Очередной 121-й томик серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. Приятного чтения!
Содержание:
ВИЗАНТИЯ 2.0
1. Михаил Ланцов: Шанс
2. Михаил Ланцов: Византия v2.0. Том 2. Вздох
3. Михаил Ланцов: Византия v2.0. Том 3. Пробуждение
ВЛАСТЕЛИН ТЕНЕЙ:
1. Любовь Песцова: Марионетка Чёрного колдуна
2. Любовь Песцова: Трофей Черного колдуна
ИМПЕРИУМ:
1. Антон Романович Агафонов: Империум. Книга 1
2. Антон Романович Агафонов: Империум. Книга 2
3. Антон Романович Агафонов: Империум. Книга 3
4. Антон Романович Агафонов: Империум. Книга 4
5 .Антон Романович Агафонов: Империум. Книга 5
МАЛОЛЕТКА:
1. Валерий Александрович Гуров: Малолетка 1. Не продавайся
2. Валерий Александрович Гуров: Малолетка 2. Не продавайся
3. Валерий Александрович Гуров: Малолетка 3. Не продавайся
САМЫЕ РЫЖИЕ:
1. Надежда Цыбанова: Маркиза с сюрпризом
2. Надежда Цыбанова: Герцогиня с сюрпризом
ОТДЕЛЬНЫЕ РОМАНЫ:
1. Александр Владимирович Журавский: Альтернатива
2. Горшкова Галина: Экспедиция на Красную планету
3. Горшкова Галина: Контракт на Землю
4. Горшкова Галина: Шкатулка царицы Клеопатры
5. Горшкова Галина: За поворотом времени, или Магия сердца
— Вздор! — воскликнул Костя, резко вставая. — Константинополь пал из-за глупости своих правителей. Вековой глупости! Ибо сказано: когда Всевышний хочет наказать, он лишает разума. А они веками старались угробить свою державу. Сами. Своими руками.
— Не суди, да не судим будешь, — негромко произнес старик, сидящий напротив. Впрочем, было видно, что услышанное его разозлило — вон как заходили желваки, хотя он и сдерживался.
— Это не аргумент. — отрезал Константин.
— Каждому свое, — спокойно пожал плечами собеседник.
— Разрешите пройти! — произнесла медсестра, которая катила по коридору закрытый бокс с биоматериалами в лабораторию.
Константин покладисто отступил, давая ей дорогу, а потом продолжил:
— Это тоже не аргумент. Мы же препарируем кризис и пытаемся понять его причину. А вы уводите все в плоскость мистики, пытаясь оправдать пораженчество и пассивность.
— Отнюдь, нет… — покачал головой старик.
— А я думаю, что да. Действие — вот что отличает жизнь от смерти. Мы сами создаем свои миры. Свое будущее. Своим трудом и упорством. In flamma aeterni, ferro labor[1], как поется в одной хорошей песне.
— Песни — это всего лишь песни. Их сочинители едва ли разбираются в том, о чем поют. Поэтому не стоит обращать на них внимание. А вот на обстоятельства стоит.
— А для чего нам разум? Разве не для того, чтобы преодолевать обстоятельства?
— Я не могу с вами согласиться. Порой обстоятельства сильнее нас. Что мог сделать ваш тезка в последние годы перед гибелью Византии? Только с честью принять свой крест.
— Что мог сделать? Победить.
— Но как⁈
— Умом. Ум — это главное оружие Восточно-Римской империи. А он делал все, чтобы ускорить и усугубить падение своей израненной державы.
— Вы думаете, что разум спасает? О нет! Он лишь сделает поражение осознанным и оттого более болезненным. — скривился старик.
Константин хотел было ответить, но в этот момент появилась медсестра и пригласила его на процедуры. Поэтому он коротко кивнул, обрывая беседу, и направился за ней.
Здоровье в последние годы трещало по швам. Сказывались старые раны, полученные в юности. Вот он и проходил комплексное обследование в элитной клинике, где и «зацепился языками» с другим посетителем. Ему, как и многим мужчинам, была интересна Римская империя. Но каноничная. Византия же ассоциировалась с медленным распадом. Из-за этого попытки ее оправдать или выгородить раздражали… почти злили…
Несколько минут спустя Константина уже закатили внутрь аппарата МРТ и запустили процесс. Но ощущения в этот раз оказались неправильными. Все его тело начало колоть тысячами игл, а голова… в ней ощущался странный холодок, словно под черепную коробку кто-то высыпал ментол. И мысли стали вялые — тягучими, словно чужими…
— Не суди, да не судим будешь. — внезапно произнес тот самый старик, непонятно как оказавшийся где-то поблизости. — Заодно и полноценные испытания оборудования по переносу проведем.
Константин не смог ответить.
Мгновение — и его сознание погасло, погружаясь во тьму…
Константин XI Палеолог стоял на носу генуэзской галеры и всматривался в темноту ночи. Корабль медленно плыл под парусом, направляясь в Константинополь.
Было холодно и тревожно.
Он спешил в древний город, куда, как ему сообщили, уже прибыл его младший брат, но был отвергнут горожанами. Ему бы радоваться, однако, в нем не имелось ни капли уверенности в том, что они поддержат и его. Никакой устойчивой модели престолонаследия не имелось, из-за чего толпа могла выбрать любого из трех братьев. Точнее — люди, управляющие этой толпой. Да, его уже венчали на царство в Мистре, и он уже являлся василевсом, но все равно — ситуация скверная и скользкая…
— Вам бы поспать, — вкрадчиво произнес генуэзский капитан.
Палеолог хотел было что-то сказать, но тут его словно ударило током. Он резко вздрогнул и упал как подкошенный, на палубу, где и забился мелкой дрожью.
К нему сразу же бросились матросы, но капитан их остановил.
— Глаза, — прошептал он.
С ними происходило действительно что-то странное. Казалось, что в этой ночной тьме они начали слегка светиться. Не ярко, но отчетливо.
Минута.
И Константин затих, а его дыхание успокоилось. Глаза тоже пришли в норму. Матросы же, повинуясь приказу генуэзца, только сейчас помогли тому подняться.
— С вами все хорошо? — осторожно спросил капитан.
— Да… — максимально неуверенным голосом ответил Палеолог. — Голову холодит только, словно в горах, и тело все будто иголками колет.
Его усадили на моток каната и укрыли чуть отсыревшим пледом.
Минута.
Третья.
Пятая.
Капитан молча наблюдал за ним, держа руку на клинке. На всякий случай. Тот же не проявлял никакой агрессии или опасной резкости, или странности движений. Просто сидел и смотрел перед собой, чуть подрагивая без всякой системы. Словно те судороги его еще толком не отпустили.
Наконец, он осторожно встал и, кутаясь в плед, вновь оперся о фальшборт, уставившись в ночную тьму.
— Это было странно, — заметил капитан.
— Что именно? — спросил он с сильным акцентом, словно речевой аппарат его не до конца слушался.
— Вас разбила падучая, и глаза светились.
— Вам показалось, — вяло отмахнулся Константин, говоря уже несколько лучше. — Глаза не могут светиться во тьме.
— У кошек и сов светятся, — заметил один матрос.
— Я похож на сову или кошку? — с вежливой улыбкой поинтересовался Константин поворачиваясь.
Капитан нахмурился.
Лицо.
Оно было тем же самым, только… мимика, интонация, выговор и взгляд — они стали иными. Раньше — эмоционально теплый, пылкий взгляд, отражавший эмоциональную натуру Константина, а сейчас… сейчас казалось, что на него смотрит собранный человек с весьма холодным нравом.
— С вами такое часто случается? — поинтересовался он.
Константин внимательно поглядел на капитана и произнес:
— Если вы чего-то боитесь — убейте меня, а тело выбросьте в море. Скажите — сам выпал ночью, справляя малую нужду. Если нет — успокойтесь. — кивнул он на руку собеседника, которая сжимала оружие.
— Извините, — нехотя убрав руку с эфеса, ответил итальянец, чуть кивнув. Матросы же нахмурились, но отступили на шаг. — Быть может, вы все же хотите поспать?
— Благодарю. Сон — лучшее лекарство. — с этими словами он отправился на корму, где было оборудовано для него местечко. Там же находились его немногочисленные сопровождающие.
Прошел.
Лег, уставившись в парусиновый полог, из-за которого слегка выглядывали звезды. Но сон не шел. В голове творился сущий хаос — мысли путались и скакали. Он не понимал кто он… где он… что он… жизнь в XX и XXI веках в воспоминаниях сливалась с XV веком. Мозг же плавился, но лихорадочно пытался увязать все это в хоть сколько-либо непротиворечивую картину мира…
[1]In flamma aeterni, ferro labor — (лат.) дословно «В пламени вечного я тружусь железом», литературно «в вечном пламени куем свою судьбу». Взято из песни «Жиллиман» от коллектива «Песнь Еретика».
«В смутные времена гибнут те, кто колеблется между добром и необходимостью.»
— Никколо Макиавелли, Государь
Глава 1
Город приближался.
Во тьме.
Выступая из нее редкими болезненно-желтыми огнями.
Капитан генуэзской галеры, на которой Константин добирался из Мореи, не стал ждать утра и решил входить в Золотой Рог в ночи. Просто из осторожности, стремясь встать под защиту стен.
Сказано — сделано.
Однако к причалу галера сразу не направилась. Капитан прибился к итальянской стороне и выслал шлюпку с разведкой, дабы прояснить ситуацию. Все же ситуация с императором была скользкой и опасной. Мало ли какие настроения в городе? Может и соваться не стоит…
Константин же, встав у фальшборта, задумчиво глядел в эту городскую тьму. Как бросили якорь на рейде Золотого Рога, так он и разместился тут и вот уже который час стоял, погруженный в свои мысли.
Ситуация-то, в которую он попал, конечно, аховая. Вот он жил своей жизнью в XXI веке.
А тут раз.
И он уже совсем другой человек, в эпохе, отстоящей на века.
Что это? Как это понимать?
Машина времени в каком-то из ее проявлений? Или поражение мозга, вызванное неисправным аппаратом МРТ? Ответа у Константина не имелось. Но мир вокруг выглядел цельным настолько, насколько он мог его проверить. Поэтому он для себя решил считать ситуацию объективной реальностью. И действовать. Просто действовать. Словно человек, загнанный в угол. В конце концов, это его работа — решать сложные проблемы. Сколько лет этим занимался. А здесь ситуация выглядела, конечно, отчаянной, но не безнадежной…
— Не боитесь? — осторожно спросил капитан.
Император[1] промолчал.
— Понимаю. Город, что улей. На вашего брата, казалось, люди набросятся и растерзают его. Здесь есть чего бояться.
И снова тишина. Константин даже ухом не повел.
— Почему вы молчите?
— А что сказать? — каким-то странным голосом задал встречный вопрос император.
— Толпа опасна. Неужели вы ее не боитесь?
Мужчина невольно хмыкнул.
Будучи от природы довольно хладнокровным человеком, он давно отработал механизм формирования подходящего эмоционального настроя, подпитывая его музыкой. Послушать ее не всегда удавалось, но, подобранные для этого дела композиции он прокручивал тысячи раз — так что они врезались в память очень крепко. И он мог без какого-либо затруднения «проигрывать» их в своей голове, как запись.
Готовясь к «общению с толпой», он накручивал себя одной композицией, связанной с миром Warhammer 40000. Не то, чтобы он был фанатом направления. Просто кое-что ему очень нравилось.
Сейчас же… оценив капитана, он «закатил пробный шар», нараспев продекламировав:
— Silentium et hasta, sub nocte et castra, Carcharodon astra[2]!
Причем с ТАКИМ выражением лица, что капитан невольно отступил. Константин умел себя настроить. В прошлом ему приходилось много работать с людьми.
— Вы пугаете меня. — осторожно ответил капитан, невольно положив руку на эфес.
— А вопросы по существу будут? — с тем же выражением лица и тоном голоса поинтересовался Константин, отчего у капитана по спине мурашки пробежали.
— Что… что это значит?
— Вы не знаете латыни?
— Знаю, но… смысл сказанного ускользает от меня. Кархарадон[3] — это какое-то имя?
— Так называется древняя громадная акула, размером с вашу галеру или даже больше, которая обитала в мировом океане многие миллионы лет назад.
— Миллионы? Но ведь мир сотворен менее семи тысяч лет назад[4]!
— Вы видели окаменевшие кости древних животных?
— Что?
— Камни, которые похожи на кости чудовищных созданий?
— Я слышал о них.
— Сообщаю вам, что для окаменения кости нужно от десяти тысяч лет. Если условия неподходящие, то и ста тысяч лет будет мало. Так что… плохо считают.
Капитан завис, переваривая услышанное.
Минуту точно молчал. Пока, наконец, он не произнес:
— Не знаю, что и думать… А при чем тут акула?
— Ее название и символ принял орден ангелов, который ведет непрерывную войну на границе нашей Вселенной, сражаясь с силами Хаоса и прочим ужасом.
— Орден ангелов? — выпучил глаза капитан.
— Да. Тех, что несут в себе весь гнев Всевышнего нашего Бога и небесного Императора.
Капитан мысленно споткнулся, зацепившись за непривычную формулировку.
— Но Бог ведь любовь. — неуверенно произнес он.
— А кто вам сказал, что он нас не любит? — жутковато оскалился Константин. — Любит. Очень любит. Иначе бы нас всех давно не было.
— А… — хотел спросить капитан, но осекся и замолчал, погружаясь в размышления. Константин же ответил на невысказанный вопрос:
— Нет, это не магия. Это просто поминовение. Впрочем, работает оно не для всех. Для него требуется не верить, а знать и ясно понимать, кого и зачем поминаешь.
Капитан вновь не ответил.
Диким взглядом поглядел на императора. Перекрестился. И сам, в свою очередь, уставился на тьму города. Впрочем, не отходя от Константина.
Сам же император лишь едва заметно хмыкнул.
Приватный разговор.
Едва ли этот человек побежит всем и каждому болтать о его содержимом. А даже если так и поступит, то мало кто ему поверит. Не говоря уже о том, что сложно пересказать вещи, которые ты не понимаешь.
Он же… просто воспользовался моментом для того, чтобы протестировать реакцию местных людей на такой «бред». Скажи ему кто-то там, в XXI веке, что-то столь же радикально расходящееся с его картиной мира, едва ли он отреагировал бы таким образом. А тут вон — шокирован… просто шокирован.
«Любопытно», — отметил про себя Константин и продолжил накручивать себя психологически через воспоминания о музыкальной композиции. Ударить в грязь лицом перед проблемной толпой он не хотел…
Часа через два Константин вошел в Город.
Тихо.
Без труб.
Без колокольного звона.
Без радостных криков толпы, связывающей свою надежду с новым правителем. Даже нелюбимым, но признанным. Потому как «новая метла по-новому метет», и если не все, то многие рассчитывают на улучшение своей жизни с этими переменами.
Но вошел он не в пустоту.
Нет.
Люди были.
Все, кто узнавал о прибытии, спешил поглядеть на него и на его свиту. Смешанную. Состоящую из восточно-римского населения Мореи, ну, то есть, Пелопоннеса, и некоторого количества генуэзцев. Включая пару латников, выделенных ему на время для солидности в сопровождение семьей Gattilusio. Той самой, из которой происходила его вторая супруга. Покойная.
Ему вообще с женами не везло.
Дважды довольно удачно женился, и каждый раз супруга по истечении года умирала. Прошлый Константин, как подсказывала память, объяснял эту беду своими грехами и воздаянием за них. Сейчас же обновленный, он был натурально уверен в том, что им помогли.
Зачем?
Вопрос. Большой вопрос.
Но в этой «крысиной битве» за ошметки империи довольно многие люди утратили человеческий облик, объясняя свою трансформацию благими намерениями и высшими целями. Слишком многие…
Его конь вышагивал по центру улицы, вдоль которой, прижимаясь к обочине, стояли люди. Они молчали. В основном. Мрачно так смотрели потухшими глазами и молчали. Из-за чего особенно отчетливо становился слышен шепот. То тут, то там он проступал как легкое дуновение ветерка.
Константину даже казалось, что он оказался в том ущелье мертвецов из «Властелина колец». Понимал, что перед ним стоят живые люди, но все равно — не мог отделаться от наваждения.
— Это точно он? — донеслось откуда-то справа.
Константин повернулся туда, но тут, с другой стороны, донеслось:
— И этот долго не усидит…
Еще пара реакций.
И он взял себя в руки.
Было тревожно. ОЧЕНЬ. Эти взгляды… они пугали и даже в чем-то наводили ужас. Но он не зря себя накручивал на борту галеры.
Расправил плечи.
Максимально открыто и уверенно взглянул перед собой, старательно глядя на людей, как на добычу… как на еду, словно он — самый опасный хищный в этих джунглях. А потом улыбнулся. Отчего коридор стал шире — люди невольно стали прижиматься к стенам домов, давая императору дорогу. Даже и не осознавая, почему они так делают.
И это было хорошо.
Пусть лучше бояться, чем презирают. Более продуктивная эмоция. С ней проще работать.
Впрочем, действовал он своим «обаянием» далеко не на всех. Так что, когда он уже почти покинул заселенный район возле порта, кто-то кинул в него ком грязи.
Промахнулся.
Император же как ехал спокойно и размеренно, так и ехал. Лишь пренебрежительно фыркнул и прокомментировал равнодушно в пустоту:
— Какая криворукость.
Негромко, но достаточно отчетливо, чтобы люди услышали.
И все на этом.
Продолжив двигаться дальше все так же невозмутимо с жутковатой улыбкой хищника. Совершенно не заботясь о том, что этот проказник может кинуть еще раз. Толпа же, которая, казалось, замерла в момент броска, загудела. И уже не шепотками, а болтовней. Люди начали обсуждать этот инцидент, сведения о котором расходились волнами. Впрочем, до конца жилого района оставалось совсем недалеко, и этот гул закончился довольно скоро.
То есть, он практически справился.
Ведь от него здесь и сейчас требовалось что? Правильно. Прошествовать перед людьми с минимальным количеством эксцессов. И добравшись до дворца, засесть там, как лягушка в болоте. Во всяком случае, для начала. Ибо он УЖЕ числился императором, то есть, по сути, просто ехал к себе домой.
Да, император без империи и, весьма вероятно, без власти. Но это Константина как раз не смущало. Справится. Главное поначалу дуриком не сложить голову и не подставиться под что-то трудно отмываемое…
С этими мыслями он въехал в руины.
Да-да.
Именно руины.
В лучшие свои годы Константинополь вполне был в состоянии вместить до миллиона жителей в пределах стен Феодосия. Сейчас же, судя по обрывочным сведениям, в древнем городе насчитывалось от тридцати до пятидесяти тысяч.
Всего.
Включая итальянцев, компактно живущих у себя в анклаве на другой стороне Золотого Рога.
Как несложно догадаться, размещались эти жители очень неравномерно. Основная масса населения селилась возле порта, где и трудилась. Вторая по численности группа жила в старом городе возле Святой Софии. Там располагалась аристократия и духовенство, а также те, кто их обслуживал. Третья группа находилась возле Влахернского дворца василевса, что стоял в северо-западном углу города. Ну и самая жидкая группа на юго-западе у Золотых ворот.
И все.
Да и то — не сплошняком, а со здоровыми проплешинами. Остальное же пространство занимали руины, пустыри и огороды. Вот в эту «серую зону» Константин и въехал со своей процессией.
Жутковатое местечко.
Снова вернулось ощущение склепа и мертвецов.
И тревога.
В таком «ландшафте» устроить засаду даже проще, чем в городе. Если напасть, то на помощь никто не придет. Хотя… кто ему там, в населенных кварталах будет помогать? Опасная иллюзия.
Одно хорошо — огороды внутри стен.
Их было много, и вероятно, они выступали важным источником пропитания большинства простого населения. Рыба и огороды. Ибо мелкие рыбачьи лоханки он приметил еще в порту в достаточном количестве. При столь немногочисленном населении город получался практически автономен по продовольственному обеспечению.
На первый взгляд.
Во всяком случае, Константину так показалось. Хотя чуть позже, почти уже миновав эту «пустошь», он поменял оценку. Приметив малое количество расчищенных участков. То есть, огороды выступали чем-то вроде вспомогательного прикорма. И то — не для всех.
Хотя выглядело, конечно, колоритно.
Грядки между остатками колонн. Лозы винограда, вьющиеся по обломкам мраморных стен. Каменные капители, служившие подпорками для навесов и сараев. Кое-где попадались фрагменты мозаик, заляпанные грязными ногами, обломки статуй, вросшие в землю, словно пни. А красивые каменные плиты, некогда служившие мостовой, попадались чаще расколотыми или вывернутыми.
Город не был разрушен войной.
Его просто перестали ремонтировать. А жизнь из него утекала каким-то кошмарным образом, словно бы по рассеянности он переставал дышать… Этакий кошмарный скелет, обтянутый дряблой, больной кожей, который непонятным образом еще шевелился.
Все былое величие стало обычным мусором. И это давило сильнее враждебной толпы…
И вот дворец — Влахерн.
Константин послал вперед несколько человек — из морячков, чтобы сообщить весть о своем приближении. Чтобы хоть немного расшевелились. А то еще, не ровен час, под воротами куковать придется, если они окажутся закрыты. Но то, что произошло тут, не вписывалось ни в какие ожидания…
— Василевс скоро уже прибудет! — надрывался моряк.
— Ничего не знаю, — невозмутимо отвечал вышедший ему к воротам чиновник. Бывалый. Тертый даже на вид. — Вы хотите войти?
— Мы принесли весть!
— Много вас таких ходит, — отмахнулся чиновник. — Хотите пройти к управляющему[5]? Заплатите за беспокойство и идите.
— Заплатить⁈ За что⁈ За то, что мы пришли вас известить⁈
— Ничего не знаю, — вновь невозмутимо ответил чиновник с усмешкой. — У вас вон и бумаг никаких нет. Как же так? Разве василевс послал бы таких оборванцев как вы? Смешно. Кого вы хотите обмануть?
— Василевс будет очень недоволен.
— Конечно-конечно, — фыркнул чиновник. — Так вы будете платить? Посещение дворца облагается пошлинами. Это все знают.
И в этот момент Константин показался из-за поворота и смог не только слышать, но и наблюдать за происходящим. На его небольшой отряд сразу же обратили внимание все. Как дворцовые стражники, что караулили ворота, так и посланные Константином моряки. Чиновник, к слову, не растерялся и что-то шепнув стражникам, с надменным видом повернулся к приближающейся процессии. Достаточно скромной для императора. Бедной даже.
Выглядела ситуация крайне мерзко, а главное — опасно.
Константин невольно улыбнулся, транслируя накрутку. Проезжая по пустырю, он как-то подрастерялся, а тут снова вошел в роль.
Получилось хорошо. Вон. Чиновник аж побледнел. Сделал шаг назад, но остановился. Более того, он даже вскинулся и спросил уверенным тоном:
— Вы кто такие?
Константин его лично не знал, так как он пришел на службу во дворец уже после 1439 года[6]. И тот, видимо, его даже не видел, а потому «встречал по одежке».
— Я тот, кто отдает приказы, — после небольшой игры в гляделки ответил император.
— Приказы? — усмехнулся чиновник. — Здесь приказывают те, у кого печать и деньги. — а потом с презрением добавил: — Приема сегодня не будет. Приходите завтра.
После чего он демонстративно отвернулся и направился в ворота.
Мгновение.
И замер, потому что там стоял старый стражник. Уже седой. Тот самый, за которым чиновник и посылал. И его лицо было перекошено ужасом.
Всхрапнула лошадь.
Страж словно «очнулся» и, переведя взгляд на Константина, вытянулся, стукнул древком копья по брусчатке и гаркнул типовое приветствие.
Мгновение.
И остальные стражи дворца, находящиеся у ворот, повторили тоже самое.
Чиновник лихорадочно соображал, пытаясь придумать решение, понимая, во что он вляпался. Сзади послышались шаги коня — характерные такие цоканья по камням. Он резко обернулся и нервно икнул, увидев, как на него надвигается Константин на коне. Да с ТАКИМ выражением лица, что и не пересказать. И рука его уже вытягивала меч.
Секунда.
Вторая.
И он был вынужден отшатнуться от морды коня, который пер прямо на него. Но лишь для того, чтобы сразу получить удар сапогом в лицо. Резкий, жесткий, с хрустом ломающегося носа.
— Этого взять под стражу. — процедил император, указав рукой на поверженного дельца.
Чиновника куда-то утащили.
Да так быстро, что диво.
Константин же убрал меч в ножны и поехал внутрь дворца, с трудом сдерживая те эмоции, которые он взращивал в себе с утра. Они теперь рвались наружу. И это чувствовалось окружающим.
По-хорошему требовалось мерзавца убить. Ибо такое раз спустишь — и все, «спекся». Потом годами придется восстанавливать авторитет, который утечет, как вода в песок. Но входить во дворец с трупа казалось плохой приметой. Да и суд было бы неплохо устроить, используя его как иллюстративный материал для остальных. Как инструмент пиара и продвижения среди населения.
Страх полезен.
Но он должен иметь форму и быть предсказуем, а не сводиться к сиюминутным припадкам…
[1] Официальный титул звучал как Βασιλεύς καὶ Αὐτοκράτωρ τῶν Ῥωμαίων (греч.) — Василевс и Автократов римлян. Но по смыслу в латинскую традицию «василевс» переводится как «dominus», то есть, «государь», а «автократор» как с «imperator», то есть, «верховный главнокомандующий». В тексте будет использовать разные формы с приоритетом привычных.
[2] «Silentium et hasta, sub nocte et castra, Carcharodon astra» (лат.) — дословно: «Тишина и копье, под покровом ночи и лагеря, Кархарадон звезда», литературно: «Молчание и копье, Ночь и стан, Кархарадон звезд». Это припев из песни «Кархародоны — Хищники Внешней Тьмы» от Synesthesia Music Forge.
[3] Слово «Кархарадон» греческое (Καρχαρόδων), которое в лоб можно перевести как «Акула-зуб», литературно «Острозуб» или «острозубая акула». Но καρχαρίας (karcharías) в названии акул использовалось только узкой прослойкой византийских интеллектуалов. Обыватели называли акул κύων θαλάσσιος (kýōn thalássios) — морской пес или γαλέος / γαλέα (galéos / galéa) — старое античное название. Поэтому, даже зная греческий язык, смысл Καρχαρόδων казался сильно размытым и непонятным для местных обывателей.
[4] На март 1449 года от Рождества Христова шел 6956 год от Сотворения мира по Константинопольской эре.
[5] В данном случае не совсем управляющему, а Πρωτοβεστιάριος, то есть, Протовестиарий — человек, заведующий императорским гардеробом и казной двора.
[6] В 1437–1439 годах он замещал своего брата, руководя Константинополем.
Минуло пару дней.
Не пустых.
Нет.
Константин давал жителям города время воспринять и переварить слухи, которые уже начали гулять. Тут и морячки с галеры постарались, и обитатели дворца, и прочие. В условиях острого недостатка информации слухи сочились буквально отовсюду.
Ну и сам делом занимался — проводил объект: дворец. Методично и систематично все осматривал и задавал вопросы. Много вопросов. Из-за чего из дворца в первую же ночь сбежало все пятеро взятых под стражу и дюжина прочих. Да так лихо, что бросили свое имущество, включая важные личные вещи.
Во дворце воровали.
Это не стало новостью, слишком очевидно. Удивил масштаб и наглость. Отдельные персоны тащили буквально все, что могли, сильно ущемляя своих товарищей. Ну, в теории товарищей. Так-то они их за таких точно не почитали.
«Самый сок» при этом шел на среднем уровне.
Наверх протекали ручейки, строго под полным контролем «системы». А низы… они были в отчаянном положении.
Как итог — дворцовая стража находилась в совершенно ужасающем состоянии. Численно — едва сотня, притом весьма спорного личного состава. По оснащению: ни доспехов, ни выучки, ни физических кондиций.
— Сброд, — констатировал император, произнеся это слово по-русски.
Хотя пару человек нахмурились, явно поняли[1]. Но промолчали. Да и что тут сказать? Даже одежда стираная-перестиранная с заплатками. И это у дворцовой стражи императора.
Но время шло.
Ревизия — дело хорошее, но тянуть было больше нельзя. Поэтому Константин выбрал два десятка наиболее бравых стражников дворца[2], и приведя их в хоть какой-то порядок выступил с визитом вежливости.
Первым в списке числился Лукас Нотарасу[3] — самый значимый человек города. Формально мегадука — этакий «первый министр», на которого было навешано всякое, вроде почетного статуса «главы флота». Почему почетным? Так, еще династия Ангелов[4] вполне осознанно утратила имперский флот, доверившись услугам Венеции. Но статус есть статус. За него держались. И все вопросы, связанные с кораблями да портовым хозяйством, итальянцы решали именно с ним. Да и вообще — он был главной точкой входа в город для всех.
Город встретил императора тишиной.
Но не мирным покоем, который бывает после дождя или на рассвете, а сдавленной тишиной ожиданий. Люди, казалось, затаились и наблюдали. Ждали того, как будут развиваться события. Кое-кто еще совался поглазеть на нового правителя, но в основном старались не попадаться на глаза.
Константин же передвигался подчеркнуто медленно.
Не из осторожности, а из расчета.
Делая время от времени остановки, чтобы осмотреть какую-нибудь особенно живописную руину. Он вообще внимательно смотрел по сторонам, стараясь приметить как можно больше деталей, «срисовывая их» с максимально холодным выражением лица. Специально играя для редких наблюдателей, формируя образ.
Усадьба Нотараса располагалась в старой части города — недалеко от Святой Софии. И была пышной. Одним из немногих островков, сохранивших отблески былого величия. Ну и заодно выдавала тот нехитрый факт, что у Нотараса имелись деньги. И не разово, а на уровне стабильных доходов.
Больше, чем у императора.
Сильно больше.
Вон — и люди его приличнее «упакованы», и всякие красивости. Хотя добротного защитного снаряжения у них также не имелось. Или не демонстрировалось, что тоже возможно.
— Государь, — слегка поклонился вышедший Константину навстречу какой-то человек, быть может, высокопоставленный слуга. — Мы рады видеть вас.
— Лукас дома?
— Да, конечно. Прошу следовать за мной. Я провожу вас.
Никакого подобострастия и заискивания. Просто холодная, рабочая вежливость. Как на рецепции в приличном бизнес-центре Москвы XXI века.
Стража расступилась, пропуская императора и «его бомжей» во двор крепкой усадьбы. Там он спешился, отдав поводья коня одному из подошедших слуг. После чего последовал во внутренние помещения за встречающим, оставив всех своих людей на улице.
Рискованно.
Но это только на первый взгляд.
Все эти стражники не имели ни выучки, ни кондиции, ни снаряжения для боя. Особенно в помещениях. Поэтому они выступали скорее фоном, чем силой. И ему одному в латах, а он явился именно в них, было бы сподручнее прорываться. Поэтому Константин и решил сыграть в доверие…
Небольшая прогулка.
И вот они остановились в помещении с узкими окнами и весьма пышным ренессансным декором на итальянский манер. Константин и прошлый, и нынешний это отлично «срисовали». Первый немного разбирался в вопросе и был в курсе моды, а второй бывал на экскурсиях в Северной Италии и насмотрелся в свое время.
А вот Лукаса пока не наблюдалось.
— И где ваш хозяин? — поинтересовался император, глядя с раздражением на сопровождающего.
— Мегадука скоро выйдет. — вкрадчивым тоном ответил тот. — Он оказался не готов к вашему визиту. Ему нужно облачиться.
Врал.
Это было видно.
Да и здравый смысл вместе с логикой и знанием жизни обоих вариаций Константина говорили об этом. Однако ругать его он не стал. Бесполезно и глупо. Он лишь выполнял данный ему приказ.
— Прошу, присаживайтесь. Он скоро выйдет. — добавил слуга.
Но Константин остался стоять.
Это было намеренно.
Власть начинается не с приказа, а с отказа следовать чужому ритму. Не в игре — в пику, а в слом сценариев, чтобы навязать свой. Он это давно понял, но не всегда мог применить. Здесь же этот синтез сознаний… Впрочем, неважно.
Император почти сразу потерял интерес к этому человеку и занялся изучением интерьера. Особенно его внимание привлекла мозаика. Старая, еще комниновских времен. Потускневшая. Собранная явно из разных мест. Ее пытались как-то сочетать, но эта разнородность чувствовалась слишком отчетливо. Хотя пристроили ее явно к месту — явно неслучайный человек делал. А вот восстанавливать толком не смогли, из-за чего отдельные фрагменты зияли пропастями «дыр», заделанных подкрашенной штукатуркой. Что создавало определенную, трудно передаваемую атмосферу пышного упадка. Даже в чем-то эстетику постапокалипсиса.
В целом же усадьба хоть и производила впечатление богатой, но совсем не показной. В ней не наблюдалось того демонстративного великолепия, которое обычно выдают за уверенность. Все было рассчитано на осаду и… сохранение, что ли. Мегадука явно жил как человек, который не верит в спасение, но рассчитывает на выживание…
Наконец, минут через двадцать, появился Лукас Нотарас. Он вошел спокойно, даже немного устало, словно все происходящее было для него досадной, но привычной обязанностью.
— Государь, — произнес он, обозначив легкий поклон, скорее даже едва уловимо качнувшись. — Прошу простить меня за задержку.
— Задержку? — едва заметно усмехнулся Константин. — Вы сделали ровно то, что собирались.
Нотарас посмотрел на него внимательнее.
— И что же именно?
— Проверяли, — сказал император, — признаю ли я ваше право заставлять себя ждать.
Мегадука усмехнулся.
— Прошу, — произнес он и, не ожидая ответа, последовал первым, показывая дорогу.
Они прошли через несколько комнат в изолированное помещение, оставшись там вдвоем.
Здесь пахло ладаном, воском, пергаментом и хорошим вином.
В глубине комнаты, куда они не пошли, стоял дорогой резной стол с креслом в глубине — явно рабочее место. Рядом два больших окованных сундука с висячими замками. Несколько шкафов. И какое-то невероятное количество тетрадей, свитков и прочих «бумажек».
Впечатление это производило.
С одной стороны, в глаза бросалось отсутствие всякой системы в расположении предметов. Своего рода Хаос, выдающий с головой характер хозяина помещения.
С другой — количество переписки. Память предыдущего владельца тела подсказывала, что интенсивность переписки этого человека явно в разы превышала нормальную. Вероятно, в разы. Из чего Константин сделал вывод: жалкие остатки Восточной Римской империи здесь существовали в виде переписки. И это интриговало. Очень хотелось на нее взглянуть. Но он сдержался… сохранив на лице маску равнодушия.
— Я рад, что вы ко мне заехали. К сожалению, здоровье не позволило мне самому явиться к вам, — начал Нотарас усаживаясь.
— Да, конечно, — кивнул Константин с едва заметной усмешкой.
Он отлично понимал, что собеседник врет. Какое здоровье? Обычные аппаратные игры в статус, своеобразного местничества. Они такие велись и в XXI веке даже на не очень высоком уровне. Смешно.
— Вы уже видели Город, — продолжил мегадука, чуть нахмурившись. Ему явно не понравилась эта эмоциональная реакция собеседника. Да и тот короткий разговор. Он знал Константина в прошлом и… он был харизматичным, но туповатым полевым командиром. Считывать такие вещи не умел.
— Я видел эти руины.
— Тогда я надеюсь, что все ваши иллюзии развеялись и вы понимаете: мы можем рассчитывать только на чудо. — продолжил Лукас.
— Чудо… — задумчиво произнес Константин, словно смакуя это слово. — Вы серьезно?
— У нас нет ни денег, ни армии, ни флота. Мы держим на привычке наших врагов к тому, что Город неприступен.
— Привычка — плохой союзник, — заметил император.
— Плохой, — согласился Лукас. — Но другого у нас нет, и она позволяет тянуть время. А именно оно в нашей ситуации и есть победа.
— Победа? А вам не кажется, что вы путаете победу с отсрочкой поражения?
— В нашем положении это почти одно и то же, — спокойно ответил Лукас. — Мы обречены.
Константин хмыкнул.
Перед ним сидел пораженец. И требовалось прощупать природу этого явления. Поэтому он спросил:
— Мы обречены, но вы ждете чуда?
— Не жду. — равнодушно ответил он.
— Скажите мне, Лукас, — чуть подавшись вперед, спросил император. — Вы верите в то, что веру можно сохранить, если смириться с гибелью нашей державы?
— Верю, — крайне неохотно ответил Нотарас.
— И как вы себе это представляете?
— Мы можем спасти нашу веру, пронеся ее в сердцах наших людей.
— А власть?
— Власть меняется, — ответил Лукас. — Это естественно. Вот пришли вы. До вас был ваш брат. Потом придет кто-то еще. А люди как жили, так и будут жить.
— Придет кто-то еще? Султан османов, например?
— К сожалению, это весьма вероятно.
— И вы его готовы принять?
Лукас снова промолчал. Константин же продолжил:
— Но вы боитесь власти латинян, не так ли?
— Боюсь, — кивнул Нотарас. — Всюду, куда они суют свой нос, православию места не остается.
— Мне кажется, Лукас, вы обманываете сами себя.
— Отнюдь, — покачал он головой. — Османы понятны. Налог на веру, служба, молчание. Это цена выживания в той отчаянной ситуации, в которой мы оказались.
Константин же сдавленно хохотнул.
— Что же вас так развеселило в моих словах? — нахмурился Нотарас.
— Вы говорите как человек, который путает цену с ценностью.
Лукас нахмурился еще сильнее и возразил:
— Много вы понимаете!
— Вы понимаете, — резко повысил голос Константин, — ЧТО нас ждет в случае окончательного поражения?
Лукас вздохнул.
Чуть-чуть помолчал, а потом ответил усталым тоном:
— Даже если случится чудо, и мы устоим, то будущего у нас все равно нет. Оглядитесь. У нас нет ни людей, ни земли, ни денег. И сейчас, в сущности, мы выбираем только смерть. Даже не так. Не смерть. Мы уже умерли. Речь идет о погребении.
— А вам не кажется, что вы просто привыкли проигрывать? — с холодной усмешкой, поинтересовался Константин: — Вы знаете, почему погибают государства, Лукас?
— Потому что на то воля Всевышнего.
— Нет, — решительно и жестко произнес император.
Лукас насупился и промолчал.
— Державы погибают, потому что у их аристократов заканчивается собственная воля. Как только лучшие люди державы начинают искать местечко за пределами державы, куда им хочется прислониться, считай распад и начался. Вы вот тут, — Константин постучал себя по голове пальцем, — уже проиграли.
— Проиграл! — порывисто произнес Лукас. — А как вы можете выиграть у них⁈ Как⁈
— Однажды двух воинов приговорили к смертной казни. Перед исполнением приговора им предложили съесть по персику, но один из них отказался. И когда его спросили, почему, то он ответил, что его пучит от персиков.
— И что?
— А то, что казнь в самый последний момент отменили. И он избавил себя от неприятных последствий.
— Не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Всевышний не дает испытаний, которые мы не можем вынести. Но каждое из них — проверка. Сохраним ли мы твердость, будем ли бороться за себя и веру в него или сломаемся.
— Так вы хотите крови?
— Государь, который пытается быть хорошим и любимым в умирающем государстве, хоронит его быстрее врага. — максимально холодно процедил Константин.
Нотарас, насупившись, молчал.
Перед ним сидел какой-то совершенно незнакомый ему человек. Тот приятный и харизматичный, но туповатый воин преобразился. И он не мог понять — радоваться этому или пугаться.
— Вы думаете, что поражение спасает веру, — с язвительной усмешкой процедил император. — Это не имеет никакого отношения к действительности. Чья власть, того и вера. Не слышали такую формулу?
— Нет, — честно признался Лукас[5].
— Посмотрите на Египет и Сирию. Когда они были сплошь заселены христианами. И где они сейчас? Посмотрите на Испанию. Пришли мавры — утвердили ислам. Пришли крестоносцы — утвердили латинство. Чья власть, того и вера. Всегда и всюду так было. Полагаете, что в этот раз выйдет по-другому? — едко усмехнулся Константин.
— Османы чтут православие.
— Сейчас. А вы уверены в том, что, захватив Город, они останутся верны своим обещаниям?
— Как будто у нас есть выбор, — покачал головой Лукас.
— Но вы же выступаете против латинства.
— Мы уже видели, что делали латиняне в Городе. И видим, как поступают османы… и иные магометане. Да, вера в Христа сильно ослабнет, но она выживет.
— А если нет?
— Пока это необоснованный страх. — пожал плечами Лукас.
— То есть, вы не боитесь потерять все?
— Это угроза? — подался вперед Нотарас.
— Можете считать и так. Если город падет, то все его обитатели будут либо убиты, либо попадут в рабство. Или вы и в этом сомневаетесь?
Лукас фыркнул.
Он не верил и явно на что-то рассчитывал.
— Ну что же… поговорили. — произнес Константин и, кивнув на прощание, покинул Лукаса. И без сопровождающего направился на выход. Спокойно, но уверенно, как ледокол.
Никто ему не мешал.
Лишь у самого выхода он встретил молодую особу в богатой одежде с кубком в руке.
— Вы уже уходите? — поинтересовалась она.
— Мы не представлены. — холодно произнес Константин.
— Как? Вы меня уже не помните? — игриво улыбнулась она.
Император замер, не понимая, что происходит. Даже невольно огляделся и прислушался, принимая ситуацию за какую-то ловушку. Но нет. В помещении находилась только эта особа и какая-то сердобольная тетушка чуть в стороне. А дальше уже через дверь выход во двор и там слышались разговоры его людей. Живых.
Вгляделся в нее, силясь вспомнить, но память реципиента молчала.
— Нет. Не узнаю. Представьтесь. — наконец, спустя минуту произнес Константин.
Строго говоря, он вообще не понял, почему тут остановился. Требовалось как можно скорее покинуть опасную территорию и ждать шагов со стороны Лукаса. Наблюдая за ним с безопасного расстояния.
По воспоминаниям прошлого владельца тела Лукас очень радел за православие и свое материальное положение. Сейчас стало ясно, как это все в нем уживалось. База была материальной, а православие он использовал как способ легитимации и защиты. Тронь его — вонь поднимется до небес. Видимо, на этом и базировалась его вера в возможность устроиться при османах.
Так или иначе, но император озвучил мегадуке несколько провокаций. И было бы интересно посмотреть на реакции. Заодно проверяя степень реальной религиозности. Быть может, получится нащупать его область интересов и наладить рабочее взаимодействие. Но, в любом случае, пока он скорее враг, и находится на его территории попросту опасно.
— Я Анна, — лукаво улыбнулась юная особа. — Дочь того человека, с которым вы сейчас ругались.
— Вы подслушивали? Ай-ай-ай, — игриво произнес Константин.
— Ну что, вы? Нет. Просто отец приглашает в ту комнату людей поговорить с глазу на глаз, только когда собирается с ними ругаться, но не хочет предавать это огласке.
— Желание поговорить наедине, не признак враждебности, — максимально четко и даже слишком громко произнес Константин, услышав краем уха шаги в помещениях, через которые он только что прошел.
— В самом деле? — переспросила она с еще более лукавым видом. — О чем же вы говорили?
— Мы обсуждали наследие Блаженного Августина. Такие вопросы, как вы понимаете, нуждаются в тишине.
— А почему отец вас не провожает?
— Здоровье… увы, годы берут свое. Ноги уже держат нетвердо, оттого мне пришлось уважить старика и навестить его в этой уютной берлоге. Надеюсь, хворь его отпустит. Буду за него молиться.
— Мы все будем за него молиться, — ответила Анна, максимально серьезно, хотя глаза ее смеялись. — А вы изменились.
— Все течет, все меняется, — пожал плечами император.
— Прошу вас не злиться на отца.
— Почему вы считаете, что я злюсь?
— Вас выдает взгляд. Холод. В нем столько холода. Кажется, что вы с трудом сдерживаете бешенство и ярость.
— Вы ошибаетесь, Анна.
— В чем же?
Константин чуть-чуть помедлил и нараспев продекламировал куплет из одной песенки. На латыни. Который отлично отражал его ситуацию в глобальном масштабе.
Sed quid timer, cum iam non sum ego?
Intra cineres, intra tenebris, intra dolores
Ad astra cado, Domino meo servo
Mortuus iam, sed ago pro aliis[6].
После чего кивнул и молча вышел, быстро покинув усадьбу со своими людьми. Анна же задумчиво смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. И почему грубо отесанный солдафон заговорил совершенно необычным образом…
[1] «Сброд» в значении «толпа», «чернь», «собрание бродяг» уже бытовал в западнославянских языках, в частности, в польском.
[2] Дворцовая стража в это время называлась «βασιλικοὶ φρουροί» — «василикой фрурой» — государева стража.
[3] Лукас Нотарас (Loukas Notaras) (5 апрель 1402 — 3 июнь 1453) megas doux один из главных руководителей при Иоанне VIII и Константине XI; де-факто «первый министр».
[4] А́нгелы (греч. Ἄγγελοι) — династия византийских императоров (1185—1204 годы). Стояла за свержением Комнинов (последней продуктивной династии Византии). Закончила свое правление падением Константинополя, который пал под ударами крестоносцев. Скорее всего, были марионетками венецианских кланов.
[5] Формула «чья власть, того и вера» возникла по итогам Аугсбургского мира век спустя.
[6] Это куплет из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Перевод:
Константин перекапывал «бумажки».
— Ложь… одна сплошная ложь… — буркнул он в очередной раз.
Он уже успел провести опрос ключевых обитателей дворца и сделать контрольные проверки через нижние чины. А также провести общую хозяйственную ревизию, сведя материалы по имуществу в единую ведомость. И полученные результаты никак не бились с тем, что он сейчас читал в хозяйственной документации.
Жизнь во дворце пока еще не стабилизировалась.
Времени прошло мало.
Однако то, что воровство прекратилось, дало о себе знать. И ресурсы, которые и без того, не отличались обильностью, перестали утекать.
Лукас был прав — без ресурсов не победить.
Лукас был прав кругом.
Разумный человек, потерявший надежду. Причем, судя по всему, давно. Константин его не осуждал. Судя по тому, что он сам знал и что вскрывалось — здесь любой бы отчаялся. Наводил ли Нотарас «мостики» к османам — вопрос, но Константин не удивился бы. Он бы и сам, быть может, поступил также, если бы не характер, который просто не позволял ему отступить перед вызовом.
Откинув очередную насквозь лживую и пустую «бумажку», император потер лицо ладонями. Встал и направился во внутренний сад. Ему требовалось прогуляться и подумать.
Ложь вгоняла в тоску и сон.
Давила.
Казалось, что уже многие годы вокруг не звучало ни слова правды. Можно было бы и поспать, но сон не приносил успокоения, оставляя после себя ощущение не отдыха, а какой-то борьбы.
Вышел.
Сад был в запустении.
Хотя, положа руку на сердце, он и раньше не блистал. Эпоха эффектных парков еще не пришла. Как на душу ляжет, так и натыкали. Во всяком случае, Константин всего этого не понимал и понимать не желал.
Он прошел к небольшой группе гранатов. Сел на лавочку, что ему там уже поставили. И задумался.
Ресурсы — это хорошо, их он добудет. В этом Константин не сомневался. Его больше заботил кризис идеологический, который сводился к двум кошмарным идеям. С одной стороны, пораженчество выставлялось как духовная добродетель, а с другой стороны, любая мирская активность трактовалась чуть ли не как грех гордыни.
Страшная ситуация.
Константин и там, в XXI веке про это знал, отчего и презирал Византию, но оказавшись тут и погрузившись в это гнойное болото, в этот сад распада и разложения, оказался немало потрясен. У него в голове просто не укладывалось, как можно было добровольно эту ситуацию не только принять, но и рационализировать в некое благочестие.
Остро хотелось сжечь тут все из огнеметов.
Или как в сериале «Игра престолов» сесть верхом на здоровенного дракона и кричать «Дракарис» с особым упоением. Наслаждаясь тем, как огонь очищает этот мир от гнили.
Но…
Ничего этого у него не было и не предвиделось.
В какой-то момент появилась даже мысль о том, что весьма разумно собрать банду покрепче. Ограбить местных грандов. И, захватив несколько больших кораблей, попробовать уплыть в сторону Америки, где подготовить «теплую встречу» конкистадорам. Но эту идею он почти сразу отбросил.
Риски.
Слишком большие риски.
Даже если получится добраться до побережья Мезоамерики вероятность гибели чрезвычайно высокая. Не говоря уже о том, что он не дал бы и пяти процентов на успех предприятия в целом. Тут и отсутствие верных головорезов, готовых пойти за ним до конца, и вероятное организованное сопротивление грандов, и морская феерия, когда придется прорываться через все Средиземноморье на «корытах» в условиях тотального доминирования врагов.
Нет.
Любой сценарий с бегством вел либо к гибели, либо к пленению и последующей вероятной смерти. Разве податься в Рим, где до конца жизни побираться. Да и то — очень не факт, что его там примут. До падения Константинополя им требовался лояльный игрок тут, а после — легитимный наследник там… В общем, и в целом у него оставался только один вариант — драться.
Любой ценой.
Без оглядки на средства и жертвы…
Раздались шаги, вынудив Константина повернуть голову и отвлечься:
— Государь, — произнес молодой стражник дворца, практически мальчик. Худой, почти тщедушный, из-за чего выглядел в своей роли чрезвычайно комично.
— Говори.
— К вам прибыли гости.
— Кто?
— Люди господина Нотараса, но это не он. Кого-то на дорогом, закрытом палантине[1] принесли.
— Приглашай.
— Сюда? — несколько удивился стражник.
— Да.
Он еще сильнее удивился. Но кивнул и шустро удалился. А несколько минут спустя в остатки сада вошла Анна в сопровождении пары тетушек.
Выглядело это… странно, хотя и логично. Лукас почти наверняка знает про разговор, что случился у его дочери с Константином, так что весьма вероятно, попробует использовать ее для прощупывания.
Осторожного.
Неявного. Ведь если что, всегда можно сказать — он тут ни при чем, это глупая женщина сама языком намолотила лишнего…
— Константин, — произнесла она подойдя. — Вы любите сады?
— Есть определенное очарование в том, чтобы наслаждаться мертвым садом в мертвом городе. Не хватает только парочки скелетов, что не могут найти упокоение и теперь заботливо ухаживают за всем этим тленом.
— Мертвые садовники? Это ужасно! — фыркнула она, но скорее наиграно, чем с реальным отвращением.
Император внимательно посмотрел на собеседницу.
Одета она была сообразно своему статусу: дорого, но изящно. Насколько это вообще представлялось возможным в рамках текущей, весьма кричащей моды.
С огромным трудом он смог ее вспомнить. Вытащив обрывки воспоминаний откуда-то из глубин памяти прошлого Константина. Тот ведь и сам ее забыл, ибо ему не было никакого дела до дерзкой и язвительной девочки одного из сановников.
Она изменилась.
Она расцвела, превратившись из ребенка в красивую молодую женщину. Которая сейчас очень внимательно на него смотрела. И в глазах ее не читалось ни восторга, ни страха… только любопытство, как эхо подростковой пытливости.
— Возможно, — наконец, произнес Константин, — но отлично вписалось бы в мозаику этой реальности.
— Вы позволите? — спросила она, кивнув на лавочку и не дожидаясь ответа, села с краю, на некотором отдалении от императора. Тетушки же, что ее сопровождали, повинуясь ее жесту, отошли шагов на двадцать пять или даже побольше. Видеть — видели, но не слышали.
— Что вас привело ко мне? — спросил Константин.
— Вы изменились.
— Вы хотели поговорить обо мне? Я удивлен. Мне казалось, что женщинам ближе разговор о них.
— Вот об этом я и говорю. Вы изменились до полной неузнаваемости.
— Память часто врет, — философским тоном заметил Константин.
— Сразу у нескольких человек?
— Вы это пришли мне сказать?
— Нет. — весьма решительно покачала она головой. — Я пришла понять.
— Что же? Если хотите, могу рассказать и доказать теорему Пифагора. Как там было? Пифагоровы штаны на все стороны равны?
Она повернулась к нему, сев вполоборота.
Он нехотя последовал ее примеру, скорее из любопытства. Ему было очень интересно, что эта юная особа собирается делать. Прощупать. Факт. Но как? Она же, выдержав небольшую театральную паузу, произнесла:
— Я пришла понять: кто вы теперь. Ваши слова… на латыни, они совершенно меня смутили. Как и ваш разговор.
— Стихотворение.
— Что?
— Это было стихотворение. — произнес Константин, после чего повторил его, стараясь декламировать нараспев, как в той музыкальной композиции.
— Слова цепляют, но… они не отвечают на вопрос, кем вы стали.
— А вы уверены, что хотите это знать?
— Да, иначе я бы не рискнула к вам прийти.
— Зачем?
— Потому что вы напугали моего отца. Он, конечно, вида не подал и ничего мне не сказал, но я его хорошо знаю. И я никогда не видела его столь же сильно встревоженным.
Анна это произнесла и замолчала, внимательно наблюдая за мимикой собеседника. Слишком топорно, сказывалась определенная неопытность ее в таких делах. Но в целом она делала все правильно — закатывала шар с провокацией и наблюдала, считывая то, что невольно выдает подсознание.
Одна беда — Константин читался плохо.
Очень плохо.
Просто в силу эмоциональной холодности и природного самоконтроля. Поэтому он лишь улыбнулся, словно выдавливая из себя формально-дежурную эмоцию, и выдал, как говорится, базу:
— Он просто привык пугаться. Как и многие здесь. Принимая это как благочестие.
Анна нахмурилась.
— Вы несправедливы!
— Возможно.
— Он не трус!
— А я и не сказал, что он трус, — равнодушно ответил император. — Я сказал, что он уже сдался, умер и сейчас выбирает гроб посимпатичнее и сухой, уютный склеп с как можно более живописным видом.
Она молчала несколько секунд, а затем тихо произнесла:
— А вы — нет.
И это был не вопрос.
Эта юная особа утверждала, причем безапелляционно.
— А я — нет. — подтвердил Константин.
Анна продолжала внимательно всматриваться в его лицо, то ли ища следы сомнений, то ли еще чего-то. И так продолжалось, наверное, минуты две или три.
— Хорош? — устав от этого созерцания поинтересовался император. — Я себе тоже нравлюсь.
— Что? — растерялась девушка.
— Вы еще юны и не знаете, что любой мужчина моего возраста уже совершенно неотразим. Даже если толстый, низенький и совершенно лысый.
Она смешливо фыркнула.
— Вы говорите совсем иначе… Речь стала сложной, умной, острой… в чем-то насмешливой. Смотрите иначе. Ваш взгляд и выражение лица, словно бы от другого человека. Да и вообще раньше вы… — она запнулась, подбирая слова, — старались нравиться.
— А сейчас?
— Мне кажется, что вам все равно. Ваша речь стала острой… слишком острой.
Он усмехнулся шире.
— Анна, милая моя Анна. Мне не все равно. Просто я не хочу быть хорошим.
— Это опасно, — заметила Анна.
— Разумеется.
— Вы это понимаете?
— Прекрасно.
Она вздохнула. Чуть-чуть помедлила, потеребив фрагмент платья.
— Но скажите мне, — почти шепотом спросила она, — зачем? Зачем вы это делаете? Ради чего?
— Что именно?
— Все это, — она неопределенно повела рукой. — Вы ведь прекрасно знаете, в каком мы положении.
— Знаю.
— И все равно идете против всех?
— Никак нет. Я не иду против всех. — поправил ее Константин. — Я иду вперед. Кому-то нужно возглавить тех, кто потерял веру.
Она невольно усмехнулась.
— Как же мы потеряли веру? Старцы говорят, что наша вера крепка.
— По делам их узнаете их, — холодно произнес Константин. — Нет. Наша вера слаба как никогда. Ибо мы умерли еще до того, как нас победили. А я считаю, что надо драться. Вгрызаться в победу, чтобы даже если враг нас победил, то замучился лечиться.
— Слова воина, — покачала она головой. — Вы слишком много провели в походах.
— Нет, — спокойно возразил Константин. — Это слова человека, который больше не может себе позволить роскошь быть хорошим.
Анна долго смотрела на него.
— Вы пугаете меня, — призналась она наконец.
— Это нормально.
— Вы пугаете не так, как пугают обычно.
— А как? — подался чуть вперед император с любопытством. К тому же смотреть на красивое лицо девушки было попросту приятно… и чем ближе, тем приятнее.
— Как будто знаете что-то, чего не знаем мы.
Константин нахмурился.
Выдавать свою связь с будущим ему не хотелось совершенно. Ни сейчас, ни потом. Просто из-за опасений критических последствий. Он еще там, на галере пришел к выводу, что признайся он — посчитают в лучшем случае одержимым или спятившим. Он ведь почти что не знал датировки этой эпохи, поэтому доказать едва ли смог хоть что-то.
Поэтому вопрос показался ему очень острым и неприятным. И ответил он совсем не сразу.
— Я действительно отлично знаю, чем все закончится, — наконец, произнес он. — Если ничего не делать и сидеть, сложив лапки. И знаю, что если попробовать, то надежда есть. Никто ничего никогда не может гарантировать, как в той присказке: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
— И что будет, если ничего не делать?
— Османы захватят Город. Всех его жителей убьют или продадут в рабство. После чего займутся ассимиляцией — в первую очередь религиозной, как самой простой и понятной. И начнут давить православные общины. Загнанные в ничтожество непротивлением, они не смогут достойно ответить. Из-за этого станут довольно быстро таять, как снег под летним солнцем. Мы потеряем все. И державу, и веру, и самих себя.
— Не слишком ли мрачно?
— Я еще приукрашиваю, — усмехнулся Константин, а потом совершенно серьезно добавил. — Я считаю, что мой долг попытаться этому помешать.
— Даже если цена — кровь?
— Особенно в этом случае.
Она отвела взгляд и тихо спросила.
— Вас же убьют.
— Мы все умрем. Такова правда жизни.
— Но ведь пока вы живы. Неужели вы хотите приблизить свой конец?
— Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. Но, в любом случае, какой бы путь мы ни выбрали, он ведет нас к смерти, после которой каждого станут судить по делам его.
— И как понять, что правомерно именно сейчас?
— Все очень просто. Ты можешь служить небу, господину или долгу? Если да, то живи. Мы ведь не простые крестьяне и не принадлежим себе. В жизни и смерти.
Анна задумчиво хмыкнула, но без тени насмешки или осуждения.
Она не была знакома с философией бусидо и относилась к смерти совсем иначе — через призму некоего спасения от ужасов бытия. Во всяком случае именно в таком ключе это подавалось на местных проповедях. Дескать, мир безнадежно испорчен, из него нужно уходить и молиться, дабы приблизить свое спасение после смерти. Всякая же активность в жизни просто выводилась за скобки как нечто второстепенное и неважное, чуть ли не греховное. А тут… все наоборот.
Она встала.
Дружелюбно улыбнулась и тихо произнесла:
— Вам стоит быть осторожнее. В Городе уже говорят.
— О чем?
— О вас.
— Это неизбежно.
— Люди не понимают вас.
— Когда люди понимали своих правителей? — постаравшись выдавить из себя максимально дружелюбную улыбку, поинтересовался император.
Она кивнула, словно принимая решение.
— Я еще приду к вам? Если вы позволите.
Константин чуть потянулся и, взяв ее за руку, деликатно поцеловал тыльную сторону ладони. — Я всегда рад вашему обществу.
Анна вздрогнула.
Чуть дернула рукой, но не стала ее вырывать.
Кивнула и пошла на выход из сада. Но отойдя шагов на десять, не оборачиваясь, произнесла:
— Вы разрушаете привычный порядок вещей.
— Он уже разрушен, — возразил Константин. — Я лишь убираю иллюзию.
Она ушла.
Константин же еще долго сидел в саду и думал, прокручивая ситуацию. Эта девочка выглядела намного умнее, чем он предполагал. И она все же смогла выудить из него немало информации. Во всяком случае, он бы сделал много выводов. Сможет ли Лукас вытащить из пересказа Анны что-то полезное — вопрос. Да и сама она, конечно, слишком юна для глубокого анализа, крепко завязанного на жизненный опыт.
Наконец, он встал.
И невольно улыбнулся, заметив ленту, которую Анна обронила. Поймав себя на мысли о том, что несмотря на разницу в возрасте, ему с ней было приятно общаться. Что необычно. Но видимо аристократок в здешних «пенатах» готовят на совесть, и ум этой особы был уже недурственно отточен. Достаточно для того, чтобы поддерживать такого рода беседы.
Да и внешне она хороша.
Слишком юна, конечно. Но даже для XXI века никаких вопросов не возникло бы. Скорее загадка, как Лукас ее замуж еще не отдал. Или, быть может, в этом и дело? Хотя Нотарас едва ли решится на такую игру. Он слишком смирился с поражением, чтобы подставляться таким образом…
Константин понюхал поднятую ленту.
И хмыкнул.
Времена богатого парфюма еще не наступили, но ароматические масла кое-какие чувствовались…
[1] Палантин назывался фореион (гр. φορεῖον), в данном случае (с балдахином) σκιαδωτόν φορεῖον.
Рассвет встретил император на небольшом пустыре внутри дворца, где выстроилась дворцовая стража.
Девяносто три человека.
В основном либо юнцы, либо старики. Из них действительно крепких — ни одного. Кожа да кости. Одно хорошо — внешний вид удалось немного привести в порядок.
Ревизия дворца дала свои плоды.
Те, сбежавшие, имели кое-какое имущество, которое было императором без затей конфисковано. С особым интересом к переписке, вскрывающей массу всего «интересного» в снабжение.
Кроме того, тщательное обследование помещений, позволило найти склады… хм… или тайники. Их сложно было классифицировать. Небольшие ухоронки разных товаров. В основном чего-то явно украденного во дворце. Например, мозаика. Смешно, конечно, но кто-то осторожно отколупывал старую мозаику и складывал ее в укромном месте. Явно на продажу. Также там обнаружено несколько десятков книг, кое-какая утварь, включая церковную, старая одежда из императорского гардероба и иные ценные, но очень сложно реализуемые предметы.
Видимо, они ждали своего часа.
Так-то на рынок с ними не выйдешь. Несмотря на ситуацию в городе, ситуация еще не скатилась к совершенной крайности. Да и опасно таким торговать. Обычно «покупатели» предпочитают не платить, избавляясь от опасных свидетелей. Поэтому с реализацией и шли пробуксовки.
Полезный «улов».
Интересный. Но не такой и важно. Хотя положа руку на сердце, Константин и сам бы это все продал, чтобы выручить живые деньги.
Самым полезным оказался склад контрабанды.
Беглое расследование показало, что ушлые дельцы обходили таможенные сборы на воротах и порту через эту нехитрую схему. Дворцовая стража за чисто символическую плату поднимала на веревках товары из-за стены и складывала их тут. А потом, в удобный момент, его вывозили. Тайком от эпарха и администрации дворца, которой не было дела до части давно заброшенных помещений.
— И чье хоть это? — тогда спросил император, когда понял ситуацию.
— Мы не знаем. — осторожно ответил самый старый среди стражников, тот, что Константина опознал.
— А почему этот неизвестный не смог договориться на воротах или в порту?
— Мы не знаем, — снова ответил старик, под согласное кивание остальных.
— Это Скиас. — произнес один из молодых, но юрких.
И Константин заметил, как дернулись лица у некоторых присутствующих. Видимо, знали, но выгораживали.
— Кто?
— Николаос по прозвищу Скиас. Лавку держит в порту. Торгует всем помаленьку.
— А почему в порту не сговорился?
— Так тут дешевле. Сильно дешевле.
— Ты его лично знаешь?
— Видел. Доводилось.
— Сходи. Пригласи поговорить. Безопасность гарантирую. Но только чтобы тихо, официальная цель: обсуждение закупки тканей, он ведь ими торгует?
— А как же, — улыбнулся юнец.
— Ну и хорошо. Пускай для вида возьмет образцы своих тканей…
Второе приглашение Николаосу не потребовалось.
В тот же вечер явился.
И очень продуктивно поговорили. В отличие от грандов города, такие торговцы, как он, пытались пройти между струек. И всегда искали варианты. Его же притесняли. У него за спиной не было крупных покровителей, поэтому и штрафы «прилетали», и порой вымогательства происходили, и с пошлинами да сборами получалось все неладно.
А тут император предложил дело. Да такое, что Николаос аж расцвел.
Ну а что?
Сборы пошлин с ворот и порта Константин все равно практически не контролировал. А тут — тишком — дукатов сто в год можно было получать. Причем легко. Особенно если разгружать товары где-нибудь в пригороде и ввозить их по этой схеме — через дворец, в обход всех пошлин и сборов, выдавая, как «нераспроданные».
Грязно?
Может быть. Но император был не в том положении, чтобы нос ворочать. И упускать такое окно возможностей не собирался…
Николаос оказался понятливый и сообразительный.
Поэтому без лишних вопросов выделил потребные императору ткани и прочие материалы, для приведения дворцовой стражи в божеский вид. Не самой дорогой, но и не бросовой. Чтобы выглядели просто и добротно. Разместив еще и пошив у знакомых за свои средства. В счет будущей доли Константина.
Нижнее белье из некрашеного льняного полотна: порты да рубаха максимально простого кроя. Дальше шли свободные штаны восточного покроя из крепкого полотна, крашенного кожурой грецкого ореха в коричневый цвет. А сверху — стеганый кафтан из такого же добротного полотна, набитого конским волосом. Верхний слой его был выкрашен дешевым синим красителем — вайдой, но добротно. Ну и плащ из дешевого сукна, доведенный мареной до морковно-красного цвета. А потом еще и простенький тюрбан поверх. Их тут носили уже давно — аж с XIII века, приняв их из Армении.
Получалось дешево и сердито.
Не хватало обуви нормальной, «сбруи», оружия и какой-никакой геральдики, но, увы, до этого руки не добрались. Да и ресурсов Николаос выделил только на одежду, а тратить свой неприкосновенный запас в триста дукатов, Константин пока не собирался. Как привез его с собой из Мореи, так и хранил. Мало ли? Ситуации всякие бывают.
Пошили, кстати, еще не всех.
Однако неделя-другая и вся стража преобразится. Но уже сейчас два десятка были готовы, красуясь на фоне иных «дешевыми понтами» новой формы. Как ни странно — это действовало на мораль безгранично сильнее, чем прекращение воровства. Равно как и наведение порядка с питанием, через что оно пошло лучше и стабильнее.
Кроме того, люди часто судят по одежде, и Константин просто не мог себе позволить ходить с эскортом из бродяжек. Вот и сейчас — оглядел всех. Ободрил. И взяв всех «переодетых» направился в гости ко второму человеку в городе — Деметриосу Метохитесу[1]. Он тоже, как и Лукас Нотарас играл в аппаратные игры и не собирался являться первым на прием, стараясь подчеркнуть свою значимость.
Хуже того — даже проживали они рядом. Поэтому Константин позволил себе маленькую шалость и специально прошел мимо дома Нотараса, хвастаясь преображением стражи…
Деметриос в отличие от Лукаса встретил императора не у ворот, конечно, но уже во дворе. Они поздоровались. После чего прошли без всякого промедления в небольшое, но уютное и предельно упорядоченное помещение, в котором Метохитес, видимо, вел прием гостей.
— Государь, — произнес он. — Прошу простить мое промедление.
— Тоже здоровье не позволило явиться ко мне? — добродушно хохотнул Константин.
— Почему? Нет. — ровно и уверенно ответил Деметриос. — Я готовил доклад. Требовалось все проверить и посчитать.
— Он готов?
— Разумеется, — произнес Метохитес, кивнул на аккуратно выложенные перед ним свитки. — Вас ведь интересуют армия и деньги, не так ли?
— Именно.
— Тогда начнем с главного, — Деметриос подвинул императору первый свиток. — Денег нет.
Он произнес это спокойно. Без оправданий и попыток смягчить хотя бы интонационно. Простая бухгалтерская констатация.
— Прямо откровение, — хохотнул Константин.
— Да, вы правы, это не секрет. — кивнул Метохитес, удерживая, впрочем, плотный зрительный контакт.
— А денег нет вообще? Или они не доходят до казны?
Эпарх Константинополя слегка прищурился и чуть наклонил голову вправо. А потом ответил:
— Разницы нет.
— Для вас — возможно, но для меня — есть.
Метохитес молчал секунд.
Затем он начал спокойно рассказывать:
— Доходов у короны нет. Формально есть пошлины, рынки, сборы с ремесленников, портовые и воротные сборы. Но фактически все это либо сдано в откуп, либо заложено, либо идет мимо казны.
— Мимо? Это куда? — уточнил Константин.
— В город, — спокойно ответил Метохитес. — Людям. Для поддержания жизни.
Константин усмехнулся.
— Хорошая формулировка.
Метохитес не улыбнулся, оставшись равнодушным. Лишь продолжил:
— Город не может кормить казну, когда сам едва дышит. Мы поддерживаем порядок, чтобы он не рассыпался окончательно.
— Порядок⁈ — переспросил Константин. — Вы называете порядком то, что я видел на рынках?
Метохитес чуть напрягся.
— Рынки работают.
— Работают? Тогда объясните мне, почему казна не получает ничего.
— Ничего? — он наигранно выгнул бровь. — В прошлом году казна получила свыше девятьсот дукатов. — произнес он холодным тоном, специально указав доход в более стабильных, итальянских монетах.
— А если я вмешаюсь?
— Город взбунтуется, а вы… вы, вероятно, погибните.
— Вот как? — максимально добродушно усмехнулся Константин. — Это звучит как угроза.
— Простая констатация. Город беден. ОЧЕНЬ беден. И то, что удается выцепить для казны девятьсот дукатов — уже чудо.
— Хм. А здесь что? — указал император на группу свитков.
— Расходы. Детально. — ответил Метохитес. — В основном жалование и содержание…
Константин взял первый из этих свитков. Открыл. Пробежался по нему глазами и скривился.
— Чиновники.
— Именно так.
— Вам не кажется, что их слишком много?
— Без них город не будет жить.
— Как будто с ними он живет.
Метохитес впервые позволил себе холодную усмешку.
— Он не умирает сегодня. Этого достаточно.
— А завтра?
— Завтра не имеет значения, — ответил он без колебаний.
Константин молчал, не спеша что-то отвечать на этот спич. Эпарх тоже не развивал мысль и равнодушно смотрел на императора, словно на пустое место.
Василевс это «срисовал» и начал встречную эмоциональную накачку. Сфокусировал взгляд так, словно бы смотрел через переносицу ему на затылок, и в голове «запустил» подходящую моменту композицию. Через что стал преображаться на глазах.
Минута.
И взгляд уже совершенно иной. Холодный, жесткий… А в помещение стало чуть искрить. Впрочем, Деметриос вполне держался, хотя и немало удивился такому резкому и быстрому преображению собеседника. Столь добродушному и беззлобному всего минуту-другую назад, как казалось. Настолько, что эмоции ненадолго проступили на его лице.
— Значит, вы сознательно живете днем сегодняшним? — спросил Константин после затяжной паузы.
— Да. — ответил спокойно Метохитес. — Мы проиграли. И я вижу свою задачу в том, чтобы город смог протянуть хотя бы год. Может, два, если повезет три. Потом — все.
— Отчего же вы ставите такие сроки?
— Султан османов стар и болен. Он вряд ли проживет долго. А его наследник имеет слишком шаткое положение при дворе и презираем янычарами, которых пытался обмануть с жалованием. Поэтому ему потребуется что-то значимое и яркое при вхождении на престол.
— Мы?
— Мы. — охотно согласился Метохитес. — И я не вижу ни единого шанса, чтобы мы смогли устоять в текущей ситуации.
— Вот прямо так сразу? — расплылся в насмешливой улыбке Константин, но она не обманывала собеседника, так была удивительно холодной, почти металлической.
— У города старые стены, которые давно нуждаются в ремонте. Запасы ничтожны. Мы едва сможем продержаться больше двух-трех месяцев в случае осады. Но главное — у нас нет войск. Ваша дворцовая стража — сотня. Городское ополчение — две-три тысячи, может быть четыре. Но у них почти нет брони и воинского опыта. Денег же нанять толковых воинов в той же Италии у нас нет… и что примечательно, не будет.
— Кредиты?
— Нам никто их не даст. В глазах Рима — мы умерли… и сейчас бьемся в агонии. Остальные латиняне думают так же. Признаться, я вообще не понимаю, зачем ваш брат устроил всю эту историю с унией. Пустая затея. Никто из них не верит в нас. Папа нас просто использовал, для символического подчинения православных.
Метохитес замолчал, с трудом сдерживая накатившее на него раздражение.
— Мой брат — не я.
— Это уже не важно, — устало ответил Деметриос. — Все в этом проклятом городе понимают, что конец близок. Все. Но каждый старается переложить ответственность за погибель на кого-то еще. Любое активное действие, любая попытка что-то изменить превращает вас в виновника грядущего кошмара.
— Вы полагаете?
Эпарх посмотрел на него внимательно.
— Государь, вы должны понимать реальность.
— Вы правы. Это мой долг. — произнес император и взял свиток. — Здесь перечислены расходы на содержание чиновников. Это наша реальность. Почему их так много?
— Потому что иначе станет некому управлять.
— Управлять чем⁈ — резко спросил Константин. — Пустотой? Управление без ресурсов — лишь шум и имитация. Разве нет? Разве это не реальность?
Метохитес впервые позволил себе выкрик:
— Вы говорите так, будто все можно решить волей!
— А вы говорите так, будто воля — это грех, — парировал Константин. — Вы эпарх, а не монах. Или я ошибаюсь?
В помещение повисло вязкое молчание на минуту или две.
— Ну хорошо, — примирительно произнес император. — Допустим, я принимаю вашу картину мира. Нет денег, армии и доходов. Тогда скажите мне, что у нас есть?
Метохитес задумался, смягчившись лицом.
— Город, — ответил он неуверенно. — А еще люди и их привычка к порядку.
— Это непорядок, — возразил Константин, после чего добавил. — Ну же, не хмурьтесь. Я не обвиняю вас Деметриос. Положение действительно близкое к отчаянному. Вы делали то, что считали возможным. Но пора менять ситуацию, иначе мы действительно все тут умрем.
— Вы хотите увеличить сборы? — прищурился Метохитес.
— Нам нужны деньги. — произнес Константин, интонационно подчеркнув «нам». — Иначе город не удержать. И мы обязаны их найти.
— Это вызовет недовольство.
— Оно и так есть. — фыркнул Константин. — Или вы думаете, что люди счастливы оттого, что через год-два им всем тут глотки резать станут или в рабство продавать? Серьезно?
Метохитес вздохнул, но промолчал.
— Подготовьте мне подробный ответ по ремеслам, рынкам, откупам и ценам. Я хочу знать, чем торгуют в городе, что идет через него, какими ремеслами наши люди занимаются и вообще — какие мастеровые имеются. Как можно честнее, детальнее и без прикрас.
— Это займет время.
— Жду вас через неделю.
После чего Константин попрощался и удалился с горьким ощущением того, что корона была пуста. Не только символически, но и буквально. И ситуация оказалась много хуже, чем он ожидал.
А уже вечером по городу поползли слухи. Сначала тихо, почти шепотом. Потом громче.
Люди болтали о том, что новый император ходит по домам богатых людей и, унижаясь, клянчит деньги на свой двор. Говорили также, что он якобы предлагал должности за серебро и обещал невозможное. На шестой же день ко дворцу пришел гонец, который принес письмо без подписи с очень кратким содержанием:
«Если вы тронете деньги города — город тронет вас».
Константин его прочитал и улыбнулся.
На первый взгляд ситуация выглядела крайне скверно, однако, он смог сделать главное: в городе начали его побаиваться. Еще не боятся, но уже учитывать в своих раскладах, как важный фактор.
И это — хорошо.
— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — произнес император, получив столь ценное послание.
Деметриос же, впрочем, несмотря на явное участие в этой игре со слухами и письмами явился ровно через неделю с очень сухим и пустым, как ему казалось, докладом. Он специально постарался выхолостить сведения до такого состояния, чтобы император понял: брать нечего и негде. Во всяком случае, сверх того, что ему позволяют получить.
Что вполне устраивало Константина.
Во-первых, Метохитес явился к нему с докладом, через что признав подчиненность. А во-вторых, Константин и не собирал вводить новые пошлины и налоги: у него были совсем иные планы…
[1] Деметриос Палеолог Метохитес занимал должность Μέγας Στρατοπεδάρχης (Великий стратопедарх), то есть, организатор армии, снабжения и лагеря. Считай главный хозяйственник и администратор армии. Кроме того, он занимал должность Ἔπαρχος τῆς Πόλεως (Эпарх города), то есть, градоначальника, который отвечал за правопорядок, рынки и ремесленников, ну и сбор денег. На пару с Лукасом Нотарасом они контролировали почти все контуры города.
Город гудел.
Не как улей, тише и не так опасно, но все равно — пугающе.
— Суд! Будет суд! — то и дело раздавалось то с одной, то с другой улицы.
— В Софии! — откликался кто-то еще, словно эхо.
Люди уже привыкли к слухам.
Они в этом городе были как ветер с моря: то холодный и свежий, то теплый и тухлый, то еще какой, постоянно меняясь. И мало кто вообще им придавал какое-то особое значение. Все уже привыкли к тому, что слухи используют влиятельные люди ради ударов друг по другу. Поэтому в общем-то игнорировали все, кроме того, за что платят.
Но сегодня слух был особенный.
Он интриговал.
Слова «суд» и «София» плохо укладывались в головах жителей. Горожане морщились, крестились, но все равно шли. Из любопытства и скуки. Жизнь-то у них отличалась не только бедностью, но и удивительной серостью — никаких ведь развлечений…
Константин не любил толпы.
Не боялся, нет. Именно не любил. В его понимании толпа являлась Хаосом, то есть, первородным злом. Из-за этого он с трудом смотрел на людей, которые с каждой минутой скапливались возле ступенек кафедрального собора. На лице — благочиние, в душе же — острое раздражение…
Императору остро требовались деньги. Ведь они кровь и экономики, и войны. Но деньги любят тишину и порядок. А там, где царит бардак, они не задерживаются. Поэтому Константину пришлось начать с небольшой демонстрации, заодно проводя дополнительный раунд собственной легитимации.
Не явный, но очень важный.
Наказывать самостоятельно он мог, ибо это его право. Но в текущем положении такой шаг мог дать козырь в руки его врагов, которые без всякого сомнения попытались бы вывернуть преступников в позицию мучеников. За веру. И такой ошибки император не мог себе позволить. Именно по этой причине он направился к Святой Софии торжественной процессией с полусотней дворцовой стражи.
Уже приведенной в порядок визуально.
Чистой. Свежей. Ухоженной.
Даже лица у ребят разгладились из-за того, что Константин добился исправного питания для них в столовой без воровства…
— Государь, — спросил подошедший патриарх, и вид он имел очень встревоженный. — Что происходит? Для чего вы нас сюда собрали?
За его спиной стояло два десятка иерарха из обоих лагерей — и униатов, и анти-униатов, что со сдержанным раздражением поглядывали друг на друга.
— Я пришел просить вашего совета, — громогласно произнес Константин. Так, чтобы и иерархи, и толпа услышала. — Я знаю, что в нашей церкви разлад, именно по этой причине мне и пришлось пригласить вас всех. Чтобы выслушать каждого.
Он дал знак, и стражники вывели вперед задержанных.
Воров.
Тех самых воров, которых он выявил во время ревизии.
Тех, что сбежали в первую ночь, пользуясь определенным сочувствием сослуживцев.
Константин сразу не стал предпринимать никаких шагов и, словно бы, забыл про них. А потом, спустя некоторое время, совершил стремительный ночной рейд со своей стражей. Благо, что эти «кадры» не догадались покинуть город и просто старались держаться подальше от дворца, живя спокойной жизнью. Кто-то перебрался к родителям или иным родственникам. Но никто не скрывался и не таился. Оттого ночной визит их всех и застал врасплох.
Опыта бойцам не хватило, а может и мотивации.
Многие сбежали.
Но четверку все же удалось взять. Включая того «дивного» чиновника, которого император «отоварил» ударом ноги в первый день у ворот Влахерн.
— Я обращаюсь к Святой Церкви, — максимально громко произнес Константин, — с просьбой рассудить по делу об осквернении императорского дома.
Священники напряглись.
— Сын мой, я не уверен, что это стоит обсуждать так, — осторожно возразил патриарх.
— Я прошу Святую Церковь рассудить, является ли святотатством, соблазнением верных и несправедливостью против богоустановленного порядка[1] то, что делали эти воры. — проигнорировав возражение, прогудел Константин.
Это была старинная формула, но давно не применяемая… да и вообще — больше символическая, чем практическая. Каждый из иерархов отлично понимал, почему этих людей притащили сюда. И они знали, что императорский дом являлся частью сакрального порядка, из-за чего воровство у него — суть святотатство. Вымогательство взятки же это соблазнение верных, а ложь в документах или ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей, ведущие к голоду людей на службе — несправедливость против богоустановленного порядка.
Император же…
Он специально вывернул обвинение так, чтобы ввести его в юрисдикцию Церкви. Через что переложить всю ответственность за принятие решения на иерархов.
Патриарх замешкался.
Он отлично все понял, но имел шаткое положение, из-за чего растерялся, опасаясь его ухудшить. Однако через несколько секунд его колебаний вперед выступил один из настоятелей анти-униатов. Момент острый и медлить с реакцией означало оправдать воровство со стороны церкви, что влекло необратимые последствия.
— Вы хотите, чтобы Церковь благословила кровь? — спросил этот настоятель.
— Нет. — решительно произнес Константин. — Я хочу, чтобы Церковь назвала вещи своими именами.
Настоятель задумался.
Ситуация очень неудобная.
Чем все это закончится, он пока не понимал. Чувствовал, что ничем хорошим. Он вообще императору не доверял. Хотя тот просил просто рассудить с позиции Церкви. Ничего особенного. Но отказать ему — катастрофа, ибо потеря статуса в глазах горожан. Сильная. Кому как не к Церкви обращаться за такими вопросами?..
— Есть ли свидетели их злодеяний? — спросил иерарх после некоторой паузы.
— Да. — произнес Константин.
Махнул рукой и из его свиты вышло несколько стражников, которые рассказали… все рассказали. И о том, как товарищи их обворовывали, лишая еды и одежды, и о том, как тащили книги, включая старые, церковные, и прочее.
Они уже к тому времени созрели и на контрасте поняли все. Собственно император и решился на задержание воров только тогда, когда дворцовая стража утратила к ним сочувствие.
Настоятель выслушал.
И другие клерики тоже. Сурово поглядывая то на схваченных воришек, то на императора, то на стражников, то на толпу… особенно на толпу, которая явно закипала от показаний. Простые люди ведь много терпели от всякого рода воров и поборов… тех самых, что шли «на жизнь города».
Наконец, свидетели замолчали.
— Что вы можете сказать в свое оправдание? — громко спросил иерарх, обращаясь к обвиняемым.
Те стали что-то мямлить под растущий гул толпы. Опасный. Недовольный.
— Довольно! — гаркнул он, опасаясь закипающей толпы.
— Отпустите их! — визгливо выкрикнул кто-то из толпы. — Отпу… — но крик резко оборвался и более не повторялся. Видимо обыватели рассудили правомерность этой гуманистической позиции по-своему, по-свойски.
— Что скажет Святая Церковь? — громко поинтересовался Константин, выждав достаточно большую паузу, ожидая продолжения выкриков. Но их не последовало.
Иерарх из анти-униатов едва заметно вздрогнул. Он тоже слушал и явно рассчитывал на поддержку толпы. Но она, очевидно, была на стороне обвинения. Поэтому с явной неохотой он произнес:
— Эти люди виновны в святотатстве, соблазнении верных и несправедливости против богоустановленного порядка. Но поступки их не были злонамерены против веры. Посему я налагаю на них временное проклятие[2] до покаяния и возмещения.
Иерархи и настоятели, что собрались у Святой Софии начали реагировать. Кто-то молчал насупившись. Кто-то охотно высказывался, поддерживая коллегу. Однако потихоньку согласились все, хотя и провозились почти четверть часа.
Император не спешил.
Он хотел, чтобы каждый из них ответил и, если кто-то пытался отмалчиваться, громогласно к нему обращался. В духе «А что думает по этому вопросу такой-то?»
На самом деле формула приговора выглядела достаточно мягкой. Почти будничной. За исключением того, что возместить никто из них ничего не мог.
Константин же, выдержав паузу, спешился и поклонился иерархам. Низко и правильно. Ну, почти. Он совершил довольно характерный японский поклон с прямой спиной. Глубоко, но… спина не согнулась. После чего отошел с помоста, сел на коня, которого ему подвели, и максимально громогласно объявил:
— Вне Церкви нет закона!
Толпа ахнула.
— Отныне этих людей более не защищает закон. Любой может их убить, ограбить, избить или продать в рабство. До покаяния и возмещения! Но возместить они не в силах. Посему, власть данной мне при вхождении на престол, я приговариваю этих людей к смертной казни. Дабы не множить их мучения!
Произнес он и крутанулся на коне, который захрипел от близости возбужденной толпы.
— И помните! — выкрикнул Константин. — Вымогательство взятки — суть соблазнение верных! Воровство у василевса — святотатство! А служебный обман или неисполнение своих обязанностей, ведущие к урону тем, кто служит — есть несправедливость против богоустановленного порядка!
Замолчал.
Медленно обводя толпу взглядом.
Затихшую.
Обалдевшую.
А уж как иерархам стало не по себе, от осознания того, что провернул только что Константин. И ведь не возразишь. И ведь не оспоришь. Тем более теперь, когда приличная часть города сама видела и слышала все. И эти простые люди, которые давно и основательно устали от поборов, любого растерзают, кто рискнет опротестовать эти слова.
— Увести и казнить! — рявкнул он своим стражникам.
И те поволокли воришек к заранее уговоренному месту. Где и исполнили приговор.
Просто.
Буднично.
Без лишних затей…
Вечером того же дня к нему наведались гости: крупные дельцы столицы. Вид они имели нервный и встревоженный. Не хотели они к нему ехать, планируя проигнорировать приглашение, или как-то оправдаться. Анна Константину об этом накануне рассказывала, ибо слышала разговоры отца.
А тут — явились.
Не стали искушать судьбу… слишком уж лихо Константин повернул ситуацию там, на площади, нанеся им по сути очень неприятный контрудар. Он ведь перевел взяточников и тех, кто должным образом не старается по службе, в положение крайне печальное. Разумеется, закон суров, но мы все люди и умеем договариваться. Но… все одно — тревожно. Ведь прецедент…
— Как вы знаете — в городе денег нет, — начал Константин, кивнув Деметриосу. — А они нужны. Не столько мне, сколько городу. Ибо деньги кровь торговли и ремесла. Вводить новые пошлины или налоги я не стану. Это бессмысленно.
— Нам казалось, что вы именно так и поступите, — возразил Лукас, осторожно вставляя шпильку.
— Печально, что я произвожу впечатление того, кто станет собирать сметану на говне. — холодно процедил император.
— Земля слухами полнится, — оскалившись произнес один из крупных торговцев.
— В слухах ведь главное, что? Не знаете? — переспросил Константин.
— Что? — спросил Метохитес, позволив себе едкую полу-усмешку.
— Главное самому не поверить в то, что ты сочиняешь, — глядя Метохитесу глаза в глаза, ответил император. А он уже себя неплохо эмоционально накрутил и давил взглядом недурственно.
Тот выдержал.
Чуть дернул щекой, но выдержал. Ну и усмешку с лица убрал от греха подальше.
— Я собрал вас для другого. — продолжил император, выждав театральную паузу. — Благодаря отчету и докладу Деметриоса, — кивнул он снова на эпарха города, — мне стала понятна структура торговли города. Кто чем занимается, торгует и живет. И я удивился.
— Чему же? — нервно спросил Метохитес, которого только что назвали тем, кто сдал всех остальных и корчит из себя оскорбленную невинность.
— Из северной Персии через Черное море к нам идут не столько ткани, сколько пряжа, шелк-сырец и прочее шелковое сырье. Здесь его перекупают как есть и везут дальше. Понимаете?
— А как его должны везти? — удивился Лукас Нотарас.
— У нас хватает свободных рук, чтобы организовать ремесленный передел и из сырца получить нить, из нити получить ткань и покрасив ее, уже в таком виде продавать.
— Вы серьезно? — неподдельно удивился Деметриос.
— Из вашего отчего видно, что у нас есть свободные рабочие руки и площади. Нужны только оборотные деньги.
— И сколько их нужно?
— Десять тысяч дукатов.
По помещению прошла волна нервных вздохов.
В представлении этих людей император собирался «поставить» их на десять тысяч дукатов. Просто в качестве откупа и прекращения атаки. Никто из них в серьез не воспринял это предложение.
Константин же продолжил.
— Эти деньги отобьются за полгода. И уже с небольшой мастерской пойдет прибыль тысяч по сорок — сорок пять дукатов. Прибыли, а не оборота. А вообще, если перехватить все шелковое сырье, то мы можем и пять таких мастерских загрузить.
— Венеция едва ли нам это позволит, — осторожно возразил Деметриос, до конца, не веря в то, что слышит.
— Даже если взять в долю Геную? — улыбнулся Константин. — Я могу гарантировать ее участие для парирования недовольства Венеции.
— Все не так просто, — нахмурившись произнес Метохитес.
— Порою все намного проще, чем кажется. — вновь улыбнулся император. — Но я вас не тороплю. Подумайте.
На этом и закончили.
Разошлись.
— Что там? — поинтересовался игумен у гонца, который разбудил его ни свет не заря, но сейчас стук был таким, что дверь келлии опасно шаталась. — К чему такая спешка⁈ — позволил он себе раздражение, отворяя.
— Новости из Константинополя. — встревожено проговорил монах. — У Софии казнь провели…
Слова словно повисли в воздухе.
Игумен чуть поиграл желваками, после чего молча оделся. Еще раз глянул на монаха и стоящего за ним гонца, и скомандовал:
— В трапезную! Быстро! Зови всех.
Четверти часа не прошло, как трапезной уже сидели все старшие, а также еще трое, которых никогда не звали, но которые всегда приходили, если пахло бедой.
Гонец встал у стены, лицом к столам. Снова поклонился.
— Рассказывай, — тихо произнес игумен.
— Суд был вчера, — начал он. — До полудня. На Августеоне[3], перед Святой Софией. Алтарные двери были открыты.
В комнате кто-то втянул воздух так громко, будто подавился.
— Кто присутствовал? — спросил эконом.
— Патриарший синклит. Два митрополита. Протопресвитер Софии. Диаконы. Народ. Много народу.
— А Император?
— Лично. Стоял у помоста… словно проситель.
— А обвиняемый? — голос игумена был ровный, но пальцы на посохе побелели.
— Подсудимые. Их было четверо. Привели связанными.
— В чем их обвиняли?
Гонец выучил формулу наизусть, поэтому произнес ее без запинки, будто это молитва:
— В святотатстве за воровство у василевса. В соблазнении верных за вымогательство взятки. В несправедливости против богоустановленного порядка за ложь в документах и ненадлежащее исполнение обязанностей.
По столам прошел шорох, а кто-то невольно уронил четки.
— И все? — тихо спросил книжник.
— Все. Константин озвучил обвинения и попросил Церковь рассудить.
Старый келарь[4] хмыкнул — не смешно, а словно от боли.
— И каким был приговор? — игумен не повысил голос, но по залу это прокатилось как удар.
— Виновных предали временной анафеме — до покаяния и возмещения.
В трапезной на миг стало легче: будто выдохнули все сразу.
И тут гонец добавил:
— Константин сразу после этого сказал, что вне церкви закона нет… и велел их казнить.
— ЧТО⁈
Старец, сидевший у стены, вскочил, стукнув ладонью по столу так, что тот загудел, словно барабан.
— Прямо на Августеоне⁈
— Нет, — покачал головой гонец. — Недалеко от северного притвора Софии. Там, где раньше ставили позорный столб. Их удавили. Быстро. Позволив лишь исповедаться.
— Удавили… — переспросил кто-то, будто не понял слова.
— А народ? — спросил эконом, резко, почти зло.
— Одобрительно гудел.
— Хоть кто-то протестовал?
— Во время суда были редкие выкрики в поддержку, но их затыкали сами же люди. Быстро и, вероятно, жестко.
Эконом вскочил и шагнул вперед — к игумену.
— Это безумие! Он втянул Церковь в кровь! Он сделал нас соучастниками!
— Разве Церковь могла уклониться? — сухо спросил другой старец. — Отказ привел бы к тому, что город стал болтать, будто бы «Церковь покрывает воров». Вы хотите, чтобы толпа пришла не к Софии, а сюда?
— Не уклониться! Нет! Но и не дать пустить под нож! — выплюнул первый старец. — Они могли затянуть. Могли увезти в синод. Могли…
— Могли стать теми, кто оправдал святотатство. — спокойно сказал книжник, не поднимая глаз. — На площади. При открытых дверях.
Трапезная загудела.
— Тихо, — игумен поднял руку и шум словно осекся.
Он чуть выждал и спросил у гонца:
— Что сказал Константин после?
— Он выкрикнул… чтобы слышали все. Что вымогательство — соблазнение верных. Что воровство у василевса — святотатство. Что служебный обман, ведущий к ущербу — несправедливость против богоустановленного порядка.
В трапезной что-то упал — то ли четки, то ли деревянная ложка, то ли еще что, неважно. Главное другое: формула прозвучала просто оглушительно.
— Он это сказал на площади? — осторожно спросил эконом, словно бы опасаясь ответа.
— На площади. И… — гонец замялся. — Потом спешился и поклонился иерархам. Низко. С почтением. Но странно. Он сгибался лишь в поясе, спина же оставалась прямой. Никогда такого не видел.
— Он их унизил, — тихо сказал книжник. — И в то же время прикрыл.
— Нет, — процедил первый старец. — Он их запер… заковал… замуровал. Теперь любой, кто выступит против — окажется защитником святотатства.
И снова стало закипать. Из-за чего игумен постучал посохом о каменный пол.
— Не шумите!
Потом повернул голову к эконому:
— Если в городе решат, что Афон «за воров» — это будет конец нашему слову. Если подумают, что Афон «за казни» — конец нашей чистоте.
— Так что делать? — нервно спросил келарь.
Секунда тишины.
— Делать то, что он от нас добивается, — сказал старец у стены неожиданно спокойно. — Молчать.
Первый старец взвился.
— Молчать⁈ Когда творится такое!
— Тише! Тише! — повысил голос игумен. — Не нужно спешить. Нужно во всем разобраться.
— Нужно послать слово в город, — не унимался первый старец. — Церковь не благословляла кровь.
— И кто его понесет? — грустно усмехнувшись спросил книжник. — Как это будет звучать для толпы? Что «Церковь не с вами?» Его же растерзают те же, кто вчера одобрительно гудел. А мы… мы потеряем всякое на них влияние.
— Мы не будем так поступать, — повысив голос, произнес игумен.
— А император? — спросил эконом.
— Императору пока ничего. Ни благословения. Ни проклятия. Мы не будем давать ему того, чего он хочет: нашего имени в его деле.
Первый старец хотел сказать что-то еще, но игумен жестом перебил его и добавил:
— И еще. Найдите людей, которые видели все своими глазами. И саму казнь, и прочие странности. И приведите их ко мне.
После чего повернулся к гонцу:
— Поешь. Отдохни. И обратно — с письмами.
— Да, отче. — ответил тот, поклонившись.
Игумен встал.
Ударил посохом и произнес:
— Все. Разойдись. И молчать! Даже между собой. Слова теперь тоже кровь.
[1] Формула обвинения вытянута автором из времен цезарепапизма, как его эхо. Формально таких формул не применяли, но они не вступают в прямое противоречие с нормами, т.е. так можно было сформулировать. В приватной или камерной беседе его бы поправили, но перед толпой не рискнули. Через что он и создал прецедент.
[2] Временное отлучение (ἀνάθεμα προσωρινόν) — вполне применимая формула.
[3] Августеон — торжественная площадь перед Святой Софией в Константинополе.
[4] Келарь — заведующий монастырским столом, кладовой со съестными припасами и их отпуском на монастырскую кухню.
Константин остановился у целой поляны мяты и, сорвав один цветочек, думал. Он уже который день много гулял по дворцовому комплексу и внимательно его изучал.
— Государь, — произнес подошедший молодой стражник. — К вам прибыла госпожа Анна.
— Зови. — ответил он не отвлекаясь.
Когда она подошла, он все так же стоял возле зарослей мяты и, казалось, с особым интересом рассматривал цветок.
— Прекрасное растение, — произнесла девушка.
— Да и очень полезное. — согласился император и повернулся к ней. Сделал шаг и аккуратно воткнул цветок ей в волосы, словно дурачась. — Порой я жалею, что не могу жить столь же беззаботно, как и дети.
— Вы думаете? — улыбнулась Анна, поправляя цветок. — Почему же не можете?
— Мне нечем за это заплатить. — пожал он плечами. — Вы выглядите напряженно. Что-то случилось?
— Отец встревожен. — чуть подавшись вперед, произнесла она.
— Опять? Мне кажется, что я совершенно украл его покой.
— В городе активно ищут тех, кто видел вас в разных делах. Не только на суде, но и даже на галере. Болтают, будто бы из Афона тоже отправились люди в Мистру.
— Проказники, — добродушно улыбнулся Константин.
— Это опасно. — максимально серьезно произнесла она. — Они готовят что-то.
— Для атаки. — кивнув, согласился с ней Константин. — Мне больше интересно, что они смогут узнать.
— Они узнали ваше стихотворение. — прошептала Анна.
— Что⁈ — немало удивился император.
— Простите, но его слышала не только я. Там была еще и моя старая служанка, она и рассказала.
— Неужто запомнила? В такие-то годы.
— У нее от рождения удивительно крепкая память. Так из бедности и выбилась.
— Плохо…
— Что у нее такая хорошая память?
— Что кроме памяти у нее в голове нет ничего. — усмехнулся Константин. — И то, что ваш отец окружен настолько неверными людьми.
Анна едва заметно хмыкнула, нервно. А потом добавила:
— Это страшное и опасное стихотворение. И как узнал отец, они узнали что-то тревожное, произошедшее на галере. Он очень переживает.
— Мне казалось, что ваш отец хотел бы меня скорее ограничить, чем помочь.
— Все течет, все меняется, — ответила Анна словами, которые император произнес ей при первой встрече в особняке. — Вы позволите неловкий вопрос?
— Да, конечно.
— А что вы делаете на этом пустыре?
— Наслаждаюсь ароматом мяты.
— Простите, но я не поверю, — смешливо надула губки Анна. Не то обиженно, не то игриво. Отчего Константину невольно захотелось их поцеловать. Очень уж притягательной она стала ему за все эти встречи.
Она поняла.
Отчего ее глаза словно заискрились озорными огоньками. Ей нравилась такая игра и выдержка Константина.
— И все же. Мне ужасно интересно. — продолжила она, чувствуя слишком опасную паузу… хотя, не такую уж и опасную. Анна не боялась того, что между ними может произойти, и целенаправленно к этому вела. Просто она не спешила и считала пока это все преждевременным.
— Меня сюда привел Алексей Ангел. — задумчиво ответил Константин. — Тот, что брат Исаака. Из-за которого к стенам города пришли крестоносцы.
— Но как? Он же давно умер. — удивилась девушка и немного нахмурилась.
— Среди книг, которые у меня хотели украсть, оказалась летопись тех лет. И я увлекся — стал читать. В процессе я заметил одну странность.
— И что же вас заинтересовало?
— В летописи было написано, что в ночь с 17 на 18 июля Алексей сбежал из Влахерн, вывозя на подводах ценное имущество, включая казну. На первый взгляд — ничего такого. Но высадившись 5 июля, уже шестого крестоносцы опустили цепь и вошли в Золотой рог. Предприняли штурм морских стен, после которого обложили город. Из-за чего днем 17 июля Алексей вывел войско на вылазку, но в нерешительности вернулся в город.
— И что в этой истории вас насторожило?
— Даже если крестоносцы не блокировали город по всем правилам военной науки, они должны были перекрыть все дороги, ворота и мосты своими заставами. Из-за чего сам Алексей, конечно, мог сбежать. Если уходить налегке. А вот с казной и прочими ценностями — едва ли. Даже если пользоваться не телегами, а вьючными лошадьми, быстро такой караван идти не сможет. Их совершенно точно догнали бы и остановили. Но об этом ни слова. Да и упоминания об Алексее позже не выдают в нем человека, у которого есть деньги.
— Вы думаете, что это ложь?
— Не обязательно. Казна пропала? Пропала. Как есть, так и записали, а подумать забыли. Впрочем, ничего удивительного. Люди вообще стараются не думать, если жареный петух в задницу не клюет.
— Так казна спрятана? — оживилась Анна.
— Весьма вероятно.
— А при чем тут эта мята? — повела она рукой. — Неужели тут?
— Мне тут легче думается, пытаясь смоделировать ситуацию. Если все правильно рассчитать, то можно понять, где он спрятал казну… где он мог спрятать.
— Звучит… странно и необычно.
— Дедуктивный метод[1]! — назидательно поднял палец Константин. — Смотрите сами. Алексей едва ли мог заниматься этим днем, а ночью он уже бежал. Летом ночь короткая, поэтому едва ли у него имелось больше двух-трех часов. При этом он не привлекал много людей к делу. Просто потому, что в противном случае кто-то проболтался бы и тайник вскрыли.
Константин немного пожевал губы, о чем-то думая. После чего пошел в сторону одного из старых корпусов дворца Влахерн. Анна последовала за ним, как и процессия из нескольких тетушек, очень внимательно за ними наблюдающими.
— А большая казна? — спросила она.
— Едва ли. Алексей, как и все Ангелы, отличался расточительностью и глупостью. При нем единая императорская казна прекратила свое существование. Так что… то, что он спрятал, едва ли можно назвать казной державы. Какая-то ее часть. Но все равно — это будет приятным и полезным. Кроме того, едва ли в летописи написали что-то, не имеющее значения.
Анна молча кивнула.
Ее вся эта история немало заинтриговала. Этакая игра. Тем более что логика и здравый смысл в словах императора имелись. Странно, скорее, что на эту несостыковку в летописи раньше не обратили внимание.
Так они и дошли до старого корпуса. Тот был изрядно поврежден, но все еще эпизодически использовался в качестве хозяйственного склада.
Вообще, комплекс Влахерн выглядел ужасно.
В целом.
После пожара 1434 года, который уничтожил церковь Богородицы и сильно повредила многие здания, их никто не восстанавливал из-за нехватки денег. А он и до того не блистал. Поэтому сейчас в качестве жилых помещений использовались только башни всякие и связанные с ними сооружения. Отдельно стоящие здания же находились в разной степени руинизации[2].
Зашли внутрь.
— Здесь опасно, — констатировала Анна.
— Перекрытия крепкие. — возразил Константин. — Я уже осматривал его, думая сюда перебраться. Корпус еще крепкий там, где еще не обвалился.
Он постоял немного.
Подумал.
И извлек меч.
— Константин! — воскликнула Анна, явно испугавшись.
— Спокойно. — не обращая на ее возглас внимания, сказал он, и подойдя к стене, начал по ней постукивать клином. Плашмя.
— Что вы делаете?
— Звук по-разному распространяется в разной среде. Слышите? Глухой, тупой и довольно тихий звук.
— Да.
— Это говорит о том, что там, — кивнул император в сторону камня, — толстая стена без значимых полостей и значимых трещин. Малый тайник так не найти, а большую нишу — легко.
Сказал.
И пошел не спеша, простукивая стену.
— Слышите? — спросил он, постучав по перегородке.
— Более звонкий и какое-то дребезжание, — кивнув, ответила она.
— Да. Тут стена тоньше. Но нам нужен другой звук.
Еще немного походили-постучали.
— А почему вообще вы пришли сюда? — с некоторым сомнением спросила она.
— Алексей грабил церкви.
— И что?
— Едва ли он рискнул поставить свою резиденцию рядом с церквями Влахерн. Просто из подозрений и опасений. А этот дворец стоит на противоположной стороне и подходит под задачи и стиль жизни Алексея.
Анна молча кивнул, принимая доводы. И они пошли дальше.
Константин был спокоен и методичен. Как метроном. Шел и постукивал. Анна же регулярно начинала тревожиться и волноваться. Особенно когда менялся характер звука.
— Трещины, дрянная кладка, — отмахивался император каждый раз и шел дальше.
Несколько раз она хотела уйти, но сдерживалась из чистого любопытства. И вот, наконец, раздался глухой звук. Словно меч ударял по какой-то бочке, что ли. Только странной.
Император остановился.
Провел контроль и осмотрел конфигурацию пространства. Здесь комната была связана с завалом, поэтому там, за кладкой, могла оказаться обычная лакуна, вызванная разрушением строения. Но уж больно правильной геометрии она получилась.
Кроме того, именно здесь, судя по всему, когда-то находились внутренние покои. Хотя понять, кому они принадлежали, почти не представлялось возможным — слишком много времени прошло. Ни мебели, ни деревянных панелей отделки, да штукатурка почти вся на полу, а мозаики редкие выглядели как облезлая собака — с жуткими проплешинами…
— Отойдите к двери. — произнес он, убирая меч в ножны.
— Я хочу посмотреть. — упрямо произнесла она.
— Вы не боитесь, что здание начнет обваливаться?
— С вами? Нет.
Он на нее посмотрел.
Ребенок еще. Но заставить себя выгнать ее грубостью он не смог. Хотя… какой же она ребенок? Вполне себе сложившаяся женщина, с которой у них явственно проступало взаимное влечение. Как умственное, так и…
Император скосился на тетушек, что топтались шагах в двадцати. Улыбнулся Анне. И обняв ее, осторожно поцеловал. А потом повторил:
— Прошу, отойди к дверям.
Она несколько секунд помедлила и подчинилась.
Константин же повернулся к закрытой нише. И пару секунд колебался, желая с ноги проломить эту кладку. Но не решился, опасаясь, что старое здание могло «ответить» самым неожиданным образом. Поэтому он сдул пыль с кладки на одном небольшом участке и заметил ровные, тонкие трещины. Все выглядело так, словно слой извести был просто прикреплен к плинфе[3], образуя вместе с ней брикеты, из которых все и было тут сложено.
Хмыкнул.
Потер ладони.
И уцепился за выступ самой верхней плинфы. И потянул ее на себя. Благо, что роста хватало. Она начала чуть-чуть шевелиться, но не пошла.
Перешел на ту, что с правого верхнего края находилась.
Взялся.
Уперся коленом в нормальную кладку и потянул ее покачивая. А она взяла и… выскользнула. Причем удивительно легко. Оказалось, что «брикет» этот словно отшлифован. И на нем стоял номер с указанием ряда и позиции, выдавая с головой заранее подготовленный тайник.
Если это был, конечно, он.
Семь минут и возле императора на полу появилась аккуратно сложенная стопка «брикетов». Наконец, он махнул рукой Анне, а потом крикнул тетушкам:
— И позовите дворцовую стражу, человек восемь.
— Исполнять. — удивительно властно произнес девушка, на мгновение продемонстрировал свою натуру хищницы. И одна из тетушек, самая молодая, спешно побежала в сторону казармы. Они уже здесь неплохо ориентировались.
Сама же девица быстро подошла и заглянул в нишу.
— Невероятно, — прошептала Анна, глядя на ворохи меха.
— Не трогайте, — остановил ее император, перехватив за руку.
— Что? — удивилась она, но ладонь даже не пыталась вырвать. Наоборот, она своими пальцами постаралась установить тактильный контакт.
— Меха истлели. Одно неосторожное движение и тут все будет в облаке полуистлевших волос и пыли. Надышимся. Можем даже отравиться. А уж в глаза они точно попадут и будут очень долго раздражать их…
Тем временем в особняке Деметриоса Метохитеса собирался небольшой «клуб по интересам…»
— Закрой ставни, — сухо сказал Нотарас слуге. — И не стойте за дверью. Сегодня никто никого не развлекает.
Ставни сомкнулись.
И несколько людей, которых в городе называли «уважаемыми», молча расселись так, чтобы видеть лицо друг друга.
Первым заговорил старик с тонкими пальцами.
— У Софии было… некрасиво.
— Некрасиво? — отозвался другой, с тяжелым лицом и массивными перстнями. — Четверых удавили перед храмом. Это не «некрасиво». Это… новый порядок.
Он сказал «порядок» так, будто слово было кислым.
Нотарас не вмешивался. Он поглаживал бороду и смотрел, как они сами натыкаются на свои страхи, словно на гвоздь в темноте.
— Раньше, — продолжил мужчина с перстнями, — «взял лишнее» — значит, взял. Если с кем-то интерес пересекся — поговорил и поделился. Если нет — то и суда нет. Теперь же это как назвали? Слова что ножи!
— Это были воры дворца, — попытался кто-то смягчить, но голос прозвучал слабее, чем он хотел.
— Воры дворца — сегодня! — рявкнул мужчина с перстнями. — А завтра на их месте может оказаться кто угодно! Он ведь не просил «совета» у священников на самом деле. Он заставил их молчать! — хлопнул он ладонью по столу. — Вы видели их лица? Это хуже казни!
— Или лучше, — хмыкнул третий, помоложе. — Может, наконец, кто-то взялся за дело.
Слова повисли. Слишком прямые. Слишком опасные.
— Не в этом дело, — ровно произнес Нотарас вмешиваясь. И все повернулись к нему. — Дело в том, КАК он применил язык обвинения. Раньше взятка была преступлением перед мирской властью, а теперь — грехом перед лицом Бога. А грех не откупается так легко.
— Вот именно! — поддержал его «перстень». — Поэтому мы тут и собрались.
— Нет. — веско и жестко произнес Метохитес, отчего все разом замолчали. — Мы собрались, потому что тот, кого вы обсуждаете, принес идею. И от нее пахнет золотом. Большим золотом.
Он выдержал театральную паузу, после чего продолжил.
— Шелк. Мастерская. Сырец. Передел. Я могу вас заверить — считать он умеет хорошо. Слишком хорошо для солдафона, который всю жизнь воевал.
— Он не солдафон, — тихо сказал молодой и сразу смутился, поймав на себе внимательный, даже слишком внимательный взгляд Нотараса и Метохитеса.
— Допустим, — тем временем произнес «перстень». — Допустим, это прибыльно. Но кто даст на это деньги? Я — не дам.
— Почему? — спросил молодой.
— Потому что я не обязан спасать город из собственного кармана. Вы разве не понимаете, зачем он это все это затеял?
— Ты просто жаден, — бросил кто-то.
— А ты просто глуп! — раздраженно ответил «перстень». — Ты видел, что он сделал у Софии? Не боишься, что, взяв наши деньги, он не расправится с нами таким же образом? Под самым благочинным предлогом? Под одобрительный гул толпы?
— Он не сможет, — покачал головой старик, что делал одежду золотого шитья.
Нотарас же парировал почти мгновенно.
— Сможет, — впечатал он порывисто. — Если посчитает нужным. Впрочем, даже если мы ему не дадим денег, но серьезно станем вредить, он от нас избавится.
Повисла тишина. Вязкая, тяжелая. На Нотараса смотрели все. Кто-то тревожно, кто-то мрачно и исподлобья, кто-то удивленно. Они отлично знали, что Нотарас поддерживает осторожные, но регулярные контакты с Константином. В том числе и через дочь. Слухами земля полнилась. И такая уверенность в столь страшных словах… она немало смутила присутствующих.
— Почему ты так считаешь? — тихо спросил Метохитес.
Он промедлил.
— Ты не скажешь?
— Я часто ошибался в людях?
— Хм…
— Тогда тем более надо в этом участвовать, — встрял молодой, получивший недавно наследство от покойного отца. — Нужно действовать сейчас, пока он не набрал достаточно силы. Пока мы можем торговаться.
— «Действовать» — это платить, — усмехнулся «перстень». — Ты готов?
Молодой замялся.
— А кто готов? — вновь спросил «перстень». — Ты? Может, ты? Кто из вас готов вытащить хотя бы жалкие пятьсот дукатов и отдать их этому… этому…
— Ну? — подался вперед Нотарас ухмыляясь. — Кому? Скажи?
— Императору, — нервно дернув щекой, ответил он. — Вы разве не слышали, какие слухи ходят в порту?
— Если не хочешь, чтобы челюсти лязгнули, смыкаясь на твоей шее, не болтай лишнего, не надо, — несколько нервно произнес Нотарас, выдавая тот факт, что информирован в достаточной степени.
Деметриос поднял руку, призывая к порядку.
— Мы увлеклись, — тихо произнес он. — Никто не спорит — Константин опасен. Как оказалось, намного опаснее, чем мы думали. И я согласен, он совершенно не похож на тупого солдафона. Однако мы собрались тут для обсуждения другого дела.
— Послушайте, — куда более мягким голосом произнес теперь уже Нотарас. — Если мастерская пойдет, то она даст не просто прибыль. Она даст повод торговать и торговаться с итальянцами совсем иначе.
— Ты говоришь как он, — язвительно заметил старик.
— Я говорю как человек, который хочет жить, — возразил Нотарас, а потом, криво усмехнувшись, добавил: — И денег…
Они говорили долго.
Каждый из них понимал, что никто не потянет этот проект в одиночку. Поэтому они спорили о долях, о людях, об участии, о последствиях, о рисках. Обвиняя периодически друг друга во всяких смертных грехах. Но дело ни на йоту не смещалось с мертвой точки…
— А знаете, в чем наша беда? — несколько нервно произнес Нотарас. — Мы все боимся, что император присвоит наш успех и будет командовать, оттеснив нас от дела.
— А разве нет? — насторожился «перстень».
— У императора нет денег для того, чтобы провернуть это самостоятельно. Поэтому я предлагаю нам это сделать без его участия. Самим.
— А ему что?
— Это уже Деметриос решит, — кивнул он на Метохитеса. — Сколько мы выделим ему налогами и пошлинами?
Эпарх холодно улыбнулся.
«Перстень» тоже улыбнулся, но иначе. Как человек, которому вернули чувство контроля.
— Вот это уже разговор, — произнес он, потирая руки.
Но ничего не вышло.
Убрав императора из формулы, они так и не смогли решить — кому и сколько платить, кому и чем заниматься. Даже хуже того. Добавились новые споры — за номинальное первенство.
Они несколько раз останавливались.
Пытались начать с самого начала, меняя подходы и формулировки. Предлагали разные схемы, возвращались к уже сказанному, спорили о деталях. Но разговор снова и снова скатывался в пустую и вязкую ругань — без настоящего накала, без решимости, просто чтобы не молчать.
Так, до глухого вечера и просидели, не добившись ничего. Не потому, что не понимали, что делать, а потому что каждый раз находилась причина отложить решение еще на чуть-чуть.
Расходились они без злости и без особого разочарования. Скорее с ощущением, что разговор был полезным и что в целом все друг друга поняли. Завтра, говорили они, можно будет вернуться к этому снова. Уже спокойнее. Уже предметнее.
В конце концов, время пока терпит…
[1] На самом деле Константин использует смешанный метод мышления, то есть, опираясь на модели выдвигает гипотезы, которые проверяет методами индукции. Но так как в базе лежит дедукция, то и метод назван дедуктивным, хотя корректнее его назвать дедуктивно-абдуктивным.
[2] «Императорский дворец наполовину в руинах» Педро Тафура 1437–1438 о дворце Влахерны.
[3] Плинфа — это разновидность кирпича, популярного в Античности и Средневековье. Представлял собой толстую керамическую плитку.
Эта лавка стояла в стороне от больших улиц — там, где Город уже не пытался что-то из себя корчить, а просто жил: скупо, осторожно, не веря ни в завтра, ни в сытный прием пищи. Мало у кого были деньги, чтобы полноценно оплачивать работу ремесленника. Из-за этого заказы были редкими и дешевыми, едва позволяя ему сводить концы с концами.
Внутри пахло кожей, клеем и дымом.
А на низком столике у входа лежали шило, моток нитей, маленький нож и несколько кусков раскроенной кожи. Рядом же, у дверей, сев на самый свет, согнувшись, трудился сапожник. Он работал молча, с печатью грусти на лице.
Приближались шаги. Знакомые.
Сапожник быстро стрельнул глазами, «срисовывая» у дверей булочника, и тут же вернулся к своей работе. Не того, что печет, а того, что торгует в разнос.
— Ты хлеба принес?
— Принес. Как ты и просил.
— И опять недовес?
— Он у всех сейчас, — развел руками булочник.
Сапожник фыркнул.
Торговец хлебом оглянулся на улицу, ставя на землю свою корзину. Не потому, что боялся стражи. Нет. Стражи в этих местах не бывало. Здесь боялись соседей.
— Слышал, что опять говорят? — спросил булочник, понижая голос.
— Про кого? — сапожник с усилием потянул нить, затягивая шов. — У нас постоянно про всех болтают. Даже если человек умер — все равно кости моют, стараясь натереть языками до блеска.
Булочник усмехнулся.
Улыбка была кривой, как у человека, который все время держит лицо так, будто ему смешно, чтобы никто не понял, что ему страшно.
— Про императора, — тихо, как заговорщик произнес он.
Сапожник, наконец, поднял голову. Глаза его были усталые и внимательные.
— А про него и молчать невозможно. Он… — сапожник поискал слово, ткнул шилом в воздух, будто вылавливая его. — Он странный.
— Странный, — охотно подхватил булочник, несколько раз кивнув. — Не как прежние. Не как брат его. И не как те, что ходят с печатями.
Сапожник снова склонился к башмаку заметив:
— Прежние хоть привычные были. Как плесень: знаешь, где она. Уберешь — вылезет снова. А этот… улыбнется — страшно и холодно. Помнишь там, у порта? Вот то-то же. Если же молчит — будто тебя оценивает.
— Говорят, он любит, когда его боятся. — произнес булочник.
— Говорят, он не любит, когда его не боятся, — поправил сапожник. — Это разное. Тот, кто любит страх, на самом деле хочет почтения и ласки всякой. А этот… этот как остро отточенный нож, что лежит на столе. Вроде лежит спокойно, а ты все равно за лезвие хвататься не хочешь.
Булочник вздохнул.
— А знаешь, что меня больше всего пугает?
— Что?
— Он будто не наш. Не отсюда.
— Опять вчера пил? — устало спросил сапожник.
— Нет. Чего ты? Я о другом. Он… словно бы знает, чем все кончится.
— Если бы знал, сбежал бы. Кто знает — тот не остается. — Сапожник хмыкнул.
— А он остался.
— Значит, не знает, — упрямо сказал сапожник. — Или слишком гордый.
Булочник промолчал. Потом тихо добавил:
— Или ему все равно.
Сапожник дернул нить и отрезал ее коротко, зло.
— Никому не все равно. Даже мертвому неприятно, когда его могилу разоряют.
— Раньше, — сказал булочник, — хоть понятно было: сегодня хуже, завтра еще хуже, потом — конец. А теперь… как будто что-то шевельнулось.
Сапожник оскалился:
— Что у тебя там шевельнулось? Впрочем, не говори, старый охальник.
— Да ну тебя! Я же серьезно!
— Серьезно? Так, мухи тоже шевелятся над падалью. Это не значит, что она оживет.
Булочник хотел возразить — но не нашел слов. Он просто достал из корзины две лепешки, протянул сапожнику и сказал:
— Я просил одну, — возразил сапожник.
— Вторая от меня подарок. Поешь. На тебе совсем лица нет. Словно тебе конец пришел совсем.
Сапожник взял лепешки. Посмотрел на них так, как смотрят на вещь, от которой слишком мало пользы и слишком много унижения.
— Конец, — глухо повторил он. — Скорее бы.
— Не теряй надежды.
— Во что? — с горечью переспросил сапожник.
— Хотя бы в наши разговоры. С кем я еще стану обсуждать все эти глупости?
Город умирал, распадаясь, словно изъедаемый тленом заживо. Но порт был той его частью, которая цеплялась за будущее. Хрипел, кашлял, ругался и всячески отказывался залезать в могилу. Даже несмотря на то, что регулярно получал лопатой по голове.
На причале двое грузчиков сидели на перевернутом коробе. Перед ними — бочка, на бочке две большие кружки с дешевым вином, разбавленным водой, и куски соленой рыбы. Они жевали медленно и без всякого удовольствия. Есть хотелось — голод он не тетка, но эта рыба с самым дешевым пойлом давно их достала. Вот и давились через силу.
— Слышал? — спросил левый, такой широкий с руками, как дубовые ветви. — Болтают, будто у нашего императора глаза светятся.
Второй, худой и жилистый, сплюнул, вытер рукавом губы и недовольно заметил:
— У тебя тоже светятся, когда с похмелья в темноте на стену смотришь.
— Не-не, — упрямо сказал толстый. — Эти морячки из Генуи промеж себя болтали. Я же их язык разумею, хоть и помалкиваю. Те, что его привезли. Они сказывали, будто Его будто падучая взяла. Он упал, дергался. А глаза — как у кота в подвале.
Второй зажал рыбу зубами и, не отпуская, пробормотал:
— Моряки. Они тебе и про русалок[1] расскажут, если им налить.
— Так, им и налили. Я потом за ними приглядывал. И слышал, как они по пьяни болтали об этом же. И не один, а сразу трое. И складно так. Неужто все трое сговорились врать одинаково?
— Слышал, как пьяные моряки поймали русалку, а на утро, протрезвев, поняли, что это тунец и им всем стало очень стыдно?
— Ха! — хохотнул крепкий грузчик. — Не только слышал, но и видел таких.
— Вот и вся правда. Здесь так же.
Первый засмеялся, но смех вышел короткий и нервный.
— Ладно. Пусть не светятся. Пусть просто байки. Но вот что скажу: с тех пор как он приехал, в городе что-то… меняется.
— Меняется, — согласился второй. — Слухи новые. Лица у людей другие. Вон, вчера один купец из Галаты смотрел на нас так, будто мы ему должны.
— А ты должен?
— Я всем должен, — ответил жилистый. — Даже Богу должен. Но Бог хотя бы молчит. Этот, кстати, тоже молчал. Очень хотел что-то сказать, но молчал и оглядывался.
Крепкий потер подбородок.
И они замолчали, глядя, как по воде лениво плывет мусор, как вдали качается лодка, как на другой стороне, у итальянских кварталов, мелькают паруса.
— А если он и правда… — осторожно произнес крепкий, после долгой паузы, во время которой он только и слышал, как жилистый жевал эту мерзкую, чуть подтухшую слабосоленую рыбу.
— Кто?
— Император.
— И что император?
— Ну… как что? Не просто человек, говорю.
Второй пожал плечами.
— Так и что такого? Император же. С чего ему быть простым?
— Я же о другом.
— А тебе не плевать? Как по мне — лишь бы платили вовремя и не резали за чужие слова.
— Не режут же.
— Пока не режут. — произнес жилистый и, закинув в рот последний кусочек дурной рыбы, спросил. — Ты свою есть будешь?
В церкви было прохладно.
Тихо и прохладно. Она не нагрелась еще на солнце.
Люди приходили сюда… они и сами не знали зачем. Спасение? Для большинства обывателей это мало отличалось от пустой болтовни, оставаясь не более чем социальным ритуалом. Им хотелось жизни и спасения ДО смерти, а не после. Но такой опции не предусматривалось, поэтому они особенно и не вслушивались в слова. Просто приходили, чтобы почувствовать себя частью чего-то большого и живого, что еще не рассыпалось и не истлело…
У иконы Николая Чудотворца стоял мужчина в достаточно дорогой одежде и молился, благодаря за удачную и спокойную дорогу. Спокойно и технично, без явного рвения. Выполняя скорее привычный ритуал, чем важное сакральное действие…
— Георгий, — вежливо прошептала женщина подходя. — Давно тебя не видела. Уж не хворал ли ты?
— Дела… — развел он руками. — Пришлось отлучаться из города. В Трапезунд к родителям ездил.
— Здоровы ли?
— Слава Богу. А вы тут чем живете?
— Нотараса помнишь?
— Как старого пройдоху не помнить? Он меня до сих пор к себе на порог не пускает, после того случая.
— Говорят, что дочка его зачастила во дворец, — произнесла она голосом заговорщика.
— Врут, — возразила вторая женщина, стоявшая рядом.
— О! Кумушка! И ты тут? — удивился Георгий.
— Рада тебя видеть.
— А чего сразу врут? — насупилась первая женщина.
— Анна Нотарас… — произнесла кумушка это имя осторожно, словно оно могло обжечь. — Девка она умная. Слишком умная для своей доли. Такие или в монастырь уходят, или…
— Или к императорам в постель? — усмехнулся мужчина.
Она бросила на него быстрый взгляд.
— Не говори так. Здесь.
— А где еще? — пожал он плечами. — У лавок кричат, в порту смеются, а здесь хотя бы делают вид, что стыдно.
Женщина поджала губы.
— Говорят, он к ней благоволит.
— Благоволит… — мужчина покатал слово на языке. — Хорошее слово. Раньше это называлось иначе.
— Не язви, — сказала она. — Я не про это. Я про отца ее.
— А что отец?
— А то, что он, говорят, и нашим, и вашим. — кумушка понизила голос еще сильнее. — И дочку свою использует для этого.
— Удобно. — хмыкнул мужчина. — Да только скамейки порой оказываются очень скользкими.
— Вот именно. И все видят его дела. Шепчутся.
— Думаешь, дурным чем-то это закончится? — спросила первая женщина.
— Я не знаю, — покачала кумушка головой. — Злые языки говорят: если она и правда близка к императору, то Нотарас думает, что так он и город удержит, и себя не потеряет.
— А император? — спросил мужчина.
— А император, — кумушка усмехнулась без радости, — не похож на того, кто любит, когда его используют.
— Если это правда — плохо. Если неправда — еще хуже. Слышал я про суд у Софии, слышал. С таким шутки плохи.
— Уже болтают, — продолжила кумушка, будто Нотарас собирается его предать ради своих интересов. И притупляет бдительность дочкой. Она ведь у него красавица.
— А Анна? Ты же говоришь — умница. Зачем ей это все?
— Ее же в монастырь после всего этого отправят. Неужели Лукас этого не понимает?
Кумушка закрыла глаза на миг и произнесла:
— В странные дни мы живем.
Первая ей охотно поддакнула.
Из храма донесся глухой звон — не колокольный, а внутренний, будто кто-то задел цепь.
Обе женщины вздрогнули.
— Пойду, — сказала кума.
— И так много сказали, — согласилась с ней первая.
— Много, — согласился с ними Георгий, внимательно наблюдая.
Она шагнула к выходу первой, но на полушаге остановилась и не оборачиваясь добавила:
— Знаете, что самое странное?
— Что?
— Никто не говорит, что он неправ. Говорят только, что он опасен.
После чего обе женщины быстро удалились, а мужчина остался у стены, глядя на потемневшую от времени икону.
Долго.
Минут пять, а может, и больше. Он не мог больше молиться. Он думал о том, что ему рассказала, и складывал воедино с тем, что уже успел узнать. Представитель торгового дома из Трапезунда.
Наконец, он не выдержал и пошел на выход. Место совершенно не подходило для тех мыслей, которые его тревожили. Требовалось срочно собрать как можно больше сведений и максимально прояснить ситуацию. Ибо чутье его прямо вопило: что-то происходит и есть шанс заработать…
Анна вошла к отцу без приглашения и уселась в кресло, молча уставившись на него.
Лукас Нотарас сидел зарывшись в бумаги. И был немало удивлен этим вторжением. Обычно дочка вела себя куда тактичнее и не тревожила его по пустякам… от этой мысли он чуть вздрогнул и спросил:
— Что случилось?
— Ничего, — ответила Анна. — Пока.
— Это слово мне не нравится, — настороженно произнес Лукас.
Анна встала и подошла ближе.
Она держалась прямо, но в движениях была резкость и неловкость — та, что появляется у людей, которые слишком рано поняли, что их будут отодвигать в сторону «ради их же блага».
— Я была у Софии, — сказала она, будто это что-то значило.
Лукас дернул плечом.
— И?
— Там говорят.
— Везде говорят, — устало возразил он. — Это город. Он живет разговорами. Что же ты такого услышала, что настолько встревожилась и решила меня отвлечь?
— Говорят про него, — очень серьезно произнесла она.
Лукас поднял глаза и посмотрел на дочь так, будто хотел сказать: «Не произноси», но Анна не послушалась:
— Про императора. Про то, что он делает. Про то, что он может сделать дальше.
— Может, — коротко ответил Лукас и опустил глаза, собираясь читать дальше.
Анна наклонилась к столу и ткнула пальцем в одну из бумаг — не читая, просто привлекая внимание.
— Отец, — сказала она, и голос ее стал тише. — Я слышала другое. Не в церкви. Не на улице. От людей, которые… не должны болтать.
Лукас застыл. На миг — только на миг — в его лице мелькнуло что-то вроде тревоги.
— От кого?
Анна смотрела прямо.
— От людей тех, с кем ты последнее время слишком часто общаешься.
Лукас медленно положил перо.
— Анна.
— Не перебивай, — резко сказала она и тут же сама смягчилась, будто испугалась собственной смелости. — Они хотят его обмануть.
Лукас молчал.
— Они обсуждают дело. Шелк. Мастерскую. Деньги. Они делают вид, что это ради города. А на самом деле…
Анна замолчала, подбирая слово.
— На самом деле они хотят его предать, — сказала она наконец просто, по уличному, и это слово прозвучало в комнате, как плевок на мрамор.
Лукас резко встал.
— Тише.
— Почему тише? — Анна тоже поднялась. — Ты боишься стен? Или боишься меня?
Лукас шагнул к ней, и в его движении было нечто, чего Анна давно не видела: раздражение на грани страха.
— Ты вообще понимаешь, куда лезешь?
— Я понимаю, что они играют. — Анна сжала кулаки. — И что это может его разозлить.
— А если разозлит? — Лукас почти прошипел. — Ты думаешь, он будет разбираться, кто прав, кто виноват? Он ударит — и попадет по всем. По всем, Анна.
— Тогда надо остановить их, — сказала Анна.
Лукас смотрел на нее долго. Потом устало опустил плечи, как будто на секунду стал очень старым.
— Остановить? — тихо переспросил он. — Кого? Их? Или его?
— Их, — твердо сказала Анна.
— Не лезь, дура! — рявкнул он. Слова были грубые, но голос — не злой. Скорее отчаянный. — Не лезь, пожалуйста.
Анна побледнела.
— Так ты меня так защищаешь? — спросила она, и в голосе прозвучала обида.
— Я защищаю тебя, себя, всех нас и то, что у нас еще есть.
Анна отступила и спросила с вызовом:
— А что у нас есть, отец? Бумаги? Печати? Твои сундуки? Твои привычки?
Лукас дернул губой, будто хотел усмехнуться, но не смог.
— У нас есть жизнь, — сказал он. — Пока.
Анна смотрела на него. Потом медленно сказала:
— А у него есть воля. И он не любит, когда его используют.
Лукас резко поднял руку: остановить, не ударить.
— Хватит! Ты сказала. Я понял. — он, обойдя стол, подошел ближе, наклонился к ней так, чтобы никто не услышал, даже стены. — Запомни: в этом городе слухи убивают быстрее меча. И ты — не меч.
Анна сжала губы.
— Тогда кто я?
Лукас помолчал.
— Ты — моя дочь, — сказал он наконец. — И потому ты не имеешь права быть смелой там, где смелость — это просто глупость.
Анна отступила на шаг, словно получила пощечину.
— Ты… что ты такое мне говоришь?
— Я говорю: живи, — мрачно произнес Лукас. — И не делай так, чтобы за твою правду расплачивались другие. Правда — она никому не нужна, уж поверь моему опыту.
Анна смотрела на него еще мгновение. Потом резко развернулась и пошла к двери.
У порога она остановилась и не оборачиваясь добавила:
— Не играй с ним. Хотя бы ты.
— Воля без денег, что стена из воздуха. Второй раз он не сможет повторить то, что сотворил у Святой Софии. Все к этому готовы.
Анна глянула на отца через плечо:
— А почему ты думаешь, что у него нет денег?
— Потому что у Деметриоса в руках все его доходы. И только от него зависит, что он получает и с чего живет.
— Он нашел тайник Алексея Ангела, отец. У него есть деньги.
— Что⁈ — опешил Нотарас.
— Ты даже не представляешь, против кого затеял опасную игру. Неужели ты ничего не понял из того стихотворения, которое по твоему приказу донесли на Афон? Неужели ты не слышал, что о нем говорят в порту?
Лукас не ответил. Он не знал, что дочь об этом узнала.
Анна же усмехнулась и вышла.
Лукас остался один среди бумаг. И тишина дома вдруг стала тяжелой, давящей, словно это и не дом вовсе, а склеп.
Он не двигался и напряженно думал.
В уме он уже раскладывал людей на две кучки: тех, кто успеет переобуться, и тех, кого переедут.
А слухи…
Слухи порой убивают быстрее меча.
Лукас знал это лучше многих — и потому никогда не позволял слухам жить без хозяина.
Теперь хозяина нужно было назначить. Грамотно. Хотя бы для того, чтобы обезопасить себя от этой хладнокровной, зубастой твари. Если верить портовым легендам…
— Кто бы мог подумать? — покачал он головой. — Silentium ethasta[2]…
[1] Русалки в современном понимании (женщина с хвостом рыбы) вошли в морской фольклор в XIV-XV веках. И в Средиземном море тоже.
[2] Silentium et hasta (лат.) — Тишина и копье, как образ «смертельно опасные удары в тишине».
Тихо жужжали комары.
А легкий ветерок, который дул с Золотого Рога, был теплым, нежным, но чуть-чуть пованивал каким-то тленом. Видимо, опять что-то затухло на берегу залива.
Константин лежал на спине и глядел в темноту потолка.
Окно было открыто настежь, из-за чего до него доносились звуки, которыми жил этот дворцовый комплекс. Громко сказано, конечно. Комплекс. Так — несколько сооружений, набранных как бусы на нитку вдоль стены.
Смешно и больно.
Вроде дворец, а на деле он был вынужден размещаться даже хуже, чем некоторые городские богачи, живущие в своих просторных особняках.
Анна лежала рядом.
Обнаженная, чуть прикрытая тонкой шелковой простыней. И выглядела она в свете луны просто бесподобно. Во всяком случае, на его вкус.
Сегодня она осталась.
Сама.
Намеренно.
И он… он не жалел, что было странно… очень странно.
Обычно у Константина вызывало раздражение все, что он не контролировал и что выходило за рамки расчета. Но сейчас всего этого не наблюдалось. На душе было тихо и спокойно, а в голове ощущение правильности, что ли.
Отношения с этой девушкой зашли дальше, чем ему хотелось бы.
Он подставился и создал сам себе опасную уязвимость.
И все же — он не сожалел ни о чем…
Анна пошевелилась.
Потянулась и невольно коснулась рукой его тела. Чуть вздрогнула, явно с непривычки, ибо он был у нее первым. И она попросту не привыкла спать с кем-то рядом. Так что эмоции выдернули ее из сна, и она села на постель рядом, словно бы красуясь в лунном свете.
— Ты не спишь. — тихо произнесла она, глядя на императора.
— Сплю, — ответил он. — Просто с открытыми глазами. Так легче.
Она чуть хмыкнула — нервно, но без злости.
— Лжешь. Но красиво.
— Лгу. — охотно согласился он. — Зато от чистого сердца.
— Странные у тебя порой шутки, — мягко произнесла она, смешливо хмыкнув и проведя пальцем по его груди.
— Повторим? — спросил Константин, приподнимаясь на локте.
— Я не хочу, чтобы ты подумал… — начала она и остановилась, прильнув к нему, прижимая обнаженным тело.
— Я заметил. Думать стало сложно.
Она медленно вдохнула.
— В городе ищут тех, кто видел тебя… не только у Софии. Это ты и так знаешь. Но теперь… теперь ищут тех, кто слышал, о чем ты говорил с дельцами. Про шелк.
Константин промолчал.
Анна же продолжила: осторожно, словно ступая по тонкому льду:
— Они считают, что ты… слишком быстро берешься за дела. Что ты просишь помощи, но делаешь это без уважения и не понимаешь их. И это пугает. Но не бедняков. Тех страшит голод. Твои поступки страшат тех, кто привык жить в тумане.
— И кто именно? — спросил он.
— Их много, — ответила Анна. — И их можно называть по-разному. Это те люди, которых никто никогда не трогает. И которые привыкли, что закон — это для других. Ты же на площади у Святой Софии распространил новые правила и на них тоже. Особенно после того, как ты по наветам ремесленников и грузчиков осудил и казнил за взятки еще трех человек.
— Под радостный рев толпы.
— Который в них вселял ужас.
— Прямо нежные снежинки. — смешливо фыркнул император. Анна не поняла аналогии, так как снег не видела никогда. Лед — да, лед в доме ее отца держали, но там едва ли разглядишь снежинки.
— Они обсуждают мастерскую, — чуть помедлив, продолжила молодая женщина. — Твою. Шелк-сырец. Его передел. Деньги. Они говорят: «идея хорошая, но император лишний». Они не хотят с тобой делится и не думают про город. Им плевать — получится ли его удержать или нет. Им важно только то, сколько они смогут заработать. А дальше хоть трава не расти. Видимо, надеются пристроиться при османах.
Константин усмехнулся едва заметно.
— И как? Им уже удалось выбрать себе лидера?
Анна поморщилась.
— Просто ругаются. Но они не спешат, полагая, что время есть. И ищут подходы к тебе, чтобы уговорить.
— Еще что?
Молодая женщина отвела взгляд, а потом добавила.
— Они хотят понять, что ты сделаешь, если тебе скажут «нет» и что они сами будут заниматься шелком без твоего участия.
Константин промолчал думая.
Чувствуя, как в груди у него начинает ворочаться что-то тяжелое и старое, но привычное, медленно поднимаясь, словно из колодца. Это была не ярость. Он не мог себе позволить такой роскоши. Что-то другое. Словно кусок льда, после которого в голове у него наступал особый порядок…
Он знал, что сделает, если ему скажут «нет».
Ничего.
По крайней мере, не сразу.
Потому что у него не было сил. Во всяком случае таких, что бы хватило для слома местных инвалидных элит об колено. Ни физических, ни материальных, ни административных.
Он как император не обладал никаким аппаратом и канцелярии. Да и вообще — был фактически выключен из контуров управления, выступая своего рода символом.
Ни закона издать.
Ни какого-то распоряжения.
Ничего.
Юридически он был обрезан и локализован во дворце, а все его финансовые потоки очень тщательно отслеживались и дозировались. Настолько сурово, чтобы их едва хватало для скудного выживания. Большая часть богатых людей города имела средств заметно больше на постоянной основе.
В теории, конечно, власть у него имелась. Но реализовывать ее он мог, только через мегадуку, епарха и прочих сановников. То есть, тех, кого об колено ломать и требовалось.
Этакий почетный генерал. Он же главный «козел отпущения» в случае чего. Из-за чего события у Святой Софии стали важным и опасным прецедентом. Инструментом, с которым, впрочем, нельзя увлекаться. Поэтому он специально вчера устроил судилище, на котором казнил только трех взяточников, а двух отпустил оправдав.
Часто так делать нельзя.
Раз в месяц, максимум — два.
Но каждый такой акт не только поддерживал и укреплял популярность императора у толпы, но оздоравливал экономику города. Взяток становилось меньше, равно как и неправомерных поборов. Что читалось элитами, как прямая атака на них.
Ну хорошо — косвенная.
Тем более что формально он постоянно твердил о борьбе со злом и грехом, никогда публично не персонализируя его.
Мог ли он такое же провернуть с грандами?
Едва ли.
По мелким сошкам он имел возможность наносить редкие осторожные удары. Они были по сути своей беззащитны. Без денег, власти и связей. А уважаемые люди едва ли стали за них «впрягаться», если обвинение не касалось их лично и позволяло, сбросить свою вину на этих невезучих людей.
Привлечь к ответственности грандов у него попросту не хватало сил. Нет, конечно, он мог в старых традициях Рима науськать толпу, которая сможет разнести любую усадьбу и особняк. Но это слишком опасно и амбивалентно — против него могут применить тот же прием. А защищать Влахерн ему было нечем и некем.
Как можно ударить?
Чужими руками.
То есть, вынудив одну их часть гасить другую. Но… это не быстро и не так уж и просто, потому что они стараются дистанцироваться и опасаются сотрудничества с императором. Почему? Бог весть. Быть может, такая у них сложилась политическая культура…
Он повернулся к Анне.
— Ты сказала «они». Это кто?
Анна закрыла глаза на секунду.
— Я не хочу называть имена прямо, — произнесла она глухо. — Не потому, что не доверяю тебе. Нет. Но если это потом всплывет, то это страшно ударит по нему.
«По нему» было сказано так, что не требовало уточнения.
Константин улыбнулся, глядя на эту женщину.
Свою?
Он пока не знал. Хотелось думать, что «да». И ему нравилось, как она пытается защищать отца. Аккуратно так, без лжи сглаживая и выставляя его как де факто тайного сторонника императора. Это было хорошо. Ибо высшее счастье для любого мужчины заключается в том, чтобы встретить женщину, которая его не продаст.
Что бы ни случилось.
И это бесценно.
Поэтому его взгляд стал теплым и очень ласковым.
— Ты уверена?
— Я… — начала она и остановилась. — Я знаю, что его… уговаривают. Сильно. Ему показывают цифры. И при этом… — она горько усмехнулась, — все эти люди ни на миг не задумываются о городе.
— А он? — тихо спросил Константин, понимая, что весьма вероятно Анна ему сейчас врет. Просто чтобы защитить отца, который наломал дров и пока еще не понимает этого.
— Он любит себя, меня, мою мать… почившую, моих братьев и сестер, что преставились. Наш дом. И он готов на многое, очень многое, чтобы мы выжили и у нас все было хорошо.
Константин смотрел на нее внимательно и слышал в ее голосе странную смесь: гордость за отца и стыд за него же, уважение и усталость, принятие и непонимание.
— Это все из-за унии, — добавила Анна. — Если бы не уния… он бы уже давно… — она не договорила.
— Он бы давно что? — спокойно спросил Константин. — Сделал бы что-то?
Она промолчала.
Император же мысленно отметил, что, если бы не уния и не последствия, связанные с торговлей, он бы давно объявил Константина опасной ошибкой и пошел договариваться о его ликвидации. Так или иначе. Сейчас же… из-за давления итальянских торговцев ему приходило мириться с ситуацией.
Константин закрыл глаза.
Он думал. Не о себе, а о ходах.
Слова Анны об ответственности за утечку, скорее всего, обычная перестраховка. Едва ли они довольно глупы, чтобы предполагать неосведомленность императора по этому вопросу. Хотя кто знает? И то, что Константин взял себе на прокорм стайку уличных мальчишек, которые везде бегали и все слышали, эти уважаемые люди могли и не знать.
Да — оформил это все как благотворительность.
Скромную.
Скудную.
Но именно как ее, хотя на самом деле поступил прямо по заветам Шерлока Холмса. Из-за чего он уже получал большой поток слухов с улиц города. Да, не элитарные, которые может принести ему только эта женщина. Но игры элит отлично отдавались эхом в пыли… если так можно выразиться.
Через что он и допустил Анну к себе в постель. Если бы она постоянно врала и пыталась его использовать — дистанцировался бы. А так, сличая ее слова со слухами, он проверял и раз за разом приятно удивлялся.
Пауза затягивалась. Анна стала чуть тревожиться, поэтому, начав осторожно поглаживать императора по груди, тихо и ласково спросила:
— О чем ты думаешь?
— О том, как тебя спасти.
— Спасти?
— То, что ты со мной, выглядит со стороны этих… хм… уважаемых, как попытка твоего отца играть сложную игру. Его они едва ли атакуют. Он и сам вес имеет. И я вступлюсь, так как это твой отец. Поэтому они попробуют убить или его, или тебя.
— Кхм… — поперхнулась Анна.
— Он осторожен, а ты… ты уязвима. Более того, если тебя правильно убить, Лукаса можно будет надежно перевести на свою сторону. Например, отравив у меня тут.
— Это плохая шутка. — заметила она.
— Это не шутка.
Анна замолчала.
Константин рукой прижал ее к себе сильнее и спросил:
— Расскажи мне о них. Не имена. Характер.
— Анна приподнялась на локтях, стараясь заглянуть Константину в глаза. Волосы упали ей на лицо, она откинула их — жест получился слишком привычным, слишком домашним, почти интимным. Отчего у вновь кольнула мысль:
«Слабость… она моя слабость… моя уязвимость…»
— Хорошо, — тихо произнесла Анна. — Есть… хм… «перстень». У него обычно все пальцы в них. Пошло и вычурно, но он гордится. Любит говорить громко, чтобы все слышали и думали, будто он смелый. На самом деле — трус. Внутри мягкий… бесформенный. Если его прижать — сдаст даже родную мать. Что еще сказать? Очень жадный. Просто отчаянно. За выеденное яйцо удавиться.
Константин кивнул. Это было полезно. И главное — он понял, о ком шла речь.
— Дальше… хм… Есть один старик, который работает с золотом. Умный. Тихий. Умеет ждать. Никогда не скажет «да» сразу, если его спросить. Но если сказал, то все уже просчитал и точно согласен. Осторожен, но… мне кажется, он не из трусливых. С виду дряхлый, но внутри настоящая скала, о которую разбиваются волны.
— А что он хочет?
— Покоя и пользы. Воспитывает пятерых внуков от двух сыновей, погибших в море.
— А Метохитес? — спросил Константин.
Анна чуть напряглась, ей не понравилось, что прозвучало имя. Но все же ответила:
— Он умный. Любит быть умнее всех. Собран. Холоден. Очень упорядочен. Иногда мне кажется, что он не человек, а какой-то механизм. Удивительная память и чувство времени.
— Какая у него цель?
— Никогда его не понимала, — чуть пожала Анна плечами. — Он любит то, что делает. Любит свою власть. Мне кажется, что, если он почувствует, будто им управляют… — она покачала головой. — Он станет опасным.
Константин кивнул.
И Анна продолжила, выдавая аккуратные резюме на разных персон, которых знала давно. С детства. Слушая беседы и наблюдая.
По некоторым персонажам, вроде того же Метохитеса, Константин и сам имел хорошо оформленное мнение. Благо, что умел неплохо разбираться в людях. Да и слухи анализировал. Так что ничего нового Анна не сказала. А вот по остальным… Он и подумать не мог, что она столько всякого знает, показывая не важных игроков, даже средней руки, но слой за слоем вскрывая их взаимоотношения.
Любовь.
Ненависть.
Соперничество.
Совместные дела… и многое другое.
Это было удивительно интересно. Особенно в той связи, что Константин не обращал пока внимания на торговцев средней руки и тех, кто представлял внешние институции. Например, торговые дома Трапезунда или Грузии.
Самым же интересным являлось то, что Анна с удивительной последовательностью и аккуратностью избегала упоминаний отца. В голове императора он легко и четко проявлялся, так как роль слишком значимая, и становилось без пояснений, чем и зачем он занимается. Но молодая женщина прямо это не говорила. Поэтому он, мягко улыбнувшись, спросил ее:
— А твой отец? — спросил он.
— Отец… — произнесла она и замолчала.
Минуты на две.
Было видно — подбирает слова.
— Отец ненавидит хаос, но живет им, — наконец, сказала Анна.
— Что значит «хаос»?
— Я… я даже не знаю, с чего начать. С одной стороны, отец умен. Но с другой все его цели, что страсти. Да, он всегда хотел нас защитить и сохранить наше благополучие. Но это у него шло как желание, как страсть. Разумные же цели он всегда ставил ситуативно и менял без всякого порядка.
— Мне он показался довольно разумным. Во всяком случае, в оценке перспектив. Да, это упадничество, но рациональное и имеющее под собой немалый здравый смысл.
— Это не его мысли. Он впечатлился словами Метохитеса и воспринял их как свои. С ним такое бывает. И, боюсь, он этого даже не замечает. Отец просто принял рассуждения Деметриоса о том, что городу конец. Посчитал их правильными. И растворившись в них, стал ими жить.
— И давно?
— Давно, — чуть помедлив, ответила Анна. — Мне об этом еще мама рассказывала. Отец деятельный, страстный, находчивый и полный сил. Но он подвержен чужому влиянию и никак его не ограничивает собственным разумом. Он либо принимает его чувством, страстью, эмоцией, либо нет.
— Против унии он по той же причине?
— Да. — тихо, но как-то глухо ответила она.
— Хм…
— Понимаешь, — продолжила Анна. — Он привык к тому, что на нем держится равновесие в городе. И отец не понимает, как вписать тебя в равновесие.
— А почему так получилось, что все замкнулось на нем?
Анна тяжело вздохнула.
— Потому он, несмотря на свою позицию, очень гибкий и подвижный. Он способен говорить со всеми. Говорить и быть услышанным. Например, с теми же итальянцами. Да, он им не по душе, но они с ним разговаривают и договариваются о делах.
Она помолчала, затем добавила:
— А еще… — голос ее стал тише, — он не верит, что мы победим и султан это знает. Поэтому благоволит к нему. В тебя он тоже не верит.
Константин не ответил.
Анна быстро продолжила, словно боясь, что он разозлится:
— Он не верит не потому, что ненавидит тебя. Нет. Он не верит, потому что слишком много раз видел крах. Он родился в крахе. Он вырос в крахе. Он живет в крахе. И он умеет выживать в крахе. Из-за этого он Деметриоса и услышал. Из-за этого он ему и поверил. А ты… ты ведешь себя так, будто этот крах… этот конец можно отменить.
Константин смотрел на нее и думал: вот она, настоящая опасность.
Настоящая опасность — привычка к краху.
Город, который научился жить в умирании, будет сопротивляться любому, кто предложит жизнь. Потому что жизнь — это ответственность. А смерть — привычка.
Он протянул руку, положил ладонь Анне на затылок, притянул к себе и очень нежно поцеловал. Тепло-тепло. Прижимая ее словно хрупкое сокровище.
После чего тихо спросил:
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?
— Я говорю с тобой, — ответила она.
— Нет, — возразил он. — Ты выбираешь сторону.
Анна замолчала.
Ненадолго.
После чего улыбнулась. Поцеловала его. И произнесла:
— Нет. Я не выбираю «сторону». Я ее давно выбрала. Еще там — в парке, когда навестила вас впервые. Сейчас же… я просто хочу, чтобы тебя… чтобы нас не раздавили.
— «Нас» — это кого?
Анна подняла глаза.
— Меня. Тебя. Отца. Город. Все сразу.
Константин коротко усмехнулся.
— Ты хочешь слишком много.
— А ты нет? — спросила она тихо. — Мне кажется, мое желание легко затеряется в твоих амбициях.
Он не ответил.
Анна осторожно провела пальцами по его груди, остановилась на шраме. У Константина было много шрамов, оставшихся от прошлого обитателя этого тела.
— Скажи мне, — попросила она, — что ты будешь делать? К чему мне готовиться?
Он смотрел в темноту, будто в ней могли быть ответы.
— Ты спрашивала, что я сделаю, если мне скажут «нет». Хм. Я не могу ударить по ним прямо и открыто, да и не хочу. И если я попытаюсь, то проиграю. Проявлю слабость, а она убивает быстрее меча.
Анна молчала слушая.
— Я поступлю иначе.
— Как?
— У меня есть идеи, но пока об этом говорить рано.
— Ты хочешь, чтобы я… помогла?
В этом «помогла» было все: и ее желание быть нужной, и ее страх, и ее готовность, и ее неопытность. И Константин почувствовал, как внутри него поднимается то, что он ненавидел в себе больше всего — привязанность.
Он сел чуть выше, опираясь на локоть.
— Нет, — максимально твердо и уверенно произнес он. — Ты уже помогла. Вовлекать тебя в активные действия нельзя.
— Но почему⁈ — порывисто спросила Анна.
Он посмотрел на нее.
Взял за плечи, крепко удерживая. И произнес:
— Потому что я не хочу тебя потерять. А ты и так — потенциальная цель для удара просто для того, чтобы начать открытую вражду между мной и твоим отцом.
— Константин, — прошептала она.
— Да.
— Если… хм… когда ты начнешь игру… — она замялась.
— Говори же.
— Обещай мне одно. Обещаешь?
Он не любил обещаний. Обещание — это долговая расписка, которую мир всегда предъявит в самый неподходящий момент. Но сейчас он сказал:
— Что?
— Постарайся не уничтожить отца. Прошу. Понимаю, может случиться разное. Но если будет возможность…
Константин молчал долго. Потом тихо ответил:
— Я сделаю так, чтобы он успел переобуться.
Анна закрыла глаза. В этом было и облегчение, и унижение — потому что «переобуться» означало: выжить, а не быть правым…
Лукас Нотарас не спал.
Нет.
Это было бы выше его сил.
Он уже который час сидел в кресле и смотрел на тревожные огоньки свечей. Словно завороженный ими.
Пахло вином. Сильно. Он пролил на пол уже пару кувшинов. Да, служанка все убрала, но запах остался и навязчиво довлел в помещении. Но ему было все равно.
Он пил и думал, почти полностью погрузившись в себя.
Слухи.
Чертовы слухи.
Они порой бывают опаснее яда. Лукас это знал очень хорошо. Практиковал. Ценил. Любил. Да и защищаться приходилось, чтобы враги в могилу не сведут.
Вот как сейчас. Упустишь и все — конец… По городу второй день ползли крайне опасные шепотки. Дескать, Анна… его Анна осталась у императора.
Он же ее предупреждал…
Просил…
Уговаривал…
Но нет! Строптивая девка решила все по-своему, как и всегда. Поставив их всех в очень опасное положение.
А от мыслей, что его кровиночка делила ложе с этим… человеком, Лукас начинал испытывать почти физическую боль. Вон — аж руки начинали подрагивать от необъяснимой злости.
Раз.
И он слишком сильно дернулся. Ударился кистью об угол и выронил кубок с вином, пролив его. Снова.
— Проклятье! — прошипел он. — Она ведь все рассказала… — добавил он мысли вслух.
А потом закрыл глаза и помассировал виски.
Она — девочка, которая всегда была умнее, чем казалась.
И она… выбрала сторону.
Но почему?
Но это ладно… Она ведь всех сдала! Всех! Рассказав почти наверняка даже то, что нельзя. Лукас был в этом уверен. Ее мать для него пошла бы на все, за что он ее и ценил. И дочка вся в него. Только жена была ЗА него. А тут…
— Вот же Лукавый парочку свел, — пробормотал он, качая головой.
Зато теперь все встало на свои места.
Она недавно заступалась за него не из жалости, а потому, что она уже была его. Головой и сердцем. От этой мысли Лукас скривился, словно от зубной боли.
Последние недели он наводил особую суету и порой оставался ночевать в гостях. Вот и не уследил за дочкой. Был бы бдителен и не допустил бы… не попустил…
— Хотя кого я обманываю? — прошептал он себе под нос.
Попытался встать, но вновь сел в кресло, ощущая, будто на его плечи навалился огромный камень. Да такой, что ноги не держали. Или это вино? Сколько он уже выпил? Впрочем, когда он считал?
Собравшись с силами, он все же встал.
Дошел до двери.
И вывалившись в соседнее помещение, с удивлением уставился на уставшего, сонного слугу. Старого. Что с юности Лукаса служит их семье. Тот и сейчас бдел тревогу хозяина, невзирая на годы и здоровье. А мог бы и уйти… мог… Нотарас уже давно не просил и не приказывал ему такого. Просто из уважения к верности и исполнительности.
— Анна у себя? — тихо спросил мегадука.
— Должна быть у себя, господин. — осторожно ответил слуга, внимательно глядя ему прямо в глаза. Без вызова, но открыто. Он давно уже никого и ничего не боялся. Годы сказывались.
— Сегодня снова ходила к нему?
— Почти каждый день ходит.
— Ночевала?
— Один раз. — очень тихо, почти беззвучно ответил старый слуга.
Лукас кивнул. С каким-то особым чувством обреченности. И это кивок был хуже любого крика.
— Позови ее.
— Ночь же.
— Сейчас же! — с нажимом процедил Нотарас. — И распорядись принести еще вина…
Через четверть часа послышались легкие шаги. А потом Анна вошла в комнату.
Уверенно.
Аккуратно одета. Волосы убраны. Лицо спокойное.
Слишком спокойное.
Это спокойствие Лукас ненавидел больше всего. Оно означало: она решила… все решила.
— Отец, — произнесла она и слегка наклонила голову.
— Не играй со мной в благочестие, — глухо буркнул Лукас.
— Для чего ты позвал меня в столь поздний час? Завершить старую партию в шахматы? — чуть выгнув бровь, спросила она, подпустив толику язвительности и насмешливости в тон.
У Лукаса нервно дернулась щека.
Секунда.
Третья.
И он словно бы, собрав себя в кулак, процедил:
— Ты была с ним.
Это не было вопросом. Это было приговором.
— Да, — ответила Анна.
Тихо.
Прямо.
Без оправданий.
Отчего Лукас вздрогнул всем телом, словно ему в лицо плеснули кипятком. Даже руки вскинул и невольно ощупал кожу. А потом, остро поглядев на нее, прошипел:
— Ты понимаешь, что ты натворила?
— Понимаю.
— Понимаешь⁈ — заорал он срываясь.
— Отец, вы пьяны, вам нужно поспать.
— МНЕ⁈ Ты положила голову нашей семьи на плаху! Ты дала им повод! Ты! Ты! Ты! — Лукаса словно заело от переполняющих его эмоций.
Анна чуть вздрогнула, но не отступила.
— Повод? Нет. Я никому ничего не давала, отец. — процедила она.
— Ты дала ему себя! — выкрикнул Лукас, и от этого слова ему стало почти физически мерзко. — Ты думаешь, что это просто похоть⁈ Ты думаешь, что это — «любовь»? Ты вообще понимаешь, где мы живем⁈
Анна выдержала паузу. И сказала тихо:
— Я живу в городе, который ты давно похоронил и с радостью устроился пировать на его могиле, время от времени поправляя покосившееся надгробие.
Лукас замер.
У него даже дыхание сбилось от таких слов. Ее дерзость выходила за все разумные пределы. Она… она говорила так, словно чувствовала себя по статусу выше.
— Что ты сказала? — прошептал он.
— Ты давно похоронил Константинополь, отец. И нас вместе с ним.
Лукас медленно, очень медленно побледнел.
— Это он тебе сказал? — с какой-то робкой надеждой в голосе спросил мегадука.
— Нет, — ответила Анна. — Это я вижу сама. И уже много лет.
— Ты лжешь! Ты повторяешь его слова! Его… холодные, умные слова! — Лукас почти задыхался. — Ты была у него, ты слушала его, ты… ты впитываешь его мысли и растворяешься в них! И теперь ты пришла читать мне проповедь⁈
Анна сжала пальцы. Потом по лицу скользнула холодная, злая усмешка. На мгновение. И она, скривившись, словно от отвращения, спросила:
— Ты настолько боишься услышать правду?
— Правду⁈ — выкрикнул Лукас и, схватившись за сердце, рухнул обратно в кресло. У него в ушах гудело, а в груди все ходило ходуном. Да и дышать стало тяжело.
— Как мать преставилась из тебя словно кости вынули. Ты словно отправился следом за ней. Мысленно. В своих грезах. — произнесла Анна, холодно глядя на него.
— Что ты несешь⁈ Неблагодарная…
— Ты своими руками в могилу сводишь и себя, и меня, и весь город.
— Дура… какая же ты дура… — покачал он головой. — Баба! Ты ведь ему все рассказала! Все!
Анна усмехнулась, а потом даже хохотнула.
— Тебе смешно⁈ — ахнул он.
— Отец он уже знает о городе больше, чем ты или я. Во всяком случае о той его части, которая его интересует. И понимает гораздо больше, чем ты думаешь.
— Он понимает… — Лукас скривился. — Да что он понимает⁈ Мы тут все сдохнем из-за него!
Анна вдруг подняла подбородок.
— Нет, отец.
— Что «нет»?
— Если мы и можем, где найти спасение, то только его промыслами. Ты даже не представляешь, что это за человек.
— В тебе говорит любовь… — возразил Лукас и отпил вина прямо из кувшинчика.
— Отец, не мешай ему. Не надо. — произнесла она удивительно холодно и отстраненно, отчего Нотарс чуть не подавился, делая очередной глоток «живительной влаги».
Закашлялся.
Прослезился.
А потом сурово глянув на нее, прорычал:
— Ты смеешь мне указывать⁈
— Я смею давать тебе совет.
— Засунь его знаешь куда этот свой совет! Яйца курицу не учат!
— Яйца? — усмехнулась Анна, а потом холодно добавила: — Если ты хочешь сдохнуть — иди и сдохни, раз тебе так уж хочется. Зачем ты в могилу тащишь всех нас?
Насупившись, Лукас уставился на нее.
Он пытался подобрать слова, но алкоголь и возмущение совершенно спутали сознание. Но ненадолго. Он справился…
— Ты думаешь, что он спасет Город⁈ — заорал Нотарас. — Ты думаешь, что один человек может переломить судьбу⁈ Ты думаешь, что ты своим телом покупаешь чудо⁈
Анна побледнела, но взгляд не отвела.
— Не смей говорить так, отец. — процедила она.
— А то что? — скривился он. — Ты принесла в мой дом позор! И опасность! Великую опасность!
Анна сделала шаг вперед и, посмотрев на него с жалостью и презрением, произнесла:
— Хотя бы себе не ври.
Лукас замер, отчетливо поняв: это тупик.
Она уже не его. А значит, изначальный план по манипуляции Константином через дочку пошел прахом. Впрочем, чего-то подобного он и ожидал.
— Хорошо, — сказал мегадука неожиданно ровно.
Анна напряглась.
Это «хорошо» было страшнее крика.
— Ты больна, Анна.
Она моргнула.
— Что?
— Ты больна, — повторил Лукас с нажимом. — Я это хорошо вижу. Лицо бледное. Глаза блестят. Голос… слабый. — он говорил, и с каждым словом в нем возвращалась привычная, чиновничья холодность. — Ты подцепила какую-то прилипчивую болячку. В городе сейчас всякое ходит.
Анна посмотрела на него с неверием.
— Ты… ты запираешь меня?
— Что ты? Нет. Я забочусь о тебе, — елейным голосом ответил Лукас. — Ты останешься дома. Под присмотром. С тетками. Никаких прогулок. Никаких визитов. Только в церковь по воскресеньям, но лишь со мной и в ближайшую.
— Отец…
— И никаких писем, — добавил Лукас.
Анна резко вдохнула.
— Это тюрьма.
— Это дом, — ответил Лукас. — Мой дом. И в нем действуют мои правила.
Анна сжала губы, но мгновение спустя взяла себя в руки и ровным тоном спросила:
— Ты думаешь, что это поможет?
— Да. Это поможет семье. — сухо сказал Лукас. — Я тебя больше не задерживаю. Ступай.
Она сдержанно ему поклонилась и молча вышла. Мегадука вышел следом и тихо начал отдавать приказы. Его девочка явно закусила удила и может начудить. Но ничего, он справится… не впервой…
Константин тем временем совершал вояж по городу.
Он решил поработать от земли и от людей. Что требовало «светить лицом» или, как позже стали говорить, «демонстрировать флаг». Ну и «ходить по земле», вникая в проблемы простых людей, заодно выискивая окна возможностей.
Два десятка стражей дворца в чистом и исправном платье, да он в латах. Вот и весь кортеж.
Скудно.
Однако все равно — контрастно.
И что куда важнее — значимо. Ибо этот отряд перемещался по всему городу совершенно рандомно и непредсказуемо для местных. Через что начинал становиться фактором порядка и безопасности на улицах, который связывали непосредственно с императором. Ведь эпарх крепко экономил на этом вопросе, из-за чего большая часть Константинополя уже давно принадлежала сама себе.
Плюс?
Конечно, плюс.
Ухватившись за хвост популизма, его никак нельзя было отпускать и пропадать из поля зрения толпы, позволять ей его не забывать и не переставать обсуждать. Любовь «народных масс» — штука переменчивая…
Очередная улица.
Узкая. Тесная. Грязная. За чистотой в городе годами никто толком и не следил. Кроме отдельных «островков», все остальное расчищали люди сами… если им это требовалось, конечно. Так что порой приходилось пробираться словно зимой сквозь «сугробы».
Двигались, значит.
Осторожно.
Это, конечно, не его профиль, но какой-то элементарный инструктаж он со стражей дворца проводил. И разбирал с ней типовые ситуации. Так что сейчас все ребята не «клювом щелкали», а внимательно поглядывали, удерживая каждый свой сектор.
И тут в их поле зрения труп.
Очередной.
Их не всегда успевали быстро убрать с улиц. Жители, конечно. Обычные обыватели, которые попросту не хотели, чтобы рядом с их жильем воняло. Как правило, накидывали петлю и оттаскивали куда-то на пустырь, где и закапывали. Неглубоко. Из-за чего бродячие собаки и прочие младшие обитатели Константинополя, устраивали там полноценный фуршет. И уже через несколько дней о бедолаге напоминали обломки костей, разбросанных по округе.
Император глянул на грязное тело человека у стены и невольно скривился. Голый, грязный и удивительно худой. Вон — кости торчат, что у узника какого-нибудь концлагеря.
— Смерть как избавление, — прошептал Константин и перекрестился.
Вполне искренне, ибо в его понимании — жуткая смерть…
И тут… труп открыл глаза и пошевелил рукой.
Нервный момент.
Это местные «туземцы» знать не знали ничего толком о живых мертвецах, зомби и прочей «живности». Здесь большая часть мистики и мифологии подобного рода находилась в совершенном зачатке. А он… он чуть не испачкал штаны своим богатым внутренним миром. Очень уж натурально все получилось. Словно в бесчисленных фильмах, которые он видел, и клипах.
Но выдержал.
Пригляделся — дышит, хоть и очень вяло.
— Бродяга, государь. — заметил вышедший вперед стражник, заметив интерес Константина.
— Толкни его. Я хочу поговорить с ним.
Мгновение.
И этот бедолага прохрипел:
— Ave… Ave, domine… если ты не вор… и не дьявол… — видимо, он не хотел, чтобы его толкали. А то ведь как обычно — ногой по ребрам. Кому такое понравится?
Его произношение было с латинским или североитальянским акцентом. Но неплохое. Живое.
Константин приподнял бровь и решил проверить первую догадку:
— Ты говоришь на латыни?
— И читаю… и пишу… и ругаюсь… — вяло усмехнулся голый. — В Болонье… на ней… за это били… тоже на латыни… иногда…
Он попытался рассмеяться и закашлялся.
— Как звать?
— Никколо, — выдохнул тот.
— Чем ты занимался в Болонье?
— Студент я. — он нервно сглотнул. — Я был им.
— Был? — переспросил Константин.
— Меня выгнали за пьянство и драки… — признался Никколо и вдруг улыбнулся шире, как человек, которому уже нечего терять. — Я там отличился. Слишком. Так, что лучше было уйти самому, пока меня не подвесили за ноги на площади.
— И ты пришел сюда? — с легким удивлением поинтересовался Константин.
— Я искал… приключений, — хрипло произнес Никколо. — А тут просто город чудес какой-то — в первый же день ограбили и избили, обвинив в проповеди католичества. Потом несколько раз хотели в рабство продать, но я выворачивался. А вчера вот: снова поколотили и одежду сняли.
Он попытался приподняться, но не смог. Руки дрожали.
Константин повернулся к стражнику.
— Дай ему плащ.
Стражник помедлил, но снял и протянул.
— Накрой и помоги сесть.
— Три дня, — тихо сказал Никколо. — Три дня ничего не ел. Сначала думал: ну… сейчас устроюсь… я же умный… я же умею говорить… — Он снова хрипло усмехнулся. — Я всю жизнь устраивался языком.
— Языком? Это как?
Никколо посмотрел на него и вдруг оживился, насколько мог оживиться человек на грани.
— В Болонье я… как бы это… — он подбирал слова, но в его манере уже чувствовалась привычка выступать. — Я любил свободу. И спор. И вино. И девушек. И еще я любил… когда меня не ловят.
Он кашлянул и продолжил:
— Меня ловили часто. Но я выкручивался. Всегда. Я ведь хорошо знаю право. Каноническое, римское, городское… Я знал, что сказать, кому сказать и как. Поэтому они терпели.
— А потом терпение кончилось?
— Да. Когда меня в очередной раз арестовали — начали бить смертным боем. Потом отпустили, так как по праву наказывать не могли. И я понял — в следующий раз или убьют, или еще какую пакость учинят.
— Ты можешь ходить? — спросил Константин после долгой паузы, в ходе которой разглядывал этого человека, как энтомолог интересную бабочку.
Тем временем Никколо попытался встать. Колени подогнулись, он едва не упал, но стражник подхватил.
— Могу… если покормить… — прохрипел он.
Константин кивнул.
И следующие минут пять или даже десять расспрашивал его. Начинал крылатые выражения на латыни, а он их продолжал. Гонял по всему, что сам знал в вопрос римского и католического права… проверяя наследство старого владельца тела. Однако это Никола, несмотря на сложное свое состояние, отвечал бойко, быстро и емко. Очень емко. Выдавая еще и приличный контекст.
Наконец, император успокоился и что-то внутри решив, произнес:
— Сейчас ты пойдешь с моими людьми. Тебя накормят. Тебя отмоют. Тебе дадут одежду.
Никколо моргнул.
— А что потом?
— Тебе мало? — усмехнулся император. — Потом будет работа. Я найду тебе, чем заняться.
Никколо дрогнул.
— А если… — Он сглотнул. — А если меня снова выгонят?
Константин усмехнулся одними губами. Холодно. Жутко. А потом прошептал, словно угрозу.
— Я не университет, Никколо. Я император.
Никколо тихо засмеялся, но в этом смехе было облегчение. Иной бы занервничал, а этому хоть бы хны.
— Согласен. Я на все согласен. — широко улыбнувшись, произнес студент.
Константин распрямился и, повернувшись к стражникам, приказал:
— Ты, ты и ты. Отвести его во дворец. Проследить, чтобы его накормили, помыли и дали простую одежду. И да… если кто-то спросит, почему он был голый, скажите, что это новый способ покаяния латинян.
Никколо, услышав это, заржал и тут же закашлялся.
Константин же продолжил свой вояж. Сегодня он хотел добраться до руин большого дворца и осмотреть его. Тайник Ангела оказался довольно скромным, но обнадеживающим. Совокупно монеты там было едва на тысячу двести дукатов. Ну и украшений еще где-то на полторы-две. В основном церковной утвари. Которую, впрочем, Константин не собрался пускать на переплавку без особой надобности.
А большой дворец?
Так захотелось еще чего-нибудь достать. Старший брат Алексея Ангела как раз там и сидел. Надежды на удачу мало, но чем черт не шутит?
Константин медленно подъезжал к месту, которое некогда олицетворяло могущество Восточной Римской империи. Ее сердце, душу и совесть. К храму Святой Софии.
В будние дни сюда мало кто ходил. Особенно по утрам.
Да и зачем?
Службы же нет. Ее проводили только по воскресеньям из экономии.
А храм местных давно уже не удивлял и не привлекал. Тем более что внутри его состояние удручало: денег же на ремонт росписи и мозаики у патриарха не имелось. Ну кому охота пялится на обшарпанное здание со следами былого величия? Это же настроение портить только…
Император остановился у ступенек. Спрыгнул с коня, отдавая повод одному из стражей. И повернувшись к храму, хмыкнул.
Деньги…
Он и сам испытывал их острейший дефицит. Те средства, которые удалось найти в заначке Алексея Ангела, было буквально «на один зубок». Казалось бы — тысяча двести дукатов! Больше, чем годовой доход императора за прошлый год. Но есть нюанс. Этих денег хватило бы лишь для того, чтобы оплатить, например, от двадцати пяти до сорока тяжелых пехотинцев в хороших доспехах. И то — всего на один год.
В хозяйстве же одного только дворцового комплекса Влахерн дыр было СТОЛЬКО, что и десять тысяч дукатов улетели бы в одно касание. И это без ремонта старых корпусов.
Денег требовало буквально все.
Как там говорится? Денег нет, но вы держитесь? Только наоборот.
Так-то средства в городе имелись. И немалые. Просто они были сконцентрированы не в тех руках и по возможности выводились. Например, Константин уже знал о том, что многие состоятельные люди Города имели в банках Италии… хм… некоторые накопления на черный день по пять-десять тысяч дукатов. А местами и больше или даже сильно больше.
И это — внешние, практически публичные резервы.
По шепоткам, которые до него доходили, в особняках самых значимых игроков хранилось заметно больше. Из-за чего у Константина уже неоднократно возникали мысли про экспроприацию экспроприаторов.
И он бы так и поступил. Одна беда — запустить этот процесс мог. Дело нехитрое. А вот как его оставить — неясно. Тут ведь получается, как с волками, что вкусили человеческой крови. Если толпа начнет грабить — потом только кровью и жестким насилием гасить. Войск же у него не имелось и быстро в условиях критической турбулентности их собрать нереально в подходящем качестве… Если не сходить с ума и не «сливать» все вырученные средства на наемников…
В голове витали мысли о кредите.
Банки Италии в принципе могли выделить несколько тысяч дукатов. Под скотский процент, но наняв на них хотя бы две-три сотни латников, можно было порешать вопросы внутри города.
Решение?
Решение. Но есть нюанс — выигрывая город, он полностью уничтожит свою репутацию и легитимацию в глазах ключевых игроков Востока. Для османов он станет марионеткой Папы. Для православных — униатом и предателем веры. Ну и так далее. Иными словами — тактически верный шаг и вполне очевидный шаг вел к стратегическому поражению. Почему? Так удержать город в настолько враждебной среде будет попросту нереально. Просто из-за распада тылов. У него земля станет гореть под ногами. Нет. Здесь требовалось иначе… по-византийски всю эту свару растаскивать…
Константин толкнул створку двери и вошел в храм.
Внутри было гулко и сумрачно. Свет пробивался только через редкие окна, да лился из немногочисленных свечей да лампадок. Из-за чего создавалась такая атмосфера своеобразного нуара.
Он прошел в центр главного зала.
Закрыл глаза.
И начал слушать. Но не столько окружающее пространство, сколько себя. Пытаясь поймать отклик в душе. Духовник ему все уши прожужжал про индивидуальный мистический опыт, умную молитву и прочее.
Минута.
И ничего.
Только гулкая пустота, да пыль, что лезла в нос.
Редкие посетители постарались не отсвечивать и, приметив императора, спешно удалялись. Тихо. Служки же и в обычное время не привлекали к себе внимания. Все, что он мог услышать, это шаги. Тихие-тихие. И отдельные отголоски шепотков. Что вкупе создавало удивительно мистическую атмосферу, словно он в какой-нибудь компьютерной игре зашел в помещение, полное призраков.
Немного постояв, Константин прошел вперед и остановился недалеко от закрытых алтарных ворот. Перекрестился, поддавшись скорее рефлексу, который исходил от старого владельца тела. И… он испытал какую-то непреодолимую тягу что-то сказать.
Был ли он верующим?
Сложно сказать. Он всегда держался в стороне от этого вопроса и просто занимался делами, полагаясь только на себя. А тут… не то чтобы вдруг поверил. Нет. Просто возникло желание что-то сказать. Не столько для Него, сколько для себя. Все-таки ситуация, которую он пытался переломить, выглядела отчаянной…
Но вот те раз — в кой-то век собрался помолиться, а в голове его всплывали только пафосные фразы из разных песен в духе «дай мне меч, дай мне ярость» и так далее. Глупо? Возможно. Но почему именно сейчас они начали вспоминаться?
И тут он услышал шаги. В этот раз отчетливые и частые, словно кто-то семенит, быстро приближаясь. И когда этот человек уже почти подошли, император, не оборачиваясь, произнес:
— Я думал, что вы будете меня встречать у входа.
— Мне не сообщили, — неловко оправдался патриарх, а потом, словно спохватившись, заговорил: — Государь, я рад, что вы пришли. В городе ходит столько слухов… тревожных слухов.
Константин повернулся и вполне доброжелательно поглядел на Григория, а потом произнес:
— Вы выглядите так, будто вам изменяет собственная армия.
— Точнее и не выразиться, — скривился он. — Мои распоряжения игнорируются. Пресвитеры тянут время. Диаконы «теряют» циркуляры. И прочая, прочая, прочая. Хуже того — клир отказывается служить по униатскому чину, даже тот, что вроде как на словах за него. Они ссылаются на «неясность канона», «отсутствие воли народа», «страх соблазна» и много еще чего. А на деле — они ждут.
— Чего же? — поинтересовался Константин.
— Османов, — почти выплюнул патриарх. — Они ждут, когда султан войдет в город, и тогда им не придется больше делать выбор. Они видят в султане защитника православия.
— Угу, — покивал император с полным равнодушием.
— Вас это не трогает?
— Они сделали свой выбор.
— Но это смерть! Разве они не понимают, что султан — это льстец, который тешит их самолюбие, пока ему это нужно. А как возьмет город, так им тут и конец им! Они уже будут не нужны!
— Вся беда в том, что они уже проиграли вот тут, — постучал Константин себя по голове. — Совсем. Они уже в душе подданные султана. Не удивлюсь, если эти люди уже подумывают о переходе в ислам, чтобы как можно удобнее пристроиться в новой жизни. А что вы им предлагаете? Вы серьезно думаете, что эти люди будут за себя бороться?
Молчание стало тяжелым.
— Нам нужно утвердить унию, — наконец сказал патриарх глухо. — Быстро. Публично. Открыто. Чтобы Рим увидел, что Константинополь подчинился. Тогда Папа будет вынужден прислать помощь.
— Вынужден?
— Он давал такое обещание.
— Устно?
— Он поможет, — упрямо сказал Григорий. — Он обязан нам помочь, иначе зачем все это?
Константин подошел ближе и, положив ладонь ему на плечо, спросил:
— Вы читали Laetentur Caeli?
— Конечно.
— В оригинале?
— Разумеется.
— А я вот — нет. И… Вы знаете, на самом деле мне ужасно неловко за то, что случилось у Софии тогда.
— О чем вы? — нахмурился Григорий.
— О суде и экспертизе. Я ведь не юрист и не всегда могу разглядеть, какую норму уместно применять, а какую — нет. И мне уже говорили, что я своей выходкой создал вам много трудностей.
— К чему вы это говорите мне СЕЙЧАС?
— В Laetentur Caeli есть хоть один пункт, прямо обязывающий Рим о помощи?
— Нет, — несколько неуверенно ответил патриарх. — Но его там и не требовалось писать.
— Да? Может быть, вы тогда видите могучее войско, что громит османов и расширяет владения империума? — последнее слово он нарочито произнес на латыни, отчего его собеседник скривился. Видимо, не видел он Восточную Римскую империю именно как самостоятельное явление. Только как зависимую структуру от Рима и его воли…
— Государь, если вы сомневаетесь в унии, вы подрываете последнюю надежду города! Нам попросту неоткуда больше ждать спасения. Православные государи слабы, далеки и не спешат помогать нам. Без Рима нас уничтожат.
— Я сомневаюсь не в унии. Я сомневаюсь в Риме. — произнес Константин, прямо и открыто глядя на собеседника. — Или вы считаете, что Папа сможет убедить правителей Запада рисковать кораблями, людьми и золотом ради города, который уже мертв? Вам не кажется, что он попросту купил наши души для пущего своего престижа?
Григорий сжал губы.
— Вы говорите как циник.
— Предпочитаете увидеть во мне лирика? — расплылся в улыбке император. — Не стоит. Вам не понравится.
Повисла пауза.
Патриарх молчал. Он внимательно смотрел на собеседника и ждал. Ему было уже совершенно ясно: Константин пришел не просто так и что-то хочет предложить. Вопрос только в том — что.
— Вы не станете меня переубеждать?
— В чем?
— Чтобы я поумерил свой цинизм.
— Вы же понимаете, что мы не можем отказываться от унии? — вкрадчиво посмотрев на императора, спросил патриарх.
Константин криво улыбнулся.
Это было все слишком очевидно.
Вся торговля Константинополя полностью контролировалась итальянцами. Откажись они от унии, и Папа найдет способ перекрыть этот краник, причем быстро. А значит, что? Правильно — Город в горизонте нескольких месяцев оказывается в ситуации голода, полного финансового коллапса и совершенного распада. В такой ситуации османам не придется его даже штурмовать.
Но и идти дальше в унии было нельзя. Потому как Афон, выступавший главным центром легитимации местного православного кластера, попросту бы уничтожил их. А Константин и так находился словно в осажденном лагере…
Понимал ли это Григорий?
Кто знает… Но судя по взгляду, он был полон решимости как раз спровоцировать элиты и толпу… Поэтому свою тезу Константин произнес сильно мягче и как-то доброжелательно:
— Конечно, понимаю. Из-за чего я и пришел к вам. Мне нужны все документы. Текст Laetentur Caeli. Акты Собора. Переписку с курией. Все.
— Что⁈ Но… Зачем?
— Чтобы понимать, чем и как мы собрались торговать. Надеюсь, что вам не нужно напоминать — одно неверное движение и нас растерзает толпа. Что вы так на меня смотрите? Толпа и за меньше разрывала людей. Выжить и все сделать правильно, чтобы комар носа не подточил.
Патриарх смотрел на него долго.
— Вы владеете латынью?
— Свободно.
— Хорошо, — тихо сказал Григорий. — Вы получите все. И людей, чтобы помочь с разбором.
— Сегодня до полудня?
— До вечера.
— Благодарю. Буду ждать.
Дальше разговор не пошел.
Патриарх попытался «раскрутить» императора на деньги, без всякого, впрочем, успеха. Потому как тот встречно стал просить денег, апеллируя к тому, что негоже в императорской резиденции держать все храмы в упадке.
А в самом конце он вообще выдал:
— У меня денег нет.
— Я слышал, что вы нашли казну Алексея Ангела.
— Я нашел его тайник, где он хранил истлевшие меха. Когда-то они представляли ценность, но это было очень давно.
— А как же золото? — растерялся Григорий.
— Увы, — развел руками император. — Слухи, порою просто слухи.
Дальше он тепло попрощался и удалился, направившись к себе.
Час.
Какой-то жалкий час и Константин со своими людьми уже вошел в свои покои. Все-таки «чапать» через весь город — не ближний свет.
Переоделся.
Выслушал доклад о том, что «в Багдаде все спокойно». Не такими словами, конечно, но с той же сутью. И направился в подсобку, где ставил эксперименты…
Комната была узкой и низкой.
Не покои, а кладовая, переделанная под мастерскую. В углу маленькая жаровня, на ней конструкт из меди и стекла, включая трубки. А рядом — труба естественной вентиляции.
Константин закрыл за собой дверь.
Здесь было тихо.
Здесь Город не существовал.
Здесь он оставался наедине с перегонным кубом, купленным у итальянцев в Галате, словно с осколком другого мира.
Он подошел и развел огонь. Заправил реторту загодя подготовленной массой измельченной мяты, замоченной в воде. Подождал какое-то время. Даже чуть подремал, включившись только услышав бульканье — тихое такое, почти интимное. Потом первая капля сорвалась и упала в стеклянную чашу.
Кап.
Он смотрел на нее, как на живую.
Кап.
Кап.
Каждая капля казалась ему чистой, ясной, отделенной от всего лишнего.
— Вот бы так с людьми, — прошептал он, не обращаясь ни к кому. — Выпарить только хорошее, отделив грязь в осадок.
Где-то за стенами был город, полный слухов, страхов и разнообразной гнили… А здесь — порядок, дело, осмысленность какая-то…
Константин смотрел, как жидкость стекает в чашу. В этом было что-то почти гипнотическое. Как в детстве, когда он помогал отцу и деду. Да, не спирт или самогонка, а вытяжка из мяты. Но это было неважно — он чувствовал, как в голове это медитативное действие все успокаивает и упорядочивает.
И тут в дверь постучали, отчего он вздрогнул.
— Государь… — донесся осторожный голос слуги.
— Что случилось? — спросил Константин, недовольно скривившись.
— Государь, там посланник прибыл.
— От кого?
— Он говорит, что от госпожи Анны. Но я его раньше не видел.
— Веди к приемной зале, я сейчас выйду.
После чего спокойно все потушил, закрыл и вышел, сняв халат, который он тут накидывал…
Здесь стоял самогонный аппарат. Он про него и не вспомнил бы, пока не увидел у итальянцев.
Попытал их.
Порасспрашивал.
И себе заказал, решив поэкспериментировать. Денег он стоит терпимо — он и без «заначки Ангела» мог его себе позволить, а эффект от него был огромный. В перспективе. В плане производства ароматических масел, выделяемых из растений. Их местный аптекарь всего пять штук назвал[1], немало удивив…
С этими мыслями они и вышел к посланнику.
— Государь, — произнес тот, склонившись, и передал небольшое письмо.
Император коротко кивнул, и слуга принял послание. Константин же, не принимая эту бумагу, поинтересовался:
— Что она просила на словах?
— Ничего. Мне передала послание ее кормилица, что при ней живет.
— А сам что скажешь?
— Господин Нотарас объявил ее больной. Сказал, что какая-то прилипчивая болезнь, запретив всякие визиты и письма.
Секунда.
Зубы Константина скрипнули так, что это услышал и слуга, и посланник. Непозволительная слабость, но он не смог себя сдержать.
Пара секунд.
Он вернул контроль над собой.
— Благодарю. Это тебе за службу, — произнес император и, достав из кошелька золотой, кинул его визави, что ловко его поймал. — Ступай.
— Что мне передать Госпоже Анне?
— Кархарадон, — медленно произнес Константин.
— Что? — не понял этот человек.
— Передай ей это слово «Кархарадон». Она все поймет.
Тот поклонился и ушел.
Император же еще долго сидел и смотрел в пустоту, борясь с бешеным желанием разрушения, которое продолжало рваться наружу со все нарастающей силой. С ним редко такое случалось. Только по юности, из-за чего он и выковывал в себе дисциплину и самоконтроль… и развил их до такой степени, что, казалось, они стали уже базовой частью его личности.
Но нет.
То, что он загонял в глубокие подвалы всю свою жизнь… оно опасно оголилось, порываясь вырваться из цепей железной воли. Из-за чего только за первую четверть часа в его голове родилось с десяток планов по организации маленького экстерминатуса в отношении Лукаса и всей этой чертовой… проклятой элиты…
Месть…
Жажда крови…
Холодная ярость…
Все это настолько сильно в нем кипело, что никто из слуг не только не решался к нему подходить, даже входить в помещение. Просто чтобы на глаза не попадаться…
Духовника привели тихо и буквально запихнули в помещение. Словно человека в клетку со зверем.
Чуть постояв у двери и не видя никакой реакции, он перекрестился и сделал шаг вперед.
Никакой реакции.
Константин смотрел куда-то в пустоту взглядом настолько жутким, что от него по спине бегали мурашки.
— Государь… — осторожно сказал духовник. — Вас звали?
Император не ответил.
Тишина была густой, вязкой. Слышно было только далекое дыхание города и треск фитиля в лампаде.
— Государь, — повторил духовник, — я здесь.
И вновь тишина.
Он стал медленно подходить.
И вот когда духовник оказался в паре шагов перед Константином, тот моргнул и сфокусировал взгляд прямо на него — тот самый, полный холодной ярости и жути, отчего священнику захотелось отступить.
— Государь, — осторожно спросил духовник. — Что с вами?
— Fortitudo etHonos[2].
— Что? Я не понимаю.
— Ничего. Неважно, — усмехнулся император вставая. — Ступайте. Вижу, вы встревожены. Все в порядке.
— Я не могу оставить вас, государь. Вы… вы себя не видели… вам очень плохо. Вам нужна помощь.
— Вы хотите оспорить мой приказ? — с раздражением спросил Константин, подпустив во взгляд той бури, которую он прямо сейчас загонял «в подвалы» своей личности.
Тот отшатнулся и, поклонившись, удалился. Быстро. Словно ветром сдуло. Император же, подошел к окну. Окинул взглядом разруху, которая открывалась перед его глазами. И прошептал:
— Слабость… она моя слабость и они ударили в нее… Твари… — а потом добавив, крикнув: — Спиридон! Иди сюда.
— Да, Государь. — почти сразу заскочив в помещение, произнес слуга.
— Пошли кого-то за Скиасом. Передай, что мне нужны услуги его мастера по золоту. Все. Бегом.
Он испарился.
Константин же прошел в свои покои. И на восковой табличке начал прикидывать дизайн нового перстня. Обычная печатка, вся ценность которой заключалась в литере «Ω».
Да, душу грела эстетика, связанная с ультрамаринами. Но… нет. Здесь была не она. Он вспомнил фразу из Откровения: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец». То есть, власть и право завершать.
Они хотят поиграть?
Они поднимают ставки и нарушают правила, даже те призрачные, что остались? Хорошо. Тогда он остановит этот чертов мир, который сошел с ума. Если потребуется — уничтожит.
Главное, не делать шагов на эмоциях. Как там пелось? «Мы тактика, расчет и дисциплина, мы — буря, что сметает тьму с пути».
А перстень?
Шалость… наверное. Но он испытывал острую потребность в том, чтобы он был перед глазами. Как символ того обета, что он дал самому себе…
Спустя два часа посланник вернулся в усадьбу Нотараса и без промедления прошел к нему в покои. Туда, где сидел и сам Лукас, и его дочь, и Деметриос, и несколько их ближайших соратников.
— Доставил? — сухо спросил Лукас.
— Да, господин.
— Он прочел?
— Он даже в руку его не взял.
Нотарас с торжеством посмотрел на дочь, которая, впрочем, сохраняла спокойствие.
— Погодите! — Деметриос остановил загудевшие шепотки. — Опиши, что случилось там.
— Послание взял его слуга, а он сам попросил меня пересказать своими словами. И пришел в бешенство, когда узнал, что госпожа закрыта дома под предлогом болезни.
— Он написал ответ? — осторожно поинтересовался Лукас.
— Нет. Ничего писать не стал. Но на словах просил передать слово «Кархарадон».
— Что? — переспросил мегадука, явно растерявшийся.
Эпарх нахмурился. А Анна улыбнулась. Скорее даже оскалилась. Остальные побледнели…
[1] На латыни они назывались Oleum terebinthinae, Oleum rosmarini / Rosmarini aetheroleum, Oleum juniperi и Oleum spicae (aspic/spike lavender). Автор именно эти 4 масла нашел в книги «Liber de arte distillandi de simplicibus» (Страссбург, 1500). Пятым малом было розовая вода, которая поступала из Персии в крайне ограниченном количестве.
[2] Fortitudo et Honos (лат.) — Мужество и Честь. Но «fortitudo» это не просто храбрость, а стойкость, воинская выносливость, способность не ломаться под давлением, а «honos» не репутация, а общественно признанная добродетель воина.
«Тот, кто становится государем в государстве, где законы и обычаи разрушены, должен уметь действовать вне закона.»
— Никколо Макиавелли, Государь
Глава 1
Прошло три дня.
Со стороны казалось, что Константин бездействовал. Но нет. Он думал.
Изначальный его план действий был связан с перекупкой элит. Не деньгами. Нет. Император собирался действовать как османы — через обещания и перспективы. Именно для этого он и заварил всю эту кашу с шелком — он хотел связать свой образ с выгодой и перспективой.
Но не вышло…
Элиты, за спиной которых стоял негласный центр легитимации, оказались не готовы шевелится.
А значит, что?
Правильно. Требовался удар по пастуху, который мешал перегнать стадо, то есть, негласному центру управления всем этим пораженчеством и натурально хаотическим распадом. Только гнили не тела, как обычно это себе представляют люди, а умы и души, что пытались уйти от мира и ответственности. Из-за чего это было видно только по делам внешне весьма благообразных людей…
И вот — коридор.
Один из дальних уголков дворца. Так-то заброшенное. Но он распорядился расчистить его и заселял сюда тех, кого подбирал на улице. В том числе — того самого студента из Болоньи.
Несколько шагов.
Поворот.
Еще небольшой проход.
И вот она — дверь, за которой открывалась небольшая узкая комната. Константин отворил висячий замок. Открыл дверь и пропустил Николу, а потом зашел следом и сам закрыл дверь. После чего кивнул на сундучок, недавно занесенный, произнес:
— Что это? — напрягся юноша.
— Документы, связанные с унией. На латыни. Подлинники.
— А зачем они тут?
— Мне нужно, чтобы ты это максимально тщательно изучил.
— А потом?
— Сделал то, что делал в Болонье. — криво усмехнулся Константин.
Никола сделал вид, что не понимает, о чем речь. И тогда император добавил:
— Я чую, что со всей этой историей дело нечисто. Мне нужно, чтобы ты разобрался.
— Тогда я не вполне понимаю, что вы имели в виду, говоря про Болонью.
— Слона нужно есть маленькими кусочками, — улыбнулся Константин. — Прочти для начала документы. А я подожду.
Юноша кивнул.
Открыл крышку сундучок и осторожно взял лежащую сверху дорогую шкатулку. Поставил ее на стол. Открыл. И извлек на свет свиток Latetentur Caeli.
Развернул его.
Осторожно так, будто опасаясь обжечься.
И начал читать.
Сначала быстро пробежал глаза, а потом стал медленно и с выражением читать вслух. Зачем — неясно, но император не мешал. Слушая то, как латинский канцелярит заструился, заполняя эту маленькую комнату словно густая патока: «Unio, concordia, obedientia…»
Константин подошел к небольшому окну в дальнем конце узкой комнаты. И выглянул наружу. Оно выходило к пустырю, но чем черт не шутит? После чего тут и расположился, чтобы контролировать ситуацию.
— Ты понимаешь, что читаешь? — спросил он Никола, когда тот закончил с основными документами.
— Да… формулы подчинения…
— В нем есть обещание помощи? Я не юрист, но я не услышал.
Юноша замер.
— Тут… «Pater Sanctissimus benevolentiam suam ostendit[1]…» Но это не обещание. Это благопожелание. Папа высказывается в том ключе, что он не против оказания вам помощи.
— Хорошо, — кивнул Константин. — А где это обещание прямо прописано? И что там?
— Они нигде не пишут «мы обязуемся» или в других однозначных формулировках гарантирую оказание помощи. Все сводится к благим намерениям.
— А мы?
— Мы как раз обязуемся принять их позицию.
— Хм. Представь, я пообещал тебе подарить дом, если ты принесешь мне стадо уток, голов в пятьсот. Ты пригнал, а дома нет. Как трактовать такой договор?
— Как недействительный.
— По какому принципу?
Юноша «выдохнул» его даже не задумываясь:
— Non impleta condicio, non obligat pactum[2].
Видимо, все эти формулы он заучил наизусть. Да так — что они вылетали с языка скорее, чем он успел подумать.
— А мы можем применить этот принцип тут?
— Нет, — уверенно произнес Никола. — В Latetentur Caeli нет ни слова о том, что Папа обязан оказать помощь. То есть, она не является условием. Насколько я знаю, помощь была обещана устно, но так как в документ она не попала, то вся эта болтовня юридически ничтожна.
— Какие мерзавцы, — покачал головой император. — Вообще чудо, что с нашей стороны кто-то подписал такую муть.
— Они были фактически в заложниках, — пожал плечами Никола.
— Хорошо. Посмотри на Latetentur Caeli. К чему в нем можно придраться?
— Так, тут и смотреть не нужно, — улыбнулся Никола. — Это мы в университете обсуждали неоднократно, даже с профессорами. Дело в том, что патриарх умер раньше подписания. А де юре унию заключалась между Святым престолом и Константинопольским патриархатом. То есть, договор ненадлежащим образом оформлен.
— И что это нам дает?
— Как минимум revisio actuum. То есть, мы можем собрать комиссию во главе с действующим патриархом для постановки подписи. Вообще удивительно, что это до сих пор не сделали. Император ведь не субъект церковной воли, а Собор не может действовать без своего главы, то есть, подписи епископов без патриарха — не легитимны. Иными словами, этот договор до сих пор нельзя признать вступившим в силу.
— Серьезно?
— Да, конечно. Он же не подписан сторонами.
— А в чем наш интерес? Какая нам польза в постановке подписи?
— В том и дело, что, начав revisio actuum, мы можем составить Receptio cum interpretatione.
— Акт принятия с трактовкой?
— Да. Это стандартная практика. Я даже больше скажу: Latetentur Caeli на текущий момент не может считаться вступившим в силу. Чтобы этого избежать, нужно либо новый Собор собирать, либо составлять такой акт. Иного пути нет.
— Очень интересно, — подался вперед Константин. — Одно это уже окупило тот факт, что я решил тебе помочь. А ты сможешь сделать правильную интерпретацию?
— Правильную? Это какую? Какая цель?
— Мне нужно, чтобы Latetentur Caeli вступил в юридическую силу, но требования Папы оказались полностью компенсированы.
— Опасная задача.
— Ты же любишь острые вызовы, не так ли?
— Иначе меня бы не выгнали из Болоньи. — усмехнулся Никола.
— Там тебя побили, здесь же все серьезнее. Враги Папы нередко тихо умирают.
— Я люблю такие вызовы, — улыбнулся он. — Разгромить Папу в юридическом споре… О! Вы даже не представляете, какая это будет оплеуха моему университету, который меня выгнал.
— И ты не боишься смерти?
— Так, я уже умер — там, у стены, когда вы меня подобрали. Моя жизнь принадлежит вам. Да и если это было бы не так, я все равно ей бы рискнул. Отомстить профессорам… это бесценно.
— Но тут есть нюанс. — хмыкнул Константин. — Если ты ошибешься в формулировках, то Рим получит возможность обвинить меня в ереси или расколе. Как ты понимаешь, в этом случае погибаем и я, и ты. Тебе они этой выходке не простят.
— Я понимаю, на что иду. А вы?
— Я? — удивился Константин.
— Вы не боитесь, что я донесу о вашей задумке вашим врагам?
— Нет.
— Почему же?
— Потому что ты умный и битый жизнью. А значит, понимаешь, что они тебя убьют в качестве благодарности. Как свидетеля против меня тебя использовать не получится.
— Статус не тот.
— Да. А вот разболтать лишнее на улице ты вполне в состоянии. Зачем им это? Если ты заметил, ни Папа, ни униаты не спешат говорить о том, что Latetentur Caeli недействительна. Догадываешься почему?
— Рискну предположить, что это будет репутационной катастрофой для Рима. — улыбнулся Никола.
— Именно. — вернул ему улыбку Константин. — Рим часто выступает арбитром в сложных правовых вопросах. И если он не смог чисто реализовать даже такое дело, касающееся его самого, то как ему можно доверять? Особенно после Авиньонского пленения и парада Антипап[3].
— Я могу отказаться?
— Да. Главное, не болтать.
— Вот так просто?
— В таком деле заставлять глупо. Я пришел к тебе, потому что верю в то, что ты справишься. Не хочешь? И ладно. Стану другого человека искать.
Молчание.
Секунд.
Двадцатая.
Минута.
— Я берусь, — прошептал студент, глаза которого горели вызовом.
— Ты даже не спросишь за оплату?
— Нет. Мне это не важно. Как я уже выше говорил — отомстить моему университету для меня бесценно…
Лукас остановился возле двери в нерешительности.
За ней находились покои дочери, которая ему была очень нужна. До крайности. Из-за Константина.
Он бездействовал.
Со стороны казалось, что он проглотил ситуацию и дальше занимается своей бессмысленной возней. Именно так и решил Метохитес, но не он… не Лукас. Обычно он с ним был согласен, сейчас же его природная чуйка буквально вопила об опасности.
Константин уже ударил один раз — до сих пор икалось. Казалось бы — мелкая проказа с тем судом у Софии. А доходы сократились. И Деметриосу пришло показывать больший сбор налогов и пошлин. Через что и долю императора увеличивать.
Да — захочет очень — все вывернет как надо. Но один факт того, что быстрым внезапным выпадом император сумел так больно ударить им по самому больному месту — по кошельку, не имея при этом ровным счетом никаких сил… один этот факт пугал.
Сейчас сил стало больше.
И деньги какие-никакие появились.
И обида… А то, что Константин обиделся, он был совершенно убежден. Поэтому ему и требовалась дочь — чтобы вернуть контроль над ситуацией. И понимать, что делает этот проказник…
Наконец, собравшись с духом, Лукас вошел.
Медленно, спокойно, без гнева. И выглядел скорее усталым, чем жестокими или властным.
Анна сидела у окна и читала какую-то книгу. И когда отец вошел, она даже не повернулась.
— Я слышал, что ты заказала у итальянцев какую-то ученую книгу, — осторожно произнес Лукас.
— «Теория импетуса[4]» Жанна Буридана.
— Интересно?
— Да.
— Про любовь?
— Отец, зачем ты пришел? — холодно осведомилась Анна, наконец-то повернувшись к нему.
— Я решил говорить с тобой как с дочерью.
Он остановился у стены, не приближаясь слишком близко, и продолжил:
— Ты думаешь, что император пришел нас спасти. Ты видишь в нем героя. Мужчину, который бросает вызов судьбе. Это… понятно.
Анна повернулась.
— Он не бросает вызов. Он действует. В отличие от тебя.
— Он лжет тебе, — тихо сказал Лукас. — И себе тоже.
— Нет. Он рискует всем, что у него есть ради спасения города. А ты… ты готов сам этот город закопать в ближайшем овраге. И думаешь лишь о том, сколько еще мешков серебра можно будет вывезти в Венецию.
Лукас не ответил сразу.
— Грубо. — наконец тихо произнес он.
— Тебе никогда не нравилась правда.
— А тебе? Ты разве не понимаешь? Эти мешки нужны только для того, чтобы тебе не подохнуть в османском гареме. А мне не закончить на колу.
Она усмехнулась.
— Ты только этого боишься?
— Анна, дочка. Подумай трезво. Константин не удержит город. У него нет ни войск, ни денег для этого. А когда он проиграет, что неизбежно, то погибнет не только он, но и все близкие ему люди. Султан милосерден, но не к врагам.
— Чего ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты жила. И чтобы мы оба были там, где нас нельзя будет найти. Например, в Венеции. Но для этого ты должна перестать быть его тенью.
— Я не его рабыня, — пожав плечами, возразила Анна. — Но он единственный здесь, в этом проклятом городе, кто еще не превратился в живого мертвеца. А жизнь она, знаешь ли, привлекательнее смерти.
Лукас медленно выдохнул.
— Ты помогла ему. Ты передавала ему людей, слова, настроения. Ты разрушаешь все, что я строил годами. — Он чуть наклонился вперед. — И, если ты думаешь, что он тебя защитит, когда все пойдет прахом, ты наивнее, чем я боялся.
— И что остановит его?
— Он едва ли испытывает к тебе привязанность. Он использовал тебя. Так же, как и я. Только я, в отличие от него, делал это в твоих же интересах. А он… тебя уже забыл.
Она смотрела на него долго. Потом сказала тихо:
— Я беременна.
Он не сразу понял.
— Что?
— Я непраздна, отец. — Она говорила ровно, будто зачитывала приговор. — От императора.
Мир словно дернулся вокруг Лукаса. И он, ища опору, прислонился к стене. А потом добрую минуту хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться и прийти в себя.
— Это… невозможно, — наконец прошептал Лукас.
— Это уже случилось. А теперь ответь мне, отец. На что пойдет император ради защиты своего единственного ребенка и его матери?
Лукас резко вскочил и рявкнул:
— Дура!
— Емко отец, твои риторические способности порой поражают.
— Когда придут османы, то будь уверена, они постараются выжечь Палеологов всех подчистую. Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты теперь… боже…
— Я сделала выбор. И я уверена, что он меня защитит. И меня, и ребенка.
— Защитит? — прошипел Лукас. — Ты подписала себе смертный приговор! Боже… боже…
— Ты боишься? — с улыбкой спросила она.
— Да! Да! Я боюсь! Дуреха! Они же тебя убьют!
— Это хорошо. — с еще более широкой улыбкой, констатировала она. — Может быть, этот страх наконец приведет тебя в чувство, и ты начнешь бороться за наше выживание. И поможешь уже наконец своему будущему зятю. Своему императору.
— Мы вытравим этого ребенка. — холодно произнес он.
— ЭТО МОЙ РЕБЕНОК! — прорычала дочь, внезапно превратившись в натуральную фурию, которая непонятно откуда выхватила кинжал и уже стояла перед ним в защитной стойке. — И если ты пойдешь на это, если убьешь моего ребенка, я наложу на себя руки.
Его глаза вспыхнули, но рот не произнес ни слова.
Он оказался нокаутирован.
Просто нокаутирован…
[1] Pater Sanctissimusbenevolentiam suam ostendit (лат) — Святой Отец проявляет свою благосклонность.
[2]Non impleta condicio, non obligat pactum (лат) — Если условие не исполнено, договор не имеет обязательной силы.
[3] Авиньонское пленение — это период с 1309 до 1377 (отчасти до 1403), когда Папы находились не в Риме, а во французском Авиньоне, находясь в статусе карманных и полностью подконтрольных французскому престолу. Парад Антипап заключался в том, чтобы за минувший век к 1449 году было 8 антипап (а с начала Авиньонского пленения — 9), то есть человека, незаконно носившего звание Пап. Т. е. в это время параллельно занимало 2–3 разных человека, которые между собой боролись. Проигравших эту борьбу заклеймили антипапами. Совокупно это двух факторов за XIV-XV чрезвычайно пошатнуло авторитет Святого престола, очень сильно его обесценив. Параллельно были и иные, но эти касались правовой неадекватности. Т. е. курия была не в состоянии по-человечески провести процедуру выборов и оформить свою деятельность.
[4] «Теория импетуса» на самом деле называлась Quaestiones super Physicam Aristotelis.
Пять человек в черном одеянии медленно и торжественно вошли в Святую Софию. И дойдя до амвона, встали там, на ступеньках. Словно грозные статуи… словно скалы.
Впереди протос Афона, за ним — настоятели нескольких монастырей: Великой Лавры, Хиландара, Иверона и Ватопеда, каждый из которых представлял четыре основные ветви интересов и влияния внутри Афона.
Встали, значит, и оказались в некоем кармане тишины.
И вокруг никого.
Казалось, что даже служки удалились. Хотя крылья храма не освещались толком. Свечей там не жгли, тем более вне службы, а лучей солнца через узкие окошки, с мутными витражами, пробивалось очень мало. Из-за чего там хватало тени, порой очень густой даже днем…
Константин со своим отрядом разместился в руинах Большого дворца, укрываясь там от солнца. И сразу, как выставленный дозор «срисовал» прибытие нужных ему лиц, двинулся следом. Так что двери в храм перед ним распахнулись уже через несколько минут после занятия «статуями» своих позиций на амвоне.
Двое стражников открыли створки.
В них вошел император. Следом же за ним шла еще пара бойцов, которая несла явно тяжелый сундук…
Небольшой пикантности моменту придавало то, что Константин негромко насвистывал мотив Элли Драйвер из кинофильма «Убить Билла». Что напрочь разбивало подчеркнуто сакральный и суровый настрой, который явно пытались создать эти иерархи.
Подошли, значит.
— Поставьте это тут, — скомандовал император. — Вот. Молодцы. Подождите снаружи.
Он проводил их взглядом, а потом повернулся к собеседникам и с почтением произнес:
— Я рад, что вы откликнулись на мое предложение поговорить.
— Мы не могли отказать вам в такой малости. — холодно произнес протос, наверное, даже излишне холодно.
— Мне приятно это слышать.
— Но, прежде чем мы коснемся интересующей вас темы, прошу ответить на вопросы, которые терзают нас.
— Они важны?
— Очень, — максимально серьезно произнес протос.
Константин улыбнулся и приблизился на несколько шагов — явно ближе, чем им хотелось бы, входя в их личное пространство. Но без всякой агрессии на лице. И голосом заговорщика сказал:
— Разумеется. Спрашивайте. Здесь перед лицом Бога да станет ложь болью.
Настоятель Великой Лавры не стал ходить кругами.
— Вы устроили суд у Софий. Публичный. Зачем? — холодно поинтересовался он.
— Город погряз во грехе и это было скорее актом отчаяния, чем судом. Я много общаюсь с простыми людьми. Они стонут под гнетом поборов и вымогательства.
— Ты казнил людей! — с нажимом возразил настоятель Хиландара, взгляд которого выдавал что-то между ненавистью и презрением.
— Я казнил преступников. Или, быть может, вы оправдываете воровство, ложь и взятки?
— Эти люди воровали у тебя, а не у простых обывателей. — заметил настоятель Великой Лавры, чуточку подпустил язвительности.
— Это так. — охотно кивнул Константин. — Но иного способа ударить по ворам и взяточникам у меня не имелось. Поглядите на город сейчас. Разве этот шаг не облегчил жизнь простых людей? Хотя бы немного.
— Ты посмел это сделать в Софии! — процедил настоятель Хиландара. — Здесь молятся о спасении! Ищут милости! А ты кровь проливаешь… это…
— Разве я казнил в храме? — перебил его Константин.
— Это не важно! — отмахнулся настоятель Хиландара.
— НЕТ. ЭТО ВАЖНО! — прорычал император мгновенно преобразившись.
Эффект это возымело необычайный.
Вот только что иерархи беседовали с таким… котом, что ли. Мягким, добродушным. А тут раз — и перед ними оказался лев. Впрочем, ненадолго. Император полностью контролировал себя, поэтому уже две-три секунды спустя он, натянув маску полного самоконтроля и доброжелательности, продолжил:
— Простите, но вы не правы. Храм — для Бога. Площадь — для справедливости.
— Допустим, — согласился протос, остановив жестом настоятеля Хиландара, который явно желал продолжить. Впрочем, воспользовавшись невольной паузой, влез настоятель Великой Лавры:
— Разве в храме должно искать спасение, а не кару. И возле него тоже, ибо рядом с местом присутствия.
— София — дом Божий, — спокойно ответил Константин. — А потому она не должна быть убежищем для подлости. Иное влечет за собой уход от справедливости. Разве Церковь должна именем Господа нашего давать избавление преступникам?
— Которые совершили преступление перед мирскими властями. — процедил настоятель Хиландара.
— Не укради. — равнодушно произнес император, глядя прямо в глаза оппонента. Даже улыбнувшись, но как-то слишком по-доброму для этого места и момента.
Иерархи промолчали, не став отвечать.
Обменялись многозначительными взглядами. По их лицам было видно — он их сумел задеть. Но развивать тему не стали. Протос меж тем продолжил, меняя тему:
— Слышали мы и другое. О твоих странных словах и вещах, которые не подобает говорить христианину. Об «ангелах-воителях» и «гневе небесного императора». О чудовищах, которым якобы миллионы лет.
— В городе много что болтают, — равнодушно он ответил, улыбнувшись уголками губ. Без веселья.
— Не много ли слухов ходит про тебя? Да еще таких… опасных. — вполне благожелательно поинтересовался настоятель Ватопеда.
— Лично я как-то внимательно слушал одного пьяницу, который рассказывал мне, будто бы у меня глаза в ночи светятся. К счастью, он меня не опознал и болтал открыто. А мне, вы знаете, было безумно интересно услышать все подробности. Порой такая болтовня может даже забавлять.
— Мы тоже про это слышали. — ответил настоятель Ватопеда перекрестившись.
— Слухи, что ходят про тебя, разрушают порядок, на котором держится вера, — холодно, но ровно произнес настоятель Хиландара, словно обвиняя.
— Владыко, рассуди. — обратился к нему со встречной репликой император. — Если ты идешь по улице, а на тебя лают собаки, стоит ли каждой отвечать?
— Разве мы собаки? — с некоторым удивлением, переспросил протос.
— Нет, конечно. Разве я говорил про вас? Но почему вы спрашиваете за них? А та собака почто на тебя лаяла? А эта? Вы серьезно хотите выпытывать у меня про каждый слух, который распускает обо мне Деметриос и его люди? Вам не кажется это смешным?
— Деметриос?
— Эпарх. Мой верный слуга, который, по слухам, только в Венецию вывез около десяти тысяч дукатов, украденных в городе. Не морщитесь. Он ведь не торгует, хозяйством не владеет, судов не держит. Откуда тогда такие суммы? Я, признаться, теряюсь в догадках. — Константин едва заметно усмехнулся. — Разве что он присваивает налоги. Или берет плату за то, чтобы не замечать чужие преступления.
Он не хотел принципиально отвечать на эти вопросы. Вот и переводил стрелки, делая крайним своего системного противника.
Иерархи вновь переглянулись.
Константин ломал им сценарий обвинения, ставя в неудобное положение. Впрочем, длилось это недолго. Протос чуть кашлянул и перешел к следующему пункту загодя обдуманной программы:
— А ваши высказывания на латыни?
— Вас интересует, знаю ли я латынь? — смазал смысл вопроса Константин. — Да. И это факт. Я как император обязан ее знать назубок, потому что латынь — это не только язык наших врагов, но и язык нашего прошлого, наших законов. Ведь Corpus juris civilis Юстиниана написан именно на нем. Кроме того, это язык Константина Великого и Феодосия.
Протос задумался, явно немного растерявшись. Император им опять сломал сценарий. Поэтому вместо него включился настоятель Великой Лавры.
— Это все верно, — сказал он. — Но вы же понимаете, что одно неосторожное слово может порой стать острее ножа?
— Ясно понимаю, — чуть поклонившись, ответил Константин. — Поэтому я и решил поговорить с вами.
Протос кивнул, чуть нервно, и перешел к следующему пункту:
— Говорят, что вы нашли клад великий. Но вы не пришли в церковь за исповедью и для благодарения. Вы отправились к ремесленникам и купцам.
— Алексея Ангела, — равнодушно дополнил настоятель Иверона, самый спокойный и уравновешенный из них всех.
— Того, чье имя проклято! — произнес настоятель Хиландара, явно с каким-то намеком, но император лишь усмехнулся.
— Вас это веселит? — спросил протос, словно бы почуяв лазейку в беседе.
— Меня удивляет, что прокляли только Алексея. Там вся их семейка принесла нам столько боли… Один переворот и свержение Комнинов чего стоит.
— Так это не слухи? — вернул Константина в рамки протос.
— Слухи, как обычно, все переврали. Я действительно нашел клад, замурованный в стене дворца, но он по большей части состоял из давно истлевших мехов, шитых золотом одежд, в основном церковных, видимо, награбленных им, а также долговых расписок.
— Расписок? — насторожил настоятель Великой Лавры, самый системный и институциональный игрок.
— Да. Но они в ужасном состоянии. Кроме того, их и предъявить некому. — максимально простодушно ответил Константин, хотя и лукавил при этом.
Сильно.
Эти расписки имели вполне актуальных адресатов, получивших от Алексея Ангела деньги на хранение. И далеко не все их семьи пресеклись. Одна беда — прямо сейчас расписки не предъявишь. Не тот момент. Поэтому он вполне осознанно выводил их из зоны активных слухов. Пускай полежат до времени.
— А золото?
— Золота там оказалось мало. Жемчуга целый короб, только он уже весь испортился.
— И все?
— Еще там было церковное имущество, украденное Алексеем. — произнес Константин, после чего отошел на несколько шагов назад и открыл сундук. — Здесь все, что я нашел. Оно было в ужасном состоянии и мне пришлось потратить почти сто дукатов на его ремонт. Хоть какой-то. Чтобы не стыдно было возвращать церкви то, что воришка забрал у нее. Ибо сказано — не укради.
Иерархи молча уставились на сундук. Молча. С разным выражением лица. ОЧЕНЬ разным. Это был еще один их ход, сценарий которого оказался сломан через колено…
Наконец, наверное, после минуты молчания, протос спросил:
— Проясните нам один вопрос… вы за унию или против?
— Мне казалось, что вы уже все для себя решили, когда шли сюда.
— Решили, но… мы хотели бы услышать ваш ответ.
— Смотрите. Всю нашу торговлю держат в своих руках латиняне. Если я взбрыкну против унии, то Папа просто перекроет нам порты, о чем мне было… хм… сказано на ушко. Что, как вы понимаете, закончится гибелью наших людей от голода. Тысяч… десятков тысяч… Это — на одной чаще весов. На другой чаще — вера и спасения.
— Это не равноценные чаши. — заметил настоятель Хиландара.
— Разве убийство тысяч и тысяч невинных дарует спасение? — задал контрвопрос Константин. — Видите? Это ловушка. Откажешься и сгубишь многих невинных, за что спасения не жди. Примешь — тоже в аду окажешься. Вы хотите взять на себя этот грех? С любой из чаш этих проклятых весов?
Иерархи хмуро переглянулись.
Они традиционно держали позиций чистоты, а тут — принятие греха, да еще какого. Причем возразить-то особенно и нечего. Ситуация действительно напоминала ловушку.
— И как вы видите решение? — хмуро, но беззлобно поинтересовался настоятель Великой Лавры.
— Риму нужно показать кость, чтобы утолить его жажду тщеславия. Но только показать. — произнес Константин, переходя на латынь.
— Поясните. — чуть поморщившись, как от зубной боли, добавил визави. Видимо, звучание латыни доставляло ему очевидный дискомфорт.
— Latetentur Caeli не подписан даже патриархом, да и вообще — составлен неряшливо. Из-за чего мы можем собрать комиссию и написать акт приема с комментариями. И полностью его выхолостить. Де юре — Папа получит свою унию. Де факто — все останется как есть.
— Спасение не достигнуть ложью! — констатировал холодно настоятель Хиландара.
— Зачем лгать, если у нас есть законы? — покачал головой Константин. — Мирские законы.
Настоятель Великой Лавры поднял подбородок и констатировал:
— Это опасный путь.
— Но это путь. Мы сейчас стоим на перекрестке. И вы, и я. Первый путь — жить как живется. Он ведет к тому, что через несколько лет все население Города будет убито или продано в рабство. Второй путь — принять унию и потерять спасение. Третий путь — отказаться от унии и получить еще более страшную трагедию человеческих судеб. Смерть десятков тысяч невинных. И четвертый путь — я беру всю ответственность на себя и нейтрализую противника юридически. Сохраняя нашу веру, наших людей и удовлетворяя этого пса костью. — продолжил на латыни император.
— Мы не отвечаем за гибель горожан. — холодно возразил протос.
— Серьезно? — вернулся на греческий язык император. — А кто стоит за плечами городских элит? Разве не вы? Разве не вы поддерживаете тех людей, которые грабят город и загоняют его в могилу? Разве это не соучастие?
— Вы обвиняете Афон? — напряженно спросил настоятель Великой Лавры.
— Ну что вы? Я просто озвучиваю факт. — максимально добродушно ответил император.
Повисло тяжелое молчание.
Несмотря на отрицание — это обвинение. И такое, которое можно и в толпе выкрикнуть. А потом иди — отмывайся…
— А если вы не удержите город? — наконец спросил протос.
— Такое тоже возможно. — охотно согласился император. — Но одно дело, когда честно старались и не справились, и совсем другое — действовать или бездействовать во вред. Это разная мера вины.
Они еще помолчали переглядываясь.
Недолго.
Было видно, что иерархи просто психологически не готовы что-то обсуждать дальше. Им требовалось подумать и переосмыслить позицию…
— Ты говоришь о смерти… будто ты уверен, что знаешь путь событий. — осторожно произнес настоятель Иверона.
— А у вас есть сомнения?
— Этот исход весьма вероятен, — нехотя согласился настоятель Ватопеда. — Но мы все смертны.
— Куда важнее сохранить не жизнь, но веру. Чистую веру! — твердо и уверенно произнес настоятель Хиландара.
— Поглядите на Сирию, Иудею, Египет и прочую Африку. Раньше все люди в тех краях были христианами. А сейчас? Много их осталось? Они живут, что при языческом Риме. А ведь в свое время иерархи тех мест поверили обещаниям мусульман. Но вот беда — как они перестали быть нужны… Возможно, я не прав, но, если бы от клира Антиохийского патриархата зависело бы взятие Города, османы и им давали сладкие обещания и гарантии.
— Куда приходит католичество, там тоже нет места православию. — с нажимом и нескрываемым ядом возразил Хиландара, которого особенно остро задели слова императора. — Да, крестоносцы — не мусульмане, но София помнит их сапоги!
Константин кивнул.
— Вы совершенно правы. Католичество — зло. Тут и спорить не о чем. Но оно хотя бы крест. Хотя бы Евангелие. Хотя бы христианство. Да, искаженное. Но там можно бороться за истину внутри христианства. Под исламом же вы боретесь не за истину, но за то, чтобы тебя оставили в покое. А покой убивает веру тихо.
Протос прищурился, но настоятель Иверона его обогнал:
— Вы говорите, что ислам — воплощенное зло…
— Нет, — перебил его император. — Ислам не зло, но испытания. Жизнь под ним опасна не потому, что он заставляет отречься, хотя и это тоже, а потому что размывают веру. Медленно. Шаг за шагом. По чуть-чуть. Она уходит через привыкание. Через молчание. Через удобства. Как песок сквозь пальцы. Там, где вера сохраняется ценой молчания, она перестает передаваться. А если вера не передается детям — она уже погибла. Чистая ли, грязная ли… без разницы.
Иерархи промолчали, чуть насупившись. Император же продолжил, холодно и сухо:
— Вы живете в логике, что нету разницы под чьей властью жизнь. Но правда жизни в другом. Кто бы ни пришел, он установит ту веру, которую посчитает нужным. И вопрос лишь в том — стоит ли крепкой драки наша вера? На что вы готовы пойти ради ее спасения?
Собеседники аж вздрогнули и побледнели. Вон как их лица исказились.
Было видно — дальше беседы не будет. Поэтому он поклонился им по-японски, глубоко, но сохраняя спину прямой. Через что стараясь подчеркнуть собственное достоинство, при котором поклон есть, но спина не сгибается.
— Хорошего вам вечера. — максимально торжественно произнес он.
Развернулся.
И вышел.
А под куполом Софии пятеро остались стоять в полосах пыльного света…
Константин же построил своих людей, что ожидали возле храма, и направился во дворец организованной колонной. Через порт. Давно он туда не заглядывал и не «демонстрировал флаг».
А там… в храме… прячась в тенях находились горожане. Из простых, но уважаемых. Немного. Десятка два разного рода мастеров и простых, приходских священников из мелких церквушек с окраин города.
И они слушали.
И они слышали.
И именно из-за них Константин переходил на латынь, которой они не владели, чтобы не выдать прежде времени замысел.
Сейчас же, удаляясь от Святой Софии, император просчитывал сценарии будущего эха. Город услышит этот разговор. И город на него отреагирует, вынуждая Афон действовать. Вся интрига заключалась в том — какая партия у них победит и… как именно они сделают то, что ему нужно…
Вечерело.
Тени медленно, но уверенно ползли через простор Золотого Рога, собираясь пожрать его весь. Джованни Джустиниани стоял у окна с кубком в руке и наблюдал за этим почти мистическим действием.
— Красиво, — произнес император, встав рядом.
— Вы думаете?
— Напоминает древние легенды о том, как тьма пожирает всю сущее, но лишь для того, чтобы оно возродилось утром.
— Я рад, что вы не теряете присутствия духа, — улыбнулся Джованни, прекрасно понявший намек.
— Зеленый прилив в тюрбанах не самое ужасное, что случалось с Imperium… Romanum. Да, положение тяжелое, но не безнадежное.
Собеседник промолчал.
Он думал иначе, но спорить не собирался. Император же продолжил:
— Вы везете шелк сюда из Персии через Трапезунд. А потом его забирает Венеция, вместе с основной прибылью.
— Печально, но такова жизнь.
— Вам не кажется, что в этом есть что-то неправильное? — вежливо улыбнувшись, спросил император. — Лично меня смущает слово «Венеция» рядом с основная выгода и удивляет отсутствием там нас.
— Нам нет смысла самим возить товары в Италию, Францию и Испанию. — равнодушно ответил Джованни. — Потому что венецианцы контролируют там порты. Мы вынуждены перепродавать свои товары им.
— Ну, друг мой, это слишком в лоб, — улыбнулся император. — Нет. Просто… я знаю, как сделать так, чтобы Венеция платила больше.
Джованни медленно повернулся к нему.
— Да? Я вас внимательно слушаю. — произнес он, вперившись очень внимательно в глаза собеседнику.
Опытный военный, командир силового крыла дома Джустиниани, он еще и административные вопросы отмечал. Поэтому находился в перманентном поиске источников доходов.
Наемники, которых им приходилось содержать, требовали денег.
Много денег.
Флот и того больше.
Поэтому он отреагировал просто и предсказуемо.
— Задумка проста. — сказал император. — В Европе есть только два места, где хватает мастеров, умеющих работать с шелком. У нас тут — в Константинополе, да в Венеции. Цена шелка-сырца и готовых крашеных тканей отличается в сотни раз в пересчете на массу. Вам не кажется, что если нам в складчину перерабатывать все сырье тут, в Городе, то Венеции придется покупать готовые ткани и платить за них намного больше, чем за сырье?
— Ну… — задумчиво промычал Джованни. — Есть еще Сирия, через которую тоже идет шелк. Хотя… там как раз только готовые ткани продают.
— Вот видите? Осталось найти деньги, чтобы скупать сырец. А потом, переделывая его в пряжу и ткани, продавать дальше — Венеции.
Джованни усмехнулся, но промолчал.
— Думаете о том, чтобы организовать это в Галате? — лукаво подмигнул ему император.
— Думаю, — честно сознался Джованни, — но… едва ли это возможно.
— Венеция…
— Венеция, — кивнул визави. — Там ее присутствие слишком сильное.
— Именно. А здесь, в большом Городе я смогу обеспечить безопасности.
— У вас есть для этого войска?
— Во Влахерне стоит много пустующих корпусов, которые когда-то были дворцами. Он огорожен стеной. Привести их в порядок недорого. Как и защищать.
Джованни уставился на него задумчиво.
— И сколько нужно денег? — наконец, спросил он после минутной паузы.
— Десять тысяч дукатов. Их хватит для первичного оборота даже без кораблей.
— Байло Венеции может вмешаться.
— Может. Но едва ли он это сделает сразу.
— А потом?
— А что реально он может сделать? Всю торговлю шелком через Черное море контролирует Генуя. Венеция откажется покупать нашу продукцию? Сколько она продержится? Как сильно из-за этого подскочат цены на шелк в Европе? И под каким давлением она окажется из-за этого? А мы можем подождать. Шелк быстро не портится. Или поискать другие каналы сбыта. Например, через Великое княжество Литовское выходить на Балтику.
— Хм… — задумался Джованни. — Это опасная игра.
— Десять тысяч дукатов нужны для начала дела. Оборот месяца за три, может, четыре. Через два-три года, если мы не наделаем ошибок, получим около ста тысяч дукатов годового дохода. На всех. Потом, может, и того больше.
Джованни тихо рассмеялся, а потом резко осекся и напрягся:
— Венеция опасна для вас не этим. У нее большие связи тут, в Константинополе. А вы… разве вы контролируете город?
— Именно поэтому я вас и пригласил. — доброжелательно улыбнулся император.
— Поясните.
— Я сделал выгодное предложение самым богатым людям города, но они решили сыграть сами. Одна беда — не договорились. И никогда не договорятся. Никто из них не обладает достаточным авторитетом, из-за чего не способен выступить лидером. Теперь же их ждет следующий акт этой пьесы — ваш выход на сцену.
— А вы не боитесь, что они могут прийти к вам с оружием в руках? — прищурился Джованни.
— Уже нет, — расплылся в улыбке Константин. — Сейчас они просто ресурс для расширения оборотных денег. Наш ресурс. Вы ведь слышали все эти слухи? Ну же. Не поверю, что, прибыв в город, вы не поинтересовались тем, что болтают люди.
Пауза.
Долгая.
Наверное, минуты две или даже три Джованни глядел в глаза императору и молча думал. Не давил. Нет. Просто погрузившись в свои мысли, что-то подсчитывал и прикидывал.
— Почему? — наконец, спросил он.
— Почему, «что»?
— Почему вы хотите лишить этих денег Венецию? Вы ведь могли договориться с ними.
— Две причины. Первая — им нет смысла договариваться со мной. Им выгоднее самим перерабатывать шелк у себя в Венеции. — развел руками Константин. — Ничего личного, как говорится, только выгода.
— А вторая причина?
Император чуть наклонился вперед и посмотрел генуэзцу в глаза, выжимая из себя максимум жути и ненависти. Это оказалось настолько неожиданно и быстро, что тот аж вздрогнул и отшатнулся.
— Никто не забыт, ничто не забыто.
Джустиниани нервно дернул щекой. Пояснять дальше не требовалось. Четвертый Крестовый поход, повлекший за собой падение Константинополя, не забыт. Как и то, что за ним стояла Венеция. И, судя по всему, годы не только не ослабили боль, но и дали ей настояться как хорошему вину.
Вон, у самих — враг у ворот. Но даже умирая они хотят если не убить, то тяжело ранить своего обидчика. Причем изящно. В случае взятия города едва ли кто-то решится резать мастеров шелкового дела. А значит, даже если все падет прахом, Константин все равно отрезает Венецию от большой выгоды…
— Вы раньше были другим, Константино. Совсем другим. — хмыкнул Джованни, протягивая руку. — Но таким вы мне нравитесь больше.
Константин поддержал это рукопожатие.
— Порвем их, — холодно и жестко произнес император.
— В клочья, — оскалился итальянец.
Где-то через час Джованни удалился. Чуть хмельной, не то от вина, не то от перспектив. Шелк и ароматические масла. А Константин предоставил ему полученные им образцы на пробу…
Дверь за ним закрылась.
И император вернулся к созерцанию бухты.
— Красивый вечер, — произнес он, пригубив разбавленное вино из кубка. Он другого и не пил. Да и это — ограниченно. Ибо утрата ясности мышления для него сейчас была равноценна смерти.
Полчаса тишины и медитативного созерцания воды.
Его мысли возвращались к разговору, как волны к пирсу — снова и снова, с разной силой, с разными углами удара… Голова же побаливала от перегрузок. И когда он уже было собрался пойти прилечь на кушетку, чтобы немного отдохнуть, в коридоре за дверь послышались поспешные, но тихие шаги.
А потом — стук.
Аккуратный какой-то, неуверенный.
— Войдите.
Зашел Георгий Сфрандзи — его секретарь, который достался в наследство от брата. Служил он верно, наверное, но слабо. И император до сих пор так и не понял, что именно держало его рядом с распадающимся двором. Во всяком случае раньше.
— Государь, — почти шепотом произнес он, — если позволите… у нас странность.
Константин удивленно выгнул бровь.
— Странность? Рассказывай.
Сфрандзи подошел ближе, словно боясь, что его слова услышат со стороны:
— Семеро из дворцовой стражи пропали, — сказал он. — Исчезли после смены. И их больше никто не видел во дворце, но приметили у ворот Святого Романа.
Константин прищурился.
— У Святого Романа? Не у порта и не у рынков?
— Да. Именно.
— Интересно. И что они там делали?
— Уходили, — ровно ответил Сфрандзи. — С какими-то баулами. Выглядели как переселенцы.
— А кто их приметил?
— Григор. Поваренок наш. Он навещал свою родню у Золотых ворот. Мать у него хворает тяжело. С моего дозволения носил ей горшок с наваристым бульоном и кусочком курицы.
— Хорошо. — кивнул император. — Ты правильно поступил. Это серьезное упущение. Собери мне сведения на каждого, кто служит во дворце и на родственников его. Кто он, откуда, что умеет, какие слабости у него и способности, чем до службы занимался.
— Конечно, — поклонился тот. — Мне потребуется неделя, может быть две.
Константин покивал соглашаясь. А потом вернулся к теме беглецов:
— Баулы. Они уходили с баулами. В принципе это нормально. А оружие? Оно было при них?
— Григор его не заметил, потому их даже сразу и не признал. Да и они словно таились и очень спешили. С виду напоминали беженцев или переселенцев.
— Странно… — произнес Константин, не глядя на Сфрандзи. — Почему они не пошли в порт? Хм. Там же затеряться проще и покинуть город, нанявшись на какой-нибудь корабль…
Сказал и замер, потому что послышались новые шаги. Кто-то явно спешил. Практически бежал.
Несколько секунд.
И дверь распахнулась. Слишком резко для дворца. Но створка не хлопнула, потому что влетевший и запыхавшийся человек ее придержал.
Иоанн Иерархис — щитоносец. Этакий вариант адъютанта для мелких поручений. Также, кстати, доставшийся императору от брата.
— Государь, — выпалил он, с трудом переводя дыхание. — Простите за вторжение. Но это срочно.
— Говори.
— Из вестиария[1] исчезла часть ваших вещей.
Сфрандзи застыл с нескрываемым шоком на лице. Он не произнес ни слова — и это было красноречивее любого крика. Константин же, наоборот, оставался спокойным.
— Каких именно вещей?
— Два парадных плаща. Один — пурпурный, с золотым шитьем по вороту, второй — алый с серебряной застежкой… — начал перечислять он, развернув свиток, что держал в руке.
Константин слушал. Кивал.
Дело серьезное. Хищение на сотни и сотни золотых дукатов. Может быть, даже больше. А он никак не мог отделаться от наваждения, будто бы это Шпак из известного фильма перечисляет свой ущерб от воришек. Очень уж у Иоанна интонация на него походило и лицо.
— Кто охранял вестиарий? — поинтересовался император, когда Иоанн завершил перечисление.
— Эти семеро и охраняли, — ответил Сфрандзи.
— Такие посты парные, а их семеро.
— Оставшихся троих тоже во дворце нет. Они отпросились навестить родных.
Константин подошел к своему столу и достал карту. Точнее, кроки — эскиз, сделанный настолько точно, насколько император смог. Все-таки это не его профиль. Хотя он старался, конечно, на совесть.
Расстелил на столе большой пергамент, и все трое уставились на него. План города и округи, включая реки, поселения, овраги, холмы, леса и так далее. А в городе еще и постройки важные, вроде аристократических усадеб, складов, храмов, лавок и ремесленных мастерских. Все это продолжало постоянно уточнять и дополняться.
Минута тишины.
И император ткнул пальцем в один из оврагов.
— Они тут.
— Но почему? — поинтересовался Сфрандзи.
— Эти одежды им не надеть. Не по чину. Сразу спровоцируют беды. Продать их они тоже едва ли смогут открыто. По ним хорошо виден статус владельца. Значит, что?
— Что? — нахмурился Иоанна.
— Правильно, им кто-то заказал это похищение. И этому кому-то едва ли нужны свидетели. Поэтому… — Константин постучал пальцем по глубокому оврагу чуть в стороне от дороги. — Они тут. Они просто больше никуда дойти не смогут. В населенных же пунктах слишком много свидетелей. Так что Иоанн, бери три десятка бойцов и срочно выступай туда. Быть можешь, ты успеешь.
— Слушаюсь, — кивнул он, принимая ответ. Развернулся и направился к двери.
— Хотя погоди. — остановил его Константин. — Они же пешие. Сколько из них умеет ездить верхом?
— Дюжины полторы. — неуверенно ответил он. — Но я не ручаюсь.
— Возьми всех, кто может ездить, и иди вот сюда. Да, у них лошади дурные, клячи для крестьянских телег. Однако это лошади. И так вы точно доберетесь сюда быстрее, чем пешком.
— Они денег захотят.
Император кивнул и, достав из сундучка небольшой мешочек с монетами, передал его Иоанну.
— Здесь должно хватить. Если нет — скажешь, что я оплачу. А теперь все, ступай. И ты тоже ступай. — добавил он Георгию.
— Мне заняться проверками?
— Нет. Приведи стражу в полную готовность. Это все может быть обычным отвлечением внимания перед нападением…
Они ушли.
А Константин остался сидеть и думать, пытаясь вычислить заказчика. Но у него ничего не получалось. И это тревожило, так как говорило о новом, неизвестном факторе в этой игре…
Или известном?
Ночь встала над дворцовым комплексом Влахерн незаметно.
Практически внезапно и неожиданно. То есть, сразу после вечера. Залив все пространство за окном чернотой.
Константин сидел за столом и продолжал работать. Информации остро не хватало, поэтому он собирал мозаику ситуации как судоку. Он уже опросил два десятка человек и… это не дало никакого эффекта. Точнее, не так. Кто заказчик всего этого балагана он уже понял.
Эпарх.
Другой человек просто бы не решился… или не нуждался в такого рода выпаде. Ведь это был удар по статусу. А город уже потихоньку закипал после той беседы в Святой Софии, и положение Метохитеса стремительно слабело, как и его партии.
Но это — заказчик.
А кто внутри? Ведь кто-то курировал это мероприятие отсюда, из дворца. Эти обалдуи едва ли смогли бы так организоваться. Он их всех хорошо знал: ни ума, ни фантазии. Простые люди. Обычные. В чем-то отчаявшиеся. К окончанию правления Иоанна VIII в дворцовой страже служили или из принципа, или из-за того, что людей просто никуда больше не брали, а в грузчики или чернорабочие они идти не хотели. Иными словами — это был шлак, обычный человеческий шлак.
Император с ними поступил хорошо.
Переодел в новую, чистую, статусную одежду, параллельно наладив регулярную выплату жалования и кормление. Но упустил момент, что разум этих «инфузорий туфелек» не в силах осознавать поступки и последствия. Слишком примитивен.
— А почему Сфрандзи так робел? — неожиданно спросил сам себя Константин.
Автоматически это не делало его подельником. Просто трусом, который опасался кары за дурную весть. Но да — подозрительно все это. Он ведь знал о том, что эти ребята были связаны с вестиарием. И промолчал, пока не ворвался Иоанн.
— Navis Imperialis — имперский военный флот… Navis Imperialis — человечества оплот… — бормотал Константин слова одной песни, выстукивая мелодию пальцами по столу. А потом, подняв взгляд к иконе, невольно выдохнул: — Господи, как же инквизиции-то не хватает… ну или хотя бы щепотки бойцов НКВД…
[1] Вестиарий — это главное хранилище регалий, императорских одежд, корон, пурпура, золота и сакральных предметов власти.
Лукас Нотарас тихо вошел в келью, оставшись стоять у входа, ожидая пока его духовник: сухой и строгий мужчина в годах завершит свои дела.
Он что-то писал.
Мегадука не лез и не пытался даже заглянуть. Просто «ждал своей очереди». В обычные дни, быть может, он взбрыкнул и привлек внимание. Сейчас же… нет.
Больше десяти дней прошло с момента встречи императора с иерархами Афона. И этого времени хватило для того, чтобы слухи об их разговоре насквозь пропитали город. С цитатами.
Кто бы мог подумать?
Нашлись люди, которые решили подслушать.
Их, конечно, уже… хм… тоже нашли. Но было уже поздно. Из-за чего тронуть не решились, считая их приманками. Император мог использовать смерти свидетелей как инструмент обвинения. Через толпу.
Наконец, священник завершил свое дело. Отложил писчие принадлежности и посмотрел на мегадуку.
— Я думал, что ты придешь раньше. Проходи. Садись.
— Я… я бы пришел раньше, но я был в сильном смятении.
— Хуже… Намного хуже. Отче, я пришел к вам как отец, что познал горе.
— Анна? Она умерла? — удивился духовник.
— Хуже. Она беременна.
— Вне брака?
— Да, — серьезно сказал он. — Нагуляла, мерзавка мелкая.
— Церковь это осуждает, но… — развел он руками. — Я вам ничего не советую, разумеется. Всякая жизнь от Бога и губить ее грех.
— Анна пообещала руки на себя наложить, если я трону ребенка.
— Даже так? От кого? Это известно?
— От него.
Духовник в первые несколько секунд не понял и даже как-то вопросительно выгнул брови. А потом округлил глаза и нахмурился.
— Вы молчите?
— Я готов ответить, сын мой, но ты не задал вопрос. Анна, конечно, учудила. Но какой ответ тебе нужен? О чем?
— Едва ли я могу говорить за всех, но… мне кажется, что все уважаемые люди города ждут ответа.
— Вот как? — переспросил духовник, сохраняя серьезность. — Ответа на что?
— Он унизил церковь. Как церковь ответит ему?
— Кто унизил церковь?
— Константин! — не выдержав, выкрикнул мегадука.
— И в чем же это унижение?
— А вы не понимаете?
— Нет.
— Он загодя приволок наблюдателей в храм и спрятал их там. А потом выстроил разговор так, чтобы выставить Афон подельниками османов и покровителями воровства!
— Насколько мне известно, Константин никого не приглашал. Все пришедшие люди узнали о предстоящей встрече в порту от морячка, который собирался плыть в Афон.
— Как будто он на императора не работал⁈
— Он служил на корабле, что принадлежит монастырю Ватопед. Просто… он оказался очень разговорчивым и впечатлительным. И едва ли в его помыслах было что-то дурное. Наоборот. Он преисполнялся благодати от мысли, что император-униат приглашает иерархов Афона. В его голове это было едва ли не покаяние.
Нотарас нервно дернул щекой.
— Вот как? Это точно?
— Совершенно точно. Я был среди тех, кто его допрашивал. И мы его отпустили, ибо никакой вины в нем не увидели. Человек искренне радовался.
— Не понимаю, как он это сделал… — покачал головой Лукас.
— Он сказал, что слышал, словно кто-то болтал, будто бы счастье, если император и иерархи поговорят да примирятся. А на следующий день узнал: за кем и для чего их корабль выходит.
— Мерзко. Вы нашли тех, кто это болтал?
— Нет. Но это не важно. Потому что слова добрые и светлые. Что в них дурного? А сама сложившаяся ситуация — суть случайность.
— То есть, вы считаете, что это не император привел тех людей в храм?
— Нет. Причудливые слухи. — устало потерев лицо, произнес духовник. — Просто причудливые слухи.
Он знал, что они были… несколько неправильным. Словно их кто-то скорректировал. Но это все оставалось в плоскости недоказуемых факторов. Мало ли что кому показалось? Поэтому болтать о том и не стал.
— А сама речь? Разве она не унизительна?
— Сын мой, что ты хочешь услышать от меня? Я не вижу смысла обсуждать императора.
— Что? — удивился Лукас.
— Афон молится. Он не вмешивается. И я следую за ними в этом. К чему ты клонишь? Спроси прямо.
— Моя дочь беременна. От него. И если завтра Константина объявят проклятым, то… Вы понимаете, что я спрашиваю?
— Да.
— Как поступит Афон? Он посчитает его еретиком и узурпатором святости?
Духовник медлил.
— Вы молчите? — натурально напрягся Нотарас.
— Афон считает… — он запнулся, подбирая слова, — что есть грехи, которые видны сразу. И есть такие, что становятся видны только после их плодов.
— Это не ответ.
— Это единственный, который мне позволено дать.
Лукас наклонился вперед.
— Раньше вы говорили иначе. Раньше вы говорили, что император уже перешел черту. Теперь вы говорите так, будто ее больше нет.
— Нет, — тихо сказал духовник. — Я говорю так, будто ее больше нельзя провести мелом.
Он поднял глаза.
— Когда стены рушатся, линии на полу перестают иметь смысл.
— Вы говорите как человек, который перестал верить в собственную позицию.
— Я говорю как человек, который понял, что его позиция больше никого не защищает.
Это было ближе к правде.
— Афон отступил перед ним⁈ — прямо спросил Лукас с ужасом. — Неужели Афон признал его правоту⁈
— Афон молится и будет молиться за всех вас.
— И за Константина.
— И за Константина.
Лукас резко выдохнул и словно обмяк, приобретя вид совершенно растерянный.
— Нет… нет… этого не может быть… — тихо прошептал он.
— Иногда, — произнес духовник, — самая опасная сила — это когда вокруг человека образуется пустота. Когда никто не смеет стать против него.
— Это не Рим. Вы ведь говорите не о нем.
— Нет.
— И это не Афон.
— Нет.
— Тогда что?
Духовник медленно перекрестился.
— Мы все в руках Господа нашего. И я, и вы, и каждый из братьев на Афоне, и жители Города, и тот, кого Бог не спешит останавливать…
Лукас вышел в коридор с ощущением, будто пол под ним стал мягким. Император по-прежнему казался ему одиночкой. Но теперь одиночество Константина выглядело не слабостью. А знаком чего-то куда более опасного.
— Silentium ethasta, sub nocte etcastra, Carcharodon astra. — медленно проговорил он. Буквально по слогам. — Кархарадон. Охота началась. И первый удар оказался страшен.
— Говорят, — донесся из-за его спины голос духовника, — акулы чуют страх. Будто им нравится пожирать только тех, кто боится.
— Я его не боюсь. — хрипло ответил мегадука.
— Конечно, — покладисто согласился духовник. — Это похвально. Мой вам совет — подумайте над тем, зачем к нему приезжал тот жизнерадостный генуэзец и почему он ушел от него такой довольный. Говорят, что он светился словно начищенный дукат.
— Я… я подумаю…
Лукас вышел на свежий воздух, хотя и тут ему казалось, будто душно и у него перехватывало дыхание.
Ситуация складывалась скверной.
Очень скверной.
Афон не перешел на сторону императора. Нет. Он просто самоустранился, чтобы не спровоцировать толпу. И не потерять моральную легитимность. Защищать тех, когда уже открыто называли грабителями, кровопийцами и предателями он не решился.
Лукас стоял в полной растерянности.
Впервые за многие годы он не понимал, что происходит. В его глазах Константин был симулякром… он не имел своей власти. Ни денег, ни войск, ни влиятельных людей, которые его поддерживают.
— Кто за ним стоит? — прошептал Лукас. — Неужели Рим? Тогда почему Афон изменил свою позицию? Там… там же были еще какие-то слова на латыни… что же он такое сказал им?
Ответа не последовало.
Да его никто и не слышал…
Вечерело.
Константин стоял на внутренней стене Влахерн и смотрел на Город.
Небо было хорошим. Пасмурным. Оно должно было «притушить» луну. Сильную, большую и яркую — она уже проступала на темнеющем небе.
За воротами дворцового комплекса наблюдали. В этом император не сомневался. И сейчас развлекался тем, что пытался их всех приметить.
Каждый день получалось по-разному.
Вряд ли все интересанты забывали выставлять своих людей ежедневно. Тем более что приглядывать за воротами могли и местные. Вон тот мастеровой, например, который сидел под навесом весь день и возился…
— Государь, — произнес Иоанн подходя.
— Все готово?
— Да.
— Хорошо. Ступай.
Иоанн ушел, император же усмехнулся.
Поймал он тогда беглецов.
Они действительно прятались в том овраге и ждали, пока к ним выйдут покупатели. Но… не дождались.
Оружия при них действительно не имелось. Опасаясь быть опознанными, они просто заложили старьевщику все вещи, что могут их выдать.
Тому, что жил через квартал от дворца и давно служил каналом сбыта для всякой мелочевки, украденной персоналом. На этом и держался — буквально вопя о «серьезной крыше» и даже намекая, что со временем его можно будет завербовать.
Так что… сдались они без боя. Да и какой бой? Перебили бы их молча и все.
Десяток всадников отправился их конвоировать обратно в город, к императору. А остальные остались караулить гостей. Благо, что овраг с одной стороны был густо заросший кустарником — там можно было укрыться.
Всю ночь прокараулили, но никто так и не пришел.
Видимо, стража на воротах доложила кому надо. Или нет. Но, так или иначе, «покупатели» не явились. Беглецы вернулись во дворец. А Георгий Сфрандзи прибежал каяться. Еще до того, как император начал допрашивать задержанных…
Признался он во всем.
И они тоже.
Начав очень эмоционально каяться и просить прощения. Их всех он сразу развел по разным камерам и допрашивал исключительно изолированно. Однако… картина везде повторялась как зеркало.
Хуже того, он заметил взгляды своих бойцов. Сложные. Казнить СТОЛЬКО своих вчерашних коллег они не хотели. Да и не так уж и много у него было людей. Поэтому он решил поступить интереснее…
На рассвете в небольшом внутреннем дворике собралась вся дворцовая стража и несколько самых приближенных человек к императору. Вся. То есть, задержанные тоже. Их вывели и со связанными руками за спиной поставили на колени в ряд.
После чего Иоанн вышел и зачитал приговор.
Смертельный.
Страшный.
Детальный.
Потом развернуто перечислил, что ими было украдено. Зачем. Каковы их мотивы, так и цели заказчика, которые, очевидно, проступали.
Дальше выступил император, рассказавший о том, что «враг у ворот», и что «нам нужна одна победа — одна на всех», а не «воровство и измена». Причем говорил он развернуто. Остро. Без пощады.
А дальше настал черед духовника Константина, которого тот все ж таки выписал из Мореи. Вспомнил там толкового и лично преданного человека «в рясе», который с ним и огонь, и воду прошел. Пока еще воевать мог. А как руку потерял, так и подался в церковь. Принял рукоположение по ходатайству тогда еще деспота Мореи. Вот он и вышел, начав исповедовать приговоренных…
Время тянулось.
Осужденные уже даже не и слушали. Глаза опущены… погасшие. Вначале еще там читалась надежда. Искорки. Потом ее сменил ужас. А дальше… пустота… просто пустота.
Бойцы дворцовой стражи, стоявшие тут же, тоже менялись.
Если вначале они смотрели на коллег с сочувствием, то к концу этого действа, скорее со злостью, а в чем-то даже и с отвращением, считая, что те их предали и бросили умирать перед лицом грядущей угрозы…
Наконец, настал момент истины.
Константину требовалось отдать приказ и… все. Их бы вполне охотно удавили.
Но он молчал.
Смотрел на них и молчал.
— Государь? — спросил Иоанн.
— Враг на пороге, — тихо и с раздражением произнес император. — А мне нужно казнить этих мерзавцев. Это дьявольские происки, не иначе. Ибо каждый верный воин может стать той малостью, которая отделяет победу от всеобщей гибели.
— Да, государь, — согласился щитоносец. — Но ведь вы их осудили.
— Осудил, но… есть тот, кто может их помиловать, — сказал Константин и, подняв глаза к небу, перекрестился. — Наш небесный Император, что правит всем сущим.
— Но как? — пролепетал Георгий.
— Я прошу всех, кто стоит здесь и слышит меня, принести клятву молчания. Иных прошу удалиться.
Тишина.
Никто не сдвинулся с местами. Даже не пискнул. Только легкий ветерок шевелил ветви и листья в этом дворике.
— Повторяйте за мной, — громогласно произнес Константин. — Клянусь!
— Клянусь! — хором прогудели люди…
И так — слово за словом они произнесли простую, но острую клятву. А потом поцеловали тельный крест и широко перекрестились. Все. Для этого даже осужденных развязали, которые, впрочем, остались стоять на коленях.
— Хорошо. — произнес Константин, который себя уже пару часов психологически накачивал, из-за чего голос его и взгляд казался особенным. — Пусть помилование идет через клятву и искупление. Звучит легко и просто, но не стоит обнадеживаться.
Произнес он и взял небольшую паузу.
— Вы должны перед Всевышним принести торжественную клятву Его именем и своей душой. А потом надеть рубище и вступить в искупительный бой. Все же кто выживут… старой жизни не будет. Вы станете теми, кто кладет все что ни есть, даже свою душу, если потребуется, на защиту Империи и ее народа. Тот, кто становится Омегой в глазах Господа нашего — последней буквой и последним воином, идущим до конца. До любого конца!
Последнее предложение Константин выкрикнул и поднял свою правую руку, где на указательном пальце красовался золотой перстень с «Ω» на черненом поле.
— И горе тому, кто забудет свою клятву или дрогнет, ибо ад ему покажется раем!
Он опустил руку и вновь выдержав паузу, произнес, обращаясь к осужденным:
— Я не неволю никого. Вы можете прямо сейчас умереть, как и положено мерзавцам, которые предали империю, императора, свой город, своих боевых товарищей и самих себя. И никто! Никто не посмеет вас осудить!
Тишина.
Для этих людей, живущих в мире конца Восточной Римской империи, где все было пронизано молитвой и мистикой, это все звучало… серьезно. Предельно серьезно.
Но никто не отказался.
Впервые в их серой и в общем-то никчемной жизни им предложили умереть за что-то, а не просто подохнуть ничем. А уж если и сам император принял такую клятву…
Константин, конечно, этого не знал, но военные традиционно любили подобного рода корпорации, братства. Особенно в периоды тяжелых потрясений на почве особого мистицизма. А Афон уже постарался. Несколько веков взращивал этот самый мистицизм самым отчаянным образом.
— Хорошо, — торжественно прогудел Константин.
И достав свиток, подошел к Георгию и протянул его.
— Здесь текст клятвы. Она на двух языках. Сначала прочти ее на нашем, чтобы каждый понимал, что означают слова. А потом будешь читать по словам, как я.
Он открыл свиток и вскинул бровь:
— Клятва на латыни?
— Это очень древняя. — невозмутимо ответил Константин. — Написана на том же языке, как и законы Юстиниана, во времена первых христианских императоров, когда наши предки еще говорили на этом языке.
— Но латиняне…
— Это не язык нашей веры. Это язык нашего закона и права. Впрочем, если ты желаешь отказаться…
— Нет! — вскинулся Георгий.
Прокашлялся.
Император же отступил так, чтобы видеть весь импровизированный плац, где задуманное им начинало приобретать необходимые формы…
Сфрандзи прочитал содержание клятвы:
Лица всех присутствующих слегка побледнели. Всех. Не только осужденных. Но никто не высказался.
А потом Георгий после излишне долгой паузы начал читать текст клятвы маленькими фрагментами. Кусочками по два-три слова.
И люди за ним повторяли.
Все.
Не только осужденные, но и остальные. И даже старый солдат в рясе, и тот решился… И лица у всех застыла одна и та же странная сосредоточенность. Они верили, искренне верили в то, что сейчас касаются чего-то особого, сакрального…
Córam Déō vívō, sub vúltū treméndō,
Per nṓmen éius, per ánimam méam fidḗle,
Impériō fidēlī, Imperātór regéndō,
Mē tótum trādṓ, sérvus et tutḗle.
Наконец, чтение было закончено. И все хором перекрестились, а после поцеловали тельный крест.
Рассчитывал ли на это Константин?
Нет.
Надеялся ли?
Безусловно…
— Frater repentia, — произнес император, — теперь вы братья искупления…
И вот теперь чуть больше сотни мужчин готовились нанести визит вежливости в одну усадьбу. Там, по сведениям Константина, располагалась группа… хм… вооруженных людей, которые наказывали тех, кто отказывался платить. Немного. Всего десятка два.
План был простой.
Поджечь фитили на горшках с горючей смесью и закидать ими эту усадьбу. А потом принимать выбегающих «на вилы». Он не поменялся. Просто… стал скорее ритуальным, чем действительным испытанием.
Наконец, последние лавочники закрылись, и через четверть часа улица перед дворцовым комплексом опустела. А потом наступила ночь. Быстро, как на юге и случается.
Император спустился во дворик возле стены, где со сложными лицами сидели люди в рубищах. Молча. Каждый был погружен в свои мысли и мистические переживания.
— Пора. — негромко проговорил Константин. — Я лично поведу вас…
В усадьбе Нотарасов пахло благовониями, прокисшим молоком и страхом.
Наверное, им.
Анна сидела у открытого окна и никак не могла решить, что это за эмоция. Механически разглядывая, как суетились слуги возле ворот, украшая их.
— Девочка, ты должна быть готова, — сухим голосом произнес тетушка, отвлекая ее от созерцания. — Уже совсем скоро придут.
Анна не ответила.
Она чувствовала внутри себя жизнь — теплую, хрупкую, еще не обретшую форму, но уже существующую. И эта жизнь была не просто ребенком. Нет. Это была линия крови Палеологов и ее собственная ставка. Ва-банк.
Отец же… он говорил слишком много.
Слишком быстро.
Слишком часто упоминая «если» или «вдруг».
Анна слушала это все словно дождь — не перебивая и не вслушиваясь. Равнодушно смотрела на Лукаса и молчала. Без слез и истерик. Да и зачем? Но это все было неважно.
Порой эта возня ее даже веселила. Анна вспоминала смешную историю, рассказанную Константином, что, дескать, акулы плавают вокруг жертвы только для того, что кишечник успел опорожниться. Дескать, так вкуснее. И почему-то именно эти ассоциации возникали у нее при оценке той ситуации, в которую вляпался ее отец…
Дальше подумать ей не дали — в помещение вошел Лукас, и все завертелось.
— Не нравится мне она, — тихо шепнул он своему старому-верному слуге.
— Господин, вы лучше иных знаете свою дочь. Почему вы сомневаетесь? Она выглядит как милый, умный котенок. Она все осознала и поняла.
— Думаешь?
— Или нет. — устало улыбнулся слуга.
— Вот то-то и оно, — тяжело вздохнув, ответил Лукас. — После этого сближения с Константином моя кошечка стала больно кусаться. Порой мне кажется, что она мне либо глаза выцарапает, либо в глотку вцепиться. Хотя с виду — милый котенок… только взгляд ее выдает. Нету там смирения. Нету. Ни самой ничтожной росинки.
— А может, зря все это?
— ЧТО⁈ — скорее обалдел, что разозлился мегадука.
— В городе говорят, что у старого, облезлого льва подрастает новая шерсть. — осторожно произнес он. — И большие клыки.
— У него нет ни денег, ни армии. — покачал головой Лукас. — Какие бы интриги он ни плел, когда придут османы, это все не будет иметь значения.
— А если будет?
Лукас задумался. На пару секунд.
— Нет. — уверенно произнес он. — Это все от Лукавого. Не верю я в него.
— Почему же верит она? — осторожно спросил слуга. — Анна же всегда была умна и осторожна.
— Молодо-зелено. Просто влюбилась. Этот мерзавец, надо признаться, умеет производить впечатление. Даже мне порою кажется, будто он… хм… настоящий…
Спустя два часа Анна входила в храм, полный народу.
Но не так, как в великие праздники, когда людские тела буквально стискивает от удушья. Нет. Гости стояли разрежено. Никто не мешал друг другу стоять и дышать.
Лукас пригласил сюда всех.
И родственников, и друзей, и значимых купцов, и просто уважаемых людей, дабы они выступили свидетелями брака.
— Тем лучше, — едва заметно прошептала Анна входя.
Лукас не разобрался ее слов.
Что-то буркнула и ладно. Он взял ее под руку и повел к амвону, у которого ее уже ожидал жених. Малознакомый ей тип. Один из сыновей многочисленных партнеров отца.
Лукас и Анна шли медленно и торжественно.
Он — с раскрасневшимся от волнения лицом, с испариной и громкой отдышкой. Сильной. Отчего он дважды доставал платок, чтобы протереть лицо.
Она — бледная, губы плотно сжаты. Движения же плавны и выверены. Не шла, а плыла… очень мягкой, словно слегка пружинящей кошачьей походкой.
У алтаря их встретил священник — пожилой, благочинный, с безупречной осанкой и лицом. В его уставших глазах чувствовалось тепло. Он не играл. Ему действительно было приятно венчать новую пару. В этом умирающем городе каждый такой акт — радость… маленький, но бесценный глоток жизни.
— Фома, — торжественно произнес священник, — есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в жены Анну, которую ты видишь здесь перед собой?
— Да, отче.
— Давал ли ты клятву верности какой-либо другой женщине?
— Нет, отче.
— Анна, есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в мужья Фому, которого ты видишь здесь перед собой?
— Нет. — произнесла Анна, чуть вскинув голову в горделивом жесте.
По залу прошел шепот. Людям показалось, что они ослышались, а потому переспрашивали.
— Нет, — повторила она громче и яснее. — Я не согласна.
Лукас дернулся, но его удержал за руку Деметриос. И покачал головой.
Священник же моргнул, явно растерявшись.
— Дочь моя…
— Меня выдают против моей воли, — ее голос прорезал храм. — И я не могу лгать, ни Богу, ни людям. — продолжила она, положив ладонь на живот. — Я непраздна. И здесь, в храме, пред Богом свидетельствую: отцом ребенка является Константин, ваш император. От которого сие утаили и хотели совершенно скрыть.
В церкви стало так тихо, что стало слышно, как трещали фитили в свечах. Некоторые гости побледнели. Некоторые — побагровели. Но почти все перекрестились. Лукасу же стало плохо. Он схватился за сердце и стал задыхаться, шепча едва различимо:
— Мерзавка, ох мерзавка… но какова! Вся в мать…
— Вам не спится? — спросил Константин, подходя к принцу Орхану, который разместился с кофейником на стене и любовался ночным небом.
— Луна… — произнес он, — порой мне кажется, что на ее поверхности есть какие-то знаки.
— Кратеры… простые кратеры, оставленные метеоритами. У нас тоже такие встречаются, но Луна сильно меньше Земле и у нее нет атмосферы, поэтому она сильнее страдает от этих «гостинцев».
Принц напряженно посмотрел на собеседника.
— Что-то не так?
— Вы увлекаетесь астрономией?
— Нет, — покачал головой Константин. — Только ознакомился с рядом вопросов для общего кругозора.
— Кругозор… Вы, признаться, говорите странные вещи. Я ей увлекаюсь, но о таком не слышал. Впрочем, неважно. Это удивительный мир… и, полагаю, недостижимый для нас.
— Пока. Но мы доберемся и туда, и дальше.
— Думаете?
— Знаю. — твердо произнес Константин без тени сомнения.
— Вы порой… странный. — хмыкнул принц. — Разве нам дано знать, что будет в грядущем?
Император промолчал.
Принц Орхан же, чуть промедлив, сменил тему:
— Вы слышали, что сегодня случилось в церкви?
— Они попытались ударить меня в слабое место. — равнодушно произнес Константин. — И потеряли руку, которое это слабое место им откусило без всяких усилий.
— Ха! — улыбнулся принц. — И что вы предпримете?
— Я просто подожду, — вернул улыбку Константин. — Анна публично провозгласила, что беременна от меня. Вне брака. Это позор. Этот шаг ставит Лукаса в отчаянно сложное положение.
— Может просто послать сватов?
— Нет, — покачал головой император.
— Вы не хотите взять ее в жены?
— Хочу. Но не могу быть просителем в этой ситуации. Это ведь игра… вы разве не чувствуете?
— Я никогда ни в чем подобном не участвовал и едва ли понимаю ваши мотивы.
— Чем же вы занимались все эти годы при дворе?
— Читал. Думал. Переписывался… — пожал плечами принц Орхан.
Константин искал к нему подходы осторожно. Сначала наблюдал, поддерживая дистанцию. Потом позволял себе короткие разговоры, прощупывающие его замкнутый характер. И вот — впервые решил с ним поговорить по душам.
Осман… натуральный осман. Правнук султана Баязида I. На 1449 год во всей Османской державе было только два наследника. Мехмед — сын ныне правившего султана, да Орхан. И все. Если не считать двух малолетних мальчиков Мехмеда, которые еще были слишком малы для таких раскладов. Конечно, формально Мурад II его наследником не признавал. Но это ничего не значило. По праву крови он таковым и являлся. И если бы линия Мехмеда оборвалась, именно Орхан оставался единственным вариантом для османов.
Сильная и опасная родословная!
Он родился в Салониках, в доме своего отца Касыма Челеби? в 1412 году и в 1430 был вынужден бежать в Константинополь, где и поселился. А Иоанн VIII урегулировал это как держание заложника.
Природный турок.
Султан без престола, вызывающий острую зубную боль у Мурада и Мехмеда одним фактом своего существования. Он провел уже столько лет подряд в Константинополе, что совершенно ассимилировался. Начал свободно говорить на греческом, овладел латынью и итальянским. Читал книги. Общался с людьми. Растворившись в атмосфере поздней Византии. И потому близких он видел скорее здесь, в Константинополе. В Османской же империи у него остались лишь кровь и страх — там погибли его отец и дед…
— Переписывались? — после некоторой паузы переспросил Константин. — Это отрадно слышать. Я рад, что вы не теряете надежду.
— Также как вы. — немного грустно улыбнулся Орхан. — Признаюсь, вы вдохновляете меня. Вы раньше были другой. Совсем другой. В ваших глазах читалось какое-то отчаяние и война…
— А сейчас?
— Ушло отчаяние. — после некоторой паузы ответил он. — Хотя нет. Не понимаю. Мне кажется, что вы совершенно преобразились. Не внешне, но в своем сердце.
— Вы сговорились с Анной? — вяло усмехнулся Константин.
— Она как-то заговорила со мной, интересуясь моими наблюдениями, — не стал отпираться принц. — И надо сказать, что мне она говорила, будто ей кажется то же самое.
— Давайте лучше поговорим о вас.
— Обо мне? — насторожился Орхан.
— Неужели вы хотите всю жизнь тут просидеть? — усмехнулся Константин.
— Едва ли у меня есть надежда… — покачал головой принц.
— Давайте подумаем вместе. Может быть, мы сможем найти эту надежду.
— Вы хотите ввергнуть османов в смуту?
— Я хочу найти нам обоим надежду.
— Хм… — хмыкнул Орхан после довольно долгой паузы. — И как же вы видите этот поиск?
— Расскажите мне. Вы же погружены в дела османов. Чем они живут? Насколько мне известно, положение Мехмеда очень шатко после той глупой попытки обмануть янычар. Поэтому надежной опоры у него на престоле не будет.
— Это так, — кивнул принц. — Именно по этой причине он станет искать скорейшего славного дела.
— Мамлюки. Расскажите про них.
— А что про них сказать? — пожал плечами Орхан, делая маленький глоток очень круто заваренного кофе. — Они ненавидят нас и боятся. Османы для них — выскочки, которые угрожают их доминирующему положению в исламском мире.
— А мы? Что для них мы?
— Ничто, — равнодушно ответил принц. — Будем честны ваша держава сейчас — это ничто. Но у вас есть город. Этот город. Который для османов заноза в заднице, как бы это грубо ни звучало. Если… а точнее, когда османы ее вытащат, то есть, возьмут Константинополь, они займутся Сирией, а потом Египтом.
— Даже если султаном будете вы?
— Увы, — развел он руками. — Едва ли мне простят покровительство городу.
— Это хорошо.
— Что именно?
— Мне нравится, что вы не пытаетесь обмануть меня в такой очевидной вещи. И да, я согласен, мы заложники интересов своих держав.
Орхан кивнул, принимая ответ. Константин же продолжил:
— Я правильно вас понял, что мамлюки заинтересованы в том, чтобы Константинополь оставался в наших руках как можно дольше?
— Да. Но открыто они этого никогда не скажут и явно вас не поддержат.
— А неявно?
Орхан внимательно посмотрел на собеседника.
— Что вы имеете в виду?
— Есть ли какие-нибудь возможность получить помощь от мамлюков тайно?
— Едва ли, — покачал головой Орхан. — Среди влиятельных людей города хватает тех, кто пишет письма… — сказал он и многозначительно оборвался.
— Ну зачем же так грубо? — улыбнулся император. — Нам посредники не нужны. Всю их помощь можно оформить как закупки, производимые для дворца и меня лично. Зерно, соль, селитра… деньги, наконец.
— Это… может быть интересно, — медленно произнес принц. — Я напишу несколько писем, но ничего не обещаю.
— Мы живем в мире вероятностей и надежд, — улыбнулся Константин.
— Именно так… именно так…
— А Караман?
— Они — это мы. Просто там правят не османы. На словах верны, на деле ждут любой возможности, чтобы укусить. Насколько мне известно, мамлюки регулярно им оказывают поддержку. Тайную. Иначе бы их давно раздавили.
— Иными словами — это наши друзья?
— Заклятые, — усмехнулся Орхан.
— Кто еще важен в Азии?
— Ак-Коюнлу. Они варвары, дикари. Мусульмане, но только на словах. На деле же все еще язычники, что только для вида поминающие пророка. Они сильны и для них османы — враги. Но сейчас у них смута, и серьезно воевать едва ли они смогут. Хотя поддержать Караман — да. Любое ослабление османов для них — что сладкий мед на устах.
— И они не раздражают мамлюков?
— Они видят в них младших братьев, учеников. — усмехнулся Орхан.
— И все? Там больше игроков нет?
— Есть, но они не имеют веса, смысла и значения.
— Хм. Честно. А Румелия?
— Здесь все… сложно. Главный враг — Венгрия. Но она истощена и воевать едва ли сможет. Молдавия и Валахия — опасны только как дополнительная угроза. Например, при ударе в тыл. Но даже тут едва ли они смогут взять хотя бы один крупный город.
— Сербия?
— Она парализована. Молится и кается… молится и кается… опасаясь лишний раз вздохнуть. Занозой является Албания…
— И все?
— Все.
— А как же Польша и Литва?
— После поражения под Варной им есть чем заняться. Едва ли они решатся на новый поход…
— Отменно… — кивнул Константин, принимая эту сводку.
— Отменно? Это катастрофа!
— Едва ли, — улыбнулся император. — Из того, что вы описали, друг мой, и из того, что мне известно, можно сделать очень важный вывод. Дело не в том, что османы сильны. Нет. Вы пока еще очень рыхлые структурно. Ваша сила в том, что рядом с вами нет подходящего хищника. Даже маленького, но по-настоящему зубастого.
— Вы не пытаетесь обмануть себя? — вопросительно поднял бровь принц.
— Может быть… — добродушно улыбнулся Константин. — Когда я обдумывал экспансию осман, то заметил две важные вещи. В военном плане вы достаточно слабы и если не учитывать редкие случайности, которые всегда случаются, то вы одерживаете победу от логистики и… хм… больших батальонов. Иными словами — сходясь с числено равным противником вы, как правило, терпите поражение. Даже с нашим братом, а римские воины ныне, я вам скажу, тот еще мусор.
Принц чуть нервно огладил бороду.
В громкой битве при Варне у османов действительно было двух или даже трехкратное численное превосходство. При этом крестоносцы уверенно давили на флангах, а центр с трудом сдерживали янычары. Ситуация была критическая. И если бы не глупость Владислава III, который пошел и героически умер… враг бы разгромил османское войско. И вполне уверенно.
А знаменитая битва на Косовом поле? Да все то же самое. Только вместо глупости командующего, решившего закончить свой жизненный путь каким-нибудь нелепым образом, здесь имело место предательство сербов…
Ситуация… Baraka… божественная благодать, благословение, «святая удача», которую Всевышний дает человеку. Иначе тут и не скажешь…
— А второе? — спросил хмурый Орхан.
— Дипломатия. Вы умеете договариваться и давать обещания. Через что на вашу сторону постоянно утекала римская знать, и не только она.
— Интересно… Возможно… — как-то оглушено произнес Орхан. — Я никогда не смотрел с этой точки зрения. Но где во всем мне найти надежду?
— Не спешите, друг мой. Не спешите. — медленно произнес Константин.
— Даже если бы я и хотел, едва в моих силах куда-то спешить.
— Вы главное пишите, пишите. Особенно меня интересует положение дел у Ак-Коюнлу и Мамлюков.
— Мамлюки едва ли решатся воевать. — покачал головой Орхан.
— Это не важно. Мне нужно узнать: кто чем у них дышит и какую реальную помощь они в состоянии нам оказать…
На этом они тепло попрощались и разошли.
Орхан пошел к себе, все еще переваривая разговор. А Константин — в лабораторию, где у него уже трудилось несколько человек.
Хотя какая же это лаборатория? Маленькая мастерская.
Деньги требовались все острее. Поэтому император не стал дожидаться решений итальянцев или элит и начал свою игру. Осторожно. По маленькой.
В одном из заброшенных корпусов поставил несколько грубо сделанных перегонных кубов. И, начав скупать подкисшее молодое вино и иное не кондиционное, но еще не превратившееся в уксус, стал гнать самогонку.
Самую, что ни на есть, обычную.
Местные ее не пили. Традиции такой не имелось. В Польше уже употребляли, а тут — нет. Но Константин и не собирался делать дешевое пойло. Полученный полугар он настаивал на трех частях мелисы да одной мяты. А потом разбавлял надвое кипяченой водой, получая такую приятную травяную настойку с крепостью около двадцати оборотов.
И вот уже ее сбывали в аптеки.
Оптом.
Заявляя, что, дескать, это лекарство «вода для сна».
И оно уходило. Покамест пробные партии, но Константин понимал — дальше будет интереснее, потому что медленно раздвигал границу допустимого. Алкогольные напитки ведь харам. А лекарства — нет. Оставалось только сделать употребление этого лекарства доступным и регулярным.
Не очень красиво.
Но почему бы и нет? Вынимать звонкую монету из османской аристократии — дело полезное. Простым же людям это вкусное лекарство будет не по карману.
Одна беда — объем.
Константинополь все же «производил» не так много подпорченного вина. Каких-то — полторы — две тысячи литров в месяц. Скромно. Но даже так оно позволяло надеяться где-то на тысячу дукатов в год чистого дохода.
Мало.
Очень мало.
Отчаянно мало. Но сопоставимо с тем, что эпарх соизволяет ему перечислять или даже чуть больше. А курочка она по зернышку клюет.
А дальше?
Дальше можно будет подумать о переработке подпорченных фруктов в брагу для увеличения выпуска. Скупая их как в городе, так и в регионе. Ну и ароматические масла, с которыми он мало-мало пытался выстроить сети заготовки сырья. Хотя и тут особых трудностей не имелось — сиди да делай.
Почему до него не взялись — загадка. Впрочем, времена, когда ученые искали простые вещества, а не всякие мистические философские камни, еще не наступило.
Да — все получилось примитивно.
Да — даже его глаз, далекий от производства, цеплялся за откровенные ошибочные решения. Но сейчас это было неважно. Сейчас главное — запустить производства, открывающие ему самостоятельные доходы…
Вечерело.
Лукас стоял у узкого открытого окна и дышал.
Ему было душно.
Последнее время здоровье подводило, а на душе скребли кошки. Потому что чем дальше, тем больше он ощущал, что его старый мир попросту рассыпается. Словно ветхий дом в землетрясение. Но осторожно так. Можно даже сказать деликатно. А он… он теперь не мог ответить даже себе — какие из прежних правил и обычаев еще живы и не утратили свой смысл.
Тогда в церкви, когда Анна все испортила, его чуть удар не хватил, а потом… ее. Как он удержался от того, чтобы не выпороть ее кнутом — одному Богу известно. Но как он орал! Смотрел на ее презрительный взгляд и орал! Отчего на эмоциях посадил на ближайший корабль и отправил в Венецию… под присмотр лучших врачей.
Когда же осознал, что учудил, было уже поздно. Корабль ушел, и догнать его едва ли было возможным. Он, конечно, послал следом людей, чтобы вернули, но… выходка осталась выходкой. На глазах всего города.
Император промолчал.
Он вообще никак не отреагировал. Но это уже никого не обманывало… Скорее даже пугало, ибо чем дольше пауза перед ответом, тем, как им казалось, страшнее приговор… удар этой проклятой акулы, что равнодушно наворачивала круги вокруг своей жертвы…
С улицы донесся запах навоза.
Лукас поморщился. Он вообще последнее время часто примечал такого рода запахи. Ему даже казалось, что они преследуют его. Иной раз вынуждая осматривать обувь и одежду: не испачкался ли он, не воняет ли от него?
За его спиной негромко шумели гости. Уважаемые люди. И всех их объединяло одно — паника. Тихая, холодная паника…
— Чего мы ждем? — донесся голос Деметриоса из-за спины.
— Меня, — глухо ответил Лукас. — Меня…
— Тебе так сложно начать? — поинтересовался старик, что делал одежду золотого шитья.
— Как вам известно, — тихо и все еще стоя спиной к собеседникам, начал Нотарас, — я ездил на Афон.
— Не тяни! — взвился «перстень». — Что сказали старцы?
— Святая гора в полном разладе. Я… я никогда ничего такого не видел. Всегда спокойные, выверенные, холодные. Сейчас же… у них постоянно идут собрания и беседы, и они никак не могут прийти к общему мнению. Хуже того, чем дальше, тем все становится острее.
— Что ты такое говоришь? — ошеломленно произнес Деметриос.
— И самое страшное, — продолжил Лукас, словно в трансе, — они спорят не о том, как реагировать, а о том, что сказал им император. С головой там. По уши. Понимаете? Эти «за», те «против», эти считают его «еретиком», те «спасителем». Они утратили покой. Утратили тишину. И быть может, самостоятельность. Афон кипит… тихо, но кипит.
— Ты говоришь страшные вещи, — мрачно заметил «перстень», глухо так и в чем-то даже подавлено.
— Что им сказал Константин? — поинтересовался Метохитес, который, напротив, взял себя в руки, и его голос стал отдавать холодком.
— Это стоило немалых денег. — заметил Лукас.
— Сколько?
— Пять тысяч дукатов.
— СКОЛЬКО⁈ — ахнули все присутствующие.
— Никто из тех пятерых, кто вел беседу с императором в Софии, не пожелал даже разговаривать со мной… кроме настоятеля Ватопеда. Но и он взял с меня обещание не распространять эти слова публично и сделать пожертвование на их монастырь.
— Каков!
— Пять тысяч дукатов, — повторил Лукас.
— У нас нет с собой таких денег, — хмуро возразил Метохитес.
— Не беда. Вон, — махнул он рукой в сторону столика, — там стопка бумаги и чернила с пером. Пишите долговые расписки.
— Ты серьезно?
— Да. Серьезно. Я за вас платить не собираюсь…
Поворчали.
Написали.
А все это время Лукас так и простоял у окна, не поворачиваясь к ним.
— Мы слушаем. — процедил Деметриос.
— Настоятель подтвердил слухи, — безразлично ответил Нотарас. — Константин действительно поставил их перед выбором: сорвать унию, спровоцировав блокаду латинян и голод в городе; ничего не делать, спровоцировав падение города от войны с гибелью от меча десятков тысяч; поддержать унию, отказавшись от истинной веры.
— Что за бред⁈ — фыркнул «перстень».
— Это не бред. Это ловушка, в которую нас загнал Рим. И он объяснил это настоятелям, показав, что любое их действие или бездействие ведет в ад. Понимаете? На их руках либо оказывается вина за десятки тысяч смертей, либо вина в массовой ереси.
— Ловко он их, — скривился Деметриос.
— Он? Нет. Константин только объяснил то, что сделал Рим. — все так же равнодушно произнес Лукас. — А потом… потом он поставил вопрос еще острее…
Нотарас оборвался и замолчал.
— Что? — нервно выкрикнул «перстень». — Почему ты замолчал?
— Он прямо спросил, почему они поддерживают тех, кто творит беззаконие. И на возражение, дескать, мирские законы переменчивы, озвучил заповедь «не укради». Вы понимаете?
— И что? И что дальше?
— Афон нам больше не поможет, — вместо Лукаса произнес старик, что занимался золотым шитьем. — Ты разве не понял этого?
— Это все вздор и пустые слова! — продолжал кипеть «перстень».
— Эти слова пошли в народ.
— Который их прожует и выплюнет, а потом забудет! Мало ли про нас гадостей болтали⁈
— Город гудит, как встревоженный улей, — возразил Метохитес. — И гул этот становится все сильнее и опаснее. Иначе мы бы тут не собрались.
— Особенно ты, — позволил себе усмешку старик.
— Особенно я, — не стал возражать Деметриос. — Я уже потерял двадцать пять человек. Убили. Слышите? Их убили. Люди. На улицах. Они вышли выполнять мое поручение и просто исчезли, а потом, через время я узнаю, что… Город начинает показывать зубки!
— Император умело подогревает толпу, — поддержал Лукас. — Прогревает. Еще месяц назад жители города скорее сочувствовали наказанию воров и взяточников, то теперь… все становится опаснее и опаснее.
— Он давит… он давит нас толпой, — холодно и глухо произнес Деметриос.
— Ха! Так ты никак не можешь забыть усадьбу спаленную? — фыркнул «перстень».
— Какие будут ваши доказательства? — спросил старик.
— Какие еще доказательства⁈ Это все знают!
— Кто все? — усмехнулся Деметриос. — Даже я не уверен, что это он.
— Ты серьезно?
— Я много кому перешел дорожку. — холодно улыбнулся Метохитес. — Любой из вас это мог сделать, ибо знал куда бить. Откуда мне знать? Может быть, ты это и сделал? Ведь теперь мне приходится за долю нанимать твоих людей.
— Думай, что говоришь! — прорычал «перстень».
— Деметриос прав, мы не знаем, кто это сделал. Да, Константин вероятен, но у нас нет доказательств. — заметил Лукас.
— И не будет, полагаю, — поддержал его Деметриос. — Но да, очень неприятный и неудобный удар. Кто-то словно выжидал подходящего момент и нанес легкий, но очень болезненный тычок палкой под коленку. И да, говоря о потерях, я не учитывал погибших в усадьбе. Город начал пожирать меня.
— Да кто у нас еще любит так развлекаться? — скривился «перстень». — Наш проклятый акуленышь.
— Прояви уважение, — заметил один из молчавших до того. — Какой он тебе акуленышь?
— Почему это⁈
— Хотя бы потому что это ты корм, а не он.
— Хм… — поперхнулся «перстень», но не стал возражать. — Это что же? Он теперь нас будет рвать? По одному? В ночи? Отхватывая кусок за куском?
Все замолчали переваривая.
— Вы видели их? — нарушая эту гнетущую тишину, произнес Деметриос.
— Кого?
— Стражей дворца его.
— А чего там смотреть? Отребье и отбросы! — снова поспешил с выводами «перстень». И слова говорил быстро, срываясь… почти в надрыв. — Он их приодел, но лучше они от этого не стали.
— Они изменились.
— Да ты что? Помылись, что ли? — снова чуть истерично хохотнул «перстень».
— Нет, — равнодушно ответил Деметриос, игнорируя состояние собеседника. — У них взгляд изменился. Они… я не знаю, как это описать. Помните Георгий Сфрандзи? Нашего тихого, робкого Георгия, который даже в глаза-то старался не смотреть?
— Теперь он пускает ветры при встрече? — хохотнул «перстень».
— ХВАТИТ! — неожиданно громко рявкнул Деметриос, сразу возвращаясь к старому тону, продолжил. — Я попытался выманить его к себе. Он отказался. Тогда я зажал его в переулке. И… я до сих пор помню этот взгляд. Пустой. Холодный. Полный какой-то непонятной решительности. Я приставил нож к его горлу. А он лишь улыбнулся. Тварь! Вот тварь! — не выдержав, он скатился в эмоции под конец.
— Почему? — тихо спросил Лукас.
— Да я сам испугался тогда, увидев в его глазах равнодушие. Ему было плевать, убью я его или нет. А потом…
Деметриос осекся и замолчал.
Лукас медленно повернулся с очень серьезным лицом.
— Георгий? Ты ничего не путаешь? Ты говоришь про этого бесхребетного слизняка, что постоянно крутился, пытаясь услужить нескольким хозяевам?
— В него кто-то словно хребет забил. Кувалдой. Он не только не пытался отшатнуться от ножа… он… он даже чуть подался вперед, рассекая себе кожу. И вообще, мне казалось, что я на волоске от того, чтобы он бросился на меня с голыми руками и попытался убить.
— Серьезно⁈ — ахнул «перстень»
— О да… Не сомневаюсь. Будь у него с собой хоть какое-то оружие опаснее ножа, он атаковал бы без промедления, а так колебался и… словно ловил момент, чтобы зубами вцепиться мне в глотку. Да… Проклятье! Я убрал нож и жестом велел ему уходить. И он ушел. Спокойно. С прямой спиной, которую демонстративно показал мне и моим людям.
— А остальные?
— Да такие же! Такие же! — воскликнул Деметриос.
— Одержимые? — с надеждой спросил «перстень».
— Едва ли, — покачал головой Метохитес. — Они же постоянно на исповедь и причастие ходят. Службу стоят. Крестятся. Молятся. Только… как-то холодно.
— Если они не боятся смерти, то что вообще может их остановить? — нервно поинтересовался «перстень». — Это же кошмар!
— Анна еще… — буркнул Лукас.
— Что он делает с людьми⁈ — взвизгнул «перстень», степень напряжения которого достигло предела.
— Что он делает с миром? — криво усмехнулся Лукас, но холодно и с каким-то оттенком ужаса в глазах.
Люди разошлись.
Лукас все еще оставался в том самом зале. Свечи гасли одна за другой. Отчего все вокруг постепенно погружалось в темноту.
Разговор их закончился ничем.
В который раз.
Испугались. Но, как только он коснулся вопроса переработки шелка, все словно отвлеклись. И с удовольствием погрузились в старые споры. Видеть это было смешно и больно.
Нотарас вообще не мог разобраться со своими эмоциями. Те пять тысяч… Зачем он их собрал? Настоятель ведь рассказал бесплатно. Ну… почти. Просто намекнув, что, если шелковое дело все же получит ход, их монастырь готов поучаствовать.
Лукас не мог себе ответить на вопрос о деньгах. Какой-то внутренний порыв… какое-то отвращение… какая-то боль… Словно бы он надеялся, будто бы эти люди не решатся платить ему за эти сведения.
Стыдно.
Глупо как-то.
А еще… он умолчал про латынь… про слова на латыни. О том, о чем не болтали на улицах. Впрочем, настоятель и просил не распространяться.
Деметриос Метохитес тоже не спал.
Он считал.
Как бухгалтер, каковым в душе он и являлся.
Эпарх положил перед собой чистый лист и принялся его заполнять. Выписывая все, что ему было известно. А знал он многое. Как ему сожгли усадьбу с бойцами, так и занялся. Сейчас же он решил эти сведения упорядочить: в левую часть листа то, что можно надежно связать с императором, а в правую — слухи и предположение.
Факты, события, детали, тезисы, наблюдения.
Все, что могло быть важным… И тут он замер, уставившись на одну строчку.
Это не говорило о том, что не ведет переговоры. Нет. Он их не избегает. Просто… он словно бы не пытается договориться путем компромиссов. Константин просто озвучивает предложение — кто согласен, тот согласен.
Как бы поступил его брат или отец? Завязло все с шелком? Начали бы торговаться, жертвуя своей долей или контролем ради склонения участников. А он — нет. Он приглашает нового игрока: генуэзский род, который обладал достаточным количеством денег, провоцируя панику.
А ведь он мог бы выйти с более выгодным предложением, чтобы забрать многих. Но нет. Предложение сделано, и оно не меняется. Или его больше нет? Этого предложения?
Деметриос не знал.
Так или иначе, Константин не искал соглашений, не просил… да и вообще действовал так, словно ему особенно и неважно, что они там себе думают и как поступят.
— И что это значит? — тихо спросил сам себя Метохитес.
А потом его взгляд «упал» на хозяйственную деятельность императора.
Что он сделал первым делом?
Заткнул дыры, чтобы уменьшить, а потом и остановить утечку денег из своего дворца. Это привело к некоторому снижению расходов. И куда он пустил все сэкономленные деньги?
— На людей, — прошептал Деметриос. — Своих людей. Но это не объясняет… за похлебку таких взглядов не бывает.
Эпарх нахмурился.
Ему припомнился Лукас, который стоял у окна и не поворачивался к ним. Почему? Он так никогда не делал. Да и эти расписки… вздор какой-то. Это все выглядело странным. Нотарас даже не стал ничего проверять, словно ему неважно.
Метохитес хмыкнул.
Его старый партнер явно находился в тяжелом разладе с самим собой. Еще в марте он был хозяином положения, уверенным в том, что «этот дурак» ничего не сможет. Человеком, который смеялся. Тем, кто открыто смотрел в лицо вызову.
Сейчас же…
А ведь прошло всего полгода.
Он вспомнил его дочь — эту молодую кошечку, которая выросла на его глазах. Да, она никогда не отличалась мягкостью и бесхребетностью. Но там, в церкви, он увидел этот взгляд…
Что с ней случилось?
Она была спокойной как никогда, просто… она… изменилась.
А Георгий Сфрандзи? У него тоже поменялся взгляд. И у дворцовой стражи. А еще тот купец… как его? Что через дворец раньше тайком контрабанду тащил. Он ведь тоже поменялся. Не сильно, но поменялся.
Деметриос уткнулся в строчку:
Бродяги. Казалось бы. Но… Эпарх прищурился. Взял еще один листок и выписал туда всех, кого подобрал Константин. Кто это. Откуда. Чем известны, что умеют… и криво усмехнулся.
Нет. Это не было милосердия просто так. Это были вполне осмысленные шаги.
Он взял новый лист и разделил его вертикальной чертой пополам. Написав сверху «сотрудничество» и «борьба».
Начал он с негатива, прикидывая что нужно для успешного противостояния.
— Единство уважаемых людей города, — произнес он записывая.
Но тут зачеркнул. Нет. Это было недостижимо. Чем дальше, тем сильнее они ругались.
— Поддержка Афона, — прошептал он проговаривая.
И опять зачеркнул.
Если верить Лукасу, у них был полный раздрай. И едва ли в ближайшие месяцы, а может, и годы… тут он не мог даже сформулировать мысль. Прежде чем «что»?
Он шел дальше, перебирая ресурсы. И когда дошел до силового аспекта на секунду закрыл глаза и вновь увидел взгляд Георгия: пустой, холодный… и какая-то жуткая, непонятная решимость.
— Если он начинает обрастать такими людьми, — прошептал Деметриос, — любое силовое решение становится опасным. Слишком опасным… слишком дорогим…
Метохитес открыл глаза и поглядел на пустую колонку «сотрудничество».
Слово неприятное, но от него не пахло так отчетливо смертью. И нужно-то лишь придумать, как купить место рядом…
— Если оно продается… мне… — хмыкнул эпарх. — А если продается, то какова цена?
Деметриос написал несколько строчек и тут впервые за вечер улыбнулся. Чуть нервно. Вспомнил реплику: «Это ты корм, а не он». Она была сказана с насмешкой, но в ней оказалось на удивление много неприятной правды… Он ведь мог сотрудничать только как источник денег и людей.
Контроль и управление?
Император, очевидно, не нуждался в таких услугах от него. Или нет? И Метохитес подписал еще строчку в «сотрудничество»: войти первым.
Одна беда — лицо не сохранить.
Но есть ли в этом смысл? Стоил ли унижаться? Город же едва ли выдержит попытку Мехмеда самоутвердиться после вступления на престоле.
Эпарх задумался.
Он попытался вспомнить, как император относился к османам. И… не увидел не только страха, но и даже какой-то тревоги. Константин вообще не был склонен переживать. Здесь же… он вел себя так, будто бы уже решено, и город точно остается за ним.
Договорился?
С кем? О чем?
То, что Константин был вассалом Мурада II — не являлось секретом[1]. Но его сын Мехмед весьма радикален и неоднократно высказывался негативно по отношение к Константину и всей их державы.
Почему же тогда такая реакция?
Из-за чего?
Он скосился на латинские высказывания, приписываемые императору, и усмехнулся, вспомнив разговор с иерархами Афона в Софии. Это ведь атака. Выбивание скамьи у них, у городской аристократии из-под задниц. Но удар был нанесен не в тело, а в узел противоречий. Словно бы в самую душу.
— Silentium ethasta… — уверенно произнес эпарх, наконец, понимая, что Константин явно готовит что-то подобное. — Ну, конечно же… Но что он задумал?
[1] Константин XI принес вассальную присягу Мураду II в 1427 году, тогда еще как деспот Мореи. Де юре при получении короны Римской империи он терял вассальную зависимость, но де факто продолжал ее поддерживать. Чтобы не провоцировать османов.
Эта захудалая лавка сапожника стояла там же, где и прежде. Да и мастер никуда не делся. Вон — сидел и трудился, только спина его была, казалось, не такой сгорбленной, а руки двигались увереннее, без прежней злости.
— Опаздываешь, — буркнул он, не поднимая головы, когда услышал знакомые шаги. — Думал уже, что сегодня не придешь.
Булочник подошел и поставил корзину на лавку. Лицо у него усталое, но живое.
— Как же без меня? — усмехнулся он. — Нет. С утра на ногах. Все разношу и разношу.
С этими словами он достал из корзины лепешку. Потом вторую. И небольшой горшочек размером с кружку или даже меньше.
Сапожник краем глаза ее приметил и, подняв голову, спросил:
— А это что?
— Мед. Немного.
— Воруешь?
— Обижаешь. Заплатили им. Вот жена и передала тебе гостинец.
— Не жирно ли?
— Тут немного — на треть.
Сапожник хмыкнул, но не зло, а скорее… удивленно.
Отложил инструменты и вытерев руки о тряпицу, он взял лепешку. Отломил. Пожевал. Потом попробовал мед, осторожно, будто бы не веря.
— Ну? Как? — спросил булочник.
— Сладкий, — пожал плечами сапожник. — Столько лет уже не пробовал.
Булочник сел рядом, у стены, и вытянул ноги.
— Я тоже… Да… С заказами-то у тебя как?
Сапожник ответил, но не сразу, а степенно дожевав хлеб.
— С заказами стало получше, но радоваться особенно нечему.
— Видишь? Лучше. А говорил — все пропало, — улыбнулся булочник.
— А я и сейчас псалмы не пою, — буркну сапожник.
Булочник не стал с ним спорить. Знал о мрачном характере и тяжелой жизни. Просто зашел с другой стороны:
— У меня раньше к полудню дел не оставалось. Не брали особо хлеб. Нечем платить было. Все больше бросовой рыбой питались.
— А теперь?
— А теперь хожу до самого вечера. Все разношу и разношу. И сил уже нет. Собираюсь помощника брать.
— В долг берут? — с казалось, надеждой, спросил сапожник.
— Нет. Платят.
Сапожник кивнул, дожевал и вернулся к обуви.
— Про него говорят, — выдержав довольно приличную паузу, произнес булочник.
— Про императора? — переспросил сапожник, хотя и так понял.
— А про кого еще? — улыбнулся булочник.
— И что? Что-то по делу или все как обычно?
— Ты помнишь, как о нем болтали тогда, в марте, когда он только приехал?
— Как-как? Шепотом. — чуть помедлив, ответил сапожник.
— А теперь говорят громко. Спорят. Ругают. Хвалят.
Сапожник покачал головой.
— Это нехорошо. — буркнул он после паузы.
— Это отлично! — улыбнулся булочник. — Ты разве не понимаешь? Едва ли так стали бы обсуждать того, кто лишь тень.
— А ты не слишком радуешься? — хмыкнул сапожник. — У меня отец, царствие ему небесное, прямо забегал, словно молодой. Словно просветление случилось и прилив сил.
— Может быть — охотно согласился булочник. — Тоже думал про это. Но… понимаешь… весной ощущалась пустота какая-то, а сейчас появился задор. Не у всех, но он появился. Хм. Видишь вон, за перекрестком, лавку Андреаса, — указал он на дальний конец улицы.
— Вижу.
— Весной два дня из трех там жена его людей принимала… Скорее просто ее сторожила. А он сам подрабатывал в порту. А сейчас сам сидит. Заказов еще мало, но уже нужды в порт бегать нету.
Сапожник снова хмыкнул и спросил:
— Получается, ты веришь в него.
— В кого? В Андреаса?
— В императора.
— А… Не знаю, — честно ответил булочник. — Весной я бы сказал «нет», а сейчас — не знаю.
Сапожник кивнул, принимая ответ. И глядя на то, как немного отдохнувший булочник встает и поднимает свою тяжелую корзину, спросил:
— Придешь завтра?
— Приду. И хлеб будет свежим.
Порт гудел и вонял.
Впрочем, как всегда. С кораблей постоянно что-то выкидывали за борт и испражнялись, что порождало удивительный аромат, который порой перемешивался с морской свежестью и разносился по окрестным кварталам.
Да.
Причалы последнее время стали убирать, чем немало удивили местных. Но осторожно и без фанатизма, не трогая старые завалы с порченой тарой. Именно тут и сидело, в ожидании работы, два грузчика с сочными прозвищами σίφων и πώγων[1]. За что получил свое смешное прозвание «сифон» первый из них уже никто и не помнил, а он не напоминал. Второй же, крепкий и широкий мужчина славился своей окладистой бородой.
— Гляди-ка, — сказал жилистый, показывая кусочком рыбы на корабль, который медленно и величаво подплывал. — Это к нам что ли пойдет?
— Далеко. Не разглядеть, — покачал головой широкий. И отломив небольшой кусочек лепешки, с удовольствием начал его жевать. — Хлеб…
— Да, — буркнул жилистый. — Я уж и вкус стал забывать.
— У рыбы?
— У хлеба.
— Хлеб… — продолжая жевать мягкую, свежую лепешку, которую они купили в складчину, повторил Борода.
— Слушай, а может, ну его?
— Что? Хлеб? — не понял широкий.
— Чего мы тут горбатимся? Пойдем к нашему императору служить?
Борода внимательно на него посмотрел. Словно доктор на заболевшего. После чего бесцеремонно схватился за голову и начал ее ощупывать.
— Эй! Ты чего! — взвился Сифон.
— Странно. Головой ушибся и видать, сильно, а шишек нет.
— Да не ушибся я!
— Тогда чего ты городишь? Где мы и где император? Зачем ему такие, как мы нужны?
— Мы крепкие.
— Ага… У-бе-ди-те-ль-но. — по слогам произнес широкий.
— Ты разве не слышал, что мальчишки болтают?
— Они постоянно что-то болтают.
— Э-э-э… Темнота! Император наш людей подбирает на улице. Ездит-то он неспроста. Высматривает все. И ежели кто глянется — к себе тащит.
— Ну да и Бог с ним. Мы то тут при чем?
— А пойдем к дворцу? Постучимся. Скажем — так и так, на все готовы. Возьмите на службу.
— Ой сказочник… — покачал головой широкий.
— Осточертело мне все это, — махнул он рукой на корабли и причалы. — Ты вот денег накопить смог?
— Нет. Откуда? — вполне искренне удивился Борода.
— Вот и я — нет.
— Все так живут. — пожал плечами широкий.
— А я — не хочу.
— А я? — не задумываясь ляпнул крепыш.
— И ты не хочешь. Доедай и пошли. Чего тянуть? Чай во дворце даже на чистке нужников кормят сытнее.
— Да чего ты заладил⁉ Это же через весь город идти! Пустое. — отмахнулся широкий.
— Не пойдешь, значит? — нахмурился жилистый.
— Смотри, — отмахнувшись от вопроса, произнес крепыш. — А корабль-то к этому причалу идет. Доедай скорее. Если успеем концы принять да помочь причалить — монетку кинут.
Так и случилось.
Опередили они всех, а одному, самому дерзком, Борода в зубы дал. Без злобы. Просто чтобы отстал.
Все хотели кушать… кхм… жрать, то есть. Посему, чтобы лишних драк не случалось, местные давно условились: кто первый дорывался к кораблю, тот по обычаю и помогал ему причалить. Поэтому наглеца этого, что полез поперек заведенного, никто не поддержал. Побурчали да разошлись. Да и эта парочка вскоре оказались снова свободна. Разгружаться или загружаться не требовалось. Хотя прибыл купец, но… мутный какой-то. Из Александрии. Сразу по прибытии отправился куда-то.
— Не нравится мне это, — покачал головой Сифон. — Вон сколько людей с оружием. Для купца не многовато?
— И товаров не видно. — согласился с ним товарищ. — Пошли к Скиасу.
— Думаешь?
— Пару раз он нам платил за такие сведения.
— А сколько раз гнал взашей? — скривился жилистый.
— Не убудет. — отмахнулся широкий. — Пошли. Дело верное. Очень мутно тут все. Да и куда купец-то направился?
— Вон. Вишь? За ним Янис увязался.
— Скорее пошли. Поглядим. И к Скиасу. Чую я дело верное.
— А к императору во дворец идти, значит, дело не верное. — надулся жилистый.
— Вот у торговца и спросим. — Борода почесал спину. — Но чую, ничем хорошим оно не закончится…
В этом маленьком храме было прохладно, несмотря на еще теплый сентябрьский денек. Хорошо. Спокойно.
Настоятель степенно делал обход и лишь покачивал головой. То тут, то там виднелись трещины во фресках, а местами даже пробелы, что отзывалось в его сердце болью. Ему было физически тяжело смотреть на то, как храм медленно рассыпался. А ведь его ремонтировать. Не очень давно. Лет семьдесят назад. Сам-то он не видел, но дед рассказывал…
И тут он заметил своего старого знакомого. Когда-то они были друзьями и вместе решили служить Богу, но пути их разошлись. Один ушел в монастырь, а второй остался в общине…
— Давненько я тебя не видел, — улыбнувшись, произнес настоятель. — Ты надолго в город?
— А? — обернулся монах и, увидев его, улыбнулся. — Доброго здравия. Нет. Я завтра уже обратно. По делам с кораблем прибыл. Да. А ты, я погляжу, все еще здесь.
— А куда мне деваться? — настоятель пожал плечами. — Люди те же. Беды те же. Только стены стареют.
Монах посмотрел на трещины.
— Когда стены трещат, люди начинают прислушиваться к эху. Даже если это всего лишь их собственный страх.
— Поэтично. Раньше это называли проще — слухами. — улыбнулся настоятель.
— У вас здесь говорят, что страх стал обычным делом.
— У нас здесь всегда говорят, — чуть помедлив, ответил настоятель.Просто раньше шептались, а теперь спорят.
— Спорят о человеке, — сухо сказал монах. — Это нехороший знак.
— О людях всегда спорят. — пожал плечами настоятель. — Вы просто слишком далеки от народа и не слышите их слов… их жизни.
Монах чуть нервно дернул щекой.
— Ты слышал, что о нем рассказывают?
— Слышал, — спокойно ответил настоятель. — Мне же исповедуются. А женщины живут этими шепотками.
— Про падучую. Про глаза. Про молчание, от которого люди отводят взгляд. Про это ты слышал?
— Да, конечно.
— И не видишь в этом опасности?
Настоятель поглядел на своего старого знакомца как-то устало… даже в чем-то печально.
— Я вижу опасность в том, что люди слишком придают значение словам. Пустым словам.
— Это не слова, — возразил монах. — Это признаки. Когда человек внушает страх не делом, а одним лишь присутствием — это не от Бога.
— От Бога или нет, — возразил настоятель, — решается не тем, что чувствуют при виде человека, а тем, что остается после него.
— Остается страх, — жестко сказал монах. — Разве ты этого не видишь?
— Остается порядок, — также жестко ответил настоятель. — И хлеб. И работа. И тишина по ночам в тех местах, где раньше резали друг друга.
Монах усмехнулся.
— Ты говоришь, как мирянин.
— Возможно, я просто стараюсь не врать самому себе.
— Прелесть порой ослепляет, — осторожно заметил монах. — А свет, который не от Бога, всегда холоден. Он ослепляет, но не греет.
— А ты сам видел свет Бога? — максимально ровно спросил настоятель.
— Я видел людей, которые его видели.
Настоятель кивнул.
Спокойно.
Равнодушно.
Почти что отрешенно. А потом добавил:
— А я вот видел, знаешь ли, другое. Каждый год из года в год наблюдаю за тем, как падают люди. Не из-за света или его отсутствия, а из-за гордыни пастырей, которые словно дети малые бегают за мечтой, но позабыли о делах и долге. Знаешь, почему я остаюсь тут? Потому что, заглядывая в глаза людей, и вижу жажду надежды. Хотя бы лучика. Вокруг все рушится. Все тлеет. Все умирают. А в них еще теплится вера. Ее искры. И надежда, что случится чудо и все переменится к лучшему.
Монах нахмурился и даже как-то помрачнел.
— Ты оправдываешь его.
— Я не оправдываю, — возразил настоятель. — Я не вижу в нем ни святого, ни бесноватого. Лишь правителя, который идет и делает. Молча. Как велит ему чувство долга… чувство совести.
— Бог не действует через страх, — упрямо повторил монах.
— И ужас объял всех, и славили Бога и, быв исполнены страха, говорили: чудные дела видели мы ныне. — возразил настоятель. — Лука. Глава пятая, стих двадцать шестой.
Он сделал паузу, внимательно глядя в глаза старого знакомого, который явно несколько растерялся. А потом добавил:
— По делам их узнаете их. А разве его дела не благи? Дурное дерево не несет добрых плодов. Не так ли?
— Опасные рассуждения, — покачал головой монах.
— Не опаснее рассуждений, — возразил настоятель, — в которых любая попытка навести порядок и помочь люди в жизни трактуется через прелести.
Монах отвернулся, впившись взглядом в трещины на фресках. Помолчал. А потом добавил:
— Ты защищаешь его, потому что тебе стало легче жить.
— Мне? — усмехнулся настоятель. — Для меня не изменилось ничего. Я все так же служу и наставляю людей, разрешая их мелкие тревоги, и укрепляю дух. Нет. Легче стало не мне, но людям. Они стали лучше жить. Чуть-чуть. Но лучше. А он — первый император за многие годы, который вспомнил о своих прямых обязанностях.
Монах молчал.
Долго.
Наверное, слишком долго, пока не сказал, словно выдавив из себя:
— На Афоне считают, что все это закончится плохо.
— У нас здесь все всегда заканчивается плохо, — вздохнул настоятель.
— И ты готов довериться ему?
— Нет. Но я и не готов осуждать его без доказательств. Здесь, в городе, знаешь ли, не только про него болтают.
Они замолчали.
Оба.
Но после минутной игры в гляделки монах первым перекрестился и сказал:
— Я буду молиться, чтобы это не оказалось прелестью.
— А я, — ответил настоятель, — чтобы слова не стали грехом.
Монах кивнул и пошел к выходу.
Настоятель же остался один.
Он пытался успокоить свои мысли, сильно встревоженные этим разговором. И когда уже было собрался пойти дальше, где-то недалеко отвалился еще один кусочек старой штукатурки — тихо, безо всякого света… Настоятель вздохнул, чуть тревожно. И пошел в столовую при храме. У него там имелась отгороженная коморка, в которой он вел дела. Он хотел еще раз посчитать и прикинуть расходы, потребные на ремонт… хотя бы самый простенький, чтобы весь этот распад остановить…
Константин медленно прогуливался по саду. Заброшенному, как и прежде. Он не мог себе позволить тратить деньги на пустое украшательство, не связанное с делом. Поэтому равнодушно пользовался тем, что имелось.
Вокруг было тихо.
А на душе пусто. Но рядом, у ноги терся щенок, от которого шло какое-то непередаваемое тепло искренней привязанности. Он его пару месяцев назад на улице подобрал. Совсем слабым — едва шевелился. Но глянулся чем-то. Вот и взял. А потом стал лично возиться.
Ухаживал.
Кормил.
Играл.
Дрессировал.
Не из особой страсти или любви. Нет. Ему в тот самый момент на улице почему-то захотелось рядом верного пса. Мощного. Настоящего. Которого нельзя купить. Словно озарение какое-то или порыв душевный. До сих пор не мог объяснить тот свой поступок.
В прошлой жизни он никогда не позволял себе такие слабости. А тут… видимо, какое-то эхо от старого владельца тела. Но, так или иначе, пес у него появился и теперь был рядом. Всегда. Даже в спальне.
Покамест этот щенок молосса еще не внушал страха, но уже никто незамеченным подойти не мог. Константин учил пса не только и не столько охранять, сколько контролировать и… хм… выявлять скрытое присутствие, а также искать сокрытое…
Наконец, император остановился, добродушно глянул на пса, присел и стал гладить это животное. Тщательно отмытое и расчесанное. Отчего каждое прикосновение было приятным обоюдно.
Мысли же его находились далеко.
Он осмысливал в голове свежую информацию, которая сегодня поступила от его осведомителей. Сводил ее в единую модель. И пытался оценить предел прочности городской элиты.
Она должна была посыпаться.
После тех ударов, которые он нанес, это было лишь вопросом времени. И он ждал. Спокойно ждал. И тосковал по Анне. И чем дольше становилась их разлука, тем печальнее ему становилось. Внезапно, лишь потеряв ее, он осознал, насколько ему было с ней хорошо. Не в сексуальном плане, нет. Этот аспект он давно и жестко контролировал, ибо главная уязвимость любого мужчины. Ему было с ней, о чем поговорить, она задавала интересные, умные вопросы… Константину казалось, что между ними даже стали возникать чувства, несмотря на попытки использовать друг друга в своих целях. Но не пошлый эрос, а возвышенное агапэ…
[1] σίφων (síphōn) и πώγων (pōgōn) (греч.) — сифон и борода.
Константин смотрел на Деметриоса Мехотиса.
Спокойно.
Даже равнодушно.
Хотя перед ним стоял враг. Самый умный и опасный из ближайших. Формально-то слуга, занимавший пост главы столицы и основного снабженца да хозяйственника армии… кхм… несуществующей в том числе по его вине. Но на практике именно это человек стоял за организованным противостоянием городских элит императору последние месяцы.
Они бодались.
Холодно и расчетливо, раз за разом обмениваясь непрямыми ударами.
И вот он пришел.
Тихо. Без особой помпы.
Зашел в приемные покои.
Поклонился чин по чину… и стал медлить, косясь на присутствующих здесь явно лишних людей. И говорил при этом что-то удивительное: удивительно витиеватую шизофазию, которую только опытный, матерый чиновник в состоянии выдавать. Когда вроде бы грамматически все верно и язык подходящий, а смысла нет. Просто нет. Совсем. Словно белый шум, только складный и очень похожий на человеческий язык.
— Оставьте нас, — наконец, заканчивая этот фарс, произнес император. И когда люди вышли, обратился к визави: — Вы хотели что-то сказать. Не так ли?
— Я… да. — кивнул он. — Я… хм… смешно. Не могу подобрать слов. После всего этого пустого лепета язык заплетается.
— Говорите, как есть. Здесь лишних ушей нет, — произнес он, кивнув на своего щенка, что сидел возле ноги. — К тому же, вы пришли первым. Это многое смягчит.
— Это так очевидно?
— Разумеется. Но, признаться, я думал, первым придет этот старый дурак.
Метохитес усмехнулся.
— Людям порой очень сложно переступить через свое прошлое… через свои убеждения.
— А вам?
— Я предпочитаю считать.
— Но не сразу.
— Не сразу.
— И что же поменяло ваше мнение?
— Взгляды. Люди, что вас окружают, стали меняться. Признаться, я бы продолжил борьбу, если бы не эти взгляды.
— Поэтому вы не убили Георгия? Из-за взгляда?
— Да. Он меня словно отрезвил и заставил задуматься. И понять главное: у вас есть план. И мы в нем учтены… компенсированы… уничтожены, если потребуется. Это меня поразило. Впервые вы произвели на меня совсем иное впечатление. Хм. Вы ведь все продумали еще до того, как прибыли сюда во второй раз. Там. В Морее.
— Разумеется.
— И вы уверены, что вы… хм… мы удержим город?
— У меня нет абсолютной уверенности. Мир полон случайностей. — все так же равнодушно ответил император. — Но да, я думаю, что мы сможем удержать город, спасая ситуацию. Иначе бы меня тут не было.
— Вы хотите поступить с османами также, как и с Афоном?
Константин вежливо улыбнулся, промолчав.
— Впрочем, это не важно. — поняв, что увлекается, поправился Метохитес. — Ваше предложение по поводу передела шелка в силе?
— Нет.
— Но… как? — растерялся эпарх.
— Так. Я сделал вам разумное и щедрое предложение. Вы его отвергли. Мне пришлось искать других партнеров. Хотя признаюсь, мне было интересно слушать пересказы того, как и что вы обсуждали.
Деметриос побледнел.
Император оставался сидеть с совершенно равнодушным, прямо-таки непробиваемым лицом. Его ложь, а точнее, провокация, попала в самую точку. Эти встречи были слишком очевидны. А отказываться от возможности слегка поворошить затихший клубок гадюк выглядело неразумно.
— Государь, — осторожно произнес эпарх. — Как мы… как я могу поучаствовать в деле, связанном с переработкой шелка? Это еще возможно?
— Я подумаю, — выдержав театральную паузу, ответил император.
— Просто… делая предложение, вы не говорили о том, что нельзя тянуть.
— Время — деньги, — пожал плечами Константин. — Впрочем, если ваше желание сильно, как и у тех людей, кого ты представляешь, то я могу предложить вам входной вариант. После которого мы вернемся к разговору о шелке.
— Я внимательно слушаю, — чуть подавшись вперед, произнес Деметриос голосом заговорщика.
— Первое. Нужно учредить Императорский реестр судов и грузов. И предлагать капитанам или собственникам добровольно за минимальную плату регистрировать корабли, груз и владельцев для последующего облегчения борьбы с пиратами и пустыми спорами.
— Вы серьезно? — несколько опешил Деметриос.
— Второе. Учредить Императорский суд по морским спорам, в котором разбирать дела о грузах, долгах и кораблях. Опираясь на этот реестр.
— Кхм… Морской суд? — механически переспросил эпарх.
— Да. Или это для ВАС сложно? — поинтересовался император, акцентировано выделив местоимение.
— Нет! Но кто этим будет пользоваться?
— Если быстро и честно оказывать заявленные услуги, не заламывая цены, то много кто.
— Генуя и Венеция будут против.
— Едва ли. Потому что мы выступаем арбитром их интересов. Нейтральным. Разве Генуя посчитает справедливым венецианский суд? А Венеция генуэзский? Почему они должны быть против такого предложения?
— Допустим… — чуть помедлил Метохитес. — Но у нас нет флота, чтобы реализовывать эти законы. Кто будет останавливать и карать нарушителей? Без этого все превратится в фарс. Да и опытных чиновников с судьями тоже.
— Начнем с того, что НИКОГО из наших старых чиновников или судей к этому делу привлекать нельзя. Вообще. Никак. Ни единого. Ибо все сразу же погрязнет в воровстве и мздоимстве. Нужно набрать студентов из итальянских городов и использовать. Таких, которые не имеют здесь старых, порочных… хм… порочных связей.
— Но… это создаст некоторые проблемы.
— Законы и правила должны быть предельно простыми и понятными, не требующими трактовок. И подготовленные с опорой на Corpus juris civilis Юстиниана, насколько это возможно. Оригинальный, а не его искаженный переводной вариант.
— Это выглядит странно, но ладно. Куда сложнее иное. Как мы будем заставлять выполнять решения нашего суда? У нас же нет флота.
— Зато у нас есть порт, через который проходит огромный грузовой поток. Я попробовал посчитать оборот, и у меня получилось что-то порядка восьми — двенадцати миллионов дукатов в год. Это и в Черное море, и обратно совокупно. И почти все эти товары идут через нас. А значит, мы в праве отказывать в обслуживании нарушителям, не так ли?
— Ну… возможно… — задумчиво произнес Деметриос. — Но вы не боитесь, что они начнут вести торговлю в другом порту?
— Нет. Наш слишком удобен. Кроме того, после того как это все заработает, мы сделаем кое-что еще, делая именно наш порт еще более привлекательным…
— Что?
— Что знают двое, знает и свинья, — ответил император. — Еще про это говорить рано…
Деметриос кивнул.
Он понимал опасения императора, так как в городе хватало агентуры османов, не говоря уже о венецианцах с генуэзцами. И если предложение Константина хоть в чем-то их будет ущемлять или будет связано с большими деньгами, они, без всякого сомнения, постараются вмешаться. И навредить.
Да, себе Метохитес доверял. Но крепко удивился бы, если император доверился ему в таких вещах. Выгодных, интересных и преждевременных.
Повисла небольшая пауза.
Константин, казалось, утратил интерес к собеседнику. А тот же, явно еще что-то хотел сказать.
— Деметриос? Не мнитесь. Говорите прямо.
— Деньги… я принес вам деньги.
— Мне кажется, вы недавно присылали своего человека.
— Да… понимаете…
— Дай ка угадаю, — улыбнулся император. — Вскрылись новые подробности и в пользу казны причитается больше денег?
— От вас ничего не скроешь. — вежливо улыбнулся эпарх.
— Сколько?
— Еще две тысячи триста семнадцать дукатов. Серебром.
— А почему серебром?
Он нервно улыбнулся. Константин же продолжил:
— Золото вы уже из города вывезли?
Эпарх промолчал, чуть потупившись.
— Я не хочу ничего обещать. Это преждевременно, но в ближайший год деньги могут понадобится в городе. Все деньги. Если вы, мой друг, хотите хорошенько заработать… и мы сработаемся.
— Вы хоть намекните, что конкретно.
— Не могу. Наш успех никому не нужен. Поэтому нужно действовать на опережение. Что требует осторожности и тишины.
— Тишина, конечно, — чуть нервно произнес Метохитес.
— Вы деньги привезли с собой?
— Да, конечно.
С этими словами он подошел к двери. Открыл ее. Махнул рукой. И двое крепких слуг занесли сундучок в помещение. Поставили на стол. И эпарх отворил крышку.
— Акче… — задумчиво произнес император.
— Ходовая монета. — пожал плечами эпарх. — Нашей остро не хватает, итальянцы больше со своим золотом оперируют, но им неудобно платить в розницу, вот и приходится пользоваться османскими деньгами.
— А медь и бронза?
— Их остро не хватает, из-за чего люди стали заключать долгие сделки. Покупая не одну лепешку, а оплачивая по одной лепешки в течение недели или месяца.
— Монетный двор, понимаю, у нас отсутствует.
— Кхм… — потупился эпарх.
— Чего вы кряхтите? И тут вы отличились? Ну же. Не мнитесь. Я же сказал, что право первого многое смягчает. Если сработаемся, то прошлое останется в прошлом. Ибо нельзя идти вперед, постоянно оглядываясь.
— Я бы признался, но монетный двор разорили еще до меня.
— Что там осталось?
— Немного обветшавшие корпуса. Они на удивление стойко переносят годы. И кое-что из оснащения. Но только то, что не смогли по какой-то причине растащить и продать. В сущности — там пустые помещения.
— Ясно. А люди?
— Кто где. Часть, что постарше в городе. Остальные у султана трудятся.
— То есть, даже если я захочу чеканить свою монету, это будет невозможно?
— Ну… как сказать. Пока — да. Но если будут деньги, — лукаво улыбнулся он, — то найти людей несложно. Да и оснащение там нехитрое.
— Ладно. Пусть. Пока не до того. Расскажите мне вот о чем. Через город проходит огромный поток рабов. Так?
— Так.
— И сколько рабов ежегодно проходит через руки Никифора?
Эпарх едва заметно вздрогнул, но мгновенно взял себя в руки. А в его голове пронеслись мысли о том, что «перстень» попал в серьезные неприятности.
Еще Юстиниан в VI веке жестко запретил торговлю христианами. А дальше под давлением церкви и общественного мнения любая публичная работорговля закончилась в XI веке. С тех пор она велась… как бы «испод полы», если так можно выразиться.
Генуэзцы перегружали свой товар на корабли мамлюков и венецианцев прямо в порту. Зачастую даже не выгружая на причал. А так — с борта на борт. Специально, чтобы не нарываться. И в XV веке эта традиция вполне сохранялась. В самом же городе работорговля велась в отдельных усадьбах. Закрыто. И для своих.
Само рабство не запрещалось. Нет.
Однако не существовало ни одного рынка, публично людьми торговать было нельзя, равно как и профессионально. Более того — любые христиане в принципе не могли иметь статус раба. На это действовал категорический запрет. А уж продажа христианина иноверцу по тяжести давно была приравнена к вероотступничеству.
Так вот…
Никифор торговал рабами. Почти что-то открыто.
Эпарх это знал.
Получал свою долю. И… закрывал глаза.
— Вы молчите? — поинтересовался император. — Неужели вы не знаете, что во вверенном вам городе идет открытая торговля христианами?
— Он грешен, — предельно тактично ответил Деметриос.
— Что, денег жалко? — по-доброму и понимающе спросил Константин.
Эпарх сделал какой-то неопределенный жест, но было видно: да, очень.
— Наше примирение и ваше воссоединение с законом нужно оформить. — максимально холодно и сухо произнес император. — Каждый второй в городе знает про эту грязь с рабами. Понимаете? Вы из-за своей жадности замазались в говне по самую макушку.
— И что вы предлагаете?
— От таких дел отмыться можно только кровью. На глазах у людей. Искупить, так сказать. Или, если хотите, купить у людей индульгенцию делом.
— Кровью…
— Да. Вы берете своих людей, и мы выступаем к Никифору. И не дай Бог он узнает об этом и сбежит. После чего ваши люди берут штурмом его усадьбу…
Эпарху было плохо.
Эпарху было больно… морально, но так, что почти физически.
Но эпарх подчинился.
И уже через час почти вся дворцовая стража вместе с бойцами Метохитеса подходили к усадьбе Никифора. Организованной колонной. На глазах у всего города… простого, низового — от которого мало что можно скрыть.
— Прошу, — скомандовал император, указывая рукой на ворота усадьбы. Прикрытые. Они вообще никогда не стояли открытыми.
Большой усадьбы.
Наверное, самой большой в городе, во всяком случае, по площади. У остальных влиятельных людей они были компактнее, крепче и богаче. А тут — с размахом, но попроще.
— Моя доля — это кровь? — сухо спросил Метохитес.
— Ваша доля — очищение. Но любой труд должен быть оплачен. Я выделю вам и вашим ребятам долю. Особенно тем, которые пострадают. Включая возмещение семьям погибших. — произнес Константин достаточно громко, чтобы люди это услышали.
Деметриос молча кивнул.
Подошел к воротам.
Постучался.
Ответил на окрик условленную фразу и…
Через минут десять Константин вошел следом. Аккуратно переступая через трупы. А в этом деле эпарх не церемонился, видимо, проинструктировав своих людей пленных не брать. Просто чтобы их лишний раз император их не допрашивал. Мало ли что они скажут?
«Перстня» убили тоже.
Здесь Метохитес даже перестраховался. И, отрубив бывшему соратнику голову, поднес ее на подносе своему сюзерену. Жалко, конечно. Столько дел вместе провернули. Но оставлять его в живых было нельзя. Он мог рассказать СТОЛЬКО…
Рабов не трогали.
Выбивали только охрану и слуг. Короче, всех, кто служил Никифору и знал хоть что-то.
— Потери?
— Один убит, семь ранено, двое тяжело.
— Понял. Выставь охранение. Крепкое. Сам понимаешь.
Он несколько секунд молчал, но не задавая дополнительных вопросов, кивнул. Все было слишком очевидно. Начинался серьезный передел города и пролилась первая кровь открыто… Кроме того, Константин фактически убирал людей эпарха за пределы усадьбы. А там… лежали бумаги… Впрочем, понимая, что пути назад уже нет, Деметриос начал отдавать распоряжение.
Император же пошел посмотреть на рабов.
За все время, проведенное в этой эпохе, он ни разу не видел невольничьего рынка. И его чисто по-человечески распирало любопытство.
Людей держали на соломе под навесом, чтобы ветерком обдувало. Всех. Начиная с юниц да прелестниц, и заканчивая физически крепкими мужчинами с довольно сложными лицами.
Возле последних Константин и остановился разглядывая.
— Пленные воины, — пояснил эпарх, который уже «обернулся» с распоряжениями и был возле императора. Чтобы иметь возможность оправдаться, в случае какого-то ЧП. Ну или хотя бы держать руку на пульсе ситуации.
— Откуда они?
— Через Кафу брали. Откуда мне не ведомо.
— И для их тут держат?
— Турки гребцами покупают. Они же крепкие, выносливые. Такие не на каждый корабль идут, только богатым.
— Още одинъ выродокъ… — процедил ближайший из этих пленников с ненавистью и сплюнул.
— Язык лишний? Вырвать? — холодно процедил Константин, переходя на современный русский. Местного варианта он не знал. Но расхождения были не настолько критическими, чтобы утрачивался смысл.
Пленники резко напряглись. Через пень колоду, но поняв речь. Для них это был какой-то из вариантов славянского языка. Возможно, с акцентом. Но — славянский и понятный. Остальные присутствующие переглянулись. Они не знали, что их император еще и этот язык знает в довесок к латыни и итальянскому. Но после стольких лет в Мореи — не удивительно. Там проживало слишком много славян: хочешь — не хочешь, а нахватаешься. Хотя, конечно, акцент странноватый…
Пленник промолчал. Император же задал следующий вопрос.
— Кто таков? Откуда?
— Акимъ эсмь. Конь. Изъ Рязани[1]. — осторожно ответил мужчина, внимательно глядя на Константина.
— А я государь-император Римской державы. Василевс автократор, если по-нашему.
Рабы притихли.
Все.
Прям было видно — струхнули даже.
— Вы все христиане? — обведя взглядом спросил Константин.
— Да, вся едино Христу молимъся, — ответил Аким.
— И бабы?
— Тако ихъ съ нашихъ земель въ набязяхъ взяли али воровьствомъ.
— По закону еще императора Юстиниана христиан обращать в рабство нельзя. И всякий христианин, что ступил на землю империи, будучи в рабство обращенный, вновь свободным становится.
Большой оборот на современном русском языке заставил их нахмуриться еще сильнее. Но переварили. Поняли. Вон — переглянулись даже удивленно.
— Тако убо мы свободни?
— Да. Сейчас вас раскуют, и вы вправе идти куда пожелаете. Но денег у вас нет, оружия нет. Так что уйдете вы недалеко. В паре дней пути от города начинаются наши земли, завоеванные магометанами.
Они переглянулись.
И молча уставились на императора.
— Я предлагаю вам мне служить. Три года. Коли сладится и более. А если земля отеческая позовет, то через три года перешли вас кораблем в Литву, чтобы в обход степняков прошли. Или, если так станется, с торговыми людьми.
— А сихъ почто всяхъ избиша? — спросила одна девушка, указав рукой на трупы.
— Любой, кто христианами торгует — повинен смерти. — холодно и жестко произнес император…
[1] В этой главе немного помучаю вас стилизацией речи, потом уже без нее буду, чтобы голову не морочить.
Город гудел.
Город бурлил.
Город переваривал новость. Страшную и восхитительную одновременно. Никифор убит. Нет, казнен. А все, кто ему служит, показательно уничтожены вместе с ним.
За дело.
По закону.
По старому закону. Неоспоримому. Ибо кто в здравом уме решит оспаривать дело и слово Юстиниана? А Константин озаботился донесением формулировки до общественности. Написал текст и отправил Иоанна Иерархиса в сопровождении десятка дворцовой стражи к Святой Софии. Где, созвав криками людей, щитоносец зачитал послание императора.
— Закон вернулся! — говорили в городе.
Шутка ли?
Такого влиятельного человека показательного уничтожили. Раньше-то такие были не то, что неподсудны, а практически неприкасаемыми…
Захваченных рабов император сразу вывел из категории трофеев освободив. Что разом дало ему почти сотню человек. Ну а что? Идти им было некуда. И они, разумеется, приняли предложение службы, восприняв как милость.
Эпарх не возражал.
Пытаться сохранить им статус рабов в такой ситуации выглядело сущей бессмыслицей. Никто не понял бы после физического уничтожения работорговцев.
А выгнать на улицу?
Если решат остаться в городе, то без средств к существованию, начнут чудить. Что почти наверняка даст крайне негативный резонанс. А пойдут пробиваться к дому? Так их почти наверняка снова обратят в рабство или перебьют. Что рано или поздно докатится до столицы со всеми вытекающими последствиями. Ибо враги не упустят такой возможности хоть немного отыграться и добротно зальют их грязью.
Брать же себе их… эпарху они попросту не требовались. И тратить деньги на благотворительность он не собирался. Поэтому не только не возражал, но и поддержал этот желание василевса принять на службу несчастных. Даже позволил себе слухи об этом распустить, выставляя как не просто милость, а великодушие и в чем-то даже самоотречение. Все равно ему сдавать назад не осталось никакой возможности, вот и закреплялся в новом своем положении деловито и с умом…
Самым ценным приобретением Константина стало тридцать семь крепких мужчин, родом из русских княжеств на границы со степью. Бывших воинов из купеческих дружин, младших княжеских или удельных. Денег на их выкуп быстро не нашли. Посему и в Крыму держать не стали, этапировав по перекупщикам дальше.
Ценно.
Очень ценно.
Да, старая дворцовая стража теперь имела удивительный заряд веры и преданности после того ритуала. Но боевых навыков и физических данных они не имели никаких. А тут — такой подарок.
Следом шли мастеровые — двадцать восемь человек. Все простых профессий, без экзотики. Ну и женщины, точнее, девушки в числе тридцать двух персон. Совсем молоденькие. Почти все миловидные горожанки, взятые сюда явно после какого-то отбора специально для продажи в сексуальное рабство. Их даже готовить начали еще в Крыму.
Император же рассудил иначе. У него во дворце остро не хватало рабочих рук и порядка. А также имелась целая толпа «бесхозных» мужчин. Поэтому он трудоустроил их как служанок. Чтобы и по кухне, и по стирке, и по уборке помогали, ну и за садом хоть кто-то уже стал ухаживать…
Получилось много лишних ртов.
Больше чем на треть увеличивалась численность двора. Но государь это мог себе позволить. Теперь.
Изначально, когда Константин заехал во дворец, ситуация с деньгами выглядела плачевной. На его содержание выделялось около семидесяти пяти дукатов ежемесячно, с которых кормилось сотни полторы человек[1]… Притом плохо. Очень плохо. Из-за того, что приличную часть этой суммы умудрялись разворовывать. Поэтому служивые и занимались всяким. Выживали.
Наведение порядка позволило стабилизировать ситуацию.
Да, дворец все еще находился «в черном теле», и сам император был вынужден крепко фильтровать выбор продуктов, но уже жить стало можно.
Потом появился Николаос по прозвищу Скиас.
Тот самый контрабандист.
Он довольно быстро сжег своим оборотом аванс, выданный тканями первоначально, и стал платить монетой. По двадцать пять дукатов. А к осени, завязав с контрабандой, перешел к другим, более чистым делам, которые проворачивал под наставлением и приглядом Константина. Через что не только сохранил, но и у увеличив немного выплаты.
Следующим слоем проступало производство аптечных настоек. В одном из ранее заброшенных корпусов были развернуты три линии с перегонными кубами, где на начало октября уже перерабатывали почти все винные отходы города. И даже поставили первые бочки с бражкой на испорченных фруктах. Что давало уже сейчас порядка восьмидесяти дукатов ежемесячно. А рядом, в том же корпусе, возились с производством ароматических масел перегонкой. В первую очередь из мяты, но не только. Тем же персоналом «самогонщиков».
И тут ситуация выглядела куда интереснее.
Да, пока они накапливались в ожидании покупателя, но перспективы выглядели просто волшебными. Позволяя в перспективе двух-трех лет выйти на годовой доход в районе десяти-двенадцати тысяч дукатов ежегодно, опираясь исключительно на местное сырье. То есть, то, которое собиралось внутри города и в ближайшем пригороде: мяту, розу и прочее…
Что примечательно, Константин развернул выпуск лекарственной настойки и масел на деньги, которые привез с собой в Константинополь. И там еще осталось. А сто дукатов, полученных от Джованни Джустиниани за пробную партию ароматических масел, он пока не трогал, как и добытые из клада.
Теперь же, когда эпарх сделал перерасчет, он получил СОВСЕМ другие перспективы и возможности[2]…
Трофеи же…
Первым дело, еще там, в захваченной усадьбе Константин апеллировал к старинному обычаю, согласно которому все они считались собственностью императора, а распределение рассматривалось как милость.
Потом разделил на доли. Опять же «по старине». Взяв себе, как императору, десятую часть. Меньше было попросту нельзя без урона чести. Эпарху назначил — двадцатую долю. Все остальное поделили на равные доли между всеми бойцами. И своими, и эпарха. Держа в уме, что раненым требовалось выделить две доли, а семьям погибших — пять.
Дальше он провел с Николаосом Скиасом оценку.
Реализовал.
На удивление быстро. Благо, что «перстень» был вынужден держать в особняке много ликвидных товаров, которыми ему платили, и он рассчитывался. Так что ушли они «в одно касание» с некоторым дисконтом. А остальное… удалось раскидать по разным городским торговцам.
Ну а потом, собрал всех участников на плацу в дворцовом комплексе Влахерн, и наградил. Лично. Из рук в руки. Живыми деньгами. Специально для того, чтобы избежать ругани и обид, почти неизбежных при дележе обычного имущества.
И вот прямо сейчас он сидел в кабинете и вел подсчеты, пытаясь прикинуть бизнес-план по переработке шелка. Потому как итальянец не спешил… обещался, но по какой-то причине медлит… Денег же в теории хватало. Впритык. Наверное…
Раздался стук в дверь.
— Кто там?
— Государь, — войдя, произнес слуга, — к вам посетитель. Лукас Нотарас.
— Да неужели? И откуда это нам такого красивого дяденьку замело? — добродушно поинтересовался он на русском.
Слуга выпучился не понимая.
— Зови, говорю.
Минут через пять мегадука зашел в кабинет император. Относительно просторную, чистую комнату, лишенную пышности. И даже в чем-то пустоватую. Только стол, кресло, пара сундуков и два стеллажа…
Стеллаж.
Лукас невольно глазами впился именно в него, а не в хозяина кабинета. Ибо там стояли толстые тома старых книг с многочисленными закладками, торчащими из них. А на корешках их отчетливо читалось[3]: «Notitia Dignitatum», «Epitoma rei militaris», «Strategikon», «Tactica», «De Administrando Imperio» и другие. Фактически — золотое наследие Восточной Римской империи, включая многотомник «Corpus Juris Civilis». А рядом, чуть выше два томика Гая Юлия Цезаря «Commentarii de Bello Gallico» и «Commentarii de Bello Civili», сочинение Октавиана Августа «Res Gestae Divi Augusti» и иные. Всего совокупно порядка сорока книг, вбиравши в себя практически все зерно, суть и смысл римской мысли от Катона Старшего до Георгия Гемиста Плифона.
Большая часть этих книг, как это ни странно, нашлась во дворце. В несколько обветшавшем виде, но все же. Максимум обложку ободрали, но Константину это было без разницы. Он читал. Он впитывал местные традиции и обычаи. Он искал пути и решения… заодно знакомился с совершенно непривычными ему сферами деятельности.
— Вы пришли одолжить книгу, чтобы было что почитать? — чуть игриво спросил Константин, видя ступор на лице визави. — Рекомендую начать с сочинений Гая Юлия Цезаря. Как по мне — очень увлекательно изложено.
Лукас перевел взгляд на императора.
Пару раз хлопнул глазами.
И обмяк, буквально стекая на стул возле стола.
— Вам плохо?
— Анна… дочка… — прошептал он.
— Что Анна? — постарался сохранить максимальное спокойствие Константин, но внутри он напрягся и явственно встревожился. — С ней что-то случилось?
— Пираты. Ее захватили пираты.
— Что⁈ — повысив голос, переспросил император.
— Я же ее тогда на эмоциях отправил в Венецию, к жениху Феодоры. Спохватившись, попытался ее вернуть, но корабль так и не догнали. Потом искали, так как в Венецию он не доплыл. Думали — крушение. Прошли по всем прибрежным поселениям, но никаких концов. Пока мои партнеры не сообщили, что мою дочь видели в Александрии.
— Дурак… — тихо процедил Константин, в упор глядя на этого человек. — Какой же вы дурак.
— Хуже, — обреченно ответил Лукас.
— Они знают, что она беременна от меня?
— Можете не сомневаться. В городе их людей хватает. Думаю, что они ее отсюда и вели. Напав при первом удобном случае.
— И что они хотят? Точнее, сколько?
— Не знаю, — развел руками Нотарас. — Они со мной пока не связались.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Если бы это были османы, то они уже вышли на связь.
— Думаете?
— Да. Османам нужно нас ограничить. Поэтому они сообщили бы нам как можно скорее о наличии у них заложника. А потом начали выкручивать руки.
— Тогда кто?
— Мамлюкам это тоже не нужно. Мы — заноза в заднице османов, которые им враги. Так что совершенно точно ни султан, ни кто из его окружения на это не пошел бы.
— Но она все же в Александрии. — возразил Нотарас.
— Это так. Но разве к этому городу имеют доступ только их купцы?
— Венеция или Генуя? — чуть напрягшись, спросил Лукас.
— Да. И у них обоих есть мотив. Если до Венеции дошли новости о моем желании организовать в Константинополе переработку шелка, то они попытались бы его сорвать. Хотя это напрямую сложно. Во всяком случае, вот так.
— А Генуя? Им-то оно зачем?
— По той же причине. — равнодушно улыбнулся Константин. — Если они дадут мне большой кредит, то я буду многие годы его погашать. Из-за чего прибыль вся окажется у них в руках. Это довольно обычные игры с долговой формой рабства.
— И как понять, кто это сделал? С кем нам связываться?
— Первый слой: — произнес Константин. — Кому это выгодно? Османам, Венеции, Генуе и нашим некоторым дельцам. Но османов мы отсеиваем, так как похитители медлят. Вероятно, с целью заставить нас нервничать и набить цену. Так?
— Да, наверное, — осторожно кивнул Лукас.
— Второй слой: — продолжил император. — Кто мог? Наши дельцы тут сразу отсеиваются по очевидным причинам. Кораблей и дерзких команд у них попросту не имеется. Да и вообще они слишком мелкие сошки для таких игр. Более того, после недавней резни, они почти наверняка позволили ей убежать. От греха подальше. Или как-нибудь образом спасли. Но нет. Медлят. Хм. А пираты… пираты… Почти все в Мраморном море — это османы. В Эгейском море работают в основном генуэзцы на севере и венецианцы — на юге. Дальше и в Адриатике — почти что строго Венеция. Верно?
— Верно, — кивнул Нотарас. — Получается Венеция с Генуей и могли, и имели интерес?
— Да. А теперь ответьте мне. Ваши люди недавно были в Венеции, почти наверняка они собирали слухи и много чего слышали. Что там про меня говорят?
— Ничего серьезного. Новости туда доходят с изрядным опозданием и сильно… хм… смягченные. Так что они сейчас обсуждают еще суд у Софии. Самый первый.
— Вот как? Я думал, что они более внимательны к информации.
— Наши внутренняя возня в лучшем случае заботит их бальо в Галате. В саму же Венецию проникают лишь громкие и очень важные вещи. Возню они предпочитают обсуждать лишь свою и ближайших соседей.
— А кто, вы говорите, вам новость принес?
— Муж моей средней дочери, Елены, письмо прислал.
— Георгий Гаттилузио?
— Да. Брат вашей второй жены.
— Да? Серьезно? Хм. Интересно. А вы не помните, в городе были в этом время корабли Венеции?
— Не могу сказать.
— Вы что, до сих пор не подняли записи порта? — удивленно переспросил император, глянув на Нотараса, как на нечто удивительное… чудное… и быть может, даже глупое. — Там же поставка воды, еды, учет работы грузчиков с носильщиками и сбор за постой у причала. Там же все. Там же, по сути, разгадка может быть.
Лукас встал. Вскочил даже.
— Стой! — он замер. — Никому ни слова. Просто забери учетные книги и принесите сюда.
И коротко попрощавшись, буквально вылетел за дверь.
Император же подошел к окну. Чтобы воздуха побольше. И начал думать, обдумывая ситуацию.
Принц Орхан мог бы написать султану мамлюков. Но смог ли тот действовать осторожно? Вопрос. Попросить прикрыть поисковую команду, позволив ей тихо войти в город? Это реально. Одна беда — кого послать?
Даже не беда — просто катастрофа!
Есть верные, но их уровень мышления и навыков критически недостаточен. А прочие… с ними есть сложности. Бывших славянских дружинников? Можно. Но ситуация явно не меняется.
Нужна голова.
Нужна мозг.
А с этим беда. Метохитес справился бы, но он уже не молод и хорошо известен. Узнают. Все тут же сорвется. Да и самому не поехать по той же причине…
Константин скривился и потер золотой перстень со знаком «Ω» на черненом поле. Не Жилиман… он совсем не Жилиман. Но и здесь не Боги Хаоса.
[1] Оценка затрат на питание. Грань выживания: 0,18–0,25 дуката/месяц. Скромная еда: 0,30–0,55 дуката/месяц. Лучше среднего (регулярно рыба/сыр/вино): 0,6–1,0 дуката/месяц.
[2] От города 405 дукатов, 35 — от Николаоса, 80 — от настоек. Итого: 520 дукатов, вместо 75 на старте.
[3] В те годы не было традиции писать на корешке название, поэтому их наклеил сам Константин, чтобы легче ориентироваться.
Султан отпил маленький глоток изумительного кофия. И поставил чашечку на стол.
— До меня дошли слухи, что эти греки опять что-то устроили? — произнес он, глядя в окно.
— Они постоянно что-то устраивают, повелитель, — почтенно поклонившись, ответил великий визирь Мурада IIЧандарлы Халил-паша.
— Что тебе известно о новом… василевсе, — с презрением и оттенком усмешки, произнес султан. — Говорят, он сильно поменялся.
— Ваш вассал пытается стать чем-то большим. — уклончиво ответил визирь. — Но, как мне докладывали, только обострил ситуацию в городе.
— Ты говоришь очень обтекаемо, — с нотками холода в голосе сказал султан, нехорошо глянув на собеседника.
— Я просто не хочу смущать вас той бессмыслицей, которую этот наивный, но дерзкий человек устроил. Она громкая, но пустая.
— Ты отказываешь мне в праве самому решать, что пустое, а что нет? — с растущим раздражением выгнул бровь Мурад II.
— Нет. Ни в коем случае. Первым делом Константин устроил судилище. Притащив каких-то воришек на площадь перед Софией. И провозгласил, что отныне воровство — святотатство, а вымогательство или дача взяток — соблазнение верных. После чего казнил обвиненных. Рядом с храмом. Вызвав немалое раздражение местного духовенства.
— Занятно, — голосом опытного энтомолога произнес султан, раздражение которого ушло почти мгновенно. — И что же? Чем все это закончилось?
— Войной между Константином и уважаемыми людьми города. В основном на уровне уличных слухов. Хотя кровь, конечно, пролилась.
— Толпа подралась?
— Нет. Кто-то попытался подкупить людей Константина и украсть его инсигнии. Говорят, что там была даже погоня и драка. Но он сумел поймать воров. А потом сгорела одна из усадеб эпарха, в которой стояли его люди.
— Эпарх обвинил Константина?
— Никто никого не видел. Деметриос даже заявил, будто бы это все сделали под шумок его союзники, чтобы ему напакостить. Что весьма возможно. Там тот еще клубок змей.
— Что-то еще?
— Скандал с Афоном, которого Константин подставил под всеобщее осуждение. И вылазка к Никифору. Да, тому самому. Его убили. Рабов освободили.
— Убили? — удивился султан.
— Константин все острее борется за власть в городе. И там становится все горячее. Афон же все злее. Тем более что про самого Константина слухи ходят один дурнее другого. Очень упорные и устойчивые. Будто бы глаза светятся. Будто бы алхимик. И иное.
— Думаешь, пустое?
— Да, повелитель. Вздор.
— А что Афон? Ты говоришь, что он злится. В чем это выражается?
— В разброде внутри. Кто-то, опасаясь вашего праведного гнева, предпочитает помалкивать. Ибо не дело духовенства лезть в дела власти. А кто-то порывается…
— Но сдерживается?
— Ума хватает.
— Славно, славно, — покивал Мурад. — Пожалуй, этот горячий рубака делает все даже лучше, чем я думал. Если все так пойдет дальше, то они сами себя сожрут.
— Да, повелитель. — поклонился Чандарлы Халил-паша. — Но…
— Что?
— Есть люди, которым нравятся эти глупые выходки Константина.
— Их много?
— Нет. Если не считать толпы.
— Тогда это неважно. — отмахнулся Мурад. — Толпа же переменчива…
Император спокойно и, казалось, равнодушно, смотрел перед собой. Напротив него с некоторым смещением влево и право располагались Лукас Нотарас и Деметриос Метохитес.
Они снова были в одной упряжке. Только теперь тянули другую телегу… потяжелее и поопаснее…
— Три генуэзских корабля и два венецианских. — произнес Метохитес. — С тех пор больше не заходили. Это нам ничего не дает.
— Чем они торговали?
— Рабами. Все.
— Ситуация Буриданова осла, — вяло улыбнулся Константин.
Эти двое нахмурились.
Высказывание французского философа XIV они явно не знали, поэтому император пояснил.
— Это ситуация, в которой осел не может выбрать куда ему идти, потому что две одинаково вкусные морковки находятся от него равноудаленно.
— Анна не морковка! — воскликнул Нотарас.
— Вы мне лучше расскажите, как ваш родственник узнал о том, что Анна в Александрии.
— Не знаю, — пожал плечами Лукас. — А разве это важно?
— О! Это очень важно. Вы понимаете… султан не должен знать о ее нахождении в городе, иначе вмешается. И уж будьте уверены — головы полетят в большом количестве. Он осторожен в политике и осмотрителен, а такие выходки подставляют его. Поэтому Анну привезли тайно и также тайно держат. Так?
— Без всякого сомнения, — вместо Лукаса ответил Деметриос.
— У нее есть определенный статус. Она дочь одного из самых влиятельных и уважаемых мужчин Константинополя. В ее жилах течет кровь Палеологов, пусть и боковой ветви, но это мало что меняет. Кроме того, она беременная возможным наследником престола.
Лукас чуть вздрогнул от последних слов, а потом кивнул, словно не то — принимая их, не то — смиряясь. Метохитес же чуть-чуть холодно усмехнулся, заметив эту реакцию. Император же продолжал:
— Это значит, что едва ли ее разместили в хлеву или в бедном доме. Она — дорогой заложник, за которого можно получить многое, да еще в таком статусе. Почти наверняка она будет держаться в дорогом доме христианина. С последним не уверен, но скорее, всего. В таком, чтобы имелась женская половина и можно было ее растворить среди других женщин, выдавая за родственницу, приехавшую погостить.
— И вас интересует, откуда узнала о ней семья Гаттилиузо? — чуть подавшись вперед, спросил Деметриос.
— Почти. Скорее — какая и доля, и степень участия. Ибо никто случайный не смог бы узнать о нахождении Анны в Александрии.
Лукас замер, посерев лицом.
— Значит, Генуя?
— Дом Гаттилиузо тесно связан с Джустиниани. Они старые партнеры. А именно Джустиниани хотели пригласить в историю с переделом шелка. И судя по всему, не хотят делиться…
В этот момент за дверью послышались быстрые шаги. Слишком быстрые. Кто-то почти бежал.
Все трое невольно обратили свой взор к двери. А император еще до того, как постучались, громко произнес:
— Войди!
Легкое замешательство.
Дверь открылась, и на пороге оказался дворцовый страж со смены на воротах.
— Государь, беда.
— Что случилось? Рассказывай.
— Прибежал мальчишка от Николаоса. Он говорит, что у Святой Софии монахи проповедуют.
— Кто? — максимально равнодушно поинтересовался Константин.
— Афонские монахи.
— Это очевидно. Из какого монастыря?
— Хиландара[1]… — несколько растерянно ответил мужчина.
— И что они говорят?
— Да странное что-то… — пожал он плечами, а просто протянул листок, что держал в руках.
Император принял его и начал читать в слух:
'
— Это катастрофа! — чуть хрипло произнес Деметриос, лицо которого побледнело.
— Едва ли. — добродушно ответил император, даже немного позволив себе хохотнуть.
— Вы думаете? — переспросил Метохитес, видя предельно странную реакцию императора. — Они ведь начали проповедь против вас!
— Чьим вассалом является Афон? В чьей юрисдикции действует? Вы уверены, что этот сюзерен спрашивает их благословения?
Эпарх завис переваривая.
Мгновение.
И на его лице расплылась очень многозначительная улыбка.
— О чем вы говорите? — нахмурился Лукас.
— Спасибо, — произнес император, обращаясь к стражнику. — Пусть мальчишку, что принес известие, сытно накормят и дадут дукат. Ступай.
— Что происходит? — нахмурился мегадука.
— Друг мой, — почти отеческим тоном спросил Константин, — вы знаете, что такое «центр легитимации»? Нет? Это очень просто. Это когда какой-то человек или организация заявляют свое право на признание чьей-то власти на некоей территории. Как Папа, например.
— Ох йо… — схватился за голову Лукас, осознав момент.
— Да. Они прекрасны, согласитесь? Как это называется? Выстрелить себе в ногу из тюфенка? Раньше Афон себе таких ошибок не позволял…
— Но как? — осторожно спросил Метохитес. — Тот разговор в Софии?
— Скорее показание.
— Что?
— Я, не испрашивая благословения и не благодаря за божью помощь, просто делал то, что должно. И получал результат. Устойчивый. И народ это видел.
— И все?
— И все… — улыбнулся император. — Вода камень точит. Думаете, я просто так бегал по городу и методично наводил порядок? А разговор в Софии — просто приятное дополнение. Там все могло пойти непредсказуемо. Никто не мог бы предсказать, что они так подставятся со своими необдуманными обвинениями. Видимо, привыкли, что одного сурового взгляда достаточно, для утверждения правоты. Так что нет. Это был подарок небес. А вот удар по Никифору — это да. Это было больно… им больно…
— Рад вас всех видеть живыми, — жизнерадостно произнес Джованни Джустиниани, входя в зал и с комфортом разваливаясь на мягкой кушетке. Полусидя. Сняв пояс с мечом и поставив его рядом. Чтобы не мешал, но оставался под рукой.
— Зачем ты сюда пришел с мечом? — нахмурился Андреоло. — Мы враги тебе?
— Разве ты не видишь? Я его снял. — оскалился Джованни, которого этот гуманист и томный воздыхатель немало раздражал.
— Не ссорьтесь, — вмешался Галеаццо. — Мы здесь не для этого.
— И то верно. — улыбнулся Джованни. — Ну так что, вы решились? Вы готовы выделить десять тысяч дукатов Константину.
— Мы пока думаем, — со странной усмешкой ответил Андреаоло.
— Думайте быстрее. Мне доложили, что наш птенчик сумел помириться с этой змеей Метахитесом и своим вероятным тестем. Если, конечно, Анна найдется. Поговаривают, что корабль с ней сгинул в море.
— Найдется, — мягко улыбнувшись, произнес Галеаццо.
— Нет… — обалдело покачал головой Джованни.
— Да.
— Вы серьезно это сделали?
— Что? — наигранно улыбнулся Андреоло.
— Ну вы, блин, даете… — покачал головой Джованни. — Вы хоть понимаете, что вы учудили?
— Объяснись, — нахмурился Галеаццо.
— Вы ударили льва под хвост. Это больно, не спорю. А о том, что будет потом, вы подумали?
— Льва? — спросил Георгий, который как представитель союзной семьи Гаттилиузо также присутствовал тут. — Мы же говорим о Константине? Том туповатом, но харизматичном вояке, который прославился горячими речами и осторожными успехами в Морее?
— Он изменился.
— Серьезно? — улыбнулся Андреоло.
— Я при встрече смотрел на него и не мог узнать. На лицо — он. Но только на лицо. Словно бы кто-то содрал с нашего Константина шкуру и напялил ее на себя. Кто-то умный, холодный и… не жестокий, нет… Просто равнодушный. Человек, для которой насилие — это инструмент… или даже искусство. Вы разве не отслеживаете то, что в городе происходит?
— Обычная мышиная возня. — раздраженно фыркнул Андреоло.
— Он сожрал уже Нотараса и Метохитеса. Понимаете? Сожрал и не подавился.
— Они живы и вполне здоровы.
— Только их кишки намотаны на его кулак. Если Константин узнает, он найдет как вас наказать. А он узнает. Быть может, уже знает. Метохитес чертова змея, а этот куда страшнее. Натуральный дракон.
— Дракон? — скептически переспросил Галеаццо. — Ты, верно, шутишь.
— Можете мне не верить. Ваше право. Но это уже не наш старый Константино. Кто-то всю нутро его выпотрошил и выбросил, заменив новыми. И лично мне такой он мне нравится больше. А вы… боже… как же глупо…
— Он не заплатит?
— Понятия не имею, что он сделает.
— Возможно, не все так плохо, — чуть помедлив, произнес Галеаццо. — Анны рядом нет. Они не венчаны. Посему он свободен. И мы хотим сделать ему выгодное предложение.
— Да? — с наигранной улыбкой поинтересовался Джованни. — И какое же? Выпьете яду?
— Ну хватит! Хватит! — рявкнул Галеаццо на правах старшего.
— Не вам мне это говорить. — холодно процедил Джованни. — Это вы обратили возможный крайне выгодный союз в опасную вражду, которую мы все можем не пережить.
— У покойной Катерины есть младшая сестра — Мария. И мы хотим предложить ее ему в жены в обмен на наше участие.
— Прелестно… просто прелестно… приданное в долг.
— Ему нужно оружие и доспехи для верных людей. Это и станет приданным. А деньги — нет. Деньги мы дадим за долю.
— Что скажешь? — спросил Андреоло.
— Я скажу, что вы играете с огнем. Не тем огнем. Совсем не с тем…
[1] В XV веке Хиландар был духовным центром сербского монашества и выражал наиболее радикальное, антимирское течение Афона. Его риторика отличалась аскетическим максимализмом, апокалиптическими мотивами и резким неприятием компромиссов с властью. Поэтому именно хиландариты с наибольшей вероятностью могли первыми сорваться на публичное обличение, не выражая позиции всего Афона.
«Государю нет необходимости обладать всеми добродетелями, но есть необходимость казаться обладающим ими.»
— Никколо Макиавелли, Государь
Глава 1
Деметриос Метохитес подъехал к воротам Влахерн.
Спешился, оставив своего коня в гостевой конюшне у самого входа. Приметив, что она выглядела посвежее, чем раньше. Никакого лоска. Нет. Просто… какая-то добротность в ней появилась.
Характерная черта всего, чего касался Константин.
Упрочнение.
Укрепление.
Словно бы жизнь возвращалась. Слабая еще, но верная. Проникающая в члены и само телесное здоровье, однако, не находя в себе сил разгладить сморщенные лица. Оттого всем, кто глядел поверхностно либо поспешно, это и не казалось очевидно.
Эпарх хмыкнул, отвлекаясь от своих мыслей и переводя взгляд на подошедшего к нему человека. Одного из стражников.
— Господин сейчас занят, — произнес тот.
— Он не может меня принять сейчас? — равнодушно уточнил Метохитес.
— Он просил вас предупредить о занятости, ежели он не закончит прежде. И все равно проводит. Чтобы, приметив вас, не затягивать.
— Ну что же, веди. — пожал плечами Деметриос, несколько заинтригованный, и последовал за этим человеком… с кольцом.
Да.
Не сразу, но он заметил, что вся дворцовая стража носит малоприметные медные кольца со знаком «Ω». Да и сам Константин тоже, только золотое.
— Чтобы это значило? — беззвучно произнес эпарх, задумчиво рассматривая спину стражника…
Они прошли к старому дворцу Мануила.
Завернули за угол.
И… тут эпарх аж споткнулся — настолько неожиданной открылась перед ним картина…
Большая часть дворцовой стражи и те, бывшие рабы, как раз заходили на новый круг. И теперь пробирались через сеть, связанную из канатов. Ячейки довольно крупные — нога свободно встает. И натянута она на высоте в пару ладоней от земли. Высоко шагать не нужно, но и проигнорировать не получится. Чуть оступился — упал.
Потом шла невысокая стена. Скорее даже бровка такая, высотой по колено.
За ней — несколько параллельных бревен, по которым нужно идти, не ступая на землю. Дальше располагался поперечный вал с пологим подъемом, который заканчивался резким обрывом. Откуда требовалось спрыгнуть. Аккурат с высоты человеческого роста.
Пробежка.
Небольшая. Шагов на двести.
Новая сетка.
Новая стенка по колено.
И площадка для накопления.
— Вэ-ни́-тэ[1]! — крикнул старший, а потом начал затейливо дуть в свисток. Сам же встал, отведя руку в сторону, показывая направление построения.
Минута.
И все участники мало-мало построились. Криво, но терпимо. А странная, непривычная трель, играемая на свистке, завершилась.
— Во́с сэр-ва́-тэ[2]!
И все построившиеся подняли щиты.
Да. Именно щиты, хотя поначалу Метохитес их и не распознал. Ибо они были связанными из палок, грубыми… учебные. И даже на вид тяжелыми. Явно тяжелее нормальных раза в два или даже более. Поначалу ему казалось, что это крышки от каких-то коробов, которые зачем-то эти люди несут в руках. И только сейчас осознал свою ошибку.
А странная одежда тоже опозналась, как имитация доспехов.
На теле каждого имелась имитация доспеха. Обычная прямоугольная накидка с прорезью для головы и ремнями, которые утягивали ее, фиксируя на теле. А спереди и сзади располагались вертикальные карманы, явно забитые землей или песком.
Да и оружие опозналось. Копья. Хотя поначалу он не понял, что это за палки с привязанными мешочками на концах, имитирующих утяжеление от наконечника и подтока.
Мозаика сложилась и проняла. Он умаялся от одного их вида, оценив, насколько это все тяжело и неудобно. И не просто стоять, вырядившись, а упражняться, притом в темпе.
— Пэр-ку́-тэ[3]! — вновь прозвучала команда на латыни.
Секунда.
И раздался короткий свисток Иоанна. А это был именно он. Щитоносец императора.
— Ра! — гаркнули бойцы, синхронно шагнув вперед. Не очень слитно, но весьма организовано.
Новый свисток.
— Ра!
— Ра!
Так шагая, они уже с седьмого выкрика, вошли в специально вспаханный участок. Зыбкий и нарочито неровный. С колдобинами и бороздами.
Строй поплыл.
Несколько окриков.
Выровнялись. И продолжили движение. Медленней. Ибо темп задавал Иоанн своим свистком.
Пошли пахоту.
Вышли на хорошо утоптанный плац. И следующие минут десять занимались увлекательным перестроением. Даже пару раз имитации атак были. Когда бойцы шли сомкнутым строем и наносили удары копьем в пустоту перед собой. Причем хитро — по диагонали: то влево, то вправо, стараясь задеть того, кто должен бы стоять напротив соседей…
— Ста́-тэ[4]! — громогласно рявкнул Константин, когда песок в часах перед ним весь высыпался. И сразу добавил: — Хорошо. Уже лучше. Сейчас полный цикл отдыха. Потом круг на выносливость, — махнул он рукой в сторону, — круг стенка на стенку, и мыться, а потом принятие пищи. Иоанн, командуй.
— Ита эст[5]! — рявкнул он и ударил кулаком правой руки себя в грудь. Или даже приложил ее, но излишне энергично.
Деметриос же повернулся туда, куда махнул рукой император. Уставившись на какие-то странные… штуки. Во всяком случае опознать турники, брусья и прочего подобного, он не мог, так как их смысл от него уплывал…
— Рад, что вы зашли. — улыбнулся Константин, подходя и вырывая Метохитеса из созерцания второй тренировочной площадки.
И судя по тому, как этот человек загрузился, демонстрация удалась. Равно как и провокация, ибо император уже стал выходить на траекторию повышения боеспособности города. Для чего требовались вооруженные силы.
— А почему команды на латыни?
— Видели у меня старые книги? Вот. Оттуда. Я же их по-старому готовлю, а новых команд под это нет. Так что я не стал ничего выдумывать и взял как есть.
— Как нет? — опешил эпарх.
— А вот так. — пожал плечами Константин. — Даже во времена Юстиниана армейские команды все еще были на латыни. А потом пошел упадок пехоты с переходом на конницу, и там уже стало не до того. Обычай рассыпался.
— Хм… А это все? — обвел он учебную площадку рукой. — Откуда оно взялось?
— Сделали. Я постарался как можно точнее все воспроизвести по старым книгам, но получилось очень приблизительно. Там нередко описано очень обще или путано, поэтому приходилось додумывать. Но в целом — в логике рекомендаций. Вон — даже утяжеленное оружие и снаряжение сделали.
Император, конечно, соврал.
Но не сильно.
И в принципе он мог бы буквально следовать советам из старых римских трактов. И все бы отлично сработало. Но… почему, собственно, нет? Почему не применить более продвинутую версию подхода, которая полностью укладывалась в старую, римскую логику? Да и вообще… Как-то даже обидно порой становилось оттого, что он, человек из далекого будущего, почти не несет им никакого прогресса, работая, в сущности, в рамках существующих систем, просто адекватно…
— Неужели в прошлом так стратиотов[6] готовили? — удивленно покачал головой Метохитес.
— Легионеров.
— Что?
— Легионеров так готовили во времена старой империи. Стратиотов — уже нет, как фемы стали употреблять, так воинское мастерство и начало очень быстро приходить в упадок. Во времена же Константина Великого или Феодосия добро обученные легионеры могли выходить и один к восьми, а порой и один к десяти против варваров.
— В это сложно поверить. — как-то механически произнес эпарх, безэмоционально. Что выдавало в нем высокую загруженность и какие-то активные мыслительные процессы.
— В былые времена римская армия могла себе позволить завоевать и удерживать земли от Евфрата до Испании, от Сахары до Британии. С северо-восточной границей по Рейну и Дунаю… и более. Когда-то все было иначе. Или вы думаете, что римским армиям не сопротивлялись? Против императора не восставали?
— Я понимаю, о чем вы говорите, — серьезно кивнул Метохитес, — но глядя на текущее положение дел… это просто в голове не укладывается.
— Никакого секрета в этом нет. Наши предки просто думали и делали, а потом снова и снова, и снова. О том же, что успех порождает гордыню и прелесть, они попросту не знали.
— Язычники…
— И христиане тоже. При Константине Великом, при Феодосии, при Юстиниане… пока всем в христианстве не заправляли монахи, оно было совсем другим. Живым. Мирским. Человечным. Здравым.
— Вы говорите страшные слова… но… в них есть здравый смысл. — медленно и как-то нехотя произнес Деметриос.
— Рад, что вы это понимаете. Но ладно. Давайте к делу. Как у нас идут дела с реестром кораблей и морским судом?
— Одно обращение пока. Мелочное. В реестре пятнадцать кораблей. Люди очень неохотно записываются.
— Да, негусто.
— Никто не хочет платить просто так. Капитаны не верят в то, что от эти новшеств будет какой-то прок.
— Подождем. Покамест всего неделя прошла.
— Через месяц, думаете, что-то изменится?
— Через месяц? Я думаю, что более пристальное внимание к кораблям, которые не состоят в реестре, будет вынуждать капитанов тратить время и деньги на возню.
— Лукас опасается давить на капитанов.
— А не надо давить. Нет. Зачем? Знаете, что такое «итальянская забастовка»? Нет. О! Это очень просто. Нужно просто все делать по правилам. Этого достаточно для того, чтобы любое производство попросту разбивало параличом.
— Интересно, — усмехнулся Метохитес. — Никогда о таком не слышал.
— Век живи, век учись. — улыбнулся Константин. — Передайте Лукасу мою просьбу чуть-чуть внимательнее относиться к процедурам в отношении тех, кто не желает записываться в реестр. И быстрее все проводить по порту для тех, кто там уже записан. И друг мой, никакого давления. Мы сама вежливость. Сама обходительность…
Император многозначительно улыбнулся и поклонился. Встретил такую же улыбку у визави. Эпарху подход очень понравился. Он был в его стиле.
После чего тот, словно бы спохватившись, протянул Константину свиток, что держал в руке.
— Я-то пришел не из-за реестра на самом деле. Вот.
— Что это?
— Султан фирман выпустил. Здесь перевод.
— Фирман? — немного напрягся Константин.
— В отношении Афона.
Император хмыкнул. И приняв свиток, развернул его и прочитал там, примерно следующий текст, если убрать украшения:
'
— Прелестно, просто прелестно! — резюмировал Константин, завершив чтение.
— Мне шепнули на ушко, что Афон в ужасе от этого фирмана.
— Еще бы, — хохотнул император. — Теперь каждое их публичное слово — считай слово султана.
— За которое им нужно будет отвечать…
— Лично. — усмехнулся Константин. — Но у этого всего есть и второй слой. Еще более вкусный и интересный.
— Это какой же?
— А как в церквях станут воспринимать их слова, если они суть слово султана? Тут Мурад, конечно, увлекся немножко. Надо было осторожнее выбирать формулировки.
— Все совершают ошибки, — пожал плечами Деметриос. — Мне шепнули на ушко, что Мурад был в бешенстве от выходки монахов. Он воспринял их слова на свой счет и поначалу даже порывался устроить массовые казни. Дескать, они вздумали султану указывать.
— Какое у него оно замысловатое… — покачал головой Константин, помахивая переводом фирмана, — это бешенство…
Уже часа через два, завершив все дела, Деметриос Метохитес вернулся в свою усадьбу. Нахмуренный и немного потерянный он зашел к себе в кабинет и несколько минут стоял у стеллажа с книгами.
Его книгами.
Теми, которыми он обычно пользовался. И которые демонстрировал посетителям, дабы подчеркнуть свою образованность и начитанность. Невольно вспоминая ту подборку, что имелась у императора.
Ничего общего.
Он чуть нервно дернул плечом и направился в дальнюю комнату. В которой он много лет назад сложил книги. В сундуках. Лишние. Ненужные. И с тех пор не заглядывал.
Минута.
Полчаса.
Час.
Время летело быстро, а он все сидел и перебирал то, что когда-то сюда свалил. Пытаясь найти хоть какие-то книги из императорской библиотеки. Той. Явно рабочей.
Часа через три, перерыв все свои сундуки, он смог в навале книг, тетрадей и свитков найти кое-что полезно. Первой оказалось сочинение «Epitoma rei militaris[7]» Флавия Вегеция Рената. Явно в позднем, довольно небрежном списке. А второй «Strategicon» императора Маврикия или скорее творческого коллектива под его началом, который обобщал и описывал ситуацию в военном деле сразу после Юстиниана[8]. Тоже в дурном списке.
И все.
Причем даже эти книги оказались неполными.
Деметриос унес их с собой и расположившись в кабинете, начал читать. Внимательно изучая. И с каждой страницей ему становилось не по себе. То тут, то там всплывали в строках какие-то фрагменты того, что он сегодня видел. Эпарх не чувствовал восторга. Хотя, казалось бы, должен быть эффект узнавания и резонанса. Вот же — явно шло подтверждение. Пусть и не тотальное, но выборочное. Но… его наполняла не радость, а тревога. Потому как ровным счетом не понимал, почему ЭТО забыли…
Так, незаметно, за чтением и наступила ночь. Ранняя. Когда вдруг совершенно внезапно постучали в дверь.
Деметриоса это напрягло.
Сильно.
ОЧЕНЬ.
Все его слуги знали, что эпарха нельзя беспокоить без особо острой нужды, когда он работает в кабинете. А какая она может случиться в ночи?
— Кто там?
— К вам гость, — тихо произнес, почти прошептал, заглянувший слуга.
— КТО? — ошалел Метохитес. — В это время?
— Лукас Нотарас.
— Чего? — ахнул он. — Какие черти его принесли в столь поздний час⁈
— Мне передать отказ, сказав, что вы уже спите?
— Он один? — поинтересовался Деметриос, пытаясь оценить мотив и вероятную угрозу. В городе шел передел. Да, после удара по Никифору все притихли. Но мало ли? Лукас, конечно, на стороне императора, но кто знает? Вдруг на него вышли похитители и поставили условия?
— С несколькими слугами сопровождения.
— Хорошо. Зови. — поспешно возразил эпарх.
Мегадука вошел.
В изрядном подпитии. И, не спрашивая ничего, буквально рухнул на гостевое кресло. Жесткое, резное, но крепкое. Вполне обычное для эпохи.
— Что привело вас ко мне, друг мой, — холодно спросил эпарх, наверное, даже чересчур холодно.
— Я все думаю о пиратах… — словно не услышав его из-за погруженности в свои мысли, произнес он, словно очнувшись.
— Может быть, хватит пить?
— Пить? — удивился Лукас, наконец, обратив внимание на хозяина кабинета, к которому вломился посреди ночи.
— Да. Пить. Как будто это что-то изменит.
— С вином не так больно. Понимаешь?
Метохитес промолчал, лишь поморщился.
— Раньше я думал, — продолжил Лукас, смотря куда-то, — что знаю, как все устроено… как все работает. Границы допустимого. Где подождать. Где уступить. Где не высовываться. А где и давить. А он… — Лукас сжал кулаки, — он просто прошел сквозь это… не споря… не оправдываясь. Понимаешь? Словно всего этого нет! НЕТ!
— И ты злишься на него из-за этого. — равнодушно констатировал эпарх.
— Конечно, злюсь! — выкрикнул Лукас. — На него. На себя. На Анну. — он выдохнул. — Но злость — плохой советчик… Ее нужно как-то приглушить. Хотя бы ради того, чтобы дочку вызволить. Но внутри меня пустота. Словно что-то сломалось.
— Так найди себе новую цель, — пожал плечами Деметриос.
— Что⁈ — не поняв, переспросил Нотарас.
— Ты зачем ко мне пришел? Поплакаться? Плохой выбор. — равнодушно констатировал он.
— Действительно… — скривился Лукас.
— Ты думаешь, он меня не сломал?
Мегадука удивленно выгнул бровь. Уж чего-чего, а такого признания от эпарха он не ожидал.
— Сломал. Просто растерзал всего и выплюнул. Ты верно подметил — он словно не замечает всего того, что имело для нас значение. И тогда я понял то, что так зацепило в нем твою дочь. Ключ.
— И что за ключ?
— Он не остановится. Он пойдет до конца. До любого конца. И он будет бороться, что бы ни случилось. Даже если надежды на успех нет. Не за себя — за нас. За тебя, за меня, за бедняков на улицах… за Рим. Наш Рим. Понимаешь?
— Ты говоришь странно. Я тебя не узнаю. — нахмурился Нотарас.
— Видишь эти книги? — кивнул Деметриос на те два томика, что лежали перед ним.
— Вижу. И что с того?
— Вот эта писана сразу после Юстиниана, а эта — за век или два до него. Здесь поздние списки. Неполные. В довольно скверном состоянии.
— Яснее не стало. Меня едва заботит вся эта рухлядь.
— Рухлядь? — хищно улыбнулся Метохитес.
— А что это? Кому они сейчас нужны?
— Помнишь книги, которые стояли у него?
— Что-то умное и старое. Я уже и не помню. А к чему ты ведешь?
— А к тому, что он живет по этим книгам. Для него они — не рухлядь. Они — жизнь. Они — будущее. Не понимаешь? Сегодня я видел, как Константин, опираясь на эти книги, устроил подготовку легионеров. Нет, ты не ослышался. Легионеров. Тех. Старых. И надо сказать, это выглядело впечатляюще.
— Он собрался драться с султаном? — расплылся в насмешливой улыбке Нотарас. — Что же я пожелаю ему удачи.
— Дурак… ой дурак… — покачал головой Метохитес. — Ты не слышишь ни меня, ни его.
— Объяснись. — резко нахмурился Мегадука.
— Мой тебе совет — найди себе место в новой жизни. Понимаю. Звучит странно. Но у меня дух захватывает от тех ростков, которые я вижу. Словно… словно на старом засохшем дереве Рима вновь распустились листочки.
— Твои слова стали еще более странными. Неужели ты думаешь, что это все настолько серьезно?
— Знаешь, почему твоя дочь поставила на Константина все?
— Нет. И тебе это отлично известно. Любовь? Но она та еще расчетливая дрянь. И эта выходка в церкви тому доказательство. Ни слезинки! Понимаешь⁈ Ни слезинки не проронила. Равнодушно смотрела на меня и даже не воздыхала. А потом раз — и как ножом в живот. Мерзавка! Влюбленные так не ведут себя…
— Да причем тут любовь? — смешливо фыркнул Деметриос. — Она просто поняла, что если этот город летит ко всем чертям, то почему бы не рискнуть? Понимаешь? Он и так подыхает. Все мы буквально бежим на тот свет. Почему бы нам не попробовать ухватиться за эту надежду? За этот шанс? Что мы теряем?
— Мы спасение теряем, — строго произнес Лукас.
— А кому служат те, кто тебе это сказал? — холодно процедил Метохитес, едко усмехнувшись.
[1] «Вэ-ни́-тэ» это «Venite», старая римская команда «стройся».
[2] «Во́с сэр-ва́-тэ» это «Vos servate», т.е. «закрыться щитами».
[3] «Пэр-ку́-тэ» — это «Percute», т.е. наступление: быстрое сближение с противником боевым шагом, закрывшись щитами.
[4] «Ста́-тэ» это «State», т.е. «стоп».
[5] «Ита эст» это «Ita est», т.е. «да» в оттенке «так, точно» — «так есть».
[6] Стратиоты (гр. στρατιώτης) — изначально общее название для простых воинов на греческом. В VII-XI веках воин-землевладелец, появившийся в Восточной Римской империи с утверждением фемной модели. С XII века так снова назывались любые воины.
[7] «Epitoma rei militaris» (лат.) «Краткое изложение военного дела». Написана в конце IV — начале V века.
[8] Император Юстиниан I правил в 527–565 годах. Император Маврикий правил в 582–602 годах. Само создание «Strategicon» относилось к 590−600-м годам. Завершал его уже творческий коллектив после смерти Маврикия.
— Давно вас не было, друг мой, — максимально радушно произнес Константин, обнимая Джованни Джустиниани.
— И я. Очень. Но дела семьи, к сожалению, сковали меня. Не мог вырваться.
— Понимаю, — серьезно кивнул император. — Семья — это святое. Проходите, садитесь. Вина?
— Да, пожалуй, — кивнул генуэзец и сам себе налил из серебряного кувшина.
Отхлебнул.
— М-м-м… я смотрю, ваше положение улучшилось?
— Специи и мед. Но немного. Я сильно разбавляю вино, чтобы оно не туманило голову. Получается по вкусу отвратительно. Вот и приходится чуть сдабривать.
— И что-то еще.
— Да. Я активно экспериментирую со специями, ягодами и травами. Вы слышали о моей настойке для сна?
— О да! Даже уже попробовал. Весьма освежающая. Ходят слухи, что ей даже заинтересовались в Эдирне.
— Тем лучше для Адрианополя и моего кошелька.
— Не боитесь, что султан запретит? Все-таки оплачивать благополучие города едва ли в его интересах.
— Боюсь. Очень. — чуть смешливо ответил Константин. — Но ведь кроме османов есть и другие покупатели, не так ли? А лекарство славное. Вкусное. Дельное. В хорошей компании его можно выпить очень даже прилично за интересной беседой.
— Даже так? — улыбнулся Джованни. — Несомненно попробую. А то я по совету докторов ограничивался буквально несколькими глотками.
— Больше хуса[1] не пейте за раз, не надо.
— А меньше?
— От компании зависит, — подмигнул Константин.
— То же верно. Сколько вы сейчас делаете этой настойки?
— Пока рано говорить. Еще даже год не прошел.
— Не поверю, чтобы ВЫ все не посчитали заранее.
Император улыбнулся.
Загадочно.
— Ну так сколько? Мне безумно любопытно.
— Ожидаемое годовое производство, опираясь на сырье города, должно получиться в районе двух тысяч — двух тысяч ста хуса, — нехотя ответил император.
Эти местные меры его раздражали. Он привык все измерять литрами, метрами и килограммами, а тут дичь какая-то. Тем более что меры не только выглядели странно, но и плавали, будучи условными. Из-за чего указанная вилка на деле выглядела еще шире: от шести до семи тысяч литров.
— Немного, — чуть подумав, произнес Джованни, оценивая размах дела. — А вы не думали расширяться?
— А вы не хотите возить это лекарство от бессонницы в земли мамлюков и далее по Магрибу?
— Возможно. — кивнул Джованни. — Быть может, и в Италию, Испанию и Францию. Если товара будет достаточно.
— Если мне удастся получить беспроцентный заем лет на пятнадцать в объеме десяти тысяч дукатов, то я смогу через два-три года организовать изготовление… ну… хм… тысяч пятьдесят хуса[2].
— Это точно?
— Человек предполагает, а Бог располагает. Но если не случится ничего непредвиденного — да. Есть определенные сложности и тонкости, но в целом — все отлажено.
— Славно… славно… — покивал Джованни, крепко задумавшись. — Десять тысяч беспроцентного кредита… хм… Так, никто деньги не дает.
— Вы будете первыми, — пожал плечами Константин. — С прицелом на роль главного торгового партнера. Мне ведь потребуется это все как-то доставлять покупателям.
— Хм… как условие кредита?
— Возможно. Когда дойдет до дела — тогда детали и обсудим. А то ведь у нас еще с переделом шелка ничего не сложилось.
— Увы… я бы и рад, но семья пока думает.
— Время — деньги. — пожал плечами Константин. — Впрочем, ваше дело. Я предложил, вы отказались.
— Мы не отказывались? — вскинулся Джованни.
— А как мне тогда понимать ваше молчание? Чего вы ждете? Поиска мною новых партнеров?
— Я уверяю вас — все в силе. Просто в семье есть некоторые недопонимания, которые касаются не самого вашего предложения, а… хм… последствий. Вы же понимаете, что они наступят?
— Да. Конечно, — кивнул Константин. — Но, возможно, тут я вам помогу.
— Серьезно? — напрягся Джованни.
— Я слышал, что тамплиеры очень любили «бумаги», собирая не только всякого рода завещания и дарственные, но и записи, способные держать в узде слишком строптивых… хм… лошадок.
— Я тоже о таком слышал, — максимально ровно ответил Джустиниани, но внутренне напрягся, словно почуяв опасность. — Но к чему это мне говорите?
— До меня доходили слухи, — чуть подавшись вперед, шепотом произнес Константин, — что у них была ведомость, в которой наместник Сирии отчитывался перед Салах ад-Дином о том, сколько христианских паломников было куплено у итальянских купцов. В рабство.
— Нет! — энергично произнес визави.
— Да.
— Нет… — покачал головой Джованни, уже без прежней уверенности.
— А что вас смущает? Вы полагаете, что у всех торговцев есть честь и совесть?
— Нет… — ответил он, словно надломившись.
Император же смотрел на него с подчеркнуто отеческим теплом. Наигранным, но оттого еще более ужасно выглядящим в этой обстановке.
Константин уже в первый день в этом мире решил, что как только наберется сил, обязательно «придумает» какой-нибудь старый архив и инсценирует его обнаружение при свидетелях. А потом, опираясь на него, как на фактор неопределенности, начнет аккуратно заигрывать с нужными игроками.
С «кладом Ангела» ему повезло.
Случайность.
Чистая случайность.
Монет — капля. Немного утвари церковной. Все остальное же либо испортилось, либо не имело смысла. Свитки и тетради, на которые император поначалу губу раскатал, оказались пустой мутью. В первую очередь из-за того, что в этих стенах пергамент оказался поврежден грибком. Кое-что, конечно, удалось развернуть и прочесть. И нашлось даже несколько «вкусных» расписок, но пока бесполезных.
Не по Сеньке шапка таким заниматься.
Разве что «продать» эти бумаги церкви, но и там имелись сложности. Почти все рода, фигурирующие в документах, уже убежали из-под юрисдикции Римской империи к султану. То есть, могли вполне законно наплевать на эти обязательства…
Но все это было неважно.
Вообще.
Совсем.
Император был счастлив от того, что этот клад удалось найти на глазах свидетелей. И там были «какие-то бумаги». Хотел сам такое устроить, а тут такой подарок… Главное, теперь не перегнуть палку и действовать осторожно. Максимально осторожно.
Вон какое лицо у Джованни стало.
Прелесть просто.
Да, его семья совсем недавно поднялась и едва ли могла иметь какое-то значимое участие в делах XII века. Однако последствия это не отменяло. Император ведь не назвал ни фамилий, ни даже города. Так что фактически позволял каждому, чье рыльце в пушку, подумать о себе. А таких хватало и в Венеции, и в Генуе.
А значит, что?
Правильно… попади такие бумаги в руки Папе или императору Священной Римской империи и все. Финита ля комедия. Город за глотку возьмут ТАК что не пересказать… Такой же приватный способ запуска слуха давал возможность избежать излишней огласки — ибо узнают только нужные люди. Месяц, два, максимум три — и в Венеции, равно как и в Генуе, станут думать, что делать с этой историей.
Поверят?
Неизвестно, но такой торг почти наверняка имел место, равно как и документ. Поэтому скорее будет обсуждение не реальности бумаги, а сценария поведения в условиях этой угрозы…
— Какие-то конкретные дома? — наконец, после почти двух минут молчания, произнес Джустиниани.
— Ну же, мой друг, вы серьезно думаете, что в таких делах нужно выкладывать сразу все карты на стол? — добродушно улыбнулся император. — Но я думаю, вы сможете использовать сказанное мною, чтобы компенсировать нежелательные последствия.
— Я попробую.
— И да, если так станется возможным, передайте этим… хм… последствиям, что Римская империя с благодарностью примет их пожертвования. Не корысти ради, но лишь для защиты торговли и ремесла в этом сложном и опасном месте. Мечи, арбалеты, доспехи, железо, зерно, ткани… деньги, наконец.
— Кхм… — кашлянул Джованни, явно ошалевший от этих слов, а потом хохотнул и широко улыбнулся.
— А если слухи об этих бумагах только слухи?
— Я больше скажу, мне и самому хотелось бы, чтобы это было просто пустой, досужей болтовней. Но наши желания не всегда находят удовлетворение. Особенно после всей этой крайне неосторожной возни… ну вы понимаете…
Джованни натужно улыбнулся.
Он смотрел в это наиграно заботливое лицо, но видел лишь взгляд холодных, безжалостных глаз. Врал ли император? Может быть. А если нет? А если действительно такие бумаги есть? Ведь чего только отдельные мерзавцы не творили? Взять хотя бы его родичей, которые организовали похищение женщины Константина…
— Попробуйте, — произнес император, разрывая затянувшуюся и не самую приятную паузу и протягивая Джованни небольшую совершенно невзрачную костяную коробочку, которая лежала на столе, все переговоры.
— Что это?
— Морозная соль.
— Что? — спросил он и открыл.
Там лежали какие-то кристаллики, которые действительно напоминали соль.
— Возьмите один на язык. Но не увлекайтесь. Чуть-чуть совсем.
Итальянец понюхал ее, отчетливо ощутив сильный, свежий и холодный запах. Словно концентрированная перечная мята с бодрящим таким «морозным» ароматом, что вызывал ощущение чистоты и прохлады. Во всяком случае, никакого негатива. Сильно, но позитивно.
Он выбрал кристаллик поменьше и осторожно взял его в рот.
— М-м-м! О-о-о! — оценил Джованни.
— Это — тоже мой товар. Дорогой. Очень дорогой. Но я полагаю, он будет востребован у мамлюков, в Персии и, быть может, в Индии.
— О, будьте уверены! — оживленно воскликнул Джованни. — Сколько вы за нее хотите?
— Много. Но вы, я полагаю, возьмете больше… — ответил император и улыбнулся.
В ходе экспериментов по перегонке мяты Константин заметил, что лучше всего spiritus выходил при максимально нежном и деликатном режиме, давая легкое, ароматное масло. Если же повысить температуру, то получался… «второй отжим» что ли. Куда менее приятный. Поэтому, продумывая свою бизнес-идею с маслами, он решил не смешивать их в один продукт, продавая, как два разных масла — подороже и подешевле.
Почему нет? Не пропадать же добру?
Однако Джованни не спешил. И император, опасаясь порчи масла, поместил в его холодную воду. В подвале — рядом с одним из крепостных колодцев. Благо, что никаких сложностей в этом не было — ибо масло хранилось в больших стеклянных бутылках с герметичной укупоркой.
И тут случилось оно — чудо.
«Второй отжим» сначала помутнел, а потом в нем начали выпадать на дно белые кристаллы. Император их приметил. Понюхал. Попробовал на вкус и обалдел, поняв, что он совершенно случайно получил какую-то соль из мятного масла. «Морозную», как он ее окрестил. Нужно же как-то этот товар назвать? Ведь уникальный, эксклюзивный. Его можно было загонять по совершенно астрономической цене как на западе, так и на востоке. Жаль только оседало его совсем не много[3]…
Мятного масла еще в регионе не бытовало.
Не то, что его не могли делать. Просто… по какой-то причине не делали. Император специально осведомился у итальянских аптекарей. В этом 1449 году с ароматическими маслами вообще было скверно. Всего четыре местных вида и розовое из Персии в исчезающе малом количестве.
Что позволяло ему рассчитывать на максимальные доходы в районе хотя бы десяти-двенадцати тысяч дукатов. Для начала. До начала целенаправленной культивации водяной мяты и скупки ее по округе.
Без учета морозной соли.
С ней… с ней он просто не мог себе даже представить платежеспособность рынка элитного потребления. Во всяком случае, в таком сегменте.
Джованни, судя по всему, тоже.
Вон какое лицо сложное стало. Думал. Да что думал — словно вскипал умом, пытаясь оценить масштаб успеха… или трагедии.
Так или иначе, Джованни взял масла обоих видов на тысячу дукатов и… полкило морозной соли на еще четыре тысячи. Больше у него просто денег с собой не имелось. И Константин сделал ему огромную скидку, как другу и союзнику, дабы компенсировать расходы на изучение рынка…
Два дня спустя Джованни Джустиниани Лонго добрался до Хиоса.
Мрачный.
Загруженный.
С кругами под глазами от недосыпа.
— На тебя скверно действует этот тухлый город, — смешливо фыркнул Андреоло Джустиниани, когда увидел его.
— Что случилось? — махнув рукой на Андреоло, спросил Галеаццо, который еще никогда Лонго в таком состоянии не видел.
— У меня три новости, — произнес Джованни, проходя и устало садясь в кресло. Как есть. Усталый и грязный с дороги.
Андреоло хотел было что-то вякнуть про меч, но Галеаццо на него ТАК зыркнул, что его замечание застряло у него в горле. Меж тем Джованни продолжил.
— Первая новость — ужасная. Вторая — кошмарная. Третья… это насмешка фортуны, но в целом — светлая и добрая. С какой начать?
— Давай по порядку.
— Хорошо, — равнодушно ответил Джованни. — Он все знает.
— Что «все»? — напрягся Галеаццо.
— Он знает, что Анну похитили мы.
— И ты не в кандалах? — удивился Андреоло.
— О!.. Ты верно еще не понял, у кого ты украл нечто ценное?
— Ты опять нагнетаешь? Может, хватит?
— Нет, ты точно дурак. — покачал головой Джованни. — Как ты можешь о чем-то судить, если в этом не разбираешься?
— Я дурак⁈ А ты трус. Испугался эту пустышку!
— ЧТО⁈ — рявкнул Джованни, вскакивая и хватаясь за эфес. — А ну-ка повтори, кто я.
— ТИХО! — заорал Галеаццо. — ВСЕ УСПОКОИЛИСЬ!
— Я собираюсь… — начал было возмущаться Андреоло, но тут получил оплеуху. Такую добротную, выписанную от души. Из-за чего он аж пошатнулся и чудом не упал.
— Ты оспариваешь мое право? — холодно процедил глава дома.
— Нет, — хмуро ответил Андреоло.
— Рассказывай. — повернувшись к Джованни, приказал Галеаццо. — Как он нам угрожает?
— Конкретно нам — никак. Но помнишь историю про клад Ангела?
— Разумеется.
— Там оказались очень опасные бумаги тамплиеров. Например, ведомость для Салах ад-Дина, в которой наместник Сирии сообщает о количестве паломников-христиан, проданных в рабство итальянскими купцами.
— Итальянскими? — нахмурился Галеаццо.
— Константин не стал называть конкретные дома. Даже города. Видимо, там сущая катастрофа. Ты понимаешь, ЧЕМ эта презренная бумажка грозит Генуи и Венеции? Не нам с тобой и не этому… — скривился Джованни, глядя на Андреоло.
— Это не обман?
— Нет. Ты не так спрашиваешь. Что будет, если ЭТО не обман? Ты готов к этому? Мы готовы? А Генуя? Нас же попросту сожрут.
Повисла вязкая пауза.
— Он зажился на этом свете, — процедил Андреоло, все еще потирая щеку, на которой расплылось большое красное пятно.
Галеаццо устало на него посмотрел.
Молча подошел.
И без замаха ударил под дых.
— За что? — прохрипел он.
— За дело. Ты уже подставил не только весь наш дом, но и всю Геную под удар.
— Но… если он сдохнет, как он навредит?
— Это слишком очевидный ход. А что, если документы не у него? И этот кто-то, узнав о смерти Константина, отправится в гости к Папе? Ты готов к таким рискам?
— Ты демонизируешь его! — выкрикнул Андреоло и почти сразу получил новый удар. В этот раз пинок ногой в живот.
— Джованни общался с ним и посчитал очень опасным человеком. Даже не змеей, а драконом. А он в людях разбирается. В отличие от тебя. Зря я тебя послушал и поспешил с этим похищением. Очень зря. Мы из-за тебя вляпались в крайне скверную историю.
— Император сказал, что… хм… постарается не дать этой бумаге хода, если мы начнем оказывать городу помощь. Помогая доспехами, оружием, металлом, тканями и прочим. Исключительно ради укрепления торговли и ремесла.
— Мы? Род?
— Мы, то есть, итальянские торговцы. Повторюсь, он не назвал родов. Что говорит об участии и Генуи, и Венеции.
— Проклятье… — процедил Галеаццо и еще раз пнул ногой Андреоло. — Сколько? Сколько он хочет?
— Он не сказал. Нам самим это нужно решать.
— Дурные новости ты принес. Дурные. — покачал головой глава дома.
— Нам очень повезло, что он дракон, а не белка-истеричка. Потому что в этом случае эти бумаги УЖЕ были бы в Риме.
— Пожалуй, — фыркнул раздраженно Галеаццо. — А что там с третьей новостью?
— Вот, — произнес Джованни, доставая костяную коробочку. — Попробуй это. Только бери чуть-чуть совсем…
[1] Хус (греч. Χοῦς) — главная винная мера 3,0–3,3 л. Использовалась для продажи вина, налогов и учета.
[2] 50 000 хуса это примерно 175 000 л 20% настойки из 500 000 л скисшего вина.
[3] Из 1 тонны свежей мяты местных сортов (преимущественно Mentha spicata, Mentha longifolia и Menthaaquatica) получалось около 1–3 кг эфирного масла: 0,6–22 кг «легкого» и 0,3–12 кг «тяжелого». Кристаллы «морозной соли» выпадали редко и мало: от следов до 100–200 г с тонны. В Константинополе и его округе (1 день пути) можно было за год заготовить около 50–300 тонн местной мяты, что задавало годовой потолок мастерской: 30–660 кг «легкого масла», 15–360 кг «тяжелого» и до 60 кг «морозной соли». В Mentha piperita (мята перечная) выход ментола был бы выше, но она почти не культивировалась в регионе (садовая, дико не росла). А Mentha arvensis, в которой много ментола, в XV веке растет только в Юго-Восточной Азии.
Раннее утро.
Император с целой процессией подходил к Святой Софии.
Впереди шел он сам — василевс и автократор. За ним Иоанн Иерархис, Георгий Сфрандзи, и следом два десятка бойцов дворцовой стражи. Самые крепкие, адекватные и подготовленные. Все в приличной одежде, соответствующей статусу.
Публично — никаких доспехов.
Но то — публично.
Под верхней одеждой каждый из них нес кольчугу, включая императора. Не бог весть какую, но от тычка кинжалом под ребра или подмышку она точно должна была защитить. Константин раскошелился. Мог себе позволить выделить дукатов двести на такие изделия, выкупив партию в двадцать пять штук.
Для начала.
Так-то на будущее требовалось завести своего мастера или даже нескольких, чтобы делать специальные кольчуги под одежду из особо мелких колец. Легкие и удобные для ношения. Но дающие фундаментальное преимущество перед теми, на ком такой защиты не имелось.
И вот — храм.
Величественный и дряхлый. Словно древний великан, восставший после долгой и изнуряющей болезни.
— Государь, — обозначил поклон патриарх, который вышел встречать Константина.
— Вы бы хоть фасад в порядок привели. — тихо произнес император, специально так, чтобы его слышал лишь адресат.
— Денег хватило только на то, чтобы возле алтаря все почистить да укрепить сыплющуюся штукатурку с фресками, — виновато понурившись, ответил Григорий. Тоже шепотом.
— Ладно, — словно нехотя кивнул Константин. После чего наклонил голову для принятия благословения…
По римским законам все храмы принадлежали империи, хоть и находясь в управлении церковью.
Формально.
И в теории именно император должен был выделять деньги на их содержание. Но в свое время поступили иначе и начали выделять церкви земли с налоговыми льготами для хозяйственной деятельности, чтобы она могла содержать храмы и клир. В эту же копилку шла и помощь общин в виде вкладов и пожертвований, которые также оставались полностью в руках церковного аппарата.
Куда уходили эти средства? Вопрос.
Что доходило до патриархата? Тоже вопрос. Он ведь, по идее, должен был консолидировать в своих руках финансовые ручейки со всех Балкан и Анатолии. Минимум.
Ответы на эти вопросы императору не нравились, потому как в который раз все упиралось в монашество и критический перекос модели. Все это выглядело, как какой-то доминант «древнеегипетского духа», если так можно выразиться. Когда все доступные ресурсы тратились на задачи ухода от жизни, мира и реальности в мечту о загробном успехе и благополучии…
Внутри было свежо и сыро.
И пусто.
Большой праздник же… а этот кафедральный храм не удалось заполнить даже на треть.
Служба началась и степенно пошла своим чередом.
Император же, механически следуя за ней и выполняя все необходимое, слушал храм… людей. И это был не досужий интерес.
Несмотря на растущее противостояние с Афоном, ситуация не была такой уж однозначной. И если Хиландар выступал полюсом растущего противостояния, то Ватопед, наоборот, все сильнее тяготел к сотрудничеству. Он и предупредил, что готовиться какая-то скверная проказа на Рождество.
Без деталей.
Поэтому император и поспешил с закупкой кольчуг.
И вот теперь, стоя в храме, Константин пытался понять: когда и что начнется? Откуда «прилетит» угроза и какой она окажется?
Минута текла за минутой, но ничего не происходило.
Служба дошла до чтения Апостола.
И ничего.
Перешли к выдержке из Евангелие.
Опять спокойно.
Патриарх поднялся на амвон и обратился к народу с проповедью. Стандартной. Обычной. Ожидаемой.
И тут кто-то крикнул из дальнего нефа:
— Еретик!
Ему отозвался другой голос с противоположной стороны:
— Униат!
И завертелось.
Начались выкрики. Толчея.
— Ун-ди́-кв-э сэр-ва́-тэ[1]! — не очень громко, но отчетливо скомандовал Константин. И стоящие рядом с ним дворцовые стражи пришли в движение.
Быстро.
Слаженно.
Практически слитно.
Секунд восемь, может, десть — и вокруг императора образовалась «коробочка» из бойцов. Каждый из которых стоял в стойке и был готов принять удар и вернуть ответ… кулаком.
Ну как кулаком?
Кастетом.
Их по заказу Константина отлили из бронзы, сделав ударную часть мягкой и вязкой через подлив свинцовой подушки.
Оружие же оставалось в ножнах.
— Пэр-ку́-тэ! — скомандовал император.
И бойцы размеренными шагами двинулись в сторону двери. Буквально продавливая волнующуюся массу людей. «Отоваривая» с кастета людей лишь по мышцам, отбивая их. Чтобы больно, но не фатально.
Ситуация же быстро выходила из-под контроля — и толпа закипала все сильнее.
— В правый неф, — скомандовал Константин.
Иоанн Иерархис начал командовать, направляя «коробочку» туда, где плотность людей была сильно ниже.
Минута.
И тут Константину показалось, что кто специально смещает толпу следом. Хотя явных выкриков против императора не звучало. Да и вообще — не прослеживалось управление. Скорее какая-то форма самоподдерживающегося хаоса. Когда один человек толкнул другого и тот, задетый этим, пытался толкнуть или ударить своего обидчика. И этот хаос словно бы искал себе точку притяжения, смещаясь следом. Будто одинокая фекалия, устремившаяся за пловцом в пруду.
Мгновение.
Император огляделся, оценивая обстановку. И тут заметил у рассохшейся деревянной перегородки почти что отвалившийся медный лист облицовки. Явно с ремонта и установленный небрежно, чистый, закрывающий прореху в чеканном полотне.
Хмыкнув, он остановил «коробочку».
Отодрал этот кусок облицовки перегородки. Благо держался он буквально на честном слове. И свернув из него рупор, крикнул что есть мочи:
— ОСТАНОВИТЕСЬ!
Направляя свой импровизированный рупор в сторону главного купола под углом градусов в тридцать пять — сорок. Специально, чтобы его голос пронесся над головами.
Сработало.
Вон — люди аж присел, словно внезапно прослабило. И заозирались, пытаясь понять, откуда донесся этот голос.
«Коробочка» же, пользуясь всеобщей растерянностью, быстро направилась к выходу. Пробиваясь через словно бы потерявшую хребет толпу.
Вышли.
Перестроились.
Слаженно. Как механизм.
И в темпе направились ко дворцу. Рисковать лишний раз и подставляться под удар провокаторов было слишком опасно. Они ведь могли готовить атаку во много слоев.
Но нет…
Ничего не последовало.
Служба прервалась. Растерянные и какие-то испуганные люди выходили из храма. Многим из них было очень стыдно за произошедшее. Как чудо этот крик может и не восприняли. Но уж точно, как Божье провидение или попустительство. Прелесть же никогда не бывает направлена на прекращение хаоса. Скорее наоборот — она разжигает его, как и страсти. Поэтому про нее и не думал никто. Даже сами монахи, обескураженные произошедшим.
Император же, быстро достигнув своего дворца, выставил наблюдателей и начал засылать в город «глаза» с «ушами» — слуг. И ждать наблюдая…
Комната была теплой, а огонь в жаровне горел почти без треска. Тихо. Уютно. Но люди, казалось, этого не замечали.
Они постарались как можно скорее покинуть храм, опасаясь последствий. Император отошел, но кто сказал, что он не мог вернуться с подкреплением? История с Никифором ясно показывала — Константин может быть и очень жестким, и крайне быстрым… если того пожелает. Вот и старались не подставиться.
— Говорите, — наконец произнес старый монах с сухим, суровым лицом.
— Толпа почти прижала императора и его людей в углу.
— И тут раздался глас…
— Что за глас? — переспросил этот суровый монах.
— Откуда-то сверху. Громкий.
— Что? — с немалым удивлением переспросил старик, которого не было там, в храме.
— Да. Казалось, что-то кто-то громко крикнул из-под купола.
— Да нет… ну кто оттуда крикнет?
— Вот! Мы там никого и не увидели.
— Тогда кто кричал? — уточнил старый монах.
— Не знаем. — нестройным хором ответили люди, держащие ответ перед ним.
— Громко?
— Громче человека.
Он напрягся.
— Просто крик? Или слова какие-то?
— Слова. Голос приказал остановиться. И люди остановились.
Старик уставился на них в полном смятении.
Он переводил взгляд с одного на другого, но все они кивали, подтверждая сказанное. Отчего ему становилось, казалось, физически больно.
— А что император?
— Немедля удалился. Молча.
— Он или его люди обнажали оружия в храме?
— Кулаками били сильно, то было, а ни ножа, ни меча какого не обнажили.
— Но кулаками… ох… — потер плечо, буркнув один из монахов. — Один раз меня приложили, так рука сразу и повисла плетью. Ох, сильны.
— Сильны? — немало удивился старик. — Мы ведь говорим про дворцовую стражу?
— Они изменились, — произнес один из отвечающих. — Я стоял на балконе и видел императора в начале этого волнения. Люди, что были с ним, очень слажено и быстро построились вокруг него коробом. А потом также слаженно передвигались, не теряя формы. Внутри с ним оставалось двое: Иоанн и Георгий, словно внутренний слой защиты.
— Чудны дела твои, Господи, — перекрестился старик. — И они правда били кулаком?
— Да.
— Неужели никто не пустил кровь?
— Несколько разбитых лиц случилось, но не людьми императора.
— Это имеет значение? Кровь в храме.
— Толпа в благоговейном трепете. Люди считают, что заступили черту.
— Но кровь ведь пущена! — продолжал упорствовать старик.
— После голоса это все не имеет значение. Люди охвачены страхом Божьим. Они молятся. Каются. Ругаются «крикунов».
— Голос… это не он крикнул?
— Крик раздался, когда он уже укрылся в правом нефе. И я его не видел.
— Никто из нас не видел, — произнес второй, и остальные закивали…
И только сейчас, переглядываясь и все это проговорив, они осознали всю картину целиком. И на душе им стало очень скверно… скорее даже легкий, но холодный и липкий ужас начал планомерно заполнять все пространство.
Комплексный.
И оттого, что кто-то узнает об их участии.
И оттого, что кто-то уже знал… а в углу висела небольшая икона, которой они, словно бы застеснялись…
Толпа еще окончательно не разошлась. Но все одно — люди почти ушли из храма. Хотя оставшиеся наполняли его пространство странным и непривычным звуком. Какой-то жизнью, пусть еще странной и в чем-то юродивой.
Деметриос Метохитес стоял у стены правого нефа. Неподвижно. Скрестив руки на груди. И задумчиво глядел туда, где не так давно стоял император.
Тихо и как-то неуверенно подошел Лукас Нотарас. Во время службы он стоял рядом, а как все завертелось — толпа его оттерла. И не обошлось без неприятностей — вон, кто-то его «угостил» и на лице явственно проступал будущий синяк.
— Вы видели? — спросил он эпарха, понизив голос до шепота.
— Видел, — тихо и равнодушно ответил Метохитес.
— Это ведь был не голос сверху.
— Нет, — все так же спокойно произнес Деметриос, — не голос сверху.
Нотарас чуть поджал губы и, подавшись к Метохитесу, сказал:
— Я видел его руки. Он сорвал лист. Заплатку. Медную. С перегородки.
Эпарх медленно и степенно кивнул подтверждая. Лукас же продолжил:
— Свернул его… — Нотарас медленно подбирал слова. — В трубку. Или нет. В воронку? Проклятье! Я даже не знаю, как это назвать?
— А потом направил это, — продолжил за него Метохитес. — Не в людей, а в свод.
— Значит… это не…
— Да, это не «глас», — все тем же отстраненным голосом завершил его мысль Метохитес. — Но люди услышали это как требовалось… ему требовалось.
Нотарас потер лицо.
Выдохнул, шумно. Словно бы успокаивал дыхание. А потом уже громче спросил:
— Но как? Как он смог так крикнуть?
— Он выбрал место. Момент. Направление. И какое-то приспособление. Все остальное сделал человеческий страх. — ответил Метохитес, но не сразу, а подумав с полминуты.
— Но ведь кровь была. Люди дрались!
— Была, — согласился Деметриос. — Но не от его людей и не по его приказу. Это все видели.
После чего он впервые с момента разговора повернулся на Лукаса и посмотрел на него: прямо и тяжело.
— Понимаете? Это и есть главное. Он не дал им повода. Ни меча. Ни ножа. Ни крови от его руки.
Лукас нервно сглотнул комок, который словно застрял у него в горле.
— Но он ушел… Почему? Просто взял и ушел.
— Потому что говорить что-то не было нужды, — ответил Метохитес. — Он сделал ровно столько, сколько требовалось. Ибо любое слово могло разрушить то состояние, в которое впали люди.
Нотарас нахмурился.
— Вы так говорите обо всем этом, словно все было заранее им рассчитано.
— А вы сомневаетесь? — усмехнулся Метохитес. — Я прошелся по храму и осмотрел его. Здесь находился ближайший простой лист меди, закрепленный скверно. Почему он пошел сюда от амвона? Случайно?
— Тогда… — нервозно прошептал Нотарас, — Тогда он сможет повторить это снова?
— Не сомневаюсь. — ответил эпарх без промедления.
В этот момент они оба заметили приближающийся звук шаркающих шагов. Уже немолодая женщина подошла к иконе Спасителя и, упав перед ней на колени, начала достаточно громко благодарить за то, что он отвел беду, что спас от давки и смертей. Искренне. Настолько, что ни у Лукаса, ни у Деметриоса не возникло даже тени сомнений в этом.
— Я думал, — каким-то философским тоном, произнес мегадука, — что знаю, где проходит граница допустимого.
— Сегодня вы увидели, что ее там отродясь не было. — равнодушно констатировал эпарх. — Нам ее там просто рисовали.
А потом вновь повернувшись к Лукасу, спросил:
— Вы все еще думаете, что сможете переждать?
— Нет, — покачав головой, ответил тот. — Теперь — нет.
Метохитес чуть кивнул, принимая ответ. Лукас же добавил:
— Вот уж поистине Рождество. Я словно заново родился. И это… ужас как неприятно… и стыдно.
— Это хорошо. Значит, вы запомните этот день. Ибо сегодня, впервые за многие века город услышал не молитву… а приказ.
[1] «Ун-ди́-кв-э сэр-ва́-тэ» это «Undique servate», старая римская команда «Круговая оборона».
Рождество отгремело.
Во всех смыслах этого слова. Ибо город еще долго переваривал случившееся. По-разному. Сложно. Но самым ценным стало снижение активности всяких провокаторов. Горожане очень болезненно восприняли ситуацию, возложив всецело вину на провокаторов.
Константин с превеликим удовольствием поддержал эту линию. Распуская слух за слухом о том, что выкрики безответственных болтунов могли привести к давке и многим смертям. И ни где-нибудь, а в самом главном храме.
Он раз за разом апеллировал к страху толпы.
Разному.
Пытаясь как можно крепче связать идею бунта и смуты с чем-то максимально неприятным для каждого горожанина лично. От банальной смерти и погромов до вопросов спасения.
Казалось бы — успех.
Партия его противников оказалась не только обескровлена, но и поставлена в морально сложную позу. Близкую к отдельным «откровениям» Камастуры. А тут раз — и заявился кардинал.
Латинский.
Который оказался ну вот совсем не к месту и не вовремя…
Константин не стал принимать его у себя.
Он прибыл по церковной линии? Вот пусть церковные власти и размещают дорогого гостя. Желательно где-нибудь в итальянском квартале на той стороне Золотого рога.
Император же… охотно с ним встретится в Святой Софии.
«Случайно».
И не во время службы. Аргументировав свои требования опасностью бунта. Из-за чего патриарх подчинился… и кардинал. Которому тоже не хотелось попасть в кровавые жернова бурлящей толпы…
— Я рад вас видеть, — максимально радушно произнес император.
И лицо его прямо светилось, как начищенный золотой, что немало смутило и кардинала, и патриарха. И если первый просто напрягся, то второй… Григорий знал, о чем пойдет речь дальше, и его с толку сбила артистичность Константина, который, очевидно, играл. Притом так хорошо, что даже он не мог этого считать.
— Мне приятно это слышать, — обозначил поклон кардинал. — И взаимно видеть христианского правителя, который столь радостен при виде представителей матери-церкви.
— Истинно так. Истинно. — покивал император. — Что привело вас в этот мрачный город?
— Мрачный?
— Вы разве не слышали о том, что совсем недавно его потрясли беспорядки.
— Слышал… новость о них меня и привела. Его святейшество обеспокоен тем, что уния не воплощается в деле.
— И я его понимаю. Это ужасно… просто ужасно… — порывисто произнес Константин. — Но вы же сами видите? Город практически в осаде. А враги унии устраивают в городе открытые беспорядке. Чудом! Лишь чудом удалось избежать большой крови и многих смертей. Что ни день, то подвиг.
— Это печально слышать, — чуть нахмурился кардинал.
— Facta mutant iura[1], — развел руками император. — Обстоятельства порою выше нас. Я очень надеюсь — пока. Главное сейчас отбиться и укрепится, чтобы можно было установить законный порядок.
— Допустимо, — нехотя кивнул кардинал, принимая эту отговорку.
— А чтобы Его Святейшество или кто-либо в христианском мире не подумали дурного, мы собрали комиссию и провели акт приема унии. Чин по чину. Строго по букве закона. Чтобы ни у кого не возникло вопросов.
— Акт приема унии? — переспросил кардинал, глаз которого дернулся. Он явно не ожидал такого поворота событий.
— Понимаете, — вмешался патриарх. — Laetentur Caeli не была подписана патриархом. Он умер до подписания. То есть, с юридической точки зрения наш патриархат его не подписывал.
— Что⁈
— Этот акт был между церквями, законными представителями которых выступали Папа и патриарх. Юридически. — вкрадчивым голосом произнес император. — А все остальные: суть, свидетели акта.
— Но мы держимся за него и его правоту, — снова произнес патриарх. — Поэтому и решили собрать комиссию, которая утвердила акт приема с комментариями.
— Иначе пришлось бы собирать новый Собор, — поддакнул Константин.
У кардинала задергался второй глаз.
Ему казалось, что и Константин, и Григорий последовательные сторонники унии. А тут такие… мутные речи. Нет, с юридической точки зрения они правы. Но какой смысл во всей этой возне? Кому она нужна?
За кадром осталась долгая работа императора с патриархом. Которому пришлось очень небыстро и непросто доносить проект, разработанный бывшим студентом Болоньи. Вдалбливая, что это единственный выход. Особенно после того, что устроили на Рождество противники унии.
Григорий уступил.
Согласился.
Просто под впечатлением волнение на рождественской литургии. И все подписал, вслед за комиссией юристов под руководство Никколо — студента недоучки, но с амбициями и талантами…
— То есть, теперь у нас нет никаких ограничений по утверждению унии? — после минутной паузы поинтересовался кардинал, вычленяя главное.
— Юридически — никаких. — охотно согласился император. — Только известные обстоятельства. Так что, если мы переждем эту бурю и укрепим город… все должно получиться.
— А акт.
— С комментариями, — добавил Константин с максимально располагающим лицом.
— Да. С комментариями. Я могу с ним ознакомиться?
— Разумеется, — произнес император и протянул кардиналу свиток, что до того держал в руке. — Извольте. Он написан на латыни и на койне. Чтобы переводчики не мучились.
— Какая предусмотрительность, — с нескрываемым ядом фыркнул кардинал.
Развернул свиток.
Пробежался по нему глазами. И с полным непониманием уставился на императора.
— Что ЭТО?
— Комментарии, — добродушно ответил тот.
— ЭТО?
— Ну, смотрите. В Laetentur Caeli прямо сказано, что Папа обладает potestas, а не exercitium potestatis[2]. Что подразумевает управление епархией через патриарха, опираясь на местные обычаи, порядки и практики. Это я вам скажу — гениально. Раз — и никаких возражений. Ибо не требует менять обычаев.
Кардинал икнул.
Ему только что озвучили одну из любимых уловок Курии, которой она регулярно пользовалась. Только теперь ее применили против нее.
Раз.
И примат Папы стал пустым звуком.
Ибо он не мог никак вмешиваться в дела Константинопольского патриархата, иначе как через патриарха. И то, только в рамках местного права и обычая. То есть, никак. Вообще. Превращаясь в своего рода «свадебного генерала», которого было не обязательно даже приглашать на свадьбу. А уж про поминовение или какое-то фактическое подчинение и речи вообще не шло, так как это «противоречило местным обычаям и праву».
Примерно так же милый юноша Никколо прошелся по остальным ключевым пунктам унии.
Хотели признания Filioque? Ну, то есть, утверждение, будто бы Святой дух исходит и от сына? Пожалуйста. В рамках права и обычая Римской католической церкви это, все бесспорно. Но Константинопольский патриархат живет по своим законам. И имеет право на это, согласно унии. Поэтому не выступает против латинской практики, но и не обязан утверждать ее у себя.
Концепция чистилища пошла туда же. Почему нет? Хорошая же идея. В православии тоже поминают покойных, но по иному обряду и традиции. Ведь унией это разрешено.
Аналогично поступили и с Евхаристией. Главное ведь, что? Правильно. Причастие. Хотят латиняне его делать по-своему? Пожалуйста. А у православных свои обычаи и правила.
Кардинал слушал Константина, которому регулярно что-то поддакивал патриарх. И ему становилось плохо. Ибо он понимал — уния, в сущности, выхолащивалась в ноль.
От нее не оставалось ничего, кроме названия. Ну и некоторых технических удобств. Например, теперь не требовалось перекрещивать невесту или жениха при заключении брака, если они относились к разным епархиям. Да и принятие таинств более не имело ограничений. Католик мог принимать их в православных храмах по православному обряду, и наоборот.
А все остальное…
Его просто не осталось. Этот акт приема с комментариями выглядел словно яичная скорлупа, очищенная до изумительного состояния муравьями. Которые вычистили из нее всю мягкую органику, превратив в изящную и невесомую пустышку.
— Вы понимаете, что это значит? — холодно спросил кардинал.
— Это значит, что Папа сможет сохранить лицо в столь сложное время, — доброжелательно ответил Константин.
— Вы думаете? — еще холоднее переспросил латинянин, а в его голосе засквозил яд.
— На самом деле я не уверен. Все-таки вопрос сложный. Поэтому я направил этот акт с пояснительным письмом в ведущие университеты мира, дабы проконсультироваться. Болонья, Париж, Оксфорд и прочие. Там много грамотных юристов, и я уверен, что они смогут компетентно проверить этот акт. И укажут нам на ошибки, если они допущены.
— Что вы сделали? — побледнев, переспросил кардинал.
— Запросил экспертизу юристов, чтобы избежать безграмотного оформления документа…
Кардинал чуть отступил, смотря на стоящего перед ним человека с добрым и в чем-то услужливым лицом, как на демона.
— Вам дурно? — участливо поинтересовался император. — Признаюсь, храм многие годы уже выглядит словно старый простуженный человек.
Кардинал промолчал.
— И да, город, как и я лично… мы с самой искренней благодарностью примем любую помощь. Оружие, доспехи, деньги, еду, ткани… все. Просто для того, чтобы укрепить город, устранив давящие обстоятельства.
— Вы хотите помощи? После этого⁈ — чуть не взвизгнул кардинал.
— Знаете, — Константин шагнул вперед и приблизился к уху католика, — недавно я слышал, что Папа Лев III написал императору Никифору очень интересное письмо.
— Что⁈ — не понял визави, явно сбитый с толку этим переходом. Да и патриарх выглядел несколько смущенным. Вон — глазки потупил.
— Ужасное, говорю письмо.
— Почему? — уже спокойнее и с большей заинтересованностью спросил кардинал.
— Да он жаловался там. Папа. Лев. Что на него давят. Что заставляют включить в Символ веры Filioque. А он не может. Просто не может. Ведь Символ веры утверждался на Вселенском соборе пятью патриархами Римской империи. Пентархией. И он просто не вправе односторонне что-то там менять. Ужасно, да? Удивительно нерешительный человек…
Кардинал выпучился, но промолчал.
Он вспомнил о том, что Константин не так давно нашел какой-то клад известного императора-авантюриста Алексей III Ангела. И там были какие-то бумаги. Но никто не знает какие.
А Лев III… он действительно решительно и рьяно выступал против Filioque и даже велел выбить старый, никейский символ веры на серебряных дощечках и выставил их перед входом в храм Святого Петра.
Мог он такое написать?
Не только мог, но это и было его официальной позицией. О чем он, как грамотный и образованный клирик Запада знал отлично.
Могло существовать такое письмо?
Конечно.
Почему нет? Это вполне в логике событий тех лет.
Что будет, если… этот мерзкий тип отправит копию письма на… хм… экспертизу в университеты? Кардинал даже не хотел об этом думать.
— Душно, понимаю. Сыро и душно. Этому храму очень не хватает денег и мастеров, чтобы привести его в порядок. И этому городу.
— Я понял вас, — с диким выражением лица, ответил кардинал.
— И… хм… вы можете удовлетворить мое любопытство ответом на один вопрос?
Кардинал очень хотел ответить «нет».
Он прямо почувствовал, что сейчас получит еще удар… а ему и так хватило. Голова его лихорадочно соображала, но совершенно смятенная этими всеми новостями, выдавала лишь звенящую пустоту. Поэтому он, подсознательно начав отрицательно качать головой, ответил:
— Да, конечно. Что вас интересует, сын мой?
— Вам неизвестно, Филипп Красивый оплатил свои долги тамплиерами перед тем, как отдал приказ об их аресте?
— Что? — переспросил кардинал, явно не ожидавший этого виража. — Филипп Красивый? Тамплиеры? Причем, тут это?
— Злые языки болтают, что Филиппу II Августу хватило ума написать расписку тамплиерам, в которой он, де, поклялся защищать орден за себя и своих потомков, пока корона не погасит свои долги перед ними. Вздор, да? Как Филипп мог такое написать? Но… меня уже который месяц терзает этот вопрос.
Кардинал молча отступил на шаг.
Потом еще.
И еще.
Глядя с ужасом на стоящего перед ним человека.
— Вы скверно выглядите, друг мой, — доброжелательно произнес Константин. — Очень рекомендую вам хорошенько выспаться. Ну же? Ай-ай-ай. Нельзя так реагировать на всякий вздор, который болтают злые языки.
Кардинал не ответил.
Он развернулся и молча вышел из храма, прямиком направившись в порт. Стараясь как можно скорее покинуть это проклятое место. От греха подальше…
— Вы не перегнули? — осторожно спросил патриарх.
— Если эти, — кивнул Константин в сторону двери, — дадут вам денег, то приведите уже в порядок храм. Позорище же.
— А если не дадут?
— Если эти ядовитые лягушки засядут у себя на болоте и будут там помалкивать — нам уже польза. Не так ли?
[1] Facta mutant iura это формула римского права «факты меняют право».
[2] Potestas — наличие власти (титул, титулярность), exercitium potestatis — ее фактическое осуществление.
Аким медленно ехал на коне по Москве.
Никогда он сюда не добирался из своей Рязани. В прошлом. До того, когда его взяли в плен и обратили в рабство. Сейчас же он возглавлял небольшую дипломатическую миссию императора.
Неофициальную.
Скромную.
Практически гонец. Если не считать возможность ответить на очень многие вопросы.
Город был небольшим… практически крошечным по сравнению с Константинополем. Раньше бы он Москвой впечатлился, сейчас же… даже как-то загрустил.
Все познается в сравнении, как говаривал император. И он сравнивал. Испытывая странное чувство… непонимания. Если там, у ромеев он увидел упадок былого величия. Но даже его обломки впечатляли, то тут… Как же так? Отчего?
Впрочем, слишком уж погрузится в свои мысли ему не дали.
Он начал подниматься на крыльцо дворца, то есть, терема. Обычного, деревянного. В три этажа.
Короткая прогулка по чуть поскрипывающим доскам, и он оказался в большом зале. Здесь и приемы вели, и столы ставили на всякие празднества. Иные даже приговаривали «медовый зал».
В его дальнем углу стоял трон.
Кресло.
Обычное кресло. Он такие видел в домах состоятельных горожан. Хотя, положа руку на сердце, Константин и сам не увлекается роскошью. Используя разумный минимум, требуемый его положением.
— Кто вы? — спросил боярин, что стоял подле Василия.
— Посланники государя-императора Ромейской империи Константина. Прибыли к Великому князю Василию Васильевичу с письмами.
— Письмами? — хмуро уточнил княжич, который находился тут.
— Обожди Иван Васильевич. — остановил митрополит десятилетнего отрока. — Ты, добрый человек, славно по-нашему говоришь. Отколь?
— Из Рязани я. В младшей дружине князя стоял. Попал в плен татарский. Выкупа за меня не дали. От веры нашей православной не отрекся. Оттого обратили меня в раба и отправили торгом далее. В Царьграде, кой зовется Новый Рим али Константинополь, государь-император уничтожил торговцев рабами и освободил всех нас. Сославшись на ветхие законы еще Юстиниана, дескать, православных держать в рабстве нельзя и тем более ими торговать. После чего я пошел к нему на службу, дабы отблагодарить за милость.
— Не отрекся, значит. — серьезно произнес митрополит.
— Раз уж мы коснулись этого вопроса, позвольте вам передать это. — продолжил Аким, и взяв один из аккуратных, лаконичных ларцов, передал его помощнику митрополита.
— Что сие?
— Письма от освобожденных рабов православных к семьям их. Что, де, живы-здоровы и в вере стоят. Государь-император лично просил переслать их далее. Также там списки тех, кто надежно установлен как проданный в рабство и увезенный далее. Быть может, это станет хоть какой-то отрадой для близких.
— Благодарю, — произнес первое слово Василий. — Те, от чьего имени написаны письма, остались в Царьграде.
— Да. Они не имели за душой ничего. Посему государь-император предложил им отслужить ему три года верой-правдой. А потом, коли пожелают, он оплатит им дорогу до дома и поможет с ней. А коли нет, то и далее смогут ему служить.
Митрополит кивнул, принимая ответ.
Василий же спросил:
— Какие письма ты привез? Только эти?
— Нет, Василий Васильевич. Сие было просто малое дело, но доброе. Послали же меня с иным.
Он повернулся ко второму сопровождающему и, повернувшись к митрополиту, произнес, передавая ему тубу.
— Здесь письмо от патриарха Григория и патриаршая грамота, утверждающая твое избрание митрополитом. Он сожалеет, что это происходит с задержкой, и надеется на понимание. Злые языки уже позволили себе лишнее и стали обвинять московскую епархию в расколе и самочинном поставлении. Сие совершенно недопустимо и губительно для всего княжества.
Иона внимательно не него посмотрел.
Глаза в глаза.
Давяще.
Но бывший дружинник выдержал. После испытания рабством, которое его не сломило — таким Акима было не пробить.
— По униатскому обычаю грамота составлена? — наконец, после двух минут молчания, спросил он.
— Нет. По православному.
— Григорий же принял унию. Отрекся?
— Об этом следующее письмо. Государь-император нашел выход из скверного положения. Но можете не сомневаться — грамота сия составлена в полном соответствии со старыми образцами, православными. И не содержит поминания Папы или иные пустые вещи.
Митрополит кивнул.
Не то с благодарностью, не то с облегчением. И принял тубус. Немедленно его открыв и все проверив.
Все терпеливо ждали.
Молча.
Отчего в помещении стало удивительно тихо.
— Все так, Василий Васильевич. Гонец не обманул. — наконец подвел итог митрополит. — По старому, православному обычаю составлена грамота.
— А в его письме?
— Пояснение о том же. И сожаление о невозможности поступить так раньше в силу обстоятельств.
— Славно, — кивнул слепой великий князь.
— Ты упомянул о выходе, который нашел государь-император, — произнес митрополит. — Какой он?
— Сначала важно вот это, — сказал Аким, беря новый тубус. — Здесь фирман султана… очень скверный фирман.
Митрополит напрягся… да и вся принимающая сторона тоже.
— Что за фирман?
— Султан подтвердил в нем все земельные права Святой горы, все ее привилегии по налогам и сборам, а также заявил, что берет ее под свою защиту, как своих верных слуг. И что теперь их слова — его.
Митрополит словно поперхнулся.
Василий же хмыкнул.
Митрополит принял копию фирмана. Прочитал ее. И молча, не комментируя, отложил на небольшой приставной столик. Рядом с патриаршей грамотой.
Что ему было сказать?
Это требовалось осмыслить, ибо только что так случилось, что главный центр православной мысли прекратил свое существование. Нет. Физически люди все оставались живы-здоровы. Проблема заключалась в другом: они прекращали существовать именно как православный центр, из-за жесткого подчинения султану и ограничения свободы. Теперь все, что публично скажет Афон, получалось словами произнесенных с согласия и одобрения султана[1].
Катастрофа… это была сущая катастрофа…
И ее требовалось осмыслить. Аким же, выдержав некоторую паузу, продолжил, действуя по заранее утвержденному сценария императора:
— Теперь главное, — тяжело вздохнув, произнес он. — Уния.
Митрополит прям крепко подобрался, а черты его лица ожесточились.
— Комиссия, которую собрал государь-император, изучила текст унии и нашла массу… уязвимостей. Прежде всего по римскому праву она была недействительна. Ведь патриарх не подписал ее, умерев прежде.
— То есть, унии больше нет? — подался вперед митрополит с надеждой в глазах.
— Все интереснее. Понимая, что Папа будет и впредь пытаться чинить беззакония, пробуя подчинить себе православных, государь-император решил это предупредить. Текст унии был составлен очень небрежно. Почему — загадка. Однако это факт. И законники, привлеченные государем-императором, составили акт приема с комментариями, который превращал унию в пустышку.
— Не понимаю, — нахмурился Иона.
— Отказ от унии открывал возможность созвать ее позже снова и оформить все куда точнее. Подписание как есть — лишало православных их веры. Поэтому государь-император решил воспользоваться ошибкой Папы, который документ уже подписал. И принять его, с правками, полностью уничтожающими ее. Она есть? Есть. Заново уже не подписать. И назад Папе уже не сдать, ибо подпись стоит. Православие же полностью и всецело защищено от вмешательств Папы его же подписью. Заодно и обвинение в схизме снимается.
— Звучит… странно.
— А вы прочитайте. — произнес Аким и протянул шкатулку. — Здесь три свитка. Копия текста унии, акт и перевод акта на наш язык.
Митрополит так и поступил.
Открыл.
Посмотрел.
Еще раз посмотрел.
Даже глаза протер, не веря им.
— Что так? — поинтересовался Василий II.
— Папа на это никогда не пойдет. — уверенно резюмировал Иона.
— Именно по этой причине государь-император разослал этот акт в лучшие университеты Европы с просьбой провести экспертизу.
— Что сделать⁈ — ахнул митрополит.
— Проверить на соответствие праву. Публично. Заткнуть рот университетам Папа не сможет. Возразить по существу — тоже. Поэтому он либо постарается затянуть на века проверку, либо признать акт и тихо дело замолчать. Но и тут у него ничего не выйдет. Потому что акт создал прецедент, позволяющий франкам, цезарцам и гишпанцам, в свою очередь, ограничить Папу тем же способом. Ибо они очень уже тяготятся его горделивой заботы. Посему давление на Папу будет огромным.
— Какое… какая… — митрополит не мог подобрать слов.
Василий же улыбался.
— И личная просьба государя-императора, — продолжил Аким, обращаясь к митрополиту, — если будет такая возможность, напишите в Болонский университет, Сорбонну, Оксфорд и Кельн запрос, с просьбой уведомить о ходе проверки. Как заинтересованное лицо. Это еще сильнее затруднит для Папы попытки замять или замолчать дело.
— Какое изуверство… — еще шире улыбнулся Василий. — Папа, видно, расслабился, если позволил себя так ударить.
— Папа уже не тот, — резюмировал Аким.
Он был не единственным гонцом.
Отнюдь нет.
Узнав о прибытии кардинала и понимая, что дело нужно ускорять, Константин не только действительно разослал письма по университетам до встречи. Специально затянув ее на пару суток. Но и отправил гонцов всем более-менее значимым православным монархам. От Сербии до Грузии и далее на север — в Москву. Исключая Великое княжество Литовское, которым управлял католик — король Польши. Там Константин гонцов отправил к православному митрополиту, равно как и в Новгороде. Не забыв при этом и трех патриархов старой пентархии, что сидели в Антиохии, Иерусалиме и Александрии.
Дорого.
Организовать такую «широковещательную рассылку» в эти годы стоило очень немало денег. Тем более что каждому адресату требовалось написать что-то свое. Не совсем, но с правильными акцентами. Но оно того стоило.
Да, шар теперь оказывался на стороне Папы. И следующий ход оказывался за ним. Но… под таким давлением едва ли он был в состоянии как-то значимо навредить. Авторитет Папы как международного арбитра висел на волоске, поэтому он не мог себе ошибок. Ни юридических, ни морально-этических… Даже если желал бы сжечь на костре и Константина, и Григория, и весь Новый Рим…
— И самое важное, — напоследок сказал Аким, — государь-император просил крепко держать Русь. Ибо чья власть, того и вера. Тому пример Египет с Сирией. Некогда цветущие православные земли, сейчас же… быть православным там так же скверно, как и во времена поганые.
С чем и удалился.
В выделенные ему и его людям покои, дабы дождаться ответа.
— Ушли? — спросил Василий, когда двери затворились и шаги гостей стали эхом вдалеке.
— Ушли. — ответил Иона.
— Значит… теперь не самочинно.
— Странное чувство, — ответил митрополит. — Будто шел по тонкому льду и старался дышать через раз. Лед кончился, а дышать нормально не могу. Все одно какая-то тревога.
— То не беда. Привыкнешь. Главное — лед кончился.
— Да… эта грамота патриарха многое упрощает. Униат он али нет, а составлена она по-старому обычаю. Я бы даже сказал — ветхому. Так их писали еще до того, как вообще Папа все эту мерзость затеял.
— Упрощает, — кивнул Василий. — И отрезвляет.
— Почему?
— Царь ведь почитай в городе заперт. Ни земли, ни войска, ни людей. Кругом враги. Ты сам о том сказывал. И ходоки. А теперь что? Погляди? Он ведь атаковал Папу.
— Мы не знаем, чем все это закончится. — осторожно возразил Иона.
— Не знаем. Но он показал нам всем очень важный урок. — тихо произнес Василий. — Даже раненый и умирающий лев — это лев. Завтра Царьград возьмут магометане и всех убьют. Разве это что-то изменит? Папа еще очень долго будет истекать кровью и оправдываться.
— Лев ли?
— Лев, лев, — с некоторым нажимом произнес Василий. — Только лев может так рычать.
Иона не ответил осмысляя.
— Молчишь?
— Ты думаешь, что Константин опасен для нас?
— А ты хочешь это проверить? — чуть нервно улыбнулся Василий.
— Нет. — глухо ответил митрополит.
— Это не помощь… — сделал неопределенный жест великий князь. — Это не только помощь, но и напоминание. Не так ли? Эко он ввернул? Чья власть, того и вера. На хана же намек это. Разве не услышал? И на наше подчинение ему.
— Понять бы, что он под сим подразумевает?
— Ударил Папу, ударит и хана.
— Или нет. Он вправе сам решать, как ему поступать.
— Без всякого сомнения, — кивнул великий князь. — А… в Литву, ты не знаешь, он не отправил гонца?
— Только к митрополиту. Там же правит латинянин.
— Вот как? — оживился Василий. — Получается, что крепко держать Русь он просил лишь нас? Или я плохо разобрал?
Иона снова промолчал, Василий же продолжил:
— Он ждет нашего ответа. Как ты ответишь?
— А как я должен ответить?
— А как нам выгодно ответить?..
[1] Юридически тут тонкий и, возможно, даже спорный момент, но с политико-психологической позиции ситуация предельно однозначная.
Константин медленно вышагивал по дорожке дворца.
Ветхой.
Но в ней более не зияло выбоин, а те плитки, которые не пощадило время, были заменены. Очень аляповато местами. Ибо сформированная артель рыскала по всему городу в поисках материалов, находя их разные. Где-то цвет камня получался иной, где размер вынуждал обтесывать. Грубо, неумело, но обтесывать, набираясь опыта.
— Больно это все видеть, — произнес Лукас, кивая на заплатки в дорожках.
— Отчего же?
— Вон — старые плитки. Какой вид! Пусть время их и не пощадило. А рядом новые… позор, просто позор.
— Позор был бы, если вместо таких вставок оставались провалы.
— Былого величия нам не вернуть…
— Дорога возникает под ногами идущего, — улыбнулся император. — Вон — новые артели каменщиков. Видели, как они трудятся?
— Стыд, да и только! Это даже не позор… это хуже. Деметриос набрал простых крестьян!
— А других ведь нет.
— Надо обратно переманивать от османов всех, кто разбежался.
— Думаете, что султан этого не приметит?
— А эти криворукие? Они разве что-то изменят?
— Они меняют все, — улыбнулся император. — Султан обязательно пошлет своих людей поглядеть на них, и соглядатаи оценят их работу очень низко. Сколько им лет понадобится, чтобы привести стену в божеский вид? Не хороший и упаси Господь, отличный. Просто божеский, убрав основные обвалы и осыпи?
— Лет восемь… десять, может, двенадцать. — чуть подумав, ответил Лукас Нотарас. — Хотя оценивать сложно.
— Вот и султану так доложат. А ведь с каждым днем их навык растет, как и темпы работ. Вы ведь этого прогресса не учли.
— И сколько? Сколько вы бы дали им времени?
— Три-четыре года.
— Ну… не знаю.
— Это если ничего не менять. А если потихоньку сформировать еще три-четыре такие артели? И использовать их делами, которые не на виду. Внутренние ремонты башен. Сооружение укрепленных казарм возле ворот, армейские склады, колодцы, а также цистерны с водой и иное. Там ведь глядишь, и года через три-четыре мы сможем получить не только крепкие стены без явных слабостей, но и постройки в их тылу. Важные и нужные. Без которых держать оборону очень сложно.
— А не дорого ли?
— Эти три артели, как сообщил Деметриос, обходятся городу в сто десять дукатов ежемесячно. Сейчас. Ну и около полусотни еще на всякие нужны вроде извести. С ростом опыта и плату придется поднять, но более двухсот пятидесяти они стоить не будут.
— А если их будет не три, а шесть-семь, то… хм… — задумался Нотарас.
— Пятьсот-шестьсот дукатов.
— Это много. Слишком много. — уверенно и решительно сказал Лукас.
— Со слов Деметриоса мы уже сейчас может себе их позволить.
— ДА⁈ — неподдельно удивился мегадука.
— После того как он перестал отчаянно грабить городскую казну, деньги нашлись. Не очень много, но нашлись. И выплаты в императорскую казну выросли с семидесяти пяти до пятисот с лишком дукатов, и свободных средств на нужды города прибавилось.
— Много?
— Тысячи полторы где-то ежемесячно.
— Ого! — ахнул Лукас. — Я прямо даже не ожидал.
— И это держите в уме, что у нас продолжают брать взятки и воровать, хоть и сильно осторожнее. Да и деньги в основном проходят мимо нас. Генуэзские и венецианские купцы почти полностью освобождены от таможенных сборов. Из-за чего город получает жалкие крохи с торгового оборота.
— С этим мы ничего поделать не может. Льготы им не отменить. — развел он руками.
— Есть решение, — улыбнулся император. — Впрочем, оно преждевременное.
— Не расскажите, стало быть?
— Это слишком опасное знание, друг мой. И мы пока не готовы.
— А когда будем готов?
— Давайте не станем забегать вперед?
— Пусть так, — пожал плечами Лукас. — А… хм… А эти каменщики. Когда они приведут в порядок стену Феодосия. Куда их девать? В самом городе нужды в них нет.
— Лукас-Лукас. — покачал головой император.
— Что? — не понял мегадука.
— Город лежит в руинах, а вы говорите — нужды в каменщиках нет.
— Кто их будет нанимать?
— Город их уже нанял. Вы разве не поняли? — улыбнулся Константин. — Сначала они приведут в порядок стену Феодосия. Потом восстановят стену Константина.
— Это еще зачем? — нахмурился Нотарас.
— Вторая линия обороны. Это очень важно. При наличии стены Константина прорыв внешнего периметра не станет катастрофой. Особенно если подготовить каскад подземных ходов для вылазок.
— Ладно. Допустим. А потом?
— Мало ли задач? Постоялые дома и таверны, товарные склады, жилые дома под аренду, имперские мастерские разного толка… Да тут даже десяти таким артелям лет на сто работы припасено.
— Имперские мастерские? Вы имеете в виду прядение шелка-сырца и выделка из него тканей?
— Среди прочего, друг мой. Среди прочего. Например, вам не кажется странным, что, будучи главнокомандующим морскими силами, вы их не имеете?
— Грешно смеяться над таким.
— А я и не смеюсь. Здесь я могу вам прямо сказать — корабли строить будем. Потом. Не Бог весь что, но пролив нужно держать. Хотя бы для вида. И пиратов шугать помаленьку.
— Ваши бы слова, да Богу в уши, — тяжело вздохнул Лукас Нотарас. — Венеция и Генуя не дадут.
— Они откажут императору иметь свою прогулочную… лодку?
— Одну?
— У его женщины будет своя. У вас — своя. У Деметриоса — своя… А там, глядишь, и ситуация уже изменится.
— Как?
— Что вы знаете о греческом огне?
— Давно забытая сказка, — пожал он плечами. — Его секрет давно утерян.
— Это верно. Но если вы заметили, я очень люблю сказки. Особенно старые.
Лукас промолчал, но очень задумчиво поглядел на императора.
Подумал.
И наконец, спросил:
— Вы ведь хотите что-то предложить?
— Сколько у вас имущества в Венеции и Генуи? На какую сумму?
Нотарас замялся.
— Двадцать дукатов и мне принесут всю опись до последней цепной шавки во дворе, — жизнерадостно улыбнувшись, добавил Константин.
— Зачем же вы спрашиваете?
— Я не люблю платить впустую. Тем более, когда отец моей будущей жены и сам может ответить.
Лукас вздрогнул и чуть побледнел.
— Ну так что? Неужели дорогой тесть не ответит зятю?
— Пятьдесят две тысячи дукатов имуществом и долями. Тридцать семь тысяч — накоплениями в банках.
— Однако!
— Это копить начал еще мой дед. — развел он руками.
— Вы удивительно последовательны… и неужели сейчас вы не готовы вложить это все в развитие города? Нашего города.
— А если он падет? Кроме Анны у меня еще две дочери и сын. Им нужно на что-то жить.
— А если он не падет?
— Это… я пока не готов об этом говорить. Вы большой молодец и сделали очень много для облегчения ситуации. Но… она все еще отчаянная. И если султан осадит город, едва ли он устоит.
— Сейчас.
— Разумеется. Но едва ли что-то значимо изменится через год или даже три.
— Вашу бы веру да на добрые дела… — фыркнул Константин. — Ладно. Вы зашли-то из-за чего?
— В порт зашло три торговца из Александрии. Магометане. Привезли зерно.
— И какое это отношение имеет ко мне?
Мегадука молча достал откуда-то из-за пазухи письмо и протянул его императору. На арабском. Которого тот не знал.
— Что здесь?
— Не подписавшийся заявляет о том, что для защиты торговли жертвует вам это зерно. Но просит принимать его, оформив, как покупку во дворец. Чтобы ни у кого не возникло вопросов. Деньги, на закупку товаров, вроде как вырученные от продажи зерна, у них есть с собой.
— Интересно…
— Кто это? — осторожно спросил Лукас Нотарас.
— А вы подумайте, — оскалился император. — Кому в Александрии так хочется насолить османам, что аж он кушать не может?
— Султану мамлюков? — неуверенно произнес мегадука.
— Заметьте, не я это сказал, — подмигнул император. — Значит, письмо от Орхана все ж таки дошло и нашло отклик.
— Султан мамлюков помогает нам? — выпучившись, переспросил Нотарас.
— У османов хватает недоброжелателей, мой милый тесть.
— Так, может написать ему и рассказать про Анну?
— Скорее всего, это завершится ее гибелью. Полагаете, я об этом не думал? Даже если султан начнет действовать осторожно, в городе все равно пойдут слухи. Слишком большая масса людей окажется вовлечена. Утечка неизбежна…
Беседа продолжалась.
Лукас, конечно, окончательно перешел в категорию сторонников нового императора. Но не до такой степени, чтобы ставить на кон семью и ее состояние. Он служил сам. Честно, насколько это было возможно. И ничего сверху.
Даже ради перспектив стать тестем императора.
Для него это все еще проходило по категории грез. Оттого он и не верил. Точнее, не так. Его жизненный опыт показывал — Константин может вывернуться. В том числе и совершенно немыслимым образом. Но… он не понимал, как эта вертлявость компенсирует силу. Настолько тотально превосходящую все, что есть в городе, что о надежде удержать его Лукас даже и не думал…
Так они и дошли до ворот.
Беседуя… вроде бы ни о чем. Хотя император старательно форматировал мышление собеседника. Он очерчивал ему новые рамки бытия. Пока это, конечно, не имело ни воздействия, ни смысла. А вот потом… да, потом эти семена, обильно засеянные у него в сознании, должны будут дать всход.
Нотарас ведь не был противником империи.
И врагом.
И дураком.
И даже изменником.
Лукас просто жил в мире, где Римская империя проиграла. И мыслил в категориях безусловного поражения. Даже сейчас. Даже поняв, что отсидеться он не сможет… и восприняв это как подобие подвига. Дескать, от него требуется отдать жизнь за город, чтобы его дети выжили и преуспели.
Впрочем, это было поправимо…
Арсенио Диедо задумчиво сидел за изящным столиком и смотрел на статую. Старую. Еще ветхих времен.
После разгрома 1204 года здесь, в Константинополе, осталось не так много красивого и древнего. Но порой удавалось отыскать прекрасные плоды былых веков.
Рядом.
Не в столице.
Османы охотно потрошили занятые ими города и продавали то, что запрещалось их религиозными обычаями. Например, изображения людей. Обычно ему попадался всякий мусор, обломки или поздние поделки. Но не в этом случае. Скульптура женщины была диво как хороша. Казалось, что чуть отвлекись и она оживет, сойдя с постамента.
Перед ним на столе лежали три тетради.
В первую он записывал все, что касалось денег и иных материальных возможностей императора. Каждую деталь, которую удавалось узнать.
Во вторую — людей и влияние.
В третью — слухи.
Интерес венецианского байло спровоцировала та очень странная ситуация с въездом Константина в самый его первый день. И слухи про светящиеся глаза и крайне подозрительную фразу на латыни.
— Silentium ethasta… — медленно произнес Арсенио, вспоминая ее.
И с каждым новым событием он убеждался в глубине и точности этой формулы. Невольно обращаясь к легенде про ангелов, что сражаются на границах Вселенной с хаосом.
Странно.
Дико.
Но… любопытно.
Если бы Константин был простым обывателем в Риме, то и за меньшее оказался бы в кандалах на хлебе и воде. Или просто в кандалах, дабы предсмертный пост позволил ему ощутить всю глубину ответственности за сказанное. Но, ситуация была совсем иной…
Байло хмыкнул и невольно уткнулся взглядом в письмо, которое лежало поверх тетрадей. Новое. Выбившее его из колеи совершенно. Особенно обтекаемая фраза:
«… Злые языки шепчут, что у хорошо известного вам фигуранта есть бумаги, в которых египетскому султану отчитываются о количестве паломников, купленных в рабство не у тех торговцев…»
На первый взгляд — ничего такого. Но письмо прислал дож, а потому контекст всплывал автоматически. Особенно после приписки
Подробных.
Арсенио Диедо снова хмыкнул.
Его бесконечно интриговала эта ситуация, особенно учитывая то, как изящно император заткнул рот Афону и той феерической истерики, что началась в Италии из-за его акта.
Ему, наконец-то, стало интересно.
Страшно и интересно.
— Господин, — осторожно произнес подошедший слуга. Совсем не простой. Один из руководителей тех его людей, которые «приглядывали» за городом.
— Что у тебя?
— Лукас Нотарас опять у императора.
— Опять… хм… интересно. А какие-то сведения по дочери Лукаса поступали?
— Нет.
— Лукас засуетился и задергался, когда узнал о похищении. А потом сходил к императору и успокоился. И держится. Словно дочери и не было этой у него. Жуть, как интересно.
— Мы еще раз поработали с его слугами, но узнать, от кого именно поступили сведения Лукасу, не смогли. Он просто слишком громко ругался, находясь один в кабинете. И мог читать только письмо. А чье — не угадать, так как у него очень широкая переписка.
— А какие у императора дела с семьей Джустиниани?
— Пока известно очень мало. Джованни забрал у императора какие-то бутылки и не проводя никаких закупок, удалился.
— И где-то через пару недель в Александрии семья Джустиниани начала продавать морозную соль за какие-то немыслимые деньги… — задумчиво произнес Арсенио. — Совпадение?
— Мы раз за разом проваливаемся с вербовкой персонала дворца.
— Прекратите эти попытки.
— Но почему?
— Прямой приказ дожа. Не делать ничего, что может спровоцировать. Но со стороны приглядывайте.
— Слушаюсь…
Папа Николай V, медленно перебирая ногами, подошел к двери.
Гвардеец услужливо распахнул ее.
Загодя.
И понтифик вошел внутрь, не замедляясь даже на мгновение.
В этом небольшом помещении все участники уже собрались и ждали только его. Пять кардиналов. Все они встали и нестройным хором поприветствовали Папу.
— Садитесь, — устало произнес Николай. — Думаю, вы уже догадались, ради чего я вас пригласил.
— Уния, — холодно и глухо ответил Гийом д’Эстьютвиль.
— Как вы все знаете, Константин не так давно принял унию. Чем немало нас всех удивил, потому как мы думали, что ее приняли многие годы раньше.
— Мы ошибались, — подал голос Хуан де Торквемада. — Не понимаю, как такое вообще случилось. Как вообще так получилось, что одной из ключевых подписей на документе не оказалось?
— Вы отлично это и сами знаете, — отмахнулся Папа.
— Надо было додавить и заставить вновь избранного патриарха все завершить. Да и вообще… я, признаться, никогда ранее документ не читал и пришел в ужас, когда с ним ознакомился. Удивительная неряшливость.
— Последний бастион порядка, — устало произнес Николай V, разводя руками.
— А на деле… — хотел было произнести Торквемада, но осекся на полуслове.
— И правильно, — кивнул Папа. — Не стоит это произносить вслух. Не гневите небеса. Нас тоже будут сурово судить за ошибки.
— Мы себе такого не позволяем.
— Не зарекайтесь. Наш жизненный путь еще не закончился.
Хуан промолчал.
— Итак, — продолжил Николай V, — что мы можем сказать точно?
— Уния оформлена чин по чину, — констатировал Хуан де Торквемада. — Оснований ставить акт под сомнение нет.
— Этот мерзавец вывернул смысл! — воскликнул Ален де Куэтиви.
— А вы можете точно сказать, какой смысл был заложен в изначальном документе?
— ДА! — вновь выкрикнул Ален.
— А я — нет. Потому что он составлен настолько рыхло и неряшливо, что его трактовка превращается в гадание. Да, Константин выбрал удобную ему трактовку. С этим спорить сложно. Но она не противоречит тексту унии.
— Но смысл! Разве он не понимал, какой смысл вкладывается в унию⁈ — не унимался Ален де Куэтиви.
— Не хочу показаться его защитником, — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Но Константин не участвовал в Соборе. И едва ли в курсе бесед, которые там велись. Поэтому мог судить об унии лишь со слов других и собственного разумения. И беседу со мной он начал с того, что город в осаде и принятие унии в том ее смысле, который был бы интересен нам, по сути своей, самоубийство. Пока.
— Поэтому он все перевернул и переврал⁈ — выкрикнул де Куэтиви.
— Он был верен форме. — холодно процедил де Торквемада. — И канону. Да, не тому, который нам хотелось бы увидеть. Но, ничего он не сделал, что нарушало бы римское право или догматы.
— Вся Италия кипит… — задумчиво произнес Людовико Меццарота.
— Вот! — вскинулся де Куэтиви. — Разве это не свидетельство его преступления?
— Едва ли, — покачал головой Хуан де Торквемада.
— Соглашусь, — кивнул д’Эстьютвиль. — Константин осторожен.
— Университеты и гуманисты шумят по другой причине, — осторожно произнес Виссарион Никейский. — Им понравилась сама идея — оценки церковной деятельности через право. Притом успешное.
— Это ужасно! — процедил Ален. — Неужели вы не смогли заткнуть Болонью?
— Болонью? Заткнуть? — нервно хохотнул Виссарион. — Да меня растерзают после первой попытки. Для университета это дело очень личное.
— Почему? — чуть подавшись вперед, спросил Папа.
— Обратите внимание на подписи под актом. Комиссию возглавлял один милый юноша, которого выгнали без степени. Одаренный, без всякого сомнения, но очень дерзкий и драчливый. Да еще к тому же и из довольно бедной семьи. Сам факт существования этого акта, да еще такого удачного, оплеуха профессорам и буря восторга для студентов.
— Оплеуха, говорите? — хмыкнул де Куэтиви. — И почему они не замяли обсуждение?
— Вы шутите? — улыбнулся очень грустно Виссарион Никейский. — Тому отчисленному студенту уже направили целую делегацию для вручения Licentia docendi и Doctor utriusque iuris[1].
— Что⁈ — удивился и Ален, и Папа, и остальные.
— Да. Университет принял решение, что этот акт можно считать блестящей работой по римскому и каноническому праву. И присудил ему высшую степень. Более того — подняли на щит как эталон работы юриста, что безжалостен к ошибкам и небрежности.
— Это уже не отменить? — тихо спросил Папа.
— Нет. Да и я бы не советовал даже пробовать. Вой поднимется до небес. На дыбы встанут, наверное, все крупные университеты.
— Скверно… совсем они распустились… — покачал головой Ален де Куэтиви. — Нам непременно нужно на это как-то ответить.
— Вы правы, — кивнул Николай V, — надо наградить его Золотой розой[2].
— Что⁈ — ахнул де Куэтиви.
— Этот молодой человек, без всякого сомнения, одарен. — произнес Папа. — И нам оставаться в стороне никак нельзя. Да, его применили для удара против нас. Сейчас. Но враг ли он нам? Лично я — не уверен. Судя по тому, что я услышал — им двигала жажда мести и стремление утереть нос профессорам, не так ли?
— Именно так, — кивнул Виссарион Никейский, на которого Папа и посмотрел в конце своего высказывания.
— Теперь вы понимаете? — поинтересовался Николай V у Алена.
— Это хороший шаг, — вступился Гийом д’Эстьютвиль. — Он оттянет внимание от Константина и снизит ту эйфорию, связанную с его именем, которая сейчас в Италии.
— Согласен, — кивнул Хуан де Торквемада.
— Согласен, — чуть помедлив, произнес Людовико Меццарота. — Но это не изменит главного. В университетах обсуждают не столько унию, сколько пределы власти Святого престола. И возможности ее связывания правом.
— Мерзавцы… — процедил Ален.
— Гуманисты и философы в восторге. — дополнил коллегу Гийом д’Эстьютвиль.
— А монахи в ярости! — воскликнул Ален де Куэтиви.
— В любом случае, — вклинился Виссарион Никейский, — это внутренние дела Италии, и едва ли они связаны с Константином и Римской империей.
— Он знал последствия? — спросил Николай V.
— Без всякого сомнения, — порывисто произнес Гийом д’Эстьютвиль. — Он… он словно бы пытался защититься. Сразу предугадывая наш шаг и ударяя туда на опережение. Именно поэтому он послал акт в университеты, явно рассчитывая связать нам руки.
— А как быть с эхом акта, которое вот-вот обретет материю в Париже, в Вене, да и, пожалуй, в Иберии. — поинтересовался Людовико Меццарота. — Неужели это тоже его удар?
— Вполне допустимо.
— Вы не демонизируете этого человека? — осторожно спросил Папа.
— Соглашусь, — кивнул Виссарион. — Я много о нем наслышан в бытность его деспотом Мореи. И он ни разу не выказывал способностей к политике. Как командир — да, неплох. Но как политик он слишком порывист, ему остро не хватает кругозора, образования и умения работать деликатно. Грубый, прямой, в чем-то даже примитивный, но страстный и упорный.
— Я увидел другого человека, — отрицательно помотав головой, возразил Гийом д’Эстьютвиль.
— Какого же?
— Холодного. Расчетливого. Тонкого.
— Но как? — ахнул Виссарион. — Он же… Я скорее поверю, что все это задумал тот недоучившийся студент.
— Я разговаривал с ним. Лично. Не знаю, откуда у вас сведения о Константине, но они неверные.
— Вы свидетельствуете в этом? — спросил Николай V.
— Да. Константин — это хладнокровный и умный человек с высоким самообладанием. А его речь и поступки выдают в нем высокий, если не высочайший уровень образования и кругозора.
— Невероятно, — покачал головой Виссарион.
— Вы не верите моим словам? — с вызовом спросил Гийом д’Эстьютвиль.
— Нет. Что вы? Но я верю и тем людям, которые мне свидетельствовали о Константине ранее. Неужели он все это время ломал комедию и прикидывался дурачком?
Все присутствующие переглянулись.
— Прикидывался? Столько лет? — задумчиво переспросил Людовико Меццарота. — Вот это выдержка.
— Умному сыграть дурачка намного проще, чем наоборот, — пожал плечами Николай V.
— Он был атакован городскими элитами, за которыми стоял Афон. В итоге один из самых влиятельных аристократов уничтожен физически вместе со всеми, кто ему служил. Афон скован фирманом султана. А остальные склонили голову. — медленно произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— К чему вы клоните? — нахмурился Ален де Куэтиви.
— Меня только сейчас озарило. В отношениях с нами Константин действует так, словно ему нечего терять. Словно мы враги.
— Или предали его, — добавил Людовико Меццарота.
— Или так, да. — кивнул Гийом. — Именно по этой причине такая острая, отчаянная атака. Он ведь рискует. Он ведь ведет себя так, словно мы его загнали в угол. Почему?
Повисла пауза.
— Почему? — повторил вопрос Гийома Папа, обращая его уже к нему.
— Анна. — ответил д’Эстьютвиль. — Его женщина. Дочь Лукаса Нотараса. Говорят, она была беременна от него, когда ее похитили.
— Кем⁈ Кто это сделал⁈ — вскрикнул Ален де Куэтиви.
— Один генуэзский дом, — тихо произнес Николай V, словно бы нехотя.
— ЧТО⁈
— Тише, — остановил его Папа жестом. — Достоверно мне не известно, но… до меня доходили слухи.
— Не может ли эта атака и угрозы обнародовать эти ужасные бумаги, оказаться следствием подобной выходки? — завершил свою мысль Гийом д’Эстьютвиль.
— Но Рим здесь ни при чем! — решительно заявил Ален де Куэтиви.
— А Константин об этом знает? — осторожно поинтересовался Людовико Меццарота.
— Если все так, — поддержал его Хуан де Торквемада, — он мог посчитать, будто мы объявили ему войну. С чем такие перемены и связаны. Ему пришлось снять маску и обнажить ум, словно меч.
— Особенно после его личной трагедии с женами. — добавил Виссарион Никейский. — Может быть, кто-то не знает, но они обе скончались в первый год после венчания при довольно странных обстоятельствах.
Снова установилась тишина.
Вязкая.
Липкая.
— Получается, — первым ее нарушил Николай V, — все, что мы сейчас вынуждены расхлебывать… это обычная месть?
— Ответ на давление, — смягчил формулировку Гийом д’Эстьютвиль. — И один Бог знает на что он пойдет дальше. Особенно если мы его спровоцируем.
— Начнет опубликовывать всю ту грязь, которая копилась все эти века в подвалах Константинополя, — ответил Хуан де Торквемада.
— А почему ее не публиковали раньше? — спросил Людовико Меццарота.
— Кто знает? — пожал плечами Гийом д’Эстьютвиль. — Этот Палеолог совсем не похож на своих предшественников.
— Может, стоит это все закончить? — осторожно спросил Ален де Куэтиви.
— А какова цена ошибки? — равнодушно поинтересовался Хуан де Токвемада. — Что будет, если не получится… хм… это закончить, и Константин выживет?
— Если действовать осторожно, то едва ли он сможет что-то доказать, — пожал плечами Ален де Куэтиви.
— А кому ему нужно что-то доказать? — с холодной усмешкой поинтересовался Гийом д’Эстьютвиль. — Мне? Вам? Самому себе уж точно нет. Он и так, судя по всему, решил, что мы начали войну с ним. Тайную.
— Мы так предположили, — возразил Ален де Куэтиви.
— Может, и так. Мы можем ошибаться. Но мне шепнули, что с дворцом творится что-то неладное. Вербовки проваливаются, а сведения оттуда почти перестали поступать. Он словно сел в осаду.
— Раз так, то мы не станем его лишний раз тревожить, — резюмировал Николай V с очень сложным лицом. — Нам последствия акта еще многие годы расхлебывать. Уверен, что и в Париже, и в Вене постараются им воспользоваться в своих целях, чего нам допускать никак нельзя.
— И в Иберии. — добавил Хуан де Торквемада.
— И в Иберии, — кивнул Николай V.
— Если все так, то одной тишины едва ли достаточно, — произнес Виссарион Никейский.
— Я согласен, — поддержал его Гийом д’Эстьютвиль. — Он прямо мне сказал, что город нуждается в оружии, доспехах, тканях, еде и воинских припасах.
— После того, как угрожал? — осторожно спросил Людовико Меццарота.
— Да. И… да, это выглядело как предложение сделки.
— То есть, он готов променять свою женщину на помощь городу? — удивился Ален де Куэтиви.
— Нет, — не дал развивать эту мысль Папа. — Род, который похитил эту особу, уже суетится. Будьте уверены, она достаточно скоро вернется домой. — с едкой усмешкой добавил Николай V. — Ее он вернет в любом случае. А мы… нам он, судя по всему, предлагает заплатить за доставленные неудобства.
— И мы заплатим? — поинтересовался Ален де Куэтиви.
— Я полагаю, что это в наших интересах. — вмешался Гийом д’Эстьютвиль. — Кроме снижения накала конфликта это уменьшит остроту обвинений со стороны гуманистов.
— Если все правильно оформить, — подал голос Хуан де Торквемада, — то у османов не возникнет к нам вопросов. Главное — избегать речей о Крестовых походах и прочих подобных вещей. Сосредоточившись на «поддержании порядка» и «защите торговле».
— Именно о защите торговли Константин и говорил.
— Хорошо, — кивнул Николай V. — И как вы это видите?
— Я думаю, что нужно оказать небольшую, но заметную помощь как можно скорее. Например, переправить несколько кораблей с зерном. — произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— И деньгами. — добавил Людовико Меццарота.
— И тканями. — вставил слово Виссарион Никейский. — Хороших тканей у дворца постоянно не хватает, не говоря уже об отличных.
— Оружие и доспехи же требуют времени. — продолжил Гийом д’Эстьютвиль. — Я предлагаю «потрясти» немного арсеналы Венеции, Генуи, Милана, Неаполя и Флоренции. Чтобы они выделили мечи, арбалеты и доспехи.
— А чего-то иного?
— По моим сведениям, император регулярно спрашивает о ценах на мечи, арбалеты и доспехи. Его люди даже у мамлюков уже узнавали.
— А в Италии?
— Разумеется. Тот студент письма писал своим знакомым в Болонью, — вмешался Виссарион. — Среди прочего интересовался ценами на оружие и готовностью его продать. А также свободными специалистами, подходящими для найма. Инженеров и… как это ни странно, юристов. Им зачем-то требуются юристы. И пять выпускников Болоньи даже уехали туда по вызову.
— Он уже учредил морской суд. — улыбнулся Гийом д’Эстьютвиль. — Чтобы выступать арбитром между Генуей и Венецией.
— А своих юристов у них нет? — удивился Николай V.
— Есть, но он не хочет их почему-то использовать.
— А наемники? Они его интересуют?
— А чем ему этим мерзавцам платить? Они жадные до золота. И для защиты города нужно их несколько тысяч. Это ОЧЕНЬ дорого для него. Вот инженеры — да, нужны. Отчаянно. Хотя бы несколько человек толковых. И кое-какой мастеровой люд, чтобы обеспечить нужды дворца.
— Хорошо, — кивнул Папа, обращаясь к Гийому д’Эстьютвилю. — Подготовьте мне в кратчайшие сроки меры скорейшей помощи. Что и как мы сможем без особых для себя последствий ему переслать. После чего займемся остальным. Если получится — поговорите с ним и определитесь с его потребностями, чтобы наша помощь не выглядела имитацией или насмешкой. Ситуация обострена как оголенный нерв, и не в наших интересах ее эскалировать.
[1]Licentia docendi и Doctor utriusque iuris — первая степень говорила о том, что человек имеет лицензию на преподавание, а вторая — о наличие полной (двойной) степени доктора права: и гражданского, и канонического. Людей с такими степенями охотно брали личными юристами монархи и не только.
[2] Золотая роза — это ювелирное изделие, которое вручалось Св. престолом с XI века в знак своего расположения. До XVI века — почти исключительно мужчинам, после — почти исключительно женщинам (из-за появления у Папы каскада иных наград для мужчин).
Воскресная литургия шла своим ходом.
Ровно.
Гладко.
Святая София отзывалась какой-то удивительной синергией. Ни шепотка лишнего, ни диссонанса. Казалось, что город, наконец, начал наполняться гармонией и жизнью, сменившей хрипы и конвульсии былых месяцев.
Этот храм с самого первого дня воспринимался Константином словно зеркало всего города. Он применял его как инструмент опосредованного контроля. И текущая динамика состояния «больного» императора радовала. Наконец-то радовала. После рождественских беспорядков и слухов, которые он сам и распустил, выдав за пришедшие из Италии — дескать, василевс смог обыграть латинян их же оружием, через что и защитил православие.
Сразу полегчало.
Сразу все пошло на лад.
Даже взгляды людей изменились…
Так что сейчас Константин слушал храм и невольно улыбался. Но его левая рука все равно волей-неволей поглаживала кастет, который располагался не на виду, но очень удобно для выхватывания. Да и кольчугу под одеждой он носил почти всегда, когда не мог открыто «рассекать» в латах.
Риски.
Они были совершенно чудовищные. И умереть глупым образом, потратив этот исторический шанс ему совсем не хотелось…
Наконец, служба завершилась.
В очередной раз испытав сожаление оттого, что в храме нет лавок и органа, император направился на выход. За ним устремились его палатины, как теперь он называл дворцовую стражу. Двадцать человек, как и прежде, находились рядом. Еще четыре такие группы распределялись вторым контуром, готовые при необходимости включиться.
Вышли.
Собрались возле колонны Юстиниана[1].
Провели построение, на глазах любопытствующих зевак. Даром что те более нигде никакой шагистики и не видели. В эти времена она еще толком и не зародилась… точнее, не возродилась на западе Евразии.
После чего обычно выступали в сторону дворца. Но…
— Государь, — чинно поклонившись, подошел Лукас Нотарас, а следом и Деметриос Метохитес. — Вы позволите вас сопроводить?
— Да, конечно. Что-то срочное? — немного удивился Константин, который знал — эти люди просто так ритуал менять не станут…
Первое время они двигались молча.
— Ходят слухи, — осторожно произнес Лукас. — Будто у султана видели монахов.
— Под его рукой много монастырей, — пожал плечами Константин.
— Из Хиландара, — осторожно заметил Лукас.
— И монах там был не один, совсем не один, — дополнил Деметриос. — Как мне шепнули, они собрали большую делегацию.
— Жаловаться ходили?
— Никто не знает. После рождественского волнения в Софии на них навалилась критика всех остальных монастырей Афона, и они замкнулись.
— А что султан? Он как-то отреагировал?
— Пока — нет. Но… — замялся Лукас.
— Ну же, говори.
— Мой знакомый сообщил, что во дворце прошло несколько встреч. Султан вызывал к себе разных людей после встречи с монахами. Таких, кому это не было назначено.
— Кого именно?
— Он потребовал к себе обоих управляющих и судей Румелии с Анатолией, а также главного казначея.
— Это… это скверно, — кивнул Константин с максимально равнодушным видом.
— Скверно? — напрягся Лукас.
— Мурад едва ли решится на осаду. А его сын имеет слабые позиции при дворе. Поэтому прямого удара едва ли стоит ожидать. А остальное мы переживем. Сил перекрыть проливы у них нет. Во всяком случае, прямо сейчас.
— А если он решится? — спросил Метохитес. — Если он поймет, что мы начали быстро укрепляться, то это вполне возможно.
— Мы сможем об этом узнать до того, как увидим войска под стенами? — поинтересовался Константин.
— Разумеется, — кивнул Лукас. — В тот же день или на следующий. Меня предупредят.
— Проводить еще одну бесплотную осаду Константинополя он едва ли решится. Значит, он соберет все доступные силы. А это время… хм… Так… — вслух думал Константин. — То есть, месяца два-три он будет только стягивать войска. Но это лишено смысла, если он загодя не приготовит припасов. Это еще полгода.
— Минимум, — подтвердил предположение императора эпарх.
— Значит, у нас будет от семи до двенадцати месяцев. Может быть, даже больше. Так?
— Выходит, что так. — кивнул Лукас. — Но что это даст?
— Деметриос, вы можете провести перепись жителей города? Мне нужно знать, сколько у нас всего людей. То есть, ртов на случай осады. И сколько вероятного ополчения.
— Сделаю.
— Как быстро?
— Месяц. Минимум месяц. Скорее не получится.
— Приемлемо, — кивнул Константин.
— Вы думаете, что наших людей хватит? Город же почти обезлюдел.
— Давайте не будем делать поспешных выводов? Сначала нам нужно понять, сколько у нас людей и на что мы можем рассчитывать…
Деметриос и Лукас не дошли с Константином до дворца. Раньше удалились, отправившись выполнять свои каскады поручений.
Да, император прекрасно помнил о весне 1453 года, как о дате, когда город осадили в последний момент. Но не рассчитывал на совпадение хронологических линий. Посему действовал, исходя только из оперативной информации.
Ну… почти.
Какое-то эхо знаний, конечно, давило. Но несильно. Константин старательно его компенсировал, так как уже сейчас многие причинно-следственные цепочки и поведенческие модели изменились.
Так, например мамлюки, которые должны были просто сидеть у себя на болоте и наблюдать за происходящим, начали оказывать помощь. Осторожно. Аккуратно. Тайно: кроме Нотараса и Метохитеса, наверное, никто и не знал. А эти болтать не будут. Остальные же были уверены, что император все эти товары выкупает.
За минувшие пару недель пришло пять кораблей с такими поставками. Обычный трафик, который не привлекал внимания. Да, товары, почему-то выкупил император. Но это бывает. Тем более что там и сами «лоханки» не слишком в глаза бросались — осторожные в размерах. Все обычно, заурядно и обыденно. Однако же оставило после себя под семьсот тонн проса, сотню тонн селитры, пару тонн свинца, полсотни тонн делового железа в прутках и тонн двадцать хлопковой ваты.
Немного.
Реально немного.
В масштабах султаната. Но для Константина — невероятно полезно. Особенно просо, которое спокойно может пролежать и десять, и двадцать лет, оставаясь неприкосновенным запасом. А это, на минуточку, можно в течение года кормить тысячу или даже полторы тысячи «лиц».
Из Генуи, кстати, тоже пришла первая помощь.
И сразу вкусная.
Арбалеты.
Партия в полсотни арбалетов и по пятьсот болтов к ним. Дескать, император их заказал и оплатил. Не Бог весть что, конечно. Но полезно. Ничего рекордного. Самые ходовые варианты, взводимые «козьей ножкой». Довольно легкие, простые и дешевые. Не привлекающие к себе излишнего внимания.
Сотня мечей.
Обычных.
Ну и сукно. Ходовое. Добротное. Крашенное такими красками, как вайда и морена, а потому недорогое, относительно, конечно. Зато его привезли много. Тонн двадцать или около того. На фоне былого острого дефицита тканей — целое море, хотя для Генуи — капля… ну хорошо, полстакана.
Иными словами, «лед тронулся», и Запад не мытьем, так катаньем начал помогать. Да, пришлось играть, шантажировать и провоцировать. Но начал.
С людьми только плохо.
Константин потихоньку расширялся, доведя до двухсот человек свою дворцовую стражу и до такого же числа прочих людей, что на него трудились. Совершенно немыслимая вещь еще год назад. Сейчас же — нормально. Но ни инженеров, ни нормальных опытных кузнецов, ни артиллеристов и прочих ценных специалистов среди них не наблюдалось. Даже медиков, умеющих пользовать полевые ранения…
Никола, конечно, строчил письма.
Он пытался нащупать… найти подходящих ребят. Хотя нехватка денег давила, конечно. Их было не так много пока, и придется выбирать кандидатов, принимая очень непростые решения. Однако не будучи сам от природы полноценным технарем, Константин нуждался в команде.
А с другого фланга давили деньги…
Его личные ежемесячные доходы пока держались в районе пятисот с небольшим дукатов. Жить можно, но особенно не разгуляешься. Несколько инженеров хоть какого-то адекватного уровня и все…
Да, в его личной казне имелся запасец, в районе семи с половиной тысяч дукатов. Однако это резервы, которые император собирался вложить в оборот и развитие. Просто чтобы не захлебнуться в растущей финансовой нагрузке. Так что… он надеялся… очень надеялся на свои бизнес-проекты начиная с морского суда и реестра, которые покамест не вышли даже на самоокупаемость, и заканчивая переделом шелка.
Но он больше не ждал.
Он начал действовать сам, подготавливая и Джованни, и Нотараса, и Метохитеса для будущих инвестиций. Потом. Сейчас требовалось сделать ядро будущего бизнеса. Запустить его. Действовать с позиции просителя, пусть даже завуалированно, в текущей ситуации становилось попросту опасно. Теперь они должны были прийти и принести в клювике свои деньги. Сами. А он поломается… подумает… Главное, чтобы ни Джованни, ни Лукас, ни Деметриос не подумали, будто у него растут риски кассового разрыва… А то еще рефлексы включатся, и они попытаются его «в три смычка» растерзать по старой привычке. Не задумываясь…
День пролетел в хлопотах.
У всех.
Лукас, выполняя поручение императора, отправился с ревизией в Морею. К братьям Константина, которые там заправляли в практически самодостаточном и автономном режиме. Ему требовалось хозяйским глазом прикинуть — что можно подтянуть и привлечь. И можно ли вообще.
— Если наша попытка может спровоцировать восстание — не стоит и начинать, — инструктировал его император.
Хоть сотню бойцов.
Хоть сотню мечей или каких-то доспехов.
Хоть что-то, полезное в будущей обороне.
Впрочем, надежды у него не было. Константин отлично понимал, что братья ревнуют и будут максимально саботировать помощь столицы. Поэтому, если Лукас привезет хоть что-то полезное, он уже обрадуется…
Деметриос занялся организационными и хозяйственными делами. Организацией, сбором статистики. А также попытками прикинуть хозяйственные риски.
Сам же Константин отправился по ключевым военным объектам города. Осматривая контур укреплений, фиксируя слабости и проблемы. Заглядывал во вспомогательные помещения. И даже забрался в главные цистерны. Лично, спустившись под землю. Там не было воды из-за прихода в негодность водопровода, поэтому он смог с факелом полазить по ним, прикидывая объемы работ, необходимые для их починки…
Вечерело.
Император медленно приближался к воротам Влахерн. Сотня дворцовой стражи устало вышагивало следом. Константин почти каждый день делал выход, накручивая километры по городу. И палатины сменяясь, сопровождали его пешим порядком, что мало-помалу подтягивало их выносливость и маршевую подготовку.
Да — это не рывки на несколько дней перехода. Но и так получалось неплохо. Хорошая кормежка и много профильной физической нагрузки давали о себе знать. Если в апреле-мае прошлого года даже прогулка до Святой Софии и обратно давалась им непросто, то теперь — вон, весь день по городу бегали и ничего, только запылились.
— Государь! — приветственно воскликнули часовые.
— Все спокойно?
— Да. У вас гость.
— Кто такой?
— Знакомец Никколо. Он под свою ответственность взял его от ворот. Сказал, что вы приглашали.
Лицо императора стало каменной маской.
Самовольное нарушение периметра безопасности… и такое грубое…
— Гость один? — холодно спросил он.
— С ним слуга и мальчишка — брат младший. — ответил старший караула, также побледнев, видимо, только сейчас осознав ситуацию.
Втянулись.
Константин провел развод своей маршевой сотни. И отпустив людей приводить себя в порядок, направился к корпусу. Туда, где был размещен Никколо и куда удалилась эта компания. С ним двадцать свежих палатинов непосредственного сопровождения, да еще три таких отряда, поднятые по тревоге, отправились на указанные императором места, чтобы перехватывать беглецов в случае попытки удрать…
Минут пять спокойной прогулки.
Подъем по ступенькам.
Длинный коридор и… дверь распахнулась, явив довольное лицо бывшего студента.
— У меня радостная новость! — с порога заявил он.
— Она связана с твоим гостем? — ровно и можно даже сказать равнодушно, поинтересовался Константин.
— Да. Смотрите, — махнул рукой парень. — Альберто. Он все же приехал! Я и не надеялся!
— Это прекрасно, — кивнул император, внимательно изучая гостя и его спутников. — Но ты не просветишь меня относительно него. Кто он? И отчего тебе так радостно?
— Вы же помните о Мариано ди Якопо по прозвищу Таккола?
— Помню, — кивнул Константин. — Ты рассказывал. Рекомендовал его как лучшего инженера наших дней, сиенского Архимеда. Но… он уже в годах, и Мариано явно не Альберто.
— Все так, — кивнул Никколо. — Альберто его ученик. Мой старый знакомый еще по Болонье.
— Он учился на юриста?
— Я там с ним познакомился, — усмехнулся Никколо. — Альберто приезжал по делам своего учителя, и мы знатно подрались.
— Да? Из-за чего же?
— Из-за женщины, из-за чего же еще? — фыркнул Альберто.
— И с кем она ушла?
— С отцом, — хохотнул Никколо. — А мы от стражи потом бегали, которая хотела нас поколотить за то, что мы там устроили.
И они оба засмеялись.
— Так и подружились.
— А это кто?
— Слуга старый и братик. Отец с матерью умерли, и оставить их я просто не мог.
— Слуга… — задумчиво произнес Константин, разглядывая этого человека, пытаясь может ли он быть человеком Папы или торговцев.
— Если бы не он, — жизнерадостно заявил Никколо, — то нас точно поймали бы в тот день.
Легче не стало от этой реплики. Старый слуга рядом с матерым инженером, под видом свиты ученика. Чем не канал внедрения? Кто на него подумает? А теперь просто использовали… или нет?
— Что умеешь? — спросил император, обращаясь к гостю.
Отчего тот немного растерялся и начал как-то сбивчиво отвечать.
— Своими руками какие-нибудь механизмы делал?
— Так, все его ученики этим занимались. Он выдумывал, а мы исполняли, изучая премудрости на деле.
Константин кивнул.
И начал экзамен. Импровизируя. Пытаясь понять не столько знания, сколько характер мышления человека. Ну и заодно проверяя что он вообще осмыслил в ходе своей трудовой учебы. Краем глаза отслеживая реакцию не столько этого Альберто, сколько его слуги.
Тот это заметил.
Мягко, едва заметно улыбнулся и поклонился. Чуть-чуть. Лишь отмечая, что польщен таким вниманием к своей персоне.
«Непростой человек» — отметил про себя Константин, продолжая беседу с Альберто. Да, император не был ни инженером, ни технарем. Но кое-что знал и понимал, ну и образование мало-мало сказывалось. Хорошее образование, пусть и полученное когда-то давно. А вкупе с острым мышлением, без которого бы он манипулировать людьми никогда не научился… Альберто пришлось попотеть.
Крепко.
Настолько, что он уже через четверть часа растерялся и был совершенно разочарован. Посчитав, будто бы ничего не знает и не умеет. Никколо был того же мнения и немало разочаровался, так как этот парень ехал сюда на последние деньги…
— И, пожалуй, последний вопрос, — произнес император. — Почему ты ушел от учителя?
— Я… был близок с дочерью одного уважаемого человека в городе.
— Пришлось бежать?
— Пришлось, — повесив голову ответил Альберто.
— Не кручинься. — хлопнул его по плечу Константин. — У меня найдется для тебя работа. Мыслителем ты, явно не станешь. А вот приземленные инженерные задачи, вполне вероятно, осилишь. Сколько ты хочешь за свою службу мне?..
Поговорили.
Но торговаться не стали, ибо цену Альберто не заламывал. И так боялся, что выгонят — вон как Константин ударил ему по самооценке. А император и рад, хотя виду не показывал. Он вообще едва ли не руками потирал от предвкушения. Потому как этот Альберто у своего учителя сделал как минимум несколько винтовых прессов и несколько ювелирных вальцов.
Мелочи?
Может быть. Но Константин, обрабатывая сведения о торговле, уже знал, что с Болгарии, Закавказья и северной Анатолии идут партии меди. Дешевой меди. Во всяком случае Венеция перекупает ее здесь у генуэзских купцов с приличной наценкой и хорошо наваривается на перепродаже.
Чем это привлекло императора?
Монетой.
Медной.
Разменной. В которой был острый дефицит. По его прикидкам, если скупать медь в Константинополе с генуэзских поставок, а потом чеканить из нее мелкую монету, то можно будет даже немного заработать. Где-то один дукат с десяти оборотных. Немного. Но это если в лоб. Косвенно же, особенно в диапазоне нескольких лет, подобный шаг выглядел золотым, ибо грозил серьезным увеличением значимых ежемесячных поступлений от города…
— Альберто, посиди пока здесь, у Никколо. Я дам распоряжение выделить тебе и твоим людям жилье, поставив на довольствие.
— Благодарю! Я вас не разочарую!
— Очень на это надеюсь. И знаешь, что, завтра я пошлю за тобой. Поговорим о деле. А пока подумай, может быть, у тебя есть какой-то знакомый гравер и многоопытный кузнец высокого мастерства. Пусть и в ранге подмастерья. Это не важно. Мне важнее голова и руки. Подумай. А завтра потолкуем над делом, в котором тебе понадобятся именно они…
Тем временем за этим авралом, с другой стороны Золотого рога, наблюдали руководители венецианской и генуэзской общины. Каждый по-своему. Но одинаково тревожно.
Это суета… она пугала.
Сильно пугала.
Ведь если обычно спокойный и размеренный Константин, который просчитывал шаги далеко вперед, задергался… это говорило о многом. И уже ночью, дабы не привлекать османского внимания, в Италию ушли две галеры из числа тех, что дежурили здесь. Увозя простые и бесхитростные письма, в которых не делалось никаких выводов, но перечислялись симптомы.
Что было хуже.
Сильно хуже.
Ибо провоцировало излишнюю нервозность как Генуи, так и Венеции… и не только у них…
[1] С 543 года н.э. до 1699 года колонна с конной скульптурой Юстиниана являлась самой высокой в Европе, с поправкой на то, что в 1515 году ее разрушили османы.
Мурад II медленно шел по саду и наслаждался видами цветов.
Щебетали птички.
Из-за поворота появился Чандарлы Халил-паша, резко портя эту идиллию своим кислым выражением лица.
— Доброе утро, повелитель, — поклонился великий визирь.
— Я не хочу, чтобы ты портил мне это утро дурными новостями.
— Слушаюсь и повинуюсь, — снова склонился Халил-паша, замерев в молчании.
— Что-то важное? — тяжело вздохнув, спросил султан, видя, что великий визирь ожидает.
— Да, повелитель. Но если вам не угодно это узнать сейчас, просто скажите, когда мне сообщить вам.
— А чтобы ты предложил сам?
— Дурные новости всегда неприятны. Услышишь утром — испортишь настроение на весь день. Перед обедом — станешь плохо кушать. После обеда — захвораешь животом. Перед сном…
— Ладно! — прервал его Мурад. — Рассказывай, что случилось?
— Константинополь лихорадочно готовится к осаде.
— Что? — пару раз хлопнув глазами, переспросил султан.
— Василевс и его люди прикладывают все усилия к укреплению обороны города. Судя по всему, они считают, что мы решили выступать на осаду и взятие.
— Это точно? — переспросил Мехмед, что в это утро вышел на прогулку с отцом.
— Поначалу я не поверил, подумал, будто нагнетают. Но Лукаса Нотараса уже был в Морее, где он справлялся о том, кто и какие войска может выставить на оборону города. В самом же Константинополе провели перепись пригодных в ополчение, идет суета вокруг цистерн и запасов провианта. Замечена какая-то излишняя активность итальянцев. Сам Константин постоянно осматривает стены и округу перед ними — места возможного расположения войск.
— Из-за чего все это? — нахмурился Мурад.
— Как я смог понять, у Константина есть свои уши и глаза в вашем дворце, повелитель.
— На что ты намекаешь?
— Помните, когда к вам приходили монахи с Афона?
— Да, разумеется.
— И вы потом вызвали управляющих Анатолии и Румелии, судей и главного казначея. Это совокупно выглядит как отдача распоряжений о подготовке к подъему войска. Сразу после визита врагов Константина к вам во дворец. Совсем вскоре после этого они начали суетиться.
Мурад нервно дернул щекой.
— Отец, — подал голос Мехмед. — Может быть, пора проучить этих… — неопределенно махнул рукой наследник. — Этот город давно пора брать.
— Нужно. — чуть помедлив, согласился султан.
— Тогда чего мы ждем?
— А ты не думал, сын мой, что будет, если мы не сможем взять его осадой и приступом? — спросил Мурад, вспомнив осаду 1422 года, которую проводил сам и потерпел под стенами сокрушительное поражение.
Мехмед промолчал.
Было видно, что он хочет что-то ответить, возможно обидное, но не решается. Сдерживается.
— Говори, — с некоторым раздражением махнул рукой Мурад.
— Город сейчас слаб как никогда. Стены обветшалые, людей очень мало. А мы сильнее, чем когда-либо. — осторожно произнес Мехмед.
— Я слышал эти слова много раз. Еще когда сам был мальчиком. Всегда находились те люди, которые говорили: «в этот раз точно все получится».
— Но кто нам может помешать сейчас? Румелия и Анатолия спокойны. Мадьяры молчат. Сербы не только молчат, но и выставят своих бойцов. Сейчас, после того унижения, которое испытал Хиландар, в этом нет никакого сомнения.
— Сын мой, а почему они молчат? Сербы, мадьяры и прочие.
— А зачем им провоцировать нас?
— Не стоит недооценивать врага, — грустно улыбнулся Мурад. — Вокруг моей державы ныне собрано кольцо врагов. Малых. Слабых. По отдельности. На кого из них не выступишь — остальные могут ударить в спину. А быстро не получится раздавить никого. Что Караман, что Молдавию… — произнес султан и замолчал.
— Отец, повелитель, — осторожно спросил Мехмед. — А почему они молчат?
— Они ждут нашей ошибки. Чтобы мы оступились. Как волки. Ибо мы им ненавистны.
— Если эти псы нас боятся, значит уважают. Разве нет?
— Не стоит думать, что война одновременно и в Румелии, и в Анатолии принесет нам счастье. Представь, что в наши силы в Румелии связаны этими… псами. И в Анатолии вдруг Караман решил начать войну, получив поддержку со стороны Ак-Коюнлу и этих тухлых жаб.
— Мамлюков… — процедил Мехмед.
— Да. И счастье, если помощь будет деньгами, а не войсками.
— Но ведь Константинополь едва ли угрожает нам чем-то значимым. Если мы соберем свои силы в кулак и обстреляем город бомбардами, то сможем его взять.
— А если нет? Не спеши, сын мой. Не спеши. Этот Константин сумел взять город в свои руки. Хотя он был на грани бунта. Сие дурно, но нужно искать другой подход. В конце концов, просто ждать. Этот василевс не вечен, а его братья — не люди, а дрянь.
— Ждать… не слишком ли много мы ждем?
— Этот плод должен созреть. — пожал плечами султан. — Если попробуем съесть его сырым, то либо зубы все обломаем, либо потом долго болеть станем.
— Отец, повелитель, мне кажется, ты слишком осторожен.
— И на то есть свои основания, сынок. Нас боятся за наши победы. Ты никогда не задумывался, как много изменится, если мы станем проигрывать?
— И сколько лет нам еще ждать?
— Ровно столько, пока наше поражение под стенами не станет невозможным.
— Он начал готовиться. Разве это не откладывает наш успех?
— Кратковременное напряжение сил, — пожал плечами Мурад. — Ответь мне, разве у них есть ресурсы пребывать в этом состоянии долго? Как скоро они перегорят и сломаются? Как скоро они сожгут свои невеликие запасы? Если ты помнишь, Гексамилион мы взяли почти без усилий[1].
— Да, отец, — поклонился Мехмед. — Помню.
— Почему?
— Потому что эту стену никто не защищал.
— Почти никто. Почти. Константин там, как раз стоял и пытался. Но ему не хватило людей и денег. И все расползлось. И ему пришлось отступить. Тебе это ничего не напоминает?
— Но ведь мы не готовимся к осаде. Константин узнает. Успокоится.
— Все так. — улыбнулся Мурад. — Но запасы-то он уже потратит. Пускай резвится.
— Пока толстый сохнет, худой сдохнет. — почтительно произнес Чандарлы Халил-паша.
— Вот, мудрые слова. — еще шире улыбнулся Мурад.
— А что мне ответить Афону? — сменил тему великий визирь.
— Напиши, что отныне в этот город не попадет ни одной монеты, собранной в приходах на моих землях.
— Они же желали получить эти деньги себе.
— Они слишком много возжелали, — улыбнулся Мурад. — Передай, что им довольно будет и четверти. Остальное станет поступать в казну.
— Люди станут роптать и меньше жертвовать церквям.
— А разве нас это не устраивает? — улыбнулся султан…
Константин медленно шел по своей цитадели. А это место все сильнее и сильнее начинало напоминать именно ее…
Артели каменщиков укрепляли в первую очередь именно стены комплекса Влахерн. И внешние, и внутренние. Большая же часть работных людей, освобожденных тогда у Никифора, трудилась здесь же. Уже по дереву — возводя на каменных стенах и башнях гурдиции — деревянные боевые галереи, нависающие над стеной.
Временно.
Пока не появится возможность заменить их каменными решениями. Но сейчас и такой вариант сильно увеличивал стойкость цитадели.
В том числе внутреннюю.
На случай прорыва основного контура стен или восстания. А то, что его враги могут попытаться поднять городскую бедноту, Константин не сомневался. Дело это привычное, любимое и давно практикуемое в римской традиции.
Вот и пекся загодя.
Заодно занимаясь иными уровнями безопасности.
Что Папа или Афон, что король Франции, что Генуя с Венецией, что даже сам султан в принципе не особенно нуждались в тихом убийстве. По разным причинам. Для кого-то была высока цена ошибки, а у кого-то не имелось к тому нужды.
Однако это совсем не исключало фактор дурака. Очень простой и мерзкий, если подумать. Он сводился к тому, что можно что-то планировать только в том случае, если ты понимаешь своего противника. А битва профессионалов вообще превращается в некого рода бесконтактные шахматы, смешанные с покером и пасьянсом.
Красиво.
Умно.
Изящно.
Проблемы же начинались тогда, когда ты переоценил своего противника и он либо просто не знал, что так делать нельзя, либо был дураком. Обычно это влекло за собой гибель такого кадра. Но отнюдь не всегда…
И вот такой защитой — «от дурака» Константин и занимался.
Вся территория внутри его цитадели была поделена на несколько локаций, доступ в которые обозначался жетонами, носимыми на шее. Номерными. С восковой печатью в углублении, которая менялась каждую неделю после воскресной службы — для каждой зоны отдельно.
Это дополнялось системой дополнительной маркировки с помощью перстней, которые работали только в сочетании с жетоном и списками. Да-да. Списками. Даже поглядеть за изготовлением самогонки абы кто не мог, пусть даже и имел доступ в зону, где находился корпус.
Дополнялось это еще и правилом «двух». Согласно которому на территории цитадели все люди могли перемещаться строго вдвоем или в большей группе.
Сверху же, на этот весьма неожиданный для местных подход, накладывалась определенная хаотизация режима самого императора. Он специально старался избегать строгого распорядка — ибо режим суть уязвимость.
Впрочем, это был только первый слой. И Константин на нем не остановился, пойдя дальше. Например, заведя на входе, прямо у ворот, маленький питомник собак. Любых, главное — чтобы тренировались хорошо и натаскивались на определение всяких пахучих ядов и прочих пакостей. Той же спорыньи.
Не кинологическая служба, конечно. Но зародыш.
Через эту блохастую живность проходила вся еда и все люди, которые попадали во дворец. Ибо постоянно хотя бы одна из них находила на воротах. С таким же псом или даже парочкой выступали на закупку еды. Да и по территории регулярно проходили.
На всякий случай.
Мало ли через стену что перебросили? Заодно потихоньку-полегоньку учили брать след.
В самом дворце на кухне дежурил еще один пес. А у самого императора неотлучно находился его молосс, которого тот тренировал лично…
Стены цитадели было сложно удерживать. Все-таки людей еще остро не хватало. Поэтому в плохо просматриваемых местах поместили маленькие, практически крошечные птичники с гусями. Так-то разводили их для собственной нужды, ну и заодно как очень чуткая ночная сигнализация.
Еще некоторое количество «сигнальных» птиц более благородных пород размещались в самом дворце, формируя три контура. Да таким образом, чтобы на слух легко можно было понять направление и порядок. Как итог — ни днем, ни ночью в так сказать интимной зоне невозможно было перемещаться скрытно и незаметно.
Завершался этот «колхоз» тройкой дегустаторов и специально подобранным рационом. Может быть, и не сильно императорским, но в этом плане Константину было плевать.
В прошлой жизни там, в XXI веке, ему пришлось немало внимания уделять своей безопасности. Из-за остроты задач. Поэтому волей-неволей он очень неплохо разбирался в способах противодействия отравлениям. Больше, конечно, чем-то более актуальным для далекого будущего, но и в традиционных пакостях мало-мало понимал.
Поэтому в его рационе каждый день были творог и кипяченое молоко, отварные яйца и мясо, крутые бульоны, ячменная и овсяная каши, тушеная капуста, лук с чесноком, прям много, особенно чеснока, печеные яблоки и тому подобное. Ну и вода. Много фильтрованной кипяченой воды. Вино же если и употреблялось, то очень осторожно, ограниченно и разбавлено. Как и острое с кислым.
Иногда хотелось.
Порою даже сильно и он уступал жажде. Но никогда не увлекался.
Кроме того, Константин самым внимательным образом изучил, в чем хранится, готовится и употребляется еда. Убрав из эксплуатации все с явными признаками свинца. А этого добра на удивление хватало.
Ко всему этому добавлялась тщательная дезинфекция и очистка посуды. Мытье рук и вообще общая гигиена. А ее Константин насаждал максимально жестко — из опасений подхватить какую-нибудь дизентерию или еще какую пакость.
И это только внутренний контур — внутри цитадели…
Пустая, на первый взгляд, суета, так как не позволила выяснить ни единой попытки убийства или отравления. А может, «дурак» просто не смог пройти даже первичные фильтры. Но факт. Однако неожиданно сказался иной эффект — люди стали меньше болеть.
Прям сильно.
Ощутимо.
Что не только «добавило баллов» Константину в глазах подчиненных, но и начало возводить всю эту весьма непростую конструкцию в ритуал. Люди ведь не понимали, как это все работает. Поэтому просто старались максимально неукоснительно следовать известной «магической формуле».
Ресурсов, конечно, эта вся возня кушала немало. Поглощая добрую сотню дукатов из пяти сотен, что ему капали от города каждый месяц. Но он не жалел.
Такими вещами не манкируют.
Разве что дураки и инфантильные балбесы.
И да — Никколо он устроил взбучку.
Приватно.
Донеся всю опасность момента, которым мог бы воспользоваться Папа или кто-то из обиженных им людей. Те же родственники профессоров, из-за которых Никколо исключили. Их ведь очень сурово наказали… за другое. И те, кто от них финансово зависел, похоронив тела, могли бы и попытаться отомстить. Почему нет?
Парень проникся.
Наверное.
Во всяком случае Константин наблюдения с Никкола и Альберто со свитой не снимал…
— Вы снова на стене? — дружелюбно спросил император, подходя к принцу Орхану.
Он шел именно к нему, но не застал в покоях. Поэтому направился туда, где возможный правитель Османской империи, любил коротать время.
— Здесь легче дышится.
— Запах свободы?
— Возможно… но для меня то же самое, что и смерть.
— Я верю в вас больше, чем вы, — улыбнулся Константин. — Давайте выпьем кофе, и вы мне расскажите, что вам удалось выяснить про Ак-Коюнлу.
— Там и рассказывать нечего, — пожал он плечами. — Племенной союз. Умрет их лидер, все и рассыплется…
[1] Османы разрушали Гесамилион (стену, что перегораживала перешеек, ведущий на Пелопоннес) в 1423, 1431 и 1446 году. Каждый раз сценарий был одинаков: остро не хватало защитников на восстановленной стене. Что позволяло вскрыть ее бомбардами и легко захватить. А потом разрушить.
Галеаццо Джустиниани сидел за столом и задумчиво разглядывал «воду для сна[1]», которую изготавливали у Константина. Пьянила она заметно лучше вина, да и по вкусу была весьма приятна. Еще и свежесть во рту оставляла, мятную.
— Вы за утро уже выпили недельную порцию этого лекарства, — заметил Андреаоло.
— И испытываю острое желание выпить еще столько же.
— Все же обошлось.
— Обошлось… — тихо повторил Галеаццо. — Нет, вы хоть и умный человек, мыслитель даже, а все ж таки дурак. Ума не приложу, как это все уживается в вас одновременно.
Андреаоло насупился и промолчал. Но без явно выраженной обиды. События последних месяцев заставили его очень крепко пересмотреть свои взгляды на василевса.
— Не понимаешь? — спросил Галеаццо.
— Нет.
— Он предложил нам сделку. ОЧЕНЬ выгодную сделку. Переделка шелкового сырья. Мы промедлили. И теперь предложение закрыто. Для нас. Также, как для Метохитеса и Нотараса, когда они вместо принятия, стали затягивать и играть против Константино.
— Мы можем просто не продавать ему сырье.
— Боже… — воскликнул Галеаццо и кинул в Андреаоло маленьким кубком. — Вот уж дал человеку ума палату, а дверей и окон лишил.
— Что мешает нам отказать ему в продаже шелка-сырца?
— Здравый смысл. — загнул палец Галеаццо. — Чувство самосохранения. — загнул он второй. — И жадность. — загнул он третий. — То, что мы сейчас пролетели мимо ТАКОГО куша, не значит, что позже не сможем к нему приобщиться. Да, на куда менее выгодных условиях, но все еще весьма интересных.
— А что получим мы? — поинтересовался Георгий Гаттилиузо.
Галеаццо поглядел на него.
Мрачно.
— Что⁈ — вскинулся Георгий. — Я лишь выполнял то, что меня просили. Причем делал это хорошо.
— Ничего, — пожал плечами Галеаццо. — Прямо сейчас вы не получите ничего. Но было бы неплохо, если бы лично вы подняли свою изнеженную задницу и донесли ее до Константинополя.
— Зачем? — нахмурился он.
— Ваш тесть — Лукас Нотарас. Говорят, что он стал очень близок к Константино. Один из двух наиболее приближенных. Поговорите с ним. Попробуйте понять, как и через что нам найти подход к императору.
— Разве Джованни именно этим не занимается?
— Этим, судя по всему, нам придется всем заниматься. Ну, исключая этого блаженного, — махнул он рукой в сторону Андреаоло.
— А я что⁈
— А вы ничто! Как ляпнете какую-нибудь глупость, так хоть стой, хоть падай. Хотя нет. Отправляйтесь ка в Париж.
— Зачем?
— Представите морозную соль ко двору. И упаси вас Господь говорить, откуда она и кто ее изготавливает. Чтобы в обход нас к нему купцы не явились.
— Вы мне угрожаете⁈ — вскинулся Андреоло.
— Да, черт побери, я вам угрожаю! — выкрикнул Галеаццо. — Из-за вас мы в очень шатком положении и можем потерять огромные деньги! Уже потеряли много! Если бы не играли в кошки-мышки с Константино, то сейчас уже могли бы зарабатывать сверху десятки тысяч дукатов. Понимаете? А морозная соль… мы только при дворе султана мамлюков смогли реализовать фунт за пятьдесят семь тысяч дукатов.
— Ох… — выдохнул Андреоло, словно его ударили под дых. Георгий же открыл рот от удивления и выпучился, не веря тому, что услышал.
— Только тс-с-с. — приложил Галеаццо палец к губам. — Самое паршивое то, что с Константином придется делиться. Он совершенно точно узнает о том, почем мы ей торгуем. И если мы не предложим ему разумную закупочную цену, он найдет других продавцов. Особенно после того, что мы сделали.
— Мы можем ему выделить кредит. — осторожно, словно боясь своих слов, произнес Андреоло.
— Если он продаст нам еще один фунт морозной соли, то мы будем вынуждены заплатить двадцать пять тысяч дукатов. Минимум. Зачем ему теперь наш кредит? — глядя на собеседника с жалостью, произнес Галеаццо. — По моим оценкам Константино до будущей зимы только нам продаст товаров на десятки тысяч дукатов.
— Тогда зачем мы оказываем ему помощь? Он же может все это купить.
— Это даже мне понятно, — хмыкнул Георгий.
— Ну-ка, — оживился Галеаццо. — Удиви нас.
— За все нужно платить. Мы ошиблись. Подставились. И теперь должны возместить ему беспокойство.
— Соображаешь, — вполне доброжелательно произнес Галеаццо. — Молодец. Только ты забыл — тишину. Мы платим за то, чтобы Константино умиротворился и не видел больше в нас врагов.
— И сколько мы так будем платить? До скончания времен?
— Зачем? — устало спросил Галеаццо. — Я составил совокупный объем помощи. Достаточно значимой. После его передачи, мы… я лично или Джованни передадим эту ведомость, подводя черту. Он должен почувствовать наше участие в обороне города.
— А если он захочет больше?
— Пока Константино вел себя как очень здравый человек…
Император смотрел на приближающуюся галеру.
Полноценную.
Он получил весточку от Джованни, что тому удалось вызволить его Анну. И что он вез ее. Поэтому Константин и явился к ожидаемому времени в порт. Выведя не только сотню своих палатинов, но и людей Метохитеса и Нотараса, а также остальных лояльных аристократов. Совокупно пятьсот бойцов.
Они молчали.
Все.
Лукас просто ждал, видя в происходящем что-то подобное чуду. Он рассчитывал на что угодно, кроме такого освобождения. И переваривал ситуацию, в который раз переоценивая фигуру Константина.
Деметриос смотрел на ситуацию в целом.
Император впервые собрал их в кулак и вывел. Да, просто постоять. Но вывел. И пятьсот вооруженных мужчин внушали уважение. Вон как портовые на них поглядывали.
Когда что-то подобное случалось последний раз? На его памяти — никогда. Но по слухам — в 1422 году, когда османы осаждали город. Здесь же — без всяких османов — просто отозвались на просьбу императора.
Или это была не просьба?
Он не мог ответить однозначно, так как сам воспринял это как приказ, пусть и отданный в вежливой форме…
Тем временем галера подошла к причалу. Ее привязали. Бросили трап. И на причал стали сходить гости.
Первым спустился Джованни Джустиниани Лонго со своей неизменно харизматичной улыбкой. Без доспехов. Подчеркнуто. Просто дорогая одежда и клинок для статуса на поясе.
Следом сошла Анна.
Потом какая-то крепкая женщина вынесла «кулек» с ребенком.
Дальше еще кто-то выходил, но Константин смотрел только на этих троих. В особенности на молодую женщину, которая выглядела неплохо, хотя и несколько уставшей. Но оно и понятно: путешествие на галерах — удовольствие ниже среднего. Особенно если оно попадает в крепкое волнение или, упаси Бог, шторм…
Подошли.
Анна не спешила выходить, двигаясь за Джованни и несколькими его ребятами, которые несли два небольших ларца. Явно тяжелых.
— Рад тебя видеть, — вполне доброжелательно произнес Константин. — Как все прошло?
— Мы высадились с двух галер в Александрии. Дождались ночи. И немного пошумели. Обошлось почти без потерь с нашей стороны. Только Винченцо умудрился подвернуть ногу.
— А они?
— Свидетелей мы не стали оставлять. Султан едва ли обрадуется таким выходкам с нашей стороны. Даже несмотря на то, что официально мы привезли ему еще партию морозной соли.
— Кто эта женщина, что держит ребенка?
— Кормилица. Из александрийских христианок.
— А это что?
— Ваша доля от морозной соли. Мы ее продали сильно выше ожидаемой цены и посчитали несправедливым оставлять всю прибыль себе.
Константин кивнул, принимая ответ.
Доброжелательно.
И, переведя взгляд на Анну, позвал ее жестом.
— Я переживал. — тихо произнес он. — Не гуляй больше так далеко без разрешения мужа.
— Мужа? — чуть наигранно переспросила она, хотя глаза ее вспыхнули.
— Твой отец принял мое сватовство, и если ты согласна, то прими это кольцо, — произнес Константин, протягивая ей, непонятно откуда взявшуюся коробочку.
Маленькую.
Она ее открыла.
Внутри находился… находилось… в общем Джованни ахнул глядя. Император успел подобрать одного ювелира, который и изготовил этот перстень по описанию с дизайна, что Константин видел в будущем. Обычное золотое кольцо: в центре рубин, вокруг шесть лепестков — изумрудов. Ключевая особенность — огранка. Император не удовлетворился состоянием камешков и довольно долго мучил ювелира, пока тот не понял, что нужно сделать.
В том, что он вернет Анну, Константин был абсолютно уверен, поэтому с лета, как сумел найти того бедолагу-ученика, экспериментировал. Так что теперь, Джованни смотрел на это кольцо и… глазки его светились особым интересом. Он уже лихорадочно прикидывал, пытаясь оценить, сколько такие «камешки» смогут приносить денег. Ведь кольцо вот как заиграло в лучах солнца.
— Анна, ты принимаешь мое предложение? — наконец произнес император.
— Да. — чуть хрипло произнесла она и надела кольцо. Лукас знал ее размеры, поэтому с этим проблем не возникло.
Помолчали.
Все вокруг.
Наконец, понимая, что сейчас нужно уже проявить чувства, вон — стоит женщина и мнется, Константин сделал шаг вперед и обнял ее. А потом они поцеловались долгим поцелуем. Словно пытаясь раствориться друг в друге.
— Мальчик, — тихо произнесла она, после того, как они чуть отстранились. — У тебя родился мальчик.
— Его крестили? — подался вперед Лукас.
— Да. Патриарх Александрийский. Назвали Алексеем.
— Как? Ты же была в плену.
— Его привели с завязанными глазами. Представили меня. После чего он крестил ребенка, исповедовал да причастил меня, ибо я давно не ходила в церковь.
— Хорошо. — кивнул Константин, улыбнувшись, по-доброму и светло.
— Слушай… пока я сюда плыла, мне было жгуче интересно. Сколько ты заплатил, чтобы меня освободили?
— Он заплатил⁈ — воскликнул Джованни. — Он⁈ Анна, вы плохо знаете этого человека! Это ему заплатили, чтобы он позволил вас вернуть! Ему! — выкрикнул Джустиниани и нервно засмеялся.
— Серьезно? — ошалело переспросила Анна.
— Все в дом, все дом… — развел руками Константин, виновато.
[1] «Вода для сна» — маркетинговое название 20-градусного напитка, разбавленной самогонки, крепко настоянной на мяте и мелисе. Такой маркетинг нужен для преодоления местного барьера отторжения самогонки тех лет, и исламского фильтра (пить лекарства можно, даже на спирту).
Константин лежал в постели и смотрел в окно.
Пытался.
Ибо было темно — луна только начинала расти, да и звезды из-за легкой облачности света давали немного. Было тихо. Спокойно.
Рядом сопела Анна.
Она сразу направилась к нему, даже не заглянув в дом отца. Сказала, что ей сложно простить Лукаса за то, что он с ней устроил. Нотарас и не возражал, все прекрасно понимая.
Сон к императору не шел.
Он все думал о своей странной судьбе и том удивительном испытании, что выпало на его долю. Минул ведь едва год с того самого дурацкого обследования в клинике. И он все еще жил тут — в этом информационном пространстве, не имея возможности ответить на вопрос: реальное ли это прошлое, какая-то параллельная реальность, эмуляция или сон. Обычно он о таком не думал. Обычно было не до того. Но сегодня, когда его женщина вновь оказалась рядом… нахлынуло.
Наконец, он заснул.
И почти сразу увидел тот же самый коридор, в котором он спорил с неприятным стариком:
— Ну что, победил? — усмехнулся он с презрением.
— Я не проиграл.
— Ты думаешь, что дал им шанс?
— Я думаю, что я еще не закончил. — максимально жестко произнес Константин, излишне агрессивно ткнув пальцем в сторону собеседника. И удивившись, что здесь, во сне у него на пальце красовался золотой перстень со знаком «Ω».
— От судьбы не уйдешь, — процедил старик с презрением.
— Не уйдешь? Не беда. Пускай подходит. Я сломаю ей челюсть и спущу по лестнице. — с вызовом произнес Константин.
— Щенок! Ты думаешь… — начал было язвить визави. Но тут император просто вломил ему кулаком в самый подбородок. Коротко, но жестко, пользуясь преимуществом в весе.
И проснулся.
Сердце бешено стучало в груди, а рука… рука, казалось, испытывала ту боль, словно он действительно того типа крепко приложил. Фантомную, разумеется.
Константин несколько раз «поработал» кулаком, сжимая и разжимая его. Убеждая себя в том, что ему эти ощущения просто показались. После чего процедил, глядя в пустоту перед собой:
— Ferro labor, тварь! Ferro labor[1]…
[1]Ferro labor — это перекличка с прологом, в котором Константин говорит старику «In flamma aeterni, ferro labor» (лат.): «В вечном пламени куем свою судьбу», если использовать переносное значение и аллегории. Усечено «ferro labor» означает «куем судьбу» или «кую судьбу».
— Люблю тишину, — произнес мужчина в дорогом османском костюме, садясь в изящное резное кресло. — Деньги и тишину.
— Деньги любят тишину. — развел руками его собеседник в рясе, оставаясь стоять.
— Верно. А то, что сейчас происходит в городе… оно слишком шумно.
— Он испугался. Имеет право.
— Он? Судя по тому, что я о нем слышал, скорее небо упадет на землю, чем эта хладнокровная тварь испугается. Эта суета наводится намеренно. Зачем?
— Мне это не известно.
— А кому известно?
— Я могу поспрашивать, но… Этот человек умеет не болтать о том, о чем не стоит.
— Очень полезное качество. Очень. Многим верным слугам нашего Повелителя оно совсем не помешало бы.
— Увы… он не его слуга.
— Это правда. — произнес мужчина в дорогом османском костюме. — Увы.
— Столько лет мы думали о нем одно…
— Да, — перебил его осман, — этот человек сумел нас удивить.
Мужчина в рясе чуть замер, а потом, склонившись в вежливом поклоне, спросил голосом заговорщика:
— Чем я могу быть вам полезен?
— Меня тревожит та суета, которую наводит это человек.
— Увы, я не обладаю никаким влиянием на него.
— Мы оба знаем, что ваша скромность — лишь вежливость. — усмехнулся осман.
— Вы желаете, чтобы этот человек прекратил приготовления к осаде?
— Нет. Сейчас город — очень удобное место для тихих дел. Был. Пока Никифору не отрезали голову.
— Он виноват сам.
— Даже так?
— Его сгубила жадность. Я еще после сцены у ворот Влахерн понял, что город ждут потрясения. На моей памяти ни один из василевсов так не въезжал во дворец. Да еще и эти странные слухи.
— Ах это… — пренебрежительно махнул рукой осман. — Неужели вы в них верите?
— Нет. Не верю. Я точно знаю, что этот человек говорил кое-что из приписанного ему. И на той галере действительно случилось нечто необъяснимое. Светящиеся глаза, резкое изменение нрава… словно… боюсь, я даже не могу слов подобрать.
— Вы сейчас говорите серьезно? — нахмурился осман.
— Да. Предельно.
— Хорошо. Допустим. — потерев лицо, произнес осман. — Это от Бога или от шайтана?
— Мы проверили его на одержимость, но явных признаков не выявили. Да, он изменил свой нрав и знает то, чего не должен. Но это может быть и озарением… преображением… Мы не знаем. Не понимаем.
— У наших улемов спрашивали?
— Разумеется. И вашими способами тоже одержимость проверяли.
— Это крайне… занятно, но… хм… впрочем, это не так важно. — медленно и как-то неуверенно произнес осман. — Вполне допустимо, что этот человек решил устроить показную суету с подготовкой города к осаде. Неприятно, но терпимо.
— А если она не показная?
— Тем более. Никифора, конечно, не вернуть. Но… вы подали мне интересную мысль. Надо подумать, как войти в шелковое дело. Через кого-то надежного. Чтобы к нам след не вел.
— Только в шелк?
— Я не привереда, — добродушно улыбнулся осман в дорогом платье. — Меня интересует все, что пахнет деньгами. Лучше — большими. Если, конечно, это не вредит моему Повелителю.
— А разве занятие города не к вящей пользе Повелителя?
— Не знаю. Порой я очень боюсь, что, взяв его, мы возгордимся и потеряем голову, не заметив сего. Пока он выглядит будто заноза в нашей заднице — он приносит великую пользу. Мда. Так что вы уж займите делом эту беспокойную натуру.
— Прошу прочтения?
— После тех атак, которым он подверг Афон и Рим, я серьезно переживаю. Мне кажется, что суетой в городе все это не закончится. Найдите уже способ занять его делом и не дать испортить мне игру. Один неосторожный выпад в сторону Повелителя и все пойдет прахом.
— Внутри города я бы не рискнул.
— А и не надо внутри. Не надо. У него, что, бед никаких нет и сложностей за его пределами? Вот пусть они и обострятся. Только надо ему передать негласно, что Повелитель внимательно следит за ним и, если он не хочет, чтобы войска… ну вы поняли.
— Отлично понял. — глубоко поклонился собеседник османа. — Вы мудры, уважаемый. Впрочем, как всегда.
— Мне нравится твоя лесть. Это за работу. — произнес он, кидая ему свиток. — Здесь освобождение от налогов для ваших… хм… дружеских торговцев в Селаник[1]…
[1] Селаник — это турецкое название Солонников.
«Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй — зверю; но так как первого часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму»
— Никколо Макиавелли, Государь
Часть 1. Глава 1
Император внимательно смотрел на Деметриоса Метохитеса и только диву давался. Темпы, с которыми он перенимал отдельные приемы аналитики и презентации казались удивительными… просто невероятными…
Показал?
Объяснил?
Пару раз помог, разбирая и комментируя. И если прием был толковый — он уже попадал к нему на вооружение. Как, например, это графическое оформление доклада.
Здесь, у императора, собралось небольшое собрание. Двадцать семь человек. Ядро сторонников, которых он старался так или иначе вовлекать в управление крохотной державой.
Не у всех имелись мозги.
Так получилось.
Поэтому он и подсказал Метохитесу метод донесения информация, чтобы попроще и нагляднее. Ибо других людей Константину было брать неоткуда…
— … таким образом, — продолжал вещать эпарх, — в городе было насчитан сорок девять тысяч двести двадцать один человек. Совокупно. И мужчин, и женщин, и детей, и стариков, и увечных, и немощных. Всяких.
— Это точно? — спросил немало удивившийся Лукас.
— Насколько это возможно. Кто-то ведь постоянно рождается и умирает, кто-то постоянно приходит, кто-то уходит. Движение населения в городе я пока оценить не смог. Это большая работа.
— А разве ворота и порт не позволяют это отслеживать? — поинтересовался император.
— Пока — нет. Это же нужно каждого учитывать. Кто? Откуда? Куда? — устало произнес Метохитес. — Во-первых, это долго. Из-за чего возникнут очереди, что сильно ударит по доходам города. Во-вторых, это дорого. Ведь к каждому такому месту, считай таможне, нужно как минимум одного толкового и грамотного приставить. А лучше двух или трех. И после этого все это как-то считать и обобщать. День за днем. Что само по себе, вероятно, требует целой кучи толковых счетоводов.
— Так может быть, сделаем как у меня во дворце?
— Как именно?
— Ну… смотрите. У нас в городе пятьдесят тысяч человек. Около того. Мы можем всем выдавать медальоны. И учитывать движение только тех, у кого этих медальонов нет на воротах. Остальных же… раз в год обходить домохозяйства и сверять списки.
— Волнения могут начаться, — встрял Лукас.
— Это еще почему? — удивился император.
— Скажут, что имя, данное при крещении, числом зверя заменяем.
— Ой… ну это не беда. — отмахнулся император, который даже как-то разочаровался, подумав о том, будто что-то серьезное упустил. — Выбиваешь на медальоне имя, род и дату рождения, а номер присваиваешь не человеку, а жетону. Так прямо и чеканя: «жетон сто пятый».
— Ну… — попытался что-то возразить Лукас.
— И крест на обратной стороне. — добавил Константин.
— Может сработать. — встрял Метохитес. — Но только если на них будет завязана какая-то польза. Иначе их начнут терять и забывать.
— Разумеется. — кивнул Константин. — Все подумайте над тем, какие льготы и привилегии можно дать тем, кто не будет проказничать и станет носить медальон. Через неделю прошу каждого подать записку с мыслями. Все всё поняли?
— Да. — раздался нестройный хор.
— Деметриос, продолжай.
— Среди указанного населения только четыре тысячи девятьсот девяноста два человека[1] можно отнести к тому возрасту и состоянию здоровья, при котором имеет смысл брать в руки оружие.
— Но на практике мы и половины не соберем? — чуть подавшись, спросил императора.
— Две тысячи — это предел. Хотя я бы не рассчитывал и на это.
— Почему?
— Уважаемые люди города и их люди, а также те, кто ходят под ними, едва ли пойдут в ополчение. Клир и монашество тоже. Кроме того, у нас проживает достаточно людей, остановившихся тут по делам. И едва ли они пожелают записываться в ополчение.
— А точнее вы сказать не можете?
— Нет. Пока, нет. Но я бы ориентировался на тысячи полторы человек. Больше в ополчение нам не созвать.
— А уважаемые люди? — произнес Константин и оглядел присутствующих. — Они разве не желают спасения своему городу?
— Желают. Но не в одном ополчении с быдлом. — ответил за всех Лукас Нотарас.
— Быть может, уважаемые люди города смогут закупить оружие и доспехи для всех своих людей? Сформировав, например, отряды арбалетчиков и латников?
— Боюсь, что это им не по карману… — покачал головой Метохитес.
— Почему же? Один латный доспех стоит двадцать-тридцать дукатов. Так?
— Да. — со знанием дела кивнули несколько присутствующих человек.
— Давайте возьмем по максимуму. Снаряжение латника — сорок дукатов, арбалетчика — двадцать.
— Я бы оценивал по пятьдесят и двадцать пять, — заметил Деметриос Метохитес. — Это дороже обычного, но все покупать придется в Италии, что может повлечь за собой… хм… последствия. Завышение цен, долю посредников и так далее. Кроме того, не стоит забывать, что если все решат это сделать, то мастера почти наверняка начнут завышать цены.
— Хорошо. Полсотни латников и сотня арбалетчиков — это у нас где-то пять тысяч дукатов. Плюс-минус. Я прав? Неужели у уважаемых людей города таких денег нет? Неужели они настолько нищие?
— По ценам вы правы. — кивнул эпарх. — Но мало закупить броню и оружие. Людей нужно учить, то есть, закупать мастеров. И им самим тоже платить придется совсем не так, как раньше. Просто чтобы они от вас не ушли.
— Вы им, что, собрались отдавать доспехи с оружием? — удивился император.
— А как иначе? — встречно удивился Лукас.
— Каждый уважаемый человек в своем доме заводит комнату особую и хранит их там. Она арсеналом зовется. А бойцам все это выдает на время службы. Заступили? Надели. Завершили свою службу на сегодня? Сняли и сдали. Там же при арсенале, организовать ремонт доспехов, их чистку и обслуживание с учетом.
Метохитес переглянулся с Лукасом.
— Чего вы смотрите? У меня во дворце все вооружение и броня императорские. И потихоньку я их улучшаю. Они именно так хранятся и используются. А людей своих я обмерил, и за каждым свой комплект закрепил, подогнав его. Он храниться отдельно и выдается ему по номеру.
— Это… это интересно. — кивнул Метохитес, который ранее не вникал в этот вопрос и вообще старался не совать нос в новые дела дворца, чтобы не было нездоровых подозрений. — Но людям все равно придется платить больше.
— Но не как наемникам же.
— Это верно. Сильно меньше.
— Давайте так. Введем три категории уважаемых домов. Первая должна держать сотню латников и две сотни арбалетчиков. Вторая — вдвое меньше. Третья — вчетверо. И к категории этой привязать право на пышность одежды.
— А если будут шалить? — грустно улыбнулся Метохитес.
— Это как, например?
— Брать на время в долг доспехи и оружие, чтобы показать латников с арбалетчиками.
— Это же глупо! — нахмурился Константин. — Это же будут их люди!
— Это будут деньги, что куда важнее, и никто не хочет их тратить просто так. — пожал плечами Метохитес.
— Просто так⁈ От этого же зависит их выживание! Я ведь не мне прошу купить доспехи с оружием мне, но себе завести таких бойцов.
— Жадность, порою, творит чудеса, — заметил Лукас Нотарас, который, судя по лицу, вполне склонялся к такому же исходу, что и Метохитес.
— Тогда это можно достаточно просто решить, — пожав плечами, произнес император. — Раз в три месяца общий смотр и маневры. С наказаниями тем, кто решил пошалить. Кроме того, ежедневные патрули улиц силами латников и арбалетчиков. Каждое утро бойцы по расписанию от каждого уважаемого человека прибывают в единый сборный пункт. Из них формируются сводные отряды. И они отправляются блуждать по улицам, чтобы присматривать за порядком. Заодно это будет проверка подгонки доспехов. Сутки в железе с чужого плеча не погуляешь.
— Сутки вообще сложно проходить, тем более в броне.
— Поэтому одних и тех же людей на такое дежурство отправлять не выйдет. Заодно это станет им упражнением на выносливость. Допустим, вводим недельный цикл для полного оборота всех бойцов. Заодно лица примелькаются, люди сработаются, да и болтовня в сводных отрядах сможет выявить недостатки подготовки на местах.
— Это все ново слишком. — заметил эпарх.
— Мы вообще занимаемся новым, можно даже противоестественным делом — пытаемся выжить и спасти город. — грустно улыбнулся император.
— Можно попробовать, но… — покачал Лукас.
— Я согласен, — кивнул в сторону мегадуки, эпарх. — Скорее всего, уважаемые люди не пожелают в этом участвовать.
— Так и напишем в приказе, который перед толпой зачитаем. Что, дескать, кто настолько беден, что не в состоянии выполнить даже третий разряд, отныне будет считаться спящим благородным домом. Который в силу обстоятельств не может соответствовать своему высокому статусу.
В зале повисла тишина.
Довод был весомым. За формальный статус много кто держался.
— Что молчите?
— Люди будут недовольны. — первым произнес Метохитес.
— Но они подчинятся?
— Да. Безусловно. Если этот приказ будет зачитан у Софии — не выполнить его будет означать, признать себя ничтожеством.
— Хорошо. Сколько, как вы думаете, мы сможем собрать такого благородного ополчения?
— Государь… это большой вопрос. — осторожно произнес Метохитес.
— Почему?
— Часть уважаемых людей уедет. У нас до сих пор не все смирились со смертью Никифора и рядом других последствий.
— Никифора? Неужели участвовали?
— А как же? — грустно улыбнулся Деметриос. — Дело-то прибыльное.
— Хорошо. Сколько, как вы думаете, останутся и выполнят набор?
— По первому классу только мы с Лукасом. По второму классу еще двое. По третьему — восемь. Это среди тех, кто точно останется и сможет.
— Так… это получается у нас пятьсот латников и тысяча арбалетчиков?
— Да, думаю, где-то так.
— Хорошо. — кивнул Константин. — Подготовьте проект закона в самые сжатые сроки. Потом обсудим.
Деметриос кивнул.
Император же едва заметно улыбнулся. Не мытьем, так катаньем он искал способы вернуть украденные и выведенные деньги обратно в Константинополь. Пусть и не в виде живых средств.
Будут халтурить и хитрить.
И обязательно придумают, как обойти или хотя бы частично выполнить предписание. Да и опасно это все — давать в руки аристократам такую силу. Но он не переживал. Цель-то иная…
— Давайте вернемся к ополчению. Что у нас с ним? — продолжил совещание император, после небольшой паузы.
— Ничего хорошего. Их нечем вооружать, да и пользы от такого сброда будет немного.
— Почему? Это не слишком поспешный вывод? — осторожно спросил Константин.
Метохитес напрягся.
Он уже сумел в какой-то степени изучить привычки императора. А потом осознал, что очень круто промахнулся и упустил что-то крайне важное. Константин же предлагал подумать и ответить еще раз. Император так любил. Он вообще очень часто провоцировал свое окружение подумать.
— Государь, эти люди ничему не обучены, и мы едва ли сможем их нормально подготовить. Вырывать надолго из их обычной жизни мы не сможем, а понемногу и толку немного. Кроме того, вооружать их нам действительно нечем. Но с вашего позволения я бы вернулся к предыдущему вопросу. Вы указали очень большие отряды.
— Большие?
— Мы с Лукасом вынуждены содержать множество людей для того, чтобы сохранять порядок в городе. А вот остальным… Даже если они захотят, то у нас в городе просто нет подходящего найма. Не всех ведь можно вырядить в брони или дать арбалеты. Не ремесленников же опытных ставить в строй?
— А что мешает им нанять людей за пределами города? — выгнув бровь, поинтересовался Константин.
— В Морее?
— Зачем? У османов под рукой много наших. Что мешает поискать тех, кто еще не окончательно обосрался и смирился с поражением? То есть, тех, кто еще желает побороться за Римскую империю.
Метохитес кивнул.
Нехотя.
С некоторым сомнением, но кивнул.
— Что же касается ополчения, то я вижу не препятствия, а возможности. В прошлые века Рим уже сталкивался с подобными задачами. Нужно просто обратиться к старому опыту. Провести опыты и принять их в дело.
— Какие, например? — спросил Лукас. — Я, признаться, склонен согласиться с Деметриосом и просто не понимаю, чем нам могут помочь ополченцы из этого быдла.
— Вот ей-ей нужно больше читать старых книг, — расплылся в улыбке Константин. — Османы по своему обычаю воевать весьма схожи со старыми персами, которых били в былые годы и эллины, и ромеи. И неоднократно брали их столицу. И наши предки для своего успеха применяли не только тяжелую пехоту.
— Но и конницу, — вставил Лукас.
— Нет. — покачал головой император. — Конницу, они, конечно, применяли. Но, как правило, с ней было все неладно, особенно у старого Рима. Да и Александр Македонский работал преимущественно пехотой, хоть и имел хоть и небольшую, но крепкую конницу. Не смотрите на меня так. Все могущество эллинистической древности и римского господства выковано пехотой, которая при грамотном использовании поистине несокрушима.
— Времена изменились, — заметил кто-то из зала тихо.
— Изменились, — не оборачиваясь ответил император. — Но… когда ты читаешь про древних персов, то отчетливо понимаешь: войско османов, в сущности, почти ничем от них не отличается. Я бы даже сказал, что оно похуже будет, чем даже у древних Ахеменидов.
— Похуже⁈ — ахнул Нотарас.
— Классическое персидское войско делилось на пехоту и конницу. Пехота была у них двух видов. Прежде всего, это легкие бойцы с копьями и большими щитами. Они являлись основным телом войска. Второй тип пехоты персов — это пешие стрелки из лука, которые действовали, опираясь на щитовиков. А что мы видим у османов? Щитов почти что нет. Только лучники легкие да всякий сброд вроде азапов. Но много, да. Полвека назад они столкнулись с Тимуром, который полнее держался старой персидской школы… и он их там ТАК разгромил, что перья до сих пор летают по округе.
— А конница? — поинтересовался кто-то из зала.
— У османов она скорее степная, чем старая персидская. У персов как было устроено все? Крепкое ядро катафрактов в крепкой броне. Сила и аргумент при грамотном натиске. Не современные нам рыцари, но что-то близкое. Эта ударная конница действовала при поддержке дешевых конных стрелков скифского типа. У османов же все иначе. Их сипахи скорее универсальный степной всадник, чем катафракт. Скорее это смесь скифской и персидской конницы. Этакий кадавр. Который плох и в той, и в иной роли. А эти акынджи — это просто сброд, пригодный только земли разорять да провизию собирать для войска. Ну или в случае успеха преследовать бегущего. Считай азапы, которые где-то украли лошадь.
— Невысокого вы о них мнения, — усмехнулся Лукас. — Но они побеждают. И нас. И латинян при Варне побили.
— Это говорит многое не о них, а о нас. О том, насколько низко мы пали, — горько усмехнулся Константин.
— Правильно ли я понял вас, Государь, — произнес Метохитес. — Вы предлагаете поискать в старых книгах приемы борьбы прадедовские с персами, пригодные для ополчения?
— Да, совершенно верно, — кивнул император. — Быть может, есть оружие, которое быстро осваивается и вполне себе действенно против толп «тряпичного» неприятеля. Я почти уверен, что они такие приемы находили. Иначе удерживать НАСТОЛЬКО большие земли веками они едва ли смогли.
— Мне кажется, что мы занимаемся пустым делом, — покачал головой Нотарас.
— Отец? — с некоторым раздражением произнесла Анна.
— Османы сильны и опасны. Очень. Мы просто можем не успеть или спровоцировать их раньше времени.
— И что вы предлагаете? — улыбнулся Константин. — Умереть им на радость?
— Нет. Не суетится и так далеко не загадывать. Пусть все идет как идет, а мы просто не будем шуметь и привлекать к себе внимание.
— Но ведь это мы в слабой позиции. Из-за чего время действует скорее им на пользу, чем нам. — заметил император.
— Да, но мы слишком слабы, чтобы бороться с этой стихией.
— Стихией?
— Именно так. Признаться, не представляю, как можно их победить. Раньше я как-то надеялся на Гексамилион в Морее, но недавние события ярко показали, насколько мои грезы оказались пусты.
— Вы же читали Одиссею? — спросил император максимально вежливо.
К 1450 году образования как система в Римской империи давно кануло в Лету. Но отдельные аристократические семьи, если считали себя достаточно просвещенными, обязательно старались включать классические произведения в корпус чтения. Хотя бы фрагментарно. Это было как своего рода маркером принадлежности к элите.
— Да. — ответил Лукас. — Разумеется! А почему вы спрашиваете?
— Одиссей ведь почти победил, выступив против непреодолимых сил. — подмигнул Константин. — Если бы он не расслабился, когда уже посчитал себя победителем, то сумел бы сломать и рок, и судьбу, и волю высших сил.
— Но он не победил.
— Это урок всем нам. Драться до последнего вздоха. Не расслабляться. Держать строй и давить… давить… давить… Даже если кажется, что весь мир против.
— Кажется? А если нет? — поинтересовался Лукас.
— Да. Именно кажется. Всевышний посылает нам испытание за испытанием. Мы их проваливаем. Но он в своей милости вновь дает надежду. Но у всего есть предел. И если мы провалим и это испытание, то дальше все — дальше ничего не будет: ни нас, ни нашего дела, ни нашей веры, а быть может, и нашей крови.
— Какие испытания? — спросила Анна.
— Готы, гунны, арабы, болгары, латиняне, османы… и прочая, прочая, прочая. Даже эпидемии сие есть не наказание, а испытание. Не забыли ли мы про простой народ в его бедах? Не забросили ли дела лечения и обеспечения порядка?
— Иные говорят, что все это дается нам за грехи. Сиречь наказания. — заметил Лукас Нотарас.
— Плюньте в глаза тем, кто это сказывает. Бог есть любовь. Вы считаете, что выморить миллионы людей — это любовь? Едва ли. А вот послать им испытание, чтобы укрепить их и позволить стать лучше — сурово, но возможно. К тем, кто позабыл воинское дело, придут враги. К плюющим на людей: эпидемии, голод и восстания. Ну и так далее.
— Интересная трактовка, — задумчиво произнес Метохитес.
А дальше Константин ввел им рамку нового стоицизма.
Ни эллинистическая его версия, ни древнеримская, увы, в рамках христианства совершенно не годилась. Ибо сильно диссонировала с мироустройством и космологией. Пришлось адаптировать, из-за чего местами вышло что-то зеркальное. Например, у классических стоиков Вселенная упорядочена и правильна, а у Константина — наоборот, по умолчанию, хаотична. Порядок в ней утверждался лишь Богом и человеком, что создан по образу и подобию его. То есть, его трудом и усердием, долгом и добродетелью. Через что получалось, что человек борется не только со своим несовершенством внутри, но и хаосом снаружи. Что хорошо видно, ибо любой сад, за которым перестают ухаживать, то есть, поливать, пропалывать и развивать — приходит в упадок.
— Старцы скажут, что это суть пелагианство[2]. — нахмурился Лукас.
— В этом случае я порекомендую им освежить в памяти Евангелие от Иоанна. Ибо в главе пятнадцатой начиная с пятого стиха сказано: Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.
— Тут о другом говорится. — нахмурился Нотарас.
— Было сказано «по делам их узнаете их», а тут — развернуто. — улыбнулся Константин. — Ибо без меня не можете дать ничего. Вообще ничего. Совсем. То есть, тут прямо говорится, что любое плодотворное дело — от Бога. А все, что ему не угодно, он собирает и бросает в огонь, и оно сгорает.
— Но мы же христиане! — взвился Лукас. — Почему же Бог благоволит магометанам?
— Вы отказываете Богу в праве самому решать, чьими руками, как и когда действовать? — усмехнулся император. — Не забываетесь? Это он — Создатель и небесный наш Император. И судить он будет по своему закону, а не по-нашему. И именно так, как посчитает нужным.
— Я не это имел в виду. — сразу сдал назад Лукас.
— Он создал все сущее на этой земле. Это все — его. Надо — нашлет крыс, блохи которых разносят чуму[3]. Надо — отправит магометан войной на христиан, что заигрались в святость. Пожелает? Устроит потоп. Захочет? Нашлет засуху. Это его мир. Мы здесь просто живем… по его воле, кстати. Как гости. Он мог бы и не позволять. Его право.
Нотарас молчал.
Хмурился и молчал, как и все присутствующие.
— Посмотрите сами. Мы веками получали удар за ударом. Каждый раз страшный, но мы чудом умудрялись устоять. Вам не кажется, что это все выглядит как направляющие оплеухи и затрещины, которыми пытаются привести в чувство. Но мы упорствуем.
— Мы обречены… — прошептал Лукас, покачав головой.
— Или нет. — улыбнулся Константин. — Сколько я не думал, приходил к одному и тому же выводу: чем больше мы смирялись и каялись, тем хуже становились наши дела. Земля уходила как вода в песок, а с ней и вера. Посмотрите на Египет, Сирию и Палестину. Много там осталось христиан? Такая же участь накрывает и прочие наши земли.
— Уже накрыла. — тихо произнес Лукас. — Мы словно букашка на теле наших врагов. Заноза, которую они вскоре вынут. Уж наследник постарается.
— Мог ли Давид победить Голиафа? — усмехнулся Константин. — Не стоит отчаиваться. Мы еще живы. А значит, Всевышний еще не принял окончательного решения.
— Вы порой так говорите, будто знаете точно его слова, — покачал головой Метохитес. — Впрочем, я согласен. У меня тоже ощущение, что Всевышний дает нам последнюю надежду.
— И у меня! — решительно, прямо-таки порывисто почти выкрикнула Анна, а потом добавила, глядя в упор на отца. — И я крепко сомневаюсь, что он простит или помилует того, кто обманет его ожидания…
[1] В марте 1453 года была проведена перепись всех, кто в Константинополе может держать оружие в руках. Она упомянута в воспоминаниях Георгия Сфрандзи и тогда насчитали: "4773 грека и около 200 иностранцев'. Греками в те годы часто на западе называли население Восточной Римской империи. Что было большой натяжкой, так как население было грекоязычным, а не греческим (греков там после всех потрясений почти не осталось). Но в те годы этносы между собой не различали зачастую и ориентировались на религию и язык, как базовые маркеры принадлежности. Впрочем, этот прием на бытовом уровне популярен и в XXI веке.
[2] Пелагианская ересь в данном случае подается как обвинение в «абсолютизации свободы воли» и принижении божественной благодати.
[3] Этот тезис про крысиных блох, как разносчик чумы, был неизвестен в те годы.
— Государь, — поклонились посланники, войдя в зал. — Мы прибыли от ваших братьев и верных слуг Дмитрия[1] и Фомы.
— Вот так? — неподдельно удивился Константин, глядя на целую делегацию, состоящую, впрочем, из представителей малозначительных родов Мореи. — Удивительное единение. Обычно Дмитрий и Фома, что кошка с собакой — сладу промеж них никакого нет. А тут — общая делегация. Я удивлен. Приятно удивлен.
— В Митрах был совет. Ваши братья встретились и сели думу думать о том, какую помощь они смогут оказать городу. Оттуда же нас и направили. — произнес все тот же посланник, второй же лишь молчаливо кивнул.
— Хм… И какую же?
— Пока только молитвой. — очень осторожно ответил старший посланник. После чего он протянул императору свиток общего послания.
— Молитвой? Молитвой, это хорошо. Она нам не помешает. А деньги? А оружие? А люди?
— К великому сожалению, ни Дмитрий, ни Фома не смогли изыскать их. Каждая самая ничтожная монетка на счету. Они ведь платят непомерно высокую дань османам.
Император усмехнулся.
— Не они такие, жизнь такая?
— Истинно так. Местные благородные люди крайне недовольны поборами, а крестьяне так и вообще волнуются. Да и венецианцы… они стали совершенно несносны после вашего отъезда.
— Ужасно, просто ужасно, — с нарочито наигранным сочувствие произнес Константин. — Хорошо. Ступайте. Вас накормят и разместят.
Делегация вышла.
Император же перевел взгляд на Лукаса и спросил:
— Врут?
— В том, что собрались и ответили сообща — нет. Мне о том уже докладывали.
— А в отношении денег?
— Здесь все просто, Государь. Дмитрий вам ничего не даст. Для него это вопрос принципиальный. А Фома бы дал, да боится ослабнуть перед лицом брата, с которым он враждует.
— Но дворы их пышны.
— Разумеется. Они оба тратят много денег на то, чтобы посоревноваться друг с другом в этом деле.
— А войска?
— На войска уже денег особо и не остается, — пожал плечами Нотарас. — Держат минимум для приличия и все. Но на монастыри щедро жертвуют.
— Не сомневаюсь, — произнес Константин кивнув. После чего задумался, пытаясь решить, что ответить братьям…
Он сам не помнил почти ничего о братьях. При загрузке его личности в это тело кое-какие знания тела сохранились. Например, язык. Но многое ушло в небытие из-за вынужденного наложения и перезаписи нейронных связей. Во всяком случае, Константин это себе объяснял подобным образом.
Так или иначе, но в Лету канули почти что все пустые воспоминания, доступные теперь крепко фрагментарно, если не касались Константинополя. Строго говоря, даже своих первых двух жен император попросту не помнил. Вообще. Словно корова языком слизнула. Братьев — тоже.
Это создавало определенные неудобства, но пока он выкручивался, уходя от неудобных бесед. И лихорадочно собирая утраченные знания о правде жизни. Например, уже добрый год он пытался вытянуть как можно сведений о своей «веселой семейке», словно о чужих, незнакомых людей.
И получалось… занятно.
Так например, Дмитрий, который являлся сейчас деспотом восточной Мореи, слыл очень умным, но обидчивым, импульсивным и мстительным человеком. Тем, кто постоянно старался действовать наперекор, назло.
Почему?
Мнения расходились. Сам же император считал это следствие высокого честолюбия и скверного воспитания. Он, как и положено «золотому мальчику», полагал, будто ему все должны. Мир имел иное мнение и бил его ключом по голове, газовым. Отчего бедолага приходил в исступление и пытался мстить. Кому мог. Из-за чего страдали и слуги, и близкие, и держава.
Семья держалась унии? Он против.
Семья боролась за спасение империи? Он заигрывал с османами.
Что делало его удобным инструментом в руках Афона. Но вот беда — любовью народной он не пользовался. Видимо, из-за того, что слишком резко попахивал чем-то дурным. Вон — прибежал в Константинополь первым, однако, императором не стал. Город его не принял. Из-за чего особенно болезненно реагировал на все, что делал его старший брат… да и вообще на него.
Фома выглядел полной противоположностью Дмитрия. К власти он не рвался, а напротив, постоянно искал, к кому можно прислониться, дабы его проблемы порешали. Он любил красивую жизнь и деньги. Все остальное его заботило постольку-поскольку. Тоже эталонный образчик «золотой молодежи», но уже сибаритского толка.
Иногда он разводил бурную деятельность.
Редко.
Недолго.
Но активно. И лишь для укрепления своего материального положения. Например, так он, собрав войска осадил латинского князя Ахеи и вынудил отдать ему единственную дочь в жены. Через что получил запад Пелопоннеса в наследство, которым сейчас и правил как деспот.
Да, не совсем сопля. Но вынудить Фому на решительные действия было сложнее, чем заставить Дмитрия поступать разумно. Фома скорее сбежал бы от проблем, в то время как Дмитрия хлебом не корми, дай эти самые трудности создать себе и окружающим в изрядном количестве.
Семейка.
И эти двое сейчас управляли Пелопоннесом, ну то есть, Мореей, устраивая там много всяких непечатных дел…
— А я говорил! — взвился Лукас, нарушая несколько затянувшуюся паузу. — Говорил!
— О чем вы говорили? — не понял Константин, удивленный этим возгласом.
— Османы заметят наши приготовления. И они заметили!
— Вы полагаете, что это их проказы?
— Не полагаю. Нет. Мне шептали. Шептали, понимаете? О том, что их повелитель раздосадован.
— А почему вы ранее мне об этом не сказали?
— Я думал, что это попытка надавить на меня. Но теперь я вижу. О! Очень хорошо вижу… — покачал он головой.
— Отец, и что ты видишь? — спросила Анна с некоторым скепсисом в голосе. Она вообще довольно часто присутствовала на переговорах Константина. Император ее специально вытаскивал, чтобы потом послушать замеченные детали. Вот и сидела. Больше слушала, но иногда включалась, когда ее что-то задевало слишком ярко.
— Османы дают нам понять, чтобы мы остановились. Через Дмитрия. Какая тонкая игра!
— Тонкая ли? — уточнил Константин. — Лично я пока не могу понять чья это игра и игра ли вообще. Может быть, мой братец по своему обыкновению решил нагадить? Ведь такое исключать нельзя? Сколько раз он уже творил всякие пакости, просто потому что может?
— Но эти слова…
— Они могут быть совпадением, — осторожно заметил Метохитес. — Исход вашего визита в Морею был вполне предсказуем. Поэтому вовремя сказанное слово может полностью изменить всю оценку ситуации.
— Да. Это может быть обычной манипуляцией. Раз. И это уже не выходка дурного братца, а тонкая интрига османов, — завершил мысль Константин.
— Может быть… может… — нехотя произнес Лукас. — Но сам факт того, что мне пытаются донести, будто бы султан нами недоволен, многого стоит.
— Отец, а почему он должен быть доволен? — удивилась Анна.
— Спрошу иначе, — встрял Константин. — Почему нас должно волновать — доволен султан нами или нет? Мы разве его подданные?
— Потому что его недовольство может вылиться в войска под стенами города.
— А оно вылилось?
— Нет. Пока нет. Но сколько веревочки не виться… — развел Лукас руками.
— Знаете, какой лучший способ его порадовать? — усмехнулся Константин. — Надо подарить ему город. Вот так — пригласить и открыть ворота, принимая как дорогого гостя.
— Это не шутки! Вы разве не понимаете всю опасность ситуации?
— Я отлично понимаю. А вот вы, мой друг, видимо, не осознаете, что Мурад нас без острой на то нужды осаждать не станет. Его сын же, Мехмед, напротив, постарается решить вопрос с нами как можно скорее. Поэтому нам нужно не осторожничать, а спешить. Да, совсем уж резких движений не делать. Но спешить. И плевать на недовольство султана с высокой колокольни.
— А если Мурад поправит свое здоровье? — поинтересовался Метохитес.
— Как мне удалось узнать, у него сильные головные боли, а речь порою становиться невнятной, словно бы пьяная. Упадок сил почти постоянный. Слабость. Вялость. Он вообще старается держаться в тишине и покое, а любая активная деятельность приводит к ухудшению самочувствия. Едва от этого можно вылечить.
— На все воля Господа нашего, — перекрестился Лукас.
— Истинно так, но отрубленные руки у людей обычно не отрастают. — возразил Константин. — Эти же признаки очень печальны и грозят султану апоплексическим ударом.
— Апоплексический удар? — удивился Лукас.
— Да. Впрочем, как вы верно заметили, на все воля Всевышнего. Из-за чего Мурад может умереть в любой момент отчего угодно. Косточкой подавиться, упасть и удариться головой о ступеньку или еще как. Все люди смертны, более того — внезапно смертны. Но его здоровье не внушает особых надежд. Да вы и сами мне о том говорили. Отчего же сейчас поменяли мнение?
— Говорил, — кивнул Нотарас. — И я не поменял мнения. У нас осталось год-два до осады, может быть три. Просто я не хочу приближать конец. Если все так, как вы говорите, то Мурад от наших дел может перенервничать и умереть раньше срока.
— Отец, о чем мы говорим? — спросила Анна. — О твоих страхах или о том, как Дмитрия и Фому вернуть в лоно державы?
— Они вассалы султана.
— Нет, — покачал головой Константин. — Вассальную присягу Мураду давал я, а не они. Они же присягали уже мне.
— Едва ли это что-то меняет, — пожал плечами Лукас. — Правда жизни такова, что мы все, в сущности, вассалы султана. И живы лишь его попущением.
— Отец!
— А что отец? Я тут. Я с вами. Но разве я должен молчать? Что в моих словах ложь?
— Лжи нет. Есть поражение. Вы не верите в победу. — устало произнес Константин.
— Я, кажется, знаю, что нужно сделать. — подала голос Анна, с вызовом зыркнув на отца.
— Что же, милая?
— После нашей свадьбы я могу на правах императрицы посетить Морею. Ты туда отправиться не можешь, так как это может спровоцировать султана. Пытаться на них давить и что-то требовать — тоже. Надавить-то нечем. А я… я могу посетить Митры и Патры, где, пообщавшись с местными уважаемыми людьми перенаправить их на тебя.
— Каким же образом? — оживился Константин.
— Ты ведь формальный суверен Мореи? Поэтому ты вправе судить их споры с деспотами. И если они станут бегать к тебе сюда, в Константинополь, с просьбами и жалобами, то… — она развела руками.
— Видишь? — указав на нее, спросил император у Лукаса. — Твоя дочь молодец. Вон какие светлые мысли подкидывает! Ты тоже так можешь. Это ведь твоя школа. Просто нужно вот тут, — постучал Константин себя по голове, — поверить в нас. В меня, в нее, в себя, наконец.
— Я верю в Бога.
— А почему вы говорите так, словно бы верите шепоту из тени о тлене и распаде…
Часа через три, когда совещание, наконец, завершилось — ушли все, кроме Лукаса. Он как сидел, так и остался. Молчаливый. Погруженный в собственные мысли.
— А вы отчего сидите? — спросил Константин у него, проводив взглядом последнего посетителя.
— Хотел с вами поговорить, если позволите. Наедине.
— Конечно. О чем же?
— Вы верите в Бога?
— Что, простите? — удивился Константин. Для этих лет вопрос прозвучал до крайности странно. В эти годы верили все. Просто по-разному, из-за чего и собачились.
— Прошу понять меня правильно, но… вы так рьяно не любите монахов. Почему?
— Любить или не любить монахов — личное дело каждого. — пожал плечами император.
— Они молятся за нас.
— Большое им спасибо, конечно. Но зачем им для молитвы столько земли?
Лукас промолчал, поджав губы, император же продолжил:
— Я не против монашества. Я против ТАКОГО монашества. На Халкидонском и Втором Никейском Вселенских соборах они описаны, в сущности, как миряне, которые приняли строгий обет смирения и послушания. Там же их поставили под строгий пригляд епископа. Понимаете? А теперь ответьте мне, с какой стати они взялись поучать и духовенство, и мирские власти? Кто им дал такое право? И почему они ставят себя выше всех? Ну и самое важное — как так получилось, что у них СТОЛЬКО земли?
— На все воля Господа.
— Не стоит перекладывать на Всевышнего ошибки людей. Есть мнение, что нам дарована свобода воли и мы сами можем натворить всякого, в том числе и непотребного. Или вы думаете, что люди суть безвольные болванчики, которых несет по волнам судьбы и провидения? Ну тогда это что угодно, кроме христианства, потому как грех лишается смысла, ибо он превращается из нашего поступка в волю небес.
— Как вы все перекрутили… — покачал головой Лукас.
— Я просто стараюсь быть честным. И не хочу ошибки людей возлагать на Бога. Это не только глупо, но и несправедливо. То, что монашество из частной, узкой духовной практики превратилось в… это — наша и только наша вина.
— Я не могу принять ваших слов. — серьезно и даже нахмурившись произнес Нотарас.
— Не принимайте. Но sapienti sat, как говорили древние.
— Древние язычники.
— «Умному достаточно». Где здесь не только язычество? Или вы полагаете, что христианин не должен быть умным?
Лукас поджал губы, а потом, после небольшой паузы поинтересовался:
— А почему вы не ищите благословения?
— Я исправно хожу в церковь, молюсь, исповедуюсь и причащаюсь. Регулярно беседую со своим духовником, патриархом и рядом иных иерархов.
— Я не об этом. — покачал головой Лукас.
— Я не собираюсь просить благословения у тех, кто служит нашим врагам, если вы хотели узнать это.
— Они служат Богу!
— Простите, но я не верю. Они умиротворяют тылы османов и смущают наши. Да и вообще — их дела ведут церковь к погибели, а с ней и веру.
— Церковь Христова вечна!
— В Царствии небесном, то есть, в имматериуме — да. А на земле она вполне себе материальна и конечна. Поглядите на Магриб, Египет и Левант. С тех земель ушла христианская держава. За ней и церковь, а с ней и вера. Да, там еще остались верующие, но сущие крупицы. Или вы можете показать мне толпы христиан на Пасху в тех краях? Что молчите? Будьте честны хотя бы с самим собой. Дух первичен, но здесь — материальный мир. Телесный. Не забывайте об этом. Ибо кесарю кесарево, а божье Богу.
— Страшные вещи вы говорите, — покачал головой Лукас.
— Правда, она всегда такая. Колкая, неудобная и неприятная.
— Правда? Пусть так… хотя… неважно. Куда важнее иное: как далеко вы пойдете?
— Нет. Не так вы спрашиваете.
— Что? — напрягся Лукас. — Почему?
— Вопрос не в том, как далеко мы пойдем, а в том, насколько крепка наша вера, чтобы зайти так далеко, как потребуется…
[1] Дмитрий здесь нарочито на другой манер, чтобы отличать от Деметриоса Метохитеса по имени.
Лукас отхлебнул из маленькой фляжки и поморщился.
Крепленая настойка.
Маленькое производство Константина для своих нужд. Полугар тройной перегонки с обрезанными хвостами и фильтрацией на угле настаивался на всяком. Маленькими порциями.
Сам император мог себе позволить этого домашнего алкоголя совсем немного — в терапевтических дозах. Особенно в сырую погоду. Ну и ближнее окружение снабжал. Привычки у этих людей к крепкому алкоголю не было, и они воспринимали подобные напитки как лекарства. И Лукас тоже. Только в лечении своем он порой увлекался.
— Не увлекайтесь этим по жаре, — заметил Константин.
— Тяжело мне… — тихо буркнул Лукас. — На душе тяжело.
— Алкоголь как в этом поможет?
— От него боль притупляется.
— Он не притупляет, а откладывает. Через что становится только тяжелее.
— Вам легко говорить…
— Легко? — с некоторым раздражением переспросил император.
— Ваш мир не рушится у вас на глазах…
— Опять вы за свое? — нахмурился Константин.
— Вы… я не могу понять. Как? Вы словно… не знаю, как и сказать. Слова подобрать сложно. Что случилось там, на галере? Тогда, когда у вас глаза светились.
— Вы предлагаете обсуждать эти сплетни? — холодно поинтересовался император.
— И лично разговаривал с капитаном, и он поклялся в том, что это все не выдумки. А мои люди подпоили команду той галеры, и они все как один его слова подтвердили.
— Какое удивительное упорство.
— Что там случилось? У меня… у меня нет объяснений. Я уже не знаю, во что верить… о чем думать. Мою душу и разум терзают противоречия.
Константин спокойно поглядел по сторонам.
После чего внимательно уставился в глаза Лукасу и произнес:
— Я не знаю. Просто… перед глазами пронеслись века.
— Века? — поспешно переспросил он.
— Да. Великие беды и ясное понимание — наступило время молитвы делом.
— И как вы это поняли?
— Мне прямо сказали: «Я не приму молитв — они лишь пустота, я требую поступков — где правда, не игра.» — произнес император, вставляя сочную строчку из песни о Жилимане.
— Страшные слова. — с нескрываемым ужасом прошептал Лукас.
— Но в них есть правда жизни. Раньше ведь как было? Украл какой чиновник многое. Раскаялся, дав большой взнос. Раскаялся. Замолил. И совесть успокоилась. А то, что из-за этого воровства многие погибли — неважно. Не он же их убивал сам. Тогда же я понял, что нет. Это самообман. Или того хуже — попытка обмануть Бога. Ведь если из-за твоего воровства погибли люди, то ты соучастник. И ты не лишка взял, а людей невинных смерти предал. То есть, ты убийца и душегуб. Мог спасти людей, но не стал этого делать — то же самое. И Ему, — произнес Константин, скосившись глазами наверх, — твои оправдания без интереса. Ибо судить нас будут по делам нашим, а не по молитвам и мотивам.
— Мой духовник и старцы иное говорят.
— Я тоже поначалу смутился, а потом в Евангелии от Матфея ответ отыскал. Прямо и однозначный.
Лукас промолчал.
Он переваривал.
Обычно старцы и его духовник иные цитаты приводили. Тоже убедительные. Но не о том, правда. Не о Страшном суде. А тут…
— Я не оставил молитв, — после долгой паузы добавил Константин. — Но понял — святости в бездействии и созерцании нет. Сие лишь тлен и разложение. Ибо все Евангелие пронизано делами борьбы с беззаконием и бедами людей. Иисус ищет способы исцелить, накормить, защитить, а не самоустраняется от мира для большего единения с Богом. Он жил за мир и отдал свою земную жизнь за мир.
— Старцы скажут, что это ересь.
— И это будет правда. Ибо они своими словами и советами ввели империю в распад, но я ее спасаю. Быть может, я не прав. Люди ошибаются. Быть может, это все прелесть, идущая от Лукавого. Но… я подумал, все взвесил и принял решение, что готов рискнуть всем, даже своей душой, ради спасения людей и христианской империи. Решение принято. Именно по этой причине вы думаете, что мне легко. Все просто и сложно одновременно. Я не сомневаюсь, ибо меня ведет вера…
— Мне нужно время.
— Рецепт предельно прост — займитесь делом. Труд очищает разум от пустого. И завязывайте с этим, — кивнул император на алкоголь.
— Отчего же? Без выпивки моя боль станет совсем нестерпимой.
— Все хорошо в меру. Вы же увлекаетесь, забывая, что любое лекарство может стать ядом, если его выпить достаточно много. Кроме того, алкоголь расслабляет разум и мешает ему думать.
— Я ведь пока справляюсь.
— Ключевое слово — пока. Серьезно, завязывайте. Крепкий алкоголь — средство повышенной опасности. Его можно употреблять только с умом.
— Мне сложно сделать такой шаг.
— Я могу вам помочь. Позволите? — протянул Константин руку к фляжке.
Лукас Нотарас не задумываясь протянул ее императору.
Тот вежливо улыбнулся.
И просто выбросил ее в кусты.
— Вот так. Словно в холодную воду заходишь. Чем дольше медлишь, тем меньше шансов таки зайти.
— А дурно не станет?
— Станет. Обязательно станет. Но перетерпите и станет легче. А через несколько седмиц без выпивки вы уже и на мир совсем другими глазами посмотрите. Главное — перетерпеть и не сорваться.
Лукас покачал головой и достал вторую фляжку.
— Я пока не готов к такому подвигу.
— Жаль. — недовольно произнес император. — На свадьбе вы держались достойно. Я думал, что напьетесь в хлам. Не понимаю, зачем вам эти костыли?
— Свадьба… — поморщился Лукас.
— И тут вам что-то не нравится?
— Моя дочь венчалась с василевсом и автократором в Святой Софии. Но храм в запустении, а само венчание удивительно скромное. Иной купец бы сделал ее пышнее и богаче.
— Зачем? Чтобы что?
— Вот в это вы весь, — покачал головой Лукас. — Зачем? Вы спрашиваете, а мы лишь удивляемся вашей не то жадности, не то скромности. Это ведь уровень! Вы — василевс! Вам скромность не положена.
— А я и не скромничал, — улыбнулся Константин. — Я накормил простой люд на десять тысяч дукатов. Разве вы забыли? Раздавая кашу с мясом и вино. Еще и пробы снимал перед людьми, дабы повара и подрядчики не шалили.
— Это раздача милостыни. Дело богоугодно, но… такая скромность самой свадьбы лично печалит. Оно выглядит почти как унижение.
— В чем?
— Что люди скажут? Как оценят?
— Мне доносили, будто на улицах императорскую чету хвалят.
— Улицы? Да при чем тут улицы? Я про людей.
— Ах… вы про них. Но тогда я скажу, что у них голова должна быть на плечах. Требовать пышности в текущей обстановке — глупо. Да и помнить они должны о формуле народной любви: «Хлеба и зрелищ».
— Хотя бы храм отремонтировали.
— Церкви выделено достаточно земель и привилегий, чтобы содержать храмы. Хотите, чтобы императоры их ремонтировали? Тогда нужно вернуть все церковные владения в империю. Не так ли?
— Вот вечно вы мудрите. — покачал Лукас головой.
— А что я сказал не так? Ресурсы были выделены? Выделены. Работы проведены? Нет. Так что вы от меня хотите? Чтобы я устроил судилище духовенства за нецелевое использование средств? Ну это смешно. Виновные в том давно умерли. А этот клир мирской суть заложник обстоятельств.
— И что делать?
— Укреплять хозяйство, чтобы император смог уже позволить себе взять себе под крылышко этот грандиозный храм.
Помолчали.
Долго. Погруженные в свои мысли. Так их и нашел Деметриос Метохитес.
— Опять пьешь? — спросил тот вместо приветствия, глядя на мегадуку.
— Лечусь.
Эпарх скривился, но не стал развивать тему.
После чего они втроем направились к большому учебно-тренировочному полигону, который потихоньку вырос «на заднем дворе» Влахерн. То есть, там, где ранее начали гонять дворцовую стражу.
Начали, но не закончили.
Она все еще регулярно тут занималась. Уже не так интенсивно, но занималась.
— Итак, друзья, — произнес Константин, подойдя к столам испытательного стенда и делая широкий жест. — Перед вами все виды ручного метательного оружия, описанного в старых книгах. Исключая торсионные манубаллисты и древние эллинские гастафеты. Ну и кое-какие иные вещи.
— Английский лук, — начал перечислять эпарх, — турецкий лук, какие-то копья для метания…
— Пила или пилум, — пояснил Константин. — Если быть точным, то тут их три вида: тяжелый и легкий пилумы, а также верутум — нечто среднее между ними.
— Это… хм… это праща?
— Именно так. Оружие Давида, которым он победил несокрушимого Голиафа.
— А это?
— Фустибалус или праща на посохе. Описана впервые у Вегеция. Может, и раньше ходила, но упоминания я нашел только там самые древние.
— А тут что за веревка?
— Петля для метания копья. Вот эта палка — то же самое. Она прямо не описана, но исходя из логики фустибалуса прямо проистекает.
— А это что за малютки?
— Плюмбаты или колючки марса. Разновидность метательных копий.
— Интересно, — произнес Метохитес, прикидывая такую «колючку» в руке. — Очень интересно.
— Ныне все это, кроме турецкого лука, в наших краях не употребляется. — заметил Лукас.
— Удивишь — победишь, — оскалился Константин, а потом добавил: — Это еще Гай Юлий Цезарь говорил, наверное. Уже не помню.
Так это или нет, император не знал. Но ссылаться на еще не родившегося Александра Васильевича Суворова ему показалось странным. А сослаться требовалось, ибо у обоих его сподвижников брови взлетели вверх, явно выражая любопытство.
— Итак. — продолжил император, махнув рукой. — Перед вами добровольцы, набранные мною со дна города. Они разделены на группы по десять человек произвольным образом — по жребию. После чего они семь дней подряд почти весь световой день они упражнялись в назначенном им виде оружия. Эти стреляли из английского лука, эти — из турецкого, эти — кидали дротики руками, эти — петлей, эти — палкой, эти — орудовали пращей, эти — фустибалом, а эти — плюмбату осваивали. Итого восемь групп. Там — мишени. — указал он рукой.
И начались испытания.
Долгие.
Мучительно долгие.
Император гонял этих бедолаг, которым, впрочем, все время тренировки он оплачивал и кормил за свой счет. Посему они не возражали. Всяко лучше, чем корабли в порту разгружать, ворочая неподъемными тюками и амфорами.
— Итак… — произнес император, перекидывая с задумчивым видом, исписанные листы толстой тетради. — У нас получается интересный, но вполне очевидный вывод.
— Фустибалус… — покачал головой Деметриос Метохитес. — Кто бы мог подумать? Они точно никогда этой штукой не пользовались?
— Точно. Я отбирал специально тех людей, которые в своей жизни никогда никакого оружия в руках не держали. Для чистоты опыта.
— Я читал, что старину метали не камни, а свинцовые пули, — заметил Лукас.
— Читал? — еще больше удивился Деметриос.
— Да. Решил последовать твоему совету. Работу Вегеция изучил от и до. Там это и углядел.
— Похвально. Очень похвально. — произнес Константин. — Если нужно, я дам книги из своей библиотеке. Любые. Главное, с этим заканчивай, — снова кивнул он на фляжку.
Лукас кивнул, но неопределенно.
— Предлагаю на этом опыты завершить и собраться уже в расширенном составе. — продолжил Константин. — Как по мне — фустибалус отличное оружие для ополчения. Простое, очень дешевое, с высокой оперативной готовностью, не зависящее от дождя, холода или зноя, но главное — очень результативное. Вы сами это видели. Если же применить свинцовые пули, то и подавно.
— Плюмбаты и метательные дротики тоже хороши. — возразил Лукас.
— Да. И именно таким оружием были вооружены старые римские армии, которые весьма скептически относились к луку. Особенно дорогому, клееному. Он… он скорее удобен для всадников, чем для пешего боя.
— Какие выверты судьбы, — покачал головой Метохитес.
— Жизнь полна непредсказуемых поворотов…
— У нас много галечных пляжей в округе, — произнес Нотарас. — Не свинец, но подобрать подходящего размера камни можно в большом количестве. Целыми курганами, если потребуется. И они не будут стоить ровным счетом ничего.
— Вот! — показательно воскликнул Константин. — Правильно. Нужно искать способы, а не сокрушаться о том, что все пропало.
— Мы получаем свинец в помощь. Так что, — пожал плечами Деметриос, — ничто не мешает нам его перелить на пули…
Разговорились.
Начали обсуждать производство.
Массовое. В масштабе нескольких тысяч изделий, а потом и прорву боеприпасов, дабы не только организовать подготовку людей, но и подготовиться к осаде.
Централизованно. Через арсенал. Эта идея зацепилась и надежно укоренилась в головах и Лукаса, и Деметриоса.
Но…
Почти сразу уперлись в острый недостаток квалифицированных кадров. Нет, конечно, они имелись. Но мало. Слишком мало. И были загружены обыденными заказами горожан как бы не на полгода вперед. Из-за чего отвлекать их отдел без риска спровоцировать волнения выглядело нереально. И требовалось найти работников где-то на стороне…
— Это тебе, это опять тебе, это снова тебе… — бесшумно бормотал себе под нос Константин, производя подсчеты.
— Вы что-то сказали? — поинтересовался Метохитес.
— Говорю, очень хорошо, что вы сделали все эти отчеты по кораблям. Осталось понять — какой из них от кого.
— Это едва ли, возможно, — покачал эпарх головой.
— Вы думаете?
— Папа, Генуя, Венеция и Франция действуют заодно и связано. Так, например, Папа напрямую не прислал ни одного корабля. Но вот эти три — явно им направлены. А эти пять — не ясно, но вероятно.
— То, что они так объединились — скверно, — заметил Константин.
— Опасаетесь давления?
— Да. Слишком быстро. И мне ужасно интересно, что они там уже между собой обсудили, а что пока еще нет.
— Лично мне не совсем понятно, почему они вообще решили помогать.
— Вначале было слово, — улыбнулся император.
— Какое слово?
— Ну… я крайне осторожно намекнул кому надо о том, что очень не хотел бы отправлять в Болонью некоторые письма для дачи им юридической оценки. И меня услышали.
— Какие письма?
— Их опасность заключается в том, что даже если они на уровне слухов всплывут, то смогут ОЧЕНЬ сильно навредить и Папе, и Генуе с Венецией, и королевскому дому Франции. Поэтому, уж извините, но я их даже упоминать не стану. От греха подальше. Все-таки сделка есть сделка. И они все правильно поняли.
— Вы сказали им, какие именно это письма?
— И что в них. На ушко шепнул. Помните мою встречу с кардиналом? Через него я передал сведения в Париж и Рим. А через Джованни нашего Лонго в Венецию с Генуей. И мне безумно интересно, почему они теперь действуют сообща. Сведения ОЧЕНЬ щекотливые. И, например, тому же Папе знать о том, что я сказал торговцам, совсем не стоит. Им после этого конец.
— Интересно, — задумчиво произнес Деметриос, совсем другим взглядом глядя на императора. — А вы не боитесь, что они вас попросту убьют?
— Именно по этой причине я и провел все те меры безопасности во дворце. Кроме того, у меня есть доверенный человек вне моего публичного круга, который копии писем отправит кому надо в случае чего. Так сказать — «мертвая рука», что даже с того света их сможет достать.
— Они знают об этом?
— Знают.
— А… впрочем, неважно. Хотя мне безумно интересно, что вы на них нашли. А главное — где?
— Ну, где, это не секрет. Помните клад, что я обнаружил?
— Ангела? Оу…
— Да. Но действительно, давайте развивать эту тему не будем. Повторюсь — сделка есть сделка.
Эпарх кивнул и молча перешел к делам.
Сводка — дело непростое.
В Константинополь приходили торговцы с разных мест, порой крайне неожиданных. И привозили грузы для «торга». Ну то есть, официально продавая их лично императору, а фактически — передавая безвозмездно как помощь.
Мамлюки продолжали свою «тихую войну» против османов.
Ядром их помощи стало продовольствие, а именно просо. Его завезли уже столько, что на весь Константинополь хватит на полгода или около того. Если экономно питаться.
Да, османские агенты, конечно, сделки фиксировали, но для них это все выглядело не помощью, а подготовкой к осаде. Ну и источником немалой головной боли на тему — откуда они деньги взяли.
Не забывали они про свинец, деловое железо в прутках, хлопковую вату и селитру. Последней, к слову, поступало довольно прилично. Они сами артиллерией не пользовались, но выступали крупным поставщиком селитры, в том числе на европейские рынки и османам. Вот и Константину перепало.
Итальянский конгломерат тоже поставлял продовольствие — то самое просо, ибо хранится лучше всего[1]. Но заметно меньше. Основным товаром, идущим от него, стали ткани, в первую очередь — сукно. Напрямую, конечно, оно не влияло на оборону города, но у Константина имелся интерес, и они его удовлетворили.
Другим важным источником стали мечи.
Простые, обычные мечи, максимально распространенные в те годы. Только не вообще, а конкретного типа. Те самые, которые веками позже Эварт Оакшот окрестит XV типом. Константин их описал функционально, задав размеры и форму клинка. Вот их по арсеналам и искали, благо, далеко не новинка.
Дальше шли арбалеты.
Тоже весьма представительно. Но тут уже очень пестро и разнообразно. Как таковых критериев император не выставлял, поэтому ему скидывая кто на что горазд.
Бомбарды.
Их тоже привезли. Но не те здоровенные, что ломают стены, а маленькие по местным меркам. В сущности, даже не гаубицы, а мортиры на деревянных колодах, прилаженных для настильной стрельбы. Как вы понимаете — очень недалеко. И, разумеется, вся дюжина поделок оказалась разного калибра и иных размеров.
Красота?
Ну… дареному коню в зубы не смотрят.
Порох еще привезли и арбалетных болтов, ну и доспехи. Мало, конечно, но и их «нарисовали», где-то около пары сотен латных комплектов разной степени укомплектованности.
Другим подарком Италии стало осаждение части Черноморского транзита. А именно экспортной меди с Балкан, Закавказья и северной Анатолии, хорошего делового железа из Самокова, что в Болгарии и свинца из Трапезунда. Много. Прям реально много. Благо, что при закупке у производителя этот металл стоил дешево, а передать императору можно было оценив уже по рыночной цене.
Кроме того, итальянцы позволили нанять с дюжину разных специалистов в своих землях. Инженеров и архитекторов. А также предоставили около трехсот книг самого разного толка, но не богословских, а прикладного характера.
Французы поставляли твердые сыры, пригодные для долгого хранения, вина, что было само по себе той еще насмешкой. Однако товар важный, ходовой. Поэтому Константин носом не водил.
Самым ценным «подарком» французов стали наемники.
Старые, опытные наемники, прошедшие приличный кусок Столетней войны. А у них сейчас имелся определенный кризис. Война подходила к концу, и куда девать этих «прекрасных людей» было решительно непонятно.
У англичан, как слушал император, они почти вернулись домой, и там все пошло вразнос. И скоро, как ходили слухи, там должно было шарахнуть. Все ж таки толпы неприкаянных вооруженных мужчин, которые ничего не умеют, кроме как воевать, убивать и грабить — головная боль чрезвычайной важности.
У французов ситуация была схожая.
Константину, впрочем, толпы наемников были не только не по карману, но и не нужны. По крайней мере, сейчас. А вот опытные и матерые ребята в качестве инструкторов — очень даже. Их и прибыло. Десятка три. И мечники, и арбалетчики, и даже двое латников на двуручном мече…
Кроме того, Франция выделила деньги.
Вот так просто и бесхитростно — оформив их как церковный сбор на ремонт обветшавшей Святой Софии. Разной монетой, но в пересчете порядка двадцати тысяч дукатов.
Ну и свинец.
Прямо целых два корабля привезли «для нужд водопровода», чего получилось раз в тридцать больше, чем совокупно притащили мамлюки. Но логика была понятна — обеспечение города водой. Поэтому французская корона тупо закупила свинец в самом крупном центре его производства в те годы — на юго-западе Пиренейского полуострова. И закрыла этим все потребности… ну, по ее мнению.
Получилось очень представительно.
Очень.
Для бедного Константинополя, которые еще в 1449 году находился в крайне непростом положении, практически отчаянном, это все выглядело… маной небесной. Но — неявно. По городу, конечно, ходили слухи. Однако без каких-то доказательств именно помощи. Люди считали, что все это[2] император купил на «какие-то шиши».
И что самое приятно — можно было получить еще.
С латными доспехами имелся определенный затык — их либо делали слишком от балды, либо нужно было на конкретного человека. Для чего требовалось обмерить его и уже по этим меркам ковать.
На всю свою дворцовую стражу Константин и заказал бесплатные латы. Ну а почему нет? А вот дальше — беда. Ополчение одевать в латы — перебор, аристократы пускай свои деньги тратят, возвращая их в город, а заказывать латы наобум… ну это странно.
Но Константин не унывал.
Тем более что даже двести латников — это сила в масштабах ситуации. Да еще таких, как у него. Он ведь всю свою дворцовую стражу — палатинов, провел через процедуру инициации и особую духовную клятву. Применяя в качестве искупительного боя вылазки на работорговцев.
Ночные.
На лодках.
Из-за чего персонал Влахерн увеличился на три сотни персонала. Молоденьких девушек. Которые отлично вписались в экосистему дворцового хозяйства, пополнив резервы невест. А то растущий перекос в сторону толпы холостых мужчин выглядел довольно нервно.
— А с этими мы что будем делать? — спросил Метохитес, потыкав пальцем по бумаге.
— Как что?
— Это братья-рыцари ордена Христа.
— КТО⁈ — ошалел Константин, который ясно уже знал, что примерно так называли тамплиеров.
— Томарцы из Португалии, — улыбнулся Деметриос, — и да, они суть местное отделение тамплиеров, которых король Португалии отказался предавать каре или как-то преследовать.
— Вот их еще не хватало, — нахмурился император. — Как они у нас оказались?
— Вы побледнели… — осторожно произнес эпарх.
— Я? — максимально равнодушно переспросил Константин.
— Немного. Совсем немного. Но зная то, как вы держите лицо это… пугает. Неужели…
— Что?
— Неужели эти письма, которые вы поминали, связаны с тамплиерами?
Константин вежливо улыбнулся.
Молча.
— Нет?
— Не каждый день тебе кажется, будто ты увидел давно умерших. Согласитесь, это выглядит тревожно.
Метохитес медленно кивнул.
Хороший ответ. Впрочем, зная император, он считал совсем иные слова дополнительным контекстом. Константин же продолжил:
— Они просто привезли товары?
— Да, но… они задержались в городе. Ходят — смотрят всюду.
— Шалят?
— Нет. Но с людьми разговаривают. Ничего такого. Просто интересуются жизнью и бедами.
— Это «ничего такого»? — хмыкнул Константин. — Они собирают сведения об уязвимостях. Пригласите их ко мне. Вежливо. Подавая как милость и уважение. Без угроз.
— А если они откажутся?
— Присмотрите за ними и составьте мне список всех, с кем они общались. А лучше повторно людей опросите. Чтобы понять — что им там наговорили.
— Понял. — кивнул эпарх.
— А что у нас с рабами?
— Пока ничего.
— Совсем?
— Мы привлекли много лояльных торговцев из Карамана, от мамлюков и Генуи, которые отправились по портам, рудникам и стройкам. И пока их успех неизвестен.
— А связи с ними нет?
— Мы с Лукасом посчитали это слишком опасным. Более того, мы даже каждому из таких купцов придумали свою легенду. Подавая ее прямо. Так, чтобы сами купцы в нее верили. В этом, конечно, нам очень принц Орхан и султан мамлюков помогли. Без них бы все рассыпалось, а с ними — пока не ясно.
— На сколько вы рассчитываете?
— Не могу сказать даже приблизительно, — покачал головой Метохитес. — Понимаете, люди в рабстве часто оказываются сломаны. Такие нам не нужны. Вы же прямо об этом сказали. Увечные и тяжелобольные тоже. Как и старые. Это очень строгие требования.
— И все же.
— Лукас по своим связям попробовал узнать о том, где какие рабы у османов. Но они учета не ведут. И нужно попросту руками перебирать их. Мы сейчас даже предположить не можем, сколько у него в рабстве ромеем.
— Хорошо. Подождем. — кивнул Константин. — А что с элитами? Верстают?
— Да, но… это обросло неожиданными сложностями.
— Какими же?
— Понимаете… даже не знаю, как эту ситуацию описать. Дело в том, что в землях османов не так много людей считают себя ромееями. Даже у нас в Морее большая часть населения хоть и говорит на эллинском языке, но считает себя албанцами или славянами. Понимаете? В этом страшная беда.
— Ромеев не осталось?
— Многие вынуждены прогибаться под обстоятельства. А те, у кого спина не гнется, заканчивают печально.
— Кто их сдает?
— Они… нет, не так. — покачал головой Метохитес. — Они просто не уживаются с людьми. Из-за чего вопрос не том, кто их передает в руки османов, а как скоро. Никому беды не нужны.
— Какая мерзость… — скривился Константин.
— Такова жизнь, — развел руками эпарх.
— Это не жизнь. Это вдумчивая работа по насаждению пораженчества вот тут, — постучал себя по голове император. — И мы с вами оба знаем, кто ее ведет.
— Это тоже жизнь… — устало ответил эпарх.
— Хорошо. Наши аристократы найдут себе людей?
— Найдут.
— Точно?
— Точно. Но времени им потребуется больше. И придется, вероятно, изменить способ верстки. И искать иных людей.
Константин молча выгнул бровь, вопрошая беззвучно.
— Нужно искать тех, кто по какой-то причине бежит от османов. Например, беглецы от девширме.
— А такие есть? Мне казалось, что многим это в радость.
— Нет. Есть и те, кто рвется, но к нам с Лукасом часто обращаются, разыскивая беглецов. По моим оценкам где-то каждый пятый пытается бежать. Сразу или позже. Даже добившись неких высот.
— И что мы будем говорить? Они ведь спросят.
— Государь, в этом нет никакой сложности. Дело в том, что всех их обращают в агарянство. Поэтому мы можем их заново крестить, давая новые имена.
— Это интересно, — улыбнулся Константин. — А мы сможем также?
— Через девширме османы верстают где-то три-четыре тысячи человек. Каждый пятый из них пытается бежать. Но мы едва ли сможем перехватить всех. У большинства из них с умом все скудно, и они возвращаются к родителям. Где их или убивают, найдя, или захватывают для продажи как обычных рабов на рудники и весла. Двести-триста человек соберем в год — уже хорошо. Именно по этой причине я и говорю — времени больше потребуется.
— Хорошо. — кивнул император. — Действуйте. Какие еще каналы вербовки людей у нас есть?
— Боюсь, что немного. Люди не верят в нас. В городах и селах говорят, что мы живем до того, как к власти придет Мехмед. И за нашими делами наблюдают с грустью.
— А у мамлюков?
— Там давно ромеев не осталось, — покачал Деметриос головой.
— А славяне?
— В Румелии они в основном либо лояльны османам, либо прямо рьяные их союзники. Болгары, сербы и иные… они скорее выставят союзные отряды султану, чем помогут нам. — возразил Метохитес.
— А из Литвы и Москвы?
— А как мы их оттуда добудем?
— А как они оказались у Никифора?
— Случайно. В Крыму хватает пленных, но их обычно выкупают.
— Быстро?
— По-разному, но редко приходится ждать больше двух-трех лет.
— А что случается с теми, кого не выкупают?
— Рудники. Обычно рудники. Или в самом Крыму, или в Анатолии.
— Выясните. Сколько их там и предложите вдвое к тому, что дают при за них рудники.
— Они всадники. Все. Для них унижение воевать пешими.
— Они рабы.
— Они пленники.
— Они пленники, которых не выкупили. Поэтому их продают в рабство. Так? Вы думаете, что для них война пешком — больший позор, чем мучительный труд на рудниках?
— Кто знает… — пожал он плечами.
— Узнайте. Давайте подумаем, что можно с ними делать.
— Так может у французов наемников вербовать?
— Опасно.
— Думаете?
— Многие из них вчерашние бродяги, которые ощутили вкус жизни именно в войне. Через битвы и грабежи. Найм их не даст им никакого улучшения жизни, никакой надежды. Они будут постоянно враждовать с этими бывшими рабами.
— Так, мы можем пленников и выкупать, — улыбнулся Деметриос. — Нам же десятки тысяч не нужны.
— Хорошо. Возможно, это тоже может быть интересно. — кивнул Константин. — Выясните, сколько и кого там можно выкупить…
[1] В Средневековье Венеция и Генуя использовали просо в качестве зерновой базы на случай осады. При правильном хранении (хорошо высушенное цельное зерно в оболочке) оно сохранялось до 20–25 лет вполне стабильно.
[2] Общая сводка (все примерно): просо 5500 т, деловое железо 1000 т, свинец 1350 т, медь 450 т, хлопковая вата 120 т, селитра 250 т, порох (плохой) 200 т, арбалеты разные 2000 шт., арбалетные болты разные 1 млн. шт., мечи тип XV 2500 шт., бомбарды легкие 12 шт., латные доспехи 200 комплектов, сукно — 420 т, 12 итальянских инженеров и архитекторов (молодых и/или учеников), 30 военных инструкторов (французских ветеранов Столетней войны), деньги 20000 дукатов.
Константин смотрел в окошко на приближающихся гостей и думал. Напряженно. И в чем-то даже нервно.
Томарцы.
Легальные тамплиеры, пережившие разгром ордена. Они обычно находились в Португалии и старались не вылезать за пределы этой страны и сферы ее интересов. А они лежали безгранично далеко от Константинополя. Обычно в Марокко и по северо-западному атлантическому побережью Африки. Но уж точно даже не в центральном Средиземноморье и тем более — восточном.
Зачем они тут?
Почему?
Неужели слухи о документах тамплиеров, что якобы хранятся у императора, вышли из категории приватных эксклюзивных слухов и ушли гулять по ойкумене?
Впрочем, такого рода встречи не являлись для него сюрпризом. Хотя он тут, конечно, и расслабился. Все же там, в XXI веке степень запутанности и многослойности задач была намного выше.
Глубоко вдохнул-выдохнул.
Еще.
Еще.
А потом начал свою привычную эмоциональную накрутку, подобрав подходящую композицию из воспоминаний. Параллельно с этим усаживаясь поудобнее и формируя на среде подходящую «икебану» из предметов со смыслом. Достаточно простым, читаемым даже местными людьми.
Шаги в коридоре.
Доклад.
И вот, наконец, три гостя входят к императору в помещение. Без доспехов и предварительно сдав все оружие. И почти сразу, вот с порога, их взгляды устремляются на здоровенного пса молосса, что как будто дремал у ног Константина. Но опыта им, видимо, хватило, дабы осознать всю обманчивость этого расслабленного состояния.
— Ваше императорское величество, — произнес старший из них, с некоторым сомнением отрывая взгляд от собаки, — мы охотно отозвались на ваше предложение.
И все трое синхронно поклонились.
Нормально.
Без излишнего заискивания, но и не играя в ненужную гордость.
— Я очень рад. Прошу. Присаживайтесь.
После чего Константин демонстративно дернул за один из нескольких рычажков какой-то странной панели. И буквально через секунд пятнадцать зашел слуга.
— Щербета и фруктов.
Все трое благодатно кивнули.
Несмотря на то, что были они с запада Средиземноморья, судя по всему, отлично знали о щербете, которые в эти годы бытовал лишь у мамлюков в Египте. Его делали из воды, меда, фруктовых соков и специй, из-за чего по этим меркам он слыл весьма и весьма дорогим удовольствием. Статусным. И то, что правитель полуживой Восточной Римской империи угощал своих гостей им, говорило о многом…
— Вас, Государь, наверное, интересует, как мы оказались так далеко от дома, — произнес старший томарец, после излишне затянувшейся паузы.
— Да. Признаться, я этому немало удивлен. После того триумфа безудержной алчности века полтора назад тамплиеров не видели в наших краях.
— Государь, вас, верно, ввели в заблуждение. Мы не тамплиеры.
— Да-да, — мягко и вежливо улыбнулся Константин, — это называется ребрендинг. Берем тамплиеров, ушедших от грабежа и расправы. Посылаем французского Папу куда подальше и говорим, что это уже новый орден. И неважно, что он называется также. Наплевать на личный состав.
Повисла пауза.
Император добродушно смотрел на томарцев с максимально доброжелательным видом. Разве что глаза слегка смеялись.
— Наш орден, — осторожно произнес старший томарец, — был заинтригован вашими делами.
— И слухами. — утвердительно произнес Константин.
— И слухами, — не стал отнекиваться томарец.
— Итак, брат… как к вам обращаться?
— Брат Бартоломью.
— Хорошо, брат Бартоломью. Спрашивайте. Если это возможно, я удовлетворю ваш интерес. А после уже вы мой.
Тот кивнул.
Чуть помедлил и произнес:
— Silentium et hasta…
— Sub nocteet castra, Carcharodon astra. — завершил за него Константин. — Было бы странно, если бы вы не спросили.
— Что значит эти слова?
— Вы разве не знаете латыни?
— Эта фраза на латыни, но она по смыслу своему уходит далеко за пределы обычных смыслов. Мы ведь правильно поняли, и она произнесена вами перед тем, как входить в город… в недоброжелательную толпу.
— У нее много смыслов. Например, собака, которая лает — не кусает. Что конкретно вас интересует?
— Кархарадон астра.
— Боюсь, что, однажды рассказав капитану лишнего, я породил ненужные слухи. Ему не хватило ума молчать.
— Мы лишнего не скажем.
— Просим, — осторожно произнес младший спутник.
— Очень, — добавил третий.
— Как вас зовут?
— Брат Франциско, — кивнув на сидящего слева, произнес Бартоломью, — и брат Фернандо, — указал он брата справа. — И мы действительно очень просим, ибо этот капитан говорит странное.
— Ваше любопытство мне приятно, но я не скажу ничего более. Считайте это несколько странным девизом, связанным с молчаливыми ударами по злу… и хаосу.
— Хаосу… — тихо повторил Бартоломью. — Мы неоднократно слышали это слово.
— Ибо Бог есть порядок и устроение. Ordo. И здесь, в последнем очаге древней империи это чувствуется особенно остро.
— Зло многогранно. Оно принимает разные формы и нередко прячется за мнимым благочестием. Но в писании сказано: «По делам их узнаете их». Не по молитве или намерении, а по делам. По плодам, то есть. Моя держава пострадала. Она изъедена, словно старая броня ржавчиной, прикрываясь благочестием. Мнимым. Через что некогда великая христианская держава съеживалась и слабела, словно пожираемый гусеницами сад.
— Понимаю, — согласился брат Бартоломью.
Остальные двое предельно серьезно кивнули молча.
— Хаос он всюду. В воровстве, в неоказании помощи, в некомпетентности, в лености… Чуть зазевался и цветущий сад превращается в помойку, задушенную бурьяном… над которой возносится литургия лицемерия. И звучит торжество пустой веры, что прячется, как некогда фарисейство, за ничего не значащими ритуалами.
— Ваша боль нам близка. — заметил брат Бартоломью.
— Очень, — согласились остальные.
— Думаю, что вы уже заметили — я борюсь с Хаосом и навожу порядок в городе всеми доступными мне силами. Прямо скажем — скромными. Но даже так — многое изменилось за тот крошечный срок, что я правлю этим призраком империи.
— Люди изменились, — подавшись вперед, произнес брат Фернандо. — Я три года назад инкогнито был в городе. По делам торговым. И… я не могу узнать людей.
— А… — замялся брать Бартоломью, — а то странное стихотворение?
— Какое?
— Sed quidtimer, cum iam nonsum ego? — постарался продекламировать томарец.
— Intra cineres, intra tenebris, intra dolores, — продолжил император, озвучив лишь строчку.
— Ad astra cado, Domino meo servo, — добавил Бартоломью.
— Mortuus iam, sed ago pro aliis[1]. — завершил Константин.
— Это очень странные слова.
— Мне казалось, что они полностью укладываются в слово и дух павлианства.
— Но такое самоотречение, это… такое обычно лишь у монахов.
— Любой мирянин вправе принести обет именем Его перед Ним. Тогда, после поражения у Гексамилиона, я понял — все или ничего. Империя в агонии. Для ее спасения нужны любые действия. И я или готов идти на все и до конца, либо древняя империя окончательно падет. Если вам угодно, то воспринимайте тело империи как нечто живое. И ежели оно тяжело ранено, то только самые решительные, компетентные действия могут ее спасти.
— А молитва?
— Никакое дело не будет успешно без Бога, — возразил император. — Кроме того, если корабль заливает водой, нужно брать ведро и приниматься за дела, а не погружаться в умную и глубокую молитву, не так ли?
— Всеми свое время и место, — улыбнувшись, кивнул брат Бартоломью.
Эти трое после этих слов смотрели уже на императора совсем иначе. Если раньше читалась осторожность и какая-то подозрительность, то теперь — что-то вроде уважения. Да и та настороженность отошла. Видимо, слова Константин поставили все элементы мозаики в их голове на свои места. Более того, они увидели в нем человека их склада — того, живущего ради обета. Еще и в такой глубокой степени самоотречения.
— Я удовлетворил ваш интерес?
— В главном. Нас все так же интересует многое, но, у каждого свои тайны. — ответил брат Фернандо.
— Ваши слова порождают много новых смыслов. — заметил брат Франциско. — Порой совершенно… неожиданных. Но мы понимаем вашу осторожность. — добавил он и кивнул на золотой перстень со знаком «Ω» на черненом поле.
— Мы тактика, расчет и дисциплина. Мы — буря, что сметает тьму с пути. — твердо произнес Константин слова одной песни, глядя брату Франциско в глаза. С мрачной, жуткой уверенности, пользуясь той эмоциональной накачкой, которой он себя настраивал.
Фанатично.
Экзальтированно.
Настолько, насколько это вообще было возможно. Из-за чего визави невольно отпрянул и растерялся.
— Даже так… — неуверенно произнес он.
Помолчали.
Гости переваривали.
Император же надеялся на то, что его смысловой посыл будет воспринят правильно. Тут работали и слова, и сама символика литеры, явно восходящей к христианству и эстетике Христа. Это ведь он «альфа и омега». В сочетании с явной симпатией к тамплиерам и иными оговорками подобное собиралось в достаточно простую и однозначную мозаику. Намекая чуть ли не открытым текстом о существовании еще одного осколка тамплиеров, тайного и сделавшего схожие с томарцами ставки. Только… не через связь с малой периферийной державой, а с умирающей империей, которую они пытались спасти.
Возглавив.
Ибо золотая «омега» читалась на фоне виденных ими медных и серебряных совершенно очевидно и однозначно.
— Вы говорили, что мы можем удовлетворить ваше любопытство, — наконец, произнес брат Бартоломью, оторвав свой взгляд от перстня.
— Я ищу людей, которые смогут построить мне… личную яхту, — чуть усмехнулся Константин.
— Яхту? — выгнул бровь брат Франциско.
— Несколько одинаковых личных яхт. Мне, супруге и ряду высшим сановникам. А мастеров нет. И взять их неоткуда. Итальянцы очень уж болезненно реагируют на это наше желание.
— Даже на то, чтобы вы обзавелись личной яхтой?
— Большой, крепкой и готовой держать удар личной яхтой. Я, знаете ли, опасаюсь пиратов, — едва заметно усмехнулся император.
Томарцы понятливо вернули улыбку.
Итальянцы к этому времени уже достаточно давно конкурировали с выходцами с Пиренеев. Обычно с Арагоном, но это невольно отражалось на настроении и Кастилии, и даже Португалии. Ну и, разумеется, на томарцах, которые и без того имели к итальянцам, пусть и через Папу, немало вопросов.
— Собственно, мне интересно, можно ли у вашего инфанта одолжить на время людей для постройки этих кораблей. Все-таки жить в таком городе и иметь… хм… даже пяти-шести крупных и хорошо вооруженных яхт… — развел Константин руками.
— Наш инфант едва ли сможет одолжить людей. Их не так много, и все они крепко заняты. Берберские пираты очень опасны и многочисленны, вызывая немало бед.
— Это… прискорбно.
— Но мы отказываем. — поспешно добавил брат Бартоломью. — В нашем деле нельзя опускать руки и нужно искать возможности.
— Истинно так, — кивнул император максимально серьезно.
— Государыня, — произнес Дмитрий Палеолог, едва заметно обозначив поклон.
Анна вежливо ему улыбнулась.
Ровно.
Аккуратно.
Что еще больше деспота восточной Мореи разозлило. Он рассчитывал немного спровоцировать молодую императрицу. Но она не реагировала.
Вообще.
Уделив ему минимум внимания. После чего обратилась к морейским аристократам, что прибыли в Мистры. Уважаемых аристократов. А здесь собрались многие старые рода с очень большой историей. Например, здесь были и Кантакузины, и Ласкарины, и ветка Комнинов. Вот с ними-то Анна и любезничала.
А Дмитрий мрачно наблюдал.
Умная и красивая молодая женщина приковывала к себе внимание.
Слушала.
Задавала уместные вопросы.
Но самым злым… самым болезненным для деспота были ее ремарки о том, как дела велись при Константине? Или предложение посоветоваться с ее мужем, который, быть может, он сможет им помочь.
Но не навязчиво и не везде.
А тонко и точечно.
Более того, кое-где она и сама предлагала встречные решения. Например, она рассказала, что Константин сейчас занимается организацией ткацких мастерских в столице. И ему можно напрямую продавать шерсть куда выше, чем венецианским купцам, если найти, на каких кораблях ее перевозить.
Выгода?
Еще какая! Вон какие лица у аристократов, которые буквально обступили.
Фома же Палеолог, сидел в сторонке, и с усмешкой поглядывал на старшего брата. Потягивая вино с самым добродушным видом.
Он понял все.
Лукас Нотарас не справился. Дмитрий саботировал его деятельность, не дав собрать здесь, в Морее никакой помощи. Поэтому прибыла дочка этого умного и деятельного человека. Аж целая императрица.
И Дмитрий должен был ее терпеть, потому что она была в своем праве. Более того — ничего не просила и не требовала. Сама обходительность. Одна беда — прямо сейчас она буквально обесценивала титул деспота в этой земле, переводя аристократов в прямое подчинение императору. Вон как крутится, раздавая людям надежду. Во всяком случае, именно так думал Фома.
Его брат тоже.
Они изредка переглядывались, но даже так понимания не находили.
Фома считал, что после подавления этого необъявленного бунта все вернется на круги своя. И деспот продолжит управлять этими землями. То есть, лично ему эта игра ничем не грозит.
Дмитрий же…
Он едва ли не скрежетал зубами от бешенства, осознавая то, как власть забирают из его рук…
Так длилось не очень долго.
Час или два.
Вспыльчивый и импульсивный Дмитрий просто не усидел. Психанув, он просто заблокировал Анну, изолировав ее от гостей, препроводил в покои.
Практически насильно.
То есть, применив верных ему воинов.
— Что случилось с Государыней? — поинтересовался кто-то из гостей, когда спустя полчаса хозяин дворца вернулся к ним, а Анна — нет.
— Ей стало дурно. Она просила прощение, пожелав отдохнуть.
— Отравил? — скривившись, процедил представитель дома Кантакузин.
— Она жива. — с нажимом произнес Дмитрий. — Ей нехорошо. Видимо, что-то по-женски.
— Если она тут умрет… — озвучил угрозу с открытым финалом еще один влиятельный аристократ.
— На все воля Бога, — покладисто возразил Дмитрий, а потом холодно заметил: — Вы же не хотите, чтобы от своей внезапной она преставилась? Тогда прошу покинуть мой дворец. Государыне нужен покой…
Аристократы удалились.
Не хотели.
Но возразить в моменте сил не имели, ибо прибывали на встречу с минимальным сопровождением. По уже обыкновенному настоянию Дмитрия. Тот терпеть не мог, когда кто-то из его подчиненных демонстрирует готовность защищаться и сопротивляться воли деспота.
В теории могли и потребовать объяснений.
Но…
До реакции самого императора это могло выглядеть как бунт. Поэтому они решили подождать. Доложиться. Но подождать.
Да и сам Дмитрий сел писать брату письмо, информируя его о захворавшей супруге, которая может преставиться в Мистре. Притом куда быстрее, чем его первые две жены…
[1] Это цитата из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Именно это четверостишье император озвучил Анне при первой встрече, смутив и заинтриговав. Перевод:
— Вы задаете странные, но интересные вопросы, — произнес философ вставая. — Я с удовольствием возьмусь за предложенную вами работу.
— Рад. Очень рад. — максимально радушно произнес Константин.
С чем Георгий Гемист Плифон и вышел, направившись в подготовленные ему покои…
Он был одной из самых ярких, острых и неоднозначных фигур Византии последних лет ее существования. Философ-неоплатоник с блестящим образованием, основанном не только на античном наследии, но и христианской, арабской и еврейской философской традиции тех лет. Не человек, а ходячая энциклопедия с глубоким пониманием многих вещей.
В 1390-е годы он преподавал в столице, но в начале следующего десятилетия был обвинен в ереси и язычестве, в связи с чем изгнан из столицы. Поселился в 1409 году в Мистре, где они с Константином и познакомились.
Казалось бы — ссылка. Но почетная, ибо правители Мореи не брезговали пользовали пользоваться услугами этого высокообразованного и толкового человека. Первого гуманиста византийского Ренессанса. В оригинальной истории оно так и не взлетело из-за непреодолимых конфликтов с монашеством.
На Западе ситуация была схожей, но там гуманистов поддерживали светские правители. Что в изрядной степени компенсировало неудовольствие радикального крыла церкви. А тут… Плифон находился под постоянным давлением.
Монахи обвиняли его и его последователей в язычестве за попытки рационально оценить всю ту вакханалию, что творилась в Византийской идеологии и богословии тех лет. Он же пытался отбиваться, обвиняя монашество в имитации христианства и дурном влиянии на общество.
Вот на этой-то почве Константин и Георгий и сошлись.
Но дальше — больше.
Император прямо заявил философу, что считает его своим учителем. А потом выложил ему свои тезисы о новом стоицизме, к которым он, де, пришел благодаря их беседам. И попросил помочь. Дескать, не ему хватает опыта и знаний, дабы все правильно сформулировать и оформить цитатами из Святого Писания.
И Георгий согласился.
Охотно.
По двум причинам. Прямо по парадигме пирамиды Маслоу.
С одной стороны, переезд из Мистры в Константинополь, да еще на довольствие во дворец императора разом закрывало для старого человека практически все бытовые проблемы. Хорошая еда, комфортное проживание, покой, уход и безопасность… После сорока лет изгнания и травли это все выглядело как целебный бальзам на израненную душу.
А с другой, задача, которую ему ставили, была интересной и крайне значимой с точки зрения признания и статуса.
Империя, которую Константин возрождал, нуждалась в идеологии и публичной этике. То есть, некой универсальной формуле правильности. Простой и понятной для любого, даже самого глупого человека. Вот ее Плифону и требовалось создать.
В качестве базы, разумеется, выступало христианство.
Но оно было слишком обширно и противоречиво. Что порождало со времен поздней Античности непрерывные богословские споры и конфликты. Кроме того, как и любая другая большая религия, христианство допускало разные крайние формы, в том числе совершенно саморазрушительные. Когда конфигурация акцентов и выборка ориентиров провоцировало катастрофу.
Поэтому император, воспринимая эту базу как некий Framework, то есть, библиотеку идей и понятийных конструкций, пытался собрать рабочую модель не религии, но идеологии на базе религии. И этики. Через определенное упрощение и выводом за скобки отдельных аспектов. Зато в полном внутреннем согласовании и в синергии с реалиями «правда жизни», если там можно выразиться…
По мнению Константина, в сложившейся ситуации требовалась этика ответственного труда, как пути к спасению. Не безусловного. Ибо выводить за скобки церковь как направляющую силу, равно как и молитву с благодатью он не собирался. Однако труд и только труд становился в фокусе внимания.
Зачем?
А чтобы на морально-этическом уровне противостоять уходу от мира и от дел, равно как и всякого рода индульгенциям, включая взносы и завещания. Напортачил? Иди и искупай трудом.
Заодно это и другие фундаментальные задачи решало.
Но как это сделать?
Константин предложил зайти издалека, разворачивая каскад размышлений и допущений.
В самом Бытие не было сказано, из чего Бог создал небо и землю. Да и позже в иных текстах в лучшем случае оказывалось, что он творил «видимое из невидимого». Из-за чего идея Фомы Аквинского о сотворении из ничего получалась допущением без доказательств. Более того, никак не закрепленная на Вселенских соборах. Поэтому Константин предложил эту идею отклонить, найдя полное понимание у Плифона, ибо она прямо противоречила философии платонизма и стоицизма, которые были ему близки.
Но что взамен?
Император предложил ввести термин «имматериум», подавая его, как «тонкий мир», в котором «плескался» безграничный океан Хаоса. То есть, бульона из энергий, страстей и прочего «незримого» со своими законами. Материя же определялась как некая «замершая» энергия, упорядоченная по воле Бога.
Для XV века, казалось, острой и неожиданное предположение. Однако бытовые примеры с горением и нагревом от трения ясно показывали связь материи и энергии. И весьма вероятно их амбивалентность. Во всяком случае, просто так от этой концепции было не отмахнуться для местных. Кроме того, она всецело сочеталась с алхимическими идеями, уже который век выливающиеся в поиски философского камня и святого грааля.
И Константин, и Плифон отчетливо видели в этой концепции угрозу обвинения в дуализме, который был совершенно неприемлем в христианстве. Однако лишь на уровне богословских диспутов. Ибо у имматериума и Бога получались разные сущности, дуализм же требует некой эквивалентной равновесности.
И зачем весь этот огород городить?
Лишь для введения ключевой идеи: энтропии бытия.
Дескать, все сущее склонно впадать в хаотическое состояние, распадаясь, если не прилагать усилия для поддержания его в порядке. И это легко наблюдалось «невооруженным взглядом». Ведь никто не стал бы спорить о том, что заброшенный сад дичает, пашня зарастает, а дом обрушится? Это слишком очевидно.
В свою очередь, это позволяло перевести акт творения из конечного состояния в процесс. Превращая Бога из того, кто один раз сделал и забыл, в «садовника», что постоянно трудится над сохранением бытия. Через что объяснялся смысл участия Его в жизни людей и их спасению.
Ведь если акт творения завершен, то смысл Его участия уходит в категорию «неисповедимого пути». То есть, по сути, в плоскость прихоти.
Дальше же начиналось самое вкусное — то, ради чего вся эта конструкция и задумывалась. Человек в такой модели получался тем, кто создан по образу и подобию Его не просто так, а чтобы «возделывать свой сад». Посему путь к спасению теперь подавался не через пост, молитву и покаяние, а через упорный и ответственный труд там, куда воля небес человека занесла. Ибо на Страшном суде по делам судить будут.
Молитва, благодать и прочие подобные вещи, конечно, не выводились за скобку и оставались. Но они крепко переопределялись. Например, пост становился не слепым пищевым ритуалом, а методом укрепления силы воли, хотя и подавалось как аскеза ради усмирения страстей. Вводя ключевую идею не в том, чтобы безусловно следовать букве Писания, а в том, чтобы бороться со своими слабостями. Например, пищевыми. Молитва же подавалась в согласии с Евангелии, как поиск вдохновения и трезвление ума, дабы не терзался. Ну и так далее…
Это — силовой каркас.
Основа.
На которую можно уже навешивать разные аспекты космологии и мифа. Так, например, «Царствие небесное» и «Ад» Константин предложил «поместить» в имматериум. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос о географической локации их расположения. Равно как и Рай…
Зачем во всей этой затее был нужен Плифон, если Константин все продумал? Во-первых, не все, а только основное ядро. А во-вторых, кому-то очень грамотному требовалось все это оформить и правильно развернуть. Подбирая наиболее удачные цитаты из Святого Писания и максимально авторитетной части Предания.
Получалась удивительно гремучая смесь, полностью отрицающая исихазм и всякое пассивное созерцание как дорогу к спасению души. И пока такое вводить было рано.
Пока.
Но к настолько большим и значимым делам требовалось готовиться заранее. Чтобы не импровизировать «на коленке», рискуя совершить фундаментальные ошибки второпях.
Была бы воля Константина, так он целый дискуссионный клуб создал и прогонял конструкт новой идеологии через многогранный поток критики. Дабы «выловить блох» и устранить «детские болезни». Однако пока приходилось ограничиваться их тихими беседами…
Завершив сложную, можно даже сказать, «потную» беседу, император вышел прогуляться в сад.
Облагороженный.
Симпатичный.
Но требующий немало ежедневного труда. Тяжелого труда. Борьбы с сорняками, распадением формы, засыханием и голоданием, то есть, истощением земли, и иным…
— Государь, — произнес подошедший палатин, не прошло и нескольких минут прогулки. — Меня просили передать, что на монетном дворе все готово.
— Что, «все»?
— Не знаю. Они же молчат и лишнего не говорят.
— Спасибо. Ступай. — хлопнув его по плечу, произнес Константин. А сам направился на монетный двор… ну, то есть, небольшой цех в одном из старых дворцовых корпусов. Сетуя, впрочем, на то, что перевести дух ему не дали.
Короткая прогулка.
И вот он уже подходит к часовым.
Его узнали, но формально отработали, сверив со списками, которые сам император и утверждал, а также поглядели на золотой жетон «вездехода». Константин специально боролся за то, чтобы режим безопасности соблюдался безукоризненно.
— О! Государь! — оживился инженер. — Вы столь быстро пришли!
— Надеюсь, ты пригласил меня, все подготовив. — буркнул Константин, голова которого после общения с философом побаливала.
— Да! Конечно! Все готово. Прошу. — произнес он. — Вот, глядите. Все начинается здесь. В это печи. Где мы переплавляем медь в прутки.
— А формы? Как мы и обсуждали?
— Да-да, конечно. Вот на этом столике мы и ставим подогретые формы. Иосиф, покажи.
Уже немолодой работник подошел к столику и начал работать педалью. Та приводила механизм, похожий на прялку, только в самом конце вращалась не гребенка, а маленький эксцентрик, покачивающий сам столик. Несильно, но часто.
— Ваше предположение полностью подтвердилось. Прутки от такого колебания получаются на загляденье, — пояснил инженер.
Император кивнул, и они пошли дальше.
— Вот здесь, на этих валках, мы прутки в ленту и раскатываем.
— Это миланские валки?
— Да. Кованые, закаленные. Свои мы пока еще даже не пробовали делать.
— Зря. Надо попробовать из свинского железа их отлить.
— Да. Обязательно. Если все получится, то это просто чудо будет. Но… мы только-только наладили таким образом. Не до того было.
— Хорошо. Я вижу валки, через ворот крутят два быка. Вы иначе пробовали?
— Да. Конечно. И думаем доработать ворот, чтобы задействовать четырех или даже шестерых быков. Тяги не хватает.
Император кивнул.
Водяного колесо тут запитать было не отчего, а ветряная мельница… Константин замер.
— Что? — напрягся инженер, не понимая причину странной реакции императора. — Эти быки…
— Погоди, — остановил его жестом император. — Как ты думаешь, если поставить башню из камня. Допустив в пять, а лучше десять человеческих ростов. А сверху разместить резервуар для воды и небольшую ветряную мельницу, которая будет туда качать воду с уровня земли… Этого хватит, чтобы запитать водяное колесо подходящей силы?
— Возможно, — уклончиво ответил молодой инженер. — Признаться, никогда не сталкивался и даже не слышал о таких решениях. И оттого о них и не думал.
— Подумай. Потом доложишь.
— Конечно, — кивнул он. — Это может быть очень интересно.
— Много портите на прокате?
— Почти ничего не портим. Раньше, когда отливали прутки с пузырьками — случалось, что и каждая третья заготовка уходила на переплавку. А сейчас — хорошо. Одна из десяти испортится — уже неприятно. Обычно меньше.
— А тут у вас высечка? — спросил император, указывая на следующий станок.
— Именно так, — кивнул инженер…
Так, они и шли по цеху, перемещаясь вслед за заготовкой. И, наконец, все дошло до самого финала — до гуртовальной машинке. Простейшей. Две рейки с насечками с приводом ручкой через шестеренки.
Положил «кружок» на вводной лоток. Крутанул туда-сюда. И насечка на кромке готова.
— Если бы не Антонио, ничего бы не получилось, — в который раз напомнил инженер, наблюдая за тем, как император изучает готовые монеты.
— Антонио дель Поллайуоло… — медленно произнес Константин. — Ты ему должен что-то? Или он твой родственник?
— Почему вы так решили?
— Ты проделал большую работу. Этот цех, — махнул рукой император, — скорее всего, самый передовой во всей Европе, если не мире. По отдельности, конечно, все это в разных местах применяется. Но вот вместе и сообща — точно нет.
— Это правда, — охотно и весьма жизнерадостно произнес инженер, а потом, обведя рукой, добавил: — Это — моя гордость.
— И при чем тут гравер?
— Он мой старинный друг. В свое время его отец нашу семью сильно выручил, когда мы нуждались. Остро.
— Голодали?
— Хуже… Если вы позволите, я не хотел бы те дни вспоминать. Давно это было. Мы еще совсем мальчишками бегали. Тогда и сдружились.
— А сейчас у его семьи беда?
— Нет. Просто я его сюда вызвал и… наобещал много всего.
— Хорошо, — кивнул Константин. — Я присмотрюсь к Антонио дель Поллайуоло. Тем более что он славно придумал с этой монетой, — крутанул в руках император маленький медный кругляк. Просто, красиво и понятно вышло.
— Он старался.
— Альберто, — обратился к инженеру Константин, — глядя на все это, я вот о чем подумал. А с железом ты так можешь?
— Как «так»?
— Раскатывать прутки в полосы и вырубать из них заготовки.
— Ну…
— Подумай. Железо ведь тоже можно ковать. И в целом он сходно с медью, только похуже тянется.
— Сильно хуже.
— Но возможно?
— Я думаю, что да. Нужно только понять усилия, которые надо прилагать. И быть может, придется железо разогревать перед обработкой. Но… там же окалина образуется. Не знаю… серьезно. Нужно проводить опыты. Для чего вам это нужно?
— Шлемы. Городу требуются тысячи простых шлемов. Закупать их мы не можем себе позволить. Слишком дорого. А ковать обычным образом будет десятилетиями. Сам понимаешь — такого количества опытных кузнецов у нас попросту нет.
— Понимаю, — кивнул Альберто. — А какой шлем?
— В то, что мы сможем тянуть их вот так, прессом целиком, я не верю.
— Я бы не стал даже пытаться. — серьезно кивнул Альберто. — Порванных и иначе испорченных заготовок будет очень много. Проще ковать.
— Значит, нужно без глубокой вытяжки.
— Желательно вообще без вытяжки. На прессе ты ведь металл не чувствуешь. Это не работа молотком.
— Понимаю. И… изучая старые изображения, я обратил внимание на то, что кое-где древние шлемы изображались, будто бы собранные из несколько частей. Например, вот так идет гребень, а к нему приклепаны две половинки купола или больше.
— Да, так делали. Раньше. Я что-то подобное встречал. Но очень редко. Такие иногда достают из гильдейских запасов во время острой нужды в Италии.
— Вот. — оживился Константин. — У османов нет ни алебард, ни двуручных цепов. Так что очень прочный шлем не нужен. А от сабли и стрелы многого не надо. Поэтому давай мы с тобой подумаем над оптимальным устройством простого, дешевого массового шлема. Держа в уме прокат для него полос разной ширины.
— Прокат…
— Он же сильно упростит и ускорит выпуск изделия.
— Да, но… усилия.
— А если на горячую катать?
— Окалина будет мешать, но нужно пробовать, да. И все равно — большой ширины не добиться. Эти, — кивнул он на быков, — даже медь тянут не так уж и просто. А с железом все сложнее будет.
— Но можно?
— Надо опыты провести. Боюсь, что я пока не могу вам точно ответить.
— Хорошо. Но не затягивай. Помозгуй. И завтра-послезавтра ко мне заглядывай.
Альберт хотел было ответить, что не успеет, но тут от дверей цеха окрикнул постовой:
— Государь, к вам гонец. Говорит срочное послание.
Константин одобряюще хлопнул по плечу Альберто и пошел на выход.
— Что тут? От кого?
— От вашего брата, — произнес мертвецки бледный гонец.
— Что с тобой?
— Скверные новости.
— Я обещаю полную безопасность.
— Благодарю! — порывисто произнес гонец, искренне и глубоко поклонился.
— На словах скажи, что случилось.
— Ваш брат взял в заложники вашу супругу.
— С ней все в порядке?
— Не могу знать, я ее не видел.
— А слухи?
— Они говорят, что жива-здорова. Но заперта во дворце деспота в Мистре. И к людям не выходит. По словам самого деспота — из-за прилипчивой тяжелой болезни.
Император молча кивнул и открыл послание.
Внутри же…
Константин с трудом лицо удержал от той наглости и злобы, которая сочилась между строк…
Сапожник сидел на лавочке возле своей мастерской и улыбался солнышку. Он уже и не помнил такого, чтобы вот так коротать утро.
— Я тебя не узнаю! — воскликнул булочник, подход которого сапожник не заметил совершенно.
— А? Что?
— Не узнаю тебя, говорю. Ты обычно чуть свет уже сам трудишься, кроме дня воскресного и особых праздников. А сегодня… вон, глянь, солнце уже высоко.
— И я рад тебя видеть.
— Ты сам не свой, — покачал головой булочник. — Что-то случилось? И что там за шум у тебя в лавке?
— Подмастерья там. Двое. И еще я взял у двоюродной сестры сына десяти лет — он им помогает за учебу.
— А-а-а… — хотел было что-то произнести обычно жизнерадостный булочник и не смог.
— Заказ я большой получил, — пояснил сапожник.
— Так рассказывай! Я же от любопытства с ума сойду! — воскликнул старый друг и, поставив корзину с хлебом, сел рядом.
— На днях ко мне Стефан заходил.
— Племянник?
— Да. Покойной сестры. Давно его не видел, а тут — явился не запылился. И одет прилично. Говорит, заказ есть большой — не возьмусь ли?
— Ну а ты?
— А что я? Закрыл лавку и пошел за ним к заказчику. Вон, погляди, — подкинул ему монетку сапожник.
— Что это?
— Новая медная монета. Василевс сказал, что она суть — возрождение древней традиции времен Анастасия.
— Дай поглядеть… Василевс⁈ — внезапно спохватившись, переспросил булочник. — Тебе это сказал василевс?
— Так, Стефан меня во Влахерны и повел. Я-то поначалу заробел, но собрался. Думал, кто-то из дворцовой стражи чего пожелал.
— И как? Как он? Внушает?
— Это да… я как к нему зашел, растерялся и заробел. Вроде никогда слабостью духа не отличался, а тут — аж ножки стали подкашиваться. Представляешь, сидит такой, серьезные, читает что-то… чиркает на полях. На меня глянул, словно насквозь своими глазами просвечивая. И спрашивает у племянника — что за дело и зачем. А то и говорит — так мол и так, дядю привел. Он у меня опытный сапожник и руки у него золотые. А вы намедни изволили говорить, что вам надобен как раз такой.
— Ого! Самому василевсу надобен!
— Ну не ему обувь шить, но ему, да.
— И чего делать?
— Долго мы с ним говорили. Интересовался он странным, но занятным. Обувь ведь как шьют? Мерку снимают и по ноге. А его хотелось узнать — как делать впрок, когда нога загодя неизвестна.
— Это еще зачем? — нахмурился булочник.
— То мне не известно, а спрашивать я заробел. Он и сам суров изрядно, а рядом, у ноги, еще и пес его здоровенный. Никогда не видел таких отожравшихся. Глянешь на него и оторопь берет.
— И что? — продолжал оживленно выпытывать старый друг. — И что ты ему сказал?
— Да проблеял что-то. После он объяснил занятный прием. Дескать, обувь с чужой ноги тоже носят. Что чистая правда. Не вся подходит, но… Он предложил мне провести обмеры ног всей дворцовой стражи и на основании этих измерений вывести четыре-пять размеров обуви, которые бы всем из них точно подошли.
— Это как?
— Да что я тебе рассказываю? Все равно ведь в сапожном деле ничего не мыслишь.
— Так и есть. Оттого и любопытствую.
— Василевс наш хочешь сделать так, чтобы обувь шили не по ноге, а по некой колодке. Человек же, зная свой размер сей колодки, мог бы купить и носить обувь сразу, не ожидая, пока ее пошью.
— А так можно? — захлопал глазами булочник.
— Оказалось — можно. Вот — ребята стараются — делаю первый заказ. Для опытов. Чтобы примериться к ногам и сделать поправку в сих размерах.
— А монета?
— Так василевс вперед заплатил. Медью. Новой. Я поначалу насторожился, а потом… куда мне деваться? Отказываться?
— Действительно. — согласился его друг нелепости этой мысли.
— Вот и я так порешил. Взял эту медь. Поговорили. Вернулся к себе. И пошел попробовать этой монетой расторговаться. А нос-то никто не воротит. Только спрашивает — отколь такая.
— Я бы тоже взял, — кивнул булочник. — Славная монетка. Красивая. Ее теперь всем дадут?
— Василевс молвил, да. Да еще добавил, что будто бы и серебро станет чеканить, и золото. Сызнова. Наши. Добрые, как встарь.
— А откуда у него и золото, и серебро для сего?
— Кто же его знает? — пожал плечами сапожник. — Я спрашивать не стал. Мыслимо ли такое?
— И то верно…
Кивнул булочник, продолжая, как завороженный смотреть не небольшую, но удивительно аккуратную медную монетку. Ровный, гладкий кружок с ясной, простой и глубокой чеканкой. Странной. Но на фоне нет «каракуль», которые обычно отбивали на ходовой медной монете — это все не имело значения. Ибо чистота и качество, с которыми ее сделали, говорило о чем-то, что булочник сформулировать не мог, но… глядя на нее у него невольно начинало в груди словно-бы что-то шевелиться, а на языке возникал вопрос:
— Неужели?..
Именно такой.
Обрезанный. Ибо даже подумать его целиком он боялся, опасаясь спугнуть. Как, впрочем, и сапожник…
Сифон и Борода медленно и горделиво вышагивали по порту, посматривая на всех своих знакомцев свысока. И было с чего: новая чистая одежда, добротная обувь и сытое выражение лица…
— Экие павлины, — фыркнул кто-то из знакомых.
Но откуда-то со стороны.
Но так, чтобы не приметили и опознали.
Они остановились. Зыркнули грозно на грузчиков. Протерли тряпочкой нагрудный медальон и пошли дальше…
Неделю назад император утвердил охрану порта.
Официально.
Подчинив ее эпархом.
Три серифис с десятком рядовых филаксов при них. Первые — умные, опытные бывшие приказчики, знающие правду жизни порта. Не сыщики, конечно, но весьма неприятные люди, способные вывести на чистую воду многие уловки. Вторые — обычные бойцы из местных. С той же целью, чтобы чувствовали себя в порту как родные, зная и чем он живет.
Над ними Константин собирался еще работать. Но в виде базы и этого неплохо. Особенно на фоне того, что раньше не было и этого.
Борода снова рефлекторно потер медальон.
Медный.
Красивый в виде пятиконечной звезды правильной ориентации. В ней круг. Имя серифиса и филакса, а также сквозной порядковый номер.
Сифон же остановился, опираясь на крепкую и гибкую палку — этакую дубинку в рост человека. Чуть нервным движением поправил легкий боевой топорик на поясе и здоровенный нож. После чего потянулся к фляжке и хлебнув слабенького вина, протянул ее Бороде.
— Хорошо, — огладив живот, произнес вчерашний грузчик, что давно подбивал друга податься к императору.
— А хорошо жить еще лучше, — оправив бороду с усами, ответил тот, возвращая фляжку.
Они улыбнулись.
Оба.
Засияв словно два начищенных медяка. Неидеально, но искренно.
Невольно и не сговариваясь коснулись свистков, что висели на шнурках…
Георгий вновь был по делам в Константинополе. Остаться на полноценную литургию он не мог, поэтому зашел по своему обыкновению в храм, желая помолиться об облегчении дороги и избавлении от пиратов.
— Доброго здоровьица, — послышался знакомый голос кумы.
Мужчина обернулся и улыбнулся.
Она.
Каждый раз, когда он сюда заходил, появлялась эта женщина. Словно кто-то ее предупреждал. Так-то ему, конечно, было стыдно, что не каждый свой визит в город заходил в гости. Но далеко не всегда он мог выделить столько времени…
— Опять бежишь куда-то? — с укоризной спросила кума.
— Сама же знаешь. Я порой в городе даже не ночую.
— Ох-ох-ох… суета сует, — покачала она головой. — А толк-то есть от всей этой беготни?
— Как не быть? Есть, конечно.
— А какой?
— Все-то тебе расскажи, — улыбнулся Георгий.
— Я же сгорю от любопытства.
— Не могу.
— Как так? — ахнула кума и уперла руки в боке: — Ты мне не доверяешь, да? Думаешь, что я все разболтают?
— Ну что ты? Что ты? — попытался он ее успокоить.
— Сколько раз я покрывала тебя, не говоря мужу, что видела тебя⁈ А? Он бы не простил тебе такое презрение нами!
— Да какое презрение⁈ Я же просто не успевал!
— Это ты ему будешь рассказывать при встрече. Сегодня же пойду и все расскажу. Не думала я, что ты такой… — махнула она рукой и с трудом удержалась от того, чтобы плюнуть под ноги прямо в храме. После чего пошла на выход.
Георгий несколько секунд поколебался.
Чуть побледнел, понимая, какой скандал по семье поднимется. И что его отец, много раз наставлявший не брезговать, и заходить к близким людям, дабы поддерживать связи и живое общение… Он, вероятно, не поймет и не простит. Через что может такое наворотить…
— Постой! — воскликнул Георгий, срываясь за кумой следом.
— Что тебе надо от бедной женщины, незнакомец? — с постным видом спросила она.
— Ну ты чего⁈
— Не думала я, что ты обо мне такого плохого мнения.
— Это же не моя тайна! Не моя!
— Ну и живи с ней. Чего ко мне привязался? Я лучше к мужу пойду. Нам есть о чем потолковать.
— Погоди, — тихо произнес Георгий, придержав ее за плечо.
Огляделся.
— Пойдем, — сказал он и буквально потащил куму за плечо в сторонку. Туда, где не было никого.
Остановились.
Она постно на него смотрела, не выказывая никакого интереса или заинтересованности.
— Это тайна императора! — прошептал он ей на ухо. — Если проболтаешься — нас всех убьют.
— Во что же ты ввязался? — обеспокоенно спросила она. — Да и неужто император так лютовать станет?
— Зачем император? Генуэзцы.
— Пойдем.
— Куда?
— Домой пойдем. Если дело такое опасное — с мужем надо поговорить.
— Ты, верно, шутишь⁈ Как я к тебе пойду?
— Ты не можешь навестить кума? — усмехнулась она. — Что кривишься? А про твою старую забывчивость я промолчу.
— Это опасно. Вы можете оказаться под ударом.
— У меня в лавке напротив сидит старый должник. Он мальчика и присылает, когда ты приходишь. Будь уверен, кто хотел — наши встречи видел. И такие они еще опаснее. Словно мы тут о чем-то шепчемся.
— Но…
— Пошли-пошли. Ты и так нас, мерзавец, подставил. А мы ни сном, ни духом…
Спустя четверть часа Георгий с виноватым видом сел на почетное место гостя.
— Что случилось? — напряженно спросил кум.
— Подставил он нас удар. — буркнула кума. — Рассказывай.
— Подставил? — напрягся кум.
— Понимаешь… — начал Георгий. — Как ты знаешь, я вожу из Трапезунда всякое, что неинтересно генуэзцам. Шкатулки с сундуками, подсвечники с масляными лампами, замки навесные и керамику. Ну и прочее подобное.
— А иногда всякие украшения, втихую, — усмехнулся кум.
— Бывает.
— Так что же ты такого натворил, что нас всех могут убить?
— Я договорился с императором возить в город контрабанду.
— Что⁈ — опешил собеседник.
— Как ты знаешь, из Черного моря весь шелк вывозят генуэзцы…
— Ну ты дурак! — ахнул кум перебивая. — Ты что, решил шелк тишком возить?
— Я пришел к императору и спросил — не нужна ли ему моя помощь. Он предложил возить ему тишком шелк-сырец. С отцом обсудил и теперь — вожу. Кантарионов по сорок-пятьдесят[1]. С лодок в ночи загружаю у себя и тут — разгружаю. В стороне от города. Официально же — что и раньше вожу. Разве что стал воду для сна в бочках, чем мои визиты дворца и объясняем.
— А императору разве генуэзцы не везут шелк? — нахмурился кум.
— Везут. Только они к нашей отпускной цене почти вдвое поднимают, а мы всего на четверть.
— И если генуэзцы узнают…
— Нам всем лучше не знать. — покачал он головой.
— А это что сие? — указал кум на кожаный тубус.
— Отцу везу. Мы с императором думали о том, как защитится от пиратов. И здесь — предложения. Ученые мужи удумали. Новый корабль специально для такой быстрой торговли строить станем. Маленький, но быстрый.
— Покажешь?
— Ну…
— Ты нам не доверяешь? Нам⁈ — задал с каким-то надрывом кума.
Георгий тяжело вздохнул и открыв тубус, достал оттуда чертеж. Точнее, нет. Не чертеж — что-то среднее между эскизом и рисунком.
— Как любопытно…
— По задумке на ней должно уходить от любого корабля. Видишь, какие весла? Их немного, но они большие. Чтобы сразу на каждое — человек по пять[2]. Две высокие мачты, особенно первая, и вон какие интересные паруса.
— Никогда такого не видел, — задумчиво произнес кум. — Как это называется?
— Император назвал шхуной[3].
— Хм… шхуна… ты лучше расскажи, как мы можем помочь тебе. В море ты, верю, справишься.
— Не знаю. Но я очень боюсь, что наши ночные разгрузки рано или поздно заметят.
— Ты же немного везешь шелка-сырца. Ну так и в чем беда? Привози «сундуки», а организую в порту их погрузку на подводы.
— А императору нужны сундуки?
— А почему нет? На него вот сколько людей работает. Где им вещи хранить? К тому же их потом можно будет просто продавать дальше. Без наценки. Будь уверен — уйдут как горячие лепешки.
— В порту сможешь решить? Там ведь грузчики случайные могут влезть, что совсем не нужно.
— Решу. Есть у меня кое-какие связи.
— А вопросов не будет по поводу того, чего меня так опекают?
— А ты попроси долю той воды для сна поболее через тебя продавать. Чтобы отвести глаза от главного дела.
— И то верно. — кивнул Георгий.
— Хорошо. Значит, уговорились. А теперь мерзавец ты этакий, отвечай, отчего в гости не заходил! — рявкнул кум.
— Я⁈ Да ты что⁈
— Сейчас… Сейчас ты меня за все ответишь… — приговаривая, полез он под стол, чтобы достать оттуда маленький бочонок с вином…
[1] Византийской кантарион (καντάριον) — около 32–33 кг. 40–50 кантарионов это 1280–1650 кг.
[2] В 1450 году гребные корабли на западе Евразии еще держались за Античную традицию гребли, когда каждый гребец работает 1 веслом. Большие весла это конец 16 — начало 17 века или около того.
[3] На самом деле получилось шхуна, дополненная временно выставляемыми большими веслами. Все в угоду скорости и маневра, даже если нет ветра.
Султан смотрел куда-то в пустоту и думал, погруженный в свои мысли. А фоном один из визирей зачитывал письмо от Константина.
Вежливое.
Правильное.
— Отец, этот пес водит нас всех за нос! — воскликнул Мехмед, когда чтение завершилось.
Мурад поглядел на сына, потом покосился на великого визиря, безмолвно намекая о необходимости тому все пояснить.
— Шехзаде, — осторожно произнес Халил -паша. — Нам все не нравится то, что просит Константин, но…
— Что, «но»⁈ — вскинулся Мехмед. — Он ведь просит позволить ему покарать верного Повелителю деспота Мореи!
— Сынок, — устало произнес Мурад. — Дмитрий не верен мне. Увы. Он просто скверный человек, который решил преклонить голову передо мною ради того, чтобы насолить своим. Нам это выгодно. Посему мы закрываем на это глаза. Но он — лукавый мерзавец, что верен лишь себе, не более. И то, что он совершил, это доказывает.
— Он взял в заложники жену своего брата. Нам до этого какое дело? — не унимался Мехмед. — Это их семейные склоки.
— Нет. — покачал головой Мурад. — Он не это сделал.
— А что?
— Шехзаде, — вкрадчиво сказал великий визирь. — Верный слуга нашего Повелителя — деспот Мореи, позволил себе взять в плен супругу другого верного слуги нашего Повелителя. Не получив на это дозволение.
— Верный слуга? — усмехнулся Мехмед. — Отец же говорит, что Дмитрий — мерзавец.
— Именно так, — кивнул Мурад. — Что там на самом деле — не так важно. Но присяга была дана. И формально она не нарушалась как Дмитрием, так и Константином. Во всяком случае, в глазах иных моих слуг это выглядит именно так. У нас почти вся Анатолия — это бейлики, принявшие добровольно верховную власть османов. И будь уверен — они сейчас за событиями в Морее наблюдают самым внимательным образом, оценивая — что им можно делать, а что — нет. И если я спущу эту выходку Дмитрию, то они начнут чудить.
— Как? Жен друг у друга воровать? — в сердцах воскликнул шехзаде.
— Междоусобицы разводить. — пояснил Халил-паша. — Это ведь она — междоусобица. Обычная борьба за власть между вассалами в обход Повелителя.
— Это несравнимо! Бейлики — наши, а эти псы — нет.
— Ты действительно не понимаешь? — грустно спросил султан.
— Отец! Повелитель! Я правда не понимаю, как можно ставить рядом мусульманина, который дал тебе клятву, и хитрого эллина. Но даже если все так, то зачем нам поддерживать хоть одну из сторон? Почему бы нам просто не ввести войска и не забирать Морею себе? Это же отличный повод!
— А ты с Венецией об этом уже договорился? — устало улыбнулся Мурад.
— Договорился? — немало удивился он.
— А ты думаешь Салоники я как взял? Венеция могла годами обеспечивать осадное сидение за счет морского снабжения. И мы заключили кое-какие соглашения, чтобы она уступила те земли.
— Разве это важно сейчас? — нахмурился Мехмед.
— Морея открыта морю со всех сторон. У нас же своего флота нет. — пояснил великий визирь.
— Есть! — взвился наследник.
— Он настолько маленький и слабый, что никакой угрозы ни для Венеции, ни для Генуи не представляет. Поэтому я и говорю — его нет. Ибо его даже не заметят.
— Он прав, — устало кивнул Мурад. — А теперь представь. Мы вторгаемся в Морею. Собственных сил обоих деспотов не хватит ровным счетом ни для чего. Наша армия раздавит их, как гнилое яблоко. Но если в дело влезет Венеция, мы окажемся втянуты в затяжную войну. А она в стороне стоять не станет.
— И наша армия, — дополнил Халил-паша, — будет разорвана между делами на Дунае, сдерживанием албанцев, Мореей, Караманом и Ак-Коюнлу. Хуже того, Венеция полностью расстроит всякое морское снабжение наших войск в Эгейском море.
— Договариваться с Венецией, — скривился с отвращением Мехмед. — Так из-за этого ты отводил войска из Мореи после каждого удачного вторжения.
— Именно, сынок. Именно из-за этого. — по-доброму улыбнулся Мурад. — Без флота мы не можем ее удержать. Из-за чего ее рано брать. Пока рано. Мы и Салоники бы не взяли, если бы я не дал Венеции кое-какие гарантии, как раз связанные с Мореей. Они же ее доятся словно корову.
— Хорошо отец, я понимаю. — глубоко поклонился Мехмед. — Но…
— Что?
— Меня тревожит то, что Константин пытается усилиться за твой счет.
— Это выбор из двух зол, — пояснил Великий визирь.
— Двух зол… Мы же можем проигнорировать это письмо, и, дождавшись, когда Константин начнет действовать, вмешаться. Добивая победителя как бунтовщика.
— Сынок, — устало вздохнув, произнес Мурад. — И кем после этого я буду в глазах моих вассалов?
— Вассалов-христиан? Это имеет значение?
— Сербы сейчас мне верны, как и их правитель. И от его верности зависит очень многое, если не все в Румелии. Представь, что венгры вновь вторглись. Мы собрали армию. А сербы взяли и предали нас. Из-за чего наша армия окажется отрезана от провианта и воды. Долго она протянет?
Мехмед промолчал.
— Кроме того, ситуация в Анатолии крайне ненадежная. Все наше господство там держится на честном слове. Если бейлики посчитают меня бесчестным повелителем, то они могут уйти под руку Ак-Коюнлу или мамлюков.
— Мы все с удовольствием бы вырезали этот гнойный нарыв, — добавил Халил-паша. — Но нужно ждать подходящий момент.
— И выбирать из двух зол? — скривился Мехмед.
— Да. На одной чаше весов лежит дозволению Константину действовать, усмиряя бунтовщика. Он, конечно, может усилиться, но война — это дорого и непредсказуемо. Все в руках Аллаха. Кроме того, для нас такой шаг тоже выгоден. Константин обратился к нам для суда, признавая наше верховенство. Что дорогого стоит.
— Это большой задел на будущее. — добавил Халил-паша.
— В будущем нет этого ромейского нарыва, — буркнул Мехмед.
— Но в будущем есть вассалы, и было бы славно, чтобы они взяли за моду обращаться к своему Повелителю в таких ситуациях. — резонно заметил Халил-паша.
Мехмед с трудом сдержался, чтобы не покачать головой, выражая неприятие всей этой «тонкой игры». Но справился с собой и спросил:
— А что на второй чаше весов?
— На второй чаше лежит внутренняя смута.
— Да ничего не будет! — в сердцах воскликнул шехзаде.
— А ты в этом уверен? — хмуро спросил султан. — Лично я — нет.
— Значит…
— Значит, я повелеваю удовлетворить просьбу Константина и направить ему кадия[1] с сопровождением из двухсот всадников, дабы он был моими глазами в наведении порядка.
Все присутствующие поклонились. Мехмед тоже, хотя и выглядел изрядно раздраженным…
— Шехзаде, — произнес Халил-паша, подойдя к наследнику позже, вне тронного зала.
— Хотите меня утешить пустыми словами? — недовольно поинтересовался тот.
— Я хочу вас заверить в том, что буду лично искать все возможности Константина наказать.
— Да? — удивился Мехмед. — Мне казалось, что у вас какие-то интересы, связанные с ним.
— Я верен Повелителю. И никакие интересы не могут тому препятствовать.
— И мне ты будешь также верен?
— Разумеется. Я, как и весь мой род, служили и служим делу возвышения и величия османов, а также их державы.
— Отрадно это слышать… — кивнул Мехмед.
На этом великий визирь раскланялся и удалился.
Наследник не верил ему, не любил его и не доверял ему.
Халил-паша это знал.
Как и то, что этот вспыльчивый наследник не сможет его просто так сковырнуть из-за связей, ведь он был лицом старой османской аристократии. Но и обострять лишний раз не хотелось. Именно поэтому он попробовал смягчить горькую пилюлю, полученную Мехмедом у отца.
Впрочем, Халил-паша и сам был немало раздражен. Когда он отдавал распоряжения «занять Константина делом» не думал, что все пойдет таким образом. Но с Дмитрием было всегда так — совершенно непредсказуемый человек, который в этот раз утратил остатки здравомыслия. Понять бы еще — из-за чего…
— Рад, что вы так скоро откликнулись на мой призыв, — произнес Константин, пожимая руку Джованни Джустиниани Лонго.
— Мы уже слышали о том, что случилось в Мистре. И было бы некрасиво медлить.
— Да. — кивнул император. — Это очень прискорбная история.
— Выходка вашего брата удивила всех нас.
— И меня, и меня, — покивал Константин. — Впрочем, давайте перейдем сразу к делу.
— С удовольствием, — вежливо улыбнулся Джованни.
— Сколько воинов вы можете быстро выставить?
— Боюсь, что наше прямое участие едва ли возможно. — осторожно произнес генуэзец. — Османы это расценили бы как объявление войны со стороны моей державы. Равно как и Венеция, что там безраздельно доминирует в портах. Мы… мой род готовы вас поддержать силой оружия, но Генуя — нет.
— И все же. Представьте, что я разрешил этот вопрос. Сколько бы вы могли выставить?
— Быстро?
— Да. Максимально быстро.
— Где-то две-три сотни латников и три-четыре сотни арбалетчиков. Из числа опытных наемников. Но это все не имеет смысла.
— Вы не можете действовать как граждане Генуи, не так ли?
— Да, — кивнул Джованни.
— Это решается очень просто. — улыбнулся Константин. — Я могу даровать вашему роду статус римского нобилитета, и вы, не выходя из гражданства Генуи, сможете выступать как мои подданные и аристократы Римской империи.
— Всему роду?
— Разумеется, — кивнул император. — Чтобы не возникало соблазна обвинить вас в чем-то непотребном.
Джованни задумчиво уставился на Константина.
Тот же, добродушно улыбаясь, спокойно ожидал реакции.
— Допустим, — наконец, кивнул Джустиани. — Но это будет дорого. Да и риски сохраняются. Вы думаете, что Венеция закроет на это глаза?
— Вы хотите узнать, сколько я вам заплачу?
— Да. Ради чего нам в этом участвовать?
— Как подданные Римской империи вы сможете войти в долю шелкового дела.
— Это… это интересно.
— Второй шанс. — ровно, можно даже сказать холодно, произнес Константин. — И мне даже интересно, как в этот раз вы его упустите.
Джованни нервно хмыкнул.
Укол уж больно болезненным оказался. В прошлый раз ситуация вообще предельно глупой из-за того, что глава семьи решил развести словно дурачка. За что их дом до сих пор расплачивался.
Император же тоже не имел чего добавить.
Зачем?
Спугнуть такую вкусную и сочную поклевку он решительно не желал. Помощь в освобождении жены, конечно, дело важное и нужное. Но куда ценнее была попытка перетащить этот род внутрь Восточно-Римской аристократии.
Полноценно.
Не взирая на гражданство Генуи, что вообще ни о чем не говорило. Тот же Лукас имел такое же в Венеции, как и Метохитес. И вообще, почти все более-менее уважаемые и влиятельные аристократы пытались «подстелить соломки» и подготовить «запасной аэродром». Поэтому дом Джустиниани отлично бы в этот зоопарк вписался.
Ведь как говорилось в той шутке от товарища Суладзе? «Если рано его убить, значит, надо его купить». Вот Константин и прикидывал, как половчее этот род втянуть внутрь римской империи и крепко-накрепко привязать. Хотя бы на время.
Зачем?
Так ведь Джустиниани выступали ядром того небольшой группы генуэзских родов, что держали в своих руках всю черноморскую торговлю. И возрождение Восточной Римской империи с последующим развитием обязательно вступало в прямое противоречие с их интересами. Если, конечно, оставлять все как есть…
[1] Кадий — это судья.
Константин в прошлой жизни никогда не занимался полевыми операциями. Организацией их. Поэтому испытывал немалый дискомфорт от происходящего и неловкость.
Да, это тело, то есть, старый его хозяин как раз напротив — большую часть своей жизни провел в походах. И «руки-то помнили». Но императора ужасал его подход.
Небрежностью.
Страшной, просто жуткой небрежностью.
Даже его знаний о такого рода делах хватало, чтобы понять — все это может легко закончиться катастрофой.
— Пустое это все, — недовольно пробурчал Джованни.
— Это опыт.
— Да какой опыт? Так никто не делает?
— Сейчас, мой друг. Сейчас.
— Ну вот сам посудите, кто рискнет на нас напасть? Зачем вы заставляете людей каждый вечер строить укрепленный лагерь?
— Мой брат непредсказуем.
— Но что он может сделать? Что⁈
— Вы давно бегали со спущенными штанами? — улыбнулся Константин. — Вот так, чтобы выскочить из палатки и в кусты, дабы спасти свою жизнь.
— Никогда.
— Я читал о массе таких происшествиях.
— Сколько о вашего брата людей? Пара сотен?
— Да. Две-три сотни.
— А сколько нас? К тому же — доспехи. У него, как вы сказывали, люди почти их лишены. Много они против латников навоюют?
— Если его люди нападут ночью, допустим, под утро, то все будут не только спать, но и делать это без доспехов. Представьте. Врывается эти две сотни и начинает с самым отчаянным рвением нас резать. Мы начинаем просыпаться. Крики. Гам. Суета. Бардак. Пока что-то образуется можно и половину людей потерять.
— Ну… вы слишком негативны.
— Видя гибель ближних в бою, люди склонны бежать. Какое-то количество они выдержат. Но моральный предел не такой большой. Если быстро будут убит каждый десятый, то все зашатается и первые побегут. Если каждый пятый — бегство превратится в общее дело.
— Но ведь в ночи не видно ничего. Да еще среди палаток.
— Это не верно. Не видно. Но слышно. Представьте, КАКИЕ тут звуки будут? Хрипы и крики умирающих в ночной тиши, переплетенные с воплями нападающих и звуками борьбы. Будьте уверены — паника начнется очень быстро.
— Я согласен с императором, — произнес Вирджинио один из командиров Джустиниани — старый ветеран-наемник.
— И ты туда же! — воскликнул Джованни, но беззлобно. — Почему?
— Лично один раз бежал из такого лагеря. По молодости. Еще до службы вашему дому.
— Хм. — задумался Джустиниани.
— Люди недовольны, — заметил Георгий Гаттилузио, которого тоже подтянули по той же схеме: через нобилитет и долю в шелковом переделе.
— С людьми нужно поработать. Рассказать о том, что лучше пролить пот, чем кровь по глупости и лености.
— Они привыкли проливать кровь. Для них все это выглядит поражением чести.
— И много таких?
— Все.
— Нет-нет. У любых настроений есть люди, которые мутят воды. Все, как вы выразились, достаточно инертны. Заводил сколько?
— Ну… — задумался Георгий.
— Да с дюжину, не больше. — подал голос Вирджинио.
— Они хорошо известны?
— Да, конечно. Уважаемые ветераны.
— Поставьте им палатки за пределами укреплений лагеря со стороны неприятеля.
— Что? — удивился Джованни.
— Вам не по душе мое решение?
— Нет, — покачал он головой и улыбнулся.
— А если начнут возмущаться? — также улыбаясь, поинтересовался Вирджинио.
— Объявите, что император посчитал этих заслуженных воинов достаточно храбрыми для такого размещения. Но если им страшно, то никто их не будет неволить.
— Ха! — воскликнул Джованни.
Остальные заулыбались.
Даже кадий, который внимательно слушал этот разговор…
Не имея жизненного опыта в вождении войск, взятого из будущего, и решительно недовольный местными традициями Константин решил обратиться к хоть какой-то теоретической базе, что имелась у него под рукой. К римскому наследию.
Осмысляя и переосмысляя его через призму своего разумения.
Поэтому в первый день он там, на берегу, позволил людям встать по своему обыкновению. Но уже на вторую ночевку повелел ставить укрепленный лагерь. И на третий тоже. Уже улучшив планировку и организацию ночной укрепленной стоянки.
У него получался старый добрый квадратный периметр, окопанный рвом и небольшим валом, сформированный землей, вынутой изо рва. Как по Вегецию. Только без частокола по вершине вала. Однако сам ров имел треугольный профиль, из-за чего стоять там было крайне неудобно, равно как и карабкаться из него вверх.
Внутри — строгие, словно по линейке, две «улицы», что пересекали лагерь крест-накрест, выходя к четырем блок-постам. Там стояли повозки из обоза. Достаточно удобно для того, чтобы быстро перекрыть вход.
Палатки тоже Константин попытался поставить правильно, но пока не удавалось. Зато централизованное размещение отхожих мест продавил. По старым римским обычаям. Заодно и слив в ров отводил, чтобы нападающим было приятнее там барахтаться.
С централизованным питанием пока ничего пробить не удавалось из-за инерции местных командиров. Но в целом он не сильно и старался. Больше собирал опыт и анализировал. Приметив, к слову, отвратительное обозное хозяйство, из-за которого они очень медленно передвигались.
У римлян с ним было все скверно.
А вот у османов — нет.
На удивление.
Они еще лет тридцать или сорок назад взялись за него. И Константин очень внимательно слушал обрывочные сведения, которые до него доходили от людей, что знали об этом.
Кадий, разумеется, помалкивал, как и воины султана. Не в их интересах было болтать. Но и без них кое-что просачивалось. Достаточное для выводов. Провоцируя кое-какие аллюзии с жизненным опытом из будущего.
И этот синтез всего и вся он записывал в тетрадку в виде заметок и наблюдений. Как разрозненных, так и систематических. Особенно разговоры.
О!
Эти дебаты с командирами выглядели бесценным материалом! Ибо одно дело придумать, как все делать правильно, и совсем иное — заставить людей так поступать. Разговоры же открывали внутреннюю мотивацию и старинные «тараканы», то есть, предрассудки с обычаями…
— Государь, — произнес часовой, войдя в большой штабной шатер.
— Слушаю.
— Прибыли переговорщики из Мистры.
— Зови.
Ожидаемый момент.
Они встали лагерем в паре миль от этого небольшого города, не беря его в осаду. Просто подошли и стали ждать.
Зная характер Дмитрия, Константин был уверен — не усидит. Тем более что они полностью перекрыли главную дорогу, по которой велся подвоз продовольствия…
— Государь, — произнес и поклонился чин по чину глава делегации и его старый знакомый — один из архонтов города.
— Печально, что мы вновь встречаемся в столь неприятных обстоятельствах.
Он промолчал.
По глазам было видно, что полностью согласен, однако прямо сейчас он представлял интересы того, кто был не просто противником, но даже и врагом императора. И требовалось крепко фильтровать речь. А то подчиненные донесут — вон уши-то развесили.
— С каким посланием ты пришел? — спросил Константин после небольшой паузы.
— Мой господин повелевает вам покинуть его земли незамедлительно. — с трудом выдавил он из себя.
— Иначе что?
— Он передает, что ваша супруга тяжело хворает.
— Угу, — кивнул император.
— Что мне передать моему господину?
— Передай ему, что я подумаю. Остальным же скажи, что со мной пять сотен воинов, вышедших из столицы. Семь сотен воинов дома римских нобилей Джустиниани, три сот ни воинов дома римских нобилей Гаттилуизио. Две сотни воинов деспота Фомы. А также две сотни воинов султана, который раздосадован выходкой Дмитрия, и повелел наказать его. Дав даже кадия для присмотра за исполнением его воли. Я же взял из столицы патриарха, который с нашей стороны будет свидетелем беззакония.
Архонт побледнел и кивнул.
Было видно, что состав участников похода его откровенно перепугал. Особенно появление в этом списке людей султана, на поддержку которого Дмитрий явно рассчитывал.
Остальным членам делегации также поплохело.
Они и ранее поглядывали на мужчину в довольно дорогом османском костюме, что вышел к ним навстречу с императором. Но теперь, когда его представили как османского кадия…
— Совокупно у нас около пяти сотен латников, где-то семьсот арбалетчиков и прочие силы. Как вы понимаете — городу не устоять.
— Понимаю.
— Я повелеваю вам выдать Дмитрия. В случае отказа мне придется брать натиском Мистру и убить всех ее защитников.
— Но там же императрица! — ахнул кто-то из свиты переговорщиков.
— Если она пострадает, то я продам в рабство родственников тех людей, которые решили защищать дважды предателя и мерзавца, что посмел брать женщин в заложники. Всех же, кто переживет натиск, я не просто казню, а посажу на кол в назидание иным.
К тому моменту, когда Константин это говорил, он уже успел себя накрутить, вгоняя в особое эмоциональное состояние. То же самое, что и при первом въезде в столицу.
И люди это почуяли.
Холодный взгляд хищника, что смотрит на них, как на еду трудно спутать. Ибо он жуткий. Но сейчас именно такой и требовался, дабы никто не усомнился в серьезности и реальности угроз, произнесенных императором…
— Меня он пугает, — прошептал Фома, когда Константин удалился из штабного шатра в свой, личный после переговоров с делегацией. — Мне казалось, что я словно прикоснулся к чему-то жутком и безгранично жестокому.
— У него многогранная личность, — хохотнул Джованни. — Судя по всему, это был кархарадон. Тот осколок императора, с которым лучше не знакомиться.
— Кархарадон?
— Так зовется древняя акула, размером с добрую галеру. Без жалости и сострадания. А вместе с тем и орден ангелов, что борется с порождениями тьмы и хаоса на самом краю бытия.
— Первый раз слышу обо всем этом.
— О… с этой фразой на устах император вошел в Константинополь. Строптивый. Непокорный. Готовый огрызаться и не желающий ему подчиняться. Года не прошло, как он полностью ему покорился. И почти без крови.
— Почти без крови, — возразил патриарх. — Он только воров и взяточников уже около сотни казнил рядом со Святой Софией. Работорговцев вырезал подчистую. Да ходят слухи, что ночные нападения на торговцев людьми тоже его рук дело. Но он все отрицает, и никто ничего не видел.
— Верховный судья едва успел сбежать, когда узнал, что Константин начал проверять его работу, — продолжал злорадно ухмыляться Джованни.
— Никакого пиетета. — покачал головой патриарх, но без тени осуждения.
— Он мне прямо говорил, что он гуманист, то есть, очень любит людей. — заметил Джованни. — Воров же и взяточников за таковых он не почитает.
— Хм… — поперхнулся Фома на очередном глотке вина.
— Вы удивлены?
— Брат поменялся… — осторожно произнес Фома. — Сильно поменялся.
— Я бы сказал, что с волками жить по-волчьи выть, только он не волк.
— А кто?
— Дракон. Вы все драконы, только малые, урожденные женщиной из рода драгашей… драгонов… драконов…
— Драгаш — сие дорогой! — взвился Фома.
— Нам-то не рассказывайте! — хохотнул Джустиниани. — Попробуйте что-нибудь взять у Константина — мигом руки лишитесь. И никакая броня не спасет. Там такая хватка, что дух захватывает! А Дмитрий? Он просто глуп, но в остальном у него характер Константина.
— А я? Я ведь не такой!
— А кто осадил войсками будущего тестя, чтобы забрать и его дочь, и его наследство? — улыбнулся Джованни. — Но соглашусь, вы не такой решительный и опасный, как эти двое. Если Дмитрий черный и злобный дракон, а Константин золотой и мудрый, то вы серебряный и осторожный.
— И все же наша мать происходит из сербского рода Драгашей. И трактовать это надо на сербском языке. То есть, как «дорогой».
— Ха-ха! В этом даже что-то есть! Когда у Константина в прошлый раз попробовали украсть женщину, вы знаете, СКОЛЬКО пришлось ему заплатить, чтобы он позволил вернуть ее без последствий⁈ Вот уж точно — дорогой. Ошибки с ним обходятся одна дороже другой!
Георгий Галликузио нервно хохотнул, так как прекрасно понимал, о чем речь. Фома же надулся.
— Вы не хмурьтесь, не хмурьтесь. Дракон — могучий символ.
— Это сила зла! Я не хочу быть драконом!
— Блаженный Августин говорил о том, что лев — образ дьявола из-за его открытой ярости, а дракон — из-за коварства. Но лев вместе с тем и символ Христа, а также высшей власти. Так и дракон не только лишь зло, но и мудрость с острым умом. Ваш брат тогда посмеялся и сказал мне вот это, указав на то, что вся беда в крайностях. Ибо лев может упиваться яростью, став ее заложником, а дракон — умом, теряя за своими мудрствованиями всякий смысл.
— Мне это сложно принять, — покачал головой Фома.
— И тем не менее именно драконы в сербской и римской традициях частенько изображаются на иконостасе, обрамляя Распятие, то есть, выступая в роли стражей Древа жизни. Едва ли Всевышний поставил туда дьявола. Скорее дракона кличут сатаной не всякого, а лишь злобного, да и то — лишь ругая. Так ведь и человека чертом могут назвать, и бесом, и того хуже.
Фома нахмурился.
Он знал об ордене дракона — христианской организации, что боролась с османами. Да и вообще в сербской традиции дракон был очень значим как символ.
Понимал умом.
Но принять сердцем не мог.
Самым страшным же оказалось то, что это сравнение их из как золотого, черного и серебряного драконов засело в нем как заноза и никак не могло отпустить. Хотелось тему развить. И это отчетливо проступило у него на лице. Достаточно ярко для того, чтобы Джованни все понял. Но лишь пожал плечами, глазами указав на кадия. Дескать, в его присутствии не стоит увлекаться…
Дмитрий сидел мрачный в тронном зале и пил.
Брат отказался подчиняться.
Это бы он решил, послав ему руку его любимой женушки. С обещанием следом предъявить голову, отделенную от тела. Но… кадий. Там присутствовал еще патриарх, но тот ему был не указ. В сложившейся ситуации все решали султан и Афон.
И если Афон едва ли открыто в этот конфликт вмешался бы, то султан… он выставил войска и прислал кадия не ему, а Константину. Что он ему там наплел — неясно. Но суть остается сутью. Он проиграл. И требовалось думать о том, как выкрутится.
— Тебе нужно бежать к султану и броситься ему в ноги, — произнесла супруга.
— Если он прислал кадия, то решения уже принято.
— Да, но ты ему выгоднее Константина.
— Он уже один раз принял решение поддержать Константина. — скривился Дмитрий. — Причем, особенно мерзко то, что его уговаривала моя родная мать.
— Она тебя никогда не любила.
— Нет! — взвился Дмитрий. — Любила! Просто этот лукавый мерзавец… он… что это?
— Где? — насторожилась супруга.
— Шаги. Много. Приближаются.
— Уходи! Скорее! — воскликнула жена.
Дмитрий не стал медлить и колебаться. Он вскочил и ринулся к неприметной двери в задней части тронного зала. Подбежал. Дернул за ручку. И… ничего.
— Закрыто. — тихо и как-то удивленно произнес деспот.
Пара секунд.
— Проклятье!
— Что⁈ — откровенно запаниковала супруга.
— Да я же сам приказал ее заколотить.
— Зачем⁈
В этот момент открылись двери в тронный зал и начали входить люди. Впереди несколько архонтов. Следом воины, как тех, что служили деспоту восточной Мореи, так и тех, которые прибыли вместе с Анной.
Дмитрий уставился на них волком.
Молча.
Ситуация явно развивалась по очень мрачному сценарию, но он не собирался проявлять малодушие. Не перед ними.
Вошли.
Распределились, заняв большую часть зала.
Несколько мгновений и вошла императрица. Прошествовала мимо бойцов и встала в первой линии, то есть, буквально в нескольких шагах от деспота. А потом вкрадчивым тоном поинтересовалась:
— Что-то пошло не так?
Супруга Дмитрия зашипела, процедив несколько оскорблений. Но тот жестом ее осадил.
— Торжествуешь? — усмехнулся он, обращаясь к Анне.
— Я знала, что этим всё закончится.
— Да откуда ты могла знать!
— Твой брат. Ты, судя по всему, его совсем не знаешь и не понимаешь.
— О да! Зато ты его знаешь хорошо! — процедил он с язвительным тоном. — Мне рассказывали, как ты его соблазняла, чтобы стать императрицей. Словно падшая блудница.
— Грязно, — покачала головой Анна.
— А я разве в чем-то погрешил против правды?
— Нету за тобой правды, — равнодушно произнесла она.
— Как будто она есть за тобой! — выкрикнула супруга Дмитрия.
Деспот вновь осадил жену жестом.
— А в чем твоя правда? — обратившись к Анне, спросил он. — Поведай нам. Блудница.
— Не в силе Бог, а в правде, как говорит мой муж. Он и я служим делу нашего народа, нашей державы. А кому ты служишь? Себе? Своей гордыне? Демонам? Тебе ведь плевать на Римскую империю и своих людей. Ты всех готов продать и предать.
— Да как ты смеешь⁈
— Как смеешь ты⁈ — встречно выкрикнула Анна. — Ты! Предатель, что живет лишь на потеху своей гнойной души. Или ты будешь отрицать, будто бы рассчитывал на поддержку османов в этом бунте против брата?
Дмитрий промолчал.
Лишь взгляд его стал бешеным.
— Арестовать, — холодно процедила Анна.
И в этот момент деспот сорвался вперед, выхватывая кинжал с пояса.
Шаг.
Второй.
Третий.
Он уже достиг этой наглой женщины, которая даже не подумала испугаться или отступить. Лишь презрительно усмехнулась прямо в глаза.
Удар.
И деспот рухнул на плиты тронного зала. Стоящие рядом с Анной архонты не подвели. Они шагнули вперед. И один из них сумел очень ловко приложить Дмитрия эфесом в челюсть. Так, чтобы он всем своим весом да с разгона влетел на яблоко меча.
— А-а-а! — раздался пронзительный крик, переходящий чуть ли не на ультразвук.
Но Анна даже не посмотрела на супругу деспота. Просто развернула и вышла. Ибо ее внутри всю колотило, и требовалось прикладывать очень немало усилий, чтобы сохранять внешнее спокойствие. Поэтому она быстрым шагом постаралась уединиться как можно скорее.
Никто и не мешал.
Лишь ее бойцы последовали за ней прикрывая.
Минута.
Вторая.
И она, закрыв за собой дверь, беззвучно заплакала, давая волю эмоциям. Ее руки, да и все тело потряхивало. Слезы же текли чуть ли не сплошным ручьем.
И он того, что ей наговорили. И оттого, что чуть не убили.
Страшно.
Жутко.
Обидно.
— Государыня, — послышалась из-за двери. — Вам нужна помощь?
— Да, принеси теплую воду для умывания. — с трудом беря себя в руки, произнесла Анна так, чтобы за дверью не подумали, будто она только что плакала. — Хочу смыть с себя грязь. Мне кажется, словно я испачкалась, просто находясь рядом с этим мерзавцем…
Несколько часов спустя.
Константин входил в город и с определенным удивлением подмечал, что испытывает никаких эмоций.
Вообще.
Сколько лет в прошлом тут жил, а память после загрузки новой личности поблекла и связи ушли. То есть, узнавание шло, а привязки на уровне эмоций — нет. Отклика не получалось услышать.
Дворец деспотов.
Зал… тронный зал. Отсюда Константин уезжал в марте 1449 года в столицу. Сюда же и вернулся. Только иначе и с весьма печальным поводом.
В глубине стоял пустой трон.
В некотором удалении перед ним располагались связанными деспот Дмитрий, его супруга и дочь. Именно связанными, что удивляло. Обычно с пленниками такого уровня так не обходились.
По другую сторону — Анна, которая демонстративно поклонилась, а вместе с ней и все присутствующие тут воины и архонты.
За Константином следовала приличная процессия. И кадий с патриархом, и Фома, и нобили из генуэзцев, и вся окрестная знать, которая явилась как раз вовремя. Считай все те, кто присутствовал при том преступлении.
Император, не останавливаясь, прошел и сел на трон.
Показывая на ритуальном уровне свой статус.
Жестом пригласил ближе Дмитрия. Тот с места не двинулся, лишь скривился с презрением.
Мгновение.
И пара воинов взяв того под руки, выволокли перед Константином.
— Добрый вечер, брат. — равнодушно произнес император.
Дмитрий сплюнул на пол, словно бы под ноги его визави.
— Я смотрю, ты рад меня видеть. Вон — даже пыльные плиты смачиваешь, чтобы протереть.
— Ненавижу! — прохрипел Дмитрий.
— Понимаю. — кивнул Константин. — Ты обвиняешься в бунте против султана, ибо устроил усобицу, подавая скверный пример вассалам султана. Ты обвиняешься в неисполнении вассальных обязательств, ибо не выплатил дань султану. Ты обвиняешься в бунте против своего непосредственного сюзерена — меня. Тебе есть, что сказать в свою защиту?
— Трус… — процедил Дмитрий. — Ты даже не смеешь обвинить меня в том, что я взял в заложники твою блудницу…
— Ты прав. — все также равнодушно отреагировал император. — Также ты обвиняешься еще и в оскорблении величества. Что-нибудь еще добавишь?
— Молчи! — воскликнула его жена, видя, что Дмитрий скривился от отвращения и хочет еще какой-то гадости наговорить.
Тот поглядел на нее, потом на дочь и с великим трудом сдержался.
— Хорошо. — кивнул Константин.
После чего повернулся к кадию и патриарху:
— Уважаемые, прошу подойти ко мне. Благодарю. Прошу вас высказаться. Видите ли вы в моих обвинениях изъян или какой недостаток?
Они чуть помедлили и полностью их подтвердили.
Потому как Дмитрий действительно учинил усобицу между вассалами султана. Он действительно с 1449 года так и не выплатил ни разу дани. И против непосредственного сюзерена восстал. И оскорблял величество, то есть, императора и императрицу при людях.
По очереди.
В разных формулировках, но с одним и тем же смыслом.
— Благодарю. — вполне почтительно поклонился император.
Встал.
Сделал шаг вперед и положив руку на эфес, произнес:
— Именем султана и своей волей перед лицом Всевышнего я выношу тебе приговор, брат. Первое. Из твоего имущества немедленно будет выплачена дань. Даже если для этого придется продать в рабство твою жену и дочь.
— Тварь! — рявкнул Дмитрий, дернувшись вперед, но его удержали стоящие рядом воины.
— Второе. Будучи братом, я обязуюсь выкупить твою семью, внеся из своих средств плату за них. И взять их на свое содержание, а дочь на воспитание, гарантируя ей доброе приданое.
Пауза.
Дмитрий прищурился, но промолчал.
— Третье. — продолжил Константин. — За совершенные преступления ты приговариваешься к смертной казни. Ибо, судя по твоим словам, сие было не помутнением рассудка и не сиюминутной слабостью, а целенаправленным злым умыслом.
— Предашь брата палачу? — выплюнул в глаза Константину Дмитрий.
— Нет. Если ты собираешься лишить человека жизни, ты обязан посмотреть ему в глаза и выслушать его последние слова. И если после этого ты не в силах САМ покарать его, то, возможно, этот человек и не заслуживает смерти. — произнес император, озвучивая тезу Неда Старка.
Дмитрий промолчал.
Лишь со жгучей ненавистью смотрел на своего визави.
Константин же после небольшой паузы сделал резкий шаг вперед, выхватывая стилет.
Удар.
Снизу вверх в голову. И остро отточенный граненая спица стилета, легко пробив препятствие, с глухим стуком ударяется в кость черепной коробки. Изнутри…
После чего вернулся на престол.
— Унесите и приготовьте его к отпеванию и погребению. Он деспот и брат императора. Он получил свою кару.
Бойцы молча исполнили.
— Фома, — позвал Константин младшего брата.
Тот вышел из толпы.
Бледный как полотно и с каким-то ужасом в глазах. Но ноги не тряслись.
— Теперь ты деспот нераздельной Мореи. Надеюсь, ты будешь более ответственно относиться к своему долгу.
— Да-да, — нервно кивнул он.
— При тебе останется на какое-то время Деметриос Метохитес с сотней дворцовой стражи. Он все проверит и приведет в порядок. Полагаю, что наш брат запустил дела, а я не потерплю более такого. Прежде всего перебоев в выплате дани.
— Да, конечно, — охотно кивнул Фома.
— Вопросы есть?
— Что мне делать, если среди имущества Дмитрия не достанет денег для выплаты дани?
— Добавишь из своих…
Все ушли из тронного зала.
Все, кроме Фомы, который как стоял на своем месте перед троном, так и остался стоять, переваривая произошедшее.
За спиной раздались шаги.
Тихие, но не крадущиеся. Он повернулся и увидел Джованни Джустиниани, который жевал травинку и осматривался.
— Мы потеряли тебя. — произнес он.
Фома хотел было шагнуть, но чуть отпрянул от лужи крови, в которую чуть не вступил.
— Вот только не говори, что ты не рад.
— Смерти брата?
— Который бы убил тебя без всякого сожаления. И не так быстро, а может, даже и в подвале помучил. Или ты сомневаешься в нем?
— Чего теперь говорить об этом? — прошептал Фома, не отводя взгляда от крови.
— Тебе все еще нравится сербский смысл именования вашего рода по матери? — с едва заметной усмешкой поинтересовался Джованни. — На мой взгляд все, что только что произошло отлично укладывается в образ дракона.
Фома промолчал.
— Сам подумай. Что сделал Дмитрий? Поставил своего брата в отчаянное положение. Он бы выиграл, если бы выступил не против этого мрачного золотого дракона. Который сумел правильно дипломатически все оформить и нанести Дмитрию поражение до того, как ступил на землю Мореи.
— А я? Я ведь не такой…
— Да ладно⁈ Серьезно⁈ А кто хотел под шумок присвоить имущество брата?
— Я не хотел!
— Да вы все одинаковы, — махнул рукой Джованни. — Просто в тебе нет той воли и остроты ума. Но даже так ты, совершенно не задумываясь, пытаешься хитрить и мудрствовать.
Фома хмуро зыркнул на генуэзца.
— И мой тебе совет — не надо. Мой род уже обжегся. Просто воспринимай брата как золотого дракона, которого не переиграть и который за все спросит и ничего не простит: ни хорошего, ни плохого. Так будет проще и легче.
— А кто ты? Если мы с братом драконы, то какому чудовищу соответствуешь ты?
— Когда-то я думал, что я лев. Но теперь я понимаю — скорее волк. Морской волк, если хочешь…
Лев не спасается от сетей, лиса — от волков; правителю нужныи сила, и хитрость.
— Никколо Макиавелли, Государь
Часть 2. Глава 1
— Слухи тебя опередили, — с грустной усмешкой произнес Мурад, глядя на склонившегося перед ним кадия.
— Слухи что птицы, Повелитель. За ними сложно угнаться.
— Но слухи изменчивы. Расскажи нам, что ты видел.
— Если позволите, Повелитель. Мне хотелось бы начать со слов о том, что со мной прибыл караван с данью. Константин выплатил ее из имущества деспота восточной Мореи.
— Всю дань?
— Всю невыплаченную. До последнего дуката.
— Неплохо, — хмыкнул Мурад.
— Сколько там? — поинтересовался Мехмед.
— Пятнадцать тысяч дукатов. То, что не было выплачено с момента отъезда Константина из Мореи.
Султан благосклонно кивнул.
Годовой бюджет всей Османской империи колебался в диапазоне двухсот-трехсот тысяч дукатов. В пересчете, разумеется. И он почти полностью уходил на внутренние хозяйственные нужды. В первую очередь на содержание крепостей и армии с дворцовым хозяйством. Поэтому у султана живых денег всегда было немного. Более того, регулярно случались кассовые разрывы, если выражаться языком далекого будущего. То есть, ситуации, когда денег в казне нет, когда они поступят не вполне ясно, а платить нужно прямо сейчас. И пятнадцать тысяч дукатов в такой ситуации выглядели очень приличным подспорьем.
Вон — даже вечно воинственный сынок от такой новости смягчился. Он, как никто иной, знал о бедах османской казны. Обжигался. Остро. Чуть головы из-за денег не лишился.
— Кроме того, Константин оставил в Морее эпарха Константинополя с сотней воинов, чтобы он проверил, как ведут дела. И наладил сбор налогов, дабы впредь дань поступала исправно.
— Это не может быть игрой? — нахмурился Мехмед.
— Возможно. Мне сложно судить о делах тонкой игры. Но он заплатил весь долг по дани и отдал распоряжения впредь ее не задерживать.
— При тебе. А что он говорил в остальное время?
— Сынок, как он может говорить о том, о чем не знает? — спросил Мурад, осаживая слишком въедливого наследника. Тот с почтением поклонился и остановился.
— Рассказывай дальше. Что ты видел?
— Какой он человек? — вновь встрял Мехмед.
— Неприятный, шехзаде. Человек он тяжелого, холодного нрава. За время, проведенное рядом, я не слышал от него ни искреннего смеха, ни ругань в сердцах… ничего такого. Полный самоконтроль. Очень внимателен. Требователен к себе и окружающим. Очень любит порядок и всяческое устроение. Щепетилен к чистоте.
— Неискренний?
— Нет. Скорее себе на уме. Я не помню случая, чтобы он соврал.
— Если бы я тебе отправил снова при нем стоять, ты бы отказался? — спросил Мурад.
— Нет, Повелитель.
— Понимаю. Моя воля. — улыбнулся султан. — Спрошу иначе. Если бы я тебе предложил служить обычную службу или поехать еще раз приглядывать за ним. Что бы ты выбрал?
— Поехать, Повелитель.
— Почему же? Ты говоришь, что он неприятный человек.
— Очень. Но вокруг него словно дух порядка и устроения. Все сыты, чисты, устроены и занимаются делом. Для него «дело» священно. Он даже говорил о том, что вера без дела мертва и настоящая молитва она в трудах, а не в словах.
— Не удивлен, что у него острый конфликт со Святой горой, — хохотнул султан.
— Повелитель, разве это звучит опасно? — спросил Мехмед.
— Скажи, сынок, как бы ты стал воспринимать Константина, если бы он принял ислам? Оставив все остальное как есть.
— Он не примет ислам.
— Ты не ответил.
— Я… я не знаю.
— А я уверен, что такой слуга — дар небес. И да, я согласен с тобой, он скорее всего, ислам не примет. Но лично мне он симпатичен. Он человек дела в отличие от иных моих православных слуг.
— Ему едва ли можно доверять.
— И это меня печалит, — кивнул Мурад. — Я был бы счастлив, если бы удалось найти способ закрепить его верность мне также, как у деспота сербов.
Мехмед поклонился, принимая ответ. А султан жестом дал понять кадию продолжать…
Халил-паша стоял у окна и наблюдал за облаками.
Далекими.
Молча.
Которые казались какими-то диковинными животными. Иногда узнаваемыми, но чаще — кадаврами, с едва угадываемыми признаками.
За спиной послышались тихие шаги и раздался знакомый голос:
— Господин, вы посылали за мной?
— В этот раз твоя скромность оказалась просто скромностью. — тихо произнес великий визирь.
— Он непредсказуем.
— Меня должно трогать это оправдание?
— Нет, господин.
Халил-паша, наконец, повернулся и поглядел на своего собеседника. Мужчина в рясе выглядел встревоженно, может быть даже испуганно.
— Почему вы не предусмотрели выходку этого человека?
— Потому что он до того подчеркнуто стремился к возрождению Римской империи. Если продолжать его линию поведения, то он должен был либо сам вмешаться, либо попытаться уничтожить Дмитрия чужими руками. Что втягивало его в долгое и сложное противостояние на годы.
— Подчеркнуто стремился к возрождению Римской империи… — медленно произнес Халил-паша. — В чем это выражалось?
— В личных разговорах, которые до нас доходили эхом.
— А почему они не дошли до меня?
— Это выглядело игрой слов, попыткой через слова перехватить власть.
— Просто словами? Вы уверены?
— Поначалу, да.
— А теперь?
— А теперь я… мы в этом убеждены. Просто коварство Константина оказалось большим, нежели можно было предположить.
— То есть, тот факт, что он сумел использовать акт Унии против Рима и сковать вас, спровоцировав Повелителя издать фирман, вас ничему не научил?
Собеседник промолчал.
— Ответьте. Я хочу услышать ваш ответ.
— В вопросах унии он опирался на совет молодого и дерзкого юриста из Болоньи. Мы считаем, что это именно он, а не Константин придумал, как нанести удар по Риму. Специально для того, чтобы ответить оплеуху Болоньи, которая его изгнала.
— А фирман?
— Неосторожность братьев, — пожал плечами собеседник. — Столько лет василевсы относились с удивительным пиететом к нам. Столько лет… а он… его поведение вызвало сильное раздражение братьев. Их можно понять.
— Иными словами, вы полагали, что Константин — просто везучий человек?
— Да. Если упростить, то да.
— А суд у Софии? А спор в Софии?
— Он всегда отличался способностями к выступлениям перед толпой. Язык у него подвешен хорошо.
— А вам не кажется, что вы очень крупно просчитались? — холодно процедил Халил-паша.
— Кажется, господин. Я… мы даже и оправдываться не будем. Виноваты. Кругом виноваты.
— Вот даже как? — слегка удивился великий визирь. — Хорошо. И как вы теперь его оцениваете?
— В лагере возле Мистры произошел очень интересный разговор. Джованни Джустиниани Лонго сказал, что Константин, Дмитрий и Фома словно бы драконы: золотой, черный и серебряный.
— Дракон? — усмехнулся великий визирь. — Мелко берете. Я ожидал как минимум Антихриста.
— Господин, — с ноткой обидой в голосе произнес этот мужчина в рясе.
— Мне не нужны сказки, в которых вы сами утонули. Говори по делу. — холодно процедил Халил-паша.
— Если вы позволите, я хотел бы прояснить о том разговоре. Он важен.
— Важен? Откуда про него вообще узнали?
— Фома Палеолог беседовал с духовником, а их разговор слышали.
— Слухи… одни слухи…
— Прошу, это важно.
— Каким образом то, что командир наемников называет Константина драконом⁈ — рявкнул Халил-паша. — В такие моменты я начинаю понимать, почему он к вам так враждебно относится. Нет. Не позволю. Говорю нормальным языком и по делу. Ваши мистические мистерии пригодны только дуракам голову морочить!
— Как вам будет угодно, господин. — сухо ответил мужчина в рясе.
— Ну и? Чего вы молчите?
— Константин умен, жесток и находчив. Он любит атаковать не столько сильной, сколько умом — через ловушки. Какова его цель до конца неясно. Но он, без всякого сомнения, амбициозен и его честолюбие выходит далеко за пределы скромного нынешнего состояния.
— Вот. Молодец. Видишь? Умеешь когда хочешь. И что вы будете предпринимать?
— Нам нужно время, чтобы нащупать слабые места. Ситуация с Дмитрием показала — Константин очень находчив, решителен и лишен пиетета. То есть, готов действовать как угодно, не ограничивая себя никакими рамками и обычаями.
— Вы мне начинаете нравиться, — улыбнулся Халил-паша. — Хорошо. Сколько вам потребуется времени?
— Несколько месяцев.
— Это очень много.
— Это очень сложный и опасный человек. В это раз чудом не всплыло наше участие — духовник Дмитрия вовремя сбежал. Сообразил. Если бы его взяли и поджарили пятки, то…
— Вышли бы на меня?
— На нас. Но Константину было бы этого достаточно, чтобы начать нападение. И один Бог знает, чтобы бы он придумал. Против нас или против вас. Ведь отлично знает, что за нами стоите вы и Повелитель.
— Почему вы так считаете?
— Он сам об этом сказал. И неоднократно.
— Хорошо. Но это, конечно, смешно, — покачал головой великий визирь. — Мы продумываем интриги и опасаемся гнева… кого?
— Дракона, господин. Золотого дракона. Пока еще маленького, но уже умного, коварного и абсолютно лишенного жалости.
— Ты опять за старое⁈
— Так его начинают называть союзники. Он в их глазах обретает мистический ореол, переставая быть просто человеком. И это только одна грань.
— Какие еще?
— Кархарадон — древняя акула. И… вам, возможно, еще не докладывали, но вся дворцовая стража его носит перстни со знаком «Ω». Выяснить, что это означает, нам не удалось. Люди молчат. И даже в подпитии, когда их спрашиваешь, в лице меняются. И на исповеди.
— Омега… хм… и какие у вас предположения?
— Мы не знаем. Просто не знаем. Он и сам носит перстень с таким знаком, что позволяет предположить какое-то братство. Возможно, даже духовный орден.
— Вы серьезно? — нахмурился Халил-паша.
— Это все домыслы. Мы просто не знаем, что думать. Его дворец стал для людей со стороны совершенно непрозрачным. Никто не знает, что там происходит. Нашего духовника, священников и прочих людей он удалил. Набрав во дворец бывших военных, принявших сан после ранения. Мамлюкские торговцы ведут торговлю всяким напрямую с Константином, что странно. Да и томарцев недавно его навещали, что тоже подозрительно.
— Томарцы — это кто?
— Тамплиеры. Их орден в Португалии просто принял новое название.
— А Португалия тут при чем?
— Мы не знаем. Господин, говорю же, вокруг него много всего творится странного. И одним разумным это просто так не объяснить…
Халил-паша прошелся по помещению, обдумывая ситуацию.
Ему совсем не нравилось, что во всей этой истории количество фигурантов было начало расти. И все они как один не относились к союзникам османов.
Великому визирю весь его жизненный опыт говорил… нет, просто вопил: беда, катастрофа. Нужно срочно что-то делать. Все это выглядело так, словно там, в Константинополе готовилось нечто ужасное. И, как казалось, ситуация уже зашла слишком далеко.
— Господин? — осторожно спросил мужчина в рясе. — Вы выглядите очень встревоженным.
— Вы можете через слухи на него давить?
— Да, но…
— Что «но»?
— Он достаточно легко поймет источник слухов и атакует нас.
— Как?
— Мы не знаем. После фирмана нашего Повелителя мы сильно скованы.
— Можете считать, что поддержка наследника у вас есть.
— Наследник пока не Повелитель.
— Пока. На все воля Аллаха, но здоровье нашего Повелителя слабо как никогда.
— Понимаю, — кивнул собеседник.
— Так что действуйте. Смешайте Константина с грязью. Нужно обратить простой люд против него.
— Это будет сложно.
— Если бы это было просто, я бы в ваших услугах не нуждался…
Гость ушел, а Халил-паша, чуть помедлив, направился к Мехмеду.
— Зачем ты пришел? — с легким раздражением процедил наследник.
— Я обещал вам, что буду искать, как наказать Константина. И, кажется, такая возможность появилась.
— Говори. — несколько смягчился Мехмед.
— Покойный Дмитрий имел очень тесные связи со Святой горой. Я сейчас разговаривал с их представителем и могу вас заверить — они крайне… хм… раздосадованы.
— От них поступило какое-то предложение или просьба?
— Они готовы поработать с горожанами и донести им всю пагубную природу Константина. Но ваш отец издал фирман…
— Ты хочешь, чтобы я уговорил его закрыть глаза на это нарушение его воли?
— Да. В конце концов, Повелитель и сам понимает, что Константина едва ли получится обратить в ислам. А его ум и нрав слишком остры, да и монахов он до крайности не любит. То есть, удержать в руках этого человека едва ли получится. И в наших интересах довести город до бунта против него.
— Если все то, что я о нем слышал хотя бы наполовину правда едва ли задуманное вами получится. — покачал головой Мехмед.
— Весьма вероятно, что так. Но это будет неплохим наказанием для него — горящая под ногами земля. Кроме того, никогда не стоит исключать благоприятного исхода.
— А если ничего не получится?
— То для вас никаких опасностей это не несет. Ведь самое страшное, что может случиться — это обострение противостояние Влахерн и Афона.
— А они и так на ножах…
— Именно. Мы просто чуть-чуть подточим эти ножи…
Константин отхлебнул свежевыжатого сока и чуть зажмурился.
— Все что угодно, кроме вина? — спросил с легким оттенком брюзжания Лукас.
— Вино слишком туманит рассудок, — пожал плечами император. — К тому же вот такой сок очень полезен для здоровья. В нем много витамином.
— Чего? — нахмурился тесть.
— Вся пища наша состоит из углеводов, которые дают энергию, белков, которые идут на обновление и ремонт тела, и разных микроэлементов, среди которых присутствуют и витамины. У них у всех разные цели и задачи, но, как правило, они связаны с укреплением здоровья, бодростью и так далее.
— Никогда ничего подобного не слышал.
— Мы постоянно узнаем что-то новое.
— Это ваше странное питание как-то связано с подобными знаниями?
— Да, но не только. Я его выстраивал, в первую очередь, исходя из мыслей о противодействии отравлению. Поэтому вся еда подобрана так, чтобы уменьшать вред от возможного яда и облегчать его обнаружение. Почти вся. Кое-что я даю сверху для здоровья.
— Хм… — немало удивился Лукас.
И они разговорились.
В процессе император последовательно вводил массу всевозможных и совершенно незнакомых собеседнику названий и понятий. Зачем?
Задумка была нехитрой.
Он уже который день методично перегружал Лукаса информацией, цепляясь за любую возможность. Увлекая продуктивными размышлениями. Через что стремился отвлечь от депрессивных мыслей религиозного характера.
Тесть ведь корил себя.
Считал чуть ли не вероотступником. Не потому, что на самом деле отступил от веры, а потому что его голова многие годы форматировалась кошмарным образом. И просто так от этого не избавиться. Вот Константин и замещал все как мог. Заодно давая Лукасу не только целые разделы неизвестных ранее знаний, но и кое-какие инструменты для проверки. Например, он предложил ему схему слепой проверки с контрольной группой…
Наконец, завершив «пищеварительную беседу», Лукас произнес, словно невзначай:
— Из Афона доходят тревожные слухи.
— Какого рода?
— Монахи очень болезненно восприняли казнь Дмитрия.
— Они знают, что кадий и патриарх мой суд поддержали?
— Разумеется. Но их это едва ли тревожит. Кадий им не указ в вопросах веры, равно как и патриарх.
— Интересно… и что они собираются предпринять?
— Увы… — развел руками Нотарас. — Из-за нашего сближения мне стало поступать намного меньше сведений со Святой горы. Сейчас я могу сказать, что они крайне недовольно отреагировали на произошедшее в Морее и явно молчать не будут.
— Значит, они ничего не поняли… — произнес Константин и очень многозначительно улыбнулся, отчего Нотарас невольно вздрогнул. Он вообще тяжело пока переносил такие моменты.
— Мы пока не знаем, что они задумали.
— Разумеется, — кивнул Константин. — Будем наблюдать.
Лукас чуть скривился.
Реакция императора была предсказуемой и правильной, но как же ему не нравилось вся эта история. Эскалация конфликта между правителем Римской империи и Святой горой ставила под удар очень многое. И самым скверным выглядело то, что император во всей этой истории являлся защищающейся стороной.
Да — он провел несколько контратак.
Успешных.
Но Лукас отлично помнил о том, что Святая гора вела себя неправильно с самого начала. Нет, конечно, она не выступала против Константина открыто. Она била по его формальной позиции, выбивая из-под его ног лояльность города.
Ради чистоты веры.
И если тогда Нотарас с ними соглашался, то теперь видел — нет. За словами о вере скрывалась обычная политическая игра.
Всегда.
— В его делах нет Бога! — говорили они.
И он верил им.
Тогда.
Сейчас же он… просто не мог никак рационально объяснить их поведение. И главное — если они так последовательно стоят за чистоту веры, то почему четверть века назад пошли под защиту султана, а не приняли мученическую смерть? За веру и ради веры. Как некогда Иисус, которому, как они говорят, они следуют.
Но нет…
Никакого мученичества. Лишь политическая ловкость, прикрытая красивыми словами. Пустыми словами. Но принять это было сложно… очень сложно. Ведь если в их пути не было Бога, если в их пути — лишь политическая ловкость, направленная на стяжательство земель, то кому служил он?
И если раньше ему было больно оттого, что рушился привычный мир. Некогда правильный, а теперь разбивавшийся, словно старое зеркало. То теперь главная боль шла по линии признаний вины. Своей. Чего остро не хотелось и трансформировалось в обычный перенос ответственности. Через что в Лукасе зарождалась ненависть и злоба. Глухая, черная и совершенно безжалостная.
Кто был виноват во всем этом распаде?
Константин говорил, что монахи, дававшие «легкий способ искупления», то есть, индульгенцию для предательства, а также аристократы, которые охотно за этот путь ухватились.
Плохая оценка.
Тяжелая.
Лукас шел дальше и переносил ответственность на монашество. Дескать, обманули и сбили с верного пути. И чем дальше, тем сильнее. Заодно проецируя эту оценку на свою клиентелу и пуская ее словно яд по социальным связям…
— Государь, — после долгой и сложной паузы спросил Лукас, стараясь переключиться на новую, менее болезненную тему. — А для чего наш Деметриос сидит в Морее все это время? Разве Фома сам дела не поставит?
— А вы ничего не слышали о том, что он там делает? — немного удивился Константин.
— Только очень странные слухи. Дескать, он собрал собрание архонтов и начал с ними советоваться о налогах. Зачем-то. Они, разумеется, начали плакаться. Как будто в такой ситуации могли быть иное их поведение.
— Именно так.
— Что? Так было задумано?
— Конечно, — улыбнулся Константин. — На это и расчет?
— Но в чем?
— Перед нашим эпархом стоит важная задача — провести налоговую реформу. Но не в приказном порядке, а так, чтобы они сами захотели. Для чего он это представление и разыгрывает, позволяя им самим дезавуировать и дискредитировать имеющиеся налоги и сборы как бесполезные и не работающие.
— Хм…
— Заметь — сами. Это очень важно. Я им не навязываю, я им предлагаю взглянуть на то, что сложилось, и подумать.
— А если они откажутся что-то менять?
— Население Пелопоннеса около ста тридцати тысяч человек. Совокупно. Десятая их часть живет в городах, изрядно оскудевших со времен былых. Но так мерить сложно. У нас получается где-то две тысячи триста городских домохозяйств и порядка двадцати одной тысячи сельских.
— Мне сложно понять — много это или мало, — чуть подумав, произнес Лукас.
— Мало. Пелопоннес в запустении.
— А почему вы зовете его не Морея?
— Мне нравится старое название, — вежливо ответил император. — Так вот. В регионе этом у нас двуполье с обычной урожайностью. В обработке у нас около ста тысяч стрем[1]. Что дает довольно прилично товарной пшеницы и ячменя. Где-то в районе девяноста тысяч и двухсот тридцати тысяч кентарий[2].
Лукас кивнул, внимательно слушая.
Император же чуть поморщился. Местные меры его порой дико раздражали. «Две восемьсот» и «семь четыреста» тонн, если на обычный, привычный лад. Но… но… но…
— И это, — продолжил Константин, — внешний товар — то зерно, которое можно вывозить за пределы полуострова без последствий.
— Это зерно практически полностью покрывает наши внутренние потребности в столице.
— Верно. И вместо того, чтобы его закупать его у своих мы поддерживаем чужих производителей. Но идем дальше. Кроме зерна Пелопоннес славен оливками. Мои сведения показывают, что вывоз за пределы полуострова оливкового масла в районе трехсот тысяч кентарий. С вином ситуация еще лучше — свыше четырехсот тысяч[3].
— Это много. — серьезно кивнул Лукас.
— А там еще шерсть. Где-то тринадцати-четырнадцати тысяч кентарий[4] на вывоз идет. Если же оценить общий товарный вывоз с полуострова, то получается где-то в районе семисот — восьмисот тысяч дукатов. Ежегодно. Понимаете? А сколько с них получается снять налогами и сборами?
Мегадука нахмурился и помрачнел.
— Даже если брать с товарного вывоза двадцатую долю, то у нас чистым прибытком порядка тридцати пяти — сорока тысяч дукатов должно получаться. Плюс внутренние налоги. На деле же… все очень скверно. Вы и сами это отлично знаете, так как вы мне их росписи привезли.
— Врут?
— Вряд ли. У них же нет аппарата чиновников для сбора налогов по старинке. Как они их соберут? А в портах… там еще хуже. Венецианцы господствуют безраздельно и монопольно. Из-за чего они диктуют цены на закупку, сильно их занижая. Да еще и с этого не платя пошлин, ибо освобождены от них.
— Венецианцы будут держаться за свои привилегии насмерть. Едва ли стоит их отменять. — серьезно произнес Лукас. — Вплоть до объявления войны.
— Поэтому мы пойдем другим путем, — улыбнулся Константин. — Для начала Деметриос предложит архонтам отменить все уже действующие на территории полуострова налоги и сборы. Полностью. Дабы никакие хвосты не тянулись из прошлого.
— Там ведь столько всего накопилось… — покачал мегадука головой.
— Вот по этой причине и надо все рубить одним ударом. Как Гордеев узел. А потом вводить новые налоги. Первым будет единый земельный налог — в виде двадцатой доли от урожая либо монетой, либо продуктом по установленным тарифам.
— Вы же говорите, что собирать у них нет людей.
— Поэтому на каждых сто дворов люди должны избрать старосту из числа грамотных. Он налогов не платит, пока избран. Ежели шалить станет — поменяют. Но не чаще раза в год. Староста и должен вести учет хозяйств и земель, проводя их обмер после засева вместе с настоятелем ближайшего храма.
— Хитрить будут.
— Будут. Поэтому задача архонтов собирать комиссию из своих людей и представителей епископа, да выборочно навещать те или иные старосты. Проверяя за ними. Не все. Не массово. А так, чтобы держать в напряжении и не давать шалить слишком сильно.
— Урожай же каждый год разный. Неужто по осени все взвешивать?
— Зачем? Выбираем десять домохозяйств в разных уголках полуострова и ведем в них строгий учет. Взвешивая все. По итогам пяти лет считаем среднюю урожайность, от которого выставляем тарифы. После чего выбираем десять новых хозяйств. Держа на контроле старые хозяйства, проверяя, что они не пришли в запустении за следующий период. А то могут хитрить, истощая земли.
— Хм… хм… И все же — как они будут платить?
— После весны старосты подают местным архонтам росписи. Те их выборочно проверяют за лето. Осенью же селяне сами свозят товары к местам сбора. Ну или оплачиваются архонту монетой.
— А дальше? Все у архонтов остается?
— Половину налога забирает себе архонт, что его собирал. Из оставшейся половины три пятых идут деспоту, с остальное — мне, в центральную казну.
— Звучит, конечно, интересно. Но как будет сделано… — покачал головой Лукас. — Лично я не верю в сознательность крестьян. Обязательно постараются обмануть.
— Или архонты. Они ведь тоже далеки от кристальной честности. Поэтому нужны выборочные проверки. Внезапные. В самых неожиданных местах.
— Очень они станут раздражать эти проверки.
— Все имеет свою цену. Этот земельный налог существенно улучшит доходы архонтов и деспота. Просто за счет упорядочивания и прозрачности. Воровать станет сложнее. И операции по сбору налогов перестанут походить на грабежи населения.
— А с горожан как налоги брать? Они же ничего не растят на земле. А с пастухов?
— Это уже второй налог — ремесленный. Он оплачивается через ежегодную покупку патента. Их будет десяток по пять для торговцев и ремесленников. Оценка категории идет по количеству работников. Ну и косвенно — через количество мастерских или лавок. Эти патенты также усредненно оцениваются из расчета двадцатой доли годовой прибыли в своей категории.
— С такими же проверочными хозяйствами?
— Да, именно. И с таким же распределением сборов. И да — сам патент можно оплачивать в рассрочку — разбивая всю сумму на ежемесячные платежи.
Лукас задумался, явно что-то прикидывая.
Константин же, выдержав небольшую паузу, продолжил:
— Третьим ключевым станет военный налогом, в виде выставления одного молодого мужчины на службу с каждых двадцати хозяйств. По жребию. Оставшиеся же девятнадцать хозяйств платят за него ежегодное держание в виде десяти модий пшеницы, двадцати пяти модий ячменя, восьми хус оливкового масла и шестидесяти хус вина[5]. Чего должно быть достаточно для пропитания этого служивого в течение года. Эта нагрузка делится между хозяйствами равномерно.
— Девширме?
— Намного древнее. Такая практика действовала еще во времена императоров Северов в глубокой древности.
— Будут хитрить, выставляя стариков и увечных.
— Не будут. Требования строгие. Им должен быть мужчина не моложе пятнадцати лет, но и не старше двадцати одного года. Физически и душевно здоровый, знающий греческий язык. Выставляется он по выбытию, но не чаще раза в пять лет.
— Это будет сложно.
— Сложно. Поэтому не возбраняется привлекать людей со стороны, чтобы они шли служить от этой малой общины. Каждому старосте по пять их вменяется держать приглядывая. И не допускать, чтобы хозяйства оставались без мужчин.
— И куда этих служивых?
— Под руку деспоту сразу. Где-то около тысячи бойцов должен выходить. С бесплатным содержанием.
Нотарас кивнул, принимая, и на автомате спросил:
— А еще? Какие еще налоги?
— Да все. — улыбнулся Константин. — Мостовые сборы будут заменены повинностью по содержанию, закрепляя каждый мост за своим городом или селом. Ярморочный налог я хочу заменить сбором «за чистоту и порядок». В размере двадцатой доли от всего товара, который привезли и выставили на торг. Таможенные сборы — тоже.
— Таможенные сборы? Как это? Тоже двадцатую долю от товара брать будете?
— Нет. Это едва ли возможно. Нет. Я просто введу пять категорий кораблей[6] и буду взымать с них плату за простой в порту. Защита, поддержание порядка и чистоты. Не символическую, но тяжелую.
— Венецианцы будут недовольны.
— Чем? Я их таможенных льгот не лишаю.
— Вы просто отменяете таможенные сборы и вводите новые, на которые у них льгот нету.
— Порт нужно содержать на какие-то деньги. Разве нет? Тем более что эти сервисные сбору будут небольшими.
— Но на деле это все влечет за собой расходы. Для них.
— Их основной интерес здесь — в Константинополе. Как и доходы. Так что те расходы едва станут значимым раздражением.
— Ну… Не знаю. Может быть, повременим с портовыми сборами? Вы ведь понимаете, что это не только и не столько нагрузка на венецианцев, сколько снятие почти что всяких сборов с генуэзцев. Это очень сильно разозлит Венецию.
— Они сами доят эту корову?
— Если так можно выразиться.
— Интересно… вы думаете, что их это спровоцирует на решительные действия?
— Вы и так их разозлили немало своим производством шелковых тканей. А тут еще вся эта история в Морее. Войну они могут и не начать, а вот наводнить пиратами Эгейское море могут. Толпами пиратов, парализовав там всякую торговлю.
— Хорошо. Я сегодня же напишу Деметриосу, чтобы порты обходил стороной пока. Но… вы уж намекните кому надо в Венеции, что все стоит денег.
— Разумеется.
[1] Стрема — это 0,1 га.
[2] Кентарий в районе 32 кг (это сотня местных фунтов).
[3] «Порядка 300 тысяч кентарий» — здесь имеется в виду в районе 9 тысяч тонн. «Свыше 400 тысяч» — порядка 12 тысяч тонн.
[4] Здесь речь идет о 416–448 тонн шерсти.
[5] 10 модий пшений (70 кг), 25 модий ячменя (150 кг), 8 хус оливкового масла (24 л) и 60 хус вина (180 л).
[6] Пять категория кораблей: малый, средний и большой торговый корабль, промысловый корабль, военный корабль.
— Мне скучно, — произнесла Анна, заходя в кабинет к мужу.
— Прости? — несколько удивился он.
— Ребенком занимаются няньки и кормилицы. Новой беременности пока нет. А двор у нас полупустой — ты всех дармоедов разогнал, заставив работать. — произнесла она хохотнув. — Я тоже чем-нибудь заняться.
— Чтение книг тебе наскучило?
— Решительно. Тем более что кроме душеспасительных сочинений их не так уж и много. Кое-что мне достал отец из земель франков. Но я их языка не знаю. Переводчик же ужасен.
— Изучение языков тебя, я так понимаю, тоже не прельщает.
— Да.
— И что ты хочешь?
— Обычно жены заведуют хозяйством. Но им ты сам занимаешься. Причем так внимательно и въедливо, что я даже не взялась бы пытаться. Но… придумай.
— Я⁈ — удивился император.
— Мне понравилась минувшая поездка в Мистру. Очень-очень. Но это было опасно. Наверное, даже слишком опасно. Твой брат пытался меня зарезать. Кроме того, я слышала разговоры слуг, которые передавали мне его беседы с женой. Он уверял ее, что если ты сунешься к нему под стены города, то он станет отправлять меня тебе по частям. Отдельно ручку, отдельно ножку.
— Милая, я все понимаю, и о таких делах больше не может идти и речи. Кто же знал, что он настолько прогнивший окажется?
— Супруга его проболталась мне, что его духовник сбежал.
— Мне это известно.
— Он как узнал, что ты пришел с кадием и отрядом султана, так и сбежал. Только пятки сверкали.
— А кто он такой известно?
— Он представлялся Герасимом и был нелюдим. Общался только с твоим братом.
Константин прищурился.
— Что? — осеклась Анна.
— Только не говори мне о том, что вы с ней сдружились.
— Ты честно выполнил свои обязательства и обеспечиваешь ей и дочери достойное проживание в столице. Она, конечно, скорбит по Дмитрию, но жизнь продолжается и ей особо и поговорить не с кем. Как и мне. У тебя тут во дворце очень мало высокопоставленных дам.
— А ты не боишься ее мести? — осторожно спросил муж. — Она прилюдно называла тебя блудницей и, как ты сама говорила, глядела с ненавистью.
— Я ничего не ем и не пью в ее присутствии.
— Но все равно общаешься?
— Не с кем больше. Кроме того, Феодора же из рода Асеней. У нее очень богатые связи в Болгарии. И мне кажется, что было бы неплохо как-то ее использовать.
— Ее род там, в Болгарии, давно пал.
— Да, но… отец рассказывал мне, что местные аристократы все равно испытывают определенное тепло к этому роду. Из-за чего Дмитрий и взял ее в жены. Видимо, мыслил получить через нее влияние в Румелии.
— Власть, любимая, это не кровь происхождения, — внимательно глядя ей в глаза, произнес Константин. — Это умение работать с людьми. И Асени давно утратили свои связи и власть. Они — пустота. Наследие и удобное имя — да. Но как ты хочешь это использовать? Чтобы я взял ее второй женой? Ну так я же не магометанин.
— Надеюсь, ты понимаешь, что измены я не прощу. — холодно произнесла Анна, глядя в глаза мужа.
— А вот мне угрожать не стоит. — встречно произнес холодным тоном, скорее даже ледяным.
— Извини, — резко сдала назад Анна. — Я… я слишком увлеклась.
— На первый раз — прощаю. Но помни, кому ты угрожаешь. — все так же холодно ответил муж, возвращаясь к делам и теряя всякий интерес к ней.
Анна же никуда не уходила.
Как сидела, так и продолжая сидеть, глядя на мужа.
— Вам что-то нужно? — равнодушно спросил он, после нескольких минут тишины.
— Скажи, как я могу искупить свою глупость? Прошу.
Он отложил дела и немного помолчал, глядя на жену. Молодую, красивую, умную, в которой энергия еще била ключом, порой порождая глупости. Спускать и прощать такого рода выходки выглядело предельно опасно. Ибо они, словно прощупывание пределов допустимого. Как у детей. Как у собак или волков.
Но и злиться на нее не хотелось.
В конце концов, она все делала правильно и была самым преданным человеком в его окружении. Да и вообще, видимо, на всей этой планете. Поэтому Константин отбросил мгновенно включенную психологическую накрутку.
Несколько секунд и она это почувствовав, считав изменение взгляда, нервно выдохнула.
— Никогда, ты слышишь? Никогда не бросай мне вызов. Это может закончиться очень скверно.
— Я уже поняла, — нервно кивнув, произнесла она.
— Однажды мужчина заявил своей жене: Я хочу построить синюю голубятню в Патрах. Ну, максимально странное сочетание.
Анна удивленно вытаращилась на него, не понимая, к чему он сейчас ей это говорит. Император же продолжил рассказывать ей «ведическую байку» от Сатьи в вольном пересказе.
— Что на это говорит глупая женщина? Она начнет его ругать и скандалить. Что-то требовать. Может быть, даже угрожать.
— Прости, — снова буркнула Анна.
— Что на это говорит мудрая женщина? Отличная идея! Синяя голубятня в Патрах. Это очень интересно. А для какой цели?
— Действительно, — улыбнулась жена.
— Ну как? Там станут жить голуби, и она будет покрашено в синий цвет. На что мудрая женщина ему говорит: это великолепно! А где я там буду жить?
— В голубятне? — еще шире улыбнулась Анна.
— На что мужчина задумался и ответил жене: ну как же? Голубятня будет над нашим с тобой домом. Она задает новые вопросы. И голубятня обрастает домом, садом и прочим, прочим. А потом спрашивает: а почему в Патрах? Почему не в Константинополе? Понимаешь? И потихоньку умная жена получает просторный дом в столице, семью, детей и все, что она хотела. А мужчина — полную уверенность в том, что он реализует свою мечту.
— Хм…
— Никогда не спорь с мужем, не угрожай ему и не пытайся стать мужем в юбке. Поняла?
— Да, милый. Это… очень необычная история. Как жаль, что никто мне ее не рассказал раньше.
— Надеюсь, что ты сделаешь правильный вывод.
— Постараюсь. Прости меня еще раз.
— Что же касается дел, то не так все скверно. Мне как раз очень нужен помощник.
— Я внимательно слушаю, — подалась она вперед.
— Задача очень непростая и в чем-то даже скандальная.
— Тем интереснее. Что нужно делать?
— Война на носу. Серьезная. И нужно подготовить тылы. В частности — медицинскую службу.
— Я в ней ничего не смыслю.
— Как будто в ней хоть кто-то в нашем городе что-то смыслит, — скривился император.
— Есть же лечебницы при монастырях.
— Милая, это не лечебницы. Я наводил справки.
— А что? — немало удивилась она.
— Ночлежки с элементами ухода за больными. Да их и мало. Очень мало. Первое место — это монастырь Пантократора. При нем еще Комнины организовали приют, который пришел в запустение и сейчас насчитывает два десятка коек. При монастыре Хоры еще десять коек. При монастыре Паммакаристос еще столько же. Ну и пятнадцать коек в приютах возле моего дворца. Всего пятьдесят пять.
— Это разве мало?
— Для пятидесяти тысяч населения это ничтожно мало. Считай, что нету ничего. К тому же приют — оно не совсем то, что нам нужно. Хм. Судя по твоему взгляду, тебе это совсем неинтересно. Может, и не стоит?
— Стоит! — решительно произнесла она. — Что мне нужно делать?
— Осмотри округу города. Нужно найти пустующее здание или группу зданий. Привести все там в порядок и организовать военный госпиталь коек на двести минимум.
— Двести⁈ — немало удивилась она.
— Минимум. Лучше триста или четыреста, но я не уверен, что получится найти подходящие дома. Строить нужно. Это время. Так что отложим на второй этап.
— Не слишком много?
— Во время осады у нас будет много раненых и их нужно где-то лечить. Организованно и централизованно.
— А в остальное время? Он же простаивать будет.
— Почему? В мирное время он может оказывать помощь населению, проводя хирургические операции. Что само по себе очень важно и нужно.
— И сколько ты выделишь на это денег? — чуть помедлив, спросила Анна.
— Я выделю тебе тебя. А дальше уже сама подумай, с каких состоятельных людей можно стрясти деньги. Хочешь — тяни из отца, чтобы он переводил дукаты из Венеции сюда. Хочешь — из других, придумывая, как взять денег. Наверняка ведь можно подергать за скрытые ниточки.
— Ты серьезно? — ахнула супруга.
— Ты хотела серьезную задачу? Я даю ее тебе. Если я просто так выделю тебе денег и поставлю присматривать, это будет очень скучно и примитивно. Такое дело тебе не позволит вырасти.
Анна нахмурилась.
— Кроме того, тебе надлежит подобрать персонал и поставить его работу. Для начала подняв и изучив старые римские и новые европейские, а также исламские трактаты по хирургии. Но останавливаться на этом нельзя. Тебе нужно будет устроить в госпитале анатомический театр для подготовки хирургов[1].
— Что это? Анатомический театр.
— Место для вскрытия умерших и изучения их нутра.
— Фу… церковь будет против.
— Поэтому светить его не стоит, превращая в нечто публичное. С каким-нибудь прикрытием. Например, вскрытия проводить с благословения патриарха для установления причин смерти и изучения ранений.
— А он его даст?
— Если анатомический театр не будет выходить за пределы маленькой группы причастных — даст. Главное, чтобы в народ это не шло. И вскрытия лучше проводить бродяг и преступников, ибо большинство наших обывателей будет против.
— Понимаю, — кивнула Анна задумчиво.
— Вопросы?
— Что, если мне не получится найти денег? Как поступать?
— Приходи — подумаем вместе…
В это же самое время три брата томарца были с немалым удивлением приняты королем Кипра Иоанном IIде Лузиньяном.
— Ваше появление — приятное удивление для меня. Неужели ваш орден решил вернуться в Святую Землю?
Гости чуть нахмурились, но не стали обижаться. Там — на западе средиземноморья все играли в игру, в которой их связи с тамплиерами подчеркнуто не видели. Здесь же, на востоке таких договоренностей просто не существовало.
— Государь, — осторожно сказал старший томарец, — к сожалению, я не могу вас обрадовать этой новостью. Наш орден всецело связан с Португалией, борьбе с берберскими пиратами и поисками новых торговых путей.
— Тогда что вас привело сюда?
— Случай. Так получилось, что наш корабль перевозил груз свинца в Константинополь.
— Оу… Свинца? Но зачем? Это… так странно.
— Дом Валуа оплатил партию свинца и ее доставку в город. Мы совершенно случайно оказались вовлечены. Уже зафрахтованный корабль не смог выйти в море и кроме нас никто не смог бы выполнить это поручение.
— Чудны дела твои, Господи, — произнес Иоанн и перекрестился. — Чтобы король Франции нанимал тамплиеров для перевозки груза свинца в поддержку Константинополя…
— На поддержку этого братоубийцы. — процедила королева, что приходилась Константину XI Палеологу племянницей.
— Государыня, вы несправедливы к нему, — вежливо возразил глава томарцев.
— Несправедлива! — вскинулась она, но Иоанн ее осадил жестом и спросил:
— Что вы имеете в виду?
— Дмитрий Палеолог действовал в интересах магометан, предав интересы семьи, веры и своего народа. Константин же, сумев переиграть его дипломатически, после казни взял его вдову и дочь на попечение.
— Это точно?
— Настолько, насколько вообще можно что-то утверждать. Мы навели справки и довольно скоро узнали, что Дмитрий был клиентом Святой горы, которая действовала по поручению великого визиря в этой истории.
— Этого не может быть! Они молятся за нас!
— Бывший духовник Дмитрий сумел бежать из Мистры, когда стало понятно, чем все закончится. И попытался покинуть полуостров на венецианском корабле. Но… наши связи позволили его перекупить у этих торговцев и немного с ним побеседовать.
— Вы пытали лицо духовное? — скривила Елена.
— Он прибыл с нами на корабле. Вы можете удостовериться, что он в полном порядке. Ему хватило угрозы пыток, чтобы все нам рассказать, подтвердив наиболее печальные подозрения.
— Вы можете его нам передать?
— Разумеется. Для этого мы его и привезли.
Королева задумалась.
— Уверяю вас — Константин проявил высшее благоразумие и осторожность, избежав большой крови. А именно ее пытались устроить османы через своих клиентов на Святой горе.
— Звучит страшно, — покачал головой Иоанн II де Лузиньян.
— Но, увы, честно. Константин про это говорит: чья власть, того и вера. Не веря в сохранения христианства под властью магометан.
Король и королева переглянулись.
Здесь, на Кипре, под постоянным давлением мамлюков, этот тезис звучал крайне актуально. Тем более что совсем под боком располагалась Святая земля, оставленная крестоносцами. Вместе с которыми ушло и христианство в массе. В том числе и через резню «неправильного населения».
— Мы будем благодарны, если вы оставите бывшего духовника Дмитрия у нас, — наконец, произнесла Елена.
— И вместе с тем, прошу принять тетрадь с нашими наблюдениями. Часть из которых вы вполне можете проверить. — произнес глава делегации томарцев.
— Это было бы замечательно, — кивнул Иоанн II де Лузиньян. — Вас привело к нам только стремление снять недопонимание между родственниками?
— Не только. Константин задумал построить себе прогулочную яхту. Большую, крепкую и отлично вооруженную.
— Какая прелесть, — улыбнулся король. — А мы тут при чем?
— Он разыскивает мастеров, которые смогли бы ему помочь. У вас, насколько нам известно, они есть. А он готов за них заплатить. Не за перекупку, но использование. Звонкой монетой.
— Даже так? — подался вперед де Лузиньян.
— У дяди завелись деньги? — удивилась Елена.
— Да. Завелись. Деньги, оружие и прочие товары. Да и Римская империя вокруг него буквально оживает. И сейчас он очень нуждается в яхтах. В нескольких. Одинаковых. Пригодных для ведения боя с превосходящим противником. Пираты, знаете ли. Их стало так много…
— И не говорите… — вполне доброжелательно произнес Иоанн, резко посветлев лицом. Да и его супруга тоже.
Ситуация с Кипром была скверной.
Очень.
По сути, здесь, на этом острове собрался сгусток легитимности по линии всех христианских владений в Святой земле. Находясь под сильным давлением со стороны магометан.
Без денег.
Без армии.
Без надежды.
Последнюю осаду удалось выдержать только за счет добротных укреплений и денежной поддержки Папы Римского. Но мамлюки совсем не умели брать крепости. Ни инженеров, ни артиллерии, ни пехоты для приступов.
Общее же безденежье усугублялось еще и долгами, из-за которых королевские земли потихоньку отходили ордену иоаннитов. Да, они играли ключевую роль в обороне Кипра. Но такие передачи владений сказывались все сильнее и сильнее на доходной части казны.
А тут такое предложение заработать.
Верфи-то на Кипре имелись. И мастера. Только не занятые делом особо из-за того же безденежья. Да и новость о том, что в Константинополе вновь появились деньги, обрадовала королевскую чету. Легко перебив с гаком недовольство от гибели родственника. Иллюзий-то они не питали и прекрасно понимали: если город падет — они на очереди. И османы не мамлюки. У них как раз с артиллерией и толпами пехоты все в порядке…
[1] Несмотря на то что первый анатомический театр появился в Падуе в 1490 году, новым делом это не было. Мондино ди Луззи еще в 1316 года написал свой труд «Anathomia corporis humani», основанный на массовом вскрытии и изучении устройства тел. Собственно весь XIV и XV века после этого вскрытия тихо практиковались по всей северной Италии. Т. е. анатомический театр в Падуе в 1490 году стал первым официальным и публичным, но они практиковались два века кряду после Мондину, просто для закрытой аудитории специалистов.
— Какой же это сброд… — процедил Лукас и невольно потянулся к фляжке. Не нашел ее на обычном месте. Сквозь зубы выругался. И тяжело вздохнул.
Он пытался не пить.
Точнее, ограничивать употребление, стараясь не увлекаться. Выпивая того же разбавленного вина не больше, чем обычно принимают другие.
Было тяжело.
Из-за чего настроение у него почти постоянно было скверным. Вот и сейчас, наблюдая за упражнениями ополчения, он постоянно от него воротил нос. Константин же, напротив: выглядел очень довольным происходящим.
— Первая тысяча городского ополчения сформирована, — с блуждающей улыбкой произнес император, — а ты все недоволен.
— Это и отрадно, и опасно.
— Из-за реакции османов?
— Именно.
— Именно для того, чтобы они толком ничего не могли узнать я и провожу учения их тут — за стенами на закрытом учебном поле.
— Люди болтают.
— Потому что у них есть рты, — хохотнул император.
— А у османов еще и уши имеются.
— Так давай с тобой поиграем в игру. Что услышат османы?
— В игру?
— Да. Поставим себя на место наших противников и попробуем предположить их реакцию. Вот взгляни на эти бедолаг. Какие речи они станут произносить, возвращаясь домой?
— Что из них готовят воинов для обороны города.
— Я тоже так думаю. А еще?
— Разве этого недостаточно?
— Их ведь начнут расспрашивать про оружие, не так ли? И что они скажут?
— Хм… скажут, что упражняются с пращой.
— Именно, — оскалился Константин. — О том, что это какая-то особая праща все опустят. Просто — праща, а не фустибал. И как эту новость воспримут османы?
— Даже не знаю.
— Полагаю, что они посмеются. Праща ведь им известна и не является военным оружием. На Сицилии ей волков прогоняют крестьяне. Да и вообще — всюду, где она еще жива, считается низким решением для бедняков. Убогим и бесполезным на войне. Или я не прав?
— Правы, да, — кивнул Лукас. — И это немало должно насторожить османов.
— Почему?
— Я уверен, что они следят за портами нашими и знают о наличии у вас денег. Через что им станет крайне непонятно — почему праща? Она ведь ладно что оружие быдла, так еще и учиться ей нужно очень долго.
— Да… соглашусь, сведения эти выглядят подозрительно, если не знать деталей.
— А потом добавьте к этим слухам детали о доспехах.
— Стеганых халатах.
— Стеганых доспехах. Согласитесь, их и у османов найти можно далеко не у всех. И еще щит. И копья. Два. Разве сейчас кто-то практикует использование двух копий? Да еще для кидания.
— Если только Мехмед или кто-то из визирей не обратится к старым римским книгам, — задумчиво произнес Константин. — Но они, насколько я знаю, ни по-латински, ни по-гречески свободно не читают, а переводов на арабский или турецкий язык этих книг нет.
— Им могут подсказать слуги, которые подобные книги читать могут.
— Да, — кивнул император. — Это будет скверно.
— Или нет.
— Почему?
— Праща. Она ломает все. Ну у кого среди османов уложится в голове мысль, что мы пытаемся не просто подготовить пращников, а еще и добро их решили защищать.
— Стеганка и щит разве добрая защита?
— Учитывая то, что сами османы ни янычар, ни азапов, ни акынджи не балуют защитой? Добрая. Тем более мы бедны. Мы очень бедны в их глазах. И получается, будто бы отрывая от себя последние средства, тратим их на глупость.
— Что выглядит странно.
— Что выглядит так, будто мы специально пытаемся ввести их в заблуждение. Да и как иначе? Ополчение ведь сведено в манипулы по две центурии. Звучит словно насмешка. В это не верят даже горожане.
— Серьезно? — улыбнулся император.
— Серьезно, — кивнул Лукас. — Я лично слышал эту болтовню на форуме у Святой Софии.
— Значит, мои люди хорошо отработали.
— В каком смысле?
— Ну, эти слухи, они моих рук дело. Мне показалось, что будет нечестно мучать османов сложными задачами и им нужно подсказать правильный ход мыслей. Именно по этой причине часть моих людей болтают, будто бы это все пустая болтовня для введения в заблуждение турка. И что на самом деле все эти ополченцы чем-то еще заняты.
— Чем?
— Десятка два варианта. Белый шум. — улыбнулся Константин. — Среди которых проступает только один рациональный — укрепление стен Влахерн под видом подготовки ополчения. Я ведь и ранее вел эти работы. А тут — много новых рабочих рук.
— Ну… хм… в этом что-то есть, — кивнул Нотарас. — Потому что Мехмед очень возбудился после вашего посещения Мореи. Да и великий визирь стал чересчур активным, что на него совсем не похоже.
— А что еще говорят?
— Просили вам намекнуть, что Мурад был бы чрезвычайно доволен, если бы приняли ислам.
— Даже так?
— Вы ему симпатичны.
— Можете при случае передать Мураду, что он мне тоже очень симпатичен. И что я был бы счастлив, если бы он крестился.
— Увольте меня от таких поручений, — криво усмехнулся Нотарас.
— Я не настаиваю. — вежливо, но достаточно холодно произнес император.
Чуть помолчали.
Посмотрели на то, как ополченцы раз за разом перестраиваются и маршируют. А добрая половина их подготовки сводилась к простой муштре, которая в этих реалиях имела огромное значение.
От скорости перестроения из походной колонны в боевой порядок зависела их жизнь. Равно как и переход к каре — совершенно непривычному местному построению. Это, по сути, было тем немногим, что Константин взял из будущего, не найдя аналогов в местных практиках или прошлом. Формально-то, конечно, он действовал с опорой на ученые книги по военному делу и мог всегда сослаться на свое понимание описания одного из построений.
Но…
На деле он его взял просто из будущего. Да еще с некоторой доработкой. Каре строилось из четырех линий на каждую сторону. Две из которых смотрели наружу, а две — внутрь.
Зачем?
Так натиском конным османы не воевали и на цельный, не распавшийся строй не наскакивали. А вот покрутится вокруг него и пострелять — вполне. В том числе и через головы бойцов в спины противоположной стороны. Для этого часть ополченцев внутрь и поворачивалось. Что давало скорлупу из щитов — снаружи и изнутри. Принципиально снижая продуктивность карусели конных лучников.
Остальная их подготовка сводилась к метанию камней пращей. Залпом. И работу пилумами, как были названы их копья. В том числе через обработку броска. Опять же — залпом.
Походили.
Построились так и этак.
Поработали пращой и пилумами.
Построились снова.
Походили.
Специально выделенные работники учебного полигона поднесли тем временем камни для пращи и брошенные пилумы. И на очередном построении обновили их запасы.
И заново.
И по новой.
И так весь день с перерывом на три приема пищи. Полноценные. Добротные. С мясом.
Император на этих учениях кормил щедро, поэтому если в первые выходы бедняки выходили на эти занятия неохотно, то потом… рвались. Собственно, на этих учениях они кушали куда как лучше, чем в иное время и за свой счет. Заодно позволяя сэкономить на питании и компенсировать трудовой день. Ведь Константин выдавал в конце дня фиксированную «таксу» для «поддержания штанов». То есть, учения проводил, но и о разорении людей думал. Ибо запаса прочности у бедняков было, прямо скажем, немного.
— Ладно они, конечно, камнями бьют. Жуть берет, как представишь себя на той стороне. — произнес после долгой паузы Лукас.
— Мне кажется или я слышу голос страха?
— А вы не боитесь, что чернь обернется против вас?
— Это, — указал Константин рукой, — лишний повод не забывать о том, что они тоже люди. И не пренебрегать их интересами.
Нотарас хмыкнул, но промолчал.
— Вас это не убеждает?
— Нет.
— Толпа черни — это самое важное оружие правителя. Ибо их жизнь тяжела и скудна. Поэтому удовлетворить их интересы проще всего. В отличие от тех, кто богаче. Сложнее всего работать с аристократами.
— Вам виднее. Но я бы их поостерегся.
— Буду иметь в виду ваш совет. — улыбнулся император. — Впрочем… пойдемте, — произнес он и увлек мегадуку за собой.
Небольшая прогулка.
Минут в десять, не больше. И они вошли в одно из старых хозяйственных зданий. Когда-то тут размещалось скотобойня. Давно заброшенная. Ее отмыли. Отчистили. Отремонтировали, вернув целостность крыше, окнам и дверям. И организовали менее кровожадное производство.
— Ого! — ахнул Лукас, входя.
Под роспись.
Он не был включен в местный список, хоть и имел золотой медальон «вездехода». Поэтому записывался отдельно в журнал посещений.
Обязательно.
Так поступали со всем и каждым, кроме строго перечисленного персонала, что тут трудился. Но Нотарас не ворчал, так как перед тем учли самого императора…
У самого входа размещалось ядро производства — прокатные валки.
Небольшие.
Кованые.
С закаленным кольцом, надетым поверх, словно обод. Собранные на окованной дубовой рамке.
И таких четыре штуки — под разную ширину проката: от ленты до небольших листиков. От центрального ворота, который крутили быки, шел вал, с которого жестко отбирался крутящий момент строго через шестеренку только на один из прокатных валов. Так что параллельно работать они не могли. Но это и не требовалось. Вон — в печи разогревали прутки делового железа разного. И катали. Тот фасон, который требовался.
Быстро катали, на горячую-то.
Прямо вот на глазах Лукаса и превратили кусок делового железа в отличную полосу. Со стабильной шириной и толщиной.
— Невероятно! — ахнул он, осматривая изделие.
— Позавчера только все удалось запустить.
— А… а зачем?
— А ты дальше глянь. Видишь те ножницы по металлу, вмурованные в массивные пеньки? На них заготовки режут. Раз-раз и готово. Дальше вон там — на точильном круге края подравнивая.
— Здесь эти заготовки выгибают?
— Именно. По этим шаблонам. Их просто гнут и осаждают. На горячую, а кое-что и без них.
— А тут что?
— А тут отверстия пробивают под заклепки. Прикладывают шаблон и по нему винтовым прессом их вырезают. Вон. Видите? Дзыньк и готово. Всяко лучше сидеть и ждать, когда те отверстия насверлят.
— И сборка.
— Предварительная. В таком виде изделия томят в ящике с углем и закаляют. После чего уже мягкими заклепками собирают.
Лукас подошел и взял со стеллажа готовый шлем и примерил.
— Маловат… ей-ей маловат. — фыркнул он.
— Подвеска в четыре лепестка. Она позволяет регулировать то, на какую глубину опускается шлем. А эти подбородочные ремни затрудняют утрату шлема.
— Не хлипковат?
— Против османов — за глаза.
— Ну… — покачал головой Нотарас. — Напоминают они мне что-то.
— Сборная капалина, если по-современному. А так — старинный римский гребневый шлем[1], к которому я приделал поля…
Мегадука примерил шлем.
Потом поправил завязки подшлемника и снова.
И еще раз.
Наконец, подогнав, постарался понять свои ощущения и в целом остался доволен.
— И кому вы такие шлемы хотите давать?
— Так ополчению. Чтобы увеличить не только их выживание, но и степень провокации. Ведь стальной шлем и праща… — произнес Константин и скривился, сделав неопределенный жест.
В это момент откуда-то и дальнего угла подбежал Альберто.
— Государь, я рад, что вы меня навестили. — залопотал он буквально с порога.
— А ты сам где был?
— Отдыхал. Всю ночь пришлось работать.
— Я гляжу, сделанный тобой вырубной пресс стоит у стенки без дела. Значит, не удалось?
— Усилия недостаточные. Даже ленту нарезать не получается. Пришлось остановиться на ножницах по металлу, только вот таких — связанных с основанием и большой ручкой, чтобы рычаг сильнее.
— А вырубка отверстий получилась?
— Да, но видите какая длинная ручка? Два человека надо ставить.
— И какая производительность получилась?
— Сейчас где-то десять шлемов за дневную смену.
— Мало. Очень мало. — покачал головой император.
— Да-да, — поспешно добавил Альберто. — Видите? Мы сейчас к валу привода второй ворот прилаживаем. Да и сюда вместо двух волов можно поставить четверых, если же увеличить плечи, то и шестерых.
— Все упирается в тягу на валках?
— Именно так. Но, думаю, что я ее подниму в несколько раз.
— И какие ожидания по производству?
— Через месяц максимум я ожидаю выход на двадцать пять — тридцать шлемов в сутки. Если все сложится — до полусотни.
Константин поглядел на Лукаса и усмехнулся.
От заявленной производительности этой мастерской в двадцать семь работников он натурально «выпал в осадок». Вон как вытаращился и рот открыл, уставившись на Альберто.
— Механизация! — назидательно подняв палец, произнес Константин. — Погляди дружище по сторонам. Здесь нету никакой новизны. Все эти механизмы были известны людям и раньше, просто не всегда использовались как надо и, что куда важнее, не применялись заодно.
— Угу… — неопределенно кивнул Лукас.
Он и не слушал.
Он думал, пытался осознать то, что увидел, ибо это не укладывалось в его картине мира чуть более, чем полностью…
[1] На самом деле «гребневый шлем» это анахронизм. Ни в период бытования, ни позже до попыток систематизировать шлемы в 19–20 веках никто шлемы эти так не называл. Константин не был искушен в истории, но здесь сделано определенное попущение, чтобы не вводить большое описание лишенное, в общем-то, смысла.
Венецианский навис медленно подвалил к причальной стенке.
Бросил концы.
И местные портовые рабочие засуетились, привязывая крупный торговый корабль. По местным меркам, разумеется. В глазах императора все эти нависы даже в пятьсот — шестьсот тонн водоизмещения казались мелочевкой. По старой памяти.
Но не это главное.
Куда важнее то, что навис причалил к одному из старых портов Константинополя, а не к тому, что располагался на стороне Галаты. Ибо на этой стороне велся учет имперского судового реестра.
Когда его утвердили — он казался глупостью.
Даже чем-то смешным.
Однако мало помалу в нем скопился перечень более чем двухсот кораблей. А после серии разбирательств в местном морском суде стало совершенно невыгодно избегать регистрации. Благо, что это все было довольно дешево и просто.
Император пользовался этим моментом.
И старался привязать корабли к этой стороне, чтобы они не переходили на сторону Галаты. Именно по этой причине все старые склады были не только отремонтированы, но и предоставлялись по льготным ценам.
Меньшим, чем на стороне итальянцев.
Не критично, но достаточно для того, чтобы стать ощутимым фактором. Из-за чего часть венецианских и генуэзских кораблей оставались теперь на этой стороне.
— Мало, этого слишком мало, — буркнул Константин, медленно двигаясь верхом по порту и осматривая ситуацию.
— Галата и так злится.
— Мы никого не неволим и не заставляем.
— Как будто это их волнует. — фыркнул Лукас. — Их склады простаивают, а они недополучают денег. Вот в чем беда.
— Это хорошо, — кивнул император. — Надо бы это все развивать и усиливать.
— Куда уж больше? И так все старые склады, что были пригодны к делу, ввели в обиход. Неужто новые строить?
— Если понадобиться, то и новые, — кивнул Константин. — Но нет, я о другом.
— А о чем?
— Здесь, в полосе возле порта нужно создавать сопутствующую инфраструктуру.
— Что это такое? — нахмурился Лукас, невольно дернувшись к фляжке, и отмахнулся недовольно.
— Ну… смотри, сюда подходят торговые корабли. В чем их потребность?
— Да много в чем, — пожал плечами Лукас. — Еда, ночлег, покой…
— Именно. Но «много в чем» как категория совершенно неудобно. Ее нужно формализовать, а потом препарировать, разделив на составляющие компоненты. Например, ночлег. Спать на корабле удовольствия мало, поэтому здесь — в полосе порта нужны крупные постоялые дворы. Сколько их тут?
— Только два.
— В них ночуют моряки?
— Нет, конечно. Они для состоятельных людей. Моряки коротают ночи на кораблях и рядом с ними.
— И это большая недоработка. Нам нужно тут поставить простые, дешевые и чистые постоялые дворы, которые бы могли вместить моряков. И чтобы внутри еще и таверна, где можно подкрепиться или даже банально напиться.
— У них мало денег. Зачем ради них стараться?
— У них — мало. А у их нанимателей они есть. И в случае скверной погоды или холодного ветра куда разумнее укрыть своих морячков под крышей, чем оставлять на улице. Меньшее их количество заболеет. Да и лояльность выше.
— Сомнительно. — скривился Лукас, снова невольно похлопав себя по месту, где раньше он носил фляжку. — Капитаны и владельцы кораблей относятся к морякам как к быдлу. Зачем ради них стараться?
— А для глупых капитанов мы должны свои сети расставить. — оскалился Константин.
— Глупых?
— Капитан, который не заботится о своих моряках, будет рано или поздно выброшен за борт. Возможно, по частям.
Нотарас нахмурился, но промолчал. Император же продолжил:
— Думаю, что с десяток нам нужно простых постоялых дворов. Максимально простых, дешевых, но чистых. Два-три доступных, для людей средней руки или скряг. Ну и один дорогой с обслуживанием по высшему разряду. Но главное — клопов и блох надобно лютым образом вытравливать всюду. Ибо этого не предлагает никто.
— И как вы это станете делать?
— Медный бык. — улыбнулся Константин.
— Что? — чуть ошалело переспросил Лукас. — Медный бык, это же пыточное приспособление из ветхих времен.
— Да. Но она навела меня на мысль о том, как можно бороться с насекомыми в тканях и тюфяках. Раскаленный пар для насекомых совершенно невыносим. Они вообще всего горячего избегают, умирая от слишком сильного сближения. Поэтому, я думаю, нужно будет сделать здоровенный бак, пусть даже и медный. Помещать туда все эти тряпки. И нагревать, перегоняя всю воду в раскаленный пар. Заодно и грязь лучше от ткани отставать станет.
— А… хм… а это вы где вычитали?
— Сам придумал. Вспомнил описание Геронова шара и задумался. Опыты провел — воссоздал тот шар по описанию. Он действительно начинает вращаться, если его нагреть. Тогда я и приметил, что насекомые, попадающие в струю раскаленного водяного пара, гибнут, не перенося жара. У меня за недолгий вечерний опыт половина стола оказалось засыпано комарами.
— Дивно.
— Я уже распорядился построить такой котел для дворца, чтобы чистить от насекомых мое белье и одежду. Заодно и проверим. Если все сойдется — будет простой и дешевый способ очистки. Что резко поднимет привлекательность наших постоялых дворов. А в свободное время можно услугу жителям оказывать по избавлению ткани от насекомых. За совершенно малую цену, чтобы впустую не простаивал.
— Это… это будет не перебить. — серьезно произнес Лукас.
— Вот! И я так думаю. Клопы да блохи на итальянской стороне будут гнать людей к нам лучше всяких скидок.
— Итальянцы захотят такой бак и себе.
— Там же раскаленный пар давит изнутри. Будь уверен — невеликая сложность их отвадить от такого желания. — подмигнул Константин.
Нотарас поглядел на него и чуть поежился. Он уже достаточно хорошо знал императора, чтобы понять: все закончится для итальянцев печально, то есть, большими денежными потерями и, быть может, даже кровью.
— Склады и постоялые дворы с тавернами — это полбеды, — меж тем продолжал Константин. — Нам нужно организовать еще дома терпимости, дабы моряки могли дать роздых своим чреслам после долгого напряжения.
— Это недопустимо! Церковь будет против! Никак нельзя разводить блуд в городе! С ним бороться надобно!
— У меня на столе лежит длинный список городских блудниц. Как портовых, так и городских. Их много. И церковь не делает ничего для противодействия им. Если не сказать больше.
— Больше?
— У меня пока подозрения и нет никаких доказательств, поэтому не стану наговаривать. Но факт неоспоримый — церковь на них закрывает глаза. И это правильно. Ибо проституция — неискоренимый порок человечества. Тем более что блуд не прелюбодеяние. Этот грех куда скромнее.
— То тайно блуд разводят. А то — под прикрытия императором.
— Даже если дома терпимости сии будут закрыты для духовенства и в крупные церковные праздники работать не будут? А сборы от них пойдут на содержание госпиталя?
— Я же дал дочери денег!
— На устроение. А содержание? И там надо посмотреть, может получиться расширить будущий госпиталь как по количеству коек, так и по профилю. По-хорошему надо отделение прилипчивых болезней делать. Особняком. И учится их лечить. Как срамные, так и обычные. Вон — поветрие моровое в землях мамлюков и десяти лет не прошло, как зверствовало, выкосив не то каждого четвертого, не то каждого третьего.
— Это дело благое, но… не пристало императору такими делами заниматься.
— Как сказал когда-то Веспасиан «деньги не пахнул».
— Если вы не хотите ополчить на себя церковь — не стоит. Ваши враги обязательно за эту возможность ухватятся. Для них это будет подарком.
— А если сделать так? — задумчиво произнес император. — Найдем подставное лицо, которое формально будет владеть этими домами терпимости. И каждый месяц станем его штрафовать за то, что разводит блуд. А деньги, взятые штрафом, направлять на содержание госпиталя?
Лукас кивнул.
— Да, так можно. Главное открестится от всякого публичного владения этими гадючниками.
— Хорошо. Теперь самое важное. Нужно будет поставить отдельный Морской дом, в котором устроить места для бесед и игры в шахматы, табулу, колесо Фортуны. Официально — на интерес. Неофициально — на фишки. Их при входе покупаешь, при выходе продаешь. Само собой, фишку на дукат покупаешь за дукат с четвертью, а продаешь — за три четверти. С чего сборы и идут. Для местных посещение запретим вовсе, только для прибывших морем и иноземцев. Духовенству тоже посещение закроем. А деньги пустим на ремонт храмов.
— С огнем играете, — серьезно произнес Лукас.
— Не я же владелец и не вы. А… какой-нибудь даже не христианин. Евреев лучше не подставлять. Выпишем какого-нибудь деятеля из Индии или даже еще откуда подальше. Будет жить при Морском доме. Как и его коллеги в домах терпимости. По мере вымирания — менять. И штрафовать, штрафовать, штрафовать… на ремонты церквей.
— Ну… остро… горячо… — покачал головой Лукас. — Но кто его знает? Может, и примут. А что такое колесо Фортуны?
— Колесо с насечками и числами. Его крутят в одну сторону, в другую кидают шарик. И ждут, пока этот шарик остановится где-то произвольно. А перед тем принимают ставки. Кто поставил на нужное число — то и выиграл.
— Ох… это же почти кости.
— Это же ремонт давно запущенных храмов.
— Боже… боже… — покачал головой Лукас. — Вот умом я понимаю вас и принимаю, но ваши методы порой сущий ужас. Мне кажется, что вы совершенно не скованы ничем. Ремонт храмов — это славно, но мораль…
— А запущенные храмы — это мораль? Тем более что местным туда вход будет закрыт официально. И всякие, кто будут пойманы — попадать под церковное осуждение.
— Ну… не знаю.
— Зато я знаю. Победителей не судят, и на войне все средства хороши. Что же до морали и моей совести — это мой грех. Надеюсь, Бог не фарисей, не лицемер и не ханжа. Если же нет, то и ладно. Я знаю, на что идут.
— А те, кто станут там работать?
— Их вовлечение — мой грех.
— И вы не боитесь?
— Боюсь.
— Но делаете?
— Разумеется. А кто кроме меня это сделает? Римская империя тяжело больна, она умирает. Ее уже готовятся везти на погост. Чтобы этого все изменить, нужен острый ум и кованые гири в штанах. Дашь слабину — и все — закопают. И тебя, и империю. Думаешь, я этому рад? Думаешь, мне все это нравится? Просто… многие поколения моих предков плевать хотели на свои обязанности. Все за душу тряслись…
Лукас кивнул.
Дико глядя на Константина и не говоря ни слова.
— Да… надо бы еще что-то придумать, — произнес император, остановившись и оглядевшись. — Бани бы поставить, да воды мало.
— Бани — это хорошо, — кивнул Лукас. — После домов терпимости и морского дома едва ли церковь станет их ругать. Особенно если там ничего срамного устраиваться не будет.
— Морякам нужно отмыться от соли после долгого перехода.
— Да-да, разумеется, — кивнул мегадука, слегка улыбнувшись. Он-то знал, что в банях обычно твориться и всегда творилось.
— Может лотерею устроить?
— А что сие?
И император рассказал ему про хорошо знакомую ему схему старого, советского Спортлото. В местной адаптации. С выделением половины выручки в призовой фонд, остальное же пускать на сотрудников и ремонт городских стен.
Обычно он старался из будущего ничего не тянуть.
По разным причинам.
В основном из-за того, что не мог себе представить последствия. Но тут — вытянул. Хотя и с сильными оговорками. Потому как первые лотереи вполне уже существовали в античном Риме. Да, другие, но это уже детали. И он мог показать их как возрождение старинных традиций, а не как новику. Рулетка же действительно выглядела особой формой игры в кости. Дома терпимости прямо пересекались с древнеримскими лупанариями. А морской дом… он крепко был связан с античным симпозиумом. Да, там больше общались, употребляя вино. Но и играли. Просто смещался акцент.
Константин все что делал, оформлял как возрождение старины.
Каждый шаг.
Даже если формально был тесно переплетен с будущим. Из-за чего был предельно осторожен с технологиями из будущего. Просто потому, что их легализовать не получалось простым делом.
Так-то и наплевать.
Но
Он создавал образ «Золотого века» и «Римской империи, которую мы потеряли». Работая при этом в том числе с умными и образованными людьми, которые могли за ним проверить и его слова оспорить. Поэтому приходилось фильтровать… сильно фильтровать шаги в этой попытке сменить эталон нормальности в умирающем обществе Византии…
— Государь! Государь! — крикнул подбежавший парнишка. — Скиар горит!
— Как горит? — переспросил император, резко переходя в холодный режим…
Несколько секунд спустя отряд Константина, с которым он обходил порт, направился к торговцу. Благо, что он располагался недалеко. Да и дым уже вполне проступал за домами.
Подошли.
— Кто⁈ — спросил Константин.
— Я… — подавленно прошептал Николаос.
— Что⁈ Как⁈
— Не спал долго. Оступился. Упал. Уронил масляную лампу на тюк с шелком. Едва выбежать успел. Ушибло вон, — указал он на голову, где красовалась здоровая такая шишка.
Император поиграл желваками.
Поглядел на горящий склад. И тихо спросил:
— Много?
— К счастью, нет. Я позавчера почти все отгрузил. Дукатов на пятьсот. Не больше.
— Пострадавшие есть?
— Только я, — понуро произнес Скиар. — Но мне поделом.
— Ты уверен, что виноват ты? Что это не атака?
— Абсолютно, Государь. Я просто очень устал. Ноги не держат.
Константин кивнул.
В городе потихоньку разворачивалась кампания слухов против него, пока осторожных и почти нейтральных. Но, если подумать, они вредили, и немало. То есть, кто-то умный готовил большое нападение. Из-за чего он ожидал выпадов такого рода.
Это было совпадение?
Может быть. Но враги почти наверняка обернут это в кару небес. Выставляя Бога мелким пакостником, который склады конкурентам жжет. Впрочем, большинство обывателей о таком едва ли будут задумываться…
Император листал книгу.
Свежую.
Новую.
Еще пахнущую краской и клеем. Из-за чего он даже слегка тревожился и осторожничал, опасаясь ее повредить. Вдруг клей толком не просох?
Книга была замечательной.
С виду очень… простой. Обычная кожаная обложка, даже не крашенная, а натурального цвета. Специально из сыромятины задубевшей, чтобы твердая в полях, в сочетании с куском хорошо выделанной на корешке, дабы не мешала пользоваться.
Из украшений лишь кантик по периметру и тисненая надпись «Evangelium». То есть, продавленная на коже и заполненная краской.
И все.
Больше ничего лишнего. Простота и лаконизм.
Внутри дела обстояли аналогичным образом. Там находился текст. Без иллюминаций, как в эти годы называли иллюстрации. Равно и иных украшательств. Да и сами буквы… шрифт был подобран в духе античных римских надписей. Все просто, четко и легко читаемо.
Единственным явным анахронизмом выглядело отношение к пробелам, знакам препинания и заглавным буквам. Ну не мог Константин смотреть на всю эту дичь местную, которую не читать требовалось, а скорее угадывать.
Получилось… странно, непривычно, но невероятно эффектно.
Да еще и титульный лист — первый под обложкой — буквально «жег напалмом». Ведь на нем кроме лаконичного названия размещались такие слова, как «Scriptorium Imperiale», «Roma Nova» и «AnnoDomini 1450». То есть, прямо указывалось на императорский скрипторий из Нового Рима, каковым официально являлся Константинополь. Понятно, что так его никто не называл, применяя больше прозвище — город Константина, но все же.
Такая титулатура для книги выглядела остро.
Однако самым горячим моментом была датировка. Да, ее разработал еще в VI веке монах Дионисий Малый, но для православного мира она была немыслима.
Почему?
Потому что на востоке опирались на Константинопольские пасхалии, основанные на 19-летнем цикле. Их считали не только более совершенными, но и употребляемыми на всех Вселенских соборах. Через что вроде как освященными. Да и в латинской Европе в XV веке датировка от Рождества Христова почти не употреблялась. О ней знали, да, в практике она встречалась исключительно редко. Так что это было вызовом само по себе. Но Константин пошел дальше и записал дату не латинскими или греческими буквами по обычаю тех лет, а арабскими цифрами.
А вот это уже было провокацией!
Чистой воды.
На обороте титла же имелась надпись:
Полистал Константин книгу немного.
Полистал.
И удовлетворенно закрыл, протянув Иоанну Гуттенбергу.
— Отлично! Просто отлично!
— Я рад, что вам понравилось, — ответил этот первопечатник, глаза которого просто светились.
И была отчего.
Кто-то из итальянских специалистов упомянул это имя. Случайно. Невзначай. Во время очередной задушевной беседы. Ну Константин и «сделал на него стойку». Помнил. Просто помнил, кто он такой. Так бы и мимо прошел, если бы ему не напомнили. Но оно и не удивительно. Этого человека практически любой образованный человек знал, так же, как и Леонардо да Винчи или Микеланджело.
Навел император, значит, справки. И оказалось, что у Иоанна в эти годы как раз имелись особые проблемы. Его никто не хотел финансировать, и он как неприкаянный бегал, пытаясь реализовать свою идею. Ну и уклоняясь от общения с кредиторами.
Он ведь напечатал лишь один листок.
Всего один небольшим тиражом. И… это никого не убеждало.
Вот император его и пригласил, передав полсотни дукатов на дорогу и пообещав в письме выделить все потребное для организации печати книг.
Гуттенберг поверил.
И приехал.
Заодно прихватив своего старинного приятеля — мастера-гравера по имени Генрих Мюллер. Да. Именно так. И Константину приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не ржать при общении с ним. Тем более что он удивительным образом напоминал Леонида Броневого. Хотя этот первый в мире специалист по типографским гравюрам не понимал странной эмоциональной реакции у императора на него. И объяснял ее высокой оценкой его мастерства.
Оптимистично.
Но… подход вполне оправдался.
О том, что перед ним хорошо известный в будущем анонимный гравер, называемый Meister der Spielkarten Константин, конечно, не знал. Да и никто об этом не ведал. Он не был большим знатоком истории. А вот мастерство этого человека оценил. И даже очень! Император вообще ценил талант, мастерство и ответственное трудолюбие, что отлично сочеталось в это гравере…
— Папа будет очень недоволен, — не то спрашивая, не то утверждая, произнес Иоанн, кивая на отпечатанное им «Евангелие».
— Разумеется. Но что он сможет предъявить в качестве обвинения? Мы взяли каноничный текст Вульгаты и напечатали его.
— Без сокращений.
— Так и в старых списках Вульгаты их нет. Это позднее новшество.
— Разве этого недостаточно?
— Очень сложно обвинять в том, что кто-то соблюдал максимальную точность при копировании книги. — усмехнулся император. — Такое даже сформулировать — уже курам на смех.
— А эти пробелы между словами?
— Так, нам просто не жалко бумаги для Евангелия, не то, что этим скрягам. — еще язвительнее заметил Константин.
— Он может просто запретить.
— А основание? Мы ведь сделаем ход конем и отправим часть тиража в университеты в качестве дара. И попросим проверить их соответствие старинной Вульгате. Вполне обычная юридическая процедура — сверка текстов документов. Не так ли?
— Папа будет в бешенстве.
— Мы не золотой дукат, чтобы всем нравиться, — пожал плечами Константин. — Впрочем, ему мы тоже пошлем подарок. Копий сто или двести. Уверен, что он найдет им применение. И быть может, даже заинтересуется сотрудничеством. Те же часословы и молитвословы нужны очень большими тиражами, как и псалтырь.
— А патриарх? — осторожно спросил Гуттенберг. — Как он отреагирует?
— А что патриарх? — выгнул бровь Константин.
— Его разве не заденет тот факт, что первой книгой вы напечатали «Евангелие» на латыни?
— О! Он это даже одобрил.
— Да? Но почему?
— Чтобы не обострять отношения с нашими монастырями. Ведь книги — это одна из важных статей доходов монастырей. Рукописное «Евангелие» стоит от восьми до пятнадцати дукатов. В среднем. Если не увлекаться с украшениями. А эта в какую цену нам обошлась?
— Чуть меньше половины дуката.
— Вот! — назидательно поднял император палец. — Мы можем себе позволить продавать себе эти книги по цене в четыре дуката за штуку с огромным наваром. Да даже за дукат. Это же попросту нанесет сокрушительный удар по монастырским скрипториям.
— А… — хотел было что-то спросить Иоанн, но явно не решился.
— Да, — ответил на незаданный вопрос Константин. — Я все равно буду печатать книги на греческом. Но сначала нужно сделать так, чтобы наше это дело самоокупалось. Вот мы делаем сейчас партию в пять тысяч копий. Из-за такого количества совокупные затраты на работу где-то две с половиной тысяч дукатов. Еще восемьсот дукатов ушло на оборудование мастерской и обучение персонала. А какая будет прибыль? Если отпускать по четыре дуката, то больше шестнадцати тысяч дукатов.
— Невероятно! — покачал головой Гуттенберг.
— Монастырские скриптории же недополучат с этого тиража… хм… от сорока до семидесяти пяти тысяч дукатов оборота. Что не только сильный удар по их казне, но и по рабочим местам. Очень много писцов окажется попросту невостребованными.
— Только из-за этого? Из-за желания не обострять со своими монастырями?
— Патриарх — да. Я — нет. Латинский мир пять тысяч копий переварит, не сильно заметив. А вот с книгами на греческом — проблемы. Все скукожилось. И я не уверен, что и пятьсот копий разойдутся. Да, я буду книги на греческом издавать. Позже. Много. За счет прибылей. Мы просто не можем себе позволить работать в убыток. Хотя, конечно, для империи нужно издать многие сотни книг. Нанося удар по монастырским скрипториям и темноте населения империума… особенно его образованной части, его аристократов…
— Меня убьют, — грустно произнес Иоанн.
— Здесь, на территории дворца — едва ли.
— Выйду за ворота и все… конец.
— У всего есть своя цена. Да и… если переждать острую фазу, особой беды уже не будет.
— Ваши слова да в Богу в уши.
— Если ты так боишься, то зачем решился на все это?
— Это, — потряс он книгой, — моя жизнь. Просто… я осознал, что изобрел… и что меня почти наверняка не только будут стараться убить, но и как бы не придали анафеме.
— Прорвемся, — оскалился Константин. — Еще поглядим, кто кого анафеме предаст…
От дверей раздался какой-то шум.
Негромкий.
Император повернулся и едва заметно скривился. Ему последнее время не нравились такие внезапные и торопливые гонцы.
— Что случилось? — устало спросил Константин, подойду.
— Аристотель… Аристотель Фиораванти. Он просил передать, что у него непредвиденные трудности.
— Надеюсь, без смертоубийства?
— Государь… — хотел было сказать что-то гонец, но осекся и замолчал.
— Что? Говори.
— Все там такое ветхое…
— Ясное, — пробурчал император.
Попрощался с Иоанном и направился вслед за гонцом. Не один. Он поднял сотню палатинов — членов общества «омеги», лично преданные императору.
Он на каждого из них имел уже хорошо подогнанные латы, но в город старался выходить в тряпках. Красивых. Специально, чтобы не дразнить гусей.
Пока.
Да, там под Мистрой он выставил двести человек в латах, однако, ни кадий, ни прочие наблюдатели не могли точно сказать — кто они и откуда у них доспехи. Из-за осторожности. Из-за молчаливости.
Может, это наемники?
Кто знает?
Если же регулярно светить эти доспехи, то сомнений точно не останется в природе этих латников. Более того, подчеркнутое использование тряпичных образов очень помогало с этой игрой…
Вышли.
Быстро.
Организованно.
Колонна по двое. Щиты, копья, мечи и красивые одежды. На ногах кальцеи… их вариант. Считай вариант невысоких сапог на шнуровке. Хорошо подбитых, из-за чего имевших отличное сцепление с землей.
А спереди император на коне.
И гонец, идущий чуть впереди…
Молодой инженер Аристотель Фиораванти был одним из тех, кого удалось «выписать» из Италии. Никаких ассоциаций он у Константина не вызывал, ибо знал скверно историю России. Поэтому относился к нему обычным образом.
Император взял этого молодого человека в оборот самым решительным образом. Направив курировать ремонт городских цистерн и водопровод — знаменитый акведук Валериана. Он был построен на заре существования города и к 1450 годы находился в скверном состоянии.
Очень.
Совсем.
В лучшие годы по нему подходило воды достаточно, чтобы обеспечивать огромное населения и сверх того — бани, фонтаны и прочее. Город цвел и благоухал. Но с тех пор ситуация изменилась довольно сильно. И теперь он не функционировал, отчего цистерны, критически важные для осады, не наполнялись. Да и воды едва хватало даже этому небольшому населению…
Да.
Здесь, в пределах города была лишь малая, крошечная часть этого акведука. Хотя его величие заключалось в подведении воды на более чем сто километров. Но ремонт его ее городской части уже позволяло вернуть частью работоспособность.
Вот император и выделил Аристотелю несколько сотен рабочих, нанятых в османской части Фракии. Который формально находились на заработках…
— Вижу, — мрачно произнес император, подъезжая к Аристотелю.
— Оно было такое ветхое, — развел он руками. — Я хотел заменить подложку, которая шаталась. Тронули несколько камней и… — махнул он рукой.
— Погибшие и увечные есть.
— Три работника погибло. Рухнули вниз вместе с пролетом. Изломались, да еще и камнями присыпало частью. Когда их достали, они были уже бездыханными.
— Надо выплатить им семья компенсацию.
Аристотель потупился, вспоминая уговор с императором. В котором прямо говорилось, что он лично, в том числе кошельком отвечает за каждого увечного или погибшего работника.
— Из казны заплатим на первый раз.
— Да, Государь! — оживился инженер.
— Будь впредь бдителен и внимателен. Ты только что заметно навредил делу, которое пытался возродить.
— Государь… — хотел было что-то сказать Аристотель, но был прерван жестом.
— Хотя… может быть это и неплохо. Надо будет до султана донести извести об этом происшествии.
— Зачем? — удивился инженер.
— Пусть думает, что у нас все плохо. Раздуть масштаб и показать нашу безрукость.
Аристотель Фиорованти насупился, приняв это на свой счет.
Император едва заметно усмехнулся, заметив реакцию. Но тем лучше. Стараться станет прилежнее. А султану нужно действительно это обрисовать как-нибудь ярче и сочнее, чтобы он подумал, будто бы тут вообще катастрофа с масштабным обрушением.
Только как это сделать, чтобы он поверил? Вот в чем вопрос…
— Значит, тебе только нож поправить? — хмыкнул кузнец из Мистры недоверчиво, крутя в руках видавшее виды изделие.
— Точно так. Подлатать.
— Ты уверен? Он же на ладан дышит. Вон, гляди, тут истерся как. А вот тут трещина.
— Из-за нее окаянной я и пришел. Выгибается. Совсем нет возможности им работать.
— Ну… так тут ничего не сделать. Все слишком далеко зашло. Посмотри, какая глубокая трещина, — произнес кузнец, чуть надавливая на металл.
— А проковать это нельзя?
— Проковать?
— Я слышал, что кузнецы могут сращивать металл ковкой…
— Сваркой, может?
— Сваркой-сваркой! Ей самой!
— Нет, тут она непригодна. Слишком тонкая и долгая работа, ежели наваривать. Проще и быстрее новый сделать.
— Но не дешевле…
— Отчего же? Какой тебе нож нужен?
И они разговорились.
В процессе кузнец взял одну из заготовок и начал ее ковать.
— Вот. Оно? — протянул он клинок, в чернь откованный и нуждавшийся еще в столярке и термической обработке.
— Да. Примерно то, что мне и нужно. Сколько?
— С тебя возьму на четверть меньше обычной цены. Если договоримся. — подмигнул кузнец.
— Конечно договоримся!
— Тогда приду по осени обувь новую шить. — сказал кузнец, протягивая руку.
— Конечно-конечно, — засуетился сапожник, спешно ее пожав. — Ты не против, если я сейчас заплачу медью?
— Медью… — скривился кузнец.
— Мне ее самому за работу дают сейчас. А новый деспот дозволил ей вносить налоги.
— Ну… не знаю. Покажи.
И сапожник охотно достал кошелек, высыпав на ладонь несколько монеток. Ровных, аккуратных, с четкой чеканкой и гуртом.
— Ого! Это откуда такие? — ахнул кузнец.
— Из Константинополя привезли несколько сундуков деспоту. А тот уже жалование ими стал платить, частью. И оплачивать всякое. Вот — обуви мне много заказали. Нож и сломался.
— А серебра у тебя совсем нет?
— Да я ж сам знаешь, перебивался последнее время. Откуда? Последние запасы, что в наследство от тестя осталось, проели.
— Интересные, конечно, монетки. — продолжая их крутить в руках, произнес кузнец. — Не слышал, много их?
— Вот чего не знаю, того не знаю.
— Видишь, как ладно сделаны? Кружки — один к одному. И по размеру, и по толщине. И перекосов от удара при чеканке тоже не видно.
— А как же тогда их делали, если не чеканка? — удивился сапожник.
— Кто его знает? — пожал плечами кузнец. — Выглядит так, словно на ровный кружок положили штамп и сильно, но аккуратно надавили. Да еще вот тут погляди, видишь?
— А что тут такого?
— Вот этот ободок сделан так, чтобы монета, ежели ее положить на стол, узором не касалась и не истиралась. Здесь же насечка. Из-за нее обрезку не сделать. Хотя какая обрезка медной монеты? Смешно.
— Тогда зачем?
— Не знаю. Мне кажется, что ее делали как «взрослую» монету, но из меди. Словно подготовка к чему. Неужели… неужели у императора появилось серебро? Хотя… нет. Серебряные монеты так тщательно не чеканят. Золото… Но откуда?
— Брат двоюродный попал по военному налогу в дружину деспота и слышал там интересное. Хотя, быть может, это слухи… не знаю.
— Ну-ка? О чем там болтают? — оживился кузнец.
— Деспот-то наш после того, как его брата казнили, сидит тихо. Всеми делами заправляет какой-то важный человек из Константинополя. А при нем — сотня кованых воинов.
— Кованых? В кольчугах?
— О нет! В белой латинской броне.
— Да? Вериться с трудом. Это же сколько стоит!
— Брат клялся, что сам их видел. И даже разговаривал с ними.
— А он не врет?
— А зачем? Он сказал, что ему трепетно было, рядом с ними. Все холодные, серьезные, но внимательные и верные слову. Он попросил ему помочь, дескать, слаб и не хочет пасть в первом же бою.
— И как? Помогли? — усмехнулся кузнец. — Договорились о том, чтобы его перевели куда-нибудь на кухню?
— Если бы. — хмыкнул сапожник. — Он уже пожалел о своей просьбе. Эти палатины, как они себя называют, взялись за него и остальных. Гоняют. Заставляют висеть на каких-то палках. Бегать. Прыгать. Лазить по-всякому. Раньше ему было тяжело, а теперь совсем плачет. В воскресенье его видел — бурчал, будто у него все тело болит.
— Так чего он сидит там? Сбежал бы.
— Куда? — усмехнулся сапожник. — К тому же там им выдали хорошую одежду, обувь вот я шью им добрую, и не только я. Ну и кормят. Сытно. Мясо или рыба, немного ее, но каждый день.
— А откуда такая роскошь? Военный налог подразумевает содержание зерном, маслом и вином.
— За счет деспота. Говорят, что его двор больше не блистает. А деньги все в дело идут. Этот высокий человек из Константинополя, как я слышал, распорядился так поступить, ссылаясь на Государя. И сам время от времени проверяет поваров. Одного даже повесил за воровство.
— Чудны дела твои, Господи! — удивленно произнес кузнец перекрестившись.
— А Царствия Небесного почившему не пожелаешь? — мягко улыбнувшись, спросил сапожник.
— Ежели на воровстве взяли — обойдется.
— Ну ты и суров сегодня. — покачал головой сапожник.
— Отец мой был на защите Гексамилиона. Не на крайнем, а до того. И голодал из-за того, что их попросту ограбил один мерзавец. Агаряне как подошли, так он и перестал им присылать еду. Отец потом жаловался на него и получил плетей за навет. Тот мерзавец отчитывался о том, что еду возил, а после же все на османов списал, дескать, разграбили.
— Все как обычно, — мрачно скривился сапожник.
— Так что вздернули повара и за дело.
— Ну за дело, так за дело, — не стал усугублять сапожник. — Ты монеты медные возьмешь?..
В то же самое время недалеко от Мистры, в Лаконии встретились два кума-крестьянина.
— Здорово Тодос!
— О! Стефос[1]! Давно не виделись!
— Да почитай со свадьбы Марфы.
— Славно погудели! — охнув и невольно потерев бок, воскликнул Стефос.
— Да куда славнее, — хохотнул Тодос. — Я очнулся утром в овраге. А как туда попал не помню.
— Никто не помнит, — расхохотался Стефос и это чуть нервный гогот поддержал его кум.
— Как у вас дела? Все ли здоровы? — отсмеявшись, спросил сухопарый Тодос.
— Слава Богу, а у вас?
— Тоже живы. Только вот овцу намедни волки задрали.
— Волки? Точно они?
— Пастухи сказывают они, окаянные.
— Много про волков говорят… — задумчиво произнес Стефос. — Только никто их не видел своими глазами. Только со слов пастухов. У нас.
— Хм… Я их тоже не видел.
— Так может эти охальники сами наших овец потихоньку режут да жрут?
— С них станется, — зло усмехнулся Стефос. — А это… вы старосту уже выбрали?
— Как не выбрали? Конечно. Меня, — приосанился Тодос.
— Тебя⁈ Старостой⁈ — не поверил собеседник. — Но как?
— А никто не захотел. Спужался.
— Ты же читать-писать не умеешь!
— Я — нет. А жинка моя разумеет. Она же рабыня беглая. Запамятовал али?
— Да как тут запамятовать? — хохотнул Стефос. — Коли ты каждый раз напоминаешь. И про ее житье-бытье в городе сказываешь. А ежели напьешься, так и вообще — о том, будто она благородная, болтаешь.
— Т-с-с, — испуганно прошипел Тодос. — Ты чего?
— А я чего? Вся округа твои пьяные бредни знает. Благородная… ха!
— Ну и ладно. Пьяные так пьяные. — охотно, но нервно сдал назад Тодос, которого этот разговор стал сильно тревожить и беспокоить.
— Вы там у себя землю померили по новым обычаям?
— А то, как же? — снова приосанился Тодос. — С отцом Афанасием третьего дня завершили. Супружница же все записала чин по чину. Нам от самого деспота мерку прислали, ей и обошли все.
— Без ругани обошлось?
— Да какая ругань? Ты отца Афанасия, что ли, не знаешь? Он разом любого образует. Как по сопатке приложится — долго еще ходишь — кряхтишь, отходишь.
— А наш мягкий… все говорит-говорит, а толку никакого. Ругань стоит, что жуть. Половину участков только мало-мало обмерили.
— Ты, небось, первым и ругался, — хохотнул Тодос.
— Я и ругался, — встречно хохотнул Стефос. — Ну а что? Я ж могу. А он — нет. Вот мне и записали мальца поменьше земли. И овец в стаде учли не все. И оливок с виноградом. По чуть-чуть, а приятно.
— А оно того стоило?
— А почему нет? — оскалился Стефос. — Думал, осадит уже, а он… — махнул он рукой. — Хоть такая потеха.
— Потеха? Да ты горсть за зерна удавишься! Какая потеха?
— Так уж и удавлюсь.
— Как есть.
— Вот не надо болтать!
— А то что?
— А то сам по сопатке врежу, что твой отец Афанасий. Мало не покажется!
— Да ну, — отмахнулся Тодос. — То вздор. Ты делом докажи щедрость. Угости кума хлебом и вином.
— Вот! С этого и надо было начинать! — заулыбался Стефос и они довольные отправились в тенек, чтобы посидеть да поболтать…
Арсенио Диедо вышел на берег и с удовольствием потянулся, вдохнув полной грудью.
Было хорошо.
Приятно.
Года сказывались на байло и морские переходы начинали даваться ему все хуже и хуже.
— Господин, — угодливо поклонившись, произнес ждавший его тут человек. Знакомый лицом, но не именем. Запятовал.
— Как звать?
— Антонио, господин.
— И как у вас тут дела, Антонио? Тихо все?
— Не могу знать, господин, — потупился встречающий.
Байло подошел.
Поднял лицо Антонио за подбородок и елейным голосом произнес:
— Хочешь своих хозяев выгородить? Похвально. Но я велю с тебя шкуру живьем снять, если ты не ответишь на мой вопрос?
— А если отвечу — они ее снимут. — нервно поведя плечом, произнес Антонио.
— Хороший ответ, — хмыкнул байло, хлопнул этого человека по плечу. — Веди.
И зашагал за ним следом по улочкам Монемвасии — по важному, а то, как бы и не ключевому порту Мореи. Формально он находился под управлением Римской империи. Но на деле все в нем контролировалось венецианцами.
Именно здесь производили одно из лучших и самых дорогих вин Средиземноморья. Выступая заодно важными торговыми воротами, через которые выкачивались ресурсы полуострова.
Имелись и другие.
Но это — считай ядро влияния Венеции. Отсюда они управляли неформально деспотатом. Диктуя свои условия, пользуясь, в сущности, монопольными полномочиями по вывозу товаров. Например, занижая закупочные цены. Местным ведь все равно некуда было деваться — или продавать им, или не продавать никому…
Арсенио Диедо вошел в богатый дворик.
Его уже встречали.
Пышно, но тревожно.
Прошли в закрытые помещения. Разместились.
— Ваше появление нас, признаться, встревожило. — осторожно произнес пухлый мужчина неопределенного возраста.
— Чем же? — усмехнулся байло.
— Ходили слухи, что император проведет реформы портов. Очень неприятные. Сводящие к пустоте все ваши привилегии, не отменяя их. Но, к счастью, это все оказалось лишь досужей болтовней. А может, и проказами злых языков. А теперь прибыли вы… это не связано?
— Я не слышал про реформу портов, — нахмурился Арсенио.
— Ну и славно. Значит, пустое.
— Пустое? Хм. Но новость эта тревожная.
— Так что привело вас в нашу скромную обитель, если не скандал с реформой портов? — поинтересовался сухой и довольно жесткий старик.
— Венеция хочет, чтобы вы восстали.
— Самоубийство — смертный грех, — возразил все тот же старик максимально ровным тоном.
— А при чем тут самоубийство? — удивился байло.
— Так, вы просите у нас совершить именно его.
— Поясните. Признаться, я вас не понимаю. Ваш город поистине неприступен! О ваши стены можно армии сложить! Едва ли это все можно назвать самоубийством.
— Вы что-то слышали про золотого дракона? — осторожно спросил тот пухляш неопределенного возраста.
— О ком⁈ — ахнул Арсенио Диедо.
— При дворе Фомы устойчиво ходят слухи, будто бы братья — суть драконы. Самого Фому за глаза величают «серебряным», его покойного брата Дмитрия — «черным», а Константина — «золотым».
— И кто такие слухи пустил? — скривился в раздражении Арсенио.
— Джованни Джустиниани Лонго.
— Знаю такого и никогда от него ничего подобного не слышал.
— Значит, вам он этого просто не говорил.
— Ну хорошо. Дракон и дракон. Это просто образ, эпитет, не значащий ничего. Какое подобные измышления имеют к моему предложению?
Разговор пошел сложно.
Байло не понимал местного мифа, который потихоньку раздувался. Эти же аристократы и купцы откровенно не хотели оказываться один на один против Константина. Судьба деспота Дмитрия им изрядно просветлила умы, а и образ император мало помалу обрастал монументальными мифами, очень надо сказать не добрыми мифами. Это еще несколько лет имя императора больше вызывало усмешку, но не сейчас — то, как он лихо расправился с бунтом откровенно пугало…
— Я не хочу в этой ввязываться, — хмуро произнес старик, вечером того же дня, когда гости, собранные для встречи с байло, расходились.
— Он даст денег, — заметил пухляш. — Много. И оружие.
— Мертвым они не помогут.
— Откуда в вас такое неверие? Мы же все обстряпаем как надо. Константин стремится избегать правовых нарушений. Поэтому мы можем выставить себя жертвами, даже в его глазах. К тому же нам не нужно упираться слишком долго, просто немного пошуметь и постараться выбить себе автономию. Если же он на нас набросится, то мы всегда можем обратиться к султану.
— Едва ли Мурат выступит на войну ради интересов Венеции.
— Своих.
— Тебе разве не известно, какое соглашение было достигнуто им с республикой во время падения Салоников? Мы — признаны землей интересов Венеции.
— В любом случае Константин — разумный человек и не рискнет воевать в осадах и штурмах.
— Мы не знаем, как он поступит. И я против всей этой затеи.
— Мы должны быть едины.
— В этом вопросе мы расходимся! — с этими словами сухой, жесткий старик развернулся и пошел прочь.
Пухляж немного подождал, глядя тому в спину. После чего сделал странный жест и за стариком пошли неприметные люди…
[1] Здесь Тодос и Стефос более-менее традиционные сокращенные формы обычных греческих имен.
Полевые учения шли своим ходом.
Принятые по военному налогу люди учились шагистике.
В отличие от городского ополчения Константинополя здесь ковали строевую пехоту. В идеале тяжелую. В перспективе. Когда у них появится боевое снаряжение. Сейчас же их гоняли в имитации доспехов, с щитами и копьями. Утяжеленными.
— Сколько на них не смотрю, никак привыкнуть не могу, — тихо произнес Фома.
— Скорее бы из столицы прислали оружие, — ровно ответил Деметриос Метохитес, кутаясь в шерстяной плащ, и мрачно смотрел на огонь. Октябрь давал о себе знать, и бывало уже весьма прохладно. Не постоянно, а так — порывами. Так что для командования развели костер, чтобы не мерзли. Они ведь на месте стояли, а не пыхтели под приличной такой нагрузкой.
— Монемвасия… — тяжело вздохнул Фома. — Глупо-то как вышло.
— Нужно послать к императору гонца еще. Быть может, прошлых перехватили враги.
— А если и этот пропадет? Что будем делать? — спросил деспот.
— Думаете?
— У меня чутье, и оно прямо вопит о том, что нас стараются изолировать как можно дольше. Мне кажется, в Константинополе еще не знают даже о том, что у нас тут творится.
— А вашему чутью можно верить? — выгнул бровь Метохитес.
— Оно меня никогда не подводило.
— Хорошо. Допустим. Мы отправим еще гонцов, но будем исходить из предпосылки, что им не удается прорваться. То есть, нам нужно действовать самостоятельно. И сразу же первый вопрос. Зачем они это устроили?
— Кто?
— Купцы города Монемвасия.
— Хм. Это имеет хоть какое-то значение?
— Разумеется. Более того — определяющее. — кивнул эпарх Константинополя, вспоминая свои многочисленные беседы с императором. И то, как тот раскладывал ситуацию «на лопатки».
— Боюсь, что в этом клубке противоречий уже не понять, кто заварил кашу и зачем.
— Разве? Это делается довольно просто. Начнем с главного вопроса. Кому выгодно это восстание?
— Венеции и османам. Для них любая смута в наших землях выгодна.
— Чем же?
— Венеция попытается забрать еще больше власти под шумок, а османы… им нужно ослабить влияние Венеции. Сделать наш полуостров невыгодным для нее. Чтобы интерес ушел или угас в известной степени.
— А после захватить, не опасаясь их противодействия… — констатировал Метохитес.
— Именно так.
— Хорошо. — кивнул эпарх Константинополя. — А кто из этих двух мог все это устроить?
— Неясно.
— А я так не думаю. — холодно произнес Деметриос. — В Монемвасии почти отсутствовало влияние Афона. Как туда могли вклиниться османы и все устроить? Духовного влияния у них там нет, а денежный интерес в этом городе полностью завязан на Венецию.
— Хм. Занятно. Венеция одной из первых предложила свои услуги и даже войска для наведения порядка в городе. Ссылаясь на то, что ей крайне важно возобновить торговлю.
— Это меня также смущает. — кивнул Метохитес. — Они слишком быстро отреагировали. Такие решения не могли принимать на местах. Их должен согласовывать или байло, или даже совет при доже, а то и он сам. Слишком высоки риски. Да и слухи. Вам не кажется, что они как-то слишком быстро и неправильно распространялись? Будто их за ручку вели и нарочито врали как им выгодно.
— Слухи могут распространяться по-разному. — пожал плечами Фома.
— Да. Но если это естественное течение дел, то они разнообразны и во многом противоречивы. А тут — будто людям раздавали бумаги с правильными мыслями. Такое можно лишь насильно делать.
— Хм… Ну хорошо. Допустим, это Венеция. И что мы можем сделать? — нахмурился Фома. — Мы ведь отрезаны от императора.
— Я думаю, что нам нужно собрать совет архонтов. Выдать им те сведения и видение обстановки, которое у нас есть, и утвердить сбор войск.
— Для чего?
— Для осады восставшего города. Заодно нам нужно как можно скорее найти нормальные копья и большие круглые щиты для этих бойцов. Уверен — они очень пригодятся.
— А если архонты откажутся?
— Думаете, они испугаются?
— Да. Именно так. Испугаются. Ибо война с Венецией — очень скверная затея. Хуже того, если она утратит свой интерес к полуострову, то им воспылают османы. И никто их уже не остановит.
— У императора есть что сказать Венеции. — Именно поэтому она имитирует лояльность и дружелюбие. И я бы воспользовался ее предложением и принял помощь. А потом бросил венецианцев на приступ крепости.
— Это Венеции. А османам ему есть что сказать? — не унимался Фома.
— У вас уже почти тысяча человек собранно в кулак. Сырой, но кулак. Моя сотня палатинов. Еще четыре сотни старых дружин обоих деспотом. Это не такие и малые силы. А там и архонты выставят тысячу или даже полторы, может, и две.
— Много. Согласен. Для нас. Но это все ничтожные силы перед османами. Вам ли этого не знать?
— Для обороны Гексамилиона их достаточно.
— Так, он разрушен.
— Частично и его легко восстановить.
— Зачем? Они притащат бомбарды и снова его проломят.
— Что вы знаете про подковообразные баррикады?
— Что? — нахмурился Фома. — Первый раз про них слышу. Что это такое?
— Есть разные решения. Например, за проломом можно быстро поставить повозки, скрепляя их цепями. Получится этакий мешок, в котором идущие на приступ войска окажутся в окружении с флангов. Если поставить там стрелков, врагу станет ОЧЕНЬ скверно.
Эта мысль не была его собственной.
Он ее почерпнул у императора во время одной из многочисленных бесед. Когда они в очередной раз обсуждали неудачную оборону Гексамилиона и то, что там можно было сделать.
Не знали.
Не вычитали.
Просто придумали. Перебирая разные варианты.
Логика-то какая была? Вот стену обвалили — бомбардой или подкопом. Что делать дальше? Сначала они дотумкали до того, что можно строить баррикаду за обвалом. Специально для того, чтобы противник с наскока прорваться не смог. А потом император вспомнил о тактике гуситов с их повозками. И предложил для обороны держать такие боевые повозки в полной готовности да нужном количестве. Чтобы в случае беды, можно было в считаные минуты возвести легкое укрепление буквально любой конфигурации…
— Это интересно, — наконец, произнес Фома. — Но вы думаете, наших сил хватит? Османов все же очень многочисленны. Хотя… это не важно. Гексамилион разрушен.
— Да, но его несложно возродить. Два-три месяца, если будет особое желание и единение среди архонтов.
— Это если оно будет. Вы поймите меня правильно. Я не трус и готов бороться. Но за последние годы мы постоянно терпели поражение. Люди утратили веру в нас.
— А вы?
— Что я?
— Вы верите в наш успех?
— Я — да. Иначе бы давно сбежал, — криво усмехнулся Фома. — Но это не важно. Главное, чтобы простые люди верили.
— В ваших руках полторы тысячи бойцов… — начал было эпарх.
— Тысяча из которых вообще не вооружена
— Пока.
— Это верно. Но конфликт-то уже здесь и сейчас цветет да пованивает. И его разрешать нужно тоже сейчас.
— Твои четыреста бойцов, мои сто и тысяча-другая воинов архонтов — этого уже достаточно, чтобы держать стену на баррикаде.
— Это если вы правы по поводу этой баррикады.
— А давайте это проверим.
— Как же?
— Мы с императором время от времени устраивали игры, в которых пытались продумать, как что будет развиваться. Почему бы нам не попытаться обыграть этот натиск?
— Сегодня?
— А почему нет? Давайте сегодня. Пригласили командиров и попробуем. Заодно попробуем решить, что делать с вооружением новичков…
Константин медленно шел по Константинополю. По его старой, заброшенной части рядом с форумом Константина. Его как разрушили в 1204 году во время взятия города латинянами, так в порядок и не приводили.
Поэтому вокруг императора лежали лишь камни да бурьян.
Ну и тленом попахивало. Не сильно, видимо тело или что там разлагалось, уже почти ушло в небытие.
Император подтянул непривычную тогу, переступая через обломок мраморной руки. Остановился. Оправил свою «простыню» с пурпурной полосой. И зашагал дальше.
За ним следовало десять человек, одетых также — на древний манер.
А вокруг оцепление из сотни палатинов и пары сотен городского ополчения. Первые — в прямой видимости. Вторые — на дальнем кордоне, дабы случайных глаз поменьше…
— Руины, — произнес император. — Кругом одни руины. Это знак и укор нам.
Все промолчали. А что тут сказать? Битый, заросший камень был красноречивее любого оправдания.
— Здесь, в руинах старого Сената, на виду Константина Великого, — махнул он рукой в сторону статуи на колоне, — я объявляю наше заседание открытым. Первым. Впервые за многие века. Именно по этой причин я попросил вас так одеться — ибо властью, данной мне Всевышним, я объявляю вас сенаторами.
И снова тишина.
Лишь люди посмотрели на него странно.
Хотя эмоции внутри у них бурлили. И весьма неоднозначные. Этим новоявленным сенаторам было до крайности не по себе. Особенно патриарху, которого император также возвел в этот новый ранг.
Все это выглядело… люди не могли «КАК». Словно они пришли на кладбище и пытаются оживить кусок прошлого.
— И первый вопрос, который я выношу на ваше… на наше обсуждение. — продолжил император. — Как мы поступим с этим местом? Оставим все как есть и станем собираться в руинах или начнем расчистку и ремонт этого здания?
— А почему не на Августеоне? — спросил патриарх. — Там же ближе София.
— Все так. Ближе. Но это — истоки нашей державы.
— Это было так давно… — покачал он головой. — Еще в языческие времена.
— Тем ценнее. Ибо показывает откуда мы пришли и кем стали. Корни — это то, без чего ни одно дерево выжить не в состоянии. Держава тоже.
— И сколько это восстановление может стоить? — поинтересовался Лукас Нотарас.
— Много. Не хочу лукавить — сам не знаю. Пока здесь архитектор все не обследует, даже и говорить не о чем. Ну, разве что о дороговизне, ибо здание было крупным и высоким. Да и украшенным славно. Такие вещи всегда дороги.
— И вы предлагаете тратить их сейчас, когда нужно об обороне печься? — поинтересовался Галеаццо, глава дома Джустиниани, которого император также ввел в сенат, подняв статус очень высоко и крепко привязав к возрождающейся империи.
Они ведь теперь не только и не столько граждане Генуи, сколько нобли и сенаторы Римской империи. На первый взгляд — вздор, но не для людей тех лет. Этот статус резко повышал положение дома уже в ранжире генуэзских элит, закрепляя Джустиниани в числе самых сильных и влиятельных.
— Это — один из рубежей нашего бытия. — повел рукой Константин. — В Софии наша душа, а здесь — наш разум. Утратили душу — не спаслись после смерти. Утратили разум — потеряли и жизнь, и веру, и все что ни есть. Да и вообще, говорили древние Рим — это SenatusPopulusque Quiritium Romanus.
— Квирит! Это же язычество! — воскликнул патриарх.
— Нет. Это не язычество. — спокойно, но предельно твердо и решительно произнес император. — Этим словом обозначали гражданина и воина, а не только поклонника Квирита. Собственно квирит — это и есть римлянин: то есть воин и гражданин. Так и только так. Ибо если из людей вырвать этот хребет, то какие же они после этого римляне?
Все промолчали.
Думали.
Каждый о своем.
Патриарх недовольно пыхтел. Но на рожон не полез и спорить впустую не стал. В конце концов, переносное значение слова «квирит» го вполне устраивало.
— Сенат же… — продолжал Константин, — в свое время он себя дискредитировал. Но вместо наведения порядка среди сенаторов его попросту упразднили. И это стало одной из тех дорог, по которой мы пришли к катастрофе.
— Это очень много денег, — прошептал Лукас. — Может нам не спешить с восстановлением здания Сената? Или выбрать какое-то еще целое?
— Денег, конечно, жаль. Но разве их нет? Ваши семьи поколениями вывозили их империи. Сейчас она нуждается в поддержке. Небольшой, но материальной. Так что ответьте себе на вопрос: на что вы готовы ради возрождения империи? Настоящего. Не на словах. И не в молитвах, а на деле.
— Не богохульствуйте! — одернул Константина патриарх.
— А в чем мое богохульство? Молитва — суть просьба, благодарность или мечта. А настоящая реальность в делах. Наших с вами делах.
Патриарх нахмурился, император же продолжил:
— Утратив разум, мы утратили и веру. Тому доказательство Египет, Магриб и Левант, а также частью Анатолия. Если же смотреть на ситуацию с точки зрения разума, то возникает несколько острых вопросов. Какой мы Рим, если у нас нет Сената? Какой мы Рим, если у нас нет квиритов?
В то же самое время Георгий в Трапезунде вошел в отцовский дом.
— Ты ранен? Боже! Что случилось? — встревоженно произнес он.
— Пираты. Нас ждали у Босфора.
— Большие потери?
— Пришлось выбрасываться на отмель, чтобы пираты не могли облепить нас.
— Отбились?
— Отбились, — мрачно произнес Георгий, чуть поправляя повязку, на которой висела его левая рука.
— Сильно задело?
— Располосовали саблей. Но нагноения, слава Богу, нет.
— Славно, славно. Но ты не сказал, какие потери.
— Семерых убило из команды, еще двадцать трех ранено. Но это немного. Пиратов-то навалилось о-го-го сколько! Одно нас спасло, они никак не могли прицелиться.
— Отлично! А что с кораблем?
— Прилив снял нас с отмели. Но медлить больше нельзя отца. Нужно принимать решение — на чьей мы стороне и как будем действовать.
— Османы сильны и опасны. Они потрут нас в сопли, если…
— Они нас так и так потрут, — возразил сын. — Или ты сомневаешься в этом? Сразу, как у них появится возможность, так и ударят. Без жалости. Наплевав на любые договоренности. Мы живы только из-за того, что Ак-Коюнлу не хотят нашего перехода под османов. А мы все медлим и медлим, чего-то ждем, хотим отсидеться!
— Медлить… И что предлагает император? Строить те юркие кораблики?
— Нет. Я с ним проконсультировался после нападения. Он прямо сказал строить большие нависы, нанимать отряды арбалетчиков и возить товары самим.
— Да откуда у нас мастера и работники, чтобы большие нависы строить⁈
— Надо найти. Нанять. Купить. Украсть, если потребуется. От этого наше выживание зависит. Даже отряд в три таких нависа пираты не тронут.
— А генуэзцы? Они ведь молчать не станут.
— А мы будем возить то, что им неинтересно. Просто большими кораблями. Ну и немного контрабанды. — подмигнул Георгий.
— А если прознают?
— Мы все будем отрицать…
Группа из сразу пяти османских торговых кораблей вошла в гавань Золотого рога. Небольших. Впрочем, у них других и не имелось — вся их торговля ограничивалась такими вот малышами, притом не сильно многочисленными.
— Надо доложить, — заметил Борода, заметив этих гостей.
— О чем? — не понял Сифон.
— Ты когда видел, чтобы сразу столько османских купцов разом к нам заходило?
— И то верно, — кивнул Сифон и непроизвольно потер свой жетон на груди.
Несколько секунд промедлений и эти двое портовых стражников отправились к своему командиру. Чтобы по этапу передать важную, как им казалось, новость…
Османы тем временем пристали компактно и из их кораблей начали выходить люди. Без суеты.
Часть — обычные моряки, которые просто разминались и радовались выходу на твердый и устойчивый берег. А часть — даже на вид уважаемые купцы. Которые либо привезли что-то дорогое, либо хотели это прикупить. Но в любом случае — при деньгах.
— Добрый день. — поздоровался с ним на греческом сотрудник порта, подошедший в сопровождении двух стражников и мальчика, который носил писчие принадлежности. — Рад приветствовать вас в Новом Риме, известном также как город Константина.
— Добрый день, — ответил один торговцев, выйдя вперед.
Не самый главный, но явно знающий язык.
— Как долго вы пробудите в городе? Какова цель вашего визита? Зарегистрированы ли ваши корабли в имперском судовом реестре?
— Это еще зачем? — нахмурился кто-то из османов уже в глубине.
— Предосторожность, не более. Если у вас возникнет спор с иными торговцами, то регистрация в реестре позволит получить более надежную позицию. Там же делаются записи о кораблях и грузах. Например, вы столкнулись в бухте или иной акватории с кем-то. По вине того раззявы, разумеется. Это дело можно будет рассмотреть в имперском морском суде. Запись в реестре же облегчить установление ущерба.
— И часто у вас судятся в этом морском суде?
— Случается. Раз в одну или две седмицы. Обычно споры ведут венецианцы с генуэзцами. Просто потому, что они не доверяют суду друг друга. Иногда османы и мамлюки судятся, но реже. Остальные почти не участвуют.
— А кораблей в реестре сколько?
— Сотен пять, не меньше. Почти все, что постоянно ходят через наш город или заходящие в него. Добрая их половина каждый рейс освежает запись. Идут в Понт — делают запись. Идут в Мраморное — тоже.
— И сколько это стоит? Дорого?
— Что вы? Нет.
Дальше закрутилась стандартная процедура.
Представителя порта допустили на корабли, где он осмотрел товары, учел их, описал сами корабли и судовладельцев с капитанами. Часа не прошло, как он завершил дела, выписав им квитанции о постановке на учет и собрал скромные взносы. Ну и под финиш поведал им о постоялых дворах, складах, домах терпимости и даже морском доме, где «можно сыграть в нарды».
Без спеси.
Без заискивания.
Просто, вежливо и деловито. После чего, попрощался, пожелал хорошего дня и удалился.
— Вот так. Нас взвесили, обмерили и описали, — хмыкнул один из богатых османских купцов.
— Едва нам стоило отказывать ему, если все это делают. Зачем нам лишнее подозрение?
— С его слов… с его слов. Мы ведь на самом деле даже не знаем, работает ли он в порту или обычный проходимец.
— Вон, поглядите, — тихо буркнул один из османов, указав рукой вслед ушедшей четверке.
Те дошли до какого-то здания с вывеской. Вошли в него, но вдвоем, оставив стражников снаружи.
— Выглядит как какое-то присутственное место.
— Мамлюк плывет, — произнес кто-то из команды.
Все обернулись на него, а потом туда, куда он указал рукой.
И верно — торговец шел не то из Сирии, не то из Египта. Порой их было не разобрать.
И о чудо! Из того домика, как чертик из табакерки, вынырнул тот же самый сотрудник с мальчиком. И решительно зашагал к тому причалу, куда метил мамлюкский торговец. А следом ринулась и пара стражников, которых особенно не приглашали, но, видимо, в этом среди прочего заключалась их служба.
— Наверное, это все же работники порта.
— Быть может… Пойдемте прогуляемся.
И делегация османов двинулась вдоль порта. Особенно задержавшись возле того дома с вывеской…
— У вас возникли какие-то вопросы? — поинтересовался вежливый голос сотрудника порта.
— Вы так быстро учли новый корабль, — покачал головой осман-скептик.
— Он не новый. Он уже давно в реестре, и нужно было только обновить сведения. Да и товары он возит одни и те же последнее время.
— А… хм… быть может, у вас есть еще что-то кроме имперского суда и реестра?
— Да, конечно. — кивнул сотрудник порта. — Загляните вон в то здание. Видите? Рядом с Морским домом. Там можно застраховать корабли и грузы. Но для новых, неизвестных капитанов это едва ли возможно вот так сразу. Риски слишком велики. Но там вам расскажут, что и как делать дальше.
— Застраховать? Что это значит? — заинтересованно спросил один из османов.
— Там вам расскажут все подробнее.
— Но хотя бы кратко, — не унимались османы.
— Страховка — это возможность гарантировать возврат денег за утраченный груз или корабль. Там же ведется имперский реестр капитанов, в котором учитывается их личный послужной список.
— Хм…
Гости выглядели явно ошарашенными. Но расспрашивать по поводу страховки больше не стали. Чтобы не привлекать внимания. Просто прогулялись по порту, осматривая все. Заглядывая и в таверны, и в дома терпимости.
А потом отправились в город. Но ушли недалеко…
— Император, — буркнул один из османов, положив руку на эфес сабли.
— Погоди, — произнес тот скептик. — Всем убрать оружие и не касаться его без особой нужды.
Они подчинились.
Нехотя.
Даже те, кто был одет богаче, и по формальным признакам находился выше статусом.
Константин подошел своей стандартной колонной. Ему уже доложили по этапу, и он решил лично «отработать» подозрительных гостей.
— Доброго дня, — поравнявшись с купцами, произнес он на ломанном турецком, который потихоньку учил. — Я приятно удивлен. Редко в мой город прибывает столько торговцев из ваших земель. Все ли у вас хорошо? Никто ли не обижает?
— Все хорошо, — кивнул один из османов с первого ряда.
Император же выхватил того самого скептика взглядом и едва заметно кивнул ему, лично приветствуя. Тот нервно хмыкнул и вышел вперед, поняв, что его опознали.
Завязался разговор.
Спокойный, доброжелательный… ни о чем. Обмен любезностями почти что ритуальный. Но… император не слезал с коня.
Наконец, этот нервный цирк закончился. И Константин, тепло попрощавшись с гостями, двинулся дальше.
Он тронул поводья коня.
А за спиной прозвучало несколько отрывистых команд и сотня палатинов, что стояли весь разговор неподвижно, слитно перехватили свои щиты с копьями удобнее для марша. И зашагали.
В ногу.
Османы и так-то на них поглядывали нехорошо, а тут и вовсе напряглись, не выдержав и вновь похватавшись за оружия, через что выдавая себя с головой.
— Вы заметили? — тихо спросил один из османов.
— Что?
— У них под одеждами броня. Кольчуги, полагаю.
— Как ты их разглядел? — спросил скептик.
— Ткань. Она движется так, словно очень тяжелая. Если не приглядываться и не приметишь.
— Отходим к порту.
— Быстро?
— Спокойно и без суеты. Это не должно быть бегством…
Так и поступили.
Император же далеко не уходил. Так — скрылся с глаз долой и все. После чего сопровождал гостей, находясь на удалении пары кварталов и приглядывая за ними с помощью сети мальчишек.
— Кто это, Государь? — спросил Иоанн Иерархис, его щитоносец и по совместительству командир дворцовой стражи. — Мне казалось, что вы его узнали.
— Мехмед.
— Что? КТО⁈ Но почему мы его не схватили⁈
— Мы не готовы, — покачал головой Константин. — Если мы это сделаем сейчас, то через месяц другой у нас под стенами будут и османы всей толпой, и их союзники. И быть может, даже Венеция, которой они пообещают что-то стоящее.
— Но… Боже! Это же одним ударом можно было бы решить многие наши беды!
— Увы, нет. — развел руками Константин. — У Мехмеда уже двое сыновей, так что наследники найдутся. А вот нам из этой клоаки придется выбираться с великой сложностью. Хотя соблазн, конечно, был велик… да…
В этот момент подбежал мальчишка и что-то залопотал на ромайке, отвлекая от беседы новыми сведениями. И Константин, чуть помедлив, переключился на него…
Это была большая проблема — с языками в Восточной Римской империи.
Хтоническая просто.
Аховая.
И вот тут в чем дело.
Когда-то давно, на излете античности, греческий язык действительно безраздельно доминировал на востоке Средиземноморья. Употребляя, как некий дипломатический стандарт, аж до Бактрии, а местами и дальше.
Но случились арабские завоевания.
И за минувшую без малого тысячу лет с момента их начала греческий стал языком маленького, слабого меньшинства. Да, отдельные образованные люди в исламских странах его еще изучали. Но ограниченно и без особой нужды. Все что можно дельного с него давно перевели на арабский, а новые, преимущественно душеспасительные тексты не имели никакой популярности за пределами огрызков былой империи.
Хуже того, даже на Пелопоннесе — в самом сердце эллинизма, греческий язык находился в очень сложном положении из-за большого количества славян, албанцев и латинян. В Константинополе ситуация была получше, но все равно — далекая от идеала. Да и населения в нем было заметно меньше, чем на Пелопоннесе, даже с учетом округи.
В османских же землях Румелии и Анатолии греческий язык стремительно уходил в песок. Он оставался в определенных нишах, но в основном им все меньше и меньше пользовались. Из-за замещения его славянскими, тюркскими и иными.
Но это — полбеды.
Внутри языка находилась пропасть, немало затрудняющая его выживание и использование.
На одной чаше весов лежал койне. Его редко так уже называли, но сути от этого он не менял. Это был нарочито архаичный вариант греческого языка, который старались максимально держать в античном формате. Им пользовались, цепляясь за него как за элемент статуса в среде аристократов, духовенства и иного образованного класса.
На второй чаще вольготно располагался ромайка. Ну как вольготно? Во всей ойкумене и двухсот-трехсот тысяч его носителей едва ли получилось найти. Включая тех, кто выучил в довесок к родному. Вот только ромайка, в отличие от койне, был живым языком, который активно развивался и менялся.
Сильно.
Очень сильно.
Из-за чего различие в этих двух языках были даже большими, чем между старославянском X века и русским XX века. Почему так? Так и времени прошло сопоставимо — считай, тысяча лет. И условия схожие: ромайка развивалась как язык улицы, а койне — книги.
Это порождало целый каскад проблем, близкий к тем, что имелись в России начала XIX века. Аристократия и весь образованный класс пользовался своим, особый, статусным языком, непонятным для широких масс. На нем на койне писались книги, велось богослужение и так далее.
За его формой особенно следили.
Над ней тряслись.
Но чтобы простые люди смогли прочесть книги, написанные на койне, им требовалось учиться. Фактически изучать новый, пусть и довольно близкий, но иностранный язык. Примерно, как для чтения русским польских книг в XXI веке.
Да и на слух многое ускользало.
Но и это еще не все.
Из-за того, что греческий перестал языком дипломатического общения, новой византийской элите уже несколько веков приходилось учить латынь. В древности это было нормально. Потом от латыни попытались отказаться. А она в Восточной Римской империи никогда не была языком народного общения. Но… далеко не ушли.
Через что получилась удивительная вещь.
Аристократия Римской империи была, по своей сути, носителем как минимум трех языков: койне, ромайки и латыни. Ну и порой чего-то еще, какого-то славянского языка, итальянского, турецкого или арабского. Порой и более экзотичные вещи.
Простой же люд владел ромайкой, да и то — очень нестабильно. Чаще пользуясь в обиходе иными языками — тех этносов, к которым они принадлежали. Через что навербовать людей подходящих, знающих греческий язык выглядело очень непростой задачей.
Греческий язык как языковая идентичность был лишь на словах.
Да, на латинский у особо верующих групп имелась явная аллергия. Но им активно пользовались. Благодаря чему латинские высказывания Константина легко и просто воспринимались именно образованным классом империи.
И что делать с этим винегретом Константин просто не понимал.
Здравый смысл был неумолим: без имперского языка империи не построить. Но какой выбрать и как его подать — вопрос. А ситуация в целом напоминала историю с Израилем, который потратил очень немало сил и средств для перевода целого государства на новый, во многом искусственный язык. Ну хорошо, восстановленный. Что ситуации не меняло…
Спустя сутки.
— Почему ты не спросил моего дозволения? — гневливо спросил Мурад, глядя на сына.
— Потому что вы, Повелитель, не разрешили бы. Вы послали бы кого-то еще. И был ли вопрос — верить ему или нет. Кому он служит и не взял ли он денег ради красного словца. Поглядите сами. Каждое совещание по поводу этих греков — споры. Зачастую бесплотные.
— Тебя могли убить.
— Константин уже показал, что он разумен и осторожен.
— Ты хоть понимаешь, чем ты рисковал?
— Я виноват, Повелитель. Но я не мог иначе поступить. — произнес Мехмед, глядя спокойно отцу в глаза. — И действовал лишь в ваших интересах.
Повисла тяжелая пауза.
Мурад буравил сына взглядом, а тот потупил взор и ждал решения своей судьбы.
— Ладно, — наконец, произнес он. — Мне донесли, что вы встречались.
— Так и есть Повелитель.
— И что можешь о нем сказать?
— Крайне опасен. Умный, хладнокровный, сдержанный. Я слышал, что про него говорят — золотой дракон. И увидев его, пообщавшись, пожалуй, соглашусь. Разговариваешь с ним. Он вежлив. Обходителен. Слова, что ручей: льются складно и разумно. А смотрит словно на еду. Аж жутко становится.
— Он тебе угрожал?
— Нет, Повелитель. Напротив, расспрашивал о том, не обижал ли меня кто, не притеснял и прочее. Проявлял заботу. И говорил о том, что рад видеть в своем городе османских купцов.
— То есть, он вас не опознал? — осторожно спросил Великий визирь.
— Почему? Нет. Просто поддержал игру. Хотя сразу дал понять, что отлично знает, кто перед ним. Более того, у меня возникло острое ощущение, что он специально прибыл, получив весточку из порта.
— Предельно опасен… — медленно произнес Мурад.
— Умен, сдержан и предельно опасен, — поправил его Мехмед. — Он предаст вас, Повелитель, сразу, как сможет. Сейчас же этот человек всеми силами укрепляет город.
— Так уж и укрепляет?
— Мне сложно оценить настоящий охват, но создается впечатление, будто в городе идет большое строительство. Мы сразу после беседы отступили в порт. Но по пути отправили лазутчиков поглазеть. И они увидели много дел. Город быстро укрепляется и расцветает.
— Но и тратит свои запасы.
— Повелитель, мне показалось, что его запасы намного более многочисленны, нежели мы думали. В порту оживление и полное устроение. Да такое, что я никогда не видел. В самом городе много строительства. Большое количество служилых людей. И они все выглядят чистыми, ухоженными, сытными. Мы явно что-то упустили. У Константина много денег. Возможно, даже больше, чем мы можем это себе представить.
— И откуда он их взял? — хмуро спросил Мурад.
— Я не знаю. Все мои люди, что видели город, как один подтвердят это же. В Константинополь словно новую жизнь вдохнули. Он не выглядит умирающим городом. Он выглядит просыпающимся ото сна. Быстро и бурно. Пугающе бурно.
— Вы подтверждаете слова своего Господина? — поинтересовался Мурад у спутников Мехмеда.
— Да, Повелитель. — синхронно кивнули они все.
— А что ты скажешь? — обратился он к Великому визирю.
— Нашими основными глазами и ушами в Константинополе являются… хм… ваши верные слуги. Они говорили мне иное. И теперь, слыша слова вашего сына, я полон гнева. Ведь получается, что они обманывали нас. И меня, а через меня и вас, о Великий.
— Проверь то, что сын сказал.
— Всенепременно! — озлобившись лицом, процедил Халил-паша. — Будь уверены, я из них всю душу вытрясу за эту ложь…
— Государь, — произнес Деметриос Метохитес, входя в помещение.
Последним.
Все уже собрались и ждали только его.
Но это простительно — он едва вернулся в столицу, привезя вместе с собой удивительные новости. Из-за которых император даже собрал экстренное заседание сената. Быстро. Экстренно. Эпарх едва успел привести себя в порядок после дороги и сразу — на заседание.
— Рассказывай. — спокойно, но веско прогудел император, восседая на своем троне.
А он его все же сделал.
Взял за основу типичное кресло эпохи. Укрепил, сделав более массивным. Изготовил из сандалового дерева и покрыл слоновой костью: где-то просто полированной, где-то резной. Сделав мягкую набивку спинки и сиденья, покрыв толстым шелковым бархатом ультрамаринового цвета. Ну и подлокотники в виде позолоченных бронзовых фигур оскаленных львов.
Пока — так.
Первый шаг. И по идее требовалось и остальные атрибуты переработать. Корону, одежду и прочее. Но руки еще дошли до этого. Да и то, потому что попался подходящий мастер…
— Государь, я выполнил ваше поручение. Совет архонтов Пелопоннеса принял решение о новых налогах. После чего я помог им их претворить в жизнь, взамен старых.
— Отлично!
— Но… с собой я не привез долю имперской казны.
— Почему?
— Из-за восстания Монемвасии.
— Как восстания? — ахнул Лукас.
— Именно так. Восстание. Они оклеветали архонта, что проводил проверку выдачи налоговых патентов. После чего, опираясь на свою ложь, попытались склонить архонтов к общему восстанию. Но я не позволил этому случиться. Провел новое собрание архонтов. Предъявил им доказательства и поднял их ополчение на борьбу с городом. Вот на этот поход все собранные средства и ушли.
В зале повисло тишина.
— Зачем они это сделали? — холодно спросил Андроник Кантакузин, великий доместик, то есть, командующий сухопутными силами империи.
— Венеция.
— Что Венеция? — нахмурился Лукас.
— Они пытались расшатать ситуацию на полуострове, а потом предложить навести порядок своими силами. Не бесплатно.
— Откуда это известно? — поинтересовался Галеаццо Джустиниани.
— Сначала на уровне догадок. Город был важнейшим узлом влияния Венеции, которая не терпела там никаких иных сил. И тут восстание. Странно. И по полуострову побежали удивительно быстро слухи. Неправильные. Искаженные. Но одни и те же. Сами же венецианцы предложили помощь. Быстро. Слишком быстро. Слишком много совпадений.
— Разумно, — кивнул Константин. — Это удалось подтвердить?
— Конечно. — едко улыбнулся Деметриос. — Ваш урок Мистры много мне дал, Государь. Поэтому я собрал армию и, подойдя к городу, сделал им предложение, от которого они не могли отказаться.
— Сдались?
— Разумеется. Я подвел к городу почти тысячу новобранцев, поднятых по военному налогу. Четыреста воинов деспота. Сотню палатинов. И две тысячи ополчения архонтов.
— А венецианцы? Они участвовали? — поинтересовался Галеаццо.
— Нет. Ни одного человека. Я не позволил.
— А что вы сказали горожанам такого? — поинтересовался Лукас. — Я знаком был с купцами с тех краев. Удивительные зазнайки.
— Я… хм… я им просто пообещал отойти и пустить к ним венецианцев, которые выжгут город до основания, чтобы спрятать доказательства своей вины. Мы же лишь осудим виновных — лидеров восстания. Отказаться от такого они не смогли. Тем более что большая часть их городских элит, оказалась и сама в заложниках обстоятельств.
— Байло уже знает? — спросил с усмешкой Джустиниани.
— Полагаю, что да. Но я венецианцам ничего предъявлять не стал. Просто собрал письма, найденные при обысках, и привез Государю. Уверен, он сможет их использовать лучше, чем я.
— Это уж точно, — нервно дернул щекой Галеаццо.
— А что с виновными?
— После допроса казнены, а их имущество конфисковано. Сам город за восстание лишен всех привилегий.
— Отменно! Просто отменно! — максимально одобрительно произнес император.
— Одна беда — гонцы. Мы посылали их с десяток раз, но ни один из них не добрался до столицы. И если бы не наши генуэзские друзья, то и я не знаю, как сам сюда попал бы.
— Пираты… — глухо процедил Лукас.
— Венецианские пираты, — поправил его Галеаццо.
— Пока они так активно действуют, связи с полуостровом не будет.
— Я подумаю, что можно сделать. — спокойно ответил Константин.
— И еще, — поспешил добавить Деметриос. — По полуострову активно распространяются слухе о братоубийце и новом Каине, из-за которого жителей ждут кары небесные. Очень активно. Даже до дворца деспота эхо доходит.
— Как интересно…
Часа три спустя.
— Рад вас видеть, — улыбнулся Константин, глядя на входящего байло Венеции, представляющего интересы торговой республики в империи.
— И я вас, — с явным недовольством процедил он. — Хотя здоровье меня подводит. Я с трудом добрался до вас. Этот вопрос точно нельзя было решить без моего участия?
— Вы сами сможете ответить на этот вопрос, — произнес император, кивнув на столик у окна.
Там лежала какая-то тетрадь, старая на вид.
— Что это? — не приближаясь к ней, поинтересовался байло.
— Неужели вас не поставили в известность? — холодно усмехнулся император.
— Я… я слышал о каких-то опасных документах. Не более. — после долгой паузы нехотя ответил он.
— Это часть ведомости, составленной Салах ад-Дину, в которой отчитываются перед ним о закупки рабов для разных работ. В основном строительных.
— И что в ней такого?
— Ничего. — максимально благожелательно произнес император. — Просто там перечислены некоторые итальянские дома, которые продавали агарянам христианских паломников. В рабство. И больше половины списка — это венецианские дома.
— Кхм… — поперхнулся байло и стал поправлять одежду на шее. Видимо, душно стало.
— Как забавно… они вам не сказали…
— Я… я… мне просто сказали, чтобы я вас не провоцировал. И все. Без пояснения.
— Видимо, опасались утечек. Вы ведь понимаете, что я не просто так принимаю вас без лишних ушей, не так ли?
— Понимаю и благодарен. — поклонился байло.
— Но… вы знаете, документ этот на арабском языке. И я не уверен в точности перевода. Поэтому мне все больше и больше хочется отправить эту тетрадь в Болонь с просьбой — помочь перевести. А то вдруг я по глупости своей и необразованности ввожу вас в заблуждение? Вдруг — это просто тетрадь с арабскими стихами?
— Кхм-кхм, — снова закашлялся байло. — Это совершенно излишне.
— Возможно. Я, надеюсь, с гонцами все в порядке, и они просто заблудились?
— Не понимаю, о чем вы говорите. Какие гонцы? — на голубом глазу произнес байло. Хотя капелька пота у виска и общее выражение лица его выдали.
— Даже так? Возможно, вы и правы. И у Фридриха Габсбурга куда лучше знатоки арабского языка, чем в Болони. Да и хороший торговый порт ему не помешает. Вы, к слову, не можете ничего посоветовать такого для укрепления Австрии?
Байло скосился на тетрадь.
Нервно.
И вытер пот, проступивший на его лбу весьма обильно.
Обнародование такого документа почти наверняка вынудит Святой престол действовать. Такое не замолчать. И вопрос лишь том — ударит Святой Престол по конкретным домам, отлучая их от церкви, или как из бомбарды по всей Венеции. Хотя как ни крути, это открывает не только casus belli для соседей, но и… от Венеции же отвернуться даже наемники. Не все, но многие. Ибо такое — за гранью и совершенно нетерпимо. Да и грабить Венецию — куда приятнее, а ее точно придут резать и грабить после такого…
— Ступайте. — доброжелательно произнес император. — Вас, видимо, действительно, здоровье подводит. Надеюсь, друг мой, на ваше благоразумие и понимание. И еще, постарайтесь донести, что отныне в портах Пелопоннеса отменяются все старые налоги. Вместо них вводится сбор с кораблей за простой. Исключительно ради чистоты и безопасности портов. Надеюсь, вы сможете это объяснить надлежащим образом.
— Да. Конечно. — излишне нервно кивнул Арсенио Диедо.
Он удалился.
С трудом.
На негнущихся ногах, осознавая меру своей вины. И ужасаясь возможным последствиям. Он ведь действительно увлекся, раздраженный делами императора в городе.
Константин же едва заметно улыбнулся.
Встал.
И взял в руки ту тетрадь. Они по старым архивам специально разыскали тетрадь XII века на арабском. Вот только внутри были стихи. Обычные стихи какого-то неизвестного поэта.
Рискованно.
Очень.
Но император уже неплохо знал психологию местных жителей и решил взять этого итальянца на понт. Держа в уме, что если тот даже подошел бы к тетради, то не смог бы опровергнуть слова императора или подтвердить. Просто, потому что арабским языком, как докладывала разведка, не владел…
В то же самое время к Каламите, что в Крыму подошел корабль под флагом Трапезунда. Обычно он сюда не ходил, да и вообще мало кто сюда заглядывал из тех краев.
Но не сегодня.
Алексей Гаврас стоял на берегу и наблюдал за гостями. Рядом располагалась его дружина, небольшая, но верная и закаленная в боях. А их тут хватало — у Феодоро шла малая война с соседями почти постоянно. То Генуя попытается что-то отнять, то степняки. Спасало только то, что у самой Генуи тут сил почти не наблюдалось — их хватало лишь для удержания крепостей. Да и то — больше на договоренностях. Степняки же мало что могли в горах.
Наконец, на берег с корабля сошли люди: небольшая делегация. И, сориентировавшись, они направились к Алексею. Он же сам и с места не двинулся, опасаясь попасть под обстрел с корабля или какую-то иную уловку.
— Доброго дня, — произнес гость. — Я Георгий, капитан этого корабля. Вы, я полагаю, правитель этих земель?
— Это так. Мне передали, что непременно хотите меня видеть. Я бы не пришел, но тот, кто принес эту весть, очень просил и даже давал гарантии. Признаться, я заинтригован. Что вы такого хотели мне сказать?
— Сказать? Нет. Мне нечего вам сказать. Но я привез вам оружие, ткани и деньги. Думаю, что это важнее.
— Чего? — переспросил правитель Феодоро.
И Георгий, тот самый, что возил контрабанду шелка в Константинополь, начал перечислять детально свой груз. Император из Италии получил довольно много исправного, но ненужного ему оружия. По разным причинам. Вот он и скинул весь этот «зоопарк» в последний осколок Византии в Крыму.
На первый взгляд поступок некрасивый. Но он таковым не являлся, хотя бы потому, что в Феодоро имелась острая нехватка всего. А тут только пять сотен арбалетов с хорошим запасом болтов к ним. Для горной войны — прям отличное решение, особенно три десятка тяжелых.
Ткани шли в нагрузку.
Константин выделил их сколько смог, так как и с ними наблюдался острый дефицит. Немного. Но и даже такой дар выглядел почти чудом. Потому что приходилось перебиваться либо местным производством кустарного уровня, либо покупать втридорога у итальянцев.
Иное тоже «зашло» как по маслу. И чем дольше говорил Георгий, перечисляя, тем сильнее светлело лицо Алексея. Под финиш же капитан «шлифанул» словами о деньгах: о том, что он привез ему пара сундуков новых медных монет и тысячу дукатов золотыми…
— Это… в это сложно поверить. — покачал головой Гаврас. — На моей памяти нам никто не помогал. Да еще так.
— Понимаю. Вы думаете, что это какая-то ловушка? — улыбнулся Георгий.
— Да. — несколько неуверенно ответил Алексей.
— Не беда. Просто постойте тут. Мы все разгрузим и сложим на берегу. А после уплывем. Нам ничего не нужно взамен. Наша задача доставить груз вам — не более того.
— А груз не отравлен? — спросил кто-то из свиты Алексея.
— Так не берите, — расплылся в улыбке капитан. — Никто ведь вас не заставляет. Ваш император проявляет заботу о вас. Принимать ее или нет — ваше дело.
— Наш император? Звучит… ужасно непривычно. — покачал головой Алексей.
Георгий же, внезапно став серьезным, произнес:
— Новый император знает свое дело. Все в столице оживает. Деньги появились. Оружие. Воины. В Морее дела большие идут. Дух возрождения буквально витает в воздухе.
— В это вериться еще меньше, — с печальным лицом заметил Алексей.
— Император защищает. — максимально серьезно произнес капитан. — Верьте в это. Молитесь, боритесь и верьте. Ибо Бог в надежде…
Никогда не пытайся победить силой то, что можно победить обманом.
— Никколо Макиавелли, Государь
Часть 3. Глава 1
1450, ноябрь, 22. Константинополь
Настоятель Ватопеда медленно шел по территории дворцового комплекса. Вроде как степенно, но старательно поглядывая по сторонам.
Он бывал тут.
Лет семь или восемь тому назад. И только диву давался от того, как все переменилось. Начиная с самого силуэта.
А он стал другим.
И сильно.
Раньше, как было? Старые крепостные стены, видевшие древнее величие, местами чуть обрушенные, местами просто обветшалые. Но архаичные. С самыми обыкновенными бойницами — по старине сделанными.
А что сейчас? Вся явная поруха подлатана. Просто, но добротно. А поверх стены тянется грозная боевая галерея, явно доминирующая над ранее мертвой зоной перед стенами, заодно сильно затрудняя всякий штурм.
С башнями тоже что-то неладное творилось. Их словно бы надстроили, расширяя и вынося вперед. Делая… хм… даже его скромные познания в военном деле показывали, что теперь они превращались в очень неприятные стрелковые позиции для ведения продольного обстрела вдоль стен.
И никаких украшательств. Только простая и суровая функциональность.
Дальше — ворота.
О том, что охрана тут поставлена ладно, настоятель уже слышал. Но чтобы так… Сами ворота выступали лишь фасадом, за которым организовали целую карантинную зону с постоялым двором, малой казармой, оперативной конюшней и прочими важными зданиями. А также внутренними воротами и боевыми площадками для противодействия вторжению.
Все выглядело сшитым на белую нитку и было частью деревянным. Но оно было. И выглядело достаточно разумно и прочно.
А потом началось внутреннее пространство.
Чистое.
Это сразу бросалось в глаза. Все дорожки были расчищены и приведены в порядок. Хватало, конечно, еще неустроения. Но такого… словно остатки завалов, которые не успели разобрать.
Пока настоятель шел по дворцовому комплексу, его глаз не смог выхватить ни одно здание с прохудившейся или обрушенной крышей, без дверей или какого-то еще явно важно элемента. Весь комплекс Влахерны выглядел очень крепко и добротно сшитым. Может быть, в чем-то грубым, но таким, что просто так не развалишь.
И люди.
Их он наблюдал довольно много, и все занимались делом. Ни одного праздношатающегося человека просто не удалось приметить. Даже чиновники и те — все куда-то спешили или чему-то дельным занимались.
В целом же все, что настоятель видел, дичайшим образом диссонировало с его воспоминаниями. Тогда дела обстояли иначе. Не дворцовый комплекс, а руины с немногочисленными людьми. Праздными. Никто ничем особо не занимался. А к покоям императора порою приходилось идти мимо бурьяна…
И вот он дошел.
Прошел очередной контроль поста охраны. Поднялся по ступенькам и в сопровождении одного палатина направился к приемные покои.
Вокруг все было чисто, просто, добротно.
Местами добротность проступала как… настоятель не мог подобрать объяснение. Что-то вроде какого-то знака особого качества, что ли, и ценности. Впрочем, здесь уже встречались украшения.
Мало.
Скупо.
Но опять же — основательные. Например, статуи или мозаики. Но в хорошем качестве и явно древние. Да еще и подобранные гармонично и без варварской пышности.
Наконец, он вошел в помещение перед приемными покоями.
Слева от дверей два палатина в латных доспехах: один с полексом, второй с двуручным мечом.
Справа от них почти что нависающим островком большой дубовый стол секретаря, покрытый дорогим зеленым сукном. Почти барьер. Во всяком случае, в сочетании с латниками — прорваться будет непросто. Тем более что секретарь и сам явно носил доспехи под одеждой. Вероятно, кольчугу. Это глаз настоятеля с трудом, но выхватил.
На столе порядок.
Образцовый просто.
Писчие принадлежности, бумаги, свитки, какие-то книги. Все это лежало аккуратно и явно на своих местах.
Перед столом секретаря находилась зона ожидания с удобными креслами для посетителей, парой кадок с какими-то красивыми растениями, а также тремя аккуратными и вполне уместными античными статуями.
В целом же помещение было отделано пусть и простовато, но довольно дорогу. Так, на полу лежала мраморная плитка. Верх стен также был ей отделан, но немного иной — другого оттенка. Низ стен — малахит. Ну и деревянные панели из сандалового дерева, что шли по стыкам, дополняя и гармонизируя композицию…
— Вас ожидают, прошу, — произнес секретарь, вставая и подходя к двери.
Настоятель Ватопеда, чуть помедлив, кивнул и пошел следом. Потому как в распахнутой двери увидел декоративную арку с бюстом Марка Аврелия. Прямо на уровне лица. Через что входящий словно бы сходился лицом к лицу с мраморной головой. Скульптуру гость не узнал, но это и не требовалось из-за позолоченной бронзовой табличке, прикрепленной к основанию.
Вошел.
И невольно огляделся.
Приемные покои довольно сильно диссонировали с предыдущим помещением. Здесь все было отделано самым чистым и белым мрамором, оттененным довольно изящной мебелью из сандалового дерева и алым бархатным подбоем шелковых покрышек. А хорошее освещение усиливало эффект белизны, оттененной яркими красными пятнами и тонкими красно-коричневыми линиями.
Пурпур присутствовал.
Да.
Как без него?
Но предельно ограниченно — только в покрышках трона и одежде самого императора. Который, впрочем, восседал не на троне, а во главе необычного Т-образного стола, стоящего с одного края помещения, ближе к стене. Дабы оставить место для публичных действий…
— Прошу, — произнес Константин, указывая на красивое резное кресло.
Настоятель несколько неуверенно поклонился и чинно разместился там, где ему указали.
— Это все, наверное, дорого обошлось казне? — невольно спросил он, обводя рукой.
— На удивление — нет. Мрамора хватает в руинах города. Поисковые отряды много чего нашли. Малахит оттуда же. Покупать пришлось только сандал и оплачивать работу итальянских мастеров. На все про все — около пяти тысяч дукатов. За эти два помещения.
— Ваш предшественник не мог себе такого позволить.
— Такова жизнь, — пожал плечами император. — Я занялся исцелением тяжело больного тела империи. Через что сразу же начал получать отдачу.
— Тело не исцелить при больной душе.
— Как в свое время здраво заметил Ювенал «в здоровом теле, здоровый дух».
— Он же шутил, насмехаясь над модой римских язычников увлекаться лишь телом.
— Быть может, и так. Но по здравому рассуждению я пришел к выводу, что тело, пораженное тяжелыми язвами, едва ли может заключать в себе здоровый дух. Он будет искажен страданиями и телесными слабостями. Кроме того, каждый должен заниматься своими делами. Я — правитель державы, а не пастырь ее. Патриарху и матери церкви положено по небесному устроению заниматься делами укрепления духовных сил. Мне же — телесных, земных. Ибо сказано: кесарю кесарево, а божье Богу.
— Для чего вы меня пригласили? — немного нахмурился настоятель.
— Ваш монастырь на Святой горе был единственным, с которым я смог сохранить хорошие отношения. И даже сотрудничать.
— Звучит так, словно вам нужна наша помощь в чем-то нехорошем.
— Никак нет. Скорее наоборот.
— Да⁈ — немало удивился настоятель Ватопеда.
— Я не хочу просить с вас клятв. Я полагаюсь на ваше здравомыслие, которое вы проявляли и ранее. Очень важно, чтобы сказанное здесь не ушло гулять по просторам Святой горы или тем более не убежало к османам.
— Я гарантирую, что болтать лишнего не буду. — кивнул настоятель.
— Хорошо. Османы что-то затевают.
— Это звучит слишком неопределенно.
— Они крайне раздосадованы работой Святой горы по подрыву моей власти в Константинополе и на Пелопоннесе. И собираются как-то ударить по вашим общинам в наказание.
— Подрыву? — вскинулся настоятель.
— Я все знаю, — пожал плечами Константин. — У меня хорошая разведка. Возможно, даже лучше, чем вы можете себе представить.
Настоятель Ватопеда промолчал.
— Сведения — это основа управления. Без них ты слеп и глух, а значит, и верные решения принимать не можешь. Впрочем, это не важно. Я все понимаю. Вы верные слуги султана, и иначе поступить не могли.
— Мы не слуги султана!
— Серьезно? — переспросил император, «включив» свой фирменный взгляд. Отчего настоятель аж вздрогнул.
Мгновение.
И Константин вернулся к своей предыдущей маске — доброжелательного хозяина. Продолжив:
— Впрочем, совершенно неважно, что вы признаете, как и зачем. В текущих политических реалиях султан планирует по вам удар. Какой? Я не знаю. Могу предположить, что он не станет плодить мучеников, а вот деньги с вас может пощипать. Возможно, сильно. У него, как мне доносили, острая нехватка свободных средств. А они ему ой как нужны для строительства флота. Ведь без него ни Константинополь не взять, ни Пелопоннес. Не так ли?
— Пожалуй, — кивнул настоятель.
— Если вы всей Святой горой засуетитесь — это привлечет внимание и непредсказуемые последствия. Поэтому я предлагаю вам осторожно выводить ресурсы своего монастыря из-под дурака османов. Куда — сами подумайте. Ничего навязывать не хочу. Просто предупреждаю.
— Это ценно, — серьезно произнес настоятель.
— На этом у меня все. Как вы понимаете, такие слова я не мог никому доверить. Их утечка сильно бы ударила и по вам, и по мне.
— По вам? Как же?
— Для умного человека не так сложно вычислить тех, кто сотрудничает со мной. И если не Мурад, то Мехмед или Халил-паша вполне это могут сделать. Зачем мне лишний раз рисковать хорошими людьми? Это не оправдано. Ведь с утратой ими доверия или даже жизни я потеряю свою осведомленность.
Настоятель еще раз кивнул.
С задержкой.
Словно переваривая слова.
— А если мы станем выводить средства сюда — в Константинополь, что вы можете нам предложить? — наконец, уже встав, спросил он.
— Вам? Вам я могу предложить войти долей в ряд моих дел. Шелк, шерсть, морские перевозки. Все это достаточно малоуязвимо для османов.
— Даже так?
— Да.
— Мне казалось, что вы ненавидите монахов.
— И вы, полагая так, все равно сотрудничали со мной?
— В интересах общины.
— Вот! Вот что ценно! — вполне искренне улыбнулся император. — Я не могу себе позволить роскошь любви или ненависти. Но дармоедов и бездельников действительно терпеть не могу. Вы занимаетесь экономикой общины. С вами я понимаю, о чем говорить. А с ними, — неопределенно кивнул Константин, — нет. Для меня они лишь имитируют веру, паразитируя на христианской общине. От них, в отличии от настоятелей приходских, пользы нет.
— Они молятся за вас. — с укором произнес настоятель Ватопеда.
— Кесарю кесарева, — чуть устало возразил император. — Я поставлен небесами править телом империи. Окормление душ не моя сфера ответственности. Из-за чего и оценивать я могу только за дела земные. Ощутимые. Измеримые.
— Но вы предлагаете нам помощь. Почему?
— Потому что я не только император, но и христианин. А помочь тем, кому еще можно помочь, дело благое и богоугодное. Не так ли?..
Настоятель ушел.
Дальше разговаривать было не о чем. Он едва ли был в состоянии принимать решения самолично.
Император же немного передохнул и вызвал к себе Антонио ди Пьетро Аверлино да Фиренце. Этот итальянец, приехавший по приглашению, уже пару недель жил во дворце, регулярно выезжая с небольшим сопровождением в вояж по городу.
Долгие и вдумчивые.
Его удалось заинтересовать задачей.
От одного из приглашенных итальянских специалистов Константин узнал, что есть такой инженер, который увлекся античными идеями Платона о построении идеального государства. Но в более приземленном формате — городском. Ну и фантазировал много чего на эту тему.
Константинополь лежал в руинах.
Тотально.
Даже заселенные его районы выглядели покамест весьма скверно. Восстанавливать город как есть императору казалось скверной идеей. Просто из-за того, что даже невооруженным взглядом было заметно наслоение многочисленных пластов в духе «так исторически сложилось». То есть, бесконечная череда ситуативных компромиссов, с которыми непонятно что было делать.
А тут такой человек.
И император смог его соблазнить совершенно уникальной задачей — продумать план реконструкции RomaNova. Да, Антонио грезил круглой моделью идеального города, а Константинополь представлял собой треугольник, но… это все неважно. Масштаб задачи вскружил ему голову самым отчаянным образом.
Молодой инженер почти что телепортировался в столице Восточной Римской империи, когда получил письмо и деньги. ТАКОЙ шанс он терять не мог себе позволить.
И сразу за дело.
Император же просто поддерживал этот проект, регулярно вызывая его к себе и обсуждая — что он там нафантазировал. Ну и корректируя. Благо, что жизненный опыт в мегаполисах XXI века позволял очень многие благие, но наивные или глупые вещи отсеивать на взлете.
— Время, — устало, но доброжелательно произнес Константин, — кивнув на песочные часы. — Беседы эти безумно интересные, но дела не ждут.
— Да, да. — закивал Антонио. — Я все понимаю.
И начал спешно собираться, складывая стопкой свои карты и листы, дабы свернуть их и упаковать в тубус.
— А вы не слышали ни о каком мастере-ювелире, который бы умел хорошо полировать драгоценные камни?
— Полировать? — немного замялся Антонио.
— Да. Мне нужно отполировать некоторое количество камней нужным образом. Никаких особенных украшательств. Просто выдержка потребной геометрии и чистота. Выпукло. — и показал рукой нечто похожее на линзу.
— Я напишу знакомым. Если ювелир будет иудеем для вас это допустимо?
— Мне это совершенно неважно. Я же император, а не инквизитор. Для меня главное, чтобы человек дело свое хорошо знал и голову не морочил окружающим…
Константин сидел на лавочке, что стояла в высшей точке небольшого горбатого мостика. А тот был перекинут через декоративный прудик в виде асимметрической восьмерки.
И вода в этом прудике… текла.
Это реализовали затейливым образом.
С одного торца поставили небольшой ветряк на высоком столбе, с помощью которого вода выкачивалась в накопитель. И уже оттуда уходила через небольшой мини-акведук по большой дуге, подходя к пруду с другой стороны. И уже там спускалась обратно в акваторию через довольно живописный, искусственный водопад. В рост человека, примерно. По пути же, еще в акведуке, проходя через каскад фильтров. Через что вода не только добротно очищалась, но и насыщалась кислородом. А сам прудик выглядел кристально чистым и лучистым при определенном освещении.
И с рыбками.
Ну и прочего разного вокруг хватало тут: цветы, деревья, камни. И даже несколько очень уместных и симпатичных скульптур.
Лавочка же эта…
С нее открывался самый приятный и эффектный вид на водопад.
Это был один из немногих личных проектов, которые Константин реализовывал лично. Ну… почти. Под личным управлением. Ему требовалось место для размышлений. И он его с немалым упорством создал, развивая дворцовый сад в меру своих скромных возможностей…
Раздались тихие, знакомые шаги. Константин не обернулся. А супруга, подойдя, села рядом.
— Красиво тут, — каким-то загадочным тоном произнесла Анна.
— Что-то случилось? — сухо поинтересовался Константин.
— Я не могла прийти сюда просто так?
— Никогда не замечал, что ранее тебе подобное нравилось.
— Да я и сама… а сейчас гляжу — умиротворяет.
— Не пугай меня, — едва заметно усмехнулся император.
— А что такого? Правда, красиво вышло.
— Но пришла ты не из-за этого.
— Я… — она огляделась по сторонам.
Одним из важнейших преимуществ этой лавочки было то, что незаметно подслушивать разговор людей, сидящих на ней, едва ли представлялось возможным. Да, укрытия в теории имелись. Но император правильно разместил небольшие декоративные зеркала, что чуть-чуть поблескивали.
Глянул.
И сразу видно — есть кто поблизости, даже за кустами или валунами, или нет.
— Все чисто, — ответил Константин, заметив, как она пытается «срисовать» лишние «уши».
— В городе стали множиться слухи один дурнее другого. — тихо произнесла она. — Злые языки болтают, будто император поклонник самого Сатаны. Что он не чтит святых людей, плодит блуд с развратом, и вообще — суть подлый братоубийца, что взял жену и дочь брата для своей утехи… а его жена, то есть, я — сущая чертовка, которая честных людей потрошит на потеху черной души.
— Какая прелесть… — совершенно равнодушно произнес император, — и почему это говоришь мне ты, а не Лукас или Деметриос?
— Они боятся.
— Меня?
— Они провалились. Все их усилия не приводят ни к чему. А взятые болтуны оказываются простыми обывателями, которые не связаны ни с монахами, ни с монастырями. У них разная судьба.
— Но при это они все пришли в город с территории османов? — устало предположил император.
— Да… Это так очевидно?
— С внутренней вербовкой мои враги явно провалились. Поэтому иного варианта у них не оставалось. — пожал плечами император.
— И что нам теперь делать? Народ ведь колеблется. Слишком уж часто и много о таком болтают.
— Милая, я тебя услышал. Ступай. И передай этим двум балбесам, чтобы не дурили. Прятаться за тебя — это смешно.
— В Морее мерзкие слухи тоже быстро множатся.
— Фантомас разбушевался, — усмехнулся Константин.
— Что? — не поняла Анна.
— Я говорю, что Афон совсем берега потерял.
— Кхм… Ты думаешь, что это Афон? Монахи Ватопеда помогают нам. На них местные внимания не обращают. Что позволяет нам подтягиваться к очагам распространения слухов. Но люди эпарха уже падают от усталости, а эти болтуны все идут и идут.
— Понятно.
— Понятно⁈ — удивилась жена. — Они ведь тебя уничтожат! Всех нас!
— Понимаешь в чем дело… Если ты попал в окружение, то можешь наступать в любом направлении. Не так ли?
— Что? Не понимаю. О чем ты говоришь?
— Я говорю, что мне нужно побыть в тишине. Ступай…
Анна удалилась.
Нехотя.
Ее явно подмывало проговорить все эти угрозы. В том числе и потому, что ситуация казалась совсем безвыходной. И не только ей. Эпарх и отец считали аналогично…
— И что там? — спросил Лукас.
— Он удивительно спокоен. — тихо буркнула она. — Не понимаю.
Впрочем, засиживаться на лавочке император не стал.
Он сюда пришел ради совсем иного дела. А его потревожили, отвлекая от сложных и фундаментальных вопросов какой-то «мышиной возней». Во всяком случае, Константин воспринимал это все именно так.
Так что он фыркнул.
Нервно.
И встав, пошел к себе в покои. По пути жестом поманив за собой Лукаса и Деметриоса, которых приметил мнущихся в стороне…
— Государь, — было начал Лукас, когда они вошли в покои императора.
— Вот куда вы спешили? — перебил его Константин. — Это все могло подождать до вечера.
— Ситуация быстро ухудшается.
— Я УЖЕ принял меры.
— Но… — замер Лукас осекшись.
— Почему же они не действуют? — спросил Деметриос.
— Если бросить камень, то он какое-то время летит, прежде чем попасть в цель.
— И вы его уже бросили?
— Конечно. Или вы думаете, что мне эти мерзкие слухи неизвестны? Когда меня навещал настоятель Ватопеда? Помните?
— Почти месяц назад.
— Именно. Уже тогда камень был брошен. Только-только. И будьте уверены, если я правильно рассчитал траекторию — скоро мы… хм… услышим результат.
Лукас с Деметриосом переглянулись.
— Государь, а почему вы нам ничего не сказали?
— Любое упоминание о задуманном опасно. Даже сейчас. Просто помалкивайте. И вот что — не меняйте своего поведения. Беспокойтесь, как и раньше. Ибо за нами очень пристально наблюдают. Очень.
— И здесь во дворце?
— Я надеюсь, что нет. Но за пределами его — вполне.
— А… хм…
— Спрашивай открыто. Чего ты мнешься?
— А там, у пруда, вы о чем думали? Вы так часто туда ходите последние дни…
— Вот скажи мне, Лукас, кто такой римлянин?
— Так… это… — завис собеседник.
— Это мы, — нашелся Деметриос Метохитес.
— Хорошо. А по каким признакам ты поймешь, что перед тобой римлянин, если загодя этого не знаешь?
— Прежде всего он верит в Христа. — произнес Лукас, прежде чем подумал.
— У нас вся Европа в него верит. Неужто все римляне?
— У нас особая вера. Правильная. Православная.
— Так в Леванте, в Иудее, в Египте, в Болгарии, в Сербии, в Молдавии, в Литве и в Москве — такая же. Что я упустил? Ах да — в Трапезунде и Картли. Неужто все римляне?
— Еще римлянин говорит на эллинском языке. — добавил Деметриос.
— На высоком или низком?
— Это имеет значение?
— Это — разные языки. Близкие, но разные. Впрочем… вы никогда не задумывались, почему римляне говорят на эллинском языке?
— А что тут не так? — нахмурился Метохитес.
— Болгары говорят на болгарском. Сербы на сербском. Франки на франкском. Каталонцы на каталонским. А римляне на эллинском.
Эти двое зависли.
Император же продолжил:
— При этом у нас есть история Эллады и мир Эллинизма, то есть, сфера влияния Эллады и ее культуры, языка, науки. И у историков ветхих лет есть строгое разделение: вот римляне, вот эллины. Римляне говорят на латыни, эллины — на эллинском.
— Римляне на латыни… — нашелся Лукас.
— Ну это игра слов. Рим стоял в регионе Латиум[1], от которого и пошло название языка. В землях Латиум бытовала лингва латина. Тут так же, как и в лаконичности, что вышла из Лаконии, центром которой являлась Спарта.
— Странные вопросы вас тревожат, Государь. — осторожно произнес Метохитес.
— Однажды один умный человек сказал: «Другого народа у меня для вас нет», когда чиновники стали нос воротить, дескать, народ не тот и с ним каши не сварить. У меня же ситуация намного хуже. У меня народа нет вовсе.
— Как нет?
— А вот так. Я сколько ни думал, никак не могу понять каковы же признаки римлянина. Чем он отличается от иных народов. Кроме того, вы ведь и сами знаете, как сейчас стало мало людей, что говорят на эллинском. На любом из эллинских. А ведь из-за этого языка нас все вокруг зовут не ромеями, а эллинами…
— Разве это нас должно тревожить? Пусть болтают.
— Собака лает, караван идет?
— Именно так. — кивнул эпарх.
— Но разве нам самим не стоит ответить на эти вопросы? Хотя бы для себя?
— Можно, а зачем?
— Понимаете… без имперского языка империи не построить. А у нас людей, которые владеют эллинским — кот наплакал. Вообще. И у нас, и за пределами державы. Вместо римлян, говорящих на эллинском, у нас славяне, османы, арабы и иные народы. Так, например, почти вся Румелия заселена сплошь славянами. И среди них уже сейчас эллинский язык даже элиты не знают. Даже богослужение перешло на их языки. А что в Анатолии? Да то же самое. Только не славяне, а турки всякие[2] и армяне. А нам нужны люди. Много людей. Ибо в них настоящая сила. И как быть?
— Не знаю, — нахмурился и потупился Деметриос.
— В свое время империя перешла на эллинский язык из-за того, что Левант и Египет с Магрибом были утрачены. А на тех землях, что остались под рукой императора, именно эллинский язык доминировал. Сейчас же…
— Тоже самое. В землях под вашей рукой эллинский язык — основной.
— Но мы же не можем сидеть в этих «коротких штанишках»! Надо отбивать обратно наши временно утраченные земли!
Эпарх и мегадука переглянулись встревоженно.
— Понимаете? Отбивать! А там что? На Балканах сплошь славяне. Что, нам переходить на славянский язык?
— Нет, конечно.
— Почему же «конечно»? Вот вы два самых толковых моих советника и сенатора ответьте мне — как разумнее поступить?
Они промолчали.
Снова.
Но император и не требовал ответа прямо сейчас. Он их уже достаточно хорошо знал, чтобы биться о заклад — вечером же, максимум завтра весь их возрожденный сенат окажется вовлечен в обсуждение этого вопроса.
Кулуарно.
Однако Метохитес удивил, он внезапно решил продолжить диалог:
— А такое ранее случалось? — спросил он.
— В какой-то мере. — уклончиво ответил Константин.
— В какой?
— Что конкретно? О чем вы? — оживился Лукас.
— Понимаете… Во времена ранней империи державу сотрясали страшные гражданские войны и бедствия: моровые поветрия и многочисленные вторжения варваров. Из-за чего ко времени Константина Великого сложилась очень интересная ситуация, близкая к нашей.
— Близкая⁈ У нас же упадок! А тогда были годы наивысшего расцвета! — ахнул эпарх.
— Да, близкая, но мы ведь не о расцвете. Италия оскудела людьми, истощенная бесконечными войнами и мором. Через это не только выходцев из Латиум, но и даже просто италиков стало очень мало. Критически мало. Римская империя же была населена разными кельтами, многие из которых не разумели друг друга, германцами, иллирийцами, фракийцами, эллинами, армянами, сирийцами, иудеями, египтянами и прочими. Десятки и десятки, быть может, и сотни всяких народов. И все они говорили на своих языках. Но все это была — Римская империя.
— Но как? Вы же сами говорили… — нахмурился Метохитес.
— Рим — это право и язык. То есть, несмотря на всю эту пестроту, латинский язык оставался языком власти, закона и армии. Латынь выступала как некий lingua franca, то есть, инструмент универсального общения.
— Латынь… нам не простят.
— Не простят, — согласился император. — А кто?
— Народ.
— А кто управляет народом? Кто вкладывает в их головы и уста подобное мнение?
Оба сподвижника поморщились.
Константин, конечно, утрировал. И без Афона хватало источников недовольства. Однако свет клином сходился именно на этом полуострове. Снова… Опять…
[1] Лациум это современное название, так-то Latium. В архаичном прочтении так никакого «ц» не было. «ц» это русская огласовка вероятно через польское искажение вульгарной латыни, в которой ti перед гласным стало читаться как ts. В архаике Latium читался как «Ла-ти-ум» с ударением на первый слог.
[2] Здесь под «турки всякие» подразумеваются тюркские народы.
Мурад выглядел скверно.
Плохое здоровье последнее время сказывалось все острее и острее. А тут — дела. Острые. Из-за чего обычно уравновешенный и спокойный Мурад казался изрядно раздраженным.
— Повелитель! — начал было бормотать перепуганный иерарх болгарской церкви.
— Помолчи, — поморщившись, произнес Мурад, а потом, повернувшись к великому визирю, спросил: — Что там случилось?
— На семь крупных православных храмов Румелии в ночь перед Рождеством было прибито воззвание. И оно же разбросано по округе в изобилии.
— Воззвание к кому? — поинтересовался Мехмед вклинившись.
— Оно было обращено к прихожанам, дескать, негоже подчиняться не христианским властям, ибо сие ведет лишь к погибели души. Особенно тем, которые грабят храмы и присваивают пожертвования честных христиан.
Мурад мрачно посмотрел на представителей духовенства болгар и сербов.
— Повелитель! — спешно затараторил один из них. — Мы тут же выступили с осуждением! Это совершенно немыслимо! Безумие!
— Да!
— Да! — закивали остальные.
— Кто воззвания распространял? Вы уже выяснили? — помассировав виски, спросил Мурад.
— Мы не знаем! Это случилось глубокой ночью!
— Константин… — процедил Мехмед. — Точно он!
— На Святой Софии тоже прибили такое воззвание.
— А там зачем? — удивился наследник.
— Туда ведь много православных на большие праздники ходит из наших земель. — осторожно заметил один из болгарских иерархов.
— И что Константин? — тихо спросил Мурад.
— Незамедлительно выступил с решительным осуждением. Назвав тех, кто распространял эти воззвания безответственными мерзавцами, которые ради доли пожертвования готовы погубить многие тысячи простых обывателей.
— Едко, — усмехнулся Мурад.
— Константин просто пытается отвести подозрение от себя, — уверенно произнес Мехмед.
— И что заставляет тебя так думать, сынок?
— Отец, я чую — это он.
— Повелитель, — осторожно произнес болгарский клирик, тот самый, который лидировал среди присутствующей группы священников, — вы позволите?
— Говори.
— Воззвание очень похоже на проповеди, которые обычно читали монахи Хиландара.
— Что ты такое говоришь! — взвился один из сербских иерархов.
— Как у тебя язык повернулся такое сказать! — тут же подключился второй серб.
И завязалась короткая, но сочная перепалка.
Ее было хотели прекратить, но Мурад жестом не допустил этого и внимательно смотрел, а главное — слушал. Ибо сербы с болгарами сцепились не на шутку. Последние прямо обвиняли сербов в том, что они воду мутят и разводят смуту. Ну и в ответ тоже летели весьма острые слова.
— Довольно, — тихо произнес султан, у которого от этого галдежа разболелась голова.
И сразу установилась тишина.
Минута.
Все ждали, отлично поняв остроту момента.
— Ты все еще думаешь, что это Константин? — наконец, после длительного молчания, поинтересовался Мурад у сына.
— Теперь уже и не знаю. Ему подобное выгодное, но и у них, — кивнул наследник на священников, — вражды промеж себя хватает.
— А ты что скажешь? — спросил устало Мурад у Халил-паши.
— Я считаю, что нужно провести обыски в монастырях Святой горы, — мрачно произнес великий визирь. — Полагаю, что они заигрались.
— Обыски? Это… интересно. — кивнул султан, а потом поинтересовался у представителей духовенства. — Надеюсь, вы не против?
— Нет!
— Нет!
— Конечно, нет! — загалдели они.
— Ну вот и славно. Сынок. Бери янычар и немедленно выступай к Святой Горе. Если кто откажется подчиниться моей воле, ты знаешь, что делать.
— Да, Повелитель. — порывисто произнес Мехмед.
Император стоял у окна и думал.
Скоро должен был прибыть Джованни Джустиниани. И… это наводило его на мысли о том, что выходка байло Венеции чуть было не сломала хрупкий каркас компроматов…
Французские короли находились в очень сложных отношениях со своей элитой. Да, не настолько жуткой, как перед началом Столетней войны[1]. Но их власть была крайне ограничена высшей аристократией. Влияние же их базировалось на модели арбитра и гаранта.
Этакий смотрящий.
Поэтому при правильной подаче даже несколько писем могли уничтожить их репутацию. В духе истории о графе де Морсер из «Узника замка Иф».
Не из-за высокой морали общества.
Нет.
А из-за модели власти, которую выстраивали короли Франции в рамках консенсуса, выработанного за годы Столетней войны. И враги этого правящего дома молчать не станут. Раздуют и раструбят на всю округу. Особенно Габсбурги и Плантагенеты, ну, то есть, их боковые ветви.
Почему не били ранее? Ведь в обществе с самого того суда постоянно обсуждали тамплиеров. Это факт. Но совсем иначе. Из-за грамотной подачи вопроса даже спустя двести лет краеугольным камнем были преступления ордена. «Пережевывали» именно их: глубину, характер, разумность наказаний и так далее, полностью выводя за скобки фундаментальные причины кризиса.
Константин же мог их ввести в повестку. «Загружая» в местную реальность смыслы из куда более поздних и циничных эпох. С ОЧЕНЬ тяжелыми последствиями не только для королевского дома, но и всей Франции…
С Папой все обстояло еще «веселее».
Положение Святого престола было крайне шатким или можно даже сказать — зыбким. После дискредитации Авиньонским пленением и католическим расколом с толпами Пап и Антипап курия утратила большую часть своего морального авторитета. Особенно в делах международного аудита и посредничества.
Падение тамплиеров и гибель государств крестоносцев также умудрились приложить по репутации Папы самым сокрушительным образом.
Комплексно же Рим скрипел и шатался.
Как в глазах рьяно верующих, что видели в каскаде грандиозных провалов кару небес. Так и в умах гуманистов Ренессанса, ставших весьма критично оценивать католические институты и открыто их критиковать.
На самом деле это началось раньше.
Еще в Англии XIII века и Богемии XIV. Но последние десятилетия взлет этого давления нарастал особенно быстро. Прямо в параллель со стремительной потерей ресурсов у курии.
Французы начали законодательно отделяться от Рима, выстраивая суверенную церковь. В Священной Римской империи бардак и неустроение почти что парализовали все: не только выкачку денег и применение местного влияния. Пиренейские же королевства еще толком не оправились от реконкисты.
Все это в комплексе чудовищно било по Риму. Вынуждая того вести себя предельно осторожно, находясь в постоянном поиске инструментов легитимации. То есть, побед. Успехов. Их ведь остро не хватало.
И история с экспертизой в Болонье акта о приеме унии показал предел возможности курии. Святой престол попросту не мог противостоять подобным ударам…
С итальянскими республиками все еще проще и острее.
У них было что взять.
Из Франции же выходили целые толпы неприкаянных наемников, которые хотели кушать… и ничего не умели, кроме как воевать и грабить. Так что нужен был просто подходящий политический авторитет и casus belli, чтобы собрать отряды в достаточно сильный кулак.
Особенно рисковала Венеция, которая традиционно уже выступала если не клиентом Святого престола, то его верным подельником. Да, порой между ними искрило. Но в целом за делами этой островной республики то и дело мелькала тиара епископа Вечного города. И не просто так, а за интерес.
Материальный интерес.
И в неоднозначной торговле с исламским востоком. Выгодной, но идеологически спорной.
И в масштабной работорговле, в том числе и рабами-христианами, которых открыто продавали на рынках Венеции.
И в каскаде заморских военных экспансий, начиная с организации вторжения Гийома Нормандского в Англию в 1066 году. Ведь именно ее обычно считали «репетицией» Крестовых походов, как слышал Константин. Там, в будущем.
И в организации переворота 1185 года, направленного на свержения дома Комнинов в Римской империи. А также военного вторжения 1204 года в Константинополь. Обычно про это не говорили, но император тут, на месте, сумел поднять старые документы и только диву давался от того, насколько масштабно была поставлена работа по выделке тканей в RomaNova. Всякой-разной. Фактически к XII веку Константинополь был главной ткацкой фабрикой макрорегиона, подавляя конкурирующие центры по всему Средиземноморью.
Как?
Так за счет организации производства. Изучение документов привели Константина к выводу о том, что Византия в середине XII века находилась в полушаге от мануфактур. Или даже шагнула в эту эпоху. Что и стало экономической причиной переворота и вторжения.
Иными словами — Венеция была повязана со Святым престолом старыми делами и крайне плодотворным сотрудничеством. Обеспечивая финансовые тылы Рима, в то время как Рим давал крышу.
Но…
К 1450 году Папа слаб.
Очень слаб.
И появление той ведомости в публичном поле вынудило бы Рим принять меры. Нехотя. Под общественным давлением. Ему просто не хватило бы авторитета, чтобы замять ситуацию.
А дальше все было бы уже делом техники.
Куш от разграбления Венеции оценивался миллионами дукатов, быть может, десятками миллионов. Да сверху еще и долги. Много долгов. А какой лучший способ закрытия кредиторской задолженности?
Правильно.
Вырезание кредиторов.
Испокон веков же так поступали. Когда могли…
Из-за чего само упоминание столь опасных компроматов вгоняло руководство Венеции в тихий ужас. Почти панику. Так как с фантазией у них все было отлично, как и с пониманием жизни.
И тот прекрасный человек — Арсенио Диедо скоропостижно скончаться от «грудной жабы», как сообщил Лукас. Хоронили, правда, его в закрытом гробу, не дав нормально попрощаться знакомы и друзьям. А по городу ходили устойчивые слухи, что из дворца дожа выносили «окровавленный кусок мяса», завернутый в плащ. Видимо, его самоуправства никто не оценил.
Генуя тоже рисковала в этой истории, хоть и меньше. Но она и ресурсами обладала не в пример меньшими. Так что судьба ее ждала весьма и весьма схожая…
На первый взгляд — сложная конструкция. Быть может, даже слишком сложная. Но на деле — предельно простая. Достаточно было понять композицию и обозначить угрозу «иголочного укола» в одно из самых уязвимых мест. То есть, самый что ни на есть рядовой шантаж из real-политик. Просто сделанный грамотно.
Другой вопрос, что император не хотел запускать все эти триггеры. Опасаясь усиления Священной Римской империи, которая выигрывала в долгую от этого каскада ударов. А Константин мыслил большим горизонтом. И пытался прикинуть траекторию возрождения и развития империи хотя бы лет на сто — сто пятьдесят. Что требовало совсем иной политической конфигурации в Европе…
— Государь, — произнес секретарь совсем рядом, вырывая императора из глубокой задумчивости.
— А? Что?
— Я стучался-стучался, вошел, окликал вас, думал, что с вами что-то случилось, — осторожно, но тревожно произнес секретарь.
— Задумался. — доброжелательно улыбнулся Константин. — Ты чего хотел?
— К вам Джованни Джустиниани. Принять просит.
— Зови.
Несколько секунд.
И после крепкого рукопожатия, старые знакомые с комфортом расположились в удобных креслах.
— Вы любите книги? — поинтересовался Константин.
— Я? — растерялся Джованни.
— Продавать, — добавил император, наслаждаясь реакцией администратора и кондотьера.
— Вы меня заинтриговали. — наконец, выдавил тот из себя.
— У меня есть пять тысяч книжек. Евангелие. Самая что ни на есть каноничная версия вульгаты. И я готов вам их отгрузить по четыре дуката за копию. Дальше уже сами, но, думаю, по шесть дукатов их у вас с руками оторвут.
— А… — снова растерялся Джустиниани. — А откуда столько?
— Меня ночами порой черти пытались донимать, сбивая с пути истинного. — начал рассказывать Константин с совершенно невозмутимым видом, будто бы о чем-то повседневном говорит. — Поначалу я держался и игнорировал их болтовню. А потом утомился от этого щебетания. Спать, знаете ли, хочется без всех этих кошмаров. Вот я их за язык и подловил, заставив переписывать Евангелие. И людям польза, и им боль, и мне потеха.
— Кхм… — поперхнулся Джованни, вытаращившись на собеседника.
— Шутка, — сохраняя все тот же покер фейс, произнес император.
— Шутка?
— Конечно.
— Но откуда тогда книги?
— Поглядите, кстати. — произнес Константин, протянув Джованни томик, игнорируя его вопрос. — Как вам?
Тот несколько секунд промедлил.
Перекрестился.
И принял книгу с опаской.
Открыл.
Полистал. Почитал.
— Нравится?
— Она странная.
— Легко читается, да?
— Буквы. Они одинаковые. Ровные. Почему так?
— Черти, если их от души охаживать кнутом, бывают весьма аккуратны. — оскалился Константин, а глаза его сверкнули озорным огнем.
— Опять шутите? — нервно хохотнул Джованни.
— Конечно. Кто же чертей кнутом внушает? У них шкура очень прочная. Кнут их не проймет. Нужно палкой бить. И толщиной в запястье, не меньше.
— Кхм…
— И да, я так могу практически любую книгу размножить довольно дешево и быстро. Надо — пятьсот копий. Надо — пять тысяч. Главное — чтобы бумага была и красители подходящие. Вы подумайте, что можно продавать еще: часослов и молитвослов, псалтырь, учебники латыни и арифметики? Подумайте.
— Совсем любую? Я не вижу тут иллюминаций.
— Если нужно — сделаем. Хотя это будет дороже. Но все равно сильно дешевле, чем из скрипториев.
— Это очень интересно… очень… но почти все порты на юге Франции и в Италии контролирует Венеция, а с Арагоном и Кастилией мы враги.
— А с Португалией?
— У нас там слабые связи.
— Попробуйте обратить к тамплиерам, сославшись на меня.
— К тамплиерам? — нервно дернул щекой Джованни.
— Их сейчас в Португалии называют томарцами. Кроме того, у вас ведь есть порт Генуи. Не так ли?
— Есть, но едва ли в ее землях нужно столько Евангелий.
— Это верно. Но книга — небольшой и довольно легкий товар. Если Венеция контролирует порты, то что мешает вам завозить книги в Геную морем и оттуда уже развозить по всему северу Италии, в Прованс, в Баварию и далее. Но уже повозками. Будете продавать не по шесть, а по семь дукатов. Что это изменит? Вы так и так порвете скриптории.
— А остальное сделают томарцы… — задумчиво произнес Джованни.
— Именно. Мне кажется, что тамплиеры не откажутся от этого, в общем-то, богоугодного дела.
Джованни вздрогнул.
Слово «тамплиеры» его немало тревожило.
— Кроме того, мне нужна ваша помощь.
— Помощь? Чем я могу быть полезен? — насторожился Джустиниани, но подался вперед с очень внимательным взглядом…
[1] Столетняя война, разумеется, в те годы так не называлась. И вообще не мыслилась единым конфликтом, выступая, как каскад конфликтов. Их взаимосвязь оформили через более позднее осмысление.
Настоятель Ватопеда вновь шел по дворцовому комплексу.
Уже в ночи.
Накинув капюшон, чтобы его не узнали.
Прошел через уже знакомый пост охраны, казалось бы, последний перед секретарем. Но дальше его повели совсем другим путем.
Поворот.
Поворот.
Подъем по лестнице на самый верх.
Проход там.
Спуск.
Еще несколько поворотов. И вот он оказался перед массивными дверьми.
Стук. Но не простой, а какой-то непривычной и с ритмичной мелодией. Небольшая пауза. И отклик. Похожий, но другой.
Пауза в несколько секунд.
И послышалось какое-то движение за дверью. Словно отпирали какой-то замок. А потом в распахнутой створке появился секретарь императора и пригласил настоятеля внутрь. В библиотеку. В читальном зале которой его уже ждали… ждал — весь сенат вместе с императором и его супругой — крайне деятельной и беспокойной натурой.
— Доброй ночи, — на удивление ровно произнес настоятель, стараясь не выдать своего удивления.
— И вам, — ответил Константин. — Спокойным ли был ваш путь?
— Слава Богу, обошлось. Османы запретили монахам покидать полуостров, но море они контролируют плохо. Поэтому я сказался хворым, что неудивительно после всего того, что они устроили. И к вам. Тишком. На лодке в ночи.
— И что же у вас там такого случилось? — ровным тоном спросила Анна. — Мы теряемся в догадках. Люди болтают самое разное.
— К нам пришел Мехмед с янычарами и потребовал открыть двери монастырей для досмотра. Именем султана. Дескать, мы подозреваемся в распространении того кошмарного воззвания. Мы открыли. А они… — произнес настоятель и обреченно махнул рукой.
— Понимаю, что для вас больно это вспоминать. Но прошу — рассказывайте дальше. — очень деликатно произнесла императрица, лицо которой, впрочем, оставалось спокойным… можно даже сказать — равнодушным.
— Янычары выгнали людей во двор. Всех, каких только нашли внутри. И монахов, и послушников, и странников, и паломников… Даже из холодной, где сидели ослушники и всякое… всякие дурные. После чего начали обыски, переворачивая монастыри кверху дном. Активно привлекая иных из нас в помощники за всякие посулы. Кто-то молчал, но люди слабы, особенно перед страхами и соблазнами.
— Обыски? Ради чего? — поинтересовался император. — Что конкретно они искали? И с какой целью?
— Нам они говорили, что им потребны доказательства причастности наших монастырей к тем посланиям, что под Рождество распространили между церквей Румелии. Но это, как я думаю, было лишь предлогом. Но на деле, как мне показалось, будто они нас попросту грабили.
— Османы нашли что хотели?
Настоятель замялся, не зная, как ответить.
— Серьезно? — максимально ровным тоном поинтересовался император, хотя было видно — лицо он удержал с трудом. Он ведь правильно прочитал сие молчание.
— Вести большое хозяйство сложно. — начал издалека настоятель. — Османы лютуют. Поэтому почти все монастыри вели много тихой и не всегда хорошей переписки.
— Неужели Мехмеда так поразили ваши гроссбухи, в которых вы записывали кому-сколько из османских чиновников «дали на лапу» за ту или иную помощь? — впервые позволил себе чуть улыбнуться Константин. — Они же живут на взятках. Это их культура.
Настоятель промолчал, чуть потупившись.
— Нет? Что-то иное? — еще сильнее удивился император.
— Они нашли широкую переписку с венграми, албанцами, итальянцами, поляками и цезарцами… очень опасную переписку. В том числе такую, в которой мы умоляем нас освободить от попрания нечестивыми и неверными завоевателями.
— То есть слова в том воззвании, вполне соотносились с отдельными письмами, которые нашли у вас⁈ — ахнула императрица, которая отлично понимала природу тех бумажек, прибитых на ворота церквей. Они же с мужем обсуждали ту спецоперацию, и она вполне соглашалась с его мнение о том, что доказательств сочинения воззвания османы не найдут, что и не удивительно, но им и иного хватит. А тут такое…
— Да. — глухо ответил настоятель. — Мы никогда бы такого не сказали бы вслух, но в обсуждениях, в переписках — почему нет? Мы ведь османов не любили и воспринимали, как зло, как страшное испытание, с которым нужно жить.
— Казни будут? — спросил Деметриос Метохитес.
— Надеюсь, что нет. Мехмед чудом удержался от большой крови. Но на него смотреть было страшно — он будто ожившая ярость метался. Всех настоятелей пороли. Кнутом. У меня до сих пор на спине живого места нет.
— А в Хиландаре как дела? — тихо, почти шепотом поинтересовался один из сенаторов.
— Все пространство между монастырями удерживают янычары. Мы очень слабо связаны сейчас. Только ночные перебежки по кустам да малые лодки. О судьбе Хиландара известно мало. Говорят, но это только слухи, будто бы там наследник распорядился пороть всех и не в пример сильнее, чем меня. А я и того его «угощения» едва дух не испустил.
— Их что⁈ Запороли⁈ — ахнул Лукас.
— Не знаю, — развел руками настоятель. — Но с ними связь установиться пока не удалось. Сами они не выходят и к ним пройти не получилось.
— И как порешили со Святой горой? — спросил кто-то из сенаторов. — Что присудили? Или надо ждать суда султана?
— Судил нас наследник, имея на то все полномочия, выданные ему отцом. Нам всем запретили покидать Святую гору без разрешения. Равно как и гостей принимать. Но чиновника, которые будет за это отвечать не прислали. И могут еще очень долго не прислать. Все записи и книги у нас забрали. Бумагу с чернилами и перьями — тоже. Заявив, что отныне любые письма наши станут вскрываться и читаться.
— Сурово… — покачал головой император, ожидавший явно другой модели поведения от османов. Более мягкой и умной.
— Деньги тоже изъяли, как и церковную утварь с драгоценными окладами. — продолжил наставник. — Все, что содержало золото или серебро. И избыточные запасы еды.
— А поставки?
— Мехмед именем султана повелел конфисковать все наши владения за пределами Святой горы в пользу короны. Как земельные держания, так и мастерские. Так что с поставками покамест все очень сложно. Братья переходят на строгую экономию еды и пытаются найти поддержку.
— А что церкви Румелии? — поинтересовался император, обращаясь к Лукасу, как самому осведомленному по таким делам. — Как там отреагировали?
— С особым рвением славят султана на проповедях и осуждают Афон. Дескать, в жажде власти и наживы он хотел сгубить честных христиан. — поморщившись, ответил Нотарас.
— Что, прямо вот так и говорят? — ахнуло несколько сенаторов.
— Болгары — да. Прямо вот так. Сербы сильно мягче, но тоже.
— Понятно, — максимально ровно произнес Константин, глядя мегадуке прямо в глаза. Казалось, что с каким-то невысказанным вопросом.
— Что? — чуть нервно переспросил Лукас.
— Как что? Помните, я вас спрашивал: кто такой римлянин?
— Конечно.
— Вы тогда первым признаком назвали православную веру. Вот, — махнул рукой император в сторону настоятеля. — Афона больше нет. Будет чудом, если обойдется без массовых казней. Но… если Мурад еще совсем от дел не отошел, он не станет плодить мучеников. Впрочем, это не важно. Османов же давно раздражала ситуация, при которой столько земель держали монастыри. А тут такой повод их прибрать к рукам, укрепляя казну. Да и с пожертвованиями будет непонятно, как и с иной поддержкой. Так или иначе, Афон как центр православия, пал.
— Но не пало православие, — возразил Лукас.
— Идите теперь и соберите его в кулак. Молчите? А я вам скажу — оно станет расползаться, как истлевшее одеяло. Если только мы не пересоберем этот центр у себя. Авторитетный центр. То… — махнул рукой император, вроде как обреченно.
— Чья власть, того и вера, — тихо и как-то даже обреченно произнес настоятель. — Это ведь вы говорили.
— Да, я. — кивнул Константин. — И если бы вы мне тогда поверили, то все могло бы пойти совсем иначе. Хотя, конечно, я не думал, что османы решаться на столь радикальные меры столь быстро. По моему разумению они взялись бы за вас только после падения Константинополя и Пелопоннеса. И то — не сразу, а через сколько-то лет и потихоньку.
— Неисповедимы пути Господа нашего, — с огромным трудом произнес настоятель. Он много раз в своей жизни говорил эти слова, но никогда в них не чувствовалось столько боли. Его боли.
Император кивнул.
И решил продолжить разговор в совсем ином регистре. Поставив перед сенатом три фундаментальных вопроса.
Что такое «Римская империя»?
Зачем она?
И кто такой римлянин?
В частном порядке он их уже задавал и давал возможность сенаторам подумать. Сейчас же император рассчитывал на вполне конструктивный диалог. Мысля вовлечь в него и настоятеля Ватопеда. Хотя бы слушателем, дабы тот ушел загруженный новыми вопросами и смыслами.
И беседа пошла.
Прямо живенько. Да вот только ясности она не прибавила. Ибо люди стремились не принимать значимых решений. Даже формулировок однозначных из них не удавалось выжать — все обтекаемо, словно они мокрые куски мыла, а не люди. А потом и вообще — переключились на госпиталь.
Как?
Да Бог его знает. Никто не понял. Просто Анна задала по ходу делу несколько вопросов, вскользь коснувшись медицины. И в какой-то момент участники дебатов, видя тупиковость по темам, поднятым Константином, «сбежали» к более простым и приземленным вопросам. То есть, туда, где они мало-мало понимали. Бессознательно. А все эти сложные философские сентенции, пожалуй, зацепили только Метохитеса. Но даже он осторожничал.
Почему?
Выбор уж очень острый. Например, языком закона и власти, по здравому рассуждению, требовалось делать латынь. Но даже в рамках частного мнения такое говорить казалось совершенно погибельно для карьеры и судьбы. Раньше ведь за это могли сожрать. А сейчас… конечно, все было по новому, но через политические рефлексы было очень непросто переступить…
— Кстати, милая, все мерзкие эти слухи спали? — перебил жену император.
— О госпитале и обо мне? Да.
— И когда? — обратился Константин к эпарху.
— Через день после того, как Мехмед пришел на Святую гору, к нам перестали приходить злобные болтуны. Новые. А старых мы мало–помалу отлавливаем.
— Значит, на анатомический театр более всяких наговоров не идет?
— Пока — да. Кроме того, у нас на каждом вскрытии присутствует представитель патриарха, который подписывает акт.
— Да? Это прямо отрадно слышать. Я рад, что вы, все-таки убедили, его это сделать.
— Я ему выписал из Венеции десяток работников толковых. — произнес Лукас Нотарас. — Они сейчас крышу Святой Софии ремонтируют за счет города. Ну да вы знаете. Я же с вами согласовывал закупку меди.
— Славно-славно, — покивал Константин. — Раз так, то нам нужно расширить практику вскрытий.
Сказал, но краем глаза поглядывал на настоятеля и его реакцию.
— Расширить? — с некоторым удивлением переспросила Анна. — Но зачем?
— Нам нужно привлечь привлекать не только медиков, но и художников со скульпторами. Кроме того, я думаю, нам потребно начать делать замеры толщин разных мягких тканей на лице покойных.
— А это еще ради чего? — подал голос настоятель.
— Чтобы можно было по голому черепу восстановить внешность покойного. — ответил Константин.
— А как это возможно?
— Кто знает? — пожал плечами император. — Но попробовать нужно. Способ-то простой, хоть и требует большой усидчивости и методичности.
— Я думаю, что настоятель спрашивал об ином, — подал голос командующий. — Ему интересно, как вы мыслите прием.
— Прием чего? Замеров или последующего использования?
— Замеров. — твердо произнес настоятель.
— Снимаем посмертную маску с покойного. Гипсовую. Потом моем лицо и делаем промеры тканей мерной иглой. Как сплошные, так и детальные. Например, отдельных мышц. Дальше очищаем череп. Делаем с него слепок и передаем его в хранилище. Когда же мы накопим хотя бы тысячу замеров — сведем сведения эти в единый атлас. И передавая его скульпторам вместе с теми слепками черепов, будем смотреть на то, что у их получится, сравнивая с посмертными масками.
— Ужасно, это просто ужасно, — покачал головой Лукас.
— Едва ли какие-нибудь родственники согласятся на такое надругательство над их покойниками. — весомо произнес настоятель и все присутствующие закивали.
— Совершенно, верно. Поэтому такие опыты надо ставить на бродягах и преступниках.
Чуть помолчали.
Подумали.
Было видно, что предложение сенату не нравилось, но и возражать особенно никто не хотел. Настоятель Ватопеда был не в том положении, чтобы пытаться что-то навязывать.
— А лицо мамы мы сможем так восстановить? — наконец спросила императрица, подавшись в сторону мужа.
— Если моя догадка окажется верной, то да. Но я бы не стал с этим спешить и брался за нее только после того, как у нас начнут получаться хорошие результаты.
— А то я совсем забыла уже, как выглядела мама, — вдруг как-то потупившись, прошептала императрица.
— Согласен, — кивнул Константин улыбнувшись. — Это очень благая миссия.
Лукас Нотарас же нахмурился. Он тоже уже не помнил, как выглядела его жена. Вон сколько лет прошло. Впрочем, погрузиться в свои рефлексии ему не дал Константин, выдав:
— Ну и великих людей прошлого стоило бы так обмерить, если сохранились их кости. В ветхие годы наши предки делали бюсты многим, а потом прекратили.
А потом, чтобы переключил беседу на другие вопросы. А то что-то сенаторов это все стало тяготить и напрягать, судя по считываемым эмоциям.
— Милая, а у вас ведут журнал?
— Что? Какой журнал? — словно выныривая из какой-то своей глубины, переспросила она.
— Ну, это такие тетради, в которых записывают, что именно с больным делают при лечении.
— Зачем это?
— Как зачем? Если завести такую практику и подробно описывать чем лечили, как и с каким результатом — можно накопить много крайне важных сведений. На которых потом уже учить молодых медиков. И делать это куда лучше выйдет, чем обычным образом. Не так ли?
— Возможно, — кивнула Анна, записав что-то себе на листок…
Беседа шла своим чередом.
Подняли вопрос и аптеки при госпитале, и опытовой зале, и добровольцах с клиническими испытаниями, и много иных. Император даже поставил целый ворох конкретных прикладных задач, порою удивительно точно сформулированных. То есть, так, чтобы по недомыслию мимо правильного решения не проехать. Например, поиска способа фиксации сломанной конечности, сиречь наложения гипса.
Настоятель же больше в обсуждениях не участвовал. Вообще. Только слушал. Внимательно. Буквально как губка, впитывая ту атмосферу, которую император создал в своем окружении. То есть, в сенате.
А они дебатировали. Не всегда и не во всем остро, но порою прямо входили в клинч, не желая уступать друг другу. И в целом все это выглядело довольно продуктивно в плане выработки прикладных решений…
Наконец, ближе к утру все разошлись.
Почти.
Лишь император остался в этой библиотеке. Зачем? Никто не спрашивал. Даже супруга, которая ужасно хотела спать. Тем более, что он мог себе позволить не объяснять свои действия в таких моментах. Захотел и захотел.
Люди вышли.
Константин же запросил у секретаря кофе и покрепче. А он уже начинал мало-помалу употребляться во дворце. После чего позвал одного своего работника — молодого мужчину Яниса. Который успел даже вздремнуть, ожидая аудиенции.
— Потери? — спросил у него император, едва тот перешагнул порог.
— Тодос преставился.
— По какой причине?
— Ограбить захотели на постоялом дворе, он драться полез, вот ему голову и проломили. Из-за него одно направление оказалось провалено.
— Что там случилось?
— Мы не знаем толком. Люди говорят — золотом бравировал. Но, к счастью, он перед заселением припрятал воззвания в тихом месте, где-то за пределами постоялого двора.
— Понятно. А в остальном, как? Все прошло чисто?
— Да. Настолько, насколько это возможно.
Константин улыбнулся.
Это было уже пятое довольно серьезное задание у парня. И он вновь не подвел. Теперь уже выступая как лидер группы, а не частый агент по щекотливым поручениям. И это становилось интересным. ОЧЕНЬ интересным. Наводя на мысли о том, что пора бы уже браться за организацию более-менее ординарных спецслужб и силовых ведомств. Пусть крошечных, но эти зерна требовалось уже сажать. И полицию с разными направлениями от криминального до экономического, и разведку, и контрразведку, и силовые группы всякие особые… Людей бы только найти на это все толковых и верных.
Именно так — толковых и верных, ибо ставка только на верных всегда ведет к катастрофе, что Константин знал не понаслышке. Работа в прошлой жизни его была такая — разгребал, в том числе и эти беды.
— Не понимаю, — тихо произнес Константин, медленно вышагивая.
— Чего? — удивился Лукас, который довольно редко слышал от императора такие слова.
— Вся Румелия в целом христианская. Так?
— Верно.
— Афон выступал доминирующим центром христианства, по сути, определяя его в регионе. Верно?
— К чему вы клоните?
— Я не понимаю тишину. Что происходит в Болгарии и Сербии? Хоть кто-то выступает? Наоборот — восхваляют султана.
— Это воззвание могло спровоцировать дураков на глупости, — заметил Метохитес. — А отвечать пришлось бы местному духовенству и самым состоятельным представителям общин. Конечно, они будут хвалить султана и клясть Афон. Особенно теперь, когда все вскрылось.
— Все вскрылось… — прошептал император.
— Не представляю, правда, как вы сумели заставить их это все устроить, — добавил Деметриос.
Константин даже остановился и поглядел на Метохитеса с немалым удивлением. Пытаясь понять — это он шутит сейчас так или что?
— Обалдеть! — только и выдал эпарх, который, наконец, понял весь комизм и трагизм ситуации.
— Вот именно. Обалдеть! Для меня их внутренние настроения были не меньшим удивлением, чем для вас. Я рассчитывал на то, что османы найдут у них доказательства иных преступлений. Прижмут. Народ же пусть и не массово, но начнет бродить. А что получилось?
— Османы нашли на Афоне то, что нашли… — резюмировал Лукас.
— Мда, — покачал головой император. — Нет, конечно, для меня было бы подарком, если бы Мехмед провел массовые казни. Взрослеет мальчик. Взрослеет. Но даже так — это чрезвычайно острая реакция. И она должна, просто обязана вызвать острое раздражение у православных.
— Она и вызывает. — развел руками Лукас.
— Вы серьезно? Тогда, где восстания⁈
— Болгарское и сербское духовенство прикладывают все усилия, чтобы смягчить реакцию населения. Но население все равно рьяно молится, говорят, что это все им за грехи.
— Боже… какое ничтожество… — только выдавил Константин, рефлексируя на эту вопиющую беспомощность и бесхребетность.
Он просто не знал, что где-то через век у Святой горы просто отняли почти все их владения. И никто толком не дернулся даже. Без всякой активной проповеди.
Почему?
Да потому же, почему и сейчас все прошло в целом тихо. Из-за нескольких веков последовательной пропаганды, направленной на абсолютизацию монашеского пути. То есть, принятия страданий и мучений, как испытаний, ведущих к спасению.
Афон нес эту модель в массы. Размягчая общину и делая ее податливой для завоевания и контроля. Когда же это коснулось его самого… реакция ничем не отличалась. За Афон молились.
Не брали оружие и пытались его спасти.
Нет.
Просто молились, считая это самым правильным.
А балканские бунты?
Они если и случались, то из-за денег. Да и то — не сейчас, а в будущем, когда духовенство в ходе разочарования в османах, начнется пытаться что-то изображать. Но это будет потом. Крепко потом. Веках в XVII-XVIII — эпизодами, а в массе лишь в XIX веке. Сейчас же люди лишь молились, видя только в этом по-настоящему действенный метод помощи. Что делало Афон жертвой самого себя…
— Мурад, как я понимаю, не подарит нам такого счастья, как отмена решений сына? — после некоторой паузы спросил император.
— Ни в коем случае! — решительно произнес Лукас. — Там за закрытыми дверьми, он может Мехмеда даже палкой поколотить. Но он понимает, что дни его сочтены, и не желает подрывать авторитет сына и наследника.
— Жаль… жаль…
Состояние здоровья Мурада II немало интересовала Константина.
Остро.
Живо.
Он старался собирать о нем сведения вот буквально отовсюду. Через что знал о достаточно плавном нарастании проблем.
В целом Мурад до сих пор сохранял ясность ума и немалую мудрость. Но… фоном с этим становились все сильнее головные боли и периоды пассивности. Он ведь не просто так в 1444 году отдал престол сыну[1]. Здоровье уже не позволяло нормально все тянуть. И если бы Мехмед не напортачил, то в 1446 году элиты не уговорили бы Мурада вернуться.
Сколько он еще протянет?
Бог весть.
Константин точно помнил, что в 1453 году султаном, без всяких сомнений, был Мехмед. А вот когда он им стал — загадка. Просто в памяти не сохранилось. Оттого и держал руку на пульсе. Ибо для него каждый вздох старого султана откладывал осаду города.
Мурад так же, как и Константин, мыслил весьма рационально и прогнозировал обширные восстания христиан. Потому и терпел Афон с его играми.
А сынок просто разбил иллюзии.
Всех вокруг.
Включая Константина. Слишком уж он увлекся образом мудрого, умного и осторожного Мурада, позабыв о нервном и излишне решительном Мехмеде. А сынок, в отличие от отца, предельно остро и болезненно реагировал на усиление Константинополя. Для него это все выглядело словно красная тряпка. Личный вызов. Особенно теперь, после того как его решительные действия принесли огромные земельные угодья в казну султана…
Наконец, они дошли.
Вон — целая делегация их встречала. Восемь инженеров и тридцать шесть мастеров, которых удалось вытянуть сюда — в «умирающий Константинополь».
За императором же следовал сенат.
Впереди он сам с Деметриосом и Лукасом как ближайшими сподвижниками. А следом остальные.
В тогах.
Что создавалось чрезвычайно необычный визуальный эффект. И технические специалисты, которые собрались на этом «построении», откровенно занервничали.
— Друзья, — произнес Константин, когда процессия приблизилась подходяще. — Мы собрались здесь сегодня для очень важного события. Для вас всех наука и ремесленное мастерство не пустой звук. Вы этим живете. В связи с чем я и сенат Римской империи решили учредить общество радетелей научно-технического прогресса и развития империи — OrdoMechanicus. Название, быть может, слишком однобокое, но очень характерное и узнаваемое.
Император сделал паузу, обводя взглядом присутствующих и пытаясь считать их эмоции, а если получится, то и мысли. И они казались смешанные. В чем-то близкие к шоку. Но он мог их понять. Шутка ли? Они впервые увидели группу мужчин в тогах. Ранее если кто-то их и имел возможность лицезреть, то только и исключительно на древних фресках. Ибо из практики такие одеяния давным-давно вышли.
А тут — вот они.
И сандалии.
И золотой венец на голове императора, вместо привычной короны и прочих обычных символов статуса.
— Прошу, — произнес Константин и передал группе свиток. — Это хрисовула. Вам надлежит в течение недели сформировать коллегию и выбрать магистра.
Ближайший к императору инженер, несколько неуверенно поклонившись, принял этот документ, скрепленный золотой печатью. В правовом поле Восточной Римской империи хрисовула являлась актом высшего ранга. Этакий аналог османского фирмана или папской буллы.
— Кроме того, — продолжил Константин, принимая подаваемый ему второй свиток, — Пандидактерион[2] передается в ваше подчинение и полное распоряжение. Сенат Римской империи принял решить возродить его в изначальном, старинном облике, в котором его задумывал Феодосий II. И сделать мировым центром научно-технической мысли.
После чего вторая христовула перешла людям напротив императора.
— И прошу вас — не затягивайте. Не далее, чем через две седмицы ваш магистр и выбранный среди вас попечитель Пандидактериона должны прибыть ко мне и изложить ваши размышления. Как устроить учебу? Кого можно было бы пригласить? Что потребуется? И так далее.
— Государь, — осторожно произнес Аристотель Фиорованти, — но ведь Пандидактерион посвящен изучению богословия.
— Мы решили учредить отдельное учебное заведение для подготовки духовенства. — ответил патриарх. — И видимо, не одно. После разгрома Афона нам предстоит создать целый комплекс обучения грамотных священников и богословов.
— Пандидактерион же, — добавил Константин, — я мыслю переименовать в Академию и организовать при нем большую публичную библиотеку и музейон с выставкой разных диковинок…
Разговорились.
Поначалу робко и неуверенно, но чем дальше, тем больше распаляясь. Нигде в Европе покамест не существовало того, что задумал Константин. А именно политехнического вуза. Практически везде доминировали два направления ученой деятельности: это богословие и юриспруденция. Все остальное — по остаточному принципу и не факт, что вообще присутствовало.
Самым же интересным оказалось то, что уже минут через десять беседа вырулила на крайне интересную дорожку. А именно к начальному образованию.
Сами инженеры и мастера о нем и не заикались, да и не помышляли, видимо, никогда. А вот Константин поинтересовался у них — как готовить кадры. И наводящими вопросами начал подводить к правильным, нужным выводам. В частности, к тому, чтобы охватывать все население сетью начальных школ. Самых что ни на есть простых и базовых, дающих азы. Но не для того, чтобы обучить людей. Тем более что чтение, письмо да основы арифметики едва ли тому же крестьянину хоть как-то пригодятся в его жизни.
Нет.
Цель была интереснее, а именно поиск толковых. Специально для того, чтобы тащить их дальше — обучая за казенный счет.
И эти инженеры с мастерами очень адекватно восприняли эту мысль, в отличие от тихо обалдевающего сената. По банальной причине — они самые были, по сути, разночинцами. То есть, выходцами из самых разных слоев общества…
— Мне кажется, что мы упускаем что-то очень важное, — заметил Метохитес, когда общение с будущим OrdoMechanicus завершилось.
— Что именно? — чуть нахмурился император.
— Как вы смогли нанести сокрушительный удар Папе? Через юристов, не так ли? Грамотных юристов. А получается, что медиков у нас готовят при госпитале, инженеров и мастеров станут учить в Академии, священников в семинарии… а юристов где?
— Это… верное замечание, — максимально серьезно произнес Константин.
— Юристов могут готовить в семинариях. — заметил патриарх.
— На самом деле у нас есть очень большой пласт знаний, который не смешать ни с чем другим. И уж точно его не стоит помещать в семинарии как профилирующий. — возразил император. — Юриспруденция, языки, история, философия и прочее. Это все тоже нужно и важно.
— Зачем нам философы⁈ — нахмурился патриарх.
— У нас уже один раз так подумали. Не так ли? Что-то хорошее из этого получилось?
— Философы плодят ереси и возрождают язычество! — решительно и даже в чем-то порывисто произнес патриарх.
— Вы понимаете, что вы говорите? — едва заметно улыбнулся император. — Вы фактически утверждаете, что горстка умных и начитанных людей представляют угрозу для веры христовой. Если же развить вашу мысль, то всякое образование и умение мыслить — суть угроза для христианства. Так, стало быть?
— Нет! Государь, беда не в учености. Беда в том, чем люди живут. И отдельные книги порой несут очень много зла.
— Это даже хорошо, да. — кивнул Константин.
— Хорошо⁈ — ахнул патриарх.
— Слабость православия в том, что мы не ведем публичные дебаты и не учимся отстаивать свою позицию. Умно. Грамотно. Если угодно — ловко. Из-за чего паписты нас часто бьют словами, сказанными через рот. Это порок и страшный недостаток. Наше духовенство должно уметь жечь глаголом и увещевать сердца. Для чего этот рассадник ереси и язычества чрезвычайно полезен. Он будет давать почву для бесед и дебатов. Позволяя оттачивать риторическое мастерство.
— И губить души, — буркнул патриарх.
— Не забывайте, нам еще массы мусульман возвращать в христианство. Что будет крайне непросто. Через что крепко подумайте над тем, кого и чему учить в семинариях. Острота ума и языка им нужна как никому, равно как и такт, порядочность да умение работать под страшным давлением.
— Я понимаю, — тихо-тихо произнес патриарх. — Но философы…
— Нужны, — перебил его Константин. — Немного, но нужны. Просто для того, чтобы будоражить общество и не давать богословам закиснуть. Понимаете? Самое страшное, что нас может ждать — это головокружение от успехов и почивание на лаврах в случае удачного возрождения империи. Через что внутри тела державы никак нельзя все делать гладко и ровно. Внутри должен быть нерв. Здоровый, разумный, но нерв. И желательно не один.
— Как бы этот нерв все не развалил.
— Быть может — это порочный путь, — чуть помедлив, ответил Константин. — Но мы шли по дороге благих намерений и сглаженных слов. Это привело державу к гибели. Тотальной и всеобъемлющей. Поэтому дальше нам нужно идти иначе — словно мы кошка, которую гладят против шерсти.
— Скверное сравнение, — покачал головой патриарх. — Многие связывают этих животных с Сатаной.
— А зря. Очень зря. Кошка защищает людей не только от грызунов, но и от чумы. Ведь ее распространяют крысы.
— Крысы? Кто вам это сказал? — удивился патриарх.
— Вычитал в какой-то одной из старых книг, — пожал плечами император, понимая, что ступил на тонкий лед. — Если быть точным, то не крысы, а блохи, которые на них живут. Сами грызуны к ней стойки, а вот люди, если их укусят те паразиты — болеют. Страшно болеют. Поэтому лично я не удивлюсь, что скверная репутация у кошек — это дело рук самого Сатаны, что пожелал навредить роду человеческому…
[1] В 1444–1446 годах Мурад II передавал престол сыну Мехмеду. Но тот не справился с управлением, чуть не спровоцировав бунт янычар, и в целом — знатно провалился, что вынудило Мурада II уступить уговорам элит и вернуться на престол.
[2] Пандидаектерион был основан в 855–856 годах на базе более ранней школы, основанной еще Феодосием II в 425 году. Первый вуз Европы. Изначально в нем изучали много всего значимого в прикладном смысле и выпуская, среди прочего, инженеров. Но после событий 1204 года произошел быстрый откат к статусу, по сути, обычной духовной семинарии.
Это воскресное утро было просто замечательным!
Солнышко светило.
На небе ни облачка, отчего оно казалось особенно бездонным и каким-то удивительным. Да и ветер где-то прохлаждался, из-за чего в городе стоял практически штиль.
Анна вышла из Софии после службы и вместе со своими сопровождающими, отправилась в дом отца. Туда как раз обе сестры приехали — погостить. Ее немного кольнуло, что они не стали останавливаться в дворцовом комплексе, а заселились все к отцу. С мужьями, детьми и слугами. Но… не сильно. Мало ли? Может, родителя хотели уважить да потешить?
Она не шла.
Нет.
Верхом на коне ездить было неприлично для женщины, поэтому для нее построили небольшую коляску. Красивую, но аккуратную. В ней она и перемещалась по городу в сопровождении двадцати палатинов.
— Государыня, — произнес начальник отряда, подбежавший, когда повозка остановилась.
— Что там?
— Камень. Просто битый камень, который навален поперек дороги.
— Что-то обрушилось?
— Да, очень похоже на то. Полагаю, нам стоит развернуться и пойти иным путем.
В этот момент из-за поворота, откуда они приехали, выбежала толпа. Сотни две-три человек.
— Что происходит⁈
— Сидите тут! — рявкнул командир палатинов.
Бойцы же спешно строились, замыкая круг вокруг повозки. Выставляя перед собой щиты и готовясь принять натиск этой толпы бродяг. Во всяком случае, выглядели они именно так.
Оборванные.
Босые.
Глаза бешенные, словно у одержимых.
А в руках ножи — все кривые и ржавые. Кухонные и хозяйственные.
Налетели.
Набросились.
Но палатины стояли, активно работаю копьями. Пытались.
Минуты не прошло, как им пришлось их побросать и хвататься за свои кинжалы. Даже мечи не доставали. Не было смысла.
Навал шел очень плотный.
Щиты трещали.
Люди орали, хрипели… и умирали. Поведение же нападающих вызывало все большее подозрение. Они совсем себя не жалели. И били… били… били… Порой разменивая свою жизнь ради всего одного удара по палатину.
Анна в ужасе смотрела на происходящее.
Дорогие и красивые одежды ее охраны уже напоминали лохмотья. Едва державшиеся на телах и обнажающие обширные участки доспеха. Кольчуги, которая имелась ныне у каждого из палатинов.
Хорошими кольчугами.
Прямо вот очень.
Собранных из клепано-сеченых колец малого диаметра. Из-за чего легких и прочных. Ради чего пришлось много заказов много где. В том числе и у мамлюков.
Обычно такие не делали — дорого для кольчуги. Но у Константина был особый случай, поэтому он мог потратить и двадцать, и тридцать дукатов на такое изделие для тайной носки. И не только мог, но и тратил.
Под тканью головных уборов у палатинов тоже располагалось «железо» — черепники. Из-за чего нападающие могли защитников императрицы достать ножом только в лицо или в шею… но это было не так уж и просто. Тем более — фатально.
Минута.
Третья.
Натиск явно скис и заглох, а перед палатинам образовался целый завал из тел. Там и убитые, и раненые лежали вперемешку, мешая наседать.
— Копья. — скомандовал старший, видя это обстоятельства.
И сам быстро поднимая оброненное оружие, вручил бойцам, которые стояли в круге. Не все. Пятеро из двадцати лежали среди павших.
Но…
Но…
Но…
Эти бродяги ходили кругами, кричали и угрожали. Явно накручивая себя для нового натиска. Ну и, заодно накапливаясь.
— Государыня, — произнес командир. — Нам нужно пробиваться.
— А нам не сомнут?
— Обязательно сомнут. Поэтому я хочу пробиваться не в сторону дворца, а в сторону дома вашего родителя. Он же ближе. И там по пути есть пара заброшенных домов, в которых мы могли бы держать оборону.
— А они нам дадут туда отойти? Они на нас не набросятся?
— Конечно. Они обязательно это сделаем. Поэтому нам нужно быстро отходить. И позвольте я достану. — произнес старший, придерживая за ручку помогая императрицы выбраться. А потом вскрыв подпол и достав оттуда несколько странных предметов.
— Что это?
— Особые средства, — тихо ответил командир.
После чего достав кремень и кресало, начал разжигать огонь. Для чего в специальной шкатулке имелась ветошь.
Разжег.
Подпалил фитиль масляной лампы.
А с нее уже фитили этих шашек. Простых. Обычные цилиндры из бумаги, скрученной и склеенной во много слоев. Внутрь которых был забит искомый состав.
Опытный.
Константин его лично подбирал… и продолжает подбирать, проводя эксперименты. Сам он химию знал слабо, особенно историческую. Но школьный курс в свое время усвоил хорошо. Вот и крутил-мудрил, пытаясь нащупать состав для огнемета, ну, то есть, греческого огня.
И эти шашки — побочный продукт.
Вон — полетели в этих полубезумных людей, активно чадя густым черным и удивительно едким дымом, от которого глаза начинало щипать прямо почти сразу.
И на толпе это сказалось.
Заколебалась она.
Заволновалась.
И откатилась немного назад, выходя из-под удара. Чего командиру палатинов и требовалось. Подхватил императрицу на плечо и побежал в нужном направлении, а бойцы — за ним.
Минута.
И они ввались в одно заброшенное здание, начав там укрепляться, то есть, пытаясь соорудить хоть какую-нибудь баррикаду. Но это оказалось лишним.
Заметили.
Этот бой заметили.
Не зря император продавливал патрулирование города сводными отрядами бойцов городской аристократии. Ой, не зря. Вот и сейчас, услышав крики и шум битвы, они поспешили на помощь.
Кому?
Неважно.
Однако появление отряда из группы латников и арбалетчиков переменил всю ситуацию самым коренным образом. Те безумцы еще попытались атаковать. Но… все было кончено. Продавить этот новый отряд они не могли, а дым оповестил всю округу о беде.
— Что это за люди? — с нескрываемым ужасом спросила Анна, осторожно перешагивая через бездыханные тела. — Они вели себя странно.
— Хотел бы я знать, государыня. — устало ответил один из латников.
— Пленные? Где они? Давайте с ними поговорим.
— Их нет.
— Что⁈ Почему⁈
— Никто не сдался. Они все до последнего дрались, словно одержимые. Словно они какой-то отвар приняли чудотворный. Или не отвар.
— Это местные?
— Никто из нас не опознал ни одного человека, — ответил глава отряда палатинов.
— Тогда нужно спешить. За мной!
— Что⁈ Куда⁈
— Нам нужно отследить, откуда они шли.
— Государыня, нам нужно вас доставить в безопасное место! — решительно заявил старший из палатинов.
— Это приказ. — холодно и очень четко, аж звонко произнесла Анна. — Я приказываю вам следовать за мной.
После чего решительно направилась прямо через трупы по дороге. Бойцы же грязно выругались, но пошли следом. Оставлять ее одну было нельзя. Принять к ней силу — не решились. Ведь непосредственной угрозы не наблюдалась, а проследить маршрут действительно было бы неплохо. Тем более, обладая таким кулаком с латниками и арбалетчиками…
Спустя три часа эпарх быстрым шагом зашел в кабинет императора.
— Опросил?
— Да. На воротах никто не видел множества оборванцев.
— А не множество?
— Они постоянно в город прибывают. Многие из них ищут лучшей доли.
— Прямо вот оборванцы?
— Всякие. И бедные, и нищие. Но потихоньку и относительно равномерно. Максимум группами по три-пять человек. Редко больше.
— А там что, на стоянке удалось выяснить?
— Пока — ничего.
— Совсем?
— Совсем. Никаких личных вещей не найдено. Стоянка была рассчитана на шесть сотен человек. Жили они там несколько недель точно. Чем занимались — вопрос.
— Накапливались.
— Да, разумеется. Но скучно же столько времени.
— Дурманящие рассудок вещества.
— И что?
— Они там все это время, судя по всему, находились под их действием. А тут — им отказали в новой порции, сославшись на загруженность…
— Ясно, что ничего не ясно. — хмуро произнес император и встав, начал выхаживать по кабинету.
Метохитес молчал.
— Как ты думаешь — кто?
— Венеция после последнего урока вряд ли решиться вас задирать. Генуя еще раньше сделала свой выбор. Но есть отдельные дома. Так что их исключать не стоит. Особенно среди тех, кто доил Морею.
— А они могли это устроить?
— Это не в духе Венеции, — покачал головой Метохитес. — Они либо подкупают элиты, либо отправляют убийцу с кинжалом или ядом. А тут… тут явно действовал тот, кто умеет работать с толпой.
— А это у нас кто?
— Судя по тому, что подготовка лагеря явно началась месяц или даже полтора назад… быть может…
— Думаешь?
— А кто?
— Никогда бы не подумал, что они на это решатся.
— На самом деле тучи сгущаются, — серьезно произнес Метохитес.
— В каком смысле?
— Помощь от итальянцев и французов идет очень слабо. Они поначалу много всего привезли. А теперь как-то вяло.
— И мамлюки?
— И они.
— Синхронно.
— Я потому и говорю — тучи сгущаются. Но, с другой стороны, нам передали довольно много всего ценного. Я начерно подвел итог, и у меня получилось, что нам передали всякого имущества тысяч на триста, может быть даже четыре дукатов.
— Ты по их оценкам мерил?
— Нет, конечно. Они же завышали, порой существенно.
— Хм… триста тысяч дукатов — казалось бы, огромное состояние, — покачал головой император. — А в масштабах города — капля в море.
— Думаю, что у них тут хватает своих глаз и ушей, — осторожно произнес Деметриос. — И они видят, что город уже не умирающий. И помощь ему не нужна.
— А что там с Мореей?
— Портовые сборы внедрили. Венецианцы воют. В парочке городов сгорели итальянские склады. Как раз там, где они пытались сильнее всего закупочные цены.
— Наши люди, которые отправились на переговоры в Геную… о них что-то слышно?
— Пока нет. Только с Неаполя последнее известие. И еще… Государь, в город прибыли люди от банка Сан-Джорджо.
— На ту сторону Золотого рога?
— Нет. На эту.
— Когда?
— Утром сегодня. Все ходят — вынюхивают что-то.
— Как не вовремя… или это не совпадение?
— Вы же сами сказали об уроке, которые Генуя усвоила. И о том, что они осторожничают.
— Сан-Джорджо — это не Генуя, это международный банк. Первый после конторы Тамплиеров. Да, он родом из Генуи, но их интересы не всегда совпадают.
— Этого нам только тут не хватало… — покачал головой Метехотис.
Император немного помедлил, задумчиво глядя куда-то в пустоту. После чего встал. Достал из кованого сундука шкатулку. И, открыв ее, протянул Деметриосу медальон.
— Что это? — нахмурился он.
— Поиграем немного. Наденьте это. И надо этот передать Лукасу.
— Поиграем во что?
— В старые деньги.
— Простите? Не понимаю. Какие старые деньги?
— Я слышал одну очень интересную историю в свое время. О том, что существуют некие старые деньги, что зародились еще в древней Финикии. И с тех пор, меняя места обитания, эти огромные средства кочуют по ойкумене.
— Никогда ничего подобного не слышал. — покачал Деметриос.
— Меня она и самого смущает.
— Тогда зачем это? — указал он на медальон.
— Почему бы не проверить? — улыбнулся император.
— Проверить что? Я правда не понимаю.
— Однажды мне рассказали очень интересную историю о том, что несколько очень состоятельных семей из финикийских городов убежали в Карфаген. Еще до его расцвета. Принеся с собой большие средства, накопленные там, в городах на побережья южного Леванта.
— Но Карфаген пал.
— Как и Финикия. — улыбнулся Константин. — В той истории была интересная деталь. Победив Рим и узнав его получше, старые семьи решили покинуть Карфаген. Что и было сделано. Через усыновление. Оно ведь в старинные годы бытовало широко, давая возможность раствориться и не привлекать внимания. После чего Карфаген пал, а Рим обзавелся отличным флотом, перевел армию на наем и начал внешнюю политику, близкую к той, что вел сам Карфаген до Пунических войн.
— А потом?
— А потом из Западной Римской империи эти влиятельные семьи перебрались на Восток. И следом — в Аравию, где укоренились у торговцев, что жили с индийских товаров, идущих Красным морем. А дальше после ряда событий, ребята вернулись в Италию. Большая часть заселилась в Венецию, остальные — в Геную. И упомянутый выше банк — осколок… причем кому он на самом деле принадлежит большой вопрос.
— Почему? — нахмурился Метохитес. — Мне казалось, что-то как раз очевидно.
— Потому что он мог доставать слишком много денег. Непомерно большие, по сравнению с торговым оборотом Генуи. Это я косвенно проверял. Сан-Джорджо действительно выдавал очень большие кредиты. Причем частью безвозвратные.
— Все это, — сделал Деметриос неопределенный и в чем-то пренебрежительный жест.
— Согласен. Очень похоже на пустую болтовню. Но мне очень интересно, где они берут золото. Много в Европе рудников золотых? Они истощились еще во времена языческого Рима. А торговый баланс с востоком у этих всех итальянцев или равный, или отрицательный. Золота же — много. Сам погляди на то, сколько у нас дукатов ходит.
— Может быть, торговля не в убыток?
— Я провел несколько проверочных оценок. Мы ведь не просто так ведет реестр судов. Что позволяет движение товаров в Черное море и обратно. И я так скажу — вывозится сильно больше.
— Так может, торгуются лучше?
— Серьезно? Думаешь, что они торгуются лучше выходцев из Трапезунда? — оскалился Константин.
Метохитес пожал плечами неопределенно, но не ответил. Император же продолжил:
— Понимаешь? Они что-то крутят-мутят. Что — я не знаю. Потому эту дурацкую историю со старыми деньгами и вспомнил. Чем черт не шутит?
— А что это за знак? — спросил он, указывая на медальон.
— Открытая ладонь была символом Баала и довольно широко употреблялась в Карфагене. Во всяком случае, я так сумел вычитать.
— Баал⁈ — ахнул Деметриос. — Это же Демон!
— Не пугайтесь. Открытая рука очень широко употреблялась. Она и сейчас у мусульман и иудеев популярна как рука Фатимы или Мириам. Ничего такого в нем нет. Обычный оберег от магии, привлекающий удачу и благословение.
— Я не хочу это надевать!
— Посмотрите на обороте. Видите — молитва и крест.
— Ну…
— Мусульмане и иудеи вполне его носят. Значит, ничего явно демонического или проклятого в нем нет. Просто некоторая сложная история.
— А кто-то еще знает про Баала?
— Вряд ли. Это было очень давно… очень… — твердо произнес Константин, которому вся эта история вспомнилась из прошлой жизни. Читал какую-то статью в свое время, и она отложилась. Как и почему — неясно. Но — отложилась. В общих чертах.
Деметриос помедлил.
Покачал головой.
Но потом все же взял медальон.
— Боже-боже… Чем же мы занимаемся?
— Играем с огнем.
— А если там действительно старые деньги? Что мы будем делать?
— Вопрос вообще не так стоит. — улыбнулся Константин. — Эти медальоны были сделаны давно. Уже год как. И просто ждали подходящего момента. Понимаешь… я не понимаю? И я не верю в эту легенду, полагая, что ответ куда как проще. Но почему бы не попробовать? Тем более что в символе этом нет ничего плохо. И мы вполне его ввести для сенаторов.
— Как метка Баала?
— Как метка ветхозаветного наследия и параллель с Римом, в котором этот знак имел довольно большое значение. Вот и будет он знаком тех, кто руки империи, кто руководит ей.
— Тогда зачем все эта история про старые деньги?
— Затем, что я не хочу тебе врать и есть очень маленький шанс, что это все не пустая болтовня. Понимаешь? Он очень небольшой, но он есть. И я себе не прощу, если проверю. Да ладно… проверю… это слишком громко — не попробую проверить.
— Хм… — задумчиво хмыкнул Метохитес.
— Пригласим этих представителей банка. Поговорим. И будем ждать-наблюдать.
— А что мы будем ждать?
— Вот и узнаем, друг мой. Вот и узнаем. С ловлей на живца всегда слишком много неопределенности…
— Какой неожиданный визит, — произнес Франческо Сфорца, проходя и садясь в кресло.
— Дела… — развел руками Джованни Джустиниани, садясь следом.
— Раньше у нас были другие дела. — холодно усмехнулся герцог Милана. — А, впрочем… интересы кого вы представляете?
— Генуи.
— Серьезно? А до меня доходили совсем иные слухи.
— И какие же? Что приписывает мне молва?
— Злые языки болтают, будто бы приняв титул нобиля Римской империи, вы сделали свой выбор… предпочтя Генуе совсем иную державу.
— Мой дом — вассал императора уже давно, но это не мешает нам оставаться генуэзцами.
— Так я не прав? — выгнул бровь Франческо с едва заметной улыбкой.
Джованни замер и нахмурился.
Молча.
Он думал.
Внутри всплывало неудовольствие и даже раздражение. С другой стороны, начинать эту сложную миссию со споров — пустое.
— Не знаю, — наконец произнес кондотьер, давая собеседнику если не правоту, то чувство некоторого удовлетворения.
— Я думаю, что вы знаете и понимаете ответ, но не готовы его принять. Ха! Черт возьми, я чуть вином не поперхнулся, когда узнал, что Галеаццо возвели в сенаторы Рима. Это какая-то игра? Может быть, вы мне объясните?
— Это не игра, — тихо и твердо произнес Джованни, глядя прямо в глаза собеседнику.
— Даже так? — нахмурился Сфорца.
— Понимаете… я никогда не встречал человека, который НАСТОЛЬКО верил в свою миссию. Он пойдет на все ради возрождения Римской империи. Всем пожертвует. Даже собственной душой.
— Фанатик?
— Нет. Он кто угодно, только не фанатик.
— Тогда что? Амбиции?
— Если бы, — хмыкнул Джованни. — Это… что-то необъяснимое. Я же был с ним знаком в прошлом. И… я не знаю, что с ним случилось. Одержимость какая-то. В хорошем смысле слова.
— А его проверяли священники? Вы поймите меня правильно — это все звучит очень странно и подозрительно.
— В том и дело, что проверяли. И наши, и люди Афона, и даже агаряне. Он чист. Но… не понимаю.
— Не понимаете, но выступили за него в Морее. Почему?
— Он предложил интересную, выгодную сделку.
— Бросьте, — отмахнулся Сфорца. — Мы с вами люди меча и воли. Какая сделка? Разве вы или я будем делать то, что не считаем нужным?
Джованни промолчал размышляя.
— Так что? Из-за чего вы выбрали сторону там на полуострове?
— Думаю, что это произошло еще раньше. Когда император сумел заставить похитителей его невесты заплатить ему денег, чтобы позволить ее вернуть.
— Как-как⁈ — ахнул Франческо.
— Он умен и очень опасен, но… не это главное. Вы хорошо знаете латынь?
— Подходяще.
— Sed quid timer, cum iam non sum ego? Intra cineres, intra tenebris, intra dolores аd astra cado, Domino meo servo mortuus iam, sed ago pro aliis[1]. — медленно произнес речитативом Лонго.
— Жуть какая! Что это?
— Это слова — кредо императора. Вы говорите, что мы с вами люди оружия и воли. Он же концентрат воли, в котором все… вся его сущность сжата в кулак. Вы спросили меня — не ведут ли его амбиции. Быть может — это именно так, но не личные. Он словно растворился в теле империи. Он стал духом империи. И люди вокруг него словно оживают… просыпаются… словно бы какая-то пелена спадает или болезнь отступает, а в сердцах людей возгорается надежда… Хотя его поступки далеки от благости…
Джованни все говорил и говорил, а Франческо внимательно смотрел на визави, пытаясь найти хоть какой-то признак игры. Но… нет. Опытный кондотьер, что сидел перед ним, верил во все эти слова, говоря предельно искренне. Его выдавали глаза. Поначалу-то он держался ровно, но чем дальше он говорил, тем сильнее менялся взгляд.
Искра какая-то в нем проступала.
И слова.
В них вплетались какие-то обрывки латыни. Но не той церковной, к которой привык Франческо. Нет. Это было что-то совсем иное.
— Но вы все равно верны Генуе? — как-то невпопад ляпнул Сфорца, обескураженный собеседником.
— Разумеется.
Степень обалдения герцога усилилась.
— Хорошо. Хотя нет. Нехорошо. Я совершенно вас не понимаю
— Понять меня несложно. — улыбнулся Джованни. — Я просто прикоснулся к истинному величию древнего Рима, которое пытается возродить император. И ощутил всю ничтожность той мышиной возни, в которой жил прежде.
— А как же величие христианской веры?
— Там на востоке, от него ничего не осталось. Агаряне сплошь и во всем доминируют. Здесь же — просто распад и тлен. Нет-нет. Император возрождает тело империи. Ее кости, мясо и клыки.
— Хм… — кивнул Сфорца, принимая эту позицию, которая в целом была достаточно близка к его собственной. Хотя, быть может, и не настолько осознанной. Однако определенное духовное родство все равно проступало отчетливо. — Давайте перейдем к делам. Какова цель вашего визита?
— Император очень недоволен поведением Венеции.
— Я должен удивиться? — усмехнулся Сфорца.
— Он желает переменить сложившуюся ситуацию. Но многие порты Италии и Франции под контролем Венеции, и нам было бы сложно торговать, но… император предложил следующий вариант. Мы везем товары в Геную. А оттуда везем их в Милан и далее по всему северу Италии, а также на север по старой римской дороге — Via Francigena.
— Продолжайте, — прямо как-то посветлел ликом Франческо. — Какие товары?
— В первую очередь — шелковые ткани. Во вторую — книги.
— Книги? Не представляю, кому здесь могут понадобиться эллинские книги, — несколько расстроился Сфорца.
— Зачем эллинские? — улыбнулся Джованни и протянул собеседнику томик, с которым зашел к нему. Неприглядный на вид, но аккуратный.
Тот принял его.
Полистал.
И выразительно глянул на Джустиниани, задавая безмолвный вопрос — слишком очевидный, чтобы его высказывать.
— У меня пять тысяч таких книг, и я их готов продать по шесть дукатов.
— Шесть, значит…
— Император готов при необходимости выдать хоть пятьдесят тысяч таких копий.
— Они странные. С ними все в порядке?
— Мы сажали клириков проверять книгу. Это вульгата самого каноничного вида. Позже же выяснилось, что я сам привозил императору сей текст, с которого он организовал копирование. Быстро и дешево.
— А почему буквы такие странные?
— Не знаю. — развел руками Джованни. — Но согласитесь, читается это все намного легче.
Франческо полистал еще книгу и положил ее на столик.
— Шелковые ткани вы тоже привезли?
— Они в Генуе на складе. Мы опасались ехать просто так к вам, без договоренностей…
И начался торг.
Первый герцог Сфорца вел очень сложную партию на балансе сил. Дружил с Козимо Медичи из Флоренции и пытался сформировать военно-политический блок на севере Италии. Подходящий для того, чтобы сопротивляться внешнему давлению как со стороны Валуа, так и Габсбургов.
А вот у Генуи ситуация была аховой из-за напряженного противостояния с Арагоном. В 1444 году был заключен мир между противниками, через что борьба перешла в плоскость напряженного пиратства. В 1450 году мир истек, но стороны не перешли к полноценной войне, продолжая друг друга отчаянно грабить на морях. Что очень сильно подрывало могущество республики, мешая торговле.
При этом внутри Генуи единства не было от слова совсем.
Раздрай.
Причем явно поддерживаемый третьими силами. Потому что региональные кланы, очевидно, не обладали подходящими ресурсами для борьбы с дожем. Но делали это из года в год. И вполне успешно, нередко даже парализуя управление республикой…
— Я ведь не грешил против истины, когда говорил, что действую от имени Генуи и в ее интересах. — заметил Джованни.
— Да-да, — улыбнулся Сфорца, забавляясь этими словами.
— Сюда меня направил наш дож Пьетро ди Кампофрегозо.
— Разве не император?
— Нет. С его предложением я прибыл к дожу. — на голубом глазу выдал Джустиниани.
— Интересно. И что же это за предложение?
— Торговую его часть я уже озвучил.
— А не торговую?
— Создание военного союза республики и герцогства.
— То есть, республики, герцогства и империи? — подмигнул Сфорца, прямо указывая на недоговоренность.
— Да, можно и так сказать. Но главное — это сейчас помочь дожу ликвидировать провинциальную оппозицию в лице домов Адорно, Спинола, Фиески и иных. Без этого республика не сможет стать полноценным морским крылом союза.
— Я правильно вас понял? Вы хотите ударить по банку Сан-Джорджо моими руками? — ахнул Франческо.
— Не совсем так. У Пьетро ди Кампофрегоза и его союзников сил недостаточно для решения этого вопроса. Своего рода баланс. Поэтому без вас нам не обойтись. Император считает, что официальное привлечение ваших войск могло бы спровоцировать нейтральные дома. И самым разумным является использование миланских войск как наемных компаний.
— А у вас есть, чем мне платить?
— Нет. Но это не важно. Ибо это лишь юридическое оформление, чтобы вас в Генуе не посчитали агрессором. Нашему союзу ведь это совсем ни к чему?
— А борьба с банком Сан-Джорджо нам зачем?
— Руководство банка намного шире, — улыбнулся Джованни. — Возможно, вам не известно, но первый голос у дома Гримальди. Да и Джустиниани имеют немалый вес. Это не удар по банку, это помощь с прекращением вялотекущей гражданской войны внутри него.
— Это все интересно и даже соблазнительно, но… разве Арагон не повредит вашим перевозкам по морю? Тем более в свете его сближения с Кастилией. Насколько я знаю, они ведут себя крайне непотребно в морских делах по отношению к вам.
— Император и тут предложил интересное решение — конвои. То есть, организованные группы торговцев под прикрытием боевых кораблей. Пиратам они станут не по зубам.
— Если только пираты не станут собираться в целые флоты.
— И тут есть решение.
— Да? И какое же?
— Поднять на части кораблях Генуи флаг Римской империи.
— Какой интересный ход мыслей у него…
Константин же в это самое время сидел в кресле и крутил в руках медальон. Тот самый, со знаком открытой руки и глаза. Вспоминая о переговорах с представителями банка Сан-Джорджо.
Он тогда их принял в кабинете.
Один, потому что ни Лукас, ни Деметриос не смогли поучаствовать по разным причинам. Вполне, надо сказать, объективным. Хотя, как ему казалось, они попросту испугались играть в такую игру.
Представители банка вошли, все трое, и тактично остановились на пороге. Ожидая приглашения сесть. Попутно буквально ощупывая это все пространство взглядами. Но в отличие от многих эти не на здорового пса первым делом обратили внимание, а на книги.
— Все прочли? — поинтересовался император, после некоторой паузы.
— Мы просим прощения, — поклонился старший. — Просто это так необычно.
— Видеть книги? Только не говорите мне, что вы не любите читать.
— Чтение — наша работа. Часть ее. Только далеко не всегда читать нам приходится именно книги.
— Жаль… жаль… А я надеялся встретить хотя бы среди вас ценителей старины.
Никакой реакции не последовало. Эти люди лишь пожали плечами.
Император же продолжил начатую линию проверок. Начал копаться в бумагах, выронив из папки небольшой золотой амулет. Да так удачно, чтобы он упал совсем близко со старшим этой группы.
И опять — пусто.
Да, любопытство.
В целом же их отпустило быстро. Да и вообще — ни один из трех гостей так и не взял в свои руки медальон. А мог. Константин ведь не спешил его убирать.
Но нет.
Опять никакой нужной реакции. И это уже даже начало раздражать.
Фоном же шла беседа о том, как банк и император могли бы оказаться полезными друг другу. И Константин пытался нащупать готовность Сан-Джорджо принимать, например, имперские векселя в качестве денег.
Хотя они кривились. Те, кто прибыл на переговоры с ним, мыслили предельно туго и линейно. Можно даже сказать — излишне приземленно. В общем — поговорить-то поговорили, но ни о чем не договорились.
Пустота и стена. По всем вопросам.
И это злило.
В том числе и потому что в глубине души он рассчитывал нащупать ту самую древнюю организацию. А тут такой облом.
Зачем?
Просто хотелось. Впрочем, рефлексировать долго он не стал — занялся делами, с легким злорадством держа в уме, что волей-неволей стал источником далеко идущих проблем для банка. Пока еще не понимая, что он уже внутри схем и вовлечен во внутренние разборки этой финансовой организации…
[1] Это цитата из песни «Мертвые служим» про Роковых Орлов из мира Warhammer 40000. В нем Константин поменял только одно слово «vivo» на «ago», чтобы текст не выглядел слишком опасным с точки зрения богословия. Именно это четверостишье император озвучил Анне при первой встрече, смутив и заинтриговав. Перевод:
Мехмед медленно шел по саду.
Красивому, хоть и «растрепанному». Как здесь несколько часов назад умер его отец, сразу суета и завертелась. Пытались понять — не убийство ли. Многое кверху дном перевернули. Особенно рьяные — так и вообще — полезли в клумбы цветы выдергивать, пока их не одернули.
А все почему?
А потому что внезапно.
С утра еще султан чувствовал себя терпимо. Легкая головная боль, которая сопровождала его почти постоянно, равно как и слабость. Но в остальном — терпимо. Лучше, чем в иные дни.
Помолился.
Позавтракал.
И отправился в этот сад — немного подремать да подумать. Заодно всякую малозначительную текучку порешать, если случиться.
Тут-то беда и случилась.
Он подошел к креслу отца.
Уютному.
Испытывая при этом смешанные чувства. Последние месяцы он злился на него. Считал его поступки неоправданно добрыми и мягкими. И порой даже хулил в сердцах. Сейчас же… он испытывал какую-то пустоту и обиду, что ли.
— Повелитель, — раздался голос Халил-паши. — Приношу вам мои глубочайшие соболезнования. Это такая трагедия.
— Особенно для вас. — огрызнулся Мехмед.
— Повелитель, если вы сомневаетесь в моей искренности и верности, то я без колебаний приму любой ваш приказ.
— А если я прикажу отрубить вам голову?
Халил-паша преклонил колено перед ним и подставил голову в символическом жесте, дескать, рубите — воля ваша.
Мехмед от этого даже несколько смутился.
— Встань.
— Я верен престолу до последнего своего вздоха.
— Разузнай, что тут случилось. Отец с утра чувствовал себя неплохо, а тут — внезапная смерть.
— Он давно хворал.
— Его лицо было перекошено, словно в ярости. Мы уже опросили людей — тут находились только те, кто обычно. Он разбирал бумаги, и тут ему стало дурно.
— Бумаги… — тихо повторил Халил-паша, разглядывая листок, который валялся на красивых плитках пола. Он его как раз разглядел, когда склонял голову для удара.
— Да, обычные бумаги.
Великий визирь наклонился и поднял этот листок. Он был некогда сложен вдвое, а теперь слегка истоптан. По нему явно прошло много десятков ног. Однако на обороте все еще читалось: «Не благодари. Они всех давно уже злили» на койне.
Без подписи.
Без пометок.
— Что ты там такого нашел?
— Не эту ли бумагу держал ваш отец, когда ему стало плохо? — сказал Халил-паша и протянул лист новому султану.
— Что здесь написано? Я скверно знаю эллинский.
Прозвучал перевод, и Мехмед в недоумении уставился на визави:
— И что это значит?
— Ваш отец сильно переживал из-за событий, связанных с Афоном. Как их выходки, так и суровости наказания, которому вы их подвергли. Если я правильно понимаю, эта записка — признание неизвестного в том, что вся эта история была им подстроена.
— Константин, — прошипел Мехмед.
— Весьма вероятно, — кивнул Халил-паша, — хотя записка не подписана. Но… я бы предположил авторство именно этого лукавого повелителя эллинов.
— «Не благодари», — холодно произнес султан. — Почему? За что?
— За земли. Это же очевидная язвительность, повелитель. Автор записки словно бы снисходительно кинул подачку — земли Афона и отмахнувшись, буркнул: «Не благодари».
— Какая тварь…
— Опасная, Повелитель. Очень опасная.
— Он явно заигрался… и зажился на этом свете. Отдай распоряжения и в самые сжатые сроки собери нужных людей — будем начинать готовить осаду.
— Будет исполнено, Повелитель. — чинно поклонился Халил-паша.
И хотел было уже удалиться, довольный тем, как сумел случайную находку использовать для канализации раздражения и укрепления лояльности, но тут послышались шаги. Быстрые. Кто-то легкий почти бежал.
— Что⁈ — спросил Мехмед с явным и немалым раздражением.
Юноша затрясся и бросился султану в ноги, начав умолять простить его и помиловать.
— Говори по делу! — рявкнул Мехмед.
— Церкви. Церкви Румелии. Там новое воззвание висит. Висело.
— ЧТО⁈ — рявкнул султан, и сам не понял, как снес гонцу голову саблей.
— Повелитель, — вкрадчиво произнес Халил-паша, — изволите послать за новым гонцом?
— От кого он прибыл?
Великий визирь видел этого юношу раньше и безошибочно понял, от кого пришла эта новость. Вот к нему они и отправились с Мехмедом. Быстро.
Наверное, даже слишком быстро. Тем более что султан свою окровавленную саблю все так в руке и держал, распугивая встречных людей. Халил-паша же не спешил его осторожно одернуть, подкидывая «дрова» в костер нужных, правильных оценок.
Добрались быстро.
— Рассказывай! — рявкнул Мехмед.
Этот визирь побледнел и отшатнулся, увидев окровавленную саблю. Но, несмотря на опасность момента, начал говорить. Дескать, на крупных православных церквях прибиты листовки, в которых жестко критикуется монашество.
Да так — что многие священники за голову хватаются.
Но намного хуже другое.
Незадолго до того прошел слух, будто бы османы готовят новую провокацию. Им понравились земли Афона, и они теперь облизываются на земли иных монастырей. Сами же листовки писаны на пергаменте. Скобленом. Но не так, чтобы и очень хорошо — если приглядеться, то турецкие записи проступают то тут, то там.
— А что Константинополь?
— На Софии тоже ее прибили, да рядом раскидали, и Константин уже выступил с осуждением.
— Каков мерзавец! А? Скажи на милость⁈
— Повелитель, — осторожно произнес Халил-паша, — как вы прикажете поступить?
— Начинаем срочно собирать войска и готовиться к осаде!
— Вы позволите?
— Что⁈ — раздраженно воскликнул Мехмед.
— У него при дворе есть свои люди. Помните ту историю, когда он забегал как мышь под веником? Просто не так поняв то, что ваш отец пригласил к себе слишком очевидных слуг. Ему кто-то донес.
— Так это же хорошо, если он узнает, — оскалился султан.
— Повелитель… мы едва ли сможем начать осаду скорее, чем через полгода. Это очень много времени для такого мерзавца, как Константин. И я практически уверен — он сумеет что-нибудь придумать такого, что отвлекало бы вас от осады.
— Вы его переоцениваете!
— Воля ваша, прикажите, и я подчинюсь. — смиренно ответил Халил-паша.
Мехмед же заходил кругами.
Вытер саблю и убрал ее в ножны. Несколько раз останавливался и поглядывал на смиренный вид великого визиря. Султану очень не понравились эти слова. ОЧЕНЬ. Словно бы тот умывает руки.
— И что ты предлагаешь? — наконец, спросил Мехмед.
— Имитируем подготовку к какому-нибудь походу. Чтобы имело смысл собирать войска. Я бы даже попробовал запросить отряд от Константина.
— А он даст? — усмехнулся молодой султан.
— Кто знает? Но попробовать можно. Сами понимаете, задача будет стоять сложная и ослабить хоть немного оборону этого города — уже польза великая. Ибо каждый защитник на стенах нам кровью великой отольется.
— Хорошо. Подготовьте все, как считаете нужным. И завтра я жду вас с докладом…
А тем временем совсем недалеко — в Константинополе, проходил совсем другой разговор. Император собрал очередное совещание инженеров…
— … таким образом, модель выдержала наши ожидания по скручиванию и изгибу.
— Пока это предположения. Никто не знает, как поведут себя крупные детали. Вы все не хуже меня знаете, что небольшая лучинка гнется намного лучше, чем бревно, из которого ее получили.
— Он говорит разумные слова, — поддержал Аристотеля Фиорованти император. — Нужно уже построить полноразмерные детали, некоторые, и все проверить.
— Такие усилия создать не так просто, — заметил прибывший с Кипра кораблестроитель.
Один из трех.
Они все ж таки добрались до Константинополя, вместе с бригадой столярного дела мастеров. В первую очередь, опытные плотники и немного столяров.
Прибыть-то прибыли, но строить по наитию император не захотел. А по чертежам они не умели, как и вообще все в этом мире. Технологии этой не появилось. Ну, разве что у венецианцев. Впрочем, доступа к его судостроительным технологиям у Константина не имелось, и проверить эту версию он не мог.
Поэтому — фантазировал и импровизировал.
В архитектуре чертежи уже активно и широко применялись при строительстве сложных сооружений. В Италии и не только. Так что новой эта технология не являлась, просто не применялась к кораблям. Правда, император пошел еще дальше. Он предложил не просто чертить корабль перед строительством, но и строить его малую модель. А потом над ней всячески изгаляться.
Крутить-вертеть, проверяя на прочность. Проверять остойчивость и специфику качки. Но самое интересное — это протаскивание по специальной опытовой канаве шириной в два шага и длиной в сто. В нее наливали воду и следили за тем, как модель по ней идет и насколько сильную волну поднимает. А также насколько она ту самую волну держит. Создать ведь ее не представляло особой сложности, польза же от этого выглядела великой.
Вон — все кораблестроители кипрские увлеклись так, что порой даже спали в опытовой мастерской. Делая варианты модели одну за другой и испытывая.
Им было безумно любопытно посмотреть, зароется ли этот крошечный корабль носом в волну или начнет на нее всходить. Перевернется ли при сильном боковом ударе? И так далее.
Как дети с увлекательной игрушкой.
А те восемь инженеров, которые теперь составляли Ordo Mechanicus, активно им помогали. Подход им тоже пришелся по душе. Моделирование, чертежи, попытки все рассчитать до строительства… оно ведь часто выливалось в разного рода дебаты, в ходе которых Константин «невольно» подкидывал им формулы из школьной программы. Те же законы Ньютона. Ссылаясь на то, что где-то их выхватил в античном корпусе, дескать, он прочел так много книг Великой старины, что уже и не помнил — откуда что.
Хватало.
За глаза.
Тем более что его тезы вполне укладывались в ожидания Ренессансных ученых о том, что в Античности было все. Да и опыты показывали верность формул. Дальше же ребята просто придумывали — откуда что взялось. Чаще склоняясь к каким-то неизвестным трактатам Александрийской школы, которые, де, обнаружились в библиотеке императора.
Константин об этих беседах отлично был осведомлен, а потому активно штудировал все копии и оригиналы этой самой школы, которые у него нашлись. Очень, надо сказать, немногочисленные.
Для чего?
Так, все просто — чтобы самостоятельно написать трактат в подражание. И желательно не целиком, а обрывками. Вводя через него среди Ordo Mechanicus корпус физических знаний, опережающих XV век. Благо, что если действовать с умом и держаться языковых оборотов, не применяя слов, которые придумали позже, то «состряпать» такой трактат было не очень трудно.
И даже авторство не требовалось. Ведь его можно подавать как нечто, не сохранившее целостность. И никто бы не удивился.
Более того, Константин пытался нащупать подходящие и другие направления, чтобы легализовать свои знания. Осторожно. Но окно возможностей было невероятное, если его использовать с умом.
На текущем этапе император уже перелопатил почти весь актуальный корпус научных материалов, которых удалось достать. Прикладных. То есть, связанных с инженерным делом, горным, медициной, архитектурой и химией или, если быть точным, алхимией. Ну и математикой с геометрией.
Не вообще все, включая античный корпус.
Нет.
Просто то, что бытовало в Италии и арабском мире относительно свободно.
Вот… и был он этими материалами совершенно неудовлетворен. И не то чтобы он являлся каким-то особым апологетом науки и прогресса. Нет. В прошлой своей жизни Константин редко решал такого рода задачи. Просто… слишком много откровенной дичи и бессистемности видел. Первое порождало ошибочные пути и пустую трату ресурсов, а второе — распад целостной картины со схожими последствиями.
Вот и начал «прикармливать» материалами из будущего. Крепко думая о том, как и что можно ввести в практику так, чтобы не сломать ситуацию. И удержать общую атмосферу знаний в плоскости хоть какой-то соотнесенности с античными традициями.
Наверное.
Потому как порой он думал о разумности более решительных шагов. Можно даже сказать — радикальных, вроде «нахождения древних рукописей» с куда более крепкими и монументальными знаниями. Они все, конечно, укладывались в школьный и вузовский курс, в среднем, но для эпохи выглядели безгранично диссонансно или резонансно — тут с какой позиции поглядеть. Адепты высокой духовности, конечно же, воспримут их как боль и яд из-за удара по картине мира, в то время как гуманисты Ренессанса — будто бы новое техно-евангелие, открывающее перед людьми новые горизонты.
Знания…
Император просто не знал, сколько их можно влить, не сломав перегруженные контуры управления обществом. Религиозные, к слову. Ибо других пока не имелось, и выстраивать их придется многими десятилетиями, если не веками…
Константин шел в Святую Софию.
Внешне — невозмутимый.
Внутри же… ему было тревожно. Он знал, что прибыл протос Афона. Зачем? Неясно. Но явно не просто так. И ничего хорошего от этого визита в текущей ситуации он не ожидал.
Вошел.
Занял свое обычное место. Окружив себя ближним кругом палатинов и несколькими дополнительными группами на ключевых позициях. В кольчугах, поддетых под вполне себе нейтральную одежду. Совокупно — сотня бойцов. Еще столько же стояло в руинах Большого дворца, расположенных совсем недалеко. Там уже находился постоянный пост, туда он бойцов и переправил с приказом переодеться там в латы и быть готовыми к деблокирующему удару.
Кровь в храме — это плохо.
Кровь в храме — это ужасно.
Но ставки слишком быстро стали расти. И противник императора явно был в таком состоянии, когда средства не выбирают…
Литургия шла своим чередом.
Спокойно.
Степенно.
Константин же максимально внимательно слушал храм и наблюдал за протосом с маской молчаливой и благостной. Хотя внутри накручивал себя, готовясь к чему угодно. И изредка даже поглядывая на все возможные позиции, куда враги могли бы провести арбалетчика…
Наконец, дошли до проповеди.
И тут началось то, чего император ожидал — максимально жесткий «наезд» на те самые семь пунктов антимонашеского послания. Причем с явными перегибами и прощупыванием пределов допустимого в осторожной, но колкой критике императора и его дел.
Имена не назывались.
Равно как и должности. Но образы и аллюзии подбирались таким образом, что умный поймет, а дураку расскажут.
Это был по сути своей прямой вызов. Вон как протос поглядывал на, казалось бы, равнодушное лицо Константина. Пытался считать реакцию. И не вмешивался, позволяя патриарху подставиться по полной программе.
Зачем тому это?
Вопрос.
Большой вопрос.
Однако же он по какой-то причине на пошел столь скверный шаг. Да еще в ситуации, когда Афон находился в крайне уязвимом положении. Купить патриарха они не могли. Добровольно их поддерживать он тоже не стал бы из-за старинных конфликтов и разногласий. Значит, что? Правильно. Держали его за что-то мягкое и нежное. Да и новый султан позволил протосу приехать в Константинополь не просто так.
Император на какой-то момент встретился взглядом с патриархом. Не задавая никаких вопросов. Просто посмотрел. Спокойно и ровно. А тот, мгновение спустя отвернулся, скосившись чуть в сторону. Ему было неловко, может быть стыдно.
— Братья и сестры! — громогласно произнес Константин, вклиниваясь в паузу проповеди, когда патриарх замолчал ненадолго, собираясь с мыслями. — Владыко говорит очень правильные вещи. Но, как я слышал, это послание породило много сомнений в душах и сердцах прихожан.
— Сомнения губительны, — осторожно произнес патриарх.
— Без всякого сомнения, — поклонившись сказал Константин. — Именно поэтому я прошу разъяснить людям эти кощунственные обвинения. Чтобы ни у кого более не рождалось сомнений. Ибо ваше простое порицание злые языки могут подать как страх разоблачения. Вы сможете ответить на те пакостные вопросы? Или быть может уважаемый протос это сделает?
— Я с радостью уступлю ему право слова, — поспешно произнес патриарх и выдохнув, отступил назад, пуская протоса к кафедре.
Тот немного помедлил.
Едва заметно поморщился.
И выступил к ней, вопросительно поглядев на императора.
— Прекрасно. Тогда первый вопрос из того ужасного списка. На каком Вселенском Соборе монашество было утверждено как часть тела Церкви? И на каком оно введено с описанием его прав и задач?
— На Халкидонском и Втором Никейском. — с довольно большой паузой ответил глава Святой горы.
— Возможно тут какая-то ошибка, — осторожно возразил Константин. — Но на Халкидонском Соборе сказано, что монастыри может учреждать епископ, которому они и подчиняются, а также то, как себя вести в монастырях и что за нарушение порядка — отлучение. А Второй Никейский Собор прямо ограничивал лишь переход из монастыря в монастырь. Но там не сказано ни кто такой монах, ни зачем вообще монашество и какое место занимает в церкви. Я специально освежил их в памяти недавно. Сами понимаете — жуткое кощунство. И мне хотелось найти подходящее возражение. Ведь все важные, фундаментальные устроения церкви обязаны быть отражены в решениях Вселенских соборов. Не так ли? В каких же отражены эти?
Протос заиграл желваками.
Почему?
Потому что ответа у него не было. Монашество развивалось как параллельная вселенная, по отношению к имперской мирской церкви. Зародилось как частная практика в Леванте и не имело какой-то особой значимости. Поначалу. А потом так получилось, что уже и не нуждалась в регламентации и оформлении юридическом.
Но это — полбеды.
Куда острее его задело то, что Константин прямо указал иерархию подчинения. Крайне невыгодную для сложившейся традиции, в которой именно монашеский путь считался самым значимым и авторитетным.
— Ну да ладно. Бог с ним. — выдержав театральную паузу, продолжил Константин, видя, что протос буксует с ответом, не в силах его подобрать. — А что вы ответите на второй вопрос? Разве Христос или его апостолы были монахами? Ведь они жили в миру среди людей помогая страждущим, страдали за правое дело и боролись с несправедливостью.
— Все так, — ответил протос. — Христос и апостолы не были монахами. Но монашеский обет строгости и воздержания призван приблизить нас к Христу через уход от страстей.
— Все-так, все-так, — покивал Константин. — А почему ни Христос, ни его апостолы, ни отцы церкви не уходили от страстей?
— Они уходили, Государь, — степенно ответил протос. — Не бегством из мира, а подвигом над собой: постом, бдением, молитвой, нестяжанием и отсечением воли.
— А почему так не поступают монахи? Неужели их вера так слаба, что им нужно прятаться от людей за высокие стены?
— Государь, это не слабость, а мера. Кто в миру — спасается в миру, а кто берет на себя строгий обет, дабы молитва его звучала громче, тому надобно отсекать все лишнее, чтобы не расплескать волю.
— Мне донесли, что злые языки уже шепчут, будто монахи таким образом ставят себя выше Иисуса. Дескать, он в мирских делах жил, молясь как обычный человек за людей. Монахи же сим брезгуют.
— На то они и злые языки, чтобы болтать всякие гадости. — несколько нервно ответил протос.
— Все слышали? — громогласно спросил Константин, обращаясь к толпе. — Вот! То-то же! Пойдем дальше. Четвертый вопрос из того кощунственного листка. У Матфея сказано «по плодам их, узнаете их», а у Луки, что «от дурного дерева не будет добрых плодов».
— И аминь, Государь. — сдержанно произнес протос. — Это именно так.
— Я не могу спрашивать за все монашество. Это было бы несправедливо. Поэтому спрошу за Афон, протос которого передо мной. Вы — крупнейший православный землевладелец в ойкумене. Ни один православный правитель не сравнится, да и, пожалуй, почти никакой латинский. Вам принадлежат обширные пашни, виноградники и оливковые рощи. В ваших руках мельницы и иные ремесленные заведения. Вы освобождены от всяких налогов в наших землях. А ваши доходы многократно превышают те, которыми располагала державная казна последние полвека уж точно. Расскажите людям о делах благих, что совершили монахи. И пусть они более не ропщут, будто все это впустую.
Протос замер с каменным лицом.
Имущественная рамка, которую обрисовал император была чудовищной и невозможной для оправдания. Поэтому он решил уклониться:
— Государь, возможно вам неизвестно, но султан своей злой волей лишил нас всех земель в Румелии. Ныне под нашей рукой не осталось ничего… только бесплотные земли Святой горы. А мы сами вынуждены жить на милостыню.
— Это мне известно. Но это произошло совсем недавно. Месяц или около того. А что ранее? Нет, конечно, лично мне ответ не нужен. Я верю вам. Но люди. — сделал он широкий жест. — Будет скверно, если они станут роптать и болтать. Расскажите им сколько пленников и христианских рабов вы выкупили за минувший год? Скольких голодающих накормили? Сколько путников приютили? Скольких больных излечили? Скольких обучили грамоте или ремеслу? Сколько пожертвовали на защиту столичного города и Мореи? Или на какие иные дела, что очевидно для всех добрые и светлые. Это очень важно… очень. Ибо надо бить четкостью и ясностью по всем этим грязным наветам. Так что дерзайте! Я уверен, что ваш ответ укрепит веру наших людей!
— Государь, вы спрашиваете так, будто милость измеряется счетом, как зерно в амфоре, — еще более нервно ответил протос. — Мы не ведем торговых книг на слезы и делаем добро так, как и учило нас Евангелие — тайно.
— Вы слышите⁈ — вновь громогласно спросил Константин. — Тайно! Все тайно! Чтобы никто не узнал! И не болтайте дурного! Стало быть, тут и на пятый вопрос ответ. Ибо не только молитвой, но и секретными добрыми делами стоят монахи за нас с вами. — а потом повернулся к протосу и добавил. — Но вообще жаль… жаль… может быть в книгах хозяйственных можно поглядеть? А то ведь найдутся злые языки, которые станут болтать, будто вы все выдумываете.
— Жаждущие злословия всегда найдутся. — пожал плечами протос, хотя было видно — спокойствие он сохраняет с трудом.
— Собаки лают, караван идет. — произнес Константин, сделав неуловимый, но явный акцент на первом слове, словно бы подчеркивая статус тех, кто пытается что-то спросить с монастырей. — Да-да. Это очень мудрый совет. А теперь шестой вопрос. О том, что в Евангелие прямо сказано, что епископ должен быть мужем одной жены, управлять домом, воспитывать детей и судить споры?
— Целибат епископов утвержден на Трулльском соборе.
— Да. Без всякого сомнения. — кивнул Константин. — Но как соотнести решение этого Поместного собора с прямым указанием Святого Писания? Разъясните, будьте любезны, дабы убрать тревогу людей.
— Государь, в словах апостола Павла смысл не в том, чтобы обязательно взять жену епископу, а в том, чтобы не быть двоеженцем и человеком распутным. Иными словами «быть мужем одной жены» по нраву: верным и непорочным, а не по формальному наличию брака. Оттого и было это истолковано, как требование особой чистоты.
— Дословно в первом послании Тимофею сказано: «δεῖ οὖν τὸν ἐπίσκοπον ἀνεπίλημπτον εἶναι, μιᾶς γυναικὸς ἄνδρα», что прямо означает, что безупречному епископу надлежит быть мужем одной жены. — произнес Константин. — Это можно и так трактовать, но возникает вопрос, отчего это не сказано прямо? Хотя там, в послании, много стихов подряд перечисляются качества доброго епископа. Тут и не пьяница, и не убийца, и не сварливый, и не корыстолюбивый, и не сребролюбивый и прочее. А также указывается прямо среди качеств, что он хорошо управляющий домом своим и детей содержащий в послушании. А далее и про жену его говорится, дабы разными добрыми качествами обладали. Какой смысл все это особенно перечислять, притом прямо, если подразумевалось иное?
— Толкование Святого Писания сложное дело, Государь. — осторожно произнес протос. — На Соборе решили, что правильно так.
— Все слышали? На Поместном Соборе решили, что епископ должен быть не только хорошо управлять домом, держать детей в послушании и жену с добрым нравом иметь, но и хранить целибат!
Глаз протоса задергался. Но он сдержался, что заметили уже все стоящие поблизости. По толпе же пробежали смешки.
— И седьмой вопрос того кощунственного списка. Там вопрошали: разве тот, кто добровольно ушел от мира и его страстей, может судить тех, кто остался в мире?
Протос промолчал, с ненавистью глядя на императора.
— Ясно… — произнес Константин и поклонился. — Благодарю. Ваши ответы, я уверен, укрепили прихожан в вере Христовой.
На этом дебаты завершились.
Патриарх же, не став продолжать проповедь, вернулся к службе. А протос играл в гляделки с императором.
Когда же служба закончилась, он подошел и молча спросил:
— Почему? За что?
— Вы говорите, что ваша служение — молитва за всех нас. Я не дерзаю судить, как Господь отвечает на них, но… я могу оценивать то, что вижу. Монахи молились. Крепко молились. И их владения множились. Их. Люд же православный вымирал, а земли христианские уменьшались. Сначала под ударами арабов, потом болгар, латинян и турок. Удар за ударом. Волна за волной.
— Монахи тоже многое потеряли.
— Мне только не рассказывайте. Потеряшки. — перейдя на ледяной тон, на удивление громко произнес император. — Почему ваша молитва приносила только вам благополучие, а державе и мирянам лишь беды? Кому и о чем вообще вы молились? Вот где загадка… — покачал головой Константин и развернувшись, пошел из храма.
А по толпе загудело новое эхо.
Два часа спустя во Влахерны прибыл патриарх.
— Шантаж? — равнодушно спросил император с порога.
— А кто безгрешен? — виновато развел тот руками.
— Протос еще тут?
— Уже отплыл на венецианской галере.
— Опять они… — холодно процедил Константин.
— Он мне шепнул, что Мехмед готовиться к осаде города и пообещал Венеции особые условия за его поддержку.
— Их жизнь ничему не учит… — покачал головой император с усмешкой.
— Это ОЧЕНЬ большие деньги.
— Жадность, друг мой, это форма глупости. И порой ОЧЕНЬ большие деньги — всего лишь приманка на крючке рыболова.
— А порой — нет.
— Мехмед активно вербует судостроителей. Как думаешь, зачем? Чтобы даровать Венеции все эти огромные прибыли? Серьезно? Я думаю, что новый султан спит и видит, как вышвыривает христианских моряков из Черного моря. А, быть может, и из востока Средиземноморья.
— Может и так, — чуть подумав, ответил патриарх. — Так что мне сейчас делать? Они же ударят. Точно.
— Ударьте первыми.
— Как же?
— На Халкидонском Вселенском соборе было прямо сказано — монастыри подчинены своему епископы. Сколько в столице монастырей? Заходите туда. Проводите ревизию. И выходите с обвинениями о том, что за словами о тайной милости скрывался обман.
— А если я не найду таких нарушений?
— В ваших интересах их найти. Впрочем, я бы на вашем месте начал с тех монастырей, к которым больше всего может быть вопросов. Оставив наиболее благостные на потом, чтобы показать миру — не одной гребенкой гребем и не все монахи плохи.
— Это будет не так просто, — покачал головой патриарх. — Монастыри не станут подчинять, ссылаясь на обычаи.
— Я поддержу вас своими палатинами. Полагаю, что две сотни латников повысят убедительность патриарха. Не так ли? От вас сейчас требуется действие — как можно скорее зайти в первый монастырь, найти нарушения и выступить с обвинением. То есть, упредить их удар, ломая стратегию атаки. Параллельно мы пустим по городу слух, что уязвленные монахи, что как веками жили за счет христианской общины, будут теперь распускать всякие грязные истории про вас и меня. Дабы оклеветать и отомстить за сказанную правду, как они уже раньше делали много раз.
— Вы понимаете, что это война?
— Война. Но они ее нам объявили давно. Нам — это империи и Церкви. Старая имперская церковь сияла. Ее наполняли ученые и философы, строились великолепные храмы — что чудеса древнего мира. Христианское воинство громило врага, не стесняясь сего, а не как ныне — замаливая свой долг годами. А наше христианское ремесло развивалось семимильными шагами. Как и наука. Древний Пандидактерион блистал уже тогда, когда Болоньи или Сорбонны еще не было даже в замыслах. А что теперь? А что сейчас сталось их усилиями? Оглянитесь. Дело подменено бездействием, а здравая, ясная вера — ритуализмом, мистикой и даже магизмом[1]. Нет, Владыко. Это — старая война. И мы — ее последний рубеж. Дело дошло до триариев, как говорили в старину.
— Последний рубеж… это даже звучит отчаянно. — покачал головой патриарх.
— Попав во врага окружение, лупи его гада на поражение, — оскалился Константин. Внешне вроде бы улыбался, только глаза холодные и жесткие. — Сколько вам нужно времени для подготовки первой атаки?
— Сутки. Завтра вечером я буду готов. Я и мои люди…
Спустя трое суток Папа Римский принял от гонца из Константинополя письмо. Вскрыл его и увидел скупые строки:
«
— И что это значит? — спросил Папа, потрясая практически чистым листом бумаги. — Что там случилось?
— Катастрофа, — осторожно произнес гонец и достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист. Развернул его и протянул понтифику. — Эти листовки появились много где на Рождество в Румелии.
— Боже… боже… — прошептал Папа, прочтя ее.
— Император публично осудил их. Но… на днях применил эти тезисы в публичном диспуте с протосом Святой горы, что проходил в Софии. И очень успешно. Народ гудит и кипит.
— А покушение на супругу императора действительно было?
— Да. Целое сражение разыгралось. Но кто его совершил неизвестно.
— Проклятье… — процедил понтифик. — Что-то еще? Нет? Ступайте.
Гонец вышел, а Папа крепко задумался — что со всем этим кошмаром делать. Потому что тезисы рано или поздно доберутся до Болоньи и ударят уже по нему. И ему предстояло решить, как реагировать на слишком резкие, по его мнению, шаги Константина. Да, подкрепленные непроверяемой, но вполне весомой мотивацией. Выдуманной, но он того не знал и уточнить не имел никакой возможности. А вековая схема, завязанная на поиск выгодоприобретателя, рассыпалась.
Почему?
Так вступая в противоречие с очевидным.
Ему уже было известно, что наследный принц нашел доказательства причастности Святой горы к тем воззваниям антиосманским. Через что получалось, что Константину они, конечно, были очень выгодно, но явно совершены не им.
Откуда терялась сама лазейка подобия. Ведь если с тем анонимным воззванием первый раз выступал не император, то почему в этот раз был именно он? Тем более, что до приезда протоса он выступал с их осуждением. А это Папе тоже было известным.
Картина в голове понтифика складывалась.
Но…
В ней император выступал защищающейся стороной, которая просто использовала подходящую конъюнктуру. Отчего Папе становилось особенно тоскливо, ибо он понимал, как начнут долбать уже его и весь корпус католического монашества местные гуманисты и аристократы. Их и раньше критиковали. А тут…
Хуже того, ему уже доложили, что Мехмед начал подготовку к осаде. И Папа откровенно переживал о том, что опасные сведения, которыми владел Константин, могли после падения города оказаться в руках мусульман. И у него кровь стыла в жилах от того, что там может оказаться еще сверху к известному уже, и какими последствиями оно аукнется…
А где-то там тихим образом шел корабль, который вел послание в Болонский университет, подписанное ближайшим сподвижником нового байло Венеции. Формально — анонимно. Но, фактически, довольно легко можно связать его с конкретной личностью. И там, в том послании был «самый жир», как сказали бы в будущем. То есть, не только сами семь тезисов, но и слегка приукрашенная «стенограмма» дебатов в Софии. Так что в самое ближайшее время Италию ожидал удивительный цирк. И Венецию в особенности…
[1] Здесь Константин нападает на концепцию исихазма, которая подразумевала «умную молитву» как инструмент общения с Богом и поиск незримого Фаворского света, через который личные, индивидуальные мистические практики возводились чрезвычайно высоко. Выступая в оппозицию обычной мирской «нечистой» вере, как высший эталон «святости».
Мехмед сидел на отцовском троне и смотрел на письмо, что покоилось на серебряном подносе перед ним.
Одинокое.
И на первый взгляд невзрачное.
Испытывая при этом удивительную гамму эмоций — от сильнейшего раздражения до банального страха. Он ненавидел Константина и считал делом чести того сковырнуть. Но… и Халил-паша говорил, и он сам о том думал, полагая, будто бы тот сможет как-то весомо напакостить и сорвать подготовку к осаде.
— Повелитель, — осторожно произнес великий визирь, — вы позволите, я распоряжусь вскрыть послание?
— Да, — нехотя ответил султан, глядя на это письмо как на что-то безумно ядовитое и опасное.
Один из визирей, подчинившись жесту Халил-паши, подошел и несколько неловкими движениями открыл письмо.
— Читай, — чуть хрипло приказал султан.
— Здесь на эллинском, я его не разумею. — побледнев, ответил тот.
— А кто разумеет?
— Что ты врешь⁈ — рявкнул Халил-паша на этого визиря. — Читай!
Тот замялся, явно не желая этого делать. Но… выдохнул и начал читать это жуткое послание. Сначала само-собой «шапку» и чин по чину выведенную титулатуру.
А потом…
'… с прискорбием вынужден сообщить, что принц Орхан, что гостевал у меня и моего брата, а до того и у отца долгие годы — сбежал. Поначалу мы искали его в городе, перевернув его кверху дном. Но совсем недавно он прислал мне письмо, сообщив, будто бы благополучно добрался до бея Ак-Коюнлу, где его очень тепло приняли. И, как он пишет, сватают за него дочь Узун-Хасана брата бея.
Признаю — недосмотрел.
Принц и наследник османского престола слишком долго являл свою покорность и лояльность. Через что я сначала позволил ему гулять по дворцовому комплексу, нередко проводя многие часы за беседами и игрой в шахматы, а также новой их формой, выдуманной мною, которую я назвал «регицид».
Дальше он стал ходить на прогулки по городу.
И все уже привыкли к тому, что бежать он не желает, опасаясь расправы за пределами городских стен. Именно в этот момент он и решился на столь опасный поступок.
Понимаю, новость сия не вовремя.
Понимаю, какие великие дела задуманы вами к свершению. Но… что случилось, то случилось. Надеюсь, эта новость вас не расстроит.
Обнимаю и желаю всего самого наилучшего, всегда ваш император Римской империи.
Счастья вам и хорошего настроения'
К концу чтения письма Мехмед стал совершенно красный лицом, с проступающими белыми пятнами. Не в силах произнести ни слова. Да и остальным поплохело.
Что в этом письме было такого едкого?
Принц Орхан был назван наследником османской державы.
Прямо.
По сути — верно, но на деле этого не делали. Во всяком случае — публично.
Дальше больше — бегство к Ак-Коюнлу — врагу и очень серьезному конкуренту османов и союзнику Карамана. А им обоим, в свою очередь, помогали мамлюки. И не просто так, а уже пошли процессы создания крайне неприятных союзов через семейную дипломатию.
В комплексе это означало, что принц Орхан, а может и султан Орхан, в самом скором времени войдет в пределы османских владений на востоке Анатолии. И местные бейлики очень может быть его поддержат.
Ну и тон письма.
Он, конечно, сказывался. Формально — вежливый, фактически — сатирический и насмешливый. Хотя сразу так и не понять.
— Продолжаем сбор войск, — прохрипел Мехмед. — Все остается как есть. Выяснить — правда это или нет.
— Слушаю, Повелитель! — произнес великий визирь.
И Эдирне закипел.
Сначала осторожно, робко. Но уже к вечеру практически весь центральный аппарат и лидеры янычар знали о письме, его содержании и ситуации. Все со всеми судачили. И у многих «горело» в известном месте от переполняющих их эмоций.
Кто-то хотел уже сейчас идти — осаждать Константинополь. Как есть. В надежде, что и так сойдет.
Кого-то душа звала в Анатолию, дабы поскорее задавить эту кошмарную угрозу в зародыше. Ибо великая распря — дело скверное.
А кому-то было просто тяжело.
Морально.
Так до вечера и добрались, не найдя в ней покоя.
Константин же… он тоже не спал. Стоял на стене и глядел на пожар, что разгорался вдали. Разгорались склады Галаты…
Из-за очень эффективной и удобной инфраструктуры римского порта Золотого рога, купцы почти перестали пользоваться портом Галаты. Что прямо и сильно сказалось на доходах торговой колонии. Поэтому и венецианский байло, и генуэзский подеста приняли решение обязать торговые корабли своих земляков «парковаться» только на их стороне и пользоваться только складами Галаты.
Неудобненько вышло.
Формально — это не было наездом на императора. Просто внутреннее регулирование. Но Константин не собирался терпеть подобное самоуправство и отправил к ним свой маленький, но уже успевший зарекомендовать себя диверсионный отряд Яниса. И вместе с ним груз особого вина в малых керамических кувшинах. Заодно планируя провести испытание огнеметной смеси — того самого греческого огня. Или, если быть точным, одного из его варианта, полученного Константином в опытовой лаборатории.
Зашли ребята, значит.
Подготовились, разместив скрытно «вино» по ключевым точкам. Понаблюдали несколько дней за поведением охранников. И начали действовать.
Сначала запылал склад.
Самый крупный и забитый товарами.
И дальше по задумке Янис со товарищи должен был обозначить траекторию распространения огня. Дескать, он слишком быстро бежал, перепрыгивая с дома на дом. Стараясь сделать так, чтобы жуткий пожар охватил всю Галату, испепеляя ее, и готовя почву к продолжению игры уже на новых условиях…
Удостоверившись, что пожар в Галате быстро прогрессирует, император отправился спать.
Утро вечера мудренее, как говорится.
Оказывать помощь было рано. Тем более что в старом городе уже все было готово для принятия погорельцев. Через что император старался зацепить итальянцев на этой стороне Золотого рога. А то место, где стояла Галата, использовать только и исключительно как оборонительный рубеж.
После пожара там еще много лет будет сложно вести траншеи и применять бомбарды. В руинах. Поэтому он планировал «окопаться» возле цепи и возвести там полноценный бастион, расчистив вокруг него небольшую полосу. Благо что строительного материала должно получиться в избытке, позволяя «отсыпать» стены не только высокие, но и толстые у этого небольшого, но очень важного форпоста. Притом быстро и дешево…
Лег, значит, он на постель.
И почти сразу провалился в сон.
Тот самый, который некоторое время назад ему уже снился. Будто бы он снова стоит в коридоре той треклятой клиники, а напротив него стоит старик, из-за которого, как думал сам Константин, он и оказался здесь.
А вокруг…
Свет был мрачный и тусклый, создавая какую-то противоестественную атмосферу. Из-за чего горы мусора, что тут лежали, выглядели особенно тревожно. Почти потусторонне.
— Это мой сон! — холодно и жестко процедил император. — Пошел вон!
— А я — твоя совесть, — тем же тоном ответил старик, глаза которого вспыхнули зеленым светом.
— Врешь! — рявкнул Константин и ударил его кулаком.
Но старик ловко его заблокировал.
Еще.
Еще.
И наконец, удача — лбом удалось засадить ему по носу. Смачно так. С хрустом. Отчего наваждение развеялось, и император проснулся.
— Что с тобой? — спросила Анна, тревожно глядя на него.
— А?
— Ты кричал во сне. И язык мне незнаком.
— Устал, просто устал, — ответил Константин, невольно ощупав лоб. Но то рассечение кожи, которое он почувствовал во сне при ударе, разумеется, не наблюдалось.
— Ты меня пугаешь. — тихо произнесла жена и обняла мужа. — Тебе нужно больше отдыхать.
— Вот уж точно, — нервно усмехнулся он, диву даваясь от того, как причудливо выкручивает ситуацию его собственное подсознание. Видимо, от тех чудовищных перегрузок, которые приходилось выдерживать. Получалось, что он настолько сильно устал, что мозг начал чудить, пытаясь найти легкий путь или хоть какой-то костыль для того, чтобы он уже остановился…
Аким невольно замер, глядя на открывающиеся двери.
Мгновение.
И выдохнув, он решительно зашагал вперед, увлекая за собой свою немногочисленную свиту.
Десятка три шагов.
Остановка.
И почтительный поклон Великому князю Московскому и Всея Руси Василию Васильевичу. Кратковременная заминка. И запуск стандартного ритуала с произнесением ничего не значащих фраз и титулов.
Нет, так-то это действо было очень важным и нужным, и смысл имело буквально каждое слово, каждая деталь.
Аким все понимал.
Однако сам считал это пустым и малозначительным, ибо служил императору и за минувшее время словно бы трансформировался внутренне, начав воспринимать значимыми только вещи, связанные с возрождением и укреплением империи. Ведь его сюзерен, с которым он много и с интересом общался, мыслил только об этом, лишь изредка позволяя себе отвлечься. Да и то — ненадолго.
Наконец, «дипломатическое журчание» прекратилось, и Аким смог перейти к осмысленной беседе.
— Император просил передать тебе[1], Василий Васильевич, эту древнюю икону. — сказал посол и сделал отмашку.
Вперед выступило двое его спутников. Один держал, прижав к груди, доску иконы, а второй стал степенно снимать с нее тряпицу, укрывающую ее от глаз.
— О-о-о! — пронеслось по залу, когда ее увидели.
— Она была написана, — продолжил Аким, — еще до иконоборческой ереси и связана с древнейшей христианской традицией.
— Она как живая! — воскликнул Иван Васильевич, сын и наследник Василия II Темного. Молодой еще, всего одиннадцать лет, но он присутствовал на всех встречах отца, в том числе и с делегациями Акима.
— Она выглядит дивно и словно прелесть[2], — осторожно возразил митрополит Иона. — В каноне и обычае иные образы.
— Это икона времен Феодосия Великого, — уверенно произнес Аким, так ему об этом сказал Константин, а он верил ему на слово, тем более в таких делах. — Именно так они и выглядели изначально.
— Почему же в каноне иначе принято изображать образы?
— Иконоборчество длилось очень долго. За это временя мастера, способные малевать прекрасные иконы, умерли, не оставив учеников. А новые… они просто не умели рисовать. Оттого и получилось у них то, что получилось.
— Если Всевышний сие попустил, то кто мы такие, чтобы этому перечить?
— Он попустил сохранить иконы истинного облика, несмотря на все происки Лукавого. — уверенно и решительно произнес Аким. — Император смог раздобыть два десятка таких образов. Разных. И сейчас при его дворце открыта школа исконной иконописи с мастерской при ней. Куда он и приглашает от вас самых умелых, дабы и вы смогли к этой благостной древности приобщиться.
Митрополит задумался.
Икона действительно выглядела шикарно. Вполне на уровне крепкого ренессансного портрета. В чем-то даже лучше того, что в эти годы рисовали художники[3], если бы митрополит их труды, конечно, имел возможность оценить. Из-за чего эффект получался еще более выраженный. Просто невероятный. Доходя до контраста, близкого к тому, что наблюдался бы между портретом работы Серова и школьным рисунком.
И это давило.
Сильно.
— Она действительно так хороша? — спросил Василий Васильевич, который к тому времени уже не первый год жил ослепленным.
— Этот образ Богородицы удивителен, — нехотя ответил митрополит.
— Она словно живая, отец! — воскликнул наследник.
— Это и пугает, — буркнул Иона. — Так неправильно.
— Константин Великий, Феодосий Великий и Юстиниан считали, что правильно именно так. — заметил Аким. — Но император не настаивает. Если вы не желаете возрождения порушенной еретиками старины — воля ваша.
— Изыщи людей, — коротко, но довольно жестко произнес Василий Васильевич, кивнув в сторону митрополита.
— Но… — хотел было возразить Иона, однако, великий князь взял его за руку.
— В чем вред ты в ней углядел?
— Она словно живая, — несколько сбивчиво произнес Иона. — Это будет отвлекать от молитвы.
— А ты, что думаешь, сынок?
— Я не смею, — неуверенно ответил тот.
— То есть, ты не согласен с владыкой, но не смеешь возразить ему? — улыбнулся великий князь, который не видел ужимки сына, но все отлично понял, хорошо зная его и «прочтя» эмоции в тоне голоса. — Я правильно понял?
— Да, отец.
— И все же ответь: почему ты не согласен? Мне интересен ход твоих рассуждений.
— Она так красива, что… глядя на нее я сразу же помыслил, будто кисти того умельца коснулся не иначе как сам Всевышний или какой из ангелов его. Черти-то помогать малевать иконы не станут. Но я в таком не искушен и не разумею, как правильно.
— Это… — начал было митрополит и замер, подбирая слова.
Василий Васильевич же остановил его и начал опрашивать остальных. И в целом все сходились на том, что было бы славно иметь такие иконы. У каждого из окружения имел свой резон. Кто-то мыслил похваляться перед Литвой, дескать, у них таких нет. Кто-то считал, что их появление укрепит веру. Люди-то так рисовать не умели в массе своей. И так далее.
— Изыщи людей, слышишь? — повторил свой приговор Великий князь.
— Изыщу. — недовольно ответил митрополит.
— И не затягивай. Пусть с послами в Царьград отправятся. Да самых лучших выбери. Ясно ли?
— Все сделаю, — буркнул Иона. — Нынче же приступлю, помолясь.
— К слову о молитве. А что там приключилось с Афоном? — переключившись вновь на Акима, поинтересовался Василий Васильевич.
Ну посол и выдал им хорошо выверенную версию максимально реалистичного толка. Очень благоразумно разработанную Константином специально для внешней презентации. Тем более что во все детали мало кто был посвящен и если знал что-то важное, то фрагментарно. Исключая, пожалуй, Яниса. Но тот не выступал публичным представителем императора и предпочитал помалкивать.
Версия, которую начал озвучивать Аким, начиналась с того, что монахи Хиландара возгордились и выступили со слишком неуместным поучением к власти, которое султан принял на свой счет. И ограничил им публичные выступления своим фирманом.
Но на этом они не остановились.
И заявились к Мураду с требованием себе пожертвований, которые православные приходы по всей Османской империи собирали и пересылали патриарху. Но и тут им не повезло — султан ограничил их долей малой от тех сборов, определив почти все остальное себе в казну.
Монахи обиделись.
И вывесили анонимные воззвания, дабы миряне более не слушались правителей-иноверцев. Дескать, ежели подчиняться таким властям — спасения души не добыть.
Мурад с такой выходки расстроился и послал сына своего Мехмеда да с янычарами, дабы обыски учинять по монастырям. Тогда-то и выяснилось, что на Святой горе вели сложную игру. «Многовекторную», как ее назвал император. Через что в переписке монахов легко нашли бумаги, подходящие для признания их причастности к тому опасному воззванию. Вот наследник и конфисковал своим приказом, действуя от имени отца, все имущество Афона в Румелии. Да еще и ограничил всякое перемещение тех монахов и паломничество.
Хуже того, спустя некоторое время османы и сами, научившись у афонян, вывесили анонимные воззвания, в которых выступили в решительной и жесткой анти-монашеской критикой. Император же, хоть и осудил сие воззвание, но после попытки протоса раскачать население Константинополя на волнения, был вынужден вступить в дебаты с последним. И попущением небес все вышло совсем скверно для Афона, ибо монахов православных никто отродясь к таким диспутам не готовил…
Митрополит весь рассказ крестился и причитал. А местами и бледнел. И это было понятно. Ведь Афон выступал фактическим внешним центром легитимации и духовного наставления для московской епархии.
И давно уже. Чуть ли не с самого зарождения православия на Руси.
А теперь что делать?
Теперь как быть?
Нет, технически Святая гора все еще оставалась, да и монахов никто не вырезал. Но связь с ней получалась сильно затруднена, да и авторитет ее во многом ослаб, если не сказать больше. До такой степени, что, судя по взглядам присутствующих князей с боярами, с него, с митрополита могут и спросить за тесное сотрудничество с Афоном.
Аким же, пошел дальше по задуманному сценарию и передал великому князю подробно бумаги, включавшие тексты воззваний, свидетельства всякого рода и подробно записанные дебаты с протосом. Тех самых, в Святой Софии. Благо, что их уже подготовили ранее для перевода и пересылки в Италию.
Митрополит смотрел на все эти бумаги, что посол вручал Василию Васильевичу, и лихорадочно соображал. Пытаясь выработать разумную линию поведения.
Уйдешь в отрицание — никто не поймет. Ибо Афон обвинялся в самом страшном — в измене. Всякой. И вере, и слову, и делу… Такое не прощали. Особенно здесь, в условиях очень сложной и напряженной борьбы с Литвой и иными осколками Руси, когда верность выступала ключевым, а нередко и единственным политическим ресурсом. Тем более после тяжелой и очень острой смуты, которая только-только завершилась в здешних местах…
— Василий Васильевич, — осторожно произнес Аким, видя, что митрополит ушел в себя и тема с Афоном в целом себя исчерпала: ее требовалось осмыслить, — император просил позволения набрать в твоих землях охочих из числа служилых по прибору людей.
— Это еще зачем? — нахмурился великий князь.
— Город его готовится к сложной осаде. Мехмед не скрывает своего желания выжечь сию христианскую твердыню. Император мыслил укрепить гарнизон через выкуп православных рабов и приобщение их к службе. Однако османы то ли прознали, то ли догадались, отчего перестали их продавать. Мехмед даже особый фирман об том выпустил.
— Допустим, я соглашусь, — чуть подумав, произнес Василий II. — Допустим. Но как вы их через Литву и татарву их поведете? Разве они пропустят?
— Здесь нет никакой сложности. — улыбнулся Аким. — Можно какого-нибудь уважаемого человека отправить в паломничество к Святой Софии, которая ныне после ремонта вновь сияет, как в былые времена. Хотя бы частью, ибо ремонт все еще идет. А внутри восстановление фресок займет годы. Вот. Но все равно можно уже поглазеть. С ним же и прочий люд отправить. Кто же богомольцев тронет?
— Ой ли? — усмехнулся Василий Васильевич.
— Если их будет несколько сотен и все вооружены, — поспешно добавил Аким. — Впрочем, чтобы впустую не ходить, караван сей может и торг учинить. Подавая товары как дары. Императору очень нужны толстые и крепкие шкуры, лен на нить и масло, конопля на нить, воск пчелиный и смола древесная. Особенно ему семена льна на масло надобно и шкуры. Это прямо очень.
— А чем он платить станет?
— Надо — звонкой монетой, хоть и даже золотой. А надо — товарами. Шелком, например. Я слышал, что вам он весьма важен и нужен. Кроме того, у него многое ныне книг дешевых есть, и Евангелие, и часословы с молитвословами, и псалтырь, и грамматики с арифметиками. Масла мятные и прочие ароматные. Да товары с земель италийский, иберийских и галльских. Включая брони и оружие. Мы можем снять мерки с вас, Василий Васильевич, и людей приближенных, дабы латы ладные подобрать годные по размерам. Или же отправьте тех в сие паломничество, что телом вам что брат-близнец. На них примерять и станем. Много всего диковинного в Константинополе ныне имеется. Даже удивительная морозная соль, которая продается буквально на вес золота, ибо освежает в самый знойный день.
Великий князь задумался.
Будучи опытным политиком, он не обольщался и не велся на посулы. Пытаясь сообразить — в чем же его пытаются обмануть и использовать. Неужели мыслят пошлым образом ограбить? Это выглядело слишком… топорно. Да и все, что ему рассказывали о Константине, отрицало столь грязный сценарий. Тогда что? Не мог же император сие все учинить лишь ради того, чтобы нанять несколько сотен служивых на Руси. Очень вряд ли. Его явно куда-то втягивали. Только куда и зачем? Вот в чем вопрос…
*["1] Обращение «вам» вошло в обиход на Руси только в XVIII веке.
*["2] Прелесть в христианстве (особенно в православии) — это духовное самообольщение, ложь, принятая человеком за истину и состояние «обманчивой святости». Например, ложная молитва, при которой во время молитвы человек видит «свет» и ощущает «тепло» либо «блаженство», считая это знаком своей святости; человек думает, что он много молится, постится, помогает другим, а потому близок к Богу, выступая с осуждением тех, кто делает меньше или иначе и так далее. В данном случае высокая реалистичность иконы рассматривается как проблема, ибо запускает воображение в молитве с непредсказуемыми последствиями.
*["3] Речь идет об эпохе раннего Возрождения, когда искусство только-только приобщалось к античным образцам.
Судьба распоряжается лишь половиной наших поступков, другую же половину, или около того, она предоставляет нам самим.
Макиавелли «Государь»
Часть 1. Глава 1
— И все же она вертится… — тихо произнес Николай V, глядя на небольшую игрушечную юлу, что крутилась у него на столе.
— Ваше святейшество, это же детская игрушка! — несколько опешил Виссарион Никейский.
— А он чья игрушка?
— Кто «он»?
— Константин. — резко став предельно серьезным, произнес Папа. — Кому он служит? Какие силы стоят за ним?
— Почему вы так решили? — напрягся Гийом д’Эстьютвиль.
— А вы думаете, что один человек в состоянии совершить все дела, которые молва приписывает ему? — с некоторым раздражением поинтересовался понтифик, сделав неопределенный жест.
Повисла неловкая пауза.
— Что притихли? — с едва заметным ехидством спросил он.
— Ваше святейшество, — осторожно произнес Виссарион, — Константин не делает ничего сверх сил обычного человека. Он просто умен и ловок, и не считает нужным пренебрегать возможностями, которые открывает перед ним случай.
— Вздор!
— Но…
— Я соглашусь, — встрял с Гийом, — с тем, что дела Константина — это дела человека. Умного и ловкого, но человека. Одного. Который действует сам по себе.
— И вы туда же… — покачал головой Папа, скривившись.
— Сам Константин любит приговаривать «не плодите сущностей», то есть, не пытайтесь придумать то, без чего вполне можно обойтись. В чем-то это натяжка, но я не вижу в его делах интересов некоего хозяина.
— Италия, Румелия и Анатолия в хаосе. — процедил Николай. — Это ли не доказательство?
— Румелия и Анатолия под пятой осман. Это его враги. И максимальное расстройство дел у них — основа для выживания Константина. Ибо сей враг крайне опасен.
— А мы? Разве мы враг⁈ — рявкнул Папа.
— Враг, — тихо ответил Гийом.
— ЧТО⁈
— Вы поставьте себя на место Константина, — поддержал коллегу-кардинала Виссарион. — Кем он нас видит?
— И кем же? — хмуро поинтересовался Николай V.
— Теми, кто хочет подчинить его державу и людей своей воле. Не более. Мы враг, что жаждет завоевания. Но не мечом, а словом.
— Видите? — добавил Гийом. — Его мотивы предельно прозрачны.
— Я так не думаю, — покачал головой Папа. — Сам Константин регулярно говорит о дружбе с нами и с султаном. Даже если он врет, волей-неволей задает тон для своего окружения. Что было бы неправильно. Правители, что много провели в полях и сражениях, так не поступают.
— И что с того? — пожал плечами Гийом. — Он просто хорошо умеет работать с людьми.
— Вы считаете, что он настолько беспринципен? — повел бровью Николай V.
— Нет, конечно же, нет. У него есть свои принципы и свои цели, которым он следует с удивительным упорством. Просто он неразборчив в средствах их достижения.
— Звучит крайне неубедительно… — покачал головой Папа.
— Вспомните те тезисы против монашества, которые несколько месяцев назад распространили османы.
— Они ли? — скептически переспросил Папа.
— А кому это было выгодно?
— Константину.
— Ему тоже, но главная польза шла султану. Вспомните, что случилось незадолго до этого.
— Воззвания против османов?
— Конфискация всех владений Афона за пределами Святой горы. Всех. В тот момент это даже восприняли с облегчением. Ведь наказали не местное духовенство в Болгарии и Сербии, а монахов, с ними никак не связанных. Ну, почти. Однако чуть позже, осмысляя сию кару, люди начали роптать. — произнес вкрадчивым тоном Виссарион Никейский. — И чем дальше, тем больше. Особенно в Сербии.
— И османы сделали то, что должны были сделать, — резюмировал Гийом д’Эстьютвиль. — Я вообще не удивлюсь, что у Мехмеда с Константином была какая-то договоренность, из-за которой последний так остро и выступил в Святой Софии. А помощника байло Венеции попросту купили. Вы же знаете — он слаб до денег. Был. Царствие ему небесное, — перекрестился Гийом.
— Вы думаете, что все это устроили османы? — несколько опешил Папа.
— Все не все, но они главную выгоду получили. И обширные земли конфисковали, и восстаний избежали.
— Ну… не знаю, — покачал головой Николай V. — Мое чутье подсказывает, что все это рук дело Константина.
— Вы его демонизируете. Хотя ранее сами выступали против этого.
— Раньше я не так хорошо его знал.
— Прошу простить мне мою дерзость, но вы и сейчас едва ли с ним знакомы, — заметил Виссарион Никейский. — Я же с ним переписываюсь.
— А я три раза имел долгий разговор, — охотно поддакнул Гийом д’Эстьютвиль.
— И вы скажете, что он этого бы не сделал?
— Я бы мог подумать, что именно он стоит за антиосманскими воззваниями на воротах храмов, — чуть подумав, ответил Гийом. — Если бы османы не нашли доказательства при обысках Афона. Это в его интересах и в его стиле. Но то, антимонашеское воззвание несло ему очень опосредованные выгоды и было скорее на руку Мехмеду, умиротворяя его тылы. Не знаю… смысла в этом нет никакого. Просто добить тяжело раненного? Опасно. Можно подставиться под удар всего православного духовенства за такие выходки.
— Но и ему тоже это несло выгоду.
— Да, — согласился Гийом. — Но только в очень малой степени. Он же и так уже вывел Афон из игры. Какой смысл их добивать? Тем более что с одним из монастырей он стал очень дружен. Насколько я понимаю его задумку, он хотел переманить Святую гору в Константинополь и переподчинить монахов себе. Так или иначе.
— Подчинить? — нахмурился Папа. — Вы, верно, шутите!
— Ну а как еще? Пока Афон служил султану, он мутил воду у него в городе и Морее. Что ему было совсем не нужно. И он явно стремился скорее использовать Афон против османов, чем воевать с ними.
— А сами монахи что говорят? — прищурился Николай V. — Они такого же мнения?
— Они обижены на него за те дебаты в Святой Софии, но… и они понимают, что эта проповедь была совершенно излишней. Ведь Константин мог трактовать ее как попытку спровоцировать османские погромы. А город к осаде еще не готов.
— А будет ли он готов?
— Будет. — уверенно и хором произнесла оба кардинала. — Константин делает для этого все возможное.
— Например, сжигает Галату? — усмехнулся Николай V.
— До сих пор неясно, что там случилось.
— Ой, да что там могло случиться⁈
— Первым загорелся склад с шелком. — заметил Виссарион Никейский. — Склады с тканью часто горят. У самого Константина один такой тоже горел, хоть и сильно ранее.
— У него тоже горел? Это не может быть местью?
— Говорят, купец повинился — сказал, что сам невольно уронил свечу. Это дело печальное, но не редкое. Склады горят часто.
— И как из-за этого склада смогла выгорела вся Галата?
— Ветер. — развел руками Виссарион Никейский. — Огонь быстро побежал от здания к зданию.
— Ходят слухи, — осторожно добавил Гийом, — что видели каких-то странных людей. Но такие слухи возникают после буквально любого более-менее крупного пожара. Я даже так и не вспомню, какой обходился без подобных шепотков. Злые языки. Они на то и злые, чтобы болтать всякое.
— То есть, вы считаете, что Константин непричастен к тому страшному пожару в Галате? — хмуро, можно даже сказать сердито, поинтересовался Папа.
— Мы не можем этого доказать или опровергнуть. А он не спешит каяться. Более того, он оказал помощь погорельцам. Это также злые языки спешат выдать за причастность, но он им выделил целый участок возле порта, в котором он проводил ремонт. И не абы как, а по римскому обычаю старинному. Где только и откопал описания тех инсул[1]. Специально для того, чтобы населения из старого жилья переселить.
— Мне кажется, что вы пытаетесь его выгородить.
— Мы просто не приписываем ему того, что он не делал. Или, во всяком случае, не доказана его вина. Даже косвенно.
— Смуту у османов тоже не он устроил? — едко усмехнулся Папа.
— Этого он и не скрывает. — развел руками Виссарион Никейский. — Он переправил принца Орхана на одном из своих кораблей в Трапезунд. А оттуда уже с торговым караваном анонимно отправил в Ак-Коюнлу.
— Ну хоть с чем-то вы согласны, — фыркнул Николай V.
Собеседники Папы промолчали не возражая.
— Как жаль, что этой слабостью нам воспользоваться не получится. — добавил понтифик. — Едва ли кто-то сейчас сможет отправиться в Крестовый поход.
И снова тишина.
Эти двое молча и внимательно глядели на Папу.
— А эта скверная история в Генуе? Скажете, что тут Константин ни при чем?
— Какая именно? — немного нахмурился Виссарион. — В Генуе постоянно что-то скверное происходит. Такое уж это место.
— Я имею в виду междоусобную резню.
— Формально герцог Сфорца предоставил дожу Генуи в наем свои войска. — осторожно произнес Гийом. — Какое отношение к этому событию имеет император?
— Общность интересов. Разве нет?
— Он просто подсуетился, как и всегда. Союз Милана и Генуи давно напрашивался. Самая сильная армия Италии нуждалась в выходе в море и приличном флоте.
— Почему не Венеция?
— Потому что Венеция сама по себе очень сильна. И она едва ли согласится на равноправное сотрудничество с Миланом. Для нее герцог скорее мог бы стать лишь кем-то подчиненным, что для него неприемлемо.
— Ну конечно, — покачал головой Папа.
— Здесь не стоит и сомневаться, — заметил Виссарион. — Я имел разговор с герцогом и могу вас заверить, он видел в Венеции лишь врага. Притом давненько. А вот во Флоренции — друга. И это, насколько я могу судить, взаимно. Генуя же отлично в этот союз вписалась.
— Флоренция? — нахмурился Николай V. — Она разве тут участвует?
— Прямо — нет. Но Герцог ведет переговоры со своим другом с тем, чтобы составить из Милана, Генуи и Флоренции крепкую лигу. То есть, союз военный и торговый. И по моим оценкам у них будет самая сильная армия в Италии и весьма неплохой флот.
— Это… это очень скверно. — задумчиво произнес Папа.
— Учитывая торговые интересы Генуи связь у этого союза с Константином очевидна. Однако империя тут вряд ли главный игрок. Скорее соучастник по обстоятельствам. Просто этот беспокойный эллин опять подсуетился, как он чаще всего и делает. Вон — в конфликт между мамлюками и османами влез, прикинулся бедным родственником и получил очень приличную помощь.
— Откуда вы это узнали?
— Мои осведомители очень сильно рискуют, и я не смею их назвать, — осторожно добавил Гийом. — Константин и сейчас ведет с султаном сложные переговоры. Морочит голову и пытается склонить если не к военной помощи принцу Орхану, то к материальной. Ну и заодно себе кое-как торговые дела наладить.
— А многочисленные Евангелии откуда взялись на севере Италии?
— Мы не знаем.
— Зато я знаю! — излишне резко произнес Папа.
— Ваше святейшество, вам не кажется, что у вас во всех бедах виноват Константин?
— Мне кажется, что последний год в Италии что-то происходит нехорошее. Да и вообще — оглядитесь. У нас из-под ног выбивают почву и ослабляют. Шаг за шагом. Кто это мог бы?
— Едва ли это мог сделать Константин.
— Если он один человек — да. Но именно поэтому я и говорю о том, что за ним кто-то стоит. Это объяснило бы и его преображение, и успехи. Сами подумайте. Как? Как человек мог столько лет притворяться? Да и потом… он словно подмененная фигура.
— Его проверяли. — заметил Гийом.
— Ну, конечно. Проверяли. Нет. Не такой мне нужен ответ. Идите и найдите! Разузнайте, кто выставил Константина напоказ и прячется за ним, стряпая его руками свои дела. Это очень важно. Нас же попросту сотрут! Уничтожат!
— Ваши переживания излишне. — осторожно произнес Гийом. — Мы потеряли определенное влияние, но все еще чрезвычайно сильны. Кто бы осмелился против нас выступить открыто?
— Открыто? Открыто⁈ — буквально выкрикнул Николай V. — Да с чего вы решили, что наш враг будет действовать открыто? Он наносит по нам удар за ударом исподтишка! Вы это понимаете⁈ И Константин с ним как-то связан! Узнайте! Я вам приказываю!
Эти двое ушли, а Папа, нервно заламывая пальцы, направился к одной из шкатулок, что стояли в дальнем шкафу. Больших. Удобных для того, чтобы в них складывать свитки. Практически сундучкам.
Чуть помедлил.
Достал из него один текст.
Развернул его и стал читать в который уже раз. Особенно его интересовал фрагмент:
'
Сената.
Это пугало Папу не меньше, чем непонятный медальон, явно не имевший никакого отношения к Риму. Во всяком случае, ему так доложили, когда он попытался выяснить. Заседания же этих людей в тогах на развалинах старого здания… поначалу он воспринимал подобное как игры ряженых. И поначалу даже смеялся.
Но они повторялись.
Они становились нормой.
Император же все сильнее и сильнее вовлекал в свои дела людей, которые теснейшим образом были связаны с реальной властью в регионе. Через Сенат. Через институт, вводя его в живую практику. Уже сейчас стали возникать вопросы, требующие обратиться к Сенату. Даже у окружения Папы, что того бесило до крайности. Ведь возрождение древних магистратов, на его взгляд, не только не помогало Святому престолу, но и мешало. Вредило. Ибо оттесняло церковь от светской власти… но Константин и не стеснялся этого, раз за разом проговаривая: «Кесарю кесарево, а божье Богу…»
*["1] Инсула — многоэтажный жилой дом в Древнем Риме, предназначенный для сдачи квартир в наем.
— Господи! Когда же все это закончится⁈ — решительно произнесла Анна, недовольно бросив на стол ложечку.
— Никогда! А что конкретно ты имеешь в виду? — самым участливым голосом поинтересовался Константин, продолжая кушать свое яйцо всмятку. За завтраком…
Строгий режим питания, который ради защиты от отравления, развернул император, пришлось ослабить. И довольно сильно. По требованию жены, которая не собиралась «жить в казарме» и чуть ли не подняла бытовой бунт.
Константину этого не хотелось, вот и пришлось уступить. Тем более что это позволяло перейти к давно намеченным переменам — переходу от инструментальной, режимной безопасности к социальной инженерии. Император прекрасно знал, что почти все «взломы» обычно шли через людей. Ими он и занялся.
Да не простыми, а верными и… умными.
Разворачивая через них эффект роя с многослойным взаимным контролем и «разгоном» общества «Ω» до пяти сотен человек. Бдительных. Внимательных. Преданных. И готовых пожертвовать собой ради императора.
Как итог перед ним открылось большое окно возможностей для смягчения режима в дворцовом комплексе. В том числе и в еде. Что и позволило Константину без особых рисков вытащить из своей памяти много всяких рецептов из конца XX — начала XXI веков.
На императорский стол «стройными рядами» зашли котлеты и пельмени, хинкали и разнообразные супы, окрошка и салаты, чай и квас, а также многое другое. Император решил беззастенчиво «тащить» сюда все, что ему самому когда-то нравилось. Сам-то он не являлся великим кулинаром, так что многое объяснить не мог и приходилось экспериментировать. Однако старое доброе советское «оливье» на минувшее Рождество он уже отведал.
Да, пока от всего этого резонанса не получалось.
Гости пробовали новые блюда.
Но… им требовалось время, чтобы построиться. Тем более что Константин специально запретил «продавать рецепты» за скромные цены, назначив натурально скотский прейскурант. Очень завышенный.
Игра?
Еще какая!
Но, мало помалу он рассчитывал заинтриговать местную аристократию. А потом, лет через десять-пятнадцать, если получиться устоять, превратить Константинополь в кулинарную столицу запада Евразии. И через взрыв новых вкусов, и через правильную их подачу в том числе и посредством сети заведений для жителей столицы и ее гостей: чайных, кофеен, ресторанов и прочего, не забывая, к слову, и об уличном, быстром питании…
— Я даже есть не могу! — воскликнула Анна, нервно реагируя на тон супруга.
— Точно? Тогда подай мне свое яйцо. Я так и быть помогу тебе, очень уж оно удалось.
— Как ты можешь так реагировать⁈ Ты не видишь, в каком я состоянии?
— А что ты от меня хочешь? Чтобы я поддержал твою истерику? — повел бровью Константин. — Скажи нормально, что у тебя случилось, и мы обсудим.
— Что⁈
— Да. Что случилось?
— Мне скучно. — несколько неуверенно ответила Анна, сбитая с толку таким подходом мужа.
— Начало интригующее и даже страшно. «Женщина скучала» — так начиналась добрая половина грандиозных войн и катастроф. Помню, Елена Прекрасная в аналогичной ситуации устроила Троянскую войну. Хм…
— При чем тут это?
— А при чем тут твоя скука? Ты по делу скажи, что стряслось. Время-то идет. А время — единственный невозобновляемый ресурс в нашем мире. Зачем его тратить на пустые головоломки и попытки угадать желание женщины? Это глупо. Если женщина не в состоянии ясно сформулировать свое желание, то его у нее попросту нет.
— В нашем мире? — несколько напряглась императрица, повторив царапнувшую ее часть высказывания.
— Скажешь, что нет? — как ни в чем, ни бывало, ответил он.
— Ты знаешь, что про тебя болтают в городе?
— Ну-ка, просвети. Слухов уже так много, что я теряюсь.
— Самые шепотки. На ушко. Разве тебе не доносили?
— А точнее.
— Что ты — это не ты.
— А, ну это не новое. Я думал, что ты удивишь. Это же мне и в лицо говорили, хотя началось на корабле. Все словно с ума сошли. Сказок придумывали. Фу такими быть.
— Константин, — серьезно произнесла Анна. — Я ведь знала тебя до того, как ты принял корону.
— Милая моя, ты опять за старое?
— Не опять, а снова! — повторила она присказку мужа. — Ну мне же интересно! Расскажи! Я же сгораю от любопытства.
— Ты сгораешь, а голову морочишь мне? Где справедливость?
— Ну милый, ну пожалуйста, — поджала она губы и постаралась выдавить как можно более жалостливое лицо. — Я сон потеряла.
— Врешь. Ты этой ночью спала отменно. Раскинула руки-ноги словно морская звезда. Еще и храпела.
— Я не храплю! — ахнула Анна.
— Ну хорошо. Здесь я готов тебе уступить. Тем более что с моим недосыпом мне это никоим образом не мешает.
— Ну скажи! Ну «пожалуйста»! Почему ты это от меня скрываешь? — продолжала делать жалостливое лицо императрица, ведя очередную попытку хоть что-то узнать.
— Что «пожалуйста»? — хлопнул равнодушно глазами император.
— Расскажи мне какую-нибудь историю, чтобы мне страшно стало. Ты ведь не просто так молчишь.
— Какую?
— Ну, не знаю. О том, что ты одержим древним духом или… еще что-то. Буду пугать сплетниц жуткими байками.
— Ты серьезно? — с жалостью поглядел на нее муж. — Тебе заняться нечем? Как, кстати, у тебя обстоят дела с госпиталем?
— Я все наладила и нашла людей. Теперь лишь проверяю время от времени. Потому и скучаю.
— Прям наладила? Все-все? — скептически переспросил Константин.
— Если хочешь, прямо сейчас после завтрака пойдем и все проверим. Набегом и без промедления. Чтобы я не могла предупредить людей и как-то подготовиться.
— Но ты могла это сделать загодя. Готовясь.
Анна пожала плечами промолчав.
— Что на это скажешь?
— В любой момент приходи и проверяй. Хоть сейчас, хоть через год.
— Вот даже так? Хм…
— Именно так, — кивнула Анна. — И мне скучно. Я потому и расспрашиваю тебя, чтобы посплетничать немного. Признаться, эти дурашки меня уже с ума свели своими расспросами. Из-за чего я им кошмарную версию и хочу выдать. Чтобы потом шантажировать. Я же им по секрету скажу, а они сразу побегут пересказывать. Тут-то их и можно прижать.
— А ты не боишься, что это аукнется тебе?
— Будь уверен, я сумею избежать удара, — оскалилась Анна.
— Может, мне стоит увеличить нагрузку для тебя и поручить еще что-то? Чтобы глупости в голову не лезли.
— Стоит. Обязательно стоит. Но сначала сплетня!
Император задумался.
В принципе он давно уже подумывал о том, что нужно как-то оформить эти слухи, направляя в удобное для себя русло. Но все руки не доходили. Да и задача не простая.
Но сейчас…
Почему нет? И он медленно начал декламировать любимый фрагмент из песни Андрея Драга:
— Экипаж сошел с ума, капитан теряет твердость! Стайка демонов отвертками развинчивает корпус! Красный свет, сирены, голос из динамиков твердит: «До декомпрессии: Три. Два. Один.»
— Боже… — покачала головой императрица, неловко оглядываясь, — Что это⁈
— Ты никогда не задумывалась о том, что в Святом Писании практически нет описания Царствия небесного?
— Нет, не задумывалась. — несколько неуверенно произнесла она и подозрительно прищурилась. — Почему нет? Там, кажется, говорится о месте блаженства.
— Не совсем. Понимаешь… Ангелы ведут непримиримую борьбу со своими падшими собратьями целую вечность. И если Царствие небесное придет на Землю, то почему ты думаешь, что эта война не придет сюда, к нам?
— Что? — ошалев переспросила Анна.
И император коротенько, за буквально несколько минут рассказал ей основную канву мира знаменитой «Вахи». Скелет. Да и тот не весь. Причесывая и адаптируя к местным реалиям, чтобы поняла. И поясняя это как сон, просто страшный сон, который ему снился и сильно на него повлиял.
— Но ты не переживай, милая. — улыбнулся Константин. — Мы умрем намного раньше. А я… Ты думаешь, для меня это все теперь значимо и имеет смысл? — обвел он рукой. — Это так. Это попутные мелочи. Я строю фундамент будущего не моего или твое, а всего человечества.
— А это все не может быть наваждение или прелестью бесовской? Очень уж страшные ты описал вещи.
— Не страшнее откровений Иоанна. Но… ты знаешь, я много думал над этим. И да, это может быть и наваждением, и прелестью. Именно по этой причине я не болтаю об этом. Хотя и записал те сны. Подробно.
— Но ты все равно пытаешься идти этой дорогой.
— И ты видишь — получается. Словно бы сами небеса благоволят делам моим.
— А если это происки Лукавого?
— По делам их узнаете их. Это универсальное правило, в том числе и для самопроверки. Укрепляешь державу, наводишь в ней порядок, через что облегчаешь и упрощаешь жизнь людей? Значит, правильно все делаешь, ибо сказано:
Анна промолчала.
Конечно, запускать миф такой тяжести было опасно.
Но…
Обстоятельства складывались так, что или пан, или пропал. Победителю все спишут, а с проигравшего и спросить будет нечего. Это была игра ва-банк в ее наивысшей форме проявления. И он сделал в ней новый ход, поднимая ставки…
— Что, милая? Не нравится моя сплетня? — после некоторой паузы спросил император.
— Отчего же? Она… я даже слов не могу подобрать. Ты позволишь мне почитать те записи?
— Зачем?
— Любопытство меня теперь просто сожжет.
— Только если ты выполнишь мое поручение. С госпиталем ты справилась: нашла людей, деньги и наладила работу. Это хорошо и здраво. Хотя я полагал, что ты в него уйдешь с головой. Но нет. Ты оказалась лучше — ты именно организовала его работу, развернув, как самостоятельный институт без ручного управления.
— Это звучит очень лестно, — несколько наигранно смутилась императрица. — И заумно, что ли. Никак не привыкну к тому, что ты порой говоришь странно.
— Теперь тебе нужно развернуть хотя бы в столице сеть начальных школ.
— ЧТО⁈ — опешила она. — Но зачем⁈
— Подумай.
Императрица нахмурилась.
Она уже привыкла к тому, что ее муж ставил для себя высокие цели, можно даже сказать, возвышенные, но шел к ним предельно прагматично и цинично. Порой до крайности, не останавливаясь ни перед чем. Из-за чего порой его воспринимали чудовищем.
Не все.
Не всегда.
Особенно если происходило сближение и общение.
Начальные школы как самоцель выглядели слишком… мелко для целей, которые ставил себе муж. Значит, их оценивать нужно было только с точки зрения предельной прагматики. Но…
— Не понимаешь?
— Не могу понять, куда применять столько обывателей, умеющих читать и считать. Ведь сеть начальных школ породит именно их.
— Это первый слой. — улыбнулся Константин. — Здесь все просто: выпуск листков с известиями в нужной подаче позволит надежнее управлять городом. Например. Но в целом массовая грамотность — это целый пласт по управлению. Дураки и неучи… с ними сложно.
— Я слышала, будто бы чем темнее люди, тем проще им управлять.
— И кто тебе такое сказал?
— Злые языки, — уклончиво ответила Анна.
— Итальянские? — усмехнулся Константин.
— Возможно.
— Это глупость, моя милая. Чем ниже уровень образования тех, кем ты управляешь, тем выше требования к тебе, чтобы хоть что-то сделать. Попробуй провести по длинной, извилистой дороге десять девиц и десять кур. Понимаешь? Вот. Но это популярная беда — глупые люди стараются окружать себя еще большими дураками. По разным причинам, но все они дурацкие.
— Хм… интересно.
— Уровень образования общества повышает степень цивилизованности и, как следствие, доступные технологии. Ну и открывает новые пределы производительности труда. Даже если все эти люди обучены лучше необходимого.
— Этого я не знала.
— Этого тут вообще пока еще никто не знает. — произнес император и подмигнул жене. — Но идем дальше. Какие еще цели я ставлю?
— А этих недостаточно? Они же очень важны.
— Важны, но мы накануне большой войны. У нас просто нет времени на них. Это приятные последствия на потом, если выиграем. Если бы тут были только они, я бы отложил начало дела.
— Ну… я не знаю, — покачала головой Анна. — Ответ, я полагаю, тоже никто из ныне живущих не знает?
— Да, но он очевиден. Как бы ты действовала, если бы тебе потребовалось в сжатые сроки отобрать толковых и головастых?
— А-а-а-а… а зачем?
— Чтобы приставить учениками к инженерам, архитекторам, юристам, медикам и прочим. И через несколько лет удвоить или даже утроить количество квалифицированных специалистов. Но уже почти сразу увеличить эффективность труда этих людей за счет толковых учеников.
— О-о-о!
— Поняла?
— Да! Очень, очень интересно!
— А там ведь еще можно искать и отбирать по особенным качествам. Особое зрение, слух, способности к удивительному счету в уме, сверхъестественная память и так далее.
— М-м-м!
— Поэтому сначала сеть такая нужна будет в столице, а потом в провинциях. Понимаешь?
— Понимаю…
На самом деле Анна находила в сложном состоянии. Она еще не отошла от экзистенциального ужаса предыдущего эпизода. Жена смотрела на мужа, и в ее голове бушевали вихри.
Верила ли она ему?
Безусловно.
Прямо и проверяемо он ей никогда не врал. Что и формировало репутацию, вкупе с прагматичностью. Но… верить, не значит понимать и принимать. Сказанное им выходило далеко за пределы ее картины мира, ломая все те представления, в которых она до того жила.
Это состояние отлично «срисовал» Константин. И не решаясь оставлять Анну с собой наедине, потащил ее сразу после завтрака на производство. Формально — показать ценность образованных работников. Фактически — отвлечь, смягчая понятийный удар.
В дворцовом комплексе Влахерн только-только запустилась новая линия. Небольшая, но очень ценная. И Анна ее еще не видела. Хотя обычно она старалась сунуть свой нос всюду, а тут просто не успела, будучи занятой делами госпиталя.
Там делали арбалеты.
Частью.
А частью собирали.
Так, например, из Милана привозили кованые дуги.
Стандартные.
Их по особой приемке отбирали, вымеряя по размеру, весу, дуге изгиба и натяжению. Из-за чего удивительно схожие по своим качествам.
И на основе этих дуг собирали арбалеты.
Уже здесь — в Константинополе.
Часть производств была распределена по горстке маленьких мастерских города. Все остальное — тут — во дворце.
Арбалеты делали достаточно слабосильные — всего триста римских фунтов или около ста еще не придуманных французских килограммов.
Мало.
Очень мало.
Но у османов основная масса пехоты доспехов не носила. А арбалеты с таким натяжением можно было сделать с поясным взведением. То есть, быстрым. Позволяя довольно уверенно выйти на четыре выстрела в минуту, а при особой тренировке — и все шесть.
Огромное преимущество!
Просто невероятное!
Тем более что болты также стандартизировали и калибровали, сильно повышая повторяемость выстрелов. И в целом — меткость боя. Не только на обычных дистанциях, но, при работе по группам противника на пределе дальности.
Анна ходила следом за мужем.
Слушала.
Порой кивала. Но не сильно понимала. Просто запоминала на будущее. Сейчас же — просто имитировала осмысленность. Но мыслями она была очень далеко от этого места. И больше напоминала некую сомнамбулу, совершенно на себя не походя. Отчего приковывая всеобщее внимание больше обычного.
Константин же корил себя за то, что «перегнул палку». Переоценил он пластичность ее разума. Переоценил.
Толпа же, куда все это прольется рано или поздно…. Ему казалось, что она на волне возрождения был готова «сожрать» любой миф, любую легенду. Так почему не эту? В конце концов, он не хуже и не лучше иных. Пророческие сны много кому снились. Другие, но… что это, в сущности, меняет?
Константин медленно шествовал, подходя к старому зданию Сената. Последним. Соблюдая созданный им ритуал.
Сначала он с сенаторами собирался в Святой Софии, где молились об очищении помыслов и прояснении рассудка. Исповедовались и причащались, дабы приступать к делу с «духовной легкостью». Потом сенаторы организованной группой шествовали к месту заседания.
Пешком.
В тогах.
Что создавало немалое зрелище.
Следом, после дополнительной молитвы.
Да не один, а в сопровождении группы палатинов. Без доспехов, но в дорогой, шелковой одежде, пошитой в подражании образов времен Юстиниана. Через что в глазах местного населения это все выглядело так, словно образы сошли с фресок и барельефов.
Понятное дело — охрана реальная тоже имелась. От греха подальше. Константин размещал несколько групп латников на ключевых позициях, дабы они могли вмешаться. Ну и среди зевак находилось некоторое количество палатинов в обычной, неброской одежде, под которой располагались кольчуги. Оружие у них также имелось, столь же умело замаскированное.
Ну и десятка два стрелков с арбалетами на «высотках», то есть, доминирующих точках. Им специально выдали тяжелый «стволы» с хорошей кучностью. Сразу по несколько штук. Не снайперы, но они неплохо перекрывали периметр и могли поддержать, ломая организацию нападающих.
Очень не хватало чего-то кучного, мощного и далеко бьющего.
И оптики.
Но пока Константин не мог себе этого позволить, работая с тем, что имел под рукой. Просто грамотно организуя…
Вошел в круг и торжественно произнес:
— Приветствую достопочтенный сенат!
Здание пока еще строили. Получалось небыстро, но дело шло. Поэтому собрание разместилось внутри каменных стен высотой метра в два — два с половиной. С предварительным выводом оттуда рабочих и приостановке работ.
Чуть-чуть прибрались.
Чуть-чуть растащили к стенам всякие строительные приспособления да подручные средства.
Атмосферу это давало интересную.
Символическую…
— Я собрал вас для того, чтобы сообща решить два вопроса фундаментальной значимости. — продолжил Константин после ответного приветствия сенаторов. — Грядет осада и война. В ней мы либо падем, либо начнем свое возрождение.
— Вы так уверены в этом? — скептически спросил представитель дома Джустиниани.
— Абсолютно. Логика здесь проста. У Мехмеда очень шаткое положение. Много кто им недоволен. К тому же его скверный характер непригоден к мирному правлению — слишком тревожный и вспыльчивый. Поэтому если он приступит к городу, а он это сделает, то в случае поражения… то есть, провала осады, он теряет все. Возможно, даже и свою жизнь.
— А если нет?
— Если нет? — повел бровью император.
— А что, если он просто отступит, как его отец некогда поступил.
— Это едва ли возможно, — возразил Лукас Нотарас. — У Мехмеда совсем не то положение. Его отец был мудр и осторожен, сынок же… от него уже ропщет довольно много уважаемых людей. Он излишне резок в обращении с ними.
— Именно по этой причине он и будет пытаться взять город, — добавил Константин. — Ему нужна победа для того, чтобы утвердиться на престоле. Большая победа. Которая бы заткнула рты растущей партии его противников.
— Вы говорите так, словно это уже совершенно решенное дело, — хмыкнул старший из дома Джустиниани.
— Это, разумеется, не так. — возразил Константин. — Но все, что мы знаем, говорит о высокой вероятности такого исхода для него.
Сенатор развел руками, но возражать больше не стал.
Император же продолжил.
— Эта осада — наш шанс, наша надежда. В случае тяжелого кризиса османской державы мы будем иметь возможность вернуть многие утраченные земли. И быть может даже надежнее взять пролив. Что в первую очередь позволяет нам рассечь османов и максимально затруднить им маневр войсками и ресурсами. Особенно если получится компенсировать их флот. Прямо скажем — невеликий.
— Получится, — серьезно произнес Джустиниани. — Десяти больших галер хватит, чтобы устроить резню в прибрежных водах, захватывая и топя торговцев. Несколько лет и найти османский корабль в водах Черного, Мраморного или Эгейского моря окажется весьма затруднительно. Особенно Черного.
— А это не перебор? — поинтересовался Лукас Нотарас.
— В самый раз! — решительно произнес Константин. — Выбивание флота и моряков дает нам очень большие преимущества.
— А что за вопросы мы должны обсудить? — поинтересовался патриарх, который чувствовал себя в тоге крайне неуютно.
— Что такое Римская империя и римлянин? — торжественно произнес Константин.
— Может, не будем лезть в эти сложности? — нахмурился он. — Все и так знают, что мы ромеи.
— «Все», это кто? Я вот постоянно слышу, что нас называют «эллинами». — возразил Константин. — Или вы возразите? Какого-то германца в Вене зовут Римским императором и коронуют в Риме. А мы? Кто мы? Что мы?
Все промолчали.
Кто-то подавленно, кто-то раздраженно. Но в сущности людям ответить было нечего, разве что впадают в пустые споры за мелкие детали. Потому как кое-где их все еще называли «ромеи», но… Константин же продолжил:
— Я долго думал, какой путь нам выбрать. Выбор был невелик, но фундаментален. На одной чаше весов лежало эллинистическое наследие, восходящее к Александру Македонскому. На другой — Римское.
Он немного прошелся, словно бы обдумывая слова.
— Давайте для начала рассмотрим путь эллинизма. Первое. Власть. Ни я, ни вы не можем похвастаться наследием и законной преемственностью от Александра Македонского. Через что возникает критический кризис легальности и, как следствие, легитимности.
— А что это? Какая еще легитимность? — выкрикнул старший Джустиниани.
Император улыбнулся.
В оригинальной истории эту максиму ввел Талейран на рубеже XVIII-XIX веков и в здешнем политическом ландшафте такого термина еще не бытовало. Люди попросту не думали в этой категории.
— Легальность — это законность. — произнес Константин. — То есть, соблюдение буквы закона при наследии или ином способе вступлении в должность. Например, через избрание или через право сильного. Но… — назидательно поднял он палец. — Как вы все прекрасно знаете — этого недостаточно для правления. Нужна легитимность, то есть, признание и одобрение этой власти обществом. Без принятия тебя людьми ты не сможешь править.
— Вся власть от Бога! — возразил патриарх. — Но никак не от людей.
— Истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. — процитировал Константин Евангелие от Матфея. — Бог в каждом из людей. И воля его имеет тотальный, всеобъемлющий характер.
Патриарх поджал губы, но промолчал. Хотя явно хотел возразить, но вступать в теологический спор с Константином не стал. Не время и не место. Да и, по сути, не возразить. Ведь император только что дезавуировал монополию матери-церкви на трансляцию воли небес. Причем опираясь на Святое писание.
Это было больно.
Очень больно.
Но… помня предыдущие дебаты, патриарх отлично понимал, что у Константина могут быть припасены и другие «острые слова», способные развить и углубить ситуацию в случае оказания сопротивления. И лучше отступить смиренно на полшага, чем отлететь к стене изломанной куклой. То, как император уничтожил Афон пугало и завораживало одновременно. Всех, кто следил за этим действом и хоть немного в нем понимал.
Вошел слабый и беспомощный человек.
И… буквально растерзал тех, кто был почитай главным политическим фактором региона.
— Итак, — продолжил Константин. — Ни у кого из нас нет легальности и легитимности для того, чтобы принять престол от наследия Александра Македонского. Ни у здесь присутствующих, ни у иных аристократов державы, ни у живущих за ее пределами. Это беда. Но идем дальше. Язык. Мы с вами говорим на языке подходящем, а люди? После вторжения арабов прошла почти тысяча лет и эллинский язык оказался вымыт в Египте и Леванте. В Анатолии и Румелии на нем говорят малые группы. Меньшинство. Остальные живут иными языками.
Он остановился и осмотрелся.
Все молчали.
Этот вопрос он поднимал много раз. И если поначалу шли споры, то с каждым разом они становились все слабее, тише и реже. Теперь же — затихли и вовсе. Ибо возразить по существу было нечего.
— Законы же… что у нас осталось от наследия эллинского? Молчите? А я вам скажу. Ничего не осталось. Даже в старых скрипториях и хвостов не сыскать. Конечно, если потратить годы, мы сможем что-то раздобыть, но… мир эллинизма едва ли походил на империю. Там жили маленькие разрозненные государства. Через что Рим их и захватил. Все до единого.
— Тогда зачем вы нам это говорите? — спросил Метохитес.
— Чтобы вы смогли сравнить, ибо все познается в сравнении. Держава — это правитель, закон и язык. Не веры, но власти, то есть, права, администрации и титулатуры. Есть возражения?
— А почему не язык веры? — хмуро спросил патриарх.
— Потому что язык нашей с вами веры — эллинский. И это обсуждению не подлежит! — несколько резко и порывисто произнес Константин. Почти рявкнул.
Патриарх сначала чуть отпрянул, а потом благостно кивнул и чуть улыбнулся.
По мере ослабевания Афона к обычной церкви в Константинополе не только приходило все больше и больше реальной власти, но и прибивались люди. Разные. Да еще на фоне юридического выхолащивания унию, которую провернул император. Через что менялась и позиция Григория III, мигрируя от былого униатского рвения по единению с Папой до весьма автохтонной позиции.
Так что… здесь и сейчас ему было приятно услышать о нерушимости языка веры. Ибо ему понравилось выступать центром консолидации церковных сил, вместо было оппозиционной. К хорошему быстро привыкаешь.
— Нет ни у кого возражений? — продолжил Константин после паузы. — Тогда я продолжу. Что такое Рим? Это римский император, римский закон и римский язык власти.
— Римский язык… — осторожно произнес Лукас Нотарас. — Но это же латынь.
— Римский язык — это язык, на котором говорил Константин Великий, Феодосий Великий и Юстиниан. Вы считаете их еретиками и раскольниками? Или быть может, ничтожными людьми.
Джустиниани хохотнул.
Остальные побледнели. Так ставить вопрос никто из них не собирался. Что ставило ситуацию в стратегический коллапс. Император же продолжил:
— Откуда проистекает вывод о том, кто такой римлянин. Это человек, живущий под рукой римского императора, по римскому закону и говорящий римским языком власти.
Константин выдержал паузу, наслаждаясь этими лицами… почти что рожами. Ибо степень их переживаний была колоссальна. Исключая, пожалуй, итальянца. А потом добавил:
— В старом Риме латынь уживалась с десятками, сотнями местных языков. При Юстиниане она не мешала и прекрасно уживалась с эллинским языком богослужения. То есть, сказанное мною не значит, что нам нужно сесть и научить всех латыни. Нет. Это вздор. Нужно просто вести правовые акты на латыни, законы на ней писать, титулы вести… да и все. Абсолютное большинство населения подобное касаться не будет. Тем более что LinguaFranca тоже обывателям ни к чему. По сути, латынь станет техническим языком власти. Общим для разных земель и народов под властью Рима.
Объяснение это было мало что спасло.
Все сенаторы, казалось, находились на грани паники. Прекрасно понимая, что после 1204 года в Восточной Римской империи латинский язык прочно ассоциировался с завоевателями и врагами.
Но…
Император сумел нащупать тот нерв, который снизил накал эмоций. Показав, что главным узлом подобной оценки выступал Афон, который ныне едва ли отличим от мертвеца. Ни ресурсов, ни земель, ни влияния. Да и сербские священники не на шутки сцепились с болгарскими. Из-за чего единого фронта просто не существовало.
Остальное же население… ему было наплевать.
Почти.
То есть, да, если бы Афон был в силе — их бы сожрали с потрохами за такие пируэты. Но он находился совсем другом состояние. Тем более в Константинополе наблюдался подъем и латынь как язык права в городе «явочным порядком» уже неплохо так интегрировалась. Как в морском суде, так и в Кодексе Юстиниана, который достаточно широко употреблялся там, где можно.
Это увещевало слабо.
Константин отчетливо видел, что люди боятся. Просто и бесхитростно. Чего? Принять это решение и взять ответственность на себя. Поэтому, чуть помедлив, он произнес:
— Я предлагаю проголосовать. Кто «за» то, чтобы принять эти формулы для Рима и римлянина? Прошу высказываться. Ну же. Смелее.
Все молчали.
Даже итальянец, прекрасно понимая последствия.
— Хорошо. Тогда я прошу проголосовать тех, кто «против» принятия этих формул. — произнес Константин спустя долгие две минуты.
И опять тишина.
Хмыкнув, он пошел на выход. Остановился возле дверного прохода и, позвав палатина, взял у него кинжал. После чего вернулся в круг.
Обнажил клинок, кинув на пол ножны.
И подойдя к Лукасу Нотарасу, произнес, протягивая ему кинжал рукояткой вперед:
— Я предлагаю тебе выбор, мой друг. Или проголосуй «за», или убей меня как того, кто несет зло нашей державе и нашим людям.
— Я… я не хочу. — испуганно прошептал Лукас.
— Тогда я убью тебя. Ибо сенат не может состоять из людей, которые боятся брать на себя ответственность.
Мегадука отшатнулся, глядя в ледяные глаза Константина. А он уже успел себя накачать в старом-добром стиле «кархарадона». Лукас раньше сталкивался с этим свойством императора, но каждый раз робел. Держа в уме его слова о том, что он пойдет на все и пожертвует чем угодно ради спасения империи. Даже собой… даже своей душой.
Секунда.
Пятая.
Пятнадцатая.
Константин равнодушно и весьма ловко крутанул кинжал, перехватывая его для удара. Отчего Лукас выпалил:
— Да! Я согласен!
— Благодарю. Твой голос учтен.
После чего он подошел к следующему сенатору, протягивая ему кинжал. Метохитес же чуть нервно усмехнулся и после небольшой паузы кивнул:
— Да.
— Благодарю.
И так он обошел по кругу. Никто даже не прикоснулся к кинжалу. И чем дальше, тем легче сенаторы голосовали. Бледные, испуганные… даже скорее ужаснувшиеся. Но голосовали.
На следующий день после воскресной службы перед прихожанами с каждой кафедры зачитали этот акт сената. Первый за многие века, что само по себе крайне необычно. Да еще и называвший полноценных граждан империи квиритами впервые за более чем тысячу лет. А потом — разъяснение.
Детальное.
Буквально разжевывая даже для самых тупых суть акта и то, как он должен будет в дальнейшем применяться. С примерами.
Это было сложное чтение.
Еще более тревожное, чем заседание сената. Кое-где даже драки вспыхнули. Но так и не разгорелись. Провокаторы не смогли раскачать толпу.
Не успели.
Афон, если бы узнал о таком загодя, пошел бы ва-банк и пожертвовал всем ради попытки посеять бурю в Константинополе. Но он не успел. У него для этого не имелось ни времени, ни свободных средств, ни лояльных людей в городе. Когда же он попытался… момент уже ушел и общего недовольно не хватало не то, что для взрыва, но даже и для вспышки. Мелкие же провокации удавалось давить достаточно оперативно…
Император шел вдоль строя и придирчиво разглядывал людей, пытаясь заглянуть им в самую душу. Чуть лязгали его доспехи. В остальном же сохранялась тишина.
Бойцы молчали.
А делегация, что следовала за Константином, была в тогах. И их шелест вполне себе гасился ветерком, создавая иллюзию тишины. Что давило.
Сильно.
До ощущения нереальности происходящего.
— Пестро… как же все пестро, — невольно пробормотал Лукас, идущий рядом. — Все они такие разные.
— Да, слишком различны… — буркнул патриарх, соглашаясь с ним. — Кажется, что из них совершенно нельзя собрать единое войско. Пусть они и одеты одинаково, но… словно их собрали со всего мира.
Метохитес хмыкнул и на память начал перечислять состав:
— Восемьсот семьдесят рабов из числа ромеев, купленных в Румелии и Анатолии. Триста двадцать три добровольца из беглецов от османов. От девширме. Среди них почти два десятка народностей, живущих христианством: от армян до сербов. Четыреста семнадцать охочих из московских земель.
— Боевые паломники, — благодушно произнес Константин.
— Да. Ну и добровольцы, которых удалось набрать в землях мамлюков. Совокупно две тысячи двести девять человек.
— Малова-то, конечно. Всего лишь половина полного состава легиона в пике его развития, — задумчиво заметил император.
— Да какого легиона⁈ Это же натурально вавилонское столпотворение! — раздраженно воскликнул Лукас. — Как этим всем управляться⁈
— С помощью латыни, — равнодушно и словно бы даже нехотя ответил Константин. — Она и вводится для того, чтобы решить сию весьма насущную проблему…
Лукас от этих слов скривился, словно от зубной боли. Остальные же хмыкнули. Даже патриарх. Этот вопрос уже неоднократно поднимался, и желания дебатировать снова и снова ни у кого не имелось.
Латинский язык являлся одинаково чуждым для всех этих людей, что немало их уравнивало. Злило, конечно. Сильно злило. Но не поляризовало внутри, а наоборот объединяло и сближало. Да и то, во многом не из-за самого языка. Он-то воспринимался скорее равнодушно. А вот то, что подготовку в войске уже овеянного легендами императора приходилось начинать с изучения языка — это да, это раздражало. Можно даже сказать — бесило. О другом они мечтали. О другом. А тут их словно болванчиков тупых натаскивать стали, для цирка…
Как это вообще происходило?
Бойцов строили.
Отдавали команду на латыни. Поясняли ее на иных языках. Будущие легионеры ее исполняли. Потом повторяли. И снова. И опять. И по кругу. Их гоняли часами, доводя если не до исступления, то до морального истощения совершенно точно.
При этом нагрузка постепенно усиливалась и менялась. А вместе с ней вводились новые команды и названия предметов быта, оружия и прочего. Времени остановиться и подумать ребятам не давали. Удерживая их в плотной нагрузке с подъема до отбоя. Палатины старались на совесть.
Язык же…
Он потихоньку прошивался в их сознание. И даже вымывая во внутреннем общении прочие наречия. Для чего представителей разных народностей старательно перемешивали максимально равномерным образом. Чтобы им всем как можно менее удобно было пользоваться родным языком. Латынь в этой ситуации волей-неволей выступала чем-то универсальным. Общим.
А вечером шла политинформация.
Каждый вечер.
И крепкой так.
Добротной.
Как в каком-то карикатурном фильме, где бойцам, казалось, «промывали голову» натурально пустопорожними речами «обо всем хорошем, против всего плохого». Во всяком случае для людей, выросших в начале XXI веке, это именно так и выглядело бы.
Но не здесь…
Ребятам рассказывали о великом прошлом Римской империи. О подвигах и провалах. Налегая на однобокие и максимально простые объяснения. Дескать, там, где легионеры держались дисциплины, мужественности, бдительности, ответственности и обладали подходящим уровнем подготовки, их ждали победы и только победы. Провалы же и тяжелые поражения сводили к ситуациям утраты этих качеств.
Каждый день им показывались карты и прочие графические материалы. Что вкупе с речами действовали на неокрепшие умы самым сокрушительным образом. Формируя у них чувство сопричастности к чему-то чрезвычайно великому, древнему и несокрушимому, если, конечно, соблюдать заветы старины.
И это действовало.
У них на глазах менялись осанка и взгляд. Ну отношение к самим себе, к своему статусу и пути…
Не обошлось и без проблем.
Тяжелых.
Разные народы поначалу плохо уживались вместе, из-за чего регулярно происходили драки. Порой крупные, собиравшие в одну сцепившуюся свору десятки, а то и сотни людей. И заканчивались они порой скверно: и кровью, и увечьями, и даже смертями. Что и вынудило Константин утвердить легионного комиссара.
Да-да.
Именно комиссара.
Применив к делу Ярослава — того самого священника-серба, из старых соратников, который дал клятву «омеги» на заре существования общества.
Быть может, он поступил бы и иначе, но у Ярослава был выбит левый глаз и травмирована правая кисть. Ну как Константин мог пройти мимо такого шанса? Правильно. Никак.
В глазницу воткнули стеклянный шарик красного цвета. На руку надели протез в виде кованого кулака. Кисть все равно не функционировала. Ну и на тело напялили черное кожаное пальто и фуражку с имперским орлом.
Константин лично работал с ремесленниками над тем, чтобы образ соответствовал его представлениям и ожиданиям. Долго. Неделю точно. Что для такого дела выглядело явно чрезмерным отвлечением. Зато эффект поражал.
В реалиях XV века Ярослав выглядел до крайности экстравагантно и даже в чем-то импозантно. Что в сочетании с удивительным рвением и самоотречением в считаные дни создало ему яркую и сильную репутацию.
Почему?
Так, он и занялся конфликтами между народностями в личном составе легиона. И делал это весьма специфическим образом.
Ярослав порол.
Банально, конечно, но факт.
Разом.
И того, кто спровоцировал. И того, кто поддался.
Их укладывали рядом и бил так, чтобы каждый удар эти двое делили поровну. А потом заставлял обрабатывать раны друг друга мазями и перевязывать, ежели порка давала рассечения кожи. А бил он, как говорится, от души. Без совершенно здесь неуместной экономности сил.
Приятного в таком наказании мало. Оттого и конфликты стали на глазах испаряться. Нет, отдельные кадры все еще продолжали проказничать, но в целом ситуация стабилизировалась. Оказалось, что достаточно вдумчиво подойти к наказанию в нескольких эпизодах. И все.
Магия.
Чистая магия.
Бьешь по спине одного человека розгой, а воспитание и культуры прибывает во многих наблюдателях…
И казалось бы, все наладилось.
Почти.
Еще чуть-чуть и…
Однако три дня назад случилось ужасное — дезертирство. Убежало семеро…
— Эти братья, — произнес император, наконец, дойдя на группы беглецов, которая стоял чуть в стороне под стражей палатинов. — Предали вас. Они сбежали.
— Мы больше не могли выносить эти мучения! — выкрикнул один из дезертиров. За что тут же получил подзатыльник и замолчал.
— Не могли. И поэтому побежали к османам?
— Нет! — крикнул другой. — Из города, куда не побежишь, всюду земли османов!
— Лжец… — процедил император. — Вас взяли, когда вы пытались продать на службу османа. Удивлены? Так получилось, что тот чиновник работал на меня, вот вас повязали. А иначе навредили бы своим братьям, обрекая их на лютую смерть.
— А зачем они османам? — крикнул кто-то из строя.
— Они убеждали того чиновника, что знают, как у императора воины упражняются, дабы стать сильными и выносливыми. И хотели денег за то, чтобы показать все это янычарам.
Император произнес, глядя в упор в глаза заводиле.
Он потупил взор.
Не выдержал.
Остальные тоже.
— В измене так всегда. Никогда не знаешь кто за кого до самого конца. — добавил Константин.
А потом повернулся к будущим легионерам и продолжил:
— Они предали вас! Они хотели вам зла. Смерти. Посему по обычаю, описанному еще Полибием я передаю их в ваши руки. Но не диким образом. Мы введем порядок. Вы возьмете в руки розги, встанете в две линии и будете наносить по этим предателям удары, пока их ведут сквозь строй. Выживут — значит, будут проданы в рабство, специально в евнухи. Помрут — значит, помрут.
На плацу воцарилось молчание.
Тягостное и злое.
Дезертиры с непередаваемым ужасом глядели на императора. А тот отвечал им презрением, смешанным с какой-то брезгливостью, что ли. Комиссар Ярослав же уже начал распоряжаться и выделил группу бойцов для того, чтобы раздать розги…
Следующие четверть часа с плаца доносились вопли. Время от времени перемежающиеся криками:
— Сильнее! Сильнее!
Но не из уст комиссара, командиров или самого Константина.
Нет.
Это кричали дезертиры, желающие быть запоротыми насмерть, нежели пережить позор кастрации и влачить после не жизнь, полную ничтожности. Да, психология этих дезертиров за месяц изменилась не так чтобы капитально, но определенный градус самоуважения и гордость появился.
Братья их не подвели.
Били от души.
Как в последний раз, стремясь избежать позора. Их общего. Ибо понимали: гениталии отрежут эти «проказникам», а говорить станут, что они отсюда. И что здесь все такие. Ей-ей, лучше запороть и не выносить сор из избы…
Наконец, завершилось.
Бойцов распустили, а император отправился к Плифону. Тот уже был совсем стар и почти не ходил. Вот он и решил совместить приятное с полезным. То есть, отвлечься от этой весьма грязной процедуры, заодно навестив соратника. И даже более того — единомышленника.
О!
Чем больше Константин и Плифон общались, тем сильнее становилась их духовная связь. Нет. Единогласия и постоянно соглашательства друг с другом не наблюдалось. Скорее наоборот. Они спорили. Много. Вкусно. Интересно. С полным уважением другу к другу. Через что не скатываясь в эмоции и не позволяя себе оскорбления.
И как результат — высочайшая продуктивность.
Они ведь бодались не ради статуса, а ради правды. Пытаясь нащупать ее без экивоков. Поэтому споры их продвигали обсуждаемые ими вопросы чрезвычайно.
В этом-то Плифон и видел наследие.
Он считал Константина своим учеником и духовным наследником. О чем не стеснялся и писал в рабочих письмах всем вокруг.
Империя.
Они оба жаждали ее возрождения.
И оба не чурались использовать античное наследие. Любое, что пойдет на пользу дела…
— Рад вас видеть, — улыбнулся вполне искренне философ.
— И я, и я. — покивал Константин. — Как ваше здоровье?
— Да какое у меня здоровье? — скрипуче хохотнул Плифон. — От него осталась лишь бледная тень.
— Я заметил, что вы наблюдали за…
— Казнью, — завершил за него философ.
— Да.
— Это было странно.
— Это было необходимо.
— Не спорю, но… это было очень жестоко. Еще и эти крики. Мне кажется, что я страдал вместе с ними.
— Не стоило им сочувствовать.
— Они люди. Отчего же им не посочувствовать?
— Они предатели. А это уже не совсем люди.
— Да что они сделали бы? Кто им поверил бы? — усмехнулся Плифон.
— А если поверили бы? Вы понимаете последствия? К тому же мне требовался дополнительный способ скрепления легиона.
— А-а-а… но нет, не понимаю. Почему вы их просто не убили? Вы. Вы ведь могли отдать такой приказ. Как правитель. Как тот, кто и должен отдавать такой приказ.
— Если бы их убил я или палач по моему приказу, то вина за их смерть упала бы на меня в глазах легионерах. А так — легла на них.
— Но зачем? Мне всегда казалось, что вы не боитесь ответственности.
— Понимаете… Это было сделано для того, чтобы они метафорически выпороли самих себя. Свои слабости. Свои желания отступиться и сбежать. Я слышал, что такие разговоры у них случаются. И чем дальше, тем больше. Тренировки уж очень напряженные — не каждому легко их выдержать.
— Значит, они слабы.
— Железо тоже слабо, если его не насытить углем и не закалить. — возразил император. — В мире хватает вещей, которые никуда не годы, если к ним не приложить руку. Люди таковые в особенности. Это их природа. Без воспитания они что сорняк.
— Не любите вы людей. Не верите в них. — улыбнулся Плифон. — Впрочем, неважно. Да. Вчера я с вашей супругой беседовал. Обсуждали воспитание и образование.
— Да? — несколько удивился император.
— Она считает, что, создавая начальные школы, нужно сразу продумать все наилучшим образом. Дабы потом не менять и не переделывать.
— Если бы так можно было, — грустно вздохнул Константин.
— Мы пришли с ней к выводу о необходимости пяти стадий обучения.
— Не слишком много?
— Вот, поглядите, — ответил философ и, махнув одному из своих учеников, попросил тому подать папку на столе. Просто чтобы самому не вставать лишний раз, ибо ноги уже подводили его.
Константин принял бумаги и начал листать.
— Дельно, интересно, но, как мне кажется, слишком благостно.
— Да? И в чем же?
— Вот скажите на милость, зачем вот тут читать Илиаду, Одиссею, Аргонавтов и прочее. Вы же предлагает изучать полный корпус наиболее значимых художественных произведений Золотого века. И это все на второй стадии.
— Без этого невозможно заложить нашу культуру! — патетично воскликнул Плифон.
— Ученики этой стадии даже не поймут, о чем сии тексты. Что они несут, понимаете? Им бы что попроще. Каждому свое. Не потому, что они дурни. Нет. Просто для понимания сложных вопросов было бы недурно изучить перед этим более простые.
— И куда бы вы перенесли этот курс?
— На высшую ступень.
— Но позвольте!
— Или вообще отдал бы ее тем, кто на языки и право налегает. Остальным же… в полном объеме оно попросту не нужно.
Философ не оценил.
Император не принял.
И они закусились, как порой и бывало. Константин в своем обыкновении ушел в функциональный анализ, начав раскладывать учебный план по часам, высчитывать время, которое можно выделить на это чтение и за счет чего. Плифон налегал на свою «старую пластинку» предлагая увеличить часы обучения.
Так, до вечера и прободались, сойдясь на том, что для младших ступеней это все можно оставить в рекомендованном чтении. Для желающих. Формируя при школе каждой стадии, начиная со второй, свою бесплатную библиотеку.
Неприятный компромисс для обоих.
Но разум возобладал над желанием «впихнуть» в программу еще что-нибудь доброе, светлое и очень нужное…
— Вы их что, синей изолентой хотите замотать⁈ — в раздражение воскликнул император.
— Простите, — растерялась эта группа инженеров, — чем замотать?
— А! — отмахнулся Константин, понимая, что в сердцах ляпнул лишнее. — Не обращайте внимание. Давайте лучше к делу. Вот тут у вас какое крепление предусмотрено?
— Вот такое. Ну и доски обшивки.
— Мало и не то. Хм. А поперечные ребра корабельного скелета[1] вы чем усиливаете?
— Как чем? — удивился инженер. — Вот этим, — показал он рукой.
— И только?
— Да.
— Скверно. Мы же о другом говорили.
— Мне кажется, что мы не поняли друг друга, — попытался смягчить второй инженер.
Император лез в их работу — корабельное строительство. И они поступали здесь так же, как обычно и делали. То есть, внимательно выслушивали и продолжали действовать по своему усмотрению, рассчитывая заказчику сдать готовый результат.
Иной.
Построенный на свое усмотрение.
В принципе — тема безотказная. Большинство правителей мало в чем понимала и чувствовало немалую гордость от того, что приложило лично руку к строительству отличного корабля. Да вот беда — с Константином такого фокуса не получалось…
— Я же просил вас поставить вот тут, и тут дополнительные распорки. Косые. Чтобы корпус стал прочнее и жестче на скручивание.
— Но это лишнее!
— Это мой заказ, и только я решаю, что тут лишнее, а что нет. Не так ли? Мы же сразу об этом договаривались.
— Оно же просто утяжелит корпус!
— Сделайте! Все что мы оговаривали, сделайте. Пусть корпус будет тяжелее, но не развалится в шторм или в бою с первого пинка.
— Государь, мы хотели бы строить так, как уже опробовано.
— Я плачу вам за то, чтобы вы делали так, как хочу я.
— Но корабль получится скверный!
— Если вы отказываетесь, то я буду вынужден обратиться к моим царственным братьям за помощью. Чтобы они прислали мне тех корабелов, который умеют работать не только на словах.
Судостроителей передернуло от подобных речей, а потом перекосило. Ну а что? Этот шаг выглядел намного хуже смерти. Если тебя выгнали, как неумеху — потом едва ли получится отмыться и оправдаться. Слушать-то никто уже не станет. Чай ты не правитель. Тем более что у императора имелась репутация грамотного человека и большого попечителя инженеров.
— Мы все сделаем, — с трудом прохрипел второй.
— Я предоставил вам чертежи. Вы максимально точно выполните то, что там нарисовано. Если будут возникать сложности, например, размеры не сойдутся — обращайтесь ко мне за согласованием. Ясно?
— Да, — нервно кивнули оба.
— Хорошо. И помните: я проверю каждую деталь. Вопросы есть?
— А что делать с этим? — робко спросил первый инженер, указывая рукой на остов корабля.
— Вы потратили мои деньги на то, что мне не требовалось. Стоимость этого, — кивнул на набор император, — вычтут у вас из платы.
— Но мы умрем с голоду!
— Пока вы служите мне — содержание вас моя забота. Так что уж что-что, а с голода вы не умрете. Просто на вас запишут долг. Если все сделаете как надо — поговорим о его списании и вознаграждении. Ясно?
— Да, — порывисто кивнула эти двое.
Император же, бросив на них максимально равнодушный взгляд, отвернулся и направился к лошади. Внутри у него все клокотало, но внешне — не разглядеть. Ведь время поджимало, а эти деятели комедию ломали, как и многие иные…
Вечерело.
Протос зашел в свою келью, скрипнув дверью.
Следом заглянуло три монаха и поставили на стол большие стопки с бумагами. В них было собранные записи, накопившиеся на Константина за все годы. С самой юности.
Раньше протосу хватало мнения помощников. Он доверял их компетентности, и они его не подводили. Но теперь — нет. Что-то пошло не так… совсем не так, и протос решил разобраться во всем лично.
Он зажег от маленькой свечи, почти огарка, большой подсвечник на добрую дюжину огней. Отхлебнул воды. И сел за чтение, начав с того, что касалось его самого — с рождественских дебатов в Святой Софии. Какой-то мерзавец подсуетился и стал распространять их в виде пьесы. Во всяком случае, из Италии ему прислали именно такую брошюрку.
Скривился от отвращения, но начал читать.
С трудом.
С болью.
Протос словно бы вновь оказался там, переживая заново жгучее чувство унижения. Но время прошло, и он сумел отдать должное — спор состоялся с умным, хорошо подготовленным и знающим тексты противником. Такое бывает.
Дочитал.
Налил себе еще воды. Попил. Чуть помедлил, преодолевая брезгливость. И сел за второе прочтение. Более спокойное и въедливое, ибо эмоции несколько отступили.
И почти сразу он начал замечать ранее неочевидный ему порядок и логику. Каждый выпад строился так, что независимо от ответа ты оказывался виноватым или в проигрыше. Из-за чего весь диспут становился не столько богословскими дебатами, сколько казнью. Публичной, юридически безупречной и в чем-то даже красивой.
Глаз же его невольно зацепился за фразу: «Тайно. Все тайно. Чтобы никто не узнал».
Протос снова встал и начал вышагивать, пытаясь успокоить эмоции, что закипели в нем с новой силой. Наконец, он остановился у иконы. Прочел молитву о прибавлении ума. После чего, вернувшись к столу, начал перебирать бумаги, пытаясь понять — когда все это началось. Ведь не с дебатов же и не с событий в Мистре.
Поиск у него пошел с самого начала — то есть, с детства.
И ничего.
Пусто.
Просто пусто.
Жизнь молодого Константина шла своим чередом и не выделялась чем-то особенным. Да, он тяготел к войне и походам, но ни особой разумностью, ни распорядительностью, ни удачливостью не отличался. Самый обычный владетельный неудачник эпохи.
Почему неудачник?
Так, за что бы он не брался — проваливалось.
Пусть не сразу.
Пусть порой даже казалось, будто бы он вот-вот сумеет, но нет. Обязательно что-то случалось. Хотя нельзя было сказать, что Константин так уж плох. Просто… так получалось.
Протосу даже стало его несколько жаль.
Чуть-чуть.
И тут с его лица сошла снисходительность — он дошел до донесений о том странном инциденте на галере. Потеря сознания. Светящиеся глаза. Преображение. И первое явление слов о чем-то непознанном.
— Одержимость… ну, конечно же… — пробормотал он сам себе под нос.
Но нет.
Следом лежали десятки листов от разных людей с результатами наблюдений и негласных проверок. Даже от агарян.
Протос нахмурился и стал читать дальше.
Константин после этого преображения начал вести себя иначе буквально во всем. Переменившись характером и манерой ведения дел. Словно действительно кто вытряхнул из шкурки императора старого недотепу и поместил туда… а кого или что туда поместили?
Вот вопрос!
Первым делом император убрал из дворца глаза и уши Афона. Быстро. И как-то исподволь, находя красивые предлоги для замены духовников, а также прочих неудобных ему людей. Потом ударил по влиянию Святой горы на аристократов, умело жонглируя экономическими интересами и угрозой насилия. Ведь того же Никифора он растерзал демонстративно. В назидание, так сказать.
Дальше — больше.
Через парочку провокаций он сумел отнять имущество у Афона руками султана. А теперь протос не сомневался — это все подстроил Константин, включая анонимные воззвания. Доказать не мог, но чувствовал. Да и все становилось на свои места, если допустить эту чудовищную мысль.
А дальше… окончательный разгром через моральное уничтожение в Святой Софии. Через диспут, который еще бы пару лет назад просто бы был невозможен. И к которому Константин, очевидным образом, готовился. Долго. Быть может, начав еще там — на галере.
И что примечательно — каждый удар наносился в нужный момент и правильной последовательности. Не раньше — когда Афон мог серьезно ответить. Но и не позже — когда момент был окончательно упущен. Работая словно бездушный механизм или… или это все являлась какой-то кошмарной пьесой. И они все волей-неволей играли в ней свои роли. Хорошо играли. Старательно. Искренне…
Перебирая бумаги дальше ему попалась одно удивительное свидетельство о записке, найденной рядом с телом умершего Мурада:
«Не благодари. Они всех давно уже злили.»
Он прочел этот крошечный текст и засмеялся. Нервно, почти истерично. Ибо фактически увидел признание Константина. Да. Ничего не доказать. Все оставалось на уровне домыслов и полутонов. Никакой суд такого никогда и слушать не станет. Но вот в голове протоса мозаика сложилась. Вся. Каждый камешек встал на свое место и обрел смысл…
Снова походив по келье и успокоившись, он решил подойти к проблеме с другой стороны, то есть ответить на вопрос: зачем Константин это все делал. Дальнейшая судьба унии явственно показывала, что не из-за нее он атаковал Святую гору.
Тогда что?
Немного пометавшись протос, вновь обратился к той мерзкой «рождественской пьесе» в Святой Софии и попытался понять — зачем? В методах сомнений у протоса не было. Даже оттенка. Они были поистине чудовищны и едва ли годились христианину. Но… смысл. Ради чего он шел на это?
Личная слава?
Нет. Он не стремился к ней и охотно делился ее лучами с окружающими.
Полнота власти?
И опять нет. Он вон — целый сенат учинил, который, вообще-то, немало его сковывал, если так посудить.
Тогда что?
Очевидного ответа не находилось. Что подтолкнуло его попытался иначе взглянуть на те вопросы, которые задавал ему Константин. И ответить на них максимально честно самому себе…
Волна за волной, раз за разом он делал подход к ним, но находил не ответы, а уловки и трактовки в рамках традиции. Но это был совсем не тот уровень.
Мелко.
Несерьезно.
Да. Кое-что удавалось нащупать. Но это все равно получалось крайне зыбко. И совершенно недостаточно для того, чтобы сокрушить тезисы императора. Из-за чего ближе к утру протос пришел к выводу, который напугал его больше всего остального: Константин не был врагом Церкви.
Нет.
Он был обличителем пороков.
Он брал Евангелие от Матфея и спрашивал: «Где ваши плоды?» Какие? Так в Евангелие перечислялись. И молитва там не числилась ни прямо, ни косвенно, выступая неким подспорьем в делах праведных, но никак не их замена.
И это было страшно.
Нет.
Это было поистине кошмарно…
Критика монастырей не была новая. Но всегда выглядела совсем иной. Почему? Ведь те люди тоже читали Писание. Отчего же они не разглядели там то, что увидел Константин? Почему⁈
На рассвете протос взял лист чистой бумаги и, макнув перо в чернила, начал писать настоятелю Ватопеда. Тому самому, который единственным со всей Святой горы сумел как-то наладить отношения с Константином.
В его письме не было осуждения, призывов к сопротивлению или какой-то полемики. Нет. Он излагал подробным образом свой разбор с хронологией, логикой и выявленными механизмами. Завершая словами:
Он завершил свое письмо.
Просыпал его мелом, чтобы подсушить еще не впитавшиеся чернила. И хотел было его уже свернуть и запечатать, как постучались в дверь.
— Кто там?
— Срочное послание. — робко заходя к протосу, произнес монах и протянул свиток.
Печать была редкой… очень редкой. Он давно ее не видел и знал — просто так этот человек писать не будет. Развернул лист. Пробежался глазами по строкам и какой-то надломленной куклой ссутулился и поник на своем стуле. Едва ли не с трудом удерживаясь от того, чтобы упасть на пол.
— Что-то случилось? — обеспокоенно пискнул монах. — Вам плохо?
— Ступай. — тихо, но повелительно произнес протос. После чего добавил в конце своего письма настоятелю Ватопеда приписку:
После чего начал заново перечитывать только что полученный свиток с кратким повествованием легенды, что Константин дал своей супруге. Про сон о далеком будущем, в котором идет бесконечная война рода людского с силами хаоса, то есть, ада. И это не метафора и не борьба за спасение души…
*["1] Здесь не будет привычной морской терминологии вроде шпангоут или бушприт, так как она вся германского происхождения и не употреблялась в этой время в регионе. Местные термины слишком непривычны, поэтому автор пойдет через аллегории.
1451, июль, 22. Эдирне
Великий визирь Османской империи уверенным шагом хозяина двигался по парку при дворце султана. Без суеты и излишней спешки. Словно ледокол по акватории ранней зимой, когда лед уже встал, но еще смехотворен.
Наконец, показался дальний павильон.
Тихий.
Невзрачный.
Окруженный мелкими, но шумными фонтанчиками. Из-за чего снаружи, сколько не слушай, не разобрать речи внутри. А удачно размещенные кусты позволяли проводить встречи почти что тайно, благодаря нескольким не просматривающимся подходам.
Внутри его ждали пятеро.
Халил-паша не любил, когда его осведомители встречали разом, но порой приходилось делать исключение. Вот как сейчас…
— Надеюсь, вам хватило ума не знакомиться, — бросил он, входя и закрывая дверь.
Все промолчали, продолжая прикрывать лица тканью. Разглядеть можно было лишь глаза да узкую полоску кожи возле них. А так — даже кисти скрывались перчатками. Обычная предосторожность для такого рода встреч.
— Что происходит в порту? — спросил великий визирь, обращаясь к самому упитанному осведомителю.
— Необыкновенное оживление. Разгрузка идет даже ночью при факелах. Константинополь готовиться к осаде и копит запасы на городских складах. Об этом уже не стесняются говорить открыто.
— Большие запасы?
— Если будут экономить, то года на два с половиной осады хватит. Но император не останавливается. Он опасается поджогов и прочих пакостей.
Халил-паша медленно кивнул, с немалым раздражением принимая эту информацию. Ведь она, по сути, перечеркивала саму идею долгой осады и взятия измором. Да, можно было попробовать испортить склады, но к этому явно готовились. Через что все сводилось к непредсказуемому делу натиска…
— Дальше, — после некоторой паузы произнес великий визирь.
— Соль, — продолжил толстяк. — Соли везут столько, что я даже удивился. А потом сумел разузнать — они рыбу солят. Крепким рассолом. Много. Огромными бочками. И мясо. И овощи. А еще сухари сушат.
— Ясно. Что-то еще?
— Деньги, господин. Денег в городе много. Мне порой кажется, что у императора есть сундуки, из которых можно достать и сто тысяч, и двести тысяч дукатов. Просто так — взять и вынуть. Платит он как этими самыми дукатами, так и своими монетами: серебряными да медными.
— Своими? — механически переспросил Халил-паша. — До меня доходили слухи о том, что он пытается наладить чеканку, но только меди для малой торговли на рынках. Как примесь к тому, что и так в ходу.
— В городе почти все серебро и медь местной чеканки. Я привез ее показать. — сказал толстяк и, достав небольшой кошелечек, высыпал его содержимое на декоративный столик перед великим визирем.
Халил-паша чуть помедлил.
Взял серебряную монету. Покрутил ее в пальцах. Потом изучил также медь.
— Ровные… — задумчиво буркнул он, продолжая рассматривать их. — Слишком ровные и аккуратные.
— Все так, господин. — кивнул толстяк. — Одна к одной. Я у мастеров спрашивал. Мне сказали, что так не отчеканить. Несколько и случайно — да, но, чтобы все так хорошо шли — нет. Они считают, что эти монеты сделаны как-то иначе. А их много. Их очень много. Все наше и иное серебро они переплавляют и обращают в местную чеканку. Да и меди закупается для этих дел изрядно. Константин обеспечил мелкой монетой Константинополь и почти всю Морею, серебро же уже пошло гулять по всему Средиземноморью. Твердый размер, вес и проба ценятся очень высоко, как и защита от порчи. Видите, вот тут какие бортики и насечки. Их сложно повторить руками. Если же их срезать, то картинка с поля начнет истираться. Через что буквально с первого взгляда все становится понятно. Мне купцы про это рассказали. Как и про то, что они УЖЕ предпочитают брать плату в таких монетах.
— Хм. Интересно. — огладил бороду Халил-паша. — А золото? Золото Константин чеканит?
— Пока — нет.
— Почему?
— Увы, выяснить это не удалось. — развел он руками. — Деньги у Константина, очевидно, есть. И немалые. Весьма вероятно, что морозную соль именно он делает. Рискну предположить, что для начала император хочет закрыть всякую потребность в меди и серебре.
— ЧТО он делает? — словно бы спохватившись, переспросил великий визирь. — Какую соль?
— Морозную.
— А почему ты решил, что это он?
— Она появляется только на тех кораблях, которые выходят из Константинополя. Кроме того, в городе много изготавливают ароматных масел, шелковых и шерстяных тканей, пьянящей воды для сна, а также книг.
— Книги? Много? — удивился еще больше Халил-паша. — Они же раньше налегали на штучные изделия для знати.
— Ходят слухи, что Константин сумел заставить чертей переписывать книги. Но это вздор. Однако книг много и в них буква к букве. Их продают дешевле в три раза к обычной цене. Слышали, быть может, о том, что в Италии объявилось много дешевых Евангелие? Это Константиновы дела.
— Точно?
— Совершенно точно. Я сумел приметить, как на генуэзский корабль грузили те Евангелие. Ящиками. Один просто упал и книги высыпались.
— Ладно. — как-то потрясенно произнес великий визирь, прикидывая, СКОЛЬКО денег сейчас зарабатывает на всем этом император.
Медленно.
Словно бы немного «подвис».
После чего повернулся к высокому и худому человеку и спросил:
— А ты что скажешь?
— Работы на стенах идут круглые сутки. Ров, что у стен Феодосия, копают, продлевая вдоль Влахерн к Золотому Рогу. Кроме того, ров расширяют по всей длине, а землю от него выбрасывают по обе стороны. С внешней его стороны возводят такой пологий косогор, резко обрывающийся к воде. А с внутренней — отсыпают словно вал, примыкающей к малой стене.
— Зачем?
— Не могу знать, господин.
— Император спешит. Вот и оставляют землю на месте. Позже вывезут. — заметил толстяк.
— Ты уверен?
— А что тут еще можно подумать? Просто складывают так, чтобы сильно не мешала сейчас.
— Что-нибудь еще. — поинтересовался великий визирь. — Ворота? Мосты? Что они еще укрепляют?
— Участки стен возле ключевых ворот покрывают такими непонятными надстройками. Словно сарай поверху. Крыша черепичная, снаружи обивка медью. Так что поджечь сложно. И много бойниц малых.
— Гурдиции, — медленно произнес великий визирь, безошибочно опознав фортификационное решение. — Опасно, но великой беды в них нет. Ежели по стене бить бомбардами, то они разрушаются вместе с этими «сараями».
— Да, повелитель, — охотно согласился третий осведомитель.
— А что внутри? У стен со стороны города, я слышал, велись какие-то стройки.
— Все так, господин. У каждых ворот построены казармы, конюшни, колодцы и склады. Даже специальные помещения для раненых. Все основательно, добротно, хоть и без украшений. Может, не на века, но весьма крепко. Причем все эти дома образуют своего рода «мешок» за воротами с просторным внутренним двором.
— Это как?
— Проходя через ворота, ты попадаешь туда — в этот мешок. И выйти из него можешь лишь с другой его сторону — в узости такой, что четыре повозки от силы разъедутся. И больше нигде. Все остальные дома идут сплошной стеной. А входы у них как со двора, так и с внешней стороны. Да прикрытые тяжелыми дубовыми дверьми. Окна узкие, что бойницы.
— Получается своего рода крепости?
— Нет. Просто грамотно поставленные здания позволяют выиграть время, в случае прорыва ворот. Дабы подкрепление успело. Там ведь вдоль стены изнутри еще и дорогу прокладывают. Широкую. Специально для этого дела.
Халил-паша потер руками лицо и тяжело вздохнул. А четвертый осведомитель, с выбитым глазом, кашлянул, прося слова.
— Что у тебя? — устало спросил великий визирь, которому требовалось услышанное как-то переварить и подумать над тем, как это донести весьма вспыльчивому султану.
— В городе работает много мастерских, что делают брони и оружие.
— Ты видел их?
— Нет. Это едва ли возможно.
— Отчего же?
— Они охраняются чуть ли не как сам император. Вход по спискам. Постоянные смены печатей на медальонах. Все друг друга хорошо знают. Случайному человеку никак не войти.
— Но ты узнал о них. Как?
— Так, люди болтают. Выпьют порой и болтают. Вот я с ребятами и прикидывались доброжелателями или охочими до службы на императора. А та пьянь кое-что порой рассказывала. Хотя даже такая работа стала сложной. За многими тавернами присматривают и излишне любопытных «принимают». Я шестерых так потерял. И чем дальше, тем хуже.
— Хорошо, — на автомате ответил Халил-паша, но тут же спохватился. — Скверно, то есть. Рассказывай, что удалось узнать.
— Арбалеты делают. По десятку, может, по дюжине в день.
— СКОЛЬКО⁈ — ахнул великий визирь.
— Десять-двенадцать штук в день. Кованые дуги везут из Милана. Остальное — неясно. Также делают болты, шлемы и брони.
— Тоже во множестве?
— Истинно так. Они ведь простые все и не требуют особой выделки. Те же шлемы собираются из нескольких кусков на заклепках. Да так, что особенной подгонки не требуется. А брони — чешуя. Но хитрая. Толстую кожу варят особым образом, изгибают под кирасу. Пропитывают маслом льняным и воском. Через что она становится твердой как дерево. И вот к ней чешую и крепят. Опять же — заклепками. До кованой кирасы, конечно, этой броне далеко. Но весьма ладная выходит. И стрелу, и саблю, и топорик держит.
— Что еще? — глухо как-то произнес великий визирь.
— Прочие брони — на руки и на ноги. Щиты большие клееные. Копья разные. И прочее, прочее, прочее. Из необычного — мечи. Император их в великом множестве закупил в Италии. Вроде ладные. Ан нет — в мастерской льют какие-то хитрые рукоятки.
— Зачем?
— Никто не знает. — развел руками осведомитель. — Мне пытались разобраться, но…
Что сделал Константин?
Заказал свозить ему в качестве помощи не все мечи подряд, а определенного типа. Просто дал образец и описал пределы отклонения от него. В прошлой жизни императора, в конце XX и начале XXI века такие мечи относили к типу XV по Оакшоту. Но он этого не знал, как и никто в здешних реалиях. Впрочем, это не имело никакого значения.
Император получил то, что желал.
Совокупно свыше пяти тысяч клинков, большая часть из которых укладывалась в довольно строгий стандарт. Благо, что их уже не ковали и они были в основе своей сложены в арсеналах и иных складах старого оружия. Поэтому отдавали «этот хлам» с легким сердцем.
Получив желаемое, Константин провел некоторые опыты и наладил маленькую мастерскую «лить эфесы». Из латуни. По выплавляемым восковым моделям. Не сразу, но довольно скоро догадавшись до прогрева форм и вибрации, что резко подняло качество литья.
А дальше дело техники.
Старые эфесы снимались, новые ставились. На выходе же получались этакие пехотные «валонки». Такие, что и в XVII веке очень высоко оценили бы. А здесь… они отлично вписывались в идеологию «нового гладиуса», которым предполагалось колоть из-за щита в строю. Для чего развитый эфес и требовался.
Довольно рационально. Для Константина. Но только для него. Почти никто со стороны этого хода оценить не мог…
— Все это крайне скверно, — мрачно буркнул великий визирь. — Что-то еще?
— Они пробуют делать малые бомбарды.
— Что, значит, пробуют?
— У них три мастера нашлось. Один их пытается лить. Остальные — ковать. Потом испытывают. Я слышал, что две разорвало на таких испытаний.
Халил-паша нервно дернул щекой и перевел взгляд на пятого — самого молодого, как он знал.
— Что-то добавишь?
— Арбалеты и болты у них приведены к единообразию. Насколько я смог выяснить — каждый арбалет выдает одно и то же натяжение с одинакового хода тетивы. Сами же болты по размеру, весу и балансу как братья-близнецы. Через что выстрелы очень предсказуемы и повторяемы.
— Откуда знаешь?
— Я записал в городское ополчение и немного послушал. Пришлось, правда, бежать. Так как меня раскусили. Их мерзкий комиссар Ярослав словно пес. Всюду ходит и вынюхивает: кто чем живет. На разговоры по душам выводит. Людей подсылает этого делать. Священники перед ним тайны исповеди не держат, ибо он тоже — рукоположен.
— Комиссар.
— Жуткий тип. Предан императору абсолютно. На пальце носит серебряное кольцо с литерой «омега».
— И что оно означает?
— Я смог выяснить только высокую степень личного доверия у императора к людям с такими перстнями. Они лишнего не болтают. Немного мрачны все. Пьянству и блуду не предаются. Смерти, кажется, не боятся.
Халил-паша медленно откинулся к спинке.
И задумался.
Даже глаза закрыл, словно опасаясь, будто бы зрение станет его отвлекать от чего-то важного. Гости не мешали. Они терпеливо ждали. Молча.
— Ну что же, — наконец, произнес великий визирь, открывая глаза после, наверное, пяти минут затишья. — Все в целом выглядит разумно и ожидаемо. Константин отбросил приличия и готовится к осаде, вскрывая свои старые тайные дела. Но… я во всем этом не понимаю земляной вал перед крепостной стеной. Зачем он отсыпает землю рядом со рвом? Что это за вздор? Это же просто опасно!
Осведомители промолчали.
— Идите. Как поодиночке пришли, так и выходите. Через неделю в это же время снова здесь встречаемся. И постарайтесь разузнать что-то полезное…
Они ушли, а Халил-паша еще очень долго не покидал павильона. Он думал о том, как все это донести до Мехмеда. И не вызвать при этом его яростный гнев. А то, не ровен час, еще и зарубит. С него станется. Но и молчать было нельзя. Слишком высоки ставки…
В это самое время в Каире султан аль-Захир Сайф ад-Дин Джакмак сидел на низкой подушке и разглядывал расположившегося напротив Абу Юсуфа — сухого и осторожного улема.
— Говори. Что тебя тревожит? — наконец, поинтересовался султан и, взяв с подноса финик, начал его кушать.
— Принц Орхан.
— Султан Орхан. — поправил его Джакмак. — И что же?
— Он совершенно точно у Узун-Хасана и его сватают за племянницу бея. Это уже не слухи. Это совершенно точно — торговцы видели его и говорили с ним.
— Отменно, — кивнул Джакмак.
— Повелитель, поддержать Орхана — значит вбить клин в самое сердце османов. Это очевидно. Но…
— Что?
— Этот самый клин укрепит и Константина.
Султан выгнул бровь, но ничего не сказал. Абу Юсуф же воспринял это как разрешение продолжать:
— Этот человек, Повелитель… он… он не просто правитель умирающего города. Он совершенно лишен принципов и духовных ориентиров. Он совершенно неразборчив в методах. Если мы поможем Орхану и Мехмед свернет себе голову, то на освободившееся место будет претендовать не только Орхан, но и Константин. А уж будьте уверены — этот мерзавец свое возьмет.
— Мерзавец? — переспросил султан совсем тихо, нехорошо прищурившись взглядом.
Отчего Абу Юсуф чуть отшатнулся, ясно поняв, что крепко ошибся словом. Но отступать было поздно.
— Повелитель, я этим словом хочу сказать только то, что он опасен. Очень опасен. Кажется, что для него нет ничего святого. Я даже не знаю, как его назвать. Это…
— Это человек дела, — перебил его Джакмак.
— Повелитель…
— Ты называешь его мерзавцем только потому, что он успешен. Это смешно. А как бы ты запел, если бы он оказался труслив, жаден и бездарен? Как многие его предшественники. Что? Стал бы его жалеть?
Абу Юсуф промолчал.
Султан же поднялся со своей подушки. Подошел к низкому столику и взял оттуда несколько листов. Поглядел на их содержание. Хмыкнул. И спросил:
— Знаешь, о чем он мне писал в прошлом месяце?
— Он? Писал? — немало удивился улем. — Откуда мне знать, повелитель?
— О холодильных башнях. Тех, что охлаждают воду одним своим устройством. Даже в пустыне. Он писал, что у него есть лечебница и в жаркие дни там люди гибнут от духоты и нестерпимого зноя. А прежде интересовался ирригацией в долине Нила. И тоже — по делу весьма благому…
— Это… это странно, повелитель.
— А до того, — продолжил султан, — его заботили древние пирамиды и языческие храмы. Он расспрашивал о том, есть ли у нас есть люди, которые знают, чем жили те древние язычники. Или быть может, записи сохранились. Не об их демонах и идолах да обрядах. Нет. Его интересовало устройство старых храмов, управление землями и права.
— Странные вопросы.
— Очень странные, — кивнул Джакмак, кидая пачку листов обратно на столик. — И будь уверен, мое любопытство особое. Ибо, как мне кажется, он ищет во всей этой скверне какие-то корни. Вряд ли благодати. А значит, вскоре нас всех ждет новое увеселительное событие. Воззвание какое-нибудь или иная проказа.
Абу Юсуф медленно кивнул.
— Вы ему отвечаете?
— Разумеется. И людей посылаю, если могу.
— Но зачем? — удивился улем.
— Мне интересно. Все выглядит так, словно он усыпляет внимание для чего-то большого и важного. И меня прямо все нутро распирает от любопытства — жуть как хочется посмотреть, какое дело он в этот раз удумал. Мда. И знаешь, что забавно?
— Что, повелитель?
— Константин ни разу прямо меня ни о чем не попросил. Ни о чем. Он описывает положение и советуется. Ведь он просто пытался разузнать про ту холодильную башню. Отправить ее описание и знающего человека — мое желание.
— Может, не стоит играть в эту опасную игру?
— Может быть. А может, и стоит.
— Мы его враг. — осторожно заметил улем. — Если этот… хм… человек дела сумеет проглотить османов, то потом он возьмется за нас.
— Да, может быть. Но сейчас об этом даже говорить не имеет смысла.
— Но…
— Даже устоять перед Мехмедом для него будет величайшим достижением. А ты… ты веришь в страшилки, которые сам себе и напридумывал! — излишне резко выпалил султан.
Чуть постоял.
Подумал.
И где-то через минуту жестом выпроводил улема. Разговор был закончен…
В саду бея Ак-Коюнлу было неожиданно прохладно. Старые платаны плотно держали тень, а от прохладной воды горного ручья тянуло свежестью.
— Из Константинополя новые вести пришли, — равнодушно произнес Джахангир, беря пригоршню изюма и отправляя в рот. — Император копает ров.
— Продлевает, — заметил Орхан.
— Ты уже знаешь? — удивился Узун-Хасан.
— Мы обсуждали с ним это однажды.
— Да? — равнодушно переспросил Узун-Хасан.
— Расскажи, что он за человек, — проявил определенную заинтересованность Джахангир.
— Он не похож ни на кого, с кем я ранее встречался. Ни среди латинян, ни осман, ни мамлюков, ни вас. Константин… понимаете, у него во дворце нет ни одной пустой комнаты. Все для дела. Отношение к людям такое же. Я такого никогда не видел.
— Значит… он что монах, живет совсем без праздности?
— Почему? Праздность у него имеется. Только она так же размечена, как и все вокруг. У всего есть свой смысл. Даже у простых вещей. Например, он отдыхает не просто так, а чтобы лучше потом работалось. Ест, чтобы насытиться и так, что не отравили. Спит, дабы разум без сна ослабевает. Каждое его движение чему-то служит и к чему-то стремиться.
— Это не человек, а лошадь в упряжке, — хмыкнул Джаханшир.
— Так, он сам себя в упряжь и поставил. И других вокруг ставит.
— И ради чего все это? — спросил все так же равнодушно Узун-Хасан.
— Он говорит — ради империи. Только под этим словом у него скрывается не то, что у иных. Это не земля и не власть. Нет. Это… — Орхан замялся, подбирая слово, — это устроение. Порядок, в котором каждый делает то, что должен. И отчего всем легче становиться.
Джахангир смешливо хмыкнул:
— Все правители так говорят.
— А он так живет. Я видел, как он смотрит на улицу, по которой идет. Она для него словно ткань на станке. Он словно бы видит, где какая нить тянется, какая порвалась, какая лишняя и руки у него уже торопливо пытаются ее починить.
— Колдун, что ли? — недоверчиво прищурился бей.
— Нет. Если бы он был колдуном, я бы понял. Я их видел.
— А в Бога как верит? — осторожно поинтересовался Узун-Хасан.
— Да, конечно, но… хм… у греков монахи все молятся и ждут, а он… молится и работает, говоря, что молитва без работы — пустой звук. Словно ветры пустить — одно раздражение небес вызывает. Дескать, Бог судит не по молитвам и благим намерениям, а по делам и только по делам.
— А люди что? Слушают его?
— Слушают. И… тут самое странное. Он словно берет их веру и… как бы сказать… поправляет. Не ломает. Не отменяет. А поправляет. Будто плотник кривую доску на место ставит. И не только у себя в голове… в душе… Я говорил с одним сапожником в городе. Так, он мне без всякого сомнения заявил, что римлянин лишь тот, кто честно трудится, а молитва без дела — попытка обмануть Бога. Откуда у сапожника такие мысли?
— А с тобой, как он вел себя? Как обходился? — осторожно спросил Узун-Хасан.
— Уважительно. Но, как с шахматной фигурой, которую не хочет потерять. Он вообще шахматы очень любит. Мы с ним много играли, и я вам скажу — мне казалось, что он на десять ходов вперед всю доску видит.
— Ты у него выигрывал.
— Иногда. — улыбнулся Орхан, впервые за разговор. — Когда он позволял, поясняя, что, дескать, одни поражения также пагубны для обучения, как и сплошная череда побед. Впрочем, он шел много дальше иных. Он даже придумал свой вариант шахмат с жутковатым названием — регицид.
— Жутковатым? И что оно означает?
— Пожиратель правителей… или власти. Это на латыни.
Братья переглянулись.
— Скажи, а ты его боишься? — медленно спросил Узун-Хасан.
— Нет.
— А нам следовало бы?
— Не думаю, — покачал головой Орхан. — Если он ваш враг, то этот страх станет вам лишней пыткой. Как сам шутил Константин — только умрешь уставшим. — Что вызвало смешок слушателей. — А если он союзник, то тем более. Но одно важное правило: с ним нельзя торговаться вполовину или играть так, будто ты хозяин своего слова: захотел — дал, захотел — забрал. Не поймет, не простит и отомстит. Страшно. Играя честно, можно рассчитывать на тоже с его стороны. Тем более что союзники ему нужны.
Братья синхронно покивали, принимая этот расклад.
— В шахматы, говоришь, очень хорошо играет… — медленно резюмировал Джахангир, подводя итог этого разговора. И отлично понимая, что их троих Константин разыгрывает как фигуры. Но пока это в их интересах… Пока…
Было жарко.
Просто невыносимо жарко.
Фома сидел у открытого окна и вялым взглядом наблюдал за тем, как по самому зною садовник копался с цветами. Деспот Пелопоннеса искренне ему сочувствовал. Вон, казалось, что даже мухи летали лениво, а садовник трудился…
— Вот где подвиг… — тихо произнес Фома Палеолог и облизнул чуть солоноватые, пересохшие губы.
Постучались.
Словно бы во сне деспот что-то буркнул, и внутрь вошло несколько местных архонтов из старых домов. А с ними прибежали и служанки с большими опахалами.
— Ну наконец-то! Вас только за смертью посылать! — воскликнул он, неподдельно радуясь.
И секунд тридцать спустя пошел ветерок.
Присутствия этих особ никто не опасался, так как языка они еще не разумели. Их в Египте купили откуда-то из глубин Африки. Уже которую партию, следуя совету императора. А как речь начинали понимать, переводили на другие работы и отдавали замуж. Для чего специально выбирали рабынь хоть и черных, но физически здоровых, выносливых и симпатичных.
Даже так от них обычные люди нос воротили. А те, кто по военному налогу пошел на службу особенно возражать и не могли. Не в том положении. Тем более что жена в этом плане шла как награда. Сначала младшим командирам, потом тем, кто добро служит.
Нет, конечно, случались и те, кто отказывался.
Через что, опять же по совету императора, Фома подыскивал и иных рабынь. Например, из Персии или Индии. Они подороже. Но подобная экзотика в Европе мало привлекала внимание. Поэтому при любом раскладе — стоили они терпимо.
Местных же брать опасались. Даже с Руси. Из-за того, что было вполне реально случайно нарваться на разумеющих язык, но осторожных. Отчего повышались шансы утечки информации. А служанки на подобного рода встречах очень требовались, прямо-таки насущно. И ветерок создать, и напитки принести, и прочее…
Зачем это присоветовал император?
Сначала в качестве шутки, ибо не верил, что Фома поведется на такое. А потом… а почему нет? Определенное генетическое разнообразие было полезно для выживания популяции. В перспективе. Кроме того, через этот ручеек рабынь можно было собирать информацию, тщательно их опрашивая. Может и не сразу, но безусловно. Что расширяло и углубляло насущную картину мира. Да и как еще можно было узнать о бедах на восточной границе Кара-Коюнлу или южной окраине державы мамлюков?
Константин в этом плане был верен себе, даже в шутке, стараясь вытащить выгоду из нее по двум и более плоскостям…
— Я полагаю, все знают, для чего мы тут собрались, — не очень громко начал Фома.
— Мехмед собирает войска, — несколько порывисто произнес Феодор Раулес, самый младший в собрании, но из весьма богатого рода. — Это уже не слухи.
— Не слухи, — кивнул Кантакузин. — Мой человек в Эдирне пишет, что янычарам платье приводят в порядок и обувь. А такое у них происходи перед походом. Не только, но тоже. Тут же еще и обоз перетряхивают.
— Значит, поход… — задумчиво, словно эхо произнес Фома.
— Они могут и в Анатолию собираться, — осторожно заметил кто-то из глубины комнаты.
— Могут, — согласился Кантакузин. — А может, и нет. Мехмед буквально одержим мыслями о захвате Константинополя.
Все промолчали.
Фома отхлебнул вина и поморщился. Слишком кислое — разбавили меньше обычного. Но по такой жаре так было даже лучше.
— Я хочу услышать ваши соображения о том, как нам следует поступить, — поставив бокал на подоконник, произнес он. — По одному. Без оглядки на остальных. Мануил, прошу, покажи пример.
Кантакузин помедлил.
Поглядел в окно. Потом на Форму. Снова в окно. Себе под ноги.
— Тебя что-то тревожит?
— Да. И это не Мехмед.
— А кто?
— Помните Варну?
— Полагаю, что все ее помнят.
— Это был последний Крестовый поход, который закончился самым плачевным образом. Столько войск полегло. Столько славных людей голову сложило.
— Мехмед — не его отец, — резонно заметил кто-то из зала.
— Да. Он молод, здоров и зол, — хмуро возразил Кантакузин. — Это еще хуже. Он может закусить удила и попытаться раздавить нас всех, пока может.
— И что ты предлагаешь? — вяло спросил Фома.
— Ничего не предлагаю. Я просто говорю, чего опасаюсь. Первое — Мехмеда. Если он придет сюда, то мы не выстоим. У нас просто не хватит сил. А Гексамилион — едва ли поможет.
— А второе?
— Я очень хорошо помню вашего брата. — максимально ровно произнес Мануил.
В помещении стало тихо.
Да так, что стало слышно возню садовника во дворе.
— Дмитрия? — неуверенным голосом спросил Фома.
— Константина. И то, как он разрешил проблему с Дмитрием.
— «Разрешил» — это хорошее слово, точное, — едко усмехнулся Фома. — Но обидное.
— Мне другого не подобрать. Я не слишком умел в таких делах.
— Да понятно, — отмахнулся Фома. — Ну так и что? К чему ты моего брата вспомнил?
— К тому, что я не хочу повторить судьбу Дмитрия. И, я думаю, никто из присутствующих не горит желанием. Включая вас.
— За меня решать не нужно! — взвился Раулес.
— Ты так желаешь себе такой же судьбы? — ехидно уточнил Кантакузин.
— Нет! Я с тобой полностью согласен. Но за меня решать не надо!
Фома лишь чуть покачал головой и с трудом сдержал обидный эпитет. Вместо этого он вновь обратился к Мануилу:
— А точнее? Ты говоришь слишком осторожно.
— Я это и предлагаю — осторожность. Предельную осторожность. Мы сейчас что аргонавты между Сциллой и Харибдой. И я, признаться, даже не знаю, кто опаснее. Мехмед очевидно сильнее, но ваш брат… он… лучше уж с Мехмедом сойтись. Больше шансов уцелеть.
Фома встал и начал медленно прохаживаться.
Никто не спешил комментировать сказанное. В зале вообще разговаривали только мухи, да и те — о кислом вине, не иначе. Жужжа, то есть, ругаясь.
Он остановился.
Промокнул вспотевший лоб платком и буркнул, обращаясь к молодому Раулесу:
— Феодор, твое слово.
Тот вздрогнул. Оглянулся. И скороговоркой произнес:
— Я думаю иначе. Недавно у меня был венецианский байло…
— Он был у всех, я полагаю, — усмехнувшись, заметил Фома.
— И он предложил денег. — невозмутимо продолжил Феодор. — Пятьдесят тысяч дукатов. Сразу.
— Я слышал, да.
— Это очень много. Очень!
— Феодор, — мягко перебил его Фома. — А чтобы мы могли сделать за эти деньги.
— Как что⁈ Восстановить Гексамилион полностью. Купить пороха и бомбард. Нанять людей.
— И-и-и-и? — с несколько насмешливой интонацией поинтересовался деспот.
— И встретить Мехмеда подготовленными.
— Мехмеда, — повторил Фома. — Ты сказал — Мехмеда.
— Да.
— Но не моего брата. Так?
— Я не это имел в виду! — чуть покраснев, ответил Феодор.
— А что? Говори яснее. Мы же не можем угадывать твои мысли.
— Венеция предлагает помощь. Ваш брат — нет. Напротив, он прислал Метохитеса с палатинами и забрал казну Дмитрия.
— Дань должна быть выплачена. — буркнул Фома.
— Должна. Но ее выплатили нашими деньгами. Не его. Нашими. И теперь наши земли под пятой столичного эпарха.
Фома резко остановился и пронзительно уставился на Феодора. Даже с какими-то нотками бешенства, которые обычно ему были не свойственны.
— Что⁈ — вскинулся тот.
Кантакузин кашлянул, привлекая внимание, и деспот словно нехотя кивнул.
— Феодор молод и горяч. Но он сказал то, что многие думают. Не все, но многие. Венецианские деньги — это помощь. А что дает нам Константин?
Фома вернулся к окну.
Сел.
Позволил служанке подлить ему разбавленного кислого вина. Отхлебнул, чуть посмаковав. Поморщился. И произнес:
— Хорошо. Допустим. Венеция дает нам деньги. Зачем?
— Чтобы вы стали с ней разговаривать охотнее, чем с братом, — равнодушно констатировал Кантакузин.
— Это слишком очевидно. Зачем еще?
— Чтобы Морея стала ее клиентом, а со столицей торговля снизилась.
— Тоже очевидно. Но не то.
— Чтобы рассорить вас с императором. — почти шепнул кто-то из зала.
— Вот! Вот! — почти выкрикнул Фома. — Они хотят, чтобы я стал Дмитрием.
— Мы все это понимаем, но…
— Что «но»? Вы это сидите и обсуждаете. Вы серьезно? Серьезно⁈ — рявкнул Фома. — Или в вас закрались сомнения относительно моей, да и вашей судьбы в том случае, если мы так поступим?
— Это если ваш брат победит. — ровным тоном произнес Кантакузин. — А если нет?
И из зала посыпались одобрительные возгласы.
— Золотой дракон — очень опасное существо. Очень. Я ума не приложу, как все произойдет, но у меня предчувствие… и в этом конфликте я бы на Мехмеда не ставил. А все, кто меня знает, должны осознавать — предчувствие меня еще ни разу не подводило.
Возражать никто не стал.
У Фомы действительно было удивительное чутье на неприятности. И если он так говорил, то следовало его послушать. Кроме того, эпитет «золотой дракон» порой гулял по кулуарам, но вот так — считай официально, не применялся.
И это было странно и страшно одновременно.
В комнату залетела крупная навозная муха, и все уставились на нее, отслеживая взглядом. Раздраженно. Особенно когда она смела приближаться к фруктам, что лежали для гостей и вину в кувшинах.
— Я хочу вам напомнить то, что случилось под стенами этого города. Дмитрий думал, что султан его поддерживает. Но Мурад рассудил иначе и прислал кадия с парой сотней войск к Константину.
— Мы помним. — ответил Кантакузин.
— И что это значит? — спросил Феодор.
— Это значит только то, что Константин понял Мурада быстрее и точнее, чем мы с Дмитрием. И я до сих пор не могу понять, как так вышло.
— При всем уважении — это давняя история. С тех пор многое изменилось.
— А что изменилось? После Дмитрия случился Афон. И опять мой брат использовал султана как палку для битья. Это не просто везение. Возразите мне, если сможете, но я не верю в то, что сие просто удача. Так не бывает.
— Константин просто умен, — осторожно произнес Феодор.
— Просто умен. Какая прекрасная фраза. — нервно фыркнул Фома. — А вам не кажется, что вы упустили одну очень важную деталь?
— Какую? — напрягся Мануил.
— Мой брат еще и жесток. Просто жесток. И ему плевать на происхождение того, кто посмел выступить против него. Он родную кровь пролил без малейшего сожаления. Вы думаете, что он кого-то из вас пожалеет? — ехидно усмехнулся Фома.
— Он всегда был осторожен. — возразил Мануил. — Даже после своего преображения.
— Помните Никифора? — расплылся в натурально злорадной улыбке деспот. — Помните. По глазам вижу. Помяните мое слово — это еще славный исход. Брат был осторожен не из-за доброты и человеколюбия, а потому что сил не имел. Сейчас же… — он покачал головой. — Но дело ваше.
Снова тишина.
Фома четко и однозначно высказался. Прямо заявив, что выступать против брата не станет. И им это не понравилось.
Деспот же, хмыкнув, добавил:
— Вы бы еще о налогах подумали.
— О каких? — спросил кто-то тихо.
— О тех, которые мы с подачи Метохитеса уже год живем. Помните, как мы все ругались, когда он это делал. А что сейчас? Поступления увеличились в двое — в трое просто за счет собираемости. У кое-кого и того больше. И народ не ропщет, ибо берем мы мало, и для хозяйства сие не так чтобы и тяжело. Помните? — повторил он свой вопрос.
Ответа не последовало.
— Чего притихли? Дань, видите ли, заплатили из денег Дмитрия, не отдав их вам! Вы с ума сошли⁈ Что⁈ Нарываетесь на того, кто сделал для вас столько всего, и в состоянии вас буквально в порошок перетереть. Зачем? Ради чего? Жадность глаза застит?
— Мы не это имели в виду… — потупившись произнес Феодор.
— А что?
Кантакузин остановил Раулеса жестом и вышел вперед.
— У вас дурное предчувствие?
— Да. Если свяжемся с венецианцами — погибнем. Все до единого.
— А… хм…
— И да, вот еще. — перебил Мануила деспот. — Постарайтесь завершить все свои дела с ними. Золотой дракон никогда ничего не забывает и не прощает. Насколько же я слышал — Венеция для него вопрос чрезвычайно болезненный. Он им не может простить тот день, когда они организовали и привели войско крестоносцев под стены Константинополя.
— А что мне передать байло? — тихо-тихо спросил Раулес.
— Ничего из того, что мы тут обсуждали. Просто вырази нашу благодарность за заботу и скажи, что, к сожалению, в настоящее время мы не нуждаемся в дополнительных деньгах.
— Он не отстанет.
— Я верю в твою стойкость…
На этом встреча и завершилась.
Ничем.
На первый взгляд. Но на деле — большим психологическим сдвигом осознания последствий. Личных. И каждый уходил с мыслью: а готов ли он рискнуть всем ради венецианских денег?
Кантакузин выходил последним.
Задумчивым.
Словно хотел что-то сказать, но не решался.
— Мануил, — окрикнул его деспот, когда он уже был в дверях. — А вас я попрошу остаться.
Тот молча кивнул и словно нехотя подошел.
— Прочти, — буркнул деспот, протягивая ему сложенный лист.
'Брат, до меня дошли слухи, что к вам зачастили венецианцы с проказами. Я уверен, что ты справляешься. Но если понадобится помощь — пиши. Сразу. Не жди.
К.'
— Когда пришло это письмо? — осторожно спросил Мануил.
— Утром.
— Он знал о нашей встречи?
— А есть сомнения? Это, — Фома взял листок и потряс им, — предупреждение.
— Вы ему расскажите?
— О предложении Венеции?
— Да.
— Разумеется. Но не переживайте. Он уже все и так знает. И ждем, как мы отреагируем. Так что будьте любезны приглядеть за этим малолетним д… — скривился Фома, сдержавшись от оскорбления Раулеса. — Он может нас всех подставить…
Звук шагов нарастал.
Достаточно тихий, но регулярный. Практически как метроном, если бы, конечно, здесь о нем что-то знали.
Наконец, двери распахнулись, и на пороге оказался император.
— Доброго дня, — вполне доброжелательно произнес он, обращаясь к музыкантам.
Вошел.
И начал вдумчиво осматривать стоящих перед ним людей.
— Как вам новое облачение? — поправив воротник одному из них, поинтересовался государь.
Судя по выражению лица, они все были недовольны. Но ответ прозвучал:
— Восхитительно! Просто восхитительно!
— То есть, вам оно совсем не понравилось? — хмыкнул Константин.
— Отчего же? Очень удобно. Но оно у нас всех одинаковое.
Император вяло улыбнулся.
Уличные музыканты, набранные им с трудом, были привыкшие к изрядной вольности. В том числе и в облике. А тут — единообразие. Удобное. Комфортное. Но единообразие. Это их очевидно раздражало.
— Я предложил вам службу империи, а не выступление у меня на вечерней гулянке. Это накладывает определенные обязательства.
— Но музыканты, Государь, они же всегда имели возможность одеваться как пожелают! — излишне порывисто произнес один из них.
— Кто вам это сказал? — вопросительно выгнул бровь император. — Во времена старой республики и ранней империи многое было четко описано. В том числе облик музыкантов.
— Это было очень давно.
— Это было очень правильно. — с нажимом произнес император. — Как отличить уличного бродягу от того, кто служит державе? По одежде, не так ли? Вы же сами мне говорили о том, как с вами скверно обращались. Грабили. Колотили. Гнали. Сия одежда, — император ткнул пальцем в них, — ваша защита. Ибо, обижая вас, обижают меня.
Они нахмурились, но возражать не стали.
Константин же стал более вдумчиво их осматривать, проверяя их одеяние на соответствие тому, что им выдали. Не только им, правда. Он с недавнего времени вводил что-то вроде мундира, как инструмента принадлежности. И брал он его не из головы, а с изображений былых лет. В первую очередь барельефов, мозаик и икон.
Внешне.
Внутренне же строил, как считал нужным.
Основой, разумеется, стала шерстяная туника с аппликациями: кругами, нашитыми на подолах и на плечах. Ну и несколько лент узорчатых им вдобавок. Достаточно просторный крой верхней одежды позволил ввести галифе с их широкими «ушками», из-за которых в районе гениталий ничего не давило, да и движениям они не мешали. «Бездонные» же врезные карманы только добавляли ценности этим штанам.
Снизу — кальцеи.
Точнее, их более современная форма. Изначально они были ранними, еще античными кожаными ботинками на шнуровке с высоким берцем, выросшими из сандалий. Через что частично открытые спереди. В этой версии этого недостатка не было из-за вшитого «язычка». Ну и подошву крепкую «подвезли» в духе старых легионных калиг с хорошим подбоем «шипастыми» гвоздями, шляпки которых явственно выступали этакими грунтозацепами. Получилось… немного дико для местных, но классно. Сочетание же их с портянками и обмотками по колено позволяло не выбиваться из желаемого графического образа.
Ну и ремень с красивой чеканной пряжкой, который завершал образ, вместе с вполне каноничным плащом. От глаз же были скрыты льняное исподнее и подтяжки.
Подобный комплект — мундир вводился для всех, вокруг императора. И слугам, и палатинам, и ополченцам, и будущим легионерам, и портовой страже, и прочим. Отличия заключались в цветах и их сочетании. Но в любом случае — с первого взгляда можно было сказать: этот человек на службе у Константина. Да и у народа аллюзий визуальных со старыми изображениями имелась масса. Что работало дополнительно на укрепление рейтинга императора…
Завершив весьма придирчивый осмотр мундира, он сел напротив, и произнес:
— А теперь давайте послушаем.
— Мы все же музыканты… — вновь проворчал один из них.
— Да. Вы ИМПЕРСКИЕ музыканты. Не так ли?
Их такие слова как-то ущемляли или даже злили, но, поморщившись, они начали играть. Бараны, дудки да волынки. Во всяком случае Константин правильных названий всего этого не знал и оценивал по-простому в духе «дудело», «свистело» и «стучало», если немного утрировать…
Император жестом показал Феофану — начинайте. И руководитель церковного хора Святой Софии, которого «припахали» и сюда, начал действо.
Первый барабанщик коротко ударил подушечками пальцев. Раз, раз-два, раз. Вроде как запуская ритм. И два других «барабана» подхватили эту мелодию, усилив ее звучание.
Темп был вполне годный — около ста ударов в минуту. На вкус Константина — слишком медленно, он привык к другим маршам, но тут приходилось ориентироваться на местные реалии. И на необходимость передвигаться сомкнутым строем по не самым удобным ландшафтам.
По-хорошему можно было еще снизить темп: до восьмидесяти, может быть даже шестидесяти ударов в минуту. Но Константин не решился. Слишком уж звучание начинало напоминать «засыпающий от усталости Manowar».
Еще проигрыш.
Еще.
Император кивнул, и в дело включились местные волынки. Их вариация.
Константин же слушал, прикрыв глаза.
— Стой. — наконец, приказал он.
Все почти сразу же прекратили играть и уставились на него.
— Не то… мелодия получается слишком молитвенная, что ли.
— А как надо? — подавшись вперед, поинтересовался Феофан. — Мы ведь привычные к гласам, напевам и прочему.
Константин попробовал настучать мотив, но он не был музыкантом и у него ничего не получилось.
— Хм. — буркнул он. — Понимаете… это должно звучать как рокот. Словно дрожь земли надвигается и ветер завывает. Может, не очень громко, но по ощущениям как-то так.
— Я попробую, Государь. — максимально неуверенно ответил Феофан.
— Мне кажется, что надо доработать инструменты. Может, я плохо слышу, но как бы не они подводили. Попробуйте бить по барабанам не пальцами, а палочками. И поиграйте с ними. Подберите звучание. Как и с самими барабанами.
— А что с ними не то?
— Они слишком мягко звучат. Надо же, как удары. Гулкие. Может быть, даже с призвуком треска.
Феодор кивнул.
— Теперь как это… ну с бурдюками называется?
— Тулум, государь.
— Да, хорошо. Волынка.
— Тулум.
— Я хочу, чтобы оно называлось волынка.
— Как вам будет угодно. — скрипнул зубами Феофан.
Император же встал и прошелся по помещению. Музыканты следили за ним глазами, полными раздражения и обиды.
— Почему никто из вас не спросил для чего эта музыка? Мы ведь месяца два уже над ней мучаемся.
— А это имело значение? — чуть нервно поинтересовался Феофан.
— Определяющее. Вы создаете музыку для войска. Под которую воины пойдут в бой. Быть может, в последний бой в своей жизни.
— Отчего же тогда молитвенные мотивы не годятся? — удивился Феофан.
— А ты подумай, — неожиданно зло рявкнул император, отчего визави аж отпрянул и отступил невольно назад. — Подумай.
— Так… — растерялся он. — Не знаю. Не понимаю.
— Молитва суть радость и смирение. Так?
— Верно. — медленно и как-то неуверенно произнес он.
— А надо, чтобы у воинов сердца горели, а души рвались в бой. Понимаешь?
— Но это невместно добрым христианам!
— Что невместно?
— С такими страстями в бой идти.
— И кто тебе эту чушь сказал?
— Так, духовник и рассказывал, наставляя. — растерялся Феофан. — Я же знал, для чего вам меня направили.
— Духовник, значит. Мда. Меняй его. Ибо сие заблудшая душа. Потому как добрым христианам допустимо делать все, ради защиты иных христиан и своей державы. Уразумел?
— Да. — ответил Феофан, но было видно, что это игра и на самом деле «нет».
— Хорошо. Можешь идти. В твоих услугах я более не нуждаюсь. — холодно процедил император. — И пришли мне своего ученика самого завалящего. Думаю тот, кто у тебя скверно учился, окажется более толков.
— Государь…
— Что «Государь»? Ты в глаза мне врешь!
— Я…
— Что «ты»? Год за годом, век за веком мы из-за таких вот блаженных идиотов терпели поражение за поражением! Все земли мамлюков — наши земли! Все земли османов — наши земли! А эти дурни все в смирении, все в покаянии! Не понимаешь⁈ ЭТО САМОУБИЙСТВО! САМЫЙ СТРАШНЫЙ МЕРТНЫЙ ГРЕХ! — закричал император, выходя из себя. — Подставить вторую щеку можно, если вам хотят отвесить оплеуху, а не отрезать голову!
— Я сделаю… — сдавлено буркнул Феофан.
— Что ты там пищишь?
— Я все сделаю! — нервно выкрикнул визави.
— Сделаешь? — усмехнулся Константин с явным скепсисом.
— Мы сделаем, — ответил старший музыкант.
Тихо.
Веско.
Основательно.
И взгляд такой…
— Хорошо. — кивнул Константин таким же тихим голосом, а потом спросил: — Кто?
— Вся семья. В Салониках. На моих глазах. Отец защищал дом и семью. Просто зарезали. Мать — тоже, ибо старая. Двух сестер и меня с братом в рабство взяли. Пытались. Аглая вырвалась и бросилась с обрыва на камни. Евдокия сумела выхватить нож у одного османа и ее зарубили. Нечаянно. Слишком все быстро происходило.
— А брат?
— Его… в общем, он умер ближайшей ночью в унижении. У османов своя любовь.
— Сам как спасся?
— Бежал. Как брата выбросили из шатра в канаву, так я и прыгнул со скалы. Нас ведь у обрыва всех держали, чтобы не разбежались. Слава Богу об камни я не разбился, а потом и выплыл.
— Мстил?
— Две дюжины прибрал. Караулил в ночи у нужника или еще как ловил.Потом ранили. Лишь промыслом божьим выжил.
— Хорошо. И пригляди за этим, — кивнул император на Феофана.
— Пригляжу… — произнес старшой музыкант так, что руководителю хора Святой Софии стало страшно. ОЧЕНЬ страшно.
Константин же кивнул ему и вышел.
Взгляд этого человека не врал. Он — сделает. Умрет, но сделает. А уж этого малахольного, если потребуется, на лоскутки пустит тупым ножом…
Работы еще оставалось непочатый край. Эти ведь его опыты с музыкой были всего лишь началом большой истории. Ибо он очень плотно занимался сигнальной системой, дабы на расстояние передавать сигналы. Используя для этого все, что можно. И воспоминания из будущего, и исторические сведения, и народные меры, и прочее иное.
К проблеме он подходил комплексно.
Системно.
У него и флажки сигнальные прорабатывали, и звуки, и работа с фонарем.
Цели было три.
Разные.
Прежде всего, конечно, управление войском в полевом сражении. Пока оно идет единой «коробкой» — можно и «горлом» командовать. Особенно при наличии хоть какого-то рупора. А если отряды действуют хоть как-то удаленно? Или фронт большой? Или обстоятельства не позволяют орать? Курьер или вестовой, конечно, вариант, но в целом… это едва ли выход. Слишком медленно и ненадежно.
Дальше следовало управление городом.
Пока городом.
И императору требовался механизм передачи информации максимально быстро с одного его конца на другой. А он в поперечнике мог достигать пяти и более километров. Не набегаешься.
Здесь уже следовал совсем иной подход, допускавший определенную стационарность. Даже старые наработки Мангавской школы подняли с ее оптическим телеграфом.
Ну и, наконец, флот.
Да, его пока еще не существовало. Но даже двумя кораблями в море нужно управлять. Без чего какое-то осознанное маневрирование превращалось в сущий вздор. Сам же флот либо эскадра превращались в неуправляемую толпу. Сброд военно-морского толка.
Одна беда — для Константина это все было почти так же в новинку, что и местным. Нет, конечно, встречал, видел, где-то когда-то даже обсуждал. Но одно дело наблюдать со стороны и совсем иное — погрузить самому и с головой…
И то ли еще будет.
Ибо мало придумать — это все еще внедрить надобно. И сделать это грамотно, без перегибов на местах. А они будут. Они обязательно будут.
— Хоть самому за инструменты берись, — пробурчал Константин. Он сам, правда, помнил в основном совсем неподходящие композиции, посвященные человечеству, живущему в далеком-далеком и очень темном будущем.
Они немало помогали.
Ему.
Лично.
Но местные обитатели без контекста и серьезного погружения едва ли бы смогли их оценить. Тем более что и исполнить их в этих реалиях казалось совершенно невозможно. Вот он подумывал адаптировать к местным реалиям что-то из хорошо знакомых его поколению песен. Хотя и сам не сильно верил в успех.
Ну какой из него поэт? Декламировать чужие анонимные строчки — не писать свои, а без этого ничего не сделать. Да и музыкант тоже аховые, хотя дел — валом, и переложить звучание даже вполне обычных композиций XX века на местные инструменты уже боль и немалая. Без электронной музыки и усилителей. Но Константин не унывал. С какой стати? Особенно сейчас, когда победа стала, наконец, проступать у горизонта. Настоящая. Не сиюминутная…
Настоятель Ватопеда вошел в дверь и огляделся. Императора не наблюдалось там, где он обычно его встречал — за столом.
Он начал крутить головой и почти сразу нашел его возле окна. В тоге и золотом венце. Разглядывая что-то за окном.
Поворачивается и жестом указывает на мягкое кресло:
— Прошу. Присаживайтесь.
— А это… — несколько неуверенно произнес настоятель, рукой указывая на одежду. — Это зачем?
— Я только с заседания сената. Еще даже переодеться не успел. А вас что-то смущает?
— Это выглядит… странно.
— Почему? Это старинная одежда римлян. Ее пользовали и во времена Константина Великого, и Феодосия, и даже Юстиниана, хотя уже и мало. Причем как у нас тут, так и в Италии.
— Но это было давно. Слишком давно. Уместно ли?
— Скажите, мы Римская империя?
— Разумеется, — несколько прищурился настоятель, понимая всю глубину и опасность такого вопроса.
— Если так, то мы сохраняем неразрывную преемственность от Ромула и Рема. Не так ли? Сколько это лет? Больше двух тысяч лет, если я ничего не путаю. Так?
— Та легенда…
— Вас она смущает? Вы считаете, что нужно идти дальше? — выгнул бровь Константин. — Похвально. Если мне не изменяет память, в древности римляне выводили свое происхождение или, по крайней мере, преемственность от троянцев. У Вергилия Ромул и Рем назывались потомками Энея. Не так ли?
Настоятель слегка перекосился лицом.
Ведь Эней по легенде был сыном Афродиты, прижитым в порыве похоти от смертного родича троянского царя.
— Вам не нравится? — улыбнулся император.
— Негоже христианину выводить происхождение от демона разврата. — сухо ответил настоятель.
— Происхождение? — усмехнулся Константин. — Я Палеолог, а не представитель семьи, свергнутой римлянами в далеком прошлом. Да, определенная преемственность есть. Ведь Гай Юлий Цезарь был представителем того дома, который выводил свое происхождение от Венеры, ну, то есть, Афродиты. А все последующие правители по праву вступления в должность рассматривались как его преемники и наследники. И хотя в наши дни уже перестали правителя зачислять в дом Флавиев[1] формально, однако, по сути-то ничего не поменялось.
— Перестали не просто так, — отрезал настоятель.
— То есть, Константин Великий, Феодосий и Юстиниан были не правы? Вы их титулы видели? Все они числили себя Флавиями.
Настоятель нахмурился.
— Присаживайтесь, — произнес император. — В ногах правды нет.
— А в чем она есть?
— Полагаю, будь на моем месте Афродита, ответ вышел бы предельно пошлым. — максимально ровно произнес император, не моргнув и глазом, похлеще иных юмористов, работающих через смыслы, каламбуры и игру слов. — Но я — не она. И я вам скажу — правда в делах.
Сказал и отправился на свое место за рабочим столом.
Сел.
Внимательно посмотрел на своего гостя и спросил:
— Итак, что вас привело ко мне?
— Жалобы.
— На кого?
— На вас. Понимаю, что победителей не судят, но, Государь, ваши методы пугающие. Иногда кажется, будто бы воплощенное зло. Присмотришь — плоды добрые. Но оскал такой, что оторопь берет…
— Вам известно выражение «кесарю кесарево, божье богу»?
— Разумеется.
— Его суть намного шире простого разделения на земное и божественное. Если упрощать, то речь идет о том, что универсальных критериев нет. Невозможно спрашивать с палача или воина по заповеди «не убей» — это их работа. И пытаться предъявить им какие-то обвинения по этой плоскости, в сущности, лицемерие или фанатичное мракобесие. Не более.
— Но позвольте!
— Не позволю! — гаркнул Константин. — Что же касается меня, то я — правитель. Как вы знаете, вся власть дается от Бога. И суть ее сводится в том, что Он, — император скосился к потолку, — передает одних людей в подчинение другом. И спрашивает он соответствующе.
— Разве это отменяет грехи? — хмуро уточнил настоятель.
— Нет. Ни в коем случае. Но меняет их характер и приоритет важности. Если для монаха во главе угла стоят личные страсти и борьба с ними, то для правителя — забота о людях, которых ему вручили. Уберег ли? Накормил ли? Защитил ли? И так далее. За это с него спросят. Именно по этой причине я равняюсь не на монахов, а на Константина Великого и Юстиниана. Вот кто для меня эталон и образец для подражания.
— Это… — хотел было возразить настоятель, но не стал.
Слова подобрать не получалось.
Он прям крепко-накрепко задумался, пытаясь осмыслить этот вопрос. Ведь в его системе координат император только что сказал вещь, совершенно чужеродную и предельно дикую. Однако давить его авторитетом он не мог, ибо не обладал должным весом в глазах собеседника. А тезисы… вот с ними как раз беда и была — ничего подходящего в голову не шло.
Так что настоятель чуть помедлил. Да и протянул императору свиток, который принес с собой, чтобы заполнить.
— Что это?
— Письмо протоса. Оно адресовано мне, но я не считаю нужным его скрывать. Более того, я полагаю, что, если вы его прочтете, будет лучше для всех нас.
Император помедлил.
Пару секунд.
Но потом все же взял свиток и, развернув его, начал читать.
— Интересно. — наконец, произнес император, откладывая письмо.
— Как вы видите, я перед вами предельно открыт.
— Постараюсь ответить вам тем же. Но сразу предупреждаю — это может быть больно и обидно.
— После того, что вы сделали… не думаю, что получится ударить больнее. Признаться, я пару суток не мог прийти в себя. Это письмо… меня просто переполняли эмоции, в том числе и ярости.
Император просто равнодушно пожал плечами.
Именно равнодушно, что сейчас особо цепляло настоятеля. Он-то рассчитывал на какую-то вспышку эмоций. Быть может, даже гнева. Но нет. Прочитал словно заметку о каких-то бытовых делах и дальше собирается заняться тем, чем планировал: отчет с кухни там прочесть или историю о драке грузчиков в порту.
Равнодушие и обыденность.
— Не понимаю… — покачав головой, добавил настоятель. — И завидую. Из вашей выдержки можно мечи ковать.
— Боевые молоты.
— Что?
— Я бы предпочел, чтобы из нее ковали боевые молоты. Она у меня не такая острая и язвительная, как у иных, но тяжела и крепка.
— Да. Пожалуй, так было бы лучше. — кивнул настоятель, соглашаясь. — Могу я вас спросить?
— Разумеется.
— Почему?
— Почему, что? — переспросил император, продолжая невозмутимый вид.
— Вы ведь с самого первого шага тут, в Константинополе, начали атаку на Афон. Почему? Вы уже озвучивали разное. Но что является первопричиной?
— А чем вас мои ответы не устраивают?
— Они выглядят как удобные формулы, но риторические. Словно они сами следствие чего-то.
— Хм… — усмехнулся Константин.
— И я… я не враг вам. Тем более что вы помогли именно моему монастырю, выводя его из-под удара султана. Мне нужно понять вас. Просто для того, чтобы в голову дурные мысли не лезли.
— Я вам говорил, что откровенность может быть больной и обидной. Вы готовы к этому?
— Да. — порывисто произнес настоятель.
Император же встал.
Подошел к одному из ящиков. Открыл внешнюю дверь — красивую, резную, деревянную. За которой пряталась иная, совсем не очевидная, кованая. Вставил ключ в замочную скважину и покрутив им туда-сюда, пытаясь совладать с явно сложного и хитрого замка. Открыл дверцу. Толстую и даже на вид тяжелую. Взял одну из папок с полки и передал ее настоятелю.
— Что тут?
— Где-то четыре с половины тысячи лет назад в Египте зародилась государственность. И вместе с ней — храмы.
— И к чему мне это знать? — нахмурился настоятель.
— Здесь нужно зайти издалека. Как вы думаете, что собой представляет христианская община?
— Вопрос с подвохом?
— Иной раз нет ничего вероломнее, чем сказать правду или спросить прямо. — доброжелательно улыбнулся Константин. — Для меня христианская община — это группа людей, которые живут общим кругом общения, взаимопомощи и молитвы. Полагаю, что вы не станете возражать?
— Я все еще не понимаю, к чему вы клоните. — произнес настоятель, сильно напрягшись. Для него слова императоры не прозвучали как ложь или ересь. Нет. Но как опасное упрощение — безусловно. По сути не возразить, но это все выглядело так, словно император в обычной своей манере загоняет в риторическую ловушку.
— И это все ваше возражение?
— Я бы сказал, что вы забыли упомянуть Церковь, но, полагаю, она связана с общей молитвой и проистекает из нее.
— Все верно, именно так, — чинно поклонился Константин. — Как и наличие духовного отца, который бы не только за таинства отвечал, но и слыл мудрым, опытным советчиком. Дабы члены общины обращались к нему за повседневным советом. Через что укреплялось их доверие к нему. Из-за этого, к слову, первые века в христианстве епископы были обязаны быть мужем жены, отцом детей и хозяином подворья. Ибо если ты не имеешь опыта семейной жизни и не преуспел в ней, то как ты по ней совет дашь? С детьми и хозяйством то же самое.
— Признаться, мне тревожно от того, куда вы клоните. — еще сильнее насторожился настоятель.
— Эти храмы Древнего Египта имели одну очень интересную особенность. — кивнул Константин на папку. — Они жили совсем иначе, нежели наша христианская община. Владели большими землями, принимая обширные пожертвования, активно участвовали в политике и даже дипломатии. Храмовые общины при этом были отделены от простого народа через путь особой святости, которая демонстрировалась в разных ритуальных формах. Например, через обет безбрачия или аскезу.
Настоятель побледнел и стал играть желваками.
Император же вздохнул и резюмировал.
— А я вам говорил, что правда бывает больной и обидной. Мне продолжать или остановимся на этом?
— Продолжайте. — с некоторой паузой, но достаточно твердо ответил визави.
— Когда в Египет пришло христианство, там уже порядка двух-трех тысяч лет заправляли всем храмы. Даже их правитель был лицом духовным. Но христианство жило общиной и совсем иначе. Слишком иначе. Если вы помните, ни Иисус, ни апостолы, ни отцы церкви монахами не являлись. Они жили, трудились и проповедовали в общине.
Император выдержал небольшую паузу. Но его собеседник даже не пошевелился, просто впился в него взглядом и внимательно ловил каждый звук.
Молча.
— Как итог — храмы стали приспосабливаться. В монастыри. Здесь, — кивнул Константин на папку, — вы можете почитать старые записи о том, как были устроены древние храмы Египта. Но ничего нового не найдете. Там, в сущности, описывают монастыри. Их разновидности.
Произнес государь и замолчал, ожидая реакции.
Но настоятелю потребовалась минута, прежде чем найти первые слова.
— И какой вывод? — тихо произнес он.
— Он прост и ужасен. Монашество — это египетское язычество под маской христианства. И по природе своих постулатов оно скорее выступает как антихристианство. Это достаточно просто проверить и богословским методом.
Настоятель промолчал
Просто его взгляд чуть остекленел.
— Прелесть — это у нас что? Какие у нее признаки? Прельщенный человек мнит себя достигшим высоких духовных высот, святости или «особых даров». В основе такого состояния лежит гордость, которая легко принимает и самообман, и собственные страсти, и бесовские искушения, что выражаются в видении «света» или «ангелов» и прочие подобные вещи. Ну и тому подобное.
Снова молчание.
— Вы ответьте — я верно описываю прелесть?
— Верно. Но впрочем неважно. К чему она тут?
— К тому, что это описание удивительным образом подходит к исихазму.
Настоятель чуть покачнулся.
Бледный. Но не до конца — вон пятна красные по лицу слегка выступили. Константин же продолжил:
— Как вы понимаете, разговаривать с вами об этом в момент наивысшего подъема храмового комплекса Святой горы было лишено смысла.
— А сейчас это имеет смысл?
— Я практик, — грустно улыбнулся Константин. — Монашество уже существует как данность. И было бы глупо это все выжигать каленым железом. Не скрою — хочется. Очень хочется, ибо именно эти языческие храмы первыми перебежали на сторону врагов христианской державы. Совпадение? Не думаю. Ибо они повторились и в Египте, и в Леванте… и даже на Святой горе. Но раз вы пришли и затеяли этот разговор, то давайте подумаем — что можно со всем этим сделать? И как сохранить целостность и единство христианского мира. Ибо все эти расколы на руку лишь нашим врагам.
— Расколы? Разве то, что вы говорите, не ведет к расколу?
— Я не сказал это публично, — холодно сверкнув глазами, заметил император. — А мог бы. Но я не сделал это именно из-за того, что хочу избежать нового раскола. Да и унию я не стал просто так рубить, а выхолащивал. Тоже для того, чтобы прекратить пустую и глупую возню. Ибо все эти распри ведут только к одному — усилению наших врагов. Мы так уже долюбились до гномиков, а что будет дальше?
— Как-как? Долюбились до гномиков? — захлопал глазами настоятель.
— Да.
— Это как?
— Муж выбрал себе жену пониже. У него родился сын ростом с жену. Тот, в свою очередь, выбрал себе жену пониже. У него тоже родился сын ростом с его жену. И так до тех пор, пока новые дети совсем коротышками не стали получаться. Что гномы. Так называют в поверьях северных народов маленьких подземных жителей. По пояс ростом.
— Кхм…
— Да-да. Именно это мы и сделали. Что у нас осталось от Римской империи? Столица да ошметок старых земель. Меньше сотой от былого владения времен Юстиниана…
На этом разговор и завершился.
Сейчас.
Император сделал свой ход и теперь наблюдал.
Настоятель же на негнущихся ногах направился к повозке и далее… пока на постоялый двор. Один из них. Ему было, о чем подумать и спешить с возвращением на Святую гору он не хотел. Это и дорого, ибо каждый выезд — взятка османам, и… тревожно, что ли. Ведь там ему предстояла очень сложная и нервная встреча с протосом, а может и не только с ним. И к этому испытанию было бы недурно подготовиться.
Подумать спокойно все.
Уложить в голове.
Изучить материалы.
И начинать он собирался с папочки, в которой находилась выжимка обвинения. Ее император подготовил заранее. Предусмотрительный…
*["1] Несмотря на то, в современной традиции принято выделять династию Флавиев отдельно, на практике в поздней Римской (и Восточно-Римской традиции) еще много веков правитель в свой официальный титул вписывал принадлежность к дому Флавиев. Это получило переносное значение — как отнесение к правящей семье. С XII-XIII веков эта традиция очень быстро угасла. Т. е. формально, если бы традиция сохранялась, то на 1451 год Константин — это Constantinus Flavius Palaeologus: имя личное — Константин, имя дома — Флавии, прозвище ветви дома — Палеологи.
Константин посмотрел на календарь и грустно усмехнулся.
До октября 1917 года оставалось еще много лет. Быть может, вечность, если он сумеет повернуть историю тут на другую колею. Сам же он испытывал грусть и печаль, глядя на эту дату.
Почему?
Это было что-то подсознательное и трудноуловимое. То, что навсегда отпечаталось в культурном и морально-нравственном коде людей его поколения… позднего Союза и у части живущих позже. Эхо Октября, как бы кто к нему ни относился, давило… и довлело. Как для французов события Великой Французской революции.
Император достал из холодильника маленький графинчик с самогонкой тройной перегонки и угольной очистки. Сам делал в мастерской…
Холодильника, да.
Обычный жестяной ящик с тройными стенками. В первый слой пустоты помещался лед, во второй — асбест. Снизу — поддон для талой воды. По этой жаре требовалось два-три раза в сутки менять лед и сливать «отработку». Муторно. Но он мог себе позволить. Как построил себе холодильную башню с помощью мамлюков, так и смог. Практически же это позволяло иметь под рукой маленький холодильник с вполне пригодными режимами работы.
Закрыл дверцу.
Поставил себе на стол графинчик и тарелку с закуской.
Выпил рюмочку, закусив ее соленым огурчиком. Хрустящим. Не то поминая праздник, не то выпивая во избавление от него. А потом, пользуясь тем, что никого рядом не было, развалился в кресле поудобнее, положив ноги на стол, и глядя расфокусированным взглядом куда-то в небесную синь за окном, начал напевать на-русском языке:
— Забота у нас простая, забота наша такая: жила бы страна родная, и нету других забот… [1]
С горечью отмечая весь каламбур и трагичность собственной фигуры. Многослойно. Многопланово.
Он не был рожден здесь, в Восточной Римской империи. Его личность. Это все ему было чуждо и в чем-то даже противно. Но он боролся за истлевший огрызок Римской империи, как за свою Родину. Почему? Спортивная злость. Он не мог себе позволить проиграть. Умереть — да, но не проиграть. Это было что-то вроде вызова, выходящего далеко за пределы обычных задач.
Он не любил Октябрьскую революцию и всю ту погибель, разрушающую державу буквально до основания, которую она несла. Но при этом был вынужден учиться у ее лидеров, и вести свою борьбу с тем же отчаянием и готовностью на все — лишь бы спасти дело… лишь бы спасти идею. Да, не революции, но это ровным счетом ничего не меняло по существу.
Он не был таким уж рьяным христианином, всегда держась спокойной умеренности. Но тут обстоятельства попросту не оставляли ему выбора. Да и возможно ли иное, когда все вокруг живут верой? Для них она была не почти интимной практикой, а живой тканью реальности, на которое завязывалось вот буквально все…
И таких плоскостей хватало.
И они давили.
Сильно.
Но он держался с упорством обреченных. И порой ему ужасно хотелось напиться и забыться хотя бы на сутки. Однако позволить себе это он попросту не мог. Последствия у такой выходки могли получиться самыми фатальными.
Вот и искал «окошки» для таких вот минуток рефлексии…
Выпил вторую рюмку.
Третью.
Спел еще.
Тяжело вздохнул, грустно взглянув на графинчик. И убрал все, подчиняя свои страсти волевым усилием. Стальным.
Несколько секунд.
И вот он уже садится за стол и начинает читать очередную текучку…
Однако и минуты не прошло, как постучался секретарь. Он словно бы ждал, когда интимный перерыв у государя завершится. Подслушивал ли? Понимал ли слова? Кто знает. Но на сербском языке секретарь говорил свободно, так что… впрочем, Константина отмахнулся от этой мысли. Многослойный контроль пока показывал безусловную лояльность этого человека. А что он там себе думал — неважно…
— Государь, к вам Джованни.
— Он прибыл в город? Давно? Зови!
— Часа полтора как. — произнес тот входя.
— Рад тебя видеть, — вполне радушно произнес Константин, пожимая руку Джованни Джустиниани.
— И я, Государь. И я. — также тепло ответил он.
— Тебя давно не было.
— Пираты в Тирренском море бесчинствуют совсем. Пришлось задержаться.
— Венеция проказничает?
— И да, и нет. Венеция выступает союзником короля Неаполя, который все это и устроил. Не удивлюсь, если и деньги на наем пиратов дает. Но с Арагонским домом у нас давнишняя война. В том числе и такая.
— И как все разрешилось?
— Пришлось заплатить кое-кому, и пираты перестали нас замечать. — печально улыбнулся Джованни.
— Серьезно?
— Это дешевле войны. — развел он руками.
— Я могу предложить вариант интереснее: поднимите мой торговый флаг.
— Зачем? — нахмурился генуэзец.
— Для меня это интересный вызов.
— Вызов? — прищурился он. — Это звучит очень странно. Город готовится к осаде. Страшной осаде. Из которой, быть может, не выйдете живым ни вы, ни ваши люди. И вы хотите сверху к тому бросить вызов Арагонскому дому?
Император ничего не ответил. Просто развел руками, продолжая добродушно улыбаться.
Это было странно и страшно.
Джустиниани отлично представлял себе натуру стоящего перед ним человека и не сомневался: вопрос будет решен. Но его просто распирало от любопытства. Как⁈ Как он это собирается сделать⁈
— И все же… — наконец, спустя долгую паузу спросил Джованни.
— Если вы поднимете мой флаг, то спуск его я восприму как личное оскорбление. Вам этого недостаточно?
Джованни нервно хмыкнул. Ответ оказался еще более многослойным и неопределенным, чем предыдущий. Поэтому он решил зайти с другого конца:
— А зачем вообще вам торговые корабли?
— Давно хотел завести. Вот как Ангелы их извели, так и захотел.
— Это звучит… хм… — предельно серьезно произнес итальянец. — Это же было очень давно. Еще до того, как мы с вами родились. Даже до того, как родились наши деды и бабки.
— Видите? Я еще не родился, а уже хотел вернуть торговый флот. — добродушно ответил Константин, продолжая непринужденно улыбаться. — Видите, какая целеустремленность?
— Это… какой-то каламбур? Я вас не понимаю.
— Мне нужен маневр войсками и вывоз товаров из моих земель в обход Венеции. Ведь за то, что я вывожу у себя с заднего двора своими кораблями свои же грузы, едва кто сможет меня упрекнуть.
Итальянец немного нахмурился. Константин меж тем продолжил:
— Логистика — это очень важный компонент военного успеха.
— И только?
— Я возрождаю империю. Вы знаете, как это сделать без флота? Отлично! Тогда я вас внимательно слушаю.
— Вам нужен свой флот? — Джованни чуть дернул щекой. — Ведь можно нанимать.
— Можно, а зачем? — добродушно оскалился Константин. — Это кажется легким и простым решением. Но оно пагубно. Наемные корабли могут и не найтись в подходящий момент. Например, если ты планируешь операцию, которая потребовало бы от противника переброску войск силами наемного флота, что мешает этот самый флот отвлечь или даже встречно загрузить? Нет. Это ужасно ненадежно. Совершенно невозможно ничего планировать! Но вам не нужно пугаться. Я готов принять генуэзский флот в тело империи. На уровне взаимовыгодных симбионтов. В конце концов, мы настолько уже взаимосвязаны, что любой иной путь нам всем только вредит либо сразу, либо в перспективе.
Джованни медленно кивнул, словно бы переваривая услышанное, и произнес:
— Мы подумаем над вашим предложением.
— Разумеется, подумайте. — чинно кивнул Константин. — Думать вообще полезно.
— У вас есть удивительное качество, — чуть нервно усмехнувшись, заметил итальянец. — Вы умеете удивлять. Нередко беря обычные, можно даже сказать обыденные вещи в свои руки и показывать новые их грани.
— Только не говорите, что вам это не нравится.
— Отчего же? Нравится. Кроме того, это удивительно интригует. Не каждый так может.
— Может быть, вы хотите попробовать?
— Хм… возможно… — лукаво прищурился Джованни. — Я слышал, что ваши люди много интересуются делами банка Святого Георгия.
— Да? А от кого, если не секрет?
— Поверьте, ваш интерес к нему очень… громкий.
— Даже так? И что просил мне передать банк? — чуть подавшись вперед, спросил Константин с благожелательной улыбкой.
— Что вы зря тревожитесь, так как банк с вами уже не первый год сотрудничает. — улыбнулся Джованни. — И что наш банк очень ценит этот союз.
— Наш?
— Наш, — еще шире улыбнулся Джустиниани. — Мой дом является официальным представителем банка Святого Георгия. Одной из тех семей, которые занимаются его управлением. Просто… мы не любим об этом болтать на каждом углу.
— Да, пожалуй, у вас получается не хуже, чем у меня удивлять. — добродушно заявил Константин. — А мне полагается какие-то льготы за помощь в решении ваших внутренних проблем? Все эти семьи, которые были уничтожены руками миланских наемников… они ведь как-то вредили вам, не так ли?
— Вредила? Нет. Просто… часть семей, руководящих банком, попыталась перейти на сторону Арагонского дома. Это вступало в прямое противоречие с общим делом. Но сие недоразумение уже в прошлом. Как и эти семьи. Благодаря вам.
— И?
— И мы внимательно рассмотрим ваше предложение.
— Понимаю. Повышение ставок и переход к игре с более серьезными игроками влечет за собой не только большие прибыли, но и риски. Не всегда это стоит делать.
— Не хочу забегать вперед, но… многое будет зависеть от того, как будет разрешена одна очень неприятная проблема.
— С зеленым приливом.
— Отличное название. Нет. Я не шучу. Зеленый прилив… они со времен первого халифата действительно что-то подобное напоминали.
— Кстати, а те странные люди, что рыскали по моему городу от имени банка? Зачем их прислали, если со мной работали вы?
— Мелочь. — пожал плечами Джованни. — Судя по всему, их прислал сюда кто-то из Рима.
— Прелестно, просто прелестно… — как можно ровнее произнес император, с трудом сдерживая эмоциональный всплеск. Просто от осознания того, что то медальон с открытой рукой дойдет в описаниях до Папы.
— Вас это тревожит?
— Иногда Папы становиться слишком много.
— Согласен… — широко улыбнулся итальянец. — Но вашими усилиями его стало намного меньше.
— Не любите вы конкуренции, не любите. — хохотнул Константин. — А как же азарт борьбы? В конце концов, Святой престол покамест должен скрывать свои услуги по банковским делам. Это такое окно возможностей…
— Все то вы знаете, — добродушно хохотнул Джованни, хотя взгляд его стал явно тревожным.
Так называемый Банк Ватикана в 1451 году еще не существовал юридически, хотя Святой престол уже не первый век оказывал разные финансовые услуги. Да, это не главный «отмывочный» центр планеты, позволяющий легализовывать сомнительные доходы, каковым он стал в XIX веке, но все равно — очень серьезная структура.
О том же, что Святой престол при случае мог «помочь с деньгами», знали далеко все в эти годы.
Джованни знал.
А вот Константин знать не должен был. В представлении Джустиниани — игрок не того полета. Да еще и из не лояльного круга. И это Джованни тревожило. Очень уж император получался информирован. Он, конечно, уже привык, но порой становилось не по себе. Вот как сейчас…
Протос Святой горы сидел у окна в своих покоях.
Укутавшись в шерстяной плед, он дремал, чуть покачиваясь. Подмерз. Старость и каменные стены делали свое дело. Надо бы пойти к огню, чтобы погреться, но ему не хотелось никого видеть.
В дверь постучали.
— Войдите. — недовольно проворчал протос.
Скрипнула створка, открываясь и пропуская настоятеля Ватопеда.
— Опять она скрипит. Вчера же смазывали.
— Мы можем поговорить?
— Вас долго не было. — заметил протос с укором.
Настоятель устало вошел и положил на столик перед протосом папку.
— Что это?
— Когда я прибыл к нему в первый раз, он принял меня в тоге. — устало произнес настоятель, садясь на лавку, рядом.
— В тоге? — несколько удивился простос.
— Да, в белоснежной тоге, отороченной пурпурными полосами. На ногах его были сандалии, а на голове покоился золотой лавровый венок. Весьма я скажу искусно выделанный.
— И зачем этот спектакль?
— Он сказал, что не успел переодеться после собрания сената.
— Позер, — фыркнул протос. — А вы видели эти их встречи?
— Только слышал. Кажется, что это все какая-то игра, но руины старого сената отстраиваются, а решения, которые они принимают, вполне полновесны и серьезны.
Протос молча потер переносицу.
Устало.
— Хорошо. Расскажите по порядку.
И настоятель рассказал.
Но не хронологию событий, а их комплексное обобщение. Начав с обвинительного комплекса. Развернутого. Ибо он оставался в Константинополе не просто так. И проведя еще с десяток встреч с императором, получил возможность самым детальным образом изучить собранные Константином документы.
И обсудить.
Много раз обсудить. Заходя с разных позиций.
Протос слушал молча, почти не перебивая. Лишь кивая и время от времени вокализуя свое внимание к докладу собеседнику. Когда же настоятель дошел до египетских храмов, он встал и медленно подошел к крошечному окну кельи, продолжив слушать визави спиной.
Наконец, наступила тишина.
— Все?
— Да. Если кратко говорить о сути, то все. Детали собраны здесь. — похлопал настоятель по папке.
— И вы приняли это? — сухо спросил протос оборачиваясь. Его пронзительный взгляд был полон отчаяния.
— Я не нашел что возразить.
— Нашли бы, если бы захотели!
— Нет. — голос настоятеля оказался тверд и ровен. — Не нашел бы.
— Даже так?
— Когда я попробовал намекнуть ему, чтобы не лез в дела церкви, он… он просто открыл свой кованый шкаф и показал мне на несколько толстых папок. Заявив, что там собраны материалы для продолжения атаки. Но он не хочет пока давать им ход. Пока. Рассчитывая на наше благоразумие, ибо потом обратного пути не будет.
— Что в них?
— Он отказал мне в ознакомлении. Объяснив, дескать, это глупо и внезапность ударов — залог их успеха.
— А там… хм… там действительно что-то есть?
— А вы действительно хотите это выяснить? — холодно и жестко спросил настоятель, в голосе которого зазвенела сталь. — Он уже несколько раз пытался с нами договориться. Мы отвергали его. Он наносил удар и вновь пытался… этот замкнутый круг нужно разрывать. Немедленно.
— Мы не можем отказаться от самих себя, — заметил протос.
— Я эти же самые слова и сказал Константину. И он мне ответил, что отказаться мы не можем только от Христа, а никак не от вороха последующих мистических фантазий о нем.
— Грубо… как же это грубо… — покачал головой протос.
— А антихристианство, язычество под личиной христианства и прелесть — это мягко? — усмехнулся настоятель. — Одно хорошо, император дозирует слова и осторожничает в публичных высказываниях.
— Пока.
— Само собой. Только представьте — эта папка попадает в Болонью. — кивнул настоятель на стол. — Вы представляете себе последствия?
— Отлучение от церкви и маленький крестовый поход, что оставит на месте города лишь пепел. Как во времена Альбигойских войн. Найти несколько крупных банд в землях короля франков не так сложно. А Болонье их хватит за глаза.
— Едва ли. — грустно улыбнулся настоятель. — Я навел кое-какие справки, и будьте уверены — за эту папку ухватятся мирские правители. Это ведь законная возможность конфисковать монастырские владения.
— И Папа будет молчать?
— На одной чаше весов будут лежать огромные земли, которые можно забрать, просто приняв аргументацию Константина. Достаточно цельную и стройную, к слову. На другой — слова духовенства. Как вы думаете, что перевесит?
— Бог такого не допустит!
— Бог уже допустил. — грустно улыбнулся настоятель. — Или наши монастыри вернули свои владения в Румелии?
Протос молча насупился и буркнул:
— Тогда примем конец достойно.
— Зачем конец? Константин предложил сотрудничество.
— Скажи на милость… — процедил протос. — И что же он предлагает.
— Faciamus Christianitatem magnam iterum.
— Что, прости?
— Сделаем христианство великим вновь. Это девиз, который он предложил.
— Опять позерство! — фыркнул протос.
— Это едва ли поза. — покачал головой настоятель. — Христианство на востоке в таком страшном упадке, которое оно испытывало только во времена языческих гонений. Хуже некуда. Дальше только уход в подполье… в катакомбы.
— Что конкретно он предлагает?
— Чтобы мы вернулись в канон Василия Великого, Вселенских соборов и общего здравомыслия.
Протос лишь выгнул бровь. И его собеседник продолжил, озвучивая тезисы Константина.
— Все монастыри подчиняются епископам. Без исключений. Все монастыри по заветам Василия Великого ведут только и исключительно полезную для общин работу. Это и уход за больными да бездомными, и спасение людей на пожарах или эпидемиях, и многое иное подобного толка. Тяжелый труд на благо общины. При этом любая трудовая деятельность монастырей ведется монахами и только монахами. Никаких иных работников, как добровольных, так и наемных. Через что землей монастырь может владеть только той, с которой в силу сам управиться. Все, что сверху того, отходит в казну. Опустевший монастыри также отписываются в казну.
— Это он называет сотрудничеством? — скривился протос.
— Кроме того, он предлагает собрать Поместный собор, на котором не только формализовать статус монашества, но и осудить целибат для епископов.
— Это немыслимо!
— Император предлагает отменить целибат также, как и иконоборчество. Возвращая к ветхому канону Золотого века.
Протос зыркнул, но промолчал. Настоятель же сказал последнее:
— Также император требует принятие на соборе правил о чинах. Согласно которым, Вселенский собор не может выступать против писания, Поместный — против Вселенского и так далее. После чего собрать комиссию и привести православные обычаи в порядок и единоначалие духовное.
— Он многого хочет. — чуть хрипло ответил протос.
— Боюсь, что, если мы откажемся, второго предложения не будет.
— Переживем.
— А вы в этом уверены? Сколько мы с ним воюем? Года два как. Хотите продолжить?
*["1] Это «Песня о тревожной молодости» из фильма «По ту сторону» (1958).
Презирают только тех государей, которые выказываются нерешительными, непоследовательными, малодушными и легкомысленными.
Макиавелли «Государь»
Часть 2. Глава 1
Император тяжело вздохнул.
Черное, грозовое небо было удивительно гнетущим. Однако дождь не шел. Даже ветра особенно не поднималось.
— Доброго дня, Государь. — произнес патриарх.
— И вам того же. — устало произнес император. — Мне сказали, что вы хотели видеть меня. Но без огласки.
— Это так.
— Что-то случилось?
— Я имел на днях разговор с великим визирем. И, признаться, я не знаю, что о ней и думать.
— А тайность к чему?
— К тому, что сведения сии не должны были дойти до ваших ушей.
— Не должны? — повел бровью Константин.
— Он пытался меня переманить.
— И у него не получилось. — сделал вывод император. — Иначе бы вы не пришли.
— Я сказал, что подумаю над его предложением. Если после этого он узнает о нашей встрече, ответ будет слишком очевиден.
— А как вы с погодой угадали? — спросил император, жестом указывая на черное небо. — Вы ведь не просто так выбрали время для встречи. Такие случайности… они так редки, что ими можно пренебречь.
— Коленки. Они никто не подводит.
— Это… занятно. А то я пока сталкивался лишь с афедроном, как удивительной чувствительности органом.
— Что, тоже позволяет предчувствовать погоду?
— Политическую больше, политическую. — улыбнулся Константин. — Впрочем, это не важно. Что конкретно мне нужно знать?
Они медленно пошли по саду, между кустов.
Молча.
Пока патриарх явно собирался с мыслями, сбитый с толку этой несколько грубоватой шуткой.
Пауза затягивалась. И император решил ее заполнить.
— Не слышали, чем закончились споры болгарских и сербских иерархов? До меня доходили слухи, будто бы они ходили на суд к Мехмеду. Но чем оно закончилось — пока не знаю.
— Штрафом. — не задумываясь, ответил Григорий.
— Каким штрафом?
— Мехмед присудил и тем, и другим выплатить в казну по десять тысяч дукатов за то, что отвлекли султана глупостями.
— И они выплатили?
— Как будто у них был выбор.
— А сам спор из-за чего?
— Он старый уже. С того воззвания, что, дескать, подчиняться османов не стоит. Болгары обвинили сербов в том, что это все они устроили. Те отреагировали очень болезненно. Ну и… дальше, я думаю, и так все ясно.
— Может, их стоит пригласить ко мне? Я рассужу.
— Уже рассудили.
— И кто же?
— Протос Афона.
— Вы серьезно?
— Более чем. Пригласил их к себе и заставил покаяться.
— А спор?
— Они более не ругаются. Пока, во всяком случае.
Император нахмурился.
Несильно, но патриарх заметил. Впрочем, не придал этому значения. Прочитав по-своему. Дескать, слишком все неопределенно в этой ситуации.
Константин же углядел в этом событии совсем иное наполнение. Этакое проявление косвенного ответа на капитуляцию, что он передавал на Святую гору через настоятеля. Нет. Он понимал — это все на уровне домыслов. Но ему Афон не ответил, а такими вопросами занимается. Как это еще можно понимать?
Разве что…
Разве что они ждут исхода его конфликта с Мехмедом. Опасаясь предпринимать какие-то значимые шаги раньше времени. Просто чтобы не оказаться на стороне проигравших.
Глупо?
Может быть.
А может, и разумная предосторожность.
Патриарх тем временем словно бы что-то для себя решив, начал говорить:
— Слухи о том, что Мехмед разбил Орхана в Анатолии, подтвердил великий визирь.
— Ожидаемо.
— Вы так спокойно об этом говорите?
— Я рассчитывал на меньшее. Орхан мог вообще не решиться воевать. Он слишком долго жил взаперти, а тут — самому командовать, да еще воевать.
— Великий визирь сказал, что победа полная.
— А на самом деле?
— Полнейшая мешанина сведений.
— Точнее. Что вам удалось выяснить?
— Анатолийские бейлики повели себя в этой партии очень… скользко. Они постоянно переходили от одной стороны к другой. Активно торговались. В итоге же, когда дошло до сражения, никто из них вообще принял в нем участия.
— Мило. — растянул широкую улыбку император.
— Формально они не успели.
— Конечно-конечно. А шли к кому? К победителю?
— Разумеется.
— Все в пыли, я полагаю, явились. Заявив, что скакали три дня и три ночи, стремясь успеть?
— Мехмед не решился их даже ругать.
— Неужели ничего не понял?
— Скорее не решился провоцировать их переход к Орхану. Это стало бы катастрофой. С одними войсками из Румелии он бы не справился… и не устоял бы.
— А что там на самом деле произошло?
— Мутная история. Орхан был с пятью тысячами всадников, полученных от тестя. Караман не успел. Бейлики и не собирались влезать. И… судя по всему, как такового сражения не случилось. Несколько стычек, не более.
— Орхан смог уйти?
— Да, живым и здоровым. Великий же визирь заявил о генеральном сражении и победе в нем.
— Это странно. Вы бы узнали. Обязательно узнали. Зачем? Что конкретно он предлагал?
— Я бы узнал позже. А он предлагал мне перейти в Эдирне и попроситься под защиту Мехмеда. Сразу.
— Как интересно. И все? Только перейти?
— И еще объявить вас вероотступником. — нехотя добавил Григорий.
— И что же вас остановило?
— Государь!
— Да ладно, — махнул рукой Константин. — Я знаю, что вы все чаще и чаще выказывали недовольство мною. Вот как унию удалось выхолостить, так начали все сильнее и сильнее ворчать, оппонируя мне и моим делам.
— Я никогда так не делал! Я просто защищал веру! — вскинулся патриарх.
— Церковь, — поправил его с вежливой улыбкой император. — Вы защищали не веру, а церковь. Это все же разные вещи.
— Вера вне церкви невозможна!
— А вы помните, как она появилась? Церковь.
Патриарх замер. Он ужасно не любил вступать с императором в такие споры. Особенно после всех этих слухов, что множились вокруг Афона и тех встреч Константина с настоятелем Ватопеда. Поэтому, чуть помедлив, Григорий пошел по осторожному пути:
— Что вы имеете в виду?
— Когда апостол Павел писал в Коринф, в Эфес, в Колоссы — что он называл церковью?
— Общину…
— Общину верующих. Конкретных людей, которые жили вместе, преломляли хлеб и помогали друг другу. Выбирая себе епископа из своих — мудрого и многоопытного, такого, что был мужем жены, отцом детей и хозяином дома. Чтобы он мог не только проводить таинства, по и помогать советом. Так?
— Так. Но…
— Разве там было это «но»? — улыбнулся Константин. — Это и есть церковь в ее первом, изначальном смысле. Вера шла от Бога и была основной. Община проистекала из нее. А Церковь становилась производной от общины. Но никак не наоборот.
Патриарх остановился.
По его лицу пробежала волна нешуточного раздражения. Было видно, что он хотел наговорить грубостей. Но он сдержался, лишь холодно процедил:
— Государь, вы говорите как тот, кто не нуждается в наставниках.
— Я говорю как тот, кто читал апостола Павла. Сам. Без посредников и толкований.
— Без толкований читать опасно. Святоотеческая традиция…
— Разве? — перебил его Константин. — Так и сказано в Писании? В каком месте там написано, что самому его читать нельзя?
Григорий промолчал.
— Вот видите. Это не Павел сказал. Это вы говорите.
— Такова традиция.
— Чья?
— Святых отцов.
— Каких конкретно? Кирилла Иерусалимского? Иоанна Златоуста? Василия Великого? Они сами читали Писание и других учили его читать. Лично. Прямо. Без специального дозволения. Назовите мне отца ранней церкви, который бы запрещал прихожанам открывать Евангелие самостоятельно.
— Это… другое. — покачал головой патриарх, несколько смягчившись.
— Почему?
— Времена изменились.
— А Писание? Разве Писание изменилось? Стало темнее? Запутаннее? Или быть может людям во времена Константина Великого можно было самим читать и думать, а нашим людям — такое под запретом?
Патриарх зыркнул на него.
— Государь, вы загоняете меня в угол.
— Нет, Владыко. Я задаю простые, но насущные вопросы. Если они загоняют вас в угол — не моя вина.
Григорий ничего не ответил.
Он пошел по тропинке в тишине. Без спешки.
Константин двинулся следом, чуть приотстав на полшага — из вежливости, а не подчинения.
— Хорошо, — наконец, с трудом произнес патриарх. — Ваши слова звучат здраво. Община растет из веры, а церковь из общины. Пусть так. Но что вы хотите, чтобы я с этим всем сделал?
— Я хочу, чтобы вы перестали путать одно с другим.
— Это связанные вещи.
— Связанные, но не тождественные. И вообще — Владыко, я не пытаюсь вас оскорбить и подорвать вашу власть. Если бы хотел — давно бы сделал.
— Я знаю, — тихо ответил Григорий.
— Я просто хочу, чтобы вы поняли эту простую, но очень важную вещь. Церковь — это инструмент, а не содержание. Важный, нужный и очень полезный. Инструмент, без которого любая вера распадается на бесконечное количество изводов… то есть, впадает в Хаос. Это одна крайность. И большой вопрос, что хуже. Такой исход или ситуация, в которой инструмент начинает считать себя содержанием.
— Вы говорите… странно.
— Государю для управления нужны чиновники. Если их убрать, то государство попросту рассыплется, перед тем впав в паралич. Так?
— Безусловно.
— Но совокупность чиновников — бюрократия — это инструмент. Знаете, что происходить, когда они начинают не волю Государя нести, не действовать в интересах державы, а жить ради себя?
Патриарх снова остановился.
В этот раз без особой злобы на лице.
— Государь, — произнес он. — Я к вам пришел с честным предупреждением. Великий визирь меня переманивает. Я вам это сказал, рискуя собой. А вы меня сейчас обличаете.
Константин кивнул.
Пару секунд подумал. И произнес:
— Вы правы. Прошу простить меня. Это было неуместно и неправильно.
Григорий удивленно поднял глаза.
— Вы просите у меня прощения?
— Я не безгрешен, Владыко. И не претендую на это. Я погорячился. Слишком долго и часто я спорил с настоятелем Ватопеда. Невольно сорвался на все это… уже по отношению к вам. Да и вообще — это моя слабость. Особенно сейчас, когда я столкнулся с необходимостью буквально пинками выгонять империю из могилы.
— И вы атакуете веру…
— Я атакую упадничество как методологию и церковь, которая забыла, зачем она нужна. Без веры же, Владыко, мы бы давно уже пали окончательно и бесповоротно.
— Опять. — улыбнулся по-доброму патриарх.
— Когда ты пытаешься лихорадочно укрепить стену, что вот-вот рухнет, сложно думать о чем-то ином. Это поглощает. А человек слаб. И я… я ведь всего лишь человек, что волею небес оказался императором.
Григорий молча кивнул.
Они прошли с десяток шагов, и патриарх произнес:
— Знаете… меня это пугает.
— Что именно?
— Вы ведь извинились. Обычно… обычно у вас все по-другому. И я теперь не могу понять, где вы настоящий.
— А вы уверены, что хотите это узнать? — устало вздохнув, спросил император.
— Нет, — честно покачал головой Григорий. — Не уверен.
— Тогда давайте вернемся к великому визирю. Что вы ему собираетесь ответить?
— А что бы вы посоветовали?
— Согласитесь.
Патриарх вновь остановился. В этот раз замерев, как вкопанный.
— Что⁈ — медленно прохрипел он, ибо у него даже дыхание перехватило.
— Согласитесь. Скажите, что заинтересованы его предложением. Но потребуйте время на сборы и улаживание дел. Чтобы не рвать связи. Чтобы сохранить как можно больший контроль. Требуйте год или даже полгода. Да. Полгода даже получится все интереснее.
— Зачем?
— Это ограничит Мехмеда.
Григорий выгнул бровь, явно давая понять, что не понимает собеседника.
— Орхан отступил. Это — не окончательно. Бейлики приняли сторону султана — это тоже не окончательно. Сербия и Болгария затаились, особенно Сербия, в которой еще осталась не только церковная власть, но и политическая. Положение Мехмеда очень шаткое. Ему нужно что-то предпринять, чтобы укрепиться на престоле. Что-то грандиозное.
— Осада?
— Просто осада… это слишком мало. Ему нужно взятие Константинополя. Поэтому нашего буйного султана нужно спровоцировать на как можно более шумное и массовое, но неподготовленное действо.
— Поэтому я и должен согласиться?
— Да. — кивнул Константин улыбнувшись. — Великий визирь, очевидно, пытался перетянуть тебя к себе ради стабилизации христиан Румелии. Чтобы вы не говорили — сербы с болгарами сейчас как кошка с собакой.
— Это пройдет.
— «И это пройдет», — произнес император. — Кажется, так точнее. Это ведь с кольца царя Давида.
Патриарх вяло улыбнулся кивнув.
— Пройдет-то оно, конечно, да. Но перед этим много шума и боли принесет. Сербская церковь монашеская, а болгарская — мирская. Они очень по-разному смотрят на все. А этот их конфликт… он просто повод. И я уверен, что великий визирь отлично понимает подобные нюансы. Для чего вы ему и нужны.
— А что-то изменится, если я буду тянуть время?
— О! Это поменяет все. — расплылся в улыбке император. — Вы уже согласились перейти к нему. Но — пока сидите тут. Это называется агент влияния. Я совершенно убежден, что и Халил-паша, и Мехмед не станут терять такого шанса. Пока вы тут — вы можете ударить изнутри во время осады.
— Но я не буду этого делать! — вскинулся Григорий.
— Вы это знаете. Я знаю. А они? Они знают? — продолжал улыбаться император. — Для них станет жизненно важно осадить Константинополь именно в этот промежуток времени. Чтобы вы отправили кого-то отворить калитку или еще как помочь.
— О… хм… и полгода лучше года тем, что вынудит их спешить, совершая ошибки и пустую суету?
— Именно, Владыко. Именно так. Поражение же Мехмеда под стенами города — это катастрофа османской государственности. Будь уверен — бейлики не станут мяться и стесняться. Да и не только они.
— А моя репутация?
— Если вы не станете выступать с критикой меня публично эти дни, то кто и что вам сможет предъявить? Обвинения же со стороны османов вызовут лишь смех.
— Они это тоже узнают.
— Так и скажите им, что для усыпления моей близости на людях вы станете меня всячески поддерживать. Собирая и сплачивая недовольных тайно.
— А вы не боитесь, что я именно так и поступлю?
— Нет.
— Почему же?
— Мне кажется, что вы уже ходили по Святой Софии, представляя ее мечетью, и вам это не понравилось. А она ей станет. Как и многие храмы Египта, Леванта и Анатолии.
— Опять вы вместо Бога упоминаете «туловище бытия».
— А вы полагаете, что Бог создал это самое туловище, да еще вперед человека для того, чтобы мы от него нос воротили и выделывались как капризный ребенок, одержимый всякими навязчивыми идеями?
Император вошел в здание сената.
Уже здание.
Да — крыши еще не было, да и внутреннюю отделку даже не начинали. Так — чистенько и все. Но это уже было здание…
Он остановился у трибуны.
Глянул на сидящих по кругу сенаторов.
Здесь были все.
И взгляд такой… не передаваемый. Они прошлую встречу еще толком не переварили. И откровенно боялись каждого заседания. Ибо Константин сюда выносил самые сложные и острые вопросы.
Уж кто-кто, а он отлично понимал сущность демократии.
Не власть народа.
Нет.
В этот идеалистический бред он не верил никогда, даже по юности.
Суть ее сводилось к распределению ответственности. Если что-то вводит самостийно один человек, то он за это и отвечает. Лично. А вот если проводить через такой вот сенат, то уже нельзя сказать, что только император виновен. Дело обретает характер чего-то общего, Res Publica[1], как говорили в старину.
Удобно и опасно одновременно.
Поэтому Константин не увлекался и не скатывался в откровенный популизм с полноценными голосованиями широкими толпами. Референдумами там или еще чего. Там ведь как? Это все становилось формально волей народа. Иди — возрази. При правильной же подаче можно было протащить через эти системы голосования вот буквально все что угодно. Без подтасовок. Просто за счет политических технологий. Люди же будут верить — будто это их воля.
Почему же император осторожничал? Классная ведь технология!
Главная угроза проистекала из преимущества. Подобный прием размывал личную ответственность внутри элит, что совершенно недопустимо. Ибо влекло к распаду управляющих контуров. Ведь как известно, если за дело никто не отвечает лично, то его и нет… его не только можно, но и будут саботировать и разворовывать. Поэтому Константин использовал демократические прием только для ключевых вопросов и исключительно в рамках консенсуса властных групп.
Именно групп.
Не больше, не меньше.
Ведь за каждым сенатором так или иначе имелся или образовывался свой шлейф. Формально они все были его командой. Но… имелись нюансы, порою очень толстые…
— Друзья, — произнес Константин, вставая за кафедру, — грядет осада столицы и наш реванш. Мы начнем отбивать старые земли. Что вынуждает нас готовиться, ибо они тяжело поражены духовным распадом и моральным тленом.
Он отпил воды из кубка.
Оглядел сенаторов, наблюдая за их реакцией. Они еще толком не понимали. Вон — сидели настороженные. И продолжил:
— Чтобы словно медик прижигать эту мерзость я предлагаю незамедлительно принять ряд мер. Начать стоит с создания полиции и комитета государственной безопасности. Маленьких для начала. Человек по пять-десять, просто толковых. Первая служба станет выявлять и расследовать такие преступления, как взятки, различные виды хищения, пиратство, мошенничества и прочее подобное. Разумеется, не мельча, так как людей очень мало — только самые крупные и значимые из выявленных. Прошу проголосовать.
Сенаторы медленно и как-то вяло подняли руки. Но все сразу, но все по итогу. Секретарь же, что вел стенограмму заседание это зафиксировал. В том числе для составления последующего протокола заседания.
— Вторая служба будет заниматься организованной преступностью и государственной изменой. Ибо порой это не отличить.
— А что вы имеете в виду под организованной преступностью? — спросил Метохитес.
— Это когда преступники действуют не по одиночке, а бандами. В данном случае крупными бандами, которые имеют того или иного покровителя на самом верху.
Лица сенаторов скисли еще сильнее. Но проголосовали. Все до единого. Просто испугались не проголосовать, ибо это выглядело признанием. А то, что у Константина всегда по несколько слоев буквально во всем, они уже привыкли. И эту игру с попыткой де факто признаться «срисовали» почти мгновенно.
Дальше была создана комиссия для подготовки перехода к состязательной модели суда. Довольно продвинутой.
А потом…
Потом случилась тихая паника.
Константин представил им два законопроекта, которые буквально переворачивали кверху дном все правовое поле.
Первый позволял любому, давшему взятку, заявиться в полицию или комитет, где и покаяться. Это полностью освобождало его от ответственности за дачу взятки. А вот того, кому он ее всучил — получал люлей, если все подтверждалось.
Удобно?
Очень. Потому что, даже если этим правом пользоваться не станут, оно будет висеть как Дамоклов меч над головами всех недобросовестных чиновников. А вдруг конкретно этот пойдет и сдаст?
Второй закон вводил еще один интересный механизм. Скотский в своей природе, но от того не менее опасный и продуктивный. Он сводился к тому, что любой, чья вина доказана по статьям, связанным с коррупцией и организованной преступностью, обязан был сотрудничать со следствием. То есть, сдавать своих. Если же он этого не делал, то имелась возможность законно все имущество его семьи обратить в доход державы.
Всего имущества.
Вообще.
Даже того, которое они заработали честно.
То есть, формально их должны были раздеть донага и выгнать «на мороз» в буквальном смысле слова. И супруга или супругу, и детей, и родителей, и братьев с сестрами.
Удобно?
Ужасно удобно.
Опять же не самим фактом применения, а угрозой обнуления благосостояния семьи. Что должно было сделать уважаемых людей весьма говорливыми в случае задержания.
В теории.
Константин не верил в то, что коррупцию можно победить. Нет. Идеалистом или наивным он не являлся. Он стремился эту болезнь не победить, а лишь снизить ее тотальность до приемлемого уровня. Рассчитывая на то, что вкупе с подобными мерами и личной ответственностью за все на государственном уровне это должно дать положительный эффект.
Наверное.
Или не дать. Но бездействовать и уповать на чудо было непозволительной роскошью…
Фома Палеолог стоял у окна и наблюдал, как по двору шел садовник. Тот же самый, что и тогда, во время первой и самой сложной беседы с архонтами. Только теперь в теплом плаще, потому что февраль был полон холодных ветров.
В дверь постучали.
— Венецианцы, — тихо произнес слуга, словно бы боясь реакции деспота.
— Пусть подождут час. Скажи, что я занят. И напомни мне, когда время будет подходить.
— Все сделаю.
Фома проводил взглядом. Постоял еще немного у окна. Допил свой бокал разбавленного вина, теплого, со специями. И разместившись поудобнее в кресле решил почитать.
Одиссею.
Неожиданный выбор, но… он давно хотел.
В таком виде венецианцев деспот и принял. Камерно, уютно, за чтением.
— Зачем вы пришли? — с усталым видом поинтересовался Фома, перебивая гостей сразу, и не давая им озвучить ритуальные формулы приветствия.
— Кхм… — поперхнулся байло. — Венеция вновь обращается к вам с дружеским словом.
— Дружеским? — с каким-то неуловимым оттенком издевки переспросил деспот.
— Республика обеспокоена угрозами вашим землям.
— Я ценю ее обеспокоенность, — равнодушно произнес Фома, переворачивая страницу.
— Вы так спокойно об этом говорите? Мехмед победил Орхана и готовит войну против вашего императора. Вы — следующие. Это все вопрос месяцев если не недель.
— Допустим. — чуть зевнув, кивнул Фома.
— В этой ситуации мы хотели бы заверить вас, что Республика готова к более решительной поддержке ваших земель.
— Это какой же? — спросил деспот.
Байло протянул ему свиток.
Фома даже не шелохнулся. Поэтому венецианец был вынужден пройти вперед и положить свиток на столик. А потом отвечая на невысказанный вопрос:
— Там предложение. Письменно. Венеция предлагает защиту: войска, флот и деньги.
— А что в обмен?
— Признание ее особенной роли в этой земли.
— Я почитаю, — словно бы нехотя ответил Фома. — Сейчас я немного занят. Одиссея. Очень рекомендую вам. Очень.
— Понимаю, — вежливо поклонился байло. — Но положение крайне серьезное. Ваш брат, при всем уважении, предельно занят Константинополем. Если Мехмед нанесет удар, а он его нанесет, кто вам поможет?
— Брат. — спокойно и без тени сомнения произнес Фома.
— Брат ваше едва ли сможет вам помощь.
— А Венеция, значит, сможет? — едва заметно улыбнулся он.
— Венеция сможет.
— В обмен на признание ее сюзереном, а себя ее вассалом.
— Мы предпочитаем говорить — союзники.
Фома усмехнулся.
Не зло, не насмешливо — устало.
— А что я с этого получу? Не Пелопоннес, а я.
— Вам мало защиты?
— Если бы вы были способны кого-то защитить Салоники бы не пали. Нет. Это пустые слова. Мне нужно что-то реальное, что-то что можно пощупать.
— Деньги. — чуть пожевав губы, произнес байло.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч дукатов сразу. И сто тысяч после подписания окончательного договора и размещения наших гарнизонов.
— Сто пятьдесят тысяч.
— Это очень большая сумма. Очень!
— Это просто смешная сумма, — фыркнул Фома. — Особенно для того, что вы у меня просите.
Байло нахмурился.
Переглянулся со своим спутником и осторожно спросил:
— Я не уверен, что правильно вас понял. Вы… вы торгуетесь?
— А разве вы пришли не торговать? Точнее меня покупать.
— Мы пришли с предложение.
— Вот я его и обсуждаю. — оскалился Фома, в глазах которого сверкнуло что-то недоброе.
Венецианцы переглянулись вновь.
Это была не та реакция, на которую они рассчитывали. Совсем не так…
— Назовите вашу сумму. — наконец, осторожно, практически трепетно произнес байло.
Фома посмотрел на них внимательно.
Хмыкнул.
Положил книгу на стол, не забыв про закладку. Странную. Ее подарил ему брат, Константин. Кованая. С одной стороны, большая литера «омега» — в серебре, а дальше четверостишье серебром по ультрамариновому фону.
На латыни.
За кадром осталось то, сколько сил потребовалось Константину, чтобы перевести этот текст, сохранив ритм, рифму и смысл. Но он это сделал. Фома же, он получил просто подарок со смыслом. Со многими слоями смысла, впрочем, как обычно.
Байло скосился на эту закладку.
Прищурился, пытаясь разглядеть надпись. Фома же взял бокал с вином. Отпил немного. И еще чуть помедлив, словно оценивая собеседников, произнес:
— Миллион.
— Простите?
— Миллион дукатов. Звонкой монетой. До начала любых действий с моей стороны.
Байло нервно выдохнул и переглянулся со своим помощником. А потом несколько неуверенным тоном произнес:
— Это… это бюджет королевства за год или даже за несколько лет. Это просто невозможно. Мы не в состоянии вам столько заплатить.
— Если вы так бедны, то зачем морочите мне голову и тратите мое время? — с явным раздражением спросил Фома.
— Простите. Но… а почему такая большая сумма?
— Это самый минимум, который я готов взять.
— Вы можете объяснить?
— Зачем? Если у вас нет денег, то какой смысл вообще разговаривать о покупке того, что вам не по карману.
— Нам же нужно это как-то донести до дожа и Совета.
— Хорошо. — произнес Фома и встал.
Прошелся.
Подошел к окну и глядя на садовника, что возился с кустами, произнес:
— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим.
Байло моргнул, явно удивленный фразой.
— Простите? Я не вполне вас понимаю.
— Заметно, — усмехнулся Фома, не поворачиваясь, отчего эта мимическая реакция осталась незамеченной собеседниками. — Это поговорка. Местная. Недавно вошла в обиход. А то, что вы ее не понимаете — и так ясно, иначе бы не пришли.
— Но…
Фома его оборвал жестом.
— Когда мой брат пришел к власти, я был молод и думал также как и вы сейчас. Что Константин слаб, что его можно обмануть, что вокруг него можно крутить свои дела, пользуясь его положением. Так думал не только я, но и мой брат — Дмитрий. Только если я осторожничал, то он… нет… он оказался более решителен и глуп.
— Мы не предлагаем вам…
Фома снова жестом оборвал байло.
— Не перебивайте. Вы просили объяснений? Я объясняю.
После чего деспот чуть помолчал.
Подумал.
И продолжил:
— Дмитрий вел свою игру. Он был верен султану и крепко дружил с вами, считая себя умным. А уж когда взял в заложники жену Константина, так и вообще — возгордился. Понимаете? Дмитрий был абсолютно уверен в том, что султан его поддержит и вы. Но закончилось все так, как закончилось. Потом был Афон, от которого осталась ныне лишь скала. И, наконец, османы. Они все еще сильны, но… я отлично знаю их положение. Весьма надо сказать сложное, почти отчаянное.
Байло промолчал.
Он внимательно слушал.
— Вы говорите, что Константин не сможет помочь. Это самонадеянно. Слишком. Вы забываете, что имеете дело с человеком, который способен договориться даже с дьяволом и одним письмом уничтожить своего врага руками его же недругов.
— Мы…
— Помолчите! Я еще не закончил!
Рявкнул Фома и залпом допил вино со специями.
— Венеция уже пробовала с ним бодаться. Помните, чем это закончилось? Что случилось с Арсенио Диедо? Куда он пропал?
— Он скончался, — осторожно заметил спутник байло.
— От чего?
— От грудной жабы.
— Ну конечно же! От грудной жабы! Да вот только в гробу его никто не видел — ибо хоронили с забитой крышкой. И из дворца дожа его выносили, словно кусок мяса, завернутый в сочащийся кровью плащ.
— Это слухи… — тихо произнес байло.
— Слухи. Конечно слухи. Злые языки, как говорит мой брат, любят болтать всякое. На то они и злые языки. Кто, если не они? Но вам не кажется, что вокруг моего брата слишком много слухов… хм… не самого приятного характера?
Деспот медленно подошел к делегации и наклонился вперед, сближаясь лицом с байло.
— Подумайте над тем, что вы мне предлагаете. Пятьдесят тысяч дукатов за то, чтобы я порвал с братом и принял вашу защиту. Вашу. Которая и вам едва ли поможет.
— Сто пятьдесят.
— Вы считаете меня за дурака, который поверит, будто бы забрав все вы станете платить? — расплылся в улыбке Фома.
— А почему вы считаете, что наша защита не поможет нам? — спросил спутник байло.
— Боже… боже… да вы издеваетесь… — покачал головой деспот и отмахнувшись от них, направился к своей книги.
— Прошу. — подался вперед байло. — Мы не имели и тени желания вас обидеть. Прошу, расскажите.
— Милан, Генуя и Флоренция скованы в кулак. Вас это не настораживает? А ослабление Рима? А пожар в Галате? А новые налоги тут — в Морее? А провал вашего восстания в Монемвасии? А шелк? Я не охотился на волков, но знающие люди говорят, что вас обкладывают со всех сторон как матерого волка.
Эти двое побледнели. Деспот же продолжил:
— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим. Запомните эту фразу. И передайте ее дожу.
— Вы говорите так, словно ваш брат уже победил.
— А вы — словно не понимаете, с чем столкнулись. — оскалился Фома крайне неприятным образом.
— Допустим. Но миллион — это очень много. Я готов обсудить с вами двести тысяч.
— Не интересно.
— Триста.
— Нет.
— Но… вы же понимаете, что мы не дадим вам миллион. Назовите реальную сумму.
— Я ее назвал.
— Но…
— И я очень надеюсь, что вам хватит ума не пытаться работать с моими архонтами дальше. Потому что в этом случае я буду рассматривать это как объявление войны. Вы поняли меня?
— Понял.
— Ну тогда и ступайте. И да поможет вам кто-нибудь.
— Пятьсот тысяч? — напоследок произнес байло.
— Не вынуждайте меня повышать цену до двух миллионов. — максимально ласково глядя на него, произнес Фома.
Собеседники скисли.
Прямо крепко.
И такие серьезные, постные…
— Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. — не выдержал Фома. — Мой брат любит приговаривать, что именно с таким выражением лица делаются все глупости на этой бренной планете…
Венецианцы ушли.
Деспот же начал писать письмо брату о том, что его в который раз пытались подкупить. И что надо бы заломить цену не такую грандиозную. Чтобы они ее таки решили дать. Все таки триста — четыреста тысяч дукатов огромное подспорье в предстоящей войне…
После казни Дмитрия между братьев завязалась переписка.
Чем дальше, тем активнее.
Сейчас же уже в месяц по нескольку многостраничных писем и несколько малых заметок. Почему? Так Фома… он всегда хотел прислониться к кому-то кто его ценит и с ним считается. Поэтому деспот оказался удивительно удобным и подходящим собеседником, что стал впитывать философию и мировоззрение Константина. Меняясь. Трансформируясь. Становясь кем-то вроде Гексли для Дарвина…
*["1] Res Publica с латыни переводится как «Общее дело».
*["2] Здесь приводится четверостишие и песни «Гимн Ультрамаринов» от GROG25.
Дромон отвалил от причала.
Большой.
Высокобортный.
С развитыми надстройками.
С виду — галеон галеоном, хотя до его изобретения было время[1]. Но это в оригинальной истории, а тут — вот он. Причем сразу в довольно прогрессивной форме. Хоть назывался и подавался как возрождение старинного восточно-римского корабля.
На словах.
Благо, что нормальных иллюстраций было просто не найти. А те, что встречались, можно было трактовать очень по-разному. Слишком уж сильно деградировало изобразительное искусство после иконоборчества. Чем Константин и пользовался.
Как, впрочем, и всегда.
Общая стратегия и философия, которых он придерживался, заключалась в минимальном использовании технологий будущего. Во всяком случае, в лоб. Используя вместо них либо то, что уже было известно, пусть и применяя нестандартно, либо то, что получилось случайно и естественным образом, либо наработки местных людей.
Зачем?
Так для того, чтобы заставлять шевелить мозгами свое окружение. Инженерное и административное. Да, с определенными подсказками. Но любой из них мог сказать: могли… можно… просто никто задачу такую не ставил или не смотрел под этим углом.
С кораблями этими получилось все еще хуже и больше — Константин развернул целую научную дискуссию с опытами. Да, не затянутыми, но опытами и дебатами вполне компетентных в инженерных вопросах людей.
Как итог от идеи большого парусно-гребного корабля отказались. Того, что в XVI веке назвали бы галеасом, и который был чрезвычайно близок старинному дромону по своей концепции. Это посчитали слишком непродуктивным решением.
Как враг атаковал?
Абордажем.
Значит, что? Правильно. Требовалось сделать все, чтобы абордаж был максимально затруднен. Это требовало высоких бортов с развитыми надстройками. Они ведь не просто так были нужны. Отнюдь, нет. Во время морского боя эти надстройки превращались в некое подобие башен, откуда вели стрелковый бой лучники или арбалетчики. Ставя «в два огня» тех, кто лез на палубу в центральной части.
Местные такой технологией пользовались в полный рост. На практике. В теории же продолжали делать ставку на галеры, считая только их поистине военными кораблями. Понятно, с оговорками. Но в целом, большие нао или каракки[2] обычно проходили по отдельной категории торговых судов.
По факту очень опасных и неприятных.
Но формально почти торговцев… полумера… эрзац.
И ребята, собранные Константином, пришли к этому пониманию. Не сразу, но справились. Через что, в ходе формирования концепции корабля, многое переосмыслили, отбросив стереотипы и устойчивые заблуждения. Так и родился галеон в этом варианте истории, названный дромоном для пущей красоты.
Он весь строился от силового каркаса с развитой системой горизонтальных подкреплений и вообще — очень прогрессивного набора с явными элементами сложной фермы.
Их специально делали в изрядном количестве и проверяли на излом и скручивание. Не просто ручками, а грузами. Подбирая варианты, которые выдерживают как можно большие динамические нагрузки — рывок как можно более тяжелой гири, брошенной свободно с определенной высоты. Под разными углами и режимами.
Обычно на такие вещи уходили если не десятилетия, то века. Здесь же… справились меньше чем за год. Ясно поставленная задача и широкий эксперимент сказались. Добрых два десятка плотников «лепили» эти каркасы как «горячие пирожки». Без выходных-проходных.
Следом шла обшивка.
Не по годам толстая — местами до метра дуба. Причем уложенная в несколько слоев, стянутых между собой болтами и скобами. А промеж слоями находилась пакля, пропитанная ядовитой краской. В основном на базе мышьяка. Опасно, но иного способа защитить от червей и прочей пакости морской не нашлось.
Снаружи поступили так же.
Причем подводная часть была пропитана «упаренным дегтем», то есть, практически креозотом растительным. В который подмешивали еще и зеленый пигмент, на основе мышьяка. Обильно.
Поверх — тонкие листы меди.
Внахлест. Так, чтобы потоки воды не задевали края.
И еще слой этого жуткого варева…
Константин и его инженеры делали все, чтобы корпус получился максимально прочным и стойким. Но не забывали и о другом. Сверху дромона стояли три мачты и бушприт, на которых размещались весьма прогрессивное парусное вооружение. Да, в всего в два яруса, но очень крепкое. Чем-то напоминая усеченный вариант XIX века.
Император вспомнил картины, которые видел.
Набросал.
Обсудили.
Проверили…
Так же, как и с каркасом проверяли. Просто делали модельки и проверяли их в бассейне, дуя с помощью трубок акцентировано под нужными углами. Наблюдали. Фиксируя крены и эффективность работы с ветром, беря за единицу подачу на прямой парус под прямым углом.
Внутри тоже масса интересного.
Например, две большие бронзовые помпы и две магистрали из медных труб с переключателями да вентилями. Дорого и относительно сложно. Хотя в эти годы все это по отдельности уже было доступно. И давно. Та же помпа так и вообще с III века до нашей эры известна.
Не всем, конечно.
Но не суть. Главное, что вся эта конструкция была собрана из вполне известных модулей. Просто никто так не делал. А зря, ибо, поставив на каждую помпу команду из четырех человек, можно было и воду из трюма откачивать, и накачивать ее из-за борта для пожарных нужд.
Песня.
Сказка.
Давление с двух ручных помп оказывалось достаточно, чтобы тонкие струи поднимались до второго яруса парусов. По меркам XV века почти волшебство… собранное из обыденности. И сильно повышающее выживаемость дромона.
А опреснитель?
С VII-VIII веков был известен принцип дистилляции. И это в виде довольно широкой практики у арабов. А так и раньше. Оставалось просто применить эту технологию в новое место, ну и доработать немного.
Трубка, проходящая через корыто «холодильника», быстро охлаждала пар? А почему не сделать наоборот? Почему не натыкать в печку трубок, на которые подавать воду? А чтобы не перегорали, поставить их не в самый жар, вне зоны активного горения. Да и давления не требовалось держать… Как итог эти новые корабли почти что не нуждались в запасах пресной воды. Достаточно было дров или иного твердого топлива, что радикально повышало запас хода и маневр. Заодно уменьшая негативный эффект от употребления протухшей воды…
Довольно крупный корабль отвалил от причала и стал выходить из Золотой бухты. А следом и его систершипы.
Практически копии, которые строили один в один настолько, насколько могли. Заодно описывая изготавливаемые детали, и рисовали их чертежи. Такая схожесть требовалась для того, чтобы ходовые характеристики отличались минимально…
Вышли, значит, дромоны из Золотого рога.
Отошли в сторонку, чтобы со стороны города было не разглядеть и корабли тут обычно не ходили. Ну и начали кружится-упражняться.
То флажки поднимая, то работая сигнальщиками напрямую, то передавая сигнал лампой, то звуком. Да-да. Именно звуком. На каждом корабле находились особые барабаны, настроенные на громкий, низкочастотный звук. Чтобы можно поддерживать связь даже в полном тумане или задымленности боя.
Не первый выход этой троицы «прогулочных яхт». Сразу, как стало можно — начали выгуливать. И продолжают. И будут.
Генуэзцы и венецианцы иногда осторожно наблюдали со стороны, но не сильно понимали происходящего. Это все выглядело для них… странно. Просто странно.
И это не удивительно.
Эпоха регулярных флотов в оригинальной истории наступила лишь во второй половине XVII века. А тут, в середине XV не проступало даже предпосылок для такого рода тенденциям. Каждый капитан был сам по себе. И ценность заключалась в том, чтобы кораблей побольше, а моряков посмелее.
Константин же, выходя на этих кораблях вместе с Лукасом — своим адмиралом, то есть, мегадукой, шел другим путем. Он готовился к умному, управляемому бою. И сейчас, маневрируя, он разыгрывал мнимую партию.
На перед ними стоял раскладной столик, на котором булавками крепились элементы ландшафта и корабли. Одна из сторон имитировала действие за османов, передвигая фигурки на карте. Лукас же, пыхтя, как последний паровоз, от натуги, пытался активно и даже агрессивно маневрировать. Подставляя противника борту своей малой линии.
Орудий пока не стояло.
Никакого вооружения еще не было. Чтобы не пугать и не смущать. Но он готовился действовать тем, чего нет, против тех, кого видел лишь в воображении. По местным меркам — безумие. Но Константин замечал, с каждым выходом Лукас справлялся все лучше и лучше.
Он словно бы учился чувствовать море, ветер и корабли.
Быть может, опытный адмирал справился и лучше, но Константину требовался Лукас. И он его гонял. Тем более что местного адмирала пришлось бы переучивать, ибо привык воевать по-иному. А тут — чистый лист. Бери — делай, что желаешь…
Учились и команды.
Тренировались.
Как работать с парусами, так и проводить разного рода операции. Тут и имитация затопления или пожара. И оборона от абордажа. И многое иное.
Император выращивал себе не только легион, но и флот.
Зародыш.
Первую эскадру, которую только предстояло обстрелять. Но… он делал это, доводя экипажи и командиров буквально до исступления тренировками. Знал… понимал, что жалость в таком деле всегда отливается кровью, а порой и большой кровью…
Когда корабли вернулись в Золотой рог, то увидели гостей: пять португальских нефов. Относительно небольших, тонн по 150–200. А на них — томарцы и собранные ими силы. Небольшие. Две дюжины братьев-рыцарей и сорок семь сержантов в латах да полторы сотни арбалетчиков…
Поздоровались.
Тепло.
Даже обнялись. И направились во дворец, где и состоялся основной разговор. За закрытыми дверями…
— Мы опасаемся, что Мехмед возьмет Константинополь. — произнес маршал ордена, присаживаясь и отпивая вина из бокала.
— Мы тоже. Но рассчитываем удержать город.
— А если нет? Вы не боитесь, что архивы попадут в руки к османам? Это же катастрофа! А мы… мы могли бы их спасти.
— Нет.
— Но почему? — спросил маршал, хотя было видно, он не удивлен ответом.
— Потому что я не желаю вам зла.
— В каком смысле? — уточнил визави, и вот сейчас он напрягся.
— А вы никогда не думали, почему Филипп и Папа атаковали тамплиеров?
— Алчность?
— Да, но не только. Не только, друг мой. Их интересовал Святой Грааль, а точнее, сведения о нем, которыми по слухам обладало руководство ордена.
— Но как это связано⁈ Ни за что не поверю, что Великий магистр укрыл Святой Грааль от Папы.
— А он и не укрывал. Он рассказал, что удалось узнать. Это его и сгубило.
— Вы говорите загадками. Скажите прямо, если вам это известно.
— Вы уверены, что хотите это знать?
— Да.
— Точно?
— Без всякого сомнения! — порывисто произнес он, подавшись вперед. — Для меня… для моего ордена это крайне важный вопрос.
— Не только для вас, — грустно улыбнулся Константин.
Маршал чуть заметно кивнул, принимая эту деталь, и выжидательно уставился на императора.
— Святой Грааль это чрево Марии Магдалины, — спокойно и как-то даже обыденно сказал Константин, а дальше выдал кратко гипотезу из книги «Код да Винчи». Доработав ее и адаптировав.
Это оказалось несложно, так как гипотеза сия тесно пересекалась и с Евангелии от Фомы, и с Евангелии от Марии Магдалины, и прочими не каноничными, но вполне себе известными в эти годы христианскими текстами. Во всяком случае для томарцев уж точно.
— Вы… вы серьезно? — с каким-то ужасом и смятением в голосе спросил маршал.
— Никак доказательств я вам не предоставлю и публично все буду отрицать. И вам очень советую об этом никому не говорить. Даже в шутку. Кто знает, как отреагирует Святой престол. Вы же понимаете, что ваш орден сейчас не в пример слабее, чем тамплиеры на пики могущества.
— Кхм… я даже не знаю, что сказать…
— А ничего и не говорите. Просто подумайте о том, про кровь и наследника. Его, конечно, хранят небеса, но это бренный мир и его могут убить. Если узнают, что он есть.
Маршал с ужасом на лице перекрестился. А потом с каким-то благоговейным ужасом спросил:
— А если этими секретами завладеют османы?
— Не завладеют. Архив надежно спрятан и защищен. Если, входя, не отключить ловушки, то его зальет земляным маслом и подожжет. Выгореть должно все. Так что… — развел руками Константин.
Он врал.
Честно.
Искренне, но собеседник этого проверить не мог. И проникался моментом.
Зачем император это делал? Так управление перехватывал. Увидел мистика, что искал тайн и дал ему желаемого. Нужным образом все упаковав.
— Возвращайтесь домой, — продолжил Константин, свой удар. — У вас мало сил, и я не хочу, чтобы орден потерял вас. У него и без того людей остро не хватает.
— Нет.
— Что «нет»?
— Мне совести не хватит оставить вас в беде…
*["1] Первый галеон классического типа был построен в 1517 году, хотя окончательно этот тип корабля сформировался во второй половине XVI века. Позже именно из галеона выросло целое семейство больших парусных кораблей Нового времени, включая классические линейные и большие торговцы (выросшие из флейта, который по сути, упрощенный и облегченный торговый галеон). Хотя слово galleoni начало употребляться в Венеции уже в конце XV века. Но там им называли то, что позже называли галеасом.
*["2] Каракка (сaracca, сarraca, caraque, nau, nao, nef и прочее) непосредственный предшественник галеона. Композиционно представлял собой тот же самый тип корабля и визуально мог быть едва ли отличен от ранних галеонов. Ключевое отличие — конструкция. Галеон был кораблем с несущим силовым каркасом, резко повышающих его удельную прочность и стойкость штормам/волнам, а каракка все еще делалась архаичной технологии с несущей обшивкой и облегченным вспомогательным каркасом, вставляемым в распор.
Халил-паша взглянул на Георгия Бранковича и вежливо улыбнулся. Деспот Сербии был гостем ожидаемым, но не сказать, чтобы особенно приятным, однако вида не подал и произнес:
— Всегда рад вас видеть в своем доме…
После чего завязалась словесная вязь, типичная для подобного рода встреч. Пустая. Вежливая. Но ради подобного не приходят, поэтому, утомившись, Халил-паша все же поинтересовался:
— Вы так тревожитесь по поводу этого самозванца? Или вас что-то иное привело ко мне?
— Орхан, нет, он едва ли представляет настоящую угрозу для нашего законного правителя. — произнес излишне порывисто Георгий. — А вот Константин… это ходячая катастрофа.
— И что же заставляет вас так думать?
— Он стал правителем ошметков Римской империи три года назад. На месяц-другой может быть больше. И…
— Вы тоже хотите рассказать мне о том, как усилилась оборона Константинополя? — улыбнулся великий визирь.
— Усилилась⁈ О! Нет! Она не укрепилась. Она… посудите сами, у него пять сотен палатинов — все в латах. У каждого перстень со знакомы «омеги». Очень странные. Очень. Поговаривают, что они даже заколдованы или одержимы.
— Врут. — пренебрежительно фыркнул великий визирь, но не слишком уж и уверенно.
— Кто знает? — продолжил Браноквич. — От него всякого можно ожидать. Сверху того — войско личное, которое он называет легионом. Две с половиной тысяч воинов в доспехах. Часть малая в латах, остальные в чешуе. Мои люди их видели. Сообща — это очень крепкая кованая рать. Очень.
— Когда у тебя в десять-пятнадцать раз больше воинов, это выглядит не так страшно, — вежливо возразил Халил-паша.
— В самом городе три тысячи ополчения. Легкие доспехи, щиты, копья и пращи. Это дико, конечно, но три тысячи пращников — это три тысячи пращников. Тем более что они не сами по себе, а поддерживают ополчение владетельных домов, в котором тысяча двести латников и почти три тысячи арбалетчиков. Да, их уровень выучки и снаряжения спорен, но… совокупно — это весьма и весьма серьезные силы! Только подумайте!
— Мне о них известно, — спокойно кивнул великий визирь.
— А Морея? Там ведь совокупно тысячи две-три войска есть. Не наемного.
— Вы хотите напугать меня? — скривился Халил-паша. — Убедить броситься отговариваться нашего султана?
— Нет! Что вы? Нет! Я хочу предложить свою помощь. Константин за столь недолгое время слишком укрепился. Еще немного и…
— И что?
— В Сербии начались разговоры о том, что Константин был бы лучшим деспотом, чем я.
— Как интересно… — нервно дернув щекой, произнес Халил-паша, в остальном выражая спокойствие.
— Он же по женской крови из Неманичей, природных рексов Сербии.
— И что?
— Юридически у нас с ним равные права на престол Сербии. Это не говорит ни о чем, но если он победит…
— А вы думаете, что он сможет?
— Честно?
— А до того вы мне лгали?
— Нет! Конечно, нет! Просто… У меня очень дурное предчувствие. Все происходящее выглядит каким-то одним сплошным спектаклем. Который ставит Константин, а мы в нем актеры. Невольные. И как мне кажется, закончится все это очень скверно.
— Так этот Иблис и вас сумел запугать да смутить! — откровенно развеселился великий визирь.
— Мне совсем не до смеха уважаемый Халил-паша. В Сербии еще совсем недавно монахи чуть ли не анафему возводили на того, кто упоминал Константина. Сейчас же — сказывают о нем, как о надежде для всего христианского люда. В церквях его стали поминать. Даже в монастырских. Бояре же… они шепчутся. Порой так громко, что мне приходится делать вид, что я не слышу.
— И о чем же?
— Они пересказывают легенду о Золотом драконе и обсуждают события в Пелопоннесе и Константинополе. Вам известно, что из Мореи буквально вышвырнули венецианцев? И наведя порядок в налогах, сумели добиться не только приличных сборов, но и благодати. И архонты, и селяне довольны. Представляете?
— Да, я слышал про этот парадокс. Крестьяне стали меньше платить, а архонты больше получать и все довольны.
— А генуэзцы возят его товары в Константинополь. Хотя… порой я не уверен, кто передо мной: генуэзец или римлянин. Константин ведь наиболее ценные для него рода итальянцев перетягивает в состояние римских нобилей и вплетает в дела так, что… — Бранкович махнул рукой.
— Завидуете?
— Завидую.
— Я тоже, — тяжело вздохнул Халил-паша. — Но мы скованы исламом. Итальянцы никак не желают его принимать. А этот хитрец не стал рвать унию, он ее выхолостил. Однако теперь раскола юридически нет, что не принуждает итальянцев ни к чему неловкому.
— Именно… именно… Я боюсь. Очень боюсь, что этот мерзавец сумеет не просто отбить осаду, но и учудить нечто большее. Он может. От него я жду чего угодно. Вы ведь слышали, что про него стали говорить в Венеции?
— Что же? — словно бы нехотя поинтересовался великий визирь.
— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим.
— Вот прямо так?
— Дословно.
— Каков… — покачал Халил-паша головой, а потом максимально патетично произнес: — Крепитесь и молитесь за победу нашего Повелителя.
— Собственно по этому делу я и пришел. Мне собирать войска? Выступать?
— Нет. Не дразните своих бояр и монахов лишний раз. Это будет долгая осада… возможно, очень долгая и сложная. Лишние люди там не нужны. Казну надорвем.
— А я? Что мне делать?
— Просто готовься. Если что-то пойдет не так, то твои люди очень потребуются.
— Если что-то пойдет не так, то я не уверен, что они согласятся воевать под вашими знаменами. Я бы хотел самые горячие головы отправить на осаду прямо сейчас.
— Ну что же… разумно. Я поговорю с повелителем и сообщу о его решении…
Тем временем император стоял на стене Феодосия и наблюдал за тем, как к городу подходят первые войска османов.
Без объявления войны.
Просто так.
Впрочем, открытых боевых действий пока не начиналось. Более того, даже не шел перехват людей, что выходили из ворот, удаленных от места будущего лагеря.
— Он не может взять и просто так осадить нас. — потрясенно произнес Лукас.
— Почему? — неподдельно удивился Константин.
— Так не принято!
— Вы полагаете, что Мехмед такой уж поборник традиций?
— Его вассалы не поймут и не примут подобного поведения. Ведь де юре — вы его вассал. И осада Константинополя — внутреннее дело Великой порты.
— Ну… — пожал плечами император, сам не зная ответа. — Он достаточно молод и вспыльчив.
— А его великий визирь — нет.
— Поглядите, — указал Константин в небольшую конную процессию, что направилась к ближайшим воротам. — Кажется какие-никакие приличия они все ж попытаются соблюсти.
Так и вышло.
Полсотни всадников приблизилось к воротам и стали требовать императора. Дескать, подайте его нам!
— Кто вы такие? — спросил Лукас, выглянув из бойницы.
— Мы люди слова и печати великого султана Мехмеда-хана, сына Мурада-хана, победителя неверных, покорителя князей, владыки двух берегов и двух морей, чья воля простирается от гор Анатолии до пределов Фракии… — начали они самопрезентацию.
Довольно долгую и неумелую, что выглядела скорее, как пародия, чем реальная титулатура. Было видно, что старались. Факт. Но не умели. Что выдавало в них совершенно случайных людей, которыми «затыкали дыру формальности». Наконец, когда этот говорливый всадник замолчал, Метохитес выглянул из другой бойницы и спросил:
— Это все? Ничего не забыл?
Всадник опешил. Не такой он ожидал реакции.
— Ты смотри у меня! С этим все строго. Наш султан не любит, когда кто-то ошибается с его титулами.
Константин сдавленно хихикнул. А тот конный бедолага заозирался, ища поддержки у своих спутников. Но те явно не собирались вмешиваться, опасаясь, что не только ему, но и им «прилетит» за ошибки в титуле.
Лукас же, шикнув на сдавленно ржущих императора и эпарха, выглянул и спросил:
— Гости дорогие, а зачем вы пришли?
— Чтобы доставить к нашему султану здешнего правителя, именуемого Константин.
— Это еще зачем?
— Он обвиняется во множестве преступлений против султана и его людей. Повелитель наш судить его будет. Строго, но справедливо!
— Ступайте к султану и передайте ему, что император Римской империи очень занят. У него через час брадобрей. Потом чтение собрания Аристофана. Термы. И прочие совершенно неотложные дела. При случае, если он сможет выкроить время, обязательно навестит нашего султана. Но потом. Слишком много дел. И будьте так любезны, передайте просьбишку малую. У нас тут в городе сотни две человек в цепях сидит, что пытались поднять восстание. Сказывают, что слуги султана. Выкупить бы их надо, проказников. Иначе кормить нам нет никакого смысла — продадим их в гаремы мамлюкам. А те уже в глубины Африки их перепродадут. Чтобы в ласке и тепле жили страдальцы.
У всадника явно случился ступор.
Он то открывал рот, то закрывал, не в силах подобрать слова, и бешено вращал глазами. Наконец, поняв, что нужно хоть как-то ответить, истерично выкрикнул:
— Вы отказываетесь исполнять волю султана⁈
— Милок, — устало произнес Лукас. — Ты стоишь под стенами столицы Римской империи, а кричишь, словно евнух, которому не отрезали, а прищемили. Не заставляй нас думать о том, что ты не посланник уважаемого султана, а обычная белка-истеричка.
Константин не выдержал и засмеялся.
Они уже десятка три раз продумывали такую встречу. И император сыпал шутками-прибаутками, которыми сейчас Лукас и охотно делился со зрителями. Сохраняя совершенно невозмутимое лицо.
Всадник буквально взорвался.
Он что-то заорал и затопал ногами в воздухе, ну, то есть, в стременах. Лукас же взял небольшой холщовый мешочек с орехами, заготовленный заранее, и кинул ему с криком:
— Немного орешков нашей белочке.
Теперь уже прыснул весь участок стены, который слышал и видел происходящее. Даже отдельные всадники заулыбались, сдержанно.
На этом переговоры завершились.
Ну как?
Глава османской делегации выкрикивал какие-то кары, которые падут на этот город. А Лукас кричал ему в ответ:
— Орешки позабыл! Орешки!
Под гогот людей на стенах.
— Ну вот и все, — устало произнес мегадука. — Дороги назад нет.
— Формально он не объявил нам войну, — меланхолично заметил Константин. — Как неосмотрительно.
— Юридически, — хмыкнув дополнил Метохитес, — сейчас ничего и не случилось. Он не представился, значит, был низкого происхождения и чина. Да, послать его к нам — унизить нас. Но юридически он никто, звать его никак, и говорить от имени султана он не мог. Посему предлагаю написать письмо Мехмеду с жалобой на проказы дурачков, что позорят его имя. И послать его окольными путями.
— Письмо?
— Ну как еще?
— И орешки отправить в сумочке. — хохотнул кто-то.
— Поздно, — перебил улыбающихся соратников Константин, указывая куда-то вдаль.
Они глянули в ту сторону.
А там… там стояла довольно представительная кавалькада пестрых и богатых всадников. И знамена. И прочие красивости. Явно султан с окружением пожаловал.
— Скверно, — покачал головой Лукас.
— Почему же? Очень даже неплохо. Мы напишем не одно, а много писем. И подробно опишем случившееся. Направив письма от имени какого-нибудь нейтрального лица вассалам Мехмеда.
— От имени кого? — деловито осведомился Деметриос.
— А кого нам не жалко?
— Шутки шутками, но хорошего мало, — вдруг стал серьезным Лукас. — Армия все прибывает и прибывает. И ее много.
— Посмотрите внимательнее, — произнес Константин. — Приглядитесь. Видите? На множестве их воинов нет никаких доспехов, да и одеты они в основном — кто во что горазд. А строй? Хоть какое-то устроение видите? Бредут толпами. Это все верные признаки хаоса. Люди Порядка так на войну не ходят.
— Опять вы об этом, — усмехнулся Джованни, который уже был тут. — Хаос и Порядок. Иной раз кажется, что вы видите их буквально во всем.
— Вы зря смеетесь, друг мой. Видите? Они даже щитов почти не имеют. Хотя могут. Это означает только то, что они вверяют себя высшим силам. Такая классическая варварская ярость, замешанная на фатализме. Ничего нового. Больше черепов трону черепов или как там говорилось?
— Они молятся Всевышнему. — ворчливо заметил Лукас.
— Мы тоже думали, что молимся Всевышнему, занимаясь самоубийством державы и ее людей. Отдаваясь хаосу тлена и распада, превращая их в ритуал и особую эстетику бытия. — усмехнулся Константин. — Каждый заблуждается по-своему…
Беседа на этом забуксовала, иссякнув.
А там, в полях перед Константинополем, неспешно разворачивалось свое, особенное шоу. Император загодя велел высадить там много розовых кустов. Начав еще в позапрошлом году. Специально для того, чтобы наладить выпуск дорогущего «розового масла».
Вот.
И так получилось, что… кусты эти были высажены там, где удобнее всего ставить осадный лагерь.
Да и вообще — подход османов не стал новостью. Те только собирались двигаться в сторону Константинополя, как император об этом уже знал. А потому смог спокойно эвакуировать жителей предполья, отравить все колодцы в округе, опрыскать кусты навозным раствором, чтобы на шипах грязь поинтереснее находилась, и выставить второй слой «мин».
В виде маленьких колышков.
Их загодя наделали. А потом набили в землю так, чтобы они торчали всего на два пальца. Через что полностью скрываясь в траве. Но их было много. И забивали их до упора — последние уже чуть ли не в виду османских войск.
Ничего фатального.
Просто маленькие «приятные» мелочи, позволяющие начать осад с массы ярких впечатлений…
Это был обычный день осады. Самый простой и ничем не выделяющийся…
Османы только-то навели порядок в лагере, очистив его, наконец, от всяких пакостей. Не бесплатно. Кое-какие потери уже появились. Летальные. Начав формировать кладбище невдалеке от осадного лагеря.
Кто-то умер от заражения крови.
Кто-то неудачно упал на столбик.
Кто-то уже познакомился с «боевым поносом» — обычным в такого рода предприятиях. Особенно если с водой имелись проблемы. Все осады этим походили друг на друга. И эта не была исключением. Скорее наоборот — эталонной погибелью. Без славы и почета.
Мехмед ходил мрачный как туча.
Город он обложил, но уже потерял около тысячи человек. Без единого выстрела! Что давило на мораль, как и та история с белкой истеричкой. Ему пришлось даже казнить этого неудачника, обвинив его в оскорблении величества, дескать, с титулом напутал.
Только эффект оказался обратный.
Так что осада шла, но такая — вялая. Конечно, кое-какие работы уже начали вести, но…
Император вышел на стену.
Прошел в башню.
Подошел к телескопу. И взял чашечку кофе, которое ему уже принесли сюда.
Телескоп.
Линзы получить приемлемые не удалось. А вот золотые зеркала вышли на загляденье: вогнутое большое диаметром в фут[1] и небольшое плоское.
Все.
Классические телескоп Ньютона, только изготовленный заметно раньше. Его делали для наблюдения за небесными телами, опираясь на античные наработки, но по техническому заданию императора. Впрочем, как обычно. И уже где-то год телескоп верой и правдой служил в обсерватории, давая целую прорву новых сведений. Так-то революционных, просто пока не опубликованных. Однако война внесла коррективу: император распорядился вынести его стену Феодосия, чтобы иметь возможность отслеживать все в лагере противника. Увеличение у телескопа было подходящим, а цветовые искажение из-за материала зеркал, не играли ровным счетом никакой роли.
Этот прибор активно использовался практически круглосуточно. Для чего вокруг него организовали полноценный замаскированный пункт наблюдения, разместив его в крытой башней. Снаружи — не разобрать что тут и непогода не помеха…
— Что у вас там? — поинтересовался Константин, когда вся суета у телескопа завершилась.
— Все спокойно. — доложился командир тройки палатинов.
— И только?
— Османы не предпринимают никаких активных действий. — пояснил астроном, которого «припахали» к этой службе. — Ведут обычные планомерные работы.
— Копают траншеи?
— Копают. Вот здесь, здесь и здесь ведут их, — произнес астроном, показывая на карте, прикрепленной к стене на специальном щите. Чтобы разными фигурками на булавках крепили на ней обнаруженное.
В динамике.
— Мы подозреваем, что вот тут идет подкоп. — заметил палатин.
— Какие признаки?
— Там овраг. И туда постоянно ходят люди да ездят подводы крытые. Могли бы и склад какой сделать, но слишком близко к нам. Очень похоже на подкоп.
— Уже связывались с нашими слухачами?
— Так точно. Предупредили…
Доклад был детальным, но мелочным.
Император выслушал его. Поблагодарил всех за службу. И отправился в порт.
Внезапно.
Для всех.
Инспекция кораблей была вчера и обычно он не имел привычки два дня подряд людей кошмарить. А тут — направился.
— Что случилось? — встревоженно спросил Лукас, который с вчерашней проверки сидел в порту и руководил исправлением выявленных недостатков. Не так чтобы серьезных, но… это его отвлекало от выматывающей нервы осады. И он охотно в этих делах тонул.
— Боевая тревога. Выходим в море. — спокойно произнес Константин.
— ЧТО⁈
— Боевая тревога! — гаркнул император уже намного громче. — Всем занять места согласно боевым предписанием и приготовиться выйти в море!
— Слушаю! — ответил тесть и «ускакал» поднимать всех.
А император взял у одного из спутников песочные часы и стал наблюдать за развернувшейся суетой.
Наконец, двадцать минут спустя, запыхавшийся Лукас подбежал и доложил:
— Корабли к выходу в море приготовлены.
— Отлично. Тогда выходим. Я пойду на твоем корабле. Распорядись поднять мой личное знамя.
— Да… конечно… — как-то напряженно и неуверенно ответил Лукас.
— Что происходит⁈ — крикнул подлетающий верхом на коне Джованни Джустиниани.
— Navis Imperialis будет наступать! — с удивительно светлой улыбкой ответил ему император, также немало смущая и удивляя…
И закрутилось.
Джованни по команде поднял две полноценные галеры, которые стояли тут, в Константинополе. Формально просто так. А фактически выступая важным инструментом противодействия перетаскиванию османских кораблей волоком в Золотой рог. Одним своим наличием.
Причем, в отличие от османских галер, эти уже по инициативе императора комплектовались исключительно гребцами-добровольцами, которых принимали под контракт с усиленным питанием. Через что они за год немало так «раскабанели», станов сильным подспорьем в абордажных делах.
Маршал томарцев был тут же. Он со своими людьми охранял порт. Поэтому увидев суету и поняв, что происходит, тут же включился. Все-таки пять нефов, пусть и небольших, это очень неприятные цели. Особенно если их набить латниками и арбалетчиками.
Но они все не успевали.
Просто не успевали…
Три галеона, ну то есть, дромона, держась красивой линии вышли из Золотого рога и направились к импровизированному порту в Мраморном море. Туда, где османы организовали важный логистический узел по снабжения. Ну и заодно там же стоял флот: десять галер и около сотни более мелких кораблей. В поздней классификации их можно было бы отнести к полугалерам и большим гребным лодкам…
Три корабля выглядели такой лакомой и легкой добычей.
Ну… относительно легкой. Все-таки османы регулярно занимались пиратством и отлично понимали нефы, а визуально эти дромоны напоминали именно их, было «потно» брать. Но не при таком численном превосходстве, позволяющим буквально облеплять каждый корабль… и топить абордажем многократно превосходящих сил.
Всколыхнулись моряки на берегу.
Бросились к своим кораблям.
И когда имперская эскадра уже приблизилась где-то на римскую, османы ринулись ей навстречу. Разглядев императорский штандарт, который стал для них просто как красная тряпка.
Португальцы и генуэзцы не успевали.
Сильно.
Когда между дромонами и первыми османскими галерами было уже около десятой части мили Джованни только обогнул Константинополь. Томарцы же только выходили из Золотого рога.
— Это безумие! — прошептал Лукас, глядя на надвигающуюся армаду кораблей.
— Это не безумие… — покачал головой Константин. — Это Спарта!
— Что? — опешил Нотарас.
— Именно это сказал рекс Леонид персам, перед тем как они разбили в дребезги свое лицо о триста его воинов. Не забывайте, я правил из Мистры — это же самый центр Лаконии, старой Спарты.
— Но Леонид погиб! И его люди!
— Да, но Эфиальт не сможет провести врага к нам тыл. Посмотрите кругом. Гор на этой воде не плавает.
— Вы не в себе… — снова покачал головой Лукас.
— Ave Imperatori Caelorum[2]! — громогласно Константин и широко перекрестился, поцеловал нательный крест. — Командуйте мой адмирал. Командуйте. Он смотрит на вас.
— Я… это безумие! — повторился мегадука.
— После взятия Иерусалима Готфрид Бульонский вывел своих людей и атаковал многократно превосходящие сил агарян. И победил их. Потом при Аскалоне победил их объединенные силы. Неужели вы хуже? Неужели мы все хуже⁈ — буквально кричал Константин.
Выдержал небольшую паузу.
Отстегнул пояс с клинком и бросил его на паузу. После чего громогласно заявил:
— Докажите, что не только у франков достает мужества защищать свою веру! Я вверяю вам свою жизнь. Или убейте меня и сгубите всех на этом корабле. Или победите!
Лукас затравленно огляделся.
На трех дромонах находилось три сотни палатинов в латах. Они были основной ударной силой. При необходимости они же и с арбалетов работали. И взгляд этих палатинов был ТАКИМ жгучим, что Лукас он… испугался бояться. От чего его чуть удар не хватил. Но он выдержал.
Нервно сплюнул.
И скомандовал:
— Первый и второй огневой расчеты по головным галерам — готовься!
— Первый готов!
— Второй готов! — донеслось от сифонов с «греческим огнем».
Система сифона оказалась посложнее, но в основе своей оставалась разновидностью помпы, которая выплевывала далеко струю огневой смеси[3].
— Первый пост! — рявкнул Лукас. — Бей по готовности!
— Есть по готовности! — донеслось с носовой надстройки. И почти сразу защелкали арбалеты. Дистанция уже была вполне подходящая.
Секунда.
Десятая.
Тридцатая.
И тут от первого огнеметного поста донеслось:
— Дистанция!
— Жги!
И четверо мужчин сразу навалились на рычаг хитрой помпы, которая выплевывала порцию огневой смеси узкой, жесткой струей. Сквозь небольшой факел, горячий у «дульного среза» сифона, поджигая ее.
Мгновение.
И на османской галере, идущей по правому борту от головного дромона, раздались вопли ужаса. Людей, что столпились там, на носу галеры, изготовившись для абордажа, обдало огнеметной струей.
— Кархарадон. — холодно и с какой-то жутковатой улыбкой произнес император.
Лукас с болью и ужасом глянул на него, но ничего не сказал, не сумел. От второго огнеметного поста донеслось:
— Дистанция!
— Жги! — каким-то надрывным, хриплым голосом крикнул мегадука, глядя в глаза Константина.
Тот еще шире улыбнулся под рев новой партии загоревшихся людей.
Подошел.
Положил обе руки Лукасу на плечи и произнес:
— Не бойся. Все грехи я беру на себя. Просто делай то, что должен. Просто иди до конца.
— Идти до конца! — рявкнули палатины на корабле, что слышали его слова.
— До любого конца! — отозвались другие палатины, что стояли дальше.
Мгновение и этот клич стал доноситься с двух других дромонов. Как какое-то скандирование. Как мантра. Как самовнушение. Отчего ужас накрывшись Лукаса стал еще более глубоким, экзистенциональным. Буквально выжигающим все эмоции и сомнения.
Несколько секунд.
И носовые огнеметные посты дали по новому залпу, заливая огнем уже кормовую часть невезучих османских галер. Те уже пытались отвалить… отклониться, выйти из действия «греческого огня», но… не свезло.
Эта демонстрация сказалась на всем османском флоте.
«Греческий огонь» считался забытой технологией, и никто не думал его увидеть. А он вот он. И давил на психику жутко. Да и его демонстрация давила на психику самым сокрушающим образом. Все ведь видели эти фигурки, объятые пламенем, прыгающие в вводу… эти галеры, которые уже полыхали как натуральные костры… эту невозможность защитится…
И тут ударили бомбарды.
Малые.
Где-то полфута римского калибром и глубиной канала ствола в полтора фута[4]. Этакие короткие гаубицы. Считай 24-фунтовые карронады конца XVIII века. Император их ставил на простейшие станки, но заряды увязывал в мешочки — картузы. Отдельно пороховой, отдельно — картечный…
В 1410 году при обороне Белграда была впервые применена картечь. Скорее ее эрзац вариант. В ствол бомбард насыпали каменных дроб и стреляли им для отражения натиска атакующих. Особенного резонанса это не дало, оставшись региональным событием. Притом не массовым.
А тут… по четыре легкие бомбарды, что смотрели с борта каждого из дромонов, стреляли с удивительной частотой. Как не заряди — обязательно какой-нибудь низкобортный кораблик с кучей людей окажется шагах в пятидесяти — ста. И это отлично дополняло четыре огнеметных поста — по два на нос и корму. А также сотню латников, которые сейчас работали из арбалетов, включаясь в рукопашную свалку по мере необходимости.
Дромоны же шли сквозь османский флот, бахая из бомбард, прыская огненными струями и непрерывно щелкая арбалетами. А флот… он разбегался…
Джованни же смотрел на все это и не верил своим глазам.
— Как⁈ КАК⁈ — прохрипел он, указывая рукой на творящийся ужас.
И никто ему не мог ответить.
Никто.
А дромоны тем временем прошли через османский флот как раскаленный нож сквозь масло, и заложив вираж, начали отрезать его от берега. Вновь идя на сближение.
Опасное.
Жуткое.
Но никто из османских капитанов к этому уже не стремился. Они лихорадочно пытались убежать. Сталкивались друг с другом. Врезались в горящие или дрейфующие корабли, попавшие под картечные удары…
Когда Джованни со своими ребятами добрались до места боя тот сместился к берегу. Здесь же, они проплывали сквозь настоящую морскую катастрофу Османской империи и… понимали. Многое понимали. В первую очередь то, что старые флоты попросту сегодня были обесценены.
Все эти десятки галер и малых гребных судов.
Морские орды былого величия.
Они вот тут… только что превратились просто в ничто.
Мехмед тоже наблюдал за этим боем.
Мрачный.
Буквально серый.
Осознающий весь ужас момента… ведь уйти от города он не мог. Сожрут. Свои же сожрут. А оставаться же становилось глупо. Еще не было проведено ни одного штурма. Ни одного — вон, только бомбарды ставили стенобитные. Но он уже понимал — кровью он там умоется по самую маковку.
— Вся надежда только на нашего друга, — тихо прошептал Халил-паша, стоящий рядом.
Мехмед едва заметно вздрогнул и тихо кивнул.
Молча.
Говорить об этом ему не хотелось. Слишком уж сильно давил на психику этот бой. Халил-паша же добавил:
— Теперь подводами от Эдирне возить еду. Дорого.
— Надо убрать лишних людей.
— У него слишком много воинов внутри… опасно…
*["1] Римский фут назывался «pes» и был равен примерно 29,6 см.
*["2] Ave Imperatori Caelorum (лат.) — Славься небесный император.
*["3] Автор решил не описывать состав. Так-то «секрет Полишинеля», но в текущих правовых обстоятельствах не будем дразнить никого.
*["4] Калибр в полфута римского это около 15 см, глубина канала ствола в 1½ римского фута — около 45 см.
— Ты снова не спишь? — тихо спросила Анна, подходя к мужу на стене.
— А? А ты почему не в постели? Поздно уже.
— Не могу спать без тебя.
— Шутишь?
— Нет, — произнесла она и обняла мужа. — Я боюсь за тебя.
— Поясни, — нахмурился Константин.
— Спишь мало. Все работаешь и работаешь. Как бы хворь какая не приключилась. Пойдем. А эти все равно никуда за ночь не денутся, — махнула она в сторону османского лагеря.
— Ты сама на себя непохожа. — прищурился император.
Она осторожно оглянулась, проверяя, нет ли рядом кого, и тихо добавила:
— Мне птичка в клювике принесла весточку одну. Будто у наших гостей непрошенных здесь друзья какие-то есть. И они ждут действий с их стороны.
— Да? И откуда же прилетала эта говорливая птичка?
— От людей, что пришли с Фомой.
Император нахмурился.
Несколько дней назад в Константинополь действительно прибыл его брат. Да не просто так, а с войсками и на венецианских кораблях. Торговых. Которые перебросили его личную дружину и тех, кого взяли по военному налогу.
Совокупно — полторы тысячи человек.
Не так чтобы много или сильно значимо, но это была достаточно приличная копейная пехота. Стеганка, большой щит и шлем шапель давали пусть не самую надежную защиту, но вполне приличную. Во всяком случае перед османами. Из оружия: типовое копье. Короткое. С одной стороны — широкий листовидный наконечник, с другой — граненый штык подтока для пробоя кольчуг.
Дельно?
Так-то весьма. Если эти ребята встанут в каком проходе или проломе — очень непросто их будет в лоб выбить. Что натиском, что луком. Но и это еще не все — он начал их работать пращой. Точнее, фустибулом. Из-за чего они получались чем-то вроде классической средней пехоты периода ранней Византии. Надо — постреляют, надо — встанут в стену щитов. До полноты образы им не хватало выдать хоть какие-то металлические доспехи. Хотя бы самые дрянные кольчуги. Но и так неплохо…
Пелопоннес же остались караулить архонты. Их попросту не удалось убедить пойти воевать за общее дело. Во всяком случае пока…
— Так ты знал? — ахнула супруга, возвращая Константина к разговору. Видимо, что-то такое проскользнуло по его лицу, а Анна уже очень неплохо научилась мужа считывать.
— Что я знал? — наигранно переспросил император.
— Что на тебя идет охота! И молчал… боже… боже… как ты мог⁈
— Милая, ну что ты такое говоришь?
— Расскажи мне! Все расскажи! Я должна знать! Я хочу помочь! — порывисто произнесла она, заглядывая Константину прямо в глаза. — Я не хочу потерять тебя! Понимаешь⁈
— Все под контролем.
— Что⁈ Под каким контролем⁈
— Давай для начала разберемся о том, кто и что тебе сказал. Поверь — это важно.
— Дочь Дмитрия беседовала с женой Фомы на днях. И та проговорилась о том, что среди османов ходит слух, будто у нас в городе большой предатель. А она с матерью это обсуждала.
— Как неосторожно, — фыркнул император.
— Вдова твоего брата сама потом пришла и все рассказала. — серьезно заметила Анна. — Она очень переживает из-за того, что их станут подозревать в случае чего.
— Хорошо. А кто жене Фомы это все рассказал?
— Венецианский капитан. Во всяком случае, мне она ответила именно так. Подробно все описав. Его уже не было в городе, но кое-что косвенно проверить удалось. Часть их разговора слышали другие спутники.
— Венецианцы… Как предсказуемо, — добродушно улыбнулся император.
— Так ты думаешь, что это их рук дело? — немного удивилась Анна.
— Нет. Конечно же, нет. Я просто хочу выяснить, кто и как узнал об этом. То есть, выстроить всю цепочку.
— Я думаю, что венецианцы знали об этом напрямую из осадного лагеря. Ты же помнишь — они возили им еду. Вначале.
— Да, те еще черти, — хохотнул император.
— Почему черти? — опешила супруга.
— Понимаешь… мой человек переписал все корабли, которые возили еду Мехмеду. С именами капитанов. И о чудо. Все корабли, что к османам ходили, пришли и к нам. Совпадение?
— Едва ли, — покачала головой супруга. — А чего ты удивляешься? Думаю, что в Эгейском море у них не очень много кораблей. Вот и пользуются, чем располагают.
— Да, я тоже так думаю. Это меня и тревожит. Почему они это сделали? Что они задумали? Они ведь пытались уже провести переворот в моих землях на Пелопоннесе. И не один раз. На самом деле даже к тому восстанию Дмитрия они были причастны. А тут раз — и вывезли Фому с таким отрядом. Как удобненько…
— Они же предлагаю династический брак. — нахмурилась Анна. — Может, образумились?
— Венеция? Даже если это так, веры им нет. Сам факт существования крепкого правительства тут, в Константинополе, противоречит их экономическим интересам. Быстрорастущее производство тканей — тем более. Что бы они ни говорили — это не имеет никакого смысла.
— Ты против этого союза?
— В таком виде — да. — улыбнулся Константин. — Я сам назначу им того, за кого отдам дочь Дмитрия.
— А в чем тогда смысл? Ты же только что сказал, что это все лишено смысла.
— С Венецией — да. А с родом — нет. Я хочу выбрать такой, что будет легче всего перетянуть в римские нобили и поставить на защиту его собственных экономических интересов. В рамках Римской империи.
— Оу… и много таких?
— Я пока думаю. Без понимания подводных течений и конфликтов в Венеции сложно принимать решение. А мои люди еще собирают сведения…
— Как интересно, — улыбнулась Анна. — А эта история с «другом» османов?
— Это патриарх, — оглянувшись, прошептал Константин.
— Что⁈
— Все в порядке. Он это все устроил по моему приказу, чтобы дать османам надежду на готовящуюся измену внутри города и провоцируя на преждевременное выступление. Неподготовленное толком.
Супруга замерла.
Она вперилась взглядом в это добродушное выражение лица мужа и несколько секунд стояла словно парализованная. А потом расхохоталась. Словно заядлая истеричка — до слез.
— Да ладно тебе, — приобнял ее муж.
И в этот самый момент она встречно обняла его, перестав смеяться. И поцеловав произнесла:
— Обожаю тебя!
— Тебе понравилась моя шутка?
— О да… Но ты прав, ситуация с Фомой выглядит так, словно венецианцы хотят избавиться от вас обоих. Разом. Ты уверен, что кроме твоей игры никто не ведет свою?
— Организовать восстание в городе невозможно. Не в такой ситуации. А отдельные проказы. Что реально можно сделать? Я выделяю только три краеугольные угрозы. Прежде всего это поджог складов с едой, отравление цистерн с водой и открытие штурмовых калиток.
— И там у тебя основные внутренние патрули и посты.
— Да. Именно. И мы ведем активный сбор слухов хоть как-то касающихся возможных пакостей. Невозможно подготовить действие даже трех-пяти человек сообща и не проболтаться об этом. А одиночку мало что могут.
— Мне кажется, что именно одиночки и представляют главную угрозу. Представь, что османы или… хм… венецианцы подкупили кого-то из служивых. И он, стоя на посту у одной из штурмовых калиток, просто отравит своих сослуживцев.
Константин нахмурился.
— В городе стало много союзников. Понимаешь? Это хорошо. Но… ты уверен в них?
— Разумеется, нет.
— Вот… А теперь представь, что не только ведешь игру?
— Надеюсь.
— Как-как? — опешила жена.
— Мне порой бывает невыносимо скучно с этими людьми. — натужно улыбнулся Константин. — Да и… понимаешь, играть с профессионалом — это искусство. Это красиво. Это особая эстетика. А когда ты пытаешься компенсировать идиотизм, глупость и тупость… ну такое. Никакого удовольствия. Это как чистка навоза на конюшне. Надо, но…
— Битва со своими… — ответила грустной улыбкой Анна.
— Да. Но другого народа у Него для нас нет…
Николай Vсидел за столом и теребил четки.
Перед ним стоял человек в свежей одежде, но обветренное и сильно загорелое лицо выдавало долгое время, проведенное им в походе.
— Давно прибыл?
— Утром.
— Все закончилось? — с какой-то затаенной надеждой спросил Папа.
— Нет. — покачал головой визави.
— Тогда почему ты здесь? Я же тебя отправлял к султану, приглядывать за ним.
— Потому что я не мог доверить эти сведения бумаге. И медлить тоже. Слишком это все важно.
— Константин? Опять он что-то учудил? — устало и с какой-то болью спросил Папа.
— Да.
— Рассказывай.
— Понимаете… я двадцать лет на войне. Вы и сами знаете, сколько кампаний я прошел. И осады, и сидения, и морские дела, и иное. Даже у мамлюков как-то…
— Знаю, — перебил его Николай. — К чему ты клонишь?
— Это что-то новое. Это… мне кажется, что Константин перевернул все военное дело на суше и на море. Особенно на море.
— Как это? — несколько опешил Папа.
— Давайте я расскажу по порядку. — произнес мужчина, несколько секунд помедлил и начал доклад. — Подходить к городу османы начали в апреле. Внезапно. Не объявляя войны. Рассчитывая застать, император врасплох. Но… он их ждал. Понимаете? Ждал. И посадил розы.
— Чего⁈ Какие розы? При чем тут розы?
— Обычные розы. Много. Как раз там, где удобнее всего ставить осадный лагерь. Еще года два назад. Тогда этому не придал никто значения. А зря. Более того, он еще обрызгал их чем-то мерзким, из-за чего от них пованивало немного навозом, а царапины, которые оставались после их шипов, чаще обычного загнивали. Сильно чаще.
— Хм…
— Да. Удивительно изящный ход, я вам скажу. Он встречал осаждающих цветами. Ядовитыми. А рядом с ними было набито много крохотных ловушек — колышков. Маленьких таких, едва выступающих из земли. Мерзость та еще. К счастью, султан быстро сообразил и отправил команды по вырубанию цветов и забиванию колышков. Но и так много людей потерял.
— Действительно, красиво, — хмыкнул Николай.
— А потом в войско пришел кровавый понос. Недели от осады не пришло. Обычно-то два-три месяца до него проходит, а тут — сразу. Осмотрев колодцы, в них нашли мертвых животных. Небольших. Достаточных для того, чтобы слабило, но слишком маленьких, чтобы сильно отравиться. Хорошо, что Мехмед, словно бы чувствуя, обзавелся опытными медиками.
— Много людей погибло?
— За первый месяц около тысячи закопали. Еще до десяти тысяч просто болели. Понимаете? Константин глядел на это все со стены, улыбался, что-то рассказывал своим спутникам, а армия его противника таяла.
— Я не удивлен, — перестав перебирать четки, произнес Николай, откидываясь на спинку стула. — Этот человек такая зловредная вошь, что было бы странно, если он не нагадил каким-то таким образом.
— Ваша прозорливость не знает границ, — поклонился собеседник.
— Не надо лести. — отмахнулся Папа. — Что было дальше? Или ты прибыл только из-за этого?
— Морской бой. Дальше случился морской бой.
Сказал этот человек и замолчал.
Папа терпеливо ждал, видя, как его собеседник собирается с мыслями.
— В тот день я отправился к причалам, куда должны были прийти венецианские корабли. Чтобы передать послание вам. От осадного лагеря этого бы я не увидел все. Там ведь только шатер султана на подходящем холме. И то — далеко. Слишком далеко.
— Понимаю. Генуя выставила флот?
— Нет. Если бы, — усмехнулся визави. — Нет. Из Золотого рога вышло три «прогулочных кораблика». Помните, я докладывал вам о них?
— Это те, что очень похожи на крупные нефы и часто ходили в море для каких-то танцев на воде?
— Да.
— Всего три? А еще?
— За ним вышли две галеры генуэзцев и пять малых нефов томарцев…
— Что? И они тут⁈
— Да, — чуть ехидно усмехнулся докладчик. — Император размахивает старыми документами тамплиеров, словно боевой дубиной. А потом за него выступают… эти… Совпадение?
— Все эти десять корабли выступили заодно?
— Нет. Но сие и не требовалось. Эти три нефа сами справились. Играючи. Словно большие дяди разогнали пинками и затрещинами мальчишек, что шумели во дворе.
— Как⁈ — нахмурился Папа.
— «Греческий огонь». Они его очень широко применяли, поливая им вокруг себя. Удивительно часто стреляли из бомбард. Судя по звуку выстрелов. Ну и работали арбалетами. Их группа нефов, слажено идущая гуськом, проходила мимо причалов шагах в двухстах, и я смог на них поглядеть. Даже сифоны «греческого огня» приметил, которые удивительно походили на старые рисунки.
Папа побледнел.
Крепко.
А пальцы его сжали четки так сильно, что казалось, сейчас сломают их или раздавят.
— Османского флота больше нет. Все десять галер погибли. Остальные корабли либо последовали за галерами, либо разбежались — кто куда. Большая часть из них — это торговцы и пираты, собранные султаном под свои знамена. И они посчитали свой долг исполненным… сразу, как попали в ту бойню.
— Три нефа разгромили десять галер и сотню малых кораблей?
— Да.
— Вы сами хоть понимаете, как это звучит⁈
— Можете меня казнить, если вы мне не верите. Но это ничего не изменит.
Папа начал перебирать четки, потупившись.
Молча.
Явно пытаясь осмыслить это событие.
— А что говорят в лагере? — после долгой паузы спросил Николай.
— Да только о нем и говорить. Особенно после того, как он учудил и повесил всех османских капитанов, что выловили на месте боя.
— Это еще зачем?
— Выставил со стен бревна и повесил на них. Прикрепив табличку на груди каждому. Где-то написав «пират», где-то «работорговец». А перед тем его глашатай с помощью какого-то устройства, что делало его особо громким, зачитал приговор. Пояснив, что этих людей казнят как разбойный люд и тех, кто посмел торговать христианами словно скотом.
— Что он сделал⁈ — ахнул Папа.
— Казнил работорговцев и пиратов. А этим промышляли все османские капитаны. И я вам скажу — новость эта как лесной пожар распространяется по Румелии и Анатолии.
Папа пожевал губами и уточнил:
— Он повесил только капитанов?
— Всех, кто был вовлечен в дело. И на каждого, кого казнили, зачитывали обвинение. Детальное. Капитанов повесили прямо напротив шатра султана. Остальных по левую и правую руку от них.
Папа перекрестился. Медленно и степенно.
— И что дальше?
— Я не знаю. Ситуация отчаянная. Уйти Мехмед не может. Оставаться тоже. Это все ведет к катастрофе. Страшной… просто ужасной.
— Понимаю. Да. Конечно. Но я спрашивал вас о другом. Что конкретно говорят о Константине в лагере?
— Его стараются по имени не называть. Кто-то считает его колдуном, кто-то гением, кто-то демоном в человеческом обличье.
— А что султан?
— Он серый… скорее даже землистый лицом. Будто из него вынули надежду.
Николай прикрыл глаза и поджал губы, чтобы преодолеть эмоциональную вспышку и взять себя в руки. После чего произнес:
— Ступай. Отдохни. Благодарю тебя за службу.
— Если вы позволите, я бы сегодня же отправился обратно. Все развивается слишком быстро и…
— Вы правы, езжайте.
Визави поклонился и вышел.
Папа же встал и подошел к окну. Там стоял тихий римский вечер. Где-то лаяла собака и кричал ребенок. Ничего необычного. Как и всегда. Николай же смотрел на все это, слушал и тихо цепенел от ужаса, осознавая масштаб происходящего.
Последствия.
Полностью меняющие многое расклады на политической карте Европы, а, возможно, и мира. Ну и его судьбу, заодно…
День шел своим чередом.
Османы делали вид, что осаждают крепость, а крепость… она тоже что-то изображала, весело зевая.
Изредка бухали орудия.
Бомбарды.
Полноценные.
Здоровенная такие дуры, которые кидали каменными ядрами диаметром и в тридцать, и в сорок сантиметров, и порой даже в пятьдесят. Но неточно, небыстро и не так чтобы далеко. Впрочем, для эпохи они являлись чем-то уникальным. Старые каменные крепости их ударов просто не держали.
Совсем.
Даже, как помнил Константин, толстая стена Феодосия.
Но это было там… в оригинальной истории.
Здесь же османам приходилось вести огонь по стенам, прикрытых массивным земляным валом, в котором эти каменные ядра вязли. Не причиняя при этом совершенно никакого вреда.
Почти.
Иногда случались перелеты и ядра портили верхний ярус укреплений или улетали куда-то за стены. При этом второй малый вал перед рвом с покатой внешней стенкой — гласис, также немало мешал, не давая стрелять в основание вала.
Это ломало все.
Просто все.
Итальянские мастера, которые «внезапно» оказались у Мехмеда только разводили руками. Они попросту не знали, что делать с такого рода укреплениями и чем их пробивать.
Бомбарды являли себя совершенно бесполезными.
Подкопы же под большой, наполненной водой ров вести выглядело просто чем-то бессмысленным. А ров Константин продолжил до Золотого рога. Превратив его, по сути, в протоку между заливом и Мраморным морем со сквозным движением воды.
— Ты знаешь кто на Мехмеда работает? — как-то спросил император у Урбана, венгра-литейщика, который изготавливал ему малые бомбарды для кораблей.
— Конечно. В моем деле не так много тех, кто хоть что-то понимает.
— Знакомы?
— Встречались несколько раз. Итальянцы это.
— Очень интересно. И как они оказались у Мехмеда?
— Выкупил он их. У пиратов.
— А ты откуда знаешь?
— Так мы письмами обменивались. Еще до осады. По осени минувшей. Рабы они Мехмеда. Но он обещал их отпустить после успешной осады. Вот и стараются.
— Странно… — покачал головой император.
— Почему? Так иногда отпускают. Да и обходится он с ними как с дорогими и уважаемыми мастерами. С иными переписки не случилось бы. Он ценит их. Высоко ценит.
— Я про то, как удачно и вовремя они оказались у пиратов. Мастера ведь редкие. Я бы даже сказал — редчайшие. А тут — вон их сколько. Пятеро и с подмастерьями. И как это все вышло?
— Так Папа письмом к себе их вызвал. Дескать, орудия лить надо для укрепления защиты Рима. И корабль послал. Его-то магрибские пираты и захватили.
— Вот даже как?
— К сожалению, дерзость магрибских пиратов не знает пределов. — развел руками Урбан.
— Как и прозорливость Папы… — холодно заметил Константин…
Впрочем, этот разговор остался в прошлом. Сейчас же император наблюдал за отчаянными попытками этих людей совершить чудо. Ну хоть какое-нибудь. Вон — даже в полевых условиях полноценную кулеврину отлили. Бронзовую. И даже постреляли из нее, нанося определенный урон верхнему ярусу стен. Но толку…
— Все готово? — тихо спросил император у патриарха, который сегодня стоял рядом с Константином в башне с организованным в нем командно-штабном пунктом.
— Да, государь. — ответил Григорий.
— Начинаем.
— Тревожно.
— Действуйте. Вы же знаете, что все подготовлено.
— Неисповедимы пути Господа Бога нашего.
— Бог не выдаст, свинья не съест, — буркнул, махнув рукой император. — Начинаем.
Патриарх лишь покачал головой, но вышел, отправился отдавать необходимые приказы.
На улице уже вечерело, поэтому мужчина с фонарем у ворот был хорошо заметен со стороны лагеря. А вот со стены — нет, находясь в слепой зоне, если не выглядывать. Все ж таки не сильно темно и отсвет фонаря не бросался настолько ярко в глаза.
— Забегали. — ровно ответил астроном, наблюдавший в телескоп за османским лагерем.
Император кивнул.
Анна была права. Во всяком случае он именно так и посчитал. Одиночка мог в любой момент устроить какую-то пакость. В том числе и фатальную. А учитывая то, сколько последний век османам везло — этими угрозами пренебрегать выглядело слишком опрометчиво.
А значит, что?
Правильно.
Не можешь противостоять — возглавь, что Константин и сделал. Сначала отправив человека патриарха к османам с весточкой. Дескать, все готово. Ждите.
А теперь вот — подал условленный сигнал.
Константин скосился на стол с песочными часами. Группой. Первые сейчас отмеряли время от начала операции, вторые — от подачи сигнала, третьи — время от старта суетливой подготовки осман…
Прошел ровно час с того момента, как Мехмеду помахали лампой. Его войско, впрочем, продолжало представлять собой какое-то хаос броуновского движения.
Бабах!
Раздался раскатистый взрыв.
Гулкий.
Жуткий даже отсюда. А уж каково было ребятам, что находились поближе, Константин старался не думать. Они знали. Все. Настроены. Но… непривычны. Впрочем, он надеялся, что не сломаются.
В галереи под крепостной стеной поместили несколько тонн пороха. И подорвали. Через что удалось выворотить небольшой участок двойной стены, подспудно засыпав ров. Благо, что земли и камня выворотило изрядно. А направленный характер взрыва направил все это богатство вперед — в ров. Случайно получилось. Константин не был взрывотехником и опирался вместе со своими инженерами на самые общие доводы. Не говоря уже о крайне спешное и сомнительное исполнение.
Получилось так, как получилось — взрывная волна оказалась направлена вверх и вперед, что буквально выплеснуло стену в сторону османского лагеря.
Мгновение.
И османы словно какая-то хтоническая масса дрогнула и побежала в сторону пролома. Стараясь воспользоваться моментом. Рассчитывая занять пролом раньше защитников.
Было видно — ждали.
Никто не строился. Никто не организовывал рациональное продвижение. Нет. Просто массив предупрежденных людей сорвался как лавина, как поток воды, прорвавшей плотину в половодье…
Минута.
Третья.
Пятая.
Эти люди быстро приближались.
Защитники же наоборот, имитируя панику, разбегались со стен. Или делали вид, что разбегаются. На самом деле просто ложились или приседали, становясь невидимыми со стороны осаждающих. Играть через совсем уж ложное отступление император не хотел — опасно, можно этих людей потом не догнать. Ибо у страха глаза велики, даже если умом ты понимаешь совсем другое…
Врагу оставалось метров сто до стены, когда Константин сел в удобное кресло и взял чашечку кофе. Вкусного такого. С сахаром и взбитыми сливками. Считай вариант капучино.
Командно-штабной пункт этот превращался в своеобразную VIP-ложу. Пусть и на время. Так как позволяла удобно охватывать взглядом панораму предстоящего боя целиком, находясь от него где-то в трехстах метрах. Да еще с определенной высоты.
Да так, что прямо перед ним находилась вся панорама событий, удаленная где-то на триста метров. Через что получалось хорошо охватить все поле боя по обе стороны стены. А занимаемая высота, видеть в подходящей проекции.
Ну и безопасно.
Он все равно сидел в латных доспехах. На всякий случай. А здесь, возле башни находилось три сотни палатинов, то есть, все кроме тех, что охраняли дворец и ключевые узлы оборона города. Но это все являлось не более, чем перестраховка…
И вот — первая группа османов достигла стены и пробежала в образовавшийся пролом и…
Сразу же растерялась.
Потому что за стеной располагался грамотно сделанный загон, если, конечно, так можно выразиться. Просто аккуратно выравненная территория, огороженная полевым укреплением, идущим прямоугольником сто на двести шагов, вытянутым вдоль стены. Это были повозки выставленные одна к одной. В упор. Скрепленные цепями. А перед ними поставили сплошные массивные щиты — прямо на землю. Зафиксировав их болтами. А сверху, уже на них — другие, с узкими бойницами. Что формировало сплошную дубовую стену высотой три метра и в три дюйма толщиной.
Такая и ручницами в те годы не факт, что пробивалась. А уж из луков или арбалетов — и подавно.
Но самое вкусное заключалось в другом.
В людях.
На каждой такой повозке располагались арбалетчики. Благо, что их хватало и для занятия стрелковых позиций этого вагенбурга.
В лоб их разместить, разумеется, было нельзя. Слишком маленький фронт. Поэтому Константин применил несколько подножек «подиума» за щитами, чтобы арбалетчики могли работать с большей плотностью.
Кроме того, были задействованы прилегающие стены и здания для размещения стрелков. И даже специальные, наспех сколоченные трибуны вдоль длинной стороны загона.
Плотно.
Сложно.
Но получилось.
Впрочем, особенной точности от арбалетчиков не требовалось. Достаточно было сделать несколько быстрых выстрелов по толпе…
Легионеры, дружинники Фомы и латники городских аристократов формировали резервные отряды для купирования прорывов. Располагаясь сводными группами по периметру этого импровизированного укрепления.
Ополчение же и морейская пехота, поднятая по военному налогу, составила две группы пращников. Их поставили разреженными блоками вдоль стены так, чтобы они кидали свои пули через головы арбалетчиков. Работая по площади. Дав им, конечно, несколько дней пострелять, привыкая к дистанции. Ну и прикрыв арбалетчиков легкими щитами со спины, отставленными шагов на десять. Что вкупе почти полностью закрывало угрозу дружественного огня.
Османы же быстро накапливались, влетая через довольно широкий пролом в стене.
Остановиться они не могли.
Со спины-то давили. Да так сильно, что, даже начав упираться их все равно внесли бы.
Секунда.
И император дал отмашку. Ему отсюда было хороша видна вся диспозиция. Что позволяло лучше выбрать момент.
Раздался звук пронзительный рожка.
И с первых мгновений этого звука — арбалетчики и пращники ударили синхронно. Отчего эти волны болтов и пуль в воздухе можно было разглядеть невооруженным взглядом. Словно такой шквалистый порыв.
Ну и началось…
Арбалетчики, работая из легких агрегатов, которые взводились поясом, вполне стабильно выдавали по четыре выстрела в минуту. Что на круг давало порядка шестнадцати тысяч болтов в минуту. Пращники показывали примерно такую же производительность огня, накидывая сопоставимое количество путь. Что совокупно давало плотно «огня» порядка тридцати двух тысяч «прилетов» в минуту.
Частью прицельно.
Частью по площади. Но небольшой. И с хорошей траекторией, которая позволяла «заходить» под удобными углами. Не в этого, так в того.
Минуты через три стрельба прекратилась.
По отмашке наблюдателей.
Оставляя в загоне натурально ковер из тел. Не все были убиты, конечно. Но… это только добавляло кошмарности этой композиции…
Мехмед этого всего не видел.
Нет.
Он просто догадался о каких-то серьезных проблемах, когда войска резко прекратили втягиваться в пролом. А потом и вообще — побежали обратно.
Именно побежали. С еще большей страстью, чем рвались к стене.
А потом из пролома стали выползать раненые…
Император специально приказал их не добивать и позволять уйти. Ибо каждый такой человек давил на воинскую мораль сильнее любой пропаганды.
Каждый.
Но даже несмотря на подход там, в загоне осталось лежать порядка семи тысяч человек. Просто тяжелые, что там и скончались, да убитые.
На психику, к слову, это давило не только османам.
Это не только ужасало, но и вдохновляло. Считай — полноценное боевое крещение новой системы. Полков нового строя, если так можно выразиться…
Мехмед стоял в своем шатре и с равнодушным видом глядел на бумаги, что лежали перед ним на столе. Расфокусировано. Так, словно мыслями он был где-то очень далеко.
— Сколько, — наконец, спросил он. — Сколько мы потеряли и кого?
— Янычары. — ответил Халил-паша с явной неохотой.
— Что с ними? Конкретнее.
— Их больше нет. Они ведь атаковали первыми. Триста семнадцать человек осталось, да и те ранены. Не все выживут.
— А остальные? Кроме янычар. Сколько еще у нас потерь?
— С остальными обошлось.
— Обошлось⁈ — резко и нервно переспросил султан.
— Янычары стремились поскорее вступить в бой. Рвались. Поэтому первыми и оказались. Остальные толком не успели. Просто не добежали до места смерти.
— Нам нужно снимать осаду и уходить, — заметил один из визирей.
Мехмед на него зыркнул, но промолчал. Хотя взгляд его был настолько пронзительным, что этот человек аж отшатнулся.
Никто предложение не поддержал. Султан же продолжил:
— Вы опросили людей? Что там вообще произошло?
— Ловушка, — ответил Халил-паша. — Нам подготовили добротную ловушку.
— Что за ловушка? Выражайтесь яснее.
— Если позволите, — подал голос итальянец, старший из них. На своем языке.
— Говори. — ответил султан, который им владел на терпимом уровне.
— Я в ночи подползал к стене. Осматривал все.
— И не испугался?
— Так, раненые же выползали, и защитники их не трогали. Специально. — развел он руками. — Ну я и решил этим воспользоваться.
— Специально? — выхватил главное Мехмед.
— Конечно, — ответил итальянец. — Это хорошо видно. Арбалетчики на своих позициях, но не мешают людям выбираться. Иногда даже подбадривают.
— Зачем они это делали?
— То секрет не великий, — серьезно произнес Халил-паша. — Каждый человек, способный говорить, расскажет о том, что случилось. Это продолжение атаки. Только уже по лагерю. Руками наших же воинов.
— Их языками, — осторожно добавил итальянец.
Мехмед нервно дернул щекой, но никак не стал на это реагировать. Да и что сказать? С формальной точки зрения Константин проявляет милосердие и отпускает раненых. Но фактически император наносит новый удар — да такой, что страшнее предыдущего.
— Надо договориться о том, чтобы можно было вынести убитых и похоронить по-людски. — нарушил тишину один из визирей.
— Это будет новым слоем удара, — возразил итальянец.
— Поясни, — сухо буркнул Мехмед.
— Он проявляет милосердие после боя, позволяя раненым уйти. Но это подрывает веру ваших людей в победу. Если вы отправите к нему своих посланников с просьбой, то он, конечно же, ее удовлетворит. И это будет выглядеть как благочестие, но… вы помните, какая вчера стояла жара? Вряд ли завтра станет прохладнее. Вынести все тела и похоронить их быстро едва ли возможно. Значит, людям придется возиться с разлагающимися трупами. А это будет пострашнее, чем кровавый понос.
Все мрачно переглянулись.
Возразить на это было нечего. Поэтому султан вернулся к изначальной теме:
— Ты добрался до дыры в стене. И что сумел разглядеть?
— Обычно как делают подрыв стены? Делают подкоп строго под основание и при взрыве она просто осыпается кучей битых камней. Навалом. Можно даже сказать валом. Если же мина смещена, то камни может осыпать, как падающее дерево — в сторону. Одна беда — можно легко ошибиться и взорвется просто земля, образовав большую яму рядом со стеной. Здесь было сделано именно второе. Это признак мастерства. Но куда важнее то, что участок разрушен довольно широкий. Достаточно для того, чтобы позволить войскам быстро через него проходить. А такое едва ли можно совершить тайно. Даже подкопом — его же слышно…
— Тварь… — процедил султан.
Итальянец опешил, но Мехмед взял себя в руки и вымученно улыбнувшись ему, произнес:
— Продолжай.
Тот кивнул и начал повторяться:
— Взрыв сделан так, чтобы он завалил ров обломками стены. Это мастерство, и немалое…
— Дальше, — перебил его султан.
— За основной стеной имелась малая, внутренняя. Из повозок и деревянных щитов. Ее можно собрать быстро. Но не за то время, что произошло от взрыва до прихода ваших воинов. Это значит, что ее сначала поставили, а потом провели взрыв, прекрасно представляя себе последствия. Ибо если ошибиться, могло и эти щиты побить да поломать.
— Иными словами, Константин поставил нам капкан, используя желанную приманку, и мы в него попались. — резюмировал Мехмед.
— Да. — чинно кивнул итальянец.
— Человек, который передал весточку от… хм… «нашего друга из города» еще в лагере? — спросил султан.
— Нет, Повелитель. — ответил один из визирей. — Вы же помните, как он умолял оставить ее в лагере, чтобы не возвращаться в обреченный город. Я выделил ему палатку. А наутро его там не оказалось.
— И тут лукавство… к чему ни прикоснись — всюду двойное дно или того хуже… — покачал головой Мехмед.
— Боюсь, что мы просто привыкли к убогим правителям Римской империи. — осторожно произнес Халил-паша. — Судя по тому, что было в прошлом, поведение Константина — обычно.
— В прошлом, это когда?
— До взятия города крестоносцами. Я бы даже сказал… до рождения нашего Пророка. Во всяком случае сам Константин многократно говорил, что учится у Константина Великого, Феодосия и Юстиниана. Это как раз те годы.
— И насколько он хорош как ученик?
— Если вы позволите, — снова подал голос итальянец, — он лучший их ученик. Быть может, тот, кто даже превзошел учителей.
— Ясно, — сухо произнес Мехмед.
И закрыв глаза, начал растирать лицо ладонями, словно бы отгоняя сон. На самом деле он боролся с эмоциями. Ему хотелось кричать… убить всех своих помощников… крушить и ломать… Чувство стыда и беспомощности порой творит чудеса, особенно когда очень больно признавать виноватым себя и очень хочется обвинить хоть кого-то. Да так, что жжет нестерпимо. Наконец, добрых минут пять спустя, он открыл глаза и начал говорить:
— Если мы сейчас отступим, нам — конец. Не мне. Нам. Ибо тогда на сторону Орхана перейдут многие. И ему никто из вас не нужен. Он — друг Константина, он — друга бея Ак-Коюнлу. И он враг нам. Всем нам. Вы можете, конечно, думать иначе, но это ничего не изменит. Отойдем и мы трупы. Все мы.
Мехмед произнес эту свою речь нервно, с трудом сдерживая раздражение и не глядя никому в глаза. Ему было сложно. Очень сложно…
Тишина затягивалась.
— А теперь давайте думать, что мы можем сделать, чтобы выбраться из этой катастрофы. — продолжил он, видя, что не произвел должного эффекта.
Халил-паша же смотрел на султана с вежливой улыбкой и грустью. И пытался прикинуть свой маневр. Мехмед ведь не понимал главного — вес далеко не всех людей в его окружении связано с личной милостью султана. Довольно много рядом с ним, потому что представляют чьи-то интересы. Как великий визирь, например. И вот у них — есть шанс. И, пожалуй, даже большой, так как великий визирь никогда не был сторонником этой войны.
Да, исполнял.
Да, старался.
Но лишь верно служа… что само по себе ценно.
Остальные присутствующие тоже не оценили пассажа султана. Константин вне крепости не казался им опасным. Орхан же выглядел… даже более удобным правителем, чем этот буйный. Особенно сейчас, когда у императора нет нормально подготовленных наследников, а тот же Фома не в пример слабее. И переждать «проблему» просто выгоднее, чем с ней бороться…
Фома стоял на стене Феодосия и смотрел на лагерь османов, что несмотря на раннее утро был охвачен болезненной суетой. Но не опасной. Это чувствовалось очень отчетливо.
Подошел Джованни с кувшинчиком и парой бокалов.
— Налить?
— Что там у тебя?
— Немного яда. — не моргнув глазом заявил итальянец.
— Тогда до краев.
Хмыкнули.
Оба.
Синхронно.
Отпили вина. И постояв немного, Фома спросил:
— Ты видел это?
— Видел, — кивнул Джустиниани.
— А я пропустил. — Фома глянул в пустеющий бокал. — Не успел из-за сущей мелочи. Живот скрутило. Отошел. Когда вернулся все было кончено.
— Это было красиво… — чуть мечтательно заметил Джованни.
— КРАСИВО⁈ Эта гора человеческих тел⁈
— Я всю жизнь участвую в стычках. Видел многое. Но это было красиво. С точки зрения исполнения. Ты понимаешь? В жизни не мог подумать, что можно ТАК БЫСТРО убить СТОЛЬКО людей.
— Это ужасно… нельзя этим восхищаться… — покачал головой Фома.
— Отчего же? Это выглядит как искусство. Настоящее военное искусство. Султан ждал шага со стороны изменника. И он имитировал его, заманивая врага в ловушку. Это бесподобно!
— Чем же?
— Оно как многослойный цветок. Первый слой — эффективность. Он, не потеряв ни одного бойца, уничтожил тысячи. Редчайший случай.
— И это жутко.
— Это второй слой. Союзники теперь осознают, что он был с ними добр и возился, пытаясь переубедить и перетянуть на свою сторону. А мог бы просто убить. Всех. За ним кровавая каша его политических врагов могла тянуться с первого года правления.
— Могла бы, — нехотя кивнул Фома. — Знаешь, когда я плыл сюда, думал, что еду спасать брата. Что он загнан и мои полторы тысячи воинов — последняя соломинка…
— А оказалось? — спросил Джованни, пригубив вино.
— Что я приехал на праздник, на который меня забыли пригласить.
Джустиниани улыбнулся широко и грустно.
— Знакомое ощущение. Там, кстати, еще несколько слоев.
— И знаешь… — отмахнулся Фома, — глядя на этот ковер из трупов, я понял кое-что очень важное. Я ему не завидую и не ревную.
— Вот так даже?
— Мысленно представил себя на его месте и ужаснулся. Три года назад он вошел в мертвый город, полный ненависти к нему. Не имея ни денег, ни власти, ни людей. Взошел как на эшафот. Тогда мне казалось именно так. И все мои мысли были лишь о том, как укрепиться в Морее. Ибо там еще имелась надежда удержаться, в отличие от столицы.
— Взошел на эшафот… — медленно повторил Джованни. — Ты только особенно впечатлительным не говори. А то после всех этих побед они начнут болтать про всякое опасное и еретическое. Без злого умысла.
— Понимаю… сам такое думаю.
— И ты тоже?
— Я… я не понимаю. Ничего не понимаю. С ним как-то стало удивительно сложно и просто одновременно. Ты никогда не знаешь, как он выкрутится из ситуации. Даже самой отчаянной. Но ты твердо понимаешь — выкрутится. Мир наизнанку вывернет, но вылезет. Это чудовищно… просто чудовищно… но это и прекрасно.
— Он как-то заметил, что от прекрасного до ужасного всего один шаг. Тонкая грань.
— Это что-то понятное только ему… как обычно. — усмехнулся Фома. — Другой взгляд на мир. Порой мне кажется, что у него нет ничего святого. Ни капли. Просто животное умное, хитрое и безжалостное. Живое воплощение ночных кошмаров. А потом выхожу на улицу и вижу людей… и замечаю, что они больше, чем раньше улыбаются. Жить стали лучше. Понимаешь? Весь этот оскал бездны, который ты видел… он ради них. И это так странно.
— Еще страннее видеть, когда правитель благостен и набожен, а его народ на глазах нищает и хиреет. — согласился Джованни.
— Да уж… словно бы все наоборот… ведь у набожного правителя и людям должно жить лучше. Но нет. Никогда такого не случается. У таких наоборот — все идет вразнос…
— Так может быть все, что говорит твой брат — правда?
— От этого становится еще больнее и обиднее. Я бы не смог. Потому и не ревную.
— А вот в это, прости, не поверю.
Фома чуть помедлил, а потом процитировал четверостишье на латыни с той закладки, которую ему подарил Константин.
— Это его стиль… смысл… — почти сразу произносит Джованни.
— Нам чужды безумие, ярость и крик, мы держим контроль над собой. — тихо-тихо и очень медленно повторил Фома. — Я все жду, когда он сорвется. А он, как бык, прет себе вперед и прет.
— Бык — старый символ Римской империи.
— Языческий, да.
— Но говорящий.
— Образы… смыслы… это все какое-то безумие. Я все чаще ловлю себя на мыслях о том, что не удивлюсь, если по утру в порт зайдут Аргонавты, а Зевс опять заделает очередного бастарда земной красавице.
— Но-но… — хохотнул Джованни.
— Скажешь — нет?
— Не скажу. — внезапно став серьезным, ответил итальянец. — Я тоже это чувствую. Что мы живем в какую-то сказочную эпоху… перемены невероятных масштабов, чудеса, люди-герои, прямые вмешательства Бога… а то и Богов.
— Теперь богохульствуешь уже ты…
— Да я тоже не понимаю, что происходит. И какая только глупость в голову не лезет. — отмахнулся он.
Постояли.
Тихо.
Где-то вдали шумел османский лагерь.
И никто не понимал важного, можно даже сказать фундаментального перехода, который произошел тихо и буднично. В сознание элит Римской империи стал возвращаться древний миф. Античный. Но не эллинский, а именно римский.
Эллины-то как жили? Еще в Античности они перешли в режим «великие предки и убогие потомки», который сводился к модели, в которой герои действовали в прошлом. Все великое случилось там. А они… они просто влачат жалкое существование. В тени. В проедаемом наследии. Что наложилось и на восприятие христианства, дав особую его специфику.
Античный Рим жил иначе.
Он не откладывал в прошлое реальность и действовал так, будто бы герои прямо сейчас ходят по земле, как и боги. Вплоть до того, что в таверне можно случайно встретить Юпитера, решившего выпить пива и поорать песни, после совращения очередной девы.
Пошло.
Грубо.
Но упрощенно в головы этих двоих зашло именно это ощущение. И они уже утром стали его транслировать, распространяя среди своего окружения. Возвращая Римской империи ее атмосферу, давно утраченную и замещенную всяким вздором и упадничеством…
Папа Римский Николай V спокойно и деловито изучал бумаги.
Пустые.
Текучку.
Он последнее время много себя ей грузил, стараясь отвлечься от скверных, а порой и откровенно навязчивых, черных мыслей.
Постучался секретарь.
Тихо.
И поинтересовался, может ли понтифик принять кардиналов.
— Зови. — произнес Папа, кидая на стол бумагу о перевозе куда-то откуда-то нескольких лавок и сломанной кафедры. Со сметой, включающей еще и ремонт испорченной мебели. Причем явно завышенной.
Гости вошли, поздоровались и сели на указанные им места, выжидающе уставившись на Николая V.
— Я позвал вас в связи с одним важным обстоятельством, — начал Папа постным голосом. — Как вы все знаете, султан потерял не только флот, но и янычар. И теперь его положение шатко как никогда.
— Да, это нам известно, — степенно произнес Гийом д’Эстьютвиль.
Остальные чинно кивнули.
— Ситуация крайне скверная, я вам скажу. Город, очевидно, не падет.
— Отчего же она скверная? — удивился Виссарион Никейский. — Христианская твердыня устоит. Это же хорошо.
— Она устоит без нашей помощи. Раз. И два — ее удержит Константин. Вы понимаете, что это означает? — спросил Папа и обвел взглядом присутствующих.
— Это означает, что восточный центр христианства вновь оживает. — заменил Хуан де Торквемада. — Что нам на руку, так как он станет оттягивать на себя силы османов в регионе, спасая Венгрию, Кипр и Лежскую лигу.
— Вы разве не понимаете⁈ — вскинулся Ален де Куэтиви. — Это означает падение авторитета Святого престола!
— Едва ли, — осторожно заметил Людовико Меццарота. — Если он так быстро падает при первом удобном случае, то, быть может, его и не было?
— Что вы такое говорите! — ахнул Ален де Куэтиви.
— Обратите внимание на то, как наши враги и даже наши сторонники хватаются за каждую возможность нас уязвить. Думаете, это все случайность?
— Человек слаб, — пожав плечами, ответил Ален.
— До всей этой истории с Авиньоном отлучение было катастрофой для любого правителя. А сейчас? — прищурившись, спросил Людовико.
— Вот не надо! — оборвал их дебаты о наболевшем Папа. — Не надо! Не для этого я вас сюда позвал. Ситуация критическая. И победа Константина создает для нас очень неприятные последствия.
— Афон?
— Да, Афон. Мне оттуда шепнули, что они уже все взвесили и склонны принять предложение Константина. Поторгуются, конечно. Но выбора у них не остается. Деваться им некуда.
— Но мы же никогда решение их Поместного собора не примем! — вскинулся Ален.
— А им это и не требуется, — равнодушно возразил Хуан. — После подписания акта принятия унии и нашего одобрения его мы оказались в очень неловкой ситуации. Святой престол просто не может осуждать хоть что-то в восточной церкви, если оно не касается догматов. Так что они вполне могут отменить целибат внутри своей епархии. Это их право. Тем более что догматически… — он развел руками.
— Что догматически⁈ — выкрикнул Ален.
— Константин не идет против догм, он, наоборот — спрашивает за их исполнение… спрашивает за то, чтобы ими соответствовали. И целибат вызывает чисто канонически ОЧЕНЬ много вопросов. Мы все к нему привыкли, но я когда прорабатывал возможные ответы, пришел к парадоксальному выводу: целибат прям противоречит канону.
— ЧТО⁈ — ахнул Ален.
— Публично я это этого, конечно, не скажу, но — это факт. Я, честно говоря, вообще не понял, как его смогли принять при прямом высказывании отцов церкви на этот счет.
— Вот… — устало вздохнул Папа. — Афон еще не созвал собор, а у нас промеж себя раздор. Представляете, что будет, когда эти вопросы поднимутся публично?
Все промолчали, чуть потупившись.
— Нам нужно приложить все усилия к тому, чтобы Константин проиграл. — продолжил Папа.
— Боюсь, что это исключено, — покачал головой Гийом. — Я разговаривал со знающими людьми, и они считают такой исход невозможным. Если в первые дни имелись разные мнения, то сейчас — удивительное единодушие.
— У нас имеются люди в городе?
— Да, — осторожно ответил Виссарион. — А что?
— Константин часто выходит на стены, чтобы лично посмотреть на противника. Почти каждый день. Мне докладывали…
— Мои люди, — перебил явно увлекшегося Папу Виссарион, — мне докладывали, что он никогда не выходит на стену без доспехов. Белых. Быть может, случается и иное, но этого они не видели.
— И что это меняет?
— Вы ведь предлагаете его убить. Верно?
Папа сделал неопределенный жест, но ничего не произнес вслух. Кардинал же продолжил:
— Подойти к нему с такой целью — немыслимо. Рядом палатины. И я вам скажу — это очень серьезные люди. Очень. При этом любой из них без малейшего колебания отдаст свою жизнь за императора.
— Вы так в этом уверены? — переспросил Николай V.
— Вы даже не представляете, каких усилий мне стоило узнать их клятву. Вы можете, конечно, рассчитывать на то, что кто-то из них даст слабину, но тогда без моего участия. С ними связываться я не буду.
— И что это за клятва?
— Простите, но я не могу вам ее произнести. Кто-то проболтается. Кто-то подслушает. И придут ко мне. Или, быть может, даже к вам. Давайте не будем испытывать судьбу?
— Придут? Я не ослышался? — переспросил Ален.
— Именно так. Придут. И вы перестанете жить. За ее разглашение полагается смерть как того, кто проболтался, так и тех, кто услышал.
— Вы боитесь, что Константин вас достанет тут? В Риме?
— Константин может. — вяло улыбнулся Виссарион. — Если пожелает, но он в такие игры предпочитает играть по другим правилам. Самым большим удовлетворением для него станет, если мы сами друг другу глотку перегрызем. И вот это он может нам устроить. Впрочем, боюсь я не столько его, сколько братства…
— Ладно, бог с ними и их клятвой. — махнул рукой Папа, что-то для себя поняв в этом взгляде Виссариона. — Вы считаете, что к Константину не подступиться?
— Можно, но все это очень рискованно и опасно.
— Даже отравленный кинжал не поможет? Даже отравленная стрела?
Виссарион задумался.
Крепко.
Минуту или полторы он промолчал, после чего словно нехотя ответил:
— Подойти к нему на удар кинжала в теории можно, особенно в толпе, например, в церкви, но… тут как повезет. Император носит или латы, или особой выделки кольчугу под одеждой.
— Кольчугу? Это точно?
— Мои люди наблюдали за ним в церкви много раз. Он всегда надевал под одежду кольчугу. Скрытно. Но пару раз ее удалось даже разглядеть. Там какая-то особая кольчуга из Индии. Очень маленькие колечки, да и те — частью с перемычкой для пущей прочности. Боюсь, что ее кинжалом можно не пробить. Кроме того, всегда рядом палатины. Даже в церкви. Их туда с ним всегда несколько десятков заходит, а в праздник — сотни полторы. Стоят в простой одежде и изображают обычных прихожан.
— Вот как? Хм. А арбалет? Ручница? Они могут нам помочь? — спросил Ален де Куэтиви.
— Могут, но это тоже все очень сложно. — нехотя ответил Виссарион. — Он много бывает в городе. Если сделать несколько независимых засад… хм… но я бы не стал так делать.
— Почему?
— Потому что цена ошибки чрезвычайно высока. Представьте. Наш человек выстрелил и… промахнулся. Это ведь возможно, не так ли? И что мы будем делать?
— Все отрицать. — уверенно ответил Папа.
— И как это нам поможет выжить? Константину ведь не нужно будет наше публичное признание. Он просто устроит тут, в Риме, новую Галату. И все.
— Так это все-таки он сделал?
— Мы не знаем, — развел руками Виссарион. — Но разве мы хотим это узнать? Особенно в таком контексте?
— К тому же это ничего не изменит, — заметил Хуан де Торквемада.
— Почему? — удивился Папа.
— Его брат, Фома, он стал поклонником того, что Константин делает. Убьем старшего, придет младший. И если этот просто очень умен и расчетлив, то у деспота Мореи чутье на опасность. Говорят, будто он как дикий зверь ощущает угрозу.
— Более живучий, но менее опасный для нас. Фома — славный человек. Очень любит деньги, показное богатство и личный комфорт.
— Он был славным. Когда-то. Сейчас же хороший ученик Константина и проводник его волю. А там ведь еще и Анна Нотарас остается, которая, я вам скажу, такая дама… что прямо под стать Константину. Пальца в рот не суй — откусит по локоть. И его линию вполне себе продолжит. Умная, опасная… да и вообще удивительной воли и упорства женщина. Акула. Волчица. Драконица, если хотите.
— Без него они не опасны! — уверенно произнес Ален.
— А вы можете поручиться? Я — нет.
— Вы просто боитесь!
— Вздор! — отмахнулся с пренебрежением Виссарион. — Я и сам много думал об этом решении. Но я так и не смог нащупать какой-нибудь мало-мальски реалистичный путь. Лазейки есть, но такие… особенно учитывая цену ошибки, я бы не стал даже пробовать.
Виссарион Никейский юлил.
Не врал. Нет.
Он действительно продумывал этот вопрос. Но с другой стороны — не против, а за. Ибо чем дальше, тем больше Виссарион становился фанатом императора, что возрождал восток… его любимый восток… Именно поэтому сейчас он целенаправленно нагнетал, пытаясь сорвать покушение…
— Это если исполнители что-то знают, — философски заметил Ален.
— Император неоднократно говорил, что он судит сначала о том, кому выгодно. Потом — кто мог. И только потом начинает изучать доказательства, если они вообще есть или до них доходит. Он любит байку одну повторять в отношение таких обстоятельств. Что когда звери сели играть в карты, то лев сразу заявил, что, если кто станет мухлевать, того будут бить по наглой рыжей морде.
— Проклятье! — буркнул Ален.
— Он удивительно прагматичен и циничен в таких вопросах.
— Тогда единственное, что нам остается — помогать османам в надежде, что они захватят город. — резюмировал Папа.
— Мы не можем так поступить, — твердо говорит Хуан.
И спор продолжился.
Ближайшее окружение Папы Николая V, с которым он вступал в эту сложную историю в 1449 году, раскололось. Ален его всецело поддерживал в желании уничтожить Константина, остальные выступали против. По-разному. В основном сдержанно. Но упирались. Особенно после того, как Гийом прямо предъявил Папе подозрения в том, что тот организовал похищение агарянами артиллерийских мастеров.
Понтифик не отрицал.
Просто промолчал.
Оправдываться он не хотел, ибо это сразу давало признание вины. Его вины. Впрочем, весь этот спор, в сущности, ничего не менял. Разве что дебаты стали острее…
Халил-паша шел по дворцовому комплексу Эдирне и ловил себя на странных ощущениях. Султан еще был… но его уже не было. Одновременно. И эти состояния не исключали друг друга.
Чутье подсказывало ему — из-под стен Мехмеду не уйти. Но даже если оно его подводило, дальше работало понимание правды жизни. И он при любом раскладе труп. Если, конечно, не случится чудо и он не возьмет город.
Ему не простят.
Ничего не простят.
Особенно старая элита.
Особенно гибели янычар…
— Он специально от них избавился! — воскликнул один из влиятельных аристократов. — Мы все отлично знаем, какие настроения бродили среди них и как он поступил с ними в прошлом!
— Вы преувеличиваете, — возразил великий визирь. — Султан и сам немало удивился той ловушке.
— Ну конечно, удивился. — фыркнул другой аристократ. — По обычаю кто первым должен идти в бой? Уж точно не янычары. А пошли они. Почему?
— Они рвались в бой, вот и обогнали прочих.
— Серьезно? Да пусть даже так. Это — не по обычаю. Первыми пробуют на зубок крепость не янычары. Они идут следом. После первой волны, что измотала противника. Или даже третьей, а то и четвертой. Как так вышло, что в пролом они вошли первыми?
Халил-паша промолчал.
— Что, вы его больше не защищаете? — поинтересовался третий аристократ.
— Я его и не собирался защищать, — максимально равнодушно ответил великий визирь. — Просто пытаюсь вам сообщить, что там, под стенами, не он главный… и не он решает, что должно произойти, и как.
Аристократы переглянулись.
— Вы это серьезно сейчас?
— Более чем. Мы недооценивали Константина. И закономерно умылись кровью. И еще умоемся. Потому что он представитель старого образца римских правителей.
— Это просто слова. — фыркнул один из аристократов.
— Подумайте. Римская империя с начала арабских завоеваний редко имела по-настоящему сильную армию. Изредка да, но в остальное время она тоже как-то сдерживала натиск и арабов, и иных. Как?
— Ответь нам, мы не такие знатоки истории. — с некоторым раздражением произнес самый дерзкий из аристократов… и самый маловлиятельный.
— Подкупом? — поинтересовался другой.
— Интригами, — чуть помедлив, ответил Халил-паша. — И умением управлять… я не могу тут даже слов подобрать. Понимаете… я только там, под стенами понял, почему арабы не смогли взять город. И что означает выражение «земля под ногами горит».
— Это все неважно, — отмахнулся один из аристократов. — Если с тобой Бог, то ты победишь. А если нет, то и говорить нечего.
— Удобно. Прямолинейно. — грустно улыбнулся Халил-паша. — И это не работает. Увы. Если вы мне не верите, езжайте к городу и сами попробуйте что-то сделать. Или вы готовы заявить, что Бог отвернулся от вас… от нас всех?
Это заставило присутствующих насупиться и промолчать. Переваривая. Тезис-то опасный и далекоидущий. Пока, наконец, добрую минуту спустя один из аристократов не заявил:
— Уже поздно что-то делать. Янычары погибли.
— О… Там пока достаточно войск. Только это ничего не значит.
— Это действительно ничего не значит, — согласился другой аристократ. — Нам нужен другой султан.
— Орхан? — усмехнулся Халил-паша.
— Зачем? У Мехмеда есть два малолетник ребенка. Взять младшего и править от его имени. А самого держать в гареме с мамками-няньками. Чтобы рос изнеженным и делами окружающего мира не интересовался.
— А я вам зачем для этого? Вы и сами с этим всем справитесь. — холодно и с некоторым раздражением процедил Халил-паша, подавляя липкий страх, что стал к нему подступать.
— Ты, конечно, испачкался со всей этой историей с осадой, но тебя ценят не за нее.
— За упитанный стан? — нарочито глупо он пошутил.
— За связи с этими неверными. Нам нужно, чтобы все успокоилось. Война сейчас в таком обстановке нам крайне невыгодна. Ты сможешь обеспечить торговлю и покой? Дабы унять буйную натуру Константина.
— Ничего обещать не стану.
— А и не потребуется. Попробуй.
— Для начала нам нужно вынудить Константина заключить мир с нами. И тут ваша помощь будет неоценимой.
— Вынудить? — фыркнул один из аристократов. — Что может быть проще? Просто построить на азиатском берегу крошечную крепость для блокировки прохождения кораблей, что нам неугодны. Ну и разместить там несколько кулеврин.
— А осада? — поинтересовался другой аристократ.
— Просто обнести с суши город сплошным валом со рвом. И осаждать. Потребуется — год, значит, год, потребуется — десять, значит, десять. На таком валу много воинов не нужно. Малыми силами справимся.
— Какие вы все деятельные… тут, — усмехнулся Халил-паша и назначил самого рьяного аристократа ответственным за возведения вала со рвом вокруг города. Того, который громче всех выступал.
Впрочем, противится волей этой сходки великий визирь не стал.
Тучи сгущались.
Быстро.
Страшно.
Он же… он видел свой интерес в стабильности. В том, чтобы удержать державу от слишком значимых потрясений. Ибо они приведут только к одному — потере денег. Им. Ибо у него многое было завязано на торговлю…
Император молча стоял в ночи.
Вглядываясь в темноту, но не пытаясь что-то разглядеть. Нет. Он думал, находясь где-то глубоко в себе.
Османы начали строить стену.
Вал.
Пока вал.
Отрезая Константинополь от внешнего мира. Да — флот еще оставался, но Мехмед явно не собирался сдаваться.
Медлить больше было нельзя.
Требовалось атаковать.
Эта война могла пойти совсем не туда. А ресурсов у османов хватит его удушить… если захотят и подойдут к вопросу с находчивостью…
— Государь, — осторожно произнес кто-то, тронув его за плечо.
Он не сразу отреагировал.
Стоял и словно обесточенный андроид смотрел в тьму перед собой. Потребовалось пара минут, прежде он «вернулся».
— Что? — с легким раздражением спросил Константин, оборачиваясь.
— Рассвет скоро. Вы просили вам напомнить. — робко произнес испуганный ситуацией слуга. И указал рукой на восток. А там действительно начинали проступать первые отблески света.
— Благодарю. — чинно ответил император.
И пошел к войскам, которые были уже построены возле стен. Правильно. Хорошо. Грамотно. Компактно. Специально для митинга.
Медленно обошел их.
Сначала располагались палатины. Все пять сотен. Ради такого дела он доверил охрану Влахерн отряду тестя, собирая в кулак все самые боеспособные силы.
У каждого латы химически окрашенные в темно-синий. На левом наплечнике серебром инкрустирована большая литера «Ω», на правом — серебряный крест, на груди — золотом имперский орел, но новый — жесткий, хищный.
В руках стальной рондаш и легионное копье. На поясе «валонка», кинжал и клевец. Так-то оружия у них хватало разного, но сейчас император выбрал именно такое — под ситуацию.
Константин прошел их с гордостью.
Его элита.
Дальше стояла тысяча легионеров. Их командиры были тоже в латах. А вот остальные красовались «чешуей» и «шинными» доспехами, собранными заклепками на вареной коже. Через что пробить ту же кирасу становилось весьма и весьма не просто.
Шлемы у них были закрытые. По куполу унифицированные с наборными шапелями, но вместо полей имели приклепанную развитую защиту лица. По позднему римскому образцу. И затылка с ушами. Вооружены они были также, как и палатины, разве что без клевцов. Ну и щиты большие, деревянные, многослойные, вроде тех, что бытовали в поздней Римской империи.
Красавцы.
Во всяком случае выглядели они приятно в своих меднёных, начищенных доспехах. Вон как огоньки от факелов на них играли… делая прям горящими воинами.
Дальше легионные арбалетчики.
Этих имелось тысяча двести человек. Из доспехов только чешуйчатая кираса и наборная шапель. Был и щит. Легкий. От ополченцев. Павизы тоже на складах лежали, но сейчас они казались бесполезным отягощением.
На поясе валонка и кинжал. В руках легкий арбалет с кованной дугой, что взводился поясом. Тот самый, которым можно и по четыре выстрела делать в минуту. Стабильно. Спокойно.
Еще двести человек представляли собой штурмовую пехоту легиона. Своего рода гренадеры. Доспех из чешуи и шинных полос, как у обычного легионера, только более полный, так как они совсем без щитов. Вооруженные… сначала император хотел выдать им полексы. А потом понял — целей нет. Некого ими вскрывать. И он «отсыпал» им от щедрот своих двуручные цепы. Не такие примитивные как у гуситов, конечно. Но…
Да и попроще было освоить этот нехитрый ударный инструмент.
Завершало построение двадцать латников знаменной группы с двуручными мечами. Знаменосец. И музыканты с сигнальщиками. Но эти стояли чуть в стороне все из себя красивые.
Император же сам был в полных латах. Золоченых.
Так-то смысла это украшательство особенно не имело, но зная склонность местных к таким символам, он решил немного подыграть…
Чуть поодаль стояли ополченцы, морейцы, томарцы, генуэзцы и часть отрядов аристократии.
Тоже построены.
Тоже все красивые, пусть и по своему.
И им было слышно, если говорить громко. Орать, то есть. Ну или в рупор жестяной вещать…
В стороне — зрители.
Много.
Не весь город, но очень многие пришли поглазеть. В том числе и духовенство, как мирское, так и монашеское. А его за время осады набилось в город изрядно. Много какие общины да монастыри отправили своих наблюдателей. Да и представители иных игроков тоже присутствовали в количестве. Даже от османов. Константин точно знал, что вон тот купец, залезший на тачку, точно на них работает. И использовал по случаю, позволяя ему в целом передать верные сведения. Дело-то серьезное… можно даже сказать — эпохальное.
Император завершил символический смотр легиона. Поднялся на небольшой подиум и взяв из рук слуги рупор, громко начал вещать:
— Квириты! Да-да! Квириты! Ибо настоящий римлянин не только муж, отец и хозяин, но и воин. Понимаете? Никто кроме нас не защитит то, что нам дорого, ценно, важно. Мы опустим руки — и это заберут, отнимая вместе с тем и нас самих. Превращая из римлян в тех, кто уже так низко пал, что и не описать… в тех, у кого нет имени.
Он промолчал.
На духовенство даже не смотрел.
Все его внимание было на лицах легионеров. Говорил император на латыни, которой они уже владели достаточно, чтобы понимать.
— Квириты! Враг у ворот! И отступать некуда — позади Рим! — махнул он рукой в сторону города. — И я говорю вам — хватит! Слышите⁈ Я прошу вас прекратить это дезертирство из мира! Прошу! Спасите Рим от исторического самоубийства! От самого страшного греха, который только может держава совершить в истории[1]!
Легионеры молчали.
Да и остальные тоже.
Слушали.
Краем глаза он заметил, как заволновалось духовенство, ибо слова его были остры. Возможно, слишком остры. Еще никто не называл ту аскезу и духовную жизнь, которую проповедовали в поздней Византии историческим самоубийством и дезертирством из мира.
— Там, — махнул рукой император, — османы начали обносить город внешней стеной. Закапывая нас. Понимаете? Они нас хоронят живьем! Сделают и городу конец. Оттого переждать мы не можем.
Снова пауза, но небольшая.
— Нам нужно выйти в поле и атаковать врага, что числом превосходит нас многократно. Как Александру Македонскому при Иссе, как Гаю Юлию Цезарю при Форсале, как Велизарию при Трикамаре и иным. Это страшно! Это сложно! Это невозможно! Но нам нужно это сделать. Ибо никто кроме нас!
Особого воодушевления эти слова не вызвали: у легионеров читались сложные, встревоженные лица. А вот палатины стояли непробиваемые.
Спокойные.
И Константин пошел ва-банк.
— Мы идем чтобы победить с Богом. Или умереть по его воле, но если мы умрем, то достойно — с мечом в руке! И я иду с вами! Лично поведу вас в бой. И клянусь своей душой — быть с вами до конца! До любого конца! — рявкнул император.
— До любого конца! — удивительно складно отозвался хор палатинов. Для них эти слова были частью их клятвы… частью их жизни… частью их судьбы…
— До конца!
— До любого конца!
— До конца! — продолжал он с палатинами скандировать. И это дало эффект, лица легионеров начали менять в нужную сторону.
И чуть погодя он ввернул:
— Legio aeterna!
— Aeterna vitrix! — на автомате, почти рефлекторно ответили легионеры. Уже все легионеры. Это в них уже вбили. Причем они ясно и четко понимали смысл этих слов. Невольно подтягивая паттерны, вбитые им в головы на политзанятиях.
— Legio aeterna!..
В общем, Константину пришлось попотеть, прежде чем удалось прогреть легион до нужной кондиции. Заодно невольно зацепил остальных. И не только военных — состояние наблюдателей и вспомогательных войск было сложное, но в основном воодушевленное.
Наконец он завершил.
Отдал несколько приказов, запустив перестройку легиона к выходу, а сам отправился на стену — оценить обстановку, в последний раз перед выходом.
— Вы так спокойны… неужели совсем их не боитесь? — осторожно спросил Джованни Джустиниани, поднявшийся следом.
— Чего? Смерти?
— Да. Это ведь… — махнул он в сторону лагеря неприятеля. — Их очень редко бьют на поле последний век. К тому же их очень много. Убьют же.
— Так мы все смертны. — пожал плечами император. — Чего бояться то ее? Пришли. Покоптили. Ушли. Обычное дело.
— Но ваша гибель может потянуть за собой на тот свет все. Вообще все.
— Понимаешь… там, — махнул Константин рукой. — Точка бифуркации: возможность малым усилием изменить монументальное. Большая историческая драма, если хочешь. И она не зависит от исхода. Проиграю? Поставлю крест на Риме как идее. Выиграю? Поставлю крест на мире после Рима.
— Не слишком ли высоки ставки? — чуть помедлив, спросил Джованни.
— О, друг мой, — усмехнулся император. — Едва ли у меня есть шанс играть «по маленькой».
— Почему?
— Хм… Зайду издалека. Расскажи мне, в чем суть порядка? — поинтересовался Константин.
— Ну… не знаю. В том, что все должно быть расставлено по своим местам?
— Да. Отчасти. Это форма. Ибо у Хаоса она нестабильна. И через форму можно с ним бороться. Но это только одна компонента порядка. Форма статична, через что мертва. А мир постоянно в движении. Перестал действовать ты, начали другие. Не понимаешь? Ну вот представь. В твой дом пришла плесень и гниль. Ты вычистил их. Выжег, если хочешь. Заменил те его части, что они изъели. И, казалось бы — вот она — победа. Но через некоторое время хаос вернется и опять дом начнет распадаться.
— Это… хм… это очевидно, но я о таком никогда не думал. — порывисто произнес итальянец. — И как этого избежать?
— Нужен не только порядок пространства, то есть, форма, но и порядок движения, сиречь — спектакль. Они взаимно дополняют друг друга. Дом, в котором не живут, распадается быстрее обитаемого. Не так ли?
— Ха!
— Империя, которая строится лишь на форме, слишком мертва. А пьеса, которую играют в полях, слишком слаба.
— Пьеса… мне что-то совсем не нравится это слово. — возразил Джованни.
— Отчего же? Весь мир — театр, а мы всю жизнь носим маски. Каждый свою. И вся соль этого мира заключается в том, чтобы в подходящий момент нужный человек надел правильную маску и не испугался играть свою роль. До конца. До любого конца.
— Театр? Маски? Государь, разве это не… не… — запнулся Лукас, не решаясь сказать. Он тоже сюда поднялся.
— Думаешь, что это лицемерие?
— Да.
— Когда ты юн, ты надеваешь маску сына, играя свою роль. Потом появляется маска мужа, маска отца, маска верного слуги отечества и прочее. И упаси вас Господь их перепутать, нацепив в постели с женой маску неподкупного аудитора, например. Это не связано ни с лицемерием, ни с искренностью. Женщина запросто может одновременно играть роль любовницы с одним, матери с другим. Будучи и там, и там искренней. Разве нет?
Эти двое промолчали.
Мимически выразили что-то сложное и труднопереводимое, но спорить более не стали на эту тему. Вместо этого Джованни решил сместить акцент.
— Государь, эти слова мудры и глубоки, но ваша гибель станет концом для Рима.
— Для Рима? — хохотнул Константин. — Мы его еще не вытащили из могилы! Сложно стать смертью трупа. К тому же, чтобы победить, нужно наступать. Даже если Мехмед прямо сейчас отступит, то это не станет нашей победой. Мы просто не проиграем.
— А это немало!
— Это бесконечно мало. В сущности — это ничто. Чтобы Рим вздохнул полной грудью и ожил ему нужна победа, как вдохновение. Символическая. Яркая. Поэтому чем лучше мы сейчас сыграем спектакль, тем лучше. Для Рима и всех нас.
— Но, вы можете погибнуть!
— Друг мой, — остановил его жестом Константин. — На одной чаше весов во всей это истории лежит моя жизнь. А на другой — дело, которому я посвятил эту жизнь. И если я сейчас не выйду и не разнесу Мехмеда в пыль… мое дело умрет. Меня оно может и переживет, но ненадолго…
Лукас хотел что-то ответить, возразить, но просто махнул рукой. Он знал такого Константина — все решил и идет до конца… до этого проклятого любого конца. Даже если там смерть.
Джустиниани же посмотрел на императора как на человека, который открылся с совершенно незнакомой стороны. Он знал, что Константин храбр. Но лично вести войско в настолько сумасбродную, просто сумасшедшую атаку… даже если это осознанно…
Он бы не повел.
Он бы…
Он…
Но он и не был Константином.
Император же хохотнул, словно бы прочел эти мысли, по мимике лица генуэзца.
Подмигнул ему.
После чего развернулся и пошел вниз со стены. К легиону. Пора было уже выступать. Оставляя за спиной очень сложно «загруженных» и задумчивых Лукаса и Джованни. С огромным трудом сдержавшись от того, чтобы прочесть им провокационное четверостишье про арлекинов Цегораха, которое ему казалось предельно уместным. Для него. Но не для них. Да и понять его без контекста они его едва ли могли…
Наконец, открыли ворота.
Нужные.
Такие, чтобы при продвижении на шатер Мехмеда, удавалось держаться курса строго на запад. То есть, лучи солнца на рассвете стали бы слепить противника.
Ров на этом участке за ночь перекрыли наплавным мостом. Широким. Притащили лодки и навязали поверх досок. Что стало сюрпризов для османов…
Мехмед спал у себя в шатре и видел самые сладкие сны.
Ну а как еще?
Перед рассветом лучший сон самый желанный, самый приятный. Остатки сладки, как говорится. И тут к нему зашел слуга и стал будить. Предварительно отодвинув в сторону его саблю от греха подальше.
— Что⁈ — резко сев в постели почти выкрикнул султан.
— В городе шум. Что-то кричат.
— Да пусть кричат, — пожал плечами еще не проснувшийся Мехмед. — Меня ты зачем разбудил?
— Там очень странные крики. Сами послушайте.
Султан прислушался и почти сразу до него донеслись отзвуки:
— Legio aeterna!
— Aeterna vitrix!
Он пару раз хлопнул глазами.
Осознал.
Вскочил.
И начал сходу отдавать распоряжения. Лагерь ведь спал, и такая атака могла дел натворить немало. Вот и начал командовать, спешно одеваясь.
Когда же вышел из шатра, то османский лагерь уже оживал, пусть и неохотно. Медленно. Слишком медленно. Потому что из ворот выходили воины Константина. Достаточно организовано, как он заметил. Даже в чем-то театрально — слишком правильными колоннами.
Минута.
Он сел на подведенного коня и уже с его высоты поглядел на противника. Который как раз уже прошел мост и строился в поле.
Именно так — строился.
И это немало смутило султана.
Вылазка, а это, по его мнению, была именно она, не должна медлить. Каждая минута на счету. А тут — волокита. Мехмед даже успел самодовольно улыбнуться и представить, как ее разбирают янычары… когда вспомнил, что их больше нет.
Тогда сипахи.
С ними все сложнее, но покрутить немного вокруг отряда «карусель», осыпая его стрелами, они могли. Сдерживая и не давая двигаться, подготавливая и разминая их перед массовой атакой азапов…
И тут Мехмед вздрогнул, выпадая из грез.
Звук.
Просто какой-то звук от этого войска привлек его внимание. Они как раз к этому времени уже успели построиться. Быстро, кстати. Слишком быстро.
И заиграла музыка.
Чем-то напоминающая «Scotland the Brave», которого, разумеется, тут никто не знал. Впрочем, схожесть была отдаленной, эта композиция получилась более выверенный под ритм шагов…
Вышедшие в поле люди построились «коробочкой» и пошли вперед со знаменной группой в центре. Там же находились музыканты и… кажется сам Константин. Во всяком случае, никто больше никто в городе не мог себе позволить золоченый доспех. Не по статусу.
— Как идут! — ахнул, подошедший итальянец. Их шатер находился недалеко, и он уже успели одеться.
Султан тоже заметил этот странный порядок.
Натуральная дрессура дала о себе знать, и легион двигался удивительно ровно. Может еще не так слаженно, как хотелось, но ровно. А фронт так и вообще выглядел монолитом.
Латным.
Спереди находились палатины, что создавало совершенно сказочную иллюзию чего-то темно-синего, металлического и даже не совсем человеческого.
— Что там за странные знамена? — спросил Мехмед, который, наконец, обратил на них больше внимания и не мог по «цветовому пятну» распознать. — Кто видит?
— Это знамя V Македонского легиона. — ответил сразу итальянец.
— Неужто разглядел? — ахнул Мехмед.
— Скорее узнал. Мне его описывали. А в городе других легионов не стоит.
— Это которое?
— Вон — то. Белый квадрат с красными и синими уголками и орлом в центре.
— А рядом с ним?
— Римской империи, а то, да, справа, которое, правильно, личный штандарт дома Палеолог. Новый.
— И кто тебе о них рассказывал? — прищурился султан.
— Да тот человек, что вам передавал сведения о готовящемся подрыве стены. Мы с ним разговорились, весь вечер у костра просидели…
Мехмед еще немного полюбовался этим движением легиона и отдал приказ об атаке. И… а дальше произошло странное…
Очень странное.
«Коробочка» остановилась, когда сипахи приблизились и закружили вокруг нее. Легионеры прикрылись щитами, сплошь расписанные хризмами. И весьма ловко начали отстреливаться из арбалетов.
Буквально пару минут спустя сипахи откатились, выходя из-под обстрела. И вновь заиграла музыка, аккомпанируя наступлению легиона…
Сипахи атаковали трижды.
И трижды откатывались, неся ощутимые повети. А эта «коробочка» продолжала накатывать. Мерно. Спокойно. И жутко в своей неотвратимости…
— Что же это такое? — в растерянности спросил Мехмед непонятно у кого.
— Чем-то похоже на баталию швейцарцев. — заметил итальянец. — Только другое… более упорядоченное что ли.
— И как их остановить?
— Швейцарцев-то этих? Да никак. — ответил визави. — Многие пытались, да толку мало. Они уже больше века поражений не знают. Обычно их покупают. Заранее. На поле боя денег не берут. Пленных, кстати, тоже не берут. Эти же… черт их знает, из артиллерии можно пострелять, но легкой тут под рукой нет, а тяжелая бесполезна.
Мехмед кивнул.
Медленно.
Словно с трудом принимая этот факт.
Ему бы бросить все и отойти. Нечем же вскрывать неприятеля. А те массы лишенных доспехов пехоты и кавалерии, которые он мог туда направить, не слушались. Они просто не шли.
Боялись.
Но уйти он не мог. Теперь особенно. Отчетливо понимая, что он даже до Эдирне не доживет. Султанов, которых бегают от врага османы не любят. Особенно при сильном численном превосходстве султана и его войска…
Наконец, преодолев какое-то внутреннее оцепенение, Мехмед приказал собрать под знамя сипахов. Кто еще готов сражаться.
Пришли не все.
Часть синахов отворачивало и вообще уходило. Часть отворачивало в сторону, чтобы понаблюдать со стороны. Часть… В общем тысячи три — четыре он сумел стянуть в кулак вокруг своего шатра, когда легионеры уже приблизились к нему метров на триста.
Спешил их.
И повел в атаку лично. Тоже пешком. Прямо в лоб. Прямо на палатинов. Отчаянно. Прекрасно понимая, что сама по себе она ничто. Враг ее очевидно удержит. Но если постараться — все эти толпы азапов и акынджи ударят. Вон — стоят — колеблются… главное завязать кашу…
Султан был в лучших персидских доспехах. Зерцальных. Полных.
Сипахи — по разному.
В основном кольчуги, но встречалось разное.
С щитами.
Такие быстро не лягут, если навалиться и вписать в ближний бой.
Полсотни шагов.
Сорок.
Тридцать.
Мехмед видел, как строй легиона остановился, но в них не стреляли из арбалетов. И в его голове даже промелькнула мысль восторга:
— Неужели⁈ Успели! Успели!
И тут первая шеренга легиона словно бы пошла волной.
Раз.
И в набегающую волну сипахов полетела волна пилумов. Шагов с десяти.
Удар.
В грудь.
Султан споткнулся и начал заваливаться вперед. Но не упал. Что-то его поддержало снизу.
Потом его подхватили под руки. Рядом кто-то что-то закричал.
Он не понимал… он… увидел, как в них полетела новая волна пилумов…
*["1] Если вся власть от Бога, то получение власти не награда, а поручение: Бог вручает человеку земли и людей, как наместнику, спрашивая за ненадлежащую работу. Не за то, как он молился, постился и каялся, а как выполнял данное ему поручение по управлению людьми. Богословски. Ибо у монаха и монарха принципиально отличная этика.
Судьба — женщина, и, если хочешь владеть ею, надо ее бить и толкать.
Макиавелли «Государь»
Часть 3. Глава 1
Халил-паша уезжал.
Быстро.
Было еще темно… С рассветом Константин явно ошибся. А может быть все произошло слишком быстро. Однако великий визирь, стоявший возле шатра султана в момент столкновения войск, не стал медлить.
Он видел, как в грудь Мехмеда залетело легкое метательное копье со странным граненым наконечником. А потом еще два — в живот и плечо. И видел, как султан завалился на бок.
И…
И этого ему хватило.
Потому что VМакедонский легион продолжал наступать.
Вон — странной волной он перехватил копья. Так, чтобы бить не широким листовидным наконечником, а граненым подтоком — страшным, просто ужасным оружием против любых кольчуг.
Хотя это было и не важно.
Сипахи, получившие шоковый удар пилумами, оказались крепко деморализованы. И теперь пятились, не решаясь вступать в ближний бой. Остальные же… они и подавно не совались.
А из города стали выходить другие войска.
Много.
Бегом.
И ситуация стремительно превращалась в катастрофу. Уж что-что, а это великий визирь осознал отчетливо. Так что он бросил все и поспешил в столицу, дабы оказаться там первым и начать большую игру за роль опекуна наследника. В первую очередь провести переговоры с матерями четырехлетнего Баязида и двухлетнего Мустафы. И выяснить, кто что интересное ему сможет предложить. Или, быть может, стоит ориентироваться на Орхана, если эти две особы попытаются брыкаться?
А там… за его спиной разворачивалась настоящая драма.
Константин вел свой легион на шатер Мехмеда, а потом продолжал оперировать плотной группой. Сохраняя формацию. Через что одним фактом своего приближения рассеивал крупные османские отряды.
Ополченцы же, высыпав и сблизившись с рассеянными азапами, открыли по ним «огонь» из фустибал. Массово. Бегло. Равно как и «морейцы». Они держались вместе, создавая очень высокую плотность обстрела.
На них пытались наезжать сипахи, увидев легкую добычу. Но не тут-то было.
В перестрелку османы не полезли, здраво рассудив, что почти четыре тысячи пеших пращников — не та сила, которую можно легко перестрелять. Поэтому, выхватив сабли, они решили их слегка порубить, надеясь на низкую выучку и дисциплину.
Да вот беда.
У ополченцев всех имелись пилумы. По две штуки. И они с ними много упражнялись. Так что в налетающую «лаву» сипахов полетели гостинцы, сильно сбивая темп натиска. А дальше уже отличились «морейцы» со своими большими щитами и копьями.
Без потерь не обошлось.
Вот совсем.
Все-таки эти ребята не были легионерами, то есть, их так плотно не тренировали. Поэтому случалось всякое. Однако это уже мало на чем отразилось.
Сипахи понеся тяжелые потери в натиске, решили больше в этом «праздники жизни» не участвовать. Тем более что из города выходили латники и арбалетчики. Много. Генуэзцы, томарцы и отряды местных аристократов. Поэтому сипахи стали откатывать, также уходя из лагеря осаждающих.
Тем более, что азапы и акынджи к этому времени уже во всю разбегались.
Старательно.
Энергично.
Хватило нескольких залпов от пращников по азапам, чтобы те «дали хода». А за ними устремились и остальные «бомжи тряпичные», отлично оценивая свои перспективы. Ведь вон — даже у ополченцев городских имелись и щиты хорошие, и стеганые куртки со шлемами, резко повышающие их шансы при столкновении с лишенных защиты противниками.
Да и вообще…
Гибель Мехмеда подействовала чудовищно на войска. Они и без того были деморализованные, а тут из них просто стержень вынули. И армия стала расползаться как гнилая тряпица.
Люди бросали все и бежали.
Порой даже оружие.
Что Константина особенно удивило, ибо конницы никакой у него не имелось и смысла в таком спешном бегстве попросту не имелось. Но у страха, как известно, глаза велики.
Получаса не прошло с момента гибели султана, как на территории осаждающего лагеря и прилегающих позициях было невозможно сыскать ни одного противника. Ну… исключая тех, кто целенаправленно решил остаться и сдаться. Как, например, те итальянцы. Да и сербские отряды почти все так поступили — те самые горячие головы, которых собирались сгубить в самоубийственных штурмах города. Но не сложилось. И чем дальше, тем сильнее эти ребята убеждались в правоте своих мыслей. Убийство же Мехмеда так и вообще встретились с откровенным ликованием…
Протос Афона стоял на стене Феодосия неподвижно.
Он несколько дней назад прибыл в город. Тайно. Для того, чтобы оценить ситуацию самостоятельно и провести предварительные переговоры с императором. Впечатленный разгромом янычар при штурме, он понял — каждый день промедления ухудшал переговорную позицию. И медлить — себе вредить.
Впрочем, поговорить не удалось.
Император явно к чему-то готовился и был чрезвычайно занят.
Сейчас же…
Прослушав эту речь.
Посмотрев на легион… на V Македонский легион, возрожденный из небытия… на его эффективность и, что самое важное, гибель султана… протос не знал, что сказать.
Мысли в голове путались.
Паника и ужас переплетались с чувством восторга и даже какой-то эйфории. Ведь получалось, что здесь, под стенами Константинополя, произошло чудо. Отряд из двух с небольшим тысяч человек, ведомый императором, вышел против воинства в сорок с лишним тысяч. Да, рассеянного. Да, не построенного. Да, ночью. Да, потом присоединились прочие. Но Константин вышел и убил султана в честном бою…
Лоб в лоб.
Лицом к лицу.
Это ли не знак небес?
Особенно после слов про дезертирство из мира и историческое самоубийство державы…
Протос стоял неподвижно еще долго.
Солнце уже поднялось над городом. Где-то внизу шумели ликующие толпы. А он все не решался сойти с места, словно это на усугубило бы ситуацию.
Подошел настоятель Ватопеда.
— Как вы себя чувствуете? Может быть позвать людей, чтобы вам помогли?
— Я могу ходить сам, — глухим голосом ответил протос.
— Хорошо. А то мне показалось, что вас удар разбил.
Визави даже ухом не повел, проигнорировав эту слабую подначку.
Минуту еще так простояли, пока он, наконец, не снизошел до объяснения:
— Я ехал сюда все взвесив. Думал, что мы еще можем немного поторговаться…
— А теперь?
— А теперь боюсь, как бы он не ужесточил требования. Да и какой торг? Ультиматум. После всего этого — вполне допустимое решение. Не удивлюсь.
— Никогда бы не подумал, что смогу увидеть сражение, сопоставимое с тем, которое Александр Македонский провел на Иссе. Один к двадцати. Боже! Это же немыслимо! Просто немыслимо! Как⁈
— Как мы и так знаем, — тихо ответил протос. — Османы утратили веру в победу и просто не решились вступать в бой.
— Это ли не знак?
Протос медленно кивнул. Нехотя. А потом спросил:
— Скажите, когда вы к нему пришли… вы быстро поверили его словам?
— Я и сейчас не верю. — улыбнулся настоятель Ватопеда. — Просто ни тогда, ни сейчас мне не удается найти, как ему возразить. По существу. Ведь того же Василия Великого надо бы опровергать им же самим… или кем-то кто авторитетнее его. Беда в том, что все тезисы, на которые опирается Константин, нельзя опровергнуть, не отрекаясь от текстов. От того же Евангелии. Все это лежит на поверхности и сказано прямо. Он же берет и складывает в одну конструкцию.
— Это-то и пугает, — обреченно покивал протос.
— Поначалу. Потом отпустит, — философски заметил настоятель.
— Вы приняли его сторону окончательно?
— Сторона — это про то, кому я служу. А правота — это про то, что я вижу. А вижу я то, что он прав по существу. Не во всем. В деталях с ним есть о чем спорить. Но в главном он прав.
Протос повернулся к настоятелю и взглянув глаза в глаза, спросил:
— А исихазм?
— Я до сих пор молюсь, чтобы найти возражение. Чтобы прийти к нему и сказать — нет, вы ошибаетесь. И не просто потому, что мне так кажется или хочется, а вот тексты. Вот. Смотрите. Мы все правильно делаем… Но я не нахожу таких текстов. Во всяком случае таких, авторитет которых выше или хотя бы равен тому же Василию Великому, Иоанну Златоусту, Августину Аврелию, Клименту Александрийскому и иным. Не говоря уже про само Евангелие. Все, что Константин говорит — не он придумал. Он просто собрал в кулак и бьет им, словно кувалдой.
— И вы принимаете его слова о прелести? Не умом, нет, по-настоящему, сердцем.
— Сердцем — нет. Потому и молюсь о том, чтобы мне удалось найти, чем возразить по существу. Вообще… меня это немало пугает. Ведь получается, что тогда, во время полемики Паламы с его оппонентами, он победил не правотой, а весом своей церковного влияния. Понимаете? И вот, век спустя, небеса бьют нас самым безжалостным образом и выставляют оппонентом самого императора. Да еще и даруя ему такую победу. Ведь никто не посмеет заявить, что у него это получилось без помощи Бога. Даже если захочет.
Протос промолчал.
В этот момент начали бить в колокола по всему городу. Радостно. Благодарственно. Казалось бы, во всех церквях города разом.
— Значит… торга не будет, — тихо резюмировал глава Святой горы, после нескольких минут задумчивости.
— Не хочу вас расстраивать, но его изначально быть не могло. — усмехнулся настоятель. — По форме — да, поторговаться можно. Сроки. Этапы. И так далее. Но существу — нет. Кесарю кесарево. Помните?
— И при чем тут это?
— Как причем? Позиция Святой горы прямо противоречит… противоречила самой идеи возрождения Римской империи как сильного, активного государства. Все то, чему мы учили, совершенно исключали могущество мирское. Другой путь. Это как идти одновременно на восход и закат.
— То есть, ему нужно было выбирать?
— Ему? — переспросил настоятель. — Нет. Насколько я знаю, для него этот выбор вообще никогда не стоял…
Тем временем в Вене, император Священной Римской империи Фридрих III сидел в кресле и читал. Молча и, казалось, равнодушно. Во всяком случае, лицо его выглядело непроницаемым. Лишь чуть-чуть подергивалась левая щека. Но это мог заметить только очень внимательный человек, либо тот, кто его давно знал…
Перед Фридрихом на столе лежали три листа.
Анонимных.
Чуть в стороне в креслах сидел канцлер Каспар Шлик, его племянник Энеа Сильвио Пикколомини, недавно ставший епископом и, фактически, возглавивший имперскую дипломатию, а также Ульрих фон Айцинг — надежный человек по австрийским делам.
Они внимательно смотрели на императора и ждали.
Молча.
Ожидая реакции на эти листовки.
— Откуда эта бумага? — наконец, произнес кайзер, потрясая первой листовкой.
— Гуляет в Сорбонне уже месяц. — ответил Шлик. — Студенты переписывают. Профессора же делают вид, что не замечают.
Фридрих медленно положил листок обратно на стол. Текстом вниз.
— Мне не важно, где это гуляет. Мне важно, кто это написал. Поэтому я и спросил вас — откуда эта бумага?
— Она анонимна.
— То есть, вы хотите меня убедить в том, что бумага зародилась сама по себе? Без авторства? Вот эта? Что утверждает будто бы Священная Римская империя не является ни священной, ни римской, ни империей? И дальше высмеивает все то, чем мы живем?
— Она делает это через старинный римский обычай. — осторожно заметил Пикколомини.
Император покосился на него.
Молча.
Но в его глазах было нечто ТАКОЕ, от чего тот вздрогнул и потупился. Ибо легитимность — это то, на чем держался шаткий конструкт Священной Римской империи. И листовка его вынимала, как стержень, оставляя после себя лишь противоречия и проблемы. Во многом неразрешимые.
— А это? — поднял Фридрих второй листок.
— Из Богемии. — произнес Шлик. — Ходит среди сочувствующих гуситам. Судя по всему, связана с первой.
— Судя по всему⁈ — император позволил себе повысить голос. — Это же ее продолжение или, если хотите, перефразирование. Дескать, Римская империя есть совокупность трех вещей: римского императора, римского права и римского языка.
— Из чего делается вывод о том, что в Италии империи нет и Папа не в праве говорить от ее имени. — отмечает Пикколомини.
— О… как удобно! Италия. Вы разве не понимаете, что это — второй удар по нам.
Пикколомини не согласился.
— И да, и нет. Этот листок — в первую очередь удар по Святому престолу. Из-за чего его и начали распространять среди не примирившихся гуситов. Он там нашел для себя самую благостную и питательную среду.
— И по нам оно не бьет, да? — холодно, почти болезненно усмехнулся Фридрих.
— Бьет.
— Как славно, что вы это понимаете, — язвительным тоном, резюмировал он.
— Автор все же отделяет этот вопрос.
— Какая щедрость! Какое благородство! — патетично воскликнул император. — Как бы мы прожили без милости этого анонима?
— Нам это может быть выгодно. — осторожно заметил Шлик.
— Выгодно? О да… это может быть нам выгодно… — процедил Фридрих. — Особенно если на Рейхстаге мне начнут задавать вопросы. Или вам. Вы готовы уже на них отвечать?
Все промолчали.
Император же нервно потер ту щеку, которая подергивалась. Закрыл глаза. Несколько раз вздохнул — выдохнул. И не открывая их поднял третий лист, поинтересовавшись:
— А это где нашли?
— В Вене.
— Прямо у нас тут? — удивился Фридрих, открывая глаза.
— Да.
— Как… удобно. — нервно усмехнулся он. — В Париже совершенно точно подумают, что это я распространяю байки, будто бы Меровинги — единственно законная династия франков. Ибо шла от Рима. А сменившие их Каролинги с Капетингами — обычные узурпаторы, захватившие власть в результате переворота.
— Это все вздор, — осторожно заметил Пикколомини.
— Не такой уж и вздор, — возразил Айцинг. — Капетинги особенно дорожат своим древним, почти сакральным статусом. А тут такая неловкость. Ведь Меровинги восходят ко временам еще живой Западной Римской империи. Они держались за нее и были верны до самого конца. Сохраняя преемственность. Принимаясь и признаваясь Константинополем. А потом их свергли Каролинги. Эту историю про заточение в монастырь законного наследника знает, пожалуй, каждый, кто интересовался.
— Но это же право сильного! — заявил Пикколомини. — Это обычное право!
— Признать это, — с неприятной улыбкой произнес Фридрих, — значит позволить мне отнимать титулы у королей, герцогов и графов Священной римской империи. Просто, потому что могу. Не так ли?
Эти трое нахмурились.
— На самом деле — это тоже бьет по нам, хотя и нацелено против Парижа. — продолжил Фридрих.
— Капетинги этому листку не порадуются.
— О да… о да… — покачал головой император. — Все три листка — анонимны. И появились они каждый там, где их слова сильнее и ярче лягут и отзовутся в душе. Не так ли? Особенно у тех, кто не видит достаточно глубоко и судит поверхностно. Ведь для Сорбонны моя держава действительно не священная, не римская и не империя. Для них слова листка — услада для души. Гуситам также приятно будет читать о том, что Папа, в сущности, узурпатор, присвоивший себе право говорить от имени единой христианской империи. А мы… а нам… впрочем, не стану отрицать, мне нравится идея считать Капетингов узурпаторами. Это так удобно…
— Да, — кивнул Каспар Шлик, — мне тоже показалось так.
— Интересно, авторы этих воззваний… — начал было Пикколомини, но его грубо перебил Фридрих.
— Автор тут один.
— Вы думаете, ваше величество… — начал Айцинг.
— Я не думаю, я уверен. Мы с вами внимательно наблюдали за тем, что творится на юге. Акт принятия унии. Анонимные воззвания и письма с очень неудобными описаниями. Кто за ними стоял?
— Константин. — тихо произнесли, словно выдохнули эти трое.
— Константин. — кивнул император.
— Доказать мы едва ли это сможем.
— А нам нужно? — повел Фридрих бровью.
— Он все будет отрицать.
— Разумеется. Но дело не в этом. Вы знаете, зачем он это сделал? Какова цель? Он не тот человек, который станет распространять кляузы просто так, на потеху души. Особенно сейчас, когда его столица осаждена многократно превосходящими силами османов. И стоит вопрос о самом существовании его державы… и его самого.
Фридрих еще не знал о снятии осады и гибели Мехмеда. Да и новость о разгроме янычар воспринимал скептически, полагая, что кто-то целенаправленно льет воду на мельницу Константина, сгущая краски и приукрашивая.
Он вообще очень болезненно реагировал на усиление и укрепление Римской империи. Видя в ней экзистенциальную угрозу своей власти. Просто в силу того, что Священная Римская империя правила по германскому праву германцами, не имея ровным счетом никакой преемственности власти от той самой старой Римской империи. Да, Карл Великий был коронован в Риме, как и он сам. Но это все выглядело крайне шатко. Особенно сейчас, когда сам конструкт державы буквально расползался и управлять ей было никак невозможно.
А тут — настоящая Римская империя, пусть и захиревшая.
Честная.
С такой легальностью и легитимностью, что аж зубы сводило.
— И что нам делать? — спросил Шлик.
— А что мы можем? Запретить? Едва ли это возможно. Особенно в Сорбонне.
— Значит, никак?
— У нас есть три варианта. — покачав головой, произнес Фридрих. — Первый — ничего не делать и наблюдать. Второй — публично подхватить то, что нам выгодно и использовать. Третье — начать самим писать по аналогии другие листки, выкручивая их туда, куда нам нужно.
— Самим? — удивился Пикколомини.
— А почему нет? Если он научил весь мир, как это делается — почему мы не можем последовать его примеру?
— Это игра на его поле, Ваше Величество. Он ее ведет лучше.
— Он ее ведет лучше потому, что он первый. Когда играют все — преимущество первого пропадает.
Шлик кивнул медленно, но неуверенно.
— Вы не согласны?
— Константин — это очень… хм… неприятный человек. У него все имеет двойное или даже тройное дно. Для него подобные интриги естественны. Он ими дышит. И нам с ним будет очень сложно бороться на его же поле. То есть, мы столкнемся не только с преимуществом первого. Но это — дело будущего. Вы ведь даже не решили, как мы будет действовать.
— Это верно. Что-то еще?
— Меня больше всего смущает венский листок, — заметил Пикколомини.
— Чем же?
— Парижский — слишком общий, пражский — про Святой престол, а наш, венский… это же удар не по Капетингам. Он глубже. По самому принципу. Понимаете? И он по своему духу удивительно римский. Становится ли человек императором, если его провозглашают войска? Или нет? Или нужно нечто большее?
— Пожалуй, — кивнул Фридрих.
— Из этого проистекает нечто кошмарное. — продолжил Пикколомини. — Если Капетинги узурпаторы, потому что свергли Каролингов, а Каролинги — узурпаторы, потому что свергли Меровингов, то это означает, что большая часть династий Европы держат свою власть от узурпаторов, либо ими и являются сами.
— Да, — кивнул Фридрих. — Кроме моего дома, ибо Габсбургов на престол избирает Рейхстаг.
— И тех, кто получил свое право силой оружия, — заметил Шлик. — Эти листки такой подход не критикуют и не осуждают. Они бьют по своим, что предали.
— Самое опасное заключается в другом, — продолжил Пикколомини. — Эти листки, как мне кажется, готовят исподволь людей к тому, что если появится «законный наследник», то он вправе… — сделал он неопределенный жест рукой.
— Однако! — ахнул Фридрих. — У самого жизнь висит на нитке, а думает о прибытке!
Но никто не улыбнулся.
Не смешно выходило… в контексте. Фридрих же продолжил:
— А вообще это все очень занятно, конечно. С одной стороны, у Константина прямая линия преемственности от самого Октавиана Августа и даже Гая Юлия Цезаря. И далее вплоть до Энея и Трою. Через что он и пытается играть. С другой стороны, мы можем обратить его оружие против него же… ведь в Римской империи этих самых узурпаторов и переворотов было — жуть…
— Ваше Величество, — осторожно произнес Шлик. — Вы уверены, что стоит атаковать именно в это место?
— Почему нет? Он же позволил себе эту атаку.
— Мы, на самом деле, не знаем этого.
— Серьезно? — усмехнулся Фридрих.
— Сам Константин очень любит приговаривать «кому сие выгодно»? И никакой явной выгоды ему эти листки не несут. А вот если предположить, что их состряпали в Венеции, дабы подпортить ему репутацию…
Император нахмурился.
— Если предположить, — продолжал Шлик, — что за листками стоит один и тот же автор, то каковы его цели? Удар по нам, раз. Удар по Святому престолу, два. Удар по французам, три. То есть, автор явно локализуется как какой-то игрок из Северной Италии, что лавирует между Веной и Парижем под давлением Рима.
— Интересно… — нехотя кивнул Фридрих.
— И главное — этот некто использует репутацию Константина, чтобы прикрыться им в этой атаке. И явно ему враждебен, иначе бы он на такое не решился. А это Венеция.
Все присутствующие замолчали и уставились на листки, лежащие на столе. Листки, которые внезапно стали куда как сложнее и непонятнее. Превращаясь в настоящий ребус…
Анна шла по госпиталю.
Ее госпиталю.
Вотчине, фактически.
И внимательно наблюдала за тем, как работают люди. Делая время от времени пометки в маленьком блокнотике. Она не собиралась лично вмешиваться в процессы в моменте.
Нет.
Она фиксировала «косяки» и собиралась позже высказать их руководящим персонам. Тормоша и «пиная» за недоработки. Константин бы вмешался. Он порой увлекался, влезая в процессы. Она — нет. Она не любила делать чужую работу.
Спрашивала.
Да.
Притом даже более сурово, чем муж.
Но сама — никогда. Ее прямо всю выворачивало от мысли, что придется «запачкать руки» там, где она уже все продумала и запустила… отладила…
Следом шел настоятель Ватопеда и протос. Они увидели, как ловко собирали раненых и куда-то уносили… точнее, возили на специальных телегах. Странных…
Жесткие носилки с раненым размещались поперек. Под навесом. И не просто так, а в специальную люльку, сильно снижающую ударную нагрузку. Что позволяло на одну повозку поместить с относительным комфортом десять человек.
Ну хорошо — не повозку, а фургон. Хотя местные и не знали такого названия. Крашенный в красный цвет фургон.
При этом люди лежали головой в одну сторону, что облегчало контроль их состояние и поение. Кроме того, сами люльки, в которые укладывали носилки, были регулируемые. Позволяя при случае привязанное тело даже под углом градусом в двадцать пять держать.
Так или иначе, но они оба приметили эту хорошо организованную «движуху» и отправились посмотреть. Что и привело их в госпиталь.
— Почему вы не оказываете помощь османам? — осторожно спросил протос.
— Потому что сначала свои. — равно и по деловому ответила Анна.
— Но ведь они тоже люди.
— Которые пришли, чтобы ограбить и убить всех нас.
— Но…
— Нет. — излишне резко ответила императрица, в голосе которой прозвучали нотки металла.
— А как же возлюби врага своего, как самого себя? — спросил настоятель.
— Человек слаб, — с интонацией Константина ответила Анна. — Я их люблю, но тех, кто вышел защищать нас, я люблю больше.
— Вы не готовы их простить, — с нотками осуждения произнес протос и едва заметно покачал головой.
— Почему? Я их прощу. Обязательно прощу. Вот как умрут, так и прощу. — глядя ему прямо в глаза, процедила Анна.
— Эта война ожесточила ваше сердце.
— Зачем вы пришли?
— Посмотреть, как у вас тут все устроено.
— Вот и смотрите. — излишне жестко процедила Анна. — А давить на совесть не стоит. Вы столько раз убеждали нас смиряться и сдаваться… что скоро от всего христианского востока бы осталось лишь одно воспоминание.
— Блаженны милосердные, потому что и к ним будет проявлено милосердие. — заметил протос.
— Покажите, где к нам проявляли милосердие? Покажите, где нас не убивали, не грабили и не продавали в рабство.
Эти двое напряглись.
— Молчите? Тогда я вам отвечу. Я люблю врагов своих. Молюсь за них. Но рука не дрогнет. Просто убивать их буду я без злобы.
— Государыня…
— Вы уже сгубили все, чего касались. Так что не морочьте голову. А лучше спросите их, — кивнула она в сторону раненых ополченцев и морейцев. — Желают ли они лежать тут рядом с османами. На равных.
После чего изобразив на лице отвращение, пошла дальше.
Эти двое же тоже задерживаться не стали, поспешив следом. Ибо взгляды, которые устремились на них, буквально жги.
— Государыня, вы не так нас поняли, — на ходу произнес настоятель.
— А как вас понимать? — резко остановившись, вскинула она подбородок и взглянула ему прямо в глаза. — Как?
— Столько крови… столько боли… всех этих потерь можно было бы избежать…
— Да! Можно было избежать! Если бы и вся ваша братия стояли за христиан, а не их врагов!
— Но они тоже люди…
— Ну конечно… они тоже люди… только мы не люди! Только нам надо отказывать в жизни и праве защищать себя, своих близких и своего имущества!
Она хотела добавить что-то еще, видимо куда более жесткое и обидное, но сдержалась. Просто отвернулась и пошла дальше, жестом останавливая их от попытки следовать за ней.
Они попробовали нарушить ее слова, но тут же им дорогу заступили палатины и покачали головой. Дескать, не стоит.
— Она ожесточилась… сильно… — покачал головой протос. — Я ведь помню ее еще совсем маленькой…
Константин как зашел в шатер Мехмеда, так там весь день и провел. Изучал бумаги.
Несколько раз выходил.
Например, осматривал покойного султана, которого опознали и принесли ему…
— Как с ним поступить? — спросил командир ополченцев, люди которого его и нашли.
— Может отрубить голову и выставить на колу? — произнес один из аристократов, которые вывел свою дружину в поле. Но лишь тогда, когда все уже решилось.
Император покосился на него.
Мрачно.
Но ответил не ему:
— Тело обмыть. Отпеть в Святой Софии. И похоронить по христианскому обычаю.
— Но он же мусульманин! — ахнул кто-то.
— Мы все молимся Всевышнему, по разному, но единому — одному и тому же. Исламского же духовенству нужного уровня не имеем под рукой. А тут обряд сможет провести целый патриарх, как и должно для правителя государства такого уровня[1].
— Но…
— Исполнять!
Эта делегация ушла.
Смущенная.
Удивленная.
Можно даже сказать оглушенная этим событием.
Оставляя Константина наедине с документами. Он пытался разобраться во внутренней кухне османской армии и общей ситуации. Все-таки Мехмед находился в переписке со многими чиновниками. А турецкий язык он таки выучил. Скверно, но подходяще, чтобы понимать письма. Во всяком случае, вытягивая из них основный смысл.
Зачем?
Так война не закончилась.
Победа тут, под стенами Константинополя, давала многое, но отнюдь не все.
— Государь, — произнес Лукас, входя уже под вечер.
И сразу начал озираться.
Шатер был обставлен удивительно богато. При этом никто разгрома не учиняли, отчего создавался эффект обжитого походного жилища. И император в своих золоченых доспехах выглядел достаточно органично, вписываясь в эстетику помещения. Да и вел себя так, словно это все его и всегда им было.
Немного смущало только то, что Константин работал стоя у стола…
— Почему вы не садитесь? — невольно спросил тесть.
— Так контроль за моментом выше, — не глядя на него ответил император, откладывая бумагу, по которой скользнул взглядом. — И быстрее работается.
— А доспехи? Почему вы их не снимаете?
— Они мне не мешают.
— Жарко же.
— Да, жалко. Времени. А оно утекает.
Еще через полчаса в шатре Мехмеда собрался почти весь сенат. Во всяком случае самые активные и доверенные его представители.
— Государь, — произнес Лукас. — Я считаю, что нужно немедленно послать посольство к Орхану, признавая его султаном османов.
— Рано.
— Но это облегчило бы ему получения контроля над Анатолией!
— Контроля? Вы, верно, шутите. — усмехнулся Константин, продолжая перебирать документы.
— Понимаю ваш скепсис, — чуть неловко согласился тесть. — Эти беи продажны и ненадежны.
— Вы удивительно вежливы. Как по мне портовые шлюхи честнее этих мерзавцев. — как можно более ровно ответил Константин.
— Грубо, но честно. — ровно заметил Метохитес.
— Вы нас для чего пригласили? — спросил Джованни.
— Нужно наступать.
— Что⁈ — ахнули все присутствующие.
— Вы меня плохо услышали? Нужно наступать. Удобнее момента не подобрать. Их армия распалась и разбежалась кто куда, а корпус янычар фактически уничтожен. Султана нет. А любой, кто им станет, окажется в крайне слабой позиции. Дети — это дети. Их, по сути-то, и нет. А Орхан далеко.
— За детей будут действовать опекуны. Почти наверняка — очень серьезные люди.
— Согласен. Поэтому чем скорее мы ударим, тем лучше.
— Чем же? Чем лучше?
— Я почти уверен в Адрианополе сейчас идет свара всех против всех. Аристократы пытаются решить кто будет править дальше. Это такой соблазн, такой лакомый кусочек, что дерутся там насмерть. Из-за чего управление страной почти полностью утрачено. На время, но это наш шанс.
— Возможно, — с некоторой неохотой ответил Джованни. — И куда вы хотите ударить?
— По Адрианополю.
— Что⁈ Но зачем⁈ — ахнули все присутствующие.
— Они осадили нашу столицу. Мы осадили их столицу. Это сделать нужно, чтобы не выглядеть слабыми.
— Но мы слабы!
— Поэтому должны вести себя так, словно очень сильны. Ломая их понимание реальности.
— Это ошибка… Нам не стоит приближаться к столице османов. — серьезно и порывисто произнес Лукас Нотарас.
— Почему же?
— Они нам этого не простят!
— Они пришли к нам в дом, чтобы ограбить нас, убить, а наших женщин и детей продать в рабство. Вы серьезно думаете, что мне есть дело до того, чего они нам простят и кому?
— Но нам с ними жить!
— Нет. Это им с нами жить! — обрезал император.
— А мне нравится. — улыбнулся Джованни.
— Что? Безумец! — ахнул Лукас. — Это же верная смерть!
— Никак нет. Я тоже считаю, что это правильный ход, — заметил Метохитес.
— И ты тоже⁈ Как? Почему?
— Потому что потом шанса не будет. Сейчас — отличный момент.
Совет закончился быстро.
Кто-то ударился в панику, кто-то занялся делом. Благо что османский лагерь им достался практически целиком. Включая обозное хозяйство. Да, далекое от лучших гужевых образцов начала XX века. И даже не развитый обоз эпохи Наполеоновских войн. Но для XV века весьма и весьма продвинутый. Чем он и решил воспользоваться. Благо что можно было выбрать. Чай не пятьдесят тысяч вести…
— Это безумие! — сдавленно шептал Лукас. — Его нужно остановить!
— Зачем? — вопросительно выгнул бровь Метохитес.
— Он погубит легион! А на него вся надежда. С ним сковырнуть город стало чрезвычайно сложно.
— Он его и создал, вам не кажется, что это его право.
— Но Рим…
— Это — его Рим. Наш мы сгубили. Не так ли?
— Но… — растерялся Лукас. — Мы же пошли за ним?
— Да. И это правильно. Но это он вытащил Рим из могилы. И легион. И всех нас. Полагаю, что Константин отдает себе отчет в том, что он делает.
— Вы понимаете последствие его гибели?
— Отчетливо. — едва заметно улыбнулся Деметриос. — Ваша дочь станет опекуном над сыном.
— Дочь? — немного опешил Лукас. — Не мы?
— Мне кажется, что вы давно потеряли с ней связь.
— Она же женщина.
— Она не сломалась, будучи похищенной. Дважды. И я вас уверяю, уж кто-кто, а ваша дочь пропиталась идеями Константина насквозь. И, пожалуй, сейчас напоминает молодую драконицу, которая будет отчаянно драться за свое и своих.
— А я — не свой?
— Свой. Но императрица она. И палатины за нее. И поверьте, мне на слово — Константин мягок, покладист и обходителен по сравнению с ней. Он старается по возможности никого не ломать. Ваша же дочь… она куда более жесткая и лишенная даже тени жалости.
— Но почему? — удивился Лукас.
— Увидев, что можно идти дорогой жизни, она истово возненавидела покаянное саморазрушение. Для нее те, кто идут по этому пути — суть бесы. Зло. Хаос. Если Константин пытается их подчинить и заставить работать на пользу империи, и то из-за того, что ему остро не хватает людей. То она… она будет проливать кровь без тени сомнения.
— Мы можем попробовать договориться…
— С кем? — усмехнулся Метохитес. — С ней? Она непримирима. Палатины дали какую-то жуткую клятву и там не договориться. Еще и комиссар — отчаянно преданный делу Константина.
— А легион?
— Они скорее всего тоже будут лояльны императрице и наследнику. Так что не стоит ни на что рассчитывать. Это глупо. Если Константин внезапно умрет — ни вы, ни я власть не получим. А когда ваша дочь узнает о том, кто приложил руку к его гибели…
— Что вы такое намекаете? — вскинул подбородок Лукас.
— Она не пощадит. И я.
— И вы? — опешил Нотарас.
— Доверьтесь Константину. Он не тот человек, который принимает решение под влиянием эмоций или каких-то порывов души.
— Серьезно? А мне кажется эта победа вскружила ему голову!
— Вам только кажется. У османов сейчас нет собранной полевой армии. А всякая мелочь… легион очень серьезная сила. Вы же сами видели.
— Видел.
— И чего вы тогда переживаете?
— Это все может быть удачей.
— Удачей? — усмехнулся Метохитес. — Три года подряд? Вспомните, что случилось в Мистре. Никто ведь не ожидал этой выходки. И вон — Фома теперь ему верен. Кстати, он тоже Анну поддержит как опекуна. Я разговаривал с ним. Они с Джованни прямо-таки одержимы Константином. Для них он почти пророк… ожившая мечта…
Лукас потер лицо.
— Что? Удивлены?
— Страшно это все слышать…
— Да бросьте, — отмахнулся Метохитес. — Давно пора привыкнуть. Один к двадцати. Понимаете? Один к двадцати… Он вышел в поле и обратил чудовищное войско… просто необъятное. Как в свое время Александр Македонский. Вы после этого еще можете в нем сомневаться?
— Не знаю…
— А я — нет. Не могу. — максимально серьезно произнес Деметриос. — Я для себя принял — он как носорог — прет вперед. Не всегда понятно куда и зачем. Но ты либо с ним, либо затопчет… Так проще.
Лукас промолчал.
Метохитес же подмигнул как заговорщик и продекламировал фрагмент песни «Орел шестого легиона», определенную переделку:
— Что это? — опешил Лукас.
— Песня. Новая песня. Константин его готовил еще несколько месяцев готовил. Будьте уверены — все идет по плану. У него уж точно…
*["1] В христианстве существует практика отпевания для не крещенных или иноверцев, а также для тех, для кого нельзя надежно определить конфессиональную принадлежность. Иноверцев отпевают только в том случае, если нет духовных лиц их конфессии. Отпевание это проходит по сокращенному чину и на самом деле совсем не обязательно. Его часто избегают, проводя очень ситуационно и ограниченно, будучи завязана на контекст момента и личность священника. Хотя бытует эта практика ситуативно с самой древности.
Халил-паша отхлебнул щербета, задумчиво глядя на собеседника. После чего заметил вполне добродушно:
— Вы же понимаете, что желаемое вами несбыточно.
— Орхан далеко и ему нужно время. Едва ли он сможет выступить скорее, чем через два-три месяца. Или вы полагаете, что принц сделает нам подарок, явившись без войска?
— Здесь я, пожалуй, возражать не стану. Орхан неопытен, но даже если он попробует так поступить, его остановит тесть.
— Поэтому… — улыбнулся собеседник.
— Нет.
— Но почему?
— Убить одного из наследников сейчас — это величайший риск.
— Старшему сыну четыре года. Он уже выживет.
— А если нет? — спросил великий визирь и взял с подноса финик. — Если он сляжет от какого-нибудь прилипчивой болезни? Не так много лет прошло с тех пор, как земли мамлюков буквально опустошила черная смерть.
— Это все за грехи их!
— Без всякого сомнения, — кивнул Халил-паша. — Но довольно наивно считать, что мы безгрешны. Не так ли?
— Бог любит нас! — воскликнул еще один человек, сидевший у окна.
— Особенно последнее время. — едко заметил кто-то из-за спины великого визиря.
— Вы слышали? — от дверей спросил молодой аристократ.
— Слухов много, — лениво произнес Халил-паша, — что именно мы должны были слышать?
— О том, как его похоронили. Весь базар кипит.
— Ах… ты про это. — отмахнулся великий визирь.
— Вас это не тревожит?
— А должно? Константин оказал Мехмеду почести. Какие смог. Тело не осквернено. К нему отнеслись с уважением. Это достойный поступок.
— Похоронить по христианскому обычаю⁈
— Можете отправляться в Константинополь и задать лично все тревожащие вас вопросы. Уверен, что император уделит вам некоторое время. В конце концов вы ведь не случайный прохожий. Заодно нам расскажите.
— Вы серьезно⁈
— Серьезно. — кивнул Халил-паша. — Езжайте. Если получится — заберите тело. Или хотя бы договоритесь об этом.
— Ваша шутка затягивается, — вскинулся этот аристократ.
— А это не шутка. До вечера вам надлежит покинуть Эдирне, отправившись в Константинополь с дипломатической миссией — договориться о выкупе тела султана. И, заодно, пора прояснить позиции и понять, на каких условиях мы будем договариваться.
— Я не поеду! — раздраженно рявкнул этот аристократ, которого задело отношение к нему.
— Вы испугались что ли? — усмехнулся Халил-паша.
— ЧТО⁈ НЕТ!
— Ой, да сразу бы сказали, что боитесь встречать императора. Мы бы все поняли и стали бы давать вам поручения, что выше ваших сил.
— Я могу справиться с этим поручением! — процедил аристократ.
— Тогда почему вы еще здесь?
Этот аристократ обвел взглядом присутствующих и не найдя поддержки вышел.
— И зачем? — спросил один из влиятельных аристократов, который с интересом наблюдал за этой пикировкой.
— Завтра велю его арестовать и отрубить голову за то, что испугался выполнить долг посла.
— Зачем. — повторил он свой вопрос.
— Не люблю дурных на голову. — скривился Халил-паша. — Да и не базар у нас тут.
— Пожалуй, — заулыбались все присутствующие.
— А Константин пойдет на мир? — поинтересовался один уже убеленный сединами мужчина. Улем. Старший среди них в османской державе.
— Сложный вопрос, — честно ответил ему Халил-паша. — Он нанес нашей армии два поражения и еще одно — флоту. Убил в честном бою султана. Очевидно — это победа. Вряд ли он станет довольствовать тем, что все вернется на круги своя.
— Армия рассеяна, — заметил этот улем. — Что, если он начнет наступать? Мы сможем оборонится?
— Осада дело долгое. — пожал плечами Халил-паша. — У него же нет осадных бомбард. Он может их заполучить. Но это время. А оно работает в наших интересах.
— Он умеет удивлять, — не унимался шейх-ул-ислам.
— Боюсь, что это лишь наши страхи. — покачал головой великий визирь.
И в этот момент вошел слуга с удивительно обеспокоенным выражением лица.
Его заметили.
Кивком позволили пройти, отвечая на немой вопрос.
— Почему ты нас тревожишь? — холодным и грозным тоном произнес Халил-паша.
— Прошу простить меня, но ситуация… я даже не знаю, как ее описать.
— Если ты не можешь это сделать, то зачем ты пришел голову нам морочить? Обождет.
— Но…
— Я сказал — обождет. Ступай. — жестко и холодно процедил Халил-паша, давая понять, что последствия нарушения приказа «не тревожить» могут наступить немедленно без всякого снисхождения.
Слуга нервно сглотнул.
Поклонился. Глубоко.
Отступил назад шагов на тридцать, пятясь. И хотел было уже выйти, но тут замер, заметив, что великий визирь отвернулся, теряя интерес к нему. Выдохнул. И произнес скороговоркой:
— Император под стенами.
— Ты еще не уше… ЧТО⁈ ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ⁈ ПОД КАКИМИ СТЕНАМИ⁈ — заорал Халил-паша.
— Император Константин с войском под стенами Эдирне. Ставит осадный лагерь. — произнес слуга, не выходя из глубокого поклона и не поднимая глаз.
Тишина стала такой густой, что даже мухам стало летать. Словно в кисель угодили.
Халил-паша смотрел на слугу взглядом диким и в чем-то даже выпученным.
Минуту.
После чего начал медленно «проходить» по остальным участникам этой беседы. Имеющих не менее интересное выражение лица.
Люди были шокированы и удивлены до крайности.
Даже снег, выпавший по колено посреди июля где-нибудь в Александрии, вызвал бы меньше удивлений и вопросов.
Мгновение.
И у великого визиря словно перещелкнуло что-то внутри. Он вновь взял контроль над собой, обретая привычное выражение лица. Он отвязал от пояса кошелек и кинул его слуге, произнеся:
— Молодец. Это тебе за смелость.
— Благодарю, Повелитель. — ответил тот, подбирая его, не выходя из глубокого поклона.
— Ступай. Как мы завершим будь готов подробно рассказать о его войске и осадном лагере.
— Да, Повелитель. Конечно, Повелитель. — произнес слуга, выходя из помещения, задом наперед.
— После? Почему не сейчас? — спросил один из аристократов.
— А куда спешить? Вы разве ничего не поняли?
— Что мы должны понять⁈
— Он совершает осаду в ответ. Заявляя, что, дескать, тоже может. Это все игра. Но, соглашусь, дерзок!
Побалагурили.
Пошутили.
Нервно. Но с явным подтекстом, стремясь успокоить тревогу, вызванную ситуацией. Поминая и неприступные стены, и отсутствие осадной артиллерии, и многое иное. Превращая в своих речах Константина в дерзкого и наглого комарика…
БАБАХ!
Взрыв оказался настолько внезапным, что они замерли. Он доносился откуда-то от стены и откровенно пугал. Хотя никто никак его не прокомментировал. Лишь Халил-паша позвонил в колокольчик и заявил вошедшему слуге:
— Если придет гонец со сведениями о взрыве — пустить.
— Слушаю и повинуюсь…
Время медленно потекло дальше.
И теперь уже разговаривать или шутить им было совсем невыносимо. Слишком тревожно. Гонец же со сведениями все не прибывал и не прибывал.
Великий визирь даже вышел на балкон, дабы осмотреться. И почти сразу заприметил вдали, в районе ворот какой-то дым. Но слабенький. Гореть может и горело что, но без размаха.
— Всадник, — заметил кто-то.
Но всадник пролетел галопом мимо дворца.
— Экая невидаль… — покачал кто-то головой. — Раньше никто не позволял себе такое неуважение. Так нестись мимо…
И тут ко дворцу подскочил второй всадник.
Спрыгнул с коня, бросив его поводья.
Подбежал к воротам, где его попытались остановить, но Халил-паша с балкона крикнул:
— Пустить! Немедленно!
Стража услышала и неохотно подчинилась. Они уже настроились на конфликт.
— Что там случилось? Что за взрыв? — крикнул Халил-паша, спрашивая у всадника, подбежавшего ближе.
— Ворота взорваны! — задыхаясь крикнул он. — Враг в городе!
Константин шел форсированным маршем.
Быстро.
Поддерживая предельный темп передвижения.
Османский обоз, захваченный в практически первозданном виде, открывал очень большие логистические возможности. Как и вообще сбор лошадей сипахов, много тысяч которых бродило по окрестностям Константинополя.
Маршевая подготовка у легионеров и палатинов была приличной.
Очень приличной.
Во всяком случае на уровне лучших баталий швейцарцев или даже превосходя их. Однако император не рисковал. Он взгромоздил легион и палатинов на коней. Ездить мало кто из них умел, но от них и не требовалось чего-то особенного.
Сиди в седле, да двигайся шагом в «табуне».
Легко сказать, но бойцы не роптали и выполняли. Выслушав инструкции и старательно их придерживаясь. Как могли. Через что преодолев расстояние от Константинополя до Эдирне, ну, то есть, Адрианополя, за удивительное по местным меркам время.
Одна беда — к городу легион и палатины подошли изможденными.
Натурально.
Такой рывок измотал из очень сильно. Особенно их «седалищную часть».
Рискованно.
ОЧЕНЬ рискованно. Однако Константин на этот риск пошел вполне осознанно, прекрасно понимая, что сейчас в столице османской державы войск практически не имелось. И ударить их было некому. Во всяком случае подходящего их количества — а после атаки на шатер Мехмеда репутация легионеров поднялась достаточно, чтобы их не пытались сковырнуть чем попало. Их ведь даже отрядом в несколько тысяч сипахов пробить не смогли. И это запомнили.
Подошел.
И… обомлел, глядя на ту небрежность в обороне, которая тут имелась. Нет. Стены были целыми и вполне прилично выглядящими, как и закрытые ворота. Но вот все остальное…
— Это невыносимо, — пробурчал Константин, глядя на город.
— Что именно? — устало спросил комиссар Ярослав.
— Ров давно не чищен и за годы уже почти зарос. Мосты перед воротами не разобраны. А некоторые так заросли, что это уже не имеет смысла. Да и вообще — предполье не подготовлены. На стенах…
Император еще минут пять перечислял тотальную небрежность и символичность обороны османской столицы. Указывая на то, что после ее захвата почти столетие назад, никто не готовил ее к обороне. И это вполне разумно — османы ведь давили и наступали. И даже войска, что шли к столице, принимали в полях.
Это было фундаментально.
Внутренний миф о благоволении небес базировался на том, что они выходили в поля и били врага. Сами — в тряпках, а все равно — били, даже тех, кто «прятался» в доспехи.
Понятное дело, в регионе латы почти не бытовали. Но… в философском смысле это ничего не давало. Османы верили в свою богоизбранность и даже в чем-то боговдохновленность, а потому весьма пренебрежительно относились к обороне.
А тут… такая неудобная ситуация с перехватом инициативы…
Ситуация усугублялась еще и тем, что Адрианополь, пришедший в упадок при римских властях, имел обширные площади внутри. Свободные. Из-за чего никакого посада не имел. Незачем. Там, за стенами, еще хватало места. Да, уже мало, но пока хватало. Из-за чего получался очень занятный эффект полей, подходящих к самым стенам.
Чуть помедлив, Константин приказал подкатить к воротам телегу из легкого обоза, что их сопровождал. Ту, на которой лежало несколько бочек с порохом.
Так-то основной обоз отстал.
Крепко.
И подойдет только через несколько дней. Сопровождаемый отрядом Фомы и томарцами.
Легион же и палатины шли налегке.
Доспехи и прочее походное имущество везли вьюками на заводных конях. Благо, что их хватало. До такой степени, что на каждого воина удалось выделить целых два «мохнатых друга». И не абы каких, а приличного уровня.
Параллельно с ними двигались двуколки, которые могли поддерживать приличную скорость. Также, как и все войско. В основном на них перевозили дополнительные запасы продовольствия и боеприпасов, но император все же прихватил с собой несколько легких бомбард на всякий случай, и порох для них.
Вот те запасы пороха и подкатили к воротам.
Под крики.
Защитники стреляли из луков, но палатины, сняв с вьюков латы и облачившись в них, могли этот обстрел практически игнорировать. Работая.
Подогнали двуколку, значит. Да и подожгли фитиль.
Жахнуло.
И… Константин растерялся.
Ворота-то выбило.
Почему-то.
Хотя он хотел больше пошуметь, не рассчитывая на то, что небольшие бочки черного пороха сумеют значимо их повредить. Но получилось то, что получилось… и пришлось действовать по ситуации.
Палатины по команде сразу зашли внутрь.
Изможденные и очень утомленные переходом. Однако уже в латах. Добивая оглушенных стражников. Тех, кто не убежали после взрыва и не погиб сразу. То есть, боя как такового даже не случилось. Неприятель его попросту проигнорировал…
Успех?
Еще какой! Фактически удалось взломать внешний контур стен и начать накапливать войска внутри городских стен с наскока. Не давая никому раскачаться. Что не чудо, конечно. В истории таких побед хватало. Сильно больше половины всех взятых укрепленных городов обходились без осад да штурмов. Где-то вот так — с наскока, где-то предатели ворота открыли, где-то сами горожане решили не связываться…
Только…
Воевать легионеры или палатины не могли. Ибо измождены долгим и непривычным для них верховым переходом. Даже ходили враскорячку…
Ударь их сейчас кто угодно — посыпались бы. Несколько сотен атаковали бы решительно — и все. Не устояли. Ибо и так-то с трудом на ногах стояли.
Но нет.
Эффект это все дало совершенно иной…
— Где все? — тихо, словно опасаясь спугнуть реальность, спросил командир палатинов на утро следующего дня.
Легион не стал сильно продвигаться.
Просто вошел внутрь и разбил свой лагерь возле стены. Изнутри. Рядом с выбитыми воротами. Чтобы укрепить его и занять под свои нужды кое-какие здания. Благо, что ни одна живая душа им не мешала. Местные жители, обитавшие окрест, побросав все убежали сразу после взрыва. А других никто и не видел.
Поэтому, выставили усиленное охранение, с увеличенным темпом смены. И начали отдыхать.
Утром же следующего дня, так и не дождавшись никакой реакции от аборигенов, легион начал осторожное продвижение по улицам.
Выдвигал «пробку» вдоль улицы, после чего осматривал дома, выискивая войска в засаде. Но… там внутри не имелось никого. Казалось, что город вымер и опустел. Словно бы из него все ушли, бросив все. В домах, в которые и император порой заходил, все выглядело так, словно их хозяева просто вышли на улицу. Местами — да, местами были разбросаны вещи и что-то перевернуто. Но в основном — жуткая обыденность, из которой просто «удалили» обитателей.
Изредка где-то вдали мелькали фигуры.
Одинокие.
И явно не военные. И сразу же исчезающие, при замечании ими легионеров.
— Я сам не понимаю, что здесь происходит, — ответил командиру палатинов Константин…
Папа шел по коридору медленно и крайне неуверенно.
Чуть покачиваясь.
Всех деталей он, конечно, еще не знал, но ему хватало тезисов о том, что Мехмед мертв, как и корпус янычар, а Константин взял Эдирне. Его удар чуть не хватил, когда он это услышал.
Отлежался.
Отпереживался.
Но все равно — шел тяжело, как на эшафот.
И вот дверь. Та самая. Последняя. Отделяющая Николая от фрагмента крайне неприятной реальности.
Мгновение.
Швейцарцы услужливо распахнули створки.
Внутри — кардиналы. Не конклав, но вполне представительно. Все, кого удалось стянуть за столь непродолжительное время. И у всех мрачные лица… и сложные… пожалуй даже очень сложные…
Николай прошел на свое место.
Сел.
И молча уставился на них не в силах открыть это собрание. Он просто не хотел услышать ничего, что тут произнесут. Однако Хуан де Торквемада явно имел большую волю.
Поэтому он встал.
Прокашлялся, привлекая внимание, и начал говорить:
— Мы собрались для того, чтобы обсудить события, связанные с Константином… нополем.
— Да ладно вам, — махнул рукой Гийом д’Эстьютвиль, — сказали бы проще «катастрофы в проливе».
— Это не катастрофа, — серьезно возразил де Торквемада. — Это чудо!
— Тоже мне, чудо… — буркнул кто-то из кардиналов, видно пьяный. На него так все зыркнули, а ему все нипочем… — А что такого?
— А вы не понимаете? — устало поинтересовался Николай V.
— Ну… какой-то еретик победил иноверцев на краю мира. Нам-то какое до всего этого дела?
— Начнем с того, что Константин не был осужден как еретик ни нами, ни Константинопольским патриархатом, — возразил де Торквемада.
— И что это меняет?
— Все. — на удивление жестко процедил юрист-формалист, каковым являлся Хуан.
— Ну так давайте объявим его еретиком, — пожал плечами этот кардинал. — Делов-то. Гуса-то на костре сожгли. А тут… пускай оправдывается.
— А может так и поступить? — оживился Ален де Куэтиви.
— Боюсь, что это невозможно, — отрезал де Торквемада.
— И бессмысленно, — добавил Людовико Меццарота. — Не хочу умалять вашего понимания ситуации, но было бы недурно перед этим выспаться и не употреблять вина. Чтобы не смущать нам тут все умы.
— У меня зуб болит! Это лекарство!
— И что ваш зуб, залитый вином, нам советует? — с еще большим раздражение произнес Людовико. — Объявить еретиком человека, который совершил за последние несколько месяцев четыре невозможных с военной точки зрения поступка?
— Ой, да что он совершил! — махнул этот пьяный кардинал.
— А вы вообще понимаете, о ком бы беседуем? — поинтересовался Виссарион Никейский.
— Ну этот… как его… граф или герцог откуда-то с окраины державы османов. Да?
— Как интересно, — прошипел Гийом д’Эстьютвиль. — И много у нас тут еще столь же глубоких знатоков вопроса? Или всем было чем заняться?
В ответ прозвучала тишина.
Никто, даже если чего и не знал, то говорить об этом не стал. Но обмануть опытных кардиналов это не смогло. Поэтому Виссарион Никейский начал:
— Первый подвиг Константина — разгром османского флота. Он вышел тремя нефами и разгромил десять полновесных галер и около сотни малых судов. В чистую.
— Используя греческий огонь! Эко диво! — возразил все тот же недовольный кардинал, явно демонстрируя, что отлично осведомлен, просто юродствует.
— А вы его сами давно использовали? Молчите? Как уместно. Кроме того, Константин применял не только греческий огонь, но и артиллерию. Так или иначе даже его три нефа представляют угрозу для всех флотов. Всех, понимаете? В сущности, они низвели до полной утраты боевой ценности все существующие флоты.
— Это преувеличение!
— Так говорят опытные моряки, которые видели этот бой! А кто им возражает? Вы?
— Я. Этого мало?
— Мало. Ничтожно мало. Ибо вы ничего не соображаете в морском деле! Если моряки сказали — беда, значит беда.
— Моряки всех язычники и богохульники. Они до русалок видят, то морского бога, то еще кого. Как мы можем верить их словам? — не унимался этот кардинал.
— Мы — можем. А вам я рекомендую после приема лекарства спать. Хотя бы часов восемь. Для просветления ума. Мы все, я уверен, помолимся за ума прибавление болящего брата нашего.
— Фу как грубо!
— А ваши вздорные выкрики не грубо? — спросил Николай V. — Я свидетельствую — проверили сии сведения предельно. Будете заявлять, что все мои люди ошиблись?
Кардинал промолчал.
Виссарион Никейский же продолжил:
— Второй подвиг Константина — уничтожение янычар.
— В засаде!
— Да хоть борделе! — рявкнул Папа. — Если вам так неймется нести чушь, и вы не с состояние сдерживать свой пьяный бред, укусите себя за рукав или просто засуньте себе в рот кляп.
— Я возражаю! — не унимался кардинал. — Я не пьян.
— Тогда зачем вы им прикидываетесь? — поинтересовался Людовико Меццарота.
— Итак. Уничтожение янычар. Насколько нам известно, Константин узнал о попытке османов подкупить патриарха и переманить на свою сторону. Он порекомендовал ему согласиться и затеять игру с ними, как тайного союзника. Когда же осаждающие уже были близки к отчаянию, ввиду отсутствия успехов, император имитировал помощь этого тайного союзника, взорвал свою стену и заманил целую толпу османов в ловушку, где расстрелял из арбалетов и пращей свыше семи тысяч человек буквально за три минуты. Именно там погибли почти все янычары.
— Праща, — покачал головой тот скандальный кардинал. — Как примитивно!
— Давид убил Голиафа пращей. — пожал плечами Николай V. — Я полагаю, что этот шаг был вполне осознанный. Символично.
— Да он просто нищий!
— Боже… — закатил глаза Папа.
— Когда же вы прекратите нести чушь… — покачал головой Виссарион Никейский.
— Какая чушь? Праща же оружие нищих!
— Римские легионы ее очень широко употребляли в древности. Вы считаете их нищими? — поинтересовался Хуан де Торквемада.
Скандалист не ответил.
— Третий подвиг Константина, — продолжил Виссарион. — Он во главе трех тысячного войска вышел за стены и разгромил османов в поле. Убив султана в бою. При это агарян было много, очень много. От тридцати до пятидесяти тысяч. Здесь оценки разнятся. Но так или иначе, император повторил подвиг, совершенный Александром Македонским при Иссе.
Пауза.
Папа внимательно уставился на скандалиста.
— Что? Неужели ничего не скажите?
— Так вы опять мне рот станете закрывать. Я обиделся.
— Хорошо. Я бы даже сказал — очень хорошо. Обиженным вы в пьяном виде выглядите благостно молчаливым.
— Я не пьяный!
— Нам-то не рассказывай! — рявкнул раздраженный Ален де Куэтиви.
Немного помолчали.
Скандалист надулся и молчал, поэтому Виссарион Никейский продолжил:
— Четвертый подвиг Константина — взятие Эдирне. Все теми же тремя тысячами. Он бегом добрался до их столицы и с наскока ее взял.
— Повезло. — буркнул недовольный, но тихо, так что его проигнорировали.
— Каждое из этих дел — подвиг само по себе. — продолжил за Гийом д’Эстьютвиль. Вместе же — что-то невообразимое.
— Чудо! Не иначе, — добавил Хуан де Торквемада.
— Я думаю, что вы забыли и другие его… хм… чудеса, — произнес Николая V. — И если эти вдохновляют многих и воодушевляют, то те, тайные, едва ли обрадуют.
— О чем вы говорите? — осторожно спросил Людовико Меццарота.
— О том, что он сумел выхолостить акт унии, выставив всех нас дураками, превращая акт о подчинении в акт о защите автономии. Это пятый его подвиг. Ибо немыслимый ход. И успешный.
— Это было не честно! — воскликнул скандальный кардинал. — Он обратился за помощью к Болонье!
— Это являлось основой его стратегии. — возразил Папа. — Он атаковал меня… нас силами наших врагов. При этом у него в это время ресурсов было так мало, что он натурально искал, чем накормить своих слуг.
— Он находчив, — кивнул Виссарион Никейский.
— Шестой его подвиг — уничтожение Афона. Что? Восторга больше нет? А он его уничтожил. Лишив земель и авторитета. И нас во время этой атаки лишь краем задело, но даже так у нас все университеты кипят.
Тишина продолжалась.
— Что молчите? — вновь спросил Николай. — Остроты пропали?
— Тогда и седьмой подвиг ему можно приписать, — произнес Гийом д’Эстьютвиль.
— Это какой же? — поинтересовался Папа.
— Он вошел в город, который его презирал, в котором у него не было ни доходов, ни власти, имея меньше тысячи дукатов в кармане. Через три года у него в казне лежит запасы в несколько сотен тысяч дукатов и доходы сопоставимые с крупным государством Европы. Это ли не чудо? Это ли не подвиг?
— Вас послушать, — заметил недовольный кардинал, с едкой усмешкой на лице, — то у нас появился кандидат на роль нового Геракла. Сколько ему осталось подвигов?
— Вот не надо смеяться. Не надо. — холодно процедил Папа. — А то отправлю вас к нему своим представителем.
— Но-но! — взвился тот. — Чего вы начинаете? Хорошо же сидели!
— Я бы добавил, — отмахнувшись жестом от скандалиста, произнес Гийом д’Эстьютвиль. — Константин возродил V Македонский легион. Если что — именно им он бил врага и брал столицу османов. Это ли не подвиг? Тем более, что у него попросту людей не было для него. Османы как могли перекрывали вербовку и скупку рабов.
— Восемь подвигов… восемь… за какие-то три года! — процедил Папа, качая головой.
— Одно радует — осталось четыре.
— И что потом? Думаете, что Всевышний заберет от нас это взбесившееся чудо?
— Пока все выглядит так, что он его сам выгнал, ибо тот достал его.
— Не богохульствуйте!
— Этот может. Да.
— И вы туда же?
— А куда еще? Константин — это феномен наших дней, который перевернул всю политику Европы.
— И не только, — заметил Папа.
— И не только, — согласился Людовико Меццарота. — Кроме того, именно рядом с ним восстали тамплиеры.
— Томарцы! — взвизгнул кто-то.
— Тамплиеры. Именно тамплиеры. Они пошли следом за легионом в бой под своими знаменами и своим девизом. Это слышали многие.
— Это точно? — осторожно поинтересовался Папа, бледный как мел.
— Точно. Я перепроверил из пяти разных источников. Они же отправились с Константином к Эдирне и вместе с легионом и палатинами вошли в столицу османов. Их было мало — это да. Но будьте уверены — они были…
Дальше в костер «подбросили» несколько поленьев, связанных с воззваниями. Анонимным. Материалами о предложении, сделанном Афону. Возрождением сената и латинского языка как административного. И многое другое — детали… многие детали, которые все это время копились, но никак не собирались воедино. Сейчас навалились сразу, скопом.
А потом…
Потом Виссарион Никейский, понимая, что Папа разогревал публику не зря и готовиться совершить какой-то крайне опасный выпад в сторону императора, решил ударить первым — на упреждение.
— По показаниям освобожденных мастеров-артиллеристов их специально подставили под захват пиратами, дабы передать Мехмеду. А ехали они к вам. — произнес он, обращаясь к Николаю V.
— Это вздор!
— Конечно, вздор. Только бы вы сами нам в том не признались.
— Подтверждаю, — кивнул Гийом д’Эстьютвиль.
— Подтверждаю, — нехотя произнесли чуть погодя Хуан де Торквемада и Людовико Меццарота.
И понеслось.
Удар за ударом.
Всю ту злобу и страх, который накопил Папа в конклаве, обрушили на него самого. Заставляя откровенно бледнеть и краснеть, хватаясь время от времени за сердце. Но это мало кого трогало. Никто не хотел быть виновным в онтологический катастрофе.
Никто.
Поэтому люди охотно цеплялись за удобного козла отпущения. И клеймили его… клеймили… клеймили…
Кардиналы разошлись на ночь, чтобы продолжить с утра. Но Папа их не поддержал. Он скоропостижно скончался. Говорят — апоплексический удар, распереживался бедняжка. Одна беда, в его спальни утром спешно убирали следы борьбы, порванные простыни да прокушенную подушку, которой его душили.
А так… да — удар.
Просто организм цеплялся за жизнь как мог…
— Как страшно жить… — задумчиво произнес Виссарион Никейский утром, когда узнал о скоропостижной смерти Папы.
— Никогда не интригуй против золотого дракона, только умрешь уставшим, — философский заметил Гийом д’Эстьютвиль.
— Он становится предсказуемым. — мрачно буркнул Людовико Меццарота. — Но легче от этого не становиться.
— Кстати, это не получается девятым подвигом? — поинтересовался Виссарион.
Все на него покосились и перекрестились. Впрочем, возражать не стали, просто очень сильно напряглись… словно столкнулись с чем-то что за пределами их мира… их реальности…
Часть 3. Глава 5
Константин медленно ехал на коне, объезжая войско, выстроенное с особой тщательностью.
Палатины… легионер… томарцы…
Одежды у всех свежие, выстиранные. Доспехи начищены. Знамена развеваются. Красота.
Проехал, придирчиво разглядывая, и вернулся в голову колонны к своей квадриге[1].
Слез с коня.
Взошел на колесницу.
И двинулся вперед. Шагом. Не давая коням разогнаться.
Квадрига была выбрана не случайно.
Это статус.
Это история.
Это легенда.
Когда-то в прошлом именно на квадригах соревновались на ипподроме Константинополя… да и во время триумфа въезжали тоже исключительно на них.
Триумфа.
Анна как узнала о захвате Адрианополя, голубем, так в тот же день созвала Сенат и потребовала даровать мужу триумф. Как в старину. Как победителю врага и спасителю отечества.
Сенаторы пытались юлить.
Триумф ведь языческое действо — антитеза умаления. Но сопротивляться ее давлению и напору было сложно. Даже без палатинов за спиной.
Как?
Никто не понял.
Ее охраняли не люди мужа, а отряды отца. Но и он не решился ей перечить на полном серьезе. Просто… воля и напор, близкие к холодной ярости. Видимо, каждый из сенаторов понял — откажи он сейчас и ему конец. Не простит и ничего не забудет.
Пусть не сейчас, но сожрет…
Именно так — сожрет, потому что в этой разъяренной женщине сейчас все видели не человека, а миф. Оживший миф. Ту, кто вот-вот и ударившись о землю, обратится в дракона… в драконицу.
Это было глупо.
Это было смешно.
Это было страшно… сама мысль.
— Дочка, ты безумна, — тихо произнес Лукас ей вечером того же дня.
— Отчего же?
— Мне казалось, что ты на них бросишься и прямо в зале начнешь зубами рвать.
— Это когда они возражали? — вопросительно выгнула Анна бровь.
— Да.
— Так они несли чушь! — вскинулась императрица.
— Ну какую чушь? Вполне разумные возражения.
— Разумные? Разумные⁈ А кто заявлял, что это дорого⁈
— Так это действительно дорого, — развел руками Лукас, немало растерявшись.
— У нас есть эти деньги в казне. Кроме того, муж захватил походную казну Мехмеда тут, под стенами города, а потом взял целый город. Столицу османов. Всю. Понимаешь? Там практически никого не было. Все сбежали. Поэтому легионеры квартал за кварталом проходили по Адрианополю. Обыскивали особняки. И собирали трофеи. Не только султанского двора. Никто не успел ничего толком спрятать. Аристократы сбежали в течение часа после того, как взорвались ворота. Все. Включая наследников. А во многих домах попроще еда на очаге осталась готовиться. Там и сгорела. Я даже представить себе не могу, сколько золота и серебра муж там собрал.
Лукас Нотарас почесал бороду.
Посмотрел на дочку и осторожным тоном заметил:
— Это все да, это все правильно, но… триумф дорого удовольствие. — и сразу же поправился. — Мы можем его себе позволить, но он дорог. Так может не стоит?
— Стоит.
— Зачем? Кроме того, чтобы удовлетворить тщеславие, я причин не вижу. Причем не совсем понимаю — твоего тщеславия тут больше или его.
— Причем тут тщеславие? — фыркнула Анна.
— А что тогда? Просвети меня — своего глупого отца.
— Вот не нужно юродствовать, не надо.
— Я весь внимание, — улыбнулся Лукас. — Серьезно. Я не понимаю.
— Константин возрождает Римскую империю. Так?
— Без всякого сомнения.
— Не восточную, не западную, не южную, не северную, ни малую, ни зеленую, ни бордовую… просто Римскую империю.
— И что?
— Триумф для Римской империи это тоже самое, что литургия для христианства. — произнесла Анна с нажимом.
— Империи меняются.
— Говорят, что к старости зрение меняется, и вблизи становится очень плохо видно. — вкрадчиво произнесла дочь. — Не все изменения на пользу, отец. И не все изменения сохраняют полноценность, не так ли?
— Грубо… как же все это грубо… не это главное!
— Нет, это! — холодно прочеканила она чуть ли не с интонацией Папанова.
Лукас больше с ней спорить не стал. Было видно — хоть кол на голове теши. Она вбила себе в голову, что ее мужу нужен триумф — значит нужен…
Но это все было тогда — в первые дни после славного известия. А потом, как узнал народ, маховик крутился сам — его уже было не остановить.
Хотя Анна, опасаясь каких-то проказ и попыток сорвать триумф мужа, постоянно прикладывала немалые труды к усилению правильных настроений. Ну и к организации шествия. Поэтому императора на подъезде к столицы ждали и бочки с водой, и котелки с дровами чтобы помыться да постираться. Ткани. Портные. И прочие. Словом все, кто нужно для приведения войска в блистательное состояние.
И квадрига.
Откуда ее нашли сама Анна не знала. Но нашли. Или сделали. Не суть. Ей было не интересно…
Конечно, был риск. Константин же никогда квадригами не управлял. Но ему подобрали самых покладистых коней из симпатичных. С мягким ровным характером. Но даже так — пару дней ему пришлось на них покататься, привыкая.
И вот — триумф.
Император ехал впереди на квадриге. В тоге с пурпурной оторочкой. С золотым венком на голове.
Просто и символично.
А люди, что стояли вдоль дороги, кидали под копыта его лошадей лавровые и дубовые ветви. Ну и орали здравницы.
Следом шли палатины во всей своей латной красоте.
Потом телеги с трофеями. Самыми значимыми. Самыми ценными. Самыми красивыми. Все, что османы грабили и собирали последние лет сто пятьдесят — двести было сконцентрировано в их столице. Ну, почти.
И Константин это забрал.
Обобрав в том числе и сокровищницу османов.
Не только золото, конечно, он прихватил. Но эти телеги, которые везли по улицам, вызывали чистый и неподдельный восторг. Люди своим глазам не верили. Им казалось, что везут натурально здоровенные слитки, что император сумел захватить какие-то поистине капитальные богатства.
Это было не так.
Совсем не так.
Но масштаба и грандиозности момента это обстоятельство не меняло совершенно…
За телегами шли легионеры в чешуе омедненной… «как жар горя», ибо блестела на солнце она очень здорово и производило впечатление.
Потом животные. Лошади в основном. Элитные лошади. Не только из конюшен султана. Нет. Отдельные образцы из конюшен аристократов могли бы вполне дать фору… всем… Константин в жизни своей таких шикарный коней не видел. Даже с десяток чистокровных персидских кобыл нашлось. Прям породистых таких, как ему знатоки в легионе сказали. Пояснив, что персы никогда и не за что не продают своих кобыл, и каким образом их добыли — загадка великая.
Так что животные сами по себе завораживали, не хуже золота.
А потом… потом шествовали томарцы. Но с нюансом. Маленьким, но очень существенным. Их родная символика несколько походила на ту, которая имелась у тамплиеров. Но не в этот раз. Нет. В этот раз они использовали именно те цвета, флаги и гербы, которые применялись у тамплиеров. В лоб. Один в один. Западных наблюдателей, а их хватало, это буквально уничтожало.
Особенно французов и некоторых итальянцев.
Морально.
Вон — посмотреть страшно больно.
Хуже того — глашатаи на каждом углу кричали о том, что Dominus etImperator Flavius Palaeologus Constantinus Custos Invictus[2].
Титул.
Новый-старый титул, пришедший из небытия. Латинский. Восходящий еще к традициям Константина I Великого.
Супругу его, Анну, тоже упаковали по полной программе. То есть, архаично и канонично до зубовного скрежета, назвав Aelia Anna NotaraAugusta, coniux Imperatoris Constantini Palaeologi и кратко AnnaNotara Palaeologina.
Здесь тоже в полный рост отсылки к Золотому веку Восточной Римской империи от Константина до Юстиниана. О чем вещали глашатаи, объясняя каждое слово, каждый смысл. Да и вообще не стесняясь и прославляя императора и супругу его. Поминая дела их славные.
Это Анна подсуетилась.
Сенат хотел свести все к какой-то узкой конкретики. Но она настояла на системной широте. Так, чтобы каждый житель и гость столицы понимал, какие славные правители правят в городе… и империи. И это зашло — вон какие лица у простого люда.
Им ведь никто ничего толком не рассказывал. Только слухи. Только шепотки. А тут — считай лекция. Лаконичная. Тезисная. И максимально ясная.
Войска тоже поминали, детально. И в целом — ничего такого, ничего неожиданного, кроме того, что томарцев прямо назвали «орденом тамплиеров, что отличилась в бою с полчищами врагов».
Не намеком.
Не «подмигиванием».
Вот так в лоб. Прямо. И эти еще ребята удачно так вылезли со своей игрой в символическое наследие…
Константин же ехал на своей квадриге, двигаясь к Святой Софии, и старательно надувал щеки. Но видит бог — он не хотел. Он обладал совсем другим типом тщеславия. Которое проявлялось через реализацию проектов и идей. Это было его главной наградой. Ни медали. Ни слава. Ни даже деньги.
Нет.
Просто понимание того, что его дело удалось…
Протос смотрел на императора со ступенек Святой Софии. Рядом настоятели многих монастырей. Не только Афона, но и вообще. Ну и прочее духовенство.
Целая толпа.
Так густо, что от черной одежды, она казалось просто неуместным пятном на фоне белоснежного храма. И они не знали, что делать и о чем думать. Их мира больше не было. Сломался и выброшен на помойку. А нового не имелось. Никакого. Пока. Но появится, обязательно появится. Вне зависимости от желания кого угодно, ибо свято место пусто не бывает…
Виссарион Никейский стоял в группе купцов из Сиены, с которыми он прибыл незадолго до того. Анонимно и ненадолго, чтобы своими глазами на все посмотреть.
Конклав собирался.
Быстро, но не так, чтобы. И время пока имелось. Вот его и делегировали поглазеть, ибо новости о триумфе дошли и до Рима.
— Aelia AnnaNotara Augusta… — беззвучно повторял за глашатаем Виссарион.
И внутри у него все пело. От узнавания.
Он ведь читал старые документы времен Юстиниана и прекрасно помнил, как тогда титуловали и почитали монархов. Позже это забылось. Но, как оказалось, не всеми.
— Custos Invictus… — продолжал он бормотать.
Не «победитель», не «завоеватель», а «непобедимый защитник».
И это правильно.
Он не наступал, он оборонялся. И пускай что активно… и пускай, что наступая и захватывая земли. Это все не имело смысл. Главное — защитник. Да и, в конце концов, ничто не мешало ему защищать утраченные владения империи от их былых завоевателей…
Главное — Империя не декларирует экспансию.
Открыто.
На словах. Что защищало от массы неудобных дипломатических ударов…
Через четыре человека от него начиналась делегация Венеции. Вон какие у всех серые лица. Когда глашатай произнес «орден тамплиеров» у их лидера аж губы побелели. Ведь Венеция получила часть имущества после 1312 года. Что именно — неясно, но много. Хотя это было и неважно. Главное — орден вернулся. И если Папа его признает, то есть, «простит», то им придется возвращать, много что возвращать… с процентами…
*["1] Квадрига — это колесница, запряженная четверкой лошадей (запряжка в ряд).
*["2]Dominus et Imperator — Государь-император (Господин-верховный главнокомандующий). Flavius — это традиционный маркер символической принадлежности к правящему дому Флавиев. Он долго держался где-то с 1–2 века н.э. до 11–12, уйдя окончательно после 1204 года с падением Константинополя. Palaeologus Constantinus — Палеолог Константин — собственно «Константин Палеолог». Custos Invictus — Непобедимый страж (прозвище, титул, данный Сенатом).
Папа Пий II сидел в кресте и хмуро теребил четки. Не молясь. Просто, чтобы чем-то занять руки.
Месяц назад он еще был кардиналом Сиены, гуманистом, поэтом и дипломатом. Совещание у Фридриха III Габсбурга казалось ему высшей точкой карьеры, оставляющей много времени на приятные, интеллектуальные увлечения. А потом… потом случилась скоропостижная смерть Папы Николая V и выдвижения его, Энея Сильвио в кандидаты[1].
Шок.
Для него это было шоком и полной неожиданностью. Однако, как ему пояснили, Святому престолу требовался образованный гуманист с хорошими дипломатическими дарованиями. Зачем? Так не секрет. Чтобы снять остроту с быстрорастущего нарыва отношений с императором. Который укреплялся в своей власти, влиянии и возможностях пугающе быстро.
Конклав искал способ перезагрузить отношения.
И нашел его — Энеа Сильвио Пикколомини, который стал Пием II. Не сильно того желая. Впрочем, давление на него оказывал и Фридрих III, желавший, как он думал, видеть своего человека на Святом престоле. Получилось, конечно, не сразу.
Неделю или даже полторы он отказывался.
Ситуация у Святого престола была, мягко скажем, не очень. Он трещал и шатался. Погруженный в дела Священной Римской империи Энея Сильвио прекрасно понимал стремительно растущее недовольство Римом. И то, как его использовали для политических игр.
И это еще неплохо. Париж так и вообще — систематически боролся за независимость от Рима. Формально его, конечно, не отрицая, но и не пересылая денег. Кроме того, папские буллы начинали действовать на территории Франции только после разрешения короля.
Как и в Португалии, где отделить церковь от королевства было решительно невозможно. Точнее, да, формально они как-то разделялись, но по факту местная церковь полностью или почти полностью игнорировала Рим.
Кастилия и Арагон — у них все выглядело лучше, во всяком случае, казалось таковым. Но там на волне Реконкисты власть была в руках… хм… «полевых командиров», если так можно выразиться. Корона вынужденно с ними мирилась, а церковь… она закрывала глаза на все. Через что положение епархии мыслилось предельно неопределенно и шатко, хотя на первый взгляд — прямо эталон и оплот.
В Италии же творился сущий ад — гуманисты и просвещенные правители относились к церкви крайне критично. Критика шла потоком. А политическая дискретность региона делала ситуацию предельно неуправляемой. Да — все католики. Да, но… и этих «но» в Италии было, пожалуй, больше, чем толкований Святого Писания и Святоотеческого Предания.
Польша… там да, там католицизм, но она была слишком далека и слишком неуправляема. До такой степени, что Энея Сильвио не понимал, а есть ли вообще такое государство, как королевство Польша или это мираж.
Венгрия еще… но там правила воинская аристократия, которой церковь была нужна как кобыле пятая нога. Формально — да, фактически — что-то чисто символическое.
Северные земли же находились слишком далеко и не отличались богатство…
А сверху поток критики.
Бурный.
Со всех концов, словно весенний паводок. И правители, и гуманисты, и прочие… порой даже от обывателей.
Европа гудела как разозленный улей.
И…
Это не ощущалось, пока ты не сел в этой кресло. К пущему ужасу момента…
Папа чуть махнул головой, глядя на стоящих перед ним кардиналов:
— Прошу, — произнес он. — Что желает этот схи… этот добрый христианин?
Гийом д’Эстувиль развернул список и начал докладывать, подглядывая туда:
— Он приглашает западное духовенство присоединиться к Вселенскому собору. Город сбора — Константинополь. Срок — весна следующего года. Цель — привести в порядок церковное право за минувшие века. Уточнение канонов. Согласование расхождений.
— Никто на западе это не поддержит! — скривился Пий. — Это сборище лояльных ему греков с горсткой гуситов и прочего отребья, а никакой не Вселенский собор!
Виссарион Никейский негромко покашлял, привлекая внимание.
— Вы позволите?
— Говори.
— В руках императора находится сотни три личных писем и хозяйственных документов, которые доказывают тесную связь Святого престола и османов. Их вполне достаточно, чтобы…
— Чушь! — воскликнул Пий II. — Он опять нас пугает!
— Нет, не чушь! — жестко и прямо-таки ковано рявкнул Виссарион, вызывая немало удивление всех присутствующих. Тут и нарушение субординации, и старой манеры общение. — Простите мою резкость, но вы судите слишком поверхностно и поспешно. А в отношениях с Константином это смертельно опасно. Не только и не столько для вас. Хотя я как духовное лицо и не одобряю вашу тягу к самоубийству. Но…
— Что вы несете! — прорычал почти что взбешенный Пий II.
— Я ЛИЧНО ВИДЕЛ ЭТИ ДОКУМЕНТЫ. — встречно прорычал Виссарион.
Пий II удивленно моргнул.
— Я лично. Понимаете?
— Как? Когда? — оживился Хуан де Торквемада.
— Когда навещал триумф. Меня в тот же день вежливо, но неотвратимо проводили в гости к Константину. А он, вместо общения просто посадил за стол, где я и просидел до утра, читая под присмотром палатинов.
— Вы серьезно сейчас говорите?
— Я знаю почерк последних трех Пап, многих кардиналов и не только. Разбираюсь в печатях и формулировках. И я не нашел ни одного письма или документа, связанных со Святым престолом, которые бы вызвало у меня подозрение в подделке или подмене. В арабском и турецком языке я не так силен, то есть, читать могу, но многих тонкостей не вижу. Но и там все выглядело вполне нормально… если не считать смысла.
— Вы хотите сказать, что он не блефует? — осторожно спросил Ален де Куэтиви.
— И судя по всегда никогда не блефовал. Во всяком случае, если тут он не врет, то какие основания считать ложью его предыдущие слова?
— Включая то письмо Папы?
— Да. Включая письмо Льва III. Он мне не показывал это послание, но лично у меня теперь сомнений нет в его реальности. И, весьма вероятно, массы других. Просто… Константин не стремиться нас уничтожит, как тот же Афон. Он пытается договориться, сбивая гордость и спесь.
— Сбить гордость и спесь? — скривился Пий II.
Виссарион промолчал, выразительно пожав плечами.
— Ну хорошо. — нехотя произнес Папа. — Чем те старые письма и документы отличаются от нынешних? Тех, что он вам показал?
— Эти бьют локально. — ответил вместо него Хуан де Торквемада. — Не по Папе, а по людям, что были им. Фактически превращая их в Антипап. Крайне неприятно и болезненно.
— Болезненно? — фыркнул раздраженно Пий II.
— Да. — ответил за Хуана Виссарион Никейский. — Константин просто передаст эти бумаги в Болонью с просьбой проверить достоверность. И…
— Нас сожрут… — глухим голосом произнес Ален де Куэтиви.
— С аппетитом. — кивнул Виссарион. — Всех нас.
— Это чрезвычайно ослабит Святой престол, но сохранит его. — продолжил Хуан. — Ибо канонически это измена отдельных людей и не догматическая.
— А в том письме что? Льва. — поинтересовался Пий II.
— Там признание о том, что он, Папа, не в праве самолично менять Символ веры, утвержденный на Вселенском соборе. — ответил Хуан. — Понимаете разницу? Одни письма осуждают часть духовенства как изменников и взяточников. Персонально. А другие делают еретиками и отступниками от христианства всех католиков.
— Чушь! — снова воскликнул Папа, но уже не так уверенно.
Все кардиналы промолчали, глядя на него молча и с каким-то сожалением.
— Да кто ему поверит? — нервно задал вопрос Пий II.
— Ему? — переспросил Людовико Меццарота. — После победы при Константинополе и Адрианополе он что икона для многих в христианском мире. Но даже если это отбросить, то вы разве не знаете, сколько у Святого престола врагов и недоброжелателей?
— Начиная с Фридриха III, — скривился в усмешке Гийом д’Эстьютвиль.
— Он верен Святому престолу! — воскликнул Пий II.
— Он верен себе, — отмахнулся Людовико Меццарота.
Папа хотел было еще что-то возразить, но Гийом д’Эстьютвиль остановил его жестом.
— Богемия на грани нового восстания. Северные земли Священной Римской империи тоже. Насколько мне известно — идут переговоры и формируется антигабсбургская коалиция. И будьте уверены, единственное, что его сейчас занимает — это выживание его дома. Он даже вашу кандидатуру поддержал только из-за того, чтобы усилить свое влияние на своих врагов.
Пий II промолчал.
— Привыкайте, — устало произнес Людовико Меццарота. — И Константин не самая большая проблема. Из него ее скорее сделали. Так-то он очень разумен и рационален.
— Он даже Афон добивать не стал, хотя считает любое монашество — суть ересью и язычеством, — добавил Виссарион Никейский. — Стал искать компромисс.
Папа потер виски.
— Кажется, я поспешил, надо было, как и Альфонсо Борджиа, брать самоотвод. — тихо произнес он. Впервые, к слову, с момента избрания.
— Не все так плохо, — улыбнулся Хуан де Торквемада.
— Судя по вашим рассказам, мы в заложниках у Константина. Это хуже Авиньонского пленения. — процедил он.
— Если подходить с формальной точки зрения, то это не так. Константин — император Римской империи. Той самой, старой, непрерывной. Единственный человек во всем христианском мире, кто без оговорок может говорить о прямом наследии Цезаря, Августа, Тиберия, Марка Аврелия, Константина, Феодосия и прочих.
Папа промолчал.
Было видно, что не согласен, но промолчал.
— Не кривитесь. Юридически это именно так. Святой престол же строил свою власть на примате единства империи. Духовной. Но так было не всегда. Когда Папа был главой одной из епархий… Римской империи.
— Те времена давно прошли, — возразил Папа.
— А если нет? — осторожно спросил Виссарион. — Я был на триумфе и видел его войско. Это непохоже ни на что. Они как единый слаженный механизм даже на марше. Устроение, единообразие, порядок. Я много видел войск. Разных. От Трапезунда до Кастилии. Да и в Италии тут тоже. И я вам скажу — ничего подобного мне не встречалось.
— Вы льстите ему, — покачал головой Пий II.
— Человеку, который поднял из небытия город за три года, добыл сотни тысяч дукатов, собрал войско, способное нанести поражение османам и забрать их столицу, да еще и сколотить союз из Генуи, Милана, Флоренции, Родоса и Португалии, точнее, возродившихся тамплиеров? Такому человеку сложно льстить. — уверенно произнес Людовика Меццарота. — И это, не считая греческого огня, защиты стен от бомбард, нового способа чеканки монет и многого иного. Это взрыв… это фонтан… это Возрождение.
— Настоящее Возрождение, — добавил Гийом д’Эстьютвиль.
— Все итальянские гуманисты устремили свой взор на Константинополь, — продолжил Виссарион Никейский. — Вы видели трактат «Новый стоицизм» Плифона[2]? Он только на днях появился в Болонье и… он как лесной пожар распространяется по Италии. Вы только задумайтесь? Не успел Плифон умереть, как тысячи и тысячи книг, переписанных новым образом и дешевых, стали широко распространяться в Италии[3].
— Мы раньше думали, что главная угроза — Болонья, — тихо произнес Хуан де Торквемада. — Но это не так.
— Константин? — спросил Папа.
— Нет. — покачал головой Хуан. — Это какое-то всеобщее помешательство, а не что-то конкретное.
— Император это сформулировал очень просто, — пояснил Виссарион Никейский. — Сначала он вспомнил слова Симонида Кеосского, что, де, для полного счастья человеку надобно иметь славное отечество. А потом… потом он заявил, будто бы «перемен требуют наши сердца», ибо люди устали ото лжи, несправедливости и неустроения. Оттого и смотря на Античность и в первую очередь на Римскую империю, как эталон успеха. Державного, культурного, военного, экономического и прочего.
Папа промолчал.
Он и сам был гуманистом.
Он и сам был на этой волне. Но должность… она обязывала, она заставляла, она вынуждала…
— В чем вы хотите меня убедить? — наконец произнес Пий II.
— В том, что происходящее в Константинополе не просто политическая игра. Это Возрождение. Настоящее Возрождение.
— Римской империи?
— Мечты. — тихо произнес Виссарион Никейский.
*["1] В оригинальной истории был выдвинут Альфонсо Борджиа, но тут обстоятельства изменились.
*["2] «Новый стоицизм» Плифона обсуждался как проект в томе 2, часть 1, глава 6. Там Константин делал Плифону заказ на проработку темы.
*["3] Константин все еще сохранял в секрете то, что он занимался книгопечатанием.
Тихонько потрескивал камин.
Несмотря на холодные ветра, что дули зимой с Черного моря, в покоях императора было тепло, сухо и уютно. До такой степени, что Константин, сидя на дубовом паркете, не испытывал никакого дискомфорта, кроме излишней жесткости.
Рядом — сын.
Алексей.
Почти трех лет от роду. И сейчас он пытался игрушечных солдатиков построить в ряд. Но один всадник постоянно падал, роняя остальных.
Сынок пыхтел.
Он пробовал снова и снова.
Фигурка же все падала и падала.
— Не получается? — спросил Константин ровным голосом.
— Нет, — серьезно ответил Алексей и продолжил.
Анна смотрела на них с кресла и улыбалась. Мягко. Тепло.
Кресло это ей недавно сделали, удобное, с подушками под спину. Беременность уже давала о себе знать, и живот явственно округлился. Спине не болела, но… хотя Анна не жаловалась, она вообще редко жаловалась. Так что император наверняка не знал. И охотно пошел на изготовление «более удобной» мебели для нее. Подключив к делу всю свою фантазию и воспоминание. Раз уж ей захотелось и, быть может, под этим «хочу» она маскировала свое нежелание выдавать мелкие сложности.
— Он упрямый, — заметила императрица.
— В кого это? — игриво усмехнулся Константин.
— Как в кого? В обоих. — широко улыбнулась она. Беззлобно.
Император вернул ей улыбку. Вздохнул и взял у сына этого всадника. Перевернул и посмотрел на просвет на площадку. Сразу же бросилось в глаза то, что у нее был дефект небольшой. По центру. Видимо, когда отливали оловянную фигурку, напортачили и не до конца срезали шов.
— Так вот в чем дело, — хмыкнул Константин.
Извлек из ножен, скрытых в одежде, небольшой кинжал. Он почти никогда не ходил без оружия. Даже в тоге. Даже ложась спать. Может быть, и паранойя, но в таком деле лучше перебдеть, что умереть в самом расцвете сил.
После чего срезал этот не до конца убранный прилив, оставшийся от формочки. Благо, что олово резалось легко и просто.
Проверил.
Все получилось — всадник надежно стоял «на своих ногах».
Алексей внимательно посмотрел на фигурку, потом на кинжал в руках отца и следом ему в глаза. Серьезно. Кивнул буркнув:
— Спасибо.
И продолжил играть.
Император убрал кинжал в скрытые ножны и поправил одежду. Продолжив наблюдать.
— Ты знаешь, — тихо сказала Анна, — что ты сейчас сделал?
— Поправил игрушку. Не?
— Ты показал ему, что мир можно поправить.
— Это же просто игрушка, милая.
— Это не просто игрушка… это кусочек его маленького мира, который никак не вставал на свое место. — спокойно возразила она. — А ты взял кинжал и все поправил. Как ты видишь — теперь все работает как надо. Все на своем месте.
— Хм… я раньше не замечал в тебе склонность к философии. — добродушно заметил Константин.
— С кем поведешься, от того и наберешься, — развела она руками.
Константин помолчал.
Вступать с Анной в дебаты ему не хотелось. Слишком незначительным был поступок для таких далекоидущих выводов.
Посмотрел на сына.
Оценил, как у него все сразу с игрой заладилось, и тихо произнес:
— А может быть, ты и права. Но это тогда что у нас получается? Хирургия реальности? Хотя… я не думаю, что он это именно так понял.
— Ты же постоянно так делаешь. Думаешь, он не замечает?
— Он еще мал.
— Ты же сам мне говорил, что в этом возрасте дети все впитывают словно губка…
Алексей же, тем временем, завершив выставлять фигурки солдатиков, утратил к ним интерес. Но и так добрые пятнадцать минут возился, что было немало для детей такого возраста. После чего отправился к корзинке с кубиками. Высыпал их на пол и стал строить башню. Ну как башню? Просто что-то высокое, складывая их один на другой. Не очень деликатно из-за слабого развития моторики. Так что кубики ложились с некоторым смещением. И раз за разом это нарушало стабильность 'постройки уже на четвертом-пятом кубике, иногда на шестом-седьмом.
Все падало и рассыпалось.
Алексей пробовал снова. Но подход не менял. Результат же повторялся.
— Папа, — наконец произнес он, посмотрев на отца. — Почему?
Просто… с каким-то недоумением. Искреннем.
— Смотри, — ответил Константин. — Ты неровно их ставишь. Это мы изменить не можем, ты еще мал. Но есть решение. Сделай основание шире, чтобы с него свалиться было нельзя.
С этими словами Константин собрал целую плиту со стороной из четырех кубиков. Потом на ней еще. Но уже из трех. Из двух и из одного.
— Но я хочу башню! — возмутился Алексей.
— А ты каждый участок увеличивай, — улыбнулся Константин.
И, разобрав конструкцию, начал каждую ступень поднимать на четыре слоя. Потом уменьшал длину ряда и снова поднимал его на четыре слоя. И так до одного кубика.
— Видишь?
— А почему там, — махнул он в сторону окна, — так высоко поднимаются кубики, поставленные один на другой.
— Потому что их очень аккуратно ставят. — улыбнулся император. — Видишь вот тут как? Кусок кубика, стоящего сверху, нависает. Чтобы поднять такую башню высоко так нельзя. Упадет…
Анна наблюдала молча.
Но внимательно.
Ей нравились такие игры мужа и сына.
Маленький пока тяжело схватывал и быстро забывал, но эффект начинал постепенно сказываться. Тем более что у Алексея игрушек хватало. И не таких, как у всех, а развивающих разным образом. Например, картинки, разрезанные на кусочки, которые нужно было собирать как мозаику. Кубики. Или те же солдатики. Их у маленького имелось изрядное количество, и он их вместе с отцом ставил… выстраивал… Иногда они шли дальше и, построив солдатиков в тонкую линию, катали на них мяч. Тот легко опрокидывал фигурки. После чего сразу же отец строил их в плотную колонну и показывал, как уже она ведет себя, если на нее катнуть мячик.
Хотя, конечно, давалось Алексею это все не сразу и непросто. Он в силу возраста больше десяти-пятнадцати минут не мог чем-то конкретным заниматься. Кроме разве что бегать-прыгать. Для чего во внутреннем дворике дворцового комплекса Влахерн ему соорудили целый детский городок. С горками, лесенками, мостками, качелями и прочим. Пуская с ним поиграть и сверстников из проверенных, из своих, которые, впрочем, далеко не все были высокого происхождения.
Константин плевал на высокую кровь.
Сыну требовалась физическая активность для здорового развития. И он обеспечивал ее. И социализация. И взаимодействие с другими детьми. Обычным же образом, каковым растили в Восточной Римской империи детей императоров да высших аристократов, как правильно ничего толкового не получалось.
По его мнению.
И Анна не возражала.
Сама же видела ту тотальную ничтожность и некомпетентность, которая цвела и пахла в среде «элиты общества». Казалось бы, дети лучших, каковыми аристократы себя считали, должны проявлять себя. Но на деле — нет. Скорее наоборот. Самая высокая активность и желание жить, бороться за свое и подвижность, наблюдалась как раз у низов.
Это императрица видела.
Пока муж не сказал, не примечала, но теперь видела. Отчетливо.
Константин как-то это все объяснял, используя малопонятные слова. Но она все переводила в модель попроще и покондовее. Предельно ясно понимая, что с воспитанием элит в Римской империи дела обстоят отвратительно.
Более того, поднимая старые книги, она читала о том, как выгорали и вырождались династии. Порой быстро. И уже через несколько поколений оказывалось, что наследники не активны, не умны, и не хотят ничем толковым заниматься.
Муж и тут вставлял много умных слов. Из которых она выносила то, что было для нее важно. Например, он как-то коснулся лошадей, рассказывая о том, что если подбирать лошадей с правильными качествами, то их потомки смогут их закрепить. Из чего следовал непривычный для местных вывод. Что, де, в жены будущим императорам нужно брать девушек с подходящими личными данными, умом, способностями, здоровьем и так далее. На то, чьи они дочери же, внимания не обращать. Если, конечно, не стремится к вырождению дома.
Эта мысль ее пугала и будоражила одновременно.
Она даже пыталась возражать, но… Константин парировал это комплиментами, ссылаясь на то, что она уникально хороша для местной аристократии. Натурально — цветок, во всех отношениях.
Ей было лестно, да и сложно отрицать себя. Но мысль о том, что жен императорам нужно выбирать как кобыл, для закрепления полезных свойств, особенно здоровья, ума и воли… он мучил ее. Терзал… в чем-то даже унижал. Однако опровергнуть его она не могла… не получалось… слова не подбирались никак…
В дверь тихо постучали.
Вошла Феодора, нянька. Поклонилась и произнесла, обращаясь к Анне:
— Государыня, обед готов.
— Хорошо, — благожелательно ответила та.
— Я помогу с Алексеем?
— Нет, — ответил Константин. — Мы сами. — и добавил, подмигнув сыну. — Он уже взрослый, справимся.
Феодора ушла.
Анна же грустно улыбнулась, глядя на сына и мужа.
— Что-то не так? — несколько удивился тот.
— Я… я вспомнила те дни, когда сидела с младенчиком у мамлюков. Это было страшно.
— Ты боялась, что я не вытащу тебя?
— Я боялась, что меня и его убьют раньше, чем ты нас вытащишь. Несколько раз приходили люди, что оценивающе на нас смотрели. Такие взгляды, что мурашки по коже до сих пор. Казалось, словно палач примеряется — трудно ли ему будет отрубить тебе голову или нет.
Она поежилась.
— Но все обошлось.
— Дмитрий тоже меня мог убить. Хотел. Я его дико раздражала. Или если не убить, то покалечить. Изуродовать. Словом, насолить тебе хоть как-то.
Анна закрыла глаза.
Константин не стал ничего говорить.
Наконец, она встала.
— Пойдемте обедать.
Константин тоже встал и взял ее за плечи, заглянул в глаза:
— Тебе не нужно такое вспоминать, не сейчас. Ребенку в твоем животике нужен покой.
— Я вообще это не люблю вспоминать, — грустно улыбнулась она. — Но… ты даже не представляешь, как это мне помогло.
Произнесла она, и грусть из взгляда ушла, заменившись какой-то сталью.
— Знаешь, мне порой становится очень страшно… — тихо произнесла Анна.
— Мы справимся. — холодно и даже как-то жестко произнес император.
— Это и пугает. Понимаешь? Погляди на него. — кивнула она на Алексея. — Я ужасно боюсь, что он расслабиться и не станет бороться. Или его дети. И тогда все… весь этот кошмар может повториться. Только нас рядом не будет.
— У каждого поколения должна быть своя война.
— Да, но рано или поздно она будет проиграна.
— Такова жизнь, — глухо произнес Константин.
— Она ужасна…
— Но разве не она свела нас с тобой? — улыбнулся император. — Разве не она пробудила во мне и тебе желание драться за наше будущее? Едва ли у нас хоть что-то получилось бы, если бы она была благостной.
— Думаешь? — холодно усмехнулась Анна.
— Посмотри на меня. Я убийца. — начал Константин вольно пересказывать цитату Пса из сериала «Игра престолов». — На моих руках уже тысячи смертей. Ибо каждый убитый по моему приказу — мой. Османы тоже убийцы. Габсбурги — туда же. Твой отец убийца. Твой сын когда-то им станет. Этот мир построен убийцами. И он им принадлежит. Так какой еще должно быть нашей чертовой жизни? Если у нас не будет вот таких клыков и мы не станем их регулярно пускать в ход — нас сожрут. И всех, кто идет за нами тоже. Мы ведем свою борьбу. Ему, — кивнул он на Алексея, — вести свою. Мы за него это сделать не сможем. Сам. Все сам. А борьба такая штука… в ней не всегда побеждаешь…
— А как же духовность? — усмехнулась Анна, впрочем, беззлобно.
— С ума сходить не нужно — вот и вся духовность.
— Агнец ты мой божий, — расплылась она в улыбке.
— Саблезубый. — также улыбнулся он и наигранно щелкнул зубами.
Джованни сидел в довольно удобном кресле и вертел в руках банкноту. Наверное, первую банкноту в Европе. Наверное…
Так-то в ходе общения с томарцами Константин узнал о том, что внутри ордена тамплиеров циркулировали особые расписки, которые вполне надежно можно было назвать деньгами. Да, не для всех. Да, для внутреннего оборота. Ну так и что?
Углубляясь в вопрос дальше, император с удивлением обнаружил, что «бумажные» деньги в формате векселей на предъявителя начали появляться еще в Римской империи. Более того, имелись даже отголоски, уводящие это решение еще дальше в глубь веков — в Междуречье, в хардленд европейской цивилизации.
Да, обычно так не говорят.
Но Константин не должен был не перед кем отчитываться и судил без оглядки. Тем более он мало-мало помнил лекции Станислава Дробышевского о том, как зарождалась оседлая цивилизация и производящее хозяйство. Может быть и не полностью, может быть и искаженно, но в его голове оставался четкая модель ориентиров. Человечество формировалось как вид в Африке, а производящее хозяйство и оседлая цивилизация запада в районе Плодородного полумесяца.
Так или иначе — бумажные деньги в прошлом, в понимании Константина, были. Просто бытовали очень ограниченно и специфически. Он же решил предложить банку Святого Георгия подойти иначе. И начать совместно с имперской казной выпускать бумажные деньги частичного обеспечения.
Крупного номинала.
От одного солида, что для многих обывателей составляло от недельного до месячного дохода. Через что позиционировать эти деньги как торговый инструмент.
Важный.
Критически важный. Потому что в той же Венеции порой приходилось выгребать все золото города для какой-то большой и выгодной сделки. Отбивая его, разумеется. Но… денег для развития торговли и промышленности острейшим образом не хватало.
И император предлагал решение.
Классический золотой стандарт. Самый что ни на есть обыкновенный. Которого на несколько веков должно было хватить за глаза…
— Это — рискованно, — медленно произнес Джованни внимательно рассматривая удивительно высокое качество оттиска. «Мастер игральных карт», с безгранично веселящим Константина именем Генрих Мюллер, тут уж прямо расстарался.
Ему и лупу из горного хрусталя сделали. Большую. И хорошее освещение с пусть не самыми яркими лампами, но хорошими металлическими зеркалами, фокусирующим свет в нужном месте.
И он выдал результат.
Сначала продумали дизайн карандашными набросками. А потом… потом он сделал гравюру уровня XIX века. На металле. Как раз технологический уровень ее оставался на том же ремесленном уровне и упирался в личное мастерство.
Вот и вышло у «Мастера игральных карт» что-то на уровне банкноты США 1880−1890-х. Плюс-минус. Только погрубее и попроще. Но для 1450-х и это выглядело невероятно. Тем более, что полноценно гравюры еще не вошли в жизнь. Особенно металлические. Их если и делали, то деревянные, с куда меньшей точностью и тонкость линий…
— Это рискованно, но перспективно, — возразил Константин.
— Людям сложно доверять «бумажке». Все-таки кусок золота — это кусок золота.
— Именно по этой причине видите вот тут что написано? Свободный обмен на золотые и серебряные монеты в Имперском банке.
— А что за Имперский банк? Я о таком не слышал даже.
— Я хочу, чтобы банк Святого Георгия провел ребрендинг.
— Что? — не понял Джованни.
— Сменил название и перенес свой главное здание в Константинополь, став банком Империи. Возрождающейся империи.
— Боюсь, что руководство банка будет не самым оптимистичным образом настроено к такому предложению. — покачал головой Джованни.
— Почему?
— Риски. Очень большие риски.
— То есть, банк не хочет получить золото и серебро, захваченные в Адрианополе? Ведь имперский банк должен хранить золотой запас империи. Не так ли?
Джованни чуть откинулся назад, на спинку и слегка охрипшим голосом спросил:
— И сколько там?
— Сейчас еще идет оценка. Мои люди проверяют чистоту металла. Но уже сейчас можно сказать, что золота и серебра мне удалось захватить минимум на миллион дукатов. Минимум.
Лонго нервно сглотнул.
Сумма была озвучена колоссальная. Просто чудовищная. Примерно годовой оборот Венецианской республики в лучшие годы.
— В монете?
— Нет. Монеты, кстати, мало. На удивление довольно много золота и серебра находилось у аристократов в виде всякого рода ювелирных и статусных изделий. Да и лом, захваченный Мехмедом на Афоне, я пока не разбирал. Мы сортируем всю эту кучу драгоценного хлама и редкие, ценные с точки зрения искусства вещи откладываем. Указанный миллион — это монеты и лом, уже отложенный для переплавки.
— А сколько может быть?
— Я не знаю. Они же тоже проказничали и много золоченых, а не золотых изделий. Но тут не стоит тревожиться. Мы весь металл приводим к норме, к стандарту. Вот, посмотрите, — кивнул Константин на мешочке, лежащие на столе. — Это новые солиды.
— А почему солиды? — с некоторым недоумением, спросил Джованни, беря мешочек. — Что тут, что на бумажках.
— Солид — это золотая монета эпохи расцвета, — развел руками император. — Но вы не переживайте. Она сейчас полностью эквивалентна дукату для удобства расчетов.
Лонго развязал мешочек и высыпал на руку несколько монет.
— Хм… опять это качество. Высочайшее. Какое было и у медных монет, и у серебра. Как вы их делаете? Какая-то особая чеканка?
— Машина.
— Что? Какая машина?
— Механизм. У меня есть механизм, который позволяет делать такие качественные монеты. Быстро. Дешево. И я планирую все золото и серебро, которое отберут мои люди, перечеканить в имперскую монету.
— Прям вот все? И как быстро?
— Сейчас я могу делать где-то два-три миллиона монет в год. Любых. Но я сейчас провожу реорганизацию производства, ориентируясь на большие территории и значимый оборот. В том числе низовой. И хочу в горизонте двух-трех лет выйти на выпуск до десяти миллионов монет в год. При необходимости. Чтобы полностью закрывать потребности населения в деньгах. Медных. Серебряных. Золотых. Но золото почти все и часть серебра я буду пытаться заменить бумагой. С вами или без вас.
— Покажите?
— Механизмы эти?
— Да. Докладывая совету банка, я не хочу быть голословен. Верю вам на слово. Верю. Но меня спросят — видел ли я их.
— Разумеется. Я покажу вам. Сегодня же.
— Миллион дукатов, значит… — задумчиво произнес Джованни.
— Солидов. — поправил его император.
— Да-да, конечно.
— Это — монетой. — поправил его Константин. — Бумажные деньги я хочу для начала резервировать один к трем. То есть, на каждый золотой солид иметь три бумажных.
— Рискованно. Могут же прийти и потребовать обналичить. Что вы будете делать, если придет кто-то и положит на стол больше, чем у вас есть золота и серебра?
— Если совокупная сумма будет велика, то вероятность этого события очень низкая. Практически невозможное. Кроме того, есть вполне себе рабочие административные механизмы. Например, при желании обменять скажем свыше тысячи бумажных солидов на монету, можно ввести правило заказа — когда ты обращаешься в банк с этой просьбой, а он в течении некоторого времени ее выполняет.
— Думаете, получится затянуть?
— Конечно, — улыбнулся Константин. — Нет такого дела, которое нельзя было уничтожить бюрократией. Впрочем, это все на крайний случай. Основная стратегия, как я ее вижу, заключается в повышении золотого запаса.
— Вы хотите разграбить Венецию?
— Хочу. Но сейчас мне это не дадут сделать. Но долг, как говорится, платежом красен. И кровь Четвертого крестового похода еще не остыла и вопиет о мщении.
— Двести пятьдесят лет прошло. И она все еще не остыла? — едко усмехнулся Джованни.
— Эта кровь — нет. — максимально серьезно произнес Константин. — Она никогда не остынет.
— Допустим. Но вы сказали, что это потом. Так?
— Именно так. Сейчас мне не дадут, да и… знаете почему акула плавает вокруг своей жертвы некоторое время?
— Нет. Никогда не задумывался.
— Она не хочет его жрать с дерьмом. Привереда.
Джованни пару раз хлопнул глазами с недоумением, а потом заржал. Шутка, некогда рассказанная Анне, и ему отлично зашла.
— А вы не боитесь, что вместе с дерьмом, выпадет и золото? — отсмеявшись, спросил генуэзец.
— Ну… друг мой, поймите, даже у самого плохого человека можно найти что-то хорошее. Главное тщательнее обыскивать. А я человек методичный. Я их до кирпичика разберу. Сваи — и те вытащу. А потом землю пересыплю солью, как с Карфагеном когда-то поступили.
Генуэзец продолжал улыбаться, только веселость ушла из его глаз. Он впервые осознал всю серьезность того хтонического ужаса, который надвигался на старинного врага его города. Ведь Константин не шутил. По глазам было видно, что он уже все продумал… и видит отчетливо картинку финала… и всю дорогу к ней. Иной бы порадовался. А Джованни — нет. Он скорее испугался… не за Венецию. Нет. За Геную и то легкомысленное отношение к этому чудовищу, которое все еще там было популярным.
— А… хм… а до Венеции мы будет просто ждать и лавировать с османским золотом?
— Почему? Нет. У меня есть кое-какие мысли. Думаю, что если все сложится, то пять-десять миллионов солидов золотом я в ближайшие десять добуду. Может больше, но это не точно.
— И где же?
— А вот это, друг мой, я пока рассказывать не буду. — покачал головой Константин. — В таких делах главное не спугнуть. Деньги ведь любят тишину. Не так ли?
Джованни даже как-то надулся. Для вида. Но император не отреагировал. Рассказывать ему о своих планах, связанных с Мали, Южной Америкой и Мексикой он не собирался. Это выглядело слишком рискованно и преждевременно. В том числе и из-за специфики географического расположения. Они, то есть, Генуя, могли его упредить, что было совершенно лишним. В конце концов он галеоны начал строить не просто так. Точнее, не только для войны. У него и тут имелось два-три и более слоя интересов, как, впрочем, и всегда…
— Вы думаете, что я проболтаюсь? — спросил Лонго.
— Человек слаб. — развел руками император. — Если де неумело за это дело взяться, получится пшик. Поэтому я и хочу банк держать под рукой, чтобы он не дурил. И про источники золота не стремлюсь лишнее болтать.
— Банк не дурил?
— Все эти солиды нельзя будет просто так бросать в экономику. Они ее уничтожат, а сами обесценятся. Поэтому нужно будет аккуратно их вводить в дело через строительство дорог, акведуков, портов и производств всяких. Чтобы они обернулись и вернули эквивалент в товарах. Иначе — беда.
— А торговля?
— Тут самая тонкость. Бумажные деньги очень удобны как инструмент, но если кто-то начнет ими сорить, а соблазн будет велик, то все обрушится. Нужно двадцать-тридцать лет методично и хладнокровно вводить их в оборот. Может больше. Чтобы хозяйство не обрушить и торговлю. Слишком много денег также плохо, как и их недостаток. По-разному, но скверно.
— Вы думаете, Константинополь с округой и Морея смогут быстро переварить миллионы дукатов? Речь ведь не о дворцах идет, я правильно понял?
— Обо всем, что связано с транспортом и производством. Дворцы меня интересуют минимально. Да, надо, но это не приоритетно.
— Тогда это выглядит совершенной бессмыслицей. Куда вам столько дорог в Морее?
— В Элладе. Я думаю, что пора этой провинции возвращать старинное название. И да, речь идет не только о ней. Понимаете, Великая порта как государство оказалось чрезвычайно рыхлым. Гибель султана и янычар поставило ее существование под вопрос. А два малыша без армии и денег — не та сила, которая что-то может предъявить.
— Есть же еще Орхан.
— Я не уверен, что его поддержат все анатолийские беи. Скорее всего, лишь часть. И воевать со мной он не станет. Ни лично, ни силами тестя. Да и не в их это интересе.
— Вы думаете, что Халил-паша не может собрать кулак из рассеянной армии?
— Халил-паша через неделю должен прибыть в Константинополь.
— Даже так? — немало удивился Джованни. — Я, признаться, ни о чем таком не слышал.
— А я и не афишировал этого. И вас прошу пока помалкивать. Мы переписывались приватно. Начали буквально через неделю после захвата Адрианополя.
— И что же вы ему предложили?
— Пост наместника Мёзии.
— Чего, простите? — нахмурился Джованни, так как не был знаком со старыми региона названиями.
— По итогам переговоров я хочу сформировать минимум четыре провинции. Первую — тут, вокруг Константинополя. Ее старое название — Фракия. Так и оставим. Вторая — это Мёзия. Сформируем ее из Болгарии. Хотя часть южных земель Болгарии я заберу в столичную Фракию. Дальше — Македония. Это северная Эллада. Старая. Ну и южная Эллада, то есть, Пелопоннес, которую я так и назову. Вообще еще нужно что-то сделать с островами. Но это не к спеху.
Джованни напрягся.
Крепко.
Потому что многие острова в Эгейском море принадлежали генуэзцам и факультативно венецианцам.
— Что вы так на меня смотрите? — отлично понял этот вопрос император. — Мы просто оформим юрисдикцию. Никто ничего у вас забирать не собирается.
— Хорошо, — медленно кивнул Джустиниани. — Наместник Болгарии, то есть, Мёзии. — повторил он. — А что взамен? Что Халил-паша должен сделать взамен? Просто сдать эти земли?
— Они и так сдаются, — усмехнулся Константин. — Ко мне уже несколько десяток человек от местных региональных властей прибыло. Крепости по Босфору и Дарданеллам, на европейской стороне, уже перешли на мою сторону. Все и так сыплется.
— Тем более. С чего такая милость Халил-паше?
— Он должен решить вопрос с османскими наследниками и принять православие всей семьей.
— Решить вопрос? Вы хотите, чтобы он убил детей?
— Я хочу, чтобы он привез их мне. Вместе с матерями. И вообще всем гаремом. Я, знаете ли, на слово в таких делах не верю. Этих мальчиков нужно надежно опознать.
— А потом?
— А потом они будут расти у меня при дворе как почетные заложники. Орхан оказался очень удобен. Очень. Кто знает, чем обернется вся эта история лет через двадцать.
— Хм… — усмехнулся Джованни. — Убить было бы надежнее.
— Не все надежное разумно, — пожал плечами Константин. — И да, как вы видите, держава уже вырисовывается очень приличная. Она легко переварит и пять, и десять, и двадцать миллионов солидов, вложенных в дороги, акведуки, порты и производства.
— А Сербия?
— Вы имеете в виду Верхнюю Мёзию? Я пока думаю, как с ней поступить. Но в любом случае, она не в приоритете. Сейчас нужно это все, что само сыплется в руки, переварить. Подготовить хозяйственную базу и сформировать три-четыре полноценных легиона. Ну и конницы хорошей хотя бы несколько тысяч. Это большая работа. Минимум лет на пять-десять.
— Хм… — многозначительно улыбнулся Джованни.
— Как вы понимаете, перспективы у банка Святого Георгии получаются УЖЕ очень интересными. А потом после того, как я завершу формировать полноценную полевую армию…
— Анатолия?
— Я пока не готов отвечать на этот вопрос. — вежливо улыбнулся император.
— Почему?
— Если с Венецией все предопределено, то вот с остальными старыми провинциями империи вопросов много. К тому же я хочу оставить для себя приятную возможность удивлять их текущих правителей.
— А Левант? А Иудею? А Египет?
Улыбка Константина стала еще шире. Впрочем, он так ничего Джованни и не ответил. Хотя это и не требовалось.
У генуэзца голова кружилась.
Фигурально.
Он только сейчас осознал то, что произошло. Этот человек, сидящий напротив, буквально за три года перевернул всю политическую карту региона похлеще, чем первый Крестовый поход в свое время. И перспективы, которые открывал этот переворот, натурально кружили голову.
Легионы…
Один и не полного состава УЖЕ показал себя, став легендой. Сложно представить, что будет, если у императора их окажется несколько.
Особенно его, конечно, будоражила мысль о Египте — ключевом регионе Средиземноморья, на который замыкалось очень много торговых путей. С той же Африки и Индии.
Джованни аж закрыл глаза, чтобы успокоиться.
Когда же он их открыл, император уже держал пачку напечатанных солидов, помахал ими и спросил:
— Так что мне ответит банк Святого Георгия?
— На все воля Божья, — чуть хрипло произнес Джованни, — но я думаю, он с вами.
— До конца? — чуть прищурившись, поинтересовался император, явно намекая на ту сценку перед атакой.
— Я приложу все усилия к этому, — серьезно ответил Джованни.
Константин медленно подходил к зданию Сената.
Новому.
Построенному на месте руин.
Его экстренно завершили пару недель назад. Никаких особенных украшений. Просто белый мрамор. Просто лаконичность вида и форм. Разве что колоннада симпатичная. Но и все.
Снаружи тоже, кстати, мрамор.
Император его любил.
Ценил.
Ему нравилась эта особая белизна, связывающаяся в его голове эстетически с Античностью. Он знал, что красили. Все красили в те годы. Пестро. Но все равно — рос-то он в XX-XXI веках и эстетически чистый, белый мрамор казался ему особенно ценным… важным… правильным.
Палатины стояли на страже.
Внутри.
На подходе тоже они размещались, пикетами и патрулями, приглядывая за порядком рядом с Сенатом. В латах, которые по такому случаю посеребрили и отполировали. Что создавало поистине удивительный вид, ласкающий взор любого, кто их видел.
Константин вошел.
Быстрым шагом. Без объявлений и представлений. Через что застал духовенство в сложных дебатах. В том числе острых.
Не ругались.
Нет.
Просто… многие впервые встречались лично, да еще в таком формате. А вопрос-то накопилось… они веками копились… и Флорентийский собор мало что сумел прояснить.
Император собрал здесь всю епархию. Константинополь — ядро. Здесь все понятно. Рим уступил шантажу и тоже представил свою делегацию. Во главе с Папой. Он лично прибыл. В Париже и Вене, по слухам, от этой новости случилась истерика. Но понимая остроту и тонкость момента, Пий II явился сам, просто опасаясь вляпаться в какую-нибудь мерзкую историю. Очень уж репутация Константина давила. Критически. Мамлюки же на стали препятствовать подконтрольным им патриархам явиться. Да, в Каире обсуждали разное. В том числе и арест Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского патриархов. От греха подальше. Но султан решил не нагнетать.
Так что вся старая-добрая Пентархия времен Константина Великого или Юстиниана была представлена в полном составе. Все пять глав епархий сидели в одном помещении, чего не случалось уже очень много веков.
И давило.
Сильно давило не только на всех присутствующих в здании, но и на жителей Константинополя и его гостей. Шутка ли? Полноценный Вселенский собор, признаваемый всеми, случился в 787 году[1]. Шестьсот шестьдесят шесть лет назад. К счастью, на дворе был не XIX век и с «меткой зверя» это число не ассоциировалось. Здесь же, в XV веке, всем было плевать. Просто потому, что в рамках протестантской культуры еще не родился этот миф.
Кроме Пентархии на Вселенский собор прибыли много представителей других церквей. Даже из Абиссинии. Просто за счет того, что Константин договорился и оплатил проезд.
Ну и любопытство.
Тезисы уж больно многообещающие. Острые. Более того — участие не означало обязательных подписей и печатей под общими решениями. А поприсутствовать и из первых рук узнать о происходящем хотели все. Слишком интригующе все это выглядело.
Император прошел через зал и остановился у кафедры.
Золотой венок и белоснежная тога с пурпурной окантовкой. Под ней скрывались плотно подогнанные доспехи, совершенно не наблюдаемые снаружи. Особо мелкая кольчуга и латные элементы. Но все пластины были обклеены тонкой кожей, а кольчуга подшита к тканевой подкладке. Из-за чего никаких лязгов не было слышно.
Эти доспехи довольно сильно отличались от обычных в те годы. И больше напоминали плотно подогнанный по фигуре и плотно облегающий тело костюм. С минимальным амортизационным слоем. Специально, чтобы под тогой оно не чувствовалось ни стоя, ни при движении.
Не бог весть что. Но провернуть фокус Брута с Цезарем в таких доспехах было бы затруднительно. Для боя такая защита, конечно, годилась слабо. А вот выжить при внезапном нападении — вполне.
Только патриарх Константинополя знал.
Случайно заметил.
Но он помалкивал. От греха подальше. Прекрасно понимая, что это — не единственная предосторожность императора. И что он совсем не просто так все это делает. Может и паранойя, а может, и нет. Врагов у Государя хватало. В том числе и влиятельных…
Константин же, дождался пока все духовенство займет свои места, и начал свое выступление.
Пафосное.
В меру.
Он поприветствовал гостей Собора. И обозначил повестку. Ожидаемую. В ней поначалу не звучало ничего нового. Вопросы касались церковного права и монашества.
Мягко.
Император выбирал осторожные формулировки, дабы не настраивать участников слишком протестно и радикально. А дальше в самом конце, он предложил рассмотреть вопрос о канонизации незаслуженно забытых Аэция и Велизария.
Духовенство замерло.
Константин же, насладившись моментом, добавил еще с десяток персоналий, включая Жанну д’Арк и Александра Невского. Подавая это все, не как идею по канонизации культа войны, а как прославления ответственности и долга перед людьми.
Его не поняли.
Но возражать никто не решился.
Точнее… реакция оказалась острой и чрезвычайно неоднозначной. Нервной даже. А все потому, что он подобрал кандидатов так, чтобы от каждой крупной епархии было по одному-два защитника. Чтобы не получалось отмахнуться.
Это было затравкой.
Наживкой.
На чем он и завершил, передавая слово патриарху Константинополя. Сам же сел на почетном месте и стал наблюдать. Внимательно наблюдать. Пускать все на самотек и доверять духовенству решать вопрос, от которого зависела судьба народов и империи, он не собирался. Но и совсем уж ручным управлением не занимался. Пока. Для начала ему хотелось посмотреть — куда именно начнут выруливать дебаты. И там уже подстраиваться в моменте. Аккуратно. И стараясь не слишком уж выпячивать себя и свое давление…
— Зря. — буркнул сидящий рядом Фома. — Они все заболтают.
— Разумеется.
— И что тогда? Зачем?
— На все воля Всевышнего, — пожал плечами император.
— Извини, но я не поверю в то, что у тебя нет плана. — усмехнулся Фома.
— Мое предложение в смягченном виде уже распространяет там, откуда родом делегаты. Среди прихожан. В правильной подаче. Так что с земли им начнут писать, оказывая дополнительно давление. Собор же будет идти не день и не два, успеют…
— Нет, они этому не уступят.
— Уступят, — оскалился Константин. — После Адрианополя у меня СТОЛЬКО интересных бумаг, что им проще будет уступить.
— На них?
— Нет, ну это слишком мелко, — покачал головой Константин. — Любой из них имеет недостатки, ибо человек слаб. Но он прекрасно понимает: ему придется вернуться домой, где с него спросят, если он примет решение не в интересах своих. Крепко спросят. Поэтому шантажировать людей как проказников невыгодно.
— А что тогда? — не понял Фома.
— У меня есть бумаги, которые дискредитируют целые институции. Не на всех, разумеется. Но достаточно, чтобы создать перевес в голосовании. А там еще письма из дома подоспеют…
— Опасная игра. Очень опасная.
— Жизнь вообще штука сложная и опасная. — усмехнулся император. — Я когда изучал то, как проводили старые Соборы, только диву давался. На что там только не шли, ради правильного решения. Или ты думаешь, что ариане проиграли из-за слабости аргументации? Отнюдь, нет. Просто состав делегаций был подобран правильно. А кто я такой, чтобы отмахиваться от методов Константина Великого?
— Ты не боишься, что с тебя Он спросит? — спросил брат, указав глазами на потолок здания Сената.
— Нет.
— Почему?
— Если у меня все сложится, значит, он так попустил. А если нет — то нет. Да и, в конце концов, я не ради себя стараюсь, а ради Империи…
Король Франции сидел с листовкой в руке и, с трудом сдерживая дичайшее раздражение, смотрел на главу французской церкви.
— И как это понимать? — наконец, спросил он у кардинала.
Тот промолчал.
— Вам нечего сказать?
— Он предлагает канонизировать Жанну. Это невероятная дерзость. Но…
— У меня второй день весь двор кипит. — холодно и жестко процедил король Франции. — Вы понимаете? — потряс он листком. — Он назвал эти войны единой Столетней войной. Он назвал ее Целестиной… Небесной защитницей Франции, вокруг крови которой объединилась Франция.
— Это…
— Он смешал с говном тех, кто продал Жанну англичанам. Вы понимаете? И при дворе моем уже открыто говорят об этом.
Кардинал снова промолчал.
— Сколько? Сколько дней нужно, чтобы весь Париж вскипел?
— Часы… может быть, дни… не знаю, это непредсказуемо.
— Какая же он тварь… урод… мерзавец… — покачал головой король. — Сначала удар по Валуа. Это же надо было назвать… узурпаторы. — он закрыл глаза. — А теперь еще по вам. Вы хоть понимаете, что…
— Понимаю, — произнес кардинал, резко перебив короля.
— Да⁈ Неужели⁈ И что же вы понимаете?
— Или из Константинополя наша делегация привезет канонизацию Жанны, или нам всем конец. Новости о том, что тамплиеры брали под знаменами императора Адрианополь, уже обсуждаются в столице. И я даже не представляю, что из этих новостей хуже.
— Ненавижу… — процедил король.
Кардинал снова промолчал, лишь поджав губы. Его и самого ситуация откровенно бесила… а уж короля и подавно, так как дискредитация французского духовенства выбивало легитимацию у Валуа. То есть, Капетнигов, боковой веткой которых они были. Узурпаторов, если верить Венскому листку. Ведь они захватили власть у Каролингов через переворот. Да и те тоже хороши — также отличившись по отношению к Меровингам…
Карл VII же, сидящий перед кардиналом, был тем человеком, который был коронован благодаря Жанне. И тем, кто ее не выкупил, фактически предав.
Это знали все аристократы во Франции.
И эти самые аристократы сейчас читали эти листовки, с особым цинизмом смакуя подробности и обсуждая. А кое-кто и делясь воспоминаниями о том, каким замечательным человеком была эта Жанна…
— Отец, зачем? Зачем ты их отпустил?
— А ты не понимаешь?
— Он — враг! Наверное, самый страшный враг, который можно себе представить. Он хуже тех гяуров, которые захватили всю Сирию и Иудею века назад. Тех, хотя бы просто воевали… а этот… этот…
— Что этот? — усмехнулся султан мамлюков[2].
— Отец… он же возрождает древнюю империю. И все наши земли когда-то находились в ее власти. Сначала он сожрет османов. Именно сожрет! Вон какой хруст и вой на всю округу стоит! Потом будем мы.
— Потом. Понимаешь? Это будет потом.
— Да, что это изменит⁈
— Он смертен, сынок. Как и мы все. И он не молод. Да, османам конец. Мы можем только помолиться за них.
— Вот уж нет! Халил-паша отказался от веры! Великий визирь! Я не собираюсь за них молиться.
— Чем больше я узнаю о том, что там происходит, тем меньше осуждаю его. Ты правильно говоришь, сынок. Константин не просто человек. Он чудовище, которое пойдет на все ради своей цели. Не надо его провоцировать. Ему есть что пожирать вокруг себя. На Балканах, в Анатолии. Это время. Пусть кушает.
— Пусть подавиться!
— Это вряд ли. — устало улыбнулся султан. — Я хочу, чтобы он был занят чем угодно, кроме нас. Понимаешь? Поэтому я и отправил ему патриархов. И помог переправить представителей Абиссинии. Такие споры могут быть бесконечными.
— Отец… мы защищены морем, а он стар. Мне кажется, не стоило ему подыгрывать.
— Четыре года, сынок. Четыре года. Ты понимаешь? Четыре года назад он взошел на престол, не имея даже шансов на выживание. А что теперь? Ты можешь поручиться за то, что через четыре годы его легионы не будут штурмовать Каир?
Сын промолчал.
Он не знал ответа. Он был несогласен. Но не более. Просто эмоционально против…
*["1] Речь идет о 2-ом Никейском соборе, который считается 7-ым Вселенским собором, и последним, признаваемым как католической, так и православной церквями. На этом соборе осуждали иконоборчество.
*["2] В оригинальной истории султан Аз-Захир Джакмак умер 1 февраля 1453 года. Здесь он прожил на несколько месяцев больше. Но не сильно дольше и летом он преставился.
Константин жил.
Год за годом.
Несмотря на быстро набегающий возраст и надежды его врагов. Он даже почти не болел из-за очень внимательного отношения к здоровью и питанию. Что добавляло какого-то мистического ужаса его фигуре.
Но всему приходит конец.
И сейчас стоя у окна Большого дворца, император понимал: скоро, уже совсем скоро вся эта история для него закончиться. Сдавало сердце. Все чаще болело в груди и появлялась отдышка на ровном месте. Он правил почти тридцать лет. Долгих тридцать лет, которые перевернули всю политическую картину Европы… если не сказать больше…
Балканы были его.
Все.
Полностью. Включая Иллирию, то есть, провинцию Далмация. Вся северная Италия со столицей в Медиалане, вчерашнем Милане, тоже. Каким-то пограничьем на юге выступала Папская область, которая очень сильно «сдулась».
Таврида и Босфор тоже вернулись в лоно империи. А также Анатолия, Леван, Иудея и Египет с Киренаикой. Причем — давно, больше десяти лет назад, которые император потратил на интеграцию этих земель. И переваривание их.
Условно.
Ведя дипломатическую борьбу с двумя коалициями.
На западе Франция, Кастилия и Леон, Арагон и Неаполь. Они стояли единым кулаком, который пытался держаться. Открытых боевых действий не велось. Пока, но всем было очевидно: начало большой войны — вопрос времени.
На востоке — Ак-Коюнлу и примкнувшие к ним исламские племена, испугавшиеся быстрого возрождения империи. С ними тоже пока войны не велось. Но все готовились. Все ждали.
Запад — когда подставиться восток, под молот легионов.
Восток — когда собой пожертвует запад…
Габсбурги умудрились «пройти между струйками» и пересобрали свою власть как короли Германии. Благо, что этим титулом они и так владели. Так что Regnum Teutonicorum уже лет шесть украшала своим присутствием политический ландшафт Европы. Со столицей в Вене. Собирая в кулак Австрию, Баварию, Швабию, Саксонию и Франконию. Совместив через личную унию корону Regnum Bohemiae. Фактически это была «фиксация прибыли». То есть, выход из проекта Священной Римской империи с выводом принадлежащих или лояльных им «активов» в самостоятельную юрисдикцию.
Особняком стояло Regnum Burgundiae с Карлом Смелым. Формально Валуа, но не на французском престоле. Что снимало с его ветки большую часть претензий и обвинений. Он сумел забрать еще и Нидерланды. Все. И теперь находился в сложном положении лавирования.
С одной стороны — франко-иберийский союз. С другой — германская корона. Ну и всякая мелочь, которая «рассыпалась» из распавшейся Священной Римской империи. Но ее можно было по мелочи подкармливать подачками ради нейтралитета.
Королевство Англия было погружено в пучину гражданской войны.
Страшной.
Ужасной.
Куда хуже, чем в оригинальной истории. Ибо в Париже очень не хотели, чтобы по ее итогам в Альбионе остался хотя бы один претендент на французский престол из старых династий. Физически. Через что помогали разным сторонам конфликта, всячески подливая масла в огонь.
Шотландия и Ирландия тоже вложили свою лепту.
Они объединились.
И красиво. Возродив древнее королевство «Дал Риада», которое резко усилилось и стало представлять немалую угрозу для Англии. Под руководством Эдуарда Тюдора, который сочетал в себе все то, что требовалось Парижу. С одной стороны, древние кельтские корни, от которых никто не мог отмахнуться, а с другой стороны — родство с Валуа. Ведь его мать была из этой династии.
Он, конечно, умер, проведя на престоле всего несколько лет. Но его сын — Генрих, уже вполне закрепился. Внося свою лепту в Гражданскую войну против Англии. И планируя захват Уэльса.
В будущем.
Возможно. Сейчас же нищей Шотландии и Ирландии требовалось хоть как-то наладить дела.
В империи Константин тоже не стоял на месте.
Новые земли интегрировались.
Комплексно.
С одной стороны, латынь, ставшей franco lingvo, вновь, как полторы тысячи лет назад, связала огромные и очень разнородные народы.
С другой — религия.
Император не запрещал ислам. Нет. Просто применял зеркальные меры, доведенные до определенного логического финала.
В первую очередь это, конечно, налог на веру. Небольшой, но ощутимый.
Дальше шло наследие. Имущество свыше определенного просто нельзя было никак передать детям. Порог этот был значительным, не трогая людей, представляющих малых бизнес и нижний сегмент среднего. Но не выше. Почему? Из-за рисков появления крупных агентов влияния внешних сил.
Содержание мечетей и медресе также переводилось на прямые внутренние пожертвования. А все, которые содержались в ненадлежащем виде, закрывались. И по меркам эпохи этот все выглядело весьма и весьма веротерпимо. Во всяком случае в той же Кастилии мечети и медресе вообще не дозволялись ни в каком виде. Как и во Франции. Да и в землях Персии с христианскими храмами было, прямо скажем, не богато.
Завершался этот каскад мер — службой.
Знание латыни и христианское вероисповедание были минимумом до квалификации. Базой, без которой с тобой даже не разговаривали.
С позиции XXI века — жестоко.
С позиции XV века — гуманно. Ибо Константин не запрещал и не преследовал. Он просто устанавливал честные и прозрачные правила, которые требовал неукоснительно соблюдать.
Как итог — формировалась нервная система империи из людей. Тонкие их ниточки сплетались в причудливые узоры, перехватывая управление.
А крупные землевладельцы местные уже полностью перешли в православие. Не все. Но налоги и невозможность передать владение наследникам оказались слишком важным, серьезным фактором. Что сказалось и на кассах общин. Которые натурально посыпались.
— Чья власть, того и вера, — приговаривал Константин, комментируя жалобы. Тем более что именно притеснений он не дозволял и строго следил за этим делом.
Фоном шла административная и налоговая реформа.
Отработанная на Пелопоннесе.
Простые, прозрачные и небольшие налоги принесли небывалое оживление в регионы. Смягчая религиозную и языковую политику чрезвычайно.
И войска.
Система верстки, выставлявшая одного служивого с двадцати дворов, была распространена на все земли империи. Без исключений. Что позволило сформировать достаточно большие регулярные контингенты. Ведь каждого такого рекрута содержали выставившие его дворы, радикально снижая нагрузку на казну.
Так что десять полновесных легионов полевой армии стали не экстренной мерой, а нормой. С большим запасом кадрового резерва, размазанного по гарнизонной службе. И крепко упакованные легионы. С латами, которых имели теперь все строевые. Унифицированные. Стандартные. С мушкетами.
Да-да.
Именно с мушкетами, которые начали делать из полос качественного мягкого железа, навитого на оправки и проваренных. Чуть-чуть упредив прогресс, лет за сорок — пятьдесят. Фитильных.
Их выдавали пока один на десять арбалетчиков. Не потому, что не могли больше, а из-за необходимости создавать плотность «огня». Плюмбаты и пилумы тоже из-за этого пока не убирали.
При этом легионами дело не ограничивалось.
К каждому из них по ситуации прикреплялись средства усиления. Регулярные. Надо — всадники, «упакованные» по степному типу в легких доспехах — для разведки и охранения на марше. Надо — конные латники, этакие ордонансовые роты, только с более продвинутой внутренней организацией XVIII-XIX веков. Надо — полевая артиллерия. А она появилась. Те самые легкие бомбарды, «работающие» картечью. Надо — осадная артиллерия. Разная. Включая отряды гренадеров с ручными мортирами. Надо — обозные службы, как обычные, так и усиленные. Надо — понтонные службы. И так далее.
Константин работал.
Серьезно.
Вдумчиво.
Формируя институты и коллективы, опережающие свое время. Например, всеми войсками державы управлял Генеральный штаб. А от Медиолана до Александрии проходил оптический телеграф. Старый. Ссылаясь на тот, который был разработан еще Магнаврской школе в IX-X веках. С доработками, разумеется. Ну, то есть, что-то по мотивам и на уровне XIX века, реализуя наработки по сигнальным флажкам.
Пока одна нитка.
Но и она невероятно ускоряла связь, обеспечивая связность империи. С широким применением голубиной почты.
Дороги и связь…
Император вкладывал в них ресурсы без малейшей жалости…
Параллельно Константин поддерживал теснейший союз с Португалией, активно ее ассимилируя и интегрируя, исподволь, с опорой на тамплиеров, и имел флот в сотню дромонов, ну, то есть, галеонов. Который реализовывал интересы империи в районе Мали и в Карибском бассейне. Через торговлю. Местами сложную, но торговлю. Обеспечивая приток в империю большого количества золота и серебра. Того самого — обещанного генуэзцам. А на юге Африки потихоньку строилась колония с прицелом на местные запасы драгоценных металлов…
— Ты опять в кабинете, — произнесла, тихо входя, Анна.
— Дела, милая. Дела.
— Поберегся бы ты.
— Я и так уже почти ничего не делаю. Час-другой в день — не больше.
— Тебе уже и не нужно ничего делать. — улыбнулась она. — Ты нужен как символ, как знамя.
— Плохое знамя, — покачал головой Константин. — С таким здоровьем из меня лучше мумию делать, чем знамя.
— Опять шутишь, — фыркнула Анна, хотя по глазам было видно — заинтересовалась этими словами.
Император же отвернулся и посмотрел в окно.
Большой дворец был восстановлен и отремонтирован. Почти. Оставалось еще что довести до ума, но в целом — готов. Как и весь старый центр города.
— Как София преобразилась. Успеть бы закончить с ремонтом. — тихо произнес император.
— Успеешь.
Он не ответил.
Работ еще было на несколько лет. Храм отделывали мрамором снаружи и внутри. Укрепление конструкций завершили, заменив деревянные перекрытия на чугунные и бетонные. Сейчас же…
— Пойдем, — шепнула на ушко Анна, обнимая его.
— Пойдем, — ответил он.
Нехотя.
Понимая, что это все уже ничего не изменит.
Жена, видимо, что-то такое почувствовала и крепче сжала его плечо. Молча. Никак не комментируя. Просто невольно потер старый золотой перстень. Тот. С «Омегой». Она это заметила и тихо, едва различимо шепнула:
— До конца?
— До любого конца…
Библиотека.
Малая. Личная.
Константин сел в кресло. Читать не хотелось, но тут было тихо… уютно… он любил проводить здесь совещания ничуть не меньше, чем в кабинете. Да и работал.
Анна понимала.
Но тут хотя бы покой, хотя бы без работы. Во всяком случае, она распорядилась, чтобы в библиотеке императора не тревожили.
В окно светило закатное солнце.
Красивое.
Насыщенно-золотое.
Константин поднял глаза на особую полку. Тут он собрал свое личное наследие — для детей и внуков. Свой «апокалипсис», рассказывающий сказку о далеком будущем, где человечество, заняв миллион планет Млечного пути, будет вести бескомпромиссную войну за выживание. Заметки о политике и экономике. Описание тех схем, которые он реализовывал. Того, как он растаскивал противников во всех эпизодах, начиная с того первого разговора на генуэзской галере.
Он постарался вспомнить все.
Систематизировать и рационализировать.
Не упуская деталей и уж точно ключевых идей. Его оба сына находились эти годы рядом с ним и в принципе впитали все это через разговоры, но… на всякий случай он подстраховывался.
Не забыл и про богословский трактат.
Самый острый и болезненный из всех, в котором он не только систематизирует внутреннюю методологическую критику. Но и дает причинно-следственные связи веры и дел. Критикует самым безжалостным образом уход из мира и безответственность. Описывая как нужно правильно проводить Соборы и общаться с духовными лидерами.
Страшная книга.
Жуткая.
Циничная.
По этой причине ее пока никто, кроме жены, не читал. И завет был прост — только для внутреннего пользования.
Чуть помедлив, он написал четверостишье, которое некогда сказал Анне, при первой их встрече в доме Лукас. Их. То есть, обновленного Константина, с которым она была не знакома.
Sed quid timer, cum iam non sum ego?
Intra cineres, intra tenebris, intra dolores
Ad astra cado, Domino meo servo
Mortuus iam, sed ago pro aliis[1].
Отложил перо. Металлическое, к слову.
И откинулся на кресло, принимая позу удобнее… правильнее. После чего начал старую, хорошо проверенную эмоциональную накрутку. Рискованно. Но… ему хотелось.
В памяти стали всплывать мелодии и слова.
В памяти стали всплывать кадры из прошлого. Образы, которые в свое время позволяли ему выдерживать практически любую психологическую нагрузку.
Минута.
Пятая.
Четверть часа.
Он даже и не заметил, как задремал и вновь оказался в коридоре той самой клиники. Но не опознал ее, а почувствовал… он словно бы знал это, хотя визуально она отличалась разительно. Всюду мрамор и имперская символика. Все правильно. Все чисто. Все так… как не было никогда.
Константин огляделся.
Никого.
Того старика, больше не было. И распада. И… Это казалось таким странным. Даже обидным. И тут его глаз зацепился за театральную маску из нержавеющей стали, которая лежала совсем рядом с ним на лавке для посетителей. С тремя свежими капельками крови на ней. У рта. Словно брызги.
Мгновение.
Ступор.
Но Константин вышел из него так же быстро, как и вошел. Лицо его тронула улыбка. Мягкая. С каким-то непередаваемым облегчением.
Он поклонился на прощание.
Маске.
И умер…
— Отец! — крикнул Алексей, входя в библиотеку.
Он хотел что-то у него спросить и осекся на полуслове.
Константин остался сидеть в кресле. Немного поплыл, но усидел. Сердечный приступ, который, видимо, его и добил, вызвав спазмы мышц, из-за чего рот остался плотно сжатым даже после смерти. А мертвые, уже стеклянные глаза продолжали смотреть на золотистую дорожку, что шла по мраморному полу от закатного солнца прямо до него… до кресла…
И тут с улицы донеслись крики. Это дежурный легион столичного гарнизона менялся.
— Legio aeterna!
— Aeterna victrix!
— Legio aeterna!..
*["1] Это куплет («vivo» заменено на «ago») из песни «Мертвые служим», упоминался в первом томе. Перевод:
Моя жизнь окончилась, не успев начаться.
Я это знала.
Моя мать это знала.
Крестьянин, проезжающий мимо на скрипучей телеге и смачно сплюнувший в грязь, это знал.
Разница была в том, что только крестьянину было на это не наплевать.
Шмыгнув носом и уняв дрожь в коленях, я направилась к первым кронам Заубвальта. Этот лес именовали «темным», «черным», «страшным». Но все сходились в одном — он был заколдован. И всем, кто не желал расстаться с жизнью, следовало держаться от него подальше.
«Те, кто ступают на его тропы, обратно не возвращаются», — вспомнила я слова страшной сказки, которую рассказывала мне в детстве нянюшка.
Если мне удастся протянуть год, это уже будет чудом, а о большем и мечтать нельзя.
— Эй, девка ты чавой творишь-то? — Подал голос тот самый крестьянин. — Удумала невесть что. Не знаешь, что там сгинуть легче легкого?
Слова человека, на которого еще пару месяцев назад я бы даже не обратила внимания, снова заставили все внутри сжаться. Даже смешно, что мой извозчик скрылся, как только мои туфельки коснулись дорожной пыли, а этот лезет непонятно зачем.
— У нас бабы тоже приходят посмотреть, поохают, да и идут домой подобру-поздорову. Оно и понятно, нервишки-то пощекотать все горазд. А ты, видать, что-то дурное удумала. Молодая ведь еще совсем. И зачем погибель свою ищешь?
— А я блаженная.
Огрызнувшись, я гордо вскинула голову и пошла вперед, быстро поравнявшись с первым рядом густо растущих деревьев. Не знаю, сколько бы я еще решалась и решилась бы на это вообще, если бы не беспардонность крестьянина.
— А тебе какое дело, куда я направляюсь? Может я могущественная ведьма, откуда он знает?
Я бубнила себе под нос, чтобы не задумываться о том, что делаю, и куда несут меня ноги. Причитания крестьянина, которые летели в спину, стихли как-то мгновенно, как и все остальные звуки. Стоило отойти от опушки на десять шагов, и лес схлопнулся, словно капкан, поймавший очередную жертву.
Казалось, ветви ожили. Они извивались, подобно змеям, смыкались в единое полотно, не позволяя просочиться даже мысли о том, что кто-то может вырваться назад. Войти в лес могли все. Назад не пускали никого.
Легенды рассказывали о многом: снег посреди лета и зной среди зимы; мороки, сводящие с ума; Перхта, что прячет среди стаи гусей и поджидает путников; ужасные Кайринги, разрывающие на части путников.
Но главный страх любого живого существа — человека ли, мага, — Тени. Они были нашим ночным кошмаром. Их боялись все от мала до велика. Потому что если увидел Тень, она будет с тобой до конца жизни. Короткой и болезненной. Ее нельзя обхитрить, убить, откупиться. Только ждать, когда она заберет твою жизнь.
Эти то ли демоны, то ли воплощенные проклятия принимали облик человека. Точную копию того, кого им нужно было убить. Только двойник был злым, как будто человек смотрится в кривое зеркало. Они не причиняли вреда днем. Только неотрывно следили за своей жертвой с жуткой улыбкой, сводя с ума. А вот ночью, стоило человеку задремать, Тень набрасывалась на жертву, выпивая из нее жизнь.
Нас спасало то, что Тени редко выходили за пределы леса. Считалось, что здесь их вотчина. Возможно, поэтому из Заубвальта никто не возвращался. Так считал некоторые. Но я была другого мнения.
Шаттенхард.
Имя, которое было связано с заколдованным лесом так же тесно, как легенды, нечисть и Тени, обитающие здесь. Именно он насылает их на людей. Хозяин теней, властелин Заубвальта, черный колдун, держащий в страхе половину мира.
Его боялись, ненавидели, проклинали. Но неприступный лес, раскинувшийся на несколько государств, не позволял к нему подступиться.
Легенды гласили, что он принимает любого человека, попросившего его защиты и покровительства. Но цена оказывается слишком высока. Каждый, кто придет к его порогу, заключает контракт на вечное служение. И в жизни и в смерти он становится властен над несчастным. Но даже этого мало душегубу. Не проходит и года, как убивает он слугу своего, продлевая собственную жизнь этой жертвой.
Желающих у него поработать было немного. Конечно, отчаянные сорвиголовы пытались. Они входили в лес и больше никогда не возвращались обратно.
А теперь я сама стала той самой сумасшедшей, что добровольно идет навстречу своей смерти — заключать контракт с Шаттенхардом.
Не то чтобы у меня был особый выбор. За спиной не оставалось ничего, кроме разочарования. Отец погиб, спокойная жизнь сменилась заточением в тюрьму и долгим разбирательством, друзья отвернулись, а родственники оборвали с нами все связи. А теперь мне нужно было спасать остатки своей семьи. Пусть и ценой собственной жизни.
Я морально приготовилась к тому, что буду плутать не один день, преодолевая все возможные препятствия, о которых когда-либо читала в сказках. И каково же было мое удивление, когда после целого часа пути мне не встретилось ничего смертельно опасного или хотя бы зловещего. А может быть прошло и больше времени.
Кроны смыкались над головой, с трудом пропуская свет, поэтому определить точное время суток было сложно. День? Вечер? Сумерки?
Стараясь не думать об этом, я смотрела только на тропинку. Все как когда-то завещала моя нянюшка.
— Главное не сворачивай. Лиса, держись тропинки и все будет хорошо.
Постепенно удалось немного расслабиться, и я могла даже бросить несколько осторожных взглядов на окружающий меня лес. Он было почти обычным. Темнее, чем положено. Из-за этого было больше мха на деревьях и камнях. А еще легкий сизый туман клубился у самых корней. Но я ведь ожидала куда худшего.
А где болотные огни, ведущие путников прямо в трясину? Где желтые глаза Бильвиза, выглядывающие из ближайшего дупла?
Я чувствовала себя почти обманутой и если бы не мое плачевное положение, наверняка от души посмеялась бы над этой ситуацией. Зато в голову пришла мысль о том, что лес специально заманивает меня, ждет, когда я расслаблюсь.
Обернувшись, я попыталась вглядеться в мнимую опасность. Ее не было. Зато стоило мне сделать всего пару шагов к выходу из леса, свет начал меркнуть. Туман взметнулся, окутывая мои лодыжки, а по коже пробежал мороз.
Понятно. Раз вошла в лес, иди до конца. Назад он тебя все равно не отпустит.
Блуждать пришлось долго. В лесу царил почти вечный сумрак и понять, день сейчас или ночь не представлялось возможным. Но в итоге я все же достигла своей цели. Почти перед носом выросла стена. Черный камень тоже отчасти порос мхом и его было сложно разглядеть за плотно стоящими друг к другу деревьями.
Забор, ограждающий владенья Шаттенхарда.
Прикинув высоту, я решила, что в жизни не перелезу и, вознеся хвалу Нерте*, сошла с тропинки. Удивительно, но даже после этого все обитающие в заколдованном лесу монстры не накинулись на меня. Осторожно, шаг за шагом я продолжила обходить забор. Хотя называть забором столь монументальное сооружение было почти кощунством. Тут скорее напрашивалась аналогия с крепостной стеной.
Обходить пришлось долго, почти час. Затрудняло дело то, что вместо удобной вытоптанной тропинки приходилось пробираться по непролазному лесу, обходить препятствия, иногда с силой продираться через густо растущие кусты. Но в итоге я смогла. Я вышла к огромным воротам.
Вздохнула, и уставилась на них как тот самый баран.
На мой робкий стук никто не отреагировал. И на не очень робкий стук тоже. Я понятия не имела, что делать дальше. Мне казалось, что самым сложным будет пробраться к замку колдуна, а дальше все пойдет так, как должно. Он заключит со мной контракт. Должен заключить. Так ведь?
Увы, Шаттенхард не знал, что он кому-то что-то должен.
Сидеть «под дверью» пришлось долго. Я успела проголодаться, перекусить сухарями из своих не слишком обширных запасов. Посмотрела на вяленое мясо, но подумав, убрала его обратно. Мало ли, сколько здесь еще сидеть придется.
В какой-то момент что-то темное мелькнуло в кустах. Я замерла, боясь даже дышать. Помимо всех ужасов, которые рассказывали про этот лес, были и самые обычные опасности вроде диких зверей. И то, что я до сих пор их не встретила, мало о чем говорит. Может они специально мою бдительность усыпляли, чтобы сейчас всем скопом накинутся?
Но из кустов так ничего и не вышло, а бояться со временем надоело. Я удобно устроилась на собственной сумке, привалившись спиной к воротам, и начала клевать носом. Даже задремала ненадолго. По крайней мере, мне явно снился сон, где за мной наблюдают колдовские глаза, вспыхивающие ярким фиолетовым светом. Было неуютно и хотелось убежать, но проснуться не получалось.
Пробуждение вышло резким и слегка болезненным. Я упала. А все потому, что ворота, на которые я облокачивалась, открылись. Сами по себе, как бы приглашая пойти дальше. Сделать этот шаг самостоятельно, без принуждения.
Снова вернулся страх и желание убежать назад. Как бы хотелось вернуться домой, обнять отца, рассказать ему обо всех своих горестях и поплакать на его коленях. От этих мыслей на глаза снова навернулись слезы.
— Соберись, — приказала я себе. — Пути назад все равно уже нет, так что не будь тряпкой.
С этими словами я вступила во владения страшного и ужасного Шаттенхарда.
Черный колдун стоял у парадного входа. Он выглядел точно так же, как в сказках, рассказанных нянечкой. Высокая — намного выше человеческого роста, — фигура была закутала в темный плащ, а капюшон скрывал лицо. Кажется, по подолу плаща были вышиты какие-то символы, но я не вглядывалась. Было как-то не до чтения — сил хватало только на то, чтобы не убежать с криком ужаса.
— Кто ты? Что тебе нужно?
Грохочущий, вибрирующий голос прокатился по лесу, спугнув птиц на верхушках деревьев.
— Мое имя Лисэль Керн. Я пришла, чтобы служить вам, В-владыка.
Было непривычно произносить собственную фамилию без приставки «фон». А еще страшнее обращаться к Шаттенхарду «Владыка». На этом слове голос сорвался, позорно дав петуха. Но, кажется, колдун не посчитал это достаточным оскорблением для того, чтобы уничтожить меня на месте.
— Чего ты желаешь?
— Снять проклятие с себя и своей семьи.
Сердце забилось быстрее, хотя казалось, дальше уже некуда. Вот сейчас он скажет, что это невозможно. Посмеется надо мной, обманет. Просто убьет, не дожидаясь, когда за него это сделает проклятье.
— Что ты дашь взамен?
— Свою жизнь я посвящу служению вам, Владыка.
Второй раз это слово далось легче. Это немного обнадеживало. Возможно, когда-нибудь я даже посмотреть на него смогу. Хотя лучше бы этого не делать, конечно.
— Я принимаю твою жизнь, Лисэль Керн.
От всего диалога веяло дешевым театром, но таковы законы магии. Контракт с колдуном может заключить только тот, кто действительно этого хочет. И вербальные формулы при его составлении являются частью заклинания. Я знаю, я читала об этом в одной из книг Курта.
При мысли о нем сердце в очередной раз сжалось. Почти так же, как и при мысли о моем маленьком Вилли. Моем лучике солнца. Ради брата я готова была не только продать свою никчемную жизнь. Я бы сделала все, что угодно.
Шаттенхард не ждал, пока я закончу тосковать по прошлой жизни. Он колдовал. В глазах начало рябить, как будто вокруг кружился рой светлячков. А потом эти светлячки начали собираться в буквы. Это магия создавала мой контракт. И подписывать его нужно было кровью.
Как только свиток полностью проявился в этом мироздании, я достала нож из сумки и быстро, чтобы не было возможности передумать, ткнула лезвием палец. Зашипела, но все же подавила желание сунуть палец в рот.
Пергамент быстро впитывал алые капли, а я старалась не размазать трясущимися руками кровь по всему холсту. Буквы контракта постепенно пропитывались моей кровью, меняя свой окрас с желтого на красный. Со временем мне начало казаться, что это и есть план колдуна — убить меня таким образом. Выпить жизнь сразу же через контракт.
Голова начала кружиться, но убрать руку уже не получалось. Я попыталась поднять взгляд на Шаттенхарда, взглянуть, наконец, на его лицо, но увидела только тьму и два зловеще-фиолетовых глаза, прежде чем потерять сознание.
Очнулась я на каменном полу. Все тело болело, как будто меня знатно побили накануне. Учитывая, что я упала в обморок, и ловить меня, как делали рыцари в дамских романах, никто не собирался, мое состояние было легко объяснимо. Скорее удивление вызывал тот факт, что я еще жива.
С кряхтением поднявшись, я огляделась, и почти сразу же увидела Шаттенхарда. Стрельчатые окна на фоне подсказывали, что мы уже в его замке.
— Рассказывай.
Приказ прозвучал настолько властно и так пугающе, что ослушаться я не посмела.
— Что вы хотите знать, Владыка?
В горле пересохло и голос скрипел, как плохо смазанная телега, но заикнуться о том, что мне нужно выпить воды, было бы чистейшим самоубийством.
— Как на тебя наложили проклятие?
— Не на меня. На отца. Это посмертное проклятие, которое пало на его семью. Меня, мою мать… моего брата. Отец был военным и погиб в стычке на границе. Через несколько дней сказали, что маг из его отряда наложил на него проклятие перед своей смертью.
Пару секунд колдун стоял неподвижно, как будто рассматривал меня, хотя нельзя было сказать точно, учитывая, что лица по-прежнему не было видно. Но ощущение, словно я голая, а меня препарируют, было.
А затем он рассмеялся. Громко и очень зловеще.
— Дальше, — приказал он.
— Посмертное проклятие нельзя снять доступными… доступными нам средствами. Здесь моя последняя надежда.
Это была чистая правда. Если бы была хоть какая-то возможность, Курт бы справился. Не отправил бы меня сюда. Но случилось так, как случилось.
— Это все?
Лица колдуна по-прежнему не было видно, но интонация была настолько осязаемой, что я мгновенно представила ироничное выражение лица с изогнутой бровью. Он не верил мне. Видел меня насквозь. Есть ли вообще смысл хоть что-то скрывать от него?
— Нет. Моего отца обвинили в измене. Моя семья потеряла все. Мне больше нет места в том мире.
Минута тишины, в которой было слышно лишь биение моего сердца.
— Хорошо. Я принимаю твою службу и освобожу тебя и твою семью от проклятия, как и было обещано. Завтра. А сейчас уйди.
— Да, Владыка, — склонилась я в глубоком поклоне, а потом поняла, что уйти отсюда я могу разве что в загробный мир. Ну или на улицу, что примерно одно и то же. — Прикажете уйти в лес?
Послышался тяжелый вздох. Это было первое проявление настоящих эмоций со стороны колдуна. Жаль, что они явно были не особо лестными для меня.
— Выбери любую комнату в левом крыле.
Глубоко поклонившись, так, что заломило поясницу, я попятилась к выходу, стараясь все также не смотреть прямо на Шаттенхарда, но и не выпускать его из вида. И только когда мне удалось скрыться за ближайшей стеной, я смогла выдохнуть и начать соображать. Теперь предстояло выяснить, где именно находится левое крыло и откуда именно оно должно быть левым.
В итоге выбора у меня было не так чтобы много. Большинство дверей просто не открывались, и пришлось идти туда, куда можно было. Я все же вышла в то самое левое крыло. Оно мало чем отличалось от остального замка. Тот же черный камень, узкие стрельчатые окна, которые чередуются с чем-то вроде бойниц. Хотя непонятно, от кого здесь обороняться?
На первом этаже было расположено несколько помещений, предназначение которых я не смогла определить. А вот на втором были спальни. В некоторые двери были закрыты, в другие открывались почти сами по себе, как будто приглашая зайти.
Впрочем, и выглядели комнаты отнюдь не пустующими. Полы блестели чистотой, а кровати были застелены свежим постельным бельем. То ли у колдуна есть полный штат прислуги, то ли порядок здесь поддерживается магией.
На минуту представила, сколько должно быть магии в существе, чтобы ежедневно обеспечивать чистоту в этом огромном замке, и снова стало страшно. Вдруг резко расхотелось занимать одну из комфортабельных спален.
Я понимала, что пути назад не было, но панические мысли продолжали лезть в голову. Что колдун потребует от меня? Как именно я буду ему служить? Вдруг он захочет мое тело?
От этой мысли передернуло. Захотелось домой и несколько раз помыться.
Еще раз осмотрев спальню передо мной, я закрыла двери и пошла бродить по левому крылу. Через полчаса мои поиски увенчались успехом. Почти под самой крышей я нашла помещение, которое в менее пугающих домах было принято именовать кладовкой. По крайней мере, здесь было собрано столько сломанной мебели, сколько может вместить одно просторное помещение.
Глупо с моей стороны. Если колдун захочет меня найти, он найдет меня и здесь. Вряд ли он прочешет спальни и на этом сдастся. Но психологически так было безопаснее.
Стараясь не шуметь, я проскользнула с дальний угол, скрывшись за грудой каких-то обломков, и устроилась на полу, поджав под себя ноги. Пришло время подводить итоги.
Я жива, и это уже главный плюс.
Колдун обещал снять проклятье с меня и моих родных. И это просто замечательно. Моя миссия уже не будет напрасной.
Из минусов было то, что я оказалась в замке Шаттенхарда, заключила с ним контракт, и в течение года должна буду умереть. Не от проклятия, а отдавая колдуну свою жизненную энергию.
Но срок в целых двенадцать лун казался таким долгим, что я чувствовала себя почти счастливой.
По крайней мере, здесь было однозначно лучше, чем в тюремной камере.
Кажется, только брата не арестовали после обвинений, выдвинутых против отца. И то Вилли избежал этого в силу его совсем уж юного возраста. Но жизнь при монастыре, в который его определили на время разбирательства, тоже не слишком похожа на сказку. Хорошо, что получилось его забрать оттуда, когда нас с мамой выпутсили.
Вспомнив тюрьму, я поежилась. Сырой камень, который почти всегда блестит от влаги, набитый подгнившей соломой тюфяк. Гогот тюремщиков, их сальные взгляды, их отвратительные комментарии обо мне и моей одежде… Нет, все же Вилли при монастыре определенно было лучше. Хорошо, что удалось вытащить маму и забрать его оттуда. Жаль, что избавить от угрозы не получилось. Но я надеялась, что пока их не тронут, что у меня еще есть время.
А еще была слабая надежда на то, что Курт сдержит слово и будет заботиться о моих родных. Хотя что он может против подобных противников?
В честь этого грустного праздника я все же решила съесть вяленое мясо из своих запасов и, стараясь не думать о жажде, заснула прямо посреди груды сломанной мебели.
Пробуждение вышло уже привычно жестким и болезненным. Шея затекла, а кости болели так, словно их от костей отрывают. Отчасти в этом было виновато проклятие, которое медленно разрушало мое тело. Но была и другая причина.
Напомнив себе, что сама виновата, и нужно было как нормальная ложиться в предоставленную кровать, я ощутила другую насущную потребность. Точнее, две. Но если уборную я видела на втором этаже, то вот вопрос, где взять питьевой воды, оставался открытым.
Было боязно выходить из своего укрытия, но проклятие до сих пор оставалось при мне, о чем красноречиво говорило мое плачевное состояние, а значит, как минимум один раз встретиться с колдуном еще придется. Напомнив себе об этом, я отправилась второй раз изучать замок.
Как и думала, вопрос с туалетом решился быстро. А вот насчет остального было непонятно. Пить хотелось все сильнее, и я начала жалеть, что вчера после вяленого мяса опустошила флягу. Нужно было оставить на утро хотя бы пару глотков.
Конечно, всегда можно было выйти на улицу и поискать какой-нибудь ручей, но было страшно. И того, что колдун разозлится, и самого ручья в заколдованном лесу. А вдруг сказки не врут, и пить воду в этом месте опасно?
Я около получаса бродила по первому этажу мрачного замка, дергая ручки закрытых дверей. В итоге мне повезло. Я поняла, что кухня рядом еще до того, как зашла в это помещение. В воздухе неуловимо повеяло домашним уютом — свежевыпеченным хлебом и молоком.
В голове с трудом укладывалась картина, в которой Шаттенхард мог бы организовать подобный перекус. В моем воображении он питался исключительно младенцами и девственницами. Так что откуда в замке такие запахи, было сложно представить. Но мой желудок выдал такую траурную трель, что сопротивляться оказалось невозможно. Я пошла на запах и вскоре действительно нашла просторную кухню.
Вот только впервые с тех пор, как колдун разрешил мне уйти, я не была одна в этом замке. На кухне уже кто-то сидел.
* Нерта — богиня плодородия и всего живого
На кухне кто-то сидел. Не просто сидел, этот кто-то с аппетитом уплетал бутерброд с вареньем такого размера, что возникали сомнения о том, как это все поместится в обычный человеческий рот.
Прямо на кухонной тумбе восседал достаточно молодой парень. Светлые непослушные волосы почти закрывали глаза, но все равно было заметно, что передо мной ровесник. Ну максимум на пару лет старше. Хотя этот белоснежный цвет можно было легко принять за седину, брови и ресницы оставались черными, выдавая истинный возраст.
Он был так увлечен бутербродом, периодически слизывая капли варенья с кончиков пальцев, что даже не обратил внимания на мое появление.
— Ты кто?
Этот вопрос вырвался у меня сам собой и вызвал приступ интенсивного кашля у поедателя варенья. То ли он не ожидал здесь никого увидеть, то ли боялся, что его накажут за то, что он уплетает хозяйские сладости.
— Шайс*! — выругался парень. — Я и забыл, что ты здесь.
— Что?
— Я говорю: забыл, что вчера кто-то пришел. У нас давно не было новеньких.
Он моментально отложил свой бутерброд и спрыгнул со столешницы, подходя поближе. Черные штаны и рубаха облегали тело достаточно, чтобы понять, что передо мной не крестьянин. Худощавое, изящное телосложение подсказывало, что этот человек вряд ли занимался тяжелым физическим трудом. По крайней мере, я никогда не видела конюхов с такими запястьями. И на воина он тоже не подходил — выглядел слишком хилым, несмотря на достаточно широкий размах плеч.
Зато роста Боги ему не пожалели. Чтобы посмотреть в его глаза, нужно было запрокинуть голову.
— А ты… Местный слуга? — предположила я.
— Вот еще, — надул губы незнакомец, — я вообще-то ученик колдуна.
Было произнесено с такой гордостью, словно он не собирался своей жизнью подпитывать Шаттенхарда и сгинуть уже через год. Может меньше.
— Аа. Понятно.
— Меня зовут Леон.
— Лисэль. — представилась я. — Можно Лиса.
— Вареньем делиться не буду, и не мечтай, — сразу обозначил он, подмигнув.
Я так и не поняла, шутка это была или нет. И если шутка, то в чем заключался ее смысл?
— Я и не претендовала. Варенье можешь оставить себе. А вода здесь есть? Ей поделишься?
— А, ну этого добра навалом. Вон раковина, пей сколько влезет.
Глянув на другую сторону комнаты, я заметила массивный каменный умывальник с монументальным краном. Удивительно. Водопровод могли позволить себе только самые зажиточные люди столицы. А здесь, посреди леса есть все достижения цивилизации. Конечно, я уже мельком видела ванную в уборной, но наивно подумала, что наполняют ее по старинке — таскают ведра с водой.
Набрав воды, я уже хотела осушить стакан в один присест, но остановила себя в последнюю секунду и, сглотнув вязкую слюну, спросила:
— Не отравлено?
Ученик колдуна, который вернулся к поеданию варенья, подавился и снова начал надрывно кашлять. Ну я ведь не изверг, я помогла. Постучала по спине. Правда, после этого он начал кашлять еще сильнее. Видимо, не ожидал от меня такого сочувствия.
— Ты сдурела? — спросил он, восстановив дыхание.
— Мало ли.
Воду я все же выпила, потому что терпеть дальше было уже невозможно. Стало легче. На пару минут. А потом я вспомнила, что мне нужно не только пить, но и есть.
— Ну слава Мирозданию, пить начала. Значит, минимум месяц протянешь, — заявил Леон, вглядываясь в остатки варенья на дне банки, как будто прикидывая, съесть еще или оставить на потом.
— П-почему месяц?
— Ну если ты помимо воды еще что-то употреблять начнешь, вроде еды, то срок существенно увеличится.
— Я не собиралась объявлять голодовку, — обиженно буркнула я.
— А вдруг тут все отравлено? — поддел парень, все же решившийся на еще один бутерброд с вареньем.
— А что мне было думать! Это же логово Шаттенхарда!
Как-то незаметно я начала разговаривать с ним не как с учеником самого пугающего колдуна в мире, а как с обычным ровесником. Так я могла общаться с приятелями в академии, или с мальчишками, с которыми играла в детстве.
— И поэтому он должен отравить все, до чего дотянется? — фыркнул Леон. — Немного мелочно для колдуна такого масштаба, не находишь?
— Тебе лучше знать, что для него мелочно, а что нет.
И снова, как-то само собой оказалось, что мы уже общаемся неформально. Но этого голубоглазого парня с непослушными вихрами на голове невозможно было воспринимать как врага. Хотя он им почти являлся.
— А ты меня не убьешь, если я все же решу что-нибудь съесть? — спросила я с улыбкой на всякий случай. — Или мне нужно добывать пропитание самостоятельно? Ну там на зайцев охотится, птиц отстреливать.
— А ты умеешь?
Хитрая улыбка подразумевала, что в моих навыках охотника очень сильно сомневаются.
— Бери все что хочешь, — милостиво разрешил ученик колдуна, и поспешил добавить. — Кроме варенья, оно мое.
Отказываться я не собиралась, стесняться тоже. Быстро обыскав кухню, я нашла приличный запас самых разных продуктов, вполне современный магический кухонный шкаф, где постоянно поддерживалась нужная температура. А еще дверь в погреб, в котором и вовсе можно было выдержать осаду. С полотка свисали связки колбас, на крюк был подвешен копченый окорок, по стенам были развешены связки лука и чеснока. В общем, голодная смерть мне здесь не грозила.
— В замке проживает много людей?
Логичный вопрос, учитывая количество запасов.
— Ты и я, — ответил Леон.
— Что?!
Я едва не подавилась молоком. Было бы очень обидно умереть в логове черного колдуна от такой банальной причины как удушье.
— Но здесь продуктов минимум на сотню человек.
— Они под статистом, — снисходительно пояснил Леон.
Какое расточительство! Подумать только, тратить магию на такую ерунду!
Я ничего не могла с собой поделать, возмущение накрывало с головой. Я вспоминала Курта, который берег силы для чего-то действительно стоящего. Если бы он мог использовать магию так же безгранично, как Шаттенхард, может быть, он смог бы вылечить свою мать. Или помог бы мне доказать, что отец не виновен в измене.
Увы, магов рождалось очень мало. С каждым поколением все меньше. И их силы тоже были ограничены. Все, у кого находили хоть малейшие способности к магии, воспитывались в школах при ордере Нуаду*, со временем становясь его членами. Это было очень почетно. Эти люди были элитой, наравне с аристократами. Они разрабатывали передовые технологии, вроде тех же холодильных шкафов, они создавали системы защиты, не позволяющие монстрам Заубвальта хозяйничать в городах. В общем, были максимально полезными членами общества. И очень почитаемыми. Конечно, у них была своя градация, но тогда я даже не подозревала об этом.
Каково же было мое удивление, когда в конце первого курса за мной начал ухаживать маг! Нельзя сказать, что они были редкими гостями в наших стенах. Дом ордена Нуаду располагался относительно близко, и они посещали некоторые общеобразовательные лекции. Но маги обычно никогда не заводили отношения с обычными людьми. Только между собой. Исключения бывали, но настолько редко, что это обсуждалось почти так же, как мезальянс маркграфа фон Вебера с танцовщицей.
Мне завидовали все девушки нашего курса. А может быть, и всей академии. Как же! Красивый, широкоплечий Курт с темными кудрями, аккуратной бородкой, одетый в неизменную белую форму. Он был воплощенной девичьей мечтой. На его фоне меркли даже курсанты военной академии.
Иногда маги сочетались браком с обычными людьми, но в основном с высшей аристократией. И зачастую такие браки были бесплодны. Дети либо не рождались вообще, либо умирали до десяти лет. Так что заключались подобные союзы исключительно как сделки для объединения земель или достижения политических целей.
А моя семья хоть и носила ранее приставку «фон» перед фамилией, своей землей не обладала и даже особых связей не имела. Собственно, все, что отделяло нас от обычных зажиточных горожан — титул риттера*, присвоенный моему предку за военные заслуги.
Ну что ж, теперь не осталось и этого.
— Не думал, что ты такая ханжа, — хмыкнул Леон, оценив мою задумчивость. — Шаттенхард может себе позволить тратить свою силу так, как он пожелает. Или ты хотела, чтобы весь свой запас он пускал исключительно на убийство младенцев?
— Я ничего такого не имела… Почему ты его защищаешь?
— А почему нет? Кто-то же должен.
Это не укладывалось у меня в голове. Ученик колдуна, который буквально должен отдать свою жизнь за то, чтобы его учитель продолжал бесчинствовать, становится на защиту своего мучителя.
— Как ты сюда вообще попал?
Леон был слишком… светлым для этого места. Даже шапочное знакомство давало понять, что этот парень, готовый увидеть что-то хорошее в абсолютивном зле, не вписывается в окружающий ландшафт.
— А ты как сюда попала?
Я нахмурилась. Его хитрая улыбка, с которой он задавал этот вопрос, совсем не способствовала к откровенности. Скорее, это была провокация. Вывернешь ли ты свою душу наизнанку перед незнакомцем?
— Были… обстоятельства, — сказала я уклончиво.
— Вот и у меня, — вздохнул он, — обстоятельства.
Спрашивать расхотелось. Не по доброй воле этот парень пришел в Черный замок. Наверняка, точно так же как и я стоял у кромки леса, не решаясь сделать последний, судьбоносный шаг в Заубвальт.
— И как здесь?
Не знаю, что именно я хотела узнать. Вопрос был настолько абстрактным, насколько мог им стать. Но Леон, кажется, понял.
— Бывало лучше, но в целом жить можно, — вынес он вердикт, а затем, наконец, отложил варенье и поднялся, снова напомнив о значительно разнице в росте. — Пойдем, проведу тебе экскурсию.
Замок впечатлял. Он был огромным, мрачным, и на удивление ухоженным. Скорее всего, неиспользуемые помещения поддерживались в таком же стазисе, что и окорок в погребе. По крайней мере, прислуги я здесь не увидела. Да и слова Леона о том, что из людей здесь только мы двое, намекали на отсутствие горничных. Ну только если Шаттенхард не использовал в качестве персонала нечисть. А ведь мог бы.
В итоге экскурсия скорее была уроком о том, куда можно ходить, а куда не стоит. На удивление, разрешенных комнат оказалось очень много. Нельзя было спускаться в подвал. Нельзя было заходить в башню западного крыла. Нельзя было посещать библиотеку. Зато Леон согласился принести мне книги для легкого чтения… Если таковые найдутся у колдуна.
Остальной замок был в моем распоряжении. Ну почти. По крайней мере, я могла свободно перемещаться, не опасаясь, что меня испепелят на месте. Это не могло не радовать. Но и настораживало тоже.
Слишком уж миролюбивым пока представал Шаттенхард. Что он потребует от меня в итоге? Ответа не было и это пугало.
— На этом все, ваш покорный слуга удаляется, — шутливо раскланялся Леон, — Мне еще из ужей глаза выковыривать сегодня.
— Ты серьезно?
— Нет. Но посмотреть на то, как тебя передергивает от отвращения было забавно. Кстати, советую тебе ждать колдуна в малой гостиной. Там и книги есть, если что. Не знаю, насколько они тебе понравятся, но время точно будет чем занять.
Сопротивляться я не видела смысла, да и не хотела. На данный момент встреча с колдуном нужна в первую очередь мне. Поэтому я выполнила рекомендации парня в точности. Про себя я уже начала называть его Лео. Слишком уж непосредственным и смешливым он был.
Поймав себя на этой мысли, я сразу же одернула себя. Это не игры с ребятами во дворе! Это замок колдуна, где каждый день может стать последним. Как для меня, так и для Леона. И привязываться к кому-то в таких условиях было не очень хорошей идеей. Наверняка у этого парня были свои причины заключить контракт с Шаттенхардом. И он заплатит свою цену. Как и я.
Книги у колдуна были специфическими. Разумеется, ни о каких романах речи не шло. Но мне удалось найти литературу по душе. Трактат по алхимии, который я раньше не видела на полках книжных магазинов, впечатлял объемом полезной информации. Я углубилась в него настолько, что потеряла счет времени. Только когда повеяло холодом, а кожа покрылась мурашками, я поняла, что, скорее всего, уже не одна в комнате.
Поняв взгляд, я натолкнулась на ту же пугающую фигуру в плаще и капюшоне, что видела вчера. Колдун по-прежнему не показывал лица. Под капюшоном клубилась тьма и единственное, что можно было разобрать, что глаза, горевшие фиолетовым огнем.
— Подойди.
Приказ, которого нельзя ослушаться и невозможно подчиниться. При одном взгляде на Шаттенхарда колени начинали дрожать так, что каждый шаг казался подвигом. Но я все же смогла встать и подойти к нему. На чистом упрямстве. Или это страх активизировал скрытые резервы организма, как знать.
Я остановилась в двух шагах от колдуна. Ближе подойти не могла. Но меня не спрашивали.
Шаттенхард схватил меня за запястье, рывком притянув к себе. Воздух застрял в легких, а глаза расширились от ужаса. Казалось, что это и есть моя смерть. Быстрая и бесславная. Но секунды шли, а я оставалась живее всех живых. Наконец, получилось сделать вдох.
Колдун пах костром. Не тем, который разжигают на пикнике с друзьями. Он пах костром, на котором горят грешники.
А еще он завораживал. Если вчера я не смела поднять взгляд, то сегодня не могла отвести его в сторону. Фиолетовые глаза гипнотизировали. Подавляли, выворачивали душу наизнанку. Хотя о чем это я. Моя душа и так уже принадлежит ему по контракту.
— Сейчас ты отправишься к своим родным.
Голос колдуна звучал как будто из другой комнаты. Или это я снова решила потерять сознание? Очень не вовремя, Лиса!
— Что?
— Тебе нужно будет поддерживать физический контакт с каждым из тех, на кого наложено проклятие минимум десять секунд. На все даю тебе четверть часа.
Я не успела ничего сообразить, вникнуть в смысл его слов или осознать, что ужасный Шаттенхард кажется, действительно собирался снять проклятие с меня и моей семьи. Я просто оказалась посреди пыльной и бедно обставленной комнаты, и увидела тех, с кем уже однажды попрощалась навсегда — маму и брата.
Первым меня заметил Вилли. Он сидел на одной из двух кроватей и сжимал деревянную фигурку коня. Дешевая поделка, которая продается на местном рынке за копейки. Это я оставила ему игрушку перед уходом. Все наше имущество конфисковали перед тем, как бросить в тюрьму, а когда выпустили, оказалось, что возвращать ничего не будут. И детские игрушки тоже были имуществом. Я знала, что не стоит тратить на это и без того быстро тающие деньги, которые появились у меня только благодаря Курту. Но в то же время я понимала — когда я уйду, с братом уже никто не будет играть.
— Лиса!!!
Радостный визг преобразил заплаканное личико, а через секунду Вилли стрелой мчался ко мне, чтобы крепко сжать в объятиях, уткнувшись носом мне в живот.
— Я знал, что ты вернешься! Ты ведь навсегда, правда? Ты больше не бросишь меня? Лиса, оставайся. Я тебе свою кровать уступлю, а сам на сундуке спать буду. Мне удобно, честно-честно, я уже пробовал!
Слова застряли в горле и все силы уходили на то, чтобы не расплакаться. Да, комнату изначально сняли только на двоих. Зачем платить больше, если моя судьба к тому моменту уже была предрешена? Мама решила, что это рационально.
— Ах ты негодная девчонка!
Визгливый голос принадлежал моей матери, которая проснулась от причитания Вилли.
— Как ты посмела вернуться! Ты должна была снять с нас проклятие! Сейчас же иди назад! Как ты смеешь так поступать со мной? Со своим братом?
— Мама, я…
Меня прервала звонкая пощечина. Мама влепила ее сразу же, как только смогла приблизиться на достаточное расстояние для удара. Мои оправдания она точно слушать не собиралась.
— Я не буду кормить еще один рот, так и знай! Если бы не была так эгоистична, то сделала бы все, чтобы спасти свою семью!
Ее не волновало, что для этого мне фактически пришлось продать себя в рабство. Обречь на скорую смерть в замке колдуна. Похоже, ей даже один раз увидеть свою внезапно воскресшую дочь было противно.
— Я пришла снять проклятие.
Мне все же удалось вставить это короткое предложение. И даже голос не дрогнул и не сорвался. Я могла гордиться собой за это.
— Так чего же ты ждешь?
Больше не говоря ни слова, я взяла маму за руку, как сказал колдун. Должно было хватить десяти секунд. Я решила выждать подольше. Вилли так и вовсе продолжал меня обнимать, как будто боялся, что если отпустит, то я исчезну. Впрочем, он был прав.
— Мама, можно Лиса останется?
Ее лицо смягчилось, как происходило каждый раз, когда она смотрела на сына. За любовь к нему я готова была простить маме многое. Даже нелюбовь ко мне.
В детстве было обидно, а сейчас скорее привычно. Я даже какое-то время думала, что не ее родная дочь, а отец нагулял меня на стороне, поэтому она так относится ко мне. Это позволило бы оправдать маму и продолжить любить ее. Увы, такая теория продержалась недолго. До того момента, как я не начала превращаться из нескладного ребенка в девушку. Тогда мое сходство с матерью стало настолько очевидным, что отрицать его стало невозможным. Каштановые вьющиеся волосы, серые глаза, вздернутый нос, невысокий рост, даже родимое пятно на запястье — все это я унаследовала от нее. От отца мне досталась, пожалуй, только угловатость — острый подбородок и отсутствие выдающихся женских форм.
Я была практически копией ее портрета в юности. И от этого было вдвойне обиднее.
— А говорили, из Заубвальта не возвращаются.
Мама была рада, что у меня получилось выполнить свою миссию, но не могла не смолчать. Она была недовольна в любых вопросах, которые касались меня. Если я отказывалась музицировать или делала успехи в музыке. Если я надевала голубое платье, или розовое, желтое, зеленое… Она всегда находила повод для критики. Даже сейчас, когда я избавила ее от неминуемой смерти.
А в том, что проклятие действительно удалось снять, я уже не сомневалась. Если бы Шаттенхард дал мне больше времени на осмысление, я бы поняла, что свинцовая усталость последних недель ушла, дышать стало легче, а тошнота, мучившая меня с того самого дня, как принесли вести о кончине отца, отступила. И сейчас я видела, как светлеют синие круги под глазами мамы, разглаживаются морщинки на некогда идеально холеном лице. Чего магия Шаттенхарда не могла убрать, так это легкий запах алкоголя, исходивший от моей матери.
— Я ненадолго. Через несколько минут мне нужно будет вернуться.
— Так ты действительно добралась до логова колдуна? И как он? Ужасный? Он ведь тебя не обижает, правда?
— Не обижает, — вздохнула я, поморщившись от такого непосредственного любопытства.
— Он правда живет посреди леса?
— Да. У него там замок.
— Целый замок?!
Глаза мамы загорелись неподдельным интересом.
— А ты часто сможешь выбираться к нам? Лиса, ты обязана принести что-то ценное. Уверена, у колдуна гора богатств и он даже не заметит, если ты что-то возьмешь себе на память. Ты ведь знаешь как нам сейчас тяжело.
Я еще раз вздохнула. В этом была вся Амелинда Керн. Не могла не попробовать извлечь выгоду из любой ситуации.
— Я больше не вернусь.
— Нет!
Вилли, который и так не отлипал от меня, сжал еще сильнее. По чумазому детскому личику покатились крупные слезы. А я чувствовала, как утекают последние минуты наедине с семьей. Меня начинало что-то тянуть обратно. Пока не сильно, но ощутимо.
Я аккуратно отстранила брата от себя и присела, оказавшись с ним на одном уровне.
— Вильгельм Керн, ты помнишь, что я сказала тебе, когда уходила в прошлый раз?
— Что я должен быть сильным.
— Да, мой маленький Вилли. Ты должен вырасти очень сильным, здоровым, смелым. А главное — счастливым. Не печалься, что мы не сможем видеться так часто, как хотели бы. Я буду думать о тебе каждый день.
— Обещаешь?
— Конечно, — я потрепала его по каштановой макушке.
— Я тоже буду думать о тебе каждый день.
— Я люблю тебя, Вилли. Вырасти хорошим человеком.
Последнее что я увидела перед тем, как меня окончательно затянуло во тьму — заплаканные глаза брата.
Вернулась я так же внезапно, как и исчезла. Я находилась в том же зале, в котором провела большую часть дня. Меня трясло. Не потому что я плохо себя чувствовала из-за проклятия. Его как раз уже не было. Но второе расставание далось мне даже труднее, чем первое. Невыплаканные слезы рвались наружу, и пока что меня останавливало только то, что Шаттенхард все еще был рядом и смотрел на меня. Было странно так говорить о человеке без лица, но я знала, что он изучает меня.
— Какие интересные у тебя отношения с семьей. И ради них ты загубила свою жизнь?
— На мне тоже было проклятие, — напомнила я.
— А на твоей матери? Почему же она не пришла сюда вместо своей дочери?
Каким чудом мне удавалось все еще держать голову высоко поднятой, только Огма* знает. Поджилки тряслись. Не из-за его жестоких слов о моей матери. Они и раньше приходили мне в голову и уже не ранили так сильно. Но было страшно… вдруг он догадался?
— А ты интересная, Лисэль Керн, — выдал колдун, когда понял, что отвечать на его провокацию я не собираюсь. — Неужели не хочется отомстить матери?
— Нет.
— И не хочется узнать, почему она так тебя ненавидит?
Голос завлекал, искушал, призывал забыть о привязанностях. А еще Шаттенхард явно наслаждался моим страхом.
— Не хочется. Это уже не имеет значения, Владыка.
Он резко, неуловимым глазу рывком оказался возле меня. Рука, затянутая в черную кожаную перчатку обхватила мой подбородок, приподнимая его выше к источнику света.
Я перестала дышать, но не смела закрыть глаза. Сверху на меня смотрели два фиолетовых огня, и я знала, что если отведу взгляд, будет хуже.
— Ты врешь. Ради брата и матери, которая тебя не любит, ты продала себя. Не думала о том, какова окажется цена за мою помощь?
Он был слишком близко. Меня начало трясти сильнее, а в горле встал болезненный ком.
— И даже после этого ты все равно не поинтересуешься, что за мать отправляет свою дочь в лапы чудовища?
— Нет, — выдавила я тихий ответ.
Несколько секунд фиолетовые глаза еще продолжали изучать меня, а пальцы все так же цепко сжимали подбородок. Но затем он отпустил меня и уже через секунду, фигуру колдуна заволокло тьмой. Он исчез. Отправился по каким-то своим делам, потеряв интерес к упрямой девчонке.
А я рухнула на пол, больно ударившись коленями, и не могла унять дрожь еще по меньшей мере четверть часа. Только поднявшись обратно на свой чердак, я смогла немного успокоиться.
Главное, что Шаттенхард не раскрыл меня сразу же. Остальное уже не так страшно. И его слова о моей семье не особо расстраивали. Сейчас мне было почти плевать на нападки и несправедливые упреки своей матери. Зацикливаться на таком нужно не тогда, когда им с Вилли угрожает смертельная опасность.
Они там, на свободе, и уже без проклятия… Но в заложниках у ордена Нуаду. Могущественной и разветвленной структуры, которая сосредоточила в своих руках больше власти, чем король. И чтобы выкупить их жизни, мне придется сделать то, чего не делал до меня ни один человек. Уничтожить самого Шаттенхарда.
*Шайс — местное ругательство, наиболее близкий аналог выражению «дерьмо»
*Риттер — рыцарь, формально обладающий дворянским титулом
*Нуаду — верховный Бог
* Огма — верховная Богиня, жена Нуаду
Убить колдуна… проще сказать, чем сделать. Да, цель у меня была, но размытые сроки позволяли хоть немного оттягивать судьбоносный момент. Пока же у меня были и более насущные проблемы, чем борьба с всемирным злом.
Вторая ночь на том же просторном складе сломанной мебели, как я про себя прозвала свое место обитание, прошла на удивление неплохо. Хотя в целом «чердак» выглядел так же. Нужно было спуститься и выбрать себе нормальную комнату. Попытка прятаться здесь была очень глупой и скорее импульсивной.
Но пройдясь по роскошным комнатам готического замка, которые навевали мысли о страшных заколдованных артефактах, я решила отложить мысль о переезде, по крайней мере, до вечера. Тем более имелись были вещи более первостепенной важности. Например, поиски места, где можно постирать одежду. Платье, в котором я провела эту ночь, было грязным. Платье, в котором я впервые пришла к колдуну, было очень грязным. А ничего больше у меня с собой не было. Это все, на что хватило денег, которые смог выделить мне Курт после того, как меня освободили из тюрьмы. Своих у меня уже не было.
После ареста все имущество конфисковали. Дом, лошадей, драгоценности и мой гардероб тоже. До последней булавки.
Представив, как какой-нибудь казначей отпарывает жемчуг с моего любимого розового муслина, в котором я открывала бал дебютанток, стало грустно. Но я быстро отогнала от себя эти мысли. Толку плакать над пролитым молоком? Эту жизнь уже не вернуть. По крайней мере, не в ближайшем будущем. Впрочем, скорее всего, никогда не вернуть.
Старейшина в ордене Нуаду обещал, что в случае успеха репутация моей семьи будет восстановлена, и даже титул могут вернуть. Но я слабо в это верила. Вспоминала пренебрежительные взгляды магов, глумливые улыбки, и любая надежда растворялась.
Меня отправили на эту самоубийственную миссию по одной причине. Меня не жалко. А еще за меня просто некому было заступиться.
Здесь было страшно. Но ослушаться старейшин еще страшнее.
К тому же, если подумать, что такого ужасного произошло со мной в замке Шаттенхарда за два дня? Меня не пытали, не насиловали, не морили голодом, не заставляли спать на каменном полу. На это я обрекла себя самостоятельно, из чистого упрямства отказавшись заселяться в одну из многочисленных благоустроенных комнат. Более того, колдун снял с меня проклятие. И с моей семьи тоже. Да, мимоходом, как будто играючи. Это явно не потребовало от него много сил. Но он мог вообще этого не делать.
Конечно, контракт, который я с ним заключила, как бы предполагал снятие проклятия. Но я если бы Шаттенхард захотел обмануть, он бы нашел лазейку. В конце концов, сроки нигде указаны не были. И он мог бы тянуть до тех пор, пока я не ослабею настолько, что уже не захочу жить.
— Лиса, еще немного и ты решишь, что черный колдун — добрейший души человек.
Усмехнувшись своим мыслям, я принялась за стирку в мраморной ванной, использовать которую для таких простых бытовых вещей было почти кощунством. Жаль, что раньше я никогда ничем подобным не занималась. После моих попыток проникнуться профессией прачки, мое относительно чистое платье, которое было на мне, стало чуть грязнее, и значительно мокрее. Но другое сохло на дверце покосившегося шкафа на моем чердаке. Ждать, когда можно будет надеть его, я не стала.
Желудок уже издавал такие звуки, как будто взбунтовался против своей неприспособленной к реальной жизни хозяйки. Скрываться дальше на своем чердаке было нельзя. Нужно было собраться с духом и выйти обратно в комнаты, где обычно обитает колдун. И я очень надеялась, что у меня получится снова так же легко найти кухню, не попавшись при этом никому на глаза.
За те короткие недели, что прошли с момента моего освобождения и до того как я отправилась в заколдованный лес, я уже успела испытать на себе все «прелести» положения отверженной. Отбросов общества. Бывшие подруги спешно переходили на другую сторону улицы и делали вид, что не знают меня. Приятели по академии если и обращали на меня внимания, то только для того, чтобы сделать непристойное предложение.
От меня не отвернулся только Курт. Но его было слишком мало, чтобы перестать чувствовать себя отбросом. К тому же, он тоже принадлежал к ордену Нуаду. И именно он первым предложил мне отправиться к Шаттенхарду, чтобы снять проклятие. Он привел меня к старейшинам, где я узнала, что избавление от проклятия — это был пряник. Кнут мне показали позже.
Да, он не знал, что так обернется. До сих пор пребывал в счастливом неведении, ведь я не решилась сказать, что от меня потребовали его старейшины. Я не винила его, ведь он действительно предложил мне хоть какой-то выход. Но доверять после этого кому бы то ни было расхотелось окончательно.
Так что пустой замок не тяготил меня. Я его почти любила. Потому что ненавидела общество, так легко отвергнувшее меня.
Кухню я нашла — за сутки она никуда не делась, не исчезла, не видоизменилась, не превратилась в помещение для варки ядов. Здесь по-прежнему было более чем достаточно продуктов, поэтому с едой проблем не возникло. Я даже завернула пару бутербродов в салфетки, припрятав в сумке на всякий случай.
Хотела уже возвращаться назад в свое крыло, чтобы поискать комнату для переезда, но остановилась на полпути к лестнице. Хотелось бы сразу разжиться свечами и книгами. И если с первым проблем не возникнет — они были в огромном количестве расставлены в коридорах, то вот со вторым намечались проблемы.
Подумав, что меня не должны убить за то, что я еще раз вошла в малую гостиную, направилась именно туда. Там остался недочитанный трактат по алхимии, и я намеревалась утянуть его к себе на чердак. А еще лучше, выбрать наконец себе нормальную комнату и отдохнуть там. С нигой и без залежей пыли.
— Только бы не наткнуться на Шаттенхарда, только бы не наткнуться на Шаттенхарда. Ну пожалуйста, только не Шаттенхард!
Молилась я не конкретному Богу, а всем и сразу. И, если разобраться, мои молитвы даже были услышаны. Шаттенхарда в зале действительно не было. Зато был его ученик.
Он развалился на кресле, практически утонул в нем, закинув ноги на подлокотник. Не самая удобная поза для чтения, но ему, по всей видимости, было комфортно. Одна рука умудрялась держать книгу и перелистывать страницы, а другая шарила по журнальному столику, на котором в огромном количестве были расставлены пирожные.
— Ты хоть что-нибудь кроме сладкого ешь? — вырвалось у меня.
— Новенькая, — он взгляну на меня поверх книги и, не меняя позы, отсалютовал свободной рукой. — А ты все еще ничего не ешь, потому что боишься, что здесь все отравлено?
— Ем, — призналась я. — В доказательство могу даже забрать у тебя одно пирожное.
Леон прищурил глаза, посмотрев на меня как на предательницу. Наверное, правило относительно варенья распространялось и на другие сладости. Лучше было не пытаться отобрать их ученика колдуна.
Рассмеявшись из-за такого ревностного отношения к сахару, я подошла к книжным шкафам. Хотелось выбрать сразу несколько книг, чтобы по возможности избегать места, где бывает Шаттенхард.
— Как ты думаешь, меня не убьют за то, что я возьму пару книг с собой? — спросила я у Леона.
— За это вряд ли, — протянул он. — Но вообще я тебе искренне не советую.
— Что? Забирать отсюда книги?
— Запираться в комнате.
— Ну, я…
— Ты боишься, — закончил за меня парень.
— Да, — выдохнула я, признавая очевидное. — Для меня удивительно другое. Почему не боишься ты?
— Ну я ведь тоже колдун, — напомнил он.
Глаза озорно блеснули, а губы растянулись в улыбке. Кажется, он действительно наслаждался своим положением. Или делал вид.
Впрочем, кто я такая, чтобы судить. Возможно, если бы мне не нужно было за год придумать, как уничтожить почти всесильного Шаттенхарда, я бы тоже была менее напряженной.
— Очень советую тебе не закрываться в четырех стенах, а погулять пока есть возможность. Хотя… Судя по твоему виду ты уже успела попутешествовать по лесу. Ползком.
Такой прозрачный намек на состояние моего платья не мог остаться незамеченным. Кровь прилила к лицу, и щеки предательски вспыхнули. Было действительно стыдно. Я ведь не крестьянка, чтобы ходить в грязном и даже не обращать на это внимания.
— У меня не так много одежды с собой. А другое платье сейчас сохнет.
Я оправдывалась, хотя не должна была. Позже я наверняка буду прокручивать в голове этот разговор и думать о том, что ответить нужно было иначе. Более дерзко, более независимо. Показать, что его намеки были бестактными. Но в моменте я могла только сгорать со стыда.
— Ты пробовала открывать шкафы в гостевых спальнях?
— Н-нет.
Было бы сложно это сделать, учитывая, что остановилась я не в гостевой спальне.
— Ну так попробуй. Там обычно есть минимальный комплект чистой одежды, включая халаты, костюм для верховой езды, несколько платьев на разные случаи.
— Пожалуй, мне будет комфортнее в своей одежде, — упрямо поджала я губы.
Леон закатив глаза. А затем снова посмотрел на меня с кривой ухмылкой на губах, и сделал замысловатый пасс рукой.
Он даже ничего не говорил, не читал заклинание… А ведь маги из ордена прибегали не только к вербальным формулам, но и проводили сложные обряды для того, чтобы их магия сработала. Леону не потребовалось ничего. Только собственное желание и какой-то жест, который я не смогла разобрать. И одежда на мне начала меняться.
Юбка прилипла к ногам, а лиф пополз в разные стороны, меняя очертания. Было ощущения, что по мне ползают змеи. Но все произошло слишком быстро, чтобы я смогла всерьез испугаться. Уже через пару секунд на мне вместо привычного платья обычной горожанки красовались кожаные штаны, блуза из плотного льна, куртка. Сумка осталась при мне. Она все так же висела на поясе, вот только выглядела куда дороже той, что была у меня раньше.
И все было бы очень даже неплохо, если бы вещи, которые создал Леон, не отличались ужасающей вульгарностью. Штаны обтягивали ноги как вторая кожа, блуза имела весьма нескромный вырез, а кожаная куртка не прикрывала даже талию, не говоря уже обо всем остальном.
Быстро оглядев себя, я спрятала лицо в ладонях, поняв, что сгорать со стыда из-за грязного платья — это были цветочки.
— Верни все как было!
— Не верну, — улыбнулся он. — Мне так больше нравится.
— Это ужасно.
Я чуть не плакала, думая о том, как смогу выйти из замка в таком виде.
— Это практично, — припечатал маг. — Ты забываешь, что ты уже не в Эсслинтале*. Здесь действуют другие законы и поверь, гулять по лесу лучше в удобных штанах, а не в платье.
— На личном опыте убедился?
Мой язык меня однажды убьет! Ученик колдуна только что продемонстрировал, что способен на достаточно сильное колдовство, а я как будто специально стараюсь его вывести из себя!
— Хм, — усмехнулся он, выгнув бровь. — Если так хочешь, чтобы я лично сравнил, могу одолжить у тебя оставшееся платье.
Щеки вспыхнули еще ярче, хотя казалось, что дальше уже просто некуда. Я так не смущалась даже когда Курт впервые поцеловал меня… Не думать об этом!
— Не нужно.
— Тогда иди, — повелительно махнул он рукой.
Я уже собиралась взять книги и ретироваться обратно на свой чердак, как услышала, сзади кто-то недовольно щелкнул языком.
— Да не в нору к себе иди, а на улицу. Подыши свежим воздухом, а то умрешь раньше времени и что мне тогда делать?
— Твоя трепетная забота умиляет.
— Я знаю, — сказал он без доли иронии в голосе. — И настоятельно советую тебе ознакомиться с местностью. Вдруг пригодится.
— Зачем?
— Ну мало ли, — пожал плечами ученик колдуна. — Хотя знаешь что, далеко все же не гуляй.
— Я думала лес далеко и не пустит.
— Ты уже его часть, он тебе не угрожает. Начнет выставлять препятствия только в том случае, если попытаешься сбежать.
— Правда?
— Чистейшая, — серьезно кивнул Леон, как будто сем уже пробовал.
Вполне возможно, что так и было.
— Тогда почему?
— В деревню лучше не заходи.
— Здесь есть деревня?!
Леон так буднично говорил о поселении посреди Заубвальта, словно это было что-то самое обыкновенное. Как будто каждый человек предполагает, что сможет найти деревню посреди мрачного леса, из которого на нашу страну то и дело лезет какая-то нечисть.
И как здесь вообще люди выживают. А главное — откуда они берутся?
— Есть. И это явно не та деревня, в которой стоит подходить к незнакомцам. Лучше держись подальше. Если понадобится, сходишь туда со мной.
— Но… почему?
— Подумай, Лиса.
Больше он ничего не сказал, хотя я какое-то время требовательно смотрела на Леона, ожидая продолжения. Но он как будто утратил всякий интерес ко мне, и продолжил читать, не забывая закидывать в рот печенье или пирожное каждые две минуты.
Впрочем, возможно он был прав. Не в том, что нарядил меня непонятно во что. А в том, что мне не нужно закрываться на своем чердаке. Рано или поздно придется выйти. И лучше не давать страху разрастись, иначе потом совладать с ним будет еще сложнее. Так говорил мой отец, а я привыкла ему доверять.
Парадный вход замка я уже видела, хоть и не запомнила толком. Но в целом это была просто стандартная замковая площадь без каких-то особенностей. Небольшой сад, протоптанные тропинки, лес, начинающийся сразу за крепостной стеной.
В одном Леон не соврал. Костюм был действительно удобнее стандартного платья с несколькими юбками. Правда, за этот комфорт приходилось расплачиваться постоянным чувством стыда. Успокаивало только то, что вокруг не было ни одной живой души.
Со стороны замок выглядел еще более внушительно. В моем левом крыле было всего четыре этажа, а вот в других частях высотность иногда доходила до семи этажей. В некоторых окнах поблескивало пламя свечей, которые приходилось зажигать даже днем из-за скудного освещения. Наверное, колдун предпочитает обитать наверху своих башен.
Что здесь, тайфел* побери, происходит? Почему ученик колдуна настолько силен, что играючи создает мне новую одежду? Даже если это иллюзия, она очень качественная. Я не просто видела ее на себе. Я ощущала шероховатость мягкой кожи, легкость льна.
Вспомнился Курт, который считался не самым слабым магом. Вот только его способности не шли ни в какое сравнение со здешними чудесами. Зачастую маги Рантема* не использовали свои силы поодиночке. Существовали коллективные обряды. Даже для того, чтобы создать стандартный холодильный шкаф нужно было, по меньшей мере, десяток магов средней руки. Или около пяти сильных.
Курт не был самым слабым. Но я помнила, как он однажды заставил цветок распуститься зимой, чтобы меня порадовать… а потом долго пытался восстановить силы. Дурак! Мы тогда сильно поссорились, и я обижалась до тех пор, пока он пообещал, что больше не будет делать подобных глупостей ради меня.
Но он все равно попытался. Увы, посмертное проклятие, которое легло на мою семью, было ему неподвластно, даже если бы он отдал все свои магические силы. Он не смог даже толком просканировать меня, определяя масштаб темной магии, окутывающей мою ауру.
Он тогда выпросил у своего отца право на то, чтобы навестить меня в тюрьме. Наверняка за это ему пришлось еще долго расплачиваться с ним. И все равно ничего не смог сделать. Через пару недель, когда окончательно стало понятно, что он бессилен, Курт предложил отправиться к Шаттенхарду.
Если бы меня отпустили без вмешательства ордена Нуаду, который собирался воспользоваться моим положением, побег к Черному колдуну не пришел бы мне в голову. Ну как можно идти прямо в лапы врага, наводящего ужас на половину мира? Это было кощунством. Как добровольно продать душу тайфелу.
Думала ли я о том, что вместо меня сюда может отправиться мама? Конечно, думала.
Когда ей рассказывали план, мне казалось, что вот сейчас она встанет, скажет, что не отдаст свою дочь на растерзание монстру, вызовется пойти в Заубвальт. Так поступил бы любой родитель. И этот поступок, которого я так подсознательно ждала, хоть и не признавалась себе в этом, перечеркнул бы все годы пренебрежения, придирок, несправедливых упреков.
Но идти пришлось мне… Плевать! Главное, чтобы маги сдержали свое слово и не трогали их с Вилли.
Я помнила лицо Курта в тот день, когда он провожал меня в мое самоубийственное путешествие. Он до последнего не знал, что старейшины его ордена угрожают моей семье. Уверял, что позаботится о них. Или пытался так меня успокоить.
Прощались мы в странной обстановке. Его брови были нахмурены, губы плотно сжаты, а темные глаза странно блестели. Он ведь понимал, что мы можем больше никогда не увидеться. Даже не так. Будет чудом, если нам удастся еще раз увидеться после того, как я попаду к колдуну.
Отсутствие свиданий с Куртом в любом случае было меньшим из зол. Дочь предателя очень невыгодная партия. И если какой-то ремесленник может наплевать на дурную славу, то маг из ордена Нуаду — фигура почти политическая. Наши отношения закончились в тот момент, когда в мой дом постучались жандармы. Хотя он упорно делал вид, что это не так. Снова строил из себя дурака, по моему мнению.
— Мы обязательно придумаем, как вытащить тебя оттуда, — сказал Курт, держа меня за руки перед тем, как я села в телегу к извозчику, который должен был отвезти меня в границе Заубвальта.
И я даже в это отчасти верила. В глубине души надеялась, что моя миссия может увенчаться успехом. Пока не увидела, на что способны и колдун, и его странный ученик. Если при первой встрече Леон произвел на меня скорее приятное впечатление, то теперь все выглядело не так однозначно. Казалось, он не тот за кого себя выдает, и явно не так доброжелателен, как показалось вначале.
Была еще одна мысль, но она вызывала холодок, ползущий по позвоночнику, и я быстро отогнала ее, заставив себя любоваться видами.
Все было почти показательно мрачным. Черный камень, сизый туман, клубившийся у корней деревьев, приглушенная зелень леса, равномерный гул, который заставлял внутри что-то вибрировать от напряжения.
Прогуливаясь, я попыталась обойти замок вокруг, но у меня не получилось. Если с одной стороны он был окружен стеной, то с другой его защищал обрыв. По сути, дом колдуна был высечен в скале. И из ее основания, прямо под окнами самой высокой башни, вырывалась вода, падая куда-то далеко вниз.
От этой картины закружилась голова. Но внезапно обнаруженный водопад дал ответы, по крайней мере, на два моих вопроса — откуда в замке свой источник престной воды, и что это был за зловещий гул.
Гулять по территории замка мне быстро надоело, и я решилась выйти в лес, благо сегодня ворота не были закрыты. Стараясь не сворачивать с тропинок, я внимательно изучала местность, присматриваясь к травам и грибам, которые здесь росли. Не то чтобы я надеялась отравить колдуна — на это у меня точно не было никаких шансов, — но лучше заранее познакомиться с местной флорой. Вдруг Шаттенхард все же передумает обеспечивать меня разносолами и придется выживать на подножном корме.
Остановилась я только когда воздух неуловимо изменился. Вроде бы все было почти как обычно, но к стандартному запаху леса прибавились горьковатые нотки. Так пахло от костра, растопленной печи. Деревня, о которой говорил Леон, рядом.
Я напрягла слух, и мне даже показалось, что я слышу далекий отголосок голосов и басовитый мужской смех. Оказывается, я успела отвыкнуть от чьих-то разговоров на фоне всего за три дня.
Было любопытно, но не настолько, чтобы проверять, дельный ли он дал совет не приближаться к ней. Развернувшись, я побрела назад к Черному замку.
Вернувшись, я хотела тихо проскользнуть наверх, но не вышло. В холле у парадной лестницы стоял колдун. По-прежнему закутанный в черный балахон, скрывающий лицо.
Я замерла как вкопанная, оглядываясь по сторонам. Через большую арку было видно малую гостиную, в которой по-прежнему сидел Леон, читая книгу. Он быстро взглянул на меня, но больше ничем не выдал того, что мы знакомы. И не спешил на помощь. Впрочем, возможно она мне и не была нужна.
— Приветствую, Владыка, — поздоровалась я, поклонившись колдуну.
Делать книксен я посчитала неправильным. Я слуга, а не дама на приеме. И кокетничать с Шаттенхардом я точно не собиралась. Моей целью было всего лишь поприветствовать колдуна и как можно быстрее уйти наверх.
Не получилось.
— Стой, — раздался голос Шаттенхарда, когда я сделала шаг в сторону.
Я снова замерла, стараясь даже дышать через раз.
— Ты разбираешься в алхимии?
— Да.
Врать смысла не было. И сам колдун, и Леон видели, как я читала трактат по этой загадочной науке.
— Ты знаешь, что такое аустадер?
— Это зелье, которое повышает выносливость и резервы человеческого организма, Владыка, — ответила я, как будто снова была всего лишь студенткой, а передо мной сидел экзаменатор.
— Хорошо, — в голосе Шаттенхарда послышалась тень улыбки. — Приготовь его.
— Н-но… — на секунду я растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Прошу простить меня, Владыка. Я не могу готовить такие зелья, так как не владею магией.
— Здесь сможешь. Общего магического фона хватит даже тебе.
— Что если у меня не получится?
Не то чтобы я хотела его злить своими вопросами. Просто решила заранее подготовиться ко многим вариантам.
Но Шаттенхард не спешил отвечать. Какое-то время он стоял напротив меня, как будто испытывая выдержку. Капюшон слегка качнулся вправо, как будто колдун склонил голову к плечу, изучая меня.
— Мне понадобится твоя кровь, Лисэль Керн. Много. Без этого зелья ты, скорее всего, умрешь. Так что решай, насколько для тебя важно постараться над ним.
В легких застрял воздух. Не думала, что у меня будет ТАК мало времени в этом замке.
— Даю тебе неделю.
* Тайфел — демон, черт, нечистый, местное ругательство
*Рантем — государство, в котором происходит действие
*Эсслинталь — столица Рантема
Выбор комнаты снова был отложен на неопределенный срок. Не то чтобы мне нравилось находиться на пыльном чердаке, но банально было не до этого. Я сидела на продавленном диване, который был покрыт бурыми пятнами подозрительного происхождения, и в сотый раз просматривала ту самую книгу по алхимии, что я нашла в малой гостиной. Проблема была в том, что автор охватывал только горючие и взрывчатые вещества. Моя специализация… ну, была бы, если бы я доучилась.
Кто-то из моих одноклассников специализировался на ядах, другие на пигментах, кислотах. Алхимия — достаточно широкая сфера для изучения и специальностей хватает. Но зелья — другое дело. Здесь не обойтись без собственного магического резерва. Пусть даже минимальный, но он нужен. Вот только я была лишена магии.
Способности проявляются у детей до десяти лет. Раньше могут. Позже — нет. И исключений не бывает, так что можно было не тешить себя напрасными грезами. Впрочем, я не особо расстраивалась по этому поводу. В семье у меня тоже магов никогда не было, так что шанс получить магические способности был на пару процентов больше нулевого.
— Зато теперь есть. Вот радость-то.
Недовольно пробубнив себе под нос, я захлопнула книгу и, тяжело вздохнув, поднялась. Мышцы затекли и теперь болели, как будто меня всю ночь пинали.
— Ну а не нужно было засыпать прямо на этом старом пыльном диване с книгой в руках, — отругала я себя.
Поза, в которой я проснулась, намекала, что сегодня весь день я буду вспоминать свое решение не тратить время на поиски новой комнаты.
Впрочем, боль в спине и шеи была меньшим из зол. Нужно было действовать. Время, отпущенное мне колдуном, утекало сквозь пальцы, а я не знала, за что хвататься в первую очередь. Наверное, правильным решением было для начала выйти из своего убежища.
Но едва я покинула чердак и спустилась на один лестничный пролет, замерла на ступеньке, не донеся ногу до следующей. Внизу со скучающим видом стоял Леон и смотрел на меня слегка усталым взглядом.
— Объясни мне, почему из всего многообразия комнат ты выбрала единственную нежилую? Это какие-то странные фетиши? Или детские травмы? Ты хочешь поговорить об этом?
— Что?
Не услышать очевидную издевку в голосе было невозможно, но я мало что поняла из его слов.
— Неважно, — отмахнулся он. — Это я пытаюсь найти логику в ночевках на пыльном чердаке.
— Ну… мне там спокойнее, — призналась я, не зная как объяснить простыми словами, что я просто блаженная.
— Спокойнее спать на полу, а не на мягкой кровати? Неужели боишься, что злой и страшный колдун решит навестить тебя ночью? — догадался он.
Мои щеки вспыхнули, но это уже становилось традицией при разговоре с Леоном.
— А как же уверенность в том, что ему для ритуалов нужны девственницы? — он откровенно издевался и даже не скрывал этого. — Не думаешь, что побоится испортить такой ингредиент для своих злодейских зелий?
— Я знаю, что это бред, — обиженно буркнула я. — Если в каких-то ритуалах и упоминается про чистоту, то невинность тут все равно не при чем. Речь скорее о чистоте духовной, доброте, чуткости.
— Какие интересные у тебя познания, — улыбнулся ученик колдуна, медленно приблизившись ко мне и взяв книгу из моих рук. — И откуда интересно эта информация?
От Курта. Это он мне рассказывал, когда уговаривал не ждать до свадьбы. И судя по тону Леона, он догадывался, как я получила эти знания. Но вслух я все равно упрямо сказала:
— Прочитала.
— Разумеется, — усмехнулся Леон. — Ты полна сюрпризов. И знаешь, я буду считать твое нежелание использовать местный гардероб как особый знак внимания ко мне. Признайся, тебе нравится, когда я трачу свои силы на то, чтобы создать для тебя одежду?
Кажется, я устала краснеть. Интересно, у меня когда-нибудь выработается иммунитет на его выходки? И кстати, он не оговорился. Леон действительно создал для меня тот охотничий костюм. Мое грязное платье я обнаружила в целости и сохранности возле остальных своих вещей.
— Я тебя не просила.
— А представь, что бы я сделал, если б попросила.
Он ухмыльнулся и снова сделал уже знакомый мне пасс. Одежда на мне начала уже знакомо меняться, зашуршав и расползаясь по телу. Только в этот раз Леон наколдовал мне не брюки, а платье из фиолетового шелка с тончайшим кружевом на лифе. Даже беглый осмотр позволил понять — вещь дорогая. Раньше я бы такое себе еще могла позволить, сейчас — точно нет.
— Как думаешь, я успел что-то рассмотреть, пока переодевал тебя?
— Ч-то? Но ты ведь только изменил мою одежду! Как ты…
Леон звонко, но как-то не обидно рассмеялся, перебив меня.
— Ты такая забавная, когда злишься.
— Безмерно счастлива, что смогла тебя порадовать, — я прожигала Леона самым своим строгим взглядом, давая понять всю глубину моего презрения.
Он почему-то не проникся.
— Пока ты еще не начала строить планы моего, без сомнения, мучительного убийства, позволь поинтересоваться, почему ты сидишь на чердаке, когда тебе нужно зелье готовить?
Гнев выдохся. Действительно, у меня есть проблемы серьезнее, чем один нахал с плохими шутками. Махнув рукой, я побрела на кухню. Леон увязался за мной.
— Я понятия не имею, с чего начать, — призналась я.
— Ты же знаешь это зелье.
— Только в теории. Магические эликсиры мы не проходили. Я вообще о нем знаю только потому что на дополнительный факультатив ходила. Исключительно теоретический. Без магических способностей такое не приготовить. Мой удел — аптекарь. Ну, так было раньше. А теперь оказалось, что уже нет. И я, если честно, в растерянности. Я не знаю, как готовится это зелье. Доступа к библиотеке у меня нет. Нет ингредиентов, и нет лаборатории.
— А у меня спросить тебе гордость не позволила?
— Разве тебе можно мне помогать? — удивилась я.
— Почему нет? — пожал он плечами. — Никто вроде не запрещал. Я, кажется, уже говорил, что колдун не сумасшедший маньяк и просто так никого не убивает.
— Так ты мне расскажешь, как это делается?
— Лучше, я обеспечу тебя книгами. Признаться, учитель из меня никакой.
— Я почему-то в этом не сомневалась. — закатила я глаза, и пробурчала под нос. — Если колдун такой хороший, почему бы ему просто не дать мне аустадер? Уверена, у него есть запасы всех возможных зелий.
— Наверное, есть, — согласился ученик колдуна. — Но тут такое дело. Зелье в процессе приготовление подстраивается под человека. Чтобы получить максимально сильную для себя субстанцию, нужно готовить его собственноручно. В идеале — из лично собранных ингредиентов. Тогда его сила многократно возрастает.
Чудно. Теперь у меня появился шанс умереть не во время непонятного ритуала с моим участием, а в процессе сбора ингредиентов.
Я думала, что Леон просто отдаст мне книгу и на этом посчитает свои обязанности выполненными. Но после сытного завтрака, который в большинстве цивилизованных обществ считался бы обедом, он потащил меня в библиотеку. Я остановилась возле входа, не смея переступить через порог.
— Но мне ведь запрещено сюда заходить.
— Со мной можно. Так и быть, я прослежу, чтобы ни одна темная книга тебя не сожрала.
Спокойнее после его слов не стало.
— И чтобы я не прочитала то, что мне не нужно, — добавила я.
— Не без этого, — кивнул Леон, радуясь моей понятливости.
Тем не менее, нянчиться ученик колдуна со мной не собирался. Он выдал мне книгу, где был описан рецепт, показал стеллаж, где мне предстояло искать дополнительную информацию, если что-то будет непонятно, а сам спешно ретировался в угол, где у окна стояли удобные диванчики. Через пару секунд у него в руках оказалась книга и большая, очень сладкая даже на вид булочка. Казалось, он достал ее из воздуха.
— Как колдун позволяет тебе есть в библиотеке? — удивилась я.
— Он просто знает, что читать без чего-то сладкого — бессмысленная трата времени.
Я снова не поняла его шутку. Но по интонации было похоже, что Шаттенхард вообще не знает о том, что его ученик уплетает жирные булочки над книгами. Это вселяло надежду. Значит, он не вездесущ и что-то от него можно скрывать.
Интересно, насколько Леон предан своему учителю? Он ведь не может не хотеть свободы. Избавиться от угрозы неминуемой смерти. Разумно ли будет пытаться привлечь его на свою сторону?
— Тебя что-то еще интересует?
После этого вопроса я осознала, что продолжаю смотреть на парня практически в упор, не отрываясь. То есть делаю то, что за пределами Заубвальта назвали бы верхом неприличия.
— Да вот, думаю, как тебе удается есть столько сладкого, и оставаться таким тощим?
— А тебе как?
— Никак. Если я буду есть столько же, сколько и ты, то скоро перестану проходить даже в здешние двери.
— Да? — спросил он без особого интереса, а затем вгрызся в булочку. — Не повезло тебе.
С этим я была согласна. Не повезло. Не из-за особенностей метаболизма, конечно. Он у меня был вполне обычным. А вот попасть в услужение к черному колдуну, который собирался пустить меня на ингредиенты — уже чуть менее стандартная ситуация и больше подходит под определение «не повезло».
Рецепт зелья был не слишком замысловатым. Основа спиртовая, как и у большинства алхимических соединений, ну только если это не высшая трансмутация, для которой нужен алкогест. В качестве растительного компонента нужны были измельченные листья крапивы и масло. А вот дальше было сложнее. Яд шершня и цинковый купорос.
Где их достать? Аптек здесь поблизости нет. Вообще никаких магазинов и мастерских. Мне что неделю ползать по лесу, в надежде на то, что на земле вдруг обнаружится сульфат цинка? Ну да, уже в готовом виде!
Я уже хотела спросить Леона, но когда повернулась, заметила, как на его губах играет слегка глумливая ухмылка. Вроде бы он был поглощен чтением, но хитрый блеск в глазах подсказывал, что за мной он все же наблюдал. И смену выражений на моем лице тоже видел.
Поморщившись от собственного упрямства и лишней гордости, я поплелась к стеллажам, в которых мне можно было искать информацию. Энциклопедии травничества, справочники по геологии, магические свойства трав и животных… Здесь было все.
Правда, провести за учебниками мне пришлось не один час. Я даже академию вспомнила. В какой-то момент в библиотеке появился Шаттенхард. Я смотрела на него, затаив дыхание, но он не обратил на меня никакого внимания. Не больше, чем на Леона, который, к счастью, уже расправился с булочкой и сейчас делал вид ангела, никогда не приносившего жирную еду в библиотеку.
В итоге я решила, что если колдун не испепелил меня за то, что я здесь нахожусь, это уже маленькая победа.
Постепенно я узнала, что крапиву лучше собирать собственноручно. В идеале без перчаток, чтобы обожгло до крови. Масло делать тоже нужно самостоятельно. Хорошо, что его нужна всего пара капель. Спасибо, цинковый купорос самой выпаривать не нужно было. Хотя, учитывая то, где я находилась, скорее всего, придется.
Внезапно на глаза попалась книга со странным названием «Флора королевства Оснэйн». Я нахмурилась. Такого королевства на картах не было. У меня было прекрасное образование, но я первые слышала о подобной стране.
Открыв книгу, я начала листать справочник, понимая, что ничего необычного вроде как нет. Пока не наткнулась на строчку «валлиснерия обильно произрастает у подножья замка Аволир».
Валлиснерию я знала. А что за замок такой?
Аккуратно выглянув из-за стеллажа, я увидела, что ученик колдуна находится в той же позе. Только теперь он, кажется, был поглощен чтением по-настоящему.
А я намеревалась выяснить, что это за неизвестно откуда взявшаяся страна и замок. Не может же это быть заколдованное королевство, как в сказке. А где тогда принцесса в башне, которую охраняет огнедышащий ящер?
Скорее это просто старое название. Книги были Древними. Именно так, с большой буквы. Многие так вообще еще рукописными. Ничего удивительного, что за несколько веков название какого-то государства сменилось.
Но мне нужно было убедиться лично. Всего лишь найти какую-то книгу по истории. Или карту местности. Учитывая размеры библиотеки, такая информация просто обязана была найтись. И она нашлась. Только почему-то понятнее не стало.
Через несколько часов я сидела на полу возле очередного стеллажа, обложившись совсем не теми книгами, что показывал мне Леон, и сравнивала карты мира с тем, что помнила из уроков. Картина получалась интересная.
— Ты в курсе, что сейчас очень нагло воспользовалась моим доверием?
Леон стоял, прислонившись плечом к одному из стеллажей, и смотрел на меня с немым укором.
— Стало интересно, — не собиралась оправдываться я.
— А знаешь, что любопытство кошку сгубило?
— Как хорошо, что я не кошка. Скажи, то, что здесь написано, правда?
Он посмотрел на книгу, которую я держала в руках и как-то странно хмыкнул.
— Я думал, ты романы будешь искать, а ты историей увлекаешься?
— Ты ответишь или нет?
— Правда.
— Но почему?
— Что почему? Почему на месте страны вдруг вырос заколдованный лес? Или почему все жители спешно покинули это место?
— И то и другое.
— Они не уходили. Они все умерли. Были стерты с лица земли вместе со своими домами. Остался только этот замок. Или ты думала, колдун его собственноручно строил?
— Почему… до этого дошло?
Голос слегка охрип. То ли от долгого молчания, то ли от эмоционального потрясения. Если верить найденным книгам, Заубвальт — результат длительной войны магов, в которую вмешались боги. Те самые, которым мы поклоняемся всю жизнь.
— Скажем так, им предложили хорошую цену. Да и сами они не прочь были избавиться от Шаттенхарда. Он быстро набирал популярность и мог составить конкуренцию по количеству паломников. Так что его решили изолировать. А то, что для этого пришлось половину мира перекроить — пустяки.
— Он поэтому не выходит из леса?
— Нет, ему просто нравится веками здесь сидеть. Очень закрытая личность, — закатил глаза Леон. — Те, кого ты зовешь Нуаду, Огмой, Лугом, Ингом заключили сделку с масштабным культом. Если я не слишком отстал от жизни, сейчас они называются орденом Нуаду. Всю территорию королевства, которое находилось под управлением Шаттенхарда, выбросили в другое измерение. Как ты понимаешь, бесследно это не прошло. Люди не выдержали, умерев почти мгновенно. Природа изменилась. Кстати, кайринги — результат смещения миров.
Вспомнив огромных монстров с телом волка, большим крысиным хвостом и шипами вдоль позвоночника, я поежилась. В отличие от Теней они выходили из леса часто. Зачастую армия была задействована как раз против них. Если бы не расквартированные воины, деревень возле Заубвальта давно бы не осталось.
И они были не слугами Шаттенхарда, которых он ради забавы натравливает на невинных людей? Еще недавно я бы в это не поверила. Но после того как мне открылось истинное лицо магов ордена, отрицать такую возможность становилось все сложнее.
С другой стороны, библиотека принадлежит колдуну, и верить его источникам информации тоже не стоило. Мало ли, какие книги он специально сюда подложил, чтобы сбить с толку.
— Зато это помогло запереть Шаттенхарда, — сказала я задумчиво, больше чтобы поддержать разговор, чем для того, чтобы обозначить свою позицию.
— Угу, почти.
— Что ты имеешь в виду? Он все же может выйти отсюда?
— Нет. Но поверь, это далеко не все усилия, которые прикладывали для войны с ним. Были еще кое-какие меры. Просто отправить его в другое измерение было бы мало.
Леон снова начал говорить загадками, а я поняла, что мне все это надоело. Я и так потратила большую часть дня на чтение книг, которые мне совсем не нужны. Пора было начинать готовиться к действительно важной задаче — приготовлению зелья, без которого сумасшедший колдун вполне может меня убить.
Меньше всего проблем доставила крапива. По крайней мере, так казалось вначале.
Это растение обильно росло недалеко от крепостной стены и я даже обрадовалась, что не придется ползать полдня по лесу в ее поисках. А вот потом пришло осознание того, что именно мне предстоит сделать.
С сожалением посмотрев на свои руки, я задрала рукава шикарного фиолетового платья, и начала обдирать жгучие листья. Нужно было переодеться во что-то менее роскошное. Но я побоялась, что если сделаю это, Леон снова захочет поэкспериментировать с моим нарядом.
Поначалу было больно. Потом очень больно. Дело осложнялось тем, что мне нужны были не только листья. Мне нужно было пролить на них свою кровь. Поэтому обдирать пришлось долго. До тех пор, пока волдыри на коже не начали лопаться и кровоточить. Только после этого я собрала крапиву в сумку и, кое-как обмотав руки подолом платья, побрела назад.
Хотелось войти в замок с гордо поднятой головой. Я должна была быть девушкой, которая с достоинством проходит через испытания и не боится Шаттенхарда.
Но правда была в том, что по щекам стекали слезы, которые я не могла остановить. Было очень больно и очень жалко себя. Почему я должна проходить через все это? Смогу ли я выжить, когда колдун пустит меня на ингредиенты? И сколько мне удастся прожить после этого?
У меня все же получилось успокоиться, хотя глаза оставались слегка припухшими. О состоянии рук и говорить не стоило. В моей сумке была заживляющая мазь, ведь когда я ее собирала, то отправлялась все же в заколдованный лес, а не на прогулку в ближайшем парке. Но ее было настолько мало, что я не испытывала иллюзий. Заживление будет проходить естественным образом. То есть долго, болезненно, и скорее всего, оставит после себя шрамы.
Но даже скудное количество мази я не смогла использовать сразу. До того, как промыть раны, я начала обрабатывать крапиву, нарезать на мелкие полоски все теми же кровоточащими пальцами, а затем и за ступку взялась, выдавливая конопляное масло. И с этим пришлось возиться еще несколько часов. Возможно, кто-нибудь справился бы быстрее. Но у меня было мало опыта в приготовлении зелий. Да и самое обычное масло я никогда не пробовала делать.
Закончила я с чувством, как будто сейчас свалюсь прямо посреди кухни. Руки дрожали, и контролировать их получалось все хуже. Я понимала, что это не самое ужасное, что могло со мной случиться в замке колдуна. Но мне всегда нравились мои руки. С длинными пальцами музыканта, нежной, светлой кожей, не знавшей мозолей. Теперь об этом можно забыть.
С неуместным оптимизмом я подумала: «хорошо, что здесь нет мамы». Она бы не оставила мои руки без комментариев. Я даже почти слышала ее рассуждения о крестьянских замашках и том, что с такими ужасными руками меня никто замуж не возьмет. Вот она в свои годы делала все, чтобы сберечь красоту и не ленилась как я! Да, угроза смерти от кровопотери не являлась для нее достаточной причиной, чтобы изуродовать себе кожу на руках. Она наверное посчитала бы, что лучше умереть красивой.
Спрятав свои сокровища из крапивы в сумку, я слегка промыла руки водой, взвыв от боли, нахлынувшей с новой силой. Кажется, это была не лучшая идея.
— Да, так только хуже.
Голос, раздавшийся почти над ухом, был настолько неожиданным, что я подскочила на месте.
Леон стоял рядом со мной и, нахмурившись, изучал мои руки. Кажется, он знал, о чем говорил. Скорее всего, тоже прошел через нечто подобное. Может, колдун у всех кровь откачивает, заставляя самим готовить зелье? Я бы не удивилась.
— Я уже поняла, — ответила я дрожащим голосом, а потом нашла в себе силы улыбнуться, поскольку парень выглядел действительно обеспокоенным и даже слегка расстроенным. — Ничего, до свадьбы заживет.
Черную иронию про свадьбу никто не оценил. Леон еще сильнее нахмурился, а затем внезапно шагнул ближе ко мне. Я резко попятилась, ударившись спиной о каменную раковину, где только что промывала свои раны, и наверняка еще как-нибудь травмировалась, если бы парень не придержал меня за талию.
— Боишься? — спросил он, глядя мне в глаза.
Каким же он был высоким! С такого близкого расстояния разница в росте ощущалась особенно сильно. Чтобы не отводить взгляда, потребовалось запрокинуть голосу так, что шею начало ломить.
— Немного, — признала я.
На мое откровение он ничего не ответил. Только легко улыбнулся одним уголком губ и, видимо, поняв, что падать я не собирался, убрал руку с моей талии.
Зато тут же подхватил руки, вызвав у меня болезненный стон.
— Потерпи.
Кажется, я впервые слышала, чтобы он разговаривал таким мягким, почти успокаивающим голосом. Даже странно стало. А еще очень жалко себя. Снова.
Кажется, я передумала. Лучше бы здесь была мама. От ее упреков, по крайней мере, я бы точно не заплакала. А от сочувствия во взгляде хотелось разныться как маленький ребенок.
Внезапно рукам стало тепло. Под его ладонями, там, где он касался моей кожи, начало расползаться золотое свечение. Было ощущение, как будто меня гладят лучики солнца. Так же невесомо, приятно, согревающе.
Когда Леон отпустил мои руки, кожа была в полном порядке. Я смотрела на это и не могла поверить своим глазам. Нет, я знала, что такая магия существует. Но позволить себе пользоваться ей может разве что королевская семья. Ну и сами маги, разумеется. Высшего ранга. До которых Курту примерно как до луны.
И уж тем более целительную магию не стали бы применять в таком пустяковом случае, как ожоги на коже, которые хоть и были болезненны, жизни не угрожали.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — кивнул парень, возвращая на лицо свое стандартное слегка глумливое выражение. — Видишь, сколько я на тебя сил трачу. Так что ты уж постарайся не умереть через несколько дней, договорились?
Удивительно. Он помог мне, причем уже не один раз. И, кажется, действительно не хотел моей смерти. Но при этом стоял так близко и так нежно держал меня за руки, что захотелось умереть.
Немного напрягало то, что испытание крапивой, как могли бы назвать мое вчерашнее приключение в пыточных подвалах, было самой легкой частью в приготовлении Аустадера. Но хуже было другое.
Вчера после того, как Леон меня вылечил, я позорно сбежала, краснея как первокурсница при виде курсанта. И вряд ли меня оправдывает то, что я была всего лишь второкурсницей. Я уже не была той девятнадцатилетней беззаботной девушкой, что пару месяцев назад. Мне пришлось пройти через смерть отца, заключение, крушение всех надежд, резкое понижение социального статуса, смертельное проклятье… Всего и не перечислишь.
Казалось бы, эти события должны были меня закалить. Ну хотя бы настолько, чтобы не заливаться краской когда мужчина берет меня за руки. Тем более с целью лечения!
— Дура ты, Лиса. Какой была, такой и осталась.
С этим неутешительным выводом я приняла делать вид, что совсем не смутилась вчера. Хотя это было сложно. Вчера вечером, зайдя на свой чердак с единственной целью — забрать вещи и переселиться уже наконец в нормальную комнату, я поняла, что Леон уже побывал здесь в мое отсутствие.
Один закуток на чердаке преобразился. Теперь здесь была полноценная кровать со свежим постельным бельем. И с одной стороны мне нужно было быть благодарной за такую заботу. Но с другой, мое полыхающее лицо стало и вовсе цветом как спелый помидор.
Ну что мне мешало просто сразу поселиться в нормальной комнате, чтобы не попадать в такие ситуации? А теперь и уходить отсюда как-то неловко. Все же Леон старался, кровать мне наколдовывал. Нужно выждать хотя бы пару дней.
Нет, все же для моего душевного равновесия будет лучше, если я попытаюсь избегать общества этого парня хотя бы какое-то время.
Тем более в планах было посетить деревню. Ну не совсем. Скорее приглядеться к ней, понять, что за люди там живут. Есть ли у них пасеки… Да, мне все еще нужен был яд шершня. Собственно, спиртом тоже можно попробовать разжиться в деревне.
Спустившись, я услышала, как кто-то гремит посудой на кухне. Вариантов было не много. Колдун, как мне казалось, вообще не нуждался в пище. По крайней мере, я никогда не видела его за трапезой. А вот его ученик предпочитал есть именно на кухне… или в гостиной, или в библиотеке. В целом, где угодно, кроме столовой.
Конечно, от завтрака я бы не отказалась, но встречаться с Леоном по-прежнему не хотелось, и я решила потерпеть пару часов.
Как дойти до деревни я помнила достаточно смутно, но при этом отчетливо осознавала, что она находится не так уж и далеко. Главное — не сворачивать с тропинки. Как я поняла из прочитанных вчера книг, Шаттенхард их контролирует и не позволяет тварям заходить на тропы.
И снова мелькнула мысль о том, что из этого леса не так уж и сложно выбраться. Это реально — колдун сам отправлял меня к родным, так что связь между его лесом и остальным миром есть. Может и просто из леса можно выйти? Или дело как раз в том, что колдун контролирует все тропы? Скорее всего. Увидит, что человек хочет сбежать, и начнет путать дорожки, насылать мороки, а то и кайрингов приманит.
А что если выбраться из леса не по тропам?
Пока эта мысль слишком пугала меня. Хотя, если бы не моя миссия, я бы, наверное, попробовала сбежать. Но мысленно прикинув варианты, что лучше — умереть на жертвенном столе Шаттенхарда или быть заживо съеденной кайрингом, я поняла, что алтарь все же пока побеждает.
Размышляя о более оптимальном способе смерти я не заметила, как дошла до опушки, за которой уже должны были начаться жилые дома. Как я это поняла? Снова по запаху. Свежее сено, костер, в котором сжигают сушняк с огорода, едва уловимые нотки сдобной выпечки. Последнее было более чем логично — не самостоятельно ведь ученик колдуна булочки печет. Хотя не удивлюсь, если может.
Высовываться было слегка страшно, но необходимо. Впрочем, я не собиралась выходить к людям со словами: «я пришла к вам с миром, меняю шершней на варенье с хозяйской кухни». В моих планах было тихо наблюдать из ближайших кустов. Разведать обстановку, как сказал бы отец.
Удобные кусты нашлись. И деревеньку из них было видно пусть и не как на ладони, но все же достаточно. Я насчитала пятнадцать деревянных, но добротных изб. Это только те, которые были видны. Наверняка их в несколько раз больше.
У каждого дома был небольшой огород, откуда-то доносилось мычание, блеянье, кудахтанье. То есть животных тут тоже одомашнили. Опять же, логично. Откуда бы в замке взялось молоко? Да и другие продукты.
Неужели все эти люди когда-то пришли точно так же наниматься к колдуну, как и я. Тогда почему я живу в замке, а не в этой деревне среди таких же бедолаг? И почему Леон так настоятельно советовал не заходить и не знакомиться с местными?
Увы, ответ на последний вопрос я узнала слишком быстро.
За спиной хрустнула ветка, заставив резко обернуться.
— Ба! Кто у нас тут?
Сиплый голос заправского пьяницы отлично сочетался с внешностью говорившего. Тучный мужик в рваной и грязной одежде имел весьма потрепанный вид. Маленькие глазки, один из которых был уже кем-то подбит, сально оглядывали мое платье.
Ситуация — хуже не придумаешь. Но не будет же он ничего делать так близко к деревне. Верно?
— Лонни, посмотри, какая пташка к нам залетела.
Показался искомый Лонни, который мало чем отличался от первого мужика. Они были неуловимо похожи, как братья, хоть и явно не ими не являлись. Скорее их объединял образ жизни, неопрятный вид, и полное отсутствие любого человеческого сочувствия во взгляде.
— Неужто к колдуну ходила? А чего тогда сидишь в кустах, в деревню не заходишь. Мы бы тебя приветили по-всякому.
Пока Лонни говорил, тот, которого я окрестила первым мужиком, подошел ко мне. Настолько близко, что я почувствовала запах застарелого перегара, пота, кислой капусты и лука.
Начало мутить, но какой-то непонятный ступор не давал ни убежать, ни закричать. Я замерла, как будто передо мной были два хищника, которые могут наброситься от любого движения. Но все инстинкты кричали о том, что они еще хуже.
— Ты погляди, какая тоненькая.
С этими словами первый мужчин схватил меня за талию своими огромными грязными руками. И вот тут я отмерла, начав кричать.
— Отстань! Не тронь меня!
— Да не рыпайся, птичка. Мы ж тебе ничего плохого не сделаем, — мерзко улыбнулся он. — Приветим только. Тебе понравится, вот увидишь.
Поняв, о чем он говорит, я закричала уже всерьез.
— Помогите! На помощь!!!
Мужики только рассмеялись. Первый сначала пробовал тащить меня на буксире, но потом ему надоели мои попытки сопротивления и он закинул меня себе на плечо, не забыв шлепнуть по заду, как строптивую лошадь.
Мутить начало с новой силой. Я надрывалась, пытаясь докричаться хоть до кого-нибудь. Здесь же рядом люди! Деревня, дома. Неужели никто не придет на помощь?
Путь был недолгим. Меня просто оттащили еще на пару сотен метров от деревни, сгрузив на траву. Больше на сальные шутки они не разменивались. По моему телу начали шарить четыре руки, сжимая, щупая, срывая одежду. Я извивалась, визжа, как поросенок на бойне, кусалась, лягалась. Одному из них — без понятия кому именно, — я попала в какое-то, очевидно, уязвимое место. Он охнул, и на секунду выпустил меня из рук. Но ненадолго. Через пару секунд я получила пощечину.
О, это была совсем не та пощечина, что влепила мне мать. Голова качнулась назад, а в глазах потемнело. Если бы я уже не лежала на земле, непременно упала бы. Но я все равно продолжала бороться, хотя они уже разорвали мою юбку, и нижнее белье. Один из них уже развязывал шнурок на штанах, пока другой прижимал к земле мои руки.
Как вдруг все закончилось. Я даже сразу не поняла, что произошло. Продолжила извиваться по земле, не замечая, что меня больше никто не держит. А потом увидела сквозь пелену слез, что мужики стоят на коленях, спиной ко мне, и подвывают от боли.
— Что здесь происходит?
Над ними возвышался Шаттенхард. Все в том же черном балахоне. Из-под капюшона были видны только фиолетовые глаза, которые сегодня как-то особенно злобно горели.
— Ничего, Владыка. Мы тут просто бабу повалять думали. Мы б потом заплатили.
Ответ не очень понравился колдуну. По крайней мере, мужики начали скулить сильнее. Впрочем, из-под капюшона раздавался все такой же до дрожи спокойный голос.
— Кому?
— Что?
— Кому бы вы заплатили?
Ответа не последовало. Возможно потому, что мужики уже не скулили. Они упали на землю, корчась от боли. А ведь колдун даже не читал никаких заклинаний и пассов не делал.
— Ей? Ее жизнь принадлежит мне.
Ну все, меня точно убьют. Если не эти мужики, то Шаттенхард.
— Как и ваша, — добавил он.
А вот теперь он сделал один сложный пасс рукой, затянутой в черную перчатку. Мне показалось, что слышу едва уловимый шепот, доносящийся из-под капюшона.
— Отвернись.
Я не сразу поняла, что это было адресовано мне. А когда поняла, все равно не стала повиноваться. Мужики закричали. Их кожа вздувалась волдырями, а затем слезала прямо у меня на глазах. Плоть как будто начала гнить, причем за считанные секунды.
Около минуты на поляне стоял нечеловеческий крик, а затем все стихло.
Нет, они все еще корчились, просто кричать уже не могли. Это продолжалось еще несколько минут, пока от мужиков не остались только кучки гниющего мяса, по которым невозможно было определить, что когда-то это было человеком.
Я смотрела на все это с каким-то особым удовольствием. Хоть и задыхалась от ужаса. Только когда магия перестала подрагивать на телах, я отвела взгляд. И согнулась в рвотном позыве.
Хорошо, что меня вырвало не на колдуна.
Это была последняя здравая мысль перед тем, как я отключилась.
В себя я приходила долго, отрывками. Перед глазами мелькали образы, но полностью очнуться не получалось. А когда удалось, я подскочила, начав по инерции отползать назад.
Я не сразу поняла, где нахожусь. Но ясно было одно — я уже не в лесу, а в замке, в какой-то очень просторной комнате лежу на кровати, причем даже заботливо укрыта одеялом. Была. Пока не начала в панике пытаться вжаться в изголовье.
— Очнулась!
Чей-то голос, раздавшийся с другого конца комнаты, заставил еще раз подскочить. А все потому, что он был мне незнаком. Еще бы. Раньше я здесь женских голосов не слышала.
— К-кто ты?
Голос скрипел как несмазанная телега, а горло болело. Я скорее хрипела, чем говорила.
Сорвала голос, когда кричала.
Зря я об этом подумала. Одна мысль цеплялась за другую и перед глазами снова стояла недавняя сцена.
— Я Берта, — сказала девушка, как будто это что-то должно было мне объяснить. — Господин сказал, что тебе понадобится помощь.
— Господин?
Вместо ответа девушка улыбнулась и протянула мне стакан воды. Я приняла его дрожащими пальцами и начала жадно пить.
Оказывается, меня ужасно мучила жажда. И только когда я ее утолила, смогла рассмотреть девушку передо мной.
Она была красива. Темные волосы, глубокие карие глаза, взгляд с поволокой, а фигура под достаточно простым платьем была такой, что все столичные модницы удавились бы от зависти.
— Ты в порядке? — спросила она, и грустно вздохнула. — Конечно, нет. Такое пережить непросто.
Берта явно сочувствовала мне, но я не особо прониклась.
— Ты живешь в деревне?
— Да, — согласно кивнула она. — Ты только не переживай. Господин тех двоих уже убил, — сказала она с таким спокойным видом, словно это было в порядке вещей. — Туда им и дорога. Вот бы еще к ним Хинрича отправить. И Бера, и…
Девушка делилась списком имен, которые просились в список палача, а у меня волосы вставали дыбом.
— Что-то многовато.
— Ну а как иначе, — пожала она плечами. — Деревня у нас такая. Неспокойная. Кто ж еще будет к колдуну на службу наниматься? Чаще всего душегубы разные.
— А ты?
— А я тут родилась. Местная. Под защитой семьи нахожусь. Другие девушки тоже либо замуж повыскакивали, чтобы в обиду не давали, либо сами не прочь погулять да подзаработать. Но это редкость, конечно.
— Целая деревня… Почему никто не пришел?
— Когда ты кричала? — сразу поняла Берта и грустно посмотрела на меня своими огромными глазами. — Не принято у нас. Тех, кто под защитой находятся и так не трогают. А с остальными право сильного действует. Живем как можем.
Было видно, что она пытается оправдываться. Наверное, здешние порядки ее тоже не особо устраивают.
— В последнее время тихо было. Девушки сюда редко сами по себе приходят. Я и не помню, когда в последний раз такое было. Тебя вон господин пожалел, в замке жить оставил. Ты больше одна не ходи.
— Не буду.
Это я могла ей пообещать с чистой совестью. В жизни к этой проклятой деревне не приближусь.
— Хотя тебя теперь никто не посмеет тронуть. Господин очень осерчал.
Еще бы! Такой материал для его экспериментов пропадает. Но эта совсем еще юная девушка с загорелым круглым лицом, кажется, не понимала мотивов своего хозяина.
Захотелось истерично рассмеяться. А еще помыться. Долго теперь кожу до красноты, смывая даже воспоминания о случившемся.
Обхватив плечи руками, я постаралась успокоиться. Ничего ведь не случилось. Более того, обо мне явно заботятся.
На мне уже была чистая одежда, которая ничем не походила на ту рвань, в которую эти скоты превратили мое платье.
Щека не болела, да и в других местах, где должны были остаться синяки, их не наблюдалось. К тому же я лежала на мягкой кровати, а возле меня дежурила сиделка.
Звучит даже слишком хорошо для этого места.
Оглядевшись внимательнее, я с удивлением поняла, что мы находимся на том самом чердаке, с которым я уже успела сродниться. Только хлама больше не было.
Стало чисто и как будто даже светлее, хотя окон не прибавилось. В отдельных местах камень оказался задрапирован тканью. Да и в целом огромная комната теперь была поделена на зоны.
Кровать стояла там же, где я ее поставил Леон. Тут же находился торшер со свечами, секретер с резными ножками, чуть дальше виднелся массивный гардероб.
Зону спальни отделяла ширма, за которой виднелись диванчики, непонятно откуда взявшийся камин, ближе к самому крупному окну расположился обеденный стол минимум на четыре персоны.
Присутствовал даже стеллаж как в библиотеке, в котором сиротливо лежала одна единственная книжка. Наверняка тот самый трактат по алхимии, который я имела наглость утащить к себе.
Больше всего интриговала стена по правую руку от входа. Ее там не было. Как и везде там лежала гора хлама, а теперь, похоже, отдельная комната. По крайней мере, я видела дверь, которая обязана была куда-то вести.
— Что там? — кивком указала я на внезапно появившуюся комнату.
— Уборная, — сказала Берта без какого либо удивления, будто она всегда здесь была.
Ну, для нее может так и было.
— Иди, умойся, — снова сочувственно посмотрела на меня девушка. — Не торопись, я подожду сколько нужно.
— Зачем тебе меня ждать? — насторожилась я.
— Ну как же? К лекарю пойдем. Господин сказал сопроводить.
— Да я в вашу деревню больше под угрозой смертельного проклятия не пойду.
Иронию девушка не оценила, потому что с моей историей была не знакома, и только отмахнулась.
— Так я тебя в деревню и не зову. Пойдем в Эсслинталь. Господин разрешил.
— Что? Как?!
Я снова подскочила, но теперь уже по другой причине. Даже страх и отвращение на пару секунд отступили. Я снова попаду домой?
— Ты иди, умойся. Переоденься если надо. Хотя это, конечно, дело такое. Лекарь все равно осматривать будет, так что лучше надень что попроще.
— Зачем меня осматривать?
— Ну…
Девушка смутилась, опустив глаза. Она была на удивление тактична для крестьянки. И разговаривала не как деревенские, которых мне приходилось встречать раньше. Скорее напоминала жительницу столицы из хорошей семьи.
— Ничего не было, — сглотнув ком в горле, сказала я, когда поняла, к чему клонит Берта. — Они не успели.
— Было — не было, это тебе виднее, конечно. Но господин приказал тебя к лекарю отвести, а ослушаться я не могу.
Смысла этого мероприятия я понять не могла. Но перспектива выбраться из леса обратно в Эсслинталь оказалась слишком заманчивой. В прошлый раз колдун дал мне пятнадцать минут. Интересно, в этот раз я смогу хоть мельком увидеть Вилли?
А если я вообще сбегу, Берта приволочет меня назад за волосы? Или колдун сам сможет меня вызвать обратно в лес через контракт, который я подписывала с ним.
Эх, перспектива побега была заманчивой. Слишком заманчивой. Чтобы походить на мало-мальски причинный план.
В ванной комнате я провела почти час. Заперев дверь на массивный засов, я сначала как и обещала, терла себя мочалкой до красноты, а затем долго смотрела пустым взглядом в стену, пытаясь убедить себя, что ничего страшного не произошло.
Платье было выбрано максимально закрытое, хотя я понимала, что это глупо. Мои обидчики мертвы, а сам колдун, слава Огме, за все время моего нахождения в замке ни разу не проявил ко мне интерес. Но мне все равно хотелось застегнуться на все пуговицы, спрятать волосы и укутаться в бесформенную шаль, какие были популярны у женщин в преклонном возрасте.
Берта, посмотрев на мой выбор туалета, понимающе вздохнула и покачала головой, а затем предложила руку. Очень кстати. Меня все еще слегка трясло, и спускаться по достаточно крутой лестнице в таком состоянии было чревато самыми разными травмами.
Я ждала, что она отведет меня к Шаттенхарду, чтобы он, как и в прошлый раз переместил нас в город. Но спустившись на первый этаж, мы пошли не в сторону его башни, а в незнакомое крыло замка, после чего и вовсе начали спускаться в подвал.
— Мне же нельзя туда, — робко возразила я.
— Сейчас можно. Разрешили же.
Что именно разрешили и кто? Было любопытно, но я предпочитала пока помалкивать. Все равно ни на что повлиять не могу. Да и когда еще удастся спуститься в подвал, входить в который мне вроде как было запрещено.
В итоге мы вышли в просторное помещение, посреди которого находилась очень странная конструкция. Если анализировать, то больше всего здесь подходило определение «фонтан». На деле же это был проем по типу дверного, из верхней части которого потоком лилась вода. Только почему-то слегка фиолетовая.
А потом я присмотрелась и поняла, что это вовсе не вода. Пламя. Голубые и фиолетовые переливы струились, создавая ощущение водопада, но если посмотреть поближе, становились видны всполохи. Почти такие же, какие можно было заметить в глазах Шаттенхарда под капюшоном.
И снова, удивилась только я. Было ощущение, что Берта здесь уже бывала. Она оглянулась по сторонам — наверное, тоже ожидала, что колдун будет здесь. Но, не обнаружив его, она не расстроилась.
— Держи.
Берта протянула мне тонкую золотую цепочку со странным кулоном. Он тоже был фиолетового цвета, но спутать его с водой уже было невозможно. Наверное, из-за редких красных вкраплений он выглядел как раскаленный уголек. Казалось, если дотронуться до него, обязательно обожжешься.
— Что это?
— Название я тебе сказать не могу, я ведь не маг, как господин. Кулон на себя надень, чтобы в том потоке не сгинуть.
— Каком потоке?
Я по-прежнему ничего не понимала, а Берта не была настроена объяснять.
— Надевай уже и пойдем.
Я подчинилась. Спорить было глупо, а еще мне стало любопытно. Хоть и страшно надевать на себя кулон с таким камнем. Но делать нечего. Пришлось подчиниться.
Цепь на ощупь была совершенно обычной, а кулон мало чем отличался от других драгоценных камней. Разве что искрился как будто жил своей жизнью.
Стоило мне надеть его на себя, как Берта схватила меня за руку и потянула прямо к странному фонтану.
Я затормозила, встав намертво, что тот осел.
Одно дело надеть на себя странный с виду кулон, а другое — шагать прямиком в пламя. Я еще жить хочу!
— Да двигайся ты, — недовольно буркнула Берта, пытаясь тянуть меня волоком.
— Ты сдурела?! У вас тут что, все еще ведьм сжигают? Почему тогда с меня начали?
— Да ничего с тобой не будет, блаженная! Иди уже!
Она все же победила. Несмотря на хрупкую с виду фигуру в ней было на удивление много силы.
Берта втянула меня в огненную арку, и крик застрял у меня в горле. В глазах потемнело и начало казаться, что пламя вот-вот сожрет меня. Кажется, я даже почувствовала, как жар приблизился к моей коже.
А потом я почувствовала тычок в плечо, и я поняла, что просто зажмурилась. Когда я открыла глаза, вокруг уже не было огня. Обычная улица.
Оглянувшись, я увидела какой-то магазин тканей. Никогда раньше здесь не была. Он был слишком дорогим даже для нашего достатка. Но даже здесь я узнала родной Эсслинталь.
— Как?
— Я ведь говорила уже, что не знаю. Сама только третий раз так путешествую.
— Третий?!
— Ну да. Меня господин за тканями посылал. Я швея хорошая. Вот и выбирала что получше ему. Поэтому и вышли здесь — других адресов-то я не знаю.
— Но почему… Говорили ведь, что из Заубвальта не возвращаются. Что он не выпускает обратно никого.
— И кто говорил? — улыбнулась девушка.
— Ну…
— Если никто не возвращается, откуда легендам взяться?
— Я как-то об этом не думала, — призналась я.
— Можно из нашего леса выбраться, можно. Но лично я смысла не вижу. Господин хоть и страшен в гневе бывает, а все ж не злой. Те, кто к нам приходят, куда более жуткие вещи рассказывают. Так что я никуда не рвусь. Жила всю жизнь в лесу, и дальше проживу. Крыша над головой есть, не голодаем. Что еще нужно? Жениха бы только присмотреть хорошего. Вот с этим туго, негусто.
— Действительно, — хмыкнула я. — И что, любой житель деревни может вот так взять и выйти через этот портал?
— Ну, наверное, — засомневалась Берта. — Если господин разрешит, конечно. Кулон этот только у него взять можно.
— Чудесно, — тихо сказала я, погладив цепочку на шее.
Я не заметила, как мы дошли до здания с традиционной эмблемой — посох и змея.
Впереди ждал неприятный осмотр, в котором я не видела смысла. И на самом деле отделалась от повитухи. Когда мы остались с ней наедине. Просто отказалась раздеваться.
Женщина посмотрела на меня одновременно и недовольно, и с сочувствием. Видимо понимала, кто в срочном порядке может требовать осмотра у повитухи на предмет выявления разного рода травм. Но разрешать кому-то прикасаться к своему телу я пока не могла позволить.
Зато кое в чем другом она могла мне помочь.
— Скажите, а у вас случайно нет спирта?
Вернулись мы еще более внезапно, чем ушли. Нужно было просто сжать кулон и подумать о черном замке и открыть любую дверь. И вот мы с Бертой все еще под руку выходим из огненной арки. Как же странно все это звучит!
— Как все прошло?
С этим вопросом нас встретил Леон, который успел появиться в подвале.
— Без неожиданностей, господин, — отчиталась девушка, а затем протянула ученику колдуна свой кулон.
— Спасибо, Берта, ты можешь идти.
— Так это ты «господин»? — спросила я, когда мы поднялись в малую гостиную и остались наедине.
— Угу, я пользуюсь уважением у крестьян. Все же ученик, а не плотник.
— И это о тебе говорила Берта? Ты настоял на том, чтобы я сходила к лекарю?
— Я, — признал Леон.
Он жестом пригласил меня присесть в кресло, а затем достал чашку с чаем, кажется, из воздуха.
Напиток был на удивление дрянной. Дома я бы такой чай даже слугам не стала отдавать. Просто выкинула бы. Но здесь приняла кружку с благодарностью.
А затем произошло и вовсе неожиданное. Слегка поморщился, как будто пытался принять тяжелое решение, Леон протянул мне коробку с конфетами.
Наверное, это поразило меня даже больше, чем возможность путешествий в Эсслинталь.
— Ты же не делишься сладким.
— Это исключительный случай, — предупредил он. — Сильно не привыкай.
— Мгм, — кивнула я, закинув в рот конфету, которая на поверку оказалась смесью меда и сухофруктов. — Я думала, меня спас колдун.
— Угу, он. И твой родной склад в жилое помещение тоже он переделал. Гордись. Не у каждого Черный колдун в роли ремесленника выступает.
— Да уж, — истерично усмехнулась я. — Спасибо.
— За ремонт?
— За заботу.
— Мм…
Этот звук, наверное, должен был что-то означать. Но на деле было отчетливо видно, что ему неловко. Захотелось рассмеяться. Вот уж не думала, что испытаю подобное чувство после пережитого. Да еще и так скоро.
— Я же говорил тебе не ходить в деревню одной!
Леон справился со смущением и теперь говорил с укоризной.
— И теперь я понимаю почему. Хорошо, что Шаттенхард появился. Вовремя. Они не успели… Я в порядке. Можно было и не водить меня к лекарю.
Предложения выходили какими-то рваными и невнятными. Я очень надеялась, что это косноязычие временно.
— Зачем ты вообще туда отправилась? Так быстро надоело в замке, что решила сбежать?
— Нет. Я хотела найти пасеку.
— Пасеку? — ошарашенно переспросил Леон. — А я думал, это я сладкое люблю. Ладно, так и быть, разрешаю тебе брать варенье. Только ради мироздания, не рискуй так больше ради меда.
— Да не ради него, — все же рассмеялась я, не удержавшись. — Мне яд шершня нужен для зелья.
Послышался тяжелый вздох.
— А мне ты почему не сказала?
— Потому что заготавливать ингредиенты нужно самостоятельно.
— Растительные, — уточнил он. — Лиса, давай я завтра отведу тебя в местную лабораторию, и ты там сможешь найти и яд шершней, и спирт, и цинковый купорос.
Он перечислил ингредиенты так быстро и без запинки, словно готовил это зелье не один раз. Вполне возможно, что так и было.
— Только яд и сульфат. Спирт я уже нашла, — похлопала я по своей сумке.
Примерно минуту Леон сверлил меня очень странным взглядом. Как будто оценивал, не сошла я с ума. А потом вздохнул еще тяжелее, чем раньше.
— Я даже знать не хочу, откуда он у тебя.
— И правильно, меньше знаешь, крепче спишь.
Я уже собиралась подняться наверх, в свою обновленную комнату, как парень остановил меня, вложив в руку какую-то склянку.
— Это поможет заснуть, если вдруг будет неспокойно.
— Спасибо.
Поблагодарив его еще раз, я все же пошла наверх, сжимая зелье. Но главное было то, что под одеждой я чувствовала кулон на тонкой цепочке, про который Леон так и не вспомнил.
После того, как Шаттенхард спас меня от насильников, относиться к нему как к всемирному злу уже не получалось. Да, возможно он по-прежнему был тем, кто насылает Тени на невинных людей, выращивает кайрингов для забавы… хотя питомника с ними я здесь не видела. Но в любом случае, лично мне он ничего плохого не делал.
Это радовало. Но моя миссия становилась все сложнее. Легко продумывать убийство злого колдуна, который уничтожает все на своем пути. А своего спасителя?
Мелькала мысль рассказать ему о своем положении. Но даже если бы он вдруг захотел помочь мне, что сомнительно, реальных действий от него ждать не стоило. Выйти из леса Шаттенхард не может, а тащить сюда маму и брата не хотела уже я.
Во-первых, я не могу с ними связаться, во-вторых на это никогда не пойдет моя мать, в-третьих, я так и не поняла как относиться к информации о том, что в течение года колдун выпивает жизни своих слуг.
А как же деревня, где живут целыми поколениями? Тоже миф? Или это относится только к тем, кто живет в замке… То-то он пустует.
Будь что будет! Попытаюсь хотя бы найти больше информации, и уже потом приму решение.
Я погладила под блузой кулон, напоминающий раскаленный уголек. Если бы я хотела сбежать, то сразу же воспользовалась бы этой возможностью. Его у меня так никто и не отобрал. Вот только если я вернусь, маму снова бросят в тюрьму, а Вилли отправится в монастырь. Это в лучшем случае.
Если маги ордена пожалеют женщину и ребенка. А в то, что у них есть способность к такому примитивному чувству как жалость, я уже не верила.
Я вспомнила, как Курт отвел меня в дом Нуаду, представив высшим чинам, когда меня выпустили из тюрьмы. Его почти сразу отослали — он был всего лишь учеником, потомком угасшего магического рода не из самых сильных. Доступа к большинству данных у него не было. А вот мне прочитали целую лекцию.
— Прошло несколько веков, но мы еще помним, — сказал мне тогда седой старик, который, возможно, застал те самые темные века. — Победить Черного колдуна казалось почти невозможно. Но лучшему из нас удалось подобраться так близко, чтобы ранить его. Тогда мы смогли заточить часть его силы в кинжале, который напитался проклятой кровью.
— Мне нужно найти его в Заубвальте? — спросила я.
— Нет, — улыбнулся старик. — Кинжал у нас. Проблема в другом. Чтобы заточить колдуна в лесу, мало было его ослабить. Нам пришлось тоже отдать часть своей силы. Такова была плата за помощь богов. И мы заплатили ее с гордостью. Где-то посреди Заубвальта находится Камень Душ. Черный самоцвет размером с два кулака, который продолжает тянуть магию у ордена, и у всего мира.
— Я не понимаю.
— С каждым поколением магов рождается все меньше, а наши возможности становятся все скромнее. Этот камень удерживает границу заколдованного леса, чтобы злодей не смог выйти. Но одновременно, он вытягивает магию из нашего мира. Если мы ничего не изменим, уже через три-четыре поколения орден Нуаду выродится. И тогда ничто не будет мешать Черному колдуну завладеть миром. Думаю, ты осознаешь, что тогда нас ждет.
Я тогда наивно закивала, как послушная марионетка, внимая магам ордена, как будто они боги, спустившиеся с небес.
К тому же, выйдя из тюрьмы, я услышала, что одного из наших соседей сгубила Тень. Это не добавляло любви к колдуну. Сосед умер быстро. Не стал продлевать агонию. Смело. Но тех, кто решал бороться до последнего, ждала незавидная участь. Все знали, что если увидел Тень, нужно готовиться к смерти. Кто-то пробовал не спать. Но рекорд был около недели. И чаще всего люди просто сходили с ума еще до того, как это существо высасывало из них жизнь.
— Но если я его найду и даже если смогу как-то вынести из леса и передать вам, разве граница не падет? Разве колдун не сможет выйти на свободу? — наивно спросила я.
— Не совсем. Если соединить оба артефакта — кинжал и Камень Душ, то мы сможем получить достаточное количество энергии, чтобы уничтожить Заубвальт вместе с его обитателями.
Несмотря на всю свою наивность, я понимала, что далеко не первая, кого отправляют с такой миссией. И до меня никто явно не справился со своей задачей.
— Что если у меня не получится?
Ответ на этот вопрос должен был меня успокоить. Мне в любом случае придется идти в Заубвальт. Это решение уже не подлежит обжалованию. И я даже понимала желание ордена совместить полезное с полезным — раз уж я все равно попаду в проклятое и забытое богами место, почему бы не поручить мне такую миссию?
Так что я всего лишь надеялась услышать о том, что о моей семье позаботятся. Что Вильгельма пристроят в хорошую школу, а матери выделят хотя бы небольшую пенсию, на которую можно жить.
Увы, ответ меня разочаровал.
— Тогда мы вынуждены будем пересмотреть твою амнистию, — протянул седовласый старейшина. — Вернее, амнистию свей твоей семьи.
Сердце пропустило удар, а ладони вспотели. Неужели?
— Но меня оправдали!
— Да, потому что ты согласилась сотрудничать с орденом Нуаду и своими поступками искупить грехи своего отца. Но в этом деле в любой момент могут всплыть новые данные.
Столь жирные намеки невозможно было пропустить, но я все еще на что-то надеялась.
— Мы ведь ни в чем не виноваты. И отец тоже! Его подставили!
Улыбки стали еще более глумливыми. Со всех сторон послышались шепотки.
«Отрицает вину предателя».
«Наверняка состояли в сговоре…».
— Скажи, вы ведь с отцом были в хороших отношениях? — спросил старейшина с такой доброй улыбкой, от которой хотелось проблеваться.
— Да.
Нужно было соврать. И сейчас, и на допросе, где задавали те же самые вопросы. Но я не могла позорить память отца. Не могла отречься от него.
— Он, наверное, делился с тобой своими планами. Ты ведь уже взрослая.
Пальцы сжались так, что ногти больно впились в ладони. Почему я должна в очередной раз выслушивать этот бред, который несли жандармы?
Зато теперь я начинала понимать, откуда растут ноги. Орден так ловко воспользовался трагедией моей семьи. А может быть и подстроил ее. Хотя это уже совсем дикая теория. Я не такая примечательная персона, чтобы ради меня затевать подобное. Скорее я просто подвернулась под руку. Но было ясно, что меня уже не отпустят с крючка.
— Он никогда не говорил со мной о своей службе. И был верен своему королю.
— Понятно, понятно, — продолжал улыбаться седовласый. — Такая преданность отцу похвальна. Но она может быть истолкована превратно, ты ведь понимаешь.
Вздохнув, я попыталась успокоиться, хотя внутри все кипело от злости. Но мне нечего противопоставить их несправедливым и жестоким обвинениям.
— Если я не справлюсь, мама отправится в тюрьму, а брат в монастырь?
— Ну что ты, дитя мое, разве ты не знаешь законы нашей страны? У нас предусмотрено другое наказание за измену.
Смертная казнь.
От одного воспоминания об этом разговоре я поежилась.
Сейчас история колдуна, рассказанная старейшей ордена, и вовсе не казалась мне такой однозначной. Так уж получилось, что он забыл уточнить маленькую деталь. Благодаря их действиям, а также вмешательству богов, огромное королевство было уничтожено. Вместе с его магами, воинами, знатными дамами, крестьянами, детьми.
До меня Камень Душ, как романтично называли его маги, пытались искать неоднократно. Но из Заубвальта, как было известно, не возвращаются. Поэтому даже если кто-то видел этот черный камень, о своей находке не отчитался.
Вот только я теперь знала, что выйти из леса возможно. Тогда почему никто из тех, кого посылал орден, не сделал этого? Не нашли кристалл и решили не возвращаться с пустыми руками? Разочаровались в целях и методах ордена?
— Тебе это не грозит, — напомнила я себе.
Я уже в них разочаровалась. Было странным то, что другим своим шпионам орден не придумал такого же шикарного стимула, как у меня.
Так что у меня не оставалось других вариантов, кроме как попытаться выполнить свою миссию. Вот только перед глазами всплывали лица Леона, Берты, других местных жителей, которые не нападали на меня.
На добрую половину мерзавцев здесь должны были найтись и хорошие люди. Неужели нужно второй раз уничтожить такую обширную территорию, пожертвовать жизнями стольких людей, чтобы жить спокойно? Эта мысль не давала мне покоя.
А выживу ли я, если буду придерживаться плана ордена?
Где искать Камень Душ я не знала. Конечно, логичнее всего было бы хранить его в замке, но старейшина Ордена уверял, что там как раз нужно искать в последнюю очередь. Мол, Камень фонит магией, которая чужеродна для колдуна, поэтому он постарается держать его подальше.
Однако учитывая то, что я видела в этом замке, уверенность в словах старейшины таяла. Шаттенхард был слишком силен, а общий магический фон в Заубвальте зашкаливал так, что даже у меня получались зелья, причем не самые простейшие.
Я несколько дней провела в лаборатории, которую показал мне Леон, пытаясь сварить сносный аустадер. До последнего не верилось, что получится. Но когда над готовым зельем начали завиваться перламутровые клубы пара, сомнения отпали.
Лес действительно был почти как другой мир. Наполненный магией, полным своих тайн и загадок. Он был враждебным, но при этом обладал каким-то своим мрачным очарованием.
— Когда-нибудь, я смогу понять, о чем ты думаешь с таким серьезным видом.
Голос Леона раздался в малой гостиной как всегда неожиданно. Он любил появляться тогда, когда его меньше всего ждешь.
Возможно, из-за наличия у него магических способностей этот парень перемещался по замку какими-то особыми путями. Ну или мне меньше нужно было витать в облаках.
— Неделя, что была отведена мне на приготовление зелья, истекла, — напомнила я, пытаясь объяснить свою задумчивость.
— А, так ты свою эпитафию составляла? Прости что отвлек.
— Не смешно.
— Ну, это кому как, — улыбнулся Леон, присев на подлокотник кресла прямо возле меня.
Кресло скрипнуло, но выдержало. Выдержу ли я — вопрос более интересный.
— Ты знаешь, что вот так врываться в чужое личное пространство неприлично? Особенно если речь идет о даме.
— Нормы приличия сильно переоценивают, Лиса.
Он склонился надо мной, заставляя отпрянуть так, что второй подлокотник больно впился в спину.
— В чем дело? По-прежнему боишься меня? Я когда-нибудь делал тебе что-нибудь плохое?
— Ты слишком близко, — смогла выдавить я из себя.
— Тебе это не нравится?
Странный вопрос. И еще более странным было то, что я не смогла на него ответить.
Его поведение определенно смущало. Казалось, Леон делал все, чтобы вывести меня из равновесия.
Но почему-то я не чувствовала такого раздражения, какое было, когда на первом курсе за мной пытался ухаживать парень с факультета юриспруденции. Тогда от любых неуместных ухаживаний меня избавил Курт. Связываться с магом никто не хотел. Парни начали меня сторониться, девушки — завидовать. Но все сходились в одном — мне невероятно повезло.
Пожалуй, только маме он не нравился. И это мягко сказано. Когда она узнала, что за мной ухаживает маг, раскричалась так, что пришлось отпаивать ее успокоительным. Но ей никогда не нравился мой выбор, так что я не особо удивилась.
В общем, опыт относительно флирта у меня отсутствовал, а спросить тоже было не у кого.
— Приму твое молчание как ответ в свою пользу.
— Не нравится, — поспешно сказала я.
— Врушка, — улыбнулся Леон, но все же перестал нависать надо мной, а затем и вовсе пересел в соседнее кресло.
— Зачем спрашиваешь, если не нравится ответ?
— А ты зачем эпитафию себе составляешь, если зелье приготовила? Я видел, оно у тебя получилось и даже вполне хорошего качества.
Резкая смена темы уже почти не сбивала с толку.
— Это ведь не гарантия, — вздохнула я. — Кто знает, сколько моей крови понадобится и вообще что за ритуал готовит Шаттенхард.
Леон хмыкнул, как будто речь шла о пустяке. Наверное, когда-то он сам проходил через это и сейчас, с высоты прожитых испытаний, мои переживания казались ему смешными.
— Все будет хорошо.
— Ты этого не знаешь.
— Шайс, как же с тобой тяжело, Лиса! Почему ты всегда так пессимистично настроена?
— Может быть потому что ты всегда слишком оптимистичен?
— Так это исключительно ради контраста? Неожиданно. Ценю твое внимание к моей персоне. Одно расстраивает — ты больше не даешь мне поводов тебя переодеть.
— Сложно игнорировать новый гардероб, когда он появляется прямо на моем чердаке. Кстати, еще раз спасибо за то, что сказал колдуну о том, где я обитаю.
Не то чтобы мне не нравилась моя новая комната, которую с чистым сердцем можно было назвать помпезным словом «покои». Но осадок остался.
Одно дело когда идиоткой тебя считает твой ровесник, с которым можно посмеяться, другое — когда такого же мнения придерживается могущественный колдун.
— Уверен, ему было так же смешно, как и мне.
Я закатила глаза, предпочитая не отвечать на очередную провокацию. Словесные перепалки с этим парнем могли длиться часами. И я всегда сдавалась первой.
— Проведешь меня еще раз в библиотеку?
— Зачем?
— Хочу вычитать способ убить Шаттенхарда и всех окружающих заодно, — съязвила я.
— У-у, какая кровожадная, — прищурился он. — Мне нравится.
— Мне бы еще каких-нибудь книг, чтобы со скуки не умереть. Можно по алхимии, можно по истории. Романов, как я поняла, здесь не водится.
— Здесь нет, а вот в деревне могут. Спроси у Берты. Ты ей вроде понравилась.
При упоминании деревни по коже пробежал мороз, и плечи сами собой передернулись. Естественная реакция, которую не получилось скрыть.
— Ты ведь знаешь, что теперь тебя никто не тронет?
— Догадываюсь. Я видела… Как наказывает Шаттенхард.
— Тогда почему не пытаешься наладить общение хотя бы с Бертой? Неужели не одиноко?
— Я…
Хотелось сказать, что мне это не нужно. Что я Лисэль фон Керн, и дружбу с крестьянами не одобрит ни отец, ни мама. Что я здесь ненадолго, и заводить знакомства нет резона. Что все обитатели деревни могут быть стерты с лица земли, если я смогу выполнить свою миссию.
В общем, я не нашлась с ответом. А Леон сделал какие-то свои выводы.
— Я принесу сюда книги.
— Только те, которые мне разрешено читать?
— Разумеется, — улыбнулся он.
Неделя, отпущенная Шаттенхардом, действительно прошла, но колдун не появлялся передо мной с целью сцедить у меня кровь по капле. И это нервировало.
Надо было радоваться отсрочке, но я переживала еще больше, ожидая удара каждую минуту.
На удивление, во дворе замка стало более оживленно. Если в первые дни здесь казалось, что в огромном лесу я практически одна, то теперь хотя бы раз в день я видела, как Берта идет к парадному входу, неся какие-то объемные сумки.
Наверное, шьет для своего господина очередной черный балахон. Иногда она появлялась в компании других девушек. Иногда забегала, чтобы поболтать со мной.
Кажется, она жалела меня.
Периодически в кустах мелькала чья-то рыжая макушка. А если я открывала окно, слышала отдаленные разговоры и даже женский смех. Но выходить и пытаться с кем-то заговорить я не пыталась.
Не то чтобы мне нравилось мое почти добровольное заточение и одиночество. Раньше я была постоянно окружена друзьями. Ну, я так думала. Оказалось, что «друзья» — слишком громкое слово.
Ни одна подруга не захотела даже разговаривать со мной после того, как на нашу семью легла печать предателей. И ни один приятель не взглянул на меня как прежде. Только как на мусор под ногами. Остался только Курт.
Возможно, именно поэтому день за днем я наблюдала за редкими прохожими украдкой, из окна. И на активность Берты отвечала почти односложно.
Но в то же время я понимала, что долго так продолжаться не может. Если меня не убьет колдун, я сама сойду с ума.
Мне нужен хотя бы один человек, с которым можно говорить свободно, с которым не нужно постоянно держать лицо, скрывать свои мотивы, не нужно бояться, что выдам себя жестом или словом. Я не создана для роли шпиона. В ордене сильно просчитались, возложив на меня эту ношу.
— Ты готова, Лисэль Керн?
Голос, раздавшийся за спиной, заставил дрогнуть. Спутать его ни с кем другим не было возможности. В этом голосе слышался отдаленный треск костра.
Колдун всегда обращался ко мне полным именем. И я сразу поняла, о чем он говорит. Я боялась этого до дрожи. Но и ждала тоже.
— Д-да, Владыка, — сказала я, опустив голову.
Я была готова к тому, что он перенесет меня в ритуальный зал. Или начнет выпускать кровь прямо здесь. Но ничего не происходило.
— Не будешь просить?
Странный вопрос от Черного колдуна. А нужно было?
— О чем?
— Пощады?
— Вы обещали, что я смогу выжить.
Слова «на этот раз» просились, но я смогла сдержать их.
— Неужели ты мне доверяешь?
Он подошел ближе. Слишком близко. Фиолетовый свет глаз стал ярче, а запах костра отчетливее. И почему все в этом замке вторгаются в мое личное пространство?
— Я уже доверила вам свою жизнь, Владыка.
То, что я должна была сказать.
— Неужели не обидно? — его голос стал вкрадчивым, как будто он пытался пролезть в мою голову. — Не хотелось, чтобы эту ношу за тебя взял кто-то другой?
Например, моя мать? Он ведь знает, какие у нас отношения. Специально давит на больное?
— Я не стану роптать на судьбу. Вы были добры ко мне, Владыка.
— И не хочется никому отомстить?
Почему от его слов душа выворачивалась наизнанку? Хотелось кричать от обиды, хотя недавно казалось, что я действительно смирилась со своей участью.
— Ни матери, что бросила свое дитя, ни подругам, что кривились тебе вслед и сплетничали о твоем горе? Ни тому, кто наслал на твою семью проклятие?
По коже пробежал мороз. Он что, мысли читает? Если так, то странно, что я еще жива.
Нужно было ответить односложно, как я делала это раньше.
— Какая разница чего бы я хотела? Это все было там, в прошлой жизни. Я не смог никому отомстить даже если захочу.
— О нет, поверь, Лисэль Керн, от твоего желания многое зависит.
Вместо ответа я подняла голову, вопросительно взглянув на колдуна. Я не так часто вглядывалась в темноту капюшона, из-под которой виднелись только отблески фиолетовых глаз. Старалась избегать взгляда Шаттенхарда. Но сейчас я была слишком заинтересована его словами.
— Ты неплохо справилась с зельем. У тебя есть способности. Ты ведь раньше уже занималась алхимией?
— Да. Я была лучшей на своем курсе.
Я сказала это без лишней скромности. Своими успехами в учебе я могла гордиться.
— Мне не помешает человек, который будет готовить эликсиры.
Так вся эта затея была проверкой моих способностей? Он не собирается сцеживать мою кровь?
Но спросила я другое:
— Яды?
— В том числе.
Я ни разу не видела его лица, но сейчас почему-то представилось, как сухие тонкие губы растягиваются в плотоядной улыбке.
— Что будет, если я откажусь?
— Хм…
Казалось, колдун действительно задумался. А я затаила дыхание.
Было слишком самонадеянно с моей стороны задавать такие вопросы. В первые дни в замке я бы не посмела этого сделать. А сейчас, наверное, страх немного притупился после всех событий.
Ну или у меня случилось помутнение рассудка, что более вероятно.
Шаттенхард медленно обошел меня, встав за моей спиной. А затем резко схватил меня за горло, перекрывая доступ кислорода.
— Тогда ты пойдешь на ингредиенты для ядов, — прошептал он мне на ухо.
Стальная хватка ослабла, а рука в черной перчатке исчезла с моего гола до того, как я начала задыхаться. Даже до того, как я успеха хоть как-то отреагировать. Но даже этих коротких мгновений было достаточно.
— Я… согласна, — ответила я осипшим голосом.
— Мудрое решение. Ты меня не разочаровала. Снова.
Я нахмурилась. Что значит «снова»?
— Неужели не хотелось сбежать? Амулет с цепью пространства ведь до сих пор у тебя.
Дыхание перехватило. Он все знал? Глупый вопрос. Конечно, он все знал. Это тоже была проверка.
— Я ведь пообещала служить вам. Я не сбегу.
— Зачем тогда оставила себе кулон?
Чтобы передать ордену Камень Душ, когда найду его.
— Я очень скучаю по своей семье. Знаю, что позволила себе слишком много, но мне хотелось думать, что я смогу хотя бы иногда видеть их.
Склонившись в поклоне, я застыла, ожидая вердикта.
— Что ж. Я подумаю над твоими словами, Лисэль Керн.
Пальцы в черной перчатке дотронулись до моего подбородка, заставляя подняться.
— А теперь начнем, — он махнул рукой, как бы приглашая следовать за ним.
— Что начнем?
— То, зачем ты готовила аустадер. Твоя кровь, Лисэль Керн. Она по-прежнему нужна мне.
Колени задрожали так сильно, что почти подкосились. Значит, приготовление зелья было не только проверкой моих способностей.
Я не заметила, как мы оказались в совсем другом помещении, которое хоть и не напоминало зал для жертвоприношений, пестрело разными магическими приборами и артефактами самого зловещего вида.
— Ложись, — колдун указал на кушетку, от которой я тоже не ждала ничего хорошего, хотя она была обита бархатом, а не сделана из голого камня.
— Зачем?
— Можешь остаться стоять, но тогда ты упадешь.
Резонно.
На дрожащих ногах я подошла к кушетке, хотя меня не покидало ощущение, что для Шаттенхарда я овечка, которая сама послушно идет на скотобойню.
Должно было успокаивать то, что он вроде как собирался поручить мне работу, значит убивать меня сейчас невыгодно.
Но не успокаивало.
От страха я почти забыла про зелье. Потянулась к сумке когда уже забралась на кушетку.
Быстро, чтобы не чувствовать наверняка отвратительный вкус, опрокинула склянку, проглотив вязкую жидкость.
По телу разлилось тепло, а кожа засияла перламутром. Временный побочный эффект. Но именно он подсказывал, что зелье сварено правильно.
Под пристальным взглядом фиолетовых глаз я легла. Хорошо хоть раздеваться не заставил. Впрочем, похоже, в этом плане я колдуну не интересна, что не могло не радовать.
В мою руку лег шарик, размером чуть меньше куриного яйца.
— Сожми.
Я послушалась и чуть не завопила от боли. Казалось, в руку впились сотни иголок, которые сейчас разорвут мою кисть на кусочки.
— А теперь спи.
Последнее что я видела, был щелчок пальцев, затянутых в черную перчатку.
Пробуждение было на удивление безболезненным. Хотя слабость присутствовала. Но учитывая, что колдун обещал выкачать из меня больше половины моей крови, я ожидала худшего.
Очнулась я снова на своем чердаке в своей кровати, а рядом на тумбочке стояла огромная кружка, в которой, судя по запаху, был горячий шоколад.
На столе, который располагался у окна, и вовсе обнаружился обед как минимум на десять персон. По крайней мере, одна я это точно могла бы есть неделю.
Интересно, это Леон в очередной раз пожалел меня и решил поделиться едой?
Быстро перекусив, я подошла к окну, которое выходило на башню колдуна. Высунувшись из него с угрозой свалиться, я пыталась понять, где он находится. Было уже темно, и любой огонек виднелся как на ладони.
Мне показалось, или на самом верху башни Шаттенхарда был отблеск свечи?
В любом случае, все остальное крыло было темным. И библиотека тоже. Я собиралась этим воспользоваться.
Подхватив свечу, я надела самые мягкие туфли из тонкой кожи, которые нашла в местном гардеробе, и отправилась на поиски информации.
Ночные вылазки в библиотеку стали почти моей рутиной. Меня не поймали ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. С одной стороны это радовало. С другой — настораживало. Неужели так легко скрыть что-то от колдуна?
В это до конца не верилось. Наверное, поэтому я не заходила слишком далеко в библиотеку и в основном читала книги про исчезнувшее королевство и войну магов, которая гремела больше трех веков назад и закончилась созданием Заубвальта.
Я знала, что маги жили значительно дольше обычных людей — отчасти из-за этого они создавали семьи только с себе подобными. Но при этом я всегда считала, что срок увеличивается не настолько, чтобы прожить несколько столетий.
Шаттенхард доказывал, что настолько. По самым скромным подсчетам, ему было около четырехсот лет. А на деле наверняка уже перевалило за полвека.
Еще до того, как началась война, он смог практически захватить власть в королевстве Оснэйн, стал бессменной тенью за троном королей, которые сменяли один за другим по причине человеческой скоротечной смертности.
В тот период его, кстати, не называли Шаттенхардом. Странно, но его имя вообще не упоминалось. Я поняла, что речь идет о колдуне только по контексту. Иногда его именовали «королем магов» и «сияющим советником».
В прямом смысле использовалось это прозвище или в переносном, оставалось неизвестно. Но то, что он выполнял функции советника, было заметно.
Он пережил не меньше пяти правителей, вырастил все властные структуры с пленок, организовал систему так, чтобы она полностью подчинялась ему.
На страницах местных книг, которые наверняка издавались в погибшем королевстве, все выглядело не так уж и плохо. Никаких зверств описано не было. Обычная политика. Но даже здесь между строк читалось, что Шаттенхард захватывал все больше и больше власти.
Неудивительно, что в других странах начали опасаться, что он захочет и над ними протянуть свою сеть тирании.
Стоило ли оно того? Я не знала. Да, уничтожать целую страну было явно перебором.
Но, во-первых, я сомневалась, что маги из ордена хотели добиться именно такого результата, скорее это вышло случайно. А во-вторых, неизвестно, что стало бы с миром, если бы им сейчас правил Черный колдун.
Впрочем, наши маги тоже не были овечками. Может было бы и лучше, кто знает.
Книги были интересными и даже познавательными. Я проводила неделю за неделей, изучая их. Но на главные вопросы ответов не давали. Их даже стало больше, чем было.
Например, оказалось, что дело не только в местном магическом фоне. Шаттенхард изначально был намного сильнее любых других магов. И понять природу его силы из книг не получилось.
Он уже тогда проводил кровавые ритуалы, убивая своих учеников и черпая их энергию? Скорее всего.
Другие вопросы были более насущными. Где спрятан Камень Душ? Как его найти, не попавшись колдуну? Как передать этот камень магам ордена, если портал контролирует Шаттенхард?
Кстати, кулон он у меня забрал. Не знаю когда и как. Возможно, просто призвал, а может быть, снял лично, пока я была без сознания после процедуры кровопускания. По крайней мере, очнулась на своем чердаке я уже без него.
— Опять читаешь до красных глаз?
Голос Берты вывел меня из задумчивости. Я вздрогнула, не сразу поняв, что уже не ночь, я не в библиотеке с дрожащим огоньком лучины выискиваю запрещенную информацию, а в гостиной на первом этаже замка уставилась на страницы пустым взглядом.
Краснота в газах действительно была. Но не от длительного чтения, а из-за хронического недосыпа. Говорить о том, что я плохо сплю и по какой причине, конечно же, не стоило.
— Здравствуй, Берта.
О вежливости забывать не стоило. Даже если я разговаривала с крестьянкой посреди глухого заколдованного леса. Хотя эта девушка совсем не тянула на это звание. Она была слишком красива, двигалась изящно, разговаривала грамотно.
— Пойдем, погуляем.
Кажется, она решила взять надо мной негласное шефство, проверяя состояние моего рассудка после происшествия в деревне. И я была ей за это благодарна.
На самом деле к моменту, когда я шагнула в Заубвальт, нормальное человеческое общение почти забылось. Остались только бесконечные допросы, угрозы и, наверное, исключительно для контраста, попытки Курта успокоить меня.
— Не хочу, но придется, — вздохнула я.
— Ой, правда?
Она так обрадовалась, что даже захлопала в ладоши. Стало смешно от такой реакции. Неужели у этой девушки мало подруг?
— Да, но не к вам в деревню, — сразу предупредила я. — Мне там делать нечего.
— Зря ты, Лиса. Я понимаю, что знакомство у тебя с поселком не задалось. Но теперь-то тебе ничего не угрожает. А люди видят. Что ты их сторонишься. Теперь вообще всякое болтают.
— Что, например? — осторожно уточнила я.
Казалось бы, мне не должно быть до этого дела. Но все же что-то внутри неприятно кольнуло. Мне хватило травли в Эсслинтале, пусть и непродолжительной. Не хотелось бы повторять это и здесь.
— Что ты задаешься, — призналась Берта без обиняков. — Мол, ты думаешь, что не ровня нам.
Вспомнив свои снобистские мысли про то, что дружбу с крестьянами не одобрят родители Лисэль фон Керн, стало стыдно.
— Это не так, — соврала я.
— Да я знаю, — простодушно отмахнулась Берта. — Но людям попробуй объясни. Тем более не принято у нас на ранги кого-то делить. К нам ведь разный народ приходит. И воины, и купцы бывают и даже аристократы. Но это все в прошлой жизни остается. Здесь мы все…
— Слуги Шаттенхарда, — закончила я за нее.
Ей не понравилось. Она присела напротив меня и, подперев рукой подбородок, уставилась на меня своими огромными наивными глазами.
— Почему ты господина этим страшным именем называешь? — спросила девушка.
— А как мне его еще называть?
Берта уже открыла рот, но, быстро глянув куда-то поверх моей головы, так ничего и не произнесла. Я обернулась, но там ничего не было. А девушка только махнула рукой, мол, называй как хочешь, если не боишься.
— Так куда ты собралась, если не в деревню?
— За травами пойду. Карту я вроде бы изучила, должна уже понимать, где что находится. Так что можно и выйти.
— За травами — это хорошо. Я бы сказала, замечательно. У нас травница всего одна и та уже старенькая. Видит плохо, пальцы не слушаются. В общем, товар у нас дефицитный. Знаешь что, я, пожалуй, с тобой пойду. Может быть, тоже себе что-нибудь соберу. Если ты подскажешь, конечно.
— Подскажу, мне не жалко, — пожала я плечами.
А сама подумала, что сбором трав все наверняка не ограничится. Мало просто собрать ингредиенты. Их нужно правильно заготовить, а потом использовать.
Я не знала квалификацию их «травницы», но подозревала что мои неполные два курса, причем по немного другой специальности, все равно делают меня более компетентным аптекарем.
Впрочем, это хорошо. Есть шанс, что такого полезного человека в деревне не будут бить и насиловать даже при отсутствии колдуна.
Можно было бы даже подумать об этом как о способе неплохого заработка, если бы я знала, куда эти деньги тратить посреди глухого леса. Впрочем, Берта ведь периодически выходит во внешний мир. Можно попросить ее передать моей семье.
— Только знаешь что, давай сначала твоего замечательного чая выпьем, — щенячьи глаза Берты сияли воодушевлением. — А еще лучше с собой возьмем!
Я улыбнулась. Мышцы, отвыкшие от такого рода мимики, сопротивлялись, но с каждым разом выходило все лучше и лучше.
— Давай выпьем, — согласилась я. — А с собой брать не будем. Во фляге быстро остынет. Лучше я тебе с собой отсыплю, будешь дома заваривать.
— Лиса, ты лучшая!
Наверное, только у этой девушки такой восторг мог вызвать чай из сушеной кипреи, которая росла чуть ли не под окном, мелиссы, мяты и листьев малины. В Эсслинтале такой продавался на каждом углу.
Мне даже казалось, что расхваливая мой чай, она притворяется, пытаясь подбодрить меня. Но все же каждый раз, когда она забегала поболтать, просила заварить чашечку и долго сидела с кружкой, смакуя напиток.
А мне нравились эти посиделки. Они были почти как раньше, когда мы собирались с подругами и обсуждали всякие глупости: платье, которое кто-то из нас купил; сплетни из высшего света; моду на следующий сезон; мужчин.
Было неприятно признаваться, но я скучала по таким разговорам. По легкости, которые они дарили. И была благодарна доброй и улыбчивой Берте за то, что она так старалась со мной подружиться.
Лес уже почти не пугал. Он по-прежнему был мрачным и немного отличался по оттенкам от того, что я привыкла видеть на просторах Рантема. Но все же за то время, что я провела здесь, успела выработаться привычка. Уже не напрягали ни сизые кроны деревьев, ни вечные клубы тумана под ногами.
Возможно, я действительно стала частью леса, как и говорил Леон.
— Берта, скажи, как здесь живут люди?
— Да нормально. Как везде, — отозвалась девушка, которая шла рядом, чуть ли не под ручку.
Она проявляла еще меньше беспокойства чем я. Еще бы. Для нее этот лес был домом, в котором она родилась.
— Знаешь, там, откуда я пришла, говорят, что здесь больше года не прожить.
— Угу, есть такое, — легкомысленно отозвалась она.
— Но как же? — нахмурилась я. — Ты ведь здесь живешь и не умираешь.
— Я здесь родилась, это другое.
— А те, кто пришли в Заубвальт?
— Тут уж как господин решит.
Удивительно, но как только речь заходила о Шаттенхарде и порядках, которые он установил, эта девушка становилась очень замкнутой и предпочитала отвечать почти односложно.
— То есть он все же выпивает жизнь из своих слуг?
Берта посмотрела на меня странным взглядом, а потом поджала губы.
— Знаешь, не думаю, что именно я должна тебе об этом рассказывать.
— А кто тогда?
— Может ты и права.
Девушка вздохнула и начала неохотно рассказывать, периодически оглядываясь по сторонам, как будто страшась быть застигнутой.
— Господин ни из кого жизненные силы не тянет. У него и своих хватит, причем на десятерых. Но то, что люди умирают на этих землях, правда.
Я затаила дыхание, изо всех сил стараясь не перебивать и не встревать с вопросами, чтобы не спугнуть неожиданный рассказ Берты.
— Силы из людей вытягивает лес. Я, как исконный его обитатель, этого не замечаю, но для тех, кто пришел из-за границы леса, дело обстоит совсем иначе. Это место не принадлежит твоему миру полностью. Здесь вообще все перепутано. И магические потоки, и законы мироздания. Поэтому это место и выпивает силы как упырь у таких как ты.
От новой информации кружилась голова. Вот почему из Заубвальта не возвращаются.
Теперь сизые блики крон стали казаться еще более хищными. Чудилось, что деревья сейчас пронзят меня своими корнями, чтобы напитаться моей кровью.
Я провела в этом лесу чуть больше месяца. И пусть большую часть времени я торчала в замке, это не имело большого значения. Я уже понимала, что дело в смещении измерений, а значит, мои силы утекали, где бы я ни находилась.
— Это необратимо? — произнесла я дрожащим голосом.
— Я ведь сказала, что господину решать. Он может что-то сделать… мне кажется, какой-то ритуал. Самой мне не довелось с такой проблемой столкнуться, а те, кто знает каково это, помалкивают. Не принято у нас о делах господина судачить. Знаю только, что он может заблокировать такую большую отдачу жизненной энергии. Но станет ли он это делать, вопрос, — вздохнула Берта.
— Я так понимаю, такого удостаиваются не все.
— Не все, конечно. Те отбросы, что на тебя напали, не удостоились. Если бы их господин не убил, то лес выпил бы месяца через четыре. Но тебе не о чем переживать, — улыбнулась девушка. — Я уверена, что для тебя ритуал проведут и все будет хорошо.
— Мне бы твою уверенность, — вздохнула я.
С одной стороны, мне в любом случае не стоило задерживаться в этом месте, если я не хотела, чтобы мою семью казнили. Но все же подсознательно хотелось знать, что я не умру, если останусь в Заубвальте.
Должность алхимика, ответственного за приготовления эликсиров, которую возложил на меня Шаттенхард, требовала полной самоотдачи. Обычно я проводила около пяти часов в лаборатории, еще два часа уходило на то, чтобы собрать ягоды и травы.
Раньше я делала это в пределах замковых стен. Только сегодня решила выйти в лес. И то потому, что во дворе кусты заметно истощились.
Все, что я собрала, требовалось тщательно промыть, перебрать, разложить для того, чтобы они правильно высохли.
В замке я столкнулась с Шаттенхардом, но даже не стала сильно мандражировать. Руки были заняты котомками с травами, поэтому я быстро поклонилась, пробормотав слова приветствия, и юркнула на кухню. Нужно было как можно быстрее обработать собранные сокровища.
Я даже почти не обратила внимания на Леона, который снова сидел на столешнице, болтая ногами, и поедая блинчики со сладкими загущенными сливками.
У меня до сих пор в голове не укладывалось, как человек может употреблять пищу, почти полностью состоящую из сахара, да еще и в таких количествах.
— Привет, — кивнул он мне, не отрываясь от своего основного занятия. — Как сегодня успехи?
— Как обычно. Здесь хорошая почва и умеренный климат. Поэтому с нужными травами нет проблем.
— Тогда, может быть, заваришь мне своего чая? С блинчиками он особенно хорош.
Да что им все мой чай покоя не дает? Они что, до меня не могли соединить несколько вкусно пахнущих листиков?
— Там в заварнике еще осталось. Сейчас кипятком залью.
— Не нужно, — отмахнулся он и щелкнул пальцами.
После его жеста в чайник для заварки чая полилась вода прямо из воздуха, а затем над ним начал клубиться легкий дымок.
— Знаешь, не думаю, что смогу к этому привыкнуть, — покачала я головой, глядя на очередное излишество.
— Привыкнешь, Лиса. Обязательно привыкнешь.
— Если успею. Я тут узнала, что лес из меня жизненные силы должен вытянуть в течение года.
— Ах, болтушка Берта, — покачал головой Леон, слегка улыбнувшись. — Как нехорошо портить сюрприз.
— К твоему юмору я тоже никогда не привыкну. Речь о моей жизни, между прочим.
— Неужели ты не готовилась к такому исходу? — вкрадчиво спросил он. — Все ведь знают легенду о Черном замке и кровожадном колдуне, который пожирает всех, кто к нему заявится. В том числе учеников и слуг.
Парень откровенно веселился, потешаясь над моими детскими, да и взрослыми тоже, страхами.
— Если он этого не делает, тогда как у него получается жить так долго? Этот лес существует не меньше трехсот лет. А ведь он и до этого был вполне активным. Сколько ему? Четыреста? Пятьсот лет?
— А вот это его маленький секрет, — жеманно улыбнулся Леон. — Ты же воспитанная девушка, Лиса, неужели не знаешь, что возраст спрашивать не принято?
— Это относится только к дамам, и только к тем, которые уже внуков дожидаются.
— Правда? А вдруг колдун как раз дама в возрасте?
— Да ну тебя, — отмахнулась я.
— Не переживай. Я не позволю тебе умереть в этом лесу.
Это было сказано уже без намека на шутку. Максимально серьезным, даже каким-то будничным тоном.
Таким голосом не дают обещания. Так говорят о том, в чем совершенно уверены: о том, что утром взойдет солнце, а осенью листья пожелтеют и опадут.
— Ты?
— Что тебя так удивляет, милая?
Он спрыгнул со столешницы и легкой, почти пружинистой походкой подошел ко мне. Снова слишком близко.
— Ты ведь…
— Тоже владею магией, — закончил он за меня. — И на достаточно хорошем уровне.
Чтобы посмотреть ему в глаза, пришлось запрокинуть голову почти до боли в шее.
— Как давно ты здесь?
— На кухне? Пожалуй, минут пятнадцать.
— Леон! — зарычала я, призывая его к серьезности.
— Давно, Лиса. Как видишь, не умер.
— Ты здесь родился? Как Берта?
— Нет, — рассмеялся он, как будто я сказала что-то смешное.
— Где тогда? В Рантеме? В Увинесе?
— Ты уделяешь такое пристальное внимание моей жизни, — усмехнулся Леон, и шагнул еще ближе ко мне, практически прижав к стене.
Если бы я глубоко вздохнула, моя грудь коснулась бы его.
— Я могу расценивать это как знак твоего интереса к моей скромной персоне?
Щеки вспыхнули и сейчас наверняка напоминали по цвету мой малиновый чай. Хотелось закрыть лицо руками и убежать.
— Не скромной.
Парень хмыкнул, а затем поднял руку, заправив волосы мне за ухо, слегка касаясь кожи. Подцепил пальцами одну из прядок и, поднеся к своему лицу, поцеловал мои волосы, вдыхая их аромат.
— Да, ты права. Скромность сейчас только помешает.
Когда начало казаться, что я сейчас задохнусь, я нашла в себе силы отползти по стеночке в сторону. Леон никак не препятствовал, не пытался меня удержать. Только смотрел с усмешкой… а еще как удав на кролика.
— По-прежнему боишься меня?
— Дело не в этом, — качнула я головой, хотя страх, помимо смущения и мурашек вдоль позвоночника, тоже присутствовал.
— Боишься, — утвердительно протянул Леон. — Забавно. Ведь на самом деле это мне стоит тебя опасаться.
— Что?
— Если дело не в страхе, тогда в чем?
Он проигнорировал мой предыдущий вопрос и сейчас смотрел на меня с таким видом, что становилось понятно, выпытывать про его оговорку не стоит.
— Почему я?
Этот вопрос хотелось задать уже давно. И не только Леону. Маме, жандармам в допросной, старейшинам, колдуну. Ну и Леону, да.
— Ммм… — он на секунду задумался.
— Почему ты так добр ко мне?
— Ты напоминаешь мне потерянного и побитого жизнью щенка, — честно ответил Леон. — Иногда смотришь такими же грустными глазами загнанного животного, которое не ждет от окружающих ничего хорошего.
— То есть тебе меня банально жаль?
— Да.
Это все? Причина только в этом?
Я отказывалась в это верить. Потому что если принять его слова за правду, то было на удивление… обидно. Даже оскорбительно.
Он ведь не пирожок мне предложил из жалости. Он со мной флиртовал, провоцировал!
— Допустим, — мотнула я головой, пытаясь не надуться как шарик от гнева. — Но это не объясняет другого. Почему меня поселили в этом замке, а не отправили в деревню? Почему Черный колдун вместо того чтобы мучить меня, спас от насильников?
— Как много вопросов. И знаешь что самое смешное, на все можно дать один и тот же ответ, — он внимательно посмотрел на меня своими невозможно голубыми глазами, в которых периодически были видны всполохи магии. — Ты особенная, Лиса.
Вот теперь рассмеяться захотелось уже мне.
— Чем же?
— Когда-нибудь узнаешь.
Не желая больше разговаривать, Леон направился на выход, оставив меня с неприятным чувством потери чего-то важного. Только у самых дверей остановился и беспечно добавил:
— Если доживешь, конечно.
Мой чердак постепенно становился все более обжитой комнатой, хоть и по-прежнему слишком масштабной.
Появлялись признаки того, что здесь живет человек: шаль, брошенная на пуфик; разбросанные подушки на кровати; творческий беспорядок из книг и трав на столе.
Здесь я проводила большую часть времени, заготавливая ингредиенты, которые не требовали лабораторных условий, и читая литературу, которую мне было разрешено изучать.
А вот для того, чтобы прочитать что-то относительно полезное в моем положении, приходилось все так же пробираться тайком в библиотеку с угрозой быть застигнутой в лучшем случае Леоном, а в худшем — колдуном.
Конечно, его ореол кровожадного монстра слегка померк, но я не сомневалась, что в случае необходимости он убьет меня не задумываясь, как тех мужчин, что напали на меня.
Так что попадаться ему не стоило.
Мое утро начиналось в лаборатории за приготовлением базовых эликсиров. Их я умела готовить и раньше. Для этого магии не требовалось.
Днем я собирала травы. Вечер должен был быть отведен под отдых.
Но каждый вечер, поднимаясь к себе, я несколько часов проводила за работой.
Некоторые ингредиенты нужно было растолочь, получив пасту или масло. Другие сначала высушить, а затем порубить в порошок. Третьи — законсервировать в спиртовом растворе, предварительно обработав.
Словом, дел хватало.
Я могла бы не так усердствовать, тем более колдун не ставил мне каких-то рамок.
Но я боялась, что если засну, то не смогу проснуться к назначенному времени. Так что продолжала занимать себя делами, пока не наступал самый темный час.
Сегодняшняя ночь не стала исключением.
Дождавшись, когда луна поднимется высоко к звездам, я закуталась в темный плащ из бархата, став отчасти похожа на колдуна.
Обуть пришлось все те же туфли из мягкой кожи. Они слабо защищали от холода каменного пола, зато не шумели.
За прошедшие недели я уже успела изучить исторические книги, которые мало что мне дали, кроме понимания, как все неоднозначно. Но я знала это и раньше.
Теперь пора была идти в другие секции, которые непосредственно касались магии.
Я планировала найти упоминания Камня Душ.
Где он может находиться? Как он будет влиять на окружающих и на внешнюю среду?
В общем, планы у меня были достаточно обширными. И я надеялась только на то, что если я притронусь к какой-нибудь магической рукописи, она меня не сожрет и не заставят сгнить заживо от какого-то проклятья.
Путь до библиотеки всегда был самой волнительной частью моего дня.
Несмотря на то, что я ни разу не попалась, сердце каждый раз замирало, когда я сворачивала за угол, замечала отблеск луны в окнах или улавливала шорохи за окном.
Наверное, если бы в один момент Шаттенхард действительно бы вышел из темного угла, я бы скончалась на месте от испуга.
В самой библиотеке было уже чуть легче.
Можно было закрыть за собой дверь и создать иллюзию безопасности.
На деле же сосредоточиться на чтении удавалось с трудом. Не только из-за нервов, но и из-за скудного освещения.
Жаль, что нельзя было зажечь лампы. Я даже полноценную свечу брать с собой боялась. Обходилась тусклой лучиной.
«Если так пойдет и дальше, я скоро ослепну», — подумалось мне.
Впрочем, учитывая, что лес постепенно вытягивает из меня силы, а Шаттенхард не торопится зачислять мою персону в список избранных, которые могут здесь жить, о плохом зрении мне переживать точно не стоило.
А ведь как отсюда уйти я тоже не выяснила.
В сухом остатке у меня получалась патовая ситуация.
Либо я смогу выполнить задание ордена, после чего сгину вместе с другими жителями леса, когда маги уничтожат это место. Либо не выполню, и тогда умру от потери жизненных сил чуть больше чем через десять месяцев.
В первом случае остаться в живых шансов нет, зато будет жить мама и Вилли… Надеюсь когда-нибудь он сможет узнать, кто подставил отца и отомстить за него.
Второй вариант открывает больше возможностей для выживания у меня, но тогда мою семью снова будут судить как изменников и в итоге казнят.
Голова раскалывалась от этих мыслей, от количества информации, что проходилось пропускать через себя, от недосыпа.
Но нужно было продолжать работу, добывая информацию по крупицам.
Я сидела на полу, спрятавшись за книжным стеллажом уже не один час, пролистывая магические книги.
Очень многое я не понимала, но все же суть можно было уловить. Стопка прочитанных томов увеличивалась, уже практически доставая мне до пояса.
Здесь были описаны самые разные ритуалы — от безобидных, для быстрого роста посевов или безоблачной погоды, до магии крови, которая требовала множество человеческих жертв.
На некоторых страницах меня начинало мутить. Тогда я откладывала книгу, глубоко дышала, и принималась за следующую.
Только через несколько часов я наткнулась на что-то интересное.
Заклинание, которое называлось «Печать опустошения». Конечно, заинтересовало оно меня не красивым названием и не магической формулой, которую я все равно не понимала.
Среди чертежей был нарисован кинжал, в который, судя по схемам, вливалась энергия. Это стало причиной более пристального внимания, ведь если верить старейшинам, Шаттенхарда смогли запереть именно потому, что получилось отнять часть его силы, заточив в похожем ножике.
Сходу разобраться было сложно, тем более мне, человеку невероятно далекому от магии, поэтому я просто аккуратно перерисовала каждую формулу, каждую черточку и переписала текст, часть которого была на другом языке.
Художественное срисовывание заняло еще больше получаса. Пожалуй, скоро должно было начать светать.
Колдун не отличался ранними подъемами, но засиживаться до светла не стоило.
Я уже собиралась уходить, правда. Но на глаза попалась совсем небольшая книжка в черном кожаном переплете, больше напоминающая дневник.
Текст внутри тоже был рукописным, что только подтверждало мою догадку.
И вот здесь уже речь шла о том, что меня интересовало больше всего.
Камень Душ.
А точнее, ритуал «Черная дыра», который оставил заколдованный лес на месте королевства Оснэйн.
Похоже, это были заметки колдуна о последствиях того, что натворили маги из ордена Нуаду.
Записи велись достаточно хаотично, но все же прослеживалась хронология. Он писал о том, как перестраивалась флора, как одни животные вымирали, а другие, неизведанные, рождались из ниоткуда.
Как слияние разных измерений отравляло воздух, меняя реальность, искажая ее.
От прочитанного по коже пробежали мурашки. Но больше всего меня насторожило не это.
Среди заметок скользил один и то же вопрос: «в Вангарде так же?».
Это слово не было мне знакомо. И либо это еще одно исчезнувшее королевство, название которого нет даже в книгах колдуна, либо я отказываюсь что-то понимать в этой жизни!
— Утолила любопытство?
Низкий, угрожающий голос, казалось, звучал отовсюду сразу.
Через мгновение в библиотеке вспыхнули все свечи.
Увы, я не умерла от разрыва сердца на месте. А хотелось бы.
Прямо передо мной стоял Шаттенхард.
Я отшатнулась, врезавшись спиной в стеллаж и чуть не повалив его.
Несколько книг упали со своих полок, присоединяясь к десяткам прочитанных мной, лежащих на полу.
— В-влад-дыка…
От страха я стала заикаться больше прежнего.
Банально не хватало воздуха, чтобы полностью произнести хотя бы одно слово.
— Ты ослушалась.
Это было сказано так задумчиво, словно колдун действительно был сбит с толку моей выходкой.
Не лучший признак. Но дальше все стало еще хуже.
— Никто до тебя не осмеливался вторгнуться в мою библиотеку. Тем более так нагло.
В голосе, который и раньше пугал, как будто проникая внутрь тела, теперь были отчетливо слышно шипение, словно со мной разговаривает гремучая змея.
А я ничего не могла сделать. Ни оправдаться, ни умолять о прощении.
Язык прилип к небу, и все что я могла делать — смотреть на Шаттенхарда, который возвышался надо мной.
В этот раз он действительно пугал.
Не только угрожающим тоном.
Он смотрела на меня так же, как на тех насильников, которых убил.
Пришло осознание. Меня тоже сейчас убьют.
То ли я сказала это вслух, то ли он прочитал мои мысли. Но в ответ он расхохотался жутким, почти потусторонним смехом.
— О нет, это было слишком просто.
Свечи мгновенно погасли, оставляя меня в кромешной тьме. На секунду даже показалось, что это и есть смерть.
Но все же я ощущала свое тело так же, как раньше, боли не было, а через минуту, привыкнув к темноте, я начала угадывать очертания предметов.
Я по-прежнему была в библиотеке. Только вот Шаттенхарда напротив меня уже не было.
Он что, просто оставил меня и ушел? Почему?
Не успела я восстановить дыхание, как в углу мелькнула тень. Было страшно смотреть туда. Но почему-то отвернуться я не могла.
Это темное пятно то появлялось, то исчезало, двигаясь как-то рывками.
Я сделала шаг к выходу.
И в тот же момент передо мной оказалось мое же лицо.
Тень, о которой я так часто слышала, была еще ужаснее того, что представлялось.
На моем посеревшем лице была натянута неявственно широкая улыбка, а уголки губ приподнимались слишком высоко, открывая чрезмерно острые зубы.
Глаза же были раскрыты так широко, что казались круглыми, а красные зрачки смотрели с затаенной жаждой человеческой плоти.
На грани слышимости я уловила знакомый смех.
А потом я завизжала.
И побежала.
Не думая о том, что от Тени убежать не получится. Не размышляя на тему того, куда именно бегу и где лучше спрятаться.
Я просто бежала, инстинктивно пытаясь спасти от опасности.
Я не заметила, как выбежала из библиотеки, слетела по ступенькам, выскочила из замка и пронеслась по двору. Жажда жизни гнала меня дальше от этого места.
Прямо в ночной заколдованный лес.
Не знаю, сколько я бежала. Мне казалось, что примерно вечность.
Мягкие туфли скользили на сырой земле, ветви хлестали по лицу, оставляя пылающие отметины.
Я давно сошла с тропы и бежала по лесу, который раньше сочла бы непролазным. Легкие жгло, в боку кололо, но остановиться я не могла.
Возможно, я бы продолжала бежать, как бешеное животное, пока не упала бы замертво.
Но нога подвернулась на очередном скользком участке и я на полной скорости рухнула на землю, покатившись кубарем в небольшой овраг.
Страшнее всего было открывать глаза.
Теперь я понимала, почему люди сходят с ума еще до того, как Тень прикончит их. Было отчетливо ясно — еще раз посмотреть в свое жуткое лицо я не смогу.
Лучше уж быстрая смерть чем такое!
Минут пять я лежала, с силой зажмурившись. Постепенно появилась боль в подвернутой ноге, начали саднить ссадины, оставленные ветвями.
И я все же решилась открыть глаза. Жуткого лица прямо передо мной не было. Хотя оглядываться по сторонам я пока не рисковала.
Лес постепенно светлел, становясь из черного привычно сизым. Я застала рассвет.
Пришло осознание, что нужно подняться. Хоть тело и болело, самое сложное было не в этом. Нужно было осмотреться, и только мысль об этом готова была заставить меня снова побежать.
«Ну и какой смысл убегать от того, от кого все равно убежать не получится? Лучше идти с повинной к колдуну и умолять его о пощаде», — уговаривала я себя.
Зубы продолжали отстукивать барабанную дробь, пока я медленно вертела головой.
Тени рядом не было. Странно. Насколько я знала, если она приклеивалась к человеку, то неотрывно следовала за ним до самой смерти. От нее нельзя было спрятаться, закрыться, ей не страшны были ни замки, ни расстояния.
Почему же я ее не вижу?
Нет, меня это более чем устраивало. Но заставляло вглядываться в темноту между деревьями.
А вдруг Тень затаилась там? Хотя зачем ей прятаться? Она ведь не я.
Постепенно мне удалось успокоить разгулявшееся сердце и даже заставить зубы перестать стучать.
Только дрожащие руки выдавали мое состояние. Ну еще и ватные ноги, но этого хотя бы со стороны не видно.
— Итак, где я?
Вопрос был из насущных. Бежала я быстро и долго. И неизвестно в каком направлении. А после того как свалилась в овраг, я окончательно утратила представление, откуда прибежала.
Да, мысли о том, чтобы остаться жить в этом лесу у меня не возникло. Придется вернуться в замок… чтобы снова встретить Тень. Тайфел, а может все же в лесу?
Ну что здесь может быть страшнее, чем Шаттенхард с его ручными питомцами? Землянку при желании можно вырыть. На зайцев силки ставить, ягоды собирать, благо я в этом хорошо потренировалась.
Тот факт, что кроме навыка сбора ягод мне похвастаться нечем, меня не особо волновал.
Подумаешь, землянку придется рыть голыми руками без малейшего представления о нормах строительства. Ну и пусть я даже отдаленно не представлю, что такое силки и как их ставить!
Это вообще все неважно. Навыки зарабатываются на практике!
Такие мысли одолевали меня, пока я осторожно и достаточно медленно шла по светлеющему лесу.
И все же я продолжала надеяться, что иду к Черному замку. Несмотря на все свои планы о землянке и силках, я понимала — Шаттенхард может достать меня, где бы я ни находилась.
Я заключила с ним контракт, поклявшись служить ему. А Теней он вообще натравливает на людей и за пределами Заубвальта, это для него не проблема.
Так что возвращаться в любом случае придется.
Вопрос был в том, как долго я буду блуждать, и как мне вымолить помилование у колдуна? Он ведь отозвал от меня Тень, значит это возможно.
Может быть, он показал мне ее в воспитательных целях, чтобы больше не брала его дневник?
Я очень на это надеялась в душе, но на практике готовилась к худшему. То, что меня накажут, было очевидно.
Оставалось только надеяться, что наказание будет не смертельным. И желательно не слишком болезненным.
Лес, лес, лес. Это было все, что меня окружало. Я блуждала несколько часов и уже совершенно выбилась из сил.
Сказывался и недосып, и отсутствие ужина накануне вечером, и жажда, и тот факт, что синяки на моем теле сейчас измерялись в двухзначном числе.
Я выбежала из замка даже без своей сумки. Единственное, что у меня было — это переписанные страницы из книги про ритуалы, спрятанные глубоко под одеждой.
Очень полезная вещь в лесу! Всем рекомендую!
Я уже совершенно выбилась из сил и подумывала о том, чтобы прилечь отдохнуть прямо на земле, предварительно слизав росу с листьев, как услышала какой-то отдаленный рокот.
Он был ни на что не похож, но почему-то меня этот звук заинтересовал.
Возможно, я подумала, что это шумит водопад возле замка. Или мне показалось, что это гул деревни.
Как же я ошибалась!
Пойдя на звук, я достаточно быстро вышла на небольшую поляну. Сверху над ней ветви смыкались и почти полностью закрывали свет, а туман здесь поднимался выше щиколоток. Но главным было не это.
Посреди поляны, положив передние лапы на поваленный ствол дерева, стоял кайринг.
Мощное тело, в несколько раз превосходящее волчье, покрывали шипы, тянущиеся от холки к длинному, крысиному хвосту.
Когти проскребли по коре поваленного дерева, а рокот стал громче. Теперь я поняла его происхождение. Это кайринг оскалился сильнее, утробно зарычав.
С длинных клыков стекала слюна. Фиолетовые, почти такие же, как у колдуна глаза смотрели прямо на меня.
«Я не это имела в виду, когда говорила про быструю смерть!», — пронеслось у меня в голове.
Тело задеревенело, а воздух застрял в легких.
Интересно, есть ли какой-то лимит страха у человека на сутки? Если да, то я его явно превысила.
Я не могла двинуться с места, закричать или убежать. Может и хорошо. Потому что зверь не спешил нападать.
Он скалился и казалось, сейчас начнет облизываться, предвкушая очень вкусный завтрак. Но не нападал.
Обольщаться не стоило. Зверь раздумывал о том, поиграть со мной или сожрать сразу.
Но в голову все же лезли мысли о том, как нужно поступать, если наткнешься на дикое животное. Не делать резких движений, не поворачиваться спиной, медленно отступать.
Стоило мне сделать даже не шаг назад, а всего лишь намек на движение в сторону, кайринг отмер.
Зарычал громче и оттолкнулся задними лапами, прыгая на меня.
Все что я успела сделать — это зажмуриться. А потом почувствовала мощный удар, который отбросил меня в сторону, еще раз протащив по земле.
— Ну ты бедовая!
Услышав это, а еще поняв, что меня до сих пор не пронзили клыки и кости кайринга, я открыла глаза.
Повалил меня на землю вовсе не кайринг, а Леон. Оттолкнул меня, заняв мое место, и сейчас ловко отвлекал чудовище, заслоняя меня от него.
А еще прямо из воздуха достал внушительный меч. Если я не слишком забыла науку своего отца, это был эсток. Хотя как по мне, на такую зверюгу с мечом вообще ходить бесполезно. Лучше бы копье. А еще лучше — катапульта с зажигательным.
Длинный двуручный меч ожил, замелькав в вихре движений. Не знаю как, но Леон удерживал его одной рукой. Во второй клубился огонь, который хоть и не причинял вреда кайрингу, немного отпугивал его.
Всполохи пламени не долетали до зверя. Они как будто гасли о какой-то щит, окружающий монстра.
Движения и чудовища, и Леона были настолько быстрыми, что я не успевала уловить их все. Видела только как парень то уворачивается от нападок монстра, то пытается достать его оружием.
Но чаще инициатива была на стороне кайринга. Леон отступал все дальше и дальше. Пока до меня не дошло, что он специально уводит зверя подальше от меня.
Когда я это поняла, пришлось собрать остатки сил и начать отползать подальше, прячась за деревья.
Кайринг не отпускал Леона с поляны, постоянно становясь у него на пути, при этом все попытки мага обрушить на зверя дерево закончились неудачей — от летящих в него предметов монстр уворачивался с предельной ловкостью.
Нужно признать, он вообще чувствовал себя в лесу намного комфортнее, чем человек. Массивный зверь без проблем прыгал по деревьям, атакуя сразу со всех сторон, использовал хвост как дополнительную конечность.
Я никогда не видела Кайринга вживую. Только на картинках. Слышала о них от друзей отца, которым приходилось вступать с ними в бой.
Обычно на то, чтобы убить такую зверюгу, требовалось не меньше десяти обученных воинов. Его вели в специально расставленную ловушку, после чего в ход шли длинные копья.
Как Леон может справиться в одиночку? Да и еще и с мечом, хоть и длинным?
Показалось, что в один момент парень споткнулся, неловко качнувшись вбок. Это немного отвлекло его от схватки, и он бросил взгляд на то место, где еще недавно лежала я.
Поплатился он за это сразу же. Кайриг в очередной прыжке задел его, оставляя следы когтей на груди.
Леон хоть и запоздало, но отпрыгнул в сторону, после чего призвал огонь. Вокруг монстра сомкнулось кольцо пламени.
Вся поляна из некогда цветущей превратилась практически в обугленные головешки. А Кайринг по-прежнему чувствовал себя неплохо. Его шкуру огонь как будто бы не брал.
А затем он и вовсе в одном мощном прыжке вылетел из огненного кольца прямо на Леона.
Сердце пропустило удар, потому что парень подставился и сейчас должен был произойти закономерный итог — смерть в когтях чудовища.
Но в последний момент он поднял меч, всадив его в брюхо летящего на него кайринга.
— Вот тебе и сходил за булочками, — услышала я недовольный голос Леона сквозь рев умирающего монстра.
За этой репликой последовало короткое ругательство, но я его совсем не винила. Прогулка действительно получилась ниже среднего.
Парень пошатнулся, как будто с трудом стоял на ногах. Это привело меня в чувство, и я поспешила к нему, стараясь не смотреть на мертвого кайринга.
— Ты в порядке?
Еще до того как я закончила говорить, стало понятно, что вопрос очень глупый.
Из двух глубоких порезов которые шли от груди к животу, сочилась кровь. Да и выглядел Леон не очень хорошо.
Схватка с монстром заметно его подкосила.
— Полном, — усмехнулся парень.
Он провел рукой по поляне, гася остатки пламени, которые продолжали лизать стволы деревьев.
Справившись, он уселся прямо на обугленную и еще слегка дымящуюся землю, а затем и вовсе лег, откинувшись на спину.
— Ты же ранен!
После того, как я озвучила очевидное, у меня, наконец, получилось взять себя в руки и подойти к Леону, пытаясь оценить его состояние. Ну и засыпать его вопросами по ходу дела.
— Далеко до замка? А до деревни? Там есть лекарь? Я смогу тебя перевязать, меня учили. Но лучше бы показаться не такому дилетанту как я.
Все это время Леон сидел с закрытыми глазами и мне начало казаться, что он не в себе.
И как быть? Сама я его не дотащу. Будь он хоть немного ниже, можно было бы попытаться хотя бы волочить его по земле, что, между прочим, крайне не рекомендуется делать с ранеными людьми.
Но так как он вымахал ростом с каланчу, его вес был для меня неподъемным, даже при учете достаточно тощего телосложения.
Оставалось надеяться только на то, что он придет в себя достаточно, чтобы передвигаться самостоятельно, пусть и с моей помощью.
Бинтов не было, зато было мое платье, скрытое под плащом. Разорвать ткань оказалось сложно и в итоге удалось это сделать только с помощью лезвия меча, оставленного Леоном.
— Ты меня слышишь? — пыталась достучаться я до него. — Не отключался, ладно. При кровопотере нельзя засыпать.
— Я не сплю, — отозвался он удивительно будничным голосом, как будто мы сидели в малой гостиной замка и вели светские беседы.
— Но у тебя глаза закрыты.
— Закрыты, — признал он. — Но это не значит, что я сплю.
— Да и плевать на твои глаза! Просто продолжай говорить со мной.
— Не надо плевать мне на глаза, — попросил он.
— Как у тебя находятся силы на то, чтобы шутить?
Я на самом деле поражалась. Сняв с него рубашку, я обнаружила две достаточно глубокие царапины на торсе. И еще одна рассекала плечо.
Как он с такими ранениями вообще разговаривает?
— Для этого всегда силы найдутся.
— Лучше бы ты на другое силы нашел! Ты же такой сильный маг, почему не прихлопнул эту зверюгу каким-нибудь заклинанием, раз уж решил меня спасти?
— Это был упрек или попытка развить во мне комплексы?
— А сам как думаешь? — недовольно пробурчала я.
Признаваться в том, что я просто жутко переживала за него и из-за этого вела себя глупо, почему-то не хотелось.
— На кайрингов не действует магия, — решил пояснить он.
— Ну можно ведь как-нибудь опосредованно.
— Угу, на небольшой лесной полянке, где из подручных средств только деревья и девица, которую желательно не задеть. Было очень удобно. Мне понравилось.
Признав справедливость его слов, я прикусила язык. И в принципе замолчала.
Нужно было сосредоточиться, чтобы сделать тугую повязку. Жаль, что с собой у меня не было даже воды, чтобы промыть раны. Наверняка в них попала какая-то зараза с когтей монстра.
Но тут я ничего поделать не могла. Придется заняться этим потом. Пока что я могла только остановить кровь.
Пауза затянулась, и я уже хотела снова начать заговаривать зубы раненому, как он сам заговорил.
— Странно, — сказал Леон, продолжая держать глаза закрытыми.
Голос звучал все так же ровно, как будто у него на животе не было внушительной рваной раны.
— Что странного? — спросила я.
Не то чтобы мне было прям сильно любопытно. Сейчас я вряд ли могла адекватно воспринимать информацию и уж тем более подмечать какие-либо странности.
Но вот поддерживать разговор нужно было. Казалось, если замолчать, он точно умрет прямо у меня на руках.
— Я испугался.
— Еще бы. Эта зверюга тебя чуть на две части не разрезала!
— Нет, — мотнул головой парень. — Я испугался за тебя.
Я не нашлась с ответом. Зато на глаза навернулись слезы, и мне потребовалось немало усилий, чтобы загнать их назад.
— Зачем ты вообще полез меня спасать?
— Нужно было позволить кайрингу позавтракать?
Бровь приподнялась в знакомом жесте, но с закрытыми глазами это выглядело не так эффектно.
— Почему бы и нет? Ты ведь мог погибнуть!
«И все еще можешь!», — подумала я, наблюдая за тем, как быстро повязки пропитываются кровью.
— Знаешь, Лиса, тебе нужно учиться чуть больше ценить себя.
— Кто бы говорил! Это не я подставилась под когти чудовища ради девицы, которую знаю без году неделю.
— Ну во-первых, мы знакомы больше месяца. А во-вторых, я об этом и говорил. Поменьше самоуничижения.
— Да как ты не понимаешь! Ты вообще не должен был пострадать. Кайринг шел именно за мной.
Он ненадолго замолчал, нахмурившись.
— Что натолкнуло тебя на эту мысль?
— Ну… Шаттенхард был слегка, скажем так, недоволен моим поведением. И эта зверюгу, скорее всего, тоже он на меня натравил.
— Не натравливал, — уверенно сказал Леон.
— Откуда ты знаешь?
— Он их не контролирует.
А вот и еще одна информация, которая шла в разрез с теми рассказами, которые я слышала с самого детства.
И я понимала, что Леону я верю больше, чем нашим сказкам.
— Тень он ведь на меня натравил, — привела я аргумент.
— Ну бывает, — не впечатлялся парень.
То ли у них тут такое развлечение в порядке вещей, то ли мы с ним понимаем под Тенью немного разные вещи.
В любом случае, допытываться я не стала. Не до того было.
— Скажи, ты сможешь идти? Или знаешь что, подожди немного, я схожу и приведу помощь. Только… ты не знаешь, в какой стороне деревня?
— Лиса, — вздохнул парень. — Можешь посидеть молча хотя бы пятнадцать минут? Я пытаюсь контролировать процесс регенерации, и мне бы очень помогло, если бы ты не мешала.
Я замолчала практически на полуслове и даже сжала губы для надежности.
Было слегка обидно, но я понимала, что заткнул он меня не просто так. Уже собиралась отойти подальше, чтобы точно никак не помешать, но не успела даже встать.
Леон взял меня за руку, вынуждая остаться. А потом и вовсе положил голову мне на колени.
Он был теплым. Это успокаивало. Но при этом его прикосновения снова начали смущать. Еще десять минут назад я не обращала внимания на то, что парень полуобнажен. А сейчас все виделось немного иначе.
Парень лежит на поляне, безмятежно растянувшись на траве и закрыв глаза, его голова покоится на коленях у девушки… Идеалистическая картина.
Не хватает только начать гладить его по волосам, и тогда сцена из дамских романов будет повторена практически в точности.
Ну, за исключением того, что трава, на которой лежит парень, выжжена, девушка вся в синяках и ссадинах, а рядом находится труп монстра со вспоротым брюхом.
Удивительно, но даже все эти обстоятельства не мешали мне краснеть только от того, что я чувствовала, как его теплые пальцы сжимают мою ладонь.
Внезапно стало стыдно смотреть на его торс, который я же и перевязывала. Тем более что я очень жестоко ошибалась, называя Леона тощим.
Оказалось, что под рубахой скрываются широкие плечи и рельефное тело. Да, он был стройным. Но уж точно не тщедушным.
Казалось, в нем нет ни грамма жира — только мышцы. Жилистый, как сыромятный ремень. Я знала, что в драке такие обычно давали фору верзилам в двое больше их. Отец рассказывал чего стоят огромные на вид верзилы.
Чтобы меньше смущаться, я отвела взгляд, начав рассматривать поляну.
Это тоже ни к чему хорошему не привело, ведь мой взгляд то и дело натыкался на тушу кайринга.
В итоге я последовала примеру Леона — закрыла глаза, начав отсчитывать секунды, складывая их в минуты.
Занятие было почти таким же успокаивающим, как пересчет овец. Но заснуть мне не грозило. Ужас, пережитый этой ночью и страх за Леона не позволили бы мне уснуть даже в своей кровати, не то что на земле посреди поляны, на которой почти невыносимо воняло гарью.
Четверть часа, отпущенная парнем, закончилась. Не уверенная, что посчитала правильно, я подождала еще две минуты. И потом осмелилась заговорить.
— Ты в порядке? — тихо спросила я.
Ответа не последовало.
— Регенерация все еще идет?
Он продолжал молчать. Казалось, что Леон спит. Но бледность его кожи не давала мне просто махнуть на его состояние рукой.
— Леон! — еще раз позвала я его и даже слегка сжала ладонь.
Никакой реакции. Даже ресницы не дрогнули.
— Нет. Нет-нет-нет-нет. Не смей умирать из-за меня!
Те слезы, которые я так старательно заталкивала вглубь себя, вырвались на волю. Я начала тормошить парня, а затем прижалась к нему, пытаясь услышать сердцебиение.
Жаль, но за моими судорожными всхлипами ничего было не разобрать.
— Пожалуйста, не надо.
Не знаю, о чем я просила его. Кажется, это просто была истерика. Я изо всех сил давила в себе желание разрыдаться у него на груди.
И вместо этого я его поцеловала.
Конечно, я не надеялась, что он оживет как принцесса из сказки. Я вообще ни на что не надеялась. Тело действовало отдельно от разума, который был слишком усталым и слишком измотанным переживаниями.
Как только мои губы коснулись его, Леон дрогнул. Его рука тотчас легла мне на затылок, прижимая к себе.
Поцелуй длился всего пару мгновений. Ровно столько, столько мне нужно было, чтобы осознать, что этот симулянт все это время притворялся обморочным, действуя мне на нервы.
А еще, чтобы понять, что таких эмоций, как от этого мимолетного поцелуя я не испытывала за всю свою жизнь.
— Ты совсем уже?! Я же чуть с ума не сошла.
Очень хотелось его ударить. Если бы не раны, я бы так и поступила. Но сейчас решила проявить уважение к больному.
— Я же говорил, что мне нужно время на восстановление, — пожал он плечами.
Леон наконец открыл глаза и сейчас уже достаточно бодро осматривался, делая попытки подняться, которые я на корню пресекала.
— И ты хочешь сказать, что не мог мне ответить. Хотя бы головой мотнуть, чтобы дать понять мне, что ты жив? — скептически протянула я.
— Мог, — признал он.
Уголки его губ подрагивали, и создавалось ощущение, что он сдерживается из последних сил, чтобы не рассмеяться.
Желание его стукнуть росло со скоростью снежной лавины.
— Я ведь действительно подумала, что ты умер!
— Зато ты меня поцеловала, — расплылся он в улыбке, а потом заглянул мне в глаза. — И знаешь, если ты и дальше будешь пытаться удержать меня в горизонтальном положении, я восприму это как намек.
Я мгновенно отдернула руки с его плеч и убрала подальше. Даже сама отодвинулась.
Посмотрев на мою реакцию, Леон вздохнул, как мне показалось, разочарованно. А затем поднялся на ноги. Хоть и с кряхтением, но сам.
— Пойдем обратно в замок, беда ходячая. Соседство с мертвым кайрингом меня не слишком устраивает. И я не хочу ждать, когда к нему на похороны придут друзья.
Возвращаясь в замок, я увидела Шаттенхарда лишь мельком. Но он не спешил вызывать меня на казнь, а Леон уверил, что лучше без его приказа к нему с повинной не подходить — целее буду. Так что остаток дня я провела в своей комнате, думая о том, как мне теперь выполнять свою миссию.
Это и раньше было почти невозможно, а уж теперь, когда я познакомилась с доброй Бертой, когда я сблизилась с Леоном настолько, что… Внезапно вариант при котором я заберу сюда свою семью стал казаться не таким уж и абсурдным.
Вот и думай, кто страшнее. Знаменитый Властелин Теней или старейшины из уважаемого и даже почитаемого ордена Нуаду.
Что-то мне подсказывало, что они друг друга стоили. Хотя нужно признать, Шаттенхард явно проигрывал по кровожадности.
Вообще хотелось забрать семью на другой материк, а еще лучше — в другое измерение, где вообще магии нет. Наверное, это было бы даже проще, чем убедить маму переселиться в Заубвальт.
Да, я уже представляла ее реакцию и отчаянное сопротивление. Ей должно быть сейчас живется не самым лучшим образом, учитывая отсутствие денег. Но и уходить в лес она откажется категорически. А ведь маги тоже просто так не отпустят маму с Вилли.
«Плевать!», — подумала я.
Если нужно будет, я заключу с Шаттенхардом еще миллион сделок, но выкраду их из лап ордена.
После истории с кайрингом режим дня у меня сбился окончательно.
В то сумасшедшее утро я отключилась как только моя голова коснулась подушки, и проснулась уже под вечер.
И только потом вспомнила про свои записи, сделанные в библиотеке.
Перед сном я обнаружила их, снимая свое грязное и местами порванное платье. Буквы в некоторых местах были смазаны, но в целом вышло вполне читабельно.
Разумеется, продолжать свои исследования в библиотеке я не собиралась. Во-первых, еще раз провоцировать колдуна не хотелось. Во-вторых, было банально страшно заходить в то помещение, где я видела Тень со своим лицом. Особенно ночью.
Посмотрев на записи, я вздохнула, и спрятала их поглубже в шкаф, решив, что чуть позже посмотрю.
Возможно, было бы логичнее их сжечь, чтобы не провоцировать Шаттенхарда.
Но я малодушно решила отложить решения по этим записям. По крайней мере, сейчас я точно ими не собиралась заниматься.
Было страшно, что колдун ворвется именно в тот момент, когда я расшифровываю фактически украденные страны из его книг.
К тому же я собиралась заняться более неотложными делами. Где-то в замке Леон все еще пытался оправиться от ранений, и мне стоило, как минимум, проведать его.
Спустившись на кухню, я приготовила чай с бутербродами. Задумалась. Убрала бутерброды и заменила их на печенье с мармеладом. Добавила еще бисквит с джемом и решила, что так он точно останется доволен.
А потом поняла, что не знаю, где находится его комната. Я не представляла даже в каком крыле он живет.
Вроде бы я провела в этом замке больше месяца, но так и не познакомилась с обстановкой.
Пришлось выйти на улицу и обойти замок по кругу. Было уже достаточно темно, чтобы понимать, в каких комнатах горит свет. И на этот раз малочисленность жителей замка сыграла мне на руку.
Помимо некоторых тусклых отблесков из коридоров, освещались две комнаты. Одна горела колдовским фиолетовым светом, как глаза Шаттенхарда. Наверное, это и были покои колдуна.
Вторая находилась почти рядом. Только не на самом верху башни, а на третьем этаже того крыла.
Решив, что хуже не будет, даже если я наткнусь на колдуна — все равно вымаливать у него прощение, а так за чай с печеньем мне может быть зачтется, — я отправилась к цели.
Уже в замке я поняла, что инженер из меня не очень — понять, где именно находится та комната, свет в которой я видела снаружи, оказалось не так-то просто, когда находишься внутри замка.
Если бы не полоска света, пробивающаяся из-под двери, наверное, мне пришлось бы и вовсе оставить свою идею.
Замерев на секунду и поудобнее перехватив поднос с подношением, я на всякий случай приготовилась падать ниц, после чего постучала.
Немедленной реакции не последовало. Переминаться с ноги на ногу возле двери пришлось не достаточно долго. Я уже начала думать, что мне попросту не откроют.
Но как раз когда я уже собралась уходить, дверь распахнулась, а на пороге возник Леон с влажными как после ванны волосами и не застегнутой рубашкой, открывающий свежие рубцы.
— Ну надо же. А кто это снова нарушает правила? Ты ведь знаешь, что в эту башню тебе заходить нельзя?
Он прислонился плечом к косяку двери и насмешливо взирал на меня. Первым порывом было отвернуться. Но я заставила себя смотреть ему в глаза.
Вторым порывом было фыркнуть и вылить на него чай, который я так старательно заваривала. Специально именно так, как он больше всего любит.
— Формально это еще не башня, — пробурчала я.
— Тебе бы в суде работать.
— Не знала, что они здесь есть.
— Туше, — улыбнулся Леон. — Суд у нас один, причем бессменный — в черном капюшоне и с фиолетовыми глазами. Ты недавно имела возможность наблюдать за судебным процессом в действии.
— Не напоминай, — поморщилась я и поспешила перевести тему. — Как ты себя чувствуешь?
— Я бы сказал, что замечательно, но боюсь тогда ты перестанешь носить мне завтрак в постель, а мне бы хотелось сделать это традицией.
— Сейчас время ужина.
— Без разницы. Кстати, спасибо.
Он забрал поднос у меня из рук, по пути умудрившись почти неуловимым движением закинуть одно печенье в рот, после чего блаженно зажмурился.
— Заходи, — кивнул он, освобождая проход.
— Не стоит. Я зашла только о твоем самочувствии справиться. Я не хотела…
— Не бойся, ничего неприличного, — усмехнулся парень. — Хотел найти тебя завтра, но раз уж ты сама пришла, почему бы не отдать сегодня.
Стало любопытно, и я все же зашла в комнату вслед за Леоном, оглядываясь вокруг.
Спальней это назвать было нельзя. Вместо этого снова напрашивалось слово «покои». Только в отличие от моего «чердака», где огромное пространство было просто поделено на зоны, здесь была череда из комнат. И сейчас мы явно находились в гостиной.
Книжные шкафы, мягкие кресла, уютные столики, на которых, между прочим, тоже лежали сладости.
Да, было глупо пытаться угодить человеку печеньем в месте с безграничным запасом самой разнообразной еды.
Комната была проходной. Одна из дверей была приоткрыта и вела, очевидно, в спальню, если судить по краю кровати.
Другие помещения в этих покоях оставались для меня загадкой. За одной наверняка ванная комната, как и у меня. Куда вела третья дверь, оставалось только догадываться.
Может быть, какая-то магическая лаборатория.
В целом обстановка была практически идентична той, что и в моей комнате. Только здесь темно-коричневые оттенки дерева сочетались с приглушенным оливковым оттенком. Красиво.
— Я, кстати, думал, ты дольше будешь от сегодняшнего приключения отходить, — сказал Леон, разливая чай по двум кружкам.
Хотя я точно помнила, что приносила только одну.
— Ты про кайринга и твое сражение с ним? — спросила я. — Это не самое страшное, что я видела.
Хотелось добавить «за день».
— То ли ты нагло врешь мне, то ли начинаешь привыкать к местным реалиям, — с сомнением протянул парень. — Зелье от кошмаров нужно?
— Нет, — мотнула я головой. — Забыл, кто теперь эликсирами заведует? У меня все есть. Но это не понадобится.
— Что ж, похвально.
— Это я должна тебя хвалить. Точнее, благодарить. Ты мне сегодня жизнь спас. Спасибо.
Произносить это было так неловко, что я чувствовала, как к щекам приливает кровь.
— А еще один благодарственный поцелуй для рыцаря предусмотрен?
А вот теперь вспыхнули не только щеки, но и шея, уши, да в общем, почти все что могло покраснеть, покраснело.
— Нет? — сделал вывод Леон. — Ну ладно. Тогда попозже.
— Ты хотел мне что-то сказать, — напомнила я.
— Ах да. Ты говорила, что по семье скучаешь. Я сделал для тебя артефакт, который поможет связаться с ними.
— Что?!
Фраза, сказанная им мимолетом, как будто речь шла о чем-то совершенно обычном, выбила почву у меня из-под ног.
— Правда? Я действительно смогу… Но Как?
— А вот тут уже подвох, — вздохнул он, достав из какой-то шкатулки смутно знакомый шарик. — Эта сфера поможет. Но возьмет свою плату.
— Кровь, — догадалась я, вспомнив, как похожий шарик впился иглами мне в руку.
— Да, — кивнул Леон. — Я поколдовал над ним немного. Он позволит установить связь с кровными родственниками. Нужно сжать и подумать о члене семьи.
— Я буду видеть того, о ком думаю?
— Да, как и он тебя. Могу предположить, что они увидят перед собой, скажем так, некую проекцию тебя. Думаю, в первый раз придется объяснить, что ты еще жива и это не твой призрак пришел навестить родственников, а просто прозрачность сейчас в моде. И да, связь будет держаться, только пока ты сжимаешь сферу.
— М-м, — протянула я. — Спасибо тебе. Но не думаю, что Шаттенхард позволит мне болтать с родными, особенно после того, что я сделала.
— А мы ему не скажем, — подмигнул Леон.
— Знаешь, я удивлена уже тем, что до сих пор жива. Еще раз нарушать правила и подвергать свою жизнь двойной опасности мне не хочется.
Произнося эти слова, я едва не плакала. Мне так хотелось увидеть брата. Сказать ему, что все будет хорошо, что я скоро вернусь. Убедиться, что с моей семьей обращаются достойно.
— Как у тебя это получается? — выгнул бровь Леон, глядя на меня с изрядной долей иронии во взгляде.
— Что именно?
— Быть послушной там, где это не нужно? Давай так, ответственность за это я возьму на себя и если что прикрою, договорились?
— А с тобой… все будет хорошо?
— Поверь, мне не грозит погибнуть от рук Шаттенхарда, — улыбнулся он. — Но очень мило, что ты обо мне переживаешь.
— Я не… Ладно, — согласилась я, поддавшись соблазну. — Спасибо. Ты не представляешь, как это для меня важно.
Я посмотрела на него повлажневшими глазами и по взгляду поняла, что он как раз понимает.
Интересно, кого он оставил за границей леса? Отца с матерью? Братьев и сестер? Возлюбленную?
Долго поддерживать зрительный контакт с ним было невозможно. Сразу становилось неловко, а щеки вспыхивали.
Но в этот раз оторваться от лазурных глаз было сложнее обычного. Я все же собралась с силами и уже развернулась, чтобы уйти, как цепкие пальцы Леона обхватили мое запястье.
— Постой.
Я замерла, неосознанно задержав дыхание.
— Пообещай мне кое-что.
— Что?
— Не используй эту связь дольше пяти минут. С кровопотерей не шутят.
— Хорошо, — кивнула я.
Пробормотав слова благодарности еще раз, я все же пошла к выходу. Возможно чуть поспешнее, чем требовалось.
Но как уже однажды сказал Леон, я не в Эсслинтале и придерживаться правил этикета, не имело смысла.
Хотя может и стоило, учитывая, что в каждом моем движении было видно, как сильно меня переполняют эмоции.
Добежав до своего крыла, я почти взлетела на последний этаж, а потом рухнула на кровать, прижимая руку к груди.
Сердце билось чаще обычного, а дыхание выходило каким-то прерывистым.
Но это все были мелочи. Главное, что в руке был надежно зажат шарик, который являлся настоящим сокровищем. Моя связь с внешним миром. С Вилли.
Почему Леон дал мне его? Сколько времени он работал над этим артефактом? Почему готов прикрывать меня перед Шаттенхардом?
Вопросов было слишком много. Но в одном я больше не могла врать себе.
Пора было признать, что у меня больше нет шансов остаться равнодушной к этому мужчине.
И я не знала, что мне с этим делать.
Мне казалось, что Шаттенхард ждет меня с тех самых пор, как мы с Леоном вернулись в замок. Я видела его неподвижную фигуру, затянутую в черный балахон, когда приковыляла из леса с раненым парнем под ручку.
Одна Огма знает, почему он еще тогда не испепелил меня на месте. Но я посчитала это хорошим знаком.
Зря.
Посреди ночи, как раз когда я раздумывала о том, попробовать связаться с родными утром, или лучше подождать до обеда, прямо посреди комнаты сверкнула молния, а потом в воздухе начали проявляться буквы, как будто сотканные из света.
Такие же были на моем контракте в момент его подписания. Явно почерк Шаттенхарда.
На этот раз послание было значительно меньше и содержало всего пять слов: «Через пять минут в библиотеке».
Вспомнив свой последний визит в эту часть замка, меня пробрала дрожь.
«Не задерживайся».
Надпись, появившаяся следом, как будто угадала мое нежелание идти туда. Тем более ночью. Тем более в компании с колдуном, который точит на меня зуб.
Впрочем, выбора у меня, как обычно, не было.
Схватив свечу, я почти побежала, боясь оступиться на лестнице. Но опаздывать было бы очень опрометчиво, а я и так потратила около минуты на глупую рефлексию.
Шаттенхард стоял почти у входа, ожидая меня. Его фигура на фоне книжных стеллажей, уходящих под потолок, даже не выглядела такой огромной. Но все равно подавляла.
— Простите меня, Владыка. Я виновата перед вами.
Жизнь научила меня тому, что если вовремя признать свою вину, даже если ее нет, можно избежать множества проблем. Я всегда так поступала в спорах с мамой. Обида жгла только первые несколько десятков раз. Потом я привыкла молча проглатывать все ее обвинения и признавать свою неправоту в любых вопросах.
А здесь, надо признать, вина была. Реальная. Не выдуманная мамой. Так что мой навык в извинениях должен был пригодиться.
— Ты просишь прощения, но тебе не стыдно.
Голос прогремел словно отовсюду, отдаваясь вибрацией даже в моем теле. Он был лишен эмоций и интонаций.
— Как думаешь, что мне стоит с тобой сделать за это?
Я так и не поняла, что он имел в виду — мои нелегальные визиты в библиотеку или отсутствие чувства вины. Но оба пункта его явно не радовали.
— Возможно, мне нужно оправдать все сказки, которые обо мне рассказывают в твоей стране. Выпить твою жизнь. Или оставить тебя наедине с твоей Тенью.
— Не нужно, — прошептала я, вспоминая злобный оскал и пугающе-пустые глаза.
— Не нужно? Это ведь всего лишь твое отражение, Лисэль Керн. Ты знаешь, что если попробовать призвать Тень к праведному и безгрешному человеку, он ее даже не увидит.
Я этого не знала. Но вряд ли стоило говорить об этом.
— Тень, это живое воплощение пороков, Лисэль Керн. Было интересно посмотреть на твои.
— Простите, — проблеяла я.
Собственно, я бы сказала все что угодно, лишь бы не видеть снова Тень. Неважно, что это. Демон. Проклятие. Отражение моих пороков. Еще одна встреча с кайрингом пугала меня не так сильно, как всего один взгляд в мое «отражение».
Наверное, это должно было натолкнуть меня на какие-то философские мысли о том, что я потенциальная убийца сотен людей и достойна такого пугающего лица. Но не натолкнуло.
— Уже лучше. Но тебе не мешало бы потренироваться, прежде чем просить прощения в третий раз.
И снова лишенный любых интонаций голос не дал понять, шутит колдун или всерьез хочет услышать большую отдачу с моей стороны.
— У тебя будет возможность загладить вину, Лисэль Керн.
— Я сделаю все, что прикажет мне Владыка.
Мои слова по-прежнему отдавали дешевой театральщиной. В них не верила ни я, ни Шаттенхард. Но сейчас он не стал заострять внимание на моей плохой актерской игре.
— Раз ты так любишь книги, я нашел тебе занятие по душе.
Кажется, впервые за весь разговор в его голосе промелькнула эмоция. Улыбка. И она меня совсем не радовала.
— Приготовься.
Короткая вспышка, несколько секунд дезориентации и примерно минута головокружения, которое показалось подозрительно знакомым.
После этих незабываемых ощущений я проморгалась, обнаружив себя и Шаттенхарда в лесу у подножья водопада.
Холод, понимающийся от воды, сразу же пробрал до костей. Но хотя бы было относительно светло.
Луна все еще висела достаточно низко и освещала местность как огромный фонарь.
— За водопадом есть небольшой грот. В нем прямо в скале находится огромная книга с каменными страницами. Тебе нужно будет скопировать столько, сколько сможешь.
И это все? Как-то даже слишком просто для наказания. Хотя и не совсем понятно, что это за книга такая.
— Сколько мне нужно переписать?
— Ты плохо слушаешь меня, Лисэль Керн. Я же сказал — сколько сможешь. Это место не позволит тебе долго находиться там. Оно вытягивает жизненные силы. Слабость будет становиться все сильнее и если пропустить нужный момент и не выйти, то останешься там навсегда.
А вот теперь все сошлось. Даже страх как-то отпустил. Странно. Я должна была испугаться, а почувствовала только облегчение.
Может, из-за того что опасность обрела какую-то форму, перестав быть абстрактной.
А может быть из-за осознания того факта, что Шаттенхард не собирается натравливать на меня Тень еще раз.
— Я постараюсь, Владыка.
Поклонившись, я взяла у него письменные принадлежности и пошла в указанном направлении.
Непонятно, зачем нужно было делать это именно ночью, но спорить я не стала.
А зря.
В темноте поскользнуться на мокрых камнях было проще простого. И это я уже молчу о холоде от водопада.
Стоило подойти поближе, платье намокло, потяжелев и неприятно прилипнув к коже. Уже через пять минут у меня зуб на зуб не попадал.
Вчера от страха, сегодня от холода. Если так пойдет дальше, у меня зубов не останется!
Идти по узкой, сколькой тропинке, усыпанной камнями, на которых запросто свернуть ногу и шею, пришлось долго. Но в итоге я вышла именно к тому гроту, о котором говорил Шаттенхард. Перепутать его было невозможно.
Внушительное углубление в скале слабо светилось уже привычным колдовским фиолетовым светом. Таким же, каким глаза колдуна. И посреди грота из стены как будто росла огромная книга.
Одна страница была почти с меня ростом. Учитывая, что они еще и каменные, стало интересно, как я буду их переворачивать.
Но я не стала тратить драгоценное время на философские вопросы, достав письменные принадлежности и начав быстро и оттого почти бездумно перерисовывать все символы, высеченные в этой книге.
В итоге выяснилось, что переворачивать страницы действительно тяжело. Для этого приходилось толкать камень двумя руками.
С учетом быстрой потери сил и жуткого холода, который делал тело как будто онемевшим, это было очень непросто.
Но я смогла скопировать две с половиной страницы, прежде чем поняла, что силы стремительно покидают меня.
На пути сюда я не видела, чтобы дорога была усеяна скелетами людей, которые не выбрались из грота. Но их могла давно слизать вода, так что это мало о чем говорила.
Всю дорогу я ругала себя последними словами за то, что задержалась слишком сильно. Зачем пытаюсь выслужиться? Почему всегда выкладывают по максимуму, пытаясь сделать больше и лучше, чем другие?
Нужно было остановиться на двух страницах и идти назад!
Движения становились все медленнее, а ноги казались очень тяжелыми. Дышать было тяжело, как будто мне на спину сгрузили пару мешков картошки. Руки тряслись, и я с трудом могла заставить их хвататься за выступы в стене.
В какой-то момент показалось, что впереди мелькнула какая-то тень. Я очень надеялась, что не моя.
Эта мысль напугала и тем самым придала сил. Я все же смогла выйти обратно. Правда, как только мои ноги коснулись твердой почвы, я рухнула на траву, пытаясь отдышаться.
Кажется, я видела капюшон Шаттенхарда. И даже уловила, как он надо мной склонился. А потом потеряла сознание.
Приходить в себя было на удивление комфортно. Кровать была мягкой, а полумрак в комнате очень уютным.
Да, я очнулась у себя на чердаке и даже поняла, что впервые за последние недели выспалась.
Выходит, колдун перенес меня сюда после того как я отключилась? Так иногда делал папа.
В те редкие моменты, когда он приезжал домой из гарнизона, я так не хотела ложиться спать, надеясь побыть с ним подольше, что часто засыпала где ни попадя. А просыпалась всегда в своей комнате, заботливо укрытая одеялом.
Было ужасно обидно, что я не помнила, как он нес меня. Когда отец уезжал, я пробовала поступать так же — засыпать в его кабинете, надеясь, что он вернется и отнесет меня в кровать.
Увы, просыпалась я всегда в той же позе с затекшей шеей. В его отсутствие никому не было дело до моего комфорта.
Странно, что Шаттенхарду есть.
Но, наверное, он планировал еще как минимум несколько раз воспользоваться моими услугами. Наверное, было бы расточительно списывать меня со счетов раньше времени. Деревня здесь хоть и есть, но что-то я не заметила, чтобы через границы леса ломились толпы желающих присягнуть колдуну на верность. Если сильно разбрасываться кадрами, рано или поздно можно остаться в гордом одиночестве.
По крайней мере, я пыталась себе объяснить происходящее именно так. Хотя реальность настойчиво пыталась пробиться сквозь ворох предрассудков.
Кивнув своим мыслям, я решила сделать сегодняшний день выходным. Ничего срочного у меня все равно не было запланировано.
Все собранные травы были аккуратно разложены для просушки, а в лаборатории не были запущены никакие процессы. Да и не могли быть.
Чаще всего я готовила только простейшие микстуры, которые мы проходили еще на первом курсе. Их даже зельями назвать было нельзя.
Готовить что-то сложносоставное было пока страшновато. Хотя иногда приходилось.
Очень хотелось валяться в постели до самого заката, периодически проваливаясь в дрему. Но я протянула руку, залезая глубоко под подушки. Там была спрятана сфера, что дал мне Леон.
Был большой соблазн попробовать связаться с Вилли уже сейчас. Но я заставила себя встать, умыться, посмотреть на себя в зеркало и привести волосы и лицо в порядок, а после этого прилично одеться.
Брат не должен думать, что мне здесь плохо или тяжело.
Взвесив в руке тяжелый шарик, сделанный из неизвестного мне сплава, я попыталась успокоить разгулявшееся сердце.
Если оно будет стучать так же быстро, то кровь будет вытекать быстрее и у меня окажется меньше времени на разговор с Вилли.
Жаль, что уговоры не помогли.
Я стояла со сферой в руке добрых десять минут, пока не поняла, что просто малодушно тяну время, не решаясь сжать артефакт.
Разозлившись, я стиснула шарик, вскрикнув от мгновенной боли. В руку как будто всадили десятки острых игл.
— Я хочу увидеть брата, — сказала я вслух.
На секунду мир померк.
А потом у меня появилось странное ощущение.
Вот я стою посреди своей комнаты на чердаке, залитой предзакатным солнцем, а вот нахожусь посреди незнакомой темной комнаты.
— Лиса!!!
Детский, до боли знакомый голос заставил обернуться.
Брат бежал ко мне как когда-то в другой жизни, когда я приходила домой с занятий в академии. Как будто и не было этих жутких месяцев.
К сожалению, упасть в мои объятия у Вилли не получилось. Он просто пролетел сквозь меня, едва не споткнувшись и не пропахав носом землю.
— Ой! — удивился он. — А ты что, призрак? Как в сказках?
Кажется, его не слишком сильно пугала такая перспектива.
Главное, чтобы я была рядом с ним, а в какой именно форме, уже неважно.
— Нет, медвежонок, — улыбнулась я. — Я не призрак. Ты от меня так просто не избавишься. Просто сейчас я нахожусь в другом месте и не могу тебя обнять. Но мне так хотелось тебя навестить, что пришла в таком виде.
— Аа, — кивнул он с умным видом, сделав какие-то свои выводы. — Ты теперь тоже маг, как дядя Курт, герры Пальц и Мессимер?
— Нет, — растерялась я.
Услышав это имя сердце болезненно сжалось. Но главными сейчас были не мои переживания.
Что здесь происходит? Курта мой братишка еще может знать — тот приходил пару раз к нам домой, пока мама не узнала о его роде деятельности и не начала закатывать скандалы. Да и после освобождения из тюрьмы Вилли видел Курта.
Но остальные кто? Не помню, чтобы Курт упоминал такие фамилии среди своих друзей.
Я огляделась, понимая, что мы находимся совсем не в той комнате, которую мама сняла перед тем, как я ушла в Заубвальт.
Обстановка пусть и не сильно, но богаче, шума таверны нет. А еще было видно, что эта комната принадлежит исключительно Вилли.
Детская кроватка как раз под его возраст, игрушки, разбросанные на полу, даже большой деревянный конь.
Откуда это все появилось?
— Вилли, а где мы находимся? И кто эти люди, которых ты упоминал?
— Мы теперь здесь живем, — начал рассказывать брать. — Здесь неплохо, жаль, что гулять нельзя.
— Нельзя гулять?!
— Ну, можно, но только когда дяди маги приходят. Это чтобы я не потерялся.
— Правда? И как часто приходят маги?
— Каждый день. Дядя Курт со мной играет. А герры Палц и Мессимер нет. Они злые. Я хотел подружиться с кем-нибудь, а они сказали, что мне не по чину, — старательно выговорил брат.
Гнев вспыхнул с такой силой, что я почти перестала ощущать боль в руке.
А вот злиться не стоило. Я практически чувствовала, как утекают секунды, что отпущены мне на разговор с братом.
Сфера вытягивала мою кровь очень активно, и мне не хотелось бы свалиться в обморок второй раз за сутки.
Не став медлить, я подошла к окну, вглядываясь в пейзаж. Он был совершенно обычным.
Комната Вилли была расположена на первом этаже и выходила на достаточно ухоженный сад. Такой мог быть где угодно. Хоть в городе, хоть в деревне. Ничего существенного мне увидеть не удалось.
Кроме одного. Легкого мерцающего тумана, который окутывал пространство словно купол.
Курт когда-то говорил, что защитные заклинания выглядят именно так.
Я начала их видеть. Потому что мое тело сейчас находится в лесу, где магический фон значительно выше?
Возможно. В любом случае это сейчас было неважно.
— Вилли, мне уже пора, но я теперь буду часто приходить к тебе. Только ты должен мне кое-что пообещать. Никому не говори, что видел меня, договорились?
— Хорошо, — кивнул он. — А ты не обманешь? Правда, придешь?
Так хотелось обнять его, поднять на руки как раньше, утешить.
— Обязательно, — пообещала я и разжала ладонь, переносясь обратно в свою комнату на чердаке Черного замка посреди Заубвальта.
Мне было о чем подумать.
Разговор с братом оставил тревожное ощущение. Ранее в голове уже начал формировать план, где я уговариваю маму пусть и не бежать в лес вслед за мной, но хотя бы переехать в другую страну.
Например, в Увинес. Хотя нет, там орден занимает примерно те же позиции, так что обмен получится бессмысленным — все равно найдут и достанут.
А вот в Атрор, где магам не давали слишком много свободы, а периодами могли и сжечь, если слишком зазнавались, вполне подходил.
Да, он находился далеко на севере. Да, он не граничил с Заубвальтом и я не знала, смогу ли я потом связаться с родными.
Но это все же был худо-бедно план.
Сейчас он не то чтобы рухнул. Скорее стал менее осуществим.
Я не знала, где держат маму и Вилли, но магический купол намекал, что просто так их вряд ли выпустят.
Но, может быть, теперь мама осознает, что бежать действительно нужно, и согласится? Если бы она не мешала, все прошло бы значительно проще.
Знать бы еще как… Вот бы Курт помог.
При мысли о нем я поморщилась, как будто мышцы на лице свело судорогой.
Было стыдно. Очень.
Я отдавала себе отчет о том, наши отношения закончились, как только мою семью обвинили в измене. И его слова о том, что он меня не оставит, воспринимались скорее как бессмысленные попытки утешить.
Так ведь всегда говорят, чтобы казаться вежливыми. Произносят то, что не имеют в виду на самом деле, надеясь, что человек сам все поймет правильно.
Еще до того, как я отправилась в лес, я начала морально готовить себя к тому, что Курт забудет обо мне очень быстро.
А может быть и отвернется, как все остальные и очень скоро будет делать вид, что вообще никогда не был со мной знаком.
Вот только оказалось, что приходит поиграть с моим братом в то время, как я…
Я не хотела вспоминать тот мимолетный поцелуй, но он стоял перед глазами, обжигая удушливым стыдом.
В голове прокручивались все слишком двусмысленные моменты с Леоном. А еще мои чувства к нему.
Я ощущала себя предательницей. Изменницей. Теперь по-настоящему, а не по ложному обвинению.
Но не могла изменить того, что мне нравился этот блондинистый уничтожитель сладкого. При мысли о нем хотелось глупо улыбаться, а воздуха в легких как будто не хватало.
И как теперь просить помощи у Курта? Скрывать от него то, что я его предала?
Он и так пережил слишком много предательства.
Потомок угасшего магического рода имел свои счеты к ордену. Не столько к старейшинам лично, сколько к общему укладу.
Его мать родилась без магических способностей. В семье магов такие случаи бывали, хоть и очень редко. И судьба у них ждала не слишком завидная. Сначала проверка на способность передачи нужных генов, а потом либо изгнание, либо рабство, в зависимости от результатов этой самой проверки.
С детьми, лишенными магических способностей, никто не собирался считаться. Мальчиков было слишком мало, чтобы подсчитать какую-то статистику, но чаще от них избавлялись.
С девушками все обстояло сложнее. Единственное, что от них требовалось — родить детей от мага. Минимум троих.
Разумеется, брать в жены такой «позор» никто не собирался, да этого и не требовалось.
Нужно отдать ордену должное, такой порядок тщательно скрывали. Большинство магических семей жили достаточно обособлено, возможно, даже под таким же куполом, что накрывает сейчас дом моих родных.
И если бы не Курт, я бы и не узнала о таком варварском обычае.
У сильных магов были официальные жены, которые приносили им выгодные связи и помогали укрепить влияние. А были и такие вот женщины, которые вынашивали их детей.
Их продавали, как дорогостоящий товар. И до конца жизни они занимались только одним делом.
У матери Курта все сложилось иначе. Первые же роды прошли с осложнениями, и стало понятно, что выносить еще одного ребенка она уже не сможет.
Это позволило ей вырваться из под гнета ордена. Хотя далеко ее, конечно, никто не отпускал. Присматривали и даже помогали деньгами. Иногда. Не очень большими деньгами, причем. Такая помощь не позволила бы совсем уж умереть от голода. Но не более.
— Знаешь, она ведь говорила, что ей тогда очень повезло, — печально вздохнул Курт, рассказывая эту историю.
Он тогда жутко напился и начал откровенничать. Кажется, на следующее утро он и не помнил, что поделился со мной столь пикантными подробностями из жизни магов.
— Если бы не осложнения, ей пришлось бы и дальше рожать и рожать. Это ведь только официально «минимум троих детей». А на деле верхние рамки никто не ограничивал. Если бы она досталась кому-то более адекватному, еще был бы шанс. Но этот ублюдок Розер… мой отец.
Последнее слово он выплюнул, словно оно приносило ему физическую боль.
— Он пережил уже не одну свою наложницу. Все в итоге умирали при родах. И для чего? В итоге большинство его детей все равно умерли, не дожив и до десяти. Сейчас у него их не больше чем у остальных с такой же силой.
— Почему они умирали?
— Потому что были слабыми. Слишком слабыми. Магия не смогла прижиться в теле и просто сожгла их. Те кто выживает, становятся магами. И таких все меньше. Знаешь, сейчас даже такие слабаки как я неплохо ценятся.
— Ты не слабак, — заверила я его, перебирая пальцами каштановые кудри. — А обычные люди у вас не рождаются? Такие как я? Меня ведь никакая магия не сожгла.
— Ты — другое дело, — грустно улыбнулся Курт, сонно посмотрев на меня. — Обычные у нас родиться не могут. Магический след-то все равно есть. И тут зависит от того, сколько магии и насколько крепкий организм. Если энергии много и ребенок сильный, получится маг. Если мало и слабый — труп. Если мало, но организм сильный — человек без способностей. Но таких очень мало. И чаще всего девочки. Говорят, что они легче переносят, когда магия в теле перегорает. Их обычно и идут в наложницы… Ненавижу. Как же я их всех ненавижу! — прошипел он и заплакал, уткнувшись мне лицом в колени.
В тот день умерла его мать. Она долго болела, а отец Курта отказался ей помогать. И оплачивать услуги магического исцеления, которое могли позволить себе только самые богатые, тоже.
Курт пытался справиться сам. Он старался достать ей лекарства, готовил зелья под моим руководством, вкладывая знания пусть и недоучившегося алхимика и свою магическую силу. Оббивал все пороги, учился как ненормальный, думая, что если будет достаточно полезным, то ему все же помогут.
Не помогли.
Если бы не этот полуночный разговор, я бы даже не задумывалась о том, чтобы привлечь Курта к плану побега для моих родных. Но с учетом всего он был самым подходящим союзником.
Был.
Шаттенхард больше не привлекал меня к переписыванию своей сокровенной каменной книги, и я занималась своими делами, практически не пересекаясь с ним.
Возможно, он решил, что вытягивать слишком много силы из меня не слишком целесообразно и давал возможность восстановиться.
Тем более расход у меня был и без заданий Черного колдуна. Каждую ночь я брала в руку сферу, оставленную Леоном, и наблюдала за спящим братом.
Приходить днем я боялась. В прошлый раз мне невероятно повезло застать Вилли одного. Но что будет, если я приду в тот момент, когда рядом будут маги? Увидят ли они меня? Рисковать не хотелось.
Иногда брат просыпался, смотрел на меня своими сонными глазами и пытался прижаться, как делал когда-то в другой жизни, когда отец еще был жив, и будущее не было затянуто таким мрачным туманом.
Жаль, что его маленькие ручки проходили сквозь меня.
И с каждой такой вылазкой я понимала, что как бы сильно мне не было стыдно перед Куртом, обратиться к нему все равно придется.
Я не оставлю Вилли в руках ордена. Но и уничтожать лес я не хочу.
Так что выход только один — рано или поздно организовать побег.
Скорее поздно.
Не потому что я хотела оттянуть этот момент. Но мне нужно было позаботиться о многих вещах. В том числе о деньгах, которые понадобятся на побег.
В замке я жила на полном обеспечении, но вопрос заработка все равно оказался достаточно щекотливым.
У Шаттенхарда оклад попросить мне не позволял инстинкт самосохранения. Да и за что? Книгу его я переписывала в качестве наказания.
Конечно, я еще занималась алхимией и травничеством, но пока не слишком успешно. На моем счету были простейшие составы и всего несколько магических зелий, одно из которых я приготовила под угрозой смерти от кровопотери.
Я отчетливо поняла, что мне все же придется идти в деревню и знакомиться с местными жителями.
Сама я была на рынке всего пару раз после того как нас с мамой выпустили из тюрьмы. Но когда мы еще жили в своем доме, наша кухарка чаще всего ходила за покупками рано утром.
Я решила, что это неспроста и нужно придерживаться традиций. Тем более после очередного ночного сеанса связи с братом мне не спалось.
Спускаясь по лестнице, я услышала шаги и шустро спряталась за ближайшим гобеленом.
Я делала так с тех самых пор, как навестила Леона после нашего приключения с кайрингом. А точнее с тех пор, как мне напомнили о Курте, оставленном за границей Заубвальта.
Очень логично и совсем не странно. Так держать, Лиса. Еще немного, и прятаться не придется, от тебя люди сами шарахаться начнут.
Дождавшись, когда шаги стихнут, я продолжила свой путь и уже беспрепятственно вышла из замка, вдохнув свежий лесной воздух.
С каждым днем он казался мне все более приятным. Кто знает, может я привыкаю.
Пока я не чувствовала оттока сил, о котором говорила Берта. Может я счастливое исключение и меня этот странный лес принял без всяких условностей?
Деревня просыпалась рано. Я поняла это еще до того, как показались первые дома. Блеяния коз, отдаленные разговоры, чье-то пение. Эти звуки были такими… земными.
На этот раз я не стала пытаться наблюдать из кустов и сразу же вышла к людям.
Думала ли я, что мое поведение вызовет ажиотаж? Немного.
Но никакой реакции не последовало.
Несколько проходящих по своим делам селян смерили меня взглядом, и пошли дальше, не сказав ни слова.
Ну, в принципе, со мной и не обязаны все здороваться. И даже любить меня не обязаны. Пусть не нападают и тогда я буду считаться их лучшими соседями из возможных.
Главное — найти, где у них здесь организована торговля.
Через полчаса оказалось, что как такового рынка в деревне нет, несмотря на ее внушительные размеры. Зачастую люди договаривались об обмене или продаже чего-то непосредственно между собой.
Им не было нужды вставать ни свет ни заря, чтобы выйти на площадь и орать во все горло, заманивая покупателей. Здесь у каждого было свое дело и все знали, к кому нужно идти.
Любой мог постучаться в дом кузнеца, кожевника, булочника и так далее.
Проблема была в том, что у меня здесь своего дома не было.
В итоге я наткнулась на маленькую таверну, которая больше напоминала сарай. Но вывеска гласила, что это именно то самое заведение, воспетое всеми бардами.
Появилась слабая надежда на то, что здесь я смогу завести какие-то полезные знакомства, чтобы в дальнейшем продавать свои микстуры.
И меня сейчас мало останавливал тот факт, что заговорить с незнакомым человеком для меня было жесточайшим испытанием, поскольку правила этикета, вбитые матерью почти с рождения, это строжайше запрещали.
Едва я открыла дверь, в нос ударил запах кислой капусты и чего-то горького.
Темное помещение всего с двумя окнами было почти лишено солнечного света из-за вековой грязи на окнах. На полу было что-то вроде земли, которую вытоптали до такой степени, что она превратилась в твердую корку.
— Эм… Здравствуйте.
Эта попытка привлечь к себе внимание провалилась.
Все пять столов из темного — скорее всего просто очень грязного, — дерева были свободными. За большой стойкой в углу тоже никого не было видно.
Но когда я вошла, доносились какие-то звуки. Пришлось направиться к их источнику.
— Здесь есть кто-нибудь?
Еще одна попытка заговорить на этот раз дала плоды. Из-за стойки показалось лицо бородатого и почему-то очень недовольного мужика.
— Мы закрыты, — рявкнул он.
— Простите, — стушевалась я. — А когда открываетесь?
— Сегодня закрыты, — отрезал мужик.
— Жаль это слышать. Не подскажите, в деревне есть еще таверны или иные места для досуга местных жителей?
Наверное, я взяла слишком высокопарный слог, потому что мужика как будто заклинило.
Он какое-то время смотрел на меня ничего не понимающим взглядом, а потом сплюнул на пол и отвернулся.
Наверное, надо было пояснить более простым языком, но меня уже несло.
— Возможно, вы будете так любезны, что подскажите, к кому из местного руководства можно обратиться для налаживания торговых отношений.
— Не знаю. Мы закрыты, так что иди в другое место.
По нему было видно, что он едва сдерживается, чтобы не ответить более грубо. Но почему-то мужик продолжал быть со мной настолько вежливым. Настолько, насколько это возможно для его уровня.
— Не знал, что ты когда-нибудь закрываешься, Готс.
Новый голос прозвучал откуда-то из глубины зала.
Повернувшись, я увидела, как с лавки за столиком, который я посчитала пустым, поднимается молодой парень с такими рыжими волосами, что они скорее напоминали морковку, чем реальную человеческую прическу.
— А ты тоже вали отсюда. Иначе я с тебя весь твой долг прямо сейчас стребую. И сколько можно спать у меня на лавках! У меня тут не ночлежка.
— Конечно, нет, — беззаботно отвечал рыжий. — В ночлежке явно лучше. Тухлятиной не воняет. И карманы обчистить никто не пытается.
Парень подошел ко мне и, аккуратно взяв за плечо, повел к выходу.
— Пойдем отсюда. От этого хмыря ты все равно ничего толкового не добьешься.
Я думала, что когда в следующий раз кто-то из этой деревни посмеет дотронуться до меня, то я как минимум закричу. А по-хорошему следовала врезать прямо по слегка помятому после сна на лавке лицу.
Но я оцепенела и молча пошла за рыжим.
Только когда мы оказались на улице, в нос ударил свежий воздух, а по глазам резанул свет, я очнулась.
— А ну убери руки! — взвилась я, стряхивая его ладонь и отскакивая на метр.
— Ой, ну и пожалуйста, — закатил глаза рыжий. — Можно подумать мне больше всех надо. Это не я стоял и мямлил там, надеясь что-то впарить пройдохе Готсу.
— Я ничего не пыталась «впарить»!
— Ну да, ты «налаживала торговые отношения», — спародировал она меня. — Только знаешь что, дорогуша, с тобой здесь никто дел иметь не захочет. Половина отморозков хоть и боится к тебе подходить, но злится на то, что из-за тебя их дружков в лучший мир отправили. А другая половина — не такая отмороженная, — еще долго будут к тебе присматриваться. Если бы сразу пришла, может и смогла бы куда-то прибиться, а теперь все, дилижанс ушел.
Рыжий выглядел таким довольным, словно моя оторванность от общества была истинным счастьем лично для него.
— Но Берта…
— А, эта блаженная. Ну ты ее в расчет не бери. Она вечно всех подряд жалеет. Тащит домой всех облезлых котов, полудохлых щенков. Тебя вот.
— А ты не обнаглел? Ты вообще кто такой?
— Единственный и неповторимый Эмиль Дюкетт к вашим услугам, — представился этот он, исполнив почти придворный поклон.
— Ты из Увинеса? — спросила я, услышав не совсем типичную фамилию для наших широт.
— Что меня выдало? — улыбнулся он. — Да, ты угадала мою далекую родину. Но не надейся, что я тебе за это скидку сделаю.
— Какую еще скидку? Я у тебя ничего покупать не собираюсь.
— Еще как собираешься, дорогуша.
— Да ну? — усмехнулась я. — И что же ты продаешь?
— Услуги. Сразу скажу, с тобой здесь разговаривать сейчас никто не будет. Даже если ты действительно хороший аптекарь, будут ходить к бабе Хайке как привыкли.
— Откуда ты знаешь кто я?
— Это моя работа, дорогуша. Я знаю здесь все. И знаю, как наладить твою небольшой подпольную торговлю микстурами.
— А можно не называть меня «дорогуша»?
— Конечно, можно. За умеренную плату.
Захотелось зарычать.
За столь короткое знакомство этот рыжий успел оставить о себе весьма определенный образ, причем не самый приятный.
Но в одном он был прав. Со мной здесь не слишком охотно общались.
Может это и можно было исправить, но не сразу. Нужно время и силы. А деньги нужно начинать копить уже сейчас.
— Что ты хочешь?
— Пятьдесят процентов.
— Что?! Да ты сдурел!
Я никогда в жизни не торговалась. Но сейчас чувствовала, что нужно учиться, причем на ходу, иначе этот хитрый лис обдерет меня до нитки.
— А ты как хотела? Оптимизация продаж дело дорогое. И кстати, предложение ограничено по времени. Я не всегда буду настолько добрым, чтобы безвозмездно помогать тебе.
— Безвозмездно?!
Моему возмущению не было предела.
Я задохнулась от гнева, пытаясь придумать, куда бы послать нахала с его пятьюдесятью процентами так, чтобы он точно дошел.
Но еще до того как я придумала, Эмиль изменился в лице, прищурился, глядя куда-то в даль, а затем засуетился.
— Впрочем, иногда подумать все же не помешает. Предложение действует до завтра. А сейчас прошу меня простить. Дела.
Выпалив это, он молниеносно скрылся за таверной. Стоило мне заглянуть за этот же угол, там никого не оказалось, словно этот рыжий парень растворился в воздухе.
А через пару секунд мимо меня промчались несколько верзил и явно кого-то искали. Не меня и слава Огме.
Я провела в деревне еще пару часов. И начала понимать, что Эмиль был во многом прав.
Со мной не разговаривали. Ну, не всерьез это точно.
Я видела как кучка девушек в отдалении шушукается, глядя на меня, но заговорить со мной так никто и не соизволил. А если я сама подходила к прохожим с каким-то вопросом, от меня шарахались как от огня.
Наладить торговлю будет трудно.
К вечеру я готовилась особенно тщательно.
Я планировала сделать то, что следовало сделать давным-давно. Как только Леон отдал мне сферу для связи с моими родными.
Связаться с Амелиндой Керн.
Чем дольше я здесь находилась, и чем чаще смотрела на спящего брата, который хныкал в подушку, тем меньше мне хотелось называть эту женщину матерью.
Я ненавидела ее за холодность, пренебрежение, и себя за то, что продолжала ждать ее одобрения.
Хотелось верить, что стоит мне с ней связаться, она скажет какая я сильная и смелая, признает, что я спасла их, поблагодарит, извинится.
Эта надежда и заставляла оттягивать разговор с ней.
Потому что лучше глупая надежда, чем суровая реальность. Иногда так приятно пожить в своих мечтах.
Маленький металлический шарик, в котором скрывались острые иглы, как будто потемнел, пропитавшись моей кровью. Ладонь теперь всегда была перемотана и болела не переставая, но это того стоило. Наверное…
Казалось бы, я уже должна была привыкнуть к тому, что происходит после того, как я сжимаю сферу, отдавая ей приказ, но каждый раз было страшно.
Требовалось около минуты, чтобы собраться с духом и приготовиться к тому, что маленький шарик превратится в ежа прямо в моей руке, пронзая кожу и мышцы.
— Хочу увидеть родителей, — сказала я вслух перед тем, как стиснуть зубы и сжать сферу.
Появилось знакомое и даже уже привычное ощущение, словно сознание раздваивается.
Секундная дезориентация и вот я стою уже не в скудно обставленной комнате брата, а в богатом и со вкусом сделанном кабинете.
За столом сидел незнакомый мужчина с заметной проседью в темных волосах.
Он явно был из ордена, причем из высших чинов. На это намекали его белые одежды, расшитые золотой нитью.
А еще социальный статус подтверждала сама комната, массивный резной стол из палисандра, ковер ручной работы на полу.
Наверное, я ахнула от неожиданности. Или выдала себя каким-то другим образом.
Он поднял взгляд, посмотрев прямо на меня.
Казалось, он ни капли не удивился. Лишь усмехнулся одним краешком губ, как будто увидел что-то занятное, пусть и не особо приятное.
А потом у меня хватило мозгов разжать сферу, прерывая связь.
Что это было?
Почему меня перебросило не к маме?
Может она тоже была в этой комнате, а я просто не заметила?
Ответов на эти вопросы у меня не было. Зато было четкое ощущение, что я только что допустила серьезную ошибку.
За ночь я успела немного успокоиться.
Скорее всего я просто появилась возле своей мамы в неподходящий момент.
Конечно, непонятно, что она делала поздно вечером в кабинете у какого-то мага, причем, если судить по одежде, старейшины.
Здесь мое воображение подкинуло мне несколько не самых лучших сценариев, где мою семью не просто держат в заложниках, но и периодически запугивают, а может быть, даже и пытают.
Но я успокаивала себя тем, что брат выглядит совершенно здоровым. А его слезы во сне… Это как раз вполне нормально для ребенка, который потерял отца, был разлучен со старшей сестрой, что была рядом всю жизнь, а теперь еще и оказался в незнакомом, враждебном месте.
Я справедливо решила, что даже если меня увидел этот старейшина, и даже если он узнал меня, что вряд ли, то ничего катастрофического не случилось.
Времени, которое было отпущено орденом на выполнение моей «миссии» еще много — из предоставленного года прошло только около двух месяцев.
Пока срок не истечет, моя семья должна быть в безопасности. Хотя бы относительной. А за это время можно много чего придумать.
Обидно было потерять преимущество в виде тайного канала связи, но ничего поделать уже нельзя.
Стоило лучше подумать о том, как заработать деньги.
Принять предложение Эмиля, который абсолютно не внушал доверия и выглядел как откровенный мошенник?
Если он будет забирать половину, то мне придется ночевать в лаборатории, чтобы успевать варить микстуры.
Хотя нет, это мне точно не грозит — деревня не такая большая, чтобы у меня их покупали в товарных объемах.
Скорее я просто буду зарабатывать сущие копейки.
Как обойтись без посредника? Тоже непонятно.
— Ты уже закончила меня игнорировать?
Занятая своими мыслями я не заметила, как спустилась вниз и бессознательно зашла в малую гостиную, направляясь к своему любимому месту — мягкому пуфу у окна, из которого лес был виден как на ладони.
Леон сидел на своем привычном месте и, казалось, был поглощен чтением. Даже эту фразу он произнес максимально безразличным тоном, не отрываясь от книги.
— Нет… В смысле, я не игнорировала.
— Ну да, всего лишь пряталась каждый раз, когда думала, что можешь столкнуться со мной.
— Я не пряталась, — продолжала стоять я на своем, хотя мы оба понимали, насколько это очевидная ложь. — Замок большой, тебе не приходило в голову, что мы могли банально разминуться. Не думал об этом?
Он окинул меня взглядом, в котором скользило недоумение, а затем тихо рассмеялся.
— Мне нравится твое упрямство. Из тебя бы вышла отличная преступница.
— Очень. Я как раз уже сидела в тюрьме, — огрызнулась я.
— Ах да, я и запамятовал. Ну раз тут твоя карьера уже состоялась, подумай о смене деятельности. Как насчет шпионажа?
Бросило в жар, а кровь отхлынула от лица, и казалось, застряла где-то в районе желудка.
Только через пару секунд я поняла, что Леон предлагает мне очередную профессию, а не разоблачает меня.
Но на всякий случай я сцепила руки в замок, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.
— Я соскучился, — сказал он внезапно, заставив меня смутиться, и через пару секунд добавил. — По чаю. Заваришь?
— Заварю. Тебе какой?
— Сладкий.
— Могла бы и догадаться, — пробурчала я, отправляясь на кухню.
Поседение дни я появлялась здесь в основном ночью и ненадолго — только чтобы схватить еды и побыстрее уйти. И все это чтобы не столкнуться с Леоном.
Мой план не учитывал возможности того, что я сама приду в малую гостиную, банально замечтавшись.
Оказалось, что запасы чая, которые я оставляла здесь, заметно истощились. Хорошо, что у меня в комнате сушилось огромное количество листьев.
Что-то мне подсказывало, что зимой они понадобятся.
Леону я заварила липу, добавив немного меда и листьев смородины для баланса вкуса. Такой приносила мне нянюшка, когда я грустила.
Я так и не разобралась в своих чувствах, но теперь, когда я так глупо столкнулась с Леоном, избегать его было минимум нелепо. Я вернулась в гостиную, поставив чашку перед ним на столике, и уже хотела отойти, но его пальцы сомкнулись на моем запястье, удерживая рядом.
На меня Леон не смотрел. Рассматривал рисунок вен на моей коже под своими пальцами.
— Ты уже почти не боишься со мной спорить и огрызаться, но почему-то прячешься. С чего бы это?
— Сложно продолжать бояться человека, который спас тебе жизнь.
— Хитрая Лиса, — улыбнулся он. — Ответила только на ту часть вопроса, которая выгодна тебе. Мне нравится. Будешь булочку?
От такого резкого скачка к другой темы закружилась голова. Я аккуратно высвободила руку из его хватки и присела на соседнее кресло.
— Это ты меня за хитрость вознаграждаешь?
— Нет. Награда за хитрость будет немного позже. А это просто булочка. Вкусная, — сказал он, и показал пример, впившись зубами в близнеца булки, лежащей на столе.
Робко взяв булочку, я немного повертела ее в руках, как будто ждала, что Леон передумает делиться со мной сладостями, а потом все же откусила небольшой кусочек.
Она и правда была вкусной. Хрустящая корочка снаружи и нежное тесто внутри. Сладкая, но не приторная.
Пожалуй, даже в лучших булочных и кондитерских Эсслинталя таких не было.
Какое-то время мы ели молча. Леон, кажется, совершенно не тяготился этой тишиной. А вот мне было слегка неловко.
— Как думаешь, я могу попытаться продать излишки зелий и эликсиров из тех, что готовлю?
Не то чтобы я сомневалась в ответе, но уточнить все же стоило.
— А почему нет? Большинство ингредиентов ты собираешь и заготавливаешь самостоятельно, так что все сверх того, что нужно колдуну, в полном твоем распоряжении.
Странно. Казалось, колдуну вообще ничего не нужно. Он в самом начале предоставил мне список из того, что и в каких количествах должно быть в лаборатории в обязательном порядке.
Было похоже на то, что он просто хочет поддерживать минимальный набор зелий в доступности на случай, если что-то случится.
— Но очень не советую продавать яды или взрывчатку. Надеюсь, ты помнишь, кто у нас тут суд?
— Помню, — поежилась я. — Только лечебные отвары, укрепляющие зелья и прочую безопасную лабуду.
— Ты как будто расстроена.
— В академии я брала больше всего курсов как раз по взрывчатке. При ее создании процессы интереснее. А здесь работа для аптекаря.
— Какие мы нежные, — закатил глаза Леон. — Радуйся, что хоть так по специальности работаешь. А могла бы коз пасти или на кухне работать. Бывали здесь уже случаи, когда аристократкам приходилось этим заниматься.
Он был прав. Я до сих пор не понимала, почему меня поселили в замке и дали такую работу, которая больше подходила не слуге, а как минимум ученице.
Ну ладно со вторым, это объяснимо наличием у меня пусть и неполного, но образования. А вот то, почему меня не отправили жить в деревню, оставалось загадкой. И это нервировало.
— Спасибо за булочку. Я, пожалуй, пойду. Раз прямого запрета нет, попытаюсь наладить торговлю с местным населением.
— Удачи, — усмехнулся Леон. — Только до темноты вернись. Я бы хотел, чтобы ты отдохнула перед нашей бурной ночью.
— Перед чем? — переспросила я, чувствуя, как недоумение в голосе смешивается с гневом и смущением.
— А я не говорил? Сегодня ночью тебе снова нужно идти отбывать повинность, переписывая трактат. Сопровождать тебя буду я. Видишь ли, колдун очень занят, — пожал он плечами.
Ну да, нормально мне об этом сразу сказать было нельзя!
— Почему нельзя сделать это днем? — скривилась я. — Видно же лучше.
— Потому что днем там ничего нет, — просто ответил он. — И упреждая твой следующий вопрос, вместо тебя или даже с тобой я пойти не могу — барьер не пропустит.
— Барьер?
— Вроде антимагического. А я, знаешь ли, все-таки колдун.
— Я помню, — закатила я глаза. — Мог бы и не напоминать об этом каждый день.
— Милая, я напоминал бы об этом каждую минуту. Но не хочу хвастаться.
Снова захотелось закатить глаза, но я почему-то улыбнулась. Странная реакция. Но, кажется, я начинала привыкать к таким странностям.
Берта подтвердила слова Эмиля — напрямую покупать у меня микстуры и зелья вряд ли будут. Может пара человек и решится, если цену скину, но не более.
В деревне все достаточно консервативны и мало кто сможет довериться незнакомой девице.
Даже по самым оптимистичным расчетам, вряд ли у меня получится выручить больше, чем то, что я раньше тратила на шпильки.
Но делать нечего. Начинать с чего-то нужно. Даже маленькая сумма — это уже лучше, чем полное отсутствие денег.
Здесь, кстати, в ходу были все те же золотые, серебряные и медяки. Любой чеканки. И я решила, что мне, по большому счету, тоже все равно, какой стране они будут принадлежать. Лишь бы не фальшивые.
Поговорив немного с подругой, я отправилась к таверне.
Свернув за угол, я уселась на свежую солому, принявшись ждать Эмиля, которого еще вчера считала аферистом и хотела послать тайфелу в самые интересные места.
— Привет, дорогуша, — услышала я над головой.
Он появился достаточно быстро. Я не успела даже заскучать.
Усыпанное веснушками лицо лучилось энтузиазмом, а светло-карие глаза почти метали искры.
— Я же говорила не называть меня так.
— Я помню, дорогуша. Итак, ты решила согласиться на мои условия? Тогда я могу пересмотреть обращения к своему деловому партнеру.
Мне в жизни раньше не приходилось торговаться. Я имела достаточно смутное представление об этом процессе.
Но сейчас я планировала отстаивать свои интересы до последней капли крови.
— Если ты о своих фантазиях про пятьдесят процентов, то лучше вернись на эту грешную землю. Ты их не получишь.
— Ну вот, а я думал, мы с тобой поладим, дорогуша.
— Обязательно. Как только перестанешь придумывать чушь и согласишься, что пять процентов тебе за реализацию — это очень щедро.
— Пять процентов? Не смеши. Я за такие деньги даже с кровати не встану.
— Но сюда пришел и даже без задатка.
— Ты тоже. Заметь, сидела, ждала меня. Наверняка поняла, что без меня у тебя здесь голодающий хлеб не купит. В качестве жеста доброй воли, чтобы ты понимала, с каким бескорыстным и благородным человеком тебе предстоит работать, я готов снизить свою комиссию до сорока пяти процентов.
— Бескорыстным? Я в первый раз такого наглого и алчного вижу. Отдавая такой процент, мне не выгодно будет даже начинать что-то варить. Десять.
Торг продолжался долго. Я устала, охрипла, и была близка к тому, чтобы вообще плюнуть на это дело и забросить идею с продажей микстур.
Но мы все же смогли прийти к соглашению. Путем невероятных страданий — моих, разумеется, — договор был скреплен на отметке в двадцать два процента.
— По рукам, — он хлопнул себя по бедру, как будто пытался смириться с условиями, а потом протянул мне ладонь для рукопожатия.
— Двадцать два процента. На тебе реализация и составление списка заказов.
— Согласен, — кивнул Эмиль, продолжая держать руку на весу.
— И ты больше не называешь меня «дорогуша».
— Надеялся, забудешь об этом, — скривился он. — Ладно.
После этого я все же пожала его руку.
— Значит, слушай. У бабы Гризельды давление вечно высокое, так что ты ей микстурки заранее приготовь и побольше. У Сабины, Лоранны и Хедды дети недавно родились, еще года не сравнялось, так что им от коликов постоянно нужно, ну и от жара — малышня, она часто болеет. А у Гуниллы…
Список был внушительным.
Может все же мои мысли о том, что на аптекарских микстурах в деревне не заработаешь, были ошибочными?
Как жительница столицы я была уверена, что в таких небольших поселках можно заработать ну разве что разведением скота.
Оказалось, люди болеют, причем часто. И если молодому здоровому человеку услуги аптекаря нужны не больше одного-двух раз в год, то вот дети и старики болеют почти перманентно.
Возможно, у меня все получится скопить хоть какую-то сумму к побегу брата. Не хотелось бы отправлять его в новую жизнь без гроша за душой.
Тем более меня, скорее всего, не будет рядом.
— Что-то у меня уже есть. Пойдем, проводишь меня в замок, заберешь то, что готово. Остальное через два дня.
— Договорились, до… дорогой партнер, — вовремя исправился Эмиль.
Наверное, нужно было как-то огрызнуться, но я слишком устала.
И надеялась только на то, что у меня получится отдохнуть до вылазки в каменную библиотеку колдуна с замашками вампира.
Отдохнуть удалось. Я даже поспала пару часов и проснулась как раз к окончанию заката, когда лес, и без того сизий, окончательно окрасился в серые и черные тона.
Конечно, было немного страшно снова идти в место, которое так быстро выкачивает силы. Но к своему стыду, думала я сейчас совсем о другом.
Я стояла перед шкафом и размышляла, что мне надеть — теплый плащ, в котором за водопадом точно не будет холодно, или жакет, который подчеркивает талию.
Не хотелось этого признавать, но жакет пока побеждал по очкам.
Я ужасно себя чувствовала из-за того, что, по сути, предала Курта. Пыталась отстраниться от Леона, чтобы задушить зарождающиеся чувства.
Но у меня не выходило. Как бы я ни пыталась объяснить себе всю неуместность ситуации, мысли все равно возвращались к этому улыбчивому парню с белоснежными растрепанными волосами.
Это нужно было прекращать, но я не знала как.
Пока я решала, что надеть, за окном окончательно стемнело.
Леон уже ждал меня у выхода из замка, хоть и не показывал недовольства. И вот он, в отличие от меня, оделся правильно — в черный плащ.
И даже в этой одежде было видно, насколько у него широкие плечи и узкая талия.
Почему вначале он показался мне нескладным и даже некрасивым? Из-за роста? Из-за предвзятого отношения ко всем местным жителям?
Из-за привычки не рассматривать окружающих мужчин с романтической стороны?
— Привет.
Такое короткое приветствие почему-то вышло очень смущающим.
Голос едва не сорвался, а щеки подозрительно начали гореть. Наверняка я снова напоминала помидор.
— Привет, — улыбнулся он. — Пойдем. Быстрее начнешь, быстрее закончишь. И лучше сегодня там не задерживайся. В прошлый раз ты отдала слишком много сил. Нужно уходить до того, как почувствуешь головокружение.
Я смогла только кивнуть. И молчать весь путь до подножья водопада. А когда мы оказались на месте, хотела сразу же отправиться в грот, но Леон остановил меня, взяв за руку.
— В чем дело?
Он ничего не ответил, продолжая разглядывать меня как будто слегка недовольным взглядом.
А затем сделал уже знакомый пасс, после чего мой красивый жакет, который я надела после таких длительных мук выбора, начал меняться, превращаясь в плотное пальто с пелериной.
— Я польщен, что ради меня ты решила нарядиться, но в следующий раз подумай о своем здоровье.
— Я вовсе не…
— Уверен, что нет. Ты надела легкий жакет потому что он очень удобный, — улыбнулся он.
— Знаешь, ты поразительно самоуверенный. И наглый.
— Знаю, так что впредь можешь обойтись без комплиментов в мой адрес. А теперь иди, пока не стало еще холоднее.
Нужно было последовать его совету. Я посмотрела на водопад и поежилась. Идти не хотелось.
— Что будет, если я не успею выйти к тебе?
— Не советую проверять, так что выходи раньше. Лучше сделать меньше.
— Угу.
— Я серьезно, Лиса. Пообещай мне.
— Да знаю я и без тебя. Думаешь, не понимаю, что все только от меня зависит. Ты ведь на помощь не придешь в любом случае.
— Если понадобится, приду.
— Каким образом? Ты ведь мне про магический барьер буквально сегодня утром говорил.
— Значит, разваляю этот грот с водопадом и скалой. Поверь, Лиса, сейчас для меня нет ничего важнее, чем твоя жизнь.
Сердце на мгновение замерло, а дыхание перехватило.
Я не знала, как реагировать на подобные слова.
Поэтому предпочла отвернуться, чтобы не показывать свое пылающее лицо, кивнуть и пойти к водопаду быстрым шагом.
На этот раз путь показался мне короче. Возможно потому, что я его уже знала.
А может быть из-за того, что я была тепло одета и не стучала зубами, пытаясь отогреть и заставить писать свои мокрые и промерзшие пальцы.
Каменная книга была на том же месте. И я начала с того, на чем остановилась. Переписала пару страниц и остановилась. Леон был прав — лучше медленнее, но безопаснее.
На этот раз я не чувствовала такого мощного упадка сил. Пожалуй, легкая усталость только начала накатывать, поэтому дорога назад проходила достаточно легко.
Пока мощный порыв ветра не заставил вжаться в стену, прикрываясь от брызг холодной воды.
Стоило мне отряхнуться и сделать шаг вперед, как все повторилось.
Кажется, пока я переписывала колдовской текст в гроте, разыгралась непогода.
Конечно, Леон говорил, что в случае необходимости разгромит всю скалу, но мне бы очень не хотелось до этого доводить.
Пытаясь держаться за выступы на скале или за ветви кустов, что росли прямо из камня, я осторожно продолжила свой путь, молясь о том, чтобы не поскользнуться.
Снова стало холодно. Пальто напитало влагу и заметно потяжелело.
Я успела пройти еще несколько метров, когда очередной поры ветра заставил отшатнуться.
Рука соскочила, ныряя в кусты, но не нашла опоры, и я продолжила падать по инерции.
Кусты, кстати, совсем не смягчили мое падение. Скорее добавили неудобств. Но радовало то, что падала я не в сторону водопада, а от него.
И кажется, здесь был еще один грот, который я не заметила в темноте.
Нужно было уходить, ведь это место продолжало тянуть из меня силы. Но когда я смогла подняться и огляделась, заметила в самом конце странное свечение. Как будто впереди было звездное небо, но с гораздо большим количеством звезд.
Как под гипнозом я пошла в перед. В самом конце грота, который был скрыт камнями, прямо в воздухе висел большой — размером с два моих кулака, — кристалл.
Он напоминал по форме сердце. Не такое, какое рисуют влюбленные, а анатомическое.
И казалось, что камень слегка пульсирует.
Камень душ.
Я нашла его.
Теперь даже стало понятно, почему за этим водопадом магический барьер.
И почему колдун до сих пор его н забрал.
Почему его не нашел никто из деревни? Это тоже объяснимо. Кусты прикрывали грот так, что если в него не падать, в жизни не найдешь.
Вот он момент истины.
Что мне делать? Забрать камень и отнести в орден, чтобы спасти семью?
Или оставить здесь?
Кто мне эти люди, живущие в заколдованном, проклятом лесу? Неужели они для меня важнее собственной семьи?
Я долго смотрела на кристалл, пытаясь принять решение. Настолько, что начала чувствовать ощутимую слабость.
Развернулась, и пошла назад.
Без кристалла.
На открытую местность с той проклятой тропы я вывалилась практически без сил прямо в руки Леона.
Он поддерживал меня за плечи и смотрел обеспокоенным, слегка виноватым взглядом.
Вдруг стало тепло. Не из-за того, что я снова смутилась. Это он что-то наколдовал, что моя одежда стала сухой и почти горячей.
— Так лучше?
— Да.
Кажется, у меня не осталось сил сопротивляться. Я отпустила ситуацию и прижалась лбом к его груди, прикрыв глаза.
Он замер, кажется, престав даже дышать на пару секунд, а потом положил руку мне на затылок, начав неловко поглаживать меня по голове.
Мы простояли так около пяти минут. Наверное, ему надоело, потому что он отстранился. Но потом Леон подхватил меня на руки, как будто я ничего не весила, и пошел в замок.
У меня не осталось сил на то, чтобы сопротивляться. Да мне и не хотелось.
Я опустила голову ему на плечо и прикрыла глаза, вдыхая уютный аромат. Он напоминал зимнюю ночь возле растопленного камина.
Мне так это нравилось, что было стыдно признаваться даже самой себе.
Снова связаться с Амелиндой Керн я решилась только через неделю. Себе я говорила, что слишком занята.
Хотя меня пока больше не выдергивали по ночам для того, чтобы переписывать таинственную каменную скрижаль, забот хватало.
Нужно было постоянно заготавливать ингредиенты, пока не наступила осень, сушить травы, а еще варить микстуры и простенькие зелья.
Эмиль сдержал слово и обеспечил меня заказами.
Уже после первой партии он принес мне восемнадцать медных монет. До серебряной не хватило всего двух медяшек.
Это было больше, чем я рассчитывала. Но все же радоваться слишком сильно не стоило.
Такой заработок будет далеко не каждый день. Собственно, если бы я зарабатывала столько в столице, мне бы не хватило этого даже на то, чтобы прокормиться.
Кружка пива стоила медную монету, гусь — уже семь-восемь. Так что недельный заработок всего в одну неполную серебряную монету позволил бы разве что не умереть от голода.
Здесь же я жила на всем готовом. Колдун обеспечивал меня едой, одеждой. Даже туалетными принадлежностями.
Это поначалу настораживало, но сейчас я была ему очень благодарна.
Я поймала себя на мысли, что все реже называю здешнего хозяина Шаттенхардом и склоняюсь к тому, чтобы как и все местные именовать его господином.
Взвесив все, что со мной здесь происходило, я поняла, что он действительно был не самым худшим хозяином. Не злой, справедливый. Большинство о таком только мечтают!
Да, мне претила сама идея того, чтобы иметь хозяина. Но пора было смириться. В конце концов, все могло быть намного хуже.
Так, в делах пролетела неделя.
На самом деле я могла бы связаться с Амелиндой. Просто откладывала, отговариваясь занятостью.
Как и всегда я испытывала неприятный трепет перед встречей с ней. Как будто собираюсь на экзамен, не выучив ни одной темы.
— Я хочу увидеть маму, — произнесла я, сжимая сферу.
На этот раз я решила связаться с ней ночью, чтобы точно не попасться на глаза никому постороннему. О чем я не подумала, так это о том, что ей на глаза я тоже не попадусь.
Амелинда крепко спала, распластавшись на кровати. Она была в платье, а из прически даже не вытащили шпильки. Рядом валялась пустая бутылка из-под вина.
Я не могла чувствовать запахи, но подозревала, что в комнате стоит густой смрад алкогольных паров.
Хотелось покачать головой и поморщится. За что она так?
Ладно, меня она никогда не любила. Но Вилли, я точно знаю, был ей дорог.
Почему же она напивается вместо того, чтобы попытаться поддержать его?
— Братик, — сказала я, закрывая глаза.
Мне просто необходимо было увидеть кого-то, кто не оставлял дыру в моем сердце.
Вилли тоже спал. Так, как делал это почти всегда — завернувшись в одеяло как гусеница.
Хотелось погладить его по каштановой макушке, лечь рядом, обнять. Видеть его, конечно, приятно, но иногда было жаль, что даже прикоснуться к нему не получится.
— Лиса?
Голос с другого конца комнаты заставил вздрогнуть. Я так испугалась, что чуть не разжала сферу в кулаке.
Но через секунду поняла, что это не очередной незнакомец и лишний свидетель.
Это знакомый лишний свидетель.
— Курт? — ахнула я, наблюдая, как из темного угла выходит моя первая любовь.
— Наконец-то! Я знал, что рано или поздно ты появишься, — просиял он.
Я не видела Курта около двух месяцев и за это время он изменился.
Под глазами залегли тени, лицо осунулось, он заметно похудел, а всегда идеально уложенные кудрявые волосы сейчас были растрепаны.
Пожалуй, таким я его видела только после смерти матери.
Только сейчас, в отличие от тех дней, карие глаза улыбались. Кажется, он действительно был счастлив меня видеть.
— Я знал, что рано или поздно ты появишься! Вилли проговорился, что он разговаривает с тобой. Я знал, что это не просто фантазии ребенка.
— Курт…
Сердце сжалось, а чувство вины снова неприятно скребло где-то внутри.
Я ведь прекрасно понимала, что наши отношения закончились. Так почему продолжаю истязать себя?
— Прости меня, Лиса. Пожалуйста, прости. Я не знал, что они собираются так поступить. Не думал, что все зайдет так далеко. Я действительно думал, что это единственный шанс снять проклятие.
— Ты не должен извиняться, — сказала я.
Я не знала, куда деть глаза. Смотреть на него было больно.
— Должен. Если бы не я, ты бы не пошла к нашим старейшинам.
— И тогда умерла бы в течение года, — вздохнула я.
Сколько раз я прокручивала эту ситуацию в голове? Представляла, как можно было бы поступить. И не находила другого выхода.
Даже если убрать шантаж старейшин, когда я ступила под кроны Заубвальта, на мне, маме и Вилли висело проклятие.
Другого выхода просто не было. Даже если бы я не пошла в орден, меня бы не отпустили так просто. Все было предрешено заранее и без моего мнения.
— Ты все сделал правильно. Не нужно брать на себя ответственность за чужие действия. Не ты поставил меня в эту ситуацию и не ты держишь мою семью в заложниках. Ты ни в чем не виноват.
Я видела, как ему хотелось в это верить. Но он упрямо покачал головой.
— Я даже сейчас ничего сделать не могу. Я бесполезен.
— Не говори так. Ты заботишься о Вилли. Это уже много.
— Я бы сделал ради тебя что угодно. Если бы я мог все исправить…
— Вряд ли у тебя бы получилось. Ты ведь знаешь, что без отца за меня некому заступиться. Лучше подумай, как можно обезопасить мою семью.
— Не знаю, — признал он. — Скажи, Лиса… Как ты? Как… там?
Его глаза беспорядочно блуждали по моему лицу, рукам, телу. Словно он выискивал малейшие намеки на травмы, которые мог оставить колдун. Или другие признаки плохого обращения.
— Неплохо, — пожала я плечами и отвернулась, чтобы не было видно, что меня снова бросило в краску. — Лучше чем можно было ожидать.
— Даже если у тебя не получится сделать то, что хотят старейшины, ты ведь… сможешь выбраться оттуда?
Захотелось горько рассмеяться.
— Чтобы что? Чтобы снова отправиться в тюрьму, а потом на плаху? Если и выбираться, то куда-нибудь подальше от власти ордена.
— Я тоже думал об этом, — признал Курт. — Пока твою семью охраняют достаточно тщательно, но рано или поздно бдительность ослабнет и можно будет попытаться что-то придумать? Да и я смогу помочь…
— Устроить побег?
Я не верила своему счастью.
Курт сам, без моих подсказок начал говорить об этом.
Пользоваться его помощью сейчас было очень некрасиво. Мне стоило сказать, чтобы он не ждал меня, и что мы уже в любом случае не будем вместе.
Но мне не хватило духу.
— Да. Я думал про Атрор. Там мы будем в безопасности.
«Мы».
Еще одно слово, которое буквально кричало: «Лиса, тебе пора признаться в том, что у тебя появились чувства к другому мужчине».
Эта страна, в которую собирался отправиться Курт, очень прохладно относилась к магам. И это еще очень мягко сказано. Не жгли их там только последние лет пятьдесят. Но и деятельно серьезно не одобряли.
И при всем этом Курт готов не просто отправить туда моих родных, а бежать вместе с ними, ожидая, когда я смогу выбраться из Заубвальта и присоединиться к ним.
А значит, он готов обречь себя на постоянную опасность ради меня.
Вряд ли он захотел бы сделать это ради той, которая целовалась с другим, пока он ухаживал за моим младшим братом.
Этот разговор становился слишком невыносимым.
— Прости, Курт, я не могу находиться здесь долго.
Трусливо. Но мне просто не хватало воздуха, чтобы продолжать смотреть ему в глаза.
— Да, я понимаю. Сможешь прийти завтра?
— Смогу. Но только сюда. В комнату Вилли.
— Я буду ждать, — он посмотрел на меня с нежностью, от которой хотелось расплакаться. — Я люблю тебя, Лиса.
После этих слов я вздрогнула, как от пощечины.
Меня мутило.
Надо было что-то сказать, но я малодушно разжала кулак, обрывая контакт и избавляя себя от необходимости отвечать.
Мой небольшой бизнес теперь требовал постоянно работы, причем не столько в лаборатории, сколько в лесу.
И во время этих вылазок ко мне часто присоединялась Берта.
То ли ей было нечем заняться, то они все еще меня жалела и пыталась, выражаясь словами Эмиля, притащить облезлого щенка домой. Я склонялась ко второму варианту.
— Ты сегодня слишком задумчивая, — сказала она, еще и помахав рукой перед моим лицом.
— Не выспалась, — ответила я, стараясь не раздражаться.
Эта девушка, кажется, единственная из всей деревни, кто готов со мной общаться без оплаты с моей стороны.
Не стоит отталкивать такого человека из-за своего скверного настроения.
— Я тоже. У меня братья как с цепи сорвались. Один напился непонятно с чего и ночью всю мебель своими костями пересчитал. Другой от зазнобы своей пришел уже под утро. Как он умудряется в нашей небольшой деревне с такой скоростью девушек менять, загадка. Все определиться никак не может, что ему нужно.
— Хорошая взбучка, — вынесла я вердикт.
— Не без этого, — согласилась Берта. — Но тут понятно. Семья у нас для здешних мест зажиточная, уважаемая. Отец наш староста, хозяйство огромное, все при деле. И к тому же братья-то мои красавцы получились.
В это я охотно верила, хоть и не была знакома с ними лично.
Но было достаточно посмотреть на Берту, чтобы понять — в ее семье просто не может быть некрасивых людей.
Ей очень повезло, что у нее не только отец был старостой, но и два брата, которые всегда готовы были защитить честь сестры. Хотя и так за ее внимание сражалась добрая половина деревни.
— Когда-нибудь остепенится, — пожала я плечами. — Пусть даже и к старости.
— Да и пусть его. А хочешь, я тебя со старшим познакомлю? Он не бабник, как средний, ты не думай. Серьезный. Ну бывает, выпьет немного. Но это редко, честное слово.
— Не надо!
Я едва удержалась, чтобы не закричать от ужаса.
В моей жизни и так было слишком много мужчин, и я не знала, как выпутаться из той ситуации, в которую я себя загнала.
Добавлять еще проблем я точно не собиралась.
— Берта, чудо мое, а ты все своего Арчи сватаешь? Что, подруги не соблазнились, так ты новенькой впарить решила?
Эмиль появился как будто из ниоткуда. Словно выпрыгнул из кустов змееголовника, цветы которого я только что собирала.
Странная проворность для такой приметной внешности.
— Я как лучше хочу, — надула губки девушка.
— Ага, поэтому сейчас надоедаешь нашему новому аптекарю. А вовсе не потому, что тот самый Арчи своим занудством действует на нервы всем окружающим, и тебе в первую очередь, заставляя работать каждую свободную минуту.
— Ну и что, — обиделась Берта. — Зато он хозяйственный, не то что некоторые. Кто позавчера с Бальцем весь вечер в кости играл?
— Я выиграл вообще-то!
— Ну да. Его костыль, — усмехнулась Берта.
— В хозяйстве все пригодится, — ответил Эмиль, а потом просиял. — Вот видишь, какой я хозяйственный.
— Ты поэтому неделю назад ночью украл из амбара Эймса целую тележку коровьего навоза и высыпал его под порог Готса?
— Мне приказали это сделать.
— Кто?
— Голоса в голове.
Эмиль явно забавлялся, посмеиваясь над закипающей Бертой.
— Моего брата ругаешь, а сам — позор деревни! Ни работы приличной, ни семьи. Пропащий человек!
— Ты же знаешь, звезда моя, только твоя любовь может заставить меня исправиться.
— Я не понимаю, ты хочешь, чтобы тебя мои братья снова поколотили?
— Кстати, учти, в прошлый раз они явно делали это без души, просто для галочки. Я бы на твоем месте задумался, так ли сильно они тебя любят.
Их галдеж был с одной стороны прекрасен, но с другой от него начинала болеть голова, так что я решила прервать обмен любезностями.
— Эмиль, если ты пришел за слабительным, которое вчера заказывал, то оно еще не готово. Приходи вечером.
— Эх, да вечером уже не нужно будет. К Хайке уйдет клиент.
— А я думала, ты себе заказываешь, — не удержалась я от невинной шутки.
— Лиса, ради богов, продай мне это слабительное. Я внезапно придумала ему отличное применение! — воскликнула Берта.
Объяснять, какое именно, не понадобилось. Она так плотоядно смотрела на Эмиля, что тот, кажется, даже немного испугался.
— Злые вы, дамы. Добрее надо быть к людям, — сказал он, пятясь назад.
— Так то к людям, а то к тебе, — победно улыбнулась Берта.
— Вот видишь, Лиса, как здесь ужасно к новичкам относятся. Ну ладно, я тогда пойду. Завтра заберу еще партию микстуры от коликов, для сердца и знаешь что, осень на носу, так что начинай варить от простуды — против кашля, насморка, больного горла.
Сделав мне очередной заказ, он скрылся в кустах, как будто его и не было. А я начала вспоминать, где я видела календулу. А еще неплохо было бы раздобыть алое.
— И как тебя угораздило именно с ним начать работать? — покачала головой Берта.
— Никто другой не рвался.
— Ну… может оно и правильно, — быстро пошла на попятную девушка. — Он кому угодно и что угодно продать может.
— Я заметила, как сильно ты его любишь, — съязвила я. — Неужели Эмиль настолько плох, что у тебя при одном его упоминании глаза закатываются?
— Да как тебе сказать. Не то чтобы плох. Плохих у нас здесь как раз хватает и без него — бандитов, головорезов, пьяниц беспробудных. Эмиль не из них. Он свои порядки наводить не пытается. В деревню он уже при деньгах пришел. Я думаю, что ограбил кого-то знатного и решил скрыться в лесу, чтобы точно не поймали. Но дурной он, это ужас какой-то. Как дитя малое, честное слово.
— Понятно.
Меня вообще мало волновало прошлое Эмиля и даже его нынешняя репутация среди односельчан.
Главным было то, что он обеспечивает меня заказами и я могу зарабатывать деньги.
Конечно, нужно было еще решить, как переправить их своей семье. А еще лучше сразу нанять извозчиков, которые вывезут их из страны.
Возможно, если я больше не буду нарушать правила, установленные колдуном, он разрешит мне пару раз выйти в Эсслинталь?
Хотелось бы в это верить.
Но пока до этого все равно далеко. Я не была уверена, что мне удастся убедить его провести для меня ритуал, который не позволит лесу убить меня. А уж о визитах во внешний мир пока и думать не стоило.
Но сдаваться и отбрасывать эту идею я не собиралась. Чем дольше я здесь находилась, тем больше верила, что договориться с Шаттенхардом реальнее, чем со старейшинами ордена.
***Вечером, закончив со всеми делами, я быстрее поднялась к себе, готовясь к сеансу связи с Куртом.
Мы не договаривались на какое-то определенное время, но я подумала, что логичнее всего будет прийти в тот момент, когда брат уже уснет, чтобы можно было поговорить без свидетелей.
Вилли всегда спал достаточно крепко, а к моему голосу и вовсе привык.
Сколько раз он засыпал под сказки, которые я ему читала перед сном? Сложно сосчитать. Кажется, я так делала почти с самого его рождения.
Выждав до определенного часа, я снова сжала сферу, чувствуя знакомый укол боли. Не то чтобы я к этому привыкла. Скорее, научилась терпеть молча.
— Привет, — сказала я, увидев Курта.
Он пытался не дремать в кресле возле кровати моего младшего брата, но ощутимо клевал носом и сначала не заметил моего появления.
— Лиса! — просиял он. — Значит, вчера это был не сон. Его карие глаза, в обрамлении густых завитых ресниц, улыбались.
Ну вот, а думала, что чувствовать себя еще хуже невозможно.
— Не сон, — повторила я.
— Знаешь, я до сих пор не верю, что с тобой все в порядке. Все это время пытался найти информацию по этому лесу. Хотел узнать, где искать этот камень. Да и о его хозяине на самом деле мне было мало что известно. Мне кажется, я искал подтверждение, что там не так плохо, как рассказывают и ты…
Он замолк на полуслове, на зная как закончить свою мысль тактично.
— И что узнал?
— На самом деле не так мало — в ордене есть древние книги, тексты которых не разглашаются населению.
Так что новой информации хватало.
— А ты их как смог прочесть?
— Отец помог. Он не против того, чтобы я учился.
Курт сказал это ровно, без привычной гримасы ненависти и отвращения к своему родителю.
Но я ведь видела, что ему это показное спокойствие дается тяжело.
— Ты молодец, — поддержала я его. — Даже я о колдуне почти ничего не узнала за все это время.
Я старательно уводила тему от Камня Душ.
Отдавать его ордену я не собиралась, поэтому и говорить о своей находке не стоило.
И лучше бы Курт не пытался помочь мне с его поисками. Даже из самых благих побуждений.
— Знаешь, он ведь вообще не из нашего мира.
— Что?!
Я даже не сразу поняла, что он говорит о колдуне. А когда поняла, застыла, не понимая, как относиться к этой информации.
— Ну да. Наши светочи экспериментировали с магией призыва и случайно призвали его. Возможно, в его измерении такой уровень сил нормальное явление, но у нас он стал почти богом. Собственно, справиться с ним смогли только общей толпой и тщательно проработанным планом, который включал лазутчика в его ближайшем окружении.
— И почему я не удивлена, — закатила я глаза, оценивая моральный облик наших магов.
Курт мог называть это как угодно. Но я прекрасно знала, что «лазутчик в ближайшем окружении» означает предательство того, кому доверяешь. Хотя его вариант звучал красивее, не поспоришь.
— Вообще-то жалеть его тоже не стоит. Он хотел собрать армию нечисти, и дать своим Теням запредельные силы.
— Да куда уж больше. И так хватает сил у его Теней.
Вспомнив библиотеку, я поежилась и попыталась отогнать эти мысли. Думать о таком ночью точно не стоило. А то еще присниться.
— Не скажи. Тени — это темные твари из другого изменения. Наверное, того же, откуда сам колдун. Но это не точно. Здесь у нас они измельчали и без команд Леонхарда и его подпитки могли оказаться безобидными, а то и вовсе раствориться в пространстве. А если представить, что он их будет еще сильнее напитывать своей магией, то становится по-настоящему жутко.
— Что ты сказал?
Я еще до конца не осознала, что так привлекло мое внимание, но по позвоночнику уже пробежал холодок.
— Что Тени могут стать сильнее? Да, знаю, звучит нереалистично, но с другой стороны, мы слишком мало о них знаем. А эта теория на самом деле имеет смысл.
— Нет. Как ты назвал колдуна?
— А, ты об этом. Вычитал в древних рукописях. Его раньше так звали, представляешь. Леонхард. Потом, когда он начал из-за границы леса Тени и кайрингов насылать, люди исковеркали его имя. То ли не хотели, чтобы у него осталось хоть что-то от обычного человека, то ли просто страшные истории любили рассказывать, кто знает. В итоге лев сменился на тень*, и первая часть имени навсегда видоизменилась. Сердце так сильно билось о грудную клетку, что я ощущала каждый удар.
Перед глазами всплывали все те моменты, на которые я упорно закрывала глаза.
Зато стало понятно, почему книги в библиотеке были мне недоступны, и даже те, до которых я добралась, содержали отредактированную версию без имени колдуна.
— Ты уверен?
Жалкая попытка убежать от реальности.
— В чем? — не понял Курт.
— В том, что колдуна действительно звали Леонхард.
— Когда-то звали. Да, уверен.
— Понятно. Спасибо Курт. Ты мне очень помог. Извини, мне пора бежать.
— Но Лиса…
— Прости, я правда не могу долго здесь находиться. Пять минут — предел для меня.
— Ты придешь завтра?
— Я не знаю.
На этот раз я не стала затягивать прощания и дожидаться очередного признания от Курта.
У меня и без этого были поводы чувствовать себя отвратительно.
Например, осознание того, какой дурой я была все это время.*Leo — имя образовано от древневерхненемецких слов, означающее «лев»*Schatten (шаттен) — тень на немецком языке
Если так подумать, то количество ночей в этом замке, в которые я идеально высыпалась, можно было пересчитать по пальцам. И в основном эти случаи совпадали с моментами, когда я теряла сознание от потери крови или жизненной энергии.
Признаться, этой ночью я бы не отказалась от такого же вынужденного беспамятства. Сон был необходим, чтобы осознать все, но упорно не шел.
Утром я встала с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем. Очень хотелось думать, что я ошибаюсь. Я даже отчасти убедила себя в этом.
В самом начале у меня закрадывались мысли о чем-то подобном, но потом я получила опровержение своей теории и успокоилась.
Так может, я была права и сейчас просто накручиваю себя?
Спускаясь на кухню, я твердо решила вести себя как обычно и несколько дней лучше приглядеться к Леону.
Глупо, конечно. Если за два с лишним месяца я не смогла вычислить сходства между этим юношей с вечным беспорядком в белоснежных волосах и колдуном в черном балахоне, то что мне дадут два дня?
Здесь нужна была выдержка, которой я не обладала.
Я успокаивала себя как могла. Но не смогла сохранить лицо. Не тогда, когда он появился так внезапно.
— На меня чай заваришь?
Знакомый голос Леона, появившегося на кухне, заставил вздрогнуть и выронить кружку.
Звон разлетевшегося на кусочки фарфора отдавал чем-то зловещим и для меня прозвучал как взрыв.
Что я бы сделала в таком случае еще вчера?
Выругалась себе под нос, недовольно взглянула на парня, и начала бы собирать осколки.
Что я сделала в итоге?
Я даже не обратила внимания на разбитую кружку. Обернувшись, я уставилась на Леона круглыми и полными опаски глазами, затаив дыхание.
Он понял сразу. Еще в тот момент, когда я разбила кружку. Знал, что я знала.
И самое ужасное, я видела, как по его лицу расползается понимание. Как мимика меняется. Как из веселого и добродушного парня, который порой любит глупо пошутить, но при необходимости всегда защитит, он превращается в совершенно другого, незнакомого человека.
Человека ли?
— Шайс! — выругался он. — А я надеялся, у меня еще есть время. Кто проговорился?
Дыхание перехватило и, кажется, ненадолго даже остановилось сердце. Снова захотелось упасть в спасительный обморок.
А хуже всего, что он ждал ответа.
— П-простите.
Это единственное что я смогла выдавить перед тем, как сделала то, что нужно было сделать сразу — опустила глаза в пол.
Знакомый и привычный жест. Я делала так всегда, когда мама хотела закатить скандал. Так было безопаснее. Меньше шанса нарваться на пощечину.
— Ну что ты, милая.
Тихий голос обволакивал, скользил по комнате, как змея.
— Мы же столько времени шли к тому, чтобы ты перестала меня бояться. Неужели все было зря?
Я не видела, но слышала, как он приближается. Хотелось расплакаться и убежать. Третий раз за день я подумала о заманчивой перспективе обморока. Увы, ничего из этого мне не светило.
Колдун — а теперь я была полностью уверена, что это он, — подошел ко мне почти вплотную. Достаточно было сделать полшага, чтобы уткнуться в его грудь.
Двумя пальцами он обхватил мой подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в его глаза.
Такой знакомый жест. Только раньше пальцы, которые делали так же, были затянуты в черную перчатку.
Глаза больше не были голубыми. В них то и дело мелькали фиолетовые всполохи.
Почему их не было раньше?
— Как ты узнала?
Нужно было продумать заранее, что я буду говорить на этот случай. Составить правдоподобную историю.
А я только и делала, что жалела себя вместо того, чтобы заниматься по-настоящему важными вещами.
— Имя, — выдавила я из себя, понимая, что правдоподобно соврать не получится и лучше сказать часть правды. — Леонхард. Я догадалась.
— Снова ходила в мою библиотеку? — вздохнул он.
Пальцы на моем подбородке разжались, а мужская рука дернулась в сторону.
Я зажмурилась, приготовившись к удару, но его не последовало.
Он аккуратно, почти нежно заправил мне прядь волос за ухо.
— Знаешь, я понял, что мне совершенно не нравится, когда ты меня боишься настолько сильно.
— Простите.
— Разве я сделал что-то, чтобы заслужить подобную реакцию?
Изящная бровь выгнулась, а губы искривились в ухмылке, которая перечеркнула ласковые нотки в его голосе.
Колдун отошел от меня, а затем уже знакомым мальчишеским жестом запрыгнул на столешницу, начав болтать ногами.
— Нет, господин.
— Это первый раз, когда ты назвала меня господином, — заметил он. — Неужели мое жуткое прозвище разонравилось?
— Простите, господин, — повторила я безжизненным, ровным голосом.
— Еще немного и я разозлюсь, — предупредил он, пригрозив мне пальцем.
Но я ничего не могла с собой поделать.
Украдкой я смотрела на эти черты лица и видела за ними незнакомца.
Леона, которого я знала, никогда не существовало. Осознать этот факт оказалось неожиданно больно.
Как будто близкий человек умер. Хотя он никогда и не рождался.
— Я просто не понимаю, — вырвалось у меня.
— Чего? Можешь спрашивать. Я не кусаюсь, честно. Ну не сегодня это точно.
Я прекрасно знала, что лишние вопросы лучше не задавать.
Когда-то давно я пыталась спрашивать у мамы, почему она кричит на меня. Обычно после этого становилось только хуже.
Со временем я привыкла, что если сносить придирки молча, в итоге меньше пострадаешь.
Хотя иногда характер все же давал о себе знать, прорываясь в упрямых словах, обвинениях, упреках.
За этими вспышками всегда следовали пощечины и, если отца не было в городе, то и длительные наказания.
— Как это возможно? — спросила я прежде, чем я смогла прикусить язык. — Я же видела вас… вместе.
Речь была сбивчивой и невнятной, но колдун понял, о чем я говорю.
— А, ты об этом? — хмыкнул он, щелкнув пальцами.
В углу кухни появилась знакомая высокая фигура, затянутая в черный балахон. Очень натурально. Даже фиолетовые глаза из-под капюшона светили как обычно.
— Люблю этот образ. Он так подчеркивает мои глаза, — жеманно хихикнул парень.
— Но ты порой бываешь так наивна, Лисэль Керн, — а вот это сказала уже иллюзия, причем тем самым пугающим почти потусторонним голосом, в котором слышался треск костра.
Ненастоящий колдун все еще стоял в углу, гипнотизируя меня взглядом, а слово снова взял Леон… Точнее, Леонхард.
— Ты все время забываешь, что я владею магией. Признаю, для меня это очень удобно. Но я все равно не могу понять твое упорное игнорирование этого факта.
— Там где я выросла, такой магии нет, — кивнула я.
— Конечно же, есть, — почти мягко улыбнулся колдун. — Просто ты о ней не знаешь.
Я ничего не ответила, но мой удивленный взгляд сказал все красноречивее любых слов.
— Ты же не думаешь, что кучка слабаков, неспособных на настоящую магию, могла удерживать меня в изоляции так долго? Поверь, у верхушки вашего ордена в запасе есть много козырей. Просто они не размениваются на мелочи.
— Это логично, господин, — кивнула я.
— Шайс! Ты меня довести хочешь?
— Нет.
— Тогда прекрати называть меня господином. Покорность тебе не к лицу, Лиса.
— Как тогда мне к вам обращаться? — спросила я своим самым покорным голосом.
— Для начала, было бы неплохо, если бы ты оставила этот формальный тон. Он меня нервирует, — скривился колдун. — И можешь продолжать называть меня Леон. Это все еще мое имя.
— Леонхард, — тихо поправила я.
— Да. В твоей стране произносили так. В Оснэйне, на территориях которого мы находимся сейчас, меня называли Леонард. Кстати, забавно, что на юге несколько веков назад появилась мифология, в которой так зовут демона шабашей. А я ведь никогда не любил вечеринки.
Казалось, он подшучивает над этой ситуацией, но мне не хотелось смеяться.
Приходилось напоминать себе, что человек с лицом Леона на самом деле им не являлся.
Возможно, поэтому я не могла выдавить из себя это имя, даже когда этого требовал почти прямой приказ колдуна.
— Я тут подумал, можешь называть меня, как тебе хочется, — сказал он после моего продолжительного молчания. — Главное, не Шаттенхард. Признаться, я ненавижу это прозвище.
Он снова спрыгнул со столешницы, так и не притронувшись ни к одному из пирожных, что было плохим признаком, и подошел ко мне.
— Зачем я вам?
— М-м, это очень интересный вопрос. Ответ на него я, пожалуй, придержу. Только прошу, не думай ни о чем неприличном.
Он улыбнулся и, выждав паузу, добавил:
— Уверяю, я подумал об этом за тебя.
Краснеть не было сил. Все резервы организма уходили на то, чтобы не трястись уж слишком откровенно.
— Почему? Почему нельзя было отправить меня в деревню? Зачем нужно было притворяться?
— Знаешь, в первый день я просто забыл, что ты в замке. А потом ты так забавно предположила, что я слуга, что я решил подыграть.
— Все два месяца? — горько усмехнулась я.
— Не совсем. Очень скоро я понял, что Леон гораздо быстрее завоюет твое сердце, чем страшный и коварный Шаттенхард, — усмехнулся он.
Кажется, я слышала, как осколки этого сердца сейчас царапают грудь изнутри.
Скрывать то, насколько мне больно, становилось все сложнее.
— Ты так забавно пугалась от любого упоминания колдуна, что я захотел забрать тебя себе.
Я зажмурилась, покачав головой. Хотелось очнуться от этого кошмара.
— Ну что ты, — мягко спросил он, положив руку мне на плечо. — Отрицать что-то бесполезно. Ты уже моя.
Еще один щелчок пальцами и в воздухе перед нами появился знакомый снимок с пылающими огнем буквами. Мой контракт.
— Тогда почему бы вам просто не приказать?
Нужно было смолчать, не подавать колдуну идеи, но на душе было так гадко, что я не удержалась.
— Да, соблазн очень велик. Воспользоваться своим положением и просто заставить тебя подчиняться мне.
На этот раз пауза была особенно мучительна. Он как будто проверял меня на прочность.
— Но я уже сказал — мне не нравится, когда ты меня боишься.
Тогда меня нужно было обеспечить пожизненным запасом зелья храбрости.
Учитывая, что жизнь моя будет, скорее всего, весьма короткой, разориться на ингредиентах не светит.
Колдун фыркнул, как будто я сказала это вслух.
А может он мысли читает?
По позвоночнику пробежал холодок, и я испуганно взглянула на мужчину рядом с собой.
— Нет, я не читаю твои мысли, — ответил он, чем только сильнее загнал меня в состояние паники. — Этого не потребуется пока все мысли написаны на твоем хорошеньком личике.
Усилием воли я вернула бесстрастное выражение лица. А он рассмеялся.
Громко. Жутковато. Обидно.
Хотя я и сама знала, что надолго меня не хватит. Я не актриса, увы.
— Я знаю, что воспитанная с младенчества ненависть ко мне не пройдет быстро, как и страх. Но я подожду. Я ждал тебя несколько столетий, Лисэль Керн.
Он назвал меня полным именем, как делала Шаттенхард, а не Леон.
Это стало последней каплей. Я чувствовала, как слезы подступают все ближе.
Но я пока держалась, стараясь глубоко дышать и чаще моргать.
— Я нужна вам для какого-то ритуала, да? — наконец дошло до меня. — Но я ведь самая обычная. Вы уверены, что вам нужна именно я?
— Мда, с самооценкой тоже нужно поработать, — скривился он.
— Я нужна вам прямо сейчас? Или я могу идти?
Он окинул меня изучающим взглядом, как будто прикидывал, убить сейчас или подождать еще немного.
Хотя, скорее всего, этот смысл приписывало мое разгулявшееся воображение.
— Можешь идти, — наконец разрешил он.
Облегченно выдохнув, я начала пробираться к выходу по стеночке. Уже у входа я услышала:
— У нас с тобой впереди вечность. Так что можешь не торопиться.
Оборачиваться и переспрашивать я не стала. Наоборот, прибавила ходу и почти бегом взобралась на четвертый этаж в свою комнату.
Заперла дверь на массивный засов, как будто он мог бы меня защитить, и только после этого расплакалась.
Все запланированные дела на этот день пришлось отменить. Я просто не могла выйти из комнаты.
Если раньше, когда мне не хотелось встречаться с Леоном, я могла попытаться спрятаться от него в коридорах замка, то теперь я понимала, насколько это глупо и безнадежно.
Мои догадки об этом только подтвердились в обед.
Когда стало понятно, что в столовую я не спущусь, еда просто появилась на моем столе. От супа все еще шел пар, как будто его только что разлили по тарелкам.
Проявление заботы. С другой стороны — напоминание, что я в ловушке.
Я не принадлежу себе. Я всего лишь игрушка в чужих руках.
И сейчас уже казалось неважым, чьи именно это были руки — старейшин из нашего ордена или Леонхарда.
Какая разница, чьей марионеткой быть?
Я пропустила встречу с Бертой, которую назначила заранее.
И Эмилю нужно было передать партию успокоительных микстур со снотворным эффектом. Но это казалось таким неважным.
Даже стремление заработать деньги на побег для своей семьи отошло на второй план.
У меня насчитывалось порядка трех серебряных монет. Этого хватило бы только на одно место в обозе, причем без лишнего комфорта. Так что я намеревалась работать дальше.
Но сегодня планировала взять хотя бы один выходной.
Когда на столе рядом с нетронутым обедом появился ужин, захотелось рассмеяться.
Интересно, а если я совсем перестану есть, он придет и начнет кормить меня с ложки?
Я бы не удивилась. Игрушка ведь испортится может, а это недопустимо.
— Разве я сделал что-то, чтобы заслужить такое? — передразнила я его слова.
А кто заставил меня собирать крапиву голыми руками?
Кто пугал меня до потери сознания?
Кто пытался выкачать из меня всю кровь?
Кто натравил на меня Тень?
Кто отправил меня в жуткую каменную библиотеку, которая выкачивает силы как голодный упырь?
Я могла продолжать этот список до бесконечности.
И тот факт, что большинство из этих событий происходили со мной как раз после того, как я нарушала установленные в замке правила, сейчас просто вылетел из головы.
Было очень обидно, очень горько и очень жалко себя.
Единственное, что раньше сохраняло мой рассудок, это уверенность, что Черный колдун, из-за которого мне приходится проходить эти испытания, и милый Леон, который спас меня от зверя — два разных человека.
Когда за окном стемнело, я, наконец, отмерла и встала с кресла, на котором сидела, поджав под себя ноги и обнимая колени.
На столе все еще стояла еда, которая выглядела неплохо, но впихнуть в себя хотя бы кусочек казалось чем-то нереальным.
Даже недоеденный завтрак иногда просился назад, и я с трудом сдерживала эти порывы.
Я не знаю, почему решила попробовать вновь именно сегодня. Наверное, это было какое-то извращенное желание сделать себе еще больнее.
Так, в минуты душевного раздрая я начинала перечитывать все самые слезливые истории, руководствуясь принципом, что если уж грустить, то наверняка.
Возможно, здесь сработала та же логика — разочаровываться в окружающих нужно по-полной.
Достав сферу связи из секретера, я сжала ее даже без своих обычных колебаний.
Казалось, физическая боль приносила облегчение. Когда иглы пронзили незаживающую ладонь, которая уже была похожа на сито, я прошептала:
— Хочу увидеть маму.
Сознание привычно разделилось, и я оказалась в темной комнате, где виднелась кровать, платяной шкаф и письменный стол.
Она была похожа на гостиницу средней руки. Но я знала, что Амелинда Керн в поместье одного преданного ордену магического клана.
Сегодня она была не настолько пьяна. Хотя на столе стояла бутылка вина, было видно, что в ней не хватает всего одного бокала.
— Ты?!
Голос матери приобрел истеричные ноты и неприятно скрипел.
— Я.
Она смотрела на меня какое-то время, и я всерьез думала, что она попробует вцепиться мне в волосы.
Но в итоге она только неприязненно хмыкнула и подошла к столу, наливая в свой бокал еще вина.
— Ну и зачем пришла? Отправилась в свой лес, так и сидела бы там.
— Я тоже рада тебя видеть, мама, — съязвила я.
Обычно я была более сдержанной. Но сейчас мне не грозили ни оплеухи, ни наказания в виде длительных молитв и занятий вышивкой, от которых болят глаза и кровоточат пальцы.
К тому же раньше она не пила так много и действовала более… утонченно.
Била по больному исподтишка, а не просто бросалась злобными фразами.
Да и общение с, как оказалось, Черным колдуном, меня немного закалило.
— Мама! — скривилась она, как будто пыталась попробовать на вкус это слово. — Как было бы здорово, если бы ты не рождалась! Все твердили, что ты должна сдохнуть в утробе. Почему же ты этого не сделала?
Кровь отхлынула от лица, а из груди начали поднимать волны удушливого жара.
Я всегда молчала. И ждала, что она меня полюбит. Верила, что если я буду достаточно стараться, то она меня заметит, хотя бы посмотрит в мою сторону ласково.
Но даже то, что я отдала свою жизнь Черному колдуну, навсегда заперев себя в Заубвальте, не изменило ничего.
Она не стала мной гордиться, не испытывала благодарности. И уж тем более любви.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как опускаются руки, а глаза начинают жечь злые слезы.
— Ну прости, что причиняла тебе столько беспокойства
Последнее слово я выплюнула, словно это было оскорбление.
— Наверное, так тяжело было растить неблагодарную, некрасивую и глупую дочь. Я ведь так много проблем доставляла. Никогда не слушалась, всегда попадала в неприятности, плохо училась, была бесталанна во всем. А нет, подожди, все же было совсем наоборот!
Я рассмеялась, понимая, что истерика подкатывает все ближе.
— Чтобы угодить тебе, заслужить твою любовь, я делала все, что было в моих силах. Я всегда была лучше окружающих только для того, чтобы ты меня хоть раз похвалила. Училась до красных глаз и головных болей, музицировала, пока не сбивала пальцы в кровь, ухаживала за всеми членами семьи как сестра милосердия! Я буквально отдала свою жизнь за тебя и Вилли!
Гневная тирада грозила перерасти в рыдания.
Если бы меня начали успокаивать, жалеть.
Увы, от мамы можно было ждать чего угодно, кроме этого.
— Благодарности ищешь? — скривилась она, выпивая залпом весь бокал вина. — Да пошла ты! Если бы не ты, ничего этого бы не было.
— Опять моя вина? Ну давай, продолжай. Я виновата в том, что родилась, это я уяснила. Что еще на меня повесишь? Тоже будешь про государственную измену рассказывать? — спросила я запальчиво, а потом похолодела от осознания. — Скажи, это ведь не твоих рук дело? Не ты решила обвинить меня в измене после смерти отца, чтобы избавиться наконец от нелюбимой дочери?
— Отца, тоже мне! — фыркнула Амелинда.
Она взвесила пустой бокал в руке и, убедившись, что в нем ничего больше нет, решила, что ей не нужны посредники, начав пить прямо из горла.
— Это ты убила Энсона!
Имя отца слетало с ее губ как-то особенно жестко.
— Я убила папу? О чем ты говоришь? Почему я всегда виновата?
— Не называй его папой. Он не твой отец.
— Ч-что?
Интересно, сколько потрясений может выдержать человек? Когда иллюзии перестанут разбиваться осколками о мою голову?
— То. Энсон принял меня в затруднительном положении, помог, воспитывал тебя как свою дочь, хоть и не стоило. Твой настоящий отец тот еще ублюдок, — сказала она, а затем засмеялась, и добавила. — Прямо как ты, получается.
Почему-то я поверила ей сразу же.
Папа был для меня самым родным и любимым человеком в мире. Он обнимал меня, читал сказки, говорил, что гордиться мной.
Наверное, есть в этом какая-то печальная ирония — родная мать хотела, чтобы я умерла, а совершенно чужой по крови мужчина дал мне повод жить.
— То есть ты, нагуляла меня до брака, выкрутилась из этого щекотливого положения с помощью отца, и всю жизнь винила меня в своих собственных ошибках? Знаешь, если ты так не хотела, чтобы я родилась, можно было бы просто не раздвигать ноги, — выплюнула я.
Мне хотелось сделать ей больно. За папу, за все обиды, которые я терпела столько лет.
От этого всеобъемлющего чувства даже закружилась голова.
— Меня не спрашивали, — сказала она убийственно серьезно, посмотрев на меня со сталью во взгляде.
И я снова поняла, что это значит, предельно быстро.
Дыхание перехватило. Я сама не так давно пережила попытку изнасилования. К счастью, неудачную. Спасибо колдуну… точнее, Леону. Неважно.
Я помнила и чувство беспомощности, отвращение, тошноту, накатывающую при малейшей мысли об этом. Голова начала кружиться сильнее.
— Ты поэтому так меня ненавидишь?
— Вся моя жизнь разрушилась из-за тебя. Если бы он просто взял меня, я бы смогла это пережить. Но я понесла. Почему? За что? Да, Лиса, я тебя ненавижу. Ты его отродье. Такое же эгоистичное, мерзкое…
— Можешь не перечислять дальше.
Я остановила поток пьяного бреда, который уже нес мало смысловой нагрузки.
За время разговора Амелинда выпила почти всю бутылку и сейчас смотрела в стену стеклянными глазами.
Головокружение усилилось настолько, что картинка перед глазами начала расплываться.
— Ты знаешь, кто мой… кто сделал это с тобой? — спросила я, так и не осмелившись произнести слово «отец» по отношению к этому человеку.
— Еще бы не знать, — мерзко оскалилась она. — Он теперь снова ко мне заходит.
Она поднялась и нетвердой походкой подошла ко мне, заглядывая в глаза.
— Т-сс, — прижала она палец к губам и понизила голос до шепота. — Я думала, что в таком возрасте уже не буду его интересовать. Но кажется, ему просто нравится меня мучить.
Сердце билось где-то в горле, а перед глазами темнело все сильнее. Или я это я просто переставала видеть.
Я наконец вспомнила, что связь через сферу имеет свои последствия.
— Кто это? — спросила я.
Но ответа не услышала. Мир заволокло тьмой. Мне только чудился высокий, истеричный смех мамы и чей-то далекий крик «Лиса!».
Но меня это уже мало волновало.
Наконец-то я провалилась в долгожданный обморок.
Открывать глаза было тяжело. Веки налились свинцом и казались, прилипли друг к другу.
Но сквозь ресницы пробивался достаточно яркий дневной свет, и продолжать лежать дальше казалось чем-то неправильным.
Вот только открыв глаза, я не поняла, где именно нахожусь.
Большая и мягкая кровать, на которой я лежала, принадлежала явно не мне.
Комната была меньше моего чердака, и выглядела более мрачной. У меня мелькнула мысль о том, что где-то я ее уже видела.
А затем я вспомнила, что произошло до того, как я отключилась.
Я разговаривала с мамой явно дольше пяти минут. И даже не заметила, как потратила все свои силы.
Почему тогда я не на полу в своей комнате?
Мысленный поток прервал отдаленный скрип двери. Где-то за стеной.
Я замерла, прислушиваясь. А потом и вовсе встала и, пошатываясь на ватных ногах, подошла к двери, пытаясь подсмотреть в щелку.
Дверь вела в знакомую комнату, где я когда-то беседовала с Леоном… Леонхардом.
Это были его покои. Значит, лежала я тоже на его кровати. Интересно.
— Я все принесла, господин.
Знакомый голос резанул сознание. Хоть я и не видела девушку, не узнать ее было невозможно.
— Спасибо, Берта, — сказал Леонхард.
Надо же, какой вежливый! А пока балахон свой носил, что-то слов благодарности в адрес слуг не расточал.
Но Берта, кажется, не удивилась. Она подошла к нему, наконец, появившись в моем поле зрения, и протянула что-то.
Цепочка с мерцающим красным камнем, похожим на раскаленный уголек.
Она снова выходила в большой мир. Интересно, зачем?
— Ты можешь идти, — сказал он, отходя к книжной полке.
Берта удалилась молча, не переча, ни о чем не спрашивая.
А когда дверь за ней закрылась, Леонхард взял в руки шкатулку. Она стояла на видном месте, но как-то сливалась с книгами и не бросалась в глаза.
Я бы ее и не увидела бы, даже если бы специально присматриваться началась.
Под крышкой замерцали красные блики. Много. Очень много цепочек, которые позволяют выбраться из леса.
— Хватит подглядывать. А то косоглазие разовьется. Или снова свалишься, — холодно сказал колдун, продолжая стоять спиной ко мне.
Я инстинктивно отшатнулась, действительно едва не упав.
Схватилась за дверную ручку, пытаясь удержать равновесие и, конечно же, распахнула дверь так, что она резко и очень громко ударилась о стену.
Как он вообще меня увидел? У него что, глаза на затылке?
Хотя какая разница?
Даже если раньше и был шанс тихо пробраться к кровати и притвориться, что не вставала, сейчас он исчез.
— Простите, — сказала я.
Кажется, извиняться вошло у меня в привычку, а это слово стало самым часто используемым в разговорах.
— За что ты извиняешься?
Он, наконец, развернулся и, сложив руки на груди, строго смотрел на меня.
Фиолетовые глаза прищурились. А я ведь так скучала по голубым…
— За то, что подслушивала, или за то, что попалась?
Не найдясь с ответом, я опустила глаза.
— Эта твоя привычка прятать эмоции невероятно раздражает. Посмотри на меня. И отвечай, когда я задаю тебе вопрос.
— Я сожалею, что осмелилась подслушать вас, господин.
— Врешь, — прошипел он, подходя ближе. — Тебе не жаль. Ни разу не было жаль нарушать правила. Ни когда ты подслушивала, ни когда ты отправилась в деревню, несмотря на мое предостережение, ни когда ты начала наведываться в библиотеку, ни когда решила убить себя с помощью сферы, что я любезно дал тебе для связи с семьей!
По мере того как он говорил, его тон из обманчиво ласкового становился откровенно угрожающим.
А последние слова он и вовсе прорычал, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.
Я начала отступать от его напора, но слишком поздно поняла, что нахожусь по-прежнему в спальне.
Через несколько шагов я наткнулась на кровать и очень не элегантно плюхнулась на то место, которым я периодически думала.
— Простите.
— Прекрати извиняться! — рявкнул он. — Шайс! Ты меня извести хочешь?
Вспомнив о том, с какой миссией меня сюда отправили, захотелось неуместно пошутить.
Но я сдержалась.
— Ты хоть понимаешь, что могла умереть? Еще немного, и даже я ничего не смог бы сделать. Не знаю, что сейчас там у вас за легенды ходят, но мертвых я не воскрешаю.
— Я… мне правда жаль. Я не собиралась так поступать, правда, — стушевалась я от этой отповеди. — Просто мама… хм.
— Что? Сказала, наконец, что в тебе течет кровь предателя?
Наверное, нужно было ужаснуться его осведомленности. Но я просто ничего не поняла.
— Кого?
— Рассказать тебе сказку? — прищурился колдун. — Ты ведь так любишь всякие легенды.
— Я не…
— Это был не вопрос, — припечатал он. — А если ты продолжишь меня перебивать, я буду вынужден принять меры.
После этих слов я втянула голову в плечи и попыталась отползти подальше, но уперлась в спинку кровати. Хотя как таковой угрозы в его голосе не было. Но я предпочла не рисковать.
— Да не трясись ты, не буду я тебя убивать. Я не для этого тебя спасал, — хмыкнул он, и сел рядом со мной, закинув ногу на ногу. — Итак, начну я, пожалуй, с того как группа зазнавшихся магов начала баловаться не самыми хорошими ритуалами, пытаясь приумножить свое могущество.
Последовала драматическая пауза, после чего колдун ослепительно улыбнулся.
— В итоге эти гении случайно вызвали меня.
Очень хотелось спросить, как это вообще возможно. Курт тоже об этом говорил, но я слабо понимала.
Леонхард ведь не демон, чтобы его можно было вызвать каким-то ритуалом.
Ну, я на это надеялась.
— Видишь ли, они искали источник силы, а так уж получилось, что в своей ветке мироздания я был одним из самых сильных. Я происхожу из династии Дероуз. Если проводить аналогии, то я бы сравнил это с королевской семьей.
Ничего себе заявления. Он это серьезно или снова странно шутит?
— Правда, у нас несколько иная форма власти, — добавил он. — Но это не должно быть тебе интересно. Важнее другое. Меня растили целенаправленно для управления. Развивали мою силу, раскачивали резерв. Проблема вашего ордена в том, что в нашем измерении маги изначально сильнее. Принести меня в жертву, впитывая крохи моей высвободившейся силы, у местных умельцев не получилось.
Я нахмурилась. Магия крови была под строжайшим запретом. Но я бы не удивилась, если бы узнала, что старейшины практикуют нечто подобное.
— Вернуться назад мне не удалось, — поморщился Леонхард. — Хотя я не терял надежды. Был уверен, что маги, которые меня сюда выдернули, могут знать и обратный путь. Так завязалась война. Признаюсь, есть доля и моей вины. Эти люди мне не очень нравились. Возможно потому, что продолжали пытаться принести меня в жертву.
На этих словах я кашлянула, поняв, что таким образом мой организм-предатель то ли согласился с ним, то ли выдал самый ужасный смешок в мире.
Колдун тоже это понял. Он скосил на меня глаза и улыбнулся одним уголком губ.
— Такое противостояние длилось больше ста лет. Я успел прижиться в Оснэйне. Смог взять под контроль местную общину магов, а затем и властную группировку.
Как красиво он назвал государственный переворот.
— Постепенно силы перевешивали. Что неудивительно — мои противники умирали от старости. И, наверное, рано или поздно я все же перебил бы их. Если бы не предательство.
На этих словах он посмотрел мне в глаза, улыбнувшись очень странной улыбкой.
Захотелось сжаться в комочек и забиться под одеяло. Но я не могла отвести взгляд. А Леонхард придвинулся ближе и, накрутив на палец один из моих локонов, продолжил:
— Видишь ли, один из моих ближайших соратников решил переметнуться к блистательному ордену Нуаду и вонзил кинжал мне в спину. Не фигурально выражаясь. Убить он меня не смог, сам тоже сильно пострадал. Но ослабил настолько, что мои противники смогли провести еще один очень мерзкий ритуал и вымолить у местных мерзких богов мою изоляцию.
— Как?
Вопрос вырвался сам собой и я сразу же прикусила язык. Но колдун все равно лукаво посмотрел на меня, напоминая, что просил не перебивать, и слегка потянул за тот самый локон, который держал в руках, как бы призывая к порядку.
— Мало ли чего можно добиться, если набрать достаточное количество жертв. Здесь все население Оснэйна полегло, то-то богам пиршество. А души тех, кому повезло меньше всего, до сих пор заперты.
Камень Душ? Старейшины врали? Это не они отдали часть своей силы, чтобы заточить колдуна?
Это невинные жертвы продолжают платить кровавую цену даже после своей смерти?
При чем здесь тогда упадок уровня магии в мире? Ведь магов и правда рождается значительно меньше и они все слабее?
Я окончательно запуталась в происходящем.
— Конечно, ваши маги просчитались. Снова. Боги жадные. Они привыкли к жертвам. И через эту лазейку, которую скудоумные поклонники Нуаду оставили здесь, они тянут силы у своих верных подданных.
А вот теперь пазл сошелся.
— И происходит это вовсе не из-за того, что здесь теперь заколдованный лес — это вообще теперь какое-то третье измерение. Знаешь, мне, наверное, стоит подождать еще немного и просто посмотреть на то, как они все будут умирать обычными людьми, лишенными даже искры магических способностей.
Он замолчал, но я так и держала губы плотно сомкнутыми, чтобы не проронить ни слова, как бы ни хотелось.
— Я узнал тебя почти сразу, как ты появилась на моем пороге. Ну, в первые дни точно. А потом, когда взял твою кровь, окончательно убедился в этом. Ты потомок того самого предателя.
Как же хотелось влезть с тонной вопросов! Но я сжала кулаки и прикусила щеку изнутри почти до крови, чтобы продолжать молчать.
— Ты всю жизнь считала, что в тебе нет ни капли магии, но это не совсем так. Да, сама ты разжечь искру не способна, но ты притягиваешь ее. Редкое свойство. И знакомое.
Улыбка стала еще шире и отдавала каким-то печальным триумфом.
— Видишь ли, когда Брам — тот самый предатель, — пытался меня убить ритуальным ножом, ему чуть-чуть перепало моей силы. Буквально капли. Он все равно потом в итоге умер через несколько лет, но вот в потомках эта капля все еще живет, пусть и как отголоски. А свое я всегда узнаю, Лиса.
Теперь фиолетовые глаза смотрели на меня неотрывно, и мне чудилось, что в этих всполохах я вижу костер, на котором меня скоро сожгут.
Теперь стали понятны его слова про то, что я особенная. Понятно, почему меня поселили в замке, а не отправили в деревню.
Леонхард придвинулся настолько, что у меня перехватило дыхание.
Отползать дальше уже было некуда. А когда я начала дышать, уловила тот же запах костра, который всегда окутывал колдуна.
И почему я думала, что от Леона пахнет уютом и растопленным камином? Как я могла отрицать очевидное так долго?
— Теперь можешь говорить, — разрешил он, когда пауза затянулась.
— Ты убьешь меня?
Вопрос вырвался против моей воли. Не то чтобы мне очень сильно хотелось это знать. Но нервы сдавали. Я даже снова на неформальный тон перешла.
— Нет, дурочка.
Он улыбнулся и погладил меня по щеке. Прикосновение обжигало. Хотелось отвернуться, но почему-то не получалось.
— Наверное, я действительно должен был тебя возненавидеть, но у меня не получается. К тому же, я уже сказал, что не позволю тебе умереть в этом лесу. Не заставляй меня повторяться
— Почему?
— Скажем так, я предпочту держать тебя при себе, пока ваши недоумки из ордена не поняли, какую ценность опрометчиво упустили. Скорее всего, в том, почти лишенным магии мире этого было незаметно, иначе я не могу понять, как тебя отпустили. Ну или твое «посмертное проклятие» повлияло, исказив временно твою ауру.
Слова «посмертное проклятие» он выделил интонацией, как будто издевался.
— Что не так с проклятием?
Колдун улыбнулся. С издевкой, обидно.
— Все так. Только оно не было посмертным. Обычная порча на медленную смерть. Если я не ошибаюсь, такую наводят кругом из семи лиц.
— Они сделали это специально? Отец не при чем?
— Откуда я знаю? Это я тебе к тому, что твое «неснимаемое проклятие» было очень даже снимаемым. И посмертным его мог назвать разве что какой-нибудь недоучка, у которого сил едва хватит амулет зарядить. Но что-то я сильно сомневаюсь, что ты обращалась только к таким.
Я машинально кивнула. Мысль о том, что Курт точно так же как и я не знал, на удивление принесла облегчение.
Но оставался вопрос о том, почему старейшины меня обманули. Я бы не удивилась, если бы меня выгнали, не став даже пытаться снять проклятие. Это было бы логично.
Но почему они соврали? Чтобы отправить в Заубвальт? Почему именно меня? Они знают о том, что я потомок того самого предателя? Какую это играет роль во всем?
— Моя особенность. То, что я притягиваю магию. Как это отражается на окружающих?
— Особо никак. Здесь магический фон слишком высокий по сравнению с теми крохами, которые у вас остались, так что ты можешь готовить простейшие зелья, которые не требуют использования заклинаний. А вот на своей родине ты мало чем отличалась от обычных людей. Ну разве что магам возле тебя должно было быть комфортнее. Как будто дышать легче.
Это открытие было на удивление болезненным.
Я с самого начала не понимала, почему Курт обратил на меня внимание. Думала, что есть какой-то подвох.
Сначала считала, что он ухаживает за мной, чтобы я варила микстуры для его матери. Все же лучшая студентка курса, хотя много ли проку от первокурсницы.
Так хотелось верить, что меня могут любить просто так. Но я продолжала искать подвох. Как оказалось, не зря.
— А ты?
— Спрашиваешь, не воспылал ли я к тебе чувствами из-за твоей особенности, — усмехнулся колдун. — Не надейся. Это всего лишь часть моей собственной силы. Ее маленькая крупица.
Он, наконец, отодвинулся, а затем и вовсе встал, подойдя к окну.
— Знаешь, у меня есть непреодолимый соблазн оставить тебя здесь еще на несколько дней под предлогом того, что ты не совсем здорова.
И вот мы вернулись к более насущным вопросам.
Почему я в спальне Леонхарда на его кровати?
— А можно я пойду к себе? — тихо попросила я.
— Чтобы снова попытаться покончить с собой?
— Я не пыталась. Мне правда жаль, что я не рассчитала время. Больше такого не повторится, обещаю.
— Можешь не клясться на крови, — отмахнулся колдун. — У тебя больше не будет возможности. Я не верну тебе сферу.
— Нет!
Представив, что я не смогу больше видеть брата, на меня накатило отчаяние.
Я понимала, что его решение в чем-то справедливо, но не могла смириться.
— Да. Я предупреждал, что дольше пяти минут использовать этот артефакт нельзя. Ты не послушалась. Снова.
— Я же сказала, что этого не повторится. Я буду осторожна.
Подскочив, я сделала пару шагов к Леонхарду. Но вовремя остановилась.
— Это не приглашение к обсуждению, — он повернулся, перестав разглядывать пейзаж за окном, и смерил меня взглядом.
— Прошу. Пожалуйста. Я сделаю все…
— Все что я скажу? — усмехнулся колдун. — Ты и так обязана по контракту. Нехорошо об этом забывать.
— Я не забываю.
Я безбожно врала. Забывала еще и как.
Например, сейчас мне очень хотелось вцепиться колдуну в волосы и потребовать назад свою сферу связи, как бы глупо это ни было. Останавливало только воспитание.
— А мне кажется, забываешь. В конце концов, твоя выходка чуть не лишила меня слуги в твоем лице. Я не могу этого так оставить.
Кажется, он насмехался надо мной. Стало обидно до слез.
Нужно было просто развернуться и уйти. Не злить его. Делать так, как он говорит.
Так поступил бы любой нормальный человек.
Но я так устала бояться. Притворяться покорной, как делала всю жизнь, улавливать малейшие изменения в настроении окружающих, чтобы подстроиться.
— Можно подумать, в этом замке мне угрожает только сфера! — Взорвалась я. — Да я уже десять раз могла умереть и вовсе не по своей вине!
— Какое завуалированное обвинение. Браво. Вот только тебе всерьез никогда ничего не угрожало. Ну кроме того случая, когда ты убежала в лес и наткнулась на кайринга.
— Ты натравил на меня Тень!
— И что? Это повод вот так бежать прямо в чащу не самого гостеприимного леса?
Я отказывалась понимать такое наплевательское отношение к Тени, и продолжала злиться.
Хотелось закричать что есть духу. Или расплакаться.
— Она могла меня убить!
— Без моего приказа? Не смеши.
— Ты сам из меня чуть всю кровь не выкачал из-за какого-то ритуала.
— А ты бы предпочла и дальше кормить лес своей силой? Мне не хотелось, чтобы ты погибла через год.
— Ты заставил меня собирать крапиву голыми руками!
— Ну да, потому что так можно приготовить самый мощный аустадер. И к тому же я потом тебя вылечил.
— Ты заставил меня работать твоим ручным алхимиком.
— Тебе нужно было хобби.
— А эти вылазки за водопад? Мне тоже чего-то не хватало?
— Безусловно, — согласился он. — Приключений. Но вообще здесь мне действительно нужна была твоя помощь. Я не могу зайти за магический купол. И местные, рожденные в этом лесу, тоже. А тем, кто приходит, я не особо доверяю.
— А мне, значит, доверяешь?
— Да.
Обвинения выдохлись, как и я.
У меня остался еще миллион вопросов, но все они застряли в горле.
Почему? Из-за чего вдруг он решил, что мне можно доверять?
Хотелось спросить в первую очередь это. Но я знала, что он не ответит. В очередной раз назовет меня особенной, как будто мне мало насмешек и без этого.
— Наконец-то.
Не поняв, чему он радуется, я подняла взгляд и поняла, что Леонхард смотрел на меня все это время.
— Ты начала проявлять эмоции. Твоя мнимая покорность очень раздражала.
Захотелось извиниться. На этот раз не по привычке, а исключительно на зло.
— И даже порчу за то, что я на вас накричала не нашлете?
— Только если продолжишь пытаться снова перейти на «вы».
Я сглотнула. Обращаться к великому и ужасному Черному колдуну как к соседскому мальчишке было странно.
Но назад не отыграешь. Во время моего срыва я уже начала так делать.
Интересно, о чем я думала?
— Я могу идти к себе?
Вместо ответа он взял меня за руку. Я попыталась отдернуть и не смогла.
Длинные пальцы держали ладонь цепко. Казалось, из капкана было выбраться проще, чем из его хватки.
— Да, можешь, ты уже достаточно восстановилась, — сказал он, спустя минуту.
То есть это рукопожатие было вместо приема у лекаря? Удобно, ничего не скажешь.
— Я могу что-то сделать, чтобы изменить ваше… твое решение насчет сферы?
Он долго разглядывал меня, как будто специально пытаясь вогнать в краску.
Ему это, кстати, удалось почти сразу же, но он продолжил издеваться.
— Можешь, — наконец кивнул он. — Поцелуй меня.
— Что?
— Ты уже это делала. Разница была в том, что тогда ты не знала моего полного имени. Неужели оно настолько отталкивает?
— Я… нет, но…
— Тогда поцелуй меня, Лиса, и я подумаю над тем, чтобы вернуть тебе сферу.
Сердце колотилось где-то в горле, но я послушно, как марионетка, подошла ближе и, закрыв глаза, встала на носочки, пытаясь дотронуться до его губ.
Конечно, самой у меня не было никаких шансов дотянуться. Тут не на носочки нужно было вставать, а стремянку из библиотеки использовать.
Но позориться, застыв в таком положении, не пришлось. Он склонился, обхватывая мою талию и накрывая губы поцелуем.
Это было неправильно, нарушало все, во что я верила всю жизнь, и выворачивало душу наизнанку. Но я задыхалась от нахлынувших эмоций.
Как бы я не старалась убедить себя в том, что это все только для того, чтобы вернуть сферу, мне нравился этот поцелуй.
— М-м, хорошо, — сказал он. — Я подумаю о том, чтобы вернуть тебе средство связи. Но не сейчас. Тебе нужно окрепнуть.
Надо было возразить, но я боялась, что голос меня подведет.
Сердце, по крайней мере, предавало свою хозяйку и собиралось выскочить из груди.
— Я могу идти?
Даже этот простой вопрос прозвучал как-то странно. Хрипло и с придыханием.
— Да.
Но прежде чем я смогла выскользнуть из спальни, я услышала:
— Кстати, я убрал все опасные книги из библиотеки, так что теперь можешь туда заходить.
А сразу этого нельзя было сделать? Хотелось спросить так. Но сказала я другое:
— Спасибо.
— Только дневник мой больше не ищи. Его я тоже спрятал.
Наверное, должно было стать стыдно. Но не стало. Вместо этого я вспомнила кое-что, что меня заинтересовало при его прочтении.
— Что такое Вангард?
— Мой мир.
Кивнув, я удалилась.
Библиотека действительно могла пригодиться. Мне предстояло много о чем подумать и много в чем разобраться.
Несколько дней я провалялась в кровати, пытаясь осознать все, что произошло.
Как перевернулся мир за последние несколько дней.
Леон оказался тем самым колдуном. Отец, который безбожно баловал меня в детстве, носил на руках и называл своей маленькой принцессой, оказался не родным мне по крови.
Интересно, он знал? Или мама его просто обманула? Было обидно за него до слез. Ему ведь уже не скажешь. Не попросишь прощения за то, что он всю жизнь воспитывал и любил чужую дочь.
Я догадалась, что в тот раз, когда я пыталась связаться с мамой, амулет вынес меня прямиком к моему кровному отцу. Мужчина в одеяниях мага в вычурном кабинете.
Он не удивился моему появлению, и смотрел на меня со странной ухмылкой. Знал? Специально отправил меня в Заубвальт? Было очень похоже на это. Вопрос «зачем» оставался открытым.
Не знаю, сколько бы я просидела, занимаясь самокопанием и жалея себя, если бы в один день в дверь моего чердака не постучали. Точнее, затарабанили так, что у нее появились все шансы слететь в петель.
А ведь полотно было из дерева толщиной в два моих кулака!
Я замерла, не зная как на это реагировать.
Если бы Леонхарду понадобилось снова со мной пообщаться, он бы просто появился в моей комнате. Или вызвал бы к себе любым другим способом. Знаем, проходили.
— Слушай, ну сколько можно. Дорогуша, так дело не пойдет. Я здесь что, самый рыжий что ли?
Голос из-за двери был слышен очень приглушенно, но все же разобрать что это говорит — а точнее кричит, — Эмиль, можно было.
— Ну что? — спросила я, едва открыв дверь и чуть не прибив ею парня.
— То! — скривился он, тоже вместо приветствия.
Он протиснулся в комнату, невзирая на мои попытки помешать этому, после чего присвистнул.
— А не кисло ты живешь.
— Ты не обнаглел? Я тебя сюда не приглашала.
— Дорогуша, ты, кажется, забыла, что мы с тобой деловые партнеры. Ближе друг друга у нас никого нет, — с придыханием сказал он, но заметив, что я не реагирую, снова перешел на нормальный тон. — Я за микстурами пришел. У меня во-от такой список.
Если верить расстоянию, которое образовалось между его руками, то в этот список входили заказы со всего Рантема.
— Я же просила не называть меня дорогушей.
— Ну вот как только обязанности свои начнешь выполнять, так сразу и перестану.
— Знаешь, где я видела все ваши обязанности! — сорвалась я. — Как же вы меня все достали! Почему вся ответственность всегда на мне?!
— Потому что ты единственный квалифицированный алхимик в этой богами забытой деревушке. А народ, кстати, распробовал твои микстурки. Явно получше, чем баба Хайка варит. Ну так она, нужно сказать, их прям на кухне в котле стряпает и лучше даже не знать из чего. Я однажды взял у нее средство от простуды, так потом три дня из туалета не выходил. Думал, так и помру самой бесславной смертью.
Очевидно, наука не пошла ему впрок.
Найдя у меня на столе фрукты, которые появлялись сами собой, вместе с завтраками, обедами и ужинами, он схватил яблоко и, подышав на него, протер своей не слишком чистой рубахой, после чего смачно надкусил.
— Обязательно говорить об этом вслух? — скривилась я.
— Што ештештвенно, то не бешобрашно.
— А ты можешь быть еще более отвратительным?
Сделав невероятное усилие и проглотив, наверное, половину яблока сразу, Эмиль ответил:
— Никогда не задумывался. Но за умеренную плату…
Я только махнула рукой. Разговаривать с ним бесполезно.
За те недели, что я вынуждена была с ним работать, я начала всерьез уважать жителей местной деревни. Мне начинало казаться, что в менее терпимых обществах подобных личностей сжигали.
Берта рассказывала, что он успел подгадить всем.
Как он это делал? Видимо, талант.
При этом многие вещи можно было достать только через него. Наверное, кого-то, как и меня, подловил в не самом хорошем положении и навязал сотрудничество.
— Ладно уж, пойдем. Не знаю, что у тебя там за список, но у меня в лаборатории есть кое-какой запас самых ходовых микстур.
— Я знал, что ты меня спасешь! Ты святая женщина!
— Ага, очень. Как раз готовлюсь к мученической смерти, так что все условия будут соблюдены, — буркнула я. — Скажи, а как ты сюда вообще попал?
— Ногами.
— Логично. А если точнее? Я думала вам нельзя вот так разгуливать по замку.
— Ну это без дела нельзя. А по делу можно. А я так вообще по очень важному делу.
— Ты всегда «по очень важному делу».
— Разумеется, у меня других не бывает.
Пока мы шли я заметила кое-что неладное. В коридоре второго этажа мелькнула тень.
Сначала я подумала, что это Леон зачем-то изучает пустые комнаты, а потом вспомнила, что Леона не существует. Есть только Леонхард. И уж ему точно нет никакого резона здесь бродить.
— Чего встала? — Спросил Эмиль.
— Там кто-то есть.
— Конечно, есть. Это Ида. Она здесь убирает.
— Убирает?!
— Ага. Это такой процесс, когда водишь тряпкой по полу или другим горизонтальным поверхностям, и после этого становится чище, чем было.
— Я думала, здесь порядок магией поддерживается. Ну или стазис на комнатах.
— Ну раньше так и было. Но теперь-то зачем? — пожал плечами Эмиль.
Дальше было еще непонятнее. Проходя мимо кухни, я услышала звон посуды.
Причем явно не тот, который издают, когда таскают еду из кладовой.
Естественно, я не удержалась и заглянула туда.
Вместо привычной картины в виде светловолосого парня на столешнице с чем-то сладким в руках, я увидела незнакомого мужчину внушительной комплекции, который вовсю хозяйничал на кухне.
Стол был в муке, на очаге стоял котел, в котором что-то булькало, а печь впервые с моего пребывания в этом замке использовалось по назначению.
— Фонсо! Друг мой! Наконец-то ты вернулся на свое законное место. Уверен, в здешней печи твои пирожки получатся еще лучше, чем всегда.
— А ну пошел вон с моей кухни, — пробасил, видимо, Фонсо.
— Эм…
Это высокоинтеллектуальная реплика принадлежала мне. Гордиться ей не стоило. Зато она помогла привлечь к себе внимание.
— Здравьица вам, госпожа, — сказал пекарь, и даже слегка поклонился.
Впрочем, особого пиетета в голосе не было. Просто формальная необходимость. Так встречают нелюбимого начальника — вроде бы и послать хочется, а обстоятельства вынуждают проявлять вежливость.
— Чего-нибудь желаете?
— А с каких пор я стала госпожой? — прошептала я, надеясь, что Эмиль услышит.
— Не у меня спрашивай, — ответил он таким же шепотом. — Догадаешься чье распоряжение?
Мда, отношения с местными жителями и так оставляло желать лучшего, а теперь и подавно можно забыть о любых попытках построить дружбу.
— Нет, спасибо, — ответила я Фонсо, и поспешила скрыться, пока у бедного повара от фальшивой улыбки не свело челюсть.
— Ну вот что ты за человек? — покачал головой Эмиль. — Если сама пирожок не хотела, могла бы мне взять.
— Тебе что, есть нечего?
— На халяву всегда вкуснее, — поделился он со мной мудростью.
Вот еще одна простая истина, о которой я не задумывалась раньше. Бесплатно здесь кормят только меня. Остальным приходится работать.
Где-то внутри я чувствовала подвох. Но точнее ничего сказать не могла.
Зато внезапная многолюдность в этом еще недавно абсолютно пустом замке, наконец, перестала быть для меня загадкой.
Хоть и с опозданием, но до меня дошло, что ранее весь персонал удалили из-за меня. Да и в целом от общества меня отдаляли сознательно. Возможно, был даже прямой приказ не разговаривать со мной без особой необходимости.
Да, я общалась в Бертой, но теперь не сомневалась, что наша «дружба» завязалась с одобрения, а точнее, после прямого распоряжения Леонхарда.
Логично. Выбрать одного-двух человек, которые будут поддерживать легенду о личности колдуна можно, а вот следить, чтобы никто из прислуги не проговорился — уже сложнее.
Но логика не делала ситуацию менее отвратительной.
Эмиль убежал сразу, стоило отдать ему все микстуры, завалявшиеся в лаборатории.
Нужно было отдать ему должное, в обмен он вручил мне деньги, хотя я вообще об этом забыла. А не стоило.
Деньги были по-прежнему нужны мне, ведь угроза над моей семьей оставалась вполне реальной.
Была шальная и очень заманчивая мысль попросить помощи у Леонхарда. И я даже думала, что он бы мне не отказал.
Но сделать этот шаг не давал тот самый подвох, который я ощущала где-то под кожей.
Стоило сказать Эмилю спасибо уже за то, что вообще вытащил меня из апатии. Было очень заманчиво продолжать лежать в постели и жалеть себя, но, получив на руки без малого три серебряные монеты, я вспомнила, что у меня все еще есть другие задачи.
Осень в заколдованном лесу ощущалась как-то иначе. В столице сейчас наверняка везде были бы лужи, которые утром после ночных заморозков похрустывают под сапожками. Легкий жакет нужно было бы уже менять на меховую накидку.
Здесь же еще было достаточно накинуть шаль на плечи, чтобы чувствовать себя комфортно. Хотя желтые листья периодически шуршали под ногами.
Золотое время для аптекарей. Это только несведущие люди думают, что с первыми холодами в лесу нечего делать.
Корень валерьяны выкапывают именно в это время. А еще собирают кровохлебку, калину, рябину, хмель и можжевельник, шиповник.
Перечислять можно было до бесконечности.
Я уже окончательно смирилась с тем, что моя специализация сменилась на более прозаическую.
Раньше взрывчатые вещества были самым перспективным направлением. Из-за опасности такой работы платили намного больше, чем в других сферах алхимии.
А еще был шанс попасть в военные структуры даже девушке.
Именно по второй причине я решила посвятить свою жизнь этой науке. Да, банально, но я была папиной дочкой и хотела быть ближе к нему.
— Здравствуй, Лиса.
Рядом с кустом шиповника стояла Берта. Она казалась спокойной, но пальцы теребили складки платья, выдавая легкое волнение.
— Здравствуй, — кивнула я. — Снова попросишь заварить тебе чая, или теперь уже можно перестать притворяться моей подругой?
У нее хватило совести опустить взгляд. Но ненадолго.
— У тебя действительно очень вкусный чай.
— Почему ты мне не сказала? Ты ведь знала, чем является здешний хозяин. Даже удивлялась, почему я его Шаттенхардом называю. Почему же не предупредила? Мы ведь подруги, — на последнем слове я скривилась.
— Мне нравилось быть твоей подругой. И ты, кстати, могла бы и сама догадаться. Я тебе намекала.
— Когда это?
— Ну я господина при тебе «Леоном» никогда не называла. Всегда обращалась к нему так, как обычно.
— Да, это должно было открыть мне глаза, — съязвила я.
Берта только развела руками, мол, ничего больше поделать не могла.
— А ты сама до конца откровенна со мной? Нет никаких секретов, которые хотелось бы утаить?
Стало стыдно. Когда я пришла в Заубвальт, я всерьез раздумывала над способом уничтожить этот лес вместе со всеми жителями, то есть вместе с Бертой и ее семьей. И, если честно, до сих пор не отмела такую возможность до конца.
Если я не смогу вытащить свою семью из лап ордена, мне придется подчиниться их требованиям. Но это, конечно, крайний случай.
Камень Душ, который я случайно обнаружила за водопадом, пока оставался там же. Я решила не трогать его пока ситуация совсем катастрофой не начнет пахнуть.
— Возможно, ты права, — согласилась я. — Но это не отменяет того факта, что ты дружила со мной по приказу.
— Лиса, ты ведь у себя в Эсслинтале в академии училась, верно?
— Да, — ответила я, сбитая с толку сменой темы.
— А ты там в общежитии жила или домой возвращалась?
— В будние дни в общежитии, на выходные домой.
— А соседки по комнате у тебя были?
— Ну были, — признала я.
— Вы дружили?
— В основном да.
Пока я училась в академии, мы действительно дружили. А потом, после всей этой истории с якобы изменой моего отца, тюрьмой и конфискацией имущества, внезапно перестали дружить.
Карли, насколько я знала, еще и слухи распускала о том, что я тоже изменница и в академии была засланным агентом. И к Курту я якобы липла именно поэтому — тайны выведать хотела. А ему я на самом деле никогда не нравилась, просто подлила ему какое-то запрещенное темное зелье…
В общем, мерзких слухов ходило много.
— Получается, тоже по приказу дружили. С кем поселили в комнате, с тем и дружить надо. Разве нет?
— В чем-то ты даже права, но пример неудачный. Те девушки отвернулись от меня, когда трудности начались. Да и в целом некрасиво поступили.
— Да, вот всегда у меня так, — признала Берта. — Когда хочу какую-нибудь умную мысль сказать, в итоге всегда впросак попадаю.
Она так забавно поджала губы, что я не выдержала и улыбнулась.
— Ладно. Сейчас я с этим кустом закончу, и пойдем чай пить, — сказала я, закатив глаза.
Ответом мне была широкая улыбка на лице Берты.
Когда я вернулась в замок на закате, он был так же пуст, как все последние месяцы.
Наверное, прислуга была приходящей.
— Как великодушно с твоей стороны, — заметил Леонхард, встретив меня практически на пороге. — Ты не только простила своим новым знакомым то, что они утаивали от тебя важную информацию, но и готова по-прежнему обеспечивать местных жителей качественными лекарствами.
— Мне за это платят, — пожала я плечами.
Общаться с ним было… тяжело.
Того страха, который я испытывала в первые дни после открытия его настоящей сущности, уже не было. По крайней мере, я убедилась, что он не станет испепелять меня, и даже на ингредиенты не пустит.
Но относиться так же, как к Леону, я не могла.
Даже если забыть обо всех легендах, на которых я выросла, нельзя было отрицать тот факт, что он очень силен. А еще стар. Он старше меня на сколько? Лет на пятьсот? Может больше.
И как можно разговаривать с таким человеком как с приятелем?
Как вообще с ним общаться, если при одном взгляде на него хочется перестать дышать?
Показное спокойствие давалось очень тяжело. В мыслях то и дело всплывал недавний поцелуй. И я чувствовала, как алели кончики ушей.
— Я слышу, как у тебя в голове разыгрывается очередная драма, — сказал Леонхард, увязавшийся за мной в лабораторию.
— И чтение мыслей тут, конечно, не при чем, — съязвила я.
— Было бы замечательно, но нет. Такие таланты у меня отсутствуют. Если сильно построюсь, могу считать поверхностные образы, но не слишком четко. Исследовать разум учат в основном дознавателей, а я им не был.
Это он ведь о своей изначальной родине? Интересно, этот мир похож на наш? Как там все устроено? У него там осталась семья? Может быть, возлюбленная.
Скосив глаза, я поняла, что Леонхард продолжает изучать меня взглядом, и быстро отвернулась обратно к своему рабочему столу.
Интересно, но не настолько, чтобы спрашивать.
— Нужно приготовить еще какие-то зелья или того запаса, что здесь есть, достаточно?
Да, я малодушно перевела тему. Но это не запрещено вообще-то.
— Достаточно, — отмахнулся он. — Следи за тем, чтобы все было свежим и сразу выбрасывай то, что скоро испортится. А остальное можешь продолжать продавать. Хотя я ума не приложу, куда ты собралась здесь тратить деньги. Все же хочешь накопить на свой дом и съехать?
Он подошел ближе, встав за моей спиной. Как будто ему было интересно смотреть на то, как я очищаю корень пиона.
Казалось, что я вот-вот почувствую его дыхание на своей шее. Или начну ощущать спиной тепло его тела.
Ухватив покрепче нож, я постаралась продолжить свое занятие в том же темпе, не выдавая волнения.
— Вдруг у меня появится возможность еще раз выбраться в Эсслинталь, — пожала я плечами.
— Тебе чего-то не хватает? Какие-то особые наряды, украшения.
Представив, как я отдаю колдуну список покупок, захотелось истерично рассмеяться.
— Иногда хочется просто пройтись по магазинам. Это достаточно интересное занятие. Расслабляет, позволяет отвлечься.
О том, что я не хочу, чтобы он наколдовывал мне нижнее белье, я решила умолчать. Хотя это была весьма насущная проблема.
Нет, при необходимости я выкручусь, в крайнем случае, сошью самостоятельно, благо ткани в замке хватало с избытком. Но не хотелось бы этим заниматься.
Впрочем, появись у меня возможность покинуть лес, я бы точно не за покупками отправилась.
— Это такой тонкий намек на то, что тебя нужно отпустить погулять? — усмехнулся колдун. — Ты ведь понимаешь, что Берта не вызовет такого ажиотажа на улицах, как девушка, что ушла «в лес из которого не возвращаются». Тебя слишком многие знают, Лисэль Керн, чтобы я мог просто отпустить тебя. А я бы предпочел, чтобы в Рантеме не догадывались, что из леса можно выбраться.
С этого ракурса я ситуацию не рассматривала.
Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что с помощью сферы я общалась не только с родными, но и с Куртом?
Даже с родителем, о котором не знала, успела увидеться.
Ну вот, получается, нарушила еще несколько негласных правил. Так держать, Лиса. Еще немного и он наплюет на всю твою особенность и точно прихлопнет как надоедливую муху.
— Ну, к лекарю я ведь ходила.
— Это был исключительный случай.
Я кивнула, продолжив свое занятие.
С каждой минутой делать вид, что ничего особенного не происходит, становилось все сложнее.
Главное не думать, что у меня за спиной всемогущий Шаттенхард! Который оказался Леонхардом. Это все слишком сложно!
Нож соскочил, задев подушечку указательного пальца.
Зашипев, я хотела инстинктивно сунуть палец в рот, но на полпути руку остановили мужские пальцы, не позволяя так грубо наплевать на технику безопасности.
— Давай сегодня без отравлений.
— Это пион. Он не ядовитый.
— Все равно лучше в лаборатории пальцы в рот не тянуть.
Теперь он стоял вплотную. Так, что представлять жар его тела уже не было необходимости. Я чувствовала его спиной.
В горле пересохло, а голова начала слегка кружиться от нахлынувших эмоций.
Это было похоже на странный сон. Да и вообще весь этот разговор отдавал каким-то горячечным бредом.
— Что ты со мной делаешь, Лиса? — хрипло прошептал он.
А я ощутила на шее горячее дыхание. Он был слишком высоким, чтобы это вышло случайно. Значит, специально наклонился, чтобы я почувствовала.
Казалось, что через секунду его губы коснутся моей кожи.
По позвоночнику пробежали мурашки. И моя голова почему-то слегка качнулась вбок, как будто я пыталась подставить шею его поцелуи.
Послышался тихий хриплый смех, как будто он понял, что я сейчас чувствую. И праздновал свою очередную победу.
А Затем Леонхард отстранился и отпустил мою руку. Пареза на пальце уже не было.
— Думаешь, я не понимаю, зачем тебе на самом деле в Эсслинталь?
Я промолчала. Даже почти не испугалась.
Но и подтверждать его домыслы я не стала.
Лучше придержать язык за зубами, чем случайно выдать то, о чем он на самом деле может и не догадываться.
— Я понимаю твое желание увидеться с семьей… Даже такой, как у тебя.
— У меня нормальная семья.
— Безусловно, — протянул он с огромной долей иронии в голове. — Мать, которая настолько тебя не любит — это нормально?
— У нее… были причины.
— Я знаю. Если помнишь, я с самого начала предлагал тебе рассказать, почему она к тебе так относится. Вот только знаешь что, Лиса. Нет причины, по которой родитель может ненавидеть своего ребенка.
— Удивительно идеалистичное представление о мире, — хмыкнула я.
— Правильное, — отрезал Леонхард.
Я не нашлась, что на это ответить. Он был прав.
Было бы правильно, если бы всех детей любили. И если бы родители всегда были рядом. И если бы детям не приходилось спасать родителей, отправляясь навсегда в заколдованный лес.
— Я дам тебе амулет, — после паузы, сказал колдун.
Впервые за весь разговор я повернулась, моментально забыв о своих еще не нашинкованных корешках.
— Правда?
Я так обрадовалась, что почти не обратила внимания на то, насколько близко мы стоим друг к другу.
— Да. Не ту опасную сферу связи. Ты сможешь выйти в столицу. Только постарайся сделать так, чтобы тебя все же не видели лишний раз. Накинь плащ с капюшоном, что ли. В общем, замаскируйся. А то моя репутация ужасного колдуна, который съедает своих слуг, будет безвозвратно разрушена.
— Конечно, — закивала я.
По правде, сейчас я бы согласилась на все, лишь бы получить заветный красный кулон.
Леонхард смерил меня подозрительным взглядом, явно не оценив такого энтузиазма.
— А главное, не делай глупостей, — сказал он каким-то слишком серьезным тоном, который уж очень сильно контрастировал с предыдущей полушутливой репликой.
— Я и не собиралась.
— Вот и хорошо. Запомни, Лиса, никогда не ставь меня в положение, в котором я должен буду показать свою жестокость. Поверь, тебе не понравится то, что ты увидишь.
В это я охотно могла поверить. Даже от этих слов, которые сопровождались фиолетовыми всполохами в глазах, по спине пробежал холодок.
В голосе была даже не угроза. Обещание. И от этого прозвучало еще более жутко.
Но я не собиралась отступать. Кулон был слишком близко, чтобы задумываться о последствиях своих поступков, которые я, возможно, смогу совершить на свободе.
Для первого визита в Эсслинталь я готовила план заранее.
Мне нужно будет найти Курта, потому что он единственный, кто сможет провести меня к семье. Да уж, если бы Леонхард знал, что моя семья в плену, и добраться к ним я смогу только через контакты с третьими лицами, вряд ли согласился бы выпустить меня.
От нового обмана противно сосало под ложечкой. Но делать нечего. Мне нужно связаться с семьей. И желательно, чтобы моменту моего визита я могла позволить себе нанять обоз для мамы и Вилли.
Не знаю, получится ли вызволить их сразу, но лучше иметь запас денег.
Посмотрев на свои сбережения, я поняла, что на оплату проезда, проживания во время пути и стола, должно хватить. Возможно, еще и останется.
Это радовало. Тем более если у меня будет возможность и дальше навещать родных, то я смогу передавать им заработанное уже когда они устроятся на новом месте.
Теоретически, с помощью этого огненного портала выйти можно было в любое знакомое место, так что в другой стране он тоже должен работать.
Наряд я выбирала придирчиво, стараясь сделать так, чтобы лица вообще не было видно из-под капюшона. Наконец мой взгляд упал на темный комок в углу шкафа.
Я криво ухмыльнулась.
Та самая бархатная накидка, которую я использовала для своих нелегальных вылазок в библиотеку. После того происшествия я закинула ее в дальний угол и больше не доставала. Но в нынешней ситуации она должна подойти идеально.
Достав накидку, я встряхнула ее. Что-то зашуршало, упав на пол.
Наклонившись, я подняла листок, узнав собственные заметки. Точнее, здесь была перерисованная страница из книги. Та самая, где был описан какой-то ритуал с кинжалом.
Я совсем забыла о ней, хотя на тот момент мне казалось это чем-то важным. Мысленно сделав заметку вернуться к ней позже, я снова спрятала переписанную страницу, но так, чтобы на этот раз не забыть.
А ведь могла. Слишком сильное волнение перед визитом в Эсслинталь я испытывала.
Перед тем, как отправиться, Леонхард критически оглядел мой наряд и признал его достаточно надежным. Еще бы. Я еще и платок под капюшон повязала, чтобы волосы не выбивались.
Прослушав инструкции, которые оказались на удивление простыми и понятными, я спустилась в подвал, подходя к арке.
Просто подумать о месте, в котором мне нужно очутиться. Одной рукой сжать кулон, а другой нащупать невидимую ручку двери в потоке, что проходит через арку.
Было немного боязно, но в итоге все получилось с первого раза. Я вышла из аудитории, в которой когда-то проходил факультатив по магическим зельям. Она находилась в доме Нуаду, где учились и жили молодые маги.
Здесь же обитал и Курт. Я пару раз бывала в его комнате. И сейчас шла по пустым коридорам, надеясь, что какой-нибудь студент не выйдет посреди ночи.
Запоздало пришла мысль о том, что он может быть не здесь. Он ведь наговорил, что моих родных держат на землях Месснеров — разветвленного магического клана.
Может он теперь там живет. Или до сих пор ночует в комнате Вилли, надеясь, что я появлюсь.
Постучав в дверь, я сильнее натянула капюшон и приготовилась бежать, если на мой стук выйдет кто-то другой.
Приближающиеся шаги за дверью заставили мышцы напрячься, словно натянутая струна.
— Да чтоб вас! — послышался приглушенный знакомый голос. — Какого…
Дверь распахнулась, едва не заехав мне по носу.
— Курт, это я.
Возмущение, поднимающееся из его горла, оборвалось.
— Лиса?! Откуда? — растерялся он, он быстро взял себя в руки. — Заходи.
Курт затащил меня в свою комнату, проверив, никто ли не видел меня в коридоре. И только после того, как он запер дверь, я сняла капюшон.
— Это правда ты!
Карие глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрели удивленно. Когда-то я, как и почти все девушки академии, сходила с ума по этим ресницам. Длинные, загнутые, темные от природы. Они делали его глаза еще более глубокими.
Соседки по комнате, когда видели нас вместе, потом шептались, что его природа явно наградила больше, чем меня. Намекали на отсутствие как ресниц, так и женских форм.
Хотя здесь они, конечно, лукавили. Ресницы у меня были. Насчет женских форм, увы, была истинная правда.
— Но как? Ты сбежала?
— Нет, мне нужно будет вернуться. И я не смогу приходить слишком часто. А прошлый вариант связи не работает.
— Почему?
— Возникли… обстоятельства. Это неважно. Курт, мне очень нужно вытащить моих родных из лап ордена. Пока им угрожает опасность, я ничего не могу сделать.
— Я знаю. Я думал об этом. Мне кажется, я даже смогу организовать побег. Но боюсь твоя мать…
Объяснять не потребовалось. Амелинда Керн и в лучшие свои времена Курта не выносила. Теперь же если ей скажут, что нужно куда-то спешно бежать с этим магом, она решит, что ее ведут на казнь. Или не решит, но все равно заупрямится.
— Ты сможешь провести меня туда?
— Думаю, да. Это не так далеко отсюда. Их держат в одном из гостевых домиков поместья Месснеров, там на территории не так много охраны. Патрулей нет.
Проблемы может доставить только магический купол. Но учитывая, что там твои кровные родственники, я попробую внести изменения в защитную формулу, чтобы она распознала тебя как, например, твоего брата.
Тогда ты сможешь без проблем пройти.
— А если что-то пойдет не так, меня на месте не испепелит?
— Нет, — улыбнулся Курт. — Если у меня не получится, ты просто не сможешь пройти. Даже не увидишь, куда идти нужно.
— Тогда хорошо. Я немного денег собрала, было бы неплохо заранее договориться с кем-нибудь, чтобы их из Рантема вывезли.
— Думаешь, маги ордена не начнут искать по обозам? Мне кажется, это проверят в первую очередь.
Он был прав.
— У меня нет других идей, — признала я.
— Куплю пару лошадей. Несколько дней в дороге как-нибудь продержимся. Главное добраться до Атрора, а там можно будет и об обозе подумать.
— Мама умеет ездить верхом. А вот как быть с Вилли… Он еще маленький. Такое расстояние, а ведь ему было сложно даже когда мы путешествовали в карете.
— Я буду осторожен, — пообещал Курт.
— Да и на лошадь, боюсь, у меня не хватит.
— Не переживай. Я взял у отца.
Я посмотрела с грустью, не зная, как выразить все что у меня на душе. Раньше я бы обязательно поблагодарила его. Взяла его за руку, возможно, обняла, но теперь что-то внутри противилось этому.
— Не нужно было, — покачала я головой.
Его отец никогда не давал деньги просто так. Всегда за что-то. И обычно это была не самая легкая и приятная работа.
— Плевать. К тому же сейчас он чуть более охотно меня обеспечивает. После смерти матери… Знаешь, мне кажется он специально тогда не давал мне денег, чтобы я не тратил их не ее лечение. Ждал, чтобы она умерла.
В это я могла легко поверить.
— Мне жаль.
Курт на это только махнул головой, смахивая с глаз кудрявую прядь.
— В общем, меня здесь ничего не держит. Так что не думай, что чем-то мне обязана. Я хочу уехать из этого проклятого места так же сильно, как и ты.
— Но Атрор? Ты же знаешь, что отношения к магам там… специфическое.
Самым лучшим вариантом для магов там было либо работать на государство, причем не на самых лучших условиях, либо прятаться. Прав у них там было значительно меньше, чем у обычных людей.
Да, их уже вроде бы не сжигали, но поколотить могли легко. Почти все проблемы — от неурожая брюквы до порванного сапога, — до сих пор списывали на магов. И для Курта наиболее логичным вариантом будет просто умолчать о своих способностях, начав жить как самый обычный человек.
— Был бы я сильным, еще можно было бы задуматься о том, что я теряю. А так, — махнул он рукой, избавляя себя от необходимости заканчивать предложение.
И все равно для меня это было странно. Для магов колдовать — как дышать. Энергия для них воздух. Ведь именно поэтому Курт так цепляется за меня, верно? Из-за концентрации магии возле меня.
Сказать прямо, что все его чувства — всего лишь результат моей врожденной особенности, не хватило духа. Но я все же начала этот разговор. Хотелось знать наверняка.
— Послушай, а ты никогда не замечал ничего необычного, когда находился рядом со мной?
— Что ты имеешь в виду? — не понял он.
— Ну… Почему ты вообще обратил на меня внимание в академии?
— Потому что ты очень красивая, — улыбнулся парень, словно я спросила о каких-то очевидных вещах. — А еще умная. И добрая.
— Да уж куда добрее, — скептически протянула я.
— Если бы ты не была доброй, ты бы не стала готовить лекарства для моей мамы, не требуя ничего взамен. Даже денег не взяла.
— Так поступил бы любой нормальный человек.
— Нет. Нам хочется думать, что это так, но все окружающие люди, несмотря на свою нормальность, просто отворачиваются, когда видят чужое горе.
Дальше убеждать его в своей жестокости я не стала.
Странно, но его ответы на мои вопросы только сильнее расстроили.
Хоть мне и было слегка обидно считать, что причиной его интереса ко мне являлась магия, это приносило облегчение.
Можно было внушить себе, что его чувства не настоящие и перестать мучиться угрызениями совести.
— И перестань, пожалуйста, выдумывать что-то, — сказал Курт. — Я отвезу твою семью в безопасное место, а потом мы подумаем, как вытащить тебя, договорились?
— Да. И еще… последний вопрос.
На самом деле нужно было задать его в первую очередь. Но внутри все сжималось, когда я думала об этом.
Видел ли он, что проклятие на мне не посмертное, а самое обыкновенное, наведенное именно магами ордена?
Если да, то я окончательно разочаруюсь в людях.
— Скажи, как ты понял, что на мне лежит посмертное проклятие?
Он нахмурился, посмотрев на меня с недоумением.
— Никак. Я такое определять не умею. Видел только темное пятно на твоей ауре, которое медленно расползалось. Обратился к учителю, тот отвел меня к старейшинам и уже они…
Курт замолчал на полуслове, обдумывая что-то.
— Подожди, ты хочешь сказать, что это было не посмертное проклятие?
— Похоже на то, — вздохнула я.
— Но зачем?
— А вот это очень хороший вопрос. И пока у меня нет на него ответа.
Вернувшись в библиотеку, теперь уже на легальных условиях, я попробовала найти ту самую книгу, в которой был описан ритуал с кинжалом, но не смогла.
То ли я так плохо искала, то ли Леонхард просто изъял ее из общего доступа как одну из опасных для моего разума. Скорее, второе.
Копия жгла карман. Было очень неприятное чувство, что я снова влезаю туда, куда мне лезть совсем не нужно.
Ну что мне стоит отпустить ситуацию, рассказать колдуну о том, что меня шантажирует орден, довериться ему и просто наблюдать, как за меня решают проблемы?
Увы, я слишком хорошо знала, что никому нет дела до моих горестей.
Вряд ли Леонхард пойдет выручать мою семью. Он даже выйти из леса не может.
Но даже если придумает способ, велик шанс, что вытащит из плена он только Вилли, а нерадивую мать оставит на растерзание магов.
Меня это категорически не устраивало.
Закатив глаза из-за собственного упрямства, я, оглядевшись по сторонам, достала листок с переписанным ритуалом, после чего взяла справочник по магическим символам.
Язык, который знали только маги — точнее, набор символов для составления заклинаний, — был мне не знаком. Но в целом я не видела ничего сложного в том, чтобы перевести текст на странице.
Конечно, именно словаря не было. Но книг по магическим символам хватало с избытком.
Переживала я только о том, чтобы во время этой кропотливой работы Леонхард не зашел в библиотеку. Вроде бы правила я никакие не нарушала, но не была уверена, что он одобрит мое занятие.
Постепенно из одного листика с записями у меня появился практически целый блокнот. Да, особо сложного в переводе ничего не было. Это была скорее длительная, кропотливая и скучная работа.
А вот дальше началось самое интересное. Нужно было сопоставить значение каждого символа, чтобы собрать картину воедино.
А картина выходила интересная. И снова не в мою пользу.
Здесь описывался тот самый ритуал, с помощью которого силу колдуна, скажем так, ополовинили, только в подробностях.
Кинжал оказался не просто холодным оружием, а древним артефактом, через который проходит магия. И тот самый предатель — очевидно, мой предок, — с помощью ритуала на собственной крови разделил его силу, заточив часть в артефакте.
Пока все сходилось. Эту же историю мне рассказывал Леонхард.
А вот дальше начиналось то самое интересное открытие. На обратной стороне страницы была приписка о том, что можно довершить ритуал, полностью лишив человека магии, а заодно и убив.
Нужен еще один примерно такой же ритуал. И кровь нужна именно та, с которой проводили первый. Пусть даже разбавленная.
Спрятав свои исследования, я попыталась осознать, что это все значит.
Получается, террористически, я могу убить Шаттенхарда… Леонхарда. Да как не назови.
Я могу убить Черного колдуна Заубвальта.
Ну не прямо сейчас, конечно. Для того чтобы завершить ритуал мне потребуется тот же самый кинжальчик, которым мой любезный предок уже поковырял Леонхарда.
А дальше все просто — немного своей крови, пара слов заклинания, которые было совсем не сложно выучить, и еще одна дырка в теле Черного колдуна.
А он знает об этом?
Внезапно вспомнилось, как давно, еще до того как я узнала, что Леон и есть Черный колдун, он сказал мне, что это не мне нужно его бояться, а наоборот.
Из-за этого в Заубвальт отправили именно меня? Мама намекала, что отца убили по моей вине. Да я и сама догадалась.
Меня что, специально растили для того, чтобы я убила Леонхарда?
Вопрос в том, нужно ли мне это?
Сначала я подумала, что ситуация примерно такая же, как с Камнем Душ — оставить как очень запасной план на тот случай, если ситуация будет совсем уж безвыходной.
Но потом поняла, что не хочу этого делать. Не из-за банальных причин вроде нежелания становиться убийцей и страха провала. Это все, конечно, тоже присутствовало.
Но главная причина заключалась в том, что я не хотела его смерти.
С тех пор как я узнала, что Леон и есть Черный колдун, я боялась его, ненавидела за ложь, пыталась держаться на расстоянии.
Но представив, что этого человека не станет, где-то в районе груди что-то больно кольнуло.
— Какая же ты дура, Лиса, — выругалась я, пытаясь сдержать слезы.
Только я могла не просто провалить задание, которое вручили мне маги ордена, но и привязаться к колдуну.
Несколько дней я малодушно откладывала свой визит в Эсслинталь. Отговаривалась тем, что нужно подзаработать еще немного денег, чтобы точно хватило на места в обозе для мамы и брата.
Но правда заключалась в том, что я не хотела знать правду.
Встретить маму и узнать, что все мои догадки относительно моей роли в этом всем верны… Было очень страшно.
Я достаточно быстро приняла тот факт, что мое появление сломало жизнь моей матери. Было бы странно, если бы не приняла, учитывая, что она мне всю жизнь на это намекала. И теперь я даже не могла ее винить за то, как она ко мне относилась. Уж тем более не теперь.
Но если я права, то отца убили для того, чтобы освободить путь ко мне. Чтобы поставить меня в то самое положение, в котором за меня некому заступиться. Привести меня к ситуации, в которой маги ордена чуть ли не благодетелями будут выглядеть.
И в итоге заставить пойти в Заубвальт, причем добровольно.
Почему тогда мне не рассказали все сразу? Зачем говорили о Камне душ?
Мне начинало казаться, что когда находится ответ на один вопрос, сразу же возникает десяток новых.
Как же я устала от этого! Жить в постоянно напряжении, скрывать свои настоящие эмоции, бояться каждого шороха…
Оставалась одна надежда. Что когда я отвезу свою семью в безопасное место, смогу вздохнуть спокойно. Хотя бы один раз.
Накинув капюшон на голову, я уже привычно шагнула в сполохи пламени портала. Нужно было начинать действовать
Мы договорились встретиться с Куртом недалеко от нужного поместья.
Район аристократов. Здесь всегда было очень зелено, очень тихо, очень чисто. Не было рынков и уличных зазывал.
Никто не смел беспокоить покой сливок общества. Люди могли только прогуливаться по паркам и издалека глазеть на кованные изгороди, отделяющие мир аристократии от всех остальных.
А некоторые дома и целые усадьбы вообще были скрыты от простых смертных магией.
Я часто бывала в этом районе. Мы жили не так уж и далеко. Тоже в престижном месте, хоть и не настолько помпезном. Теперь это сыграло мне на руку. Не приходилось плутать.
Выйдя из двери маленькой уютной кофейни, в которой один десерт стоил как месячная зарплата ремесленника, я огляделась.
Уже было достаточно темно, чтобы моего лица не было видно, но я все равно предпочитала кутаться в свой плащ.
Так я простояла несколько часов.
Курт не появился.
Вскоре начали одолевать сомнения, а точно ли мы должны были встретиться именно здесь? Может быть, я что-то напутала со временем?
В итоге я решила пойти и посмотреть на это поместье.
Курт подробно объяснил, как туда пройти, и к тому же, если у него не получилось вплести мою ауру в защитное заклинение, я просто не увижу это место.
Но я увидела. Похоже, Курт все сделал как надо, но не рискнул выходить сам. Может, ждет меня внутри.
Попытавшись унять разгулявшееся сердце, я подошла к кованой ограде. Калитка даже не была заперта. Я просто толкнула ее и шагнула на территорию Месснеров.
Долго блуждать не пришлось. Домик, похожий на тот, где держали Вилли, появился очень скоро.
В окнах не горел свет. Не знаю, были ли там другие постояльцы или только мой брат, но сейчас дом в любом случае спал.
Вспомнив инструкции Курта, я отсчитывала нужное количество дверей. Комната мамы на втором этаже. Вилли — на первом. Третья комната по левую сторону.
Лучше сначала зайти к брату. Вдруг вид собственного сына растрогает Амелинду Керн и она согласиться бежать без скандалов.
Дверь не скрипнула. Но стоило мне сделать пару шагов к кровати, как в комнате вспыхнул свет.
— Здравствуй, Лисэль.
Обернувшись, я увидела на того самого мужчину, которого уже встречала однажды. Когда ошиблась при использовании сферы.
Я давно догадалась, кем он является, и это знание совсем не прибавляло мне оптимизма.
— Не пугайся так, — улыбнулся он.
Вот только от этой улыбки мне хотелось убежать.
— Где мой брат?
— В надежном месте. И маленький Вилли, и строптивая Амелинда.
Он говорил это с каким-то особым удовольствием. Кажется, ему нравилось издеваться надо мной. Он наслаждался моим страхом.
А мне так надоело дрожать. Опускать глаза в пол и ждать, когда те, кто сильнее меня решат мою судьбу.
Выкуси, папаша! Я Черного колдуна куда подальше слала! Тебе я своего страха точно не покажу.
— Думаешь, я не понял, что молодой и глупый Курт Розер что-то замышляет? Да у него же все интриги на просвет видны.
— Что с ним? Где моя семья?
— Все живы, не переживай. Да ты не стой, присаживайся, — пригласил мужчина, указывая на стул напротив него.
— Спасибо, я постою, — огрызнулась я.
— Зря, — прищелкнул он языков. — Разговор не быстрый будет.
— Что вы сделали с моей семьей? А Курт где?
Я повторяла одни и те же вопросы снова и снова. Не давала попытки увести разговор на другую тему.
— Какая любопытная девочка, — покачал головой мужчина. — Амелинда плохо тебя воспитала.
— Да пошел ты!
— Ц-ц. Нехорошо так со своим отцом.
Если он ждал, что я упаду в обморок от неожиданности, то явно просчитался.
— Моего отца зовут Энсон Керн. А ты — недоразумение, которое по трагической случайности встретилось на пути моей матери.
— Дерзкая. Давно такой стала? Всегда опускала глаза в пол, мямлила что-то, а сейчас осмелела? Очень не вовремя. У меня твоя семья, девочка, если ты забыла. И мамочка, и маленький братик.
— Что тебе нужно? Я и так отправилась в этот проклятый лес, как нужно было вашему ордену.
— Догадалась, значит. Хорошо, это упрощает дело. Мне нужно то же, что и раньше — Камень Душ.
— Я его еще не нашла. Заубвальт, знаешь ли, не городской парк. Так просто не обойдешь.
— Не нужно пытаться обмануть меня, девочка. Ты мотаешься сюда с завидной регулярностью. Колдун явно благоволит тебе. Даже если ты его еще не нашла, можешь выведать у него, где находится камушек.
— Правда думаешь, что он просто так возьмет и расскажет? Обычной девице, каких у него в лесу десятки? С чего бы?
— Ну мы ведь все знаем, что ты не обычная девица. Готов поспорить, что он почуял в тебе кровь нашего предка — Фремонта Брама. Не мог не почувствовать. Ведь контракт с тобой не имеет той силы, что остальными.
— Что?
— Да-да. Не удивляйся так. В тебе есть крупица его силы. Так что можешь считать свой контракт с колдуном не обязательством, а скорее рекомендацией.
— Поэтому выбрали меня? Потому что я могу его обмануть?
— Тебя не выбирали, девочка, — покачал он головой. У нас было много детей, которые подходили на эту роль. К сожалению, мы не так уж давно узнали об этой уловке с контрактом и кровью моего предка. Первое поколение детей, способных войти в Заубвальт и выйти оттуда, подросло не так давно. Конечно, большинство умерли до десяти лет. У некоторых открылись способности к магии, они тоже отпадали.
— Что, их жалко в отличие от меня?
— Это тоже. Но, видишь ли, маги для этой миссии бесполезны. Думаешь, изолировать Леонхарда получилось каким-то персональным заклинанием? Над этим лесом, а точнее, новым измерением, протянут барьер. Все, кто наделен магическими способностями, не могут ни зайти, ни выйти.
А ведь Курт мне что-то такое говорил еще когда я только собиралась отправиться в Заубвальт.
Я не придала значения, решила, что он просто ищет отговорки, пытается оправдаться, чтобы не идти туда со мной. Потом я и вовсе об этом забыла.
А ведь если бы была чуть менее беспечна, давно бы поняла, что никакого «ученика колдуна» не могло существовать в этом лесу.
— Понятно. Сколько нас всего? Таких детей как я?
— А я смотрю, ты не особо удивилась, услышав его настоящее имя. Ну что за времена? А мы ведь все так старались обесчеловечить Леонхарда.
На эту издевку я не отреагировала, продолжая ждать ответа на свой вопрос.
— Не так уж и много, — наконец сказал мужчина, закатив глаза. — На данный момент четверо. Двое из них еще несовершеннолетние, а еще одна девушка беременна.
— Мне стоит сказать спасибо, что в лес не послали ребенка или беременную?
— Не мешало бы, — усмехнулся мужчина.
Смешно, но я до сих пор не знала его имени.
— Не дождешься.
Мужчина напротив меня почти не реагировал на грубость с моей стороны. Как будто я была букашкой, не достойной того, чтобы обращать на меня внимание.
— Если тебя это утешит, тебя вообще в списках не было. Твоя мать так отчаянно скрывала факт твоего существования. Подделала дату твоего рождения. Я действительно какое-то время думал, что ты дочь Керна. У нас был другой претендент. Что необычно — мальчик. Обычно дети магов, лишенные дара, умирают в раннем возрасте. Изредка выживают девочки, мальчики — почти никогда. Его воспитывали для этой миссии, и он был готов на все ради своей цели. Увы, незадолго до того, как мы смогли отправить его в Заубвальт, он погиб. Просто случайность, которая чуть не разрушила все наши планы.
Забавно, что ни одного из перечисленных детей он не назвал сыном или дочерью.
—
— Ну, конечно, рано или поздно все равно бы получилось. Дети растут. Но тут так удачно подвернулась ты. Умная, сообразительная.
— Спасибо, видимо, я пошла в мать.
— Только жутко дерзкая. И когда ты такой стала? Я ведь читал отчет о тебе. Ты всегда была на удивление покорной.
— Это только с теми, кто не вызывает такую степень отвращения. Скажи, обязательно было насиловать женщин, чтобы они выносили твоих детей? Неужели нельзя было найти согласных на это барышень?
— Можно, конечно. И большинство такими и были. Но твоя мать… Ах, строптивая Амелинда. Она столько раз отказывала мне. Не поддавалась на мои чары, мое положение. А я ведь даже предложил ей место официальной любовницы.
— Как щедро, — скривилась я.
— Знаю, — не понял он иронии. — Но она только блеяла что-то про своего Керна. Пришлось сбить с нее спесь.
— Ты отвратителен.
— Ты уже говорила, — усмехнулся мужчина. — Но видишь ли, девочка, ты все равно будешь делать то, что я скажу тебе. Сейчас твоя семья в порядке. Но кто знает, что случится, если ты будешь слишком сильно тянуть? Может быть, мне стоит чаще навещать Амелинду? Вспомнить свою давнюю любовь. Сейчас она, конечно, постарела. Но темперамент все тот же.
— Я пытаюсь найти этот камень, но мне нужно больше времени!
— У тебя его нет, — отрезал он.
— Я его найду, — твердо сказала я. — Но ты перестанешь мучить мою мать. Не потом, когда я выполню твои условия, а сейчас.
— Решила, что можешь что-то требовать?
Он был искренне удивлен. А потом рассмеялся.
— Возможно, хоть крохи моего характера в тебе есть, — почти одобрительно кивнул он. — Я даю тебе две недели. Потом я сначала убью твоего брата. А затем поиграю с матерью. Именно в таком порядке.
— Что с Куртом?
— Он в порядке. Пришлось его оглушить, чтобы не бежал тебя предупреждать. Не то чтобы я был сильно против вашего общения, но мне нужно было поговорить с «дочерью», а он мог все испортить, — продолжал издеваться этот человек.
— Его смертью угрожать не будешь?
— Нет смысла. Во-первых, он маг, хоть и не самый сильный. А нас и так мало, чтобы разбрасываться. Во-вторых, у меня есть два замечательных рычага давления. Курт мне ни к чему. Можешь даже себе его забрать. Все равно его отцу он не слишком-то нужен.
— Маги… Гордость нации.
— У-у, сантименты пошли. Почему люди без реальной власти всегда говорят о какой-то морали?
— Потому что она у нас есть.
— Это не достоинство, девочка.
— Что, дочерью меня уже не называешь, папаша?
— Много чести, — фыркнул он. — Я Роберт Берн. Потом древнейшего магического рода. В моих жилах течет кровь легенды, сумевший ранить Леонхарда. А ты всего лишь грязь под моими ногами. Смысл мне привязываться к кому-то из тебе подобных, если ваши жизни так коротки?
— Ну хоть имя сказал. Теперь я знаю, кого ненавидеть.
— Вперед. Мне плевать что ты там чувствуешь, девочка. От тебя требуется только принести мне Камень. И ты с твоей прекрасной сопливой семьей пойдете на все четыре стороны.
— Ну не полным составом, конечно. Это ведь ты убил моего отца?
— Ну, не лично…
— Мама была права. Все из-за меня.
— Да. И если не хочешь потерять оставшихся членов семьи, лучше поторопись.
Разговор был окончен. Я поняла это по его лицу еще до того, как он повелительно махнул рукой, как делают, когда хотят прогнать слугу.
Превозмогая дрожь в коленях, я твердой походкой дошла до двери и, прямо отсюда открыла портал в Черный замок.
Я с трудом помнила, как поднялась по лестнице на первый этаж. Кажется, я сбросила плащ где-то по дороге, потому что меня душили завязки.
Зайдя на кухню, я схватила графин с прохладной водой и начала жадно пить, пока не почувствовала спазмы в желудке. А потом едва успела добежать до той самой каменной раковины, которая так поразила меня в первое появление на этой кухне.
На плечи легли чьи-то заботливые руки.
Утерев рот рукавом, я повернулась, заглядывая в обеспокоенные глаза Леонхарда.
Дожили. Человек, который фактически является моим отцом, только что угрожал мне, моей семье смертью и пытками. А Черный колдун, кажется, собирается пожалеть.
От этой мысли я истерически рассмеялась, сползая по раковине на пол.
Внезапно оказалось, что у меня совсем не осталось сил. Даже на то, чтобы просто стоять.
Оказывается, держать голову гордо поднятой, делать вид, что тебя не пугают угрозы, не задевают оскорбления и умудряться еще и дерзить — это очень тяжело.
Неожиданно холодная ладонь опустилась мне на лоб.
— Да ты горишь.
Не знаю. Наверное. Картинка перед глазами почему-то была нечеткой, как будто я смотрюсь в отражение на воде.
— Где ты была? С какой магией контактировал кулон?
Ответить не было сил. Меня начало мутить с новой силой, а сосредоточить зрение на лице Леонхарда, склонившегося надо мной, так и не получалось.
Холодная ладонь покинула мой лоб, и от этой потери хотелось заныть.
А потом я почувствовала как меня поднимают на руки. Совсем как в детстве, когда отец относил меня в мою комнату, если я засыпала в гостиной или его кабинете.
Вот только отец умер, а на руках меня несет страшный и ужасный в своей мощи Черный колдун. Но я не протестовала. Не было сил. Да и не хотелось.
Я очнулась через несколько часов. За окном по-прежнему было темно, а на мне была все та же одежда. Хотя ее как раз не мешало бы сменить.
Рядом с кроватью на стуле, свесив голову на грудь, спал Леонхард.
Он казался таким обычным. Таким… человечным. Так могла я сама дремать возле постели больного брата.
— Мне льстит твое внимание, но я бы предпочел, чтобы ты не меня разглядывала, а спала.
От неожиданности я вздрогнула, едва не свалившись с кровати.
— Я думала, ты спал.
— Поэтому так беззастенчиво меня разглядывала?
Я снова смутилась. Почти как тогда, когда он меня переодевал с помощью своей магии.
— А ты почему здесь спишь? Это вообще-то моя комната.
— Неправда. Это чердак.
— Мелочи, — поморщилась я. — Почему ты спишь на стуле рядом с моей кроватью?
Он подсел поближе, переместившись на кровать, и склонился надо мной.
— Потому что кто-то слишком часто пытается расстаться со своей жизнью. Скажи, как тебе пришло в голову прорываться сквозь магический барьер, не имея ни капли магии для защиты?
— Эм…
Что ответить на это, я не знала. Да я уже сообразила, что поступила на удивление глупо.
Наверное, сбегать столь нестандартным способом из поместья, напичканного магией, было не лучшей идеей.
Скорее всего, в тот купол были вплетены заклинения, исключающие побег. Пропустили внутрь меня без проблем, а вот на то, чтобы выпустить, санкций не было.
Ну что мне стоило как нормальной выйти за пределы поместья, над которым растянут магический щит, а уже потом отправляться обратно в Заубвальт? Мало того, что я показала этому ублюдку возможности, которыми обладает Леонхард, так еще и себе навредила.
Как оказалось, думать — это вообще не мое. А я ведь всегда считала себя рассудительной девушкой.
— Что мне с тобой делать, Лиса?
Голос был очень уставшим. Как будто он из последних сил сдерживался. Скорее всего, так и было.
Я вообще удивлялась тому, как он терпит все те неприятности, в которые я перманентно влипаю.
А еще меня удивила та нежность, с которой он провел по моей щеке.
Мимолетная ласка почти обожгла. А затем он снова положил ладонь на лоб. Она больше не была такой холодной. Точнее, это я не сгорала от лихорадки.
Я закрыла глаза, стараясь не расплакаться. От чего? Сама не знала. Но коктейль из эмоций был настолько неправильным, что грозил взорваться.
— Я не специально, — выдавила я из себя.
Почему-то захотелось оправдаться за все и сразу. А еще хотелось плакать от собственного бессилия. Боги, как же я устала!
— И заметь, каждый раз с тобой что-то случается, когда я позволяю тебе видеться с родными. Догадываешься, какой вывод напрашивается?
Я догадывалась. А еще догадывалась о том, что если он узнает, как запросто я общаюсь не только с мамой и Вилли, но и с Куртом, тем ублюдком, который по какому-то трагичному стечению обстоятельств является моим кровным отцом, то явно не обрадуется.
Пришлось прикусить губу чуть ли не до крови, чтобы не выдать все это сразу.
— Я могу позволить тебе многое, но и у меня есть предел терпения.
— Я знаю, — прошептала я. — Не понимаю только почему…
— Почему что?
— Почему ты мне так много позволяешь?
Послышался еще один тяжелый вздох. Пружины матраса скрипнули, а запах костра стал отчетливее. И я знала, что если открою глаза, то увижу его очень близко, почти вплотную.
Его дыхание ощущалось на коже. На щеке, потом на губах…
— Как же тяжело до тебя доходит, Лиса.
Что ответить на это я не знала. И почему нужно постоянно говорить полунамеками?
И боги, почему мне стало так обидно из-за того, что я перестала чувствовать его дыхание на своем лице?
Он отстранился, а я… я чуть не потянулась следом. Остановила себя только в последний момент.
Леонхард усмехнулся. Наверняка понял, что со мной происходит. И от этого тоже стало обидно.
— Где ты была? Поверь, лучше тебе рассказать мне все, иначе я начну додумывать за тебя, и ничем хорошим это не кончится.
Я открыла глаза. Он уже сидел на достаточном расстоянии, чтобы наше общение не имело флера интимности. Снова сменил настроение как по щелчку пальцев, став кем-то вроде требовательного господина или строгого начальника.
— Я расскажу. Только если можно, утром. Я очень устала и, кажется, все еще не очень хорошо себя чувствую, — соврала я. — Глаза закрываются.
Он смерил меня подозрительным взглядом, но в итоге кивнул.
— Ты можешь идти. Обещаю до утра не умирать.
Взгляд стал еще более подозрительным.
— Мне нужно переодеться, — сказала я, нахмурившись.
Было заметно, как у него на языке вертится что-то ехидное, вроде предложения помочь. Но он сдержался. Что удивительно.
— Хорошо, — кивнул он, но прежде чем уйти, добавил. — Ради мироздания, Лиса, прекрати совершать глупости. Я не смогу закрывать на них глаза вечно.
Он был прав.
И было очень стыдно за то, что как раз глупость я и собиралась совершить.
Было очевидно, что контакты с внешним миром придется отложить на неопределенный срок. Как и в прошлый раз, когда я слегка увлеклась, используя сферу, Леонхард запретит мне это.
Но в этот раз кое-что отличалось. Возможно, из-за того что я меньше пролежала без сознания. Или его что-то отвлекло. Но он не забрал у меня кулон.
Я была одета в то же платье, и на груди, под слоем одежды, покоился мой проводник в большой мир. В том, что ему недолго там оставаться, я не сомневалась. Наверняка Леонхард заберет его, как только вспомнит.
Но сейчас у меня все еще было время.
Выждав еще час для верности, я надела свои туфли из мягкой кожи, которые уже успела прозвать полуночниками. Именно в них я пробиралась в библиотеку когда-то. Что ж, сейчас они вновь должны помочь мне.
Замок спал. Прислуги снова не было видно. Скорее всего, здесь никто из них не ночевал. Возможно, горничные и повар даже приходили не каждый день, учитывая наличие стазиса.
Дверь в подвал была открыта, и я с облегчением скользнула внутрь. А затем не медля, схватилась за кулон под одеждой и отправилась обратно в столицу.
Мне нужно было найти Курта. Тот мужчина сказал, что его не тронули. Даже наказывать, скорее всего, не стали. Магов действительно мало.
Так что единственное, что с ним сделали — удерживали какое-то время, чтобы он не предупредил меня. Сейчас его уже должны были отпустить.
Каковы шансы, что я смогу найти его? На самом деле, ничтожны. Но я обязана была попробовать. Если Курт на свободе, было всего несколько мест, где он мог оказаться. Его комната при ордене. Городская библиотека. Небольшой скверик возле бывшего дома его матери, где мы часто проводили время раньше.
Библиотека была закрыта по случаю позднего времени. Я, кстати, даже не знала сколько сейчас. Полночь? Три часа ночи? А может быть, пять?
По мере приближения зимы ночи становились все длиннее, а рассвет отодвигался. Сейчас это играло мне на руку.
Выйдя рядом с домом ордена, я взглянула на окна комнаты Курта. Они были темными. Но я все равно поднялась и добрых пятнадцать минут ждала, в надежде, что мне кто-нибудь откроет.
Наверное, глупо, но мне казалось, что это место лучше проверить пока по коридорам не ходят толпы студентов в белых одеждах. Я бы среди них смотрелась как ворон, залетевший в стаю лебедей.
Вообще вся эта вылазка была глупой затеей. Если Леонхард заметит, что я без его ведома воспользовалась порталом, точно не похвалит.
Но все же моя миссия не была напрасной. В тот самом сквере, на мокрой после дождя лавочке, облепленной опавшими листьями, сидела сгорбленная фигура.
— Курт?
Он поднял на меня слегка расфокусированный взгляд. Кажется, он второй раз в жизни напился.
— Лиса? Ты мне снишься, да? Прости, я не смог тебя предупредить. Я ничего не смог. Как же я жалок.
— Ты не жалок.
Я присела рядом с ним, взяв огромную мужскую ладонь в свою.
— Ты здесь такая же жертва. Что с тобой случилось?
— Явился мой
Это он за час так напился? Неплохо. Умеет быстро работать.
— Это не твоя вина.
Я сказала это даже искренне. Действительно не его. Меня с самого начала использовали в своих целях и вряд ли Курт играл во всем этом хоть какую-то роль.
— Скажи, ты не знаешь, где держат маму и Вилли?
В ответ он только покачал головой. Зато у него получилось заглянуть мне в глаза почти осмысленным взглядом.
— Я же говорил, что бесполезен. Что мне делать, Лиса? Они мне не доверяют. Ничего не скажут, как бы я ни старался. Мне кажется, я только хуже постоянно делаю.
— Неправда.
— Правда, и ты это знаешь, — усмехнулся он. — Я не смог защитить маму, не смог защитить тебя. Зачем мне магические силы, если они не приносят ничего, кроме ненавистных мне обязательств? Я могу только сливать свои силы в общий круг, подпитывая других, более удачливых магов. Просто чей-то усилитель. Приложение к настоящим магам.
— Мы со всем разберемся. И справимся. Найдем мою семью и сможем уехать.
— В
Курт, наконец, отмер, взяв мои ладони в свои. Почувствовал, насколько они ледяные и начал отогревать, дыша на застывшие пальцы. А потом и вовсе опомнился, как будто даже слегка протрезвев, и снял свою куртку, накинув мне на плечи.
— Знаешь, только с тобой чувствовал себя по-настоящему живым. Не неудачным экспериментом отца, не обузой для ордена.
— А мне все девочки академии завидовали, — усмехнулась я. — Считали, что мне неоправданно повезло.
Курт фыркнул себе под нос, как будто я сказала что-то ужасное забавное.
— Не смейся. Знаешь, как на магов смотрят простые люди? Вы очень потрудились, создавая вокруг своих белых мантий ареол полубогов.
— Как же, — хмыкнул он. — Со мной в твоей академии даже не общался никто. Кроме тебя, пожалуй.
— Ну так потому что ты сам ко мне подошел первый. Помнишь? Попросил микстуры укрепляющие сделать.
— Помню, — улыбнулся Курт. — Я тогда еще отчаянно трусил.
Почему мы не говорили так с ним раньше? Вроде бы были не посторонними друг другу, но придерживались установленных кем-то другим правил.
Церемонно прогуливались по парку, заходили поесть десерты в кафе, целовались украдкой, в те редкие минуты, когда получалось остаться наедине.
И никогда не разговаривали по душам.
Может быть, стоило?
Хотя, что уж теперь. Смысл лить слезы над пролитым молоком? Я не знаю, как бы все повернулось, будь наши отношения другими. В Заубвальт я бы точно так же попала, а вот позволила бы одному светловолосому колдуну пробраться мне в сердце?
Это уже более сложный вопрос.
— Среди магов я всегда считался неудачником, несмотря на все мои академические знания, — продолжил Курт. — Обычные люди избегали. Только ты относилась ко мне просто как к обычному парню.
Это вряд ли. Я тоже видела картинку красивого и успешного мага. Сурова правда, скрывающаяся за ней, приоткрывалась не так часто. Пожалуй, всерьез маска слетела только один раз.
Но мне это нравилось. Себе-то можно признаться. Мне нравились завистливые взгляды, нравились чувства, которые я испытывала рядом с Куртом.
Возможно поэтому, когда он потянулся ко мне, я не оттолкнула его. Хотя стоило бы.
Не потому что он вдруг стал мне противен. Просто так было бы правильнее. Нужно было давно разорвать эти отношения, у которых все равно не было будущего.
Но я позволяла ему думать, что все осталось как раньше. Чтобы он заботился о моей семье. Чтобы потешить свое самолюбие.
Позволяла считать, что у него все еще есть какие-то обязанности передо мной. А позже позволила себе соврать. Точнее умолчать о своем собственном предательстве.
Я только сейчас поняла, что Курт, лишившийся матери и ненавидящий своего отца, отчаянно нуждался в близком человеке. Им невольно стала я.
И мне было до невозможности жаль его.
— Прости меня, — прошептала я ему в губы.
Если он и удивился, то не подал виду.
Поцелуй был все тот же, что раньше. Только с легким привкусом алкоголя.
И на секунду как будто даже вернулись те же чувства, которые я испытывала еще в той, прошлой жизни.
А потом кулон на моей груди раскалился, заставив отпрянуть. Я вскрикнула, хватаясь за грудь.
Боль быстро прошла, но меня это совсем не порадовало. Потому что спустя мгновение темноты я оказалась не на лавочке в сквере рядом с Куртом, а в подвале Черного замка.
Леонхард возвышался надо мной.
Кажется, я в первый раз видела его настолько разъяренным.
На лице как будто застыла маска, которая делала черты лица менее человеческими. Словно передо мной была восковая кукла.
Очень злая восковая кукла.
— Я же просил тебя не делать глупостей, милая.
От вкрадчивого, почти ласкового голоса зашевелились волосы на затылке.
Но самое пугающее было в глазах. В них и раньше был огонь. Но сейчас к нему добавилась ненависть, почти безумие.
И мне казалось, что этот огонь сожрет меня.
— Я просил не заставлять меня показывать свою жестокость.
— Лиса, что происходит?
Только сейчас я поняла, что портал все еще открыт. И сейчас, вместо привычного пламени в нем был виден тот самый сквер, в котором я только что сидела.
Как будто нас с Куртом разделала только открытая дверь.
— Ну же, скажи ему что происходит, милая, — по-змеиному прошипел колдун.
Дернув мою руку на себя, он прижал меня к себе, обхватив одной рукой талию, а другой придерживая горло.
Он не позволял опустить голову, заставлял смотреть прямо на Курта, находясь в чужих объятиях.
— Ну же. Расскажи этому милому парню, как мы весело проводили здесь время. Или это сделать мне?
— Не нужно, — смогла я выдавить из себя, чувствуя, как по щекам начали катиться слезы.
— Не нужно? А вот мне кажется, что очень даже нужно. Нехорошо оставлять мальчика в неведении.
Леонхард потерся носом о мой висок, обжег дыханием щеку.
— Помнишь, как целовала меня тогда в лесу. Сама, даже без намека с моей стороны. М-мм… Эти воспоминания я буду лелеять вечность.
Я видела, как по лицу Курта расплывается понимание. Как глаза на секунду закрываются, словно ему вдруг стало больно.
Он понял и кто перед ним, и что нас с Черным колдуном связывает нечто большее, чем контракт.
— Отпусти ее!
Такого я от него не ожидала.
Вместо того чтобы плюнуть в мою сторону и уйти, Курт поднял полный какой-то странной решимости взгляд и шагнул к порталу.
— Какой настырный мальчик, — прищелкнул языком Леонхард.
Но меня отпустил, оттолкнув в сторону. Я сделала по инерции несколько шагов и остановилась чуть поодаль. Но я видела, как пальцы колдуна шевелятся, словно он кастует какое-то заклинание.
— Курт, пожалуйста, уходи, — прошептала я сквозь слезы.
Он поступил в точности наоборот. Попытался пройти в портал. Конечно, у него не получилось. Отбросило назад.
Леонхард смерил взглядом Курта, потом меня. И усмехнулся.
— Ну надо же. Какая жертвенность. Причем с обеих сторон. Хочешь спасти его?
Он подошел ко мне, не обращая внимания на продолжающиеся попытки Курта пробиться сквозь портал. Обхватил двумя пальцами мой подбородок, заставляя запрокинуть голову и взглянуть ему в глаза.
— Знаешь, я ненавижу быть на вторых ролях. И делить с кем-то свое я тоже не собираюсь.
— Прошу.
— О чем? — выгнул он бровь.
— Отпусти его. Пожалуйста. Это ведь я виновата.
Рука отпрянула от моего лица, словно он мог обжечься.
— Просишь за него?
Глаза начали светиться ярче, а пальцы уже не скрываясь складывали заклинание.
Я поняла что сейчас произойдет еще до того как увидела. За его спиной выросла Тень. Не моя. Курта.
— Нет!
Замерев на секунду, я посмотрела на доброго парня со смешными кудряшками, который все еще пытался пробиться ко мне. А затем на Леонхарда, у которого на лице застыла злобная маска.
— Думаешь, ты имеешь право что-то требовать или даже просить?
Я покачала головой, глотая слезы. Понимала, что не могу.
— Что ж, я могу подумать над тем, чтобы сохранить ему жизнь. Но для этого, Лисэль Керн, ты должна выполнить уже знакомое тебе условие. Подойди ко мне и поцелуй меня. Пусть мальчик видит, кому ты принадлежишь.
Как во сне я сделала несколько шагов вперед. Его глаза так полыхали, что мне казалось, я могу обжечься, если прикоснусь к его коже. Но я все равно потянулась к нему.
Где-то в отдалении я слышала, как Курт что-то говорил. Но я не вслушивалась. И даже почти не почувствовала поцелуя, который в этот раз отдавал каким-то отчаянным безумием.
Все мысли были сосредоточены на темной фигуре позади меня, которая сулила смерть ни в чем не повинному человеку.
— Плохо, Лиса, — сказал колдун, оторвавшись от меня. — Никакой самоотдачи. Неужели ты не знаешь, как правильно просить?
Я еще раз посмотрела на Курта. Даже после этой сцены он смотрел на меня не с ненавистью, а с глухой тоской во взгляде.
На секунду прикрыв глаза, я опустилась на колени, склонив голову.
— Пожалуйста. Я сделаю все, что вы прикажете. Только отпустите его, Владыка.
— Надо же. Даже на колени ради него опустилась, — задумчиво протянул Леонхард.
Теперь во властном голосе отчетливо был слышен треск костра.
— Лиса, встань, — услышала я голос Курта как сквозь вату. — Не нужно этого де…
Предложение оборвалось. Вскинув подбородок, я увидела, как Тень уже преодолела барьер и теперь стояла прямо напротив него.
А колдун присел рядом со мной и улыбнулся почти ласково.
— Ах, милая. Вот этого как раз делать не стоило. Ты только что подписала своему другу смертный приговор.
— Нет!
— Видишь ли, я не терплю конкурентов. Особенно тех, ради которых ты согласна идти на такие жертвы.
И снова он поднял меня, как куклу. Развернул лицом к порталу, заставляя смотреть.
Все это время, у меня продолжала теплиться крупица надежды, что все это не всерьез. Я ведь видела чужую Тень, а не должна была. Человек видит только свое отражение.
Сейчас же мне позволили увидеть чужую Тень, чтобы проучить. Со мной Леонхард когда-то поступил так же. Но я жива.
Но чем дальше, тем быстрее эта надежда таяла.
Я чувствовала жесткие руки на своих плечах и смотрела на то, как Курт пятится, инстинктивно пытаясь уйти от своей Тени.
Как спотыкается о какой-то камень и падает на парковую дорожку, где гравий смешался с дождем.
Как лишенное сознания тело лежит в неестественной позе.
И как над ним склоняется фигура в черном, выпивая жизнь.
Когда картинка в портале померкла, не оставалось никаких сомнений, что Курт мертв. Только после этого колдун отпустил меня. И я рухнула на пол. Ноги не держали.
Дышать я уже не могла, а вместо слов из горла вырывались только всхлипы.
— То, что ты так плачешь не обо мне, растаивает.
Спокойный, лишенный каких бы то ни было эмоций голос, заставил вскинуть голову.
Из-за слез перед глазами все расплывалось, но я все равно видела ухмылку на его губах.
— Ты убил его.
— Поразительная наблюдательность.
Он насмехался надо мной. А я не могла даже подняться с каменного пола.
Кажется, его это устраивало. Потому что он присел рядом со мной.
— Чего ты ждала от меня, Лиса? Что я буду как этот бедняга смотреть на тебя щенячьими глазами и терпеть твои метания? Я Черный колдун, милая. Неужели ты этого еще не поняла?
— Я тебя ненавижу, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.
— О, поверь, я знаю. Но я уже говорил, что у нас впереди вечность. Ты простишь меня, Лиса. Обязательно.
— Не надейся.
— Надежда — не то чувство, на которое я полагаюсь. Я предпочитаю уверенность.
— Он же ничего не сделал! Ничего!
— Он поцеловал тебя, — убийственно спокойно сказал Леонхард. — Учти эту причину, если тебе вновь захочется завести какую-то интрижку.
— Почему ты не убил меня вместо него? Это ведь я виновата!
— О нет, ну что ты, — кажется, голос на миг взаправду стал расстроенным. — Я никогда не убью тебя, милая. Ты слишком важна для меня.
— Тогда я убью тебя.
Решимость поднялась из глубины души так легко, как будто всегда там была.
— Попробуй, — усмехнулся Леонхард. — Мне даже интересно как ты будешь это делать.
Он взял меня за талию, поднимая на ноги. Колени все еще грозили подогнуться, но злость и жажда мести придала мне сил.
Я отшатнулась от него, стряхивая с себя его руки.
— Маленькая, нежная Лиса… Правда веришь, что сможешь кого-то убить? Хотя ты ведь даже не подозреваешь, насколько смертоносной можешь быть.
Вот здесь он был неправ. Я нашла его записи, узнала про ритуал, выяснила свою роль в этой авантюре.
Будь у меня тот самый кинжал, сейчас я бы вонзила его ему в грудь без раздумий.
Наконец иллюзии развеялись. Теперь я видела, что фиолетовыми глазами на меня смотрело такое же зло, как то, что сидело в ордене.
И это зло я могла уничтожить.
На то, чтобы разработать достойный план, ушла почти неделя.
Все это время я продолжала двигаться, занималась привычными делами, кивала на приветствия Берты и Эмиля. Хотя на самом деле даже не видела их перед собой.
Перед глазами все время стояло испуганное лицо Курта. И его безжизненная фигура, на которой склонилась Тень.
Я жила по инерции. Единственным, что меня удерживало на грани отчаяния, не давая скатиться в полную апатию, была моя семья.
Им нужна моя помощь. И теперь я была намерена выполнить все, что требовал от меня орден.
Моральные сомнения об этичности таких действий все еще давили, но я старалась отбросить их, убеждая себя, что просто делаю то, что необходимо.
Доступ в библиотеку мне никто не ограничивал, поэтому я достаточно скоро поправила пробелы в своих знаниях.
А точнее один конкретный аспект — относительно действия стандартных эликсиров на магов.
Да, наверное, было наивно полагать, что знания из книг можно смело использовать на Леонхарде. Он отличается от наших магов. Он сильнее. Он из другого измерения.
Но другого плана у меня просто не было.
Мне даже не пришлось ничего варить, наводя на себя подозрения. Пузырек с сонным зельем до сих пор лежал в секретере.
Его дал мне колдун лично. Еще тогда, в самом начале, когда я пыталась оправиться от попытки изнасилования.
Был неплохой шанс, что если это готовил Леонхард, то зелье подействует и на него тоже.
А если нет… Ну что ж. Он ведь говорил, что не убьет меня ни при каких обстоятельствах. Вот и проверим, насколько хватит его выдержки.
А даже если колдун все же решит избавиться от такой занозы как я, плевать. Я уже потеряла Курта. По своей же вине.
Да, я ненавидела Леонхарда за то, что он сделал, но при этом понимала, что вина лежит только на мне.
Это я его убила.
У меня не хватило смелости сразу же признаться Курту в своем предательстве. Я продолжала водить его на поводу как какая-то…
А он был виноват только в том, что до последнего пытался меня защитить.
Даже когда понял, что я из себя представляю.
Непрошенные слезы снова начали стекать по щекам, но я загнала их обратно.
Не время и не место. У меня будет время оплакать Курта. Когда я освобожу свою семью.
Осуществить свой план я смогла только через неделю. Во-первых, я специально выжидала. Была уверена, что за мной следят и хотела, чтобы бдительность немного ослабла. Во-вторых, ждала подходящего момента.
И он представился.
Ближе к вечеру Фонсо заканчивал возиться на кухне и, выставив на поднос булочки с корицей и ягодный взвар, отошел поставить закваску в погреб.
Я воспользовалась этой заминкой сразу же.
Оторвавшись от своего занятия по промыванию листьев календулы, достала пузырек из кармана, вшитого в складку платья накануне, и вылила во взвар все его содержимое.
В том, кому предназначались булочки, я не сомневалась. И мне очень нравилось то, что сонное зелье было подмешано не в мой чай, который мог бы навести Леонхарда на подозрения.
В том, что план удался, я скоро убедилась.
Колдун по своей давней привычке ужинал в малой гостиной за книгой. Украдкой наблюдая за тем, как он запивает сдобу взваром, я пыталась не дрожать так сильно, чтобы ненароком не выдать себя.
Он вел себя со мной как обычно. Здоровался, пробовал подшучивать. Это злило еще сильнее. Как будто ничего не было!
И в этот раз он не удивился, когда я устроилась в противоположном углу малой гостиной. Только ухмыльнулся.
А я ждала.
И видела, как после трапезы он начал постепенно клевать носом.
Когда он, наконец, заснул, уронив голову на грудь, за окном уже стемнело. Но это меня только радовало. Я надеялась, что проспит он хотя бы пару часов. Мне этого хватит с лихвой.
Но при этом я все равно шла к выходу из малой гостиной максимально тихо. Не хватало спугнуть свою удачу. А она, нужно сказать, благоволила мне.
По случаю вечера замок был уже пуст. Даже Фондо уже ушел, спрятав все свои заготовки на завтра.
Впрочем, не такая уж это и удача. Скорее, выдержка. Я долго пыталась подгадать идеальный момент, и была вознаграждена.
Первым делом я поднялась в башню колдуна, надеясь, что он не запирает свои покои.
Дверь была открыта. Я бывала здесь уже два раза, поэтому блуждать не пришлось.
Шкатулка, которую я заметила в тот раз, когда отходила от обморока после слишком длительного сеанса связи через кровавую сферу, была на месте. Стояла все на той же книжной полке.
Осторожно дотронулась до нее. Током не ударило. Кислотой не плюнуло.
Взяла в руки, приоткрыла. Замечательно, знакомые цепочки, позволяющие путешествовать через портал на месте. Причем в больших количествах. Одну я сразу же надела на шею, а шкатулку спрятала в сумке.
Теперь предстояло достать камень, который так нужен ордену. И вот с этим было сложнее.
Нужно было уложиться в условные два часа, которые я себе отвела.
Добираться в темноте по лесу к водопаду было на удивление не сложно. Только долго. В темноте ноги то и дело цеплялись за какие-то коряги, норовили провалиться в чьи-то норы.
А может быть, дело было в том, что я спешила.
Но в итоге я все же смогла спуститься и даже не сломала себе ноги.
Возможно, из-за волнения, но в этот раз поход за водопад даже головокружения не вызвал. Я быстро зашла в ранее найденный грот, забрав большой черный камень.
Камень Душ, как романтично назвали его маги.
Он тоже не стал убивать меня на месте. Но был ощутимо тяжелее шкатулки.
Обратный путь прошел еще легче и занял бы намного меньше времени, если бы я не свернула в деревню. Наверное, мне еще совсем немного не хватало до полноценной злодейки, потому что просто так уйти я не смогла.
Остановившись у дома Берты, я быстро нацарапала записку карандашом. В ней была всего одна фраза:
«Выведи людей. Тех, кого сочтешь нужным спасать».
Сложив бумагу в несколько раз, я подписала ее «для Берты». Положила шкатулку на пороге вместе с запиской, постучала в дверь и побежала прочь.
Назад в Черный замок.
Было так страшно не успеть. Казалось, что я потратила слишком много времени. Почти час.
Представлялось, что колдун уже проснулся и поджидает меня на пороге замка.
Но все было спокойно. Я просто прошла через замковые ворота, вошла через парадный вход и чуть ли не бегом кинулась в подвал прямо к порталу.
Было ощущение, что утекают последние минуты, отпущенные на мою самодеятельность.
Но я успела. Слетев по лестнице, я почти бегом кинулась к порталу, привычно сжимая кулон на груди.
Невидимая дверь открылась, выпуская меня на одну из тихих улочек столицы, рядом с тем самым парком.
Первым делом, выйдя из портала, я сорвала кулон, отшвырнув его в ближайшие кусты.
Прятать не стала, заботиться о том, чтобы можно было его потом найти, тоже.
Я не вернусь в Черный замок. В прошлый раз колдун забрал меня назад с помощью этого кулона. Теперь такой возможности у него не будет.
А раз уже контракт на меня не действует так, как на других, то и бояться последствий не стоит.
По сонным улицам родного города я шла уже более спокойно, но все же торопилась. Хотя прошла всего неделя с того момента, как Роберт Брам поставил мне ультиматум, сердце колотилось как сумасшедшее. Наверное потому, что понимала, насколько отвратительно поступаю.
Магическая защита пропустила меня беспрепятственно, как и в прошлый раз. Но, наверное, какие-то маяки все же повесили, потому что не успела я дойти до того гостевого домика, где раньше жили мама и Вилли, передо мной выросли две фигуры в белых мантиях.
— Вы пойдете с нами. Вас ожидают.
Я и не думала сопротивляться.
Кивнув, я пошла за ними, как послушная марионетка. Скоро из-за деревьев показалось роскошное здание.
Наверняка оно принадлежит той самой семейке магов, которая здесь всем заправляет. До дворца Черного колдуна не дотягивает, конечно. Но все равно внушительно.
Входила в огромные двери я с высоко поднятой головой. Путь и с дрожащими ногами.
Вот только меня повели не в уютный кабинет, не в гостиную. Пройдя через холл, мои конвоиры подвели меня к лестнице в подвал, приглашая идти первой.
Да что ж у меня за жизнь такая подвальная выходит?
Это какая-то странная особенность всех магов, размещать важные объекты именно под землей?
Впрочем, я не подала виду, что меня что-то не устроило.
Продолжая держать голову высоко поднятой, я спустилась и, пройдя через небольшой полутемный и достаточно мрачный коридор, оказалась в очень большом помещении.
Здесь горели сотни свечей, по углам были расставлены книжные шкафы, стенды с каким-то артефактами. А вот центр помещения был свободен. Огромное пространство занимал только старомодный ковер.
Впрочем, важно было не это. Напротив меня, в окружении каких-то незнакомых магов, стоял Роберт Брам, и смотрел на меня с неприятной улыбкой.
— Я очень надеюсь, что ты пришла не с пустыми руками, девочка.
— Было бы обидно, учитывая, как вы подготовились, — огрызнулась я.
— Да, советую ценить такое внимание.
— Может мне еще станцевать от радости?
Мужчина рассмеялся. Зло, неприятно.
— Ну и? Ты принесла Камень?
— Принесла. Где моя семья?
— Они в надежном месте. Не переживай, они в порядке.
— Думаешь, я поверю тебе на слово?
Выгнув бровь, я пыталась всем своим видом показать, что доверять магам — это последнее, что я бы сделала в жизни.
— Покажите ей.
Роберт обратился к своим приспешникам и один из них достал какую-то рамку размером не больше карманного зеркальца. Тот что-то шепнул, после чего артефакт передали мне.
В зеркальце отражалась какая-то комната. Наверное, она была где-то на территории поместья. На большой кровати спала мама. Я видела, как поднимается и опускается ее грудь, она была жива, однозначно. Картинка сменилась и появилась кровать поменьше, на которой ворочался Вилли.
— Хорошо, — кивнула я, возвращая артефакт.
Достав из сумки Камень Душ, который туда и так с трудом помещался, я посмотрела на магов. Подходить ко мне, чтобы его забрать никто не спешил.
Ну ладно, я не гордая, сама подойду.
Но когда я была на середине помещения, Роберт остановил меня жестом.
— Подожди.
Я остановилась, снова выгнув бровь.
— Нам понадобится твоя помощь еще кое в чем.
— А можно сразу огласить весь список?
— Не слишком зарывайся, девочка. То, что меня умиляет твоя дерзость, не значит, что я позволю тебе огрызаться постоянно.
— Что еще от меня нужно? — вздохнула я.
— Всего лишь помочь уничтожить этот проклятый лес. От тебя потребуется буквально пара капель крови.
— Почему именно моей?
— Догадайся, — скривился Роберт. — Та самая частичка сущности колдуна. Она позволит заклинанию сработать.
— Почему бы тебе самому крови не накапать, папаша.
— Потому что у меня, в отличие от некоторых, есть собственная магия. Так это не работает.
— И что, после того, как мне очередное кровопускание организуют, лес просто исчезнет?
— Вроде того. Подробности тебе знать не обязательно.
Пару секунд я раздумывала. Но сильно не обольщалась. Выбора у меня не было.
Я уже принесла им Камень Душ. Скорее всего, этот рассказ был проявлением извращенной вежливости. Если магам нужно, они это сделают. И без моего согласия. У них достаточно детей с такой же кровью, как у меня. Притащат сюда ту несовершеннолетнюю или беременную девушку.
— Хорошо. Но я хочу сначала лично убедиться, что моя семья в порядке. Отведите меня к Вилли.
— Ты сможешь сходить к нему потом, — отрезал Роберт. — Не тяни время.
А действительно его тянула. Давала шанс Берте, Эмилю и другим жителям деревни уйти оттуда.
Точнее, это я себя так успокаивала. На деле я могла только надеяться, что Берта получила мою записку, что она прислушалась.
В общем, я понимала, насколько это маловероятно, но продолжала пытаться заглушить голос совести отговоркой о том, что я сделала все, что могла.
О самом колдуне я старалась не думать. Ненависть смешивалась с горьким сожалением, чувством вины и осознанием, что я сама во всем виновата. Но расплачиваться, как обычно, будут другие.
— Вы ждали триста лет. Подождете еще пятнадцать минут.
Я не верила, что мне позволят. Но спустя несколько долгих, томительный секунд Роберт кивнул.
По его жесту ко мне снова подошли сопровождающие. Камень Душ пришлось поставить просто на пол, так как забирать его у меня никто так и не торопился.
Новая комната Вилли была в этом же здании. На одном из верхних этажей. Вот только в коридоре, по пути к ней, стояла массивная решетка по типу тюремной.
Похоже, после того, как маги раскрыли мои планы по организации их побега, маму с братом больше не выпускали на улицу, предпочитая держать всегда под рукой.
Вилли спал хоть и беспокойно, но достаточно крепко. Я присела рядом, погладила брата по голове, вдохнула родной запах его волос.
На глаза навернулись слезы.
Главное не расклеиться прямо здесь. Нужно дождаться, когда все это закончится.
Ведь закончится, да?
По идее должно. Когда лес будет уничтожен, я стану не нужна.
Конечно, у меня была мысль, что маги попытаются меня убить, чтоб не болтала лишнего. Но я предпочитала надеяться на лучшее. Мне все равно никто не поверит, так что нет особого смысла так радикально затыкать мне рот.
А если я и правда буду столь глупа, чтобы порочить имя «достопочтенных магов», меня быстро привлекут к ответственности и снова упекут в темницу.
Так что я расчитывала, что нас отпустят. Я уже видела, как мы с мамой и Вилли уезжаем в какую-нибудь деревню, желательно еще и в другой стране.
Это в городе я никому ненужная недоучка, а в деревне уважаемый аптекарь! Эту простую истину открыл мне Заубвальт.
Да, до звания алхимика я никогда не дорасту, ну и плевать на это. Главное заработать на комфортную жизнь. Перестать бояться, убегать. А это я могла.
Мне хотелось сидеть возле брата вечно, но тихое покашливание моих конвоиров подсказало, что пора идти обратно.
Вот только у дверей я столкнулась со своей матерью.
Она уставилась на меня, как будто видела призрака. А потом кивнула в сторону выхода, показывая, что лучше поговорить в коридоре.
— Здравствуй, — сказала он. — Ты сегодня другая. Настоящая. Смогла выбраться?
— Да.
Сильно разговаривать не хотелось. Я просто не знала, что говорить и как вообще реагировать. Раньше можно было просто ее тихонько презирать и жалеть себя из-за того, что мама меня не любит. Теперь же все… запуталось.
— Спасибо, — вдруг сказала она, опустив взгляд. — Не знаю, что ты сделала, но последняя неделя была… терпимой.
— Хорошо. Сегодня все в любом случае закончится. Мы сможем уйти отсюда.
Она ничего не ответила. Не верила мне.
Посмотрев в ее глаза, я вдруг поняла, что не вижу той неприязни, что скользила раньше. Точнее, эмоции все еще были не самыми чистыми, но они приобрели другой окрас. Теперь я видела глаза загнанного животного, которое не верит во спасение.
— Подожди еще пару часов, — сказала я, чтобы хоть как-то попытаться ее убедить.
А потом развернулась и пошла вслед за своими сопровождающими.
Что ж, если магам так нужна моя кровь, пусть ей подавятся. Я не позволю им больше жить в этом кошмаре.
В подвале все было примерно так же, как и полчаса назад. Свечи, ковер на полу. Камень Душ, оставленный мною посреди комнаты.
Кажется, к нему в мое отсутствие никто не прикасался. Наверное, это должно было меня насторожить. Но не насторожило.
Я и так была слишком не уверенна в том, что делаю. Слишком запуталась и слишком боялась за свою семью, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
— Теперь мы можем начинать? — недовольно спросил Роберт.
— Теперь можем, — кивнула я, стараясь выглядеть уверенно.
Он жестом подозвал меня к себе. Обычно так с собаками общаются.
Внутри все в очередной раз вскипело и очень хотелось огрызнуться. А лучше — несколько раз ударить массивным Камнем Душ по голове этого мужчины, который по недоразумению стал моим отцом.
Но я сдержалась. Не сейчас. У меня к нему длинный список претензий.
За маму, ее страдания, ее поломанную жизнь.
За папу, которого убили по его приказу, и посмертно разрушили репутацию, очернили имя. Да мы даже похоронить его не смогли по-человечески! Не разрешили.
За Вилли, который так рано осиротел, лишился дома, детства, провел несколько месяцев в плену.
Придет время, и я верну ему все долги. Но не сейчас.
Пытаясь дышать размеренно, я усмирила чувства и подошла к нему. А Роберт открыл передо мной небольшой сундук.
Внутри на специальной подставке лежал кинжал. Необычная форма и полностью черный цвет лезвия подсказывал, что это не просто ножичек колбасу порезать. Он выглядел почти стеклянным. Или отлитым из вулканического пепла.
Оружие, которым ранили Леонхарда. Не просто кинжал. Артефакт.
— Возьми его, — приказал Роберт. — Достаточно будет одного пореза.
— И что потом?
— Приложи рану к Камню, — закатил он глаза так, словно в десятый раз мне объяснял одно и то же.
Скривившись, я взяла кинжал в руки и пошла обратно в центр комнаты, где так и продолжал стоять Камень Душ.
Приблизившись, я поудобнее перехватила рукоять, чтобы провести лезвием по ладони.
Когда я использовала сферу для связи, было не так страшно. Там все как-то автоматически и нужно было только сжать. А здесь приходится самостоятельно резать собственную руку.
Неприятно. И как будто блок какой-то стоит.
Я колебалась несколько секунд. В груди росло какое-то неприятное и очень странное чувство. Окружающие уже начали поглядывать на меня с претензией.
— Тебе еще полчаса нужно что ли?
— Если так торопишься, можешь сделать это сам, — огрызнулась я.
Это последнее что я успела сделать перед тем, как то самое непонятное чувство в груди стало слишком сильным. А потом голова закружилась, и мир передо мной померк.
Я упала, ударившись коленями, но на удивление не больно. Возможно, ковер смягчил падение.
Опустив голову, я пыталась прийти в себя, пока нетерпеливые маги не начали подгонять обморочную девицу тычками.
Было легко представить, как они выливают на меня ведро холодной воды, чтобы привести в чувства.
Несколько глубоких вдохов помогли отогнать дурноту и я, наконец, открыла глаза.
И обомлела.
Подвал, в котором я находилась, исчез. Вместо него я увидела знакомый пол из черного камня перед глазами. Силишкам знакомый.
Прямо под ногами были разбросаны подушки. Как будто кто-то специально положил их на пол.
— Ну наконец-то! А я уже начал скучать.
Этот холодный голос заставил вздрогнуть, вскинув голову. Колдун стоял в двух шагах, и изучал меня с улыбкой на лице.
— Надеюсь, приземление было мягким?
Я отшатнулась, начав отползать. По ушам резанул скрежет. Это лезвие кинжала прошлось по голому камню на полу. Я до сих пор сжимала его в руках и переместилась вместе с ним.
— Как?
— Что тебя удивляет?
— Но контракт… он не должен на меня так действовать.
— И кто тебе это сказал? — улыбнулся Леонхард.
Роберт. Мой кровный отец. Он не просто входил в орден Нуаду, он был одним из тех, кто возглавляет его.
Они что, заодно с колдуном? Нет, не может быть.
— Видишь ли, это я вложил такое убеждение в головы ваших магов. Уже давно. Было так забавно.
Он рассмеялся пугающим смехом.
— Зачем?
— Как зачем? Чтобы заполучить то, что у тебя в руках, милая.
И тут пришло осознание. Он все это продумал заранее.
Абсолютно все, каждый мой шаг, каждый вдох в этом замке был предопределен. Меня вели на веревочке, как слепую жертвенную овцу, а я, так же как и это несчастное животное, даже не подозревала об этом.
— Давно ты это спланировал?
— Ты себе даже не представляешь, насколько.
— А как же Камень Душ? Не жалко было отдавать? Он ведь так и остался у магов.
— Перестань, о чем ты вообще говоришь, — отмахнулся Леонхард. — Это подделка. Хотя весьма искусная.
Пазл в голове начал медленно складываться.
— Я не случайно наткнулась на него, когда переписывала ту каменную книжку, верно? И тебе вообще не нужно было ее переписывать.
— Виноват, — развел руками колдун. — Признаться, там вообще нет никакой книжки. Иллюзия. Мне просто нужно было придумать тебе наказание, ну и совместить это с чудесной находкой моей замечательной подделки. А то ты этот камушек как будто и не собиралась искать вовсе.
— Могла бы и раньше догадаться. С тех пор как я его обнаружила, меня туда больше не отправляли.
— Ну сильно себя тоже не вини, — сжалился надо мной Леонхард. — У меня опыта в интригах намного больше, чем у тебя.
— Ты с самого начала все продумал? Как только увидел меня?
— Почти, — задумался он. — Но да, с самого начала. Знаешь, иногда было очень сложно заставить тебя действовать. Ты вела себя не как шпион ордена, а как потерянный котенок.
— Не то чтобы мне эта роль нравилась, — пробурчала я себе под нос.
— Понимаю. Но обязанности есть обязанности. Я ожидал, что ты будешь все разнюхивать, искать артефакты, варианты, как выбраться из леса. Но ты ничего из этого не делала. Приходилось помогать тебе на каждом шагу.
— Помогать?!
Хотелось громко возмутиться, хотя я понимала, что сейчас не лучше время для упреков.
— И как же ты мне
— Кто отправил тебя к лекарю, хотя видел, что эти ублюдки тебя на самом деле не тронули? Надо было показать тебе как пользоваться порталом. Кто постоянно наталкивал тебя на мысль, что тебе нужно шевелиться, а не прятаться на своем чердаке?
— Зачем тебе все это было нужно?
— Чтобы ты размотала клубок из загадок, конечно, — улыбнулся он. — Нашла Камень Душ и послушно отнесла его в орден. Но ты так боялась. Даже в библиотеку начала ходить только после того, как я лично тебя в нее провел и показал, что там нет никакой защиты.
— И после этого натравил на меня Тень.
— Ну, стоит признать, тут я сам виноват. Забыл убрать свои записи — слишком уж давно они там лежат. А тебе их читать было совсем необязательно. И вообще, если бы я тебя по голове погладил, выглядело бы странно, не находишь?
Я находила. Что все это время я была послушной марионеткой в его руках. Делала то, что он хотел от меня сама того не подозревая. Все мои решения внезапно оказались не моими.
Меня к этому очень тонко подвели, сделав так, что я даже не заметила умелую руку манипулятора.
— А еще ты так мило иногда порывалась рассказать мне все, что тебя гложет, попросив помощи, что приходилось все время тебя отвлекать от этих порывов.
— И после этого ты будешь утверждать, что не читаешь мысли?
— Мысли — нет. Поверхностные образы, вполне.
Я прикрыла глаза.
— И что теперь?
— А теперь ты отдашь мне этот милый ножик.
Удивительно, но это я поняла и без его подсказки. Было очевидно, что колдуну нужен именно он. Вопрос в том, почему он до сих пор находился в моих руках? Почему бы Леонхарду просто не отобрать его у меня?
— Здесь тоже какая-то история, завязанная на мою кровь, да?
— О да! Догадалась, наконец. Это должна сделать именно ты. Носительница крови того, кто отнял у меня часть моей сущности. И ты должна отдать мне его добровольно. Сама, без принуждения.
— А то, что ты сейчас делаешь — не принуждение?
— Конечно же, нет, милая.
Он подошел ко мне, помог подняться на ноги, но не отстранился и не стал убирать руки с моей талии. Он держал меня в своих объятиях так нежно… От этого контраста волосы на голове начинали шевелиться.
А еще хотелось разреветься. Просто и банально заплакать, уткнувшись ему в грудь. И чтобы кто-то сказал, что все это просто страшный сон.
— Видишь, как я откровенен с тобой. Делюсь своими планами.
— И какое у меня место в этих планах? Какое вообще у людей место? В качестве твоих слуг? Рабов?
— Еще не решил. Там посмотрим, как пойдет. А вот насчет тебя… Признаюсь, я был разочарован, Лиса.
— Чем же?
— Тем, что ты отнесла поддельный Камень в орден, — сказал он, а потом приподнял бровь, скривившись почти в мальчишеской гримасе. — Да, я тебя к этому подталкивал. Но все равно обидно.
— Ты так и не ответил. Что со мной будет после того, как я отдам тебе кинжал?
— Как думаешь, что я сделаю, Лиса? После того, как ты предала меня.
— Убьешь? — спросила я.
— О нет, милая, о чем ты? Я никогда тебя не убью.
Он провел подушечкой большого пальца по моей щеке. И снова невозможный контраст ласки и угрозы.
— Вместо тебя я могу выбрать кого-то другого. Жаль, второй раз номер с тем испуганным парнишкой не пройдет. Но у тебя ведь еще достаточно близких людей, верно?
В висках застучало. Перед глазами снова предстало искаженное страхом лицо Курта. И то, как над ним склоняется Тень. А потом на его месте оказалась мама… Вилли.
— Нет!
Я отшатнулась, вырываясь из его рук.
— Ты ведь знала кто я, почему тебя так удивляет тот факт, что за предательство я могу жестоко наказывать?
— Ты чудовище!
Слишком громкие слова для той, которая собиралась уничтожить этот лес вместе со всеми его обитателями.
И самое обидное, даже после открывшейся мне правды я не могла по-настоящему ненавидеть его. Смотрела в глаза и видела того Леона, в которого влюбилась. Почему так больно?
— Не преувеличивай. Я далеко не самый жестокий человек даже из тех, кого ты знаешь лично. И я предлагаю тебе решить, на чьей ты стороне. Сейчас. Ты можешь отказаться передавать мне кинжал. Но не забывай, что у нас впереди вечность. Рано или поздно ты изменишь свое решение. Так почему бы не сэкономить время и не сделать этого сразу?
Я понимала, что он прав. Когда-нибудь, мне надоест все это. А может быть, я очередной раз поддамся на его манипуляции. Он умело выстраивает их. Может очаровывать как никто другой.
Я ведь, считай, дважды влюбилась в него. И когда считала его веселым учеником колдуна Леоном. И когда узнала, кто скрывается под маской Шаттенхарда. Поначалу боялась, но потом начала понимать, что меня все равно тянет к нему.
Я не была уверена, что не поддамся на его чары в третий раз.
Он прав. Не сейчас, но через время, когда боль утихнет… Учитывая его мастерство в управлении чужими эмоциями, у меня просто не было шансов.
А что будет за это время с моей семьей? Я надеялась, что орден не отыграется на них сразу же после моего исчезновения. Но то, что они сделают это в течение суток, было неоспоримо.
В груди перестало хватать воздуха, а по щекам потекли слезы.
Любой мой выбор будет неверным.
Помедлив еще несколько минут, я взглянула на Леонхарда.
Он смотрел на меня, немного склонив голову, как будто старался внимательнее меня изучить. Снова считывал поверхностные образы? Если так, то вряд ли он сейчас увидит что-то путное. Мешанина из мыслей и эмоций не поддавалась осмыслению даже мне.
Или все проще и он думал о том, что со мной сделать, чтобы заставить поступать так, как ему нужно?
— Хорошо, — сказала я.
— Я знал, что ты примешь правильное решение, — улыбнулся он.
Я только кивнула. А потом, собравшись с духом, шагнула к нему. Но вместо того, чтобы просто протянуть кинжал, я обняла его, встав на носочки.
Я видела, как секундное удивление мелькнуло на его лице. Но я не дала ему развить мысль. Притянув его ближе, заставив склониться ко мне, я поцеловала Леонхарда.
Его губы был все такими же мягкими. Даже нежными. Настолько, что на какую-то долю секунды можно было забыть обо всех ужасах последних недель.
А хуже всего было то, что меня по-прежнему тянуло к нему. Невзирая на все. Это был медленный яд. Смертельная болезнь. Помутнение рассудка. Вирус, который нужно искоренить, вытравить из своего организма.
Он ответил на поцелуй. Притянул меня еще ближе, положив руки на талию. Казалось, что каждое его прикосновение оставляло ожог на коже. И заставляло задыхаться. А может быть, воздуха не хватало из-за того, что я не переставала плакать, роняя слезы и делая поцелуй соленым.
За секунду до того, как оторваться от его губ, я провела лезвием кинжала по своей ладони у него за спиной.
На этот раз мне не потребовалось собираться с духом, чтобы ранить себя. Это оказалось почти естественно.
Может быть потому, что порез был меньшим из зол, что ждали меня дальше.
Оторвавшись от Леонхарда, я все еще держала глаза закрытыми. Чтобы не видеть, как он смотрит на меня. Я все еще обнимала его. Да и он не спешил отпускать.
— Прости, — прошептала я почти неслышно, одними губами.
А потом быстро и четко проговорила слова заклинания, которые когда-то нашла в его библиотеке в одну из своих незаконных вылазок. И которые запомнила, несмотря на то, что не собиралась к ним прибегать.
— Revertar quod furatus sum cum voluntate mea.
Зажмурившись, я сделала короткий выпад, загнав лезвие кинжала в его левый бок. Под ребра. Прямо как мой предок когда-то.
И разрыдалась.
Я надеялась, что наука отца мне никогда не пригодится. Но мне все же пришлось вспомнить как он учил меня бить наверняка. Между ребрами.
Слезы продолжали течь по лицу, и открывать глаза было слишком страшно. Я боялась увидеть то, что натворила.
Леонхард вздохнул. Не закричал, не вздрогнул даже. Просто вздохнул. Разочаровано.
И я все же открыла глаза.
Он смотрел на меня с грустной улыбкой и какой-то горечью во взгляде.
— Я, конечно, понимаю, что сам все это спланировал. Но до последнего надеялся, что ты этого не сделаешь.
— Ч-что?
Рыдания перешли в сухие спазмы и я начала заикаться. Глупо и бестолково. Как все, что я делала в свое жизни.
— Это не конец, Лиса.
Он совсем не выглядел как человек, которому вонзили кинжал в сердце. На лице не было гримасы боли, а жизнь не спешила покидать его тело. Он выглядел как обычно.
Это заставила меня задуматься, а не промахнулась ли я.
Опустив взгляд, я увидела, как под моими пальцами рукоять кинжала начинает светиться, причем с каждой секундой все ярче. И лезвие совершенно точно вошло под ребра.
Я знала, что ударила правильно. Он уже должен был умереть. Но Леонхард совсем не выглядел умирающим. Даже не побледнел.
А когда я попыталась отдернуть руку, он не позволил, схватив за запястье. Его пальцы держали, словно стальные кандалы и вырваться не было никаких шансов.
Он прижимал мою руку так, чтобы я продолжала касаться кинжала.
Ладонь начало жечь. Сначала почти незаметно, но с каждой секундой все сильнее. Очень скоро начало казаться, что у меня в руке раскаленный уголь, который прожигает кожу, мышцы, кости.
Я закричала. Так сильно, что почти сразу сорвала горло. И практически ослепла от боли.
Колдун придерживал меня за талию, не позволяя упасть. И на грани слышимости мне послышался ласковый шепот:
— Потерпи немного.
Кажется, мне на грудь, напротив сердца, легла ладонь. А может мне это почудилось. Я не знала. Все вокруг как будто перестало существовать. Осталась только боль.
Я не противилась ей. Знала, что я ее заслужила. Это наказание за то, что предала. Дважды. И не только его. Я предавала всех, кто встречался на моем пути.
Боль распространялась от ладони дальше по руке, к плечу, на грудь. Когда этот жидкий огонь, текущий по моим венам, достиг сердца, я выгнулась, словно меня ударило молнией.
И потеряла сознание.
В себя я пришла мгновенно, словно рывком. Не было минут приятного блаженства, когда мозг еще не помнит, что произошло накануне обморока. Я помнила все.
И первое, что я ощутила — удивление из-за того, что я еще жива.
Второе — пальцы, перебирающие мои волосы.
Я лежала на коленях у Леона, а он гладил меня по голове.
Голова по-прежнему кружилось, и тело ощущалось как-то странно. Я с трудом отстранилась, а затем встала, держась за стенку.
— Что ты сделал? — спросила я и удивилась звуку собственного голоса.
Он скрипел, словно ржавые петли на заборе бедняка. Кажется, я сорвала голос когда кричала.
— Всего лишь вернул свое, — улыбнулся колдун. — Ты очень помогла мне, Лиса.
— Но я же видела… Тот ритуал должен был…
— Убить меня? — хмыкнул он, но как-то невесело. — Ты забываешь, в чьей библиотеке была эта та книга, в которой ты вычитала этот ритуал.
— Невозможно… Как бы ты узнал, какую именно книгу я возьму?
— Ну, во-первых, я специально подобрал литературу так, чтобы наиболее интересный для тебя книги содержали нужные мне сведения, а во-вторых, легкие чары привлечения внимания еще никому не вредили.
Когда мне начинало казаться, что я разгадала все его интриги, открывался новый слой. Это когда-нибудь закончится?
— Тебе не нужно было, чтобы я отдавала тебе кинжал добровольно, да?
— Не нужно, — улыбнулся колдун. — Предательство перекроет только другое предательство. Таков закон магии.
— Почему нельзя было просто сказать мне?
— А ты бы помогла?
Я не знала ответа на этот вопрос. Возможно. Но скорее всего, нет. Проблема была в том, что я никому не доверяла. Наверное, потому, что сама постоянно обманывала.
— И к тому же, ты невнимательно меня слушаешь, Лиса. Предательство — обязательный элемент этого уравнения.
— Подожди, но в ордене тоже уверены, что именно я, с кровью предателя, но без магии, могу убить тебя. Потому что…
— Потому что контракт на тебя не действует?
Он расхохотался. Громко. Насмешливо. Обидно.
— Да. Хочешь сказать, они тоже все разом прочитали неправильные книги из твоей библиотеки?
— Лиса, как думаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы спланировать все это?
— Мм… Месяца четыре? — предположила я, вспомнив, когда сделала первый шаг в заколдованный лес.
— Столетия. Пока были живы те, кто знал меня лично, я просто уничтожал все опасные для себя знания. Обучал шпионов из тех, кто приходил в лес, вербовал их с помощью Теней. Ты хоть представляешь, сколько сил и времени понадобилось, чтобы уничтожить все упоминания о том ритуале, что провел твой предок?
— Зачем?
— Чтобы потом, когда поколение сменится, начать искажать информацию. Переписывать систему магии, подменять понятия. Мне нужно было заставить орден поверить в то, что черное — это белое, а белое — черное. Мне отчаянно нужен был потомок Берна, но в это измерение не могли пройти те, у кого есть магическая сила. Обычные люди у магов рождались слишком редко, а раньше их вообще всех убивали. Поначалу они еще помнили, что, а точнее, кто может вернуть мне силы.
Леонхард встал и потянулся, словно разминал затекшие мышцы. Только сейчас я заметила, что он как-то незримо изменился. Как будто стал массивнее.
Хотя нет, тело осталось таким же. Но что-то определенно было не так.
Он и раньше мог быть пугающим, а сейчас одна его аура подавляла. Хотелось отойти подальше. А еще лучше — упасть на колени и просить о пощаде.
Повинуясь этой незримой силе я сделала несколько шагов назад.
— Мне понадобилось очень много времени, чтобы они поверили, будто потомок Берна, лишенный магических сил, может вернуть им их камушек, а заодно и меня убить. Ты родилась из-за меня, Лиса.
Осознание ударило сильнее, чем можно было предположить.
Почему все это было так больно слышать? Я ведь ненавидела его за все, что он сделал.
Так почему осознание того, что я всего лишь пешка в его игре так неприятно отзывалось в груди, что было сложно дышать?
— Я ничего не могла изменить, да?
— Увы. Ты должна прийти в этот лес. Должна была принести в орден подделку, чтобы они отдали тебе кинжал.
— А если бы они догадались, что это подделка?
— Не догадались бы. Во-первых, я не сомневаюсь в своих силах. А во-вторых, так быстро они бы его не рассмотрели. Дай угадаю, никто к нему не приблизился?
Я вспомнила, как поставила Камень Душ в центр той комнате в подвале и когда вернулась, обнаружила, что он стоит на том же месте. Мне еще тогда показалось это странным.
— Кажется, они его даже не трогали.
— Было бы странно, если б тронули, — усмехнулся Леонхард. — Это жертвенный камень, Лиса, как бы красиво его не называли. И от него не нужно ждать ничего хорошего. Маги знают, что если не хочешь попрощаться со своей сущностью и жизнью, лучше лишний раз его не трогать.
— Но я…
— Тебя банально хотели принести в жертву, милая. Если бы хоть капля твоей крови упала на настоящий Камень Душ, тебя бы уже даже я вряд ли смог бы спасти. А ничего не чувствовала ты как раз потому, что несла подделку.
И почему я не удивлена? Нужно было сразу догадаться, что «пара капель крови» будут иметь очень серьезные последствия, если их просит пролить этот ублюдок Берн.
— Не переживай, я бы не позволил тебе начать обряд в любом случае. Ждал только, когда ты коснешься кинжала, чтобы можно было забрать тебя обратно, вместе с ним.
— А я ведь выбросила кулон, — вздохнула я.
— Да, он мне не нужен. У меня есть твой контракт. Но сильно себя не вини. Я специально дал тебе понять, что могу притягивать тебя с помощью кулона. Так было нужно, — развел он руками.
— Нужно… Все что ты делал, было нужно. Только за этой шахматной партией стоят человеческие жизни. Моя жизнь.
— Ну что ты, милая, не тебе меня упрекать в жестокости.
— Ты убил Курта! Тоже ради того, чтобы к чему-то меня подтолкнуть!
— Это я
— Что?
— Я же говорил, что редко убиваю без веской причины. К тому же я пообещал, что не убью его, если ты меня поцелуешь. Я привык держать слово.
Я покачала головой. Боялась поверить. Хотя надежда уже начала отравлять все внутри.
А если он говорит правду?
— Впрочем, на скорую встречу с этим мальчиком я бы не рассчитывал.
— Почему? Он ранен?
— И снова ты слишком сильно заботишься не обо мне, — поморщился колдун.
— Он не ранен. Но ты в ближайшее время будешь несколько… недоступна.
Он его улыбки по спине прошли мурашки. Она не сулила мне ничего хорошего.
— Видишь ли, у всего есть цена. Ты вернула мне мои силы, и я очень тебе за это благодарен, — он ответил мне издевательский поклон. — Но теперь остался последний штрих. Ты должна занять мое место.
Я не успела понять, что он имеет в виду. Мозг отказывался воспринимать новую реальность.
А Леон задорно подмигнул мне, после чего развел руки в стороны.
Я впервые видела, как он читает заклинение. Точнее, он его почти пропел.
Сильный низкий голос отражался от каменных стен, делая из заклинения почти молитву.
И чем дольше он пел, тем сильнее вокруг него закручивались всполохи его фиолетового пламени.
Очень скоро носки его туфель оторвались от пола. Он поднимался все выше, зависнув в воздухе. Теперь свечение исходило уже как будто из него.
Это было жутко и красиво одновременно.
А затем он просто исчез. И я с отрезвляющей ясностью поняла, что его нет ни в замке, ни в деревне, ни где бы то ни было на территории Заубвальта.
Леонхард вышел из более чем трехсотлетнего заточения.
Я стояла на вершине башни Черного замка, оглядывая лес.
Заморозки добрались и сюда, припорошив верхушки деревьев. Зима скоро должна была вступить в свои права, и я знала, что встречу ее здесь. В этом заколдованном измерении.
Леонхард исчез, а я осталась.
Я не могла выйти ни с помощью портала, который с его уходом потух навсегда, ни банально уйти на своих двоих за границу леса. Она меня не пускала.
И очень скоро я поняла почему.
Ритуал не прошел бесследно.
Наверное, это тоже какой-то закон магии.
Предательство смывает только другое предательство. А Заубвальт не отпустит своего узника, не приняв его замену.
Я пока не понимала всего. Но знала, что разберусь. И научусь.
У меня все еще была цель. А теперь и средство для ее достижения.
Я выставила перед собой ладонь, на которой медленно, но уверенно закручивалось колдовское пламя.
Замок из черного камня смотрел на меня недружелюбно. Наверное, чувствовал, отношение его настоящего хозяина ко мне. Понимал, что в нем засела самозванка.
Именно так я себя чувствовала. Самозванкой.
Мне некогда было лить слезы над собственной глупостью, сокрушаясь, что я поверила Черному колдуну, влюбилась в него, позволила обвести себя вокруг пальца и собственноручно выпустила из заточения.
У меня были проблемы более насущные.
Я не могла уйти из этого леса. Теперь уже взаправду. Не помогали ни кулоны, которые остались на прежнем месте, ни сфера, ни даже банальная вылазка к границе.
Огненный портал потух с тех пор как исчез Леонхард. Сфера, найденная мной в его покоях, не отзывалась — даже иглы свои не выпускала. А лес не отпускал меня обратно, сколько бы я не пыталась пробиться сквозь его границу.
И я знала причину.
Во мне текла магия.
Чужая, слабо поддающаяся контролю. Я ощущала, как она заполняет мое тело, течет по венам, наполняет меня силой.
И именно она не давала мне выбраться.
Купол, созданный моими предками, держал надежно. Ни один маг не мог ни войти ни выйти.
Леонхард смог. С моей помощью. Вернув себе силы, он оставил здесь меня вместо себя.
Разница была в том, что он был здесь полноправным хозяином. А я оказалась не просто на птичьих правах, а в роли человека, на которого очень удобно спустить всех собак.
Это могущественного Черного колдуна крестьяне боялись и уважали. Меня же они с удовольствием поднимут на вилы, как только узнают, что их господина больше нет в этом замке.
Я хранила эту тайну столько, сколько могла. Пыталась придумать вариант, при котором могу остаться в живых, причем не какой-нибудь пятой женой местного старосты.
Хотя староста у них вроде бы отец Берты. Вряд ли ему нужна пятая жена, учитывая, что у него даже второй нет.
Но в целом варианты были не радужные. Ко мне обращались уважительно по приказу Леонхарда. Вряд ли этот приказ станут соблюдать после того, как выяснится, что хозяин навсегда покинул этот дом. А ведь есть еще дружки тех насильников, которых убил колдун после того, как они напали на меня.
В общем, я понимала, что единственный способ для меня остаться в живых — прийти к крестьянам с повинной и попросить защиты у какой-нибудь влиятельной семьи. То есть отдать себя в распоряжение чужим людям, которые смогут делать со мной все, что им захочется.
Меня это не устраивало категорически.
Как только я поняла, что выбраться из леса не получится, я закрыла ворота, перестав пускать прислугу. Они могли заметить, что колдуна никогда нет на месте.
Свела контакты с Бертой и Эмилем к минимуму.
Эмиль был слишком сообразительным и мог родную мать продать, если понадобиться. А значит, свои тайны ему доверять точно не стоило. Сдаст при первой же возможности, особенно если почует выгоду.
А вот Берте мне хотелось оторвать голову. Она знала о планах Леонхарда. С самого начала. Ну или по крайней мере с тех пор, как подружилась со мной. Не могла не знать.
Она послушно играла свою роль, загоняя меня в ловушку, помогая манипулировать мной.
Так что высказать ей все очень хотелось. Но я молчала. Потому что не хотела, чтобы она заподозрила неладное.
Жаль, что вечно обманывать жителей деревни не получилось бы в любом случае.
Моим единственным шансом была моя внезапно обретенная сила.
Прошло несколько недель, в течение которых я практически не вылезала из библиотеки. Мне нужно было наверстать то, что маги изучают годами, практически с самого детства.
У меня же были знания, причем весьма поверхностные, только в области магических зелий и эликсиров.
Сейчас же приходилось работать с сырой силой.
Она ощущалась так странно. Как будто у меня появилась лишняя конечность. Или открылось какое-то новое чувство. Я даже мир стала видеть немного иначе.
И самое ужасное — я совершенно не умела управлять этой силой.
Нужно было учиться, причем очень быстрыми темпами. Если я хочу выжить в этом лесу, если я хочу выбраться отсюда. И если я хочу в отомстить, я должна стать сильной.
Первый раз свой огонь я испробовала в подвале. Там же, где стоял портал, сейчас полностью потухший.
Очень странные ощущения. И очень захватывающие. Сложнее всего оказалось не выпустить огонь, а контролировать его.
Казалось, стоит хоть немного ослабить бдительность, замечтаться, и он начнет обжигать своего хозяина, сожрет все вокруг, включая меня. А может огонь знал, что я не его настоящая хозяйка.
Язык, на котором маги писали свои формулы и заклинания, за несколько недель выучить было невозможно.
Так что я просто зубрила заклинания.
И снова было боязно начать их пробовать. Но страх перед тем, что я окажусь беззащитна перед толпой, оказался сильнее.
А этот день обещал наступить достаточно скоро. И узнала я об этом весьма неожиданным образом.
— Знаешь, в деревне начинают что-то подозревать. Я уже не раз слышала разговоры о том, что господина давно не видели, — сказала Берта.
Я продолжала иногда с ней видеться, чтобы не вызывать лишних подозрений. Травы уже не собирала по причине заморозков. Но были ягоды можжевельника, хвоя могла пригодиться для некоторых зелий. В общем, сейчас шло все то, на что не хватало времени летом и осенью.
В одну из таких вылазок меня и нашла Берта, начав этот разговор обеспокоенным тоном.
— О чем ты? — спросила я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
— О том, что господин, наконец, стал свободен. И теперь твое положение очень шаткое.
Она даже не скрывала того, что помогла осуществить его план.
Я задержала дыхание и зажмурилась, пытаясь отогнать слезы злой обиды.
То что для него я была всего лишь частью плана, конечно, ранило сильнее. Но от него я этого ожидала. И понимала, что поступила ничем не лучше него. А вот Берта… второй раз!
Ну я сама виновата. Не стоило давать второй шанс. Никогда и никому нельзя давать второй шанс!
— Злишься? — правильно поняла мое молчание Берта.
— Да.
— Понимаю. Но и ты меня пойми. Я здесь родилась, но это не значит, что я мечтаю всю жизнь прожить в изоляции. А господин сможет снять проклятье с леса.
— Это не проклятье. Это новое измерение и вряд ли он сможет что-то сделать. Тебя обманули так же, как меня.
— Нет, — упрямо покачала она головой. — Господин сможет. Но сейчас не о нем. Тебе нужна защита. Я поговорю с отцом. Если ты согласишься на помолвку с моим братом, пусть даже фиктивную…
— Нет!
— Лиса, я понимаю, что это все скверно выглядит. Но тебе сейчас нужно подумать о своей безопасности.
— Не пытайся убедить меня, что ты обо мне беспокоишься. Я разберусь сама. А ты можешь пойти и рассказать всем, что вашего «господина» больше нет в замке.
— Зря ты так. Я ведь не хочу тебе зла.
Я презрительно фыркнула и отвернулась. А потом и вовсе ушла. Собирать ягоды резко расхотелось. Как и общаться с Бертой.
Но в одном она все же была права. Времени у меня почти не было.
Я убедилась в этом, когда меньше чем через неделю у замковых ворот собралась толпа не очень доброжелательно настроенных крестьян.
То ли Берта все же рассказала остальным, то ли они сами, наконец, заметили отсутствие своего хозяина. Это уже было неважно.
На меня смотрели десятки глаз со скрытой, затаенной злостью. И я понимала, до момента, когда эти люди достанут вилы и факелы, не так далеко.
Бунт среди крестьян был ожидаемым, но все равно случился как будто неожиданно. Вот такой вот парадокс.
Я как раз завтракала и совершенно не собиралась держать оборону с ложкой в руке.
Да, повар перестал появляться с тех пор, как я закрыла замковые ворота, объяснив это приказом «господина». Но еды в погребе было более чем достаточно.
На некоторых продуктах каким-то чудом держались заклинания стазиса, хотя их давно не обновляли. Что-то сохранялось на леднике.
Я могла бы продержаться на этих запасах несколько месяцев. Так что особо не экономила.
Услышав гул недружелюбных голосов, я почти сразу поняла, что происходит. А уж когда после стука в ворота полетели камни, и подавно.
Съеденная каша застряла в горле. И начала проситься наружу.
Прятаться или выйти к ним?
Хотя о чем это я? Выбора у меня не было.
Какой смысл пытаться сидеть в осаде? Не высижу. Перелезть через стену можно. Через ворота тоже. Если бы у меня тут была сотня-другая лучников, которые отстреливали бы тех, кто пробирается внутрь, была бы тема для дискуссий.
Но у меня выбора не осталось. Только открыть самой, встретив опасность с гордо поднятой головой.
Так и поступила. Ну, по крайней мере, я надеялась, что голова у меня гордо поднята.
— По какому поводу это… собрание? — спросила я, стараясь выглядеть спокойной и даже грозной.
— Да так, слухи до нас дошли, что господина-то нет, — услышала я знакомый голос.
Готс, владелец местной таверны, который кривился при виде меня, обвиняя в смерти своих дружков — тех самых насильников, которых убил Леонхард. По крайней мере Эмиль считал, что у Готса именно такой мотив меня недолюбливать.
Ну да, это ведь моя вина, что они решили меня изнасиловать, а им не только помешали, но и наказали за это.
Если это Готс за главного в этом народном восстании, то мне крышка.
— И откуда слухи? — выгнула я бровь.
— А какая разница? Ты девка, не юли. Правду говори — выбрался господин, али нет?
Этот голос принадлежал уже другому мужчине. Я его не знала, хотя видела пару раз мельком в деревне.
— И как вы мои слова проверять будете? Обыщите замок? Думаете, господин вас за это не накажет?
Некоторые начали переглядываться.
— Так нету господина! — завел свою песню Готс. — Зуб даю вам, люди. Смог он все же барьер энтот преодолеть. А эта стервь на его месте пирует, жирует, на нас как на дураков смотрит.
— Ты так в этом уверен?
— Да как пить дать! А тебя, девка, давно проучить пора.
Готс подошел ближе, сплюнув мне под ноги.
Кажется, пора начинать обороняться. Лучше огнем. Главное, себя не спалить.
Но еще до того как я успела призвать свои новые силы, появилось новое действующее лицо.
К замку со всех ног неслась Берта.
— Эй, а ну отошли все!!!
Берта заорала так, что у меня округлились глаза. Не знала, что она так умеет.
— Вы что удумали, нелюди?
— А ты бы помолчала, — еще раз сплюнул Готс, — С отцом твоим мы тоже поговорим. Как он своих детей воспитывает, что ты свою подружку столько покрывала. Знала ведь наверняка что она здесь одна осталась. Почему не сказала?
— Да потому что знаю вас, зверье поганое. А Лису не смейте тронуть. Есть господин, нет его, это не ваша забота. Сказано было, что госпожа она, значит надо и дальше чтить ее. Али ты хочешь за дружками своими отправиться?
Я не ожидала помощи от Берты. Было приятно. Хоть и не настолько, чтобы сразу ее прощать.
Впрочем, ее слова хоть и отозвались толикой благодарности в моей душе, на деле были малоэффективны.
Я смотрела в лица крестьян и видела, что они не особо прониклись.
— Не мешайся нам Берта, а то зашибем, и батя твой не поможет. А с этой девкой мы всяко потолкуем.
— Я бы на вашем месте прислушался к советам более умных людей, — раздался спокойный мужской голос.
Откуда-то сбоку выплыл Эмиль. Он не продирался сквозь толпу как Берта. Он снова появился, словно из ниоткуда. И выглядел очень спокойным. Почти скучающим.
Только блеск в глубине глаз выдавал то, что он предвкушает очередное веселье. Или прибыль. Или и то и другое.
— На вилы хотите единственного квалифицированного алхимика поднять? — спросил Эмиль у толпы. — Хьюлетт, а кто твоему ребенку будет микстуры хорошие варить? Ты разве не заметил, насколько он меньше плакать стал, как на ее зелья перешел? А ты, Ролло, забыл, кто тебе отвары от сенной лихорадки варит, да такие, что ты теперь можешь все есть, сыпью не покрываясь?
Кажется, Эмиль взял слово надолго. Он перечислил еще нескольких участников этого шествия. Некоторые впечатлялись. Но не слишком.
А потом слово снова взял Готс.
— Да что вы его слушаете? Хитрый лис на все пойдет, лишь бы выгоду свою поиметь. А она ведьма, говорю вам, люди. Может она господина и потравила зельями своими.
Это было уже откровенным бредом, но, кажется, людям было все равно. Толпа, заряженная заранее, жаждала чей-то крови. Они предвкушали легкую добычу. И меня им было не жаль.
Единственное, что их останавливало — это шальная мысль: «а может Леонхард все же не ушел?».
Как только они получат подтверждение того, что его больше нет, их ничего не будет сдерживать. А они получат это подтверждение, стоит Готсу причинить мне малейший вред. Тогда они поймут, что между ними и всеми богатствами этого замка стою только я.
Доводить до этого я не собиралась. Поэтому когда Готс кивнул паре своих подпевал и шагнул еще ближе, я зажгла на ладони огонек.
Интересно, я смогу сжечь человека? Это нужно было сделать. Чтобы подавить восстание, чтобы наказать зачинщиков, чтобы занять место Леонхарда в этой деревни и стать госпожой по праву силы.
Но руки дрожали, а сама я находилась в каком-то ступоре.
— Ну! Что я говорил. Ведьма!
Толпа зашумела сильнее. И если поначалу, стоило мне зажечь огонек в ладони, слегка отшатнулась, то поняв, что я не собираюсь использовать свою силу, снова воодушевилась.
А Гост со своими дружками почти добрались до меня.
Да, у них в руках не было вил с факелами. Зато были ножи и дубинки.
Пора было действовать.
Пламя взметнулось плотной стеной, отрезая меня от остальных. А затем пошло дальше — к толпе, заключая крестьян в кольцо.
Вот только это было не мое красное пламя.
Перед глазами мелькали фиолетовые всполохи. Магия Леонхарда.
Я обернулась, пытаясь рассмотреть его в дверях замка или на вершине башни. Но его не было. Только его сила. Или ее остатки, которые сохранились в защитном заклинании, охранявшем меня даже после его ухода.
За несколько секунд фиолетовый огонь распространился. Он обогнул Берту и Эмиля, которые стояли слегка особняком, а вот остальные оказались в ловушке.
Сильнее всех не повезло Готсу с его дружками. Вокруг не просто взметнулось огненное кольцо. Оно разрасталось, оставляя им все меньше места. И очень скоро послышались их истошные крики, которые довольно быстро оборвались.
Видеть, как человек сгорает заживо страшно. Но я была благодарна уже за то, что сжигать их пришлось не мне.
Остальных заклинение Леонхарда не тронуло и через пару минут пламя угасло, оставив после себя несколько полосок выжженной земли и три обгоревших трупа.
— Приберитесь здесь, — сказала я ошалевшей толпе и ушла в замок с гордо поднятой головой.
Чтобы выглядеть невозмутимой, потребовались все мои актерские способности. Я надеялась. Что у меня получилось убедительно.
Хорошо, что крестьяне не видели как я, едва шагнув за порог, согнулась в рвотных спазмах, избавляясь от завтрака.
Вытерев рот рукавом, я отправилась в подвал, который стал моим тренировочным залом.
Это восстание захлебнулось. Но могут быть и другие.
Я должна перестать быть слабой.
— Нет, ну ты видела, как их скрючило! А ты такая Ха! А они такие Ах!
Эмиль донимал меня уже битый час, рассказывая сцену провалившегося восстания с такой экспрессией, словно он сам его и подавил. Причем отыгрывал по ролям с репликами, криками, драками.
В нем явно умер успешный уличный комедиант. Или карманник. Тоже уличный. Хотя что-то мне подсказывало, что карманник как раз не умер. Он процветает.
— Видела, Эмиль. Я тоже там присутствовала.
— А, ну да, — вспомнил он. — Ну да ладно. Это все замечательно, но когда ты мне новую партию зелий отдашь? Народ просит.
— Никогда. У меня сейчас другие приоритеты. Минимальный заработок на зельях в них больше не входит.
— Зря ты это. Закончится в замке провизия, чем питаться будешь? Магией своей.
— Тебя не должно это волновать.
— Вот уж точно, Эмиль! — услышала я голос Берты. — Что ты пристал? Лучше бы чем полезным занялся.
— Берта, душа моя, если ты не заметила, я уже занят полезным делом. В отличие от некоторых.
Девушка набрала в рот побольше воздуха, готовясь ответить. Ссора между этими двумя была неизбежна. Я наблюдала за подобным уже много раз. Но сейчас они мне мешали.
— Если вы хотите снова завязать перепалку, то учтите, что я теперь тоже маг и уже знаю несколько заклинаний, которые мне не на ком опробовать. Хотите быть добровольцами?
— Вот я всегда знал, что ты очень злая, Лиса, — вздохнул Эмиль.
— Кто бы говорил. И вообще, я вас как бы не простила, так что имею полное право испытывать на вас не только заклинания, но и подозрительные зелья.
— Ну вот это уже беспредел! — завопил парень. — Я тут вообще не причем. И до сих пор слабо понимаю, что там у вас происходит, куда делся наш бессменный хозяин и почему тебя вдруг захотели линчевать.
Я взглянула с такой долей недоверия во взгляде, какую только смогла вложить. Этому рыжему не следовало доверять и раньше. А уж теперь и подавно.
Но Берта, на удивление, подтвердила его слова.
— Он говорит правду. О планах господина вообще никто не знал.
— Кроме тебя, — добавила я.
— Кроме меня, — согласилась Берта.
Взгляд еще раз прошелся по девушке, которая так долго играла роль моей подруги. Красивая, грациозная. Как выяснилось, еще и хитрая.
— И какие отношения тебя связывали с «господином», что он так тебе доверился?
Зачем я задала этот вопрос? Хотелось сразу же взять свои слова назад, но это было бы еще более глупо.
— Я его слуга, как и все. Только от других крестьян я отличаюсь образованием. Я часто выходила во внешний мир. Не только в твою столицу. В другие страны тоже. Я знаю несколько языков, могу свободно чувствовать себя даже в высшем обществе, умею работать с информацией.
— То есть ты его лазутчица?
— Вроде того, — согласилась Берта. — Но в основном я была кем-то вроде связного. Для тех его слуг, которые живут во внешнем мире и выполняют свою миссию. Иногда помогала им.
Чудно. Все это время я пила чай и выслушивала сплетни не просто милой местной девушки-крестьянки, а разведчицы, которая наверняка была весьма опасна.
Да уж, стоило вспомнить свои мысли в самом начале о том, что дружба с ней не подходит такой важной горожанке как Лисэль фон Керн, чтобы захотелось рассмеяться.
И кто кому не подходит по статусу?
А еще интереснее то, что Эмиль не выглядел удивленным. Смотрел на нее все с той же хитринкой во взгляде.
— Знал? — спросила я. — Хотя о чем это я. Ты все всегда знаешь.
— Именно, дорогуша, — улыбнулся Эмиль.
— Еще раз меня так назовешь, и я подпалю тебе что-нибудь ненужное. И кто мне говорил, что Берта со мной общается исключительно потому, что самая добрая в деревне.
— Так это правда. И добрая и самая свободная, заметь. Другим вообще-то некогда вокруг тебя круги наматывать, все делом заняты.
— Зря ты так, Лиса, — покачала головой Берта. — Я никогда не желала тебе зла. Мне нравилось быть твоей подругой.
— Да, я помню, ты это уже говорила.
Вдруг навалилась такая усталость, что продолжать разговор больше не осталось сил.
— Уйдите оба. Иначе клянусь, я выполню свое обещание насчет экспериментальных заклинаний и зелий.
Удивительно, но они послушались. Правда, Эмиль перед уходом порывался оставить мне список заказов, но я очень эффектно сожгла его. Список, не Эмиля. Хотя стоило бы. Потому что по пути он, кажется, свистнул подсвечник.
Я только закатила глаза и ушла в библиотеку. Мне действительно следовало тренироваться.
Когда за окном уже стемнело, а глаза стали болеть, я отложила книги и встала. Размялась, хрустнув затекшей шеей.
Пора было спускаться в подвал.
Да, у меня был именно такой распорядок. Днем книги, вечером, чтобы не мучить глаза — практика.
И сегодня был особенно торжественный момент, потому что я собиралась испробовать по-настоящему полезное заклинение.
Я пробовала леветировать предметы, поднимать защитный купол вокруг себя. Это все было сложно, получалось не с первого раза. Но в целом не особо впечатляло.
А вот сегодня я собиралась опробовать заклинение телепортации, которое нашла накануне.
Здесь уже было сложнее. Пасс должен быть точно выверен, а вербальную формулу нужно произносить четко и без заминки.
И даже если я все сделаю правильно, не факт что получится. Как же сложно без учителя!
Ну ладно, если просто не получится. А если выбросит куда-то не туда. Или сжатое пространство просто сожрет?
Я вспомнила, как перемещался по замку Леонхард. Кажется, для него такие фокусы не представляли никаких сложностей. Пасс рукой, заклинение почти неслышным шепотом и готово.
Но то могущественный Черный колдун, а то я. Недоучка с книгами.
В общем, я нервничала. Руки тряслись и я начала всерьез сомневаться, а получится ли у меня сложить пальцы в правильный пасс.
Но я все равно попыталась. Не с первого раза, но передо мной открылась едва различимая воронка портала. Воздух передо мной как будто начал подрагивать и расплываться. Так бывает вблизи костра.
Не переставая вливать силу, я шагнула в портал.
Мне показалось, что провела я в нем вечность. Темнота все не заканчивалась, а силы продолжали убывать.
Кажется, я переоценила свои умения и зря замахнулась на такое сложное заклинение.
Неужели я так и умру? Одна в этом проклятом замке?
Дышать становилось все сложнее, и в какой-то момент я поняла, что банально теряю сознание.
Кажется это конец.
Осознание этого придало мне сил, и я смогла совершить еще один рывок.
В последний момент, когда сознание уже почти покинуло меня, я все же вывалилась из портала именно там, где планировала изначально — в малой гостиной на первом этаже.
Или это придумал мой умирающий разум.
По крайней мере, белоснежные волосы Леонхарда, которые я увидела перед глазами, точно не могли быть реальными.
Хотя было обидно, что мой глупый разум вспоминает его перед смертью. А мое глупое сердце начинает биться от этого чаще.
Мне понадобилось около пяти минут, чтобы понять, что это не смерть. И что белокурые волосы мне не померещились.
Я была в малой гостиной, лежала головой на чьих-то коленях, и этот кто-то гладил меня по волосам.
Задаваться вопросом о том, кто это был, не приходилось. Я чувствовала знакомый запах костра, от которого перехватывало дыхание.
Длинные пальцы снова провели по моим волосам, путаясь в прядях. Тыльная сторона ладони прошлась по щеке…
Я дернулась как от пощечины. Лучше бы это был сон.
— Проснулась, — услышала я знакомый голос над головой.
Отвечать не было смысла. Я с трудом поднялась и отодвинулась так далеко от колдуна, как могла.
Взглянув в это юное, почти мальчишеское лицо, я не могла понять, на кого я злюсь больше — на него или на себя.
Почему видеть его было так больно? Настолько, что я сначала отвернулась, а затем и вовсе встала, отходя к окну.
— Даже не будешь пытаться меня убить? — Удивился Леонхард.
— А поможет?
— Нет, — признал он. — Но могла бы и попытаться ради приличия, а то как-то скучно.
Я кивнула и зашептала атакующее заклинение. Зачем? Если бы я знала. Я понимала, что не смогу причинить ему вреда. Скорее это был способ показать характер.
И я оказалась права. Колдун отмахнулся от заклинания, словно от надоедливой мухи.
Следующим шагом была сырая сила. Я зажгла на ладони огонек. Сейчас это давалось тяжелее обычного после недавнего перенапряжения.
От огненного шара Леонхард даже отмахиваться не стал. Тот просто прошел сквозь него, врезавшись в стену и оставив небольшой след.
— Теперь не скучно?
— Как-то наиграно, — поджал губы колдун. — Ну только если ты всерьез сейчас не пыталась убить меня моей же силой. Тогда да, тогда весело.
— Я догадалась, что этот огонь на тебя не подействует.
— Умнеешь на глазах, — усмехнулся Леонхард, подходя ближе.
Боги, я ведь только нашла в себе силы, чтобы отойти подальше. А теперь снова этот запах костра, пробирающийся в душу!
Знакомый, манящий, ненавистный.
Я почувствовала, как по щекам побежали слезы.
— Зачем ты здесь?
— Ты отдала слишком много сил. Я не мог позволить тебе умереть.
— Какое тебе дело, умру я или нет? Я уже выполнила все, что тебе требовалось!
— Но это ведь не значит, что я собираюсь тебя бросить.
А лучше бы это было именно так!
Как же я хотела никогда не видеть и не слышать его. Чтобы мне больше ничего не напоминало о нем.
— Несколько недель ты вполне успешно держался на расстоянии. Продолжал бы дальше.
— Неужели, не скучала по мне? — улыбнулся он, но как-то грустно. — Не сразу смог найти лазейку, которая позволяет путешествовать в это измерение и не выкладывать все свои силы при этом.
— И нашел только тогда, когда я могла умереть?
— У меня появился хороший стимул.
Я стиснула зубы, ненавидя себя за то, что слезы никак не останавливались. И еще сильнее за то, что какая-то часть меня была рада его видеть. А грудь раздирало от противоречивых эмоций.
Смотреть на него было больно, почти невыносимо. Но так необходимо, словно воздух.
Кажется, он понял это.
Леон заправил прядь волос мне за ухо, а потом тяжело вздохнул и, наклонившись, прижался лбом к моему лбу. Он закрыл глаза и мне тоже захотелось. Закрыть их и слушать его ровное дыхание.
— Я тебя ненавижу, — прошептала я.
— Я знаю.
— Тебе плевать, да?
— Да.
— Почему бы тебе просто не убить меня?
— Я никогда этого не сделаю.
Он нежно погладил меня по щеке, смахнув слезу.
— Я не позволю тебе умереть, Лиса. Даже если ты сама этого захочешь.
— Почему?
— Потому я не хочу жить в мире, где тебя нет. Ты можешь ненавидеть меня столько, сколько тебе хочется. Я не отпущу тебя.
— Зачем я тебе?
Я задавала этот вопрос много раз. И сейчас, когда его дыхание все еще щекотало мои мокрые от слез щеки, ответ казался особенно важным.
— Я же всегда говорил тебе, что ты особенная, Лиса. Ты освободила меня, в тебе часть моей силы, моей сущности. Мы связаны. Неразрывно. Мы уже две части единого целого.
— Значит, придется нас разделить, — упрямо сказала я, отходя на шаг и разрывая это странное, отравляющее прикосновение. — Ты манипулировал мной, обманул, запер здесь, обменяв свою свободу на мою.
Так хотелось добавить про то, что он врал мне все это время. И о себе, и о своих чувствах. Но это бы прозвучало слишком жалко.
— А ты предала меня. Всадила нож в спину в буквальном смысле этого слова.
— Знаю. И не понимаю, почему ты меня не ненавидишь.
— Стоит признать, я сам тебя к этому подтолкнул. Хотя полностью с тебя вину снимать нельзя. Причина, по которой ты захотела меня убить, бесконечно расстраивает. Как по мне, я не сделал ничего особенного.
— Всего лишь сделал вид, что убил моего…
— Любовника? — выгнул бровь Леон.
Глаза вспыхнули фиолетовым пламенем. Сразу как-то повеяло опасностью, а по спине пробежали мурашки.
— Я не убил его только потому, что не хотел расстраивать тебя. Иногда я бываю очень мягкосердечен. Но заметь, я имел полное право на то, чтобы забрать его жизнь.
— Я не твоя собственность!
Кажется, моя экспрессия его насмешила. Он хмыкнул, а потом схватил меня за талию и прижал к себе. Так быстро, что я ахнула от неожиданности.
— Разумеется, нет, — прошептал он мне почти в губы. — Ты не собственность и не слуга. Ты нечто большее. Именно поэтому я не позволю тебе уйти. И все окружающие тебя люди будут в безопасности до тех пор, пока ты не решишь кого-нибудь из них поцеловать.
— Почему?
— Потому что ты должна любить только меня, Лиса.
Сердце пропустила удар. А потом забилось с удвоенной скоростью, потому что Леонхард перестал шептать мне в губы жестокие слова.
Помедлив еще пару секунд, он поцеловал меня. Жадно, напористо, как будто и правда скучал. А я поняла, что презирать себя больше просто невозможно, потому что не смогла оттолкнуть.
Поцелуй был соленым, с привкусом моих слез. И таким отчаянным, словно он прощался со мной навсегда.
Я ненавидела себя за то, что не только не сопротивлялась. Я начала отвечать. Робко, почти незаметно. Но себе врать не стоило.
Остановить его я смогла, только когда в легких перестало хватать воздуха, а чужие пальцы переместились с затылка на шею, вызвав шквал мурашек вдоль позвоночника.
— Пожалуй, это стоило того, чтобы пощадить твоего Курта, — сказал он на удивление хриплым голосом.
А я предпочла отойти подальше. Еще и руки спрятала за спину, чтобы не было видно, как они дрожат.
— Где он? Что с ним случилось после нападения Тени?
— Ну знаешь, это наглость! Я еще должен справляться о самочувствии твоего любовника?
Голос моментально утратил любые ласковые нотки. Да и шутливые тоже. Теперь осталась только властность и сталь. Как у господина, который привык повелевать всеми окружающими.
Как у него получается так быстро менять маски? Где настоящее лицо?
— Он не мой любовник. И никогда им не был.
Почему мне захотелось это сказать? Оправдаться за что-то?
Когда-то подруги ругали меня за принципиальность. Говорили, что Курт не будет терпеть и обязательно уйдет к кому-то другому, кто не станет ждать неизвестно сколько.
А я… я просто не верила в то, что он меня по-настоящему любит. Считала, что стоит нам переспать, и он тут же меня бросит, рассмеявшись мне в лицо. Скажет, что это было пари. Или просто интересно стало, сколько ему понадобиться времени, чтобы затащить меня в постель.
Время показало, что отвратительным человеком в нашей паре была я, а не Курт.
— Что ж, похвально, — кивнул колдун. — Считай, что у меня стало на одну причину меньше убивать его.
Вырвался почти судорожный вздох.
— Но если ты продолжишь так сильно за него переживать, я могу и передумать, — поморщился он.
— Я больше так не могу, — призналась я.
Это было правдой. Даже слезы высохли, как будто этот поцелуй лишил меня последних сил.
— Чего именно ты не можешь? — скучающе спросил он.
— Зачем ты так поступаешь?
— Как? Очерчиваю границы дозволенного? Потому что привык так поступать во всем. Или ты о том, что я не радуюсь, когда моя женщина целует кого-то другого?
Я отвернулась к окну. Почему-то хотелось верить, что не глядя на него будет проще продолжать разговор. Может быть, сердце перестанет так сильно стучать…
— Я ведь тебе на самом деле не нужна. Так зачем ты меня мучаешь?
Сзади послышались шаги. Я задрожала, ощутив, как близко он подошел, и дернулась, как от удара, когда его руки опустились на мои плечи.
Это прикосновение было мягким, ласковым. И тем сильнее оно контрастировало с ледяным тоном его голоса.
— Я знаю, ты считаешь меня монстром, неспособным любить. Но это не так. Пора перестать видеть во мне чудовище из сказок.
Я промолчала. Просто старалась размеренно дышать и не обращать внимания на то, как близко он стоит.
Наконец он отошел, усевшись в свое любимое кресло. Я столько раз видела, как он читает здесь, что зрелище вызвало почти ностальгию.
Не хватало только тарелки с пирожными и моего чая. Но здесь я ничем не могла помочь. Повар работал на Леонхарда, а не на меня. Так что в последнее время мне приходилось готовить самостоятельно.
То еще испытание для девушки из обеспеченной семьи, у которой всю жизнь была прислуга. Но как-то справлялась.
По крайней мере, жаловаться на такие неудобства точно не стоило.
Тем более колдун явно не нуждался в прислуге. Он достал из воздуха чашку, от которой шел ароматный дымок и, пригубив напиток, довольно зажмурился.
Наверняка мой чай из кухни стащил.
— Ты молодец, — внезапно сказал он. — Учишься управлять новой для тебя силой. Причем быстро учишься.
— Был хороший стимул, — заметила я.
Хотелось уколоть его, но не получилось. Он только отмахнулся.
— Всегда пожалуйста, — расплылся в улыбке колдун. — Я ведь уже сказал, что ты можешь меня ненавидеть. С меня не убудет. Со временем пройдет. Я терпеливый, я подожду.
— Ты уже не в первый раз говоришь о том, что у нас впереди вечность, — задумалась я. — Ты случайно не забыл, что я человек?
— Уже нет. Ты теперь маг, так как я любезно поделился с тобой своей силой. И прошу заметить, не просто какой-то местный умелец, который в лучшем случае до ста пятидесяти дожить может. В тебе моя энергия. И ее достаточно, чтобы ты прожила очень долгую жизнь. Ибо я не намерен расставаться с тобой так скоро.
— Достаточное количество твоей силы? Ты все заранее рассчитал.
— Да, — кивнул он.
— На моем месте мог оказаться кто угодно. Тот мальчик, которого специально растили для этой миссии. Его не отправили в этот лес по чистой случайности. Ты бы и с ним поделился своей силой?
Леонхард поперхнулся, едва не закашлявшись.
— Откуда такие мысли, Лиса?
— Просто спрашиваю.
— Нет. Тогда я бы просто приступил к выполнению своего основного плана.
— А со мной был не основной?
— Конечно же, нет. В некоторых моментах пришлось почти импровизировать. Но должен без лишней скромности сказать, я очень хороший стратег.
— Да, лишней скромности у тебя никогда не было.
Он только пожал плечами, мол, что ж поделать, таким уродился.
— И я удивлен, что ты спрашиваешь меня об этом, а не о том, как там твоя семья.
Кровь отхлынула от лица, а перед глазами все снова поплыло.
Я так старалась не думать об этом.
Потому что как только начинала, меня выворачивало наизнанку.
— Я думала… они мертвы.
Надеяться на что-то другое было бы слишком наивно. Поверить в то, что маги из ордена сохранят им жизни просто из человеколюбия — тем более. Они слишком злы на меня. И я была уверена, что эту злость они уже сорвали на тех, кто мне дорог.
— Нет. Они живы, — сказал колдун. — Убивать их было бы серьезной ошибкой со стороны ордена.
Поверить в то, что моя семья все еще жива, хотелось слишком сильно. Пожалуй, за них я могла бы совершить еще пару кровавых ритуалов и позволить снова продать себя в рабство.
Лишь бы их больше не мучили.
— Где они?
— В столице. Точнее сказать не могу. Мои лазутчики еще это выясняют.
— Я думала, что ты всемогущий. Стратег. Сильнейший колдун. Была уверена, что как только ты сможешь выбраться из леса, то…
— То уничтожу весь ваш ковен магов, которые возомнили себя вершителями судеб целых народов?
— Да.
— Не могу сказать, что мне бы этого не хотелось. Но я тебе говорил, что ваши маги тоже не совсем слабаки. У них есть козыри в рукаве. И первый из них — попытка не пустить меня в вашу столицу. Пока что удачная.
— Как?
— Мало ли, что можно сделать, если не иметь никаких моральных принципов, зато иметь древние манускрипты. Поверь, у них много возможностей отравить мне жизнь. Как минимум четыре, — сказал колдун, немного подумав. — Это если не считать призыва сильных демонов. Но с ними я, возможно, справлюсь. А вот с огненным дожем — вряд ли.
— Все эти меры против тебя были разработаны?
— В том числе. В общем, лучше мне пока в Эсслинталь не соваться. Целее будет.
— Думаешь, они допустят, чтобы с городом что-то случилось?
— Практически уверен. Они и сейчас, по сути, держат всех его жителей в заложниках.
— И ты ничего не можешь сделать?
— Ну почему же? Могу.
Любимое кресло Леоно скрипнуло. Он вытянул ноги и потянулся, закинув руки за голову, как будто разминал мышцы после долгой работы.
— Уничтожить этот город. Вместе с орденом, разумеется. Тяжеловато, конечно, но могу, — кивнул колдун.
— Не думала, что тебя остановит моральная дилемма вроде убийства десятков тысяч жителей столицы.
— Правильно думала. Не останавливает. Но есть и прагматичная сторона вопроса. Это просто не рационально. К тому же, твой кровный папочка наверняка подстраховался. А еще он очень везучий засранец. Оставил твоих родных в заложниках. Я подумал, что если они умрут вместе с остальными, это тебя расстроит.
Дыхание снова перехватило. Это когда-нибудь прекратится? Я рискую в какой-то момент умереть от недостатка кислорода!
Он это серьезно? Шутит? Или это очередная манипуляция?
— Не пойми меня неправильно. Пока мне невыгодно идти на орден в лоб. И пытаться победить их голой силой я не буду. Хотя мог бы.
— Да? И что же мешает на самом деле, если не моя семья?
— Скажем так, уничтожение верхушки ордена не единственная моя цель.
— Подробнее не расскажешь?
— Возможно, позже. Много знать вредно, Лиса, — усмехнулся он.
А вот теперь это точно была манипуляция. Так же как и раньше он держал меня в неведении, выдавал информацию по крупицам, причем только ту, которая была нужна для осуществления его плана. Еще и делал так, чтобы я находила ее якобы сама.
В этом была вся проблема. Я могла попытаться забыть то, что каждый мой шаг в этом замке и даже до того как я попала себя был спланирован вот этим мужчиной.
Неприятно, конечно. Но я могла бы смириться с этим. Попробовать отпустить.
Хуже было то, что я ему не верила. Ни единому слову. Ни тому, что он якобы воспылал ко мне каким-то чувствами, ни тому, что ему есть дело до благополучия моей семьи.
Да что там, я даже в то, что Курт жив, до конца не верила. Это ведь он так сказал. А потом запер меня в этом лесу и в этом замке с агрессивно настроенным населением и без возможности выйти.
— Твои цели как-то связаны с Камнем Душ?
— Какая догадливая, — прищелкнул он языком. — Да, связаны. И там все несколько сложнее, чем ты думаешь.
— Будешь приносить человеческие жертвы?
— Боюсь, придется. По-другому никак.
— Зачем? Тебе ведь и так хватает силы. Даже с учетом того, что ты зачем-то поделился со мной… Если дело в этом, то забирай обратно свою силу, она мне не нужна.
Фиолетовые глаза снова вспыхнули, намекая, что их хозяин раздражен.
— Ну во-первых, подарки не забирают. А во-вторых, это было не приглашение к дискуссии.
Он поднялся и как-то слишком быстро, одним рывком, словно использовал магию телепортации, оказался рядом со мной.
Пальцы обхватили мой подбородок, заставив запрокинуть голову. Фиолетовые всполохи в радужках завораживали. Наверняка у меня сейчас такие же. Я уже видела однажды их в зеркале. Они появлялись, когда я теряла контроль над чуждой для меня магией.
У него такие всполохи явно носили другой характер. Он-то свою магию явно контролировал. А вот эмоции… Тоже мог. Но сейчас не посчитал нужным скрывать свое недовольство.
Запах костра стал еще более отчетливым.
— Не стоит злоупотреблять моей добротой. Даже не смей пытаться избавиться от этой силы. Мне все равно, сколько раз мне придется провести ритуалов, плевать, сколько при этом нужно убить людей. Я не позволю тебе прожить обычную человеческую жизнь.
— И ради этого ты будешь использовать Камень Душ? Приносить жертвы?
— Ради этого я сожгу не только Эсслинталь. Я могу и весь этот мир уничтожить. Не жалко.
— Ты все же чудовище.
— У тебя будет шанс убедиться, что я далеко не худшее зло.
Он давно убрал руку с моего подбородка, но я продолжала смотреть ему в глаза, запрокинув голову почти до боли в шее. Это было похоже на странный гипноз. Но мне не хотелось делать шаг назад и разрывать эту странную, порочную и болезненную связь.
— Хочешь сказать, других вариантов достичь твоих целей кроме как начать приносить жертвы не существует?
— Существуют, но не такие надежные. А я не люблю рисковать.
Захотелось рассмеяться. Я правда собралась его осуждать? У самой ведь душа чернее этого замка.
— Ты же такой искусный манипулятор, стратег. Если бы в тебе все еще оставалась человечность, ты бы смог придумать такой план, который удастся.
— Спасибо за комплимент, конечно. Но опыт и знания не могут дать полную гарантию. Я тоже совершаю ошибки. И они могут очень дорого стоить.
— Да? И какая же у тебя ошибка?
— Ты. Ты моя роковая ошибка, Лиса. Если бы я не познакомился с тобой, все было бы намного проще. Но я не жалею об этой ошибке. И тебе не позволю.
Разговор с Леонхардом оставил после себя странное послевкусие. Я не готова была признать, что неравнодушна к тому, по чьей вине разрушилась моя жизнь, и кто в итоге окончательно запер меня в этом лесу.
Но мне было слишком больно его видеть, чтобы считать себя равнодушной.
Перед уходом колдун навестил местную деревню. Оказывается, он был прекрасно осведомлен о том, что одно из его защитных заклинаний сработало.
Не знаю, что он там делал и какие воспитательные беседы вел с местными жителями, но я подозревала, что любить меня там сильнее не стали.
Наверное, нужно было наплевать на то, кто и как ко мне относится. По-хорошему, вообще стоило привыкать к тому, что я теперь маг и мне не следует обращать внимание на сплетни и уж тем более бояться местных жителей. Но я пока не могла мыслить такими категориями.
Эта сила жгла мне руки, словно была отравляющей. Я пыталась развить ее и научиться владеть лишь для того, чтобы иметь возможность защититься.
— Могу тебя поздравить, больше народных восстаний не будет, — сказала Берта.
Она уже приходила в замок как к себе домой. Но я не жаловалась.
На этот раз и вовсе было грешно, потому что она принесла корзину с чем-то вкусным, судя по запаху.
— Ваш господин постарался?
— Да. Ну, умные и так поняли, что бунтовать не стоит. Смерть Готса с его дружками хороший эффект оказала.
— Когда-нибудь я привыкну к тому, как просто здесь все относятся к человеческой жизни.
— Конечно, привыкнешь, — сказала Берта, не уловив иронию в моем голосе. — Ты вообще как будто из другого мира пришла. Воспитывалась в таких условиях, при которых ценить жизни других очень просто. А попробуй делать это, когда с детства окружена откровенными отбросами. Поверь, если сейчас треть деревни выкосить, мир только чище и лучше станет.
Я вздохнула. Умом я понимала, что Берта права. Но пока не могла с ней согласиться.
А потом вспомнила, как сама была согласна вообще стереть всю деревню с лица земли из-за того, что угроза нависла над моими родными.
Пора бы уже перестать осуждать окружающих.
— Скажи мне, Берта, какая у твоего господина цель? Он ведь не собирается поработить всю планету, верно?
Мне очень хотелось в это верить. Настолько сильно, что стыдно было признаться даже самой себе.
— Цели я его обсуждать, конечно, не буду, но у тебя спросить обязана — откуда вообще такие мысли?
— Вполне логичные мысли, — вздохнула я. — Ладно, тогда, может, на другой вопрос ответишь. Почему ты ему служишь? Выполняешь все его поручения, наверняка иногда не самые приятные. Порой рискуешь жизнью, если я правильно поняла. Только из-за того, что родилась здесь?
— Как тебе сказать… И да и нет. Я действительно не считаю господина монстром, хоть и признаю, что его методы могут порой выходят за рамки гуманных. Но знаешь, Лиса, мне до тошноты надоел этот лес. Надоело, что сюда сбрасывают всякую шваль, как будто это помойная яма. И мне хотелось бы, чтобы однажды королевство Оснэйн, так лихо загубленное магами из твоего ордена, возродилось.
— Это возможно?
— Не у меня спрашивай, — надулась Берта, поняв, что возможно сболтнула лишнего.
— Ты как всегда невероятно открыта и дружелюбна, — съязвила я.
— Ну вот только клеветать не нужно. С тобой я всегда была дружелюбна.
— Скажи, а если бы твой господин сказал, что для его плана нужно меня медленно и мучительно убить, ты бы тоже ему помогала?
— Как хорошо, что этого не будет и мне не придется выбирать. Он никогда не убивает просто так.
Эту фразу я часто слышала. И от Леона, когда он еще притворялся учеником, втираясь мне в доверие. И от местных жителей.
— Только ради высшей цели, да? — съязвила я.
— Высшей не высшей, а цель всегда есть, это правда.
— Знаешь, сколько человек погибло от его Теней?
— Не знаю, но подозреваю что немало. А ты знаешь, сколько солдат погибло в какой-нибудь стычке на границе? Или сколько погибло в схватках с кайрингами? Кого винить в их смертях будешь? Капитана, за то, что отправил своих подчиненных? Короля, за то, что собрал армию?
— Не сравнивай. Армия защищает свою страну. Своих родных и близких.
— А Он защищает всех нас. Знаешь, ваши гуманные маги уже однажды целую страну с лица земли стерли. Это, конечно, намного лучше, чем убрать пару человек в год с помощью фирменного проклятья.
Я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. Этот спор можно было продолжать бесконечно. И я отлично осознавала, что сравнивать магов ордена и Леонхарда глупо. Это как выбирать между меньшим и большим злом.
— Меня обсуждаете, девочки?
Колдун как всегда появился неожиданно. Берта тут же вытянулась чуть ли не как солдат и поклонилась. Достаточно низко, чтобы я смогла окончательно понять характер их отношений.
Она была слугой. Преданной, почти фанатичной. И теперь я была уверена — если бы ему потребовалось, она бы меня сама на лоскутки порезала.
— А нужно? — спросила я.
— Не мешало бы. Люблю слушать сплетни о себе.
Я закатила глаза и отвернулась. Вместо того чтобы становиться свидетелем очередного спектакля, лучше было бы заняться чем-то полезным. Например, почитать еще основы магии.
— Ты можешь идти, Берта.
И снова она даже не пикнула. Просто кивнула и ушла, снова напомнив мне солдата. Наверное, я должна была догадаться еще когда подсмотрела как она возвращает кулон телепортации колдуну.
Тогда я была слишком взволнована, но все равно могла отметить, что эта девушка двигается как военный. На что я еще не обращала внимания? Кем в итоге окажется Эмиль?
— А ты зачастил, — сказала я, когда мы остались одни. — Заточения в несколько сотен лет было недостаточно? Неужели соскучился по этому замку?
— Да. Соскучился.
Он сказал это тихо, с легкой хрипотцой в голосе. Так, что я сразу поняла — соскучился он не по замку.
Дыхание прервалось, а по позвоночнику пробежали мурашки.
— Это единственная причина твоего визита? Если да, то можешь идти обнимать стены.
— Какая же ты злая, Лиса. Выгоняешь из собственного дома. Неужели даже чая не предложишь?
— Только если с ядом.
Он разочарованно щелкнул языком и покачал головой.
— Так зачем ты здесь?
Кажется, он был всерьез расстроен моей реакций. А чего он ждал? Что я брошусь ему на шею?
У нас слишком странные отношения для этого.
— Принес тебе хорошие новости, — вздохнул колдун. — Появилась возможность вытащить твою семью.
— Стой! Не вертись!
— Ага, конечно. Может, местами поменяемся?
— Будешь много разговаривать, испепелю.
— Угроза устарела!
Я взвесила в руке огненный шар, думая, как точнее отправить его в цель. В одну очень наглую, излишне подвижную, рыжую цель.
— Тебя всего-то попросили помочь. И заплатили за это, между прочим!
— За угрозу жизни нужно платить явно больше. Я не согласный!
Закатив глаза, я сложила пальцы в правильный пасс и прошептала заклинание. Я всегда старалась не выкрикивать магические формулы в голос, а произносить едва слышно. Так делал Он.
И пусть я не дотягивала до уровня Леонхарда, который большую часть заклинаний вообще невербально кастовал, я все равно считала, что у меня явные успехи.
Заклинение получилось как нужно. Эмиль замолчал на полуслове, застыв в неестественной позе. Только глаза бегали из стороны в сторону.
Подержав его так чуть больше минуты, я почувствовала легкую усталость и отпустила нить заклинания. Тренировка вышла затяжной, а это заклинание сжигало достаточно много энергии.
— Это произвол! — завопил рыжий.
— Это тренировка, — парировала я. — Терпи молча, ты же мужчина.
— Знаешь что, ты меня «на слабо» не поймаешь! Я хоть и мужчина, но натура очень трепетная, нежная. Не терплю, когда на мне опасные заклинания тестируют, и зелья непроверенные скармливают. Так что, дорогуша, ты тоже не зарывайся.
— Тебе напомнить, что случилось в прошлый раз, когда ты назвал меня дорогушей? — спросила я, снова взвешивая огненный шар в руке.
— Ты подпалила мне зад, — уныло сказал Эмиль. — И кстати штаны испортила. А они из хорошей шерсти. Видела, как вспыхнули. Значит, ткань хорошая.
— Ну вот и считай это проверкой качества. Бесплатно, — добавила я, увидев, что Эмиль явно собирается развить тему, подведя меня под выплату компенсации за поруганные штаны.
— Лиса, ты удивительно жестокий человек, тебе когда-нибудь говорили?
— Это я и без подсказок знаю, — отмахнулась я. — Начинай бежать, мне нужно еще замедляющее отработать.
Я тренировалась все свободное время. А если учитывать тот факт, что свободного времени у меня было более чем достаточно, тренировалась я постоянно.
Даже местные крестьяне вскоре перестали роптать на то, что в замке засела самозванка. Видели, как отсюда огненные шары вылетают. Пару раз чуть пожар не случился в лесу. Но жаловаться никто не приходил.
Возможно, оценили мои умения швыряться огнем. А может быть подействовала показательная казнь с помощью защиты, которую оставил Леон.
На данный момент я чувствовала себя почти в безопасности. И даже наладила обмен с местным населением — микстуры на еду. Разумеется, через Эмиля.
Мне начинало казаться, что мне скоро начнут сниться эти рыжие кудри. Но никто другой быть моим подопытным не соглашался.
А тренироваться мне нужно было, и не только отрабатывать заклинания в теории, но и видеть, как они работают, когда их применяют к человеку.
Раскачка магического потенциала стала моей основной целью в последние недели. После того, как Леон объяснил, как можно спасти мою семью.
Разумеется, я не собиралась собственноручно идти против ордена, надеясь размазать всех по стенке своими внезапно появившимися способностями.
Да, благодаря ритуалу, который провернул Леонхард, мне щедро перепало его энергии. И сейчас я была сильнее, чем большинство магов из ордена. Но, во-первых, они меня банально задавят опытом, а во-вторых, количеством.
Тренировалась я для другого. Леон обещал, что сможет взять меня с собой, если я раскачаю резерв достаточно сильно.
— Я уже нашел лазейку. Ту самую, которую я оставил, пробиваясь отсюда на голой силе. Пришлось немного поработать, создавая новое крошечное измерение, но через него можно попасть и в лес, и обратно, — объяснял он мне.
— Но мне ты выйти, разумеется, не позволишь, — догадалась я.
Он иронично выгнул бровь, посмотрев на меня с легкой укоризной во взгляде.
— Считаешь, что я буду специально держать тебя взаперти? Может и стоило бы.
— Если дело не в этом, тогда почему я не могу выйти?
— Потому что пробиваться по этому пути могу только я. Тебя с собой могу прихватить, но только при условии, что ты немного раскачаешься?
— Что?
— Резерв свой увеличишь. Я тебя протащить смогу, но тащить буду не за руку, а… как бы объяснить? Считай, что твоя магическая сила — это твои физические размеры. Сейчас ты примерно с горошину. А мне нужно тебя сквозь торнадо пронести. Как бы ни старался, не удержу. А вот если ты подрастешь и станешь размером хотя бы с вон тот подсвечник, а еще лучше, с вон ту вазу, то шансы многократно увеличатся.
Если это правда, то ситуация в корне менялась. Но у меня были контраргументы.
— Уровень силы разве можно увеличить? Ку…
С губ чуть не сорвалось имя, на которое Леон весьма болезненно реагировал, поэтому я поспешила продолжить.
— Мне говорили, что уровень силы врожденный.
— У местных магов, да. Но мы с тобой другие, милая. По твоим венам течет моя магия. И она уже вполне неплохо прижилась в твоем теле. Так что можешь начинать тренироваться, если хочешь когда-нибудь покинуть это гостеприимное место.
И я начала. Тренировалась день и ночь, прерываясь только на сон, еду, и варку очередного зелья для продажи, поскольку мне все еще нужны были деньги. На продукты, дрова, на зарплату Эмилю, который хоть и ныл, но соглашался играть роль тренировочного манекена для меня.
И с каждым днем я чувствовала, что действительно становлюсь сильнее.
Отпустив Эмиля, я задумалась. Пойти сейчас или подождать еще немного?
Было боязно, но я понимала, что пора идти дальше. Мне нужны были новые испытания для раскачки моего резерва.
И я собиралась обеспечить себе их.
Не то чтобы мне очень хотелось снова встречаться с огромной зубастой и шипастой зверюгой, которая, несмотря на ее размеры, чувствует себя в лесу очень комфортно. Но это было необходимо.
В книгах о магии, которые я сейчас читала все то время, что не тренировалась, говорилось лучших способах раскачки резерва. Многие тексты были рукописные, и я понимала, что их, скорее всего, написал сам Леонхард. Вероятно, специально для меня.
Было неприятное ощущение, словно он опять ведет свою игру, манипулируя мной и подсовывая нужную информацию. Но с другой стороны… мне было как-то плевать.
Даже если он собирается меня потом жертву принести. Пусть делает со мной что хочет, лишь бы помог мне спасти семью.
Если верить той информации, что у меня имелась, лучше всего магический резерв раскачивается в сражении. Когда опасность подстегивает внутренние резервы организма, когда приходится бороться за жизнь.
Увы, тренировки с Эмилем, во время которых я рисковала только нарваться на ненавистное обращение «дорогуша», явно не подходили под описание.
Каковы были шансы, что зубастые обитатели Заубвальта меня сожрут? Очень даже существенные!
Напрямую магия на них не действовала. Нужно было изловчиться и нанести урон опоследовательно.
Варианты были, но особого доверия не внушали. И я отчаянно трусила. Но, собрав остатки храбрости в кулак и выбросив подальше остатки здравомыслия, я направилась прямиком в чащу леса.
И думала не о том, что одна глупая девица сегодня может умереть, а о том, что одета я неподходяще. Как бы научиться наряды из воздуха создавать как Леон?
Теплая одежда, что у меня имелась, была очень красивой, но я все больше понимала, что она ужасно не практичная. Раньше я бы радовалась как ребенок, если бы получилось купить такое замечательное пальто, подбитое красивым мехом.
Теперь же я ощущала, как это пальто меня сковывает. И пальто, и юбки, и блузы.
Я все чаще носила тот самый костюм, который наколдовал мне тогда «ученик колдуна». Тогда этот наряд казался мне верхом неприличия. Теперь это была моя любимая одежда. Особенно для таких вылазок.
Юбка ни за что не цепляется, движения не сковывает, нет страха запутаться в слоях ткани во время тренировки. В общем, красота.
Ловкости эта одежда добавляла достаточно много. Вот бы еще мозгов добавила, чтобы не лезла на рожон, пытаясь расстаться с жизнью!
Я плутала несколько часов. Уже успела и устать, и заскучать. Внезапно в голову пришла мысль, что я понятия не имею, как ведут себя местные хищники. Может быть, они на зиму в спячку впадают.
Хотя нет, кайринги это общая проблема и на окрестные деревни они нападали как в теплое, так и в холодное время года. Гарнизоны приходилось постоянно держать.
В общем, я действительно заскучала, поэтому уже знакомое утробное рычание невдалеке восприняла даже с энтузиазмом.
Аккуратно пробираясь на звук, я старалась идти так, чтобы ни одна ветка под ботинком не хрустнула.
Мне повезло. Кайринг был один. И был занят делом — обедал.
Огромные зубы отрывали куски плоти от туши оленя так легко, словно это была сахарная вата.
Меня замутило. И только теперь стало страшно.
Что я делаю? Зачем? Чтобы выйти из леса и лично участвовать в спасательной операции своей семьи?
Нет, цель благородная, спору нет. Но воплощение как всегда бестолковое.
Стараясь не дышать, я начала подготавливать место будущей битвы. Короткой и бесславной, которая закончится тем, что я займу место оленьей туши!
Продолжая отчитывать себя за бестолковость, я нарисовала на земле руну, а затем принялась внимательно оглядывать окрестности, выискивая нужные мне предметы. Я собирала по всей округе ветки, которые приметила заранее, поднимая их и притягивая к себе заклинением. Вскоре достаточно внушительные ветки закончились и в ход пошли стволы деревьев.
Разумеется, долго это продолжаться не могло. Монстр меня заметил. Точнее, почуял.
Как раз поменялся ветер, и я увидела, как шипастая голова взметнулась, а глаза-бусины посмотрели в мою сторону.
Ну вот и развязка. Пора становиться оленьей тушей. Ну или победительницей.
Поняв, что прятаться уже бесполезно, я отскочила в сторону, оставляя между собой и местом, где я только что стояла, приличное расстояние.
Монстр не слишком торопился. Он был сыт и возможно, вообще не обратил бы внимания на какую-то проходимцу. Если бы она так нагло не попалась ему на глаза.
Пока кайринг тратил время на рычание, я продолжала сбор хвороста. Ко мне летели все более толстые стволы деревьев. Их приходилось разделять на несколько частей. И проделывать все это нужно было в считанные мгновения, пока кайринг раздумывал, съесть сначала тушу оленя, а потом меня, или наоборот.
Конечно, я ничего не успела. Зверь бросился на меня. В него полетело недоделанной копье, которое я держала магией, а сама я отскочила в сторону.
Перекатившись, как на тренировках, я даже не обратила внимания на ссадину на правой ладони, ни на ощутимый удар коленкой. Мне нужно было продолжать следить за кайрингом, потому что он не собирался отпускать добычу.
Бегать от него пришлось долго. Несколько раз мне казалось, что я не успею, и когти просто располосуют меня от шеи до бедра. Но я все же уворачивалась, попутно бросая в зверя все, что могла, а еще продолжая стаскивать в одно место самодельные копья.
И только когда поняла, что их накопилось достаточно много, начала постепенно заманивать кайринга в то места, где была нарисована руна.
Со лба градом катил пот, несмотря на холодную погоду. Зато было уже почти не страшно. Я переживала только о том, что не успею вовремя активировать ловушку. Произнесу заклинение раньше или позже.
И тогда мне точно конец, потому что долго мне такой забег не осилить. Мои силы уже на исходе.
В очередной раз перекатившись, я застыла напротив зверя. Мне кажется, он понимал, что побеждает. Утробно зарычав, он пошел на меня.
А я отсчитывала секунды до нужного момента.
Три. Две…
Одна.
Сложив непослушные пальцы в нужную позицию, я произнесла, почти прокричала заклинание.
На мгновение руна, которую я чертила, засветилась, а затем земля прямо под кайрингом провалилась.
Конечно, такая яма не смогла бы надолго его остановить. Но я добилась того, что мне было нужно. Зверь ненадолго обездвижен, а значит, пришло время моих импровизированных кольев.
Подняв их повыше в воздух, я резко махнула рукой, направляя их прямо в яму.
Послышался скулеж.
Несколько секунд я слышала только биение собственного сердца. А потом решила подойти поближе, чтобы проверить, справилась ли я со своим первым, заранее подготовленным испытанием.
Магия рун уже заметно дрожала, но пока еще работала. И внутри лежало тело. Оно было похоже на ежа. Деревянные колья, пусть и не слишком хорошо заточенные, были посланы магией, то есть с нечеловеческой силой.
Спина монстра была защищена, и ветки застряли между шипов. Но несколько моих снарядов все же пробил менее защищенные бока.
Жаль, что я слишком поздно заметила, что зверь еще дышал, несмотря на обильную кровопотерю. И не успела среагировать на когтистую лапу, взметнувшуюся прямо перед моим лицом.
Я слишком поздно заметила, что зверь еще дышал, несмотря на обильную кровопотерю. И не успела среагировать на когтистую лапу, взметнувшуюся прямо перед моим лицом.
Отшатнулась, конечно, но понимала, что не смогу уйти с траектории удара.
Слишком расслабилась. Почувствовала победу.
Но ожидаемой боли не последовало. За мгновение до катастрофы какая-то неизвестная сила подхватила меня, отбрасывая в сторону.
Я даже не ударилась о мерзлую землю. Или мне так показалось из-за того, что после сражения с кайрингом на мне и так живого места не было.
А когда подняла взгляд. На том месте, где только что была я, стоял Леонхард и уже знакомым мне мечом добивал зверя.
— Неплохо, — вынес он вердикт, повернувшись ко мне. — Очень даже. Но расслабилась рано.
— Ты все это время за мной наблюдал?
— Да.
— Чудно, — скривилась я, хотя нужно было поблагодарить. — Зачем?
— Лиса, сколько раз мне повторять, что я не позволю тебе погибнуть?
Я с кряхтением поднялась, морщась от вспыхнувшей боли во всем теле. Во время схватки я ее не чувствовала, а сейчас накатило.
Леон нахмурился, а затем быстро подошел, подхватывая меня на руки, словно я ничего не весила. Кажется, он намеревался сам отнести меня обратно в замок.
— Я могу идти сама!
— Не сомневаюсь, — ответил он.
— Так может быть, отпустишь меня?
— Нет.
Очень информативно.
— Ну или хотя бы вылечи меня, я ведь знаю что ты можешь.
— Именно этим я сейчас и занимаюсь.
После его слов я прислушалась к своим ощущениям. Боль действительно проходила.
Вспомнив про ссадину на ладони, я подняла руку повыше, вглядываясь в рану. Она затягивалась на глазах.
Я вздохнула, прикрыв на секунду веки.
Как мне продолжать его ненавидеть? Я пыталась, правда. Специально вспоминала все самое плохое.
Он ведь подставил меня, использовал, манипулировал, запер в этом лесу, чтобы самому выйти на свободу.
Но проблема в том, что я была не лучше.
А теперь, когда я видела такие проявления заботы, то не представляла, как мне продолжать лелеять обиду.
А вдруг это все просто очередная манипуляция? Долгоиграющий план, в котором я еще должна сыграть свою роль?
При мысли об этом становилось очень обидно. Почти как тогда, когда я осталась одна в Черном замке.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала я, чтобы чем-то заполнить паузу.
Если бы мы продолжили молчать, я бы не удержалась и уткнулась ему в плечо, закрыв глаза и вдыхая знакомый, уже не пугающий аромат.
А так, за разговором, был стимул сдерживать свои странные порывы.
— Какой?
— Почему ты так стремишься меня защитить? Я тебе для чего-то еще нужна?
Он скосил взгляд и слегка улыбнулся.
— Нужна.
— Но зачем именно ты мне не скажешь.
— Уже сказал, но ты мне не поверила. Тебе кто-нибудь говорил, что ты удивительно недоверчива?
— Мне так не кажется. Слишком доверчива, учитывая, как легко ты обвел меня вокруг пальца.
Бровь взметнулась вверх, как и уголки губ, обозначая улыбку.
— Всерьез расстроена, что тебя смог обыграть я?
Кажется, его забавляла эта мысль. Словно проиграть ему было не обидно, а даже почетно.
— Милая, по итогу меня не смог обыграть весь ваш орден. И если тебя это утешит, ты и так постоянно вставляла мне палки в колеса.
Захотелось засмеяться. Если я могла как-то мешать его планам, то только собственной глупостью. Ставить мне это в заслугу явно не стоило.
Когда сквозь деревья начал проглядывать замок, на моем теле уже не осталось ни одной царапинки или синяка. А Леон все так же продолжал нести меня на руках.
— Отпусти меня. Я действительно могу идти сама. Теперь уже точно. Тем более осталась всего пара шагов.
Он поджал губы и закатил глаза, словно ему надоели мои попытки вырваться.
— Пожалуйста, — попросила я.
И только после этого он, наконец, поставил меня на ноги. Но далеко не отходил и шел почти вплотную до самого замка. А затем еще и усадил на диван в любимой малой гостиной. Сел рядом и достав из воздуха чашку горячего чая.
Моего. Я утром заваривала.
Тот факт, что он достает предметы из воздуха уже не удивлял. А вот то, что он сел не в свое любимое кресло, а рядом со мной — да.
— Идея потребоваться с кайрингом была неплоха. Но в следующий раз зови меня, чтобы я смог тебя подстраховать.
— М-мм, — промычала я нечленораздельно, представив, как прошу его о чем-то.
Это было настолько странно, что не укладывалось у меня в голове.
— А в этот раз? Ты случайно оказался рядом?
— Нет, конечно. Почувствовал, что ты в опасности.
Я прикрыла глаза, откидываясь на спинку. Еще одна пища для размышлений.
— Это какое-то заклинение? Повесил на меня что-то вроде колокольчика, как селяне на коров вешают, чтобы не потерять?
— Интересное сравнение, — хмыкнул он. — Но нет.
— Тогда дело в силе, что ты передал мне?
— В какой-то степени. Это ведь моя сила. Я чувствую ее всплески, даже находясь на расстоянии.
— То есть мне теперь вообще никуда от тебя не деться?
— А ты собиралась?
Фиолетовые глаза предостерегающе вспыхнули.
Уже знакомым жестом он обхватил мой подбородок, поворачивая мою голову и заставляя посмотреть на него.
Его лицо внезапно оказалось как-то слишком близко. Настолько, что я чувствовала его дыхание.
— Запомни, Лиса, Вся та вечность, что теперь имеется в твоем распоряжении, принадлежит мне.
Его лицо внезапно оказалось как-то слишком близко. Настолько, что чувствовала его дыхание.
— Запомни, Лиса, Вся та вечность, что теперь имеется в твоем распоряжении, принадлежит мне.
Я сглотнула слюну, которая внезапно вдруг стала вязкой. И осторожно высвободилась из его хватки.
— Да, я уже поняла про то, что у меня продолжительность жизни сильно должна повысится. Не подскажешь, кстати, на сколько именно? Ну так, чтобы я понимала когда стоит на старость начинать откладывать.
Леон засмеялся, оценив шутку, а я вздохнула с облегчением. У меня получилось успешно сменить тему.
— Не буду врать, есть подвох, — сказал он, смерив меня взглядом. — Твоя жизнь теперь очень сильно завязана на мне.
Я чувствовала, что что-то тут не так. Наверное, поэтому не радовалась, когда он в прошлый раз говорил о вечности.
— Что это значит?
— Магия не позволит тебе состариться и умереть от естественных причин. Конечно, тебя все еще можно убить физически. Как и меня, кстати. Но сложнее. Проблема в том, что сила, который ты пытаешься научиться пользоваться — моя. И если меня не станет, то она тоже исчезнет. Ты не умрешь сразу же, конечно. Просто проживешь свою обычную человеческую жизнь.
Это меня не особо пугало. Я изначально не рассчитывала на что-то большее. А вот остальное сбивало с толку.
— Скажи, передать мне силу — это нужно было для того ритуала? Чтобы ты смог освободиться?
— Нет, не нужно.
— Тогда зачем?
Казалось, он задумался над этим вопросом. А затем нарочито медленно убрал прядь волос мне за ухо, задержав руку на несколько мгновений дольше, чтобы я почувствовала жар его кожи.
— Люди очень мало живут, милая. Мне не хотелось терять тебя так скоро.
Я покачала головой, поджав губы.
— Все еще не веришь мне?
— Нет. Не верю. Не могу понять. Почему я? Тебе сотни лет, вокруг тебя были тысячи других девушек. Почему вдруг именно со мной ты решил поделиться своей силой?
Он долго смотрел на меня, и я даже думала, что он не ответит.
— А когда ты жила в столице мимо тебя ходили десятки тысяч мужчин. Почему ты не влюблялась в каждого из них?
На губах Леонхарда расцвела озорная улыбка, и через секунду он подхватил меня, усадив к себе на колени.
Я только ахнула, а потом и вовсе перестала дышать, потому что он слегка потянул меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову.
Теперь его дыхание ощущалось на шее. Кажется, я почти почувствовала, как его губы прикоснулись к моей коже.
— Ты так ищешь логику в чувствах. Тогда ответь, что тебе понравилось во мне? Моя сила? Моя власть? Легкое чувство опасности, которое ты ощущаешь рядом со мной?
Кажется, он даже не рассматривал вариант, при котором я к нему безразлична. Как всегда видел меня насквозь.
Чтобы начать снова дышать понадобилось сделать усилие.
— Изначально мне понравился Леон. Добрый улыбчивый парень с плохими шутками.
— Мне он тоже нравился. Нравилось быть обычным парнем, нравилось, что меня не боятся, не пытаются передо мной выслужиться. И я бы предпочел, чтобы ты продолжала видеть во мне именно Леона.
Я словно оцепенела. Сидеть на его коленях было… странно. Наверное, должно было быть унизительно. Но не было.
Зато внутри разгоралось совершенно другое, незнакомое доселе чувство.
Я начала дрожать. Но что странно, не от страха.
— Не уверена, что у меня получится.
— Обязательно получится, милая. Я все еще он. Тот самый улыбчивый парень с плохими шутками. Даже почти добрый.
Из горла вырвался смешок.
— Ну не со всеми, — признал колдун. — Но с тобой буду.
Я промолчала. Боялась, что голос подведет.
Как я снова пришла к этому?
Мне уже начинало казаться, что это какое-то проклятие, заставляющие ходить по кругу и переживать симфонию из чувств, которые сначала заставляют сердце выскакивать из груди, а затем морально уничтожают. И так раз за разом.
— Я успеваю раскачать резерв до нужной даты?
Кажется, в этот раз ему не понравилось то, что я сменила тему. Но и противиться он не стал. Только покрепче прижал меня к себе, намекая, что не отпустит.
Жаль. Мне бы не помешало успокоиться, а сделать это в таком положении не представлялось возможным.
Увы, но чем дольше я сидела у него на коленях, тем больше понимала, что не могу сейчас мыслить трезво.
— Вполне. У тебя хорошие успехи. Эмиль оказался неплохим тренировочным манекеном. Да и охота на кайрингов была хорошей идеей. В следующий раз подожди меня, буду тебя страховать уже как положено. А то сегодня тебе чуть твое красивое личико не разодрали. Я бы тебя, конечно, потом вылечил. Но это больно.
— Это сейчас была забота?
— А что тебя удивляет? Я не могу о ком-то заботиться?
— Нет, — покачала я головой.
— Как все запущено, — покачал он головой. — В общем, я помогу тебе раскачать резерв. Но вообще у меня есть соблазн оставить тебя здесь.
— Навсегда?
Леон закатил глаза, словно я снова сказала какую-то глупость.
— Пока там, в твоем мире, не станет безопасно. У вас там орден бушует. Они, может, и отгородились взрывоопасным букетом заклинаний, но не могут не понимать, что вечно так просидеть не получится. Поэтому на меня очень скоро начнутся покушения. И лучше бы тебе в этот момент держаться от меня подальше.
— А если я смогу помочь?
— Мне или ордену? — спросил колдун, усмехнувшись. — Сначала определись, на чьей ты стороне.
— Тебя что, совсем не волнует, что я действительно могу снова переметнуться к ним?
— Не волнует. Ты выберешь меня, Лиса. Это я гарантирую. Я не проиграю тебя этим магам.
— Я вообще-то не трофей.
— Мог бы поспорить, но мне надоело.
И он действительно больше не спорил. Откинулся на спинку дивана, притянув меня за собой, и прикрыл глаза. Как будто даже задремал ненадолго. Хотя может так только казалось.
А самое удивительное, мне почему-то было спокойно.
Следующие недели пролетели почти как один миг. Я тренировалась, тренировалась, а потом еще раз тренировалась.
Пальцы болели от непривычных пассов, которые требовали гибкости суставов, а язык заплетался, произнося непривычные звуки заклинаний.
Я начала учить мертвый язык, которым пользовались исключительно маги, составляя свои формулы. Нельзя сказать, что это было легко. Для меня это все еще оставалось бессмысленным набором букв.
Неудивительно, учитывая, что сами маги его не понимали. По крайней мере, местные.
— Это вообще не ваш язык, — сказал Леонхард, когда я пожаловалась. — Он и в моем мире был. Мне кажется, он един для всех. То немногое, что осталось от творцов. Настоящих, не тех, кому ваш орден жертвы приносит.
Я так поняла, что пользоваться им люди могли, но понимать — уже слишком для таких никчемных созданий как мы. Понимал ли его колдун? Вот это была загадка. Мне казалось, что да. Но я не была уверена.
Впрочем, сильно размышлять все равно не оставалось ни времени, ни сил. Я даже приготовление микстур забросила, свалив все обязанности аптекаря обратно на ту самую бабку Хайку, которую так ни разу и не увидела.
Все силы забирали тренировки. Мне нужно было успеть к сроку, который назначил колдун.
— Снять защиту, которую навертели ваши маги над столицей я смогу, — сказал он. — Но есть один маленький побочный эффект. От города мало что останется.
— Ювелирная работа — явно не твое, — заметила я.
Он глянул на меня с хитрой улыбкой.
— Неужели подшучивать надо мной пытаешься? Зря. Дело не в моих способностях. Орден сделал это специально. Вспомнили эпоху магических битв. Тогда так защищали многие города.
— Зачем?
— Затем, что мало кто пойдет на уничтожение целого города. Тогда и мира скоро не останется.
— И какой тогда план?
— Скоро маги отправят посольство в Увинес. Магический ковен этой страны хоть и не подчиняется напрямую ордену Нуаду, но, скажем так, сотрудничают. Так что они попытаются заручиться поддержкой. А заодно перевезут туда нескольких ценных пленников, включая твою семью.
— Как-то это нелогично, — задумалась я.
— Почему же. Очень логично. После того как они обнаружили нескольких моих шпионов в своих рядах, решили, что лучше перепрятать самое ценное.
— А они обнаружили?
— Обижаешь. Думаешь, я эти триста лет только пирожные трескал? Я вообще-то работал, воспитывал союзников.
— Почему тогда еще удаленно весь орден себе не подчинил?
— Ну слишком меня уж не переоценивай. В общем, у нас появился неплохой шанс на то, чтобы перехватить их по пути. Видишь ли, те заклинания над городом, что они навертели, не позволят им путешествовать с помощью магии. Так что придется какое-то время на своих двоих идти, как простым смертным.
— И ты знаешь точную дату, когда это посольство должно будет выдвинуться?
— Разумеется.
— Откуда?
— Скажем так, обнаружили далеко не всех моих шпионов.
Я кивнула, принимая этот план.
И продолжила свои тренировки. Мне нужно было выбраться из этого леса.
Колдун всегда появлялся неожиданно. Казалось, он специально подбирает момент, когда его меньше всего ждешь, и только после этого дает о себе знать.
Но в последнее время на меня это не действовало.
Постоянные изнуряющие тренировки сделали свое дело, и я на все сейчас реагировала менее бурно, чем обычно. Не оставалось сил.
Я видела в зеркале, насколько истощена. Я похудела, под глазами стали отчетливо видны синяки, а кожа начала сохнуть и шелушиться.
— Можешь перестать так отчаянно тренироваться, — сказал Леонхард, появившись передо мной.
Я только покачала головой. Нельзя. Маги должны были выдвинуться всего через два дня. У меня все меньше времени на то, чтобы увеличить свой резерв. Жаль, что я сама его не видела. Хоть бы понимала, к чему стремиться нужно.
— Я серьезно, Лиса, прекращай.
— Дальше угрозы пойдут, верно? — Спросила я.
— Угадала. Если продолжишь медленно уничтожать себя, точно оставлю тебя в замке. Чтоб подумала о своем поведении.
— Странная угроза. Если не увеличу резерв, то и так здесь останусь.
— Да успокойся ты. Уже достаточно. Я могу попробовать тебя протащить.
— Правда? — Спросила я спокойно. Радоваться не было сил. — А каков шанс, что я при этом выживу?
— Выживешь ты в любом случае. Но это может быть… болезненно.
— Плевать.
Колдун укоризненно покачал головой, но не стал акцентировать внимание на моем безразличии к предполагаемой боли.
— Тогда сейчас ты идешь отдыхать. Отсыпаешься, ничего не делаешь, много кушаешь, можешь почитать какой-нибудь роман легкий.
— А такой здесь имеется?
— Ну ладно, без романтических историй тогда. Просто отдыхай. Сутки тебе на восстановление. А завтра вечером попробую тебя вытащить из этого измерения.
Я закивала, готовая пообещать что угодно, лишь бы он действительно взял меня с собой. И весь следующий день старательно выполняла его указание. Спала, ела, расслаблялась в горячей ванной.
В общем, делала то, от чего успела даже немного отвыкнуть.
Интересно, у меня в жизни еще будут моменты, когда я смогу как раньше ни о чем серьезно не беспокоиться и просто наслаждаться жизнью?
Почему я не ценила всего, что было мне дано, пока был жив отец? Тратила время на ссоры с матерью и обиды. А нужно было наслаждаться тем, что у меня имелось. Ценить каждый день.
Привычно загнав сожаления куда-то поглубже, я провела целые сутки в блаженной неге. А вечером, привычно ждала в малой гостиной.
Колдун появился вовремя. На этот раз даже не неожиданно.
Пора было покинуть этот лес.
На этот раз путешествие не предполагало использование никаких сторонних предметов. Ни магических сфер, ни амулетов, ни порталов.
Я просто подошла к Леону, вложив свою ладонь в его руку. Но он не спешил никуда меня перемещать. Подумав пару секунд, он прикрыл глаза, и я почувствовала, как через кожу в месте, где он прикасался ко мне, в тело вливается чужая энергия.
Захотелось отдернуть руку, но Леон держал крепко. Это было не больно, но слегка… некомфортно. Было ощущение, словно я выпила зелье от простуды и по телу разливается искусственный жар.
— Зачем? — спросила я, когда он закончил делиться со мной энергией. — Тебе ведь еще нас отсюда тащить.
— Я совсем чуть-чуть, — улыбнулся он. — На всякий случай.
А потом он с сомнением посмотрел на мои пальцы в своей ладони, и притянул меня к себе, прижав так сильно, что стало тяжело дышать.
— Держись крепче, — шепнул Леон.
После этих слов все потонуло во мраке.
Это не было похоже на обморок. Да, было темно, но это была не уютная темнота забвения. А как будто голову просто сдавили чем-то, еще и накинув пыльный мешок на голову.
Очень скоро пришла обещанная боль. Не такая оглушающая, как во время ритуала, после которого Леон вернул свою силу, но достаточно ощутимая. Словно все кости сдавливает так, что они вот-вот треснут.
И когда мне начало казаться, что я скоро задохнусь, все как-то в один миг прекратилось. Я снова ощутила свое тело чем-то цельным и подвластным мне, после чего начала жадно глотать воздух.
— Тише, все уже закончилось, — прошептал Леон, не выпуская меня из объятий.
Проморгавшись после не слишком приятного перемещения, я ощутила, что воздух, который я так жадно вдыхаю, какой-то странный… Соленый.
Я быстро приходила в себя и вскоре уже оглядывалась по сторонам.
Мы находились в бухте на берегу моря. На глаз я не могла определить, какое это море и в какой стране мы вообще находимся. Хотя широта примерно та же.
Стальные волны ударялись о причал, а холодный ветер подгонял их, донося соленые брызги до нас, хотя мы стояли не так уж и близко к берегу.
Здесь тоже была зима. Немного другая, более мягкая и капризная одновременно.
— Я так давно не была возле моря, — сказала я.
Кажется, последний раз это было в прошлой жизни. Отец иногда отправлял нас с мамой на курорты, подышать полезным морским воздухом. Но не слишком часто. Видел, что я не рвалась. А я просто не хотела оставаться надолго наедине с мамой.
— Я тоже, — усмехнулся колдун. — Примерно триста лет. Успел соскучиться по такому виду.
— Поэтому разместился здесь?
Вопрос был резонным. Я, кстати, до сих пор не понимала, где мы находимся.
Не слишком большая бухта была окружена скалами. Между золотой полоской пляжа и серыми камнями было не так уж много пространства. Не хватило бы даже на полноценную деревню.
На явно неплодородной почве поместились только строения, которые напоминали имение зажиточного аристократа. Большой двухэтажный дом и несколько хозяйственных построек типа домика прислуги, сараев, конюшен… хотя зачем здесь лошади?
— Я любил этот домик раньше. Здесь спокойно.
— Раньше? Сколько ему лет?
— Ну вот снова ты задаешь вопросы, которые будут подчеркивать нашу разницу в возрасте, — закатил глаза Леон.
А потом щелкнул меня по носу. Обидно так.
— То есть про артрит и другие признаки немощности лучше не шутить, да?
На губах появилась знакомая озонная усмешка, и через секунду я снова оказалась прижата к нему.
— Попробуй, — шепнул он, склонившись надо мной и пощекотав дыханием кожу.
— Воздержусь, — решила я. — Так где мы находимся?
— В надежном месте. Где именно, тебе знать необязательно.
— Не доверяешь мне? — Спросила я.
Нет, я не осуждала. Мне действительно было любопытно.
— Разумеется, нет, я ведь еще не выжил из ума, несмотря свой почтенный возраст.
Я хмыкнула. Но дальше развивать тему не стала.
Еще раз вдохнула полной грудью. Все же мне нравился морской воздух. Даже сейчас, когда он был по-зимнему колючим.
Дом оказался большим, светлым и на удивление удобным. Обстановка оказалась, мягко говоря, старомодной, что намекало — этому поместью действительно очень много лет.
Как здесь все сохранилось в целости? Особенно учитывая непростые природные условия? Неужели его магия могла поддерживать это место в стазисе даже тогда, когда он был заперт в Заубвальте?
— Располагайся, — сказал Леон, когда я осматривала первый этаж. — Только прошу тебя, не нужно в этот раз не лезь на чердак. Он здесь гораздо менее комфортабелен.
Мне хватило совести покраснеть. Ну да, не самое умное мое решение. Но если вспомнить последующие месяцы, и не самое глупое. Были и похуже.
В общем, я заняла одну из спален на втором этаже, окна которой выходили на море. Здесь уже были сумерки. Но я все равно вышла на небольшой балкон, любуясь остатками алого заката, поблескивающего на волнах.
— Учту, что тебе нравятся такие виды.
Повернув голову, я посмотрела на колдуна, который стоял на соседнем балконе.
Увидев, что я оглядываю хлипкую перегородку, отделяющую нас, преодолеть которую не составит труда даже ребенку, Леон улыбнулся.
— Мы соседи. Здорово, правда?
— И это, разумеется, совершенно случайно получилось.
— Конечно, нет. Я все еще настаиваю на том, что тебя невероятно тянет ко мне, поэтому подсознательно ты выбрала именно эту комнату, чтобы быть ближе.
Я закатила глаза и ушла обратно, закрыв двери балкона и даже задернув шторы.
Все для того, чтобы он не видела, как мои губы растягиваются в улыбке. Потому что он был прав. Не про комнату, а про то, что меня тянет к нему.
Сутки в этом почти сказочном доме прошли спокойно. А потом в гостиной один за другим начали появляться незнакомые мне люди.
Преимущественно мужчины, но были и женщины. Всего около дюжины.
Я понятия не имела кто все эти люди, какое отношение имеют к Леону и что они здесь делают. Нет, то есть догадывалась, конечно. Те самые слуги, которые не остались в Заубвальте, а отправились выполнять поручения своего господина в большой мир.
К сожалению, понять, какую миссию выполняют все эти люди, не представлялось возможным. Меня не посвящали в детали.
Было даже смешно. Я не доверяла Леону, а он не доверял мне. При этом он поделился со мной частью своей силой и, кажется, действительно переживал о моей безопасности, а я трижды влюбилась в него. Вот такой вот парадокс.
Возможно, было даже лучше, что меня не посвящали в детали. Скорее я удивлялась тому, что он вообще вытащил меня из Заубвальта, планирует операцию по спасению моей же семьи, так еще и явно собирается взять меня на эту самую операцию.
Впрочем, загадка скоро разрешилась.
— Мы как раз по тебе и будем ориентировать, — сказал Леон во время перерыва от встреч со своими шпионами.
— Это как?
— Я уверен, что твоих родных собираются перевезти в другое, более надежное место, о котором мы с тобой знать не будем. И я даже смогу узнать примерно когда это будет. Но без подробностей. У моего человека нет ни достаточного влияния, чтобы выведать такие подробности, ни надежного средства связи, чтобы передать информацию.
Кажется, я начала понимать, к чему он клонит.
— Нужно будет использовать сферу?
— Нет. Велик шанс, что за твоей семьей наблюдают постоянно и твой приход сразу же засекут, изменив планы. Но в чем-то ты права. Твоя кровь понадобится. Просто теперь ты будешь не дружелюбным приведением, а аналогом компаса.
Я кивнула. По сути, мне было плевать, кем мне нужно стать и сколько крови отдать. Я даже обрадовалась, что смогу хоть так помочь. Потому что как маг я, мягко говоря, не очень хороший профессионал и вряд ли в этой операции от меня будет хоть какой-то толк.
Кровь мою начали использовать почти сразу же. Оказалось, что ее нужно не так уж и много. По крайней мере, сейчас. Одна стандартная лабораторная колба. Я такими отмеряла большинство ингредиентов для микстур.
В общем, процедура кровопускания прошла легко и даже не больно. Что именно колдун делал с моей кровью, я не видела.
Впрочем, тут действовал тот же принцип, что и с обсуждением стратегии, до которой меня не допускали — вряд ли я смогла бы что-то понять и как-то серьезно помочь.
Полное неведение продлилось почти сутки. Пожалуй, только один раз я увидела то, что для моих глаз не предназначалось.
Один из неизвестных мне людей — сурового вида мужчина, который в ширину превосходил колдуна раза в два, — согнулся в поклоне и протянул Леону какой-то небольшой камушек. Полностью белый. Как будто нашел на пляже особенно красивый кусочек гальки.
Колдун сразу же забрал у него этот камень и выглядел не слишком довольным. Что они говорят, я не слышала и вообще поспешила уйти.
Эта сцена явно не предназначалась для моих глаз. Ну или была очередной манипуляций, что тоже меня не радовало.
А потом я выбросила это из головы, так как на пороге не появились Берта и Эмиль. И если присутствие девушки было более чем объяснимо, то что здесь делает один хитрый рыжий лис, было совершенно непонятно.
— Как вы здесь оказались?
Берта просто посмотрела с недоумением, а Эмиль высказался:
— Я бы спрашивал по-другому. Не как, а зачем?
— Это тоже было бы интересно узнать. Но прежде хотелось бы понять, как вы выбрались из Заубвальта. Вас тоже Леонхард вытащил?
За спиной послышался смешок. Развернувшись, я увидела колдуна. Хитрая улыбка на губах подсказывала, что надо мной откровенно потешаются.
— Лиса, я понимаю, что последние недели у тебя выдались не легкие. Но скажи мне, с какой стати мне нужно было собственноручно вытаскивать этих двоих, учитывая, что они и без меня из того леса могут выйти?
Захотелось хлопнуть себя рукой по лбу. Почему я так туго соображаю?
— А, ну да, они ведь не маги, — смущенно промямлила я.
В свое определение я могла сказать, что сама до недавнего времени магом не являлась, поэтому чаще относила себя к людям. Так и родилась необдуманная мысль о том, что если я с таким трудом покидаю Заубвальт, то и Берта с Эмилем тоже обязаны.
— А вот остальным я не советую роптать, — сказал Леон, пристально посмотрев на рыжего парня. — Пора отрабатывать свой контракт. Я и так не трогал тебя слишком долго, позволяя резвиться в деревне так, как тебе хочется.
Было видно, что Эмиль колдуна как авторитет не особо воспринимает. Но все же подчиняется.
— Что от меня требуется?
— Для начала понять, что это не ты мне делаешь одолжение, а наоборот.
Теперь в голосе колдуна были отчетливо слышна угроза. И так приятно стало, что она направлена не на меня.
— А в дальнейшем, мне понадобятся и твои навыки, и твои… связи.
Я не знала, о чем идет речь, но видела, как Эмиль тяжело вздохнул, словно предчувствовал нечто неприятное.
Но протестовать не стал. Поморщился, но согласно кивнул.
Мне казалось, этот странный человек без инстинкта самосохранения не боялся Черного колдуна. По крайней мере, в нем не было того подобострастия как в большинстве жителей деревне. Да и испуганным он не выглядел. Странно как-то. Не может же он быть настолько ненормальным?
— И что это значит? — спросила я, когда Леон ушел.
— Много будешь знать, скоро состаришься, дорогуша, — ответил Эмиль.
Услышав ненавистное прозвище, я чуть не зарычала.
— Ты давно огненным шаром по филею не получал?
Эмиль заткнулся, но я чувствовала, что это ненадолго. Он в принципе не мог долго молчать. Раньше я задавалась вопросом, как он вообще выжил в Заубвальте. Теперь понимала, что он был зачем-то нужен Леону.
Правда, долго размышлять о том, что колдуну понадобилось от рыжего пройдохи не пришлось. Очень скоро Леонхард снова появился, только на этот раз выглядел предельно собранным.
— Пора. Выдвигаемся.
Использовать кровавую сферу мне все же пришлось. Правда действовала она на этот раз по-другому. Я не появлялась перед своими родственниками. Скорее, исполняла роль компаса. Все как сказал Леон еще пару дней назад в доме на берегу моря.
По сути, моя кровь — это единственное, что заставило его взять меня с собой. И теперь я впервые за долгое время любовалась знакомыми с детства пейзажами.
Хотя ничего примечательного в них не было. Просто обычный тракт между вспаханными полями с одной стороны и лесополосой с другой.
Впрочем, сильно наслаждаться видами все равно не получалось. Если другие участники «спасательной операции» как адекватные люди стояли на твердой земле и ждали приказов, я парила вместе с Леоном где-то на высоте птичьего полета.
Я знала, что он так умеет. Нашла даже заклинение левитации, правда сама пробовать не рискнула — оно выглядело ужасно сложным и энергозатратным. А вот он парил в небе уже добрых полчаса, прижимая меня к себе, словно я ничего не весила, и запыхавшимся не выглядел.
— Вон они, — сказала я, увидев на горизонте процессию из примерно двадцати повозок.
Очевидно, орден не только моих родных перевозил. Боялись, что столицу будут брать штурмом? Не хотели «складывать все яйца в одну корзину»? Или готовили какой-то план и в другом городе?
— Вижу, — ответил Леон. — Пытаюсь понять, как далеко они пройдут. Они вообще собираются портал открывать или так и будут тащить все на себе?
— Может, не хотят лишний раз тратить силы? — предположила я.
— Может. Хотя сомнительно.
— И что будем делать?
— Пока наблюдаем. Если я замечу подготовку к открытию портала, тогда пойду в лоб. А пока лучше подождать. Уже вечереет, скоро они должны остановиться на привал.
Даже страх высоты и свободного падения как-то отступил. Я не понимала, чего во мне больше — глупой надежды на то, что все получится и моя семья наконец-то будет в безопасности, или опасений, что план провалится.
Я так боялась загадывать, боялась верить в лучшее. За свою короткую жизнь я уяснила, что везение — это не про меня. И подсознательно готовилась к неприятностям.
— Перестань трястись, — шепнул мне Леон. — Ты же со мной.
Я только кивнула, не желая развивать тему собственных страхов и комплексов.
— Они нас не увидят? — спросила я, наблюдая, как движется процессия.
— Нет.
Коротко и емко. Что ж, не поверить ему было бы глупо. И я постаралась расслабиться, чтобы дожить до темноты без дергающегося глаза.
На землю мы спустились только после того, как процессия, за которой мы наблюдали, действительно остановилась, начав готовиться к привалу.
Леон отлеветировал нас на приличное расстояние, а потом открыл сразу несколько порталов, из которых вышло семь человек. В том числе Берта и Эмиль.
— Веллий, Гектор, Марк, займитесь дозорными. Берта идешь сразу за ними. Тебе в самую дальнюю повозку. Эмиль, ты вместе с Бертой, потом сам знаешь как действовать. Остальные на подхвате.
Я не представляла, зачем здесь этот рыжий лис. Впрочем, он-то наверняка неплохо разбирается в операциях, где нужно что-то выкрасть. Пусть это что-то теперь заложник ордена.
Потянулись минуты ожидания. Как обычно в такие волнительные моменты начало казаться, что время замедлилось и тянется, тянется, тянется…
А может быть это ощущение накатывало из-за того, что я ждала подвоха. И я его дождалась.
В один момент в лагере вспыхнули десятки магических огней, раздались раскаты грома, похожие на взрывы.
Стало понятно, что выйти тихо у слуг Леонхарда не получилось.
— Ну что ж, придется идти в лоб, — пожал плечами колдун.
Кстати, расстроенным он не выглядел. Скорее это была улыбка человека, который говорит: «я сделал все, что мог, чтобы предотвратить самый худший сценарий, но не получилось, так что не обессудьте».
Если честно, мне было плевать на весь этот орден. Пусть бы хоть всех их выжгло фиолетовым пламенем. Лишь бы в этой заварушке не пострадали мои родные.
А ведь могли.
Именно поэтому я ринулась вслед за Леоном, хоть и не стоило, конечно. Но я надеялась увидеть маму и Вилли. И, по возможности, вытащить их.
Берта, конечно, молодец. Но она не маг. А я теперь да. Если понадобиться, я сожгу всех, кто встанет у меня на пути.
Идти было недалеко и, скорее всего, Леон использовал какую-то магию пожирающую пространство, потому что мы очутились в гуще событий подозрительно быстро.
Небольшая группа из знакомых лиц стояла спиной друг к другу, ощетинившись оружием, а вокруг них то и дело мелькали всполохи заклинаний. Они разбивались о незримый барьер. Наверняка колдун обеспечил своих слуг защитой. Но сколько так может продолжаться, было неизвестно.
Сердце замерло, потому что я заметила в центре этого самоубийственного круга маленькую фигурку. Брат прятался за спиной Берты, присев и обхватив руками голову.
Гнев вспыхнул с такой силой, что в руках вспыхнул огонь даже без мысленного приказа.
А еще через пару секунд появился тот, на кого можно было его направить.
— Как любезно, что ты сам пришел в нашу ловушку, — произнес ненавистный голос моего кровного отца.
Разумеется, он обращался не ко мне. Слишком много чести. Он разговаривал с Леонхардом.
— Признаться, мало кто верил, что ты настолько глуп, чтобы клюнуть на такую откровенную провокацию. Но я-то знаю, что ты на самом деле из себя представляешь.
Леон усмехнулся, склонив голову на бок, словно рассматривал забавного червяка, который возомнил себя человеком.
А я просто надеялась, что легенды не врали и Черный колдун сейчас размажет наглеца по тракту так, что от него ничего кроме зубов не останется.
— Забавно. Похоже, вы забыли, с кем имеете дело. Что ж, придется напомнить, — сказал Леон, пошевелив пальцами.
Я заранее знала, что произойдет. И когда появилась Тень с лицом моего кровного отца, испытала не положенный ужас, а мрачное удовлетворение. Губы сами собой растянулись в улыбке.
Кроме меня, Леона и жертвы никто не видел Тень. Но этого и не требовалось. Достаточно было того, что мой папочка осознал, с чем ему придется столкнуться.
Я видела, как на его лице мелькнул испуг. Но затем он сделал пасс рукой, словно отгонял муху, и… Тень развеялась.
— Неожиданно, — сказал Леон.
— Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Роберт. — Ну а теперь, раз мы выяснили, что ты далеко не так всемогущ, как о тебе говорят, начнется настоящее веселье.
И в этой улыбке я видела отражение будущих серьезных неприятностей.
И я только после этого заметила, что над лагерем мерцает магический купол. Ловушка захлопнулась. Нас не выпустят отсюда.
Внезапное умение Роберта отгонять Тень — проклятие, которое все считали неотвратимым, — хоть и удивляло, но было не тем, на чем сосредоточено мое внимание.
Вилли.
Маленькая детская фигурка, которая пряталась за спины нескольких человек. А напротив них были маги ордена. Я не видела их лица, но знала наверняка — передо мной враги. Они даже сейчас хотят навредить ни в чем не повинному ребенку. Просто потому что могут.
Гнев вспыхнул с такой силой, что перед глазами все пошло красными пятнами. Огонь в руках стал ярче и как будто даже горячее. Не раздумывая, я направила его на противников.
Я не вспомнила ни одно заклинание, которые изучала все это время. Мне даже не пришло в это в голову. Зато была сырая сила. Всего лишь крупица магии Леона, но ее с лихвой хватило, чтобы отправить огненные потоки в сторону врага.
Чтобы сжечь сразу всех противников мне не хватило совсем немного. В последний момент я разглядела, кто передо мной.
Помимо незнакомых лиц было одно, которое в последнее время снилось мне в кошмарах.
Курт. Он все же был жив. Колдун не соврал.
На секунду я застыла, посмотрев ему в глаза. Нас разделяло около десяти метров, но я все равно отчетливо увидела на его лице глухую печаль, вину, отчаяние и обиду. Такие несовместимые, а потому взрывоопасные эмоции.
Мой огонь не долетел до него и вообще быстро иссяк от удивления.
А раздумывать, между прочим, не было времени. Магическая битва между мной и несколькими еще даже не полноценными магами — передо мной явно были студенты, — не шла ни в какой сравнение с тем, что творилось по другую сторону поляны.
Леонхард противостоял нескольким магам ордена, в том числе моему кровному отцу. Не было похоже, что ему как-то очень сложно, но все же противников у него оказалось слишком много.
Разноцветные вспышки заклинаний окрашивали ночное небо, и было невозможно угадать, кто именно эти заклинения выпустил.
— Где моя мама? — спросила я Берту, подойдя достаточно близко.
Теперь я прикрывала отряд, который отправился за заложниками, отгородившись от противников огненной стеной.
Маги напротив уже не были так уверены в своих силах. Несколько человек лежали на земле с ожогами, другие медлили. Только Курт продолжал стоять прямо и излучать уверенность.
— Ее здесь нет, — ответила она.
Воспользовавшись заминкой, которая произошла из-за моего вмешательства, Девушка подхватила Вилли на руки и помчалась прочь.
Подальше от магов и за пределы купола, что был натянут над этой ловушкой. Она могла пройти сквозь него, как и другие люди, лишенные магических способностей.
Стоило ей сделать шаг за границу барьера, Леон оторвался от магической битвы, как будто следил за тем, что происходит у Берты. Махнув рукой, он открыл портал, в который девушка, державшая на руках моего брата, тут же шагнула.
Только после этого я почувствовала облегчение. Настолько сильное, что на глаза навернулись слезы.
Теперь можно было не сдерживаться, не юлить, не выбирать между ужасным и кошмарным.
— Курт, ну я же говорил тебе убить этого щенка, как только мы установим купол!
Я так пристально наблюдала за Бертой с Вилли, что не заметила, как между Леоном и его противниками образовался какой-то странный паритет. Они больше не обменивались атакующими заклинаниями, просто каждый держал защиту.
Курт не отреагировал на слова Роберта. Только дернул щекой, словно ему стало неприятно. Но не более.
— Я ведь говорил тебе, Винс, твой сынок ни на что не годиться. Хватит уже давать мальчишке шансы.
Мужчина, к которому обращался Роберт, поморщился и посмотрел на Курта очень многообещающе. Вот я и увидела отца своего бывшего парня. Жаль, что произошло это в тот момент, когда он направлял заклинения против Леона.
А в том, что маги кастуют что-то мощное, сомневаться уже не приходилось. Роберт поддерживал защиту, а остальные пять человек за его спиной взялись за руки, шепча что-то. И по мере того, как они произносили заклинания, окружающий мир словно менялся.
Нет, пейзаж вроде бы остался таким же. Но стало еще темнее, а воздух как будто загустел. Но самым важным было внутреннее ощущение. Словно внутренний гул, непрерывный, раздражающий. И запах разлагающейся плоти.
От какофонии всех этих ощущений тошнота подступила к горлу.
— Вы что, совсем идиоты?
Голос Леона прозвучал так серьезно и угрожающе, что я сначала даже не узнала его. И поняла, что сейчас начнется что-то очень нехорошее.
Даже успела морально подготовиться. Но все равно упала, когда по земле прошла сбивающая с ног волна непонятной силы, оглушив почти всех вокруг. Ну кроме круга магов во главе с Робертом, которые продолжали кастовать заклинение, и Леона.
А затем я увидела его… Огромный — не меньше трех метров, — с вытянутыми конечностями, из-за чего это существо напоминало паука. Серая кожа в красных прожилках вен, налитые кровью глаза с вертикальными зрачками и без век, безгубый огромный рот с тремя рядами зубов.
Он появился как будто прямо из-под земли. Его аура оглушала. Я видела потоки магии, кружащие вокруг него. И понимала, что это чистая, природная сила, которая сметет все на своем пути. Эта сила сеет только смерть и разрушение.
Я совсем не так представляла себе демонов. И лучше бы представляла и дальше. Воочию наблюдать это мне совсем не понравилось.
Возможно, я бы так и продолжала лежать на земле, оцепенев от страха перед чем-то настолько… инфернальным, насколько смертоносным, если бы меня не поднял Курт, начав оттаскивать в сторону.
А в центре поляны демон, вызванный магами, бросился на Леона.
Курт протащил меня несколько десятков метров, прежде чем я смогла немного прийти в себя и вырваться из его хватки.
— Отпусти.
Тошнота все еще стояла комом в горле, но оглушение начало немного спадать.
— Лиса, лучше отойти подальше. Демон не будет нападать на тебя специально, но может задеть.
По телу в очередной раз прошла дрожь. Хотя я старалась не фокусировать зрение на этом безобразном монстре.
— Ты себя слышишь? Какой демон? Вы в своем уме? Зачем?
— А как еще совладать с колдуном? Или ты предлагаешь нам просто сдаться?
Не мешало бы.
— Вместо этого нужно призывать демонов и приносить жертвы! — выкрикнула я, пытаясь вырваться из его хватки.
— Кто бы говорил, — прошипел парень. — У самой откуда-то магия взялась.
Это обвинение придало мне сил, и я рывком оттолкнула Курта, посмотрев на бывшего парня совсем другими глазами.
— Осуждаешь меня? Думаешь, я этого хотела. Это твой орден заварил всю эту кашу, не я. Давно ты встал на их сторону, Курт? Что ж Вилли не убил, как тебе приказали?
— Ты… не все понимаешь, Лиса, — покачал он головой. — Ты же знаешь, я бы не навредил твоему брату.
Курт как-то поник. Наверное, понял, что меряться списком обвинений в адрес друг друга не лучшая идея.
— Где моя мать?
— Ее здесь не было изначально. Взяли Вилли, чтобы выманить тебя… и его.
— Да с чего они вообще решили, что Леон пойдет спасать моего брата?
— Он уже «Леон», — грустно протянул Курт, поморщившись как от зубной боли. — Ни с чего. Это я сказал. Их хотели убить, я постарался доказать, что они ценные заложники и лучше их не трогать.
Из меня словно выпустили весь воздух. И даже злость поутихла.
Да, мы оказались по разные стороны баррикад. Но он продолжал заботиться обо мне и моей семье как умел. Несмотря на то, что я предала его, изменив с Леоном, несмотря на то, что из-за меня его чуть не убили, несмотря ни на что.
— Я рада, что ты жив, — сказала я почти неслышно.
На глаза навернулись слезы. Ну почему все должно быть так сложно?
— Пожалуйста, не плачь. Я знаю, как тебе сложно.
Он протянул руки ко мне. Наверняка хотел обнять. Но я отшатнулась. Непроизвольно обернулась назад, пытаясь понять, видел ли это Леон.
Мне не хотелось, чтобы он увидел даже намек на какие-то личное отношения с Куртом. Слишком уж остро он на него реагирует. Второй раз точно не пощадит.
Но Леон был занят. Сдерживал нападки демона. Причем, что нетипично, выглядел весьма напряженно. Кажется, я впервые видела, чтобы магия давалась стоила ему каких-то усилий.
Заклинания он уже произносил, а не кастовал невербально. И я видела, как с каждым ударом демона его щит становится… не меньше, а скорее слабее.
Дело плохо.
Проследив за моим взглядом и увидев испуг на моем лице, Курт сделал совсем неправильные выводы.
— Лиса, тебе не нужно его бояться. У нас получится его победить.
— Курт, — остановила я его, серьезно посмотрев в глаза. — Зачем ты говоришь мне это? Ты ведь видел… Ты знаешь, что я… что я…
Я так и не смогла подобрать правильных слов, но Курт избавил меня от необходимости продолжать.
— Ты просто запуталась, Лиса. Черный колдун может обмануть кого угодно. Я не виню тебя.
А стоило бы.
— Запуталась? — Переспросила я.
— Да. Я знаю, что орден может быть… жестоким. Конечно, это оттолкнуло тебя. Но все не так, как кажется. Иногда просто нет выбора.
Я снова обернулась. Дела у Леона шли не очень хорошо. Настолько, что по спине пробежал холодок.
Кажется, я впервые видела реальное подтверждение того, что он не всемогущ. До этого момента буквально все кричало об обратном.
Но демон… он был невероятно силен. И дело не только в физической силе. Я видела, как от него исходит темная магия. Разливается в пространстве, отравляя все вокруг. Леон не позволял ей подступиться к себе, но надолго ли?
Я видела, как он выдыхается. Если бы маги не подпитывали демона, продолжая держаться за руки и отдавая монстру крупицы своей силы, возможно, он бы справился с этим исчадием нижнего мира. Но теперь он явно уставал. Как будто ему чего-то не хватало…
Догадка пришла внезапно.
— Курт, прости меня, — сказала я, посмотрев на парня, которого, как мне казалось, я когда-то любила.
Или мне хотелось так думать. Наверное, мне просто было приятно потешить свое эго тем, что за мной ухаживает маг. Мечта всех девочек.
Я использовала его. А он просто хотел верить, что рядом с ним есть кто-то близкий. И от этого осознания душа разрывалась, но…
— Нет, Лиса, — мотнул головой Курт, когда понял, из-за чего я прошу у него прощения. — Послушай, не делай этого. Если это из-за твоего брата, то я обещаю, что найду его. Да, колдун куда-то забрал его, но я теперь могу…
— Это не из-за Вилли, — сказала я. — Просто я, наконец, выбрала сторону.
Это правда. Усидеть на двух стульях не получится. А попытки сделать это заканчиваются всегда очень плохо и печально. И хоть я понимала, что при нашей следующей встрече мы с Куртом уже однозначно будем врагами, менять решение я не собиралась. Ему не привыкать к предательству с моей стороны.
Бросив последний взгляд на Курта, я побежала прямо в эпицентр схватки Леона с демоном.
Разумеется, я не собиралась бросаться на монстра с кулаками, а пробилась через защитный купол, который очертил вокруг себя колдун. Меня магическая завеса пропустила беспрепятственно. Еще бы! Во мне ведь его магия.
— Не лучший момент, чтобы держаться ко мне поближе, милая, — сказал Леон, заметив меня.
Была даже попытка выдавить улыбку, но я слышала, как напряжен его голос.
Он отражал каждую атаку, но я видела, как тяжело ему это дается. На лбу выступили капельки пота, а всегда изящные пассы теперь выходили какими-то порывистыми и даже слегка угловатыми.
Демон начинал пробивать защитный барьер.
Демон начинал пробивать защитный барьер.
Не знаю, на что именно надеялись маги, когда призывали его. Если Леон с трудом его сдерживает, то как они собрались загнать этого монстра обратно?
Они всерьез считают, что как только демон убьет колдуна, успокоится и отправится домой?
Не зря Леон их идиотами назвал.
А барьер дрожал все заметнее..
— Отойди подальше, милая, не хочу тебя задеть.
Голос звучал с надрывом и он едва успевал вставить пару слов между заклинаниями, которые теперь приходилось практически выкрикивать. На невербальные нужно больше сил. Не так чтобы прямо намного больше, но сейчас Леону нужны были даже крупицы.
— Угу, бегу и падаю, — скривилась я, и шагнула вперед, положив руку ему на плечо.
Он сразу понял, что я собираюсь делать. Дернулся, сбрасывая мою ладонь.
— Не нужно. Ты не знаешь, как правильно передавать энергию и можешь отдать слишком много. Я справлюсь и без тебя.
— Что-то не похоже.
— Я серьезно, — сказал он, блокируя очередной удар демона, а затем начал закручивать руками новое заклинение, словно плел паутину. — Я смогу загнать его обратно.
Допустим, в это я верила. Маги ордена все же не настолько умалишенные. Я была уверена, что на это и был расчет. Леон должен был загнать демона обратно в нижний мир, но при этом потерять так много сил, чтобы не осталось бы возможности сопротивляться им.
— А после этого? — Уточнила я.
— Ну, допустим, я продумал еще не все, — признал он. — Вот поэтому я и прошу тебя отойти и не мешаться под ногами, — зарычал он.
Тоже мне, напугал. Вот демона стоило бояться, это правда. От взгляда на него все так же тряслись колени, а тошнота подступала к горлу. А Леона я больше не боялась. Ну, не больше чем магов ордена это точно. Он, в отличие от них, мне ничего действительно плохого не сделал.
Я дождалась, когда он закончит текущее заклинание, а потом поймала его руку, схватив за запястье. Кожа была горячей, почти обжигающей. Из-за чего это?
Ладно, сейчас не до загадок. Нужно действовать.
Я не знала, как правильно это делать. Только помнила ощущения того, как это было, когда Леон напитывал меня своей энергией перед тем, как вывести из леса.
Прикрыв глаза, я постаралась представить, что у меня по венам течет его фиолетовая энергия. И сейчас она перетекает в его тело через прикосновение.
Главное, не начать тянуть энергию, вместо того, чтобы ее отдавать. Этого я боялась больше всего. Тем более у меня не было никаких формул, вербальных заклинаний и даже пассов. Все на чистой интуиции и ощущениях.
Нахмурившись и отогнав все страхи, я постаралась вернуться к мысленному образу о прокачке энергии из одного тела в другое. От меня к нему.
Несколько секунд ничего не происходило. Я уже успела снова начать паниковать, подумать, что ничего не получится, решить, что если не смогу помочь ему так, то нужно убить пару магов, которые вызвали этого демона…
А потом я наконец почувствовала долгожданный отток сил. Сначала совсем слабый, но с каждой секундой все сильнее и сильнее.
Жаль, что слишком много у меня отдать не получится. Увы, мне было далеко до уровня почти всемогущего Леонхарда. Даже до ведущих магов ордена я не дотягивала. Но сейчас я очень надеялась, что усиленные тренировки дали хоть какой-то результат.
Привычную усталость, которая сопровождала любые тренировки с магией, я начала чувствовать почти сразу же. Но через несколько минут, в течение которых Леон уже не просто защищался, а перешел в наступление, усталость превратилась в головокружение.
Сначала демона охватило пламя. Оно было другим. Немного не таким, как то, что сожгло Готса на замковой площади в Заубвальте. Сейчас в сполохах пламени мне чудились отблески какого-то другого мира. Или, скорее, преисподней.
В глазах двоилось, но я еще увидела, как маги, которые все это время держались за руки, образовывая разомкнутый круг, перестают читать заклинение и разбегаются. Кто-то спешно открывал портал, используя какие-то амулеты, кто-то просто бежал к повозкам, наверное, надеясь увести лошадь.
Зря. Лошади — умные животные. Давно разбежались, как только почувствовали демоническое присутствие. Тут уж извините, никакой чомбур не удержит — крепеж просто вырвет и все.
Я оглянулась, пытаясь разглядеть, где Курт. Успеет ли он сбежать? И что ему грозит, если не успеет?
Но найти его в суматохе я не смогла. Головокружение стало слишком сильным, а потом мир качнулся и померк.
Когда я начала отвыкать от обмороков, они вернулись самым неприятным образом. Хорошо хоть в себя я приходила после них относительно неплохо. Никаких неприятных ощущений. Как будто просто хорошо выспалась.
Очнулась я в своей комнате в доме на берегу моря. Об этом сразу же рассказал балдахин над головой. Наверное, летом он необходим, чтобы спасаться от насекомых.
Как бы хотелось, побывать здесь летом… Сейчас причал омывали свинцовые волны. Но я могла легко представить, как в теплое время года вода успокаивается и становится бирюзовой. А колючий соленый ветер превращается в приятный прохладный бриз.
Замечтавшись, я позволила себе полежать в постели лишние пять минут. А потом встала, и отправилась вниз, узнавать, что произошло, все ли живы, и где мой брат, ради спасения которого Леону пришлось сражаться с демоном!
Уже на лестнице, я услышала голоса. Обычно Леон заглушал все разговоры, не позволяя мне подслушать. Но теперь не стал, наверное, из-за того, что я была в обмороке. Возможно, сам еще восстанавливается после недавних событий и не хочет тратить силы лишний раз.
— Обыскал все, но нигде не было… Зато у старшего Розера при себе был. Вот.
Голос Эмиля я бы узнала из тысячи. Даже с учетом того, что сейчас из него исчезло лукавство.
Я не собиралась подглядывать, честно. Просто так удивилась, что пошла на звук. Впрочем, ничего предосудительного я не делала, поскольку не пряталась.
Рыжий парень протягивал Леону уже знакомый белый камень, только на этот раз на цепочке. И даже отсюда было видно, что на этот раз в камне есть какие-то черные вкрапления.
— Эмиль, ты меня разочаровываешь. Я для кого их отвлекал?
Было ощущения, что меня ударили по голове чем-то тяжелым.
То есть вся затяжная схватка с демоном была для того, чтобы этот рыжий лис что-то спер у магов, и на самом деле Леону не нужна была моя помощь?
Я закрыла глаза и попыталась дышать размеренно. Получалось с трудом.
Неудивительно, что он пытался меня остановить, когда я так самоотверженно стремилась поделиться с ним его же силой.
Боги, ну и дура!
— Тут отвлекай не отвлекай, а если его нет, то я не достану.
— Демоны! Вот ведь везучий засранец! И продуманный. Я хуже всего то, что он теперь поймет, что я их собираю.
Кого их? Эти белые камни? Неужели, мало артефактов? И так у него на руках Камень душ и ритуальный кинжал, который я ему любезно доставила прямо в Заубвальт.
— Лиса, подслушивать нехорошо, мы ведь уже это проходили.
— Я не подслушиваю. Я просто шла мимо. Если хотели посекретничать, нужно было полог тишины поставить. Ну или хотя бы двери закрыть.
Леон улыбнулся. Как всегда слегка ехидно.
— Выкрутилась, молодец. Я действительно сам решил больше не скрывать от тебя свои планы.
— Почему?
— Потому что ты выбрала сторону.
Вот бы еще знать, правильную ли…
Повелительно махнув Эмилю, колдун дал понять, чтобы тот оставил его сиятельную персону наедине со мной. И после того, как рыжий лис ушел, я смогла разговаривать уже более свободно, не рискуя уронить авторитет «господина» в глазах их слуг.
— Ты это понял из-за того, что я совершенно бестолково и бесполезно пыталась поделиться с тобой энергией?
— Какая разница, сколько реальной пользы это принесло? Главное — жест.
Я закатила глаза, но на деле изо всех сил пыталась не покраснеть от стыда. Миссия была провалена, как и всегда.
— И что теперь? Меня будут брать на военные советы?
— Если захочешь, — пожал плечами колдун.
Хотела ли я? Вряд ли. Понимала, что толку от меня не будет. Я не стратег, не тактик и даже не полноценный маг. Я всего лишь научилась азам в использовании не своей энергии.
— А нужно?
Не то чтобы мне сильно хотелось. С другой стороны, возможно, я смогу что-то сделать для мамы, елси буду в курсе событий... Возможно, рано или поздно появится информация и представитеся шанс.
— Не особенно. Но может быть, хотя бы будешь знать, когда не нужно геройствовать, пытаясь вкачать в меня мою же магию?
Я уже чувствовала, что к щекам прилила кровь, а теперь они и вовсе вспыхнули так, что я наверняка сравнялась цветом с собственным пламенем.
— Где мой брат, — решила я сменить тему.
Точнее, наконец, задать вопрос, который беспокоил меня больше всего.
— Наверху, — нахмурился колдун.
И его гримаса мне совсем не понравилась.
— Что с ним? Он ранен?
— Нет, с ним все хорошо. Но, во-первых, твою мать мы так и не смогли вытащить.
— Я знаю. Поняла это еще тогда, когда ты делал вид, что тебе очень тяжело сражаться с демоном.
— Ну во-первых, было действительно тяжело. А во-вторых... Хочешь сказать, что после осознания, что твою мать мы освободить не сможем, ты пошла пошла спасать меня? — Выгнул бровь Леон.
— Можешь не стараться, я уже поняла, что поступила глупо.
— Глупо, — не стал отпираться колдун. — Если бы мне понадобилось, я бы сам взял недостающую энергию. Но дело не в этом. Неужели не захотела еще раз пойти на сделку с орденом, чтобы спасти мать?
Ну и что ему на это ответить? Захотела, но на этот раз сначала мозги включила?
Я уже поняла, что орден не выполнит своих обещаний в любом случае. Скорее я бы поверила в то, что Боги сойдут на землю, чем в то, что маги совершат что-то относительно человеческое.
У меня в ушах все еще стоял мерзкий голос Роберта Берна: «я же велел тебе убить щенка».
Они вывезли Вилли из города только для того, чтобы выманить нас. И мой кровный папочка отдал приказ убить маленького ребенка, как только мы попадем в ловушку. Не ради высшей цели и даже не для ритуала. Просто потому, что этот ребенок стал не нужен.
Так что да, я понимала, что на моей матери отыграются. От этого у меня разрывалось сердце, ведь она и так настрадалась в этой жизни. Из-за меня, в основном.
Хотя нет. Не из-за меня. Из-за ублюдка Роберта Берна. Нужно перестать называть его своим отцом даже в иронично-презрительном тоне.
Как только я думала, что нас с этим человеком может что-то связывать, хотелось прочистить желудок, помыться и, желательно, сменить кожу на новую.
И самое печальное, что несмотря на все то, что я осознавала, помочь своей матери я не могла. Попытки это сделать привели бы только к еще худшему результату.
Но может быть, она порадуется, узнав, что ее сын теперь свободен.
— Второй раз заключать сделку с орденом было бы слишком глупо даже для меня, — сказала я. — И если про маму было «во-первых», то что «во-вторых»? Если с Вилли все в порядке, зачем такие драматические паузы в разговоре?
— Потому что мое «во-вторых» может тебе не понравится. Я не собираюсь оставлять его здесь. У тебя есть пара часов, чтобы попрощаться с братом. Не думаю, что у тебя будет много возможностей для того, чтобы его навещать.
Это когда-нибудь закончится? Как только я решаю порадоваться хоть какому-то успеху, меня тут же спускают с небес не землю.
— Не думаю, что у тебя будет много возможностей для того, чтобы навещать брата, — сказал колдун.
— Куда ты его отправишь?
— В Черный замок, разумеется. Это самое надежное место. Туда точно не сможет пробраться ни один маг. Если он не я, конечно.
От сердца немного отлегло.
Не знаю, чего я так испугалась. Я ведь уже понимала, что скорее доверю жизнь Вилли «страшному и ужасному Черному колдуну, пожирающему всех окружающих», чем «добрым и справедливым магам». Наверное, просто сработала инерция мышления.
Ну и мне очень не понравилось то, что придется снова прощаться с братом. Это становится традицией, которая мне совсем не нравилась.
— Если это необходимо, — поджала я губы.
— Более чем, — кивнул Леон. — Он был у ордена слишком долго. Они могли столько крови с него нацедить и столько волос срезать, что хватило бы на пару миллионов поисковых заклинаний. Сейчас я блокирую любые попытки до него добраться. Но мне хотелось бы делать этого постоянно.
— А когда он будет в Заубвальте, его не смогут похитить? Может быть, обходными путями?
— Нет.
— Что ж, хорошо. Тогда это правильное решение.
— Лиса, что с тобой? Ты удивительно покладиста. Опыт подсказывает мне, что это не к добру.
— Весь пятисотлетний? — Съязвила я.
Леон закатил глаза, но я видела, что в уголках губ прячется улыбка.
До сих пор вот так подшучивать над тем самым Черным колдуном было чем-то невероятно странным.
— Поверь, Лиса, лучше тебе не заострять внимание на количестве моего опыта. Иди к брату. У вас есть время до вечера.
Вилли стал более… сдержанным. Это слово не слишком точно описывало ситуацию, но зато позволяло хоть немного успокоить мой внутренний голос. Потому что на самом деле брат ни разу не был сдержанным. Он был замкнутым.
Потеря отца, затем потеря старшей сестры, которая как полная идиотка добровольно пошла в Заубвальт, месяцы неопределенности, бедности, заточения.
На этот раз он не бросился ко мне навстречу с радостными криками. Да и вообще смотрел на меня насторожено.
— Лиса? — спросил он.
Спросил таким серьезным голосом, что захотелось расплакаться.
— Да, маленький, это я.
— Где мы?
— Это дом моих… друзей. Здесь безопасно.
Последнее слово вызвало слишком бурную реакцию. Он вздохнул, став похожим на маленького старичка, и посмотрел на меня с надеждой. Но все еще не спешил бросаться ко мне в объятия, а я не давила.
— А где мама?
— М-м… Она не смогла пойти с нами, малыш.
— Она тоже умерла? Как папа, да?
Что мне нужно было ответить на этот вопрос? Успокоить брата, придумав сладкую ложь? Наверное, стоило. Но я предпочла ответить правду:
— Я не знаю, Вилли. Надеюсь, что нет.
— А ты? Ты настоящая?
Теперь я поняла такую сдержанную реакцию брата. Он считал меня фантомом, в виде которого я приходила несколько раз.
Такой фантом хоть и имеет сходство с любимой сестрой, но не сможет ни обнять, ни защитить, но даже утешить.
Наконец я поняла, что нужно делать. Сама подошла к нему, несмотря на его настороженный взгляд. И взяла за руку, почувствовав, как дрожат маленькие пальцы.
— Да, малыш, я настоящая.
Почувствовав прикосновение, Вилли сначала растерялся. Я видела, какая внутренняя борьба шла в нем. Но все же через пару минут на глазах заблестели слезы, а затем брат порывисто обнял меня, забравшись на колени и уткнувшись куда-то в подмышку.
Ему отчаянно нужно было почувствовать себя в безопасности. Почувствовать, что мир снова целый. Жаль, я могла ему этого дать.
Вилли плакал долго, отчаянно, взахлеб. Как плачут только дети, которые долго были вынуждены жить в страхе и внезапно оказались в безопасности.
Пока я прижимала к себе брата, у меня мелькнула шальная мысль о том, чтобы отправиться в Заубвальт вместе с ним.
Не думаю, что Леон будет против такого плана. Даже обратно меня проводит. Наверное.
Хотя учитывая, сколько сил он потратил, чтобы вытащить меня, может и будет.
Я представила, как было бы здорово вернуться в этот пугающий, недружелюбный ко мне лес, и остаться там с Вилли. Просто жить, воспитывать его.
Конечно, придется что-то решить с тем, что лес будет постепенно забирать жизненные силы моего брата, но Леон может провести ритуал и для него. Это почти не больно. Малая цена за спокойствие и благополучие.
Но я понимала, что не смогу так поступить. Может и стоило бы. Я ведь недоучка и в основном буду только мешаться под ногами.
Но я не могла оставить все так, как есть. Мне нужно было найти маму и вызволить ее из лап ордена. А еще отомстить этому ублюдку Роберту Берну, из-за которого она, да и все остальные, так страдали.
Он отдал приказ убить моего отца, растоптать его имя, а его семью бросить за решетку. И пусть к этому привела целая цепочка факторов, основная ответственность на нем.
А еще он хотел убить Вилли, и если бы Курт был чуть более исполнительным и чуть менее человечным, у меня бы сейчас не было брата.
Так что Вилли через несколько часов снова придется испытать разочарование, отправившись в безопасное место без меня.
Я верила, что ему найдут хороших нянек, учителей и даже веселую компанию. В деревне все еще оставались не маргинальные жители, которые готовы были ради своего господина в огонь и в воду.
Но я все равно буду очень далеко от брата, и это расстраивало.
Впрочем, я надеялась, что это временно. Нужно только расправиться с Робертом Берном и помочь Леону добиться своих целей… какими бы они ни были.
Прощание с братом серьезно меня подкосило. Сердце разрывалось, когда я видела, сколько сил ему требуется, чтобы выполнить то, о чем я его прощу: «отпустить мою руку и идти вот этой тетей, которая какое-то время будет заботиться о тебе».
После этого злость вспыхнула во мне с новой силой. Несмотря на то, что брат теперь в безопасности, и я могу не просыпаться от кошмаров каждую ночь, представляя, что ублюдки вроде Роберта Берна могут с ним сделать, я не могла успокоиться.
— Что ты собираешься делать? — Спросила я у Леона, когда проводила брата.
— Прямо сейчас или ты имеешь в виду какой-то конкретный временной отрезок? Вообще собирался перекусить, но если ты о глобальном… То еще и поспать не мешало бы.
— Что ты собираешься делать с орденом? Не нужно говорить, что у тебя нет плана. Я прекрасно понимаю, что он есть. Что это за белые камни, которые ты собираешь?
— Какие сложные вопросы, — закатил глаза Леон. — Камни эти что-то вроде… накопителей. Пусть будет так. Позволяет собирать и удерживать энергию.
— То есть ты пытаешься ослабить орден, забирая их? А их вообще много?
— Не слишком. Всего двенадцать. И мне желательно бы собрать все.
— Зачем?
— Какая же ты любопытная Лиса, — он улыбнулся и щелкнул меня по носу.
Обидно так щелкнул. Издевательски.
— А мне казалось, ты вроде бы начал мне доверять.
— Дело не в доверии. А в том, что некоторые знания тебе просто не нужны. Может быть, я пытаюсь свой светлый образ в твоих глазах сберечь.
— Поздно спохватился. Мне кажется, я уже видела все твои самые худшие стороны.
Леон улыбнулся. Как у него получается делать так? Когда губы растянуты в улыбке, а глаза остаются холодными и предупреждающими. От такой его улыбки холодок пробегает по спине.
— Уверена?
Он подошел ко мне. Как и всегда слишком близко. Без разрешения врывался в мое личное пространство, не замечая его, сметая все на своем пути.
Пальцы обхватили мой подбородок, заставляя запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.
— Знаешь, милая, мне бы очень не хотелось, чтобы ты действительно увидела мои худшие качества.
Захотелось моргнуть и отвести взгляд, но я продолжала смотреть на фиолетовые всполохи в радужке.
— Ты ведь мои видел.
— Тебе простительно, ты очень молода. Так что твоя категоричность в некоторых вопросах и импульсивные поступки выглядят скорее мило.
— Говоришь так, словно я ребенок.
— Не ребенок. Но со мной себя сравнивать бессмысленно. Ни в хорошем, ни в плохом.
Леон замолчал, и мне показалось, что еще немного, и он меня поцелует. Дышать стало труднее и мне очень хотелось облизнуть собственные губы.
Но мгновения текли, а он так и не делал первый шаг. Может быть, ждал его от меня. А может быть, просто наблюдал за моей реакцией. Как всегда.
В итоге я отстранилась, отойдя на пару шагов назад.
— То есть ты мне не расскажешь что это за белые камни и зачем они тебе нужны?
— Неужели действительно так интересно?
Вместо ответа я кивнула. Леон тяжело вздохнул. А потом сел в кресло — почти точную копию того, что стояло в малой гостиной Черного замка, — и начал рассказ.
— Я уже сказал, что эти небольшие амулеты являются накопителями. Позволяют собирать, аккумулировать использовать чистую энергию. Очень полезно, особенно для тех, кто практикует магию крови и жертвоприношения.
— То есть забирая их ты пытаешься ослабить орден?
— Не совсем. У ордена достаточно других полезных артефактов, все не заберешь. Хотя некоторые стоило бы. Антимагические наручники для них явно лишние.
— Антимагические? Это как?
— Особый металл, по-особому заговоре. Когда соприкасается с кожей мага, запечатывает силу внутри. Надень я их на тебя, ты не лишишься магии. Но не сможешь ей воспользоваться, поскольку она будет запечатана в тебе.
— Ммм… Тогда зачем тебе эти накопители? Не самая полезная штука, чтобы противостоять ордену, — засомневалась я.
— Я бы поспорил. Эти накопители не принадлежат этому миру, как и Камень душ. Они часть… контракта. А я в конечном итоге я пытаюсь закрыть доступ в этот мир для ваших замечательных богов, которые так любят жертвы.
Он сказал это так просто, словно речь шла о планах на ближайший ужин. И от этого легкомысленного тона я несколько секунд не могла до конца осознать серьезность ситуации.
Боги. Те самые Боги, которым поклонялись все, кого я знала. Мой отец регулярно возносил хвалу Ингу, Богу войны. Я сама к месту и не к месту поминала Огму. Тот самый орден, который я сейчас хочу уничтожить был назван в честь верховного Бога — Нуаду.
А ведь были и менее именитые Боги: Нерта, хвалу которой возносили все крестьяне, ведь она отвечала за плодородие; Луг, повелевающий стихиями… Да мало ли Богов было в этом пантеоне.
Я с детства привыкла почитать их. Осознание того, что эти Боги далеко не такие милосердные, как нам рассказывали, уже больно ударило по сознанию. И тот факт, что орден приносит человеческие жертвы эти самым Богам, долго не укладывался у меня в голове. И даже когда я это осознала и приняла…
Вот так просто говорить о том, чтобы практически сразиться с Богами!
— Ты уверен?
— А что? Сомневаешься во мне? — Ухмыльнулся Леон. — Я более чем уверен. Конечно, Роберт Берн тот еще мерзавец, да и вообще вся вертикаль власти в вашем ордене прогнила до основания. Но изначальная проблема не в них.
— То есть, Боги виноваты?
— Виноваты те, кто заключил сделку с этими сущностями, которых ты называешь богами. Закрыть им доступ пока соглашение не расторгнуто не получится. А чтобы это сделать, мне нужно выполнить много условий.
— Каких?
— О, это самое интересное — просиял колдун. — Камень душ уже у меня благодаря глупости прошлых поколений магов. Ритуальный кинжал я получил благодаря тебе.
Леон театрально раскланялся, отсалютовав мне двумя пальцами.
— Теперь осталось собрать только накопители.
— У них какой-то сакральный смысл, да?
— Ну, это что-то вроде именной печати от каждого из древнейших магических родов вашего мира. Личная подпись для сделки с властителями иных сфер.
От новой информации голова шла кругом.
— Я ничего не понимаю, — призналась я.
— Вот поэтому я и не хотел говорить, — хмыкнул Леон. — Порой, крушение идеалов бывает очень болезненным.
— Это я смогу пережить.
— Знаю. Ты вообще на удивление хорошо держишься. Не нужно.
— Что не нужно?
— Пытаться быть сильной всегда.
Леон как-то внезапно снова оказался рядом со мной и, не раздумывая, подхватил меня на руки.
— Рядом со мной ты можешь быть слабой.
Я так растерялась, что сначала даже не поняла, как реагировать на то, что Леон ни с того ни с сего поднял меня на руки и уже, между прочим, куда-то несет.
— Поставь меня!
— В чем дело? Не нравится?
— Нет, — скривилась я.
— Врушка, — улыбнулся Леон. — А вообще можешь не мечтать, грязно приставать к тебе не собираюсь. По крайней мере, не сегодня.
— Я и не мечтала!
— И очень зря! Попробуй как-нибудь.
Я поджала губы и запыхтела как рассерженный ежик.
— Ты всегда будешь надо мной издеваться?
— Да. Ты меня раскусила. В итоге моя цель заключается в том, чтобы подшучивать над тобой вечность.
— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно я перестану на это реагировать.
— О нет! Этого допускать ни в коем случае нельзя.
И да, он продолжал издеваться. Все то время пока нес меня… в мою спальню.
Когда я поняла, к какой двери он направляется, бросило в жар. Я уже привычно покраснела, на что Леон только ухмыльнулся.
— Зачем ты несешь меня в мою спальню?
Он остановился в шаге от заветной двери и посмотрел на меня с улыбкой, в которой отчетливо читалось предвкушение.
— Угадай, — шепнул он, склонившись ко мне так, чтобы я ощутила его дыхание на своей коже.
Если до этого я покраснела, то сейчас наверняка по цвету напоминала свеклу.
Дурацкая реакция! И когда я от нее избавлюсь?
Мне ведь казалось, что я изменилась, что все происходящее закалило меня... Но вот, стоило немного отпустить ненависть и расслабиться в его присутствии, как мои щеки и уши снова вспыхивают, словно их огнем жгут.
Хотя вообще-то смущаться не стоило. Он сказал, что не собирается ко мне приставать, и я верила его слову. Но не могла отделаться от мысли, что это вызывает у меня какое-то странное раздражение, которое было подозрительно похоже на разочарование.
— Что обычно делают в спальне, Лиса?
Боги, этот голос с легкой хрипотцой, эта лукавая улыбка! Клянусь, на вопрос, заданный таким образом, невозможно ответить правильно.
— Эм…
— Такая взрослая, а столь простых вещей не знаешь, — бархатисто рассмеялся Леон. — Там спят.
Я вздохнула. И почему мне захотелось его стукнуть.
— Удивительно, — съязвила я. — Но ты не ответил на мой вопрос. Зачем ты внезапно схватил меня и решил отнести в спальню?
Теперь пришла очередь Леона вздыхать.
— Сколько ты уже на ногах, Лиса?
— Хм…
— Много. Можешь даже не пытаться врать. Я знаю, что ты плохо спишь. И сейчас, стоило тебе проводить брата, ты пошла не отдыхать, а составлять планы мести. Так нельзя.
Он, наконец, переступил порог и только теперь, когда разговор стал более серьезным, отпустил меня, поставив на пол.
— Я в порядке.
— Я ведь вижу, что нет. Может быть, ты посидишь какое-то время в Заубвальт месте с братом? Тебе там будет проще.
— Нет, — категорично ответила я, помотав головой. — Вилли… справится. Мне кажется, он уже привык жить без меня.
Произнести предложение ровно не получилось. Голос дрогнул, скрипнув, как несмазанная телега.
А потом взгляд упал на столик возле балкона. По задумке именно здесь нужно было пить чай, глядя на закат над морем. Я им не пользовалась, предпочитая заниматься более полезными дещами. Но сейчас этот столик привлек мое внимание.
На нем стояла детская игрушка. Невзрачная деревянная лошадка размером с ладонь. Я купила ее перед тем как уйти в Заубвальт. Дешевая поделка, которая раньше вряд ли бы заинтересовала брата. Но там, в арендованной меблированной комнате, которая походила на плохую гостиницу, эта игрушка была для него настоящим сокровищем.
Я помнила, как он сжимал ее, когда прощался со мной в первый раз. И что он не расставался с ней когда у меня получалось навещать его позже… А теперь она здесь.
— Наверное, слуги принесли, — сказал Леон, проследив за моим взглядом.
— Не знала, что здесь есть слуги, — ответила я на удивление ровным голосом.
— Не много. И на глаза никто из них не попадается. Но это необходимость. Я ведь не стану сам мыть пол. Это был бы ужасающий удар по моей репутации.
Очередная шутка прошла мимо меня. Даже для приличия улыбнуться я не смогла. Взгляд был прикован к лошадке.
Словно в трансе я подошла к столику, взяла игрушку, повертела в руках.
— Наверняка он просто забыл, — попытался успокоить меня Леон.
— Сомневаюсь.
И снова я удивилась тому, как звучал мой голос. Ровно и даже мелодично, но безжизненно. Каждый раз, когда я думала о брате, который снова остался один. О том, что он скучает по мне и по маме. О самой маме… Что-то внутри меня умирало. И я не знала, сколько еще это может продолжаться.
— Скорее всего, оставил специально. Он думает, что я его бросила. И он прав.
— Хочешь отправиться к нему? — спросил Леон.
— Хочу, — шепнула я. — Но нельзя.
Колдун подошел ко мне, забрав игрушку. Поставил ее обратно на столик, а потом посмотрел мне в глаза. Провел большим пальцем по щеке и только после этого я поняла, что плачу.
Леон неодобрительно покачал головой, а затем второй раз за день подхватил меня на руки и отнес на кровать. Он лег рядом со мной, и что самое удивительное, я даже не протестовала. Просто уткнулась ему в плечо, пытаясь успокоиться.
— Знаешь, я отлично справлюсь и без тебя.
— Знаю, — кивнула я. — В этом я как раз не сомневаюсь. Но я не могу оставить безнаказанным того, кто убил моего отца… и мать.
— Она может быть жива, ты ведь знаешь.
— И каковы шансы? — спросила я.
Леон промолчал, и это было самым красноречивым ответом.
— Мстительная Лиса, — вздохнул он, погладив меня по голове и прижав посильнее. — Не стоит заходить слишком далеко. Лучше доверь это мне.
— Боишься, что я вконец озверею? Не поздно ли? Стесняюсь напомнить, но однажды вонзила человеку нож в сердце. Мне кажется, пути назад уже нет.
— Конечно, есть. Но если ты так хочешь, я помогу. И буду рядом.
Ну почему такие слова я слышу именно от Черного колдуна, которого вообще-то положено бояться? Который манипулировал мной, использовал в своих целях, да и сейчас ведет какую-то странную игру, которую я не до конца понимаю.
Плюнув на все, я уткнулась ему в грудь, расплакавшись по-настоящему. Слезы больше не получалось сдерживать. Они застряли в голе в тот момент, когда я в очередной раз прощалась с Вилли. А теперь вылились на того, кто пожалел меня, сказал, что будет рядом, гладил по голове и шептал что-то успокаивающее.
Так странно. Но в то же время так уютно и так… умиротворяюще. Я плакала долго. Наверное, слезы лились не только за сегодняшний день. Я оплакивала все, что не оплакала раньше. А потом так и уснула в объятиях Леона на мокрой от моих слез рубашке.
Проснулась я, по ощущениям. Чесов через десять или даже двенадцать. Все тело слегка болело, а голова была словно чугунной. На то, чтобы понять, где я нахожусь, потребовалось время. Сначала я слышала только отдаленный шум.
Чудилось, что я дома. Еще в том времени, когда отец был жив. А шумит наверняка Дора, которая решила начистить паркет и заставляет всех горничных усердно тереть его щетками.
Только через несколько минут я поняла, что шум вдалеке — это прибой. Что Дора наверняка сейчас работает в какой-то другой семье, отец мертв, мать, скорее всего, тоже, а брат в Заубвальте.
Воспоминания о прошлом вечере вернулись. И то, что я проснулась в одиночестве, тоже не добавило настроения.
Не то чтобы я ждала, что Леон останется… Хотя кому я вру? Ждала, конечно.
Но сильно расстраиваться не стоило. Это у меня нет ничего кроме семьи, а теперь еще и кроме этих непонятных отношений, которые то отравляют хуже самого страшного яда, то лечат как лучшая моя микстура.
У Леона жизнь не в пример насыщеннее и интереснее. И планы распространяются не только на нескольких близких человек. В его руках буквально судьбы стран и даже всего мира. Конечно, у него есть дела и помимо меня.
Я постаралась не зацикливаться на своих непонятных ожиданиях. Вместо этого постаралась окончательно проснуться, выгнав туман из головы.
Это оказалось не так уж и просто. Для этого потребовалось не только умыться холодной водой, но и несколько минут постоять на балконе, подставляя лицо соленом ветру.
Как же мне здесь нравилось! Даже зимой возле моря был совершенно особенный воздух. Как будто целебный. Казалось, что он может вылечить все — простуду, больные легкие, истерзанную душу.
Я понимала, почему Леон решил основать свою штаб-квартиру именно здесь. Если бы у меня был выбор, я бы, скорее всего, поступила бы так же.
Спускалась вниз я уже в адекватном состоянии. Никакого тумана в голове после долгого сна не было. Хотя я понимала, что режим дня сбился окончательно. Я не знала, сколько сейчас времени, но подозревала, что уже далеко не утро.
Ну и ладно. Какая разница? Теперь бы еще позавтракать… или пообедать. Да без разницы. Лишь бы поесть нормально и тогда можно будет считать день почти удачным.
— Лиса! Наконец-то проснулась, — услышала я голос Леона, как только спустилась вниз. — А мы как раз тебя ждем.
Я заглянула в гостиную, где он обычно разговаривал со своими слугами. Сейчас здесь было шесть человек. Со мной семь. Леон. Берта, Эмиль и еще трое смутно знакомых мужчин. Они появлялись здесь, но мы не были представлены, и я не сочла нужным запоминать.
— Что-то случилось?
— Нет, обсуждаем тактику и стратегию.
— Мм…
— Уже почти закончили. Иди пока позавтракай, я тебе потом все расскажу.
Я так и поступила. Прошли времена, когда я пыталась разузнать все подробности в ущерб себе. Теперь мы с Леоном на одной стороне. То, что мне нужно знать, он в любом случае расскажет. А то, что не нужно, я не узнаю, как бы ни старалась.
Когда я осталась одна в Черном замке, поняв, что все мои действия были частью его плана, многое пришлось переосмыслить. И свое поведение в первую очередь.
Да, было ужасно обидно. Да, Леон все еще был редкостным мерзавцем и даже не скрывал этого. Но в то же время я понимала, что именно мои выборы привели к такому исходу. Я ступила в Заубвальт маленькой избалованной девочкой, которая ничего за отцовской спиной не видела. А обида на мать делала эту избалованную девочку еще и озлобленной.
Каким же мелким все это казалось сейчас…
Перекусив на скорую руку, я вернулась в гостиную. Там уже не осталось незнакомых мне людей. Может, это и к лучшему.
Зато помимо Леона присутствовали Берта и Эмиль.
— Ну ладно она, — кивнула я в сторону девушки, что так долго притворялась моей подругой. — Но ты здесь какими судьбами? — спросила я у Эмиля.
— Это слишком долгая история, дорогуша, и я не намерен рассказывать ее бесплатно.
Я почувствовала, как лицо перекосило. Клянусь, еще немного, и я бы зарычала. Но вместо этого я решила действовать более эффектно.
Раскрыла ладонь, отдав мысленный приказ. А затем отправила небольшой огненный шар, сформировавшийся в руке, прямо в одну наглую рыжую физиономию. Ну ладно, не в лицо. Чуть пониже. А если быть более точно, то сильно ниже, как раз в то самое место, которым этот хитрый лис иногда думать изволит.
— Ай! — заорал Эмиль. — Злая ты, Лиса.
— Клянусь, буду посылать в тебя огненный шар каждый раз, когда будешь называть меня дорогушей.
— А я говорила, что ее не стоит злить, — хмыкнула моя бывшая подруга.
— Берта, душа моя, ну хотя бы ты могла бы проявить ко мне сочувствие!
— Не дождешься.
— Занятно.
Последняя реплика принадлежала Леону и произвела эффект ушата воды за шиворот. Не знаю почему. Я его уже не боялась, в отличие от Эмиля. Может это магия какая-то, заставляющая почувствовать свою ничтожность рядом с самим Черным колдуном?
— Прошу прощения, господин, — поклонилась Берта.
Вот у кого не было никакого страха, никаких моральных дилемм. Только слепая преданность.
— Не стоит. Это было… интересно.
Ехидная улыбка на губах подсказывала, что представление ему и правда понравилось. Но заострять на этом внимание я посчитала излишним.
— Ты собирался мне что-то сказать?
— Да. Другим я уже рассказал о своих планах и раздал задания.
— У меня тоже будет задание?
— Не совсем. Изначально тебя не было в моих планах, поэтому пока я предпочту, чтобы ты просто была рядом со мной.
— Хорошо, — согласилась я.
Действительно, вдруг понадоблюсь. Я, конечно, не самый умелый боец, но все же наличие магии открывает много возможностей.
— А какой у нас план? — спросила я.
— Вряд ли он тебе понравится, — вздохнул Леон.
— Мне не нравится то, что происходит последние полгода. Вряд ли ты меня удивишь.
— Можем поспорить, — хмыкнул колдун.
— Не тяни. А то хуже напридумываю себе. Что ты собираешься делать?
— Собственно, вариантов у меня почти нет. Маги не оставили мне выбора. Вызов демона был последней каплей. Мне придется развязать вторую магическую войну.
Наверное, намерение Леона развязать войну, которая может иметь непредсказуемые последствия вроде уничтожения целых стран и появление еще одно Заубвальта, должно было меня испугать. Но, как ни странно, не испугало.
После встречи с демоном я готовилась к чему-то подобному.
Нет, меня не радовали перспективы. Более того, я понимала свою ответственность. Фактически, именно я выпустила Черного колдуна из заточения и все смерти, которые принесет эта война, будут на моей совести.
Но при этом я, как и Леон, не видела другого выхода. Хотя я так себе стратег. А он мог бы обойтись без войны?
Наверняка мог. Но не посчитал нужным. Кто знает, возможно, если не выступить против ордена сразу и жестко, то в итоге будет еще хуже.
Я вдруг поняла, что совершенно не хочу оказаться на его месте. Взвешивать на весах количество смертей, которые произойдут в том или ином случае. Это ведь не просто цифры, не сухая статистика. Это люди, которые пострадают от его действий… наших действий.
— И каков план? — Спросила я.
— Неужели даже отговаривать не будешь? — Прищурился Леон.
— Нет. Это все равно бесполезно. Да и не уверена, что нужно.
— Неожиданно, — усмехнулся он. — Ну а кто-нибудь другой?
Берта молчала и смотрела на своего господина с плохо скрываемым обожанием. Без романтического подтекста. Это была верность хорошо выдрессированной собаки.
От такой аналогии стало не по себе.
Эмиль вздернул бровь, но промолчал. Умный поступок. Это со мной он мог препираться, называть дорогушей, спорить. С Леоном от подобного поведения стоило отказаться.
— Отрадно, — хмыкнул колдун. — Тогда можем выдвигаться.
— Куда? В Эсслинталь?
— Милая, я понимаю, что ты не военачальник, но неужели ты думаешь, что я пойду брать вашу столицу штурмом без подготовки? Не собрав собственную армию? Не подготовив отряд для магической поддержки?
— А ты можешь?
— Ты удивишься, узнав, сколько всего я могу, Лиса.
Нет, я понимала, что за годы своего заточения в Заубвальте он собрал внушительную шпионскую сеть. Интриговал дистанционно, устранял тех, кто ему мешает, внедрял лазутчиков в важные структуры. Но армия? Это как-то слишком масштабно.
— Как это возможно?
— Как и всегда. Сторонников буду вербовать исключительно своей обаятельной улыбкой. Сама подумай, ну кто мне откажет?
— Если не хотел отвечать, мог бы просто промолчать.
— Я слишком долго молчал, милая, — сказал он непонятно и быстро сменил тему. — И если все в сборе и готовы, то можем выдвигаться.
Но сначала всем пришлось одеться. Я накинула пальто и вышла на улицу, глубоко вдохнув соленый воздух.
Дождавшись остальных, Леон махнул рукой, и на фоне моря начал формироваться портал. Почти такой же, какой был в подвале Черного замка. Только тот был стационарным и работал постоянно, в том числе за счет замкнутых заклинаний на цепочку артефактов.
Сейчас же я видела потоки энергии и понимала, что этот портал был построен на сырой силе. Причем открыл он его так легко, будто это вообще ничего не стоило. Даже вслух заклинание не произносил, лишь слегка пошевелил пальцами.
Силен. Интересно, а я так смогу когда-нибудь?
Вряд ли. То, что во мне его сила, не значит, что я смогу достигнуть его могущества. Сколько бы ни тренировалась.
Но попытаться мне никто не мешает, верно?
— Дамы вперед, — скомандовал Леон.
И первой в портал шагнула Берта. Уверенно и бесстрашно, как и всегда. А потом настала моя очередь.
Несколько секунд дезориентации, легкая тошнота, и вот я стою уже в совершенно другом месте, где воздух уже не такой влажный и соленый.
Девушка схватила меня за руку, оттаскивая в сторону. Вовремя. Еще немного и Эмиль, вышедший из портала, врезался бы в меня.
Немного придя в себя, я огляделась. Мы явно находились вблизи какого-то большого города. Но местность была мне не знакома. Я вообще не была уверена, что мы в Рантеме. Когда мы вызволяли Вилли, на тракте местами снег лежал, а здесь тепло. Настолько, что в некоторых местах свежая трава пробивается. Да, зима была на исходе, но рановато для подобного газона.
Да и в целом местность немного другая. Деревья более низкие, чем на моей родине, а домики, что виднелись вдалеке, немного необычные.
— Где мы?
— Порадуй меня знанием географии, милая.
— Думаешь, я могу определить точное местоположение по расположению солнца? Или по редким видам деревьев? Не многовато ли ожиданий?
— Да, ты права. Напомни мне потом показать тебе заклинение, которое позволит определять свое местоположение. Вдруг пригодиться.
— Так где мы?
— Увинес. А если точнее, то недалеко от Тулона.
— Возле столицы? — Удивилась я.
На самом деле было чем. Соседняя страна хоть и не попадала под прямое влияние ордена, но это только официально. На деле маги здесь тоже занимали очень привилегированное место и весьма тесно сотрудничали с нашими.
И исходя из этого я полагала, что Тулон был закрыт так же, как и родная столица. Вряд ли местные маги обрадовались освобождению Черного колдуна, который был намного сильнее их.
— Сюда так просто пускают сейчас? — Уточнила я.
— Вообще-то нет, — кивнул Леон. — Защита активирована и хотя здесь ничего сверх накручивать не стали, все равно неприятно.
— Тогда зачем ты отправил нас к столице, если попасть в нее мы не сможем?
— Кто сказал? Мы как раз сможем. Благодаря ему.
Леон кивнул в сторону Эмиля, который стоял с кислым выражением лица и вообще изо всех сил старался прикинуться ветошью.
— Веди, — приказал ему Леон.
Эмиль вдохнул, как будто собирался делать что-то очень неприятное. Ну и повел.
Не знаю, чего именно я ожидала. Возможно того, что этот рыжий лис каким-то образом обманет защитный купол. Или договориться со стражами на городских воротах, которые пропускали избранных через лазейку в этом самом куполе.
Но все оказалось куда прозаичнее.
Сначала Эмиль завел нас в лес, что был неподалеку. И около получаса мы блуждали между низкорослыми деревьями. На некоторых, кстати, уже набухали почки. Все же климат в этой стране намного теплее. Еще зима не закончилась, а тут уже скоро все расцветать начнет.
В родной Эсслинтале снег мог не таять до середины весны. Даже в Заубвальте было теплее. И стоило признать, меня немного удручало отсутствие сугробов за окном.
Хотя бесснежная зима — последнее, что должно было меня волновать. Так глупо думать о чем-то подобном в моем положении. Но я все равно бессознательно грустила, глядя на унылый пейзаж из окон Черного замка.
А сейчас там Вилли и тоже не может вдоволь поиграть в снегу. Интересно, как он там. Когда будет свободное время, нужно связаться с ним. Не верю, что у Леона нет никакого способа хотя бы поговорить с теми, кто находится в Заубвальте. Да хоть бы та же кровавая сфера!
Ну на крайний случай буду гонять Эмиля с записками как почтового голубя!
Как только я решила это, упомянутый голубь, наконец, остановился.
Невзрачный курган, который даже для землянки вряд ли сгодился бы, был ничем не примечателен. Ну разве что заброшенный и почти разрушенный колодец рядом с ним выделял колоритно. Но когда Эмаль разгреб сухие ветки, стала видна небольшая деревянная дверца.
Я даже не поняла, откуда она взялась. Казалось, секунду назад ее еще не было.
Но дальше начались настоящие чудеса. За этой неприметной дверцей оказался подземный лаз. Вначале такой низкий, что даже мне приходилось пригибаться. Я не представляю, каково было Леону. Наверняка, приходилось сгибаться чуть ли не втрое.
Но постепенно он расширился и стал выше.
— Ну кто бы сомневался, что ты знаешь, как попасть в закрытый город, — сказала я. — Контрабандисты оставили лазейку для себя?
— Нет, — удивительно лаконично ответил Эмиль.
— Я все равно не понимаю, как мы попадем в город. Неужели магический барьер пропустит по подземному ходу? Маги, что устанавливали его, не предусмотрели такой вариант?
— Предусмотрели, конечно. Всех подряд не пропустит. Но мы пройдем.
Больше я расспрашивать не стала. Наверняка у него какие-то свои схемы. За время, проведенное в Заубвальте, я даже как-то привыкла, что у него везде есть связи и он может решить любой вопрос.
Казалось, его ненавидели все жители деревни. Но при этом удивительным образом продолжали сотрудничать с ним.
А если учитывать то, что Эмиль был родом как раз из этой страны, неудивительно, что Леон решил именно с его помощью попасть в столицу.
— Кроме подземного хода варианты попасть в столицу были? — тихо спросила я так, чтобы слышал только колдун.
— Были. Но очень некрасивые. А я не хочу заранее портить отношения, особенно если есть возможность сделать все тихо и относительно мирно.
Я как раз хотела узнать, что именно Леон собирается делать, но процессия, которую вел за собой Эмиль, остановилась.
Тоннель вильнул вправо, и мы оказались в тупике. Ну почти. Если не знать, что перед нами дверь, ни за что не догадаешься. Лично я увидела ее только благодаря сиянию магии. Похоже, именно здесь проходила граница магического барьера.
Тоннель все еще был достаточно узким, и за спинами я не смогла рассмотреть, что именно сделал Эмиль, но в какой-то момент часть стены отъехала в сторону, открывая проход.
Какой-то рычаг?
А дальше начались странности. Каждого из присутствующих Эмиль провел в эту дверь, держа за руку.
Даже Леона.
Когда подошла моя очередь, я увидела на этой скрытой двери свежие следы крови.
Я окончательно перестала что-то понимать и просто шла. Тем более делать это в полутьме было не так уж и просто. Особенно если учесть, что шли мы уже достаточно долго.
Вошли в тоннель мы не у самой крепостной стены. Удаление было внушительным. А ведь еще сам город. Куда ведет этот путь? Тулон большой. Дойти из одного конца в другой — задача со звездочкой. Для таких путешествий существовали кэбы. А мы решили пройти пешком, да еще и под землей в узком пространстве.
Через несколько часов быстрой ходьбы ноги начали наливаться свинцом.
— Устала?
Голос Леона вывел меня из задумчивости.
— Нет.
Конечно, да. Но признаваться в этом было как-то стыдно. Все остальные шли и не жаловались. Эмиль с Бертой ушли вперед на внушительное расстояние, а колдун плелся поодаль наверняка только из-за меня. А ведь у этих двоих даже хватало сил на то, чтобы переругиваться.
Ну и где результаты моих тренировок? Стыдно отставать от остальных.
— Врушка, — бархатисто рассмеялся Леон. — Могу понести тебя.
— Не надо! — Запротестовала я.
Не хватало, чтобы Берта с Эмилем это увидели. Ну а еще было стыдно становиться обузой. Ведь если я настолько слаба, что даже несколько часов быстрой ходьбы не могу выдержать, нужно было отправляться обратно в Заубвальт.
— Ну как знаешь, — усмехнулся колдун. — Если что, тебе достаточно только попросить.
Закатив глаза, я как можно бодрее зашагала вперед. Не знаю, насколько бы меня еще хватило. Возможно, еще пару часов я бы прошла на чистом упрямстве. Но потом пришлось бы либо позорно просить привал, либо еще более позорно просить Леона о помощи.
Ну нет, я бы скорее упала бы замертво, чем всерьез подошла бы к нему с просьбой понести меня на руках!
К счастью, всего этого я смогла избежать. В тот момент, когда по внутреннему ощущению общий путь перевалил за пять часов пешей прогулки, Эмиль с Бертой остановились.
Еще одна неприметная дверь и мы оказались на блестящем мраморном полу. Таком чистом, что мои запыленные сапоги смотрелись на нем как что-то совершенно инородное.
— А где мы? — Тихо спросила я.
— В королевском дворце, — ответил Леон, словно так и должно быть.
Хотя он-то наверняка знал, куда мы направляемся.
Пару секунд я осмысливала новую для себя информацию. То, что провел нас сюда Эмиль, и каким именно способом. А потом повернулась к рыжему плуту, спросив:
— Ты кто такой?
— А это, милая, королевский племянник.
Наверное, я должна была удивиться. Ну что ж, удивление действительно присутствовало. Но шока не случилось.
После того, как милый «ученик колдуна» оказался тем самым вселенским злом, о котором мне прожужжали все уши, я перестала удивляться так сильно. Видимо, существовал какой-то лимит.
Но нельзя не признать, что такого я действительно не ожидала. Как и Берта, кстати. Бывшая подруга стояла с весьма глупым выражением лица и смотрела на Эмиля с плохо скрываемым шоком.
— Что, говоришь, ограбил кого-то перед тем, как в Заубвальт прийти? — Поддела я девушку, припомнив, что она мне рассказывала об Эмиле.
— Это был самый логичный вывод, учитывая, что этот плут появился в деревне с кучей золота.
— Ну все равно, это как-то некрасиво с твоей стороны, сразу предполагать самое плохое, — продолжала я потешаться. — Могла бы и заподозрить, что перед тобой принц.
— Я не принц, — поморщился Эмиль.
— Это он скромничает, — усмехнулся Леон. — Еще немного, и стал бы вполне полноценным принцем.
— Эмиль, объясни мне. Откуда тогда у тебя маниакальное желание заработать на каждом вздохе, своем или чужом.
— Видишь ли, дорогуша, я привык к хорошим условиям жизни.
На этот раз мне даже не пришлось возмущаться. Легкого покашливания за моей спиной хватило, чтобы Эмиль сдулся и понял, что называть меня ненавистным прозвищем было лишним.
— Веди нас к своему дяде, — скомандовал Леон.
Я знала, что королевская чета Увинеса — обладатели весьма запоминающейся рыжей шевелюры. Но мне, разумеется, в голову не пришло сопоставить этот факт с окрасом одного деревенского пройдохи, который помогал мне реализовывать свои зелья.
А здесь его явно не забыли. Уже через пару минут нам начали попадаться люди на пути. И все они замирали, таращились на Эмиля, а потом склонялись в поклоне.
Пожалуй, только перед входом в тронный зал возникли некоторые сложности. Но надавив коллективным авторитетом, Эмиль и Леон добились того, чтобы нас не просто пропустили, а вежливо пригласили, словно мы не через тоннель пришли, а прибыли на заранее согласованную аудиенцию.
Я впервые находилась так близко к монаршей особе. Раньше я бы наверняка забывала как дышать от волнения. А сейчас было скорее любопытно. После того, как сам Черный колдун предлагал понести меня на руках из-за того, что я устала идти, бояться какого-то короля вообще не комильфо.
Да и в целом, приглядевшись, я поняла, что передо мной обычный мужчина. Только с короной. И он точно так же, как и остальные опасается нежданных гостей. Хотя скрывает это не в пример лучше окружающих его дворян.
— Оставьте нас, — скомандовал Илберт III.
Дворяне послушались, и через пару минут в огромной зале осталась только наша четверка, сам король, ну и охрана, разумеется. Хотя с таким же успехом он мог и их отпустить. Если бы Леон собирался его убить, уже сделал бы это.
— Я рад, что ты вернулся, Эмиль.
— Увы, пришлось, дядя.
— Это я уже понял. Представь мне своих спутников и расскажи, что привело тебя сюда.
Даже на светские беседы размениваться не стал. Удивительно, но ладно. Это король, ему можно отступить от этикета. Да что там. Ему как раз можно этот этикет вертеть так, как ему больше нравится.
Церемония представления была невероятно короткой и тоже лишенной даже намеков на соблюдение дворцовых правил. Я сделала реверанс, Берта тоже, причем правильный, придворный.
А на словах Эмиля «дядя, это Черный колдун», мне захотелось громко и истерично рассмеяться.
— И что же привело сюда Черного колдуна?
— Деловое предложение. Хочу избавить вас от двоевластия.
— Не стоит забываться, юноша, — слегка повысил голос Илберт.
— Не стоит обманываться. Я не юноша. И двоевластие — факт. Финансовая система вашей страны находится в руках магов. Их ковен хоть и не так влиятелен, как орден Нуаду по соседству, но портит вам жизнь. Половина вашей казны — долговые облигации, которые находятся в чужих руках. И это я молчу про лоббирование, которое превзошло все разумные пределы. Приходится принимать те законы, которые продвигают маги. И не подписать их нельзя, иначе государство не сможет себя обеспечивать.
— Поразительная осведомленность, — скрипнул зубами король, недобро поглядывая на племянника.
— И мне совершенно не нужна была помощь Эмиля, чтобы достать эту информацию. Она почти общеизвестна.
— Что мне хочет предложить Черный колдун?
— Скажем так, долгов существенно поубавится, потому что держателей облигаций тоже станет меньше. Я возьму под свой контроль остатки ковена.
— Остатки?
— Остатки, — подтвердил Леон.
— И чем поменяется ситуация? Одни маги сменят других? Мне это не слишком интересно.
— Маги потеряют значительную часть своего влияния. И у вас будет возможность подчистить во дворце, пока я занимаюсь ими. Предложение шикарное. Никто другой этого сделать не сможет. Вы сами давно бы всех устранили, но руки коротки с ними тягаться. А я могу.
Понять, о чем думает король и нравится ли ему это предложение, было невозможно. Выдержка шикарная. За весь разговор даже тень эмоции не проскочила.
Но небольшая пауза, которую сделал Илберт III, намекала, что монарх как минимум озадачен.
— Что взамен?
— Армия.
Признаюсь, после этого я действительно начала уважать короля Увинеса. Даже сейчас он держал себя в руках. Единственное что позволил себе — легкую скептическую улыбку.
— То есть я должен объявить войну Рантему? Я еще не выжил из ума.
— Война будет. И насколько сильно она затронет эти земли, решается здесь и сейчас. Я вежливо пришел побеседовать. А мог разрушить вашу защиту, сровнять с землей все здания, где обнаружились бы маги ковена.
— Это угроза?
— Реалистичная оценка ситуации. Я предлагаю этим землям защиту. Это много.
— В обмен на моих людей?
— Воинов, — поправил Леон.
Еще одна пауза в разговоре.
— Я подумаю над этим предложением, — выдал он король.
— Недолго, — отрезал Леон.
— Будьте моими гостями. Вас проводят в комнаты, которые вы сможете занять. А сейчас я хочу поговорить с племянником.
Удивительно, но колдун не протестовал. Ну а я тем более. Сегодняшний день, который прошел под землей в сыром тоннеле, вымотал до предела, и я была готова отдать половину своих магических сил за возможность просто прилечь.
Надеюсь, нас действительно отведут в комнаты, а не в пыточные подвалы.
Я искоса глянула на Леона, который шел рядом. Ну, даже если у кого-то и появятся такие мысли, я сильно сомневаюсь, что у них получится воплотить их в жизнь. Так что можно хотя бы попытаться расслабиться.
Я даже не особо старалась запомнить путь до выделенных комнат в этом дворце. Все равно не получится. Чтобы уметь ориентироваться в этом громадине, в ней нужно было родиться.
Да что уж там, за несколько месяцев в Черном замке я не исследовала и половины. Знала несколько самых необходимых для меня комнат и все.
Не знаю как у остальных, а моя комната, в которую меня провел вежливый слуга, была роскошной и комфортабельной. Как и положено в королевском дворце. А самое главное — здесь была огромная и даже на вид мягкая кровать.
Увы, еще до того, как я успела очень не грациозно плюхнуться на нее, передо мной материализовался Леон.
— В чем дело? — Насторожилась я.
Он только мотнул головой, мол, потом. И обвел комнату внимательным взглядом.
Раньше я бы не обратила внимания на то, что на правой руке пальцы сложены в намек на пасс. Теперь видела, что он не просто глазеет по сторонам, а колдует.
Сторонний человек бы никогда не понял. Не было ничего слишком замысловатого. Если мне приходилось выкручивать свои руки так, что потом болели суставы, ему хватало только обозначить нужную позицию.
Через пару минут за стеной у комода послышался грохот. А зеркало на стене напротив почернело и словно оплавилось.
— Тайные ходы? — Предположила я.
— Именно. Ходы я закрыл, защиту поставил, поэтому можешь спокойно отдыхать.
— Спасибо. Я бы не догадалась проверить.
Он подошел ко мне, слегка улыбнулся и заправил прядь моих волос за ухо. Как будто случайно провел тыльной стороной ладони по моей щеке. А потом пальцы медленно спустились на шею, почти невесомо оглаживая кожу.
По спине пробежали мурашки, а из горла вырвался вздох.
Ему понравилась реакция. Улыбка стала шире и какой-то… предвкушающей.
— Знаешь, милая, я так рад, что мы с тобой теперь на одной стороне, что готов проверять комнаты хоть каждый день.
— Мм… А ты собираешься и в других странах подобным образом правительство на свою сторону переманивать.
— Нет. Во-первых, мне хватит и этой армии. Она все равно будет скорее подстраховкой. А во-вторых, у меня нет еще одного Эмиля.
— А он…
Я запнулась, не зная как спросить, по своей ли воле племянник короля пришел в Заубвальт или как я, являлся результатом многоходовой манипуляции.
— Из-за чего он пришел к тебе?
— Обычно я не открываю этого другим, но тебе расскажу. Эмиль очень интересный мальчик. Он так не хотел становиться принцем и брать на себя ответственность, что решил вылечить своего двоюродного брата, обменяв его здоровье на свою свободу.
— Получилось?
— Вполне. И пошел он на это не только добровольно, но и охотно. Он очень любопытен. Я бы даже сказал, нездорово. Так что ему было интересно побывать в Заубвальте. О чем он не подумал, так это о том, что являясь членом королевской семьи, тянет за собой в мои должники всю страну.
— И ты, разумеется, не подталкивал его к решению отправиться в Заубвальт? — Скептически уточнила я.
— До него донесли сведения о том, что он может получить взамен на контракт. Выбор он сделал самостоятельно.
Ну я почему-то не сомневалась в этом. Вот только этот манипулятор умеет мастерски подталкивать людей к тем решениям, которые выгодны ему.
— А его брат, наследник престола… Он сам заболел?
— Подозреваешь меня? — Усмехнулся Леон. — Правильно. Но я здесь не при чем. Врожденное заболевание крови. Без моей помощи он вряд ли дожил бы до тридцати.
— То есть ты вылечил сына короля, а его племянник оказался связан с тобой контрактом?
— Именно.
— Теперь понятно, почему ты так уверенно ставил условие.
Леон бархатисто рассмеялся.
— Не поэтому. У него нет выбора.
— Но сразу он ответа не дал.
— И не мог. Чтобы не уронить честь монарха, над подобным предложением полагается подумать. Я думаю, часа ему более чем хватит. И меня вызовут на аудиенцию примерно через, — он задумался, будто заглянул куда-то вглубь себя, — минут сорок.
Я вздохнула и подошла к окну. Оно немного странно мерцало. Наверняка Леон сделал его непрозрачным с другой стороны и защищенным от проникновения.
С одной стороны, такая забота была приятна. С другой, я начинала ощущать себя немного в клетке.
— И что дальше?
— Тебе я советую поспать. Вряд ли удастся выкроить больше двух часов на сон, поэтому начинать лучше уже сейчас.
— Почему? Мы куда-то снова отправимся?
— Нет, но вряд ли ты сможешь уснуть. Здесь будет… шумно.
Он подошел ко мне так близко, что я спиной ощутила жар его тела. Тяжелые ладони легли мне на плечи, чуть сжали.
— И да, Лиса, пожалуйста, не вмешивайся когда увидишь взрывы и магическую битву.
— Взрывы?
— Я просто предупреждаю. Поверь, у меня все под контролем и помогать мне не нужно.
— Мм… Зачем ты тогда вообще взял меня с собой? Когда мы освобождали Вилли, было понятно. Я нужна была, чтобы найти их. А сейчас? Если тебе не нужна моя помощь, то зачем?
Пальцы на моих плечах еще раз сжались, а затем заскользили вниз. Леон склонился, прошептав мне на ухо:
— А может быть мне просто нравится, когда ты рядом.
Что ответить на это я не нашлась. Возможно, из-за того, что дыхание перехватило.
Его губы прошлись по краю уха, из-за чего меня бросило в дрожь.
— Даже жаль, что мне скоро нужно идти по делам. Да и тебе следует отдохнуть… Но когда-нибудь эта война обязательно закончится, Лиса, — многообещающим тоном сказал он.
Мне все же удалось поспать несколько часов. Сколько точно, я не знала. Когда Леон ушел, я потратила еще какое-то время на то, чтобы принять ванну. Она нужна была мне намного больше сна.
И только после того, как чистая и благоухающая вернулась в спальню, завалилась на кровать прямо в банном халате и отключилась, едва голова коснулась подушки.
Проснулась я рывком, сначала не поняв где я, и что меня разбудило. Но очень скоро мне наглядно показали, в чем именно была причина пробуждения.
Те самые взрывы, о которых говорил Леон.
Да, он просил не вмешиваться, но я подскочила и подбежала к окну, вглядываясь в горизонт. На фоне темного ночного неба это было даже почти красиво. Точнее, было бы. Если бы не было так страшно.
Вспышки заклинаний в темноте выглядели то ли как северное сияние, то ли как странный фейерверк. Но любоваться этим не хотелось. Эти всполохи вызывали настоящий, животный страх. Я ощущала это, как дикое животное чует опасность.
Липкий страх пробирался под кожу, заставлял шевелиться волосы на затылке. Может быть из-за того, что я видела матрицы заклинаний. Понимала, что это не просто красивые разноцветные вспышки. Сейчас на горизонте полыхают чьи-то жизни.
Но что-то мне подсказывало, что не только я ощущала иррациональный страх перед магической битвой. Эта волна противоестественной и смертоносной энергии была слишком большой. Ее отголоски долетели до дворца, заставляя его обитателей трястись от страха.
Я уже видела сражение с демоном, но все равно было страшно.
Не знаю, сколько это продолжалось. Казалось, что будет длиться до утра как минимум. Или мне так только казалось из-за того, что все то время, что я смотрела на вспышки заклинаний, закусывала губу, переживая о Леоне.
Нашла о ком переживать, конечно. Что ему сделается? Это ведь Черный колдун. Он прожил больше лет чем я месяцев, он сильнее всех современных магов. Но…
Эти две буквы. Я не забыла, что он говорил о себе. Его тоже можно убить. Он не бессмертен. И я сама в это убедилась, когда он защитил меня от кайринга. Его можно ранить, у него идет кровь, ему тоже больно.
Да, он силен. Но там целый ковен. Достаточно мощный, чтобы мне хотелось побежать в направлении этой битвы. И только его предостережение заставляло оставаться на месте.
Это ведь почти как против нашего ордена выступить в одиночку. Да, ковен Увинеса был не настолько сильным и разветвленным. Но все же весьма влиятельным. Я не знала, сколько магов эта структура собрала под своим крылом, но предполагала, что не меньше пятидесяти.
В общем, за эту ночь на моих губах прибавилось несколько ранок.
А когда вспышки заклинаний утихли, легче не стало. Потянулись страшные минуты ожидания. Я знала, что Леону выделили комнату напротив моей. Не стала уточнять, случайно так получилось или он успел подсуетиться. Да мне в принципе было все равно.
Я намеревалась убедиться, что с ним все в порядке. Да, он запретил мне вмешиваться в битву и бестолково разгуливать по враждебной местности. Но никто не мешает мне выглянуть из собственной спальни.
Прошло еще несколько часов, прежде чем через приоткрытую дверь я увидела, как Леон идет по коридору.
Могло показаться, что с ним все как обычно. Он шел ровно, не хромал, не корчился, даже дышал как обычно. Но я сразу поняла, что что-то не так. Наверное, не было той пружинистой, почти мальчишеской походки, которая меня всегда поражала.
Я выбежала навстречу, остановившись в паре шагов.
— Лиса, — немного устало сказала он. — Иди спать. Все закончилось.
— А ты?
— Я тоже пойду спать, — улыбнулся он.
Но я все еще видела, что что-то не так. Поэтому когда он, обогнув меня, зашел в свою комнату, скользнула за ним в приоткрытую дверь.
— Любопытная Лиса, — вздохнул Леон. — Я же сказал тебе идти спать.
— Напомни, когда я тебя слушалась?
— Когда боялась Черного колдуна, — напомнил он. — Вот ведь какие хорошие времена были.
Я могла бы возразить, что тогда я больше делала вид, а не слушалась на самом деле. Но беседа на отвлеченные темы мало меня волновала. Я осматривала его цепким взглядом и нашла то, что искала.
Темное пятно на и так черной рубашке явно говорило о том, что он не сок разлил. Тем более оно виднелось со спины.
— Ты ранен.
— Ну разумеется, — закатил он глаза. — Неужели ты думаешь, что я и правда неуязвим? Битва вышла напряженная, а я, признаться, немного подрастерял навык. Надо бы наверстать перед тем, как к тебе в столицу идти. Там еще жарче будет.
— Как ты можешь сейчас об этом думать?
— Ну о чем-то мне нужно думать, — пожал он плечами и тут же поморщился от этого движения. — Я ведь не могу все время думать о твоих прекрасных глазах.
— Не смешно.
— А я и не смеялся.
— Удивительно, — съязвила я. — Мне казалось, ты выдаешь шутки в любом состоянии и в любой ситуации.
Он кивнул, а потом прислонился к комоду, на секунду прикрыв глаза. Это движение было таким… человечным. И несло в себе столько боли и усталости.
Наверняка сдерживался только из-за того, что я пришла. Стало очень стыдно. Я ведь хотела помочь, а не заставлять его страдать дольше положенного.
— Ну и зачем это геройство?
— О чем ты?
— Леон… Снимай рубашку.
Я смотрела на Леона.
Леон смотрел на меня.
И вряд ли хоть один из нас подозревал, что творится в голове у другого.
Хотя этот засранец с целым раскладом козырей в рукаве, читающий мысли, мог. Но я предпочитала об этом не задумываться.
— Снимай рубашку, — потребовала я.
Леон еще раз устало прикрыл глаза, и мне показалось, что сполз по комоду еще немного ниже.
А затем он почти привычно улыбнулся. Озорно и даже провокационно.
— Знаешь, даже если ты очень постараешься, сегодня ничего не получится.
— Дурак!
Не выдержав, я подошла, и начала сама расстегивать пуговицы. Он не протестовал, только смотрел на меня очень удивленно. А когда я распахнула полы рубашки, начав стягивать ее с плеч, болезненно поморщился.
И неудивительно. Почти вся спина была разворочена, словно туда взрывчатка класса М попала.
— И ты все это время стоял и болтал тут со мной? Ты в своем уме?
— Не уверен, — хрипло сказал он.
— Почему не вылечил себя? Я ведь знаю, ты умеешь.
— Травмы от магии заживают дольше. Да и в целом тяжелее поддаются лечению.
— Ох…
— Не переживай, это пройдет. К утру я точно буду в порядке. Просто… нужно больше времени.
Я поджала губы, думая, что делать дальше.
— Хорошо. Ложись.
— Я бы с удовольствием, но одна неугомонная девица не позволяет.
— Не смею вас задерживать, господин Черный колдун.
Он закатил глаза, сдерживая улыбку.
— Моя репутация вскоре будет окончательно растоптана.
Я уже не обращала внимания на его слова, отправившись в ванную. В каждой комнате была личная уборная, что неудивительно. Королевский дворец все же, а не придорожный трактир. И там были чистые полотенца, которые сейчас мне и были нужны.
Вспомнив режущее заклинание, я покромсала одно из белых полотенец на несколько частей, а затем набрала теплой воды, и вышла обратно в спальню.
Леон сидел на краешке кровати, и уже успел набросить обратно свою окровавленную рубашку.
Увидев это, я зашипела.
— Я же сказала тебе ложиться!
— Не помню, чтобы обещал тебя слушаться, — выгнул бровь Леон.
— Ну почему ты такой упрямый! И зачем снова рубашку надел?
— Я понимаю твое стремление увидеть меня без одежды, но время ты выбрала не самое подходящее.
Удивительно, но я даже не покраснела. Хотя взгляд то и дело пытался спустить с его лица на почти обнаженный торс.
Я помнила, как впервые залюбовалась его телом. Это было еще тогда, после его сражения с кайрингом, когда он тоже был ранен. И с тех пор мало что поменялось. Он все еще был сложен идеально.
Высокий, стройный, жилистый, с четко обозначенными мышцами. Не человек. Произведение искусства.
— Я тебя сейчас ударю, — предупредила я, теряя терпение.
— И не жаль будет на больного руку поднимать? Я, конечно, знал, что ты жестока, Лиса, но не думал, что настолько.
Закатив глаза, я поняла, что мне надоело препираться с ним. Я сама подошла и почти силой снова стянула рубашку, а затем уложила на кровать.
— Ты ведь понимаешь, что рана и без этого затянется, — спросил Леон, когда понял, что именно я собираюсь делать.
— Я сделаю хуже?
— Хм… Не совсем. Промыть никогда не помешает. Меньше шансов на то, что останется шрам. Да и в целом быстрее пойдет исцеление.
— Тогда замолчи и не раздражай меня.
— Чтобы не раздражать тебя, мне потребуется умереть, а этого я делать не собираюсь.
— Не смешно, — буркнула я. — Особенно сейчас.
Что он говорил дальше, я уже не слушала. Препираться с ним можно бесконечно, а я хотела заняться делом. Может, это действительно было бесполезно, ведь раны затянутся, если верить Леону, уже к утру. Но оставлять их открытыми так надолго было неразумно.
Я не представляла, насколько они болезненны. Мне кажется, что если бы у меня была хотя бы половина его ран, я бы корчилась и выла от боли. А он спокойно разговаривает и даже шутит.
Невозможный человек!
Взяв полотенце, я смочила его в теплой воде и начала аккуратно промакивать края раны, стараясь убрать грязь. Не могу сказать, что получалось идеально. Но, по крайней мере, я не сделала хуже. И вроде бы не причиняла ему дополнительной боли.
А когда я посчитала, что его раны достаточно чистые, пожертвовала еще одно казенное имущество — наволочку, которую порвала на бинты и перевязала Леона так, что он стал похож на прокаженного.
— Ты бываешь удивительно деспотичной, — сказал Леон.
Мне показалось, или голос у него уже был не столь замученным?
Да нет, конечно, показалось. После моих потуг, скорее всего, еще больнее стало. Просто кто-то здесь слишком стойкий и предпочитает молчать о собственных неудобствах.
— Стараюсь, — кивнула я.
Наверное, нужно было уйти к себе. Я убедилась, что с ним все в порядке… Настолько, насколько может быть в его состоянии. Промыла и перевязала раны как могла. Мне больше нечего было делать в его комнате.
Но я искала причины задержаться.
А он не спешил меня выгонять.
Еще минуту я колебалась, а затем подошла к кровати, усевшись на нее так, чтобы спиной опереться на изголовье.
Как-то само собой получилось, что его голова оказалась у меня на коленях. Почти как тогда, на поляне с мертвым кайрингом. Только теперь он лежал на боку, а не на спине. А я не просто смотрела в пространство напряженным взглядом, а гладила его по белоснежным волосам.
— Спасибо, — сказал он через несколько минут.
— Не стоит. Я не слишком сильна в оказании первой помощи. Наверняка сделала только хуже.
— Нет.
Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, словно от застарелой боли.
— Знаешь, обо мне так давно никто не заботился…
С этой стороны я как-то не рассматривала будни Черного колдуна. А зря.
Его ведь сейчас ненавидит буквально весь мир. И его планы по развязыванию магической войны вряд ли изменят мнение о нем. Скорее укрепят слухи о его безжалостности и бесчеловечности.
Каково это, жить, когда тебя воспринимают либо как врага, либо как ресурс, либо как господина? Сомневаюсь, что очень весело.
— Постарайся поспать, — сказала я, почувствовав, что продолжать тему о заботе будет слишком неловко.
Но продолжила перебирать его волосы, пока его дыхание не выровнялось. Черный колдун заснул у меня на коленях.
Я не знаю, как так получилось, но я тоже заснула. Прямо в той позе, полусидя на кровати, опираясь на изголовье.
И самое удивительное, проснулась я в совершенно другом положении. Голова лежала на подушке, в теле ощущалась какая-то приятная тяжесть, а лоб упирался во что-то твердое.
Только через несколько секунд я поняла, что я пытаюсь протаранить лбом не что-нибудь, а грудь Леона. При этом тяжесть в теле тоже возникла не просто так. Она была закономерным следствием того, что меня обнимают почти как плюшевую игрушку — руками и ногами.
Наверное, стоило возмутиться. Или, по крайней мере, попытаться выбраться из этой хватки.
Но мне было так уютно. Так тепло и комфортно, что не хотелось даже открывать глаза.
Увы, чем дольше я так лежала, тем сильнее чувствовала неловкость. И дело не в том, что я провела ночь в комнате мужчины. О моей репутации давно пора было забыть и вообще перестать обращать внимание на такие мелочи. Просто… это оказалось на удивление волнительно.
Когда организм начал сбоить настолько, что даже дыхание удавалось поддерживать с трудом, и то прерывистое, я попыталась выбраться из хватки Леона.
— Ну вот, а так хорошо лежали, — сказал он.
При этом колдун не позволил мне отодвинуться и даже притянул еще ближе.
— Так ты не спишь? — возмутилась я. — А я тут стараюсь больного не разбудить!
— Врушка, — усмехнулся Леон. — Могла бы просто признаться, что тебе понравилось.
— Снова читаешь мои мысли?
— Только если самую капельку. И мне нравится, в какую сторону они направлены.
— Ни в какую сторону они не направлены! Выпусти меня.
— Подожди, — шикнул он на меня вместо того, чтобы послушаться. — Еще пять минут.
Губы коснулись моего лба удивительно нежно. Настолько, что захотелось закрыть глаза и никуда не уходить. Не только сейчас, а всегда.
Появился какой-то странный зуд в кончиках пальцев. И я не смогла сдержать порыв. Протянула руку, дотронувшись до его груди.
В ответ на мои действия Леон вздохнул. Громко. Прерывисто.
— Прости. Тебе больно?
— Нет, — хрипло прошептал он. — Но если ты продолжишь, мы останемся в постели не пять минут.
Я сглотнула. Пальцы дрогнули, но и убирать я их не спешила.
В горле почти моментально пересохло, а голова начала кружиться, несмотря на то, что уже лежала на кровати.
Я старалась не шевелиться и даже дышать через раз. Но пальцы все же остались на его груди. Как раз там, где под кожей, мышцами и ребрами билось сердце. Так странно… Оно билось точно так же, как и у меня. Совершенно обычно, словно не знало, что принадлежало тому, что способен завоевать или уничтожить этот мир.
— Провоцируешь, — выдохнул Леон. — Но нам пора вставить.
Легкое чувство разочарования я постаралась отогнать, и первая отвернулась, а затем поднялась на ноги.
— Какие на сегодня планы? Что с ковеном?
— Ковена больше не существует в том виде, каким привыкли его видеть. Но подробнее я расскажу для всех. Лень повторять два раза. Так что сейчас собирайся. Отправимся на очередную аудиенцию к королю.
— А тебе назначено?
— Мне всегда назначено.
Усмехнувшись очередной порции показной самовлюбленности, я закатила глаза, и сделала так, как он сказал. Пошла приводить себя в порядок.
Ванные комнаты здесь были выше всяких похвал. Но один недостаток в местных покоях все же обнаружился. Не было гостевого гардероба. Наверное, предполагалось, что люди, останавливающиеся в таких комнатах, будут иметь собственный. Логично и справедливо. Но не про меня.
У меня был только брючный костюм. Тот самый, охотничий, облегающий, который однажды наколдовал мне Леон. Он был наиболее удобным, поэтому отправляясь в неизвестность, я надела именно его. Только теплую куртку добавила.
Я уже привыкла к его не слишком приличному виду. Главным для меня был комфорт. Но стоило признать, по королевскому дворцу разгуливать в нем не стоило. Да, вчера я именно так и была одета, но на фоне усталости меня мало что волновало. Сегодня же стало немного неловко.
Немного поразмышляв, чего мне хочется меньше — ходить по дворцу в таком виде или просить Леона наколдовать мне платье, я закусила губы. Наверное, лучше второй вариант. Не то чтобы я сильно переживала за психическое здоровье местных обитателей. Но лучше не выделяться.
Однако не успела я выйти из своей комнаты, как тут же столкнулась с колдуном. Он стоял возле моей двери, подпирая стенку. Это меня очень порадовало. Не то, что он ждал, а то, что мог спиной прислониться к стене. Значит, вчерашние раны действительно зажили.
— Привет, — неловко поздоровалась я.
Он не ответил. Выгнул бровь и улыбнулся одним уголком губ. Знал, что мне неловко и наслаждался этим. А затем и вовсе вогнал меня в краску, осмотрев с ног до головы.
Странно, ночью, когда я была всего лишь в халате, хоть и достаточно закрытом, я и не думала смущаться. А сейчас, полностью одетая, готова была залиться краской.
— Знаешь, я готов вечно наблюдать за тем, как ты смущаешься. Надеюсь, ты еще долго не утратишь эту способность.
Вот теперь не ответила уже я. Мерзавец, знает, как поставить меня в еще более неловкое положение!
Но хорошо хоть просить наколдовать мне платье не пришлось. Он сделал это и без подсказки. Еще раз смерив меня взглядом, шевельнул пальцами. Кажется, я смогла уловить едва уловимый шепот. Но все потонуло в шуршании ткани.
Очень скоро вместо моего удобного охотничьего костюма было платье, которое действительно не стыдно надеть на аудиенцию к королю. Глубокого синего оттенка с пышной юбкой, которая слегка проливалась на солнце, с облегающими рукавами и деликатной линией декольте.
На шее появилось колье, а мочки слегка оттянуло, намекая, что там появились серьги. Надо же, на этот раз он позаботился и об аксессуарах. Логично. Мы все же в королевском дворце, а не в лесу.
— Прошу, фрау фон Керн.
Слух немного резанула приставка «фон», которой нашу семью лишили после смерти отца. Но я постаралась отогнать от себя эти мысли.
Улыбнулась, и положила руку ему на предплечье. А я ведь могу и привыкнуть.
Тронный зал был таким же, как я его запомнила. Только более светлым. И сам монарх казался более подготовленным к визиту. Нет, внешне он оставался таким же, но казался более собранным, что ли.
— Доброе утро, Ваше Величество. Свою часть уговора я сдержал. Ковена в том виде, что вы знали, уже нет.
— А в каком есть?
— По сути, уже ни в каком. Магов осталась примерно половина. Все они принесли мне клятву.
— Не могу сказать, что я в восторге от этой информации, — смерил нас взглядом монарх.
— Они больше не доставят проблем.
— Мне или вам?
— Хороший вопрос, — улыбнулся Леон. — Никому. Выжившие заключили со мной контракт. Те, кто не сделал этого до прошлой ночи, разумеется.
Я и раньше знала, что у него везде есть свои лазутчики, так что даже не удивилась. Только стало интересно, сколько человек из ковена сразу стали на сторону Леона и начали сражаться с ним бок о бок.
Ладно, это можно и потом узнать.
— То есть вместо неподконтрольной мне могущественной организации, я получу кучку неподконтрольных мне магов, исполняющих, пять же, не мою волю.
Колдун на это только развел руками.
— Ничего не поделаешь, чтобы их контролировать, нужно было родиться магом. Придется довольствоваться тем, что долги короны успешно списаны по причине скоропостижной кончины кредиторов. А еще я предоставлю список ваших приближенных, работающих на ковен. Да и в целом маги не будут вмешиваться в дела этого государства.
— Гарантии?
— Их мы обсудим и подпишем. Но не за просто так. Мне по-прежнему нужна армия.
Король величественно кивнул. Невозможно было определить, рад он или нет. Злится, что пришлось согласиться на невыгодные условия или наоборот, подсчитывает прибыль.
— Через неделю сможете выдвигаться.
— Долго, — вынес вердикт Леон.
— Раньше не получится. Нужно все собрать, вооружить, подготовить к походу.
— Сильно к походу можно не готовить, идти не придется. Так что за пять дней можно управиться. А теперь приступим к обсуждению наших соглашений.
Если честно, я заскучала еще во время обсуждения ночных разборок и их влияния на эту страну. Хорошо, что дальше можно было не присутствовать. Леон отпустил меня гулять по дворцу, а сам нацелился на длительные переговоры. Устные договоренности это, конечно, хорошо, но им не верил ни колдун, ни монарх.
Выйдя из тронного зала, я задумалась о том, куда податься. Идеальным вариантом было кликнуть слугу, попросить его принести мне поесть в мою комнату, а уже оттуда отправиться в библиотеку.
План был хорош, логичен и последователен. Жаль, осуществить его не получилось.
— Что, дорогуша, тоже выгнали?
Рыжий пройдоха, оказавшийся почти принцем, возник передо мной как всегда неожиданно. Если бы я не была уверена, что он обычный человек, заподозрила бы его в наличии магии, так внезапно он появлялся.
— Не называй меня так! — Зашипела я.
— Хочу и буду, — надул губы Эмиль. — Я здесь в безопасности. Если попробуешь снова подпалить мне заднику, тебя быстро охрана скрутит.
Казалось, еще немного, и он покажет мне язык. Он вовсю пользовался своим положением не только строя рожи, но и незаметно уводя меня подальше от тронного зала. Я даже этого не замечала, пока мы не оказались в уютной столовой.
Наверняка она использовалась не для приемов, а для узкого круга самых доверенных лиц.
— Я и охране могу что-нибудь подпалить.
— Какая же ты все-таки злая! А где Берта, свет моих очей?
— Без понятия. Наверное, сидит в своей комнате и ждет приказов как хороший солдат.
— Непорядок. Надо послать за ней, — сказал Эмиль и тут же выполнил свою задумку.
— Зачем?
— Как зачем? А с кем я буду обедать? Сам что ли? С братом я вчера уже пообещался, он меня послал на… в общем, не буду я говорить, куда меня послали, я все равно туда не пойду. С дядей я уже тоже пообщался. Больше пока не нужно, а то слишком расчувствуюсь, расплачусь и потребую в качестве утешения платье с кружевами.
Я закатила глаза.
— Мое не отдам. Свое найди.
— Ну что ты, я бы не подумал тебя обирать, Лиса. Тем более это для здоровья вредно. Придет страшный дядя колдун и по голове настучит.
— Скажи мне честно, Эмиль, тебя в детстве часто роняли?
— Я думаю да, но дядя не признается. Можешь спросить у него сама.
— Воздержусь, — решила я.
Наша мила беседа прервалась по вполне уважительной причине. Зашла Берта.
Как же она была красива! В Заубвальте она одевалась в самые простые платья, какие носят крестьяне, а из прически была лишь вечная коса. И даже там невозможно было не заметить ее врожденную красоту.
А сейчас, в придворном платье ничуть не хуже моего, с высокой прической и минимальным, очень деликатным макияжем Берта была похожа на мираж. Стройная, с нежной белоснежной кожей, темными локонами, которые выбивались из прически и подчеркивали изящную линию шеи.
Она была похожа на принцессу из сказки. Или на фарфоровую статуэтку. Но точно не на реального человека.
— Берта, душа моя, я тебе уже говорил, что ты прекрасна?
— Ты много что говорил, — буркнула она.
Но уже через пару секунд опомнилась и присела в реверансе перед Эмилем, как перед членом королевской семьи.
Молодец. Я этого не сделала, хотя должна была.
И глядя на то, как легко Берта носит придворное платье, как непринужденно кланяется, как поигрывает веер в ее пальцах, я понимала, что она действительно могла отлично вписаться в общество аристократов, не вызвав подозрений.
Эта девушка смотрелась органично и в простом платье в лесу, и в мужском пропыленном костюме, и в королевском дворце. Идеальный лазутчик.
— Избавь меня от этого. Кланяться будешь моему дяде. Даже брату не советую. Много чести.
— Как прикажете, ваше высочество, — ответила Берта, слегка склонив голову.
Почему-то этот ответ не понравился Эмилю. Но он на время замолчал, поскольку принесли закуски и чай. А начинать этот разговор в присутствии слуг Эмиль, видимо, посчитал лишним.
— Почему ты никогда не говорил кто ты? — Спросила я, как только мы снова остались втроем.
— А смысл? В Заубвальте не существует титулов. Там оставался только я и моя харизма, перед которой никто не может устоять.
Мне очень захотелось поморщиться, но я сдержалась из уважения к монаршей особе. Берта тоже. Хотя раньше не преминула бы высказать ему все, что думает.
— Боги, какими вы стали скучными. Вот поэтому тоже не говорил. Ладно, Лиса, она по жизни примороженная. Но ты, душа моя, как ты могла?
— Что-то не так? — Поинтересовалась она спокойным светским тоном.
Эмиль на секунду прикрыл глаза. И стал непривычно серьезным.
— Да. Лучше снова ругайся и обзывай меня идиотом. Пожалуйста… Только не эта безжизненная вежливость.
Стало неуютно. Словно я подглядываю в замочную скважину.
— Вы член королевской семьи, я просто выказываю свое уважение, — склонила голову Берта в изящном жесте.
— Знаешь, это оказывается больно. Осознавать, что тебе и правда было плевать на меня все это время настолько, что сейчас ты ведешь себя так.
Это стало последней каплей. Я поднялась и пошла к выходу, стараясь не делать резких движений и не шуметь. Могла бы не стараться. Кажется, эти двое вообще забыли, что я тоже находилась в этой комнате.
— Как прикажете мне себя вести?
— Прикажу? Берта, ты последний человек, которому мне бы хотелось отдавать приказы. Но, кажется, ты этого никогда не поймешь и не примешь.
Я бы зажала себе уши, но на ходу не получалось. К счастью, после этого я смогла удалиться на достаточное расстояние, чтобы не слышать дальнейший диалог, не предназначенный для моих ушей.
Конечно, следовало давно догадаться, что Эмиль неровно дышит к Берте. Он слишком часто оказывался рядом с ней. Слишком долго смотрел на нее, слишком часто шутил рядом с ней. Да и его обращение… Если ко мне оно было непочтительным «дорогуша», то к Берте он обращался не иначе как «душа моя».
Я всегда считала это издевкой. Похоже, зря.
Ноги продолжали нести меня вперед, не особо разбирая куда именно.
Демоны! И почему именно при мне эта сцена разыгралась? Неловко-то как! И кто бы мог подумать, что вечный пройдоха Эмиль может испытывать хоть какие-то глубокие чувства.
Интересно, я хоть что-то дальше своего носа в жизни замечала?
А хуже всего было то, что мне стало внезапно… жаль Эмиля.
Ну с чего бы? Он ведь очень раздражающий, ужасный плут, мошенник и вообще заноса в неприличном месте. Почему вдруг мне приспичило жалеть его? Потому что он, оказывается, влюблен в ледышку Берту? Так это его проблемы.
— Эх, — вырвался у меня вздох.
Больше я ничем себя не выдала, но даже это было лишним.
Я остановилась, поняв, что уже не представляю, где нахожусь. Королевский дворец огромен и потеряться в нем легче легкого. Правда, переживать из-за того, что я заблудилась, тоже не стоит. Стоит кликнуть слугу и приказать провести меня к моим покоям, как все будет исполнено в точности.
Но я пока не спешила этого делать. Подошла к большому окну на втором этаже, которое выходило в сад.
Слишком ухоженный, вылизанный настолько, что он был скорее игрушкой в руках человека. Особенно сильный контраст создавался на фоне заколдованного леса. Его дремучая чаща, нетронутая человеком, мне нравилась больше.
Удивительно, как за полгода с хвостиком может поменяться мышление. Уверена, раньше я бы находила этот сад прелестным. А сейчас видела только искусственность и пошлость.
— Мадам заинтересовал наш сад?
Голос за спиной заставил обернуться. Передо мной стоял яркий представитель двора. Высокий темноволосый мужчина. На самом деле он ничем не выделялся бы из толпы, если бы не придворное платье. А так сразу было понятно, что передо мной аристократ.
Хорошо, что местный язык я знала в совершенстве, так как мама была помешана на идее дать мне «образование, достойное фрау».
Впрочем, вести светские беседы я с ним все равно не собиралась. Подойдя ко мне вот так, в безлюдном месте и заговорив даже не представившись — это определенный жест. Мужчина явно определял границы дозволенного, пытался понять, ровня перед ним или нет.
— Неужели вы будете столь жестоки, что даже не удостоите меня ответом, — запричитал он, поняв, что разговаривать с ним я не собираюсь.
— Кажется, мы не были представлены.
Выдав этот вежливый вариант фразы «я вас не звала, идите лесом», я намеревалась удалиться сама, не дожидаясь, когда мужчина поймет, что дама не жаждет его общества и ретируется.
— О, извините мои манеры. Артур, виконт де Леви.
Ну вот что за человек? Представившись первым он практически не оставил мне выбора. И куда делись времена, когда молодые люди не могли знакомиться так фривольно? Нужно было оставить славную традицию, при которой меня обязательно должен был кто-то представить.
— Лисэль фон Керн, — неохотно ответила я, решив, что приставку фон можно и упомянуть
Конечно, благодаря ордену этого «фон» уже не было, но виконту об этом знать совсем необязательно.
Впрочем, даже с приставкой он не особо впечатлялся. Более того, из глаз исчезла показная почтительность. Может из-за того, что громкого титула я не назвала, и он моментально распознал во мне мелкую безземельную дворянку?
— О, вам, наверное, было так тяжело покинуть родину. Но я понимаю, обстановка в Рантеме сейчас не самая благоприятная. Особенно в столице.
Ясно, меня приняли за беженку, каких здесь, наверное, немало.
— Наверное. Прошу меня простить, мне нужно идти.
Очередная попытка уйти провалилась. Он перегородил мне дорогу, не давая пройти.
— Я мог бы показать вас все здесь. Стать вашим личным гидом.
— Не нужно, я сомневаюсь, что задержусь здесь надолго, — процедила я. — Пропустите меня.
— Не раньше, чем вы пообещаете, что позволите провести для вас экскурсию.
До вашей спальни? Судя по похабной ухмылке, именно так. Как же бесит!
— Знаете, я, пожалуй, предпочту исследовать это место самостоятельно. И позвольте, наконец, пройти, иначе мне придется перешагнуть через вас.
Новый знакомый скривился.
— А ты дерзкая.
— Как быстро мы на «ты» перешли.
— С шевалье, да еще и беженкой, можно, — выдал он подобие улыбки.
А затем начал теснить меня к стене.
— Здесь тебе не Эсслинталь, детка. Тут у тебя связей нет. А ведь стоит завести, чтобы жить спокойно.
Не знаю, как я сдержалась и не спалила его в первый же миг. Наверное, просто впала в ступор от шока.
Вот так откровенно домогаться до приличной девушки посреди королевского дворца, хоть и в безлюдном коридоре? Интересно, это во всех дворцах так или дядя Эмиля специально тут такой сброд держит.
И да, это были самые настоящие домогательства.
— Можешь считать, что тебе повезло на меня наткнуться. Я виконт, так что ты отхватила большой кусок, детка.
С этими словами он окончательно загнал меня в угол и протянул руки, навариваясь схватить и потискать.
Единственная мысль, которая у меня промелькнула: «подпалить ему зад или по-простому ударить в пах?».
А через мгновение виконт исчез так быстро, словно его телепортировали. Раздался крик, который быстро оборвался.
Оглянувшись, я заметила Леона на лестнице. Вот сейчас было видно, что передо мной Черный колдун. Его ярость ощущалась почти физически.
В нескольких метрах от его вытянутой руки парил виконт. Зависнув воздухе, он открывал рот, но у него не получалось произнести ни звука. Было видно, что ему больно, но позвать на помощь не получается.
Я улыбнулась, благодарственно кивнув Леону.
— Ты вовремя.
— Знаю. А вот что делать с этим мусором, не знаю.
— Он виконт. Король, наверное, расстроится, ели ты начнешь убивать его дворян.
— Король и не такое стерпит и ради нашего контракта и ради своего племянника, — закатил глаза Леон, а потом посмотрел на виконта. — Ну что, какой смертью ты предпочитаешь умереть? Предупреждаю сразу, в списке только очень болезненные.
— Может, все же попробуем поговорить с королем. А то как-то некрасиво получается, — заметила я, подходя поближе к Леону.
Он окинул меня взглядом, и только убедившись, что я в порядке, кивнул.
— Ну что же, — хмыкнул он. — Пойдем.
Мы и пошли. С виконтом в воздухе. Леон тащил его за собой, все так же не позволяя произнести ни звука.
Летающего аристократа в итоге увидел почти весь двор. А король, выслушав рассказ Леона, дополненный моими резкими поддакиванием, постановил просто: убивать виконта не нужно, а вот включить его в состав армии можно. Причем не в высшие чины, а куда-нибудь почти в солдаты.
Может и не слишком жестокое наказание, учитывая, что я была далеко не первой девушкой, к которой этот мерзавец приставал. Но что-то мне подсказывало, что Леон сделает его жизнь в армии очень веселой.
Это происшествие не особо меня напугало. Зато окончательно открыло глаза. И следующей ночью, смотря на луну из своего окна, я не могла заснуть. А потом и вовсе начала расхаживать по комнате, думая о том, что мне делать.
В моей комнате от стены до стены было ровно двенадцать шагов. Этого было катастрофически мало. Если ходить по кругу, число шагов в прогулке резко увеличивалось. Но такая монотонная деятельность как ходьба в закрытом пространстве все равно не позволяла отвлечься от мыслей.
Леон в очередной раз пришел мне на помощь. Хотя этого виконта я бы смогла проучить сама, это было неважно.
Важно то, что я не удивилась его появлению. Окончательно привыкла к тому, что он всегда рядом, и случись беда, он поможет, вытащит, защитит.
Да, он на меня, скорее всего, какой-то маячок повесил. Иначе как понял где я? Да еще и узнал, что я опасности, хоть и косвенной. Наверняка эмоции улавливает.
Немного нездоровый контроль, но мне было плевать. Я поняла, что он в очередной раз оказался прав. Я перестала его ненавидеть. И на место этому чувству пришло другое. То, которое больше не получалось сдерживать внутри.
Сердце колотилось так сильно, что я это чувствовала. А дышать приходилось медленно и глубоко.
Мне так хотелось его увидеть. Как глупо! Мы ведь виделись несколько часов назад. После того, как была решена судьба виконта, Леон снова начал заниматься делами, обсуждая какие-то стратегии. Вечером я только увидела, как он идет в свою комнату.
Я ведь его даже не поблагодарила! Как всегда.
В какой-то момент я поймала себя на том, что ноги в домашних туфлях шагают уже не по мягкому ковру, а по паркету.
Я вышла в коридор и остановилась напротив его двери.
Руки сжались в кулаки. Что я вообще делаю? Зачем? Захотелось в халате постоять на всеобщем обозрении? Ладно, здесь никого нет, но все же появляться в таком виде за пределами спальни не очень поощрялось.
Я сделала шаг назад, но затем словно приросла к месту. Рука уже потянулась постучать, и остановить ее я смогла в последний момент.
Боги, как же надоели эти метания! Почему если я набралась смелости признаться себе в своих чувствах, у меня не хватает ее на все остальное? Признаться не только себе, но и ему.
Я всегда была сдержанной, не говорила открыто ни о своих чувствах, ни о желаниях. Только намеки, полутона, в которых нужно что-то уловить. Все согласно этикету.
И толку с него? Курт так и не смог занять место в моем сердце, потому что этикет не позволял. Я держала его на расстоянии, не позволяя себе слишком сблизиться с другим человеком. Помогло?
А теперь мир на пороге войны, у меня не только могущественный защитник, но и сильные враги. Что будет, если я не переживу эту заварушку? А ведь такое может быть. Меня все еще можно убить.
Буду ли я в свои последние мгновения жалеть, что не сказала Леону о своих чувствах?
Я продолжала переминаться с ноги на ноги под дверью до тех пор, пока она не распахнулась.
— Ты долго еще здесь стоять будешь? — спросил Леон, склонив голову набок.
— Я… эм…
— Дыши, Лиса, — сказал он, подавляя смешок. — Словами нужно говорить через рот, а для этого нужно правильно дышать.
— Как-то все желание разговаривать сразу пропало, — скривилась я.
— Виноват. Больше не буду. Может быть, зайдешь? — Спросил он и, видя, что я не реагирую на предложение, продолжил. — Или ты еще недостаточно настроила себя?
— Да. Не мог бы ты закрыть дверь.
Он выгнул бровь, а по лицу расползалось выражение ироничного недоумения. Но Леон все же послушался меня. Закрыл дверь, снова оставив меня в коридоре одну.
Пару секунд, в течение которых я безуспешно пыталась утихомириться разгулявшееся сердце, а потом я сделала то, что нужно было сделать сразу. Постучала.
— Кто бы это мог быть? — Раздался приглушенный голос из-за двери, а когда она снова распахнулась, Леон изобразил показное и очень издевательское удивление. — Надо же, это ведь Лиса! Какая неожиданность. И что привело тебя ко мне ночью?
— Я хотела тебя поблагодарить.
Решив, что один раз я приглашение войти получила и второго можно не дожидаться, протиснулась в его комнату. Неловко переступила с ноги на ногу, а потом подошла к окну.
Ну что за привычка такая? Не знаешь, куда деть взгляд, смотри в окно! Кто меня этому научил?
— Поблагодарить? За такую мелочь?
Забавно, что он считает защиту от потенциального насильника мелочью.
— Да. Не только за сегодня. Ты спас меня в деревне, в мои первые дни в Заубвальте. Спас от кайринга… дважды. Оставил защиту, чтобы крестьяне не смогли мне навредить. Ты всегда меня защищаешь, оберегаешь. Настолько, что я даже ненадолго забыла, как тяжело может быть девушке в окружении мужчин. Я благодарю тебя за это. За то, что заботишься обо мне.
Хорошо, что я не смотрела на него, пока говорила это. Наверняка сгорела бы со стыда и не смогла бы закончить. А сказать все это было нужно. Эти слова копились во мне слишком давно.
За спиной раздались шаги, и я услышала шумный вздох над ухом. Леон склонился, обнимая меня со спины.
— Я ведь все еще тот самый Черный колдун, который обманул тебя и запер в своем замке, — напомнил он.
— Знаю. Но теперь это почему-то неважно.
Он потерся носом о мою скулу. Такой странный жест. От него мое многострадальное сердце забилось еще сильнее.
— И что хочешь сказать дальше, Лиса?
Ком в горле мешал говорить. Но нужно было. Какой смысл скрывать, если он все равно знает. Читает меня как открытую книгу.
— Ты победил, — выдохнула я. — Я снова влюбилась в тебя.
— Я победил? — хмыкнул Леон, а потом заставил меня повернуться и посмотреть ему в глаза. — Это ты победила, Лиса. Еще тогда, в Заубвальте, когда стояла перед Черным колдуном такая гордая, несгибаемая, с твердым намерением никогда не просить о помощи.
Я на секунду прикрыла глаза. А потом подняла руку, погладив его по щеке. И встала на носочки, потянувшись за поцелуем.
Он склонился, позволив мне найти его губы, и ответил. Мой робкий, неуверенный поцелуй очень быстро перестал быть таковым. Ушли все мысли, не было слышно звуков с улицы. Остался только он.
Его руки легли на мою талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся отпустить. Я чувствовала каждый мускул его тела, ощущала тепло, исходящее от него, и понимала, что утопаю в этом ощущении.
Я отстранилась, не разрывая объятий, лишь слегка откинулась назад, чтобы увидеть его лицо. Глаза его были темными, затуманенными желанием.
Леон уже не был похож на всемогущего колдуна. Просто мужчина, который понял, что он желанный.
Он тяжело дышал, и я вслед за ним, ловя каждый глоток воздуха.
— Ты… – выдохнул он.
У меня слова застряли в горле. Все, что я могла – это смотреть на него, утопая в его взгляде. Леон снова коснулся моих губ, на этот раз легко, почти невесомо, словно проверяя, не сон ли это.
И я ответила, прикрыв глаза, отдаваясь этому моменту целиком и полностью.
Легкое касание быстро переросло в серию трепетных, обжигающих поцелуев, каждый из которых говорил о большем, чем можно было выразить словами. А я таяла, плавилась в его руках и понимала, что не хочу останавливаться. Не хочу терять это тепло, которое я ощущаю рядом с ним. Не хочу снова возвращаться в свою постель.
Осознав это, я на секунду замерла. Этого хватило, чтобы Леон отстранился, а потом прижался лбом к моему лбу.
— Что ты там уже надумала? Чего испугалась?
Я покачала головой, боясь, что голос меня подведет. А потом сама подтолкнула его к кровати.
— Ты уверена? — Спросил он с сомнением.
Вместо ответа я снова потянулась к его губам. Какое-то время он отзывался слишком осторожно, словно продолжал спрашивать разрешения. Но когда под нами прогнулась перина, а я все еще продолжала целовать его, отмер.
Его руки, скользнув с моей талии, нежно коснулись моего лица. Он смотрел так, словно видел меня насквозь. Так и было. Каждое его движение было бережным и нежным, словно он боялся сломать меня. Но это очередное проявление заботы только подстегивало меня, заставляя пылать сильнее.
И я точно знала, что не пожалею об этой ночи, чтобы не случилось потом.
Во дворце Илберта III прошла почти неделя. Пять великолепных дней, в течение которых я то и дело ловила себя на том, что глупо улыбаюсь. Стереть это отвратительное выражение с моего лица могли две вещи. Напоминание о том, что впереди война. И Эмиль с Бертой, которые, кажется, вообще перестали разговаривать друг с другом.
А потом реальность вдруг как-то резко ворвалась в мое излишне хорошее для общих обстоятельств настроение, и выяснилось, что пора выдвигаться.
Я стояла рядом с Леоном на возвышении и смотрела на армию, которую собрал дядя Эмиля. Рыжий, кстати, ошивался где-то рядом и оставаться при дворе своего родственника не собирался, несмотря на то, что удерживать его рядом с собой никто не собирался.
Как я поняла, свою роль Эмиль выполнил, и Леон не возражал бы, пожелай тот вернуться обратно. Да, контракт никуда бы не делся и при необходимости он смог бы выдернуть парня в любой момент, потребовав продолжить службу. Но в данный момент это было не нужно.
Однако Эмиль сам не рвался под крыло дяди. Я не знала, что сильнее повлияло на его решение — нрав авантюриста и нежелание брать на себя обязанности члена королевской семьи, или одна темноволосая красавица, которая продолжала его подчеркнуто игнорировать.
Зная этого рыжего плута, я бы сказала, что он добьется своего. Если бы не одно «но». Берта была не менее упряма и напоминала кремень. И вот тут я не могла сказать, кто сдастся первым.
— Как думаешь, сколько мы будем добираться до Эсслинталя? Здесь же не меньше десяти тысяч!
Недалеко от Тулона раскинулся огромный военный лагерь. И сейчас, на построении, казалось, что передо мной огромное море. Стройные колоны, в которых воины сливались, выглядели внушительно и пугающе.
— Поменьше, — поправил Леон. — Явно не десять тысяч, около семи или восьми. Не очень хорошо, но напугать хватит.
Это точно. Лично мне было страшновато даже с учетом того, что эта армия вроде как на моей стороне. Впрочем, легче мне от этого не было, учитывая, что эта разрушающая сила была направлена против моей родины.
— Не думаю, что для логистики большая разница восемь или десять тысяч перед тобой. До Рантема около недели пешего пути, а для войска с обозами и прочим это время еще сильнее увеличивается. Думаешь, в Эсслинтале не узнают?
— Лиса, — вздохнул он, повернувшись ко мне, — я все же Черный колдун, а не пекарь.
— Иногда я об этом забываю, — хмыкнула я. — Учитывая, сколько пирожных и булочек ты уничтожаешь.
— Не трогай булочки, это святое. А этих ребят я отправлю почти к самой столице порталом.
— Порталом? — Удивилась я. — А ты… сможешь?
— Сомневаешься во мне?
— Не то чтобы… Но это ведь сложно. Я даже для себя портал открыть не могу. И чем больше людей нужно перетащить, тем больше сил понадобится.
— Не знаю, вытянул бы я сам или нет, но проверять не придется. У меня достаточно накопителей. Сейчас они полностью заряжены и ждут своего часа. Нельзя терять эффект неожиданности.
— Понятно. А сколько их у тебя?
— Одиннадцать.
— Что? Ты ведь говорил, что их всего двенадцать.
— Ну да. Лиса, я ведь говорил, что не отдыхал все триста лет своего заточения, а продолжал работать. Тебе это должно быть известно лучше многих, — усмехнулся он.
— Мерзавец, — процедила я.
Впрочем, эта перепалка была не злой. Скорее, попытка начать подшучивать друг над другом. А точнее, мои попытки подшучивать над ним в ответ.
— Стараюсь поддерживать имидж, — кивнул Леон.
Я только закатила глаза. И снова заговорила о насущном.
— Моя помощь понадобится?
— Предлагаешь воспользоваться твоей силой?
— Да. Чем я хуже накопителя? — Усмехнулась я.
— Ты живая. И мне не хотелось бы прибегать к такому без веских причин. Это не вредно, но… зачем?
— Я бы все же хотела помочь, — упрямо сказала я. — Когда будешь открывать портал?
— Сейчас. Чего тянуть. Последние расчеты подошли вчера вечером, так что все отдохнули. Можно выдвигаться. Чем дольше ждем, тем больше вероятность того, что лазутчики Рантема донесут до своих хозяев информацию о том, что здесь происходит.
Конечно, выдвинуться сразу не получилось. Армия это вам не отряд из десяти человек. Пока Леон отдал приказ, пока командиры донесли его до солдат, пока те свернули лагерь, собрав все необходимое… Прошло больше двух часов.
И в итоге, стоя на той самой возвышенности Леон наконец готовился открывать порталы внизу возле солдат.
— Мне взять тебя за руку? — Спросила я.
— Чтобы передать мне силу? Вообще-то это не обязательно, если понадобится, я и на расстоянии смогу ее вытянуть. Но за руку меня возьми, мне будет приятно.
Я отвела глаза, пряча улыбку. И все же подошла поближе, чтобы вложить свою ладонь в его пальцы, хоть это и не нужно.
Но прежде чем он начал, достал из кармана мешочек с накопителями. Белые камни сейчас приобрели совершенно другой оттенок. Фиолетовый. Цвет его магии. А раньше ведь я видела, что в них иногда попадались черные вкрапления. Это оттенок местных магов? Или результат магии крови?
Леон высыпал камни в руку, прикинул что-то, а потом обнажил предплечье. Накопители поползли вверх, сами распределяясь по руке так, чтобы оказаться на равном удалении друг от друга.
— Это еще зачем?
— Нужен контакт с кожей. Если будет все просто в ладони держать, будет хуже, — пояснил колдун.
— То есть с накопителями контакт нужен, а со мной нет?
— Конечно, нет. Ты самый лучший, совершенный и уникальный накопитель, Лиса, — улыбнулся Леон. — И ты все время забываешь, что в тебе моя магия. Чистая, не измененная чужеродными артефактами.
Я кивнула. А потом взяла его за руку, переплетая пальцы. Да, не нужно. Но даже мне так было спокойнее.
Хотя могла бы не стараться. Леон сжимал мою ладонь, но ни разу не попробовал вытянуть из меня даже крупицу силы, хотя я видела, что ему нелегко.
Справился сам. И уже через час с небольшим многотысячная армия стояла на подступах к Эсслинталю.
Как так получилось, что я нахожусь в составе армии, атакующей столицу своей Родины? Где я свернула не туда? То ли я оступилась, то ли Родина изначально неправильная была.
Хотя какой бы она не была… Так нельзя.
Я смотрела на армию, которая бурлила, словно единый живой организм. Спешно разбивался лагерь, устанавливались укрепления, осадные орудия. Я видела, что чуть в стороне стоит небольшая группа в узнаваемой форме. Алхимики.
Мои несостоявшиеся коллеги. Значит, будет взрывчатка. Зажигательные снаряды полетят в стены, прокатятся по улицам, по которым я когда-то ходила, попадут в дома моих соседей. Во время этого штурма погибнут сотни людей, если не тысячи.
Кого заберет эта война? Милого маленького газетчика, который постоянно ошивался возле моей академии? Булочника, у которого я покупала слойки по дороге? Старушку по соседству?
Лиц было так много. Молодых и старых, улыбчивых и грустных. Они мелькали перед глазами, заставляя что-то внутри сжиматься.
Эйфория, преследовавшая меня последние дни, прошла. Стало так мерзко, что тошнота подступила к горлу.
— Я знаю, милая, — шепнул Леон, подкравшись сзади. — Но по-другому никак. Я просчитал все варианты. Этот самый гуманный.
Мне даже не пришло в голову спрашивать, уверен ли он в этом. Если говорит, значит, уверен. Но тошнота никуда не проходила.
— Не надо, не мучь себя, — продолжил он меня успокаивать, а потом и вовсе прижал к себе, словно это могло что-то исправить. — Если все пойдет по моему плану, то жертв среди мирного населения не будет.
— Как это возможно?
— Я очень хороший стратег, милая.
— Зачем тогда все это? Армия, укрепления, алхимики?
— Так нужно. Это на крайний случай. Мне очень нужно внутрь, Лиса. А рушить защиту, стирая весь город с лица земли, я посчитал менее гуманным.
И не подкопаешься.
— Зачем тебе туда?
— Причин несколько. И одна из них — мне нужен недостающий накопитель, который прячет твой отец.
— Не называй его так, — ощетинилась я.
— Да, пора бы перестать. К счастью, от него ты не унаследовала ничего.
Время текло, и на удивление действительно становилось лучше. Тошнота немного отступала.
Да, мне все еще было плохо от перспектив, которые открываются в свете осады моего родного города. Но слова Леона… Я так хотела им верить. Хотя рациональная часть меня понимала, что так не бывает.
Война — это всегда кровь, смерть и невинные жертвы. Папа многое мне рассказывал, когда я решила пойти учиться на алхимика. Не то чтобы всерьез хотел отговорить, скорее предупреждал, чтобы я понимала к чему готовиться.
А он ведь служил в мирное время. Открытых конфликтов ни с кем не было, и в основном армия гоняла разбойников и охраняла горницу леса от кайрингов.
Я все это прекрасно понимала. Но убежать от реальности, и успокоить свою совесть было слишком привлекательной идеей.
Маги не собирались идти на переговоры. За них это сделали власти страны. Переговорщик был принят, выслушан, и отправлен обратно.
Леон быстро и доступно объяснил, что нет, Увинес не напал на Рантем. Нет, Черный колдун тоже не собирается захватывать страну. Нужен только орден, который почему-то не спешит выйти и поговорить. И если власти сильно постараются, могут подтолкнуть достопочтенных к переговорам, поскольку армия долго без дела стоять не будет.
Переговорщик внял и удалился.
— Думаешь, получится?
— Заставить магов выйти? Не знаю. Может, и нет.
— Тогда пойдет армия?
— Увы, придется. Мы с тобой войти не сможем, пока не вплетены в защиту. А они смогут. Магические барьеры древности всегда были рассчитаны только на магов. Остальные угрозы не считались серьезными.
— Странно как-то.
— Справедливо. Если бы меня сейчас здесь не было, орден бы эту армию как муравьев раздавил.
— Откуда тогда вообще войны? Если все просто решается?
— Паритет. При каждом войске есть свой маг, который устраняет такие вот возможности. Но давай мы сейчас не будет о теории магических конфликтов. Тебе нужно отдохнуть. Иди, располагайся, а я пройдусь, посмотрю, что в армии происходит. Заодно кое-что обсужу с командирами.
Я кивнула, отправившись в шатер.
Даже в родной стране чувствовался приход весны. Ранней, уродливой, с ночными заморами и размытыми днем дорогами. Но, по крайней мере, снег сошел. Хотя все еще было холодно.
Не представляю, как солдаты будут ночевать в этом походном лагере. Хотя им, наверное, не привыкать.
Я же устроилась в одном шатре с Леоном, который заметно отличался от остальных. Прежде всего тем, что был напичкан магией под завязку. Внутри было просторно, тепло, по-домашнему уютно и даже изысканно. Честно говоря, я могла бы в таком прожить не один день.
День клонился к вечеру, поэтому я с удовольствием приняла предложение Леона и отправилась отдыхать. Но по пути заметила Берту возле костра.
Полевые кухни были развернуты в другой стороне, но солдаты разожгли костры и в других местах, пытаясь согреться. Только вот возле этого никого кроме бывшей подруги не было.
А мы ведь с ней так толком и не поговорили с тех пор, как я выбралась из Заубвальта. Я все еще обижалась, а она не настаивала.
И да, я понимала, что она мне не подруга и никогда не станет, но… Ноги почему-то понесли меня к этому костру.
— Привет. Тут не занято?
Берта смотрела на меня удивленно. Как будто не ожидала что я сама, по доброй воле подойду к ней и заговорю.
— Привет. Тут не занято?
—Нет. Конечно, присаживайся.
Ствол дерева, заменяющий стулья, наверняка был грязным, но мне было плевать. Я уселась, вытянув ноги к костру и довольно зажмурилась. Хорошо-то как!
— Почему ты сидишь здесь в одиночестве?
— Меня не особо прельщает компания солдат. Особенно когда их много. Они всегда не слишком адекватно реагируют на женщину, даже если один на один она каждого из них на лопатки уложит.
— А ты сможешь?
Берта пожала плечами.
— Наверное. Хотя за всех не ручаюсь, конечно. Но тренировали меня серьезно.
— Кто?
— Не думаю, что это стоит рассказывать.
— Брось, сейчас уже вроде как можно, — отмахнулась я.
Девушка посмотрела на меня с сомнением.
— Я просто не представляю, кто в деревне посреди леса мог тебя учить всему. Этикету, борьбе, языкам, танцам… Что ты еще умеешь?
— Многое, — вздохнула девушка. — И, разумеется, обучение было не дома. Меня отправляли к разным учителям. Все они тоже были Его слугами, конечно.
— И родители нормально к этому относились?
— Они гордятся мной. Меня выбрали из десятков желающих, так как я оказалась лучшей. До меня Матиас был. Погиб, когда слегка за сорок было.
— На задании?
— Угу.
— И ты все равно пошла по его стопам?
— Ты вряд ли поймешь, Лиса. Это очень почетно. Быть связью господина с внешним миром это как… как…
— Как стать главным лазутчиком короля. Примерно понимаю. Но это ведь опасно.
Берта снова пожала плечами, мол, ничего не поделаешь.
Ладно. Я этого понять не могла, но и лезть глубже в душу не собиралась. Пусть живет, как ей нравится. Если это так почетно, если родители ей гордятся, а в деревне чуть ли не канонизируют… Вот только в последнее время она не выглядит счастливой.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как горячий воздух от костра обдувает лицо, согревая.
— Знаешь, я скучала по нашим разговорам, — сказала Берта, когда пауза затянулась. — Не уверена, что у меня вообще когда-либо были подруги.
Теперь пришел мой через пожимать плечами.
— Издержки профессии.
— Да, — согласилась девушка.
— Ты уверена, что это все еще необходимо?
— Что именно?
— Отдаляться ото всех и отталкивать любого, кто попробует приблизиться? Твоему господину больше не нужны посредники. Он вполне может выходить во внешний мир самостоятельно.
— Знаю, но я все еще могу быть ему полезна.
— Безусловно. Но иногда можно подумать не только о «господине», но и о себе. Подружиться с тем, с кем тебе приятно общаться, а не с тем, с кем нужно. Дать себе шанс на счастье.
Берта бросила взгляд куда-то вправо. Проследив за ним, я увидела такой же костер и дюжину солдат возле него. И все бы ничего, но среди них то и дело мелькала легко узнаваемая рыжая шевелюра.
— С тобой мне было приятно общаться. Я бы захотела подружиться с тобой и без приказа.
— Ну нет, третий раз я на это не поведусь! — Возмутилась я.
А потом прыснула от смеха. Берта тоже улыбнулась. Тепло и открыто, как улыбалась раньше, притворяясь моей подругой.
Снова играет свою роль? Да нет, теперь-то зачем?
— В общем, я не думаю, что твой господин будет против, если ты позволишь себе сблизиться с кем-то. Тем более с другим его слугой, который тоже подписывал контракт и априори ничего против него замылить не может.
— М-мм…
— Тогда можно будет перестать пожирать взглядом Эмиля и просто подойти и поговорить.
Услышав это, она тут же ощетинилась.
— Ты об этом пройдохе?! Как же он меня достал! Что в деревне спасу от него не было, что здесь! Раньше хоть из Заубвальта от него сбежать могла, а сейчас таскается везде за нами.
— Ну, я бы сказала, не за нами, а за тобой.
— Не выдумывай. И вообще, я его когда-нибудь убью, вот увидишь. Не посмотрю что член королевской семьи.
— Ну как знаешь, — усмехнулась я. — Только убивать все же не советую. Вдруг «господин» расстроится… Или его упрямая слуга.
Еще раз наградив Берту многозначительным взглядом, я поднялась и отправилась в шатер. Возле костра хорошо, но на улице все равно слишком холодно для длительных посиделок.
Проснуться не получалось. Я ворочалась, кажется, пыталась сползти на пол, покрылась холодным потом, но открыть глаза не выходило слишком долго.
Словно кошмар так затянулся, что перешел в реальную жизнь.
Кое-как, спустя примерно вечность, я все же смогла выбраться из этого морока, наполненного тенями и кровавым светом. И почувствовала, как тошнота подступает к горлу, а по коже распространяется липкий страх.
Оглянулась, не найдя ничего, что могло бы вызвать такую реакцию.
Шатер был пуст. Хотя настораживало то, что Леона здесь тоже не было.
Я ложилась спать в одиночестве, не дождавшись, когда он вернется с очередного военного совещания. Я так мало спала или он так задержался? И почему так страшно? Почему кошмар не отпускает, а тошнота становится все сильнее?
Подскочив, я в спешке оделась в удобный костюм. Почти точную копию своего любимого охотничьего, только с теплой курткой, доходящей до середины бедра. И согревает, и движения не сковывает.
Выйдя из шатра, я огляделась. Костры все так же горели, но людей вокруг них поубавилось. Почти все спали. А дозорные исправно несли свою службу. Только озирались немного нервно.
Так почему же у меня такая паника?
И тут я поняла. Вспомнила, когда испытывала похожие ощущения.
Когда орден призвал демона.
Было две новости. По традиции хорошая и плохая.
Хорошая заключалась в том, что у Леона получилось выманить магов ордена. Плохая — они повторили свой коронный номер и решили вызвать демона.
Здесь, под стенами столицы, где живут десятки тысяч людей. А если он вырвется из-под контроля?
Да, я сама пришла к городу в составе атакующей армии. Но Боги, лучше уж армия, чем демон. Эти твари не знают пощады, усталости и пределов своей жажды крови и человеческой плоти. Они не должны находиться в этом мире.
Надежда была только на то, что Леон сможет справиться еще с одним демоном. Хотя мне казалось, что в прошлый раз демонические эманации, которые вызывали во мне столь бурную реакцию, были значительно слабее.
То есть они еще и кого-то более сильного вызвали?
Вспомнив огромную серую тварь с неестественным телом и зубастой пастью, я содрогнулась. Не хотелось бы повстречать кого-то сильнее.
Или это во мне говорит страх, рисуя больше, чем есть на самом деле?
Попытавшись взять себя в руки, я подбежала к первому же дозору, пытаясь выяснить, где Леон.
Мне не ответили. Не потому что это было секретом. Никто просто не знал.
Побегав по лагерю минут пять, я попыталась взять себя в руки и попробовать рассуждать логически.
Какова вероятность, что Леон не стал дожидаться, когда я его найду, и отправился сам загонять демона обратно в нижний мир? На самом деле, очень даже высокая.
Нужно ли мне спешить к нему на помощь? Вообще-то не особо. В прошлый раз он бы и без меня справился. С другой стороны, порталы для целой армии сильно его истощили, и я не была уверена, что он до конца восстановился. А этот демон, учитывая мое состояние, намного сильнее первого.
Я остановилась и, не обращая внимания на удивленные взгляды солдат, закрыла глаза, прислушиваясь к себе.
Тошнота стала сильнее, но я постаралась обуздать страх и понять, где находится его источник. Через пару минут стало понятно, что дергает как нарыв откуда-то слева.
Открыв глаза, я уставилась в сторону источника.
Небольшая лесополоса виднелась примерно в двух-трех километрах. И тут я поблагодарила и Леона за то, что когда-то приучил меня к брючным костюмам, и собственные тренировки, потому что бежать было относительно легко.
Солдаты провожали меня удивленными взглядами, но не пытались остановить. Ко мне вообще относились с опаской, что было неудивительно, учитывая мое особое положение.
Очень скоро лагерь остался позади, и только поравнявшись с деревьями, я замедлилась, перейдя на трусцу, а затем и вовсе на шаг.
Было слишком тихо. Что-то было не так. Я чувствовала это кожей, но списала на демонические эманации. А нужно было прислушаться к себе.
Все переменилось как-то в одночасье. Тошнота накатила сильнее, запахло серой. Демон появился. Но не возле меня. Чуть поодаль на кромке лесополосы.
До меня ему не было никакого дела. Он шел к армии. И очень скоро встретил сопротивление. Не солдат, разумеется. Я увидела, как поднимается магический купол, защищая войска от этой твари. Видела, как навстречу ему летят заклинания.
Почему я решила, что Леон побежит к демону, если его главная задача защищать армию от магических атак? Идиотка! Так и не научилась ничему за последний год.
Меня мог оправдывать только дикий страх, который вызывал демон. Он мешал трезво мыслить и заставлял совершать импульсивные поступки.
За спиной хрустнула ветка.
Я обернулась, призывая огонь. Но направить в цель не успела. И хорошо.
Из леса вышел Курт.
Руки опустились. Я не могла напасть на него. Не могла причинить боль. Даже если бы он начал мне угрожать. А он явно не собирался этого делать.
— Что ты… Как ты здесь оказался?
— Я пришел за тобой, — сказал он с убийственно серьезным лицом.
Надежда на то, что он решил присоединиться к Леону, рухнула.
— За мной? Курт, пойми, меня не нужно спасть. Мне очень жаль, но я не пойду с тобой.
— Почему, Лиса? — Спросил он.
И у меня защемило сердце, потому что голос был таким… надломленным.
— Я сделала свой выбор. Прости.
Я смотрела в его глаза и почти не узнавала их. В глубине как будто поселился незнакомый мне человек. Холодный и замкнутый. Он всегда таким был или это я его таким сделала?
— Почему он? Почему он, а не я, Лиса?
Что я должна была на это ответить? Не знаю.
Когда-то Леон посоветовал не искать логику в чувствах. И он был прав. Возможно, правильнее было бы остаться с Куртом. Это было бы более ожидаемо, более спокойно. Но я не могла.
— Прости меня, — повторила я.
Он помолчал минуту, а потом ответил:
— И ты меня.
Пару секунд я не понимала, за что он просит прощения, а потом стало поздно. Мне в лицо что-то полетело. Порошок, который попал в легкие и заставил закашляться.
В темноте я не видела его цвет, но все равно определила, что это был «сонный туман». Делается из смолки клейкой, леонариса и лунной воды. Не простая алхимия, а магическая субстанция.
Боги, что за дурацкие мысли в момент, когда мне в лицо распылили эту дрянь?!
Я сделала несколько шагов назад. Повернулась, надеясь, что смогу закричать. Или что Леон увидит меня, несмотря на темноту и внушительное расстояние. Но легкие жгло, а перед глазами все расплывалось.
Последнее, что я запомнила, как завалился горизонт и как талию обхватывают чьи-то руки.
То ли мой организм, в котором теперь тоже циркулировала магия, оказался крепче, чем они думали. То ли «сонный туман» изначально был приготовлен неправильно. Но я просыпалась часто.
Отрывками видела, что меня куда-то несут. Слышала отголоски голосов. Даже смогла различить, что это Курт разговаривал с кем-то и вроде бы повышал голос.
Вот я все еще среди деревьев на холоде, а вот уже перед глазами каменная кладка. Но очнуться не получалось. Даже шевелиться выходило с трудом. Глаза и те приоткрывались лишь ненамного.
Не знаю, сколько я пробыла в таком состоянии. Обычной дозы «сонного тумана» хватало для того, чтобы усыпить человека на два-три часа.
Но на меня он подействовал не до конца. К тому же применялся на улице, и я могла вдохнуть меньше. Так что я надеялась, что пробыла в одурманенном состоянии не больше часа.
Но это были лишь мои догадки.
Прийти в себя получилось только после того, как тошнота окончательно доконала. Я скатилась с какой-то койки и, стоя на четвереньках, начала избавляться от ужина.
Только после этого, утерев рот рукавом, я смогла оглядеться.
Картинка перед глазами все еще иногда плыла, как будто была отражением в воде, но, по крайней мере, сознание я больше не теряла. Хотя все еще была слабее котенка. Даже пальцами получалось шевелить с трудом.
Но даже так я понимала, что сижу, по сути, в клетке. Точнее в своеобразном подобии тюрьмы. Вот только находилась она не в классическом подземелье, а выходила решеткой на огромное помещение, напоминающее ритуальный зал, в котором я однажды уже побывала.
А может это был он же, просто эти камеры были чем-то закрыты.
В тот раз, помнится, еще и ковер на полу лежал. А сейчас стало понятно, почему.
На полу была начерчена пентаграмма. В тот раз ее от меня стыдливо прикрыли. В этот раз создавать видимость порядочности уже не было нужды.
Но поразило меня не это.
В соседней клетке сидела моя мать. На ней было не самое свежее платье, которое в нескольких местах еще и порвано оказалось. Под ее глазами залегли глубокие тени, а скулы резко обозначились. Но она была жива!
При этом взгляд не утратил остроты, а осанка все так же подчеркивала почти королевскую грацию.
— Могла бы и не попадаться, — холодно произнесла она, когда поняла, что я очнулась.
— Я тоже рада тебя видеть, мама.
— Что с Вилли?
— Жив, здоров, по крайней мере, физически. В надежном месте, откуда орден его не достанет.
Она на секунду прикрыла глаза, а затем и вовсе спрятала лицо в ладонях. Я видела, как плечи мелко дрожали. Но меньше чем через минуту она снова выпрямилась, и стала выглядеть так же надменно, как и раньше.
Странно, сейчас, спустя месяцы плена, она больше напоминала ту женщину, какой была раньше, до смерти отца. Наверное потому, что алкоголь в камеры заключенных не поставляют.
— Я знала, что мой мальчик жив. Чувствовала, что они врут.
— Мне жаль, что не получилось освободить тебя. Если честно, я думала…
— Что меня уже убили? — усмехнулась Амелинда, поняв причину заминки. — Они и собирались. В какой-то момент Он пришел очень злым. И сказал, что оставит меня в живых только для того, чтобы убить на твоих глазах. Жаль. Не хотелось бы, чтобы его план осуществился.
Она говорила так спокойно, что бросало в дрожь. Как человек, которому уже почти все равно, что с ним будет. Хотя упрямый огонек в глазах радовал.
— Мы выберемся, — сказала я с уверенностью, которой на самом деле не испытывала.
— Да? И каким же образом?
Соображала я все еще плохо. В глазах периодически двоилось. Но я помнила, что с момента моего последнего визита в ритуальный зал много изменилось.
Я теперь не беззащитна. У меня есть магия.
Но прежде чем вспоминать заклинания, которые могли бы открыть замки, я сделала то, что делала почти инстинктивно. Призвала огонь.
Вот только не получилось. В руках не появились привычные огненные шары. Только какие-то искры.
Демоны! Я слишком слаба и пальцы не работают должным образом.
— Надо же. Неужели гены проснулись? — Услышала я вопрос матери. — Не поздно ли?
— Нет. Это не от него. Позже расскажу. Может быть.
Я попыталась снова. Вышло чуть лучше. Мне казалось, что если бы мне дали хотя бы час, я бы восстановилась достаточно, чтобы вернуться в норму.
Увы, у меня не было этого времени.
Очень скоро я поняла, что мы находились в этом помещении не одни. А потом зал и вовсе заполнился людьми. И среди незнакомых мне магов были два узнаваемых лица. Роберт Берн и Курт Розер.
Удивительно, но они оба направились ко мне.
— Ты быстро очнулась, — сказал Роберт. — Сильная. Может и правда в меня.
— Не льсти себе. К счастью, мамины гены оказались доминантными.
Он усмехнулся. Ну я и не рассчитывала, что у меня получится его этим задеть. Просто не могла не огрызнуться.
— Даже не спросишь, зачем ты здесь?
— А ты расскажешь? Ну давай, интересно. На самом деле, я удивлена, что сразу не убили. Или, по крайней мере, не надели антимагические браслеты.
— О них тоже знаешь? Даже жаль, что своей магии у тебя нет. Сообразительная, могла бы стать частью семьи.
— Воздержусь.
— Я и не предлагаю. Ты еще жива, девочка, по двум причинам. Первая заключается вот в этом молодом человеке, который стоит рядом. Я обещал отдать тебя ему, когда все закончится. А свои обещания нужно держать, тем более его помощь, нужно признать, была неоценима.
Бросив взгляд на Курта, я увидела всю ту же маску холодной отстраненности на лице. Кажется, ему было все равно, что мной распоряжались, словно товаром или каким-то трофеем.
Да что уж там. Я уже догадалась, за что он выторговал обещание отдать меня ему. Информация, которую он узнал от меня о Леоне. В том числе и о его слабостях.
Следующие слова Роберта только подтвердили мои догадки.
— А вторая причина еще проще. Ты еще должна будешь исполнить свою роль приманки.
Итак, меня всерьез собирались использовать для того, чтобы заманить колдуна в этот ритуальный зал. Скорее всего, демона использовали лишь как отвлекающий маневр.
Возможно, подгадали определенное время, подстроили все так, чтобы я не нашла Леона и бросилась в лес.
В конце концов, если у него были свои шпионы в рядах ордена, то почему у магов не может быть засланных лазутчиков в целой армии, за которой проследить неоспоримо сложнее.
— Шикарный план, — похвалила я. — Я бы поаплодировала, но руки еще плохо слушаются. Но вы, гении, просчитались. Леон и так не прочь был сюда прийти и потолковать с вами. Это вы закрылись так плотно, что пробить защиту можно было только уничтожив город. Представляете, стоило снять защиту, и он бы пришел сюда без таких ухищрений с вашей стороны.
— Я не собираюсь с ним сражаться, — отмахнулся Роберт. — Я еще не сошел с ума и прекрасно знаю, что он сильнее. Возможно, объединив усилия всего ордена, у нас получится его одолеть, но жертв будет слишком много, а магов и так мало.
— Вот бы еще меньше.
— Не дерзи, девочка, иначе я передумаю отдавать тебя твоему рыцарю целой и невредимой.
«Рыцарь» при этих словах поморщился, но ничего не сказал. Словно такой вариант для него был хоть и нежелательным, но приемлемым.
— Мне совсем не нужно, чтобы Черный колдун пришел сюда на своих условиях. Только тогда, когда я этого захочу и в антимагических браслетах.
Вот теперь до меня дошел смысл их плана. И я могла только рассмеяться в лицо Роберту.
— Брось, он никогда на это не пойдет.
— Даже ради тебя?
Вместо ответа я еще раз прыснула, а потом и вовсе разразилась почти истерическим смехом.
— Вы в своем уме? Неужели дамских романов начитались? Серьезно думаете, что колдун, которому пятьсот лет в обед, решит добровольно сдаться на верную смерть ради какой-то девочки?
— Мне тоже это кажется странным. Но Курт утверждал, что так и будет.
— Значит, у него рассудок помутился. Если Леон и придет, то только для того, чтобы размазать вас по стенке. Взломает защиту и дело с концом.
— Тогда вместе с городом погибнешь и ты.
— И что? Не думаю, что я имею настолько большую ценность.
— Посмотрим. Еще не время говорить так однозначно.
Неприятно улыбнувшись мне и, наградив мою мать странным взглядом, он отошел от моей камеры, а потом начал что-то обсуждать с другими магами. Жаль, не получилось расслышать что именно.
Я попробовала вспомнить заклинание для обострения слуха, но пока формула ускользала от меня.
Эх, недостаточно усердно я училась. Впрочем, рядом все равно стоял Курт. Вряд ли он бы позволил подслушивать свое любимое начальство.
— Зачем? — спросила я у него. — Ты ведь тоже их ненавидел, я знаю.
— Все… сложно. Да, среди них есть несколько мерзавцев, но это не повод уничтожать всех под корень.
— Несколько? — Удивилась я. — Кажется, ты прогуливал уроки математики. И не говори, что начал переживать о благополучии магов. Я все рвано в это не поверю.
Курт поджал губы и отвернулся, как будто не мог вынести мой злой взгляд.
— Лисэль, я вроде бы хорошо тебя воспитывала, — сказала мама почти светским тоном. — И дала прекрасное образование. Так почему, скажи мне, ты не видишь, что этот мальчик одержим тобой? Он все это делает с одной целью — получить тебя.
— Это правда?
Ответил мне снова не Курт.
— Разумеется. Я ведь говорила, что он не лучшая партия для тебя.
— Лиса, я уже говорил, что ты запуталась. Это может выглядеть скверно, но я просто хочу, чтобы все стало так же, как прежде. Когда не было этого проклятого колдуна, когда ты была обычной милой девушкой.
— Которая смотрела на тебя с восхищением только из-за того, что ты родился магом, а я нет. И была счастлива уже тому, что ты обратил на нее свое внимание, — кивнула я. — Понимаю, удобно было.
— Когда ты стала такой, Лиса? Ты ведь не была жестокой.
— Не знаю, Курт. Но как раньше уже не будет.
— Нет. Это неправда, — помотал он головой. — Когда его не станет, ты поймешь, что я был прав.
Я вздохнула, прекращая этот бессмысленный диалог. Курт тоже не горел желанием продолжить доказывать мне свою точку зрения. Только мама смотрела красноречивым взглядом, в котором читалось «я ведь тебе говорила».
Кто ж знал, что я настолько похожа на мать не только внешностью, но и судьбой. Но нет, хватит в нашей семье одной истории про одержимого и сумасшедшего мага. Я не позволю Курту даже прикоснуться ко мне. Лучше смерть.
Впрочем, сейчас есть проблемы серьезнее чем планирование своей гипотетической кончины.
Сила постепенно возвращалась ко мне, но пытаться применить ее было верхом глупости. Вокруг слишком много людей. Я на виду. Провернуть незаметно ничего не получится. А как только я попробую вскрыть замки, тут же сбегутся маги и погрузят меня в дурной сон еще раз.
Я не Леон, чтобы сражаться с таким количеством противников. Не потяну ни силой, ни опытом.
Хотя насчет силы спорно, конечно. Ее у меня вроде бы должно быть больше, чем у большинства местных магов. Но с верхушкой все равно не тягаться.
Пока можно только выжидать. И если представиться подходящий момент, попытаться сбежать.
Они ведь не будут тут всей толпой караулить круглые сутки, верно? А одного или двух охранников я смогу обезвредить.
Увы, дождаться этого я так и не смогла. Примерно через полчаса Роберт и другие маги оживились, а затем вошли сначала два незнакомца, один из которых держал небольшой черный сундук, а за ними... Леон.
С рассеченной бровью, стекающей кровью по лицу, и в наручниках, на которых кристаллы светились так ярко, что не оставалось ни малейших сомнений в том, что это не просто кандалы.
— О, нет. Что же ты наделал?
Я подошла ближе к решетке, жадно оглядывая Леона. Рана на голове была не единственной. Рубашка тоже была пропитана кровью.
Кажется, после того, как на него надели антимагические наручники, над ним хорошо так поглумились. Уроды!
Так хотелось крикнуть ему, что он идиот!
Ну зачем пришел? Меня все равно не спасет, зато сам на алтарь отправится.
Маги не могли его туда больше трехсот лет уложить, а тут появилась Лиса и все испортила!
Ну зачем? Почему он просто не осуществил один из своих планов? Он ведь стратег. Неужели у него не было ни одной идеи, что делать без глупого самопожертвования?
И самое ужасное, он, кажется, вообще не понимал, что сделал что-то не так. Шел с гордо поднятой головой и знакомой глумливой улыбкой на губах.
— Вы все принесли? — Спросил Роберт у его провожатых.
— Да, — ответил незнакомец, который нес сундук.
Поставил его на постамент, но открывать не спешил. Это сделал Роберт. Но сначала установил вокруг сундука защиту. Да и по его рукам бегали искры магии. Наверняка и кожу защитил от негативного воздействия.
— Надо же, действительно Камень душ. На этот раз подлинный. И ритуальный кинжал. А где накопители?
Их ему тоже передали. Второй человек, который сопровождал Леона, вручил Роберту небольшой черный мешочек, который я сразу же узнала. Он высыпал их в руку, пересчитал, удовлетворенно хмыкнул.
— Не жалко отдавать? — Спросил Роберт у Леона. — Столько столетий хранил Камень душ, так долго пытался раздобыть кинжал, старательно собирал накопители. И вот так просто отдаешь? Из-за какой-то девчонки?
Колдун посмотрел в мою сторону, задорно подмигнул, словно просил не унывать.
— Да, отдаю. Вы все даже не представляете ее истинную ценность.
— Ну почему же. Курт представляет. Вон, стоит, охраняет свой трофей.
— Это мой трофей, — спокойно возразил Леон.
— А можно перестать говорить обо мне так, словно я мешок картошки? — Крикнула я.
Ну серьезно, достали! И так ситуация ужас просто, а тут еще и это.
Впрочем, внимания на меня никто не обратил. Разве что у Леона один уголок губ дернулся в намеке на улыбку. Роберт же и вовсе подчеркнуто проигнорировал.
— Не понимаю, что вы все в ней нашли, но ладно, сейчас не об этом. Мы сдержим свое слово и не убьем девчонку. Она будет жить. А вот ты — нет.
— Я догадался, — кивнул он в ответ.
— И даже не пытаешься этому помешать?
Роберт подозрительно прищурился. Как будто чувствовал какой-то подвох. Признаться, я сама не могла отделаться от ощущения, что здесь что-то не так.
Ну не может ужасный и всемогущий Черный колдун взять и умереть из-за того, что одна глупая девица не вовремя попала в плен.
Так не бывает! Это неправильно настолько, что казалось, такой сценарий вообще не должен был существовать.
— Вы проверили? Он действительно не может колдовать? — Спросил Роберт у тех мужчин, что сопровождали Леона.
— Да. Магия заперта внутри него. Он не сможет воспользоваться своей силой.
— Хорошо, — кивнул он, слегка успокаиваясь, и обратился уже к другой группе магов. — У нас все готово? Если нет, то поторопитесь.
Я понятия не имела, что они собираются делать и почему не убили Леона сразу. Он ведь беззащитен в антимагических браслетах.
— Курт, — тихо позвала я бывшего парня. — Если ты вдруг хотел одуматься и сменить сторону, то сейчас самое время. Пока не случилось непоправимого.
— Рано или поздно ты поймешь, что я поступил так, как лучше для тебя, — покачал он головой.
— Да ради Богов, Курт, посмотри, где я нахожусь и в каком состоянии! А мама? Ты думаешь, что вы сейчас закончите здесь, и мы все просто разойдемся по домам как ни в чем не бывало? Да ее ведь убьют, причем у меня на глазах.
— Я договорюсь, и ее отпустят.
— Ты обманываешь либо меня, либо себя, — сделала я вывод.
— Не пытайся, — подала голос мать. — Ты что не видишь, мальчик ущемился из-за того, что ты не его выбрала. Да, я знаю, что у тебя происходило в общих чертах, — кивнула она на мой недоуменный взгляд. — Умею слушать чужие разговоры. И знаешь, глядя на этого вашего Черного колдуна, понимаю тебя. Я бы тоже этого кучерявого не выбрала.
Курт запыхтел, скрипнув зубами, и посмотрел на Амелинду так, что становилось понятно, просить о ее помиловании он не будет.
А мама… рассмеялась. Словно злить любых магов доставляло ей огромное удовольствие.
Пока я взывала к отсутствующему голосу разума у Курта, ритуальный зал пришел в движение. Десятки человек суетились, что-то рисовали, что-то расставляли.
— А вы все не теряете надежд, — хмыкнул Леон.
— Ты — всего лишь ошибка наших предков. И пора бы тебе исполнить то, ради чего тебя призвали в этот мир.
— Что, даже никаких сделок предлагать не будете? Ваши предшественники были практичнее.
— Мы уже поняли, что переговоры вести с тобой бесполезно. И часто убыточно для нас. Раз уж мы смогли застать тебя врасплох, нужно этим пользоваться, причем незамедлительно.
Роберт отдал распоряжение, и маги начали действовать еще расторопнее.
Леона отвели в центр пентаграммы. И только когда он ступил на нее, я поняла, что это даже не рисунок. Линии были выдолблены в камне. И эти углубления настолько пропитались кровью, что изменили цвет, став бурыми.
Снова замутило.
На постаменте перед Леоном уже стоял Камень душ. Его доставили туда телекинезом несколько магов. Прикасаться так никто и не осмелился. Но глядя на этот камень, я даже отсюда ощущала магические потоки. Этот действительно был настоящим.
И поставили его туда явно не просто так.
Могущественного Черного колдуна собирались принести в жертву, забрав его силу.
Могущественного Черного колдуна собирались принести в жертву, забрав его силу.
Если на секунду забыть о том, как ужасно все, что происходит в данный момент, то можно было бы подумать, что перспективы перед этим миром открываются не радужные.
Орден магов, который регулярно приносит человеческие жертвы и не отличается гуманностью, получит огромный источник силы и станет еще могущественнее.
Ни к чему хорошему это точно не приведет.
Но такой анализ был слишком глубоким для меня в тот момент. Единственное, о чем я думала — это Леон.
Сердце колотилось с такой силой, что казалось, может пробрить ребра изнутри, вырываясь на волю.
Отчаяние смешалось с дикой надеждой. Я не могла поверить в то, что он позволил вот так схватить его. Не могла представить, почему он решил пойти на сделку с орденом.
Почему захотел обменять свою жизнь на мою?
Это ведь неправда, да? Казалось, у него есть план. И он вот-вот рассмеется своим мальчишеским смехом, шевельнет пальцами, уничтожая всех на своем пути.
Разве может быть иначе?
Но он молча стоял, ожидая, когда маги закончат приготовления.
Помимо Камня душ по краям пентаграммы разложили накопители. Они снова были белыми, без каких-либо вкраплений. Наверное, Леон не успел их зарядить после того, как открывал портал для армии.
К тем накопителям, что принес колдун, добавили еще один. Последний недостающий. Его отдал Роберт, сняв кулон с ним с шеи.
А потом возле каждого накопителя встал человек. Всего двенадцать магов образовали круг. В итоге я продолжала видеть Леона только благодаря его выдающемуся росту.
Чуть поодаль стоял Роберт, поигрывая кинжалом, который я так удачно однажды утащила у ордена, пусть и не по личной инициативе.
Я не разбиралась в подобных ритуалах, но подозревала, именно этим ножиком собираются зарезать Черного колдуна.
Вот бы как и в прошлый раз не получилось! Он ведь такой сильный. Он должен выжить!
— Я смотрю, представители всех двенадцати родов обрались, — как будто одобрительно кивнул Леон, осматривая тех, кто встал вокруг него в круг.
— Случай уникальный, — подтвердил Роберт.
— Понимаю, — кивнул колдун. — Немного разочарован, что ты не стоишь среди них.
— У меня другая роль, — ответил маг, а потом придирчиво оглядел все приготовления и скомандовал. — Начинайте.
Не знаю, чего именно я ожидала. Возможно того, сейчас из каждого находящегося в пентаграмме вылезет демон. Но ничего подобного не было.
Маги просто начали читать заклинание. Я его не знала, что неудивительно. Ритуальная магия вообще отдельная дисциплина. А здесь заклинание еще и на тех самых богов завязано, которым жертвы приносят.
Магический язык, на котором составлялись все формулы, все еще звучал непонятно. Впрочем, не только для меня. Такая уж у него особенность — смысл всегда ускользает от обитателей этого мира.
Поэтому заклинания всегда только учат, а не пытаются понять.
И с каждым произнесенным словом из другого мира обстановка в ритуальном зале менялась.
Линии пентаграммы начали светиться, как и Камень душ. Некогда черный камень начал отдавать инфернальным синим светом, словно был куском звездного неба.
Накопители под ногами магов тоже вспыхнули. Даже ритуальный кинжал в руках Роберта засветился, и, казалось, начал немного вибрировать.
А заклинание все лилось и лилось. В какой-то момент смотреть туда стало почти больно. Но я все равно продолжала, несмотря на то, что глаза начали слезиться.
Я пыталась поймать взгляд Леона. Хотела увидеть, как он кивнет мне, без слов говоря, что у него все под контролем.
Увы, я так и не дождалась этого.
Ритуал длился долго. Маги читали заклинание добрых десять минут. Или мне так показалось. Но когда они замолчали, стало еще страшнее, потому что я поняла — время выхода Роберта с его кинжалом.
После того, как заклинание было произнесено, свечение магических артефактов уменьшилось, хоть и не пропало окончательно. Казалось, они хотят сильнее подсветить все, что происходит.
Роберт приблизился, но не спешил ступать в пентаграмму, внимательно посмотрев на Леона.
— Ты слишком спокоен, — вынес он вердикт.
— Мне попытаться заплакать? Но тогда тебе придется постараться. Расскажи какую-нибудь душещипательную историю.
— Что-то не так, — насторожился он.
— Почему же?
— Ты должен бояться.
— Без этого ритуал не сработает? — издевательски уточнил колдун. — Ну простите. Если честно, не понимаю, почему должен хоть кого-то из вас бояться. Я сильнее всех находящихся в этом зале. Возможно, даже вместе взятых. Хотя это спорно, конечно.
— На тебе антимагические браслеты. Ты не можешь воспользоваться своей силой.
— Да? — перепросил Леон, хмыкнув. — Что ж, ты прав, действительно не могу, — признал колдун и, выдержав драматическую паузу, добавил. — Тогда я воспользуюсь чужой.
Я поняла о чем он за секунду до того, как почувствовала. А потом приложила все усилия для того, чтобы не рассмеяться.
Так хотелось залиться гомерическим смехом, но я боялась привлечь лишнее внимание. Тем более кроме меня пока никто не осознал того, что сейчас произойдет.
— Мерзавец, — прошептала я, улыбнувшись. — Какой же ты все-таки мерзавец и манипулятор!
Отток силы был слабым, но все же ощутимым. Я осела на пол камеры и прикрыла глаза, стараясь не мешать Леону. А он, вытянув руку в моем направлении, забирал себе часть своей силы обратно.
Я была идеальным накопителем с его неизмененной силой. И мне не нужно было даже прикасаться к нему, чтобы передать энергию. А он мог пользоваться ей так же, как своей.
И если основная часть его силы была запечатана внутри, то та, которую он когда-то отдал мне, была доступна.
Он снова все продумал задолго до того, как начал эту партию.
Он не стал брать много энергии. Ровно столько, чтобы хватило расстегнуть наручники. Леон не смог бы сделать этого своей магией, поскольку она была заблокирована. А вот моей… это оказалось слишком легко. У меня даже голова не закружилась, так быстро все произошло.
И когда антимагические браслеты упали к его ногам, маги все еще не осознали, в какую ловушку попали. А потом было уже поздно.
Пожалуй, только Роберт, который ждал подвоха, сумел поставить щит. Остальные были застигнуты врасплох.
Всего пара мгновений понадобилась Черному колдуну, чтобы телекинезом вырвать ритуальный кинжал из рук мага. А дальше лезвие начало жить своей жизнью. Замелькало в пентаграмме так быстро, словно он на окружающих его людях какой-то узор рисовал.
Возможно, так и было. Потому что еще через пару ударов сердца накопители, те самые, что лежали в ногах у заклинателей, поднялись в воздух и, набрав разгон, ударили двенадцать магов в грудь, входя прямо в сердце.
Я видела, как они почти синхронно оседают, а по желобам пентаграммы в направлении Леона начинает течь их кровь, заполняя рисунок.
И тут уже колдун затянул заклинание. Только в отличие от тех, чьи жизни сейчас оборвались, он точно понимал, что произносит.
Теперь я окончательно убедилась, что Леон понимал магический язык, который не давался никому из этого мира. Слишком уж уверенным он выглядел. Впрочем, как всегда.
Долго смотреть на него я не стала. Переполох, который вызвал его финт, мог сыграть мне на руку. И так как он забрал не слишком много моих сил, я могла попробовать выбраться.
Жаль, что Курт не присоединился к другим магам, которые пытались пробраться к пентаграмме. Их ждало разочарование. Как только Леон начал читать заклинание, подойти уже было невозможно, вокруг нее поблескивал сильнейший защитный купол.
А Курт так и стоял рядом со мной. Глупо, но я все еще не хотела причинять ему реальный вред. Хотя, наверное, стоило. Надо было перестать видеть в нем хорошего парня из академии и осознать то, кем он является.
Я послала в него усыпляющее заклинание, вложив чуть больше силы, чем требовалось. Он свалился почти мгновенно, наверняка больно приложившись головой. Легко отделался, кстати. За все свои геройства и не такое заслужил.
И быстро, пока на меня не обращают внимания, попыталась открыть замки.
Хоть бы они не были защищены магией!
Да, все то время, что я видела в этой клетке, я пыталась вспомнить заклинание, которое позволяло бы отпирать засовы. И мне казалось, что я все же отыскала его в своей памяти.
Сложив пальцы определенным образом, я зашептала слова формулы, мысленно молясь неизвестно кому, чтобы это сработало.
И когда услышала щелчок, готова была заорать от радости, чего, естественно, не сделала.
Выскользнула быстро, но при этом стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать лишнего внимания. Да, маги сейчас заняты, но хоть какую-то осторожность нужно соблюдать.
И затем такой же фокус проделала с замком на камере мамы.
— Полезные навыки, — признала она. — Теперь можно о пропитании не переживать, ты всегда можешь стать домушником.
— Рада, что ты одобряешь, — огрызнулась я.
Я и не ждала похвалы. Даже обидно не стало. Может быть, расту.
— Идти сможешь?
— Смогу, — кивнула мама.
Я собиралась вывести ее, а потом вернуться и помочь Леону. Хотя может и не стоило. Уверена, он бы и сам справился. Но тревожность не позволяла просто пустить все на самотек.
Пока я возилась с замками, его заклинание начало приобретать форму. Леон поднялся в воздух, зависнув в нескольких метрах над землей, а вокруг него оформился огромный золотой шар энергии, который накрыл пентаграмму и мертвых магов.
Стараясь не оглядываться, я повела маму к выходу. Надеялась только, что это тот же ритуальный зал, что и в прошлый раз. Тогда я смогу найти выход, хотя бы примерно помню куда идти.
Увы, даже выйти из ритуального зала нам не позволили. Часть магов все еще пыталась пробить золотой купол, но кто-то увидел, что пленники пытаются сбежать. Не думаю, что мы с мамой были сильно им нужны. Скорее просто не хотели оставлять свидетелей.
К несчастью для них, я не была обычной пленницей.
Я долго и упорно тренировалась. И сейчас была готова к схватке.
Стоило четырем мужчинам преградить мне дорогу, передо мной вспыхнула стена огня, заставляя их отшатнуться. А потом в одного за другим полетели усыпляющие заклинания. Жаль, это был не зазевавшийся Курт, с ними так просто не получилось.
Заклинания разбились о щиты. Но это только сильнее меня разозлило.
Ударив сырой силой по земле, я в очередной раз заставила их отшатнуться, а потом телекинезом опрокинула ближайший стол, на котором были расставлены подсвечники и другие мелкие предметы. Часть наверняка еще и магическими были. Но я использовала их очень варварским способом — как снаряды.
К счастью, в ритуальном зале было достаточно предметов для того, чтобы устроить моим противникам настоящий ад.
Я видела, как с каждым ударом их щиты истощаются, и только сильнее входила в раж. Продолжая осыпать их градом снарядов, которые могли бы пробить голову чуть ли не насквозь, если бы не щиты, я сжимала кольцо огня вокруг них. От него им тоже нужно было защищаться.
И когда от их щитов почти ничего не осталось, еще раз ударила сырой силой по полу прямо под их ногами. На этот раз трое упали, не удержав равновесие. Четвертого я подхватила телекинезом, отправляя в ближайшую стену.
Я горячке боя не слышала хруста, но не удивилась бы, узнав, что он не выжил после этого.
С остальными противниками я поступила аналогичным образом. Протащила по земле, впечатав головы в стену.
Обернулась, пытаясь найти маму, которая куда-то исчезла, стоило завязаться бою. Но ее нигде не было.
Я видела только нескольких магов, что еще были на ногах. Они во главе с Робертом растянули круг вокруг золотой сферы Леона, став примерно в двух метрах друг от друга по периметру, и начали читать какое-то контрзаклинание. Или же пытались пробить защиту и помешать.
И судя по тому, как морщился колдун, у них что-то получалось.
Нужно было помочь ему, а я время тратила на этих четверых недоучек! Но еще до того, как я успела что-то предпринять, в поле зрения, наконец, показалась мама.
Подняв с пола какой-то предмет, подозрительно похожий на нож, она подошла со спины к Роберту и без предупреждения, без разговоров и без малейшей капли сожаления или неуверенности, всадила лезвие ему под ребра.
И только когда он начал заваливаться, посмотрела ему в глаза сверху вниз, чтобы он знал, кто стал причиной его смерти. На ее лице было написано такое торжество, что по коже пробежал холодок.
Хотя я не винила ее. Понимала, что она в своем праве. Но стало страшно из-за того, что с ней сейчас сделают маги, оставшиеся без руководства. Те, кто стоял ближе всех к Роберту, уже поняли, что что-то не так.
Единственное, что я успела, это отделить их от мамы стеной огня. Правда, надеяться на то, что я смогу победить полдюжины взрослых и сильных магов, не стоило. Максимум — потянуть время.
Я судорожно перебирала в голове заклинания, которые могли бы помочь мне. Но ничего так толком и не шло на ум.
А затем стало уже не до этого. Леон дочитал свое длинное заклинание. Золотой купол сверкнул так ярко, что пришлось зажмуриться, а потому по залу прошла огромная волна энергии, сметающая все на своем пути, в том числе и людей.
Волна энергии, прошедшая по ритуальному залу от заклинания Леона, не позволила устоять на ногах никому. Казалось, людей раскидало, словно смерчем. Некоторые и вовсе потеряли сознание. Да что там, почти все.
И сейчас те маги, которые все еще подавали признаки жизни, были явно в каком-то неадекватном состоянии. Примерно в таком, в каком я очнулась после «сонного тумана».
А вот мама выглядела подозрительно бодрой. Ее хоть и сбило с ног, но вреда никакого не причинило. И сейчас она уверенно отходила периметр, заглядывая в лица выживших магов и решая, кого добить.
Пусть развлекается. Ей лучше знать, кто из них достоин жизни, а кто нет.
Я тоже хоть и ударилась плечом и бедром при падении, чувствовала себя очень даже неплохо. Только усталость накатила свинцовая.
Но я видела, как Леон опускается на землю, как слегка покачиваясь обходит ритуальный зал, проверяя состояние еще живых врагов, как одобрительно кивает моей маме.
— Цела? — Спросил он, дойдя по меня.
Я не спешила подниматься. Сидела, привалившись спиной к стене. Было лень даже ответить, но я нашла в себе силы.
— Вроде.
— Не слишком уверенно звучит, — ответил он.
Он еще раз пошатнулся, а потом сел рядом со мной, точно так же привалившись спиной к стене.
— Знаю. Ты тоже и звучишь и выглядишь не очень уверено. Сильно устал?
— Порядочно.
Весь этот разговор отдавал каким-то сюрреализмом, но на большее меня не хватало.
— Я тебя потом обязательно поколочу, хорошо?
— И возможно я даже не буду сопротивляться, — кивнул Леон. — Но если тебя это утешит, вот тот человек, что сейчас в углу отдыхает, следил за ситуацией все время и не позволил бы что-то сделать с тобой. Было бы здорово, если бы его кое-кто не прирезал вместе с остальными.
Мама искоса глянула на Леона, поняв, что это было обращение к ней, и кивнула.
— Твой шпион?
— Угу.
— Занятно. Раз мы все же остались живы после осуществления всех твоих планов, может быть, расскажешь, что здесь произошло?
— Я разорвал контракт с вашими богами. То заклинение, которое эти двенадцать человек читали якобы для того, чтобы меня в жертву принести, на самом деле было формой расторжения той сделки.
— Подменил, как и со мной тогда?
— Да, еще лет двести назад. Подсунул ритуал, который якобы именно для меня предназначен, они и вцепились зубами. Ну, собственно, дальше ты все видела. Нужно было, чтобы все потомки тех двенадцати родов, что заключали контракт, произнесли нужную формулу, а затем окропили печати-накопители в своей крови и отдали свои жизни. Жаль, что Роберт в круг не встал. Но твоя мама решила эту проблему. Хоть и проблемная у меня будущая теща, но со стержнем. Уважаю.
— Ну какая теща, ты о чем говоришь? Я все еще не уверена, что оставлю тебя в живых. Обязательно прибью, как только силы появятся. Кстати, не подскажешь, почему я сейчас себе тряпочку напоминаю?
— Ну так я ведь не халтурю, Лиса. Я не только контракт разорвал, я закрыл этим сущностям доступ в этот мир. Правда, не только этим. Вообще для всех закрыл. Может через пару тысячелетий кто-нибудь откроет, а пока не нужно. Пусть эти пиявки подальше куда-нибудь отдрейфуют.
— Что значит «закрыл мир»?
— То и значит. Поверь, вам от этого канала связи ничего хорошего не попадало. Ваши боги тянули энергию из этого мира только так. И сейчас ты чувствуешь усталость именно из-за того, что магические потоки перестраиваются. Через какое-то время они придут в норму и тогда это пройдет. Наоборот, прилив сил почувствуешь.
— Энергии станет больше? То есть и маги станут сильнее?
— Ну не эти конкретно, — кивнул Леон на кучку недобитых членов ордена. — Эти, напротив, сильно ослабнут. Подпитка от богов ваших закончилась, а без такой подзарядки они мало что могут. А вот дальше будет интереснее. Начнет рождаться все больше магов, причем в любых семьях. И с каждым поколением они будут все сильнее. Теоретически, когда-нибудь, как раз через пару-тройку тысячелетий, и до моего уровня дорастут.
— Очень за них рада, — скривилась я.
— Что-то болит? — Сразу же насторожился колдун.
— Ничего критичного, — отмахнулась я. — И нечего строить из себя заботливого. Ты все равно мерзавец.
— Вообще не отрицаю, но хотелось бы больше конкретики. Из-за чего на этот раз? Мы ведь вроде выяснили, что в плену тебе ничего не угрожало.
— Во-первых, ты все равно мог меня предупредить. А во-вторых… кто меня убеждал, что поделился со мной своей силой исключительно по воле сердца? Что это было для того, чтобы я не умерла через шестьдесят-восемьдесят лет как все обычные люди, а продолжала выслушивать твои плохие шутки вечность!
Я за пару секунд замолчала, чтобы сделать вдох побольше, и продолжила:
— А теперь что? Выясняется, что ты, негодяй манипулятивный, снова все продумал, использовал меня и подстроил таким образом, чтобы осуществить свой план. И силу свою в меня закачал для этого. Как сторонний резерв на тот случай, если на тебя антимагические наручники наденут.
— Один мой мотив не отменяет другого, — ответил Леон, не смутившись. — И пора бы уже понять, что любую ситуацию я смогу использовать в свою пользу. Я ведь уже говорил, что очень талантливый стратег.
— А главное скромный, — поддакнула я.
— Скромность — это больше по твоей части. Но не переживай, от этого недостатка мы тебя обязательно избавим рано или поздно. Лиса, когда я делился с тобой силой, этого плана еще не существовало. Только наброски. Поверь, у меня были и другие варианты того, как осуществить задуманное. Возможно, чуть более сложные и кровавые, но были. Я бы не отдал тебе часть своей силы, если бы не захотел.
Я тяжело вздохнула. Ну каков негодяй! Снова выкрутился.
— Аргумент принят, — кивнула я. — Но не думай, что я перестану злиться так быстро. Учти ты у меня на карандаше.
Леон весело хмыкнул, а потом подхватил мою руку и поднес к своим губам.
— Это сколько угодно. Я тебе блокнотик подарю. Будешь туда записывать, как сильно меня ненавидишь.
Я еще раз вздохнула. Кажется, действительно придется начать вести подобный дневник. Сильно сомневаюсь, что это последний раз, когда «стратег» выкинул что-то подобное. И вряд ли он когда-нибудь исправится.
Но пока я была слишком рада тому, что мы выжили, и не могла всерьез злиться.
— Кстати, а что теперь будет с ними? — Кивнула я в сторону недобитых магов.
Среди них был и Курт, все так же оглушенный моим заклинанием. Будить его не хотелось. Как-то мстить, впрочем, тоже.
Да, при взгляде на бывшего парня в душе появлялось не самое приятное чувство, и на языке оставался горький осадок. Но как-то наказывать? Нет уж. Пусть живет как ему хочется, просто подальше от меня.
— Да ничего. У них серьезно поубавится сил и возможностей. А учитывая, что верхушку мы проредили сильно, вертикаль власти в ближайшее время тоже сильно изменится.
— И лидирующую позицию в этой вертикали займешь ты?
— Еще не решил. Если будет нужно. Но особо желанием не горю.
— Если ты не собираешься завоевывать этот мир, то ты…
Слова застряли в горле. Почему-то даже дышать стало труднее.
— Что? Договаривай, раз начала.
— Ты уйдешь обратно в свой мир? — Предположила я.
Я помнила его рассказ и то, что именно это являлось его целью изначально. Пока его не заперли в Заубвальте, расколов силу на две части.
— Лиса, скажи мне, чем ты слушаешь? Я только что закрыл этот мир. Никто не сможет не только войти, но и выйти. Так что можешь не надеяться. Тебе нужно будет терпеть меня всю ту вечность, что я собираюсь с тобой провести.
— Придется, — сказала я, чувствуя, как по лицу расплывается улыбка.
Летний закат на море был прекрасен. И он мне все еще не надоел, хотя любовалась я им почти каждый день.
Именно дом у моря стал нашей основной резиденцией. Как-то не сговариваясь мы предпочитали проводить время именно здесь, наслаждаясь соленым воздухом и ощущением свободы, которое дарила безлюдная местность и бесконечный горизонт.
Засмотревшись, я не заметила, как открылся портал.
— Лиса!!!!
Детский голосок отразился от ближайших скал, а затем Вилли налетел на меня, едва не сбив меня с ног.
— Ты чего так несешься, слоненыш?
— Я не слоненыш! Такого слова вообще нет.
— А вот и есть. Это маленький слон. Такой как ты.
— Нет, — серьезно покачал он головой. — Маленький слон — это слоненок.
— А слоненыш — это еще меньше.
Вилли запыхтел, а потом махнул рукой на мои лингвистические эксперименты и снова полез обниматься, словно месяц меня не видел.
— Малыш, неужели так соскучился? Мы ведь пару дней назад виделись.
— Знаю. Но хотелось бы чаще к тебе приходить.
Он, наконец, отлип от меня, отходя на пару шагов и просиял, словно собирался показать какую-то невероятную вещь.
— Смотри, что у меня есть!
В маленьких пальчиках был зажат мой браслет. Очередной подарок Леона. Хотя это и подарком было нельзя назвать. Он просто вывалил на меня примерно сундук драгоценностей и сказал, чтобы я обращалась к нему, если чего-то не будет хватать.
— Вилли! Что? Откуда?
— Это меня дядя Эмиль научил, — радостно заявил ребенок.
— Я его убью, — решила я. — На этот раз непременно и обязательно насмерть.
Не знаю, получилось бы у меня осуществить задуманное или нет, но еще до того, как я смогла приступить к своим кровожадным планам, меня поймал Леон.
— Милая, я был бы тебе признателен, если бы ты не сокращала ряды моих слуг.
— Остальных можешь оставить себе. А Эмиля я точно убью.
— Ладно, — легко согласился Леон. — Но тогда спор считается проигранным тобой.
— Демоны, — тихо выругалась я.
Этот спор тянулся уже не первый месяц. Мы с Леоном наблюдали за драмой, которая разворачивалась между Эмилем и Бертом с большим интересом.
Они ссорились при каждом удобном случае, девушка грозилась убить рыжего пройдоху с завидной регулярностью, а сам этот лис не переставал называть ее «душа моя».
Я ставила на то, что Берта сдастся к концу года. Леон считал, что она выносливее, поэтому давал ей время до весны.
— Ладно, пусть живет, — решила я. — Но чтоб к Вилли даже не походил больше.
— Ну, попробуй ему запрети. Я бы на твоем месте просто смирился. Тем более твой братишка проводит здесь не так уж много времени.
Сам Вилли, которому надоело нас слушать, побежал к морю. Я не стала догонять. Там стоит магическая защита, так что даже если ему вдруг взбредет в голову полезть в воду, не утонет.
Брат проводил у меня пару дней в неделю. Иногда меньше. Я старалась не слишком злоупотреблять и не забирала его у мамы слишком часто.
Она хоть и держалась очень даже неплохо, до конца не оправилась от месяцев плена. Стала молчаливее, угрюмее.
Зато по отношению ко мне сильно смягчилась. Возможно, помогло то, что именно благодаря мне к фамилии Керн снова добавилась приставка фон. А еще вернулось все конфискованное имущество, причем с солидной компенсацией.
Но главным для меня была эксгумация тела отца и достойные похороны в фамильном склепе.
— О чем задумалась? — Спросил Леон, обнимая меня со спины.
— О папе.
— Уверен, он бы тобой гордился.
— А я-то тут при чем? С орденом ты расправился. А я так… то марионетка, то трофей. Так что не приписывай мне чужие заслуги.
— Не чужие, а мои, — рассмеялся он. — И если тебе так хочется, можешь начать совершать собственные подвиги. У нас еще Заубвальт не расколдован. Как магические потоки полностью стабилизуются, займемся. Обещаю, на этот раз ты будешь принимать самое активное участие.
— Правда? Или снова шутишь?
— Да какие шутки. Я ведь действительно собирался разобраться с этими измерениями, которые навертели эти умельцы.
— И я буду делать это вместе с тобой? — Переспросила я удивленно.
— А что, тебе хотелось засесть дома как истинной аристократке в отдаленном поместье и начать вышивать гобелены?
— Пожалуй, нет, — согласилась я.
— Тогда приготовься, Лиса. Впереди нас ждет еще очень много приключений.
— Ну что ж, пора браться за работу, — сказал я сам себе и поставил на стол чемодан, который выглядел совершенно обычно: простенький такой, из темной кожи. Но это только на первый взгляд, на самом деле открыть его постороннему человеку так же легко, как взломать сейф.
Работать я решил прямо в университетской мастерской. Уже вечер, вряд ли кто-нибудь из учеников решит узнать, чем это профессор артефакторики занимается в столь поздний час. Чемодан положил на стол, а затем немного потыкался с замком.
— Ростислав Владимирович Сибирский, доступ подтвержден, — прозвучал механический голос, и чемодан распахнулся. Внутри он очень сильно отличался — высокотехнологичная, защищенная от стороннего воздействия ячейка. Такие штуки обычно используют для перевозки чего-то очень опасного, и тем удивительнее, что князь Хорошев принес этот нерабочий артефакт именно в нем.
Сразу включил спектрограф и автоматическую кузню. Убрав крепления, вытащил артефакт эха и поставил на ремонтный стол рядом. Выглядела эта вещица как хрустальное куриное яйцо с тремя ногами. Странная форма, обычно артефакты делают более… удобными, если только это не что-то из порталов.
Мне об этом артефакте известно было считай ничего, кроме двух вещей: его когда-то давно изучал мой учитель Станислав Бартош, и даже он не смог заставить его работать. Раз уж такой гениальный человек не смог это сделать, то мне нечего и пытаться, но кое в чем князь Хорошев был прав– лишние деньги мне не помешают. Хотя бы попробую.
Настройка дополнительного оборудования не заняла много времени. Вначале с помощью техники проверил целость внедренных конструктов, и на первый взгляд с артефактом всё было совершенно нормально. Все схемы целы, хотя я и не до конца понимал предназначение некоторых. Видимо, это всё-таки один из портальных артефактов. У тех, что обычно создаются людьми, схемы немного другие.
— Но я всё ещё не могу понять, почему ты не работаешь?.. — спросил я сам себя и ещё раз взглянул на приложенные бумаги. Некоторые из них были написаны рукой самого Бартоша, навевая приятные, но немного трагичные воспоминания о былых годах.
«Предположительно дает возможность пользователю заглянуть в другой мир. Необходим телесный контакт. Схема напитывается, но не запускается» — пробежался я глазами по его записям. Пока что схема напитывалась машиной, и действительно не запускалась, но и никаких утечек не было, артефакт просто слегка нагревался и издавал легкий, едва слышный гул.
— Ладно! Попробуем руками, — решил я рискнуть. Судя по записям, Бартош тоже пробовал непосредственный метод запуска, а раз с ним ничего не случилось, то и со мной не должно. Может, хоть пойму, что не так. В конце концов, машины не понимают артефакты так, как их создатели. Порой, непосредственно ощупывая конструкт своими силами, можно найти такие дефекты и проблемы, которые машины пока заметить не способны.
Положил руку на это «яйцо», сосредоточился и запустил энергетический щуп в конструкт. Стал наполнять его своей энергией и тут что-то почувствовал.
Удары… Но чего?
Словно барабан бьется на границе сознания. Стоп… Это сердце?
Я действительно словно слышал сердцебиение. Свое, и в такт ему чужое, но бьющееся с тем же ритмом.
Что за ерунда…
А дальше мое сознание потухло.
Первое, что я ощутил — полнейшая дезориентация. Это не было похоже на пробуждение ото сна хотя бы потому, что я стоял на своих двоих, скорее уж на стремительное протрезвление после сильнейшей попойки, когда из состояния овоща ты внезапно начинаешь все понимать, но едва ли это добавляет мне хоть какое-то понимание ситуации. Скорее наоборот, сбивает с толку ещё сильнее.
Я очнулся в каком-то небольшом помещении, в окружении кучи людей в форме, похожей на военную, но точно неизвестного мне вида. В императорских войсках, да и дворянских, я такой точно не видел, но некие общие, стереотипные черты у формы имелись, заставляющие разум понимать, что это именно военная форма.
Похищение?
Будь я отпрыском какого-нибудь графа или хотя бы сыном богатого торговца, это имело бы смысл, но я всего лишь третьесортный маг-преподаватель с факультета артефакторики, а еще беден как мышь и выживаю только благодаря скромной зарплате педагога университета.
Если только… Это же не связано с исследованиями Бартоша?..
Мозг включался крайне неторопливо, слишком медленно для такой странной ситуации.
Нет, на похищение это не похоже ещё потому, что никто меня не связал. Руки свободны, ноги тоже, а военные в данный момент баррикадируют дверь и что-то кричат. Я моргнул, затем ещё раз, напряг слух и ничего не смог разобрать. Одни лишь ругательства и возгласы, но одно точно — их настрой околопанический. Что-то очень сильно напугало этих людей.
— Что происходит? — спросил я, попытавшись ухватить солдата, тащившего тумбочку к двери, но тот словно этого и не заметил. Пальцы соскользнули с одежды, так и не сумев остановить мужчину, зато меня качнуло так, что я чуть не упал, успел опереться о стоящий рядом стол. Даже удивительно, что его не оттащили к двери.
Кто-то ухватил меня под руку и потянул назад. Повернул голову и увидел довольно симпатичную невысокую девушку с черными как смоль волосами, она была напугана, а её руки дрожали.
— Ваше благородие, вам нужно где-то спрятаться. Возможно, если вы…
Я так и не узнал, что эта девушка хотела сказать потому что дверь, которую так упорно баррикадировали, взорвалась, разлетелась в щепки словно от многотонного тарана вместе с пятеркой мужчин, которые её с таким упорством удерживали. Рядом со мной пролетела тумбочка, которую несли полминуты назад, и лишь чудом меня не убила. А тем временем в комнату вошло нечто.
Монстр, пришедший из самых жутких кошмаров и источающий из тела мрак. Казалось, стоило ему войти в комнату, как оно высосало из неё жизнь. Один шаг вперед, и оно оказалось рядом с одним из солдат, наклонилось к нему, прикоснулось и своим мраком содрало с него кожу, а следом и сделало… что-то ещё. Что-то невообразимо страшное, словно разрывая солдата изнутри.
От монстра исходило жуткое потустороннее давление как от высокоранговых монстров порталов моего мира, но в то же время оно было иным. Словно чьи-то невидимые коготки проникали в самую душу.
Стоящий справа от меня солдат поднял оружие — древнего вида кустарный мушкет — и выстрелил из него. Пуля попала в тварь, но словно не причинила никакого вреда. Исходящий из тела монстра мрак просто поглотил металлический снаряд.
«БЕГИ! БЕГИ! БЕГИ!» — билось в голове, но ноги словно налились свинцом. Я не мог не то что пошевелиться, даже взгляд отвести. А монстр тем временем подходил все ближе. Он успел поймать ещё одного солдата и сделать с ним то же самое, что и с первым. Жуткая, полная агонии смерть.
Кто-то дернул меня за руку.
Ах, да, та самая девушка, она все ещё стояла рядом, и это словно сбросило оцепенение.
Проклятье! Верно! Я же маг! Если обычное оружие бессильно, то магия может сработать. И пусть я далеко не самый сильный маг в империи, даже в тысячу сильнейших вряд ли вхожу, даже в десять тысяч, что уж отрицать, но боевую практику я проходил.
Вскинул руку и быстрым жестом вычертил перед собой плетение боевого заклинания.
И ничего.
Символы в воздухе не вспыхнули. А кошмарная тварь видела это и улыбалась моей беспомощности.
Ну нет, пусть я уже пару лет как в отставке, но я всё таки B-ранговый охотник. Попробовал дотянуться до дара огня, который я получил при пробуждении много лет назад вместе с магическим даром, но и тот не откликнулся. Тлел где-то глубоко внутри, словно угли, лишенные воздуха.
Тварь уже протянула руку ко мне с явным намерением повторить свой жуткий способ умерщвления, но тут на неё набросился один из солдат. Чуда не случилось, она разделалась с ним так же, как и с прошлыми, и с некоторым омерзением отшвырнула останки на стену, отчего те расползлись огромным кровавым пятном. Но хотя бы этот боец выиграл пару секунд, которые я намеревался использовать, чтобы спастись. В таких ситуациях голову нужно сохранять холодной и не поддаваться панике. Знавал я много случаев, когда начинающие охотники гибли в порталах именно по этой причине
— Ваш’блородие, — пробормотала побледневшая девушка, хватаясь за мою руку и с ужасом смотря на приближающегося монстра.
— Бежим! — крикнул я, утаскивая её в дальний конец комнаты.
Тварь же тем временем переключилась на людей поближе, она словно и не думала, что мы сможем уйти.
Я распахнул окно, выглянул и досадливо поморщился — третий этаж… Высоковато. Там внизу ничего не было, лишь мостовая на высоте почти десяток метров.
— Прыгаем! — пискнула девушка.
— Да мы убьемся! — возразил я.
Но взгляд девушки говорил что-то вроде: «Лучше так, чем умереть тут». И если я, теоретически, это падение и переживу, может даже ничего не сломаю, то вот для неё оно может быть смертельным.
Я выглянул ещё раз и повертел головой, выискивая другой путь.
— Не вниз, на крышу! — решил я.
— Но…— забормотала девушка, когда я стал толкать её к окну.
— Там есть, за что зацепиться. Опасно, но лучше, чем ничего.
Девушка вылезла первой без каких-либо проблем, не мудрено с её-то миниатюрной фигуркой. Брюнетка действительно зацепилась за балку рядом с глиняной кровлей крыши и повисла на ней, пища от ужаса и заболтав ногами.
Я, в отличие от неё, был в сносной физической форме, и смог зацепиться лучше, заодно и ноги упереть в стену. Вылез очень удачно, потому что уже через пару секунд в окне появился дымчатый монстр. Он высунул голову, улыбнулся нам, а затем просунул и руку.
Клянусь императором, она удлинилась! Стала раза в полтора длиннее, чем должна быть!
Я чудом успел забраться на крышу, миновав прикосновение, схватил девушку за руку и вытянул её наверх. Она облегченно охнула, но рано. Мы ещё не спаслись.
— Бежим, — бросил ей уже я, и та в ответ кивнула.
Правда, сказать не значит сделать, ведь я понятия не имел, куда именно дальше бежать. Крыша не слишком-то большая, а тварь… А тварь, чтоб её демоны драли, уже лезет к нам. Прямо сейчас её лапа появилась на краю крыши, а следом показалась и голова.
— Да чтоб тебя… — поморщился я и потянул спутницу к краю.
Прыгать тут было можно только в одно место — на соседнюю крышу. Та была на этаж ниже, да и расстояние между домами приличное, но куда деваться. Так хоть точно насмерть не разобьемся.
— Надо прыгать! — указал я девушке на новый маршрут.
— Но… Но я не могу! Я не допрыгну! — пискнула она, хотя ещё минуту назад собиралась прыгать с третьего этажа на каменную дорогу. Тут успех я оценивал гораздо выше, чем изначальный её план.
— С разбега, другого выхода нет.
Тварь уже почти забралась на крышу.
— Давай! — приказал я, и девушка послушалась, побежала сломя голову, прыгнула и приземлилась, а я поднял руку и вновь попытался сформировать плетение. И вновь ничего. Но теперь, когда в голове чуток прояснилось, я стал понимать, почему ничего не выходит. Во мне ни крупицы магии, чудо, что я вообще на ногах стою с таким магическим истощением. Вот и получается, что ни себя усилить, ни плетение сформировать не из чего.
Плюнув на всё, рванул к краю и прыгнул что есть сил. Приземление вышло неудачным и пришлось на плечо, которое тут же вспыхнуло болью. Не думаю, что сломал, но всё равно болезненно. Давненько я не участвовал в таких заварушках на грани смерти.
Поднял глаза, на монстра, стоящего на соседней крыше. Он смотрел на нас и улыбался. На его жуткой потусторонней морде было сложно что-то прочитать, но мне виделась улыбка. Жуткая, потусторонняя и не сулящая ничего хорошего.
Мгновение я смотрел на него, а затем развернулся и помчался прочь, утягивая спутницу за собой. Мы добежали до края крыши, когда монстр приземлился на то самое место, куда прыгали мы раньше. Крыша вздрогнула от сильного удара, послышался хруст черепицы, чудовище явно было тяжелее и меня и спутницы.
— Туда! — указала она на телегу, стоящую рядом с домом. Тут прыжок вышел гораздо мягче, я даже ничего себе не отбил.
— Бежим-бежим-бежим! — затараторил я, когда мы оказались на земле, на улочке какого-то старого на вид небольшого городка. Из соседнего переулка выскочил испуганный мужик, но его настигло другое чудовище, бежавшее следом. Оно тоже было словно соткано из тьмы, но выглядело по-другому и не выворачивало наизнанку человека одним лишь прикосновением. Впрочем, бедняге это не помогло. Острые когти разорвали спину и стали выдирать ломти мяса и кости. Жуткое, ужасное зрелище. Мы в последний момент успели свернуть и побежать прочь. Второй монстр заметил нас и не проигнорировал, бросился следом.
Помощь пришла совершенно внезапно, кто-то бросил в тварь бутылку с горючей смесью. Монстр вспыхнул ярким пламенем, но почти сразу чернота смогла с ним справиться и поглотить.
Что за чертовщина⁈ Против них что, вообще ничего не работает⁈
Никогда не видел ничего подобного. Если тут случился прорыв, то какой-то странный.
— Рассвет! Рассвет! Нужно продержаться ещё немного… — говорила девушка, и я заметил вдали зарево восходящего солнца.
А тварей было много. Очень много. Мы с девушкой просто бежали, а вокруг царил ад. Людей рвали на куски, выворачивали наизнанку, и худшее во всем этом — полнейшая беспомощность. Я, маг, пусть и не самый могущественный, ничего не мог с этим поделать.
Мы выбежали в центр города, преследуемые монстрами. Я несколько раз вскидывал руку, пытаясь сотворить чары, но ничего не выходило. Совершенно ничего! Даже медитативные практики, которые я использовал для восстановления запаса маны на бегу, ничего не давали.
— Ох… Мы окружены… — охнула девушка, когда перед нами возникло одно из этих существ. Неподалеку ещё одно, на крыше я заметил третье. Возможно, то самое, что раньше преследовало нос.
Они двигались медленно, неторопливо, словно растягивая удовольствие. Последние выжившие в целом городе, окруженные, без шанса на побег. Солнце… Девушка что-то говорила о солнце, но едва ли оно могло помочь.
— Кажется, это конец… — тихо произнесла девушка, когда нас загнали в угол, к какой-то частично сломанной статуе в центре площади. — Простите, что не уберегла вас, Ростислав Владимирович.
Кажется, она сказала что-то ещё, но я не слушал. Я решал проблему, используя те немногие средства, которые были в моем распоряжении. Монстры, иммунные к физическому и стихийному урону… Её слова о Солнце…
— Солнце их убьет? — спросил я.
— Что?
— Солнце их убьет? — пришлось повторить, а я не люблю повторяться.
— Возможно… Они не приходят днем, — девушка ошалело воззрилась на меня.
— Хорошо, — кивнул я.
Магии у меня нет, ядро опустошено, но даже в такой ситуации бывают выходы. Есть сила, которая всегда при тебе, и которой тебя можно лишить только с жизнью. Эта сила и есть твоя жизнь.
Не имея под рукой никакого оружия, лишь зубы, я надкусил палец, проливая кровь. Твари при виде её оскалились и словно облизнулись. Они были все ближе, каких-то десяток шагов. Не мешкая, упал на колени и начертил на каменной мостовой символ «солнце» на языке магов и добавил символ «сияй».
И влил в рисунок свою жизнь. Не много, пару месяцев, может, чуть больше, и этого хватило, чтобы магия ожила. Во все стороны хлынул ослепительный солнечный свет, настолько яркий, что даже закрытые веки не полностью помогали.
Рядом хором зазвучали полные боли и ярости рёвы, но затем все резко стихло, словно и не было ничего. Кое-как я смог продрать глаза, проморгаться и не увидел никого из чудовищ.
Я так и сидел у той статуи, потирая руки и обдумывал случившееся. Где я? Что это за твари? Никогда прежде мне не доводилось сталкиваться с чем-то подобным. Монстры искажения обычно состоят из плоти и крови, а эти существа — из какой-то темной магии, которую разрушает солнечный свет.
— Ростислав Владимирович?
Я поднял глаза. Не заметил, как девушка вернулась. Как только первые лучи солнца взошли, она оставила меня у статуи и куда-то убежала, а теперь вернулась с флягой в руках. — Вот, выпейте.
— Спасибо, — кивнул я и сделал большой глоток, и ещё один, а в итоге вылил себе на лицо остаток воды.
— Откуда ты меня знаешь? — первое, что я спросил. Конечно, логичнее было бы спросить, что это за место, что за монстры, но почему-то в голове первым делом возник этот вопрос. Эта девушка так со мной общалась, словно мы с ней давно знакомы, а ведь я впервые её видел.
— Простите? — она удивленно моргнула и уставилась на меня.
— Ты знаешь кто я. Откуда?
Этот вопрос поставил её в тупик. Она смотрела на меня как на взрослого человека, спросившего: «Почему небо голубое?»
— Ладно… Давай подойдем к делу иначе, — решил я, понимая, что что-то тут не так.
Итак, я узнал, что нахожусь в городке Вольнов, это севернее Саратова. Совсем небольшой городок на две тысячи жителей, по меркам моих родных краев совсем деревня, но для местных это именно что город. О Волнове я прежде никогда не слышал, но это мелочи, потому что по обрывкам фраз Софьи, как звали мою новую знакомую, я стал смекать одну важную вещь — я не в своем мире.
И дальше открытия были одно хуже другого. В моем мире я жил в огромной и могучей Российской Империи, а вот тут её не существует, и государство пребывает в состоянии феодальной раздробленности, где каждым городком кто-то владеет: князь, барон или граф. Причины у этого были очевидные — монстры. Они тут оказались совершенно обычным, можно даже сказать, бытовым явлением. Твари появлялись каждую ночь и сеяли смерть, и от полного уничтожения человечества спасают таинственные «охранители». Судя по описанию, это своего рода артефакты, защищающие территорию от вторжения монстров.
Один из них находился прямо за моей спиной. Та самая статуя, что изображала воина с мечом, воткнутым в землю. По словам Софьи, на этих статуях изображен легендарный герой и маг Всеволод Охранитель. И ещё она не забыла добавить, что по легендам Всеволод родился именно тут. Этот маг и герой создал целую империю, стал первым царем нового государства и привел страну в эпоху расцвета, только вот его затем убили, а империю раздербанили дворяне. Вместе с магом исчезли и его открытия. Никто сейчас не умеет делать охранителей, лишь используют сохранившиеся.
И сегодня ночью кто-то уничтожил один из них, обрекая город на жуткую смерть.
Все эти вопросы вызывали у девушки кучу своих, но она пока сдерживалась и покорно отвечала на мои.
Ладно, с этим разобрались. Я в другом мире. Странно, дико, но в рамках допустимого. Сам виноват, если подумать, незачем было экспериментировать с тем артефактом эха для дипломной работы. Мне казалось, что я что-то нащупал, и видимо так оно и было, раз я тут. Жаль только, что диплом я об этом уже не напишу.
Другое интересное замечание было связано с именем. Софья меня воспринимала как знакомого человека, но я всё ещё оставался собой. Никакого перемещения в другое тело, о которых так любят рассуждать некоторые маги. Я проверил: одежда моя, шрамы под ней тоже старые. Разве что фамилию почему-то называла другую. Девушка упорно звала меня бароном Градовым, хотя это девичья фамилия матери, а сам я был Сибирским, сколько себя помню. Но немного покрутив в голове факты, я стал догадываться, в чем причина. Артефакт эха настроился на реальность, схожую с моей, на моего двойника, и поменял нас местами. Так что другой Ростислав сейчас, видимо, сидит в моей мастерской и совершенно не понимает, что произошло.
Счастливчик. Если бы мы не поменялись местами, он уже был бы трупом.
Звучит очень фантастично, но само мое нахождение здесь и ситуация в целом выглядят именно так. Я поменялся с ним местами, и поскольку мы похожи словно близнецы, нас принимают за одного человека. Даже язык здесь тот же, разве что с примесью какого-то местного говорка, но ничего такого, чего бы я не понимал.
— Ну что, Слава… Ты в заднице… — вздохнул я, проведя ладонями по лицу. Мысли немного собрались в кучу, и я стал обдумывать, что делать дальше.
— Ростислав Владимирович, — немного робко подала голос девушка. Кажется после увиденного, а она вне всякого сомнения видела, как я испарил таинственных монстров с помощью магии крови, она испытывала ко мне что-то вроде благоговейного трепета. — А как вы это сделали? Изгнали монстров?
— Я…
На миг я завис, пытаясь придумать логичное обоснование этому событию. Сказать, что я маг из другого мира? Можно, конечно, но неизвестно, какие последствия это может иметь.
Я поднялся с постамента у ног статуи, окинул её взглядом, и меня осенило!
— Я… я услышал повеление Всеволода.
Сам бы в такое объяснение ни за что не поверил, но это лучшее, что пришло в голову. Читал в какой-то приключенческой книжке, как главный герой объяснял свои способности туземцам. Мол, дух их вождя-героя снизошел до него и вручил сакральные знания. Учитывая, что технологически, по крайней мере на первый взгляд, этот мир примитивнее моего, могло сработать.
По глазам Софьи сразу стало ясно, что ложь удалась. В них вспыхнул ещё больший восторг и фанатизм, как она при этом не кинулась целовать мне сапоги, понятия не имею. Также я смог объяснить и свои странные вопросы.
— Видимо, знания, которые поместил в мою голову Всеволод, были слишком велики, и это повредило мою память. Так что не удивляйся, если я вдруг спрашиваю какие-то очевидные вещи. Чудо, что я вообще разговаривать могу после такого.
Девушка закивала и приняла мои выдумки с чистой душой. Вот же наивность, даже неловко стало.
Пока происходил наш разговор, на центральной площади стали появляться люди. Другие выжившие выходили по одному-два, и все были ужасно напуганы. Хотя я сразу заметил пару человек, которые вышли на площадь, посмотрели на статую и с сумками направились прочь из города, причем чуть ли не бегом.
Другие же были просто в полном шоке. Таращили глаза на мертвецов, кто плакал, кто просто стоял столбом, и лишь немногие о чем-то говорили. Сколько здесь было жителей по словам Софьи? Тысячи две? Сейчас их осталось сотня, может, чуть больше. Видимо, смогли спрятаться так, что монстры их не нашли, или убегали, как мы с девушкой.
— Куда это они так побежали? — спросил я, смотря на тех немногих, кто с вещами бежал прочь.
— Это… Ох… Точно… — спохватилась она. — Статуя же разбита… Защиты над Вольновом нет. Они, скорее всего, хотят добраться до Саратова до заката, но вряд ли получится. Слишком длинный путь для пешего. Будь кони или лето, они бы успели, но так, на своих двоих, сейчас, ранней весной… Солнце сядет раньше.
Я нахмурился, смотря на убегающих.
— А машины?
— Машины? — не поняла Софья.
— Да, автомобили.
Она немного растерялась, не понимая меня.
Похоже, в этом мире нет сложных механизмов. Не удивлюсь, если даже паровых двигателей нет. Но если так, то очень повезло, что у них есть пороховое оружие. Оно пусть и устаревшее и не слишком практичное, но даёт хоть какую-то боеспособность.
Но это мелочи по сравнению с другим озвученным фактом.
«Они не доберутся до рассвета».
— Софья, погоди, ты хочешь сказать. что… Нам всем конец? Ночью твари вернутся, а у нас нет от них защиты?
— Почему нет, вы же нас защитите, Ростислав Владимирович.
Я открыл было рот, чтобы задать самый логичный вопрос, но тут понял, что сам загнал себя в ловушку. Статуя Всеволода Охранителя защищает город от тварей ночью, я сказал, что он дал мне знания и силу, чтобы спасти людей, и теперь Софья действительно верит, что следующая ночь пройдет хорошо. Отсюда и такое обожание, поэтому и не бежит прочь из города как остальные.
— А если нам попытаться добраться до ближайшего города с охранителем?
Девушка покачала головой.
— Далеко, мы же почти на границе обитаемых земель. Там если и есть деревни, — она кивнула в сторону, — то слишком далеко, чтобы до них добраться. Пешком мы до ближайшего города не доберемся. Через месяц добирались бы к сумеркам, а сейчас… Только если бежать сломя голову, почти не отдыхая, но это под силу только взрослым мужчинам, а никак не им.
Девушка с грустью посмотрела на выживших: женщины, дети, кое-кто из стариков. Те, кто могли драться, баррикадировали и давали тварям отпор, пряча своих близких. Ну а те немногие «мОлодцы», что прятались сами, сейчас бегут прочь из города, бросив остальных.
— А река, тут же есть река! — опомнился я.
— Волга? Да, но нужны лодки, а их нет. Видимо, рыбаки все забрали и пытались уплыть, но монстрам плевать на воду. Я сама видела много раз, как чудовища ходили по воде словно по земле. В порту ни одной лодки, а так да, до Саратова на лодке мы могли бы доплыть.
Построить плоты? Без вариантов. Слишком большая работа, слишком мало времени. Даже если мы управимся до заката, ночевать всё равно придется в городе. Останется только прятаться и надеяться, что твари нас не найдут, но выйдет ли?..
— Ростислав Владимирович, что-то не так? — нахмурилась Софья, видя мою мрачную реакцию. Прямо сейчас я судорожно пытался придумать решение. В то, что я спасу их ночью, надежды мало. Каждый раз отгонять монстров кровью? Да я так за ночь спалю все годы жизни. Превратиться за одну ночь в седого старика — скверная идея, даже если я смогу каким-то образом потом эти годы вернуть. Маги научились восстанавливать потерянную жизненную энергию, но это долго и сложно. Необходим полноценный курс реабилитации, который тут я пройти не в состоянии.
— Ну… как сказать… — пробормотал я, разглядывая статую. Совершенно обычную по внешнему виду. Но раз она защищает от монстров, значит, это своего рода артефакт, а раз это артефакт, то можно сделать такой же. Проблема лишь в том, что статуя большая, три метра ростом, и на первый взгляд я не вижу никаких артефактных атрибутов. Сама по себе статуя не артефакт, но он может быть внутри неё.
Может, мне её разбить?
Есть сомнения, что местные хорошо к этому отнесутся.
— Это чудо, вы живы, ваше благородие! — ко мне подбежал русоволосый мужик в военной форме местного образца, поверх которой были наброшены кольчуга с кирасой. Да этот мужик был на полторы головы выше меня и почти в два раза шире, с густой бородой, потрепанный и раненый, но не смертельно.
— Лёня! — воскликнула Софья при виде его. — Славься Охранитель, ты жив.
— Да, сберег он, — улыбнулся мужчина.
— Твои раны надо обработать, ты весь в крови.
— Ерунда. Главное, что вы с Его Благородием живы!
— Ты не поверишь… — Софья сделала глубокий вдох, готовясь к речи, и тут же выпалила всё, что я ей только что рассказал. О ночном побеге и о том, как я нас спас с помощью магии.
— И вы… правда не помните меня?.. — мужчина словно расстроился.
— Извини, Леонид, только имя, — соврал я, ведь имя мне сообщила Софья своим радостным возгласом. — И то, что мы хорошие знакомые.
— Ещё бы, да я вас с пеленок охранял!
— С пеленок? А не слишком ли ты молод для такого… — на вид он был максимум лет на десять старше, хотя скорее лет на пять.
— Он же один из богатырей, Ростислав Владимирович.
— Да, мы крепче и живем дольше, — кивнул он. — Рожденные, чтоб давать отпор отродьям тьмы, как говорил Охранитель, но…
— Кулаками и мечом монстров не одолеть, — понял я. Есть подозрения, что не все так просто с этими «богатырями», но сейчас не время выяснять это. Время — это самое ценное, что у меня сейчас есть.
— Но ваше благородие, о том, что вы получили послание от Охранителя, лучше никому больше не рассказывать.
— Это я понимаю, — кивнул ему. Я вообще не собирался никому кроме девчонки это говорить, и то сказал лишь потому, что она видела магию. Судя по всему, с оной в этом мире все совсем плохо.
— Нет, я не о том. Если прознают, что вы колдун, вас же горожане и порвут.
— Что?..
— Говорят, Всеволод, до того как погиб, изрек, что любое колдовство кроме его — грех, что именно оно навлекло на мир бедствие, и что тот, кто колдует рядом с охранителем, желает его уничтожить.
Как бы не вышло, что в случившемся обвинят меня… Мог ли мой переход в этот мир вызвать разрушение статуи? Это вопрос, на который мне ещё предстоит найти ответ. Если выживу, конечно.
— Возможно, подчеркну, возможно, я могу нас спасти. Но один не справлюсь, нужна помощь.
— Говорите, ваше благородие, и я всё сделаю.
— Я тоже помогу.
— Хорошо, — кивнул я, — но вам это не понравится. Мне нужно свалить вот эту статую!
Разумеется, они не поняли. Люди, которые с фанатизмом верили в силу идола, даже если тот сломался, были в ужасе от одной лишь мысли о том, что его надо свалить. А мне тем временем нужно было узнать, что внутри у статуи, и на основе этого придумать, как всех спасти.
— Но Ростислав Владимирович, — затараторила Софья, — если мы уроним охранителя, то обрушим на себя ужасное бедствие!
— Хуже того, что случилось ночью? — скептически заметил я. — Послушайте, я понимаю, что вам это не нравится, но либо мы что-то сделаем, либо умрем. Охранитель сказал мне: «Ваше спасение внутри меня».
Очередная ложь, но она заставила парочку переглянуться и хорошенько так задуматься.
— Хорошо, я это сделаю. Если небеса кого и покарают, то только меня, — решил Леонид, сходил за веревкой, набросил статуе на голову и стал тянуть. Софью я тем временем отправился заниматься остальными людьми, нужно собрать их вместе и как-то организовать.
Она, судя по отношению к ней, не последний человеком в городе, как, впрочем, и я. Я сейчас средний сын прежнего барона. Софья поведала, что сегодня ночью тот героически погиб, а я стал новым хозяином Вольнова. Горевать по новоиспеченному отцу я не видел смысла — своего-то я потерял, когда мне было шесть, а этого и в глаза не видел, так что оставлю траур на более подходящее время.
Так что полномочия у меня на сбор людей были, и будет лучше, если Софья их чем-нибудь займет и уведет отсюда. А то ещё решат помешать, а оно мне не надо.
Статуя не поддавалась, даже несмотря на дюжую мощь богатыря, а я очень быстро понял, что это не просто красивые слова, Леонид необычайно силён. Но даже вдвоем повалить статую никак не выходило.
Во время передышки я взял кусок головы статуи, который валялся рядом с ногами, покрутил его и внутри таки заметил фрагменты магического конструкта.
Но мало, слишком мало, чтобы разобрать систему…
Пришлось просить здоровяка подсадить меня и осмотреть место скола.
— А может, мы просто поставим кусок на место? — робко предложил он.
— Не поможет. Конструкт потерял целостность, его замкнет при попытке влить энергию.
Разумеется, богатырь ничего не понял, но я и не надеялся на это. Уже по виду понятно, что Лёня не мыслитель, а боец. Вот если надо что-то перенести или врезать кому– обращайтесь, а разобраться в тонкостях магической схемы… Но я отвлекся. Внутри статуи обнаружилась полость, основу магической схемы вычертили по её поверхности, видимо, специально, чтобы при внешних повреждениях она уцелела, но то ли камень дал трещину, то ли причина была в чем-то другом. Одно ясно — фрагмент головы откололся, а вместе с ней и часть конструкта. По крайней мере, я так думаю, хотя ничто на деле не указывает на то, что конструкт поврежден. Я бы даже сказал, что внутри должно было что-то находиться, а теперь этого нет.
— Лёнь, а ты не видел, лазил ли к статуи кто-то до меня?
— Нет! Да как можно…
— Понял, тогда опускай. Это бесполезно, — сказал я ему, когда он меня опустил. — Чтобы разобраться в схеме, статую нужно аккуратно вскрыть, для этого нужна хорошая циркулярная пила, чтобы срез был гладким. Я тут такую не достану, а пытаться проникнуть внутрь её другим способом…
Я вздохнул и сел у постамента, проводя рукой по волосам.
Думай, Слава, думай… Ты же гребаный артефактор, должен же быть способ всех спасти?
— Мне нужен письменный стол, бумага, карандаш… — сказал я, поднимаясь. Впадать в отчаяние — это не для меня. Не верю, что из этой ситуации нет способа выбраться.
— Тогда, думаю, лучше вернуться в ваше имение.
— Пойдем.
Я шел на полшага позади Лёни, позволяя ему вести меня за собой, и в итоге мы вышли к тому самому трехэтажному дому, из которого убегали ночью. Прошли на второй этаж, минуя целую кучу трупов слуг и солдат. Наконец Лёня указал на дверь кабинета, где, как ему казалось, находится труп отца.
— Мне очень жаль, Ваше Благородие. Барон был невероятным человеком… — шмыгнул он носом, склонив голову, когда мы вошли.
— Да… — сухо ответил я, лишь мазнув взглядом по изуродованному телу. Лёня опознал его лишь по остаткам одежды, остальное скорее было похоже на гору изуродованной плоти, чем на человека. — Похоронами займемся, если переживем сегодняшнюю ночь.
— Да, барон.
Меня сейчас больше интересовал стол. Порывшись в нём, я нашел чистый лист и разложил его перед собой. Дальше взял перо и чернила… Ох, неужели нет ничего более удобного? Понятия не имею, как в прошлом писали этой штукой. Я сразу же заляпал пол листа, пришлось искать второй и немного потренироваться.
Разложив новый лист перед собой, стал думать. Что я знаю о тварях, какая магия может против них помочь? Ответ один — солнце. Солнечная магия. Мой преподаватель стихийной магии от такой формулировки за сердце бы схватился, но я уже точно не помню, как классифицируется солнечный свет в стихийной системе.
Солнечный свет состоит из трех излучений — видимый свет, инфракрасный свет и ультрафиолет. Доподлинно известно, что вампиры, к примеру, чувствительны к ультрафиолету. Может, и тут тоже самое?
Рискованно.
Не похоже, чтобы город накрывал какой-нибудь сияющий светлый купол, но это лишь указывает на совершенно иной принцип работы артефакта охранителя. Мне он неизвестен, придётся обходиться чем-нибудь попроще.
Тот символ света сработал, но это скорее годится для оружия, световой гранаты или чего-то подобного, чтобы отогнать монстров. К тому же есть другая, более серьезная проблема: мне нужно чем-то запитывать артефакт, если я каким-то чудом смогу его сделать до заката. Во мне все ещё ни крупицы маны, значит, источник будет внешним. И что-то у меня есть некоторые сомнения, что где-то рядом есть кристаллы маны.
— Что-то не так? — Лёня взволнованно нахмурился.
— Вроде того… — я кивнул. — Я могу нас спасти. Могу сделать несколько артефактов, которые будут защищать нас от монстров.
— Правда? — обрадовался здоровяк, но увидел мое кислое выражение лица и уточнил: — Но?..
— Но это требует времени и усилий. Нужен хороший рукастый кузнец, определенные материалы, которые вряд ли будет просто достать. Судя по всему, здесь нет хранителей маны, а значит нечем питать артефакт. Единственное решение — которое приходит мне на ум — электричество. Можно конвертировать один тип энергии в другой, хоть и с потерями. Гипотетически я могу сделать артефакт, который будет превращать ток в ману, а она, в свою очередь, будет подпитывать артефакт, создающий солнечный свет. Но даже для создания грубого прототипа нужен магнит и медная проволока для катушки. Без неё я не смогу превратить кинетическую энергию какого-нибудь водяного колеса или ветряной мельницы в электричество.
Лёня слушал меня с каменным лицом. Вряд ли понял, о чем я говорю, но догадался, что дело дрянь.
— Но ведь можно что-нибудь сделать, разве нет?
— Я не знаю, Лёнь… Я не знаю… — вздохнул я, прокручивая огромное множество вариантов. Я бы мог получить электричество через химическую реакцию, но там нужна серная кислота, что не лучше магнита. Возможно, у кого-нибудь из местных дома есть магнит? Надежда маленькая, но всё же…
— А может, в тайнике Всеволода что-то есть? — внезапно произнес богатырь.
— Что? — не понял я. — Каком ещё тайнике?
— Ну… — теперь Лёня уже замялся, словно сказал что-то лишнее. — Извините, Ваше Благородие, глупости я говорю. Если бы был тайник, вы бы о нем знали. Сам охранитель о нем бы вам и рассказал.
— Нет-нет-нет, ты говори, продолжай! — встрепенулся я, выскакивая из-за стола и чуть ли не подбегая к Лёне.
— Да всё глупости это…
— Лёня! — крикнул я.
— Да говорят, что в башне Охранителя есть тайник, мол, он сокровища дома спрятал. Но враки это всё. Бывал я в той башне кучу раз, и нет там никакого тайника. Уж за столько лет нашли бы.
Нашли бы, если бы он не был артефактным. Да, конечно, это все может быть сущей ерундой, и люди сами себе придумали легенду о сокровищах. В моем мире таких историй тоже навалом, о каком-нибудь беглом князе, что в подвале дома своей троюродной тетки спрятал слитки с золотом, но вдруг… Вдруг там действительно что-то есть?
— Идем туда, срочно.
Мы покинули дом и прошли буквально на соседнюю улицу, где и находилась та самая «башня Охранителя», где по легендам жил древний маг. Сейчас она была частью крепостной стены и служила казармами для местных солдат. С её высоты открывался отличный обзор на город. Дверь в башню была выломана, внутри тоже лежали трупы. Видимо, стражники пытались забаррикадировать дверь, но твари всё равно до них добрались.
Оглядев внутренности башни, я согласился со словами богатыря — башня не очень большая, вряд ли Всеволод Охранитель мог прятать тут какие-то сокровища, но тем не менее я решил убедиться. Достал один из прихваченных листов бумаги, чистое перо и проколол им свой палец.
— Ваше благородие, вы что это… — охнул Лёня, видя, как я начал рисовать собственной кровью на пергаменте.
— Не мешай.
Сейчас я мог не торопиться и сделать магическую схему более сложную и точную. Если тут есть магический тайник, это заклинание его найдет. Если, конечно, Всеволод его не экранировал, но он жил сотни лет назад и был, возможно. единственным магом в этом мире. Зачем ему создавать магический заслон от обнаружения?
Крошечная, почти безумная надежда на мага, которого нет в живых уже сотни лет, но что остается? Потери капли жизненных сил я не почувствую, если помру сегодня ночью. Была не была!
Я влил силу в магическую схему, и та создала импульс, волной разошедшийся по комнате, а затем пошедший дальше сквозь стены и через всю башню, сверху до низу. Даже если что-то было спрятано под землей, я это почувствую. Затаив дыхание, я ждал, и… Отклик!
Я просто не мог в это поверить. Сверху! Даже удивительно, я бы искал в подвале, а не на одном из верхних этажей. Там что-то есть!
— Наверх! Быстро! — скомандовал я Лёне, который, скорее всего, смотрел на меня сейчас как на сумасшедшего.
Сигнал привел меня в небольшую комнатку, которая ныне служила подсобным помещением. Тут лежал какой-то хлам, но видимо, в прошлом это мог быть кабинет мага, пусть и тесноватый. В любом случае, магический отклик шел именно отсюда.
Заклинание уже стало затухать, но его остаточный эффект ещё был ощутим. Простые люди вряд ли бы заметили, а вот для меня один из кирпичей в настенной кладке едва заметно вибрировал.
— Это тут, — сказал я, подходя к кирпичу.
— Тут? — опешил Лёня. — Но это же кладовая! Тут не может быть тайник. Стены тонкие, под полом точно не было, его пару лет назад перестилали.
— Он вот тут, — ткнул я пальцем в кирпич, а Лёня как-то разом приуныл. Он ожидал целую комнату, забитую сокровищами? Нет, так не бывает. Как раз потому, что тайник маленький и незаметный, он и сохранился до сих пор.
Я подергал кирпич и так, и эдак, но он не поддавался. Скорее всего, это артефакт, который открывается магической командой. Наслышан я про такие старые тайники магов прошлого.
— Лёнь, ты мне нужен. Бери молоток, стамеску или что-то похожее. Нужно сломать этот кирпич, но аккуратно, не хочу повредить то, что внутри.
Здоровяк хмыкнул и умчался вниз. Вернулся минут через пять с инструментом, после чего приступил к работе. Но кирпич не поддавался на воздействие, что тоже меня не удивило. Зачастую артефакты крепче обычных предметов, ведь их усиливает конструкт. Из всего есть исключения, но это не тот случай.
— Давай соседний. Этот мы будем весь день долбить, а времени всё меньше.
Лёня кивнул. Соседний камень едва ли хотел ломаться, но дело все же пошло быстрее. Было бы очень «хорошо», если бы маг зачаровал вообще всю эту стену на укрепление. Мы бы тогда тут пару дней эти кирпичи ломали… Может, так оно и было, на самом деле, но годы брали свое, и структура камня стала мягче. В любом случае, Лёня смог добраться до содержимого тайника. Впрочем, доставал его содержимое я сам. И всем богатством оказались несколько листов бумаги и небольшой амулет, состоящий из голубого шестигранного камня и потемневшей от времени серебряной цепочки.
— Что-то не густо, — разочарованно вздохнул Лёня. — Столько сил и…
— Не-е-е-ет, ты не прав, — я взял украшение и, подойдя к окну, подставил его под лучи солнца. — Эта самая ценная вещь, которую мы могли найти. Если бы мне взамен предложили столько золота, сколько весит эта башня, я бы отказался.
— Правда? Этот камень так дорого стоит⁈ — охнул здоровяк.
— Нет, но для нас он бесценен, ведь это камень маны.
Кристалл маны, обнаруженный в тайнике, в моем мире стоил бы копейки и не годился ни на что серьезное — слишком маленькая емкость. Такой можно купить по цене двух чашек кофе, ну может, трех, вряд ли больше, а если учитывать, что он уже потрепанный временем…
И тем не менее, кристалл маны — это кристалл маны, и в мире, где маг не может использовать магию и восстанавливать ману естественным способом, он наше спасение. Досадно только, что он оказался практически пустым, но у меня в голове уже мелькали мысли, как его можно зарядить.
Как я успел выяснить за свою магическую карьеру, магия не слишко-то отличается от науки. Это несведущие считают, что маг может взмахнуть рукой и сотворить что угодно, на деле же для хорошего волшебства нужно понимать физику, химию и геометрию. Есть интуиты, которые управляют потоками по наитию, но таких единицы, и зачастую такое колдовство примитивно и непрактично.
Кристалл маны — это естественный аккумулятор магической эссенции, но при определенном желании и использовании специальных артефактов ману можно получить иным способом. У этого направления в последние лет пятьдесят даже отдельное название появилось — техномагия, и к счастью для меня же, я кое-что в этом понимаю. Я могу трансформировать один вид энергии в другой, и с кристаллом это намного проще, чем без него. С ним я могу воплотить одну из идей до наступления темноты.
Вот только…
— ЛЁНЬ! — громко и резко воскликнул я, отчего мой помощник дернулся. — Кузнец!
— Что?
— Найди мне кузнеца! Боги, пусть он будет жив! Если кузнец жив, найди мне его! — крикнул я и помчался прочь. Времени слишком мало.
Я вернулся в злополучный «родной» дом, вбежал в кабинет, взял чернила, новую бумагу и пошел прочь. Хотелось найти место с меньшим количеством трупов, где я смогу сделать схему, пока Леонид выполняет поручение.
Спустя минут пятнадцать он вернулся, и не один, а вместе с Софьей, да ещё в компании какого-то мальчугана лет четырнадцати. Ребенок совсем. Тот перепуганно уставился на меня и дрожал.
— Это кто? — спросил я, моргнув.
— Кузнец, — виновато сообщил Лёня.
— Ученик его, — добавила Софья, тоже понимая, что ситуация не из простых.
Зря я понадеялся на чудо. Посчитал, что мастеровых тоже будут прятать, ведь они фундаментальная основа подобных обществ. Видимо, просчитался.
— Да, ученик, но… — забормотал парень, вытирая нос. — Но я могу работать.
— Сколько ты у него учился?
— Зим пять уже, но ковать доверили лишь две как.
— Два года?..
— Ладно, один с небольшим, — признал мальчуган и снова шмыгнул носом.
— Простите, Ваш’Благородие, мы подумали, что так лучше, чем никак… — сказал Леонид, ободряюще похлопав паренька по плечу. Тот хорошо держится, учитывая, что он потерял наставника этой ночью.
— Сочувствую твоей утрате, — сказал я. — Потерять наставника…
— Так я его не потерял. Он утром сбежал, — сообщил парень. — Сказал, что теперь я тут кузнец, собрал вещи и убежал.
У меня от услышанного выскользнул нервный смешок. Кузнец был среди тех утренних беглецов? Да чтоб вас… Если бы кто-нибудь сказал мне об этом утром, я бы нашел способ его перехватить. Ноги гаду переломал бы. Вон, одно из ружей взял бы и колени прострелил.
— Проклятье… Ладно, будем работать с чем есть. Лёня, ты ему поможешь.
— Конечно, Ваше Благородие!
— Мне нужно два металлических диска. Вот таких, — я протянул бумаги. — Ты должен точно попасть в размер, а после нанести вот такие гравировки. Это ОЧЕНЬ важно, гравировки должны быть идентичны и в тех же местах. Понимаешь?
— Кажется, — паренек нахмурился, разглядывая бумаги.
— Ты точно справишься?
— Думаю… да… — не очень уверенно ответил он.
Я бы сам занялся, но прежде никогда не работал в средневековой кузнице. Слишком привык к современным станкам и машинам. Пока я буду осваиваться, пока сделаю первые неудачные попытки… Нет уж, даже если парень ученик, он справится в короткий срок лучше меня, а там уже доработаю и внедрю правильный конструкт в структуру металла. А там, где не хватит физической силы, поможет Лёня, не просто же так он богатырь.
— Тогда вперед! — скомандовал я. — А, стой! Проволока! Пожалуйста, скажи что у вас есть проволока!
— Есть.
— Медная?
— Ага…
Я облегченно выдохнул. Понятия не имел, производят ли проволоку при их техническом развитии.
— Много?
— Нет, конечно, дорогая же. Но есть небольшой моток.
— Несите его, он мне понадобится.
Следующие несколько часов я провел, проводя подготовку для грядущего эксперимента. Времени было очень мало, солнце уже почти стояло в зените, а значит половина дня позади. Для начала мне нужно было очистить главную площадь от всего лишнего, затем начертить на ней краской символы поглощения света, затем объединить их с помощью проволоки, выступающей в качестве проводника.
Я слишком торопился, местами вышло небрежно, но время правда играло против нас. Камень ещё нужно подзарядить, а для этого нужен источник энергии. Солнце годилось больше всего. Прямо сейчас я создавал что-то вроде примитивной недомагической солнечной панели, где вместо стекла магические символы. Достаточно наполнить их энергией, а дальше они сами начнут её поглощать от солнца и передавать по проводам, над которыми я тоже поработал, слегка изменив структуру.
Самое неприятное во всем этом, что я потратил на это место ещё год жизни. Некоторые фрагменты конструкции нуждались в доработке, как те же провода, а это можно было сделать лишь магией. Но я справился, дело сделано.
Наконец всё было готово, и я даже с некоторой гордостью взглянул на заготовку. Удивительно, до чего можно додуматься, если припрет. Присел рядом со статуей Всеволода Охранителя и устало вздохнул, глядя на проплывающие облака. Теперь оставалось ждать, когда пацан и Лёня закончат диски.
Они же их закончат?..
Ещё спустя час парочка явилась, и с довольными лицами они вручили мне заготовки. Я, впрочем, их радости не разделял. Получилось в лучшем случае нормально, но далеко не идеал, потери будут слишком большими.
— Сойдет, — вздохнул я. Один диск вернул Лёне, это будет наш артефакт защиты, второй забрал с собой и разместил в центре магической конструкции, после чего приступил к подключению его к проводам.
— А что это? — спросил мальчуган, которого, кстати, зовут Петя.
— Эта штука нас всех спасет, — подытожил я, помещая камень маны в соответствующее место. Затем использовал заключенную в нем энергию, вернее, те имеющиеся в нём крохи, чтобы активировать конструкцию, и тотчас ощутил, как вся система пришла в действие. Это легко можно было понять по едва слышному гудению, исходившему от конструкции, и тому, что внутри кристалла стали вспыхивать огоньки. Пошла зарядка. Очень повезло, что это многоразовый кристалл, а то есть ещё проще, которые теряют все свойства и разрушаются после того, как лишаются заряда.
— Не трогай, — ударил по рукам мальчугана, когда он собирался потрогать один из проводов. Убить не убьет, сила недостаточная, но всё равно лучше не трогать без необходимости.
Теперь оставалось ждать, когда закончится зарядка кристалла и молиться, чтобы накопленной энергии хватило на ночь.
Дальнейший контроль не требовался, поэтому я распорядился собрать всех выживших где-нибудь. Хотелось посмотреть на людей. Сбором отправилась заниматься Софья, а Лёне я поручил собрать оружие и где-нибудь запереть, а заодно и мне принести ружье и меч. Я местный барон, и по идее они должны мне подчиняться, но в таких ситуациях люди склонны делать глупости и сводить счеты. Не понравится им, что я скажу, решат вздернуть барона, а ружье и меч в моих руках немного охладит их пыл.
Как оказалось, это было правильным решением. Софья смогла собрать всех на улице неподалеку от въезда в город. И людей оказалось больше, чем я думал, даже несмотря на сбежавших. Около сотни человек, треть из которых мужчины. Было бы больше, если б не сбежали. Эти по большей части семейные, те, кто своих близких не бросают. Заодно я выяснил, как именно люди смогли выжить, а это в свою очередь зародило во мне надежду.
В старых домах, построенных ещё до появления охранителя, в подвалах делали тайные укрытия. Они не давали абсолютной защиты, и монстры теоретически всё равно могли найти и вскрыть их, но даже так это позволяло людям в прошлом выживать. Новые дома зачастую строились без них, слишком привыкли местные к защите статуи Охранителя.
Это было очень хорошей новостью. Выходит, что ночь мы как-нибудь переживем.
— Мне нужна опись каждого из них, — распорядился я. — В каком доме, какие размеры, на сколько человек.
— Зачем? — крикнул кто-то из толпы. — Чтобы забрать себе?
Толпа взволнованно загудела. Заплакали дети.
— Мало их! Все не поместятся, — забормотал кто-то другой. — Этой ночью без охранителя точно сдохнем!
— Да!
— Это барон всё устроил! Я сам видел! А теперь ворожбой занимаются. Про убежища спрашивают, хотят монстрам показать, где…
Бах!
Я прекрасно видел, кто именно это говорил, и не говоря ни слова достал примитивный однозарядный пистолет и выстрелил говорившему прямо в голову. Жестко, но подобные разговоры нужно пресекать на корню.
Горожане испуганно отпрянули от него.
— Наведение смуты в условиях военного времени и чрезвычайных ситуациях карается смертью, — громко заявил я всем присутствующим. — Единственное, что я сейчас делаю — пытаюсь вас спасти. Насколько я помню, этот город после смерти отца теперь переходит в мои владения, и любая попытка поднять бунт будет жестко пресекаться. Это ясно?
Местные смотрели на меня с некоторым испугом. Уверен, что часть попробует сбежать, но плевать. Я не должен допустить бурления среди них. Сейчас они напуганы и, следовательно, легко внушаемы. Если давать подобным ублюдкам раскрывать рот, вкладывать параноидальные и опасные идеи людям в голову, это чревато серьезными последствиями.
Мне доводилось такое видеть в прошлом, нет уж, я подобного больше не допущу.
— Хорошо, — уже мягче сказал я. — Теперь я жду списки выживших и списки убежищ. Постараюсь распределить вас так, чтобы поместилось максимальное количество людей, остальные будут прятаться вместе со мной в башне.
Тот артефакт, что я создал, не способен осветить весь город, в лучшем случае даст защиту на небольшом пространстве.
На этом я освободил людей, выбрав старших. Ими оказался пожилой торговец, хозяин местной продуктовой лавки и Борис, один из солдат местной стражи.
С ним из бойцов выжило ещё двое, правда, у одного нога была в таком ужасном состоянии, что ходить он вряд ли сможет в ближайшее время. Итого четверо вместе с Лёней. Им по моему распоряжению было выдано оружие, хотя я перед этим переговорил с богатырем на этот счет, но он заверил меня, что это надежные люди. Жаль только, что их так мало.
И все же, когда мы остались одни, он высказался:
— Зря вы так поступили, Ваше Благородие. Можно же было в ногу выстрелить, или я в зубы ему мог дать.
— Мог бы, а дальше что? Он бы раненый и обозленный продолжил бы отравлять их головы своими идеями. Люди напуганы, дай им искру, и они вспыхнут. А так теперь кто другой дважды подумает о том, чтобы ляпнуть что-то подобное.
Богатырь всё равно был не согласен, по глазам видно, но честно — плевать. Сейчас меня беспокоит план спасения.
— Суровые времена требуют суровых решений. А теперь пойдем посмотрим. что там с камнем.
Зарядка шла неплохо, сказывалось, что день выдался солнечным, или причина в том, что солнце тут дает больше энергии… В любом случае, я быстро понял, что зарядить камень до конца до заката если и не успею, то как минимум заполню большую часть емкости.
Софью сменил на посту тот самый парень с подранной ногой. Он был в скверном состоянии, но в нем горел дух бойца, и он хотел быть полезен. Работа несложная, так что вручил ему пистолет и оставил у каменной статуи. Если кто-то попытается тронуть кристалл, он выстрелит, а выстрел мы услышим.
Пока же я занялся обходом своих новых владений. Как раз мне принесли списки людей и убежищ. Я, принимая бумаги, сразу предупредил, что если тут не всё, и я об этом прознаю, то последствия будут очень суровые.
Дальше была инспекция, и убежища меня, мягко говоря, не впечатлили. Я-то представлял целые комнаты, а на деле это было больше похоже на хорошо скрытые полости, где люди чувствовали себя словно в гробу. В самой большой из увиденных могло поместиться четверо, а в иных — вообще только по одному человеку. Но сами убежища надежные, со стороны вообще незаметные, и перекрытия такие, что просто так не откроешь.
Не такого я ожидал, совсем не такого.
— Говорят, в крупных городах на такой случай есть целые подземные убежища, а уж сколько я на своем веку историй о настоящих подземных городах слышал, у-у-ух… — поделился со мной Лёня, видя мою задумчивую мину. — А вообще тут тоже раньше были настоящие катакомбы, но их завалили ещё при вашем прапрадеде за ненадобностью. Вот теперь и думай, а стоило ли это делать.
— Неважно, — я вернулся к спискам.
Если информация верна, то у меня в городе восемьдесят семь подданных, не считая Лёни и Софьи. Рядом с именем по моей же просьбе были указаны возрасты, чтобы я четко видел где дети.
И следующие два часа я составлял списки кто где прячется. В убежища пошли все дети и хотя бы по одному взрослому для присмотра. Дальше пришел черед одиночных убежищ, в которые я также отправил по одному человеку из списка.
Оставшиеся, а это по большей части были взрослые и старые мужчины, останутся со мной. Убежища уже доказывали свою эффективность, твари, судя по историям, которые мне удалось услышать от Софьи и Лёни, не слишком дотошны, но хорошо чуют кровь. Если человек ранен, то его и в убежище найдут.
— Хорошо, что предупредил, правда теперь придется ещё и женщин опрашивать…
С убежищами ковырялись до самого вечера. Солнце уже начало садиться, когда я отправил оговоренных людей в убежища, а остальных — в подвал башни. Там сразу стало тесновато, но что поделать. Пока люди распределялись по комнатке, я занялся подготовкой. В первую очередь на скорую руку соорудил что-то вроде штатива из дерева, установив его прямо напротив лестницы. Дверь наверху сняли, от неё будет больше вреда, чем пользы.
По словам Лёни, монстры сильные, но камень им не по зубам. А учитывая, что спуск в подвал тупиковый, то напротив снятой двери располагается стена. На всякий случай сверху установил ростовое зеркало под углом, чтобы оно отражало свет дальше.
— Уверены, что получится, ваше благородие? — спросил Лёня, немного нервничая. Я же держался уверенно, прекрасно осознавая, что если лидер паникует — всё плохо. Подчиненные даже в ужасной ситуации должны думать, что всё под контролем.
— Не переживай, — улыбнулся я богатырю. — Любой, кто сунется, поджарится.
Он успокоился, а я вернулся к настройке артефакта. Тестовый запуск вызвал удивленный возглас у присутствующих, отчего Лёне пришлось всех успокаивать. Ожидаемо, народ тут примитивный, непривычный к такому.
И вот последние лучи солнца скрылись за горизонтом, об этом доложил сам Борис, последним стоявший наверху.
— Ночь пришла, — доложил он, спускаясь вниз. Я жестом отправил его к остальным, а сам стал ждать. Артефакт работал, но на минимальной мощности, выдавая небольшое мягкое свечение. Не хотелось использовать его на полную постоянно, рискую потратить заряд раньше рассвета.
Монстры не торопились. Они не явились за нами в первые же минуты, напротив, первых тварей я увидел часа через три после заката и даже испытал некоторое облегчение, когда в зеркале замаячила темная фигура. Этот отличался от монстров, которых я видел прежде, слишком похож на человека, но скрюченного, двигающегося рывками, и из его тела словно что-то росло. Костяные шипы? Кое-где на теле виднелись раны, из них струилась темная дымка. Проход монстр заметил сразу, тяжело было пройти мимо светящейся двери, а когда он подошел достаточно близко, я врубил артефакт на полную мощность.
Эффект оказался выше всяких похвал. Хлынувший поток света ударил в монстра, заставляя дымку гореть алым, а сам он бросился прочь. Я снизил мощность артефакта, но лишь на половину.
— Работает, Ваше Благородие… Работает! — пробормотал стоящий над душой здоровяк.
— Да-да, знаю.
После этого на первом этаже послышался шум. Похоже, на огонек зашло ещё несколько тварей, но лишь одна желала проверить проход и тоже огребла. После этого царящий наверху шум лишь усилился. Монстры бесновались, ломали мебель, но до нас добраться не могли. Пол был каменным, а единственный спуск вниз — лестница.
Но кое-что предпринять они могли — разбить зеркало. Очень скоро в него прилетело что-то тяжелое, и с того момента мне пришлось выкрутить мощность своего артефактного прожектора до высоких значений, чтобы ни один монстр не мог подобраться к лестнице. Впрочем, они попыток не оставляли. Время от времени показывалась то рука, то нога, даже бросить что-то пытались, но угол плохой, и предмет врезался в стену.
Народ пугался, но вместе с этим видел, что всё работает, что я действительно защищаю их от чудовищ.
— Ваше Благородие, — тряхнул меня Лёня, заставив вздрогнуть. Я моргнул, глянул на подвал и немного успокоился. Незадолго до рассвета монстры ушли, поняв тщетность попыток к нам спуститься, и я как-то сам не заметил, как отрубился, прислонившись к стене рядом с артефактом. Тот светил совсем тускло, энергии в кристалле почти не осталось.
— Уже утро? — спросил я.
— Да, мы справились, и все благодаря вам.
— Тогда выводи людей, — я с облегчением выдохнул.
Мы каким-то чудом пережили этот день.
Выбравшись из подвала, первым делом мы отправились на обход города. Убежища сработали как надо, никто из тех, кто в них прятался, не пострадал. Но наше сопротивление в башне вызвало у монстров злость, отчего они разгромили соседние здания и верхние этажи башни. Казалось, там не осталось никакой целой мебели, но это мелочи.
Главное, что все живы.
Следующим этапом стала уборка. Трупы все ещё валялись по улицам, и раз теперь у нас имеется способ выживать ночью, пусть и не слишком надежный, то теперь надо прибраться. Необходимо соорудить погребальные костры и сжечь тела, пока не появилась какая-нибудь зараза.
Добровольцев этим заниматься не нашлось, так что их выбрал Борис. Я же подозвал к себе Петьку-кузнеца. Малец вчера неплохо себя показал, и раз уж ночь мы пережили, то теперь у меня для него много работы.
— Слушай, парень, а сможешь сделать ещё проволоку? — спросил я первым делом.
— Да, дяденька барон, могу, но не сам. Там сила большая нужна.
— Лёня тебе поможет.
— Эт я с радостью! — поддержал богатырь, ударив себя кулаком в грудь.
— Делай как можно больше. Софья! — крикнул я, заприметив девушку.
— Я! — отозвалась она, засеменив ко мне. — Вам что-то нужно, Ростислав Владимирович?
— Да, магнит. Обыщи дома с местными и найди мне магнит.
— Магнит? — девушка не поняла меня.
— Да, это такой кусочек металла, который липнет к другому. Поспрашивай нашего торговца, может, у него где завалялся.
— Хорошо, поспрашиваю… — она кивнула.
Всё, приказы розданы, а сам я могу немного отдохнуть. Воткнул кристалл на зарядку, монстры, к счастью, не обратили внимания на мою конструкцию на площади, а сам отправился в один из домов вздремнуть, оставив присматривать за камнем нашего подраныша. Он выглядел получше, хоть и всё ещё слабым. Не самый лучший сторож, конечно, но надежный, по словам других.
Я проспал я до самого полудня и, выбравшись из постели, почувствовал, что голоден. За время моего отсутствия мужчины успели убрать тела с центральной улицы и из нескольких домов, а женщины организовали столовую. Там мне налили похлебку, которую я с удовольствием навернул и даже от добавки не отказался.
Софья, к моему несказанному облегчению, магнит всё-таки нашла, и не один, хотя и маленькие совсем. Я до конца не уверен, что смогу их использовать, но попытка не пытка. Я собирался создать примитивный генератор, используя магниты и медную катушку. Солнце — это хорошо, и при наличии камней я бы остановился на нем, но проблема в том, что камня едва-едва хватило на работу артефакта ночью. Если я задумаю расширение осветительной зоны, то мне не хватит энергии.
Генератор должен с этим помочь. Кристалл выступит аккумулятором, а генератор будет подавать энергию. А вот откуда он будет брать её изначально, я придумал ещё вчера — водяное колесо. Оно крутится практически всегда. Пара модификаций, и я смогу превращать энергию его вращения в электричество, а затем с помощью артефакта — в ману. Потери будут большими, но в сочетании с солнечной зарядкой с энергией проблем не возникнет.
Ну или на крайний случай сделаю примитивный ручной генератор, работающий на человеческой силе.
Хлопнув себя по лбу, поспешил в кузню, где во всю шло изготовление проволоки. И это тебе не современные станки, тут приходилось вначале выплавлять медные трубки, а потом их проволакивать через отверстия для уменьшения диаметра. А учитывая, что медь была дорогой, и в наличии у кузнеца её было не так много, прямо сейчас к кузне стаскивали со всей деревни всё из меди.
У народа, который пережил вторую ночь ужаса и лично видел, что я сделал, появилась огромная мотивация помогать мне во всех начинаниях. Отлично! Я только рад этому.
— Петька! — отвлек я мальчугана от работы, который с важным видом указывал взрослым дядькам, что делать.
— Да, дяденька барон.
— Не дяденька барон, а Ваше Благородие! — буркнул на него Лёня.
— Ваше богородие…
— Да не…
Я усмирительно поднял руку. Не время беспокоиться о таких мелочах.
— Мне нужно, чтобы ты ещё кое-что сделал. Мне нужно железное колесо, — и я коротко объяснил ему, чего именно хочу. — Сделаешь?
— Попробую… Сложно это… Форма для отливки нужна… А оно вам срочно нужно? Проволока же ещё…
— Пару ночей мы перебьемся, но чем быстрее, тем лучше.
— Тогда сделаю!
— Вот и отлично, тогда продолжайте.
Следующая неделя прошла относительно спокойно. Днем горожане понемногу возвращались к привычной жизни, а ночью прятались в убежищах. Благодаря созданному простейшему генератору и колесу водяной мельницы я сделал башню полностью безопасной.
Благодаря кристаллу с маной я мог использовать магию, пусть и не так быстро и точно, как если бы использовал свое магическое ядро, но на некоторые трюки меня хватало. Например, я поменял структуру проволоки, и теперь она могла излучать свет почти как в лампе накаливания, только сходный с солнечным. Конечно, с вольфрамовой нитью было бы намного проще, но сильно сомневаюсь, что местные металлурги дошли до таких технологий. Её мы протянули через все дверные проемы, а ночью врубали. Теперь твари не могли пройти внутрь, а люди после такого смотрели на меня чуть ли не как на божество в человеческом обличии.
По крайней мере, мне все больше доверяли, и если я просил что-то сделать, то делали это без разговоров, понимая, что если прошу, значит надо. Именно благодаря такому подходу все и удалось сделать так быстро. Люди сплотились и четко выполняли поручения, и никто даже не вспоминал о пристреленном бедняге.
И благодаря этому у меня даже стало появляться немного свободного времени днем. Вот и сейчас я держал в руках записки древнего мага и изучал их. Увы, это оказались совсем не тайные знания, не чертежи удивительных артефактов, а всего лишь мемуары.
«Я Всеволод Семенович Андреевский, и это история о том, как я попал в этот мир».
Как и я, Всеволод Охранитель был магом-артефактором, только жившим на четыре сотни лет раньше, и он тоже экспериментировал с магией эха. Возможно, тот артефакт, с которым работал я, вообще был его творением, ведь если взглянуть на то, что он тут создал, иначе, чем гением, его назвать язык не поворачивался.
Маг писал про первые впечатления об этом мире, монстрах, что приходили среди ночи, и проводил параллели с тем, что творилось в нашем мире. Как и я, он был лишен магии здесь, но ему повезло, он попал сюда не с пустыми руками, а с несколькими кристаллами маны, один из которых я как раз крутил в своих пальцах.
По большей части это было довольно простенькое жизнеописание, лишенное интересующей меня информации. Лишь подтвердилось, что в прошлом люди выживали лишь благодаря подземным убежищам, в которые монстры не могли залезть. Города тогда вообще были другими, и основная часть построек располагалась под землей. И тем не менее, бывали случаи, когда монстры проникали внутрь и уничтожали целые поселения.
«Я возвел целый город, небольшую империю. Придумал, как защитить людей ночью, но видимо, на этом всё. Сегодня утром прибыл огромный отряд вооруженных людей, и они забирают меня с собой. Если воспротивлюсь, тут случится бойня, а я этого не хочу. Понятия не имею, куда они меня забирают, но другого выхода нет. Я спрячу эти записи на будущее, на тот случай, если смогу вернуться, а если нет, что ж…».
И всё, этим кончались его записи. Любопытно, что они были зашифрованы древним магическим шифром, но я по роду деятельности часто работал с архивными записями древних артефакторов и этот шифр прекрасно знал, даже научился его читать прямо на ходу.
— Чтоб тебя, Андреевский… Ты бы хоть схемы какие оставил, — вздохнул я, отбрасывая бумаги, и посмотрел на кристалл. Покрутил его в руках, подставил к свету, разглядывая маленькую трещинку на «стеклянной» поверхности.
Всё шло слишком хорошо последнее время, чтобы не случилась какая-то пакость.
— Вызывали, Ваше Благородие? — в комнату кабинета вошел Лёня в компании Софьи.
— Да, закройте дверь, — кивнул я, положив камешек на стол.
— Что-то случилось? — спросила девушка, нахмурившись. Видимо, заметила, что видок у меня измученный.
— Да, нужно принимать решение. Камень приходит в негодность… — вздохнул я. — Его хватит ещё на несколько дней, после чего он не выдержит и разрушится. Слишком старая структура.
— И… что нам делать?.. — побелела Софья. Лёня тоже напрягся.
— Я не знаю. Восстановить его я не могу. Как только он разрушится, мы лишимся аккумулятора, и я не смогу использовать магию как прежде. Теоретически я мог бы сделать электрический аккумулятор на основе серной кислоты, но с её созданием есть проблемы. Я не нашел тут серы, — вздохнул я. У горожан был порох, а для его производства серная кислота нужна, но как я понял, его закупали в Саратове, а не производили сами. Вольнов жил сельским хозяйством по большей части. — Да даже если бы была, её производство займет время, и нужно будет сделать специальное оборудование.
— Тогда что вы предлагаете?
— Уходить. Сделаем лодки и через пару дней устроим сплав. Вы говорили, что водой мы сможем добраться до ближайшего города?
— Да, где-то за полдня, может чуть больше. Но нас почти сотня человек, много лодок понадобится. Управимся ли мы…
— Можно сделать одну и отправить кого-нибудь в Саратов сообщить, что случилось. Пришлют к нам людей с нормальными кораблями.
— Это хороший план, — одобрил я, приободрившись.
— Только вот если кто ляпнет о том, чем тут барон занимался, его вздернут, и нас вместе с ним за колдовство, — помрачнел Лёня.
— Ой… — Софья тоже побледнела. Любое колдовство тут вне закона, а учитывая, что статуя Охранителя повреждена, власти легко могут обвинить в этом меня. Мол, заискивал перед темными силами и сделал это. Это сейчас, лишенные иной защиты, люди за меня, а там, почувствовав давление со стороны власти, легко могут меня сдать.
— Придется рискнуть, — вздохнул я, вновь беря кристалл в руки.
— А может, вы его как-нибудь почините? — с надеждой спросил Лёня.
— Он старый, слишком старый, чтобы чинить.
— Сделайте новый!
— Их не делают, они добываются.
— Далеко? Может, если постараться, мы сможем добыть ещё один?
— Добыть ещё один… — криво усмехнулся я и собрался уже сказать, что это глупости. Эти кристаллы не продукт нашего мира. Чтобы их добыть, нужно открыть портал в искажение, а они просто так не открыва…
Внезапно я четко осознал, что могу открыть портал. Один из немногих магов в моем мире, кто способен это сделать, это я, ведь я был ассистентом Станислава Бартоша.
— Ваше Благородие? Вы что-то придумали?
— Да… — я смотрел на кристалл совершенно другими глазами. — И это полнейшее безумие. Если у нас получится, то это перевернет мир с ног на голову.
За несколько дней до попадания…
— На сегодня всё, — сказал я, посмотрев на часы. Время занятия подошло к концу. Студенты тут же засобирались, поскидывали ноутбуки в сумки, желая поскорее смотаться из аудитории. — Жду к следующему семинару доклады на тему стихийного резонанса и его влияния на материалы! Малышев, тебя буду спрашивать первым!
— Ну Ростислав Владимирович… Я же… — парень пробормотал ещё что-то, но я махнул рукой, прогоняя его, и улыбнулся. Вот же раздолбай, и ладно бы просто раздолбай, но талантливый блин! Многого сможет добиться, если поборет свою лень.
Аудитория стремительно опустела, и я принялся собирать уже свои вещи и вытащил флешку с ключом-доступа, без которого к преподавательскому компьютеру доступ не получить. А ведь когда я учился, ничего подобного не было, хотя с другой стороны, и учился я совсем не в столице, а в провинции.
— Хорошо выглядишь, Слав, — в аудиторию вошел мужчина в дорогом костюме-тройке, с золотыми перстнями на пальцах. Седой словно старик, но вместе с этим крепкий и могучий. Одаренные А-ранга другими быть и не могут. В одной руке у него была трость, а в другой — чемодан, стилизованный под ретро, но на деле это был высокотехнологичный сейф, который уничтожается, если его попробует вскрыть неавторизованный пользователь.
Гостя я прекрасно знал и видеть его рад не был, подозревая, чем это в итоге закончится.
— Вы тоже, Семён Петрович, — ответил я гостю вежливой улыбкой.
— Учишь уму разуму новое поколение, — он поставил чемодан неподалеку и прошелся по аудитории, махнув тростью на стоящие парты. — Нравится?
— А сами как думаете?
— Эх, гробишь ты тут свой талант, Слава, гробишь, говорю я тебе!
— Возможно, но мне это нравится. Зачем вы пришли, Семён Петрович? У меня впереди ещё две пары, а времени на перерыв всего двадцать минут.
— Да сдалось тебе это всё, — раздраженно буркнул он. Семён Петрович был хорошим человеком, но в то же время носил титул князя, а это в свою очередь порой влияло на его поведение. Невозможно жить в среде аристократов и не привыкнуть к тому, что все вокруг тебя лебезят, стелятся и желают исполнить любое повеление. Он, в отличие от многих встреченных мудаков, ещё очень хорошо держался и не переходил грани, но когда ему отказывали или поступали не так, как он хотел, раздражался. — Послушай, Слав, я разговаривал с Григорием Павловичем, и мы подумываем вернуться к проекту.
Я на мгновение замер, а Семён Петрович щелчком пальца окружил аудиторию завесой тишины, чтобы никто случайный не мог нас подслушать. Через неё даже по губам прочитать невозможно, картинка смазывается.
— Слава? — нахмурился мужчина, видя мою молчаливо-отрешенную реакцию.
— Но Бартош мертв.
— Да, но… — он развел руками, — его исследования сохранились, а ты был самым талантливым его помощником. Мы с Григорием Павловичем хотим, чтобы ты возглавил исследование.
— После случившегося?..
— То, что произошло — это ужасно, — Семён Петрович поморщился. — Никто этого не хотел, но прошлого не воротишь. Тех людей к жизни не вернешь. В этот раз всё будет иначе. Продолжить работу нам поручил сам государь! Понимаешь? Это уже не частное исследование, а государственный проект, у нас будет такая поддержка… ух! Лучшее оборудование, лучшие умы страны. После того, как над столицей и другими городами открылись эти гигантские порталы, император не хочет, чтобы это повторилось, и возможно, наш проект — ключ к этому.
Я опустил взгляд на пол, обдумывая его слова. Да, недавнее происшествие с гигантскими порталами было ужасным. Само их появление ненормально, порталы в зеленой зоне, где расположена столица, не открываются, так что неудивительно, что все так всполошились.
— Простите, Семён Петрович, но мой ответ не изменится.
— Слава…
— Нет, извините.
Он издал гортанный звук, не то вздох, но не рык.
— Я бы мог надавить на тебя.
— Могли бы.
— Но несмотря на случившееся, все ещё считаю нас друзьями. Давай поступим так, — он вернулся к чемодану и поднес его к моему столу, поставил и раскрыл его. Внутри лежал непонятный старый артефакт. Кажется, что-то подобное я видел в хранилище Бартоша.
— Знакомо?
— Возможно.
— Я знаю, что зарплата у профессора университета, даже императорского, не такая уж большая. Как насчет небольшой подработки?
— Даже если я соглашусь, это ничего не изменит.
— Пусть так, — хмыкнул мужчина. — Это кое-что из личного хранилища Бартоша. То, над чем он работал в свободное от проекта время. Старый артефакт времен Лунного восстания, сделанный неизвестным артефактором, а может вообще один из портальных. Мы так и не выяснили. Бартош в картотеке писал, что это «эхо», и что оно каким-то образом позволяет заглядывать в другие миры.
— Да, Станислав любил ковыряться в старых артефактах, — я с печальной улыбкой взглянул на вещицу. Невольно вспомнил, как видел наставника, во время перерывов разглядывающего через спектроскоп очередной старый артефакт.
— Проблема в том, что он не работает, и мы не понимаем почему. Над ним работало несколько наших специалистов, но никто так и не смог заставить его функционировать.
— Думаете, мне это под силу?
— Возможно, — Семён Петрович пожал плечами и оперся на трость обеими руками, ожидая моего ответа.
Выглядела просьба довольно безобидно, да и лишние деньги не помешают. Несмотря на всю мою прошлую работу, тот проект был совершенно секретным и финансировался из частного источника. Источника, которого уже нет.
— Если я соглашусь, это ничего не поменяет, — ещё раз повторил я.
— Пусть так, — хмыкнул мужчина, — но я верю, что в конечном итоге та искра, которую разглядел в тебе Станислав, возьмет верх.
— Это настоящее безумие! — воскликнул я, когда остался один. Не верилось, что я вообще на полном серьезе размышляю над этим. Создать портал в искажение? В мире, где, скорее всего, его нет вовсе? За те восемь сотен лет, что искажение терзало мой мир, мы может и не полностью, но изучили основные принципы его работы, и твари, с которыми я столкнулся, в эти изученные данные не входят. Монстрам, которые существуют в порталах, обычно плевать на солнце, а уж если происходит прорыв, то и подавно.
Но с другой стороны, искажение — это сила. Именно из него идет вся наша магия. Искажение дает кристаллы маны, дает саму ману, дает множество уникальных материалов и ингредиентов для алхимии.
Я уже с точностью могу сказать, что застрял. Воспроизвести артефакт эха на этой стороне я не смогу хотя бы потому, что сам так до конца и не понял, как он работает. Если только мой двойник из этой вселенной на том конце сообразит, как его использовать, но учитывая, что прошла неделя, надо исходить из худшего. Например, что конструкт выгорел, потому что сам артефакт был далеко не в лучшем состоянии, когда Семён Петрович его принес, он мог просто не выдержать переноса.
Пока что создание портала в искажение выглядит очень интересным планом. Безумным, несомненно, и если бы не жизненная необходимость, я вряд ли стал таким заниматься, но дающим огромные перспективы. Только вот кто будет эти порталы зачищать? Тут нужны одаренные.
Допустим, я. Я маг, не самый сильный, но в молодые годы подрабатывал как охотник. Лёня? Тоже хороший кандидат, сам видел, что он очень силен. Дать ему хорошую броню, оружие, и из него выйдет неплохой «танк» или, как таких ещё называют, «пробивник». Но справимся ли мы с ним вдвоем с зачисткой?
Теоретически да, если портал будет минимального Е-ранга, но вдвоем всё равно будет сложно, и я не уверен, что мы сможем прикончить босса. Впрочем, на это дело у нас будет недели две. Если мы добудем немного камней неподалеку от входа, это позволит выиграть нам время ночью. А Е-рангового босса за две недели, которые требуются на закрытие портала, мы как-нибудь заковыряем.
Чем больше я об этом думал, тем больше мне нравился этот план. Но оставался этический аспект. Если я открою портал искажения сюда, то кто сказал, что он будет единственным? Что если порталы начнут открываться и в других местах уже без моего участия? Но с другой стороны, наш мир это не уничтожило, а скорее даже сделало сильнее. Если бы в нашем мире появлялись такие твари ночью, то с ними нашли бы десятки способов борьбы. Достаточно взглянуть на Всеволода, который был магом из моего мира, и вон чего достиг! А он был один на целый мир. А если бы таких были сотни, тысячи? Может, ночных тварей давно бы извели.
Я вздохнул.
И все же это рискованное решение. Чтобы бороться с одним злом, я собираюсь привести в этот мир другое.
— Значит, решили, — я провел рукой по волосам и сел за рабочее место. Достал листы и начал чертить. Нужно подготовить схему артефакта.
Спустя пару часов, когда с бумажной работой было покончено, я взял схемы и направился в кузню. Сейчас та простаивала, но стоило мне дать клич, как тут же примчался Петька, а ему в помощь позвали ещё пару мужиков. Работа предстояла сложная, кропотливая и долгая, за сегодня точно не управятся. В это раз я участвовал в ковке лично, нужно было внедрять конструкт прямо в металл, порой ещё на этапе заготовки, так что я то и дело вмешивался в работу, отгонял рабочих и магичил, используя энергию из кристалла.
Работа спорилась, будущий артефакт был готов процентов на семьдесят к сумеркам. Для всех окружающих это выглядело как набор металлических дощечек, на которых было что-то наскрябано, но на деле за базовыми символами на внешней поверхности скрывался очень сложный конструкт, эдакое подобие магической микросхемы, которая создавалась прямо внутри материала.
Ночь прошла спокойно, монстры появлялись неподалеку от башни, но свет их отпугивал. И тем не менее, они не теряли попыток проникнуть. Одному удалось взломать люк на вершине башни и проникнуть внутрь, но свет ламп быстро заставил его ретироваться. Никто не пострадал, отделались лишь испугом.
На утро я дал себе вздремнуть часок, а кристалл пока оставил заряжаться. Чтобы открыть портал, понадобится много энергии. Лёня пока по моему поручению подрядил ещё нескольких человек, чтобы те занялись лодками. Нужно сделать хотя бы несколько и, если сегодня у меня ничего не выйдет, отправить одного из наших вниз по течению с просьбой о помощи. Всегда нужно иметь запасной вариант.
Ещё четыре часа работы, и чуть позже полудня артефакт для открытия портала был готов. Я к тому моменту весь покрылся испариной. Сложно это — внедрять конструкты так долго и беспрерывно, а на кристалле появилась ещё одна трещинка. Маленькое напоминание, что времени у нас всё меньше.
Получив последний фрагмент, поблагодарил всех за проделанную работу и удалился вместе с металлическими пластинами. Кристалл вернул на зарядку, а сам отправился искать подходящее для портала место. Вариант поставить его где-нибудь на улице отпал сразу, не хотелось пугать людей без причины. Если сработает, они вскоре и так узнают, надо же кому-то будет добывать ресурсы, но пока лучше подыскать тихое и уединенное место.
Удивительно, но такое обнаружилось у меня дома. В резиденции барона обнаружились очень просторные подвалы. Возможно, тут даже было скрыто одно из убежищ, но об этом ни я, ни мои приближенные ничего не знали. Может, на досуге и займусь простукиванием стен и поиском укрытия, но пока в этом нет необходимости. Подвал вообще-то был своего рода тюрьмой, в нём имелось несколько камер для заключенных.
Лёня сказал, что мой отец провинившихся запирал здесь до суда. Мне же казалось, что лучше такое делать где-нибудь в казармах стражи, а не в подвале правителя. Камеру именно тут явно не без причины. Выбрав одну из камер, я приступил к сборке артефакта. Тут уже не было ничего сложного, просто собираешь арку из фрагментов. Если я нигде не накосячил, а я вроде не косячил, то этого должно быть достаточно.
К моменту, когда я закончил, как раз прибежала Софья и принесла подзарядившийся кристалл.
— Вот, Ростислав Владимирович, — протянула она мне камень маны, и я, благодарственно кивнув, забрал его из её рук, затем поместил в специальное гнездо у основания. — А что вы делаете?
— Это сложно объяснить, сами увидите… — вздохнул я и активировал последовательность. Кристалл вспыхнул так ярко, что заболели глаза, но тут же потух, а затем и вовсе рассыпался в пыль.
— Ох… — испуганно охнула Софья.
У меня тоже внутри всё оборвалось.
Кристалл не выдержал такого скачка мощности и разрушился. Я предполагал, что так может случится, но надеялся на лучшее. Если сейчас ничего не случится, если портал не откроется… нам конец.
Затаив дыхание, мы втроем смотрели на железную арку, ожидая чуда. И видимо, боги всё-таки обратили на нас свой взор, потому что символы на арке засияли голубым светом. Спустя пару секунд земля под ногами задрожала, а конструкция и вовсе развалилась, так как я не сделал крепления достаточно надежными, но это уже было не важно. Я понял — дело сделано.
Сначала в воздухе возникла сияющая точка, но уже через секунду он превратилась в темный водоворот диаметром метра два.
— Давай, давай, давай… — бормотал я, наблюдая за формированием портала. Нужно, чтобы он был голубым, максимум фиолетовым, и то не желательно. По формуле Бартоша выходило, что чем слабее исходный заряд, тем меньшего уровня портал откроется. Но учитывая произошедшее в лаборатории три года назад, мы в этом механизме мало что понимали. Если сейчас откроется портал выше D-ранга, то нам конец в любом случае. Вдвоем с Лёней мы его физически не закроем.
И наконец раздался звучный хлопок, и водоворот исчез, вместо него осталось нечто похожее на водную гладь с сияющими голубым цветом краями.
— ДА-А-А-А-А-А-А! — закричал я, не сдерживая чувств. Я даже попытался поделиться ими с друзьями, но те замерли с широко раскрытыми глазами, смотря на пробой в мироздании.
— Р-Р-Ростислав Владимирович… — первой отошла София, но с портала взгляд не сводила, — ч-что это такое?
— Это, — я довольно ухмыльнулся, — наше спасение. А возможно, погибель.
Я дал друзьям пару минут прийти в себя. Они расхаживали перед порталом и то и дело норовили ткнуть в него пальцем, но я их останавливал.
— А что по ту сторону? — наконец спросила Софья.
— Фрагмент чужого мира и монстры. Возможно, много монстров.
— Монстров?..
— Не тех, что приходят ночью, — покачал я головой. — Я не могу сказать, как они выглядят, их слишком много разновидностей, но что точно — они слабые, и нам вполне по силам. Наша задача — за две недели всех их перебить, иначе они разом выйдут к нам значительно усиленные, и тогда будет сложнее.
— Ох…
— Значит, их, этих монстров, можно ранить? — спросил Лёня.
— И убить, да. Так что собирайся, ты со мной. Но не в таком виде. Подготовь доспехи, оружие. Они, может, и слабые, но бой может быть серьезным.
— Ладно, — во взгляде Лёни не было ни страха, ни волнения, лишь решимость. Хороший взгляд, мне нравится.
— Можно мне тоже с вами? — спросила девушка.
— Ты умеешь сражаться? — я догадывался, какой будет ответ, но лучше уточнить. — Мечом, например, или из лука стрелять?
Софья отрицательно помотала головой.
— Тогда ты будешь только мешаться.
— А если ружье взять? Из него я стреляла пару раз. Или пистолет.
— Не выйдет. По ту сторону обычный порох не работает. Его структура меняется, и он не воспламеняется. Есть способы это исправить и стабилизировать его, но не в нашей ситуации.
И тут я вспомнил ещё об одной важной вещи и хлопнул себя по лбу.
— И ещё, насчет порталов: по какой-то причине наши вещи, которые оказываются там, меняют свою структуру. Оружие и броня очень быстро приходят в негодность, поэтому в дальнейшем нам нужно будет снаряжение из материалов, которые добудем там, — я указал на портал. — Пара походов, и всё, можно выбрасывать, иначе рискуете сломать снаряжение прямо во время боя.
— Хорошо, что предупредили, Ваше Благородие, — кивнул Лёня. — Тогда я за снаряжением. Мы же сейчас выступаем?
— Да, но вряд ли пойдем глубоко. Только ближайшего кристаллического образования, чтобы заменить аккумулятор.
— Значит, я правда ничем не могу помочь?.. — огорчилась Софья.
— В другой раз, — пообещал я. — Но ты кое-что действительно можешь сделать.
— Что⁈ Что угодно! — девушка подскочила ко мне поближе.
— Слова про лук мне понравились. Может, среди жителей есть кто-нибудь, кто хорошо стреляет из лука?
Пока на разведку я решил идти минимальным отрядом. Если пойму, что не справимся вдвоем-втроем, то привлеку ещё людей.
— Я… поспрашиваю, — приуныла Софья.
— Хорошо, давай. И не волнуйся, на порталы изнутри ты ещё посмотришь. Как минимум после зачистки проведу тебе экскурсию, когда он станет безопасным.
— Обещаете?
— Конечно!
— Отлично! Я найду вам лучшего лучника!
— Кхм… — откашлялся я при виде лучника. Вернее, лучницы.
Не ожидал я такого поворота, и причин моего удивления было две. Первая — как отметил, лучник оказался женщиной. А вторая — лучник оказался весьма привлекательной женщиной, хорошо слаженной, с густыми рыжими волосами, собранными в тугой хвост.
— Что-то не так, Ваше Благородие? — растерялась она, увидев меня с открытым ртом.
— Нет-нет, всё отлично, — я взял себя в руки. — Просто немного не ожидал увидеть столь милую девушку в роли лучника… Да и как-то я не замечал тебя прежде.
Если она одна из тех, кто прятался в неуказанных убежищах и избежал списков, то к ней будут вопросы.
— Я вернулась лишь вчера вечером, Ваше Благородие.
— Вернулась?..
— Я охотник, как и мой отец. Нас не было в городе, когда всё случилось, и о том, что Охранитель больше не защищает нас, я узнала лишь вчера.
— Но… как это возможно? Ведь ночью появляются твари.
— У охотников свои методы, — женщина чувствовала себя немного неуютно, но это можно понять. Скорее всего, наслушалась от местных, что я колдун. — Мы умеем прятаться так, чтобы монстры нас не замечали, да и в леса они редко заходят. Их тянет к городам и людям, а вот животные им почти не интересны.
О как…
— Я понял, спасибо. Потом мы с тобой об этом ещё переговорим, а пока у нас очень мало времени. Скажи, что ты обо мне слышала?
Вот тут женщина напряглась по-настоящему. Даже руку так подвинула, чтобы она находилась ближе к небольшому ножичку, висящему на поясе.
— Что вы колдун.
— Скорее маг, — улыбнулся я. — И я понятия не имею, какие слухи обо мне ходят, но вот что могу тебе сказать. Первое — к разрушению охранителя не имею никакого отношения. Для меня самого это было неприятным сюрпризом, и я бы предпочел, чтобы он работал как прежде. Второе — я действительно спасал этот город всю эту неделю, но сегодня кое-что произошло, и если мы ничего не сделаем, то половина жителей сегодняшнюю ночь не переживет.
— И что же я должна сделать?..
— Для начала скажи, ты правда достаточно хороша? Я про лук.
Женщина кивнула.
— Могу попасть в зайца с двух сотен шагов.
— Неплохо. А на какого самого опасного зверя ходила?
— На медведя, но «ходила» — немного не то слово. Нам с отцом просто не повезло на него нарваться по весне.
— Ладно, думаю, ты сгодишься. Лук с собой? — уточнил я.
— Да, конечно.
— Тогда пошли, — я махнул рукой и вышел из кабинета, где и проводилась эта встреча. Решил, что сразу звать лучника к порталу было бы чересчур. Вначале стоило убедиться в профпригодности опрашиваемого, а затем уже звать в авантюру.
В подвале, неподалеку от портала, уже сидел Лёня в полном снаряжении. Кираса, стальные наручи, шлем, тяжелый двуручный меч. При нашем появлении он подскочил, а затем удивленно уставился на красавицу за моей спиной. Та, впрочем, смотрела вовсе не на него, а на сияющий круг в одной из камер.
— Ч-что это?.. — опешила она, не сводя взгляда с портала.
— То, куда мы сейчас отправимся. Извини, я бы дал тебе прийти в себя и поглазеть на портал, но мы и так не укладываемся в график. До заката часа три, и нам надо успеть добыть кристаллы до того, как стемнеет. Вот, возьми, — я протянул женщине одну из кожаных кирас, а сам уже начал набрасывать вторую. — Давай, надевай, — поторопил я её. — Кстати, я не спросил, а звать-то тебя как?
— Ксения. Ксения Стрельцова.
— О, фамилия прям говорящая, — одобрил я.
Девушка тем временем наконец-то стала надевать броню и затягивать ремешки. В ней ей было не очень удобно, нужно подгонять, но за неимением сойдет.
— Готовы? — спросил я.
— Готовы к чему? — голос Ксении дрогнул.
— К битве не на жизнь, а на смерть, Ксюш. За мной!
Махнув богатырю и лучнице рукой, я смело шагнул в портал.
Перенос занял чуть больше времени, чем я привык, но возможно, это из-за того, что искажение ещё не укрепилось в этом мире, и вся его связь сейчас — этот самый портал. Я оказался посреди густого тропического леса с высокими деревьями, и это было как хорошо, так и плохо. Хорошо, потому что локация большая, и добычи тут может быть много: дерево, растительность, которую можно пустить на волокна, а уж про ингредиенты для алхимии я вообще молчу. Зелья могли бы быть настоящей золотой жилой для нашего городишки, только вот я не алхимик… Если ей заниматься, то придется делать это методом проб и ошибок в надежде, что получится что-то стоящее.
Но и недостаток у этой местности тоже есть. Большое пространство долго зачищать, а если какая-нибудь гадина спряталась и не хочет выходить, то прорыва не избежать. Конечно, её прикончат на выходе, ведь небольшая прибавка в силе не делает из монстра F-ранга кого-то опасным, но это усиливает искажение и позволяет ему открыть ещё два портала. Так первое время порталы и разрастались. Так что нет, этот мы должны закрыть во что бы то ни стало.
Следом за мной появилась и лучница, правда, по ощущению её в портал толкнул Леонид, а не она сама вошла. Оказавшись по эту сторону, она запнулась, обернулась назад, чтобы что-то сказать, но видимо, затем заметила, где находится, и охнула. Наконец третьим вошел наш танк и тоже не смог сдержать вздоха.
— Г-где мы? — пробормотала Ксения. — Никогда прежде не видела таких лесов.
— А ещё тут жарко, — отметил воин другую деталь.
— Ага, — согласился с ними, приседая на землю неподалеку от портала. — Можете пока осмотреться, но далеко не уходите. Ищите кристаллические наросты на земле и деревьях. Если найдете — кричите.
— А вы, Ваше Благородие?
— А мне нужно немного помедитировать.
— Что сделать? — не понял богатырь.
— Восстановить свою магию, — вздохнул я.
Порой сложно общаться с людьми, для которых некоторые термины неизвестны из-за культурной разницы. Хотя чудо, что я вообще могу с ними говорить. Может, миры и похожи, но язык — штука живая и может меняться, и тут он мог быть вообще другим, а так порой мелькают странные словечки, и специфический говор некоторых слов проскакивает, вот и всё.
Лёня и Ксения разошлись в разные стороны, а я погрузился в себя и стал делать дыхательное упражнение. Это база для магов, идущая ещё из восточных практик, но которая удивительным образом работает, позволяя ускорять восстановление маны. Находясь тут, я и так буду поглощать магическую энергию, но при правильном подходе этот процесс будет проходить гораздо быстрее.
И как же приятно чувствовать магию, струящуюся по потокам в теле. Всю неделю я страдал от магического истощения, тело слишком привыкает, что в нем есть мана, и когда ты выжимаешь себя досуха, то ощущаешь большой упадок сил. У меня он был постоянным, с каждым днем я все больше привыкал обходиться без маны, но стоило ей вновь влиться в тело, как я ощутил огромное наслаждение. Удовольствие и тепло разошлись по каждой клеточке тела.
— Ух…
Но все быстро прошло, и я сосредоточился на восстановлении энергии. Полное восстановление займет у меня не один час, но я хотел поглотить хоть сколько-нибудь маны, чтобы использовать заклинания в бою.
— Ваше Благородие, Ваше Благородие, — затрясла меня Ксения, и я нехотя разлепил глаза, чувствуя, как теряю концентрацию. Судя по перепуганному лицу, женщина что-то увидела.
— Да, что такое?..
— Там-там… — затараторила она, но её речь была такой бессвязной, что я ничего не понял.
— Так, успокойся и опиши, что ты видела.
Она и описала, причем очень точно, хоть и не сразу. Видимо, встреча с новым сильно её впечатлила.
Судя по описанию, недалеко подземелье лесных гоблинов. В целом не самый плохой противник, пещерный вариант был бы менее удобным. Гоблины относятся к расе полуразумных существ, имеют свое подобие культуры, а ещё не брезгуют человечиной. Боссами у гоблинов обычно являются шаман или полуогр. И что тот, что другой никогда не были серьезными противниками. С шаманом главное — прикончить его сразу, пока он не успел использовать магию, а полуогр просто раза в два больше и сильнее гоблинов.
— Успокойся, — сказал я Ксении, поднимаясь на ноги. — Ты видела гоблинов.
— Гоблинов?..
— Да. Они опасны, но только количеством. Сколько ты их видела?
— Десять, может, одиннадцать.
— Оружие?
— Примитивное. Дубинки и у одного что-то вроде каменного меча.
— Тогда не страшно.
— Вы так спокойны… Откуда вы столько знаете об этом месте, Ростислав Владимирович?..
— Лёня тебе вечерком за кружечкой пива расскажет, а пока показывай, где ты их видела.
— Там…
Стоило упомянуть Лёню, как вернулся и он, правда, никаких хороших новостей не принес. Наростов на деревьях или земле он не заметил, что вполне нормально, на самом деле. Чем выше ранг портала, тем чаще, больше и качественнее можно встретить там кристаллы. Они главная ценность, и именно на них строится чуть ли не добрая половина промышленности моего мира.
Но это не страшно, кристаллы тут точно будут, к гадалке не ходи, и нам в любом случае их хватит.
— Ксюша, веди, — сказал я. — Лёня, ты большой и громыхаешь, держись шагах в пятидесяти от нас.
— А вдруг…
— Просто держи дистанцию.
— Понял, Ваше Благородие, — богатырь как-то резко взгрустнул.
Несмотря на то, что Ксения в подобном лесу впервые, сразу виден опыт. Она скользила между деревьями, очень легко проскальзывала между кустарниками, и никакие корни ей не мешали. А я, к сожалению, подобным похвастаться не мог.
— Вон там, — девушка жестом приказала нам присесть. — Там тропа и их пост, или что-то вроде того.
Я прищурился и действительно увидел несколько гоблинов, сидящих у костра. Мелкие, около метра в высоту, с длинными ушами и зеленой кожей. Они выглядели неприятно, злобно, с черными мелкими глазенками и зубастыми ртами. Одеты в шкуры, в руках, как и сказала охотница, дубинки, и у одного, что одет получше, каменный меч.
— Много их, — взволнованно пробормотала Ксения.
— Нет, нормально, — не согласился я.
Будь мы троицей обычных людей — да, встречу с ними мы бы, скорее всего, не пережили — задавили бы числом. Но Лёня богатырь и как минимум вдвое или даже трое сильнее простого человека. Девушка, по её же словам, неплохо стреляет из лука, а я… я боевой маг, хоть и давно не практиковался.
Ксения с сомнением посмотрела на меня. Даже после увиденного не верит, что мы справимся. Ну да, численный перевес гоблинов почти в три раза.
Мы отступили, и я коротко обрисовал этим двоим план.
— Лёня, ты идешь вон туда, к тропе. Неторопливо подходи к ним, пусть они тебя увидят. Будь дружелюбен, не выказывай агрессии. Они понимают, что ты большой и здоровый, попробуют обмануть. Дружелюбно помашут к костру, пригласят присесть, а там уже попробуют прибить исподтишка. Не ведись, приблизься шагов на пятьдесят, заставь их пойти к тебе.
— А мы ударим из кустов? — догадалась Ксения.
— Да, застанем их врасплох. Они будут сосредоточены на Лёне, и мы прикончим половину прежде, чем они успеют что-то сделать.
— Хороший план, но мне все ещё тревожно, — вздохнула девушка. — Вы уверены, что это сработает?
— Доверься моему опыту.
План был прост, но хорош, и я быстро убедился в том, что он сработает. Лёня вышел на лесную тропу и направился в сторону лагеря лесных гоблинов. Мы с Ксюшей пока затаились и ждали подходящего момента для удара.
И вот наконец зеленомордые заметили приближение человека и встрепенулись, забормотали что-то на своем полурычащем языке, но всех заткнул главарь, тот, что с каменным мечом.
Лёня при виде гоблинов замер, а затем попытался улыбнуться.
— Привет! — крикнул он им. — Я тут это… Заблудился…
Кое-кто из гоблинов оскалился, но вожак ударил одного из таких по голове плашмя мечом. Не сильно, лишь чтобы утихомирить, а сам прошел чуть вперед.
И поманил богатыря.
Лёня послушно сделал десяток шагов, и когда до лагеря оставалось около пятидесяти, замер.
— Ребят, может, вы лучше мне просто укажете, куда идти? Я очень плохо ориентируюсь в лесу. Вы вроде хорошие лю… гоблины.
Лидер продолжал подманивать здоровяка, добавив к жестам ещё и демонстрацию «вкусной» еды. Мол, подойди, дадим тебе поесть. Кое-кто из гоблинов пришел в движение и стал стараться обойти воина и не позволить ему сбежать.
— Когда? — прошипела Ксения, уже готовая в любой момент натягивать тетиву.
— Почти… — бросил ей, а сам сосредоточился на себе. Ну давай, Слава, ты сможешь, уже несколько лет этого не делал, но это как кататься на велосипеде.
Я сосредоточился на своем магическом ядре и коснулся ладонью земли.
«ЯВИСЬ!» — дал я мысленную команду и тут же отдернул руку. Вспыхнул синий огонь, и рядом с нами появился волк, целиком состоящий из огня. Девушка едва не вскрикнула и не отпрянула, слишком неожиданным это для неё стало.
— Все нормально, это мой… — буркнул я, чувствуя проступивший на лбу пот. Вот и всё, я снова пуст. На его призыв ушла почти вся мана, которую накопил. Да уж, вот что значит три года без практики, прав был Боров, мой старый тренер, что нужно практиковаться на регулярной основе. Дар почти как мышцы, используешь его мало — он начинает угасать, а там становится очень трудно вернуть форму. — Фас!
Последнюю команду я дал, указав на гоблинов. Волк тут же сорвался с места, рванув к ним, это также стало командой и для Ксюши. Она натянула лук и выстрелила в ближайшего к Лёне гоблина, угодив тому точно в голову.
Хороший выстрел! Всё-таки она не лукавила, говоря о навыках.
Волк очень быстро настиг гоблинов и набросился на одного из них, опрокидывая на землю и вонзая клыки в маленькое тельце. Его товарищ попытался сбросить волка, но лишь получил ожоги пламенем.
Лёня просто стоять не стал, выхватил двуручник и с размаха снес одного из зеленомордых коротышек.
Ушла вторая стрела, третья, а я всё стоял и пытался отдышаться. Нет, так не годится. Как появятся камни, займусь тренировками. Раз уж теперь порталы у меня жизненная необходимость, надо срочно возвращать форму.
Впитав немного маны из воздуха и вернув себе хоть немного сил, я тоже направился к полю боя. На магию я пока рассчитывать не мог, вся ушла на волка, но у меня был вполне неплохой одноручный меч, которым я врезал гоблину между лопаток. Выдернул меч и тут же отбил удар лидера гоблинов.
Тот зашипел на меня, набросился снова, но тут уже я перешел в контратаку. С каждым вдохом в теле становилось всё больше маны, а значит и физических возможностей. Я B-ранговый одаренный, а это уверенный середняк. Подобные порталы я легко могу зачищать и в одиночку, и пока внутри меня достаточно маны, я такой же сильный, как Лёня, а может и сильнее.
Два удара, и я выбил из рук гоблина каменный меч, затем снес голову. Хотел броситься к следующему, стоящему метрах в трех от меня, но его пристрелила Ксюша. Лёня к тому моменту прикончил ещё нескольких.
— Всё⁈ — послышался возглас здоровяка. — Светлый Охранитель, да я только во вкус стал входить…
— Не боись, это лишь малая часть. Портал большой, а значит, их тут сотни. Мы наткнулись на охранный патруль или вроде того, а основное логово, скорее всего, дальше по тропинке, — я указал в сторону дорожки, ведущей через лес дальше.
— А это что?.. — наконец спросила Ксения, указывая на пламенного волка, сидящего рядом и ждущего следующих команд.
— Это… моя способность.
— А драться вы когда научились, Ваше Благородие? Я помню, как барон, ваш батюшка, упрашивал вас заняться фехтованием, но вы получили по рукам от учителя на тренировке и больше к мечу не притрагивались! — воскликнул Лёня, и тут я не нашелся что ответить. Может, рассказать ему и Софье правду? Ведь чем дальше, тем больше вопросов, я слишком много знаю, слишком много умею, даже несмотря на историю о памяти Охранителя.
— Думаю, это сейчас неважно, у нас очень мало времени. Нужно найти кристалл. Кстати… — я взглянул на магического волка. — Ищи!
Тот дернул головой и бросился в кусты.
— За ним!
— А эти как же?.. — указала Ксения на трупы гоблинов.
— Плевать, ничего ценного из них не добыть, — ответил ей и поспешил за призванным зверем.
Мы пробежали пару сотен метров через деревья и кусты, прежде чем оказались перед небольшим скоплением кристаллов, растущих у основания дерева.
— Ох ты ж… — не сдержался я, смотря на алый кристаллический нарост.
Спутники шли по пятам и подошли к тому моменту, когда я склонился над камнем и достал из-за пояса молоток, что прихватил с собой. Знал, что кристаллы нужно будет ломать, вот и озаботился.
— Это оно? То, что мы ищем? — спросил Лёня, заглядывая из-за моего плеча.
— Не просто оно. Это в десяток раз лучше. Это не обычные кристаллы маны, это империум.
— Что?.. — нахмурилась Ксения, вопросительно взглянула на Лёню, но тот лишь пожал плечами. Для него большая часть из того, что я говорю, тоже была загадкой.
Империум — это особая форма кристаллов маны, очень редкая форма. Его ещё называют императорским камнем, отсюда и название, империум. Очень редкий, очень дорогой, а все стабильные порталы, целых три, в которых он добывается в моем родном мире, принадлежат государю. Есть шанс наткнуться на него и в случайных порталах, но он примерно один к тысяче, и то, если ты не великий князь, найди ты портал с империумом, тебе придется продать найденные кристаллы государству.
Я ударил молотком по кристаллам, откалывая их от дерева, взял один из них и улыбнулся, ощущая тающуюся внутри силу.
Это был подарок судьбы, вернее, старика Бартоша. Ведь его проект изначально и был задуман не просто для того, чтобы суметь открыть портал в искажение самостоятельно, а как раз для того, чтобы открыть правильный портал. Такой, где будет империум. Жаль, что всё закончилось так, как закончилось…
Я вздохнул и стал собирать камни с земли, закидывая их в маленькую напоясную сумку. Забавно, что содержимого этой сумки в моем мире хватило бы, чтобы купить дом или безбедно жить не один год. Но тут империум даже более ценен.
— Возвращаемся, — сказал я товарищам.
— В смысле? Назад? В город?
— Ага.
— А как же те мелкие чудища?
— Завтра, Лёня, завтра. До заката чуть больше часа, нужно все подготовить к ночевке.
— А тут до заката далеко ещё, — отменила девушка. — Солнце в зените.
— Оно всегда тут в зените. Время не властно над порталами, потому что это не миры.
— А если мы спрячемся тут? Ну в смысле… все. Что если привести сюда людей и оставить до утра. Монстры же сюда не войдут?
Я удивленно уставился на Ксению. Идея была… отличной. Если не считать того, что тут уже есть опасные монстры, разумеется. Но их немного, и они слабые, можно немного зачистить территорию и запустить людей, чтобы им не пришлось прятаться. Даже башню освещать не нужно. Мысль, конечно, интересная, и свет тут очень даже солнечный, вряд ли монстры смогут войти. И все же идея несет некоторые другие сложности.
— На подобных локациях это и впрямь неплохой вариант, — согласился я с девушкой, — но давай постепенно вводить людей в курс, хорошо? Как только мы зачистим портал, нужно будет отправить сюда людей для добычи всего, что только можно. Вы можете за кружечкой пива поделиться с другими историями об этом месте, затем отправим сюда добытчиков, и поделятся они. Когда слух расползется, тогда и станем сюда пускать людей.
— Да, хорошая идея… Люди часто боятся того, чего не понимают.
— Мудрые слова, — кивнул я. — А ещё в нас играет любопытство. Ладно, действительно хватит болтать, возвращаемся.
На выходе из портала нас встретила взволнованная Софья. Девушка, судя по всему, места себе не находила, ожидая нас.
— Нормально всё, — заверил я её. — Если хочешь, можешь туда прогуляться.
— А? — она округлила глаза.
— Не одна, конечно, с Ксенией или Лёней. Но лишь туда и обратно, войти, осмотреться и назад.
— Правда⁈ — Софья обрадовалась.
— Да, вряд ли будут проблемы.
— Ваше Благородие, — обратилась ко мне Ксения, — а те монстры могут последовать за нами?
— Нет, портал пока пропускает лишь людей. Но если за неделю его не закроем, то гости пожалуют уже к нам. Я рассказывал, — напомнил присутствующим. — Вы тут сами смотрите, ходить или нет, но недалеко. И напоминаю про порчу снаряжения. Каждый проход через портал разрушает его.
— Ох, точно!
— Ничего, мы со временем решим эту проблему. Наверное…
Оставив троицу рядом с порталом, сам поднялся наверх, но по пути достал один из камней, поднес к лицу и сделал вдох. Магия заструилась и потекла внутрь меня к ядру. Может, я и не могу восстанавливать ману обычным способом, но метод с камнями прекрасно работает. Он, конечно, не слишком продуктивен в сравнении с алхимической обработкой, но лучше, чем ничего.
По пути мне встретились несколько горожан, спешащих к убежищу. Вот странные всё же люди, я вроде бы создал эффективный способ защиты от ночных монстров, но при этом если местным предоставляли выбор, башня или тесное убежище в подвале, они выбирали второе. Плевать, надеюсь, со временем это выбью.
— Ваше Благородие, вас обыскались. Пропали как сквозь землю! — прибежал ко мне Борис, один из местных стражников. — Мы забеспокоились уже…
— Всё нормально, — улыбнулся я. — Все готово к ночи?
— Да, почти. Люди уже отправляются по убежищам, мужики тоже уже готовы к ночи.
— Ну и славно, — кивнул я и в сопровождении Бориса зашел в башню, спустился в подвал, где и стояла изначальная конструкция. Несмотря на то, что первый этаж теперь тоже был оборудован «солнечной проволокой», всегда был риск, что что-то случится. Например, монстры догадаются, откуда идет питание, и сломают водное колесо, а усилий мужиков, что крутят две катушки с ручкой для дополнительного питания посменно, не хватит для подпитки всего.
На самом деле наша подсветка вышла довольно тусклой, даже близко не сравнить с лампочками или светодиодами из моего мира, да и мощности для такого уровня освещения слишком мало. Но монстрам хватало и такого, чтобы держаться подальше, подойти совсем близко к подобным лампам они не могли.
Но дальше будет проще. С кристаллами маны я смогу развернуться на полную и, например, заняться электрификацией города. Не сразу, конечно, но… раз уж я тут застрял, то собираюсь во всю заняться прогрессорством. Чем боги не шутят, может, через пару столетий меня будут почитать не меньше, чем Всеволода Охранителя.
— Ваше Благородие, а что с камнем случилось? — забеспокоился Борис, видя, что вместо обычного синего я поставил кроваво-красный.
— Старый сломался, пришлось искать замену. Но этот даже лучше, — дружелюбно улыбнулся я ему и похлопал по плечу, а сам мысленно рассмеялся тому факту, что я использую империум, самый дорогой материал моего мира, как батарейку для ламп. Но хотя бы теперь не придется крутить ручки для подпитки освещения, и вообще, если мои подсчеты верны, то этого камушка нам хватит на… месяц или даже больше, а у меня в кармане сейчас ещё десяток таких. — Так что не волнуйся, запомни сам и скажи другим: барон о вас позаботится и тварям сожрать не позволит.
Есть такое выражение в моем мире: «Богам плевать на твои планы и стремления, они сломают их как карточный домик и усеят твоим пеплом». Странное выражение, но в моем случае очень точное.
Для башни ночь прошла нормально, я бы даже сказал, отлично. Кристалл империума давал очень много энергии, благодаря чему я значительно усилил общее освещение, и мы не сидели в полумраке. А вот тем, кто ночевал снаружи, не повезло.
Ещё не успели люди разойтись по своим делам после рассвета, как я услышал душераздирающий крик, а когда пришел на место, выяснилось, что в одном из подвалов твари вскрыли убежище и убили женщину и двух детей. От вида их тел внутри у меня все перевернулось, и я решил, что не позволю больше никому в них прятаться. Возможно, ребенок закричал, или случилось ещё что-то, но твари сумели их найти.
— С этого момента все спят в башне, за сегодня мы сделаем ещё проволоки и обезопасим второй этаж, — громко объявил я. — В убежищах больше никто не прячется!
Но это было не единственное открытие за это утро. Второе уже не такое трагическое, и я бы даже сказал, хорошее, но жуть как не вовремя. С лихорадкой слегли сразу трое: Ксения, Лёня и Софья. А слегли они потому, что были в портале, и прямо сейчас их тела изменялись под воздействием чистого искажения. Это было нормальным явлением для тех, кто впервые столкнулся с искажением, сам прошел через это. Скорее всего, они это переборят. Бывают, конечно, исключения, но это как с гриппом. Обычно люди сами справляются с болезнью, а дальше либо становятся невосприимчивы к искажению, либо становятся одаренными.
Чтобы такое случилось, не обязательно заходить в портал и драться с монстрами, большая часть одаренных в моем мире рождаются такими, потому что дар с высокой вероятностью передается по наследству. Именно поэтому аристократические рода так гоняются за тем, чтобы принять в род сильного одаренного, но и у тех, кто просто живет своей жизнью, есть шанс пробудить дар. Достаточно просто жить в желтой или красной зонах, хотя вряд ли жизнь там можно назвать жизнью — сама земля от порталов, что появлялись там сотни лет, пропиталась эманациями искажения. Живя там годами, ты рано или поздно подхватишь болезнь искажения. Но чаще люди в таких местах просто вырабатывают сопротивляемость, а не обретают силы. По неофициальной статистике лишь один из семнадцати становится одаренным таким образом, в то время как поход в портал и убийство монстров поднимает шанс обрести силы чуть ли не до семидесяти-восьмидесяти процентов, но, как я говорил раньше, если ты решаешь после этого жить своей жизнью, силы угасают. Искажение словно говорит: «Раз ты не хочешь бороться, то и сила тебе не нужна».
Даже ходят слухи о том, что одаренный, не ходящий в порталы, однажды превращается в простого человека, но я не видел никаких действительно достоверных исследований по этому вопросу.
Когда я заглянул навестить троицу больных, Лёня сразу попытался встать.
— Ваше Благородие, я сейчас… Дайте мне…
— Лежи, это приказ, — вздохнул я.
— Сам не понимаю, что со мной такое… Сроду не болел, а тут…
— Это из-за портала, должно пройти само собой через день-другой. Ваши тела меняются под воздействием искажения, адаптируясь к нему. Так что не напрягайтесь, у нас есть время.
— Хорошо, Ваше Благородие… Вы только это… Сами не рискуйте.
— И в мыслях не было.
Все-таки силен Лёня, даже на ноги встать сумел, хоть и сильно ослаб. Девушки вон вообще в бреду валялись и в себя не приходили, но в этом тоже не было ничего необычного. Я, когда пробудился, тоже провел без сознания двое или трое суток.
— Борь, — подозвал я Бориса. Он по сути стал в городе одним из моих заместителей как старший офицер стражи.
— Ваш’Благородие, — подбежал он и поклонился.
— Что там с лодками?
— Одну закончили вчера.
— Сколько человек в неё влезут?
— Не знаю… Трое, максимум четверо. За сегодня можем сделать ещё одну.
— Делайте. Нам срочно нужно в Саратов.
— За спасением? — с некоторой надеждой спросил мужчина.
— Нет, за людьми и материалами. У нас сколько в распоряжении мужиков? Пятнадцать? И это вместе с уже немолодыми. Нужен хотя бы десяток крепких ребят на будущее и несколько мастеров. Нормальный кузнец, стеклодув и прочие.
— Э-э-э… — Борис, услышав это, немного завис. Он воспринимал ситуацию совсем не как я. Для него мы выигрываем время, прежде чем найдем способ перевести людей в город, под защиту охранителя, а вот я намеревался пойти другим путем — восстановить этот город.
— В чем дело, Борис? — спросил я, хотя уже догадывался, что именно он хочет сказать. — Говори прямо.
— Ваше Благородие, скажу откровенно, но ночевки в башне — это не намного лучше, чем убежища в подвалах. Это выглядит… ненадежно.
— Не сравнить с охранителем?
— Да… — опасливо признал он.
— Понимаю, — кивнул я. — Собери всех, я должен сделать новое объявление.
— Будет исполнено.
На сбор всех жителей моего небольшого городка много времени не потребовалось. Вот они уже все собрались на центральной площади, и я в очередной раз мысленно вздохнул. Три десятка женщин, пятнадцать мужиков, десяток совсем дряхлых стариков и орава детей.
— Жители Вольнова, — начал я свою речь, которую подготовил ещё день назад, — думаю, до вас уже дошли некоторые слухи обо мне, — и да, я понимал, как глупо это звучит, но надо было это проговорить, а то за последние дни подобных собраний не было вовсе, — что я колдун, но вроде как хороший. Так вот, знайте, что это правда. Когда произошло разрушение охранителя, передо мной явился сам Всеволод. Я видел его как вас всех, и он сказал мне: «Защити этих людей. Мудрости моей возьми и используй её для их спасения».
Люди тут же заохали, зашептались. Я даже услышал: «Я же говорил, а вы не верили». Видимо, Лёня с Софьей кому-то уже говорили мою «легенду».
— И я спасаю вас, защищаю. В ближайшее время вы увидите ещё очень много чудес, но вот что я вам скажу — не страшитесь их, ведь они были даны мне Охранителем для вашего спасения. Доверьтесь мне, делайте, что я говорю, и обещаю, что сделаю всё для вашей защиты.
Речь вроде вышла нормальной, и было очень правильным решением ссылаться на Охранителя. Этот мир более примитивен, чем мой, и люди здесь зачастую проще, доверчивее и религиознее. Скажешь, что тобой движет Охранитель, сотворишь пару чудес, и народ начнет верить, что ты действительно его посланник.
Я распустил всех по своим работам, а сам отправился в кузницу.
— Петька, нам проволока нужна.
— Так нету, дяденька барон…
— Сделай, как делали раньше.
— Меди нету, и так все, что не жалко, было переплавили. А деньги жалко… Да и металл там разбавленный, чистить его надо от примесей, а я не умею, это учитель делал.
Я досадливо цокнул языком. В порталах в будущем можно будет добывать и металлы, пусть и в не очень больших количествах, но сейчас у меня нет ни подходящего портала, ни людей, чтобы этим заниматься. В джунглях с гоблинами мы руду вряд ли найдем, не тот формат портала. Нужен «горный», с пещерами и подземельями, в таких руда — частое явление, причем как обычная, так и редкая. Один княжеский род в моем мире ухитрился таким образом урвать себе стабильный портал с золотоносной жилой. Стабильный значит, что вскоре после закрытия на его месте возникает точно такой же, с теми же ресурсами, монстрами и прочим.
— Боря, — подозвал я старшего, который как раз крутился неподалеку. Видимо, поняв, что я остался без сопровождающего, взял на себя эту роль, но не стал об этом говорить.
— Ваше Благородие.
Уже немного раздражает это «Ваше Благородие», но терплю.
— Нам нужно собрать деньги, все деньги, которые есть. Да и вообще, у моего батюшки ведь должна была быть какая-нибудь казна?
— Есть, но небольшая.
— А ты часом не знаешь, где она?
В ответ мужчина лишь пожал плечами.
Последние дни я осматривал родовой дом и кабинет, но так ничего и не нашел. Ни сейфа, ни скрытых нычек, ни чего-то ещё. Вот ни за что не поверю, что барон, правитель города, беден как мышь, и тем не менее, денег я пока так и не обнаружил.
— Как уже сказал, нужно, чтобы кто-то отправился в город. Нанял или лучше купил корабль, заказал необходимые вещи, нанял людей.
— Дорого это обойдется…
— Про то и речь, — вздохнул я. Вот бы открыть портал, что ведет в какую-нибудь сокровищницу, как например тот с золотоносной жилой. Добыть немного золота, переплавить в слитки и продать местным. Мечты-мечты. На самом деле порталы сами по себе золотая жила, способная генерировать немыслимые богатства, но в моем случае для их получения нужны вложения. Для занятий алхимией нужны алхимики, чтобы создавать зелья, микстуры и пилюли, для обработки шкур тварей нужны кожевники, для металлургии — кузнецы и литейщики. А когда в твоем распоряжении лишь четыре с половиной солдата, десяток фермеров и один торговец, многого не сделаешь.
Может, мне вообще всех в портал загнать? Глядишь, кто и пробудится, а там у кого-нибудь могут полезные способности появиться.
Хороший план, но не сейчас. Если все сейчас слягут с болезнью искажения, то кто потом работать будет?
— В общем, тряси людей, — приказал я. — Выбивай деньги любыми, ну почти, способами. Только записывай, сколько и у кого взяли, потом вернем в двойном размере.
— Хорошо, Ваше Благородие, сделаю.
Борис убежал, а я заметил неподалеку хромающего Сергея. Это был тот самый подранок, которому распороли ногу. Удивительный парень, другие на его месте валялись бы с такой раной, а он пытается что-то делать, хоть и видно, что работа дается с трудом.
— Сергей! — крикнул я, привлекая его внимание.
Опять «Ваше Благородие» и поклоны, и впрямь раздражает, в своем мире-то я не дворянин вовсе, и весь этот этикет я знавал с противоположной стороны.
— Чувствуешь себя как? — спросил я.
— Да креплюсь. Тяжко, конечно, с одной ногой-то, но в общее дело свою лепту вношу.
— Пойдем со мной, — сказал ему и поманил за собой.
Шли мы долго, всё-таки ему для передвижения без самодельного костыля никуда, но в конечном итоге пришли в подвал с порталом. Следом было удивление, охи, возгласы, а после мое короткое пояснение о портале и о том, что скрыто за ним.
— Мне нравятся люди вроде тебя, стойкие и готовые работать, даже несмотря на раны. И у тебя сейчас выбор: можешь со мной шагнуть туда, и тогда тебя поразит ещё одна болезнь. Переболеешь ей, как сейчас Лёня и девчонки, и станешь крепче, может, даже нога восстановится.
— Вы не шутите, Ваше Благородие? — нахмурился мужчина.
— Нет, ты крепкий, а это место любит таких. Почти уверен, что ты пробудишь в себе особые силы.
— Но…
— Но ты сейчас не в лучшей форме, рана серьезная, болезнь может пройти тяжело.
Когда проходит пробуждение, тело перестраивается, и эксперименты доказали, что свежие раны во время пробуждения восстанавливаются намного лучше. Они не зарастают мгновенно, но регенерация возрастает в разы, и он сможет ходить без костылей уже через пару дней.
— Так что выбор за тобой. У тебя оторвали кусок от ноги, без одаренных целителей восстановить его иным способом не получится, а такие у нас если и появятся, то нескоро. Войдешь сейчас — быстро восстановишь ногу, избежишь хромоты до конца жизни, но рискуешь не оправиться после болезни. Останешься — можешь попробовать потом, но вряд ли это возымеет какой-либо эффект на ногу. И сразу скажу, если откажешься, то трусом я тебя считать не буду. Это большой риск.
— И тем не менее, вы мне предлагаете туда зайти…
— Просто то место, — я кивнул на портал, — любит бойцов.
И я был абсолютно честен с ним. Порталы любят смелых и решительных и с большей вероятностью одаряют их своей силой. Да и ранг силы он может получить очень большой.
— Я пойду! — решил Сергей, и в его взгляде не было никаких сомнений.
— Хорошо, тогда пошли, взглянешь на совершенно новый мир.
Сергея я оставил у выхода из портала, приказав просто сидеть и дышать свежим воздухом. Беспокоиться о том, что он куда-то уйдет не было смысла — лес густой, тяжелопроходимый, а у него считай одна нога. Сам же направился в сторону недавней схватки с гоблинами. Где-то на полпути призвал одного из огненных волков, и в этот раз получилось гораздо легче. Сейчас и маны в ядре больше, и само тело неторопливо возвращало себе форму. В былые времена я бы и в одиночку со своим рангом мог этот портал зачистить, а сейчас приходится осторожничать.
Наконец я вышел на ту самую тропинку, и дальнейший мой путь шёл параллельно ей — опасался наткнуться на патруль гоблинов. Волк шел чуть впереди и предупреждал меня о возможной опасности и о том, если рядом окажется империум. Нужно перед финальной зачисткой добыть все камни, которые возможно.
То, что волк шел впереди, оказалось правильным решением, потому что гоблины построили ловушки. Примитивные, вроде ям с кольями, но все еще опасными. Надо быть осторожным и смотреть под ноги.
И вот наконец, спустя полчаса, я вышел к лагерю гоблинов, хотя это скорее можно было назвать крепостью: высокие деревянные стены, охрана на входе. И всё бы ничего, но её тут было слишком много, и на ней даже имелось какое-никакое боевое облачение: старые ржавые доспехи, мечи…
Чтобы рассмотреть лагерь получше, я забрался на одно из деревьев, заглянул через забор и тихо выругался. Может, цвет свечения портала и указывал на Е-ранг, но на деле он не ниже D-ранга. Помимо простых гоблинов я приметил как минимум трех шаманов и ещё десяток полуогров. Что те, что другие обычно являются боссами, а тут они рядовые противники.
Вывод — империум повышает уровень портала без смены свечения. Либо как раз потому, что он более сложный вариант, тут и появляется империум. Любопытно, что во время исследований Бартоша ничего подобного не замечали, а может, просто не обращали внимания? В конце концов, какая разница — ударная группа из B- и A-ранговых охотников пройдет через этих монстров как раскаленный нож через масло. А вот для меня и моих людей эта битва обещает быть сложной.
Но что странно, сколько я не вглядывался в лагерь, так и не смог найти босса. Может, те шаманы и полуогры и есть боссы? Все разом? Сомнительно. Они скорее полу-боссы или элитники, какие периодически можно встретить в порталах более высокого ранга. А значит, босс кто-то круче… Но почему я его не вижу?..
Сидеть весь день на дереве было бы глупо, так что я решил немного встряхнуть это осиное гнездо и посмотреть, что из этого выйдет. Спустился вниз, к первому волку, и попробовал призвать второго. Вышло тяжелее, но поддерживать двух у меня получалось, что очень хороший знак. Приказал им двигаться в сторону входа в гоблинскую крепость, а сам вернулся на позицию.
Волки быстро достигли места и набросились на гоблинов-охранников. Вернее, набросился один, вцепившись огненными зубами в руку и выжигая конечность огнем. Второй рванул прямо в лагерь. Пусть волки и состояли из магического огня, это совсем не значит, что они иммунны к физическому урону, просто воспринимают его иначе. Удары не наносят вреда как живому существу, но дестабилизируют конструкцию.
Волк перекусил руку гоблину, превратив его в труху, получил по хребту удар дубиной, но не обратил на это никакого внимания, затем развернулся и вцепился в ногу другому, получая новые удары. Его напарник тем временем мчался через лагерь, привлекая к себе внимание. Кусал на ходу то одного, то другого, набросился на полуогра, вонзив зубы в плечо, но тот легко сбросил зверя и с виду не получил таких серьезных ожогов, как мелочь.
Сейчас бы винтовку с глушителем, снимал бы гоблинов по одному, пока они на волков отвлечены. Но тут в дело вмешался шаман, он что-то громко крикнул, ударил посохом, и в моего волка ударила молния. Первый удар он пережил, но структура тела сильно поплыла. Ещё один такой удар, и ему конец. Второму у входа тоже досталось, он прикончил нескольких гоблинов, ещё троих ранил, но удары продолжали разрушать структуру, и сейчас он находился в том же состоянии, что и собрат.
Наблюдать за их концом не стал. Сейчас волков добьют и отправятся на мои поиски, так что я спрыгнул с дерева и бегом направился в сторону портала. Нужно сбежать, прежде чем гоблины возьмут след.
По возвращении я первым делом нашел Бориса, который как раз заканчивал исполнение моего прошлого приказа. Люди специально обыскивали дома погибших и сбежавших, выискивали тайники, делились своим. Уверен, что кто-нибудь что-нибудь прикарманил, но не та ситуация, чтобы в этом разбираться.
Главное, что передо мной лежала небольшая кучка из монет и украшений разного уровня качества. Ещё бы понять, много это или мало… С местными ценами я пока не очень разобрался.
— А списки?
— Вот, Ваше Благородие, — Борис вручил мне бумагу, где было перечислено, кто и сколько личных запасов внес.
— Семёна ко мне приведи, — распорядился я.
Уже через пятнадцать минут у меня в кабинете стоял местный торговец.
Семён Сергеевич был не слишком рад тому, что его вызвали, и явно нервничал по этому поводу. И правильно делал — учитывая размер городка, он должен быть самым богатым после барона человеком, а судя по спискам, денег дал столько же, сколько какой-нибудь крестьянин. Надо разбираться.
— Семён Сергеич, что ж вы так. Посмотрел я по документам, что мне дали, вы всего пятнадцать медяков выдали и серебрушку.
— Так нет у меня больше, Ваш’Благородие, — протараторил он.
— Ты ж лавкой владеешь, и нет денег? Не поверю.
— Да чтоб меня Охранитель покарал! — воскликнул мужчина и сделал странный жест — сложил ладони треугольником на головой. Дети в моем мире обычно так делают с фразой «я в домике», а тут это, видимо, некое подобие знака защиты Охранителя. — Сделку я одну совершал недавно… Все деньги на неё пустил.
— Вы бы поосторожнее с клятвами были, Семён Сергеич, — хмыкнул я и призвал огненного волка, заставив и торговца, и Бориса испуганно отпрянуть. Волк шагнул к Семёну, заставляя того пятиться. — Я ведь и проверить могу. Положите ему на голову руку и повторите, что говорили. Если истину глаголите, то ничего не случится, а коли врете мне, что ж… огонь Охранителя спалит её.
Торговца всего затрясло.
— Ну? Я жду.
— Ваш’Благородие…
— Руку, — повторил я, добавив в голос стали. — Иначе он сам её вам отгрызет.
Дрожащей рукой торговец потянулся к волку, а я мысленно отрегулировал пламя так, чтобы оно было холодным и не наносило вреда. Фактически превратил волка из фамильяра скорее в осязаемого фантома.
— А теперь повторите, что говорили. И помните, даже за мысли о том, чтобы соврать, можно поплатиться.
— Я… все деньги… — начал говорить мужчина, и я включил огонь, но на минимуме, чтобы его слегка припекло, но не более.
Блеф сработал, и торговец, одернув руку, взмолился:
— Ваш’Блаородие… Принесу я всё. Принесу! Сейчас всё принесу!
— Так чего стоишь, неси.
Торговец сломя голову понесся прочь, а Борис изумленно таращился на волка, словно боялся дышать. Я развеял чары, и лишь после этого он облегченно вздохнул.
— Ваше Благородие, такие вещи…
— Пугают?
— Не будь вы главой города и не спасай нас каждую ночь, по закону Княжеских союзов мы должны вас обезглавить, а тело утопить за колдовство… И одно дело мы, простые фермеры, но вряд ли в том же Саратове поверят, что вас послал Охранитель и одарил своей силой. Князь Сафронов, узнав про такое, скорее всего, прикажет вас убить, да и нас заодно за помощь колдуну…
А вот это было интересное замечание. Раньше мне про пособничество никто не говорил, а ещё это в какой-то мере может обеспечить мне защиту. Люди станут меньше болтать, опасаясь, что их привлекут к ответственности. Это можно использовать.
Пока мы разговаривали, вернулся торговец с мешком и вывалил на мой стол денег больше, чем уже было собрано, раза в три. Видя это, я едва сдержался, чтобы не вмазать жадному торговцу. Это ж надо!
— Это всё? — холодно спросил я.
— Д-да, Ваше Благородие… то, что Вольнове — всё. В Саратове есть ещё столько же.
— Хорошо, я бы даже сказал, отлично. Вот тебе наказание за жадность, Семён. Я говорил, что удвою добровольные вложения, но тебя это не касается. Верну лишь столько, сколько ты отдал, потому что клещами из тебя вытаскивать надо было. И запомни этот момент на будущее, своих не обманывают, на своих не наживаются. Охранитель всё видит и мне скажет, если опять только себе хапать будешь. Пошлет за тобой такого волка, и он будет до конца жизни идти по твоим следам и душу твою жадную сожрет.
Торговец побледнел и сглотнул нервно слюну.
— Через пару дней ты с Борисом отправишься в Саратов на лодках, сделаете закупки и вернетесь.
— Д-да… Ваше Благородие…
— А теперь иди. И помни, Охранитель всё видит, и ложь твою тоже. Я его орудие и покараю тебя, если поставишь своё благо выше общего.
Стоило торговцу уйти, Борис спросил:
— Вы отправляете меня?
— Да, возьми ещё двоих из надежных, тех, кто точно не сболтнет лишнего и присмотрит за этим. Не доверяю я ему…
— Тогда зачем посылаете именно его?
— Это видишь? — указал я на гору денег. — А там у него ещё столько же, глядишь и впрямь корабль купите. Да и полезен он, у торговцев всегда есть связи, только главное чтобы он эти связи на наше благо пускал.
— Прослежу, чтобы так оно и было.
Борис отдал честь и ушел, я бы даже сказал, что немного поспешно. Опасается меня как мага, но в этом нет ничего удивительного. В моем мире, если читать исторические хроники, была схожая ситуация первое время, уже много позже одаренные стали главным орудием в сражении с искажением.
Я остался один и вздохнул, откинувшись на кресле.
Вот вроде немного разобрался с одними проблемами, как подваливают другие. Учитывая количество гоблинов в портале, нужно спешно и методично их устранять. Если вся эта орава вырвется сюда, проблем не избежать. А сейчас почти весь мой боевой отряд лежит в негодности, и не факт, что придет в себя завтра. Остается надеяться, что они получат силы, и в итоге совместной боевой мощи хватит.
А ещё я почему-то чувствовал себя очень уставшим. Даже заглянул в себя, проверил магическое ядро, но не заметил никаких изменений. Магического истощения нет, да и по порталу я не то чтобы много побегал. Не настолько, чтобы чувствовать себя таким уставшим.
Пойти что ли прилечь?
Я зевнул и потянулся.
Если что, меня разбудят.
По крайней мере, я так думал, и совершенно не ожидал, что ситуация выйдет из-под контроля…
Я пришел в себя глубокой ночью, и как же хорошо, что произошло это в башне, под защитой ламп, а не в баронском доме.
— Ох, Ваше Благородие! Слава Охранителю, вы очнулись!
Борис затряс меня, а затем какая-то полноватая женщина отогнала мужчину и положила мне на лоб холодную мокрую тряпку.
— Не мешайся. А вы лежите, Ваше Благородие, — пробормотала она.
— Что?.. Что происходит?.. — голова была как в тумане, тело ломило как при температуре.
— У вас лихорадка, как и у той троицы.
— Лихо… радка?..
Я пару мгновений смотрел на женщину, а затем прикрыл глаза, заглянул внутрь себя и малость так охренел от увиденного. С моим магическим ядром творилось что-то непонятное, магические потоки то вспыхивали, то тухли. Настоящее светопредставление, которого не должно было там быть.
Я вынырнул из духовного взора и вновь уставился на людей в башне. Горожане с волнением и испугом смотрели на меня, а я порадовался, что не прирезали под шумок. Так-то я обычно дверь запирал, когда ложился спать, на всякий случай. Не доверяю я местным пока что, особенно после всех этих разговоров о казнях магов.
— Как я тут оказался?..
— Мы отправились к вам, стали стучаться в спальню на закате, а вы не открыли. Тогда вышибли дверь и нашли вас в беспамятстве, — доложил Борис.
— А… освещение?..
— Мы поставили тот красный камень. Видели, как вы это обычно делаете, и повторили.
Я облегченно выдохнул, и не из-за того, что местные догадались вытащить у меня из сумки империум, а потому что я догадался пару дней назад сделать простой артефакт, чтобы освещение запускалось автоматически, когда в него ставишь камень маны. Гениальное решение, которое спасло всех нас, ведь первое время мне приходилось запускать последовательность вручную.
— Лежите, Ваше Благородие, всё хорошо.
— Да, Ростислав Владимирович, всё хорошо, — поддержала Бориса та самая полная женщина.
И я расслабился, даже почти уснул, но быстро опомнился. Лихорадка как у тех троих, странные изменения в магической конструкции внутри меня… Со мной что-то происходит. Неужели это… второе пробуждение? Да нет, это же чушь! Сказки! Я много раз слышал разговоры о втором пробуждении, о том, что одаренные вновь проходили через этот процесс, обретая новые силы, но достоверной информации на этот счет было мало.
Ты обретаешь магическое ядро и одну врожденную способность, которая определяет твое развитие. Кому-то везет, они становятся магами, как я, и способны манипулировать маной на более тонком уровне, а у кого-то магическое ядро делает перекос в физическую силу и сходные области.
А может, все дело в том, что я в другом мире? Может, поэтому искажение посчитало меня местным и попыталось обратить?
А может, я просто подхватил какую-нибудь местную болячку? Я ведь переместился сюда собственным телом.
Как же хреново…
— Очнись! — рыкнул кто-то и плеснул мне в лицо воды. Я вздрогнул, поежился и поднял глаза, внезапно осознав, что связан. Голова гудела, тело ещё немного ломило, но общее самочувствие было гораздо лучше, чем во время прошлого пробуждения. — Очнись, грешник!
И в этот раз последовал удар, от которого моя голова дернулась вбок. Я стал заваливаться, но какая-то опора позади не позволила.
Передо мной стоял какой-то незнакомый тип в ментике, с длинными густыми усами. Он мне немного гусара напоминал. На лбу странная татуировка в виде глаза в перевернутом треугольнике, да и на куртке я заметил нашивки со схожим символом.
— А ты ещё что за хрен? — спросил я и получил новый удар по лицу.
— Это не ты задаешь вопросы, грешник. Говорят, что ты назвался посланником Охранителя! Святотатство!
Новый удар, гораздо более сильный. Если раньше это были скорее пощечины, то теперь уже полновесный удар кулаком. Он ухватил меня за волосы и заставил посмотреть ему в лицо.
— И теперь тебе придется за это ответить. За разрушение наследия Охранителя, за ересь, что ты распространял, за ворожбу темную. Если бы тебя можно было трижды прикончить, то трижды бы это сделал!
Мужчина отпустил мои волосы и сплюнул под ноги.
Теперь-то, после нескольких ударов и адреналина в крови, я понял, что сижу в одном из подвалов. Руки связаны за спиной и продеты через бревно, чтобы я не мог ничего сделать. Да и удары я его не то что бы почувствовал. Неприятно, конечно, но доставалось и намного сильнее.
— Что-то мне подсказывает, что ты один из местных борцунов с колдунами, — усмехнулся я, и мужчина с размаха врезал мне ботинком по беззащитному животу. Больно, но опять же не слишком. Что это значило для меня? А то, что, скорее всего, я стал заметно сильнее как одаренный.
— Заткнись. Ты отвечаешь только то, что у тебя спрашивают, ясно? А коли думаешь, что поможет тебе твоя ворожба, то ничего не выйдет! — мужчина самодовольно ухмыльнулся. Я же на него смотрел с некоторым недоумением и лишь затем заметил у себя на шее драгоценный амулет с голубым камнем, и от него прям так и веяло холодом. Это что, какой-то блокиратор магии? В моем мире тоже было нечто подобное, правда, она давно признано несовершенной технологией. Мешать магу использовать плетения — легко, а вот пробивнику эта побрякушка ничего не сделает. Она влияет только на ману вне тела, а пока та струится по магическим потокам, ею можно управлять. — А теперь говори, что за чары ты использовал, чтоб охранителя сломать?
— Никакие, совпадение это.
Ещё один удар, но такое ощущение, что с каждым разом он бил все слабее, хоть по виду и старался больше.
— Кто ещё из колдунов тебе помогает? Какая ведьма наводит порчу?
— Слушай, ты…
Да, это был новый удар. И я уже окончательно в себя пришел и начал злиться. Пора с этим заканчивать.
— Не сотрясай воздух попусту. Не будешь говорить так, мы каленым железом вытащим из тебя правду.
— Да нет, каленым железом меня не испугать.
Мужчина размахнулся, чтобы ударить снова, и в этот момент я порвал веревку. Хотел изначально подпалить, но что-то не срослось. Пламя просто не загоралось, и видимо, это было воздействие амулета, поэтому просто приложил силу, и веревка лопнула. Я перехватил кулак усача и стиснул его, заставив того застонать. Небольшой нажим, и уже он падает на колени, а я поднимаюсь.
Свободной рукой попытался снять амулет с шеи, но тот словно прирос к коже и обдал холодом ладонь.
Какая-то защита от снятия?
— Как его снять? — спросил я.
— Отправляйся к демонам, грешник, — усач левой рукой выхватил из-за пояса однозарядный пистолет, собираясь выстрелить, но я успел первым. Левый кулак врезался в челюсть, со смачным хрустом опрокидывая мужчину на пол. Подняться он после такого, разумеется, не смог.
Я же повел плечами и размял затекшие от веревок запястья. Я определенно стал сильнее, даже тело словно прибавило килограмм двадцать мышечной массы. Заглянул внутрь себя и недоуменно хмыкнул: теперь вместо одного магического ядра у меня два. Вернее, полтора. Второе выросло из первого, и теперь они словно слиплись, похоже на восьмерку.
Странная ерунда, не слышал о таком. Мои потоки тоже претерпели изменения: их стало больше, их расположение сильно деформировалось. Похоже, что я теперь стал универсалом и обладаю обоими типами потоков, характерными как для магов, так и ближников. Такое случалось, я сам лично встречал универсалов, но зачастую они в итоге все равно идут в сторону бойцов ближней дистанции, потому что магическое ядро недостаточно большое для полноценного мага. Ты всегда будешь чувствовать дефицит маны при активном касте заклинаний, а вот в ближнем бою дополнить себя магией — это легко. Но вот мое магическое ядро было… странным. Никогда подобных не видел, тут бы спросить специалистов по одаренным, изучающим трансформации, но таковых я вряд ли в этом мире найду.
Но вроде чувствовал я себя неплохо, проводимость энергии тоже была неплохой, может, даже лучше, чем раньше. Я без труда мог напитывать тело маной для усиления и делал это в несколько раз эффективнее.
Ещё бы придумать, как снять эту штуку с шеи…
Я подергал кулон ещё раз, но тот намертво прилип. Видимо, специально, чтобы пойманный колдун не мог его снять. Но тогда выходит, что в этом мире все-таки есть маги помимо Всеволода Охранителя? До этого момента я думал, что охота на колдунов — это просто суеверия, но штука на моей шее — артефакт.
Я быстро обыскал усатого типа. Он, к слову, пережил мой удар, но челюсть, скорее всего, сломана, а уж про выбитые зубы вообще молчу. Даже если оклемается, красавцем уже не будет. У него я реквизировал пистоль, саблю и кошель с монетами. Остатками веревки связал его на случай, если придет в себя, а после направился на выход из подвала. Там, к счастью, никого не было, всё основное действо сейчас происходило в центре города, где находилось около десятка вооруженных мушкетами мужчин.
Они собрали в центре города всех жителей, и судя по тому, что я неподалеку видел кровь, без боя не обошлось. Я быстренько пробежался по лицам и облегченно выдохнул. Тут были и Лёня, бледный и слабый, и Борис, правда, у него заплыла правая часть лица, а на белой рубахе алели пятна крови.
— Ну и что будешь делать, Слава? — спросил я сам себя.
Людей много, у каждого ружья, и получить трупы заложников в такой ситуации — раз плюнуть. Одно хорошо — у них однозарядные мушкетоны, а не многозарядные карабины или винтовки. Выстрел, и надо перезаряжаться, а это дело небыстрое.
Попробовал из засады призвать волков — не вышло.
— Тц…
Пробежался глазами по вражеским бойцам. Их больше, чем я думал изначально, ещё где-то пять расхаживали по домам и вытаскивали всё ценное. В данный момент парочка как раз принесла мои «сокровища» из дома барона. Они при этом азартно восклицали и улюлюкали. Ну да, прикончить гражданских, свалив всё на монстров, а деньги прикарманить себе. Никто же не хватится.
Я оглянул горожан ещё раз и заметил, что кое-кого среди них не было. Петьки кузнеца. И тут два варианта: либо его убили, а мне не хотелось так думать, либо он спрятался в тайнике. У кузнеца был собственный, я это прекрасно помнил, и именно в нем паренек и ночевал все ночи, говоря, что не может оставить кузницу.
Проверить?
Попытка не пытка.
Я не стал выходить на центральную улицу, а прошел по широкой дуге, прячась за домами, и прокрался через пирс. Приметил по пути корабль по типу скандинавских драккаров: вытянутый, с веслами и не слишком глубокий. На таких обычно плавали на реках.
Если мы их перебьем, то кажется, у нас будет корабль. Разве что парус придется сменить, на нем как раз красовался тот самый глаз в треугольнике. Если мы прибудем в город с такими парусами, то вопросов от местных не оберемся.
До кузницы добрался практически без проблем, городок пусть и был небольшим, но сбитым, и обыскать все уголки и расставить людей на каждом углу у прибывших не было возможности. Вторженцев и двух десятков не наберется. Заскочив в дом, сразу спустился в подвал и оказался рядом со шкафом, за которым и находилась тайная комнатка. Двинул секретный рычажок и отворил тайную дверь.
Петька выскочил на меня с ножом, яростно воскликнув. Хорошо, что я вовремя успел перехватить одной рукой его запястье, а другой зажать рот.
— Тихо ты, чего орешь и на людей кидаешься? — грозно буркнул я.
— В-ваше Благородие?.. — икнул он, поняв, на кого напал.
— Я это, успокойся.
— Вы… Ох, простите, я думал, что это…
— Знаю-знаю. Молодец, что спрятался.
— Я… Я видел, как они Ваньку убили, ироды! Мы же ничего не сделали… а они… я слышал, что они хотят всех нас убить тут… — мальчонка начал всхлипывать, и я тряхнул его за плечи, чтобы не допустить истерику.
— Так, а ну отставить слезы, боец! Лучше помоги мне эту штуку с груди снять.
Петька недоуменно уставился на меня, протянул руки, и без каких-либо трудностей стянул с моей шеи амулет.
Вот тебе и магические артефакты. Я ведь по пути и саблей его пытался сковырнуть, и просто стряхнуть, а в итоге пока чужие руки его не коснутся, фиг ты с ним что сделаешь.
— А что это?..
— Да так, одна игрушка, — сказал я, забирая амулет, и при этом в меня потоком хлынула мана. Я даже не сразу понял, что именно случилось, а когда осознал, это перевернуло мое представление о магии. Я внезапно стал чувствовать ману этого мира. Ещё вчера я считал, что в нём практически нет магии, но сейчас она была повсюду, как в моем, только в чуть меньшей концентрации.
Как же так? Пришла какая-то магическая волна, или портал постарался? Или магия в этом мире была и до этого, просто по какой-то причине не мог с ней взаимодействовать?
— Ваше Благородие?.. — Петька заметил, что я уставился перед собой и ничего больше не делаю.
— Всё хорошо, — улыбнулся ему. — А теперь, Петька, у меня есть план, как с этими типами расправиться, и ты мне в этом поможешь.
Мы с Петкой покинули кузницу и обошли вражеских бойцов по широкой дуге. Сталкиваться с ними тут я по-прежнему не собирался. У меня и так мало людей, и последнее, что мне нужно — из-за случайной пули терять кого-нибудь из них, а значит нужно было перенести схватку в удобное для меня место.
Так что мы вернулись к моему поместью, разве что зашли к нему с противоположной от центральной улицы стороны. Судя по шуму и тому, что мы видели по пути, солдаты уже закончили разграбление моего дома и приступили к следующему. Сейчас они, кажется, занялись лавкой Семёна. Любопытно, найдут они ещё мешочки с деньгами или нет?..
— Так, держись, сейчас мы кое-что сделаем, Петька.
— А? — не сразу понял паренек, а я уже взял его на руки и, чуть разбежавшись, прыгнул, запрыгнув на балкон второго этажа моей резиденции. Получилось… Фух! Было бы глупо, если бы не допрыгнул. Да, я определенно стал гораздо сильнее, даже в лучшие свои годы на такую высоту с грузом я бы не запрыгнул. Сам — может быть, но вдвоем вряд ли, а тут легко вышло. Словно кузнечик.
— В-ваше…
— Тс-с-с… — я прижал палец к своим губам. — А теперь слушай. Сейчас мы спускаемся на первый этаж, ты ждешь где-то минуту, а затем что есть сил несешься прямо к ним.
— Как несусь?.. А вы как же…
— Скажешь им, что колдун сбежал, укрылся в своем магическом убежище в подвале. Что тебя похитил, хотел в жертву принести, но ты выкрутился, укусил меня и сбежал. Скажешь, что меня срочно надо остановить, что если сейчас же этого не сделать, то я монстров призову и всех в городе прокляну. Нельзя мне времени давать. Понял?
— Да, но…
— Ты главное скажи, что в подвале странное окно появилось, что за ним лес диковинный, что никогда такого прежде не видел. Можешь даже отвести их туда. Как увидите круг такой, с голубым сиянием на краях, скажешь, что в него войти надо, если прикажут тебе первому туда идти — не бойся, иди. Но будь готов на той стороне бежать прочь и прятаться. Понял?
— Да, Ваше Благородие.
— Отлично! Тогда расходимся, главное сделай, что я сказал.
— Сделаю!
Подмигнув мальчугану, я спустился в подвал к порталу. Если хотя бы половина зайдет в него, будет уже очень хорошо, а если большая часть, то вообще замечательно. В идеале все, но вряд ли они оставят заложников без присмотра. Да и расправиться с парочкой — это не с десятком.
В тропическом лесу ничего особо не изменилось. Никаких гоблинов поблизости, никаких врагов, что могут доставить проблем. А то после того, как я отправил волков в стан гоблинов, с них станется отправить патрули. Через портал они к нам попасть пока не могут, но вот крутиться поблизости — запросто.
Я отступил чуть дальше, забрался на одно из деревьев и затих, дожидаясь, когда сюда придут охотники на магов.
Они, впрочем, не торопились. То ли Петька был не очень убедительным, то ли, увидев портал, они встали в ступор и не решались войти. Первым в итоге они отправили сюда мальчишку. И почему я не удивлен?
Петька, оказавшись по эту сторону портала, вытаращил глаза, стал ошалело оглядываться. Пришлось чуть привстать из-за веток дерева и свиснуть, привлекая внимание парнишки. Он меня увидел и бросился в моем направлении.
Да, молодец.
И в этот момент начали заходить враги. Вначале один, он огляделся, ошалело покрутился, а затем заскочил обратно в портал. Надеюсь, за друзьями. Спустя примерно минуту стали появляться и остальные. Один за другим, с мушкетами наперевес, они выходили и осматривались.
Я пока создал волка и отправил его вниз, пригасив пламя, чтобы он не так выделялся, затем ещё двух. На третьего маны пока не хватало, не полностью я восстановился, но зато создание этих двух было таким же легким, как когда я пытался быть охотником. Никакой усталости или отдачи. Думаю, будь у меня хотя бы полчаса, то добавил бы к ним ещё четвертого, но и троих пока достаточно.
— Где мальчишка⁈
— Тут должен быть…
— Нужно его найти. Будьте внимательны, колдун должен быть где-то здесь!
Всего мужчин зашло девять, значит ещё где-то минимум пятеро остались в городе. Неплохой результат, хотя я все же надеялся, что их зайдёт больше.
Свистнул, привлекая их внимание, и они всей кучкой направились в мою сторону. Я терпеливо наблюдал за ними, спрятавшись в ветвях, и когда они оказались подо мной, спрыгнул одному из них прямо на голову, рубанув саблей в область шеи. Остальные среагировали моментально, вскинули орудия, и тут их ждал большой сюрприз. Я не просто так заманил их в портал.
У четверых ружья не выстрелили вовсе, лишь раздался звук «пш-ш-ш-ш», и легкий дымок заструился из дул. У двоих других оружие взорвалось прямо в руках, жаль, что недостаточно сильно. Одному немного ранило руки, остальные отделались легким испугом, так сказать. Последней троице повезло больше — их мушкеты дали залп. Я как раз прикрылся от выстрелов телом противника, но одна пуля всё-таки меня достала. Чиркнула по руке, оставив глубокую царапину, но это мелочи.
Волки набросились на стрелков со спины, повалили, выжигая своими зубами раны на их телах и разрывая когтями их спины. Крики и вонь жареной плоти стояли омерзительные. Остальные бойцы не растерялись. Сообразив, что оружие стало бесполезным, схватились за сабли. Один, правда, выхватил пистоль и попытался выстрелить, но и в нем порох потерял взрывчатые свойства.
Я отбил удар одного и тут же врезал ему ногой в живот, сбивая с ног. Подскочил второй, обрушивая на меня град ударов и норовя достать. И вот тут я почувствовал опасность. Эти парни были тренированными бойцами. Да, я сильнее и быстрее их, но чуть зазеваешься, и они меня достанут.
Только вот кто сказал, что я собираюсь драться честно?
Быстро смекнув, что рискую лишиться чего-нибудь, я вскинул руку и отправил в грудь ловкому мечнику ударную волну. Его отшвырнуло метров на пять, прямо в пасть волку, который только разобрался с другой добычей.
— Надо предупредить остальных! — завопил один из мужчин, стоявший всех дальше, и рванул прочь, к порталу.
— За ним! — крикнул я одному из волков, но тут нечто массивное упало на нас, уничтожая одного из волков лапой. — Серьезно⁈.. — ни к кому не обращаясь, воскликнул я, видя перед собой огромного паука, на котором восседал особенно уродливый, покрытый коростами гоблин.
Теперь ясно, кто тут босс — паучий наездник. Очень неприятная тварь, а я ещё и лишился одного из волков.
Гоблин что-то закричал, и паук плюнул паутиной, связывая одного из убийц колдунов, а другого проткнул лапой. Теперь гоблин указал на меня, и паук плюнул ещё одним сгустком паутины.
— Нет уж, хрен тебе, а не добыча, — рванул в сторону, приказывая волкам сменить цель. Один из выживших воинов с размаху врезал по лапе пауку, но не смог пробить хитиновый панцирь. Ах да, эта тварь ещё и бронированная, и как я мог забыть. Гоблин при этом что-то верещал, указывал то на одного человека, то на другого.
Волки вцепились своими зубами в лапы паука, но им не хватало силы прожечь в броне дыру. Будь у них хотя бы минута-другая, они бы просто сварили огнем то, что было под панцирем, но паук не дал им и пары секунд. Он прыгнул в сторону, разбрасывая и волков, и оставшихся в живых людей. Последних, если не считать меня и убежавшего, осталось всего двое, и то, второй сейчас раненый и ползет куда-то в кусты.
Собрал силу в ладони и ударил магией по гоблину. Паук без наездника зачастую слишком туп, и этим можно воспользоваться. Чуток промазал, магический заряд врезался в плечо уродцу и едва не сбил его с существа, но тот удержался, завопив от боли. Паук тут же бросился на меня с огромной скоростью, но я тоже не промах. Взял саблю двумя руками, размахнулся и что есть силы нанес пауку удар точно в сочленение одной из лап. Послышался хруст, звук рвущихся связок, и паук резко упал, лишившись одной из лап.
Этого мало.
— Сзади! — раздался детский голосок рядом, и я резко обернулся. Там был один из магоборцев, с безумным взглядом он собирался всадить мне саблю прямо в спину. Хороший ход, но паук его бы потом всё равно прикончил.
Я его опередил, отбил его оружие и контратаковал. Сабля по самую рукоять вошла ему в горло, затем я быстрым движением её освободил и повернулся к поднимающемуся пауку. Наездник продолжал что-то визжать и хлестал паука смесью плетки и жезла. Зря он мне показал эту штуку.
Ухмыльнувшись, я собрал ещё немного силы и использовал ударное заклинание. Оно выбило из рук гоблина управляющий жезл, и паук, осознав, что свободен, тут же сбросил наездника и откусил зеленому уродцу голову своими жвалами. Впрочем, это ещё не конец. Отбросив безголовое тело, он уставился на меня множествам глаз.
— Что стоишь, уродец? Давай! — поманил я его.
Паук плюнул паутиной, но мимо. Я ждал чего-то такого и тут же рванул в сторону, одновременно с этим посылая одного из волков вперед. Он прыгнул прямо на морду пауку, тот жвалами разрушил его структуру, но жертва напрасной не была. Вспышка пламени в последний момент существования опалила арахниду глаза, и теперь тот метался из стороны в сторону, ничего не видя. Последний из волков крутился у него под лапами, кусая то одну, то другую, путая и мешаясь, но стараясь не подставляться.
Я тем временем взял саблю, разбежался и в один прыжок запрыгнул гадине на спину. Вбил саблю в сочленение с тем местом, где по идее должно быть сердце. Жаль, что я не освежал знания по портальным монстрам со времен академии охотников, а то знал бы, как эффективнее прикончить эту штуку. Паук, разумеется, задергался, пытался меня сбросить и пищал, издавая режущий уши высокий звук. Когда он влетел в одно из деревьев, пошатнулся и не сразу оправился, я вытащил саблю, собрал остатки магии, что во мне была, превратил её в пламя и направил прямо в рану.
Крик боли стал ещё пронзительнее, но долго он не продлился, и паук грузно рухнул на землю.
— Кто-нибудь хочет жареного паука? — громко крикнул я и едва сдержал нервный смешок. Ух! Давно во мне не было такого адреналина. Я уже стал забывать, насколько порой весело быть охотником, но это наваждение. Это место незаметно влияет на мозги, заставляет получать удовольствие от охоты и сражений с монстрами.
У паука как раз присел последний из волков, ожидающий нового приказа.
— Хорошие новости, — бросил я ему, — с боссом мы покончили.
Этого всё равно мало, чтобы зачистка считалась успешной, но обычно если быстро победить босса, сохранив хотя бы одного монстра живым, то прорыв задерживается на неделю-две. Частенько так делали добытчики на рудных порталах, потому что за те двадцать четыре часа, что обычно даются в полностью очищенном портале, многое не выгребешь.
— Сейчас я немного отдышусь, и пойдем спасать остальных. Главное, придумать как…
— А я-то думал, что мне нужно будет вас спасать! — крикнул я своим людям, заметив, что они сами со всем разобрались. Рядом со мной шел Петька, очень счастливый из-за того, что смог мне помочь. Ещё он краем глаза видел нашу с пауком схватку и теперь смотрел на меня с нескрываемым обожанием, словно на легендарного героя из сказок.
— Ваше Благородие! — радостно воскликнул Лёня, который, кажется, полностью оклемался после болезни искажения. — А мы тут это… сами как-то.
— Да я вижу, хотя не очень понимаю, как вам это удалось.
— Да как бы сказать… — Лёня как-то странно замялся. — Мне бы показать вам кое-что надо…
Богатырь поманил меня в сторону. Борис тем временем уже отдавал приказы: собрать вражеское оружие, оттащить тела в стороны. С последним были некоторые сложности, потому что как минимум один мракоборец провалился в землю по колено и так и застрял. И судя по тому, как ведет себя Леонид, есть подозрения, что дело как раз таки в этом.
— Ваше Благородие… Я сам не знаю как это… Я просто сидел и вдруг почувствовал себя лучше, а потом почувствовал землю…
Лёня тараторил, постоянно сбивался и выглядел напуганным и сбитым с толку, я стоял рядом с ним и улыбался как дурак, а все потому что я только что получил в свое распоряжение геоманта. В нынешних условиях этот дар невероятно важен. Богатырь теперь может управлять землей, запросто менять ландшафты и много что ещё. Да геомантия всегда была вторым по востребованности даром после целительства!
Большая часть города сделана из дерева, но с помощью Лёни я теперь могу очень быстро сделать город полностью каменным.
— Ваше Благородие, так что, я теперь тоже колдун?..
— В каком-то роде, только не колдун, а маг, — не стал отрицать я. — Охранитель одарил тебя удивительной силой. Силой, способной возводить города и сокрушать врагов. Пока она не очень большая, но со временем ты научишься ею правильно пользоваться.
— Л-ладно… — растерянно пробормотал Лёня, а я внутренне ликовал. Для моих дальнейших планов геомант был просто находкой. Хотя оставался один большой вопрос со мной: если я правда прошел через второе пробуждение, разве не должен ли получить новую способность? Физическое усиление и странное магическое ядро — это, конечно, хорошо, но я ожидал что-то более весомое.
— А с Софьей и Ксюшей что? Очнулись?
— Да!
— А силы? У них проявились странные способности?
— Не знаю, не заметил такого, — пожал плечами Лёня. — Но Ксения очень ловко кидает ножи. Выхватила из-за пояса у одного из этих и метнула в самого дальнего. Я бы так точно с такого расстояния ни в жизнь не попал!
Если коротко описывать схватку, то всё было примерно так: кое-кто из моих людей смог освободиться и ждал момента. Лёня, сам того не ведая, воспользовался силой и утопил ноги одного из мракоборцев в земле, словно в болоте. На него бросился Борис и ещё пара женщин из местных, а Лёня напал на другого и снес его легко, слишком уж велика разница в силах.
Борис отнял винтовку у тонувшего и выстрелил в другого, у того же отняла кинжал Ксения, метнув в ещё одного. Схватка была скоротечной, и обошлось без жертв с нашей стороны, если не считать Ивана, которого убили во время захвата. Местный фермер пытался спрятать меня по поручению Бориса, его заметили и в назидание другим застрелили на месте.
Это стало для меня неприятным открытием. Я того мужчину даже толком не запомнил, а он в итоге умер, пытаясь меня спасти.
— Что с ними делать будем, Ваше Благородие? — спросил Лёня. — Несколько из них живы ещё.
— Допросим, — подумав мгновение, решил я, — а дальше… даже не знаю.
Самым простым и действенным решением было бы их прикончить, отправить к дружкам на тот свет. Хотя с этической стороны мне не слишком это нравилось, но это во мне говорит человек, пришедший из другого мира.
— Ты бы что сделал?
— Оставил бы их ночью на улице.
— Жестоко.
— Так они же мракоборцы, вот пусть и сражаются с мраком, — криво усмехнулся богатырь. — А ведь я в детстве мечтал быть как они, а сейчас смотрю, и ничем эти ироды не лучше бандитов. Вы бы слышали, что они там обсуждали, как наших женщин иметь будут перед тем, как прикончить, что награбленного у нас хватит, чтоб кутить не один месяц.
Лёня зло сплюнул в сторону, показывая, какого он теперь отношения к мракоборцам.
— Мы для них и не люди вовсе, раз Охранитель отвернулся от нашего города. Говорили, что вместо того, чтобы слушаться вас, мы должны были ритуально самоубиться и детей своих убить, искупая грехи. Прикончили бы они нас всех сегодня, а сами уплыли бы.
Богатырь аж зарычал от негодования, и я успокаивающе похлопал его по плечу.
— Спокойно.
— Поражаюсь, как вы можете быть таким спокойным. Да я их на лоскуты порвать хочу собственными руками!
Я был спокоен, потому что благодарил высшие силы за то, что нам попались именно настолько отмороженные мракоборцы. Будь они хитрее, могли бы обернуть этих людей против меня угрозами и увещеваниями, а так действительно не лучше бандитов. Лишь обозлили местных, а те, в свою очередь, будут сильнее цепляться за меня, человека, который их спас, который защитил, и плевать, маг я или нет. Главное, что на меня можно положиться.
— Успеется, сначала допросим. Нужно понять, ждать ли нам ещё гостей. Подозреваю, что не просто так сюда мракоборцы явились.
— Думаете, кто-то до Саратова всё-таки добрался?
— Как минимум поутру не было лодок, возможно, кто-то первым делом уплыл.
— А ведь точно, — припомнил Лёня и хлопнул себя по лбу. — Кто-нибудь из рыбаков со своими семьями первым делом мог слинять. Или вообще ваш дядя.
— Мой дядя? — недоуменно вскинул я бровь.
— Ну да, тот ещё жук. Когда тела убирали, не видел я его. Батюшку вашего — да, а вот дяди не припомню. Готов поставить серебряный рубль, что он сбежал одним из первых во время шумихи. Может, даже не стал дожидаться утра, прямо ночью в лодку залез и, пока монстры по улицам сновали, уплыл.
— Возможно… — хмыкнул я, внезапно осознав, что у меня тут есть живой родственник. В моем мире никакого дяди у меня не было, отец был единственным ребенком в семье. Вообще очень странные переплетения между мирами. Моя копия в этом мире выглядела почти так же, как я, носила то же имя, кроме фамилии. Отец тоже был очень похож на моего, если бы прожил на десяток лет дольше, но при этом в остальном у нас целая куча различий. Ещё хорошо, что язык, за мелкими исключениями, такой же. Порой проскальзывают у местных незнакомые словечки, но я по контексту догадываюсь, что имеется в виду.
За то недолгое время, что я тут пожил, у меня сложилось впечатление, что в прошлом у наших миров была какая-то единая точка, от которой мы оба шли, а дальше пошло расхождение. В одном это ночные монстры, в другом — искажение. Но словно незримая сила всё равно старается развивать эти миры в едином ключе, поддерживать сходство в них, несмотря на фундаментально разные вещи.
Что ж… В таком случае, скажу спасибо этой силе. Оказаться тут и не знать языка было бы той ещё проблемой.
— Если он жив, то однажды появится.
— Конечно, появится!— воскликнул Леонид. — Помяните мое слово, как только вы тут всё наладите, он явится и заявит, что именно он должен стать бароном и правителем города, а не вы. Думаю, даже у князя саратовского грамоту сейчас выпрашивает, чтобы подтвердить свои права.
— Удачи ему, — саркастически ухмыльнулся я. — К слову, а может, он деньги и прикарманил?..
Лицо Лёни вытянулось.
— А ведь и правда мог… Казну городскую мы так и не нашли.
— Ростислав Владимирович! Ростислав Владимирович! — ко мне неслась Софья, стараясь повыше задрать длинную юбку, чтобы та не мешалась при беге.
— Что стряслось? — видел, что она очень взволнована. — Только не говори, что к нам ещё один корабль идет.
— Хуже.
— Хуже?..
— Они сломали вашу штуку.
— Мою штуку? — я не сразу понял о чем речь, а когда осознал, рванул к башне со всех ног. Влетел в неё словно ветер и застонал от негодования. — Они всё уничтожили… Вот же суки… А диск? Где основа?
— Они её в реку выкинули… — сообщил забежавший за мной Лёня.
— Класс… — только и смог выдать я, прикрыв лицо руками. От всей осветительной системы мало что осталось. Проволоку мракоборцы поотрывали, артефактные усилители, которые компенсировали энергопотери, поломали. Но что хуже, артефактная основа, та самая, куда устанавливался империум, сейчас покоится на дне Волги. — Ладно, сделаем глубокий вдох.
— Думаю, мы с Петькой сможем выковать ещё одну такую, форма осталась, так что…
— Не тратьте время, — махнул я рукой, — до ночи всё равно не успеем.
И тут меня посетила одна интересная мысль.
— А как мракоборцы собирались возвращаться? Уже вечереет, и они точно не успеют добраться на своем корабле до Саратова за оставшиеся часы.
— Хороший вопрос, Ваше Благородие… — задумался Лёня. — Надо их поспрашивать.
— Поспрашиваем, — кивнул я.
— Так что делать-то будем? Если вы говорите не делать новую железку, то как вы собираетесь обороняться ночью?
— Никак, рискнем. Я отправлю всех в портал, переночуем на той стороне.
— А если твари смогут войти в портал?
— Тогда у нас будут большие проблемы, — криво улыбнулся я. — Но не думаю, что это случится. Они боятся солнца, а там считай вечный день. Даже если явятся, то прожарятся до хрустящей корки.
— А люди после… они…
— Ага… — вот причина, почему я не хотел пока что отправлять людей в портал. Если уж звать, то по паре человек максимум, а то завтра мы получим целую кучу больных, за которыми нужен глаз да глаз. — Слягут все.
— Плохо…
— Плохо, — согласился я с богатырем. — Ладно, двинули обратно. Будем всех собирать. Организуем тут лагерь на скорую руку, а сами потом пойдем немного потреплем гоблинов. Портал надо зачищать.
Следующие несколько часов были очень бурными. Нам нужно было завести людей в портал и организовать там временный лагерь до тех пор, пока я не придумаю, как обезопасить поверхность. Не все хотели заходить в странную сияющую воронку посреди подвала, но их никто не спрашивал, порой я просто вталкивал людей в портал.
Заводили не толпой, разумеется, а маленькими группами по пять-десять человек. Причем надо было ещё провести им процедуру входа-выхода, запуская инициацию, так сказать. И лишь после этого мы провожали их до лагеря, затем возвращались обратно. Как только люди были размещены, занялись перетаскиванием провизии и других необходимых на ближайшие дни вещей. Как только болезнь искажения затронет эту толпу, всего несколько человек, включая меня, останутся на ногах.
Успели закончить как раз к заходу солнца. Взяли не всё, что хотели, лишь самый минимум, который понадобится ночью. Ну и пленных, само собой. С ними я планировал сегодня поговорить по душам.
Их было пятеро, считая того со сломанной челюстью. Собрали мужчин вместе, специально, чтобы найти самого слабого. Есть такая штука: если выбивать признания из одного, то другие, видя это, могут сломаться. Я, правда, это знал не из личного опыта, а фильмов, но почему-то мне казалось, что так оно и будет.
С первым разговор не получился, он просто бормотал не то молитву, не то литанию, и даже когда я вонзил кинжал ему в бедро, лишь застонал и продолжил бормотать. Второй пытался сделать то же самое, но его бормотание было сбивчивым. С остальными, не считая того, что говорить не мог, была схожая ситуация. Мы ходили по кругу, задавая одни и те же вопросы, и следили за реакцией. Первый был самым стойким, порой он на тычки и удары даже не реагировал, остальные были слабее, но тоже пока держались.
— Можно я кое-что попробую? — спросила Ксения.
— Давай, — жестом я пригласил её к пленным. Не собирался подпускать девушку к ним изначально, но она настояла.
— Ну что, ублюдок, — зловеще улыбнулась она первому, тому, что был крепче всех. — Помню, ты сказал, что сегодня заставишь меня стонать… Но думаю, будет с точностью до наоборот.
Она положила руку мужчине на ногу и надавила на свежую рану, оставленную моим ножом. Тот дернул щекой, но бормотать молитву не переставал
— Думаешь, ты знаешь, что такое боль? О, я покажу тебе боль. Видишь это?
Ксения достала что-то из кармана. Я присмотрелся, и кажется, это было семечко какого-то растения.
— Я тут научилась одному фокусу, показать? Тебе понравится! — девушка засунула семечко прямо в рану. — А теперь смотри…
Она повела рукой над раной, и я ощутил едва уловимое движение маны. Значит, не только Леня превратился в одаренного.
Внезапно в ране начало что-то происходить. Мужик завопил, задергался, но мы крепко его связали, а затем из его раны начало расти растение, оно прямо сквозь плоть пускало стебли и, полагаю, корни.
— Ух… — Лёня скривился и отпрянул, испуганно смотря на растущее прямо из ноги растение. Да что уж говорить, я тоже передернул плечами от увиденного. — Ваше Благородие, запомню, что с этой женщиной лучше не ссориться.
— Ага… — подтвердил я.
Похоже, Ксения обрела способность управлять растениями. Ускорять их рост, возможно, ещё какие-то вещи. В народе подобных людей называли друидами, но по мне это не совсем корректное название.
Древоногий так ничего и не сказал нам, лишь вопил и шипел от боли, зато зрелище тронуло других. Особенно когда Ксюша подошла к другому, мягко погладила его по щеке, улыбаясь, и ласково сказала: «А тебе я посажу семечко в глаз».
После этого они заговорили.
Девушка, сделав свое дело, одарила нас таким взглядом, словно говорила: «Учитесь, мальчики, вот так нужно развязывать языки».
Что мы выяснили после этого? А то, что о случившемся в Вольнове в Саратове узнали ещё за пару дней до трагедии. Кто-то сообщил местному волхву, одному из лидеров местного отделения мракоборцев, что Вольнов стал сосудом греха, что скоро он лишится защиты Охранителя.
Получается, что это вовсе не я своим появлением уничтожил артефакт, а кто-то сломал его специально, чтобы уничтожить город, и мое появление тут в эту ночь было роковой случайностью. Волхв не стал ничего делать, и вовсе не потому, что не поверил, а как раз наоборот. «Грешники сами навлекли на себя кару, пусть же познают страдания», — так он сказал.
Кто именно сообщил сведения волхву, бойцы не знали. Волхв просто объявил, что скоро кара Охранителя сойдет на город Вольнов, и их задача — очистить город от грешников. Выжидали они тоже специально, чтобы выжило как можно меньше людей, и чтобы зачистку осуществить было гораздо проще. И в этом была логика. В первую ночь уцелело достаточное количество людей, но на вторую из-за нехватки убежищ оно бы сократилось вдвое, а может, и втрое.
— А когда город был бы чист от грешников, что тогда?
— Волхв благословил бы эту землю и вернул сюда защиту Охранителя.
И тут словно пазл встал на свое место. Я долго ходил вокруг статуи охранителя, но все никак не мог понять, почему она не работает. Да, у неё не было части головы, но на том обломке практически не было магического конструкта. Основная схема была цела. А теперь всё вставало на свои места. Кто-то предал этот город, кто-то специально сломал ту часть статуи, где не было риска повредить основную схему, и вытащил что-то. Возможно, как раз таки ядро артефакта, некий источник питания, как империум или камни маны. Я уже понял, что ошибся с выводами — магия в этом мире есть, пусть и слабее. Артефакты тоже, вспоминая ограничитель, а значит, какое-нибудь тайное общество магов действительно может создавать энергоячейки.
Кто-то просто решил вытащить энергоядро артефакта, лишив город защиты, а спустя пару недель восстановить его и… поселить новых жителей? Это какой-то передел власти?
К сожалению, собеседники ничего не могли ответить на этот вопрос. Они были просто бойцами, им говорили, что делать — они делали, да ещё и получали от этого удовольствие. Но судя по обрывкам фраз, подобные чистки происходили уже не раз за последние сотни лет.
— Сволочи, — пробормотала Ксюша, наблюдая за допросом со стороны.
Получается, что город приговорили, но почему? Зачем это было нужно? Барон Вольнова чем-то прогневал мракоборцев? Или саратовского князя? Или просто нам не повезло, и мы стали разменной монетой в их большой политической игре?
Зато я выяснил, почему мракоборцы не боялись отправляться в плавание ночью. У них был какой-то особый фонарь, который способен, как мои лампы, отгонять монстров в ночи. Он не давал полную гарантию, и у них бывали случаи, когда твари стягивали людей на границе освещенной зоны, но в остальном при необходимости это позволяло безопасно перемещаться или ночевать в пути.
Жаль, что я узнал об этом, когда уже солнце зашло, не было возможности отправиться к кораблю и посмотреть на этот их артефакт. Ну да ладно, завтра займусь, а на сегодняшнюю ночь у меня уже есть некоторые планы.
— Они идут! — крикнула Ксения, грациозно спрыгнув с дерева. Её физические способности с пробуждением дара тоже заметно возросли.
— Отлично, — я довольно ухмыльнулся. — Все по позициям и ждем. Действуем только по моей команде.
Не прошло и полминуты, как на дороге показалась группа гоблинов в сопровождении аж двух полуогров и одного шамана. Мы приметили их раньше, чем они нас, и с помощью волка решили заманить в ловушку.
Помимо непосредственно нас троих, на дело пошло ещё несколько человек: Борис, Сергей, который пережил пробуждение и подлечил ногу, но пока ещё не выяснил, какую силу получил и получил ли вообще, и ещё два солдата, имена которых я не запомнил. По сути вся оставшаяся городская дружина. С луком неплохо обращался только Борис, остальные же слишком привыкли к мушкетам, которые в портале бесполезны, так что вручил им трофейные сабли и приказал рубить мелочь. Полуогров и шамана мы возьмем на себя.
Многовато их, конечно, больше трех десятков голов, но гоблины трусливы. Если быстро прикончить вожаков, то проблем возникнуть не должно.
Раз.
Два.
Три.
— Сейчас! — крикнул я, направляя трех огненных волков прямо на полуогров.
Ксения натянула лук и пустила стрелу в шамана. Это мы оговаривали сразу — шаман физически мало отличается от простого гоблина, но дай ему время, и он доставит проблем даже слаженной группе. Стрела угодила зеленомордому точно в глаз, он даже вскрикнуть не успел, просто завалился, сжимая в руках свой жезл.
Увидев труп, полуогры завопили, но тут на них набросились волки, два на одного, один на второго. Ксения уже натягивала вторую стрелу.
— В бой! — крикнул я остальным и рванул вперед. Гоблины были вооружены лучше.ю чем во время прошлой схватки, даже щиты имелись, и пытались имитировать построение, но не тут-то было. Я выпустил ударное заклинание, и оно без труда проделало брежь в их рядах, разбросав коротышек в стороны.
Полуогры пока пытались избавиться от волков. Моим созданиям все ещё не хватало сил, чтобы быстро причинить большие повреждения. И если того полуогра, что сражался с двумя, волки смогли связать боем, то вот второй с размаху врезал по огненному созданию тяжелым ржавым двуручным мечом, затем ещё раз, и волк стал меркнуть. Только вот здоровяк отвлекся и не заметил приближающегося Лёню, а это нужно было умудриться, скажу я вам. Мой спутник использовал не меч, а молот, созданный из камня с помощью новой силы, и весила эта штука, наверное, килограмм сто, не меньше. Так что когда полуогр его заметил и попытался защититься, ничего не вышло, разумеется. Лёня превратил в месиво и его голову, и верхнюю часть тела. Жестко получилось.
А я тем временем уже был среди паникующих гоблинов. Рубанул одного мечом, другого пнул, ещё парочку ожог струей огня. Они ещё не успевали понять, что происходит, а к ним уже приходила смерть.
Собирался рубануть ещё одного, но тут он сам упал со стрелой в голове. Ксения сидела на дереве и пускала стрелу за стрелой с очень довольным видом. А она и впрямь хороша, главное, чтобы рука не дернулась и девушка в меня не выстрелила.
С запозданием подключились и остальные, напав на гоблинов с двух сторон, это поставило точку в битве. Я успел попасть ещё по двум гоблинам, но внезапно оказалось, что коротышки кончились. Вернее, один попытался сбежать, но от стрел Ксюши так просто не уйти. Я, видя такую удивительную меткость, мог лишь показать ей большой палец, а затем запоздало понял, что не факт, что она знает смысл этого жеста.
— Никто не ранен⁈ — окликнул я своих, которые на первый взгляд были живы и целы.
— Меня немного по руке резанули, — отозвался один из стражников города, — но мелочь, думаю…
— Рану быстро промыть, и желательно растормошить и выдавить кровь. Гоблины любят использовать трупный яд, а у нас нет лекаря с противоядиями.
Стражник побелел и кивнул, другой мужчина бросился ему помогать. А ведь предупреждал, что не нужно давать себя ранить. Это в моем мире подобное ерунда, на выходе из портала будет дежурить команда медиков со всем необходимым, а тут… Надо найти травника и лекаря, чтобы занимался людьми.
— Обыщем их? — спросил Борис.
Я кивнул, не видя причин возражать, хотя в том, что у гоблинов есть что-то ценное, сомневаюсь. Нет, конечно, гоблинский жезл может что-то стоить, в конце концов, это простенький артефакт, но вряд ли его у нас кто-то купит, а для нас самих он бесполезен. Гоблинские плетения отличаются от людских, у нас разные потоки. Всё, на что может сгодится жезл — на переработку ремесленникам.
Пока мои люди занимались обыском трупов и обработкой ран, а я обдумывал, как быть дальше. Мы убили босса, немного проредили ряды гоблинов, но в лагере ещё по меньшей мере сотни полторы-две. Одна надежда, что после того, как народ оклемается после болезни искажения, у меня появится хотя бы парочка новых одаренных.
— Золото!
— Что? — услышав возглас, я повернулся.
Бориса высыпал на ладонь содержимое маленького мешочка — пару золотых монет неизвестной чеканки.
— Это же золото?
— Ага… Кажется, — подтвердил я, разглядывая монеты.
— Но откуда оно тут?
— Оттуда же, откуда и доспехи с оружием, — я кивнул на мертвых гоблинов. — Они не сами их делают, слишком примитивны для металлургии. Скорее всего, где-то нашли или добыли у незадачливых путников.
Хотя с последним не точно. Несмотря на то, что в нашем мире искажение изучают уже много столетий, доподлинно неизвестно, чем именно оно является, но самая распространенная теория, что это осколки других миров, что-то вроде вырванных фрагментов, некоторым из которых не одна сотня или даже тысяча лет. Даже есть россказни о людских мирах, но доподлинной информации я об этом не нашел даже в архивах, доступных Бартошу и его помощникам.
— Вот как… А как вы думаете, может ли в том лагере, о котором вы говорили, быть ещё?
Я задумался.
— Вполне возможно. Но узнаем мы об этом не раньше, чем его зачистим. Но раз такие дела, нам надо прогуляться.
Вот что значит городской человек из интеллигенции, я даже не осматривал тела после схватки с боссом. А ведь у мракоборцев тоже могут быть деньги, да и у босса могли заваляться монеты, а я об этом даже и не думал. Единственное, что запомнил — надо будет вскрыть паука и обыскать тело, там должен быть кристалл маны. И в отличие от империума, который растет на деревьях, тот, что есть в телах боссов, многоразовый, сродни сломанному камню маны для открытия порталов.
У простых гоблинов ничего интересного не нашлось, да и у полуогров, не считая ржавых доспехов, тоже. Монеты были лишь у шамана. Доспехи и оружие сложили в стороне, они потом пойдут на переплавку, а тела просто бросили. Тратить на них силы, сжигать или что-то в таком духе, бессмысленно. Все это исчезнет после того, как портал закроется.
— Ксюша, у меня для тебя задание.
— Слушаюсь,Ваше Благородие, — с бойким задором отозвалась лучница.
— Где лагерь вражеский лагерь ты примерно знаешь?
— Да.
— Ступай к нему и обустрой наблюдательный пост. Если в нашу сторону выдвинется группа, предупредишь. Я через часов пять-шесть тебя сменю.
— Займусь, — кивнула девушка и умчалась словно ветер.
— Возвращаемся.
В лагере нас уже ждали. Обустройство шло полным ходом, и некоторую лепту в это дело внес Лёня. Он построил для людей что-то вроде навеса и небольших стен на случай, если мы пропустим гоблинов. Далось ему это с большим трудом, уж слишком маленький запас магического ядра для такого уровня силы, но я впечатлился его талантом. Если будет развиваться, он станет очень могучим геомантом. В первый же день после пробуждения сил создать настоящее укрытие — это впечатляет, а ведь большая часть слабых геомантов, которых я встречал, максимум могли какую-нибудь мелочь сделать. У Лёни же бутылочным горлышком была нехватка энергии, которую я частично решил, выдав ему один из камней империума и научив черпать из него силы. Энергопотери у него без опыта были чудовищными, но что поделаешь, людям нужны стены и крыша над головой.
На импровизированной кухне уже шла готовка, и мои люди принялись отдыхать после битвы. Я себя уставшим не чувствовал, поэтому решил вернуться к пауку и вырезать его магическое ядро.
Лёня тут же подорвался, желая помочь, но я приказал остаться.
— Займись лучше мебелью, чтобы людям не пришлось спать на земле. Завтра им придется несладко.
— Сделаю, — кивнул он, поняв, о чем речь. Возможно, первые признаки болезни искажения проявятся уже через пару часов, а там уже слягут все, кроме нескольких человек, что уже прошли через изменения.
Помахав всем рукой, я пошел прочь, обдумывая дальнейшие планы. Возможно, мы не станем покидать портал вплоть до его закрытия, и за это время я попробую что-нибудь сделать в городе. Возможно, смогу восстановить систему освещения и расширить её не только на башню, но и на соседние дома.
Также меня беспокоили мракоборцы. Этих ублюдков точно хватятся, можем ли мы отправиться в Саратов, как планировали раньше? Может, попробовать сплавать вверх по реке? Там же тоже есть города. Если я правильно помню географию своего мира, то выше должна быть Самара, но до неё гораздо дальше, чем до Саратова.
Что же до пленных, то мы с ними разобрались. Всё-таки искажение что-то ломает в человеческих мозгах. На психологии одаренных я нередко слышал, что мы начинаем по-другому смотреть на вещи после преображения, и если у нас нет с человеком хотя бы минимальной положительной эмоциональной связи, то мы ничего не испытываем при убийстве. Это не значит, что у нас нет сострадания или вроде того, но если ты понимаешь, что от человека лучше избавиться, то вины за это ощущать не будешь.
Стани́слав очень любил рассуждать на эту тему, и я до недавнего времени как-то не задумывался, а вот сейчас прочувствовал на своей шкуре. Что тот раз, когда я убил горожанина, обвинявшего меня в колдовстве, что с этими ребятами. Они бы убили меня, не думая ни секунды, и я не испытывал ни малейших душевных терзаний из-за того, что убил их.
Но долго об этом размышлять не стал. Может, на старости лет и буду философствовать на тему моральных компасов одаренных и напишу монографию об этом, а пока желательно до этой старости дожить.
До поля боя с пауком было рукой подать, не дольше десяти минут бегом от нашего лагеря. Трупы как лежали, так и лежат. Никакое зверье их не погрызло, а все потому, что никакого зверья тут нет, если только оно не является частью портала. Жаль, что нам не попался портал с дикими зверями, вот было бы раздолье, ведь их не только можно, но и нужно есть. Пропитанное маной мясо очень питательно и даже для обычного человека невероятно полезно, а уж если его умеют готовить… Доводилось слышать о пятизвездочных ресторанах для аристократов, где готовят мясо А-ранговых боссов.
«Хотите драконью лапку, сэр?»
«Может быть, хвост виверны под соусом из ангральского моллюска?»
Я аж чуть не рассмеялся от этих мыслей.
А если серьезно, то такое мясо может пойти на экспорт в будущем. Думаю, местная аристократия будет драться за то, чтобы получить кусочек, да и нашим охотникам тоже не помешает. Заниматься зачисткой самостоятельно на постоянной основе я не собирался. Если я действительно планирую остаться на месте барона, то не по титулу такая работа. Лучше со временем сформировать отряд зачистки из одаренных, а ещё лучше несколько, чтобы могли работать посменно. Из тех, кто не получил силы, выйдут добытчики, которые займутся сбором ресурсов.
Планы-планы… Я словно в какой-то градостроительный симулятор с примесью выживания попал, только вот никаких интерфейсов и статов нет. Голый хардкор.
— Хардкор, который мне предстоит познать прямо сейчас… — вздохнул я, смотря на тело паука. Пора заняться его разделкой… Но вначале пойду-ка обшарю карманы.
Быстрый осмотр убитых вознаградил меня десятком рублей и почти пятьюдесятью медными монетами. Была ещё пара сотен железных копеек, но их я пока в расчет не брал, они все на пару медяков тянут, не более. Вот тебе и игнорирование чужих карманов, хотя не исключено, что часть этого богатства мне же и принадлежит.
Пока отложил в сторонку, также стянул перстни с символом того самого треугольника с глазом. Выглядят дорогими, но что-то мне подсказывает, что продавать их не стоит — проблем не оберешься. По обрывкам услышанного, у этих мракоборцев репутация очень серьезная.
Больше ничего ценного я у них не нашел, поэтому направился к пауку. Оставил его на «десерт», так сказать. Что ж… За дело.
С пауком я провозился часа три, и как итог — весь грязный, покрытый вязкой едкой слизью, которая ещё и смердит как тухлая рыба, приправленная едкими духами. Странный запах, но от того ещё более омерзительный. Но дело сделано, я достал магическое ядро — неограненный камень, и это тоже был империум, что самое потрясающее. Да за такой камушек в своем мире я бы мог купить особняк или небольшой титул, став полноценным дворянином. Один такой камень может давать поистине нереальное количество энергии при правильной обработке.
Подбросил его в руке и сунул в карман. Пора возвращаться к остальным и срочно помыться.
Следующие несколько дней были довольно тяжелыми. Слегли практически все, хоть и в разное время, и бремя заботы о них легло на нас, одарённых. То одному нужно было воды принести, то другому холодный компресс сделать. Попутно один человек должен был постоянно наблюдать за лагерем гоблинов, чтобы по нашу душу не пришла вся орава.
Но уже на второй день болезни стали восстанавливаться первые люди, и разумеется, это были дети. Уже давно замечено, что с болезнью искажения как с ветрянкой, чем раньше ты её подцепил, тем легче её переносишь. Большая часть ребятни толком не слегла даже, добавляя нам как головной боли, так и дополнительных рук. Взрослые болели тяжелее, половина вообще все дни болезни даже в себя не приходили.
Но время шло, и им становилось лучше.
— Барон, можно вас на пару слов? — позвал меня Сергей, когда я вернулся с дежурства у лагеря гоблинов. Там не всё было спокойно. Ксении стало так скучно сидеть в засаде, что она решила пострелять из лука, сняла сразу двух шаманов и одного полуогра. Правда, потом ей пришлось побегать вокруг лагеря, сбивая погоню со следа. Они её потеряли, но теперь вокруг лагеря то и дело патрулируют группы гоблинов, что на самом деле тоже хорошо. Есть возможность проредить вражеские ряды.
— Что у тебя? — спросил я с легкой обеспокоенностью. — Надеюсь, ничего не произошло?
— Нет-нет, речь совсем о другом, — мужчина замотал головой, — просто я… — он слегка воровато оглянулся, не следит ли за ним кто. Я на это вопросительно вскинул бровь. — Я лучше покажу…
Мы отошли к краю лагеря, где он присел у ведра воды, что набрали в источнике неподалеку. Лагерь специально разбивали рядом с водой. Повезло, что источник тут вообще был, а то было бы настоящее подземелье, и фиг бы мы что нашли.
— Смотрите, — Сергей опустил руку к водной поверхности, и та стала покрываться льдом.
— О! — обрадовался я. — Ты получил силы⁈ А чего молчал⁈
— Я… — мужчина немного растерялся, — не знаю, просто… это же вроде как неправильно. За это меня могут казнить.
— Отставить подобные мысли, — сердито сказал я. — Пока ты на моей земле, за подобное тебя не тронут. Вот если ты кровь кому из наших заморозишь, вот тогда…
Сергей ошалело уставился на меня и побледнел как мел.
— Ты что… уже?..
— Нет! Нет, что вы, Ваш’Благородие! Я просто представил и… Я ни за что так специально не сделаю!
— А ты можешь только воду замораживать, или из воздуха лед создавать тоже?
— Не знаю… А я должен из воздуха тоже уметь?..
— В воздухе много влаги. При желании это возможно.
— Сейчас попробую…
Сергей стал пытаться. Он пыхтел и пыхтел, но все, чего добился, это понизил температуру вокруг нас. Я даже легкий озноб ощутил. Хм, его можно в жаркое лето назначить личных походным кондиционером.
— Так, все, хватит, а то ещё простуду с тобой подхвачу, — шутливо проворчал я. — Хорошая у тебя сила, Сергей, я бы даже сказал, отличная, но уровень контроля ни к черту. Распишу тебе упражнения, будешь их делать каждый день в свободное время.
— Конечно, Ваше Благородие! Спасибо!
— Рано ещё благодаришь, — отмахнулся я. — Пока вот тебе база: садишься перед ведром и замораживаешь не всё, а лишь одну точку. Чтобы она была не больше ногтя. Если лед стал расползаться, начинаешь заново. Как добьешься результата, увеличивай дистанцию касания. Сейчас, как я понимаю, тебе надо держать руку вплотную к поверхности воды, надо это исправлять.
— Хорошо. Кажется, понял.
— Отлично, тогда занимайся.
В полку одаренных прибыло. Одно плохо — я пока так и не понял, получил новую силу или нет. В моем мире есть машины, способные считывать магические потоки в теле и тип ядра, это заметно упрощает раскрытие своего потенциала. Вот Лёня, например, сразу почувствовал изменения, коснулся земли, и всё получилось само собой. С Ксенией и Сергеем, наверное, схожая история, а вот у меня пока глухо. Во мне точно что-то изменилось, но вот что именно, я пока не могу понять. Возможно, я вообще ничего не отхватил, просто получил усиление физических возможностей, что тоже неплохо, будем честны, но я надеялся на что-то более существенное. Эх…
Когда на ногах уже было достаточное количество людей, я решил совершить первую вылазку на поверхность. Если мы все считали верно, там должно было быть около полудня. Шел не один, Лёня как всегда увязался следом. «Не могу же я вот так отпустить Ваше Благородие, а вдруг бандиты или ещё что».
Но в городе было тихо. Мы не успели убраться после очередной бойни, так что трупы уже стали подгнивать. Надо завязывать с битвами в городе и сделать кое-какие изменения в планировке.
— Лёнь, как только починим освещение, у меня для тебя будет важная работа.
— Всегда готов!
— Мы будем строить стену вокруг города.
— Так… стена и так же есть…
— Это не стена, а частокол. И без обид, но если сюда придут солдаты, нас он не спасет — снесут и не заметят. Нет, я говорю о полноценной крепостной стене, а то стоит у нас одинокая дозорная башня. Будь у нас стена и ворота, мракоборцы бы не застали нас врасплох, смекаешь?
— Да, понимаю… — посерьезнел богатырь. — Хотите, чтобы я воспользовался новыми силами?
— Да, тебе нужно их тренировать. Будешь у нас главным строителем, глядишь, о тебе потом легенды будут слагать.
— Да полно вам, Ваше Благородие, — Лёня засмущался. — Я всю жизнь только мечом и машу, другого не знаю.
— Вот и узнаешь, не просто же так Охранитель одарил тебя этими силами, — я вновь надавил на религиозный аспект. Хорошая эта штука в работе с менее цивилизованными и образованными людьми.
— Я понял! Сделаю!
— Отлично, а потом займемся мостом.
— Мостом⁈ Через Волгу⁈
— Через неё самую.
— Но… она ведь…
— Поэтому тебе и надо тренироваться. Строительство будет долгим и трудным, но ты справишься, — мы как раз дошли до пристани. Я за это время уже примерно прикидывал, где пойдет новая городская стена.
— А зачем нам мост на ту сторону, Ваше Благородие? Там же ничего нет, — мужчина кивнул на противоположный берег.
Да, про это я уже наслушался. Тот берег Волги считался необитаемым, потому что дальше Охранитель города не строил и обереги не ставил. Вся цивилизация заканчивалась на этой стороне реки, а дальше сплошь поля и леса. Там людей нечему было защитить, а далеко от города не уйдешь, но Ксения с её отцом, который так пока и не вернулся, доказывают, что люди способны выживать. Да и вообще, как-то же люди боролись с угрозой до появления Всеволода Охранителя. Строили убежища. Может, там тоже есть деревни и города, отрезанные от мира и выживающие, кто как может? В любом случае, если мой план удастся, то для меня не станет преградой ни река, ни статуи-охранители. Получить электричество, сделать артефактные лампы накаливания, продуцирующие дневной свет, и я смогу прокладывать освещенные и безопасные дороги на тысячи километров.
А по ту сторону Волги находится нечто очень ценное. Если география местности совпадает с моим миром, а похоже, что это так, то по ту сторону реки находится нефтяной бассейн. Не сразу на том берегу, конечно, но в землях по ту сторону. А нефть — это и двигатели внутреннего сгорания, и пластмассы, да и много что ещё, дай время развернуть добычу и переработку.
— Пока нет, но уверен, что в будущем будет, — я похлопал богатыря по плечу, довольно ухмыляясь.
Никогда не верил в судьбу, но после того, что узнал, после того, как увидел этот мир, начинаешь о чем-то таком думать. Я пришел сюда именно в ту ночь, когда этот город должен был погибнуть, и я, возможно, один из немногих, кто способен был его спасти. Более того, мои знания способны перевернуть тут всё.
Возможно, Всеволод был ограничен своим временем и дал лишь то, что мог: пороховые ружья, защищающие города статуи-артефакты. Возможно, даже есть круг лиц, который до сих пор владеет знаниями создания статуй, но по какой-то причине не использует их. Может, поэтому и ведется охота на магов? Чтобы монополизировать эти знания, ведь без магических потоков артефакты не сделать.
А на что вообще похожи местные маги? Вряд ли они сравнимы со мной, уж слишком низкий тут магический фон. Пассивно свое магическое ядро я буду восстанавливать не одну неделю, в то время как в моем мире это можно сделать за пару часов. А ещё я так и не понял, почему раньше не мог этого делать.
— Лодка все ещё тут, — хмыкнул Лёня, подходя к судну.
— Да, давай обыщем тут всё. Мракоборцы говорили про какой-то фонарь…
Найти «тот самый» фонарь было несложно — он стоял прямо на носу, закрепленный на специальный постамент. Похожий постамент был и на задней стороне корабля, но без самого фонаря. Пока Лёня обшаривал «грузовой отсек», если так можно называть нишу в палубе глубиной сантиметров тридцать-сорок, я занялся фонарем. Выкрутил его из крепления, попытался зажечь и смог сделать это с первого раза. Там был небольшой рычажок, нажав который, даже простой человек мог активировать артефакт.
— Ага… — хмыкнул я. В целом та часть схемы, что я увидел, очень похожа на ту, что использовалась в моих осветительных приборах, разве что качеством заметно лучше. Сразу видно, что работали профессиональные литейщики, а вот встроенный в металл конструкт был скверным. Если бы это делал мой ученик, я бы надавал ему по рукам за такую небрежную работу. Не было целой кучи предохранительных контуров, отчего в случае «замыкания», а такое могло случиться вообще от чего угодно, артефакт бы превратился в бомбу.
Но меня интересовала не внешняя часть артефакта, а его внутренности. Чем он запитывается?
Крутил я его долго и никак не мог открыть крышку, хоть и понимал, что она снимается. Пришлось просить силача, и разумеется, он что-то там сломал, но это не критично. Артефактная основа в основании, а сверху ничего важного. Лёня вручил мне вскрытый фонарь, и внутри я увидел маленький черный камень маны.
— Что за… — пробормотал я и осторожно вытащил его из артефакта.
Никогда не видел подобных кристаллов. Это словно империум, но…
Додумать я не успел. Стоило лучам солнца коснуться его черных граней, как камень вспыхнул у меня в руках. Чувствуя, как руки стало припекать, я не думая швырнул его в воду, зло выругавшись.
— Ваше Благородие! — испуганно воскликнул Лёня, а я продолжал ругаться и шипеть. Сильно обожгло пальцы.
— Зараза!.. Тихо, нормально всё… Проклятье…
Похоже, этот камень — продуктом той же силы, что и ночные монстры, а я по глупости лишился столь ценного образца. Но ладно, будет воля Вечности, и попадется в руки ещё один, и я точно не буду вскрывать его при свете дня. Вряд ли он единственный на весь мир. Да и конструкцию артефакта я вроде не повредил, надо проверить, можно ли запитать её империумом.
— Ну хоть ты нашел что интересное? — спросил я, на что богатырь разочарованно развел руками.
— Ерунда, Ваше Благородие. Тут провиант, запасная парусина и немного одежды.
— Жаль-жаль. Ладно, давай позовем ещё кого-нибудь и снимем парус с корабля, а заодно уберем вон те щиты, — я указал на щиты со знаком глаза в треугольнике. — Вдруг пожалуют ещё гости.
— Тогда и тела надо сжечь.
— И их сожжем. За работу, и так несколько дней пропустили.
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=
Дорогие читатели, не забывайте ставить лайки и поддерживать книгу комментариями, это стимулирует работать больше!
Как только люди стали идти на поправку, дел у нас всех прибавилось, особенно у Лёни. Его я в первый же день отправил заниматься стенами: дав основные инструкции: высота должна была быть метров пять, не меньше, и ещё около метра толщина. Бойницы и все остальное можно будет возвести потом, а пока нужна просто вертикальная поверхность, через которую будет проблематично перебраться.
Вместо камня Лёня использовал в качестве строительного материала землю, превращая её в каменные блоки с помощью силы. Такой камень уступал по прочности природному, но как временный вариант вполне годился, возможно, потом, когда здоровяк освоится с силой, сможет укрепить стену. Ну и чтобы далеко не ходить, землю для блоков он брал прямо у стены, создавая ров, который мы в будущем наполним водой.
Один минус — скорость возведения стены оставляла желать лучшего. За первый день богатырь сделал всего лишь метра два стены, и то ему пришлось делать несколько перерывов для восполнения сил. Ну ничего, когда дар работает, он развивается, и чем чаще и активнее Лёня будет его применять, тем лучше.
К сожалению, новых одаренных из числа жителей города выявлено не было. Были небольшие надежды на Бориса и других мужиков, но на первый взгляд магическое ядро у них так и не сформировалось. Жаль, но не приговор, в будущем ещё может появиться. Искажение любит бойцов, чем лучше ты себя показываешь в портале, тем выше шансы получить силы. Слышал я про одного паренька, который десять лет работал добытчиком, чтобы пробудиться, и в итоге это сделал, заработав сразу А-ранг.
Починка освещения застопорилась. Несмотря на то, что Петька смог выковать новый экземпляр диска-основы для осветительной системы, у нас имелись некоторые проблемы с проволокой. Часть мракоборцы разломали, а вместе с ней повредился и конструкт внутри, часть просто выкинули в реку, и пусть кое-что мы смогли достать, но далеко не всю. Пока было проще отправлять людей на ночь в портал, чем возвращать лампы, все равно большую часть гоблинов за последние дни мы перебили. Нападали на их патрули или выманивали небольшими группами. В лагере ещё осталась пара десятков, и думаю, следующий заход станет последним, но я пока не торопился. Времени ещё навалом, зато без боязни можно отправлять женщин и детей поиски империума и других ценностей. Кое-кому я даже разрешил вырубать там деревья и переносить их в наш мир, а заодно сделал себе зарубку на будущее, что новый портал надо открывать в таком месте, чтобы легко было и держать оборону в случае прорыва, и выгружать что-то вроде бревен и руды. Какой-нибудь ангар построить, может?
Пока размышлял об этом, прогуливался по городу, подкидывая медную монету. Эту привычку я перенял ещё у Стани́слава. Отец профессора был игроком и любил играть в орел и решку, сам же Бартош перевел эту игру немного в иную форму — он размышлял, подкидывая монетку, а когда хотел передать слово в дискуссии, бросал её собеседнику. Помню, как я, Хизер и Руслан, троица его учеников и ассистентов, могли часами перебрасываться монеткой, выдвигая гипотезы. Подобный трюк настраивал меня на размышления.
Я подкинул монетку ещё раз, но по какой-то непонятной причине в ладонь она не приземлилась. От этого я остановился, завертел головой, но никаких следов монеты не обнаружил. Даже звука упавшего металла не услышал.
— Странно… — я осмотрелся. И ещё раз. Ни следа. Но была же, вот только что прямо, в руке.
И тут я её услышал. Она упала в паре метров от меня только сейчас.
Нахмурившись, я подошел к ней и поднял. Монета как монета, такая же, какая была. Может, я её слишком сильно бросил? Да вроде нет, в подобном подбрасывании есть свой ритм, и я точно с него не сбивался.
— Хм-м-м…
Часть меня хотела плюнуть на это событие, ну подумаешь,но другая заинтересовалась этим моментом. Почему монета улетела так высоко, если я не прикладывал значимых сил?
Я подбросил её раз, два, но теперь внимательно контролируя силу броска.
Ничего.
Может, просто ветер, или я действительно приложил больше сил, чем показалось?
Бросок.
Бросок.
Ещё один.
И в этот момент я что-то почувствовал. Назвал бы это едва заметной искрой, проскользнувшей по моим магическим потокам и ударившей по монете, а та, в свою очередь, вновь взмыла высоко в небо.
Это дар. Внезапно я понял, что это как-то связано с новым обретенным даром, только вот я не имел никакого понимания, что именно сделал. Возвращения монеты пришлось ждать где-то полминуты, и тут я заметил другую странность — я точно знал, куда она упала. Это случилось в том месте куда, я не смотрел, но ещё даже не повернув голову, я знал, где именно находилась монета.
Взял кругляш с земли, покрутил его в ладони, но ничего не ощутил. Что же это за сила такая странная, позволяющая бросать предмет и чувствовать его рядом? Но теперь я вот вообще ничего не чувствовал.
Что ж, тогда займемся экспериментами!
— Ростислав Владимирович, что вы делаете?.. — спросила Софья, смотря на меня, прыгающего около своего стола, с недоумением.
— Тс-с-с! Смотри! — жестом подозвал я гостью, и та с некоторой настороженностью подошла.
Я дернул пальцем, и монета, стоящая ребром на столешнице, покатилась.Дернул обратно, и та стала возвращаться. Дернул запястьем, и она закружилась в «танце».
— О, здорово, — сказала девушка.
А я скептически взглянул на Софью.
— Ещё сколько-то дней назад ты бы визжала от восторга.
— Ещё сколько-то дней назад Леонид не возводил каменную стену взмахом руки, а Ксения не выращивала растения по щелчку пальцев. Вы и так очень многое можете, те же огненные волки, так что не понимаю, почему вот это должно меня удивлять.
— Справедливо, — хмыкнул я, прекратив играть с монетой. — Просто я тут ещё одну свою силу открыл, и вот понемногу осваиваюсь.
Я сел на кресло, протянул руку, и монета сама собой подскочила и приземлилась на ладонь, а затем и вовсе оторвалась от кожи, зависнув в воздухе на расстоянии пары сантиметров.
— Вы можете управлять монетой?
— Металлом. Если Лёня у нас геомант, то я… даже не знаю. Ферромант? Металломант? Магнетомант?
Ни один мускул не дрогнул на лице девушки, и я понял, что она ничего не поняла.
— Я управляю металлами и магнитными полями, соответственно. Очень… крутая сила. Правда, пока я очень плохо её контролирую. Зачастую все сводится к «притянуть-оттолкнуть». Вот сейчас я, например, толкаю монету, а сила тяжести тянет вниз. Но полагаю, когда освоюсь, смогу делать и другие любопытные вещи.
— То есть это не магия? — уточнила Софья.
— Магия, но другого формата. Обычно для того, чтобы что-то сделать, магу нужно создать плетение, это своего рода воздушный конструкт, который наполняется маной. Но это требует времени, навыка и не всегда выходит так, как ты хочешь. К примеру, я могу толкнуть предмет и с помощью магии, но потрачу на это больше времени и сил. С даром проще. Лёня не учился магии, но может управлять землёй.
— Вот как…
— Ну а ты? У тебя так ничего и не проявилось?
— Нет, Ростислав Владимирович, — говорила это девушка максимально сухо.
— Жаль. Но может, ещё проявится. Я вот, например, уже обладал силой, но даже так о новой узнал лишь сегодня утром и совершенно случайно.
Мои слова нисколько не приободрили Софью. Видимо, она тоже хочет заполучить себе особый дар, глядя на нас. Как-никак моя личная помощница. Если Лёня был кем-то вроде личного телохранителя из дружины барона, то вот Софья воспитывалась как служанка и секретарь. Она должна была в будущем вести мои деловые переписки, бухгалтерию, контролировать мою прислугу и все в таком духе, чтобы освободить меня от дел. Подозреваю, что в работу помощницы могли ещё входить обязанности любовницы, но сама она никоим образом не намекала на интимную связь между нами. Скорее уж это было похоже на обычную дружбу без какой-либо романтики, так что я не отваживался уточнять. Может, я и сказал, что не помню некоторых вещей, но лучше не показывать, что я не помню вообще ничего.
— Ладно, — вздохнул я. — Ты что-то хотела?
— Борис спрашивает, что с отправлением в Саратов.
— Что с отправлением… — хмыкнул я, почесал подбородок и вышел из-за стола. — Пойдем лично с ним переговорю.
Я вышел из своего, ставшего уже почти родным, особняка и без труда нашел Бориса. Он в данный момент помогал Петьке в кузнице.
— Что делаете? — спросил я у них.
— Меч, Ваше Благородие. Мой сломался утром, во время схватки.
Как раз утром перед тем, как отправиться на работы, решили пощипать немного гоблинский лагерь. Выманили группу и перебили. Борису сломанный меч едва не стоил жизни.
— Вот не верил вначале тому, что вы говорили о ломком снаряжении, а оно вона как вышло… Чуть не сгубило. И я вспомнил, что вы говорили о том, что оружие надо ковать из металла той стороны. Вот мы и взяли ржавые мечи уродцев и решили переплавить.
— Хорошая идея, — одобрил я. — Пока не откроем рудный портал, это неплохой вариант.
— Вот и мы так подумали.
— Мне тут Софья сказала, что ты меня искал.
— Искал, как не искать. Раз уж с зелеными почти покончено, то я подумал, что, может, таки в город сплавать? Вы же хотели меня и Семёна Дольского в Саратов отправить.
— Хотел, но это было до появления мракоборцев. Опасаюсь я, как бы чего не вышло.
— Понимаю, Ваше Благородие, но я считаю, что нужно рискнуть. Саратов большой город, в десяток раз больше Вольнова, если плыть на лодке, а не на ладье или драккаре, то за рыбаков сойти несложно будет.
Я задумался. Борис прав, нужно разведать, что там в городе, что говорят о случившемся в Вольнове. Да и люди с ресурсами мне нужны.
— Думаешь, выйдет попасть туда тайно?
— Можем пришвартоваться в часе ходьбы от города, дойдем туда пешком. Скажем, что из Камнеграда пришли, он как раз примерно на таком же расстоянии, как Вольнов, но на западе. Придем под вечер, скажем, что оттуда, должны поверить.
— Хорошо, такой план мне нравится. Но как повезете товар?
— Лошадей купим. Деньги у нас вроде сейчас есть. Возьмем лошадей, телегу, и думаю, сможем добраться до Вольнова до темна через пару дней. Лодку только бросить придется…
— О лодке не думай, — отмахнулся я. — Тогда так и сделайте, прикиньтесь торговцами из Камнеграда, купите всё необходимое и назад. С собой возьми Сергея, одаренный лишним не будет. Дал бы Лёню, но ему нужно строить стену.
— Я понимаю, Ваше Благородие, Сергея мне хватит. Он хороший и преданный боец, вместе мы за Семёном присмотрим, чтоб не сболтнул лишнего, — кивнул Борис.
Я уже собрался уходить, как внезапно мужчина сказал:
— Знаете, ваш отец бы сейчас вами гордился. Владимир Степанович всегда считал, что вы умный и талантливый юноша, но слишком ленивый. Но вас можно понять, учитывая гибель Александры Борисовны…
Я нахмурился. Не понимал, о ком он говорит, но уточнять не стал. Спрошу у Софьи потом.
— Со смерти отца вы очень повзрослели, словно совсем другой человек. Даже на лицо словно старше стали.
— Ага, — подхватил его слова Петька. — И волосы у вас другими стали в тот день. Длиннее, словно вы всю зиму не стриглись. И одежда была странная, я такой раньше у барона не видел…
Я открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, но вместо этого улыбнулся им и поспешно ушел. Получается, что у другого Ростислава была другая прическа? Хотя это не очень-то новость. От Софьи несколько дней назад слышал: «Ростислав Владимирович, когда вы так зарости успели? Я же вроде вас стригла совсем недавно». Хорошо, что я одежду сменил в первый же день, чувствовал, что к ней могут быть вопросы.
Как же сложно притворяться другим человеком.
Я достал из кармана монетку, подбросил её и тут же поймал, но так, чтобы она не коснулась ладони, а зависла в воздухе. Эту силу надо тренировать и изучать, в будущем она мне очень пригодится.
Пройдя половину улицы, остановился, вздохнул, развернулся и поспешил назад. Борис с Петькой уже вернулись к работе, тут-то я и вмешался:
— Вы сказали, что делаете меч?
— Да, Ваше Благородие.
— Хорошо, тогда давайте я вам помогу. Попробуем кое-что сделать.
Первым делом я достал один из камней империума. Разведка леса уже принесла плоды, и в общей сложности мы нашли уже несколько десятков камней. Я взял самый маленький, положил на наковальню и стал размалывать его при помощи молота до состояния пыли. Лучше в будущем для этого сделать специальные жернова, но пока и так сойдет.
В конце концов получившуюся пыль я засыпал прямо в расплавленный металл, готовый к заливке.
— Это значительно улучшит железо, — сказал я им. — Но главное, это позволит избежать разрушительного воздействия портала.
И это было ещё одно важное, я бы даже сказал, фундаментальное свойство империума: он защищает материалы от воздействия искажения. Металлы не только становятся лучше, прочнее, но и перестают разрушаться, проходя через портал.
Ну а дальше дело пошло чуть лучше. Сделали несколько железных заготовок, которые в дальнейшем нужно было соединить, раскалить и обработать. Но перед этим в каждую я вложил базовый конструкт укрепления.
Работали мы почти до самого вечера и всё равно не закончили. Фактически только сделали клинок, но его ещё на следующий день обработать нужно было. За рукоять даже не брались.
— Жаль, что не успели закончить до отбытия, — с сожалением вздохнул Борис, глядя на будущий меч.
— Вернешься — закончим, — приободрил я его. — А может, я с Петькой сам его доделаю и вручу тебе по возвращении.
— Сочту за честь, Ваше Благородие.
— Всё, а теперь отдыхать. Завтра у вас будет тяжелый день.
Поутру Борис, Сергей и торговец Семён на одной длинной лодке отправились в путь, забрав с собой больше половины городских сбережений. Будем надеяться, что всё пройдет гладко и они вернутся со всем необходимым. Очень жаль, что я не мог отправиться с ними, хотелось взглянуть на город, да и боец вроде меня им бы пригодился на непредвиденный случай. Но я не мог рисковать и бросать людей на произвол судьбы.
Сегодня я планировал восстановить освещение, правда, теперь сделаю его не в башне, а в моем поместье, чтобы иметь прямой доступ к порталу. Раньше я выбрал башню ещё и потому, что она ближе к водяному колесу, но с империумом мне не нужно превращать его энергию в электричество, а затем в ману. Империум сам по себе постоянный источник питания, и это ещё не учитывая стабильный, который я хранил при себе с полным запасом энергии.
Проволоки хватило лишь на то, чтобы осветить подвал и ещё небольшую часть первого этажа. Для этого также пришлось разобрать ту конструкцию для солнечной подзарядки, что я сделал ещё в первый день моего пребывания в этом мире.
Заодно проверил работу трофейной лампы с империумом. Артефакт отлично работал, правда, мне всё равно пришлось внести маленькую правку в его конструкт. Часть магического конструкта мне была непонятна, но судя по всему, она для работы не была необходима. Возможно, это какой-то особый конвертер энергии черного камня в свет.
— Где бы ещё таких раздобыть? — хмыкнул я, убеждаясь в работоспособности лампы.
На этом я закончил с приготовлением к ночевке. Теперь можно не беспокоиться — если портал закроется, мы не останемся без защиты на ночь. И все же хотелось большего. Мне нужно очень-очень-очень много проволоки, и неплохо было бы в будущем как-то изолировать провода. А для этого, в свою очередь, нужна резина, а она получается из каучука. Тяжело его достать, находясь в средней полосе России… Каучуковые деревья в основном растут на другом конце света. Как я их тут достану?
И тут мне захотелось хлопнуть себя лицу.
Джунгли у меня прямо под домом сейчас. Только вот организовать производство резины быстро вряд ли выйдет, даже если добуду каучук. Там нужна специальная установка для нагревания и, что проблемнее, создания нужного давления для смешивания каучука и серы. Сделать такую в настоящих условиях возможно, но не быстро, и кузнец нужен нормальный, с опытом, а не Петька. А вообще резина могла бы стать одним из экспортных товаров, вряд ли вообще кто в мире способен её производить.
Опять меня немного понесло в прогрессорство, хотя никаких ресурсов для подобного нет и в помине. Мне бы хотя бы город обезопасить, людей набрать, а дальше можно уже заниматься улучшением местной промышленности.
Но на всякий случай я отправился в портал и прошелся по лесу, изучая деревья. На некоторых делал надрезы, проверяя сок. Первые несколько попыток были неудачными, ничего похожего на каучук я тут не обнаружил, а затем мне повстречался ещё один вид дерева, меньше тех, что изучил раньше, и…
Удача!
Белая вязкая субстанция. Готов спорить, что это каучук.
— Собрать или не собрать, вот в чем вопрос… — вздохнул я.
Но в итоге я пришел к выводу, что нет, не собрать. Чтобы ведра с каучуком просто стояли где-то на складе? Для промышленности этого всё равно мало, нужно ставить производство на поток, да и переработкой надо заниматься. Пустая трата времени и сил в данный момент. Подобные порталы с тропиками довольно распространены, попадется в другой раз. Главное, я могу добывать тут каучук!
Закончив с изучением местной флоры, я вернулся к изучению собственных сил. Хотелось выяснить границы текущих возможностей. Например, насколько сильно я могу толкать или притягивать металлические объекты. Что ещё я могу делать с ними? Например, могу ли намагничивать? Могу ли изменять структуру, как делают это геоманты с землей? Если да, то я без труда могу делать сложные сплавы!
Довольно потирая руки, занялся практическими опытами. Первое, что смог выяснить — я могу управлять металлическими объектами в радиусе двадцати шагов от меня, но чем дальше объект, тем меньшее воздействие я могу оказывать. Энергорасход также увеличивается, начиная с десяти шагов. За сутки, что я потратил на практику с монетой, мне удалось отточить контроль, и теперь я не просто могу заставить монету висеть над рукой, но и вообще двигаться вокруг ладони словно по орбите, или вокруг тела. Для такого даже концентрироваться не нужно, думаю, сила сама создает ось вращения, когда я поддерживаю её, но перестаю ментально её контролировать.
А вот с иным, более сложным воздействием, все не так просто. Я действительно мог влиять на металлы, но сил на это тратилось много. Чтобы согнуть монетку в воздухе, мне приходилось прикладывать просто невероятные усилия. Я чуть не надорвался, когда проделывал этот трюк, но сам факт, что я на это способен, открывал очень любопытные варианты, как это можно применить в будущем. Мне теперь не нужно просить Петьку выковать что-то, я теоретически мог сам сделать это из металла, дай только слиток. А может быть, и вовсе могу создавать заготовку из расплавленного металла без формы.
К тому же не было никакого ограничения на количество и размер объектов, лишь в количество потребляемой маны. Мне очень понравилось стрелять монеткой. Если изготовить специальные снаряды, то можно их использовать вместо огнестрельного оружия. Пробивная сила сейчас примерно как у лука, только дальность меньше, и меткость хуже, но думаю, со временем это исправится. Когда сила немного окрепнет, и я лучше начну её контролировать, улучшиться и эффективность.
И все же одну существенную проблему у новой силы я выявил — она не влияет на артефакты, если по их конструкту течёт энергия, отличная от моей собственной. То есть если артефакт питается напрямую от меня, то никаких проблем, но если источник — другой маг или камень маны, тогда ничего не выходило. Да и артефакт, что блокировал способности, тоже может защитить от моего воздействия. Для испытания я воспользовался Леонидом во время перерыва от строительства стены. Напялил ему на шею амулет, а дальше проводил эксперименты с магнетизмом. Как итог, артефакт не давал мне управлять металлом в радиусе пары метров от него. Но это не мешало мне разогнать снаряд и выпустить его во врага с таким амулетом. Заложенную в него кинетическую энергию тот не рассеет.
Следующий день, внезапно, начался с погони. Когда поутру ко мне прибежала перепуганная мать с воплем о том, что её дочь утащили волки, я вначале подумал, что она шутит, но видя слезы, понял, что нет. Хорошо, что за Ксенией не пришлось далеко бегать — она отсыпалась после ночного дежурства, так что быстро её растолкал и, прихватив Лёню, мы втроем отправились в погоню.
Охотница очень быстро взяла след, нам оставалось только по нему идти. Волка настигли, ребенка отбили. Как девочка оказалась не только жива, но и почти невредима, ума не приложу. В основном отделалась царапинами и испугом.
Но стоило отдать зверю должное — здоровый волк, он и взрослого-то легко загрызть может, не то что ребенка. Но обычному животному противопоставить что либо одаренному было нечего. Дальше я предоставил Ксении успокаивать девочку, а Лёня тем временем занялся волком — взвалил его себе на плечи.
— Ты собираешься взять его с собой? — удивился я.
— Конечно, Ваше Благородие. Тут же мяса огого, да и шкура хорошая, можно на плащ пустить или ещё на что.
— Согласна, у них хорошая шкура, — добавила Ксения. — Зимой спасибо скажете, что оставили, лучшая зимняя одежда из этих волков делается. На худой конец продать можно.
— Ну ладно, — согласился я. — Не сильно тяжело? Может, за тележкой какой сходим?
— Да хорошо всё, Ваше Благородие, — довольно ухмыльнулся Лёня. — Я как камень чувствовать начал, так ещё сильнее стал.
Обратно возвращались уже не спеша, просто наслаждаясь свежим воздухом. Всё-таки одно хорошо в этом мире — экология. Воздух такой чистый, что словами описать нельзя, а ещё никакого мусора, одна зелень. И нет, порталы такого ощущения не дают, там ты ощущаешь искажение, а это тоже своего рода загрязнитель.
К городу мы вернулись часа через четыре неторопливого пути, часов в пять вечера навскидку, ещё пару часов до заката. Девочка, которую звали Маруся, немного успокоилась и теперь что-то увлеченно рассказывала Ксении, сидя у той на плечах. Я первое время пробовал прислушиваться, но затем мой мозг переключился на другую, более полезную работу. Я уже накидывал в голове схемы артефактов, которые первым делом нужно сделать, и так задумался, что пропустил момент, когда вышли из леса. И тогда мы видели нечто новое перед городом.
— Люди…— охнул Лёня.
— Люди… — согласился я.
Десяток крупных фургонов и в несколько раз больше людей. Вооруженные среди них тоже были, я приметил как минимум пятерых облаченных в стальные кирасы и с мушкетами за плечом.
— Кажется, это торговцы, — высказалась Ксения. — Что мы будем делать, Ростислав Владимирович?
Что делать? Понятия не имею! Они, видимо, шли из другого ближайшего города и собирались остановиться у нас на ночевку, только негде им ночевать. Нет у нас места, чтобы разместить столько людей, без открытия тайны портала.
Проклятье!
— Бегом, — крикнул я остальным и сорвался с места. Я ведь ещё понятия не имею, что мои люди им скажут.
Прибежав на место, я понял, что не зря волновался. Торговцы не ожидали, что вместо надежного ночного пристанища окажутся у почти уничтоженного города. И прямо сейчас ругались с кем-то из наших мужиков.
— Вот и барон! Хвала Охранителю! Барон! Барон! Быстрее! — воскликнул переговорщик, завидев меня.
— Да-да, я тут, — немного запыхавшись, сказал я, останавливаясь перед собравшимися людьми. На торговый караван пришли поглазеть почти все мои подчиненные, не считая тех, кто был на работе в портале, отчего на въезде в город стало людно.
— Ох, Ростислав Владимирович, как я счастлива вас видеть, — с нескрываемым облегчением выдохнула женщина, стоящая во главе каравана.
Она уж очень выделялась на фоне остальных караванщиков: корсет, высокие сапоги выше колена, юбка, накидка из белого меха, укрывающая половину туловища. Сама довольно красива: светлые волосы, голубые глаза, очень симпатичное лицо. Из-за этого она казалась моложе, чем есть на самом деле, и лишь морщинки в уголках глаз указывали, что ей больше тридцати.
— Эти странные люди говорят мне какие-то глупости. Я очень устала с дороги, хочу принять ванну и съесть что-нибудь горячего.
— Кхм… — хмыкнул я. — Вы, как я понимаю, у них главная. Мы можем переговорить с глазу на глаз?
— «Вы у них главная?» — повторила за мной женщина, стоило нам с гостьей оказаться в моем кабинете. — Это было очень грубо с твоей стороны, и надеюсь, что ты сможешь загладить свою вину…
Промурлыкав это, она сбросила свой полушубок с плеч и бросила его на диванчик неподалеку, а затем наглейшим образом оплела мою шею руками и поцеловала.
Правда, поцелуй вышел так себе, в основном из-за меня. Мало того, что я не ожидал ничего подобного, так и голова была забита совсем другим в тот момент. Женщина это тоже быстро почувствовала и отстранилась, хмуро смотря на меня.
— Что случилось, Слав? Мы не виделись всю зиму, да и я уже месяц в дороге, так что не такого холодного приема я ожидала. И кстати, почему мы в кабинете твоего отца? — она заметила это только сейчас. — Он что, отбыл в Саратов?
— Он мертв, — сделав глубокий вдох, сообщил я. Ещё по пути в кабинет я стал догадываться, что другой Ростислав был хорошо знаком с этой женщиной, но уж никак не думал, что у них был роман. Это все немного усложняет.
Женщина отступила и удивленно приоткрыла рот.
— И давно?
— Недели две как.
— Соболезную… И как это случилось?
— Так же, как и с большей частью города. Демоны. Тут была целая бойня, лишь немногие чудом выжили в ту ночь. Именно поэтому я и хотел с тобой поговорить с глазу на глаз, в городе небезопасно. И это ещё мягко говоря.
— Погоди-погоди, всё это звучит как бессмыслица… — она отступила ещё, одной рукой схватилась за лоб, а другой направила ладонь в мою сторону. — Давай ещё раз, по порядку. Что происходит, Слав?
— Если коротко, то в ту ночь, когда сломалась статуя Охранителя, ко мне явился он сам и вручил свои знания. С тех пор я как бы маг, у меня есть знания и силы, чтобы спасти город. Правда, ценой этого стала часть памяти. Знаешь, вроде как чтобы что-то вложить, надо что-то вылить?
— Это шутка, да? Слава, у меня правда была тяжелая дорога. На нас два раза нападали бандиты по пути, и я уж точно не хочу сейчас…
Женщина замолчала, стоило мне просто создать немного пламени в ладони.
— Ты… колдун?..
Вот это был опасный момент. Как бы панику не словить в такой ситуации и неадекватное поведение. Местные тоже вначале немного опасались, но я был для них надеждой, чтобы пережить следующую ночь, теперь же пришло смирение и даже некоторое доверие. Женщина же чужак, что бы её прежде не связывало с прошлым Ростиславом, это легко может быть перечеркнуто её фанатизмом.
Она несколько секунд немигающим взглядом смотрела на огонь.
— Как ты это делаешь?.. — её голос звучал спокойно, но вместе с этим немного завороженно.
— Я же сказал, я маг. Колдун — это всё-таки немного не то.
Она сделала глубокий вдох и присела на край моего рабочего стола, подняв усталый взгляд. За какие-то секунды она словно стала старше на пяток лет.
— Если об этом узнают мракоборцы, то тебе несдобровать.
— Загляни в верхний ящик стола.
Она нахмурилась, взглянула через плечо.
— Давай.
Встала, подошла и открыла его. Там лежали перстни, которые я снял с убитых мракоборцев.
— Защити нас Охранитель!.. Это… Что ты наделал⁈
— То, что было нужно, чтобы защитить жителей Вольнова.
Женщина охнула, схватилась за голову и молча отошла к окну. Я пока ждал, решив не давить. Её реакция на произошедшее пока относительно адекватная. Было бы хуже, если бы она начала кричать и тыкать в меня пальцем, обвиняя в колдовстве. А ведь такое действительно могло быть.
— Послушай, — дав ей около минуты,чтобы прийти в себя, продолжил я, — до заката осталось часа два, и нам нужно придумать, что делать. До других городов ты не доберешься, а тут… Я не уверен, что смогу укрыть вас всех в стенах города.
Женщина резко развернулась, и её лицо стало почти ястребиным, серьезным и собранным. Она осознала, что под угрозой не только её жизнь, но и жизнь подчиненных.
— Что ты хочешь? Денег? Крови?
— Я понятия не имею, что ты там себе напридумывала, но моя сила не имеет отношения ни к крови, ни к жертвоприношениям. Деньги же… Все хотят денег, но я не такой человек, что бросит на произвол судьбы людей из-за жадности. Но мне действительно кое-что нужно.
— Что же?
— Проволока. Медная проволока. Ты же торговец, может быть, у тебя есть она?
Лицо девушки смягчилось, а глаза округлились. Не этого она ожидала.
— На самом деле даже железная сгодится, но лучше медная, — добавил я. Медная проволока лучше принимает конструкт, чем железная, следовательно, и энергии требуется меньше, и света она дает больше.
— Железная есть, — кивнула женщина. — И медная тоже, но она уже авансом продана.
— Я дам двойную цену.
— Дело не в цене.
— Да, дело в жизни.
— Идем, — сделала она глубокий вдох, и мы быстрым шагом вышли из кабинета.
Вернулись к каравану, прошли к одной из повозок, где она распорядилась подчиненным достать ящики. И наконец-то я узнал имя женщины, не пришлось ставить себя в неудобное положение и спрашивать как её зовут. Чем меньше у неё вопросов к моей амнезии, тем лучше. Спасибо за это подчиненному торговки. Леди Райга, так он к ней обращался. Странное имя, но мало ли, может, оно тут распространено.
— О-о-о, — только и охнул я, видя по меньшей мере два десятка мотков медной проволоки. Да и каждый моток был раз в пять больше того, с каким мне пришлось работать. У меня огромные вопросы, кому именно и зачем могло понадобиться столько проволоки помимо меня.
Я взял один из них, проверил и хмыкнул. Качество этой меди было на порядок лучше: металл был чище, с меньшим количеством примесей, хотя не удивительно, ведь мы часть проволоки сами делали.
— Райга, — обратился я к женщине, — людей и лошадей проведи в мой дом.
— Лошадей тоже?
— Если не хотите лишиться, — пожал я плечами, а сам тем временем уже начал встраивать конструкт в проволоку. Дело это не быстрое, но и не сложное. Простая схема-проводник, основную работу будет делать другой артефакт. — Я сделаю дом безопасным на эту ночь, главное, не покидать его пределы.
— Мне будет сложно объяснить своим людям это…
— Постарайся.
— Хорошо, — вздохнула она, тряхнула златовласой головой и поспешила к своим людям. Я же махнул рукой Леониду, который крутился неподалеку. — Лёнь, сюда!
— Ваше Благородие, — подбежал он по первому же зову.
— Бери наших и веди их в портал, но без этих, — я указал на людей Райги. — Они о нем знать не должны.
— Понял, — кивнул он. — Когда отведешь всех, возвращайся и закрой портал чем-нибудь, шкафом например. И камеру закрой на ключ, чтобы любопытные случайно не заглянули.
— Сделаю!
— Тогда бегом выполнять, и по пути Софью мне найди.
Богатырь кивнул и умчался выполнять приказ, а я продолжал превращать проволоку в артефакт. За время разговора внедрил конструкцию уже примерно на метр длины, но этого мало.
Софья нашлась далеко не сразу, понятия не имею, где она пропадала, но явилась она, уже когда Райга стала заселять людей в хозяйский дом. Её спутники, впрочем, были сильно недовольны тем, что всем придется ютиться в одном, пусть и большом доме, да ещё и с лошадьми под боком.
— Ну и где куда тебя мрак утащил? — припомнил я выражение, которое тут уже слышал. — Ты ведь вроде как моя помощница, а отсутствуешь в самый ответственный момент.
— Ой… Просто когда я увидела, что вы с госпожой Райгой ушли вдвоем, я подумала, что не понадоблюсь вам в ближайшие часы…
Я не сдержался и щелкнул ей по носу пальцем, заставив девушку ойкнуть и отпрянуть.
— Софья, мне, конечно, нравится женское общество, но не в ситуации, когда до заката пара часов, а у нас полсотня новых людей.
— Д-да, простите…
Кажется, словно Софья что-то не договаривала, но вот видят боги, мне сейчас было не до выяснений.
— Просто скажи мне, кто она такая.
— Госпожа Райга? Вы не помните?..
— Я мало что помню, как и ты, видимо, — сердито буркнул я. И да, я был раздражен, уж слишком неприятная выходила ситуация. Не большой я любитель импровизировать прямо на ходу в чрезвычайной ситуации.
— Простите…
— Софья, у нас времени нет. Я не могу вытягивать из тебя всё клещами. Райга, кто она.
— Райга Малькова, — девушка затараторила в ответ, словно читала из невидимой книги, — она же Райга Вильсон, дочь варягского конунга Вильсона Мирного, но после того, как тот умер в дуэли за титул против своего брата, бежала в род матери в Великий Новгород. Последние лет пять она ведет самостоятельное дело как купец торговой гильдии первого ранга и раз в год совершает путь до моря на юге.
— А меня с ней что связывает?
— Я… точно не знаю. Кажется, вы познакомились с ней в Саратове пару лет назад, и с тех пор она задерживается у нас в городе на пару дней во время пути туда и обратно.
— Ясно… — хмыкнул я, делая маленький перерыв от работы. Аж рубашка вся взмокла от пота, но это не удивительно — чем интенсивнее идет расход энергии, тем сильнее и нагрев тела.
Да уж, я-то надеялся, что вытрясу из Софьи больше информации. За имя и работу, конечно, спасибо, но то, что она торговец издалека, понял и сам после короткого общения. А вот наши отношения — это другой вопрос. Другой Ростислав что, соблазнил на приеме одинокую купчиху? Хотя с чего я решил, что особенный, может, у неё в каждом городе есть мужчина, готовый согреть красивую и богатую даму ночью?
— Извините, что ничем больше помочь не могу, Ростислав Владимирович. Мы с ней практически не разговаривали, вы отсылали меня, стоило ей прийти. Единственное, что я могу сказать, если вы вдруг не помните, то… — она запнулась, а щеки налились краской. — Она… Как бы это сказать… Ваши с ней отношения… ну…
— Не продолжай.
Поняв, что Софье о таком слишком стеснительно говорить, не стал мучить помощницу. Она при этом очень уж звучно выдохнула, чувствуя, что тяжелый груз свалился с плеч, и ей не пришлось говорить о чем-то столь постыдном.
Больше от Софьи полезной информации я не получил. Она удивительно мало знала о Райге и моей связи с ней. Хотя мне казалось, что должно было быть наоборот, и другой Ростислав должен был доверить своей помощнице большую часть секретов. Ничего не поделаешь, придется выяснять самостоятельно.
Подключать проволоку пришлось в самых сумерках, когда люди уже заняли большую часть моего дома. На первом этаже от них было практически не протолкнуться, да и в подвале хватало. Лошадей спустили туда же, благо в фургонах было что-то вроде пандусов, благодаря которым животина могла спуститься и не убиться в процессе.
Освещение я сделал двойным, отдельными независимыми линиями. Основное снаружи, просто двумя окружностями, на уровне окон первого и второго этажей, а вторая линия, из остатков, внутри. Этого хватило, чтобы немного осветить главные комнаты тусклым светом, но это легко компенсировалось обычными масляными фонарями. Если что случится с внешним освещением, оно позволит нам выиграть время, чтобы спуститься в подвал и войти в портал.
— Вроде всем место нашлось, Ваше Благородие, — сообщил Лёня, с некоторым беспокойством поглядывая на людей вокруг. Да, я его отлично понимал. Их было слишком много, у них были вопросы из серии «почему мы сидим в этом доме?». Паники пока не было, но Райга вроде бы не сообщила им, что город остался без защиты и эти лампы — единственная преграда от неминуемой смерти.
— Хорошо, следи, не позволяй им трогать артефакт, — уж многие тут недоверчиво косились на странную штуку, от которой тянулись медные провода. — И провода сами пусть не трогают, в них не электричество, но и конструкт я делал на скорую руку, не замкнуло бы чего…
— Не тронут, я позабочусь, — хмыкнул Лёня и решительно кивнул.
— Ростислав Владимирович, — к нам подошла Райга, — кажется, мы всех разместили, так что могу я украсть немного вашего времени?
— Да, пройдемте в мой кабинет, — кивнул я.
Второй этаж я использовать запретил, так что он был целиком в нашем распоряжении. Это было не так безопасно, потому что дневного освещения хватило ровно на то, чтобы протянуть его до моего кабинета, и то, в кабинете было сантиметров тридцать проволоки у самого входа.
— Грам, — женщина обратилась к лысому бородатому воину с татуировками на висках, — я с бароном буду наверху. Позаботься о том, чтобы все сидели в доме и ничего не трогали. Нас без необходимости не тревожить.
— Все вопросы к Леониду, он за старшего в мое отсутствие, — я указал на своего бойца, вмешавшись в разговор.
— Слышал, Грам? Приказы Леонида воспринимай как мои, пока мы в этом доме.
— Я понял, госпожа, всё сделаю, — мужчина кивнул и ударил кулаком по кирасе.
— Мы надолго? — догадался я и уточнил это у дамы, когда мы поднимались по лестнице.
— У меня очень много вопросов, Слава. И не волнуйся, Грам — глава моей дружины, у него железная дисциплина. Никто не выйдет из дома ночью, можешь не переживать.
Не из-за этого я переживал, ох, не из-за этого…
— Я хотела бы купить у тебя эту вещицу, — объявила Рагна, стоило нам только скрыться в кабинете.
— Ты про лампы?
— Если они правда способны защитить людей ночью от монстров, то… ты хоть представляешь, сколько они стоят? Я нечто подобное видела лишь у мракоборцев и некоторых князей из центральных земель!
— Да, они бесценны, — согласился я.
Дама тем временем по-хозяйски обошла кабинет, остановилась у одного из шкафов и, порывшись в нем, извлекла бутылку вина. Хм-м-м… Ещё одно доказательство, что она тут была раньше — точно знала, где лежала выпивка. Она откупорила бутылку и разлила по бокалам, которые нашла в том же шкафу, один вручила мне, другой оставила у себя.
— И я даже больше скажу, с моими знаниями я могу наладить их массовое производство.
Ох, как вспыхнули её голубые глаза при упоминании «массового производства». Если то, что я слышал, правда, то подобные лампы могут стоить целое состояние, хотя на деле довольно просты в производстве. Мне бы пару кузнецов, и я бы легко мог клепать по несколько штук в день. Другое дело, что для их работы нужны магические камни, и думаю, что именно в этом ключ к стоимости. Сделать лампу может любой даже самый неумелый артефактор, но вот дать ей питание — это другой вопрос. Мне до сих пор неясно, откуда берутся черные камни в лампах мракоборцев. Может, они местный аналог камней маны, что добываются из ночных тварей? Если так, то у мракоборцев есть способ борьбы с ними.
— Но всё не так просто. Сама видишь, в какой ситуации я оказался. Мне нужны люди, мне нужны ресурсы. Знания без них ничего не стоят, а ещё вряд ли мракоборцам понравится, если я начну их производить.
— Да за одни только разговоры об этом в центральных землях тебя бы казнили, а заодно и меня, и всех, кто внизу, тоже. Повезло, что мы на окраине, и основные силы мракоборцев далеко на северо-западе. Пока до них дойдут слухи, пока они отреагируют… Возможно, мы сможем что-нибудь придумать. Перенести производство или сделать его практически недоступным для других. С такими лампами мы можем уйти на расстояние нескольких дней или даже неделю от ближайшего города, обосноваться там и сделать так, чтобы даже мракоборцам с фонарями было сложно до нас добраться.
А она мне все больше нравится. Не только красива, но и умна. Амбициозная женщина, не боящаяся идти на риски. Кто бы сейчас не производил эти фонари, мракоборцы или третья сторона, они создают колоссальный дефицит, а я способен создать могучего конкурента и превратиться в одного из самых богатых людей в мире. Да, тут есть существенные риски, но в таком деле без этого никуда. Чем больше у тебя денег, тем больше желающих их у тебя отнять.
— Смотрю, ты уже все спланировала, — одобрительно хмыкнул я.
— Слишком заманчивый куш, — Райга развела руками. — Предлагаю торговый союз. Партнерство, пятьдесят на пятьдесят. С тебя лампы, с меня ресурсы и канал распространения. Прибыль делим пополам.
— Не годится, — покачал я головой.
— В смысле? — встрепенулась она. — Ты же сам говорил, что мы нужны друг другу!
— Нет, я сказал, что мне нужны люди и ресурсы, но ты не единственный торговец в округе. Среди саратовских или самарских торговцев, думаю, я без труда найду того, кто захочет вложиться.
— Или того, кто тебя подставит, сдав мракоборцам. Не все настолько лояльны к подобным тебе, — парировала женщина с победным видом. — Ты просто слишком привык к этому захолустью. Вот посмотрел бы, какой железной хваткой волхвы держат князей в центральных княжествах, думал бы по-другому. И это я не говорю про фанатиков вроде Черного солнца или Детей бури. Эти города сжигают за помощь колдунам, порой даже ту, что оказана по незнанию или страху.
— Никакого пятьдесят на пятьдесят, — покачал я головой, проигнорировав её устрашения. — Производство целиком моё, ты можешь быть в лучшем случае торговым представителем и получать небольшой процент с продаж реализуемого товара.
— Да брось, Слав, — Райга подошла поближе, протянула руку и провела ладонью по моему подбородку. И сделала это так, чтобы моя голова слегка наклонилась, и я увидел вырез её корсета. Красивое зрелище, но меня таким не проймешь.
— Десять процентов от цены продажи. Пятнадцать, если сможешь доставать мне сложные заказы.
— Может, остановимся на тридцати процентах? — решила поторговаться она и потянула одну из завязок корсета. — Думаю, мы с тобой можем поторговаться…
Торговаться она умела… Да и вообще, кажется, это был самый приятный и увлекательный торг в моей жизни. Но я всё равно был стоек и решителен, и какими бы выдающимися не были её навыки красноречия, всё, чего смогла добиться Райга, это пара дополнительных процентов к изначально озвученной сумме. Четырнадцать — ключевая ставка, восемнадцать — если она сможет оперативно доставать мне необходимые материалы.
Дележ шкуры неубитого медведя, но уж слишком увлекательный, и я даже немного пожалел, что мы пришли к соглашению так быстро.
Теперь же мы просто нежились, лежа на полу, используя нашу же одежду как покрывало, и допивали остатки вина.
— А ты поднаторел в торге, — хихикнула она. — Я думала, что смогу выбить процентов сорок, не меньше.
— Ты слишком многого хочешь, — ответил ей и, высвободив руку из-под её головы, сел. Райга так и лежала на боку, изучая меня своими ярко-голубыми глазами, пока внезапно не сказала:
— Не помню у тебя такого шрама…
Протянув руку, Райга коснулась моей спины, где один огромный рубец шел от таза до самой лопатки. — И как ты вообще выжил после такого ранения?..
Она завороженно смотрела на шрам, а меня в тот момент как ведром воды охладило. Я тут же поднял лежащую рядом рубашку и натянул её.
— Всё не так страшно, как выглядит, — попытался я улыбнуться, но не похоже, что она поверила в искренность моих слов. Рана на моей спине и впрямь была бы смертельной в этом мире, да и в моем чудо, что рядом оказался способный лекарь, который поддерживал мое состояние достаточно долго.
— Ты отлично торгуешься, но скверно врешь. Что такого за тобой произошло за те полгода, что мы не виделись?
— Стал другим человеком, — отшутился я и поднялся с пола. Прошел к окну и попробовал взглянуть на улицу. Прямо через стекло проходила сияющая проволока, так что я всегда контролировал то, как работает мой артефакт. Если бы он внезапно потух, я бы сразу это заметил. Правда, из-за сияния мне было сложно разглядеть, что там творится на улице, есть ли твари.
— Кстати, — сказала Райга и тоже поднялась с пола, порылась в своих вещах, но, в отличие от меня, одеваться не стала, позволяя наслаждаться её красивым, стройным и женственным телом, — Я привезла то, что ты просил в прошлый раз. Черноводный яд, он обошелся мне в пятьдесят золотых.
С этими словами она поставила на столешницу очень маленький стеклянный флакончик, размером чуть больше фаланги большого пальца.
— Расскажешь, зачем он тебе? — спросила она. — В тот раз ты просил не спрашивать, но учитывая, что в любом из городов за его нахождение меня отправят на плаху, хотелось бы знать.
Я взял флакон со стола, покрутил в руках, но так и не придумал, что сказать. Самому интересно, зачем другому Ростиславу вдруг понадобился яд, и судя по сказанному, ещё и очень необычный.
— Понятия не имею.
— Издеваешься? — рассердилась женщина, скрестив руки на груди.
— Говорю же, с памятью проблемы, — я постучал пальцем по виску. — У меня довольно серьезные провалы.
— А может, ты одержим? Демон в тебя какой вселился? — прищурила она глаза и поджала губы.
— Ты сама хоть раз одержимого встречала? — парировал я её вопрос.
— Нет…
— Да и если бы я вправду был демоном, то зачем мне спасать людей? И продавать средство защиты от мрака.
— Тоже верно, — Райга слегка расслабилась, но продолжала смотреть на меня с подозрением. Видимо, вначале, когда она увидела лампы, в ней пылала алчность, но сейчас, когда мы вроде как договорились, она засомневалась, а вдруг это сделка с дьяволом. — Просто ты изменился… Сильно изменился… Словно другой человек вообще.
И в этот момент что-то мощно ударило в крышу. Не пробило, но ещё немного, и крыша могла обвалиться.
— Одевайся, быстро, — крикнул ей, а сам рванул к штанам. А то стоял как дурак в одной рубашке. Удар не повторился, но я слышал, как скрипит черепица под тяжелой пятой. Нечто расхаживало по зданию, внушая нам ужас. Мы с Райгой затаили дыхание, смотря на потолок и ожидая, что будет дальше.
Вот поэтому прежде мы и прятались в каменных домах, а не деревянных. Надежнее, их твари точно пробить не смогли бы.
И в этот момент в соседней комнате раздался грохот и треск дерева.
— Оно внутри… — прошептала разом побледневшая женщина.
— Да… — нехотя согласился я, взяв её за руку. — Идем в коридор.
Мы выскочили туда, и как раз в этот момент приоткрылась дверь соседней комнаты. Оттуда показалась уродливая рука, источающая тьму, провела пальцами по дверному косяку, но пока не отваживалась идти вперед, оставаясь на границе линии света. Как же хорошо, что я решил и на второй этаж вывести этот артефактный светодиод.
Мы попятились назад, а тварь вынырнула из комнаты и отступила в дальний конец коридора, все ещё оставаясь дальше прямых лучей лампы.
— Слава… Ты чего?..— девушка заметила, что я остановился, не спеша идти вниз. Она тянула меня за руку, но безрезультатно.
— Проверить надо кое-что.
Я выпустил её ладонь, опустился на одно колено и коснулся пола. Тут же по моему велению явился огненный волк. Райга удивленно охнула, а зверь рванул вперед, прямо на монстра. Волк рванул к цели, прыгнул, но тварь поймала того за горло, подняв в воздухе, а затем просто разорвала его. Мрак при этом поглотил всё пламя призванного зверя, словно всосал его в себя.
Оно… питается моей маной?
— Ваше Благородие! — послышался испуганный возглас Лёни за спиной. Что-то он долго, но да ладно. Внизу тоже был какой-то шум. — Лампа!
Я обернулся и увидел, что он принес с собой ту самую лампу, которую мы забрали у мракоборцев и которая теперь подпитывалась от империума. Я перехватил её, включил и сразу выкрутил рычажок, отвечающий за регулировку яркости света. Коридор осветило сиянием, и тварь, обожженная лучами солнца, рванула в ту дверь, из которой только что вышла. Я побежал за ней, но от неё уже и след простыл — вылетела в дыру в крыше.
Я ещё несколько мгновений вглядывался в ночное небо, поняв ещё одну крайне неприятную и важную вещь — у некоторых тварей есть крылья, и они очень даже неплохо умеют ими пользоваться. А следовательно, и дальнейшую свою работу нужно проделывать исходя из этого.
— Ваше Благородие…
— Нормально всё, Лёнь. Нормально… — сказал я, зловеще ухмыляясь.В голове у меня зародилась одна идея, которая требовала реализации.
— Точно?
— Да так, не обращай внимания, — похлопал я его по плечу.
Паники удалось не допустить, хотя по словам Лёни, парочка людей, когда крыша начала обваливаться, ломанулись к выходу. Одному из них Грам даже челюсть сломал. Суровый мужик, ничего не скажешь. Это и была причина, почему богатырь явился не в тот же момент, когда услышал шум, и молодец, что догадался захватить с собой трофейную лампу. Она сейчас была нашим главным оружием против монстров, а вообще, в идеале, в будущем надо сделать миниатюрные копии, такие, чтобы можно было прикреплять на пояс.
Но на наше счастье, больше никаких ночных визитов не произошло, хотя, кажется, по крыше вновь кто-то расхаживал, но в само здание не спускался. А когда на улице появились первые лучи солнца, люди выдохнули с облегчением, да и я тоже.
— Полагаю, нам лучше не задерживаться у вас, — первое, что сказала мне на утро Райга. Ожидаемо, хотя я надеялся, что она задержится хотя бы на пару дней. И нет, вовсе не для того, чтобы ещё поторговаться с глазу на глаз.
— А как же наше торговое соглашение?
— Ты же сам сказал, что возьмешь всё производство на себя. У тебя есть в данный момент что мне предложить?
— Нет, — пришлось признать её правоту.
— В таком случае я не могу терять тут время. Вольнов не безопасен, ночью я это поняла очень хорошо, не могу подвергать смертельной опасности своих людей. Составь список того, что тебе нужно. Через два месяца, когда отправлюсь в обратный путь с юга, привезу всё, что запросишь.
— Тогда вот, — я протянул женщине бумагу.
Она удивленно вскинула бровь, забрала её, пробежалась глазами и хмыкнула.
— Ну и запросы у тебя… Некоторые вещи достать будет проблематично.
— И ещё я выкупаю всю ту проволоку.
— Знаешь, в другой ситуации я бы сказала «нет, она уже продана», но понимаю, что вам она нужнее.
— Благодарю за понимание, — улыбнулся я.
— Ты действительно не собираешься просить меня задержаться? — насторожилась Райга.
— Нет, у меня много работы, и я пока не могу гарантировать вашу безопасность. Может, через пару месяцев, когда ты снова навестишь мой город, всё будет иначе, а пока ты права, вам лучше отправиться в Саратов.
Я на самом деле был рад, что она отбывает, мне нужно добить гоблинов в портале, а это проблемно сделать, когда вокруг так много чужаков. Одно хорошо — с таким количеством проволоки я смогу осветить уже не один единственный дом, а целую улицу за каких-то несколько дней. Но в этот раз я добавлю освещение ещё и на крыши, чтобы больше таких сюрпризов не было.
Караван отбыл в течение часа, время у них поджимало, и лишь после этого я позвал за горожанами. Не хотелось, чтобы кто-то соблазнился и попытался упросить торговцев взять их с собой.
Я ещё немного удивился тому, что человек на своих двоих до Саратова сейчас не факт что дойдет до ночи, а вот этот караван — да. Уточнил об этом у Софьи, на что помощница сообщила, что это из-за новгородских тяжеловозов. Это особая порода лошади, сильная и выносливая. Караван идет без остановок в довольно быстром, по местным меркам, темпе с рассвета до заката, что получается быстрее, чем обычная человеческая скорость, как бы удивительно это не звучало. Но что-то в этих словах действительно было, смотря на этих крупных лошадей раза, в полтора больше привычных, начинаешь верить, что такое возможно.
Я проводил взглядом караван, после чего дал распоряжения подчиненным, а сам отправился в кузню. Сегодняшняя ночь была очень продуктивной, я узнал интересный факт — монстры сумрака поглощают ману. В этом у меня не было никаких сомнений, а следовательно, даже обычное магическое воздействие против них не слишком эффективно.
Меня это категорически не устраивало. Не устраивало быть беззащитной жертвой, единственным оружием которой является фонарь. Может, для горожан это и нормально — прятаться, а охотники из моего мира предпочитают сражаться с угрозами, давать им отпор. И пусть я не охотник до мозга костей, как некоторые из моих знакомых, но даже так я больше не хочу быть беззащитным, а следовательно, пора заняться оружием!
Идея закончить меч, вложив в него конструкт освещения, я отбросил сразу. Может, кому-то вроде Лёни такой и пригодится, но вот я к этим монстрам, некоторые из которых могут вывернуть человека наизнанку одним лишь прикосновением, приближаться слишком близко не хочу. Значит, нужно делать оружие дальнего боя.
— Ваше Благородие, а что вы тут делаете? — как раз явился Петька. Горожане понемногу покидали убежище в портале для работы в поле. Весна, нужно возделывать землю и сеять урожай, иначе зимой будет нечего есть, так что большая часть городских после рассвета шла на поля, и лишь избранные вроде Петьки занимались другими вещами.
— Кое-что необычное, и ты вовремя. Растапливай печь, у нас сейчас будет очень-очень-очень много тонкой работы.
Пока Петька занимался растопкой, я разложил бумаги прямо в кузнице и с помощью линейки чертил схему будущего оружия. Чертил на глаз, поэтому могли быть косяки, но что поделать. В будущем передаю если что.
— У тебя же тут была где-то пружина?
— Даже две, — кивнул мальчуган. — Вот!
Я покрутил её в руке — неплохо. Даже длина подходит.
— Годится, отложи, она потом нам понадобится.
Я практически сразу вернулся к работе, нужно было все тщательно продумать.
Петька забросил металл в плавильню и вернулся ко мне, его уж очень сильно заинтересовало то, что я рисовал.
— Похоже на ружье, но такое странное… — заметил он. — А вот эта штука зачем? А эта? Учитель время от времени ковал детали для ружей, когда те изнашивались, но не такие.
— Это ружье, и оно действительно необычное. Фактически это рельсовая пушка.
— Рель… совая?.. — ни слова не понял паренек, лишь удивленно таращился на рисунок, в котором появлялись все новые и новые детали.
— Не забивай голову, — улыбнулся я.
— Ладно… А форма вам нужна? Не рано ли вы попросили металл плавить? На то, чтобы форму изготовить, час или два нужно.
— Не нужна форма, Петька. Я сам вместо неё.
Он меня не понял, да я и не надеялся. На самом деле не был до конца уверен, что задуманный трюк получится, всё-таки силы я пока не настолько хорошо контролировал.
Когда металл дошел до кондиции, и паренек, взяв перчатки, вытащил тигель щипцами, я сразу же засыпал туда немного империумного порошка, затем зачерпнул энергию из магического ядра и сосредоточился на моем новом даре.
Жидкий металл почувствовать вышло без труда, он был таким мягким, податливым, совершенно непохожим на монету. Я заставил его подняться в воздух и сформироваться в раскаленный шар, который уже стремился застывать. Я препятствовал этому процессу, хотя сам не понимал как. Пока металл жидкий, я могу сохранять его таким, даже если он остынет. Интересное открытие, правда, пока не знаю, куда его применить.
Следующим шагом стала чистка металла. Я ощущал вредные примеси в нем и без труда отделил их, сформировав в шарик и вытолкнув из основной массы. Теперь самое сложное — представить деталь будущего оружия настолько точно, насколько вообще способен. Правда, для этого воспользовался уловкой: представил, что передо мной компьютерная программа для создания моделей. Очень многое по работе я делал в такой, вот и сейчас я мысленно вообразил её и стал формировать деталь.
Рядом то и дело удивленно охал Петька, что-то спрашивал, но я был погружен в процесс и не реагировал. Хорошо пареньку хватило ума не дергать меня за одежду. Когда я закончил, остаток металла просто стек с детали и вернулся в тигель, а в воздухе повис идеальный фрагмент будущей системы подачи патрона в ствол.
Но вымотало меня её изготовление знатно. Это не монетку в руке крутить. Не сказать что надорвался, но половины запаса энергии магического ядра как не бывало. А это одна деталь из тридцати двух…
— Ничего себе, — охнул Петька, первым потрогав руками изделие. — Да вы и впрямь колдун!
— Маг, — довольно улыбаясь, поправил его я.
— А в чем разница?
— Колдуны — это те, кто заключил сделку с темными силами, и от них же они берут свое могущество.
— А вы нет?
— А я нет, — подтвердил я. Петька хмыкнул и вернулся к изучению детали.
— Удивительно, Ваше Благородие, она идеальна, даже ничего стачивать не нужно.
— На то и был расчет, — кивнул ему.
Если бы у меня было в подчинении несколько кузнецов, то даже так на изготовление моего оружия ушла бы не одна неделя. Слишком много тонких и очень сложных компонентов, которые надо вначале отлить, да ещё из нужного металла, затем обработать.
Во время перерыва достал из кармана стабильный кристалл империума и зачерпнул энергию из него. Моя персональная батарейка, позволяющая за короткий промежуток времени пополнять запасы внутреннего сосуда.
— Ладно, посидели и за работу, давай следующую партию!
В итоге работа затянулась до самого вечера, но закончить так и не успели. Было бы ещё пара часов, но… увы. Да и усталость брала свое, двое суток на ногах как-никак. Народ уже скрылся в портале для ночлега, а я ещё прошелся до причала и посмотрел на реку. Сегодня мои люди так и не вернулись, хотя в целом я не слишком на это и рассчитывал. Я дал им двое-трое суток на то, чтобы все найти и подготовить. Одно хорошо — вопрос с проволокой временно решен и не стоит так остро, как раньше. Но теперь, если что, я без труда могу формировать её сам, без проволакивания.
Поразительно удобная сила у меня, значительно упрощающая выживание в этом мире. Но я как-то даже не испытывал большого удивления на этот счет. Есть мнения, что сила одаренного — это чистая случайность, что высшие силы бросают игральные кости, и в зависимости от того, что выпадет, ты получаешь силу. И это чушь, доводилось читать очень много исследований этого вопроса, собирали статистику и приходили к выводу, что всё сводится к набору личных черт, предрасположенностей и жизненной позиции. Если ты самый добрый человек на земле, что печется о всех вокруг, то ты никогда не получишь силу, которая превращает существ в фарш, если только это не маска, и в душе ты не психопат.
Даже переводя на меня… Когда мне было семь, мы с отцом попали в эпицентр лесного пожара во время его экспедиции на дальнем востоке. И я помню, как полыхали лесные массивы и какое впечатление это на меня произвело. У меня после этого развилась пиромания, я чуть было не спалил квартиру, и отец больше года водил меня к психиатру. Мне помогли с этим справиться, но любовь к огню осталась где-то там, на задворках сознания. А когда я пробудился как одаренный, то нисколько не удивился тому, что получил огненный дар. Для меня это стало естественным, словно так и должно было быть.
С вторым пробуждением было нечто схожее. Артефакторы все в каком-то роде металломанты, ведь все магические конструкты внедряются в основном в металлы. Невозможно внедрить конструкт в пластик или дерево, максимум в камень, но он зачастую разрушается от активного использования. Вот и получается, что я годами работал с металлами, чувствовал их структуру, учился определять особенности проводимости, можно ли использовать в том или ином металле необходимый конструкт.
Я достал из кармана монетку и подбросил её.
В прямом столкновении с монстрами этот дар бесполезен, но он поможет мне создать оружие. Прошлой ночью, когда монстр пробрался в дом и сбежал от фонаря, я внезапно понял — он действительно страшится. Дневной свет действительно причиняет им невообразимую боль. Он отмахнулся от моего волка словно от котенка, но лучи солнечного света обратили его в бегство. А значит, я могу им навредить. Я могу их убить.
Как только закончу с оружием, изловлю одну из этих тварей и прикончу, посмотрю что у них внутри и что за магия их порождает. Почему я был так уверен в том, что у меня получится это сделать? Да потому что ночью, когда мы прогнали летающего монстра, я видел, как он горел.
И от одной этой мысли я злорадно ухмыльнулся.
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=
Дорогие читатели, не забывайте ставить лайки и поддерживать книгу комментариями, это стимулирует работать больше!
Тихий щелчок, и оружие едва заметно загудело в руках от потекшей по системе артефактных конструктов магии. Винтовка вышла тяжеловесной, но по этой же причине имела очень высокую пробивную мощность за счет сразу двух систем выстрела — классической пороховой и магнитной. Я мог двукратно ускорить снаряд, используя свою силу в качестве источника питания, или камень маны, если ей будет пользоваться кто другой, что значительно усиливало бронебойность. В довесок сами пули тяжелые, толщиной с мой палец. Под них я даже специально сделал магазин на десять патронов.
Да и сами пули особые, артефактные. В них я заложил схожий со светильниками конструкт, который при ударе срабатывает, и пуля вспыхивает дневным светом. Помимо этого сделал ещё пару видов патронов: обычные, которые можно использовать против людей и животных, а также стихийные, с элементом огня. К сожалению, для производства таких патронов нужна стихийная энергия, а с ней у нас некоторые проблемы. Я мог зарядить пули огненной стихией, да и только. Попытался сделать земляные боеприпасы с силой Лёни, но тот просто не сумел вложить свою стихию в предмет. Был бы Сергей, можно было бы попробовать ледяные боеприпасы сделать, но они с Борисом всё ещё не вернулись.
Первое испытание!
Присел на одно колено, вскинул винтовку, уперев её в плечо, прицелился, и бах! Отдача у пушки была сильной, хотя у меня была пара идей, как её уменьшить, пока не до этого. Терпимо, учитывая мою увеличенную физическую силу. Первый выстрел вышел мимо, что не удивительно, оружие ещё нужно пристрелять перед боевым использованием, но вот второй уже угодил в цель.
— Фьюу-у-у! — присвистнула Ксения, наблюдающая за этим чуть со стороны. Испытание проводил не в городе, а в джунглях портала. Девушка в два прыжка оказалась рядом с деревом, в которое я стрелял, и обогнула его. — Насквозь прошло! А вы говорили, что порох тут не работает!
— А он и не работает без стабилизации, — ответил ей, поднимаясь, и сам подошел проверить дыру. — Империум его стабилизирует и немного усиливает. Но тут надо пропорции кристальной пыли грамотно использовать, иначе ничего не выйдет. Переборщишь, и взрыв будет слишком мощным, разворотит не только патрон, но и ствол, или срезонирует с артефактной составляющей оружия и поджарит конструкт.
Девушка на это лишь хмыкнула. «Вот как, хотя я всё равно ничего не поняла».
— А мне можно попробовать? — поинтересовалась она, и я, пожав плечами, протянул ей пушку.
— Но только не больше двух выстрелов. Я вчера весь день пули делал, утомительное это дело.
Ксения кивнула, взяла оружие и повторила мою позу. Бах, и пуля попала чуть выше места, куда стрелял я. Вторую она послала ещё выше, точно над первой.
— Удивительная точность, — одобрительно хмыкнул я, забирая оружие. — У тебя прям талант.
— Это не талант, это магия.
— В смысле? — немного не понял я о чем она говорит.
— После того, как пробудили эти странные силы, я почувствовала в себе ещё кое-что: теперь я не промахиваюсь.
— А тебе не кажется?
— Неа. Это странное ощущение, словно я всегда точно вижу цель. Сейчас покажу…
Девушка сняла с плеча лук, натянула его, но не перед собой, а в сторону, да ещё и неотрывно смотря на меня, а не на цель.
Треньк. Треньк. Треньк.
Она стреляла не глядя, и каждая из из стрел расщепляла предшественницу. От такого зрелища мне захотелось присвистнуть.
— Могу сделать тоже самое, только с завязанными глазами, — похвасталась девушка. — Я, конечно, и в прошлом неплохо стреляла, но даже близко не настолько хорошо. Стрелы словно сами летят куда нужно.
— Хм-м-м… Похоже, что тебе повезло, Ксюш, — я почесал подбородок, отметив попутно, что надо бы побриться. Щетина стала совсем жесткой. — У тебя два дара. Второй обычно какая-то мелочь, но в твоем случае очень полезная.
— То есть как у вас?
— Ну… Вроде того… — я слегка ушел от ответа. Концепцию второго пробуждения сложно вписать в мою «легенду».
— М-м-м-м, вот как… — протянула она, внимательно изучая мое лицо, слегка склонив голову на бок. — Значит, и у других может такое быть?
— Да, но маловероятно. Даже появление одного дара — уже событие, а двух… огромная редкость. Сама видела, что все жители Вольнова прошли через пробуждение, но в итоге дар получили только трое.
Я вновь присел на колено, прицелился, и сделал два выстрела подряд, только один с помощью порохового заряда, а другой — магнитным толчком, добавив к энергии оружия свою силу. С обычными пулями это работало идеально, а вот стихийные к моей силе иммунны, но встроенный артефакт вполне мог их толкать при запитке от империума.
— Поразительно, как это оружие способно стрелять подряд без перезарядки. Мушкеты обычно не очень быстро перезаряжаются, пока засыпешь порох, пока снаряды протолкнешь…
— На то и рассчет. Тут унифицированный патрон, — кивнул я. — В будущем я сделаю ещё ружья с такими. Для тебя тоже.
— Мне лук больше нравится. Ружье пусть и наносит больший урон, но слишком шумное, а в охоте зачастую важна тишина. Один такой выстрел, и вся живность разбежится.
— Так я и не говорю использовать его в охоте, — пожал плечами.
— А у вас на бедре, это…
Я улыбнулся и, отложив винтовку в сторону, вытащил из импровизированной, сделанной на скорую руку из обрывка обработанной кожи кобуры, второе оружие. Оно было проще, без лишних изысков — обычный такой револьвер. Когда закончил с винтовкой, решил, что она действительно получилась слишком тяжелой и большой. Её с собой на постоянной основе не потаскаешь, так что смастерил себе то, что могу носить с собой постоянно.
— Да, хочешь взглянуть?
Ксения кивнула и взяла револьвер. Покрутила его в руках.
— Тоже многозарядный?
— Да, барабан на шесть патронов, перезарядка тоже достаточно быстрая.
Она подняла его, прицелилась и выстрелила. Затем ещё раз, и ещё.
— Да, оно мне нравится больше, — кивнула рыжеволосая красавица и вернула мне оружие. — Сделаете такой для меня?
— Для всех своих приближенных сделаю, дай только время.
Девушка улыбнулась и отступила чуть в сторонку. Она прислонилась спиной к дереву, скрестила руки на груди и стала наблюдать за тем, как я стреляю. Да, хорошее оружие получилось, пусть и без рельсовой артефакторной системы. Тут пули только пороховые, хотя я если наловчусь, смогу их толкать самостоятельно, главное, момент поймать.
Отстрелял весь барабан, затем перезарядил и сделал это снова. Ничего не клинит, перезаряжается легко, сталь тоже в хорошем состоянии, ничего не треснуло и не повредилось. Последнее я проверял своим даром, убеждаясь, что структура выдержала.
— Всё, закончили с испытаниями, пора дело делать.
— Дело? — Ксения тут же встрепенулась.
— Да, порталу остался день, от силы два, после чего он схлопнется. Сегодня ночью тут уже ночевать нельзя.
— А если мы останемся?
— Ничего хорошего, нас либо вышвырнет, либо сотрет, и проверять, что именно из этого случится, мне как-то не хочется.
В моем мире по сигнатуре портала четко определяли время до его полного закрытия или прорыва, но тут подобных приборов нет, и не думаю, что я легко их сделаю, там без компьютеров не обойтись.
— Поэтому надо добивать оставшихся гоблинов, собрать всё ценное в их деревне и возвращаться.
— Поняла. Мне бежать за Леонидом?
— Верно, давай.
Час спустя моя троица была готова к финальной битве, хотя на деле это скорее добивание лежачего противника. За последние дни Ксения время от времени подстреливала то одного гоблина, то другого. Терроризировала их, не давая и носа высунуть из хижин. Бедные гоблины уже даже никого не пытались посылать за доставучим снайпером, как раньше, просто некого было. В лагере оставались самые слабые и трусливые.
Мы в этот раз даже не таились, не пытались делать ловушки, а вошли в главный вход. Я ещё не успел увидеть врага, как Ксения натянула лук и выстрелила куда-то в небо. Спустя пару секунд раздался истошный визг где-то неподалеку.
Попала, а я даже не видел, в кого. Да уж, удивительные у неё способности как стрелка. Винтовку я не использовал, оставил на другой случай, ограничился револьвером. Пуль я для него изначально сделал больше, да и патроны обычные, без артефактной основы.
Первый же увиденный мною гоблин получил пулю в грудь. Второй в бедро, но тут уже я просто немного промазал. Раненый бросил в меня маленький топорик, но вот незадача, тот был железным, и я просто его оттолкнул, сам при этом почувствовав толчок. Любопытный факт, если я напрямую толкаю металл, то ощущаю противоположное воздействие. Так что если бы я попробовал оттолкнуть от себя автомобиль, отлетел бы не он, а я, так как его масса больше. Магия магией, а физические законы никто не отменял.
— Ну э-э-э-эй, мне хоть кого-нибудь оставьте! — взмолился Леонид, который метался из стороны в сторону, пытаясь найти себе хоть какого-то противника.
В какой-то момент ему повезло — из шалаша выскочил какой-то особо мелкий уродливый гоблин, испуганно взвизгнул, а следом превратился в кровавую лепешку от молота здоровяка.
— Кхм…
— Фу… — поморщилась девушка, смотря на облепленный раздавленными внутренностями молот, да и сам Лёня, кажется, смекнул, что немного переборщил. Поэтому просто выбросил оружие и на скорую руку сделал себе новое. Геомантия, чтоб её.
— Лучше бы на стены силы копил, — бросил я ему.
— Ну Ваше Благородие…
Я усмехнулся и продолжил заниматься зачисткой. Заметил улепетывающего из лагеря гоблина. Если он скроется в лесу, то мы будем за ним не один час носиться. Поднял руку, прицелился, но тут ощутил, как нечто упругое прижалось к моей спине, и тонкая, но сильная рука коснулась запястья.
— Чуть выше, Ваше Благородие… — почти у самого уха произнесла Ксения, направляя мое оружие. — Ага, вот так… Стреляйте.
Я нажал на спусковой крючок, револьвер бахнул, и пуля попала гоблину точно между лопаток.
— Спасибо, — сказал ей.
— Всегда пожалуйста, могу вам дать пару уроков, — подмигнула девушка.
— Я подумаю.
— Кажется всё, Ваше Благородие, — сказал Лёня, обходя лагерь, да и я сам не заметил никакой угрозы. Последний действительно серьезный противник был убит Ксенией накануне, она попала полуогру стрелой в глаз. Дважды.
— В таком случае давайте собирать трофеи, — приказал я. — У нас есть на всё про всё двадцать четыре часа.
К работе привлекли ещё пару человек из горожан, так что обшаривание гоблинских лачуг проходило в довольно бодром темпе. Люди сносили в центр лагеря всё, что имело хоть какую-либо ценность, включая ржавые доспехи и оружие. После переплавки подойдет для многократного использования в порталах.
Но главное мы нашли в самом большом из домов, он имел аж два этажа, и полагаю, что именно тут в прошлом жил босс гоблинов, паучий наездник. С довольной ухмылкой Лёня притащил оттуда крупный, кривой, собранный из кое-чего и палок сундук. Но главная ценность была внутри — драгоценности, монеты, как серебряные, так и золотые. Никакой меди.
— Мы богаты! — с довольной улыбкой объявил Леонид. Да и собравшиеся вокруг сундука горожане тоже с воодушевлением смотрели на ценности. Там, конечно, была ещё куча какого-то хлама, видимо, кажущегося гоблину таким же ценным, но на практике являющегося какими-то безделушками.
— Половина из этого просто мусор, — подтверждая мои мысли, сказала Ксения, опустившись на одно колено и запустив руки в сундук. Взяла кривую старую фарфоровую куклу, которую гоблины попытались превратить из человека в гоблина с помощью веток, листвы и веревок. Вышло так себе. Её девушка выкинула сразу, затем ещё пару вещей.
— Эй! — возмутился Лёня. — Свое выкидывай, я это нашел.
— Какая разница, кто нашел, всё это трофеи барона, а не наше!
Богатырь тут же прикусил язык, а я решил немного их приструнить, а то и впрямь поругаются.
— Так, Ксюш, оставь. Тащим всё как есть, разберемся уже в городе. Ну а остальные, чего стоите? Всё обыскали?
— Вроде да, Ваше Благородие.
— Ладно, тогда слушать новый приказ, — и я в мгновение ока создал сразу четверых волков. — Идти за ними, они выведут вас к красным камням. Их осторожно разбить и собрать. Ясно? Тогда вперед. Мы должны покинуть портал в ближайшие восемь часов!
Портал исчез в ослепительной вспышке, не оставив после себя совершенно ничего. Я в этот момент испытал что-то вроде сожаления — это было место, куда в любой момент можно отступить, если ситуация станет слишком критичной.
Был маленький соблазн открыть новый портал сразу за прошлым, но я его отбросил. Не сейчас. Империума мы добыли достаточно, чтобы поддерживать освещение не один год, а постоянно активный портал — это риски. Надо же следить за временем, а то случится прорыв, и гоблины или другие твари внезапно потоком наполнят город, и по закону подлости это случится в самый неподходящий момент. А у меня есть желание в ближайшее время самому отправиться в Саратов и посмотреть на город собственными глазами, оставлять Вольнов с работающим порталом было бы плохим решением.
Так что нет, отложу новые рейды в порталы на будущее, когда город немного окрепнет и в нем появятся новые жители.
Да и этой ночью я планировал устроить охоту на совершенно иную дичь.
— Лёня, ты сегодня стеной не занимаешься, — сообщил я своему подчиненному.
— Не занимаюсь? — удивился богатырь.
Надо отметить, что за неделю работы его скорость возведения фортификаций заметно выросла, и теперь половина города окружена стеной. Кое-кто из мужчин с плотницкими навыками уже занимаются обработкой дерева для изготовления будущего подъемного моста через ров.
— Да, сегодня у меня для тебя особая работа.
Я подозвал Лёню и стал объяснять, что именно от него хочу. Он вначале недоуменно хмыкнул, не до конца понимая, что я прошу его построить, а потом до него стало доходить.
— Но, Ваше Благородие… Это же опасно…
— Я в курсе, но я рискну.
— Может, лучше я сам, а? Уж точно не вы…
— Нет, Лёнь, нет. Именно у меня больше всего шансов на выживание, а ты позаботишься о горожанах. Это мой приказ.
— Но…
— Вперед, выполняй! — скомандовал я, и Лёня, нахмурившись, отправился заниматься порученной работой.
Я же вновь взглянул на схему будущей ловушки. Сработает ли? Нет никаких гарантий, а малейшая ошибка будет стоить мне жизни, но я готов рискнуть.
Этой ночью я не прятался, смело стоял в центре города неподалеку от освещенной его части. В руке револьвер, заряженный специальными световыми патронами, а на втором этаже моего дома, в окне, на позиции снайпера, сидит Ксюша, вооруженная моей винтовкой на тот случай, если что-то пойдет не так.
Фонарь я специально не стал брать, чтобы вызывать меньше подозрений. В конце концов, уровень интеллекта этих существ пока остается для меня загадкой. Хотя немного понаблюдав за ними, я уже могу сказать, что среди них существует что-то вроде иерархии. Одни монстры мелкие и действительно глупые, они периодически подходят к световому ограждению и отпрыгивают от него, опаленные светом. Другие умнее и опаснее, именно они способны были выворачивать людей наизнанку одним касанием, твари попроще так не могут. От одной такой Лёня даже отбиться смог во время первого ночного нападения.
Город уже был окружен тьмой, но монстры показываться не спешили, впрочем, так было всегда. Наконец где-то в небе я услышал шелест крыльев, вскинул голову и увидел едва заметные тени в небе. Но монстры пока высоко, не пытаются спуститься вниз. Исследуют территорию? Вполне возможно.
Но меня интересовали не они. На мелочевку я охотиться не хотел, нужна добыча побольше, ведь не просто так я выставил себя на роль приманки. И все же на небо поглядывал, глупо будет сдохнуть от спикировавшего на голову монстра.
— А вот и первые гости, — злорадно оскалился я, увидев первые сотканные из тьмы фигуры, что появились на том месте, где в будущем будут городские ворота. Трое «старших», они даже шли по-другому, их движения не казались дергаными, словно у марионеток, а вот остальные просто свита: уродцы, искаженные и изломанные, некоторые даже передвигаться нормально не могли. Они почему-то напоминали мне нежить, которую вернули к жизни, но использовали трупы не в самом лучшем состоянии.
Меня они заметили сразу, несколько тварей собирались броситься в атаку, но тут их словно дернули за незримый поводок. Ага, как я и думал, старшие управляют ими. Продырявить бы их уродливые головы.
Твари все ближе, сердце стучало как ненормальное, но мне почему-то было сложно сдерживать ухмылку. Монстры подходили медленно, не торопились, и я догадывался, почему. Некоторые из них в данный момент пытались обойти меня со стороны.
— Послушайте! — громко крикнул им я, изображая попытку договориться. Очевидно, что ничего не выйдет, но так это выглядит хотя бы правдоподобно. Отчаявшиеся люди пытаются выпросить у монстров пощады. — Я не желаю вам зла! Я пришел договориться! Мы не причиним вам вреда!
Проклятье, эти слова мне самому смешными кажутся, учитывая ситуацию, но роль есть роль. Я даже руки немного вверх поднял, чтобы казаться беззащитным.
— Возможно, мы можем решить всё миром! Может, мы будем приносить вам кого-нибудь в жертву? Скажем… раз в месяц? А вы не станете трогать других⁈
— Барон нас продать пытается… Правильно говорят, нельзя колдунам доверять… — охнул кто-то из мужиков, наблюдающий за происходящим на улице. В ответ на это Леонид дал ему смачный подзатыльник и гневно зыркнул сверху вниз.
— Барон в ловушку их заманить пытается, олух. Ещё раз услышу нечто подобное, подзатыльником не отдаешься. Напомнить тебе, как как Его Благородие Данича пристрелил, когда он смуту сеял? Может, мне тоже стоит так поступить?
Мужик побледнел и испуганно замотал головой.
— Нет, что ты, Леонид Иннокентич… Я сам не знаю, что говорю. Конечно, барон нас не бросит и не продаст, его же сам Охранитель избрал.
— То-то же, и помни об этом, когда в следующий раз рот откроешь. Он мог бы для ловушки кого угодно отправить, меня, например, я сам вызывался, но он сказал, что сам пойдет. Ты бы пошел ради спасения остальных?
Мужик промолчал, а Леонид презрительно хмыкнул.
— Вот тебе и ответ. Недостоин ты, и дар потому тебе никакой не достался, не веришь ты в посланника Охранителя.
Лёня выбросил из головы говорившего и вновь перевел свое внимание обратно на улицу. Из-за светящейся проволоки, тянущейся через окно, смотреть вдаль было сложно.
Буркнув что-то себе под нос, Лёня поднялся по лестнице на второй этаж и вошел в кабинет барона. Там, на приставленном к окну столе, лежала Ксения, поставив странную винтовку на несколько книжек. Девушка тоже отчасти рисковала, потому что специально, перед сегодняшним вечером, проволоку над этим окном подняли повыше. Любой из монстров при определенном желании мог попробовать проскочить в него, но другого выхода не было. Девушке была нужна темнота и хороший обзор для ведения огня. Но само оружие, по словам барона, способно было ранить тварей, да и лампа у девушки рядом. Достаточно протянуть руку и дернуть за рычаг, чтобы комната оказалась освещена.
— Ты как тут? — шепотом спросил богатырь.
— Тихо, не отвлекай, — ответила Ксения. — Мне нужно прикрывать барона, если что-то пойдет не так.
— Да-да… — кивнул он. — Я посижу с тобой немного? Снизу плохо видно.
— Хорошо, только тихо, — цыкнула на него девушка, не сводя взгляда с барона.
Твари ничего не ответили, лишь подошли ещё ближе. Я понемногу начал пятиться и собирался сделать вид, что рвану к освещенному неподалеку дому. Они думали так же, и в тот же момент, когда я сделал шаг в том направлении, сверху между нами спикировал крылатый монстр. Он буквально рухнул на мостовую, отсекая меня от убежища.
Отлично! Они пока действуют так, как я и планировал. Не мешкая сорвался с места и рванул в противоположную сторону, к дому напротив убежища, где я и запланировал ловушку. Но кое-чего не рассчитал — крылатый монстр оказался быстрее.
Раздался выстрел, и световой патрон угодил тому прямо в крыло, сбивая в полете. Он на полной скорости влетел в стену дома, но был все ещё жив, хотя в крыле и появилась тлеющая обожженная дыра.
Спасибо, Ксюша! Жаль, что мы спалили свое оружие раньше времени, но тварь нагнала бы меня раньше, чем я успел бы добежать.
Влетел внутрь дома и тут же спустился в заметно расширившийся подвал. Твари ломанулись за мной, и вот теперь настал ключевой момент плана. Первой вниз спустилась одна из низших тварей, и я досадливо поморщился. Не то, мне нужен один из старших. Но на крайний случай придется обойтись и этой. Лучше такой монстр, чем вообще никакой.
Этот передвигался на четвереньках и был похож на человека, у которого вместо рук ещё одна пара ног, что выглядело странно и отталкивающе. Увидев меня в дальнем конце небольшого тоннеля, тварь замедлила ход, уставившись на меня своими светящимися во мраке серебристыми глазами.
Я держал руку на рукояти револьвера, готовый в любой момент вытащить его и выстрелить, другую — у небольшого рубильника на стене. Четвероногая тварь уже собралась броситься на меня, но внезапно остановилась. Я напрягся. Неужели заметила ловушку? Но нет.
На ступеньках послышались тяжелые шаги, в подвал спускался один из старших.
Он шел неторопливо, словно король этого места. Да что уж, так оно и есть.
— Послушайте, — вновь начал я, пытаясь усыпить их бдительность, если таковая была, разумеется, — мы все ещё можем договориться. Давайте я отдам вам их всех? Только меня пощадите, позвольте спокойно уйти в Саратов, и вы получите их всех.
Монстр уже шел по коридору, не чувствуя абсолютно никакой угрозы.
— Мы и так получим их всех…— потусторонним, но вполне человеческим голосом сказал он.
— Я так не думаю, — я дернул рычаг. В тот же момент сработал замаскированный механизм, и по бокам упало две стальные решетки, обмотанные проволокой, которая мгновенно вспыхнула дневным светом. — Как тебе такое⁈
Свет загорелся не только внизу, но и наверху. Не хотелось, чтобы пленному кто-то пришел на помощь. Монстр взревел, его теневой облик тут же начал полыхать, а сам он — метаться по клетке. Бросился вначале на прутья, но над ними я хорошо поработал, да и проволока обожгла его, заставив отпрянуть. Монстр прыгнул вверх, в потолок, но Лёня постарался — четыре стороны темницы были из крепкого камня, а две — из стальной решетки, обмотанной сияющей дневным светом проволокой.
На помощь попытался прийти четвероногий, на полной скорости он влетел в решетку, но добился лишь того, что и сам обжегся, и с визгом отпрянул прочь, но лишь для того, чтобы вновь налететь на сияющие прутья. Итогом этого стала смерть. Монстр развоплотился, не оставив после себя ничего, чего нельзя было сказать о старшем.
Там тьма тлела, истончалась, да и сам монстр весь сжался, скорчился на полу, разрываемый от боли. А затем она стала обнажать то, чего я не ожидал увидеть — кожу. Вполне себе человеческая светлая кожа проступала сквозь дымку, пока в клетке вместо ужасного монстра я не увидел человека.
Стоило крылатому монстру пасть жертвой выстрела, как остальные твари сильно оживились. Один из них, что был больше и сильнее, поднял руку и указал прямо на окно, из которого стреляла девушка.
— Храни нас Охранитель, — пробормотал Лёня, увидев, что теперь монстры заинтересовались стрелками. Один из крупных отделился и неторопливой походкой направился в сторону дома, в котором скрылся барон, его сопровождало четвероногое чудовище, которое скользнуло в дом первым.
— Но хотя бы план барона работает… — сказала Ксения и перевела винтовку на новую цель. Прицелилась и выстрелила, угодив чудовищу прямо в голову. От яркой ослепительной вспышки на миг на улице стало словно днем, и стоящие рядом монстры слегка подгорели.
Чудовище, получившее, пулю в голову оказалось живо, но почувствовало попадание, оно схватилось за голову руками и рвануло прочь. А второе подняло руки, и перед ним соткалась словно стена из тьмы. Ксения выстрелила в неё и практически пробила, но тут в окно на полной скорости влетело крылатое чудовище.
Его Лёня увидел раньше, чем девушка, поэтому и успел схватить ту за ворот рубахи и дернуть на себя. Та только вскрикнула, как уже лежала на полу, а стол, на котором она держала позицию мгновение назад, оказался разбит в щепки. Крылатая тварь набросилась на Леонида, сбила с ног и вонзила свои когти ему в плечи. Богатырь был силен, но это чудовище почти ничем не уступало ему.
Бах!
Леня едва успел закрыть глаза от вспышки ослепительного света, возникшей на месте головы демона. Тот растаял, превратившись в черный пепел, от которого богатырь зашелся кашлем. Девушка тем временем бросилась к окну, вылезла из него на половину, протянула руку наверх и сбросила сияющую проволоку вниз, чтобы та проходила через окно, затем врубила на полную трофейную лампу, и в комнате стало ясно как днем.
— Ты как, живой? — только после этого Ксения подошла к Леониду и протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Тот ухватился за неё и встал на ноги, попутно поморщившись от боли.
— Живой, — подтвердил он и потрогал края раны. — Вроде не так страшно, подрали немного.
— Повезло, что это не один из тех, кто убивает мгновенно.
— Ага… — согласился он. — Барона не видно?
— Нет, но там что-то происходит. Монстры ломятся туда как ненормальные… Чуть ли не со всего города.
— Нам надо туда!
— Я хочу спасти барона не меньше твоего, но это самоубийство.
— Я возьму лампу, а ты прикрывай! — решил богатырь.
— Лёнь, стой, ты…
— Я барона там не брошу! — заявил богатырь, забирая лампу.
— Вот же дурак… Не вздумай там погибнуть, у нас и так людей нет…
Мрак истлел, от него не осталось больше следа, остался лишь простой на вид человек. Это порождало в моей голове так много вопросов, но я молчал, наблюдая за ним. Наконец мужчина пошевелился и поднял на меня полный ненависти взгляд. Глаза у него были странные, нечеловеческие, затянутые мраком, с алой радужкой.
Он неторопливо поднялся, прижимая обе руки к груди в области сердца, словно пряча что-то. Свет больше не причинял ему вреда. Любопытно. Но полагаю, что при желании я в любой момент могу его пристрелить.
— Ну привет, — сказал я ему с нескрываемой насмешкой. — Вот мы и увиделись с глазу на глаз. Теперь мне очень любопытно узнать, кто ты такой.
Мужчина лишь презрительно скривил губы.
— Язык проглотил? — я в долгу не остался и ответил тем же. — Ну ничего, я найду способ тебя разговорить.
— Думаешь, что победил? — внезапно заговорил он и, все ещё удерживая одну руку на сердце, другую вытянул вперед и коснулся проволоки. — Это ничто, лишь досадная помеха, которую мы можем сломать в любой момент.
— Ну так сломай, — сказал я ему, но тот лишь улыбнулся и отступил. — Говорить пафосными фразочками, сидя в клетке, не так уж и сложно, реализовать их — уже другой вопрос. Кто вы такие?
— Демоны, разве ты не знаешь?
— Ну да, — криво усмехнулся я. — Если не ответишь, я сделаю тебе больно.
— Так сделай.
— Да без проблем, меня дважды просить не надо! — и я выстрелил ему в ногу. Пуля вошла в бедро чуть выше колена, но мужчина не то что не пошевелился, даже не поморщился. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, а световая вспышка, что следовала за выстрелом, тоже не причинила ему никакого видимого вреда.
— Видишь? Ты ничего о нас не знаешь, чужак.
С этими словами мужчина повернулся, и только тогда я увидел, что с противоположной стороны клетки появились новые монстры. Они практически толпой ломанулись на решетку, пытаясь её сломать и жертвуя своими жизнями. Сгорал то один, то другой, но в итоге им удалось повредить проволоку, отчего освещение на той стороне стало сбоить. Стоило этому случиться и появиться бреши в световой стене, как из руки таинственного мужчины выстрелил поток тьмы, проделывая отверстие. Дальше подручные справились сами, разворотили и уничтожили решетку. Я выпустил ещё несколько пуль ему в спину, но тот их словно и не заметил, хотя они были специально созданы для убийства демонов.
Человек отступил от света, убирая руку от груди, и лишь тогда я увидел черный камень, точно такой же, какой в прошлом видел в лампе. Из него хлынула тьма и обволокла мужчину, вновь превращая его в демона мрака.
— Ну и кто из нас теперь в клетке? — насмешливо произнес он, уходя.
Я выстрелил ему в спину, световой патрон поймал на себя один из подручных и тут же рассыпался пеплом, мгновенно сгорая.
— Проклятье! — зло выругался я.
И ведь действительно, в ловушке оказался я. Из того угла, в котором я оказался, выхода не было, только через клетку. Лёне это не нравилось, но я был уверен, что план сработает. Так оно и вышло, только вот я не учел, что под покровом мрака скрывается человек.
Но даже несмотря на то, что у меня ничего не вышло, кое-что я всё-таки узнал. Первое — мрак производят эти странные черные камни. Второе — соединенные с людьми, они превращают их в монстров. Вопрос лишь в том, добровольно ли люди становятся такими и охотятся на себе подобных, или же какая-то темная сила подчиняет их и использует тело как оболочку, защищающую от дневного света. Но тогда выходит, что монстры могут быть среди нас. Таиться в толпе и ждать прихода ночи.
Это заставило меня совершенно иначе посмотреть на всё, что происходит в этом мире. Может ли быть, что вся ночная возня — не более чем огромная махинация организации темных магов, использующих очень странную и непохожую на обычную магию? Но зачем? Держать целый мир, сотни городов в страхе? А как же статуи Охранителя? Может, они своеобразный блокиратор магической силы, мешающей использовать силу тьмы в области воздействия? А вот это звучит реалистично! Заполучить бы черный камешек и изучить его… Глядишь, я бы приблизился к пониманию, как решить проблему с монстрами.
— Ваше Благородие! — я аж вздрогнул, когда по ту сторону разрушенной клетки появился Лёня с лампой в руках.
— Лёня⁈ Ты ещё что тут забыл!
— Так это… вас спасаю же…
— Да в порядке я, как видишь. Заперт немного, но это не страшно, думал, до утра тут посидеть и вернуться, как солнце выйдет.
— А-а-а… — протянул богатырь.
— Стой, ты что, ранен⁈ — я только сейчас, когда он подошел поближе, заметил, что вся его рубаха в крови.
— Да ерунда, Ваше Благородие. Мелочь.
— Я бы так не сказал… Ладно, неважно. Тогда помогай мне поднять решетку и выбираемся отсюда.
По возвращении я первым делом отправил Лёню обрабатывать раны, а сам поднялся в свой кабинет, в котором сейчас царила настоящая разруха. Мне уже поведали о случившемся, и я порадовался, что мои легко отделались. Но твари сегодня понесли гораздо большие потери, как минимум десяток погибло, пока освобождали своего лидера. Девушка подстрелила двоих и прикончила одного. Учитывая, что мы сегодня никого не потеряли, это хорошее начало, чтобы сводить счет.
— Тут нужно будет прибраться, — сказала Ксения, заходя следом за мной.
— Да, бумаги жалко… — вздохнул я. В них не было ничего особо ценного, но всё равно. Да и столик мне нравился, а теперь одни щепки. Придется искать замену.
— Вот. Думаю, вам сейчас нужно, — сказала девушка, протягивая небольшую металлическую флягу.
— Это что?
Ксения в ответ лишь загадочно улыбнулась. Она вообще любит наводить на себя тумана. Может, придерживается мнения, что в любой девушке должна быть загадка, и чем её больше, тем лучше? Появилась из неоткуда и очень полезна, говорит, что дочь охотника, и вроде бы всё сходится, но в то же время что-то не то в ней.
А может, я просто паранойю после открытия? В любом случае, она не враг, и даже если у неё есть свои тайны, она пока лишь помогала.
Взял флягу и задумался, а стоит ли из неё пить? Вдруг там что-то?
Самому стало тошно от этих мыслей. Своим надо доверять, особенно когда те доказывают преданность своими действиями. Лёня вон вообще за мной среди ночи поперся и уверял, что даже без фонаря бы это сделал. Дурак, и вот вроде выбить такие идеи из его головы стоит, а всё равно приятно.
Открутил крышку фляги, пригубил, и… ох. Ну и ядреная штука.
— Фирменный рецепт моего папани, — с миной довольной лисицы заявила девушка. — Ничего так не бодрит после боя, как она. Но лучше ограничиться одним-двумя глотками.
— Ага, а то от такого количества спирта и откиснуть недолго… Ух… Ты лучше этой штукой на раны Лёни плесни.
— Зачем? Это же больно.
— Затем, что такой ядреный алкоголь — это хороший антисептик. Заразу убьет враз. Так что давай-давай, отнеси и убедись, что рану им обработали.
— Ладно… — немного удивилась Ксения, забирая флягу. — Я быстро.
— Можешь не торопиться, — улыбнулся ей, а сам подошел к окну и взглянул на улицу. Никого. Кажется, в небе ещёпарит парочка крылатых, но вот городские улицы словно вымерли. Демоны мрака ушли. Первая победа в большой войне. Интересно, со времен Охранителя монстры несли хоть раз такое сокрушительное поражение?
Возможно…
Но кое-что начало складываться. Мракоборцы, что охотятся на колдунов, черный камень, что словно врос в тело одного из вожаков, и точно такой же камень питает трофейную лампу — тут есть четкая связь. Похоже, мракоборцы знают, что под личиной некоторых демонов скрываются люди, отсюда и их учение о том, что магия — это зло. Если все их колдуны — это монстры, очевидно, что так оно и есть, но я-то не такой. Жаль, что заложников из мракоборцев мы уже убили, у меня только что появились новые вопросы, а отвечать на них уже некому.
И тут я ощутил, что меня клонит в сон, а нервы немного успокоились. А ведь ещё пару минут назад казалось, что я вообще сегодня не усну, но похоже, права была девушка, хорошая у её отца брага.
Ладно, сон так сон. День сегодня был продуктивным, и отдых тоже нужен.
— Караван! Караван! — донеслось со стороны наблюдательного пункта.
У въезда в деревню, на крепостной стене, я специально сделал дозорный пункт, где всегда сидел кто-то из ребятни. Не хотелось больше сюрпризов после того, как к нам прибыли торговцы в прошлый раз.
Услышав возгласы, я поспешил к городским стенам, которые заметно выросли за те несколько дней, что прошли с момента сражения с монстрами, и теперь закрывали большую часть города. Ещё пара дней, и Лёня закончит с постройкой, тогда уже можно будет заняться домами. Деревянные постройки казались мне слишком ненадежными, учитывая силу тварей. Если они действительно захотят, то смогут пробиться через доски и бревна.
Приближающийся караван был небольшим, всего четыре повозки, и при этом никаких всадников сопровождения. Странно. Но что можно было сказать сразу — шли они со стороны Саратова, а не Самары как Райга.
Спустя минуту ко мне уже бежали Лёня и Ксения. Девушка вооружилась моей винтовкой, а я как-то даже и не против доверить девушке оружие. А ведь говорила «громко слишком», и тем не менее, с винтовкой после ночи охоты не расставалась, чистила, стреляла, училась носить. Я только и успевал патроны для неё заново делать, правда, для тренировок, обычные, а не световые.
— Это Борька! — радостно воскликнул Лёня, прищурившись.
— Ой, точно! — подтвердила Ксюша, расслабившись и опустив оружие. Я тоже облегченно выдохнул.
Моих людей не было без малого две недели, я уж было решил, что всё, сбежали или случилось что. Думал, может, на следующей неделе сделать лодку и сплавать в Саратов на день-два, выяснить, что случилось. Но теперь вижу, что зря беспокоился, а почему задержались, думаю, у них найдется ответ.
Караван загнали внутрь городских стен, после чего прибывших окружили городские, тепло приветствуя. Все были рады возвращению старых друзей, а также появлению новых. Из повозок вышло ещё восемь мужчин и одна женщина, которые с интересом осматривали город. Особенно их интересовала каменная стена, они постоянно о чем-то перешептывались между собой. Борис с Сергеем тоже удивленно смотрели на стену.
— Мы вначале подумали, что дорогой ошиблись, в другую деревню прибыли, — сетовал Борис. — Да мы уже не город, а крепость настоящая.
— На то и расчет, — подтвердил я. — Вижу, вы с пополнением, неплохо.
— Это ещё не всё, — Борис хлопнул меня по плечу и махнул одному из новеньких. Тот побежал к последнему, крытому и самому длинному фургону, открыл дверь с замком и стал выпускать оттуда людей. Их было десятка три, удивительно, как они все там поместились, и что сразу бросилось в глаза — все они были в оковах.
— Борь… Это что такое? — спросил я, разглядывая пленных. По большей части мужчины, но среди них было и несколько молодых женщин. Одеты очень просто, я бы даже сказал, в старое рванье, которое нормальный человек никогда бы не надел.
— Так рабы это, Ваше Благородие. Лучшие, которых смогли достать.
— Рабы?.. — я ошалело уставился на него.
Нет, я, конечно, понимаю, что мир более примитивен, чем мой, но рабство?
— А откуда тут вообще взялись рабы? В смысле, в Саратове?
— Так князь саратовский с князем тамбовским что-то не поделили, вот и отправили воинов пару деревень пощипать, это оттуда крестьяне крепостные и кое-кто из солдат пленных. Мы потому и задержались так, по прибытии услышали, что князь в поход выступил, справедливость восстанавливать, и вернулся пару дней назад. Мы так и думали, что рабов привезет, вот и купили сколько смогли. Там на молодых девок в основном спрос бывает в самом начале, а затем уже мужиков берут. А у нас и своих баб много, так что удалось взять нормальных за справедливую цену.
Мне захотелось врезать мужчине, так спокойно он говорил о чем-то столь неправильном, но я сделал глубокий вдох и сдержался. Он продукт своего общества, для его мировоззрения нормально, что армия может прийти и увести людей словно они вещи.
— Что-то не так, Ваше Благородие? Вы не выглядите счастливым… — нахмурился мужчина, правильно поняв мою реакцию.
— Всё так, Борь… Всё так… — вздохнул я. — Просто я пока не знаю, что делать с рабами. Они хоть в курсе, куда едут?
— Нет. Укрой нас Охранитель, даже из наемных почти никто не знает, а уж про рабов и подавно. Примут, куда им деваться. Не в леса же бежать, на корм? А в Саратове их опознать могут, по клейму.
На это я лишь покачал головой. Да уж, проблем он мне, конечно, привез целый вагон. Буквально, кстати. Жаль, что Лёня стену достроить не успел, так бы перекрыть можно было, чтоб точно никто не сбежал.
— А у вас тут как, не случилось ничего за эти дни?
— Да как сказать, — смягчился я и даже искренне улыбнулся. — Случилась целая куча всего, но главное — мы немного себя обезопасили, — я указал рукой назад. — Вся центральная улица сейчас даже ночью безопасна. Относительно, конечно.
Благодаря большому количеству проволоки, которую я купил у Райги, линии освещения теперь тянулись от дома к дому и даже к статуе Охранителя, образуя что-то вроде праздничной гирлянды, которая ещё и от демонов мрака оберегает. Над ней я пыхтел все те дни, что прошли с битвы, хотелось сделать эту часть города максимально защищенной. Проволока, правда, уже начала заканчиваться, но зато ни одна тварь не приблизится без вреда для себя.
До сих пор интересно, кому понадобилось столько проволоки. Возможно, какому-нибудь ювелиру? В этой… не знаю, как правильно говорить, эпохе… всё-таки технологически мир отстает от моего на пару-тройку столетий. Медная проволока использовалась по большей части для украшения: сделать маленький узор на эфесе меча или красивое обрамление на посуде. Поэтому и немного было её тут изначально, тот моток, что я использовал — это годовой, а то и более, запас местного кузнеца. Но все же полтора десятка мотков — это много даже для профессионального ювелира…
— А портал?..
— Закрыли. Подумывал новый открыть, как тут немного разгребем дела. Ладно, пойдем смотреть на новеньких… Скоро закат, надо с ними разобраться, а вечером уже обсудим, что там и как в Саратове.
Борис кивнул, и мы вместе отправились к новоприбывшим. Вначале те, кто прибыл к нам на добровольных началах: восемь мужчин и одна женщина. Один из мужчин, Пётр, оказался помощником кузнеца, работал в кузнице Саратова несколько лет, обучаясь ремеслу, но в итоге кузнец оставил кузню своему старшему сыну, а тот посчитал, что на кузнице работает и так слишком много людей. Грубо говоря, навыки у мужчины были примерно на уровне Петьки, но он крепкий взрослый мужик, так что думаю, вдвоем с парнишкой они сойдут за одного полноценного кузнеца. Другой парень был стеклодувом, правда, тоже не очень опытным. Честно сказал, что с производства его погнали за систематическое пьянство, но обещал исправиться.
Остальные просто трудяги из серии «что прикажете, то и будем делать, только платите». Ладно, с ними вопрос ещё решим. Последней была девушка, и вот тут уже интересно.
— Я Алина, Ваше Благородие, — представилась она, поклонившись. — Ученица травницы. Лидия Сергеевна, моя наставница, умерла раньше, чем смогла передать мне все свои знания, но я знаю, как делать припарки, обрабатывать раны, роды могу принять…
Говорила девушка довольно сбивчиво, да и вообще выглядела такой маленькой и неуверенной. Я даже не мог точно сказать, сколько ей лет. Шестнадцать? Если старше, то не на много.
— Что ж, лекарь и травник нам действительно нужен. Ты хорошо в травах разбираешься? Например, можешь понять свойства травы, которую никогда раньше не видела?
Этот вопрос поставил девушку в ступор на мгновение, но она очень быстро кивнула.
— Да, наставница учила меня, как работать с чем-то новым, но обычно это очень долго и сложно. А ещё нужны животные. Но я не понимаю, зачем вам это? У вас есть какие-то неизвестные травы? Могу я на них взглянуть, может, они вовсе не неизвестные? — девушка попыталась робко улыбнуться.
Я вот на неё смотрел и все никак не мог понять, что с ней не так, пока сам собой не вырвался вопрос:
— Алина, ты ела когда последний раз?
Она открыла было рот, а затем смущенно потупила взгляд.
— Два дня назад.
— Так!.. — я развернулся к Софье, что тенью следовала за мной сегодня. — Накормить, и плотно. Двойную порцию ей и остальным. Пусть знают, что значит гостеприимство Вольнова. Также посадить Алину на двойной паек в течение недели.
— Что вы… В этом нет необходимости… — пробормотала девушка, но я лишь снисходительно улыбнулся. Что за скромное дитя, не ела два дня и ещё переживает.
— Все организуем, Ростислав Владимирович, — кивнула Софья.
На этом я с травницей закончил и перешел к рабам. Вот что делать с ними, я не имел ни малейшего представления. Мне нужны люди, но если я скажу им, что они свободны, то ничего не помешает им просто сбежать.
Я подошел к людям, окинул взглядом их хмурые, я бы даже сказал, мрачные и потерянные лица. Но такими выглядели не все: пара мужиков покрепче смотрели волками, и полагаю, что в их головах сейчас царило что-то вроде «я сбегу при первой же возможности». А ещё одна женщина, черноволосая, красивая и очень хорошо сложенная, со шрамом на лице. Её взгляд тоже был довольно колким и внимательным.
— Что ж… Добро пожаловать в Вольнов. Я его глава, барон Ростислав Владимирович Градов. Понимаю, что вы вряд ли хотели оказаться в такой ситуации. Скажу прямо, мне сейчас очень необходимы рабочие руки, в иной ситуации я бы вас просто отпустил, а дальше хотите оставайтесь, хотите уходите, но к сожалению, пока не могу этого сделать. Поэтому мы поступим вот как: вы будете работать на меня ровно год в качестве наемных работников. Соответственно, денежное жалование вам тоже полагается. Небольшое, но учитывая, что крышу над головой и пищу я вам дам, вы можете копить его, а можете тратить. По истечении года сможете сами решить, остаться как полностью свободные люди, либо уйти. Для последнего у вас будут деньги, заработанные за этот год. Те же, кто останется, получит надел земли или другую работу в зависимости от навыков. Соответственно, и плата за неё будет выше, как у полноправных горожан. Вопросы?
Один из тех, что смотрел на меня исподлобья, заговорил. Лысый мужик, крепкого телосложения, и судя по шрамам, скорее всего, в прошлом он был воином, а не крестьянином. Последние обладали некоторой роболепностью, мне часто даже в глаза не глядели и голову опускали, а вот воинское сословие другое. Они привыкли, что за ними сила.
— А что если мы не хотим работать? — он сказал это таким тоном, что сердито выдохнувший Лёня явно собирался подойти и сказать ему пару ласковых.
— Те, кто не работает, еды и денег не получают. Будете отлынивать, лениться — будете получать самый минимум. Но если вы наоборот будете работать с усердием, с переработками, то за них я буду делать надбавки. Как едой, так и деньгами. Я уважаю труд и трудолюбивых людей, имейте в виду.
— Пока это просто слова… — буркнул второй, смотрящий куда-то себе под ноги.
— Да, слова, но вскоре вы сами убедитесь, что они правдивы. Повторюсь, я противник рабства, и будь у меня достаточно рабочих рук, то я бы вас просто освободил и предложил работу, остальным бы, может, дал еды и денег в дорогу, позволив просто уйти. Но времена суровые, я очень нуждаюсь в людях, и все, что в моих силах, это создать вам условия, в которых вам самим захотелось бы остаться. Что я вам могу обещать — никаких телесных наказаний, если только вы не совершите преступление. Никто не будет вас бить за отказ от работы, но и кормить и платить тоже. Нахлебников мы не держим. Те, кто все свои мысли сводит к побегу — что ж, завтра утром вы можете бежать, но именно такими, какими сюда прибыли. Без еды, без вещей. Любая попытка уйти с чем-то будет считать воровством и караться соответственно. Вещи, которые вы покупаете, которые вам дают в пользование, считаются вашими лишь в стенах этого города и рабочих зонах вроде возделываемых полей. Они станут полностью вашими лишь спустя год. Никакого продления не будет, через год я не скажу вам, что вы плохо работали, поэтому срок службы увеличился. Нет, через год у меня уже будет достаточно людей, и вы так или иначе станете свободными, вопрос лишь в том, что вы будете иметь на тот момент. Участок, свой дом и накопленные средства или пустой карман в старой одежде. Усердно работайте — и будете вознаграждены. Просто отбывайте свой срок — и покинете меня ни с чем.
Я закончил и молчал посмотрел на людей. Кто-то явно приободрился от этой речи, но некоторые смотрели с недоверием. Правильно было сказано, пока это просто слова, но я собирался подкреплять их делом.
Женщина со шрамом смотрела на меня уже мягче, и в нем я отметил неприкрытый интерес к моей персоне. Так и порывалось спросить, кто она такая, уж слишком выделялась на фоне крестьянских баб, но решил оставить это на потом. Сейчас других дел хватает.
— Сейчас с вас снимут цепи и отправят в столовую, накормят и разместят, а ближе к закату я сообщу вам ещё пару вещей об этом городе. Пока все свободны.
— Ваше Благородие, а разумно ли сообщать им об этом сейчас? — нахмурился Лёня, с некоторой опаской смотря на ужинающую толпу людей. — Уже почти ночь, вдруг они испугаются и…
— Так лучше. Им нужно ощутить себя беззащитными перед монстрами, после этого им будет проще принять новость о том, кто я такой и что тут происходит.
— Либо поутру они все захотят сбежать…
— Пусть бегут, — пожал я плечами. — Лёнь, если человек хочет сбежать, то он предпримет попытку так или иначе. У меня сейчас слишком мало людей, чтобы следить за всеми. Они должны мне доверять и самостоятельно работать на благо общего дела. Если они сбегут без наших вещей, то скатертью дорога. Их выбор.
Богатырь был со мной не согласен, но спорить не стал, тем более перед всеми.
Столовая находилась под открытым небом, прямо на противоположном от моего дома конце городской площади. Разве что мы специально сделали навес из ткани на случай дождя. Сейчас тут собрались все, и было самое время сообщать новоприбывшим плохие новости.
— Попрошу немного внимания! — громко крикнул я, поднимаясь из-за стола. — Как вы, наверное, уже могли заметить, городок у нас довольно странный, и людей тут мало. Новенькие задаются вопросом, в чем проблема, и сейчас самое время обо всем рассказать. Первое, что вы должны знать о Вольнове — из-за заговора против моего чудесного города Охранитель нас больше не защищает. Несколько недель назад прямо посреди ночи кто-то вероломно осквернил статую Всеволода Охранителя и обрек большинство местных жителей на верную смерть. Те, кого вы тут видите — все, кому удалось тогда выжить.
Новенькие тут же притихли и ошалело заозирались по сторонам, забыв про еду.
— Но есть и хорошие новости. Всеволод Охранитель явился ко мне, барону этого города, в ту самую ночь и поделился со мной своей силой. Эти знания позволили спасти оставшихся, позволили нам сражаться с демонами мрака все эти недели. В данный момент я смог защитить центральную улицу города, — с этими словами я повернулся в сторону Ксении, что выглядывала из окна моего дома.
Я кивнул ей, и девушка нажала на рычаг, отчего натянутая словно паутина проволока вспыхнула, освещая всё вокруг. Люди тут же охнули, стали удивленно озираться, пытаясь понять, что это.
— Пока вы находитесь под светом этих ламп, монстры не смогут к вам приблизиться, по крайней мере, без вреда для себя. И тем не менее, после заката даже под лампы я бы не советовал выходить без острой необходимости. Пока что мне хватает ресурсов, чтобы осветить лишь центральную площадь и ближайшие к ней дома, но не страшитесь, к зиме этот город будет полностью освещен и обезопасен. А за ним и другие! Я собираюсь сделать не только свой город безопасным, но и дороги к нему!
Люди слушали меня, открыв рот.
— В ближайшие дни вы увидите ещё много чудес и невообразимых вещей, но хочу, чтобы вы все знали: я не друг мраку, я его злейший враг. Я собираюсь принести свет в этот мир, и никто меня в этом не остановит!
С этими словами я призвал одного из своих волков, специально сделав его чуть побольше. Теперь мне хватало на это сил. И магический зверь произвел на людей огромное впечатление, даже на тех, кто и раньше знал о моих силах, но прежде волков не видел.
Я закончил и сел. Немного переборщил с пафосом, как мне кажется, но эффект произвел подходящий. Люди теперь смотрели на меня уже не так, как прежде, одни со страхом, другие с благоговением. Ну ничего, пообщаются с моими людьми, разузнают, что тут да как, а то я специально дал поручение никому ничего о Вольнове не рассказывать до ужина, обещая самые суровые кары за непослушание.
— Вроде прошло неплохо, — вздохнул я, когда люди понемногу начали возвращаться к еде и тихо переговариваться.
— Вы были неотразимы, — похвалила меня Софья.
— Подлиза, — усмехнулся я. — Никто за вилы с криком «смерть колдуну» не схватился, уже хорошо.
— Если б схватились, то я б им… — Лёня пригрозил кулаком.
— Будь мягче. Сейчас уже не та ситуация, как в самом начале, у меня есть костяк преданных людей, и новенькие в меньшинстве. Конечно, разговорчики и недобрые слова в мой адрес будут, но мы с этим разберемся со временем. Когда они попривыкнут, увидят, что я делаю всё для их защиты, то сами поймут, что неправы. Но за дисциплиной следите, слова-словами, а вот действия надо пресекать.
— Будем следить, ВашеБлагородие.
Как только люди доели, их стали разводить по домам. Причем я специально запретил селить новеньких отдельно. Один дом у нас был мужским общежитием, другой — женским. Лишь я жил отдельно в своем доме, пользуясь некоторым уединением, но в будущем народ будет понемногу расселяться. Днем некоторые обитали в своих прежних домах, но на ночь всё равно возвращались в общий дом.
Как обычно, я сидел допоздна, занимался восстановлением своих знаний и набрасывал проекты на будущее. Память человека — она такая, мы можем многое со временем забывать, и сейчас я старался поднять из глубин всё потенциально полезное в дальнейшем.
Внезапно раздавшийся стук отвлек меня от работы. Я удивленно поднял глаза на дверь, затем глянул назад, на окно, и хмыкнул — уже глубокая ночь.
— Кто там? — спросил я наконец, и лишь после этого дверь осторожно приоткрылась. В комнату буквально проскользнула Алина, вжав голову в плечи.
— Алина? — вот уж кого-кого, а травницу я точно не ожидал увидеть среди ночи.
— Ваше Благородие, — поклонилась она, — я вас не очень побеспокою?..
— Нет, что случилось?
— Ничего такого, просто я… — девушка нервно сглотнула, — хотела поговорить с вами с глазу на глаз. Если позволите, конечно.
— Да, конечно…
Я был немного сбит с толку и жестом пригласил девушку подойти. Сам поднялся из-за нового, на скорую руку сколоченного стола, что теперь заменял разломанный. Но больше всего мне не хватало вовсе не стола, а стула, который тоже пришел в негодность во время переполоха тут. Другого удобного сидения мне пока найти не удалось, обходился жестким кухонным стулом.
— Ещё раз простите, что пришла вот так, среди ночи, без приглашения… — робко произнесла Алина.
— Всё нормально, просто скажи, что тебе нужно. Кто-то обижает, или что?
— Нет, просто… — она замолчала, потупила взгляд, нервно сглотнула и внезапно громко спросила: — А вы правда колдун?
Но тут же поняла, что это прозвучало слишком громко, да и я же демонстрировал свои силы вечером. Странный вопрос, и кажется, девушка сама это понимала.
— Не колдун. Колдуны заимствуют силу у кого-то, у какого-нибудь покровителя, обычно темного. Вот если бы я заключил сделку с демонами в обмен на силы, то был бы колдуном.
— Но вы заключили сделку с Охранителем, разве нет?
— Не сделку. Он просто поделился со мной знаниями, а дальше выбор был за мной. Я выбрал помочь, а мог бы просто сбежать на лодке в Саратов, бросив всех этих людей. Никто мной не управлял, никто мне не приказывал и ничего не требовал взамен. Я маг, Алина, сам себе хозяин, и сила тоже принадлежит мне.
— Вот как…
— Ты пришла поговорить о магии?
— На самом деле… да. Ведь я тоже… — её голос дрогнул, а я подался чуть вперед, заинтересованный таким началом. — Я тоже маг.
— Да?
— Угу… Хотя, думаю, вернее сказать, ведьма.
— Ага… — кивнул я. — И почему ты так решила?
— С людьми, которые меня обижали, обычно происходили плохие вещи. Однажды Колька из моей родной деревни стал пускать про меня дурные слухи, а спустя пару дней сломал обе ноги, упав с крыши. Перелом плохой был, загноился, и… умер он.
— И всё? — я не стал скрывать своего разочарования. Подобное могло быть просто случайностью.
— Нет! — воскликнула Алина. — Извините… Я совсем не то говорю. Вы огненных духов призываете, а я вам про упавшего мальчугана рассказываю. На самом деле были и другие вещи, но по сравнению с вами глупости всё это.
Она замолчала и замешкалась. Мне даже показалось, что она вот-вот выбежит из комнаты, сгорев со стыда, но что-то в её взгляде внезапно изменилось. Её зеленые глаза стали словно едва заметно сиять.
— У меня есть настоящий дар. Я могу исцелять людей, — сказала девушка, и я действительно ощутил едва заметные потоки магии вокруг. Совсем крохотные, словно дуновение прохладного ветерка, но тем не менее.
— Покажи.
— А?.. — Алина растерялась.
— Сейчас, — я достал из сапога маленький кортик, местные любят носить такие, как я заметил, и одним быстрым движением рассек себе левую ладонь. По идее к утру, если буду направлять к ране ману, она должна затянуться. Один из плюсов бытия одаренным — быстро восстанавливаешься.
— Ох, вам не стоило… Можно было и палец уколоть… — затараторила Алина. Но нет, если бы я кольнул палец, рана действительно могла сама затянуться за пару минут, с ладонью так не выйдет.
Девушка робко подошла ко мне, взяла мою ладонь двумя своими и коснулась краев раны большими пальцами с разных сторон.
— Простите, если делаю больно… — пробормотала она, а затем с её ладоней полился едва заметный зеленый свет. Она чуть надавила на края, заставляя их сомкнуться, и прямо на глазах рана начала стягиваться. Прошла минута, и от ранения не осталось и следа, но вот сама девушка заметно побледнела, а лоб покрылся испариной.
Она тут же отступила, склонив голову, а я подвигал рукой. Ни единого следа. Око императора, да она же целитель! В моем мире одаренных с таким даром было не так уж много, по крайней мере, сильных, и если тебе выпал подобный дар, то ты обеспечил себе хорошее будущее. Любой из родов или гильдий с руками оторвет тебя.
— Устала? — спросил я, видя, что ей тяжело.
— Да, использование силы выматывает, — девушка кивнула.
— Я хочу посмотреть, — загоревшийся открытием, заявил я.
— На что?.. — не поняла девушка.
— Раздевайся!
— А⁈
Щеки её налились краской, а я вдруг понял, как это выглядит со стороны. Захотелось дать себе пощечину за такое поведение, она ведь не о том подумала.
— Извини, просто я очень удивлен этому открытию. Ты можешь… оголить спину.
— А… Я, кажется, поняла… Наставница тоже так делала…
Девушка повернулась, развязала завязки платья и немного спустила его, обнажив спину. Я же протянул руку и приложил ладонь между лопаток, прикрыл глаза и сосредоточился на магических потоках.
Чтобы найти её магическое ядро, мне пришлось постараться. Оно было таким маленьким, таким крохотным, словно горошина, в десятки раз меньше, чем мой магический источник. Да и то, почти опустошенное. Я погрузился чуть дальше и пробежался магическим зрением по её недоразвитым магическим потокам.
Мда… Я очень рано обрадовался появлению целителя. С нынешним уровнем силы залечить царапину или снять температуру — вершина её силы. Если потребуется залечить серьезную рану, то у девушки просто магического запаса не хватит.
Я вынырнул из её внутреннего мира и отступил, убирая ладонь. Она тут же поежилась и спешно стала завязывать платье, а я пока отвернулся, чтобы не смущать.
Её магическое ядро отличается от моего, не только размерами, но и своим устройством. Функция одна, форма другая. Похоже, что в этом мире всё-таки есть собственные маги, даже без искажения, но учитывая низкий магический фон, не удивительно, что её дар столь слабый. Ей просто неоткуда брать достаточное количество маны.
— Что скажете? — робко спросила Алина, когда закончила. — Наставница говорила, что у меня большой дар.
— Большой? — я удивленно вскинул брови. Если её дар большой, то каков же маленький⁈
— Да. Конечно, у наставницы сила была больше, но она была старше и опытнее. Она говорила, что ещё несколько лет, и я смогу догнать её по силам, — девушка говорила это с теплотой, но вместе с этим была в её словах и едва уловимая грусть.
— Ты говорила, что она умерла? Как?
— Мракоборцы.
— Вот как… Мои соболезнования.
Хотелось расспросить больше, но опасался. Видно, что вся эта ситуация для неё очень тяжела. Возможно, наставницы не стало совсем недавно, у Алины чуть слезы не наворачивались.
— Угу… — шмыгнула она носом, сдерживаясь, чтобы не заплакать. — А можно… Можно взглянуть на ваш дар?
— Мой? А ты умеешь?
На самом деле навык этот далеко не простой, нужно очень хорошо уметь контролировать свои магические потоки, чтобы заглядывать в других. Но так как я артефактор, то такой навык нарабатывается с годами.
— Да, не очень хорошо, но…
— Ладно, — не стал отказывать я и стянул с себя рубашку. Девушка тут же залилась краской и отвернулась, а я вздохнул. — Вот.
Я подставил спину и ощутил, как её горячие пальцы коснулись кожи. Затем пришло странное щекочущие чувство, словно едва заметные нитки касаются меня изнутри.
— Ох! Быть не может! — девушка вынырнула из меня и резко отпрянула, словно обожглась. Я повернулся и встретился с её огромными от удивления глазами. — Как… Как это возможно⁈ Ваш дар… Он… Он… Он немыслимый… Такого большого дара просто не может существовать! Да кто вы, господин барон…
Я улыбнулся и вернул рубашку на место, хотя в тот момент девушке уже было глубоко плевать на это. Она была слишком поражена тем, что мой дар настолько больше её, и подозреваю, сильно больше её наставницы.
— Я просто маг, который собирается изменить этот мир к лучшему. Хочешь мне помочь, Алина? Если да, то я помогу тебе стать сильнее. Намного сильнее!
— Ваше Благородие! Ваше Благородие!
Лёня буквально вломился в мой кабинет, а я недовольно поморщился. Отчасти из-за того, что от ночи сидения на стуле все занемело, отчасти потому, что на софе в кабинете спала Алина, укрытая моей курткой. После того, как она открылась мне, сообщив, что ведьма, мы полночи проговорили. Я выяснял всё, что она знает о местных магах, но пока информации было совсем немного. Её наставница, тоже ведьма, не посвящала её в свои дела, занимаясь исключительно обучением. Жаль, а то выйти бы на общество местных магов, глядишь, что-нибудь бы прояснилось. Но если такое и впрямь есть, может, они сами на меня со временем выйдут? Я всё-таки не таясь, открыто говорю, кто я. Очень скоро слухи поползут.
— Тс-с-с-с! — цикнул я на богатыря, прислонив указательный палец к губам. Он вначале не понял, а потом увидел спящую девушку и удивленно воззрился на меня.
— Ой…
Я поднялся со стула и жестом приказал товарищу покинуть кабинет. Удивительно, как от его вторжения девушка не проснулась, хотя судя по тому, что я услышал от неё, судьба Алину не пожалела.
Лет до тринадцати она росла совершенно обычной деревенской девчонкой, пока в какой-то момент не стала чувствовать в себе что-то. Она описывала это как уголек в груди, и первое время не понимала, что это, пока однажды её отец не слег с лихорадкой. Алина делала ему холодный компресс и в какой-то момент почувствовала, что может ему помочь. Тогда она использовала дар впервые, и отцу на следующий день стало легче.
С тех пор она стала использовать дар чаще, но старалась не усердствовать. Если почерпнуть слишком много энергии и опустошить себя, то на следующий день наступала сильная слабость. Отец хранил секрет дочери и делал всё, чтобы уберечь её. Затем случился злополучный случай с тем пареньком, Константином, что сломал ноги и у него началась гангрена.
Каким-то образом вся эта ситуация привела к тому, что все решили, что Алина ведьма. Вот уж не знаю, спалилась она где, или всё это просто одно сплошное совпадение. Местные не стали дожидаться мракоборцев, а лично пришли четвертовать девочку. Скверно то, что отец погиб, пытаясь защитить ребенка, но Алине повезло — лечить Константина прибыла травница из города, она-то девочку и сумела укрыть и спасти, разглядев дар. С тех пор Алина училась у своей наставницы, пока не случилось то, что случилось…
Алина оказалась не готова рассказывать детали смерти учительницы, а я не стал давить. Это не так уж и важно. Пришли мракоборцы, убили наставницу, Алина сбежала — это суть истории. В конце рассказа девушка так притомилась, что уснула прямо на софе, а я не стал её перекладывать, только курткой укрыл.
Мы с Лёней спустились вниз, и я только там спросил, что случилось.
— Драка, Ваше Благородие.
— Драка? И?
— Это среди новеньких, и мы не знаем, как с ними быть. Вы сами сказали, что телесных наказаний за это быть не должно…
— Телесных наказаний за отказ от работы, — поморщился я. Вечно меня не так понимают. — Ладно, пошли посмотрим на этих драчунов.
Мы вышли из дома и прошли по главной улице чуть ниже, ко въезду в город. Там прямо сейчас на коленях стояло пятеро человек, четверо мужчин и одна женщина, причем помятыми были по большей части были именно мужчины. И почему-то я не удивился, увидев именно ту девицу, что приметил раньше, с длинными черными волосами, собранными в хвост, и старым шрамом на лице, идущим от подбородка к виску. Фигура у неё была хоть и мускулистой, но не потерявшей женственности. Вот ещё бы чуть-чуть, и стала бы слишком мужиковатой, а так прям по границе проходит. У неё тоже была кровь на лице, но не так много, как на заплывших рожах мужчин.
Рядом с пятеркой провинившихся стоял Борис и ещё пара ребят-стрелков с мушкетами, терпеливо дожидаясь меня и моего суда.
— Ну и что тут у нас? — спросил я, оглядывая людей.
— Драка, Ваше Благородие, — повторил за Лёней Борис.
— Из-за бабы?
— Ага, только эта баба их и побила.
Я хмыкнул.
— Одна?
— Ага.
— Ладно, а теперь давайте детали, — приказал я.
— Да мы никого не трогали Ваш’Благородие… — заговорил один из мужиков. — Налетела эта стерва и как начала кулаками махать.
— Вот просто так взяла и налетела?
— Да она…
Я жестом остановил мужчину и подошел к черноволосой.
— Ну а ты что на это скажешь?
— Эти ублюдки девушку зажали в углу, из рабынь. Прохода ей не давали. Если бы я не вмешалась, они бы её по кругу пустили.
Я отступил и перевел взгляд на других.
— Это правда?
— Да брешет она! Была девчонка, но она и сама не прочь была, Ваш’Благородие! Заигрывала с нами, глазки строила, — заговорил всё тот же мужик и гаденько так заговорил, что мне аж тошно стало. — Но мы бы её не обидели. Самой бы понравилось. Осчастливили бы деваху.
Черноволосая на этих словах скривилась так, что казалось, сейчас её стошнит. А вот мое лицо было каменным и не предвещающим ничего хорошего.
— Осчастливили бы… — повторил я за мужчиной, чувствуя, как внутри разливается ярость.
— Конечно! — заулыбался он. — Мы ж все понимаем, бабам тоже ласки надо! Мы её, она нам, взаимовыгодный обмен! О!
Слово взаимовыгодный он еле выговорил.
Не знаю, что меня больше злило, сам их поступок или непонимание, что они сделали что-то столь неправильное. Я сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с собой, но нет… не смог. Медленно достал из кармана монетку. Она приподнялась над моей ладонью и тотчас словно пуля сорвалась вперед, врезалась мужчине между глаз и пробила череп. Тот с открытым ртом рухнул на мостовую, заливая её кровью.
Сделал ещё один глубокий вдох. Кажется, немного отпустило.
Я встал напротив оставшихся трех и опустился на колено, чтобы быть с ними на одном уровне.
— Слушайте сюда, уроды, если бы у меня сейчас было больше свободных рук, то вы бы присоединились к своему дружку. Но хочу, чтобы вы запомнили сегодняшний день. С женщинами у нас так не обращаются. Либо по любви, либо никак. С этого дня ближайшие полгода вы работаете без зарплаты, лишь за еду, но при этом должны быть в числе самых усердных работников. Будете отлынивать, попробуете сбежать или устроите нечто подобное сегодняшнему — отправитесь на прогулку за город, ночью. А пока пятнадцать плетей, и раны сразу не обрабатывать. Пусть помучаются, заодно работы им найдите потяжелее.
Последние слова были обращены уже моим подчиненным. Пусть Борис проконтролирует за исполнением.
— Что же до тебя, — я встал над женщиной, — тебе пять плетей.
— За что⁈ — воскликнула она.
— За то, что я сегодня лишился пары рабочих рук и за самосуд.
— Мне что, нужно было стоять в сторонке и просто смотреть? — прорычала женщина.
— Нет, тебе нужно было бежать и говорить об этом ему или ему, — я указал сначала на Бориса, затем на Леонида, — или мне лично. Драк я у себя не потерплю, вне зависимости от причины. Мы бы с ними сами разобрались, без самоуправства. Ясно?
— Да, Ваше Благородие… — женщина опустила взгляд.
— Хорошо, но от пяти плетей это тебя не спасает. Но ей раны обработайте сразу, позовите для этого Алину, когда проснется, — последнее я приказал Борису, и тот утвердительно кивнул.
Было немного обидно за женщину, я её прекрасно понимал, а ещё она мне даже понравилась, но самоуправство надо пресекать, даже если оно вызвано благородными побуждениями, а то так и до «охоты на ведьм» недалеко.
На этом мой суд закончился, и все поспешили исполнять указания. Четверку провинившихся повели бить плетью, а труп с монетой в голове отправили на сожжение. Вот же ж… Так испортить настроение с утра пораньше. Удивительно, как я всех четверых не прикончил одной монетой. Повезло в том, что им хватило ума молчать и смиренно принимать наказание, а не демонстрировать полное отсутствие раскаяния.
За ударами плетью пришли понаблюдать многие, и Борис специально для всех присутствующих озвучил причины наказания, громко и ясно, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что они это заслужили, а заодно это будет предостережением тем, кто решит повторить их проступки.
Я наблюдал за этим со стороны, попивая травяной чай, который мне приготовила Софья. Сразу стало немного лучше. Хотя я бы предпочел немного кофе, но тут с ним некоторые проблемы.
Примерно через час после того, как последний из провинившихся был наказан, ко мне внезапно подошла та самая женщина со шрамом на лице.
— Ваше Благородие, мы можем поговорить? — обратилась она, тяжело дыша. После ударов её рубаха пропиталась кровью, но вместо того, чтобы заниматься ранами, женщина решила поговорить со мной.
— Говори.
Примерно тогда же подошел и Лёня, завидев её и решив, что могут возникнуть неприятности. Например, что она решит даст мне в морду за то, что я приказал её выпороть, но нет, по глазам не похоже, чтоб она намеревалась драться. По глазам вообще очень многое можно сказать, и глаза того типа, которого я убил, говорили, что если я сейчас отделаюсь полумерами, то в будущем будут проблемы.
— Я хочу служить вам.
— Так ты и так служишь, — развел я руками.
— Нет, в смысле как боец. Не хочу я возделывать землю, не для того я тренировалась, чтобы работать в поле вместе с фермерами.
— Значит, сразу в бойцы хочешь, — хмыкнул я, скрестив руки на груди.
— Вы же сами говорите, что с людьми у вас беда. Сколько среди ваших настоящих воинов? Человек пять, в лучшем случае. Как дисциплину поддерживать с таким количеством бойцов?
— И ты считаешь, что можешь с этим помочь? — я даже не скрывал сарказма. Не питал к девушке негативных эмоций, просто утро было поганым, и настроение до сих пор оставляло желать лучшего. Пока что мне виделась ситуация такой: женщина вмешалась как раз потому, что захотела продемонстрировать свои таланты, или вообще специально всё подстроила. Подговорила ту девчонку мужиков спровоцировать. Их это не оправдывает, конечно, но… А теперь думает, что после демонстрации приму её в свою гвардию, и остаток года она не спину рвать на грядках будет, а в казарме просиживать, время от времени отвешивая подзатыльники крестьянам. Из рабыни в надсмотрщики — хороший карьерный рост.
— Могу, Ваше Благородие.
— Знаешь, мне действительно не хватает бойцов, но если думаешь, что большую часть дня будешь прохлаждаться в казарме, то заблуждаешься. Работы у моих воинов будет хоть отбавляй.
Леонид, который знает о порталах усмехнулся, понимая, к чему я клоню.
— Все ещё хочешь?
— Да, господин.
— Ладно. Лёнь, бери меч, себе и ей. Испытаешь её. Кулаками она машет хорошо, но в порталах от них толку нет.
— Порталах? — не поняла женщина, но я не собирался ничего прояснять.
Лёня очень легкомысленно отнесся к предстоящей схватке. Вручил девушке меч, а сам даже в стойку вставать не стал. Это его и погубило, потому что ни он, ни я оказались не готовы к тому, насколько девушка хорошо владеет оружием. Всего за пару ударов она отправила Леонида в глухую оборону, полностью завладев инициативой и вынуждая его отбиваться. А ведь она при этом ещё и хромала, я заметил это и раньше, но сейчас, в бою, это особенно бросалось в глаза. Но даже так она была ловка, быстра и очень сильна.
В какой-то момент она вообще сумела повалить Лёню и приставить клинок к его горлу, а тот только и мог изумленно таращиться, не в силах вымолвить и слова. Особенно неприятно было, что за схваткой наблюдала половина Вольнова.
— Достаточно! — громко крикнул я, и девушка тут же отступила, убрав острие оружия от горла моего человека. Тот незамедлительно вскочил и нервно сглотнул, ощупывая свободной рукой гортань.
— Довольны, Ваше Благородие? — спросила она.
— Да, — кивнул я. — Сходи обработай рану, у тебя вся спина в крови, а затем приходи в мой кабинет. Поговорим.
— Лёнь, честно — я разочарован, — прямо сказал я богатырю, когда мы остались наедине.
— Я и сам разочарован, — мрачно согласился Лёня. — Проиграть девчонке, да ещё раненой… Она тоже богатырь, памятью отца клянусь. Иначе не смогла бы она так резво прыгать.
— Богатырь — это хорошо… — кивнул я.
— А ещё опыт у неё тоже есть.
— Это я по вашей схватке понял. И опыта, похоже, больше, чем у тебя.
Мужчина помрачнел ещё сильнее.
— Лёнь, я тебе это говорю совсем не для того, чтобы унизить, но раз такая ситуация возникла, надо с ней что-то делать. Богатырь ты или нет, пора заняться тренировками, и знаю, как это прозвучит, но можешь даже пару уроков у этой девушки взять.
— Вот ещё… — Лёня скривился.
— А ты гордыню-то свою попридержи, — серьезно сказал я ему, — а то вдруг покажет себя хорошо, и она будет начальником моей охраны, а не ты.
И вот тут его проняло. Мужчина округлил глаза, открыл рот, но тут же закрыл и выпрямился по стойке смирно. Ударил себя кулаком в грудь и громко объявил:
— Исправлюсь, Ваше Благородие! Буду с утра до ночи тренироваться!
— С утра до ночи не надо, у тебя силы слишком полезные. Нам ещё строить и строить, но давай по утру часа два на практику. И не только пробежка и силовые упражнения, обязательно поединки. Я тоже, наверное, присоединюсь, надо себя немного в форму приводить.
Лёня собрался что-то сказать, но тут раздался стук в дверь и после разрешения войти явилась черноволосая воительница. На Лёню она посмотрела искоса, он ответил ей тем же. Надеюсь, это превратится в дружеское соперничество, а не в склоку.
— Лёня, ты пока свободен. Займись стеной, постарайся сегодня её закончить.
— Но… — хотел было возразить мужчина, но увидев мой взгляд, понял, что возражать смысла нет. — Пошел выполнять, Ваше Благородие!
— Иди-иди.
Он ушел, напоследок одарив девушку недовольным взглядом.
— Вижу, что проигрыш сильно ударил по его самолюбию, — сказала женщина, проходя к моему столу. Хромала она заметно сильнее, чем до схватки.
— Что с ногой? — прямо спросил я.
— Боевая травма. Думала, что затянулась, но… — женщина вздохнула. — Можно присесть?
Я жестом разрешил.
— Ладно, для начала, как тебя хоть зовут?
— Думала, вы не спросите. Юлианна Власова.
— И где же ты так хорошо научилась драться, Юлианна?
— Мой отец был старшим дружинником у князя тамбовского, он меня и учил. С детства готовил стать его заменой, даже несмотря на то, что я женщина. Так что я ещё будучи ребенком училась сражаться, в том числе и с теми, кто крупнее и сильнее. Ваш бугай на самом деле очень силен, только привык драться с более слабыми и сильно меня недооценил.
— И как же ты оказалась рабыней?
— А как обычно оказываются рабами? — криво усмехнулась воительница. — Мы сражались против дружины князя саратовского, под Малиновкой, но проиграли. Меня пощадили, потому что я женщина, клеймили и продали.
Говоря, женщина терла свое колено. Возможно, она попала в плен из-за него, потому что не смогла отступить с другими. Я слышал от Бориса, что войска тамбовского князя не слишком-то желали вступать в кровопролитный бой, и стычки выходили вялыми.
Так, это интересно, а еще немного объясняет её навыки и умения. Значит, она прямо профессионал, выросший в касте воинов большого города. Это не Лёня, воин захолустья.
Как я понял, Вольнов обладает очень удачным расположением, он находится на отшибе, между двух крупных городов, но при этом достаточно далеко от обоих. На западе деревушек и городов гораздо больше, некоторые могут находится буквально в паре часов ходьбы, а тут попробуй доберись. Сюда если и можно добраться, то только прямо из Саратова или через Самару.
— Хорошо, Юлианна, так чего ты на самом деле хочешь? Понятно, что ты не хочешь ковыряться в земле как крестьянка, я вот тоже не хочу, но что дальше? Вот станешь ты воином на моей службе — сразу скажу, что жизнь тебя будет ждать не сахар. Я маг, самый настоящий.
— Да… Я видела, как вы убили того человека монетой. Никогда не видела ничего такого, хоть мне и доводилось иметь дело с кровавыми колдунами.
— Погоди, что?.. — я подался чуть вперед, заинтересовавшись её словами.
— Мне доводилось иметь дело с кровавыми колдунами, которые используют жертвоприношения в своей магии. Я… — женщина немного засомневалась, — я пару раз помогала мракоборцам в охоте на них. Видела то, что они творили, какие ритуалы проводили. Это словами не описать. Но вы отличаетесь от них.
— И чем же?
— Меня не тошнит рядом с вами.
— Ну спасибо…
— Нет, я вовсе не в том смысле. От рождения я, как и мой отец, наделена особым даром. Мы сильнее, быстрее, выносливее обычных людей. Ваш подчиненный, Леонид, такой же. Говорят, что сама земля благословила нас, и когда рядом оказывается кровавый колдун, я чувствую тошноту, словно улавливаю носом запах тухлятины. Понимаете?
— Не особо, но допустим. И чем пахнет от меня?
— Пеплом и… чем-то ещё. Такой странный запах, который бывает после дождя. Но это не вызывает во мне неприязни. Скажу честно, не верю я, что вас избрал Охранитель. Довелось встречать десятки людей, говоривших нечто подобное, и они обычно были либо мошенниками, либо безумцами. Но я также поговорила с вашими людьми, и они уверяют, что обязаны вам жизнью. Что даже без статуи Охранителя вы спасаете их день за днем.
А вот это приятно, если она, конечно, говорит правду. Всё-таки я понятия не имел, что творится в головах у подчиненных. Но по крайней мере некоторым, вроде Бориса, Лёни, Сергея, Софьи и Ксении, я доверять мог. Борис и Сергей доказали свою преданность экспедицией в Саратов и привозом людей сюда.
— Приятно слышать, — ответил я. — Но это не отвечает на вопрос, зачем тебе служить такому как я, тем более если ты работала с мракоборцами. Они, между прочим, сюда уже заявлялись.
Я поднялся и подошел к одному из шкафов у стены, открыл небольшой деревянный ларец и вытащил оттуда трофейные перстни, затем бросил их на стол перед девушкой.
— Они пришли убить меня, а заодно и всех выживших. Они мне не друзья, и если заявятся снова, то я их прикончу. И если ты станешь моим солдатом, то однажды тебе тоже придется сражаться с ними. Уверена, что сможешь?
Юлианна нахмурилась, глядя на перстни.
— Это немного меняет дело. Я могу немного подумать?..
— Да, — я кивнул я.
На самом деле если бы она вот так сходу согласилась, я бы не поверил в её искренность. Да я и так не верю. Вот так сразу побежать на службу колдуну в мире, где они главное зло?
— Приходи вечером, за час до заката, познакомлю тебя кое с кем, и заодно посмотрим, сможем ли мы сделать что-нибудь с твоей ногой.
Юлианна явилась ровно за час до заката, что мне понравилось. Люблю пунктуальных людей, особенно когда нормальных часов тут нет. Я уже ждал её в компании Алины. Эта миловидная хрупкая девчушка уже выглядела намного лучше. Усиленное питание и здоровый сон стали позитивно сказываться на её внешнем облике, а то вчера она выглядела очень болезненно из-за недоедания.
Я пригласил черноволосую зайти, усадил её на кушетку, попутно приказав снять штаны. Забавно, она ни возражать, ни стесняться не стала, просто стянула с себя их, оставшись в странной смеси трусов и набедренной повязки.
Дальше в дело вступила Алина, она села рядом с девушкой и начала своим даром исследовать ногу раненой.
— А от Алины чем пахнет? — не удержался я от вопроса.
— Травами, — не задумываясь ответила воительница. — Травами и сушеными ягодами. Приятный запах на самом деле…
— Спасибо, — немного смутилась Алина, но уже через миг вернулась к работе. Выглядела травница очень сосредоточенной.
— Значит, вы не единственный маг в городе?
— Не единственный, — кивнул я.
Хм, видимо, она ещё не видела, как Лёня возводит стену, иначе не удивлялась бы так дару Алины.
— Её тоже избрал Охранитель?
— Нет, она… Я даже не знаю, если честно. Сам был удивлен, встретив другого мага, да ещё и лекаря.
— Может, Охранитель направил меня сюда, — улыбнулась Алина, продолжая ощупывать ногу воительницы. С рук травницы периодически срывался магический зеленоватый свет, который Юлианну немного волновал. Она то и дело косилась на эти вспышки. Возможно, и разговор она завела лишь для того, чтобы отвлечься.
— Может, — согласился я с травницей, хоть и был уверен, что всё это просто случайность. Очень удачная для меня, но случайность.
Наконец девушка устало выдохнула, поднялась с колен и поправила длинное платье.
— Ну что, сможешь её вылечить? — поинтересовался я.
— Да, но не сразу. Рана старая, нужно много сил, чтобы обновить тело, а у меня их не так много, как у вас, — Алина смущенно улыбнулась. — Но я уверена, что смогу. Потребуется неделя, может две, если проводить лечение каждый день.
— Слышала? — спросил я у Юлианны.
— Вы можете вылечить мою ногу? — её лицо вытянулось, она словно не верила в услышанное.
— Как видишь, — подтвердил я.
— Пока я лишь сняла боль.
— И впрямь не болит, — Юлианна потрогала колено, убеждаясь, что с ним всё нормально. — Скованность осталась, но я хоть сейчас драться могу.
— Ни в коем случае! — воскликнула целительница. — Если будете её перетруждать, то лишь затяните процесс. Мне в первую очередь придется убирать воспаление, а уже затем восстанавливать поврежденные мышцы!
— Вот так, — улыбнулся я воительнице, — ты всё слышала.
— Но мне говорили, что если нога восстановилась неправильно, то это на всю жизнь…
— Тебе повезло, что у нас есть маг-целитель.
— Ведьма-целитель, — поправила меня Алина. — Мне не очень нравится, когда меня называют магом… Простите… — она тут же извинилась, подумав, что это прозвучало грубовато. В конце концов, я намного могущественнее, да ещё и барон, правитель целого города.
— Не извиняйся, называй себя как хочешь, — ответил я, азатем обратился к раненой, что продолжала трогать свое колено: — Ну а ты? Обдумала свой ответ.
— Ещё час назад я думала отказаться, — честно ответила она. — Лучше год копаться в грядках, чем сражаться с мракоборцами, даже если то, что я сегодня услышала, правда. Среди них хватает хороших людей.
— Не сомневаюсь, — не стал спорить. А смысл? В любой, даже самой ужасной организации могут оказаться хорошие люди, попавшие туда по тем или иным причинам. Жизнь не черно-белая. — Но исцеление ноги поменяло твое мнение?
— Скорее, оно стало последней каплей. Просто я воин, Ваше Благородие, воин до мозга костей, но… На самом деле я не была с дружиной в бою. Меня ещё несколько месяцев назад из-за травмы выгнали из неё, сказали, что, может, я и сильна, но с такой хромотой не смогу двигаться в боевом построении, и как не печально, они правы. Я отправилась на поле боя добровольно, хотела помочь отцу, но опоздала. Тот бой уже был проигран, а уйти не успела. Проклятую ногу свело в критический момент.
— А твой отец?
— Погиб, Ваше Благородие. Погиб в том бою. Сама видела, как копье пробило ему грудь.
— Соболезную.
— Я тоже недавно потеряла наставницу… — шмыгнула носом Алина.
— Мне больно, но он погиб как воин, за то, во что верил, на поле боя. Это достойная смерть. Надеюсь погибнуть так же…
— Слушай, если соберешься мне служить, вот эти вот мысли о «достойной смерти» выбрось. Мертвый человек бесполезен, а раненый, вроде тебя, может стать наставником или сделать другое полезное дело. Ты сегодня даже с такой травмой смогла одолеть Леонида, а он у нас тут самый сильный боец.
— Не считая вас?
— Ну… — я задумался. — Я не в счет, меня Охранитель избрал.
— Как скажете, — усмехнулась Юлианна. — Но да, если вы вылечите мне ногу, я готова пойти вам на службу. Готова сражаться даже с мракоборцами, но только пока вы не переступаете черту. Если вы пойдете по пути тех колдунов… если от вас меня начнет тошнить…
— Поверь, в такой ситуации я бы сам наложил на себя руки. Пока что если я и использовал чью-то кровь для магии, то только свою, и только потому, что не было другого выхода. Что же до моего решения — хорошо, я дам тебе шанс показать себя, но как уже говорил, легко не будет. Мракоборцы, конечно, серьезная угроза, но по большей части мы будем сражаться не с ними. Завтра я собираюсь устроить кое-что, что вас двоих очень удивит.
— Двоих? — заинтересовалась Алина.
— Да, покажу вам одно сказочное место.
— О, мы опять тут! — воскликнул Лёня, выходя чуть вперед, на полянку.
— А ты ожидал чего-то другого? — спросила у него Ксения, поглядывая по сторонам.
— Ну, Его Благородие же говорил, что тут может быть что-то другое, а оно такое же, — пожал плечами богатырь, и теперь они уже вместе с девушкой посмотрели на меня. Примерно тогда же в проход одна за другой прошли и две новенькие: травница Алина и воительница Юлианна. Те сейчас изумленно таращились по сторонам, не веря, что это происходит на самом деле. Нормальная реакция для тех, кто тут впервые.
— Ваше Благородие, что-то не так? — Ксения заметила, что я хожу нахмурившийся.
— Я всё же надеялся на другой портал. С одной стороны, стабильный портал — это хорошо, а стабильный портал с империумом — вообще прекрасно, но это также приводит меня к необходимости открытия другого, в другом месте. Нам нужны металлы, то есть нужны шахтовые порталы, где есть руда, — вздохнул я. — Ладно, всё-равно неплохо.
Перед тем, как пройти дальше, я немного объяснил новеньким основные правила этого места, рассказал про монстров, что тут обитают, про красные камни, растущие на камнях или деревьях, про правило двух недель на зачистку, иначе монстры скопом и усиленные раза в полтора выйдут наружу. А заодно и про то, что завтра они обе, скорее всего, слягут с болезнью искажения.
— Так, слушать мою команду, — скомандовал я своим подчиненным. — Сейчас мы отправимся к наблюдательному посту гоблинов, но всех крошить нельзя. Слышишь, Лёня?
— А я что, Ваш’Благородие?..
— Нам нужно, чтобы как минимум по одному прикончили девушки, — я указал на Алину и Юлианну. — Так что план таков — оставить в живых хотя бы двоих, но лучше больше, конечно. Я верю, что Юлианна у нас и сама пробудится, да и с убийством гоблинов у неё проблемы вряд ли возникнут, но вот Алине придется помочь.
— А может, не надо?.. — жалобно попросила травница. — Мне не хочется никого убивать.
— Придется. Хочешь стать сильным магом — придется, — заметив косой взгляд Юлианны, я поспешно добавил: — Я, да и остальные, берем силы, убивая монстров из порталов. Их жалеть не стоит, они с удовольствием тебя сожрут и не подавятся. Либо мы их, либо они нас. Мне бы, конечно, очень хотелось, чтобы ты просто посидела на входе, но даже твой дар — не гарантия пробуждения. Это место любит воинов, имейте в виду. Все вы.
Гоблинов мы нашли на том же месте, что и прежде, разве что их численность чуть-чуть изменилась: стало на парочку больше, и вместо полуогра в этом племени шаман. Мелочи на самом деле, но шамана придется прикончить первым.
В этот раз таиться не стали, пошли прямо по дороге, а Алину оставили вместе с нашим снайпером. Не подставлять же её под удар. Первым Ксения сняла шамана, просто прострелила ему голову, следом пошли уже мы. Я без зазрения совести стрелял гоблинам по ногам, стараясь оставить нам как можно больше раненых. Правда, некоторых гоблинов добивал Лёня.
— ЛЁНЯ! — гаркнул я, видя, как он опускает ногу на голову ползущего прочь уродца.
— Что⁈
— Я кому говорил раненых не трогать! Фу-фу!
— Простите…
На моих глазах, даже прихрамывая, Юлианна прикончила троих, что меня очень радовало. Но под конец боя стало заметно, что ноге хуже — девушка то и дело хмурилась от боли. Жаль, что как с Сергеем тут не выйдет. У Сергея рана свежая была, а тут уже всё, застарелая, такие пробуждением не лечатся, только целителем.
Наконец последний боеспособный гоблин был повержен, и мы притащили к Алине сразу трех коротышек с простреленными ногами и сломанными руками. Последнее было делом рук Лёни. «На всякий случай», — сказал он. Конечно, в идеале бы дать ей сразиться один на один с гоблином, но боюсь, как бы эта схватка не закончилась в пользу гоблина.
Девушка не воин, и при виде гоблина вся тряслась, а уж когда ей в руки вручили нож, она вообще чуть в слезы не подалась. Процесс умерщвления гоблинов проходил медленно, с огромным скрипом, хотя сами гоблины были бы рады, чтоб их поскорее прикончили. Слишком уж нерешительно действовала девушка, только растягивая их страдания. То нож плохо кожу разрезал, то сила удара была слабой. Ксения при виде этого просто качала головой и прикрывала лицо рукой.
Но в конце концов, заплаканная, вся в крови, Алина закончила.
— Я больше никогда! Никогда! Никогда не стану такого делать…
— Возможно и не придется, — успокоил я её. — Ты целитель, а не воин, убить гоблинов нужно было для более высоких шансов пробуждения.
И тем не менее, всегда есть риск провала. Будет жутко обидно, если с Алиной этого не произойдет, и её сила останется на старом уровне после болезни искажения. Целительство — слишком важная сила, чтобы вот так ею разбрасываться, особенно в мире, где нет ни антибиотиков, ни хирургии.
Дальше мы не пошли, отправились назад. Времени на зачистку ещё много, да и с боссом могут быть небольшие трудности. Но перед возвращением я решил убедиться, что в этом портале есть империум, призвал волка, и вместе мы прошлись до ближайшего месторождения камней маны. И да, пусть в другом месте, но в новой точке действительно обнаружились красные камни. Их я сразу разбил и забросил в сумку, на этом поход в портал и закончил.
Думаю, с этим порталом мы разберемся позднее, когда пробудится Юлианна, а в том, что она пробудит силы, я даже не сомневался. Там уже получится довольно крепкая слаженная команда, которая пройдет через ряды гоблинов как раскаленный нож сквозь масло. А пока у меня по планам было создание сразу нескольких новых штук. Первая — совершенно иная основа для создания портала. Замечательно, что у нас есть стабильный портал с империумом, но этот тип портала не даст того, что мне необходимо — металлов. Пусть Борис с Сергеем и привезли пяток ящиков с железной и медной рудой, этого всё равно слишком мало для моих целей. Одного железа мне нужно в десятки, если не сотни раз больше. Про медь я вообще молчу, там тоже расход выйдет колоссальным. Тут нужны прямые контракты с шахтами и еженедельные поставки, но с настолько раздробленным и проблемным миром об этом можно только мечтать.
Мне позарез нужен рудный портал, а для этого надо похимичить с «настройками». Бартош верил, что мы сами можем научиться открывать порталы именно в ту часть искажения, в какую хотим сами, и вся его работа строилась именно на этом. Он был прав, мы действительно могли это делать, могли сами выбирать сложность портала. Я, правда, в первый раз сделал очень небрежную и быструю основу, единственным ограничением которой было количество вложенной в камень маны энергии. Собственно, поэтому портал и был низкоуровневым. Но империум другой, он может дать мне возможность открыть даже более высокоуровневые порталы, но я пока не очень хочу. Нам бы стабильный поставить на поток зачистки.
Я все ещё сомневался, стоит ли пытаться открыть ещё один, но рудный портал для моих целей слишком нужен, так что решил рискнуть. Отправил Петьку и Степана, второго кузнеца, заниматься плавкой руды, а сам явился через какое-то время, когда процесс уже подходил к концу. Дальнейшие детали для будущей машины я делал довольно быстро. Сам поражаюсь тому, как легко выходит отделять шлаки, а затем формировать фрагменты будущего артефакта с точностью до миллиметра.
Может, это тоже своего рода способность? Как у Ксении с точностью? Я всегда неплохо чувствовал размеры, но сейчас точность совсем уж невероятная. Изготавливая очередную деталь, я ни разу не ошибся, хотя изначально думал, что размеры без заранее приготовленных форм будут сильно гулять. Нет, точность за гранью понимания, хотя в воображаемой программе для моделирования была сетка с размерами. Может, в этом все дело?
В общем, с этим тоже нужно будет как-нибудь разобраться и поэкспериментировать. Может, это и впрямь второй, хотя вернее, уже третий дар, дающий возможность идеально чувствовать размеры.
На строительство нового устройства ушло два ящика руды, и новая система вышла гораздо более основательной. Получились эдакие круглые врата диаметром два метра. Справа, на торце, сделал что-то вроде системы управления, позволяющей регулировать частоту воздействия на кристалл маны, служащий маяком для искажения.
Конструкция получилась большой и громоздкой, собиралась она прямо в кузнице, и далеко не один день. Выплавить — только малая часть работы, нужно было внедрить правильный конструкт, а он был гораздо сложнее того, что я использовал изначально. Так что строительство будущих многофункциональных портальных врат затянулось на три дня, один день из которых я потратил исключительно на модуль управления.
И вот могло показаться, что их постройка далась мне довольно легко, и в какой-то мере это действительно так, но надо понимать, что за этим стоят десятилетия работы Стани́слава и миллиардные вложения от высокородных моего мира. Я лишь украл результат огромной работы, но не думаю, что мой учитель сильно бы возражал. Сказал бы что-то вроде: «Если эти знания смогут спасти много людей, то моя работа была проделана не зря». Да, он был таким человеком, благородным и великодушным, он занимался теми исследованиями не чтобы сделать кого-то богаче, а чтобы сделать мир лучше, безопаснее.
Пока я занимался созданием самого портала, поручил Лёне подготовить всё для места под него. Избрали для этого свободную территорию рядом с крепостной стеной и на скорую руку возвели основу каменного здания. Выглядело оно пока не очень, но немного усилий, и можно облагородить. По обе стороны от него территория была подготовлена под будущий склад, но строить пока начали из дерева. К счастью, среди рабов оказался рукастый плотник, который понимал в строительстве. Выделив ему в подручные ещё пару ребят, дал задание строить большие склады под ресурсы.
Переноска врат оказалась делом сложным, громоздкая и тяжелая штука, но мы вдвоем с Лёней справились. Правда, у меня потом ещё весь вечер болела спина. Испытание было назначено на утро следующего дня, как раз от болезни искажения должны окончательно отойти девушки. Интересно узнать, пробудились ли они, получили ли новые силы.
После рассвета и короткого завтрака к порталу явились практически все. Алина всё ещё плохо себя чувствовала, а вот Юлианна, кажется, полностью восстановилась и выглядела готовой к бою. Правда, с силами пока не очень понятно, сама она сказала, что не ощущает каких-то особых изменений, разве что энергия внутри так и бурлит.
Что ж, будем надеяться, что сила проявится в бою. Время начинать.
Я повернул рычаг. Империум, вставленный в гнездо питания артефакта, стал сиять ярче и… ничего не произошло.
— Что-то не так? — спросила Ксения, переводя взгляд то на меня, то на портал.
— Не знаю. В прошлый раз он тоже не сразу открылся.
Прошла минута, но так ничего и не случилось, при этом сияние камня меньше не стало. Может, я что-то забыл? Перепроверил активатор — всё нормально. Почесав подбородок, я уже решил, что стоит обесточить артефакт и после этого пройтись по всей конструкции вновь. Может, я где-то допустил ошибку, может, контур замкнулся, или ещё что.
Осторожно взялся за кристалл, собираясь вытащить его из гнезда, но внезапно руку ожёг мощный магический заряд. Он был словно удар тока, но помимо кожи ударил ещё и по моей магической структуре. Я тут же отшатнулся, одернул руку и раздраженно зашипел. Как-то не подумал встроить в и без того сложную структуру предохранители, а ведь стоило.
И тут устройство загудело сильнее, красный камень засиял сильнее, а в центре портала стало что-то формироваться. Я же удивленно таращился на формирующийся портал, пытаясь понять что за ерунда. Почему в этот раз всё внезапно заработало? Единственное, что приходило мне в голову — портал не открывался, потому что у него не было маяка. Во время открытия самого первого портала я использовал обычный камень маны, и… свою силу для запуска. Может, в этом всё дело? Не камень выступал маяком, позволяющим искажению пробиться в этот мир, а я?
— Ой, а этот портал другой, — обратила внимание Софья, хотя с нами я её брать не собирался.
Я отвлекся от своих мыслей, взглянул на обрамление портала и мысленно выругался. Сияние было не голубым, а фиолетовым, из чего следовало, что уровень сложности портала выше на один ранг. Это D-ранговый портал, в то время как прошлый был Е-ранговым.
— Да, этот будет сложнее, — недовольно поморщился я. — Надеялся открыть того же цвета, что и прошлый. Но в целом все ещё допустимая для нас сложность, вот с желтым у нас были бы серьезные сложности, но и тут расслабляться нельзя. Кем бы ни был враг, он будет сильнее и опаснее гоблинов.
— А сколько всего цветов у этих порталов? — спросила Ксения.
— Шесть. Самые последние — белый и красный, но выпади нам такой… мы бы его не вытянули. Там нужен большой и хорошо подготовленный отряд, с лучшим снаряжением и дополняющими друг друга силами.
— Что же за монстры могут скрываться в таких порталах… — задумчиво произнесла Юлианна, заинтересованно поглядывая на меня.
— Такие, что могут в одночасье стереть этот город с лица земли. Окажись они выброшенными в этот мир, устроили бы такую катастрофу, что демоны покажутся вам сущей ерундой.
Подчиненные встретили мои слова с некоторым недоверием, и это понятно. Из-за того, что искажение вот уже почти тысячелетие терзает мой мир, наша магия и наши одаренные очень сильны. Я, по меркам своего мира, даже с новым даром довольно слаб. Есть сотни, может даже тысячи одаренных, гораздо более сильных, чем я.
— Что ж, значит, сейчас миссия будет разведывательная. Разузнаем, что за твари обитают в нем, по возможности исследуем территорию, — громко объявил я товарищам. — Зачисткой особо не увлекаться.
Я уже собирался дать команду на сборы и отправление, как внезапно услышал возглас неподалеку.
— Ваше Благородие! Ваше Благородие! — голос был детский, возможно, один из «дозорных», что следят за окрестностями за сладости.
Я тут же вышел на улицу, покинув портальную зону, и увидел несущегося ко мне со всех ног мальчишку.
— Тут я, что стряслось?
— Корабль! К нам плывет корабль!
— Только этого ещё не хватало…
Через несколько минут я уже стоял на вершине башни с которой открывался хороший вид на реку. Скорее всего, её и строили как раз за этим, чтобы был одновременно и маяк, и дозорная вышкой. Софья следовала за мной, но чуть отстала. Леонид же побежал раздавать приказы местным и готовить оборону на случай, если придется сражаться.
Действительно, вдоль берега плыл корабль, и не один. Три довольно крупные ладьи, напоминающие ту, что захватили мы у мракоборцев, но вот флаги другие — паруса голубые и с незнакомым мне гербом. Ещё бы понять, чей он…
— Это флаг барона Синицына, главы Нижнереченска. Он находится гораздо ниже по течению Волги, чем Саратов, — пояснила Софья, поднявшись ко мне на башню.
— И в каких мы с ними отношениях?
— Да в никаких, собственно. Он, впрочем как и вы, Ростислав Владимирович, вассал князя саратовского. Возможно, новости из города и пропажа целого отряда мракоборцев вынудили князя попросить Синицыных отправиться сюда и выяснить, что случилось.
— Может быть, но вопрос, что они будут делать, когда поймут, как обстоят дела на самом деле? — риторически поинтересовался я.
Софья помрачнела — понимает, что другие вряд ли примут барона-мага. Скорее уж попробуют меня прикончить, а выживших обратят в рабство. Это вам не мракоборцы, у этих земли и мануфактуры, на которых кому-то надо работать. Как я понял, князья частенько вот так вот нападали на деревеньки соседей и уводили людей, обращая в крепостных. И как в таком кавардаке понимают, кто свободный, кто крепостной, а кто вообще бесправный раб на уровне мебели, мне пока не очень понятно.
— Так что нам делать, Ростислав Владимирович?
— Пока ничего. Пусть подплывут, высадятся, а дальше будем думать. Как хорошо, что Лёня стену достроил, без неё было бы сложнее…
— Мы почти прибыли, Ваше Благородие, — отозвался Александр, глава дружины юного баронета Владислава Синицына. Он тоже был Синицыным, но из побочной ветви, служащей главной, и в отличие от предводителя, был далеко не радостным. Скорее уж наоборот, чем ближе они подплывали к городу, тем яснее он ощущал неясную тревогу.
Владислав же был в некотором воодушевлении перед прибытием в Вольнов, который сегодня официально станет его владением. Его отец, барон Илья Владиславович Синицин, несколько дней назад обрадовал сына известием о том, что жители Вольнова спутались с темными силами, лишились защиты Охранителя и были наказаны за это, что город теперь беззащитен перед монстрами мрака, но это можно исправить. Что сам князь саратовский пожаловал этот город роду Синицыных за верную службу, а волхв, который отправился вместе с ними, сможет вернуть город под защиту Охранителя. О чем ещё можно было мечтать? Владиславу, как второму сыну, не суждено получить титул отца, по крайней мере, пока жив его старший брат Аркадий. А тут такая удача! Теперь, даже не получив титул отца, Владислав может заслужить его самостоятельно. Да, вернуть жизнь в мертвый город будет сложной задачей, но выполнимой. Отец уже обещал, что в ближайшие недели вышлет сюда морем несколько сотен крепостных, которые займутся посевами, а там и расшириться можно будет.
С собой Владислав взял всю свою дружину: шестьдесят обученных и тренированных воинов, а также двадцать человек прислуги. Те плыли на последнем, самом маленьком корабле. Не сам же себе баронет будет готовить еду, стирать одежду и выносить ночной горшок. Также он взял несколько мастеров на случай, если придется что-то ремонтировать, в конце концов, Вольнов разорили демоны, там может царить настоящая разруха.
Волхв, который должен вернуть на город защиту Охранителя, Владиславу не нравился. Старик в белых одеждах, с бледным лицом и подведенными углем глазами. Когда он их закрывал, казалось, что это два больших черных провала глазниц. В потемках его вообще можно было принять за ожившего мертвеца, которыми Владислава так любил пугать старший брат в детстве.
Вот и сейчас, стоя на носу со скрещенными на груди руками, Владислав повернулся, чтобы глянуть на старика. Тот словно это почувствовал и поднял взгляд, холодный, колючий, от которого по спине пробегали мурашки. Этот старик его откровенно пугал, но демонстрировать это — значит позорить отца.
— Город, Ваше Благородие! Вон дозорная башня!
— О! — оживился Владислав, завидев вдали, над деревьями, едва заметное очертание каменной башни. Это его немного удивило, ведь камень добывать тяжело, и обычно подобное строят только в крупных городах, хотя учитывая, что Вольнов считается родиной Всеволода Охранителя, то не удивительно, что тут есть нечто подобное.
— Что за ерунда… — пробормотал Александр, подаваясь вперед и щурясь.
— Что такое? — Владислав пока ещё не понял, что так сильно удивило воина, но прищурив глаза, заметил, кажется, очертания стены. — Каменная стена? Разве в Вольнове была каменная стена?
— Нет, Ваше Благородие, — отозвался воин. — Этого-то я и не понимаю. Я последний раз в этом городе был в прошлом году, осенью, перед самыми заморозками. Плавал по поручению вашего батюшки в Самару, и башня эта была единственной каменной постройкой в городе. Забор там был, но простой частокол, а не как не камень, да ещё такой большой…
А город тем временем был все ближе и ближе, и теперь Владислав без труда сам мог рассмотреть стену более чем в два человеческих роста. Причем она не выглядела такой древней, как стены саратовской крепости князя. Скорее было ощущение, что она совсем новая, построенная только что, ещё не потемнела от сырости и ветра.
— А они могли построить стену за зиму?
— За зиму — точно нет. Ближайшая каменоломня далеко, и доставка такого количества камня сюда обошлась бы в целое состояние. У барона Вольнова точно не было таких денег. Даже у вашего батюшки, при всем моем к нему уважении, нет таких финансов.
— Есть, — нисколько не обиделся Владислав. — Просто это пустая трата денег, в этих краях не от кого обороняться за такими стенами. Но пусть так, мне же лучше. Кто бы её не построил, ценность города от этого только возрастает.
— Да, Ваше Благородие, но все же… это слишком странно. Даже если у барона Вольнова нашлись деньги, даже если он закупал камень через Самару, и мы ничего об этом не знали, её строительство заняло бы годы, десятилетия, а никак не одну зиму.
— Он прав, Ваше Благородие, — позади послышался скрипучий голос волхва, и Владислав отметил про себя ещё одну неприятную деталь этого человека: даже когда он обращался к нему как положено к дворянину, в его голосе звучала словно едва уловимая насмешка. — Происки темной силы чую я. К бою готовьтесь.
— Не похожи они на друзей, — вздохнул я, смотря, как к причалу подплывает три заполненных людьми корабля. И это были совсем не торговцы, а солдаты с саблями, копьями и мушкетами. Одно хорошо — последних не так уж много, около десятка, остальные вооружены холодным оружием. Сразу можно выделить несколько боевых подразделений: воины ближники, облаченные в стальные кирасы, стрельцы с мушкетами и целый корабль не то обслуги, не то ещё кого, но у них, на первый взгляд, оружия не имелось.
На главном, самом большом корабле, я сразу приметил главарей. Молодого дворянин был одетого слишком роскошно для путешествия: расшитый сине-черный камзол, брюки, высокие сапоги, сабля в расписных ножнах. Ну и украшений тоже хватало: перстни, золотой амулет, золотая серьга в левом ухе. Скорее всего, этим небольшим войском руководит именно он.
Но рядом с дворянином стояла не менее интересная фигура, в белой рясе с капюшоном. Старик этот почему-то даже издалека мне сильно не нравился. Что-то было в нем отталкивающее неприятное, а наличие на поясе здоровенной свисающей блямбы с изображением глаза в треугольнике говорило, что он из мракоборцев.
Неужели идти за пропавшим отрядом было некому, и мракоборцы выпросили у местных правителей боевой отряд, чтобы проверить всё чужими руками? Звучит правдоподобно.
Корабли пришвартовались, один за другим на берег стали спускаться солдаты. Действовали слаженно, готовые в любой момент вступить в бой. Особенно это было заметно по второму кораблю, со стрельцами — их оружие было заряжено, и они готовы в любой момент пустить его в ход.
— Ксюш, — сказал я моему снайперу, — первым вали того старика в белом, не нравится он мне. Потом уже стрелки. Но только по моей команде, не раньше. Поняла?
— Да, будет исполнено.
Я кивнул и спустился вниз с башни, прошёл на крепостную стену и в очередной раз подумал, что очень не хватает бойниц. Сейчас это просто каменная плита толщиной в метра полтора и высотой около пяти, не считая рва. Но рва со стороны порта, увы, не было. Лёне пришлось для этого забирать землю и камень из других мест по-соседству, сдвигая многотонные земляные массивы. Надо премию ему за это дело выписать.
Солдаты тем временем выстроились перед воротами, хорошо, что их закончили буквально на днях, и уже стали думать, как перебираться через преграду. Лестниц у них не было, ворота заперты, тут либо сооружать что-то, чтобы перебраться, либо прорубать топорами ворота. Похоже, они выбрали именно последний вариант, судя по тяжелым топорам у некоторых из тех, что крутились у ворота.
— Вы кто такие? Чего надо? Мы тут никого не ждем, шли бы вы! — крикнул я им со стены.
Воины тут же подняли на меня удивленные взгляды, затем повернули головы к тому разодетому аристократу, что стоял чуть неподалеку.
— Кто мы⁈ Ха! Что за неслыханная наглость! — не остался тот в долгу, и говорил-то как, с помпой, с таким пафосом, что захлебнуться можно. — Не знаешь, чей это герб⁈ Я баронет Владислав Ильич Синицын, правитель этого города!
Я демонстративно хмыкнул, делая вид, что впечатлен этим титулом, хотя на самом деле нет.
— И если ты сейчас же не откроешь нам ворота, первое, что я сделаю, это вздерну тебя за неуважение власти!
— Вы, господин баронет, видимо, чего-то попутали. У этого города другой правитель, это я. Барон Ростислав Владимирович Градов. До недавнего времени этот титул носил мой отец, но к сожалению, недавно он скоропостижно скончался. Теперь я руковожу им вместо него.
— Да быть не может! — фыркнул Синицын. — Ты на себя посмотри, из тебя барон как из моей прачки княгиня!
Кое-кто из его людей поддержал смехом, и даже сам баронет усмехнулся, довольный своей шуткой. Хотя его можно понять. Видок у меня на самом деле тот ещё — недельная щетина, потрепанный и грязный жакет, который может и выглядел раньше неплохо, но сейчас смотрелся совсем не по-дворянски. Последние недели внешний вид меня мало волновал
— Да даже если так, — не унимался он, — это не имеет значения. Охранитель оставил вас, прогневали вы его, и князь саратовский решил, что эта земля теперь будет принадлежать другому.
— А как вы тут без Охранителя жить-то собрались? — крикнул я им.
— Тебя не должно это беспокоить, дитя мое, — внезапно заговорил тот самый старик, и голос его был глубоким и громким, совсем не стыкующимся с дряхлым видом. — Я верну на этот город защитную длань.
Я перестал улыбаться и внимательно посмотрел на старика.
О, как всё интересно сложилось. И впрямь я не причастен к недавним событиям, это всамделишный передел власти. Кто-то обрек город, деактивировав защиту, а затем, когда Вольнов отошел к другому владельцу, они просто снова её активируют.
Уроды…
Я сел и бросил Лёне и стоящим рядом с ним мужикам:
— Живо кого-нибудь на башню. Скажите Ксюше, что старика брать живым. Вас тоже касается — старика в белом только живым.
— Сделаем, — кивнул Лёня.
Я же поднялся и снова встал перед бойцами в полный рост. А баронету всё неймется…
— Даже если ты действительно тот, кто говоришь, ты прятался в своем убежище, пока другие гибли. Ты сам видишь, сколько у меня людей. Думаешь, эти стены нас остановят? Да мы возьмем их до заката, и ты сам пожалеешь, что не впустил нас. Так что не трать мое время и мое терпение, открой ворота, и я обещаю тебе, как дворянин дворянину, что пощажу тебя. Отправим к князю, пусть он решает, что с тобой делать.
Я усмехнулся.
— Ладно, я вас понял, господа. Встречное предложение, и советую вам очень, ОЧЕНЬ внимательно его услышать. Тот дед сказал, что может восстановить Охранителя? Что ж, в таком случае, мне нужен ваш дед в белом. Остальные, садитесь на свои лодочки и просто валите. Я человек мирный, не люблю кровь проливать без необходимости, особенно когда хватает тварей, которые с радостью сделают это за нас. Старик остается, вы уходите. Тогда я оставлю вас в живых.
— Да он спятил! Совсем из ума выжил тут в одиночестве, среди трупов! — рассмеялся Синицын, а затем вытащил из-за пояса кремневый пистолет, поднял его и нацелил мне в грудь. — Думаю, пора заканчивать это представление!
Прогремел выстрел. Металлический снаряд летел прямо в меня, но своей силой я без труда изменил его траекторию, и пуля просто обогнула меня, улетев куда-то в сторону.
— А вот это ты зря! — я зловеще ухмыльнулся.
— А вот это ты зря! — я зловеще ухмыльнулся, и в этот момент рука дворянина взорвалась кровавыми ошметками. Лучше бы, конечно, Ксения выстрелила раньше, чем он, но я её заранее предупреждал, что из-за пуль беспокоиться сильно не стоит.
Сам я сразу после этого выхватил револьвер и сделал один выстрел в дворянина, целя в ноги. Убивать не собирался, он мне в будущем пригодится может. Затем сделал ещё несколько выстрелов в сторону мушкетчиков на корабле. Снайпер тоже теперь стреляла по ним, следуя моему указанию.
Пистолетная пуля попала хорошо, навыки стрельбы не растерял, точно в ногу аристократу, отчего тот взвизгнул и, истошно заорав, повалился на пол. Вражеские стрелки открыли огонь как по мне, так и по башне, но все, что я видел, это вспышки пороха вдали и сгустки дыма. Сами пули то ли до меня не долетали, то ли солдаты на расстоянии в две сотни метров безбожно мазали.
— Лёня, за мной! — скомандовал я, прыгнул вниз со стены и оказался прямо перед целой кучей бойцов в кирасах, которые с яростным воем ринулись на меня. Я ответил им лишь самодовольной ухмылкой, бросил за спину монету, и тут же использовал двойной толчок.
Используя магнетизм, я, по крайней мере пока, не мог просто раскидать нападающих, толкнув металл. Врагов много, они тяжелее меня, но не тяжелее стены, о которую ударилась монета. Пока что даже магия не в силах побороть физику, и чтобы оттолкнуть от себя такую массу, мне самому надо весить больше, поэтому и перенаправил всю нагрузку на монету. Ей-то отталкиваться некуда, за ней стена, так что бойцы, бросившиеся на меня, внезапно были отброшены на десяток метров, придавив товарищей позади.
Сразу после этого рядом приземлился Лёня, вооруженный двуручным молотом из камня. Страшное оружие для простых людей, если подумать, у него масса килограмм пятьдесят, а то и больше. Он как вмазал молотом, и ближайший дружинник отправился в короткий полет. Я тоже не спал, сделал несколько выстрелов в ближайшего и на ходу создал нескольких волков, что тоже ринулись в бой. И вот они уже произвели очень большое впечатление на людей. Кто-то с криком попытался сбежать, крича что-то о демонах.
И в этот момент в дело вступил тот самый старик, которого я приметил раньше. Он поднял руку, и одного из моих зверей просто разорвало на куски.
— Не страшитесь демонических тварей, воины! — вскричал он, пока несколько других солдат пытались вытащить с поля боя своего неудавшегося «генерала».
Я создал ещё пару волков, приказывая всем им напасть на старика. Воины испуганно шарахались от огненных зверей, а вот старик в белом поднял свою скрюченную ладонь, повел пальцами, и каждый из моих волков оказался разорван на куски.
Магия, он использует магию!
— Вы под защитой Охранителя! Не бойтесь слуг мрака, они познают Его суд!
Похоже, не один я использую Охранителя как предлог творить чудеса. Ладно, мы можем играть в эту игру вместе!
Волки немного расчистили мне обзор, так что я вскинул оружие и выстрелил, целя старику в ноги. Он мне нужен живым, но не обязательно целым. Только вот пуля словно наткнулась на что-то невидимое.
Барьер? Этот старик использует защитный барьер? Ну ничего себе, мне все больше интересен этот мир.
Старик направил свою руку прямо на Лёню, который не был готов, и тут его ударило что-то незримое. Словно невидимые клинки оставили глубокие зарубы на его каменном оружии. Именно оно приняло на себя основной урон, но и товарищу всё равно досталось. На его руках и ногах появились глубокие кровоточащие раны.
Кажется, это что-то из воздушной магии, вроде незримых взгляду ветряных клинков.
— Видите, как кровоточат слуги мрака от касания Охранителя⁈
На раненого Леонида тут же накинулись воины, но ему на помощь пришла Юлианна. Она спрыгнула за нами, и пусть немного прихрамывала, но драться могла. Борис тем временем вместе с пятеркой мужиков поднялись на стену и дали залп из ружей. Ксения к тому моменту почти полностью подавила огонь стрелков на корабле и вернула свое внимание на поля боя.
Бах, и старик отшатывается от яркой вспышки у самого лица. Барьер погасил физический урон от световой пули, но вот стихийный эффект всё равно прошел. Сияющая вспышка рядом с головой ослепила мага, он пошатнулся и схватился за лицо, не видя новой цели.
Ай да Ксюша, ай да молодец! Расцеловал бы за это!
— Защищайте меня! — завопил он, не в силах проморгаться.
— Защищайте волхва! — вторил ему кто-то.
К старику бросился один из воинов, но тут же рухнул с простреленной головой. Следующий выстрел Ксения сделала уже по волхву, целя в ноги или куда-то туда, но несмотря на ослепление, барьер он все ещё держал.
Другой воин, которому через мгновение тоже досталось от девушки-снайпера, ринулся к волхву, но кое-что в этой попытке защитить старика я уловить успел: воин тронул его за одежду. А что это значит? Что барьер пусть и защищает его, но он пассивный и останавливает лишь объекты, движущиеся на большой скорости. Например, пулю, стрелу или арбалетный болт, но никак не кулак, к примеру.
Осознав это, я бросился вперед, параллельно призывая ещё волков. Маны осталось совсем немного, но исход боя практически предрешен. Мы за считанные минуты либо расправились, либо серьезно ранили добрую половину вражеских солдат. Ещё немног,о и они просто побегут! Да нет, они уже частично бегут, просто отступать можно только на корабль.
Я оттолкнулся от кирасы одного из мертвых солдат, взмыл в воздух на несколько метров, оказавшись над полем боя, и рухнул практически на старика. Тот в последний миг что-то почувствовал, махнул рукой, и я ощутил, как потоки магии сформировались в стихийное незримое оружие. Но волхв промазал. Воздушные клинки рассекли лицо и предплечье солдата неподалеку, что пытался увернуться от атаки огненного волка.
Кулак врезался в лицо старика, вырубая одним точным ударом. Тот рухнул на землю, а я снова оттолкнулся и теперь уже приземлился рядом с кораблем, на который затаскивали раненого Синицына.
Его охранники атаковали меня, но я одновременно оттолкнул их — просто выставил одну ногу назад, уперевшись сапогом в нос судна. Я ощутил массу обоих, но так как силы у меня было много, выдержал, устоял, а их вышвырнуло за борт.
В моей руке оказался пистолет, теперь уже направленный в сторону головы Синицына. Тот был в шоке, но ситуацию частично понимал.
— А теперь ты скажешь своим людям сложить оружие, либо я прямо сейчас прострелю тебе голову.
— Я… Я сдаюсь… сдаюсь… — дрожащими губами пробормотал мужчина, а затем и вовсе обмочился, отчего я отступил и поморщился. — Только пощадите… Пощадите…
— Лёнь, ты как?
Богатырь сидел неподалеку от ворот в город, пока остальные занимались связыванием пленных.
Тот вздрогнул, поднял на меня глаза, а затем словно немного растерянно посмотрел по сторонам.
— Хорошо всё, Ваше Благородие. Подустал чуть-чуть…
Он был весь в крови, один из воздушных клинков рассек ему кожу от лба до затылка.
— Нихрена ты не в порядке, — забеспокоился я. Чем больше я на него смотрел, тем серьезнее казались его раны. Он, конечно, крепкий, но кажется, это перебор даже для богатыря. — Тебя срочно нужно к лекарю!
— Да глупости, зачем их дергать…
Леонид попытался встать, пошатнулся и стал заваливаться вперед. Я просто не успел его подхватить, и он рухнул на землю прямо у моих ног.
— Проклятье! БОРИС, СЕРГЕЙ! Живо сюда! Кто-нибудь, будите Алину! Чёрт…
Мужики, увидев окровавленного Лёню, бросились ко мне. Кто-то из горожан уже нес носилки.
— Справитесь? — спросил я, когда они погрузили на них Лёню.
— Да, Ваше Благородие, вам лучше подождать тут, мало ли что.
И действительно, мне лучше было ждать на месте. Пленные солдаты и прислуга сейчас сидели ровными рядками у городской стены под присмотром всего нескольких стрелков. Они без труда могли задавить числом их и сбежать, и единственной сдерживающей силой были два моих огненных волка, что словно стражи наблюдали за пленниками.
Старика и мальчишку-баронета мы уже связали и отправили в город, ими займемся позже. Главное только второму первую помощь оказать, а то ещё помрет до рассвета, а ведь у него на меня планы. Он дворянин, сын правителя другого города, а значит ценный заложник, которого можно в будущем обменять на выкуп. Мы с Синицыными так или иначе останемся врагами, но смерть баронета мне ничего не даст, а вот его жизнь может дать деньги и ресурсы.
Пусть битва на первый взгляд прошла просто отлично, мы просто разгромили их, отделавшись малой кровью, но Лёня не единственный, кто пострадал. Юлианне, например, распороли левую руку, одному из мужчин, что стреляли из мушкетов со стены, попала пуля в живот. Как так получилось, я не понял. Ксения, видимо, не всех сняла, а может кто из воинов на берегу имел при себе кремнёвый пистолет. Ещё с состоянием Лёни было непонятно, но я беспокоился. Ему уже не раз доставалось от монстров, но он словно и не замечал этого, а тут…
Мне оставалось лишь досадливо цокнуть языком. Ох, поговорю я с тем дедом, доходчиво так поговорю!
— Так что планируете с ними делать, Ростислав Владимирович? — обратилась ко мне Юлианна, указывая на пленных. Двадцать восемь солдат, сорок один слуга, причем среди последних были и простые крестьяне-земледельцы из крепостных.
— Тех, — указал на простых людей, не солдат, — заберем.
— Мудро ли это? — покачала головой девушка. — В таком случае у нас рабов и пленных будет столько же, сколько и собственных людей, а учитывая, что наши люди — это по большей части старики, женщины и дети… Как бы не вышло ничего.
Любопытно, как она сказала «наши». Мне это понравилось. Она не дистанцирует себя от города, хотя учитывая, как она сюда попала, могла бы, и я бы даже не обиделся.
— Да, но у нас мало людей, а работы куча. Придется рискнуть.
Юлианна кивнула, принимая мое решение.
— А солдаты?
Я посмотрел на них и вздохнул. Они тоже мне нужны, но не уверен, что с ними пройдет трюк как с другими. Крепостные крестьяне уже мыслят о себе как о вещи бояр, это очень хорошо видно на примере некоторых рабов, что оказались у меня в руках. Крепостные безропотно выполняют всё, что им скажут, а вот со свободными так уже не проходит. Тут же воины, которые преданы, как мне кажется, барону Синицыну. Причины им служить мне? Нет их. Они, скорее всего, либо сбегут, либо устроят диверсию, либо ещё что-нибудь предпримут.
— Проще убить, — хладнокровно заметила Юлианна. — Если мы их просто отпустим, то они вернутся к барону, и они вернутся в следующий раз, но с подкреплением. Чем меньше у врага будет людей, тем лучше.
— Справедливо, — одобрил я. — Но у меня появилась идея получше.
— Получше? — нахмурилась девушка и слегка склонила голову на бок.
— Именно, — улыбнулся я ей. — У нас есть целый непроверенный портал. Зачем зачищать его самому, если есть «добровольцы».
— Старик очнулся? — спросил я, заходя в камеры с заключенными.
— Нет, Ваше Благородие, — покачал головой один из стражников, который присматривал за ними, — только баронет, сыплет угрозами, аж пришлось его заткнуть.
Баронет сидел на полу неподалеку, связанный. Ему оказали первую помощь и заткнули рот кляпом, отчего он только гневно зыркал на меня и мычал. Старик валялся неподалеку от него.
— Что у него было при себе? — кивнул я на волхва. Кажется, так его все вокруг называли.
— Вот, Ваше Благородие.
Передо мной разложили личные вещи старика, и первое, на что я обратил внимание — перчатка. Кожаная, без пальцев, с артефактной основой в запястье. Я покрутил её в руках, осматривая встроенный в неё конструкт. Похоже, что колдовал старик с помощью неё, по крайней мере, даже бегло осматривая, я приметил схему воздушной стихии. Выглядел артефакт очень кустарно, но я пока не понимал, отчего он питался. От самого старика? Если так, то у него должен был быть солидный запас маны, гораздо больший, чем у Алины.
Либо же…
Я внимательнее осмотрел выступающую часть перчатки — металлическую пластину, уж слишком толстую. Постучал по ней, прислушавшись к звуку. Кажется, она полая.
— Хм…
Может, внутри черный камень, как в лампе? Это бы объясняло, откуда старик черпал магию. Но я не увидел ни единого стыка, если камень и внутри, то достаётся он каким-то необычным способом. Либо его изначально помещали в форму и заливали сверху расплавленным металлом, а уже затем внедряли конструкт. В таком случае его точно можно было уберечь от солнечных лучшей. Звучит реалистично, камни маны обычно к температурам не чувствительны, даже к очень высоким.
— Ладно, с ней разберемся потом, — вздохнул я и отложил перчатку.
На всякий случай я подошел и проверил старика, у него оказался магический дар, но такой слабый и крохотный, что всерьез его рассматривать нельзя. Если у Алины дар был с горошину, то у этого деда со спичечную головку, а то и меньше. Всё, на что его могло хватить — активировать артефакт, которым он сражался.
Другие его вещи меня не слишком заинтересовали: кошель с монетами, какая-то книжка, написанная на незнакомом мне языке, выглядящем чем-то средним между латиницей и руническим письмом, медальон со знаком мракоборцев, парочка артефактов, ограничивающих магию. Один из них повесили старику на шею, к слову. Так, на всякий случай. Может, силы у него немного, но магия есть магия, и применить её можно разными способами.
Но вот главного среди вещей я так и не нашел. Мне нужна та штука, что восстановит статую Охранителя, тогда и вопрос с освещением не будет так остро стоять. Город вновь будет защищен от вторжения демонов мрака, и я смогу сосредоточить свое внимание на расширении территории, а не на защите имеющейся.
— Сними с него кляп, — приказал я, кивнув на Синицына.
Дворянину стоило только позволить говорить, как он осыпал меня целой кучей оскорблений. Я от такого потока брани и угроз даже поморщился.
— Когда мой отец узнает, что ты сделал, то не оставит от твоего города камня на камне. Лучшие воины Саратовского княжества придут на его зов, и…
Я просто достал револьвер и сунул ему в рот ствол. Подействовало — баронет сразу же заткнулся.
— Давай пропустим всю эту пустую болтовню и угрозы, — предложил я ему. — Скажу прямо, не собираюсь я тебя убивать. Ты с большой вероятностью вернешься домой к отцу и расскажешь, какой негодяй этот барон Градов. Правда, лишь в том случае, если он готов будет заплатить выкуп. Смекаешь?
Я убрал оружие от лица мужчины, но перед этим вытер ствол о его штанину.
— Конечно, насколько целым ты будешь, вопрос открытый. Сможешь ли иметь наследников, сможешь ли наслаждаться запахами, — я щелкнул его по носу. — Сможешь ли вообще ходить или говорить. Сиди тихо, делай, что тебе говорят, и отвечай на вопросы, когда их задают, и сохранишь то, что сейчас при тебе.
— Ты за это заплатишь, — зло процедил Синицын, но больше кричать не стал. Проникся моими словами и тем, как я их произносил.
— Да-да, а теперь расскажи мне, как вы собирались починить статую Охранителя.
— Да, так я тебе, демонскому отродью, и рассказал, — шикнул он.
Я вздохнул, покачал головой и ухватил мужчину за культю, чуть надавив. взвизгнул, залился слезами, но в итоге через некоторое время смог выдать ответы.
— Я не знаю! Я ничего не знаю! Волхв сказал, что сам всё сделает!..
— Тц… — я цокнул языком и отступил.
Глянул на деда, но тот все ещё был в отключке. Может, не в голову ему надо было бить, а просто руки сломать? Эх, знал бы, что удар окажется таким сильным…
— Ладно, так что насчет того, что ты теперь барон Вольнова?
Тут парень уже говорил более охотно, но какой-то действительно полезной информации я так и не получил. Все свелось к тому, что его отец, барон Нижнереченска, сказал своему второму сыну, что он теперь будет править этим городом, что Вольнов был захвачен мраком, а волхв вернет туда свет. Вольнов же будет теперь принадлежать Синицыным. Единственное, что интересно — такой захват был санкционирован князем саратовским.
Но вот о том, почему Вольнов вдруг остался без защиты, Синицын не знал. Паренек вообще был довольно туп и нагл, хотя даже для дворянства моего мира это обыденность. Про более отсталый мир, где больше половины жителей — это свободные и крепостные крестьяне, и говорить нечего. Тут чувство собственной важности и неотразимости будет выше гор.
Хотя это немного ответило на вопрос, почему никто не прибыл за мракоборцами. Их прислали, чтобы убедиться, что город чист, и убить выживших, если таковые будут. Возможно, их никто и не спохватился потому, что отряд должен был поплыть после этого дальше, выше по реке, в Самару, а не возвращаться в Саратов.
Повезло, повезло… Если бы их ждали, то сюда могли бы явиться войска более серьезные. Хотя больше полусотни воинов в полном боевом облачении — куда уж серьезнее? На самом деле, по местным меркам это вполне себе крепкий боевой отряд, способный разграбить небольшую деревушку. Не думаю, что в лучшие времена Вольнова тут был гарнизон более пары-тройки десятков воинов. Тем более с Синицыным прибыл волхв, владеющий магией, да он один мог порвать десятки воинов, прежде чем те успеют приблизиться.
Когда я выяснил всё, что хотел, в том числе и то, какое количество воинов может направить против меня отец баронета, я вернул кляп на место. Сотню, может две — это самый реалистичный расклад, и пусть Синицин запугивал меня тысячной армией, я не очень-то в это верил. Даже князь Саратова не может вот так просто послать сюда такую армию, хотя бы потому, что эта армия сейчас на западе, воюет с соседом.
Иными словами, время на то, чтобы укрепиться, поднабрать людей и обзавестись новыми одаренными, у меня есть. Хорошо, очень хорошо. На самом деле, строительство стены было правильным решением, это сильно упростило оборону. Тварям-то на стену плевать, а вот у людей это вызовет проблему. Для таких стен нужна осада или штурм, и что с тем, что с другим в нынешних реалиях очень больше проблемы.
На этом я закончил свое посещение темницы. Пока старик не очнется, делать там нечего, так что лучше займусь другими делами. Теперь я направился на второй этаж своего дома, в импровизированный лазарет, который устроила Алина. Прямо сейчас девушка, бледная, как мел, сидела неподалеку от лежащего на кровати Леонида. Воин всё ещё выглядел скверно, но на щеках появился легкий румянец, да и дыхание вроде ровное.
— Ох, Ваше Благородие, я… — Алина начала было вставать, но от магического истощения у неё подкосились ноги, и она чуть было не упала на пол. Я рывком подскочил к ней и успел в последний момент поймать.
— Да ты еле на ногах стоишь, — вздохнул я и усадил её обратно на стул, после чего достал из кармана стабильный камень империума и вручил ей. — Умеешь черпать энергию из хранилищ?
— Нет…
— Ладно… Сейчас объясню…
Пришлось вспомнить базовый курс одаренных с магическим даром о том, как управлять потоками. В университете, где я преподавал, учились те, кто уже давно прошел этот этап и стремятся стать артефакторами. Я учил их схемам, какие схемы к какому материалу применимы, свойствам конструктов. Можно сказать, что я был эдакой смесью учителя информатики, геометрии и физики от мира магии. Геометрия нужна для правильного создания схем конструкта, информатика — потому что конструкт — своего рода программа, вложенная в схему, а физика — потому что магия — такая же часть мира и подчиняется тем же законам, даже если порой кажется, что это не так.
Повезло, что Алина оказалась способной ученицей, и спустя пять попыток у неё получилось зачерпнуть силу их камня. Она тут же охнула, кожа её налилась здоровым оттенком, а сама она подскочила со стула.
— Спасибо вам, Ваше Благородие, это чудо какое-то…
— Просто Ростислав, по крайней мере, когда мы одни, — улыбнулся я.
— Х-хорошо, Ростислав… — смутилась она.
— Как Лёня?
— Плох, ваше… Ростислав… Ростислав Владимирович, — в итоге сказала она. — Простите, мне слишком неловко называть вас просто по имени. Я даже наставницу так не называла, а вы столь сильный маг, да ещё и дворянин, что… — но она не закончила. Просто в очередной раз охнула, но смысл я уловил.
— Хорошо, называй как хочешь, — сдался я. — Так что с Лёней?
— Я залечила самые сильные раны, — сказала она, подойдя к богатырю, — но у него была повреждена артерия. Хорошо, что его быстро доставили, и я смогла остановить кровь, иначе бы он до утра вряд ли бы дожил.
— Но сейчас всё нормально?
— Думаю, да. Он сильный и крепкий, а ещё у него тоже есть сила, так что восстановление идет очень быстро.
— Фух, — я облегченно выдохнул, услышав новость. Потерять этого здоровяка было бы больно, один из немногих друзей в этом мире. — Рад слышать. Ну а ты сама как? Ещё не полностью восстановилась, а уже дар напрягаешь… Как он, кстати?
— Дар… стал большим! — радостно воскликнула Алина. — Очень большим! Хотите посмотреть?
И прежде, чем я ответил, девушка уже развязала завязки платья и повернулась спиной. Я покачал головой, хмыкнув про себя, коснулся её кожи и заглянул внутрь. Ядро нашлось сразу, и действительно, оно претерпело разительные изменения. Не просто стало больно, но ещё и сложнее, да и магические потоки теперь были полноценными, а не та основа, что раньше. Девушка так сильно устала лишь потому, что просто не успела восполнить запас энергии нового магического ядра. Она за эти дни наполнила его хорошо если на десятую часть, но тут проблема не только в том, что она не умела поглощать ману из воздуха, но и в том, что сам мир крайне беден на магическую энергию. Чувствую, придется моим одаренным уроки по базовому восполнению в портале проводить.
— Да, ты большая молодец. Теперь тебе придется учиться работать с большими потоками энергии, хотя вряд ли у тебя с этим будут проблемы. Зачастую бывает с точностью до наоборот: маги, которые так привыкли к большим объемам, не умеют работать с энергией на тонком уровне, а учитывая, что ты делала со своим малым даром, у тебя вряд ли возникнет такая проблема.
Алина тут же заулыбалась.
— Позаботься о нем, хорошо? И я к тебе пару человек пришлю. У нас ещё кое-кто раны получил.
— Правда? Ох… Да, тогда я их осмотрю.
— Спасибо, — кивнул я и направился на выход. — И ещё, раз уж ты теперь городской целитель, то надо будет с тобой обговорить оклад.
— Ну что вы, Ваше Благородие… Вы и так дали мне столько, а я… Я могу работать за еду.
— Нет уж, целители на вес золота и получать должны соответствующе, ведь от вас зависят жизни.
— Спасибо…
— В общем, осваивайся, позднее мы с тобой ещё поговорим, и я дам тебе пару уроков.
Как и планировала Юлианна, в баню она вошла, когда там остались только Ксения и Софья. На это и был расчет — поговорить с ними с глазу на глаз, без опасения, что кто-то подслушает. Девушки о чем-то тихо разговаривали, сидя рядом и завернувшись в полотенца. Юлианна же вошла туда полностью голой, не видя причин стесняться. Она не постеснялась бы, даже если бы там были мужчины. Пока служишь в армии, учишься не обращать внимание на сальные взгляды и бить морду в случае, если кому-то одних взглядов будет мало. Единственная вещь, которую она сделала, это прикрыла татуировку на своей лопатке полотенцем. Вряд ли кто-то из местных знает её значение, но воительнице не хотелось рисковать без необходимости.
При появлении новенькой девушки тут же замолчали, удивленно уставившись на неё, а Юлианна, улыбнувшись им, разлеглась на свободной лавке.
— Можете не обращать на меня внимания, решила вот попариться перед сном.
— Конечно-конечно, — кивнула ей Софья. — А мы вот уже собирались уходить. Голова от жары кружится.
И они действительно стали подниматься.
— Ой, да бросьте, — остановила их Юлианна, сев. — Вы что, вот так просто оставите меня одну? Да ладно вам, я же не кусаюсь. Мне нужно ногу хорошенько пропарить, а это долго, и скучно одной. Может, составите компанию, хотя бы ненадолго?
Софья определенно хотела уйти, это было видно по взгляду. Скорее всего, воинственная, мускулистая и покрытая множеством застарелых шрамов воительница её пугала. Софья была типичной городской девчушкой, худой как спичка, такая может упасть от простого щелбана. А вот её подруга была иной, такой же, как Юлианна. Может, не такой мускулистой, но зато проворной и ловкой. Шрамов у той тоже было в достатке, пусть и меньше, чем у воительницы.
— Давай задержимся немного, — предложила Ксения, хотя в её взгляде было не дружелюбие, а подозрение. Непростая дама, но Юлианна это поняла ещё когда впервые её увидела. — В конце концов, Его Благородие решил, что она войдет в боевой отряд, должна же я знать, с кем сражаюсь плечом к плечу.
— Вот-вот! — одобрила Юлианна. — Как говорят, нет ничего более сближающего, чем банька и пьянка. Жаль только, что прохладного пива у нас тут нет.
— Вроде бы Сергей получил силу замораживать воду… — задумалась Ксения.
— О! Думаете, он сможет нам сделать ледяное пиво, если покажем ему сиськи?
От услышанного Софья округлила глаза, а затем залилась такой краской, словно готова провалиться со стыда, а вот Ксения отреагировала спокойно — просто улыбнулась, понимая, что это шутка. Но на будущее можно взять на заметку и перед следующей банькой найти этого Сергея.
— Скажи, Юлианна, ты уже поняла, что за способность получила? Его Благородие сказал, что дар у тебя точно должен быть, — Ксения подалась чуть вперед, уперевшись локтями в колени.
— Ага, — не стала скрывать Юлианна. — Он меня пощупал, сказал, что дар есть, но какой, я пока не поняла. Сильнее стала, это факт. Надо будет как-нибудь с вашим богатырем на руках побороться. А вот в остальном не понятно. У тебя же тоже сила есть, Ксюш? Как ты поняла, что есть?
— Просто поняла, — девушка пожала плечами. — Стоило мне коснуться земли, как пришло осознание, что я могу управлять растениями. Заставить траву расти, или оплести чьи-нибудь ноги. На самом деле, мой дар глубже, но мне сложно познать его границы в городе.
— М-м-м-м… Вот как… — хмыкнула Юлианна. — А силами, значит, нас наделяет тот странный проход в чужой лес?
— Так говорит Его Благородие, — развела руками Ксения.
— А что это вообще такое? Эти проходы. Я так до конца не поняла…
— Это лучше спрашивать барона. Я и сама не понимаю, только знаю, что это место, где нет демонов мрака.
— Только те зеленомордые уродцы?
— В том, который в подвале — да. В новом, его благородие говорит, может быть что угодно, но то, с чем мы можем справиться.
— Это хорошо, те зеленые были не особо сильные. Даже удивительно, обычно монстры должны пугать, а эти… Дружина баронета и то внушала больше страха.
— Ты труп паука просто не видела.
— Какого паука?..
— Увидишь, — загадочно сообщила Ксения.
— А Его Благородие, что он за человек? — внезапно для двух девушек поинтересовалась воительница.
— В смысле?
— Ну, я так понимаю, что вы две очень к нему приближены, вот и интересно, какой он. Он обещает нам свободу через год, что будет платить, но в это не очень-то верится. Если бы не колдовство, то я бы и не поверила.
— Думаю, Софья тут лучше о нем расскажет, в конце концов, они вместе выросли. Её воспитывали как личного секретаря.
— Правда? — заинтересовалась Юлианна.
— Да, — кивнула Софья. — Но в последние недели мне и самой кажется, что я его почти не знаю.
— В смысле?
— Он изменился. Ростислав Владимирович раньше был довольно легкомысленным человеком. Любил выпивку, обожал проводить время в Саратове в окружении разных дам.
— То есть он был бабником?
— В какой-то мере, — кивнула она. — Но после того, как ему явился Охранитель, он словно другим человеком стал. Причем… — она на миг задумалась, словно не зная, говорить или нет, — он даже выглядеть по-другому стал. В мелочах, но чуть иначе, словно стал старше на пару лет, волосы были длиннее. А ещё эта щетина… Вы видели его щетину? Да раньше Ростислав Владимирович из комнаты своей выйти не мог, не побрившись, а сейчас зачастую вообще об этом не думает.
— Это может быть из-за смены приоритетов. Раньше он был просто баронетом, наследником в отдаленном будущем, а теперь на нем лежит ответственность за оставшихся в городе жителей, — встала на его защиту Ксения. — Подобные потрясения часто заставляют людей сильно поменять свои взгляды на жизнь.
— Возможно, — кивнула Софья.
— Значит, он действительно сильно изменился?
— Да, даже в каких-то мелких привычках. А ещё говорит странно, порой проскальзывают у него словечки, которые я не понимаю.
— И говор у него странный, — кивнула Ксения.
— Да! Точно! — поддержала Софья. — Он действительно по-другому стал разговаривать. Голос вроде тот же, а вот произношение… Словно он чужак тут, прибыл из каких-нибудь далеких краев. Вот эта Рагда, вот она тоже по-другому говорит, но не так, как Ростислав Владимирович.
— А ещё может быть, он одержим демоном, — вставила Юлианна словно невзначай, но сама при этом внимательно следила за реакцией девушек.
— Ой, хватит этих глупостей! — Ксении очень не понравились эти слова. — Одержимых демонами не бывает, это глупые суеверия.
— О, вот в этом ты заблуждаешься, я встречала таких пару раз.
Юлианна глупой не была и, заметив, как напряглись собеседницы при этой теме, решила немного их успокоить. В конце концов, она не хотела, чтобы на утро барон посчитал, что она тут какие-то заговоры плетет. Просто хочет понять больше о том, что творится в городе.
— Хотя он действительно не похож на таких. Те одержимые были… — она сделала паузу, словно задумалась, но на деле это была лишь театральщина, — другими. Они не любили солнце. Оно им не вредило, но днем им было неприятно на нем находиться. Они заделывали окна, старались лишний раз днем не выходить, а ещё любили себя мучить.
— Мучить?.. — голосок у Софьи дрогнул.
— Ага. Могли расчесывать себя до самого мяса, вырывать ногти и зубы, ну и на людей частенько бросались.
— И где же ты таких видела? — а вот Ксения смотрела на девушку с подозрением.
— В княжеской дружине, говорила же. Нас частенько просили помогать мракоборцам, и да, я знаю, что у вас тут к ним немного иное отношение, но я видела своими глазами, что порой могут делать колдуны. Кровавые ритуалы, от вида которых я несколько дней не могла есть, бр-р-р…
— Хорошо, что наш барон не такой.
— Да, пока что всё, что он делает, направлено на защиту вас. Хотя для меня все ещё в нем слишком много непонятного… — задумчиво протянула темноволосая. — Он говорит, что Охранитель вложил ему в голову эти силы и знания…
— Ну а кто ещё? Уж точно не демоны, иначе бы магам не нужны были те страшные ритуалы, о которых ты говоришь.
— Хорошее замечание, — согласилась Юлианна и поймала себя на мысли, что продолжает идти по тонкому льду, ведя этот разговор. Надо было срочно менять тему, да ещё так, чтобы они выбросили из головы прошлые вопросы воительницы. — Интересно, а как к этому относится его жена?
— Его Благородие не женат, — покачала головой Софья.
— Да? Странно, в его-то возрасте. Ему же почти тридцать? Неужели он за столько лет никого себе не нашел?
— Его жена Александра и маленький сын утонули четыре года назад. С тех пор Ростислав Владимирович и стал много пить и вести разгульный образ жизни. Это стало для него сильным ударом. Потому я и говорю, что он очень изменился. Кажется, он вообще не притрагивался к выпивке за эти недели.
— А новую жену он себе не искал?
— Его отец, Владимир Степанович, советовал ему подумать об этом, но Ростислав Владимирович не рассматривал никого для серьезных отношений.
— А ты зачем интересуешься? — вклинилась Ксения.
Юлианна хмыкнула и мгновение обдумывала, как бы лучше ответить на этот вопрос.
— А почему бы и нет? Он красивый и сильный мужчина, почему бы не интересоваться? Конечно, баронессой мне стать не светит, всё-таки разное у нас положение, и вообще, можете меня представить в цветастом платье? Ха! Но вот если он предложит провести с ним ночь, я, пожалуй, соглашусь.
— Ю-Юлианна! — внезапно воскликнула Софья, хотя это был скорее громкий писк мыши. — Это неприлично!
— Неприлично? — картинно удивилась воительница. — Софья…Не хочу показаться грубой, но вот в этом и есть разница между такими, как я, и городскими дамами. Вы можете тратить вечность на то, чтобы хлопать длинными ресницами, заигрывать с мальчиками полунамеками и бесконечно флиртовать, но у меня на такое просто нет времени. Я воин в дружине, я могу завтра просто напросто сдохнуть, и если играть во все эти игры, то рискую не дожить до их финала.
— Но это же не повод давать всем подряд! — вспылила девушка.
Юлианна мысленно ухмыльнулась. Беседа и впрямь легко ушла в совершенно другое русло. Есть, конечно, риск поругаться с Софьей, но по крайней мере, та вряд ли будет крутить в голове другие заданные вопросы.
— Софья, милая, ты меня с кем-то путаешь. Разве я говорила что-то такое? Я лишь говорю, что если мне нравится мужчина, по-настоящему, я не стану тратить время на разную ерунду, когда мы можем заниматься чем-то более интересным.
Ксения понимающе улыбнулась, а вот Софья надулась ещё сильнее.
— Софья, а ты вообще с мужчиной была? Уж как-то слишком бурно на это реагируешь.
От вопроса девушка потерялась, налилась краской, а Юлианна, увидев это, продолжила:
— Серьезно?.. А как же Его Благородие? Я-то думала, что ты исполняешь роль его любовницы. Разве не за этим в секретари берут миловидных молоденьких девушек?
— У нас с ним вовсе не такие отношения! — возмутилась она.
— Так может в этом и есть твоя проблема?
Софья возмущенно открыла рот, а затем резко развернулась и выскочила из бани, оставив собеседниц одних.
— Зря ты так… — покачала головой Ксения. — Софья хорошая девушка, не нужно было её так сильно задевать.
— Да я и не думала… — досадливо поморщилась Юлианна. Она ведь и впрямь не собиралась ни с кем ссориться, просто хотела перевести разговор на другую тему, а то тема одержимости барона была уж слишком опасной. — Извинюсь перед ней утром, я ведь и впрямь не собиралась её задевать.
Юлианна на самом деле не считала себя виноватой, в конце концов, Софья первой начала называть её жизнь «неприличной».
— Извинись, — кивнула Ксения, тоже поднимаясь с лавки. — А если этого не сделаешь, сообщу барону о том, что ты считаешь его одержимым. Вряд ли его это порадует.
— Я этого не говорила, — недобро прищурилась Юлианна. — Просто сделала предположение и сама же его опровергла.
— Я всё сказала.
Ксения тоже вышла.
— Вот и поговорили, — вздохнула воительница, развалившись на лавке.
Я глянул на воинов, стоящих передо мной на коленях. Почти три десятка мужчин, безоружных и раненых, но ничего серьезного. Смотрели они на меня недобро, но по большей части со страхом, да и я для придания некой театральности момента вместо нескольких обычных огненных волков создал одного большого, размером с лошадь. Обычно я так не делал, потому что его сила лишь немногим больше младших братьев, и больше в три раза не значит сильнее. Чисто математически выходило, что я лучше создам трех-четырех малых волков, чем одного большого. Но на людей зверь сейчас производил огромное впечатление, некоторые испуганно втягивали головы, смотря на него.
И чего я сразу так не сделал?
— Есть у вас старший? — спросил я и сделал небольшую паузу. Понятное дело, что старшим был Синицын, но вряд ли он лично руководил воинами, должен быть старшина. Если его, конечно, не убили. — Может, мне прикончить парочку из вас, чтобы дождаться ответа?
Наконец солдаты стали испуганно оглядываться, и на ноги поднялся крепкий мужчина средних лет, со светлыми волосами и короткой бородой.
— Я сотник, Александр Синицын.
— Синицын? — я вопросительно вскинул бровь.
— Из побочной ветви, которая служит главной.
— Ваше Благородие, — напомнил я мужчине.
— Из побочной ветви, которая служит главной, Ваше Благородие, — повторил он как полагается.
— О как, интересно. Значит, Аркадий твой родственник.
— Да.
— Ладно, сотник, слушай сюда, — я махнул рукой, и Сергей снял ширму с недостроенного помещения с порталом.
Пока не будет возведен нормальный проход, я закрыл эту часть стены от любопытных глаз большим куском ткани. Воины, увидев позади меня сияющую воронку, испуганно охнули, кто-то даже начал бормотать молитву Охранителю.
— Для начала, ты должен отобрать двух своих людей, я дам им лодку, они отправятся в Нижнереченск и доставят мое послание барону Синицыну.
— Себя я называть не могу?
— Мне нужен старший, — развел я руками. — Вернее, им нужен старший, так больше шансов, что вы выживите. Хочешь назвать себя — вперед, мне плевать, кто доставит послание, а вот твоим воинам… — я многозначительно посмотрел на остальных мужчин.
Синицын кивнул, развернулся и громко сказал:
— Солтырев, Щевелев, вы доставите послание барону.
Двое воинов сразу поднялись, и я, кивнув одному из своих, позволил тем отделиться от группы. Когда их увели, Александр повернулся ко мне, выпятив грудь.
— Так что теперь с нами будет, Ваше Благородие?
— Вы воины, вы шли сражаться, и так получилось, что мне нужны воины. Готовы служить под моим началом?
— Мы присягали на верность роду Синицыных, — хмуро заметил сотник.
— И готовы умереть за эту присягу? — уточнил я.
— Да! — громко ответил он.
Его тут же поддержали бойцы, но стоило огромному волку обнажить клыки, как все заткнулись.
— Тогда у нас проблема. И перед тем, как вы решите повторить свои слова, я должен вам кое-что рассказать. Всем вам! Как вы уже могли заметить, я маг. Не колдун, попрошу заметить, а именно что маг. И таким меня сделал сам Охранитель!
Стоило это произнести, как некоторые стали плеваться и чертыхаться, покрывая меня ругательствами. Их оскорбляло, что я заявлял о подобном.
— Лишь волхвы могут говорить такое, а вы убили одного из них, — мрачно напомнил сотник.
Я на это лишь презрительно хмыкнул.
— Кто-то несколько недель назад украл фрагмент статуи Охранителя, лишив город защиты. Намеренно сломал статую Охранителя, и в ту ночь он явился ко мне и одарил знаниями, чтобы спасти людей. Этим я и занимаюсь — спасаю их. И каково же было мое удивление, когда кто-то является сюда и заявляет, что мой город уже не мой. Более того, с вами является и волхв, который может восстановить статую.
— На что вы намекаете?
— А я не намекаю, я говорю прямо. Барон Синицын сговорился с кем-то в моем городе, чтобы лишить его защиты и «освободить от людей», после чего послал вас заново заселить и сделать безопасным, но уже под своей властью!
Все присутствующие внимательно смотрели на меня, слушая речь.
— Вот уж не знаю, как вы, но мне омерзительны подобные подонки, обрекающие ни в чем не повинных людей на смерть в руках тварей. Так что слушайте моё вам предложение. Я бы мог потребовать от барона выкуп не только за сына, но и за вас, но проблема в том, что вы вернетесь в качестве моих врагов, так что у нас с вами два выхода. Первый — вы присягнете мне на верность с помощью магического клейма и пройдете обряд посвящения. Второй… — я поднял голову и взглянул на солнце, которое понемногу приближалось к зениту. — Я вас отпущу, прямо сейчас выпну за ворота без вещей и оружия, а дальше… Повезет вам добраться до заката до Саратова или нет, зависит от вас.
— Это же верная смерть!
— Почему? Вот среди моих людей есть потомственный охотник, он говорит, что можно выживать за пределами городов, в лесах. Но я тоже сомневаюсь, что вы доберетесь до города полным составом. Поэтому мне предпочтительнее первый вариант, но, как я сказал, чтобы выбрать его, вам придется пройти что-то вроде обряда посвящения.
Я отошел в сторону и указал на портал.
— За этим местом находится что-то вроде подземелья, там живут мелкие полулюди-полуящеры, именуемые кобольдами. Неприятные твари, но умирают они так же, как и люди. У столь крупного отряда не станет проблемой расправиться с ними. Я дам вам оружие, провизию и несколько дней на то, чтобы убить их. Сможете это сделать, и будете вознаграждены даром Охранителя, как мои товарищи. Нет? Что ж… Вы умрете, как и полагается воинам — в битве. Выбор за вами.
Я отошел чуть в сторону и сел, дав людям возможность поразмыслить. Даже позволил Александру подойти к своим воинам и обсудить это дело в своем кругу. Ко мне тем временем подошел немного обеспокоенный Борис.
— Вы правда хотите взять их на службу? Они же ещё недавно были людьми врага, да ещё и дар… Что если они действительно его получат и обернут против нас?
— Это будет плохо, но с другой стороны, если они покажут этот дар где-то ещё, что с ними будет?
— Их заклеймят колдунами и отдадут мракоборцам.
— Вот тебе и ответ. Они не найдут себе больше места нигде, кроме Вольнова. В любом другом городе они будут врагами, да и дар без подпитки начнет угасать. Чтобы его развивать и напитывать, надо ходить в порталы, а открывать их могу только я.
— Кажется, теперь понимаю ваш план, — задумался Борис. — Но рискованно.
— Что поделать, мне нужны люди.
Лишь половина решила согласиться пройти мое испытание, другая же пожелала попробовать добраться до Саратова на своих двоих. Что ж, их выбор. Любопытно, что среди оставшихся был и Александр Синицын, хотя я до последнего думал, что он будет в числе «бегунов».
— Хорошо, — кивнул я. — Те, кто согласен, можете идти в портал. Там вас уже ждет еда и снаряжение, но имейте в виду, что назад хода не будет. Я специально поставлю стену из металла на такой случай.
Воины мрачно смотрели на меня, а я тем временем кивнул своим, и их стали одного за другим расковывать, сразу отправляя в портал. Люди боялись таинственного прохода, но всё-равно туда заходили, а когда в нем скрылся последний человек, я взял тот крупный щит, что использовал Леонид в прошлом, и сделал из него своего рода импровизированную стену, подперев тяжелыми балками.
— Ваше Благородие, вы дали им два дня, но как же болезнь? Они же уже через сутки слягут.
— Не слягут. Пока они там, болезнь не проявится так быстро, для этого нужно выйти.
— О, так вот почему вы наших сначала завели, а потом вывели полным составом… — охнул Леонид.
— Да, изменения проявятся, лишь когда они покинул искажение, ну либо пробудут там дня три-четыре, тогда могут начать сваливаться. Но обычно безвылазно люди могут более двух суток провести там, не испытывая проблем.
— Потому и два дня.
— Да. Вряд ли они, конечно, зачистят всё. Без способностей с боссом D-ранга могут быть большие проблемы, но даже если зачистят треть или половину, будет замечательно. Сможем начать добычу.
— Боссом? — не понял богатырь.
— Вождем. Я так вождей называю.
— А-а-а-а… Вот оно что. А что за дэранг?..
— Не забивай голову, — улыбнулся я богатырю, похлопав по плечу.
— Ну ладно…
Подземелье было шахтового типа. Работает созданный мной регулятор, правда, как и почему именно, я не понимал. Просто воспроизвел ту систему, над которой работал Стани́слав при жизни. Он понимал порталы гораздо лучше, чем кто-либо. В этой огромной шахте, заполненной кобольдами, мы, скорее всего, сможем добывать базовые металлы: железо, медь, может, ещё что-нибудь. Обычно подобные места словно специально создаются для горнодобывающих работ, и руды там много, и разной, а период стабильной работы после полной зачистки обычно дольше, чем у других типов порталов, и может достигать полной недели.
Остальных, как и было объявлено, выставили за городские ворота. Те, не став долго думать, тут же рванули в сторону Саратова, понимая, что каждая минута на счету. Скорее всего, им всем конец, но мне-то какое дело? Эти люди пришли сюда присвоить мои земли и прикончить меня лично. Я предложил им службу, они решили, что лучше рискованный забег со смертью. Их право.
Я лично прождал у стены около часа, ожидая, что, может, кто-то из «бегунов» вернется и передумает, и не прогадал, правда, чуток ошибся со временем. Несколько человек вернулись спустя часа четыре. Видимо, пробежались и поняли, что времени недостаточно, либо им просто было стыдно открыто заявить, что они не хотят бежать, и вернулись назад, стоило им немного отстать от более упорных товарищей.
Я не возражал против их возвращения, люди мне нужны, но близость ночи от портала их не спасала. Мы впустили их внутрь, затем вернули преграду на место.
В момент прибытия «бегунов» я изучал принесенные с корабля вещи, и похоже, единственным местом, где может храниться украденная часть статуи, был стальной сундук, закрытый на какой-то хитрый скрытый замок. Я как раз осматривал его, когда меня отвлекли, и вернулся к изучению уже в сумерках.
Может, мастера. которые придумали этот замок, и были очень умелыми, но против моей магнитной силы им просто нечего противопоставить. Пара движений пальцами, и вуаля, сундучок раскрылся, открывая мне свое содержимое.
Внутри лежал какой-то артефакт, это стало ясно по одному лишь виду: ровный металлический цилиндр длиной сантиметров двадцать и шириной десять, грани которого украшены переплетением узора внешнего конструкта. Обычно такие делают ученики, когда учатся внедрять конструкт в саму структуру. Проще заметить собственные ошибки, да и исправить, если что-то не так, но тут все было иначе. Схема на вид была слишком сложной, но кое-что сразу бросалось в глаза — несколько субконструктов, которые указывали на связь с другими.
Похоже, это то, что нужно.
Покрутив в руках эту странную вещицу, я направился к статуе. Забравшись на неё, погрузил цилиндр в пас, и тот подошел идеально. Разве что нужно было немного повернуть, чтобы найти нужную позицию.
— О-о-о-о….
Я сразу ощутил эффект, словно невидимая волна энергии прошла через меня и раскинулась над городом. Похоже, теперь никто не посмеет сказать, что город лишен защиты Охранителя.
— Ростислав Владимирович, ну как у вас дела? — ко мне подошла Софья.
— Отлично! Кажется, я смог включить Охранителя и выставить защиту над городом.
— Очень рада слышать! Можно будет обрадовать людей!
— Да-да, — кивнул я.
Эту ночь мы сможем провести спокойно, не опасаясь никакой атаки даже за пределами ламп.
Спал я скверно. Всю ночь мне снились кошмары, а на утро я вдруг почувствовал себя очень разбитым. Ни в одну из ночей, что я провел в этом мире, так плохо мне не спалось. Может, это чувство вины за то, что я отправил целую кучу людей на смерть?
Нет, не похоже. Прислушался к внутренним ощущениям — жалости к ним я не испытывал. Нет, причина в другом.
Умылся, вышел на улицу и взглянул на статую в центре города. Почему-то она меня очень сильно раздражала, словно где-то в подсознании возникал очень странный раздражающий зуд, никак не желающий проходить.
Но почему?
Какая-то магическая аллергия? Я о таком раньше не слышал, но кто знает. Я ведь родом не из этого мира, и сила моя принадлежит искажению, в отличие от местных. Кто знает, как моя магия будет реагировать на местную. Они могут казаться похожими, но на практике различаться.
— Ваше Благородие, — от размышлений меня отвлек Борис, — у портала произошло небольшое происшествие…
— Происшествие?
Порталы — штука довольно неоднозначная, и если поставить какое-то твердое препятствие перед проходом, то попытка пройти через такой портал заканчивается смертью. Портал же не просто мировой прокол с постоянной связью, у него есть что-то вроде буфера. Когда ты проходишь в него целиком, то оказываешься в субизмерении, но лишь на доли секунды, и лишь затем его перебрасывает дальше. Именно поэтому монстры не могут пройти портал, эта мембрана не позволяет им пройти дальше раньше срока. А когда человек попадает в эту прослойку и пытается пройти дальше, в свой мир, то тело выталкивает с колоссальной силой, и если преграда очень прочная, как каменная стена, то он словно оказывается в прессе.
Вот и сейчас вышло так, что несколько «добровольцев» попробовали выйти, но оказались раздавлены порталом. Кровь разлилась лужей у прохода. Я выругался, но лишь развел руками. Жаль такое с прорывом провернуть нельзя, так как во время него вначале происходит мощный магический взрыв, разрушающий любую возможную преграду.
— Попробуйте вытащить, что сможете, а дальше приберитесь, — вздохнул я. Неприятная картина, но я предупреждал воинов, что так будет. Нужно было меня послушать и ждать положенного срока.
Раздав приказы, я вернулся обратно к статуе, которая никак не хотела выходить у меня из головы. С ней что-то не так, это скреблось у меня на подкорке.
— О, Алина, — заметил я девушку, идущую куда-то, — ты-то мне как раз и нужна. Вот скажи, смотря на Охранителя, ты не испытываешь ничего странного?
— Странного? — переспросила она, а затем задумалась. — Даже не знаю… Возможно, но пока не знаю, как это выразить.
— А ты попробуй.
— Словно… Она что-то забирает у тебя.
— Забирает? — я перевел взгляд с девушки на статую и прищурился, а уже через минуту я лез на неё, чтобы извлечь артефакт. Вставить его было гораздо проще, чем вытащить, но стоило это сделать, как странный внутренний зуд тут же прекратился.
— Ваше Благородие? — Борис заметил это и немного испугался. Я ведь только вечером сказал людям, что вернул защиту Охранителя, и тут же сам её демонтирую.
— Это временно!, — бросил я ему и вместе с цилиндром отправился в свой кабинет. Встревоженная Алина тоже пришла сюда, но я попросил её меня не отвлекать.
Взял артефакт в обе руки и стал изучать его конструкт, пропуская через него свою собственную энергию, и при этом в моем разуме сразу же рисовался узор. Схожим образом у меня проходила работа с выплавкой металлов. Может, это и впрямь малый дар, как у Ксении точность? Правда, тогда очень уж странный.
Спустя пятнадцать минут передо мной уже был растянут один огромный и сложный узор со всеми его переплетениями. И на самом деле артефакт намного сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Помимо внешнего конструкта в нем было ещё два внутренних, размером нисколько не отличающихся от внешнего снаружи. Наружный конструкт был открытым, потому что должен соединяться с таким же в статуе, объединяя разные части составного артефакта.
Я внимательно разглядывал его трехмерную проекцию в созданной в моей голове программе для конструирования схем. Это и впрямь странно… В нем не было ни одного компонента, который отвечал бы за защиту, напротив, когда я разобрал схему на составляющие и понял принцип её работы, у меня ледяной холодок пробежал по спине.
Я открыл глаза и ещё несколько минут просто таращился в потолок, пытаясь осмыслить новую информацию. Это переворачивало всё мое знание об этом мире. Наконец я тряхнул головой и посмотрел на Алину, что с некоторым волнением ждала моего вердикта.
— Алина, у меня к тебе важный вопрос. Ты же целитель, видела очень многих людей. Скажи, до какого возраста живут люди обычно?
Она удивленно вскинула брови, не ожидая, что я спрошу нечто такое.
— Обычно… до сорока-пятидесяти, хотя я встречала пару раз людей, которым было под шестьдесят. Глубокие старцы, — увидев, как сильно я изменился в лице, девушка спросила: — Ваше Благородие, что-то не так?
— Всё не так, Алина. Всё совершенно не так! — я встал из-за стола и схватился за голову, уставившись на артефакт у моих ног. — Вся ваша защита Охранителя — совсем не то, чем кажется.
— Что?.. Я не понимаю…
— Она питается вами, вашей жизнью.
— Что?..
— Статуи Охранителя не защищают вас от монстров, они собирают вашу жизненную энергию.
— Собирают?.. Но для чего?..
— Понятия не имею, но собираюсь это выяснить…
— Ох, Семён Петрович, хвала императору, вы наконец-то прибыли! — воскликнул один из слуг рода при появлении князя.
Сам Хорошев неторопливо стянул с себя плащ и вручил его слуге.
— Показывайте давайте, что тут у вас произошло.
Слуга сразу закивал и провел его в закрытую часть имения, на входе которой уже стоял Роман Сергеев, начальник службы безопасности князя.
— Ну, Ром, что тут у нас? — на ходу спросил Семён Петрович.
— Вы очень мудро поступили, Ваша Светлость, что приставили к Сибирскому наблюдателей. Вчера с ним случилось кое-что странное.
— Что же? — спросил князь. Отчет, который ему прислали, был слишком скомканным, да и обстоятельства такие, что было немного не до того. Когда император лично зовет, игнорировать нельзя.
— Если коротко, то он сошел с ума, — вздохнул Роман и провел князя в один из изоляторов, где в небольшой комнатке сидел весь сжавшийся и нервный Ростислав. Он испуганно смотрел по сторонам, таращил глаза и вообще вел себя неадекватно. — Поднял переполох на своей кафедре, кричал странные вещи и бился в истерике. А ещё говорит как-то странно, вроде по нашему, но словечки порой подбирает странные. Словно исторических фильмов пересмотрел. Как только это началось, я приказал забрать его и доставить сюда.
— А артефакт?
— Забрали. Не оставлять же такую вещь.
— Правильно поступил, — кивнул князь и махнул рукой слуге, что шел по пятам за господином. — Черного чая мне. Роману кофе, черный, с двумя кубиками сахара.
— Приятно, что помните, — усмехнулся мужчина, а слуга тем временем умчался исполнять приказ.
Князь ничего не ответил, лишь внимательно разглядывал человека, сидящего перед ним. Роман тоже заметил, что князю явно что-то в нем не нравилось.
— Что-то не так?
— Да как сказать, Ром. Как сказать… — вздохнул старый князь, достал из кармана очки и протер их маленькой тряпочкой. — Человек перед нами не Ростислав Сибирский.
— Что?.. Да нет, быть не может. Я могу поручиться за то, что он выскочил из кабинета Сибирского, да и выглядит он как Сибирский.
— Но это не он. Прическа, мимика, то, как он себя держит… Если бы прошла не неделя, а пару лет, я бы, возможно, и поверил. Хотя на мой взгляд этот выглядит на несколько лет моложе оригинала.
Роман был растерян, он переводил недоуменный взгляд с пленника рода Хорошевых на его главу.
— И что из этого следует?
— А вот это очень хороший вопрос…
— Думаете, его подменили? Кто-то прознал о наших планах, захватил Сибирского и оставил двойника?
— Теория хорошая, но какой смысл? — князь почувствовал себя жутко уставшим.
Прибывание у императора всегда морально выматывало. Любой такой вызов мог закончиться ссылкой или расстрелом, всё-таки у Хорошева хватало как врагов, так и скелетов в шкафу. Нынешний император скор на расправу с теми, кого считает врагом своей власти. Хорошев себя к таким не относил, он всячески поддерживал государя, но у каждого из крупных аристократов столицы есть тайны, всплыви которые, мало не покажется. На них часто закрывают глаза, пока род полезен, но в любой момент можно стать козлом отпущения.
— Не знаю даже… Сбить нас со следа? Выиграть время? Мы вот не сразу поняли, что Сибирский подставной.
— Возможно, но надумано. Похищение — это одно дело, но двойник, да ещё ведущий себя так странно, это ниточка к похитителю. Проще такие сразу обрезать, а не подкидывать врагам. Всё-таки наши менталисты дело знают и докопаются до сути. Я пойду поговорю с ним.
Князь вышел из комнаты и прошел в соседнюю. В камеру он вошел неторопливо, как и полагалось высокородному.
— Ростислав Владимирович? — улыбнулся он мужчине.
— Д-да…
— Очень рад, я князь Семён Петрович Хорошев.
— Ох, Ваша Светлость, — тут же поклонился мужчина, которого все принимали за Сибирского, — я барон Ростислав Владимирович Градов, и я не могу понять, что происходит. Я был у себя в городе, Вольнове, а потом что-то бахнуло, послышались крики. Кажется, кто-то сломал нашего Охранителя. Предатели, слуги грязных магов! А потом я тут оказался, и на меня ваши люди напали и сюда привели. Всё это какое-то жуткое недоразумение!
Мужчина продолжал что-то рассказывать и объяснять, а князь всё обдумывал услышанное. Барон? Ростислав никогда не носил дворянский титул, хоть ему в свое время и предлагали титул боярина, но тот отказался, предпочел оставаться простолюдином. Но кое-что в бормотании этого человека князя зацепило, а именно фамилия. Семёну Петровичу потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что Градовой была мать Ростислава в девичестве, и кажется, у него действительно были дворянские корни, но очень-очень давние.
— Как, говорите, назывался город, где вы правили, барон?
— Вольнов! Вольнов, это княжество Саратовское. Мы под саратовским князем ходим! Свяжитесь с ним, голубя отправьте, подтвердит он, что силы темные замешаны тут. Но я перед мракоборцами чист буду, не связывался я с колдунами погаными, не продавал душу силам темным!
Услышав это, Семён Петрович хмыкнул и потер переносицу. Если бы перед ним не сидел двойник Ростислава Сибирского, последнего оставшегося в живых ученика Бартоша, то он бы сдал этого господина лекарям, чтоб тому голову проверили.
— Не волнуйтесь, барон, мы со всем разберемся, — доверительным голосом начал Семён. — Только расскажите подробнее обо всем этом. О городе вашем, о князе Саратовском, о колдунах поганых и силах темных…
От одной лишь мысли о том, что какой-то артефакт поглощает жизненную энергию людей целого города, мне стало тошно. Подобные вещи запрещены, любая попытка создать такой артефакт карается смертью в моем мире. Неудивительно, что я сразу не понял, что это за штуковина, я такие конструкты видел только в закрытой библиотеке университета и изучал лишь из академического интереса.
Но теперь передо мной стоял другой вопрос: а для чего конкретно эта энергия собирается? Может, я что-то не так понял? Может, такова цена защиты от мрака без источника магической энергии? В конце концов, я ведь тоже потратил немного своей жизненной энергии, чтобы спастись сразу после появления в этом мире.
Но даже если так, это не оправдание! Должен быть иной выход, чем поглощать жизнь тысяч людей для создания защиты. Вон, например, Алина, она же местный маг, и она же черпала откуда-то силу прежде. Да, её было немного, но возможно, есть и другое, более человечное решение, чем обрекать на раннюю смерть такое огромное количество людей. От мысли, что в этом мире есть тысячи городов и деревень, и каждая из них по сути одна большая ловушка, пожирающая жизнь, мне стало дурно.
— Ваше Благородие? — голосок Алины дрогнул, а я оторвал взгляд от вещи, которую так сильно хотел уничтожить.
— Всё нормально, — ответил ей. — Но мы больше не будем использовать статую. Если Охранитель действительно поглощает жизненную энергию, то его использование убивает всех в городе. Во всех городах.
— Но как же нам тогда защищаться от монстров мрака?
— Пока не знаю. Но точно не таким образом.
Вернее, я знаю, но у меня нет ни людей, ни ресурсов на то, чтобы провернуть что-то настолько глобальное. Даже дай мне власть короля, на то, чтобы заменить статуи на мою систему освещения во всех местных феодальных землях, уйдут годы. А у меня нет даже намека на такую власть.
Попутно у меня в голове возникла другая мысль: а что если все эти ночные визиты монстров — это одна огромная фикция? Я уже видел, что тварями управляют люди, колдуны, что используют черные камни, но что если они не нападают на город не потому, что не могут, а потому что им это не нужно? Они просто запугивают мирных жителей, заставляя их жить в этих маленьких резервациях, а сами столетиями подпитываются их жизненной энергией.
Это интересная теория, жаль только, что некому её подтвердить…
Раздавшийся стук в дверь отвлек меня от мыслей, а миг спустя на пороге появился Борис. Он поприветствовал Алину кивком, а затем обратился ко мне:
— Ваше Благородие, волхв очнулся.
— О! — спохватился я и чуть ли не бегом направился в подвал.
Старик был не рад меня видеть и сходу осыпал проклятиями и угрозами, но в отличие от баронета, эти были более изобретательными. Он обещал мне самые жуткие пытки и все в таком духе. Слушая эти речи, я лишь довольно ухмылялся, так как некоторые из них казались уж чересчур нелепыми.
— Всё, хватит, старик, — махнул я рукой и присел на стул, который Борис услужливо принес с собой и поставил напротив пленника. Сейчас мужчина стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к стене. Еще в подвал спустилась Ксения, но девушка была тут на случай, если обычными методами допрос провести не выйдет. У неё поистине жуткий талант выбивать из людей информацию. — Давай поговорим.
— Мне не о чем говорить с отродьем мрака, ты познаешь весь гнев Хранителей.
— Хранителей? Это кто? — заинтересовался я, но старик тут же заткнулся.
— Я ничего тебе не скажу, — прошипел он.
— Да? Жаль, а то меня очень интересует данная вещица, — я протянул руку, и Ксения вложила в неё ту самую трофейную магическую перчатку. При виде её глаза волхва вспыхнули не то надеждой, не то чем-то ещё. — Работа, конечно, грубая, но довольно интересная. Питается она, как я понимаю, вот от этого сегмента? Активируется же через контур, находящийся на ладони… — я специально указал на толстую металлическую пластину с полостью внутри. Говоря всё это, я внимательно следил за реакцией мага, и та была… странной. Он словно совершенно не понимал, о чем я вообще говорю. — Слушай, старик, мы ведь оба с тобой маги…
— Да как ты смеешь обвинять в колдовстве слугу Охранителя! — вспылил он, а затем разразился новой порцией проклятий, да настолько длинной, что Ксения устала. Подошла и двинула прикладом ему в лицо, разбивая подбородок.
— Тихо, — поморщился я. — Ещё не хватало, чтобы ты ему челюсть сломала или в нокаут отправила. Он и так сутки без сознания был.
— Я осторожно. Мягенько.
Старик угомонился, сплюнул кровь мне под ноги и одарил ненавидящим взглядом.
— Ты ведь тоже маг, старик. Слабый, но маг, иначе бы не мог активировать этот артефакт. Так что давай без всего этого.
— Я слуга дня! — прошипел он.
— Слуга дня?
Ещё одно название или что-то, чего я не понимаю. А собеседник не спешил делиться со мной информацией, лишь ненавидяще сверлил глазами.
— Так часто называют себя волхвы, — прояснила Ксения. — Волхвами называем их мы, простые люди, сами же они называют себя слугами дня или дневными странниками.
— Какое интересное название. Вы им служите на самом деле? Тем тварям их мрака.
Но в ответ старик лишь рассмеялся.
— Мы можем исполнять то, что велит Ночной клан, — видимо, и сам волхв понял, что глупо отнекиваться от очевидного, раз подтвердил мою догадку.
— Значит, вот как вы называете этих демонов? Среди них были люди, — я зловеще оскалился. — Люди с черными камнями в теле, принимающие облик монстров. Я почти смог прикончить одного из них, но ему помогли уйти. Скажи, это они дали вам такие штуки? — я вновь взвесил перчатку в руке. — Это они дали вам лампы, отгоняющие монстров среди ночи?
Старик в ответ скалился, но ничего не говорил, но что точно — в его взгляде читался страх.
— Ну? Чего ты вдруг замолчал? Скажи, что я не прав, прокляни и осыпь угрозами как раньше!
— Эти камни — дар нашего бога, а совсем не Ночного клана! — буркнул в ответ старика.
— О, вот это уже интереснее, — улыбнулся я. — О каком таком боге ты говоришь? Что-то не видел я в этих краях церквей.
Он уставился на меня и смотрел долго, словно пытаясь задавить, но в итоге просто тихо сказал:
— Пусть они уйдут…
— Что?
— Пусть они уйдут, и я буду с тобой говорить.
Раздумывая мгновение, я повернул голову к Борису и Ксении.
— Ваше Благородие… Вы же не думаете…
— Берите баронета, — тот связанный сидел неподалеку и что-то мычал через кляп, — и идите наверх. Я дальше сам. И не волнуйтесь, если что, я убью его быстрее, чем он сможет что-то предпринять.
С этими словами я показал мужчине монету, парящую на ладони. Он уже видел, как я ей убил человека, так что должен понимать, что я вовсе не безоружен.
Борис нехотя кивнул, отвязал баронета от столба и, заломив руки, повел наверх. Теперь мы остались с волхвом наедине.
— Ну вот, они ушли, и теперь мы можем с тобой говорить открыто, — развел я руками.
— Кто ты? — спросил старик. — Ты слишком силен для людей с даром, они неспособны развить его до такой силы, но ты и не служишь Ночному клану.
— Я это я. Я барон Ростислав Владимирович Градов. В день, когда рухнула защита Охранителя, ко мне явился он и…
— Оставь эту чушь для них, — старик мотнул головой в сторону выхода. — Если бы ты слышал Его глас, ты бы не говорил подобных вещей.
— Стой, что…
«Его глас»?
И внезапно старик расхохотался, жутко, мрачно.
— Если ты в самом деле хочешь услышать глас Охранителя, то возьми тот ларец, что я привез с собой, найди сердце Охранителя и загляни внутрь. Черный камень, соприкоснись с ним силой, и ты встретишься с настоящим Охранителем. Наш бог не отказывает в аудиенции никому, — с этими словами на его губах возникла крайне неприятная ухмылка, а затем старик вновь расхохотался настолько безумно, насколько было вообще возможно, а когда волхв всё-таки замолк, он больше не проронил ни слова. Никаких угроз, проклятий, лишь странная жутковатая ухмылка и равнодушный взгляд.
Поднимаясь наверх, я размышлял над услышанным, и кое-что начало становиться ясным. В частности, не похоже, чтобы мракоборцы и ночные странники были частью одного целого. Слишком уж презрительно старик отзывался об одной лишь моей мысли об этом. Может, они и впрямь борются с мраком, а вещи вроде лампы и перчатки — это трофеи? Впрочем, то, что у нас один враг, не делает нас союзниками, скорее уж соперниками. Ведь я тоже могу бороться с демонами мрака не хуже, а может и лучше, чем мракоборцы.
— Ваше Благородие, всё нормально? Он что-нибудь сказал? — спросил Борис, когда я поднялся. Они с Ксенией стояли неподалеку от двери, на всякий случай, вдруг волхв что-нибудь устроит.
— Как сказать… — развел я руками, — но он дал мне подсказку, которой я не очень-то хочу пользоваться.
— Какую именно?
— Если я её озвучу, это прозвучит странно, — улыбнулся ему. Не буду же я рассказывать то, что сломает мою легенду. Но то, что мне стоит повнимательнее осмотреть тот цилиндр, возможно, заглянуть внутрь него— факт. Но делать это точно надо будет ночью, если внутри черный камень как тот, что был в лампе, то днем его извлекать опасно.
Я с некоторым нетерпением ждал вечера, а когда он настал, то спустился в подвал своего дома и принялся разбираться с цилиндром при помощи маленького магического огонька. Тварям не страшен обычный источник света, только тот, что сходен с дневным.
Цилиндр оказался довольно сложным в плане открытия, там оказалась довольно хитрая магическая защелка, которую человек без дара физически не смог бы открыть, даже попади артефакт ему в руки. Верхняя часть цилиндра снялась, открывая его содержимое — внутри действительно был черный кристалл, который был словно обмотан черной паутиной, тянущейся к краям цилиндра.
— Ла-а-а-а-адно… — протянул я, испытывая легкое волнение относительно того, что будет, когда я коснусь камня.
Худшее — могу превратиться в одного из монстров, что странствуют среди ночи, но на этот случай я оставил наверху Ксению с винтовкой. Она сможет меня прикончить, если действительно такое случится, и я потеряю себя, но этот вариант был самым крайним. Старик говорил очень странные вещи, но говорил так, словно сам слышал этот самый «глас». А раз он не стал монстром, то и я не должен. Да и на всякий случай рядом со мной, буквально под рукой, стояла лампа мракоборцев с империумом внутри. Нажму на рычаг, и комната утонет в дневном свете.
Я осторожно взял камень, вырвав его из паутины, при этом по пальцам довольно болезненно ударил электрический разряд, сформировавшийся из остаточной маны. Я поднял камень к глазам и сразу заметил отличия от того, что был в лампе и который я случайно уничтожил по незнанию. Этот больше, у него больше граней, и он намного лучше огранен. Тот имел слишком много дефектов и шероховатостей, а этот практически эталонный. Видимо, для лампы использовали отбракованный или просто низкокачественный кристалл, а для такого солидного артефакта, как статуя Охранителя, нужно нечто более качественное.
— Ладно… Попробуем рассмотреть тебя получше, — с этими словами я попробовал внедрить в камень магические щупы, как обычно делаю с артефактом.
Когда такое делаешь с камнем маны, то просто открываешь канал для поглощения энергии из него, но гораздо больший, чем при иных способах, тут же я сразу ощутил различия. Мои щупы проходили словно через уже заведомо проложенные тоннели.
Очень странное ощущение, я чувствовал себя водой, что заполняет множественные поры в толще камня. А затем я ощутил в глубине нечто. Нечто… живое. Словно под слоем артефакта крылось магическое ядро живого существа. Но это же невозможно.
Я заметил его, а оно заметило меня, и мою голову словно пронзил невидимый штырь. Я вскрикнул, хотел нажать на рычажок лампы, но сдержался. Рано! Это был ментальный щуп, как у магов-менталистов, нечто пыталось соединиться с моим разумом, и я пока что позволил это.
Комната вокруг исчезла, и я оказался посреди бесконечного мрака, внутри которого находилось что-то огромное. Оно было похоже на бесконечное скопление черных, источающих мрак щупалец. Мгновение они просто шевелились, не замечая меня, переплетались и двигались, но затем стали замедляться, чувствуя мое присутствие.
А когда на них стали появляться алые глаза, я понял, что влип по-крупному.
— Чужак…
— Чужа-а-ак…
— Чужак…
То с одной стороны, то с другой слышались человеческие голоса. Разные, они то принадлежали дряхлому старику, то маленькой девочке, то взрослой женщине. Каждый раз слово звучало новым голосом, но никого вокруг, кроме огромной твари, состоящей из щупалец и глаз, не было.
Эти огромные алые глаза смотрели на меня, изучали, а я чувствовал огромное давление чужой силы. Я был пылинкой в сравнению с ней, и речь не только о размерах, но и о магической силе.
— Кто ты⁈ — громко крикнул я, и голос утонул в окружающей пустоте.
— БОГ, — прогрохотало мне в ответ.
В этот раз голос был не человеческим, а потусторонним и очень жутким, от которого мурашки по спине побежали, а виски сдавило словно тисками. Это нечто пыталось забраться в мою голову, и лишь потому, что в свое время я проходил курс по ментальному противодействию, этого не произошло в первую секунду.
— Тебе тут не место, чужак, — передо мной возник мужчина примерно моего возраста.
— Ты недостоин лицезреть мой лик, — первый говоривший исчез, а рядом появилась молодая девушка с длинными каштановыми волосами, облаченная в обычное крестьянское платье.
— Недостоин слышать мой голос, — теперь уже пожилая старуха пришла на смену молодой девице.
— Недостоин ощущать мое величие, — новые слова произнес маленький мальчик.
Эти люди выглядели живыми, настоящими, но исчезали сразу же, как была сказана новая реплика. Монстр говорил со мной их устами, и это было странно и немного жутко. Передо мной правда бог? Бог этого мира? Если так, то он поистине жуткий тип.
— Ты Охранитель, — сказал я, не спрашивая, а утверждая. Теперь всё вставало на свои места.
— Это лишь одно из многих имен, — новый человек, новая фраза.
— Но ты не Всеволод. Человек не может стать чем-то таким. Кто ты?
— Как смеешь ты, жалкий смертный, вопрошать меня? Ты дышишь только потому, что я позволяю. Ты ходишь по земле лишь потому, что мне это угодно. Мне даже не нужно прилагать усилий, чтобы по твою душу пришли мои псы. Ночной клан, Алые братья, Властелины могил, Оседлавшие бурю… Они сотрут тебя в порошок, чужак.
Я не знаю, что это за штука, но когда услышал подобные угрозы, то весь момент как-то потерялся. Может, он и впрямь бог, но его силы, скорее всего, ограничены — если он страшит меня монстрами ночи в реальности, то значит, тут не способен ничего сделать. Да, он пытается проникнуть в мою голову, но я пока что держусь, а ведь одаренные псионики моего мира вскрыли бы ментальный блок, который я поставил, и не заметили бы.
— На колени!
— А если я скажу «нет»?
— НА КОЛЕНИ, — прогрохотал его истинный голос, и голову сдавило с такой силой, что казалось, она сейчас взорвется. Барьер почти посыпался, я понял что надо уходить, и все же…
— Пошел ты… — прошипел я в ответ, а губы мои сами растянулись в полубезумной ухмылке. — Ты… Ты наглый паразит, что пожирает жизненные силы людей в этом мире… и я… я… — боль становилась практически невыносимой, — я тебя остановлю.
Он отрезал меня от моего тела. Я не чувствовал рычажок светильника под рукой, но это неважно. Сила со мной, она часть моей души, и я ощущал светильник с помощью неё. Легкий толчок, и рядом с монстром, посреди абсолютной тьмы, вспыхнул ослепительный свет, от которого щупальца отпрянули как от огня, а боль в голове сошла на нет.
В следующий миг меня вернуло на прежнее место. Я так и сидел на полу перед цилиндром, а на ладони пузырился и плавился под светом лампы камень, который я тут же отбросил и позволил ему разрушиться. Теперь, когда я знал, что в нем содержится жизненная сила, мне чудился запах тухлятины.
— Нет, дружочек… Не на того ты напал… — тяжело дыша, я продолжал злорадно ухмыляться. — Бог ты или нет, но я тебя прикончу.
На утро оправился Леонид, так что я решил устроить небольшое собрание среди своих приближенных. Туда вошли Софья, Ксения, Лёня, Борис, Алина и Сергей. Собственно, шестерка самых близких мне в этом мире людей, и я решил, что пришло время открыться. Эти люди должны мне доверять и позволить делать то, что я делаю, а не сомневаться и ловить на лжи. Рискованно, но мне казалось, что так будет правильно, и у меня не было ни единого сомнения в том, что в итоге эти люди примут правду.
— Так… — я почесал затылок, обдумывая, как бы правильно всё преподнести. — В общем, я собираюсь сделать одно очень важное заявление и надеюсь, что вы отнесетесь к этому с пониманием, и мы продолжим заниматься тем, чем занимались, делая вид, что ничего не произошло.
— О чем речь, Ваше Благородие? — с непониманием спросил Лёня.
— Ну… Для начала, я на самом деле не барон Ростислав Владимирович Градов. Я вообще не Градов, а Сибирский.
Все таращились на меня, не понимая, что я такое говорю, но я точно не могу больше притворяться, что все делаю под эгидой Охранителя. Охранитель, чем бы он ни был, это тварь, что питается жизненной энергией тысяч, а может миллионов людей, и первым делом я собираюсь уничтожить все статуи, до которых дотянусь, заменив их своими лампами.
Рискованный шаг с моей стороны, но я уже достаточно узнал этих людей, чтобы понимать — они смогут принять правду. Они приняли мою магию, приняли порталы, приняли ту часть моего мира, которую я открыл для них. Ничего не поменяется для них, когда откроется истина, зато мне станет действовать проще.
— Я знала! Самозванец! — внезапно воскликнула Софья, но в полной тишине опустилась на место, ощутив неловкость.
— Да, так и есть. Вы все, наверное, заметили, что я изменился, — усмехнулся я, пригладив волосы.
— Говорить стали по-другому, — кивнул Борис. — Словечки странные проскакивают, да и говор у вас бывает странный.
— Со щетиной ходите, — согласился Лёня.
— Прическа изменилась.
— Но если вы не барон, то где настоящий барон? — спросил Сергей.
— В моем мире. Видите ли, я не отсюда. Мой мир похож на ваш, но не совсем.
— Это многое объясняет, — хмыкнула Ксения, с любопытством разглядывая меня. Теперь она воспринимала меня совершенно иначе.
— Я маг и проводил эксперимент с одним особым артефактом. По описанию он должен был позволить заглянуть в другой мир, но по какой-то причине поменял нас с бароном местами. Он в моем мире, а я здесь, в его.
Софья с Лёней стали о чем-то перешептываться, Борис с Сергеем тоже. Алина просто выглядела растерянной, и лишь Ксения не сводила с меня внимательных глаз.
— С бароном всё нормально? — спросила Софья. — Я имею в виду настоящего.
— Скорее всего. Со мной же да, значит и с ним тоже. Думаю, он оказался на кафедре моей мастерской.
— А он вернется?
— Возможно. Вряд ли барон сам сможет активировать артефакт, но если ему помогут… Может быть. Хотя учитывая, что прошло уже несколько недель, а этого так и не случилось, то возможно, все не так просто. Я исхожу из того варианта, что я тут застрял, но нельзя исключать вероятность, что я в любой момент могу поменяться местами обратно. И эта ещё одна причина, почему я хочу вам открыться. Хочу сделать так, чтобы даже если я внезапно исчезну, и вернется старый барон, часть моих знаний не исчезла, а осталась с вами.
Хотя я был уверен, что если меня вернут обратно, то я попытаюсь опять попасть сюда. Может, это какой-то комплекс героя или вроде того, но я нужен этому миру. Мои знания и способности могут перевернуть привычный уклад вещей этих людей, помочь им бороться с монстрами и увидеть, кто истинный враг.
— Но разве это не странно, что вы выглядите практически как настоящий барон? — робко спросила Алина.
— Немного, но среди научных и тех знаний, что мы получили из пробоев, есть информация о том, что существуют миры — близнецы. Миры вообще развиваются по одному шаблону, и в определенных обстоятельствах миры могут быть идентичными вплоть до человека.
— О… — Алина кивнула, словно ей всё стало ясно.
— Так, минутку, — поднялся со стула Лёня, — значит, вы не барон, и все это время просто выдавали себя за него? Почему?
— Что бы вы сделали, скажи я такое в первый день?
— Решили бы, что вы колдун, и виновны в том, что пал Охранитель, — и глазом не моргнув, честно ответил Борис.
— Про то и речь. Мне нужно было время, чтобы доказать вам, что я вам не враг, а союзник. И учитывая мои новые открытия, я решил, что стоит честно вам всё рассказать, потому что в дальнейшем мне будет все сложнее сохранять легенду об Охранителе. В общем, сейчас я скажу то, что перевернет ваш мир.
И я рассказал им. Рассказал об увиденном «боге», о том, что статуи Охранителя поглощают жизненные силы людей. Закончив этот короткий, но крайне емкий и меняющий всё рассказ, я сел на стул напротив людей и стал ждать реакции.
— То есть всё, что мы знаем, это ложь? — на всякий случай уточнила Ксения. — И что мракоборцы за одно с демонами мрака?
— Не исключаю этого. Это самое логичное объяснение — демоны заставляют вас безвылазно сидеть в городах. Вы просто не сможете жить за пределами статуй. Считайте это гарантией, что ни один человек надолго не останется за пределами зоны поглощения жизненной энергии. Мракоборцы же — это вроде стражи, что следит за порядком, и это также объясняет их нелюбовь к магам. Они могут что-то заподозрить или быть опасны.
— Мы как овцы… — задумчиво продолжила рыжеволосая охотница, — а демоны мрака — пастушьи собаки.
— Хорошая аналогия, — одобрил я.
— И что нам делать? — спросил Сергей.
— Сражаться! — решительно объявил я. — Вы только вдумайтесь, из-за этих статуй люди живут почти в два раза меньше положенного! Борис, вот сколько тебе?
— Тридцать шесть, — ответил он, и я изумился. Он выглядел почти на пятьдесят. Да у нас разница в возрасте не такая уж большая. Ещё десяток лет, и он будет настоящим стариком.
— Погодите, — поднялась Ксения, — но если вы не настоящий барон, и все это время нам врали, то что если вы врете сейчас? Только вдумайтесь в то, что говорите — статуи Охранителя зло, их надо сломать, и обрисовали вокруг этого очень хорошую историю.
— Ну, про сломать в данный момент — нет, но при наличии альтернатив я действительно хотел бы это сделать. А вы сами что бы выбрали? Прожить в безопасности короткую жизнь, либо жить как сейчас, под светом моих фонарей, но в два раза дольше?
Никто не ответил, каждый из присутствующих задумался. Они переглядывались, но никто не озвучивал своих мыслей. Слишком много я вывалил на этих людей.
— Я пришел к вам из другого мира, более развитого как магически, так и технологически. Я знаю и умею очень многое и хочу дать это вам, — решил я подытожить свою небольшую историю. — Но вместе с этим вы должны понимать, во что ввязываетесь, поэтому я и говорю вам правду. Мне нужно, чтобы вы мне доверяли и, даже если это будет ломать устои привычного вам мира, то шли до конца.
— Есть ли ещё какие-нибудь доказательства ваших слов? — спросила Ксения. — Про другой мир.
— А вам увиденного было мало? Или вы слышали о других магах, открывающих порталы в иные миры? У вас, между прочим, сидит маг из местных, — я кивнул на Алину, робко поглядывающую на меня. — Я со временем поведаю вам больше о искажении и о том, как сильно оно повлияло на наш мир. Для моего оно в какой-то мере стало проклятием, но учитывая, что творится здесь, может стать спасением.
— Думаю, нам нужно все обсудить, Ваше… — начал было Борис, но осознал, что не может так ко мне больше обращаться, ведь я самозванец. — Кхм… А как нам к вам обращаться?
— Как и прежде, Ростислав Владимирович, это ведь мое настоящее имя. Может, фамилии у нас с бароном и разные, но имена одинаковые.
— Хорошо, Ростислав Владимирович, вы можете оставить нас? Мы должны обсудить ваши слова между собой.
— Конечно.
Я понимал, что для них это большой шок, поэтому кивнул и покинул наш маленький зал совещаний, позволив друзьям обсудить услышанное между собой. День только перевалил за полдень, время ещё есть. Пока товарищи обсуждают, можно ли мне доверять, у меня есть дело — неплохо было бы сходить в кузницу.
— Петька, топи печь. У меня есть срочный заказ для тебя и твоего помощника, — распорядился я, как только туда дошел.
— Обижаете, Ваше Благородие. Какой я помощник? — слегка обиделся Степан такому пренебрежению. Ну да, он старше Петьки, но, в отличие от паренька, на кузнеца полноценно не учился, так, был на подхвате и нахватался вершков ремесла.
— Как-нибудь устрою вам состязание по ковке, чтобы решить, кто тут главный, а пока выполняйте. Иль слух потеряли, заказ срочный, говорю!
— Уже растапливаем, Ваше Благородие! — отозвался паренек, действительно разжигая доменную печь. — А что делать хотите? Оружие диковинное?
— Я — ничего, — ухмыльнулся им, стягивая башмаки с ног и бросая их работникам. — Мне ботинки подковать нужно.
— Как подковать? — не поняли они.
— В прямом смысле. Набойки стальные сделать надо на подошве. Справитесь?
— Звучит несложно… — задумался Петька, поднимая мои ботинки и внимательно оглядывая их. — Тоже чары на них набрасывать будите?
— Нет, просто добавь металла на подошву.
Вдаваться в детали я не стал. Бессмысленно это. Мне просто нужен был металл на подошве. Я все ещё осваивался со своей новой силой и заметил пару важных вещей. Например, что толчок, который я прикладываю по отношению к металлическому предмету, с той же силой отталкивает меня. Если предмет весит немного, вроде монеты или пули, проблем нет, он летит вперед. Но если я попытаюсь толкнуть, к примеру, поезд или автомобиль, то в полет отправлюсь я. Во время битвы я нашел некоторую лазейку в этой проблеме — можно как бы устанавливать канал между двумя точками, перенаправляя энергию.
В схватке я не мог оттолкнуть латников, они были тяжелее меня, поэтому я бросил монетку в стену и использовал её в качестве опоры для толчка. Вес стены, в которую она уперлась, больше веса латников, поэтому отлетели они, а не монетка. Но стены или монетки может не быть, поэтому я решил поступить хитрее. Обувь-то всегда при мне, и в случае чего я могу легко перенаправить энергию толчка в железные набойки на обуви, и если буду стоять на земле, я практически не буду ограничен в толчке тяжелых предметов. Более того, я теоретически с помощью своей силы смогу поднимать объекты гораздо тяжелее меня самого, потому что вся тяжесть будет перенаправляться на металлические набойки.
Я немного понаблюдал за тем, как растапливают печь. Семен забрасывал руду в тигель, а Петька на скорую руку делал форму из глины, используя мой сапог как основу. Но увидеть, как он закончат, мне было не суждено, так как меня нашла Софья.
— Ростислав Владимирович, мы закончили. Вы не могли бы…
— Да, пойдем. — улыбнулся я и заметил, что взгляд Софьи изменился после беседы. Теперь-то я для неё совершенно не тот человек, чужак, которого она совершенно не знает, и это отчетливо было видно в её поведении, немного нервном, осторожном, отчужденном. Она словно немного опасалась смотреть мне в глаза и держалась чуть дальше, чем обычно. Неприятно, но терпимо. По крайней мере, я понимаю, почему она так себя ведет.
Но несмотря на такое поведение девушки, я был совершенно спокоен, прекрасно зная, что они примут эту правду. Как ни прискорбно это признавать, выбора у них нет. За пределами Вольнова они будут такими же опальными магами, как Алина, и за ними так же будут охотиться мракоборцы. Вместе мы сильнее.
Когда я зашел в кабинет, все сидели на тех же местах, разве что выражения лиц были непонятные. Спор тут был нешуточный, что-то мне подсказывает. Я прошел до конца и встал на то же место, с которого совсем недавно рассказывал, кто я такой и откуда пришел.
— Думаю, первой выскажусь я, — сказала Ксения, поднимаясь с места и скрестив руки на груди. — Пусть вы и лгали нам, но тем не менее, все это время вы день за днем доказывали, что заботитесь о нас, о жителях этого города, хотя у вас было много возможностей просто нас бросить и скрыться.
Леонид на этих словах согласно закивал, подтверждая сказанное девушкой.
— Вы дали нам силу, странную, опасную, но позволяющую выйти за свои пределы. Даже сейчас я ощущаю, как она струится во мне, — Ксения опустила взгляд на собственную руку и сделала глубокий вдох, — и я не чувствую в ней зла как от демонов мрака.
— Да, — поддержала её и Алина. — Ваша сила похожа на нашу, но гораздо ярче! Так удивительно…
— В общем, — перехватил слово Борис, — мы хотим сказать, что пусть вы и не тот Ростислав Владимирович, но вы точно сделали для этого города намного больше его самого.
— Это точно, — подхватил Лёня. — Юный господин был тем ещё трусом, и скорее всего, сбежал бы на первой же сделанной лодке!
— И не говори, — согласилась Софья, недовольно поджала губы, но тут же громко прояснила, — Вы не подумайте, он был неплохим человеком.
— Но слабым, — вздохнул Борис. — Слабым и трусливым. Любой битве он предпочитал побег.
Может, по этой причине тому Ростиславу и понадобился яд? Он все ещё лежит в тайнике, который я как-то обнаружил под полом в кабинете, но я по-прежнему не знаю, зачем он вообще ему понадобился. Райга тогда сказала, что не имеет понятия, зачем Ростислав заказал его. Видимо, чтобы отравить того, кому боялся бросить вызов открыто.
И кто бы это мог быть?
Хм-м-м…
Ладно, это потом. Зато смогу обсудить этот вопрос открыто с кем-нибудь вроде Лёни или Софьи. Возможно, они осведомлены об этом лучше.
— Увы, таким я быть не могу, — развел руками. — Привык идти вперед.
— Поэтому мы и решили довериться вам. О человеке нужно судить по поступкам, так говорил мой отец, — сказал Борис, — так говорил мой дед и прадед, так буду говорить и я. Вы заслужили наше доверие своими поступками, и то, что вы доверились и открылись нам, тоже многого стоит. Я не стану говорить, что остальные примут это, поэтому предлагаю больше никому этот факт не озвучивать и оставить все как есть. Что вам было видение от Охранителя, и он наделил вас сакральным знанием.
— Вы же слышали, что я рассказал. Нечто злое и темное использует охранители, чтобы питаться вами. Понимаете? Эти штуки, — я указал на то, место где стояла полуразрушенная статуя Охранителя, — опасны, и их надо сносить, меняя на что-то… более безопасное.
— Вроде ваших светильников?
— Вроде них, да, — кивнул я. — Они уже доказали свою эффективность.
Правда, я не стал говорить, что после увиденного у меня большие сомнения в том, что этого достаточно. Я понятия не имею, с какой тварью имею дело и какой силой она обладает. Впрочем, то же можно сказать и о ней. Перед ней, возможно, самый проблемный человек, который вообще бывал. Даже какой-нибудь S-ранговый охотник и то в итоге за год-другой растерял бы тут большую часть сил без порталов. Но вот я — другое дело. Благодаря работам Бартоша я могу перевернуть расклад сил этого мира с ног на голову. Старик мог бы мной гордиться.
— Но их потребуется много, — задумалась Ксюша. — Сотни, тысячи… Сможете ли вы создавать их в одиночку?
— В одиночку — нет, но со временем среди одаренных появятся люди, которые могут смогут создавать артефакты так же, как и я. Обучу их, расскажу, как правильно это делается, и очень быстро сможем наладить огромное производство.
— А сможем ли бы осветить вообще всю землю? В смысле, каждый участок земли, чтобы ни один из демонов мрака не смог и носа высунуть? — поинтересовалась Алина мечтательным тоном
— Гипотетически это возможно, — не стал отрицать я. — Правда всё равно трудновыполнимо, но обезопасить города и дороги между ними — более чем. Да и ограничение дневного перехода я смогу снять, дайте лишь время. Но вообще, думаю, есть и другие способы борьбы.
— В любом случае, Ростислав Владимирович, мы вас поддержим, — вновь сообщил мне Борис. — Но как уже сказал, пока другим о таком сообщать не стоит. Пусть живут как живут, а мы проследим, чтобы на местах не говорили чего дурного о вас.
— Да, будем следить за народом, — поддержал его Сергей, — чтобы не болтали лишнего, а напротив, говорили, какой у нас барон хороший и как заботится о нас.
— Но вот как на это отреагируют соседи… вопрос. — задумчиво произнес Борис. — Судя по вашим разговорам, останавливаться вы не собираетесь, а напротив, хотите, чтобы это одарение проходило как можно больше людей. Князья это не примут, сюда отправят мракоборцев со всей страны. Конфликт с Синицыными покажется сущей мелочью.
— А их и так отправят, — кивнул я. — А наша задача — подготовить достаточно сил, чтобы дать отпор.
— Значит, нужно готовиться к войне, — вздохнул Борис, опустив глаза, и сцепил пальцы в замок на коленях. С этими словами в помещении воцарилась тишина.
Одно дело — небольшая битва, из которой мы вышли победителями, но если они последуют за мной, это действительно будет войной, намного более страшной, чем та, что идет сейчас между князьями саратовским и тамбовским.
— Да, — подтвердил я.
— Что ж… — Борис внезапно встал. — Тогда давайте не будем тратить время на пустую болтовню. Раз Его Благородие говорит, что нам нужно готовиться к войне, то давайте браться за работу с удвоенной силой. Надо проверить, что там с рыцарями, которых отправили в портал.
— Да, — кивнул я, — пора их выпустить и позволить пройти пробуждение.
Мы убрали стальную пластину, перекрывающую проход в портал, примерно за час до заката и бросили туда камень с привязанным к нему пергаментом. Лёня вызывался отправиться туда и привести людей самостоятельно, но я запретил. Неизвестно, в каком они там состоянии, может, обезумели в окружении монстров и нападут, как только увидят моего человека.
Нет, пусть сами выходят, а мы их тут уже встретим.
Надеялся, что воины появятся быстро, что крутятся где-то неподалеку от портала, но нет. Когда солнце почти село, мы решили уйти. Пусть центральная улица и часть территории с порталом освещены, но я не слишком доверяю нынешней системе освещения, чтобы оставаться под открытым небом. Уже знаю, что если уж совсем припрет, твари могут подобраться к человеку под освещением совсем близко, хоть и не без последствий.
Но за ночь, а мы специально выставили часового, который из окна дома наблюдал за порталом, оттуда никто так и не вышел. Наутро, когда я собрал людей, подумывал, может, уже кого-нибудь отправить, а то вдруг действительно их монстры всех прикончили или зажали в какой-нибудь штольне? Кобольды пусть и не слишком опасными считаются, но твари те ещё, и в сражении с ними нужен определенный опыт.
— А что если они слегли? — предположил здоровяк.
— Нет, не могли. Для того, чтобы проклятие искажения начало действовать, из портала надо выйти. Помнишь же, что когда мы горожан туда переправляли, я говорил им сначала выйти, а потом зайти?
— Было такое, да… — кивнул Лёня.
— Так что нет, они не слягут, пока не вернутся.
— Может, всё-таки сходим и проверим сами? — не унимался он. Казалось бы, ещё вчера был одной ногой в могиле, а сейчас уже в бой рвется, да и вообще выглядит крепким и совсем не болезненным. Вот уж точно богатырь, иначе и не назовешь.
— Подождем хотя бы до вечера, вдруг…
И в этот момент портал пошел рябью. Из него вышло несколько солдат, один из которых был ранен и не мог нормально передвигаться.
— Видишь, друг мой, надо было просто немного подождать, — улыбнулся я и поднес небольшой металлический свисток к губам. Утром с Петкой сделали пару штук для таких ситуаций, чтобы можно было быстро подать сигнал.
Стоило это сделать, и к нам уже спешило подкрепление.
Вид у воинов был враждебный, так что я вытащил из импровизированной самодельной кобуры револьвер и наставил на них.
— Так, господа, попрошу оружие сложить вот в той стороне, а сами проходите вон туда, — я мотнул револьвером в противоположную сторону. — Хотя нет, оставь раненого там, а сам вернись и сообщи другим, что можно выходить.
Здоровый солдат одарил меня злым взглядом, но подчинился. Бросил меч в указанном направлении, усадил раненого товарища с разорванной ногой, после чего скрылся в портале.
— Эй, ты, — крикнул я одному из мальчишек, что заинтересованно наблюдали за происходящим со стороны, — Алину зови, лекарь нужен.
И вскоре я понял, что лекарь нужен многим. Солдат барона Синицына подрали очень сильно, но при этом, не считая того недотепу, который прыгнул в портал и разбился о железную стену, на первый взгляд все были живы. Я-то ожидал, что там помрет как минимум половина, но нет. Похоже, Александр Синицын сумел таки сохранить людей. Правда, долго они всё равно не проживут, если не оказать помощь. Собственно, я поэтому и решил выпустить их уже на следующий день, а не держать дольше. Оружие у кобольдов ядовитое. Яд слабый, но имеет медленный накопительный эффект. Порезали тут, порезали там, и вот уже через день ты чувствуешь усталость, а через два вообще можешь слечь от паралича мышц. На третий умрешь от отказа органов.
Нет, мне нужны люди, не могу вот так разбрасываться кадрами. Правда, с вербовкой будут большие сложности, но я оптимист и верю, что смогу убедить их работать на меня.
— Связать, — приказал я своим людям, указывая на пленных. — Капитана Синицына ко мне, обсудим с ним дальнейшую работу.
Капитана привели через час, когда пленникам оказали первую помощь и накормили. Видеть он меня был не рад, по взгляду понятно, но это вполне логично. Лёня провел его в кабинет и усадил на стул передо мной, сам встал позади, готовый в любой момент свернуть мужчине шею, если тот сделает что-то не то, но меня самого такое положение дел не очень-то устраивало, поэтому я попросил своего телохранителя выйти.
— А если он сделать что попробует? — нахмурился Лёня, сжимая кулаки.
— Тогда умрет, — я демонстративно покрутил вокруг руки монету. — Иди, всё нормально.
— Я буду за дверью, Ваше Благородие.
Дождавшись, когда Леонид скроется за дверью, я перевел взгляд на Синицына, тот, в свою очередь, изучал помещение. Возможно, выискивал взглядом оружие, и это меня очень расстраивало. Мне правда не хотелось убивать его и его людей, мне нужны воины как воздух, даже если пока они ненадежны. Со временем заменю на надежных или дам понять, что я вовсе не такой ужасный маг, каким могу казаться со стороны.
— Так чего тебе нужно, колдун проклятый?
— Я не колдун, а маг, — вздохнул я. — Устал уже поправлять, но да ладно. Что скажешь о кобольдах?
— Твоих мерзких выродках? Страшные твари, но… — мужчина слегка смягчился, — сущая ерунда по сравнению с демонами мрака.
— Ага, этих хотя бы меч берет, — кивнул я. — Но ты ошибаешься, они не мои. Вернее, портал-то открыл я, но вот к созданию монстров, что там обитают, не имею никакого отношения. Их породила другая сила, опасная и не сулящая ничего хорошего, но которую можно использовать, если есть достаточно смелости.
Мужчина на это лишь скривился и поерзал на стуле. Он все ещё смотрел на меня недобро и нервно поглядывал на монету в моей руке.
— Буду с тобой честен. Мне нужны люди.
— Я не предам свой род, — Александр покачал головой. — Ни за деньги, ни под угрозой смерти.
— А мне и не нужно угрожать вам смертью, — усмехнулся я. — Видишь ли, эта сила, — монетка остановилась над ладонью, поднялась чуть выше, сделала сальто, а затем снова вышла на медленное вращение вокруг кисти, — она может стать и твоей.
Реакция была именно такой, какой я ожидал — мужчина чертыхнулся, словно я предложил ему нечто омерзительное. В такие моменты я понимаю, как мне очень повезло, что я попал именно в этот город, с именно этими людьми, а то другие магические трюки могли бы не оценить.
— Нет, не так. Она уже твоя, просто ты этого ещё не понял.
Александр нахмурился.
— Скорее всего, к завтрашнему утру ты и твои люди слягут от лихорадки. Вы проваляетесь около суток, после чего у некоторых из вас, а может, вообще у всех, появятся особые силы. Вы тоже станете, как вы любите это говорить, колдунами.
— ЧТО⁈ Чушь… Да быть этого не может! Чтоб я, да душу продал мраку⁈ Ни за что! Да я… Да я лучше руки на себя наложу!
— Вот давай без этого, — поморщился уже я. — Никому ты ничего не продавал, это называется «пробуждение». Воины, которые заходят в порталы и хорошо себя показывают там, не трусят, бьются с достоинством и побеждают монстров, заслуживают награду. Это и есть награда.
Мужчина дернул щекой. Было видно, как в его голове идет активный мыслительный процесс.
— Вы, как я понял, хорошо там бились и уже её заслужили, просто она не проявилась.
— Мы… мы стали колдунами мрака?..
— Не мрака. Эта сила не имеет никакого отношения к демонам. Напротив, её можно использовать для борьбы с ними! Но для остальных эта сила действительно от демонов. Как думаешь, что будет, когда вы вернетесь обратно домой? Барон Синицын встретит вас как друзей или закует в кандалы и отдаст мракоборцам?
Александр сверлил меня взглядом, поигрывая желваками, но в глазах действительно проскальзывало что-то вроде понимания. Он неглупый мужик, я это понял ещё во время первой беседы, когда он отбирал людей, которые отправятся с посланием своему господину. А раз он достаточно разумный человек, то отдаёт отчет в том, что будет с колдунами, о которых прознают мракоборцы.
— Ты нас приговорил… — понял он, стискивая кулаки.
— Скорее завербовал. Этот город — единственное безопасное место, где вам ничего не грозит. Поэтому я предлагаю тебе службу.
— Службу? Хочешь, чтобы в дружину я к тебе пошел, колдун клятый?
— Не начинай, — поморщился я. Не нравятся мне эти фанатичные нотки в его голосе.
— А что если это колдунство я против тебя применю? — зловеще ухмыльнулся он.
— Тогда ты умрешь, и все твои люди тоже. Как ты сам мог догадаться, я достаточно силен и опытен, а вы словно только родившиеся котята. Попробуешь использовать против меня силу… — легкое движение пальца, и монета словно пуля устремляется в полет, врезаясь в деревянную стену рядом с дверью.
Через миг в проходе появился перепуганный Лёня.
— Всё нормально, это я случайно.
— Ваше Благородие, не пугайте меня так. Я уж думал, этот чего учудил.
— Не чудил он ничего, так, разговор поддерживаю. Ты иди.
— Ну ладно… — буркнул богатырь и закрыл дверь, а я вернулся к разговору с пленным Синицыным.
— Да даже если вы убьете меня, чисто гипотетически, конечно, вернетесь вы в этот Нижнереченск свой, ты правда думаешь, что барон примет вас как героев? Вы не перестанете быть от этого колдунами с магией внутри, и первый же мракоборец вас обнаружит, — я, конечно, немного утрировал, та же Алина и её наставница много лет скрывались весьма умело, но не использовать дар и жить среди крестьян и быть приближенным к правителю города — разные вещи. Мракоборцы и волхвы на регулярной основе будут к ним захаживать, и в таких условиях сохранить в тайне дар, который по местным меркам считается очень большим, даже выдающимся, будет крайне проблематично. Я даже не сомневался, что если они откажутся, то рано или поздно их раскроют. — Как думаешь, что будет дальше?
Александр рыкнул, но опустил взгляд и задумался. Понимает, в какой ситуации оказался. Нет иного выхода, кроме как на службу ко мне пойти, если только он не собирается в бега податься вместе со своими людьми.
— Слушай, мне тоже эта ситуация не нравится, но у меня мало людей. Сам видел, тут больше половины населения женщины и дети, а мне нужны крепкие мужчины и воины для дальнейших планов.
— Каких ещё планов?
— Видел же лампы, да? Те, что из проволоки, протянутой по улицам. Они отлично отгоняют демонов, и я собираюсь распространить их по миру. Представь себе, что людям больше не придется опасаться демонов. Достаточно выставить пару ламп снаружи дома, и они не приблизятся.
— Чушь!
— А ты всё-таки представь, — настаивал я. — Сейчас большинство деревень и городов зависят от Охранителей. Без их защиты люди становятся кормом для ночных тварей, но с моими лампами мы можем построить города где угодно, не оглядываясь на наличие этих статуй.
Мужчина вновь задумался, мои аргументы действуют. Он ещё не дал мне своего согласия, но как минимум он счел услышанное разумным.
— Зачем колдуну сражаться против демонов? Разве вы не заодно? — задал он логичный, фундаментальный вопрос, который я надеялся, что он задаст.
— Затем, что я не колдун, а маг, — как я устал повторять эту фразу за последнее время. — И магия сама по себе не является добром или злом. Как и меч в руках воина может быть как оружием, несущим смерть невинным, так и средством защиты этих самых невинных. Я барон этого города и буду защищать своих людей во что бы то ни стало, любыми средствами. От демонов мрака, от мракоборцев, от солдат других баронов и князей. Я дам тебе время подумать,
— А если я всё-таки откажусь?
— Если вы откажетесь, то я предложу вашему родственнику предложение о выкупе, такое же, как отправил по поводу отпрыска. Но я так же найду способ сообщить ему о том, что вы продали душу демонам мрака, а уж как он с вами поступит дальше…
Я развел руками и хитро улыбнулся.
Мужчина на это лишь бессильно скрипнул зубами, а я громко крикнул:
— Лёнь, отведи нашего друга к его людям. Думаю, им нужно всё обсудить.
— Ух, сильна баба, — неподалёку послышался возглас одного из мужиков, смотрящих за тренировочным спаррингом между Лёней и Юлианной. Наш здоровяк, когда она попросила помахать кулаками, вначале отнекивался, а затем всё-таки согласился и обещал быть с ней помягче. Думал, что раз богатырь, то сможет легко забороть эту девчонку, которая пусть и гораздо крепче местных женщин, но всё ещё сильно проигрывает богатырю в комплекции.
Итог оказался для Лёни неожиданностью: за первую же минуту боя Юлианна ухитрилась вначале разбить ему нос, а затем и вовсе уложить на лопатки, используя его же силу против него. Так что да, я был полностью согласен с мужиками насчет того, что она сильна. Прямо сейчас она гоняла Лёню по импровизированной арене, без труда уходя от его ударов и тут же контратакуя, либо выполняя захваты или подсечки.
Шла уже вторая минута драки, а Лёня повалялся на земле уже раз шесть, и даже то, что теперь он относился к ней серьезно, делу не помогало. Юлианна просто была быстрее и умелее, чем он. Толку от силы, когда ты ни попасть, ни поймать своего противника не можешь. Да и удар у неё хорошо поставлен, бьет правильно, используя силу всего тела, и места для ударов тоже выбирает с умом.
— Ладно, всё, хватит, — крикнул я, устав смотреть на это. Нужно было прекращать, а то авторитет моего верного телохранителя быстро упадет в глазах окружающих. — Победитель тут ясен.
— Ваше Благородие, да я ещё… Сейчас я её…
— Перестань, Лёнь, надо уметь проигрывать, — бросил я ему.
Ещё одна причина почему, я решил закончить — он слишком разошелся. Прям в глазах злость видна, а там глядишь, не повезет девчонке, подставится и пострадает. Всё-таки силы у богатыря много, и дар есть. А вот с Юлианной пока непонятно, свой обряд пробуждения она прошла, но вот силу то ли скрывает, то ли осталась без неё. Если второе, то очень печально — сильный боец. Но такие рано или поздно всё равно пробуждаются. Искажение любит сильных и упертых.
Леонид зло фыркнул, сплюнул на землю кровь и поковылял прочь, скорее всего, к Алине, чтобы помогла ему вправить сломанный нос, а вот наша красотка-воительница взяла ведро с водой и просто вылила себе на голову, отчего её холщовая рубаха прилипла к телу. Мужики такое зрелище оценили, а вот ей самой было словно плевать на это.
Когда она выжала воду из волос, я жестом подозвал её.
— Что-то хотели, Ваше Благородие? — улыбнулась она.
— Вроде того. Где научилась так драться? — спросил я, стараясь смотреть ей в глаза, а не на мокрую рубашку.
— Там же, где и всему остальному. Нас же не только мечом и копьем драться учили, да и вообще, женщине нужно уметь за себя постоять. А то у некоторых мужество и алкоголь так в голову бьет, что они границ не видят.
— Тоже верно, — согласился я.
— А вы сами не хотите попробовать? — прищурив глаза и хитро улыбаясь, предложила Юлианна. — Можем даже поспорить на что-нибудь. На желание там, например.
— Увы, я кое-что умею, но давно не практиковался, ты меня в два счета повалишь.
Я немного лукавил, всё-таки прошел в свое время очень хорошую боевую подготовку у Хорошевых. Тренировался у самого Соколова, он считался чуть ли не лучшим тренером одаренных. Но навыки нужно оттачивать, и против такого хорошего бойца у меня не так уж много шансов.
— Тем более надо!
— В другой раз, — у меня на сегодня ещё были планы, а тут я могу получить серьезные травмы. Тот же нос сломать или ещё чего, так что лучше отложу на другой день.
— Как хотите, — девушка не скрывала своего разочарования.
— У меня к тебе дело есть, насчет новеньких.
— Пленных? — она повернула голову и бросила короткий взгляд на дом, который сейчас являлся бараком для солдат. В данный момент там под присмотром Алины отлеживались бойцы Синицыных, которые словили проклятие искажения. Завтра отойдут, и тогда буду решать, что с ними делать.
— Них самых.
— Зря вы их завербовали, — покачала она головой.
— Мне нужны солдаты, а им теперь некуда идти.
— Вот тут вы правы. Если они получат дар как остальные, то в любом другом городе их убьют либо люди князя, либо мракоборцы. Заклеймят колдунами или продавшими душу демонам. Но люди — существа глупые и нелогичные, порой творят глупость, а понимают это лишь спустя время. Решат ещё сбежать, украдут лодку и двинут куда-нибудь в надежде скрыться…
— Вот поэтому ты мне и нужна. Тебя и других прибывших я хочу пристроить к ним, разделить вас на два отряда, одним из которых будешь руководить ты, другим — Синицын. Просто в порталах редко нужна группа более чем в десять человек.
— Ага… Неплохое решение.
— Заодно будет возможность у вас втереться в доверие людям Синицыных. Вы же тоже чужаки, это подтвердят все жители Вольнова. Явились сюда вместе с рабами и никак не связаны со мной. Тебе не так трудно будет убедить Синицына, что вы не знали, во что влезаете.
— Хотите, чтобы я… посеяла смуту среди них? Настроила на мятеж? — нахмурилась воительница, не понимая мой план.
— Наоборот. Играй роль чужака, но такого, который наоборот подмечает, что тут не так уж и плохо, да и дары эти здорово помогают, что с демонами мы боремся, и всё в таком духе. Понимаешь?
— Да… Мне нужно действительно их завербовать. Но это очень сложная работа, Ваше Благородие. И с вас должок будет, большой такой.
— Если справишься — не обижу, — усмехнулся я. — Хочешь, даже малый титул пожалую. Станешь боярыней.
— Я? Боярыней? — рассмеялась Юлианна. — Скажете тоже, Ростислав Владимирович… Но я приму к сведению, — весело подмигнула она. — В таком случае, я, пожалуй, пойду и постараюсь держаться от вас чуть на расстоянии, чтобы никто не подумал о сговоре.
— Правильно смекаешь, — улыбнулся я.
Юлианна удалилась, а я поймал себя на мысли, что любуюсь её походкой. Красивая она женщина всё-таки, и даже боевые шрамы и достаточно крепкое телосложение совершенно не портят, скорее добавляют некоторую изюминку. Юлианна магическим образом ухитрилась найти ту золотую середину, когда тренированная и крепкая женщина может выглядеть очень женственно. Да и походка от бедра у неё просто…
— Кхм-кхм… — привлекли мое внимание.
Нехотя оторвав взгляд от уходящей Юлианны, встретился глазами с жутко недовольной Софьей.
— Я вам не помешала, Ростислав Владимирович? — произнесла она таким тоном, словно помешать мне и было её главной целью.
— В чем дело?
— Вот, вы должны это утвердить, — сказала она, протягивая мне бумагу с… расписанием приемов пищи и меню для каждого. Я нахмурился и непонимающе посмотрел на неё.
— Поскольку запасов не очень много, и в данный момент мы не можем просто купить еды, необходимо составить план питания заранее.
— Мы без труда добудем еду в порталах.
— И тем не менее, я настаиваю. Вы барон этого города, и на вас лежит большая ответственность, так что необходимо соблюдать формальности.
— Ладно-ладно, — я не стал я спорить, забрал бумаги и расписался с помощью карандаша. Может, ручку сделать? Хм-м-м… Чернила есть, правда, я не уверен, будут ли они работать в классическом шариковом механизме. А вообще, идея ручки стоящая. Ведь никто кроме меня не способен создать столь простой, но одновременно маленький механизм.
— Ростислав Владимирович?
— Да-да, я отвлекся.
— Вам она не пара, — внезапно выдала Софья.
— Ты о ком?
— О Юлианне, конечно! Эта распутная девка, может, и хороший солдат, но она не дворянин и точно не подходит вам в качестве пары.
— Софья, очень ценю твою заботу, — я постарался я сохранить лицо, уж слишком неожиданными были её слова, — но думаю, я сам могу решить, с кем и какие отношения заводить.
— Разумеется.
Софья ответила таким тоном, которым девушки обычно говорят: «Ну всё, я обиделась», — и, забрав бумагу, развернулась на каблучках и быстрым шагом пошла прочь.
Женщины…
Решил не забивать себе голову этими внезапными перепадами настроения и непонятно откуда взявшейся ревностью. Вроде местный Ростислав и Софья были просто друзьями, и никакой романтикой там и не пахло.
Первым делом подозвал к себе Лёню, которому как раз оказали первую помощь после драки, и Ксюшу, которая просто скучала, сидя на наблюдательной позиции с винтовкой.
Вот же ситуация. Винтовку я делал под себя, даже рельсовую систему стрельбы вкладывал под себя, но в итоге именно лучница её облюбовала и не расставалась с оружием, хотя вначале говорила, что лук лучше. Заметив, что я её зову, Ксения закинула винтовку на плечо и довольно ловко спустилась с позиции.
— Что-то хотели, Ростислав Владимирович? — спросила она.
— Да, надо будет сходить на разведку в новый портал. Оценить, насколько новенькие его зачистили, и заодно поискать металлов. Наши запасы сильно поисчерпались.
— Две минуты, и я готова, — решительно заявила девушка.
— Мне тоже пара минут, доспех надену.
Я кивнул, позволив друзьям заняться сборами. Сам тоже немного принарядился, облачился в стальную кирасу и штаны с металлическими вставками. Ботинки тоже взял новенькие, те, что с металлом на подошве. Теперь в любой момент могу сместить тяжесть предмета на них. Я даже испытание проводил, и работало это замечательно. Можно теперь без труда раскидывать рыцарей и выбивать из рук оружие без риска самому отлететь.
Первой оказалась готова рыжеволосая охотница и теперь ждала нас у входа в портал. Последним же был Лёня, но это не удивительно. Он для боя использовал полноценную латную броню, которая хорошо защищала, но надеть и снять её было той ещё проблемой. Каждый раз, когда это нужно было сделать, он шел в кузницу, чтобы Петька ему помог, самостоятельно облачиться в неё практически невозможно.
— Готовы? Двинули!
Первым в портал вошел Лёня, с мечом в одной руке и масляным фонарем во второй. Меч он взял обычный, одноручный. В шахтах кобольдов, да и вообще в локациях такого типа, выбор оружия очень важен. То же копье, например, совершенно не годится. Если промахнулся, позволил врагу подойти близко, то ты труп. Длинными мечами тоже не помашешь, шахты обычно бывают очень узкими.
Я вот тоже вооружился одноручным мечом и револьвером, но последним пользоваться не хочется без необходимости. Патроны делать приходится вручную, а это долго и муторно, да и качество местного пороха оставляет желать лучшего. Повезло, что империум его усиливает и стабилизирует для использования в порталах. На будущее нужно сделать полноценные станки и поставить людей заниматься изготовлением боеприпасов без моего участия, но всё это планы на обозримое будущее, пока же кобольды.
Вторым в портал зашел я, затем уже Ксения и Сергей. Напросился все-таки с нами, несмотря на хромоту после серьезного ранения ноги, мужчина продолжал рваться в бой. Он в итоге так и не пробудился и намеревался доказать искажению, что он достоин силы. Кто я такой, чтобы ему это запрещать? В конце концов, у каждого должна быть возможность заслужить благосклонность искажения.
Во время прошлого посещения шахт, ещё до того, как сюда отправили рыцарей Синицыных, я уже заходил осмотреться, но глубоко в шахты не спускался. Просто убедился, что это, то что нам нужно.
Портал вывел нас в просторную пещеру, это было стандартом. Вход в локацию искажения всегда достаточно просторный, а вот дальше уже может быть что угодно. Конкретно в нашем случае — целый лабиринт из тоннелей.
— Держимся вместе, краткий инструктаж по кобольдам я вам дал, — бросил остальным, а сам призвал двух огненных волков. Один пойдет впереди, другой будет замыкать наш строй. Это позволит нам лучше контролировать территорию, ведь сами кобольды жутко пронырливые и хитрые твари. При виде человеческого отряда они вступают в прямой бой, лишь имея численное преимущество, а вот если их меньше, то легко могут напасть из темноты со спины, обойдя по какому-нибудь тоннелю.
Это одна из причин, почему охотники моего мира не сильно жаловали это племя, очень уж сложно зачистить портал раньше времени. Убить босса — не проблема, это зачастую даже не кобольд, а здоровенный червь или гигантский крот, а вот найти вообще всех кобольдов иногда просто невозможно. Кто-нибудь, да затаится, и прорыв всё равно случится. Одно хорошо — прорыв портала, в котором побежден босс, почти не причиняет вреда, так что единственная трудность — это разом прибить всех оставшихся кобольдов, когда это случится. Никаких дополнительных порталов при этом не появится, как в случае с обычным прорывом.
Мы прошли в единственный путь, и я сразу же поставил на стене отметину в виде стрелочки. Таким образом я намеревался обозначать наш путь дальше. В моем мире уже существуют особые картографические артефакты, которые легко создадут интерактивную карту местности, но мне пока такой не создать, там сложная цифровая начинка должна быть, так что приходится вспоминать историю охотников и то, как в прошлом воины справлялись с такими ситуациями.
— Будьте начеку, оружие у кобольдов часто отравлено, — предупредил я, — а у нас с противоядиями пока проблемы.
Мы продвигались вперед по пещере, выставляя метки, и вскоре заметили первые следы недавней схватки. Похоже, что воины действительно смогли углубиться достаточно далеко, разведать несколько штолен и даже покромсать десяток-другой кобольдов.
— Так значит, это и есть наши враги? — задумчиво спросила Ксения, потыкав стволом винтовки в одно из тел небольших ящеролюдов, облаченных в обноски. — Ящерицы?
— Да, они ловкие, прыткие, а ещё могут лазить по стенам, так что внимательнее.
Дальше лабиринт стал совсем запутанным, но проблем быть не должно — мы в любой момент сможем вернуться по оставленной метке. Ответвления, если будем их исследовать, будем помечать стрелочкой с прочерками, чтобы получилась эдакая нумерация.
— Стоп! — резко приказал я, останавливаясь. Товарищи повернули головы в моем направлении, не понимая, чего это я вдруг. Никаких признаков опасности поблизости видно не было. — Мне нужно кое-что проверить…
Я подошел к одной из стен, от которой исходило… что-то. Словно легкая, едва заметная вибрация. Сосредоточился на ней, прикоснулся рукой и довольно ухмыльнулся.
— Нашел.
— Что нашли? — не понял Леонид.
— Железо нашел, иди сюда, — подозвал я здоровяка и заставил его пощупать стену. — Чувствуешь?
— Что-то… Да… — неуверенно ответил он. Так как Лёня геомант, то может пусть не так хорошо, как я, но тоже чувствовать металлы в почве. И по идее даже отделять руду от камня. — Но не уверен.
— Приноравливайся чувствовать. Ты геомант, твоя сила на самом деле очень большая и многогранная, только пользоваться ей надо учиться, — с этими словами я поставил на этой стене большой крест. Как только мы значительно сократим популяцию местных уродцев, так сразу же начнем добывать металлы. В будущем большую зачистку и разведку надо производить очень быстро, чтобы получать как можно больше руды за те две недели, которые у нас есть до прорыва портала.
Пытаться добраться до металла сейчас нет смысла. Нужны тележки, кирки, подходящее снаряжение, чтобы начать добычу, и главное — люди. Я уже стал подумывать о том, чтобы, может, ещё где рабов прикупить и предложить им те же условия, что и текущим: работу, кров, зарплату и свободу через год. И это было очень щедро, как я понял, ведь рабов очень редко освобождают.
В дальнейшем я останавливался ещё несколько раз, ощущая новые месторождения руды, и Лёню заставлял прислушиваться к ощущениям. В конце концов ему тоже удалось почувствовать одно из них, которое упустил я — то находилось слишком глубоко в породе, и моя сила магнетизма просто не проникала в камень настолько глубоко. Метку на всякий случай поставили. Да уж, да тут один этот путь принес уже несколько месторождений… С текущим силами мы не сможем выжать из этой шахты всё, что могли бы.
А вскоре произошло и первое боевое столкновение. Мой шедший впереди волк почувствовал присутствие врагов, и сразу после этого мы столкнулись с патрулем кобольдов. Один из них попытался затрубить в рог, предупреждая своих о нападении, но тут сработала Ксения. Вот уж не знаю, как она это сделала, но она мгновенно выхватила из-за пояса нож и метнула в трубача, перебив горло.
Я одобрительно хмыкнул, а сам ринулся вперед вместе с Лёней. Здоровяк играючи снес мечом одного и откинул второго, впечатывая его в стену. Мне массы не хватало поступить так же, но у меня был дар. Когда кобольд прыгнул на меня с железным кинжалом, я просто выбил его у того из рук, и безоружный людоящер с серой-бурой чешуей сам насадился на мой меч. Сбросил его с оружием и дал мысленную команду волку атаковать.
Кобольды в ужасе прыгнули в сторону, пытаясь сбежать от огненного волка, а мы только этого и ждали, атакуя их разбитый строй. Я свободной рукой вытащил из кармана припасенную «игрушку», ничего такого, просто пара маленьких металлических дисков с заточенной кромкой. Просто подумал что сражаться монетами пусть и удобно, но не всегда эффективно. Лучше уж вооружиться чем-то вроде такого.
Острый диск закрутился в моей ладони словно циркулярная пила, а затем сорвался вперед и в мгновение ока отсек одному из кобольдов руку, а другому ногу. Но что самое приятное в этой штуке — я могу притянуть её обратно словно бумеранг, главное энергию вовремя перенаправить, чтоб меня самого не разрезало.
Вышло почти идеально, диск ранил нескольких, затем я дернул его назад, но тут случилось неожиданное. Он врезался в спину одного из кобольдов и застрял, так и не сумев рассечь позвоночник. Ящеролюда всё равно это, разумеется, убило, но я ощутил легкое разочарование. Надо будет доработать, а так убойная мощь действительно впечатляет.
К схватке подключился и Сергей, сумев даже прикончить одного и ранить двоих кобольдов. А вот наша рыжая красавица в схватке не участвовала, если не считать первый бросок кинжала, заткнувший трубача. Стояла в сторонке, разглядывая ноготки.
Управились мы быстро, за каких-то минут пять, и не испытали больших сложностей. Да и не мудрено — мы уже немного поднаторели в убийстве мелких уродцев. Тех же гоблинов извели в большом количестве, так что и кобольды, которые не сильно отличались по силе, не вызвали у нас больших проблем. Но тут сказывается, что их ряды немного проредили солдаты Синицына. А дальше уже гнездовье, их будет гораздо больше.
— Могла бы и помочь, — недовольно буркнул здоровяк, видя, как наша рыжеволосая воительница подошла к трубачу, вытащила из его горла нож и вытерла об тряпки, что служили ему одеждой.
— Я помогла, — напомнила она, указывая на оружие.
— Потом могла бы помочь. Стояла и смотрела.
— Она правильно сделала, что не стала вмешиваться, — встал я на сторону девушки. — Винтовка — оружие громкое, сюда бы все сбежались. Я потому и револьвер не использовал.
— Ну ладно, — нехотя согласился богатырь, хотя всё равно считал, что девушка должна была сделать больше, а вот я действительно считал, что она поступила правильно. Кобольдов могло быть больше, ещё один отряд запросто мог обойти нас со спины. Так гибли многие неопытные отряды, сталкиваясь с этими уродцами.
Бегло осмотрев тушки монстров, не заметил, чтобы они были «особенными», а следовательно, тратить время на их вскрытие и поиск камней маны бессмысленно. Разве что я диск из спины одного из них вытащил и досадливо скривился — тот сильно погнулся от удара. Точно нужно усовершенствовать конструкцию.
Следующая схватка случилась буквально за следующим поворотом. Мы успели пройти всего-ничего, как наткнулись на ещё один патруль, с большей численностью. Но коренным образом ничего не поменялось. Мы без труда с ними расправились, и казалось, только можно перевести дух, как с противоположной стороны на нас напал ещё один отряд кобольдов. И вот тут без жертв не обошлось, они ухитрились убить огненного волка, что прикрывал тыл. Тот принял на себя сразу несколько метательных копий и был развоплощен. Тут уже Ксения при всем желании не могла прохлаждаться, пришлось браться за оружие.
И стоило прозвучать первому выстрелу, как следующий час мы провели в одном бесконечном сражении. Кобольды перли из всех щелей, и нам в итоге пришлось отступить, отбиваясь от сотен ящеролюдов, что буквально перли отовсюду. Я в какой-то момент вообще лишился возможности призывать волков, так как у них есть определенные ограничения на создание.
— В следующий раз возьму лук, — буркнула Ксения, когда мы вывалились из портала. Девушка поднялась на ноги и сплюнула кровь, а то её один из кобольдов ухитрился приложить по лицу щитом.
Но больше всех в очередной раз досталось Лёне. Он был самым здоровым из нас и считал, что броня его защитит, как итог в латном доспехе появилось несколько дырок, и он теперь истекал кровью. Сразу отправил его к Алине, пусть подлечит бойца и яд выведет с помощью дара. Сергея туда же, ему тоже досталось, пусть и меньше. А вот сам я немного устал, испачкался, но не получил ни царапинки. Всё-таки магнетизм — это удивительная сила, способная в случае чего выбить оружие у врага, перенаправить дротик или стрелу, если те из металла, да и просто отвести вражеский меч в сторону.
Если бы мы не были так близко к гнездовью и так не пошумели, то, скорее всего, могли бы даже попытаться зачистить подземелье за одну ходку. Но проредили мы врагов знатно, может быть, завтра, когда оклемаются люди Синицына, попробую ещё одну вылазку. Мне срочно нужно железо и медь, и в очень больших количествах.
На смену довольно приятным солнечным дням пришли дождливые и поставили крест на некоторых моих планах. Поднявшись утром и взглянув на серое моросящее небо, хотелось верить, что распогодится, но к полудню зарядил такой сильный ливень, что даже из дома не выйти.
Смотря на весь этот льющийся с неба поток воды, был огромный соблазн устроить себе выходной, но увы, слишком много дел. А ещё я порадовался, что вся моя система освещения использует ману, а не электричество в качестве основного источника питания, иначе бы тут всё закоротило, и ночью пришлось бы прятаться в портале, как в старые добрые времена.
Так что первую половину дня я провел за бумагами в своем кабинете, набрасывая дальнейшие планы и попутно освежая воспоминания о науках своего мира, а после обеда, очень сытного, кстати, который мне принесла Софья, я отправился в казармы к людям Синицына. Больше их не связывали, это бы помешало «доверительным» отношения в будущем, просто присматривали. Накинув дорожный плащ, я поспешил поскорее пересечь улицу и оказаться в казармах.
Меня там встретили не слишком дружелюбно, что не мудрено. Ещё не все бойцы оклемались после пробуждения, но один из них уже успел продемонстрировать другим пробудившийся дар. Немного похожий на мой, кстати, тоже огненный. Парень мог контролировать пламя, но не создавать его. Без труда вытягивал из печи небольшой всполох пламени и мог перекидывать его из руки в руку. Слабый дар пиромантии, который очень сложно перевести во что-то стоящее, зато очень эффектно. Я как раз застал момент, когда этот солдат игрался с огнем, а его боевые товарищи завороженно за ним наблюдали.
Александр Синицын при моем появлении посмурнел и нехотя поднялся с кровати.
— Стройсь, барон идет! — скомандовал он, и его солдаты так же нехотя стали подниматься с мест и выстраиваться в казарме. Все, и Синицын, и его люди, делали это с явной неохотой, не нравилось им мне подчиняться, но по крайней мере, это большой прогресс. Похоже, после пробуждения дара они и сами стали понимать, в какой ситуации оказались.
— Вижу, что большая часть уже на ногах, — улыбнулся я, оглядывая бойцов. — У кого ещё дар проснулся, кроме огневика?
— Пока ни у кого, — ответил мне капитан, оглядывая своих.
— Ещё может проявиться, — уверил я Александра.
В том, что тут более одного одаренного, я даже не сомневался, просто они, скорее всего, ещё не разобрались со своими способностями. Так тоже бывает, нужно время, чтобы освоиться.
— Я был вчера в шахтах, вы неплохо сражались для людей без способностей и подготовки. Теперь будет проще. Думаю, некоторые из вас уже заметили, что стали крепче, а у кого-то даже раны затянулись или старые травмы перестали беспокоить.
— Опять хочешь… хотите послать нас в то место? — скрестив руки на груди, спросил Александр.
— Да, правда в этот раз никто проход закрывать не станет. Портал так или иначе придется зачищать, и чем быстрее, тем лучше. Все монстры, которых мы не убьем, в итоге выберутся сюда, и будут более сильными. А если не убьем их главаря, то в случае прорыва порталов может стать больше. Но время терпит, и если вам не хочется лезть в темные пещеры, у нас есть ещё один портал, в котором тоже монстры, но место другое. Солнышко, лес.
Я понимал, что людям нужно подпривыкнуть, нужно дать им возможность какого-никакого выбора. Возможно, в лесу с гоблинами им будет проще освоиться, понять свои способности и отработать схватку с мелкими противниками. Сам тогда вместе с товарищами отправлюсь к кобольдам и попробую в этот раз добраться до гнездовья.
— Как скажете, — хмыкнул Александр.
— Ладно, как скажу, — ответил я ему тем же тоном. — А теперь, бойцы, слушайте другой приказ. Вас слишком много.
Синицын, услышав это, вытаращил глаза и напрягся, но пока молчал, пытаясь осмысить мои слова.
— Поэтому, немного подумав, я решил, что вас надо разделить на два отряда.
— Прошу прощения, Ваше Благородие, но… — начал было встревать Александр, но его остановил Лёня. Положил воину руку на плечо и отрицательно помотал головой.
— Александр, — я указал на их прежнего командира, — возглавит первый отряд. Юлианна, — теперь я указал на единственную женщину в их рядах. — возглавит второй. Размеры отряда будут делиться поровну, и думаю, чтобы было справедливо, жеребьевку мы устроим прямо сейчас. Юлианна, выходи.
Среди бойцов тут же кто-то зароптал, послышались фразочки вроде «вот ещё, под бабой ходить» и менее приличные высказывания. Юлианна тоже все это слышала, и на её губах промелькнула такая убийственная улыбка, что стало ясно — она собирается привить им некоторое уважение к себе, а учитывая, каким бойцом она была, то уверен, у неё получится.
— Теперь вы будете по очереди выбирать по одному бойцу, пока не разделитесь на два отряда.
— Барон, я думаю, что мы решим разделение иначе. Ваша подруга, не сомневаюсь, опытный солдат, но я был их командиром больше десяти лет, и кому как не мне таким заниматься. Мы можем не разделять людей, она может стать моим десятником.
— Ты сотник, она десятник?
— Верно.
— Нет. Ты тоже десятник, — виновато сообщил я ему. — Возможно, когда проявишь себя, докажешь со своими людьми верность, то я подумаю над этим, а пока вы с Юлианной равны и набираете себе людей. Когда у нас наберется хотя бы пять полных отрядов, тогда я и подумаю о должности сотника.
Мужчина скривился, но ничего не мог возразить.
— Александр, вы, как бывший капитан всего этого отряда, будете первым. Выбирайте.
Дальше я отошел чуть в сторону и наблюдал за тем, как шло распределение. Эту идею предложила мне Юлианна ещё вчера вечером, найдя меня за ужином после похода к кобольдам. Сказала, что немного пообщается утром с бойцами и попробует выяснить внутренний расклад. Ведь среди людей Синицыных точно есть как преданные бойцы, так и просто солдаты, которые служат, потому что это почетно, и им по большому счету плевать, кому служить, лишь бы чтобы платили.
Юлианна половину отряда собиралась набрать именно из последних, чтобы, так сказать, перетянуть их на свою сторону, остальных же брала из тех, что более лояльны барону Нижнереченска, и от них могут возникнуть проблемы. В новом отряде они окажутся в меньшинстве и постепенно передумают, может даже семьи свои сюда перевезут со временем. Последнее было важным и стояло отдельным пунктом, ведь у почти половины воинов жены и дети в Нижнереченске, и надо как-то будет их сюда переправить.
Сложно, но выполнимо, я думаю. Я вообще через месяц-другой, когда немного окрепну, соберу людей, наведаюсь в Нижнереченск с войском и спрошу с барона за устроенное. Тогда и семьи можно перевезти.
Наконец разделение завершилось, и судя по выражению лица Александра, итогом он был совсем не рад. Не получил тех бойцов, каких хотел, но я этого и добивался. Синицын должен лишиться поддержки, чтобы не формировать вокруг себя отдельную группировку. Не просто же так есть выражение «разделяй и властвуй». Разбей людей на группы и работай с ними отдельно, чтобы проще было контролировать. Ещё добавим дух соперничества между отрядами и окончательно закрепим результат.
— Бараки с этого момента у вас тоже будут раздельные. Отряд Александра займет первый этаж, отряд Юлианны — второй.
Синицын стал возражать, но я был непреклонен и напомнил ему, что если ему так не нравится служить мне, то мне не составит труда отправить ещё одно послание барону Синицыну с предложением выкупить не только сына, но ещё и людей. Пока же мы с Александром сошлись на том, что баронет, когда его отправят отцу, будет думать, что все пленные солдаты казнены, и их семьям в родных краях ничего угрожать пока не будет за их измену. А там мы уже о них позаботимся.
— Барон! Барон! — в казарму влетел мокрый мальчонка-посыльный. — Весть пришла!
Я отвлекся от солдат и посмотрел на него.
— Ну что там ещё?
— Это… Волхв умер.
Выругавшись, я оставил Юлианну и Александра разбираться с новыми подчиненными и выскочил в ливень, поспешив к своему дому. Спустился в подвал, где мы держали баронета и волхва, над последним склонилась рыжеволосая охотница. Ксения задумчиво кривила губы, разглядывая тело.
— Ну что тут у вас? — спросил я.
— Мертв, — ответила девушка, поднимаясь на ноги.
— Это я уже понял, как умер-то?
— Кинжал в сердце. Били метко, наверняка.
— Тц… — я досадливо цокнул языком. — Я-то думал, что он язык себе откусил или вроде того.
Ксения удивленно вскинула бровь, услышав это.
— Что? Я всё равно думал его казнить в ближайшее время, — честно ответил ей.
Волхв стал большой обузой, за последние дни у меня так и не вышло заставить его говорить, а порой он и вовсе уходил в какой-то транс или вроде того, не реагируя, даже когда ему причиняли вред. Когда это случилось первый раз, Ксения ему ноготь на ноге выдрала, и тот даже бровью не повел. После этого я стал понимать, что никакой новой информации от волхва мы больше не получим, а раз так, то и держать его в плену смысла не было.
— Скажи честно, я не буду злиться, это ты сделала?
— Не-а, — Ксения мотнула головой.
— Плохо, раз это сделала не ты, то кто-то другой.
— Предатель в наших рядах? — нахмурилась девушка.
— Либо так, либо кто-то очень обиженный на волхвов и мракоборцев. И я бы предпочел всё-таки второй вариант, а не тот, что у нас есть предатель, который заткнул старика, чтобы тот не сболтнул больше ничего лишнего.
— Согласна.
— А что насчет баронета? — опомнился я, он же сидел в соседней камере.
— Спрашивала первым делом, тот ничего не видел. Спал в момент убийства.
— Серьезно?.. — скривился я. — Волхва убили, а единственный возможный свидетель дрых? А охранник? — на входе в подвал постоянно дежурил кто-нибудь из людей Бориса.
— Не было на посту, но сегодня должен был стоять Андрей, а он, как мне показалось, парень надежный. Странно всё это.
— И не говори. Надо его найти и тоже допросить, а я пока поспрашиваю другого нашего пленника.
Впрочем, как и сказала Ксения, баронет Синицын ничего не видел. Он сказал, что уснул сразу после кормежки, а проснулся, когда девушка пнула его ногой, чтобы спросить о старике-волхве. Ксения попыталась надавить, а она умела это делать, но это ничего не дало. Не похоже, что парень врал, либо он так боялся того, кто это сделал, что просто не отваживался раскрывать личность убийцы.
Действительно странно это.
— Так, этого Андрея найти и доставить сюда. Пленных просто так резать нельзя, без моего дозволения, по крайней мере.
— Ваше Благородие! Ваше Благородие! — послышался возглас с первого этажа. Я мысленно выругался, поднялся наверх и увидел перепуганного Леонида, мокрого и бледного как мел.
— Что ещё? Только не говори что ещё кого-то убили…
— Н-нет! Т-там… это… — он стал испуганно указывать на улицу. Я нахмурился, вышел на крыльцо и задрал голову вверх, к тому месту, на которое указывал испуганный богатырь. — Это змий… Змий небесный… Дракон.
Небесный змий? Дракон?
И ведь Леонид не соврал, в небе, рассекая дождевые облака, летела черная крылатая фигура. Её размеры пока сложно было оценить, но в том, что это не птица, сомнений нет… И что хуже всего, чем бы оно ни было, я даже не сомневался, что пришло оно по нашу душу.
Крылатый монстр все приближался, и я смог рассмотреть его получше. Действительно, это очень походило на дракона — гигантский ящер с черной чешуей и массивными перепончатыми крыльями. Вначале он просто летел, а затем сложил свои мощные крылья и камнем спикировал вниз. У самой земли он расправил крылья и взлетел, пронесся над городом, заставляя стекла и черепицу вибрировать от порывов ветра.
Со стороны послышались испуганные возгласы людей, а крылатый ящер тем временем сделал круг, а затем раскрыл пасть и выплюнул сгусток зеленого пламени, который разметал в клочья один из домов. Повезло, что не на центральной улице.
— Вот же сраный ящер! — воскликнул я, выбегая на улицу под дождь.
— Ваше Благородие, вы куда⁈ Прятаться надо!
— Нахрен! Сбить его надо! Сбить! — крикнул я ещё более побелевшему Лёне.
Дракон, хотя какой это дракон, драконы больше, и у них четыре лапы, а у этой штуки две. Виверна это, но не простая, а наделенная магией, ведь обычные виверны огнем дышать не могут. Мне жуть как интересно, откуда тут взялась виверна, ведь это один из А-ранговых монстров искажения, но сейчас точно не до вопросов. Ящерку надо усыпить, и быстро, пока она мне весь город не разнесла!
И вот новый заход. Виверна уже неслась, а в её приоткрытой пасти виднелись всполохи зеленого пламени. Я вскинул револьвер, но слегка запоздал. Сработала Ксения, выстрелила из винтовки и попала крылатому чудовищу точно в глаз.
Очень хороший выстрел, так как монстр, потеряв глаз, оказался подбит и на полной скорости влетел на противоположный конец главной площади, но учитывая, что весил он тонн десять, туша полетела дальше, снесла один небольшой домик и в итоге врезалась в каменную стену города, едва и ту не снеся.
— За оружие! — крикнул я своим, — Надо добить тварь, пока не взлетела!
Правда, в бой рванул только я, другие же воины, в том числе и Лёня, словно оцепенели от ужаса. Они смотрели на гигантского крылатого монстра и не могли поверить, что он тут. Я на это вновь мысленно выругался, но подбегать и приводить в чувство горожан не было времени. Если виверна оклемается и поднимется в воздух, то не факт, что у нас получится сбить её второй раз. Так что, не тратя время, я рванул в сторону раненого чудовища.
Виверна уже очухивалась и поднималась, тряся головой. Да уж, здоровенная туша, метров двадцать пять-тридцать, если от головы до конца хвоста. Покрыта черной чешуей, переливающейся от льющейся с неба влаги, что добавляло монстру грозности и величественности одновременно. Жуткая хрень.
Вскинул револьвер и выстрелил ей в морду, и хоть бы хны, пули просто отскакивали от бронированной чешуи. Плохо, это очень плохо. Тут нужно что-то бронебойное, и разумеется, у меня ничего подобного не было. Да и маг я не настолько сильный, чтобы ударить чем-то, что способно убить этого монстра
Виверна тем временем повернула голову в моем направлении, а в её пасти вновь вспыхнуло зеленое пламя. Ощутив острую опасность, я выхватил монетку, бросил её под ноги и оттолкнулся, уходя с линии огня. Успел в последний момент, едва разминулся со струей зеленого пламени. Падение было болезненным, слегка выбило дух из легких, но я сразу же перекатился и поднялся, а в голове уже созрел план.
Бесполезно пытаться пробить чешую, нужно ударить другим образом, таким, чтоб наверняка.
Снял с пояса кошель с монетами, достал из другого кармана немного пуль для револьвера и бросил их к серебряным кругляшам. Мешочек получился увесистым, но это даже плюс. С ним в руках рванул прямо к виверне, а тем временем мне на помощь пришла Ксения, тоже пальнув по недо-дракону.
Тот раскрыл пасть, зарычал, и видимо, после этого собрался снова вдарить огнем, но я воспользовался этим моментом и метнул кошель прямо дракону в пасть, слегка его толкнув и добавив скорости. Виверна поперхнулась внезапно влетевшим в глотку предметом, что прервало дальнейшую атаку, захотела его срыгнуть, и тут я влил почти всю имеющуюся ману в кошель, толкая весь имеющийся в нем металл в разные стороны.
Отдачу я перенаправил в ботинки, и вышло замечательно. Правда, ощущения на миг были такие, словно стопы вбило в камень. Необычно, и никаких болевых ощущений, всё как и задумано, правда, и двигаться в эту секунду нельзя.
А вот крылатому ящеру не позавидуешь. Скорее всего, монеты и пули изрешетили все его внутренние органы в кашу, и никакая броня от этого не спасет. Подтверждало это и поведение чудовища: после толчка оно задергалось, из пасти полилась кровь, после чего он просто осел на землю.
Всё было кончено, но я на всякий случай поспешил к виверне и, добравшись до головы, вбил меч по самую рукоять в пустующую глазницу. Так, на всякий случай, да и образ сильного правителя надо создавать. Убить монстра мешком денег, который нашинковали его внутренности? Разве это годится для легенды? Не очень, пусть будет так: «Он сверг его с небес стрелой и вонзил свой меч в глаз зверя». Хотя сверг его, конечно, не я, а Ксюша, за что ей безмерно благодарен.
Я облегченно выдохнул, забрался на голову мертвой твари и сел на неё, чувствуя усталость. Слишком сильно вдарил, почти опустошил внутренние запасы маны. А маг, когда лишается всей маны, чувствует сильную слабость, это вполне естественно, ведь тело лишается очень существенной пассивной подпитки.
Через пару минут, убедившись, что монстр не шевелится, стал подтягиваться и простой люд, в том числе и бойцы. Они переглядывались, перешептывались и держали некоторую дистанцию, не решаясь подойти к столь пугающему существу. Одно хорошо — дождь стал гораздо слабее, глядишь, скоро кончится, да и о пожаре можно не беспокоиться, тот уже почти потух из-за ливня.
— Он… мертв? — вперед вышел Леонид, бледный, как мел, и готовый в любой момент броситься наутек. Вот же ж… Кобольды и гоблины, значит, страшные, но драться можно, а эта крылатая ящерица приводит их в ужас.
— Ну, вроде мертв, — я хлопнул по морде дракона.
— Ваше Благородие, на нем всадник был, — бросила мне Ксения, которая подошла последней. Не удивлюсь, если она место получше выбирала, чтобы меня прикрывать со стороны, но раз дракон умер, то и сидеть на огневой позиции смысла не было.
— Всадник?.. — опешил я, поднялся и осмотрел спину виверны.
И действительно, на ней имелись поводья и что-то вроде седла. Все это было черным и сливалось с чешуей, так что во время дождя я как-то не заметил этого.
Всадника не было…
Проклятье…
— Тут он! — крикнул кто-то со стороны.
Я тут же спрыгнул с виверны и помчался на голос, и в десятках двух метров от нас, у развалин снесенного дома, валялся труп, облаченный в черные одежды. Бледный, лысый мужчина со странными татуировками на теле, и к сожалению, он был мертв. Его руки и ноги были переломаны, голова выгнута под странным углом. Не удивительно, учитывая каким жестким было приземление ящерки.
Склонился над ним, проверил пульс — ничего.
Часть народа столпилось позади меня, разглядывая человека. Других, особенно детей, больше интересовала убитая виверна. Уже доносились взволнованные вздохи и звучали фразы вроде:
— Да наш барон в одиночку дракона убил! Змия небесного низверг!
Я на это лишь ухмылялся. Народ в этом мире простой, подобными подвигами легко завоевать себе авторитет даже за пределами города. Жаль, что мы живем не в сказке, и у меня очень много вопросов как ко всаднику, так и его дохлому огнедышащему питомцу. Откуда тут, мать его, взялась виверна, да ещё дышащая огнем как заправский дракон⁈
— Что будем делать, Ваше Благородие? — спросил Борис.
— Этого… — я указал на тело всадника, — куда-нибудь в холод. А «дракона»… Даже не знаю…
— Голову сохранить надобно! — уверил меня Леонид. — Чтоб все знали, что барон наш дракона победил!
— Обязательно, — кивнул я ему. Сам об этом думал. — Я про остальную тушу. Может, её на мясо пустить?..
— Дракона есть?.. — побелели присутствующие.
— А что? — пожал я плечами. — Не пропадать же добру.
Насколько я знаю, портальные виверны более чем съедобны и даже считаются особым деликатесом, в отличие от драконов. Вот мясо драконов совершенно несъедобно, при смерти оно каким-то хитрым магическим образом становилось ядовитым, и даже попытки обезвредить яд так ни к чему и не привели.
— Дайте пару кусков собакам. Если не сдохнут через день-два, можно готовить.
— Как прикажете…
Народу совершенно не нравился этот приказ, они смотрели на дракона с благоговением и сакральным ужасом. А по мне это была просто гора мяса, с которым у нас в последнее время некоторые проблемы. Вообще с едой становилось туговато, демоны мрака, понимая, что не могут до нас добраться, в первые дни сильно повредили склады, это уже позднее мы перетащили остатки в безопасное место.
— Юлианна, можно тебя на минутку? — махнул я рукой, подзывая воительницу. Мы вместе отошли с ней под навес одного из домов, и я вдруг понял, что она смотрит на меня почти так же, как остальные: с восхищением и благоговением, как на легендарного героя, который совершил невозможный подвиг, только в отличие от остальных, в её глазах не было ни капли страха.
Её грудь взволнованно вздымалась, мокрые от дождя волосы струились по плечам. Мне почему-то в этот момент она показалась безумно красивой и привлекательной, видимо, адреналин от схватки ударил в голову. Я даже и забыл, что именно хотел у неё спросить. Повинуясь внезапному порыву, положил руку на талию, притянул к себе и поцеловал.
Юлианна не противилась, наоборот, словно сама этого ждала, отчего поцелуй вышел жарким, страстным. Значит, мне всё-таки не показалось, что тогда во время спарринга с Лёней она со мной флиртовала.
— Ваше Благородие, — разомкнула она наши уста и отстранилась, — мне очень лестно ваше внимание, но не думаю, что ваше окружение оценит. Вы ведь сами просили соблюдать дистанцию.
— Действительно, — нехотя согласился я, отступая, а она в ответ улыбнулась и стрельнула глазками. Я определенно ей интересен как мужчина, но спешить в нынешней ситуации действительно не стоит. — Извини, обычно я не такой импульсивный.
— И обычно вы не убиваете драконов.
— Тоже верно, у меня есть отличное оправдание.
— И пока оно ещё работает, можете попробовать украсть ещё пару поцелуев у дам, — пошутила она.
— Думаю, и твоего достаточно.
— Вы мне льстите, барон. Так о чем вы хотели поговорить? Или отвести меня в тихое место и поцеловать и было вашей целью?
— На самом деле я хотел спросить о драконе. Большинство из моего окружения местные, мало что знающие и нигде не бывавшие, а вот ты — другое дело, — она единственная из всех, кого я знал, знает о мракоборцах достаточно много. — Слышала или видела когда-нибудь что-то похожее?
— Драконов? Ох, нет, вы слишком большого обо мне мнения, Ростислав Владимирович. Я такую жуть тоже впервые вижу, но вот сказки о них слышала.
— Сказки?.. — я даже не стал скрывать своего разочарования. Конечно, может, я слишком многого хотел от девушки, но тем не менее.
— А вы ждали чего-то другого?
— Ну, вроде того… — вздохнул я. — Так что за сказки?
— Говорят, что если селение не чтит охранителя, ворожбу разводит, то змий, дышащий огнем, с неба прилетит и накажет. Но лично я никогда не видела ничего подобного и уж точно не знаю никого, кто видел. Сказки, которыми простой люд пугает детей. Чти охранителя, а то прилетит дракон и накажет.
— Дела… — протянул я.
Этот мир все больше и больше меня удивляет. То ночные твари, которых не берет обычное оружие, то наличие магов, пусть и не очень сильных. Теперь вот огромная крылатая тварь, дышащая огнем, которой тут точно не место. Этот мир ухитряется преподносить мне всё новые и новые сюрпризы, и я уже опасаюсь того, что узнаю дальше.
— Простите, что не могу ничем больше помочь. Но я действительно поражена, что вы сделали. Если бы не вы, он бы сжег все поселение, и мы бы не пережили эту ночь.
— Ну, я бы тоже не пережил, случись такое, так что особой благодарности мне не нужно. Лишь надеюсь, что в глазах солдат теперь я буду человеком, достойным службы.
— Не сомневайтесь. Обещаю, что мой отряд будет всецело предан вам. Я вобью в них эту преданность, — решительно заявила Юлианна, несколько мгновений смотрела на меня, а затем сама ухватила за ворот рубахи, притянула и поцеловала.
В этот раз поцелуй вышел не таким горячим, но долгим и более томным что ли. С некоторым обещанием.
— Простите, не удержалась, — хитро ухмыльнулась она, отстраняясь. — Разрешите идти?
— А если не разрешу? — поддержал я этот заигрывающий тон. Боги, как давно я не флиртовал ни с кем вот так, если не брать в расчет Райгу.
— В таком случае мне придется задержаться, — ответила девушка тем же тоном. — Возможно, даже до утра…
Последнее она произнесла приблизившись, почти шепотом, таким тоном, от которого кровь становится горячее.
— Даже так?.. Прямолинейно.
— Я воин, а не дворянская барышня, могу умереть в любой момент и не вижу смысла откладывать то, чего хочется.
— Я бы очень хотел согласиться, но… ты теперь командир отряда, и думаю, все заметят твое отсутствие в казарме, — с прискорбием отметил я.
— Да, к сожалению, — тем же тоном согласилась Юлианна. — Отложим?
— Отложим, — кивнул я, соглашаясь.
— В таком случае, могу идти, барон?
— Иди.
Она кивнула и быстрым шагом пошла прочь, а я с некоторой грустью смотрел ей вслед. Красивая всё-таки девушка и нравится мне гораздо больше, чем Софья или даже Ксения, хотя они обе очень красивые.
Уже стал забывать, что это такое — вот так общаться с девушками. Последние годы у меня личные отношения как-то не заладились, хотя я сам виноват. Просто не искал себе никого, опасаясь, что прежние работодатели что-нибудь устроят, и в итоге так и вышло. Пусть и совсем не так, как ожидал. Хорошев в итоге не отпустил меня, нашел способ привлечь к работе.
Нет. Дело не в этом.
Я вдруг поймал себя на мысли, что чувствую себя по-настоящему живым последние недели. Словно те прошлые годы, начиная с гибели Бартоша и закрытия его проектов, до моего попадания в этот мир, я был словно… в гибернации. В автоматическом режиме. Пошел работать преподавателем, и мне это нравилось, правда, но я словно отгородился от мира. Словно отсек часть себя и пытался делать вид, что всё нормально, но это было не так. А сейчас я будто снова начал дышать полной грудью. Твари, спасение людей, Райга, а теперь и Юлианна — всё это будто пробудило меня ото сна, заставляя вновь выкладываться, вновь чувствовать себя живым.
Чувство, которое я уже много лет не испытывал.
И оно мне безумно нравилось.
С драконом возились до самого заката, разделывали тушу, и всё равно осталось очень много нужного. Остаток пришлось оставить на съедение ночным тварям, но вот голову мы перенесли в центр города и поставили в хорошо освещенное место, чтобы ночью, когда демоны придут, они увидели, что мы сотворили.
На самом деле я должен сказать огромное спасибо тому богу, или что это за черное существо, за то, что оно прислало эту виверну. Теперь по земле пойдут истории о том, что барон Градов убил дракона. Да даже внутри моих людей мой авторитет взлетел до небес. Синицын, который ещё утром смотрел на меня волком, проникся огромным уважением. Да, служить под началом «проклятого колдуна» — совсем не то же самое, что служить у «колдуна-драконоборца».
Но на этом хорошие новости закончились. Выяснили мы, куда запропастился Андрей, который должен был сторожить подвал с пленниками. Мертв он оказался, обнаружили на окраине города спрятанного в кустах с перерезанным горлом. Это подтверждало другие мои опасения — среди нас есть убийца, работающий на мракоборцев. Кто же он такой…
Своих я не подозревал, оставались новенькие. Самой подозрительной, по мнению Софьи, была Юлианна. Она и обучена хорошо, и силой не обделена. Кому, как не ей легко прикончить моего бойца, пробраться в подвал и убить волхва.
И к сожалению, это действительно выглядело неплохим объяснением, и тот поцелуй после убийства дракона теперь всё усложнял. Но устраивать охоту на ведьм я не собирался, обычно она ни к чему хорошему не приводит, лишь к тому, что страдают невиновные. Но и бездействовать нельзя. Кто знает, что может устроить лазутчик, диверсию на энергосети, например, лишив нас защиты ночью.
По этой причине теперь я собирался выставлять охрану из трех человек к кристаллу империума, который питает световую проволоку.
Проблема в том, что злоумышленник может быть почти кем угодно. Может быть одним из наемников или рабов, которых привез Борис, одним из людей Синицыных. Последний вариант казался мне наиболее правдоподобным.
На следующее утро я собирался поговорить с Александром и выяснить, кто из его отряда сочувствует мракоборцам или присоединился к компании в Вольнов вместе с волхвом. Старик-маг легко мог взять с собой кого-нибудь в качестве поддержки, и тот затерялся среди людей Синицыных.
Эх, сколько же мороки. Ладно, разберемся по ходу, и если вдруг среди ночи ко мне явится убийца, я даже обрадуюсь — смогу избавиться от лазутчика и больше об этом не волноваться, а то мне и так приходится думать об очень и очень многом. Для моих планов нужны ресурсы, огромные ресурсы, причем большая их часть — человеческие, потому что другие я смогу достать в порталах.
Не порадовал меня и осмотр таинственного всадника на виверне. Были надежды, что вещи при нем немного прольют свет на то, с кем я сражаюсь, но вышло с точностью до наоборот. Вопросов только прибавилось. Это был мужчина, лысый, с покрытым татуировками телом. При себе у него не было ровным счетом ничего, лишь странная черная мантия. Осмотрев его с ног до головы и не найдя совершенно ничего, представляющего мне интерес, поручил малость охреневшей от такого поручения Софье зарисовать все татуировки с трупа в блокнот. Мало ли, вдруг пригодится, а сам, чтобы немного отвлечься от проблем, занялся тем, что очень любил — артефакторикой.
Раз у нас появились летающие, да ещё бронированные враги, то стоит обзавестись чем-то, что способно такое подбить. А ещё я понял, что нужно будет заняться изготовлением каменных домов. Это в прежние времена с камнем у местных были проблемы, а при мне это решается порталами и магом-геомантом. Мне б ещё парочку таких, и ух, можно задуматься о строительстве моста через Волгу и организации полноценной морской блокады.
Торговцы будут платить подать за проход.
Кто-то скажет, что это нечестно, а я скажу, что мне плевать, выхода-то у них не будет, а у меня слишком большие планы, да и людям надо чем-то платить.
Пока обо всем этом думал, уже сделал набросок тяжелого орудия для охоты на драконов. По факту это просто крупнокалиберная винтовка, но с усиливающими конструктами, ну и калибр у пуль гораздо больше. С собой такую бандуру нормально не потаскаешь, но это и не нужно. Разместить как стационарное орудие на башне, и оно легко и корабли будет дырявить, и чешую дракона пробивать. Главное, и пули для него соответствующие сделать, с укреплением для бронебойности.
Главной проблемой оставался порох. Он просто слишком слаб для такого оружия, и пусть империум стабилизировал и усиливал его, но недостаточно. Оружейный порох моего мира намного более сильный, но тут я вряд ли смогу наладить его производство, по крайней мере, достаточно быстро. Единственный способ усиления выстрела, который мне доступен — рельсовый принцип, такой же, как для малой винтовки, но с большей мощностью. Придется выделять под это всё камень империума, его должно хватить, чтобы в достаточной степени усилить орудие.
Закончив со схемой и чертежами, я удовлетворенно выдохнул. Работа заняла у меня часа четыре, не меньше, но у меня все ещё оставались силы, и я понимал, что всё равно не смогу уснуть, так что стал набрасывать другие заготовки. В этот раз не артефактов, а кое-чего другого: схемы будущей литейной, которая мне понадобится для изготовления более сложных и, главное, громоздких изделий. На кузнице Петьки я не смогу сделать двигатель на магической тяге, тут нужно полноценное производство.
Когда на горизонте стали появляться первые лучи солнца, лишь тогда я позволил себе закончить с делами и отправился в кровать. У меня было ещё пару часов на сон, а дальше вновь дела…
Первый поход совестного отряда Синицына и Юлианны к гоблинам прошел неплохо, но без раненых не обошлось. Одному из солдат перебило ногу, да так, что кости торчали. Полуогр каменным молотом врезал, и теперь его товарищи думали, что тот всю оставшуюся жизнь будет хромать. От таких ран люди обычно полностью не восстанавливаются, но это в рамках их мира. У нас же все это поправимо алхимией из монстров искажения и целебной магией. И пусть пока дар Алины слаб, и лучшее, что она может, это снять боль, жар и ускорить заживление ран, но дай время, и её дар можно значительно усилить, а там и до восстановления потерянных конечностей может дойти.
— То место изменилось сильнее, чем мы думали, — сказала мне Ксения, которая тоже решила прогуляться с боевыми отрядами. — Пока они на патрули охотились, я решила к лагерю пройти, может, босса, если повезет, подстрелить.
— И?
— Тот паучий наездник, которого вы убили, их теперь два.
— Уверена?
Та кивнула.
— Ожидаемо, — вздохнул я.
— То есть это нормально?
— Да, у империумовых стабильных порталов есть одно неприятное свойство — они повышают свою сложность. Не быстро, но с каждым полным циклом портал будет становиться все более сложным.
— И в следующий раз их будет уже три?
— Босса? Нет, не думаю, скорее всего, просто часть простых гоблинов станет полуограми. И с каждым циклом их будет становиться всё больше и больше. В какой-то момент паучьи наездники станут рядовыми противниками, а возглавлять их будет уже другой монстр.
— Звучит не очень, — напряглась девушка.
— Это будет не скоро. Первое время сложность может расти быстро, но потом она выйдет на некое плато, и десятки, а то и сотни следующих циклов будут практически без повышений, а когда портал повысит свой ранг снова, тогда оно повторится, но каждый следующий ранг будет требовать больше зачисток. На нашем веку вряд ли он повысится выше C или B-ранга. В моем мире самому старому стабильному порталу S-ранга с империумом больше двух сотен лет. Его зачищали тысячи раз, и до сих пор ухитряются, хотя для этого и используют порой совершенно нечестные методы.
— Ладно, вы меня немного успокоили, Ростислав Владимирович. А какие методы, если не секрет?
— Закидывают ядерную бомбу.
Увидев, что девушка не понимает, я пояснил:
— Это настолько мощная бомба, что стерла бы с лица земли весь этот город и соседние леса, и даже тот берег Волги бы затронула.
— Мне сложно вообразить такой взрыв… — девушка выглядела озадаченной и слегка напуганной, хотя это совершенно нетипичное выражение лица для лучницы.
— Мне тоже, никогда не видел, по крайней мере, вживую. Но это факт, в моем мире есть столь разрушительные вещи. Одна такая бомба, и от Вольнова даже бы пепла не осталось. Но все порталы так не закрывают, это ведь утрата ценных ресурсов, даже этот двухсотлетний стабильный портал. С обычными монстрами там справляются, это на босса не ходят, слишком силен, проще взорвать его бомбой, чем терять очень сильных воинов с могучим даром. А там без жертв не обойдется.
— Понимаю…
— Ты сама как, устала?
— Нет, Ваше Благородие. Полна сил. Я почти не сражалась, лишь на разведку сходила.
— Отлично, тогда собирайся. Пойдем на вторую ходку в шахты, — сообщил я. — Юлианна! Подойди!
Воительница отделилась от своих и направилась к нам.
— Ты насколько устала?
— Не устала вообще. И к слову, я, кажется, «пробудилась». Вы ведь так это называете, Ваше Благородие?
— Покажи, — заинтересовался я, на что Юлианна кивнула и провела нас к тому, что осталось от разрушенного драконом дома. Девушка остановилась перед слегка подкопченным столбом, размахнулась и врезала по нему кулаком. За мгновение до удара её предплечье словно окутала голубая энергия, выплеснувшаяся в момент соприкосновения и разметавшая увесистое бревно в щепки. Мы с Ксенией, которой тоже стало интересно посмотреть, отпрыгнули, уворачиваясь от щепок.
— Впечатляет, правда? — довольно осклабилась воительница, потрясая рукой. — Только кулак немного немеет после этого, но не больно, не как после удара.
— Поздравляю, Юлианна, ты ударник.
— И что это значит?
— А то, что ты можешь усиливать свои удары. Чуть поднатореешь, и сможешь использовать эту силу иначе.
— Например? — заинтересовалась она.
— Усиливать оружие. Представь, бьешь мечом, и от удара вражеский меч или броня просто раскалываются на куски. Или выплескиваешь энергию для придания ускорения. Вливаешь в ноги, прыгаешь или совершаешь рывок, и тебя бросает вперед на огромной скорости. Ещё я слышал, что при высоком уровне контроля эту силу можно использовать вообще в качестве брони, создавать вокруг себя барьер, который заблокирует удар.
С каждым моим словом в глазах девушки загорался всё больший восторг. Кажется, Юлианна уже представляла, какой хаос может творить на поле боя с такой силой. И ведь ей несказанно повезло. Дар распространенный, но вот его сила может разниться, и я точно могу сказать, что дар Юлианны очень сильный. С или B-ранг, и это при пробуждении. Дай ей пару лет и практику, она его сможет повысить до А, а то и до S.
В моих глазах она превратилась в очень ценный кадр.
— Дадите мне пару уроков по тому, как её использовать? — попросила она.
— Обязательно, — кивнул я, сделав вид, что не заметил едва заметный намек на двусмысленность просьбы. Я же был совершенно серьезен. Ударник такой силы мне нужен, ведь ту же виверну она своим даром вполне могла бы вскрыть и без помощи бронебойной винтовки, которую я ещё не начал делать. — А сколько ударов ты можешь ещё сделать?
Юлианна прислушалась к своим ощущениям.
— Ещё разок или, может, два, но вряд ли больше. Думаю, всего раза три-четыре смогу ударить без отдыха.
— Немного, но это пока. Со временем научишься лучше контролировать энергию. Думаю, у тебя сейчас большие энергопотери из-за недостатка контроля. Это мы исправим. С этого дня, если у тебя не будет ходок в портал, будем с тобой заниматься практикой.
— Я не против, — улыбнулась она, правда, после следующих слов улыбка немного померкла.
— Ещё Лёню возьмем, пусть учится создавать малые предметы из камня, а ты будешь их разбивать.
— А может, мы одни справимся?.. — жалобно попросила Юлианна, намекая на кое-что другое. Но нет, увы, личные отношения и рабочие моменты мешать нельзя. По глазам вижу, что она хочет использовать эти тренировки как предлог, чтобы побыть со мной наедине.
— Нет, практика есть практика. Не могу я тратить время на тебя одну, другим тоже нужно прогрессировать. Я вот тоже, — показал ей монетку, которая летала вокруг моей ладони, — постоянно тренируюсь в контроле.
— Как скажете, Ваше Благородие, — не став скрывать своего разочарования, сказала Юлианна.
Ксения следила за этим диалогом с некоторым интересом, словно о чем-то догадалась, но озвучивать не стала.
— И раз у тебя остались силы, идешь со мной в шахты. Прихвати ещё пару бойцов из своих, кто не так устал и готов к ещё одной битве на пару часов.
— Это правда всё вы устроили?.. — с некоторым уважением сказал Александр Синицын переступая через очередной труп кобольда. Мы как раз дошли до места где пару дней назад случилась мощная заруба, и теперь тоннели были усеяны сотнями трупов этих мелких людо-ящеров.
В этот раз отряд был гораздо больше и состоял из меня, Лёни, Ксении, Юлианны, Сергея, Александра и ещё пары солдат из бывших бойцов Синицыных. Когда я приказал Юлианне взять ещё нескольких бойцов, никак не думал что пойти решит и второй десятник, впрочем, выяснилось что у него тоже открылся магический дар, причем полностью противоположный дару воительницы. Александр мог создавать силовые поля. Пока небольшие, и ненадолго, но это может быть очень полезно в будущем для зачисток.
Пока что мы шли замечая лишь горы трупов, без намекая на живые силы противника. Скорее всего остальные кобольды просто вернулись в гнездовье и укрепились. Это вполне обычная тактика для подобных существ.
— Странно что они даже не попытались избавиться от трупов своих товарищей, — буркнул Александ перешагивая через ещё одно тело кобольда.
— Они не люди, и это место не какой-то мир. Это… — я задумался, пытаясь подобрать подходящее сравнение. — Это как учебные маневры. Когда солдаты разыгрывают определенную битву. Думаю у вас такие бывают.
— Бывало, да, но не часто. Когда княже в гости приезжает, и барон хотел его развлечь, — кивнул Синицын. — Но я не понимаю как учебные баталии, относятся к этому месту.
— Барон имеет в виду, что это место лишь пытается изображать жизнь этих монстров, — пояснила Ксения.
— Именно. Они живут тут всего две недели, и им не нужно думать о том что будет позднее, потому что либо их всех перебьют, либо будет прорыв и они всем скопом заявятся к нам. В любом случае стоит понимать, что это место не их дом, а промежуточная остановка.
— Кажется… понимаю… — и все же по голосу не было похоже чтобы он понимал. Да я и сам не до конца понимал — Искажение одна большая загадка, несмотря на то что ученые и маги моего мира изучают его уже много сотен лет. Мы до сих пор не знаем себецель этого. Кто-то говорит что все это одна большая экспансия, ссылаясь на красные зоны в которых людей сейчас жить в принципе не могут, но против этого говорят слабые порталы и наличие Одаренных. Зачем таинственным захватчикам снабжать нас оружием против своих же сил? Последние несколько столетий у нас получается сдерживать красную зону, и закрытие порталов поставлено на поток.
Куда более вероятной кажется идея «закалки» человеческой расы, и попытка создать живое оружие. Нам дали угрозу, нам дали способ сражения с ней, и теперь просто наблюдают к чему это приведет. В пользу этого говорит и наследование магического дара, и у двух сильных одаренных с большой вероятностью родится такой же сильный одаренный.
Но истинный ответ на этот вопрос мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Всё что остается использовать то что дает Искажение себе на пользу.
Похоже что мы действительно во время прошлого визита смогли очень сильно подсократить численность кобольдов в пещерах, потому что даже когда трупы закончились, больше патрулей мы не видели. Лишь пустые коридоры, на которых мы не забывали делать новые пометки.
И вот, через примерно полчаса блужданий по темным пещерам мы вышли к гнездовью, и тут кое-кто из моих спутников удивленно присвистнул. Ну да, было чему удивляться. Мы оказались в огромной пещере которая была больше вытянута вверх, чем в стороны, и под нами была пропасть высотой в сотни полторы метров. И прямо там, в центре пещеры свисал гигантский сталоктит, на котором кобольды и воздвигли свое небольшое поселение. Там было множество кривых деревянных лачуг, чудом не сваливающихся вниз, а к отноркам тянулись не внушающие доверия веревочные мостики.
— И как они тут жить ухитряются… — не то с восхищением, не то с удивлением, произнесла Юлианна.
— Это не так важно, проблема в другом, — вздохнул я, понимая что мы в не самой приятной ситуации. — Они там, а мы тут.
— Если мы попробуем перебраться, они могут перерубить мосты, — кивнул Александр, понимая к чему я веду.
— Именно.
— А нам обязательно туда переправляться? — спросил Сергей, опасливо подходя к краю пропасти и заглядывая вниз.
— Увы. Мы, конечно можем попробовать привлечь их внимание и убедить преследовать нас, но шансов мало. Кобольды, как и гоблины, может не так умны как мы, но тоже не совсем идиоты. Будь гнездо полным — ещё может быть, но они понесли огромные потери и теперь будут сидеть там и обороняться.
— Тогда как мы туда попадем?
Я задумался.
— Хочу попробовать рискнуть и перейти мост. В одиночку.
— Что⁈ — встрепенулся Лёня. — Это слишком опасно! Если с вами что-то случится…
— Да знаю я, но вариантов не так много. Можно конечно плюнуть на них, попробовать поискать босса, но если он там, а у меня ощущение что он там, место уж слишком примечательное, они обычно в таких и бывают, то мы просто потратим время. Портал надо зачистить.
— А может ну его, сами говорили что ничего страшного не случится. Ну выплюнет этот ваш портал оставшихся, вы вчетвером вон скольких покрошили, а нас гораздо больше. Соберу всех своих людей, крестьян вооружим, легко отобьемся, — попытался убедить меня Александр, но я покачал головой.
— Босса надо убить, без вариантов.
Пояснять не стал, а то ещё не так поймут. Я просто опасался что если случится прорыв, то я потеряю контроль над порталами. Сейчас я открываю их вручную с помощью артефакта-врат, но если случится прорыв, то Искажение может полноценно прийти в этот мир, и тогда порталы будут открываться самостоятельно и хаотично. Учитывая что вокруг огромное количество неизведанных земель куда люди толком не ходят из-за демонов мрака, то какой-нибудь портал легко может затеряться и не быть обнаруженным. А даже если его обнаружат местные, пока они поймут что это, пока разберутся как противостоять монстрам… Именно так родились самые большие красные зоны моего мира. Половина Европы и часть Индии поражены красной зоной и Глубинным Искажением, а все потому что вовремя не смогли разобраться и допустили множественные прорывы.
— И все же, давайте лучше я пойду, — предложила Ксения.
— Нет, ты снайпер, должна прикрывать.
— Я могу мост построить! — воскликнул Лёня.
— И сколько времени на это у тебя уйдет? Неделя? Больше? Нам руду надо добывать, а там твоя сила понадобиться может, не будем тратить ценный ресурс. Поступим так, я перейду мост, Ксения будет меня прикрывать. Если все пойдет плохо, то я просто брошу под ноги монету и толкну себя вперед чтобы перелететь остаток пути.
— Рискованно, — покачала головой Юлианна.
— Нормально. Я смогу в случае чего быстро достигнуть логова, а дальше буду удерживать мост пока не перейдете вы.
— Один?
— Почему один, у меня есть волки. Да и Ксюша очень меткий стрелок, прикроет.
— Я пойду за вами сразу как вы достигнете той стороны, — решительно заявила черноволосая воительница.
— Как хочешь, — не стал возражать я, после чего сделал первый шаг на не самый надежный мост. Он на вид был уж очень хлипким, и я бы вообще посоветовал Лёне, с его массой, на него не вставать.
На той стороне пока всё было тихо. Кобольды если и следили за нами, а я уверен что следили, на глаза не показывались. Выжидали, а я тем временем неторопливо добрался до середины моста. Кобольды словно только этого и ждали. Из маленьких домиков и отнорков выпрыгнуло почти десяток мелких ящеролюдов с каменными ножами в руках.
— Тц… — цокнул я языком, ускоряя ход, забыв об осторожности. Нельзя позволить им перерубить мост.
Бах!
За спиной раздался выстрел, это Ксения вступила в бой, разворотив одному из ящеро-людов голову пулей. Я тоже вытащил револьвер и сделал пару выстрелов, правда не так метко. Одному прострелил ногу, другому попал точно в грудь. Один из кобольдов оказался совсем близко к веревки, замахнулся чтобы её перерубить, но наш снайпер-Ксюша отстрелила ему кисть вместе с оружием.
Я с огромным облегчением ступил на противоположную сторону моста, и тут же призвал двух огненных волков, дав мысленный приказ охранять его крепления. Краем глаза увидел что сюда уже неслась и Юлианна, правда под её ногой треснула одна из досок, отчего девушка на миг сбилась и едва не рухнула вниз, но пересилила себя и продолжила бежать чтобы прикрыть мне спину. Другие мои товарищи не торопились, и в целом их страх был понятен. Каждый из воинов был в тяжелой броне, с оружием, это увеличивало их вес раза в полтора, и учитывая что мост чуть не сломался под Юлианной, нужно было быть очень осторожным.
А на шум стали сбегаться и другие кобольды, и их было много.
Пока волки защищали опоры моста, я отгонял кобольдов. Барабан револьвера оказался опустошен очень быстро, дальше в ход пошла магия и мои способности. Одному вдарил в лицо струей пламени, в другого выстрелил монеткой. Затем воспользовался вторым диском, отправив его прямо в толпу людо-ящеров. Ксения тоже помогала с противоположной стороны моста, отстреливая этих мелких уродцев.
Этого времени как раз хватило чтобы до меня добралась Юлианна. Воительница сходу врубилась в строй кобольдов, фаршируя их взмахами своего двуручного меча. После пробуждения и небольшого курса лечения травмы колена у Алины, Юлианна больше не хромала, что позволяло ей быть гораздо проворнее и смертоноснее. Меня конечно учили сражению на мечах, это база для Охотников, но я бы ни хотел столкнуться с ней в серьезном поединке.
Вдвоем стало гораздо проще. Враги перли только с одной стороны, можно было не ждать ударов в спину, так что мы сражались плечом к плечу, пока враги не стали кончаться. К тому моменту на эту сторону переправился Александр и ещё один боец поменьше габаритами, правда в отличие от Юлианны эти двое шли медленно, осторожно переставляя ноги.
В бою они тоже помогли, но основную массу противников мы убили на пару с воительницей.
— А мы с тобой хорошая команда, — сказал я ей, переводя дух. Юлианна в ответ стрельнула глазками, словно говоря «А ты ещё сомневался?».
Теперь большую часть небольшой площадки на которой проходила схватка занимали трупы кобольдов. Эх, какая трата ресурсов. Очень плохо что у нас практически не было с собой многоразовых камней маны, тех что добывают из боссов и элитников. Если носишь такой с собой, то они поглощают магическую энергию убитых монстров в порталах и подзаряжаются. А так, убили целую кучу кобольдов, но толку, насколько я помню никаких ценных ингредиентов из них не добывают. Так бы хоть энергии с них поимели. Империум, конечно полезен, но много и регулярно его не насобираешь, и в будущем я уже предчувствую дефицит, так что сразу нужно затачивать будущую промышленность под обычные камни, те которые будем добывать из элитников и боссов, а потом заряжать рейдами.
Мы только расслабились, как где-то в глубине логова прозвучал яростный рык. Платформа на которой мы стояли немного вздрогнула, а затем из одного из отнорков появился вожак. Я так и не понял что это за существо, какой-то антропоморфный грызун, но здоровый, под три метра ростом и с очень мощной мускулатурой. Вооружен враг был массивным железным молотом.
Похоже босс пожаловал.
— Это ещё что за чудо-юдо, — послышалось у меня за спиной, когда этот монстр оказался рядом с нами. Здоровенный крысолюд, или кротолюд, или кто это вообще такой, сердито пыхнул горячим воздухом из ноздрей и уставился на нас залитыми кровью глазами.
Ксения ждать не стала, первой выстрелила в него. Попала точно в голову, но… пуля не смогла пробить череп, лишь оставила кровавый след на темной шерсти и ещё сильнее разъярила монстра. Он бросился с молотом прямо на меня, и я использовал свою силу, собираясь оттолкнуть оружие. Но внезапно сказалось отсутствие полноценных тренировок с новой силой — я малость скосил угол воздействия магнитного импульса. Атаку врага я остановил, но мои ноги внезапно заскользили по земле, и я рухнул лицом вперед, больно стукнувшись подбородком о землю.
Глупо, нелепо, и в будущем нужно больше тренироваться, чтобы не допускать подобного. Скосил импульс градусов на десять-пятнадцать всего, а как сильно толкнуло назад. Но это полбеды. Монстр очень быстро оправился и размахнулся молотом, собираясь меня добить. А я физически не успевал ничего сделать. Спасла Юлианна — она встала между мной и боссом и заблокировала молот, выставив перед собой плашмя двуручник. Меч выдержал, но удар был такой сильный, что смел девушку. Ноги воительницы оторвались от земли, и сама Юлианна отлетела с платформы.
Она и сама, увидев пропасть под собой, поняла, что это конец. У меня была секунда, может, меньше, и я сосредоточился на всем металле, что был на девушке. Кираса, меч, металлические бляхи на поясе и ремешках, заклепки на сапогах — всё это я что есть силы дернул на себя.
Девушку толкнуло ко мне, а меня — ей навстречу. Хорошо, что сила импульса закончилась, прежде чем я вылетел за край, остановился в шаге от него, а Юлианна плюхнулась рядом, тяжело дыша.
— Я чуть не погибла… — произнесла она.
— Соберись, это ещё не конец! — бросил ей, перевернулся на живот и быстро поднялся.
Монстр тем временем бросился на Синицына, и тот воспользовался магическим щитом. Барьер не выдержал, но выиграл ему полсекунды и позволил воину отскочить.
Ещё одна пуля попала грызуну-переростку в грудь, другая в плечо. Ксюша вела непрерывный огонь, но зверь словно и не замечал всех этих ранений, яростно размахивая молотом.
Всё ясно, это берсерк. Ему плевать на раны. Пока не повредим жизненно важные органы, он будет яростно сражаться в попытке нас убить. Одно хорошо — зверь не очень-то быстрый. Тут главное — не попадать под удары, а остальное — мелочи.
— Держите дистанцию. Саш, ты блокируй. Юля, бей, пока он долбит по щиту.
Юлианна бросила на меня короткий многозначительный взгляд, словно спрашивая: «Юля? Серьезно?» Ну а что, не буду же я тратить время на то, чтобы называть их полными именами. Пока буду это делать, монстр прикончить кого-нибудь из нас может.
— Понял! — отозвался Александр и стал привлекать к себе внимание монстра. Тот среагировал, попробовал ударить, но снова напоролся на магический барьер. Юлианна тут же атаковала и сумела подсечь врагу одну из ног. Я тем временем перезарядил револьвер и пустил несколько пуль в голову, пытаясь попасть в глаза, но они такие мелкие, что ни я, ни Ксения, а у той глаз как у орла, попасть в них не могли. Зато исполосовали пулями половину черепушки, сквозь раны уже хорошо просматривалась поверхность черепа.
— Давайте, уже почти, — кричал я, продолжая осыпать монстра пулями. Сергей тоже ухитрился рубануть монстра по спине, но и сам чуть не отправился в мир иной. Монстр резко развернулся и жахнул молотом, тот прошел буквально в паре сантиметров от головы бойца.
Но всё-таки победа была делом времени. Юлианна подгадала момент и врезала кулаком зверю в спину своим последним усиливающим ударом, раскрошив тому позвоночник. Босс рухнул на землю, попытался встать, но ноги не слушались, он ими даже пошевелить не мог.
Добить его было не так уж сложно, после чего мы облегченно выдохнули.
— Все в порядке? — спросил я, окидывая взглядом своих бойцов.
Дождавшись, когда каждый из них ответит, подошел к убитому боссу, достал нож и принялся его вскрывать. У этой твари точно должен иметься камень маны. Вскрывали его долго, усилиями трех человек, мышц у этого зверя было столько, что пробиваться через них было той ещё проблемой. Если бы не способность Юлианны, ковыряли бы мы этого берсерка долго. Всё-таки D-ранговое подземелье без подготовленной группы одаренных — это сложно.
Я уже увидел камень внутри тела, крупный, с мой большой палец, как внезапно крикнул один из солдат Александра:
— О, тут недобиток!
— Не трогать! — резко воскликнул я, видя, что воин уже обнажает меч, чтобы добить кобольда. — Перевязать.
Тот опешил и не понимающе уставился на меня.
— Если это последний, портал схлопнется через сутки, а нам ещё руду добывать! — рыкнул я. — Он нам живой нужен ещё как минимум на неделю, ясно? Так что кормить и лелеять!
— А, тьфу, — скривился боец, глядя на полудохлого кобольда.
Я же вернулся к разделке туши и вытащил наконец камень маны, после чего облегченно выдохнул и посмотрел на Александра с Юлианной.
— Учитесь, вам этим потом самим заниматься. Я каждый раз в порталы бегать не буду.
— Они правда так ценны? — спросила девушка, кивнув на камень в моей руке.
— Да, это источник питания. Помнишь тот красный камень, что питает освещение в городе? Его можно заменить на этот, — я показал им синий камень. — Но прослужит он меньше и энергии даст, соответственно, тоже меньше. Зато его можно использовать для разных целей. Сами увидите в ближайшее время.
Покрутил камешек меж пальцев, после чего бросил Юле. Та ловко его поймала и вопросительно посмотрела на меня.
— Тебе, подарок, — улыбнулся я. — Поднеси его к лицу и попробуй вдохнуть.
— Зачем? — не поняла она.
— Просто попробуй.
Воительница хмыкнула и выполнила приказ.
— Что чувствуешь?
— Словно что-то проникает внутрь… Холодок, или вроде того.
— Это мана. Эти камни собирают в себе магическую силу. Вне порталов вы не можете восполнять энергию, потому что в нашем мире её очень мало. Чтобы полностью восполнить запас, у вас будут уходить недели, в порталах же все гораздо быстрее. Камни — это словно ваша персональная фляга, из которой вы можете быстро пополнить запасы почти в любой ситуации. Так что первое, что я сделаю — выдам каждому из вас по одному такому камню, чтобы вы всегда имели при себе запас силы.
— Можно сделать из него подвеску, — задумчиво произнесла Юлианна, по-новому рассматривая камень в своей руке.
— Значит, нам тоже полагается? — осторожно уточнил Александр.
— Да, всем одаренным, но учитывая, что их пока дефицит, буду выдавать по мере важности способностей. Юлианна сегодня смогла победить босса, так что ей первый камень, чтобы она в любой момент могла пополнить энергию для применения способности.
Синицын кивнул, принимая мое решение.
— А в мелких камней нет? — спросил один из бойцов Синицына.
— Нет, только в особенных. Если вокруг одна мелочь, — я махнул рукой на трупы кобольдов, — но среди них попадаются очень выделяющиеся и сильные особи, то в них камни могут быть, а могут не быть, как повезет. Но в мелочи их нет точно. По крайней мере, не на этом уровне портала. Вот с B-ранга, там потрошить всех надо… — но видя, что не все понимают градацию порталов, продолжать не стал. Я пытался в свое время своим приближенным это объяснить, но им сложно было понять.
Пока один боец связывал раненого кобольда, другой решил попробовать поднять трофейный молот. И не смог этого сделать, слишком тот был тяжелым.
— Какой тяжелый… Как он вообще им сражался… — пробормотал тот. — Да таким ударит, и не встанешь.
— Он просто очень сильный.
— А какие ещё вожди, ну то есть боссы, бывают? — заинтересовалась Юлианна.
— Разные, тут не угадаешь. Есть такие, что размажут нас за считанные секунды.
Девушка хотела ещё что-то спросить, но я жестом остановил.
— Завтра устрою вам полноценную лекцию по подземельям, всем сразу. Расскажу всё, что знаю о таких местах сам. Давно пора было это сделать, а то всё обрывки даю.
— Ладно, — кивнула Юлианна, а я отвлекся от камня и вновь обратил внимание на уже вскрытый труп босса.
— Так… А это что… — я осмотрел его пояс и заметил кое-что любопытное. На довольно грубом кожаном ремне висел небольшой кожаный мешочек, и ладно, это в обычной ситуации не так уж важно, но у завязки имелись магические символы. — Если это то, что я думаю, то нам очень повезло.
Отцепив мешочек от пояса, я довольно ухмыльнулся. Это оно! Ю-ху!
— Что-то хорошее? — спросил Сергей.
— Да, ну-ка… — я немного потянул завязки, после чего решил вытряхнуть содержимое мешочка. Учитывая, что он чуть больше кулака, кроме как деньги и разную мелочь там не похранишь, но так лишь казалось. Мои спутники очень удивились, когда из этого маленького хранилища я вытряхнул целую гору подпорченного мяса, костей и какого-то ещё хлама.
— Ничего себе! — Юлианна подскочила ко мне разглядывать вещицу. — Как оно все внутри помещается?
— Это артефакт, и довольно сложный, хоть и выглядит просто.
Это действительно был очень сложный артефакт, причем из тех, которые я не смог бы создать. Пространственные хранилища безумно сложны в своем изготовлении и зачастую габаритны. Я легко могу внедрить конструкт в металл, но тут ткань, и каждая из ниток содержит часть конструкта. Поэтому подобные сумки в подавляющем большинстве трофеи, а искусственно созданные если и используют, то, может, императорская семья и её приближенные. А может не используют вовсе, меня до таких разработок не допускали, а рабочий прототип, который доводилось видеть, был размером с легковой автомобиль и весил пару тонн, при этом имел емкость лишь немногим больше своего размера. Так что находка такой сумки действительно удача.
— В эту сумку помещается больше, чем кажется на первый взгляд.
— Выглядит очень полезной.
— Не то слово, — кивнул я, подошел к тому самому тяжелому молоту, который никак не мог поднять боец Александра, и довольно легко запихнул его в эту маленькую сумку.
— И много туда можно впихнуть?
— Не знаю пока, надо проверять. Ладно, не рассиживаемся. Осматриваемся, может, ещё что полезное найдем, а дальше назад. Пора наших работников припахивать к тяжелому труду, а то ведь потом тоже на сутки слягут. Да и портал не вечный, как схлопнется, придется новый открывать и зачищать. И делать это вам, — указал я на Юлианну и Александра.
— А сдюжим ли… — вздохнул Синицын. — С этим едва-едва справились.
— У нас одаренных мало, а те, что есть, ещё с силами не освоились. Вот поднатореете, силы подкопите, и будете за ходку-две подобные порталы зачищать.
Следующее утро я начал с обещанного экскурса в ремесло охотников. Кое-какие мелкие уроки я уже давал Лёне и Ксении, но теперь пришел черед начать относиться к этому делу более ответственно. Поэтому после завтрака я собрал всех в одном месте и устроил лекцию, где все должны были конспектировать мои слова.
И тут, внезапно, вскрылась другая серьезная проблема: половина из присутствующих попросту не умела читать и писать. Александр, как человек из боковой ветви дворянского рода, писать и читать умел, да и некоторым другим наукам вроде математики был научен, а вот половина из его воинства даже свое имя написать не могла.
Другим шоком оказалось, что в число неграмотных вошла и Ксения, которая всегда казалась мне очень умной девушкой.
— Я вас понял… — сказал всем присутствующим, как только выяснился столь важный факт. — В таком случае лекция будет проходить в облегченном варианте, и с этого дня каждый вечер, перед отбоем, я или, например, Софья, будем вам давать уроки письма, — моя помощница точно умеет читать и писать. А уж какой красивый почерк у неё, не то что у меня, словно курица лапой. Заглядение одним словом, только вряд ли многие из моих подчиненных смогут её почерк оценить. — Причем это касается вообще всех. Считайте это новым законом моих земель, грамоту должны знать все!
В ответ я услышал возражения и ропот. Слышались возгласы из серии: «Мне мечом махать положено, а не пером закорючки выводить». Их я игнорировал, грамота важна.
— За владение грамотой будет дополнительная премия, — решил я пойти таким путем. — Но скажу сразу, что раз в полгода буду проводить экзамены, подтверждающие квалификацию. Разучитесь писать — никакой премии, а если списывать вздумаете или другим образом жульничать, то розгами хлестать буду. Всем ясно?
Народ немного угомонился, все-таки прибавка к зарплате лишней не бывает.
Но вообще вся эта ситуация показала мне, что проблем гораздо больше, чем я думаю, и решать их нужно комплексно. Образование, здравоохранение и все в таком духе. Местное общество почти средневековое, и я порой об этом забываю.
И тем не менее, несмотря на необразованность моих подчиненных, полноценную лекцию, пусть и краткую, я им провел. Рассказал про классификацию порталов, научил по цвету портала определять сложность, рассказал, каких монстров можно там встретить и какие ресурсы найти. В моих краях всему этому учат долго и упорно, курсы охотников обычно длятся около полугода, где внимательно изучаются каждый тип врага, как против него бороться, дают уроки по использованию способностей и все в таком духе. У меня, увы, тех знаний практически нет, выветрились из головы за прошедшие годы, да и дидактическую литературу брать негде. Вот бы вернуть меня на денек назад, в мой мир, чтобы я взял ноутбук, загрузил его под завязку разными полезностями… Эх, мечты мечты.
Занятие длилось около трех часов, на больше сил у людей не хватило. Было видно, что многие бойцы, которые привыкли слушать песни и героические баллады, просто «поплыли» от количества информации. Пожалел их и закончил, в любом случае, им придется в ближайшее время ещё не раз и не два напрягать голову.
Отряды разделил сегодня таким образом: люди Синицына пойдут к кобольдам и обеспечат безопасность рудокопов, отряд Юлианны пойдет к гоблинам и немного проредит их численность. Неплохо было бы ещё организовать древозаготовку, но рабочих рук не хватало…
Как только бойцы разошлись выполнять приказы, ко мне подошла Софья.
— Ростислав Владимирович, вы можете выкроить мне несколько минут?
— Конечно, — мы прошли с ней в мой кабинет. — Что ты хотела?
— Ну для начала, мне не слишком нравится ваша идея учить всех этих людей грамоте, да ещё при моем участии. Я столько лет обучалась не для того, чтобы учить закорючкам пьяный сброд, — про пьяный сброд она имела в виду, что солдаты любят выпить чего-нибудь по вечерам, и уже представляла, как перед отбоем собирает вояк, упитых вусмерть.
— Понимаю, что это сложно, но у нас нехватка кадров. Со временем наймем профессиональных учителей, а пока мне нужно, чтобы они могли хотя бы на базовом уровне читать и писать. Я же не прошу обсуждать с ними поэмы Гомера или что-то такое.
Любопытно, что, несмотря на некоторую разницу между нашими мирами, порой огромную, некоторые вещи были идентичны. Например, и тут, и там был период античности, правда, у нас вскоре после его окончания появилось искажение, а тут… А тут я не знаю. Тут древнегреческие поэмы были древними сказками и словно существовали в отрыве от истории. Та же Софья вряд ли могла сказать, где вообще эта Греция находится и как давно это было. Но книги были, например, Одиссею я нашел в библиотеке отца. Из этого выходило, что до какого-то времени наши миры могли быть вообще идентичны. Любопытное открытие…
— Если это правда так сложно, то я могу повысить тебе зарплату, — пустил я в ход тот же козырь, что и с солдатами, но в отличие от них, девушка была далеко не глупа. Софья, услышав о деньгах, раздраженно дернула щекой и посмотрела на меня таким убийственным взглядом, что я понял, что сказал что-то не то.
— А вы вообще в курсе, сколько именно у нас осталось денег?
— Не очень…
— А я вам отвечу: почти нисколько. Те немногие средства, что мы смогли наскрести, были отданы Борису для найма новых людей. Синицыны с собой денег не везли, барон нижнереченский должен был прислать сыну их позднее, а может, надеялся, что сын тут сможет награбить достаточно. Так что вы не можете не только мне повысить зарплату, но и другим. Вы им вообще платить не можете. Тех крох, что осталось, спаси Охранитель, хватит лишь на пару мешков пшеницы.
— Кхм… — тут она меня уделала, хотя я догадывался, что всё обстоит примерно так. — Слушай, всё нормально, Софья. Им всё равно деньги тратить тут не на что, кормим и поим мы их бесплатно. Со временем мы сможем пополнить казну, а пока оставим все как есть. Но долги я раздам, обещаю.
Девушка нахмурилась, обиженно глядела на меня, довольно мило надув щечки.
— Просто хочу, чтобы вы перестали раздавать обещания. Я веду все подсчеты и боюсь, что, когда придет момент расплачиваться, у нас просто не будет достаточно денег. Не хочу, чтобы о бароне Вольнова говорили как об обманщике.
— Не будут, мы со всеми рассчитаемся. Главное, немного встать на ноги. Да и за баронета в скором времени должны выкуп привезти.
— Очень на это надеюсь! — сказала Софья, развернулась на каблуках и выпорхнула из кабинета.
После ухода девушки я ещё немного времени посидел за бумагами, выстраивая планы и записывая то, что помню. Грандиозные у меня планы, такие, что через столетия, если всё удастся, обо мне будут слагать легенды. Пока же я просто барон никому неизвестного городка.
Почувствовав, что проголодался, решил пойти подкрепиться в столовую. Там как раз можно было скушать стейк из виверны. Питательная и вкусная вещь, скажу я! Он же маной ещё пропитан, отчего и вкус лучше, и одаренным польза. Даже простые люди после такой пищи чувствуют себя гораздо бодрее и энергичнее.
И это ещё одна вещь, которую я подарю этому миру в будущем — портальная кулинария. В порталах огромное количество разных растений и животных, в том числе магических, и в моем мире на основе этого рестораны выстраивали невероятные меню. Тут, конечно, придется постигать все методом проб и ошибок, но перспективы прекрасные.
Перекус вышел отменным, местные женщины строили мне глазки и активно подкармливали, приговаривая что-то вроде: «Господину барону нужно много кушать, чтобы быть сильным». Действительно, убийство дракона очень подняло мой авторитет в глазах горожан. Одно дело — отбиться от отряда солдат, а другое — повергнуть летающую огнедышащую ящерицу.
А когда я уже набил живот, мне донесли, что пришла первая партия руды. Носильщик с волшебным мешочком выскочил из портала и высыпал из него содержимое. Я приказал носить засыпать в него всё, в том числе и камень. Он тоже пойдет в дело, ведь у меня есть геомант, который легко может отделить камень от металла и превратить первый в ровненькие каменные блоки. Они будут намного прочнее кирпича и того камня, что Лёня создает из земли. И даже раствор не нужен: складываешь стену, гемонат слегка размягчает структуру, и кирпичи просто склеиваются.
Камень высыпали по ту сторону стены, чтобы не слишком загрязнять городские улицы каменной крошкой. Как удачно мы нашли сумку, и пусть её применение довольно грубое, но за неимением полноценных тележек значительно ускоряет добычу. Одни долбят камень, другие носят его в мешке практически без перерыва.
На пятой ходке мне принесли любопытную весть: у одного из бойцов Синицына, что стоял на страже, тоже обнаружился геомантический дар. Я тут же приказал отправить его сюда для опытов. И действительно, парень, которого звали Павел, получил схожий с Лёней дар. Но именно что схожий, а не такой же. Парень мог воздействовать на камень гораздо тоньше, чем мой телохранитель, но при этом имел намного меньший запас магического ядра. Так что ему не составляло большого труда из мелких камней создать каменный блок, но он не мог сдвинуть большой каменный массив, как Леонид.
Это было очень удачно, так что я сообщил, что теперь он выходит из боевого отряда, по крайней мере, на ближайшее время, и переходит на другую работу. Лёню, несмотря на его кислую мину и яркое нежелание этим заниматься, тоже к ней подключил. Геоманты теперь должны заниматься разбором руды. Отправлять её в одну сторону, а из камня делать блоки и складывать их отдельно.
Здоровяк поныл-поныл, но всё-таки смирился. Не нравились ему его магические силы, не воинское это дело — каменюками управлять. Завидовал жутко Юлианне с её полноценным боевым даром. Её, к слову, я тоже подумывал привлечь к шахтерской работе. Своим кулаком она легко камень будет раскалывать, заодно и с силой освоится. Но это завтра.
С Лёней я тоже решил так поступить: пусть два дня занимается рудой, а другие два может ходить в рейды с отрядами, но подчиняться должен будет старшему в отряде. А вот Павлу, напротив, нравилась новая работа. Он был не настолько твердолобым воякой, была в нем и творческая нотка, и первая вещь, которую он сделал, когда демонстрировал силу — создал статуэтку девушки. Грубую, очень схематичную, но не мудрено, он силу только сегодня стал использовать. Дай время, и из него невероятный скульптор может выйти, но пока пусть делает каменные блоки. Будем город перестраивать и в перспективе камень продавать.
Он ценится очень, ведь каменоломен вблизи нет, да и доставлять, учитывая местные проблемы с логистикой, сложно. В соседние города можно поставлять в большом количестве, купят с радостью.
— Лёнь, если тебя утешит, я тоже без дела сидеть не собираюсь, — сказал я ему, занявшись рудой.
По большей части принесенная руда напоминала борнит, но не совсем, тут уже по ощущением было гораздо больше примесей, но сам факт меня порадовал. Это медь, очень много меди, и железа тоже, но в куске руды его от силы одна десятая, а ещё в нем были частицы олова, никеля и вольфрама. Что тоже хорошо, смогу без труда отделить их своими силами при плавлении. Пока буду заниматься этим самостоятельно, а когда полноценную литейную открою и обучу рабочих, переложу работу на них.
— Как скажете, Ваше Благородие… — буркнул богатырь себе под нос и вернулся к очистке руды от камня.
Отобрав самые лучшие куски металла, я отправился в кузню, где Петька и Стёпа уже подготовили доменку и тигель. Дальше мы плавили металл, а затем я своей силой отделял металлы один за другим. Под конец дня у нас получилось десяток слитков меди, один слиток железа и маленькие шарики других металлов, и самое приятное, что одним из таких шариков, пусть и совсем крохотным, было золото. Из десятков килограммов чистейшей, очищенной от камня руды мы получили всего несколько граммов, но сам факт радовал. Без моих способностей в таких примитивных условиях процесс отделения металлов друг от друга стал бы той ещё головной болью, тем более что я не металлург и всех тонкостей процессов не знаю. Некоторые металлы, возможно, я бы другим способом вообще получить не смог бы.
Вымотался жуть, но оно того стоило. Только всё равно очень медленно, мы могли и быстрее, если бы тигель и печь были больше. Намного больше! Литейная нужна, литейная! Ну ничего, дайте время, и все будет.
Следующие два дня были довольно тихими, но насыщенными. Руда добывалась, хоть и не без проблем в лице не самых трудолюбивых работников. Не очень-то хотели крестьяне становиться рудокопами, но выбора им особо не дали, так что пришлось брать кирки и долбить камень под присмотром вооруженных солдат.
Юлианна тоже немного ускорила процесс отработкой своих ударов. Кулаком у неё неплохо получалось орудовать, а вот с вкладыванием силы в оружие были большие проблемы. Пока что не выходило наполнить предмет энергией, его не разрушив. Так, например, мы лишились одной из кирок, потому что девушка слишком переусердствовала. Инструмент заворотило во время первого же удара, ранив одного из рабочих шрапнелью от разлетевшегося металла. После этого воительница если и долбила камень, то кулаком, но идею освоить вливание энергии в оружие не забросила, просто решила подходить к этому иначе.
Сам тоже без дела не сидел, без остановки плавил руду, разделяя металлы. Золота добыли столько, что хватит на одну золотую монету, если в неё добавить немного других металлов, разумеется. Помимо этого смог добыть ещё парочку новых металлов, в частности немного титана и вольфрама. Крупицы, но уже что-то, в будущем для сплавов пригодится. Чем хороши шахты порталов — на них не действуют привычные законы залегания минералов, что лишь усиливает впечатление, что подобные места существуют специально для людей, а не являются чем-то естественным. И так со многими локациями искажения. Они зачастую что-то дают людям помимо монстров: древесину, растения, мясо животных, руды, изредка артефакты. Доводилось слышать о найденных кладах, но нам, к сожалению, пока так не везет. У гоблинов ничего ценного для нас кроме ржавого оружия и доспехов, годных лишь на переплавку, не нашлось, у кобольдов все ценности были у босса: волшебный мешок и молот, остальное же никуда не годилось в принципе. Так что никакого золота, на которое можно было бы по щелчку пальцев закупить всё необходимое городу.
Я как раз заканчивал с формированием очередного слитка, на этот раз железа, потому что эта партия руды оказалась именно железной, а не медной, как прошлые, но закончить не успел. Зазвенел оповещающий о гостях колокол.
Закончились спокойные деньки.
Это прибили Синицыны, было ясно по тем же флагам, что и в прошлый раз, но на всякий случай позвал на наблюдательный пост Александра. Тот поглядел на два судна, неторопливо приближающиеся к нашему порту, и поморщился.
— Скверно это, барон. Филатова это лодка.
— Филатова? — воин сказал это таким тоном, словно мне это о многом должно было сказать.
— Это главный богатырь Ильи Владиславовича, барона нижнереченского. Он главарь его дружины и сильнейший воин не просто города, а княжества Саратовского. Сколько раз князь саратовский пытался Андрея Филатова к себе сманить, золото предлагал, дочь свою, красавицу, на выданье даже, а тот всё носом вертел.
— И как думаешь, зачем его сюда твой родственник прислал?
— Запугать вас, барон, — пожал плечами Синицын. — Людей с ним немного, но имя Андрея знают почти все. Кто ж отважится с таким героем драться?
Я на это лишь хмыкнул, продолжая разглядывать корабли. Людей там и впрямь было мало, человек по десять на каждом, но из воинов помимо Филатова, который носил весьма навороченный и разукрашенный латный доспех, было человек пять.
— Ладно, я тебя понял, — кивнул мужчине. — Уходи и не отсвечивай. Нельзя, чтобы он увидел тебя или твоих людей. Если узнает и после этого вернется назад, то вся история с вашей казнью провалится.
— Конечно, Ваше Благородие, — Александр поклонился, ударил кулаком в грудь и поспешил спуститься вниз, а я продолжил наблюдать за кораблями.
Судя по тому, что смог разглядеть издалека, для многих из прибывших тоже было удивительным, что у Вольнова внезапно выросли каменные стены. Теперь это не просто захудалый приграничный городишко, а настоящая крепость, и то ли ещё будет.
— Что мне делать? — спросила прибежавшая Ксения.
— На башню и следи, если начнется бой, стреляй вон в того в цветастой броне, с зеленым плащом. Он самый опасный из них.
— Поняла, — девушка с винтовкой в руках отправилась на позицию, а я пошел вниз, собираясь встречать дорогих гостей.
Поскольку их было немного, я решил рискнуть и позволил отворить ворота, ведущие в портовую часть города. Пятерка воинов и ещё семеро слуг неторопливо вошли, оглядываясь по сторонам. И этот Филатов мне не понравился, смотрел на всех сверху вниз и напоминал мне баронета, сидящего в темнице.
— Кто тут барон Градов? — громко крикнул он.
— Я барон Градов, — ответил ему, сидя на стуле прямо на центральной площади. За моей спиной стояло мое небольшое воинство, исключая людей Синицына. Те сейчас в казармах дожидались приказа к битве. Судя по тому, как Синицын говорил о Филатове, большой любви к нему он тоже не испытывал, так как даже не попытался вступиться или убедить меня, что с ним можно договориться. — А вы сами кто будете?
— И впрямь глушь, несмотря на крепостные стены, — криво усмехнулся воин. — Не уж-то люд тут не слышал никогда о Филатове Андрее, богатыре земли саратовской?
При упоминании имени кое-кто из наших зашептались, видимо, слышать им всё-таки доводилось.
— Первый раз слышу.
Мои слова для самодовольства Филатова стали пощечиной. Я даже издалека увидел, как у него дернулась щека, и тем не менее, держался он молодцом.
— Я прибыл сюда по личной просьбе барона нижнереченского, Ильи Владиславовича, чтобы убедиться в том, что с его сыном и его людьми всё в порядке. Он готов выкупить их по справедливой цене.
— Выкупить баронета — не проблема. Приведите его, — я кивнул Борису, затем сообщил мужчине: — Но вот с солдатами есть небольшая проблемка. Ночью, после того, как я отправил гонцов с вестью о том, что вероломное нападение на меня провалилось, Александр Синицын и его люди попытались сбежать и освободить юного баронета. Увы, неудачно. Их убили во время этой попытки.
При этих словах богатырь помрачнел.
— Можешь передать своему господину, что они были верны до самого конца и погибли с честью. Надеюсь, о их семьях позаботятся.
— Позаботятся, — кивнул он.
В этот момент Борис привел и баронета, снял мешок с его головы и усадил неподалеку от меня.
— Дядя Андрей! — воскликнул парень, увидев знакомое лицо.
— Заткнись, — Борис дал ему подзатыльник, и от такого обращения вражеский богатырь аж побагровел, а рука легла на рукоять меча.
— Да как вы смеете так обращаться с высокородным! Он наследник барона Нижнереченска.
— Да, только мы в Вольнове, а не в Нижнереченске, и этот человек привел войско в мой город. Пусть твой господин радуется, что я человек прагматичный, и вместо того, чтобы рубить голову баронету, предлагаю выкупить его жизнь.
Филатов пока молчал, смеривая меня гневным и высокомерным взглядом. Руку с меча не убирал, а я всё гадал, во что это выльется. Можно было бы просто прикончить этого типа, лишив нижнереченского барона столь сильного бойца, но и необходимых денег тогда я не увижу. А они нужны.
Нелегкий выбор, но если есть шанс избежать ненужного кровопролития, я им воспользуюсь. У людей тут один враг — та таинственная сущность, что дает силу колдунам и демонам мрака, и она просто использует чужую алчность в своих целях.
— Так что, — бросил я мужчине, — будем меняться? Баронет на выкуп, или так и будем попросту тратить время? Деньги хоть привез, богатырь?
— У меня есть другое предложение, — напыщенно заявил Филатов, а я едва сдержал сокрушенный вздох. Вот, блин, что сложного просто отдать деньги и забрать пленника? Нет, нужно какие-то условия ставить. — Вы отдадите нам баронета, а взамен мы забудем ту неприятную ситуацию, что случилась между Вольновом и Нижнереченском.
У меня от такого наглого заявления едва нервный смешок не вырвался. «Неприятная ситуация», три раза «ХА!».
— Барон нижнереченский напал на мой город, привел войска сюда, штурмовал стены. И вы предлагаете отказаться от компенсации? Это несерьезно, витязь Филатов, — не был уверен, что правильно применил обращение, но никакой реакции от окружения не последовало, значит, все нормально. — Если барон хочет своего щенка, то пусть присылает деньги.
— Вы делаете ошибку, барон. Если я не вернусь с баронетом, то Илья Владиславович обратится к своему доброму другу князю саратовскому за помощью.
А вот и запугивания пошли.
— Хочешь сказать, что саратовский князь отправит сюда свою дружину? — я ухмыльнулся и поднялся со стула, неторопливо приближаясь к мужчине. — Барон уже пытался, и вон где он, — я махнул рукой в сторону баронета, что стоял на коленях и жалобно смотрел на своего «дядю Андрея».
— Не сравнивай войско, отданное в услужение баронету, и дружину светлого князя! — возмутился тот. — Сюда придут сотни обученных воинов, против которых не помогут даже каменные стены.
— Да пусть приходят, — сказал я, зловеще улыбаясь. — Посланники ведь передали другую новость, да? О том, что я маг?
— Да, они говорили, что ты колдун, но твои жалкие фокусы не…
Мужчину отбросило назад. Мгновение он лежал, а затем рывком подскочил с земли, выхватывая меч.
— Ну как, фокусы не действуют?
— Значит, правду говорили, барон Вольнова душу мраку продал… — сквозь зубы процедил богатырь.
— Никому я душу не продавал, — ответил ему. — Но кое в чем они правы: я маг. Который может сделать так, — я толкнул его меч в сторону, отправив обратный импульс в ботинки. Оружие вылетело из рук богатыря и со звоном прокатилось по мостовой.
Другие воины, что держались от богатыря на некотором расстоянии, похватались за мушкетоны, и вот уже в меня было направлено три ствола. Я на это лишь криво ухмыльнулся — без труда могу прямо сейчас воздействовать на их оружие и сломать его. И пусть чем больше расстояние от меня, тем больше энергии требуется на воздействие, это возможно. Эффективная дальность моей силы — метров пятнадцать, а вот дальше затраты растут по экспоненте. Видимо, потому что я создавал вокруг себя особое магнитное поле, и оно расширялось во все стороны одновременно. Поэтому у меня и не получается манипулировать металлом на большой дистанции.
Бравый богатырь рванул к мечу, да с такой скоростью, что на миг превратился в размытую тень. Да он на уровне одаренных ранга C и выше! Впечатляет! Только вот я был достаточно близко, чтобы ощущать его доспехи, поэтому очень быстро уложил его на лопатки, не дав добраться до оружия, которое, напротив, толкнул в противоположную от воина сторону.
Теперь он просто лежал на земле и никак не мог подняться. Метал аж скрипел от его усилий, да и я чувствовал, как нагревается мое магическое ядро от затрачиваемой энергии. Да, я начинаю понимать, почему его тут так уважают, Лёня при всей своей удалости даже не близок к подобному уровню силы.
— Понял теперь, кому ты угрожаешь? — спросил я. — Я могу убить тебя, даже пальцем не пошевелив.
В моей руке появилась уже привычная монетка и сделала круг вокруг ладони.
Дергаться богатырь перестал, но ненависти в его глазах было столько, что если бы он мог ею испепелять, от меня давно уже ничего не осталось бы. Я отошел и вернулся к стулу и моим людям, позволив богатырю подняться и забрать потерянное оружие.
— Ты об этом пожалеешь, колдун, — зло процедил он, чувствуя себя униженным. Любопытно, что никто из его «группы поддержки» так и не выстрелил. — Мы ещё вернемся!
И они стали отступать. Лёня шагнул вперед с явным намерением им помешать, но я его остановил.
— Пусть идут.
— Но Ваше Благородие…
— Пусть.
Похоже, что денег они не привезли, а раз так, то и брать с них нечего. Крикнул убегающим:
— Но если в следующий свой визит вы не принесете деньги, то я уже не буду столь гостеприимен.
Через десять минут корабли отшвартовались и стали уходить прочь.
— Зря вы их отпустили, Ростислав Владимирович, — сказала мне Юлианна, когда мы вместе поднялись на стену, чтобы пронаблюдать за отбытием гостей. — Они ещё вернутся.
— Конечно, вернутся, ведь у нас баронет.
— Я не об этом…
— Да знаю я, о чем ты — что лучше лишить Синицыных столь сильного бойца. Но это принесет больше проблем, чем пользы. Он ведь кто? Богатырь, народный герой, думаю, ты и сама много о нем слышала.
— Слышала, — подтвердила девушка. — Многие воины равняются на него. Сильный, но справедливый, неподкупный и… — она запнулась. — Ну вы поняли.
— Вот и я о том. Убив его сейчас, мы ничего толком не получим. Ни денег, ни какого-либо расположения. Я ведь маг, что для многих равносильно воплощению зла. Если я убью этого Филатова, то это нисколько не поможет моей репутации, народ станет говорить: «Вот был знаменитый герой, богатырь Андрей, и убил его подлый колдун», — я даже специально попытался изобразить какого-нибудь старца. — Так они будут говорить. Нет, надо всеми силами создавать вокруг себя положительную репутацию, чтобы простой люд сюда тянулся сам, без оглядки на мракоборцев, а те без сомнения попробуют всех запугать и используют каждый наш промах против нас самих.
— Ладно… Кажется, я понимаю… — Юлианна вздохнула.
— Нам не построить что-то действительно значимое без людей, а они не придут сюда, будучи уверенными, что тут правит безумный колдун.
— Но если он явится с войском?
— Тогда мы с ним разберемся, — кивнул я, — так же, как и с прошлым. Только нужно немного подготовиться…
Что ж, раз у нас намечается очередной конфликт, я решил, что пришло время немного вооружить людей. В первую очередь заставил Лёню и Павла, второго геоманта, соорудить новую доменную печь и каменный тигель, такой, чтобы выдерживал температуру выше двух с половиной тысяч градусов. В этом деле я тоже немного поучаствовал, добавив в камень конструкт. В отличие от металла, камень — скверный материал для артефакторики, но базу вроде укрепления и термостойкости наложить вполне реально.
В итоге новая печь заработала ещё до конца следующего дня. Под работу с ней я подрядил пару новеньких, благо от них и не требовалось ничего особенного, а Петьку со Стёпой я отправил заниматься переплавкой старого оружия, которое приносили воины от портала с гоблинов. Раз уж сложность империумного портала повысилась, то и качество добычи стало лучше. У одного из гоблинов даже смогли найти серебряную монету неизвестного образца, что очень сильно меня повеселило. Значит, в перспективе оттуда можно будет добывать и деньги.
Правда, их всё равно в будущем придется отправлять на переплавку. Можно было бы использовать их и так, золото и серебро, вне зависимости от чеканки, остаются золотом и серебром, но в какой-то книжке я вычитал, что если хочешь упрочить свою власть, надо чеканить свое лицо на монетах, чтобы самый захудалый крестьянин видел своего короля. Я пока не король, но пусти монету со своим лицом в баронстве, и очень скоро о тебе будут знать далеко за пределами владений.
Но пока вернемся к доменной печи. Вышла она грубой, не очень удобной, сказывалась спешка. Вообще литейную я планировал строить по тщательному плану и, возможно, за территорией нынешнего города, а в итоге возвели её за кузней, на месте загона для каких-то ныне почивших зверей одного из горожан. Даже интересно, что за звери тут обитали, и не сильно ли их беспокоил звук кузнечного молота?
В любом случае, скорость выплавки заметно возросла, а следовательно, возросла и нагрузка на меня лично. Но тут есть и хороший момент — мой дар тоже крепнет, и я стал гораздо лучше управляться с металлами. Теперь я порой мог отделить два металла за раз, а не делать это по одному. Также, если мне нужно было сделать несколько вещей из одного металла, я мог создать их разом. Особенно сильно возросла скорость изготовления боеприпасов, ведь раньше я делал их по одному, а теперь мог сделать сразу десяток пуль. И причина не только в том, что я стал лучше работать с полями, но и с той программой, которая формировалась у меня в голове, когда нужно было что-то сделать. Сам не понимаю, как это, но в ней стало появляться больше функций, которых мне не хватало, благодаря чему заготовки выходили гораздо лучше.
Это точно какой-то дополнительный дар, правда, уж очень странный, и если бы не моя магнитная сила, совершенно бесполезный. Зато это позволило мне ввести метрическую систему измерения. Местные расстояния измеряли в фалангах пальцев, ладонях, локтях и тому подобном. Говорить, что от человека к человеку такая мера может сильно плясать, смысла нет, так что я наделал железных линеек и вручил их народу. Люди восприняли это примерно как я и предполагал — с непониманием, но спорить с бароном себе дороже. Не страшно, со временем поймут, что так удобнее, а уж когда я начну давать указания с использованием этой системы, местным придется выкручиваться и заучивать, что есть что.
На очереди килограммы, литры и так далее, но всему свое время.
Главное, чем я занимался с момента, как была воздвигнута доменная печь — оружие, и тут я мог скинуть часть работы на подчиненных, чтоб они тоже могли где-то подточить, где-то отполировать. За один день я мог изготовить пять винтовок, что не так уж много, но и стрелков у меня мало. За основу взял ту же схему, что в оружии Ксении, разве что выкинул рельсовую систему. Долго и не нужно, этим оружием будут пользоваться простые люди.
И как только первые образцы были готовы, отправил народ на стрельбище. Главное, чтобы все патроны не расстреляли, а то делать их долго и сложно. Хорошо хоть, что гильзы многоразовые, и что-то вроде верстака для снаряжения патронов я тоже собрал. Но вот сами пули приходилось изготавливать в большом количестве. И как бы порох такими темпами не кончился, изготовить его в Вольнове мы не сможем, серы нет.
И это приводит нас к проблеме денег. Снова.
На самом деле деньги не были такой уж острой проблемой, куда больше меня волновало наличие затаившегося вражеского агента. Обговорил я с Синицыным вопрос потенциального помощника волхва, опросил людей, но ничего. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, и тем не менее, охранявшего спуск в подвал стража кто-то прирезал, а затем убил и старика.
Проблему помог бы решить артефакт, распознающий ложь, и чисто теоретически я бы мог такой сделать, в моем мире они имеются, вот только на практике нет нужной схемы. Пока был на военной службе, видел мельком, но тогда мне казалось это неважным, а будучи преподавателем, я не имел дел с подобными артефактами, так как они запрещены гражданским лицам.
Несколько вечеров пытался восстановить из памяти схему, но пока безуспешно. Вот и осталось просто ждать момента, когда вражеский засланец совершит ошибку. А он её совершит, уверен в этом.
Пока же стрельба.
И тут возникла ещё одна проблема. Более-менее умел из пороховых мушкетов стрелять только Борис. Меткость у него, разумеется, хуже нашей Ксюши, но на удовлетворительном уровне, так что сходу выдал ему одну из винтовок.
С остальными все обстояло не так хорошо. Стрелков среди людей Синицына не оказалось в принципе, мушкетеры были отдельным подразделением, и они либо застрелены Ксенией, либо уплыли вместе с рабочими-крестьянами. Эх, какая большая потеря на самом деле. Баронет привез с собой столько рабочей силы, а те взяли да сбежали раньше, чем угодили к нам в плен. Жаль, что я тогда не смог никого отправить в погоню на лодках, сейчас у меня было бы в два раза больше рабочих рук.
Не забыл я и про свою идею создать убойную крупнокалиберную винтовку. И прототип сделал, вышел он большим и тяжелым, килограмм сорок, не меньше. И каждый снаряд был в диаметре словно три моих пальца. Настоящая гаубица, а не винтовка. Патронов, правда, сделал всего шесть, слишком много пороха на них уходило, зато у нас есть ультимативное средство для борьбы с кораблями. Если увидим на реке войско, сможем подырявить их борта. Вряд ли они будут к такому готовы.
Тестовый выстрел я позволил сделать Ксении, она у нас самая меткая, хотя и у самого руки чесались пострелять, но ещё успеется. Бахнуло сильно, аж башня вздрогнула, а деревянные крепления, что удерживали пушку на месте, пошли трещинами от отдачи.
— Косит немного, — сказала девушка, примеряясь с мишенью, которую установили чуть дальше портовой зоны. — На этом расстоянии… примерно на полпальца.
— Хорошо, значит, нужно делать такую поправку при прицеливании, — кивнул я, принимая её слова, а затем осмотрел корпус. Вроде винтовка осталась цела, специально старался сделать сплав попрочнее и усилить его конструктом, но всё равно волновался, выдержит ли. Одно дело — современные материалы, а другое дело — подобные. Всё-таки я не металлург, не знаю идеальных пропорций, чтобы сделать по-настоящему хорошую сталь. Но оружие выдержало и никак не деформировалось, значит, всё сделано правильно.
— Страшное оружие.
— Да, почти как двенадцатифунтовая пушка, но точнее, — ухмыльнулся я, а затем вдруг понял, что подобные пушки действительно могут быть в этом мире. Порох есть, мушкеты есть, так почему не сделать пушку, стреляющую тяжелыми ядрами? И водрузить её на корабль, например…
От этой мысли мне слегка поплохело. Если к нам действительно приплывет что-то такое, мало не покажется.
Закончив с испытаниями, я спустился вниз и вышел за городские стены, к нам на причал, где в данный момент стояло уже три корабля. Один принадлежал мракоборцам, два других — Синицыным. И пора произвести с одним из них некоторые модификации.
Ко мне явился щуплый немолодой усач, которого звали аристократическим именем Аристарх, хотя никакого отношения к аристократии тот не имел. Просто его отцу как-то довелось услышать это имя, и он назвал так сына.
— Аристарх, слушай сюда, у меня для тебя важное задание. Ты с кораблями работал?
— Нет, Ваше Благородие, но науку понимаю.
— Хорошо, потому что мне нужно внести правки вон в тот корабль, — указал я на самый большой, принадлежавший в прошлом мракоборцам. — Нужно в первую очередь срезать мачту. Под корень.
— Мачту? — мужчина округлил глаза. — Вы только на веслах плавать хотите?
— Весла тоже уберем.
Его глаза стали ещё больше. Аристарх искренне не понимал, зачем так уродовать корабль.
— Он на магии плавать будет, и остальное лишним окажется, — успокоил я его. И этого действительно оказалось достаточно. Стоило сказать про магию, как ему стало всё равно, каким бы чудным приказ не был. — Но мачты и весла — ерунда все это. Над кормой поработать надобно. Она плоской должна быть… Хотя нет, под небольшим наклоном. Думаю, примерно таким, — я показал на руках. — Но плоским, не закругленным и сходящимся, как нос. Понимаешь?
— Да, Ваше Благородие, — слегка рассеяно закивал мужчина.
— Справишься?
— Ну раз барон приказал, должен справиться. Но помощь нужна будет, один я вряд ли…
— Дам тебе четверых в помощь, если понадобится что-то ещё, говори.
— Хорошо, Ваше Благородие.
— Тогда приступай. Срок у тебя небольшой, пара дней.
— Ох, стараться буду…
— Давай-давай.
Оставив Аристарха заниматься кораблем, направился к кузнице, где во всю кипела работа. Народ с простыми задачами мог справляться и без меня.
— Петька, Стёпа, готовьте хорошие слитки, сталь делать будем! — крикнул я кузнецам, а сам, пока они выполняли приказ, вошел в только мне доступную воображаемую программу. Всё-таки как же это, блин, странно. Никогда о таких способностях не слышал.
Там пробежался по списку проектов, выискивая нужный. Список проектов — ещё одно приятное расширение, которое стало мне доступно со временем. Развивается сила, и теперь то, над чем я работал, могу сохранять, а потом загружать, а не создавать с нуля, как было изначально.
Ага, вот и он, проект «Мотор». Пришло время добавить в этот мир немного технологий прямиком из будущего.
Деталей в проекте было много, так что я не смогу их сделать за один день, но думаю, в перерывах от изготовления винтовок и пуль понемногу соберу рабочий экземпляр. Главное, чтобы расчеты были верны.
Аристарх опередил свой график и сделал всё за два дня. Я закончил изготовление мотора примерно тогда же, правда, никак не мог придумать, как бы прикрутить к кораблю штурвал, и в итоге просто оставил это, решив, что управлять будем так же, как обычно управляют моторными лодками. Под штурвал нужна немного другая система управления.
Мои товарищи к тому, что я сделал с кораблем, отнеслись с некоторым недоверием. Особенно Софья, сразу заявила, что туда не сядет, а Лёня вдруг сообщил, что не умеет плавать, так что тоже предпочел бы остаться на берегу. Вот уж не знаю, чего они так боялись.
— Раз никто не хочет плыть с вами, то позвольте мне предложить свою кандидатуру, — обратилась Юлианна.
— С радостью приглашаю вас на борт, миледи, — усмехнувшись, я изобразил галантного кавалера и подал даме руку. Та мило улыбнулась и запрыгнула на борт, а я обратился к остальным: — Так что, никто не хочет прокатиться?
— Я пойду с вами, — сказала Ксения и тоже взошла на борт. В этот момент улыбка Юлианны слегка поблекла. Видимо, надеялась, что будет единственной пассажиркой, и мы сможем побыть наедине. Да я и сам поймал себя на мысли, что был бы рад такому положению дел, и если бы мы немного задержались, никто ни о чем бы и не подумал. Мало ли как далеко мы уплыли.
— Если не против, то я тоже, — а вот то, что Борис решил поплыть с нами, стало небольшим сюрпризом.
— Раз больше желающих нет, то мы поплыли, — сообщил я и повернул рычажок, активирующий питающийся от кристалла империума двигатель. Механизм загудел, а затем пришли в движения и лопасти, начав толкать нас вперед.
Стартовала лодка хорошо, несмотря на габариты. Юлианна аж охнула, когда мы подскочили на волне.
Мощности у двигателя было достаточно, чтобы развивать скорость в двадцать пять-тридцать километров в час, и теперь мы без труда могли часа за два-три добраться до Саратова. А если потратить полдня, то и вовсе до Самары. Какие перспективы перед нами открываются, а если ещё и мощности добавить… Сделать ещё один такой же и поставить их парой. Тогда и до сорока-сорока пяти разогнаться выйдет, скорее всего.
Мы сделали небольшой круг, сплавали к другому берегу Волги и уже думали плыть назад, как заметили вдали паруса.
— Неужели опять Синицыны пожаловали?
— Нет, — Борис встал и, приложив ладонь ко лбу, попытался всмотреться вдаль. — Кажется, это штандарты князя саратовского.
— Тогда возвращаемся, вряд ли они нас заметили без паруса. Пока будет лучше, чтобы они не обращали внимания на наш кораблик.
Как раз к тому моменту, как мы вернулись, дозорные заметили чужие корабли. Я не успел ещё сойти на берег, как начал раздавать приказы.
— Петька, Стёпа, движок снимаем и на склад. Нельзя его тут оставлять, если случится бой, — сходу указал я на самую долгую подготовительную работу. — Ксюша, на башню! Готовь большую пушку, только не стреляй раньше времени. Я сам дам приказ.
— Поняла! — отозвалась та и помчалась к воротам.
— Борис, твоих людей на стены. Вручишь им новенькие винтовки.
— Будет исполнено, Ваше Благородие, — Борис ударил себя кулаком по груди и тоже поспешил в сторону крепости.
— А мне что делать? — заулыбалась Юлианна, в глазах её горел воинственный блеск.
— Иди к Синицыну, сообщишь, что им пока нельзя показываться. Если это люди саратовского князя, неизвестно, как всё пойдет. Может, сможем решить проблему миром.
— А если не сможем?
— Тогда саратовский князь тоже лишится людей, — невесело усмехнулся я. — Но мне правда не нравится всё это бессмысленное кровопролитие. Мы должны сражаться с демонами мрака, а не друг с другом.
— Знаете, что я скажу вам, барон? За те, годы что я была солдатом, лишь малая часть погибших знакомых была убита демонами. Обычно людей убивают другие люди.
— Да, я знаю… — вздохнул я.
Корабли всё приближались, и это был действительно серьезный флот. Сами корабли большие, людей больше и экипированы. И что хуже всего, на борту самого большого из кораблей я заметил как минимум две пушки.
Подготовились уроды… Могут практически беспрепятственно нас обстреливать с воды. По крайней мере, им так может казаться, ведь у Вольнова подобных пушек отродясь не было. Подтверждая мои опасения относительно обстрела, корабль с пушками бросил якорь в сотне метров от берега, и я заметил некоторое оживление на его палубе.
Я тут же стремглав заскочил на башню, где Ксюша уже готовилась в любой момент открыть огонь.
— Целься вон в тот корабль, — указал я на главную угрозу. — Если заметишь, что они готовятся открыть огонь из пушек, стреляй. Топи их.
— Отправить на встречу с морскими девами? — улыбнулась Ксюша краешками губ.
— Ага, — кивнул я, похлопал её по плечу и спустился вниз.
К порту тем временем приближалось два других корабля, и я словил некоторое дежавю. Вспомнил, как сюда прибыл баронет Синицын со своими солдатами, тогда всё тоже происходило примерно так же, только вот у баронета не было корабля с пушками, да и саратовское воинство выглядело внушительно. Первый корабль состоял сплошь из тяжелых латников, которые без труда двигались в тяжелой броне. Неужто тоже эти самые «богатыри»? Похоже, их гораздо больше чем я мог подумать, либо же я чего-то не знаю о князе.
Не нравится мне, как двигаются эти рыцари, напоминает, как Лёня носит свои доспехи — словно те совершенно ничего не весят, а это, в свою очередь, говорит об очень большой физической силе. Сможем ли мы их победить. если дойдет до столкновения? Возможно, но жертвы точно будут, нет у меня на всех хорошего огнестрельного оружия, да и одаренных немного.
Воины выстроились в две фаланги, в центр вышел немолодой, но достаточно крепкий мужчина в пестрой желто-красной одежде, с золотыми перстнями на пальцах и в забавной шапочке с пером. Неужели, к нам пожаловал сам князь?
Рядом с ним шло двое уже седовласых воинов, с которыми он о чем-то переговаривался. Он со своим сопровождением неторопливо приближался к воротам, сложив руки за спиной. Пройдя примерно половину расстояния, оказавшись совсем неподалеку от ворот, ведущих в сам город, мужчина жестом приказал спутникам молчать.
— Разве так встречают посланника светлого князя саратовского⁈ — громко воскликнул он. — Где торжественная встреча, подобающая гостю⁈
— Прошу прощения, кем бы вы ни были, но гости гостям рознь, — громко ответил я, вставая на стену так, чтобы меня все прекрасно видели. Хотя я в очередной раз отметил про себя, что выгляжу не как дворянин, а скорее как просто рабочий мужик. — Уже второй раз за неделю к моим стенам приходят вооруженные люди, и приходится быть осторожным.
— Вашим? Значит, вы и есть барон Градов?
— Да, Ростислав Градов, барон Вольнова. Хотелось бы, чтобы им оставался мой батюшка, но он почил после вероломного поступка барона нижнереченского, который вознамерился лишить мой город и моих людей защиты Охранителя, чтобы затем передать опустевший город своему чаду.
— Это очень серьезные обвинения, барон! — воскликнул мужчина в ответ.
Очень чесался язык громогласно заявить, что князь саратовский всё это одобрил, но сдержался. Не стоит накалять обстановку, слишком большую силу привел противник, и даже если мы победим, а я уверен, что мы победим, это будет пиррова победа. Не могу я терять и так немногочисленных людей.
— Баронет, приведший войско под мои стены, сам это сказал. Пришли они восстанавливать Охранителя, чтобы новым хозяевам город передать. Только не вышло у них ничего, сами мы Охранитель восстановили! Защищен город от демонов мрака, да и от воинов, что решат прийти к нам с оружием.
— Вольнову запрещено иметь какие-либо стены помимо частокола! — внезапно выдал разодетый мужчина. — Лишь княжеской вотчине таковое дозволяется!
Хотелось ляпнуть что-то вроде: «Ну раз так, то теперь я князь», — но сдержался. Дворяне вообще очень щепетильны ко всем этим титулам и происхождениям. Целую кучу обращений придумали, и если ошибешься, то выставишь себя глупцом и невеждой, а заодно и обидеть можешь важную персону.
— К сожалению, князю саратовскому придется меня простить, время нынче дикое. Драконы вот в небесах летают, мы убили одного.
— Что⁈ Что за бред, — скривился говоривший.
— Бред или не бред, но голова у нас имеется. Показать можем. Самолично прикончил, — ухмыльнулся им. — И мы с вами столько беседуем, а я так и не знаю, с кем говорю. Есть у посланника князя имя?
— Я граф Семён Строганов, доверенное лицо Его Сиятельства. Прибыл сюда по настоянию барона Ильи Владиславовича Синицына, чьего сына вероломно пленили в Вольнове во время его пребывания тут. Как сюзерен, с честью исполняющий свою клятву, он отправил сюда меня для того, чтобы урегулировать конфликт.
— Что ж, граф, я рад буду «урегулировать конфликт», добро пожаловать в Вольнов, мы вам очень рады. Вы со своими советниками можете пройти, но всё это воинство останется за стенами.
— Исключено! — напыщенно воскликнул мужчина. — Все мои люди войдут в город! Дружина Черного Топора — сильнейшее воинство княжества, и обращаться с ними должно как с важными гостями.
— Вот именно потому, что они лучшие воины княжества, они и останутся за стенами.
— Барон, вы всерьез думаете, что стены остановят их, если мы захотим начать штурм?
— Остановят вряд ли, но как минимум немного замедлят и дадут нам прикончить как можно больше солдат. Так что, граф, если вы действительно хотите договориться, то проходите к воротам, вас пропустят. Можете взять с собой пять человек, мы даже их разоружать не станем, чтобы вам было спокойно.
Стоило мне это озвучить, как из одного из пришвартовавшихся кораблей выбрался ещё один человек, поспешивший к графу.
— Знакомые всё лица, — усмехнулся я, смотря на богатыря, которого ещё пару дней назад повалял по мостовой своего города. Филатов собственной персоной, правда, одет уже не так помпезно. Видимо, чтобы не светиться раньше времени. Но его появление о многом говорит.
Пока Филатов о чем-то шептался с графом, я спрыгнул со стены и быстрым шагом направился в центр города, бросив Леониду:
— Когда пятерка посланников появится, впусти и веди к центру.
— Хорошо, Ваше Благородие, а вы?
— А я пойду чинить Охранителя.
— Но вы ведь говорили, что… — начал было он, но я лишь отмахнулся.
— Так надо.
На этом я поспешил в свой дом, поднялся в кабинет и отпер сундук с замком без ключа, который по сути был простой защелкой, но со внутренней стороны крышки, которую можно сдвинуть только магнитной силой. Там лежал металлический цилиндр с черным камнем внутри, способный снова оживить охранную статую города.
Если гости задержатся у нас на ночь, то я обязан воспользоваться статуей, чтобы расширить территорию города. Портовая часть у стены тоже будет защищена, и если воины останутся с ночевкой, а я на это рассчитываю, то если переговоры в итоге пройдут плохо, я среди ночи вырублю защиту, и без ламп демоны мрака разберутся с рыцарями князя. Мы же будем в безопасности благодаря светящейся проволоке.
Оставить воинов беззащитными на произвол судьбы, лицом к лицу с монстрами, подло и жестоко, но война — дело грязное. С согласия князя барон нижнереченский решил устроить передел территорий, и теперь пришел черед платить за это всем. Хотя в плане было два маленьких слабых звена. Первое — в последнее время демоны мрака нечасто к нам захаживали, держась в стороне. Время от времени Ксюша отстреливала летунов среди ночи, хобби у неё такое было, но вот те, что ходили по земле, даже из слуг, редко перебирались через крепостные стены. А уж лидеров я не видел несколько недель. Как бы не вышло так, что я отключу защиту, а демоны на рыцарей не нападут.
Второе — если гости не станут задерживаться, а свалят. У них как раз есть время до заката добраться до Саратова.
Ну и был ещё третий вариант — что прямо сейчас солдаты попробуют взять город штурмом, пока мы отвлечены гостями. Но если это так, то пришедших ждет неприятный сюрприз.
Пока опускался мост и открывались ворота, я успел забраться на статую, вставить в паз металлический цилиндр и активировать конструкт. Статуя сразу слегка завибрировала, но вряд ли это кто-то почувствовал. Это характерно для работающих артефактов, но вибрацию замечают только те, кто очень долгое время с ними проработал.
Будет забавно, если на самом деле эта штука ни от чего не защищает, а только поглощает жизненную энергию, а монстры выполняют роль пастушьих собак, держа людей в загонах. Бросив короткий взгляд на работающую статую, развернулся и направился в сторону ворот, где уже стояла пятерка гостей. Граф Строганов и богатырь Филатов. Остальные, судя по броне, тоже были воинами, и по ощущению лишь немногим слабее, чем сам Филатов.
— Добро пожаловать, дорогие гости, — фальшиво им улыбнулся и развел руками. — Давайте приступим к переговорам.
Без окружения десятком вооруженных латников граф как-то немного притих. Оказавшись на моей территории, даже с телохранителями чувствовал себя не в своей тарелке. То же самое можно было сказать и о Филатове, который очень сильно напрягся при моем приближении, хотя и пытался казаться невозмутимым.
— Барон Градов, — кивком поприветствовал меня граф. — Вот мы с вами и встретились лицом к лицу. Говорят, вы колдун и способны убивать людей силой взгляда, — последнее он пытался сказать с насмешкой, но нервничал, и тон вышел не тот, какой был задуман.
— Не колдун, — в очередной раз придется прояснять разницу. — Может, для простолюдинов разницы и нет, но вы, граф, человек образованный, — я решил немного польстить дворянину тем, что ставлю его выше других. И судя по тому, как немного смягчилось его лицо, лесть попала куда нужно. — Колдуны — это те, кто заключает сделки с демонами. Они черпают силу из них, а я маг, и у магов совершенно иной источник силы, не имеющий никакого отношения к демонам. Я даже больше скажу, они мне такие же враги, как и вам.
Теперь мужчина смотрел на меня с недоверием, а сам я продемонстрировал небольшой трюк с монеткой. Окружающих им уже не удивить, а вот граф смотрел со смесью удивления и ужаса.
— Это мракоборцы, чтоб им было неладно, не делают различий между нами, а очень зря. Может, колдуны и злодеи, но вот маги могут быть очень даже полезным. Посмотрите на стены вокруг этого города, — ухмыльнулся я, рукой указав на каменные плиты, ставшие ограждением от врагов. — Они были воздвигнуты всего за неделю усилием одного единственного человека. Сколько возводились стены княжеского дворца? — сам дворец я не видел, но Борис обмолвился, что стены там примерно такой же высоты.
— Я… Я не уверен, — граф слегка растерялся. — Согласно летописям, прапрадеду нашего славного князя в момент начала работ исполнилось десять лет, а когда заканчивали… он был уже седым стариком.
— Ого, я думал, быстрее, — усмехнулся я и жестом попросил следовать за мной. — Пойдемте, покажу вам кое-что ещё. Мы тут недавно дракона убили.
Я провел гостей прямо к огромной отсеченной голове, которая уже стала немного попахивать. Увы, хорошего таксидермиста у нас нет, и никто из местных не знал, как можно сохранить её в надлежащем виде. Скорее всего, в скором времени придется её зачищать и оставлять одну черепушку. Вид будет производить уже не тот, но всё же.
И надо было видеть лица людей, даже Филатов изумленно таращился на голову, в пасти которой он мог поместиться целиком.
— У нас, к слову, ещё осталось свежее мясо от этого зверя. Когда-нибудь пробовали стейк из дракона? Очень вкусно, скажу я вам, — говорил я максимально обыденно, словно хвастался какой-то мелочью, а не чем-то, что можно услышать лишь в сказках. И это возымело эффект. Сражаться с человеком, владеющим магией и убившим столь страшное создание, они как-то быстро расхотели.
— Его убил лично Его Благородие, — вставила Софья, она шла рядом со мной, выступая в качестве свиты.
— Да, — подтвердил Лёня. — Сам видел, как он вонзил меч дракону в глаз!
— Ага-ага, в одиночку бросился в бой, пока все в ужасе бежали прочь.
Эти хвалебные речи были заранее обговорены, причем ещё до того, как на горизонте замаячили княжеские драккары. Так и договаривались, что если будут у нас важные гости, послы или торговцы, которым я буду показывать голову дракона, то кто-нибудь из приближенных обязательно должен обозначить этот факт.
— Вы правда убили его в одиночку?.. — пискнув, уточнил граф.
— Да, хоть это и было сложно. Змеюка огнем дышит, нам пару домов спалила. Повезло, что дождь тогда был, иначе б полгорода сгорело.
— Невероятно… Когда я гостил в землях казанского князя, доводилось видеть коготь дракона. Его дед бился не на жизнь, а на смерть с таким зверем. И ружья использовал, и пушки, но так и не смог убить, лишь прогнать.
Я одобрительно хмыкнул, внезапно осознав, какое сокровище оказалось в моих руках.
— Коготь, говорите… Хотите, могу продать.
— У вас и когти есть?..
— У нас вся туша есть, — напомнил я. Кажется, гости пребывали в слишком большом шоке от увиденного и уже напрочь забыли о том, что я говорил о драконовом мясе, которое на самом деле было мясом виверны, хоть и магической, огнедышащей, но какая разница?
— И вы предлагаете нам её купить?..
— Если хотите, не вижу причин отказываться. Разве что голову мы себе сохраним, всё-таки после такого подвига нужно и себе что-то на память оставить. А когти — да хоть все покупайте.
— И сколько вы хотите за них?.. — а вот тут граф действительно заинтересовался.
— Обсудим, — дружески улыбнулся я, чувствуя, что, возможно, у нас и выйдет решить вопрос миром. Всё-таки кто бы что не говорил, а мир этот суров, и я не хочу доставлять удовольствие тварям, устраивая настоящее кровопролитие. Нет у меня сейчас ресурсов, чтобы вести полноценную войну сразу и с демонами, и с соседями. Лучше сосредоточиться на чем-то одном, и я предпочитаю первых. Вот укрепимся, подкопим сил, тогда и с барона нижнереченского, а может, и с самого князя спросим, пока же попробуем выбить хотя бы нейтралитет и сотрудничество. Покажем людям, что маги добрые и дают очень приятные бонусы, а если и сам хочешь магом стать, то езжай в Вольнов, там у каждого шанс может быть.
Мы провели гостей в столовую, где накрыли на стол, и если первое время они держались очень напряженно, то вкусная еда и немного выпивки сгладили ситуацию. Граф стал более открыт, хотя время от времени и косился на голову дракона. Она из столовой хорошо видна. Тоже часть плана, кстати. Вот как знал, что князь после ухода Филатова пришлет какую-нибудь важную шишку для переговоров.
— Предлагаю остаться вам на ночь, — сказал я Строганову. — Сами увидите, что город безопасен, Охранитель функционирует, и никакие демоны по улицма не шастают.
— А рыцари?
— Пусть разобьют лагерь в порту, защита туда достает, насколько я знаю. Ничего с ними не случится, а вы сами убедитесь, что ничего ужасного тут не творится. С местными поговорите, расскажут они, как мракоборцы пришли город «спасать».
На этом я позволил перехватить слово Софье. Она девица ладная, ухоженная и вообще красавица, жаль, что немного не мой типаж, а так идеальная спутница жизни бы вышла. И образование у неё хорошее, поболее, чем у многих тут, но говорить я ей позволил из-за первого критерия. Ещё в самом начале встречи приметил, что графа она заинтересовала, даже волнуясь, он время от времени косился на неё, а уж когда немного захмелел и расслабился, так и вовсе заинтересованно разглядывал её.
А уж когда я дал ей слово, граф оказался целиком и полностью в её распоряжении. Софья умная барышня, с подвешенным языком, но при этом не болтушка, способная генерировать бесконечное количество пустой болтовни. Конкретно сейчас перед ней стояла задача очаровать графа и составить у него максимально позитивный образ Вольнова.
Строганов примерно в середине разговора опомнился и отослал одного из телохранителей передать приказ о том, что войско встанет лагерем в порту на ночевку. Филатов же, в отличие от графа, на красоту дамы не повелся, и то и дело бросал хмурые взгляды на меня, да и руку держал у меча, ожидая в любой момент какой-то подлости.
А подлости я и не планировал, по крайней мере пока. Вот если переговоры зайдут в тупик, тогда да, придется переходить к плану «Б» и устраивать резню среди вражеского войска. Но чем дольше Софья и граф Строганов мило ворковали друг с другом, тем больше мне казалось, что найти общий язык мы сможем. Барон нижнереченский, может, и побесится, но надеюсь, поймет, что попытка взять Вольнов дорого ему обойдется.
В какой-то момент я вообще вышел из-за стола и отошел, чтобы понаблюдать за гостями со стороны.
— Вроде пока всё идет неплохо, — подошла Юлианна. Воительница скрестила руки на груди и оперлась спиной о ту же каменную стену, что и я. Теперь мы оба стояли в теньке, у соседнего с общей столовой здания.
— Ключевое «вроде». Ты ведь знаешь, что это за латники?
— Черные топоры? Да, — кивнула она. — Очень сильные и суровые ребята. Синицыновских порубят и не заметят, так что правильно вы делаете, что стараетесь избегать прямого столкновения. Нам даже стены полноценно не помогут. Слышала как-то, что они друг друга подбрасывают, чтоб подобные преграды преодолевать.
— Серьезно?.. — удивился я, на чтодевушка уверенно кивнула.
— Слухи, но слышала не раз, так что могут быть правдой. А может, тамбовского князя этим пугают, что стены его не спасут, если Черные топоры доберутся до его земель.
— Надеюсь всё же, что байка, — вздохнул я. — И они все богатыри?
— Да, может, не такие умелые и сильные, как Андрей Филатов, но посильнее нашего Лёни.
— Это-то меня и беспокоит. Будь настороже.
— Вы тоже. И не дайте себя обмануть. Князь очень религиозен, и что бы вам не говорил, одурманенный женскими прелестями граф, саратовский владыка не потерпит на своих землях колдунов… В смысле магов.
— Барон! — внезапно позвали меня гости.
Улыбнулся напоследок Юлианне, та в ответ подмигнула, и вот я уже снова за столом у графа. На самом деле мне не хотелось тут быть, ведь работа стоит, а ещё так много нужно было сделать. Руда добывается прямо сейчас.
— Барон, видимо, мы действительно не с того начали знакомство. Если хоть половина из того, что рассказала эта прелестная особа, правда, то вы настоящий герой для этих людей.
— Либо он сам всё это и подстроил… — тихо пробормотал Филатов, удостоившись недовольного взгляда от графа. То, что мы с богатырем друзьями не станем, я уже давно понял, не пойдет он ко мне во служение, даже если попробую завербовать.
— Прошу, Андрей, не портите эту встречу подобными оскорбительными заявлениями. Мы же в гостях, и встречают нас пока гораздо лучше, чем можно было ожидать.
— При всем уважении, граф, но Учение учит нас, что демоны коварны, а колдуны, их слуги, легко способны втереться в доверие и сбить с пути истинного. Именно это сейчас и происходит, — настаивал богатырь. — Мы сейчас в сердце самого зла. Барон одержим демоном, нет в этом никаких сомнений.
Граф поерзал на лавке. Только что ему было весело, и вот уже он посмурнел, задумавшись о том, что сказал воин. Я же воспринял это максимально спокойно, ни один мускул не дрогнул на лице. Просто я и ожидал от него что-то такого.
— Думаю, у меня есть способ убедить вас в своих намерениях. Скажите, граф, как вы относитесь к охоте?
— Ну… Я частенько бываю с князем на охоте. Дичь стреляем, иногда волков гоняем, когда те на скот нападают.
— А с мушкетом обращаться умеете?
— Разумеется, как без этого. Любой уважающий себя дворянин должен уметь обращаться и с мушкетом, и с саблей.
— Отлично, тогда как вы смотрите на то, чтобы ночью поохотиться на демонов? — заговорщическим тоном предложил я.
Вечерело, и граф становился всё более нервным. Идея отправиться за стены ему очень не нравилась, и в то же время какая-то дворянская гордость не позволяла отказаться. Ну ещё бы, как можно отказаться, когда такая красавица, как Софья спрашивает: «Вы что, боитесь?» Так что граф в итоге поддался на уговоры и отважился отправиться на охоту.
Помимо меня самого, с нами отправятся ещё два воина-телохранителя графа, Борис и Сергей с винтовками. Ксения займёт позицию на городской стене и будет прикрывать, если что-то пойдет не так. Помимо винтовок, заряженных артефактными световыми патронами, подготовили несколько портативных фонарей, которые крепились к поясу. Но мы их пока не включали, опасаясь отпугнуть монстров. Один из фонарей был простым, масляным, он служил для освещения дороги.
Филатов, несмотря на всю браваду, наотрез отказался покидать городские стены, прямо сказав графу, что если он не вернется, то он протрубит в рог, чтобы солдаты пошли на штурм. Он что, всерьез думает, что я веду графа, чтобы по-тихому прикончить в лесу? Если бы я этого желал, то лес мне был бы не нужен. Отравил бы еду, даже яд убойный имеется, спасибо другому Ростиславу.
— Это безумие… — бормотал испуганный граф, когда мы после заката покинули город.
— Да не бойтесь, прикончите демона, потом при дворе князя будете об этом рассказывать.
— Демонов мрака нельзя убить. Даже мракоборцы на это неспособны, они лишь разбираются с колдунами и одержимыми.
— О, в этом вы заблуждаетесь. Они очень даже смертны, и сегодня вы сами в этом убедитесь.
На самом деле эта охота — ещё и прощупывание рынка. Я не видел совершенно ничего плохого в том, чтобы поставлять оружие и световые патроны в другие города. Глядишь, популяцию демонов мрака подсократим на всей территории княжества и за его пределами. Даже если эти существа что-то вроде фамильяров, как мои волки, то их создание всё равно тратит силы создателя.
Мы вышли к тракту, ведущему из города на юг, в сторону Саратова, и немного прошлись по нему. Я первый, остальные за мной. Прислушивался к ощущениям, пытаясь нащупать ту самую границу окружающей город защиты. Сложно это было, но кажется, всё-таки сумел, и тут же дал знак спутникам остановиться.
— Что-то не так?.. — осторожно спросил граф, косясь по сторонам.
— Да, мы дошли до границы зоны Охранителя, — кивнул я, достал нож, прочертил на земле полосу, затем бросил взгляд назад, в сторону городских стен. А неплохой такой радиус у этой штуки, оказывается, защита простирается почти на две сотни метров от городских стен. — За этой чертой защиты нет.
— И мы… переступим через неё? — пискнул Строганов.
— Нет, я переступлю, попробую их приманить. А вы, — я кивнул Борису, и тот отдал мужчине одну из винтовок, — пристрелите тварь, которая явится покушать. Только постарайтесь не медлить, кормом становиться не хотелось бы.
Пока говорил, достал револьвер и перепроверил, точно ли в барабане артефактные пули. Ещё не хватало забыться и поставить обычные. Графу я всё-таки не очень доверял, но мне нужна была хорошая демонстрация.
— Борис, объясни, как стрелять из этой штуки.
— Я умею, — обиженно бросил граф. — Покажите только, где поджигать фитиль.
— Кхм… Борис, объясни ему, где там фитиль, — усмехнулся я, а сам шагнул к самой черте, вооружившись обычным фонарем. Мои товарищи пока останутся в тени, чтобы лучше видеть монстров, которые придут по мою душу.
И вот последние лучи солнца скрылись за горизонтом, но я прекрасно знал, что ждать ещё придется прилично. Главное, чтобы демоны явились, а то глупо выйдет, если проторчим тут полночи, и так никого и не встретим.
— Граф, — бросил я, решив немного скрасить время, — а вы демонов вообще видели?
— Лишь издалека… Жуткие твари, от одного их вида… — он сглотнул слюну.
— А я даже один раз смог поймать одну из старших тварей, — криво ухмыльнулся я.
— Что?..
— Ага, заманил в западню и врубил особые лампы, способные причинять им боль. Такие, как у моих людей. И знаете, что я узнал?
— Что?..
— Эти твари на самом деле люди. Колдуны.
— Ох…
— И в их тела был вживлен черный драгоценный камень. Кажется, именно он является источником их сил.
— Да хранит нас Охранитель, пусть сила его защищает нас ночью… — граф внезапно так перепугался, что принялся читать молитву. Время у нас ещё было, так что я его не прерывал, позволив выговориться. Местные довольно суеверные, хотя по моим этого и не скажешь, но там сказывается, что либо помощь мне, либо смерть от лап демонов мрака.
Хорошо, что в местной религии, если так можно назвать те верования, которые я слышал, нет никакой концепции жизни после смерти. Что немного странно, ведь большинство основополагающих религий вроде христианства, ислама, буддизма и других возникли гораздо раньше, чем в наших мирах возникли расхождение. К примеру, католичество у нас сохранилось, хоть и трансформировалось в итоге в более радикальную и воинственную церковь Судного дня. Ислам также хорошо чувствует себя на Ближнем Востоке, и в некоторых вопросах даже мягче своих северных соседей. Тёрки Османской и Романской империй на религиозной почве идут уже сотни лет. Сходятся они только в одном: искажение — это кара, ниспосланная нам Богом. Но в этом мире, судя по всему, нет ничего такого, я даже не уверен, есть ли тут вообще эти религиозные течения. Может быть, их стерли точно так же, как и античные истории? Может быть, библейские истории тут сохранились лишь в формате разрозненных историй, как Одиссея?..
Но я слегка отвлекся от основной темы. Как уже сказал, в этом мире нет концепции жизни после смерти, а следовательно, и безумной фанатичности от народа ждать не стоит. По крайней мере, в этом княжестве. Людей запугивали демонами, но не было обещаний, что если ты ценой жизни убьешь колдуна, то непременно отправишься в рай. Впрочем, этого и не требовалось, ведь колдуны желают разрушить охранителей и убить всех вокруг, любой нормальный человек будет сражаться с таким врагом, желая защитить своих близких. Только вот если охранитель оказывается разрушен, как в моем случае, то народу становится немного плевать на то, кто именно их защищает, главное, чтобы родные были под защитой.
Правда, стоит учитывать, что в центре страны, если так можно назвать этот набор княжеств, ситуация может быть иной. Приграничные территории испокон веков были сами себе на уме, независимо от страны, а в мире, где столь серьезные проблемы с путешествиями, это только усугубляется.
Наконец граф перестал молиться и слегка успокоился. Очень кстати, я уже стал немного уставать от его бубнежа. Вот уж кто бы мог подумать, что он столь религиозен.
— Вы видели одного из лютоморов и остались живы⁈
— Лютоморы? Вы их так называете?
Он кивнул.
— Они одним прикосновением способны убить человека. Говорят, что если лютомор коснется тебя, то ты не просто умрешь, а станешь одним из его слуг, демоном мрака. Ты будешь все видеть и понимать, и страдать, сея ужас среди людей.
— Жуть какая, — хмыкнул я, почесав подбородок. — То есть, по легендам, они так и появляются? Демоны мрака?
Никто мне прежде такого не говорил.
— Да, так волхвы часто говорят. Лучше дать сожрать себя обычному демону, чем лютомору. И что лютоморы могут принимать людское обличье и ходить среди людей днем, но узнать его можно по драгоценному черному камню на теле. Он всегда его прячет, ведь если солнечный свет попадает на камень, то лютомор умрет.
И впрямь интересно. Я теперь порадовался, что вытащил графа на охоту. Столько всего узнал, а ведь даже Юлианна ничего подобного не рассказывала, впрочем, я с ней лютоморов и не обсуждал никогда прежде. Может, она просто не считала это чем-то важным, ведь я сам никогда не обсуждал с ней черные камни.
— Ваше Благородие! — воскликнул Борис, прерывая наш с графом разговор. Жаль, у меня имелась ещё пара вопросов, но кажется, они могут подождать, потому что из леса где-то в сотне метров от нас на дорогу выскочил первый демон мрака. Мелкая и неказистая тварь, которых я уже вдоволь навидался.
Она уставилась на нас и замерла.
— Отойдите немного, надо проверить кое-что… — сказал я друзьям.
— Что проверить? — не понял граф, но Борис, догадывающийся, о чем я, взял того под руку и отвел на десятка два метров назад. Я же все так же стоял перед линией, но пока ещё не переступил её. Демон не двигался, стоял и таращился на меня своими алыми глазами.
— Ладно, а если так? — тихо произнес я, переступив черту. Сразу пропало ощущение, словно из меня по крупицам тянут силы. Оно было слабым, но если ты его почувствовал, то отделаться от него крайне сложно.
Стоило мне переступить черту, как демон осклабился, обнажив длинные острые клыки. На его спине вздыбились костяные шипы, а когти на лапах стали гораздо длиннее. Ладно, я ошибся, это был не обычный демон, скорее, пытающийся им казаться, но точно не лютомор, о котором говорил граф. Таких я вообще больше не видел после того, как мне чуть было не удалось одного такого пленить.
Скорость демон развил внушительную, но расстояние до меня было слишком большим. Позади испуганно пискнул граф, и прозвучал звук взводимого затвора на винтовке у Бориса.
Шаг назад, я пересек черту, и тварь стала останавливаться. Не резко, но прыть сильно поуменьшилась.
— Ага… — произнес я, ухмыляясь.
Шаг вперед, снова оскал, и тварь поспешила в моем направлении, правда, уже не так резво, словно понимая, что я вот-вот стану недосягаем.
Шаг назад, и я вновь словно перестал быть интересен для демона. Он меня видел, в этом не было сомнений, но при этом он отчетливо понимал, что не сможет на меня напасть. Сейчас монстр по-прежнему двигался на нас, но медленно, развалисто, словно и не боялся, что ему могут что-то сделать.
Большая ошибка с его стороны.
— Граф, — повернулся я к стоящему чуть в отдалении Строганову, — не хотите ли поохотиться?
— Д-да! Возможно… — робко ответил он, и Сергей передал ему одну из винтовок. Тот немного неуверенно покрутил её в руках, словно держал первый раз, хотя ему Борис провел небольшой инструктаж. Пришлось немного напомнить графу, как именно стрелять из этого оружия, а то тот рефлекторно начинал искать фитиль.
Учитывая ночь, бахнула винтовка громко, но граф промахнулся. Тварь прыгнула в сторону, а я выхватил револьвер и выстрелил, целясь ей в одну из лап. Новую партию пуль я слегка модифицировал, отчего они теперь вспыхивали не только в момент удара, но и во время полета, благодаря чему можно было увидеть сияющий шарик, летящий на огромной скорости. Сделал это как раз потому, что было много жалоб о том, что ночью сложно понять, насколько сильно ты скосил выстрел. Да и во время полета такая пуля могла обжечь оказавшегося рядом демона.
— Ещё раз! — крикнул графу, и он не без помощи Бориса смог выстрелить второй раз. На этот раз попал, сияющая пуля разворотила монстру грудь, и тот рухнул на землю, начав терять форму. Пять секунд, и от его тела ничего не осталось.
— Я… Я что… Я правда убил демона мрака?.. — кажется, граф совершенно не верил в то, что сейчас произошло. Он подошел ко мне поближе, пытаясь рассмотреть, что осталось от тела, и даже чуть было не переступил черту. Я на всякий случай схватил его за ворот и дернул обратно. Мало ли, вдруг тут ещё какая дрянь притаилась и откусит голову графу, прежде чем мы сможем что-то сделать.
— Да, убили, — обыденно подтвердил я. — Жаль, что трофеев они не оставляют, но сможете потом при дворе князя хвастаться подобным свершением.
А графа тем временем действительно стали пробирать эмоции. Он смеялся, ликовал, хватался за голову от накатывающих чувств. Да и его богатыри-охранники, стоявшие неподалеку, многозначительно переглядывались. Им-то не положено бурно реагировать, но по глазам видно, что они чень потрясены увиденным.
— А можно… можно ещё?.. — осторожно спросил граф, с надеждой поглядывая на меня.
— Убить демона мрака? Сколько угодно. По мне, это должно стать естественной и распространенной традицией, — довольно ухмыльнулся я.
К сожалению, больше поохотиться на демонов мрака у нас не вышло. Никто из них больше просто не выходил на дорогу, и я даже в какой-то момент отважился выйти за линию и сыграть роль приманки. Это был один из планов по привлечению демонов, но нет, даже мелочь не удосужилась явиться и посмотреть, что это там за наглый человек шастает среди ночи.
Плохо, но разочарованным граф не выглядел. Напротив, убийство демона мрака настолько его воодушевило, что он словно и забыл, что я «злой колдун», и относился ко мне как к такому же дворянину, как он сам. В итоге мы вернулись обратно в город часа через два, и Филатов с некоторым облегчением выдохнул.
Один из моих людей сказал, что с момента, как мы ушли, тот требовал, чтобы к нему привели баронета Синицына, но Леонид не дал этому случиться. Чудо, что у них всё до драки не дошло, но вроде разошлись, не набив друг другу морды.
В остальном же всё было довольно тихо, воинство князя, расположившееся у наших стен, вело себя смирно. Но Юлианна сказала, что это лишь кажется. Они ждали возможного приказа к атаке и не расслаблялись. В частности это было видно по тому, что большинство воинов не сняли латы, ограничились лишь шлемами, да и оружие держали под рукой. Затруби рог, и они будут готовы драться.
— Мы будем на них нападать? — спросила Юлианна, когда я пришел проверять новости о вражеском воинстве. Сейчас мы стояли на башне и наблюдали за лагерем с высоты, а когда Ксения немного отдохнет, подменить нас.
— Нет. С графом мы вроде договорились, он сейчас сидит и травит Софье байки о том, как мы на демонов охотились. Да и план мой, кажется, не сработает. Нет демонов в округе.
— Нет? — удивилась она.
— Мы два часа торчали на дороге и прикончили только одного. Если тут есть ещё несколько, этого будет маловато. Большая часть войска успеет перебраться через наши стены, и среди наших всё равно будут жертвы.
— Жаль. К нашему вину они тоже не притронулись, — с легкой досадой отметила девушка.
— Ожидаемо.
— Да, элита, хотя простые вояки точно бы нажрались. Если бы подразделению, в котором я служила, внесли бочонок вина, их бы надо не понадобилось просить его вскрыть. Будь там хоть прокисшая моча, всё бы вылакали, — усмехнулась Юлианна, опираясь о мерлон башни.
Я стоял рядом, прижимаясь плечом к камню и бросая взгляды то на вражеский лагерь внизу, то на выгнувшуюся спину девушки. Она ведь тоже расхаживала в полном снаряжении, но ухитрялась быть очень женственной. На Юлианне был нагрудник из полированной стали, простой и функциональный, без излишних украшений. Плечи прикрыты кожаными наплечниками, а руки облачены в кожаные перчатками с металлическими пластинами на костяшках на тот случай, если придется бить морды. Но это нормально, почти у всех местных воинов такие же. Лёня как-то говорил, что по ним в больших городах легко отличить обычных крестьян от тех, кто зарабатывает на жизнь воинским искусством.
Но привлекало мой взгляд вовсе не броня, а облегающие штаны и высокие сапоги до колен. И я бы сказал, что эти штаны даже слишком обтягивали её бедра. Сложно сохранять концентрацию, когда рядом столь чудный вид. Жалк, о ракурс не очень, всё-таки я стоял чуть сбоку, а не позади.
— Ваше Благородие, вы что, меня разглядываете? — это не укрылось и от её глаз.
Впрочем, не похоже, что Юлианна сильно против. Девушка выпрямилась и встала неподалеку в зеркальной моей позе, скрестив руки на груди и чуть склонив голову на бок.
— Извини, сложно было удержаться.
— Ничего, я тоже тайком разглядываю ваш зад, когда вы работаете в кузне. Ещё бы рубаху снимали во время работы, и я была бы счастлива, — насмешливо улыбаясь, заявила она. На моем лице заиграла улыбка, а затем я и вовсе рассмеялся, но тут же попытался сдержаться. Никто в лагере дружины Черного топора не подозревал, что за ними наблюдают с башни, и будет лучше, если так и останется.
— Ну, я бы тоже был рад увидеть тебя без рубашки, — не остался я в долгу.
Юлианна вскинула левую бровь, ухмыляясь.
— Прямо сейчас, Ваше Благородие?
— Не думаю, что момент удачный.
— Да, полностью согласна, — кивнула девушка и посмотрела на лагерь. — Ваше Благородие…
— Просто Ростислав, — сказал я ей. — Когда мы одни, можно без титула.
— Хорошо, но Юлей меня вам называть не дам.
— Почему? — значит, мне не показалось. Ей не понравилось, когда я её так назвал в прошлый раз.
— Просто не очень хорошая ассоциация. Может, расскажу как-нибудь за кружечкой пива, но пожалуйста, больше так не делайте.
— Понял, — хмыкнул я, — не буду больше.
— Спасибо. Ваше… кхм… Ростислав, можно задать вам личный вопрос?
— Задавай.
— Почему я?
— Почему ты… что?
— Почему вам интересна именно я?
— А должна быть какая-то причина? — не совсем я понимал, что именно она хочет услышать.
— Просто я не привыкла к подобному вниманию к себе.
— Почему? Ты ведь очень красивая женщина.
— Не знаю, просто как-то так получается. Я же воин, вокруг меня обычно довольно непритязательные мужики, которые готовы трахнуть всё, у чего есть сиськи. Когда на меня пялятся такие, я уже привыкла, но для родовитых вроде вас я зачастую не интересна ни как женщина, ни как воин.
— Ни как воин? Ты? Да ты один из лучших моих воинов, если не лучший.
— Сейчас — да. Я стала гораздо сильнее после пробуждения, на уровне с богатырями, а вот раньше, сойдись я в битве с кем-нибудь из них, — девушка кивнула на лагерь внизу, — то проиграла бы. Да даже с Леонидом я бы вряд ли справилась, если бы сошлась с ним в схватке до пробуждения.
— Да брось, ты правда очень сильная.
— Не такая, как богатыри.
— А ты разве не одна из них?
Юлианна удивленно уставилась на меня.
— Женщины не могут быть богатырями.
— Стой… что? Вообще?
— Я никогда о таком не слышала.
Вот так новость, а ведь я никогда об этом не думал. До этого момента казалось, что «богатыри» — это местное проявление магического дара. У кого-то он формируется в полноценный магический дар, как у Алины, но у других магическое ядро, так и не сумев сформироваться, проявляется иначе, напитывает тело силой, делая такого человека сильнее и выносливее.
Но что, если всё совершенно не так? Если женщин-богатырей нет, только мужчины, то может ли быть, что магическое ядро в естественной форме у местных может сформироваться только у женщин?
— Ростислав?
— Извини, немного задумался, — тряхнул я головой.
Очень интересно, как именно функционирует местная магическая система без искажения, ведь в моем мире именно оно источник магии, но сейчас действительно не лучшее время, чтобы о таком думать. Я тут вроде бы с девушкой флиртую, хотя разговор явно пошел немного не в ту сторону.
— Вот об этом я и говорю, — вздохнула Юлианна, сдержано улыбаясь. — Не похожи вы на тех мужиков, что меня обычно окружают. Вы родовитый, барон, и я бы поняла, если бы вы были бабником, любящим таскать служанок в койку, но вы ведь не такой. Вокруг вас так и вьется Софья, глазки строит, платья нарядные надевает.
— Да перестань, вовсе она не строит мне глазки.
— Вот именно про это я и говорю, — усмехнулась она, указав на меня пальцем. — Вы даже не замечаете этого! Она же красотка, половина мужиков вашего города на неё слюни пускает, но кроме вас ей ни до кого дела нет. Отшивает всех, кто хоть чуточку пытается подойти! А вам всё равно будто!
— Ну… — мне даже стало как-то неловко.
Я, разумеется, видел, что Софья красивая девушка, у меня всё-таки есть глаза. Но вот насчет всего остального… Возможно, у меня просто выработался иммунитет на очаровательных студенточек, строящих глазки на лекциях симпатичному преподавателю, поэтому я и игнорировал знаки внимания. Да и даже если бы не игнорировал, она ведь думала, что я другой Ростислав, и если у неё и были чувства, то были именно к нему. Впрочем, с Райгой мне это не помешало, но там был такой напор, что мне просто не оставили выбора.
— Не то что бы всё равно, просто немного не мой типаж.
— А я, значит, ваш?
— Видимо, так.
Юлианна нахмурилась, поджав губы, и я не очень понимал, что это значит.
— Вот не могу вас понять, барон, сколько ни стараюсь.
— Тебе правда так тяжело принять, что ты просто понравилась мне?
— Ну… Я правда не привыкла, что такие мужчины, как вы, одаривают меня своим вниманием. Особенно когда вокруг есть более подходящие вашему статусу кандидатки…
Я вздохнул, поняв, что это тот самый момент. Момент, когда мужчине надо не говорить, а действовать.
Так что я действовал. Сделал два шага к ней, притянул к себе и поцеловал. Практически как тогда, когда мы разговаривали под навесом, после убийства дракона.
Хотя нет. В тот момент нам самим было немного неловко от ситуации. Между нами промелькнула искра, но мы предпочли сделать вид, что этого не было, а сейчас эта искра превратилась в пожар.
Я вначале прижал Юлианну к мерлону, а затем и вовсе подхватил на руки. Сильные руки девушки оплели шею, а пылкие губы распаляли желание. Но я помнил о том, что нас видеть не должны и перенес её на противоположную сторону башни, что смотрела на город, а не на портовую зону.
Юлианна с жадностью целовала меня. Я чувствовал исходящий от неё жар, пылкость и нестерпимое желание, ничуть не меньшее, чем у меня самого. Боги, если бы на ней была простая одежда, а не броня, я бы уже её срывал. Прямо тут. И вряд ли нам кто-нибудь бы помешал. Только вот у богов, видимо, были совершенно другие планы, потому что на ступеньках башни послышались шаги, а затем на лестнице появилась Ксения, с винтовкой на плече, а мы увлеклись и заметили её слишком поздно.
Ситуация получилась неудобной, я опустил Юлианну, а та попыталась поправить доспех.
— Извините, что помешала вам, — мгновение удивления, и вот уже лицо Ксении стало обыденно-расслабленным, хотя в глазах и чувствовалась некоторая неловкость. Тем не менее, она не стала разворачиваться и спускаться, вместо этого прошла к мерлонам и тоже посмотрела на лагерь. — Я займу пост, если вы не против.
— Да, конечно, — кивнул я, с некоторой неохотой выпуская Юлианну из рук.
— Ваше Благородие, — официальным тоном произнесла воительница, облизнув губы, — с вашего позволения, я пойду. Хочу проверить своих людей.
— Да, конечно… — с некоторой досадой согласился я. Девушка кивнула мне и спешно спустилась по лестнице вниз, оставляя меня на вершине башни с Ксенией.
— Ростислав Владимирович, — обратилась ко мне рыжеволосая лучница.
— Да?
— Обычно мне всё равно, кто с кем проводит ночи, но позволите мне высказать свое мнение?
— Говори, — хотя я догадывался что она скажет.
— Она вам не подходит.
— Это ты из-за Софьи говоришь?
— Софья? Нет, вовсе нет, — девушка замотала головой. — Вы неправильно меня поняли…
— Тогда как именно я должен был тебя понять?
— Она не та, за кого себя выдает, — сказала Ксения, смотря мне в глаза, и её лицо в этот момент было непроницаемым.
— Хочешь сказать, что это она убила волхва? — я напрягся, но воспринял подобное обвинение более чем серьезно. То, что меня привлекала эта женщина, не должно застилать глаза. Если она действительно враг, то я буду готов сделать то, что должен.
— Нет, как раз наоборот. Я могу с уверенностью сказать, что это была не она. В тот день я пристально за ней наблюдала, и в тот момент, когда убили волхва, Юлианна была на тренировочном поле, отрабатывала удары. Она никак не могла этого сделать.
После этого я слегка расслабился, и на душе сразу стало немногим спокойнее. Только вот…
— Погоди, и давно ты за ней наблюдаешь?
— Уже некоторое время. Так что уверена, это не она.
— Ла-а-а-адно… Тогда с чего ты решила, что она не та, за кого себя выдает?
— Для начала, она говорит, что простой воин. Что её отец был в дружине, что обучал дочь сражаться, но нет. Тут что-то другое. Вы ведь видели, как она дерется, и сравните это с тем, что умеют другие бойцы.
— Да, она грозный боец.
— Именно. Она сильно преуменьшает свои умения, и даже травмированное колено, с которым мы её приняли, не отвечает на вопрос, как она оказалась среди рабов. Захоти сбежать — она бы сбежала. Но главное, почему я ей не доверяю — татуировка.
— Какая ещё татуировка?
— У неё на спине.
— И что не так с её татуировкой?
— Она… — Ксения уже раскрыла рот, чтобы рассказать, но затем нахмурилась и покачала головой. — Это не моя тайна. Скажу лишь, что в этих краях такие татуировки не встретишь, они с далекого запада. Она вряд ли думала, что кто-нибудь узнает, поэтому не скрывала её в бане, но я много где была вместе с отцом, и доводилось такие видеть.
— Но что это за татуировка, ты не скажешь?
— Не хочу всё усложнять. Мне она не нравится, я ей не доверяю, но пока что её слова не расходятся с делом. Можете сами расспросить её, раз у вас такие… кхм… близкие отношения. Потом можете рассказать мне, и я скажу, соврала ли она.
— Подозреваю, что истина об этой татуировке мне не понравится?
— Не понравится, — кивнула Ксения. — Но у каждого из нас есть свое прошлое и свои тайны, вы ведь тоже скрывали от нас нечто важное.
И ведь не поспоришь, правда скрывал.
— Я тебя понял, и не волнуйся, любовь не вскружила мне голову. Если ты в ней не ошиблась, и она правда работает на врага, то мне это не помешает поступить правильно.
— Рада слышать.
Я постоял ещё немного, после чего оставил нашего снайпера в одиночестве. Ей прикрытие не нужно, она и сама прекрасно справляется.
Теперь я собирался проверить, как там граф, и быстро выяснил, что тому очень даже хорошо. Строганов так преисполнился после охоты, что упился в хлам, пришлось его относить в спальню. Видимо, переговоры придется проводить завтра утром. Плохо, я-то надеялся решить этот вопрос сейчас, но в момент, когда он дойдет до нужной кондиции, а в итоге не углядели. Ладно, главное я сделал — произвел на него очень сильное положительное впечатление.
Филатов тоже немного успокоился после того, как ему дали повидаться с баронетом, им даже позволили выйти из темницы и выделили комнаты в одном из домов. Сегодня ночью можно было использовать любой из домов, а не только те, в которые мы провели магическое освещение. Но уже по утру я намеревался выключить охранителя, не позволяя ему как пиявке пить жизнь из всех этих людей. За одну ночь ничего страшного не случится, а вот за десятилетия жизни в его пределах, как я уже выяснил, жизнь сокращается практически вдвое.
За богатырем и баронетом, разумеется, были приставлены наблюдатели, чтобы те не наделали глупостей.
Я ещё немного походил по городу, пока не пришел к выводу, что всё же вряд ли сегодня ночью что-нибудь приключится. Вусмерть пьяный граф в наших руках, дружина Черного Топора пусть и в боевой готовности, но не похоже, чтобы кто-то собирался отдавать приказ к бою. Видимо, у меня получилось обойтись без крови, и это неимоверно радовало.
А раз так, то я решил немного вздремнуть. Отправился к себе домой, прошел в кабинет и удивленно замер на пороге. Прямо на моем столе сидела Юлианна, абсолютно голая, закинув ногу на ногу. Фигура у неё была просто великолепная, и грудь гораздо больше, чем могло показаться в обычное время. Видимо, она её бинтует, чтобы не мешалась в бою.
— Давно ждешь? — спросил я, скрывая удивление.
— Дольше, чем хотелось бы, — ответила та. — Вы же так жаждали увидеть меня без рубашки, что я решила не тянуть с этим.
— Кажется, ты дала лишка, на тебе нет не только рубахи.
— Ага. Прикажете одеться?
— Нет, — я покачал головой и неторопливо подошел к ней. — Скорее, это мне нужно избавиться от лишнего…
Проснулся я от звона колокола. На миг напрягся, но нет, это была лишь утренняя побудка. Я специально вручил ручной колокол одному из людей, он сразу после рассвета ходил по городу и будил народ.
— Фу-у-ух… — облегченно выдохнул и повернул голову, взглянув на обнаженную спину спавшей рядом Юлианны. Её колокол не разбудил.
Жизнь у девушки была тяжелой, это можно было понять по одному лишь взгляду на её спину, покрытую множеством шрамов. Было несколько, очень похожих на пулевые, и от чего-то вроде кнута или розг, про многочисленные мелкие порезы и говорить смысла нет. За каждым из этих шрамов стоит история, которую мне интересно узнать.
И разумеется, я увидел и ту самую татуировку, о которой говорила Ксения. Солнце, заключенное в рунический круг, но руны не скандинавские, я таких не знаю. Татуировка за годы потеряла в цвете, что указывало на то, что её нанесли давно, и никакой магии я в ней не чувствовал. И это тату что-то значит. Что-то, что сильно напрягло рыжеволосую охотницу.
Я попытался потянуться и тут же поморщился от боли во всем теле. Кхм… Кажется, этой ночью мы немного перестарались. На это также намекала сломанная ножка кровати, отчего та сейчас была немного скошена.
Юлианна оказалась любительницей пожестче, и за те часы, что мы провели вместе до рассвета, выжала из меня все силы, оставила пару засосов в совершенно неожиданных местах, а ещё немного покусала и кожу расцарапала. В общем, таких партнерш у меня ещё не было, и я оказался под очень большим впечатлением. Вот доводилось часто слышать о женщинах, что она «хищница» или «тигрица» в постели, но лишь теперь понимаю, что это такое.
Стоило мне пошевелиться, как девушка проснулась и перевернулась на другую сторону.
— С добрым утром, — промурлыкала она, провела рукой по моей щеке, после чего потянулась и поцеловала.
— И тебе с добрым утром, — ответил ей. — Судя по тому, что никто не бьет тревогу, сегодня на нас так никто и не напал.
— Действительно… — она пару мгновений смотрела на меня с нежностью и желанием, а затем внезапно нахмурилась.
— Что-то не так?
— Мне нужно идти, — Юлианна поморщилась и выбралась из постели. В этот момент вторая ножка не выдержала, и теперь кровать не кренилась, а стояла под небольшим углом. — Я и так слишком расслабилась, планировала уйти ещё до рассвета, теперь вот придется придумывать, как уходить по-тихому.
Говоря, девушка уже напяливала штаны, затем натянула рубаху и распахнула окно, выглядывая наружу. Оно выходит на задний двор, а не главную улицу, так что девушка безбоязненно выглянула и покрутила головой. Убедившись, что никто под окнами не ходит, собрала оставшиеся вещи и выбросила их туда.
Тут уже спохватился я.
— Ты что, собираешься так уйти?
— Да, так никто не заметит, что я ночевала у вас.
— Стой, это не самая лучшая…
Юлианна в один прыжок оказалась рядом с постелью и заткнула мне рот поцелуем, а спустя пару чудесных мгновений уже вновь стояла у окна. Раз, и её уже нет. Я выскочил из постели, бросился к окну и увидел лишь исчезающий за углом силуэт. Она ушла, а о татуировке мы так и не поговорили.
Досадно…
— Узнала что-нибудь интересное? — спросил я у Софьи, перехватив её утром.
— У графа?
— Да.
— Ну, как сказать… — немного замялась она. — Для начала, он женат.
— Кхм… Но к тебе это ему подкатывать не мешало?
— Не мешало, — немного недовольно ответила девушка. — Когда совсем опьянел, стал рассказывать, как я ему понравилась, как влюбился, золотые горы обещал, и что жена у него старая и страшная. Что женился на ней только потому, что она средняя дочь князя саратовского.
— Получается, он зять князя? — удивился я. — Тогда понятно, почему его сюда прислали. Ладно, пойдем поговорим с ним.
Князь Строганов сейчас завтракал и был мрачнее тучи. Напротив него сидел Филатов, а рядом и баронет. которого временно освободили и разрешили быть рядом с «гостями». Посчитал, что так будет проще с ними договориться.
— Господа, — улыбнулся я, присаживаясь за боковую часть стола так, чтобы Строганов был по правую руку, Филатов — по левую. Богатырь моему приходу рад не был, а вот граф был не столь категоричен, хотя уверен, что всё утро слушал о том, какой я ужасный колдун.
— Барон, вы как раз вовремя. Мы так и не успели вчера обсудить всё…
— Верно, барон нижнереченский намерен вернуть своего сына, любой ценой, — на последнем Филатов сделал особый акцент. Почти угроза, но она могла вызвать у меня лишь усмешку. С позиции силы он уже пытался выступать, и пусть радуется, что я его отпустил тогда, решив не проливать кровь.
— Вот о цене мы в прошлый раз и не договорились, — напомнил я, и Филатов на это поиграл желваками. Ему я очень не нравлюсь, что не мудрено, ведь я «зло-о-о-ой колду-у-ун», который повозил его по земле туда-сюда. Какой же воин, особенно считающий себя сильнейшим, просто возьмет и забудет такое. Нет, злобу он затаил, по глазам видно, но мне было по большому счету плевать. Если через графа смогу выйти хотя бы на нейтральные отношения с князем саратовским, это уже будет большой победой.
Мне нужно время и ресурсы, а не междоусобица. Не могу вести войну сразу на несколько фронтов, по крайней мере сейчас, с таким небольшим количеством людей. Всему свое время, как говорится.
— Что вы хотите за баронета Синицына, барон? — спросил у меня граф Строганов, закончив с завтраком. Съел он совсем немного, и не поймешь, то ли пища ему не понравилась, то ли похмелье дает о себе знать. Если последнее, то с этим надо отправить его к Алине, закрепим, так сказать, образ светлых магов.
— Двести рублей, — решил я, после недолгого раздумья.
— ДВЕСТИ⁈ — чуть было не задохнулся от возмущения баронет, да и лицо Филатова вытянулось от такой моей наглости. Что, впрочем, неудивительно, на двести рублей можно купить табун лошадей. Да на такие деньги можно купить несколько кораблей вроде тех, что стоят в порту.
— По мне, справедливая цена за баронета.
Граф был более сдержан, хотя и по его лицу было видно, что цену я загнул слишком большую, но тем самым я открывал возможность для торга. Главное, не продешевить, ведь я до конца не разбираюсь в местных ценах. И пусть я знаю, сколько может стоить кусок хлеба или лошадь, но этого маловато, чтобы действительно хорошо разбираться в экономике.
— Это слишком много, — взял себя в руки Филатов, продолжая сверлить меня злым взглядом. — Если бы вы не казнили дружину барона, то эта цена ещё могла быть приемлемой, но лишь за баронета?
— Дядя Андрей, да заплатите уже вы этому злыдню! — воскликнул сам баронет, который порой боялся на меня даже смотреть. Неужели я настолько страшный? Немного щетины есть, но и только. — Я домой хочу!
— Слышали? — ухмыльнулся я, сцепив пальцы в замок и облокотившись на стол. — Просто заплатите этому злыдню, желательно звонким рублем.
— Двести — это слишком много. Этого хватит, чтобы содержать гарнизон барона целый сезон, а зима только закончилась. Крестьяне ещё не отдавали оброк, не можем мы вот так просто взять и отдать столь значительную часть казны.
— Заплатите крепостными, — нашел я выход. Деньги — это наживное, а вот люди…
Людского ресурса остро не хватает. Кому-то же нужно работать в шахтах, в будущей литейной, мастерской и так далее. Через год-другой я намереваюсь превратить этот городок в огромный промышленный и торговый центр региона. Сюда будут стекаться тысячи торговцев, желающих обогатиться на выгодных контрактах. Могу сделать огромные деньги на одних только слитках той же меди, например. Работающая рудная шахта в местных условиях — это золотая жила.
— Крестьянами? Зачем вам они? — нахмурился Филатов.
— А вы вокруг посмотрите, у меня город полумертвый. У меня есть немного солдат и рабочих, но этого мало. Мне нужно местное население восстанавливать и к новым работам привлекать, так что если вопрос стоит, деньги или люди, я возьму второе. И даже если это будут неграмотные крестьяне, мне тоже сгодится, — честно высказал им я.
— Пятьдесят человек и пятьдесят рублей, — сделал встречное предложение Филатов.
— Семьдесят.
— Человек или рублей?
— И того и другого.
Он поморщился, а вот баронет смотрел на него с надеждой.
— Только при условии, что вы отпустите его вместе со мной. Деньги я заплачу вам сразу, но вот люди…
— Поверить вам на слово? — скептически хмыкнул я.
— Вам мало слова богатыря?
Так и норовило ответить «да», но немного подумал и покачал головой. Лучше забрать семьдесят рублей сейчас и выбросить из головы. Выбить двести я и не рассчитывал изначально, сотню с небольшим в лучшем случае. Семьдесят рублей — очень хорошие деньги.
— Хорошо, забирайте баронета и уходите. Крестьян пришлете позднее, но без вооруженного воинства, как в этот визит, — серьезно сказал я им. — Если я увижу, что к нам приближается судно, полное ратников, то потоплю вас раньше, чем пристанете к берегу.
— Это несерьезно, барон, — возразил граф.
— О нет, я более чем серьезен. Это последний раз, когда я позволяю войску без предупреждения швартоваться у нас в порту. По крайней мере, пока мой гарнизон не полностью укомплектован. Это ясно? — тут я посмотрел уже на них обоих, и на графа, и на богатыря.
— Просто ради интереса, — осторожно решил уточнить граф, — а как вы собираетесь потопить суда?
— Я маг, сразивший дракона, у меня есть свои способы, — я загадочно ухмыльнулся. — Но повторюсь, я серьезен. Не более десяти человек охраны. Если кораблей несколько, то распределяйте их по ним. Если мои дозорные увидят гораздо большее воинство, что ж, царь морской будет вам рад.
Радость от того, что они со мной договорились о приемлемой цене, мгновенно улетучилась, ведь это была самая что ни на есть прямая угроза. И я собирался её осуществить, если увижу войско с флагами Синицыных или саратовского князя. Может, воины Черного топора и сильные богатыри, но во всем этом обмундировании особо не поплаваешь, а уж добить тех, кто доберется до берега, будет проще простого.
Кто-то мог бы сказать, что стоило топить их раньше, ещё во время прибытия, но в таком случае у меня не было бы возможности затребовать с них выкуп. Рисковал, конечно, но пока что этот риск окупился. Возможно, среди людей саратовского князя у меня теперь есть союзник, может, не очень верный, но который увидел мою силу и возможности.
— К слову, граф, вы ведь хотели прикупить части дракона.
— Да! Точно! — опомнился граф. — Я с радостью возьму.
— Пятьдесят рублей за коготь, — улыбнулся я ему.
— Всего?..
Будь он у меня один, я бы загнул цену до какого-нибудь заоблачного значения и продал бы не графу, а любому, кто готов был платить. Но у меня этих когтей двадцать, и костей в разы больше. А если заявится ещё один летун… Я почти уверен, что рано или поздно ко мне пришлют ещё одного драконьего наездника, и надеюсь, на этот раз я смогу взять его живым. Досадно, что прошлый убился во время жесткой посадки ящерицы-переростка.
— Всего.
— А зубы…
— Мне голова нужна целой, — пожал я плечами. — Слишком ценный трофей.
— Понимаю… — граф с досадой цокнул языком. — А если мы захотим выкупить все когти?..
— Все двадцать? Готовы отдать тысячу рублей за них?
— Не вот так сразу… — замялся граф Строганов. — Один я могу купить прямо сейчас, у меня есть с собой достаточная сумма. Но я бы хотел договориться о том, что вы продадите нам сразу все когти. И… может быть, сделаете небольшую скидку?..
— Нет, никакой скидки. Это очень редкий товар, и учитывая, что вы хотите взять его весь, то я бы даже увеличил цену. Один я продам вам за пятьдесят рублей, каждый следующий по сто. Так что выходит тысяча девятьсот пятьдесят рублей.
Филатов, услышав о таких деньгах, сдавленно кашлянул. Ну да, на такие деньги можно содержать городок вроде Вольнова целый год.
— Это очень дорого… — помрачнел граф.
— Я продаю вам за пятьдесят лишь потому, что вы мне понравились, граф. Мы очень неплохо вчера поохотились на демонов, и я бы хотел закрепить нашу дружбу. Но продавать все двадцать когтей вам… Извините. Я скорее планировал устроить что-то вроде аукциона в будущем и продать тому, кто заплатит больше. Но так и быть, если князь саратовский сможет быстро собрать такую сумму, то я с радостью продам их ему.
— Понимаю… Я поговорю с князем и передам вам ответ.
— Очень хорошо. И напомню, не больше десяти бойцов. Это последний раз, когда под стенами моего города разбивает лагерь чужая армия.
— Уходят, — вздохнула Юлианна, наблюдая за тем, как вражеский флот отшвартовывается и отходит от берега.
— Ты так говоришь, словно это плохо, — укорил я её.
— Они вернутся.
— Возможно, — не стал отрицать. — Но по крайней мере у нас теперь есть союзник во вражеском стане.
— Ты про графа?
— Не про Филатова же.
— Нам это не поможет, — Юлианна покачала головой, смотря на меня крайне серьезно. — Ты просто не знаешь, как всё устроено в княжеской вотчине. Этот граф… Он никто. В смысле, он приближенный князя, муж его дочери, но и только. У него ни нормального владения, ни личной армии. Когда он вернется в Саратов, знаешь что будет? Князь пошлет его обратно, потому что тот не справился. Мракоборцы слишком глубоко пустили корни в верхушку правления, чтобы допустить кого-то вроде тебя к власти в этих землях.
— Считаешь?
— Да. Считаю. Нам нужно было снять защиту и позволить демонам их всех прикончить.
— Не было демонов, — теперь уже пришел мой черед качать головой. — Мы же ходили на охоту, только одного встретили за пару часов.
— Кажется, кое-кто переусердствовал с охотой, — с легкой досадой цокнула языком девушка, видимо, имея в виду Ксюшу. Это ведь у нашей рыжеволосой снайперши хобби — стрелять демонов ночью. Крылатые это быстро смекнули и если появлялись, то совсем далеко, над городом летать больше даже не пытались. Да и за стенами их уже редко видели. Бдительность я не ослаблял, но даже дураку становилось понятно, что город был практически полностью безопасен.
— Так оно и есть, но не считаю, что это так уж плохо. Да, план скормить Черный Топор демонам был неплох, но я изначально надеялся, что до этого не дойдет. Граф оказался очень смышленым молодым человеком. Правда, на женщину, как по мне, смотрел совсем не на ту.
Видя мой немного неловкий флирт, Юлианна усмехнулась, и выражение её лица чуть смягчилось.
— Не время для такого.
— Да, ты права, — согласился я с ней, — Поэтому хватит глазеть на них и пойдем заниматься делами. Синицына отправляем в шахты, а ты собирай своих людей, идем в империумный портал. Пора форсировать события в нем, ему уже больше недели, а он и на половину не зачищен.
— Ты тоже идешь?
— Да, как и Лёня с Ксюшей. Беру вообще всех одаренных, кроме отряда Синицына.
— Поняла! — Юлианна отдала мне честь, ударив кулаком по груди, а учитывая, что на девушке была лишь рубаха в этот раз, а не кожаный нагрудник, то та соблазнительно колыхнулась. И ведь специально сделала это, чертовка. — Позволите идти?
— Иди, иди, — кивнул я, стараясь не обращать внимания на её уловки. Юлианна собралась умчаться по выданному поручению, но задержалась и поцеловала меня напоследок. Я одарил её укоризненным взглядом, но и сам не удержался, шлепнув её по заднице, когда она уже уходила. Один-один.
Теперь пора возвращаться к привычным делам.
Пока воительница собирала отряд для похода в империумный портал, я раздавал поручения рабочим. Двум нашим кузнецам я поручил работать с металлами. Без меня работа по переплавке руды была гораздо сложнее, ведь я легко мог отделять металлы друг от друга, им же мои способности недоступны, приходилось это делать обычными способами, и само качество слитков получалось намного хуже. Поэтому я специально взял те, где процентное соотношение металлов было наиболее оптимальным для процента шлака, и чтобы в кусках не было чего-то важного вроде вольфрама или золота. Особенно золота. Пусть его я собирал буквально по крупицам, но это деньги, которых у нас мало. Сказывалось ещё, что Петька и Стёпа не до конца привыкли работать с новой доменной печью, которая была в разы больше прошлой.
Последние два дня кузнецы занимались изготовлением шахтерских инструментов, чтобы увеличить количество рабочих в шахте. Раньше добывать руду могли лишь четверо, теперь уже семеро, ещё столько же занимались доставкой руды из портала, но поскольку я не хотел демонстрировать порталы чужакам, пришлось временно приостановить работы, и последние два дня шахты бездействовали. Что ж, теперь отдых закончился, рудокопам предстоит вернуться к работе по добыче руды в портале с кобольдами.
Сборы много времени не заняли, Лёня так и вовсе уже через десять минут стоял готовый, облаченный в свою броню. В такие моменты он действительно напоминал мне богатыря из сказок своего родного мира, и не внешностью, а скорее поведением. Он был верный, честный, немного наивный и готовый биться с врагом в любой момент, но совершенно не приученный к другой работе. Вот и сейчас, биться с монстрами, так он первый, но вот когда нужно было делать кирпичи, так всем своим видом показывал, как несчастен и как ему это не нравится. Ну прям ребенок, которому поручили нелюбимую работу. Павел, наш второй геомант, был полной противоположностью. Он не наделен недюжей силой, как наш здоровяк, но способности ему определенно нравились. И это хорошо, одаренный должен любить свой дар, иначе тот никогда не раскроется в полной мере. Павел остался работать с камнем, там работы было на десятерых геомантов, но приходилось обходиться теми, кто есть.
Следом объявилась Ксюша с винтовкой на плече и какой-то травинкой в зубах. Она села у подножья статуи Охранителя и стала поправлять сапоги. Сергей, вооруженный более простой винтовкой, сел рядом с ней, только, в отличие от девушки, стал проверять работоспособность оружия. Вытащил магазин, передернул затвор, выбрасывая пулю из камеры. Металлический звук затвора отозвался эхом в тишине площади, а пуля упала на каменную мостовую с легким звоном. Тот выругался, так как не смог поймать пулю, хотя явно пытался.
И вот к нам уже шел отряд Юлианны во главе с ней самой. Её шаги были уверенными, а взгляд — твердым, словно она уже мысленно была на поле боя, и я невольно загляделся этим. Даже во взгляде больше не было той искорки, которые блистали в момент, когда я давал ей поручение. Лишь сосредоточенность и решимость. Девушка сменила городской наряд на свое обычное воинственное облачение: кожаный доспех, украшенный стальными вставками, и плотные брюки, заправленные в высокие сапоги. За её спиной висел тяжелый двуручник, лезвие которого слегка поблескивало в утреннем солнце.
За Юлианной следовал отряд из десятка подчиненных бойцов. Трое со щитами и одноручным мечом, трое с копьями. Один боец, крепко сложенный, с широкими плечами, был вооружен боевым молотом, который он нес через плечо, словно это была обычная палка. Другой, высокий и худощавый, держал в руках двуручный меч, его лезвие было слегка зазубрено. Прикрывали их два стрелка. Один с луком, другой с винтовкой как у Сергея. Дал бы винтовки обоим, но у отряда Юлианны лишь один плюс-минус неплохо из неё стрелял, второй предпочитал лук.
Они уже бывали в империумном портале, но к лагерю не совались, стараясь разбираться с патрульными отрядами гоблинов. Ксения время от времени устраивала отстрел и выманивала вражеских воинов, но если их было слишком много, то просто уходила, а не вела их к солдатам.
Юлианна выстроила бойцов передо мной, и я сразу отметил, что девушка за эти пару дней сумела добиться какой-никакой дисциплины, Хотяни чего удивительного, я слышал, что у неё есть правило: не устраивает, как я командую, милости прошу на ринг, один на один, и победитель становится десятником. В первый день пару носов было сломано, как я слышал, да и Синицын ругался с ней по этому поводу, но от предложения решить все разногласия на ринге благоразумно отказался, не желая терять авторитет.
Права была Ксюша, Юлианна сейчас самый сильный и умелый мой боец, как бы она не принижала собственные таланты, и чем больше я смотрю на неё, тем больше вопросов возникает к её персоне. И в то же время Юлианна никоим образом не попирает лояльность мне, я бы даже сказал, наоборот, учитывая, куда завела наша связь. Это-то меня и волнует, не втирается ли она ко мне таким образом в доверие.
Я гнал эти мысли, но работа с серьезными людьми своего мира заставила меня развить некоторую паранойю и здраво смотреть на вещи. Нужно найти удачный момент и ненавязчиво разузнать насчет этой её татуировки.
— Раз все готовы, то вот новая команда. Сегодня мы собираемся как следует разворошить муравейник, в идеале выкурить из него босса, — и видя, что некоторые не понимают чудного слова, уточнил: — Вождя их. Вождя зеленых коротышек. Возможно, это будет уродливый всадник на пауке, возможно, кто-то другой.
Последнее заключение я сделал из того, что теперь всадников было несколько. Ксении попадались на глаза как минимум трое. И тут варианты, либо один из всадников больше и сильнее остальных, либо у них действительно сменился босс.
— Идем надолго, постараемся за сегодня убить стольких, сколько сможем, так что готовьтесь к затяжным сражениям. Сегодня старший я, Юлианна лишь мой заместитель. Ясно? Тогда живо в портал, быстрее закончим — быстрее вернемся по домам.
Бойцы засеменили в сторону моего дома, в подвале которого и находился проход в империумный портал. Я же подозвал Бориса, который в последнее время превратился в моего заместителя. Он самый подходящий кандидат на эту позицию, ведь Лёня не так умен, у Софьи нет достаточного авторитета, да и сама она не часто проявляет инициативу. Борис же умеет решать проблемы и конфликты быстро и просто, идеально.
— Борь, следи тут за всем. Если мы не вернемся к закату, ничего страшного. Возможно, вообще заночуем прямо там, на старом лагере, — дал я ему последний наказ.
— Конечно, Ваше Благородие, если что случится, пришлю одного из посыльных ребетят.
Я кивнул и напоследок заглянул в кузницу, забирая подготовленное оружие специально для меня. Ничего особенного — несколько стальных дисков и небольших вытянутых клинков, выглядящих как два скрепленных между собой лезвия. Эдакий кинжал, где вместо рукоятки ещё один клинок. Их я распихал по самодельному кожаному ригу, что повесил на левое бедро.
Ну, вроде готов.
Тактика у нас была уже отработана, но вместо Ксении, которая обычно выступала в качестве приманки, теперь этой работой занялся я, правда, сделал маленькую подготовку, разбросав по пути гвозди на равном расстоянии. Если я всё сделаю правильно, то смогу буквально лететь по ним, отталкивая себя от них под углом.
Ради теста попробовал, получилось неплохо, только вот тормозить, если сильно разогнался, сложно. Ну и энергии, само собой, жрет довольно много, но должно хватить и на заманивание, и на дальнейшую битву.
Вот и вышел прямо к главным воротам, вооруженный револьвером. Прицелился и вышиб мозги одному из полуогров, стоящих на страже ворот. Разумеется, такое не осталось без внимания зеленых коротышек, и сразу же зазвучал тревожный рог. Второй стражник, тоже полуогр, бросился ко мне, но его я прикончил с помощью одного из тех самых обоюдоклинковых кинжалов. Выстрелил им ему в грудную клетку, пробивая ту насквозь, а затем так же легко вернул кинжал обратно. Опасное оружие, надо быть с ним чуток поосторожнее.
Когда в воротах появились гоблины и полуогры во всеоружии, крича что-то на своем примитивном языке, я улыбнулся и помахал им рукой, не спеша бежать прочь. Они с боевым ревом ломанулись ко мне, полетели стрелы, причем каменные, что было немного опасно. Когда одна из таких упала у моих ног, я понял, что пора.
Развернулся, прыгнул и толкнул себя с помощью магнитной силы. Главное было не делать этого слишком быстро, иначе оторвусь от погони, а мне нужно, чтобы та орава мчалась за мной прямо к месту засады — небольшому ущелью, которое сотворил Лёня, где мы могли заметно срезать эффект вражеского численного превосходства.
Когда дошел до нужного места, то толкнул себя вверх, уходя с линии огня союзников, и тут же вдарили ружья.
Бах! Громыхнуло, и сразу несколько гоблинов повалились на землю. Кто с простреленной грудью, кто с головой. Последнего, скорее всего, сняла Ксения, уж слишком выстрел точный был, прямо в глаз. Другие-то в грудь стреляли по моему указанию, так больше шансов попасть.
Бах!
Бах!
Ружья прогремели более десятка раз, прежде чем основная орава из десятков, а может и вообще сотни гоблинов и полуогров достигла места. Теперь в ход пришлось вступать нашим защитникам. Леонид с большим ростовым щитом в центре, двое других его прикрывают с боков. Они выскочили из-за укрытия и встали в оборонительную позицию.
Гоблины напоролись на него словно волна на волнорез. Даже смерть товарищей в первом ряду их не замедлила, скорее наоборот, распалила, и они неслись сломя голову.
— СТОИМ! — ревел Лёня.
Они не могли перекрыть весь проход, гоблины лезли с двух сторон. Полуогры молотили по щитам дубинами, правда, тут помогали стрелки, отстреливая самых высоких с удобной позиции. Мелочь же лезла по бокам, но мы и предполагали, и там их встречали копейщики, насаживая коротышек на свои пики. Эти мелкие, юркие твари налетали на копья, как мотыльки на огонь, но их численность была пугающей. Не ожидал я, что за мной подтянется такое количество.
Полуогры, размахивая кто дубинами, кто ржавым оружием, а кто и вовсе кулаками, обрушивали удары на щиты, но каждый раз, когда один из них замахивался, раздавался выстрел, и очередной великан падал с простреленной головой или грудью. Ксюша, укрывшись за камнем, методично выбирала цели, её винтовка гремела с убийственной точностью.
Один из копейщиков, молодой парень, едва успевал отбиваться от нападавших с двух сторон. Его пика покрылась кровью, но гоблины, словно не замечая потерь, лезли вперед с безумным остервенением. Я с позиции стрелка выпустил несколько пуль, пытаясь им помочь, но тут мое внимание привлекло появление шамана. Он сотворил простое, но довольно неприятное заклинание, и сверху в меня ударила молния. Едва успел уйти, но даже так почувствовал, как слегка наэлектризовался металл на мне.
Ух!..
И тут магический удар пришелся прямо в Леонида и стоящего рядом с ним бойца. Не молния, что-то другое, с большим физическим уроном. Ребят просто смело, Лёня отлетел на десяток метров, а второй щитовик, имени которого я не знал, и того дальше. Гоблины же, увидев, что наши ряды дрогнули, лишь усилили напор, а я, с верхней позиции увидел, что шаман был не один, как минимум трое, а ещё вдали уже маячил наездник на пауке…
Третий щитовик совершенно внезапно оказался в полном одиночестве, ему бы настал конец. Пришлось бросаться в бой и спасать его. Оттолкнул оказавшихся рядом с ним гоблинов, к счастью, у них при себе был металл, пусть и немного, а ответный толчок направил не в ботинки, как делал обычно, а в щитовика. Того отшвырнуло к остальным воинам, не давая оказаться в окружении.
Только вот в окружении теперь был я. Ну почти. Оттолкнулся назад, одновременно вытаскивая из рига все клинки разом с помощью силы и швырнул их во врагов. Зрелище было то ещё — десяток лезвий мгновенно разорвали гоблинов на куски. А мне пришлось отступать из-за лучников. Да-да, гоблины и их с собой привели. Точность у них была аховой, но даже случайная стрела может меня прикончить. Из-за каменных наконечников моя сила от них не спасет.
Рядом со мной оказалась Юлианна. Девушка выскочила из укрытия с двуручником в руках. Её меч, сверкнув в воздухе, рассек полуогра, попавшегося на пути. Тело великана рухнуло, перегородив дорогу остальным, но рядом уже стоял ещё один. Размахнувшись дубиной, он целил девушке в голову, и та встретила вражеское оружие своим кулаком. Вспышка, и усиленный удар разносит дубину в щепки, а её кулак идет дальше.
Ух!
Она просто снесла голову полуогру! Кулаком!
Это было красиво, я даже залюбовался, а битва продолжалась. Юлианна, словно вихрь, крутилась среди врагов, а её двуручник оставлял за собой кровавый след. Гоблины, сталкиваясь с ней, разлетались в стороны как щепки. Несмотря на солидный вес, она размахивала мечом, словно тот совсем ничего не весит, и даже травма колена практически не давала о себе знать.
К воительнице подключились и другие бойцы, включая Лёню, что отбросил ростовой щит и взялся за длинный меч. Но больше всего меня волновало приближение наездника на гигантском пауке. Уродливый, покрытый струпьями гоблин гнал своего зверя прямо на нас, и шаманы уже творили какие-то подлые чары.
А гоблинов словно и не становилось меньше. Неужели сюда приперся вообще весь лагерь⁈ К такому мы точно готовы не были. Проход в ущелье уже буквально завален трупами, чтобы пробиться к нам, врагам приходилось перебираться через мертвых. Что для нас тоже было хорошо, позволяло немного выиграть времени.
А вот и всадник, он буквально влетел в толпу гоблинов, расшвыривая их. Наезднику не было дела до жизней этой мелочевки, главное, прикончить нас.
— Отходим! — крикнул я друзьям, увидев эту гадину.
Паук выстрелил паутиной в меня, но я чего-то такого и ждал, поэтому бросил себе под ноги копейку и оттолкнулся от неё, уходя из-под атаки. Юлианна воспользовалась моментом, пнула оказавшегося на пути гоблина, отправив того в полет, и с размаху рубанула по одной из лап. Кажется, она попыталась влить энергию в меч, как делала это с кулаком, но эффект получился не такой взрывной, как хотелось бы. Впрочем, силы удара хватило, чтобы отсечь конечность. Паук резко припал, потеряв одну из опор.
Но в этот момент сработали шаманы. Я заметил, как вокруг Юлианны электризуется воздух, и что есть силы дернул девушку назад за нагрудник, используя магнитные способности. Она едва-едва разминулась с молнией, ударившей в то место, где стояла воительница. Но я сумел использовать это в свою пользу. Когда девушку дернуло назад, я метнул в ту сторону монетку. Молния притянулась к металлу, а затем отскочила в другой металлический объект поблизости — нагрудник наездника на пауке.
Вдарило отменно, тот взвыл, но как не странно, выжил после такого. Лёня в этот момент подцепил кусок земли, скрепил его геомантической силой и швырнул в наездника. Тот не ожидал прилета камня, и это выбило его из седла.
Наездник с грохотом упал на землю, но его паук, несмотря на потерю конечности, всё ещё был опасен. Юлианна, уже поднявшись на ноги, снова схватила свой двуручник, но её движения стали чуть медленнее — видимо, отдача от вливания энергии в меч давала о себе знать. Всё-таки она пробудилась недавно, и такое активное использование силы — перебор для неё. Но решимости в её взгляде было даже больше. Проклятье, да эта женщина, кажется, ловит своеобразный кайф от битвы, аж едва сдерживает ухмылку.
Наездник, лежащий неподалеку, попытался подняться, но Лёня был уже рядом. Богатырь не церемонясь просто опустил свою мощную ногу тому на голову. Его прикрывали копейщики, отбиваясь от остатков гоблинов. Кажется, всё-таки этот нескончаемый поток начал заканчиваться.
— Паука надо добить! — кричал я, отбиваясь от нескольких навалившихся на меня гоблинов. Как на зло металла у них не было, орудовали деревянными копьями, а я был далековато от тех клинков, что метнул в толпу чуть ранее. Да и сил почти не оставалось, магическое ядро почти пустое, иначе бы просто сотворил волков себе в помощь. Юлианна, услышав мой возглас, кивнула и бросилась вперёд, её меч сверкнул в воздухе, кажется, она вновь попыталась использовать силы, несмотря на усталость, но паук, словно почувствовав опасность, отпрыгнул в сторону. Его лапы с грохотом били по земле, а из пасти брызнула ядовитая слизь.
Проклятье…
Юлианна оказалась лицом к лицу с несколькими полуограми, но не растерялась. Насадила на меч одного и отправила в полет пинком другого. Лёня тем временем поднял ещё один ком земли и швырнул в паука, отвлекая его от девушки. К этому моменту к ней подскочили два щитовика, заслоняя девушку от ударов, а она метнулась к пауку. Ей на помощь пришла и Ксюша. Её винтовка громыхнула, а пуля попала пауку в один из глаз. Чудовище взвыло от боли, но продолжало двигаться. Живучая паскудина!
Гигантский паук отвлекся, а Юлианна тем временем успела проскочить ему под брюхо и рубануть туда. На неё тут же хлынул поток из внутренностей и вонючей слизи, но девушка, не обращая на это внимание, с размаха рубанула другую лапу.
Теперь пауку пришел конец, он стал заваливаться, но я ощутил новую угрозу.
— КСЮША, ШАМАНЫ! — крикнул я. Они держались чуть в отдалении и пока лишь пару раз ударили, и теперь я знаю, почему — копили силы для совместного ритуала.
Магический удар, похожий на взрывную волну, ударил нас с такой силой, что я едва устоял на ногах. Лёня, стоящий ближе всех к эпицентру, отлетел на добрых десять метров, приложившись спиной о стену рукотворного ущелья. Юлианна, несмотря на свою стойкость, тоже упала на колени — ей повезло, что часть удара принял на себя паук.
Нашу рыжеволосую снайпершу практически не задело. Она уже мчалась по краю ущелья над нами и, добежав до удобной ей позиции, присела на одно колено, вскидывая винтовку.
Бах!
Бах!
Бах!
Она стреляла, пока патроны не кончились.
— Мертвы! — крикнула она нам. — Остальные отступают.
— Ну и хорошо, — чувствуя усталость, я отошел чуть в сторонку и сел у края ущелья, прислонившись спиной к каменной стене.
Юлианна, уставшая, покрытая кровью и внутренностями паука, присела неподалеку, бросая на меня игривые взгляды. И вот как тут удержаться и не отвечать ей тем же?
Так и сидели, улыбаясь друг другу и переглядываясь, не говоря ни слова.
Ха! Меня вдруг осенило, как это выглядит со стороны. Вот же неумелая конспираторша… Ха-ха! Да мы сейчас прямо как парочка, которая пытается делать вид, что они не вместе и вообще между ним ничего нет, в то время как всё их окружение прекрасно осведомлено об их настоящих отношениях. Да даже будучи преподавателем, я пару раз сам такое видел среди студентов.
Вот интересно, мы действительно выглядим со стороны именно так, как я думаю? От этой мысли стало как-то неловко, и я просто рассмеялся, после чего попытался подняться.
— Ты чего? — удивилась девушка, не понимая моего смеха.
— Ничего, — ответил ей. — Это нервное, после битвы.
— А… — расслабилась она.
Кряхтя как старый дед, сказывалось магическое истощение, очень уж много энергии я потратил за эту битву, поднялся на ноги. Юлианна тоже не стала засиживаться. По лицу было видно, что её единственное желание сейчас — смыть с себя эту гадость, в которой она была с ног до головы.
— Все живы? — спросил я, видя, как люди немного отходят от битвы. Надо было сделать это сразу, но я не видел, чтобы кого-нибудь убило, так что предполагал, что всё более-менее нормально.
Оказалось, что я был не совсем прав, но ничего фатального. Один из щитовиков оказался серьезно ранен, ему раздробило голень, и сейчас обломки кости торчали наружу. Он шипел, ругался и пытался храбриться, но видно, как ему больно.
— Плохо, — вздохнул я, видя серьезность ранения. — Ладно… Слушаем приказ. Этого в город, пусть Алина займется лечением и вправлением костей, — вряд ли наша лекарь и травница была готова к такому роду ранам, но пусть привыкает, в будущем все будет гораздо хуже. И вообще, нужно будет заняться усилением её дара, хороший лекарь с моими планами нужен нам как воздух. — Заберем кого-нибудь из отряда Синицына и продолжим.
— В смысле, продолжим? — побледнел один из вояк. — Да мы тут едва не полегли…
— Не полегли же, — резонно заметил я. — Так, помяло нас чуток, но справились, — я кивнул назад, на целую гору трупов.
И ведь буквально гора. Половина ущелья, которое сделал Лёня для нашей засады, была ими завалена. Тут полегло по меньшей мере сотни две-три гоблинов и полуогров. И шаманы где-то в отдалении валяются. Их вскрыть бы, к слову, может, сможем отыскать маленькие камни стабильного империума. В прошлых их не было, но портал во второй раз немного прибавил в силе, так что стоит проверить, вдруг в этот раз получится отыскать. Но в пауке точно должен быть, в прошлый раз был.
— Час на отдых и восстановление сил, после чего проверяем лагерь гоблинов. Может, мы зачистили уже большую часть из них.
— Ох… — послышался чей-то сокрушенный вздох.
— Это что я слышу⁈ — за моей спиной появилась Юлианна, гневно взглянув на подчиненных. — Я что, слышу нытье⁈ Видимо, мало вам дисциплины в голову вбивала… Ну ничего, исправим.
Некоторые, услышав это, нервно сглотнули.
— Верно! — поддержал её Лёня. — Разве так воины должны встречать славную битву⁈ А⁈ Да вы посмотрите на эту орду! Да о вас легенды должны слагать, а вы ноете словно трусы!
Не сказал бы, что это сильно подняло боевой дух, но когда бойцы поглядывали на огромное количество трупов гоблинов, это действительно повышало их самооценку. Мы ведь совершили чуть ли не подвиг, одолели такое количество монстров совсем маленькой группой.
— Когда вернемся, закатим пир, — пообещал я бойцам. — Но пока рано, портал надо закрывать, и стоит немного ускориться с этим.
Тронный зал светлого князя саратовского, Григория Александровича Сафронова, был просторным и величественным, но без излишней роскоши: высокие сводчатые потолки украшены резными деревянными балками, а стены обтянуты тяжелыми шерстяными гобеленами с изображением сцен охоты и военных побед Саратовского княжеского рода. В центре зала, на небольшом возвышении, стоял княжеский престол — широкий, резной, обитый темно-бордовым бархатом. За спиной же висел огромный герб Сафроновых: золотой медведь на пшеничном поле, что говорило одновременно и о силе рода, и о благоденствии его земель. Во время пиров князь очень любил рассказывать прибывшим ко двору купцам и послам о том, как герб появился. Как его прадед, прозванный Саратовским Медведем, голыми руками победил огромного потапыча, шкуру которого, впрочем, по недальновидности, похоронили вместе с ним. Григорий всегда считал это большой потерей, ведь ей можно было хвастаться перед гостями.
Сам князь Григорий Александрович сидел на престоле, слегка откинувшись на спинку. Его некогда мощная фигура теперь казалась чуть ссутулившейся, а седина, пробивающаяся в густой бороде и волосах, выдавала возраст. Лицо князя, испещренное морщинами, всё ещё сохраняло следы былой строгости и властности, но в глазах читалась усталость. Лучшие годы его жизни остались позади, и теперь он больше полагался на опыт и хитрость, чем на силу и решительность. На нем был темно-синий кафтан, расшитый серебряными нитями, а на груди висела цепь с княжеским знаком — тем самым медведям, что и на гербе.
Герольд, разодетый в ярко-красный кафтан с золотыми пуговицами, громко объявил:
— Великий княже, ко двору прибыл граф Семён Валентинович Строганов!
Князь скривился, едва слышно вздохнув. Он не любил этого молодого графа и до конца не понимал, что такого его дочь Клавдия в нём нашла. Бесхарактерный, слабовольный, но достаточно преданный, чего о многих придворных князь сказать не мог. По крайней мере, в его преданности князь мог не сомневаться и поручал дела, которые не требовали принятия особо сложных решений. Впрочем, сейчас был слегка другой случай.
В Вольнове творится что-то неладное, про это уже ходит очень много слухов. Изначально все должны были подумать, что барон Вольнова, Градов, отвернулся от Охранителя, и поселение оказалось разорено демонами, после чего туда должны были явиться люди барона нижнереченского и вместе с волхвом восстановить охранителя и установить над городом новую власть. Только вот всё пошло совсем не по плану.
Вначале отправленный туда для «зачистки» отряд мракоборцев бесследно пропал, но тогда князь подумал, что они нашли много выживших и решили их продать в Самару, в рабство. Такое случалось, особенно с бабами посимпатичнее. Тут-то у вольновцев могли быть семьи или друзья, а вот там уже вряд ли. Но видимо, зря он так подумал, потому что отряд воинов барона нижнереченского, возглавляемого его старшим сыном Аркадием, вместо опустевшего, мертвого города внезапно обнаружил самую настоящую крепость!
Неслыханно!
Когда один из воинов барона нижнереченского сообщил об этом, князь рассмеялся и чуть было не велел выпороть того за ложь. Каменные стены в Вольнове? Это даже не смешно. Там была каменная башня, князь прекрасно об этом знал, говорят, её возвели ещё во времена, когда сам Всеволод Охранитель ходил по земле, и та башня была его домом. Но такое лишь смешило, башня была маленькая и едва ли могла служить домом такому невероятному человеку. Не могли вольновцы построить каменную стену, не было у них ни ресурсов, ни людей, а даже если бы попробовали, то князь узнал бы об этом давным давно.
И тем не менее, о стене говорили все те, кто спасся из Вольнова. Воины говорили о том, что барон Градов продал душу мраку, колдуном стал и с помощью своей ворожбы разбил воинство нежнереченцев, и требует нынче выкуп у барона нижнереченского за сына своего. Чтобы разобраться с ситуацией, Илья Владиславович отправил туда своего лучшего человека, богатыря Филатова. Кому, как не ему справляться с грязными колдунами? Слава Андрея Филатова шла впереди него, но и он не справился. Что там случилось, не рассказывал, но наличие стен подтвердил, а ещё что все люди барона нижнереченского мертвы, не считая баронета, тот остался заложником.
Попросил Филатов у князя дружину его лучшую, витязей из отряда Черного Топора, и князь не стал отказываться. Ему самому было выгодно, чтобы проблему с Вольновым решили как можно быстрее. Выделил он воинов, но для пущего эффекта убедил взять с собой графа Строганова. Князь уже не первый раз поступал таким образом, давал мальчишке поручение, которое на самом деле выполняли другие люди. Это создавало тому определенный образ, и среди приближенных многие стали относиться к графу очень серьезно, словно тот на самом деле был важным и влиятельным человеком.
Филатов вместе с богатырями из Черного Топора должен был покрошить колдуна и его слуг, передать город под власть нижнереченского барона. Всё.
Но… что-то пошло не по плану.
Строганов зачем-то решил вступить в переговоры с колдуном, и хуже того, позволил тому влезть себе в голову. Князь сам не верил, что слышит безумную историю об охоте на демонов мрака и убитом драконе. А парень все не унимался, нахваливал этого барона Градова и рассказывал, какое чудное это место, как тот собирается изменить все их княжество в лучшую сторону и изгнать демонов с этих земель навсегда.
— ДОВОЛЬНО! — рыкнул князь, и его возглас разнесся по залу. — Всё прочь! — но жестом велел вмиг побелевшему графу стоять на месте.
Дождавшись, когда все уйдут из комнаты, а стража закроет дверь, князь неторопливо встал с трона и прошел к столу с яствами. Неподалеку всегда стоял накрытый стол на случай, если князь или его близкие проголодаются.
Григорий Александрович неторопливо наполнил серебряный бокал вином, пригубил его, а затем зарычал и бросил кубок прямо в нерадивого «сына». Тот ударил графа по голове, и юноша упал, схватившись за лоб, а миг спустя увидел на собственных пальцах кровь.
— ПРИДУРОК! Это ж надо было такому уродиться! Это ж надо было моей кровиночке выбрать такой никчемный кусок дерьма, как ты! Да ты хоть понимаешь, что, во имя Охранителя, ты несешь⁈ А⁈ Что за ересь ты сеешь среди моих людей⁈
— Но…
— ЗАТКНИСЬ! — князь едва не задохнулся от ярости. — Тебе ведь был дан ясный приказ: взять людей и отправиться в Вольнов. Решить проблему в Вольнове, да ещё и чужими руками — что может быть проще? Тебе не нужно было делать вообще ничего. НИЧЕГО! Ни говорить с бароном, ни торговаться, просто дать воинам сделать свое дело. Но нет, ты с чего-то решил, что главный.
— Но вы ведь сами…
— Я сказал заткнуться! Заткнуться и слушать, бестолковая твоя голова! Я назначил тебя главным, чтобы все думали, что ты главный, что ты что-то решаешь, хотя твоя основная задача — стоять в сторонке с важным видом, — не удержавшись, князь кинул в графа ещё несколько слив и яблоко. Немного выпустив пар, князь вернулся обратно к трону, взгромоздился на него и гневно взглянул на сжавшегося на полу отрока. — Этот человек убил свою жену, своего ребенка, и лишь стараниями его отца ухитрился сохранить голову. И ты восхищаться им вздумал⁈ — князь рыкнул, сделал глубокий вдох и продолжил: — А теперь слушай повеление своего князя. Ты приведешь себя в порядок, а завтра, на рассвете, вернешься в Вольнов вместе с Черным Топором.
— Но… Но ведь… Ведь баронет Синицын освобожден, и мы…
— Это неважно. На моих землях рассадник ереси, злобный колдун, что туманит разум людям. Если об этом узнают в Новгородском царстве, сюда пришлют армию, тысячи мракоборцев, каждый из которых будет как богатырь Филатов или даже сильнее. И они сожгут не только Вольнов, они, тупая твоя голова, придут сюда, в Саратов. в мой двор и спросят, как это князь проигнорировал колдуна на своих землях, не в сговоре ли он с ним.
Теперь граф побледнел ещё сильнее. Он стал понимать, в какой ситуации оказался и что стоит на кону.
— Понимаешь теперь, да? Либо Вольнов, либо мы. А теперь иди и покончи с этим, пока не случилось непоправимого.
Разделкой трупов в этот раз занимался не только я, но и Ксения. Как профессиональный охотник она была хладнокровна, и её нисколько не смущала необходимость копаться в чьей-то грудной клетке. Даже и бровью не повела, когда я поручил ей это дело. Вместе мы вскрыли всех шаманов, но удача повернулась к нам лишь с одним из них. Девушка извлекла небольшой красный камень, чуть больше ногтя, который сразу же передала мне. Что ж, меньше, чем хотелось бы, но учитывая, что это империум, очень даже неплохо. Если бы это был обычный синий камень маны, такого не хватило бы, чтобы восполнить запасы моего магического ядра, а вот империум такого размера может полностью восполнить мои запасы раз двадцать, а то и больше, прежде чем истощится.
Паук принес нам ещё один, чуть большего размера, что в итоге давало мне три стабильных империума, которые можно носить с собой и которые будут восполнять свой запас, когда совсем рядом будут умирать монстры искажения. Есть ещё мнение, что если носить при себе империум и часто его использовать для восполнения собственных сил, то станешь гораздо сильнее как одаренный. Это слухи, никто настоящих исследований не проводил на эту тему, но за свою жизнь доводилось их слышать не раз и не два. Будем проверять собственнолично.
— Юлианна, этот тебе, — бросил я девушке самый большой. Та ловко его поймала и удивленно посмотрела на меня, а я тем временем уже бросил второй, который достала Ксения, Лёне. — А этот тебе, — и снова повернулся к черноволосой воительнице, — свой синий отдай Ксюше.
— А почему не красный? Я же его добыла.
Тут я удивился, наша невозмутимая снайперша внезапно недовольно надула губки, правда, тоже сделала это словно безразлично. Удивительно, как это у неё выходит.
— Скажи, сколько в тебе сейчас энергии? — прямо спросил я.
Девушка задумалась, заглянула внутрь и через десяток вдохов ответила:
— Почти вся. Немного усилила выстрелы через винтовку, но это немного отняло.
— А ты, Юлианна?
— Почти пустая, едва на ногах стою.
— Вот поэтому ей и красный, — заключил я. — Ты не тратишь столько силы, сколько она.
— Хорошо, я поняла, — сказала Ксения, развернулась и куда-то зашагала. Я проводил её взглядом, но ничего не сказал.
Ксения порой так себя ведет, но не стоит принимать это близко к сердцу. Скорее всего, решила отправиться на разведку к лагерю и посмотреть, что там да как, перед тем, как мы отправимся туда полным отрядом.
Пока занимался разделкой шаманов и паука, заметил ещё одну любопытную деталь: то ли уровень контроля моей силы увеличивается, то ли я сам становлюсь сильнее, но теперь я могу безошибочно найти все мои метательные снаряды, использованные в битве. Тут ведь куча разного металла: ржавые доспехи, мечи, обитые металлом дубины — во всем этом я практически сразу нашел нужное мне и притянул к себе.
Жаль, пока не очень представляю, как это использовать помимо такой ситуации, но всё равно приятно. Нет необходимости обшаривать гору трупов в поисках моих вещей.
Мое отдыхающее воинство расположилось в паре десятков метров от устроенного побоища. Вначале думали вернуться к выходу, а потом я махнул на это рукой. Смысл? Нам нужно просто перевести дух, а затем отправиться в лагерь гоблинов, взглянуть, сколько тех осталось, и если немного, то просто добьем. Не думаю, что вторая схватка будет такой же долгой и сложной, как первая.
Пока все отдыхали, Юлианна отпросилась отделиться от группы и пройти к ручейку, чтобы смыть с себя остатки грязи. Тут всем по-хорошему неплохо было бы помыться, но Юлианна, в отличие от остальных, искупалась в потрохах паука, а у них уж очень неприятный запах. Я вон лишь руки немного запачкал, полил руки из фляги после, и вроде нормально.
Поднес руки к носу, поморщился.
Нет, погорячился, не нормально. Но тут одной водой не справишься, надо хорошенько попариться.
Юлианна вернулась минут через двадцать, заметно посвежевшая. Избавилась от большей части грязи на одежде, распустила косу, видимо, чтобы вымыть голову, как полагается, и заплетать обратно не стала, ограничившись простым тугим хвостом. Ей шло, как по мне, даже больше. Заметив мой взгляд, девушка улыбнулась, проходя мимо, но ничего не сказала.
И впрямь палимся.
Ладно, плевать, это мелочи на самом деле.
Я убрал камень от лица, перестав вытягивать из него энергию. За время отдыха успел пополнить запасы магического ядра процентов на семьдесят. Вполне неплохо, но вот у других, к сожалению, всё не столь оптимистично. Я-то наученный, как из подобных камешков энергию впитывать, пополняя внутренние запасы, а вот мои товарищи только учатся. Но, справедливости ради, и их магические ядра сейчас совсем слабые, заполнить их не так уж сложно.
— Слушай команду, — крикнул я, поднимаясь на ноги. — Ещё десять минут отдыха, и собираемся. Идем к лагерю гоблинов, попробуем добить их.
К лагерю гоблинов шли неторопливо, попутно пополняя запасы магической энергии из камней. Ксюша, ушедшая вперед, ждала нас неподалеку от главного входа во вражеский стан.
— Мы действительно многих перебили, — сообщила мне она. — Оставшиеся укрепились в центре, но там целых два паучьих наездника. Будет сложно справиться и с ними, и с гоблинами.
— Скорее всего, босса обороняют. Собрал оставшихся, чтобы защитить себя, — сделал я предположение из озвученного. Подобная тактика нередка среди полуразумных монстров вроде гоблинов.
— Попробуем их выманить или просто атакуем в лоб? — спросила Юлианна, поправляя перчатки.
— Вначале осмотримся, — решил я и, не скрываясь, прошел непосредственно в лагерь гоблинов. То, что они меня могут заметить, не слишком волновало — босс вряд ли позволит остаткам своей армии уйти в погоню за одиноким человеком. Остальной отряд держался рядом, был фактически в пятнадцати-двадцати метрах от меня, но скрыт для гоблинов их же частоколом.
Прямо сейчас остатки монстров готовились к битве: строили импровизированные баррикады, ставили позиции. Вели себя очень разумно, я бы даже сказал, слишком разумно. Во время прошлого замеса в лагере ничего подобного и близко не было. О чем это говорит? О том, что босс кто-то вроде полуогра или…
Пока я об этом размышлял, заметил в стане врага некоторое движение. В той части, где располагались самые большие и внушительные постройки, появилась рослая зеленая фигура. Да ну… Быть не может…
— Ксюш, дай винтовку! — крикнул я девушке, которая стояла чуть позади. Та без лишних слов бросила её мне, и я, вскинув оружие, припал к прицелу. — Охренеть…
— Что там? — заинтересовался Лёня, переминаясь с ноги на ногу, так и порываясь покинуть укрытие.
— Орк, — ответил я, наконец опуская винтовку и отступая за стену.
Это очень странно. Орк? В качестве босса портала? Не то что бы невероятно, но в отличие от каких-нибудь кобольдов или гоблинов, орки считаются разумной расой. У них есть культура, язык, по мнению многих, они варварский народ, но тем не менее. Слышал я, что у одного генерала с фронтира северного пробоя жена орчанка, правда, не уверен, что это правда.
Но наличие орка в качестве босса многое ставит на свои места. Он умен и силен, самый лучший лидер для такого отребья, как гоблины и полуогры. И то, что он послал большую часть лагеря за нами, лишь подтверждает это. Будь наш отряд меньше и не используй мы выстроенное Лёней поле боя и тактику, нас бы просто массой задавили. А так устояли и даже отделались малой кровью, никто не погиб.
Орк и сам понимал, что его воины не вернутся, и теперь пытался выстроить оборону, чтобы продать свою жизнь подороже. Издалека видно, что он ставит лучников на позиции, и тех чуть ли не половина всех имеющихся войск. Полуогры служат бойцами ближнего боя, а все гоблины вооружились луками. Стоит нам подойти, как на нас обрушится целый ливень из каменных стрел.
Мда…
Я бы предложил их перестрелять, но у нас патронов мало осталось. У Ксении чуть больше магазина, у второго стрелка патронов пять вроде осталось или около того. Я вот вообще пуст, револьвер висит на поясе с пустым барабаном. Не хватит, чтобы всех перестрелять, там одних гоблинов под сотню и полсотни полуогров. Про двух пауков я вообще молчу, эти твари живучие, так просто их не возьмешь.
Вырисовывалась так себе картина на. Сунемся — нас нашпигуют огромным количеством стрел. И даже если укроемся щитами или вроде того, нам ведь ещё баррикады штурмовать, а там и с полуограми биться. Нет, в лоб мы точно штурмовать это место не станем, так есть риск не просто кого-то потерять, а вообще всем лечь.
В идеале мы могли бы просто отстреливать врагов издалека, дальность винтовок позволяет, но всё упирается в то, что у нас просто нет столько патронов. Запас пороха, казавшийся в прошлом таким большим, с моими аппетитами стал стремительно таять, и в данный момент у меня остался один маленький бочонок, которого хватит на несколько десятков патронов. А учитывая, что через день-два могут заявиться воины князя, то я просто не мог тратить их прямо сейчас на эту мелочь.
— Ваше Благородие? — мое разглядывание окрестностей затянулось, и народ уже стал переглядываться, гадая, что именно я решу.
— К демонам их, — махнул я рукой, разворачиваясь.
— В смысле? — удивился Лёня. — Вы же говорили, что нам нужно разобраться с гоблинами сегодня.
— Говорил, но это было до того, как они так хорошо укрепились, — поморщился я. Мне и самому не нравилось, что в этот раз нас переиграли. — Спокойно, это тактическое отступление. Нет смысла рисковать прямо сейчас, пытаясь взять штурмом эти баррикады. Так точно кто-нибудь погибнет. Обдумаю тактику, соберу оба отряда, и тогда сделаем всё по уму.
— Поддерживаю, — кивнула Юлианна, тоже взглянув на гоблинские фортификации. — Тут нужен хороший план. В другой ситуации я бы предложила попробовать пробраться к ним ночью, но в этом месте же нет ночи?
— Да, вечный полдень, — ответила за меня Ксюша.
— Плохо…
— Мы разберемся, — заверил я людей. — Этот портал простоит ещё около недели без прорыва. За это время мы точно придумаем, как с ними разобраться без жертв с нашей стороны.
Вернулись мы аккурат к закату. Синицын и шахтеры закончили работу в шахтах и теперь готовились к ночи. На общей кухне нас уже ждала горячая еда — мясной суп из мяса виверны. Собственно, последние пару дней мы только им и питались: супы, жаркое, стейки, шашлыки. Мяса было много, и долго оно не пролежит, ведь холодильников у нас нет. Я бы мог создать холодильный артефакт, но пока было слишком много других более нужных дел, требующих моей силы. Например, изготовить новые патроны. Благо хоть снаряжать мог поручить Степану, тот наловчился работать с моим импровизированным оружейным верстаком. Главное, отлить головки пуль, а уж измельчить дикий империум и смешать его с порохом мог кто угодно. В общем, делегирование полномочий у меня понемногу получалось, жаль, что не со всеми делами так можно.
Набил желудок и сразу почувствовал, что жить стало лучше, как обычно и бывает. Да ещё и Софья принесла новость, что баньку растопила по моему приказу.
После всей этой возни хотелось просто отдохнуть, попариться, да и мысль у меня одна возникла. Баня у меня за домом, небольшая и совсем не княжеская, но зато личная и отгороженная от соседей. В Вольнове мало кто может таким похвастаться, мыться приходилось в одной большой общей бане. Вернее, в двух, которые соединены единой печью с тыльных сторон. Благодаря такой конструкции топить можно было один раз, зато сразу и мужскую баню, и женскую.
Любопытно, что пока мне нормально там помыться так и не довелось. Чаще всего я просто шел в собственную с ведром воды, нагревал его магией до нужной температуры и мылся. Софья всё ругалась на это, считая, что странно это — в холодной бане мыться, так что ещё один повод немного её уважить, а так ведь и впрямь нагрел бы ведро, ополоснулся и пошел бы спать.
Перед водными процедурами я прошелся по городу и раздал народу последние поручения. Солнце уже почти зашло, но я сильно на этот счет не переживал. Баня попадает в освещенную часть города. Теперь у нас есть медь, и я каждый день понемногу расширяю освещаемую область. Думаю, через неделю в городе не останется ни одного неосвещенного участка, и даже ночью выходить на улицу станет относительно безопасно. Плюс, у меня при себе артефактный фонарь.
Раскочегарили баню хорошо. Скинул одежку и прошел в парилку, наслаждаясь жарой. И впрямь давненько не доводилось в баньке париться. Хорошо! А ещё размаривает знатно. Разлегся на лавке и чуть было не уснул, помешал внезапный стук в дверь.
— Кто? — спросил я, сев.
Какая-то часть меня ожидала увидеть там Юлианну, но вместо черноволосой воительницы, жаждущей потереть мне спинку, на пороге появился Борис, да ещё с бутылкой и двумя деревянными кружками в руках.
— Разрешите, Ваше Благородие? — спросил он, улыбнувшись.
— Ну проходи, раз пришел. И можешь убрать это обращение, сам прекрасно знаешь, что я не дворянин.
— Ну не скажите, — покачал он головой. — Вы же всё равно Ростислав Владимирович, пусть и не тот, кровь-то одна, а она баронская.
— Шут с тобой, — махнул я рукой. — Разливай!
И тот, заулыбавшись, разлил по кружкам своей бормотухи. Пригубил — любопытный вкус.
— На чем гнали?
— Яблоки.
— Неплохо, и даже чувствуется слегка.
— Рецепт моего деда. Передается из поколения в поколение, правда… некому уже передавать-то, — с грустью сказал Борис и выпил. Я мгновение смотрел на него и только сейчас понял, что на самом деле мало что о нем знаю, ну кроме того, что он работал на прежнего барона в страже городка. Понятия не имею, есть ли у него семья, дети и всё в таком духе.
— Не сложилось или?..
— Сын в дружину князя ушел, когда шестнадцать стукнуло. Два года назад это было, сегодня как раз годовщина, как проводил его. Говорил дураку тут оставаться, а он нет, отправиться туда хочу! Тут глухомань, а там же столица княжества Саратовского. Славы хотел, а в итоге… — мужчина поджал губы и скривился, — зарезали его в пьяной драке.
— Сожалею. Знаешь, кто?
Он помотал головой.
— Непонятно там всё было. Зимой драка была, воинам скучно стало, решили кулаками помериться. Обычное дело на самом деле для дружинников, князь это даже поощряет, но там мелочи, носы друг другу сломают, синяков поставят. А Артема ножом ударили. И никто ничего не видел, никто ничего не знает. Стали драчунов подымать, а он там лежит, в снегу, мертвый.
— Проклятье… — только и пробормотал я, смотря на него. Вот уж неожиданная история на ночь глядя.
— Да… Я плавал туда разбираться, но в итоге ничего не нашел. Даже к князю с прошением обращался, чтобы виновника нашли, но в итоге князь саратовский это прошение проигнорировал.
— А барон? Ну, я имею в виду моего отца из этого мира. Ты просил его помощи?
— Просил, но он отказал. Не хотел ссориться с князем, у них и так отношения были не самыми лучшими.
— А почему не знаешь?
— Так из-за вас, Ваше Благородие, — и тут же опомнился. — Вернее, другого Ростислава Владимировича. Не знаю, рассказывала ли вам Софья, но у вас же жена была. Вернее…
— Да я понял-понял, можешь не исправляться. Мне и самому надо привыкать, что теперь я это он, так что считай, что просто напоминаешь мне то, что я и так должен знать.
— Как скажете. Так вот… у вас же жена была, Александра. Красивая чертовка, что греха таить. Она была сводной сестрой супруги князя и даже после замужества сохраняла с той хорошие отношения. Летом могла неделями в столице гостить, и четыре года назад там что-то случилось. Что-то… нехорошее.
— Давай поподробнее, пока не очень понимаю.
А Борис тем временем словно мялся, неловко ему было обсуждать эту тему, и тем интереснее мне становилось.
— В общем… утопла она, вместе с сыном вашим.
— То есть… я ещё и вдовец? Вот так новости, — хмыкнул я, ошарашенный известием, а ведь мне никто ничего такого пока не говорил. Ни о жене, ни о сыне. У меня, оказывается, тут была настоящая семья? Но ключевой момент «была».
— Да, но всё хуже, чем может показаться, — Борис вновь замялся, потупил взгляд. Даже взял и налил себе ещё выпивки.
— Да не тяни уже, — вздохнул я. — Что там?
— Поговаривают, что это вы сделали.
— И есть основания?
— Есть. Говорят, что неверна она вам была, что с одним богатырем из княжеской рати тайно встречалась, и что сын не ваш.
— Хреново… — одна новость хуже другой. И вот вроде бы ладно, я вот вообще не имею к этому никакого отношения, но другие-то могут об этом судачить. Лучше бы мне об этом пораньше сообщили.
— Да… — признал Борис. — Позиция вашего отца была в том, что вы к этому не причастны, но несколько свидетелей видели вас в Саратове в тот день. Одна служанка даже утверждала, что вы ссорились с госпожой Александрой, а спустя несколько часов их тела нашли в реке. Вы, разумеется, всё отрицали, но ситуация вышла крайне неприятной. Княгиня требовала вашей казни, Владимир Степанович смог откупиться, и это дорого ему обошлось. Очень дорого. И это вас очень сильно терзало, Ростислав Владимирович. Вы стали много пить и вести малоприятный образ жизни, но в Саратове старались не показываться с того времени.
— Ну и история, — вздохнул я. — Ты меня, конечно, ошарашил.
— Учитывая, кто вы, думаю, кому-нибудь и так рано или поздно пришлось рассказать это.
— Спасибо. Так выходит, конфликт между Саратовом и Вольновым лежит во мне?
— Скорее всего. Тогда же не поладили ваш отец и дядя, так как тот тоже поддерживал мнение, что вас надо предать суду за содеянное. За прошедшие четыре года лучше ситуация не стала, даже наоборот. Княгиня то и дело вспоминала о вас, когда барон прибывал ко двору. Спрашивала о вашем здоровье, если можно так сказать.
— Тогда можно прямой вопрос? Вот по-твоему, он, хотя уже вернее я, правда это сделал?
Борис долго смотрел мне в глаза, прежде чем кивнуть.
— Да, я почти уверен в этом.
— Хорошо, я понял, — почесал я подбородок. Если тот Ростислав правда это сделал, то он был тем ещё куском говна, а жить с этим придется мне. Скверно.
— На самом деле я всё это рассказываю отчасти из-за того, что мне кажется, что Артема убили из-за этого.
— Из-за меня?
— Да. Что это была месть вольновцам. Что это княгиня решила так поквитаться со мной.
— А почему с вами? — не понял я.
— Потому что именно я был защитником Его Благородия. Я перед князем врал, что Ростислав был со мной весь тот день, по приказу вашего отца.
— Если это так, то мне жаль.
— Вам не за что извиняться, Ростислав Владимирович. Я не могу с уверенностью сказать, сделал ли это барон на самом деле, или всё это какая-то хитрая ловушка, но точно могу сказать, что это были не вы. Не вы убили ту женщину и ребенка, наоборот, вы каждый день спасаете нас от демонов, от мракоборцев, от князя. Таким человеком, как вы, я восхищаюсь.
Мы выпили, а затем Борис продолжил.
— Знаете, а ведь я думал всё бросить незадолго до всего этого.
— В каком смысле?
— Уйти. Меня тут уже давно ничего не держит. Ни жены, ни детей, лишь служба, которая стала мне омерзительной. Думал, по весне, когда пойдут торговые караваны на юг, взять деньги, договориться с торговцами и, никому ничего не сказав, просто уехать. А потом появились вы, новый Ростислав, и внезапно я обрел новый смысл жизни, — мужчина рассмеялся, хоть и с нотками печали. — Знаете, вот словно последние годы я жил в темноте, а вы зажгли фонарь.
— Я просто делаю, что могу. В моих руках знания и сила, чтобы изменить этот мир к лучшему, этим я и занимаюсь.
— И я горд, что помогаю вам с этим.
Мы ещё выпили, и Борис попутно отметил, что немного сглупил, и нужно было прихватить закуски. Крепковатый самогон вышел. Но даже так мы очень хорошо посидели и поболтали, хоть смог узнать получше одного из своих доверенных людей. Он, в свою очередь, рассказал ещё некоторые мелочи и истории из жизни моего двойника, чтобы я мог проще вжиться в образ.
— Остывать банька начала, спать надобно идти, — посетовал Борис.
— Да, иди, — кивнул я, не став посвящать его в детали моего плана, а то ещё испортит всё. — Я задержусь ещё ненадолго.
— Уверены? Так и застыть недолго.
— У нас есть хороший лекарь, если что, — усмехнулся я. — Иди спать, Борь, это приказ. Я посижу ещё минут десять, обдумаю, что ты рассказал, и тоже пойду.
— Ну как знаете, — ухмыльнулся он и вышел из парилки.
Я же разлегся на лавке и просто прикрыл глаза, стараясь ускорить движение магической энергии в своем теле. Многовато выпил, стоит поскорее избавиться от алкоголя или хотя бы снизить его концентрацию в крови до приемлемого уровня.
Едва заметный скрип половицы в предбаннике заставил меня открыть глаза и сесть. Послышалось? Думаю, нет. Выждав полминуты и не заметив, чтобы кто-то собирался войти, я поднялся и сам вышел в предбанник.
Там было темно, хотя я мог с уверенностью сказать, что оставлял фонарь включенным, и учитывая, что тот был артефактным, работающим на диком империуме, погаснуть он никак не мог. Но в комнате на первый взгляд было пусто, тогда сосредоточился на металле вокруг, но ничего постороннего, выбивающегося из окружения я не ощутил.
Странно.
Может, просто показалось?
Я сделал пару шагов к столику, на котором стоял фонарь, собираясь его включить, но тут ощутил движение позади, а миг спустя нечто острое уперлось мне в горло.
— Вам лучше не дергаться, Ваше Благородие, — услышал я слегка хриплый женский голос. Знакомый голос, между прочим. Кажется, это Ольга, одна из рабынь, которых привез Борис из Саратова. Значит, прав я был, таинственный убийца скрывался среди них. — И не пытайтесь что-то сделать, а то рука соскользнет.
— Вижу, вы подготовились, — улыбнулся я, хотя на деле внутренне морщился. Знал, что сюда ночью заявится убийца, слишком уж удобная возможность разобраться со мной по-тихому, но всё-таки надеялся, что он будет орудовать железом, а у этой женщины не было ни крупицы металла. Даже её орудие было из камня или чего-то похожего. И где она его взяла, интересно?
— Разумеется.
Но ей это не поможет.
Я сосредоточил магическую энергию на самом кончике кинжала, аккурат рядом с тем местом, где острие почти касалось кожи. Получился эдакий слабенький барьер. Серьезного удара он не выдержит, но не позволит Ольге случайно или специально, когда я попробую высвободиться, рассечь мне горло.
— Вам лучше не дергаться, барон, — тихо произнесла она, удерживая кинжал прямо рядом с моей артерией. — А то ещё рука соскользнет.
— Ты ведь Ольга, да? — спросил у неё.
Пусть лица и не видел, но вот голос показался мне знакомым. Ольга невысокая, неприметная, и я не очень хорошо помнил лицо, зато отлично помнил голос. Он был высоким и мелодичным, её даже кто-то из ребят просил спеть на застолье, когда приезжал граф.
— Замолчи, попробуешь позвать на помощь, и я тебя прирежу. И никакая магия не спасет.
— Как скажешь, — хмыкнул я.
В этот момент дверь отворилась, на пороге появился мужчина в темной одежде. Я не мог рассмотреть его лица, свет падал со спины, а учитывая, что мы с Ольгой были в полной темноте, тот превращался в черный силуэт.
Мужчина прыгнул ко мне и резко нацепил амулет с синим камнем, который мгновенно лишил меня дара. У них, оказывается, была такая штука при себе? Я поморщился, понимая, что лишился магической защиты, но пока что решил ничего не предпринимать. Эти двое не собирались меня убивать, по крайней мере пока.
— Всё, колдовать не сможет, — бросил мужчина, после чего зажег фонарь, который ранее затушила Ольга, и затворил дверь в предбанник. Теперь-то я видел его лицо — Егор, тоже один из рабов. Как интересно. Значит, убийц было двое.
— Тогда вяжи его, — шикнула Ольга, и её подельник довольно быстро связал мне руки за спиной, сразу чувствовался опыт. Лишь после этого женщина отступила, убрав каменный клинок. Связал и впрямь хорошо, со знанием дела, но эти веревки рассчитаны на местных колдунов, кого-то вроде Алины, но я-то одаренный B-ранга, пусть и потерявший в былой силе, но стремительно её возвращаю. Приложить чуть усилий, и я просто разорву эти слабые оковы. Им бы металлические кандалы принести, там был бы шанс, а это ерунда.
— Ребятки, так на кого вы работаете, а? Накой волхва-то порешили?
— Заткнись, — рыкнул мужчина и врезал мне кулаком. Хорошо врезал, но опять же, я одаренный, а не простой человек. Ему и самому неслабо досталось, вон как скривился и потрясает кулаком. — Сейчас ты пойдешь с нами. Будешь дергаться — прирежем и бросим. Нам поручено доставить тебя живым, но если придется прикончить, ничего страшного.
— Надо пасть ему заткнуть, — приказала Ольга, и её дружок, кивнув, начал потрошить мою рубаху. Я вздохнул — моя любимая, простая и белая. У прежнего Ростислава был крайне странный вкус, почти все в гардеробе цветастое и с рюшечками. Вот их бы порезали, и не жалко, а эту… Ироды.
Быстро нарезав рубаху на лоскуты, Егор сделал из них импровизированный кляп и заткнул мне рот. Я все это время неодобрительно таращился на него, всем своим видом показывая, что возмущен таким поведением и обязательно заставлю его заплатить.
— Повезло, хоть фонарь искать не нужно, — сказал мужчина, поднимая из-под лавки магический фонарь, который способен отпугивать демонов. Включил его, чтобы проверить — работает.
— Хорошо, — с некоторым облегчением выдохнула женщина. — Тогда сможем без труда добраться до города. Боялась, что придется эту штуку ещё красть.
— Озаботился наш барон, молодец! — Егор с довольным оскалом отвесил мне подзатыльник.
Вот же сука. Ладно в морду удар, это по-мужски что ли, а вот подзатыльник… Я словно в детство вернулся, Виктор Павлович любил такие отвешивать. Уж очень неприятные ощущения и воспоминания.
— Тогда двигаем, до корабля фонарь не включаем, — приказала ему Ольга. — Лишь если монстров рядом увидим. Нельзя, чтобы кто-то понял, что мы барона выкрали, могут в погоню отправиться.
— Знаю-знаю, — махнул рукой мужчина и отворил дверь предбанника, а нож вернулся к моему горлу. — Чисто, — сообщил он, оглядевшись.
— Топай давай, — приказала мне Ольга, — но медленно и без фокусов, а то…
…рука соскользнет, да-да, я уже слышал. Придумала бы что-нибудь новенькое.
Мы вышли на улицу и практически сразу сместились так, чтобы идти вдоль стены. Это было не очень безопасно, монстры могут быть рядом, но приходилось рисковать, к тому же, как уже говорил, наша Ксюша отстреляла очень много тварей за эти недели с башни. Не любят они больше сюда соваться.
Шли мы медленно, осторожно, и мои похитители воровато поглядывали на спящий Вольнов. Не высунется кто из домов, не выйдет ли на улицу? Но нет, тихо, всё как обычно. Ночью в моем городе жизнь замирает, и пусть центральная улица освещена довольно хорошо, никто без острой необходимости туда не выходит.
Мы почти добрались до ворот, когда я понял, что, наверное, хватит. Можно было бы, конечно, подыграть подольше, даже сесть на корабль и поплыть с ними, но это лишние риски. Я все ещё опасался, что завтра-послезавтра может вернуться Черный Топор, решив, что граф поступил глупо, позволив нам тут хозяйничать. Вернее, Юлианна была в этом уверена, и я разделял здоровую паранойю в этом вопросе. Поэтому и надеялся за ночь зачистить лагерь гоблинов, глядишь, ещё из воинов кто пробудится, но малость просчитался с тем, как нас там встретят.
Я резко дернулся вбок и поднял плечо. Ольга, поняв, что я совершаю побег, ударила, но лишь смогла рассечь это самое плечо, а вовсе не горло. Тут нужен был точный расчет, дернулся бы не так, и я просто бы зажал клинок между горлом и плечом, и тот всё равно бы мог достигнуть цели.
Бах!
Грохнула винтовка, и женщина повалилась на землю с простреленной головой. Молодец, Ксюша! Второй, осознав, что это ловушка, бросился бежать, но сделал это по-умному: прикинул, откуда стреляли, и скрылся за домами, оставив меня позади.
Я бросился за ним, напряг руки и одним мощным рывком разорвал веревки, освобождаясь от пут.
— Не уйдешь, гнида! — крикнул Егору вслед.
Я настиг его быстро, не убежать от одаренного простому человеку, если только он не какой-нибудь невероятный спортсмен, мои мышцы банально сильнее и эластичнее. Мужчина тоже это понял и резко развернулся, вскидывая нож. Я успел отклониться, сделав шаг назад, и холодный металл пронёсся в сантиметре от моего лица. Затем ещё два точных, отработанных удара, целящих в горло. От них уклониться было сложнее, но вполне выполнимо. Егор не дал мне опомниться, сразу перейдя в серию атак: горизонтальные удары, направленные на ребра, и резкие тычки в живот.
— А ты хорош, — ухмыльнулся я ему, уклоняясь от атак.
Каждое его движение я читал по положению плеч и бедер, предугадывая направление атаки. Когда он сделал выпад вперед, я использовал его импульс, схватил его за запястье и резко потянул вниз, пытаясь локтем врезать в челюсть, но Егор в последний момент отклонил голову, и локоть лишь чиркнул ему по щеке. Мужчина ответил низким ударом ногой, который я парировал, подняв колено. А он и впрямь хорош, давненько мне не приходилось вспоминать уроки Соколова. Спасибо ему огромное, казалось бы, старый хрыч тренировал из как охотников, но уделял внимание и такому.
Убийца так и не смог высвободить вторую руку из моей стальной хватки, поэтому просто разжал пальцы и выронил нож, ловко перехватывая его второй рукой. Тут уже пришлось отпускать его мне, иначе бы пырнул. Мы кружили друг вокруг друга как два хищника, каждый ища слабое место в обороне противника. Нож снова мелькнул в воздухе, на этот раз направляясь в сторону моего бедра. Я успел отпрыгнуть, но лезвие всё же оставило легкий порез. Рана на плече была серьезнее.
— У тебя время выходит, может, сдашься? — ухмыльнулся я, уходя от очередного выпада. Егор, если его правда так зовут, уже немного подзапыхался, чего нельзя сказать обо мне. — Скоро мои люди подойдут, у тебя минуты две от силы.
Зло сплюнув, мужчина вновь ринулся в бой, но я уже малость от этого подустал. Размялся немного, и хватит, а то и впрямь можно схлопотать серьезную рану. Уже привычный удар, правда, в последний момент Егор решил сделать обманку и целил вовсе не туда, куда смотрел. Хороший трюк, Соколов бы одобрил, но я следил не за взглядом, а за оружием, так что не купился. Вновь перехватил запястье несмотря на то, что он пытался этого не допустить, и нанес сокрушительный удар ногой. Блок плечом, но в этот раз я бил со всей силы, так что от такого мощного удара убийцу аж перекосило. Может, вообще ему руку сломал. Второй удар он заблокировать не смог чисто физически, мой кулак врезался в морду и отправил мужчину в нокаут.
— Ваше Благородие! — послышался взволнованный возглас Ксюши, выскочившей из-за дома. За ней следом мчался Лёня, побледневший, как только увидел у меня кровь.
— Ох, Ваше Благородие! Вы целы?
— Да нормально всё, — отмахнулся я, снимая у поверженного с пояса магический фонарь и зажигая его. Мы сейчас находились чуть в отдалении от освещения, нам на голову в любой момент могла спикировать летающая тварь, заинтересовавшаяся возней. — Так, царапина, к утру заживет. Этого лучше скрутите, допросить надо, кто и на кого работает.
— Сделаем, — кивнул богатырь, метнувшись к пленнику и начав его связывать по рукам и ногам.
— А ещё снимите с меня эту штуку, — указал я на амулет.
Ксения тут же сняла его, сам я не мог, такова уж механика артефакта, и сразу стало хорошо. Быть отрезанным от дара — всё равно что дышать через трубочку, нет ощущения, что ты способен вдохнуть полной грудью.
— Фу-у-ух… Спасибо… — с облегчением выдохнул я, потирая шею. И ведь работает, гадость такая, пусть и не в полную силу. — Так, надо найти второе тело, оно, кажется, должно быть…
Я пошел в сторону крепостной стены, держа в руках магический фонарь, и ещё не успел добраться до места, как увидел сразу двух мелких демонов мрака, которые грызли труп Ольги. Тц… Вот тебе и условно безопасная зона.
— Эй, — крикнул я им, бросившись к телу. Демоны зашипели, обнажили клыки, а затем взмахнули крыльями и устремились в небо, даже не попытавшись ничего мне сделать. Может, они и не слишком умны, но понимают, что на свет лучше не попадать. Только вот поздно мы пришли, тело буквально разорвали на куски: одна нога вон там, рука в другом месте, одной вообще нет, видимо, крылатый захватил с собой, чтобы перекусить.
Ухватил то, что осталось, и потащил за собой, оставляя кровавый след на траве. Надо донести до освещенной части города, а завтра уже будем разбираться. Но радует одно — у нас как минимум есть один живой пленник.
— Думаю, нам стоит строить полноценную темницу с допросной. Сложно держать пленников рядом с порталом, — посоветовала Юлианна, а затем недовольно надула губы и хмуро посмотрела на меня. — Ростислав, почему ты меня не привлек к этому делу, если знал, что за тобой сегодня придут?
— Я не знал, просто предполагал, что если у убийцы волхва будет отличная возможность, то он нанесет удар. Что же до того, почему я не привлек тебя…
— Ты мне не доверял.
Это был не вопрос, а утверждение с её стороны.
— Не доверял, — кивнул я. Она не обиделась, по крайней мере, не сильнее, чем дулась до этого момента.
— Я кажусь тебе настолько подозрительной? Даже после всего?
— Ты очень подозрительная, — криво усмехнулся я, скрестив руки на груди. Что ж, видимо, пришел момент немного прояснить ситуацию. — Глупо отрицать, что ты мой лучший воин, и в этом-то и загвоздка. Даже без дара твои навыки и умения, вызывают… вопросы. И в частности меня интересует татуировка на твоей спине. Ксюша сказала, что её значение мне очень не понравится.
Стоило затронуть тему татуировки с черным солнцем, как девушка изменилась в лице. Думаю, если бы я мог читать мысли, то там крутилось что-то вроде: «Они знают!» Хотя на деле я ничего не знал.
— Она рассказала, что значит эта татуировка?
— Нет. Посчитала, что ты должна сделать это сама.
— И тем не менее, вы решили на меня надавить, — Юлианна резко перешла на «вы», хоть мы и одни. Разозлилась, ведь теперь это уже прямое давление. Сам факт того, что я озвучил её секрет, ставит девушку в положение, что либо она должна открыться, либо постоянно быть под некоторым подозрением.
— Ты сама затронула эту тему, Юлианна. Мне по большому счету нет дела до твоих секретов, но Ксюша думает иначе, раз сказала мне быть с тобой настороже. Вот и получается такая неприятная ситуация.
Девушка поморщилась, прикрыла лицо рукой и сделала глубокий вдох.
— Ладно… Похоже, ты не оставляешь мне выбора.
— Выбор есть всегда. Я не требую от тебя ответа немедленно, но учитывая, что я понятия не имею, на что способен и какими ресурсами обладает наш враг, то и доверять тебе не могу.
— А наши отношения?
— Думаю, стоит с ними закончить. Мне вообще не стоило тогда тебя целовать, это было ошибкой, которая поставила в тяжелую ситуацию нас обоих прямо сейчас.
Услышав это, Юлианна закусила нижнюю губу и посмотрела на меня уже не со злостью, а с сожалением. Так необычно видеть подобный взгляд у обычно решительной и воинственной женщины, способной выбить дерьмо из взрослого мужика и снести голову кулаком полуогру.
— Я расскажу… — после недолгой паузы сказала она. — Я расскажу тебе, что она значит, и если ты сочтешь, что мне тут не место, что ж… Я уйду. Возьму одну из маленьких лодок и уплыву.
— Даже так?.. — не ожидал, что всё окажется настолько плохо. Как бы не вышло так, что на самом деле Юлианна работала на наших врагов или что-то в этом роде. С другой стороны, это может быть вообще что-то сугубо местное, вроде участия какой-нибудь шайке разбойников в прошлом. Но тогда мне вообще плевать.
— Но давай не сейчас, у тебя и так много дел. Вечером, я приду после заката, только окно не закрывай, — Юлианна попыталась улыбнуться, но в глазах сквозила печаль. Она словно и не верила, что я разрешу ей остаться.
Либо её миссия по внедрению провалилась, и она решила меня убить.
Паранойя, чтоб её… Хотя учитывая ситуацию, это звучит очень даже реалистично.
— Хорошо, буду тебя ждать.
Она кивнула, и в этот момент от пленника вернулась Ксюша с окровавленными руками. Кровь, само собой, была не её.
— Крепкий малый, — обыденно-спокойным голосом сообщила она. — Но я выяснила, кто он такой.
— И?.. — мы с Юлианной заинтересованно смотрели на рыжеволосую охотницу.
— Это Вороны.
— Можно было догадаться, — скривилась Юлианна.
— Вороны? — переспросил я, не понимая, о чем речь.
— Это убийцы, профессиональные и хорошо тренированные, — пояснила Ксюша. — Вороново братство.
— Но какого морока они тут забыли? — цокнула языком воительница, сжав кулаки. — Они обычно так далеко на пограничные земли не суются. Их используют дворяне, чтобы наказать своих обидчиков, но не оставить следов, кто именно это сделал. Имя заказчика мы не выбьем, он его даже не знает.
Ксения кивнула.
— К ним прилетает ворон с запиской, в которой говорится, кого нужно убить или что выкрасть. Дальнейшие пытки бессмысленны, они ничего не скажут. Там очень специфичная система вербовки и тренировки. Вся их связь, вся их координация осуществляется через воронов.
— Значит, если рядом с кем-то мы увидим черную ворону, то стоит обратить на него внимание?
— Да.
— Но это неприятно, мы понятия не имеем, кто же в итоге был заказчиком. Мракоборцы?
— Очень похоже на то, — кивнула Ксения.
— Это все, что ты смогла узнать?
— Почти. Он всё-таки сдал место, куда должны были привезти Его Благородие, но это в Саратове.
— Разумеется, — вздохнул я, понимая, что пока не могу покинуть город. По крайней мере, пока есть риск, что к нам уже завтра-послезавтра прибудут бойцы Черного Топора. А я буквально чувствую, что они появятся. — А если мы не заявимся туда в течении дня-двух, то след будет упущен?
— Скорее всего. Я бы даже сказала, что у нас есть только сегодня.
— Тц…
Я судорожно размышлял, как быть. Благодаря тому, что я поставил на драккар магический мотор, мы могли бы очень быстро добраться до Саратова, буквально за час-полтора, но это также значит, что мы оставляем город без защиты.
Или нет?..
— Собираемся! — приказал я. — До заката ещё часов… восемь, как минимум, должны успеть.
— Что вы задумали, Ваше Благородие? — не поняла Юлианна.
— Мы отправляемся в Саратов.
Приготовлений нужно было сделать много, а времени мало. В первую очередь нужно было снять тяжелую пушку с башни и перенести её на корабль. Попутно сделать для неё на скорую руку раму, пригодную для удобной стрельбы, и вдобавок подвижную, чтобы огонь при необходимости можно было вести с любого из бортов.
Отряд, который отправиться в Саратов, вышел небольшим и состоял из меня, Юлианны, Лёни, Ксюши и Сергея. Борис по традиции оставался за главного в мое отсутствие. Ему же я на ходу дал последние инструкции насчет того, что делать в мое отсутствие. Вряд ли у меня выйдет вернуться до заката, но я не исключал такую вероятность, учитывая быстроходность. А вообще стоит подумать и в ближайшее время заняться модернизацией корабля для спокойного путешествия ночью.
Что же насчет Юлианны и нашего небольшого разговора… Я не просто так решил взять её с собой, хотя в другой ситуации оставил бы как раз потому, что в городе должны остаться достаточно сильные бойцы на непредвиденный случай. Слишком засели в моей голове её слова о том, что она готова уйти, если мне не понравится её история. Что ж, у неё теперь будет для этого возможность — просто уйти в Саратове. Даже денег за службу готов дать, учитывая её вклад в общее дело. Что бы там ни было с её прошлым, она это заслужила своей работой.
Управились мы аккурат до полудня, как и планировал, после чего всей небольшой компанией погрузились на борт корабля. Солнце уже стояло высоко в небе, отражаясь в водах Волги, а легкий ветерок приносил с собой запах реки. На горизонте виднелись изгибы реки, уходящие всё дальше от Вольнова. Единственное, что удручало — маловата команда для такого судна, но да ладно, брать кого-то ещё сейчас было бы не лучшим решением.
Мы отправились вниз по реке с довольно неплохой скоростью. Сказывалось то, что мы шли по течению, а не против него. В большом плавании артефактный мотор показывал себя просто превосходно. Его низкое гудение едва было слышно, но я чувствовал, как он работает, передавая легкую вибрацию через палубу. Хотя я уже подумывал, что, возможно, стоит сделать ещё один и поставить его в пару, но это на будущее. К примеру, если потребуется быстро добраться до Самары.
На палубе царила спокойная атмосфера. Лёня, стоя у борта, внимательно следил за водой, словно ожидая увидеть что-то необычное, и с подозрением время от времени поглядывал на гудящий мотор. Не привычно ему было видеть нечто столь странное. Юлианна сидела на ящике, проверяя своё снаряжение, а Ксюша смотрела вдаль, поглаживая ствол нашего главного орудия. Кажется, нашей снайперше не терпелось опробовать его в настоящем бою.
И уплыть совсем уж далеко от Вольнова мы не успели, не прошло и получаса пути, как Ксюша внезапно встрепенулась и уставилась вдаль.
— Вы были правы, Ваше Благородие, они идут.
Я хмыкнул и попробовал приглядеться, щурясь против солнца. Вода бликовала, и в тот момент я так и не смог толком ничего увидеть. Далековато было, но спустя ещё минут пять наконец увидел яркие очертания парусов двух драккаров, и судя по гербу с изображением золотого медведя, это были солдаты князя.
— Это Черный Топор, — сообщила Ксюша, зрение которой намного острее, чем у любого из нас. — Похоже, Юлианна была права, граф не смог убедить князя в том, что мы не враги, и тот отправил своих людей, чтобы всех нас прикончить.
— Жаль, я-то надеялся, что сможем договориться.
— Что прикажете делать?
— Когда будешь готова стрелять?
— Уже готова, — доложила Ксюша, прилегая к мощной крупнокалиберной винтовке.
Я кивнул. Артефактная винтовка гудела, накапливая энергию для выстрела. Оружие, созданное, чтобы убивать драконов — какие шансы у вражеского корабля против неё? Думаю, никаких.
— Тогда по моей команде… Огонь!
Раздался гулкий выстрел, от которого заложило уши, и мощная, наполненная магией пуля понеслась вперед, оставляя за собой след раскаленного воздуха и рассекая волны. Ух! Красиво пошло! Я даже залюбовался, только вот наше судно дрогнуло от выстрела, уж очень мощной оказалась отдача. Дерево заскрежетало, и я даже забеспокоился, что пушку сорвет с креплений, но нет, обошлось. Но зарубку в мозгу на будущее сделал, для подобного орудия корабль должен быть получше, желательно вообще из металла. А то пара выстрелов, и дерево просто не выдержит столь мощных перегрузок.
— Хороший выстрел, молодец, — ухмыльнулся я, увидев, как на вражеском корабле начинается паника. Удивительно, как Ксюша вообще смогла попасть в него на такой дистанции. Тут же сколько, километра два, наверное, да и мы качаемся на волнах. Девушка тем временем уверенным движением дернула затвор, выбрасывая использованную гильзу.
— Ничего себе, — охнула Юлианна, пытаясь всмотреться в происходящее на том корабле. — Они даже не успели понять, что произошло! Жуть какая. Да мы таким образом можем целый флот потопить, а они ничего сделать не смогут. На такой дистанции даже пушки не добьют.
— На то и расчет, — согласился я. — Только у нас осталось всего восемь выстрелов. Маловато для флотилии.
Я приложил руку ко лбу, прищурился, чтобы понять, что там происходит. Мощный магический патрон пробил в борту судна дыру размером как минимум с кулак. Все-таки акцент я делал на пробивную мощь, а не на урон по площади. Надо было бы сделать парочку взрывных патронов, тогда бы корабль разворотило в щепки, но даже так судно быстро стало набирать воду, и команда судорожно пыталась что-то сделать. Воины, закованные в тяжелую стальную броню, метались туда-сюда, их крики доносились до нас, несмотря на расстояние.
— Они пытаются заделать пробоину, — все тем же тоном сообщила Ксюша. Я же видел лишь небольшое движение на борту. Эх, мне бы такие глаза или хотя бы подзорную трубу. Интересно, есть в этом мире такие? Технологический уровень позволяет, другое дело, что в местных краях она не слишком нужна. Может, на юге, у Каспийского моря можно найти?
— Пусть пытаются, — усмехнулся я. — С таким темпом они утонут быстрее, чем успеют хоть что-то сделать.
Наконец, спустя ещё пару минут панических возгласов, нас заметили. Поняли мы это по тому, что второе судно стало разворачиваться, а вскоре над Волгой разнесся грохот корабельного орудия, а в воздух поднялись клубы дыма. Только вот ядра до нас не достали, качество местного пороха оставляло желать лучшего без усиления империумной пылью, мощности орудий хватало, чтобы бить на пару сотен метров в лучшем случае, а между нами было больше километра. Ядра даже полпути не пролетали.
А ведь там точно есть бочонки с порохом… Может, не топить? Попробовать взять на абордаж?
Нет, рискованный план. Для этого надо подойти вплотную, а я не уверен, что смогу отразить пушечное ядро своей силой, стоя на палубе. Ещё продавлю днище корабля ногами, и тогда уже мы окажемся в незавидном положении.
— Ксюш, стреляй по второму, — приказал я.
Та дала второй залп, и на этот раз нас качнуло с такой же силой. Правда, теперь к столь мощной отдаче мы уже были готовы.
— Есть пробитие, — доложила она.
— И как ты это делаешь?.. — изумилась Юлианна. — Я бы с такого расстояния даже в корабль большего размера не попала…
Ксения в ответ бросила на воительницу многозначительный взгляд и пожала плечами, не став объясняться. Вместо этого спросила уже у меня:
— Ещё стрелять?
— Да, — решил я, видя, что суда набирают воду недостаточно быстро. Тот, который пробили первым, уже начал разворачиваться в сторону берега. Хотят успеть добраться до суши раньше, чем корабль потонет. Нет уж, этого я им сделать не позволю. — По одному разу, думаю, им хватит.
Рыжеволосая охотница кивнула, вновь поудобнее припала к здоровенной винтовке и сделала два выстрела подряд, точно попав в каждый из кораблей. И если меня не подводит зрение, била Ксюша совсем рядом с местами первых попаданий, чтобы увеличить размер дыры и помешать им её залатать.
Ещё один залп из пороховых орудий, и это выглядело так беспомощно… Кое-кто из команды уже смекнул, что всё очень плохо, и спрыгнул за борт, собираясь доплыть до берега. Но хуже всего приходилось воинам Черного топора. Они тяжёлая пехота, все в железе, которое не так-то просто снять.
Третьего залпа уже не случилось. Обоим кораблям осталось плавать от силы минуты две, так что я завел двигатель нашего корабля и на малых оборотах направился к ним. Подошли мы ближе как раз к моменту, когда корабли окончательно ушли под воду, и на поверхности осталось всего несколько человек, среди которых я сразу узнал одного своего знакомого.
— С-спасите! — кричал граф.
Другой мужчина в кольчуге, который каким-то чудом не пошел ко дну, несмотря на его вес, попытался забраться на борт, но я использовал силу и без труда отбросил его назад.
— Лёнь, вытащи его, — кивнул я на графа. — Остальные нам не нужны.
Вот вам и знаменитые Черные топоры, пошли на дно как… топор. Этот каламбур меня немного позабавил. Будь они поближе к берегу, все могло бы пойти иначе, и хотя бы часть воинов смогла бы добраться до суши. Ещё когда мы подходили, я отметил, что некоторые из воинов были очень близки к тому, чтобы выплыть, но в итоге тяжесть брони слишком сильно тянула их на дно.
Как только Лёня ухватил графа за шиворот и вытащил на борт, ая заприметил несколько бочонков, плавающих на поверхности. Неужели порох? Я подтянул их поближе, используя силу, попутно двинув ногой в морду ещё какому-то типу, желающему забраться к нам.
— Лёнь, это тоже подбери, — приказал я, и богатырь без особого труда достал оба бочонка. Я тем временем уже уселся за руль и запустил мотор. Минута, и те немногие, кто выжил в кораблекрушении остались позади. — Юлианна, хочешь порулить?
— Конечно, — улыбнулась девушка, и я уступил ей место. Там не было ничего сложного, знай держи рукоять. Управлялся драккар сейчас как обычная моторная лодка. В будущем подумаю над более удобной системой правления, но пока хватало и этого.
— Ну что, граф, похоже, мы увиделись раньше, чем я рассчитывал, — улыбнулся я ему вежливой, но не предвещающей ничего хорошего улыбкой.
— П-почему вы на нас напали?.. Мы же…
— О чем я говорил вам во время прошлой нашей встречи, граф?
— Что вы… что… — он был в шоке после того, как едва не утонул, и похоже, с мыслительными процессами у него пока было туговато. Пришлось немного помочь.
— Что я не позволю чужому военному флоту приплывать к себе. И тем не менее, вы снова это сделали. Стоило серьезно относиться к моим словам.
— Нет, послушайте, барон… — забормотал он. — Я вовсе не хотел… Не собирался… Но князь, князь сказал, что с вами нужно разобраться любой ценой. Что если мы этого не сделаем, то всем нам конец… Понимаете…
— Нет, не понимаю, — я перестал улыбаться. — И не собираюсь понимать. Я протягиваю вам руку мира, а вы взамен раз за разом пытаетесь меня прикончить. Это утомляет, знаете ли, граф. Я человек неконфликтный, но даже у меня есть пределы терпения, и вы даже не представляете, как мне хочется привязать к вашим ногам камень и скинуть за борт. И знаете, почему я этого не делаю?
— Думаете, что князь заплатит…
— Именно.
Видимо, мне пора переквалифицироваться в пирата. Буду грабить корабли и брать заложников. И вот вроде мысль глупая, но в нынешних реалиях я действительно мог стать величайшим пиратом в истории. Одна только пушка способна уничтожать любой другой корабль на невероятной дистанции и безопасно заканчивать любой бой.
— Но он будет мешаться, — нахмурился Лёня, уперев руки в бока и нависая над бедным графом. — Может, вернемся?
— Потратим час с лишним. Время играет против нас, — покачал я головой. — Граф пойдет с нами и будет вести себя тише воды, ниже травы, и не доставит нам проблем, правда?
— Я… — Строганов попытался что-то сказать, но я его остановил и снял с графа пояс, на котором висел пистоль и мешочки с порохом и пулями. Порох и оружие вымокли, использовать их в любом случае у графа не получилось бы, но меня интересовали вовсе не они, а именно пули — маленькие круглые шарики из железа. Я взял один из них и покрутил пальцами. Чуть больше ногтя — то, что нужно. Я зачерпнул немного силы и окружил этот шарик голубым пламенем, заставив графа испуганно охнуть, но почти сразу его погасил. Металл даже нагреться не успел.
— Вот, граф, — сказал я, вручая его мужчине. — Съешьте.
— Что?..
— Съешьте, — повторил я, добавив в голос стали. — Я наложил на него заклятие. Если вы попробуете сделать что-то против меня, то он разорвет ваш живот изнутри.
Граф дрожащими руками взял этот шарик и нервно сглотнул.
— А если я откажусь?
— Тогда я не буду рисковать и просто утоплю вас. Зачем мне под боком человек, который может устроить какую-нибудь пакость? Правда ведь?
Он вновь сглотнул, после чего дрожащей рукой поднес металлический шар к губам.
— Ничего себе! — воскликнула Юлианна с места рулевого. — Он правда его проглотил!
И да, он его проглотил, хоть это и далось молодому графу с большим трудом. Теперь он сидел и кашлял, морщился и потирал горло. Ему ведь и воды никто и не думал предложить.
— Вот… Довольны?.. — простонал он.
А я слегка потянул шар в его животе на себя. Он тут же охнул, поморщился, схватился за живот и жалобно посмотрел на меня.
— Чувствуете? Если откажетесь сотрудничать, то, даже находясь на другом конце света, мне достаточно подумать об этой вещице, и она разорвет вас изнутри. Вы будете умирать долго и мучительно. Дни, возможно, недели, наполненные болью и страданиями.
— Я… Я понял… Понял…
— Хорошо. В таком случае сидите на лодке и никуда не уходите, пока я не позволю.
А теперь Саратов!
— Значит, вот он какой, Саратов… — хмыкнул я, разглядывая город вдалеке. Он был довольно большим по местным меркам, раз в пять больше, чем Вольнов. Правда, белокаменных стен я сначала не увидел, лишь деревянный частокол, окружающий город, темный от времени и непогоды. Над ним возвышались островерхие крыши домов, покрытые соломой и дранкой, а кое-где — темным деревом.
И лишь когда мы подошли ближе, вдали я приметил ту самую белокаменную крепость Саратова, за стенами которой и живёт князь. Сильно она меня не впечатлила, обычный средневековый замок. Каких полно было в разных городах моего родного мира, и чаще всего там располагались какие-нибудь музеи для туристов.
— Впечатляет? — заинтересованно спросил Лёня. Видимо, он надеялся, что я окажусь под впечатлением от красоты этого города, но для меня он скорее был огромной деревней. Даже издали было видно, что не так уж там много домов выше первого этажа. Вольнов в этом плане был более высокий, что ли. Но кто-то из друзей говорил, что охранители тоже бывают разные. Наш небольшой, а есть огромные, размером с нашу каменную башню, и они способны защищать очень большие города.
Что ж, вот и доказательство этих слов. Но по мне, крайне бестолково расходуют эту защиту. Например, я точно видел, что во внутренней территории есть огороды и посевы, что было глупо, учитывая ограниченность защиты. В Вольнове территория используется максимально плотно, и даже никаких огородов и садов в городе нет, всё вынесено за стены.
— Я бы сказал, разочаровывает, — честно ответил богатырю, и тот несколько поник. Не вышло произвести хорошее впечатление. Он-то знает, что я из другого мира, но вряд ли вообще способен осмыслить, какая пропасть разделяет нас.
— Да бросьте, — вмешался граф. За те часы, что мы провели в пути, он немного успокоился, обсох и даже стал находить позитивные моменты в собственном заточении. Странный парень, что сказать, но мне его позитив даже нравился. Если бы он ныл и пытался сбежать, было бы гораздо хуже. — Это крупнейший город на сотни лиг! Даже Самара меньше!
— Как скажешь, — усмехнулся я. — Юлианна, давай правее. Будем причаливать, дальнейший путь придется проделать пешком.
Увы, на этом драккаре, да ещё с мотором, инкогнито мы в город не попадем. А это было важно, не собирался я позволить князю узнать, что мы тут. В идеале вообще уйти, оставшись незамеченными, хотя кое-какую гадость своему противнику я сделать собирался. Раз уж заглянул, то уйти просто так гордость не позволяет.
— А с этим что? Мы же не возьмем его с собой? — Лёня кивнул на графа.
— Конечно нет, я же сказал, он останется на лодке. А если попробует уйти, то его желудок разорвет на куски, — зловеще ухмыльнулся я, заставив графа побелеть и схватиться за живот.
И ведь действительно не сбежит, правда не из-за запугивания. Пока мы плыли, я сделал из одного из гвоздей в корабле простенький артефакт, который установил магнитную связь с шариком в животе у графа. Стоит ему удалиться на определенное расстояние, как шарик начнет тянуть к гвоздю. Получался эдакий незримый поводок, но совсем слабенький. Не было у меня ни времени, ни ресурсов тут создавать сильный артефакт. Внутренности ему не порвет, мощности не хватит, но сильное давление внутри он ощутит, и учитывая его трусоватую натуру, вряд ли рискнет пытаться выяснить, что сильнее, его живот или моя магия.
— А если вы не вернетесь к ночи?
— Там фонарь, — я кивнул на магический фонарь, излучающий дневной свет. — Включишь и спрячешься, вряд ли кто-нибудь тебя тронет.
Графу это очень не понравилось, он напрашивался пойти с нами, но я был непреклонен. В Саратов я его, пока мы будем там, не пущу.
Мы пришвартовались в чуть более чем получасе ходьбы от города, после чего Ксения с помощью своей силы укрыла судно, и графа заодно, густым камышом, что вырастила за считанные минуты.
— Ого, не думал, что ты умеешь такое, — хмыкнул Лёня.
— Это отнимает очень много сил, и не везде и всегда возможно. Например, в порталах растения сопротивляются, а в родных краях подчиняются с большей охотой, — пояснила девушка.
— Это всё земля русская, — с гордостью объявил богатырь. — Она силу дает, и тебе, и мне. А то, в порталах, чужбина. Не рады нам там, даже земля. Я тоже, когда пытаюсь на неё воздействовать, сопротивление чувствую.
— Это нормально, — сказал я им. — Просто то место пронизано маной, чужой маной, если быть точным. Пытаясь воздействовать на предметы там, вы вначале продавливаете чужую магию, заменяя её своей. В вашем же мире всё чуть проще, маны так мало, что предметы сами её принимают без сопротивления.
— Как много вы всё-таки знаете, Ваше Благородие, — покачал здоровяк головой, смотря на меня с уважением.
— Ничего, со временем и вы будете знать всё, что знаю я. Ну, по крайней мере, я постараюсь передать вам столько, сколько смогу. А теперь всё, хватит болтать, идемте. Правда, вам придется переодеться.
Мы собирались проникнуть в стан таинственных воронов, а для этого было нужно, чтобы мои товарищи переоделись в ту же одежду, что была на убийцах. Вернее, Сергей, что по комплекции не слишком отличался от пленного Егора, облачился в его одежду, а вот Юлианне, которой выпала роль второго убийцы, пришлось подбирать что-то похожее.
— Всё-таки лучше бы я пошла. Юлианна крупнее, чем та убийца, — не одобрила мой выбор снайперша.
— Зато в случае чего я смогу прикрыть его спину лучше тебя. Будем надеяться, что они не обратят внимание, что я выше.
— И шире в плечах, — добавила Ксения.
— Всё хорошо. Мы же не внедряться к ним собираемся, главное, чтобы они явились на встречу, а дальше уже неважно.
— Может, тогда лучше мне пойти? Серега мужик хороший, но как боец хуже. Без обид, — последние слова Лёня сказал ему.
— Никаких обид.
— Ты слишком выделяешься, Лёнь. Ты на голову выше, чем я или Юлианна, а тот парень, Егор, был моего роста.
— Согласна, — кивнула воительница. — Если на мой рост ещё могут не обратить внимания, то ты — совсем другое дело.
— Ох, Ваше Благородие, не нравится мне это. Знаю, что вы сильный, да и Юлька наша кому угодно голову снести может, но…
— Всё хорошо. Будете рядом, если услышите шум — придете.
Быстро закончив с последними приготовлениями, мы направились в сторону города. Мне предварительно связали руки и накинули сверху дорожный плащ так, чтобы это не было слишком заметно со стороны. Все для того, чтобы наблюдатели, а они вне всякого сомнения будут, не подумали, что я свободен, но и вести меня открыто со связанными руками было не вариантом по другой причине.
Удивительным открытием для меня стало то, что въезд в город совершенно не охранялся. Я видел солдат князя, но те занимались чем угодно, кроме охраны въезда. Вот тебе и ограниченность перемещений, никто и подумать не может, что злоумышленники так просто могут попасть за городские стены.
Мы вошли через северные ворота вместе с местными, и никто не спросил ни кто мы, ни откуда явились. Ксюша и Лёня должны пройти чуть позднее нас, чтобы никто не подумал, что мы вместе.
— Это нормально, что нас не остановили? — спросил я у друзей, когда мы миновали ворота.
— А вам хотелось бы?
— Нет, разумеется. Но это как-то слишком легкомысленно.
— Мы же не торговый караван. Вот их бы задержали и досмотрели, а до одиноких путников никому дела нет, обычно это оборванцы или наемники. В любом случае, денег у них обычно немного, вот и не заморачиваются.
Я хмыкнул и сделал в голове дополнительную зарубу насчет нормального пропускного пункта в город. Как по морю, так и по дорогам. Ещё неделя, и можно ждать гостей, день уже достаточно длинный, чтобы при хорошем темпе можно было добраться до Саратова пешком или Маринцева, это небольшая деревня выше по течению на наземном тракте от Самары до Саратова.
И даже удивительно, что ещё никто не приплыл к нам. Сезон торговли вот-вот должен начаться.
В будущем я сделаю Вольнов огромным торговым центром местных земель, но пока лучше обойтись без гостей, если те только не останутся у нас на постоянной основе. Но к их появлению нужно быть готовым.
Местный порт, пусть мы туда и не направлялись, был довольно большим и вмещал как минимум пятнадцать-двадцать крупных судов и раз в пять больше разных маленьких лодок.
— Мы почти на месте, — сказал Сергей, поглядывая по сторонам.
— Отлично, чем быстрее мы со всем этим покончим, тем лучше.
Путь наш лежал на постоялый двор с простеньким названием «У Петровича», и это не самое лучшее место в городе, по словам Сергея. Там обычно останавливались те, у кого не было денег, и просто мутные личности. Было совсем неудивительно, что Вороны назначили место встречи в таком месте.
Да и сам район, в котором располагался постоялый двор, мне не очень понравился. Настоящее гетто со множеством маленьких домиков, жмущихся друг к другу. И все это следствие того, о чем я размышлял, когда попал сюда — нерациональное распределение площадей. Большая часть города была довольно широкой, полной просторных домов с небольшими участками, которые, скорее всего, передавались из поколения в поколение, и никто сейчас и не думал устраивать передел земли. Но население росло, и в какой-то момент жилой площади стало не хватать, вот и стали строить друг у друга на головах там, где это возможно, ведь территория города ограничена охранителем.
Местные смотрели на нас без особого интереса — одеты просто, ничего ценного на первый взгляд при себе нет, так что они проскальзывали взглядом и быстро теряли интерес. И это хорошо, не хотелось бы мне лишний раз привлекать внимание.
И вот наконец впереди показался постоялый двор. Это было старое, низкое здание, облезлая избенка. Деревянные стены, покрытые смолой, выглядели потрескавшимися и обветренными. Крыша, покрытая дранкой, местами просела, а из трубы валил густой дым. Над входом висела вывеска, на которой едва можно было разобрать название. Сама вывеска была украшена резным изображением медведя, держащего в лапах бочку с медом, но краска давно облупилась, и медведь больше походил на бобра или гигантскую капибару.
Неподалеку стояла небольшая конюшня при постоялом дворе. Там толпились лошади, привязанные к покосившемуся столбу, а неподалеку стояла телега с поломанным колесом.
Из открытых окон доносились громкие голоса, смех и звон кружек. Время от времени кто-то выходил на крыльцо, чтобы выплеснуть на землю остатки похлёбки или просто подышать свежим воздухом. Внутри, судя по всему, было тесно и душно.
— Нам точно туда? — скривился я, ещё издали чувствуя запах перегара, табака и лошадиного навоза.
— Увы, — улыбнулась Юлианна.
Мы подошли к двери, и я толкнул её. И разумеется, внутри нас встретил густой запах дыма, перегара и чего-то кислого. Я прям как чувствовал!
Взгляд сразу упал на большую печь, которая занимала почти всю стену. На ней кипел котел с похлебкой, а рядом стоял мужчина с окладистой бородой и в засаленном фартуке — видимо, сам Петрович. Он что-то бурчал себе под нос, помешивая содержимое. Народу тут было немного, но каждый из них был очень подозрительным и ничего положительного не вызывал.
Да уж, злачное место, ничего не скажешь…
— Дальше я сам, — сказал нам Сергей и направился к хозяину постоялого двора. Нужно было сказать кодовую фразу и молиться, что наш пленник сказал нам правильную, а не какой-нибудь скрытый код, который даст им понять, что мы враги.
Юлианна кивнула и положила мне руку на плечо, делая вид, что ведет меня к одному из столиков. Любой из присутствующих мог оказаться одним из Воронов, ждущих нас. Сергей тем временем подошел к хозяину и обменялся с ним парой слов. Я украдкой наблюдал за окружающими, пытаясь заметить, кто мог оказаться врагом, но… я бы сказал, что тут все были очень мутными, и выделить кого-то конкретного я так и не смог.
Ладно, берем худший вариант — все тут Вороны.
Сергей наконец закончил разговор и неторопливо вернулся к нам.
— На меня косо посмотрели, — хмыкнул он, присаживаясь напротив меня. — Я даже засомневался, что мы в том месте.
— Место точно то.
— В любом случае, я сказал кодовую фразу про дальнюю комнату, он ответил, что всё подготовит.
— Тогда ждем, — кивнул я, стараясь делать подавленный и сломленный вид. Не уверен, что у меня выходило, но очень на это рассчитывал. Через пару минут к нам подошла хмурая, тощая как щепка девица с длинным носом и принесла нам кружки с местным пойлом. Сергей попробовал и скривился, коротко охарактеризовав его как «мочу». Юлианна тоже хлебнула и не согласилась.
— Не, выпивка сойдет. Пробовала намного хуже.
— Есть что-то хуже⁈ — изумился Сергей.
— О, ты даже не представляешь, — с видом знатока кивнула девушка.
— А вот я очень рад, что попробовать не могу, — улыбнулся им, напоминая, что руки связаны.
— Нам вас освободить?
— Нет, не нужно, пусть думают, что у вас всё под контролем.
На мне помимо связанных рук был ещё амулет, ограничивающий магию, правда, фальшивый. Покумекал я над одним, трофейным, и сломал его конструкт. Выглядел он как прежде, но свою главную функцию не исполнял.
Ещё спустя минут двадцать к нам подошел лично хозяин и коротко объявил, что комната готова.
— В таком случае не будем тратить время, — сказала Юлианна и вышла из-за стола.
— Миленько, — криво усмехнулся я, заходя в не самую большую комнату с одной единственной кроватью. Маленькой кроватью! На которой даже одному человеку будет тесновато. — Если завяжется бой, то будет сложно.
— Да ну, им конец, — зловеще ухмыльнулась Юлианна, поднимая кулак, вокруг которого закружились всполохи энергии. — Убью их одним ударом.
— Ты это, кулак-то свой притуши. Вдруг тут есть мракоборцы с каким-нибудь магическм детектором.
— Ой… И впрямь… — опомнилась девушка и тут же отпустила магический дар.
Сергей тем временем подошел к кровати и проверил её. Матрац тут представлял собой просто сено, которое укрыли плотным куском ткани. И судя по тому, что я видел, сено тут давно не меняли, а значит, скорее всего, там целая куча клопов и других насекомых. Не хотел бы я провести тут ночь. У меня-то матрац был по местным меркам нормальный, я бы даже сказал, отличным. Пуховый, с прослойкой из овечьей шкуры.
Сама комнатка была маленькой, без окон, нам троим было тесно, и помимо не самой большой, как уже было сказано, кровати, тут был лишь шкафчик, столик с масляной лампой и стул. Лампа, к слову, была прикреплена на цепь к столу, видимо, чтобы постояльцы не украли. Контингент тут такой, что без этого никак.
— И чем займемся, пока ждем? — спросил Сергей.
Я задумался, а затем довольно ухмыльнулся, отчего товарищи почувствовали что-то неладное.
— Думаю… самое время провести вам новую лекцию на тему охотников.
— Ох…
— Только не это…
— Ваше Благородие, может, не надо?
— Надо, народ, надо, хе-хе-хе…
— Не нравится мне, как вы смеетесь…
— Мне тоже…
— Так, с чего бы начать… — задумался я. — Думаю, с классификации монстров не по рангу, а по их типу.
Но полноценно развернуться с лекцией я так и не успел. Только вроде начал, как раздался стук в дверь. Мы тут же замерли, переглянулись, и я сразу опустился на колени неподалеку от кровати, изображая пленника. Сергей же направился к двери и отворил её, но так, чтобы случайный гость не заметил меня. Вдруг это пришел хозяин или служанка, решившая что-то спросить.
Нет, это оказалась не служанка, а мужчина, судя по голосу, но в тот момент я его не видел, как и он меня. Говорил он тихо и с каким-то странным акцентом, отчего я толком не мог разобрать слова. Но Сергей в итоге пропустил его в комнату.
Мужчина был немолод, где-то за сорок на вид, хотя учитывая местное старение, ему могло быть гораздо меньше. Но вид у него был суровый, большой шрам рассекал лицо от губы до самого уха. Прошел он в комнату как хозяин и ухмыльнулся, взглянув на меня.
— Хорошая работа, брат и сестра, — кивнул он им. — Значит, вот он, мерзкий колдун.
Мужчина опустился передо мной на одно колено и продолжил лыбиться, я же старался изобразить напряжение на лице. Забавно, но во мне в этот момент не было ни капли не то что страха, даже волнения. Скорее какое-то странное воодушевление.
Как минимум он ничего не заподозрил. Видимо, правду говорят, что Братство Воронов настолько секретное, что зачастую братья не знают друг друга в лицо. Это сыграло против них, но вместе с этим есть риск, что я не получу никаких новых сведений об их организации и о том, что им от меня нужно.
Мужчина вытащил из кармана листовку с моим портретом. Довольно грубым, но достаточном, чтобы понять, кто я такой. Интересно, откуда он у них? После чего удовлетворенно хмыкнул и кивнул.
— Я думал, он будет… ну не знаю… страшнее что ли. Когда смотришь в глаза колдуну, чувствуешь, как он кусочек твоей души пожирает.
— Чушь. Человек как человек, — пожал плечами Сергей. — Пусть он и владел какими-то там силами, стоит приставить кинжал к горлу и надеть амулет, как он ничем не отличается от обычных людей.
Мужчина в ответ лишь хмыкнул, оставив свое мнение при себе.
— Так что с ним теперь делать?
— Старшие братья поручили нам доставить его в Казань.
— Далеко, — хмыкнула Юлианна.
— Ничего, ближе к вечеру подойдет корабль. Отплываем ночью.
Мои товарищи явно удивились, но постарались внешне это не высказать. Значит, у них есть фонари, позволяющие плавать, не опасаясь демонов мрака. Но даже они не дают сто процентной гарантии от нападения.
— Кто послал вас? — понимая, что такой вопрос от товарищей может показаться странным, решил спросить я. Может, хоть пленнику он ответит, желая напугать или впечатлить.
— Тот, кто очень хорошо платит. Услуги Братства, особенно когда дело касается захвата заложника, обходятся очень недешево. Так что ты скоро и сам узнаешь, кому так понадобился, не просто же так мы собираемся вести тебя за сотни верст отсюда.
Тц… Ну, я примерно такого ответа и ждал, но попытаться всё-таки стоило.
— Хорошо, присматривайте за ним, а я пока сообщу, что барон Градов у нас. Вернусь за вами ближе к закату, смотрите, чтоб не сбежал, — бросил мужчина моим товарищам и вышел из комнаты.
— Вроде все прошло хорошо, — облегченно выдохнула Юлианна, сбрасывая капюшон. Сергей поступил так же, а я поднялся на ноги, поворачиваясь к нему спиной и подставляя руки. Устал я сидеть связанный, пока можно немного расслабиться.
— Значит, сидим до вечера. Надо бы остальным сказать, чтобы знали.
— Да, через пару минут сходишь и сообщишь сведения. Прогуляешься по местному базару, сделаешь вид, что хочешь купить что-нибудь.
Сергей кивнул.
— А что с графом?
— Плевать на графа, у него фонарь есть. Повезет — выживет, нет — ну так и нам одной головной болью меньше.
— Сурово, но согласен. Хотя я бы очень не хотел оказаться на его месте.
— Никто бы не хотел, — кивнул я.
Выждав немного времени, Сергей вышел из комнаты и покинул постоялый двор, а мы же с Юлианной наконец остались одни. И она, словно что-то чувствуя, испытывала некоторое напряжение, я видел это в её глазах и движениях.
— Вот мы и одни. Так что, поговорим? Ты обещала мне сегодня всё рассказать.
— Может, все-таки подождем? Не думаю, что сейчас самое время для откровений. Мы тут через пару часов, возможно, сражаться будем.
— Вот как раз поэтому я и хочу разобраться с этим вопросом сейчас, — я покопался за поясом и бросил на столик неподалеку от неё небольшой мешочек с монетами. Юлианна удивленно посмотрела вначале на них, затем на меня. — Это на тот случай, если мы сейчас расстанемся. Немного, но думаю, этого хватит тебе, чтобы покинуть город, а дальше уж как-нибудь сама.
— Ростислав… Не нужно. Ты ведь понятия не имеешь, что сейчас услышишь.
— Ты мой враг, — сказал я, и судя по тому, как расширились её глаза, попал в самую точку.
— Значит, Ксения тебе всё рассказала?
— Нет, это было лишь предположение, но видимо, я попал в самую точку.
Юлианна сделала глубокий вдох, на пару мгновений прикрыла глаза, а я тем временем приготовился. Всякое могло случиться, если она «спящий агент», то прямо сейчас попытается меня убить, и я был к этому готов.
Но вместо этого я увидел, как дрогнуло её лицо и задрожали губы.
— Я из Ордена Черного Солнца, — тихо произнесла она. — Это орден, очень схожий с мракоборцами, но мы следуем немного другим догматам. Далеко на западе о нем много говорят, и не всегда хорошее, я бы даже сказала, совсем не хорошее. Если с мракоборцами можно договориться, ведь зачастую в них идут не самые честные и приятные люди, то вот орден суров в своей дисциплине. Орден взращивает своих воинов, тренирует и вбивает им в головы свои догматы. За малейшую помощь колдунам мы сжигаем целые города, пытаем и казним сотни людей. Помог один — умрет десяток, помог десяток — умрет сотня.
На этих словах девушка невольно потянулась к своей лопатке и помяла плечо дрожащей рукой.
— Значит, ты одна из местных охотников на магов… — вздохнул я.
— Да, — кивнула она, потупив взгляд. — С шести лет меня готовили как бойца ордена. Учили как убивать таких, как ты.
Не таких, как я, но говорить об этом вслух не стал. Скорее уж слабеньких магов вроде Алины. Будь тут такие, как я, их орден вряд ли бы долго простоял. Но как я уже понял, не все так просто в этом мире.
— Но всё таки мы тут, разговариваем. Вряд ли далекий орден местного филиала святой инквизиции отправил тебя, чтобы прикончить мага вроде меня. Ведь в таком случае они должны были отправить тебя задолго до случившегося в Вольнове.
— Да, это просто совпадение. Странное, но тем не менее… В данный момент мои братья и сестры по оружию желают моей смерти, ведь я полукровка.
— А подробнее?.. — не нравилось мне, что приходится всё вытягивать из неё клещами. Юлианна то и дело тупила взгляд, не решаясь рассказывать дальше. Приходилось немного подпинывать, и я бы рад быть чутким и понимающим, но не в таких вопросах. Да и Сергей может вернуться уже скоро, и мне было лень придумывать очередную причину, чтобы ему проветриться.
— Моя мать была ведьмой.
— О…
— Да, но у меня до недавнего времени не было магических сил, несмотря на все поверья, что магия передается по женской линии. От матери к дочери. И тем не менее, дочери ведьмы нет места среди рыцарей ордена. Им вообще нет места, — она усмехнулась, печально и больно. — Если ведьму ухитряются взять живой, то её… кхм… используют как инкубатор.
— Что?..
— Да, — поморщилась она. — Если рождается мальчик, его отдают в приют. Девочек сразу убивают, ведь они потенциальные ведьмы. Рожденные в таких союзах, если можно так назвать столь мерзкий процесс, обычно сильнее и выносливее простых детей.
Я кивнул, понимая почему так. В моем мире тоже проводились генетические исследования одаренных, и было выяснено, что предрасположенность к передаче дара находится в Х-хромосоме. Женщины с даром рождаются чаще мужчин, и видимо, в этом мире схожий принцип. Возможно, тут вообще в древности случилась какая-то мутация, не позволяющая мужчинам превратиться в полноценных магов, магическое ядро не формируется или вроде того, но сами потоки в теле есть, и они питают крупицами магический энергии мышцы. Думаю, местные богатыри так и рождаются.
— А мужчины-маги? Они ведь есть.
— Они не рождаются, — покачала головой Юлианна. — Они приобретают дар с помощью особых темных ритуалов и практик.
— Ага… — кивнул я, обдумывая услышанное. Видимо, кто-то придумал способ сформировать ядро уже после.
— Может, где-то есть ещё такие, как ты, что создают порталы, дарующие силу.
— Это вряд ли. Получается, что твой орден много-много столетий культивирует эту магическую силу?
— Да, — подтвердила она. — И я могу тебе сказать, что очень успешно. Местные богатыри не идут ни в какое сравнение с тем, какие монстры есть в наших рядах. Да они каменные стены голыми руками ломать могут, их раны заживают за считанные часы, а кожу не каждая винтовка пробьет. Если они одевают латы, то один такой воин способен разбить целую армию.
Я продолжал думать об услышанном, и готов поставить на то, что у их ордена всё-таки есть маги. Одних недоразвитых потоков силы недостаточно, чтобы делать то, о чем говорит Юлианна. У них точно есть магическое ядро, просто, возможно, они за счет своих убеждений и образа жизни пытаются использовать магическую силу вовне.
Лицемерие чистой воды. Якобы борются с магами, а на деле используют их, чтобы стать сильнее. Но тогда зачем убивать девочек? Не лучше ли дать им вырасти и использовать после, чем каждый раз охотиться на «диких»? Не прагматично получается, хотя, может, я просто слишком многого хочу от воинственных фанатиков? Либо они их не убивают, просто большая часть ордена об этом не знает. Ну сложно мне поверить, что такая организация, культивирующая силу много столетий, будет разбрасываться столь ценным ресурсом.
— Хорошо… Я понял. Ты полукровка, полуведьма. Почему же тебя не убили?
— Потому что отец меня спас. Я не знаю, почему он так поступил, и наверное, уже никогда не узнаю. Когда вскрылся этот факт, меня собирались казнить, но отец вытащил меня из темницы и помог бежать, но сам не спасся. Знаешь, что самое глупое в этой ситуации? — спросила Юлианна, и я увидел, насколько больно ей это обсуждать.
— Что?
— Что я была готова к той казни. Мне было шестнадцать, и я с мозгами, полными веры в праведность ордена, ненавидела саму себя. Мне было омерзительно быть дочерью ведьмы. Отцу чуть ли не силой пришлось тащить меня из темницы, а силы ему было не занимать… — она шмыгнула носом. — И из-за этого нас и заметили. Не истери я тогда, возможно, мы бы оба тогда спаслись.
Она замолчала, а затем просто сползла по стене, сев на пол.
— Знаешь… — её голос звучал тихо, потерянно, — лишь в тот момент, когда он обмяк у меня на руках, истыканный стрелами, я вдруг поняла, что произошло. В тот момент, когда он пожертвовал собой, чтобы защитить меня, глупую истеричную девку, которая и рада была бы сдохнуть во славу… чего-то. Последнее, что он мне сказал — «живи». Простое «живи». Я хотела крикнуть ему в ответ, что я грязная ведьма и не заслуживаю жизни, но он уже был мертв. Тот момент что-то во мне сломал. Или наоборот, поставил на место. Это не так уж и важно, но я при виде его мертвого лица действительно захотела жить. Не помню, сколько тогда бежала. Много часов, почти без перерыва, пока не рухнула без сил прямо на траву. С тех пор я в бегах, двигалась на восток, прочь от Ордена, работала где придется, но чаще наемником. Так и оказалась в Саратовском княжестве, и мне просто не повезло. Или наоборот, повезло. Сейчас уже сложно сказать…
Она замолчала, все так же сидя на полу и не решаясь посмотреть на меня.
— И это всё?
Мой вопрос и тот тон, которым я это сказал, был словно пощечина для девушки. Она вздрогнула, изумленно уставилась на меня, а затем попросту разозлилась.
— В смысле «и это все»⁈ Я тебе такое рассказываю, а ты «и это все?». Охренел что ли⁈ — в миг она вскочила на ноги, сердито сверля меня взглядом. Вот, такая Юлианна мне больше нравится. — Это что, для тебя какая-то мелочь⁈
— Нет, не мелочь, но я, по правде говоря, ожидал чего похуже.
— Похуже, чем кровь целой кучи людей на моих руках⁈ Я ведь не просто обучалась в Ордене Черного Солнца, я была его бойцом. Я с двенадцати лет была в гуще охоты на магов, самолично участвовала в пытках и казнях!
— Да, и тебе с этим жить, — все тем же спокойным голосом ответил ей. — Но лично для меня это ничего не меняет. Мы не выбираем, где рождаться, не выбираем среду, в которой растем, это делают за нас, но вот как жить дальше — это другой вопрос. Ты сделала свой выбор и ушла от них, пусть и заплатила за это большую цену.
Услышав это, Юлианна немного смягчилась, злость ушла, и осталась потерянность. Кажется, девушка совсем не такой реакции ожидала от меня. Вероятно, думала, что я разозлюсь, испугаюсь, выгоню её, но мне по большому счету плевать. Мы не можем изменить прошлое, как бы не пытались, остается смотреть в будущее. А в будущем Юлианна мне нужна.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — прямо сказал ей, подойдя ближе и вытирая слезинки, скользящие по шраму на её щеке.
— Даже после того, что ты узнал?..
— Особенно после того, что я узнал, — я поцеловал её, мягко, и она ответила с нежной робостью, так ей несвойственной. Но очень быстро она ушла, сменившись накатывающей страстью, как часто бывало в такие моменты. Не разрывая поцелуй, я поднял её за бедра и усадил на стол. Внутри девушки сейчас полыхала буря эмоций и чувств, которым срочно нужно было дать выход. Оставалось надеяться, что Сергей задержится в городе, и у нас с Юлианной будет ещё немного времени.
— Вы тут не слишком скучали? Я немного задержался… — сказал Сергей, заходя в комнату. Мы на этой фразе переглянулись с Юлианной, и она игриво закусила нижнюю губу. Приди Сергей на пару минут раньше, и ситуация могла бы выйти неловкой.
С одной стороны, то, что сейчас произошло, было непрофессионально. Сергей мог вернуться раньше, другой Ворон мог внезапно вернуться из-за изменившихся планов, да и вообще могла случиться целая куча вещей, но… всё-таки мы люди. И порой мы можем позволить себе маленькие слабости, в конце концов, это и значит быть живым. И боги, сейчас я чувствовал себя живее всех живых.
— Нет, не очень, — ответил ему.
— Ладно, — мужчина слегка прищурился, почувствовал что-то странное, но расспрашивать не стал, вместо этого протянул нам по крупному сахарному кренделю, ещё горячему.
— Спасибо, — поблагодарила его Юлианна. — Передал сообщение?
— Да. Ксения решила отправиться к лодке, сообщить графу неприятную новость о предстоящей ночевке.
— Не зря ли? — поморщилась девушка.
— Лучше пусть будет готовым, — поддержал я это решение. — Если бы мы просто не вернулись, он действительно мог подумать, что мы бросили его на растерзание тварям, и сделать какую-нибудь глупость. Например, попробовать оборвать поводок, который я создал. А так у него хотя бы будут неплохие шансы, если всё сделает правильно. Вряд ли он интересен им настолько, что демоны попробуют подойти к кораблю, несмотря на фонарь.
— Жалко парня, — скривился Сергей. — Не хотел бы я оказаться на его месте.
— Пусть радуется! — не согласилась Юлианна, уже начав жевать крендель. — Мы могли его на дно отправить вместе с остальными из Черного Топора, а вместо этого ещё нянчимся. Фонарь оставляем, хотя он нам самим может понадобиться, если придется из города бежать посреди ночи.
— У Лёни ещё один, — напомнил я.
— Слишком маленький., — она имела в виду, что это был напоясный вариант, — Для одного ещё, может, нормально, но если бежать вместе…
— Напомню, что у Воронов ночью придет корабль, а значит, и на нем есть фонари.
— Предлагаете угнать? — задумалась Юлианна.
— Один из вариантов. Угоним, отойдем от Саратова и дождемся утра, а там уже отгоним в Вольнов оба корабля.
— Такими темпами Ваше Благородие соберет у себя в Волнове огромный флот, — хихикнула воительница, напоминая, что у нас и так стоит в порту уже несколько трофейных кораблей.
— Не вижу в этом ничего плохого, в крайнем случае, продадим кому-нибудь, — пожал я плечами. — А с порохом что?
— Лёня сейчас занимается этим, но сложновато это сделать. В прошлый раз нам удалось выдать себя за торговцев, а сейчас с этим некоторые сложности. Пока общались, услышали нехорошие новости.
— Какие?
— Говорят, юг поразила гниль, — на этих словах Сергей помрачнел, да и Юлианна перестала улыбаться и стала очень серьезной.
— И насколько всё плохо? — спросила она.
— Волгоград закрыт на карантин. Туда уже отправили специалистов и мракоборцев из столичных княжеств.
— Так, что за гниль? — спросил я, на что парочка удивленно уставилась на меня. Сергей в итоге справился с удивлением, в конце концов, он тоже был одним из тех, кому я доверил свою тайну. А вот Юлианна смотрела на меня как на дурачка, который спросил что-то очевидное.
— Хворь, — пояснил Сергей, и Юлианна, справившись с шоком, кивнула.
— Очень скверная хворь. Говорят, её вызывают колдуны, а гнилью её называют потому, что человек буквально гниет заживо… — при этом девушку передернуло. — Сама видела несколько эпидемий. В моих краях говорят, что колдуны травят воду своей ворожбой, и любой, кто её выпьет, будет гнить заживо, отдавая свою боль колдуну. А из этой боли и страданий они будут черпать силу и становиться сильнее.
Я задумался над услышанным, но мало что мог по этому поводу сказать. Подобные практики вроде как существовали в моем мире, но во-первых, были под строжайшим запретом, а во-вторых, далеко не каждый был способен их применить. Долгое время магия никак не систематизировалась и не развивалась, как бы странно это не звучало. Одаренные получали особые силы и зачастую только их и развивали, а какой-либо базы для развития сторонних талантов не было. Лишь после того, как в нашем мире открылись пробои, и мы смогли встретиться с темными эльфами и драккасами, наши знания о магии сильно расширились. Но даже так, настоящих магов в мире не так уж и много. Зачем тратить годы на освоение и практику сложных плетений, если полученный дар позволяет создавать определенные чары по щелчку пальцев? Многим охотникам большего и не нужно. Ведь если есть сильный боевой дар, то ты и так можешь легко сжигать врагов, а если такового нет, то большая часть одаренных выбирает иную профессию, где боевая магия и не требуется.
Артефакторам, как я, в этом плане чуть сложнее. Приходится изучать гораздо больше и глубже, но даже так едва ли и я могу похвастаться выдающимися магическими умениями.
— Те немногие, кто выживает после неё, навсегда становятся калеками, — добавила Юлианна. — Но большая часть не выживает.
— Болезнь, значит, — задумался я.
Возможно, это какой-то штамм чумы? В то, что это делают колдуны, я не очень верю, в моем мире хватало эпидемий и без всякой магии, но то, что подобное так близко, вызывает беспокойство. Понятно, почему в Волгограде устроили карантин, нельзя, чтобы болезнь расползлась дальше. Благо из-за специфики мира этот самый карантин поддерживать довольно легко. Достаточно поставить кордоны на ближайших поселениях. Скрываться по лесам, хуторам и прочим люди попросту не смогут из-за демонов мрака.
— Действительно скверные новости, но не будем забивать пока себе ими голову. Возможно, мы со временем найдем лекарство, в конце концов, Алина лекарь, и её дар вполне способен излечивать даже самые серьезные заболевания.
— Только на неё и будем молиться, — вздохнул Сергей.
Больше ничего интересного Сергей сообщить не смог, но сам тот факт, что на юге бушует страшная эпидемия, меня не обрадова. Хотя есть в этом и нечто хорошее — Вольнов не превращается из-за этого в проходной двор.
Оставалось только ждать.
Ближайшие часы мы просто играли в карты, и наш скромняга Сергей обыгрывал даже Юлианну, хотя та определенно жульничала. И ни она, ни я не понимали, как он это делал. Мужчина в ответ лишь загадочно улыбался, обчищая наши карманы. Играли на мелочь, разумеется, но тем не менее, неприятно.
— Знаешь что, Сергей, — сделал я глубокий вдох, — больше я с тобой играть не сяду.
— Ваше Благородие, ну что вы. Если хотите, я верну…
Я поморщился и остановил его.
— Оставь. Но играть я с тобой больше не сяду.
— Я тоже. Ты жулик!
— Уж кто бы говорил, — усмехнулся я.
Юлианна обожгла меня недовольным взглядом, словно спрашивая: «Ты вообще на чьей стороне?» На чьей, на чьей, на своей. Я-то, в отличие от этой парочки, играл честно, просто Юлианна жульничала хуже Сергея, намного хуже.
— Если хотите что-то сказать, Ваше Благородие, то говорите прямо, — недовольно буркнула она, надув губки.
Стук в дверь прервал наши разговоры и заставил переглянуться. Я тут же занял место неподалеку от кровати, сложив руки за спиной и накинув веревки так, словно руки связаны. Юлианна накинула капюшон и отступила к стене, а Сергей направился к двери, тоже постаравшись скрыть лицо.
— Скучали? — раздался голос того самого Ворона, что навещал нас первый раз. Он зашел по-хозяйски, как и в прошлый раз, но воровато оглядел помещение, словно выискивал угрозу. Ещё бы было тут что высматривать — комнатка совсем небольшая, нам троим тут было тесновато, но это мелочи, ночевать тут всё равно не придется. — Хорошие новости, как и говорил, корабль прибудет ночью. Вы двое поможете его сопроводить, после чего останетесь в Саратове. На днях вас найдут ваши вороны с новым заданием.
С этими словами мужчина подошел ко мне и криво ухмыльнулся. Юлианна с Сергеем переглянулись, им новость о том, что они останутся, не понравилась. Да и мне, собственно, тоже, но видимо, придется импровизировать на ходу.
Мужчина с хозяйским видом уселся на кровать и завел с нами беседу. Выходила она напряженной и шла далеко не гладко, впрочем, сам Ворон делал вид, что всё нормально.
— Я думал, ты меньше, Черноперка, — обратился он к Юлианне.
— Для прошлого задания пришлось немного набрать массы, — и глазом не моргнув, соврала Юлианна.
— И что за задание? — он слегка прищурился, едва сдерживая улыбку.
— Такое, что если я расскажу, то мне придется тебя прикончить, — ответила ему девушка полуулыбкой.
— А ты мне нравишься, надеюсь, ещё получится вместе поработать. Люблю баб с характером и крепкой задницей. Ладно, идемте. Нужно сдать этого колдунишку, а дальше он уже не ваша проблема.
Юлианна кивнула, и наш таинственный «друг» поднялся с кровати, подошел ко мне и заставил встать на ноги.
— И не рыпайся, — сказал он мне, продемонстрировав небольшой тонкий кинжал, напоминающий больше шило. — Я проткну твое сердце быстрее, чем ты пискнешь, уяснил? Тебе тут никто не поможет.
Я промолчал, одарив его хмурым взглядом.
— Всё, пошли.
Меня спустили вниз. Вперед Ворон отправил Сергея, а Юлианну держал рядом, чтобы в случае чего подстраховывала. Перед уходом он что-то крикнул трактирщику, и те двое рассмеялись. Я не вслушивался, это было что-то из разряда «мы с друзьями пойдем прогуляемся, организуй нам баньку».
На улице уже стояла ночь, город довольно быстро вымирал. Лишь немногие из улиц были освещены. Пусть город и был защищен охранителем, но страх перед ночью за века сильно вгрызся в разум людей, и даже зная, что тут безопасно, они не горели желанием покидать дома после заката. Так что шли мы практически незамеченными для большинства, и я на будущее сделал для себя зарубку на этот счет. Понятно, почему ночью вымирал Вольнов, лампы пусть и освещали центральные улицы, но какой-нибудь демон ценой своей жизни вполне мог добраться до одного из людей, спикировав вниз, например, только вот теперь я понимал, что вымирал вообще любой город. Я легко мог бы провести по улицам города целый боевой отряд и ворваться прямиком к князю в гости.
А что, не такой уж и плохой план. У меня даже есть пара мыслей относительно того, как это провернуть. Но это чуть позже, когда разберусь с Воронами. Будем разбивать врагов одного за другим. Князь лишь через пару дней поймет, что его воины, отправленные в Вольнов, не вернутся. Черный топор, простите за каламбур, пошел на дно как топор.
Мы потихоньку вышли к докам, где уже давно не было людей. Из-за эпидемии на юге людей в порту работало немного, в основном рыбаки, что добывали рыбу неподалеку. Торговых судов, на первый взгляд, было всего пара штук, и то, полагаю, что это местные, что лишь готовятся к торговому сезону.
Мы прошли на самый край доков и двинули по одному из старых деревянных причалов. Мой провожающий зажег факел и помахал им особым образом. То закрывал огонь плащом, то снова демонстрировал. Подавал сигнал для таинственного корабля, который прибыл по мою душу.
Лодка, а за нами пришла именно она, явилась минут через двадцать. Гребец был всего один, невзрачный худой мужчина. Он пришвартовал лодку и забрался на причал, поприветствовал сопровождающего.
— Это он? — кивнул на меня прибывший.
— Да, барон Вольнова, как и хотели старшие.
— Не впечатляет.
— Ага, я тоже так сказал, — усмехнулся Ворон, после чего развернулся к моим сопровождающим. — Вы свободны, дальше мы сами.
Сергей бросил на меня короткий взгляд, и я ему кивнул. Всё, на этом тайная миссия заканчивается. В одиночку оказываться в стане врага я не собирался.
Ворон развернулся к нам, пока второй собирался спустить меня на лодку, и в этот момент к нему рывком бросилась Юлианна. Тип что-то почувствовал, стал разворачиваться, вскинув шило, но то вылетело у него из руки под воздействием моей силы, а миг спустя воительница утопила кинжал в его горле.
Я в тот момент дернулся ко второму, который тоже попытался схватиться за оружие, и отработанным движением повалил его на причал, заломав руку за спиной, а второй приложил трофейную заточку к его горлу.
— Не дергайся.
А он и впрямь не стал, мгновенно осознав, что остался в полном одиночестве. Юлианна сбросила мертвое тело в воду. Утром его обнаружат, но нам какое дело? Позади послышались шаги, друзья похватались за оружие, но это оказались другие мои товарищи. Видимо, держали дистанцию, увидели потасовку и поспешили на помощь.
— Да вы хоть понимаете, на кого руку подняли?.. — прошипел захваченный в плен.
— На Воронов, которые решили меня куда-то доставить. Да-да, я в курсе, специально попался в ваши лапы, — довольно ухмыльнулся я. — А теперь ты отведешь нас к остальным.
Даже странно, мужчина не сопротивлялся. Совершенно безропотно забрался в лодку и даже не пытался ничего выкинуть, хотя я на его месте непременно попробовал бы. Ему достаточно было немного отплыть, и нам было бы проблемно его достать, но нет. Я на всякий случай держал его на мушке револьвера, нисколько не доверяя его покладистости. Он даже напуганным не выглядел, что лишь усиливало мою подозрительность.
Не сомневаюсь, что там нас ждет ловушка. Вопрос, какая. Если Ворон рассчитывает лишь на численный перевес, то очень быстро он поймет, что это нисколько не поможет. Раскидаем их без проблем. Но чтобы он не провернул никакого трюка с фонарем, его на всякий случай взял в руки Сергей.
Так мы и плыли впятером на лодке, и чувствовалось, что многовато веса для такой посудины, но держались нормально.
— Где ваш корабль? Я не вижу фонарей, — ткнул я в спину Ворону револьвером.
— Терпение, — криво усмехнулся он. — Скоро вы его увидите и сами этому не обрадуетесь.
Только злодейского смеха не хватало ему, но когда понимаешь, что впереди ловушка, то подобные запугивания не так уж и работают.
Мы шли все дальше и дальше во мрак ночной реки. Ксюша то и дело косилась на небо, высматривая летунов. Те, вне всякого сомнения, были и, скорее всего, тоже нас видели, но приближаться не смели. Демоны мрака довольно трусливы, когда дело касается дневного света. Лишь их владыки, колдуны, могут приказать им нападать, рискуя развоплощением, а без этого они так и будут кружить где-то рядом, но не приближаться.
— Я что-то вижу, — внезапно сказала Ксюша, оторвав взгляд от неба и уставившись вперед, в ту сторону, куда мы плыли. — Там что-то… большое.
— Большое? — не поняла Юлианна и всеми силами пыталась рассмотреть, что там такого увидела рыжая.
Я тоже обернулся, но ничего в ночной мгле не увидел, по крайней мере вначале. Но очень быстро впереди загорелись огни, и из тьмы стали проглядываться очертания чего-то действительно большого.
— Что это?.. — Сергей побледнел.
Юлианна и Ксюша просто настороженно смотрели на нечто впереди, и лишь я улыбался улыбкой безумца.
Что ж, Ворон не обманул, это действительно был корабль, только вот он как-то забыл упомянуть, что по местным меркам это настоящее чудовище длиной более сотни метров и возвышающееся над волнами на добрых метров пять. И нет, это не парусный фрегат, как можно было бы ожидать от местной эпохи, отнюдь. Передо мной был самый настоящий анахронизм — судно с железными бортами, и кажется, я видел на нём что-то вроде дымовой трубы.
Пароход!
(А что, кто-то всерьез ждал подводную лодку⁈)
Так что ничего удивительного, что я так ожил от увиденного. Эта штука большая и сложная, но дающая такие огромные перспективы, что у меня голова шла кругом от возможностей. Местные драккары — так себе корабли для дальних путешествий, и торговать на них сложно, слишком малая вместимость. Вот не умели по какой-то причине местные корабельщики в большую грузоподъемность судов. Но эта штука, ух… Да по одному лишь виду можно сказать, что она способна перевозить десятки, а может и сотни тонн грузов! Всё-таки не слишком хорошо я разбираюсь в этом вопросе, но всё всегда можно наверстать.
В будущем я думал построить что-то такое, но понимал, что это вопрос месяцев, а может и вообще лет, а тут вот он, стоит как один огромный нераскрытый для меня подарок!
Хочу! Хочу, чтоб его!
И чем больше огней на борту загоралось, чем отчетливее я видел пароход, тем громче становилось это «хочу!». Это настоящая плавучая крепость под видом корабля. Там даже пушки имелись, правда, примитивнее, чем сама конструкция — обычные двенадцатифунтовые, стреляющие ядрами. Ничего, я этого красавца вооружу чем-нибудь более подходящим. Сам корабль был весь черным, наверное, специально, чтобы быть более незаметным. Один из странствующих штабов Воронов? Если так, то они сумели меня впечатлить.
— Это точно корабль?.. — пробормотал Сергей, а вот пленный Ворон ухмылялся и всем своим видом показывал самодовольство.
— Теперь поняли? Вам конец, — не удержался Ворон от комментария. — Даже если сейчас повернете, вас легко потопят.
На палубе я уже заметил нескольких человек с мушкетами.
— Мы бежать не собираемся, плыви давай прямо к лестнице, или как там наверх забираться.
Ворон тут же заткнулся, не ожидая такого спокойствия с моей стороны. Это друзья таращились на корабль как на чудо света, а вот я был настроен его захватить. Когда мы подплывали к правому борту, а наверху уже слышались переговоры, я почувствовал, что мы вошли в область магического воздействия, и это самое воздействие я отлично знал.
Только что я получил ответ на вопрос, каким образом этот корабль ухитряется находиться в полной темноте и избегать внимания демонов мрака. Учитывая габариты, ответ был очевиден — на нем находится полноценный охранитель, такой же, как в Вольнове, или чуть меньше, но вне всякого сомнения, это точно одна из защитных статуй, что оберегают людей от демонов мрака.
А хитро они это придумали, ничего не скажешь. Фактически целый плавучий город. Но от статуи придется избавиться, мне омерзительна одна лишь мысль, что та темная тварь, которая управляет тут всем, будет питаться жизненными силами меня и моих людей.
Юлианна переместилась к нашему Ворону и своей нечеловеческой силой зажала ему рот, чтобы тот не делал глупостей.
— Лёнь, ты первый, — шепнул я, — следом я. Потом остальные.
— А этот? — спросила воительница.
— В расход, — и бровью не повел я. На этом корабле у нас нет друзей и союзников. Кого-то из команды желательно сохранить, чтобы управлять кораблем, а не учиться методом тыка, но это совсем необязательно. — Наверху убивать всех, кто сопротивляется. Тех, кто сдаётся, вяжем.
Друзья кивнули, а Ворон задергался, понимая, что ему вот-вот придет конец, но куда ему до одаренной, да ещё силового типа. Как только нам бросили лестницу, первым стал подниматься богатырь. К сожалению, Лёня сегодня был без доспехов, так что чтобы его прикрыть, я полез практически сразу за ним.
— Ну наконец-то, — бросил нам один из встречающих, как только Лёня поднялся. — А чего вас так много? Разве не должны были приплыть трое.
— Ага, — подтвердил другой. — А ты вообще кто? Не помню я у нас таких здоровых.
На этих словах забрался и я. Встречающих было многовато — шестеро, и все при оружии. Трое с мушкетами, остальные с мечами и пистолями, но на нашей стороне была внезапность. Они не ожидали, что это враги, да и кто вообще среди ночи в этом мире отважится проворачивать такую миссию?
Например, мы!
Не тратя время на пустые разговоры, выстрелил железной монетой в ближайшего. Никакой брони на нем не было, так что металлический кругляш просто прошил его насквозь и даже задел ещё одного позади, жаль, совсем чуть-чуть. Предплечье повредил, да и только.
— Это вра… — попытался крикнуть другой, но тут в дело вступил Лёня. Он врезал в живот крикуну, да с такой силой, что у того ноги от земли оторвались. Здоровяку никакого оружия не нужно было, его удар простому человеку кости легко ломает, если он не сдерживается. Он и до пробуждения был очень сильным за счет «богатырского» происхождения, а уж после того, как стал одаренным, так и вовсе может подковы гнуть и лошадь на плече таскать. Ворон ещё не успел приземлиться на палубу, а Лёня наносил уже другой удар, своим лбом. Ух, не завидую я бедняге, его череп от такого удара лопнул как спелый арбуз.
Третьей на борт поднялась Ксюша и сразу вступила в бой. Меж её пальцев блеснули метательные ножи, два из которых сразу же угодили в горло стрелкам, не успевшим даже ружья вскинуть. Зато обнаружился хороший мечник, выбравший своей целью меня. Видимо, потому что был ближе всех к нему.
Он подскочил, собираясь обрушить саблю мне на голову, но нападать железным оружием на металломанта… Так можно и на премию Дарвина попасть. Я зачерпнул немного силы и легким движением просто выбил оружие у него из рук. От столь неожиданного и подлого трюка Ворон округлил глаза, и практически сразу они налились кровью, а всё потому, что я в качестве контратаки вогнал ему в висок то самое трофейное шило.
— Тц… — недовольно цокнула языком Юлианна, поднимаясь на палубу и понимая, что мы уже закончили. Последнего в этот момент добил Лёня. — Я что, пропустила всё веселье?.. В следующий раз я первой пойду!
Я на это лишь хмыкнул, оглядывая палубу. Больше никого, но в том, что на корабле есть ещё люди, не сомневался. Он большой, тут по моим самым оптимистичным прикидкам человек тридцать экипажа, а то и больше.
— Не расслабляемся, это далеко не все, — бросил я друзьям, прислушиваясь к окружению.
Никто из врагов так и не успел выстрелить или как-то иначе предупредить о том, что на борту враги. От тел мы довольно быстро избавились, просто выбросив их в воду. Ну а что с ними ещё делать, не на палубе же оставлять.
Сама палуба была деревянной, и видимо, из металла у корабля был только корпус, а вот все внутренности из дерева. Логично, учитывая особенности местной логистики, с металлом у людей проблемы, и сделать нечто подобное в этих реалиях сродни чуду.
Первой к проходу вниз двинула Ксения, она как профессиональный охотник двигалась практически бесшумно. Это под нашими ногами деревянная палуба громко скрипела, предупреждая о движении всех вокруг, а вот она двигалась как кошка, не издавая ни звука. Как она это делает, ума не приложу, правильно говорят, что все рыжие ведьмы.
Сам усмехнувшись мысленной шутке, поспешил за ней. К моменту, когда мы практически подошли к двери, та внезапно распахнулась, и на палубу вышел пузатый мужик в поношенном зеленом сюртуке не по размеру. Он увидел нас, охнул и тут же обмяк от удара кинжалом в горло. Ксюша не дала ему и пискнуть, а затем попыталась оттащить в сторону, но тот был все-таки тяжеловат для неё. Подскочивший Лёня ухватил труп за ворот и быстро оттащил к левому борту, сбросив к остальным.
— Первыми не стреляем, — напомнил им.
Если кто-то выстрелит, скрытности конец. И чем больших мы перебьем до того, как команда очухается, тем проще будет. В конце концов, у них тут хватает ружей и пистолей, получить случайную пулю — раз плюнуть, а я могу не успеть отклонить выстрел.
Первой опять же пошла Ксюша из-за феноменальной способности двигаться бесшумно. Ни одна из ступеней не заскрипела под её сапогом. Дальше я, несмотря на недовольство Лёни и Юлианны. Они были уверены, что мне нужно держаться позади, а лучше вообще остаться наверху, чтобы не пострадать.
В одном из крупных помещений веселился народ. Человек десять сидели в просторной каюте и просто пьянствовали. Пили, курили табак и играли в карты, совершенно не ожидая гостей. Наслушавшись историй о таинственных Воронах, я ожидал чего-то другого, а вот так заглядываешь, и люди как люди. Из помещения так разило перегаром, что нос защипало.
Наблюдали мы с Ксенией за этим через щель двери. Дверь тут была слегка не по размеру, либо ссохлась, либо, наоборот, ставили такую специально, чтобы в случае большой сырости та не слишком набухла.
Двенадцать человек. Много, но в целом мы легко справимся, особенно учитывая, что оружие у них в сторонке, сложено на деревянный ящик. Большая часть из людей сидели вокруг массивного стола, сколоченного из ящиков, остальные, не участвующие в игре, стояли в стороне и неторопливо потягивали что-то из глиняных кружек. На столе, среди пустых бутылок из-под рома и окурков, валялись монеты и несколько потрепанных колоды карт. Там же я приметил один из пистолей, от него нужно избавиться в первую очередь.
Я отступил, позволив Ксюше понаблюдать за ситуацией, а сам сообщил увиденное друзьям.
— Просто вломимся и всех перебьем, — предложила Юлианна.
— Угу, — поддержал Лёня.
— Тогда вы первые, — решил я. — Убиваем лишь при необходимости, нам нужен язык, и желательно не один.
— Конечно, Ваше Благородие.
— Тогда на счет три. Раз, два, три…
Лёня вломился в комнату словно медведь. Сходу снес стол, быстрее, чем люди успели среагировать, ну а дальше в дело вступили мы. Я, заскочив внутрь третьим, сходу метнул одну из монет одному из воронов в бедро. Тот застонал, упал, хватаясь за раненую ногу, и внезапно нечто врезалось в нашего здоровяка, отшвырнув его назад, отчего он едва не сшиб оказавшуюся на пути Юлианну. К счастью, воительница была проворной и успела отскочить в сторону. Каюта пусть и была довольно просторной, но не настолько, чтобы тут могла проходить драка почти двух десятков человек.
Я мгновенно понял, что случилось — колдовство.
Один из моряков, бледный тип с длинными темными волосами, вскинул руку, вокруг которой завихрилась темная энергия.
— Не знаю, кто вы, но вы только что совершили огромную ошибку, придя сюда… — процедил он.
Тем временем я поднял револьвер и наставил прямо на него.
— Завязывай, а то я прикончу тут всех, — бросил ему и вместе с этими сосредоточился на многочисленных монетах, что были разбросаны на полу. Сейчас они поднимались в воздух и зависали где-то на уровне моей груди. — Мне достаточно лишь мысли, и во всех вас появится очень много новых дырок.
Лицо колдуна изумленно вытянулось. Он никак не ожидал, что тут ещё кто-то владеет магией.
— Ты… Кто ты такой⁈ — воскликнул колдун, а битва тем временем остановилась. Моряки испуганно таращились то на меня, то на своего друга, а вот мои товарищи ждали команды, чтобы атаковать. Правильно, я кое-как подобрал траекторию, чтобы монеты в случае чего полетели в нужном направлении, но это было сложно. Одно дело — управлять одной монеткой, ей я способен бить очень метко, а когда металла много, возникают сложности. Нужно либо группировать монетки, либо продумывать траектории изначально.
— А ты подумай, — осклабился я, продолжая прикидывать траектории. Главное, прикончить колдуна, пусть он сейчас замешкался, но хрен его знает, что там он сколдовать может. Вокруг его руки уже вертится какая-то темная энергия, да и в живую бомбу маг в случае чего всегда может себя превратить.
— Барон Вольнова, — его глаза округлились. Теперь-то он понял, кто именно пришел по его душу.
— Ага, и у меня к вам, воронята, очень много вопросов, — осклабившись, сообщил я.
— У нас к тебе тоже, — колдун попытался ответить тем же, но было ясно, что он нервничает. Скорее всего, у него практически нет опыта в магической дуэли, особенно где малейшая ошибка будет значить смерть. Хотя то, что в мире не так уж много людей с магическими способностями, уже начинает казаться сомнительным. Я тут меньше месяца, а уже встретил нескольких.
— Давай так, вы сложите оружие, и мы пообещаем вас не убивать. Просто поговорим, зададим вам пару вопросов и отпустим, — конечно, я блефовал, никуда отпускать их не собирался. Эти мутные типы опасны, особенно учитывая этот корабль. Мало ли что у них ещё есть, так что лучше свидетелей не оставлять.
Но это понимал и колдун, напряженно сверля меня взглядом. Темная энергия, кружащая вокруг его руки, временами вспыхивала чуть ярче. Силы вложил он в неё не так много, но ударь это заклинание в кого-нибудь из друзей, и мало не покажется. Никакой антимагической защиты я не создавал, и этим стоит озаботиться в ближайшее время.
— У меня есть идея получше, — недобро осклабился он. — Просто сдохните!
Мы действовали одновременно. Он ударил магией, а я выстрелил монетами по заранее заданным направлениям. Одному бойцу пробило грудь насквозь, другому оторвало часть кисти, что там с другими, я не увидел, уворачиваясь от прилетевшего в меня мощного темного энергетического сгустка.
Темное пламя прожгло дыру в обшивке. Хорошо, что между каютами, а не наружу. Мне-ж потом это судно латать! Но самое неприятное, что сам колдун от пущенной в него монеты не пострадал. То ли чары какие защитные применил, то ли я промазал, но факт остается фактом — он бросился бежать в дверь напротив.
— Ваше Благородие!.. — послышался возглас Юлианны, но я был в порядке и уже вскакивал на ноги.
— Разберитесь тут, — бросил ей, а сам рванул за колдуном.
Некоторые из матросов были целы и отходили от шока применения магии, так что друзьям есть чем заняться, мне же нужен колдун. Я перемахнул через то, что осталось от стола, и выскочил в дверь.
Из комнаты по соседству выскочил заспанный член команды с кинжалом в руке, только пытающийся понять, что вообще за бедлам творится. Оружие он держал перед собой, это и стало его ошибкой. Толчок, и то вонзается ему в грудь, сбивая с ног, а я уже мчусь дальше.
Колдун на миг задержался в проходе и, увидев, что я его преследую, метнул в меня ещё один сгусток темной энергии, правда, не такой большой. Тоже ответил ему магическим ударом, и две стихии столкнулись в воздухе, устраивая взрыв. Маленький, но по ушам ударило. Ладно, можно считать, что со скрытностью покончено, мы уже неплохо так пошумели.
Бах!
Я выстрелил из револьвера, успев в самый последний момент подстрелить бедро колдуна. Он вскрикнул, но продолжил убегать куда-то наверх. Я добежал до одной из лестниц, и судя по пятнам крови, колдун ей воспользовался. Не успел я подняться, как рядом появился ещё один матрос с пистолем. Вытаращив на меня глаза, он стал вскидывать оружие, но я оказался быстрее. Пуля ушла ему промеж глаз, а кремниевый пистолет бахнул в потолок.
— Ну и далеко ты собрался⁈ — крикнул я колдуну, когда мы оба выскочили на палубу. Тот немного растерянно оглядывался, может, надеялся, что тут будут ещё люди. В конце концов, вооруженную охрану тут оставили, только мы от неё избавились в первую очередь.
— Ты об этом ещё пожалеешь! — рыкнул он, прихрамывая. Левая штанина уже пропиталась кровью, и мужчина морщился при каждом шаге. Вокруг его руки вновь полыхала темная энергия, но её однозначно стало меньше. Кажется, колдун понемногу терял силы, а казалось бы, всего два раза чары сотворил. Хилые тут волшебники, ничего не скажешь.
Чтобы немного задавить его авторитетом, я создал неподалеку от себя трех огненных волков, заставив бледного колдуна побелеть ещё сильнее, хотя казалось бы, куда ещё. Но нет, теперь он был бледен словно труп.
— Да кто ты такой⁈ — прошипел он, опасливо поглядывая то на меня, то на волков, которые понемногу стали его окружать.
— Барон Вольнова, — улыбнулся ему, держа его на мушке. Мне бы не хотелось его убивать, по крайней мере пока.
Раз уж он колдун, то должен обладать какими-никакими сведениями относительно моего врага — той гигантской темной твари, что соединена с темными кристаллами. С Юлианной, раз она была в настоящем ордене магоборцев, я об этом тоже переговорил, но та глобально нового мне ничего не сказала. Её учили противодействовать, находить виновников, убивать, допрашивать и наказывать. Хорошо подготовленный боец, но глубинных тайн она не знала, а значит, придётся добывать их самостоятельно.
— Но ты и так в курсе. А мне вот очень интересно, кто ты такой. Колдун на службе Воронов? Или их лидер? На кого ты работаешь? Кто именно хочет меня видеть в Казани?
— Тот, кто из тебя всю душу вывернет, если меня тронешь. Мы Вороны! Мы всюду! Думаешь, раз ты освоил пару фокусов, это делает тебя бессмертным? Ха! — колдун пытался меня запугать, но не очень умело. Когда пятишься, истекаешь кровью, а голос то и дело надрывается, сложновато нагнать жути.
— Да ну? Как-то ваши ребята пока плохо справляются. Много следов оставляют. Давай так, ты сейчас сдашься, а я тебя пощажу. Последний шанс, — я держал его на мушке одной рукой, а другой удерживал защитное плетение на тот случай, если колдун выкинет какую-нибудь пакость. — Кому я так внезапно понадобился? Скажи, и…
И вот он сделал глупость.
Размахнулся и вдарил по мне очень мощным магическим ударом. Кажется, собрал вообще все силы для этого заклинания, только вот я был к этому готов. Бросил одно небольшое дестабилизирующее плетение навстречу, и его заклинание, которому не хватило буквально доли секунды до полного формирования, взорвалось.
Меня обдало волной огня, но я смог устоять на ногах, а вот колдуну, заклинание которого в момент взрыва искрило на кончиках его пальцев, не повезло.
— Тц… Вот ублюдок… — пробормотал я, не ожидая, что энергии он вложит в заклинание НАСТОЛЬКО много. Знал, что бабахнет, но чтоб так сильно⁈ Мой корабль…
Я быстрым шагом направился к колдуну, попутно разглядывая обугленные деревяшки и мысленно морщась. Вот надо было ему столько энергии в чары влить. Откуда у него её вообще столько⁈
— Ну что, допрыгался? — вздохнул я, покачав головой.
Колдун был ещё жив, но вряд ли был этому рад. Руку оторвало, большую часть тела хорошенько прожарило, и что хуже, я ощущал какую-то темную энергию проклятья. Похоже, что он подпалил ещё и собственную душу, и теперь та истлевала вслед за плотью.
— Кхра-а-а-а… — прокряхтел он, смотря на меня единственным целым глазом.
— Чтоб тебя… — вздохнул я, — и вот надо было до такого доводить?
— Кха…
Я взвел курок, направил ему в лоб и выстрелил. Ничего больше выудить у этого типа не выйдет. Жаль.
— Неплохой улов, — осклабился я. Мои друзья выводили на верхнюю палубу пленных матросов и Воронов. Всего их было одиннадцать, ещё около пятнадцати по итогу отправились на тот свет без учета шестерки, что мы прикончили в самом начале. — Точно все?
— Кажется, — пожала плечами Юлианна. — Этот корабль очень большой. Нереально большой, я много повидала, но чтоб такое диво-дивное…
— Ещё один, — а это уже Ксюша и Лёня, который за шкирку тащил какого-то брыкающегося паренька лет четырнадцати.
— Хорошо прятался, если б не наша рыжая, то фиг бы мы его нашли, — покачал головой богатырь и толкнул пленного к остальным. Немолодой мужчина тут же схватил его за руку и усадил рядом, что-то шепнув. Парень был молодым, горячим и явно не до конца понимал, в какой ситуации находится.
Народ передо мной сидел довольно обычный — просто мужики, причем не в самой чистой одежде. Вот если бы меня попросили представить типичных матросов, то я именно таких бы и представлял. А вот те, которых мы перебили, выглядели чуть иначе, и в телосложении, и в одежде. Любили те парни одеваться в черные кафтаны, а вот тут простые холщовые рубахи.
Как я понял, это был обслуживающий персонал корабля, потому и сдались без боя — не воины они. Да я ещё и своей магией сильно их напугал, вон сидят на полу, не дергаются даже. Лишь испуганно поглядывают на огненного волка, что сидит неподалеку и их караулит.
— Старший кто? — спросил я.
Тишина.
— Ладно, мы можем и по-другому, — с этими словами волк поднялся, а его пламя стало ярче. Он сделал шаг к людям, и те испуганно попятились. Даже паренек, который ещё пару минут назад был готов драться, побелел и застыл, испуганно таращась на пламенного зверя. — Ну?
— Я это, я, — на ноги поднялся как раз тот самый немолодой мужичок, который и придерживал паренька от всяких глупостей. — Я старший машинист гнездовья.
— Гнездовья? — нахмурился Лёня.
— Ну а где ещё Вороны гнездятся? В гнездах, вот и это их гнездо, — ответил нам машинист.
— Звать-то тебя как? — пусть мне тоже казалось странным называть судно гнездом, я решил спросить другое.
— Алексеем кличут. Но чаще просто Чумазый.
— Почему Чумазый?
— Фамилия такая, — пожал он плечами. — Послушайте, не знаю, что вам сделали Вороны, но мы просто рабочие. Обслуживаем гнездовье, следим, чтобы тут все работало, да и просто убираем. А то вороны-то — птицы высокого полета, глотки резать они мастаки, а вот как убрать блевотину после себя, так у них руки отсохнут, если к тряпке притронутся. Мы не представляем вам угрозу, напротив, можем быть очень полезны.
— О, в этом я даже не сомневаюсь. Ладно, Чумазый, давай-ка проведем тут небольшую ревизию, очень уж хочу посмотреть, что хорошего нашлось в «гнезде у воронов».
— Вот, это сердце Гнездовья, — с некоторой гордостью продемонстрировал мне машинное отделение судна Чумазый.
Я при взгляде на двигатель остался под приятным впечатлением. Он был довольно простым, я бы сказал, примитивным, но учитывая местный уровень технологии, это было даже неплохо. Чем проще механизм, тем меньше шанс, что он сломается.
Сам пароход в движение приводило большое колесо позади, и имелось ещё два поменьше по бокам, они выполняли функцию руля. Просто, но эффективно, правда, скорость большую судно развивать не могло.
— Скорость у корабля какая? — спросил я, осматривая двигатель.
— Обычно около восьми узлов, но если постараться, можно разогнать до пятнадцати. Но мы очень редко делаем.
Восемь узлов… Это километров пятнадцать в час, вроде бы, а максимум, значит, под тридцать. Моя лодочка побыстрее будет, но я промолчал.
— А кто создал столь невероятное чудо инженерной мысли? — поинтересовался я. — Вы?
— Ох, нет, что вы, — мужчина улыбнулся и покачал головой. — Его придумали ещё задолго до того, как я родился.
— А построить такой можешь?
— Нет, какое там. Вернее, построить-то могу, я знаю каждый винтик в этом механизме, но вам оно не надо. Один машинист на одну установку, таков закон. Знания передаются от отца к сыну или к одному ученику, обучу кого-то ещё — нам конец. Сделаю механизм кому-то ещё — нам конец. Вороны умеют прятаться, умеют скрываться и умеют убивать, да так, что ты двадцать раз пожалеешь о том, что с ними связался. Зря вы с ними связались, господин барон. Вы с вашими товарищами сильны, спору нет, раз смогли убить тут всех, но сила Воронов вовсе не прямом столкновении, а в том, что дружелюбная служанка, которая меняет вам горшки в течение долгих лет, в какой-то момент просто подсыпет вам яд. И не обязательно, что она будет Вороном, просто другие вороны найдут способ на неё надавить, такой, что она сама будет готова умереть, но исполнить приказ.
Старик вздохнул, потер переносицу и продолжил:
— Это ведь лишь одно из гнездовий.
— Сколько их всего?
— Не знаю, гнездовья редко пересекаются, но много, и не все из них плавучие. Я знаю как минимум о трех таких же. Хранитель гнездовья знал больше, но вы его убили.
— Хранитель… Это тот бледный тип? Колдун?
Старик кивнул.
— Аркадий.
— Ты их очень боишься, но так свободно рассказываешь секреты. Почему?
— Они меня не убьют, — криво усмехнулся старик. — Павлик ещё слишком мало знает. Так что Вороны меня не убьют, по крайней мере пока, а вот вы… Вы можете.
Я хмыкнул. Не привык убивать людей без причины, я вообще предпочел бы никого не убивать, но увы, реалии мира таковы, что приходится. Чтобы спасти этот мир, мне вначале придется избавиться от тех, кто попытается мне помешать. Не просто же так говорят: «Хочешь нажить врагов — попробуй изменить мир». А я собираюсь не просто изменить мир, а сломать его хребет о собственное колено.
— Расслабься, будешь полезен — и не придется бояться Воронов. Расскажи о них все, что знаешь.
Чумазый почесал свою небольшую бородку и принялся за рассказ. Вышел он не то чтобы детальным, всё-таки не так уж много на самом деле старик знал. Иерархия у Воронов была очень запутанной. Были так называемые Призрачные Когти, высшее руководство, но ни с кем из них Чумазый никогда не встречался. Одно из правил: высшее руководство встречается только с руководством среднего звена, а те, в свою очередь, уже с низшим.
Аркадий, хранитель гнездовья, к моему удивлению оказался не средним звеном, а скорее низшим. Руководитель низшей ячейки, конкретно этого судна. И по словам машиниста, нам повезло, что никого из среднего звена тут не было. В данный момент тут находились лишь «безымянные», те, кто уже прошёл начальные испытания, и теперь им поручали разного рода работу низкого уровня. А вот ребята, которые пытались меня взять в плен, были рангом повыше — это Черные Крылья. В гнездовьях они появляются очень редко, чтобы как меньше пересекаться с другими членами Воронов. Я-то думал, что Юлианну и Сергея хотели оставить, потому что они рангом недоросли, а оказалось, наоборот.
Помимо приглядывания за молодняком и распределения ресурсов между членами гнезда, у хранителя ещё одна обязанность — собирать информацию через птиц. Чумазый заверил, что каждый из хранителей умеет говорить с птицами, видеть их глазами, слышать их ушами, так они и разносят указания и планируют вылазки. У него обычно есть два-три ученика, которые тоже владеют таким даром, но они не способны никого проклясть, сил маловато.
А вот это отвечало на очень многие вопросы. Мне-то всё было интересно, откуда про меня вообще прознали, а вот оно как. Птицы. Знал бы об этом раньше, приказал бы своим людям отстреливать ворон, а ведь если подумать, то их я периодически замечал в городе. Чувствовал, что с ними что-то не так, и теперь получил ответ.
Про связь с мракоборцами Чумазый тоже знал не очень много. Между ними существовало что-то вроде нейтралитета. Те закрывали глаза на колдовство Воронов, а Вороны, в свою очередь, не брали заказы и никак не вредили оным. Правда, у меня закрадываются сомнения в том, что всё действительно обстоит так. Что если Вороны и мракоборцы на самом деле части одной большой организации, просто существующие обособленно?
Среди Воронов хватает и тех, кто никак не причастен к убийствам. Это фермеры, кузнецы, прислуга. Те, кто работает на Воронов, но действует из тени. Слуга, что «случайно» забыл закрыть дверь, например.
И чем больше я слушал Чумазого, тем больше желания у меня было вытравить эту заразу. И самый действенный метод по мне — лишить их финансирования и поддержки населения, которая внезапно была. Всем известно, что Вороны щедры и не забывают тех, кто им помог в трудную минуту. Они могли убить и деревенского пьяницу, и целого князя, но в народе шли разговоры лишь о последних. Они выступали этакими народными героями, что карают сильных мира сего, и сторицей платят беднякам, оказавшим помощь.
Как с этим справиться, вопрос хороший. Пара мыслей уже есть, но пока всё упирается в ресурсы и финансы. Вороны, увы, пока что по обоим параметрам нас опережают, но ничего, это временно. Было их гнездовье — стало мое, были их сокровища — станут нашими.
Кстати о сокровищах…
— А скажи, где хранится казна гнездовья.
— Так тут и хранится, на корабле.
— А конкретнее?
— Чего не знаю, того не знаю. Господин Аркадий ей управляет, думаю, в его каюте искать надобно.
— Тогда самое время наведаться туда.
Что ж, пришло время заняться ревизией корабля. Раз уж это было одно из гнездовий, то здесь, вне всякого сомнения, должно быть что-то ценное, и машинист только что это подтвердил.
После разговора с Чумазым я первым делом отправился в каюту ныне покойного хранителя гнездовья. А жил Аркадий, мягко говоря, зажиточно. Одного лишь взгляда на его хоромы было достаточно, чтобы понять — он забирал себе приличную часть добычи Воронов.
Мебель была сплошняком из хорошего лакированного дуба, кубки и посуда — из серебра, а на полу лежала шкура крупного бурого медведя. Я даже удивлен, что тут на первый взгляд не было сундуков, ломящихся от золота. Вошел, огляделся и удовлетворенно хмыкнул — место и впрямь впечатляло. Казалось бы, я барон целого города, и то растерялся от всего того великолепия, что предстало перед моими глазами.
Мои мысли поддержала и Юлианна, заглянувшая следом и удивленно присвистнувшая от увиденного. Особое её внимание привлекла большая и очень хорошо написанная картина, изображавшая какую-то пышную полуобнаженную деву.
— Красивая. Оставишь? — спросила воительница, указывая на произведение искусства.
— Если так нравится, можешь забрать себе, — усмехнулся я. На самом деле меня в этот момент картина волновала мало, куда больше интересовало, есть ли тут золото. Серебряная посуда — это, конечно, хорошо, но её ещё надо продать.
— И куда я её повешу? — скептически отметила Юлианна. — Не, пусть тут весит, или продай, если не нравится.
— Кто сказал, что не нравится? — ответил я ей улыбкой. — Но давай отложим любования картинами на другое время. Меня больше интересует золото. Чумазый сказал, что всю бухгалтерию в гнездовье ведет хранитель. Именно он определяет, у кого какое жалование, следовательно, и деньги он должен хранить у себя.
Пока я осматривал рабочий стол, Юлианна полезла по сундукам и шкафам, которых тут был по меньшей мере десяток. На пол полетели вещи Аркадия: штаны, рубахи, камзолы. И никаких следов золота. Получается, что казну гнездовья он хранил в каком-то тайнике, и нам оставалось лишь его найти.
— Ничего! — с досадой бросила воительница, выгребая содержимое очередного сундука.
— Мы определенно что-то упускаем, — вздохнул я, задумчиво почесывая подбородок.
— Может, он потратил все деньги гнездовья на эти безделушки? Картины, шкуру медведя, — предположила Юлианна, указывая на валяющийся хлам.
— Чтобы старшие Когти поставили на руководство отделением глупца и транжиру? Сомневаюсь.
— Он был колдуном, — напомнила девушка.
— И все равно не думаю. Этой организации уже очень много лет, в том, что хранитель гнездовья пользовался благами для своего комфорта, нет сомнений, но чтобы он обделял других?.. У них уж очень специфичная, почти сектантская иерархия. Вот, например, твои рыцари Черного Солнца.
При упоминании своих прошлых товарищей Юлианна сразу стала серьезной. Ей неприятно было об этом вспоминать, но мне показалось, что это будет хорошим примером.
— Что они?
— Магистры хорошо живут? Или как простые солдаты?
— Хорошо, и это понятно. Они сильнейшие воины, прошедшие через самые ожесточенные битвы с колдунами. Среди старейшин и магистров нет праздных дворян, которые заслужили свое место лишь по праву рождения.
— Вороны, судя по тому, что я услышал, не так уж сильно отличаются. Этот тип, — я указал на письменный стол, — был верхушкой довольно сложной агентурной сети, он получал известия от воронов, и не только от людей, но и птиц. Птицы были его глазами и ушами. Понимаешь?
— Да… Он отвечал за планирование.
— Сложная умственная работа, но я не о том. Возвращаясь к Черному Солнцу, твоим воинам хорошо платили?
— Достойно. Все зависело от выслуги и вклада в общее дело. Хорошо служишь, исполняешь приказы, храбро сражаешься — и ни в чем нуждаться не будешь.
— Вот и с Воронами так же. Чем сложнее работа, тем лучше оплата. Рисковать шкурой за пару медяков мало кто захочет. А у них ещё и спящие агенты имеются, исполняющие работу в течение многих лет. Так что нет, готов поставить свою печень, что деньги где-то тут… Возможно, какой-то магический тайник?
— Учитывая, что он колдун… Погоди! Я помню, мне кто-то рассказывал, что ты нашел какой-то тайник самого Всеволода Охранителя в башне, используя какой-то магический трюк. Может, и сейчас попробовать?
— Теоретически… — задумался я, но тут же покачал головой. — Нет, ничего не выйдет. Идея хорошая, но есть одна фундаментальная проблема.
— Какая?
— Охранитель. Он раскинул тут магическое поле. В тот раз я использовал довольно простенькое заклинание обнаружения магии. И учитывая, что магии вокруг практически не было, найти тайник было парой пустяков. Тут же все иначе, тут всё ей пропитано, а ломать охранителя я пока не хочу.
— Хочешь позволить этой штуке работать? Высасывать из нас жизнь?
— Одно дело — жить постоянно под его воздействием, другое — провести под оберегом пару ночей. Жить на судне всё равно никто не будет, да и скоро я оборудую его нормальным освещением, как в городе, тогда и уберем. Но конкретно сейчас тут всё немного фонит, и найти магический источник будет проблематично.
— Тогда что остается?
— Будем по старинке всё тут простукивать, — пожал я плечами. — Но сразу скажу, если кто что найдет — не трогать. Поставит какое-нибудь проклятье, и потом ломай голову, как вас лечить.
— Конечно-конечно, — Юлианна ухмыльнулась и подняла руки с раскрытыми ладонями. — Оставлю это профессионалам.
— Это правильно, — удовлетворенно кивнул ей и с досадой осмотрел валяющееся барахло. Думаю, мы выручим неплохую сумму за всё это, но опять же, хотелось бы найти что-то более удобное для расчета. Драгоценные камни, например.
Окинул помещение ещё раз, скривился и махнул рукой.
В бездну эти сокровища! Не найдем мы их сейчас, так что лучше переключиться на изучение других трофеев, а их, как оказалось, тут довольно много.
Первое, что приятно порадовало — наличие на пароходе двенадцатифунтовых пушек. Всего их было восемнадцать штук, и чтобы вести из них огонь, в оружейной имелся крупный пороховой склад с тремя десятками бочек пороха. И не бочонков, а именно что крупных бочек литров по сто-сто пятьдесят каждая.
Учитывая, что с порохом у нас были серьезные проблемы, я от увиденного расплылся в довольной ухмылке. Ядер тоже было по меньшей мере сотен пять. Мушкетов и пистолей в избытке, только вот они для меня почти бесполезны. Десяток можно оставить на всякий случай, если нужно будет экстренно вооружить людей, но в перспективе лучше продать и купить руды и сделать нормальное оружие.
Сталь у самих пушек тоже оказалась хорошей, возможно, даже стоит поэкспериментировать и использовать для стрельбы усиленный порох, предварительно укрепив металл конструктом.
Следом был осмотр трюмов, и там нашлось много всякого, но уже не так меня интересовавшего: одежда, провизия, материалы и инструменты. Гнездовье было фактически небольшим поселением со всем необходимым для долгой автономной жизни. Люди могли месяцами жить тут без пополнения запасов, и судя по тому, что я увидел, запасы пополнялись недавно.
Осмотр я завершил уже ближе к утру. До рассвета оставалось ещё около часа, вдали можно было заметить едва заметное зарево поднимающегося солнца.
Чумазый к этому моменту исполнял приказ и раскочегаривал машинный отсек. Мы тронулись по моему приказу и неторопливо двинулись вверх по реке, но не в Волнов, туда возвращаться ещё рановато. Нужно забрать наш второй корабль и заодно проверить, как там поживает граф.
И мы появились очень вовремя, потому что судно осаждали демоны мрака. Граф сидел, вжавшись в лодку, чуть ли не в обнимку с фонарем, а вокруг него, меж камышей, кружили демоны. Подойти близко они не могли, но и уходить не собирались.
— Ксюш, — попросил я, и та, кивнув, взялась за свою любимую винтовку.
Бах, и один из демонов растаял прямо на глазах во вспышке света.
Бах, и второй световой патрон нашел свою жертву.
Тут-то демоны смекнули, что пора делать ноги и своей добычи они не дождутся. Ксения успела подстрелить ещё одного, но остальные скрылись, а мы преследовать их не стали.
К лодке я отправился самостоятельно, всё равно кроме меня никто не сможет завести артефактный мотор сейчас. Включил предохранитель на тот случай, если граф попытается сделать ноги вместе с кораблем. Но нет, не попытался, запуганный моим колдунством, он так и сидел на корабле.
Мы подплыли достаточно близко, чтобы лодку не использовать, просто оттолкнулся что есть силы от железного борта, преодолев расстояние в почти сотню метров, а затем плавно притянул себя к железным деталям драккара. Лишь под самый конец немного смягчил приземление легким толчком.
— Ох, барон! Хвала Охранителю, это вы! Эти твари… Эти твари…
Граф был так рад меня видеть, что чуть обниматься не бросился, но я вовремя дал ему магнитный щелбан, и того притянуло к палубе.
— Не ерзай, — бросил я ему, после чего прошел к двигателю и активировал его. На самом деле предохранитель был маленьким переключателем, находящимся в закрытой части мотора. Его мог активировать только я с помощью магнитных сил, или если разобрать половину конструкции.
Когда граф оказался на борту гнездовья, то обомлел. Таращился во все глаза. Ему тяжело было вообразить, что нечто подобное может существовать. И я даже позволил ему свободно тут шататься, как говорится, чем бы дитя не тешилось.
— Чумазый, сможем поднять его на борт? — спросил я, указывая на наш драккар. Тот с сомнением поглядел на наш транспорт и задумчиво почесал бородку.
— Да, лебедка должна выдержать, правда, придется использовать сразу две.
— Тогда делайте, у нас не так много времени до рассвета, а нам ещё нужно вернуться к Саратову.
— Зачем⁈ — изумленно уставились на меня друзья.
— Как зачем? — с шутливо-оскорбленным видом ответил я. — Не могу же я уйти, не «поздоровавшись» с князем.
— Рассвело, — хмыкнула Юлианна.
— Ой, не напоминай, — скривился я, поглядывая на солнце, что играло своими бликами на море.
Надеялся, что сможем вернуться к Саратову ещё в потемках, но нет, пока поднимали драккар, пока разворачивались, пока неспешным ходом пошли обратно. У меня нет часов, но по прикидкам сейчас около семи-полвосьмого. Город уже проснулся, и скорее всего, самые глазастые уже могли заметить очертания гнездовья на воде.
— Ксюш! — я махнул рукой снайперше. — Как близко нам нужно подойти, чтобы ты смогла попасть вон в то здание, — пальцем я указал на возвышающуюся над деревянными стенами очертания княжеского дворца. Там было что-то вроде башни, и граф не стал скрывать, что именно там находится рабочий кабинет князя, а чуть ниже — спальня. Любил владыка местных земель смотреть на собственный город с высоты.
Рыжая облокотилась о леер и всмотрелась в мишень.
— Ближе надо, — заключила она. — Цель большая, не промахнусь, главное, чтоб дальности оружия хватило.
— Коль вы о пушках говорите, то нужно гораздо ближе подойти, чтоб до берега достали, — с видом эксперта сообщил Чумазый. — А уж до дворца точно не достанет, специально строили так, чтоб с воды не достать было. Чай не дураки.
Я на это лишь покачал головой и дал Ксюше отмашку, и вот она уже устанавливает для позиции стрельбы наше чудо-оружие. Пушку ставили высоко, на крыше мостика. Механик при виде такого странного оружия хмыкнул, но ничего говорить не стал, а Ксюша уже улеглась и припала к прицелу. Я тоже вооружился подзорной трубой, которой обзавелся на корабле. Всё размышлял, где бы такую достать, и вот она сама пришла в руки.
— По вашей команде, Ваше Благородие.
— Тогда… Пли!
Бахнуло. Крыша вздрогнула, и вибрация от выстрела, кажется, прошлась по всему кораблю. А в подзорную трубу я увидел, как разлетается на множество фрагментов окно в белокаменной башне дворца князя.
— Точно в цель! — ухмыльнулся я. — Ещё раз!
На этот раз Ксения метила чуть правее, пробивая камень и делая в нем дыру размером с футбольный мяч. Вниз посыпались обломки камня, а снайперша уже отправляла в ствол новый патрон.
Ещё пара выстрелов, и всё, наши запасы подошли к концу. Но ничего, порох есть, сделаю ещё несколько, как только вернемся обратно в Вольнов, а на такое дело не жалко. Наш обстрел очень сильно повредил башню, в той теперь красовалась здоровенная дыра. Будь ещё несколько снарядов, так и вовсе могли бы её обрушить при правильном ударе, но и так хорошо.
— Патронов не осталось, — сообщила Ксения, свесившись с крыши.
— Нормально, — кивнул я. — Спускайся, мы продемонстрировали всё, что хотели. Чумазый, отправляемся.
Машинист кивнул и отправился вниз, а я с довольной ухмылкой наблюдал за шумом, поднимающимся в городе. Нас заметили, в этом не было никаких сомнений. Жаль, конечно, удар среди ночи был бы гораздо внезапнее, но тратить время на то, чтобы гонять туда-сюда пароход лишь ради этого, мне было не с руки.
Хотя…
Посмотрим, может, ещё наведаюсь. От мысли о том, что я могу каждую ночь пригонять сюда корабль и терроризировать местных владык, я даже усмехнулся. Может, немного подленько, ведь ответить они мне ничем не смогут, даже если есть у них пушки, то они не обладают достаточной дальнобойностью.
Гнездовье неторопливо развернулось и начало удаляться от города. Вслед нам никто не бросился, хотя при желании могли бы. Видимо, были слишком шокированы видом столь большого корабля. По словам того же Чумазого, гнездовье обычно перемещалось ночью, а днем хранитель окружал его туманом, скрывающим от глаз любопытных. Ну и само гнездовью обычно швартовалось вдали от морских путей, Воронам невыгодно, чтобы кто-то посторонний знал о их базе.
Я таким заниматься не планировал, хотя идея скрытного перемещения ночью мне очень понравилась. Надо будет на досуге набросать чертеж конструкта для артефакта невидимости. Сделать такой очень сложно, но вот если передвигаться именно ночью, то может получиться. Главное, не позволять свету фонарей уходить за пределы воздвигнутого поля. Тогда мы не будем маяком в ночи, а если уж демоны случайно окажутся близко, то вмиг прожарятся.
Управлять кораблем я вызвался сам, благо там ничего сложного не было. Штурвал, кое-какие регулировки скорости винтов, и собственно всё. Чумазый объяснил мне, как им управлять минут за десять, и вот я уже как гордый капитан борозжу просторы Волги.
— Выглядишь довольным, — игриво заметила Юлианна.
— Всегда мечтал быть капитаном дальних морей, — ответил ей, и руки так и хотели крутануть штурвал, но сдержался.
— Правда? — не поверила она.
— Ага, — кивнул в ответ. — В детстве хотел носить треуголку и чтоб на плече сидел попугай. И звали бы его Обжора.
— Почему Обжора?
— Потому что это должен быть хищный попугай-людоед, пожирающий сердца моих врагов.
Юлианна не сдержалась и рассмеялась, да так, что у неё аж слезы проступили на глазах. Я тоже не сдержал улыбку и галантным движением пригласил её подойти.
— Хочешь тоже почувствовать себя капитаном?
Девушка хмыкнула, мгновение подумала и заняла мое место, я же встал позади, прижавшись к её спине и положив свои руки на её. Она в долгу не осталась и немного выгнула спинку, чтобы основная точка соприкосновения была на уровне бедер. Дразнит, чертовка, но я и не против. Сам же начал, пригласив её к штурвалу.
— И что мне делать? — спустя несколько секунд спросила она.
— Да ничего, — усмехнулся я, шепнув её на ухо.
— Как это «ничего»?
— А вот так. Повернул штурвал, нажал вон ту педальку внизу для блокировки руля, и дальше корабль плывет по прямой. Корректируешь курс по необходимости.
— Скучновато это как-то, — Юлианна не стала скрывать своего разочарования.
— Ну а ты что думала?
— Сама не знаю. И что, надо вот так просто весь день стоять и пялиться на волны?..
— Ага.
— Скучно, не хочу быть капитаном, — девушка ловко выскользнула из моих рук и перевернулась ко мне лицом, а спиной оперлась о штурвал. Я в этот момент спешно нажал на педальку, чтобы случайно не сбиться с курса. — Сам можешь стоять тут с важным видом, а я, пожалуй, найду дело поинтереснее.
— Например?
— Ну-у-у… — заигрывающе произнесла она, стрельнув глазками, — есть у меня пара мыслей.
Но продолжения не случилось, потому что на мостик забежал Сергей, сообщая, что у нас случился побег. Один из команды дождался момента и просто спрыгнул в воду, собираясь вплавь добраться до берега.
Он уже успел отплыть на добрую сотню метров к тому моменту, как я добежал до места.
— Приказы? — сразу спросила Ксюша, держа в руках винтовку.
— Стреляй, — кивнул я. Это мог быть один из Воронов, замаскировавшийся под рабочего, или просто трус. В любом случае, сбежав, он перестал быть моим подчиненным, а значит, он на стороне врага.
Девушка кивнула, вскинула оружие, прицелилась и выстрелила. Я же развернулся к матросам, которые наблюдали за произошедшим, и громко произнес:
— Это будет с каждым, кто попробует сбежать, — объявил им. — Вы работали на Воронов, теперь либо работаете на меня, либо отправляетесь к ним на тот свет. А теперь за работу, нечего пялиться.
Вольнов встречал прибытие корабля с небывалым оживлением. Ну ещё бы, к ним словно настоящий плавучий город приплыл. Местные отродясь не видели столь больших судов. Так что нет ничего удивительного, что на стенах крепости собралась целая куча зрителей. А когда я вышел вперед и помахал им, раздались радостные возгласы.
— Барон вернулся!
— Это барон!
Я подошел к краю и тоже поприветствовал людей. Прямо сейчас мои люди опускали мост, и встречать нас вышла группа солдат во главе с Синицыным.
Швартоваться было сложно, не приспособлен наш порт для такого большого судна, так что бросили якорь неподалеку от города и погрузили всех на лодки. Александр поприветствовал меня, как только я сошел на берег.
— Происшествия были?
— Никак нет, барон. Всё тихо. А у вас, — он бросил взгляд мне за спину, где находилось трофейное судно, — видимо, было весело.
— Очень весело! — воскликнула Юлианна, идущая вслед за мной. — Мы целое гнездовье Воронов разнесли и сделали его своим. Это, кстати, оно!
— Да, теперь оно наше, — кивнул я.
— А ещё мы немного постреляли по дворцу князя, — словно невзначай добавила Ксюша, проходящая мимо, и, не став ничего пояснять, направилась прямо ко входу в город. — Умираю с голоду.
— А это кто? — Александр кивнул на людей, которые сходили с лодок и опасливо оглядывались.
— Матросы Воронов. Накормить и распределить. Отправь на борт людей, пусть забирают все, что не прибито к палубе, в город, но пороха несколько бочонков и ядра оставь там. Мало ли, — повелел я, после чего и сам направился в город. Солнце ещё высоко, отдыхать нет времени. Что же до трюма парохода, то вытащим оттуда всё, сделаем опись, а затем перераспределим. Всё равно пароход придется сильно переделывать для моих целей, так что лучше очистить от лишнего заранее.
— Понял.
На самом деле мне действительно хотелось спать, бессонная ночь сказывалась, но у меня правда много дел. После заката отосплюсь.
— Петька! — громко крикнул я, проходя к кузнице.
— Да, Ваше Благородие! — отозвался паренек.
— Печь растапливай, нам срочно нужно пополнить запас боеприпасов.
— Сделаем! — взбодрился мальчуган и побежал разжигать угли. Спустя десяток минут к нему на помощь прибежал и Степан, тоже подключившись к работе. А я просто присел в сторонке и задремал. Лишь когда меня окликнули, нехотя разлепил глаза и поднялся на ноги. А дальше пошла работа, формировал в расплавленном металле нужные элементы, затем вытаскивал из общей массы и охлаждал.
Утомительная, медитативная работа, но она мне даже нравилась. Я, кажется, даже немного вошел в рабочий режим и ускорил общее количество производства. А мысли тем временем крутились над тем, как бы оптимизировать работу и перекинуть часть дел на помощников. Хорошо хоть пули можно снаряжать теперь с помощью станка, и заниматься этим может кто угодно.
После работы взмок так, что можно было из рубахи полведра воды выжать. Хорошо хоть одна из девчонок, работающих в столовой, принесла кувшин с холодным квасом. Выпил пару кружек, и сразу легче стало.
— Всё, Ваше Благородие?
— Нет, — покачал я головой. — Докидывай ещё руды, причем вот по такой пропорции.
Я вручил Петьке маленький клочок бумаги, на котором были выцарапаны обозначения металлов. И внезапно одернул себя, а читать-то Петька умеет? Как оказалось, умеет, правда, не очень хорошо. Ходит на занятия, которые я вместе с Софьей организовал для всех горожан. Индивидуального подхода пока не предвидится, у помощницы дел и так много, но хотя бы базу дать мы сможем всем желающим.
Но худо-бедно вдвоем со Стёпой они прочли, что нужно, и выполнили требование, ну а я пока сходил к себе и взял один из набросков, которые сделал ещё до выхода. Самое время разбираться с империумным порталом и окопавшимися гоблинами.
Вернулся в кузню как раз к моменту, когда кузнецы расплавили металл, можно было приступать созданию необходимых компонентов. Тут пришлось сильно постараться, так как работа была кропотливая, и пришлось немного пожечь пальцы, внедряя в ещё горячий металл нужный конструкт. Как же тяжко работать руками, в моем мире для этого давно созданы специальные кузни, но тут я такую создать смогу очень и очень не скоро. Как минимум нужны особые портальные материалы, которые ещё не факт что смогу добыть. Например, фокусировочные кристаллы А-12 можно добыть только в немногих порталах А-ранга, так что лучше сильно не надеяться и привыкать работать с материалами напрямую.
Одну за другой я выплавил нужные детали, но перед тем, как приступить к сборке, позволил себе часик отдыха. Сходил на берег реки и искупался. Юлианна, которая объявилась под самый конец моих водных процедур, немного обиделась, что я не позвал её тоже.
— Извини, в другой раз, — извинился перед ней, вытираясь. — Мне до заката ещё нужно кое-что сделать.
Девушка разочарованно вздохнула, а я вернулся в кузню, где уже лежали готовые детали. Пока я отдыхал, помощники немного зашкурили и отполировали металл, приводя фрагменты будущего артефакта в подобающий вид. Ну а дальше я занялся сборкой, но чуть в отдалении. Первое правило мага: если работаешь с нестабильными компонентами, то делай это там, где других не заденет взрывом.
И да, как можно было догадаться, прямо сейчас я занимался изготовлением взрывного устройства, в основе которого лежала самая малость пороха, но в основном дестабилизированные дикие камни маны. Порох должен был лишь дать маленький толчок к главной цепной реакции. Внешний кожух артефактной бомбы я накладывал с осторожностью — одно неловкое движение, и камень маны внутри пустит заряд и активирует схему, а там бах, и никакие силы не помогут. Думаю, малютка, помещающаяся в ладони, рванет как настоящая бочка.
— Фу-у-ух… — облегченно выдохнул, закончив первую. Когда конструкция соединена, случайной детонации не случится, опасно лишь во время соединения фрагментов.
Теперь пришла очередь второй.
Закончил я на последних лучах солнца, и то, пришлось подсветить себе ещё немного фонарем. Не успевал. Зато когда закончил, с довольной ухмылкой оглянул лежащих передо мной пять бомб.
Вот теперь можно на боковую, хорошенько выспаться. Завтра силы нам очень понадобятся.
В империумный портал отправились практически всем боевым составом, включая оба боевых подразделения Синицына и Юлианны. За те сутки, что прошли с нашего прошлого визита, гоблины укрепились ещё лучше. Теперь это действительно был форт, они даже частокол местами нарастить успели.
— Ну и каков план дальше, лидер? — усмехнулась черноволосая воительница, бросив на меня заинтересованный взгляд. Она знала, что я что-то придумал и подготовил, но решил повредничать и не сообщать детали, отчего Юлианна вся извелась. Всё утро пыталась вытянуть из меня информацию заигрываниями, но я держался как настоящий партизан, хоть это и было довольно сложно.
— Для начала, — я достал из сумки одну из бомб и подбросил на ладони, — Лёнь, ты у нас как самый сильный должен будешь забросить вот эту штучку прямо в лагерь к гоблинам. Сможешь?
— Далековато, — задумался он, затем взял у меня из ладони сферу и взвесил в руке. — Но думаю, докину.
— Хорошо, эту кидай прямо в самый центр. Или на позиции лучников, вон туда, — я указал на кривенькие башенки, на которых сидели стрелки и дозорные. — Это две приоритетные позиции.
— Понял, только дайте немного приноровлюсь что ли… — он не стал бросать сферу прямо сейчас, вместо этого вернул её мне, прошелся по округе и вернулся с камнем примерно тех же габаритов. Размахнулся и швырнул, правда, тот не долетел, упав совсем рядом с укреплениями. — Ага… — он нахмурил брови и, нисколько не расстроившись, отправился на поиски нового камня. Прежде чем рискнуть и бросить сферу, Лёня метнул в лагерь ещё пару камней, вызвав там небольшое оживление. Кажется, одному гоблину он голову не то пробил, не то просто с ног сбил.
— Кажется, они всполошились, — Ксюша уже припала к винтовке, готовая стрелять.
— Это неважно. Они сами загнали себя в ловушку. Лёнь, пора!
Я повернул две половинки сферы, и изнутри полился едва заметный голубоватый цвет, говорящий о том, что конструкт напитывается энергией.
— Бросай! — приказал я, дав бомбу богатырю. Того проинструктировал перед этим, дав понять, что после активации нужно бросать быстро.
Куда там Лёня бросил, я так и не приметил, далековато, но на наше счастье, Ксюша глазастая.
— Хороший бросок, мячик где нужно.
— Отлично, сейчас будет вто…
Жахнуло так, что земля чуть из-под ног не ушла, а мои товарищи испуганно втянули головы в плечи и округлили глаза. Думаю, никто из них прежде не видел столь сильных взрывов. Ну и что греха таить, я и сам поступил почти как они. Рвануло раза в три сильнее, чем я думал. Ещё во время изготовления размышлял, а хватит ли пяти бомб, может, сделать ещё? Теперь же, видя разрушения, приходило другое понимание — трех хватит за глаза. Пыль ещё только оседала, но разрушения были поистине колоссальными.
Я вытащил из кармана вторую бомбу и протянул Лёне. Юлианна при этом сделала бровки домиком и нервно улыбнулась:
— Не любишь ты гоблинов…
— А их никто не любит. И вообще, ненавижу гоблинов! — на этих словах, следуя моей инструкции, Лёня метнул вторую бомбу. — Развею их в радиоактивный пепел.
Громыхнуло так же сильно, но в этот раз мы едва сами не пострадали. Откуда не возьмись взрывом в нашу сторону метнуло фрагмент деревянных укреплений, и повезло, что тот пролетел выше нас и никого не задел.
Сергей при виде этого ошалело присвистнул, хватаясь за голову.
— Третью? — спросил богатырь.
— Ага, давай, кидай ближе, теперь это будет расчистка дороги.
— Понял!
Наученные, третий взрыв мы переждали, прижавшись к земле, но повезло, и в этот раз ничего не прилетело нам на головы.
— Все в порядке? Отлично, тогда в атаку!
Пыль ещё не успела рассеяться, а мое небольшое воинство уже неслось прямо через лагерь гоблинов, не встречая никакого сопротивления. Мы перескочили через остатки баррикад, даже не сбавив шаг. Пыль к тому моменту стала немного оседать, да и я попытался помочь, воспользовавшись магией и создавая достаточно сильный порыв ветра.
А вот и первые гоблины! Сбитые с толку, они смотрели по сторонам, пребывая в шоке, и мы этим воспользовались. Первый же удар меча Лёни снес голову одному из гоблинов. Отрубленный череп кувыркался в кровавом водовороте, пока тело еще дергалось в предсмертных судорогах. Другому подвернувшему под руку полуогру досталось щитом. Удар был сравним с грузовиком, несущимся на полной скорости.
Издали были слышны хлопки ружья, это Ксюша отстреливала тех, кого видела. Юлианна тоже не отставала и на полной скорости врубилась в маленькое скопление полуогров, которые немного очухались и пытались скоординироваться. Воительница бросилась прямо к ним, два гоблина тут же бросились на неё. Итог плачевен — один лишился кистей, второй — головы, прежде чем понял, что уже мёртв. Третий оказался похитрее, попытался зайти сбоку, но девушка крутанулась на месте, и её тяжелый клинок уже пронзил грудь зеленого коротышки, но Юлианне словно показалось этого мало, и она подняла тело в воздух, как на вилах, и швырнула в другую группку.
Я тоже решил попробовать в схватке нечто новое. Вокруг моих рук закрутилось множество мелких острых железных пластинок размером с рыбью чешую. И первым делом решил посмотреть, насколько они держат удар. Один из полуогров с яростным ревом бросился на меня с деревянной дубиной, я закрылся рукой, и дубина с треском разлетелась в щепки от удара. Полуогр уставился на меня безумным взглядом, а я тем временем уже ударил его в грудь кулаком, одновременно толкая «чешуйки» вперед. Те словно гибкий клинок пронзили его насквозь, оставляя дыру как раз аккурат с мой кулак, а затем, повинуясь мысленному приказу, вернулись обратно, вновь закружившись вокруг моих рук.
А неплохо! Маны жрет, конечно, много, но зато и защита, и атака на короткой дистанции. Плюс контроль развиваю, а то мне определенно надо тренировать этот аспект. Одной монетой много не навоюешь, а вот когда в твоем распоряжении сотни таких вот частичек, можно творить поистине удивительные вещи. Жаль только, что радиус маловат, метров десять максимум, пятнадцать если прям очень надо, но не больше.
И вот ещё одно испытание. Неподалеку я заметил лучника, он заметил меня. Мы переглянулись, и я поманил его.
Ну давай, гаденыш, хочу посмотреть, как эта броня держит стрелу. Тот недобро на меня глянул, натянул лук и…
Стрелу перехватила Юлианна. Выпрыгнула из ниоткуда и прямо в полете её снесла своим двуручем. А в следующий миг гоблин с луком рухнул с простреленной головой.
— Серьезно?.. — немного раздосадованно вздохнул я.
— Что?.. — не поняла девушка.
— Да ничего, давайте уже заканчивать.
Битва вокруг нас кипела, но не было никакого сомнения в том, кто именно выйдет из неё победителем. Мои бойцы рубили гоблинов и полуогров то там, то тут, и внезапно прямо к моим ногам прилетел один из солдат. Живой, но рука сломана, и кость торчит. А из уже почти осевшего пыльного облака вышел босс.
Крупный орк, на две головы выше меня, облаченный во вполне себе неплохую, не чета низкоранговому порталу, броню и вооруженный массивным черно-золотым двуручным молотом. По поверхности его оружия искрили молнии, правда, не очень сильно, и не поймешь — это его способности или зачарованное оружие в руках. И так, и так плохо. Магической защиты ни у кого из нас нет, а достаточно сильный электрический заряд может стать смертельным для любого из нас. А у меня ещё металл, как бы не притянуло случайно…
Он смерил нас всех хмурым взглядом. Меня, Юлианну, Лёню, словно почуявшего славную битву и примчавшегося с другого конца поля боя. Да и другие солдаты подтягивались.
Орк оскалился, но не напал. Напротив, в нем чувствовалась какая-то странная нерешимость, а затем он и вовсе тряхнул головой, буркнул что-то себе под нос и сел на одно колено, положив свое оружие перед собой.
— Я… Сдаюсь… — произнес он и поднял руки над головой. — Я не хочу с вами сражаться… Охотники… Я… не враг вам…
— Ну и что будем делать?..
— Дайте мне приказ, и я прикончу этого зеленого уродца.
— Да уймись ты, не видишь, Его Благородие думает.
Я и впрямь думал, пытаясь понять, что вообще происходит. Неподалеку от нас, связанным, сидел пленный орк-босс. По-хорошему надо послушать Лёню и просто снести ему голову, а потом добить остатки гоблинов и наконец закрыть этот портал. В ближайшее время я больше не планировал открывать империумных, сосредоточусь на обычных.
— Да что тут думать⁈ Голову с плеч, и все дела.
Сам орк сидел неподалеку, смиренный и бросающий на нас напряженные взгляды, ожидая своей судьбы. Его уже успели разоружить, сняли часть доспехов, которые меня очень заинтересовали — чувствуется артефактная работа, но не человеческих мастеров. Остальные мои солдаты в данный момент зачищали остатки гоблинов в лагере. По большей части это были одиночки, забившиеся в норы, и работа была не столько сложной, сколько долгой и утомительной. Для ускорения процесса отрядил им в помощь пару волков.
— Ваше Благородие, — обратилась ко мне Юлианна, пытаясь успокоить нашего богатыря, — можете объяснить, что вообще не так? Вы же сами говорили, что наша цель — убить босса.
— Говорил, — кивнул я.
— Тогда в чем дело? Мы не понимаем.
И все согласно закивали.
— Потому что это неправильно. Боссы не разговаривают, помните, что я вам на лекциях рассказывал? — напомнил им.
— Ну разговаривает и разговаривает, какая разница? — пожал плечами богатырь.
— Такая, что боссы не разговаривают. Вот скажи, ты бы удивился, если бы дворовый кот внезапно утром пришел и пожелал тебе хорошего дня человеческими словами.
— Ну… да… — немного замялся Лёня.
— Вот потому удивлен и я. Это фундаментальное правило порталов: боссы, да и вообще монстры порталов не разговаривают. Они могут быть разумны, могут хитрить, использовать тактики как сегодня, но не говорить. И уж точно они не сдаются охотникам, покорно сложив голову. У них на подкорке вбито, что нужно либо убить нас, либо сдохнуть. Максимум прятаться будут, пытаясь выждать момент прорыва.
— Вроде «никаких переговоров с врагом»? — уточнила Юлианна.
— Именно.
— Но этот зеленомордый, видимо, этого правила не знал, — кивнул Лёня на пленника.
— Видимо, — вздохнул я. — Ладно, давайте попробуем его самого спросить, что вообще происходит.
С этими словами я направился к пленному орку. Тот поднял на меня хмурый взгляд и демонстративно поднялся, при том что ноги у него были тоже связаны. Учитывая его габариты, один его меткий пинок способен убить человека. Так что нет, рисковать не станем. Правда, Лёня практически сразу ударил его под колено, заставляя упасть.
— Не положено пленникам выше барона быть, — буркнул он, уложив руку тому на плечо. И ведь забавно вышло, я часто Лёню здоровяком называю, но орк был больше его как богатырь больше нас. Даже его могучая ладонь на зеленом плече выглядела маленькой и совсем не внушительной. Орк не попытался брыкаться, но на такое унизительное отношение фыркнул и ожог богатыря злым взглядом.
— Ладно, давай теперь поговорим. Кто ты такой?
— Эрго, — рыкнул орк в ответ. — Эрго, вождь Серого Копья, Дробитель черепов, Пастух гахулов.
Вот уж не знаю, пытался он впечатлить меня этими титулами или что, но говорил он это с нескрываемой гордостью.
— Значит, это племя Серого Копья?
— Нет, — орк дернул щекой и зло оскалился, веревка напряглась, а моя рука легла на рукоять револьвера в кобуре. Орк тоже это понял, сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. — Нет, это место не мой дом. Эти мерзкие черви всего лишь навязаны мне… — он вновь поморщился, словно у него раскалывалась голова, но он всё-таки продолжил, — … навязанные мне слуги. Я не хотел этой короны, но она на мне, сдавливает голову, пытается сломать мой разум.
— Корона? — не понял я, переглянулся с друзьями, но те тоже не имели ни малейшего представления, о чем вообще тот говорит.
— Не видите её, да? А она тут… Всегда тут… Ей очень не нравится, что я не подчиняюсь… что я противлюсь её воле… Потому что я не раб! Грр! Слышите? Эрго, Дробитель черепов, Пастух гахулов, не раб! И никогда им не буду! Я охотник, такой же, как вы! Гра-а-а-ар!
Такое чувство, что последние слова он говорил с немыслимой болью, а я вдруг увидел ту самую корону. Белую, словно сделанную из стекла, проявившуюся лишь на миг. Я даже протянул руку, попытавшись её схватить, но нет, ничего. Она была не материальной.
— Как интересно… — произнес я, смотря на пространство над головой орка, и чуть не упустил другую важную вещь. — Стой, погоди, в смысле ты охотник?
— Я… такой же, как вы. Воин, что ходит в порталы, — пленнику было сложно говорить. Сказывалось как не слишком хорошее знание языка, говорил он с ужасным акцентом, так и давление призрачной короны на его разум.
— И как же охотник оказался боссом портала? Мне о таком слышать не доводилось.
— Меня предали… — рыкнул он. — Свергли. Мой младший брат организовал заговор, но трус не посмел бросить мне вызов как полагается. Он… гр-р-р-р… обманом заманил меня в зачищенный портал, и я сгинул вместе с ним.
— Это невозможно, порталы при схлопывании аннигилируют всё, что находится внутри.
— Нет… — орк мотнул головой. — Они делают тебя частью. Когда я очнулся, то оказался среди этих мерзких гоблинов. Они признали меня своим вождем, а этот голос вгрызается в мой разум и твердит, что людишек нужно убить.
— Голос? Чей голос?
— Голос искажения. Я не знаю… — это орк произнес с нескрываемой усталостью. — Ему очень сложно сопротивляться, но я пытаюсь. Даже не представляете, как сложно.
— А сдался ты почему?
— Понял, что нет шансов на победу. Вы сильный отряд, и даже если я убью вас, то придут другие охотники. Они всегда приходят. Моя единственная надежда выбраться была… угх… дождаться прорыва.
— Поэтому ты и забаррикадировался. Собрал всех вокруг и организовал оборону, чтобы выиграть время.
— Да, — он кивнул. — Но когда вы разбили мои войска, то смысла продолжать битву не осталось. Я решил, что лучше сдаться и попытаться договориться. Может, между нашими расами не так уж много общего, но у нас есть общий враг.
— Что думаете? — спросил я товарищей.
— Прикончить, — даже и бровью не повела Юлианна.
— Сама кровожадность, — едва сдержал я улыбку.
— Ну он сам говорил про этот голос в голове. Да и его вид… Меня учили убивать таких тварей, а не договариваться с ними.
— Мне тоже этот зеленый не нравится, — кивнул Лёня.
— Тебе просто не нравится, что встретился кто-то больше тебя самого, — не удержалась и поддела его воительница.
— А я считаю, что мы должны ему помочь, — высказалась Ксения. — Сами посудите, он такой же, как мы. То, что с ним произошло, может случиться с любым из нас.
— Да ну, — не согласился богатырь.
— Может, вы все его слышали! — девушка добавила в голоса металла. — Так почему бы ему не помочь?
— Понимаешь, — сказал я ей и одновременно другим, — мы не можем просто так взять и спасти его. Даже если не обращать внимания на эти его «голоса», с ними как раз есть пара мыслей, как можно разобраться. Мы не можем просто взять и вывести его из портала.
— Мы можем просто оставить его в живых, а когда пройдет срок, то он сам окажется в нашем мире.
— Да, окажется, гораздо сильнее. И убить его будет намного сложнее, если он обезумит.
— У нас есть драконобой, — так Ксения обозвала ту тяжелую пушку, из которой мы топили суда князя и обстреливали его дом.
— Проблема даже не в этом, — вмешался я. — Если бы все сводилось к прорыву, то черт бы с ним. Мы могли бы рискнуть, но у прорыва есть побочное действие, которое для нас будет более опасным.
— Вы про то, что порталов может стать больше?
— Да, про хаотичное открытие. Пока что мы открываем их искусственно, и пусть так и остается. Если случится прорыв, то где-нибудь неподалеку, например, в лесу на другом берегу, может открыться портал, а мы об этом даже знать не будем. Понимаете? Оно так и происходит изначально. Проморгали один портал, случился прорыв, и вот их уже два, а потом четыре. Прорывы допускать нельзя, иначе порталы будут распространяться, а в местных реалиях удержать их под контролем своими силами у нас не выйдет.
— Значит, убьем, — кивнула Юлианна, довольная таким решением.
— Нет, — покачал я головой.
— Но вы ведь говорили…
— Я говорил, что мы не можем допускать прорыв, но в остальном согласен с Ксенией. Он жертва, и какие мы люди, если даже не попытаемся ему помочь?
А ещё живой разумный босс — это же невероятно ценный образец. Шанс приблизиться к пониманию сущности искажения, и моя натура ученого просто не может позволить избавиться от столь ценного образца даже без попытки вытащить его.
Закончив небольшое совещание, которое на самом деле было просто озвучиванием своего решения друзьям, я вернулся к нашему новому зеленокожему другу. Тот был мрачен, и есть подозрения, что он слышал часть нашего разговора. Говорят, у орков слух и обоняние намного более острые, чем у людей, а вот зрение, напротив, подводит, оттого луками пользуются они очень редко.
— Ну что, для тебя есть хорошие новости: у меня есть способ тебя вытащить. Интересно?
— Да.
— Но стоит вопрос в цене этой помощи.
Орк рыкнул.
— Что ты хочешь? У меня нет ни золота, ни сокровищ. Всё, что у меня есть, это оружие и доспехи, но ты и так можешь их забрать как трофей.
— Оставь их себе, ещё пригодятся. Вообще я хотел бы предложить тебе работу.
— Нет, мне нужно вернуться в свой мир. В свое племя, отомстить.
— Я бы хотел сказать, что вернешься, но видишь ли, есть одна сложность. В этом мире нет пробоев. И портальщиков у нас тоже пока нет, хотя, может, в будущем и появятся, но сам понимаешь, человек, способный открывать проходы между мирами, невероятно редок. Если такой появится, и он сможет доставить тебя домой, ты свободен, а до тех пор придется отрабатывать свое спасение.
— Значит, рабство…
— Не рабство, работа. Тебе будут платить деньги, появится крыша над головой.
— Но до момента, пока не появится способ уйти домой?
— Именно, — про то, что это вряд ли случится в ближайшие годы, а то и десятилетия, говорить не стал. Сам поймет, если не совсем тупой. Портальщики, способные на межмировые переходы, мало того что должны быть одаренными А-ранга, так ещё и тренировки для такого займут десятилетия. Да даже обычные порталы открывать сложно, а уж между мирами… В Российской империи вроде всего два таких, и оба они на службе у императора.
— Гр-р-р-р… Сомнительное предложение.
— Другого не будет. Ты либо соглашаешься, и тогда мы тебя вытаскиваем, либо мы поступаем с тобой как с любым из боссов.
— Ладно… — устало вздохнул орк, поняв, что не в том положении, чтобы спорить. — И как вы собираетесь это сделать? Устроить прорыв?
— Нет, прорыв допускать нельзя. Сам потом поймешь, почему.
— Тогда как? Меня барьер не выпустит.
— Не выпустит, пока ты жив, — кивнул я и улыбнулся, а вот пленник недобро прищурился. — Так что умереть тебе в любом случае придется. Тут главный вопрос, как.
— Так как думаешь, справишься? — спросил я у Алины, натянув на лицо самую обаятельную из своих улыбок. Жаль только, что девушка этого не оценила и взглянула на меня как на умалишенного. Ну ещё бы, я ведь только что предложил ей отравить одного зеленомордого великана, после чего вернуть к жизни на другой стороне портала. Авантюра чистой воды, но это был самый здравый и рабочий план.
— В-Ваше Благородие… Да что вы такое говорите… К-как можно кого-то травить⁈ Д-да даже если бы я согласилась, то где вы яд возьмете?.. — запинаясь, забормотала девушка.
— Вот, — я ловким движением достал из кармана небольшую склянку.
— Что это?
— Черноводный яд.
Алина побелела. Черноводный яд, по заверениям Райги, очень опасный и очень редкий, за одно его нахождение торговку могли бы отправить на плаху, несмотря на семейный статус.
— От-от-откуда он у вас⁈ В-в-вы хоть понимаете, что если его найдут, то вас… вас…
— Меня казнят? Кто?
Она открыла было рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его. Я тут верховная власть, кто меня может казнить? А желать смерти, так за мной уже такой большой список, что яд — это мелочь.
— Ну да… Сглупила… Но всё равно это опасно! Не говоря о том, что это же яд! А что если он попадет в плохие руки?
— Пока что он в хороших руках, — не согласился с ней. — Так что, как думаешь, если отравим ей человека… ну ладно, не совсем человека, но они по физиологии не так уж от нас отличаются, сможешь его реанимировать?
— Я… не уверена.
— Тогда как насчет провести небольшое испытание?
Как же хорошо, что мы не успели прикончить всех гоблинов. Уцелело трое, один из которых был в совсем уж плохом состоянии. Ему перерубили ногу и едва не проломили череп. Чудо, что он вообще выжил. На нем мы первым делом и решили провести эксперимент. Взяли стакан воды, капнули туда пару капель яда и заставили выпить.
Из того, что мне доводилось услышать про этот яд, он довольно мягкий, но очень коварный. Вначале отравленного тянет в сон, а затем, когда тот засыпает, у него останавливается дыхание. Оттого этот яд и считают таким опасным и запрещенным, слишком уж походит его воздействие на смерть от естественных причин.
Гоблин умер через два часа, и к сожалению, вернуть его к жизни не получилось, но тело мы вынесли без проблем, так что первый этап плана можно считать успешно пройденным. Теперь нужно отработать реанимацию.
Со вторым гоблином тоже в итоге ничего не вышло. Он умер, и как только его сердце остановилось, мы перенесли тело на другую сторону портала, где нас уже ждала Алина. Но как бы мы не бились, запустить сердце у нас так и не получилось.
— Сделаем паузу, — решил я. — До прорыва у нас есть ещё дня два. Надо попробовать кое-что ещё.
Следующее утро я провел в кузнице, выплавляя новый артефакт. На самом деле там не было ничего сложного, лишь пришлось немного повозиться с внедрением конструкта регулировки мощности.
— Та-дам! — продемонстрировал я Алине новый медицинский прибор.
— И что это, Ваше Благородие? — удивленно заморгала девушка.
— Дефибриллятор. Он с помощью электрического разряда поможет запустить сердце.
Что ж, третья, финальная попытка. Последний гоблин отчаянно не хотел ничего пить, даже приказ Эрго никак не помог. Гоблин пищал, бился в истерике, и нам пришлось силой раскрывать ему пасть и заливать туда отравленную воду. Но даже когда это случилось, гаденыш ухитрился выблевать её. Пришлось вливать ему новую порцию отравы, так гоблин в попытках сопротивляться чуть ею не захлебнулся.
Орк при виде этого действа морщился и недовольно скалился. Ему в скором времени придется пройти через эту же процедуру. Но ладно, после получаса мучений нам удалось отравить гоблина и заткнуть ему пасть. И вот, спустя ещё два часа он наконец отключился. Я сидел рядом и проверял сердцебиение и дыхание.
Дальше уже по отработанной схеме: транспортировка на ту сторону портала, сердечно-легочная реанимация, откачка с помощью дефибриллятора и магии Алины. Артефакт должен был помочь запустить сердце, а настойка, которую залили в рот трупу, в сочетании с целительными силами должны были обезвредить яд.
И…
Получилось. Когда внезапно гоблин зашелся кашлем и задергался, мы довольно переглянулись, а затем Лёня с не менее довольной ухмылкой размозжил тому голову сапогом. За сей поступок он получил целую гору ругательств от Алины, но учитывая, сколько времени и сил мы потратили на этого коротышку, я прекрасно понимал богатыря. Да и куда девать этого гоблина? Он уже показал, что покорности ждать от него не стоит, так что проще прикончить и сжечь.
— Лёнь.
— Да, Ваше Благородие.
— Пол от мозгов сам драить будешь.
Богатырь тут же скис, перестав лыбиться.
— Но…
— Сам виноват, есть и более гуманные способы. А раз сделал это без приказа, считай это наказанием.
— Как скажете, Ваше Благородие, — вздохнул он, ну а я пошел радовать нашего зеленомордого великана. Сегодня он действительно станет свободным.
На самом деле, сам процесс прошел довольно гладко. Никаких накладок, как это было с гоблином, не случилось, разве что количество яда пришлось утроить. На этом настоял сам Эрго, заявив, что орки славятся своей стойкостью к разного рода токсинам. Он думал вообще отхлебнуть из бутылька, но я решил не рисковать. Не подействует, тогда и начнем проводить эксперименты. Но не пришлось, черноводный яд отлично подействовал, и спустя три часа орк отправился в мир иной.
Мы быстро транспортировали его на ту сторону, после чего откачали. Никаких проблем в процессе не возникло, разве что сил у Алины ушло раза в три больше, бедняжка едва на ногах стояла после этого. Правда, клиническая смерть и отравление даром не прошли, орк чувствовал себя неважно. Так что нам пришлось переместить его в лазарет и заодно приставить охрану. Всё-таки я ему не доверял, несмотря на готовность к сотрудничеству.
А пока что я отправился в Гнездовье, чтобы определиться, что делать с моим новым кораблем. К сожалению, его быстроходность оставляла желать лучшего, но зато его, в отличие от лодок, можно использовать для дальних путешествий. Отправился туда не один, а в компании Чумазого, который только и рад был вернуться обратно на корабль. По пути посетовал, что он и большая часть команды вообще с корабля не сходят, могут годами не покидать палубы, и в городе им зачастую не очень комфортно.
Мы с ним провели на судне около полудня, он объяснял мне тонкости местного двигателя. Вначале всячески отнекивался, ссылаясь на тайну, мол, может передавать знания только ученику, но когда я продемонстрировал понимание общего принципа работы, мужчина смягчился, а затем и вовсе разоткровенничался. Двигатель и впрямь оказался очень простым, хоть и громоздким. Самая примитивная из возможных конструкций.
Пока мы с ним обсуждали работу, я делал схему двигателя и обдумывал возможные способы улучшить систему. В частности, нагрев тут идет классическим способом, с использованием твердотельного топлива. Добрая треть грузового трюма была заполнена углем, и по мне, это не самое лучшее топливо. Я намеревался заняться перестройкой котла, заменив уголь артефактом, который и будет нагревать воду в бойлере.
Впрочем, Чумазый, когда я озвучил свои планы, пришел в ужас. Он воспринял это не как улучшение механизма, а как попытку его сломать, искалечить. И мои попытки заверить, что это не так, пока что не принесли успеха. В конце концов я решил пока отложить вопрос, всё равно у нас пока не так много ресурсов, чтобы заниматься перестройкой. Думаю, это можно отложить на неопределенный срок, а для плавания пока хватит и угля.
Но кое-что придется делать прямо сейчас — нужно переоборудовать краны для закрепления драккаров. Они были рассчитаны лишь для поднятия на борт лодок, а мне нужно иметь под рукой суда побольше. Пришвартоваться в городах на нашем чудо-пароходе пока нельзя. Чем дольше Вороны не в курсе, что один наглый барон приватизировал их собственность, тем нам лучше.
Но на самом деле, эти краны были заготовкой под кое-что другое. В скором времени я планирую собрать нечто вроде автомобиля для более быстрого перемещения по суше. И в идеале у нас должен быть способ быстро поднять и спустить его на борт. К сожалению, проектировщики судна сделали лишь маленькие люки по бортам, через которые можно скидывать трапы для доступа в грузовой отсек, и у меня был вариант либо ставить краны, либо сильно переделывать борта и внутреннюю структуру. Хотя мне и так и так в будущем придется этим заняться, а пока достаточно, чтобы я мог поднять драккар.
— Срок до завтра, — решил я.
— Что до завтра? — не понял Чумазый.
— Краны улучшить, — подытожил я. — Бери кого надо и приступайте, к завтрашнему утру он должен поднимать на борт драккар.
— Но Ваше Благородие… Это слишком…
— Да мы уже это сделали, — напомнил ему. — Другое дело, что криво и неудобно. Вот, я даже схему набросал, как надо, а дальше вы справитесь, мужики рукастые.
Вручил Чумазому пару листов с моими зарисовками. Ну что сказать, люблю я на досуге выплеснуть на бумагу разные задумки и наработки. Да и мелочь это, не требующая особых затрат. К утру должны управиться.
— Постараемся, — без особого энтузиазма ответил машинист.
— Не «постараемся», а «будет сделано».
— Будет сделано, Ваше Благородие.
— Вот, так-то лучше, — подбодрил я его, хлопнув по плечу.
— Позвольте узнать, а что у нас завтра? — осторожно уточнил мужчина.
— Завтра и узнаешь, — не стал я его информировать раньше времени. — Но Гнездовье должно быть на ходу. И кстати, мы его переименуем. С этого момента он будет называться… Неудержимый.
Мое название Чумазому не сильно понравилось, но спорить не стал. Я оставил его там, а сам отправился в Вольнов раздавать дальнейшие распоряжение, заодно узнал, сколько человек ему нужно. Он сразу ответил, что все с корабля, да и ещё пару ребят неплохо было бы. Руки лишними не будут, так как работа большая и тяжелая.
— Александр, — заметил я Синицына по возвращении и подозвал к себе. Вместе мы поднялись в кабинет, и там я обрисовал ему свои планы на завтра.
— Хватит нам тянуть время, думаю, пора немного форсировать события.
— Что форсировать?.. — не очень понял он. Хотя это нормально, я частенько по местным меркам говорю незнакомые словечки, правда, остальные привыкли делать вид, что поняли, что я сказал, даже если на самом деле нет. Это черта у них такая, если боярин говорит что-то умное, то нужно улыбаться и кивать. Вот кстати поэтому и легко понять, поняли они или нет. Профессиональный навык с университетской практики. Если улыбаются, кивают, а в глазах ничего, то значит ничего они не поняли.
— Говорю, что раз мы разжились таким прекрасным судном, то предлагаю поставить точку в конфликте с твоим родственничком.
Синицын сразу напрягся.
— С этим будут проблемы?
— А семьи?
— А корабль зачем? Заберем мы их. Всех заберем, разом.
— Теперь понимаю.
— Сколько у барона нижнереченского людей?
— Не так много. Почти половину ему пришлось выставить князю для походов на Тамбов. Думаю, под сотню наберется, но действительно хороших воинов среди них человек тридцать, остальные так, создают видимость. Действительно проблемным может быть только Филатов и его старший сын, тоже, говорят, удалой молодец растет.
— Да ты сам видел, как я этого Филатова по двору валял, — напомнил я. Уверен, что тайком наблюдали они то появление богатыря, хоть и было приказано на глаза не попадаться. Да и он даже не отрицал. — Не такой уж он и страшный.
— Ну для вас-то, Ваше Благородие, так оно и есть. А вот я даже с силами этими не уверен, что выстою против него.
— Ты себя недооцениваешь, — не согласился с Синицыным. — А из тех тридцати, которых ты выделил, много богатырей?
— Прям чтоб богатырей, таких сильных, что коня поднять могут? Нет таких, есть силачи, но даже близко с Филатовым вровень не встать. Слабы они, кровь богатырская жидкой стала, но гораздо сильнее даже крепких крестьян.
— Понял, — кивнул я.
— А мы что, правда отправимся в Нижнереченск? — кажется, Александр только сейчас осознал этот факт.
— Да, почти полным составом. Порталы, считай, зачищены, оставим пяток бойцов, а все остальные отправятся на пароходе в поход. Быстро захватим Нижнереченск, заберем ваши семьи и просто людей, а к барону у меня будут некоторые вопросы.
Ночью я толком не поспал, было слишком много работы. Да и не только я, говоря прямо. Работа на Гнездо… тьфу, на Неудержимом не утихала всю ночь. Раз уж там стоит защита, то можно было работать круглые сутки, ничего не опасаясь. Вот моряки и работали по моему приказу, и дело свое сделали — к рассвету успели всё завершить.
Я сразу же провел испытание новой системы кранов и остался доволен. Мы действительно теперь могли поднять моторный драккар. Подняли, закрепили — вроде неплохо. Затем снова спустили для того, чтобы забрать с берега моих людей.
Единственным затыком был орк, ныне лежавший в больничной палате. Мы понятия не имели, как он себя поведет после пробуждения. Это там, в портале, он был покладист, а тут может впасть в буйство. Впрочем, Алина уверила меня, что не стоит беспокоиться и что будет поить его сонными отварами, пока мы не вернемся. Пришлось довериться целительнице и оставить здоровяка на её попечении, хотя на всякий случай мы его сковали.
Как озвучил Александру накануне, брал я практически всех. Оставил пятерку бойцов под руководством Бориса, чтобы следили за порядком, остальные отправились на Неудержимого. Всех хорошо снарядили, те, кто не сильны в ближнем бою, вооружены новенькими винтовками. Полночи сидели и клепали новые патроны, чтобы быть во всеоружии. А часов в десять мы неторопливо тронулись вниз по реке на самом малом ходу.
Я сразу предупредил Чумазого, что мы должны подойти к Саратову ближе к ночи и там, с заходом солнца, уже ускорить ход, чтобы через пару часов, аккурат в полночь, дойти до Нижнереченска. Наведаемся к барону посреди ночи, такого они уж точно никак не ожидают. Ну а раз плыть мы будем медленно, то есть отличная возможность вздремнуть.
Вернее, я так планировал, но у одной черноволосой воительницы были свои планы. Зато мы проверили на комфортность капитанскую кровать. Что сказать, хранитель Гнездовья обладал некоторым вкусом в вещах. Я ещё свою кровать считал удобной, а оказалось, что ничего я не понимаю в комфорте.
— Как думаешь, может, перенесем её к тебе в дом? — промурлыкала Юлианна, нежась в постели.
— Не думаю, что в этом есть смысл, — ответил я, улыбаясь.
— Жаль, — вздохнула она. — А можно я буду спать тут временами?
— Если хочешь.
— Отлично, — девушка довольно потянулась. — Кстати, расскажешь, откуда у тебя этот шрам?
Она протянула руку и коснулась его, отчего я невольно вздрогнул.
— Это не так важно.
— Ага, «не важно». Да с такой раной не живут! — укорила она меня. — Видимо, в твоем мире удивительные маги, раз способны поставить тебя на ноги даже после такого.
После её откровения в один из вечеров я рассказал Юлианне о себе. Впрочем, её реакция не слишком отличалась от реакции остальных и звучала как-то вроде: «Так и знала, что с тобой что-то не так. Но учитывая, что ты делаешь, рада, что ты с нами».
— Да, целители у нас замечательные, и не только маги, — согласился я и сам потрогал широкий рубец на спине. — А шрам… Несколько лет назад я работал над одним… назовем это проектом. Инициатива одного князя, не мелкого, как саратовский…
— Ну, саратовский князь не такой уж и мелкий, — не согласилась Юлианна.
— Не чета нашим, — отмахнулся я. — У тех в подчинении могут быть десятки городов, как ваш Саратов.
Девушка присвистнула.
— Хотелось бы мне взглянуть на твой мир.
— Может, когда-нибудь, когда наладим связь…
— А это возможно?
— Сейчас, с нашей стороны — нет. Но в будущем, гипотетически возможно. Хотя не уверен, что это хорошая идея.
— Почему? Разве твои люди не смогут эффективно сражаться с демонами мрака?
— Смогут, а ещё они станут навязывать вам свои порядки, а вам будет нечем ответить. Ни одаренных, ни технологий.
— Но у нас есть ты. Ты уже дал многое.
— Недостаточно, — печально улыбнулся я. — Знала бы ты, насколько большой и сложный мой мир. Сколько всего там есть.
— Ты отвлекся, шрам, — напомнила она и ущипнула меня.
— Ай!
— Это чтоб не отвлекался.
— Да-да… Шрам. Ну, как уже сказал, я работал на одного князя. Великого князя, если уж говорить прямо. Он занимался не вполне законными исследованиями. Обычно вся исследовательская деятельность, касающаяся порталов, проводится под контролем государя.
— И что было бы, если бы это вскрылось?
— А это и вскрылось, но когда было уже слишком поздно. Полетели головы, буквально, но там сложная ситуация, и повезло, что на меня тогда не обратили никакого внимания. Но я немного забежал вперед. Был такой человек, Станислав Бартош, жизнерадостный старикан, фанатик артефакторного дела. Большинство считало его чудаковатым эксцентричным дедом. Он был… как бы это сказать, человек науки. С большой буквы. Наука была его страстью, и он умел заражать этой страстью других. Спустя годы сложно вспомнить, как именно так получилось, что я оказался среди его учеников. Был одним из слушателей на лекциях, время от времени проявляя эрудицию. Как-то так получилось, что я вошел сначала в узкий круг слушателей, а затем и вовсе стал одним из личных учеников.
Я ненадолго замолчал, не так уж часто я предавался воспоминаниям о тех временах.
— У меня тогда был сложный период жизни. Я вернулся из армии, был военным артефактором в императорских войсках.
— Было так хреново? — спросила Юлианна, и голос стал тише, из него исчезла задорность.
— Ага. Про то, что творилось на юге, на границе с османами, не любят говорить, но скажу тебе, что это ад. Их спецы создают самые смертоносные и хитрые ловушки, а моя работа была от этих ловушек избавляться и придумывать средства противодействия. Я не так уж много времени провел в бою в твоем понимании, но трупов своих насмотрелся на три жизни вперед.
Девушка взяла меня за руку и поднесла к своим губам.
— А когда всё закончилось, я просто не знал куда податься.
— Понимаю. Став воином, сложно вернуться к нормальной жизни. Я… Я тоже пыталась. Но быть фермером или кухаркой как-то не для меня.
— Можно ещё ткачихой.
— Не-е-е-е, слишком монотонно.
— А кухаркой, значит, нет?
— Не-е-е-е, особенно на большой кухне. Там бывает та ещё беготня.
— Значит, пробовала таки?
— Пробовала. Я бы, может, кузнецом пошла, тоже люблю работать с железом, но женщина-кузнец? Меня просто-напросто никто учить не станет, и плевать им, что я достаточно сильна. Но ты отвлекаешься, дальше-то что было? Уж как-то очень издалека ты подходишь к истории своего шрама.
— Ну извини, как подходится, — шутливо фыркнул я. — Да там на самом деле не так уж много рассказывать. Вернее много, но тогда придется тебе рассказывать множество других вещей. Если же коротко… То однажды к профессору пришли люди от великого князя Раскольникова, в частности князь Хорошев. Мы с ним пересекались и прежде, он был одним из старших офицеров во время службы в имперских войсках. Тесен мир, как говорят. В общем, профессору Бартошу предложили работу, отличное финансирование, и он согласился. Но не из-за денег. Я уже говорил, что Бартош был человеком науки, и в первую очередь для него это была возможность реализовать то, о чем он мог лишь размышлять.
Я вздохнул, а Юлианна подсела поближе.
— Так начался «проект», — продолжил я. — Бартош взял нас, своих учеников, в ассистенты, и вместе мы перебрались в один маленький закрытый городок, принадлежащий великому князю. Это была его родовая земля, так что правила на ней он мог устанавливать самые жесткие. Это была практически тюрьма, но стоит признать, очень комфортная. Мы ни в чем не нуждались, разве что от внешнего мира были отрезаны по соображениям секретности.
— И чем же вы там занимались?
— Тем же, чем я занимаюсь тут. Открывали порталы.
— И всё? — она вскинула левую бровь
— Ты не понимаешь. В моем мире мы не открываем порталы. Они сами открываются, и мы это никак не контролируем. Именно поэтому так важно закрывать порталы тут, ведь если мы ошибемся, и случится прорыв, то хаотичные порталы появятся и тут.
— А так ли это плохо? В смысле, твой мир это сделало сильнее. Представь, каков был бы этот мир, появись тут тысячи одаренных. Мы давно бы нашли способ справиться с демонами мрака, отвоевали бы свой мир!
— Именно поэтому я все это и затеял, но предпочел бы держать под контролем, а то придется отвоевывать мир уже от нового врага.
— Ну хорошо, я поняла. Только не очень понимаю, а зачем вам самим открывать порталы, если у вас и так их избыток?
— Причин много, на самом деле. Хотя фундаментальная та причина, по которой Бартош взялся за это — понять сам механизм открытия. Если мы научимся открывать порталы, то, возможно, сможем и закрывать их или вовсе мешать открываться новым.
— Благородная цель, но ты говоришь, что это была инициатива какого-то вашего князя, не правителя?
Я кивнул.
— Зная высокородных, это кажется странным. Они на все готовы ради власти и богатства.
— Да, мы тоже задавались этим вопросом. Альтруизмом подобные люди не страдают, особенно учитывая, какие немалые средства были потрачены на эти эксперименты. В самом начале мы думали, что всё дело в том, чтобы получить контроль над порталами. Иметь возможность открывать и закрывать их по своему желанию. К примеру, лишить порталов главных конкурентов. Или управлять тем, какие типы порталов будут открываться, они ведь тоже не равноценны. К примеру, у портала с гоблинами единственная ценность — империум. Но такие порталы без империума не редкость, и они считаются мусором. В лучшем случае с них получится взять камень маны с босса, и то, тот ничего не стоит. Их используют, чтобы новичков потренировать, не более. Для сравнения, вспомни портал с кобольдами и металлы, которые там добываются.
— Да, понимаю, — кивнула девушка. — Выгоднее именно они.
— Вот-вот, мы тоже так подумали. А потом Бартошу честно сказали, что им нужны империумные порталы. И именно на открытии их нужно делать упор. Тогда-то всё и встало на свои места.
— Он действительно такой ценный?
— Да, просто у нас сейчас нет ничего, что способно было бы реализовать столь ценный ресурс. Один кристалл дикого империума способен обеспечивать Вольнов энергией не только для освещения, но и для других целей, в течение многих лет. В нашем мире порталы с империумом принадлежат государю.
— А ваш князь, значит, положил руку на имущество царя? Звучит скверно… Обычно такое заканчивается очень плохо.
— Наш случай не исключение, но всё было совсем не так, как ты думаешь. Мы в чем-то ошиблись, проводили эксперименты и в итоге открыли проход прямиком в глубинное искажение.
— Глубинное искажение? Что это?
— Мы сами не до конца пониманием. Сами порталы мы называем искажением, это пришло из других миров, но у искажения тоже есть градации. Когда открываются порталы, мы словно заглядываем в кривое зеркало одного из миров, видим их обитателей, но само место неправильное, враждебное. Понимаешь?
— Вроде…
— Глубинное искажение — это нечто иное. Когда прорывы доходят до определенной точки, когда концентрация выплескиваемой энергии становится слишком велика, рождается глубинное искажение. Оно стирает границы, поглощает всё, до чего дотянется. Против него практически не работает обычное оружие и слабо работает магия. Лишь редкие носители дара с предрасположенностью к Свету способны нанести им хоть какой-то урон.
— Напоминает наших демонов мрака.
— Нет, — я покачал головой. — Ваши демоны мрака больше напоминают фамильяров в руках колдунов. Убей колдуна, и те прекратят появляться. Заметила, что вокруг Вольнова тварей стало мало? Скорее всего потому, что после того, как я чуть было не словил одного из них, те держатся подальше, не желая рисковать. Глубинное искажение же иное, оно подобно болезни, поражает и искажает всё — людей, животных, растения. Оно обращает людей в монстров, лишает их личности.
— И вы открыли проход в место, где такие монстры обитают?
Я кивнул.
— Один из них пришел к нам и устроил бойню. В комплексе были солдаты, среди них даже были одаренные, но они в принципе не были способны что-либо противопоставить той твари. Руководство понимая что своими силами и быстро не сможет избавиться от чудовища просто изолировало комплекс. Мы оказались заперты под землей с этим монстром. Трое суток, ровно столько продлилась изоляция. И к сожалению, Станислав её не пережил. Я видел, как человеку, который был мне как отец, вырвали сердце из груди. Я с маленькой группой выживших прятался, пытался дождаться помощи, которая всё не шла и не шла. Понимая, что нас просто бросили, сами попытались связаться с кем-нибудь, тогда-то тварь нас и поймала. Тогда я и получил эту рану, чудом меня в тот день не располовинило. Думал, сдохну…
— И как же выжил?
— Сложно сказать. С нами был один парнишка, Арсений, он был целителем, как Алина. Он-то и поддерживал во мне жизнь ещё сутки, пока не явились спасатели. Хотя… как спасатели, — я криво усмехнулся, — явилась императорская гвардия.
— О-о-о-о…
— Ага. Но, справедливости ради, именно благодаря этому нас и не отправили в расход в попытке замести следы. Было большое расследование, в ходе которого мне и тем немногим выжившим удалось выбраться из всего этого сухими из воды. В конце концов, я всего лишь наемный сотрудник, а Хорошев сумел убедить имперцев в том, что нас чуть ли не силой заставили участвовать. Он и сам сумел выкрутится, хитрый жук… Даже княжеский титул сохранил.
— А дальше?
— Дальше ничего интересного. Я устроился преподавателем артефакторики в столичный университет. Учитывая мою прошлую работу, мне с этим помогли, так я буду на виду. Ну а дальше ты знаешь.
Юлаинна сидела, задумчиво смотря на меня и прислонив щеку к колену.
— Что думаешь?
— Что совсем тебя не знаю.
— Это мои слова, — рассмеялся я. — Я ведь тоже не так уж много знаю о тебе, не считая общего.
— Расскажу тебе всё, что хочешь, — тоже улыбнулась девушка.
— Потом, — мотнул я головой и подался вперед, целуя её. Затем уложил на спину и подтянул к себе. — Сейчас мне хочется послушать вовсе не слова.
— Ваше Благородие, — послышался возглас и осторожный стук в дверь.
Юлианна недовольно цокнула языком и буркнула что-то себе под нос. Да и я был не слишком счастлив, что нам помешали, но отношения отношениями, а мы не на прогулке.
— Что⁈ — крикнул я.
— Подплываем к Саратову!
— Понял! Скоро буду!
Помешавший нам боец удалился, а я выбрался из кровати. Юлианна в последний момент ухватила меня за руку и состроила жалостливое лицо.
— Ну что?
— Да ну их. До Нижнереченска ещё пару часов пути, они сами справятся.
— Тебе правда мало? — изумился я её выносливости. Все соки из меня выжала, чертовка, я бы и сам был рад сейчас просто укрыться одеялом и уснуть, но дела.
— Одинокая дева дорвалась до мужика, конечно мне мало, — рассмеялась Юлианна и призывно потянулась. Так и порывалось наброситься на неё и пощекотать, чтобы не повадно было дразнить, но вместо этого стал натягивать штаны.
— Получишь ещё, когда вернемся в Вольнов.
— Эх… — не скрывая разочарования, вздохнула девушка.
— Кстати, может, переберешься ко мне?
Она аж присела, удивленно распахнув глаза.
— А как же твои слова о том, что нам лучше держать дистанцию?
— А смысл, если мы её не держим и всем вокруг всё очевидно? Лишь глупо себя выставляем, прячась по углам.
— Тоже верно, — согласилась воительница.
Это изначально была глупая идея, но в тот момент, когда предложил, казалось, что мы сможем быть сдержанными, а на практике страсть утянула нас с головой.
— Меня лишь слегка беспокоит, не будет ли это подрывать твой авторитет как командира?
— Что я командиром через постель стала? — поняла Юлианна. — Насчет этого не переживай, шептаться, конечно, будут, но кто попробует вякнуть открыто, я быстро продемонстрирую, почему я на этой должности, — девушка с хищным оскалом стиснула кулак в ладони, хрустнув костяшками пальцев.
— Нисколько не сомневаюсь, что дисциплину ты наведешь, — усмехнулся я, натягивая уже рубаху. Юлианна при этом очень уж выразительно, с показательной досадой закусила нижнюю губу и стрельнула глазками.
— Значит, перетаскивать мои скромные пожитки в баронский дом?
— Ага. Можешь занять одну из пустующих комнат на втором или третьем этаже.
— Погоди, — опешила она, — я что, не у тебя спать буду?
— У меня, но тебе же нужен свой угол.
— Да зачем мне угол? Я привыкла в казармах спать, сундука с замком более чем достаточно.
— Ну уж нет, — не согласился я. — Будет у тебя своя комната, а уж что с ней делать, решай сама. Можешь там только вещи в сундуке хранить, а можешь обустроить под себя и отдыхать, когда захочется побыть одной.
— Лишнее всё это, Слав, — отмахнулась девушка. — Но если такова воля барона, кто я такая, чтобы перечить?
— А ты выбираться из кровати не думаешь? — я отметил, что уже оделся, а она так и валялась.
— Не-е-е-е, — протянула Юлианна и, закутавшись в одеяло, отвернулась. Одну лишь пятую точку оставила неприкрытой и специально выпятила. Дразнит, но я на это не куплюсь. — Если уж ты не собираешься делать меня счастливой, то вздремну пока. Разбуди, когда будем к Нижнереченску подходить.
— Как скажете, ваше храпейшество, — я даже раскланялся, хоть Юлианна этого и не увидела. В ответ девушка лишь смешливо фыркнула, а я вышел из капитанской каюты, закрыв за собой дверь.
Поднявшись на смотровую площадку над мостиком, глянул на солнце, что почти зашло за горизонт. Идеально. Саратов едва-едва виднелся вдали. Без подзорной трубы его практически и не разглядеть. Нас по этой же причине тоже видно быть не должно, специально шли по противоположному от города берегу, выдерживая приличную дистанцию. Даже если заметят что-то странное, не поймут, что именно, далеко слишком.
На площадке как раз расположилась Ксения, с интересом разглядывающая город.
— Ваше Благородие, — кивнула она мне, — после заката вновь обстреливать князя собираетесь?
— Нет, хрен с ним, — махнул я рукой. Ксения многозначительно на меня посмотрела, и я вздохнул. — Ладно, но на обратном пути. Тяжелых боеприпасов я не так уж много сделал. Разок-другой можно пальнуть.
Ксения улыбнулась, довольная таким решением. Понравилось ей стрелять из моих пушек, а ведь в самом начале нос воротила, «громко слишком», а в итоге вон как. Теперь только дай пострелять.
Затем спустился вниз проведать, как там остальные бойцы. Застал как раз инструктаж Синицына. Воин вместе с Лёней коротко объяснял, как мы будем дальше действовать. План этот мы с ним обговорили заранее, так что ничего нового не услышал. Да и чего там слышать? Делимся на две группы, первая и самая многочисленная отправляется к барону, пообщаться, так сказать, вторая же заберет семьи и переправит их на Неудержимого.
Помимо этого попробуем захватить ещё людей, бойцов и крепостных. Александр попытается уговорить кое-кого из старых знакомых офицеров перейти на нашу сторону, но в успехе и сам не уверен. Ничего, прорвемся. В идеале вообще заполучить весь Нижнереченск и переправить большую часть населения в Вольнов. Но это в идеале, как получится в итоге, будет видно.
Пока шел инструктаж, солнце окончательно село, и я, поднявшись на мостик, дал команду двигаться дальше уже на полном ходу. Ночь коротка, так что нельзя терять время.
Прошли мимо Саратова с погашенными огнями на полной скорости. Но не думаю, что полная скрытность получилась, когда движок парохода работает на полную, он издаёт довольно много шума. Возможно, нас слышали, но даже если так, вряд много народа могло понять, что это такое. Вороны — да, могли догадаться, что плывет Гнездовье, а вот крестьяне, скорее всего, на демонов пеняли.
Ксюша, когда мы проходили мимо города, бросала на тот печальные взгляды. Видимо, действительно хотелось пальнуть по владениям князя. Нам лишь оставалось посочувствовать этому неосуществимому сейчас желанию. Может, и впрямь разрешить ей на пути назад снести к чертям эту башню. Чтоб князю саратовскому икалось.
Мысль позабавила, но я тут же выкинул её из головы, занявшись другими делами. Проверил движок корабля, набросал ещё одну схему судна, раздумывая над тем, как можно его улучшить. Всё-таки конструкция тут, несмотря на наличие парового двигателя, довольно примитивная, его ещё улучшать и улучшать. В частности, часть внутренностей нужно будет заменить на металл. Гнездовье. может, и выстраивалось как плавучая крепость, но на деле у него куча уязвимых точек и слабых мест. Если нас начнут обстреливать из пушек, борта-то выдержат, а вот если будут стрелять навесом, то нашу палубу превратят в решето. Конечно, для этого врагам придется подойти достаточно близко, но тем не менее.
А если пороховую бомбу смогут закинуть? Нормально укреплены лишь борта и основа, на которой держится паровой двигатель. Остальной корпус — дерево, хорошее, но дерево, а дерево горит, ломается, и ему я доверяю меньше, чем металлу, особенно в который можно встроить магический конструкт. Ну, потихоньку перестроим.
Мне бы учеником-подмастерьем обзавестись, чтобы было кому поручать заниматься простыми конструктами вроде укрепления, но пока ни у кого из моих подчиненных предрасположенности к такому не обнаружилось. В теории этим может заниматься любой мало-мальски сильный одаренный, но на такое требуются годы тренировок, и гораздо проще найти самородка с предрасположенностью. Может, когда будет больше свободных рук и времени, тогда и займусь, а пока придется обходиться своими силами.
Размышлял об этом, пока расхаживал по палубе с блокнотом и карандашом в руках. Повезло, что таковые тут имелись, хоть и до современных им далеко, очень грубые, выглядящие как графитовые стержни, замотанные в веревку. Писать им было неудобно, но зато нет возни с чернилами.
— Ваше Благородие! — раздался возглас Ксении. — Нижнереченск!
Я ещё ничего не видел, но раз девушка говорила, что видит город, значит, так оно и было. Я поднялся на верхнюю палубу и попробовал вглядеться в то же место, что и она, но увидел огоньки лишь спустя минут десять.
— Поражаюсь, как ты это делаешь, — хмыкнул я в который раз, а затем спустился в рубку и позвонил в колокол, сообщая команде, что скоро будем действовать. Я собирался пришвартовать корабль прямо к городу. Синицын говорил, что порт там хороший, достаточно большой. Не такой, как в Саратове, конечно, но на мель сесть Неудержимый не должен.
За штурвалом сейчас стоял Бобер. Так звали высокого и сутулого молодого паренька с торчащими передними зубами. Как говорил Чумазый, Бобер был лучшим рулевым этого корабля, получше, чем даже колдун, что был прежде хранителем Гнездовья. Если уж кому и стоило доверять управлять кораблем при швартовке, так это ему.
Отдав распоряжение Бобру к причаливанию, спустился вниз и с удивлением обнаружил там Юлианну в полном обмундировании. И когда успела выбраться из кровати и собраться? Думал, что надо идти будить, а нет. Приятно видеть, что она относится к делу серьезно.
— Капитан Храпун в расположение прибыла, — доложила она, отойдя от своих. Говорила тихо, чтобы другие не услышали, а в глазах смешинки. Вот сам не пойму, когда возникла эта шутка с «храпуном». Скорее всего, когда Юлианна однажды ночью храпела мне на ухо, но уж очень прижилось прозвище, и я время от времени этим её подкалывал. Теперь она тоже подхватила.
Ладно, погорячился я, говоря, что она относится к делу серьезно, но это временно. Стоило нам подойти к городу достаточно близко, как воительница враз посерьезнела и выбросила из головы все шуточки.
— Подойти незамеченными не выйдет, — вздохнула она.
— Поэтому и действуем быстро.
Нижнереченск был теперь виден и мне, но едва ли достаточно хорошо. Ночь, фонарей на улице было не так уж и много, ими была обозначена лишь центральная улица, ведущая к порту, и то не очень хорошо. Саратов на его фоне смотрелся намного лучше, но и там огней было немного.
— Демоны что-то учуяли, — внезапно сообщила подошедшая к нам Ксения и кивнула на небо. И действительно, высоко в воздухе можно было заметить мелькающие в лунном свете тени.
— Плевать на них, — отмахнулся я. — Нижнереченск защищен, мы тоже. Можешь пострелять по ним, когда закончим.
Она кивнула и ушла, а мы с Юлианной наблюдали за приближающимся городом. Неудержимый уже снизил скорость, и мы плавно подплывали к воде. Тогда же подошел к нам Чумазый.
— Бобер сказал, что подойти к причалу слишком близко не выйдет. Мелковато для нас. Трап скинем, должен достать.
— Хорошо, — одобрил я, и мужчина умчался отдавать приказания матросам.
— Что с бароном делать думаешь? — спросила Юлианна уже без смешинок в голосе.
— Повесить по-хорошему бы, но будет видно. Вначале переговорю, надо расспросить про тех, кто хотел Вольнов уничтожить, да и про дядю узнать, Синицын сказал, что тот гостил у барона, когда они с баронетом отправлялись в Вольнов.
— Ну у тебя и семейка, конечно, — хмыкнула воительница. Мне хотелось возразить, ведь не моя же, но впереди замаячили очертания причала города.
— Всё, — сказал я. — Время.
Юлианна кивнула и умчалась к своим. Синицын уже построил людей, а моряки были готовы сбросить трап для нашей высадки.
— Там стрельцы, — крикнула Ксения с площадки над мостиком, имея в виду бойцов с мушкетами. — Направляются к порту.
— Много?
— Четверо.
— Степанов, Барков, на позиции, — скомандовал Александр двум своим бойцам с винтовками, услышав это, после чего повернулся ко мне. — Позвольте мне пойти вперед, Ваше Благородие. Может, смогу на нашу сторону перетянуть.
Я кивнул.
— Действуй.
Трап с грохотом опустился на причал, и вперед вышел Александр Синицын. Перепуганные бойцы барона нежнереченского наставили на него свои пороховые ружья, застыв в изумлении. Они вряд ли были готовы к тому, что среди ночи к их городу подплывет огромная плавучая крепость.
— Мо́лодцы, ружья опустите, я это, Александр Юрьевич! — крикнул им Синицын, подходя ближе с масляным фонарем в руках.
— Да быть не может, — бросил один из мужчин. — Вас же колдун убил!
— Как пить дать убил!
— Призрак это! Морок наводит!
— Никакой я не призрак, — громко объявил Синицын. — И не убивал меня никто. На службу пошел я к барону Градову!
Мы пока держались в стороне, не спускаясь по трапу, но прислушивались. За Синицына я не переживал, у него способность барьеры ставить, уж сам способен себя оградить, если что, а дальше наше стрелки сработают, если переговоры не увенчаются успехом.
— Не мог Александр Юрьевич другому служить пойти! — возразил другой боец. — Морок это, колдун старается!
— Не мог? Да плевать я хотел на Илью! — в сердцах вспылил Синицын. — А он плевать хотел на вас! Чадов, — при упоминании фамилии один из бойцов вздрогнул, — я твоего отца с поля боя вытащил, помнишь?
— П-помню.
— А барон что сделал? Уволил его, ведь ноги он лишился, служить больше не может. Уволил без содержания, а ведь он верой и правдой служил десяток лет. Бесполезен стал, зачем деньги на инвалида тратить. Кто в итоге со всей дружины по чуть-чуть собирать стал, чтобы вам помогать? Кто с походов долю свою отдавал?
— В-вы… — виновато ответил мужчина.
— И ты на меня ружье наставляешь? Мороком обзываешь⁈ Постыдился бы, как отцу говорить будешь, что в меня стрелял?
— Я…
— Хватит! — воскликнул старший из бойцов, и он, в отличие от остальных, не сомневался. — Даже если бы Александр Юрьевич остался жив, он бы не явился в родной город ночью! Ночь — это вотчина демонов и колдунов!
— Да? Тогда чего же Охранитель меня не испепеляет, а, Братислав? — Синицын сделал несколько решительных, тяжелых шагов вперед.
— Ни шагу, иначе мы будем стрелять!
— Ты меня давно подсидеть хотел, сколько разговоров было, мол, стар я, менять пора сотника. Тебя ведь им и назначили, да? Нет, ты бы тогда тут не стоял вместе с остальными. Но назначить подумывают, прав я? Не выгодно тебе возвращение мое.
Боец, услышав это, досадливо поморщился. Видимо, Синицын попал в самую точку.
— Ага, так и думал.
К тому моменту Александр оказался очень близко к ним. Ещё шаг, и ствол мушкета уткнулся бы ему в грудь, и этот Братислав, в отличие от остальных, оружие держал крепко и прямо. Троица других стрельцов оружие подопустили.
— Либо вы, кем бы вы ни были, уберетесь отсюда, либо отведаете ста… — договорить тот не успел, Александр очень быстро перехватил ствол оружия и толкнул назад, ударяя прикладом прямо в зубы бойцу. Затем резко дернул на себя, вырывая из ослабевших рук.
— Вот потому тебя старшим и не назначают. Если уж собрался стрелять, то стреляй, не мешкай, — зло прошипел Александр упавшему навзничь Братиславу, хватающемуся за окровавленный рот. Пару зубов ему выбило. Остальные же опустили ружья окончательно, и тогда он обратился уже к ним. — Молодцы, ребята. Барон Градов — достойный человек, хоть к некоторым вещам вокруг него придется попривыкнуть. Мы пришли сюда за семьями и спросить с Ильи.
Говоря это, он махнул нам, и вот уже на пирс вышли остальные бойцы двух отрядов. Я шел одним из последних, вместе с Ксюшей. На этом настоял Александр, не желая, чтобы я был впереди. Маг я или нет, а от случайной пули никто не застрахован. Алины с нами нет, в случае чего первую помощь придется самостоятельно оказывать.
Дальше мы разделились. Отряд Юлианны вместе с десятком бойцов выдвинулся к жилым домам, сообщая людям, что они переезжают. Ну а все остальные, почти три десятка бойцов, среди которых были не только бывшие подчиненные Синицына, но и кое-кто из горожан Вольнова, направились в сторону дома барона.
И вот тут сразу чувствовалась разница. Если мой дом находился на главной улице, и по сути почти любой горожанин мог постучать в мою дверь, то нижнереченский барон отгородился от простого люда. Тут был отдельный частокол, массивные дубовые ворота и даже небольшой ров. Правда, на полноценную осаду он рассчитан не был, скорее подчеркивал некоторую важность высшего сословия. Барон тут был словно королек, живущий в своем маленьком мирке.
Полноценного сюрприза не получилось. О том, что мы идем, обитатели маленькой крепости знали. И даже появление во главе нашей группы Александра Синицына ни капли не помогло.
— Отворяйте ворота! — крикнул он. — Александр Юрьевич пришел! С бароном видится надо, срочно!
Но за воротами послышались возгласы: «Никого не впускать! Это враги!»
— Не откроют, — вздохнул Александр, качая головой. — Филатова слышу. Штурмовать придется, а мы лестницы не взяли.
— Акстись, Саш, какие лестницы? — по-дружески похлопал я его по плечу и рассмеялся. — Лёня, ворота сноси нахрен.
— Будет сделано, Ваше Благородие! — здоровяк довольно ухмыльнулся, подошел к воротам, надавил, и мы все услышали, как затрещало дерево на той стороне. Ворота опасливо прогнулись, но богатырю всё-таки немного не хватило сил, чтобы их сломать.
— Поможем! — скомандовал Синицын, но Лёня лишь поморщился и махнул рукой.
— Не, сам управлюсь!
Богатырь потер ладони друг об друга, опустился на одно колено и коснулся земли. Земля под воротами стала бугриться и подниматься вверх, а спустя пару секунд ворота просто сняло с петель, и все, что нам оставалось, это лишь чуток толкнуть их в другую сторону.
К тому, что мы вот так попадем внутрь, обитатели крепости готовы не были, и кажется, этими самыми воротами кого-то придавило. Практически сразу послышались пороховые выстрелы, но я шел позади и пока не видел, что именно там происходит.
Несмотря на все старания Александра, внутри крепости развернулось по-настоящему нешуточное сражение. Барон решил драться до победного и даже сам высунулся из окна своей усадьбы с ружьем наперевес. Пальнул, но вопрос, попал ли в кого.
Отсиживаться за воротами не стал и, позволив своим людям немного взять ситуацию под контроль, вошёл в бой. Сразу же моему взгляду предстала картина сражающегося с Лёней Филатова, и силы там, судя по всему, были равны. По крайней мере, так мне казалось, когда только зашел внутрь.
— Это Градов! Убейте его! — воскликнул вражеский богатырь, и по мне почти сразу открыли огонь, но я отклонил пули, и те обошли нас с Ксюшей стороной. Рыжая снайперша тут же упала на одно колено и сделала три выстрела в стрельцов, попав каждому в руки. Приказ был не убивать без острой необходимости. Александр был уверен, что когда с бароном будет покончено, многие солдаты перейдут на нашу сторону. Не сильно тут любили барона Синицына, но в крепости хватало верных ему людей, которым он очень хорошо платил. Собственно их-то он и держал поблизости.
Видя, что пули ничего мне сделать не могут, Филатов рыкнул и ухитрился оттолкнуть от себя Леонида несмотря на то, что тот был немногим выше и тяжелее. Мой товарищ упал на землю, сразу же начал подниматься, но Филатова он не интересовал, богатырь уже мчался ко мне. Металла на нем было много, я не сомневался, что остановлю на подходе, только и он об этом помнил. На ходу подхватил с земли небольшую каменюку и что есть силы метнул в меня. Силы вложил столько, что камень в тот момент был подобен пушечному ядру.
Железные частички, которые я держал под рукой, ожили, и я сформировал из них щит, по поверхности которого промелькнул электрический разряд. Удар вышел сильным, и скорее всего, если бы щит вышел цельным, то мог бы не выдержать, а так подвижные частицы смогли распределить вложенную энергию по периметру.
Камень рухнул под ноги, а щит рассыпался на частицы, открывая мне проход. Я рванул вперед, часть песка упала под ноги, и от него я оттолкнулся, а следом сразу же притянул. Хватит мелочь тратить на прыжки и недополеты, но уровень контроля надо будет подтянуть.
Не успел Филатов опомниться, как я оказался перед ним лицом к лицу.
— Не хорошо камнями швыряться, можно и ответку получить, — бросил я ему, криво усмехнувшись, а затем металлические песчинки образовали вокруг моей руки что-то вроде тяжелой железной перчатки, к которой я добавил немного простеньких чар огня для усиления эффекта. Получилось так, что мой стальной кулак врезался богатырю в кирасу с силой большей, чем то самое злополучное пушечное ядро. Говорить, что с ним случилось, думаю, смысла нет. Богатыря просто снесло, кирасу проломило, и в груди образовалась крупная дыра.
Справа на меня дернулся какой-то воин, видимо, слишком тупой, чтобы понять, что только что произошло, либо безумно храбрый, только он до меня не дошел. Рухнул с простреленной головой. Это уже Ксения прикрывает спину.
Но не все так отчаянно приняли потерю главной боевой силы Синицыных, боевой дух стал заметно падать, и не прошло и двух минут, как пошла масштабная сдача нашим превосходящим, пусть не по численности, но боевой силе, извиняюсь за тавтологию, силам. То там, то тут вражеские бойцы стали сдаваться, и Александр играл в этом не последнюю роль, призывая своих бывших товарищей сложить оружие. Кто-то в итоге внял разуму и послушался, и как только это случилось, исход битвы был решен.
Следом мы отправились за бароном. Вытаскивали его на улицу с криками и визгом, ведь вытаскивать пришлось и всю его многочисленную чету. Сам барон, полноватый немолодой мужичок, при этом брыкался и истерил похлеще дам. То и дело звучало: «Да вы знаете, кто я⁈ Если хоть волос упадет с моей головы, князь…».
Князь то, князь сё. Тьфу.
— Ну здравствуй, барон Синицын, — ухмыльнулся я, когда его поставили на колени передо мной. Руки связаны, взгляд полный бешенства, но в нем также есть и немного страха. — Узнал меня?
— Тьфу, — плюнул он мне под ноги. — Сраный колдун! Ты ответишь за свои злодеяния!
— Злодеяния? Не помню таких. Зато отлично помню твое вероломство и наглость. Где мой дядя? — в крепости моего дяди не нашлось, а ведь были такие надежды его тут сыскать.
— Знать ничего не знаю!
— Да брось, Илья, я рассказал барону Градову о том, что Степан Градов тут гостил.
Пленник перевел взгляд на Александра и зарычал.
— Предатель! Да как ты посмел явиться мне на глаза! Я считал тебя другом! Практически братом! А ты… Ты…
— Да хватит, кого ты обманываешь, — фыркнул Александр. — Братом? Ха! Ты как в детстве говорил, что моя работа — твои ноги целовать, так при этом мнении и остался, только язык за зубами держать научился. Про Лизку тебе напомнить?
Барон на это скривился, прикусив язык, а вот я пока не очень понимал, о чем они толкуют. Но сам Александр быстро пояснил.
— Это дочь моя, старшая. Она с Аркадием пожениться должна была, укрепить род Синицыных, так сказать, две ветви соединить. Так мы с тобой договаривались, Илья, да? Так Аркаша воспользовался этим, ребенка заделал, и Илья внезапно передумал, другую невесту нашел, получше, с приданым большим. Да?
— Так было нужно! С Власовыми… — начал было оправдываться барон нижнереченский, но тут Александр просто дал ему в морду, выбив пару зубов.
— На сносях бросил девку. И кому она теперь нужна, порченная, с нагуленным дитем на руках? А? В любви клялся, жениться должен был, — закипал Александр, и теперь мне становилось понятно, чего он так легко с людьми перешел на мою сторону. Тут столько личных претензий накопилось, и возможно, это лишь верхушка. — Вместо законного наследника бастард, которого «может быть» признаете, — немного выпустив пар, Александр виновато посмотрел на меня и сказал: — Извините, Ваше Благородие, не сдержался, все последние годы мечтал это сделать.
— Ничего. Он это заслужил, не сдерживайся. Только не убей ненароком, нам пока барон живым нужен.
Барон и всё его многочисленное, надо сказать, окружение были заперты в подвалах крепости. Как и в Вольнове, под имением правителя находилась темница для «особых» заключенных, разве что раза в четыре больше моей. Ну вот пусть и наслаждаются собственным гостеприимством. Только троих дочерей барона, младшей из которых было всего три года, и немолодую, но удивительно хорошо сохранившуюся супругу мы заперли в одной из обычных комнат. Не могу я отправить детей в тюремные казематы, не совсем изверг же.
Александру я поручил разбираться с солдатами, разделить на тех, кто готов встать под наши знамена, сомневающихся и категорически несогласных. Последних сразу расстрелять, тогда вторая категория сразу поймет, какой выбор стоит сделать.
Сам же я расхаживал по имению барона, и дом у него, конечно, отменный. Он раза в четыре больше моего, а уж про убранство я вообще молчу. Высокие потолки, дорогая мебель, моя по сравнению с ней была сущей дешевкой. Попалась даже на глаза ваза античных мастеров, на которую я уставился как на диковинку из других миров. Так непривычно видеть нечто подобное в этом мире, хотя логически и понимал, что здесь должны были быть и Рим, и Греция. Юлианна, например, ведет свой род именно от римлян, и орден Черного Солнца тоже перенял часть той культуры, хоть и в некотором изощренном формате. Слушая её рассказы, мне почему-то вспоминалась Спарта и её методы взращивания воинов.
Подытоживая, ценностей у барона Синицына нашлось столько, что хватит отстроить ещё один такой же город. И это только судя по диковинкам, которые попадались мне на глаза, а ведь у него ещё и казна баронская должна быть. Интересно, насколько богаче князь?..
К счастью, искать, где хранятся деньги, нам не пришлось. Пройдя в рабочий кабинет, расположенный сразу за официальной приемной барона, я увидел сейф. Настоящий такой, крупный, выше меня. Грубый, конечно, но тем не менее производящий впечатление. Ксения, которая шла за мной, присвистнула, увидев эту махину. Нижнереченский барон даже не скрывал его, сейф стоял справа от рабочего стола и был всегда на виду. Но и украсть его вряд ли кто-то мог, тот весил по меньшей мере тонну. Не думаю, что какой-либо богатырь в одиночку может его поднять.
Ни о каком кодовом замке речи не шло, я увидел просто щель для ключа.
— При бароне ключа, часом, не было?
— Никак нет, Ваше Благородие, — Ксения покачала головой. — Можно попробовать допросить.
— Да плевать. Сам быстрее открою.
Положил руку на замок и сосредоточился. Прикрыл глаза и открыл перед собой ту самую программу для моделирования. Я продолжал понемногу её модифицировать и теперь мог не только «вытаскивать» объекты, но и отправлять их туда. Вот и сейчас, пропустив магнитные поля через металл, я вывел перед собой внутреннее изображение замка. Быстро разобрался в принципе его работы, после чего мне нужно было оказать лишь одно небольшое воздействие.
А замок-то с хитринкой был — если его попытаться взломать, то может сработать охранная система и полностью заблокировать замок. А вернуть ему работоспособность можно через маленькую дырочку у самого основания, в которой спрятан скрытый рычаг. Загоняешь туда палочку, и замок снова разблокирован. Удивительно сложная работа, а ведь снаружи и не скажешь. Словно корпус делали простые мастера средней руки, а вот сам замок — настоящий мастер-часовщик. Много мелких деталей.
— Знаете, Ростислав Владимирович, если вдруг вы решите бросить баронство и податься в бега, домушник из вас выйдет отменный, — Ксения осталась под большим впечатлением от увиденного.
— Надеюсь, до этого не дойдет. Домушник — это слишком мелко, но кое в чем ты права: я могу стать самым великим и легендарным вором этого мира!
Ксения рассмеялась, хотя чаще всего старалась сохранять бесстрастное выражение лица.
— Ладно, давай посмотрим, что там, — сказал ей и отворил дверцу, а когда это сделал, присвистнули уже мы оба. Да там целая куча денег! Половина сейфа заполнена золотыми и серебряными рублями, внутри и драгоценности, и какие-то бумаги, возможно, переписки, вексели или ещё что-то ценное.
— Похоже, что вы только что решили финансовые проблемы Вольнова, Ваше Благородие. Тут хватит денег, чтобы нанять сотни людей и закупить всё, что вам нужно.
— Действительно, — кивнул я, обдумывая, что теперь нам стоит наведаться в Самару. В Саратов пока соваться смысла нет, это в первый раз у Бориса получилось купить рабов и все необходимое без каких-либо проблем, князь просто не ожидал, что в Вольнове ещё кто-то остался, а даже если и ожидал, считал, что все решат люди Синицыных. Сейчас всё иначе.
А может, рвануть дальше на юг? У нас же есть Алина с её талантом целителя, можно по-быстрому зачистить пару порталов, набрать кристаллов маны и отправиться туда. Раз там бушует эпидемия, то её сила может очень помочь. Я смогу получить ещё людей, благодарных за исцеление, а Алина потренируется в магии.
Обдумывая это, я отошел от сейфа и прошел к картине, которую заприметил ещё когда вошел в кабинет. Это была карта, повешенная в рамку, но я по-первой в неё не вглядывался, а вот сейчас, подойдя достаточно близко, увидел то, что заставило меня слегка оторопеть.
— Что за ерунда?..
— Ваше Благородие? — Ксения отвлеклась от изучения содержимого сейфа и подошла ко мне. — Что-то не так?..
— Это ведь карта?
— Да, — она непонимающе смотрела то на меня, то на висящую на стене карту. — Похожа на ту, что у вас дома есть.
— Похожа, но не такая же.
Карты у меня в поместье были довольно урезанными, по большей части на них изображены территории окружающих меня княжеств. Самая большая доходила аж до Астрахани. Это была самая южная известная мне точка, но тут я видел то, что было дальше, и мне сложно было поверить в увиденное.
— Скажи, вот это всё… это море?
— Наверное, — Ксения пожала плечами. — Я никогда не была так далеко на юге. Мы с отцом лишь немногим ниже Волгограда ходили, но до Астрахани ни разу, хотя он рассказывал, что по молодости там бывал.
— Я не о том… Почему оно такое большое?
У Каспийского моря тут не было границ, вообще. Оно простиралось как на юг, так и на запад с востоком, создавая ощущение, что там целый океан.
— Так море и должно быть большим, — девушка все ещё не понимала, о чем я.
— Не настолько. Смотри, тут должно быть Черное море, — ткнул я пальцем в карту, — тут Каспийское, а вот тут вообще одна большая степь. Может… это потому, что моряки просто мало плавают? Они ограничены дневными переходами, и им просто кажется, что море такое большое?
— Нет, — девушка покачала головой. — Отец рассказывал, что мореходство на юге очень хорошо развито.
— Но это всё равно бессмыслица.
— Почему?
— Да потому что наши миры — близнецы. У нас история движется одинаково, даже говорим мы на одном языке! А тут… тут словно нет целого огромного куска континента. Как это возможно?
— Не представляю, Ваше Благородие. Я простая охотница и не слишком понимаю в столь сложных вещах.
Я и не ждал, что Ксения сможет дать мне ответы, но сам факт столь существенных различий удивлял. И ведь действительно, не похоже, чтобы эту огромную пустую область просто не придумали чем заполнить, как раз таки наоборот. Я видел десятки маленьких островов и архипелагов, и не похоже, что они были нанесены туда наобум.
Может, оттуда и пришли Вороны? Пароход вроде этого теоретически может преодолеть такой путь. Надо обговорить это с Чумазым, может, он знает больше. Но столь серьезная разница географий была необычной и странной, такого быть просто не должно. Одно дело — демоны и магия, тут в историю могли вмешаться другие факторы, но думать о том, что за сила могла перелопатить географию таким образом…
— До некоторых островов не один день пути, — высказал я вслух свои мысли. — Каким образом их обнаружили?
— В этом нет ничего сложного. В море демонов мрака нет. Они спокойно передвигаются по воде, но далеко от берега не уходят, поэтому на реках так же опасно, как на суше, а может даже более, ведь негде спрятаться, а вот в морях, вдали от берега, обычно безопасно.
— Вот как? — я удивленно посмотрел на неё. — И ты молчала?
— Не думала, что это важно…
— Ещё как важно. Это подтверждает мою теорию о том, что демоны берутся не сами по себе, их создают колдуны в качестве фамильяров. Оттого их и нет в морях, для этого колдун сам должен быть на борту судна.
— Может, вы и правы, — задумалась над моими словами девушка.
— Нам нужно туда, — решил я.
— Куда?
— В море, посмотреть на острова. Очень хочется знать, что там творится. Но это когда-нибудь в будущем, сейчас и тут хватает дел.
Ксения согласно кивнула.
— Сумка при тебе? — спросил я, имея в виду пространственное хранилище. Теперь таких сумок у нас было две, вторую трофеем нашли в гоблинской деревне, как и ещё пару любопытных портальных артефактов, которые пока некуда использовать.
Вновь утвердительный кивок.
— Тогда закидывай туда все содержимое сейфа и эту карту заодно. Можешь ещё книг покидать сколько влезет.
Девушка кивнула, а я покинул кабинет барона и вышел на улицу.
Александр, кажется, уже сумел перетянуть на свою сторону нескольких бойцов. Это было хорошей новостью, потому что даже по беглым подсчетам ситуация у нас выходила не самая лучшая. Во время заварушки мы потеряли троих человек, и возможно, до рассвета в мир иной отправится ещё один, слишком уж серьезная рана. Будь с нами Алина, ещё были бы шансы спасти, но и то небольшие. В голову пуля попала, то, что парень при этом все ещё жив, иначе чем чудом не назвать. Напоили целебными отварами, которые Алина в дорогу дала на случай ранения, перевязали и отправили на корабль. С первыми лучами солнца отправлю моторный драккар в Вольнов с раненым.
— Александр! — окликнул я командира, и тот, быстро приказав что-то подчиненному, поспешил ко мне. Но не дошел, в этот момент что-то громко бахнуло, и случилось это за пределами крепости.
— Это со стороны города, — побелел он.
— Собирай людей, надо выяснить, что случилось! — но у меня на душе возникло крайне нехорошее предчувствие, ведь воздух потяжелел от магии.
Я выскочил из крепости чуть ли не первее всех, несмотря на возгласы Лёни, не поспевающего за моей прытью. Вдали, на окраине города, я уже видел разгорающийся пожар и мчался прямо туда. Весь путь занял у меня от силы секунд двадцать, и за это время я увидел огромные сгустки мрака, расползающиеся по земле вокруг полыхающего дома.
Мимо меня пробежало несколько объятых ужасом крестьян, но я даже не стал пытаться их остановить и что-то спросить, сам всё выясню. Предчувствие подсказывало, что время шло на секунды, и оно меня не подвело.
К моменту, когда я оказался совсем близко, увидел Юлианну, словно сражающуюся с кем-то. Она использовала свою силу, чтобы укрепить защиту, но в неё с невероятной мощью ударила волна мрака, отчего девушку отшвырнуло метров на двадцать. Будь она простым человеком, костей бы не собрала, а так поморщилась и поднялась как раз к тому моменту, когда подскочил я.
— В порядке? — коротко бросил я.
— Да, там… — она не договорила, потому что мрак расступился, и из него вышел человек.
Молодой, высокий и в очень странном наряде. Его грудь была оголена, а все остальное напоминало фрак, но чересчур длинный, сливающийся с окружающей мглой. На тонких длинных пальцах, чересчур длинных для человеческих, словно в них было по одной лишней фаланге, красовалось множество драгоценных колец с черными камнями.
При виде нас он оскалился, продемонстрировав рот, полный множества острых зубов. Глаза при этом были красными, но белок залит чернотой.
— Страшитесь! — рассмеялся он полным самолюбования голосом. И ведь на кого-то действительно подействовало, неподалеку от нас какая-то крестьянка средних лет сидела на коленях, объятая ужасом.
— Пошел ты! — поморщился я и, выхватив револьвер, сделал несколько выстрелов человеку точно в голову. В тот же миг окружающий его магический мрак ожил и заслонил колдуна. Солнечные пули вспыхнули при ударе, подпалили тьму, но этого оказалось мало.
— Значит, ты и есть барон Градов, — он сделал шаг вперед, мрак расступился, но последовал за ним. Было ощущение, словно по его пятам идет огромное чудовище, все размеры которого мы не можем узреть.
— Уходим, — шепнул я Юлианне, держа колдуна на мушке.
Кем бы он ни был, он очень силен, похоже, намного сильнее того колдуна, которого я смог однажды пленить. Он сильнее хотя бы тем, что уже вошел в границы города, и ему словно плевать на то, что его окружает барьер. Может, этого барьера охранителя вообще уже нет, а мы об этом пока не в курсе.
Стоило об этом подумать, как я увидел демонов мрака, выходящих из тумана. Парочка вышла совсем рядом с хозяином, но хватало и тех, что были далеко, за домами, один запрыгнул на крышу и принюхался.
Я зачерпнул силу в магическом ядре и призвал фамильяров. Три волка тут же явились на мой зов, встав между мной и колдуном. Юлианна тем временем подошла к женщине, бормочущей молитву себе под нос, и заставила подняться. Я тоже пятился, не сводя ствол с врага. Он на это лишь лыбился, не испытывая ни крупицы страха несмотря на то, что там были солнечные пули.
— Сильный дар. Среди вас удивительно много сильных колдунов. А ещё эта солнечная магия… Откуда она? Мы уничтожили все записи, все её следы, сотни лет назад.
— Я не колдун, не сравнивай меня с собой.
— Сравнивать такого червя с собой — это оскорбление, — на лице человека мелькнула гримаса раздражения. — А ты дерзкий, это необычно. Обычно такие, как ты, падают ниц при виде нас, бьются в истерике и умоляют о пощаде, но не ты. Ты даже взгляд не отводишь. И это не тупая бравада… Ты меня не боишься. Даже та женщина боится, хоть и пытается не показывать вида. Но не ты… — он повел головой, принюхиваясь. В его движениях и мимике было что-то хищное, звериное, не свойственное людям.
— Не вижу ни одной причины тебя бояться.
— Я могу содрать с тебя кожу живьем, не давая умереть, а затем заставить смотреть. ю как будут умирать твои друзья, один за другим, самыми мучительными смертями, которые только можно вообразить.
Колдун подходил все ближе, волки скалились и рычали, но я не давал им приказа атаковать, понимая, что их силы недостаточно, чтобы справиться с такой магией. Если переводить его в мой уровень градации силы, то колдун передо мной сравним с А-ранговым одаренным, в то время как я сейчас, в лучшем случае, на С-ранге. Но у меня достаточно опыта, а у него — вряд ли. Вряд ли кто-то мог составить ему существенное сопротивление. Это видно даже в том, как он держится — как хозяин, словно даже солнечные пули ничего не могут ему сделать.
— Очень страшно, — криво усмехнулся я.
— Скажи, как такое возможно, чтобы никому не известный баронишка такой дыры, как Вольнов, внезапно получил столь мощный магический дар? Откуда ты черпаешь силу? Ответь, и я подарю тебе быструю смерть, — в его голосе звучал неподдельный интерес, а ещё немного раздражения.
— Ты правда думаешь, что я тебе отвечу?
— Я прибыл сюда с другого конца мира из-за тебя, барон Градов. Из-за того, что ты встал поперек горла у наших людей, так что в твоих же интересах отвечать на мои вопросы, а не то…
Бах!
Тут уже выстрелил не я, а Ксения. Да и вообще, моя попытка потянуть время сделала свое дело, и Синицын с бойцами меня уже нагнали. Они остановились метрах в пятидесяти от меня, узрев колдуна.
Тьма вокруг этого жуткого типа ожила, и как и в моем случае, полностью поглотила световой урон, но я не сомневался, что уничтожение этого теневого покрова всё-таки наносит ему урон. Вопрос лишь, сколько он способен выдержать, прежде чем мы сможем через него прорваться.
— Гр-р-р! Черви, я устал… Хотел по-хорошему, но видимо, придется отдать твой труп некроманту. Уж он-то вытянет из тебя ответы!
Небрежный взмах руки, и демоны мрака ринулись на нас. Один набросился на меня прямо сбоку, но я приметил его и успел дернуть рукой в сторону и выстрелить. Световая пуля попала демону прямо меж глаз, мгновенно развоплотив его.
— СТОИМ! — рыкнул Александр, ему воинственным криком вторила Юлианна.
— Мы готовились к этому дню, так отправим этих тварей туда, где им и положено быть! — взревела воительница, и в этот момент на неё набросился один из демонов. Взмах меча, и того разрывает вспышкой света. Лишь в этот момент символы на её мече ожили, излучая едва заметное свечение.
Александр встретил сразу двух демонов барьером. Они налетели на него словно на невидимую каменную стену, и тут же из-за его спины вынырнули двое бойцов, обрушив мечи монстрам на головы. Их оружие тоже сияло, как меч Юлианны.
— Что?..
Жаль, у меня не было фотоаппарата, чтобы запечатлеть, как изменилось лицо этого упыря. Хм-м-м… А ведь и впрямь похож на оного, но я не о том. Когда до него дошло, что почти у каждого из моих бойцов есть оружие, способное уничтожать демонов мрака, это стало для него настоящим шоком.
— Как?.. Это…
Он дернул щекой, а затем взревел так, что от этого воя кровь стыла в жилах. Вой разнесся по городу и лесу на много километров вокруг, а окружающая его тьма забурлила, исторгая из себя десятки и десятки демонов.
— Вы сдохнете! Я сотру этот город и вас с лица земле! — ревел колдун.
Я выстрелил в него ещё два раза, последними пулями. Безрезультатно, само собой, но попробовать стоило. Перезаряжаться времени не было, поэтому просто откинул револьвер и отправил волков вперед. Через миг они уже схлестнулись с демонами, а один рванул прямо на колдуна.
Тот вновь рыкнул, дернул рукой, и тьма врезалась в волка. Несколько секунд он сопротивлялся, но затем эта темная магия просто разорвала его на части. Ещё одно движение рукой, и теперь в мою сторону устремилась волна чистейшей тьмы, словно плавник гигантской акулы, разрывающий землю под ногами и мчащийся на меня с огромной скоростью.
Ух!..
Металлические песчинки, которые я держал рядом с собой, ожили. Я сформировал перед собой щит, как сделал это, когда в меня бросили камнем, и пригнулся, чтобы он закрывал меня полностью. Удар был сильный, может даже сильнее, чем в момент с ядром, но я добавил жесткости, перенаправив большую часть прилетевшей энергии в стальные подошвы ботинок. Впрочем, тьме тоже досталось, ведь в момент удара некоторые из песчинок вспыхнули, выжигая светом небольшую область перед собой.
Что ж, я и о себе позаботился. Убедившись во время схватки с гоблинами в том, что их можно использовать как оружие, пока расхаживал по кораблю, я внедрял в некоторые из них простенькие конструкты, источающие солнечный свет при определенных условиях. Времени это занимало немного, да и от дел особо не отвлекало. Вот как чувствовал, что понадобятся, а то у самого, не считая солнечных пуль, был лишь небольшой ножик с внедренным конструктом. И если от мелкого демона ещё можно таким отбиться если что, то вот от колдуна с такой силой… сомнительно.
В такие моменты моя прозорливость и легкая паранойя начинают пугать меня самого.
Тьма отринула, и я вновь увидел изумление, смешанное с яростью, на лице упыря. Его алые глаза стали ещё краснее. Но любоваться этим уродцем времени не было. Сразу справа на меня бросился демон мрака, кривой и изломанный, словно человек, которому вывернули все кости в другую сторону и заставили двигаться. Ожившее облако превратилось в светящийся клин, который я вбил ему в грудь, распыляя монстра. Тот прошел насквозь, а затем разделился сразу на несколько клиньев поменьше, ударивших ещё в двух демонов неподалеку. Самому в этот момент пришлось отпрыгнуть, уходя от когтей ещё одного.
Потянул железо назад, и оно прямо в воздухе трансформировалось в меч, который лег мне в руку, и я быстрым взмахом снес демону голову.
Ха! А у меня все лучше получается контролировать.
Мои товарищи тоже не отстают. Демонов вокруг много, и не все они перли прямо на меня, больше половины пошла полукругом, атакуя с флангов, но мои люди стойко отбивали атаки. Блокировали нападения щитами, а мечами рубили монстров на куски. И пусть те перли и перли, тесня моих бойцов, но я видел главное на лицах людей — решимость! Они сражались. Возможно, впервые за всю историю этого мира люди дали демонам бой, и у них есть все шансы на победу.
Жаль, я не мог наслаждаться зрелищем, был слишком занят своим противником. Колдун бросил против меня ещё демонов, но те были медленными и неуклюжими. Я играючи прошел через них, бросившись в атаку.
— Наглец! Ты бросаешь мне вызов⁈ — зарычал он, поднял руку, и мрак рванул в мою сторону подобно гигантской когтистой лапе.
— Именно это я и делаю, — осклабился я и метнул прямо в центр огненный шар, добавив в него плетение Света. Не мастер я плетений, но старые навыки стали понемногу возвращаться, так что рискнул попробовать.
Магическое пламя ударилось в тьму, вспыхнуло золотистым пламенем, только силы не хватило, чтобы пробить его. Слишком сильная магия, слишком большая площадь удара, но даже так я сильно её ослабил. Бросил пару металлических частиц себе в ноги и оттолкнулся что есть мочи, рубанув стену мрака, в которую на полной скорости несся.
В сияющий меч я влил очень много силы напрямую, отчего артефактные песчинки воссияли так, что даже мне глаза обожгло. Бил, фактически, вслепую, но даже так ощутил, как дрогнул окружающий мрак.
Колдун даже отреагировать толком не успел, как я оказался рядом, только сделал шаг назад. Это его и спасло, иначе мой меч просто разрубил бы его пополам, а вместо этого отсек руку. Он взвизгнул, в нос ударил запах паленой плоти, причем с очень странными вкраплениями гнили, а отсеченная почти у локтя рука рухнула на землю у моих ног.
Я попытался достать его вторым ударом, но колдун тоже оказался не промах и прикрылся щитом из мрака. Я сумел его рассечь, но рычащий и стонущий от боли враг уже бежал во тьму, а на меня насела сразу пятерка демонов, мешая пройти дальше.
— Тц…
Я разделил меч на отдельные клинки, которые двигались веером, и в каждом из них было по крайней мере две-три артефактные частицы. Ударил сразу всех, но прикончить разом удалось лишь двоих.
— Слав! — послышался голос рядом, и Юлианна выскочила справа, рядом со мной, блокируя атаку демона на мгновение вспыхнувшим барьером, после чего насаживая того на меч.
— Стой! — рыкнул я колдуну, бросаясь во тьму, но девушка ухватила меня за руку, не позволив сделать и шагу.
— Отпусти! Он не должен уйти!
— Он уже ушел!
Это немного охладило мой пыл. Ещё один демон пал от руки её клинка, а другого убил я, метнув сформированный из железных частиц кол. Тем временем демоны действительно прибывали. Колдун, кажется, бросил на нас целую армию.
— Отходим, — уже спокойнее сказал я, хотя всё мое нутро кричало о том, что нужно бежать за этим упырем и прикончить его, ведь он вернется.
Но Юлианна права. Оказаться во тьме, одному — да меня просто задавят числом! Тут-то мои бойцы, но им тоже несладко приходится. Бросил взгляд назад и увидел, как одному из воинов порвали голень когтями. Демона прикончили, но рана серьезная.
— Да, отходим…
Рассвет мы встретили с облегчением. Битва к тому моменту уже закончилась, но какой ценой. Среди горожан погибло по меньшей мере сотня человек, да и мы потеряли ещё пятерых. И тем не менее, настроения среди людей царили вовсе не упаднические, как можно было подумать. Страшная жертва, но многие видели и понимали другое — мы бились с демонами.
Барон Градов вместе с Александром Синицыным рубили демонов на части и даже смогли прогнать колдуна — свидетелями этого стали десятки, а может и сотни людей, и это впечатлило их до глубины души. Местным с рождения в голову вбиваются вещи вроде «драться с демонами нельзя, только бежать», но мы дрались и даже сумели отбиться. Солнце ещё не успело взойти, а демоны отступили, что говорило мне о том, что какой-то лимит у них всё-таки есть. Иначе бы этот упырь бросал на нас тварей до самого рассвета, а так до первых лучей солнца ещё часа полтора оставалось.
А когда солнце взошло, и жители Нижнереченска стали выходить из своих укрытий, то смотрели они на меня и на моих воинов как на героев легенд, со смесью благоговения и… страха. Пусть мы и на границе, но страх перед теми, кто владеет магией, никуда не делся, просто немного притупился нашим героическим поступком.
Юлианне досталось во время схватки, демон уж очень неудачно зацепил её когтями и распорол предплечье. Руку ей уже перебинтовали, но теперь она вынуждена была носить её на перевязи. А ещё она на меня сердилась из-за произошедшего ночью. Я её прекрасно понимал, но извиняться не собирался, хоть и понимал всю импульсивность моего поступка. С колдуном нужно было покончить, а теперь момент упущен. Теперь он прекрасно осведомлен о наших возможностях.
— Я не смогла найти следы, — сообщила Ксюша, вернувшись из леса после разведки.
— Ты молодец, — похвалил я её, устало вздохнув.
— Мы его прикончим, Ваше Благородие. Не сегодня, так завтра. Победили один раз и сделаем это снова! — заявила лучница.
Я усмехнулся, сделал глубокий вдох и кивнул. Да, она права, мы победили, и пусть без потерь не обошлось, но сам факт, что мы заставили этого упыря бежать поджав хвост уже о многом говорит, а ведь пришел он сюда подобно королю, уверившемуся в собственной силе и могуществе. И мы втоптали его в грязь. И сделаем это снова, если он заявится.
— Ты права, — улыбнулся ей. — Вольнов им поперек горла встанет, какими бы силами они не обладали. Я об этом позабочусь!
Ксюша тоже улыбнулась.
— А ещё вам стоит извиниться перед Юлианной. Не знаю, что между вами произошло, но она очень злиться.
— А ты откуда знаешь, что она злится? — я удивленно вскинул бровь.
— По-моему, это слишком хорошо видно. Она на вас даже не смотрит сейчас, — отметила девушка.
Юлианна была неподалеку и помогала с координацией местных, погружающихся на Неудержимый. Демоны нам очень помогли на самом деле, и теперь нижнереченцы с радостью были готовы отправиться с нами, опасаясь, что демоны вернутся. Внезапно город, который считался безопасным, таковым быть перестал. И действительно, Юлианна на меня не смотрела.
— Ну да, она же занята.
— Она занята, но на вас не смотрит, — повторила девушка, добавив в голос легкий упрек.
— Хорошо, я понял, — не стал я спорить. — Поговорю с ней.
Удовлетворившись моим ответом, Ксения кивнула и тоже отправилась по делам. Работы у нас было много. На ночь мы тут остаться не можем, да и вообще желательно добраться до Вольнова до заката. Так что первую половину дня мы грузили всех, кого могли, на пароход, а затем на полном ходу, наплевав на скрытность, двигались к городу. Таков был наш план, жаль, что не все местные это понимали. Некоторые крестьяне на полном серьезе пытались загнать на борт коров, коз и другую живность, но мы их сразу останавливали. Сейчас только люди, демонам по большому счету плевать на скот, уже давно замечено. Скорее всего, животные будут в порядке, когда мы сюда вернемся. А мы вернемся, отправлю завтра на рассвете корабль обратно, чтобы забрал скот. Не помрут за одну ночь. А даже если демоны решат отыграться таким способом, что ж, подыщем портал, пригодный для охоты.
— Юлианна, я буду ждать тебя в доме барона, мне нужно с тобой поговорить, — бросил я девушке, а сам отправился во владения барона Синицына.
Впрочем, воительница далеко не сразу соизволила явиться. Мне даже подумалось, что надо пойти и поторопить её, но нет, вот, входит в комнату с абсолютно каменным лицом.
— Вы хотели поговорить, Ваше Благородие? — холодным тоном спросила она, да ещё дистанцию держит приличную.
— Подойди, — вздохнул я. Юлианна нехотя подчинилась.
— Хватит злиться.
— Я не могу на вас злиться, Ваше Благородие.
Я поморщился.
— Прекращай. Что за муха тебя укусила?
— Что за муха ВАС укусила? — рассердилась она, сложно её пылкой натуре держать эту каменную маску. Её так и разрывало от злости. — Ты что, всерьез собирался броситься за колдуном прямо в лес? В одиночку? Из ума выжил⁈
— Мы должны были его прикончить, — настаивал я.
— Должны, но не такой же ценой! А если бы тебя убили, Слав? Всё то, что ты делаешь, пошло бы прахом, понимаешь? Всё! Ты хоть видел, чего мы сегодня достигли⁈ Мы дали демонам бой и победили! Понимаешь⁈ Победили! Заставили их бежать поджав хвосты, и это ночью, на их территории! Оружием, что выковал ты!
Юлианна сделала глубокий вдох и продолжила уже спокойнее.
— Кто бы ковал его, если бы ты умер? Петька? Кто бы открывал эти странные порталы? Уж точно не я, Лёня или Алина. Мы не маги, не полноценные маги, как ты! Если уж тебе так нужна была его голова, отправил бы меня, я бы сдохла, но забрала его с собой на тот свет!
— Я бы так не поступил.
Это вызвало совершенно не ту реакцию, о какой я думал. Юлианна чуть ли не вспыхнула от злости, я буквально видел, как вокруг неё на мгновение завихрились потоки маны, высвобожденные вспышкой гнева. Но она быстро взяла себя в руки и продолжила почти спокойно.
— Я воин, Слава. Не твоя жена или дама, которую нужно беречь и оберегать, а меч, что разит твоих врагов, и не важно, кем они являются, — говоря это, Юлианна подошла почти вплотную, и голос её при этом становился тише. — Мне нравится быть твоими… ножнами. Кажется, мне ещё ни с кем не было так хорошо, но это не должно мешать нашему долгу перед людьми. Понимаешь? Ты их лидер, и тебя заменить попросту некому. Нет в этом мире больше ни одного удивительного мага, способного в одиночку спасти целый город. Мое же место может занять кто угодно.
— Я тебя понял, но всё же, я не послал бы тебя за колдуном. Может, твое место и может занять кто-то другой, но ты все ещё мой лучший боец, я не могу отправлять тебя на смерть.
— Смерть — это моя работа, я её не боюсь. Мне достаточно знать, что моя жизнь отдана за правое дело, и я не могу вообразить более достойного человека, чем ты.
— Но ты сама сказала, что являешься моим мечом, и именно я буду им распоряжаться. Так что не смей отдавать свою жизнь без моего на то приказа, а я, в свою очередь, постараюсь внять твоему совету и внимательнее относиться к своей. Не обещаю отсиживаться за спинами людей, иначе рискую превратиться в такого же тюфяка, как барон Синицын.
— Ты таким не станешь.
— Пожалуй, не стану, — кивнул я, усмехнувшись. — Но буду держать в голове, что рисковать надо поменьше.
Юлианна вздохнула, бросив на меня немного укоряющий взгляд.
— На большее я рассчитывать, пожалуй, и не могу…
— Можешь, но на другое. Ты ведь ещё злишься?
— Немного.
— Я тоже. Надо бы немного выплеснуть злость, да и слышал, что ссоры лучше заканчивать чем-то приятным.
— Чтобы они чаще повторялись?
— Чтобы обида не копилась. Рука не помешает?
Девушка повела плечом, прислушиваясь к ощущениям.
— Нет. Если не будем слишком усердствовать. А где, прямо тут?
— Почему нет? Мне очень нравится этот стол, — я похлопал рукой по столешнице массивного деревянного стола. Девушка же смотрела на него с некоторой долей скепсиса. — Что?
— Жестко, не хочу, — пожала она плечами, чем очень меня удивила.
— А что же ты хочешь?
Она подошла ко мне и перед тем, как ответить, жарко поцеловала.
— В моих родных краях у правителей есть одна традиция. Дикая, грубая, жестокая… — томно произнесла она мне на ухо.
— И какая же?
— Когда один правитель захватывает дом другого… он спит в его постели, оказывая тем самым, что теперь он тут хозяин.
— Спит, не один, я так понимаю? — мне нравилось, куда она вела.
— Ага. Правда, обычно там использовались жены проигравших, но…
— Это не для нас.
— Не для нас.
— Но первый пункт мне нравится.
— Мне тоже. Одна лишь мысль об этом жутко заводит.
— Тогда… чего мы тянем?
Кажется, мы с Юлианной немного недооценили степень того, насколько нам нужно выпустить пар. Как итог, кровать барона нижнереченского пришла в полную негодность. Причем ломаться она начала ещё в самом начале, но мы были слишком увлечены, чтобы обращать на такие мелочи внимания. Синяков тоже прибавилось, как у меня, так и у неё. А ещё девушка в порыве чувств оставила на мне пару довольно глубоких укусов. Один на плече, другой на предплечье.
Ну и столь бурное времяпрепровождение не могло пройти без последствий. Как бы Юлианна не пыталась беречь руку, рана всё-таки открылась и немного запачкала и меня, и кровать. Пришлось прерываться и оказывать ей срочную медицинскую помощь. Нас, впрочем, это только раззадорило, и, закончив с перевязью, мы вернулись к прежним занятиям с удвоенным рвением.
Правда, вскоре по Нижнереченску разнесся звон колокола с корабля, и это немного остудило наш пыл. Это значило, что приготовления закончены, можем отправляться.
— Ты был прав, ссоры надо заканчивать именно так! — ухмыльнулась воительница, улыбаясь. Расслабленная и довольная, без какой-либо обиды.
— Рабочий метод, — кивнул я, тоже натягивая штаны.
— Продолжим на корабле?
— Хорошего понемножку, — помотал я головой. — И так чувствую себя подростком в первых отношениях.
— Да, ты прав, но вечером эта отговорка тебя не спасет. Я перетащу к тебе свои вещи. Если не передумал, конечно.
— Нет. Но у меня надо быть всё-таки немного сдержаннее, мебели не напасешься.
— Пусть Лёня из камня сделает. Чтоб точно выдержала нашу страсть.
— Интересная мысль, подумаю над этим. Готова? — спросил я, видя, как девушка завязывает свои длинные, немного грязные после битвы и выпускания пара волосы в высокий хвост.
— Да, пора сваливать из этой дыры. Жуть как хочу в баньку…
— Ваше благородие! Ваше благородие! — всполошился Лёня и, расталкивая людей, направился ко мне. Корабль был забит людьми под завязку, отчего тут царил шум и гам, а ещё корабль, такое ощущение, погрузился глубже в воду на добрых полметра, но это могло мне просто казаться.
— Что там у тебя? — спросил я, видя его бледное лицо.
— Меня Александр отправил, говорит, что люди так больше не могут. Страшно! Да и мне не по себе.
Я вздохнул, закатив глаза, и пошел вместе с богатырем на два уровня вниз, в один из грузовых трюмов, где тоже было полно людей, но добрая половина из них — бойцы. Там, в одной из дальних кают, находился простого вида деревянный ящик, обмотанный цепью, где и хранился один важный, я бы даже сказал, ключевой, трофей — рука.
Её колдун забрать так и не смог, поэтому её забрали мы, но вышло нам это немного боком, потому что отсеченная конечность, совершенно внезапно, оказалась живой. Особой угрозы от неё я не заметил, но даже помещенная в ящик она ухитрялась изводить охраняющих её солдат.
Александр при виде меня облегченно выдохнул.
— Ваше Благородие, хорошо, что вы пришли. Мы так больше не можем! От этой штуки надо избавиться! Спалить средь бела дня!
Пока он все это говорил, я заглянул к нашему грузу. Ящик как ящик, совершенно обычный, разве что крышку завязали цепью словно подарок, да и в неё саму ещё пару гвоздей забили, чтоб наверняка. Но никаких признаков чего-то странного я не заметил.
— Эта дрянь то стучится, то скребется.
— Я думаю, это нервы, — не согласился с ним. В том, что рука все ещё жива и активна, я даже не сомневался, слишком много очевидцев, чтобы сомневаться, но в моем присутствии она всегда затихала. Чувствует? Очень даже может быть, хотя я не понимаю, каким образом.
— Какие ещё нервы?.. — не понял Александр. — Это особые демоны, лезущие в голову?
— Типо того, — усмехнулся я, не став вдаваться в детали. — Вы зря переживаете, я укрепил ящик, да и цепь. Она не сбежит и точно вам ничего не сделает. И в головы вам она тоже не лезет.
— Уверены?..
— На все сто. И поверь, я бы сам с удовольствием её сжег, но она нам может ещё пригодиться.
— Вроде… приманки?
— Именно.
На самом деле слова про приманку — только часть правды, еще мне хотелось изучить эту руку детальнее. Видимо, сказывается мой исследовательский склад ума, который желает добраться до сути. Мне было интересно, связана ли рука с его хозяином? Что поддерживает в ней жизнь? Как долго она может жить самостоятельно? Управляет ли колдун ей дистанционно, или у неё есть зачатки своего разума?
Столько вопросов, на которые безумно хочется узнать ответы. А если при препарировании, которое я непременно проведу, колдун будет чувствовать её боль, то вообще замечательно.
От этой мысли я даже злорадно ухмыльнулся.
— В общем, не переживайте вы так сильно. Ничего не случится, я рядом если что.
Александр при этом хмурился и опасливо косился на ящик.
— Я вам доверяю, Ваше Благородие, но эта штука — само зло, и от неё моим людям не по себе.
— Мы от неё избавимся, но когда она станет бесполезной. Успокойся, — сказал я воину, после чего ещё раз все перепроверил. Ящик был цел и надежно защищен, а значит, они и впрямь зря переживают.
На этом закончил и отправился на верхнюю палубу, нисколько не сомневаясь, что до того, как мы попадем в Вольнов, перепуганные бойцы дернут меня вниз ещё хотя бы раз. А мы тем временем шли на полной скорости, которая была всё-таки не такой большой, как хотелось бы. Чумазый говорил, что гипотетически можно повысить температуру и давление, но тогда есть риск взрыва. Я мог бы укрепить материал конструктом, но это долго. Большая площадь, да и укреплять надо всё, а не один бойлер. Работа не одного дня, и делать это надо во время стоянки, а не в движении, так что занялся другими делами.
Достал небольшой блокнот, грубый карандаш и стал набрасывать чертеж для будущего проекта. Хотя долго наслаждаться одиночеством мне не дали.
— Чем занят? — Юлианна выглянула из-за плеча и с интересом уставилась на рисунок.
— Оружием.
— Это… пуля?
— Снаряд, для главного калибра, — кивнул я на крупнокалиберную пушку, стоящую на площадке над мостиком. — Может, смогу сделать его и под винтовку Ксюши или мой револьвер, но не уверен, много составных частей.
— И что он делает? — продолжала донимать меня вопросами девушка.
— Ты видела, что даже световые пули не слишком эффективны против того типа.
— Ага.
— Полагаю, что этот мрак имеет слои. На разрушение одного требуется какое-то время, оно зачастую очень маленькое, но ему хватает, чтобы создать под первым второй слой, и ещё один. Поэтому нам нужна либо очень большая скорострельность, либо кардинально другой подход, — пояснил я.
На самом деле вопрос бы решило создание пулемета, но на него пуль не напасешься. Как представлю, сколько их придется сделать… Нет, не люблю такую рутинную работу. Лучше потрачу время на более тонкий и креативный подход.
— Я хочу сделать составной снаряд, смотри, — я перевернул страницу и набросал принцип действия. — Когда пуля врезается в мрак, срабатывает конструкт, выплескивающий свет.
— Ага…
— Оболочка снаряда при этом раскрывается, а внутри оказывается ещё один.
— О… То есть первая разрушает защиту, а вторая добирается до цели? — поняла девушка.
— Ага, но возможно, придется делать ещё третий уровень, но тогда и убойная сила сильно уменьшится. В любом случае, вторая пуля начинает испускать свет, причем постоянно, а не как обычные, что вспыхивают при ударе. Возможно, это усилит эффект.
— Если они боятся солнца, то почему не сделать… не знаю как объяснить… вроде фонаря, только чтоб он бил как пуля, — попыталась объяснить мне девушка свою задумку.
— Намекаешь на лазер?
Юлианна в ответ лишь непонимающе захлопала глазами, пришлось прояснять.
— Я понял, о чем ты, но думаю, не сработает. Сам по себе свет причиняет им вред, но как мне кажется, недостаточный, иначе они бы погибали, окажись достаточно близко.
Я перевернул страницу и сделал примерный набросок того, как это работает.
— Нам нужно и физическое воздействие. Солнечный свет разрушает структуру, но не полностью, знаешь как… — я на миг задумался. — Представь себе древесину, одна сухая, а другая давно находилась во влаге.
— А, поняла, она будет очень мягкой.
— Именно, тут тоже самое. Мы убиваем их вовсе не светом, а металлом.
— Но подпалить мы их тоже можем?
— Если света будет много и он будет воздействовать достаточно долго, — кивнул я. — Твоя идея имеет место быть, но в обозримом будущем. Тут нужны хорошие фокусирующие линзы, чтобы создать полноценное световое оружие. Как только сможем сделать хорошую стекольную фабрику, можно будет попробовать сделать подобное.
И все-таки её идея меня немного захватила, я представил нечто вроде лазерной пушки, выжигающей демонов при малейшем касании луча. Но пока правда слишком сложно, я только-только подзорной трубой обзавелся, а для подобного оружия надо с линзами экспериментировать.
— Кстати, ты очень вовремя объявилась. Как раз думал тебя найти.
— М-м-м-м… — промурлыкала Юлианна. — Неужели барон передумал?
— Увы, да и народа как-то многовато, — кивнул я на целую толпу на палубе. Мы, конечно, могли запереться в капитанской каюте, но гомон такого количества людей будет отвлекать. — На самом деле это по делу.
— Слушаю, — воительница сразу посерьезнела.
— Та тварь, с которой мы столкнулись, ты слышала о чем-то подобном? Ни за что не поверю, что в таком ордене, как твой, ни о чем таком не знают.
Юлианна призадумалась.
— Слышала, разумеется, — подтвердила она. — Мы их называем посланниками ночи, хотя местные чаще называют лютоморами.
— Такое название слышать доводилось, — кивнул я. — Они колдуны?
Девушка в ответ отрицательно помотала головой.
— Когда-то, возможно, но сейчас нет. Кодекс Черного Солнца предписывает избегать их, хотя если покопаться в архивах, то можно найти упоминания, что в прошлом мы с ними сражались. Ну, вернее, хоть как-то противостояли. Они не люди и черпают силу в жизни людей.
— То есть…
— Пьют их кровь, едят человеческую плоть. Они стали упырями, отродьями ночи, чья душа принадлежит мраку.
Упырями? Значит, не просто так мне это словцо в голову полезло при виде колдуна. Он действительно напоминал вампира из какого-нибудь ужастика, только вот в моем мире никаких вампиров отродясь не было. Но что-то я сомневаюсь, что их можно убить осиновым колом.
— Что-то ещё?
— Я мало знаю, — Юлианна огорченно развела руками. — Всё, что о них есть, находится в закрытых архивах, в которые у меня доступа не было. Есть, конечно, способы попасть… но я же не думала, что мне в будущем это пригодится. Черное Солнце уже давно не борется с тварями ночью, да и ваши мракоборцы тоже, лишь выискивают колдунов и магов среди городских жителей. Раньше мне казалось это правым делом, но теперь… вспоминая Алину… уже не уверена. На самом деле чем дольше думаю об этом, тем больше меня это злит. Может, если бы мы не устраивали эту охоту, если бы позволили магам жить и работать, у нас бы было оружие, как во времена, когда возводились охранители!
— Не исключено, что кто-то так и делает. Собирает магов, использует их, только вот не делится с миром.
— Намекаешь на князей из центра?
Я не стал ничего утверждать, но столько раз слышал, что тут фронтир, дикие края, а там всё иначе. Что если у кого-то проснется дар, то нужно донести, передать мага в руки мракоборцев, которые о нем позаботятся. Из историй о Черном Солнце я уже понял, что этот орден отчасти так и делает, так чем князья хуже? Да и откуда-то берутся артефактные фонари на черных камнях? А ещё та виверна, которую мы убили…
— Как минимум у меня есть некоторые подозрения о том, что они заодно. Мракоборцы и те, кто стоит за демонами.
— Серьезное обвинение… Зачем это им?
— А почему нет? — резонно заметил я. — Всё это словно заговор. Посуди сама, статуи Охранителя на самом деле не столько защищают нас, сколько поглощают жизненную силу. Кто может вообще об этом знать?
— Маги, как ты, и теперь я, ведь мы чувствуем ману.
— Именно. Мы — угроза, а заодно ресурс для тех, кто всё понимает. Я не удивлюсь, если князья и лютоморы — это одни и те же люди. Ну или по крайней мере они стоят ЗА князьями. Тайные правители этого мира, дергающие за нити. Возможно, они управляют даже твоим орденом.
Судя по тому, как изменилось лицо Юлианны, она хотела возразить, но передумала и нахмурилась.
— Не знаю. Не уверена в этом, — покачала она головой после минуты тяжелых размышлений. — Звучит очень похоже на правду, но мне кажется, всё гораздо сложнее…
— Да, вполне может быть. Но я уверен, что очень скоро мы получим ответы.
— Дом, милый дом, — выдохнул Лёня, сходя на берег одним из первых.
Я, услышав это, ухмыльнулся, похлопал его по плечу и поспешил раздавать указания. Население Вольнова за один день увеличилось раз в десять. Не могу сказать, сколько именно мы взяли с собой людей, нужно делать перепись, но по прикидкам тысячи три.
Я изначально не планировал брать с собой такое абсурдно огромное количество людей, но учитывая нападение демонов, у меня просто не было выбора. Повезло, что все поместились на борт парохода, а ведь в процессе погрузки были некоторые сомнения. Ещё несколько сотен человек приняли решение остаться в Нижнереченске. Прям так и заявили, что не пойдут служить колдуну, что лучше головы сложат прямо тут, но ногой не ступят на дьявольский корабль.
Я не стал их убеждать или заставлять. Их выбор, а людей у меня сейчас и так много, ещё бы придумать, как их всех разместить. Я ведь проводил подготовку к тому чтобы забрать лишь пару сотен человек, а вышло, что население Вольнова резко выросло в десяток раз. Так что как только сошел на берег, принялся носиться по городу, отдавая приказы.
Мужчин и женщин разделить по общим домам. Это потом можно будет дать им возможность жить семьями, но пока что жилых домов, которые освещены, можно сосчитать по пальцам, и в них нужно впихнуть огромное количество человек. Морока та ещё, надо сказать. Хорошо, что Борис подхватил и тоже подсказал пару хороших задумок.
Вроде управились, хотя нервы размещение такого количества человек всё-таки потрепало. Да и выглядит новое освещение не очень надежно, мелочевку не подпустит, но вот если явится тот упырь, всё может выйти из-под контроля. Впрочем, как мы видели на примере Нижнереченска, барьеры охранителя им на самом деле не помеха, и они совершенно спокойно могут через них проходить, если будет прямой приказ. Неприятное открытие, но не такое уж удивительное. Лишнее доказательство того, что на самом деле охранители — это инструмент врага, и оберегает он лишь до того момента, пока ему это нужно.
Орк не пробуждался. Алина исправно поила его сонным снадобьем, но предупредила, что эффект ослабевает. Тело орка адаптируется к нему, но это ерунда, я и так собирался завтра решать с ним вопрос. Так что пусть поспит ночь, а завтра уже займусь интеграцией этого представителя нечеловеческой расы в наши ряды, если он, конечно, не превратится в берсерка и не бросится на нас.
Барона Синицына мы забрали с собой в Вольнов. Казнить его я передумал, семья у него большая и всеми силами вымаливала у меня его пощады. Учитывая, что верных людей у барона толком и не осталось, решил, что пусть пока живет. Может, удасться у князя саратовского ещё один выкуп выбить. Пока же сам барон погостит в моей темнице, его супруга и старшие дочери отправляются на кухню, а дети — в общий детский дом.
Когда я это объявил, баронская семья обрушилась на меня с криками и визгами, на что я коротко сказал: «Либо так, либо на плаху». Замолкли, обещали усердно работать на благо Вольнова. Но приглядывать за ними людей я всё-таки приставил.
Разместить всех успели лишь под самый конец дня. И то, кое-кого из наших, уже прошедших через порталы, пришлось отправить в шахты на ночевку, чтобы освободить места. Ну а я с бойцами стал ждать, явится ли лютомор за своей потерянной рукой.
— Уже поздно, ты чего не спишь? — спросила Ксения, заглядывая в кабинет барона. Самого Ростислава Владимировича на месте не было, он сейчас вместе с бойцами готовился к тому, что демоны могут попробовать напасть на нас. Правда, сообщать об этом всем не стали, чтобы избежать возможной паники.
Софья оторвала взгляд от бумаги, потерла раскрасневшиеся глаза и сладко зевнула.
— Да, поздно уже, — нехотя признала она. — Работы навалилось, знаешь же, сколько барон привез людей… Вот просматриваю часть документов, что из Нижнереченская привезли. Работы не на одну неделю.
— Никуда они не убегут, — настояла Ксения, и в итоге Софьи оставалось лишь согласиться. — Ох, не ценит твою работу барон. Не ценит.
— У него дел много, — не согласилась девушка. — Ничуть не меньше, чем у меня, просто они другие. Я вот тоже порой смотрю и поражаюсь, как он находит время и в кузнице работать, и в порталы с вами ходить, и городскими вопросами разбираться. А ещё он спит всего пару часов в день, я бы с ума сошла от такого.
— Ну, спит он действительно меньше, чем мог бы… Юлианна к нему вещи сегодня перенесла.
— Да, я знаю, — ответила Софья, поднимаясь из-за стола и складывая часть бумаг.
— И ты ничего не сделаешь?
— В смысле?
— Ты же любишь его.
Когда Ксения это сказала, Софья вздрогнула, на миг напряглась, а затем как-то даже расслабилась.
— С чего ты это взяла?
— С того, что это очевидно. Я уважаю Юлианну как воина, но она та ещё вертихвостка и уж точно не заслуживает той роли, которую он ей уделил.
— Я с тобой отчасти согласна, она не того происхождения, чтобы составлять ему хорошую пару, но… это его решение, и кто мы такие, чтобы его оспаривать? И вообще, с чего ты вдруг подняла этот вопрос?
— С того, что ты моя подруга, и я не хочу, чтобы ты мучилась от неразделенной любви. Если тебе не хватает решимости рассказать ему о своих чувствах, то я…
Софья отреагировала на это совсем не так, как ожидала лучница — сделала глубокий вдох, подошла и положила руки на плечи девушке.
— Ксюш, я ценю твою заботу. Правда. Но это лишнее.
— Ты правда отступишься? Ничего не станешь делать? — в голосе лучницы звучало сочувствие.
— Всё совсем не так, как ты думаешь, — Софье не слишком хотелось откровенничать насчет своих чувств с кем-либо, но подруга не оставляла ей выбора. — Я НЕ люблю его. По крайней мере, не этого Ростислава.
Ксюша хотела возразить, но спустя мгновение до неё дошел смысл сказанного.
— Ты любишь вовсе не нового барона…
— Угум. Хотя это странно звучит, понимаю. Смотришь на нынешнего Ростислава и удивляешься, как тут не влюбиться. Но чем дольше я рядом с ним, тем отчетливее понимаю, что не испытываю каких-либо чувств. По крайней мере, тех, которых испытывала к настоящему Ростиславу.
Девушка вздохнула и села на маленький диванчик у правой стены.
— Может, это прозвучит глупо, но Ростислав, настоящий Ростислав, предлагал мне стать его женой, когда мы были детьми. Клялся, что я самая лучшая девочка на всем белом свете и стану ему лучшей женой, — Софья печально улыбалась. — Кажется, тогда я по-настоящему в него и влюбилась. Когда мы стали старше, даже целовались временами. Ничего такого, просто детские шалости! Но о них прознал его отец, и всё закончилось довольно… плохо. Его побили, меня побили, напомнив, что в мои обязанности не входит подобное.
— Соф…
— Да нормально всё. Прав он был, если головой думать, хоть и жестко. В тот момент он уже договорился о браке между Ростиславом и Довлатовой.
— Стой, из тех самых Довлатовых?
— Ага, самарские. Очень богатый и большой род, и Александра была одной из дочерей основной ветви, даже не побочной. Что такого Владимир Степанович пообещал Довлатовым за такой союз, ума не приложу, но не удивительно, что он так отреагировал на нашу маленькую интрижку. Да и Ростислав был уж слишком импульсивен, он вообще предлагал назло отцу сбежать куда-нибудь. В Саратов, а оттуда в центральные земли, или наоборот, к морю, подальше от отца.
— Мне кажется, все влюбленные молодые люди раздумывают над таким, когда родители против.
— Угу, но Ростислав правда собирался это сделать. Если бы не отец тогда, он бы и меня уговорил. И все же мы не сбежали и почти перестали видеться. Отец отдал на год Ростислава в Саратов, в дружину князя, на обучение, так сказать. Ему там приходилось тяжело, а вернулся он совсем уж опустошенным, стал много пить и меня специально избегал. Больно было видеть его таким. А дальше… Дальше к нам прибыла Александра, и знаешь, это прозвучит странно, но это лучшее, что происходило с Вольновым.
— И впрямь странно.
— Да… Она была чудесной женщиной. Доброй, внимательной, энергичной. Она из тех людей, вокруг которых постоянно что-то происходит, и они своей энергией заряжают других. И мой Ростислав с головой влюбился в неё.
— О…
— Она изменила его к лучшему. Он перестал пить, с головой ушел в хозяйские дела. Помню, с какой гордостью смотрел на него отец тогда. Все в Вольнове стали чувствовать, что у барона появился достойный наследник. Александра хотела превратить Вольнов не просто в крепость на фронтире, а в полноценный город, который пусть не сразу, но через десятилетие-другое сможет дорасти до Саратова. Но главное, у неё в планах было строительство моста через Волгу.
— Серьезно?..
— Ага. Никто из князей и баронов этого не делал. Те земли под запретом, так считается, но Александра была уверена, что нам это под силу.
— Я все ещё не понимаю, зачем мост. Защита туда не распространяется, там нельзя было бы жить.
— Не знаю. У неё словно был какой-то план, который знал лишь Ростислав. Барон тоже не одобрял, но понимал, что его время истекает. Возраст давал о себе знать, так что временами позволял сыну и его жене проявлять инициативу, видя, что город в надежных руках. А уж какое счастье было, когда у них родился сын Гриша. Честно скажу тебе, я так была вдохновлена их парой, что… кажется, даже про собственные чувства забыла. Была рада, что они счастливы и что я тружусь не покладая рук, чтобы род Градовых процветал.
— А потом она и сын утонули.
— Да, и это была трагедия для всех нас. Ростислав и так был сломлен, Александра своей энергией и любовью была ему опорой, той, с кем он мог чувствовать себя цельным, а когда её не стало… Он стал пить пуще прежнего, отец пытался его вразумить, но кажется, делал только хуже. В Саратове Ростислав ухитрился вызвать на дуэль какого-то дворянина и чуть не погиб. Они стрелялись, и он получил пулю в живот, чудом выкарабкался. И всё это время я была рядом с ним, любила, заботилась, понимала, что нужна ему… пыталась стать заменой Александры, но… — лицо Софьи дрогнуло, и она чуть было не расплакалась, — но ему до меня больше не было никакого дела. Ему было лучше гулять с распутными девками в Саратове, чем принять мою любовь. Он так и сказал однажды: «Ты слишком хорошая девушка, а от меня одни беды, не хочу так поступать с другом».
— Я могу его понять, — заступилась за парня Ксения. — Ты для него была близким другом, и он понимал, что утянет тебя на дно. Благородно с его стороны.
— Да, может быть… А потом случилось то, что случилось. Вольнов разрушен, все мертвы, а Ростислав, он… изменился. Вначале они были очень похожи. Не внутренне, а по поведению. Оба растерянные, лишившиеся чего-то важного в своей жизни, но там, где старый Ростислав сломался бы, новый наоборот… Кажется, словно чем больше трудностей и проблем на него сбрасывают, тем сильнее он сияет. Я отчетливо помню момент, когда нас схватили в плен мракоборцы, как Петька увел их в портал, и я тогда молилась Охранителю, чтобы он спасся. А потом он вернулся, один, и знаешь что?
— Что?
— Он улыбался. Ему это нравится. Нравится быть в гуще проблем, сталкиваться с невыполнимым. Сражаться. А мой Ростислав был не таким. Ещё тогда я засомневалась, а уж когда он открылся, мне… словно стало легче. Я, конечно, переживаю за моего Ростислава, но он в порядке, в том, его мире. Мире, где нет демонов мрака. Может, там он будет счастлив, а нашему миру нужен именно этот Ростислав. Сильный, способный бросить вызов всем, если потребуется.
Софья улыбнулась.
— Да, и этому сильному Ростиславу не нужна я. Ему нужна не та, кто будет по осколкам собирать душу, а та, кто прикроет спину. Так что, может, Юлианна и не самый плохой выбор.
— Удивительный ты человек, Софа. С мужиком только тебе не повезло, — покачала головой Ксения.
— Я ещё молодая, и у меня всё впереди. Да и вообще, я теперь одна из вас.
— Ты о чем?
— Смотри, — София протянула руку, и на её ладони что-то появилось. Оно выглядело как едва заметно сияющий кристалл, вокруг которого вращалось такое же кристаллическое кольцо. Ксения опустилась на одно колено и удивленно воззрилась на эту странную штуку.
— Что это?
— Понятия не имею. Думаю, это какая-то сила, как у вас всех, но я не понимаю какая. Я призываю эту вещь, и она просто есть. Захочу — появится, захочу — исчезнет.
— Говорила об этом с Его Благородием?
— Нет, собиралась, когда у него будет свободная минутка. Последние дни у него вышли очень загруженными, и я не хотела беспокоить. Оно не выглядит опасным, так что…
— Завтра же поговори, а ещё лучше вообще сегодня! — рассердилась Ксения. — Вдруг это что-то полезное! Я немедленно иду за бароном!
— И почему вы молчали? — немного рассердился я, уперев руки в бока и окинув взглядом девушек. Те сидели и смотрели на меня с невинным видом, без намека на вину.
— Ксюша ничего не знала, да и сама я узнала об этом лишь пару дней назад.
— И промолчала.
— Вы были заняты. Портал, этот зеленый уродец, а потом ваше плавание в Нижнереченск. Я просто не хотела досаждать вам, тем более что оно не выглядит опасным.
— А вот это уже мне решать, показывай давай, — буркнул я, скрестив руки на груди.
Девушка немного неуверенно потерла руки, после чего протянула открытую ладонь, на которой вначале завихрились потоки маны, а затем и вовсе появилось нечто странное. Сияющий кристалл, вокруг которого вращалось кристаллическое кольцо.
— Вот…
— Как… Как интересно… — я немного нагнулся, чтобы повнимательнее рассмотреть эту вещицу. — Выглядит как какой-то странный артефакт…
— Да, выглядит как те удивительные штуки, которые вы делаете, но…
— Но это твоя сила, — закончил я за неё.
— Что это?
— Не имею представления, — честно ответил я. — Способности, которые имеют материальное воплощение, не то что бы совсем редкость, но обычно они более… понятны что ли. Меч, лук, винтовка или магический жезл на худой конец. А это… Что ты ощущаешь, когда пропускаешь через него ману?
— Что делаю? — Софья непонимающе захлопала ресницами.
Я вздохнул. Вот что значит прогуливать занятия по основам магии. Я ведь специально сделал лекции открытыми, чтобы и те, у кого дар пока не проявился, могли понимать, что с ними происходит, и учиться контролировать проявившийся дар. И вот, казалось бы, именно одна из умнейших и образованнейших людей Вольнова благополучно прогуливала занятия.
Может, проще сделать примитивный печатный станок и запустить печать брошюр? А ведь это и впрямь неплохая идея, и речь не только про брошюры. Их ведь можно пустить за пределы Вольнова. Распространять по княжествам для того, чтобы искать магов как Алина и вести пропаганду того, что маги вовсе не так плохи, как принято считать.
Не стоит недооценивать силу информационной войны, особенно в это время. В Саратове, насколько я слышал, даже газет нет. А у нас будут! Очень скоро будут! Хе-хе-хе…
— Его Благородие опять что-то придумал…
— Угу…
Я отвлекся от мыслей и вернулся к текущей ситуации, не став комментировать слова девушек. Меня больше интересовала эта странная кристаллическая штука. Попробовал коснуться одной из граней кристалла и запустить в неё энергетический щуп, как обычно я проделываю с артефатками, но не тут-то было. Вещица отреагировала и довольно болезненно обожгла мне палец, вынуждая одернуть руку.
— Тц…
— Ой! Я не специально, оно само…
— Да, знаю, — кивнул я.
Похоже, что на стороннее воздействие оно реагирует негативно, а сама Софья разобраться пока не может.
— Попробуй описать собственные ощущения, когда ты с ним взаимодействуешь.
— Ощущения…
Софья прикрыла глаза, попробовав сосредоточиться на вещице в своих руках. Свечение кристалла стало чуть ярче, но и только.
— Это словно… пузырь.
— Пузырь?
— Да… Вокруг него словно пузырь, такой упругий и плотный.
— Я никакого пузыря не вижу, — хмыкнула Ксения, ещё раз оглядев предмет.
— Ну вы же просили сказать, что я чувствую, а я чувствую пузырь.
— Пузырь, значит…
— Вы что-то поняли?
— Совершенно ничего, — усмехнулся я. — А ты можешь расширить это пузырь?
— Расширить? Не знаю… Могу попробовать.
— Пробуй.
Девушка сосредоточилась на кристалле и стала наполнять его маной. А говорит, не знает как это делается, не пробовала просто. И вот что я могу сказать точно: чем бы ни была эта штука, она очень прожорливая.
Спустя несколько секунд после начала вливания я ощутил нечто, словно что-то прошло сквозь меня. Те самые границы пузыря? Очень на это похоже, но никаких изменений в первое мгновение я не заметил, разве что ощутил странную легкость в теле, которая стремительно усиливалась.
— Ох! Что происходит⁈ — испугалась Ксения, когда её ноги внезапно оторвались от земли. Да и мои тоже потеряли опору. Некоторые предметы в комнате аналогично стали парить.
— Она управляет гравитацией! — рассмеялся я.
Сама Софья была так сосредоточена на кристалле, что не замечала ничего вокруг. По лбу девушки текли струйки пота, а дыхание стало тяжелым. Она едва-едва держала контроль над магическим предметом, и долго это продлится не могло. Спустя ещё десяток секунд парения Софья упала на колени, а гравитация вернулась в норму.
— Ого… Это было так… странно… — подытожила Ксения, переступая с ноги на ногу, даже попыталась подпрыгнуть, но всё было как обычно.
Я тем временем присел рядом с Софьей и положил ей руку на плечо.
— Дыши, медленно.
Девушка выглядела так, словно пробежала самый тяжелый марафон в своей жизни, что не мудрено. Этот призывной гравитационный артефакт очень прожорливый, а учитывая скверный уровень контроля маны, он в два счета опустошил её магическое ядро.
Пока девушка судорожно пыталась восстановить дыхание, я достал из кармана кристалл империума, вложил ей в ладонь и заставил поднести к лицу.
— Втягивай энергию из него вместе с дыханием. Представь, что это цветок и ты вдыхаешь его аромат.
И вот, спустя минуту, у неё стало получаться, и дыхание стало ровнее. Софья все ещё была бледна и не могла стоять, но прогресс на лицо. Мы с Ксенией усадили её на диванчик и позволили просто поглощать энергию из империума, чтобы поскорее прийти в себя.
— Так что это было? — наконец спросила сама Софья, когда немного пришла в норму.
— Похоже, этот твой камень создает антигравитационное поле внутри этого твоего «пузыря».
— Анти… что?..
— Вы ведь замечаете, что нас всегда тянет к земле, — решил я объяснить попроще. — Мы вот прыгаем, а потом падаем вниз. Так вот, внутри твоего пузыря это не работает. Земля больше нас не тянет вниз.
— Вот как… Жаль…
— А чего тут жалеть? — не понял я, чего она так расстроилась.
— Ну… для вас же эта сила бесполезна. Ну летают внутри пузыря вещи, толку-то? Это не поможет бороться с демонами или монстрами порталов. Да и сил уходит столько, что даже в быту это никак не поможет.
— Так, — строго сказал я, — ты давай эти мысли брось. Вон сила Лёни тоже не очень-то боевая, но, как видишь, он нам целые стены выстроил. В одиночку! Даже если у твоего дара нет боевого применения, хотя я не уверен, что это так, есть много других способов сделать его полезным.
— Правда?
— Конечно. И насчет того, что силы много поглощает, так это из-за нехватки опыта. В крайнем случае сделаем тебе украшение из камня вроде того, что держишь в руках, будешь тянуть из него силы и тогда сможешь поддерживать этот пузырь часами, а то и днями. Все дело в практике. И чтоб больше не прогуливала занятия!
— Я больше не буду! — пообещала она.
— И ты тоже, — ткнул я пальцем в Ксению, но та в ответ лишь развела руками.
— Я обычно в это время отсыпаюсь, ничего не могу поделать.
И действительно, Ксения большую часть ночи обычно дежурит. Отстреливает демонов или просто следит за городом с высоты башни и лишь незадолго до рассвета отправляется спать, а просыпается часов в десять.
— Скоро в твоих ночных дежурствах не будет необходимости. Учитывая, как много стало людей, собираюсь организовать специальную дозорную команду, которая будет этим заниматься.
— Да мне не сложно. Я наоборот люблю ночью сидеть на башне. Так тихо, спокойно, а ещё демоны очень красиво вспыхивают в небе.
— И тем не менее, ты и так перерабатываешь, так что всем будет лучше, если я сниму с тебя часть обязанностей.
— Как скажете, — не стала возражать она. — Но пару дежурств в неделю я бы за собой сохранила.
— Обсудим.
Внезапно где-то неподалеку, снаружи, раздался протяжный неприятный звук, словно кто-то царапал по металлу. Ксюша от него даже неприятно поежилась и схватилась за винтовку, которая стояла у стены неподалеку.
Не тратя время впустую, я бегом спустился на первый этаж, у самой лестницы столкнувшись с Юлианной, которая, видимо, собиралась пойти за мной.
— Это снаружи, — сообщила она.
Я тут же отодвинул одного из бойцов, пытающегося что-то рассмотреть через окно, но и сам ничего там не увидел. Сколько бы ни всматривался, ничего не замечал. Примерно же в этот момент прибежал один из бойцов Александра, сообщив, что рука разбушевалась. Бьется в ящике, пытается выбраться, но пока не получается.
— Значит, он тут, — осклабился я, доставая револьвер правой рукой, а вокруг левой завихрились железные частицы, которые я носил с собой. Юлианна и остальные воины тоже схватились за оружие.
— Я первым пойду, — высказался Лёня, водрузив на голову тяжелый шлем и взяв в одну руку меч, а в другую фонарь.
— Юлианна, прикрой, — скомандовал я, и девушка кивнула, не скрывая довольную улыбку.
Она вышла на улицу вслед за Лёней. Дальше последовал ещё десяток бойцов с артефактным оружием, и предпоследним вышел я. Ксения замыкала, но она, в отличие от остальных, даже не попыталась вглядеться во мрак, а метнулась к башне, собираясь занять самую выгодную позицию для стрельбы.
Все центральная улица была хорошо освещена благодаря растянутой медной проволоке, которая словно сияющая паутина накрывала дома и переулки. Не дневное освещение, конечно, но достаточное, чтобы держать тварей на расстоянии.
— Демоны… — буркнул один из воинов. — Да хранит нас Охранитель.
Там, вдали, на окраине улицы, где находилась граница освещенной территории и ночного мрака, стояли демоны. Очень много демонов, возможно даже больше, чем было в Нижнереченске, но пока что они не нападали. Скалились, некоторые делали робкие шаги вперед, но тут же отпрыгивали, когда на них падал свет.
— Как их много, — буркнул Александр, побледнев. — Не уверен, что мы выстоим, если схлестнемся с ними в темноте.
— Не падать духом, — приказал я. — Мы дали им бой однажды и победили, сделаем это снова. И будем делать каждый раз, пока уже эти твари и их хозяева колдуны не станут в ужасе бежать прочь. Ясно⁈
— Да, Ваше Благородие! Дадим бой тварям!
— Ур-р-р-а! — взревели воины, и я ухмыльнулся. Так-то лучше.
Но кое-что меня беспокоило — где главный упырь? Я вижу кучу демонов, но не их хозяина. Что этот ублюдок задумал?
— В НЕБЕ! — раздался возглас Ксении со стороны башни, и мы все резко задрали головы, увидев крупную тень, закрывающую звезды.
— В НЕБЕ! — раздался возглас Ксении со стороны башни, и мы все резко задрали головы, увидев крупную тень, закрывающую звезды.
Только не говорите мне, что этот упырь прилетел сюда на виверне⁈ Но это объясняло бы его слова, что он прибыл за мной с другого конца света. Ночью, да ещё из-за световой проволоки нам было слишком сложно рассмотреть это существо, но если глаза меня не обманывали, оно было больше той виверны, которую мы прикончили раньше.
— ЕЁ НАДО СБИТЬ! — крикнул я, понимая, сколько делов может наделать такая громадина, особенно ночью.
Ксюша выстрелила. Я увидел слабый росчерк светового патрона, а затем вспышку в небе от столкновения со мраком. На краткий миг световой патрон осветил это чудовище, и мне оно очень не понравилось. Это действительно была виверна, но были в ней и различия. Помимо уже упомянутого размера, а она была раза в полтора больше, эта тварь больше напоминала нежить. Часть её тела была изуродована, из груди торчали ребра, а из многочисленных ран и пустот исходил мрак.
Некровиверна⁈ Да ну, быть того не может…
Ещё выстрел, но эффект тот же. И что самое плохое, стреляла Ксюша не из обычной винтовки, а из крупнокалиберной, которую называла Драконобоем.
Летающая туша не стала просто терпеть столь нехорошее к себе отношение и, сделав вокруг города круг, спикировала прямиком на башню. Несмотря на все пережитые годы, подобного старое здание просто не выдержало, и два верхних этажа стали рушиться.
А этот недодракон, вцепившись гигантскими когтями в древний камень, раскинул огромные крылья в стороны и взревел так, что кровь стыла в жилах. Где-то фоном, едва заметно, можно было расслышать хохот упыря, что упивался этим моментом.
Ублюдок…
— ОГОНЬ! — скомандовал я стрелкам, и воины дружно открыли огонь по крылатой твари.
Но мне сразу стало ясно, что огневой мощи просто недостаточно. Пули врезались и вспыхивали, немного повреждая мрак, но едва ли задевали саму тварь. Так, подпаливали немножко, не более. Для неё это были сплошь комариные укусы.
Взмах массивных крыльев обдал нас потоками ветра даже с большого расстояния, и вот виверна устремляется в небо. Я уже начал догадываться, что задумал упырь. Собирается атаковать город так же, как башню, повредить освещение и дать дорогу демонам, чтобы те с нами разобрались. Фонарей и световой проволоки слишком мало, чтобы нанести этому чудовищу действительно серьезный урон.
И что остается?
— Я быстро! — крикнул друзьям и бросился обратно в свой дом.
— Слав… — услышал я непонимающий оклик Юлианны, но сам уже перескакивал в тот момент порог. Дальше лестница на второй этаж, поворот, дверь налево… Влетел туда словно ветер, в три шага оказавшись у сундука. Отворил хитрый замок и взял одну из бомб, которые создавал для зачистки лагеря гоблинов. Вот как знал, что стоит отложить парочку, а не использовать все для зачистки.
Когда вернулся на улицу, некровиверна сделала свой следующий шаг и пронеслась над одной из крыш, вспоров ту когтями и вместе с этим перерубив часть освещения. Проволока, к счастью, не погасла. Я уже предчувствовал, что будут подобные инциденты, и сделал систему без единого источника питания. Мана — это не электричество, тут нет плюса или минуса, главное насыщение конструкта. Если на обоих концах есть по источнику, то даже перерубив один, свет не погаснет. Так и вышло, хотя часть крыши оказалась вскрыта, но демоны к ней пока пройти не могли, но чую, это вопрос времени.
Александр правильно отреагировал на ситуацию и отправил к дому четверых своих бойцов. Если демоны смогут туда попасть, то нужно будет, чтобы кто-то оборонял от них горожан. Четверка бойцов бросилась туда, а тем временем дракон пошел на новый круг. В этот раз он пронесся прямиком по центральной площади, рассекая вымощенную мостовую длинным хвостом, одновременно обрывая проволоку и открывая путь для демонов.
Один из фрагментов проволоки обвился вокруг лапы виверны, и она потянула её за собой вверх. Свет прижигал её лапу, но не слишком сильно, видимо из-за того, что тварь была нежитью, а мрак таился внутри тела.
— Он сорвет освещение! — закричал Александр, понимая, чем это для нас грозит.
И действительно, прямо сейчас колдун собирается взять и сорвать с нас нашу светящуюся паутину. То, что он сделал с домом, было только началом. Сволочь!
Рыкнув, я бросил под ноги небольшое количество железных частичек и бросил себя вверх что есть силы. Сила толчка была такой, что меня подбросило метров на двадцать в воздух, из оставшихся сформировал меч и рассек проволоку клинком.
Падение погасил, метнув вниз ещё немного песчинок. Это позволило нам немного сохранить освещение над большей частью территории города, но проблему с некровиверной это не решало. Та сделала очередной круг и приземлилась на то, что осталось от башни, снова раскинув крылья в победоносном жесте. Тварь и её наездник словно говорили нам: «Бойтесь нас! Страшитесь! Бегите и прячьтесь!»
Хрен тебе.
А затем тварь раскрыла пасть и выпустила в нас струю черного пламени.
— В стороны! — крикнул я, и воины бросились врассыпную, но успели не все. Один из бойцов замешкался, и его поразило черным огнем. Плоть вскипела практически сразу, под воздействием магического огня превращаясь в вязкую как смола дрянь. Ткани истлели, и лишь стальной нагрудник лишь немного почернел. Изуродованное тело упало на землю, вызывая настоящий ужас у товарищей.
Мне повезло, пламя прошло дальше, и враг словно и не думал меня задеть. Его цель была в другом — проложить дорогу демонам. Теперь центральная часть освещения, и без того поврежденная, оказалась окончательно уничтоженной, и демоны рванули прямо по центральной улице к нашим позициям.
Мысленно выругался, но тут кое-что произошло. Из двери башни внезапно выскочила Ксения, потрепанная, покрытая каменной крошкой и пылью, но целая на первый взгляд. Как только она оказалась снаружи, то практически сразу рухнула на землю спиной, с крупнокалиберной винтовкой в руках, направила ствол на виверну сверху, которая её даже не видела, и выстрелила.
Крупнокалиберный снаряд попал недодракону точно под пасть, и то ли тьма не успела выставить защиту из-за того, что никто этого не ждал, то ли бронебойная мощь снаряда на такой близкой дистанции оказалась выше, чем её защитные свойства. Но итог один — некровиверне разворотило полголовы, и та, не удержавшись на вершине башни, начала падать на соседнее здание.
Мало, слишком мало.
— Пли! — крикнул Синицын, и стрелки открыли огонь по несущимся на нас демонам.
Но твари были быстры, быстро добрались до нас. Вперед вышел Лёня с фонарем, и демоны налетели на него словно на незримую стену. Правда, их было так много, что одни проталкивали своих собратьев в круг света.
Бойцы с артефактным оружием встали рядом с ним и рубили демонов на границе линии света. Стрельцы же отступили к зданиям, где ещё оставалось освещение, и продолжали помогать товарищам уже оттуда. Рядом были другие бойцы, которым не нашлось места в круге света вместе с остальными.
Юлианна кружила вокруг товарищей, размахивая своим двуручным мечом и рассекая врагов на куски. И ведь она все ещё была ранена, Алина подлечила её руку, но не полностью.
Часть демонов уже добралась до меня, и я привычным действием сформировал несколько снарядов и метнул их в демонов перед собой, уничтожая их в одночасье. Сразу же вернул их и превратил в нечто вроде небольшой циркулярной пилы, которая прошлась по дуге и срезала пришедших на замену.
Некровиверна зашевелилась и, несмотря на отсутствующую часть черепа, из которой так и валила тьма, стала подниматься. Не очень уверенно, но шевелящийся на её спине упырь всеми силами пытался привести её в чувства. Ксения хотела выстрелить ещё раз, но не успела. Чудовище повернуло голову в её сторону, раскрыло пасть и пыхнуло черным огнем. Я видел, что девушка рванула обратно в башню, бросив винтовку, так что сильно о ней не переживал. Должна успеть.
Виверна уже собралась взлетать, взмахнула крыльями и оторвалась от земли.
— Хрен тебе, не уйдешь! — сквозь зубы процедил я и, бросив металл для точки опоры, толкнул себя со всей имеющейся силой по направлению к поднимающемуся в воздух чудовищу. С траекторией чуть-чуть не рассчитал, но смог зацепиться за лапу. Буквально вбил в неё сформированные из железных частиц колья.
Нежить боли не чувствует, так что монстр даже и не заметил, как я смог забраться по конечности на спину и лицезреть его, гребаного однорукого упыря, который восседал на драконе и бормотал себе что-то под нос. Он даже не заметил, как я подобрался к нему сзади и всадил в сердце железный клин со световой частицей.
— Выкуси, гнида! — рассмеялся я, нанося удар.
Увы, этого оказалось мало.
Колдун взвыл, а в его груди на месте раны стали вспыхивать алые искры, словно от горящих углей, но тот был жив.
— ТЫ! — взревел он и вцепился мне в горло, сдавив с такой силой, что если бы я был простым человеком, то без труда раздавил бы его. Но зря он так руки распускает, взмах меча, и вот он лишился уже второй конечности. Лишился бы и головы, только вот тьма хлынула из-за его спины, и я понял, что дело плохо. Пытаться тягаться с ним в лоб — глупость с моей стороны, по крайней мере, без эффективной защиты.
И именно поэтому я просто спрыгнул вниз, одновременно вбив созданный из частиц клинок в горло виверне и прочертив по нему здоровенную рану. Будь монстр живым, ему бы очень поплохело, но нежить на то и нежить, что её так просто не прикончить.
Чудом я не свалился вниз, вцепившись в железный клинок, торчащий из глотки и кусок плоти. Высота подо мной была уже метров двести, не меньше. Сидящий наверху упырь тем временем вернул утраченную руку и сделал это довольно легко, она сама подставилась и приросла. Он подался вперед и ухмыльнулся, увидев меня висящим на виверне. Видимо, я показался ему беспомощным.
Он отвел руку в сторону, и тьма сформировала магическое копье жуткого вида. Не хотел бы, чтобы меня им проткнули.
— Что выберешь, свободный полет или умереть от копья, смертный? — с нескрываемым наслаждением произнес колдун, сверля меня своими алыми глазами.
— Пожалуй, полет, — ответил я ему полубезумной улыбкой, достал из кармана империумную бомбу, активировал и запихнул прямо в одну из ран виверны. Быстро он достать её не сможет, так что… — Катись в бездну!
С маньячной улыбкой и показанным средним пальцем я отпустил виверну, отдавшись свободному полету. На лице колдуна я увидел замешательство, даже беспокойство, он пытался сообразить, что именно я только что сделал и почему так спокойно выбрал падение.
Я ещё не успел достигнуть земли, а небо вспыхнуло огромным алым взрывом, таким красивым и завораживающим. Не просто так я взял самую мощную из припасенных бомб. Казалось, на миг ночь обернулась в день, и что-то мне подсказывает, что этот взрыв видели даже в Саратове.
И хорошо. Пусть весь мир знает, что бывает с теми, кто идет войной на барона Вольнова!
Утро.
Мы справились. Мы выжили. Мы одолели гребаного колдуна на гребаном мертвом недодраконе. Когда я падал, я был счастлив, но сейчас я уставший и опустошенный. Сидел у основания того, что осталось от статуи Охранителя, и мечтал о сигарете. Казалось бы, бросил курить ещё много лет назад, когда пошел на работу к Бартошу. Старик терпеть не мог запах табака, пришлось отучаться от вредной привычки, но в такие дни она нет-нет, да дает о себе знать.
Эта схватка далась Вольнову очень тяжело. Погибло по меньшей мере сотня человек, большая часть из которых гражданские, но и воинам досталось немало. Кого-то раздавило обломками дома, на который рухнула виверна, кого-то разорвали демоны, сумевшие обойти поврежденное освещение.
Рядом со мной сидела Юлианна, и по сравнению со мной на ней живого места не было. Воительница с головы до ног была покрыта мелкими ранами, которые уже успели немного подзатянуться. Я бы заволновался, но слыша, как она ворчит, садясь рядом, успокоился. Среди наших гораздо есть больше людей, которым сейчас требуется срочная медицинская помощь.
Юлианна какое-то время сидела, положив мне голову на плечо, а затем откинулась, прикрыла глаза и уснула. Даже похрапывала немного, что лишний раз подтверждало, что её раны не столь серьезны, чтобы беспокоиться. Целительский дар Алины растет, и сейчас она способна вылечить их так, что даже шрамов не остается.
Ко мне присоединилась ещё и Ксения, сев с противоположной стороны. Молча достала флягу, пригубила и протянула мне. Отказываться не стал и поморщился. Ух, ядреная дрянь…
— Я уже и забыл, что у тебя он есть… Ух… пробирает на раз.
— Отцовский самогон, он такой, да. Держу на такие моменты, сразу голову после битвы прочищает.
— И не только голову… кхм…
Понятия не имею, сколько там градусов, но много, очень много, а ещё необычный травяной привкус. Любопытно, но сли-и-и-ишком крепко, особенно когда нечем закусить.
— Мне тоже дайте, — Юлианна приоткрыла один глаз и протянула руку в требовательном жесте. Усмехнулся, вложил флягу ей в ладонь, и девица села, приложилась губами, а затем поморщилась после глотка. — Ух… И впрямь ядреный… Даже страшно спросить, из чего твой отец её гонит.
— Из еловых шишек и кое-чего ещё.
— Кое-чего?..
— Я не знаю, отец не рассказывает. Говорит, не доросла ещё, чтобы продолжать его самогонное дело, — Ксения немного усмехнулась.
— Кстати о твоем отце, — припомнил я. — А где он? Мне казалось, ты говорила что он должен был прийти спустя неделю после тебя, но прошло уже больше.
— У него были свои дела, и раз он не вернулся… значит, на то есть причины.
— Не думаешь отправиться на его поиски?
— Нет, в этом нет необходимости. Отец охотник лучший, чем я, демоны его не найдут, даже если тот будет у них под носом. Если пойду, буду только мешаться.
— Ничего себе у тебя отец, — хмыкнула Юлианна и ещё отхлебнула.
— Не увлекайся, еще утро, и у нас ещё куча дел сегодня, — напомнил ей и протянул руку, чтобы забрать флягу и вернуть владелице.
— Ох… Мне бы отоспаться… Да и тебе тоже, по-хорошему.
— Знаем мы, как вы спите, — усмехнулась Ксения.
— Ой, не завидуй, подруга!
— Так, дамы, заканчиваем, — громко объявил им. — Отдыхать ночью будем.
— Учитывая, что было ночью… Как бы не вышло так, что как раз ночью мы не отдохнем. Одного упыря мы прикончили, но на его место может прийти другой.
— Не может, а придет вне всякого сомнения. Но не сегодня ночью. Сами видели, прикончили его, и больше половины демонов просто растаяли. Они призывные, как мои волки. Теперь я в этом уверен на сто процентов. Вопрос лишь в том, кто или что порождает остальных.
— Колдуны, которые маскируются под демонов? — предположила Ксения. — Как тот, которого вы чуть не поймали?
— Возможно, хотя таких лютоморов нам больше видеть не доводилось. После того, как я чуть было одного не пленил, ни один из них на территорию города больше не заходил.
— Боятся, — злорадно ухмыльнулась Юлианна.
— Ага, — согласился я. — Скорее всего, парочка держалась неподалеку, направляя монстров по приказу упыря.
— Выследить бы их, — задумалась Ксения. — Могу попробовать, хоть это и немного рискованно.
— Нет, не нужно, — покачал я головой и поднялся на ноги, приметив идущего из столовой богатыря. — ЛЁНЯ!
— Что такое, Ваше Благородие⁈ — он тут же подбежал он ко мне.
— Помнишь, я поручал тебе копать с помощью сил тоннель?
— Да… — сразу напрягся он, уже начиная догадываться, о чем именно я собираюсь его попросить.
— Отлично, возьми себе в помощь Павла и ещё пару людей с пространственными мешками и начинай расширять чуть вниз.
— Ох, — Лёня помрачнел.
Я прекрасно знал, что он терпеть не может заниматься строительством, но он самый сильный геомант в моем распоряжении. Павел, при всех своих талантах, не настолько силен, чтобы в одиночку заниматься строительством будущего убежища. Его дар тоньше, из него в будущем мог бы выйти неплохой каменный артефактор. Металлы же, увы, ему не даются от слова совсем. А ведь когда тот только демонстрировал силу, у меня была надежда, что его можно обучить ремеслу, но на металлы у него словно аллергия. Странное явление и очень печальное для меня, но вот встраивать в камень конструкты попроще я его вполне могу в будущем обучить.
— Да-да, не ной. Нам нужно сделать убежище, причем достаточно большое, и желательно до вечера. Сам видишь, наверху небезопасно, и я хочу на случай вроде сегодняшнего сделать одно большое укрытие. Устроим там нормальное освещение, и ни один демон не сможет войти. Но делать его нужно достаточно глубоко. Метров на пять-шесть ниже земли, а лучше все десять.
— Ох… — ещё сильнее помрачнел богатырь. — А это точно нужно сделать?..
Ответом ему стал мой укоряющий взгляд, да и сидящие рядом девушки посмотрели на него осуждающе.
— Хорошо, будет исполнено, Ваше Благородие… — без особого энтузиазма кивнул он.
— Силой землю с Павлом размягчайте и сразу в мешки, а ваши подручные пусть наверх стаскивают и высыпают. И работать быстро надо, желательно, чтобы ночью большую часть людей можно было туда спустить.
Здоровяк кивнул, сокрушенно вздохнул и побежал исполнять поручение.
— Вот не завидую я Лёне, — внезапно сообщила Ксения, смотря ему вслед. — Такая удивительная и мощная сила, но при этом он так не любит ей пользоваться. А ведь многие на его месте за такую готовы были бы на всё.
— Угу, — согласилась Юлианна. — Но ты не права. Он не её не любит, он не любит, когда барон заставляет его укрепления строить, кирпичи лепить и подземелья рыть.
— Учитывая, сколько земли они выгребут… кирпичи Лёня с Павлом будут лепить до зимы…
— И пусть, зато дома будут каменными.
Людей на улице была куча, и это было так непривычно. Как-то я привык видеть Вольнов практически пустым, а сейчас нам словно стало немного тесно. В данный момент назначенные мною старшие отправляли людей на работы. Одних на лесозаготовку, других в шахты кобольдов, третьих на посевы, рыбаков на рыбацкий промысел с использованием имеющихся лодок.
Нечего народу бездельно слоняться, надо сразу наводить порядок, особенно в ситуации как сегодняшняя. Если работа идет в привычном режиме, то у простого люда меньше лишних мыслей в голове. Вот когда на вашу работу начальству плевать, вот тогда повод начать паниковать.
Что мне нравится — поручили работу, и люди, пусть и без энтузиазма, но отправились ей заниматься без споров и лишних вопросов. Сказывается, что большая их часть была крепостными, которым по большому счету плевать, кому служить, барону нижнереченскому или барону Вольнова. Самые свободолюбивые остались там, во владениях Синицыных.
Александр в данный момент выстроил солдат и расхаживал перед ними, что-то втолковывая. Вид этого невольно вызвал у меня довольную улыбку. Пусть я и потерял часть людей, но приобрел намного больше. В данный момент у меня сотни полторы солдат, а это уже достаточно внушительная сила по местным меркам, особенно если среди них появятся одаренные. Тогда сила воинства вырастет в разы, в десятки раз.
— Софья! — приметил я девушку. — Ты как раз вовремя, тебя-то я и искал.
— Да, я то…
— Слушай наказ. Отправляешься в кабинет и ищешь в шкафу документ с чертежом подземного убежища. Я тебе его как-то показывал. Берешь его и идешь к Лёне, станешь следить, чтобы он всё делал по нему, — распорядился я.
Сам чертеж я сделал ещё давно, во времена, когда у Лёни только-только проклюнулись силы, на случай, если мое освещение не даст нужной эффективности и нужно будет место, где можно спрятать людей. В итоге освещение до этой ночи работало даже слишком хорошо, отчего мы немного расслабились.
— Н-но… Я собиралась заняться списками. Тут же так много новых людей!
— Да к демонам их, ерунда это всё, — поморщился я. — Займешься списками, когда других дел не будет, сейчас убежище важнее.
— Ростислав! — с чего-то рассердилась она, зло пыхнув носом.
— Что?..
— Ничего! — обиженно воскликнула девушка, развернулась и, задрав гордо носик, направилась в сторону дома. А я так и пялился ей вслед, совершенно не понимая, что это только что сейчас было. Чего это она так внезапно разозлилась? Я сказал что-то не то?
— Ах да! — она внезапно остановилась, повернулась и, сделав над собой усилие, почти спокойно сказала: — Алина просила передать, что ваш «гость» вот-вот придет в себя.
— Ох ты ж!..
Орк приходил в себя довольно медленно, словно после наркоза. Вначале просто бормотал что-то невнятное, затем наконец смог сфокусировать взгляд на мне и поморщился.
— С возвращением в мир живых, — поздравил я его.
— Всё… получилось?.. Я… свободен?.. — немного невнятно пробормотал тот.
— Да. Жив и, наверное, свободен. С последним только ты можешь нам сказать, но одно точно — портал ты покинул, и нам даже засчитали победу. Никакого прорыва не случилось.
— Я… — орк немного запрокинул голову, пытаясь посмотреть над собой, протянул руку и тут же дернулся, как от острой вспышки боли. — Я не свободен…
— Нет?
— Корона ещё тут, — он ткнул пальцем в то, что было видимо только ему. — Но она ослабла. Мне уже не настолько хочется убить вас всех…
— Не пропала, значит… — я пошкрябал щетину на подбородке.
— Нет.
— Но то, что она ослабла, хороший знак, — заключил я. — Возможно, нужно время, чтобы ты полностью освободился.
— Возможно.
— Ты точно себя контролируешь? Не станешь бросаться на людей?
— Нет. Вы меня раздражаете, но я привык контролировать свой гнев, так что проблем быть не должно. Это против ракх-тур, устраивать резню в племени, которое протянуло руку помощи, — сообщил он нам.
Насколько я понял, ракх-тур — это что-то вроде орочьего свода законов и правил, которым они следуют. Очень специфичное учение, и несмотря на это, его упоминание скорее добавило мне сомнений, чем уверенности. Ведь тонкость ракх-тура в том, что он распространяется исключительно на орков, а если речь про другие расы, то правила можно смело игнорировать.
Придется рискнуть, но глаз с него я спускать не собирался.
— Хорошо, тогда пойдем, накормим тебя, и заодно я покажу свой город.
Алина была против того, чтобы я вывел нашего нового зеленокожего друга на прогулку, но по мне, он был достаточно силен и крепок для этого. Свежий воздух и еда ему сейчас не помешают, так что мы вдвоем вышли прямо на центральную площадь.
Горожане заметили его сразу, женщины тут же стали прятаться в домах, мужики осеняли себя знаком Охранителя и чертыхались. Орк на это лишь фыркал и смотрел на людей с некоторым пренебрежением. Похоже, такое большое их количество его немного нервировало, и из-за этого он то и дело шкрябал голову над виском.
— Корона беспокоит?
— Я себя контролирую, — ответил он мне. — Но да, она немного скребется, когда вокруг так много тебе подобных.
— Я попробую сделать ментальный блокиратор, чтобы оградить твой разум, но это займет некоторое время.
Все артефакты, относящиеся к категории «ментальных», довольно специфичны. Начиная с того, что они делаются непосредственно под носителя и должны содержать его кровь для настройки, заканчивая тем, что для их изготовления нужна специальная лицензия. В моем мире было сразу несколько родов, где подобная лицензия передавалась из поколения в поколение, и фактически они монополизировали производство. А следовательно, и конструктов в свободном доступе не было, но во время работы с Бартошем у меня была возможность с такими поработать, так что некоторое понимание работы таких артефактов у меня есть. Пусть не с первой, но с энной попытки я сделаю, хотя попробуй я провернуть такое в своем мире, и рисковал бы оказаться за решеткой.
Доводилось мне слышать и о черном рынке таких артефактов, но едва ли они там пользовались большим спросом. Псионика вообще очень странное и узкое направление, одаренных с подобными силами даже меньше, чем лекарей, а хороших — пересчитать по пальцам одной руки. Подобные артефакты были нужны лишь самым влиятельным людям, чтобы защитить свой разум от вторжения, а у них обычно достаточно денег, чтобы купить легальный артефакт, пусть и дороже, зато с гарантией. Смысл покупать артефакт непонятного качества у мутных личностей, когда можно доплатить и купить нормальный?
Хотя это всегда меня удивляло. Почему не разрешить их изготовление? Кому хуже будет от того, что любой желающий может защитить свой разум и не платить за это цену автомобиля или квартиры?
— А пока я приставлю к тебе двух людей, — добавил я.
— Надсмотрщиков?
— Да, — я не стал лукавить и отрицать. Мы оба и так всё понимали. — Ты извини, но ты мало того что орк в мире, где орков отродясь не было, так ещё искажение лезет тебе в голову.
— Я понимаю, ты должен оберегать своих людей.
— Именно. Так что надеюсь, ты поймешь и не станешь делать глупостей. Спать будешь с солдатами, в казарме.
— Разве военачальнику не полагается собственный дом?
— С собственным жильем у нас пока проблемы, — я махнул рукой на разрушенную башню и здание рядом с ней. — В будущем, может быть, а пока придется жить со всеми. Мыться тоже в общей бане, ну или на реке. Столовая тоже общая, колокол сообщит, когда начинается выдача еды.
Хотя со столовой все теперь было не так просто. Когда мы её организовывали, то рассчитывали на сотен пять человек максимум, а тут несколько тысяч. Я уже стал подумывать о том, что, возможно, стоит сделать разделение на смены и провести жеребьевку на группы, одни едят первыми, другие вторыми, и так далее. Но самому заниматься этим не было никакого желания, а поручал подобную работу обычно Софье, только та сейчас за Лёней приставлена.
Потом.
В первую очередь я отвел орка в столовую, чтобы накормить, а заодно за завтраком я собирался коротко объяснить местные порядки и его будущие обязанности. Правда, он сходу меня огорошил, заявив:
— Я в порталы больше не ногой. Хватило.
— Слушай…
— Нет. Я не отказываюсь служить, но я боюсь, что если пойду туда снова, то вновь окажусь заложником подземелья. Не хочу рисковать… — он скрестил руки на могучей груди и устало посмотрел на меня.
— Ладно… — эта новость была неприятным открытием, мне для зачистки не помешал бы сильный воин, но я бы не сказал, что это было так уж критично. Врагов у меня достаточно и в этом мире, я бы даже сказал, что все основные именно тут. — Куда бы тогда тебя пристроить…
— Мне без разницы.
— Кузнечным ремеслом владеешь? — решил узнать я. Доводилось слышать, что среди орков хватает хороших кузнецов. Я бы даже сказал, что именно они научили многих людей моего мира изготавливать некоторые оружия и броню из материалов порталов.
— Немного, — не стал отрицать орк. — Мой род — род кузнецов, но сам я не пошел по стопам патриарха, избрав путь воина. Ты хочешь, чтобы я был кузнецом?
— У нас нормального считай нет. Есть один ученик, который вроде бы знает основы, но слишком мал, чтобы полноценно ковать. Есть парень, который полноценно не учился, был на подхвате, так сказать, который ему помогает. Вместе они почти один кузнец, но для моих целей этого мало.
Орк задумался.
— Я могу ковать, — кивнул он. — Патриарх и кое-кто из братьев посмеялись бы над моими навыками, но судя по тому, что мне довелось увидеть, я могу быть лучшим кузнецом на этих землях.
— А ты, я смотрю, скромностью обделен. А артефакты делать умеешь? — на всякий случай уточнил я, но догадывался, каким будет ответ.
— Нет, — мотнул он головой. — Низкое искусство, мой народ таким не занимается.
Ну тут он погорячился, что не занимается, но артефакторика у орков действительно развита плохо. Они ценят силу, зачастую грубую. Превратить кусок металла в смертоносное оружие — это уважаемо, а вот сделать амулетик, что защищает от этого оружия — нет. Но артефакторы у них были, шаманы порой делали всякие обереги и прочие мелкие штуки, но не более. Артефакты мой народ учился делать у темных эльфов, те весьма неплохо поднаторели в этом искусстве.
— Жаль… Очень жаль… Даже не представляешь, как мне не хватает артефакторов.
Тот в ответ лишь повел плечами.
— Ладно, раз поел, тогда пойдем, буду знакомить тебя с работниками.
Сказать, что Петька со Степаном удивились, когда я привел им нового члена команды, значит не передать и малой доли их удивления. Степан так и вовсе голову в плечи втянул и был готов дать стрекача от вида этого зеленого гиганта. Петька же был просто ошарашен, смотрел на это диковинное чудо-юдо и, кажется, даже не моргал.
— Плохая кузница, — подытожил новый кузнец.
— И вовсе не плохая! А очень даже хорошая, — пришел в себя Петька и тут же стал заступаться за неё.
— Больно ты понимаешь, — отмахнулся орк.
— Уж поболее тебя, зеленый, — и пнул орка по ноге. Этому удивились все, даже я. Впрочем, Эрго и бровью не повел, скорее всего, даже не почувствовал с его-то массой.
— Сомневаюсь, — сухо ответил он, продолжая экспертизу. — Горн скверного качества, тот, — он указал на новый, стоящий чуть позади, — лучше, но сделан не правильно. Температуры много теряете, сплавы хуже получаются, а некоторые металлы и вовсе не расплавит. Переделывать надо.
— У нас есть геомант, объяснишь ему, как надо, он сделает печь. Каюсь, ту делал я, но в металлургии я не так много понимаю, хоть и артефактор.
— Геомант — это хорошо, — одобрил Эрго. — Удивительно, как вы тут вообще что-то нормальное ковали, она только для подков лошадям и годится.
Петька на такое ещё сильнее надулся, но к счастью, Степан его немного урезонил и что-то нашептал. Хотя судя по тому, как гневно зыркал глазками мальчуган, вряд ли это надолго.
— В таком случае, принимай кузнецу, она теперь твоя.
— Нет, барон, я воин, а не кузнец. Железо ковать — дело хорошее, но я другой путь выбрал.
— Поверь, повоевать тебе так и так придется, хороших бойцов мне не хватает. И я не против, чтобы ты участвовал в боевых походах, но пока кузнец нужнее. Может, этих научишь чему новому, кузницу в порядок приведешь, а там, глядишь, будет кому ещё молотом махать.
Эрго задумался, на его лбу проступили морщины, и он раздраженно фыркнул.
— Как тебе угодно, человек. Я обещал тебе служить, и слово свое сдержу. Нужен кузнец — буду кузнецом. Но свое обещание про путь в мой дом помнишь?
— Разумеется, если будет возможность, я позволю тебе вернуться.
— Хорошо.
Орк сходу начал давать указания, а я свистнул Александра и поручил ему выделить пару людей из своих в помощь, в кузницу. Мне нужно очень быстро наращивать производственные мощности, раз теперь достаточно много рук. В частности, я собирался заняться созданием паровых установок и организовать что-то вроде полноценной мастерской со станками и инструментами, позволяющими изготавливать сложные детали без моего непосредственного участия. Хочется уже сделать так, чтобы унифицированные патроны изготавливались рабочими, а я максимум наносил на них конструкты для убийства демонов.
Правда, производство пороха для них потребовало бы очень много империумной пыли, а запасы красных магических камней не бесконечны, но думаю, на несколько тысяч боеприпасов должно хватить, и ещё для питания механизмов останется. Для последних можно и обычные камни маны использовать, если что.
Раздав приказы, отправился в наше подземелье, строительством которого занимался Лёня прямо сейчас. Впрочем, когда я спустился вниз, то увидел немного не то, чего ожидал. На моих глазах четверка мужиков очень быстро орудовала лопатами, забрасывая землю в мешок, а богатырь и Павел, второй геомант, прохлаждались и о чем-то разговаривали.
— Мне кажется, вы работать должны, — скрестил я руки на груди и неодобрительно посмотрел на них.
— Так мы это, работаем Ваш'благородие, — нервно сглотнул Павел, который меня немного побаивался, когда я злился.
— Да нормально всё, Ваше Благородие. Работа идет, видите, — Лёня кивнул на рабочих. — Нет смысла нам силы тратить и лопатами работать. Мы нужные участки земли разрыхляем, дальше они сами, а как наткнутся на твердые породы, так мы подключаемся. Сейчас ещё людей просить будем, чтоб больше людей копало.
Я вздохнул и покачал головой.
Вот немного не такого я ожидал, но в целом работа шла довольно неплохо. Раз метод, который они выработали, работает, то почему нет? В целом, так, может, и лучше, чем если бы два геоманта сами с землей возились. Породы, которые они разрыхлили, и впрямь стали немногим плотнее песка, и простые люди без труда забивали ей мешки. Я бы даже сказал, что нам мешков бы побольше, тогда можно скорость заметно прибавить.
— А Софья где?
— Умчалась куда-то по делам. Все уши нам прожужжала насчет плана вашего. Понял я, понял, вон щас ещё на глубину двух шагов копнут, и буду первую опорную балку ставить. Вернее, дооформлю её, я там просто породу не разрыхлял. Слишком много сил нужно, чтобы сразу сильно укрепить далеко.
— Ладно, одобряю. Нормальный метод, — смягчился я. — За сегодня они всё не сделают, но на крайний случай сюда уже можно будет спустить большую часть жителей. Другую в портал можно отправить, всё равно я планировал в будущем инициализацию малыми группами проводить, по десятку-другому человек в день, чтоб болезнь искажения растянулась.
— А-а-а-а! — внезапно закричал рядом с нами один из рабочих, а когда мы повернулись, его уже не было, зато на том месте, где он стоял, образовалась дыра шириной в метр, ведущая куда-то под землю.
— Ох ты ж… — выругался Лёня.
Остальные рабочие побросали лопаты и отошли от дыры подальше, боясь, что из неё что-то вылезет. А я вдруг вспомнил, что мне когда-то давно говорили о том, что под городом были какие-то подземелья, которые завалили в стародавние времена. Уж не их ли мы нашли…
Раскат отдаленного грома прокатился по замку Эвигнахт, а следом порыв ветра затрепетал полы плаща. Огромное тело могучего дракона, воскрешенного темной магией, приземлилось на площадку и, отбросив поводья, с нежити спрыгнула женщина с длинными серебристыми волосами и бледной кожей. Прислужники в темных робах, чья кожа была покрыта множеством татуировок, склоняли голову перед ней, в то время как другие уже уводили Перриота, так звали того дракона, к остальным.
Карл, наблюдавший за этим с балкона, выпрямился, перестав опираться о парапет. Гость замка прибыл. Он отступил, а затем рванул вперед, превратившись в тень, и без труда преодолел несколько сотен метров пропасти, что разделяла балкон и драконову площадь. Слуги при его появлении тут же расступились, приветствуя его. Женщина же оторвала взгляд от ворот впереди и перевела его на Карла, и уже через миг её алые губы тронула полуулыбка, а суровое на первый взгляд лицо смягчилось.
Карл тоже не стал сдерживать улыбку и поприветствовал женщину как полагается — поцелуем руки.
— Ты как всегда прекрасна, сестра.
— А ты как всегда богат на комплименты, братец.
Кларисса была одной из тех немногих, кто хорошо к нему относился, чего нельзя было сказать о других старших братьях.
— Неужели ты ждал именно меня?
— Ну не Фридерика же. Он, к слову, уже прибыл.
— Неужели я последняя?
— Почти. Ещё остался Астольф.
— Не слишком большое утешение. Чудо, если он вообще явится.
Женщина досадливо цокнула языком, а брат уже подставил ей плечо для прогулки, что немного подняло ей настроение. Кларисса любила быть первой, и в былые времена они с Фридериком регулярно соревновались за первенство. А уж сколько дуэлей они проводили, но силы были примерно равны, и никто в итоге не смог добиться сколько-нибудь значимого перевеса. Сейчас такое редкость, когда отец вызывает одного из своих детей, то обычно делает это по одиночке.
— Это место всё такое же мрачное, — хмыкнула Кларисса, проходя через главные ворота.
— Ну не просто же так это замок «вечной ночи», — напомнил мужчина.
— Вот именно поэтому отец вечно такой хмурый и злой. Давно бы разогнал все эти тучи и поставил магическое стекло. Мог бы наслаждаться дневным светом, не получая при этом ожогов.
— Он же старомоден, ты знаешь, предпочитает спать в гробу.
— Меня всегда это поражало, — поежилась женщина. — Помню, как в детстве он закрыл меня в таком на неделю, чтобы я привыкала, до сих пор чувствую себя неуютно в тесных пространствах.
В замке сегодня было людно. Помимо уже привычных слуг в черных одеждах тут также хватало и гостей, прибывших на аудиенцию к отцу. Были тут и когти Воронов, и дети ночи низкой крови, хватало и слуг камня, и каждый из них с поклоном относился к членам клана Даммэрхерен. А они, как и подобает владыкам, разговаривали о своем, никого вокруг не замечая.
— Как дела на юге?
— Красные немного наглеют, лезут на нашу территорию. Я натравливаю на них Черное солнце, но этого мало.
— Ублюдки, — поморщился Карл.
— Да, — согласилась Кларисса. — Жадные до силы настолько, что даже на старые уговоры им становится плевать. Когда ты последний раз был на юге?
— Лет двести назад, — задумавшись на миг, ответил мужчина.
— О, тогда ты многого не видел. Они в последнее время таких мутантов стали делать, что ух, — она поморщилась. — Видел бы их отец, глядишь, понял бы, что пора начать действовать и преподать им урок, на который они давно напрашивались.
— Настолько всё плохо?
— Настолько, что я сама участвовала в битве больше десятка раз и потеряла три десятка низкокровных и слуг камня. Красные любят действовать днем, когда мы слабее всего, людям приходится отбиваться самостоятельно, а там такие твари, что без Черного солнца или Пылающего легиона не справиться. Я так лишилась четырех деревень и почти одного города. Я уже отдала приказ закладывать полноценные форты на границах и пушки свозить.
— Это больше похоже на объявление войны.
— Это она и есть. Очень надеюсь, что сегодняшнее собрание по этому поводу, но у меня есть некоторые сомнения. Я уже несколько лет жалуюсь ему на проблемы, но не похоже, что отцу было дело до моих земель. А ты не знаешь, зачем он всех собрал? Давненько уже такого не было
— Нет, не знаю.
— Ты из нас всех проводишь больше всего времени в замке с отцом.
— Да, но он не обсуждает со мной дела ваших доменов. Порой мне вообще кажется удивительным, что он терпит меня при себе.
— Перестань, отец тебя любит, порой поболее нас.
— И именно поэтому не доверил собственный домен?
Сестра промолчала. Они оба знали, что отец относится к сыну-полукровке не так, как к остальным.
— На востоке тоже не очень, — решил Карл сменить тему. — Говорят, там эпидемия.
— Труполюбы?
— Скорее всего. От красных далековато, да и не их почерк.
— И вот не сидится им на своих островах, — поморщилась женщина.
— Но это может быть и природная болезнь, ты же знаешь людей, они от любого чиха мрут как мухи.
Кларисса усмехнулась, а они тем временем уже дошли до зала заседаний. Слуги открыли массивные железные двери, пропуская парочку внутрь. Там, в огромной зале за массивным круглым столом заседал клан Даммэрхерен почти в полном составе. Братья и сестры встретили гостей по-разному. Одни с безразличием, другие со сдержанной полуулыбкой, но Карл знал, что она относилась не к его персоне, и лишь Фридерик удостоил мужчину прямым, нескрываемым, высокомерным презрением.
Кларисса прошла к столу и заняла свое место за ним, где на высоком стуле красовался алый символ её домена. Теперь за столом пустовало лишь два места из тринадцати — Астольфа и отца. Но последний никогда не приходил раньше детей, владыка ночи всегда являлся последним. Карл же отошел в сторону и сел на лавку неподалеку. Ему как сыну дозволялось присутствовать на собрании, но он не обладал правом голоса на нем.
Появление Клариссы тут же вызвало живое обсуждение между семейством. Всем было интересно узнать, что творится на юге, и женщина в очередной раз стала рассказывать о том, как схлестнулась с красными, разве что добавляя чуть больше подробностей. Лишь Фридерик слушал это с некоторым раздражением, его центральный домен был самым мирным, и ему не было необходимости сражаться с внешними врагами.
Теперь им оставалось дождаться Астольфа, но тот не явился ни спустя десять минут, ни двадцать. Братья и сестры уже стали скучать и раздражаться, и тут вторая дверь, ведущая в зал, распахнулась, пропуская их отца.
Он был крупным, больше двух метров, в тяжелом черном доспехе, выкованном на манер костей, с длинным кроваво-красным плащом. Длинные седые волосы спадали на плечи, глаза полыхали алым пламенем, а ауру он источал такую, что даже слуги падали в ужасе, оказавшись рядом. При его появлении все присутствующие, включая Карла, поднялись со своих мест и склонились. Отец же молча прошел к своему месту и сел. Спустя миг он стукнул кулаком по столешнице, призывая других сесть.
— Я рад вас видеть, дети мои, — его голос звучал странно, глухо и как-то злобно, и это заставляло детей нервничать. Отец редко бывает не в духе, а когда такое происходит, то дело серьезное. — Рад, что вы все здесь собрались…
— Но ещё не все, — пискнула Марлена. — Астольфа нет.
— Астольф мертв.
Стоило отцу это произнести, как где-то неподалеку прогрохотал раскат грома. Теперь-то Карлу было ясно, почему вместо простой облачности за окном буря. Причины гнева у владыки ночи были весьма серьезные. Может, среди его детей и не было единства, но смерть члена семьи они восприняли очень серьезно. В зале тут же воцарилось гробовое молчание. Присутствующим потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное.
— Это уже не трения из-за крестьян на границе, — прорычал Фридерик. — Это уже прямая атака на клан.
— Верно!
— Кто это был? Красные? Адепты Смерти? Жители Глубин?
— Маг.
И вновь тишина.
— Маг?.. Что за чушь?
— Так сказали Вороны. Далеко на востоке, на самом фронтире, есть маленький и никому не нужный городок. Вольнов.
— О-о-о-о… — кое-кто из присутствующих понимающе кивнул.
Карл тоже слышал, что именно оттуда был один очень неприятный маг, доставивший им немало проблем много столетий назад. Впрочем, даже его «восстания» клан Даммэрхерен сумел обернуть в свою пользу, а некоторые технологические штуки вроде паровых двигателей до сих пор используют Вороны и некоторые подконтрольные ордена вроде Пылающего легиона.
— Мне казалось, мы стерли это городишко с лица земли.
— Так и есть, живых там не осталось, но он важная часть сухопутного пути, так что город пришлось восстанавливать, — ответил за отца Фридерик, ведь именно он во время того восстания руководил тем доменом. Центральный был полностью подконтролен отцу, но тот уже пару столетий как отошел от дел, утомившись управлять смертными. — Город пришлось восстановить, но все, кто помогал тому смертному, давно мертвы.
— И тем не менее, проблема вновь возникла там. Мне неизвестно, то ли саратовский князь затеял свою игру, то ли это было частью какого-то соглашения с Астольфом, но Вольнов должен был быть принесен в жертву. Создания ночи должны были пожрать там всех, а когда жатва будет взята, город должен был быть вновь заселен. Но там появился могущественный маг, и что хуже того, он использует магию Света.
— А что говорит Бог?
— Он называет того чужаком.
— Тогда это может быть опасно, — дернул щекой Фридерик. — Последний чужак доставил нам очень много проблем.
— Но и смертным она не была, — не согласилась Кларисса. — В любом случае, с нами ей не тягаться.
— Вначале этот маг смог закрыть город от созданий ночи с помощью ламп, затем отразил нападение мракоборцев, и даже посланная дружина местного барона ничего не смогла сделать. Кем бы ни был этот маг, он намного сильнее, чем можно было подумать.
— Я немедленно снаряжу войско и отправлюсь в этот Вольнов, — объявил Фридерик. — Кем бы он ни был, он заплатит за смерть нашего брата.
— Похвальное желание, но лучше помоги сестре. Кларисса говорит, что Красные перестали уважать договор, и время преподать им урок. Больше никакой обороны, напомним им, что бывает, когда связываешься с кланом Даммэрхерен. Что же до этого мага, им займется Карл.
Мужчина вскинул голову, совершенно не ожидая, что о нем вспомнят, да ещё в таком контексте.
— Это какая-то шутка? — скривился Фридерик, да и другие выглядели не очень-то довольными. На памяти Карла о нем последний раз вспоминали на собраниях лишь в момент, когда он был представлен семьей официально.
— Встань, сын мой, — повелел отец и жестом указал на освободившееся за столом место. Карл поднялся, немного помешкал и лишь после этого занял место владыки домена. А уж какое удовольствие Карл испытал, видя, как старшего сына перекосило от такой ситуации. — Теперь Волжский домен принадлежит тебе.
— Я почту за честь.
— Это не смешно, отец, — поморщился Фридерик. — Если уж кто и должен править теми землями, то это я!
— У тебя уже есть свой домен.
— Я смогу управиться и с двумя.
— Ты оспариваешь мое решение? — впервые за всё время собрания отец посмотрел прямо на своего сына, и Фридерик тут же прикусил язык, ощутив угрозу.
— Нет, отец, прошу прощения. Ты же знаешь, что Астольф был мне дорог. Он мой дорогой младший брат, в конце концов, и я желаю лично покарать его убийцу. Он познает все муки Инферно!
— Им займется Карл.
— Как прикажете, отец, — подтвердил свое согласие тот.
— Замечательно. Это твой шанс проявить себя, полноценно войти в семью. Не упусти его.
— Не подведу.
Дальше собрание было посвящено ситуации на юге, и Карл отчетливо понимал, что это больше всего напоминает войну. Одну большую войну, и скорее всего, их Бог, что наблюдает за миром тысячей глаз, сейчас смеется над тем, как они убивают друг друга за крупицы силы и могущества, которые тот дозволяет им использовать.
И вот совещание закончилось, но отец попросил задержаться нового владыку Волжского домена.
— Идем со мной, сын, — сказал он и повелительным жестом велел следовать за ним.
Кларисса на миг задержалась, бросив на младшего брата сожалеющий взгляд. Она как никто понимала, какая ответственность ложится на плечи владык доменов и какое наказание всех ждет, если жатва не будет проведена как полагается.
Карл не спрашивал отца ни о чем, так было не принято. Владыка Ночи всегда сам начинал беседы и их же заканчивал, сейчас же тот предпочитал хранить молчание. Отец провел его к массивному железному лифту, ведущему в казематы. Скрепя железными цепями, тот начал неторопливый спуск в самые недра крепости, где глава клана Даммэрхерен держал своих узников.
Там, среди камер, он провел сына в одну из них, где скованная магическими цепями сидела красивая рыжеволосая женщина с полыхающими алым глазами. Он видел её впервые, но часть его естества прекрасно знала, кто она такая.
— Гости, как раз вовремя, а то мне стало совсем скучно, — холодно, с легкой насмешкой произнесла женщина. Карл даже на миг оцепенел, никто не смел обращаться к отцу в таком тоне. Но на лице главы ночного клана не дрогнул ни один мускул, он прошел к столу, на котором желали орудия пыток, и взял серебряный нож, после чего ударил им женщину прямо по лицу. Рана от серебряного оружия не спешила затягиваться, а Карл поразился её выдержке. Боль от серебра не сравнить ни с чем. Оно не убивает, как к примеру солнце, но причиняет адское страдание, если попадет в тело. Но этого отцу было словно мало, и он вонзил кинжал женщине прямо в бедро по самую рукоять. Это уже она почувствовала, но стойко переносила даже такое, лишь её алый взгляд стал ещё более злым.
— Ты знаешь, кто она, Карл?
— Она… падшая богиня.
— Верно, — подтвердил отец. — Алая Фломелия собственной персоной. Убийца Рофуса.
Рофус был ещё одним из детей Владыки, старшим наследником до Фридерика.
— И она тоже чужак в этом мире, — добавил отец после небольшой паузы.
— Я думал, ты её убил.
— Нет, её убийство может стать слишком большой проблемой. Она вампирский бог, пусть и лишенный былого могущества, и я не смогу её убить. Просто лишу тела, а без тела она сможет доставить нам гораздо больше проблем.
— О, ты прав, я доставлю тебе очень много проблем, — злорадно оскалилась вампирша, сверкая глазками. — Рано или поздно я освобожусь и прикончу всех вас. Помяни мое слово.
— У нас возникает патовая ситуация, — произнес Владыка Ночи, сложив руки за спиной. — Ты убила моего сына, но за все эти годы мой гнев немного притих, поэтому слушай мое предложение, падшая богиня.
— Можешь засунуть его себе в задницу.
Отец вздохнул, покачал головой и извлек кинжал из её бедра, а затем вогнал его в другое.
— Я отпущу тебя. Ты покинешь наш мир и никогда не вернешься, но взамен поможешь решить проблему с таким же чужаком, как ты сама.
— Думаешь, я тебе поверю?
— Клятва на крови.
— Ты сильно рискуешь… — невесело усмехнулась богиня сквозь боль.
— Ты не пойдешь против клана Даммэрхерен, поможешь моему сыну устранить чужака, и тогда я позволю тебе уйти из этого мира.
— А если я откажусь?
— Тогда ты останешься здесь гнить дальше. Решай, что тебе важнее, своя гордость или возможность наконец-то уйти.
— Эй, ты там живой? — крикнул я в провал, осторожно подходя к самому краю.
— Ваше Благородие, я бы не подходил так близко… — пробормотал Павел, видя, как близко к провалу я подхожу.
— Я уже укрепляю пол, подождите немного, — поддержал его Лёня, опустившись на колени и касаясь земли под ногами. Но я сам не слишком беспокоился по этому поводу — кинул в стороны несколько металлических фрагментов, и если вдруг начну падать, то просто упрусь в них. Буду левитировать, так сказать.
Хотя в итоге необходимости в этом не было, земля под ногами была достаточно прочной.
— Эй, — вновь крикнул я, и лишь после этого услышал доносящийся снизу тихий стон боли. Повернул голову к другим и сообщил: — Кажется, живой. Я вниз, тащите веревку и сообщите Алине. И лампу дайте!
Лёня бросил мне её, и я, взяв ту под мышку, бросил на дно железную пластинку. Сиганул вниз, затормозил себя, попутно удивляясь тому, насколько же большое внизу пространство. Метров десять до дна, не меньше.
Приземлившись, сделал лампу чуть более яркой и поставил её рядом со стонущим мужчиной. Его голова была вся в крови, одна нога точно сломана — открытый перелом.
— Приятель, ты как, говорить можешь?
Но мужчина в ответ лишь что-то невнятно пробормотал.
— Лёнь, поторопитесь с веревкой! — крикнул я наверх. Парня вообще лучше не трогать пока, тут нужны носилки, чтобы его на них положить и лишь после этого поднять.
Дуновение холодного ветра заставило поежиться и обратить на это внимание. Взял фонарь в руки и попробовал осмотреться. Это было сложно, вокруг царил непроглядный мрак, но кое-что я понял: это не какой-то старый подвал, это тоннель. Крупный тоннель, проходящий под Вольновом, и когда я сделал ещё шаг, то споткнулся о кое-что. Опустил взгляд и увидел то, чего тут быть не должно — рельсы. Они были не в лучшем состоянии, но это вне всякого сомнения были железнодорожные пути, и слишком широкие для вагонетки в шахте.
— Какого?.. — пробормотал я, вглядываясь в мрак. Даже захотел пройти чуть дальше, но вместе с этим ощутил нечто отталкивающее. Вновь налетевший холодный ветер заставлял ежиться и словно выгонял нас обратно.
Обдумав несколько секунд, решил, что даже с лампой плутать в темноте — не лучшее решение. Этот тоннель может тянуться километры, и не факт, что я выйду к его концу, даже побродив тут полдня. Но то, что здесь надо осмотреться, вне всякого сомнения.
Вскоре вниз спустилась Юлианна. Примчалась в подземелье, как только Алине сообщили, что там что-то произошло. Я был немного польщен, воительница очень переживала из-за случившегося и, спустившись, первым делом осмотрела меня, словно это я рухнул в дыру, а не лежащий рядом бедняга. И она действительно выдохнула с облегчением, когда поняла, что со мной всё хорошо.
И лишь после этого мы занялись раненым. Аккуратно поместили его на наскоро собранную из досок лежанку, которую закрепили на веревках. Дальше уже Лёня быстро поднял беднягу наверх. Я приобнял Юлианну за талию и попросил девушку встать мне на носки, а дальше подъем был довольно плавным. По пути наверх Юлианна даже ухитрилась меня поцеловать, отчего я чуть было не потерял контроль.
— Не делай так больше…
— Извини, — ойкнула она. — Но обещать не буду.
Я укорил её взглядом и чмокнул в ответ.
— Ваше Благородие! Вы там как?..
— Всё нормально, Лёня… — вздохнул я. — Поднимаемся уже!
— Ладно… — успокоился богатырь, и вот мы уже наверху. И тут уже я возмутился.
— Чего тут столпились? Тоже вниз хотите? — буркнул я, видя, что рядом с дырой крутилось человек десять, не меньше.
— Я пол укрепил, Ваше Благородие, — сообщил Лёня и даже топнул, отчего я поморщился. Топнул-то так, что аж земля задрожала. — Видите? Надежно всё. Больше никто не провалится!
— Хорошо, понял я, но не делай так больше. Я верю в твои силы, но будет лучше, если ты не станешь испытывать судьбу.
— Конечно-конечно… — смутился Лёня, почесав затылок. — А с дырой что делать будем?
Я мгновение подумал и решил:
— Заделывай.
— Серьезно? — удивилась Юлианна. — Там же такое странное подземелье. Вдруг мы выйдем на логово лютоморов?
— Я тоже об этом подумал, и тем больше причин его закрыть. Мы делаем убежище для людей, а если нам вдруг понадобится спуститься вниз, — я кивнул на богатыря, — то вот наш ходячий ключ. Просто сделает новый проход, место мы знаем.
— Ну ладно, — согласилась воительница.
— Слышал, Лёнь? Заделывай и пол укрепи на совесть, не хватало чтобы он не выдержал, и мы все дружно рухнули вниз.
— Не будет такого, — заверил он меня, ну а дальше я вернулся на поверхность, попутно обдумывая, что же такое находится под городом.
Ведь действительно огромный тоннель, тянущийся непонятно куда. Хотя… почему «непонятно», очень даже понятно. Я остановился, припомнил, где был вход в строящееся убежище и куда именно тянулись рельсы. А тянулись они не абы куда, а на другую сторону Волги, и путь шел аккурат под дном.
Интересное открытие, которое в данный момент мне совершенно ничего не дает. Хотя если сделать там освещение и соорудить дрезину, то теоретически можно сделать что-то вроде метро. А может, это оно и есть?
Эта мысль вызвала у меня усмешку, учитывая местный технологический уровень. Тут паровые двигатели только-только научились делать, а этому подземелью много лет. По рельсам было видно, что строили не вчера, а как минимум много десятилетий назад.
— О чем задумался? — не удержалась от вопроса Юлианна, следуя за мной по пятам.
— О том, что нам надо выяснить, куда этот путь ведет.
— Ну так давай выясним. Возьмем фонарь, людей и…
— И уйдем туда на недели, если не повезет.
— С чего ты взял? Может, это подземелье небольшое совсем.
— Там рельсы, — пояснил я. — А их ставят в двух случаях: если это что-то вроде шахты, и нужно перевозить руду, либо это дорога для быстрого перемещения на дальнюю дистанцию.
— Не особо понимаю… — нахмурилась девушка.
— А тебе и не надо, — отмахнулся я. — Да и не важно это. Тому подземелью много лет, и оно стояло все это время и нам не мешало. Подождет лучших времен, сейчас других дел хватает.
Ночь прошла спокойно. Часовые не заметили вблизи ни одного демона ни на земле, ни в воздухе. Лёня из-за этого даже немного приуныл, столько сил потратил на убежище, а в итоге оно и не нужно было. Мне жуть как хотелось ему за это затрещину дать, но сдерживался.
Да и весь следующий день он после полудня занимался убежищем, а вот первую половину дня провел за работой над обновленными плавильными печами. Я сразу обрисовал нашему новому орку-кузнецу мои планы, и доменные печи он возводил с учетом работы большого количества людей.
Так в Вольнове формировалась полноценная литейная вместо маленькой кузницы. И поскольку орк понимал в металлургии гораздо больше меня, я всецело доверил ему бразды правления. Вел он себя тоже адекватно, хоть порой рыкал на своих не слишком умелых помощников. Я отрядил ему десяток крепких мужиков в помощь, а уже к вечеру он провел первую тестовую выплавку медных слитков.
И качество металла меня порадовало, он отлично очистил руду от шлака даже без моих металломантических способностей, что лишний раз подтвердило его навыки. На третий день я занялся проектом, который планировал сделать уже давно — паровая установка. Для этого я позвал к себе Чумазого. Делиться секретами ему не хотелось, но когда я вручил ему собственные чертежи, он поворчал, но согласился помочь.
Так мы приступили к выплавке новых деталей. Некоторые я доверил Эрго, но те, которые требовали повышенной прочности, вроде котла, я выплавлял сам, параллельно внедряя укрепляющий конструкт. Мне хотелось выдать хорошую мощность, так что и качество должно быть на высоте.
Первую машину мы собрали ещё через два дня. Вышла она громоздкой, но на то и был расчет. Мне незачем делать много небольших паровых установок, достаточно одной большой, а затем распределить её мощность по будущим станкам через трубы. Это не так уж и сложно, к тому же основу помещения мастерской мы уже подготовили. Павел все дни занимался лепкой кирпичей, затем рабочие выкладывали стену, а последним приходил Лёня и скреплял их с помощью своей силы. Так что даже цемент нам был не нужен, хватало обычного влажного песка.
Работа шла с утра до вечера, и меня это очень радовало. Никаких гостей, никаких битв, разве что портал кобольдов пришлось обновить, но с его зачисткой не было никаких проблем. Бойцы уже поднаторели в схватках с кобольдами и неплохо справлялись без моего участия, да и новичков подтягивали. Вот только утром узнал, что у нас прибавилось одаренных.
Одна женщина из крестьян обнаружила у себя удивительную силу превращать тесто в странный полимер, напоминающий по свойствам резину. У нас так один из жителей чуть зубов не лишился, решив пожевать резиновый хлеб. Превращает она в резину только тесто или ещё какие-то материалы, придется узнавать методом проб и ошибок, но пока у меня на это не было времени. Все силы занимала мастерская.
Ещё около полутора десятков бойцов получили небольшие воинские дары. Один научился взмахом меча на расстоянии врагов доставать, правда, пока не хватает контроля, чтобы этот удар был для этого врага смертельным. Другой молниями из рук бил, и это уже любопытно, из него мог выйти полноценный маг. Да и просто по мелочи, способности по классификации охотников не выше F-ранга, что означало, что сила есть, но не слишком большая. Отчет показал, что ничего полезного для меня прямо сейчас там нет, по большей части просто слабые боевые силы, которые не факт что смогут развиться в действительно мощные.
За неделю работы над мастерской у нас помимо парового двигателя, котел которого нагревался империумом через артефакт, я сумел сделать несколько крайне полезных станков. Первый — классический молот, который ещё можно было использовать в качестве пресса при необходимости. Теперь при ковке можно не бить молотом вручную, а использовать машину. Проблема лишь в том, что кроме орка народ шарахался от этой штуки как от чёрта.
Второй — это сверло со съемными насадками. Система была довольно примитивна и не очень похожа на современные, но со своей функцией справлялась, правда, скорость вращения была не такой уж большой.
Ну и третий — циркулярная пила. Она вызывала у крестьян какой-то первозданный ужас своим визгом, а один мужик, когда я впервые включил её и попробовал разрезать металлический брусок, вообще в обморок упал.
Четвертым и последним на данный момент стал станок для волочения проволоки. Пока довольно грубый и медленный, но это уже ускоряло процесс в разы по сравнению с ручным волочением.
Сверла и пилы я специально делал сам, через воображаемый конструктор, и затем сильно укреплял и затачивал. В них конструкты были специально более сложные и многокомпонентные, чтобы простые материалы резали и сверлили на раз.
Итоговой работой я остался полностью доволен. Вот теперь можно делать несложные заказы без моего непосредственного участия, если, конечно, мой зеленокожий кузнец сможет заставить людей подходить к этим жутким механизмам.
Планов была ещё куча, металл вроде тоже шел неплохо, из шахты руду приносили в достаточном количестве, и я понял, что часть людей стала попросту скучать. С зачисткой портала воины справились быстро, дня за три, взяли одного кобольда в плен, чтобы портал не закрылся, и рабочие могли таскать руду из шахты, и после этого большая часть моего воинства просто прохлаждалась. Нет, были, конечно, и дозоры, и патрули, Александр вон время от времени муштровал их, но для меня это было пустой тратой времени и ресурса, так что на следующее утро я решил, что пора бы их занять кое-чем.
Утром ошарашил нескольких силачей задачей перенести «врата» — ту самую конструкцию, которая и открывает порталы — на новое место, и там занялся активацией, чуть-чуть поковыряв настройки. Не нужны мне были шахты кобольдов, лучше что-нибудь на манер империумного портала. Желательно со зверями, мяса добудем, а то еда у нас вроде и есть, но не прям много.
И вот момент истины. В этот раз я учел, что для запуска нужен мой непосредственный контакт с камнем. Я, видимо, был для искажения словно маяком, без которого оно не приходило в этот мир. Палец снова болезненно кольнуло, и после короткой паузы прямо перед нами раскрылся новый портал.
— О, у этого цвет другой, — обрадовалась Юлианна, которая чуть ли не первая пришла посмотреть на новую «игровую площадку». На самом деле у воительницы последнее время шило было в одном месте, скучала она по баталиям и очень хотелось с кем-нибудь сразиться. Пока-что доставалась подчиненным, которых она «обучала» рукопашному бою, но ей жуть как хотелось именно сражения с монстрами.
— Да… Другой…
— Что-то не так? — нахмурилась она, заметив, как я напрягся при виде цвета.
— Да, он желтый…
— И это плохо?
— Могло быть и хуже, но да, плохо, — подтвердил я, понимая, что нам этот портал если и по силам, то придется очень надорваться, чтобы зачистить его.
Желтый — это портал С-ранга. Мы к нему даже близко не готовы.
— Ну и долго мы будем тут стоять? — спросила Юлианна.
— Да, от того, что мы тут стоим, портал не исчезнет, — пришлось признать. — Но идем без группы, только я и ты.
— В смысле? — не понял такого решения Лёня, что успел облачиться в боевое снаряжение. — Я что, зря одевался?..
— Ладно, — сдался я. — Идем малой группой, еще ты и Ксюша.
Рыжая тут же улыбнулась краешками губ, довольная, что тоже идет. Её рука с некоторым нетерпением поглаживала приклад винтовки. Они с Юлианной похожи, не могут просто сидеть без дела. День прошел зря, если не подстрелили кого-нибудь, обычно демона, или не сломали кому-нибудь нос.
— И сразу скажу, это не зачистка, просто разведка. Хочу понять, с чем мы имеем дело.
— Принято, — кивнула Юлианна.
— Лёнь, ты первый, — отправлять здоровяка первым — самый оптимальный вариант. — Юлианна, ты следующая, после я, и Ксения замыкает.
Богатырь с довольной ухмылкой заскочил в портал, а после туда отправилась черноволосая воительница, и вот теперь настал мой черед. Вспышка перехода, и вот оно, новое подземелье. Правда, когда я оказался там и огляделся, то единственное, что мне хотелось — смачно выругаться.
Мы стояли на массивном опускном деревянном мосте, ведущем в огромный мрачный замок. Толстые дубовые доски, скрепленные ржавыми железными полосами, вели к крупным вратам высотой метров десять, не меньше. Сам замок вздымался из каменного острова, окруженного бездонной пропастью, заполненной клубящимся туманом, а стены, сложенные из черного, словно пропитанного сажей камня, уходили ввысь, теряясь в темноте подземного свода.
Бойницы, узкие и зловещие, смотрели на нас словно пустыми глазницами. В некоторых был заметен тусклый свет факелов, отбрасывающий дрожащие тени на грубую кладку. По углам возвышались башни, увенчанные остроконечными крышами, а учитывая, что сами по себе стены и так были гигантскими, то высота башен вызывала легкое головокружение.
Ворота были раскрыты, с поднятой решеткой, сделанной вовсе не из металла, а из чего-то светлого, словно из костей. Над ними, в камне, был высечен глаз — огромный, с вертикальным зрачком, который следил за нами. Из ворот подувал холодный ветерок с примесью чего-то… могильного что ли.
Стоило подумать об этом, и я действительно его почувствовал — сладковатый запах, как разлагающаяся плоть, с примесью серы и старой крови. От него першило в горле, а на языке появлялся привкус железа, будто я уже ранен, просто стоя здесь. Друзья ощущали нечто схожее и смотрели на это жуткое место с некоторым оцепенением.
Но хуже всего была тишина.
Ни скрипа моста под ногами, ни птиц, даже нормального ветра, не считая странной могильной прохлады. Ни даже собственного дыхания.
— Мы в заднице… — тихо пробормотал я, смотря на ворота.
Юлианна тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и недоуменно посмотрела на меня. Следом и Ксения немного отошла от первого впечатления и подошла к краю моста, взглянув в пропасть внизу, но тут же отступила, передернув плечом.
— Что это за место? Оно совсем не похоже на то, с чем мы имели дело.
— Это… — я вздохнул. — Это проклятая обитель, ну или проклятая крепость, проклятый замок. По разному называют эту штуку, но факт — мы в заднице. Это место проклято.
— К-как проклято? — ойкнул Лёня, в миг побледнев. — Тут что, водятся… п-приведения?
— Лёнь, привидений не бывает, — решила успокоить его Юлианна.
— Да?
— Нет, Лёня прав, — высказался я. — Это место кишит приведениями.
— Стой. Серьезно⁈ — у воительницы аж лицо вытянулось от удивления. Она вытаращила на меня глаза, не веря, что я действительно это сказал.
— Абсолютно, — без особой радости подтвердил я.
Вот почему? Почему именно проклятая обитель, из всех С-ранговы подземелий оно без сомнения худшее. Почему? Да потому что у подобных мест самые проблемные особенности из возможных. Во-первых, у обитающих тут существ большая проблема с классификацией. Это гоблины и прочие монстры довольно понятны, и против каждого есть своя действенная тактика, а вот существа, порожденные проклятием и некротической энергией, могут быть любой формы и вида. Одержимый доспех? Легко. Гигантская многоногая тварь из кошмаров — да хоть десять. Ты никогда не знаешь, с чем столкнешься в соседней комнате. И что хуже всего, тут может быть как с демонами — без магии ты им не способен причинять вреда. Во-вторых, это место — гребаный лабиринт, наполненный ловушками. Ну и третье — это босс. Босс, сражение с которым будет огромным испытанием для всех нас. Обычно для убийства такого нужен как минимум один А-ранговый охотник, а я даже с новыми силами всё ещё на уровне B-ранга, а остальные и того ниже. Это место просто нам не по силам, но у нас нет выбора, кроме как зачистить его за две недели.
— Да брось… В смысле, бросьте Ваше Благородие, — исправилась Юлианна, поняв, что слишком уж неформально ко мне обратилась на людях. — Может, пойти и провести разведку боем?
— Нет, уходим. Вернемся сюда через день-два, когда я подготовлю подходящее снаряжение.
Как говорят, половина успеха дела — это подготовка, и я сторонник этого мнения. Привык к этому ещё со времен армейской службы, когда мы готовили контрмеры для очень разных ситуаций. Османские артефакторы были очень изобретательны, и необходимо было опережать врагов на несколько шагов наперед.
Что ж, сейчас я отчасти знал, с чем мне предстоит иметь дело, так что и знал, что мне примерно понадобится. В первую очередь нужно было заняться изготовлением хорошей, качественной брони, в которую я затем интегрирую магический конструкт. И я в этой ситуации воспользовался услугами своего нового кузнеца, сделав заказ ему на комплекты брони и оружия. Сделать их артефактами я смогу позднее.
Ну а пока шла работа над новым снаряжением, я принялся работать над необходимыми компонентами для унитарных боеприпасов. Благодаря таланту Павла, способному создавать даже самые необычные и тонкие формы из камня, мы могли легко отливать гильзы и патроны для боеприпасов. Самой главной проблемой на данный момент был капсюль-воспламенитель, который и приводил к взрыву пороха. В обычной промышленности использовались фульминат ртути или азид свинца, но сделать что-то такое в здешних условиях было слишком сложно. Возможно, даже сложнее, чем механическую фабрику, всё-таки я инженер-артефактор, а не химик, и мои знания не настолько обширны, так что приходилось изобретать «костыли» в виде простенького конструкта, исполняющего роль воспламенителя. Это было несложно, меньше минуты на патрон, но в итоге каждый из них должен был пройти через мои руки, а ведь мне ещё нужно было на некоторые нанести солнечные конструкты. Но с другой стороны, сейчас сами боеприпасы могли делать и рабочие на мастерской, мне нужно было лишь добавить конструкты на финальном этапе, сделав их пригодными для использования.
И когда я в очередной раз обдумывал это, меня осенило. А зачем мне вообще этим вручную заниматься? Выжигать такой простой конструкт может примитивная кузня на манер чеканки. Мысль настолько захватила меня, что я немедленно принялся за создание нового станка.
Сложности там не было никакой. Большая часть необходимого была сделана часа за четыре, после чего его оставалось только собрать. Единственной сложностью являлся щуп для внедрения, для него пришлось делать особый сплав, который без моих магических сил получить было бы нереально с текущими условиями. Мне необходимо было металлическое стекло, сплав циркония, титана, меди и никеля. Все эти металлы у меня были, и всё бы ничего, но чтобы оно получилось, его нужно почти мгновенно охладить. И на мое счастье, у меня в подчинении был Сергей, который мало-помалу осваивал силу криоманта.
Головка для будущего щупа вышла идеальной, осталось внедрить в неё пару нужных конструктов и подключить к питанию камень маны, а дальше кто угодно сможет делать унитарный боеприпас с его помощью, хоть и без солнечного конструкта, там уже без артефактора не обойдешься — слишком большой и сложный конструкт.
Ну а попутно я ещё занялся ремонтом тяжелой винтовки. Ксения была очень расстроена тем, что наше главное оружие было повреждено драконьим пламенем. После этого рыжая ходила за мной с большими глазами, моля починить её любимую чудо-пушку. Да я бы и сам был рад, но все силы тогда уходили на мастерскую, и лишь после её завершения я мог заняться ремонтом. Основа была цела, но вот кое-что из вспомогательных элементов пришло в негодность.
Работа не очень долгая, но кропотливая. С кучей тонкостей, но её определенно надо было делать. В конце концов, эта пушка — наше главное дистанционное оружие. Впрочем, в ближайшее время это изменится, есть у меня пара сюрпризов для демонов.
Что же до города, то он очень сильно преобразился за эту неделю с небольшим. У нас появилось несколько полноценных каменных зданий, которые будет сложно даже дракону пробить. Лёня специально напрягся и выжал из дара всё, что мог, чтобы сделать камень по-настоящему прочным, да и я постарался интегрировать в него простенький укрепляющий конструкт, которому обучал Павла как того, кто более тонко способен работать с камнем. Парень был не безнадежен, и уверен, что скоро научится делать это самостоятельно, без моих подсказок и направлений.
Башню тоже частично восстановили и укрепили, теперь всяким драконам будет не так просто туда приземлиться. Лёня нарастил во все стороны что-то вроде остроконечных каменных пик, на которые дракон насадится при попытке сесть.
Другой моей работой, которой я занимался, пока Эрго завершал ковку брони, стало создание стихийных боеприпасов. Прежде мне это было без надобности, учитывая, что демоны поглощали магию, но теперь, когда мы должны сражаться с призраками, магическое оружие нам будет необходимо как воздух. Так что я взял Сергея, и вместе с ним мы клепали два типа стихийных боеприпасов, наполняя специальный конструкт-заготовку на пулях своей стихией. У меня огонь, у него лед.
— А можно наполнить двумя стихиями пулю? — поинтересовался он во время работы.
— Можно. Но тут схема нужна другая, сложная и немного хлопотная, плюс металл у пуль должен быть иной. Одиночной стихией наполнить пулю несложно, а вот в синергии они могут быть нестабильны. Например, если соединить ветер и камень, то они будут иметь оба эффекта, но ослабленные. Если огонь и воду, например, то стихии погасят друг друга. Огонь и воздух — хорошее сочетание, воздух распаляет огонь и усиливает его. Вода с воздухом работает так же, как камень с воздухом.
— А огонь и лед?
— Тут интереснее… Если стихия чистая и достаточно яркая, то при их соединении происходит… БУМ, — я изобразил руками взрыв. — В будущем можно поэкспериментировать, учитывая, что ты немного обвыкся с даром.
— Барон! — рыкнул мне Эрго, отвлекая от работы. — Снаряжение готово.
Я ухмыльнулся. Самое время посмотреть, что вышло.
— Ну, стреляй, — скомандовал я, уперев руки в бока. Только вот стоящая с ружьем Ксения медлила, и это было крайне необычно. Привык к тому, что девушка любит стрелять и её не нужно просить дважды. А тут стоит, целится и не может нажать на спусковой крючок винтовки. — Ксюшь?..
— Не могу я в вас выстрелить, Ваше Благородие! А вдруг убью…
Я вздохнул и закатил глаза.
— Всё нормально будет, стреляй давай.
— Ваше Благородие, может, лучше я? Даже если словлю пулю, рана ерундовой будет с таким целителем, как Алина… — вмешался Лёня.
— Ничего не будет, просто стреляй, — повторил я.
На самом деле сейчас я был лучшим кандидатом из возможных для такого испытания. Я под броней сформировал сильное магнитное поле, которое должно будет остановить пулю в случае, если защита окажется пробита. Я, конечно, не пробовал останавливать столь мощные движущиеся тела, но по идее должно получиться, просто перенаправлю большую часть удара в обувь.
И тем не менее, девушка медлила. Юлианна, тоже пришедшая понаблюдать за происходящим, не выдержала, закатила глаза и громко сказала:
— Рыжая, если ты не можешь, я сделаю это сама, — и попыталась вырвать оружие из рук у Ксении, но та не просто так была самой ловкой в отряде и не позволила себя обезоружить.
— Вот ещё! Я-то точно буду знать, куда стрелять, а ты вдруг вообще мимо кирасы выстрелишь⁈ Знаю я, как ты стреляешь, уж лучше я сама!
Юлианна на такой ответ нервно дернула щекой, а ведь Ксюша права была. Стреляла наша воительница очень скверно, хотя то, что она промахнется в меня с такого расстояния — это вряд ли, но всякое может быть.
— Ну так возьми и выстрели уже! — обиженно фыркнула Юлианна и недовольно надула губы.
— Ладно…
Ксения вновь прицелилась, сделала глубокий вдох, и наконец раздался заветный выстрел. Пуля ударилась в железную кирасу и отскочила, не оставив на металле ни следа. Разве что в миг удара полыхнули защитные письмена на ней.
— Ну вот, не так страшно же, — улыбнулся я, трогая чуть-чуть нагревшийся металл.
Хорошая штука, а главное, защищает она не только грудь, а вообще всё тело, генерируя эдакое силовое поле, и подпитывается оно прямо от самого одаренного. И эта одна из причин, почему приходилось пробовать на собственной шкуре, а не, к примеру, на бревне. Если она просто лежит, то превращается из артефакта в обычную броню, то же самое будет, если её наденет человек без сил.
— А теперь давай в руку! Прям в ладонь!
— Но…
— Давай-давай, ты же мне доверяешь?
Ксения недовольно поиграла желваками и сделала ещё один выстрел, и на этот раз удар я почувствовал. Пуля была остановлена на 99.9 %, но по руке всё равно неприятно щелкнуло.
— Вы в порядке? — тут же заволновалась девушка.
— В полном. Даже синяка не осталось, видишь? — я всем показал, что цел и невредим.
— Получается, она даже там, где брони нет, защищает? — заинтересовалась Юлианна и обошла меня по кругу, изучая броньку.
— Да.
— И от меча с копьем тоже?
— Может, тут смотря как настроишь. Тут всё в энергоресурс упирается. Барьер подпитывается напрямую от вас, и обычно его настраивают на быстродвижущиеся объекты, вроде стрел или пуль, а также магию. Технически я могу запитать от империума и сделать постоянные барьеры, но с ними сложно и не очень практично.
— А жаль, представьте себе: неуязвимые бойцы, — мечтательно произнесла Юлианна, видимо воображая, как копья и мечи просто отскакивают от брони. — Каких ни пуля, ни стрела, ни копье не берет…
— Но кое-что я вам все-таки дам, — продемонстрировал наруч со встроенным артефактом.
Я повернул маленький рычажок, и передо мной возник вполне осязаемый полупрозрачный щит. Плотный барьер, который в теории даже выстрел танка выдержать должен.
— Тут несколько режимов. Маленький походный, ростовой и ростовой с окошком для стрельбы, — каждый режим я демонстрировал. — Сами наручи тоже обладают хорошей защитой, так что при необходимости можете блокировать ими атаки оружием.
— А если включить эту штуку, когда враг близко. Руки отрубит?
— Это крайне важный вопрос! — опомнился я. Техникой безопасности не нужно пренебрегать. — Руки во время активации щитов держать подальше, они действительно могут отрезать руки, ноги, пальцы, в общем всё, что окажется на границе активации.
— Понятно, быть аккуратными, — кивнула Юлианна. — А когда он включен, можно его трогать?
— Да, — кивнул я, активировал щит и подставил его воительнице.
Та вначале хотела ударить оружием, но передумала и использовала кулак. Влила в него довольно много энергии и ударила. Щит вспыхнул, но выдержал, да и меня немного оттолкнуло, но с ног не сбило.
— О, крепкая штука! — обрадовалась Юлианна. — А то деревянные щиты я в клочья разношу!
— Ну всё, народ, с демонстрацией мы закончили. Теперь вооружаемся и идем в новый портал, пора опробовать снаряжение в деле.
Спустя полчаса мы были во всеоружии и готовы отправиться на схватку. Действовали малым отрядом. Отчасти потому, что снаряжения мы изготовили немного, вот и получилось, что в группу вошли я, Юлианна, Ксения, Лёня, Сергей, который обзавелся особой магической перчаткой, которую я сделал на манер той, что носил волхв, и Александр Синицын. Шесть комплектов брони на малую боевую группу, но даже с ней, уверен, нам придется тяжко.
— Всё, двинули, — скомандовал я и первым шагнул в портал.
Дальше бойцы заходили один за другим, и уже на мосту мы выстроили боевой порядок. Лёня — наш танк, у него самая крепкая броня, и именно ему в случае чего держать удар. По бокам от него Юлианна и Александр, а дальше уже наша тройка дальников. В сражении с существами замка мои магнитные силы практически бесполезны, стихийные патроны в револьвере и волки намного лучше.
Внутренний двор крепости на первый взгляд был чист, но стоило нам всем миновать ворота, как те с оглушительным грохотом рухнули вниз, отсекая нам путь к побегу. Мои люди не дрогнули от внезапной засады, я предупреждал, что так будет. Ворота открыть не так сложно, надо просто подняться на одну из башен неподалеку, пройти по стене к помещениям над воротами и дернуть там рычаг.
А вот и первые враги. Два странных существа с крупными головами в виде уродливых демонических масок и длинными руками-клинками размером чуть ли не с половину тела. Само их тело при этом было словно из легкого марева и колыхалось, лишь голова и оружие были материальными.
Одно из существ с ходу налетело прямо на Лёню, и несмотря на выставленный щит, нашего богатыря отбросило назад. Он рухнул на землю, ошалело вытаращив глаза, но почти сразу стал подниматься. Второй монстр ринулся на Синицына, и тот слегка замешкался. Я это не столько увидел, сколько почувствовал, и сделал единственное, что мог в такой ситуации — дернул его магией на себя за пряжку ремня. Только это и спасло его от удара клинков, пронесшихся прямо перед его лицом.
Юлианна бросилась на помощь, размахнулась своим двуручником, а обитатель замка отбил её клинок своими, да с такой силой, что девушка меч выронила. Тот отлетел на несколько метров в сторону и вонзился в землю. Хорошо, что она сама не растерялась, а отпрыгнула в сторону и сразу же активировала щит.
Наша троица открыла огонь по противникам почти одновременно, отгоняя призрачных тварей подальше. Стихийные пули рвали структуру их тела, мы видели, как сгустки эктоплазмы, или из чего они там состоят, выпадали из туловища, истончая его, но монстр ещё держался и был очень зол. Он ринулся на нас, превратившись в смертоносный пропеллер, и нам пришлось бросаться врассыпную, уходя из под удара.
Лёня тем временем налетел на второго и даже смог его оттолкнуть, а ему на помощь пришел Синицын, молотя магической палицей, наполненной стихией огня. Юлианна же бросилась нам на помощь, прыгнула, усилив прыжок маной, и ударила наполненным магией кулаком прямо в морду.
Попала она прямо в маску, превратив ту в крошево, и сумела опрокинуть порождение искажения на землю. И тут уже был я. Юлианна открыла ядро, так что мне оставалось лишь сунуть револьвер прямо в «морду» чудовищу и нажать на курок пару раз.
Несколько вспышек огня обдали жаром, а затем тварь просто развоплотилась, оставив после себя лишь горстку слизи и малый камень маны.
Лёня и Александр тем временем сдерживали второго, и выходило у них это не очень хорошо. Смертоносный призрак тоже сделал пропеллер, обрушив всю свою силу на Лёню и его щит, и в этот раз он снова не выдержал. Богатыря повалили, а сама тварь запрыгнула на него сверху, пытаясь пробить магическую защиту клинками.
Синицын попытался сбить монстра, но тот отмахнулся от него как от назойливого насекомого, рубанув одной из рук-клинков. Если бы не новенькая защита, мужчину бы просто располовинило, а так отшвырнуло на десяток-другой метров.
Я, Ксюша и Сергей открыли по нему огонь, но монстр закрылся одним из клинков как щитом, а вторым бил по барьеру Лёни, пытаясь его проломить, и как бы богатырь не пытался его оттолкнуть и сбросить с себя, силы были неравны.
На спину призраку набросились мои волки, все четыре. Вгрызлись своими пламенными пастями ему в спину, и лишь после этого чудовище постаралось сбросить их с себя. Юлианна подобрала потерянный меч и бросилась к врагу, ударила по нему с двух рук в прыжке, вливая много маны в магический удар. Призрак попытался отмахнуться от девушки как от Синицына, но не смог. Клинок, которым он пытался блокировать, просто вырвало из структуры, отбросив в сторону. А вторым ударом разъяренная Юлианна, а она впрямь была вне себя, снесла существу голову, хотя учитывая магический удар, скорее уж разнесла на тысячи эктоплазматических кусков. Остальное тело тут же превратилось в кучку слизи, стёкшей на бедного Лёню.
— Все живы? — крикнул я, направляясь к Синицыну.
— Вроде…
— Да чтоб мне на статую Охранителя нагадить… — буркнул Сергей.
Синицын был жив, правда, не совсем в порядке. Поднялся он только с моей помощью, пожаловавшись на головокружение. Я сразу же откупорил флягу с лечебным зельем, что подготовила Алина, и влил ему в рот. Мгновенного эффекта ждать не стоит, но состояние улучшит.
Юлианна после схватки так и вовсе выронила меч и морщась разминала руку.
— Ты как? — спросил я у неё, когда подвел Синицына к нам и усадил на какой-то каменный заборчик.
— Рука побаливает, — пожаловалась девушка.
— Дай посмотрю, — попросил я, и пусть я и не медик, но кое-что в магических потоках понимал. Кажется, она их немного повредила, выплеснув слишком много силы. — Тебе больше нельзя использовать усиление, по крайней мере пока. Нужно чтобы Алина занялась твоей рукой.
— Это что вообще было⁈ — внезапно взревел Лёня. — Что это за твари такие⁈ Мы ж… Мы ж чудом выжили!
— Его Благородие говорил, что будет сложно, — напомнила Ксения.
— Но не настолько же⁈ Много там ещё таких тварей?
— Много, — не стал лгать я. — Считайте это только приветствие, а нас ещё ждет босс.
На это Сергей выругался, используя какую-то местную разновидность мата. В своем мире таких ругательств не слышал.
— Думаю, надо вернуться назад, Ваше Благородие. Может, подготовить больше людей, взять лучше оружие, — посоветовал Синицын.
— Возможно, но вначале нам так или иначе придется открыть ворота.
— А их охраняют, — догадалась Юлианна, на что я кивнул.
— Не волнуйтесь, мы справимся.
Я знал, что будет сложно, но и представить себе не мог, что настолько. Вот что значит портал С-ранга. Если бы не моя подготовка, стихийные пули и снаряжение, то мы бы как минимум потеряли Синицына в этом бою, а так он отделался небольшим сотрясением и парой синяков. Меня больше волновала рука Юлианны. Девушка пусть и говорила, что все нормально, но нет-нет, да разминала её, а ведь если бы не её сила, то ситуация могла бы выйти намного хуже.
Юлианну я тоже напоил отваром, немного поработал с её магическими потоками, насколько позволяют навыки, и пока запретил использовать силы на руке. Всё усиление оружия теперь только через левую. Воительница в привычной манере попыталась отмахнуться, но тут пришлось настоять уже мне.
— Это серьезно, — вкрадчиво объяснял ей. — Это не твое колено, магические потоки так просто не вылечить. А если ты их выжжешь, то вообще можешь никогда не восстановить. Не дури и слушай, что тебе говорю.
Юлианна обожгла меня недовольным взглядом, но кивнула, не став спорить. Но чую, всё равно осталась при своем мнении. Что ж, её выбор, мне оставалось лишь надеяться на то, что она внемлет моему совету.
Лёне у нас досталось меньше всего из ближников, но возмущался он намного громче всех. И его можно было понять, ведь он оказался покрыт остатками призрака с головы до ног. Склизкая субстанция, которая ещё и жутко воняла, никуда не делась, и попытки от неё избавиться без хорошей бани и чистки одежды ни к чему не привели.
Зато мы получили сразу два камня маны. Глазастая Ксюша нашла их после смерти призраков. Что ж, Ростислав, ты хотел пополнить количество камней маны для артефактов, вот и пополняешь. Тут такие противники, что даже с рядовых они падают, но радости это как-то не прибавляет.
После короткого отдыха я отдал команду продолжать. Наша текущая задача — добраться до башни и поднять ворота, чтобы выбраться. Разведка боем прошла не так хорошо, как хотелось бы, и теперь нужно немного поменять тактику. В частности, мощь имеющихся стихийных пуль была недостаточной, чтобы в достаточной мере вредить призракам.
— Ваше Благородие, а может, я это, просто проделаю нам выход в стене? — предложил Лёня. — Камень же.
— Если сможешь, — пожал я плечами и позволил ему попробовать.
Немного приободренный тем, что сможет скоро вернуться домой и отмыться, богатырь с важным видом подошел к стене и попытался воздействовать на неё своей силой. Пыжился, тужился, я даже почувствовал завихрения магии вокруг него. Много влил, чертяка.
А когда он обернулся к нам с пониманием, что ничего не выйдет, походил на ребенка, у которого отняли любимую игрушку.
— Не выходит… Ваше Благородие… сколько не пыжусь, никак…
— Потому что это крепость, Лёнь.
— Так ты знал, что ничего не выйдет? — лицо Юлианны вытянулось. — И ничего ему не сказал.
— Знал, но вдруг получилось бы, — пожал я плечами. — А так, насколько я знаю, подобные постройки обладают определенной сопротивляемостью к воздействиям. Их даже геомантам намного более сильным, чем ты, тяжело повредить.
— А, вот оно что… — расстроился богатырь. — А то представьте, Ваше Благородие, этот замок по кирпичику разобрать! И лепить тогда не нужно было бы.
Я усмехнулся такому предложению, представив, как мои люди подобно муравьям ковыряют кладку замка и тащат её в Вольнов, где собирают свой. Но вообще идея интересная. Местный кирпич особенный, очень стоек к магическому и физическому воздействию. Но и расковырять его без специальных артефактных инструментов будет сложно.
Я почесал щетину на подбородке и временно отбросил эту мысль. Сейчас точно не до того, вначале хотя бы замок зачистить. Мы тут с рядовыми противниками справиться едва смогли, а тут ещё и босс, который будет в разы сильнее. Как с ним сражаться, ума не приложу. Разве что использовать хитрости вроде магических бомб. В любом случае, сегодня я на босса идти не собирался, так что не стал забивать себе голову.
Мы продолжили путь через главную площадь проклятого замка, направляясь к одной из башен, что вела на стену. Двигались тем же порядком, что и прежде, разве что осторожность соблюдали гораздо большую. Мои друзья пусть и учли, что место опасное, лишь после первой схватки догадались, насколько.
— Враги! — первой сообщила Ксюша, заметив часовых у прохода в башню.
И тут нам, можно сказать, повезло — это была просто нежить. Рыцари в доспехах, с копьями и мечами. Их всего было четверо, и они просто стояли без движения.
И в этот раз схватка прошла очень хорошо. Ксюша выстрелом из винтовки разобралась с одним, просто выжгла ему лицо стихийным патроном, угодившим в прорезь шлема. Я даже присвистнул, но сам такой трюк провернуть не смог. Сергей ударил по ногам с помощью своего боевого артефакта, и ступни нежити покрылись толстой коркой льда, в миг лишив их подвижности. Тут с боевым ревом на одного из них налетел Лёня и ударом щита снес мертвеца с пути, да так, что обломки промороженных ног так и остались на прежнем месте.
Другой попытался ударить копьем богатыря в бок, но его собственным барьером прикрыл Синицын, и вместе они прибили и его. Последнего добили мы с Юлианной, я меткими выстрелами перебил тому руки, а затем воительница насадила нежить на свой двуручник. Пробила его насквозь от стального ворота до паха, а затем ещё пропустила через него немного своей силы, прожаривая внутренности.
Последнего, того, что Лёня лишил ног, добила Ксюша. Просто подошла, сунула дуло винтовки в лицо и выстрелила в упор. Тот при этом попытался достать её мечом, но не успел, девушка оказалась быстрее.
— Фух, а это было быстро, — немного удивилась Юлианна. — Я думала, тут все монстры такие сильные, как первые.
— Нет, нам просто не повезло, — сказал я им. — Тут и мелочевки должно быть достаточно.
— Пусть и дальше так будет, — с довольным видом объявил Лёня и уверенным шагом направился в сторону массивной деревянной двери, ведущей в башню. Сам по себе замок выглядел очень внушительно, местами даже гипертрофированно, отчего даже дверь в башню была несколько больше необходимого. — Счас мы их…
И не договорил, потому что дверь распахнули с другой стороны, отправив нашего богатыря в небольшой полет. Мда… Видимо, действительно его нужно отдать под руководство Юлианны, чтоб подтянул реакцию и тактику.
К нам же из башни шагнул новый противник, и эта тварь была как минимум материальна, но на этом хорошие новости заканчивались. Для начала, чудовище было крупным, метра четыре ростом, и состояло сплошь из жира. Массивная заплывшая голова была помещена в ржавую железную клетку не по размеру. В груди у этой массы живой, ну почти, плоти красовалась дыра, края которой удерживали ржавые фиксаторы, словно кто-то делал ему операцию на сердце, но тот сбежал во время процесса и так и ходит. Вместо одной из кистей массивная железная булава, усеянная шипами, ржавая и покрытая засохшей кровью.
Синицын при виде этой жути нервно сглотнул, а сбитый с ног Лёня спешно поднимался.
— Серег, морозь ему ноги, лишим его подвижности, — приказал я нашему криоманту. Его способности для материальных врагов могут оказаться очень полезны. Тот кивнул и ударил магией, следуя указаниям.
Неторопливо спускающийся к нам бугай запнулся, чуть не упав, когда его ноги оказались вморожены в пол, издал неприятный булькающий звук и резко взревел. Слегка просчитались, силы Сергея оказалось недостаточно, чтобы обездвижить этого монстра. Лед лишь немного ободрал кожу на его стопах, и вот уже он сам прыгает к нам, собираясь прибить наглого мага, что посмел его ранить.
Но нам повезло, гигант пусть и был нежитью, но конкретно в его железном оружии не было никаких магических потоков или конструктов, так что я сумел использовать на нем свою силу. И это, наверное, было ещё одной ошибкой, пусть и не столь серьезной.
Силы и скорости в этом ударе было столько, что, чтобы остановить несущуюся булаву, мне пришлось приложить силу большую, чем у него, и быстро. Я справился, но чуть не надорвался. Магическое ядро нагрелось так, что было ощущение, словно мне в грудь запихнули раскаленный уголь. Но дело сделано — булава монстра словно на невидимую стену налетела и оказался отброшена, а он сам, потеряв равновесие, рухнул на пятую точку. Да и я не удержался на ногах, упал на одно колено, чувствуя в довесок, как виски сдавливает
Пока я приходил в себя, Ксюша и Сергей открыли по нему огонь. Пули и ледяные осколки плавили и морозили тушу, но явно недостаточно, чтобы причинить существенный вред. Вот же толстая у него шкура…
Ксения всё пыталась поразить раскрытую грудную клетку, но почему-то мазала. Пули летели куда угодно, но только не туда. Юлианна с разбега запрыгнула громиле на спину, вонзая двуручник в область шеи. Видимо, хотела перебить позвоночник, но силы не хватило, и теперь девушка повисла у него на спине, держась за меч и уперев ноги в лопатки.
Он попытался её схватить и сбросить нормальной рукой, но девушка оказалась ловчее. Булавой же здоровяк пытался прикрыть сердце, по которому стреляли друзья.
— Ксюш, я попробую его открыть, — приказал я. — Лёнь, ты бей по ноге! Урони его, чтоб не прыгал.
А он прыгал, всеми силами пытаясь сбросить с себя доставучую воительницу. Та, впрочем, в долгу не осталась и воткнула ему в ухо маленький кинжал.
Лёня, повинуясь приказу, подскочил к великану и со всей силы врезал ему в область колена булавой. Угол выбрал правильный, так что нога подогнулась, и монстр правда стал заваливаться. И тут уже действовал я. Рывок вперед, метнул в землю немного металлических песчинок, а затем мощный магнитный удар, отчего руку монстра дернуло в сторону с огромной силой.
Бах!
Прозвучал выстрел, но даже так Ксения мазала. Ладно, я сам… Песчинки закрутились вокруг моей руки, а затем сформировались в кол, которым я ударил того в открытую рану.
Барьер!
Так вот оно что… У него там странная магическая защита, но не беда, позади был меч Юлианны, так что я просто использовал его как якорь, чтобы надавить сильнее. Защита лопнула как скорлупа, и металлические песчинки оказались внутри, разрывая там всё в мелкое крошево. Я просто пустил их по малой орбите вокруг ладони, добавив как можно больше вращения.
Рухнул монстр грузно, едва не придавив Юлианну. Та едва-едва успела спрыгнуть, а клинок её меча теперь торчал из горла у поверженного монстра. Выковыривать его будет сложно, я даже не уверен, что стоит это делать прямо сейчас.
— Лёнь! Больше никогда! Слышишь? Никогда не говори, что всё как-то слишком просто! — бросила ему запыхавшаяся воительница.
— Да я-то что…
— Ничего, — сердито буркнула она. — Просто не каркай, хватит с нас уже сюрпризов…
— Боюсь, что сюрпризов будет ещё много, — невесело усмехнулся я, кивая на двери в башню. — Ну что, идем? Посмотрим, какая ещё пакость водится в этих стенах.
Несмотря на плохие предчувствия, внутри башни нас ждали лишь мертвяки, с которыми мы разделались без каких-либо проблем. Одного Лёня так и вовсе сбросил с крепостной стены, и тот, выжив после падения, дергался внизу со сломанным хребтом. Его добила Ксюша метким выстрелом в голову.
Всего мы насчитали около тридцати мертвых пехотинцев, вооруженных копьями, мечами и щитами. Особо жестким сражение вышло на стене, когда на нас напало больше десятка мертвяков, но нашей стороне была узость пространства, нивелирующая численное превосходство. Эта неживая масса давила на нас, пыталась ударить копьями из-за спин союзников, но в итоге мы и с ними разобрались и добрались до механизма подъема решетки.
Подняв её и открыв проход обратно, я перед уходом сломал механизм, чтобы его больше не смогли опустить. В этом не было ничего сложного, просто уничтожил рукоятку поворотного механизма и заодно заклинил одно из колес, что приводило в движение систему. Всё, даже если сюда придут мертвые пехотинцы, они со своими гнилыми мозгами починить его не смогут.
Спуск обратно прошел спокойно, никаких врагов нам больше не встретилось, так что можно сказать, что план минимум мы сделали и частично зачистили локацию. Жаль, что лишь малую её часть.
На сегодня решили закончить. Юлианне нужно было восстановить руку, да и Синицын чувствовал себя скверно после сотрясения. Отвары Алины не обладают совсем уж чудодейственными свойствами и не лечат в мгновение ока, нужно немного времени и отдых.
Впрочем, совсем без приключений покинуть пределы проклятой крепости нам не удалось. У самых ворот нас нагнал небольшой патруль мертвых пехотинцев, среди которых оказался кто-то вроде мага. Хорошо, что я его приметил, и магический удар пришелся по пустому месту, а дальше уже наша снайперша легко его убрала метким выстрелом в забрало.
С остальными мы разобрались тоже без больших проблем. Мертвецы были сильнее простого человека, но довольно тупы и неповоротливы. Единственное их преимущество — количество. Но и оно сохранялось недолго, а дальше переход по мосту и домой через портал.
— Александр, марш к Алине, пусть она тебя осмотрит. Юлианна, ты тоже, будет восстанавливать твои магические потоки.
— А может вы сами, Ваше Благородие? — предложила воительница.
— Нет, пусть Алина занимается. Я артефактор, а не врач, первую помощь с потоками оказать могу, но моя сила не очень годится для целительства, да и опыт ей нужно набивать.
— Эх… — вздохнула Юлианна и кивнула.
— А пойдемте в баньку, — объявил Лёня.
— Я за, — поддержал Сергей.
— Ваш Благородие, вы с нами?
— А пойдем!
И в итоге мы почти полной мужской компанией отправились в баню, и видя это, Юлианна лишь недовольно поджала губы.
Попарились хорошо, выпили немного настойки, обсудили кое-какие дела Вольнова, а после разошлись по своим делам. И разумеется, я первым делом отправился в мастерскую смотреть, кто и чем занимается. В основном сейчас работа шла над очисткой руды и выплавкой слитков для дальнейшего использований. Ещё с помощью новеньких станков работники изготавливали проволоку. Станок для волочения работал отлично, в скором времени мы сможем приступить к полноценной системе создания фонарей.
Всю основу мы можем делать уже сейчас, станки для этого есть. Главное, сделать чертеж деталей и обучить рабочих, как их потом собирать. Но опять же, превращать обычную проволоку в осветительную придется вручную. Это не один символ вбить, тут конструкт простой, но вытянутый, его наносить нужно по всей длине и равномерно. Обычно для такого используют сложный станок с механическими мозгами, но собрать артефактный компьютер выше моих возможностей, так что остаётся заниматься этим вручную.
Что ж… этим и займусь. Мои люди крайне не любят учебные занятия, которые я организовал для них, но вынуждены ходить, вот и я буду пока заниматься по часу в день этой рутинной работой. Куда деваться?
Следующий день я объявил выходным для нашего главного боевого отряда, хотя Юлианна рвалась в проклятый замок, уверенная, что с рукой теперь всё в порядке. Ей я, разумеется, не верил, да и Алина настаивала, что девушке надо пару дней отдыха и минимального использования магических сил. Так что нет, вместо этого отправил Юлианну и ещё группу воинов на моторном драккаре в Нижнереченск. Хотелось выяснить, что там сейчас происходит после нашего ухода.
Синицыну приказал отобрать нескольких надежных бойцов и отправить их с разведкой в Саратов на конях. Пусть выяснят обстановку в городе. А то больше недели у нас затишье, и меня это немного напрягает. Пусть нас теперь так просто не взять, и часть пушек с Гнездовья мы перенесли на городские стены, но осторожность не помешает.
Сам же занялся разработкой нового вооружения. Военный инженер я или кто? Вот уж кто разбирается в том, как создавать и обезвреживать убивающие людей устройства, так это я, и нисколечко этим не горжусь.
Главной моей ошибкой в подземелье С-ранга стало то, что я слишком легкомысленно подошел к вооружению. Броню мы с Эрго сделали неплохую, а вот оружие по меркам С-ранга — полная дрянь. Тех призраков, которых мы порубили, какой-нибудь хороший боевой маг B-ранга раскатал бы на раз-два. Мои же способности, увы, не самые подходящие для такой цели, а значит, пойдем путем артефактора.
Я надеялся, что сделанных стихийных пуль будет достаточно, и это было моей главной ошибкой. Брал количеством, а не качеством. Они были малой мощности, и для простых пехотинцев их хватало, а вот для тварей посерьезнее нет. Значит, надо сделать новые. Кое-какие наработки стихийных патронов у меня уже были, также я решил заняться созданием гранат и мин. Не пригодятся в портале — пригодятся при обороне. Лишними точно не будут.
Литейщики же стали выполнять мой другой заказ по изготовлению частей винтовок нового образца. Раз мы можем теперь без ограничений штамповать боеприпасы унитарного типа, то самое время заняться созданием автоматического оружия. Те винтовки, что у нас сейчас на вооружении, с ручным затвором, что по местным меркам то ещё чудо инженерии на фоне пороховых мушкетов и пистолей, но не дотягивают до моих личных стандартов.
Если все будет хорошо, то через неделю я уже организую полноценный отряд стрельцов. Поручил Синицыну на стрельбах проверить, кто лучше всего стреляет, и сделать из них список. Вначале хотел просто взять стрельцов барона нижнереченского, из тех, что перешли под мое крыло, но Александр покачал головой и посоветовал отбирать практически. Стрельцы были элитными солдатами, и зачастую в них шли не самые умелые, а самые богатые или влиятельные. Купец какой захотел военную карьеру сыну сделать, вот и отдал туда. А порох и пули дорогие, они редко стреляют, только ходят с важным видом.
Вопрос с порохом тоже был важен, так что я уже дал приказы организовать ямы для производства селитры. Процесс этот не быстрый, чем раньше начнем, тем быстрее у нас будет своя селитра. С серой попроще, её рудные образования мы нашли в нижних штольнях шахт кобольдов, но я пока приказал её не трогать из-за ядовитых газов, появляющихся при добыче. Так что всё будет, дайте время. Пока же пороха у нас хватало. Тут и запасы Воронов, и со складов нижнереченцев всё забрали. В общей сложности тонны четыре будет, что очень солидно и на ближайшее время должно хватить.
Фундаментальным различием новых пуль со старыми стало наличие осколков обычного камня маны. Стихийная энергия в конструкте должна будет вступать во взаимодействие с магическим осколком и в итоге усиливать стихийный заряд. Но изготавливать такие пули сложно, на каждую уходило по меньшей мере полчаса, и это при том, что все компоненты мне уже предоставили. Оставалось вставить камень и внедрить конструкт, а следом ещё и стихийную энергию влить.
Я не собирался никого звать на испытания, но в итоге кто-то прознал, что барон с чем-то экспериментирует, и в итоге на полигоне для стрельбы собралось человек тридцать, и это из взрослых, детворы было больше раза в три. Для выстрела позаимствовал винтовку у Ксении, а мишенью стал кусок ствола, в котором уже наделали кучу дыр бойцы Синицына.
Прицелился. Бах!
Половину ствола разорвало на куски и обдало вспышкой огня, отчего зрители ахнули, а детвора загоготала. Угоди такой патрон в человека, даже будь он в железной кирасе, то проделал бы дыру размером с футбольный мяч.
Неплохо! Вышло даже сильнее, чем думал. Возможно, из-за империума в порохе, он может резонировать с камнем маны и вливать в него немного энергии при выстреле.
— Ого, — Ксения, что стояла рядом, сильно впечатлилась подобной разрушительной силе. — Ваше Благородие, а почему тогда вы делали драконобой, если можно было обойтись такими пулями? Разрушительная сила у них почти такая же.
С драконобоем отдельная история. Наше главное оружие сломалось во время сражения с драконом, а я так увлекся фабрикой и станками, что совершенно не хватало времени взяться за создание нового. Вот рыжая и ходит за мной хвостом, заглядывает в глаза, намекая, что неплохо бы им заняться.
— Потому что не был уверен, что получится. Так пули в моем мире не делают, обычно для этого применяют сангрит, это такой металл из порталов, но его добывают в порталах B-ранга и выше. В наших он не попадется. Это был эксперимент, и, похоже, удачный.
— Уже не терпится испытать, — у Ксюши аж глаза загорелись.
Я вручил ей винтовку и оставшиеся пять патронов.
— Развлекайся, я пока сделаю ещё, а в портал пойдем, когда Юлианна вернется.
Изготовление пуль было рутиной, но куда более приятной, чем зачарование проволоки. Там-то внедрение конструкта максимально прямое, грубо говоря, нужно проложить три канала и на равном промежутке по всей длине внедрять знак «свет».
— Ваше Благородие, а можно вас на одну минутку… — оторвал меня от работы Петька и даже снял с головы кепку, прижав её к груди.
— В чем дело? — спросил я, вытерев пот со лба тыльной стороной руки.
— А возьмите меня в ученики. Я тоже хочу делать такие штуки, как вы…
— Я бы с радостью, — и я даже не лукавил, — но для этого особый талант нужен.
— Знаю… Поэтому… — он замялся, потупив взгляд, но всё-таки пересилил себя и вытащил из кармана металлический прутик с палец толщиной и сантиметров десять с небольшим длиной. — Вот…
Я взял кусок металла, не совсем понимая, о чем идет речь. Хмыкнул, покрутив его в руке, собирался уже спросить, что именно он имеет в виду, но внезапно почувствовал магическую отдачу. Слабую, едва заметную. Артефакт?
Заглянул внутрь и увидел тот же конструкт, что и в проволоке, но гораздо грубее, небрежнее, со множеством нарушений. Проложенные силовые линии были очень неровными, и их толщина постоянно менялась.
— Только он не работает… Я, вроде, сделал как вы, но…
Я переводил изумленный взгляд с парня на заготовку и обратно.
— Ты… Ты огромный молодец, Петь! — обрадовался я, да так, что готов был стиснуть его в объятьях от радости. Первый артефактор! Ура!
— Видишь, а ты боялся, что дар не проснется, — усмехнулся Стёпа, второй кузнец, видя эту сценку. — Охранитель всё видит и награждает достойных!
Я дернул щекой при упоминании Охранителя, но выбивание этой веры из их голов нужно делать с осторожностью, так что пока ругать за это не стал.
— Для первой работы очень неплохо, — улыбнулся я Петьке. — А не работает он, потому что ты не учел особенности металла. Ты попытался повторить систему для меди, а тут сталь, у них свойства разные. И мелких ошибок хватает. Но не волнуйся, я научу как надо.
Петька сразу заулыбался.
— С этого дня я как минимум три часа в день буду уделять занятиям с тобой. У тебя есть тетрадь и карандаш?
— А зачем?.. — немного напрягся он.
— Учиться! — видимо, это значило нет. Карандаши и бумагу ученикам школы раздавали по необходимости, а вот личные принадлежности были у единиц. — С этого момента всегда носи с собой толстую тетрадь и карандаш. Писать научился ведь?
— Немного…
— Записывать будешь.
— А много записывать?
— Очень много, Петь. Или ты думал, мое ремесло — это как кузнечество? Нет, тут много знать надо, очень много. Когда я с тобой закончу, будешь образованнее, чем Софья.
Парень от такой новости побледнел. Он как и многие местные не сильно жаловал обучение, ходил на занятия лишь потому, что я так велел. Многие крестьяне вообще вбивали в головы детям с раннего детства, что учеба для них — пустая трата времени. А кто грядки полоть будет? Корову доить, ягоды собирать? Они уважали только работу руками, а бумажки и книжки — это удел дворян.
— Но и практика будет, не волнуйся, — успокоил я его. — В моем деле без практики никак. И жалование тебе будет. Пусть будет рубль в месяц, а если будешь прилежно учиться, то повышу до двух. Понял?
— Да, Ваше Благородие, — улыбнулся малец, хоть и слегка опасливо.
И правильно, он ещё не знал, на что подписался.
К вечеру Юлианна с бойцами так и не вернулись, хотя должна была. Я не слишком переживал, мы допускали вариант, что она может задержаться там более чем на день, и все же спать в одиночестве было как-то непривычно. Слишком уж я привык к храпу мисс Храпуньи по утрам.
Утром, по традиции, сделал зарядку, затем завтрак, а дальше занятия для охотников. Правда вышло оно коротким и не очень информативным. Предпочел больше дать время Софье и её учебным курсам. Но это всё несерьезно. Когда нас было несколько сотен, это имело смысл, а сейчас в городе одних детей уже почти сотня, разного возраста, и одной Софьи тут мало, тем более что и взрослым я образование хотел дать. Как минимум научить их читать и писать.
Ну а когда все образовательные мероприятия подошли к концу, я подловил Петьку и отправился заниматься с ним артефакторикой. Он уже через полчаса пожалел, что вообще напросился ко мне в ученики, так как вместо внедрения простеньких конструктов я закатил ему хорошую такую лекцию. Но по его отсутствующему виду быстро понял, что этот подход не годится и теорию стоит чередовать с практикой. Тогда я вручил пареньку кусочек металла, коротко продемонстрировал постройку простого магического канала и отправил заниматься повторением.
Выходило у него очень плохо, каналы были неровными, а это критично, ведь энергия течет по ним как по трубам, и если проходимость узкая, то энергия будет стопориться и разрушать канал, а если он слишком широкий, то сила потока будет слабеть. И пока Петька пыхтел над железякой, я решил устроить небольшой мозговой штурм в одиночестве.
Мне необходимо стать сильнее, освоиться с новыми силами и, возможно, научиться синергировать их. Я довольно посредственный огненный призыватель, а боевых заклинаний толком и не знаю. Тип магического дара у меня не слишком для них подходит, и я бы всё равно проигрывал какому-нибудь пироманту равного ранга. Очень уж срастается дар с магическим ядром, и переучиваться — то ещё мучение. Вот создать огненного волка по щелчку пальцев могу, без усилий, а швырнуть огненный шар надо постараться: расчертить в воздухе магический конструкт, налить его силой, при этом не накосячив, иначе тот может рвануть. Помню в учебке был паренек, которому пальцы оторвало из-за нестабильных заклинаний.
И вот у меня теперь есть второй дар. Металломантия, плотно связанная с магнетизмом. Но использую я его пока что довольно примитивным образом. Я с ним осваиваюсь, те же металлические частицы, если вдуматься, страшное оружие, но контролирую я их пока очень плохо. Вот ради контроля и пришел уединиться в лесочке неподалеку от крепостных стен. Тут я время от времени пробую разные способы применять металлические частицы, и вот, кажется, у меня внезапно возникла интересная идея, которую хотелось проверить.
Синергия. Огонь и металл.
Я призвал металлические частицы, и они привычно закружились вокруг моей руки. Это было самое простое — вывел на «орбиту», а дальше они кружатся. Затем чуток ускорил их, и тут стоило быть осторожным, ведь они сейчас были подобны десятку циркулярных пил. Да, именно что-то такое я и использовал, когда прорывал барьер сердца здоровяка-нежити. При этом вращение создавало что-то вроде мощного энергетического заряда. Нечто такое использует Юлианна, но более грубо, ведь это часть её дара. Сильный дар, надо сказать, просто она пока тоже не до конца поняла, как правильно его использовать.
А что если теперь добавить огня?
Я просто влил чистую стихию в руку, и железные вращающиеся кольца ухватили пламя и закружили вместе с собой. Зрелище завораживающее! Причем энергии копилось всё больше и больше, и если я прямо сейчас её не выплесну, то останусь без руки!
Я и выбросил. Просто метнул прочь от себя и огонь, и металлические части. Получился эдакий бронебойный огненный снаряд, который в щепки разнес крепкую сосну, а следом повредил и ещё несколько деревьев, оказавшихся на пути. Сам того не ожидая, я в общей сложности повалил три дерева, и на шум примчалась Ксюша с винтовкой.
— Ваше Благородие? Всё нормально? — забеспокоилась она.
— Да… Кажется, — кивнул ей, потирая руку. Потоки не повредились, но досталось им сильно. Много энергии вложил в этот удар. — Провожу маленький эксперимент.
— Не пугайте нас так больше. Я уж думала, случилось что.
— Да нет, всё нормально. Если я тут ещё немного пошумлю, сильно не беспокойся.
— Не против тогда, если я с вами побуду?
— Если отвлекать не будешь, — кивнул девушке и принялся обдумывать произошедшее.
И разумеется, первым делом я решил попробовать повторить то, что сделал в прошлый раз, правда уже на малой мощности. И результат вышел интересным. Магическая сила действительно влияла на огненную стихию, осталось понять, как это использовать.
Методом проб и ошибок я научился с помощью металлических частиц ускорять сгусток огненной стихии. Получался не медленный огненный шар, которыми так любят швыряться маги, а чуть ли не сгусток разогнанной плазмы. Правда, мне пришлось часть песчинок зачаровать особыми чарами огня, что должны были уплотнить стихийную энергию. Причем одним усилием воли, переставляя символы, я мог менять «тип» удара. Пробивной, чтобы раскаленный сгусток энергии прожигал всё, что встает на пути, и взрывной, и последний бил в несколько раз сильнее, чем новые стихийные патроны.
Ксения, когда это увидела, так и вовсе обомлела.
Одно плохо — вокруг руки такой не покрутишь. Тут совершенно иной принцип.
А что если…
Я сформировал из частиц что-то вроде рукояти. Жутко неудобной, немного колючей, а вращающийся цилиндр из остальных песчинок «присоединил» к ней. В итоге у меня получился странный магический пистолет. Так же быстро, как из револьвера, из него не постреляешь, да и точность сильно хуже, но разрушительная сила выше всяких похвал. Уже не терпелось испытать это в бою.
Но на этом я не остановил эксперименты и попробовал ещё несколько интересных штук. Например, сумел сделать огненный меч, выглядящий очень впечатляюще, но не столь удобный в использовании, как хотелось бы — рукоятка сильно нагревалась,
— Интересно, Ваше Благородие, а доспех вы из них сделать не можете?
— Доспех? — я удивленно взглянул на рыжую и задумался. — Может, и могу…
Но для доспеха песчинок у меня было маловато. Сделать-то их пусть и не сложно, тем более с новым-то кузнецом. Проблема в том, что даже имеющееся количество тяжело носить в карманах. Мне бы пространственную сумку, но тех всего две штуки, и они очень помогают в переноске руды из шахты. Не будь это порталом, организовал бы вагонетки, а так бессмысленное действо.
Возвращаясь к доспеху, мысль мне понравилась. Броня, которую можно в любой момент надеть и снять по щелчку пальцев, можно усилить магией и тасовать небольшие конструкты. Я, например, уже как-то делал боевую перчатку, ещё был щит. В теории без труда мог сделать кирасу, но песчинок на данный момент хватало лишь на то, чтобы защитить грудь. Плюс у меня были некоторые сомнения в прочности. Всё же добротный зачарованный нагрудник был бы гораздо надежнее.
— Может, и займусь как-нибудь, — кивнул Ксении. — Но тут качество металла надо менять. Тут больше половины — просто металлический шлак, который никуда не сгодился, и лишь малая часть по-настоящему хороший металл.
Нет, с таким материалом однозначно многое не сделаешь, даже конструкты чуть сложнее не наложишь, и дело даже не в размере, а в том, что разрушится он при сколько-нибудь серьезной нагрузке.
— Ваше Благородие.
— М?
— А расскажите про свой мир, — внезапно попросила девушка, чем немного меня ошарашила. — Какой он? Помимо того, что у вас есть порталы и маги, но нет демонов ночи.
— Это сложно, — хмыкнул я, почесав подбородок. — Он другой. Более развитый, более сложный. У нас есть повозки, что ездят без коней, корабли, которые не только плавают, но и летают, — я не стал пытаться описать ей концепцию самолетов и флаеров.
— Летают? Правда⁈ — изумилась девушка.
— Да.
— И вы такой сделать сможете? Я бы покаталась на воздушной лодке.
— Когда-нибудь, — пожал я плечами. — Для антигравитационных артефактов нужны особые материалы. Вот видела, Софья теперь призывает странную вещицу, вот нечто такое и нужно.
— А если её саму попросить подсобить?
— Не вариант. Сила у неё интересная, но сложная, прожорливая и капризная. Вот представь, она правда сможет лодку в воздух поднять, но стоит ей на секунду сбиться, как мы дружно рухнем вниз. Нет, такие штуки доверяют только артефактам, и то, надо проверять, чтобы ничего не сломалось. Но не волнуйся, может, на нашем веку что-нибудь такое и сооружу, только материалы нужные найдем.
— В порталах?
— В них самых. Просто уровень силы у них выше должен быть.
— Понимаю… Чем выше сила, тем выше награда?
— Именно.
О кораблях мы поговорили ещё немного. Я описал их девушке детальнее, а затем стал просто рассказывать разные штуки о моем мире. О том, что мы можем связаться почти с любым человеком, будь он хоть на другом конце света. И ещё о целой куче вещей, которые для меня были обычными, а у девушки вызывали дикий интерес. Нечто похожее у меня было с Юлианной, она тоже, когда немного утихомирит свои ночные хотелки, любит слушать о чем-нибудь таком. В какой-то момент я просто стал ей пересказывать сюжеты просмотренных фильмов. И на самом деле это оказался очень хороший способ рассказывать ей и о своем мире, ведь так было проще описывать и какие-то вещи, о которых я бы и не вспомнил при прямом вопросе.
Но время шло к ужину, так что я решил сворачиваться. И так потратил в несколько раз больше времени, чем рассчитывал изначально. Думаю, нас там уже потеряли.
И ведь действительно потеряли. Стоило нам с Ксюшей выйти из леса, как тут же послышался свист со стены, и к нам уже сломя голову бежал Борис. Сразу понятно, что что-то случилось.
— Ваше Благородие! Ростислав Владимирович! Мы вас потеряли.
— Да нормально всё, мы с Ксюшей испытывали новые патроны большего калибра, — не стал я вдаваться в технические тонкости вопроса. — Что случилось?
— Три экипажа прибыло с полчаса назад!
— Три? Маловато для торговцев.
— Не торговцы это, — мотнул он головой. — Барон Каменский это, прямиком из Самары, с охраной. И дочерью своей.
— Барон Каменский? Впервые слышу, — хмыкнул я. Ещё и Самара? Далеко она.
— Я тоже знать не знаю о нем, но говорит, что прибыл сюда по уговору с вашим покойным батюшкой, — и тут же осекся, — Я имею в виду здешнего Владимира Степановича.
— Да понял я. Какому уговору? Денег что ли должны?
— Никак нет, он… — Борис кашлянул и словно… смутился. — … о вашей свадьбе договариваться приехал. Невесту вашу привез…
— Невесту? — от такого заявления я немножко так охренел и прошел в сам город.
Стоило миновать крепостные стены, как моему взору действительно предстало три довольно неплохого вида повозки, неподалеку от них стоял полноватый невысокий мужчина средних лет с округлыми чертами лица, какая-то нарядная девица со светлыми волосами, а также, судя по одеждам, их охрана и прислуга. Охранников было шестеро, в кирасах, при оружии, но серьезной угрозы для нас не представляли.
В данный момент мужчина о чем-то разговаривал с Софьей, которая натужно улыбалась ему и пыталась выглядеть радушной, но я-то знал, что на самом деле она очень сильно беспокоилась, хотя, как по мне, зря. Это когда Райга приехала, ситуация у нас была очень проблемной, а сейчас практически вся внутренняя часть города освещена с помощью проволоки и, на центральной улице, защищенных ламп, стоящих на столбах. Так что риски, что кто-то пострадает, выйдя на улицу, минимальны, Вольнов готов принимать гостей, да и остальные люди проинструктированы лишнего не болтать.
— Ваше Благородие, вам лучше не попадаться им на глаза.
— С чего вдруг? — удивился я, собираясь пойти поприветствовать прибывших.
— Вам переодеться надо, вы же выглядите как крестьянин, — укорила меня Ксюша взглядом.
Действительно, я не слишком обращаю внимание на свой внешний вид. Местные-то привыкли, а вот гости могут не понять. Как это, дворянин, глава города, ходит в какой-то простой грязной одежде. Права она, надо соответствовать статусу, но если я буду постоянно разгуливать в парадной одежде, то её не напасешься. Придется стирать несколько раз в день. Хорошо хоть не самому, Софья вон уже набрала несколько служанок, что должны будут заниматься хозяйством в моем доме.
— Ладно, — прошмыгну в дом через окно. — Скажи Софье, пусть ведет их в дом, угостит чем-нибудь, а затем сама мигом наверх, в мой кабинет. Хочу перекинуться с ней парой слов до того, как встречусь с гостями.
Обойти компанию не составило труда, правда совсем незамеченным не остался. Наткнулся на пару мужиков из нижнереченских, занимающихся своими делами. При моем появлении тут же кланяться начали, а я шикнул на них и поспешил дальше. Окна на первом этаже были закрыты на ставни изнутри, а вот на втором этаже окно как раз было открыто. Туда я себя и запустил, прямо в свою спальню.
Там быстренько переоделся, сменив одежду на более подходящую, после чего проследовал в кабинет. Спустя минут десять туда явилась Софья.
— Соф, что происходит? — прямо спросил я. — Что за невеста? Откуда она вообще взялась?
— Понятия не имею, Ростислав Владимирович! — воскликнула она, и по этому возгласу я понял, что она тоже не имеет ни малейшего представления о ситуации. — Он сказал, что с вашим батюшкой… ну… в смысле… с батюшкой другого Ростислава…
— Говори просто с моим, не нужно уточнения, — отмахнулся я. Устал, что друзья в личных разговорах регулярно поправляются. Говорили бы уж как есть, я-то уже привык играть роль другого Ростислава. — Лишь путаешься.
— Д-да! Так вот, он говорит, что договаривался об этом с вашим батюшкой. Может, стоит глянуть переписки?
Я кивнул и, встав из-за стола, направился в сторону небольшого сейфа, который отец организовал в спальне — простенький, очень грубый железный ящик с замком, спрятанный за картиной с изображением всего семейства. Там он хранил всю важную переписку и прочие нужные документы. Ключа у меня не было, но с моей силой открывать сейф проще простого. Отворив стальную дверь, выгреб оттуда всю корреспонденцию, и вместе с Софьей мы принялись её разбирать, выискивая нужные письма.
Немного поисков, и мы наконец нашли нужные. Их было всего три, и, пробежавшись глазами, я кое-что понял. Барон Владимир Степанович Градов действительно договорился с бароном Каменским из Самары о женитьбе, причем сделали это втайне от сына. У нас не было писем самого отца, только ответы на них, но выходило, что барон Градов очень переживал о том, что его сын-вдовец не может взять себя в руки и найти себе новую жену. Вот он сам и нашел.
Также немного прояснила ситуацию и Софья, вспомнившая то, что она знала о бароне Каменском. Он был безземельным бароном, владел несколькими мануфактурами в Самаре и был достаточно богатым человеком, но не любил его князь самарский по какой-то причине. Изжить со свету не пытался, но и стать полноценным феодалом не давал. И судя по всему, Каменский нашел выход — решил выдать дочь за вдовствовавшего баронета и тем самым через нас получить желаемое.
Это также вскользь подтверждали и письма, в одном из которых Каменский всерьез оговаривал идею создать полноценную корабельную мастерскую в Вольнове. Правда, что в итоге ответил на это отец, понять было сложно. Письма даже в хронологическом порядке было сложно выставить, ведь на них не было никакой даты. Подпись есть с печатью барона, и то хорошо.
— Ладно, кажется, я понял, — вздохнул я, отбрасывая бумаги. — Позовите барона в мой кабинет, поговорим с ним.
Софья поспешила приглашать барона, а вот я вернулся к своему рабочему месту и стал ждать. Барон, впрочем, явился не один, а в компании своей дочери, которая, заходя, бегло меня оценила, а затем стрельнула глазками. Симпатичная, кстати, вблизи красивее, чем могла показаться, но разумеется, всерьез никакую свадьбу я не рассматривал.
— Семён Викторович, Анастасия Семёновна, прошу, присаживайтесь. Извините, что не смог лично вас встретить. Очень много дел навалилось в последний месяц.
— Понимаю-понимаю, — закивал барон. — Наши соболезнования вашей утрате. Владимир Степанович был очень уважаемым человеком, порой черствым, но за это мы все его и любили.
— Да, он очень скоропостижно нас оставил, — кивнул я. К счастью, никто из моего окружения не сообщил барону о том, как именно он погиб и что вообще произошло с Вольновом. Каменский и понятия не имел, что я маг и что у меня военный конфликт с саратовским князем. — Но он оставил мне очень много дел, так что порой просто не продохнуть.
— Разумеется-разумеется, — вновь закивал мужчина. — Знаете, Ростислав Владимирович, вы совершенно не такой, каким я себе вас представлял.
— Семейное горе меняет людей. Заставляет переосмыслить свою жизнь. Раньше у меня был отец, на которого я мог положиться, а теперь судьба целого города зависит от моих решений. Я не могу более проявлять слабость и надеяться, что проблемы решатся сами собой.
— Правильные слова, молодой человек. Очень правильные. Ах, что же я, хочу вам представить мою прекрасную дочь, Анастасию.
Мне пришлось подойти и поцеловать даме руку согласно этикету. Та удовлетворенно кивнула, а я вернулся на свое место.
— Весьма наслышан, — соврал я.
— Ваш батюшка рассказывал о нашем уговоре?
— Увы и ах, — развел я руками. — Видимо, он хотел сделать мне сюрприз.
— Да, всё верно. Мы с Владимиром Степановичем обсуждали, что не дело такому молодому человеку ходить холостому и ему стоит подыскать подходящую пару. Ваш батюшка хотел поставить вас перед фактом данного союза, но раз такие дела, то мне остается лишь обговорить этот вопрос с вами.
— Вы хотите, чтобы я взял в жены Анастасию?
— Всё верно. Приданое позволит вам закрыть некоторые из старых долгов, и даже что-то останется. Я очень состоятельный человек, Ростислав Владимирович. Очень, — с этими словами барон улыбнулся словно кот, наевшийся сметаны. Самодовольство так и перло, мне аж тошно стало. — Но поэтому и не любят меня, развернуться нормально не дают, все так и норовят ущемить и лишить честно нажитого. А коли в жены возьмете мою дорогую доченьку, то и поможем друг другу. Вам капитал немалый с приданым, а мне стройка большая. Вы можете даже в путешествие отправиться, мир посмотреть, а я тут присмотрю за всем, чтоб дела шли как нужно.
Вот же хитрый жук, я чуть было не рассмеялся. Теперь-то мне всё стало кристально ясно, он ведь и впрямь собирался прибрать к рукам Вольнов, но не как нижнереченский барон, а хитрее, мягче, так, что мы и сами бы не заметили. Отец, судя по словам Софьи и письмам барону Каменскому, в последние годы страдал от болезни. Подхватил воспаление легких пару лет назад и с тех пор много хворал, бывало неделями из постели не поднимался. Вот и смекнул Каменский, что, женив меня, а дальше сбагрив куда-нибудь, например, в свадебное путешествие, вполне способен править городом самостоятельно.
Хитер, ничего не скажешь.
Но просчитался.
— Семён Викторович, а вы за новостями вообще следите? — на всякий случай уточнил я.
— Новостями? — не совсем понял он, о чем я.
— Да у нас, как бы это мягко сказать… война.
При упоминании этого лицо барона вытянулось, и он удивленно заморгал.
— В смысле, война?
— Да в прямом. Не поделили мы кое-что с бароном нижнереченским, так теперь его люди служат мне, а сам он сидит в моих казематах, а баронесса с баронетом работают на меня. Баронесса на кухне помогает, баронет в поле пашет, работает вместе с крепостными.
Кажется, эта новость шокировала его ещё сильнее. Да и дочка изумленно моргала, пытаясь понять, шучу ли я. Так и спросила:
— Ростислав Владимирович, да вы же шутите, да?
— Ну разумеется, шутит, — поддержал отец, рассмеявшись. — При всем уважении, барон, но не вам тягаться с нижнереченскими. У вас едва пятьдесят бойцов наберется, а у Ильи Владиславовича, насколько я помню, дружина на несколько сотен бойцов была. Да и богатырь Филатов служит ему, сам видел, как он сражается.
— Никаких шуток, — усмехнулся я. — Филатов мертв, кстати, а большая часть людей Синицыных служит теперь под моим началом.
— А князь как же?..
— Саратовский? У нас с ним что-то вроде войны теперь, говорю же.
Было немного забавно наблюдать за реакцией Каменского. Как внутри его головы крутятся шестеренки, осмысливая услышанное. Все его планы прямо сейчас рушились как карточный домик.
— Н-но… как так вышло? Я не понимаю, — только и смог пропищать он. — Может, я могу попробовать замолвить за вас словечко перед князем? Конечно, у меня не слишком высокое положение в этом княжестве, но…
— В этом нет необходимости. С князем я разберусь ещё до зимы, — заверил я его.
— Э-э-э…
— Как насчет небольшой экскурсии, барон? Думаю, мне есть что вам показать.
Первое, что заинтересовало барона Каменского, это, разумеется, кузница. Туда мы и направились, чтобы он впечатлился обустройством. И каково же было его удивление, когда он увидел паровой котел и паровые станки, которые я соорудил в мастерской. Работа кипела, Эрго раздавал приказы, подчиненны носились туда-сюда как ужаленные. Ещё бы, методы у орка были суровые, а рука — тяжелая. За ту неделю, что он руководил в кузнице, я вдоволь насмотрелся на его методы обучения и не возражал против них. Он был суров, но справедлив, и спрашивал за работу, а не просто так.
Барон и его дочурка, когда увидели нашего кузнеца, враз обмерли и побелели. Мне даже показалось, что они вот-вот в обморок упадут.
— Р-Р-Ростислав В-В-Владимирович… А ч-что это за м-монстр?.. — дрожащим голосом спросил у меня Семён Викторович, испуганно дернув за рукав. Он сейчас был похож на маленького ребенка, которого напугали жутким чудовищем, только вот это самое чудовище стояло метрах в двадцати.
— Не стоит волноваться, это Эрго. Он пусть и выглядит чудно, но на самом деле добрый.
— Я? Добрый? — услышав это, орк рассмеялся. — Вы меня с кем-то спутали. У меня вот эти получают за дело, иначе совсем на шею сядут.
— Вот видите, — усмехнулся я и повел барона в глубь мастерской.
И тут он уже оживился. Как человек, владеющий парочкой мануфактур, он сразу обратил внимание на механизмы, которыми мы пользовались, и они всецело его захватили. Он разглядывал их с таким изумлением и ребяческим восторгом, что напрочь забыл о зеленокожем великане. А вот дочка нет-нет да поглядывала на него заинтересованным взглядом, в котором уже проглядывался не страх, а что-то другое.
Особенно заинтересовала барона циркулярная пила. Он даже попросил провести небольшую демонстрацию, и я не стал отказывать. Попросил работников принести чего-нибудь из дерева, и на глазах гостя это распилили. Тот был в восторге и тут же начал пытаться уговорить меня выделить ему это диковинное устройство. Бормотал что-то о лесопилке и о том, как оно ему нужно, но тут уже пришлось немного его утихомирить. В конце концов, станки были частью одного большого механизма.
Вечерело, солнце уже стало понемногу заходить, и мы активировали освещение. Тут произошло очередное изумление от улицы, что была освещена так же хорошо, как днем. Такого эффекта нельзя достичь и десятком фонарей. Но долго любоваться я гостям не дал, отправив в дом, и заодно поручил нашим присмотреть за охранниками и слугами ночью.
За небольшой вечерней трапезой, приготовленной исключительно для гостей, барон вновь поднял тему женитьбы. Теперь-то, увидев город, он ещё больше загорелся этой идеей. Восхищался каменными стенами, печами, станками. Его так и распирало, и тут мне пришлось очень сильно его охладить.
— Простите, Семён Викторович, но я не намерен жениться на Анастасии. Уверен, что она прекрасная девушка, чудесная хозяйка и верная спутница, но мне пока что это совершенно не интересно.
— Н-но как же… — затараторил барон. — Мы же с вашим отцом… Мы же…
— Я понимаю, что вы договаривались, но его сейчас нет. Вместо этого я бы хотел предложить вам торговое сотрудничество.
— Торговое?.. — вначале мужчина нахмурился, а потом подвинулся чуть ближе. Я уже понял, что барон «торгаш» до мозга костей. Софья, кажется, обмолвилась, что его дед был из купцов и баронство купил, отсюда и такое желание обзавестись землей. Казалось бы, вокруг много территории, но без охранителей её не освоить.
— Да. Вы ведь знаете, что у магоборцев есть особые фонари? Такие, что позволяют отгонять демонов даже ночью. Можно хоть в чистое поле с таким выйти, и демоны тебя не тронут, подойти не смогут.
— Доводилось слышать, — закивал барон.
— Я собираюсь организовать производство таких.
— П-производство? — округлил он глаза. — Н-но как же? Это же ценность великая! Секрет тайный, который только мракоборцам доступен.
— Мне тоже. И я могу поставлять эти фонари. Первое время немного, нужен специфический компонент, который так просто не достать. Но со временем, уверен, что смогу поставить их производство на поток. И более того, такими фонарями можно осветить целый город, и ни один демон в него зайти не сможет. Не хуже работает, чем охранитель. Вы хотели надел земли, собственную деревню? Что ж, я могу вам её дать, если мне поможете, разумеется.
Ну и для наглядности я продемонстрировал ему один из таких фонарей. Конкретно сейчас — трофейный, но делать их не так уж и сложно. Простой конструкт, обычный корпус, который способен сделать любой кузнец. Тут проблема в том, что запитывать фонари нечем. Нужны камни маны, а порталы, которые зачищаем мы сейчас, не дают их в нужном количестве. За все несколько зачисток мы и килограмма нестабильных камней не набрали, а стабильных вообще по пальцам пересчитать. Десяток-другой фонарей сделать можем, но магические камни и для вещей нужны. В общем, нужно ставить зачистку порталов на поток.
Следующие часа два мы обсуждали торговые дела. Барон явно загорелся идеей заполучить свой город, который ещё и возможно основать вообще в любом месте. Ну а для меня он мог стать отличным каналом торговли.
— Так что вам нужно, Ростислав Владимирович? — прямо спросил он. — Вы говорите, что вам нужен какой-то особый компонент… Может быть, я смогу достать его?
— К сожалению, это выше ваших сил, но… вы можете помочь с кое-чем другим.
— И чем же?
— Мне нужен порох, много пороха. А ещё люди и продовольствие для них. С князем саратовским, как вы уже поняли, у меня возникли некоторые трения, и в ближайшее время мы вряд ли их разрешим.
— А торговать он вам не даст, — понял барон.
Я кивнул. В прошлый раз Борису удалось провернуть всё только потому, что князь толком и не знал, что происходит, но после конфликта с нижнереченскими и обстрела его поместья он точно дал людям команду следить за дорогами.
— Крепостных купить можно, есть знакомые помещики, у которых проблемы с финансами. Но чем вы платить будете? Фонарями?
— В перспективе, пока же могу продавать вам железо. Вы сами видели мои печи, и я готов вам дать стальные слитки на проверку. Поговорите с кузнецами в Самаре, пусть посмотрят. Уверен, что они отметят качество стали.
— Интересное предложение, Ростисла Владимирович. Но я не очень понимаю, откуда вы её берете. До ближайшей железорудной шахты неделя пути, и он так или иначе пойдет через Самару. Вы заключили с её владельцами какой-то эксклюзивный контракт?
— Нет, железо идет из другого источника, и к сожалению, я не могу вот так легко раскрывать вам свои карты. Могу лишь сказать, что помимо стали способен поставлять и другие металлы — олово, медь, свинец. А ещё в перспективе серу. Подумываю сформировать собственное пороховое производство, но к сожалению, это дело не быстрое.
— Понимаю-понимаю, — закивал барон. — Селитровые ямы минимум год набирают массу, прежде чем можно начать делать порох.
— Да, я осведомлен об этом. Это крайний случай, есть и другие способы её получать.
— Действительно?.. — заинтересовался он.
— Да, способ быстрее и сложнее одновременно. Для него нужны кое-какие сложные компоненты, но думаю, со временем я это сделаю.
— Вот как? Интересно-интересно.
Если мне не изменяет память, то я могу попробовать заменить селитру на хлорид калия, он даже лучше будет, но для его производства придется делать много химического оборудования.
А ведь это и впрямь хорошая идея. Может, я с этими ямами только время зря трачу? Все-таки во мне сейчас говорит артефактор и инженер, а не химик. Селитровые ямы, может, и кажутся самым простым способом, но на деле жутко неэффективны. Так я первый порох получу только через год. А вот если организовать получение хлорида калия… Но для этого нужно получить соляную кислоту, а для неё, в свою очередь, серную. Сложно… Но выполнимо при определенном желании.
— Ростислав Владимирович?
— Всё нормально, просто немного задумался, — ответил я, отвлекаясь от размышлений.
Мы ещё несколько часов болтали и улаживали дела. Анастасия первое время, несмотря на мой отказ, все ещё пыталась оказывать мне знаки внимания, но в конце концов утомилась и оставила нас с отцом разговаривать о делах. Вопреки первым впечатлениям, Семён Викторович был достаточно умным и образованным человеком, и он поделился со мной частью своих планов, что были, мягко говоря, грандиозными. Не мой размах, конечно, но около того. Его мечтой было превратить весь этот берег волги, от Самары до самого моря, в одну огромную промышленную зону, что снабжала бы всем необходимым другие города.
Но барон Каменский постоянно сетовал, что ему не дают развернуться. И даже более того, большинство инноваций просто рубят на корню.
— Вот мой старший сынишка, Юра, очень талантливый и смекалистый малый, придумал штуку, очень похожую на ту, которую вы построили у себя. Там тоже печка в основе и пар. Но не дали нам её развернуть. Стоило только построить прототип, какие-то ироды проникли на склад и сожгли его, а мне потом один помещик намекнул, что не нравятся князьям, когда старые порядки меняют.
— Вот кого вам надо было сюда вести, а не дочку, Семён Викторович! Уж я бы нашел, что с ним обсудить.
— Да кто ж знал-то, Ростислав Владимирович!
— И впрямь, кто знал.
Рассказывать ему свои подозрения о том, почему даже намеки на паровой двигатель сломали, я не стал. Похоже, что мракоборцы и князья не дают подобным знаниям разойтись по миру и строго контролируют этот вопрос. Лишь Вороны такое используют и, может, какие-то другие организации, которые контролируются местной властью.
Все же я не до конца понимаю этот мир, слишком много белых пятен в его структуре…
И все же сынишка барона Каменского смог внедрить кое-какие новшества в производство. Например, на ткацкой мануфактуре были не обычные прялки, а модернизированные, позволяющие делать работу быстрее и качественнее. Это обогатило и без того богатого барона, и есть у меня подозрения, что это очень не понравилось его конкурентам. Ещё одна причина, почему ему нужен Вольнов.
— Семён Викторович, так может, вам перенести ваши мануфактуры прямо сюда, в Вольнов? — предложил я.
— Перенести? — барон изобразил задумчивость, хотя сам предполагал именно это. Уверен, что он в итоге сам собирался это предположить, и я просто решил сэкономить нам обоим время. А то от его намеков и жалоб на князя я малость подустал.
— Да, помогу построить здания, вы перевезете людей и будете работать на моей земле. Сколько вы платите князю?
— Двадцать процентов, — вздохнул он. — Настоящий грабеж.
— Да-да, — отмахнулся я от очередного бурчания. — Возьму десятину.
— Десятина… это ещё по божески, — барон задумался. — И здания с вас, Ростислав Владимирович?
— Да, каменные. Правда, поставить их придется за стенами, но думаю, в следующем году возведем ещё одну стену, гораздо дальше первой.
— У вас ещё и поставщик камня есть⁈ — изумился барон. — Страшно вообразить, сколько вы за него платите.
Я отвечать на это не стал, лишь многозначительно ухмыльнулся.
— Поверьте, барон, я ещё полон сюрпризов. И вы не пожалеете о сотрудничестве со мной.
— Что-то не так, — буркнул я утром, выбираясь из постели и умываясь. Очередная ночь в одиночестве добавила опасений о том, что с отрядом, отправленным в Нижнереченск, что-то случилось. Юлианна должна была вернуться в тот же день, а она не вернулась даже спустя сутки. Ей прекрасно известно, что нам нужно заняться порталом, а учитывая его сложность, как бы не вышло, что нам придется отправлять туда рейды каждый день, а одной из главных ударных сил нет.
Спустившись позавтракать, я перекинулся парой слов с бароном Каменским который пусть и был несколько расстроен тем, что не удалось сосватать мне дочку, но нисколько не унывал. Торговая сделка ему была очень выгодна, да и если его мануфактуры переберутся в Вольнов, то убедить меня передумать ещё будет возможность. Я, в свою очередь, даже не пытался его разубедить, пусть считает как хочет. Мне нужны люди, и люди с навыками. Большая часть людей из Нижнереченска — крепостные крестьяне, которые даже грамоте не обучены. Обучение их сложной работе потребует времени, да и поля нужно кому-то возделывать.
Каменский вновь попытался взять меня в оборот, решил обсудить, можно ли ему такую же установку, как в моей мастерской, но я в данный момент не был готов это обсуждать, потому что знал, что это затянется. Семён Викторович слишком любит торговаться, а у меня на это сегодня действительно нет времени. Так что сразу после завтрака доверил его Софье. Та ходила не очень довольная, и в основном из-за Анастасии Семёновны, что бросала на потенциальную «соперницу» столь многозначительные и острые взгляды, что о них можно было порезаться. К счастью, Софье хватало благоразумия сдерживаться.
Я же приказал Чумазому готовить Неудержимого к плаванию, после чего пошел к Александру, чтобы тот готовил людей к отплытию. Брал отряд в тридцать человек: десяток стрельцов, пять из которых были вооружены новым оружием, остальные — бойцы ближнего боя из лучших. Взял бы вообще всех, но не хочу оставлять поселение совсем уж без защиты. Лёню тоже оставил, а вот от Ксении отвертеться не удалось.
— Вам точно нужен меткий стрелок на всякий случай. Да и вдруг следопыт понадобится.
С этим спорить было сложно, так что дал добро. Через час мы погрузились на судно, и Неудержимый пыхтя отправился в плавание. Плавание, которое показалось мне жутко медленным, отчего у меня прямо в процессе появилось острое желание модифицировать местный движок, но в итоге сдержался. Чтобы это сделать, нужно его как минимум отключать, а ещё лучше перестраивать для пущей эффективности. Тот паровой двигатель, что мы построили в мастерской, имеет гораздо больший КПД благодаря моим улучшениям.
В принципе, я бы мог сделать и нечто более продвинутое, например, полноценный электродвигатель, питающийся от империума. И более того, сделаю такой в ближайшее время, но я не откинул идею дать этому миру большее. Если вдруг меня не станет, то порталы тоже исчезнут, уж точно не Петька сможет их открывать, а вместе с ними угаснет и дар. Но если я смогу внедрить паровые движки в обиход, то это уже станет огромной победой в прогрессе. В будущем я даже планирую продавать чертежи в другие города, чтобы это знание перестало быть тайным.
— Ростислав Владимирович, — обратилась ко мне Ксюша, — вы в порядке? Места себе не находите.
— Я… — хотел было соврать, но в итоге сказал правду. — У меня дурное предчувствие, а ему я привык доверять. Что-то случилось в Нижнереченске, и мы должны как можно быстрее туда попасть.
Саратов мы миновали быстро, и теоретически нас никто даже заметить не мог. Ещё несколько дней назад, закончив с мастерской, я собрал маскирующий артефакт, что должен скрывать Неудержимого на расстоянии. Вблизи маскировка так себе, но если плыть вдоль противоположного берега Волги, то мы превращались в очень размытое пятно. Думаю, есть способ улучшить маскировку, но это потребует долгой калибровки и улучшения, а сейчас не до того. Одни эксперименты потребуют недели.
Пока проплывали город, велел Ксюше взять подзорную трубу и просматривать порт. Вдруг заметит там наш моторный драккар. Но нет, девушка не заметила следов нашей лодки, и не похоже, чтобы ту можно было тут спрятать. Порт у Саратова слишком открытый. Но девушка заметила, что в город князь стянул много людей, в одном лишь порту присутствовало по меньшей мере полсотни воинов.
Проскочив вотчину врага, мы пошли дальше, и спустя пару часов впереди замаячили очертания Нижнереченска. Когда мы покидали город в прошлый раз, там ещё оставались люди. Сотня-полторы человек, которые наотрез отказались присягать «колдуну». Тогда я махнул на них рукой, решив, что и так отхватил достаточное количество рук на первое время. Ничего с того времени не изменилось. Юлианна с отрядом должна была проверить, как они, и выяснить, не передумали ли.
— Город пуст, — мрачно заметила Ксения, смотря в подзорную трубу. — Вообще не вижу людей. Лодки тоже…
Это меня насторожило ещё сильнее.
Неудержимый сбавил ход и стал медленно подходить к причалу. Стрелки уже были наготове, как и я. Притянул металлические песчинки и обернул их вокруг руки наподобие перчатки, чтобы те были под рукой, буквально, и лишь после этого мы пришвартовались и сошли на берег. Я сошел одним из первых, за мной уже спешили Ксения и Александр. Последний то и дело просил не спешить так, но я не мог отсиживаться за спинами.
Первое впечатление о Нижнереченске не обмануло, город действительно был пуст. Ни единого жителя, включая тех, кто собирался остаться тут.
— Проверьте дома, — приказал я, оглядываясь, а сам отправился в сторону небольшой крепости барона Синицына.
Тут с момента моего прошлого визита практически ничего не изменилось: ворота нараспашку, внутри ни охраны, ни слуг. Я специально прошелся по внутренним помещениям, но увидел только разруху и бедлам. Видимо, после нашего ухода оставшиеся люди под шумок попытались стащить отсюда всё ценное. Может быть, пытались найти спрятанные бароном сокровища, но вряд ли удачно. Мы успели забрать всю его казну первыми.
Вдали раздался свист. Так мы условились сообщать, если что-то требует срочного внимания. У большинства моих людей имелись при себе свистки. Вот и сейчас нас звали, кажется, на противоположную часть города.
И сразу могу похвалить своих людей, действительно надо было сразу звать старших. Там, на одной из улиц, валялись десятки изуродованных мертвецов, а посреди них, на лавке, сидел человек, с ног до головы заляпанный кровью. На первый взгляд он был не то мертв, не то просто спал, но, в отличие от остальных, был цел. Другие мертвецы были разорваны в клочья, словно тут поработали дикие звери. Ни единого целого тела.
— В-ваше Б-благородие, тама… тама… — пробормотал побелевший солдат. Ему никогда в жизни не доводилось видеть ничего подобного. Да и меня самого пробрало.
— Стойте тут, — сказал им. — Ксюш, прикрывай.
— Я с вами, смогу закрыть щитом если что, — сказал Александр, желая тоже подойти поближе к единственному целому человеку. Я кивнул, не став возражать. Вместе мы медленно направились к единственному целому человеку, переступая через разорванные части тел. Человек не шевелился и на первый взгляд словно и не дышал. Я собирался проверить у него пульс, но Александр не дал, предложив сделать это самостоятельно.
— Он… — начал было говорить воин, но тут человек шевельнулся и попытался схватить Синицына за руку.
Лишь чудом тот успел одернуть руку, не позволив себя схватить, а окровавленный человек тем временем растянул губы в усмешке и таращился на нас. Зрелище было немного жуткое, потому что в его глазницах словно двигалось много алых глаз. Они заполняли все пространство и постоянно двигались, выталкивая друг друга в недра глазниц.
Синицын вмиг побелел, отступил и едва не навернулся на одном из обрывков тел, а вот я уже начал догадываться, что именно сейчас передо мной. Одержимый. Юлианна рассказывала мне о них и о том, что одержимые не имеют ничего общего с тем, как их часто рисуют в народе.
Одержимый дернулся и начал вставать. Выходило у него это не очень, движения были дергаными и неуверенными. Он напоминал марионетку, которую дергал за нитки неумелый кукловод.
— Чужа-а-ак… — протянул он голосом маленькой девочки и тут же продолжил звонким голосом юноши: — Вот мы и снова встретились.
Его губы растянулись в зловещей улыбке, да и сами края губ стали рваться, расширяя рот почти до самых ушей. Теперь у меня не оставалось сомнений в том, с кем именно я имею дело.
— Назад, — бросил я Александру, отступая чуть назад, но тот застыл, побелев и бормоча молитву Охранителю. Да и всех остальных, даже Ксению, словно окутал непонятный страх, они не в силах были пошевелиться. А когда одержимый сделал ещё один шаг по направлению к нам, Александр и вовсе не удержался на ногах, упав на землю.
— Ты всерьез думаешь, что этот скот способен противостоять мне, чужак? — теперь это был голос мудрого старца. — Мы есть мир. Мы есть Бог!
— Ты тварь, что питается жизненной силой людей, — прорычал я, испытывая лишь омерзение к этому существу. — Паразит, что присосался к этому миру и поглощает его жизнь. И я тебя прикончу. И если думаешь, что сможешь запугать меня как этих людей, то глубоко заблуждаешься.
— Бросаешься оскорблениями, угрозами, но даже не способен осмыслить, с чем имеешь дело. Но я тебе продемонстрирую.
«Человек» поднял руку, направил её на меня, и в самом центре ладони вспыхнул темный огонь.
— Назад! — крикнул я, одновременно бросая под ноги немного металла и отталкиваясь от него.
Очень вовремя, потому что бахнуло так, что всех вокруг расшвыряло в стороны. Синицын попытался прикрыть ближайших бойцов барьером, но тот был играючи сметен, а сами бойцы отброшены.
— ВИДИШЬ⁈ ВЫ НИЧТО! — сейчас из его уст звучал десяток голосов одновременно. — ВЫ ВСЕ НИЧТО! ВАША СИЛА — НИЧТО!
Он взмахнул рукой, целясь уже не в нас, а в крепость барона нижнереченского, и в одно мгновение магический удар просто снес её. Внушительная демонстрация силы, он как маг намного сильнее меня или вообще кого-либо из виденных в этом мире. Скорее, я бы сравнил его с боевыми магами S-ранга моего мира.
Следующий магический удар пришелся уже в меня. Даже не пытаясь блокировать, толкнул себя в сторону, уходя из-под черного огненного столба диаметром метра в два. И вместе с этим я выстрелил в существо железными кольями, которые сформировал на лету из железных песчинок. От одного существо просто отмахнулось слабым магическим ударом, а вот второе попало ему в живот, но то словно и не заметило раны. Крови не было, я лишь заметил что-то черное, движущееся внутри и источающее дымку.
Тут ему в спину выстрелила Ксения, а следом поддержали и ещё несколько стрелков. Пули вырывали клочки из его плоти, но чудовище, спрятавшееся в человеческом теле, не чувствовало боли. Оно просто било магией. Ксюша успела отскочить, а одному из других стрелков не повезло. Сгусток черного пламени ударил ему в грудь, односекундно превращая плоть в пепел.
Чудовище собралось нанести второй удар по Ксюше, но я успел раньше. Сформировал «молот» из железных частиц и метнул ему в руку. Удар переломал кость, и магический удар взорвал один из крестьянских домов неподалеку. Правда, и сами частицы после удара рассыпались, и я потерял над ними контроль. Только вот развороченную ударом руку монстр легко восстановил. Дернул её, а кости и плоть соединились. Сама рука немного укоротилась, но его это нисколько не смущало.
Загрохотали ружья, в том числе заряженные и стихийными патронами. Последние взрывались прямо в воздухе, не нанося существу никакого урона, а вот простые прошивали тело насквозь. Одержимый будто и не ощущал их, продолжая колдовать.
Я левой рукой выхватил револьвер и за пару секунд опустошил барабан. Как и в случае с остальными, стихийные пули оказались уничтожены сразу после того, как оказывались рядом. Похоже, что одержимого окружало какое-то поле антимагии, которое разрушает плетения и артефакты.
Чтобы подтвердить свою задумку, припомнил простое боевое плетение и бросил в него слабенький огненный шар. И действительно, тот разлетелся снопом искр, стоило оказаться рядом с телом, а меж тем одержимый продолжал бить магией вокруг нас. Черное пламя то и дело вспыхивало вокруг него, и он швырял его в нас. Один из воинов сумел избежать магического удара и оказаться рядом, но монстр играючи перехватил его руку и одним легким движением оторвал её, а затем пнул воина ногой в грудь, отбрасывая прочь.
Я постарался зайти к нему за спину, но не получилось. Сквозь раны в теле на меня смотрели алые глаза, бурлящие внутри него. Он резко развернулся, взмахнул рукой и отправил в моем направлении черный огненный серп, от которого я едва-едва смог уйти. Попутно стянул имеющиеся вокруг металлические песчинки и заставил часть из них принять форму шара, сплюснул его, намагнитив, чтобы шар вышел более устойчивым даже при потери магии. Всё-таки магнетизм — это базовая физическая сила и никак не относится к магии. Затем выстроил вокруг шара обруч и стал раскручивать этот снаряд.
Всё это делал на ходу, уворачиваясь от очередного магического удара одержимого. В нем было очень много магии, но было два очень серьезных недостатка. Первый — он слишком легкомысленно относился к битве. Мелкие раны его не очень волновали, сейчас этот монстр был дырявым как решето, а от магии защищен, вот и играл с нами, растягивая веселье. К этому моменту он стер добрую половину Нижнереченска и убил около половины моих людей. Второй же заключался в том, что, несмотря на огромную силу, магия, что он творил, была до ужаса простой. Даже средний маг моего уровня, обладай таким запасом маны, раскатал бы нас за считанные секунды. А этот размахивал руками, швыряясь мощными, но простыми в своей сути чарами.
Ядро в моих руках сильно раскалилось, я чувствовал напряжение внутри него, требующее выхода.
Сейчас!
Я выставил ядро перед собой, освободив его от власти колец, и то устремилось прямо в одержимого. Монстр криво усмехнулся, выставил перед собой руку и, кажется, даже создал что-то вроде полноценного барьера. Впрочем, это ему не помогло. Тот разлетелся от удара, а ядро пошло дальше, теряя стабильность. Оно врезалось прямо в раскрытую ладонь, превращая кости в крошево, а затем я дернул незримую магнитную линию, соединяющую нас, и полярность поменялась. Частицы выстрелили во все стороны в тот момент, когда коснулись груди одержимого.
Их количество, помноженное на скорость, сотворило нечто впечатляющее. Одержимого разорвало на множество фрагментов. Буквально сорвало плоть, оставив лишь черное нутро, которому частицы почти не навредили, но однозначно вредило солнце. Черная живая субстанция под прямыми солнечными лучами сразу же началась дымиться, но пока ещё не спешила сгорать.
Я осторожно приблизился к черной субстанции, держа наготове заклинание огня.
Тот фрагмент местного божества, что управлял телом, всё ещё шевелился и даже пытался уползти, потянувшись к ближайшему ещё целому телу. Но я швырнул пламя, не позволив существу добраться до нового сосуда. Оно тем временем слабело, теряло массу и не намеревалось так просто помирать.
Ко мне подбежала Ксюша, перезарядила винтовку и направила её на тварь.
— Надо прикончить!
— Нет, — отрезал я, попутно взяв монстра в кольцо огня. Оно противилось моей магии, било по ней своей, пытаясь разрушить целостность заклинания, но пока безрезультатно. Без оболочки, под прямыми солнечными лучами оно очень сильно теряло в силе. — Нам нужно его захватить.
Ксения вытаращила на меня глаза, не веря, что я действительно произнес эти слова. Пусть базовый инстинкт и говорил, что от этого существа надо избавиться, но ученый и исследователь был уверен, что мне нужно знать, с чем я имею дело.
Взгляд Ксюши был красноречивее любых слов, она не одобряла подобное, считая, что от монстра надо избавиться, но приказ есть приказ.
— Я сейчас… — девушка умчалась куда-то прочь, а я тем временем соревновался с монстром в магическом искусстве. Он никак не мог выбраться из огненного круга, а я наблюдал за тем, как он иссыхает. Возможно, солнечный свет его в конце концов доконает, но минут пять у меня точно есть.
Ксюша вернулась через две минуты со стеклянной банкой в руках. Вот уж не знаю, где она её взяла, но я был очень благодарен.
— Не уверена, что она выдержит…
— Я сделаю так, что выдержит, — быстро забрал банку и принялся внедрять конструкт.
Первое — ограничение магии. Думаю, одна антимагия аннулирует другую антимагию. Затем несколько систем защиты и стабилизации, чтобы так просто разрушить темницу чудовище не смогло. Затем слабый световой контур. Стекло в моих руках вибрировало, не радуясь изменениям. Всё-таки это не металл, долго не прослужит, но мне этого и не нужно. Достаточно хотя бы временного вместилища, а дальше я сделаю что-нибудь получше.
— А теперь помоги мне запихнуть эту дрянь в банку.
Сделать это оказалось чуть сложнее, чем я надеялся. Существо отчаянно пыталось добраться до чужого тела, а когда поняло, что мы этого не позволим, так и вовсе прыгнуло прямо мне в лицо. Я притянул частицы и сформировал перед собой щит, отбив прыжок монстра, а тут уже подскочила Ксюша с банкой, которую мы тут же закрыли.
Сильно истончившаяся тварь внутри заметалась, попыталась разрушить узилище, но сил у неё осталось слишком мало, а мои конструкты пусть и были простыми и грубыми, но достаточно качественными. Я прекрасно знал, что делаю, и в итоге от антимагического поля монстра не было никакого толку.
— Попался… — осклабился я, забирая у Ксюши банку.
Правда, любоваться столь жутким и опасным трофеем было некогда — наша короткая, но крайне разрушительная схватка привела к очень неприятным последствиям. Мы потеряли больше десятка солдат, а Александр получил сильные ранения черным пламенем, и теперь нам срочно нужно доставить его Алине для оказания первой помощи.
Собственно, это я и приказал: брать раненых, грузить на корабль и возвращаться в Вольнов.
— А вы, Ваше Благородие? — опомнился один из солдат, заметив, что я не намерен идти с ними.
— Я останусь.
— Н-но…
— Мне нужно найти Юлианну и остальных, а вам — доставить раненых. Заодно возьмите эту штуку, — я указал на трофейного монстра, отчего солдат побледнел. — Держите рядом с банкой включенный фонарь. Всегда, не выключая.
— Н-но…
— Мы всё сделаем, — вмешался Сергей, видя нерешительность бойца.
— Ваше Благородие, я останусь с вами, — вызвалась Ксюша.
— Лучше, если ты…
— Если они были тут, я найду следы, — настояла девушка.
Мгновение подумав, я кивнул.
— Хорошо.
— Мы вернемся, как только доставим раненых, — пообещал Сергей, а дальше принялся руководить погрузкой раненых, а мы с Ксюшей отошли в сторону, переводя дух после битвы. Не прошло и пяти минут, как судно отшвартовалось и тронулось в обратный путь. Я сидел на каком-то подгорелом пне, наблюдая за уходящим кораблем.
— Нам надо найти следы, — сказал я Ксюше. — Должно же найтись хоть что-то, если наши тут были.
— Если они тут правда были, мы их найдем, — заверила меня Ксюша.
Долго сидеть не стали. Я немного восстановил дух и запас маны с помощью имеющегося при себе камня, после чего мы приступили к осмотру территории. Несмотря на имеющиеся трупы, их было слишком мало для Нижнереченска. Мы оставили тут гораздо больше людей, да и разбросаны они были так, словно этот монстр специально подготовил «сцену» для нашей встречи. Откуда он знал, что мы плывем? Скорее всего, благодаря птицам. Своим я дал четкий приказ отстреливать их, но в пути вороны легко могли нас отследить и доложить кому надо.
Я искал сам не знаю что, осматривал округу, пытаясь найти хоть какие-то следы пребывания отряда Юлианны, но видел лишь кровь и тела вокруг. Ксюша же подошла к этому более основательно: она прошлась по окраине города, внимательно изучая дорогу. Я не вмешивался, доверив дело профессионалу, но и просто сидеть я не мог, поэтому нашел какую-то железяку и принялся её плавить с помощью огненной силы и тут же трансформировал металл в то, что было нужно мне.
Ксюша застала меня прямо в процессе и завороженно наблюдала за тем, как я пропускал металл через огненные кольца. В итоге у меня получилось около сотни новых частиц, но не грубых, какие я использовал изначально, а сильно измененных. Я немного подправил атомную структуру металла, превратив обычное железо в сверхпрочную сталь, добавив туда немного золы. Похоже, что моя сила продолжает расти и развиваться.
Каждая из частиц вышла с ноготь, идеальной треугольной формы. В отличие от металлического шлака, что я использовал обычно, эти могут вместить более сложные конструкты. Возможности, которые передо мной открылись, поистине огромны.
— Я нашла следы, — сообщила Ксюша. — Они действительно были тут.
— Где?
Девушка провела меня к выезду из города и указала, где именно нашла следы.
— Похоже, что тут была драка.
— Не вижу следов магии, — нахмурился я.
— Да, судя по всему, это не было рук одержимого. Тут есть следы пороха и пули. Пули, к слову, странные, — она бросила мне кусочек металла, и я покрутил его в руках.
— Действительно… — хмыкнул я. Тут простыми пулями мушкетов и не пахло, те обычно были просто железными шариками, а тут явно другая форма. Видимо, некая попытка прийти к унитарному боеприпасу, но всё равно более примитивная, чем то, что делаю я сейчас.
— А ещё тут очень странные следы какой-то повозки.
— И чем они странные?
— Слишком глубокие, словно та весила в два-три раза больше нормальной.
— Может, из-за большого количества людей?
— Возможно, но там колеса и ось шире, чем обычно. Судя по следам, наших захватили, погрузили на неё и куда-то увезли.
— Сможешь взять след?
— Могу попытаться, — Ксюша пожала плечами. — Но до заката мы вряд ли их настигнем. Придется ночевать в лесу.
Я досадливо дернул щекой.
— У нас есть фонарь, и если что, я смогу создать немного света.
— Лучше не надо. В крайнем случае переночуем в одной из охотничьих нычек, — покачала головой Ксюша. — Так мы не привлечем внимания.
— Хорошо, — кивнул я, и перед тем, как отправиться в путь, я в порту оставил небольшое послание для своих людей. Не сомневался, что Сергей вернется, и будет лучше, если он будет знать, что делать. Это много времени не заняло, и уже через полчаса мы отправились в путь.
Двигались довольно быстрым темпом, лишь изредка Ксюша останавливалась, когда след становился менее заметным. Но повозка была слишком тяжелой, чтобы просто исчезать, и нам не составляло труда найти его. Да и шла она первое время по дороге и никуда не сворачивала, но уже ближе к закату мы дошли до места, где повозка свернула в лес и двинулась уже через него. Охотница сразу сказала, что тут что-то вроде тропы, специально подготовленной для этой повозки.
Дальше путь был сложнее, тропу лично я и не заметил бы, она не похожа была на ту, что оставляют люди. Просто линия, где не было деревьев, благодаря чему тут могла пройти повозка, не встретив препятствий, но растений всё равно было много, и порой на пути попадались кусты высотой мне по пояс. Первое время я пытался расчищать нам путь, но солнце уже почти скрылось за горизонтом, и я понял, что нам нужно ускориться. Взял Ксюшу на руки, а дальше использовал металлические частицы для более быстрого передвижения.
Скорость сразу возросла в разы. Чтобы упростить движение, я использовал принцип большого колеса. Металлические фрагменты двигались вокруг меня по большому кругу, благодаря чему мы перемещались очень быстро и при этом гладко.
— А это очень удобно, — сказала мне Ксюша, сидя у меня на закорках. — Главное, чтобы твоя девушка не увидела, а то ещё приревнует.
Говорила она это с легкой, нетипичной для неё насмешкой. Видимо, поездка на мне ей и впрямь понравилась, но у нас оставалась другая проблема — лес уже погружался во тьму. Ещё минут десять, и тут станет слишком темно, чтобы продолжать путь. Все надежды на то, что мы сможем догнать повозку, разбились о сумерки.
— Дальше только с фонарем, — сказал я спутнице.
— Не будем рисковать, продолжим путь утром. Тут неподалеку есть нычка, я видела охотничьи метки.
— Метки? — удивился я.
— Да, и не удивляйтесь, что не заметили их. Мы специально ставим их так, чтобы никто чужой не обратил внимания.
— Далеко эта ваша нычка?
— Не уверена, но думаю, около получаса-часа.
— Тогда поспешим, — кивнул девушке, и мы свернули с маршрута, но на всякий случай я с помощью стальных пластинок делал зарубки, по которым мы могли без труда вернуться.
Но вскоре нам пришлось спуститься, девушке теперь буквально пришлось выискивать эту самую нычку по каким-то только ей ведомым отметкам.
Нашли мы нужное место уже в полной темноте, под светом фонаря и моих артефактных частиц, что кружили вокруг нас. Демонов мрака пока видно не было, но это и не удивительно, те обычно появлялись не сразу после заката, а спустя пару часов. Словно у них были какие-то отдаленные точки появления, от которых они и расходятся по округе.
— Мы на месте, — сообщила Ксюша рядом с каким-то совершенно непримечательным, старым и полусгнившим бревном. Но очень быстро я понял, что под ним есть ниша, в которой легко может поместиться несколько человек. Более того, там всё было обустроено и даже имелась лежанка.
Первым туда отправила Ксюша меня, последней забралась сама, попутно скрывая признаки того, что тут есть подобное тайное убежище. Сесть внутри не было возможности, слишком низкий «потолок». Приходилось лежать, но в остальном достаточно свободно. Когда она говорила про нычки, я представлял себе что-то даже хуже, чем это.
— Ну вот, — улыбнулась Ксюша. — Как вам, Ростислав Владимирович?
— Неплохо. И значит, таких мест хватает по лесам?
— Ага, — подтвердила она. — Я в них все детство, считайте, провела. Это ещё небольшое, на «популярных» местах выкопаны целые землянки, в которых даже печки заложены. Простенькие, глиняные, но есть.
— А демоны на запах дыма не приходят?
— А они не чувствуют запахов, ну кроме крови. Вот если ранен, то есть риск, что учуют, рану надо прям хорошо перевязывать. А вот на дым и прочее внимания не обращают. Батька рассказывал, что проверяли они не раз. Специально думали на дым их сманивать, а не выходит, вообще не обращают внимания на него. Если только на огонь открытый, который глазами увидеть можно.
— Интересно, — улыбнулся ей. — Надо было раньше мне об этом рассказать.
— Извините, как-то в голову не пришло.
Девушка немного поерзала, поудобнее устраиваясь, затем пошарила по карманам и вытащила свою любимую флягу.
— Хотите?
— Сейчас не очень.
— А зря, — она пригубила и поморщилась. В качестве закуски воспользовалась сушеными сухарями, которые тоже у неё имелись. — Лучше спится.
Немного подумав, все же взял у неё флягу и тоже пригубил. Ох, ядреная штука… Одного глотка более чем достаточно.
— Ух…
Девушка забрала флягу и пригубила ещё раз.
— Ты только не увлекайся.
— Я знаю свою норму, — ответила та, забрасывая в рот ещё сухари. Я тоже позаимствовал немного, чтобы снять горечь.
— Ростислав Владимирович…
— Наедине можешь звать меня просто Ростислав.
— Хорошо, Ростислав, — кивнула Ксюша. — Я должна вам кое-что рассказать. Я вовсе не та, за кого вы меня принимаете…
— Я должна вам кое-что рассказать. Я вовсе не та, за кого вы меня принимаете…
Лицо Ксюши перестало быть серьезным, как это было обычно. Скорее, она выглядела слабой и немного уставшей.
— Что-то у дам, которые меня окружают, слишком много тайн, — скептически заметил я.
То, что с Ксюшей что-то не так, я понял давно, но, как и в случае с Юлианной, пока они выполняли мои приказы и не ставили под сомнения свою преданность, я не лез в их секреты.
— И к какой же тайной организации принадлежишь ты?
— К Чаще.
— Чаще… В смысле, как лесной чаще?
Ксюша кивнула, но видя, что это слово мне ни о чем не говорит, пояснила:
— Мы общество охотников, которые спасают магов от мракоборцев.
— И у вас есть тайное убежище, которое находится в чаще леса?
— Откуда ты знаешь⁈ — девушка округлила глаза.
— Догадался по названию.
— А-а-а… Убежищ на самом деле много, и некоторые намного больше этого, способные спрятать десятки людей.
— Так получается, ты вовсе не местная?
— Почему? Местная, родилась и выросла в Вольнове, хотя и в других краях бывать доводилось. Мы с батькой даже на другой стороне Волги бывали, но слишком далеко не заходили. Плохие там места, опасные. Демонов там нет, но другой пакости хватает.
— В смысле, другой пакости?
— Не знаю я, не видела, к сожалению. Но батька просто так говорить не стал бы, да и следы, которые мне попадались, говорили совсем не о демонах мрака, с которыми мы привыкли иметь дело. Говорят, что в прошлом Чаща пыталась найти укрытие в тех землях, но в итоге люди так и не вернулись. Чаща давно оставила попытки устроить там логово. Я точно знаю, что где-то на южных островах есть тайный, укрытый ото всех остров, путь на который знают лишь избранные проводники.
— Остров, полный таких, как Алина? — уточнил я.
— Угу, — кивнула девушка в ответ.
— А ты можешь меня свести с кем-нибудь, кто знает туда путь? — заинтересовался я.
— Я — нет, но мой батька может. Но зачем вам туда?
— Там же живет целая куча магов, как я понимаю. Я могу сделать для них то же самое, что и для Алины. Укрепить их дар, сделать их сильнее.
— И использовать их силы? — Ксюша нахмурилась.
— Взаимовыгодное сотрудничество.
— В любом случае, об этом стоит говорить с моим батькой, а не со мной.
— Справедливо, — согласился я. — Но я так до конца и не понял, ты оказалась в Вольнове случайно или…
— Я должна была ждать Алину. Не могу сказать, как, не моя тайна, но я знала, что она будет в Вольнове. Батька отправил меня туда, чтобы я ждала её и присматривала до его возвращения.
— А дальше уже вы с отцом переправили бы её на эту тайную базу магов на островах?
— Да, скорее всего.
— И много вас вообще таких, из этой Чащи?
— Не очень. Я знаю лишь некоторых. Мы немного похожи на Воронов, стараемся держаться друг от друга на расстоянии, но у нас есть надежные способы связи.
— Но они ведомы лишь твоему отцу?
— Нет, я тоже знаю, но не моя тайна.
— Даже мне не скажешь? Я же тоже маг, ты сама видела, что я делаю. По-хорошему, ты и меня бы отвела в этот ваш дом для магов.
— По-хорошему, да, но не думаю, что вы бы туда пошли. По крайней мере, так, как остальные.
Тут она была совершенно права, я бы не отправился в какой-то там далекий тайный остров, чтобы проводить время с магами. Учитывая уровень местной охоты на магов, вряд ли их там наберется слишком много. В лучшем случае, пара сотен. Не так уж и много, если подумать. Да и что мне делать на острове? Вряд ли убежище построено на каком-то большом, скорее уж, это мелкий остров, затерянный среди таких же мелких островков. Я не смогу там нормально развернуться с моими-то планами. В Вольнове же, напротив, много земли, много возможностей получить поддержку у людей, но в перспективе с этой Чащей стоило бы установить прямой контакт. Думаю, на Неудержимом сплавать туда не представлялось бы большой проблемой.
— Тут ты права, у меня слишком много планов и идей, чтобы просто всё бросить и бежать на какой-то остров. Он вообще большой?
— Нет, не очень. Из того, что я слышала, там живет в несколько раз меньше людей, чем в Вольнове.
Ага, вот и подтверждение моих мыслей. Не годится далекий остров как опорная база, но вот как ещё один секретный лагерь — более чем.
— Надо будет передать туда послание, — решил я. — Пообщаться с тамошними магами и попытаться перетянуть их на свою сторону. Может, кто-то решит отправиться в Вольнов и послужить мне.
— Вряд ли они согласятся. На них всю жизнь охотились, они потеряли много друзей и родных. Чаща стала для них новым домом, и пусть я вижу, что вы пытаетесь построить, но не думаю, что они после единственного письма проникнутся вам доверием.
— Но попытаться можно же. А твой отец сейчас, получается, тоже выполняет какое-то поручение Чащи?
— Угум. Потому его так долго и нет, и я не знаю, когда он вернется. Но там дело гораздо сложнее: он должен вытащить одного мага из плена мракоборцев.
— Звучит опасно, мы могли бы помочь.
— Батька опытный охотник, он знает, что делать, — но в голосе Ксюши я всё равно услышал легкую неуверенность. — Да и у вас много своих дел, чтобы тратить время и силы на дела Чащи.
— Тут ты не права, ослабление позиции мракоборцев выгодно всем. Когда я немного переформирую свою дружину и нормально её вооружу, то планирую заняться искоренением их баз на всем побережье.
— Это будет непросто даже с вашими силами и оружием. У них целая армия, и, как мы теперь знаем, Вороны тоже им помогают. Если им будут помогать и князья, тяжко придется даже нам.
— Ничего, я что-нибудь придумаю, — улыбнулся я Ксюше.
— Даже и не сомневаюсь, — хихикнула она в ответ. Сейчас девушка была гораздо более живой и эмоциональной, чем обычно, хотя, возможно, это потому, что настойка её отца наконец-то ударила в голову.
Она ещё немного поерзала, а затем внезапно придвинулась ближе, я бы даже сказал, чересчур близко.
— Ростислав, а можно я задам вам личный вопрос?
— Задавай, раз начала.
— Почему Юлианна?
В полумраке этого узкого убежища, в такой близи, я видел искорки в её больших голубых глазах. Она завороженно разглядывала мое лицо, словно что-то в нем искала.
— Сложно сказать, никогда об этом не думал. Просто такое бывает между людьми, возникает искра.
— Значит, между вами промелькнула искра… — девушка словно придвинулась ещё ближе, но сделала это удивительно ловко. Я осознал это, лишь когда её грудь практически уперлась в мою. — А что если между нами тоже промелькнула эта самая искра?
И потянулась ко мне. Её губы почти соприкоснулись с моими, но тут я положил ей руки на плечи.
— Ксюш, ты пьяна и не понимаешь, что делаешь, — спокойно и ровно сказал ей.
— Да ладно вам, Ростислав Владимирович… Я никому не скажу. У нас говорят, что то, что происходит в нычке, только там и остается. Юлианна даже не узнает…
— Нет.
Ксюша мгновение смотрела на меня, огорченно вздохнула и отодвинулась.
— Простите. Видимо, батькина настойка и впрямь мне в голову ударила.
— Всё нормально, ты сама говорила, что произошло в нычке, там и остается.
— Угум…
— Давай спать.
— Угум… А можно ещё один вопрос перед этим?
— Спрашивай, раз начала.
— А у вас с ней всё серьезно?
— Я не знаю.
Ответил совершенно честно, потому что наш с Юлианной роман уж слишком бурный. Действительно искра, которая подобна пожару, но выйдет ли у нас что-то серьезное, сейчас сказать сложно.
— Я поняла, — как-то подозрительно приободрилась девушка и перевернулась на другой бок. — Спокойной ночи.
— Да, сладких снов, Ксюш.
Спали хорошо, хотя в какой-то момент мы оба услышали, что где-то рядом кто-то ходит. Но наше убежище обнаружено не было. Ксюша сказала, что по звуку это один из демонов что-то разнюхивал, а уж как она сумела определить разницу между демоном и каким-нибудь другим зверем, только ей известно.
Под утро у нас с ней получилась довольно пикантная ситуация, потому что спали мы в обнимку, но тут не было ничего удивительного. За ночь в этом подземелье стало довольно холодно, и девушка просто продрогла, несмотря на имеющееся покрывало. Да и я задубел, так что был только рад компании.
А когда рассвело, мы как ни в чем не бывало выбрались из укрытия и немного размялись. У девушки нашлась при себе пара кусочков вяленого мяса, которое мы сразу же съели. Добавили к этому немного воды из фляг, и на этом закончили завтрак. Нам нужно было продолжать путь и поскорее найти людей, которые смогли захватить Юлианну и остальных.
К прежней тропе вышли довольно быстро, Ксюше даже не было необходимости искать мои метки, она словно шла по видимому только ей навигатору. И уже спустя минут двадцать оказались на том же самом месте, на каком накануне решили отправиться на поиски укрытия.
— Демонов и впрямь стало немного, — сказала она по пути. — Я только одного ночью слышала, а то они, бывает, по пять-шесть раз за ночь шныряют туда-сюда маленькими группами. Ослабили вы их тут, Ростислав Владимирович.
— Ещё бы знать, как именно, — хмыкнул я. Пока что у меня были только предположения относительно того, что всё дело в том, что я отогнал от Вольнова колдунов, но так же было ощущение, словно я что-то упускаю.
— Уверена, что однажды вы сделаете так, что ночью на улице будет так же безопасно, как и днем.
— Хочется в это верить, Ксюш. Очень хочется.
По странной тропе мы шли довольно долго, и кажется, я сам за это время стал замечать те следы, на которые охотница обращала внимание. Тут точно проехало что-то очень крупное и тяжелое совсем недавно.
Время уже перевалило за полдень, когда мы вышли к подножью крупного холма. Вначале он показался нам обычным, ничем не примечательным местом, но совершенно внезапно мы вышли к очень старой мощеной дороге, ведущей куда-то за него.
— И часто в лесах такое встречается? — спросил я у проводницы, которую тоже напрягло подобное.
— Нет, но бывает. На самом деле, в лесах, за пределами мест, куда можно добраться за день, встречаются подобные древние постройки, но эта дорога даже слишком хороша. За ней следят и пользуются.
— Вопрос, кто пользуется.
Мы переглянулись и после этого перепроверили оружие. Я на всякий случай достал скопление металлических частиц, слепил из них шарик и «повесил» рядом с собой, чтобы тот в любой момент мог быть использован. Ксения тоже перепроверила свою винтовку, которой не помешала бы полноценная чистка после шастанья по лесу.
Дальше шли не по дороге, а почти по обочине, чтобы не оказываться на виду, и правильно. Ксюша резко ухватила меня за плечо и дернула вниз, заставляя пригнуться. Приложила палец к губам и указала на место в отдалении. Пару секунд я всматривался туда же, ничего не видя, но затем всё-таки заметил: огневая позиция на холме, откуда дорога как на ладони. И кажется, там кто-то засел, но нас он пока не заметил.
Хороший знак. Кажется, мы на месте.
— А этот гад хорошо спрятался, — буркнул я, едва различая дозорного, засевшего на крайне неудачной для нас позиции. Холм был довольно крутым, местами вообще склон. Подняться туда само по себе сложно. — Я бы даже его не заметил, если бы не ты.
— Мне и самой было сложно его заметить. Скорее всего, он из охотников, но вряд ли наш друг, — шепотом ответила мне Ксюша.
— Попробуем обойти? — предложил я.
— Я могу его подстрелить, на таком расстоянии это не сложно, но бесшумно не получится. И нет гарантий, что он там один.
— Тоже верно, — с легкой досадой согласился я.
Пока что мы понятия не имели, с кем имеем дело, особенно учитывая, что неизвестные смогли захватить Юлианну и её людей. Простые солдаты вряд ли бы смогли такое провернуть, а значит, дело не чисто.
Мы с Ксюшей повернули назад, решив вернуться к началу дороги и уже там поменять позицию, чтобы суметь подобраться к дозорному скрытно. Охотница шла первой, я держал дистанцию, так как производил, по её словам, слишком много шума, хотя я с ней был категорически не согласен.
Впрочем, чтобы попасть на холм, пришлось воспользоваться моей силой — слишком уж крутой скат. Преодолевать его своими силами было бы слишком долго и сложно, так что я просто взял Ксюшу на руки, и вместе мы в два счета оказались на вершине, а дальше опять путь через лес. Когда мы подобрались к позиции дозорного, девушка дала мне знак, и дальше шли очень неторопливо. Тогда-то я понял, что и впрямь двигаюсь слишком громко. Моя спутница, казалось, вообще двигалась бесшумно.
Жестом она показала, чтобы я заходил с одной стороны, а она пойдёт с другой. Позиция дозорного была в каких-то паре десятков метров от меня. Ксюша подобралась совсем близко, как внезапно дозорный её заметил. Подозреваю, что она выдала себя специально, наступив на ветку. Мужчина тут же вскочил, сбрасывая маскировочную накидку, и вскинул ружье.
Хо! А это и впрямь не примитивный мушкет, какие я тут видел обычно. Оружие посовременнее. Дозорный нацелился его на Ксюшу, поднявшую руки и сделавшую испуганное выражение лица, но не выстрелил. Его ошибка. Я дернул оружие на себя с помощью магии, вырывая его из рук. Дальше сработала охотница. С грацией пантеры она в два счета преодолела расстояние между ними и повалила мужчину на землю, дальше оставалось только скрутить мужика.
Моя помощь ей не потребовалось, она просто воспользовалась силами, и выросшие из земли стебли растений оплели его руки и ноги, а ещё немного травы забралось в рот, чтобы заткнуть дозорного.
— Если будешь шуметь, эти лианы прорастут в твою голову, — «дружелюбно» шепнула она ему на ухо, как девушка обычно умеет. Нашего пленника от такой перспективы аж передернуло, и подействовало — он заметно притих и перестал пытаться выбраться.
Зато сразу стало понятно, с кем именно мы имеем дело — мракоборцы. Они словно каторжники носили на руках весьма показательные татуировки-клейма, чтобы любой мог опознать в них «героя» и бойца с мраком. А вот одежда была другой, похожей на одеяния той группы, что приходила в Вольнов, но все же чуть другой.
— Ладно, приятель, настал черед нам с тобой хорошенько так поговорить, — улыбнулся я мужчине недоброй улыбкой, присаживаясь рядом.
Тот обжег меня не самым дружелюбным взглядом. Мы с Ксюшей усадили его у ближайшего дерева, после чего попросил девушку убрать кляп.
— Клятые колдуны, меч мракоборцев… — мужчина начал было сыпать проклятиями, и Ксюша даже без моей команды поняла, что нужно его вновь заткнуть.
Я глубоко вздохнул, покачал головой и, заглядывая ему в глаза, произнес:
— Нет, мы так с тобой каши не сварим. Давай пропускай весь этот угрожающий бред, и поговорим серьезно, или нам придется перейти к более… неприятным методам получения правды.
— Ты думаешь, что можешь поколебать мою веру⁈ Да я…
Кляп вернулся на свое место.
— Ладно, не хочешь по-хорошему — будет по-плохому.
Я взял несколько металлических частиц, они закружили в воздухе над моей ладонью.
— Точно говорить п-доброму не будешь?
Мужчина в ответ прорычал что-то невразумительное, вытаращив глаза. Что ж, его выбор.
Этому мракоборцу стоит отдать должное. К моменту, когда он всё-таки заговорил, его рука превратилась в фарш, из которого проросло сразу несколько семян, посаженных Ксюшей, которая тоже приняла участие в допросе.
И то, что он мне рассказал, вызывало нешуточный интерес. Оказывается, тут, прямо под этим холмом, находится что-то вроде передового штаба мракоборцев. И не какой-то маленький опорный пункт, а действительно крупный штаб, куда обычно привозят пленных магов. Правда, что с ними делают, пленный не знал. У мракоборцев своя четкая иерархия, и те, кто занимается магами, это отдельная каста внутри организации.
Вопросов, что делать с «языком», у нас не возникло. Враг — он и есть враг, никакой жалости. Это не солдаты на службе князя, которых можно попытаться перевербовать, это тот враг, которого нужно искоренять и повергать в ужас так же, как они прежде делали с магами.
— Погодите, Ростислав Владимирович, — остановила меня Ксюша, когда я достал кинжал и собирался перерезать горло пленнику. — Я кое-что хочу попробовать.
Я удивленно вскинул бровь, но мешать не стал.
— Надеюсь, это не покажется вам слишком… страшным.
— Ты меня очень интригуешь, Ксюш.
Она немного криво улыбнулась и достала откуда-то из напоясной сумки маленькое семечко, покрутила его в руках, после чего полезла к пленнику, пытаясь запихнуть его тому в ухо.
— Отвали от меня, сука! — брыкался он, пытаясь отбиться от девушки, но не так-то просто это сделать, когда скован по рукам и ногам. Ксения всё-таки добилась своего и запихнула семечко мужчине прямо в ухо. Я наблюдал за этим с любопытством и сомнением, так до конца и не понимая, что она задумала. Действительно прорастить у него в голове семечко? Не слишком ли жестокая смерть? В конце концов, мы делаем то, что делаем, не ради удовольствия, и если бы нам не требовалась тишина, то я просто пристрелил бы этого мракоборца.
Но Ксюша задумала нечто другое. Семечко стало прорастать, мужчина задергался, и девушки пришлось лозой заткнуть тому рот, чтобы слишком не орал. Процесс был небыстрым и, судя по всему, очень болезненным. Сама девушка при этом хмурилась сильнее обычного, то и дело наклоняла голову, задумчиво поглядывая на жертву.
Спустя минут пять мучений и конвульсий мужчина внезапно замер. Вначале подумал, что он умер, но нет, дыхание есть, только взгляд стал каким-то пустым.
— Ты что с ним сделала? — спросил я у своей очаровательной рыжей спутницы, наклоняясь над несчастным пленником. Помахал рукой перед глазами — ноль реакции. Он словно был в каком-то трансе или вроде того.
— Не уверена до конца… Я тут немного экспериментировала со своими силами… — немного замялась девушка. — Ускорить рост растений или вот так опутывать кого-то не так уж и сложно. Но это медленная сила, не слишком подходящая для боя, вот я и искала другие варианты и придумала этот…
— Я пока так и не понял, что ты с ним сделала, — нахмурился я, а Ксюша тем временем махнула рукой, и путы стали сами собой распадаться, выпуская пленника. Я отступил, держа в руках скопление металла на случай, если придется сделать в нем пару новых дырок.
— Встань! — приказала Ксюша, обходя мужчину по широкой дуге и становясь рядом со мной.
И тот встал, повинуясь безвольной куклой.
— Жутко это, Ксюш, — поморщился я, подходя ближе. — Он теперь тебе подчиняется?
— Ага, вроде бы… — немного неуверенно ответила та и приказала: — Вытяни руку.
Тот вытянул.
— Ударь себя.
Он ударил.
— Он ведь ещё жив? — уточнил я. — Понимает, что с ним?
— Я не знаю. Часть его мозга точно мертва, это умение слишком грубое, да и вряд ли он проживет достаточно долго. Но, возможно, у нас получится использовать его против других.
— Зомби-солдат?..
— Зомби? — не поняла она.
— Как ходячий мертвец.
— А, да, почти так, только этот живой.
Я скептически глянул на нашего нового «союзника», но идея была действительно интересной. То, что Ксюша смогла такое провернуть со своей силой, почти невероятно. Никогда не слышал ни о чем подобном, но это также значит, что эту силу надо использовать.
— Ладно, но не слишком с этим увлекайся. Одно дело — прикончить врагов, а другое — сделать с ними такое. Он ведь может быть жив, понимать всё, просто заперт в своем теле и мучается, желая смерти.
— Я… не подумала об этом, — Ксюша немного помрачнела и уже совершенно иным взглядом посмотрела на свое создание.
— Но сила интересная, можно попробовать её на портальных монстрах.
Ксюша, услышав это, сразу приободрилась и поинтересовалась:
— Так что с этим делать будем?
— А он стрелять может?
— Наверное, — пожала та плечами. — Я же не пробовала.
— Тогда давай пока возьмем его с собой. Если что, используем как живой щит.
Дальше мы отправились в сторону непосредственного входа в эту самую секретную и хорошо укрепленную базу мракоборцев. Для этого пришлось пройтись по широкой дуге и выйти с противоположной стороны холма, к месту, куда и вела дорога. Пленный безропотно шел с нами с отсутствующим взглядом, и я то и дело на него косился.
И вот, спустя ещё час пути, мы вышли к той самой базе, и пока о ней слишком мало что можно было сказать. По сути это была просто массивная, потрепанная от времени железная дверь, что перекрывала путь в глубь холма.
— Впечатляет, — хмыкнул я, разглядывая её. — Этому месту лет сто, не меньше.
— Скорее всего, больше, — согласилась Ксюша. — Но пока не очень понятно, как мы туда попадем.
И это также объясняло, почему из охраны тут по факту был всего лишь один человек, несмотря на слова о крупной базе. Так просто внутрь не попасть, даже если местные попытаются её подорвать парой бочонков пороха, вряд ли у них что-нибудь получится. Слишком уж мощная конструкция, она не то что от демонов мрака может защитить, не факт, что даже дракон её пробьет. Для открытия используется, скорее всего, какой-то механизм, такую махину не раздвинуть своими силами.
— Ростислав Владимирович, может, нам вернуться назад? Возьмем ещё людей. Мне кажется, штурмовать такое место вдвоем — это слишком.
— Согласен, но мы и так потеряли слишком много времени. У них Юлианна, и одним богам известно, что там они с ней делают. Нет, если я тут, то не уйду, пока не вытащу её.
Ксюша кивнула.
— Возможно, стоит дождаться пересменки, — задумалась девушка.
— Или патруля, — кивнул я.
По словам пленника, смена наблюдательного поста длилась примерно с рассвета до заката. Три раза в день на небольшой часовой патруль выходит группа солдат, и он уходил и возвращался вместе с ними. Ещё на наблюдательной позиции было что-то вроде троса, уходящего по тонкой трубке в самый низ. Какая-то примитивная, но действенная система тревоги, и к счастью, мы обезвредили дозорного раньше, чем он дернул за эту веревку.
— Но тогда придется ждать вечера. Он сказал, что мы чудом разминулись с последним патрулем, когда его связали.
— Да-а-а… — протянул я, почесав подбородок.
— А вы ничего не можете сделать? Дверь же железная, а вдруг…
Я хмыкнул, окинул дверь ещё раз, и в голове появилась идея.
— А знаешь, может, и могу!
Дверь была крупной, высотой метров пять и, если моя сила не обманывала, то толщиной в целый метр. Учитывая местный уровень развития, удивительно, сколько сил и ресурсов было потрачено на её создание. Даже на простое отлитие ушло много металла, и хорошего, судя по тому, что я ощущал. В этом мире где-то есть очень неплохие металлурги, ну или по крайней мере были.
Ладно, я немного отвлекся. Дверь! Говоря Ксюше, что у меня есть мысль, как её открыть, я малость преувеличил. Просто решил «прощупать» её с помощью своей магнитной силы. Вдруг где-то в радиусе действия находится механизм.
Для этого пришлось вплотную подойти к двери и раскинуть свое поле на максимум. Попутно открыл в голове ту инженерную «программу», если так можно называть то, благодаря чему я могу изготавливать некоторые сложные детали для механизмов. Так перед глазами и стала появляться схема всего металлического в радиусе моей силы.
— Ага, вот оно… — довольно ухмыльнулся я, «нащупав» часть механизма открытия двери.
Он становился все точнее и детальнее прямо на глазах. К сожалению, я видел лишь часть конструкции, она выходила за пределы моего зрения, но думаю, и того, что смог зацепить, достаточно для попытки открытия прохода.
Но что я точно мог сказать — механизм тоже старый, видимо, установлен был в те же времена, что и сама дверь. И судя по тому, что я «видел» с помощью силы и программы, за ним не очень-то ухаживали. Шестеренки были старыми, чудо, что там ещё ничего не поломалось. Когда я попытался на них воздействовать, то они заскрипели, а сам механизм чуть не сломался. Тут нужно быть аккуратнее.
Не сразу, но я нащупал точки, где воздействие наиболее безопасно для старого механизма, и дверь стала неторопливо отворяться. Вернее, одна из створок, вторая открывалась другим механизмом, которые синхронизировались третьим, что был за пределами моего воздействия. Но учитывая размеры двери, нам и щелки было достаточно, чтобы проникнуть внутрь.
Первой внутрь Ксюша отправила нашего временного товарища, следом зашла сама, ну и я последним.
За дверью оказалось достаточно просторное помещение, освещенное несколькими электрическими лампочками. Увидев их, я аж присвистнул, совершенно не ожидавший ничего подобного. Сами по себе эти лампочки были довольно простыми, грубое стекло и, скорее всего, угольные нити, без использования артефактов. А в качестве изоляции, кажется, использовали смолу.
Свет, который они давали, был тусклым, и вряд ли они долго работали, но сам факт, что это место освещалось электричеством, в очередной раз переворачивал мое представление об этом мире. Технологический прогресс шел и тут, просто очень локально и закрыто, внутри организаций вроде мракоборцев или Воронов.
Но свет оказался только началом, потому что, пройдя чуть дальше, я увидел нечто столь интересное, что я едва не рассмеялся. Ксюша всё говорила о «странной повозке», но я как-то не слишком вдумывался в эти слова, а зря. Передо мной стоял самый настоящий паровой транспорт, что-то среднее между поездом и грузовиком. На массивной передней части располагался котел, поршни и всё остальное, и в вытянутой грузовой части можно было перевозить грузы и людей.
Причем тут было целых две таких машины, впечатляющими своими габаритами. Видимо, на одной из таких за Юлианной и пришли. По наличию разного рода инструментов и деталей, стоящих неподалеку, могу сделать вывод, что это гараж, где данный транспорт обслуживается, но пока что из людей никого тут не было.
— Что это? — спросила Ксюша, заинтересованно разглядывая странную повозку перед собой. — Очень похоже на то, что я видела на Неудержимом и в мастерской, но другое…
— Это что-то вроде самодвижущейся повозки. Хорошая штука, и я удивлен встретить тут такую.
— В вашем мире они есть?
— Есть, но другие, более сложные. Паровые двигатели не так сложно делать, но у них и мощности не так уж много.
— А по мне, очень даже много, — не согласилась девушка. — Видела я, как эти штуки в кузнице работают, аж жуть берет.
На это я лишь усмехнулся, а мы продолжили углубляться в это странное место, полное загадок. Пока что нам везло, и никто из людей на пути не попадался. Впереди по-прежнему шел наш пленник, мы держались чуть позади.
Само помещение напоминало мне тоннель метро. Полукруглая кишка, только без рельсов, уходящая куда-то вглубь земли и освещенная редкими электрическими фонарями. Сразу вспоминается найденный под Вольновым тоннель. Может, они связаны? Хотя, если подумать, от этого места далековато будет.
Спустя минут пятнадцать пути мы заметили первые признаки людей. Трое солдат стояли неподалеку с дверью, ведущей в одно из ответвлений тоннеля, курили самокрутки и о чем-то говорили.
— О, да это, кажется, Афоня! — воскликнул один из них.
— Афонь, а ты чего тут делаешь? Ты разве не на дозоре сегодня?
Их зомбированный друг продолжал неторопливо приближаться к людям, а они тем временем хмурились, смотря на него.
— Да и как ты вообще вошел, патруль же вроде только через час должен пойти?
— Погодите, он ранен! — один из тройки бойцов наконец заметил следы крови и искалеченную руку.
Рослый мужчина затушил окурок, подошел к Афоне, и тот, следуя приказу Ксюши, вцепился зубами тому в горло. Мужик попытался заорать, но его крик сразу же захлебнулся от обилия крови. Двое остальных похватали ружья, но мы с Ксюшей были быстрее. Я просто разогнал и метнул несколько железных частиц на манер пуль в одного, другого прикончила охотница с помощью метательного ножичка прямо в глаз.
Отлично сработали, быстро и бесшумно.
Наш зомби-боец тем временем повалил своего товарища и рвал его руками и зубами, а когда тот перестал дергаться, то начал просто его жрать. Зрелище было, мягко говоря, неприятным, и тут уже Ксюше пришлось его оттаскивать.
— Извиняюсь за это, — виновато поморщилась она. — Немного ослабила контроль и…
— Главное, чтобы он на нас так не напал.
— Не нападет. Мы для него не враги, а вот враги по какой-то причине схожи с «сожрать». Мол, если есть враг, его надо есть, и не уверена, что смогу с этим что-то сделать. Одернуть его могу, но исправить это — нет.
— Ладно, просто будем приглядывать за ним.
Дальше наш путь лежал в боковое ответвление, и вперед мы вновь отправили нашего не совсем здорового друга. У того из уха, кстати, уже стал прорастать маленький кустарник. Выглядело это одновременно забавно и жутковато, если начать вдумываться в то, что происходит сейчас в его черепушке.
Маленький коридор закончился чем-то вроде казарменного помещения, где мракоборцы, не ожидая совершенно никакого вторжения, попивали эль и играли в кости. Они были так увлечены игрой и выпивкой, что совершенно не заметили появления гостей. Мы с Ксюшей переглянулись и решили не упускать шанса.
Наш подручный, повинуясь мысленному приказу девушки, тут же ринулся в самую толпу. В первые секунды люди не сообразили, что произошло, и мы с Ксюшей ринулись в бой. Превратил частицы в дисковую пилу и метнул прямо в людей. Она отсекла руку одному, затем рассекла ключицу другому и в конце концов попала в лицо третьему.
Девушка вначале метнула два метательных кинжала, затем переключилась на винтовку, наплевав на скрытность.
Бах! Бах! Бах!
Каждый выстрел нёс смерть. А я уже дернул пилу назад, одновременно создавая ещё несколько пил. Впрочем, воины быстро сориентировались и ринулись за оружием. Один даже успел остановить пилу с помощью покрытого металлом щита, правда, я вложил в этот удар столько силы, что мужчину опрокинуло навзничь.
А я тем временем только расходился. Расширил магнитное поле и привел в движение почти все металлические предметы вокруг нас: монеты, кинжалы, части доспехов. С момента схватки прошло меньше минуты, но то, что творилось в этой казарме, иначе, чем мясорубкой, назвать было нельзя. Мракоборцев рвало на куски.
Впрочем, один, сумевший не попасть под основной удар, попытался обойти нас и ударить в спину. У него даже почти получилось, но слишком много металла при себе. Я ощутил его на расстоянии десяти шагов, и когда он попытался нанести удар, я без труда выбил кинжал из рук, а затем сдавил нагрудник с такой силой, что мужчине раздробило грудную клетку.
— Вы жуткий человек, Ростислав Владимирович, — сказала Ксюша, когда битва подошла к концу и в комнате было полным полно изуродованных трупов. А вот наш помощник всё ещё был жив и даже относительно здоров. Ему оторвало руку, и теперь оттуда росла ещё одна веточка. Неужели он её в руку превратит?
— Хочу, чтобы мракоборцы понимали, что бывает, когда идешь против меня.
— Я и говорю, страшный вы человек.
В комнате мы задержались лишь на минуту, чтобы я немного пополнил магический резерв из империумного камня.
— Мне кажется, вы стали гораздо сильнее, Ростислав Владимирович.
— Думаешь?
Ксюша кивнула, но продолжать этот разговор не стали. Я тоже заметил, что мои силы крепнут. Видимо, из-за того, что я постоянно их использую. Смог бы я сжать чужой доспех вот так легко ещё пару недель назад? Не уверен.
Мы ещё не успели пойти дальше, как по всему комплексу прозвучал сигнал тревоги. Кто-то бил в колокол, и его звон разносился по коридорам. Печально, конечно, что нас уже обнаружили, но перебить бесшумно такую толпу мы не смогли бы при всем желании.
И уже в следующем помещении, которое оказалось ещё одной казармой, нас ждали. Столы и кровати перевернуты, бойцы в полном обмундировании, стрелки заняли позиции. Как только дверь отворилась, они сразу открыли огонь, и первые пули получил наш растительно-зомбированный друг. Остальные отклонил я. По привычке даже не стал пытаться останавливать столь быстрые снаряды, проще отвести их в сторону. Хотя поглядывая на то, как быстро прогрессируют мои силы, уверен, что мог бы остановить их уже сейчас без особых проблем.
Хм, а почему бы и нет?
Я уплотнил магнитное поле, и пули, попав в него, словно попадали в воду и сильно замедляли свой ход, пока вовсе не останавливались. Дальняя сторона комнаты утонула в пороховом дыме, и я отправил туда все пойманные пули. Свинцового дождя не получилось, пуль вообще вышло не так много, но нескольких подстрелил.
Ксюша встала за моей спиной и стреляла в ответ.
— Это колдун!
— Убейте колдуна!
— Где гаситель? — слышалось с той стороны, и нотки были немного панические. Не привыкли они, что маги способны оказывать столь сильное сопротивление.
Я сделал несколько шагов вперед, одновременно жестом приказывая Ксюше прекратить огонь. Та послушалась и приказала своему «питомцу» упасть на землю и не стоять на линии огня. Стрельцы мракоборцев тем временем перезарядились, хотели дать новый залп, но мушкеты оказались в зоне действия моих сил, так что, когда сдетонировал порох, пули не вылетели, а оружие в их руках просто взорвалось.
Остальные мракоборцы не спешили бросаться на меня с мечами, только застыли, вытаращив глаза, на своей позиции.
— Слушайте сюда, мракоборцы! — громко крикнул я. — Я пришел за своими людьми, теми, кого вы поймали вчера, и убью любого, кто встанет на моем пути. Приведите их, и я вас пощажу.
Несколько секунд царило молчание, мракоборцы явно сомневались. Всё-таки права была Юлианна, говоря, что местные мракоборцы зачастую набираются из не самого благопристойного люда. Туда часто могли идти бывшие каторжники, разбойники, что пытались завязать. Короче, те, кто не боится марать руки. В центральных землях отбор получше, но на периферии большинство было именно такими.
— Ты слишком дерзок, колдун! — раздался высокий голос позади людей, и вперед вышла красивая светловолосая женщина со вздернутым носиком и яркими голубыми глазами.
Она была облачена в длинное платье, отдающее чем-то монашеским. А вот в её руке я приметил нечто странное. Судя по всему, артефакт, напоминающий хрустальный цветок, в центре которого горело голубое пламя.
— Как хорошо, что ты сам пришел. Не придется бегать за тобой, мы и так потеряли очень много братьев.
Женщина презрительно ухмыльнулась, после чего провела пальцем по одному из лепестков, и цветок в её руках завибрировал, а вместе с ним и все окружающее пространство. Я тут же ощутил, как нечто незримо сдавило мое магическое ядро, а следом и виски. На плечи навалилась такая тяжесть, что я едва мог стоять. Позади застонала Ксюша, а улыбка на губах девицы стала ещё шире.
— Теперь ты простой человек, и совершенно ничего…
Бах!
Пуля, выпущенная из револьвера, разнесла в клочья артефакт в её руках, отчего женщина застыла с открытым ртом.
— Ч-что…
— Меньше надо было болтать, — осклабился я. — И поздравляю, ты только что обрекла на смерть всех этих людей. Лучше бы попытались договориться.
Я стоял посреди очередного устроенного побоища, и вокруг меня парило столько металла, что хватило бы превратить в фарш ещё одну армию. То, что на самих мракоборцах было столько металла, только мне помогло. Ксюша под конец даже перестала стрелять, просто отошла в сторонку, решив поберечь патроны. Мне её помощь была не нужна.
И теперь я ступал по лужам крови, направляясь к пытавшейся уползти в ужасе девице. Она почти смогла добраться до двери, но вот незадача — на ней был металлический пояс. Мне достаточно было дернуть его на себя, и та отлетела прямо к моим ногам.
— Ну и кто теперь слишком дерзкий? — спросил я у неё, сложив руки за спиной.
В момент, когда я ослабил хватку, женщина выхватила откуда-то маленький кинжал и с отчаянным криком попыталась меня ударить. Тот завис в воздухе практически сразу, не сумев преодолеть преграду, и я одарил её взглядом из серии: «Ты сейчас серьезно?»
— Ты можешь делать со мной что угодно, но знай, что моя душа принадлежит Охранителю! — взвизгнула она. — Жалкому колдуну, как ты, этого не понять!
Я глубоко вздохнул, закатил глаза и мотнул головой. Порой мне кажется, что это совершенно бесполезно.
— Дорогуша, мне уже надоело это говорить. Я не колдун, я маг. И душа мне твоя не нужна, а вот узнать, где мои друзья — очень даже.
Я отвел руку в сторону, нащупал какой-то из мечей поблизости и превратил его в импровизированные оковы. Просто обмотал меч вокруг рук женщины на манер веревки, отчего она ошалело таращила глаза. Вначале подумал сделать такое и с ногами, но решил, что далеко она не убежит, и для надежности просто подхватил её за оковы силой и поднял в воздух, потащив за собой.
— Бедный Афоня, — вздохнула Ксюша, смотря на лежащего чуть в стороне мертвеца.
Увы, вторую мясорубку наш пленник не пережил, хотя я и старался, чтобы снаряды в него не попадали. Но пусть я и стал гораздо сильнее, уровень контроля у меня все ещё не самый лучший.
— Могли бы и пощадить его, Ростислав Владимирович, я даже как-то привязалась к этому уродцу.
Я на это криво усмехнулся и вернул свое внимание к девице из мракоборцев.
— А теперь слушай сюда. Я хочу знать, где сейчас находятся мои люди.
— Я ничего тебе не скажу, — подвешенная за руки на импровизированных оковах, прошипела она в ответ, смотря на меня сверху вниз ненавидящим взглядом, в котором отчетливо читался и страх. Я прошел через ряды мракоборцев как раскаленный нож сквозь масло.
— Тогда, может, мне просто снять с тебя кожу? — часть металлических деталей, что выглядели наиболее подходящими для подобного, я специально поднес к её лицу. — Я ведь могу сделать это так, что ты останешься жива. Как думаешь, каково это — жить без век, носа, губ…
Говоря это, я зловеще ухмылялся.
— О-они внизу… В камерах для подготовки…
— Подготовки к чему?
— К… к жертве… — пробормотала женщина, стараясь отодвинуться как можно дальше от них.
По пути в этот самый «низ» мы встретили ещё десятка два бойцов, но те были разбросаны по множеству коридоров и помещений. И на них мы не слишком задерживались, оставляя за спиной трупы. Наша пленница при виде этого прикусила язык и даже не пыталась сыпать проклятиями, а когда я оборачивался к ней, чтобы что-то спросить, так и вовсе отворачивалась и боялась смотреть на меня, а я продолжал свое смертоносное шествие по этому подземелью, пока не оказался у тюремного блока.
Дверь в него тоже охранялась двумя бойцами. Они умерли, не успев даже оружие поднять — та куча металла, что я держал при себе во время всего пути, просто вмяла их в стены словно мощный пресс.
Дверь помещение оказалась металлической, так что я не стал церемониться и просто выбил её с помощью силы. Та с грохотом вылетела из петель и пролетела до самого конца. Внутри помещения по сторонам от прохода я увидел множество камер, заполненных людьми. Даже при беглом осмотре их тут было по меньшей мере сотни две.
— Ваше Благородие! Ваше Благородие! — завопили из одной из них. Я тут же поспешил туда и увидел нескольких мужчин, стоящих у клетки. — Хвала Охранителю, вы пришли за нами! Не бросили нас!
Это были мои солдаты, потрепанные, но живые.
— Где Юлианна⁈
— Они увели её недавно куда-то, — помрачнел боец, а я резко развернулся к пленной женщине из мракоборцев и приблизил её. — ГДЕ ОНА⁈
— Я не…
Я вырвал прут из тюремной решетки, и тот оплелся вокруг горла женщины словно веревка. Она захрипела и задергала ногами в бессильной попытке освободиться. Но задушить её в мои планы не входило, по крайней мере сейчас, так что спустя десяток секунд я ослабил давление.
— Я повторяю вопрос, где Юлианна?
Блондинка откашлялась и тихо произнесла:
— Дальше, в комнате жертвы… — её всю колотило.
А я просто взмахом руки вырвал все двери камер, до которых смог дотянуться. Силы на все это требовалось просто невероятное количество, так что приходилось держать в руке камень империума и подпитываться. Вот что значит императорский камень, я и представить не мог, что возможно поглощать такие объемы магии напрямую.
— Берите оружие, освобождайте людей, — приказал я своим подчиненным, а сам двинул дальше. Миновав несколько десятков камер, я оказался у ещё одной тяжелой двери, но та не стала для меня препятствием, и с ней я поступил так же, как и с прошлыми. За ней длинный спуск вниз, в самом низу которого я увидел Юлианну.
Девушка была связана на чем-то вроде алтаря, а ей в грудь было воткнуто что-то похожее на железную иглу с длинной трубкой, тянущейся к непонятному механизму неподалеку. Даже издали я чувствовал дребезжание магического фона, исходящее от него. Это был странный и достаточно сложный артефакт, но вот его назначение пока мне было непонятно.
Я бросился к Юлианне, но та была без сознания.
— Юль, очнись. Это я. Ты меня слышишь? — спросил я, попутно разрезая ремни, что удерживали её, и снимая ограничивающий магию амулет.
Но нет, Юлианна не отзывалась, вообще никак не реагировала на попытки привести её в чувства. Пульс был, но очень слабый, а эта игла входила прямо в её магическое ядро и высасывала из неё не только магию, но и жизнь.
— Ты… Ты ей не поможешь… — испуганно произнесла блондинка, которую я продолжал таскать за собой. — Даже если ты вытащишь иглу, она всё равно умрет.
Я оторвался от Юлианны и злобно посмотрел на неё.
— Если она умрет, то и ты тоже, но не так легко, — предупредил я.
Оставив девушку, я бросился к механизму. Он был старый, возможно, не настолько, как само это подземелье, но и построенный много-много десятилетий назад, и за ним не слишком следили. Когда я коснулся поверхности и попытался заглянуть в конструкт, то сразу заметил, насколько он изношен. Кто бы ни создавал этот артефакт, он не предусматривал, что он будет использоваться столько лет. Большая часть силовых линий была в ужасном состоянии, чудо, что ещё ничего не замкнуло и не сломалось.
Ещё бы понять, зачем устройство вообще нужно. Я осматривал схему, но видел лишь её часть, а ведь тем временем счет шел на минуты. Если бы я прямо сейчас не вломился сюда, а отправился назад за подкреплением, Юлианна бы погибла.
Так, сосредоточься, Слава, ты справишься.
Выкинув все лишнее из головы, сосредоточился на машине перед собой, параллельно открыв новый проект в воображаемой программе. Я не мог увидеть конструкт полностью, так что ощупывал механизм со всех сторон, попутно воссоздавая его в программе. Даже так белых пятен в нем хватало, большой он и многокомпонентный, а для ручного «прощупывания» эти самые компоненты надо потрогать пальцами.
— Интересно… — задумчиво произнес я, почесав подбородок.
Ксюша встала неподалеку, но ничего не спрашивала, лишь бросала немного обеспокоенные взгляды на Юлианну.
Так… Ладно, тут система питания, тут замыкающие контуры, тут предохранители… Система рециркуляции… Странно, зачем?
Я внимательно изучал схему, перенесенную в программу, пытаясь узнать принцип работы машины. То, что она поглощает магическую силу, я понял и без изучения схемы, меня больше интересовало, как обернуть процесс вспять.
— Вот оно! — обрадовался я, когда, кажется, нашел нужный контур. Теперь мне предстояло замкнуть его и дополнить. Впрочем, это было не так уж сложно с моим опытом. Разве что пришлось оторвать одну из панелей сбоку и просунуть руку в самые недры машины.
Управился меньше чем за минуту, и гудение в механизме тут же сменило тональность. Пока механизм делал свое дело, я вернулся к Юлианне и гладил её по волосам, дожидаясь, когда эффект закончится.
— Всё будет хорошо, Ростислав Владимирович, — внезапно решила утешить меня Ксюша, а пленница тем временем благоразумно помалкивала.
— Будет, я даже не сомневался.
Юлианна пришла в себя внезапно, мне даже пришлось удержать её. Видимо, зря я всё-таки ремни разрезал.
— Тихо-тихо, это я.
Проклятье, какая она всё-таки сильная.
— Слава?..
— Тихо…
— Ох, это ещё что за штука⁈. — она вытаращила глаза на иглу, торчащую из груди. Я бы тоже напрягся на её месте, игла была толщиной с указательный палец. Девушка тут же схватилась за неё, чтобы вытащить, но я поспешил её остановить.
— Рано!
— Что⁈.
— Рано, говорю!
— Грудь горит…
— Понимаю, но…
Юлианна внезапно закричала и вцепилась в мою руку с такой силой, что, кажется, ещё немного, и кости переломает, а я тем временем касался пальцами места рядом с иглой, стараясь прощупать магическое ядро. Оно стремительно наполнялось энергией, и учитывая, что обычно это происходит не так, тело Юлианны сопротивлялось.
— Аргх! — она закричала и выгнулась дугой.
— Что происходит⁈ — воскликнула Ксюша.
— НЕ СЕЙЧАС! — рыкнул я, вернувшись к ядру и стараясь немного помочь девушке распределить нагрузку.
Вот и самый опасный момент — поток слишком сильный для кого-то, у кого так мало опыта работы с магической энергией, но и оборвать поток нельзя. То, что Юлианне стало лучше, ещё ни о чем не говорило. Нужно чтобы машина вернула всё то, что забрала, или хотя бы большую часть.
Ксюша тоже решила помочь и попыталась удержать Юлианну, но даже нам двоим было сложного этого добиться, а ведь мне при этом ещё приходилось забирать часть льющейся в неё энергии и сбрасывать, чтобы она не перегрузила ядро.
— Держись, ещё немного… Почти… Почти…
В какой-то момент поток льющейся силы стал другим. Я бы сказал, грязным, но это не вполне правильное слово. Так что я ухватился за иглу и выдернул её. Тут же хлынула кровь, но я предусмотрительно сорвал с себя рубашку и зажал рану.
— Всё хорошо, — я прижал её к груди. — Всё закончилось.
Юлианна дрожала, тяжело дыша и вцепившись в меня.
— Прижги рану… Ты можешь… — прошептала она.
— Уверена? Будет очень больно.
Юлианна уверенно кивнула и сжала губы.
— Хорошо, я сделаю.
Я убрал окровавленную ткань и, приложив пальцы к ране, прикоснулся к стихии огня. Юлианна закричала от боли, впилась ногтями мне в плечо до крови, а затем и вовсе обмякла, потеряв сознание.
— Она…
— Жива, но нам нужно как можно скорее доставить её к Алине. Она сильно ранена, я лишь остановил кровотечение.
— Но как нам это сделать? До заката мы при всем желании не доберемся до города.
— У меня есть идея на этот счет.
Времени у нас было мало, и я сразу откинул идею забрать с собой всех — при всем желании не смогу перевезти их до Нижнереченска и погрузить на Неудержимого, даже если воспользуюсь паровым транспортом мракоборцев. Туда, даже если постараться и использовать обе машины, не поместится и треть пленников. Тут нужны как минимум три ходки на двух машинах, но на одно обучение работы с ними местных уйдет время и, скорее всего, немалое. Мне и самому надо будет разобраться, что там к чему.
Я прямо на ходу запрыгнул в кузов парового транспорта и уложил Юлианну туда. В себя она пока так и не приходила. Затем забрался в кабину и стал разбираться с управлением. Машина была очень простой, понимание управления не потребовало много времени, и уже через пару минут я произвел тестовый запуск. Правда, сразу поехать на машине при всем желании было нельзя, паровому двигателю нужно сначала раскочегариться.
Пока котел поднимал температуру, я вернулся к людям и стал давать указания относительно тог, о что делать дальше. Я им сразу сказал, что при всем желании забрать их не смогу, но судя по всему, демоны сюда даже без фонарей проникнуть не могли, а количество местной провизии таково, чтобы база может функционировать без снабжения долгие месяцы. Уж несколько дней мои люди точно проживут.
Подчиненные восприняли мою команду без особой радости, им хотелось поскорее вернуться в Вольнов, а не оставаться в этом странном заброшенном бункере, но приказ есть приказ. Не получится всем добраться до Неудержимого сегодня до заката. Придется делать это группами.
— Повторю, я вас не бросаю, — громко сказал я присутствующим перед тем, как отправиться в путь. — Я лишь отправляюсь за подкреплением и повозками, которые позволят вывести вас всех отсюда. Это ясно?
Дождавшись подтверждения, продолжил:
— Ваша задача — держать тут оборону. Оружие у вас есть. Я приложу все силы, чтобы вернуться завтра на рассвете. За старшую останется Ксения, — кивнул я на девушку. На самом деле то, что Ксюша захочет остаться, стало для меня небольшим сюрпризом. Она сама вызвалась задержаться и присмотреть тут за всем. — Слушаться её как меня. Всем всё ясно?
— Да, Ваше Благородие! — отозвались солдаты.
Я кивнул и забрался в кабину этого чудо транспортного средства. Махнул рукой, и люди привели в движение автоматическую систему открытия дверей. Разобраться, как она работает, изнутри не составляло большого труда, так что мне достаточно было указать, какой рычаг потянуть, чтобы открыть проход. Дальше я проверил положение рычагов в кабине, бегло глянув на простенький манометр, попутно удивившись его наличию, убедился, что давление в котле в пределах нормы, и привел машину в движение.
— Ну что ж, поехали, — сказал я и бросил взгляд на Юлианну, лежащую позади и укрытую шерстяным одеялом. Её состояние было очень тяжелым, и мне оставалось лишь надеяться, что она дотянет до Вольнова.
Паровая машина начала движение очень медленно, колеса нехотя проворачивались, толкаемые поршнями, но первые полминуты всё было очень неплохо. Я разобрался, где тут газ и тормоз, разве что вместо обычного руля приходилось регулировать вращение левой и правой стороны. Выходило что-то вроде управления танком: когда надо повернуть, ты просто включаешь тормоз на одной из сторон. Жаль, что до гусениц местные пока не додумались, да и амортизации у колес толком и нет, что крайне негативно сказывалось на движении самой машины.
Но всё же по той старой дороге, которая и вела к бункеру, ехать было не так уж и плохо. Трясло, конечно, но в рамках допустимого. Проскочили мы её довольно быстро, меньше чем за час, а дальше началась та самая скрытая дорога, по которой мы с Ксюшей и шли ранее. И вот ехать там уже было сложнее, скорость движения снизилась, приходилось внимательно следить за дорогой, иначе был риск заехать в какую-нибудь яму, из которой было бы проблемно выбраться.
Спустя ещё час пути я понял для себя, что эта машина не так уж плоха, но довольно прожорлива на уголь. Приходилось прямо на ходу подкидывать его в топку, иначе снижалось давление в котле. Этой машиной, по-хорошему, должны управлять человека три, не меньше, но мне всё приходилось делать самому. Может, стоило всё-таки ещё кого-нибудь с собой прихватить?..
Нет, так честнее по отношению к остальным. Ещё не хватало споров от того, кто именно должен со мной поехать. Да и нагружать транспорт лишним грузом сейчас, когда важна скорость, я не хотел. Без амортизации вся эта конструкция казалась мне уж очень хрупкой, и мне страшно представить, насколько часто мастерам мракоборцев приходилось чинить эти паровые повозки.
Когда мы выехали на тракт, идущий в сторону Нижнереченска, стало ещё проще. Дорога тут была хорошей, тряска почти сошла на нет, колеса перестали отбивать дробь по доскам и камням, и паровая машина задышала ровнее. Разве что на особо глубоких ямах нас могло слегка подкидывать. Тут я даже позволил поддать газу и ускорить движение до километров двадцати в час, как мне кажется, или около того. Теоретически можно было бы ускориться ещё больше, но тогда есть риск, что во время долгой езды что-нибудь отвалится.
В Нижнереченск я въехал часа за четыре до заката, молясь, что Неудержимый будет все ещё тут. Но нет, я опоздал буквально на чуть-чуть. Мой боевой корабль ещё был виден на горизонте и вряд ли отшвартовался более получаса назад.
— Проклятье, — выругался я, останавливая транспорт.
Выскочил из кабины и бросился в сторону пристани. Неудержимый всё удалялся, а вместе с ним и надежда на спасение. Даже если я сейчас взвалю на спину Юлианну, использую свои магнитные силы на максимум, то я не успею добраться с ней до Вольнова до заката. Ну уж нет…
Я стал формировать огненный шар в руках, немного уплотнил его, затем добавил ещё одно маленькое плетение, а следом швырнул в небо. Тот взмыл в небеса, а затем взорвался, создавая пламенный цветок. Красиво вышло, жаль, для любования был не самый удачный момент.
— Ну же… — пробормотал я, сквозь зубы, наблюдая за кораблем вдали. Первые минуты ничего не происходило, а затем я увидел, что он начал поворачивать. — Да! Чтоб тебя! Юль, мы скоро тебя подлатаем! Слышишь? — последнее я сказал уже девушке в кузове. Она по-прежнему спала и была бледна.
Пока Неудержимый неторопливо возвращался в Нижнереченск, я попробовал перелить немного своей энергии девушке. Слышал, что это может помочь при магическом голодании, но мой дар не очень годится для такого, так что эффект был сомнительным. И все же я пытался, все это время обнимал её и наполнял своей энергией. Юлианна не проснулась, но её дыхание стало чуть ровнее, а это уже лучше, чем совсем ничего.
В Вольнов мы вошли уже после заката, что было плохо. Я озаботился, чтобы верхняя палуба была худо-бедно освещена, но ночью всё равно не рисковал бы плавать без острой на то необходимости. Если та многоглазая тварь натравит на нас очередного дракона, то у нас не будет ничего, что можно было бы противопоставить ей. Достаточно просто спикировать вниз и сделать нам пробоину в борту, а дальше можно брать готовенькими.
Как только передал Юлианну на руки Алине, немедленно собрал своих «генералов» и коротко обрисовал ситуацию, с которой столкнулся.
— Да вы людей словно из воздуха берете, Ваше Благородие, — изумился Лёня, когда я сообщил, что нам нужно будет доставить в Вольнов сразу несколько сотен человек. — Раньше бы так…
Я невесело усмехнулся и махнул рукой Софье.
— Дай карту.
Девушка спешно порылась в бумагах и принесла нужную. Карта земель саратовских, настолько точная, насколько вообще возможна в местных условиях. Там я без труда нашел ту дорогу, по которой мы с Ксюшей шли, затем прикинул пройденное расстояние, учитывая время и длину моего шага.
— Примерно тут должен быть поворот на «невидимую» дорогу. Дальше… — я попытался прикинуть, как мы двигались после, но там было сложнее. Сама дорога петляла, и я очень примерно представлял, куда именно она шла, но примерную зону смог обозначить.
Александр Синицын, который сильно пострадал в последней схватке и был весь перевязан, задумчиво присвистнул. Я вопросительно глянул на него.
— Запретный лес, Ваше Благородие, — хрипло произнес он. — Туда даже охотникам хода нет, хотя слухи о том, что туда мракоборцы за чем-то шастают, ходят давно. Илья Владиславович говорил, что зло там обитает, вот мракоборцы и…
Я жестом остановил его и указал другому бойцу:
— Точно, барон же. Тащите его сюда.
Приказ был выполнен быстро и без проволочек. Брыкающегося грязного барона притащили и поставили передо мной на колени. Вот хорошо, что не прикончил, несмотря на огромное желание, пригодился же.
— Ну привет, Илья Владиславович, говорить с тобой будем.
— Мне не о чем…
Лёня церемониться не стал и отвесил тому подзатыльник, да такой, что барон о пол головой ударился. Я поморщился и укорил Лёню взглядом. Ещё не хватало, чтобы он прибил его. Нам он живым и говорящим нужен, а не с отбитой головой.
— Будешь-будешь, — заверил я его, — иначе поутру ты и твоя семья отправитесь на плаху.
Мужчина бросил на меня полный злости и страха взгляд.
— Что надо тебе?
— Ваше благородие, можно я ему ещё раз вдарю? Чтоб знал, как с уважаемым человеком говорить.
Я небрежно махнул рукой, сейчас мне было плевать на это. Главное — информация. Так что подозвал бывшего барона к карте и ткнул пальцем.
— Рассказывай, что тут такое.
— Это земли князя… Я…
— Давай без этого. У меня был очень тяжелый день, и если ты не выдашь мне сейчас ничего полезного, я решу, что совершил ошибку, сохранив тебе жизнь, и утром твоих действительно казнят. Причем вначале их, а затем уже тебя, чтоб ты наблюдал и осознавал, какую ошибку совершил.
Барон нервно сглотнул, теперь в его взгляде уже не было злости, один лишь ужас. Сумел я нагнать на него жути.
— Подгорная крепость там, старая, но я там никогда не бывал. Говорят, мракоборцы туда увозят колдунов, чтобы пытать и выбивать сведения.
— Сможешь указать точное место?
— Не уверен… Оно… где-то тут… — барон ткнул пальцем в часть того круга, который я изначально очертил.
— Я и так об этом знаю. Очень советую напрячься и рассказать мне то, чего я не знаю.
Барон пыхтел, бросал на меня испуганные взгляды, пытаясь как-нибудь выкрутиться, а я стал всерьез задумываться о том, чтобы отправить его на плаху.
— Вспомнил! Точно! — облегченно выдохнул он. — Я знаю! Знаю! Пару лет назад великий княже попросил меня о маленькой услуге. Нужно было доставить пару пленных колдунов и передать их мракоборцам. И делали мы это по воде.
— Продолжай, — заинтересовался я.
— Сейчас… Сейчас… Занимался я этим не лично, Андрею поручил, но кажется, передавали мы их где-то тут, — он ткнул пальцем в карту. — Да, точно тут. Там должны быть небольшие камышовые заросли и заболоченная протока. Андрей говорил, что они проплывали через камыши, и там их уже ждали.
Я переглянулся с присутствующими. Если Синицын не обманул, то выходило, что, возможно, к бункеру есть и другая дорога, со стороны реки.
— Надо разведать, — почесал я подбородок, вглядываясь в карту. Если там была хотя бы такая же скрытая дорога, как к тракту, то, используя паровой транспорт, мы сможем за день перевезти людей на Неудержимого. Это в любом случае будет быстрее, чем делать это через Нижнереченск.
Закончив с планированием, я приказал своим подчиненным готовиться. Завтра на рассвете мы отбываем, а сам отправился в нашу больницу узнать, как там Юлианна. Алина к тому моменту как раз с ней закончила и выглядела совсем ослабшей. Пусть её дар и окреп от пробуждения, но ей очень тяжело было тянуть всех больных в одиночку. Дали ей в подчинение какую-то бабку-знахарку из местных, но у той никакого дара не было, и она могла помочь только с базовыми вещами: отваром напоить, компресс сделать.
— С ней всё будет хорошо, — заверила меня Алина. — Она очень сильная. Но сейчас она спит, и пусть дальше отдыхает.
Я кивнул, не став спорить.
— Спасибо, Алин.
— Ну что вы, Ростислав Владимирович, я просто делаю свою работу, — немного вымученно улыбнулась девушка.
— И ты тоже поспи, выглядишь уставшей.
Алина улыбнулась и вернулась к делам, а я направился в свою комнату. Усталость тоже навалилась тяжелым грузом, особенно ощущалась перегрузка дара. Наверное, впервые за все время тут я дал на него столь большую нагрузку, и теперь магическое ядро разгоряченно пульсировало, намекая, что нужно дать ему отдохнуть.
Комната встретила меня тишиной и полумраком. Я провел рукой по лицу, словно пытаясь сбросить усталость, и уже собрался сбросить вещи, чтобы забраться в кровать, как ощутил металл неподалеку. Нахмурился, повернул голову, но не увидел ничего, что должно было вызывать отклик дара. Магнитное поле, раскинутое вокруг меня, улавливало что-то, но при этом глазами я этого не видел.
Ерунда какая-то…
Я нахмурился. Ощущение было такое, будто кто-то стоит совсем рядом, но глаз цепляется только за пустоту и тень. Никакого шороха, ни дыхания, ни запаха, лишь невидимый металл совсем рядом. Мысленно потянулся к нему и осознал, что тот находится буквально в паре метров от меня, там, где ничего в принципе нет. Коснулся его с помощью силы, и тот немного сместился.
Сон как рукой сняло. Тут кто-то был, кто-то, кого я не видел.
Раз так…
В этот раз я воздействовал на него с полной силой, толкнул, и тут же что-то тяжелое ударилось о стену, а мгновение спустя слетел и морок. Женщина-блондинка в черной одежде ошалело уставилась на меня, пытаясь восстановить дыхание после выбитого ударом воздуха из груди. И прежде чем она успела сделать хоть что-то, я добавил оков из подручного металла, прижав её руки и горло к стене.
— Ну, привет, красавица. А ты кем будешь?
Насчет красавицы я не лукавил. У женщины были прямые, чуть растрепанные после удара светлые волосы средней длинны, кожа безупречно гладкая, а глаза — небесно-голубые. Настоящая куколка, разве что в самом взгляде было что-то лисье, хищное. И наряд её точно не из местных. Облегающий, из плотной кожи, подчеркивающий весьма приятную глазу фигуру, темный, с небольшим декольте. На поясе несколько маленьких ножей, ещё по одному в сапогах. Очень эффектная дамочка. А ещё у неё есть дар, и гораздо больший, чем у виденных ранее магов этого мира.
— Как ты это сделал?.. — пискнула она, вытаращив на меня глаза.
— Кажется, ты совсем не в том положении, чтобы задавать вопросы, не находишь? — сказал ей и одновременно взмахом руки зажег фонарь на столе, чтобы лучше её рассмотреть.
Женщина в ответ недобро на меня зыркнула и словно расслабилась, но я бдительности не терял. Она маг, а следовательно может выкинуть что угодно. Жаль, что у меня под рукой нет гасящего дар амулета, а то надел бы сразу. Тот лежал в ящике стола в моем кабинете по соседству, но мне уж очень не хотелось даже на миг выпускать эту красотку из поля зрения.
— Послушайте, барон, всё совсем не так, как может показаться. Я тут вовсе не для того, чтобы причинить вам вред.
— Правда? — криво усмехнулся я. — Извини, если не очень-то тебе верю. На меня уже покушались несколько раз, но, наверное, впервые это делает дамочка, способная становиться невидимой.
— Если бы я хотела вас убить…
И тут она меня удивила, внезапно растворившись, а затем выскользнув за пределы созданных мной кандалов. При этом сделала это с явной долей позерства и артистизма, театрально поправив волосы осле того, как вернула себе материальность.
— … то сделала бы это давно.
— Сильно сомневаюсь.
Женщина на это немного обиженно поджала губы.
— Я Лилия, — представилась она и вновь превратилась в едва уловимую дымку, но лишь для того, чтобы возникнуть у моей кровати и сесть на неё. — И я тут вовсе не за тем, чтобы убить вас, барон.
— Тогда зачем?
— Вы очень сильный маг, а нас интересуют сильные маги. Вам доводилось слышать когда-нибудь о Чаще?
— Ах, так вот оно что, — немного расслабился я. Похоже, эта девица пришла из той же организации, что и Ксюша. — Да, не так много, но приходилось.
— Тогда это очень упростит мою задачу, — обрадовалась она. — Я бы хотела, чтобы вы и ваши маги присоединились к нам. Госпожа Владислава, это наша предводительница, самая сильная ведьма в мире, и ей нужны маги такой силы, особенно если они не страшатся наших врагов. Я немного понаблюдала за вами, барон, и почти уверена, что вы хорошо послужите интересами Чащи.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заржать. Она говорила это таким тоном, словно я всю жизнь лелеял мечту присоединиться к их организации.
— Слушай… Лилия, так?
Она кивнула.
— Мне не интересно присоединяться к вашей Чаще.
— Не интересно? — растерялась она. — Но вы маг, а там вы сможете найти убежище!
— Разве похоже, что мне оно нужно?
— Вы не понимаете, о чем говорите, — настаивала она. — Ваш город — это пыль по сравнению с могуществом врага. Он не оставит от вас камня на камне. Пришлет драконов, например.
— Пусть присылает, парочку мы уже прикончили.
— Что?.. — женщина растерялась. — Нет… вы…
— Не веришь? Могу утром показать оба черепа, они у нас на складе валяются. Сколько ты вообще в городе?
— Это к делу не относится.
— Сколько? — настоял я.
— Второй день, но я услышала достаточно.
— А про порталы знаешь?
— Какие порталы?.. — в глазах дамочки мелькнуло искреннее непонимание.
Что ж, в итоге плохо она делала свою работу, ведь работа в порталах шла и без моего участия. Из шахты точно таскали руду, но, видимо, девчонка занималась чем-то другим. Скорее всего, по моим столам шарилась или подслушивала разговоры офицеров.
Теперь я рассмеялся уже полноценно.
— Девочка, при всем уважении, ты обо мне ничего не знаешь. Не знаешь ни о том, что тут происходит, ни о том, что я планирую. Я не враг вашей Чаще, я бы даже сказал, что рад посотрудничать, но переставай делать вид, что вы нужны мне больше, чем я вам. Всё с точностью до наоборот, и скоро вы сами в этом убедитесь.
Взгляд Лилии стал колючим, а плотно сжатые губы и вовсе стали тонкой полоской. Не такого разговора она ожидала, но мне было плевать. День был тяжелым.
— Выметайся, — бросил ей я. — Поговорим утром, когда я немного высплюсь.
Женщина обиженно вскочила с кровати, скрестив руки на груди.
— Утром меня может и не быть.
— Тогда скатертью дорога.
Без особого стеснения вначале швырнул кобуру с револьвером на тумбочку рядом с кроватью, а затем и вовсе стал стягивать с себя рубашку. Лилия мгновение засмотрелась, а затем развернулась и выпорхнула из комнаты. Это я понял по исчезнувшему из поля досягаемости металлу.
А теперь спать.
Проснулся с рассветом уставшим, словно и не спал вовсе, но хотя бы магическое ядро немного подуспокоилось, и потоки маны внутри него стали заметно спокойнее. Поднявшись, покрутил головой, но никого постороннего рядом не почувствовал, так что выбрался из постели и вышел на улицу, чтобы окунуться в бадью с водой. Холодная вода сразу немного взбодрила и прояснила мысли.
Следующим этапом был завтрак и поход в лазарет, чтобы узнать, как там Юлианна. На мое облегчение, девушка уже пришла в себя, и я как раз застал её поедающей кашу без особого энтузиазма. Но при моем появлении она сразу просияла.
— Ох, Ваше Благородие, вы прям спозаранку.
— Хотел тебя навестить, — сказал ей и сел на край кровати, положив свою руку на её.
Юлианна тут же смущенно улыбнулась, и мне было совершенно плевать, что на нас тут пялилась ещё как минимум несколько пациентов, попутно не очень удачно пытающихся делать вид, что они на меня внимания не обращают.
— Спасибо, Слав, — тихо произнесла она, чуть подвинувшись вперед. — Ты действительно меня спас…
— Конечно, куда я мог деться? Расскажешь, что там стряслось?
Рассказ у Юлианны вышел довольно коротким и сводился к тому, что, когда они прибыли в Нижнереченск, вначале все шло довольно неплохо. Немногие оставшиеся в городе жители передумали и теперь сами просились в Вольнов. Но затем к городу приехала странная повозка, словно сделанная из паровой машины, что я возвел в мастерской. А на ней были мракоборцы.
— Та сука… — прошипела Юлианна, видимо подразумевая ту девицу, что обладала артефактом подавляющим магию, — она каким-то образом лишила нас силы. Можно сказать, взяла нас готовенькими, мы толком и сделать ничего не могли.
— Я понимаю, у неё был странный блокиратор магии, он обращает дар против тебя.
— И как ты с ним справился?
— Выстрелил и разбил пулей.
Юлианна удивленно уставилась на меня, а потом расхохоталась, но ей очень быстро стало плохо, и пришлось немного успокоиться.
— Жаль, я этого не видела… — покачала она головой.
— А что насчет твари? Одержимого, — сменил я тему.
— Какого одержимого? — напряглась она.
— Вы его не встречали?
— Если бы мы встретили одержимого, то бежали бы со всех ног. Крестьяне любят говорить о них как об оживших мертвецах, но истина в другом. Они ужасно сильны, а ещё, как говорят, против них бесполезна магия, лишь сталь. Они сами колдуют сильнее иных магов, а физически превосходят даже богатырей. Просто порождения ночных кошмаров.
— Лично встречала?
— Нет, но знала людей, что сгинули в попытках с ними справиться. Очень много людей. На наше счастье, настоящие одержимые появляются очень редко.
Я обдумывал наш разговор. Выходит, одержимый появился после. Видимо, всё было подстроено для того, чтобы заманить меня в ловушку. Юлианну похитили, и я самолично отправился её вызволять, тут-то меня бы и прихлопнули. Одержимый должен был с легкостью меня раскатать, как маг он был намного сильнее, но не вышло.
Нас прервала Алина, которая вручила Юлианне кружку с какой-то ароматной настойкой. Воительница сразу скривилась, показывая, что пить её ей совершенно не хочется. А затем в лазарет вошел и Александр Синицын.
— Ох, Ваше Благородие, не ожидал вас тут увидеть, — раскланялся он, но тут его взяла в оборот Алина, усадив на соседнюю койку и начав какие-то целебные магические процедуры. Выглядел наш боец, мягко говоря, хреново. Весь в ожогах жутковатого вида, и удивительно, что при всех этих ранах, он ухитрялся самостоятельно ходить.
— Ты как вообще? — спросил я у него.
— Так себе, — признался он, пока Алина кропотливо трудилась над его правой рукой. Он отвел её в сторону, и девушка словно делала массаж, но при этом на пальцах то и дело вспыхивало зеленоватое свечение. — Алиночка говорит, что лечение будет долгим. Не простой огонь был.
— Да, — подтвердила целительница, не отрываясь от работы. — Проклятое пламя это. Плохое и злое. Придется очень долго эту заразу вытравлять, а если этого не делать, сляжет он и помрет.
— Серьезно? — насторожился я. Не ожидал, что всё настолько серьезно.
— Да, мы потеряли ещё несколько человек в пути, — с прискорбием подтвердил Александр. — Я и сам лишь чудом смог дотянуть до Вольнова. Алиночка говорит, что ещё немного, и моя душа ушла бы Охранителю.
— Повезло вам, — серьезно сказала Юлианна.
— Мы потеряли слишком много человек, — не согласился я с ней.
— По сравнению с тем, сколько теряли другие, мы отделались малой кровью. Десяток-другой человек — это мелочь, когда дело касается одержимого.
— Меня такой результат всё равно не устраивает, и в следующий раз мы будем вооружены гораздо лучше.
— Я бы предпочел обойтись без следующего раза, — высказался Александр.
— Я тоже, но что-то мне подсказывает, что мы ещё с такими встретимся.
— Знаете, Ростислав Владимирович, скажи это кто другой, и я бы посчитал этого человека покойником, от которого отвернулся сам Охранитель, но я вижу, что вы делаете, и мне начинает казаться, что мы справимся. Что вы, возможно, единственный человек, способный противостоять самим богам.
Я ухмыльнулся.
— И это мы ещё не развернулись на полную, Александр. Дай время, и я обещаю, мы этих одержимых на атомы распылять будем.
Мужчина кивнул, а я понял, что мне пора. Поцеловал на прощание Юлианну, и плевать, что там будут думать другие. Думаю, многие и без этого шепчутся, так какая разница? Зашел пошел в кухню, чтобы перекусить.
На улице ощутил, что за мной, выдерживая дистанцию, кто-то движется, но, бросив взгляд назад, никого не увидел. Похоже, что это та самая ведьма Лилия, посланница Чащи. Я был с ней вчера немного груб, но у меня действительно было плохое настроение, и столь пренебрежительное отношения к моим усилиям немного разозлило.
Сев за общий стол с миской наваристой похлебки, в которую кухарки специально накидали побольше мяса для барона, я принялся за трапезу.
— Так и будешь стоять и глазеть или присоединишься? — спросил я, смотря прямо на невидимую девицу.
Та помедлила, но все-таки материализовалась. Уселась напротив, и лицо у неё выглядело напряженным. Для окружающих появление этой женщины стало неожиданностью, но не такой, чтобы вызвать панику. Слишком уж много чудес вокруг стало, так что они просто напряженно косились, но не вмешивались.
— Как вы вообще меня видите? — спросила она, буравя меня хмурым взглядом. — Я же вообще не оставляю следов, ни запаха, ни звука. Даже собаки меня почуять не могут, а вы словно насквозь видите…
— У меня много талантов, и ты, при всем уважении, не настолько хороша, какой пытаешься казаться.
Лилия обиженно поджала губы, но не ушла, вместо этого почти мило сказала:
— Думаю, мы с вами неправильно начали знакомство, барон.
— Согласен.
— Отлично, — немного расслабилась она. — Значит, вы в итоге поняли, что приглашение в Чащу — это большая честь, и…
По сути ничего нового она мне не сказала, лишь детальнее расписала то, о чем говорила вчера. Она хотела, чтобы я и другие маги немедленно собрали вещи и следовали её указаниям. А когда мы окажемся в убежище Чащи, то проникнемся величием их лидера и сами захотим служить под её началом.
Я сделал глубокий вдох.
— Я понимаю, что вам сложно, вы привыкли к этому месту, но поймите, тут небезопасно. Может, вы действительно убили дракона, но у наших врагов есть и более страшные орудия. Вас спасает лишь то, что это фронтир, и основные силы Клана Ночи сосредоточены на западе, рядом с землями Красных. У них что-то вроде большой войны намечается.
— Красные?
— Это… — Лилия хотела было объяснить, но я её остановил.
— Нет времени, расскажешь в дороге.
— В какой дороге?
— Я тут целый подземный форт мракоборцев перебил и теперь эвакуирую оттуда пленников. Можешь поучаствовать, если хочешь.
И вновь удивление в глазах. Плохой из неё шпион, несмотря на силы, слишком мало знает, хотя тут можно было столько вызнать из разговоров. Ну да ладно, мне же лучше.
— По дороге и поговорим. У меня к тебе очень много вопросов.
На блондинку все косились, причем по-разному. Кто-то — с пошлым интересом, учитывая её красоту и подчеркивающий фигуру наряд, другим очень не нравилось её колдовство. Люди вообще плохо относятся к тем, кто способен в мгновение ока становиться невидимым, хотя её сила на самом деле гораздо глубже. Тут скорее что-то, отдаленно напоминающее магию Тени, но не она сама. Девушка игралась с пространственной магией, словно частично отсекая себя от нашего мира, и у этого погружения были слои. На самом верхнем я мог воздействовать на металл на ней и при желании даже выбить из этого фантомного мирка. Но это только если она была в верхнем слое, а вот если она уходила глубже, то тут уже металл я не чувствовал, но и она сама больше не могла как-либо воздействовать на наш мир. В том числе не могла слышать звуки, а люди, по её словам, и вовсе превращались в размытые тени, и их практически невозможно было отличать друг от друга.
Все это Лилия рассказала мне сама в рамках обмена секретами. Ей очень хотелось узнать, каким образом я смог её обнаружить, и я предложил сделку: она расскажет детальнее о своей силе, а я расскажу, как её обнаружил.
Вначале девушка фыркала, не собираясь идти на такую сделку, но в итоге сама же согласилась, первой выложив всё как есть. Ну а дальше я позвал её в маленький оперативный штаб на Неудержимом, и там мы за картами продолжили гораздо более интересную для меня тему.
— Ты говорила про каких-то Красных, — напомнил я.
— Да…
Лилия не горела желанием разговаривать на эту тему, но я путем недолгих уговоров смог убедить её просветить меня насчет некоторых моментов, и из этого не очень долгого разговора я узнал то, что сильно перевернуло мою картину мира.
Первое и, наверное, самое важное: Демоны Мрака, как мы их называем, лишь одна из «фракций», и на их вершине стоит некий Клан Ночи. Их территория простирается на запад чуть ли не до Рейна, и там действуют те же правила, что и у нас: безопасные города, ночь — время демонов.
Большая часть востока представляет собой раздробленные княжества, и лишь на западе есть что-то вроде королевства, в котором правит Карл Двенадцатый, но об этом я немного слышал и от Юлианны. Клан Ночи стоит за ним, но практически не вмешивается в людские дела, позволяя им самим решать свои дела при соблюдении некоторых правил. Первое и главное — все маги должны быть либо ликвидированы, либо переданы Клану. Мракоборцы существуют именно для этого, но на западе всё чуть более организованно, и там есть полноценные ордена вроде Черного Солнца, того самого, в котором раньше состояла Юлианна. Орден такой далеко не единственный, и у некоторых есть свои полноценные территории с полной властью над ними.
Но опять же, часть вещей о местных властях я и так знал, в частности от той же Юлианны, что и пришла с запада. Гораздо интереснее то, что скрывается дальше, далеко на западе, за Рейном, где в моем мире находятся владения Романской империи — земли Красного Культа. О них Лилия знала не так много, но и того, что знала, хватало, чтобы понять — там гораздо хуже, чем тут у нас. Там нет ночных демонов, но люди делятся на свободных и рабов, а ритуалы, что там практикуют, безумны и жестоки. Фактически там правят кровавые маги, которые человеческими жертвоприношениями получают силу, а рабов превращают в жутких тварей, от одного вида которых можно сойти с ума.
— Мне доводилось видеть парочку убитых, и скажу вам, что это самое ужасное, что можно себе вообразить. Просто гора искаженной плоти, как будто ребенок попытался сшить из нескольких кукол одну. Только вместо куклы живой человек. И там таких целая армия, которая время от времени подтачивает границы Ночного Клана.
— То есть у этого Красного Культа что-то вроде войны с Кланом Ночи?
— Война — сильно сказано, скорее соперничество за территории. Они совершают набеги на приграничные деревни, увозят жителей, грабят города. Порой проводят свои кровавые ритуалы. Опять же, подробностей не знаю, я практически не бываю в тех землях. Но и того, что я слышала, достаточно чтобы понять — лучше уж демоны, чем так, как там.
С морской территорией на юге было не менее интересно.
— Там обитают некроманты, — продолжила Лилия свой рассказ, при этом наглейшим образом усевшись на стол с картой. — Дикие и замкнутые люди, живущие по очень странным законам. С чужаками не контактируют, но и на наши земли сильно не лезут. Они обитают на вполне конкретных островах, и поговаривают, что под ними есть целые гигантские подземные города и могильники.
— И демонов там тоже нет?
Девушка отрицательно помотала головой.
— С островитянами правила просты: не заплываешь на их территорию, и они тебя не трогают. По крайней мере, большую часть времени.
— А где находится остров Чащи?
— Откуда ты… — Лилия округлила глаза, в очередной раз удивившись моими знаниям.
— Так где?
— Давай сначала узнаем друг друга поближе, прежде чем делиться такими секретами. Могу лишь сказать, что на этих картах его нет, — она бегло оглянула морскую часть карты, которую я позаимствовал у нижнереченского барона совсем недавно. — Он совсем небольшой, и это не штаб Чащи, как можно подумать, это скорее её последний рубеж. Убежище, если мракоборцы найдут другие базы и нам негде будет прятаться. Туда мы отправляем таланты, чтобы взрастить их дар.
— Каким образом?
Лилия удивленно вскинула бровь.
— Таким же, как твой, как мне кажется. Ты не мог стать столь сильным магом, не прикоснувшись к истоку.
— Получается, этот исток — что-то вроде источника магии, и от него маги могут черпать силы, укрепляя дар? — уточнил я.
— Ну да… — нахмурилась Лилия.
Видимо, она считала, что я тоже вступил в контракт с таким источником, к примеру, долгое время рос рядом с ним. Она тоже не такой уж слабый маг, если подумать. Думаю С-ранга или около того, и это без порталов искажения с их магией.
— Ага, — кивнул я, обдумывая всё услышанное.
— Тогда теперь мой черед спрашивать, если я рассказала тебе всё, что ты хотел услышать.
— Не всё, — остановил я её. — А что на востоке?
— Понятия не имею, — развела она руками. — На ту сторону Волги нельзя переправляться. По крайней мере, никто из тех, кто уходил туда достаточно далеко, не возвращался. Даже охотники, которые ухитряются прятаться от демонов ночами за пределами городов, пропадали там без вести. Доволен?
— Плюс-минус, — кивнул я, делая пометки на карте и в блокноте, который держал под рукой. Едва ли это полностью открыло передо мной картину мира, но кое-что стало проясняться. — А что насчет «бога»? Существа, который управляет одержимыми.
В этот раз Лилия удивления не выказала, скорее уж просто напряглась.
— У него много имен, но думаю, самое подходящее для этих краев — Чернобог, или Кривда. Имя не отражает его сути.
— И в чем же эта суть?
Девушка спрыгнула со стола и скрестила руки на груди, бросив на меня очень недовольный взгляд.
— Что?
— Мы его не обсуждаем, барон. Надеюсь, вы это запомните. Это существо чувствует, когда о нем говорят, и может смотреть, слушать и действовать. Особенно если это происходит ночью. Говорят, если позвать его семь раз, то он явится лично и заберет твою жизнь.
— Думаю, это просто сказки.
— О произнесении имени и немедленном явлении — да, но он чувствует, когда называют одно из его имен. Это неоспоримо, — девушка была очень серьезна и верила во все, что говорила. — Не говорите о нем, старайтесь даже не думать без острой на то необходимости.
— Но мы же сейчас о нем говорим.
— Мы на корабле, в движении, и вы должны понимать этот момент, чтобы не делать глупостей в будущем.
— Хорошо, я тебя услышал, но справедливости ради, произнесение имени — это ерунда по сравнению с тем что я сделал.
— О чем вы?..
Я ухмыльнулся и махнул ей рукой, призывая следовать за мной. Внизу, в одной из бронированных и закрытых кают, я держал своего самого главного пленника. Полагаю, что стоит показать моей гостье нашего общего врага собственной персоной.
— Прошу за мной, — попросил я, открывая дверь.
— Погодите… Эта комната экранирована магией…
— Ага, специально трудился, чтобы обезопасить нас всех, — кивнул ей, заходя первым.
В каюте на обычном деревянном столе, в окружении светящейся магической проволоки стояла банка, внутри которой сжалось нечто черное. Сейчас оно выглядело просто как пролитые чернила, но не стоит обманываться.
— Что это? — Лилия продолжала хмуриться. Чем больше девица имела со мной дел, тем больше я её удивлял и поражал. Знаниями, умениями, силами. Скорее всего, она ожидала увидеть в моем лице немного растерянного, но талантливого мага, а встретила полноценного главу зарождающейся фракции, способного обойтись и без их помощи.
— Тот самый Чернобог, — ухмыльнулся я, немного снизив мощность сияющей проволоки. Комната погрузилась в легкий полумрак, а чудовище отреагировало на названное имя. Прямо посреди этой небольшой черной лужицы открылся алый глаз, а сама жидкость забурлила и выстрелила. «Чернила» ударились о зачарованное стекло и расплылись по той части банки что смотрела на нас.
— Да хранит нас Охранитель, — резко отпрянула Лилия, ударившись спиной о стену позади.
— Спокойно, он ничего нам не сделает, — сказал ей, а сам чуть прибавил освещения, отчего монстр сразу заметался в банке от боли. — Клетка временная, но неплохо сдерживает его. Если внезапно он покинет банку, то все эти стены на час превратятся в фонари, которые выжгут тут всё.
— Как?..
— Думаю, ты слышала, что мы столкнулись с одержимым.
— Не посчитала это серьезным. Одержимые слишком сильны, их так просто не одолеть. Чаща, например, даже не пытается, они почти неуязвимы для магии, а чтобы порубить их на куски, нужна армия.
— А зря не посчитала, — ухмыльнулся я. — Мы действительно одного прикончили, и вот эта дрянь из него выползла. Правда, дружок? — я пододвинулся поближе к банке и ухмыльнулся, заглядывая в алый глаз.
— Я… Я должна срочно сообщить об этом госпоже Владиславе…
— Успеется, — остановил я её.
— Как вы можете такое говорить⁈ Если это правда часть ЕГО, то… то… вы первый, кто вообще смог его пленить! Это… Это…
— Невероятно? — помог ей.
— Да, и неимоверно глупо! Вы хоть понимаете, насколько разозлили его? Хоть понимаете, с какими последствиями вам придется столкнуться⁈ Он же стоит над всеми! Над Ночным кланом, над Кровавым культом, над некромантами… Он может бросить их всех против вас.
— Пусть попытается, — холодно ответил я ей. — Посмотрим, кто в итоге выиграет.
— Так вот где наша лодка, — ухмыльнулся я, смотря на лодку, которую аккуратно пришвартовали у скрытого за камышами пирса.
Чтобы найти это место, нам пришлось немного потрудиться. Камыша тут было много, а сама протока оказалась не очень большой. Для поиска прохода нам потребовалось несколько маленьких рыбацких лодок, которые мы предусмотрительно взяли на борт, и несколько часов времени. И вот это случилось, но Неудержимый при всем желании не смог бы по ней пройти, так что новость о том, что наш моторный драккар нашелся, очень радовала. Перевозить ту ораву людей на Неудержимый на паре лодок, рассчитанных максимум на троих, заняло бы слишком много времени. Там же обнаружилась ещё одна лодка, помельче. Видимо, её использовали, чтобы пригнать нашу сюда.
Но, к сожалению, больше на месте ничего интересного мы не нашли. Старенький пирс был единственной постройкой, так что дальше нам приходилось искать следы, и тут на помощь пришла моя новая знакомая. Лилия как разведчик Чащи тоже была обучена читать следы и без особого труда подсказала, куда нам нужно идти.
С собой взял человек десять, больше мне не требовалось, остальные же остались на Неудержимом дожидаться меня. Лилия вела нас вперед, и меньше чем через час пути по лесу мы пришли к замаскированному черному ходу. Спрятан он был очень хорошо, со стороны за мхом и гнилыми корягами было совершенно невозможно увидеть металлический люк.
Даже сама Лилия немного удивилась тому, что следы просто обрываются, и вначале не заметила в этом месте ничего странного. А вот я сразу почувствовал большое количество металла ниже уровня земли. Тут пришлось немного поработать, чтобы явить люк миру, да и сам по себе он был очень хитрым и открывался лишь изнутри. К счастью, благодаря моей силе это не стало большой проблемой, и я за несколько секунд сумел его открыть.
Внизу я не увидел ничего принципиально нового — длинный темный коридор. Тут пришлось озаботиться источником освещения. С собой у нас было несколько небольших напоясных фонарей, которые я делал для людей из светящейся проволоки в качестве личной защиты. Пока их немного, и света они давали не так много, как хотелось бы, но это большой прогресс. Сам я поступил чуть проще и создал огненного волка. Отправил его вперед, а на ладони зажег огненный шар, дающий достаточно света.
Лилия в очередной раз удостоила меня изумленного взгляда. Не ожидала, что я обладаю столь сильной магией. Хорошо хоть глупые вопросы вроде «как ты это делаешь» больше не задавала.
Пройтись пришлось изрядно, но в итоге мы дошли до ещё одной закрытой двери, которую открыл с помощью моей магии, а там дальше оказался уже хорошо знакомый крупный тоннель, освещенный примитивными электрическими лампами.
Ещё через полчаса произошло долгожданное воссоединение с остальными. Тогда же произошел уж очень неожиданный для меня сюрприз.
— Ксюха!
— Лилька!
Рыжая охотница при виде блондинки расплылась в улыбке, и затем девушки обнялись и защебетали как лучшие подруги. Мне пришлось вмешаться и выслушать доклад о том, что происходило в мое отсутствие.
— Хотела бы я сказать, что всё было тихо, но мы проморгали десяток мракоборцев. Это подземелье очень большое, Ваше Благородие, мы старались слишком тут не шастать, мало ли. Так вот, те мракоборцы затерялись среди пленников и попытались освободить Анкарову. Мы поздно это заметили, и они чуть было не сбежали, даже сумели дверь наружу открыть.
Анкарова — это та блондинка из мракоборцев, что управляла подавителем магии. Если бы она сбежала, было бы скверно. Она ценный источником знаний, который я так просто не собирался терять.
— А с ней самой что? Не дали сбежать?
— Ногу ей прострелила. Жива, бегать больше не сможет.
— Хорошо.
— Но тогда же ушла часть людей.
— Просто взяла и ушла?
— К сожалению, двери были открыты, и они посчитали, что лучше попытают шансы там, чем будут ждать вашего возвращения.
— Возможно, это были замаскировавшиеся мракоборцы, — предположила Лилия.
— Возможно, — кивнула Ксюша. — Но я решила, что мы не можем бегать за ними по лесам. То, что Вольнов становится проблемой для мракоборцев, понятно и так, и вряд ли пройдет много времени, прежде чем они сообразят, что этого штаба больше нет. Главное, что той дряни сбежать не дали.
Я кивнул, соглашаясь с такими доводами. Ксюша поступила правильно. Зато девушка успела немного изучить местные владения и даже подготовила кое-что для нас. В частности обчистила местную оружейную и вытащила оттуда по меньшей мере сотню ружей более современного, чем у княжеской дружины, образца. Они всё равно не отвечают моим критериям, но технически их можно переделать под новый патрон и использовать для разных нужд.
Еще нашлось очень много пороха. Настолько много, что, кажется, мы частично решили свои проблемы на год, а то и более. Более того, нашлось и «экзотическое» оружие: тупиковые попытки создать что-то новое, например, пистолет с пятью стволами. Любопытно, но не более. Но сам факт наличия подобного подчеркивает, что где-то есть большой оружейный завод, который занимается разработкой подобного.
Осмотрев одно из оружий, я заметил на рукояти что-то вроде клейма и подозвал крутящуюся неподалеку Лилию. Она словно специально старалась не выпускать меня из поля зрения.
— Лилия, ты случайно не знаешь, где их делают?
Девушка забрала пятиствольный пистолет из моих рук, взглянула на клеймо и хмыкнула.
— Вологодский оружейный завод, принадлежит князю Минину, — сообщила она, возвращая оружие. — Там любят делать такие странные штуки. Но они могут себе позволить, это очень крупный завод, и обслуживает он только дружину и опричников князя. Ну и мракоборцев. У них с ними какая-то особая договоренность.
— То есть если мы вдруг ударим туда, то лишим мракоборцев главного оружейного поставщика?
— Скорее всего, — подтвердила она, а затем добавила с нотками легкой снисходительности: — Но до Вологды отсюда далековато, и морского пути нет. Дорога займет у вас месяц в лучшем случае.
— Я бы не был столь категоричен, но сейчас это обсуждать смысла нет.
Все оружие я приказал подготовить к переноске и дальнейшей транспортировке на Неудержимый. Но в первую очередь поручил туда отправить людей. Вначале перевезем их, а затем уже займемся переноской и погрузкой трофеев.
Так и поступили. Разделили людей на группы, после чего стали отправлять их по секретному проходу к тайному пирсу. Процесс шел неторопливо, и к моему сожалению, мы провозились намного дольше, чем хотелось бы. Уже на последней партии было понятно, что за сегодня мы успеем перевезти только людей, иначе придется рисковать и обратный путь делать по темноте, чего мне не слишком бы хотелось.
Пришлось оставить трофеи на завтрашний день. Неудержимый вернётся сюда завтра и погрузит остаток. Двери в бункер я на всякий случай задраил, кроме тайного входа, так что вряд ли сбежавшие смогут вернуться и что-то забрать. И все же отплывал я, печалясь, что не удалось обнести это место до самого низа.
Прибыли в Вольнов уже после заката, но демонов мы практически не видели. Лишь у неподалеку от города попалось несколько, но Ксюша самолично пристрелила их, вызвав у Лилии неподдельное восхищение.
— Вы ведь понимаете, что сделали, барон⁈ — обратилась она ко мне после увиденного. — Боевые маги даже в Чаще редкость, их можно посчитать по пальцам, а вы можете дать простым людям оружие, способное убивать демонов!
— Ага, — равнодушно кивнул я, словно говоря о какой-то мелочи, а девица не унималась.
Ей были интересны тонкости этого оружия, я даже вручил ей револьвер поизучать. Правда, на всякий случай вытащил из него все боеприпасы. Хотя долго оружие её не заняло, и дальше Лилия уже изучала патрон, пытаясь разобраться, как с ним работать. Примерно тогда же я сделал для себя интересное открытие: сам принцип работы артефактов Лилии известен, но вот тонкости — уже нет. Их маги Чащи изучают артефакторику, но судя по обрывкам сведений, она слишком примитивная. Местные маги методом проб и ошибок пытались сформировать систему магических конструктов, но их результаты были, мягко говоря, скромные. Постоянные охоты, нехватка маны и материалов привели к тому, что процесс изучения этой науки двигался очень медленно. А нынешняя глава Чащи так и вовсе уверена, что это всё полнейшая ерунда и не стоит тратить на это время.
— Если бы вы только дали мне чертежи этой вещи… Я отправлю послание госпоже Владиславе, и уверена, что мы сможем сойтись в цене. Мы купим их у вас.
— Я вам их подарю. Их и чертежи унитарного боеприпаса.
— Подарите? — изумилась Лилия. — Но почему?
— Потому что у нас общий враг, — пожал я плечами. — От того, что у вас появится оружие против демонов, никому хуже не станет.
И это чистая правда. Монополизация артефакторики в мои планы не входила, скорее уж наоборот, если во всем мире будет больше магов артефакторов, то всем от этого будет только лучше.
Кстати об артефакторах…
— Погоди, ты сказала, что у вас есть кто-то, кто занимается подобными штуками? — видимо, сказывается усталость, едва не упустил из вида важную деталь.
— Да, хотя до такого им далеко…
— Но они могут воздействовать на материалы? Внедрять в них конструкты.
— Да. Но не настолько тонко, как вы, барон.
— Отлично! — обрадовался я.
Похоже, я только что нашел ещё кандидатов в полноценные артефакторы. Пока что у меня только неуч-Петька, что способен хоть как-то внедрять конструкты в металлы, но если такой навык есть у местных магов, вбить в их головы тонкости построения конструктов — дело несложное. В конце концов, не просто же так я последние годы посвятил преподавательскому ремеслу.
— В таком случае, у меня гораздо больше интереса посотрудничать с твоей Чащей. Завтра я составлю официальное письмо для твоей начальницы, а дальше посмотрим.
Лилия обрадовалась, а я пока выкинул этот вопрос из головы. Вряд ли сюда смогут доставить магов быстро, в лучшем случае, первых учеников я увижу лишь к осени, а то и вовсе к зиме.
Как только мы вернулись в город, первым делом выслушал доклад Бориса. Хотел бы я сказать, что совершенно ничего не случилось, но увы, это не так. Всё-таки Вольнов — довольно разношерстный город, часть населения которого буквально силой была сюда доставлена. Если коротко, то носильщики руды устроили что-то вроде маленького бунта. Без кровопролития или чего-то такого, они просто отказались работать, и даже угрозы подействовали лишь частично. К работе они вернулись, но делали это максимально медленно и нехотя.
Выслушав это, я скривился, но ночью этим заниматься смысла нет. Оставил вопрос на утро, а тут ещё и Каменский со своей дочерью выловили меня, когда я направлялся к лазарету, чтобы навестить Юлианну.
— Ростислав Владирович, ну наконец-то вы вернулись.
— Извините, Семён Викторович, но у меня последние дни выдались очень тяжелыми, не было возможности уделить вам достаточного внимания.
— Ничего страшного, мы многое обсудили с вашей помощницей, Софьей Сергеевной. Очень умная девушка у вас в подчинении. Несмотря на столь юный возраст, очень образована и амбициозна.
— Приятно слышать, — устало кивнул ему. — И о чем же вы договорились?
— О том, что вы поставите нам две паровые машины, как у вас в кузнице, к зиме, а мы, в свою очередь, заплатим вам полторы тысячи рублей.
Я мгновение подумал и кивнул, соглашаясь с ценой. Сделать две таких паровые установки несложно с моими способностями и новыми мощностями. Все компоненты можно будет сделать за неделю, а там дальше останется сборка и обслуживание. Полторы тысячи — это очень хорошая цена, и даже больше, чем хорошая, учитывая, что полное строительство и снаряжение корабля стоит в разы дешевле. Я бы и за триста за штуку согласился, а Софья сторговалась на совсем уж завышенный ценник.
Надо будет ей премию за такое выписать, заслужила. Сам барон при этом вообще не выглядел человеком обманутым, скорее уж, это он считал, что мы продешевили.
— Будут вам машины, — подтвердил я. — Будут.
— Очень хорошо. А насчет женитьбы вы всё-таки подумайте, — настоял он. — Завтра утром мы отбываем обратно в Самару, но думаю, до зимы побываем у вас ещё не раз. Хочу начать строительство корабельной верфи в ближайшие пару месяцев.
К счастью, барон видел, что я был уставшим, так что не слишком усердствовал с деловыми разговорами. Лишь пожелал спокойной ночи.
Придя в лазарет, с удивлением обнаружил, что Юлианны тем нет. Как только пришло сообщение, что Неужержимый пристал к Вольнову, так девушка сообщила нашей лекарке, что ей намного лучше, забрала вещи и отправилась куда-то. Воительницу я обнаружил в своей постели, обнаженную и такую красивую. Судя по тому, что у тумбочки стояла бутылка вина и пара бокалов, она собиралась меня встретить как полагается очень благодарной возлюбленной, но что-то пошло не так, и Юлианна просто уснула. Даже когда я вошел в комнату и подошел к кровати, она так и не проснулась, только мило сопела и пускала слюни на подушку.
Будить её не стал, разделся и забрался к ней.
— Спокойной ночи, Юль, — улыбнулся я, чмокнул её в макушку и тоже уснул.
Утро у меня получилось бурным. Проснувшаяся Юлианна мгновенно поняла, что весь её план рухнул из-за собственной слабости. Так что первое, что она сделала после пробуждения, это отыгралась за вчерашнее. Хорошо так отыгралась, хотя ранение всё-таки немного нам мешало и сбивало общий ритм, но у нас было слишком много энтузиазма, чтобы это стало такой уж проблемой.
Как итог мы провели в постели гораздо дольше, чем планировали, и благополучно пропустили как завтрак, так и отбытие Каменских и Неудержимого. У судна была задача вернуться обратно к бункеру и вынести из него всё, что возможно: снаряжение, провизию, содержимое мастерской. Заодно дал задание попытаться погрузить паровую повозку, которую бросили в Нижнереченске на корабль. Нечего хорошей вещи пропадать. Вторую я поручил разобрать и доставить сюда по частям. Думаю, Чумазый разберется, как быстро разобрать машину.
Ну а я позволил себе просто немного отдохнуть и провести время с любимой женщиной. Мы бы вообще весь день провалялись в постели, но увы, дел было слишком много, так что мы собрались с силами и героически выбрались из спальни. Предлагал Юлианне ещё поспать, но девушка тоже оделась и отправилась со мной.
— Раз на подобные развлечения у меня силы есть, то и на другие найдутся, — рассмеялась она на лестнице, затем поцеловала, и на этом мы расстались. Я отправился заниматься своими делами, а она — в казармы, чтобы проверить, как там подчиненные.
Зайдя в мастерскую, я первым делом выцепил Петьку и устроил ему блицопрос по материалу, который давал в последний раз. Тот, будучи совершенно не готов к такому, чуть было его не завалил, но что-то он всё-таки запомнил. Сделав ему выговор, отправил заниматься практикой — внедрять простенькие конструкты укрепления в создаваемые детали.
С этим у него проблем было меньше. Из Петьки может выйти толковый артефактор, с металлом он работать умеет и очень неплохо, но вот усидчивости не достает.
— Эрго, — подозвал я орка, который как раз вышел из плавильной, — у нас с тобой есть новый заказ.
Первым делом я, разумеется, рассказал ему про сделку с Каменскими, но учитывая, что сами паровые установки нужны были к зиме, это было не в приоритете. А вот вопрос мобильности моих людей в условиях суши внезапно встал очень остро, и я намеревался в ближайшее время заняться его решением.
Я быстро орку ему новый проект, и чем больше я ему рассказывал, тем сильнее он хмурился.
— Сложно, — подытожил он. — Ты строишь одну из машин своего мира, как я понимаю.
— Да. Нам нужен хороший мобильный наземный транспорт, и чем быстрее его сделаем, тем лучше.
— А броня? Не сделает ли этого его слишком тяжелым? — засомневался Эрго, вглядываясь в мои чертежи. — Я не настолько силен в этой механике, но даже мне ясно, что для работы потребуется очень мощный двигатель.
— Это я возьму на себя. Тебе нужно будет заняться этим, этим и этим, — я указывал пальцем на части чертежа.
— Лучшая сталь, как я понимаю?
— Да, потом её зачаруем для укрепления.
Он ещё немного поразмышлял, смотря на бумаги, и кивнул.
— Хорошо, тогда прямо сегодня начну.
Улыбнувшись, я похлопал его по плечу и тоже взялся за работу.
Меня немного беспокоил вопрос с С-ранговым порталом, но Юлианна не в том состоянии, чтобы сейчас сражаться, да и Александр Синицын тоже восстанавливается и каждый день ходит на процедуры к Алине. У меня слишком мало по-настоящему сильных боевых одаренных, чтобы пытаться сейчас взять портал. Ладно, в крайнем случае просто сделаю империумовую бомбу, собрав всё наши запасы, и распылю там всё. Классическая практика, которой придерживаются в моем родном мире с порталами, которые слишком сложно зачистить обычными методами. Лучше уничтожить там всё, чем терять людей в попытках зачистить.
Так что пока мои бойцы восстанавливались, я занялся артефакторикой. И первым делом было создание уже полноценного магического движка. В нашем мире они в итоге не получили большую популярность, несмотря на хорошо развитую отрасль, и причина заключается в том, что бензин зачастую дешевле. Чтобы полноценно питать автомобиль, мелкие камни маны не годятся, там либо нужен блок с сотней камней, либо один мощный, но зачастую такой стоит как сам автомобиль.
Магические движки обычно ставят на флаеры, там, где стоимость такой установки оправдана. Но в моем случае я мог не мелочиться, потому что у меня есть империум. Одного камушка с лихвой достаточно, чтобы выдавать нужное количество энергии. Но магический двигатель — это сложная установка со множеством тонкостей. Там и сплавы нужны особые, и с контурами внедряемых конструктов ни в коем случае нельзя косячить. Слишком большая мощность подается на контуры.
Так что работы предстояло много. Первым делом занялся созданием особенно важных элементов, требующих специальных сплавов. К счастью, все необходимое у меня было, по крайней мере, для магического двигателя нужной мощности.
Большую часть дня я провозился с выплавкой фрагментов, пока орк занимался выплавкой деталей попроще. Ему помогал Петька, отрабатывая конструкт укрепления. Правда, мне приходилось время от времени отвлекаться и контролировать его работу. Рука у мальчугана не набита, и одну деталь он делал на совесть, даже не придраться, а другую сразу можно было бросать в брак.
В мастерскую заглядывала и наша новая гостья, Лилия. В артефакторике и кузнечном ремесле она понимала мало, но увиденного для неё было достаточно, чтобы понимать важность того, что тут происходит. Скорее всего, она собиралась передать увиденное своим, а мне было всё равно. В конце концов, я бьюсь тут не за личное обогащение и власть, а за судьбу этого мира. Если это поможет продвинуть местные науку и магию, то пусть. Мне не жалко.
Но все же торчать со мной весь день гостье из Чащи было слишком скучно. Она зарисовала что могла, позадавала вопросы, а потом отправилась общаться с Ксюшей. Как потом сказала мне сама охотница, они не сказать, что они подруги, но доводилось не раз пересекаться и даже пару раз участвовать в совместных спасательных операциях.
Лилия в их организации намного выше по положению. Если охотники вроде Ксюши и её отца — низший ранг, то эта призрачная блондинка уже один из старших офицеров. Такие, как она, обычно не занимаются мелкими делами, но малочисленность Чащи вынуждает, да и таланты у девицы весьма специфические. На самом деле я бы и сам не прочь её завербовать, удобно это — иметь невидимого шпиона, но Ксюша ясно дала понять, что мне ничего не светит. Лилия предана Чаще, и пока та существует, даже нечего пытаться её переманить.
Ну да ладно, сами со временем ко мне придут и будут просить стать частью моей будущей империи.
От этой мысли я даже немного рассмеялся. Высоко беру.
Ладно, шутки шутками, а что-то серьезное строить придется. Армию или флот. В идеале получить контроль вообще над всем Саратовским княжеством, но для этого придется разобраться с князем, и так просто это не получится. У него гораздо больше солдат, и, возможно, припрятаны ещё козыри. Мы, конечно, вполне способны захватить город и сейчас, но цена у этого захвата будет слишком высокой, а мне хочется обойтись малой кровью, особенно среди своих людей. Мертвые герои звучат красиво в песнях, но бесполезны в работе, особенно когда у каждого из них есть шансы пробудиться и стать одаренным.
Под самый вечер меня внезапно навестила Юлианна.
— Смотрю, ты тут начал строить что-то грандиозное, — со смесью игривости и уважения сказала она, скрестив руки на груди и оперевшись спиной об одну из балок мастерской. Взгляд её при этом был внимательным и изучающим, она словно пыталась разгадать по разбросанным то там, то тут металлическим деталям, что же именно такое я собираю. — Похоже на паровую машину… Но разве у неё должны быть колеса?
— Ты отчасти права, — я всё-таки позволил себе оторваться от работы и поцеловать её.
У меня в новой мастерской есть свой угол, где мне никто не мешает, если сам не позову, так что это маленькое проявление нежности никто не видел. Когда отстранился, то не удержался и усмехнулся, увидев, что ухитрился испачкать ей нос и немного щеку сажей. — Я собираю танк, ну или, скорее, бронетранспортер.
Юлианна моргнула, ни слова не поняв, но лицо при этом состроила такое, словно ей все предельно ясно.
— Это как повозка, только ей не нужны лошади точно так же, как нашему моторному драккару или Неудержимому не нужен парус.
— Ага-а-а… — протянула она, но в её голосе сомнение смешалось с любопытством.
Девушка продолжала делать вид, что все понимает, но выходило у неё, откровенно говоря, скверно. Она подошла ближе, коснулась пальцами холодного металла части корпуса. Затем прошла к чертежам, склонилась над ними и прищурилась, пытаясь сопоставить то, что я уже сделал, и изображения.
— Ладно… А зачем так много колес? И вот эта штука зачем?
Я подошел к ней, прижался к спине, положив руки на стройную талию, и заглянул через плечо на бумаги. Рисунки были довольно хаотичными, с кучей пометок, сделанных на моей, современной версии русского, отчего девушке они вряд ли могли многое сказать, а иные и вовсе были забиты сплошь расчетами.
— Колеса нужны, чтобы вес распределялся равномерно, — тихо пояснил я, водя пальцем по схеме. — Эта бронемашина будет очень тяжелой и крепкой. Настолько, что ружья на ней даже царапин не оставят, и даже те большие пушки с Неудержимого вряд ли смогут с ней что-то сделать.
— Серьезно⁈ — изумилась девушка.
— Да. Думаю, на ней можно будет таранить крепостные ворота. А вот эта штука, о которой ты спрашивала, называется гусеница. Благодаря им эта боевая машина сможет преодолевать почти любые препятствия.
После сборки у меня должен будет получиться немного примитивный на вид БТР. Вытянутая машина с приподнятым клиновидным носом, покрытая толстыми листами брони. Внутри помещстится человек двадцать, и если получится, то на подвижную башню, которую тоже хочу туда поставить, создам что-то похожее на Драконобой.
Или всё-таки попробовать сделать пулемет?
Сложный выбор. Второй лучше для боя с людьми, а первый пригодится, если по наши души вновь придут твари посерьезнее. А если я ещё смогу добыть в одном из порталов что-нибудь антимагические, вроде сока арадоллы, тогда смогу сделать покрытие с сопротивлением к магии. Тогда машина даже магические удары будет способна держать.
Эх, планы-планы, ещё бы была возможность реализовывать всё задуманное.
— И сколько времени займет постройка?
— Думаю, что за неделю управимся, сейчас стало гораздо больше свободных рук, и паровые станки значительно ускоряют работу.
— Как быстро, — мечтательно произнесла Юлианна и чуть нагнулась, специально плотнее прижавшись бедрами к моим.
Заигрывает, хитрюга, но нет, я на такое сейчас не куплюсь. Отстранился и шлепнул её по заднице. Не удержался, уж слишком та хороша, а затем и вовсе вернулся к столу, где лежала заготовка магического двигателя. Я его почти закончил, но потребуется ещё доработка и тесты.
Юлианна бросила на меня насмешливо-обиженный взгляд, говорящий: «Ну вот, я тут стараюсь, тебя провоцирую, а ты не ведешься». Поняв, что придется ждать вечера, девушка вздохнула и развернулась ко мне, скрестив руки на груди.
— Пока ты ковырялся с железками, я немного пообщалась с нашей пленницей.
— Анкаровой?
— Да, с этой сукой из мракоборцев.
— Надеюсь, она после вашего общения ещё жива.
— Ну, нос я ей разбила.
— Легко отделалась, как по мне. Выяснила что-то полезное?
— Немного, — Юлианна стала расхаживать по комнате, сложив руки за спиной. — Это единственный укрепленный пункт в саратовских землях, до другого, похожего, почти неделя пути. Думаю, нам стоит туда наведаться.
— Обязательно, но будет это нескоро.
— Конечно, понимаю, — кивнула девушка, молча немного прошлась по комнате, а потом внезапно невесело усмехнулась.
— Что?
— Просто… я внезапно поняла, что оказалась на другой стороне. Раньше я охотилась на таких, как мы, а теперь сама одна из магов, — с этими словами Юлианна потрогала то место, где сейчас находился ожог. Алина постаралась сделать его менее заметным, но удаление шрамов даже магом целителем — дело не быстрое.
— И как ощущения?
— Мне нравится, — ухмыльнулась девушка и сжала кулак, выпуская немного силы. Магия тут же окутала её запястье, образуя что-то похожее на латную перчатку, но Юлианна быстро её рассеяла. — Мне всегда казалась эта борьба странной, неправильной, но теперь я ощущаю себя на правильном месте. Спасибо за это.
Девушка одарила меня нежным, трепетным взглядом.
Я почти поддался.
Почти.
— Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?
— Лучше отдыхай.
— Скучно, не могу я так. Лучше говори, что делать. Не сказать, что я много понимаю во всех этих железках, но зато силы мне не занимать, — она довольно ухмыльнулась, продемонстрировав крепкий бицепс.
— Хорошо-хорошо, мисс Храпунья, бери вон ту трубку, ага, эту, и помогай соединять.
«И как же я умудрилась в такое вляпаться?» — размышляла Фломелия, покорно следуя за Карлом из клана Даммэрхерен. Бывшую вампирскую богиню занесло в этот мир случайно, она не собиралась тут задерживаться, но она не провела тут и суток, как на неё обратило внимание местное божество. И увы, ту битву она проиграла, оказавшись пленницей Клана ночи.
Впрочем, несмотря на не самую приятную ситуацию, если смотреть на неё глобально, всё не так уж и плохо. Ей дали свободу перемещения, развязали руки, и единственное, что сейчас удерживало её от побега и того, чтобы перебить своих пленителей, это магические оковы на её шее. Она уже умирала, она уже была пленницей вначале распадающихся сосудов, а затем и вовсе чужого тела, не способная взаимодействовать с миром, но теперь она жива, а значит рано или поздно подвернется возможность выбраться из этой щекотливой ситуации.
Фломелия сопровождала Карла больше недели, пока они не достигли самых западных краев, управляемых кланом Даммэрхерен. Дальше были лишь запретные земли, в которые никому не было дороги, идеальное место для её побега, но артефакт… Руки то и дело тянулись к ошейнику, желая его сорвать, но тот блокировал почти все её силы кроме регенерации, а попытки разорвать металл заканчивались ужасной болью.
Но ничего, Фломелия решила просто играть роль покорной слуги, делая вид, что верит, что клан Даммэрхерен освободит её, когда они разберутся с таинственным магом, обитающим в этих краях.
Город, в который они прибыли, звался Саратов, и в сравнении с другими городами, даже этого мира, казался настоящей дырой. Большая часть построек из дерева, а каменные здания встречались редко, и даже они выглядели убого, словно их выложили впопыхах из того, что попалось под руку. На площади воняло рыбой, тухлой капустой и перегаром, а крестьяне выглядели забитыми и хмурыми.
Что Фломелия поняла за свою долгую жизнь, так это то, что по лицам подданных можно судить о правителе. И пока ничего хорошего о князе Саратовском она сказать не могла.
В сам город они прибыли посреди дня. Карл был полукровкой, лишь наполовину вампиром. и солнце ему было не страшно, а тело бывшей богини было специально модифицированным аватаром. созданным в Аридели. Впрочем, даже уничтожение этой оболочки не окончит её существование, ведь её душа прочно связана с Колодцем душ Аридели. В противном случае на неё давно бы наложила руку Пустота. А там вопрос времени, когда её друзья создадут новое тело.
Их с Карлом сопровождал довольно большой отряд воинов и слуг камня, окруживших их плотным кольцом и не позволяющий приблизиться простому люду. Хотя те и сами не захотели бы этого делать, видя столь суровых воинов.
Их путь лежал прямиком к княжеской крепости, которая по местным меркам была весьма выдающейся. Высокие стены из серого камня, кое-где тронутые мхом и трещинами, с узкими бойницами и грубыми башнями. Старая, за ней, очевидно, ухаживали недостаточно хорошо. На западе вообще мало строили из камня, как поняла Фломелия, предпочитая дерево. Большинство каменоломен располагаются далеко отсюда и работают в основном на западные княжества, а в эти окраинные земли камень доставляют по остаточному принципу и завышенной цене.
Судя по всему, князя слишком поздно оповестили о том, что к нему прибыли важные гости. Тот явился встречать их со своей дружиной под самыми воротами замка. Одежда на нем была парадная, но надевалась явно наспех. Пуговицы застегнуты неровно, пояс смещен, и даже цепь на груди висела чуть криво, словно её накинули в последний момент.
При подходе гостей он что-то бормотал одному из сопровождающих, вид у него был недовольный, словно известие о визите застало врасплох и лишило его ужина или сна. Но когда князь оказался лицом к лицу с Карлом, немедленно расплылся в насквозь фальшивой улыбке. Говорил он на языке, который сам Карл прекрасно знал, но, несмотря на это, общался через волхва-переводчика. Фломелия тоже его знала, но последовала примеру своего «господина» и общалась исключительно на немецком. Старый трюк, позволяющий узнать чуть больше об истинном отношении к гостям.
Разговор князя саратовского и Карла вышел коротким и достаточно деловым. Сафронов интересовался, чем княжество заслужило визит столь важной персоны, и побледнел, когда узнал, что один из Клана ночи погиб в конфликте с Вольновым, после чего пригласил дорогих гостей к столу в свой дворец.
— Уверяю вас, Ваше Высочество, ситуация с Вольновым решится со дня на день. Я уже заключил мирный договор с князем тамбовским, — увещевал князь Сафронов, словно смерть одного из клана Даммэрхерен была какой-то мелочью, не стоящей внимания. — Мы разделаемся с этим наглым выскочкой очень быстро, заодно и колдунов всех на куски порубим! Никакие чары и грязные трюки им не помогут, ведь с нами Охранитель!
Карл молчал почти всю эту длинную речь, и могло показаться, что ему гораздо интереснее разглядывать тарелку на столе.
— И сколько же людей в вашем распоряжении? — поинтересовался Карл, когда князь закончил.
— Думаю, если крестьян в ополчение набрать, тысяч пять наберется. Да и тамбовский княже обещал своих людей прислать, раз уж общий враг у нас появился, наказать которого надобно. Очистить землю нашу от козней злых.
— Солидное войско, — кивнул Карл, вызвав у князя довольную ухмылку. И так понятно, что тот любит кичиться военными победами, даже предлагал устроить войсковые смотры, но самому посланнику клана Даммэрхерен не было до этого никакого дела. — Но в этом нет необходимости. Все прошлые попытки раздавить барона Градова приводили лишь к серьезным потерям. Он уже устранил местное отделение Воронов, несколько дней назад был полностью уничтожен местный штаб мракоборцев. Тем более, по словам разведчиков, у Вольнова появились каменные стены, штурм которых будет очень проблематичен.
— Стены? Да чушь! Невозможно построить хорошие стены за такое короткое время. А камень? Откуда они его брать могли? Скорее всего, это просто дерево, обмазанное глиной, наши пушки без труда снесут его.
Фломелия прекрасно знала, что всё обстоит совсем иначе. Там была задействована сильная магия, и едва ли местные пушки способны проделать дыры в каменных стенах. Стоило отдать Карлу должное, он относился к ней как к равному партнеру, несмотря на пленение, и делился всей доступной информацией по таинственному магу.
— Фломелия, может, у тебя есть какие-либо предложения? — внезапно обратился Карл к ней. Бывшая вампирская богиня, до этого момента слушая их вполуха, удивленно посмотрела на него и на миг задумалась.
— Думаю, вам стоит попробовать договориться.
— Считаешь?
— Как минимум попробовать, — она развела руками. — Возможно, вы сможете решить возникшие разногласия или же организовать ловушки и разделаться с ним одним махом.
Карл пару мгновение задумчиво смотрел на женщину, после чего повернулся к князю и сказал:
— Барон не в курсе, что мы сюда прибыли. Напишите ему письмо, в котором вы приглашаете его сюда с целью переговоров о дальнейшем мирном сосуществовании. Что столь серьезные распри между городами выгодны лишь демонам мрака, а не людям.
Сборка броневика проходила намного лучше, чем я предполагал изначально. Эрго смог очень неплохо наладить процессы в литейной, отчего пришлось даже набрать новых людей на работу в мастерскую. Но главным приобретением стало открытие нового магического дара у одного из новеньких.
У молодого паренька Аркадия открылся очень сильный дар пиромантии. Возможно, в перспективе даже гораздо более сильный, чем мой, но, как обычно это бывает с подобными способностями, их обладатели по началу очень плохо их контролируют. Аркадий исключением не стал и ещё не успел до конца выйти из лихорадки пробуждения, как устроил самый настоящий пожар. Хорошо, я был там и смог быстро потушить огонь с помощью своей силы. Всё-таки я умею не только создавать огонь, но и гасить его.
В итоге пока что привлекать Аркадия к зачисткам порталов я не стал, вначале ему стоит поработать над контролем, а то вместо убийства врагов ударит по друзьям ещё. Паренек, когда пытался продемонстрировать мне свою силу, в итоге устроил маленький взрыв. Дальше пришлось поучить его азам контроля, а сегодня я приставил его к мастерской в качестве сварщика. Если его не торопить с магией, то он может создать довольно мощное и стабильное пламя, пригодное для сварки металлических деталей.
Сборка шла так хорошо, что спустя пару дней я вначале обновил кобольдский портал, поручив его зачистку отряду Юлианны. Они управились довольно быстро, часов за шесть, и дальше можно было отправлять рудокопов за новой партией руды. Я же вернулся к вопросу С-рангового портала.
У Юлианны после зачистки ещё оставались силы, и мы, дав ей часик на отдых, собрали ударный отряд и попробовали сделать новую ходку в проклятый замок. В этот раз все прошло намного лучше. Отчасти из-за того, что мои собственные силы немного возросли. В основном мы имели дело с пехотинцами-нежитью, но особых проблем с ними у нас не возникло. Я неплохо их тормозил и превратил их умерщвление в легкую прогулку.
Но в какой-то момент мы столкнулись с двумя проклятыми призрачными гончими. Эти песики были размером с коня и своими челюстями могли легко откусить человеку голову. А ещё. ю как и призраки. ю были совершенно не чувствительны к физическому воздействию. К счастью. ю в этот раз мы были готовы, у наших воинов были магические щиты, не слишком сильные, но их хватало. ю чтобы блокировать призрачные атаки. ю способные проходить сквозь обычную защиту.
Прикончили мы их не без труда, но и практически не пострадали. Итого за эту ходку мы практически смогли зачистить весь первый этаж и даже заполучили какие-никакие трофеи. В основном это была артефактная мелочовка, кольца и прочая бижутерия. Одно из них оказалось очень полезным: пространственное кольцо с не очень большой вместимостью, но зато персональное. Его я сразу же забрал себе, можно будет хранить там металл без необходимости таскать его на себе. Жаль, что создать подобные штуки даже для меня слишком сложно, так что подобные находки невероятно ценны.
Ещё заработали немного золота и серебра, что тоже лишним не будет. Этим и хороши подобные порталы — легкий способ получить иномирные деньги.
На этом зачистку решили закончить, хотя Юлианна и подбивала меня попробовать заглянуть на второй этаж, но там монстры должны быть сильнее, так что я решил отложить это на завтра. Нам предстоит зачистить ещё три этажа, и в конце должен быть босс, справиться с которым будет очень сложно. Скорее всего, придется хитрить.
Но время ещё есть.
Воительница явно была расстроена, что мы не пошли дальше, но не спорила. И так сделали больше, чем рассчитывали.
Выйдя из портала, первое, что хотелось сделать — сходить в баню, а после плотно поужинать, но стоило мне покинуть портальную часть города, как ко мне прибежал местный посыльный с сообщением о том, что к нам прибыл посыльный из Саратова. Я немедля поспешил к нему и встретил нарядного, но немного уставшего мужчину с длинной бородой.
— Ваше Благородие, — поклонился он, — князь саратовский весть вам шлет.
С этими словами мужчина достал из кармана конверт с печатью.
Я немедля его вскрыл и пробежался глазами по тексту. Юлианна заглянула мне через плечо, заинтересованная посланием не меньше меня.
— Что там? — нетерпеливо спросила она.
— Похоже, что княже приглашает меня в гости. Мириться хочет.
— Уверена, что это ловушка, — объявила Юлианна, с важным видом скрестив руки на груди.
— Скорее всего, — кивнул я, бросая на стол письмо от князя саратовского.
Для обсуждения, что за письмо такое прислал мне князь Сафронов, я собрал в своем кабинете свой ближний круг.
— А вдруг он просто испугался, Ваше Благородие? — предположил Лёня. — Сами подумайте, мы разбили Синицыных, мракоборцев логово разорили, город обстреляли издали!
— Думаешь, что он струсил? — я вопросительно вскинул бровь. — Мысль интересная, но… Александр?
Синицын хмыкнул, почесал подбородок и покачал головой.
— Я тоже склонен думать, что это ловушка. У Сафроновых очень много людей, в десятки раз больше, чем у нас. Вы сильны, Ваше Благородие, но нужно здраво подходить к нашим возможностям. Мы многих потеряли в схватках с людьми барона нижнереченского и одержимым, а тут потери будут ещё больше.
— И именно поэтому я склонен принять это приглашение, — подытожил я, постучав пальцем по столешнице. — Попробуем проникнуть в стан врага без необходимости штурмовать город войском.
— Рискованно, — вздохнула Юлианна. — Если вы идёте, я свами. И даже не думайте возражать.
— И в мыслях не было, — усмехнулся я. — Мне пригодится сильный боец, котопый прикроет спину.
— Рада, что вы это понимаете, — на людях Юлианна старалась лишний раз не фамильярничать и соблюдать субординацию, но время от времени всё равно прорывалось. — И когда отправимся?
— Через пару дней. У нас всё ещё открыт портал С-ранга. Осталось меньше недели на его закрытие, и лучше будет поставить в этом вопросе точку раньше, чем мы отправимся в гости к князю. К тому же, я хочу сначала закончить броневик.
— Погодите, вы собираетесь взять с собой ту штуку, которую строите⁈ — изумилась Ксения. Девушка была в курсе строительства, они с ведьмой из Чащи уже успели пообсуждать мою работу.
— Да, я на ней поеду. Въеду прямо в главные ворота города, стоя на машине, — ухмыльнулся я.
— А не слишком ли это?.. — нахмурилась Юлианна.
— А мне нравится! — взревел Лёня. — Так Вашему Благородию и нужно сделать! Стрелы и пули вам не страшны, а простой люд в ужасе разбегаться будет от вас!
— Да, я хотел добавить немного театральности в это действо, — подтвердил я. — Но на всякий случай я возьму с собой Неудержимый. Броневик поедет по тракту в город, а корабль, соответственно, зайдет с моря. С собой я возьму Юлианну, Лёню и ещё десяток толковых ребят.
— А я? — подняла руку Ксюша.
— Ты будешь на Неудержимом. Думаю, я успею закончить с новым драконобоем, и ты будешь прикрывать нас с моря.
— Хм-м-м-м… — задумалась девушка, после чего кивнула. — Да, хорошая мысль. Но можно я кое-что предложу?
— Слушаю.
— Возьмите с собой Лилию. Учитывая её способности, она будет вам очень полезна в подобной миссии. Если хотите, я с ней поговорю. Думаю она не откажет.
— Попробуй, — кивнул я.
Тут спорить было глупо. Способность становиться невидимой, переходя в какой-то другой пласт измерений — слишком удивительная сила, чтобы так просто отмахиваться от такой помощи. Жаль, пока с перевербовкой выходит не очень, но даже если Чаща в итоге станет мне союзником, это уже будет многого стоить.
— Что же до остального, Александр, ты возглавишь войска на Неудержимом. Если вдруг у нас возникнут проблемы, будем прорываться на броневике в порт.
— Как прикажете, барон, — кивнул мужчина.
— Хорошо, тогда готовьтесь. У нас есть три дня до отбытия.
Зачистка второго этажа проклятого замка сразу не задалась. Несмотря на то, что мы были неплохо подготовлены, уже через два просторных зала мы столкнулись с ударившей по нам такой убойной магией, что если бы не артефакты защиты, кто-нибудь мог бы погибнуть на месте.
Врага мы даже не сразу увидели. Вошли в просторный зал, кажется, в прошлом бывший обеденной комнатой. Высокий сводчатый потолок уходил в тень, деревянные балки почернели от времени и копоти, возможно, из-за случившегося тут пожара. По обеим сторонам тянулись длинные, уже подгнившие столы, накрытые серыми, почти истлевшими от времени и покрытыми толстым слоем пыли скатертями. Местами на них еще можно было разглядеть посуду вроде ржавых кубков и глиняных мисок. А ещё в зале нас встретили кости, и довольно много, что слегка насторожило.
Даже мелькнула мысль, что, возможно, создатели этого места пытались продемонстрировать что-то вроде пира, закончившегося массовой смертью. От отравления, например. Но к счастью, кости в момент нашего захода оживать не спешили.
Первым шел по обычному построению Лёня, держа в руках артефактный щит. Рядом с ним — Александр Синицын, тоже держа наготове свою магию защиты. Его дар тоже неплохо развивался за счет постоянных сражений в порталах, да и контроль заметно подрос. Теперь его щиты могут выдерживать гораздо более сильные удары, и делать он их может больше одного. Правда, тогда страдает качество.
Первый осмотр этой мрачной столовой ничего не показал. Обычно, если в помещениях оказывалась нежить, то она не заставляла себя долго ждать. В мертвых мозгах обычно крайне простые, примитивные мысли вроде «убей» или «сожри», и некротические порождения стремятся воплотить эти желания здесь и сейчас, по самому прямому маршруту.
На самом деле новички-охотники не любят нежить, она кажется им жуткой. Хотя на деле, если не считать призраков, всякие ожившие мертвецы — это самые простые противники. Да, они неприятны психологически, ведь похожи на людей, но очень чувствительны к огню, да и, как сказал, мозгов у них чаще всего нет.
Но увы, мы имели дело с личом, а это немного другой уровень монстров. Мы прошли уже половину зала, решив, что врагов нет, как вдруг я ощутил едва заметное завихрение маны неподалеку. Только и успел бросить: «САША, ЩИТ!».
Синицын сработал отлично, и тут же в него прилетел очень мощный всполох. Щит выдержал, но само заклинание оказалось хитрым и рассыпалось на несколько других, устремившись в тех, кто находился рядом. И вот тут уже помогла магическая защита. Некротическая энергия очень сильно воздействует на живую плоть, но вот с пробиванием барьеров у неё неважно, так что никто не пострадал от этого удара. Зато во мраке вспыхнули сияющие голубые глаза, и нам навстречу вышел лич.
Высокий, ростом он был выше любого из нас, обтянутый рваными остатками когда-то богатой одежды. Кожа, вернее, её некротическое подобие, плотно прилегала к костям, серо-зеленая, местами осыпавшаяся, открывая желтые кости под ней. Нежить неторопливо направлялась к нам, выходя из темноты, опираясь на посох из черного дерева, увенчанный осколком кристалла.
Шел он немного вразвалку, но не стоило относиться к этому легкомысленно. Он первым же ударом едва не смел нас.
Ксюша практически сразу открыла огонь по новой цели. Только вот мертвец поднял руку, и стихийные пули врезались в барьер, что появился перед ним. Вот поэтому я и терпеть не могу нежить с магической силой.
Удар посохом о землю, и кристалл на вершине вспыхнул, а вслед за этим темная энергия разлилась по полу, оживляя кости. Рядом с нами стали подниматься скелеты, но не такие, к каким мы привыкли, а уродливые создания, собранные из того, что было неподалёку. Их скорее стоило назвать костяными големами.
— Слева! — крикнул Синицын, и его щит вспыхнул яркой дугой, отражая костяное жало, метнувшееся в бок. Стоящая рядом Юлианна с размаху впечатала окутанный энергией кулак, снося костяному монстру голову, а затем пнула, отшвыривая в сторону чудовище.
Я с помощью своей силы подхватил пару подносов и кубков, оказавшихся рядом, и метнул их в тварей неподалеку, предварительно вложив в этот бросок достаточно силы. Ксюша тем временем продолжала обстрел лича, стараясь пробиться через его щит, но пока безрезультатно. Зато это не позволяло нежити скастовать что-нибудь в ответ.
В него я тоже метнул пару железок, но итог был тот же, что и у снайперши. В этот момент мне в голову едва не прилетел костяной шар, который метнул один из мертвецов. Мимо, но рано радовался. Этот шарик упал неподалеку и внезапно отрастил с десяток конечностей. Костяной паук прыгнул на меня, целя в лицо, но я без труда превратил его в горстку костей с помощью железных частиц.
Дальше пошло веселее. Я подхватил весь доступный в округе металл и устроил настоящий шторм, крошащий кости големов. Друзьям оставалось добивать остатки. Лич был неглуп и понял, что почти лишился своего воинства, поэтому ударил вновь. Луч некротической энергии, рассекая воздух, прошел совсем рядом со мной и чуть было не попал в Ксюшу, но обошлось.
Он собиралась ударить ещё раз, но я опередил. Толкнул себя вперед, практически налетев на нежить. Самой большой проблемой был барьер, так что я просто собрал металл, сформировал что-то вроде клина и им с размаху ударил по преграде, добавив к этому немного «взрывного» ускорения, которое создал с помощью огненной силы.
Барьер не выдержал, и мой клин вошел личу в грудь, сбивая с ног. Хотя стоит отдать ему должное, посох он не выронил и практически сразу попытался подняться. Вдобавок и в меня бросил что-то не очень сильное, но явно пакостное, но тут уже сработал мой защитный амулет, рассеявший эти чары.
Прежде, чем лич успел сделать что-нибудь ещё, я разделил клин у него в груди и толкнул каждую из частей друг от друга. Эффект оказался разрывной. Буквально! Нежить разорвало на куски, части тела разлетелись по комнате, но этого все ещё было мало. Личи, в отличие от обычной нежити, крайне живучи. Нам нужно уничтожить филактерий — сосуд его души.
И вот уж не знаю, то ли Юлианна так хорошо слушала на последней лекции по нежити, то ли действовала по наитию, но воительница бросилась к той части тела, где валялась рука, все ещё удерживающая посох, и с размаху врезала по кристаллу в нем мечом. Выплеснутая магическая сила вдарила по ушам и сбила девушку с ног, но зато окружающие нас костяные големы стали терять стабильность и разваливались, превращаясь в груду костей.
— Ты молодец! — крикнул ей.
— ЧТО⁈ — крикнула она в ответ, поднявшись.
— Говорю, что ты молодец!
— Я НЕ СЛЫШУ!
— Кхм… — кажется, её оглушило сильнее, чем я думал.
Пока Юлианна прочищала уши, проверил остальных. Кажется, все в порядке, можно сказать, что отделались легким испугом. Но пока приказал немного отдохнуть и проверить комнату на предмет ценных вещей. Обычно, когда сталкиваешься с подобными противниками, где-то рядом должен быть тайник или что-то вроде того.
И я, кстати, не был так уверен, что лича мы убили. Хитрые они твари, и филактерий может быть совсем не тем, чем ты предполагал.
— О, Ксюш, смотри, что я нашла! — подозвала рыжую Юлианна и продемонстрировала весьма дорогое на вид колье с большим красным камнем. — Как думаешь, оно бы мне пошло?
— Не знаю, я в таком не очень-то разбираюсь.
Юлианна немного обиженно поджала губы и направилась ко мне с драгоценностью в руках.
— Ростислав Владимирович, как вы думаете, мне бы оно пошло? — слегка заигрывая, спросила она и прислонила колье к своей шее. По мне, очень даже бы пошло, особенно если бы на ней не было всей этой брони, но говорить этого не стал. Вместо этого протянул руку и попросил её дать мне украшение посмотреть. Та без задней мысли протянула, а вот во взгляде Ксюши я заметил что-то вроде усмешки. Кажется, она догадалась раньше нашей воительницы. Вот уж кто-кто слушает все лекции, так это она.
— Красивая вещица, — одобрил я, покрутив украшение в руках, затем запустил в него магический щуп, и тут же мне словно по пальцам что-то ударило. Ага, как я и думал. Лич тоже понял, что я понял, и кости вокруг нас начали оживать. — Жаль, что придется её разбить.
Я просто бросил колье на пол и ударил сапогом по камню, добавив веса металлической набойке своей силой. Драгоценность разлетелась, а по комнате пронесся сдавленный не то вопль, не то вздох, неприятно ударивший по ушам и окативший могильным холодом.
Когда поднял взгляд, увидел вытянувшееся лицо Юлианны, которая сейчас выглядела как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.
— Но… Оно же…
— Это был настоящий филактерий.
— Но… Ох…
Даже понимая, что это было, Юлианне очень тяжело было принять такую потерю.
Что же до тайника, то он оказался гораздо богаче, чем я думал. Золота там было очень много — целый сундук с монетами и драгоценными камнями. Вот уж повезло так повезло, ведь даже в моем мире порталы с таким количеством сокровищ — настоящая редкость. Хотя насколько я слышал, у крупных гильдий есть отдельный пункт в статье доходов, касающийся найденных кладов и сокровищ.
Лёне при виде всего этого золота аж подурнело.
— Деньжища-то какие, на них столько всего можно купить…
— Ты это, рот-то не разевай, это все деньги Ростислава Владимировича, — напомнила Юлианна.
— Да знаю, знаю…
— Премию я вам выпишу, — усмехнулся я, и все присутствующие тут же повеселели. Ну а дальше мы оставили тайник, чтобы вернуться за ним потом. Все эти деньги в мой пространственный карман не закинуть полностью, так что пусть полежат, всё равно некому их тут красть.
Следующие помещения мы прошли уже намного проще. Никаких личей, зато очень много мертвых пехотинцев. Я бы даже сказал, излишне много. Мы даже немного подустали их рубить, благо моя магнитная сила позволяла неплохо контролировать толпу за счет большого количества металлов на них.
Основные проблемы нам доставили призраки, они уж слишком любят проходить сквозь стены и атаковать из совершенно неожиданных мест. Юлианне так голову чуть не отрубили, когда призрак выскочил из стены прямо рядом с ней.
Так мы и продвигались дальше, медленно, но верно. Кажется, каждый из нас после сражений в этом месте стал сильнее, и я не исключение. Магический дар жадно впитывал ману и развивался, но не стоит обманываться. У любого развития есть предел, и со временем мы до него дойдем. В моем мире обычно ранг полученных способностей редко повышался более чем на два уровня. И если твои силы изначально были C-ранга, то они смогут в пике дойти до А, но это потребует много времени и стараний. С нами похожая история, и взрывной рост связан, скорее, с тем, что мы лучше научились контролировать собственные силы. Юлианна уже без труда может призывать фрагменты призрачного доспеха или вливать ману в оружие, создавая взрывной урон. Лёне тоже удаётся гораздо лучше контролировать свои геомантические способности, но в замке они почти бесполезны. Строения имеют очень высокую сопротивляемость подобным магическим воздействиям, иначе какие-нибудь хитрые одаренные могли бы проделать дыру под комнатой босса или что-то в этом роде.
И вот наконец мы дошли до массивной бело-серебряной двери, украшенной множеством орнаментов.
— Всё, стоп, — приказал я. — На сегодня закончим.
— Почему? Мы вроде ещё можем порубить немного тварей. Глянем хоть одним глазком, что там на следующем этаже! — воинственно объявила Юлианна.
— Там босс, — покачал я головой. — Похоже, весь третий этаж — это босс портала.
— Да? Вы это по двери поняли?
— По ней самой. Такие обычно перед боссом. Нам дают понять, что мы почти у цели. Так что закончим на сегодня.
После того, как мы закончили с зачисткой портала на сегодня, я позволил себе часик сна, после чего вернулся к работе в мастерской. К счастью, там все двигалось согласно планам, а в некоторых вопросах даже мы обгоняли установленный мною график. Рабочие понемногу приноравливались работать с новыми станками, печи работали практически без остановки, отливая детали, и качество их становилось все лучше. Мне теперь не было большой необходимости отливать каждую деталь самостоятельно, используя свои силы.
Павел создавал из камня нужные формы по моим размерам, ну а дальше дело техники. Работа в мастерской стала чуть ли не круглосуточной, и чтобы не мешать остальным горожанам, я поставил несложные артефакты-шумоподавители по периметру, благодаря чему стоящий там шум теперь практически никому не мешал.
В отдельном помещении я с Чумазым и ещё парой мужиков, хоть что-то понимающих в инженерии, собирали наш будущий бронированный транспорт. Была готова основа, установлен двигатель, и я даже попробовал его запустить. Гипотетически, как только мы установим колеса и гусеницы, уже можно попробовать провести тестовый прогон.
А чего тянуть?
Следующим же утром, сразу после завтрака, этим и занялись. Поставили колеса, натянули гусеницы, благо к этому моменту они уже были готовы, и выкатили наш чудо-драндулет прямо на улицы города. Реакция крестьян была бесценна: они таращились на самодвижущуюся повозку с открытыми ртами. Одной даме и вовсе стало дурно, пришлось вести её к Алине. А вот детвора, напротив, очень хотела покататься на машине.
Не стал им отказывать, заодно провели небольшой тест под нагрузкой. Запустил на конструкцию так много людей, как только смог, и попробовал немного проехаться по улицам Вольнова. Вышло даже лучше, чем я думал. Машина управлялась отлично, мощности было с избытком.
Когда закончил «людской» тест, выкатил машину за стены и там провел уже скоростной тест. Его результат тоже порадовал, километров шестьдесят-семьдесят мой чудо-транспорт по нормальной дороге выдавал без труда. Может, и за восемьдесят сможет гнать, магический движок позволяет и не такое.
Закончив с испытаниями, вернул машину в мастерскую, где работа над ней продолжилась. Основа готова и функциональна, теперь нужно обвесить её броней. Часть уже была готова, часть прямо сейчас выплавлялась.
— Удивительную вы штуку сделали, Ваш'благородие… — почесал затылок Чумазый. — Я всю жизнь над паровой машиной работал, думал, все понимаю… Но тут… Ума не приложу, как ваша бронированная повозка сама ехать может. Там же даже пара нет… Может, поучите меня этому ремеслу?
— Тут магические способности нужны, — пожал я плечами. — Не помню, ты в портал ходил вообще?
— Никак нет, Ваш'благородие, — мужчина покачал головой.
— Тогда скажу, чтобы включили тебя в одну из групп. Вдруг дар пробудится.
— Да куда уж, с моим-то возрастом, — махнул он рукой.
— Дар от возраста не зависит, сила — да, чем раньше пробудился, тем выше шанс получить стоящую, но для артефактора это не так важно. Главное, умение работать с материалами и хороший контроль.
Чумазый в ответ недоверчиво глянул на меня и потер подбородок.
— Как скажете, так и поступлю, Ваш'благородие. Хотя признаюсь честно, не сильно верю я в успех. Мое дело с гайками возиться в машинной, а не колдовством заниматься.
— Магией, Чумазый, магией, а вовсе не колдовством.
— Как скажете, — он совершенно не понял, в чем разница.
— Вот и говорю, завтра пойдешь вместе с группой в кобольдовый портал. Специально поручу, чтобы тебе помогли прикончить какого-нибудь гада. Так больше шансов на пробуждение. А пока помогай, нам нужно закончить нашу чудо-машину.
Часть работы я в итоге оставил на Чумазого и его помощников. Схема у него была перед глазами, поставить и приварить с помощью Аркадия они и без меня смогут, а я займусь кое-чем более полезным — оружием.
Драконобой был уничтожен в схватке с монстром, и мне требовалась замена. К счастью, схема орудия у меня осталась, и я даже внес пару небольших модификаций в конструкцию для увеличения пробивной силы. Ну а дальше дело за малым: выплавка деталей и внедрение конструктов. Этим и занялся, временно реквизировав одну из доменных печей в литейной. Сразу выплавлял по несколько деталей, делая нужные сплавы и заранее придавая деталям нужную форму ещё в жидкой форме. Раньше у меня получалось делать только одну деталь за раз, сейчас я немного поднаторел в контроле и без труда мог выплавлять до пяти деталей, но при условии, что металл один и тот же. Если сплавы нужно было делать разными, то тут внимание рассеивалось, и страдало общее качество деталей.
Так что управился с оружием я меньше чем за день. Ксения словно почувствовала что-то такое и заглянула в кузницу как раз к моменту, когда я вносил последние корректировки в Драконобой. Оружию все ещё не хватало некоторой красоты, но стрелять оно должно было, и раз снайперша сама пришла посмотреть на оружие, самое время обстрелять его.
Для этого по традиции поднялись на башню. После разрушений, устроенных драконом, она не в самом лучшем состоянии, но наши два геоманта немного её подправили. Наверху даже по-прежнему находился наблюдательный пункт. Посмотреть на стрельбу из оружия Ксюша позвала Лилию, возможно, именно для этого охотница и крутилась рядом с мастерской изначально — хотела показать свою игрушку подруге.
Новый Драконобой показал себя чуть хуже, чем первый.
— Косит чуть сильнее, — подытожила рыжая. — Надо приноравливаться, если стрелять дальше пары сотен шагов.
— Как ты вообще с такого расстояния попала⁈ — тем временем немного охреневала от такой точности Лилия. Ксюша выстрелила до другого берега реки, это мы видели по упавшему небольшому деревцу.
— Сложно, но вполне реально, — с обычным равнодушием ответила ведьме Ксюша, но на самом деле девушка совсем капельку добавила в слова бахвальства, и как по мне, имела право. Я вот вряд ли бы смог поразить мишень на таком расстоянии.
Лилие хотелось ещё демонстрации, но у нас было слишком мало боеприпасов. Их калибр и структура сильно различались с теми, под которые я заточил станок, так что создавать их по-прежнему приходилось вручную.
Заканчивали постройку броневика ночью, под светом ламп. Демонов уже давно не было видно, так что даже ночью частенько город не спал, если дело касалось производства. Я всё-таки старался держать режим, но сегодня засиделся, помогая Чумазому. Нужно было проследить, чтобы все было собрано хорошо, да и с моей силой некоторые вещи было сделать гораздо проще.
На рассвете сделали ещё один небольшой тестовый прогон. Особенно я гордился тем, что добавил осветительную систему на машину, так что в ней можно ездить даже ночью, не боясь мелочевки. Вот с драконом могут быть сложности, там масса большая, перевернуть нас запросто может, но зачарованную броню когтями пробить будет сложно. Двенадцатифунтовые пушки тоже не возьмут. Не думаю, что вообще в этом мире есть обычное оружие, способное расколоть эту броню, слишком толстая и хорошая сталь плюс укрепляющий конструкт. Ну и на закуску портативный генератор щита, но включать его я буду лишь в крайнем случае.
Транспорт был готов. Первый, но далеко не последний. В перспективе планирую построить ещё несколько таких и для некоторой безопасности соорудил несложный магический замок с ключом. Теперь, даже понимая, как им управлять, включить магический движок без ключа не удастся.
Дальше оставалась подготовка к походу в Саратов. В целом, большую часть планов мы уже обговорили. Люди Синицына будут на Неудержимом, и если у нас возникнут проблемы, придут на помощь со стороны порта, помогут прикрыть отход. Малый же отряд отправится в гости к князю по приглашению и будет прикрывать лично меня. Не все из моего окружения одобряли такой вариант, Лёня так и вовсе предлагал явиться туда всем скопом, вместе с армией, но это значило устраивать ещё одну резню, а я бы хотел избежать подобного.
Вопрос с боссом портала пока отложили. Немного времени у нас ещё есть, но на крайний случай перед самым отбытием я соорудил ещё одну империумную бомбу и дал короткий приказ вспомогательному отряду, который остаётся в городе: открыть дверь с боссом, активировать бомбу и швырнуть её туда, после чего бежать со всех ног. Её мощности должно хватить, чтобы превратить в пепел и босса, и весь этаж с ним.
Всего на броневике в путь отправилось двадцать человек: я, Юлианна, Ксюша, Лилия (правда, инкогнито), Лёня и ещё полтора десятка толковых одаренных с небольшими боевыми дарами. Растет количество охотников у меня, жаль только, что действительно выдающихся по пальцам пересчитать. Ну ничего, дело наживное, раньше было всего несколько человек, теперь несколько десятков, а со временем счет уже на сотни пойдет.
Во время поездки в Саратов я понял одну важную вещь о нашем новом транспорте, которую пропустил во время тестового прогона, а именно что я настолько озаботился броней и поработал даже над щелями, чтобы не налили чего-нибудь вроде кипящей смолы внутрь, но это приводило к некомфортности длительного путешествия. Машина нагревалась на солнце, и внутри двум десяткам людей очень быстро становилось душно. Система вентиляции имелась, но работала недостаточно хорошо.
Что ж, это будет первая вещь которую я исправлю по возвращении. Пока же пришлось открыть башню, и Ксюша, пользуясь возможностью, высунулась, довольно подставив лицо ветру, но из-за особенностей её конструкции ветер внутрь практически не задувал.
В остальном путь прошел довольно быстро. Я был за рулем, Юлианна сидела на месте штурмана, остальные воины о чем-то разговаривали позади.
Спустя несколько часов на горизонте замаячил Саратов. Крестьяне, работающие на полях за городом, с некоторым ужасом восприняли появление странной самодвижущейся повозки. А когда броневик подъехал к городским воротам, их и вовсе закрыли, чтобы нас не пускать, а на стенах собрались стрельцы.
Тут пришлось уступить место водителя Юлианне, она тоже немного поучилась и быстро сообразила, что к чему, а сам забрался на броневик и встал в полный рост, торжественно объявив:
— Сообщите князю саратовскому, что прибыл барон Градов со своими людьми!
— Ваша Светлость! Ваша Светлость! Там это… Это… — забормотал Иван Кабанов, вбегая в приемную князя, где он общался с прибывшими несколько дней назад гостями. Фломелии этот человек не нравился, слишком уж лебезил перед ней, попутно пытаясь её потрогать, и неважно, за какую именно часть тела. Раздражающая черта, за которую в другой жизни бывшая вампирская богиня оторвала бы ему руки, а тут приходилось изображать из себя недотрогу.
Князь на столь бесцеремонный поступок слуги грозно зыркнул взглядом, и Иван мгновенно виновато потупил взгляд, но уже через секунду стал с выпученными глазами рассказывать о какой-то большой повозке из железа, которая без всяких коней прикатила прямо к воротам города. Воевода, как завидел эту чудо-штуку, так и вовсе приказал ворота запереть и стрельцов созвать.
Князь заворчал, но Карл на это лишь снисходительно улыбнулся и поспешил всех заверить, что ничего страшного не произошло.
— Полагаю, что на наше приглашение прибыл барон Вольнова.
И действительно, уже спустя десяток минут к князю прибежал другой посыльный и сообщил, что это действительно прибыл барон Градов со своей дружиной. Князь немедленно приказал своим дружинникам готовиться к встрече и сам убежал наряжаться, а спустя час они всей процессией двинулись к воротам в город.
Когда посланники Ночного Клана поднялись на крепостные стены вместе с правителем города, то внизу увидели довольно грубоватую, но хорошо сделанную бронемашину. Более того там даже башня имелась из которой торчало дуло какого-то крупнокалиберного орудия. Не танковая башня, конечно, но из такой пушки учитывая местный уровень развития тоже очень многое можно было сделать.
Сам барон Градов не произвел на Фломелию большого впечатления. Мужчина чуть за тридцать, гладко выбрит, с темно-русыми волосами. Симпатичный, но и только. А ещё по местным меркам он был действительно сильным магом. Даже не напрягаясь бывшая богиня видела мощную магическую ауру вокруг него.
Карл тоже с интересом разглядывал барона, но не спешил делиться своими мыслями насчет него.
— Барон! — наконец заговорил старый князь Сафронов, которому для того, чтобы его было лучше видно, даже специально подставили стул, на который он взгромоздился.
Фломелия в этот момент подумала, что он полный идиот, ведь у Градова на бедре висел револьвер, и он без труда мог бы застрелить князя, запрыгнуть в свой бронированный транспорт и просто укатить отсюда. С мушкетами ему бы совершенно ничего не смогли бы сделать.
— Я очень рад, что вы приняли мое приглашение! Но позвольте узнать, что это за бронированная повозка без лошадей, на которой вы стоите? Что за колдовство приводит её в движение?
— Никакого колдовства, — соврал мужчина. Фломелия чувствовала магию в этой машине. — Только наука.
Князь на это лишь скривился, словно съел что-то кислое.
— Как бы то ни было, могу ли я попросить вас оставить её за воротами?
— При всем уважении, княже, но нет.
Князь замешкался, слез со стула и обратился к Карлу с заискивающей улыбкой:
— Что нам делать, Ваше Высочество? Надобно оставить эту штуку там, за воротами. А вдруг он ворожбу темную с собой везет…
— Не беспокойтесь об этом. Если он хочет провести эту машину в город, пусть делает. Если решит сделать глупость, она ему не поможет.
Князь в этом сомневался, но в итоге кивнул и вернулся обратно на импровизированный помост.
— Хорошо, мы сейчас откроем ворота, — крикнул он вниз. — Но попрошу вести себя благоразумно. Я гарантирую вашу безопасность, но лишь в том случае, если вы не станете использовать ворожбу. Любое колдовство я сочту актом враждебности! Этот город под защитой Охранителя, и я никому не позволю очернять святость этой земли!
Фломелия едва не рассмеялась. Почему-то вся эта речь казалась ей очень забавной, но она сдержалась под укоризненным взглядом Карла. В конце концов, они тут по делу, и нужно вести себя подобающе.
— Князь, ничего не предпринимайте, — настоял Карл, когда тот спустился. — Ведите себя так, как мы обговаривали. Он гость, а не враг, так что не думайте его отравить или устроить что-нибудь другое. Он мое дело, и я разберусь с ним так, как посчитаю нужным.
— Конечно-конечно… — князь недовольно поджал губы, и судя по всему, Карл не очень-то ему поверил.
Фломелия была уверена, что у того накопилось к Градову слишком много личных счетов, чтобы просто отринуть вражду. Он точно что-нибудь устроит, так что одним из её заданий было приглядывать за князем. Но пока сама Фломелия не могла понять Карла, его же отец прислал сюда разобраться с Градовым, но совершенно не похоже, что он действительно планирует это сделать.
— Удивительно, что нас так просто впустили, — хмыкнула Юлианна, когда я спустился вниз. — Думала, что будут требовать оставить нашу машинку тут.
— Машинку? — я вскинул бровь.
— Ну ты её так как-то назвал, мне и понравилось. Хорошо звучит.
— Ладно, жми на газ и трогайся, но медленно.
— Да знаю я, — немного надулась девушка, но тронулась не сразу. Всё-таки водитель из неё пока очень плохой, хотя пока что она ни во что не врезалась. Дал ей немного проехать, но когда нужно было петлять по городским улочкам, сам сел за руль. А то тут люди, дети, гуси, задавит ещё кого. Всё-таки не по пустому прямому тракту ехать.
Местные нашу самодвижущуюся повозку воспринимали с ужасом, кому-то даже плохо становилось от одного её вида. Это мои уже немного подпривыкли к постоянным чудесам, а тут крестьяне такого никогда не видели, вот и таращились, изумленно пытаясь уразуметь.
Нас сопровождали вооруженные всадники, держась чуть ли не плотным кольцом, но это им не поможет, если я захочу свернуть. Масса моей машины — тонн пятнадцать, не меньше, плюс гусеницы. Да я почти любую избу тут тараном снести могу, и это лишь немного меня замедлит.
Наконец мы прибыли к княжескому имению, которое было огорожено каменным забором. Немного позабавила покосившаяся башенка, которая не очень хорошо себя чувствовала после нашего старого обстрела.
Видно, что князь приказал подлатал постройку, но пока это было сделано на скорую руку. Чтобы её починить, нужно разбирать почти весь верх этой башни. Зная, что нам не позволят оставить оружие, я поступил хитрее и забрал его раньше, складировав в пространственный карман кольца. Выдам при необходимости.
Так и оказалось. Стоило нам покинуть броневик, как к нам подбежал какой-то местный воевода с солдатами и очень нервничая попросил сдать все оружие. Тут я пошел на принцип и доспорился до того, что нам разрешили взять напоясные кинжалы. Пусть думают, что только они у нас при себе и есть, хотя настоящий арсенал находится у меня под рукой. Да и магические способности никто не отменял.
Но про них хозяева Саратова тоже помнили и попросили надеть амулеты, ограничивающие дар. А вот тут я уже рассердился и соглашаться на подобное не собирался. Впрочем, похоже, и сами хозяева не рассчитывали, что я соглашусь, и не слишком настаивали. Торг с оружием был намного более ожесточенным.
И вот нам позволили войти в княжескую резиденцию. Пошли не все: я, Юлианна, Ксюша и Лёня. Ещё с нами была Лилия, но эту женщину никто не должен был видеть, так что она не в счет. Какое-то время я ощущал её присутствие за счет металла, но затем она словно растворилась. Остальным было велено остаться у машины и держать ухо востро. Мало ли что задумали местные.
Князя, впрочем, пришлось подождать, а слуги в это время уже накрывали стол для гостей. Что ж, пока что приглашение ко двору князя и впрямь выглядит так, как было написано. Никто нам не угрожал, обращались уважительно и вели себя как с любым другим уважаемым гостем двора. Разве что солдат в самом поместье было многовато, и держались они в некотором напряжении, но и тут я мог их понять. Ещё неизвестно, что от меня можно ожидать.
Стол ломился от еды, хотя по большому счету тут в основном была рыба: Жареная, копченая, вареная, в медовом соусе, на еловых шишках и тому подобное. А вот дичи, напротив, не очень много. Огромного борова запекли целиком, и по сути это было единственное мясное блюдо. Хотя учитывая его размеры, хватить должно было на всех.
— Прошу прощения, что задержались. Прошу, гости дорогие, садитесь за стол! — призвал князь, и мы все заняли место за ним.
Помимо непосредственно пожилого князя и его не столь возрастной супруги тут присутствовало ещё несколько человек. И двое из них вызывали у меня некоторые вопросы, в частности темноволосый мужчина, говоривший только на немецком, и его рыжеволосая спутница, носившая очень необычный наряд, полностью закрывающий шею, а также вуаль, закрывающую глаза. Возможно, в местной культуре на западе так принято, но смотрелось это немного странно.
Не менее странным было и то, что они только пили, но не ели. В беседе почти не участвовали, но князь то и дело странно косился на них, словно ему было не комфортно сидеть не только со мной тут, но ещё и с этими двумя.
Это заметила Ксения и шепнула мне на ухо, после чего я и сам стал обращать на них гораздо больше внимания. Что же до князя, ему действительно было тяжело оказывать нам гостеприимство, он выдавливал из себя улыбки и вежливые фразы, но по глазам видно, что в гробу он видал и меня, и моих людей. Казнил бы при первой же возможности. Но по какой-то причине всё ещё этого не сделал. Почему? Расставляет для нас ловушку, или причина в этой парочке, сидящей напротив?
— Что ж, барон, коль вы уже насытились, как насчет того, чтобы обсудить дела?
— А почему бы и не обсудить? — согласился я.
Дальнейшее обсуждение затянулось и было не столь интересным. Князь пытался давить на меня своим авторитетом, требовать компенсации за устроенные беспорядки и все в таком духе, отмахиваясь от всех ответных обвинений. Между строк грозил мракоборцами и напоминал, что в цивилизованных краях не принято вести дел с такими, как я. Их обычно топят или сжигают на кострах.
Я и бровью не повел на эти угрозы и даже собирался на этом закончить. Я прибыл договариваться. Несмотря на то, что Сафронов мне не нравился, я понимал, что наш полноценный конфликт приведет к большим жертвам, а люди сейчас — ценный ресурс, особенно солдаты. Мне просто нужно было, чтобы меня оставили в покое и не мешали, а через пару лет уже никто не сможет меня остановить.
Князь тоже словно понял, что слишком сильно давит, и решил устроить небольшой перерыв. Пожелал нам приятного отдыха, вышел из-за стола и направился в закрытую для гостей часть поместья. Ко мне же, спустя минут десять после того, как люди стали расходиться, подошел тот самый немец, представившийся Карлом из клана Даммэрхерен, и попросил переговорить с глазу на глаз.
Немного подумав, я решил, что стоит рискнуть, и мы с ним вместе отошли в княжескую библиотеку. Забавно, тут на стене я увидел точно такую же карту мира, как и у нижнереченского барона.
— Кто вы на самом деле, Карл? — спросил я. — Полагаю, что вы стоите выше князя, и именно поэтому он вообще решился на этот прием.
— Вы правы, — с сильным акцентом ответил мужчина на русском. Учитывая его предложение поговорить с глазу на глаз без переводчика, который обычно его сопровождал, я нисколько не удивился знанию языка. — Князь подчиняется нашему клану, как и другие правители этих земель. Не все знают о том, что подчиняются нам, но когда нужно, мы напоминаем, кто именно тут главный. Прошу, присаживайтесь, нам есть что обсудить.
— И что же за человек такой способен указывать князьям словно слугам?
Я не стал пренебрегать предложением и сел напротив этого мужчины.
— Наделенный настоящей властью, — он сложил пальцы в замок, и я заметил массивный перстень. Да и сами пальцы были интересные, словно немного более удлинённые, чем должно было. Доводилось мне видеть похожие у того упыря с которым мы сражались в прошлый раз.
— А ещё вы не человек. Как и ваша загадочная спутница, полагаю.
Брови мужчины слегка приподнялись, а затем он рассмеялся.
— Вы очень проницательны. Так и есть, я отличаюсь от людей, но не так сильно, как вам может показаться.
За креслом я уловил движение металла. Кажется, это была Лилия, и судя по движению металла, она собиралась ударить мужчину прямо в горло. Я хмуро на неё посмотрел и мотнул головой, чтоб не думала делать это прямо сейчас. Кажется, подействовало, нож она опустила. Забавно, я, сосредоточившись, практически мог её видеть за счет металла.
— Я полукровка, — проложил Даммерхэрен. — Мне не страшно солнце, хоть я его не очень и люблю. Может, я не так силен, как мои братья и сестры, но у меня есть свои сильные стороны. Мне очень интересно было посмотреть на человека, который смог убить Астольфа.
— И что скажете?
— Скажу, что вы не производите впечатления человека, который на это способен, но я не привык судить книгу по обложке. Вы очень сильный маг, намного сильнее, чем обычно встречаются тут, но далеко не уникальный.
— Вот как, — демонстративно хмыкнул я, скрестив руки на груди.
— Не верите, а зря.
— Пока что это выглядит как очередное запугивание, а меня не так-то легко запугать. Я не боюсь вас и вашего клана.
— А стоило бы. Признаю, вы достигли очень больших успехов за столь малый срок. Настолько больших, что мой отец очень желает заполучить вашу голову. В конце концов, вы убили одного из его детей, моего брата.
— А вы нет?
— Иначе бы мы с вами тут не разговаривали. Я не слишком жаловал Астольфа, он был заносчив и самоуверен и братом не считал меня вовсе. Отец попросил решить меня проблемы на востоке, но я решил попробовать совершенно иной подход. Как насчет поработать на меня, барон?
— На вас? На монстра в человеческом обличии, который управляет демонами мрака? На того, кто загнал людей под «защиту» Охранителя, который на самом деле поглощает жизненные силы?
— В других землях намного хуже, нынешний порядок вещей в меру справедлив. Да, люди живут меньше, но они этого даже не замечают. Их жизни и так скоротечны, немногим больше, немногим меньше, какая разница, если они и так к этому привыкли?
— Именно потому, что их жизни коротки, это неправильно — делать их ещё короче. И если вы надеетесь, что я вот так просто отступлю, то зря.
— Принципиальный… Вы ведь не из этого мира, я прав?
Тут я промолчал.
— Тогда это очень многое объясняет. Был в свое время один маг, думаю, вы о нем слышали, Всеволод Охранитель. Он был как вы, сколотил большую армию, использовал магию и артефакты, но в итоге он всё равно проиграл. А все его труды мы в итоге использовали во благо себе. Раньше ведь было немного иначе, люди владели специальными охранными рунами и сами могли возводить «безопасные» стоянки, но восстание Всеволода в итоге сделало даже лучше. Люди теперь не способны покидать города. Меньше поселений, больше концентрация, лучше контроль. Мы ему очень благодарны за это на самом деле, хотя в моменте он доставил намного больше проблем, чем вы.
— И вы правда считаете, что после этих слов я соглашусь?
— Нет. Просто я хочу, чтобы вы поняли всю бессмысленность данной борьбы. Можете не верить, но мне тоже не нравится данный порядок вещей. Мне по большому счету плевать на людей, я даже кровь не пью, но такой порядок существует не просто так. Наш бог его установил, а мы вынуждены подчиняться.
— Та многоглазая тварь?
При моих словах мужчина поморщился.
— Не нужно так говорить. Он слышит, когда его упоминают, и поверьте, вам не стоит его злить.
— Мне кажется, для таких предупреждений уже поздновато. Совсем недавно я встречался с одержимым, и кажется, он был не в восторге от того, что я вмешиваюсь в его дела.
Карл при этих словах изменился в лице, хоть и старался не показывать истинных эмоций.
— Удивительно, что вы ещё живы. Одержимые игнорируют магию, и вместе с этим не чувствуют боли. Чтобы их убить, нужно порубить их на куски, но они быстрее тебя самого порвут. Не уверен, что даже я смог бы с ним справиться.
— А я справился, хоть это и стоило мне нескольких человек.
Даммерхэрен молча разглядывал меня, наверное, полминуты, обдумывая услышанное.
— Похоже, я всё-таки вас недооценил, барон. Если это правда, то вы куда ценнее, чем я мог подумать.
— Что совершенно не меняет моего отношения к вам.
— Понимаю, но я всё же хочу подчеркнуть, что я вам не враг, барон. Я бы даже сказал, что я ваш друг и единственный, кто стоит между гневом клана Даммэрхерен и вами. Если бы на моем месте сидел кто-нибудь из братьев или сестер, то к Вольнову уже бы подходила огромная армия, и ваши стены её бы не остановили. У нас достаточно слуг камня, чтобы не оставить от них камня на камне, — его губы тронула легкая усмешка. Видимо, повеселила эта игра слов.
— К стенам моего города уже подходила армия, и не одна, и пока что стены на месте. Повторюсь, я прибыл сюда не слушать ваши угрозы, а договариваться, и если у вас есть что предложить, я послушаю. А если нет, то давайте не тратить время.
— Хорошо, давайте говорить прямо. Мне интересны ваши таланты, ваши знания. У нас, знаете ли, барон, некоторая техническая отсталость.
— Мне казалось, вы сами её культивируете.
— Не без этого, но у того есть свои причины. Наш… — он не стал говорить «бог», просто указал пальцем вверх, — не поощряет подобные изыскания. Даже те крохи технического прогресса, что у нас есть, нам дозволяют использовать, но также это мешает нам развиваться. Мы, барон, хотя вам вряд ли это известно, находимся в состоянии войны. Далеко на западе у нас есть достаточно грозный противник, с которым нам сложно сражаться.
— Разве у вас нет армии демонов, которых не берет никакое оружие? — немного съязвил я.
— Вам прекрасно известно, что это не совсем правда. У них хватает уязвимых мест, хотя бы в том, что мы не можем использовать их днем, да и к магии Красных они уязвимы. Это хорошие пастушьи собаки, но не более.
Красные… Сразу вспомнил рассказы Лилии о том, что далеко на западе есть ужасные территории, в которых правят таинственные кровавые колдуны, превращающие людей в жутких монстров. Выходит, что это действительно не байки, раз посланник моих врагов говорит о чем-то таком же.
— И вы хотите привлечь меня к этой войне?
— Возможно, — Карл не отрицал. — Я человек более открытых взглядов и не цепляюсь за старый строй, как делают мои родственники. Уверен, что вместе мы сможем найти точки общих интересов. В частности, меня интересует то самое оружие, с помощью которого вы смогли убить дракона. Магическое оружие, которое способен использовать даже простой человек.
— И если я дам вам это оружие…
— … то я позабочусь о том, чтобы вас оставили в покое. Можете стать новым князем и забрать себе саратовские земли. Обучайте своих магов, мы способны закрывать потребности жатвы за счет других регионов. И никаких демонов мрака на ваших землях не будет.
— Заманчивое предложение, но я должен его обдумать.
— Разумеется, я не тороплю. Теперь я заведую этими землями вместо Астольфа.
Я не успел покинуть библиотеку, как из пустого пространства передо мной выскочила крайне сердитая Лилия, преграждая путь.
— Только не говори, что повелся на его речи и решил сотрудничать⁈ — воскликнула она.
— Успокойся. Потом поговорим.
— Ну уж нет! С ума сойти, я была прямо рядом с одним из правителей клана Ночи, а ты не дал мне его убить! Ты хоть представляешь, какой это шанс для Чащи⁈
— Ну так обожди, пока мы уедем, и делай своё дело, — бросил я девушке, обходя её со стороны.
Она что-то пробурчала себе под нос и исчезла, а я вернулся в зал. Там я приказал нашим собираться. До вечера мы должны добраться до Вольнова. Князь предлагал задержаться, но я отказался, нисколько не доверяя его гостеприимству. Своим я сказал только делать вид, что они едят и пьют, а к яствам не притрагиваться.
Князь продолжал настаивать на том, что мы не закончили разговор и ещё есть что обсудить, но я твердо решил, что ночевать в Саратове мы сегодня не станем.
— Вернемся через неделю, — сказал ему. — Мы с вашим… гостем поговорили по душам, и мне нужно все обдумать.
Это немного охладило пыл Сафронова, и он не пытался больше нам мешать. Его люди спокойно выпустили нас, и броневик неторопливо покатил к выезду из Саратова.
— Что ты задумал? Разве тебя послали сюда не для того, чтобы его прикончить? — Фломелия с некоторой долей изумления наблюдала за тем, как броневик неторопливо покидает внутренний двор.
— Да, так и есть.
— Тогда почему ты просто их отпустил?
— Считаешь, что я должен был вырвать ему сердце при первой же возможности?
— Тебя за этим и послали. Ты забыл, что мне обещали свободу, если я помогу тебе разобраться с проблемой? Но этого не случится, если ты эту самую проблему не решишь.
— Ты всерьез думаешь, что отец отпустит тебя?
Фломелия недобро прищурилась.
— Доверься мне.
— Сказал человек, который держит меня на поводке.
— Хочешь, чтобы я снял ошейник? — серьезно спросил Карл. Фломелия нахмурилась ещё сильнее, не понимая, шутит он или говорит серьезно.
— Перестань, ты этого не сделаешь, ведь тогда потеряешь единственный рычаг давления на меня. Ничто не помешает мне уйти.
Тот странно на неё посмотрел, а затем протянул руку к девушке. Та вначале отпрянула, но пальцы Карла всё равно коснулись ошейника, и тот вначале вспыхнул серебряным светом, а затем внутри раздался щелчок.
Бывшая вампирская богиня недоверчиво покосилась на мужчину, затем потрогала свою шею и в конце концов сняла ошейник. Покрутила его в руках, а затем тот рухнул на пол. Сама же Фломелия исчезла, скрывшись в Тени.
Мгновение Карл смотрел на пустое место рядом с собой, усмехнулся, а затем развернулся в сторону ворот, за которыми уже скрылся броневик.
— Ваше Превосходительство, барон уехал.
— Получается, Карл его отпустил? Вот же неудачник… — криво рассмеялся Артар. Правильно отец приказал ему присмотреть за этим грязнокровым бастардом.
Артар был старшим сыном Фридерика, наследника клана Ночи, и когда отец поручил ему проследить за дядей, тот обеими руками вцепился в этот шанс. Эти земли должны были перейти под руку отца, тогда бы его владения стали самыми большими в клане, но дед вместо этого решил переложить эту работу на неудачника Карла.
Пока что Артар находился в Саратове тайно и скрывался в доме, который арендовал один верный клану купец. К сожалению, в отличие от своего дяди, Артар не мог так же спокойно расхаживать по улице средь бела дня.
Слуга тем временем в деталях рассказал о том, что произошло в резиденции князя и о той части разговора, которую он смог подслушать. Слуга не сумел лишь услышать разговор непосредственно барона и Карла, его перехватила рыжеволосая женщина, когда он попытался это сделать.
— Хорошо! Очень хорошо, — обрадовался Артар, выслушав доклад. — Теперь мне остается лишь связаться с отцом.
Пусть встреча с саратовским князем и прошла неплохо, теперь я очень сильно задумался насчет того, как быть. Разумеется, работать вместе с Кланом Ночи я не собирался, учитывая, кто они такие и чем промышляют, но вместе с тем встать в позу и отказаться тоже было не лучшим решением.
Мне нужно выиграть время, чтобы обучить людей, сделать оружие, подготовить войска. Будь у меня хотя бы год спокойной жизни, эти земли бы очень сильно изменились. Но Карлу я не доверял, в конце концов, он просто ищет свою выгоду, и все эти предложения нужны лишь для того, чтобы вытянуть из меня знания. Ну уж нет, никакое оружие Клану Ночи я поставлять не собираюсь.
В Вольнов мы въехали практически на самом закате, и Неудержимый немногим нас опередил. Хорошая скорость у броневика. Ещё когда мы покинули городские стены и отъехали на некоторое расстояние, я запустил в воздух магический всполох желтого света. Красный был сигналом тревоги, что нам нужна поддержка с моря, а желтый — отход. Так что дозорные Неудержимого, когда увидели желтый сигнал, тут же развернули нашу водную крепость обратно к дому.
Утром я собрал своих приближенных и объявил им главную новость:
— Мы готовимся к войне.
Если раньше я мог делать поблажку на то, что нами пока не заинтересовались всерьез, то теперь, когда вначале объявился одержимый, а затем со мной захотел увидеться новый владелец этих земель из Клана Ночи, придётся подходить к оборонительным вопросам со всем вниманием.
К счастью, теперь у меня в подчинении не десяток солдат, а несколько сотен, среди которых уже прибавилось одаренных, пусть и достаточно посредственных. Плюс хватало рабочих, которые могут работать как на шахте и мастерских, так и в полях.
— План минимум, — я развернул план, на котором уже примерно прикинул, что именно собираюсь сделать. — Самая большая работа будет у тебя, Лёнь.
— А? И что нужно делать, Ваше Благородие? Крушить врагов силушкой богатырской⁈
— Фортификацией заняться. Силой ты вроде стал лучше пользоваться, вот и начнешь строить мост на тот берег, а заодно добавим городу ещё одну стену на юге, примерно…. — я порылся в листах бумаги и нашел схематическое изображение Вольнова, на котором я обозначил как текущую стену, так и новую, — … вот так.
Я вручил чертеж богатырю. У того лицо вытянулось, когда он увидел что ему придется строить.
— Ваше Благородие… Вот что я вам плохого сделал-то… За что вы меня так не любите-то… Я ж к вам со всей душой. Можно я лучше буду монстров в порталах бить? Могу хоть один туда ходить…
— Лёнь, ты у нас сейчас самый сильный геомант.
— А Пашка как же?..
— У него не такой запас силы, как у тебя, он хорош в тонкой работе, оттого в мастерской и делает формы для литья. А ты можешь большими массами земли управлять. Сам подумай, кому проще, ему, который идеальную мелочевку делает, или тебе, который взмахом руки может холм поднять?
— Лёнь, ну правда, ты же самый ценный каменщик у нас, — попыталась убедить его Софья. — Ты сам подумай, что люди будут о тебе говорить. Какой ты великий и невероятный, не только богатырь, но и…. — она задумалась, не сумев придумать сравнение, но её поддержала Юлианна.
— Леонид Созидатель. Или Леонид Твердодел. Имя не только для богатыря, но и легендарного героя.
— Да?.. — немного недоверчиво переспросил Лёня, но в его голосе уже слышалась легкая заинтересованность.
— Конечно!
— А премия будет?
— Будет-будет.
— Тогда ладно, — богатырь тоже мгновение подумал и внезапно спросил: — Ваше Благородие, а коли я построю это, вы мне надел земли выделите? Хочу домик себе построить, коль уж силушка есть.
— Будет тебе надел, — усмехнулся я. — Это, кстати, всех касается. И земля будет, и деньги, но работать придется много. А ещё, помимо моста, нам придется возвести пару фортов. В паре километров южнее, чтобы прикрыть Вольнов с юга, и ещё один на севере. Скорее всего, нам придется захватить ближайшую деревню, как там её…
— Серопрядово.
— Точно, Серопрядово, — кивнул я.
Это деревня человек на пятьсот и одна из остановок на тракте, идущем из Самары в Саратов. Из себя деревушка не представляет ничего интересного, но это населенный пункт с охранителем и одна из точек, по которой к нам смогут прийти вражеские войска.
— Там я собираюсь возвести ещё один форт. Он должен будет контролировать как тракт, так и Волгу.
— Вряд ли местные будут рады, — покачал головой Борис.
— У них не будет выбора. Как уже сказал, мы готовимся к войне, и придется делать вещи, которые не всем придутся по душе.
— Собираетесь привлечь их к работе?
— Да, за справедливую плату, разумеется. У нас стало больше рабочих рук, но этого все ещё маловато, да и фермерские хозяйства надо развивать. Уверен, что вначале они примут нас в штыки, но со временем поймут, что это к лучшему.
— И какой гарнизон будет в том форту?
— Человек двадцать, больше не нужно. В будущем южном форте я собираюсь поставить вообще пятерых, по крайней мере, на первое время. Он будет находиться на воде, прямо посреди Волги. И цель у него будет одна — топить вражеские корабли. Вольнов тоже сильно поменяем. Про стену я вам уже сказал, также нужно будет поставить новые оружейные башни.
Лёня с каждым моим словом всё больше мрачнел, понимая, кто именно будет строить эти башни. Я и сам не рад нагружать его работой, которая ему не нравится, но таковы уж реалии. Будь у меня геомант равной силы, использовал бы его.
— Но при возведении новых стен и конструкций мы немного изменим принцип строительства.
— Изменим?..
— Да, с этого момента будешь равномерно добавлять в камень металлические брусья.
— Зачем?..
— Для укрепления. Камень — это, конечно, хорошо, но у него есть недостатки. Не волнуйся, в этом нет ничего сложного.
— Как скажете…,
Я ещё немного рассказал друзьям о своих ближайших планах. О том что пора проводить «электрификацию» всего и вся, поставить производство «дневных» ламп на поток и распространять их по городам. А ещё я все крутил в голове, как бы запустить массовое производство световой проволоки, но ничего в голову не шло. Нужен какой-то сложный станок, который будет внедрять конструкт, только вот это не так просто, как с капсюлем для пуль.
Пока я занимался вопросом военным, Софья подняла вопрос более бытовой: у нас все ещё наблюдалась небольшая проблема с провизией и личными вещами. Крестьяне побросали свои хозяйства, захватив лишь самое нужное, а на новом месте пока не так много всего. Те же поля мы пока только начинаем приводить в пригодность, ведь до этого была острая нехватка рабочих рук. Да их и сейчас не хватает, одно радует: с финансовой стороны дела у нас обстоят очень даже неплохо. Благодаря проклятому замку и тому, что нам удалось добыть в Нижнереченске, казна Вольнова пополнилась.
Провизию теперь можно и закупить, но лучше, конечно, производить самим. В любом случае, мы с Софьей решили, что неплохо было бы выбрать пару человек и отправить их в Самару, например, чтобы пустить клич о том, что Вольнов готов закупать овощи и зерно по хорошей цене.
Как только закончил с Софьей, взял Лёню, и вместе с ним мы отправились на место, где в будущем должен будет стоять мост. Как уже обозначил ранее, я не собирался строить его прямо перед городом, предпочитая выстроить чуть дальше, где-то в километре южнее. Таким образом мы создадим что-то вроде морской блокады при необходимости, и вражеские корабли не смогут пройти.
Используя заготовленный план, я коротко обрисовал Лёне, что нужно делать и как строить мост правильно. Вопросов он задавал мало, и это мне не нравилось, нужно будет приставить к нему человека потолковее, чтобы следил. Жалко, каменщиков у нас нет. Таких специалистов в этих краях найти сложно, они все либо в крупных городах на западе, где камень в ходу, либо непосредственно на каменных карьерах.
Также я обозначил новый заказ и в литейной, поручив Петьке заниматься укреплением металлических балок, которые пойдут на мост и новые стены. Но в мастерской тоже не все гладко шло, ведь больше половины работников объявили бойкот, не желая подходить к станкам. Причина банальна: травмы из-за невнимательности и несоблюдения техники безопасности. Одному работнику два пальца отрезало, другому кисть молотом расплющило. Мне об этом не сообщали, незачем, мол, барона отвлекать, но в итоге это привело к тому, что темп работы сильно замедлился. Алина не всемогуща и отращивать потерянные конечности пока не умеет.
Пришлось тратить время и создавать с Чумазым инструкцию по технике безопасности и заставлять всех, кто работает на фабрике, её вызубрить. Травмированным я выделил компенсацию, и что вы думаете? День ещё не успел закончится, как один гений специально отпилил себе мизинец, чтобы получить деньги, как те двое.
За самовредительство я ещё и штраф впаял, а не компенсацию. Хорошо, что мужика свои же сдали.
В любом случае, дел в городе стало невпроворот, но хорошо, что теперь хотя бы не все самостоятельно нужно делать. Многое стало делаться и без моего непосредственного участия. Один из мужиков нижнереченских собрал вокруг себя крестьян и попытался сделать что-то вроде отдельной общины со своими нормами. Мне такое раздробление не слишком нравилось, но следить сразу за всеми не было возможности, так что я решил пойти навстречу и поддержал данную инициативу, но с оговорками. В итоге он сам теперь назначал графики работы, тем самым разгрузив меня и Софью.
Последнее было особенно важно, потому что Софья обнаружила у себя неплохой талант педагога и как-то даже слишком увлеклась обучением местных детишек. Импровизированная бесплатная школа для всех желающих уже не походила на небольшие утренние посиделки. Девушка даже поднимала вопрос, что неплохо было бы нанять каких-нибудь преподавателей из крупных городов, да и о здании школы то и дело заикалась.
Но как всегда всё упиралось во время и нехватку рабочих рук.
До моего ответа Карлу из Клана Ночи оставалось всего два дня, а значит, у меня только завтра на то, чтобы поставить точку в вопросе с порталом С-ранга. Мало. Я все ещё думал, что, возможно, лучшим решением было бы взорвать босса империумной бомбой, но в то же время мы могли потерять ценные предметы. Только по пути к боссу мы нашли несколько ценных вещиц, как, например, кольцо с пространственным хранилищем, а у самого босса должны быть вещи гораздо ценнее.
В итоге, обдумав все ещё раз, я решил рискнуть. Юлианна поддержала мое решение, как и Лёня, для которого это была возможность подраться, а не ковыряться с каменюками. Остальные восприняли это как обыденность. Раз барон решил, что будем сражаться, значит, будем сражаться.
— Тогда жду вас через час возле портала.
Боевой отряд собран, и вот мы стоим перед дверьми, ведущими прямо к боссу. Заглядывать туда мы пытались, но ничего так и не увидели. Огромный пустой банкетный зал, в котором когда-то проводились королевские балы, но ныне там царил лишь холод и мрак. И ни единого противника при беглом осмотре. Похоже, что босс явит себя, только когда мы зайдем, и по традиции за нами захлопнется дверь, отрезав путь к отступлению.
Последнее я предусмотрел и, собрав немного железного хлама, попавшегося по пути в лице подсвечников и прочей ерунды, скрутил их в импровизированную балку, которая должна будет встать поперек врат и не позволит им захлопнуться.
Главное, чтобы выдержало.
Зал оказался огромным, в два этажа высотой, с высоким сводчатым потолком и колоннами, уходящими в темноту. Когда-то здесь наверняка блистали золото и хрусталь, играли музыканты, кружились пары в дорогих платьях и камзолах.
По стенам тянулись величественные витражи, но почти все они были разбиты. Цветные осколки стекла тускло блестели на полу, и лишь одно окно уцелело, да и то наполовину. В самом конце зала зиял пролом, через который проникал ночной ветер. Он гулял по залу свободно, трепал оборванные гобелены, гудел в пустых рамах, заставляя нас чувствовать себя не очень уютно.
По углам лежали обломки мебели: разные покосившиеся стулья, сломанные ножки столов, местами на них даже сохранились фрагменты позолоты, но всё это давно покрыла плесень и пыль.
— Держитесь за мной если что, — бросил нам Лёня и первым перешагнул порог, удерживая щит. Следом нырнула Юлианна, а там уже и остальные, в том числе и я сам. Я подготовился к этому бою и сделал почти сотню металлических частиц, которые теперь выглядели как маленькие треугольники размером с половину ногтя каждый. В них были зашиты разные конструкты в зависимости от того, что мне нужно. Кое-что атакующее, наполненное стихией, кое-что защитное. В общем, набор на все случаи жизни, если можно так сказать.
Мы прошли практически до середины зала и чувствовали лишь, как воздух становится холоднее. Ветер с разбитого окна пахнул сыростью и чем-то гнилым, и в тот же момент атмосфера в комнате поменялась. Если бы мы были в какой-нибудь компьютерной игре, то сейчас бы где-нибудь сверху возникло имя и полоска здоровья босса. Но всё, скорее, напоминало фильм ужасов.
Сначала будто где-то в глубине под потолком прошелестела ткань. Потом этот шорох перешел в низкий гул, и осколки витражей на полу едва заметно зазвенели. Из-под свода сорвался гобелен и с грохотом рухнул на каменный пол. За ним в воздухе повисла густая тень, с каждой секундой становясь все более осязаемой. И вот перед нами предстал сам хозяин замка.
Он был высок, неестественно вытянут, словно кости в его теле нарочно растягивали, ломали и сращивали вновь. На нем болталось нечто вроде роскошного камзола, изъеденного временем, и в этих дырах, казалось, бурлила сама тьма. Лицо у босса на первый взгляд отсутствовало в принципе, ни глаз, ни рта или носа, ни даже волос, но уже через мгновение его окутало голубоватое свечение, формирующее человеческие черты, а над головой вспыхнула и появилась темная корона, очень похожая на ту, которую мне доводилось видеть у Эрго.
— Кажется, это король… — тихо шепнул нам замерший и немного растерявший боевой дух Лёня.
Босс шагнул нам навстречу, и пол под его ногами почернел. С каждым шагом зал вздрагивал, по нему словно проходила незримая глазу волна, от которой вибрировал пол под ногами. Вокруг босса один за другим начали вспыхивать призрачные силуэты мужчин и женщин в бальных нарядах — мертвые гости этого вечного праздника. Они кружились в беззвучном танце, и их пустые глаза обращены к нам.
В дальнем углу появились музыканты, начавшие играть, но музыкальный вкус у мертвых, видимо, отсутствовал напрочь, потому что выходила какая-то жутко неприятная и режущая слух какофония. Правда, призрачным гостям она словно приходилась по душе, потому что танец призраков лишь набирал обороты.
Пока что они не нападали на нас, просто кружили, взяв в кольцо. А двери, разумеется, захлопнулись, как только стали оживать духи. Не помогла даже моя металлическая преграда, двери просто смяли её как нечего делать.
Ну… попытаться стоило. В крайнем случае можно будет эвакуироваться через окно. Думаю, смогу всех поймать, если приземлюсь первым, Но пока что будем исходить из лучшего варианта, что мы с ним разделаемся.
— Ваше Благородие, почему они не атакуют? — спросил у меня один из бойцов.
— Если бы я знал, — буркнул ему в ответ, не сводя глаз с короля.
Он расхаживал по залу и перехватывал то одну барышню, чтобы потанцевать с ней, то другую, и не спешил нападать на нарушителей. Нетипичное поведение для босса, но насколько я слышал, в подобным местах это норма. Босс может игнорировать тебя, пока ты не нарушишь какое-нибудь одному ему ведомое правило.
— Атакуем? — спросила Юлианна.
— Пока ждем, мы в окружении.
— Может, вначале музыкантов прикончим? У меня от их музыки уши в трубочку сворачиваются… — скривилась Ксюша.
— Поддерживаю, подруга! Чур я вон того усатого прибью.
— Тогда я барабанщику голову отстрелю.
— Какие нынче кровожадные дамы пошли, — усмехнулся Синицын, которого их маленькая беседа немного повеселила. Он все ещё до конца не восстановился, но несмотря на это решил пойти с нами на босса.
Юлианна на это лишь прыснула от смеха, боевито ухмыльнувшись. Зато эта маленькая ситуация немного разрядила обстановку, и то, что мы окружены десятками вальсирующих призраков, уже не казалось таким жутким.
Босс продолжал танцевать то с одной партнершей, то с другой, кружил вокруг нас по залу, а я старался не сводить с него глаз. Меж тем сама музыка становилась все громче и быстрее, а вместе с ней ускорялся и танец вокруг нас. Призраки кружили все плотнее, и теперь, даже захоти мы, нам было бы очень сложно проскочить, не столкнувшись ни с одним из них.
— Так что делать? — послышался вопрос, а я продолжал прикидывать, как лучше поступить.
Если призраки нападут сразу все вместе, ничем хорошим для нас это не закончится. Тактика, когда Лёня принимает основной удар, сейчас попросту не сработает, а Синицын не сможет укрыть нас всех своей защитой. Полагаться только на магические амулеты тоже не слишком стоит, может, атаки простых призраков они и выдержат, но босса — точно нет.
— Юлианна, ты прорываешься сквозь призраков к музыкантам, мне кажется, они играют в схватке важную роль. Если не прикончим их первыми, дальше будет сложно.
Этот король не просто босс, вся эта комната — босс. Случается и такое, и тогда схватка превращается в решение пазла. Нужно действовать в правильной последовательности, иначе нам конец.
— Саш, Лёнь, вы рядом со мной, прикрываем стрелков, когда призраки пойдут в атаку.
Дождавшись их кивка, я отдал команду.
Двуручник Юлианны полыхнул голубым, и она с воинственным ревом рванула прямо в танцующих призраков. Взмахом клинка она рассекала призрак мужчины и частично задела женщину, отчего та взвыла замогильным стоном. Музыканты отреагировали мгновенно, изменив тембр песни. Та и раньше была неприятной и давящей, но теперь стала именно угрожающей. Как по команде все призраки прекратили танцевать и с голодным остервенением бросились на нас.
Позади загрохотали ружья, стихийные патроны врезались в призрачные тела, разрывая их на куски и заливая всё частицами эктоплазмы.
Лёня встретил первую волну призраков щитом, его с боков попытался прикрыть Синицын, выставив барьеры, я же метнул в толпу что-то вроде металлической стрелы, созданной из триплексов, как я стал называть особые треугольные железные пластинки с вложенными конструктами.
Стрела врезалась в грудь призрака и тут же выплеснула стихийный электрический разряд, который ударил по соседним духам, прожигая в их телах дыры. И тут из-за призраков выскочил босс, стремительный и быстрый. В его руке материализовалась призрачная шпага, которой он ударил по щиту Лёни, пронзая тот насквозь, несмотря на укрепления и магическую защиту. Хорошо, что здоровяк успел среагировать и отвести голову, иначе острие проткнуло бы и её.
Тут же боссу в голову прилетел стихийный патрон, выпущенный нашей охотницей, но он лишь уничтожил призрачную маску, формирующую лицо. И на её место тут же пришла другая, выглядящая немного иначе. Босс просто взял и поменял лицо, как маску, но атаки не прекратил. К счастью для Лёни, следующие удары были не такими сильными, как первый, и щит не пробивали, но долго защита не выдержит — каждый удар рассекал металл и дерево чуть ли не до самой рукояти. Чудо, что магическая защита в нем ещё как-то держалась.
Я метнул триплексы в босса, они оплелись вокруг его руки. Ещё бы мгновение, и я бы смог ему её оторвать, но тот оказался быстрее, успел отдернуть конечность раньше, чем триплексы завершили движение. Босс тут же ушел назад, спрятавшись за прущими призраками, но уже через пару секунд атаковал слева одного из стрелков. Тут хорошо сработал Синицын, закрыв его барьером, но по напряженному лицу мужчины было видно, что два барьера ему держать тяжело, особенно когда один из них атакует босс.
А меж тем сам босс проклятого замка лишь усиливал напор и теперь орудовал сразу двумя сияющими шпагами. В конце концов щит не выдержал и рассыпался сияющими искрами, и тут вмешаться пришлось мне. Триплексы сформировали новый щит, в который я пустил энергию. Сформированный между ними барьер вышел ничем не хуже, а может, даже лучше, чем у Синицына, но это от того, что у меня запаса маны раза в три больше.
Юлианна пока пробивалась к музыкантам, разрывая призраков на куски сияющим мечом. Она определенно стала сильнее, прямо сейчас вокруг её тела можно было заметить что-то вроде призрачной брони, вспыхивающей и распадающейся при ударах врагов, но почти сразу восстанавливающейся. Ксюша попеременно стреляла то в босса, то прикрывала воительницу. Попасть в музыкантов у неё никак не получалось — как только Юлианна бросилась к ним, их стали закрывать призраки, лишь подтверждая мою мысль о том, что они ключ к победе.
— Я возьму на себя босса! — крикнул друзьям, выскакивая вперед. Часть триплексов покрыли мои руки и ноги, формируя нечто вроде брони. Другую часть я оставил для атаки.
Король проклятого замка будто оценил этот жест, отступил, и вместе с ним отступили и призраки, открывая для нас двоих небольшое пространство. Босс при этом сделал весьма колоритный жест шпагой, будто приглашая меня на дуэль.
— Схватка один на один? Я принимаю твой вызов, — а своим тихо шепнул: — Сосредоточьтесь на музыкантах.
Битва с призраками продолжилась, но те специально стали игнорировать меня, а босс с аристократической грацией взмахнул шпагой, после чего поднял её перед собой как в каком-нибудь историческом фильме про дуэль.
— Что ж, давай попробуем…
Мы встали друг напротив друга словно заправские дуэлянты. Он, вооруженный двумя сияющими шпагами, и я со скоплением триплексов, служащих одновременно как для защиты, так и для атаки. К сожалению, использовать мои способности на боссе напрямую не выйдет. Уже попробовал воздействовать на металл на нём, но тот игнорировал любые попытки воздействия.
Босс выжидал, видимо, приглашая меня совершить первый удар. Ну раз он хочет, то почему бы и нет?
Триплексы слились в диск циркулярной пилы, лезвие которой было пропитано моей огненной стихийной энергией. Диск с визгом рассек воздух и ударил по скрещенным шпагам. Металл визжал, искры сыпались градом, зрелище действительно впечатляющее, но босс без особого труда отбросил металл и устремился ко мне, и теперь уже я должен был защищаться. Принял выпад шпаги на предплечье, и несмотря на защиту, этого оказалось маловато — первый же удар выжег с десяток триплексов, но до кожи, к счастью, не достало.
Отбив удар другой рукой, я направил ещё одно скопление триплексов, сформировавших копье, противнику в грудь чуть под углом. Наконечник тоже впитал в себя огненную стихию, и на таком расстоянии босс заблокировать его не успел. Огненно-металлическое копье ударило его в грудь, почти пробивая насквозь, но он этого словно и не заметил, продолжая осыпать меня ударами.
Я уходил в стороны, используя толчки, но кончики шпаги нет-нет, да били по предплечьям, уничтожая триплексы. Плохо, я столько сил на них потратил. Неприятно, что они вот так легко сгорают от этих ударов, а ведь я специально старался сделать их максимально прочными. Внезапно босс прекратил атаку, отступил, разведя шпаги в стороны, и от них пошли две волны некротической силы. Пол под ногами дрогнул, плитка покрылась сетью черных трещин, а из этих трещин вырвались призрачные руки. Видимо, надоело ему, что я слишком прыткий. Но избежать хватки было не сложно, просто бросил под ноги несколько триплексов и оттолкнулся от них, подняв себя в воздух.
Тут-то босс меня и подловил. Он рванул вперед словно на реактивной тяге, пытаясь пронзить меня острием шпаги. Но он малость недооценил мою маневренность, я просто перестал отталкиваться и стал падать вниз. Шпага прошла над самой головой, и в этот момент я сформировал из триплексов что-то вроде кнута, хотя правильнее это назвать цепью от пилы. Накинул ему на руку и привел в движение своей силой. Получилось даже лучше, чем думал: отрезанная конечность, все ещё сжимающая вторую шпагу, упала чуть в стороне.
Мы с боссом приземлились неподалеку друг от друга. Рук, вылезающих из земли, уже не было, но я теперь держал в голове, что он так может. Выпрямившись, босс ударил шпагой перед собой. Шпага вошла в пол, и зал содрогнулся: стены дрогнули, призрачные витражи вспыхнули кровавым светом, и десятки фигур мертвых танцоров повернули головы в моем направлении, оставив товарищей.
— Ты что, обиделся? Мне казалось, что у нас дуэль! — бросил я ему, и в тот же миг на меня рванул десяток призраков, чей оттенок теперь был красным, а не голубым. Триплексы сформировались во что-то вроде косы с огненным клинком, ей я разрубил первых призраков, оказавшихся поблизости. Ещё одного подстрелила Ксюша, решившая меня прикрыть.
Юлианна в этот момент наконец добралась до музыкантов, я отметил это краем глаза, и первым же делом снесла голову барабанщику. Та исказилась в гримасе и растаяла, а вслед за ней стало таять и тело призрака. Музыка тут же изменила свой ритм, и это сказалось на движениях призраков вокруг. Они словно стали более дергаными и не такими слаженными.
Босс вынырнул из-за спин товарищей и едва не проткнул мне голову шпагой. Я успелвовремя прикрыться и швырнуть в него валящийся неподалеку подсвечник. Без стихийной энергии от предметов не было никакого толку, те проходили сквозь призраков, но босс имел материальный компонент. Подсвечник ударил его, отчего его безликая голова качнулась, но сильного вреда не нанес.
А ведь это идея. Я сосредоточился на всем металле, который был в радиусе досягаемости, и направил его в босса. Оказавшихся на пути призраков рвало на куски, но они сразу же восстанавливались, а вот боссу пришлось защищаться. Он быстрым движением рассек летящие в него снаряды, но я не унимался, заставляя его отбиваться от все новых и новых. Пусть он и разрезал металл, но от этого он не переставал оставаться под моим контролем, просто размеры снарядов становились меньше.
У нас получился парный танец какой-то. Я резал косой призраков, пытающихся порвать меня на части, а босс отбивался от металлического хлама в воздухе, который превратился в настоящее стальное торнадо. Но долго так продолжаться не могло. Босс вдруг развернулся, и его шпаги начали двигаться так быстро, что оставляли в воздухе сплошные линии. Я понял, что он не просто защищается, а выстраивает магический узор. Из ударов, пересекающихся дуг и искр постепенно складывалась фигура в виде руны, источающей некротическую энергию.
— Серьезно?.. — только и успел буркнуть я, резко отталкивая себя прочь и расчищая путь к отступлению. — ВНИЗ!
Товарищи успели услышать меня и среагировать, а уже через миг над нашими головами пронеслась мощная некротическая волна, которая буквально смела призраков и разворотила противоположную часть зала, выбив витражи.
Музыка стихла. Юлианна разобралась с последним музыкантом, а маска босса превратилась в оскаленный череп.
Его движения с этого момента стали гораздо быстрее, а сам он стал действовать гораздо хаотичнее. Он бросился ко мне, и я даже не стал пытаться заблокировать атаку, слишком уж нехорошо вспыхнула шпага. Это оказалось правильным решением, потому что совсем рядом прошла ещё одна некротическая волна в виде серпа. Не такая большая, но очень сильная.
Теперь босс остервенело атаковал меня, обрушивая целый град ударов. В него стреляли стихийными патронами, но те не наносили достаточный урон, лишь частично повреждали призрачную форму поверх материального компонента.
— Ты какой-то слишком прыткий… — осклабился я и ударил триплексами ему в ногу. Небольшой тонкий шип прошил его призрачную защиту и прибил ногу к полу. Он бросил короткий взгляд на неё, и в этот момент я перешел в контратаку. Удар косой сверху он парировал играючи, но не смог уследить за маленьким триплексовым кинжалом, ударившим его в спину.
Ногу босс освободил со второго рывка, но прыткость у него всё равно снизилась. Надо было додавить. Я влил оставшуюся энергию в триплексы и бросился в атаку. Триплексы мелькали вихрем, удары сыпались один за другим, и теперь уже босс не успевал их отражать. Все больше дымящихся темной дымкой ран появлялось на теле, но босс продолжал отбиваться.
Живучий какой… Если можно такое сказать о нежити.
И в этот момент ко мне присоединилась Юлианна, и я был не так рад этому, как можно было подумать. Такую массовую атаку я мог проводить лишь благодаря определенной траектории движения, заданной для всего металла, а теперь приходилось постоянно её корректировать, чтобы не задеть воительницу. Но вместе у нас стало получаться намного лучше. Мы теснили босса, добавляя ему все новых и новых ран, пока наконец не открылась возможность. Влив остатки энергии в триплексы, я сделал из них меч и рубанул сверху, рассекая и корону, и голову босса.
Царская регалия взорвалась, рассыпавшись сияющими искрами и обдав нас волной магической энергии. Вслед за ней лопнула и маска, разлетевшись словно стекло, и до меня донеслось едва уловимое «спасибо»…
И сказать по правде, это был, наверное, самый жуткий момент в моей жизни. Легко относиться к этим врагам как к бездумным монстрам, которых надо убить, но ведь мы на деле до конца не понимаем, кем именно они являются. Что если король на самом деле был каким-нибудь охотником, который оказался пленником искажения, как Эрго. Только орку повезло, он оставался собой, а этому, возможно, нет.
Но думать об этом слишком сильно не стал. Усталось и магическое истощение начало брать свое.
— Все живы? — крикнул я.
— Почти, — поморщился Синицын. — Тут с Константином нечто странное. Покажи.
Александр кивнул одному из стрелков, и тот продемонстрировал свою правую руку, которая больше походила на конечность мумии. Вся сухая, скрюченная. Похоже, что Константин попал под волну некротического выброса, который устроил босс.
— Ничего страшного, через пару недель, если, конечно, будешь ходить к Алине на лечение, пройдет, — заверил я его.
Подобные травмы у охотников, сражающихся против магической нежити, дело регулярное. Чуть зазевался, вступил в контракт с некротической энергией, и та просто высасывает из тебя жизнь. Тут главное — правильный уход после, а то если запустить и не обращаться за помощью, рука может отсохнуть и отвалиться. Такие случаи, увы, тоже бывают частенько.
Константин, услышав мой диагноз, сразу облегченно выдохнул, а я, немного посидев, принялся осматриваться. Все, подземелье зачищено, прорыв нам больше не страшен, да и сама зачистка прошла намного лучше, чем раньше. Сразу видно, что мы растем в силе и навыках как охотники. Но без правильно подобранного снаряжения мы бы не справились.
— Ваше Благородие, как думаете… — немного неуверенно спросил у меня один из бойцов, — а мы можем собрать серебро?
— Серебро? — я вначале не понял, и лишь когда другой стрелок поднял с земли погнутый серебряный поднос, догадался, о чем они. — А, понял. Да, собирайте. Сдадите Софье, она потом выпишет вам премии.
Те сразу обрадовались и воспряли духом. Решил, что охотников, которые участвуют в опасных заданиях, нужно премировать частью трофеев.
— О, — Юлианна что-то нашла рядом и уже через пару секунд вытащила из остатков почерневший короны драгоценный камень размером с пол ладони. — Ро… в смысле, Ваше Благородие, посмотрите, что я такое нашла.
— Дай взгляну, — попросил я.
Девушка бросила камень, я его поймал и оглянул. Магический, с очень сложным внедренным конструктом, большую часть которого я не понял. Подобные уже попадались мне в руки, но к пониманию, что это такое и как работает, не приблизился. У некоторых боссов находят такие, но для чего они нужны и как работают, никто не знает. Проводилось огромное количество исследований, изучались и воспроизводились конструкты, но нам словно всегда чего-то недоставало для понимания принципов его работы.
— Так что? Он ценный?
— Это как посмотреть, — улыбнулся девушке и убрал камень в пространственный карман. — Потом расскажу, а пока, народ, время приступать к поискам местных сокровищ. Уверен, что где-то здесь нас ждет целая гора золота.
Насчет горы я всё-таки переоценил, но золото мы действительно нашли, и в достаточном количестве, а также несколько любопытных артефактных безделушек. Увы, никакой больше пространственной сумки или чего-то такого, просто небольшие магические штуки: кинжал с некротическим эффектом на лезвии, пара колец и амулет с внедренными конструктами, но непонятным пока предназначением.
Все это отправилось на склад для дальнейшего моего изучения и распределения. Ну а Лёня, взвалив на плечи сундук с деньгами, понес сокровища на выход. Кажется, пора на полном серьезе заняться строительством сокровищницы, где будет храниться казна города. Но все это золото придется переплавить. Среди него запросто может затеряться парочка проклятых монет, пропитанных эманациями некротической энергии.
Хм-м-м-м… Может, организовать чеканку с собственным портретом?
Может быть, может быть…
Целый месяц тишины и покоя… Как сложно в это поверить. Казалось бы, это, наверное, самое мирное, спокойное и продуктивное время с того момента, как я оказался в этом мире. Никаких армий у ворот города, никаких серьезных проблем внутри него. Даже зачистка порталов встала на поток, и мы уже дважды обновляли портал с кобольдами и ещё один, заточенный под добычу простых камней маны из каменных големов. Его я открыл две недели назад, но как оказалось, наши люди сейчас достаточно сильны, чтобы даже без моего участия его закрывать.
Что же принес этот месяц? Да многое, на самом деле. В первую очередь, был закончен мост через Волгу, и теперь мы без труда можем перебираться на ту сторону, а в самый последний момент я добавил в конструкцию моста одну важную особенность: основу железной дороги. У меня пока не было поезда, но в перспективе я собирался построить его для упрощения связи между поселениями, поэтому и проложил рельсы.
На мосту мы также установили несколько дозорных постов, а ещё решетки, позволяющие при необходимости перекрыть морской путь для вражеских кораблей. Идею южного форта я не откинул, но в итоге до нго руки так и не дошли. Его роль пока выполняет мост, на котором несет службу небольшой гарнизон, а заодно там стоит две усиленные магией двенадцатифунтовые пушки. Благодаря встроенным магическим конструктам эти оружия теперь стреляют гораздо точнее, выпуская ядра с большей силой.
Город заметно расширился и теперь был хорошо освещен даже ночью. Но в этом, такое ощущение, не было никакой необходимости, потому что за весь этот месяц демонов мрака никто не видел. Карл действительно сдержал свое обещание и отозвал их, позволив мне делать все, что я захочу. И это было странно, ведь я ничего ему в итоге не дал ему никаких гарантий и обещаний поставки оружия. Фактически после прошлой встречи я должен был вернуться через три дня с ответом, но не вернулся, и тем не менее, ни гонцов, ни угроз, ни армий. Возможно, это лишь затишье перед бурей, но даже если так, я использую это время, чтобы выжать максимум пользы.
Старый Вольнов стал центром нового и одновременно боевой крепостью с собственным гарнизоном. Все гражданские были переселены за первую стену и теперь проживали в новеньких каменных домах. У меня теперь вообще был сразу небольшой отряд геомантов благодаря заметно возросшему количеству одаренных, и пусть по силе они уступали Лёне, но в строительстве стали незаменимы. Благодаря им я за пару недель смог отгрохать целый район, и не абы какой, а многоквартирный. Дома были типовыми, в два-три этажа, по восемь-двенадцать квартир. Плюс заложил основу под водопровод, отопление и канализацию. Благо трубы мои мастера научились изготавливать без каких либо проблем, а количество поступающего из шахт железа позволяло выплавлять его очень много. На данный момент в одних только мастерских работало больше ста пятидесяти человек, часть которых — наемные рабочие из Саратова и других деревень и городков.
Мы дали клич по местным землям, что ищем народ на работы и хорошо за это платим. Пока люди шли не так охотно, как хотелось, но Борис заверил, что к зиме эффект будет намного лучше. Сейчас многие заняты сельским хозяйством, а вот зимой, когда работы в хозяйстве станет меньше, многие крестьяне захотят подзаработать в этот период.
В общем, прямо сейчас работа в мастерских шла днём и ночью, в несколько смен. Всем приезжим предоставлялось жилье, бесплатное питание и другие приятные привилегии. Я прилагал все силы для того, чтобы люди сами хотели приходить ко мне работать. В будущем я даже собираюсь сделать что-то вроде пенсий за выслугу лет, но это в далеких планах.
Сама атмосфера в Вольнове сильно поменялась. Раньше нижнереченцы относились ко мне с некоторой настороженностью, но за это время все их тревоги сошли на нет, да и одаренных у нас стало так много, что магия перестала быть чем-то удивительным, превратившись в обыденность. Все мне были рады, никто больше не сомневался в моих решениях и не выказывал опасения. Если я говорил что-то делать, люди просто делали, не задавая лишних вопросов.
Уже открылась школа, и мы даже смогли выцепить одного преподавателя из Голвановска. Это городок в четырех дневных переходах от Саратова, и теперь он на пару с Софьей обучает всех желающих. Детей в обязательном порядке, хоть родители их не очень этому рады, а вот взрослых — уже по желанию, но я также объявил, что грамотным будет выдаваться премия, отчего желающих учиться стало заметно больше.
На севере, в Серопрядово, как и было задумано, сумели организовать форт. Как раз несколько дней назад геоманты завершили его формирование, и я даже съездил туда для проверки, чтобы убедиться, что все как надо. Местные этому не сильно обрадовались, но когда к вам приходит несколько десятков вооруженных солдат, хочешь — не хочешь, но придется терпеть. Тем более что с местными в прямую конфронтацию вступать я запретил, но один эксцесс случился. Одному землепашцу показалось, что солдат как-то неправильно засматривается на его жену. Слово за слово, и тот напал на солдата с топором, в результате чего был застрелен.
Семье мы выделили компенсацию, но несмотря на недовольство местных, наказывать солдата не стал. Судя по тому, что я услышал, конфликт начал именно крестьянин, и первым за оружие взялся тоже он, а нападение на солдата — это, как ни посмотри, тяжкое преступление. Любви к нам серопрядовцам это не добавило, но дополнительные заработки никому не мешают, тем более что в мастерской мы уже произвели первую гражданскую машину: трактор, способный пахать и сеять. За какую-то неделю мы перепахали все доступные поля в Вольнове и отвезли машину в Серопрядов.
Поздно, конечно, сеем, уже почти середина лета, но у нас не только Ксюша, оказалось, управляет силой земли, ещё обнаружилась знахарка Дарья из Нижнереченска. Первое время она скрывала от нас навыки и дар, но её раскусила Алина. В отличие от Ксении, эта Дарья, подобно Лёне, была не так искусна, но действовала размахом. Для неё не составляло труда ускорить рост урожая, и при достаточном количестве маны мы могли его собирать раз пять за сезон, а то и больше. Ксюша же могла заставить расти лишь пару растений, но гораздо быстрее. Да и в любом случае, охотница предпочитала использовать эти силы иначе и не горела желанием работать на полях.
Барон Каменский сдержал свое обещание и понемногу начал строить у нас верфь, но пока процесс шел не так быстро, как ему хотелось. Он привез сюда полсотни своих мастеров, но те только-только закончили со строительством собственных мастерских вне городских стен. Отдельно там собрали малую паровую установку, которая была уменьшенной копией машины из моей мастерской. И что примечательно, собиралась она практически без моего участия. Чумазый и ещё пара толковых ребят собрали её сами, мне лишь пришлось заняться нагревателем, там уже без артефактора было никак.
Да и моя мастерская сильно похорошела за месяц. Про количество работников я уже сказал, но вот про то, что и станков прибавилось, и что процесс стал более организованным — нет. Появились уже цеха, которые делали одни конкретные вещи. Например, пули и некоторые детали винтовок. Сам процесс в плавильнях мы с Эрго тоже доработали, благодаря чему качественный металл стало получать намного проще, и некоторые сплавы делались, опять же, без моего непосредственного участия. В пору уже начать думать о расширении, рук хватает ещё на одно крыло.
Правда, в мои планы вмешалась Софья и заставила сильно подкорректировать работу мастерской. Вначале она работала исключительно на военные и промышленные нужды, теперь же один из цехов занимался изготовлением бытовых изделий. Там производят дверные петли, замки, гвозди, инструменты и простую утварь. Так что теперь у местных стали появляться новенькие ножи, кастрюли, сковороды, за что они были очень благодарны.
Хотел бы я сказать, что благодаря всему этому стал больше отдыхать, но увы. Работы у меня все ещё хватало, и Юлианна временами жаловалась, что я слишком мало уделяю ей внимания, все больше показывая, что за грозным образом воительницы кроется женщина, которой хочется романтики. И, может, в начале наших отношений это как-то не замечалось, то сейчас она порой прямым текстом это заявляла.
Ещё бы найти время на эту самую романтику…
Порой я ложился спать чуть ли не под утро, потому что был слишком занят бумагами и чертежами. Очень много планов, много идей и мозгового штурма. Артефакторика — это, конечно, хорошо, но для того, что я делал, порой банально не хватало знаний, а доступа к ним тут у меня нет. Вот почему у меня при себе нет какого-нибудь телефона с доступом в сеть?
Хотя… почему это нет? Телефон-то как раз имелся, давно севший и абсолютно бесполезный, но имелся. Да даже если бы я собрал примитивное зарядное устройство, ну зарядил бы я его, а дальше что? На самом устройстве у меня толком ничего не было, я о нем и не вспоминал с момента попадания в этот мир. Да и что бы я с ним делал? Фотографировал разве что или делал заметки на диктофон.
Но это все не так важно.
В данный момент меня волновала канализационная система, которую мы делали в городе. Канализация… Вот казалось бы, мелочь по сравнению с пушками и порталами, но именно она занимала у меня кучу времени и сил. Без неё любой город быстро превращается в вонючее болото, а я планировал превратить Вольнов в крупнейший город этих земель, а раз так, то к её постройке нужно было подходить заранее и основательно, чтобы потом не ломать голову над исправлением возможных проблем.
Первый план был рассчитан на каналы с самотеком, но, немного подумав, я решил отказаться от этой идеи и пошел по современному принципу. Я уже мог организовать помпы, подающие воду, а ещё пару дней назад началось строительство водонапорной башни, откуда вода затем будет растекаться по домам с помощью труб. В качестве материала для них в итоге я решил использовать чугун. Надежный, и получать его мы могли без особых проблем в больших количествах. Плюс рабочие уже набили руку на трубах, так что дело было за малым.
Копать траншеи для канализационных труб я поручил… конечно, Лёне. Уж надо было видеть его лицо в тот момент, когда я сказал, что ему придется перекопать весь город по очень точной схеме.
— Ваше Благородие, чем я вас прогневал-то… — ныл он как ребенок, умоляя меня передумать. — Вы ж обещали, что супостатов мы бить пойдем…
— Успеется ещё, ты сейчас единственный геомант в Вольнове, остальные дорогу делают до Серопрядова, так что трудись.
Легче ему от этого не стало, но за работу Лёня всё-таки взялся. И каждый раз, когда я проходил мимо, делал неимоверно страдальческий вид, чтоб у меня сердце разрывалось от несправедливости этого приказа. Но разумеется, подобного не происходило. Я тоже занимался совсем не тем, чем мне хотелось бы, но есть такое слово — «надо». Так что пусть терпит, в конце концов, эта работа идет на благо всех.
От созерцания несчастного лика Лёни меня отвлек внезапно прогремевший тревожный колокол. Видимо, спокойные деньки подошли к концу.
Карл пробежался взглядом по очередному документу и на мгновение прикрыл уставшие глаза. Совсем не так он представлял себе работу правителя, но важно было держать руку на пульсе. Тьма неподалеку от рабочего места сгустилась и сформировалась в довольно привлекательную взгляду фигуру.
Фломелия поправила волосы и наглейшим образом уселась на край стола, заглядывая в бумаги, которыми занимался Карл.
— Как прогулка? — спросил он. — Что скажешь о Вольнове?
— Очень быстро набирает силы. Барон постепенно превращает свои владения в крепость, налаживает снабжение и тренирует людей. А ещё там стало очень много магов. Полагаю, в данный момент даже в этой вашей Чаще их меньше.
— Это хорошо, хоть мне и не очень понятно, откуда он их берет, — задумался Карл, откидываясь на кресле. Он внимательно смотрел на лицо бывшей богини, и в её алых глазах полыхала насмешка. — Ты знаешь, да?
— Не буду отрицать.
— Но мне не скажешь?
— Скажу, но если ответишь, зачем ты все это делаешь. Твой отец вроде бы дал вполне ясный приказ: разобраться с бароном. В конце концов, он убил твоего брата. Но ты не то что не пытаешься его устранить, а помогаешь. Зачем? Даже если он даст тебе оружие, отец этого не одобрит. Он не из тех, кто любит инициативу, особенно если та идет вразрез с его приказом.
— Да, я знаю, даже в случае моего успеха он сочтет это… своеволием, и я, скорее, буду наказан, чем награжден.
— Тогда зачем?
— Если я скажу, то потеряется интрига. Ты ведь осталась ради того, чтобы узнать, что я задумал? Какой смысл рассказывать это?
Фломелия хмыкнула, соскочила со стола и прогулялась по комнате, сложив руки за спиной.
— Да, ты прав, я сама увижу, своими глазами. Но надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Не хотелось бы, чтобы ты лишился головы. Если перед твоим отцом на одной чаше весов будет твоя голова, а на другой — верность вашему «богу», он не задумываясь выберет вовсе не тебя.
Стук в дверь прервал разговор, и Фломелия, не думая ни секунды, скрылась в Тени, оставив Карла одного. Она с момента, как он её освободил, не любила показываться на людях и скрывалась, как только кто-нибудь оказывался рядом. И это было даже отчасти хорошо, у отца и братьев тут точно были соглядатаи, и пусть они думают, что Фломелии больше нет.
Дождавшись разрешения, в комнату вбежал слуга, бледный как мел, и принялся сбивчиво докладывать.
— К-корабли, Ваша Светлость. Эт-то… Они… Там… Там одни мертвецы.
— Какого… — пробормотал я, вглядываясь вдаль и не веря своим глазам.
К нам на полной скорости шло два крупных судна, лишь немногим уступающих Неудержимому по габаритам. Но было в них два огромных «но». Первое — это были парусные галеоны, никаких паровых установок или чего то такого, но второе «но» гораздо важнее. Корабли были то ли сделаны полностью из костей, то ли покрыты костями. С расстояния сложно было распознать, но магический фон веял какой-то жутью.
— Да хранит нас Охранитель, — пробормотал кто-то из солдат, наблюдая за приближающимся кораблем.
Издали трудно было распознать детали, но чем ближе подходили судна, тем явственнее становилась мерзость их конструкции. Борта были словно обшиты рядами черепов, скрепленных между собой ржавыми цепями и связками других костей, кажется, позвонков. Вместо привычных носовых фигур украшением служили гигантские черепа, разинувшие пасти, из которых сочился бледный туман, растекающийся по волнам.
Раздуваемые ветром паруса были дырявы, но кажется, самим кораблям это нисколько не мешало. Они шли на очень хорошей скорости и должны дойти до моста самое меньшее через полчаса.
— Юль, ты когда-нибудь такое видела? — спросил я у воительницы, что стояла рядом со мной.
— Никогда. Но слышала страшилки о мертвых флотилиях южных морей. Почему они тут?..
— Думаю, пришли за моей головой, — невесело улыбнулся я, а дальше обратился уже к присутствующим: — Бьем тревогу, это нападение. Всем занять свои позиции как на учениях!
Тут же прозвучали сигнальные свистки, и бойцы на мосту стали занимать свои позиции. Пушкари готовили тяжелые орудия, стрельцы занимали места для ведения огня, пехотинцы разделились на отряды в зависимости от специализации. Одни будут обороняться, другие — либо идти в наступление, либо менять уставших защитников.
— Кажется, на борту нежить, — а это уже Ксюша. У неё зрение намного, лучше чем у любого из нас, и даже без подзорной трубы она, скорее всего, без труда смогла бы разглядеть что там творится.
— Это можно было и по внешнему виду кораблей догадаться, — слегка съязвила Юлианна.
— Кого именно видишь? — спросил я, подойдя к рыжей ближе.
— Пока просто ожившие мертвяки и немного странных белых людей в шлемах в виде черепов. А ещё…
Она не успела договорить, как до нас донесся звук барабанов, исходящий от кораблей. Их гул разносился по округе, навевая какой-то замогильный ужас на всех вокруг. Похоже, что это было каким-то проявлением магии, и кажется, эта самая магия в данный момент стала концентрироваться где-то на палубе.
— В УКРЫТИЕ! — крикнул я.
И в следующий миг вверх с кораблей что-то сорвалось подобно сигнальной ракете, оставив за собой грязно-зеленый след. На миг всё будто замерло… А потом снаряд распался на сотни фрагментов и обрушился на нас смертоносным дождем. Я попытался остановить снаряды, но это был не металл, а кости. Мои способности на них не действовали!
Юлианна тоже это сообразила и действовала быстрее всех: ухватила меня за руку, дернула на себя и навалилась сверху, закрыв своим магическим доспехом. В тот же миг небо взорвалось. Костяной дождь обрушился на мост с оглушающим треском, и всё вокруг превратилось в ад из пыли, осколков и хруста.
Пусть мы и защитились, но вот другим повезло гораздо меньше. Двоих солдат прямо на моих глазах прошило костяными шипами насквозь. Они так и упали замертво неподалеку. И это только те, кто стоял неподалеку. Я учитывал возможность обстрела, но не такого сильного. А простые деревянные щиты, которые должны были защищать от стрел, тут не работали — костяные шипы прошивали их получше бронебойных болтов.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Юлианна, поднимаясь.
— Да, спасибо, — кивнул ей. — Ксюш?..
— Со мной все хорошо! — отозвалась рыжая.
Облегченно выдохнув, перевел взгляд в сторону, и творящееся вокруг мне очень не понравилось. Крепости на мосту очень сильно досталось. То, что было построено из камня, хорошо себя показало при обстреле, но проблема в том, что часть построек в импровизированной мостовой крепости были из дерева. В тот момент я перебросил геомантов на другие работы, посчитав, что можно ограничиться и деревом. Так что раненых сейчас было довольно много.
Костяные шипы торчали из земли, из стен, из человеческих тел. Некоторые, вонзившись в мост, продолжали расти, как живые, хрустя и изгибаясь, будто искали новую жертву. Один из пушкарей ещё дышал, когда его проткнуло через плечо, но стоило мне шагнуть к нему, как белый нарост на его груди дрогнул и разросся, разрывая плоть.
Мужчина хрипел, судорожно дергая руками за растущие из груди наросты, но те лишь крепче врастали в плоть, а потом просто затих, но не упал. Так и застыл на месте, с руками на растущих костях. Мгновение ничего не происходило, а затем раздался неприятный слуху треск ломающихся костей, и мужчина изогнулся в неестественной позе, а костяные шипы, торчащие из груди, стали множиться. Прямо изнутри тела начали прорастать новые, из головы, плеч, даже из пальцев, превращая человека во что-то иное.
Юлианна при виде этого не дрогнула, рванула вперед к бедняге, который уже протянул когтистые пальцы к девушке и обнажил клыки. Точным ударом она снесла тому голову вместе с протянутой рукой.
— Тех, кто превращается, надо убивать, мы их не спасем!
Подобное происходило не только тут, но и в других частях мостовой крепости. Раненые люди прямо на наших глазах превращались в нежить, в каких-то костяных зомби-мутантов. Да, Юлианна права, вряд ли мы можем тут чем-то помочь, надо думать, как спасти тех, кто не ранен.
— Займись зомби, — бросил я девушке, а сам пока займусь кораблями.
Юлианна кивнула и рванулась к следующему, который только что начал превращаться, и вонзила клинок в грудь, чтобы не дать чудовищу встать на ноги. Я оттолкнулся от валявшегося под ногами триплекса и рванул в воздух, к позициям пушкарей. Успел как раз вовремя, там один уже трансформировался и хотел порвать на куски бывших товарищей.
Триплексы сложились в копье, которое пригвоздило нежить к земле, а затем, распавшись на несколько клинков, разорвало на куски. Я же приземлился рядом с пушкарями.
— Барон!
— Это барон!
— К пушкам, — приказал я. — Цельте в корабли. По готовности, пли!
Пушкари засуетились вокруг орудий, и уже спустя полминуты прозвучал первый залп. Грохнуло сильно, аж уши заложило. Следом второй, третий. Первый выстрел прошел мимо, снаряд немного не долетел, а вот следующие уже угодили в цель. Снаряды врезались в носовую часть ближайшего корабля, и я отчетливо видел, как с верхней палубы полетели кости и осколки. Один из мачтовых черепов разлетелся на мелкие кусочки.
Но этого было мало. Я не рассчитывал, что у противника будут такие корабли. Мощи пушек не хватало, чтобы пустить их ко дну всего-лишь парочкой ядер. Пока они заряжали новые ядра, я метнулся к снарядам, взял один из них и попробовал на скорую руку внедрить стихийный конструкт. Ничего сложного и, к сожалению, сильного, но урона должно быть намного больше, чем от обычного ядра.
Новый залп, и тут попали все.
Я доверил новенькое ядро одной из стрелковых команд, а сам взялся за следующее. Тем временем первое магические ядро отправилось в полет, попало точно в один из галеонов и случился взрыв. Корабль завалился на бок. С палубы посыпались трупы и обломки, а мачта, сломавшаяся под ударом, рухнула, прихватив с собой верхний ярус и несколько проклятых барабанщиков.
Подобные разрушения сразу же подняли боевой дух моих солдат, но вот я понимал, что мы не успеваем. Несмотря на разрушения, корабли упорно двигались вперед и теперь были уже совсем рядом с мостом. Дальше им не пройти — опустить решетки было первым моим приказом, как только сообщили об угрозе с моря.
И вновь зеленый снаряд сорвался с палубы, устремившись в небеса.
— В УКРЫТИЕ! — крикнул я и сам поспешил спрятаться под каменными навесами.
Теперь люди были готовы к такому, поэтому и жертв было уже не так много. Как только костяной обстрел прекратился, я крикнул пушкарям:
— Огонь! Продолжаем стрелять!
Стрельцы тоже уже обстреливали корабли стихийными патронами, но их целью было не столько судно, сколько команда проклятых судов. Теперь я и сам без труда их видел: бледные, словно покрытые побелкой, с минимальной одеждой, но зато носящие украшения из костей. На большей части из них были маски из черепов, не всегда человеческих. Одни носили лошадиные, другие — волчьи.
Барабанщики продолжали отбивать ритм, стараясь задавить нас психологически, а пробитый ядрами галеон уже значительно черпанул воды, но пока не собирался идти ко дну. Корабли уже были в какой-то сотне метров от моста, немного недооценил их скорость, и кажется, собирались попробовать протаранить железную преграду.
Что ж, удачи. Я предвидел подобные попытки, потому укрепленной решетке я уделил особое внимание. Так просто её не снести, уж точно не кораблем из дерева и костей. Но они, разумеется, попытались. Самый целый корабль вырвался вперед и на полной скорости влетел в железную решетку носовой фигурой. Каменный мост содрогнулся, но учитывая, сколько сил на него было потрачено, никакого значительного урона конструкции это не нанесло.
Теперь один из галеонов замер под нами с разбитым носом, и мои стрелки уже активно вели огонь по верхней палубе. Впрочем, нападающим тоже было чем ответить. Проходы в трюм отворились, и оттуда наверх поперло множество уродливых костяных тварей, в которых было больше звериного, чем человеческого. Причем они были разные: у кого-то длинные лапы с клинками на манер богомола, у кого-то множество лап как у пауков.
Монстры лезли из трюма и сразу же бросались на стены, начав карабкаться наверх с очень большой скоростью. Кого-то удавалось сбить в воду стихийными патронами, но большая часть слишком упорно и уверенно лезла вверх. Одна из таких выскочила прямо к пушкарям, но я сразу же вбил ей в грудь молот из триплексов, раздробивший грудную клетку и сбросивший чудовище с моста.
Но на его место тут же пришло ещё одно, не менее ужасное на вид и более ловкое. Триплексовый молот оно пропустило над головой, рванув ко мне, но напоролась на быстро созданный клинок. Правда, чтобы убить костяную образину, этого было мало, она попыталась собрать кости воедино и восстановиться, и тогда я ударил огнем, выжигая проклятый конструкт внутри неё.
— Слава Охранителю, что барон с нами… — пробормотал один из пушкарей, увидев этих монстров.
— Продолжайте обстрел! — крикнул им, а сам выскочил из укрепленной позиции пушкарей на открытую площадку рядом.
Там уже бурлила битва не на жизнь, а на смерть. Добрая сотня жутких тварей пришла за нами, и солдаты браво отбивались от них. Думаю, пора и мне вмешаться.
Я влетел в схватку подобно буре из металла и огня. Триплексы вихрем сорвались с моих рук, вначале сложились в меч и вонзились в первого костяного уродца, рассекли его пополам, а затем разлетелись в стороны, превращаясь в три вращающихся диска, что со свистом прошли по рядам противников, отсекая конечности и головы.
Юлианна чуть в стороне прямо на моих глазах отправила одного монстра в полет, а другому проломила череп кулаком, окутанным магической энергией. Ей помощь была не нужна, так что сосредоточился на тех, кому она требовалась, а это, внезапно, оказались стрельцы. Даже стихийные пули оказались малоэффективными против этой нежити и зачастую всего лишь пробивали кости на вылет, а для того, чтобы остановить монстров, нужно было кое-что побольше.
Триплексы веером ударили по костяным монстрам, оплели их, а затем, проникнув внутрь, разорвали на куски. Я старался также подхватывать весь не слишком тяжелый металл, попадающийся на пути, добавляя себе немного силы. Правда, пришлось перенести весь вес парящего металла на несколько триплексов чуть в стороне, и мне нельзя было отдаляться от него дальше, чем на пятнадцать метров, иначе вес опять ляжет на меня.
Тут к бою уже подключились бойцы первой линии, отбиваясь от наседающих чудовищ. Также в ход начали идти и магические способности. Сергей прямо на моих глазах приморозил лапы десятка тварей к земле, дав солдатам безбоязненно подойти и разбить их.
Проблема была в другом: монстры восстанавливались со временем. Но даже разорвав на куски кого-нибудь из них, я не видел ничего похожего на магическое ядро. Что из этого выходило? Да то, что источник питания этих темных чар находился вовсе не в телах костяных монстров, а где-то ещё. Возможно, на корабле.
— ЮЛИАННА! — крикнул я. — ЗА МНОЙ!
Воительница, не задавая лишних вопросов, бросилась следом, а уже через миг мы с девушкой спрыгнули на борт галеона. И если я приземлился со всем изяществом, погасив падение о металл на палубе, то вот моя подруга решила, что законы физики для слабаков, и исполнила фирменное супергеройское приземление, с хрустом проломив доски палубы.
— Ты там как? — крикнул ей в образовавшуюся дыру.
— Задницу отшибла! — ответила она мне, чуть не рассмеявшись. — Сзади!
Предупреждать не было необходимости. То, что ко мне со спины подходили, я почувствовал по металлическому ножу, который намеревались вонзить мне меж лопаток. Передо мной оказался дикарь с побеленной каким-то порошком кожей, полуголый, в костяном наряде и с залитыми кровью глазами.
Он с ревом бросился на меня, поняв, что его заметили, но я просто силой мысли выбил у него из рук кинжал, а затем ударил триплексами, превратившимися в короткий клинок без рукояти. Лезвие пробило дикаря насквозь, и тот, исторгнув предсмертное проклятие на незнакомом языке, завалился на бок.
На мостике корабля показались ещё морды в масках, и одна из них, облаченная в маску из нескольких звериных черепов, указала на меня и что-то прокричала. Юлианна тем временем ойкнула и. кажется, в полутьме кому-то вмазала, но кому именно я не видел, оказался слишком занят навалившимися проблемами. На меня обрушился магический удар, выглядящий как сотня призрачных костлявых рук, желающих отщипнуть от меня кусочек. Понимая, что отбиваться от них без барьера будет проблематично, я не нашел ничего лучше, чем нырнуть в дыру к Юлианне.
Там внизу оказалось, что девушка сошлась в схватке с каким-то уродливым здоровяком. Причем он был каким-то костяным мутантом. Вроде и от человека у него было много, но на руках и плечах из кожи росли костяные наросты подобно доспехам.
Он сумел выбить у девушки меч из рук и ухитрялся даже держать магически усиленные удары, хоть и ощущал их. На некоторых костяных пластинах красовались свежие трещины.
— Тебе помочь? — бросил Юлианне, поглядывая наверх. Призрачные руки прошли мимо, видимо, самонаведения у них не было.
— Сама справлюсь! — отозвалась девушка, и в этот момент противник перехватил удар Юлианны и с ревом отбросил её к стене. Она вскрикнула, но тут же подскочила и перекатом ушла в сторону, пропуская над головой тяжелый кулак, играючи переломивший одну из деревянных опор. Только щепки полетели.
Рванула вперед и нанесла два удара твари в живот, предварительно окутав кулак магической броней. Монстр застонал, дернув корпусом, но тут же сцепил пальцы в замок и обрушил на спину девушки кулаки. Она заметила это, закрылась броней, но её всё равно впечатало в пол. Доски заскрипели, и я уже запереживал, что сейчас она провалится ниже, но обошлось.
— Уверена? — переспросил я, видя, как Юлианна откатывается в сторону, уходя от тяжелого сапога.
— Я сильная…. Ух… И самодостаточная… ой-ей… женщина… Сама смогу… выбить этому уроду, зубы! Видел⁈ А⁈ — на последних словах она очень ловко ушла от очередного удара, прыгнула и с размаху врезала здоровяку в морду, при этом перчатка, которую она сформировала, была раза в три больше обычной. Кажется, её способности продолжают развиваться.
Это сбило противника с ног, и девушка, успев воспользоваться образовавшейся заминкой, подхватила потерянный меч и вбила его тому в грудь чуть ли не до самой рукояти. Монстр, впрочем, не сдох, несмотря на разорванное на куски сердце. Схватился обеими руками за голову девушки и попытался сдавить, но она вырвалась.
Мне было очень интересно, чем эта схватка закончится, но от созерцания драки меня отвлек какой-то тощий белый парень в маске-черепе. У него тоже были залитые кровью глаза, а ещё почти беззубый рот. Он с пронзительным, переходящим на ультразвук криком свалился мне на голову, но не учел, что на поясе у него была железная бляха. Так что вместо полета вниз он внезапно отправился в полет обратный, даже вскрикнуть не успел.
Вернул внимание к Юлианне, но та за эти секунды успела высвободиться и превратить череп противника в кашу. Сейчас она поднималась на ноги, немного пошатываясь и облегченно выдыхая.
— Вот же крепкий… — буркнула она, сдувая непослушную прядь, что упала на лицо.
— Сзади! — крикнул я, формируя из триплексов копье. Позади девушки из мрака прохода ниже вырвалась костяная тварь как те, с которыми сейчас сражались остальные. Триплексовое оружие пробило ей грудь, а затем выплеснуло внутрь мощный огненный поток заложенной стихийной энергии, выжигая нутро.
— С ним бы я тоже справилась, — объявила Юлианна, вытаскивая из трупа меч.
— Нисколько не сомневаюсь, — улыбнулся ей и чмокнул в губы. Не удержался, уж слишком боевитый у неё сейчас вид.
Но как-то мы слишком уж расслабились, в конце концов, на корабль мы пришли не просто так. Нужно найти источник магии, чтобы помешать этим костяным тварям возвращаться. Но, оказавшись внутри, я пока не ощущал каких-то сконцентрированных потоков маны, указывающих на источник этой магии.
— Так и что мы тут делаем? — спросила девушка.
— Ищем источник магии, чтобы превратить тех костяных тварей в горстку костей, но я его не чувствую.
— И что теперь?..
— Переходим к плану «Б».
— А какой у нас план «Б»?
Я открыл пространственный карман и достал оттуда одну из магических бомб. Не империумную, но тоже довольно мощную и способную разнести это судно в щепки.
— О! Тогда делаем ноги?
— Ага, — кивнул девушке и активировал бомбу, бросив её вперед. Затем ухватил Юлианну за талию и, оттолкнувшись от триплексов, взмыл в воздух. Стоящие на верхней палубе бледные черепоголовые яростно что-то закричали, а затем в нас ударила магия. Хорошо, что не очень точно. Зеленый огненный шар прошелся неподалеку, а мы с девушкой уже оказались на мосту.
Бахнуло сильно. Галеон разорвало пополам, обломки костяной обшивки полетели во все стороны, а из недр судна повеяло черным дымом. А ещё там взорвалось что-то магическое, что придало пламени зеленый оттенок.
— Хорошо горит, — одобрила воительница.
Остальные корабли от взрыва тоже пострадали, но не настолько, как хотелось бы. Опять всплеск темной магии, и с дальнего корабля вверх устремился зеленый шар.
— Только не это, — поморщился я, понимая, что будет дальше, но тут сработала Ксюша. Снайперша прицелилась и запулила стихийный заряд прямо в зеленую сферу. Та пыхнула в воздухе, а костяные снаряды ударили по большей части по самим кораблям, почти не затронув мост.
— Ого, не знала, что она так умеет…
— Сам не ожидал, — хмыкнул я.
— Подорвем остальные?
— Ага.
Вместе мы ринулись ко второму кораблю, и там сопротивление было намного сильнее, чем в первом. Уже на палубе нас встречала парочка здоровяков как тот, с которым сразилась Юлианна внутри трюма. Но мы были готовы к такому, да и я в этот раз не стоял в стороне.
Юлианна шла впереди, я прикрывал спину и поддерживал. И на самом деле в паре у нас выходило работать очень неплохо. Я без труда прибивал противников к земле с помощью триплексов или случайных металлических деталей, валяющихся под ногами, а она прорубалась сквозь них с помощью меча. Юлианна была словно смертоносный вихрь, сияющим мечом разрывающий на куски всё, что оказывалось перед ней.
Говорить, что у врагов при таком тандеме не было ни единого шанса, думаю, бессмысленно? Впрочем, им тоже удалось нас кое-чем удивить. Во время боя на палубу вышел ещё один дикарь, и пусть одеждой и видом он напоминал остальных, но всё-таки чем-то отличался. Высокий, крепкий, а ещё череп на его лице был чересчур вычурный. Кажется, я даже стал понимать некоторую иерархию: чем более выделяющаяся у тебя маска, тем важнее твой статус.
И если это правда, то похоже, что мы только что столкнулись с местным капитаном. Он прокричал что-то на неизвестном языке и взмахнул рукой, долбанув по нам магией, да с такой силой, что мог бы самолично уничтожить свой же корабль, если бы перестарался. Волна зеленого пламени обрушилась на нас, и понимая, что сталкиваться с ней нежелательно, я толкнул Юлианну в одну сторону, а сам полетел в другую.
При этом дикаря, кажется, совершенно не заботили свои, которые оказались на пути. Несколько воинов в простых масках даже не успели увернуться, а их тела исказились, затронутые проклятым пламенем, и за считанные мгновения кожа съежилась, мышцы почернели, а кости проступили сквозь обуглившуюся плоть. Жуткое и омерзительное зрелище. Впрочем, это касается всей этой братии.
Юлианна уже оттолкнулась от своей позиции и устремилась прямо к капитану костяного корабля, для ускорения она использовала магическую энергию, формируя ботинки на ногах. В него она влетела словно пуля, обрушивая сияющей меч тому на голову, но он без труда остановил её меч своим собственным, сделанным, разумеется, из кости.
Он не только выдержал удар, но ещё и отшвырнул её, отчего девушку едва не выбросило за борт. Она в последний момент успела вбить клинок в палубу перед собой и зло зыркнуть на стоящего перед ней врага. Спустя пару секунд я тоже присоединился к ней, только с противоположной стороны.
— Ва'хатум саз-за! — бросил нам капитан, поднимая костяную перчатку, а затем поднес её к шее и большим пальцем провел по горлу. Что ж, жест этот вне зависимости от языка означает одно.
— Кажется, он нам угрожает!
— Он просто не знает, с кем связался, — ответил Юлианне, ухмыляясь. — Покажем ему, что бывает с теми, кто приходит в Вольнов с мечом.
Мы с Юлианной переглянулись перед тем, как начать совместную атаку. Я кивнул, и она ринулась вперед, одновременно окутывая себя магической броней. А ведь когда-то для неё даже наполнить меч энергией или создать одну часть доспеха было сложной задачей.
Капитан мертвого корабля повернул голову в её сторону, и тут ударил я. Метнул в него триплексы вперемешку с металлом, который удалось притянуть в радиусе действия моей силы, и сформировал из них импровизированные оковы. Они оплели руки противника в костяной маске и сдернули их чуть назад, не позволяя отразить несущийся меч воительницы.
На мгновение показалось, что план сработал, но когда Юлианне оставалось всего-ничего, чтобы снести супостату голову, тот внезапно дернул руки с такой силой, что, несмотря на все мои усилия, ему удалось вырваться. Металл в правой руке не выдержал, и та высвободилась, с левой все обстояло лучше, но это с какой стороны посмотреть. Там оковы держались, но его сила была столь огромной, что меня дернуло, вперед несмотря на все перенаправления массы.
Капитан же встретил меч девушки своим костяным клинком, без труда блокируя этот выпад. Я тут же перенаправил свободные триплексы, превратив в три копья, которые ударили ему в спину. И… знаете, есть выражение «как слону дробина», вот тут случилось нечто подобное. Копья врезались в его плоть с глухим звуком, но даже на сантиметр в глубину не ушли, лишь оставили на спине неглубокие отметины, из которых посыпались крошки костяной пыли, а потом эти «раны» и вовсе затянулись, словно ничего и не было.
Ладно, раз колющий урон не проходит, значит, будет дробящий. Я отозвал триплексы и больше не пытался удерживать вторую руку капитана. Понял, что это бессмысленная трата сил. Он слишком силен. Тем временем капитан поднял свободную руку, наставил на меня раскрытой ладонью и выпустил из неё несколько костяных снарядов толщиной где-то с мизинец.
Пришлось толкнуть себя вбок, чтобы уйти с линии огня. Подозреваю, что эффект у этих снарядов был точно такой же, как у тех, что прилетали на мост с неба. Минуточку… А не с этого ли корабля их и запускали? Может, это все он делал? Учитывая уровень силы, очень даже может быть.
Юлианна рванула с противоположной стороны, пока дикарь отвлекся на меня, и даже смогла врезать ему по плечу, правда, урона не хватило даже ей. Меч пробил костяной наплечник, но глубоко под кожу не прошел, словно там был ещё один слой брони. Капитан тем временем перехватил инициативу, ударив Юлианну ногой в грудь и отбросив девушку к мачте.
Я тем временем воспользовался всем металлом, до которого только мог дотянуться мой дар, и обрушил его прямо на капитана. Но нет, казалось, что его шкура была прочнее стали, и все мои усилия оказались тщетны. Лишь немного царапал кожу и оставил сколы на железной броне. Капитан в ответ отправил в меня волну зеленого пламени, с которой я точно не собирался сталкиваться. Рванул в сторону, попутно ещё прикрываясь триплексами, формирующими щит.
Нет, так дело определенно не пойдет…
— Юль, план «Б»! — крикнул я девушке.
— Опять⁈
— Да!
Я бросил прямо под ноги бронированному костяному капитану бомбу, а сам рванул прямо к Юлианне. Капитан попытался снести мне голову костяным клинком, но тот прошел выше и максимум, что сделал, это срубил пару волосков на моей голове.
Я на бегу подхватил девушку и оттолкнулся что есть силы, взмывая на мост, а парой секунд спустя прогремел сильный взрыв. Поскольку он произошел снаружи, то вышел не столь разрушительный, как прошлый, но кораблю всё равно конец. Весь мостик и заднюю часть корабля разворотило, а в нас прилетело несколько обломков. Но тут моя боевая подруга прикрыла меня магической латной перчаткой, выросшей до размера щита.
— Знаешь, Слав, ты очень любишь все взрывать, — усмехнулась она.
— Так я военный инженер, половину своей службы я что-то взрывал или обезвреживал, — ответил ей такой же улыбкой.
Но вопреки ожиданиям, это был не конец. Из клубов дыма внезапно вырвалась фигура и приземлилась прямо на мост.
— Да чтоб его… — выругалась Юлианна, тут же отступая от меня и перехватывая поудобнее меч.
Капитану досталось. Теперь у него отсутствовала рука и кусок ноги, что, впрочем, не мешало ему стоять. Маска была повреждена, и теперь нам была видна часть лица, которое не слишком-то впечатляло. Очень обычное, может, немного грубое лицо южанина, покрытое побелкой. Разве что в глазах полыхал некротический огонек.
— Хреново выглядишь, — бросил я ему, собирая оставшиеся триплексы рядом с собой.
За сегодняшний день я потерял почти половину из них. Какие-то просто оказались вне досягаемости дара и валялись где-то далеко, другие были уничтожены, но в этом не было ничего удивительного. Триплексы и не были рассчитаны на длительное использование. В пору делать целый конвейер для их производства или искать материалы получше.
Капитан в ответ поднял свой меч и указал на нас острием, видимо, намекая, что нам конец. Я в ответ лишь усмехнулся, закручивая рядом с собой металлическое облако. Чуть позади все ещё шла битва с костяными монстрами, что означало, что рассчитывать мы с воительницей можем только на себя.
— Юль, выиграй мне полминуты.
Девушка мгновение смотрела на меня, а затем кивнула и ринулась в бой. Понимая, что проигрывает в силе, нападать в лоб она не стала. Ускользнув от размашистого удара, она воспользовалась моментом и нанесла короткий укол под ребра, но бесполезно — костяная броня даже не треснула. В ответ дикарь нанес свой удар, попутно окутав костяной клинок зеленым некротическим пламенем. Девушка пригнулась, пропуская его над собой, перекатилась, ударила по ноге и снова отступила.
Я тем временем сосредоточился на триплексах, собрал их в кольцо как на своих экспериментах и стал раскручивать внутри огненную энергию. И чем большую скорость набирала стихия, тем сложнее было её контролировать. Триплексы плавились под действием температуры, но я не мог прекратить, понимая, что для того, чтобы пробить броню этого монстра, нужно что-то совсем убойное.
И вот за мгновение до того, как конструкция разлетелась бы, а меня бы убило взрывом, я крикнул Юлианне: «В сторону!» — и выпустил накопленный заряд в грудь капитана. Тот даже не попытался увернуться, видимо, считая себя неуязвимым. Зря. Раскаленная и доведенная до безумной скорости плазма прошила его словно раскаленный нож масло. Он так и застыл, смотря на меня немигающим взглядом, с дырой в груди размером с футбольный мяч.
Мгновение, и он просто рухнул, завалившись на землю лицом вперед. Юлианна, тяжело дыша, оперлась о свой двуручник, а затем показала мне большой палец. Этому жесту, к слову, её я научил. И судя по всему, он стал очень широко расходиться в массы после этого.
А вот я просто плюхнулся на мостовую, чувствуя себя как выжатый лимон. На самом деле все эти управления металлами и выстрел из сверхскорострельного импровизированного плазмогана расходовали огромное количество сил. Юлианна тоже выглядела немного потрепанной, но она уже привыкла. Как воин ближнего боя она изначально понимает, что рискует получить, но порой кажется, что ей это даже нравится… Вон, стоит, оперевшись о свой меч, довольная, и не скажешь, что её за сегодня несколько раз приложили так, что обычный человек уже давно бы оказался в реанимации в критическом состоянии.
Но посидеть долго у меня не вышло, нужно было заняться делами. Похоже, что капитан был источником всей этой магии, потому что после его смерти костяные твари перестали возрождаться, а тех, что ещё не успели прибить, добили после.
Я ещё не успел подняться с земли, как к нам уже подбежали Ксюша, Лёня и Сергей, запыхавшиеся, немного помятые, но вроде целые.
— Хвала Охранителю, вы целы, Ваше Благородие… — облегченно выдохнул Лёня, а я в очередной раз поморщился от этого выражения. И пусть я сказал друзьям его не использовать, но некоторые вещи крайне сложно вытравить. Видимо, нужно придумать замену, но такую, чтобы она прижилась и заменила основные выражения.
— Нормально всё, вы-то как?
Я ещё не успел получить ответ, но уже был готов к плохим новостям. Драка с подобными монстрами пусть и весела для меня с Юлианной, а вот для остальных — не очень. Сегодня Вольнов, можно сказать, перенес первую серьезную битву, и это учитывая нашу подготовку. Не будь моста, укреплений и подготовленного гарнизона, эти корабли дошли бы до города, и плевать костяным тварям было бы на его стены. Мост высокий, а эти некрохимиеры, или как там можно обозвать этих монстров, без труда на него забрались.
Беглый осмотр лишь подтвердил предположение. Мы за сегодня потеряли тридцать бойцов, ещё десяток сильно ранен, остальные отделались легкими ранами, но и ими нужно заняться.
Учитывая силу противника, мы легко отделались. Один только капитан тянул на С-рангового босса, а у него ещё и помощников целая орда. Сколько мы костяных тварей тут положили? По приблизительным подсчетам сотни полторы, может даже больше. Учитывая, что сильных одаренных было не так уж и много, потери можно назвать совсем небольшими, но тем не менее, они меня не устраивали категорически. В идеальном для меня сражении я не собирался терять ни одного человека.
— Ваше Благородие, а с корабликами-то что делать? Прикажете грабить иль нет?
— Осмотрите, но осторожно.
Солдат кивнул и отправился брать добровольцев для исследования и зачистки. В идеале, может, удасться взять пару пленных. Ведь умерли костяные твари, а не те люди-дикари.
Впрочем, без проблем не обошлось. Дикари дали нашим бойцам яростное сопротивление, но в итоге всё равно оказались перебиты или схвачены. От последних на первый взгляд пользы было ноль. По-нашему они не говорили, да и вообще были дикими словно звери: рычали и кусались. Пришлось делать им кляпы, но те начинали грызть их до сломанных зубов.
Но самое печальное, что ничего ценного мы на их кораблях не нашли. Ни золота, ни артефактов, лишь совсем немного провизии и разного рода ритуальные изделия, которые я запретил трогать. Мало ли какая магия на них наложена. Так что после беглого осмотра я приказал предать корабли огню.
Но теперь оставался главный вопрос: а откуда эта армия вообще взялась? Что-то не похоже на дело рук наших «друзей» из Клана Ночи. Скорее уж вспоминались рассказы о островах некромантов далеко на юге. Неужели это гости оттуда? Но что им тут понадобилось? Неужели этот местный бог решил меня раздавить, используя свой другой инструмент?
Столько вопросов, а ответы получить пока негде. Лиля, посланница Чащи, не появлялась уже несколько недель, собираясь устроить мне встречу со своей главной. С новым хозяином этих земель, Карлом, мы тоже вроде бы и не враждуем открыто, но на прямой контакт больше не идем. Не дело это. Похоже, пора связаться с Саратовом и выяснить, как там обстановка. Что если кораблей было больше, чем три?
Несмотря на то, что первым моим порывом было собрать людей и тронуться в Саратов, я его подавил. Вместо этого решил отправить гонца с официальным письмом и просьбой прояснить ситуацию. Первостепенно стоило разобраться, это было объявление войны от Саратова или вмешательство третьей стороны. На последнее намекали истории о костяных моряках, да и от самого Карла я слышал о том, что клан Даммэрхерен не единственная фракция данного мира.
Ну а пока дожидался с ответом, занялся другими делами. Нужно было срочно восстановить повреждения на мостовой крепости и заодно закрыть дыры в нашей обороне. Двенадцатифунтовых пушек было недостаточно для подобных кораблей, а следовательно, нужно строить нечто более убойное. Что ж… Я давненько подумывал сделать полноценную артиллерию, даже сделал чертеж, но всё откладывал дело в долгий ящик. Теперь пришел черед заняться её воплощением.
Эрго, когда я загрузил его новой работой, даже немного приободрился. Последние недели все заказы были довольно шаблонны, по большей части мы производили трубы и части паровых установок, и он уже даже не участвовал в основной работе, выполняя функции старшего и лишь время от времени проверяя, что рабочие все делают правильно. Тут же ему пришлось участвовать самому.
В основу снарядов должны лечь магические бомбы вроде тех, что я использовал для взрыва корабля, и проблемой было сделать так, чтобы они при выстреле из артиллерийского орудия не сдетонировали. Но это по большей части было моей проблемой. Эрго же необходимо было сделать ствол, и достаточно крепкий, чтобы выдержать многократный запуск тяжелого снаряда, а также механизм для легкой перезарядки. В идеале иметь что-то вроде магазина, с автоматической подачей снарядов. Учитывая, что пушка планировалась стационарной, план отличный.
Созданием занялись в тот же день, попутно занимаясь правками в изначальную конструкцию. Ещё такую же я собирался построить для Неудержимого. Мы и так за этот месяц сильно его модернизировали: увеличили мощность двигателей, усилили броню и вооружение. Но этого мало, если мы вдруг столкнемся на воде с подобным врагом.
Ответ из Саратова пришел уже на следующий день, и в нем Карл уверял, что не имеет никакого отношения к нападению, что они и сами подверглись атаке с юга, и приглашал прибыть в Саратов для обсуждения совместной обороны.
В Саратов выдвинули на рассвете следующего дня, и уже не на одном броневике, а сразу на трех. Благо парк бронетехники сильно пополнился, и на всех трех теперь имелись полноценные пулеметы. Боезапас у них, правда, был не такой большой, как хотелось, сотен по пять на машину, что меньше, чем хотелось бы, но более тяжелый калибр требовал компромиссов, поэтому мы пожертвовали количеством ради пробивной силы.
Когда бронеколонна выехала к городу, там, как и во время нашего прошлого визита, случилось некоторое оживление. Но солдаты, судя по реакции, были предупреждены о нашем визите и не стали запирать ворота и сразу пропустили нас внутрь. Разве что у ворот нас встретил не только караул, но и какой-то пузатый мужичок в мундире гвардии, с красным шелковым шарфом. Он поприветствовал меня так, как подобает барону, после чего сообщил, что князь и достопочтенный лорд Даммерхэрен уже меня ожидают в городской крепости.
Но за городскими воротами нас ждал сюрприз. Вся береговая часть превратилась в черное обугленное месиво. Там, где ещё месяц назад стояли корабельные склады, верфи и ряды лавок, теперь виднелись лишь груды почерневших балок, обугленные остовы судов и потрескавшийся камень. Волга выбросила на берег десятки мачт, рваные паруса и разбитые куски обшивки драккаров и ладей. Видимо, не только нам пришлось тяжко, и это подтверждало слова Карла в письме, что они тоже столкнулись с южным врагом. А ведь раньше у Саратова был довольно внушительный флот, но сейчас от него мало что осталось. Вдали я видел лишь пару небольших лодок.
Первой разрушения заметила Ксюша, и я тоже забрался на броневик в полный рост, прислонив руку ко лбу, чтобы лучше рассмотреть. Да даже беглый взгляд говорил о том, что добрая треть города превратились в руины. И кажется, вдали я приметил остатки одного из костяных галеонов, которые валялись у берега. Видимо, у Клана Ночи тоже было оружие, способное разнести эти корабли в клочья.
Мы медленно продвигались по широкой улице вдоль берега, и с каждой сотней шагов город казался всё более мертвым: обгоревшие стены, провалившиеся крыши, запах гари и гниения, неприятно щиплящий нос. Кажется, на другой стороне города сейчас сжигали тела, уж очень характерные дымовые столбы от их костров.
Людей на улицах почти не было. Лишь редкие дозоры княжеской стражи, измотанные, с закопченными лицами и старинными мушкетами в руках таращились на нас с некоторой опаской. Чуть дальше прямо на улице стояла сломанная баллиста, на которой сохранились следы крови и обгоревшая тетива.
Дорога к крепости шла через торговую площадь, теперь заваленную обломками. Тут людей было побольше, но они по большей части были слишком напуганы, чтобы как-то на нас реагировать. Под колеса чуть не попал какой-то мужик, перебегающий дорогу с мешком больше его самого. Идущие за нами солдаты князя тут же перехватили его, став что-то объяснять, но нам было не до этого.
Когда же из-за домов наконец показались башни крепости, стало ясно, что именно сюда пришелся главный удар. Восточная сторона, обращенная к Волге, представляла собой одно сплошное поле боя. От фланговых башен остались лишь основания, как будто по ним били ядрами размером с телегу. Камни почернели, некоторые блоки сползли вниз, образуя груды щебня. Это не наши пострелушки из Драконобоя, тут орудовал гораздо больший калибр, а скорее всего даже магия. Но даже из относительно целых стен можно было заметить торчащие костяные шипы. Похоже, что Саратов тоже накрывали костяным дождем.
Очень удручающее зрелище. Может, я и не слишком жалую местного князя, но уж точно не рад подобным разрушениям. По сравнению с тем, что произошло тут, мои потери и повреждения крепостного моста — сущая мелочь.
В саму крепость нас не пустили, приказали свои повозки оставить перед воротами. И учитывая увиденное, спорить не стал, а уже через десяток минут мы прошли в резиденцию князя. Сутулый пожилой слуга провел меня, Юлианну и Лёню по внутренним коридорам поместья, пока мы не оказались в приемной, которая была переделана во временный военный совет.
— Вы разве не видите, что произошло⁈ — мы ещё не успели войти, а я уже слышал возгласы князя Сафронова. — Я потерял большую часть своих людей, мы немедленно должны…
Что там они должны, князь не договорил, оборвавшись на полуслове и уставившись на меня недобрым взглядом. Лицо у него мгновенно изменилось, и раздражение уступило место злости. Глаза сузились, а губы дрогнули в плохо скрытом презрении. Даже фальшивой улыбкой, как в прошлую нашу встречу, не удостоил. Впрочем, меня такая встреча даже веселила.
— А он тут что делает⁈
— Я его позвал, — спокойно сказал Карл. — Прошу барон, проходите, — и жестом пригласил нас пройти к столу, на котором были разложены военные карты.
Юлианна бросила быстрый взгляд на князя, но ничего не сказала, лишь тихо выдохнула, заметив, как тот откровенно сверлит нас глазами. Лёня принялся сверлить его взглядом в ответ, что выглядело немного забавно.
Сафронов стоял чуть сбоку, в мундире, изрядно потрепанном и измазанном в саже. На груди у него болталось несколько незастегнутых пуговиц, а на плече виднелся свежий бинт, покрасневший от крови, и видимо, князь успел и сам немного поучаствовать в схватке.
— Сказал бы, что рад вас всех видеть, но это было бы ложью, — сказал я им, а сам бросил короткий взгляд на карты.
На них было изображено устье Волги со всеми городами, что находятся на юге. Там было множество разных отметок и обозначений, но без расшифровок со стороны присутствующих я мог лишь догадываться об их значении. Но кое-какие, а именно красные кресты, говорили о том, что, скорее всего, данные поселения потеряны.
— Может, расскажете мне, что вообще происходит? Почему утром сразу три корабля, управляемые нежитью, напали на мой город?
— Князь, вы не могли бы нас оставить? — попросил Карл, по-дружески положив руку князю Сафронову на плечо.
Правитель Саратова от такого жеста побледнел и отпрянул, но почти сразу понял, как это выглядело, поправил мундир и, буркнув что-то себе под нос, вышел из кабинета. Карл все это время задумчиво наблюдал за ним, а когда дверь закрылась, продолжил, устало вздохнув:
— Похоже, что Костяной архипелаг объявил нам войну.
— А причины?
— Видимо, наша слабость. Или ваши действия, барон. Пока я склоняюсь ко второму. Я ещё во время прошлой нашей встречи говорил, что наш бог не очень-то доволен и поручил моему отцу от вас избавиться. Не любит он своевольных магов, которые нарушают установленный им порядок. И видимо, вы мешаете ему сильнее, чем я думал. А может, все это случайность. Я совру, если скажу, что трений между нами не было до вас, но островитяне никогда не были столь наглыми и в худшем случае изредка совершали рейды на побережье, вглубь материка они не заходили. А ещё мы очень удивлены их силе. Прошлые столкновения не были даже близко столь жесткими, как это.
Карл подошел к карте и указал на самый юг.
— Ещё несколько месяцев назад, вы должно быть слышали, на юге, возле Астрахани, вспыхнула эпидемия. Похоже, что это была подготовка, чтобы ослабить защитников, а заодно поднакопить силы для дальнейшего продвижения. Скажу прямо, барон, ваши действия всё немного усложнили. Уничтожив местное отделение Воронов, вы частично ослепили меня на этой территории, оттого сведения сейчас приходят со значительной задержкой.
— Если хотите заставить меня чувствовать себя виноватым, то ничего не выйдет. Вороны пытались меня убить и получили ответ, не более.
— Скорее, я хочу, чтобы вы поняли, что даже я сейчас слеп на один глаз. И сведения не очень точны. По тому, что до меня дошло, от островов отошло двенадцать кораблей, но кто-то говорит о двадцати. Два из них атаковали Саратов, и как видите, мы смогли отбиться. Ещё три отправились выше по течению…
— Они пошли ко дну, — сообщил ему я. — Мы встретили их и потопили.
— Разрушения?
— По сравнению с вами мы почти не пострадали. Пара десятков убитых и небольшие повреждения.
Карл задумчиво кивнул. Кажется, эта новость его обрадовала.
— Это очень хорошие новости, потому что это далеко не конец. Барон, я бы хотел заключить с вами перемирие на время этой войны. Учитывая, что больше половины кораблей сейчас всё ещё на плаву, я предлагаю объединить силы в общей обороне.
— И каким образом?
— Мы возведем укрепления выше по течению, у Вольнова. Как вы понимаете, Саратов в данный момент больше не способен быть хорошей оборонительной позицией, но судя по тому, что я слышал о Вольнове, вы в этом аспекте сильно преуспели. И в качестве доброй воли, как владыка этих земель, я нарекаю вас, барон Ростислав Градов, князем.
— Не нравится мне его предложение, — задумчиво произнесла Юлианна, поглаживая пальцем старый шрам на своей щеке.
Эту ночь мы решили провести на территории врага, но не думаю, что они попробуют сейчас что-то провернуть. Город ослаблен, и им выгоден союз с нами. Карл прямо об этом сказал. Слишком неудачное время, чтобы попытаться избавиться от меня. Поэтому я без возражений расположился в выделенных покоях, но на всякий случай поставил простенькие сигнальные артефакты на дверь и окна, чтобы точно быть уверенным. Ну а перед сном мы с девушкой облюбовали местную баньку, чтобы попариться. Юлианна как раз развалилась на лавке рядом со мной.
— Не только тебе. Судя по всему, князь Сафронов тоже не в восторге от идеи бросить свой город. Но как ни посмотри, это лучшее решение. Если нам удалось разбить лишь часть флота островитян, то они вернутся, возможно, с большими силами. Саратов однозначно не выдержит ещё одну битву. То, что они отбили первую атаку, иначе чем чудом не назовешь.
— Действительно, а ведь на нас пошли гораздо большие силы, чем на них. Два судна у них против трех у нас.
— Думаю, что они направлялись даже не к нам, а в Самару. Только не ожидали, что мы возведем такие хорошие укрепления.
— Ты как в воду смотрел, Слав, когда этот мост решил построить и объединить его с крепостью. Без него вся та армия костяных монстров штурмовала бы стены города, а там с гражданскими под боком отбиваться было бы сложнее, и жертв было бы больше.
— Я бы и с севера построил такой, но слишком уж масштабное строительство. Может, через месяц-другой всё-таки займусь, чтобы город контролировал водный путь с обеих сторон. А пока нам нужно решить, как поступить… — вздохнул я, взлохматив волосы на голове.
— Мне кажется, ты уже давно все решил, — усмехнулась Юлианна.
— Не буду отрицать, — кивнул ей. — Мне не хочется пускать врага в сердце своих земель, но я не могу просто бросить на произвол судьбы тысячи человек. Это будет одно из главных моих условий: на территории Вольнова глава я, все делают то, что говорю я, без обсуждений и споров. Если не нравится, могут оставаться тут и сами встречать оставшиеся силы островитян. Шансов у них немного.
Карл рассказал нам, что он потерял большую часть волхвов и «слуг камня», это ещё один вид местных магов, которые вместо магического ядра используют черные камни, дарованные местным божеством. Последние гораздо сильнее в плане магической силы, чем волхвы, но до магов моего мира всё равно далековато.
Что же до помощи, он мог бы запросить воинов у своего клана, но это поставит его в тяжелое положение. Отец ясно сказал разобраться со мной, и если сюда пришлют армию, то, скорее всего, вместе с ней придет и его старший брат, а он не будет столь дружелюбным и первым делом попытается прикончить меня.
— Ты о чем-то задумался, — заметила Юлианна.
— Да об этом дампире, Карле. Не понимаю его мотивов, — досадливо цокнул я языком. — Он ведет какую-то свою игру, и мне не очень нравится быть в ней одной из пешек. Он сказал, что ему нужно оружие для войны на западе, но даже озвучив свои требования, в итоге просто… отступил. Смысл позволить мне укрепляться?
— Я бы могла подумать, что он тебя боится, но он не выглядит таким человеком.
— Именно, — кивнул я. — Ладно, бессмысленно гонять эти мысли. Рано или поздно мы узнаем, чего именно он добивается. Главное, держать ухо востро и быть готовым к любому повороту событий.
Карл встречал меня утром в зале совещаний не один, а в компании женщины, которую я видел во время своего прошлого визита сюда. Правда, тогда она выглядела серой и невзрачной, несмотря на красоту и ярко рыжие, почти огненные волосы, но сейчас всё было иначе. Она сидела чуть позади, на столе, и загадочно улыбалась, смотря на меня и Юлианну, стоящую на шаг позади.
— Князь, рад, что вы пришли.
— Вроде бы я ещё не ответил вам согласием, — напомнил ему.
— Это мелочи. Титул уже ваш, хотя бы потому, что в данный момент вы самый могущественный землевладелец этих земель. Сафронов, увы, растерял большую часть своего могущества, и было бы странно, если бы он подчинялся человеку, который ниже его по титулу.
— Что ж, хорошо, что вы это понимаете, — кивнул я. — Потому что это мое главное требование, после которого я соглашусь на эту сделку.
— Внимательно слушаю.
— Подчинение и субординация. Я правитель Вольнова, и если вы и ваши люди эвакуируются туда, то все они должны будут подчиняться мне. И вы в том числе.
— Не должно быть двух правителей, да? — усмехнулся Карл. — Что ж… Не вижу в этом никаких проблем. Я большую часть своей очень долгой жизни кому-то подчинялся, — с этими словами он развел руками, словно это для него было сущим пустяком. — С момента, как я ступлю на территорию Вольнова, буду в полном вашем распоряжении.
— А драконов мы получим, если князь прикажет? — спросила Юлианна, скрестив руки на груди.
— У меня есть три дракона, два обычных и один теневой. Но теневого днем использовать нельзя, он становится слишком уязвим. В остальном же, если вы того желаете, то да, я отдам приказ, и их отправят сюда из гнездовья.
— А демонов? — тут уже спросил я. Использовать демонов мрака в качестве оружия против нового врага было бы логичным.
— К сожалению, с этим есть некоторые сложности, — Карл досадливо дернул щекой. — Демонов невозможно использовать днем, а ночью у островитян есть надежный способ их уничтожать. Какие-то магические артефакты, способные разрушать структуру демонов, те просто рассыпаются.
— Хотелось бы мне взглянуть на этот артефакт, — загорелся я, но Карл лишь пожал плечами.
— Рад бы дать вам его, но к сожалению, ни одного экземпляра в наши руки не попало. Возможно, это не артефакт вовсе, а поддерживаемая магия. Хотя лично мне тяжело представить ручную магию, что создавала бы защитную область на столь долгий срок. В любом случае, если вас так беспокоят демоны мрака, князь, то можете поискать на своих землях черные обелиски. Некоторые из них спрятаны, но уверен, вы сможете придумать способы по поиску магии. Они являются автономными станциями порождения демонов, и каждый из них способен создавать порядка шести-восьми демонов сроком на восемь часов. Их количество может быть и больше, если кто-нибудь из слуг камня или, как у вас их ещё называют, лютоморов, воспользуется ими непосредственно, забирая контроль над демонами. Но если уничтожите все, то демоны исчезнут в принципе. Хотя на данный момент я деактивировал эти обелиски близь Вольнова.
Теперь понятно, почему демонов в последнее время не было. Не понимаю, почему он мне это рассказал, но первое, что я сделаю, вернувшись домой — отправлю людей в леса на поиски этих самых обелисков. Может, ещё магические компасы сделаю на скорую руку, чтобы они определяли наличие магических источников поблизости.
— Для меня по-прежнему загадка, чего именно вы хотите, Карл, — я скрестил руки на груди и слегка наклонил голову. — Выдаете секрет, который я, вне всякого сомнения, использую против Клана Ночи.
— Да, я понимаю, — сложив руки за спиной, мужчина прошелся вдоль стола. — И вы, наверное, не понимаете, почему я дал вам целый месяц спокойной жизни? Мне просто было интересно, как вы поступите в подобных «комфортных» условиях. И как итог, вы с минимальными потерями смогли отразить атаку, которая для Саратова чуть не стала фатальной. Страшно вообразить, чего бы вы добились, будь у вас год-другой и достаточное количество ресурсов. Не буду отрицать, у меня есть на вас некоторые планы, князь, но полагаю, сейчас не время и не место для их обсуждения. Предлагаю вначале разобраться с текущими проблемами, а потом мы вернемся к этому разговору.
Дальше мы перешли к непосредственному обсуждению дальнейшей стратегии переселения. Выходило, что в Вольнов должно переселиться по меньшей мере десять тысяч человек. Это не только выжившие жители Саратова, но и довольно большой поток беженцев И десять тысяч — это самый оптимистичный прогноз, на деле же речь могла идти о двадцати-тридцати тысячах. Слишком большое количество людей для нынешнего Вольнова, а значит, работы предстоит очень много. Хорошо хоть, что со своей стороны Карл пообещал всестороннюю помощь.
Начал ли я ему доверять после этого? Едва ли. Скорее, подозрений насчет него у меня стало ещё больше. Но грех не использовать подобные ресурсы. Как он правильно сказал, дайте мне время, и я смогу очень сильно перевернуть мир.
В Вольнов я отправил гонцов с распоряжениями, а сам остался помогать саратовцам со сборами. По подсчетам в мое подчинение должны перейти почти тысяча солдат, пятьдесят из которых — конница, и ещё около сотни пушкарей и стрельцов. Остальные — обычное ополчение, набранное из крестьян. Но тут присутствовала лишь часть войска, остальные в данный момент были далековато, возвращались из тамбовских земель после недавнего конфликта между князьями.
Сафронов также сообщил мне, хоть и без особого восторга, что договорился о помощи, и из Тамбова к нам придет ещё сотен пять солдат. Что ж, неплохо, но передо мной оказывалась неприятная дилемма. Стоит ли мне их вооружать как своих? В конце концов, это временное подкрепление со стороны, и что-то я сомневаюсь, что современные винтовки, которые производятся в моей мастерской, будут возвращены после того, как кампания закончится. Хотя… Патроны они делать при всем желании не смогут, у них нет артефактного станка, который делает воспламенители. А следовательно, винтовки быстро станут бесполезными. Тогда никаких проблем с передачей самих винтовок нет, скорее, это поставит армию в некоторую зависимость от меня.
Людей в Вольнов было решено отправлять партиями по паре сотен человек, чтобы принимающие успевали подыскать им место и разместить. Первая партия ушла уже утром, и это были по большей части крестьяне. Солдаты должны отправиться в последнюю очередь, что очень не нравилось князю Сафронову. Бывший саратовский владыка был вообще недоволен решением Карла, но не мог пойти против воли клана Даммерхэрен.
Сам я не стал засиживаться в Саратове больше необходимого и ближе к вечеру отправился обратно в Вольнов, где меня уже ждали мои товарищи. И не успел я оказаться за воротами, как Софья и Борис буквально завалили меня своим недовольством относительно новостей. Город не был готов вместить в себя такое количество людей. Пришлось их успокаивать, а затем садиться ночью за планы.
Чувствую, ближайшие дни будут очень хлопотными…
Следующим же утром стройка развернулась с новой силой. И тут одними геомантами было не обойтись, мне пришлось задействовать и обычных рабочих, чтобы помогали сооружать жилища. Но даже так работа продвигалась не настолько быстро, как хотелось бы. В мастерской тоже всё бурлило. Я поручил Эрго оставить работу над трубами и переключил всех мастеров на штамповку новых артиллерийских орудий. До конца недели мне нужно как минимум двадцать таких.
Эрого такой расклад не очень порадовал, так как помимо моих заказов в мастерской производилось много чего нужного, но пушки нужны были уже вчера, так что пусть не спорит. Мы понятия не имеем, когда могут появиться новые корабли южан, и чем скорее у нас появится новое оружие против них, тем лучше. Будь у нас хотя бы одна такая пушка во время нападения, мы не понесли бы таких потерь.
С новоприбывшими пока проблем не было. Новые дома строились, а за счет того, что к нам приходило четко известное количество людей, мы могли оперативно их распределить по имеющимся домам. Всё-таки я правильно поступил, что стал строить многоквартирные дома в пригороде. Это позволяло размещать больше людей на ограниченной площади. Новеньким просто рассиживаться не давали и сразу поручали работы по навыкам. Подавляющее большинство среди них были крестьянами, которые кроме как на поле работать ничего и не умели, но… и среди них попадались весьма интересные персонажи.
Когда я прогуливался по городу, разбирая в уме дела грядущего дня, ко мне внезапно подскочил прилично одетый мужчина лет сорока с аккуратно уложенными волосами и пышными, тщательно подкрученными усами, который представился бароном Станиславом Адманским и с видом искренней оскорбленности пытался до меня что-то донести.
Я слушал его минуты две, не вмешиваясь, и чем дольше говорил барон, тем меньше я понимал, чего он вообще хочет. Он успел пожаловаться на «оскорбительное обращение», упомянуть что-то про своих стрельцов, недокормленных казной, и завершил тираду изречением, смысл которой от меня ускользал.
Когда наконец удалось вставить слово, я, стараясь сохранить вежливость, спросил прямо:
— И всё-таки, чего вы от меня хотите?
Мужчина вначале оскорбился, словно после сказанного мне уже давно все должно было стать понятно, но, откровенно говоря, мои мысли крутились вокруг совершенно других вещей.
Выяснилось, что барон Адманский принадлежал к старинному, хотя и довольно обедневшему роду, имевшему земли южнее Волги. Когда начались нападения островитян, его владения сожгли первыми, и сам барон чудом добрался до Саратова вместе с остатками свиты. Там его приняли по старой привычке как дорогого гостя: поселили при дворе, обращались учтиво, даже позволили иногда сидеть за столом с советниками князя. Словом, человек не лишился чувства собственной важности.
Но в Вольнове всё оказалось иначе. Здесь никто не собирался кланяться титулу, особенно если за ним не стояло ни людей, ни земли, ни дела. Барон же, по его словам, рассчитывал на «должное положение». Он ожидал, что ему предоставят отдельные покои в верхнем городе, пожалуют «соразмерное званию» жалование и выделят пару слуг для личных нужд. Вместо этого его вместе с остальными беженцами поселили в южном квартале, а потом, к его полному ужасу, чуть было не отправили работать в поля или на восстановление продовольственных складов.
— Вы только представьте, мной, бароном Адманским, командовали какие-то простолюдины! — говорил он, заламывая руки. — Меня поставили в один ряд с мужиками, у которых под ногтями грязь! Это позор, это издевательство над дворянством!
Я слушал спокойно, глядя на его шелковый камзол, который уже начал блестеть от пота, и на дорогие кольца, которые чудом никто ещё не украл. Барон явно не понимал, что для Вольнова все эти знаки знатности ничего не значат. Да что уж говорить, даже я, глава города, нередко занимался тяжелым трудом и выходил из мастерской весь грязный словно обычный рабочий.
— Понимаю, — кивнул я, смотря на мужчину холодным взглядом. — Значит, вы не хотите работать?
— Почему не хочу? Я готов! — воскликнул он с жаром. — Готов служить делу! Руководить, инспектировать, давать советы!
— Советы, значит, — кивнул я, бросив короткий взгляд на Юлианну, которую так и распирало от желания наподдать этому человеку под зад. Да что уж говорить, мне и самому очень хотелось сделать что-нибудь эдакое.
— Все верно, — мужчина довольно ухмыльнулся, уже чувствуя, что его навыки вот-вот оценят по заслуге.
— И что же вы можете посоветовать?
— Простите?.. — он удивленно хлопнул глазами.
— Вы же говорили о том, что можете что-то посоветовать или заниматься инспекцией. Какие ваши знания в фортификации?
— Ну-у-у… — барон немного растерялся. — Я, конечно, не инженер, но видел крепости… в Саратове. И ещё у нас в имении был погреб с толстыми стенами. Когда я был маленький, очень любил изучать размеры камней и очень негодовал, что они были неровными. А по молодости много думал о том, что неплохо было бы столь крепкие стены вокруг моего имения выстроить. Ах, но камень дорогой. Так что честно признаюсь, в вопросах каменных построек я плохой советчик. Но лет… двадцать назад доводилось читать одну интересную книгу о крепостях… Там… — мужчина попытался вспомнить оттуда что-нибудь умное, видимо, но так и не смог.
— Понимаю, — сказал я спокойно. — Тогда, может, в снабжении? Опись, распределение, пайки, амбары… Вы ведь человек с организационным мышлением?
— Ну… я всегда держал штат слуг, — быстро ответил барон. — Там тоже ведь организация. Был у меня отменный управляющий, Савелий, при нем не забалуешь! Всех слуг держал в ежовых рукавицах. Только помер он, да примет Охранитель его душу.
Я вздохнул, но решил продолжить.
— Конечно-конечно, — кивнул я. — Но все же есть работа для образованного человека: проверять склады, отчеты, следить за порядком на складах.
На самом деле нам действительно не хватало толковых образованных людей, которые могли бы заниматься подобными вопросами.
— Проверять? — Адманский замялся. — Это… слишком мелко для барона. Да и зрение у меня с возрастом уже не такое хорошее. Боюсь, что все глаза сломаю об эти закорючки.
— Хорошо, возможно, вы хороший боевой офицер? Сколькими солдатами вы командовали и в каких битвах участвовали?
— Ну… как вам сказать… Случалось, конечно, держать роту. В смысле, роту слуг, — уточнил барон, явно не заметив, как нелепо это прозвучало. — А если вы о военных делах, то я… участвовал. Косвенно. В Саратове, когда князь Сафронов набирал ополчение для сражений с тамбовскими. Я тогда наблюдал за сборами. Очень ответственно наблюдал!
— Наблюдали, — повторил я, сложив руки за спиной. — Издалека, я так понимаю.
— Ну… ближе было шумно, да и толпа… Вы же понимаете, я человек не военный. Но духом всегда был с нашими! — барон сжал кулак, будто это подтверждало его доблесть.
А Юлианна, кажется, уже давилась со смеху. Она немного сместилась вбок, чтобы барону было это не так заметно. Да и мне, глядя на неё, было очень сложно удержаться и не засмеяться.
— То есть, — продолжил я, — опыта в управлении войсками у вас нет.
— Я бы не сказал… что совсем нет. Я часто присутствовал при смотрах, где дворяне подавали отчеты. Один раз даже помогал составить список лошадей у князя. Ну, не весь, конечно, лишь первые две страницы, ну а там дальше уже глаза стали подводить. Сами понимаете.
Я смотрел на эту «важную шишку» и поражался. У меня было стойкое ощущение, что меня просто разыгрывают.
— Барон, а какую конкретно работу вы хотите у меня делать?
— Ну… — он вновь замялся, словно и сам не знал, чем хочет заниматься. — У меня отменная память на лица! Я мог бы… допустим… контролировать дисциплину! Проверять, чтобы солдаты вовремя являлись на службу время от времени! Эдакий внезапный начальник, который никогда не знаешь, когда нагрянет. Знаете, прогуливаться в полдень по крепости и смотреть, чтобы все чем-нибудь, да занимались.
— И что будете делать, если люди не являются или делают что-то не то?
— Ну… Вызову управляющего, то есть старшего. Пусть разбирается.
— Ага… — сделал я ещё один глубокий вдох.
Просто сюр какой-то…
— Да и вообще, работа плохо влияет на дворян. Мой отец говорил, что истинный правитель работает не более часа в день. Ведь зачем работать, когда у тебя есть подчиненные?
— А знаете, господин барон, у меня действительно есть для вас отличная работа. Идите за мной.
Юлианна, заметив мою улыбку, сразу поняла, что я задумал что-то нехорошее, и сдерживать смех ей стало ещё сложнее. Пришлось даже сделать укоризненный взгляд, а то весь момент испортит.
Вместе мы двинули в сторону городского управления, оттуда как раз по каким-то делам спешил Борис, его-то я и перехватил.
— Борис Ильич, можно вас на пару слов.
— Да, Ваше Бла… Сиятельство.
Теперь я князь, и форма приветствия изменилась. Для меня это было мелочью, но местные старались относиться к такому с вниманием
— Слушай, хочу представить тебе барона Станислава Адманского, он прибыл из Саратова и хотел бы получить работу в соответствии со своим статусом и положению.
— Понимаю, — кивнул Борис, хотя от его взгляда не укрылось, что Юлианна продолжает свои героические потуги не заржать. Борис даже седую бровь слегка приподнял, но пока задавать вопросы не стал. — И какую же работу вы хотите ему поручить?
— Он будет оценивать качество.
— Качество?
— Да, он рассказывал, что у него в поместье был замечательный каменный подвал, и он очень любил изучать кирпичи в нем и был возмущен тем, что они были не ровными. Так что дай ему измерительный прибор и припиши к геомантской бригаде, пусть измеряет кирпичи которые они производят. Каждый кирпич должен получить его клеймо и быть измерен собственноручно.
— Ч-что⁈ — округлил глаза барон. — Но я вовсе не такую работу хотел!
— Разве? А мне кажется, она вам очень подходит. Запоминать много не нужно, только несколько цифр граней идеального кирпича, и писать много не надо, знай поставил штамп. Да и работа ещё контролирующая, а то вдруг наши геоманты камень неправильной формы делают.
— Э-э-э-э… — протянул барон, но понимающий Борис уже взял его под руку и чуть ли не потащил за собой.
— Пойдемте, барон, я ознакомлю вас с вашим будущим «инструментом» и распоряжусь насчет печати.
— Но… Князь… Постойте…
Я с дружелюбной улыбкой помахал ему рукой, а когда они удалились Юлианна наконец позволила себе заржать.
— Ну ты злодей, — вытирая слезы, произнесла она. — Это ж надо такую работу ему поручить! Оценивать размер кирпичей. Да геоманты их могут тысячами в день делать! И каждый измерить? Да тут с ума сойти можно. Я бы точно рехнулась.
— Посмотрим, сколько он выдержит. Когда взвоет, предложу ему другой вариант, получше.
— Считать патроны, которые производятся в мастерской?
— Нет, их есть кому считать. Я имел в виду работу в ратуше, административную. У нас на самом деле дефицит образованных кадров пока. Школа — это хорошо, но прежде чем оттуда выйдут хоть сколько-нибудь образованные и подготовленные специалисты, пройдут годы. Так что будем пока использовать что есть.
— Так почему сразу туда не отправил?
— Да потому что халтурить бы стал. Сама же слышала про работу в час в день. Если бы поставил его сразу на кабинетную, он бы нашел способ просиживать штаны. А так пусть пока побегает. Ты, кстати, тоже на шею села, — хмыкнул я.
— Я? Если я куда-то сажусь, то точно не на шею, — ответила Юлианна пошлой шуткой, но видя, что я не смеюсь, немного посерьезнела. — Ладно-ладно, я поняла… Пойду проверю, как там мое отделение. Погоняю их немного, заодно и сама разомнусь.
Она и впрямь немного расслабилась в последнее время, сбросив большую часть командирских обязанностей на своего заместителя, лишь время от времени по утрам гоняла солдат по плацу или разбиралась с внезапно возникшими проблемами. Единственная обязанность, которую она выполняла безукоризненно — зачистка порталов. Портал с големами, откуда мы добывали камни маны, и вовсе обновлялся каждые два-три дня, так как редко Юлианне и её взводу требовалось больше одного рейда, чтобы пройти весь путь до босса и прикончить его. Дальше им оставалось лишь подчистить остатки монстров и собрать трофейные камни маны.
Хотя причина, почему я решил вдруг напомнить о своих обязанностях, банальна. Нет ничего хуже скучающей женщины, особенно когда её мужчина чем-то занят, потому что она найдет тысячу и один способ его отвлечь в своих корыстных целях. И по той же причине она меня не беспокоит, когда я работаю в мастерской: потому что там уже я найду тысячу и один способ припахать её к изготовлению какой-нибудь штуки из-за высокой физической силы.
Только я выдохнул с облегчением, что смогу заняться работой и никто не будет меня отвлекать, как примчался один из городских гонцов.
— Ваша Светлость! Ваша Светлость! — пробормотал босоногий мальчишка.
— Что такое? Отдышись.
— Там гости новые пожаловали. Кажется, сам князь саратовский…
Я вздохнул. Это случилось чуть раньше, чем я думал.
Что ж, князь Сафронов прикатил в Вольнов с помпой, на огромной разукрашенной карете в сопровождении небольшого войска. Следом за ним прибыло ещё десятка три повозок и телег, груженых людьми и всяким добром. И помимо самого князя к нам так же пожаловал и наместник Клана Ночи. И ладно бы только они, вместе с ними прибыла ещё одна небольшая группа, среди которых я увидел как мракоборцев, так и облаченных в черные балахоны и покрытых странными татуировками людей. В свое время один такой управлял виверной, прилетевшей в Вольнов.
— Ты же не поселишь их в крепости? — уточнила на всякий случай Юлианна, подошедшая практически сразу за мной. Не успела она погонять бойцов по плацу и размять кулаки.
— Нет, разместятся во внешнем городе, — под внешним городом я подразумевал новые районы, которые были воздвигнуты за этот месяц. — Я уже отдал распоряжение всё подготовить.
Юлианна одобрительно кивнула, а я направился встречать гостей. Когда Сафронов во своей свитой выбрался из кареты, то поморщился, оглядевшись. Обычно такое делают, чтобы показать пренебрежение, но вот досада, нынешний Вольнов по площади пусть и уступал столице княжества, но превосходил в качестве. Чего стоили новенькие многоэтажные дома, которые все ещё продолжали строиться, а к зиме я ещё собирался закончить с централизованной системой отопления. Канализация вон уже частично функционирует.
В общем, если Сафронов и пытался показать свое пренебрежение, выдал скорее обратное — зависть.
— Приветствую вас в Вольнове, Григорий Александрович, — натянув слегка самодовольную ухмылку, ну не смог удержаться, я поприветствовал его.
— И вам добрый день, Ростислав Владимирович, — слегка скис мужчина при моем появлении. — Хочу представить вам мою дорогую супругу Александру Сергеевну.
Рядом с ним появилась расфуфыренная дама раза в два моложе самого князя.
— Очень приятно, — кивнул я ему. — Прошу за мной, покажу вам ваши временные апартаменты.
Конечно, выделенному дому Сафронов был не рад, не по его стати, так сказать. Да и всех слуг там не разместишь. Домик был раза в четыре меньше, чем его дворец в Саратове, но при этом всё равно больше дома, в котором нынче живу я сам.
— Вот же гад, ещё и нос воротит, — недовольно буркнула Юлианна, видя, как князь кривится, осматривая новые владения. — Мы могли бы его вообще в темницу засадить.
Тут она была права, но не всегда самый грубый вариант самый действенный. Есть такая штука, как «мягкое поглощение». Мне не нравится Сафронов, у меня с ним свои счеты, но устраивать распри при наличии общего врага крайне недальновидно. Его люди перемешаются с моими и в итоге тоже станут моими. Почему? Да потому что без преувеличения я лучше. Я забочусь о своих людях, тружусь вместе с ними, заручаюсь доверием. И не бегу как трус в опасной ситуации, а именно это Сафронов и сделал.
Он с солдатами должен был приехать в лучшем случае через несколько дней, а то и вовсе через неделю, когда остальные беженцы будут переселены, но сам приехал уже через день после меня. Почему? Да потому что пришли сведения, что южнее были замечены ещё корабли островитян. Вот он и сделал ноги, понимая, что Саратов нового набега не выдержит. Об этом мне прямо сообщил Карл.
Наместник Клана Ночи, в отличие от князя, к скромным апартаментам отнесся довольно спокойно и даже счел их излишними. У него при себе было лишь несколько слуг, не считая той странной рыжеволосой девицы, которую я с ним по приезде не увидел. Сам он витиевато ответил о её отсутствии что-то вроде «она меня догонит».
А вечером он попросил меня заглянуть обсудить пару вещей. Что ж, я не возражал и, оставив его обустраиваться, вернулся к делам. И вовремя, потому что Сафронову не понравилось, что гарнизон его стражи должен был быть размещен так далеко от его новой резиденции. Воинов разместили у южной крепостной стены, в то время как жилые районы, и в том числе дом князя, располагались на северной, где-то в километре друг от друга. Князь же желал, чтобы солдаты жили чуть ли не в соседнем доме, что было невозможно, по крайней мере, на данном этапе моих планов.
— Мы не можем поселить их рядом, но вы можете поселиться в казарме рядом с солдатами, — предложил я, понимая, что он ни за что так не поступит. Хотя стоит отдать ему должное, прежде чем ответить, князь собрался и прогулялся до казарм, всё там осмотрел и, может быть, даже бы согласился, если бы не его женушка, которая убедила немолодого мужа, что ей нужен комфорт, а не толпа потных мужиков за соседней дверью.
Вопрос был улажен, но князь остался недоволен. Ну а вечером я заглянул к Карлу Даммерхэрену, что сидел за столом и играл в какую-то игру, напоминающую шахматы, но с меньшим количеством фигур и странным полем, полным завитков. Забавно, что стул напротив него пустовал, но у меня было странное ощущение, что ещё недавно там кто-то сидел.
— Не помешал?
— Ну что вы, князь, проходите, я как раз ждал вашего визита.
— Пьете? — уточнил я, прихватив с собой бутылку.
— Намекаете, могу ли я есть человеческую еду? Да, могу. Более того, даже обычные вампиры не брезгуют вином.
— Потому что похоже на кровь?
— Кто знает, — он пожал плечами, после чего на пару мгновений вновь задумался над партией. — Но факт остается фактом, обычную пищу их организм отвергает, за редким исключением, а вот с выпивкой такого нет. Хотя, например, у Астольфа, которого вы убили, была непереносимость, и моя сестра Кларисса очень любила подмешивать ему в кровь спиртное, чтобы тот потом блевал.
Карл очень даже по-человечески усмехнулся. Странный тип, он вообще мало выказывал эмоции, и сложно было понять, что у него на уме. Собственно, поэтому я сегодня сюда и пришел, может, в такой неформальной обстановке смогу выудить ещё какие-нибудь сведения.
— Занятно, — хмыкнул я, а затем кивнул на доску. — И кто выигрывает?
— Пока что не я, — задумчиво произнес Карл, а затем, почесав подбородок, впервые с момента моего появления подвинул одну из фигур.
Я мог бы поинтересоваться, каковы правила этой игры, но на самом деле мне было это не интересно. Счел, что не хочу вдаваться в такие тонкости сегодня. Может, в другой раз.
— И кто же ваш оппонент?
— Можно на ты, особенно когда мы вдвоем. Что же до игры, то один мой друг, но мы не сможем продолжить её некоторое время. Скорее, я просто размышляю о том, как буду ходить в будущем.
— Вот как, — кивнул я, разливая принесенный напиток по бокалам. — Так как тебе Вольнов, Карл?
— Учитывая, что ещё пару месяцев назад он был дырой на краю наших владений, очень даже неплохо. Особенно мне нравятся эти многоэтажные дома. Кажется, к ним сейчас проводят трубы? Хочешь, чтобы вода была в каждом доме?
— Не только. По этим трубам будет течь горячая вода зимой, благодаря чему не придется топить печи. Тепло будет поступать постоянно.
— В самом деле? Хочется посмотреть своими глазами. Не отказался бы от такой штуки в своем замке. Вампиры не чувствуют холода, но я, увы, эту силу в себе не сохранил, так что в фамильном замке клана коридоры вечно холодны, а уж какой проблемой являются сквозняки… Забавно, что слуг мы меняем чаще всего потому, что они заболевают, а вовсе не потому, что кто-то проголодался.
Услышав подобное, я поморщился.
— Скажу прямо, мне претит мысль о том, что кто-то может пить кровь.
— Это вопрос физиологии, — Карл развел руками. — Мы это не контролируем. Если люди не хотят убивать животных для пропитания, они могут посадить пшено, рис, любую другую культура на выбор. С вампирами все не так. Технически мы можем питаться кровью животных, но на деле это крайний случай.
— Почему?
— Мы деградируем. Не могу точно сказать, почему так происходит, но кажется, очень важно, чтобы мы питались кровью своего «вида», так сказать. Мне доводилось встречать вампиров, которые питались животными, и знаешь что? Они становятся на них похожи. Не буквально в них превращаются, мы же не оборотни, в конце концов, но… в их поведении, в характере начинают проявляться звериные черты. А ещё они тупеют, и очень сильно.
— Получается, ты тоже?
— Разумеется, но не ставь нас в один ряд с реальными чудовищами… — на миг мужчина засомневался. — Хотя некоторые из нас действительно заслуживают такого именования. Но говоря за себя, последний человек, которого я убил, в могиле уже более ста лет. Те же, кто жертвует мне кровь, обычно идут на это добровольно за хорошее вознаграждение. Но мне проще, голод не такой сильный, человеческую пищу я тоже есть могу, так что мне достаточно пить кровь раз-два в неделю, и то, совсем немного. Для общего тонуса, так сказать.
— Значит, опасаться, что в моем городе найдут обескровленные трупы, не стоит?
— Для этого у меня есть специальные слуги, кормить меня — одна из их обязанностей. Так что нет.
— Тебя послушать, так ваш клан — вообще святые, — не удержался я от колкости.
— Отнюдь. Мой отец, например, в принципе не считает людей сколько-нибудь важными. Он из тех, кто если пьет кровь, то пьет до конца, не оставляя человеку ни капли. Кое-кто из моего семейства идет этим путем, кто-то как я. Клан большой, больше, чем может показаться на первый взгляд, и порядки там тоже царят разные, в зависимости от того, в какой «фракции» окажешься.
— А фракции, как я понимаю, составляют твои братья и сестры?
— Верно, — кивнул Карл, отпивая. — Технически раньше заправлял всем отец, но нынче он вмешивается лишь время от времени, как в случае со смертью брата. В остальное же время он позволяет грызться своим детям за крохи власти, — последние слова он говорил с характерными нотками презрения, которым позволил проступить, но практически сразу спрятал эмоции за маской безразличия. — Именно поэтому я и хочу уничтожить свой собственный клан.
Его взгляд стал пронзительным, но я без особого труда его выдержал.
— Значит, твои слова о том, что тебе нужно оружие для сражения с врагом на западе, ложь?
— Нет, враг вполне реален, и оружие там нам действительно пригодится, но это не единственная моя цель.
— Уничтожить свой клан…
— Уничтожить свой клан, все верно, — Карл равнодушно кивнул.
— Почему?
— Тебе благородную причину о благе для всего мира или правдивую?
— Желательно всё-таки вторую.
— Мой отец убил мою мать. Достаточно веская причина, чтобы ненавидеть свою семью?
— Весьма.
— На самом деле я был не единственным его ребенком-дампиром, просто самым… удачным. И тем, кто прожил дольше других.
— На самом деле, я не всех хочу прикончить, — признался Карл. — Клариссу, свою сестру, например, я бы не тронул, она отважна и благородна, насколько может быть такая, как она. А вот Фридерик, старший сын, подражает отцу. Он жесток и кровожаден, настоящий тиран. И с ним у меня свои… старые счеты.
— Теперь мне становиться понятно, почему ты мне помогаешь. Враг моего врага — мой друг?
— Хорошее выражение, — кивнул он. — Вроде того. Я очень много лет пытался показать отцу свою полезность, понимая, что, не заполучив крупицу власти, изменить ничего не смогу. И вот он, мой шанс, — мужчина развел руками, видимо, имея в виду наместничество. — Собственные земли, армия и люди.
— И сколько бы у тебя заняла времени подготовка к этому маленькому «восстанию»?
— Лет сто, может, двести. Если бы я набрал достаточно сил, возможно, ко мне бы присоединилась Кларисса. Она тоже не всем довольна в политике отца, особенно учитывая, что именно её владения регулярно разоряются красными, а остальные не слишком желают ей помогать. Думаю, что к тому времени я смогу убедить её в своей правоте.
— Не скоро.
— У меня достаточно времени, было, по крайней мере, но теперь, с тобой, Ростислав, есть возможность заметно форсировать события. С вашими знаниями и умениями…
— А что будет потом? Когда Клан ночи падет?
— Возможно, попробуем разобраться с другими и убить бога.
Услышав это, я хмыкнул. Его слова звучали даже слишком хорошо. Ту тварь, что поглощала жизни тысяч, а скорее, даже миллионов людей… О да, я бы с удовольствием её прикончил, но вряд ли это будет просто, учитывая то могущество, что мне уже доводилось видеть. Тут нужны охотники, и не абы какие, а ранга S+. А сейчас даже я, наверное, до ранга А не дотягиваю, а разница между А и S столь же огромна, как между мной и только пробудившимся.
— Звучит слишком хорошо, — я постучал пальцем по столешнице, сидя напротив. — Прям чувствую, как ты хочешь моими силами решить свои проблемы.
— Мы нужны друг другу. Я знаю, как действует клан, знаю, на что он способен, и в моей власти убрать всех демонов мрака с этих земель. Ну и на какое-то время я смогу прикрыть тебя от братьев и отца. Правда, учитывая тот темп, которым ты развиваешь город и копишь силы, у меня возникают некоторые сомнения, что у меня получится делать это достаточно долго. Но вторжение островитян как минимум играет мне на руку с этим вопросом. Если до отца дойдут сведения о том, что я тебя ещё не казнил, могу сказать, что использую тебя для того, чтобы решить эту проблему.
— Получается, что нам даже выгоднее не отбивать атаку сразу?
— Верно, но полагаю, что тебе такой вариант не слишком подходит.
— Если это значит оставить на растерзание поселения вне моих непосредственных владений, то да, ты прав, такой вариант не подходит.
Мы замолчали, почти минуту молча смотря друг на друга и отпивая из бокалов.
— В таком случае у нас гораздо меньше времени, чтобы собраться с силами. Главное, чтобы Фридерик не решил вмешаться и не прислал сюда своих людей.
— Сколько у него человек?
— Много, гораздо больше, чем у меня. Часть он отправил к Клариссе на юг, но, скорее всего, только и ждет отмашки, чтобы отправить сюда солдат. Фронтир он считает своим, хочет расширить свои владения, но наказ отца не дозволяет этого. Когда пришла весть, что Астольф мертв, Фридерик был уверен, что именно ему отец доверит управление восточными землями. Но он, видимо, посчитал что в таком случае старший сын получит в свои руки слишком большую власть. Ещё немного, и он бы мог считаться чуть ли не единоличным правителем всех наших земель.
— Значит, опасаешься, что он попробует захватить эту территорию?
— Не опасаюсь, знаю, что попробует. Если, конечно, я нехорошо покажу себя перед отцом. Как уже сказал, для него наш отец — непререкаемый авторитет, и он не пойдет против его воли без веской на то причины. Но если я не стану справляться тут, с тобой и с вторжением островитян, в таком случае у него будет повод ввести войска.
— Мда… У тебя самого, как я погляжу, крайне шаткое положение.
— Поэтому я и говорю, мы нужны друг другу. Союз выгоден для нас обоих. Я не жду, что ты сразу поверишь в мои добрые намерения, так что я дал тебе возможность спокойно заниматься своими делами весь этот месяц. Я бы дал и больше времени, прежде чем вернулся к вопросу о взаимовыгодном сотрудничестве, но как видишь, островитяне не оставили нам выбора.
— Я подумаю насчет союза, пока будем считать это перемирием до окончания войны. Вернемся к переговорам после того, как разобьем костяных ублюдков.
— Я так и собирался, но видимо, тебе не терпелось расставить все по своим местам.
— Просто не нравится, когда в моем тылу сидит столь проблемный человек, истинные цели которого для меня пока не ясны.
— Что ж, надеюсь, твое любопытство я удовлетворил.
— Почти. Мне нужны ещё кое-какие сведения. О вашем «боге».
Карл помрачнел и заглянул на дно почти опустевшего бокала.
— Что он такое? — спросил я.
— Не знаю, как тебе ответить. Но что могу сказать точно: оно было не всегда, и кажется, пришло откуда-то оттуда, — собеседник поднял указательный палец к небесам.
— Из космоса?
— Вероятно. По крайней мере, об этом я читал в каких-то совсем древних, запретных для посторонних хрониках. В то время этот мир был другим, но этот «бог» его уничтожил. Стер с лица земли города, убил бесчисленное множество людей, а тех, что могли выдержать его силу, выбирал в качестве аватаров.
— Ты про одержимых?
— Про них самых. Раньше их было намного больше, целые армии, обладающие невероятной силой и огромным магическим могуществом. У нас тоже были маги, но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить вторжение. А затем он создал себе десять наместников и дал им под контроль зачищенные территории. Одним из этих наместников был мой отец.
— Получается, что фракций было десять. Одна — Клан ночи, вторая — островитяне, третья — эти красные, о которых ты рассказывал.
— Да, но, скорее всего, их меньше. Это было очень давно, чуть ли не тысячу лет назад, и как ты можешь видеть, во внутренние конфликты между наместниками бог не вмешивается. У него есть лишь несколько правил, главное из которых — жертвы. Как островитяне выполняют «норму», я не знаю, но красные проводят безумные кровавые ритуалы и зачастую выращивают людей как скот.
— Как будто Клан ночи не делает то же самое.
— Эти люди проживают полную жизнь. Пусть короче, чем должны были, но полную. Красные же буквально делятся на касты, одна правит, другая сражается, третья на уровне зверей, которых кормят чем придется и держат в вольерах. Слышал, что не все они даже говорить умеют. Чувствуешь разницу? Тебе, как человеку из другого мира, возможно, и сложно это принять, но нынешний порядок — лучший из тех, что мы смогли придумать.
— Оставим этот разговор. Лучше скажи, где его найти?
— Понятия не имею. И вряд ли даже мой отец это знает. Эта тварь повсюду, и возможно, даже слушает наш с тобой разговор прямо сейчас.
— Не опасаешься, что он сдаст нас твоему отцу?
— Нет, не его стиль, если можно так сказать.
— А каков же его стиль?
— Прислать за твоей головой одержимого. Хотя, как я понял, такое уже происходило.
— Но если нападение островитян спровоцировал он, если он приказал им отправиться сюда, что мешает сделать это с твоим кланом?
— Скорее всего, он просто потребовал большую жатву. Так изредка бывает, но у нашего дома хватает «прочности», так сказать, чтобы это компенсировать. Мы и так отдаем ему энергию с хорошим излишком, оттого и слуг камня у нас много. У островитян с этим все намного хуже, полагаю, что весь их рейд был вызван необходимостью покрыть требования бога.
— А у него хотя бы есть имя?
— Мы называем его Шарак, хотя у него много имен.
— Ну хотя бы теперь я знаю, как эту тварь называть, не нравится мне называть его «богом» или Охранителем.
— Понимаю.
— Ещё по одной?
— Не откажусь.
— Насчет этих слуг камня…
— Смотрю, хочешь из меня сегодня побольше сведений вытащить.
— Не без этого.
— Как ты, наверное, уже знаешь, магия у нас запрещена. Отчасти потому, что не нужны нам люди, понимающие, как работают статуи, или способные сражаться с демонами мрака. Достаточно сильных магов хочет заполучить Шарак. Фактически это одна из форм дани, которую мы платим. Но, как ты понимаешь, совсем выкорчевывать магический дар мы не пытаемся, оттого и позволяем существовать таким организациям, как Чаща, и некоторым другим ковенам и обществам. Пока они не наглеют, разумеется. Но тут всё зависит от территории, на некоторых порядки жестче, на некоторых слабее. Так вот… — на мгновение Карл понял, что немного далековато ушел от темы, — не все маги умирают после процедуры «изъятия» дара, если так можно выразиться. Некоторые теряют себя и становятся… — он вновь задумался, постучал ногтем по столешнице, — пустыми что ли. Без чувств, эмоций, желаний. Они могут говорить, могут исполнять приказы, но на этом всё. Как-нибудь можешь подойти к одному из них и завести беседу, сразу поймешь, о чем я. Просто живые куклы без воли и желаний, зато способные использовать магию напрямую из камней. Есть ещё волхвы, они тоже могут использовать простейшие заклинания, но лишь с некоторой помощью. У них не сформировано магическое ядро, лишь потоки, позволяющие использовать крупицы магии.
Я продолжал слушать его, кивая, и размышлял над услышанным, хотя касательно волхвов я и так всё знал.
— Когда я столкнулся с мракоборцами, то у одной из них был артефакт, штуковина, блокирующая магия.
— Подавитель, да. Очень сложный и дорогой артефакт, у каждого старшего такой есть. Действенное оружие против магов, заставляющее ману внутри магов терять стабильность. При длительном воздействии и сопротивлении, попытке использовать магию это становится смертельно опасно для магов.
— Жуткое оружие.
— Его придумал кто-то из подручных магов Фридерика.
— Сможешь достать? Хочу изучить принцип работы.
— Могу попытаться. Но как уже сказал, штуки весьма редкие, во фронтире не каждый из старших мракоборцев ей обладает, вот во владениях Фридерика их побольше. Но я попытаюсь.
— Буду премного благодарен.
Мы продолжили обсуждение, но больше ничего действительно интересного выудить из Карла мне так и не удалось. И тем не менее, я теперь хотя бы стал примерно понимать его цели. Стал ли доверять ему больше? Едва ли, но по крайней мере озвученные им стремления и планы звучали правдоподобно. Когда артефактные часы показали, что время уже за полночь, я решил, что самое время отправиться спать.
Покинув Карла, я вышел на улицу, где царила теплая летняя ночь. Спокойная и тихая, такая, какой и должна быть всегда и везде. По пути мне попался небольшой отряд патрульных, которых я поприветствовал кивком, и они также отдали мне честь и предложили сопроводить до дома, но я отказался. Убийц я не боялся, как и демонов, так что нечего отвлекать других по такой ерунде.
Оказавшись внутри крепости, я уже через десять минут подходил к своему дому. Теперь он был не таким оживленным, как раньше, фактически там сейчас жили только мы с Юлианной, хотя днем заглядывали слуги для уборки, стирки и прочих хозяйственных нужд.
Поднявшись на второй этаж, я заглянул сначала в пустой кабинет, мгновение посмотрел на стол, но решил, что хватит бессонных ночей и лучше дать себе отдохнуть. Я и так измарал столько бумаги, что она стала заканчиваться.
Прошел в спальню и немного удивился, никого там не обнаружив. Обычно мисс Храпунья в этот момент уже дрыхла без задних ног, наглейшим образом приватизировав обе половины кровати. Но сейчас там было пусто.
— Юль, ты тут? — спросил я, заходя внутрь.
Сделал шаг вперед, а затем ощутил движение металла справа от себя с большой скоростью. Кажется, это был кинжал, и направлялся он прямо мне в висок.
Ощутив металл рядом, я тут же остановил его движение, отскакивая в сторону, и собирался взглянуть на наглеца, что решил попытаться меня убить в моей же спальне, но… ничего не увидел. Металл, впрочем, я ощущал, а это значило только одно.
Я ухватил незримое мне и резко дернул на себя, отчего женщина вывалилась из своего подмирья прямо на пол. Тут же попыталась вскочить на ноги, но металлическая пряжка пояса помешала, а я ещё и добавил триплексов, чтобы она не смогла сбежать. А ведь попыталась. Лилия первым же делом попыталась спрятаться в своем подмирье, но у неё ничего не получилось. Она испарилась на долю секунды и тут же оказалась на прежнем месте.
— И как это понимать, Лилия? — холодно спросил я. — Мне казалось, что мы с тобой поладили, а тут внезапно попытка убийства. Не считаешь ли ты, что это… чересчур для «друзей»?
— Пошел ты! — зло прошипела она и вновь попыталась уйти в подмирье, да так, что аж дом содрогнулся. И тем не менее, ничего у неё не получилось.
Я скрестил руки на груди, и в этот момент дверь распахнулась и в комнату влетела Юлианна.
— Что тут происходит⁈
— Да вот я и сам хочу понять это. Лилия только что попыталась меня прикончить.
— Правда? — лицо воительницы сразу стало суровым, с таким она обычно на боссов ходит.
Я призвал ещё немного триплексов, которые скрутили девицу по рукам и ногам, после чего я заставил её занять вертикальное положение. Лилия злобно сверкала глазами и гневно раздувала ноздри. Она выглядела как звереныш, загнанный в угол, но, даже скованная металлом, продолжала смотреть на меня так, словно даже без рук собирается загрызть меня зубами.
— Может, объяснишься? — спросил я, слегка склонив голову на бок.
— Мне нечего тебе сказать, предатель! — чуть не плюнула она мне в лицо. Но сделать это было сложновато, потому что я поднял её ногами вверх, так что глаза её были на уровне моих ботинок.
— Я? — удивился подобным словам сказанным в мой адрес. — С чего бы я предатель?
И тут до меня начало доходить, ведь я приютил в своем городе Карла с солдатами и, более того, мракоборцев. Всего лишь один отряд, но факт остается фактом. Скорее всего, Лилия прибыла в город с какими-нибудь известиями из Чащи, а в итоге увидела, что в Вольнове хозяйничает её враг, а я сам разгуливаю тут как ни в чем не бывало. Какой вывод? Я встал на сторону врага.
— Мне правда нужно это объяснять? — прошипела она и немного поерзала, пытаясь выбраться, но пока без способностей.
— Кажется, я понял, — вздохнул я, проведя по лицу рукой. — У нас вышло некоторое недопонимание.
— О, это вряд ли.
— И тем не менее, это так, — я махнул пальцем, и девушку развернуло головой вверх, но освобождать её не спешил. — Ты поступила слишком глупо и импульсивно. То, что сейчас на территории города мракоборцы, ещё ни о чем не говорит.
— Ты пустил врага к себе домой, мило с ним беседуешь и строишь совместные планы, что ещё мне нужно знать? Ты предал нас! А я, дура, ещё верила, защищала тебя перед главой…
— Просто чтобы ты понимала, у нас с Карлом временное перемирие. Ситуация у нас на юге очень сильно осложнилась. Островитяне устроили набег, да такой, что сейчас пол-Саратова в руинах, и нам тоже досталось, хоть и не так сильно. В данный момент мы с наместником Даммерхэрен объединились для того, чтобы дать им отпор.
— Тогда ты не только предатель, но ещё и дурак. Даммерхэрену нельзя доверять! Они вонзят тебе нож в спину.
— Если это случится, то это будет моей проблемой, а не твоей или Чащи.
Лилия хотела возразить, но в итоге так и не подобрала слов.
— Да и Карл на самом деле не так плох, по крайней мере, пока он сам не делал ничего против Вольнова. Напротив, за то время, что он является наместником, я не видел у стен города ни одного демона мрака. Я допускаю, что это может быть ловушка, и готов к этому, но и прямо игнорировать его помощь не буду.
— Я же говорю, дурак. Даммерхэрен враги! Они… Они… — и тут девушка просто разрыдалась, оставив нас с Юлианной в некотором недоумении.
— Лилия, что вообще происходит? — прямо спросил я, видя, что она немного успокаивается.
— Они их всех убьют, — наконец ответила девушка.
— Кто они?
— Мракоборцы, Даммерхэрен, — наконец вымолвила она, после чего наконец пояснила, почему она поступила так, как поступила, а ситуация тем временем выходила прескверная.
Мракоборцы сумели найти Чащу и обложили её так, что маги не смогли сбежать, и прямо сейчас они из последних сил держат оборону. Лилия вернулась для того, чтобы попросить нашей помощи, и увидела, что я мило провожу время с теми, кто прямо сейчас пытается убить её друзей. Вот и психанула. Злиться на неё за это все-таки не стоило, имело место одно большое недопонимание, и все же обидно. Могла бы попробовать хоть поговорить вначале, но с другой стороны, я ведь был сильным магом, который уже демонстрировал свою силу.
Выслушав её, я убрал железные путы, хотя, судя по взгляду, Юлианна этого не одобряла. По её мнению эту дамочку надо было заковать и как минимум за подобный проступок наказать десятком ударов кнута или что-нибудь в таком же духе. Но пусть я и тоже был зол, рассуждал логически. Мне нужна поддержка Чащи, а не вражда.
— Как я тебе уже сказал, мы с Карлом заключили перемирие, и в потенциале он предлагает союз.
— Союз против кого?
— Против его собственного клана.
— Бред, — фыркнула Лилия, потирая шею. — Может, в Клане Ночи и нет единства, но они точно не устраивают грызню между собой.
— И тем не менее, это его предложение. Отбиться от островитян, накопить силы и отвоевать земли у Клана Ночи. Как только Даммерхэрен перестанут все контролировать, никто больше не будет охотится на магов.
Лилия явно хотела съязвить, по глазам было видно, но сделала глубокий вдох и сдержалась. Затем прошлась по кабинету, продолжая потирать шею, и наконец внимательно посмотрела на меня.
— Если этот Карл на самом деле нам не враг, в чем я очень сильно сомневаюсь, то пусть поможет. Пусть отзовет войска от Чащи. А когда он этого не сделает, сам увидишь его истинное лицо, — чуть не плюнула она.
— Что ж… Может, тогда хотя бы попробуем попросить его о помощи? — предложил я. — Сходим к нему прямо сейчас, вряд ли он спит.
Мы втроем покинули мой дом и отправились в сторону домика, который был выделен наместнику ночного клана. Когда мы туда пришли, казалось, что он вообще не сдвинулся с места с момента моего ухода, так и сидел за партией в настольную игру, обдумывая дальнейшие ходы.
Я представил ему нашу гостью, и он хмыкнул.
— Наслышан о знаменитом Белом призраке Чащи, — улыбнулся он краешками губ.
— А вот я раньше не слышала о тебе, — съязвила Лилия, даже не пытаясь прятать свою враждебность. И даже рука лежала на поясе рядом с одним из кинжалов. Карла, впрочем, это, кажется, совершенно не беспокоило.
— Могли бы и раньше предупредить, князь, что имеете дело с Чащей.
— Я вам все ещё не слишком доверяю, — ответил ему.
— Справедливо, — кивнул он. — Полагаю, что вы в компании этой прелестной дамы пришли сюда не просто так?
— Все верно. У вас есть действенный способ показать, что у нас действительно одни цели.
— И какой же?
— Чаще угрожают, — сообщил я Карлу, а дальше дал слово Лилие.
Девушка рассказывала крайне неохотно, продолжая выказывать открытое пренебрежение. ю и мне жуть как захотелось дать ей подзатыльник за такое. Пришла просить о помощи, но при этом таким тоном, словно говоря: «Ты урод, чтоб ты сдох». Стоящая рядом Юлианна тоже кривилась, слыша этот уничижительный и брезгливый тон.
— Как-то так, — подытожил я рассказ.
— Мне об этом ничего не известно, — Карл развел руками, — а следовательно, это происходит на неподконтрольных мне землях. Можешь уточнить, где именно проходит эта облава?
— Недалеко от Вологды.
— Ага… — задумчиво произнес он, вновь бросив короткий взгляд на игровую доску. — К сожалению, я ничего не могу сделать.
— Видишь? — скривилась Лилия, всем своим видом показывая, что была права.
— Совсем ничего? — уточнил я, проигнорировав её.
— Это земли Фридерика, а значит, и руководит охотой на Чащу он или кто-то из его приближенных. Я могу отправить приказ, заверенный печатями, что охота отменяется, но едва ли это решит проблему. Фридерик прознает об этом в тот же день, а когда узнает, что за этим стою я, у него появятся вопросы. Вы совершенно не понимаете, о чем просите, госпожа Призрак. Будь это другие земли, например, моей сестры, ещё была бы возможность договориться, но не с Фридериком. Он меня терпеть не может и только и ждет, чтобы я предоставил ему возможность меня растоптать. Поверьте, если я сейчас открыто выступлю против него, хуже будет всем.
— Но мы не можем просто бросить Чащу на произвол судьбы, — покачал я головой. — Если вы не поможете, Карл, то это сделаю я.
— Я не сказал, что не помогу, — возразил мужчина, поднимаясь из-за стола. Он по-аристократически сложил руки за спиной, выпятив грудь. — Просто действовать нужно с умом, не подставляясь. В идеале сделать всё так, чтобы Фридерик даже не понял, что это наших рук дело. Нужен план и больше информации.
Лилия, услышав это, нахмурилась, она все ещё была не в восторге от сотрудничества с врагом, но всё-таки поделилась другой информацией, какую смогла выяснить. Даже примерно указала, где находится штаб Чащи. Сюрприза не получилось — в лесу. После чего коротко обрисовала позиции врагов, которые смогла обнаружить до ухода.
— А как ты вообще так быстро сюда добралась? — сообразила Юлианна. — От Вологды сюда недели пути.
— Моя сила позволяет сильно сокращать расстояния. Чтобы попасть сюда, у меня ушло меньше суток.
— Впечатляет, — одобрил я. — Сколько людей ты можешь переправить с помощью своей силы?
— Немного. Двух, может, трех, но не на такое расстояние.
— А вот это плохо, — моя идея собрать небольшой боевой отряд и ударить в тыл солдатам Фридерика провалилась. Неудержимый тоже не сможет добраться до Вологды только морским путем. Если судить по карте, в лучшем случае дойдем до Ярославля, откуда моим людям всё равно придется добираться до нужного места по суше, сквозь вражескую территорию.
— Я могу выделить дракона.
— А двух?
— Или двух, — не стал возражать Карл. — Правда, только в качестве транспорта, а не боевой единицы.
— Тоже неплохо, — кивнул я. — А какая у них грузоподъемность?
Карл слегка приподнял левую бровь.
— А с какой целью интересуетесь?
— Да так, есть у меня одна задумка…
— Это безумие, — покачала головой Юлианна, когда узнала, что именно я решил попробовать провернуть. — Я на такое не соглашалась! Слышишь? Нет! Ни за что! Я не полезу в эту штуку, даже не проси.
— Тогда оставайся тут, — пожал я плечами, не стану же я силой затаскивать девушку в броневик.
Впрочем, остальные отобранные бойцы тоже, когда им озвучили план, побледнели. Одна лишь мысль сидеть в железной коробке, которую поднимет в небеса гигантский дракон, приводила многих в ужас. Ведь что, если он не удержит и уронит транспорт? Об этом думали все без исключения, да и я сам, что уж греха таить, успокаивал себя лишь тем, что могу попробовать в экстренном случае остановить падение, бросив вниз триплексы. Правда, приземление всё равно выйдет жестким.
Единственной, кто совершенно не беспокоился о том, что мы задумали, была Фломелия, рыжеволосая вампирша, помогающая Карлу. Незадолго до сбора он сказал, что она отправится с нами и поможет, если что. Как минимум простое оружие не способно причинить ей вреда, а ещё она невосприимчива к тому артефакту, блокирующему магию. Подобный союзник нам действительно может пригодиться.
Мне не хотелось бросать город, но учитывая ситуацию, придется. Сегодня утром как раз была установлена первая артиллерийская установка, так что даже в мое отсутствие город не то чтобы беззащитен.
Пока что передо мной стояли два броневика и рядом крутились бойцы, готовые к погрузке. Самих драконов пока не было, Карл обещал, что они прибудут в течение получаса, и как только мы завидим их в небе, нужно начинать погрузку. И вот, спустя пару десятков минут, в небе были замечены характерные силуэты. Даже навскидку я заметил, что призванные в этот раз виверны, а всё-таки, несмотря на то, что их называли драконами, это были виверны, раза в полтора больше тех, с которыми я сталкивался прежде. Это Карл тоже озвучил, говоря, что раз груз придется перевозить тяжелый, то и сами ящеры нужны большие.
Но полноценно оценить их размеры мы смогли, только когда они оказались совсем близко и сделали пару подготовительных кругов. Действительно огромные, как гребаный боинг или около того. Такой не то что машину, а даже какой-нибудь из городских домов может унести.
— По машинам! — скомандовал я, и народ в темпе стал грузиться в транспорт.
Бойцы нервничали, и не мудрено, в конце концов, для всех, кроме меня, это вообще был первый полет, да ещё такой. Да я и сам нервничал и мысленно перебирал самых худшие варианты, но это привычка такая, позволяющая быть готовым к самым плохим ситуациям.
Когда последний из бойцов оказался внутри, первый дракон спикировал вниз и подхватил машину, утащив её в небо. Следом вторую, где были и я с Юлианной и Ксюшей. И ощущения были те ещё. Очень хорошо, что я приказал перед самым отлетом сделать что-то вроде ремней внутри, иначе пришлось бы совсем несладко. Перегрузки при взлете были очень сильными, да и машину трясло в самом начале будь здоров.
Но спустя минут десять, когда крылатые ящеры смогли набрать нужную высоту и поймать поток, полет стал мягче, но нервозность особо не спадала. Время от времени нас всё равно потряхивало, и вот тогда народу казалось, что всё, нам конец. Девчонкам тоже было не по себе. Юлианна вцепилась мне в руку и прижалась всем телом с одной стороны, а Ксюша проделала подобный трюк с другой, отчего я оказался буквально зажат между ними. Пикантная получилась ситуация, но учитывая обстоятельства, никому из присутствующих до этого не было никакого дела, включая самих девушек. Но несмотря на все эти обстоятельства, я даже ухитрился вздремнуть немного. Ещё во времена службы в императорской армии я привык спать в самых необычных ситуациях, и эта привычка, судя по всему, никуда от меня не делась.
Проснулся я от внезапно взвизгнувшей Юлианны, и дело понятное — вместо обычного потряхивания мы ощутили эффект парения, что говорило о том, что мы падаем. Вопрос лишь, падаем в машине, или это недо-дракон решил, что пришло время снизить высоту.
К счастью для всех присутствующих, это было второе. Я высунулся из люка и убедился, что мы все ещё в цепких когтях гигантской крылатой ящерицы, а следовательно, беспокоится народ зря. Хотя их можно понять, гигантская виверна и впрямь пошла на снижение уж слишком круто. А уже минут через пять минут мы и вовсе оказались на какой-то полянке. Хотел было сказать, что приземление было мягким, но нет, дракон с нами не особо церемонился и отпустил на высоте в пару метров от земли, так что многотонная машина рухнула с грохотом, хорошенько нас тряхнув. Вторую сбросили неподалеку примерно так же.
Несколько ребят первым делом, выбравшись из транспорта, поспешили исторгнуть содержимое желудков. И к сожалению, Юлианна оказалась в их числе…
Выкинув из головы на время блюющих бойцов, переключился на машины, это было гораздо важнее. Первый беглый осмотр показал, что вроде бы всё в порядке, большая часть основных компонентов была сделана из усиленной зачарованием стали, а она рассчитана и на более серьезные нагрузки. А вот корпуса броневиков помяло, когти виверн пусть и не прорвали металл, но оставили на нем заметные царапины и вмятины.
Драконий десант — это, конечно, любопытное начинание, но для такого нужно сильно менять конструкцию броневиков. Всё-таки когда я их создавал, то не рассчитывал, что их будут транспортировать гигантские крылатые ящерицы.
Закончив с осмотром, я подозвал Марцевича, одного из старших офицеров, который отправился со мной. Он в данный момент был чуть ли не правой рукой Александра Синицына и даже возглавлял собственный отряд охотников, правда, его подчиненных тут всего четверо. Раскинув карту прямо на капоте автомобиля, я принялся прикидывать, как дальше держать путь. Если дракоши ничего не напутали, то мы находились неподалеку от деревни Давыдово. Нужно будет проехать мимо неё, после чего свернуть к небольшому городишке Запольскому, где нас перехватит Лилия. Эта невидимая ведьма с нами не отправилась, предпочтя пойти своим магическим путем и встретить нас на месте, чтобы провести, куда надо.
Запольский, по её словам, в данный момент «оккупирован» мракоборцами и солдатами из западных земель. Силы там собрались приличные, сейчас они прочесывают леса, пытаясь обнаружить укрытие Чащи. Закончив с организационными работами, я распорядился грузиться по машинам. Времени у нас было не то чтобы много, до заката мы должны прибыть на место и организовать себе укрытие. Это вражеская территория, демонов ночью тут будет очень много.
Завели машины и тронулись в путь, но не проехали и полкилометра, как ливанул сильный дождь. Тучи я заметил ещё на подлете, но надеялся, что обойдется. Не обошлось. Лило сильно, словно кто-то с небес решил исторгнуть нам на головы месячный запас осадков. Дороги тут же начало размывать, но я лишний раз порадовался тому, что предусмотрел это и делал броневики на гусеницах, так что застрять не должны, по крайней мере, не на этом пути.
В какой-то момент я даже порадовался дождю, глядишь, сможем прошмыгнуть мимо Давыдово незаметно, но дождь как назло начал кончаться незадолго до этого. Появление двух бронированных повозок без лошадей произвело на крестьян, которые нас заметили, неизгладимое впечатление. Какой-то старый дед и вовсе упал на землю, надеюсь, не помер от сердечного приступа. Заезжать в Давыдово не стали, продолжив путь прямо к Запольскому.
До заката оставалось часа два, и мы в лучшем случае доберемся туда лишь к сумеркам. Карл мог бы отправить нас поближе, но тогда был риск, что драконов заметят и сюрприза не получится.
Как и было спланировано, Запольский показался впереди незадолго до заката. Солнце уже почти касалось верхушек деревьев далеко на западе, ещё полчаса-час, и начнет совсем темнеть.
— Мракоборцы впереди, — сообщила нам Ксюша, которая выступила в качестве дозорного. Сидела себе на кузове, смотрела вдаль своим орлиным зрением.
— Много?
— На въезде в городе нет, четверо, но там глубже есть пара повозок с их знаменем.
— Хорошо, давай внутрь, действуем быстро и слаженно. Рябов, ты на пулемете.
— Будет исполнено, князь.
Рябов, низкорослый богатырь, любивший крепкую броню, частенько напоминал мне фэнтезийного дворфа. А ещё из-за своей мощной и одновременно компактной комплекции он был отличным пулеметчиком, потому что удерживал оружие с минимальной отдачей.
В город мы въехали на полном ходу, попутно Рябов дал короткую очередь по мракоборцам, дежурившим у деревянных ворот. Эта преграда наши боевые машины не остановила, мы снесли их и не заметили, легко проехали на улицу городка.
— Действуем аккуратно, тут много гражданских, — приказал я людям и одним из первых выскочил на улицу, следом последовали и остальные, пока Рябов прикрывал нас из пулемета на крыше первого броневика.
Мракоборцы только-только стали приходить в себя и выскакивать из домов. У большей части из них в руках были сабли, копья или мечи. Один, правда, выскочил со щитом в руке, но ему это не очень помогло, прошило насквозь. И лишь с запозданием к делу подключились вражеские стрельцы, открыв по нам огонь из мушкетов и тех самых винтовок с ручным затвором, которые мне доводилось видеть на их базе.
Тра-та-та-та-та! Пулемет громыхал, отвечая на эти выстрелы, кажется, Рябов вошел во вкус и даже хохотал, поливая врагов свинцовым дождем. Тут я тоже ухмыльнулся, представляя их реакцию от такого невероятного и разрушительного оружия. Скорее всего, мракоборцы и понятия не имели, что может существовать огнестрельное оружие, ведущее столь быстрый темп огня.
За менее чем минуту мы положили, наверное, человек двадцать мракоборцев, и кажется, даже одного волхва, при этом стрелял только Рябов, остальным сражаться не пришлось. Наконец грохот затих, дуло ствола раскалилось настолько что я видел исходящий жар, даже стоя чуть в отдалении. Больше на нас пока никто не пер, но это ещё ни о чем не говорило, просто мы отстреляли самых тупых и смелых, а вот люди поумнее, скорее всего, затаились и ждут момента, чтобы ответить.
Что и требовалось доказать. Стоило нам продвинуться в город чуть дальше, как по нам открыли огонь откуда-то издалека. И стреляли не по бронемашине, а по тем, кто находился снаружи. Я прикрывал народ своими силами, отклоняя пули, а Рябов тем временем уже развернул пулемет в сторону позиции врага и вновь дал длинную очередь, прошибающую второй этаж бревенчатого домика на параллельной улице.
После этого вновь воцарилась тишина. Лишь где-то в отдалении были слышны чьи-то крики и возгласы, но кажется, это были гражданские.
— Юлианна, Марцевич, вы возглавляете второй и третий отряды. Действуем как обговаривали, контроль и полная ликвидация, — скомандовал я и, дождавшись ответов, махнул своему первому отряду, в который вошла Ксюша, чтобы следовали за мной. Самое время взять этот городок под контроль.
Пулемет грохотал ещё не раз, да и по нам продолжали стрелять то тут, то там. Я уже отправил один отряд обойти мракоборцев и ударить в тыл, как случилось нечто неожиданное: в тыл зашли к нам, и зашли очень мощно. Среди мракоборцев оказался огромный богатырь, который, наверное, раза в полтора больше Лёни. Двух с половиной метровый гигант с руками как поленья, и веса в нем по ощущениям кило триста, учитывая гору металла, в которую он был облачен.
Пока прикрывающие его стрельцы и несколько пехотинцев стали стрелять по нам, сам великан на полной скорости врезался в броневик, тараня его щитом. Рябов не успел развернуть пулемет на сто восемьдесят градусов и дал короткую очередь от неожиданности куда-то в сторону, а богатырь тем временем уцепился за борт и стал переворачивать бронемашину.
Проклятье, да он же её сейчас перевернет!
Осознав это, я бросился в сторону машины, оттолкнувшись от триплексов, брошенных под ноги. Успел со своим отрядом отойти от транспорта на сотни полторы метров, так что требовалось время, чтобы вернуться.
Летящие в меня пули меняли траекторию и проскальзывали рядом.
— Нет-нет-нет-нет! — кричал Рябов, когда броневик уже практически оказался на боку.
И тут рядом оказался я, бросил триплексы на землю, соединил их с металлической броней врага магнитной линией и толкнул. Правда, маны на то, чтобы сдвинуть его, потребовалось гораздо больше, чем думал.
Богатыря отбросило метров на двадцать, он кубарем покатился по мостовой, гремя металлом, но практически сразу вскочил на ноги и зло посмотрел на меня сквозь прорези шлема. С ревом разъяренного вепря он бросился на меня, выхватывая из-за спины меч, чем-то напоминавший тесак. Я даже не шевелился, дав знак Рябову, чтобы тот не стрелял. Пулеметчик правильно всё понял и открыл огонь по союзникам богатыря, что продолжали вяло постреливать по нам.
Эта гора мышц и металла оказалась совсем близко, когда я поднял руку и резко заставил его упасть на колени. Тот не смог сопротивляться и рухнул на землю, после чего я сдавил магией его шлем, заставив мужчину зарычать от боли и попытаться сорвать его с себя. Не вышло. А следом я просто добавил к этому вращающее движение, сворачивая тому голову.
Быстро и эффективно.
Рябов при виде этого чертыхнулся и что-то пробормотал. Видимо, для него было жутким то, что я убил столь сильного воина легким движением руки.
Захват города продолжился, а вместе с ним чуть в отдалении прогрохотало несколько не очень сильных взрывов. Как позднее выяснил, мракоборцы решили закидать наших ребят пороховыми бомбами, и двоих даже ранило, но не так сильно, как могло бы. Отделались легкими ранами, и немного оглушило. Зато после этого ребята стали осторожнее.
А ведь врагов тут и впрямь прорва. Братец Карла пригнал сюда, наверное, несколько сотен мракоборцев, и если бы не огневое и магическое превосходство, то вряд ли бы мы многого добились. Когда мои бойцы продемонстрировали магию, то в дело пришлось вмешаться старшим офицерам и волхвам. На головы отряда Юлианны сбросили огненный шар, который привел к пожару, а после офицер воспользовался гасителем магии. Благо все были проинструктированы на этот счет, и как только ощутили воздействие, обычные люди, которые тоже среди нас были, открыли огонь по артефакту и использующему его мракоборцу.
Вся схватка продлилась часа три, а когда мы дошли до ставки местного командования, оказалось, что там все перебиты. Среди трупов сидела жутко довольная Фломелия с окровавленным лицом и руками.
Мда-а-а-а… А мы-то рассчитывали захватить старших, которые спрятались тут, выбить сведения, но эта женщина нас опередила и всё усложнила.
— Вы не торопились, — ухмыльнулась она, когда я с сопровождением зашел внутрь.
— Могла бы хоть одного в живых оставить, — скривился я, поглядывая по сторонам.
— В этом не было необходимости. Если нужен был «язык», то им буду я, всё тут, — и постучала пальцем по виску. — Я получила все нужные сведения из их крови.
Неожиданное умение, но, стоит отметить, довольно полезное.
— Хорошие новости: Чащу они пока не нашли. Но кажется, очень близки к этому, — вампирша поднялась из-за стола, прошла к одному из ящиков неподалеку и, порывшись, достала карту, после чего разложила её на столе перед нами. — Область их поиска примерно тут. Тут они потеряли людей, так что, возможно, там есть ловушка. Либо проход в эту самую Чащу, и охрана разобралась с ними. В любом случае, завтра они собирались послать в это место крепкий, хорошо вооруженный отряд. Если там действительно проход в Чащу, то мы успели очень вовремя.
— Хорошие новости.
— А вот плохие: это не все отряды, которые сюда отправили. Сюда направляется почти сотня воинов из Черного солнца.
Юлианна, стоявшая рядом, после услышанного изменилась в лице. Ей, скорее всего, очень не хотелось встречаться со старыми товарищами.
— Как скоро они прибудут? — справившись с нахлынувшими эмоциями, спросила она.
— Пара дней, возможно, неделя.
— Тогда мы успеем сбежать, — с облегчением выдохнула Юлианна.
— А даже если нет, сможем укрепиться и подготовить оборону, — кивнул я. — Не о чем переживать. Мы только что захватили город, в котором были превосходящие силы противника, разберемся как-нибудь и с Черным солнцем.
Фломелия на это скептически хмыкнула, а Юлианна покачала головой.
— Князь, не стоит так пренебрежительно отзываться о них. Черное солнце — это не мракоборцы. В мракоборцы берут всякий сброд, главное, чтобы работу выполняли. А Черное солнце — это элита, в которой каждый человек богатырь: сильный, быстрый, выносливый и очень-очень живучий. Их даже мушкеты не берут.
— Я понял, понял, — примирительно поднял руки. — Не собирался с тобой спорить.
Юлианна довольно кивнула, удовлетворенная тем, что смогла меня убедить.
— Но Черное солнце — полбеды, — продолжила Фломелия. — Тут где-то лютомор. Я его чую, но не могу найти, видимо, владеет какими-то скрывающими чарами. Бродит среди горожан и выжидает.
— Получается, ночью ждать гостей? — догадался я.
— Скорее всего. Если он прикажет, то охранители нам не помогут, твари пройдут в город и устроят бойню. Я, конечно, попробую его найти, но не могу гарантировать.
— Попробуй, — кивнул я, и женщина вышла из-за стола и просто растворилась в Тени. Шагнула в неё и исчезла.
— Жуть какая, — буркнула Юлианна, когда вампирша исчезла. — Вот уж не думала, что буду сотрудничать с такой жуткой тварью.
— Главное, чтобы она нас есть не стала, — мрачно отметила Ксюша.
— Вы её слышали, — обратился я к спутницам. — Надо собрать всех местных в одном месте, чтобы защитить. Ламп у нас не очень много, но запас стихийных патронов достаточно большой, так что должны справиться.
— Тогда пойду приступать. Думаю, где-то ещё остались мракоборцы, переодевшиеся в гражданских.
— Даже если так, плевать. Мы же их в Вольнов не потащим, главное, чтобы не мешали.
Девушки ушли исполнять приказ, а я ещё немного покопался в бумагах штаба мракоборцев. Вскрыл переписки и изучил приказы, но ничего важного среди них я не обнаружил, в основном это отчеты о поисках, какой квадрат проверили, что обнаружили. Самое важное мне уже сообщила Фломелия чуть ранее. Зато это позволило немного изучить логистический аспект мракоборцев и понять, где находятся их главные базы снабжения. Таких в радиусе сотни километров было сразу три. Нужно будет заняться их уничтожением в обозримом будущем…
Карту с обозначенными базами я закинул в пространственный карман, буду думать об этом, когда разберусь с текущей ситуацией, а сам после этого вышел на улицу и увидел, как мои бойцы сгоняют местных в центр деревни. До заката оставалось совсем недолго, твари будут здесь через пару часов, и нам нужно хорошо подготовиться.
Народ, к счастью, не слишком сопротивлялся и безропотно выполнял все наши приказы, хотя то и дело раздавался визг и плачь. Некоторые молили о пощаде, сетовали на семьи и маленьких детей, словно считая, что мы их на казнь ведем, но при этом исполняли все указания. В итоге мы, кого смогли, загнали плотной кучкой в один из самых крупных домов в центре города. Кажется, это была местная ратуша или дом градоначальника. Всех, разумеется, поместить туда не смогли, так что в первую очередь туда отправились женщины и дети, чтобы у нас был приоритет защиты, в дома по соседству запихнули мужиков, сразу предупредив, что если кто попробует сбежать, будем стрелять на поражение.
Сделано это было на тот случай, если среди них и скрывается лютомор. На самом деле обнаружить его было главной нашей целью, ведь без его приказа демоны мрака не смогут преодолеть защиту охранителя. Достать бы эту тварь…
Людей у меня было не так уж много. Для атаки достаточно, а вот для обороны, чтобы держать все точки, нет. И к сожалению, у меня не было достаточного количества ламп, чтобы осветить всю территорию. Так, немного световой проволоки и прожекторы, что установили на броневики.
Солнце практически скрылось за горизонтом, и рядом со мной материализовалась рыжеволосая вампирша. Она тряхнула рыжей гривой и недовольно поджала губы.
— Я не смогла его найти. Чувствую след повсюду, но он петляет по всему селению и никуда не ведет. Полагаю, что он затаился среди горожан.
— Плохо, придется обходиться тем, что есть.
— Я помогу. Мои способности тоже неплохо работают против этих тварей.
Я кивнул, благодаря за помощь.
Наконец солнце окончательно скрылось за горизонтом, и дальше мы ждали. Как обычно, первые пару часов после наступления темноты ничего не происходило. Демоны мрака не сразу являлись в этот мир.
Мы ещё не увидели приближение демонов мрака, а Ксюша уже сделала первый выстрел. Сияющий стихийный патрон рассек мрак и угодил монстру в грудь, развеивая его в прах и на мгновение вычленяя из сумрака целую орду, пришедшую по наши души. Кажется, я вообще впервые видел такое количество монстров перед собой. Сразу ясно: центральные земли, а не окраина, тут демоны кишмя кишат по ночам. И вся эта прорва в сотни разномастных монстров бросилась прямо на нас. Кто по дорогам, кто прямо по крышам. Летающих тварей в небе тоже хватало.
Рябов дал длинную очередь из сияющих пуль, разом выкосив целый ряд чудовищ, но этого было маловато. Они перли волной, а наши два с лишним десятка стволов выжигали их одного за другим. И тем не менее, этого оказалось мало. Одна из летающих тварей спикировала на нас, несмотря на освещение и жгучий свет, попыталась выхватить одного из моих бойцов. Вовремя среагировала Юлианна, одним прыжком оказалась рядом и рассекла монстра двуручным мечом пополам. Пропитанное маной оружие неплохо работало.
И тут в нас прилетела мощная волна магии, ударившая в броневик. Люди вовремя успели броситься врассыпную, а вот машине не повезло. Её подбросило в воздух вместе с пулеметчиком и перевернуло в десятке метров от прежнего места.
Среди врагов вышагивал оживший мертвец, источающий магию.
Одержимый.
— Вот мы и встретились снова, Чужак! — рассмеялся одержимый своим потусторонним голосом, раскидывая руки в сторону и крайне театрально направляясь к нам.
Ксюша тут же дала залп, и в голове одержимого появилась новая дыра. Тот осклабился, словно и не заметив этого, и решительно направился к нам, но тут кое-что произошло: внутри его головы произошел мощный взрыв. Он разметал большую часть головы и туловища, а то, что осталось, качнулось и безвольно упало.
Тут уже мне пришел черед скалиться. Я сделал выводы из прошлой схватки и подготовился. Магией, значит, его не прикончить, что ж, пусть тогда все сделает физика. Жаль, но остатки одержимого уже через несколько мгновений оказались скрыты несущимися к нам монстрами. Твари продолжали переть на нас одной сплошной волной, и даже прожекторы, которыми мы били по ним, не помогали так, как хотелось бы. Да, демоны мрака гибли, но даже теряя тех, кто шел в первых рядах, продолжали приближаться, гонимые лютомором.
И тут я ощутил завихрения маны позади. Обернулся и заметил едва уловимые отпечатки плетения.
— В СТОРОНЫ! — крикнул всем, а уже через секунду из-под земли в небо ударил огромный огненный столб, выжигающий все, до чего способен был дотянуться.
Один из броневиков утонул в огне, второму, перевернутому на бок, повезло больше, он оказался вне зоны поражения заклинания.
Я не понимал, в чем дело, для лютомора заклинание было слишком сильным, даже с черным камнем, а одержимый лишился оболочки, а без неё, как я выяснил, он мало на что способен. Эксперименты над «божественным глистом» это подтвердили. Вряд ли он где-то там, в толпе монстров, смог так быстро найти новую.
Но ответ я получил практически сразу, вместе с росчерком молнии, устремившимся прямо в меня. Хорошо, что вовремя успел выставить перед собой триплексы, сформировавшие щит. Чуть в стороне, прямо в нашем направлении бежал ещё один одержимый.
Ксюша тотчас перевела оружие на новую цель, выстрелила, но тот, предвидя это, выставил перед собой магический щит. Одержимый мчался прямо на меня с чудовищной скоростью. В него тоже прилетело несколько пуль, но они были поглощены магическим щитом, который окружал врага. Одержимый, не встретив никакого сопротивления, оказался рядом с нашей позицией и промчался мимо одного из моих бойцов, одним движением отрывая тому руку и бросая его в другого. В беднягу словно снаряд прилетел, ломая тому хребет.
Я бросил под ноги триплексы и метнул себя вперед, оказываясь прямо перед уродливым одержимым. Он, как и другие, больше напоминал жуткого зомби, внутри которого копошилось темное нечто, использующее его как сосуд.
— Чу… — начал было он, но я трансформировал триплексы в меч и одним движением отсек ему руку.
Одержимый отпрыгнул назад, скалясь кровавым оскалом. Его отсеченная рука дымилась на земле, но черная субстанция внутри тела уже выстрелила черным щупальцем к культе, желая восстанавливать конечность. Вот уж хренушки!
Я швырнул в него триплекс в форме клинка, целясь в грудь. Монстр отбил его магическим щитом, но это была лишь отвлекающая атака. Пока он фокусировался на мече, я уже формировал новый снаряд в виде металлического шара размером с кулак, внутри которого собрал десяток острых осколков, призванных из пространственной сумки под давлением магнетизма. Он был не чувствителен к магии, это я уже понял, но моя магнитная сила имела чуток другую природу, более физическую, чем магическую, так что это могло сработать.
Но бросать снаряд не стал, понимая, что монстр просто его отобьет. К счастью, мне на помощь пришла Юлианна. Выскочив справа, она обрушила на одержимого наполненный магией меч. Разумеется, тот играючи отмахнулся от всей этой силы, но главное, на мгновение отвлекся на девушку. Я бросил шар под ноги, чуть позади, чтобы барьер не среагировал, а сам рванул прочь.
— Убегаешь, трус⁈ — взревел монстр, и я мог поклясться, что в этом реве была куча самодовольства.
Он дернулся за мной, и я только этого и ждал. Сосредоточился на магнитной линии, соединяющей меня и шар, и дал мощный толчок, когда одержимый оказался прямо над ней. Шар взорвался, а осколки разметали его внутренности. Черная субстанция брызнула во все стороны, а сам монстр качнулся, но не упал. Тварь внутри него металась, пытаясь восстановить критические повреждения.
— ЧУЖА-А-АК! — завыл он несколькими голосами одновременно, поднимая оставшуюся руку. Вокруг его ладони начало собираться черное пламя, которым он тут же ударил в меня, но слишком медленно.
Струя прошла близко, а я… чуть было не оказался в пасти демона мрака, подошедшего слишком близко.
Хорошо, под рукой было немного триплексов, которые я просто метнул вперед, прямо в полете превращая в сияющее солнечное копье. Хотя как «копье», скорее, штырь размером с пол-ладони, но этого оказалось достаточно.
Демон рухнул прямо перед моими ногами, обращаясь в прах, а я уже разворачивался к одержимому. Тот крутился, крича сотней глоток и целясь черным пламенем. Струя огня прошла где-то сбоку, выжигая очередной дом и пару моих бойцов, что не успели увернуться.
Впрочем, времени на сожаления не было. Одержимый явно слабел, а черная субстанция внутри него металась хаотично, пытаясь одновременно восстановить и руку, и ноги, и разорванный живот. Даже этим монстрам не хватает ресурсов на все сразу. В них прорва магии, в конце концов, то, что внутри них, не что иное, как настоящая частица их бога, эдакий аватар, способный захватывать смертную оболочку, и неважно, что та могла быть дохлой уже неделю. Но оболочка должна быть целой, функциональной. За этот месяц я вдоволь изучил этого «божественного глиста». Даже несмотря на несогласие Юлианны, я подселил его в одну из крыс, чтобы поизучать, правда, предварительно создал подходящий вольер. Само изучение продлилось недолго. В оболочке, даже такой неподходящей и слабой, он оказался намного опаснее, но эксперимент дал мне много новых знаний.
Ну а пока монстр пытался восстановиться, я притянул разбросанные триплексы, быстро слил их воедино, формируя что-то вроде копья, и метнул в грудь одержимому. Магнитный импульс разогнал снаряд до чудовищной скорости, добавив к этому свою огненную стихию.
Копье прошило монстра насквозь, пригвоздив к стене дома позади. Одержимый дернулся, забился, черное пламя в его руке вспыхнуло и выстрелило вбок, разнеся половину строения в щепки
— Мы… есть… — начал было он, но тут Ксюша влепила ему в голову из винтовки взрывной патрон.
Башку разнесло вдребезги, черная субстанция брызнула во все стороны, а тело обвисло на импровизированном копье. В этот раз я не стал пытаться взять образцы, явно не то время и место, так что просто бросил под ноги изуродованной туше мощную солнечную гранату, которая вспыхнула, освещая небольшой участок земли, зато столь концентрированным солнечным излучением, что должно испарить черного глиста. Жаль, таких гранат было всего несколько штук, слишком сложное производство для моего маленького городишки, несмотря на всю промышленную силу построенной мною мастерской. Думал использовать их против демонов, когда они подойдут поближе, но видимо, надо приберечь для одержимых. Один, лишившийся оболочки, ещё где-то там, и кто знает, может, среди демонов затесался ещё один-два.
Граната сработала, вспыхнув ослепительным светом. Даже через зажмуренные веки я видел, как она жжет. Демоны, оказавшиеся в зоне поражения, завизжали, а те, что оказались совсем близко, просто рассыпались в прах, остальные шарахнулись прочь от этого концентрированного солнечного излучения. А черная субстанция одержимого… испарилась. Просто перестала существовать, не оставив после себя даже дымки. Хорошо. Одной тварью меньше.
Вокруг все еще кишели демоны мрака. Их была чертова прорва, и без одержимого они вроде как стали менее организованными, но это мало помогало, учитывая их количество. Тварей было слишком много, и они перли настоящей волной. Надо было срочно возвращать броневик в строй. Используя триплексы, я метнулся туда, а Юлианна окружила себя магической броней и принялась отбиваться от демонов мрака в ближнем бою. За воительницу я не волновался, вот уж кто-кто, а она точно может о себе позаботиться, да и её сила неплохо против них работает в качестве защиты, а артефактный меч, лезвие которого излучало небольшое солнечное сияние, легко разрывал тварей на куски.
Рябов сидел возле перевернутого броневика, прижимая к боку окровавленную тряпку. Башка у него была разбита, кровь текла по лицу, но мужик был жив.
— Княже… — бросил мне он, пытаясь подняться, но я махнул ему рукой, чтобы не дергался, а сам переместился за броневик. Бросил несколько триплексов позади себя, создал между броневиком и ними силовую линию, а затем выстроил правильный угол для будущего толчка. Маны подобное потребовало много, но дело я сделал, и броневик встал на гусеницы.
— О… — пробормотал боец, но тут же поморщился. — Я сейчас…
— Уверен? — засомневался я. Выглядел он не очень хорошо.
— Справлюсь, — Рябов стиснул зубы и полез на броневик. Уселся за пулемет и спешно проверил ленту. — Ещё есть патроны, но немного.
Остальные стрельцы тоже продолжали сдерживать врага, но нас всё сильнее брали в плотное кольцо. Даже фонари не работали так, как хотелось бы. Их хватало, чтобы убивать редких монстров, но точно не сдерживать такую массу. На место одного развеянного демона приходили два новых. И даже попадая на свет, до того, как сгореть, они желали добраться хоть до кого-то из нас.
Пока Рябов обрушивал остатки боекомплекта на рвущихся на нас монстров, я вернулся к основной группе. Сергей с остатками бойцов держал оборону у большого дома, того самого, куда мы загнали всех местных. Человек двадцать, может, чуть больше. Из тридцати, что были изначально. Остальные… Ну, остальных уже нет.
Я потерял треть людей за один вечер, среди которых были и одаренные, и это осознание ранило, но худшее, что может сделать лидер, это предаваться самобичеванию во время битвы. Сейчас мне нужно сосредоточиться и придумать, как спасти остальных.
— Князь! — заорал воин, выставляя перед собой щит от когтистой лапы твари размером с быка. Демон был бестелесным, но его когти оставляли глубокие борозды на металле. — Долго мы не продержимся! Их слишком много!
Я метнул сияющее копье из триплексов в ближайшего, разрывая того насквозь, затем разделил его на снаряды поменьше, что ударили по другим. В данный момент я мог создать около полутора десятков небольших снарядов, способных излучать свет, ими и орудовал, пытаясь прикрыть своих людей.
Внезапно рядом со мной ожила тень. Я тут же направил в формирующуюся фигуру один из снарядов, но та без особого труда его перехватила. Лишь миг спустя я осознал, что это вампирша, которую с нами отправил Карл. Сейчас она не выглядела столь невзрачно, как обычно, даже облегающий наряд из самой тьмы смотрелся очень впечатляюще, подчеркивая её почти идеальную фигуру.
Она поморщила свой симпатичный носик и отбросила вещицу, бросив на меня крайне неодобрительный взгляд.
— Свои, князь, — бросила она мне.
— Ты где пропадала⁈
— Пыталась найти лютомора, как и решили, но не выходит.
— Тогда помогай, — приказал я, рассекая очередных демонов.
— Вы впустую тратите силы и боеприпасы, есть метод получше.
— И какой же?
— Уничтожим «спавнеры». Где-то неподалеку должны быть особые артефакты, которые формируют этих тварей по воле лютомора. Я видела такие прежде, попробую найти их и сломать, тогда как минимум они лишатся подкрепления. Продержитесь?
— Сколько времени тебе нужно?
— Минут двадцать, может, полчаса. Я быстрая, но немного потеряла форму, да и эти штуки, скорее всего, разбросаны по территории.
— Тогда действуй, но постарайся побыстрее…
— Тогда действуй, но постарайся побыстрее…
Фломелия кивнула и растворилась в тени, словно её и не было. Я проводил её взглядом, надеясь, что вампирша справится. Потому что если нет, то мы все здесь сдохнем.
— Всем! — заорал я, оборачиваясь к бойцам. — Отходим к дому! Там узко, легче держать оборону!
— А броневик⁈ — крикнул Сергей.
— Рябов, сколько патронов? — крикнул я пулеметчику.
— Сотня, может, полторы! — ответил тот, обрушивая очередную серию на наседающих демонов.
— Тогда прикрывай отход! А как кончатся, то бегом к нам!
Мы начали отступать, медленно, шаг за шагом. Юлианна прикрывала правый фланг, её меч не переставая рассекал бестелесных тварей. Ксюша стреляла чуть позади, методично расстреливая тех, кто прорывался слишком близко. А я… Я просто старался не упасть. Башка раскалывалась, в глазах плыло, но останавливаться нельзя было. Мана выгорала с огромной силой, магическое ядро в груди жгло раскаленным углем.
Триплексы кружили вокруг меня, формируя снаряды один за другим. Метнул в ближайшего демона, и тот вспыхнул и рассыпался. Ещё один. Ещё. Мана текла сквозь пальцы как вода, но я не мог себе позволить экономить. Не сейчас. По эффективности уничтожения демонов я был даже лучше пулемета, но что толку, если даже разом уничтожая десяток, я в итоге выигрывал от силы одну-две секунды, пока не появлялась новая волна.
Добрались до дома. Массивное двухэтажное строение с толстыми стенами и крепкими дверями — именно сюда мы загнали всех местных для защиты. Сергей с парой бойцов первыми влетели внутрь, остальные следом, распределяясь по окнам и проходам, чтобы держать оборону. С собой тащили и моток световой проволоки, которой собирались обвесить проходы, и портативную «батарею» для неё. Уже ясно, что этого мало против такой орды, но это повышает наши шансы пережить эту ночь.
— Рябов! — заорал я в сторону броневика. — Давай к нам!
Пулеметчик дал последнюю длинную очередь, опустошив ленту, и спрыгнул с машины. Побежал к нам, прихрамывая и прижимая руку к раненому боку. Демоны кинулись за ним, но наши стрелки, и я в том числе, прикрыли бойца. Рябов влетел в дом последним, едва не споткнувшись о порог. Я тут же захлопнул дверь, и солдаты принялись её баррикадировать. Столы, лавки, сундуки — всё, что попалось под руку, становилось частью баррикады.
— Окна! — скомандовал Сергей. — Закрыть все окна!
Все понимали, что от баррикад будет не так много толку, но продолжали пытаться выиграть время.
Воины разбежались по помещению, забивая ставни досками. Сергей им помогал, используя свои силы и укрепляя проходы льдом. Я в этот момент даже немного пожалел, что не взял с собой Лёню, вот уж сейчас бы его сила очень пригодилась. Пока они занимались баррикадой, я бегло осмотрелся. Тут царил полумрак, стояла неприятная духота и вонь чего-то кислого.
— А где местные? — бросил я Марцевичу, который стоял, уперевшись руками в колени, и пытался немного отдышаться.
— Кто внизу, кто наверху, — неопределенно ответил он. — Большая часть в погребе, он тут огромный, чуть ли не размером с дом. Даже не пойму, зачем такой большой было делать.
— Может, под склад, — пожал я плечами, хотя меня это сейчас мало волновало. Главное, что люди в относительной безопасности.
Снаружи что-то ударило в дверь. Потом ещё раз. Демоны начали штурм.
— Держать позиции! — заорал я. — Не пускать ни одну тварь!
Сергей практически закончил морозить главные окна и переключился на другие помещения. Всё-таки хорошо, что я взял его с нами, без него демоны мрака разметали бы баррикады за считанные минуты, а так хоть выиграем дополнительные минуты для Фломелии. Если, конечно, эта рыжеволосая кровососка нас не бросила.
Дом содрогнулся от мощного удара, затем ещё одного, но прочный фасад пока держался, а в окна монстры уже ломились с особым усердием.
— Может, попробуем гранаты? — забеспокоилась Юлианна.
— Зря потратим, — дернул я щекой. — Их осталось всего две, а один одержимый точно уцелел. Если он найдет себе целую оболочку, то гранаты нам ещё понадобятся.
Девушка кивнула, с напряжением уставившись на покрытые льдом и закрытые баррикадами окна. Снаружи демоны продолжали свою осаду, и наши баррикады трещали от давления. Мы сгрудились кучкой, держа оружие наготове и ожидая прорыва в любой момент. Главное, чтобы одержимый не нашел себе новую оболочку, а то с его магией от этого дома камня на камне не останется. И тут откуда-то из подвала раздался душераздирающий крик, полный боли и ужаса. Это оказалось так неожиданно, учитывая, что сами демоны не издавали никаких звуков, что мы все переглянулись, словно убеждаясь, что это не кто-то из нас.
— Что там внизу творится⁈ — Сергей дернулся к лестнице, но я его остановил.
— Стой! — рявкнул я, а сам уже двигался к проходу в подвал.
Триплексы закружились вокруг меня, формируя острые снаряды. Эти пара минут передышки дали возможность немного стабилизировать магическое ядро, но я все ещё чувствовал, что потратил слишком много сил за сегодня.
— Юлианна, Ксения, за мной. Остальные держат оборону наверху.
Из подвала донесся ещё один крик. Короткий, резко оборвавшийся, после которого наступила неприятная и мерзкая тишина. Я не стал ждать, просто выбил дверь магнитным толчком и рванул вниз по узким деревянным ступеням. Они скрипели под ногами, а воздух ощущался затхлым и пропитанным чем-то нехорошим. Будь я не образованным человеком, не профессором артефакторики, то назвал бы это эманациями зла.
Подвал оказался действительно огромным, как и говорил Марцевич. Массивные каменные опоры поддерживали потолок, а в дальнем конце едва мерцал тусклый свет от пары простеньких масляных фонарей, освещающих ящики и расставленные повсюду мешки.
И тела.
Боги, тел было много.
— Нет… — выдохнула Юлианна за моей спиной, и я услышал, как она зажала рот одной рукой, а второй стиснула рукоять меча до побелевших костяшек пальцев.
Женщины и дети. Те самые, кого мы загнали сюда для защиты. Только теперь они были мертвы. Вывернуты наизнанку, словно кто-то схватил их и просто… сломал и разделал будто скот. Руки и ноги торчали под неестественными углами, повсюду были куски плоти. Из застывших ртов словно пытались вырваться беззвучные крики. И этими телами был завален пол, и зачастую даже в два слоя.
Я привык видеть смерть, особенно за последние месяцы, но даже мне стало дурно от увиденного.
— Явились, вторженцы… — раздался насмешливый голос из мрака.
Триплексы тут же отреагировали на мою мысленную команду и вспыхнули ярче, добавляя освещение в царящий полумрак.
На первый взгляд он выглядел как типичный демон мрака. Высокий, с немного неестественными пропорциями конечностей, окруженный клубящейся живой тьмой, которая извивалась вокруг фигуры словно щупальца. Но в отличие от пустых, бестелесных демонов, внутри этой тьмы различалась вполне реальная человеческая фигура из плоти и крови, я это прекрасно знал.
— А я-то думал, что тебя придется выискивать по темным углам, — зло прошипел я, но затем кое-что заметил. — Отойди от них, — процедил я сквозь зубы, кивая на группу людей за его спиной.
Там ещё оставались живые. По большей части десятка полтора детей разного возраста и две женщины, что вцепились в них руками и не могли даже плакать от ужаса. Они так и застыли в том углу, не в силах пошевелиться, а несколько мрачных щупалец лютомора были вытянуты в их направлении и слегка колыхались.
Лютомор стоял между нами и… держал за горло девочку лет десяти. Держал небрежно, одной рукой, словно тряпичную куклу. Девочка дышала, хрипло и судорожно, но всё ещё была жива. Тьма вокруг руки Лютомора лизала её кожу, но не касалась по-настоящему. Если бы это случилось, та умерла в мгновение ока. Я уже видел, как эти существа убивают, но позднее от Лилии узнал, что это работает только на простых людях, но не на магах.
— Или что? — усмехнулся монстр, и его голос эхом разнесся по подвалу. — Ты меня убьешь? Можешь попробовать, только вот её ты точно не спасешь, — он слегка сжал горло девочки, и та захрипела громче. — Одно лишь желание, даже мысль…
Тьма вокруг его руки сгустилась, потемнела, начала медленно просачиваться сквозь кожу девочки. Та взвизгнула, а тело задергалось.
— Стой! — выдохнул я.
Лютомор ослабил хватку и ухмыльнулся, обнажив часть человеческого лица, и тьма отступила. Девочка судорожно вдохнула.
— Видишь как просто? Одна мысль, один каприз моей воли, и ты увидишь, что у неё внутри! Все эти хрупкие косточки, все эти нежные органы… всё вывернется наружу быстрее, чем ты успеешь моргнуть.
Я пытался судорожно что-нибудь придумать. Даже если я действительно смогу его убить быстро, девочку спасти не удастся. Слишком много раз я видел, как эти твари выворачивают людей наизнанку. Им для этого требуется считанные мгновения.
— Чего ты хочешь? — выдавил я, поняв, что в лоб ситуацию не решить.
— Как ты вообще можешь такое творить⁈ — прошипела позади Юлианна. Взгляд воительницы сейчас полыхал настоящей ненавистью. — Ты ведь тоже человек! Такой же, как мы, пусть и с магией. Но это… Это…
— Такой же, как вы? Ха-ха-ха-ха! — лютомор рассмеялся так, словно только что услышал лучшую шутку дня. — О нет, я не такой, как вы! А зачем волки едят овец? Потому что могут, потому что овцы — их пища. И неважно, что у овец и волков равное количество ног, глаз и ушей. Одни — это хищники, другие — это скот на убой. И вы скот, который забыл свое место.
И тут сверху раздался грузный удар, хруст и первые выстрелы. Мы тут же рефлекторно задрали головы к потолку, а улыбка на лице лютомора стала ещё шире.
— Похоже, ваши друзья не справляются, — протянул лютомор, наслаждаясь ситуацией. — Демоны уже внутри. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем они перебьют ваших друзей и доберутся сюда? Минута? Две?
Сверху раздался ещё один грохот, затем крики и выстрелы.
— Отпусти девочку, — сказал я максимально ровно, — и я позволю тебе уйти.
— Уйти? — лютомор фыркнул, словно это предложение прозвучало как дурацкая насмешка. — Зачем мне уходить? Я здесь в выигрышной позиции! Скоро демоны сожрут твоих людишек, потом спустятся сюда. А я… Я просто подожду. Может, даже помогу им немного, — щупальца тьмы шевельнулись активнее, потянулись к остальным заложникам.
— Не смей! — рявкнула Юлианна, делая шаг вперед, а монстр выставил перед собой девочку, закрываясь ей как щитом.
— А что ты мне сделаешь? — насмешливо протянул монстр. — Дернешься, и я её прикончу, а может, ещё из этих кого-нибудь захвачу…
С этими словами щупальце устремилось к заложникам, выхватило оттуда мальчонку лет семи и оплелось вокруг его шеи, притягивая к чудовищу.
— Видите, ещё один? Теперь я могу убить уже двоих. Знаете, как я люблю детские души? Они столь невинны и вкусны… — мечтательно произнес монстр. — Жаль, что наш бог не позволяет слишком расходиться, позволяя питаться лишь объедками. Но сегодня особенный день, барон Градов, — похоже, что его не проинформировали о моем новом статусе. — Нам разрешили есть вдоволь, всё ради того, чтобы прикончить тебя. Удивительно, как какой-то жалкий колдунишка смог так сильно разозлить бога, что он направил сразу двух одержимых.
Тем временем грохот и шум наверху резко прекратились, воцарилась тишина.
— Вот, кажется, и всё, барон, вы проиграли. Все ваши люди мертвы.
Тишина наверху давила даже сильнее, нежели если бы там жахнул фугасный снаряд. Ещё мгновение назад оттуда доносился шум битвы, но теперь всё закончилось, и это мне категорически не нравилось.
— Слышите? — лютомор склонил голову набок, прислушиваясь. Щупальца тьмы вокруг него довольно заколыхались. — Какая прекрасная тишина. Всё кончено, барон, вы проиграли… Остались совсем в одиночестве…
Он говорил это так театрально, смакуя каждое слово, что меня блевать тянуло, а магическое ядро, несмотря на перегрузку, раскручивало внутри себя ману всё быстрее и быстрее.
— Знаешь что самое забавное, барон? — продолжил монстр, слегка покачивая девочку в своей хватке. Та уже даже не хрипела, просто висела безвольной куклой, и лишь слабое движение груди говорило о том, что она ещё жива. — Ты ведь сам их сюда привел. Сам загнал в ловушку.
— Пошел ты! — рыкнула на него Юлианна, в её взгляде ярости было не меньше, чем в моем.
Триплексы подрагивали вокруг меня, готовые сорваться в любой момент, но я не мог рисковать. Не с двумя детьми в его руках. Мозг продолжал отчаянно искать решение, но не находил его.
— Предлагаю сделку, — наконец выдал лютомор. — Жизнь барона в обмен на этих детишек. Убьете его, и я их отпущу.
— Ещё чего, — огрызнулась Юлианна.
Мы замерли в этом жутком противостоянии. Три пары глаз против одной твари, укрывшейся за живыми щитами. И где-то там, наверху, царила мертвая тишина, которую мы все истолковывали одинаково.
Вот только почему демоны до сих пор не спустились?
Эта мысль царапала сознание.
Почему они ещё не тут?
Лютомор словно продолжает тянуть время, но для чего, если в любой момент орава демонов может рвануть вниз?
И тут меня осенило.
— Ксюша, наверх! — резко скомандовал я, а Юлианна уставилась на меня как на умалишенного.
Рыжеволосая снайперша тоже не ожидала такого приказа, но через мгновение рванула исполнять приказ.
Лютомор дернулся, но заложников не убил, не стал лишать себя живого щита, пусть ему и очень хотелось. Сделай он это, я убил бы его быстрее, чем он смог бы схватить кого-либо ещё. Триплексы рядом со мной были сформированы в маленькое копье, нацеленное тому в грудь. Если он даст мне хотя бы один шанс, я его прикончу. Кажется, он тоже это понимал, и его злодейские монологи внезапно закончились.
Секунды казались вечностью. Юлианна стояла рядом, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. Заложники в углу даже не шевелились, словно боялись привлечь к себе внимание. Мальчишка в хватке щупальца тихо всхлипывал.
А затем позади раздались шаги, я отчетливо слышал стук каблуков Ксюши. И ещё кого-то… Мгновение спустя на лестнице появились снайперша и Сергей, в руке которого можно было заметить небольшую заготовку ледяного заклинания.
— Они исчезли, барон! Демоны просто пропали! — воскликнула Ксюша сходу.
Я тут же сделал глубокий вдох и перевел взгляд на врага.
— Похоже, твои спавнеры кто-то сломал, — я позволил себе холодную усмешку, хотя внутри всё клокотало от ярости при взгляде на тела вокруг. — И это ты остался совершенно один.
Если раньше лютомор немного открывал лицо, видимо, желая показать нам свое превосходство, то теперь скрыл его за маской тьмы, но я и так видел, что ситуация для него складывется не очень. Лютомор заметался взглядом между мной и лестницей. Его план рушился на глазах, ведь без демонов он оставался один против нас троих, плюс выжившие наверху. Да, у него были заложники, но это уже не давало ему прежнего преимущества. Теперь у него не было подкрепления в лице демонов, только заложники, смерть которых станет и его концом.
— Отпусти детей, и я, возможно, дам тебе уйти, — процедил я сквозь зубы и поднял в воздух триплексовые колья. Теперь их было пять, и каждое было нацелено на лютомора.
— Уйти? — лютомор оскалился, но в этом оскале было больше отчаяния, чем угрозы. — Ты думаешь, я поверю? Думаешь, я не знаю, что ты сделаешь, как только я их отпущу?
— Это единственное предложение, которое ты получишь.
Тварь стиснула горло девочки сильнее, и та захрипела.
— Один шаг, барон, один шаг, и она мертва. А потом мальчишка. А потом…
— А потом ты умрешь, — закончила за него Юлианна, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Медленно и болезненно, это мы тебе гарантируем.
— Посажу семечко тебе в задницу и выращу дерево, — добавила рыжая, зло глядя на лютомора и держа его на прицеле.
И тут у меня возникла идея насчет того, как выйти из этой ситуации. Лютомор напряженно наблюдал за нами, а царящий полумрак играл нам на руку. Скорее всего, он неплохо видел в темноте, но не идеально же. И я оставшуюся часть триплексов отправил в обход комнаты, за полем зрения врага, что был так сильно сконцентрирован на нас.
Пока что это работало, он пытался держать девочку так, чтобы в него не могли выстрелить, а триплексы тем временем уже были совсем рядом. Они потянулись вначале к ногам детей, а затем я перемещал из так, чтобы они оказались в слепой зоне лютомора, а дальше двигались к шее.
— Как страшно, — фыркнул он на эту угрозу. — Лучше так: вы уходите. Поднимаетесь наверх и уходите в лес, оставляя меня тут.
— Ты правда думаешь, что мы так поступим?
— Если вам важны жизни детей, то да.
— У меня есть план получше.
— И какой же?
— Ты просто сдохнешь.
Я активировал триплексы.
Тьма вокруг детский шей вскипела. Щупальце просто растворилось, и мальчик рухнул на пол, а девочка оказалась в уже человеческой руке. Не ожидавший этого лютомор её не удержал, и она тоже упала.
В этот момент мы с Ксюшей сработали одновременно. Я метнул копья, а она выстрелила. Магическая броня, которая защищала лютомора, не помогла против нашего оружия, и тот рухнул на пол, заливая его кровью. Тьма отступала, обнажая человеческое тело, а черный камень, соединенный с плотью, оказался треснут.
— Думаете, что вы… — прохрипел лютомор и явно собирался сказать что-то ещё, но Юлианна подошла и, не говоря ни слова, раздавила тому голову ударом сапога. Я бы мог сказать, что тут дети и не стоило, но учитывая количество трупов вокруг, вряд ли это на что-то повлияет.
Фломелия вернулась незадолго до рассвета и выглядела слегка помятой. Увидев, что от изначального отряда нас осталось меньше половины, она недовольно поджала губы.
— Спасибо, — это первое, что я сказал ей, прекрасно понимая, что всё обернулось бы гораздо хуже, если бы не она.
— Хотела бы сказать «не за что», но это было бы ложью. Мне пришлось очень побегать, чтобы вам помочь. Всё это место, — она жестом окинула городок, — одна большая ловушка.
— Уверена?
— Абсолютно. Обычно порождающие и поддерживающие демонов обелиски встречаются не так уж часто. Вокруг этого города я насчитала целых двенадцать, и все они были выстроены по кругу, более того, заряжены под завязку. Они плодили демонов одним сплошным потоком и, скорее всего, делали бы это всю ночь без остановки.
Выслушав её, я хмыкнул и почесал подбородок, раздумывая над новыми сведениями.
— Получается, что это ловушка?
— Готова поставить на это свои клыки, — кивнула Фломелия, а затем, поняв, как это выглядит в моих глазах, добавила: — Но это не я и не Карл. Он бы вряд ли что-то сделал в тайне от меня и не стал бы отправлять помогать вам, если бы сам спланировал эту ловушку.
— И всё же, — решила вставить Юлианна, скрестив руки на груди, — ты уж очень подозрительно прошла мимо всех демонов.
— Я перемещаюсь, используя Тень, — пояснила Фломеля. — В ней нет места этим тварям, они меня даже не видят.
— Как Лилия? — уточнил я.
— Нет, её способности завязаны на нечто другое, и на мой взгляд, это скорее фокус, чем что-то впечатляющее. Тень же всеобъемлюща, она охватывает практически каждый мир, её отголоски есть даже в недрах Инферно. Ваша же подруга способна проделывать такое лишь тут.
— Кстати о Лилии, она так и не появилась… — задумалась Юлианна, оглядываясь по сторонам. — А ведь должна была встретить нас где-то тут.
— Напомню, что сюда мы пришли именно из-за неё, — напомнила Фломелия. — Если кто и имеет отношение к ловушке, так это она и Чаща.
— Какие у нас потери? — спросил я, решив отложить вопрос о Лилии на потом. Сейчас разобраться бы с текущими делами и решить, что делать дальше.
— Одиннадцать человек, — мрачно отозвалась Юлианна, — из двадцати трёх.
Марцевич жив, но ранен в плечо. Рябов тоже выбыл, ребра сломаны, передвигаться может, но воевать вряд ли. Хоть он и рвется. Сергей на ногах, но кажется, он с непривычки перегрузил свое магическое ядро. Ему бы тоже отдохнуть, а то выгорит.
Почти половина отряда. За одну ночь.
— Боеприпасы?
— Паршиво, — тут уже ответила Ксюша. — Стихийных патронов осталось, дай Охранитель, треть. Обычных чуть больше, но против демонов от них мало толку. Пулеметные ленты пустые, все израсходовали. Даже если Рябов что-то припрятал, на полноценную битву вряд ли хватит.
Про броневик спрашивать не стал, и так видел: один полностью уничтожен, второй помят, но все ещё в строю.
Я потер переносицу, чувствуя, как накатывает усталость. Магическое ядро ныло после ночного перенапряжения, в голове гудело, а перед глазами то и дело всплывали тела в подвале. Женщины, дети… Те, кого мы должны были защитить.
— Фломелия, сможешь вызвать дракона для эвакуации?
Вампирша поморщилась.
— Не раньше завтрашнего вечера. Он вернулся в гнездовье после того, как вас доставил, а оттуда лететь не меньше суток. Я отправлю сигнал, но быстрее никак.
— То есть мы тут застряли минимум на день?
— На полтора, если быть точной.
Юлианна тихо выругалась, а я задумался. Полтора дня на вражеской территории с половиной отряда, почти без боеприпасов и с ранеными на руках. А сюда, судя по бумагам, движется отряд Черного солнца, одни из лучших бойцов этого мира.
— Тогда нет смысла сидеть и ждать, — наконец произнес я. — Раз уж мы всё равно застряли, нужно закончить то, за чем пришли.
— Ты… Вы серьезно? — Юлианна уставилась на меня. — После всего, что случилось, ты хочешь искать Чащу?
— А какие варианты? Сидеть тут и надеяться, что нас не найдут? У нас нет патронов для серьезного боя, нет возможности быстро уйти. Зато где-то рядом есть маги, которые, возможно, смогут помочь. Или хотя бы укрыть нас, пока не прилетит дракон.
— Или это ловушка, и нас там прикончат, — мрачно буркнула Ксюша.
— В таком случае мы хотя бы будем знать, что Чаща нам враждебна, — не согласился я.
— Как скажете, князь, — Юлианна спорить не стала. — Что будем с гражданскими делать?
— Оставим тут, — пожал я плечами. — Пусть мракоборцы сами с ними разбираются, когда вернутся. Лютомор мертв, демоны без его указа в зону действия охранителя не зайдут.
Мысли вновь вернулись к лютомору, и я спросил у Фломелии:
— Лютомор сказал, что устроил бойню, чтобы сожрать их души или вроде того. Это правда? Они на такое способны?
— Да, — кивнула та в ответ. — Черные камни имеют ограниченный запас магии. Их сила ограничена ровно тем количеством, которое выделил им… сами знаете кто, — она не стала упоминать имя Шарака вслух. — Они способны её восполнять, но не выше изначального уровня. Но этот уровень можно повысить, поглощая жизненную силу людей. Обычно им запрещается такое делать, исключение те, кто оказываются ночью за пределами охранителей. Ну или в исключительных случаях вроде сегодняшней ночи.
— Получается, с каждым убитым они становятся сильнее?
Фломелия кивнула.
— Да. Это своеобразная мотивация им не засиживаться в безопасных зонах. Больше убьешь — сильнее станешь. У лютоморов тоже есть своя иерархия, если можно так выразиться. Также если они слишком долго никого не убивали, в течение месяца или двух, но я не уверена в сроках, ОН тоже может их наказать, вплоть до смерти. Ему не нужны ленивые «гончие».
— Я так и не понял, кому именно они подчиняются, Даммерхэрену или Ему?
— Обычно Ночному клану. Бог этого мира не раздает приказы напрямую, но лютоморы могут чувствовать его волю.
Я принял к сведению эту информацию и благодарно кивнул, после чего скомандовал своим людям:
— Новый приказ. На сборы пол часа. Раненых в машину, остальные либо пешком, либо на лошадях, если найдем тут таковых. Идем искать Чащу.
Мы покинули Запольский ровно через час после отданной мной команды. Раненых погрузили в броневик, также нашли несколько лошадей и повозку, чтобы путь прошел с большим комфортом. Одну лошадь я выдал Ксении, которая отправилась вперед и выступала нашим разведчиком. Броневик шел впереди, а лошадь с оставшимися бойцами — чуть позади, чтобы ей поменьше пугаться бронированного транспорта. Хорошо, что мои броневики не на бензиновых движках, а на магических, практически электрокары, закованные в тяжелую броню. Шум они производили, но не настолько сильный, как могли бы.
Город остался позади. Разоренный, с выбитыми окнами и следами ночного боя на каждом углу. Местные жители провожали нас взглядами, в которых страх перемешался с ненавистью. Не знаю, кого они ненавидели больше, нас, демонов или мракоборцев, но подозреваю, что разницы для них особой не было. Мы принесли смерть в их дом, и неважно, что пытались защитить.
Дорога вела на север, в сторону лесного массива, который на картах мракоборцев был густо исчерчен пометками. «Потеряно три человека», «странные звуки», «обнаружены следы магии», «отряд не вернулся». Именно там, судя по всему, спрятана Чаща. Именно туда намеревались отправить мракоборцы Черное солнце сегодня утром, но все бумаги я забрал, так что выслеживать нас им придется по следам.
Тем временем лес начался как-то незаметно. Вначале редкие деревья по обочинам, потом они придвинулись ближе, сомкнулись кронами над головой, и вот мы уже двигаемся по узкой просеке в полумраке, хотя снаружи вовсю светит солнце. Воздух тут был другой, я сразу ощутил в нем легкие частицы магии, гораздо более плотные, чем в любом другом месте, где я бывал.
Рядом со мной появилась Фломелия, оказавшись на крыше броневика. Я как раз сидел, усевшись чуть левее пулеметного люка и свесив ноги с борта.
— Что-то заметила? — уточнил я.
— Вроде того, тут много магии.
— Да, тоже заметил, — согласился с ней. Солидная концентрация маны для этого мира.
— Не только, — мотнула она головой. — Весь этот лес пропитан ею насквозь. Защитные чары, сигнальные линии, ловушки… Если Чаща действительно тут, то мы на правильном пути.
Я хмыкнул. В отличие от неё, я не замечал никаких признаков заклинаний или чего-то такого, просто гораздо более высокую концентрацию маны, не более. Но я-то всего лишь артефактор, у меня всегда было плохо с определением магии в окружающей среде, если та не совсем уж явная. А Фломелия, по словам Карла, была в прошлом вампирской богиней. Я не слишком понимал как это, но…
А почему бы и не спросить.
— Фломелия, я уже не раз слышал, что тебя называли бывшей вампирской богиней. Это вообще как? Это титул или…
— Нет, я действительно была богиней, — ухмыльнулась она алыми полными губами и присела рядом. Юлианна, сидевшая неподалеку, ревниво стрельнула глазками, но промолчала. — Но это было очень и очень давно, так давно, что для меня прошла не одна сотня человеческих жизней.
— И что случилось?
— Меня убили, — равнодушно сообщила вампирша. — В те времена я была больше похожа на нынешнего бога, который правит этим миром, но гораздо голоднее. Фактически голод был единственным, что меня беспокоило. Я могла подчинять вампиров почти так же, как местный бог управляет лютоморами. Мне не могли сопротивляться, не могли отказать, они были верными марионетками… Пока я не встретила одного парня. Полукровку, и я не про Карла. Он смог отделить от себя вампирскую суть, фактически сделал её полноценной личностью, и эта самая личность убила и меня, и себя. По непонятной причине, видимо, из-за странного способа появления, он был неподвластен мне, но вместе с этим для него я была как открытая книга. Он нашел способ меня убить и сгорел сам. Мы оба развоплотились, а затем… получили посмертие. Оказались на задворках вселенной, в мире, поглощаемом Пустотой, и были вынуждены сражаться за свои жизни уже рука об руку. Можно сказать, что, путешествуя и сражаясь с ним рядом, я и стала той, кого ты видишь сейчас перед собой.
Фломелия довольно очаровательно улыбнулась, говоря последние слова.
— Порой мне его не хватает… — вздохнула она, поднимаясь. — Элард, конечно, был той ещё занозой в заднице, но когда столько времени проводишь с человеком, либо ненавидишь его всей душой, либо считаешь семьей. Может, когда-нибудь навещу его, а может нет. Пока я просто ищу себя в этом бесчисленном множестве миров.
И на этих словах Фломелия просто исчезла, оставив меня в размышлениях. Интересно, сколько ей на самом деле лет? Не одна сотня жизней смертных? То есть это уже почти тысяча лет.
— Странная она, — хмыкнула Юлианна, придвинувшись ближе.
— Ну если она и правда столько времени живет, в этом нет ничего удивительного. Думаю, я бы и сам был бы очень странным, проживи столько.
— Насколько странным? — улыбнулась девушка, придвинувшись еще ближе и добавив в нотки игривый тон.
— Насколько… — на мгновение задумался я. — Ну, к примеру, я бы носил огромную шляпу из железа.
— Думаю, она бы очень много весила.
— Добавил бы конструкт облегчения, — отмахнулся я. — Весила бы как обычно.
— Ага… И зачем бы тебе была нужна эта странная железная шляпа?
— В ней были бы все необходимые инструменты для работы. А ещё пара манипуляторов, — сообразив, что девушке это слово незнакомо, перефразировал: — Таких маленьких механических ручек.
От услышанного она прыснула от смеха и хлопнула меня по плечу.
— Да брось, что за глупости! Пха-ха-ха-ха!
— Почему глупости? Представляешь, как удобно? Хотя на самом деле эта шляпа скрывала бы мою лысину. Думаю, за столько лет я бы точно полысел.
Юлианна рассмеялась ещё громче, откинув голову назад. Приятно было видеть её такой после всего, что случилось за эту ночь. За то время, что она провела в Черном солнце, воительница научилась переключаться от увиденных ужасов на такие вот теплые моменты, чтобы не сойти с ума. Лишнее доказательство того, насколько удивительная вещь — человеческая психика.
Мы продолжали путь ещё около часа, углубляясь всё дальше в лес. Деревья становились выше и толще, их густые кроны смыкались так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь листву. Броневик натужно полз по размокшей колее, а лошади позади то и дело нервно всхрапывали.
И тут впереди раздался свист Ксюши, подавшей условный сигнал.
— Стой! — крикнул я водителю, хлопая по броне, и машина замерла. Спрыгнув с крыши, я двинулся вперед, преодолевая расстояние магнитным толчком, туда, где рыжая снайперша уже спешилась и стояла, держа винтовку под рукой.
— Что тут?
— Там какое-то движение, — она указала куда-то между деревьями.
Триплексы закружились вокруг меня, формируясь в боевую конфигурацию. Юлианна уже тоже была рядом, с мечом наголо. Бойцы позади, видя мой знак, похватались за оружие. А затем из-за деревьев вышла Лилия.
Девушка выглядела измотанной, бледной, с темными кругами под глазами, одежда в нескольких местах порвана. На щеке виднелась свежая царапина, а волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были растрепаны. Совсем не тот Белый призрак, которого я помнил по Вольнову.
— Вы живы, — выдохнула она, и в её голосе было столько облегчения, что я невольно опустил триплексы. — Слава богам, вы живы…
— Не все, — холодно отозвалась Юлианна, но меч не убрала. — Где ты была, Лилия? Ты должна была встретить нас в Запольском.
Девушка вздрогнула, словно от пощечины.
— Я собиралась, но когда прибыла, меня внезапно вызвала к себе Владислава. Я не смогла вас дождаться, а когда вернулась под вечер, то в Запольском уже царил настоящий ад. Я столкнулась с одержимым, который видел меня, даже когда я укрывалась своей силой. Я смогла от него оторваться только утром, хотя теперь мне кажется, что он специально меня отпустил.
— И зачем же Владислава тебя вызвала так внезапно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она ведь была в курсе, что мы должны сегодня прибыть.
Лилия нахмурилась, словно сама только сейчас задумалась об этом.
— Она… хотела обсудить план обороны. Сказала, что это срочно и не может ждать, потому что разведчики обнаружили группу мракоборцев и двух волхвов совсем рядом с проходом. Я пыталась объяснить, что должна вас встретить, но она настояла, что это важнее. Так что мне вначале пришлось обследовать территорию рядом со входом, чтобы убедиться, что никого нет.
— Подозрительно всё это, — покачала головой Ксюша.
— Что ты хочешь этим сказать? — Лилия вскинула голову, в её глазах мелькнула обида. Вот уж от кого, а от Ксении, которая была её давней подругой, она такого не ожидала. — Думаешь, я вас предала? Думаешь, я бы стала…
— Я думаю, что кто-то очень не хотел, чтобы ты оказалась в Запольском этой ночью, — перебил я её.
— Погодите… — девушка начала понимать, о чем я толкую. — Нет! Владислава не стала бы… Она всю жизнь посвятила Чаще! Она защищает нас!
— Иногда люди готовы на многое ради защиты своих, — заметил я.
— Двенадцать обелисков, — вмешалась Фломелия, возникнув из ниоткуда. — Двенадцать спавнеров, окружающих Запольский. Наши враги действовали наверняка, даже с удивительными лампами князя его люди рано или поздно всё равно бы оказались разорваны в клочья. Твари бы плодились, сколько их не рассеивай. Весь Запольский стал одной огромной ловушкой.
— Это бред! — вспыхнула Лилия, гневно сверля её взглядом. — Вы что, серьезно⁈ Вы слушаете эту суку⁈ Да это она вас и сдала! Слышите⁈
На это Фломелия лишь победно ухмыльнулась, не став комментировать данные обвинения.
— И зачем ей это? Зачем приводить нас в ловушку, а затем спасать от неё?
— Чтобы втереться к вам в доверие! — воскликнула Лилия.
Но эта позиция не выдерживала никакой критики. Ни Карлу, ни Фломелии не нужно втираться мне в доверие таким образом. Либо они мне помогают, либо делают всё, чтобы я сдох. Я костью в горле стою у Шарака. Не просто так он сразу несколько одержимых сюда прислал. У него были неплохие шансы разобраться со мной этой ночью.
— Это только факты, Лилия. Фломелия сегодня ночью нас спасла, если бы она не сломала спавнеры, до утра мы бы не дотянули.
Лилия сжала кулаки, бросая гневные взгляды то на нас, то на Фломелию. Того и гляди сейчас психанет и скроется в своем подмирье, бросив нас тут.
— Ладно, не думаю, что сейчас лучшее время и место для выяснения, кто прав и виноват, — я поднял руки в примирительном жесте, вставая между дамами. — Мы сильно пострадали, у нас много раненых, так что предлагаю двинуть в Чащу и обсудить всё с Владиславой лично.
Судя по тени сомнения, промелькнувшей на лице Лилии, теперь она уже не горела желанием нас куда-либо вести.
— Я отведу, но без неё, — она ткнула пальцем во Фломелию.
Та оскорбленно ухмыльнулась.
— Я ей не доверяю, она одна из Клана Ночи, гребаный кровосос, и меня не поймут, если я проведу её в наше убежище без дозволения Владиславы.
— Послушай, Лилия, Фломелия… — начала было Ксюша, но вампирша крайне ловко «перетекла», превратившись в теневой фантом, к охотнице и положила той руку на плечо.
— Не утруждайся, — сказала она ей. — Если мне так не рады в Чаще, я порыскаю где-нибудь неподалеку. Может, мракоборцев найду, мы же вроде не всех перебили, и тут по лесам должны ещё бегать отряды.
Вот так наша проблема и разрешилась. Фломелия помахала нам ручкой и шагнула в Тень. Просто исчезла в ней, словно нырнула в бездонную лужу, состоящую из чистой тьмы. Лилия ещё несколько секунд после этого буравила то место подозрительным взглядом, но в итоге махнула нам и приказала следовать за ней.
Тропа петляла между деревьев ещё около получаса, пока не уперлась в непроходимую стену из переплетенных ветвей и корней.
— Ого… — охнула Ксюша, бросившись к той. Она коснулась преграды, и та дрогнула от её прикосновения.
— Ты чего? — заинтересовался я.
— Это сложно объяснить… — давненько я не видел столько эмоций на лице рыжей. — Не уверена, что смогу. Просто это столь удивительно…
— Такова сила Владиславы, — прояснила Лилия. — Она природный маг, возможно, сильнейший за все время. Её сила исходит напрямую от леса, она в каком-то смысле сама становится лесом.
— Поразительно…
— Ксюш, а ты смогла бы расчистить проход?
— Не думаю, — покачала она головой. — Эта преграда отвергает меня. Я могу попытаться на неё воздействовать, но это потребует очень много сил и времени, которые, скорее всего, будут потрачены впустую. Это как… — она задумалась, — пробираться сквозь толпу, где приходится уговаривать каждого человека тебя пропустить, но стоит тебе отвлечься, как толпа вновь смыкается, и там будут уже другие люди.
— Вам не нужно ничего делать с преградой, — улыбнулась нам Лилия, доставая из кармана небольшую растительную штуку. Больше всего она была похожа на крупное семечко, из которого проросли стебли, обрамляя его в амулет.
Девушка направила ману в вещицу, и преграда стала неторопливо расступаться, открывая узкий проход.
— Лошадь пройдет, правда, без повозки, а вот вашу бронированную штуковину придется оставить.
Я с грустью посмотрел на броневик, но кивнул и отдал приказ выгружаться.
Пришел черед посмотреть, что там за Чаща такая.
Проход в Чащу открылся, и Лилия встала рядом с ним, скрестив руки на груди.
Я окинул взглядом броневик и повозку. Оставлять транспорт не хотелось, но выбора не было. Затем перевел взгляд на раненых.
— Рябов, ты как?
— Дойду, — прохрипел пулеметчик, выбираясь из машины. Выглядел он паршиво, но на ногах держался, хотя и опирался на плечо одного из бойцов. Одно утешало: Лилия говорила, что в Чаще есть целитель, так что раненым помогут.
Когда мы наконец двинули через стену, то сразу стало ясно, что просто так нахрапом это место не преодолеть. Эта живая изгородь, через которую невозможно было пробраться, тянулась на сотни метров вглубь, но это, как оказалось, было лишь первой линией обороны. Далее, по словам Лилии, начинался путанный лес, и лишь обладатель путеводного семени мог через него пройти, остальные же блуждали бы тут вечность без возможности выбраться.
— А демоны мрака? — уточнил я.
— Им тут нет хода, даже если они преодолевают стену, то в путанном лесу очень быстро теряют силу и распадаются.
— А если с воздуха? — заинтересовалась Юлианна. — Почему драконы вас ещё не нашли?
— Я не знаю, как Владислава это делает, но с воздуха виден только один бескрайний лес. Наш лидер говорит, что Чаща становится своего рода подмирьем, оттого нас и не могут найти.
— Если всё так хорошо и вы настолько защищены, то почему так боитесь мракоборцев? Сидели бы тогда безвылазно тут.
— Скорее всего, проблема в блокираторах магии, — припомнил я и, увидев, как помрачнела Лилия, понял, что оказался прав.
— От его воздействия стена начинает умирать, а путанный лес становится обычным. Раньше никакой стены вообще не было, был лишь путанный лес. Этого хватало, никто не мог дойти до нас, но незадолго до моего визита целый отряд мракоборцев с этой штукой смог дойти до нас. Мы отбились, но потеряли пятерых! Учитывая, что нас и так не очень много, это был чудовищный удар.
Ага… Получается, те донесения, которые я прочитал о пропавших людях, были уже не столь новы и касались времени, когда стены ещё не было. Не исключено, что её Владислава возвела только день или два назад. Но так же это значило, что она невероятно сильный маг не только по местным меркам, но даже по моим. Одаренный А-ранга, а то и вовсе S. Но что является источником её силы? Учитывая специфику, могу предположить, что её она черпает в самих растениях. Правда, даже в таком случае у неё должен быть просто невероятный уровень контроля маны.
Лилия не особо желала продолжать тему Чащи, так что разговор сник сам собой, и мы просто молча шли по появляющейся прямо на глазах тропинке, которая исчезала сразу за спиной последнего идущего.
К самой Чаще мы вышли ещё часа через два, и я на самом деле не особо представлял, чего ожидать. Скорее всего, палаточный городок. В конце концов, Лилия не раз говорила, что Чаща кочует по лесам, следовательно, и основательно строиться нет необходимости, но увиденное… впечатляло. Такого я не ожидал, хотя учитывая специфику силы Владиславы, всё было более чем логично.
Передо мной раскинулась деревня, выращенная из самого леса. Не построенная, а именно что выращенная. Огромные деревья изгибались, формируя стены и крыши домов, а их стволы были полыми внутри, с окнами и дверями, образованными из переплетенной коры. Ветви над головой смыкались в подобие навесов, защищая от дождя и солнца, а между домами тянулись дорожки из утоптанного мха. Я даже присвистнул от увиденного.
Ксюша трепетно смотрела на это место. Может, она и работала с Чащей, но сама лично тут не бывала. В прошлом у Чащи было правило, что не магам тут не место, за исключением детей.
Повсюду виднелись люди, и их действительно было немного, несколько десятков. Женщины развешивали белье на ветвях, дети играли между корнями, старики сидели у входов в свои древесные жилища. При нашем появлении все замерли, уставившись на процессию вооруженных чужаков, а уже несколько мгновений спустя к нам устремилась хорошо вооруженная группа воинов-магов. Возглавлял их высокий широкоплечий мужчина с татуировкой на пол-лица.
При появлении Лилии он заключил её в крепких объятьях, да и остальные, заметив блондинку, немного расслабились.
— Хвала Единой матери, ты в порядке, — произнес здоровяк, а когда наконец выпустил её из рук, то девушка поспешила нас познакомить.
— Друзья, это мой муж Савелий. Он тут вроде… главы стражи и генерала в одном лице. Савелий, а это те люди, о которых я тебе рассказывала, князь Градов и его отряд.
— Стало быть, это вы княже? — ухмыльнулся мужчина. — Рады, что вы пришли помочь. Госпожа Владислава будет рада вас увидеть, но сейчас она общается с Единой Матерью, и вам придется подождать.
— Единая мать? — уже дважды услышав, я заинтересовался этим термином.
— Ах, я же вам не рассказывала, — виновато улыбнулась Лилия. — Единой матерью Владислава называет ту силу, которую использует. Она говорит, что Единая мать разумна. Думаю, можно назвать её нашей богиней, охраняющей Чащу.
— Как интересно, — задумался я.
Надо будет расспросить Владиславу об этом. Если эта их Единая мать совсем не магическая способность, а нечто большее, возможно, она такой же бог, как та черная тварь, только гораздо слабее? Это бы объясняло, зачем ей нужно поклонение, ведь именно вера чаще всего питает богов.
— Думаю, сама Владислава расскажет вам гораздо больше.
Внезапно растение рядом с нами ожило и стало расти. За считанные секунды в метре от нас выросла толстая лоза толщиной с руку, и на её конце сформировалось чьё-то лицо. Оно было женским, и даже симпатичным, но слишком уж грубым и неестественным, учитывая, что состояло из растения.
— А вот и гости. Рада приветствовать вас в Чаще, — голос звучал немного странно, хотя что удивительного, ведь он воспроизводился деревом, не имеющим человеческих голосовых связок. — Савелий, будь добр, проводи гостей ко мне.
Сказав это, лиана стала уменьшаться, пока окончательно не растворилась в другой растительности.
— Это было очень страшно, — поежилась Юлианна.
— А по мне, просто удивительно, — не согласилась с ней рыжая. — Не могла и представить, что эта сила способна на такое. Это растение говорило, двигалось почти как человек…
— Ага… — Юлианну именно это и напрягало.
— Пойдемте, я отведу вас куда нужно, — попросил нас муж Лилии.
Савелий жестом пригласил следовать за ним и двинулся вперед. Лилия осталась с остальными бойцами, им требовался отдых и помощь целителей, а вот мы с Юлианной и Ксюшей направились на встречу с главой Чащи.
Мы прошли через всё поселение, мимо древесных домов и любопытных взглядов местных жителей, пока не вышли на окраину, где в отдалении от остальных строений, посреди поля с алыми цветами, раскинулась странная конструкция. Это была беседка, хотя это слово едва ли подходило для описания увиденного. Десятки тонких стволов молодых деревьев сплетались в подобие купола, образуя полупрозрачный шатер из живых ветвей и листьев. Сквозь просветы в зеленой крыше пробивались лучи солнца, создавая причудливую игру света и тени на мшистом полу.
В центре этого растительного храма в позе лотоса сидела необычная женщина. Вначале я вообще принял её за ребенка, хотя, скорее, подростка, но подойдя ближе, понял, что ошибся. У неё были длинные струящиеся светлые волосы, едва колыхаемые ветром, скромное телосложение без выраженных женственных форм. Но вот лицо было странным. Черты правильные, кожа гладкая и ни единой морщины, но в нем не было той мягкости, что присуща молодости. Словно кто-то вырезал это лицо из дерева, идеально отполировал, но забыл вдохнуть в него жизнь. Ещё очень необычным были её чуть удлиненные заостренные уши, словно у эльфа, хотя таковых тут вроде не водится.
Женщина сидела с закрытыми глазами, но когда мы подошли к ней совсем близко, она их открыла, и тогда любые сомнения в том, что перед нами лидер Чащи. испарились. Взгляд у неё был тяжелым, таким обычно могут смотреть люди, прошедшие через очень многое.
— Князь Градов, — её голос звучал мелодично, но с той же странной отстраненностью, что и её лицо. — Я много о вас слышала.
Женщина поднялась одним плавным движением, и я заметил, что под её босыми ногами мох как будто тянется к ней, словно растения хотели прикоснуться к своей хозяйке.
— Госпожа Владислава, я полагаю? — ответил я, стараясь не выдать, насколько меня впечатлила эта женщина. — Благодарю вас за гостеприимство.
— Это я должна благодарить вас, — она чуть склонила голову, и её волосы качнулись как живые. — Вы уничтожили гарнизон в Запольском и маяки тьмы, к тому же убили лютомора. Одним словом, дали нам передышку, которой так давно не хватало.
— Вижу, вы хорошо осведомлены о том, что случилось.
— Я наблюдала и слушала, — подтвердила она, — но не могла помочь. К сожалению, моя сила слишком ограничена, чтобы пытаться влиять на что-то за пределами Чащи.
Её взгляд скользнул по Юлианне и Ксюше, задержавшись на рыжей чуть дольше.
— Дитя природы, — произнесла Владислава слегка улыбнувшись, обращаясь к снайперше, после чего подошла к девушке и взяла ту за руку. — Твой дар спит. Почему ты не развиваешь его?
Ксюша вздрогнула от неожиданности.
— Я… предпочитаю другие методы, — уклончиво ответила она, явно чувствуя себя неуютно под этим древним взглядом.
— Это неправильно. Таких, как мы, почти не осталось, но с тобой… — Владислава стиснула руку рыжей, и судя по промелькнувшей гримасе, сделала это слишком сильно.
— Госпожа Владислава, — вмешался я и положил уже свою руку на её.
Если бы взглядом можно было убивать, то хозяйка Чащи это бы и сделала в тот момент. Уж слишком острым и холодным он получился, но буквально через миг лицо её приняло безэмоциональное выражение, а она сама отступила.
— Прошу меня простить, если была слишком груба. Такова уж суть природы, и когда я перестаю сливаться с Единой матерью, то мне какое-то время сложно контролировать порывы. Просто ваша спутница, князь, единственный природный маг, которого я встретила за последние триста лет. И тем больнее видеть, что эту невероятную силу она не спешит развивать.
— Погодите… Триста лет? Вам триста лет?
— Да, около трехсот пятидесяти, если быть точным.
— Надеюсь, это не прозвучит грубо, но вы… случайно не эльф?
Мгновение она смотрела на меня удивленно, но затем рассмеялась.
— Я? Эльф? Ну что вы, князь. Мне доводилось слышать об этом народе, но их я никогда не видела, хоть и понимаю, чем именно вызвана такая реакция. Мое тело слегка изменилось за столь длинный прожитый срок и из-за влияния Единой матери. Когда я была юной девой, мои уши были совсем обычными, да и фигура более выдающейся, так сказать. В то время, пока мои знакомые старели, превращаясь в стариков, меня старение сделало такой.
— Понятно… Значит, это влияние магии… — я почесал подбородок.
Никогда о таком не слышал, но учитывая специфику магии природы, не исключено, что всё сказанное — чистая правда.
— Прошу, присаживайтесь, — Владислава сделала приглашающий жест, желая, чтобы мы прошли в беседку, а та при этом на наших глазах стремительно менялась. Появились лавки и стол, сделанные из цельной древесины и веток. — Обсудим, что нам всем делать дальше.
Вначале Владислава рассказала немного о Чаще. Кое-что я уже слышал от Лилии, кое-что было для меня в новинку, но одно ясно: Чаща — очень старая организация, которая выискивает магов и дает им укрытие.
— В лучшие времена нас было более пяти сотен, но прятать такое количество людей становится сложно, да и наша магия ограничена, — рассказывала женщина. — Когда магов слишком много, теряю силы и я, и они, так что… как бы печально это не было признавать, мы не можем всех спасти.
— А как их стало меньше? — спросила Юлианна. — Они же не просто взяли и ушли.
— Если речь про то время… то мы хотели попытаться пересечь Волгу и уйти в леса Сибири, но все, кто туда отправились, сгинули. Те земли запретны, и никому туда нет хода.
— Это я уже много раз слышал, но так и не понял почему, — зацепился я за эту информацию.
— Почему? Да потому что там обитает само зло, — поежилась Владислава. — Когда побываешь там, в глубине, ты очень быстро поймешь, о чем я.
Несмотря на все мое любопытство, Владислава всем своим видом показывала, что продолжать эту тему не собирается. Осталось досадливо вздохнуть и перевести беседу на более насущные проблемы.
— Ваше предложение, барон… прошу прощения, князь, очень интересно, — ответила Владислава, когда я прямо предложил Чаще перебраться в мои земли. Им даже не обязательно переселяться именно в Вольнов, я был бы не против и просто варианта поближе, лесов хватает. — Но вы так же должны понимать, что нам важна независимость. А ещё, — женщина сделала небольшую многозначительную паузу, — меня крайне тревожит ваше сотрудничество с врагом.
— Я всецело понимаю вашу настороженность, но пока что все действия Карла говорят о том, что он на моей стороне. Я допускаю возможность, что всё это уловка, и использую её для собственного усиления.
— Не оценивайте Карла Даммерхэрена слишком высоко, он никто в своем клане. Бастард, который возвысился после смерти Астольфа. Его старший брат Фридерик спит и видит, чтобы избавиться от него и забрать территории.
— И тем не менее, пока что Карл мне полезен, — пожал я плечами.
Владислава несколько мгновений изучала меня своим древним взглядом, словно пытаясь понять, говорю я правду или просто то, что она хочет услышать. Наконец она медленно кивнула.
— Прагматичный подход. Возможно, именно такой нам сейчас и нужен.
Женщина поднялась со своего места и прошлась по беседке, касаясь пальцами свисающих ветвей. Те отзывались на её прикосновение, слегка покачиваясь.
— Чаща действительно в опасности, — произнесла она наконец. — Мракоборцы нашли нас, и пусть мы отбились, это лишь вопрос времени, когда они сюда проникнут. Их блокираторы магии делают мою защиту бесполезной.
— Да, Лилия нам рассказала про ваши линии обороны, — кивнул я.
— Тогда вы понимаете, что нам нужно уходить. Я давно размышляла над таким вариантом, но этот лес был самым долгим нашим убежищем, и по определенным причинам его обходили стороной люди Клана Ночи. Поэтому ваше предложение весьма своевременно. Земли Вольнова далеко от центральных владений клана, ваши лампы способны сдерживать демонов, а ваша сила… — она чуть помедлила, — впечатляет. То, что вы сделали в Запольском, в одиночку противостоя двум одержимым… действительно впечатляет. Обычно для убийства таких тварей используют очень большие элитные отряды специальных орденов.
— Так вы согласны?
— Я согласна рассмотреть этот вариант, — поправила Владислава. — Но перенос Чащи — это не просто какой-то сбор вещей и переезд. Это полноценный сложный ритуал, требующий времени и сил.
Она вернулась к столу и села напротив меня, сложив руки перед собой.
— Позвольте объяснить. Чаща — это не просто место, это живой организм, связанный с Единой матерью. Я не могу просто вырастить новое поселение где захочу. Мне нужна точка связи между старым домом и новым.
— Вроде якоря?
— Скорее, семя, — Владислава чуть улыбнулась. — Особое семя, несущее в себе частицу силы Единой матери. Оно должно быть посажено в новом месте и пробуждено большим количеством маны. Тогда я смогу постепенно перенести защиту, вырастить новое убежище и даже открыть прямой проход, соединяющий старую и новую Чащу.
— Вы умеете открывать порталы? — изумился я.
— Скорее, тропу для небольшого количества людей. И чем больше магии было влито в семя, тем дольше эта тропа остается открытой. Это ещё одна причина, почему нас становится меньше. Некоторым приходится остаться на старом месте и пытаться своими силами добираться до новых земель. Увы, это удается лишь единицам.
— Звучит не слишком сложно, — заметила Ксюша.
— Сложность в другом, — Владислава покачала головой. — Семя не может нести обычный человек. Оно требует постоянной подпитки маной, иначе погибнет в пути, а вырастить новое займет годы. И если для переноса сгодится сколько-нибудь средней силы маг, то вот для проращивания маны нужно много. Поэтому… — она устало вздохнула, а во взгляде мелькнула печаль, — поэтому чаще всего тот, кто проращивает семя, погибает. Ему просто не хватает маны для этого, поэтому он использует жизнь.
— Стойте, тот, кто прорастит семя, умрет? — вмешалась Юлианна, ошарашенная таким заявлением.
— Необязательно, просто у нас нет магов с силой, способной на такое, но… — взгляд Владиславы задержался на мне и стал цепким, — вы, князь, очень сильный маг. Я бы даже сказала, что не встречала таких сильных магов за всю свою жизнь. Вам вполне по силам доставить семя в новое место и прорастить его.
— И в чем подвох?
— Говорю же, нужен сильный маг, без этого никак. В хорошие годы переносом занимаюсь я сама, но не когда на пороге мракоборцы и демоны мрака. Сейчас я нужна тут, а лучшей кандидатуры, чем вы, нам не подобрать.
— В таком случае я вряд ли могу отказать, — ответил ей, а сам не мог отделаться от подозрений. Мне все ещё казалась странной та битва в Запольском, но и прямых доказательств по отношению к лидеру Чащи у меня не было.
— Замечательно, князь. В таком случае, следуйте за мной.
Женщина двинулась к выходу из беседки, и мы последовали за ней. Уже через пару минут поселение осталось позади, и вскоре мы углубились в лес по тропе, которая формировалась прямо под ногами Владиславы.
Шли мы молча. Я размышлял о предстоящем ритуале, прикидывая, сколько маны потребуется на подпитку семени в пути. Юлианна держалась рядом, положив руку на рукоять кинжала на поясе. Ксюша замыкала процессию, то и дело оглядываясь по сторонам и словно к чему-то прислушиваясь.
Лес вокруг стремительно менялся. Деревья становились старше, их стволы — толще, а кроны — гуще. А ещё воздух постепенно наполнился сладковатым ароматом, от которого слегка закружилась голова.
— Уже близко, — произнесла Владислава, не оборачиваясь.
И действительно, вскоре деревья расступились, открывая поляну, на краю которой наша троица на пару секунд задержалась.
Цветы. Тысячи и тысячи цветов, покрывавших землю сплошным ковром. Они были крупными, размером с тарелку, с лепестками всех оттенков фиолетового, от бледно-лилового до почти черного. Никогда таких не видел, и кажется, тот сладковатый аромат исходил именно от них.
— Что-то не так? — спросила Владислава, заметив, что мы остановились. Тропинка, по которой она нас вела, тянулась к огромному и очень старому дереву, растущему в центре поляны.
— Нет, — ответил ей, но сам продолжал ощущать что-то странное в воздухе.
Мы все-таки двинули дальше за ней, но с каждым шагом я продолжал ощущать нечто странное. Меня начало слегка вести, и тогда я понял, что все это — еще одна большая ловушка. Владислава продолжала идти через поле как ни в чем не бывало.
Триплексы от воздействия моей силы ожили, метнулись к женщине и оплели её шею цепью острых зубцов.
— Князь… — она замерла и осторожно потрогала то, что окружило её горло. — Что вы…
Юлианна в этот момент пошатнулась и упала на колени, хватаясь за голову.
— Ростислав… Мне что-то… нехорошо…
— Убери «это», — приказал я лже-эльфийке, — или клянусь, до того, как потерять сознание, я отпилю тебе голову.
— В таком случае вы и сами навсегда останетесь тут, — Владислава повернулась, и в её глазах не было страха. — Это посмертные цветы, они усыпляют, но если вдыхать их аромат слишком долго, то уснешь навсегда. Для меня они безвредны, но если убьете меня, не найдется никого, кто бы мог вас вытащить, князь.
— Значит, это всё ловушка… Ты сговорилась с Кланом Ночи.
— Мне не оставляют выбора, князь. Если бы вы пришли раньше, то разговор был бы другим. Сейчас же мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться. Вы в обмен на нашу свободу. Клан Ночи не станет преследовать Чащу и позволит нам уйти, если мы поможем им заполучить вас.
— И вы им поверили? — фыркнул я.
— Это предложение сделал сам Древний через своего сына, а он не нарушает слов. Сто лет мира, сто лет нас не будут преследовать и искать. Я вас уважаю, даже немного восхищаюсь вашими талантами и амбициями, но я слишком долго живу на этом свете и повидала многих смельчаков, пытающихся сражаться с Кланом Ночи, и понимаю, что вам не победить.
— Один вопрос: я нужен им живым или мертвым?
— Живым, и если вы уберете эту штуку и смиренно примите свою участь, я не сдам ваших друзей. Я позабочусь о них. Клану нужны лишь вы.
Я бы мог отрезать ей голову, прикончить прямо сейчас, но та часть разума, что ещё могла здраво соображать под действиям цветочной пыльцы, понимала, что это худший вариант из возможных. Тогда мы действительно останемся тут все вчетвером, а значит, самый логичный исход из ситуации — сдаться.
— Что ж, ты обещала, — напомнил ей, гневно смотря на женщину. — Я сдамся, — и притянул триплексы к себе, но убрал их не в пространственную сумку, а превратил в пару черных изящных браслетов, очень крепко обхвативших руку. Так, чтобы их нельзя было снять. — Но вы потом пожалеете, Владислава, и поймете, что поставили не на ту лошадь.
Я злорадно ухмыльнулся.
После этого у меня уже не осталось сил стоять. Я упал рядом с Юлианной, которая уже отключилась. Ксюша ещё пыталась бороться, даже, кажется, задействовала свою силу, чтобы избавиться от пыльцы, но бесполезно, цветов вокруг нас было слишком много. Мысли рассыпались, я чувствовал, как теряю сознание, и был бессилен что-либо с этим сделать. Но я четко знал, что это ещё не конец и Владислава совершила ошибку.
Проснулся я побитым. Видимо, кому-то очень захотелось дать бессознательному мне несколько смачных пинков. Возможно, даже ребра сломали, но бывало и хуже. В данный момент я был один, заключенный в какую-то повозку, больше похожую на железный ящик на колесах. Руки скованы, ноги тоже, и цепи были продеты через дно повозки, чтобы я точно не сбежал. Ни сумки, ни каких-либо вещей, а самое худшее, что на шее был уже хорошо знакомый амулет, блокирующий магию.
Ситуация скверная, как нИ посмотри, но…
Я ухмыльнулся, заметив, что браслеты на руках никуда не пропали. Так… если я все правильно рассчитал… Ощупав их, я нашел небольшой скрытый механизм, активирующий триплексы. Браслет сорвался с моей руки и упал на пол, трансфомировавшись в небольшой предмет, который напоминал необычного вида отвертку, только со странным наконечником и парой кнопок. «Универсальный магический мультитул» — так я его обозвал, и он позволяет и металл немного резать, и схему конструкта подправить, но главное, для его использования не нужно магическое ядро — в питающем триплексе встроен маленький кристалл маны.
Так что, вооружившись инструментом, я принялся ковырять амулет-блокиратор. Провозился с ним пару минут, всё-таки схему изучил уже давно, мешало лишь то, что магического зрения я был лишен, приходилось буквально ломать схему методом тыка, но оно того стоило. Конструкт закоротило, меня ударило маной, обращенной в электрический ток, но несильно. Зато теперь я вновь могу использовать магию.
— Надо было вам брать меня мертвым, мракоборцы.
Первые дни в плену я потратил на изучение обстановки. Конвой действительно оказался внушительным и состоял почти из сотни воинов, из которых дюжины четыре — это воины Черного солнца, и четверо волхвов. Серьезные силы для одного пленника, но учитывая, что я якобы убил двух одержимых и вырезал целый гарнизон мракоборцев, их осторожность была понятна.
Моя тюрьма представляла собой железный короб на колесах, достаточно большой, чтобы встать в полный рост, но цепи были совсем короткие, и оставалось лишь лежать или сидеть. Цепи на руках и ногах крепились к полу, оставляя минимум свободы движений. Раз в день мне швыряли через небольшое окошко кусок черствого хлеба и флягу с водой. Ну а справлять нужду мне приходилось в мелкую дырку в дальнем конце подвижной темницы, добраться до которой с такими короткими цепями было тем ещё извращением. Но, хотя бы никто не пытался меня допрашивать или вроде того. Меня везли как груз, не как человека, и это было очень странно. Я даже оказался слегка разочарован тем, что никто не пытался меня запугать, пытать или что-то в таком духе. И нет, мне вовсе не хотелось этого, просто в таком формате мне словно чего-то сильно не хватало.
Сломанный амулет-блокиратор я спрятал под рваной рубахой на случай, если кто-то решит проверить. Со стороны всё выглядело так, словно он всё ещё работает. Заниматься тут было откровенно нечем, а повозка была старой, так что я не нашел ничего лучше, чем заняться тем, что у меня получалось лучше всего — артефакторикой. Я стал вытаскивать гвозди, которые плохо сидят, отрезал кусочки цепи, и все это использовал для того, чтобы изготовить новые триплексы. Мультитул в этом тоже очень помогал, позволяя расплавить небольшое количество металла, а дальше я уже мог сохранять его жидким и делать что угодно с формой и наполнением. Дело это было, мягко говоря, не быстрое, но других у меня всё равно не было.
А вот на третью ночь, когда отряд встал на ночлег, случилось нечто неожиданное. Я уже почти дремал, когда рядом со мной внезапно ожила тень и начала превращаться во вполне осязаемую фигуру. Я уже думал вбить триплексовый кол, наполненный солнечной энергией, в сердце гостю, но вовремя остановился.
— Это ты, Фломелия, — облегченно выдохнул я.
— Да, — улыбнулась вампирша. — Рада, что ты в порядке, даже не представляешь, как сложно было тебя найти. Готов убираться отсюда?
— Нет, — мотнул я головой. — У меня другие планы.
— В смысле? — нахмурилась она.
— Ты знаешь, куда меня везут?
— В Кёнигсберг, владения Карла Двенадцатого, хотя, скорее, во владения Фридерика.
— Именно, я хочу подобраться к нему и отрезать этой змее голову.
— Ты спятил. Фридерик очень силен, даже сильнее меня сейчас.
— Считаешь, что не справлюсь?
— Считаю, что это смертельно опасная авантюра. Но это может сработать.
— Вот и я о том, — кивнул ей и постучал пальцем по амулету на груди. — Он будет считать, что я пленник в цепях, лишенный магии, простой человек, с которым он может сделать всё, что угодно. Тогда-то я его и прикончу.
— В этом плане слишком много дыр, — не согласилась со мной Фломелия. — Но может сработать, да… Как ты избавился от амулета?
— Я артефактор, а эта штука, может, и выглядит проблемной, но и с ней можно разобраться, — я не стал рассказывать о том, как именно избавился от амулета. — Но раз ты тут, то мне кое-что нужно. Поможешь?
— Конечно, но нужно быть аккуратной. Тут есть волхвы, и пусть магия у них слабая, но они могут меня почувствовать.
— Понял, тогда… мне нужна моя сумка и вещи. Сможешь достать?
— Попробую. Ещё что-то?
— Передать моим весточку сможешь?
— С этим проблем не будет, они рядом.
— В смысле?
— Эта Владислава не стала скрывать, что сделала, прямо объявила поселению, что сдала тебя в обмен на мир с Кланом Ночи. Твои, разумеется, этого не поняли, но что-либо сделать не смогли. Она не стала удерживать их силой, разве что Ксению, слишком уж Владислава заинтересовалась её силой. Возможно, видит в ней замену.
— Получается, Ксюша осталась в Чаще?
— Да, но не похоже, что о ней стоит пока волноваться. Судя по тому, что говорят остальные, Владислава с неё пылинки сдувает.
— Ладно, это успокаивает. А остальные, значит, в порядке?
— Да, они отстают на день пути, а я слежу, чтобы не потерялись. Нужно передать что-то ещё, поконкретнее?
— Нет, только достань мои вещи.
Фломелия ушла и вернулась лишь через пару часов. Я рассчитывал, что она будет порасторопнее, но заказ был выполнен. Передо мной оказался револьвер, патронташ и маленький холщовый кошель, который на самом деле являлся пространственной сумкой. Да ещё и с привязкой, и любой чужак, открыв его, ничего не увидит, для них это просто кусок ткани с веревкой. Знакомый с артефакторикой быстро определит, что это, и даже теоретически может сломать привязку, но у местных даже с даром просто нет таких навыков и знаний.
Оттуда я достал блокнот с карандашом, набросал список всего необходимого и передал вампирше. У этой рыжей брови поползли вверх от моего заказа.
— Ты серьезно?..
— Полностью.
— Зачем тебе все это?
— Сделать оружие. У меня куча времени в запасе, и как раз есть пара задумок, до которых прежде не доходили руки.
— Рискуете вы, княже, — Фломелия покачала головой, посмеиваясь.
— В моем мире есть история про героя, который, сидя в плену, сделал боевого дроида из металлолома. Чем я хуже? — не удержался я от наглой ухмылки. — Тем более у меня есть это…
С этими словами я достал из пространственного кармана сразу три империумных камня, самых крупных из тех, что остались.
Дни потянулись размеренной чередой. Утром конвой снимался с места, и моя железная тюрьма начинала свой путь по разбитым дорогам. Тряска была адской, но я к ней привык и использовал это время, чтобы отдыхать, копить силы. Настоящая работа начиналась ночью.
Фломелия появлялась каждые два-три дня, принося заказанные материалы: медная проволока, серебряные монеты, куски железа, даже небольшой слиток свинца. И уж откуда она всё это доставала, я предпочитал не спрашивать. Вампирша была изобретательна и явно получала удовольствие от этой игры в контрабанду под носом у ничего не подозревающего Черного солнца.
Империумные камни оказались ключом ко всему. Концентрированная мана в кристаллической форме представляет собой идеальный источник энергии для того, что я задумал, более того, независимый для блокираторов магии. Главное было добавить особую защиту, схема которой мне также была известна.
В обычных условиях создание чего-то подобного заняло бы месяцы работы в полноценной мастерской. Здесь же, в тесной железной коробке, при свете крошечного магического огонька, мне приходилось импровизировать и раскрывать все новые грани моего металломантичного таланта.
И я импровизировал.
Каждую ночь я плавил металл, формировал новые элементы, соединял их в единую систему. Работа была кропотливой, требующей абсолютной концентрации. Один неверный контур, одна ошибка в схеме конструкта, и всё пришлось бы начинать сначала.
Но торопиться было некуда.
Две недели пути. Более, чем достаточно.
К исходу первой недели базовая структура была готова. Сотни крошечных триплексов, соединенных в сложную сеть, способную реагировать на мою волю как единое целое. Я тестировал её по ночам, заставляя отдельные элементы двигаться, менять форму, объединяться и разделяться.
На второй неделе занялся тонкой настройкой. Это было сложнее всего, нужно синхронизировать каждый элемент так, чтобы они работали в унисон, не мешая друг другу. Империумные камни пришлось разделить, встроив фрагменты в ключевые узлы системы, а не ставить как единый источник питания, как планировал изначально. Они стали чем-то вроде батарей, способных обеспечить энергией даже самые затратные функции.
Фломелия заскакивала временами ко мне и наблюдала за моей работой с нескрываемым любопытством.
— Никогда не видела ничего подобного, — призналась она во время одного из визитов, смотря, как я соединяю очередные элементы. — Это вообще что?
— Да так, сюрприз для Фридерика, мракоборцев и для любого, кто окажется рядом, — зловеще ухмыльнулся я.
К концу второй недели, когда до Кёнигсберга оставалось всего пару дней пути, я закончил. Результат моих трудов был компактным и без труда помещался в пространственный карман.
Последнюю ночь перед прибытием я провел в странном спокойствии. Всё было готово, оставалось только ждать. Единственное, чего не хватало, это полевых тестов, но видимо, придется уже проводить испытание боем. Я был уверен в своем детище, но не в материалах. Всё-таки некоторые из них были слишком скверными.
Фломелия появилась незадолго до рассвета.
— Завтра будем на месте, — сообщила она. — Юлианна и остальные всё ещё следуют за конвоем на расстоянии. Что им передать?
— Пусть не вмешиваются, — ответил я, даже не думая.
— А я?
— А ты держись поближе. Если ситуация станет скверной, попробуешь вытащить.
— Постараюсь, но там Фридерик, а он тоже связан с Тенью, ему не так уж сложно заметить мое присутствие. Но я постараюсь.
На рассвете, ещё до того, как мы заехали в город, случился неприятный сюрприз. Двери моей темницы распахнулись, и несколько воинов в черной броне вытащили меня на улицу. Глаза, отвыкшие от такого количества света, тут же заболели, но я быстро привык. Пространственную сумку я спрятал в браслет. Свернул в трубку и обернул триплексами, которые скрыли её от посторонних глаз. Воины Черного солнца и внимания не обратили на то, что один из браслетов стал почти в два раза толще.
Меня грубо потащили куда-то в сторону от дороги, и вскоре я увидел небольшое озерцо в окружении ив. Живописное место, если бы не обстоятельства.
— Воняешь как свинья, — бросил один из воинов, здоровенный детина с изуродованным шрамами лицом. — Господин Фридерик не потерпит такой вони в своем присутствии.
— А мне казалось, это его любимый запах. Он же любит жрать дерьмо, да? — огрызнулся я, за что тут же получил удар под ребра. Несильный по их меркам, но достаточный, чтобы согнуться пополам.
— Заткнись и мойся.
Они сорвали с меня остатки одежды, оставив только браслеты, которые снять можно было только вместе с кистями — настолько прочно те сидели на запястьях — после чего швырнули в воду. И все это под хмурыми взглядами нескольких воинов и одного волхва.
Озеро оказалось неглубоким, по пояс, но ледяным. Видимо, питалось подземными ключами. Я стиснул зубы, стараясь не показывать, насколько холодно.
Кто-то швырнул мне кусок грубого мыла, едва не попав по голове. Я поймал его и принялся смывать с себя двухнедельную грязь. Вода вокруг быстро стала мутной.
— Глядите, а он худой совсем, — хохотнул один из воинов. — Тоже мне, страшный маг, мы таких пачками разделывали и в огонь бросали.
Я проигнорировал этот возглас и закончил мыться, после чего выбрался на берег. Там мне швырнули какую-то грубую, но чистую серую робу. Одежда пленника, не оставляющая сомнений в моем статусе.
— Руки, — приказал старший, и я послушно вытянул запястья. Новые кандалы защелкнулись поверх браслетов. Тяжелые, железные, с короткой цепью между ними. Затем меня повели обратно к повозке, но внутрь не затолкали. Вместо этого привязали к задней части, заставив идти пешком. Странное решение, откровенно говоря, но видимо, Фридерик хотел сделать из моего пленения какую-то демонстрацию. Последний этап унижения перед въездом в город.
Впереди, за холмами, уже виднелись шпили Кёнигсберга.
Кёнигсберг встретил нас серым утренним небом и толпами зевак.
Город оказался большим, куда больше Вольнова и даже Саратова: массивные каменные стены, высокие шпили соборов, мощеные улицы. Архитектура была чужой, непривычной глазу, все эти остроконечные крыши, узкие окна, тяжелые двери с железными заклепками. В моем мире подобное очень любили романцы.
И судя по всему, к моему прибытию готовились. Вдоль главной улицы выстроились солдаты в черных мундирах, сдерживая толпу. Люди напирали, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть пленника. Я слышал их голоса, некоторые просто удивленные, другие злорадные или даже испуганные.
— Это он? Тот самый ужасный колдун?
— Говорят, он целую деревню сжег одним щелчком пальцев!
— Врешь! Я слыхал, он демонов призывает и детей им скармливает!
— А мне сказывали, что он из мертвецов армию поднял, сотни трупов шли за ним!
Возгласы и обвинения сыпались одно за другим, и некоторые из них были такими абсурдными, что у меня слов не находилось. Вот что значит кампания по очернению и уничтожению репутации. Местные считали меня жутким извергом, который захватил власть, проводит кровавые ритуалы и приносит в жертвы людей демонам, а затем оживляет трупы, чтобы они служили ему.
Интересно, сколько из этих россказней придумали мракоборцы, а сколько народ додумал сам? Люди любят страшные истории, особенно когда злодей уже в цепях.
— Смерть колдуну! — выкрикнул кто-то из толпы, и этот крик подхватили другие.
— Сжечь его!
— На костер его!
В меня полетел гнилой овощ, потом ещё один. Охрана не препятствовала. Видимо, это тоже было частью представления, хотя в таком случае зачем было заставлять меня мыться? Всё равно буду весь грязный к моменту, когда меня доведут до места.
Я шел, стараясь держать спину прямо, не обращая внимания на летящую в меня грязь. Пусть развлекаются. Скоро им будет не до веселья.
Процессия двигалась нарочито медленно, давая горожанам вдоволь насмотреться на страшного «колдуна-людоеда-некроманта» в цепях. Впереди ехали всадники Черного солнца, за ними повозка, к которой я был привязан, ну а позади двигался ещё отряд конвоя из оставшихся бойцов. Всё было обставлено как триумфальное шествие победителей, с флагами и музыкой.
Мы миновали рыночную площадь, где торговцы побросали свои дела ради зрелища, прошли мимо какого-то собора с высокой колокольней, на котором были нарисованы характерные символы Охранителя, и наконец свернули на широкую улицу, ведущую к замку на холме.
Замок Карла Двенадцатого возвышался над городом мрачной громадой. Темный камень, узкие бойницы вместо окон и башни, увенчанные острыми шпилями, создавали угрожающее впечатление. Не хватает только ночи и грозы, чтобы замок так и говорил: «Тут живет злой вампир». Даже в утреннем свете здание выглядело зловеще, словно кусок ночи застрял посреди дня.
У ворот замка процессия остановилась. Меня отвязали от повозки и грубо толкнули вперед. Ноги гудели после долгой ходьбы, но я не подал виду.
— Добро пожаловать в Шварцбург, колдун, — недобро усмехнулся командир конвоя, тот самый со шрамами, — твой новый дом. Надеюсь, тебе тут понравится, хотя вряд ли ты задержишься надолго.
Меня провели через внутренний двор, мимо казарм и хозяйственных построек и втолкнули в одну из боковых дверей. Внутри замок оказался таким же мрачным, как снаружи, и представлял собой сплошные темные коридоры с факелами на стенах и гулким эхом шагов, разносящимся по ним. Крайне неуютное место, не представляю, как тут можно жить на постоянной основе.
Но вместо темницы меня привели в просторный зал, где уже ждали.
Трое мужчин сидели за длинным столом, заваленным бумагами и картами. Один был грузным, с пышными усами и в богатом камзоле, явно кто-то из местной знати. Второй облачен в черную рясу волхва, худой, с цепким взглядом, ну а третий был военным, судя по выправке и мундиру. Возможно, командир местного гарнизона. При моем появлении все трое подняли головы.
— Так вот он какой, знаменитый барон Градов, — протянул грузный, окидывая меня оценивающим взглядом. — Не впечатляет. Я ожидал кого-то… внушительнее.
— Внешность обманчива, советник Краузе, — возразил волхв, не сводя с меня глаз. — Этот человек уничтожил одержимого, убил мракоборцев больше, чем все колдуны вместе взятые за последние лет сто. Мы потеряли сотни людей в Запольском, чтобы его взять, так что не стоит его недооценивать.
— Теперь он просто человек, — отмахнулся военный.
Я молча стоял, разглядывая своих новых тюремщиков. Советник Краузе — это, скорее всего, представитель Карла Двенадцатого, номинального правителя этих земель. Волхв же кто-то из старших у мракоборцев. Военный, чьего имени я пока не знал, вероятнее всего комендант замка или кто-то в этом роде, а может, генерал регулярной армии.
— Можешь говорить, колдун, — снисходительно разрешил Краузе. — Или от страха язык проглотил?
— Для начала, я не колдун. Колдуны — это ваши волхвы, ведь они заимствуют силу. Моя же сила принадлежит только мне, — не удержался я от ехидной усмешки. Думал, разозлится старший волхв, но вместо этого из-за стола вскочил военный.
— Да как ты смеешь говорить такую ересь. Хочешь, чтобы тебе отрезали язык?
— Спокойнее, Себастиан, — сказал ему волхв. — Не видишь, он специально тебя провоцирует, — после чего обратился уже ко мне, и голос его звучал пугающе спокойно. — Это последний день твоей спокойной жизни, и не советую им пренебрегать, потому что когда вечером придет наш господин, ты познаешь весь его гнев. Но пока этого можно избежать, и ты даже можешь получить награду вроде мягкой постели и вкусного ужина, если просто ответишь на несколько наших вопросов.
— Так это допрос?
— Беседа, — поправил волхв. — Просто дружеская беседа. Расскажешь нам о своих друзьях, о Вольнове, о том, как ты делаешь свои… игрушки.
— А если откажусь?
Волхв переглянулся с военным, и тот криво усмехнулся.
— Тогда беседа станет менее дружеской.
Меня усадили на стул посреди зала. Руки так и остались скованы, цепь пропустили через железное кольцо в полу. Советник Краузе удалился, видимо, не желая пачкать руки, а вот волхв и военный остались.
Допрос начался с простых вопросов вроде имени, происхождения, когда пробудились мои способности, сколько всего магов в Вольнове, сколько людей я принес в жертву. На самом деле вопросы были очень перемешаны, одни были вполне логичными и важными, а другие граничили с откровенным бредом. А мне-то казалось, что только чернь считает эти байки правдой, но похоже, что и лидеры верят в некоторые.
Отвечал я по-разному. На некоторые вопросы — честно, на другие нес откровенную пургу. Чего стоит союз со священным божественным гусем, которому я пообещал в дар тысячу девственниц. Вот уж говоря это, мне приходилось делать над собой неимоверные усилия, чтобы не засмеяться.
Волхв слушал внимательно, иногда делая пометки в небольшом блокноте. Военный стоял в стороне, скрестив руки на груди.
— Расскажи о лампах, — потребовал волхв. — Как ты создаешь свет, который убивает демонов?
— Профессиональный секрет.
— Мы можем сделать так, что ты захочешь поделиться секретами.
— Можете попробовать.
Первый удар я пропустил намеренно. Военный бил умело, профессионально, точно в корпус, а не по лицу. Больно, но терпимо.
Я согнулся, закашлялся, но промолчал.
— Лампы, — повторил волхв, раздраженно постукивая пальцем по столешнице.
— Не понимаю вашего интереса, вы ведь и сами можете их делать.
— Лампы нам дарует наш бог, — внезапно ответил волхв, — мы не можем их создавать без его на то дозволения.
Так вот оно что, Шарак четко контролирует количество используемых артефактов и не дает им больше, чем им нужно.
— И вы хотите научиться делать их сами?
— Разве это так удивительно? — волхв вскинул густую седую бровь.
— Ну да, вы ведь сами понимаете, какому монстру служите? Демоны мрака, мракоборцы — вы все просто разные инструменты в одних единственных руках. А ваш бог… О-о-о-о… Я бы столько мог наговорить об этой твари…
И тут на меня обрушился целый град ударов. Видимо, я уж очень сильно задел военного, да и волхв, который обычно осаживал его, не спешил этого делать в этот раз. Я бы мог прикончить их обоих прямо сейчас, в этот самый момент, но я ждал. Зачем довольствоваться мелкой сошкой, когда можно немного подождать и сразу разобраться с главарем?
После десятков ударов волхв наконец-то поднял руку, останавливая избиение. Видимо, испугался, что военный меня убьет, хотя до этого было далеко. Больно, да, но тело одаренного намного крепче человеческого, а этот боец даже не богатырь, простой человек.
— Достаточно. Пока достаточно.
Волхв подошел ближе и склонился надо мной.
— Ты крепкий, это хорошо. Господин Фридерик любит, когда пленники сохраняют силу духа. Ему очень нравится ломать их тела и волю самостоятельно.
— Передай своему господину, — прохрипел я, сплевывая кровь, — что я с нетерпением жду встречи.
Волхв усмехнулся и выпрямился.
— Отведите его в камеру.
Пришли солдаты, и меня подняли, после чего потащили прочь из зала. Коридоры, лестницы, ещё коридоры… Боги, этот замок просто огромен. Наконец мы спустились в подземелье, где пахло сыростью и чем-то неприятно сладковатым.
Камера оказалась неожиданно просторной: стены высокие, в углу охапка соломы, даже маленькое зарешеченное окошко под потолком. Роскошь по сравнению с железной коробкой на колесах. Меня не стали приковывать, просто толкнули внутрь и закрыли решетку. Уже внутри я прошелся, уткнулся в дальнюю стену спиной и сполз по ней, устраиваясь поудобнее. Ребра ныли, во рту стоял привкус крови, но в целом терпимо.
Сквозь зарешеченное окошко пробивался дневной свет. Я прикинул время, и выходило, что сейчас около полудня, может, чуть позже. До заката часов шесть-семь. Достаточно, чтобы восстановиться после побоев и подготовиться к главному.
Я прикрыл глаза, но спать не стал. Вместо этого мысленно проверял свой арсенал. Браслеты на месте, триплексы в них готовы к активации. Пространственная сумка надежно спрятана, а мое секретное оружие, спрятанное в ней, ждет своего часа.
Время тянулось медленно. Свет в окошке постепенно менялся, вначале яркий полуденный неторопливо сменился золотистым предвечерним, а потом и вовсе начал угасать. Мне принесли еду: кусок хлеба, миску какой-то похлебки и кружку воды.
Я съел всё, не обращая внимания на вкус. Телу нужны силы.
Ребра болели меньше, не думаю, что что-то сломали.
Когда последние лучи солнца погасли за окном, я услышал шаги в коридоре. Много шагов, говоривших о том, что ко мне направляется целая процессия. И вот дверь камеры распахнулась.
На пороге стояло четверо воинов Черного солнца в полном облачении. За ними маячила фигура волхва, того самого, что допрашивал меня днем.
— Вставай, колдун, — приказал он. — Господин Фридерик желает тебя видеть.
Двое воинов встали по бокам, крепко ухватив за локти. Ещё двое шли впереди и позади. Я не сопротивлялся, всецело демонстрируя им образ сломленного пленника, который больше не в силах бороться.
Мы поднялись из подземелья и двинулись по коридорам замка. Теперь, в темноте, он выглядел иначе. К примеру, факелы отбрасывали пляшущие тени, а за каждым поворотом мерещилось движение. Замок словно ожил с наступлением ночи.
И он действительно ожил. Я начал замечать фигуры в темных нишах, силуэты у окон. Слуги? Стража? Или что-то иное? В этом месте, во владениях древнего вампира, я не мог быть уверен ни в чем.
Наконец мы остановились перед массивными, украшенными резьбой двустворчатыми дверями. Что-то зловещее было в этих узорах. Переплетенные тела, оскаленные лица, когтистые руки, тянущиеся из темноты. Волхв шагнул вперед и трижды ударил в дверь.
— Входите, — раздался голос с той стороны, глубокий, властный, с еле уловимым акцентом.
Двери распахнулись, и меня втолкнули внутрь.
Это был тронный зал, никак иначе это помещение назвать было нельзя. Разве что находился он где-то глубоко в подземельях крепости. Тут были высокие потолки, теряющиеся во мраке, колонны вдоль стен, а в дальнем конце — возвышение с массивным троном, вырезанным из черного камня, с подлокотниками в форме оскаленных волчьих голов.
И трон не пустовал, там восседал властитель этих земель, лично Фридерик Даммерхэрен.
Внешне он мне больше напоминал Астольфа, чем Карла. Он был высок, строен, с аристократически правильными чертами лица. Длинные темные волосы убраны назад, открывая высокий лоб, а алые глаза с вертикальными зрачками, казалось, пронизывали меня насквозь. Он был очень силен, даже стоя вдалеке, я ощущал исходящую от него смертельную угрозу.
— Так вот ты какой, — произнес Фридерик, и его голос разнесся по залу, отражаясь от стен, — чужак, убивший моего брата.
Он поднялся с трона и начал спускаться по ступеням. Медленно, не торопясь, как и подобает хищнику, идущему к загнанной в угол добыче. Кажется, он смаковал этот момент.
— Признаюсь, ты был той ещё костью в горле, — продолжил он, — но видимо, отец переоценивал исходящую от тебя, угрозу.
Он обошел вокруг меня, разглядывая как диковинный экспонат.
— Он очень хотел встретиться с тобой лично, но я убедил его, что справлюсь сам. В конце концов именно я унаследую эти земли, когда придет время.
Наконец Фридерик замер прямо передо мной, сложив руки за спиной, и бросил короткий взгляд на воинов Черного солнца.
— Вы свободны, дальше я сам.
Те кивнули и поспешили прочь, но вдвоем мы не остались. Когда люди ушли, из теней стали появляться вампиры. Исходящую от них жажду крови и голод я ощущал, даже не видя их самих.
— Нашему господину Шараку ты нужен живым, — отметил Фридерик. — Он уж очень хочет покопаться в твоей голове. Но нет. Ты убил одного из Клана Ночи, моего брата, и это долг чести — разобраться с тобой самостоятельно. Но быстро ты не умрешь, даже не надейся. Пожалуй, я, может быть, даже обращу тебя, — его улыбка стала мерзкой, — тогда ты сможешь вечно ощущать адские муки. Мы будем сдирать с тебя кожу, отрезать по кусочку, а затем дать тебе время восстановиться, чтобы повторить процесс.
— Хотел бы ответить тебе тем же, — теперь уже пришел мой черед ухмыляться, — но я поступлю проще: прикончу тебя и всех этих отродий.
— Что? — Фридерик удивленно вскинул бровь и, кажется, уже готов был рассмеяться от нелепости моей угрозы, но в следующий момент ожили триплексы на моих руках.
Триплексы активировались, открывая пространственную сумку. Та упала мне в ладонь, и тут же из неё хлынули тысячи триплексов, которые были оставлены там на сохранение. И не все из них были мелкими, некоторые специально пришлось делать крупными, размером с ладонь, для внедрения большего конструкта.
Они хлынули потоком, обволакивая мое тело сплошным панцирем. Кандалы на руках взорвались изнутри, разлетевшись осколками по залу, а само превращение заняло меньше секунды. Там, где только что стоял оборванный пленник в серой робе, теперь возвышалась фигура в брутальной черно-металлической броне. Металл плотно облегал тело, повторяя каждый изгиб, и совершенно не стеснял движения. Империумные камни, встроенные в ключевые точки, пульсировали мягким алым светом светом.
— Что?.. Но блокиратор…
— Ты всерьез решил, что сможешь лишить магии артефактора с помощью артефакта? — осклабился я, скрывая лицо за железной маской.
Обнажив клыки, вампир оскалился, и отпрянул назад.
— Убить его! — рявкнул он, и зал пришел в движение.
Стража и слуги бросились на меня со всех сторон. Их было много, человек двадцать, может больше. Некоторые кровососы всё ещё прятались в тени. Кто-то с клинками, кто-то с магией. Волхв в черной рясе, который не покинул тронный зал вместе с Черным солнцем, уже творил какое-то заклинание, его руки окутались темным пламенем.
Ждать, когда он закончит, я не стал, тут же бросившись к нему. Часть триплексов была забросана по всему тронному залу и служила для быстрого перемещения между его частями. Я чуть ли не летать мог без каких-либо проблем. Но на пути к волхву мне попалось несколько вампиров.
Часть триплексов отделилась от брони, формируясь в длинный клинок. Металл тёк как вода, принимая нужную форму, а внедренные в ключевые элементы световые частицы заставили лезвие слабо мерцать. Мне даже не нужно было держать его в руке, он парил рядом, повинуясь мысленным командам.
Первый из слуг налетел на меня с саблей. Я отбил его удар магнитным толчком, а следом сияющий меч рассек его надвое с очень уж красивым эффектом. Вампирская плоть под воздействием ультрафиолета горела, и из раны очень зрелищно лилась горящая кровь. Второй был умнее и без какого-либо металла, даже оружие в его руке было теневым. Он попытался зайти сбоку, но триплексы быстро сформировали шип, пронзивший его насквозь ещё до того, как он замахнулся.
Волхв всё-таки закончил своё плетение и швырнул в меня сгусток темного огня. Броня приняла удар, и я слегка пошатнулся, но не более. Всё-таки правильно я усилил конструкцию барьером, который питал отдельный камень империума. Я почувствовал, как легкий теплый ветерок скользит в щели брони, но и только.
— Это всё? — я шагнул к нему сквозь рассеивающееся пламя.
Волхв попятился, в его глазах мелькнул страх, попытался сотворить что-то ещё, но я не дал ему времени. Летающий клинок прошел сквозь наспех поставленный магический барьер словно сквозь бумагу, пробив грудь мужчины и пригвоздив того к стене.
— Тц… Переборщил, — внезапно осознал я, что вернуть клинок оказалось не так просто, как метнуть.
Вампиры, видимо, подумали, что у меня проблемы, и целым скопом бросились на меня. Один запрыгнул прямо мне на спину, игнорируя конструкты, источающие солнечный свет. Вампира обжигало, но немного времени у него было. Теневой кинжал устремился в прорезь брони, но я успел перехватить его руку и швырнуть на пол. Эти твари ночи сильнее меня, так что пришлось добавлять себе физических возможностей с помощью воздействия на броню.
От удара мраморная плитка на полу треснула, а на голову вампира миг спустя приземлился мой сапог, превращая ту в кровавую огненную кашу. Другой вампир справа пытался помешать мне это сделать, но я его отбросил.
Тварь врезалась в колонну, но тут же вскочила, оскалившись. Какие же быстрые и живучие ублюдки. Ладно, хотите по-плохому — будет по-плохому.
Я призвал клинок обратно. Тот с хрустом вырвался из тела волхва и устремился ко мне, по пути срезав голову замешкавшемуся кровососу. Башка отлетела в сторону, фонтанируя горящей кровью, а обезглавленное тело ещё несколько секунд продолжало стоять, шевеля руками, прежде чем рухнуть.
Сразу трое бросились на меня одновременно, слева, справа и сверху. Один из них вообще прыгнул прямо с колонны. Я крутанулся на месте, и клинок описал сияющую дугу. Первому срезало руку по локоть, и конечность закрутилась в воздухе, разбрызгивая полыхающую кровь. Второму лезвие вошло в живот и вышло из спины, распоров того почти пополам. Кишки вывалились дымящейся грудой, вспыхивая от ультрафиолета. Третий успел увернуться, но я уже формировал из триплексов второй клинок. Два сияющих меча закружились вокруг меня смертоносным вихрем, но я не забывал и о другом металле. Валяющаяся неподалеку шпага толчком отлетела во Фридерика, который и не думал пока вмешиваться. Правда, от снаряда он отмахнулся теневым щитом. Но я и не надеялся, что у меня что-то получится.
Вампиры тем временем наседали со всех сторон. Их было много, и они были быстры, намного быстрее любого человека. Но и я от них сильно не отставал. Триплексы позволяли мне перемещаться по залу рывками, отталкиваясь от разбросанных повсюду металлических частиц.
Рывок влево — клинок отсекает чью-то руку вместе с зажатым в ней мечом. Рывок вправо — второй клинок пронзает грудную клетку, проворачивается и выходит через бок, забирая с собой ошметки ребер. Искры и полыхающая кровь летели во все стороны, создавая какую-то невообразимую картину. Я словно оказался в центре какого-то очень динамичного фильма, и если бы не закрывающая лицо маска, то все вокруг видели бы мой хищный довольный оскал.
Один из кровососов, здоровенный детина с бычьей шеей, налетел на меня и попытался схватить меня в захват. Я позволил ему это сделать, а затем ухватил за запястья и просто развел руки в стороны. Триплексы усилили движение, и вампира буквально разорвало пополам. Его торс полетел в одну сторону, ноги — в другую, а внутренности хлынули на пол дымящимся водопадом.
— Монстр… — прошептал кто-то из оставшихся.
Забавно слышать это от вампира.
Ещё двое попытались сбежать к дверям. Я метнул один из клинков им вслед. Лезвие прошило обоих насквозь, пригвоздив к массивной двери. Они ещё дергались, когда я уже переключился на следующих.
Вампирша, единственная женщина среди нападавших, оказалась хитрее остальных. Она не стала пытаться броситься на меня в лоб, а попыталась зайти со спины, растворившись в тени, и нанести точный быстрый удар куда-нибудь в сочленение брони. Несмотря на то, что я старался сделать её максимально защищенной и подвижной, прорехи в обороне всё-таки есть. Только вот вампирша не учла одну маленькую, но важную деталь: на ней было полным полно металла.
Когда она вынырнула из мрака за мной спиной, я отлично ощущал её серьги и кольца. Она ещё не успела выбраться из Тени полностью, как я развернулся и вбил клинок ей под подбородок, а кончик вышел через макушку. Её тело забилось в конвульсиях, а из раны хлынул фонтан полыхающей крови, заливая мою броню.
Оставшиеся кровососы, всего человек пять или шесть, в этом полумраке не поймешь, наконец осознали, что происходит. Это была не битва, а бойня.
Один из них, самый молодой на вид, бросил оружие и упал на колени.
— Пощади! Я не хочу у…
Клинок снес ему голову прежде, чем он договорил.
Остальные попытались разбежаться, но я был быстрее. Триплексы метались по залу, настигая беглецов одного за другим. Кому-то срезало ноги, и он пополз к выходу, оставляя за собой дымящийся след. Кого-то распороло от паха до горла. Кому-то просто раздавило голову между двумя кусками металла.
Я стоял посреди этого побоища, тяжело дыша. Клинки медленно вращались вокруг меня, стряхивая с себя ошметки плоти.
— Впечатляет, — раздался холодный голос Фридерика. Он всё ещё стоял на том же месте, неподалеку от своего трона, скрестив руки на груди.
— Да это так, разминка перед главным блюдом, — бросил ему, пользуясь небольшой передышкой, чтобы восстановить дыхание и внутреннюю энергию.
Пусть на ту же световую магию энергия шла от империума, но мои магнитные силы именно что мои, и я потратил на эту схватку больше половины емкости магического ядра. Теперь старался впитать энергию из империумных камней, но процесс это не очень быстрый.
— Дерзок… Думаешь, перебил эту мелочь, и уже победил? — рыкнул Фридерик мне в ответ. — Ты далеко не первый сильный маг, рожденный этой землей, и вряд ли последний. Но все они в итоге оказывались в наших темницах и становились жатвой для нашего бога. Считаешь, что ты особенный?
— Ага, хотя бы тем, что я не из этого мира.
— Ах да, «чужак» же… Но это не меняет ничего, и сейчас я тебе это продемонстрирую!
Тень вокруг вампира взорвалась черными щупальцами, устремившимися ко мне со всех сторон. Одно из них обвилось вокруг моей руки, пытаясь раздавить, другое ударило в грудь с такой силой, что меня отбросило на несколько метров. Я пролетел через полдюжины трупов и врезался в колонну.
Броня вспыхнула, разрывая тьму и давая мне возможность освободиться.
Тень отпрянула с шипением, дымясь и распадаясь при контакте со светом. На металле остались глубокие борозды, но конструкция выдержала. Фридерик при виде этого нервно дернул щекой, а алые глаза полыхнули яростью.
Я рванулся вперед, оба клинка устремились к вампиру с разных сторон. Фридерик отступил, формируя из Тени собственный меч, и одним движением он отбил оба моих клинка, а третьим ударом едва не достал меня. Тут уже мне пришлось толкнуть себя назад, отступая. Вот уж не ожидал, что он окажется столь быстрым и умелым фехтовальщиком. Уже тогда я понял, что Фридерик намного сильнее своего брата.
Теперь уже мне пришлось отступать и защищаться, ведь этот вампир обрушил на меня вначале град из теневых клинков, которые пусть и разрушались от соприкосновения с броней, но урон всё-равно успевали наносить. На доспехе появилось несколько опасных вмятин, которые рисковали превратиться в дыры, а латать их на ходу я мог максимум металлической пылью из остатков, которая не отличалась большой прочностью. Да и про щупальца нельзя забывать, которые пусть и не наносили большого урона, то и дело хватали меня за руки и за ноги, сильно замедляя.
Теневой меч, которым орудовал Фридерик, был не из простых, тьма там была настолько концентрированной, что спокойно противостояла моим световым клинкам. Такое оружие мою броню пробить может.
Мы кружили по залу, скользя между трупами и лужами крови. Моя броня искрила от соприкосновения с его теневыми способностями, его тьма шипела и отступала от моего света. Мраморный пол под нашими ногами трескался, колонны содрогались от пропущенных ударов.
— Неплохо для смертного, — процедил Фридерик, отскакивая назад. — Но ты не можешь победить. Я сражался с армиями, когда твои предки ещё не родились!
— Да-да, продолжай болтать. Твой брат точно так же любил почесать языком и рассказать, какой он крутой, — ответил ему.
Это Фридерика разозлило ещё сильнее, и окружающие нас тени ожили с новой силой. Моим врагом был не только он, но и всё это помещение, погруженное во тьму. Он то и дело уходил в Тень, чтобы атаковать меня с самых неожиданных позиций и разными способами. Но я стоически выдерживал каждый удар и даже ухитрялся его достать. В комнате было достаточно металла, чтобы использовать его как дополнительное оружие, так что несколько раз мне удавалось его ранить с помощью металлических осколков. Правда, раны практически сразу заживали.
Очередной удар пришел сзади, и я едва успел развернуться, приняв его на созданный наспех щит. Металл выдержал, но меня отшвырнуло к стене. Ещё один удар, уже сбоку. Потом сверху. Когти заскрежетали по триплексам, оставляя глубокие борозды. Я тут же рванул вперед, чтобы контратаковать, но Фридерик ускользнул, а следующий удар мне заблокировать не удалось. Кровь потекла из рассеченной брови — один из ударов всё-таки нашел щель в броне. Я отступил, морщась от боли.
— Чувствуешь? — его голос был совсем рядом, потом далеко, потом снова рядом. — Чувствуешь, как жизнь утекает из тебя? Это только начало, человек. Я буду пить твою кровь по капле, пока ты не взмолишься о смерти.
— Знай ты, что такое кино, — криво усмехнулся я, — я бы сказал, что ты смотрел слишком много плохих фильмов о вампирах, чтобы задвигать такие речи.
Нет, так дело не пойдет, надо срочно менять тактику, иначе он действительно выйдет победителем из этой схватки.
Тьма — его главный союзник, а что если его лишить её? Кажется, я слишком сосредоточился на магнитной стороне своего дара.
Я призвал огненных волков, и я стал заметно сильнее с последнего призыва, так что их появилось больше десятка, и все, повинуясь моей команде, рванули в стороны, освещая мрачное помещение.
— Если думаешь, что эти жалкие фамильяры смогут мне что-то сделать, то заблуждаешься! — рыкнул вампир, выныривая из тени и взмахом черного клинка рассекая одного из волков. Другие тут же ринулись к нему, но я понимал, что у них нет и шанса. Впрочем, я на это расчета и не делал.
— Они тут не для этого, — ухмыльнулся я, чувствуя, как в кольце под моей рукой разгоняется огненный заряд, превращенный в плазму.
Сгусток раскаленной плазмы прорезал тьму как маленькое солнце и попал точно в грудь вампиру, сбивая того с ног и выжигая его внутренности. Он забился в агонии, не веря, что получил столь сильный урон. Я тем временем уже мчался к нему, собираясь покончить с ним, нельзя дать ему время восстановиться.
Но не успел.
Когда я оказался рядом с Фридериком, вся тьма этого места ударила в меня и огненных волков. Питомцев смело, они не смогли выдержать магического удара темной силы, а вот меня защитила броня и сияющие солнечные символы, так что, можно сказать, отделался лишь испугом.
Но когда мрак отступил, Фридерика на прежнем месте уже не было. Окруженный тьмой как плащом, он бросился к двери в тронный зал и на полной скорости вынес её.
Древний вампир, гроза этих земель, сын Владыки Ночи, прямо сейчас сбегал от меня.
Ну уж нет, как братцу в первый раз, я тебе сбежать не дам.
Коридоры замка сменяли друг друга, по бокам то и дело мелькали гобелены и испуганные слуги шарахались в стороны. Фридерик несся вперед, окутанный клубами Тени, а я преследовал его, отталкиваясь от триплексов, разбросанных по пути. Мы пронеслись через какой-то зал, и столы и стулья там разлетались в щепки. Потом через оружейную, где я мимоходом захватил несколько металлических предметов, добавляя их к своему арсеналу. Следом по винтовой лестнице наверх, перепрыгивая через ступеньки.
Вампир всеми силами пытался от меня оторваться и то и дело пытался уйти в Тень, что было бы неприятно, учитывая как порой делает Фломелия, но, на моё счастье, если такое и происходило, то его быстро выкидывало оттуда. Неужели рыжеволосая вампирша постаралась?
Фридерик отстреливался, на ходу метая то сгустки тьмы, то теневые копья, а временами и вовсе выпускал волны удушающего мрака. Я отбивал что мог, остальное принимал на броню. Она держала, но каждый удар отзывался болью в уже поврежденных ребрах и открытой ране, оставленной вампиром.
Наконец мы вырвались наружу, выпрыгнув через разбитое окно на крышу замковой башни. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и такой свежий после затхлости подземелий. Вампир обернулся, зло оскалившись. Я ответил ему тем же, но он не видел этого из-за закрывающей лицо железной маски.
— В чем дело? — бросил ему. — Неужели столь грозный древний вампир из клана Даммерхэрен внезапно испугался?
Рана, оставленная плазменным зарядом на его груди, почти зажила, теперь вместо дыры там лишь слегка почерневшая, обугленная кожа.
Кенигсберг раскинулся внизу, и я мог насладится его темными улицами, редкими огнями в окнах и красотой шпилей соборов на фоне звездного неба. Горожане пока и понятия не имеют, что происходит, но думаю, очень скоро это изменится.
— Испугался? Тебя? — фыркнул Фридерик. — Не льсти себе, смертный.
Я что-то почувствовал, повернул голову и мысленно выругался. В небе промелькнула уже хорошо знакомая мне черная тень.
— Ты спятил⁈ — крикнул я ему. — Хочешь город разнести⁈
Но вампир лишь ухмыльнулся, а затем гигантская тварь устремилась прямо к нам. Дракон разинул пасть и ударил струей черного огня прямо по башне. Тут уже мне пришлось срочно делать ноги. Металл под себя, толчок, и вот я уже лечу с приличной высоты, благо металла в округе было довольно много, есть о что затормозиться, так сказать.
А дракон уже мчался следом. Ещё один всплеск тьмы, и оказавшиеся на пути дома взорвались, превращаясь в руины, а несчастные люди, попавшие под удар, в мгновение ока становились больше похожими на высушенные мумии, лишенные жизненных сил.
Башня за моей спиной рухнула, задетая массивным хвостом. Тонны камня обрушились вниз, погребая под собой часть замкового двора. Грохот был такой, что заложило уши даже сквозь шлем, а Фридерик уже успел оказаться на спине гигантской ящерицы.
Дракон был огромен, наверное, раза в полтора больше тех виверн, что доставили нас к Запольскому. Черная чешуя, казалось, поглощала свет, а крылья были размахом с городскую площадь. Дракон вновь открыл пасть, исторгая тьму. Я едва успел оттолкнуться от ближайшего флюгера, когда струя черного пламени прошла там, где я был мгновение назад. Крыша под ней просто испарилась, а дом под ней вспыхнул черным огнем как спичка.
Люди внизу наконец начали понимать, что происходит. Отовсюду доносились крики, вопли и топот бегущих ног. Кто-то выскакивал из домов в ночных рубахах, кто-то пытался спрятаться, но все это было бесполезно. Большая часть города была деревянной, и такие домики едва могли выдержать всю мощь дыхания этой твари.
Фридерик восседал на драконе и хохотал, словно жег не свои владения, а чьи-то ещё. Настоящее безумие.
— Они всего лишь скот! — хохотал Фридерик сверху, словно прочитав мои мысли. — Корм для высших существ! Какая разница, сколько их сдохнет⁈
Дракон пронесся прямо надо мной, разнося хвостом ещё один оказавшийся на пути дом.
Ящер развернулся и ударил по торговому кварталу. Лавки, склады, жилые дома — все они в мгновение ока превращались в черные руины. Я видел, как люди падали на бегу, а их жизненная сила утекала к твари, делая её сильнее с каждой смертью. И тут до меня дошло, зачем он вообще это делает. Он восстанавливается! Это какая-то темная магия, превращающая жизненные силы убитых в собственные. Оттого ему и плевать, сколько он убьет. Тут как с лютомором: он поглощает души убитых для своей подпитки!
Тварь снова нырнула вниз, целясь в меня. Я прыгнул, оттолкнувшись от триплексов, и пролетел буквально в метре от оскаленной пасти. Жар от дыхания твари опалил даже сквозь броню, но вроде нормально, жив пока. Мне нужно было постоянно двигаться, чтобы не попасть под удар.
Сформировал над плечом несколько колец для превращения огненной стихии в плазму и её дальнейшего разгона. Контролировать процесс на бегу было очень сложно, но тут случилось нечто неожиданное: мелкая крылатая тварь, сотканная из мрака, мелькнула в небе и обрушилась прямо на Фридерика, едва не выбив его из седла. И лишь присмотревшись, я понял, что это была Фломелия. Понятия не имею, что за тварь она оседлала, но у меня только что появился союзник в воздухе.
Вампирша не смогла сбить Фридерика, но как минимум его отвлекла, и теперь дракон обрушил свое огненное дыхание уже на неё. Девушка на своем крылатом звере ловко ушла из-под удара. Этих выигранных секунд оказалось достаточно, чтобы накопить заряд и выстрелить. Сияющий плазменный росчерк рассек ночную мглу и врезался дракону прямо в грудь, прожигая и тьму, и чешую, приоткрывая небольшую дыру в его гнилом чреве. Гигантское чудовище взвыло и ударило вновь по мне, да так, что я едва-едва успел уйти от ответного удара. Луч тьмы рассек улицу надвое.
Фломелия вновь атаковала Фридерика, и тот ответил ей ворохом теневых копий, и девушке пришлось направить своего зверя вниз и спрятаться за домами. Дракон же тем временем выцеливал меня, но меня пока спасала маневренность, я мог без труда резко менять траекторию, пытаясь накопить второй заряд. Да и Фридерик подключился, метнув новую порцию копий уже в меня. Те вонзались в крышу и распадались прямо за моей спиной.
Дракон мчался за мной, чуть ли не дышал в спину, размахивая своими гигантскими крыльями. Тут из-за домов вновь выскочил крылатый монстр бывшей вампирской богини, и к моему удивлению, она была не одна. У неё за спиной сидела Юлианна.
Тц… Говорил же им не соваться в город!
Но я всё-таки отчасти был рад, что друзья тут.
И тут я вспомнил про артефакт-коммуникатор, действующий по принципу коротковолновой рации. Во время путешествия с конвоем друзья были слишком далеко, но для переговоров в радиусе километра-двух он подходит прекрасно. Я порылся в пространственной сумке и вытащил его, открыл ухо, надел и вновь закрыл шлем. И все это на бегу!
— Меня слышно?
Вначале тишина, но затем я услышал голос Юлианны.
— А раньше его использовать нельзя было⁈ — сердито буркнула моя девушка. — Я уж думала, что смысла в этой штуке вообще нет.
— Извини, не знал, что вы в городе. Мне больше интересно, почему вы в здесь? Я же сказал Фломелии, чтобы вы сюда не совались.
— И пропустить всё веселье? Вот ещё. Мы тебя не бросим, Слав, даже не надейся!
— Понял-понял, — усмехнулся я.
— Две крыши вперед, а затем перепрыгивай на ту, что справа.
— Зачем?
— Просто делай!
Решив доверится друзьям, я так и поступил. Две крыши, затем резко развернулся, перескочил маленький переулок, заметив внизу какие-то фигуры, и тут случилось нечто неожиданное: то, что дракон летел так низко, сыграло с ним очень злую шутку. Прямо из переулка резко вырос огромный ледяной шип, на который зверюга на полной скорости и налетела. В противостоянии дракона и ледяной глыбы победил первый, но в брюхе у него теперь образовалась новая здоровенная дыра, и именно туда я и выстрелил. В этот раз я потратил больше времени на разгон, и сам заряд получился сильнее, так что выжгло там внутри всё будь здоров. Не будь этот дракон нежитью, такую рану он бы не пережил.
— Надо сбить его с неба, — бросил я Юлианне.
— Мы с Фломелией пытаемся, но это не так-то просто. Тот кровосос то и дело пытается нас подловить.
И действительно, пока дракон гнался за мной, Фридерик активно пытался сбить моих друзей теневой магией. В небе постоянно мелькали всполохи тьмы.
— Но у меня есть план. Поймаешь?
— Ты что удумала? — забеспокоился я.
— Полагаюсь на тебя!
— Юля…
В этот момент крылатый монстр сделал очередной маневр, уходя от магии Фридерика, и Юлианна внезапно сиганула вниз, прямо на дракона. Пытаться драться с древним вампиром она не стала, вместо этого прыгнула на крыло. Её тело окружил магический доспех, а двуручный меч вспыхнул голубым огнем.
Воительница обрушила свой клинок точно на сочленение в крыле, вливая, видимо, в этот удар всю силу. Голубое пламя выжигало темную материю, не давая ране затянуться. Крыло дракона отделилось от тела и полетело вниз, кувыркаясь в воздухе, и… вся эта гигантская туша начала падать вместе с ревущим от ярости всадником. Юлианна попыталась удержаться, вбить клинок в перепонку, но её сбило потоком ветра.
Я бросился на перехват падающей воительнице. Триплексы под ноги, толчок, ещё толчок. Я мчался по крышам, по воздуху, отталкиваясь от всего металлического, что попадалось на пути. Каждая секунда на счету.
Успел подхватить девушку у самого края крыш, ещё бы чуть-чуть, и она оказалась бы вне моей траектории. Мы вдвоем приземлились на одну из крыш.
— О мой герой! — весело расхохоталась она.
— Ты ненормальная! — убрал я шлем с лица, но видя её смех, уже не выходило по-настоящему злиться на столь самоубийственный поступок.
— Ага, как и ты, — согласилась она и поцеловала меня. Страстно, я бы даже сказал, немного грубо, но сейчас у нас не было времени на лобызания.
Грохот от падения гигантской туши был оглушительным. Целый квартал просто смело, дома рушились как карточные домики, поднимая тучи пыли и обломков. Дракон ворочался в руинах, пытаясь подняться, и его единственное уцелевшее крыло молотило по земле, круша всё вокруг.
А на его спине всё ещё восседал Фридерик. Вампир выглядел потрепанным, видимо, падение не прошло для него бесследно, но был жив и в ярости. Его глаза пылали алым огнём, а вокруг него клубилась тьма, плотная и почти осязаемая.
— Вы… — его голос дрожал от бешенства. — Да как вы посмели⁈
Посмели? О, да мы только разогреваемся!
— Надо прикончить паскуду, — воинственно бросила Юлианна, стоя рядом со мной.
Я слегка нехотя выпустил девушку из объятий, и теперь мы оба смотрели на поднимающегося дракона. Тварь наконец встала на лапы. Без одного крыла дракон больше не мог летать, но всё ещё был смертельно опасен. Пасть твари открылась, и я увидел, как в глотке начинает собираться темное пламя. И пальнул он прямо в нас с девушкой.
Я толкнул Юлианну от себя, и мы полетели в противоположные направления, уходя из-под удара. Крыша взорвалась тысячей обломков, но мы не пострадали. Юлианна уже спрыгнула в переулок, скрываясь за домами.
Тем временем из другого переулка выскочили мои бойцы.
— Княже! — крикнул мне Марцевич, а Сергей тем временем, используя магию, вырастил прямо посреди улицы мощную ледяную преграду.
Второй залп ящерица дала уже по моим людям. Пламя врезалось в преграду. Лед зашипел, испаряясь, но держался. Сергей стиснул зубы, вкладывая в барьер всё, что у него было. Как только пламя стихло, в дело включились бойцы. Винтовочные залпы ударили по дракону, и пусть стихийные пули были слабоваты, чтобы причинить ему серьезный вред, они отвлекали, не давали сосредоточиться. Несколько попало в глаз, и тварь взвыла, мотая головой.
Пользуясь передышкой, я стал готовить новый заряд. Фридерик это заметил и метнул в меня несколько десятков черных теневых копий, но я был слишком далеко, и мне несложно было от них увернуться. И вот наконец заряд был накоплен.
Плазменный заряд прошел над ледяной стеной и врезался дракону прямо в морду, в раскрытую для очередного выдоха пасть. Взрыв был такой силы, что нижнюю челюсть твари просто разнесло. Осколки черной кости разлетелись во все стороны, а недовыпущенное темное пламя вырвалось бесконтрольно, ударив куда-то в сторону и снеся целую улицу.
Дракон захрипел, попытался взреветь, но из изуродованной пасти вырвался лишь булькающий хрип. Он дернулся, врезался в какой-то дом, обрушивая его, и замер, пытаясь прийти в себя, а рычащий и ругающийся Фридерик отчаянно пытался вернуть контроль над агонизирующим зверем. Пусть тот и нежить, но магические повреждения были довольно сильны и нарушали контроль.
Чуть в стороне из переулка вынырнула Юлианна, и я по глазам видел, что она опять что-то задумала.
— Даже не думай… — сказал ей в наушник, но воительница не ответила.
Крылатый монстр вампирши спикировал к ней, и я увидел, как она хватает Юлианну за руку, вздергивая в воздух. Девушки взмыли вверх, чтобы вновь зайти на дракона. Воительница упала прямо ему на голову и вонзила меч в череп твари по самую рукоять. Голубое пламя вспыхнуло внутри черной кости, выжигая всё на своем пути. Дракон забился в конвульсиях, его лапы заскребли по мостовой, хвост смел ещё несколько домов.
Тц…
Надо её прикрыть!
Я бросился к ледяной преграде, а оттуда в сторону дракона.
Фридерик отбросил поводья, встал в полный рост и бросил гневный взгляд на девушку, отчаянно пытающуюся с помощью своей силы поджарить то, что осталось от мозга дракона. Вампир вскинул руку, вокруг которой забурлила тьма, девушка тоже это заметила, но мало что могла сделать.
Я не думал, просто прицелился, выстроив траекторию, и выстрелил.
Плазменный заряд врезался в вытянутую руку Фридерика. Раздался шипящий звук, и вампир взвыл от боли. Его рука от локтя до кончиков пальцев просто испарилась, расплавленная концентрированным сгустком плазмы. Дай время, и она восстановится, но я не собирался его давать.
Триплексы под ноги, толчок, и я буквально взмыл в воздухе, несясь к Фридерику. Юлианна тем временем что-то делала. Клинок в её руках пульсировал всё ярче, накапливая энергию. Если дать ей достаточно времени…
— Я займусь кровососом, добей дракона, — бросил ей в наушник.
Фридерик, увидев меня рядом с собой, зло оскалился, обнажая клыки. С его рук тотчас ворвались сотни небольших копий, устремившихся ко мне. Я резко прильнул к земле, а триплексы сформировали силовой ростовой щит.
Как только град закончился, я тут же толкнул себя вперед, продолжая сокращать расстояние. Тень вокруг вампира взметнулась десятком щупалец, обрушившихся на меня десятком ударов.
Два световых клинка закружились вокруг меня, рассекая их надвое, а другую группу триплексов я превратил в небольшой сияющий кол. Тот снарядом устремился вампиру в грудь, но Фридерик был сверхчеловечески быстр и рванул в сторону.
Вернее, он хотел рвануть в сторону, но не заметил, как за миг до этого железные обломки, попавшие мне под руку, сомкнулись у него на лодыжке. Сияющий кол врезался ему в плечо, разрывая часть мантии и обжигая плоть, но практически сразу после этого кровосос вырвался, рванув ко мне. В его целой руке возник тот самый черный меч.
— Ты ничто! — Фридерик атаковал снова и снова, компенсируя потерю руки яростью и скоростью. — Пыль под моими ногами!
— Для пыли я тебе неплохо навалял, — огрызнулся я, уходя от очередного удара.
Он был выдающимся фехтовальщиком, и если бы не пара летающих мечей, которые без труда могли менять траекторию, он бы разделал меня под орех, а так ничего, танцуем друг вокруг друга, пока Юлианна пытается прикончить дракона.
Вновь щупальца, но я был к ним готов. Отступил, а дальше клинки методично рассекли их. Я в ответ использовал металлический хлам неподалеку и, сформировав металлический молот, метнул Фридерику в грудь. Вампир играючи ушел с траектории, но чуть не подставился под один из моих мечей. Лезвие рассекло ему лицо от подбородка до виска, оставляя дымящийся алый след.
А позади нас Юлианна продолжала свое. Меч в черепе дракона пульсировал всё ярче, энергия нарастала. Тварь билась в конвульсиях, пытаясь стряхнуть воительницу, но та держалась мертвой хваткой.
Фридерик тоже это заметил. Его глаза метнулись к Юлианне, не мешкая вампир резко отпрянул от меня и тенью метнулся к дракону. Я бросился за ним, используя толчок, и врезался в Фридерика на полпути, сбивая его с ног. Мы покатились по мостовой, и он успел вонзить свой черный меч мне в бок, попав в прореху, оказавшуюся в броне. Впрочем, я в долгу не остался и проткнул одним из клинков его бедро.
И в этот момент Юлианна закончила. Её меч вспыхнул ослепительным голубым светом в последний раз, и энергия, которую она копила всё это время, хлынула в череп дракона одним сокрушительным потоком. Тварь содрогнулась, её глаза вспыхнули и взорвались изнутри. Миг спустя голова дракона взорвалась, и голубое пламя вырвалось наружу, разрывая темную плоть. Юлианна спрыгнула в последний момент, когда тварь начала рассыпаться, но взрывом её всё равно сбило с ног. Девушка покатилась по земле, но ей на помощь пришла Фломелия. Она спикировала вниз на своем летучем звере и выставила теневую стену, принявшую на себя ударную волну.
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — взревел кровосос, и тогда я ударил его в спину.
Источающий солнечный свет меч вошел ему в лопатку и пронзил сердце. Фридерик зарычал будто дикий зверь, махнул рукой, покрытой теневыми когтями, едва не снеся мне голову, но я вовремя успел отскочить.
Изо рта его хлынула черная кровь, а вот та, что вытекала из раны, напротив, полыхала. Он рухнул на колени и ухватился единственной целой рукой за оружие, торчащее из груди. Кожа пузырилась от соприкосновения с металлом, но он всеми силами пытался его извлечь.
— Ты заплатишь за это дерзкое оскорбление… Я прикончу тебя и всех, кто тебе дорог… — бормотал Фридерик, но при этом выглядел вовсе не грозно, а жалко. Мысленная команда, и второй клинок вошел ему точно промеж глаз. Тело Фридерика стало заваливаться, кожа — чернеть, а кровь — полыхать алым огнем.
Не прошло и полминуты, как всё обратилось в прах, оставив лишь остатки обгоревшей одежды. Эта схватка была выиграна.
Мы стояли посреди разрушенного города. Вокруг догорали дома, где-то кричали люди, звонили уцелевшие колокола. Кёнигсберг полыхал.
Я покачнулся. Рана в боку давала о себе знать, да и всё остальное тоже. Юлианна подхватила меня под локоть.
— Держись.
— Держусь…
— Вот уж не думала, что вы справитесь, — раздался голос Фломелии, уперевшей руки в бока и поглядывающей по сторонам. — Хотя местные вряд ли скажут вам за это спасибо. Ну и бедлам вы тут устроили, конечно.
— Спасибо, — поблагодарил я её. — Без вас я бы вряд ли справился.
— Конечно, не справился бы, — осклабилась Юлианна. — Теперь что, уходим?
— Нет, поступим иначе, — произнес я, держась за раненый бок. — Фридерик мертв, его элитные войска разбиты, дракон уничтожен. Сейчас Шварцбург практически беззащитен.
Юлианна нахмурилась:
— Ты же не собираешься…
— Именно это и собираюсь. Когда ещё представится такой шанс? Карл Двенадцатый сидит в своем замке, его главный защитник превратился в пепел, а гарнизон деморализован. Если мы уйдем сейчас, через несколько дней сюда прибудет подкрепление из других доменов. А если останемся…
— … то сможем взять город, — закончила за меня Фломелия, и в её голосе прозвучало одобрение. — Смелый план, князь. Безумный, но смелый.
— Ты ранен, — возразила Юлианна. — Мы все измотаны. Нужно отступить, залечить раны, собрать силы…
— Нет времени, — покачал я головой. — Нам рано или поздно и так придется сюда наведаться, но для этого придется пройти полстраны, отвоевывать территории. Лучше поставить в этом вопросе точку прямо сейчас.
Сергей и остальные бойцы уже подтягивались к нам. Их было всего пятеро, не считая нас троих. Восемь человек против целого замка. Звучало как самоубийство, но войска деморализованы, горожане в ужасе. Кёнигсберг охвачен хаосом, и лучшей возможности для моего дерзкого плана не сыскать.
— Сергей, — я повернулся к ледяному магу, — как ты?
— Ядро почти пустое, — честно ответил тот, — но пару хороших заклинаний ещё выдам.
— Этого достаточно. Остальные?
Бойцы переглянулись. Усталые лица, порванная одежда, у одного рука на перевязи. Но они живы, а значит, могут сражаться.
— Мы с вами, князь, — за всех ответил Марцевич. — Куда скажете.
Я кивнул и повернулся к Фломелии.
— Мне нужна разведка. Что происходит в замке прямо сейчас?
Вампирша усмехнулась.
— Дай мне десять минут.
Она растворилась в Тени, а я опустился на обломок стены, позволяя себе короткую передышку. Юлианна села рядом, молча протянув флягу с водой.
— Ты уверен в этом? — тихо спросила она.
— Нет, — честно ответил я. — Но если не попробуем сейчас, пожалеем потом.
Фломелия вернулась через четверть часа, и новости были лучше, чем я надеялся.
— Хаос, — коротко доложила она. — Полный хаос. Половина гарнизона разбежалась после гибели дракона. Черное солнце пытается навести порядок, но их осталось не больше двадцати человек, и они растеряны. Волхвы тоже в ужасе из-за смерти Фридерика, и судя по всему, пытаются связаться с Кланом Ночи, чтобы те прислали подкрепление. А Карл Двенадцатый…
— Что с ним?
— Сидит в тронном зале, окруженный последними верными стражниками. Человек десять, может, двенадцать из личной стражи. Он напуган, князь. Очень напуган.
— Отлично. — я поднялся, морщась от боли в боку. — Тогда не будем заставлять его ждать!
Путь к замку занял около получаса. Мы шли по улицам, усеянным обломками и телами, мимо горящих домов и перепуганных жителей, которые прятались при нашем приближении. Никто не пытался нас остановить. Стража, если она ещё осталась в городе, предпочитала не попадаться на глаза.
У ворот Шварцбурга нас встретили.
Десяток воинов Черного солнца выстроились полукругом, перегораживая вход. Они были в полном боевом облачении, с обнаженными клинками и, в отличие от обычных солдат, не выглядели напуганными. Их прикрывал десяток стрельцов. Мы не успели появиться, как по нам тут же дали залп, но я поднабрался сил и надежно прикрывал своих людей. Все пули пошли по совсем уж кривой траектории, разлетаясь в стороны.
Мои ребята выстрелили в ответ, ну а дальше в дело вступил я. Металла на защитниках дворца было много, что сыграло против них, и даже большая физическая сила им нисколько не помогла. Я сминал их доспехи усилием мысли, хоть и тратил на это довольно много сил. Ни один из Черного солнца не успел сделать и пары шагов в нашем направлении, не то что меч поднять, воины просто падали один за другим с ранами, несовместимыми с жизнью.
Ворота в сам замок нам закрыли, но и эту проблему решили довольно быстро, так что через пару минут мы уже были внутри. Там столкнулись с волхвами, возглавившими стражу, и они сразу же запели какую-то молитву, активировав артефакт подавления магии, видимо, чтобы те, кто стали свидетелями этого, потом разносили слова о том, как молитва Охранителю влияет на поганых колдунов, лишает их силы и причиняет боль. Не вышло. Фломелия, что шла чуть впереди, оторвала волхву руку, сломала артефакт, а потом разорвала горло, утолив кровавую жажду.
Идя по замку, мы время от времени натыкались на вялые очаги сопротивления, но малейшая демонстрация силы внушала воинам настоящий ужас. Слуги разбегались при нашем приближении. Стража, которая ещё оставалась, вжималась в стены, не решаясь поднять оружие.
Тронный зал встретил нас закрытыми дверями. Массивные, окованные железом створки, за которыми прятался последний оплот старой власти.
— Позвольте мне, Ваша Светлость, — Сергей выступил вперед, и воздух вокруг него похолодел.
Мужчина вытянул руки, и лед рванулся вперед, ударил в двери, проник в щели и стал расширяться. Дерево затрещало от давления. Ещё мгновение, и створки разлетелись в щепки, открывая путь.
Карл Двенадцатый сидел на троне в окружении своих людей. Совсем молодой паренек лет двадцати-двадцати двух, с вьющимися темными волосами, кругловатым, не слишком симпатичным лицом и большим носом. На нем была королевская мантия, но сидела она как-то криво, словно надетая впопыхах, дополняющая и без того жалкий образ.
Вокруг трона сгрудились последние защитники, какая-то дюжина стражников в парадных доспехах, с алебардами наперевес. Они выглядели растерянными, напуганными, и я их понимал. Их мир только что рухнул, и они вынуждены сражаться с врагом, который только что разрушил полгорода.
— Кто… Кто вы такие? — голос короля дрожал. — Что вам нужно?
— Бросьте, Ваше Величество, вы прекрасно знаете, кто я такой. Князь Ростислав Градов, правитель Вольнова, тот самый «ужасный колдун», которого ваши солдаты унизительно протащили через весь город.
Я обвел взглядом стражников.
— У вас есть выбор: сложить оружие и сохранить жизнь или умереть, защищая человека, который уже потерял всё.
Вначале в тронном зале царило молчание, но потом один из стражников опустил алебарду. За ним второй. Третий. Один за другим они отступали, освобождая путь к трону, пока Карл не остался совершенно один.
— Что вы хотите? — прошептал он. — Денег? Земель? Я дам вам всё, только…
— Отречение, — перебил я его. — Вы отречетесь от престола.
— Что? Нет! Я не могу… — Карл нервно заерзал на троне, взгляд бегал по комнате, словно пытаясь найти того, кто ему поможет, но тут были только я, мои люди и он. Никаких советников или солдат, готовых за него вступиться. Последний из них выскочил из зала парой секунд ранее, только пятки сверкали.
— С этого момента Кёнигсберг больше не подчиняется клану Даммерхэрен.
— Но… но они убьют меня! Владыка Ночи…
— Владыка Ночи далеко. А я здесь, — я шагнул ближе, и триплексы сформировали клинок у горла мужчины. — Выбирайте, Ваше Величество, отречение или смерть. Третьего варианта не будет.
Карл Двенадцатый смотрел на меня глазами загнанного зверя. В них не было гордости, не было королевского достоинства, один лишь только страх. Чистый, животный страх человека, который всю жизнь жил под чужой властью, не знал, как быть свободным, и внезапно оказавшийся перед выбором, который изменит его жизнь навсегда.
— Х-хорошо! Я отрекусь, отрекусь…
— Вот и славно, — я подошел ближе, улыбнулся и по-дружески похлопал этого жалкого паренька.
Юлианна подошла ко мне, глядя на съежившегося на троне бывшего короля.
— И что теперь? — тихо спросила она.
— Теперь, — я повернулся к выходу, — мы наводим порядок.
За окнами тронного зала занимался рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь дым, всё ещё поднимающийся над городом. Сегодня утром народ узнает о том, что у этих земель новый правитель.
— Мне безумно нравится эта наша с тобой традиция с кроватями, — промурлыкала Юлианна, нежась у меня под боком. После сражения с драконом, убийства одного очень могущественного вампира и захвата власти в королевстве, нам однозначно нужно было немного выпустить пар, и ничего лучше, чем реквизировать королевскую опочивальню, мы не придумали.
— Ну эту мы не сломали, — рассмеялся я.
Королевская кровать, кажется, была сделана целиком из очень прочного массива и сколочена так, что даже если бы мы тут вдвоем прыгали словно на батуте, то с ней бы всё равно ничего не случилось. А ещё она, пока что, была самой просторной из тех, на которых мы с девушкой кувыркались в этом мире.
Юлианна словно прочитала эту мысль и добавила:
— Как думаешь, в этом страшном замке найдется кровать побольше и крепче?
— Главное, не гробы.
— Ой, фу-у-у… — шутливо поморщилась она. — Не люблю тесноту.
Немного поёрзав, девушка выскользнула из постели к стоящему неподалеку подносу с графином. Разлила нам немного вина, после чего с бокалами вернулась в кровать.
— Благодарю, — улыбнулся ей, принимая напиток.
— И что, ты теперь вроде как король? — решила она поднять эту важную тему.
— Пока что не чувствую себя таковым, — вздохнул я, потягиваясь. — Да и коронации как таковой не было.
Как и официального отречения Карла. Кое-кто из плененных советников короля взял на себя обязанности подготовить официальный документ, а пока мы просто забаррикадировались в замке, оставив тут только самый минимальный набор слуг. Нас и десяти человек нет, сложно таким составом удерживать город, в котором живет тысяч сто человек.
— Скоро всё организуем, но нам надо бы поискать тебе лояльных ребят из дворянства, которые будут готовы поддержать нас. Сюда мы быстро людей не переправим, да и всё равно окажемся в меньшинстве.
— Тут ты права, нужно как-то решать этот вопрос…
— И есть мысли?
— Да, есть. Правда, это сулит мне очень много хлопот. Кёнигсберг и Вольнов находятся слишком далеко друг от друга, только в одну сторону больше месяца пути. Постройка железной дороги займет годы, если не десятилетия.
— Твои… как их там… автомобили?
— Вариант, это сократит путь с месяцев на дни, но дороги всё равно нужно под них переделывать.
— Тогда…
— Я думаю построить портал.
— Как те, которые мы используем для сражения с монстрами?
— Нет, другого формата. Это как… две двери, связанные между собой. Ты заходишь в одну, а выходишь в другом месте.
— Стой, так можно⁈ — Юлианна вскочила, и теперь сидела на краю, голая и такая обворожительная.
— Можно, но сложно. На расстояния как между Вольновом и Саратовом строить такой смысла нет, а вот между Кёнигсбергом и Вольновом — смысл уже имеет. Но придется тратить империум, там расход энергии будет огромным.
— А у нас его не очень много осталось, — кивнула девушка. — Подумываешь открыть стабильный портал, когда вернемся?
— Придется, но его сложность вырастет. Хотя… можно попробовать провернуть такой трюк в другом месте, например тут, и тогда теоретически это будет считаться совершенно новым порталом. Но империума в нем будет совсем мало, в вольновском его будет больше.
— Ну что ж, это похоже на некоторый план, — улыбнулась Юлианна, допила бокал, а затем отняла у меня второй, поставив его на пол у кровати. — А теперь готовься, король, сейчас я на тебя устрою любовное покушение! И лишу тебя всего достоинства! Хи-хи-хи!
Утро началось с колокольного звона, заставившего меня подскочить с кровати и дотянуться магнитным полем до триплексов, но видя, что никто не ломится в дверь, да и вообще что ситуация довольно спокойна, расслабился. Юлианна тоже подорвалась, спрыгнула с кровати, но затем чертыхнулась и вернулась ко мне.
— Первым своим указом ты обязан сделать так, чтобы утром никто нас не беспокоил, — сердито буркнула она.
— Приложу к этому все свои силы.
Увы, долго поваляться нам не дали. Не прошло и двадцати минут, как в дверь заколотили, и это оказался Марцевич, сообщивший, что к городским воротам подошли какие-то люди. Пришлось одеваться и, даже не позавтракав, смотреть, что там вообще происходит.
Как оказалось, к замку заявился небольшой армейский гарнизон, требующий немедленной аудиенции у короля. Тогда-то и явился я, спрыгнул прямо к ним, вызвав целую бурю эмоций у воинов.
Старший у них был бородатый, седовласый, но крепкий мужчина в латной броне, при моем появлении немедленно потянувшийся за мечом.
— Колдун…
— Не колдун, а маг, — поправил я его, — и с сегодняшнего дня ещё и король. Так что прояви немного уважения. Карл Двенадцатый сегодня официально отрекся от престола.
Я протянул руку чуть сбоку, и Марцевич скинул мне одну из копий составленного за ночь документа о передачи всей полноты власти Ростиславу Градову, князю Вольнова. Всё заверено печатями и подписями.
Мужчина выпучил глаза, не веря в такую ошеломляющую новость, стал что-то бормотать, но я уже развернулся, собираясь вернуться на стену, правда, бросил перед этим:
— Жду сегодня после полудня самых важных жителей города.
И не дав мужчине возразить, взмыл в воздух. Группа воинов потопталась какое-то время у ворот, но поняв, что их слишком мало, чтобы взять дворец штурмом, ушла. Ну а мы пока занялись подготовкой к предстоящей церемонии передачи власти.
И как было приказано, к полудню в тронном зале собралась довольно пестрая компания местной элиты. Дворяне, купцы, главы гильдий, пара священников Охранителя в черных рясах, даже несколько офицеров из тех, что не разбежались. Человек сорок, может, чуть больше. Все они стояли перед пустым троном, переглядываясь и перешептываясь, явно не понимая, чего ожидать, ну а я решил добавить загадочности и не сразу явил себя публике.
В качестве консультанта и помощника выступал древний камергер прошлого короля Себастьян Кох. Этому старому пню, казалось, уже давно плевать, кому служить, и он просто исправно выполнял свою работу даже в столь преклонном возрасте. Он сообщил, что служил аж шестерым королям, и ни один не жаловался.
Облачившись в одежду простого офицера, я пока наблюдал, стоя у одной из колонн. Старый Кох стоял рядом и на не слишком чистом, но всё ещё достаточно хорошем русском рассказывал о том, кого я вижу.
— Тот седой в синем камзоле — это барон фон Рульф Штайнберг, владеет землями к северу от города. Рядом с ним граф Мирволь Вольфенштайн, один из крупнейших землевладельцев региона. Толстяк с золотой цепью, наверное, самый влиятельный из них, Генрих Мюллер, глава купеческой гильдии, фактически контролирует всю торговлю в порту. Именно через его карманы проходит больше половины денег Кёнигсберга.
— А кто из них троих наиболее опасный?
— Вольфенштайн, у него большая и сильная дружина. Если сможете заручиться поддержкой его и Мюллера, то остальные покорятся без больших проблем, Ваше Величество. Главное, пообещайте им, что при вас станет даже лучше, чем при Карле, и они вас поддержат.
Я кивнул, благодаря старика за советы.
— Так что, ты идешь? — спросила Юлианна, подходя ко мне со спины. — Явишь себя подданным.
— Да, думаю, пора.
Расправив плечи, я двинулся прямо к пустующему трону. Вначале присутствующие не обращали на меня никакого внимания, считая просто кем-то вроде прислуги, но стоило подойти и нахальнейшим образом усесться, как среди присутствующих стало мелькать удивление.
Юлианна тоже не удержалась и подошла к трону, но хорошо хоть не решила усесться мне на колени, просто встала чуть сбоку, скрестив руки на груди.
Ну а чтобы ни у кого не возникало сомнений в том, с кем именно они сейчас имеют дело, надо моей ладонью закружили триплексы, то складываясь в какую-то простенькую фигуру, то разлетаясь и кружа, словно моделируя движение солнечной системы. Сущая ерунда, но она производила впечатление на присутствующих.
— Благодарю, что пришли, — начал я. — Понимаю, что у многих из вас есть вопросы, и для начала позволю себе ответить на главные. Да, я владею магией, и сегодня именно от моих и моих людей рук был повержен дракон. Карл Двенадцатый сейчас пребывает под стражей, он низложил с себя королевский титул и передал его мне. Фридерик Даммерхэрен, если присутствующим о чем-то говорит это имя, тоже погиб сегодня ночью.
Надо было иметь в виду, что не все при дворе знали о роли Клана Ночи в управлении государством. Хотя по взгляду и реакции некоторых из присутствующих стало ясно, что они в курсе, о ком я говорю.
В воцарившейся тишине вперед вышел Мюллер и даже слегка поклонился.
— Я Генрих Мюллер, — представился он с сильным немецким акцентом. — Если вы говорите, что Фридерик Даммерхэрен мертв, то нас всех не ждет ничего хорошего. Когда о его смерти узнают остальные, то придут за вами и теми, кто решит вам помочь. Вам не короноваться надо, а бежать…
— При всем уважении, гер Мюллер, но я сам могу решить, что и когда нужно делать.
Мужчина дернул щекой, словно от пощечины, но постарался сохранить невозмутимость.
— Я не боюсь Клана Ночи, от моей руки погибли уже двое, а ещё один и вовсе перешел на мою сторону, — объявил я людям. — Века они использовали вас как скот, решали, кому жить, а кому умереть, и самое время это изменить. Я маг, и у меня есть оружие, способное их убить. Как Клан Ночи, так и демонов мрака.
После этих слов в толпе зазвучало роптание и перешептывания. Народ активно обсуждал мои слова и решал, как быть, вставать на мою сторону или нет.
— Многие века мы жили под их пятой, были лишь кормом. Лютоморы ходили среди нас, внушая нам ужас. Но что ещё хуже, и это то, о чем вы даже не подозреваете, ваши жизни поглощаются даже сейчас, в этот самый момент.
Это заявление вызвало новую волну шепота. Многие переглядывались, не понимая, о чем я говорю. Да и не удивительно, даже если кто-то и знал о сущности Клана Ночи, то вряд ли им было ведомо, зачем вообще существуют охранители.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился один из дворян, пожилой мужчина в темно-синем камзоле.
— Демоны ночи, — я обвел взглядом зал. — Вы не задумывались, почему эти твари не нападают на людей внутри городов?
— Из-за защиты охранителя! — подал голос мужчина в рясе с символом Охранителя. Полагаю, что это местный священник, и он был одним из тех людей, которые уж очень недобро на меня поглядывали. Неудивительно, по его мнению, я был мерзким колдуном, который должен гореть на костре. — И такому, как вы, стоило бы побояться бы его гнева!
Я пропустил эти религиозные высказывания мимо ушей, продолжая свою мысль.
— О нет, я на своем опыте понял одну простую вещь: охранители защищают, только если того хотят лютоморы.
— Что?..
— Ересь!
— Ах, если бы. Вот пару недель назад меня схватили у городка Запольский. Там есть вполне себе рабочая статуя Охранителя, но одно лишь веление лютомора, и демоны совершенно спокойно их минуют. Почему? Да потому что все ваши города — не более чем загоны для скота, а демоны мрака — пастушьи собаки, что слушаются пастуха. Они делают так, чтобы вы большую часть времени проводили в этих самых загонах.
— И зачем же им это? — Мюллер попытался, чтобы его голос звучал одновременно уважительно и скептически, но вышло так себе.
Последнее звучало гораздо сильнее, на грани с издевательством. Впрочем, я не обиделся.
— Затем, что ваши жизни вдвое короче должного. Ваш бог, которого вы часто именуете Охранителем, на деле одна жуткая и голодная тварь, питающаяся вашей жизнью в этот самый момент. Поколение за поколением она внушает вам ужас, заставляет поклоняться себе, но при этом пожирает ваши души по чуть-чуть, каждый день.
Я рассмеялся.
— Я даже готов поаплодировать! Поглощать не только веру людей, но и их жизни. Браво, Шарак!
И я действительно поаплодировал и в этот же момент ощутил какую-то неприятную тяжесть на своих плечах. Потустороннее внимание.
Похоже, что мне не соврали. Упоминание имени Шарака может привлечь его внимание, и прямо сейчас он смотрит на нас. Смотрит на то, что происходит в данном зале. Да и пусть.
В зале воцарилась гробовая тишина. Я видел, как побледнели лица, как расширились глаза. Священник в рясе Охранителя выглядел так, словно я только что ударил его по лицу.
— Это… Это ложь! — наконец выдавил он. — Богохульство! Охранитель защищает нас от тьмы, он…
— Защищает? — я позволил себе горькую усмешку. — Охранитель и Шарак, тот самый бог тьмы, которому служат Даммерхэрен, не более чем одно и то же существо.
Теперь уже зашумели все. Кто-то возмущенно, кто-то испуганно, кто-то просто не мог поверить в услышанное.
— Две личины одной твари, — продолжил я, перекрывая шум. — Одна дает вам иллюзию защиты, требует молитв и подношений. Другая насылает демонов и собирает урожай страха. И обе питаются вами, вашей верой, ужасом и жизнями. А те, кого вы называете магами, на кого так отчаянно и рьяно ведете охоту — они те единственные, кто способен увидеть правду и сражаться с ним.
— Может, тогда вы нам поведаете, как же нам иначе защищаться от демонов мрака?
— С удовольствием. В моем городе, Вольнове, нет статуи Охранителя. Вообще. И знаете что? За последние полгода ни один демон не переступил городскую черту. Ни один.
— Невозможно, — покачал головой Мюллер, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Возможно. Потому что я создал собственную защиту: лампы, способные отгонять демонов. И дайте время, такие лампы будут повсюду, на каждой дороге, в каждом городе. Я найду каждый обелиск, что порождает этих тварей, и разрушу его, найду каждого лютомора и собственноручно казню.
Священник затрясся от ярости, полностью игнорируя всё, что я только что сказал
— Вы… Вы посмеете отвергнуть Охранителя⁈ Навлечь на город его гнев⁈
— Его гнев? — я развернулся к нему. — А что он сделает? Пошлет демонов? Так он и так их посылает каждую ночь. Лишит защиты? Так я дам защиту лучше. Ваш Охранитель не более чем паразит, который столетиями высасывал из вас жизнь, убеждая, что без него вы погибнете. Я докажу, что это ложь.
— Люди не пойдут за вами! — священник обвел взглядом зал, ища поддержки. — Они верны истинной вере!
— Люди пойдут за тем, кто защитит их детей, — спокойно ответил я. — За тем, кто позволит им жить дольше сорока лет и кто избавит их от страха перед каждой ночью.
В помещении воцарилась тишина, разве что священника трясло. Того и гляди он бросится на меня с кулаками.
— Это всё ересь! Одно большое богохульство, за которое немедленно последует наказание! — рычал он, а я, устав его слушать, дал знак своим людям, и к тому за спиной подошел Сергей и стал выпроваживать из зала.
Никто из присутствующих за священослужителя Охранителя не заступился, что я считал победой.
Наконец мужчину выпроводили из зала, и стало немного потише.
— Вы ведь не знали, да? Никто из вас. Вашу жизнь уполовинивают. Каждый день, находясь под защитой охранителя, вы теряете частицу души. Маленькую, незначительную, но благодаря этому вы стареете гораздо быстрее и умираете гораздо раньше, чем должны.
Присутствующие переглянулись, в их взглядах читалось сомнение.
— При всем уважении, — обратились ко мне, — но нам нужны доказательства.
— Хотел бы я вам их дать, но для этого нужно быть магом и обладать умением видеть потоки маны, — развел я руками. — Вам придется поверить мне на слово. Но это ещё одна из причин, почему мракоборцы так неистово охотятся за магами, ведь те могут узнать этот секрет. В любом случае, все ваши города — это поля, на которые Шарак выращивает вас словно урожай. И именно ему решать, когда его собирать. Но я собираюсь это изменить, и для этого мне нужна ваша поддержка. Люди должны сплотиться против общего врага и наконец обрести свободу.
И все же присутствующие сомневались. В глазах большинства читались сомнения и страх, ведь они фактически оказались перед молотом и наковальней. С одной стороны я, «злой колдун», что разнес полгорода и захватил королевский престол, а с другой — клан Даммерхэрен, Черное солнце и мракоборцы, которые, вне всякого сомнения, придут, чтобы навести порядок, и разберутся со всеми, кто поддерживал меня.
Дальнейший разговор был непростым. Часть народа разошлась, остались только самые влиятельные люди города, и вот с ними беседа уже пошла непростая. Они в целом выразили некоторую готовность к сотрудничеству, но делали это осторожно и никаких клятв не давали. В основном их интересовали гарантии, что их земли будут не тронуты во время этого передела власти.
Я тоже на них слишком не давил. Не настолько устойчивым было мое положение в данный момент, чтобы разбираться с внутренними врагами. Мне бы, наоборот, новых друзей завести, чтобы помогли рычаги власти на себя перевести. И лишь время покажет, получилось ли.
Когда последний из дворян покинул тронный зал, я наконец позволил себе расслабиться. Откинулся на спинку трона и потёр переносицу. Голова гудела то ли от усталости, то ли от того потустороннего внимания, которое я ощутил при упоминании имени Шарака. Тварь явно не обрадовалась тому, что кто-то раскрывает её секреты.
— Ну и как тебе первый день в роли короля? — Юлианна присела на подлокотник трона.
— Утомительно. И это мы ещё ничего толком не сделали.
— Зато священника выгнал. Это было забавно.
— Он ещё доставит проблем, — я покачал головой. — Культ Охранителя здесь — значимая часть системы. Они не простят того, что я сказал.
— Думаешь, поднимут народ?
— Попытаются, оттого мне и нужно заручиться поддержкой местной знати, чтобы иметь хоть какой-то противовес.
— И не стоит забывать об угрозе с моря.
— Точно… — я поморщился, вспоминая о некромантах.
Но там ситуация не столь плачевна, у Карла есть возможность донести весточку до Фломелии, и раз никаких новостей с востока не было, значит, и костяные корабли не появлялись.
— Надо заняться порталом.
— Всё-таки хочешь такой построить?
— Да, это решит часть наших проблем. Думаю, стоит прямо сейчас и заняться…
Но у Юлианны были совершенно другие планы. Она подалась чуть назад и «скатилась» мне на колени, хитро ухмыляясь.
— Кровать мы опробовали, а трон ещё нет… — промурлыкала она.
— Мне кажется, или ты становишься уж больно ненасытной?
— Ничего не могу с собой поделать. К хорошему слишком быстро привыкаешь…
Следующее утро началось с поиска кузнеца. Таковой нашелся за пределами крепости и был очень сильно удивлен внезапному вниманию со стороны сильных мира сего. Упитанный, но крепкий мужчина с сединой в волосах и пара его подмастерий внимательно выслушали, что мне нужно, и покачали головами, ссылаясь на сложности.
— Ваша Светлость, — кузнец, представившийся Гансом, развел руками, — то, что вы описываете… Я такого отродясь не делал. Кольца из чистого железа, да ещё с такой точностью? Это работа для ювелира, а не для кузнеца.
— Ювелир не справится с размером, — возразил я. — Мне нужны кольца в человеческий рост. Несколько штук, и все идеально круглые.
— Идеально круглые… — кузнец почесал затылок. — Может, и смогу, но это займет недели. Месяц, а то и больше.
— У меня нет месяца, — вздохнул я, понимая, что если хочешь, чтобы было сделано хорошо и быстро, делай это сам.
Пришлось плюнуть на всё и временно реквизировать кузницу для своих целей. Работники остались наблюдать и даже помогали по мелочам, но основную работу приходилось делать самому.
В первую очередь нам нужно было много жидкого металла. Литейной как в Вольнове тут даже не пахло, поэтому приходилось делать всё поэтапно. Вначале нагрели металл, с этим справлялись помощники, затем я использовал силы и вытаскивал металл из тигля и, сверяясь с чертежом в голове, формировал часть формы. Фрагменты кольца зависали в воздухе, и лишь часть из жидкого металла твердела, края я оставлял жидкими для дальнейшего скрепления деталей.
— Спаси меня Охранитель… — пробормотал Ганс, когда первое кольцо диаметром в два метра, идеально ровное, легло на пол кузницы. — Это же… Это же колдовство!
— Магия, — поправил я, не отвлекаясь от работы. — И не самая сложная. И пожалуйста, не отвлекай, тут нужна точность.
— Как скажете, Ваша Светлость…
Не только кузнецы смотрели ошалелым взглядом на то, что я делал. Помимо них со мной ещё была Юлианна и пара солдат из местных, что вроде как перешли на нашу сторону и выступали в качестве сопровождения царской особы. Они тоже смотрели на магию с нескрываемым ужасом.
Первое кольцо я закончил примерно за час, но это была даже не половина работы, таких колец мне нужно три. Немного передохнули и продолжили. Со вторым дело пошло чуть быстрее, доменная печь окончательно набрала нужную температуру, а кузнецы стали меньше шарахаться и выполняли порученную им работу. Едва ли магия стала для них чем-то привычным, но по крайней мере уже не так пугала.
Как только три кольца были завершены, я приступил к дальнейшей работе. Теперь предстояло сделать опору для них, и тут пришлось повозиться. Слишком маленькая тут доменка и тигель, а превращать руду в жидкий металл с помощью магии я, увы не умел.
В общем на заготовку для портала я потратил весь день, и по итогу у меня на руках были три кольца и массивная многоблочная основа. Но это все ещё была даже не половина работы, правда, остальное я мог делать уже не тут.
Поблагодарив кузнецов за оказанную помощь, я расплатился с ними и приказал солдатам перетащить созданное в крепость. Этим бойцы занимались весь вечер, а на следующий день я приступил к следующему этапу работы. Теперь предстояло превратить эти металлические штуковины в полноценные рабочие артефакты, благо теперь у меня даже магический инструмент имелся для глубинного прожига материалов, руками я возился бы намного дольше. Работа над конструктами требовала полной сосредоточенности. Каждое кольцо нужно было покрыть сетью тончайших каналов, по которым будет течь мана. Ошибусь, и кольцо придется делать заново.
Юлианна первое время сидела со мной, наблюдая за работой, но у неё довольно ветреная натура, сложно просто сидеть и ничего не делать. Поэтому уже через часа два она пожелала мне удачи и пошла пройтись по замку, пообещав заглянуть чуть позднее с едой.
Магический резец скользил по металлу, оставляя за собой светящиеся борозды. Я работал медленно и методично, сверяясь с чертежом в голове. Внешнее кольцо — это базовая структура, отвечающая за стабилизацию, среднее отвечает за энергетический контур, распределяющий поток маны, ну а внутреннее самое сложное, ведь именно оно формирует пространственный разрыв.
К полудню Юлианна вернулась с корзиной еды и парой новостей.
— Священник не унимается, — сообщила она, устраиваясь на перевернутом ящике. — Собрал уже человек сто у собора. Пока просто молится, но люди шепчутся.
— Пусть шепчутся, — я не отрывался от работы.
— Может, нам его того? — она провела пальцем по шее. — По-тихому, Фломелия обещала помочь.
— И сделать из него мученика? Вот ещё. Что-то ещё?
— Граф Вольфенштайн прислал гонца. Говорит, что обдумал твое предложение и готов встретиться.
Это уже интереснее. Вольфенштайн с его двумя сотнями дружинников может стать серьёзным подспорьем.
— Когда?
— Завтра утром, если тебе удобно.
— Удобно. Назначь на десять.
Юлианна кивнула и придвинула ко мне корзину.
— Ешь. Ты опять забыл про завтрак.
— Не забыл, просто не до того было.
— Это одно и то же.
Я вздохнул, отложил инструмент и взял кусок хлеба. Она была права, работать на пустой желудок — не лучшая идея, особенно когда тратишь столько маны.
— Как продвигается? — она кивнула на кольца.
— Медленно. Внешнее почти готово, среднее наполовину. Внутреннее даже не начинал.
— Сколько ещё?
— День, может, два. Потом нужно будет инкрустировать империум и провести калибровку.
— А вторая часть? Та должна быть в Вольнове?
— Да, точно такое же нужно будет собрать и там, так что нам предстоит ещё один долгий полет на восток. Но не раньше, чем закончу и всё подготовлю. Думаю, там работа пойдет быстрее, есть кому поручить мелочёвку.
Девушка кивнула.
Мы помолчали. Юлианна смотрела на мерцающие линии конструктов, я жевал хлеб и прикидывал дальнейший порядок работ.
— Знаешь, что меня удивляет? — наконец сказала она.
— М?
— Ты вот так спокойно строишь портал, штуку, которая позволит мгновенно перемещаться на сотни верст. И говоришь об этом как о чем-то обыденном.
— Для меня это обыденно, — пожал я плечами, а потом понял, что немного лукавлю. — Ну ладно, не совсем. Порталы даже в нашем мире не такая уж частая штука, для их подпитки нужно огромное количество энергии, в частности империум.
— Иногда я забываю, что ты не отсюда.
— Иногда я тоже забываю.
Юлианна потянулась и поцеловала меня перед уходом.
— Ладно, не буду отвлекать. Загляну вечером.
После её ухода я вернулся к работе. Среднее кольцо поддавалось медленно, там было слишком много точных линий и слишком много пересечений. Каждый узел нужно было выверить идеально, иначе энергия начнет «течь» в неправильных направлениях, что приведет к замыканию всей схемы, и в лучшем случае ничего не случится, а в худшем может рвануть. Причем второй вариант более правдоподобен, учитывая объемы влитой силы.
К вечеру среднее кольцо было готово. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как ноет магическое ядро. Перерасход маны давал о себе знать. Голова гудела, перед глазами плыли цветные пятна, и сколько бы я ни моргал, избавиться от них не получалось.
На третий день портал был готов.
Три кольца, вложенные друг в друга, стояли на массивном постаменте посреди одного из залов замка и ждали последнего компонента — империума. Я извлек один из трех доступных камней и вложил его в паз управляющего конструкта. Тотчас красные линии потянулись по механизму, «прощупывая» его, а затем три кольца пришли в движение, сделали несколько оборотов — два по часовой, среднее против часовой — и остановились, а через несколько секунд конструкция потухла.
— Оно работает? — осторожно уточнила Юлианна.
— Без понятия, — честно ответил ей. — Я сделал базовую калибровку, сейчас был базовый прогон конструктов, но без второй точки проверить работоспособность мы не сможем.
— Жаль, что это не как с порталами, где монстры.
— Искажение — это немного другое, — качнул я головой. — У них разные природы, хоть и может показаться, что принципы схожи.
— Ладно-ладно, не буду лезть в эту магическую муру… — Юлианна подняла руки изображая сдачу. — Главное, что ты доволен, что оно работает.
Дверь открылась, и в зал вошел Марцевич.
— Княже, граф Вольфенштайн прибыл. Ожидает в приемной.
Я бросил последний взгляд на портал.
— Хорошо. Скажи ему, что я сейчас подойду.
Тот кивнул и вышел.
— Кстати, почему тебя продолжают называть князем? Ты же теперь король.
— Ну технически меня ещё не короновали, так что… — я развел руками. — Да и разве эти титулы имеют хоть какое-то значение? Мне по большому счету уже давно всё равно, как меня называют.
— Главное, чтоб приказы выполняли.
— Именно.
— Ладно, пойдем пообщаемся с Вольфенштайном, посмотрим, что он там нам скажет интересного.
Вольфенштайн дожидался меня в приемной одного из советников короля. Мог бы встретить его в тронном зале, но там было слишком много места, да и смотреть на людей сверху вниз мне не очень-то нравится.
— Граф, приветствую вас, — кивнул я ему, проходя.
— Ваше Величество, — поприветствовал мужчина меня в ответ.
— О чем вы хотели поговорить?
— О положении дел, разумеется. Я и мой дом хотели бы получить некоторые гарантии в случае, если мы поддержим ваши притязания на трон.
— Хорошо, чего конкретно вы хотите? — прямо спросил я, присаживаясь в кресло. Мужчина хитро улыбнулся и достал из собственной сумки небольшой свиток, внутри которого оказалась карта местных земель.
— Я бы хотел получить угольную шахту близ Айвурга, — он ткнул пальцем в карту.
— Кому она принадлежит сейчас?
— Графу Кронхану, но я сразу скажу, что он вас не поддержит. Юхан Кронхан крайне религиозный человек и скорее отправится на плаху, чем станет подданным колдуна.
— Мага, — рефлекторно поправил я его. — Колдуны служат мраку, черпают из него силы. Маги служат только себе, и их сила только их.
— Я… понял, — кивнул граф. — Но это не меняет ситуации.
— Значит, цена вашей поддержки — угольная шахта?
— Один из пунктов. Также освобождение от налогов на десять лет, а ещё мне необходима земля в порту. Также…
На самом деле список граф Вольфенштайн выдвинул большой, но некоторые из требований я сразу отмел, счев их чрезмерными. Что же до остального, то мне нужно было время, чтобы разобраться с этими требованиями. Мне нужна поддержка, но обещать заранее всё, что угодно, я не собирался. Освобождение от налогов на десять лет? Нет, на пять. Шахта — обсуждаемо, если граф Кронхар действительно не пожелает признавать мою власть. Остальное тоже обсуждаемо, но лишь после того, как я разберусь в местной политике.
— Граф, пока всё, что я могу вам обещать, это пять лет без налогов, — четко обозначил я ему. — Остальное нужно будет смотреть уже при детальном рассмотрении. Я покину замок на несколько дней и по возвращении займусь важными решениями.
— Как вам будет угодно, Ваше Величество.
Этой же ночью я покинул Кёнигсберг, оставив практически всех своих людей в замке. Старшим назначил Марцевича, его заместителем стал Сергей. Последнему не хватает опыта, чтобы брать командование на себя, зато он сильный маг и в случае чего может продемонстрировать свои способности. Юлианна ни в какую не захотела оставаться, хотя я изначально думал оставить и её в замке. Даже то, что уже через пару дней я соберу портал, не помогло убедить воительницу.
Обратно я отправился на драконе, которого вызвала Фломелия, и до места мы добрались лишь ближе к утру. Когда впереди показались очертания Вольнова, я довольно ухмыльнулся. Город был цел и невредим, и кажется, даже немного разросся. Похоже, что даже без меня друзья следовали заданному плану развития.
Дракон неторопливо пошел на сближение и приземлился на заранее подготовленную для такого площадку на востоке города.
— Ваш'благородие! — радостно воскликнул Лёня, и как только я оказался на земле, здоровяк заключил меня в крепких объятьях, да таких, что аж ребра затрещали.
— Хвала Ох… в смысле как мы рады, что вы вернулись, — осеклась Софья и тоже меня обняла после богатыря.
Лёня тем временем обнял Юлианну с криком: «И тебя рад видеть, чертовка». А та и не возражала.
Ну а когда я оказался в самом городе, то меня моментально окружили горожане, радостно встречая. По правде говоря, я немного растерялся от столь теплой встречи. Люди тянули руки, кто-то пытался коснуться моей одежды, кто-то просто кричал приветствия. Дети протискивались между взрослыми, чтобы посмотреть на вернувшегося князя, и никто из них ещё не догадывался, что я уже не князь, а без пяти минут король.
— Князь вернулся!
— Слава Градову!
— А мы уж думали…
Лёня прокладывал дорогу своей могучей тушей, отодвигая особо рьяных встречающих.
— Дайте пройти! Князю отдохнуть надо!
— Когда они успели? — тихо спросил я у Софьи, которая шла рядом.
— Слухи быстро разносятся, — улыбнулась она. — Как только дракон показался в небе, полгорода выбежало смотреть. А уж когда поняли, что это вы…
Мы пробирались к ратуше, а толпа всё не редела. Я видел знакомые лица мастеровых из оружейной, торговцев с рынка, солдат гарнизона. Вдали заметил массивную фигуру Эрго, но в отличие от остальных, орк-кузнец не стал подходить, оставшись неподалеку от мастерской. Все они смотрели на меня так, словно я вернулся с того света. Ну ещё бы, меня почти месяц не было, а ведь до этого я покидал город максимум на пару дней.
Наконец мы добрались до ратуши, и Лёня закрыл двери перед носом у особо настырных горожан. В тишине прохладе здания сразу стало легче дышать.
— Ну и популярность у тебя, — хмыкнула Юлианна, отряхивая плащ. — Прямо народный герой.
— Сам в шоке.
— А чего вы хотели? — Софья устало опустилась на лавку. — Да саратовцы, которые лично видели костяных тварей, вас нынче боготворят.
— Ага, — подтвердил Лёня. — Пол-Саратова разнесли, а об нас кости-то да и поломали, — и хихикнул, довольный своей шуткой.
Карл Даммерхэрен сидел в моем кабинете, задумчиво разглядывая шахматную доску. При моем появлении он поднял голову и слегка улыбнулся.
— Князь Градов. Или мне теперь говорить «Ваше Величество»?
— Князя вполне достаточно, — я сел напротив него. — Коронации ещё не было.
— Но будет, — это был не вопрос.
— Возможно. Если доживу.
Карл хмыкнул и передвинул фигуру на доске.
— Фломелия рассказала мне о ваших… приключениях. Должен признать, вы превзошли все мои ожидания. Убить Фридерика, захватить Кёнигсберг… Мой отец, скорее всего, в ярости. По правде сказать, я впечатлен. Когда я решил сделать ставку на вас, то никак не ожидал, что результат будет столь быстрым, но это также создает некоторые проблемы. Я опасаюсь, что отец решит вмешаться. Нам придется воевать на два фронта, не имея достаточно сил для этого.
— А хорошие новости есть?
— На самом деле их полно, — Карл позволил себе улыбнуться. — Одна из главных: ваши пушки просто невероятны. По правде говоря, именно благодаря им мы так легко смогли отбить две последние атаки некромантов.
— То есть они атаковали? Фломелия не сообщала.
— Не посчитал нужным вас беспокоить, учитывая, что всё вышло не так уж и плохо. Жертв практически нет. Подорвали их ещё до того, как они смогли полноценно ударить по нам. Дальность этих орудий… м-м-м-м… — мужчина мечтательно протянул. — Мы разносили их корабли, прежде чем они успевали подойти достаточно близко. Их костяной обстрел практически не долетал до наших позиций. Будь у нас такие орудия чуть раньше, и возможно, не пришлось бы покидать Саратов.
— Но жертвы всё-таки были?
— Увы, несколько тварей смогло добраться до берега. Их перехватил патруль, но пару человек вы потеряли. Другая же хорошая новость заключается в том, что, возможно, у меня получится договориться с сестрой.
— Ты про Клариссу?
— Да. Как я уже говорил, мы с ней в неплохих отношениях, и возможно, я смогу если не переубедить её перейти на нашу сторону, то по крайней мере не вмешиваться. Она в данный момент связана по рукам и ногам Красными, и если бы мы отправили ей партию оружия, это бы помогло убедить её в силе нашей позиции.
— Значит, хочешь передать ей наше оружие… — хмыкнул я.
— Да. Я уже подготовил заказ для мастерской. Думаю, ещё неделя, и партия в две сотни ружей и несколько тысяч патронов будет готова.
— Нам бы и самим они пригодились, — не согласился с ним.
— Верно, но тут придется делать выбор: либо потенциальный союзник, либо собственные силы. И учитывая наше положение, второй вариант мне кажется более предпочтительным. Если с помощью нашего оружия у сестры получится переломить ситуацию на западе, то она будет за это нам благодарна.
— Или у неё появятся силы, которые можно отправить против нас, поддержав твоего отца.
— Да… — с прискорбием пришлось признать Карлу. — Это риски, но повторюсь, Кларисса тоже не сильно жалует отца, хотя должен признать, против его воли она раньше не шла.
— Так с чего бы этому поменяться?
— С того, что расклад сил поменялся. Двое из его сыновей мертвы. Один перешел на твою сторону. У него остались Марлена, место Фридерика в совете, скорее всего, займет его сын Артар, но он бледная тень моего брата. С остальными и вовсе не стоит считаться. Отец не слишком любил приближать к власти кого-то, кроме кровных родственников.
— Почему?
— Потому что у него есть над нами власть, над теми, в ком течет его кровь. Фактически если я окажусь перед ним, он будет способен вскипятить мою кровь силой мысли. Хороший план на самом деле, ведь ни один из его детей вызов бросить не может, а других равных ему в этом мире до недавнего времени не было. Все, чего нам стоит добиться — чтобы Кларисса не вмешивалась в грядущую войну, тогда останется один лишь отец. Не стану обнадеживать, он намного сильнее Фридерика, в конце концов, он местный король вампиров и легко может обратить силы всех подчиненных в собственную. Поэтому действовать наскоком тут не вариант. Эвигнахт надо взять в плотную осаду, в первую очередь избавившись от подчиненных. Чем больше рядом с ним вампиров, тем сильнее он может стать.
— Может? Имеешь в виду, что он совершит какой-нибудь кровавый ритуал?
— Именно это и имею в виду. Он убьет всех прислужников в замке и превратит их жизни в собственную силу, если припрет. И я или мои кровные родственники не исключение. Я бы даже сказал, что они дадут отцу гораздо больше силы.
— Далеко ли этот Эвигнахт от Кёнигсберга?
— Далековато, думаю, около недели пути. Я обычно путешествовал на драконе, а не пешком, так что не смогу точно сказать, сколько займет путь туда.
— Если мы правда собираемся заняться твоим отцом, то мне нужна информация. Все, что ты знаешь о Эвигнахте: количество слуг, имеющиеся силы, и разумеется, что умеет твой отец.
— Я всё подготовлю, но главной проблемой для нас станет не столько замок, сколько магия, которой он окружен. Он назван Эвигнахт не просто так, вокруг него царит вечная ночь.
— Можно её развеять?
— Не уверен. Её создавал отец, и никто из его детей не знает принцип работы или что это вообще такое, артефакт или сила самого отца. Учитывая его могущество, не исключаю, что это второй вариант. Не только наш божественный враг поглощает жизненную силу людей, живущих под покровительством Охранителя, но и отец получает крупицу этого потока.
— В таком случае нам нужно лишить его их обоих, — я скрестил руки на груди. — Ещё до моего отбытия мы с тобой говорили о том, чтобы разрушить эти самые обелиски-призыватели. Есть подвижки в этом деле?
— Да, и большие. Я сдержал свое слово, мы уничтожили большую их часть почти до самой Самары. Стараемся двигаться вдоль дорог, но за столетия их поставили очень много, и до некоторых очень проблемно добраться, так что процесс не очень быстрый.
— Главное, что он идет, — удовлетворенно кивнул я. — В таком случае, жду информацию по Эвигнахту, а у меня сейчас есть срочные дела…
Закончив разговор с Карлом, я отправился заниматься делами в Вольнове. Первым делом, разумеется, заглянул в мастерскую и перекинулся парой слов с Эрго. Рабочих рук там прибавилось, даже началось возведение второго литейного цеха, так что наращивание мощностей шло полным ходом. Также заметно ускорилась добыча руды в порталах. Рабочих стало больше, добавились круглосуточные смены, что заметно увеличило количество добываемой руды.
Убедившись, что там всё нормально, я загрузил орка работой и вручил ему бумаги со схемой портала, которую я делал в Кёнигсберге. Эрго хмыкнул, разглядывая чертежи, и в отличие от кузнеца на западе, не увидел в нем них невыполнимого. Сложно — да, но наши литейные цеха сейчас способны выплавлять почти что угодно.
Это было хорошей новостью, потому что я мог снять с себя часть работы. Когда все кольца и установка будут готовы, мне останется лишь внедрить в них конструкты.
Следом было множество хозяйственных дел. Меня не было в городе почти месяц, и пусть заместители справлялись неплохо, важных дел, требующих моего непосредственного внимания, тоже хватало. В Вольнов стекались люди, и уже стал подниматься вопрос о строительстве второй линии стен. Плюс нужно было утвердить прокладку первой «световой» дороги до Серопрядово, деревушки на севере.
Но это, в свою очередь, приводило к другой проблеме: нам нужно было больше энергии. Обычные камни маны слишком недолговечны и разряжаются быстро. Следовательно, пора вновь открывать империумный портал, но этим я решил заняться завтра утром. Да и Юлианна, когда узнала о моем плане, сразу оживилась. Однотипная зачистка кобольдовых пещер ей жутко как наскучила, а открывать новые порталы мы больше не пробовали, хватило С-рангового.
Но был и другой вопрос, который стоял на повестке — Ксения. Она так и осталась в Чаще, и как её вернуть, я пока не представлял. Мы прекрасно знаем, где находится Чаща, но пройти через магическую линию защиты будет сложно. А в то, что Владислава пустит нас к себе как ни в чем не бывало, после её предательства я сомневался. Также я пока не решил, что делать с этой женщиной. Она заманила меня в ловушку, и уже этого достаточно, чтобы избавиться от неё без угрызений совести, но она сильный древний маг, лидер целой группы магов и поступила так лишь затем, чтобы защитить своих. В конце концов, кто я для неё? Чужак, сдав которого, она получила гарантии безопасности для своей общины.
Но что могу сказать точно — оставлять Ксению в её руках я не намерен.
— Раз. Два… Три!
Я начал обратный отсчет и отступил, когда перед нами открылся портал, ведущий на другой край страны. Он сильно отличался от порталов искажения хотя бы тем, что в его поверхности можно было увидеть другую сторону.
— Фух, получилось…
Я облегченно выдохнул, когда увидел на той стороне Кёнигсберг и парочку испуганных солдат, которые отшатнулись от открывшихся пространственных врат.
— Поразительно, — Карл наблюдал за открытием с нескрываемым изумлением. Для него видеть подобные устройства было чем-то невероятным. — Сколько энергии потребляет этот артефакт?
— Много, очень много, — хмыкнул я и жестом пригласил его пройти.
Сам шагнул в портал первым. Юлианна, поколебавшись миг, шагнула второй. Оказавшись на той стороне, я приглашающе махнул рукой Карлу.
Мужчина всё же сомневался, но шагнул на эту сторону. Юлианна тем временем отметила:
— Так странно, мы словно просто перешли из одной комнаты в другую. Совсем не так, как с порталами с монстрами, никакого дискомфорта.
— Это потому, что мы с точки зрения мира мы именно это и сделали. Портал соединяет две точки в мире, сокращая расстояние до нуля.
Не прошло и десяти минут, как ко мне примчались Марцевич и Сергей, которым, видимо, сообщили о нашем возвращении. Помимо них посмотреть на чудеса пришли и другие солдаты, а ещё целая орава слуг, правда, держались они чуть в сторонке.
— Как тут дела? — спросил я Марцевича, который остался за старшего.
— Спокойно, Ваше Бла… извиняюсь, Ваше Величество, — Марцевич дернул щекой, косясь на портал и пытаясь делать вид, что не изумлен. Он знал, что это будет портал, но одно дело — слышать об этом, и совсем другое — видеть. — После вашего отъезда никаких происшествий. Граф Вольфенштайн прислал ещё одного гонца, интересовался вашим возвращением. Священник продолжает собирать людей, но пока без эксцессов.
— Отлично.
Следующие несколько часов прошли в делах. Я проверял стабильность портала, в конце концов, поддерживать портал пару минут и держать его открытым круглосуточно — это не одно и то же, а ведь я собирался сделать именно последнее. Портал должен будет работать постоянно, став важным мостом между двумя частями страны, а в будущем я намеревался построить целую сеть таких порталов.
К полудню я встретился с Вольфенштайном. Граф, увидев работающий портал, окончательно убедился, что сделал правильный выбор. Мы утвердили предварительные договоренности: командование гарнизоном и пять лет без налогов в обмен на его дружину и верность. Вопрос с угольной шахтой отложили, сначала нужно разобраться с позицией графа Кронхана.
— Он не отступится, — предупредил Вольфенштайн. — Юхан скорее умрет, чем склонится перед магом.
— Тогда умрет, — пожал я плечами. — Его выбор.
На этом я закончил свои дела в Кёнигсберге. Карл остался, он предложил стать моим наместником в этих землях, и я не стал отказываться от помощи. Он намного более подкован в политических вопросах, так что почему бы и нет? Но я сразу предупредил его, что первое, что мы должны сделать, это очистить центральные земли от лютоморов и обелисков, создающих демонов мрака.
— Как скажете, Ваше Величество, — говоря последнее, он усмехнулся он. — Хотя как мне кажется, лучше бы мы их использовали.
— Нет.
Карл в ответ развел руками, признавая мое право требовать.
В Вольнове нас с Юлианной встретил Синицын с докладом о производстве. Литейные цеха работали на полную мощность, партия оружия для Клариссы была почти готова. Я одобрил отправку, в конце концов, Карл был прав, потенциальный союзник стоил двух сотен ружей. Ну а после этого отправился открывать уже другой портал — империумный. Нам срочно нужно было пополнить запас красных камней.
Процесс был отлажен, ведь за то время, что я провел в этом мире, мне доводилось уже не раз открывать порталы искажения. Если быть точным, то несколько десятков раз. Империумные открывал раза три, но это потому, что их сложность растет с каждым закрытием, и раз у меня была возможность сдерживать этот процесс, я старался не форсировать события и открыватьих, только когда будет необходимость.
Прямо как сейчас.
— Ну что, готовы? — спросил я у Юлианны, Лёни и других одаренных, которым уже не терпелось отправиться и навалять гоблинам. Достали их кобольды из рудной шахты, хотелось противников поинтереснее.
Всё прошло как по маслу. Раздался звучный хлопок, и перед нами открылся сияющий водоворот с голубым краями, который очень быстро стабилизировался, и поверхность портала стала гладкой.
Я повернулся к друзьям.
— Сложность портала немного выросла с последнего раза, скорее всего, будет больше полуогров, возможно, и наездников пауков, но не думаю, что у нас возникнут большие проблемы. Мы стали гораздо сильнее, наше оружие стало лучше, так что давайте…
— Сла-а-а-ав… А разве так должно быть? — взволнованно спросила Юлианна.
Я вначале не понял, о чем она, но когда повернулся, то понял, что первое впечатление оказалось неверным. Гладко открытие портала не прошло, и теперь его края переливались разными цветами: то голубым, то зеленым, то ярко красным. Да и сама гладкая поверхность теперь бурлила, переливаясь алыми всполохами.
Пространство вокруг стало гудеть
— Что происходит⁈
— Понятия не имею! — я бросился к порталу, пытаясь понять, что пошло не так. Конструкт арки-активатора выглядел стабильным, энергия текла правильно, но что-то снаружи давило на него и искажало. Словно кто-то или что-то пыталось прорваться с той стороны. Я никогда с таким не сталкивался, даже когда портал был поглощен глубинным искажением.
И тут портал взорвался, отбрасывая меня ударной волной. Я врезался спиной в камень, что выбило из легких весь воздух. В ушах зазвенело, картинка перед глазами поплыла, но я видел, как от портала во все стороны побежали алые трещины.
Они прорезали каменный пол подвала словно раскаленный нож масло и поползли вверх по стенам, по потолку.
— Все наверх! — заорал я, поднимаясь на ноги и хватая оказавшуюся неподалеку Юлианну за руку. — БЕГОМ!
Мы рванули к лестнице. Позади что-то с грохотом обрушилось — часть потолка не выдержала. Леня бежал впереди, расталкивая остальных, его массивная фигура мелькала в пыльном полумраке. Мы выскочили на первый этаж, но алые трещины были уже здесь.
Они расползались по стенам главного дома, прорезая камень и дерево с одинаковой легкостью. Пол под ногами дрожал, откуда-то сверху доносился треск ломающихся балок.
— Дом рушится! — крикнул кто-то из бойцов.
Потолок над нами просел. Я едва успел оттолкнуть Юлианну в сторону, когда массивная балка рухнула туда, где она стояла мгновение назад. Облако пыли и каменной крошки ударило в лицо.
— К выходу! Все к выходу!
Стены трескались, мебель заскользила по накренившемуся полу.
Я вынес дверь магнитным ударом, благо на ней хватало металлических заклепок, и мы всей компанией вывалились наружу. Ну… почти всей. Я не сразу заметил, как последний из бойцов не успел уйти от трещины, и тот полетел в неё.
Магнитная линия. Я дернул его на себя что есть силы, и тот улетел метров на десять в противоположную сторону, покатившись по мостовой.
Но домом всё не ограничилось, трещины расползались по всему городу. Алые разломы прорезали улицы и светились нездоровым багровым светом, пульсируя как открытые раны на теле реальности.
И из этих самых ран… что-то лезло.
— СЛАВ, ЭТО ПРОРЫВ⁈ — крикнула мне Юлианна.
— НЕТ! ЭТО…
И я не знал, что ей сказать. Происходящее никак не могло быть прорывом. Мне доводилось видеть прорывы, и они выглядят совершенно иначе.
Первая тварь вывалилась из трещины прямо посреди рыночной площади. Я не сразу понял, что вижу, это было похоже на гоблина, но какого-то неправильного. Искаженного, что ли. Его тело выглядело так, словно кто-то взял живое существо и вывернул его наизнанку, а потом снова собрал, но уже как попало. Конечности торчали под невозможными углами, кожа пузырилась и лопалась, обнажая что-то белое и пульсирующее, напоминающее проявление глубинного искажения.
Тварь бросилась на ближайшего человека — кого-то из горожан, не успевшего убежать — а за моей спиной главный дом наконец не выдержал. Грохот был столь оглушительным, что я рефлекторно обернулся и увидел, как здание, ставшее мне домом на последние месяцы, складывается внутрь себя словно карточный домик. Крыша провалилась первой, увлекая за собой верхние этажи. Стены накренились и рухнули, поднимая тучи пыли и обломков.
Из трещин полезли новые твари. Искаженные гоблины, волки, что-то похожее на огромного паука, но с исполинскими человеческими руками с кучей сочленений вместо лап. Каждое существо выглядело как жертва какой-то чудовищной болезни, превращающей живую плоть в нечто… инородное.
— К оружию! — крикнул я, но это было лишнее.
В крепости хватало одаренных и солдат, которые пережили уже не один бой за последнее время, так что бойцы уже отходили от первичного шока и стали отбиваться от тварей, что яростно лезли на нас.
Триплексы закружились вокруг меня, формируясь в смертоносные снаряды. Я начал методично расстреливать тварей, но их становилось всё больше. Одна из трещин затронула мастерскую, здание содрогнулось, из окон повалил черный дым, а затем стены просто разошлись в стороны, обнажая внутренности. Я увидел, как часть установок и паровых машин проваливаются в открывшийся алый провал.
Вокруг творился ад. Дома рушились один за другим, люди бежали в панике, твари из трещин охотились на всех, до кого могли дотянуться, но и мои бойцы стояли до победного. К счастью, несмотря на ужасный вид монстров, они оказались вполне себе убиваемы.
Одна из трещин прошла прямо в жилой квартал, развалив городскую стену вокруг старого Вольнова. Я видел, как целая улица просела, словно земля под ней разверзлась. Дома падали друг на друга, погребая под обломками всех, кто не успел выбраться. Даже издали были слышны крики несчастных.
Искаженный медведь, если это можно было назвать медведем, ворвался в толпу убегающих. Шесть лап, три головы на вытянутой как у какой-нибудь гидры шее, и пасть на животе, из которой торчали человеческие зубы. Он убивал быстро и эффективно, разрывая людей как тряпичных кукол.
Рыкнув при виде чудовища, я бросился прямо к нему и метнул триплексы. Несколько кольев прошили насквозь его тело, проливая белую кровь. Монстр развернулся ко мне, но уже через миг его разорвало на куски металлической шрапнелью, до которой я смог дотянуться.
Лёня на полной скорости влетел в скопление других уродливых монстров, отшвыривая одного из искаженных гоблинов сапогом, а другого приголубив булавой, расплескивая белую кровь по мостовой.
Белая кровь… Эти твари — продукт глубинного искажения? Но даже если так, то прорыв не должен быть таким масштабным.
А потом я увидел её. Белую тварь стояла на одной из крыш, и она, в отличие от чудовищ, что сновали по улицам города, целиком состояла из белой субстанции и выглядела даже нормальной. Я бы даже сказал, человечной: две руки, две ноги, вполне себе человеческая фигура, разве что лицо было смазано, словно у воскового человечка, которого немного оплавило жаром.
Это нечто посмотрело на нас, а затем пальцы на его руке удлинились, а на их концах появились когти-клинки. И в следующий миг эта тварь исчезла, чтобы уже через мгновение метнуться белой молнией прямо к Леониду, который только что прикончил очередного искаженного гоблина и не видел угрозы.
Понимая, что у меня какие-то доли секунды, я действовал сразу и швырнул триплексы наперерез, формируя стену из металла между богатырем и тварью. Белые когти врезались в преграду и прошли сквозь неё как сквозь бумагу. Металл не остановил монстра, лишь замедлил на долю секунды.
Но этой доли хватило. Лёня успел развернуться и принять удар на булаву. Раздался звон, богатыря отшвырнуло на добрый десяток метров, и он врезался в стену какого-то дома, проломив её насквозь.
Монстр мгновенно сообразил, кто именно ему помешал, и уже повернул голову в моем направлении. Его аморфное лицо на краткий миг обрело жуткие, демонические очертания, а затем он рванул прямо на меня. Магнитный импульс, и десяток триплексов врезались ему в грудь. Колья пронзили его насквозь, но… кажется, это не возымело ни малейшего эффекта, монстр чуть сбился с шага, да и только.
Он демонстративно вытащил один из кольев и метнул его в меня с чудовищной силой. Я не стал пытаться остановить его, просто сместил траекторию, и то пролетело мимо. Монстр сделал шаг ко мне, а его раны стали затягиваться. Белая субстанция текла, заполняя пробоины и выталкивая мои триплексовые снаряды наружу. Через пару секунд от повреждений не осталось и следа.
Монстр сделал ещё один шаг, а я внезапно ощутил страх.
Всё как тогда, когда впервые столкнулся с подобной штукой. С монстром глубинного искажения, как тот, что убил Бартоша и многих моих друзей. Никто из тех, кто был тогда в комплексе, не смог его остановить, он убил почти всех, и я лишь чудом уцелел. Лишь отряд высокоранговых охотников не смог его прикончить.
Очевидно, что металл тут не поможет. Может, тогда огнем?
Я метнул в монтра несколько огненных всполохов, попутно подготавливая мощный удар плазменным снарядом с помощью своего «рейлгана». Тварь загорелась, я видел, как белая субстанция плавится, пузырится и стекает на землю дымящимися каплями, но, несмотря на это, жуткий потусторонний оскал не сходил с этой инородной морды. Монстр неторопливо приближался, а когда он оказался совсем близко, я выпустил в него сгусток разогнанной плазмы. Тот прошиб его насквозь, но белоснежные края раны практически сразу стали срастаться.
Когтистая рука метнулась к моему горлу. Я едва успел отпрыгнуть, триплексы сформировали щит перед лицом. Удар пришелся в металл и отбросил меня назад, протащив по мостовой добрых пять метров.
Эта тварь сильнее меня. Намного сильнее.
— Слав! — услышал я возглас Юлианны и мысленно ужаснулся от этого. Нет, только не её.
Воительница рубанула тварь поперек спины, и полыхающий голубым огнем клинок прошел насквозь, разделив тело надвое, но обе половины просто срослись обратно.
Монстр развернулся к девушке, занося когтистую руку для удара. Я рванулся вперед, триплексы под ноги, толчок, и я на полной скорости врезался в тварь всем телом, сбивая ту с ног. Мы покатились по мостовой. Белые руки тянулись к моему горлу, а я отбивался как мог.
Монстр оказался надо мной и окончательно потерял какие-либо человеческие очертания, превращаясь в нечто крупное и аморфное: гигантскую пасть, которая собирается меня сожрать. Я собрал имеющиеся триплексы в пластину, другие переместил под себя и выстроил между ними силовую линию.
— Иди нахрен! — прорычал я ему в лицо и толкнул с такой силой, на какую только был способен. Белую тварь подбросило в воздух так высоко, что она превратилась в точку на фоне серого неба.
Этого мало, чтобы её убить, но, по крайней мере, я выиграл нам какое-то время.
— Слав! — ко мне подскочила Юлианна, протягивая руку. Я ухватился за неё, и девушка рывком поставила меня на ноги. — Нам надо уходить… Город мы не отобьем…
Как ни ужасно было это признавать, но Юлианна права. Вольнов потерян. Слишком много тварей, слишком много гражданских.
— Портал… — прохрипел я и внезапно упал на колени.
— СЛАВ! — воскликнула Юлианна, а я, опустив взгляд, увидел крупную рану в боку. Прощальный подарок от чудовища перед тем, как я отправил его полетать, и самое хреновое, что я этого даже не заметил.
— Нормально… Уходим, Юль… Портал. Эвакуируем всех, кого можем, через портал.
Юлианна подставила плечо, и мы вместе направились в сторону портала в Кёнигсберг. По пути попадались бойцы, которым я приказывал делать то же самое, а монстры тем временем перли и перли, их становилось всё больше.
— Держись, — говорила мне воительница.
В какой-то момент Юлианне пришлось меня бросить, отчего я рухнул на землю, а она тем временем отбивалась от нескольких монстров, напавших на неё. Я бы хотел ей помочь, но перед глазами картинка то и дело плыла, и я боялся промахнуться и поранить девушку. Портал был не так далеко, я уже видел его очертания вдали. Часть солдат окопалась рядом с ним, пропуская внутрь гражданских. Кажется, я видел, как в вращающиеся кольца заскочили Эрго и Алина.
— Только попробуй тут сдохнуть… — Юлианна вновь помогла мне встать.
— И в мыслях не было, — криво усмехнулся я. Рана и впрямь выглядела плохо, кажется, монстр повредил мне крупные сосуды, но я при этом совсем её не чувствовал.
— Вот, этот настрой мне нравится больше!
Мы почти дошли до портала. Неподалеку от крутящихся колец ко мне подскочил перепачканный кровью и сажей Лёня и тоже подхватил меня с другой стороны.
— Ещё немного, Алина поставит… вас… на… ноги…
Каждое его новое слово звучало словно дальше, а мир чернел всё сильнее, пока тьма не поглотила меня совсем.
Внезапно тьма расширилась, превратившись в… пространство. Тут был пол и бескрайний мрак, тянущийся во все стороны. Правда, несмотря на отсутствие света, себя я видел прекрасно. Стоял в своей привычной одежде, без единой царапины на теле или следов крови, словно я только что помылся и облачился в чистое.
— Чужак, — раздался полный ехидства мужской голос, а затем рядом со мной появился мужчина, но внутри его я без труда увидел перемещающиеся алые глаза.
Посланник Шарака собственной персоной или его аватар, я пока не разобрался в том, как это работает.
— Ты доволен, Чужак?
— Доволен чем? — я не испытал страха перед ним даже несмотря на то, что не ощущал магических сил. Просто какая-то часть меня была твердо уверена, что он ничего не сможет тут мне сделать.
— Тем, что погубил мой мир, — голос вновь был мужской, но гораздо выше и тоньше прежнего.
Аватар махнул рукой, и передо мной предстала картина Вольнова с высоты птичьего полета. В центре города образовался огромный крестообразный «шрам», полыхающий алыми всполохами и рассекающий улицы города.
— Ты впустил ЭТО в мой мир. Искажение, причем самую агрессивную и злую его форму. Знаешь ли ты, сколько сил мне требовалось на то, чтобы эта дрянь не проникла сюда? Но теперь всё кончено, оно пустит корни и начнет разрастаться, поглощая всё, что попадется на пути. Этот мир ждет та же судьба, что и твой, а может, даже хуже.
Я мгновение смотрел на него, а потом зло сплюнул ему под ноги.
— Да пошел ты! Ты тварь, что паразитирует на этом мире, и сейчас выставляешь себя героем? Защитником этого мира? Мой мир прекрасно живет с искажением, это делает нас сильнее, позволяет давать отпор и сражаться, а ты превратил свой мир в маленькую уютную ферму, где растишь людей себе на убой.
— Считай как знаешь, Чужак, — в этот раз посланник был на удивление спокоен, и мне это не понравилось. — Тебе уже пора.
— В смысле?
— Пора в свой мир. Я перехватил тебя во время переноса, чтобы обмолвиться парой слов и чтобы ты понял, что наделал. Прощай, Чужак, мы больше не встретимся.
— Алина! Где Алина⁈ — кричала Юлианна, когда они с Ростиславом и Лёней оказались по другую сторону портала.
Целительница нашлась далеко не сразу, но когда она подошла к Ростиславу, то тот внезапно оттолкнул её и отступил от них. И выглядел он совершенно не так, как должен был. У него была другая стрижка, одежда, и никаких ран. Кажется, он был немного сбит с толку, но цел и невредим.
— Что происходит? Где я? Где мой отец? Я Ростислав Градов, сын барона Вольнова, и…
В этот момент из толпы беженцев отделился неприметный человек. Он подошел к Ростиславу, и никто его не остановил, казалось, что его появление вообще заметили в самый последний момент.
— Господин передает привет, — оскалился незнакомец безумной улыбкой, в которой не хватало несколько зубов, а следом рука, которую окутала тьма, пробила грудь Ростислава. Тот только глаза успел вытаращить, а его сердце уже оказалось вырвано и раздавлено. — Господин Шарак перед…
Юлианна лишь в этот миг отошла от потрясения, рванула вперед и снесла старику голову одним быстрым ударом. Та покатилась по земле, издавая жуткий потусторонний хохот, от которого кровь стыла в жилах.
— Теперь он не вернется… — смеялась отрубленная голова, и её даже не смущало отсутствие легких для этого. — Вы все поплатитесь за бунт…
Вызревший Леонид опустил сапог, превращая голову убийцы в кашу, а Юлианна уже бросилась к Алине.
— Ты должна его вылечить!
— Я… Я не могу… Он мертв… — побелела девушка. — Я не могу воскрешать людей из мертвых.
Ростислав рассказывал немного о своем попадании в этот мир, что он поменялся местами с другим Ростиславом. И судя по тому, что сейчас произошло, девушка могла сделать вывод, что они снова поменялись. Но если сын барона Градова действительно мертв, то что им теперь делать?
«Нельзя унывать», — сказала она себе. — «Если кто и сможет придумать способ вернуться, то это он, а пока… мы должны продержаться до этого момента».
Утро Семена Петровича началось, как и всегда, в половине шестого. Старый князь открыл глаза за мгновение до того, как зазвонил будильник, а всё привычка, выработанная десятилетиями службы.
Он полежал ещё минуту, глядя в потолок спальни, после чего резко поднялся, но тут же что-то вступило в спину. Возраст, будь он неладен. Посидев ещё минуту на краю широкой кровати, мужчина потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, и наконец накинул на плечи теплый халат, который услужливо поднес робот-дворецкий.
Семьдесят три года не шутка, даже для человека, имеющего доступ к лучшим целителям Империи. Колено, раненое ещё в одну из старых турецких кампаний, традиционно напомнило о себе тупой болью. Хорошев поморщился, растер его ладонью и поднялся.
Он неторопливо проковылял в ванную, разминая затекшее ото сна тело, умылся холодной водой, и это тут же немного взбодрило старого князя. Костюм сегодня серый, неброский, а кто-то из его хороших знакомых вообще бы сказал, что бедный, но Хорошев был одним из тех дворян, что успели понюхать пороху, и предпочитал практичность красоте, когда последняя не требовалась.
Завтрак уже ждал в малой столовой: овсяная каша, два яйца всмятку, черный чай. Никаких новостных сводок, Семен Петрович не любил портить себе аппетит с утра, а новости в последние месяцы были исключительно скверные. Весь мир чуть не был уничтожен врагом, и пусть теперь будущее стало гораздо оптимистичнее, учитывая, что был найден способ сдерживания искажения, но тем не менее работы по восстановлению мира предстоит ещё много.
— Машина готова, Ваша Светлость, — доложил появившийся в дверях Аркадий, седовласый дворецкий, служащий Хорошеву уже лет двадцать.
— Сейчас буду.
Хорошев допил чай, промокнул губы салфеткой и поднялся. В прихожей уже ждал плащ и шляпа, осень в этом году выдалась промозглой. Черный флаер «Руссо-Балт» стоял у парадного входа, дожидаясь своего хозяина. Петр, личный шофер, открыл заднюю дверь, и князь устроился на кожаном сиденье.
— В лабораторию, Петь. И без спешки.
Флаер мягко тронулся с места и стал набирать высоту.
За окном проплывала утренняя столица. Серые дома, серое небо, серые лица прохожих, и все это на фоне разрушений, оставленных армией Королевы ночи, как называл эту неизвестную доселе силу Великий князь московской Андрей Котов. Кто бы мог подумать, что всего за какой-то год он превратится из человека из ниоткуда в одного из самых влиятельных людей Империи.
Но все мысли князя в данный момент были сосредоточены совсем на другом человеке. На его старом подчиненном Ростиславе Сибирском.
Восемь месяцев. Восемь месяцев прошло с того дня, когда его люди выволокли из университета человека, выглядящего как Ростислав Сибирский. Барон Градов, а Семен Петрович уже не сомневался, что это действительно был какой-то барон из параллельного мира, оказался кладезем информации. Истории о «колдунах поганых», «охранителях» и «князе саратовском» звучали как бред сумасшедшего, но в свете последних событий, связанных с божественными владыками, ему уже ничего не казалось таким странным. Но факт — артефакт-эхо сработал, только вот попытки использовать его снова ни к чему не привели. Месяцы экспериментов и тщетных попыток заставить его работать закончились осознанием простого того факта, что для активации эха используемый должен быть магом. Но Градов, в отличие от Сибирского, таким не был, и в этом крылась огромная проблема. Чтобы превратить Градова в одаренного, потребовалось много месяцев. Искажение никак не хотело делать из него мага, да и сам он не горел желанием сражаться с монстрами из порталов, даже если тех ему приносили на блюдечке. Искажение словно это ощущало и не желало одаривать этого человека даром.
Но, как говорят, если долго мучиться… Градов в конце концов обрел дар, совсем слабенький, но для запуска артефакта его хватило. А потом…
Князь отвлекся от мыслей, потому что флаер подлетел к территории КПП. На первом его не остановили, достаточно было просто опознавательного кода из флаера. Лаборатория имени Лазовского располагалась на окраине города, в бывшем имении какого-то разорившегося графа. Снаружи выглядела как самая обычная усадьба, разве что забор повыше и охраны побольше. Внутри же все обстояло совершенно иначе.
Флаер припарковали перед самым входом, и водитель тут же поспешил отворить двери, выпуская Его Светлость. Дальше второй КПП уже внутри здания. Стоило Хорошеву оказаться внутри, как на него тут же были наведены автоматизированные пулеметы системы охраны, но это нормально. Военный объект, что поделать. Проверка документов, сверка с журналом посещений — всё строго по протоколу, и даже титул князя и то, что он один из руководителей этого места, нисколько не ускоряло эту процедуру.
Впрочем, так и должно было быть.
Закончив с проверками, мужчина прошел к главному лифту и спустился на четвертый подземный этаж, где располагалось медицинское крыло. Тут был ещё один этап проверки, но довольно простой — сканирование сетчатки глаза.
Когда двери лифта распахнулись, Хорошев вышел в длинный вымощенный белой плиткой коридор, в самом конце которого его уже ждал глава медицинской группы, пожилой мужчина с вечно усталыми глазами, Виктор Ильич Сомов.
— Ваша Светлость, — поприветствовал он его. — Не ожидал вас сегодня.
— Как он? — сразу перешел к делу князь.
— Стабилен. Регенерация идет даже быстрее расчетной. Если так продолжится, через неделю можно будет извлечь из капсулы.
Хорошев кивнул и прошел в палату. Помещение больше напоминало лабораторию, чем больничную комнату. Большую часть занимала массивная установка, представляющая собой капсулу из стекла и металла, опутанную трубками и проводами. Внутри в мутноватой жидкости плавало тело старого подчиненного князя.
Ростислав Сибирский собственной персоной и пока не догадывающийся, сколько сил и ресурсов было вложено в то, чтобы поставить его на ноги. Рана, с которой он появился в этом мире, была сущей ерундой. Гораздо хуже было то, что в ней оказались частицы глубинного искажения, и они довольно быстро дали метастазы. Если бы его оперативно не поместили в стазис и не оказали нужное лечение, он бы превратился в одну из зараженных тварей.
И это вызывало серьезные вопросы к самому Сибирскому. Как он ухитрился оказаться зараженным глубинным искажением в мире, в котором искажения нет в принципе? По крайней мере, если верить Градову, который вернулся в свой мир.
Вопросы-вопросы… на которые князь получит ответы лишь через неделю.
Что ж, он прождал почти три месяца, подождет и ещё неделю.
Я очнулся в небольшой комнатушке под пищащий звук системы жизнеобеспечения.
Первые несколько секунд просто лежал, глядя в белый потолок и пытаясь понять, где нахожусь. Мысли ворочались медленно, словно продираясь сквозь густой кисель, но что я помнил точно, так это как в Вольнове случился странный прорыв портала и город оказался потерян. Как Юлианна и Лёня тащили меня на руках к вратам в Кёнигсберг, а потом… Кажется, я видел Шарака. Мы с ним говорили, но вполне возможно, что всё это мне только приснилось. Тварь, кажется, решила поглумиться надо мной напоследок.
Я попытался сесть, но не смог, в руках совершенно не было силы. Двигаться я мог, но для малейшего движения требовались какие-то невероятные усилия. И кажется, я немного переусердствовал, потому что во время очередной попытки сесть мне стало дурно, и я просто отключился, а когда пришел в себя, то внезапно увидел перед собой знакомое лицо.
— Семен Петрович?.. — хрипло пробормотал я, морщась от солнечного света, который так сильно бил в окно. Кажется, во время прошлого пробуждения была ночь, и лишь маленькая лампа неподалеку рассеивала тьму, а сейчас казалось, что весь свет мира лился мне прямо в лицо.
— Не дергайся, Ростислав, тебе досталось.
— Что происходит? Где я?
— Лаборатория имени Лазовского, в медицинском крыле.
— Сколько я тут?
— Почти три месяца, — ответил мой старый работодатель. — Тебя всё это время держали в регенеративной капсуле.
— Три месяца… — и тут я стал осознавать, что именно произошло.
Я сражался с тварью глубинного искажения, был ранен, и в этот момент Хорошев сделал то, чего я опасался все эти месяцы — меня вернули назад, а настоящего Градова отправили в его мир.
— Я должен вернуться! Срочно! — воскликнул я, дернулся и чуть было не упал с кровати.
Хорошо, что князь вовремя бросился ко мне и заставил лечь. Учитывая, что он был довольно сильным одаренным, а я едва мог двигаться, ему не составило труда это сделать.
— Ты не в том состоянии, чтобы куда-либо возвращаться, Ростислав. Посмотри на себя, ты едва живой. Ты хоть понимаешь, что произошло? Ты был заражен глубинным искажением! Рана в твоем боку уже дала метастазы и начала тебя превращать. Опоздай мы на десяток минут, не окажи правильное лечение, и ты бы превратился в одного из тех монстров. Чудо, что ты выжил и можешь сейчас со мной говорить. И не думай, что я вот так просто подпущу тебя к артефакту эха, вначале ты встанешь на ноги, и мы многое обсудим.
— Вы не понимаете, там случился странный прорыв искажения. Мне нужно вернуться, чтобы помочь своим…
— В мире в последнее время происходит очень много странных вещей, так что мой ответ нет. Отдыхай, набирайся сил. Я навещу тебя завтра, если будет возможность.
На поправку я шел в очень хорошем темпе, даже врачи, что то и дело меня посещали, говорили, что я весьма крепкий малый. Да я и сам чувствовал, что сил становится всё больше с каждым днем. Уже спустя три дня я начал плюс-минус нормально самостоятельно передвигаться, правда, за пределы медицинского крыла лаборатории имени Лазовского меня не пускали. Все мои прогулки, во время которых я, между прочим, находился под неустанным вниманием камер и охранников, проходили между небольшой местной столовой, комнатой отдыха и личной одноместной палатой.
Говорить со мной никто не был уполномочен, так что и собеседника найти тут оказалось сложно. Хотя это меня несильно беспокоило. Я несколько лет проработал с Бартошем и остальными его ассистентами в таких условиях, поэтому это дело было привычным.
Первые мои порывы каким-нибудь образом добраться до артефакта эха я сумел подавить, понимая, что это нерационально. Хорошев, заглянувший ко мне уже на следующий день, ещё раз озвучил, что артефакта нет в стенах этого учреждения и лучше не дергаться.
Как только Хорошев понял, что мое состояние уже достаточно неплохое, он насел с вопросами. Это походило на допрос, разве что я сидел не в каком-нибудь изоляторе, а на койке в своей палате. Впрочем, я не видел смысла ничего от него скрывать. Часть информации он уже узнал от настоящего Градова, мне же оставалось рассказать лишь о своих приключениях за те четыре месяца, что я провел в другом мире. Рассказал всё, и о порталах, и о Шараке, и о Клане Ночи. Разве что факт открытия империумного портала я опустил.
— Даже не знаю, что на это сказать, Ростислав, — хмыкнул князь, когда я закончил свой рассказ. — Ты ведь понимаешь, что натворил, приведя искажение в тот мир?
— У меня не то чтобы был выбор. Либо сдохнуть с жителями целого города, либо сражаться, используя те знания, что у меня были.
— Ладно, — смягчился он. — Не мне тебя судить. Порой действительно приходится принимать непростые решения.
— Мне долгое время удавалось контролировать процесс и не допускать прорывов, до… недавнего времени…
Князь кивнул. Чуть ранее я озвучил последние события в Вольнове и по какой причине я оказался заражен глубинным искажением.
— Я долгое время изучал порталы, но с таким столкнулся впервые. Там даже не было времени на закрытие, он просто сразу пошел в разнос, превращаясь в…
— Брешь?
— Наверное…
Хорошев вновь кивнул, сделав многозначительное выражение лица.
— Вы… что-то знаете? — понял я.
— Меньше, чем хотелось бы, но да. Как ты, наверное, теперь знаешь, последние месяцы и в нашем мире выдались очень бурными. Вначале открытие тех гигантских врат, потом полномасштабная атака на города воинством Королевы ночи и чуть было не случившаяся война с Новым Британским Альянсом.
— Да, я читал вчера новостные сводки.
— Так вот, факт в том, что искажение очень сильно изменилось. Глубинное искажение — это одна из самых концентрированных форм, но появляются и новые разновидности. Оно, видишь ли, эволюционирует, как говорят мои специалисты, тоже развивается и ищет новые пути экспансии. И как мне кажется, ты столкнулся с одним из этих самых путей. Никаких порталов, подземелий, боссов, только чистейший хаос.
Я стиснул зубы, чувствуя накатывающий гнев. Все было очень похоже на то, с чем я столкнулся, будучи ассистентом Бартоша. Но тогда портал не устроил прорыв, он просто выпустил тварь глубинного искажения, которая устроила бойню. Теперь мне начало казаться, что тогда это была проба, тест, который прошел успешно, и теперь искажение учится прорываться без временных лимитов и с гораздо большей яростью.
— Тот мир не единственный, который столкнулся с такой формой хаотического искажения. Есть ещё парочка, но наш, к счастью, пока с таким не сталкивался.
— Семен Петрович, я должен туда вернуться.
— Ростислав, не начинай…
— Там остались люди, которые на меня полагаются. Я и так провел тут несколько месяцев, возможно, они вообще мертвы, — но о таком я старался не думать. — Мне нужно вернуться в тот мир и помочь им сражаться.
— Один человек ничего не может изменить.
— Скажите это Шараку, — я криво усмехнулся. — Я убил половину Клана Ночи и заставил сильно нервничать бога того мира.
— Ладно, тут уел старика, — усмехнулся Хорошев.
— Хотя бы на день. Раз вы смогли провернуть возврат, сможете сделать это снова. Можем заодно провести какой-нибудь тест. Например, смогу ли забрать с собой кого-нибудь или вещи. Я ведь перенесся в своей одежде, может, смогу ещё что-то перенести.
— Торгуешься, — покачал князь головой.
— А что мне остается?
Он шмыгнул носом, уставившись на меня, и можно было понять, что он усиленно о чем-то размышляет.
— Ладно, сутки. Посмотришь, что там, вернешься, и мы обсудим, что будем делать дальше.
— Да, спасибо!
— Но не сегодня и не завтра. Вообще не на этой неделе. Для начала ты набросаешь нам ту схему, что использовал для открытия портала искажения. Хочу сравнить её с тем, что осталось от Бартоша. Во вторых, тебе нужно окрепнуть. Дай целителям привести себя в форму. Тебя не было там месяцы, ещё несколько дней погоды не сделает.
Я был с ним несогласен, но какой у меня выбор? К сожалению, я всецело в его власти, но я неплохо знал Хорошева, и слово свое он держать умеет, а раз так, то допустит меня до артефакта, если выполню его требования.
— Хорошо, я всё сделаю.
Ещё неделя скуки, тренировок и походов по одним и тем же коридорам. Каждое утро начиналось с анализов и осмотра, особенно тщательно проверяли рану на боку, которая несмотря на то, что затянулась, все ещё время от времени меня беспокоила. Целители говорили, что она плохо поддается магии исцеления, так что оставалось пить алхимию и доверять обычным врачам.
И вот спустя неделю Хорошев наконец-то дал добро. Эксперимент проводился в одном из специально отведенных помещений. Несколько сурового вида ребят с даром принесли чемоданчик, поставили его передо мной, после чего Хорошев вручил мне вещи для теста, а ещё живую крысу, которая должна стать тестовым образцом. Будем проверять, смогу ли я перенести ещё одно живое существо вместе с собой.
— Начинай, — кивнул князь, давая добро, и я сделал все то же самое, что и в первый раз.
Попытался активировать артефакт, но… ничего не произошло. Ни сияния, ни ощущений. Я наполнял конструкт энергией, я чувствовал, что он начинает работать, но потом он словно уходил в отказ, не в силах выполнить задачу.
— И что это значит?
— Одно из двух, и оба варианта для нас скверные.
— Слушаю.
— Первый вариант — артефакт сломан. Последний перенос что-то повредил, но я не уверен, что это так. Конструкт выглядит целым, и если и есть повреждения, то они на глубинном уровне. Но глубинный уровень повреждается редко, чаще горит внешний конструкт.
— А второй?
— Второй, — я посмотрел Хорошеву в глаза, — что Градов мертв. Меня не с кем менять, оттого он и не работает.
На это Хорошев зло выругался, позволив себе столь редкую вспышку гнева. Я тем временем отошел от артефакта, оперся спиной о стену, а уже через мгновение сполз по ней на пол, ощутив слабость в ногах. В голове гудела лишь одна мысль: «Я не смогу вернуться».
И вновь я чувствовал себя абсолютно бессильным. Просто лежал на койке, таращась в потолок, понимая, что всё кончено. Возможно, мертв не только Градов, но и остальные. Юлианна, Лёня, Сергей, Борис, Эрго, Софья, Алина… От этой мысли становилось очень больно, и я не мог ничего с этим поделать.
Всё как тогда, как было несколько лет назад, когда я потерял Бартоша и остальных друзей. И как в тот раз огонь, что горел внутри меня, словно кто-то затушил. Как костер, который залили водой, оставив лишь едва тлеющие угли. Я лежал и перебирал в голове варианты, как ещё можно попасть в тот мир, но ни один из них не годился. Теоретически можно было построить портал, который соединит два мира так же, как я соединил Вольнов и Кёнигсберг, но это сложнее и энергозатратнее, не говоря о том, что вначале нужно откалибровать портал на той стороне для этих целей.
Через искажение как Эрго? План безумен в самой своей сути. Эрго просто повезло, а может, не повезло, что он таким вот странным образом ухитрился стать боссом подземелья и мы его вытащили.
Так и проходили последние дни, в бессмысленных попытках что-то придумать и абсолютном безразличии ко всему, пока в один из дней не вернулся Хорошев. Он по-хозяйски, как обычно, зашел в палату и бросил мне сверток с вещами.
— Одевайся.
— Мы куда-то едем?
— Да. Возможно, я нашел решение твоей проблемы.
Я вскинул брови, уставившись на него.
— Каким образом?
— Не хочу тебя обнадеживать, но пару дней назад мне удалось повидаться с великой княгиней Котовой, супругой великого князя московского.
— И каким образом она может нам помочь?
— Об этом особо не говорят, в основном потому, что это немного подрывает авторитет Императора, но фактически Андрей Котов и его супруга сейчас боги. И их возможности намного превышают наши. Сам великий князь сейчас отсутствует, покинул этот мир, как говорят, по какому-то делу, а великая княгиня Лана Витальевна в данный момент активно занимается исцелением красной зоны искажения. Император пожаловал им там огромный кусок земли размером практически со всю красную зону, что крайне не понравилось романцам, но это дело будущего. Сейчас же великая княгиня вернулась в Москву по своим делам, и я рассказал ей о тебе.
Пока князь всё это рассказывал, я спешно собирался, и лишь когда закончил, внезапно осознал, что он принес мне отличный костюм. Вряд ли очень дорогой, но добротный, чтобы не выглядеть совсем деревенщиной во время визита у знати.
Через полчаса мы уже сидели во флаере князя и направлялись прочь из столицы прямиком в Москву. Путь туда, учитывая скорость флаера, должен был занять не более получаса, и всё это время я вынужден был слушать указания князя о том, что я могу говорить, а что упоминать не стоит, как нужно себя вести перед великой княгиней и всё в таком духе.
Я слушал это вполуха, по большей части рассматривая город с высоты птичьего полета. И на самом деле это действительно производило впечатление. Разрушения, которые случились несколько месяцев назад в моем родном мире, были невероятными. Я видел снимки, но лишь воочию смог понять, насколько события были разрушительными. Многое уже привели в порядок, но то тут, то там я видел отголоски ужасной битвы, развернувшейся в столице.
Бормотание Хорошева в какой-то момент меня усыпило, и лишь когда тот дернул меня за плечо, я вздрогнул и открыл глаза.
— Мы почти на месте, — сухо сообщил он, ясно показывая, что слегка обижен столь бесцеремонным проявлением неуважения с моей стороны. Я протер руками лицо и выглянул в окно, разглядывая гигантский, раскинувшийся на окраине Москвы дворец.
— Погодите, это же вроде дом Добронравовых.
— Ну да, — кивнул Хорошев. — Лана Витальевна Добронравова. Хотя ранее она была Пановой, но сменила фамилию, когда её старшая сестра стала женой прошлого великого князя Добронравова. Затем титул был передан Андрею Котову, который взял Лану Витальевну в жены. В общем, мы посетим один из самых древних родов Империи, так что веди себя соответственно.
Флаер плавно пошел на снижение, и я смог рассмотреть территорию поместья получше. Дворец Добронравовых впечатлял даже с высоты: огромное здание в классическом царском стиле, с колоннами, террасами и несколькими флигелями, раскинувшееся посреди ухоженного парка, на территории которого мог бы поместиться небольшой город. Удивительно было то, что, несмотря на зиму, парк был зелен. То ли тут была задействована магия, то ли сам дворец укрывал купол, поддерживающий теплую атмосферу.
Флаер опустился на специально отведенную площадку у восточного крыла. Едва двигатели стихли, как к нам поспешили двое слуг в строгих темно-синих ливреях с серебряным шитьем — гербом рода Котовых, как я понял.
— Ваша Светлость, — первый из них, мужчина средних лет с безупречной выправкой, слегка поклонился Хорошеву, когда мы с ним выбрались из транспорта. — Её Сиятельство ожидает вас. Прошу следовать за мной.
Слуги повели нас по выложенной светлым камнем дорожке к боковому входу. Не парадному, что я для себя отметил. Логично, мы не официальная делегация, а просители. Хорошев шел чуть впереди, я держался на полшага позади, как и полагалось по этикету.
Внутри дворец оказался ещё более впечатляющим: высокие потолки с лепниной, мраморные полы, картины в золоченых рамах на стенах. Всё тут дышало старыми деньгами и многовековой историей дома Добронравовых, считающихся самым древним русским родом, даже древнее императорского. Я старался не крутить головой, но взгляд то и дело цеплялся за детали, то за древнюю вазу в нише, то за витражное окно, бросающее цветные блики на пол. А ещё это место оказалось настоящим лабиринтом, состоящим из огромного количества коридоров и помещений. Если бы не слуги, мы бы точно тут заблудились.
Мы прошли через несколько коридоров, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и наконец остановились перед высокими двустворчатыми дверями. Слуги отворили их перед нами и пропустили в роскошную приемную для гостей. Там нас уже ждали. Великая княгиня московская Лана Витальевна Котова предстала совсем не такой, какой я ожидал её увидеть. Совсем молодая, очень симпатичная девчонка едва старше двадцати, с золотистыми волосами средней длины, юная и очаровательная, облаченная в закрытое белоснежное платье. Она о чем-то разговаривала со служанкой, когда мы входили, но при приближении отослала её и повернулась к нам. И лишь в тот момент, когда она посмотрела на меня, я ощутил нечто.
Кажется, прав был Хорошев, говоря о божественности. Её глаза словно сияли едва уловимым золотом, а находясь в непосредственной близости, я ощущал, как трепещет мое магическое ядро.
Первым с ней заговорил Хорошев.
— Великая княгиня, безмерно рад, что вы смогли нас принять сегодня.
— Ну что вы, Семен Петрович, вы всегда желанный гость в нашем доме. Дедушка всегда радовался, когда вы его навещали… и приносили табак несмотря на то, что врачи запрещали ему курить.
Князь в ответ виновато развел руками.
— Виноват, каюсь, но в защиту скажу, что это была его воля. И когда последний час близок, подобные вещи ценятся намного сильнее, чем может показаться на первый взгляд.
Лана Витальевна кивнула, принимая его слова, после перевела свой взгляд снова на меня.
— А это, как я понимаю, тот, о ком вы говорили?
— Да, Ростислав Владимирович Сибирский.
— Очень рада с вами познакомиться, Ростислав. Наслышана о ваших талантах и немного о приключениях. Вы, значит, смогли побывать в другом мире?
— Да, несколько месяцев, но смог сделать очень многое.
— Например, привели туда искажение. Я осведомлена и об этом.
— Мне сказали, что вы сможете помочь мне вернуться туда?
— А вы так того желаете?
— Очень. Там остались те, кто мне дорог, кто надеется на меня. Меня выдернули сюда в самый трудный для них час.
— Да, я понимаю, — княгиня согласно кивнула. — И я, возможно, смогу вам помочь, но я хочу, чтобы вы поняли, что делаю это не ради услуги старому другу, — она на мгновение перевела взгляд на князя, словно показывая, о ком речь, — и не для того, чтобы просто помочь вам, а потому что вы привели болезнь в тот мир, и пока она не распространилась, должны помочь её исцелить.
— Мне необходимо было искажение для того, чтобы сражаться со злом, что правит тем миром.
— Какое бы зло там ни обитало, это ничто по сравнению с искажением. Хочу, чтобы вы это понимали, Ростислав, — княгиня была предельно серьезна, и даже неожиданно было видеть столь суровое выражение на таком кукольном личике. — Чем больше миров оно поглощает, тем сильнее становится. Прямо сейчас мы с мужем занимаемся тем, что пытаемся это остановить, а вы преподнесли заразе целый новый мир.
Но тут княгиня поняла, что слишком сильно давит, и отступила, а на её лице на мгновение промелькнула растерянность.
— Извините, если показалась грубой.
— Вам не за что извиняться, вы правы, но тем не менее, у меня не было выбора. Я бы не стоял перед вами сейчас, если бы не сделал этого.
— Прошлое в прошлом, — поставила она точку в этом споре, после чего прямо в её руках появилось несколько крупных, чуть меньше грецкого ореха, семян. — Возьмите их, это семена «древа Света», как мы стали их называть. Одно такое древо способно дать тысячи цветочных семян за период плодоношения. Семена же нужно рассеивать на территории, затронутой искажением, они поглощают его энергию и заметно ослабляют влияние.
— Какие-то цветы на такое способны? — изумился я.
— Теперь да, это… мое творение, — последнее княгиня сообщила, явно испытывая некоторую неловкость. Может, эта юная девушка и стала богиней, но вот вести себя соответствующе у неё пока не очень выходит. — Мы пока проводим тесты, и оно показывает себя очень хорошо. Сами цветы показывают себя очень стойко, без труда переносят холод, и даже если их кто-нибудь сорвет, корневая система вырастит новые, она уходит очень глубоко. Фактически мы создали божественный сорняк, — княгиня даже позволила себе мило рассмеяться, — который питается искажением и от которого очень трудно избавиться. Но для выращивания древа света желательно обзавестись очень сильным природным магом, так будет быстрее, иначе потребуются десятилетия, прежде чем дерево достаточно окрепнет.
— У меня есть такие, — кивнул я.
— Хорошо, и ещё одна просьба. Знаю, она может показаться эгоистичной, но она очень важна. Вам же Семен Петрович говорил, кто я такая теперь?
— Богиня?
Девушка кивнула.
— Мне и самой непривычно так именоваться, чувствую себя самозванкой, но так оно и есть. А боги ничто без веры. В вашем мире у меня нет силы, но для древа Света она необходима. Оно часть большой божественной магии, а потому фактически в лице древа вы принесете частицу меня в тот мир. И для того, чтобы все работало правильно, люди должны поклоняться ему.
— Хотите, чтобы я сделал из дерева что-то вроде идола?
— Да. Им не нужно поклоняться конкретно мне, их вера может быть направлена на древо Света, и оно будет выступать в качестве ретранслятора и накопителя одновременно. Оно связывает меня и другие древа в единую сеть, по которой я могу распределять силы равномерно даже за пределы своих возможностей.
— Я не могу обещать за целый мир, но попробую.
— Это всё, на что я надеюсь.
Лана Витальевна тепло улыбнулась в ответ.
— А теперь давайте попробуем сделать что-нибудь с вашим возвращением. Вы позволите к вам прикоснуться?
— Не вижу причин отказывать.
Девушка кивнула и, протянув руку, коснулась моего лба указательным пальцем. В тот же миг я ощутил, как нечто вторглось в мой разум.
— Прошу, не сопротивляйтесь, мне нужно настроиться на ваши колебания, чтобы понять, в каком именно мире вы побывали. У каждого мира свои колебания, но времени прошло много, так что это не так просто.
Княгиня замолчала ещё на какое-то время, и на её лице то и дело проскальзывало напряжение. Кажется, даже для неё процесс оказался трудным.
— Я нашла тот мир, но он сопротивляется. Кажется, вокруг него существует некоторая заслонка, мешающая обычному перемещению. Возможно именно она не позволяла искажению прежде открыться, но сейчас она нестабильна и слаба. Потребуется больше сил и умения, чем я думала…
Девушка отступила, и я ощутил, как воздействие на мой разум прекратилось. Она потерла ладони между собой и прошлась по комнате, что-то обдумывая.
— Ладно, я попробую. Портал будет нестабильным, так что имейте в виду, долго я его не продержу.
— А куда именно он откроется?
— Полагаю, что сюда же, в эту точку, только в другом мире. География у них схожа, так будет проще.
— Погодите, — остановил я её. — А можете дать мне хотя бы несколько дней? Нужно подготовиться. Собрать необходимые вещи.
— Я уже все собрал, Ростислав, — сказал мне Хорошев и тут же распорядился, чтобы слуги принесли багаж.
Уже через десять минут передо мной лежало нечто, напоминающее железный кирпич, но я-то знал, что это пространственное хранилище класса «Т-120». Одно такое способно вместить порядка ста тонн груза и стоит как десяток флаеров.
От столь внезапного дара я удивленно воззрился на старого князя.
— Что? — он развел руками.
— Боюсь представить, сколько он стоит.
— Тебе нужнее, — отмахнулся он. — Сразу после прошлой встречи с Ланой Витальевной я приказал начать все готовить. Там все, что тебе гипотетически может понадобиться: оружие, сложные артефактные установки и все в таком духе. Чтобы его заполнить, пришлось «ограбить» несколько правительственных складов, которыми я заведую, но это ерунда, тебе это пригодится. И главное, там есть оружие из наших разработок, способное противостоять глубинному искажению. Прототипы только, и мы их почти не испытывали, но в теории должно работать.
— Семен Петрович! — я не сдержал эмоций и просто обнял Хорошева, показывая, насколько ему благодарен. — Спасибо…
— Полно тебе, сынок. Там ещё есть схема межмирового портала, может, сможешь наладить, и тогда мы ещё встретимся.
— Ну или ослабить воздействие того темного бога, в таком случае я через древо Света смогу устроить полноценный пробой, как с другими мирами, — вмешалась в наш разговор Лана Витальевна.
Я выпустил из объятий старика и окинул взглядом его и княгиню, отступив на пару шагов.
— Готов? — спросила богиня.
— Всегда.
— Хорошо.
Ей для открытия портала не потребовалось ни плетений, ни чего-то другого. Она просто вытянула перед собой руку, и прямо передо мной раскрылся портал
— Спасибо, Семен Петрович. За всё. Правда.
— Ох, давай без этих слезливых прощаний, Ростислав. Я всегда знал, что ты рожден для большего, но видимо, чтобы реализовать свой потенциал, тебе нужно было оказаться в другом мире.
Мы ещё раз обнялись и пожали руки. Я взял со стола хранилище «Т-120».
— Не медли, — поторопила меня великая княгиня.
Я кивнул и шагнул в портал.
Переход оказался мгновенным. Никакого головокружения или странных ощущений от переноса, просто один шаг, и я уже стою на мягкой траве вместо мраморного пола дворца Добронравовых. А когда я повернул голову, то портал уже закрывался за мной, оставляя после себя лишь легкое мерцание в воздухе, которое растаяло через пару секунд, и отрезая меня от родного мира. Вот и всё, назад пути больше нет.
Я огляделся. Вокруг простирался редкий лес, березы вперемешку с осинами, ветви которых уже укрыты снегом. Холодный ветер тут же забрался под одежду, заставив поежиться. Зима, будь она неладна. В моем мире был уже конец ноября, следовательно, и тут так же.
Первым делом я воспользовался артефактом, который дал мне Хорошев. У него был довольно удобный голографический интерфейс, который выводил содержимое. Я быстро пробежался по списку и присвистнул. А старик и впрямь не соврал, что «ограбил» склад. В хранилище лежало столько всего разного, что суммарная стоимость содержимого, наверное, даже превышала стоимость самого хранилища в несколько раз. Расщедрился так расщедрился. Но большая часть содержимого мне пока без надобности, поэтому я достал одежду потеплее, в которую тут же облачился, и компас.
Теперь нужно понять, где я нахожусь и как добраться до своих. Лана говорила, что портал откроется в ту же географическую точку, а значит, я где-то в окрестностях местной Москвы. Если тут вообще есть Москва… Теоретически должна была быть. Миры развиваются похоже, города у них тоже плюс-минус одни и те же, так что должна быть.
Примерно представляя, где находится поместье Добронравовых относительно города, я сверился с компасом, нашел нужное направление и двинул по нему. Правда, чтобы не утопать в снегу, воспользовался триплексами. Благо князь, ещё когда мы одевались, вернул мне мою пространственную сумку с остатками триплексов. Увы, мои запасы за время последней схватки сильно поредели, и сделать полный доспех я бы сейчас не смог, но вот для перемещения или боя их было достаточно.
Пусть сразу пошел заметно быстрее. Триплексы пронзали снег, упирались в мерзлую землю и отталкивали меня вперед, чтобы затем быть притянутыми и отправленными дальше. Далеко меня, конечно, забросило от городских дорог.
Минут через двадцать деревья стали редеть, а впереди показалась проселочная дорога. Укатанный санный путь, и для меня это было хорошим знаком. Раз есть дорога, значит, есть и люди.
Я пошел вдоль неё, правда, уже своими ногами, а не триплексовым полетом, и примерно через часа три увидел вдали очертания города. Не очень большого, окруженного деревянной стеной с несколькими каменными башнями. Над городом поднимались дымы из труб, а у ворот виднелась небольшая очередь из саней и телег.
Москва? Вполне возможно. Я остановился, не доходя до ворот. Соваться в незнакомый город в моей одежде было бы странно. Одежда, которую я вытащил из хранилища, была современного образца, легкая, с системой подогрева, отчего даже в минус сорок в ней замерзнуть было бы сложно. Специальная одежда для охотников, которые участвуют в рейдах в морозные порталы. Но она тут выглядела инородно, и я бы сразу бросался в глаза. Мне бы сверху какой-нибудь тулуп накинуть…
Пришлось отойти чуть в сторонку и вновь порыться в том, что выдал мне князь. Список вещей и впрямь был огромным, но то, что нужно, мне не попадалось.
— Ну давай, — недовольно буркнул я, листая список.
Ничего.
Оставалось только досадливо цокнуть языком. Плевать, пойду в том что есть. Одежда вызовет вопросы, но и плевать, я-то тут всё равно ненадолго. Мне бы карту добыть, чтобы проложить маршрут до Кёнигсберга. Всё-таки, может, зря я в такой спешке ушел, несмотря на все, что подготовил для меня Хорошев. Мог бы лучше продумать такие мелочи, как сейчас.
Ну да ладно, ничего не поделаешь.
Стража у ворот оказалась на удивление ленивой. Двое мужиков в кольчугах, с копьями, которые явно видели лучшие времена. Они жались к небольшому костру, разведенному у сторожки, и один из них окинул меня скучающим взглядом. На мою одежду они посмотрели с некоторым удивлением, но ничего не сказали. Мало ли какие чудаки по дорогам шастают.
— Ты хто будешь? — бросил он мне.
— Да вот, из Рязани иду.
— Рязани? Далеко тебя занесло, а то вижу, одежка какая-то заморская. Не видал никогда такую.
— Мода новая, рязанская, — соврал я. — Скоро увидите, все в такой ходить будут.
— Холодно, поди, в таком в мороз шастать.
— Мода важнее, — решил я придерживаться своей линии.
— Ты это знахарю, когда помирать от лихорадки будешь, скажи, — криво усмехнулся второй. — Но дело твое, — и развел руками.
— Въездная пошлина — три копейки, — добавил первый, протягивая руку.
Я порылся в кармане и достал несколько монет. К счастью, с деньгами у меня никаких проблем не было, в моей личной сумке вместе с триплексами я всегда держал небольшой запас денег.
Стражник принял монеты, кивнул и махнул рукой, пропуская меня внутрь. Видимо, то, что из-за одежды у меня будут проблемы, я слегка преувеличил. По большому счету на меня особо никто и не пялился. Так, замечали странного чужака, но у местных своих дел хватало. Да и судя по обилию разного рода груженых телег и лошадей, Москва тут — один из перевалочных пунктов на торговом тракте. Торговцы останавливаются здесь, чтобы отдохнуть.
Москва этого мира оказалась именно такой, какой я её себе представлял: узкие улочки, деревянные дома в два-три этажа, утоптанный снег под ногами и дым из печных труб. Всё жутко напоминало уже ставший родным Вольнов, только зимний и гораздо больший. Хотя если бы не прорыв, возможно, Вольнов сейчас был бы даже крупнее, я всё-таки много сил и стараний в него вложил. Но ничего, я отобью его и сделаю столицей будущего королевства.
Эта мысль заставила усмехнуться и повеселеть.
Первым делом мне нужна информация и карта. Я нашел приличного вида трактир, вывеска над которым изображала что-то похожее на медведя с кружкой, и зашел внутрь. Тепло от большой печи сразу окутало меня. Народу было немного, всего несколько человек за столами, большинство из которых выглядели как местные торговцы или ремесленники. Я устроился в углу, откуда хорошо просматривался весь зал, и подозвал разносчицу — полноватую немолодую женщину с длинной косой.
— Чего желаете, господин?
— Сбитня горячего и чего-нибудь поесть. И ещё, — я положил на стол серебряную монету, — хотел бы послушать новости. Долго был в дороге, совсем отстал от жизни.
Глаза девушки загорелись при виде серебра. Видимо, такие чаевые тут были редкостью.
— Каких новостей желаете, господин? Местных али дальних?
— Дальних. Что там на западе творится? Слышал какие-то слухи про странности всякие.
Служанка тут же перекрестилась, а её лицо побледнело.
— Ох, господин, там такое творится, такое… Говорят, целые города сгинули. Говорят, дыра в земле появилась и чудища оттуда лезут жуткие, что увидишь, и сразу помрешь от ужаса. Много людей приходили и эти страсти говорили, что даже охранитель не спасает от них.
Я нахмурился и задумчиво постучал пальцами по столешнице.
— А про запад слышно что? Про Карлово королевство?
— Ой, что-то такое было… — женщина задумалась на мгновение. — Говорят, король там сменился, теперь тоже Карл правит, — и рассмеялась над этим, словно это была забавная шутка. — В общем, сменился там король, и вроде к войне готовится. Поговаривают, что хочет он поход объявить против монстров, объединиться, но князья нос воротят, думают, что таким способом он лишить их земель хочет.
Больше разносчица ничего не знала. Судя по всему, с запада сюда люди почти не идут, а вот про монстров искажения я услышал ещё не раз и не два, причем не только от неё. Словно услышав слова разносчицы, парочка мужчин за соседним столиком тоже стали обсуждать монстров и даже спорить, кто сильнее, демоны ночные или монстры новые. К ним присоединился третий, который запугал их, сказав, что они дурни и нет никаких новых монстров, просто вера в Охранителя была слаба, вот и поплатились фронтировцы за то, что колдунов привечали.
Учитывая, что вся вера в Охранителя в итоге шла Шараку, подобные разговоры мне не нравились, но пытаться сейчас в чем-то их переубедить было бы попросту глупо. Поэтому я просто допил принесенный напиток и снял себе комнату на ночь. День уже перевалил за полдень, светового дня осталось часа три-четыре, не больше, так что не было смысла отправляться дальше. Лучше заночую здесь, а на рассвете продолжу путь, заодно картой и одеждой попробую обзавестись.
Комната, которую я снял, была маленькой каморкой, в которой даже окна своего не было, а дверь запиралась на задвижку изнутри, но учитывая сумму, которую я заплатил за это, такие условия — сущая мелочь. Всё равно оставлять тут я ничего не собирался, так что огляделся, да и вышел в город. Найти местный рынок оказалось проще простого, и там я быстро нашел торговца одеждой и прикупил теплый тулуп, шарф, шапку и варежки. Идею сменить ботинки я даже не рассматривал, те, что на мне, отлично согревали и были удобными, а надевать одни на другие, как я собирался делать с тулупом — верх маразма.
Приодевшись и больше не вызывая заинтересованных взглядов окружающих, я отправился на поиски карты. И тут, как ни странно, пришлось потрудиться. Ни у кого из опрошенных карты не нашлось, торговцы зачастую ездили уже привычными маршрутами и отлично знали дорогу на память, через какие деревни ехать и по какому тракту.
А на вопросы про Кёнигсберг мне чаще всего разводили руками и говорили про «далече больно». Но я всё-таки смог выцепить купца, который признал, что бывал там, и маршрут знает. Пришлось проставиться ему на постоялом дворе и баньку оплатить, зато тот, пусть и немного запутанно, но рассказал примерный маршрут, задав направление.
После этого я отправился спать, и по правде сказать, спал как убитый. Вроде и несильно утомился, напротив, тело и разум требовали действия, но стоило лечь на постель, как я тут же отключился. Проснулся от стука в дверь, хозяин по моей просьбе разбудил на рассвете. Выбравшись из комнаты, заказал завтрак в виде овсяной каши с черствым залежалым хлебом. Не умели тут готовить, но я не собирался тратить время на поиски места, где кормят получше. Подкрепился, прихватил с собой немного вяленой колбасы и сухарей в путь и покинул Москву.
Первой моей остановкой стало Серпейское, небольшое село в паре дней пути от Москвы. Я старался держаться рядом с трактом, чтобы не заблудиться, но при этом шел чуть в стороне, где мог свободно использовать триплексы, что сильно экономило мне время. Благодаря магнитному полету я преодолевал расстояние со скоростью, сравнимой с ездой на автомобиле, поэтому там, где обычный путник потратил бы целый день, я укладывался в несколько часов.
В Серпейском я переночевал на постоялом дворе, послушал местные сплетни и двинулся дальше. Следующей точкой стала Вязьма, потом Смоленск. Чем дальше на запад, тем больше разговоров было о новом короле Кёнигсберга и его странных порядках. Кто-то говорил, что он колдун, кто-то — что он святой, посланный, чтобы избавить мир от демонов ночи. Мнения расходились, но одно было ясно: в Кенигсберге происходило что-то необычное. И эти новости меня очень радовали. Получается, что несмотря на мое отсутствие, они продолжают вести мое дело. В тавернах и на постоялых дворах я также слышал рассказы о том, что творится на востоке. Купцы, что ходили саратовским трактом, рассказывали страшные вещи: твари, трещины в земле, красное зарево на горизонте. Многие торговые пути на восток были перекрыты и раньше, то из-за эпидемии, то из-за нападения жутких монстров из костей. Кто-то в самом деле начинает говорить о том, что скоро наступит конец света и лишь те, кто веруют в Охранителя, спасутся под сенью его защиты.
И в чем-то они действительно правы. Если тот прорыв искажения не остановить, то миру и впрямь настанет конец. Оно будет разрастаться как раковая опухоль и поглощать всё, до чего способно будет дотянуться.
На восьмой день пути я добрался до границы бывшего Карлова королевства. Тут уже чувствовалось напряжение иного рода. Деревни были полны слухами о грядущей войне, правда, непонятно с кем. Солдаты хранили молчание, но силы наращивали. Скорее всего, Карл полагал, что его отец попробует отправить против нас армию. На дорогах появились патрули и вооруженные отряды, проверяющие каждого путника.
Меня остановили дважды. В первый раз я просто показал несколько серебряных монет, и меня пропустили без лишних вопросов. Во второй раз патрульный оказался более настырным, начал допытываться, кто я такой и куда иду. Пришлось немного надавить, совсем чуть-чуть, просто дать понять, что со мной лучше не связываться. Триплексы, которые закружились вокруг моей руки, оказались достаточно убедительным аргументом. Тут демонстрировать силы я не стеснялся, напротив, так, возможно, слухи о маге, управляющем металлом, доберутся до Кёнигсберга раньше, чем сделаю это я сам.
На десятый день я увидел вдали шпили Кёнигсберга.
Город выглядел иначе, чем я его помнил. Стены были укреплены, на башнях виднелись дополнительные орудия, причем их я отлично узнал. Это были мои артиллерийские орудия, которые я создал незадолго до моего пленения. Видимо, Эрго и остальные мастера продолжили их создавать даже без моего участия.
У ворот толпился народ, торговцы и путники ожидали своей очереди на досмотр. Дым от сотен печных труб поднимался в серое зимнее небо, смешиваясь с низкими облаками. Я ускорил шаг, чувствуя, как в груди разгорается что-то похожее на надежду. Скоро я узнаю, что случилось с моими людьми. Скоро увижу Юлианну, Леню, остальных. Если они живы.
Они должны быть живы.
Очередь у ворот растянулась на добрую сотню метров. Телеги, сани, пешие путники и все они терпеливо ждали, пока стража проведет проверку, прежде чем пропустить внутрь. Учитывая грядущую войну, всех приходящих старались тщательно проверять и сообщать обо всем подозрительном. Полагаю, что Карл не хочет, чтобы кто-то из слуг Клана Ночи или, что хуже, лютомор смог проникнуть внутрь.
Десять дней пути, десять дней неизвестности, и теперь, когда цель так близко, я не собирался тратить ещё несколько часов на ожидание.
К черту скрытность.
Триплексы вырвались из-под одежды и закружились вокруг меня, формируя знакомую опору под ногами. Я оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, перелетая через толпу у ворот. Я оказался лицом к лицу с ошалелыми стражниками, сбросил капюшон с головы и мрачно окинул их взглядом.
— Сообщите всем, что король вернулся.
Стоящий передо мной стражник буквально обомлел, его челюсть отвисла, и я понял, что быстрее сам доберусь до дворца, чем они сообщат о том, что я вернулся.
— Неважно, — буркнул я и прошел мимо них.
Стража даже не попыталась меня остановить, просто, ошалело смотря, расступалась. Хотя нет, в самом конце один из солдат попытался преградить мне путь, но я это заметил и пригвоздил его стальные ботинки к земле, и он не смог сдвинуться с места.
Стоило миновать стену, триплексы вновь ожили, а я магнитным толчком взмыл в воздух. Тут же зазвучали возгласы народа, ставшего свидетелями сего явления.
— Колдун! Колдун летит! — от этого возгласа я поморщился, задолбали со своими колдунами. Так и хотелось огрызнуться, но не стал тратить время.
— Защити нас, Охранитель!
Люди кричали что-то ещё, но все это оставалось позади, а впереди уже виднелись крепостные стены Шварцбурга. На башнях засуетились солдаты, кто-то потянулся к винтовкам нового образца, но потом замер, видимо, узнав или получив приказ. Я же одним махом перемахнул через стену и плавно опустился на камни внутреннего двора.
Ноги коснулись земли, триплексы послушно вернулись ко мне, и я отправил их в пространственную сумку, покоящуюся на поясе в виде простого кошеля. За спиной же висела сумка, в которой лежало выданное Хорошевым хранилище. Я огляделся. Двор был почти пуст, только несколько слуг застыли у стены с вытаращенными глазами, но уже слышался топот ног, звон оружия и знакомые возгласы.
Дальше я стал просто ждать. Из дверей главного здания выбежали солдаты, за ними ещё и ещё. Они окружили меня полукругом, но держались на расстоянии, не решаясь приблизиться. Я стоял спокойно, скрестив руки на груди, пока толпу чуть ли не растолкала хорошо знакомая мне фигура с длинными черными волосами. Кажется, Юлианна не желала ждать ни единой лишней секунды и просто раскидала солдат, оказавшихся у неё на пути.
А когда оказалась прямо передо мной, замерла, не веря. Она изменилась за эти три месяца. Похудела, черты лица стали немного жестче, а во взгляде появилось что-то такое, чего я почти перестал у неё замечать. Усталость и боль от потери, возможно? Теперь же они вернулись в её взгляд. Она была одета в свой обычный боевой костюм, а волосы были собраны в тугой хвост. В глазах проступили слезы, и уже через миг она бросилась на меня, заключая в объятиях.
— Ты живой, — прошептала она мне в плечо. — Ты живой, сволочь такая…
— Живой. Прости, что так долго, — шептал я ей, а затем мы поцеловались, и в этот поцелуй вложили все те переполняющие нас чувства, которые так желали выхода.
Пока мы с ней радовались встрече, стали подтягиваться и остальные. Я уже видел, как солдаты расступались, пропуская моих друзей.
— ВАШ’БЛАГОРОДИЕ! — взревел Лёня, обомлевший от такого события.
Огромный богатырь просто раздвинул толпу и бросился к нам, а в следующий миг я оказался в его «медвежьих» объятиях, оторванный от земли вместе с Юлианной.
— Лёня… Ребра… — прохрипел я.
— Пусти… Задушишь же…— бормотала девушка, которая тоже стала жертвой его порыва чувств.
— Ой, простите! — Лёня тут же поставил меня на землю, но продолжал сиять как начищенный самовар. — Его Благородие вернулся! Я ж говорил, говорил, что вернетесь! А они не верили!
— Кто не верил?
— Да все! А я говорил, князь наш не такой, чтоб помирать, он ещё всем покажет!
Я не смог сдержать улыбку. Лёня не изменился ни капли. Всё тот же простодушный здоровяк с золотым сердцем.
Из толпы вышел Карл. Полувампир выглядел как обычно, разве что одет был богаче, чем я помнил, в черный камзол с серебряной вышивкой, а на его бледном лице не отражалось никаких эмоций, разве что в алых глазах что-то мелькнуло.
— Ваше Величество, — он слегка склонил голову, — рад видеть вас живым. Признаться, я уже начал сомневаться.
— Карл, — кивнул я ему. — Вижу, ты тут неплохо устроился. Говорят, что ты стал новым королем.
— Вовсе нет. Я, как и был, всего лишь ваша десница, но простой люд любит сам додумывать. Ведь если подумать, и вашей коронации-то не было ещё.
— Тоже верно.
— Надо устроить пирушку в честь возвращения!
— Пирушка подождет, вначале мне нужно обсудить дела.
После этого я с друзьями отправился в зал совещаний во дворце, где и во время моего отсутствия кипела работа. На столе в центре были разложены карты одна на другую, в стороне, видимо, лежали донесения. Тут же обнаружилась и Фломелия, бывшая вампирская богиня стояла у окна и поприветствовала меня кивком.
— Что ж, ну рассказывайте, чем вы занимались в мое отсутствие, — сразу перешел я к делу, и все присутствующие посерьезнели.
Первой плохой новостью, от которой я сжал кулаки, стало то, что мы потеряли Бориса во время отступления из Вольнова. Они вместе с Синицыным и ещё несколькими ребятами прикрывали отход, и если Александр, пусть и с ранами, смог выбраться, то вот Борис Ильич нет.
На самом деле мы потеряли гораздо больше людей, чуть ли не половину города, но и эвакуировать смогли многих.
Затем перешли к более оптимистичным новостям. Первое, что порадовало, что Кларисса, старшая сестра Карла, не выступила против нас, но и не поддержала. Она пока игнорирует повеления отца и делает вид, что целиком завязла на западе, разбираясь с красными.
— Но новое оружие пришлось ей по душе, — отметил Карл. — И она рассчитывает на новые поставки, мы в данный момент работаем над этим, и думаю, в ближайшие недели сможем даже выдать первую партию. Она, конечно, будет чуть хуже той, что делалась в Вольнове, но думаю, со временем наладим процесс.
— И каким образом? — удивился я.
— Ваши записи, Ваше Величество. Вы очень многое оставили на случай исчезновения, и во время эвакуации Софья ухитрилась захватить с собой большую их часть. Нам оставалось лишь заняться воплощением. Тот парнишка, Петя, стал неплохо справляться со схемами. Ему все ещё не хватает опыта, но когда он понял, что остался единственным артефактором, то принялся работать с утроенным рвением. К тому же среди вольновцев мы нашли ещё несколько человек, у которых обнаружилась предрасположенность к работе с артефактами, но их обучение пока идет медленно. В конце концов, и сам Петя ещё учится. Им приходится постигать это искусство методом проб и ошибок, основываясь на ваших записях.
— И сколько теперь у нас артефакторов?
— С Петей четверо. Немного, но простейшие конструкты они уже научились внедрять.
Это были отличные новости. Раньше в Вольнове лишь Петя кроме меня мог работать с конструктами, но я мог доверить ему только самые простые схемы, а тут оказывается, что растет мой ученик.
— Эрго в данный момент пытается в соседней деревушке, что в паре часов езды отсюда, отстроить большую мастерскую. Фактически он хочет целое поселение превратить в неё.
— Почему не в крепости?
— На самом деле, — присутствующие переглянулись, — несмотря на случившееся, мы подумывали попробовать воссоздать ту арку, что использовали для открытия кобольдского портала. Нам нужен металл, и в очень больших количествах. Петя как раз в данный момент там, изучает схему арки, что вы оставили, и пытается её повторить. Пока безрезультатно, слишком сложный процесс.
— После случившегося? — изумился я тому, насколько они рисковые.
— Те порталы мы открывали много раз, а вот с империумными всегда была какая-то ерунда, — вступилась Юлианна. — Мы посчитали, что если будем использовать лишь простые, то всё будет нормально.
— Это немного не так работает, — укорил я их, но прекрасно понимал.
Благодаря бесперебойно поступающим ресурсам из порталов мы смогли очень сильно поднять Вольнов за каких-то пару месяцев. Но стоит ли рисковать? Или послушаться совета богини и отбросить эту идею?
Но чем больше я размышлял об этом, тем яснее становилось, что нет, я не могу пойти путем, который она предлагает. По крайней мере, сейчас, пока Шарак желает нас раздавить, а на востоке расползается глубинное искажение.
— Мне тут говорили, что Кёнигсберг готовится к войне?
— Да, — кивнул Карл. — Кларисса не вмешивается, поэтому отец поручил разобраться с «восстанием» Артару, сыну Фридерика. В данный момент он собирает войска и собирается по весне ударить по нам, используя все, что есть у Клана Ночи. Его лютоморы уже копят силы, потроша деревни на окраинах страны, и мы, к сожалению, пока ничего не можем сделать. И это ещё одна причина, почему нам нужны порталы: без магических камней артефакты не работают, а следовательно, мы не можем делать переносные лампы. В самом городе мы уже провели централизованное освещение, питающееся от портативной установки, которую вы создали ещё давно, но в данный момент её хватает только на Кёнигсберг и кое-какие окрестности.
— А обелиски?
— Я уничтожила все, что нашла, — сообщила Фломелия. — По крайней мере, которые находятся достаточно близко от города. Чтобы найти и уничтожить все в стране, уйдут годы, и боюсь, одной меня будет мало, надо привлекать к поискам ещё людей.
— Привлечем, — кивнул Карл. — Пока же мы просто укрепляем оборону там, где можем укрепить.
— Но раз Ростислав вернулся, — встрепенулась Юлианна, — теперь все пойдет гораздо быстрее. Верно же?
— Скорее всего, — подтвердил полувампир и внимательно посмотрел на меня. — Так что теперь планируете делать, Ваше Величество?
Я на миг задумался.
— Говорите, до весны ещё есть время?
— Да, думаю, войско выступит, как только растает снег. К тому моменту лютоморы наберут достаточно силы, чтобы не уступать нашим сильнейшим магам.
— Хорошо, тогда задачи у нас две. Первая — мастерские, они должны начать работать уже очень скоро, поэтому я собираюсь отправиться туда уже завтра. И второе — что с Чащей?
— Ничего, затаились как и всегда. Мы понятия не имеем, что там с Ксенией, — нахмурилась Юлианна.
— Это второй вопрос, который мы должны решить. Мне нужна и Ксюша, и Владислава, причем живой, — я достал из пространственной сумки семена, которые передала мне Лана Котова. — Это семена особого древа Света. Оно способно сдерживать искажение, и в наших планах посадить эти деревья, а для этого, в свою очередь, нам нужен сильный природный маг. Так что хочет того Владислава или нет, но она нам поможет, иначе, клянусь всеми богами, я выжгу её лес под корень.
Утром я просыпался совершенно невыспавшимся, тело немного ломило от бурной ночи, но настроение всё равно было приподнятым. Обнаженная воительница лежала рядом, положив голову мне на грудь, и мило посапывала. Даже жалко было её будить, но нужно. Сегодня у меня предстоит много дел, а отсыпательство я решил оставить на какой-нибудь другой день. В принципе я и так за последние месяцы отоспался на год вперед, больше в лаборатории мне делать было практически нечего.
Так что пришлось будить эту храпунью, на что она высказала мне что-то невразумительное, но, вне всякого сомнения, бранное. И тем не менее, из постели я выбрался, после чего отправился переодеваться. Зима выдалась холодной, так что я предпочел оставить современную одежду, заодно из хранилища Хорошева вытащил ещё один комплект для девушки. Благо князь подготовил их довольно много.
Впрочем, сама девушка моих планов не оценила и, как только окончательно проснулась, попыталась провернуть отчаянную попытку затащить меня в постель. Уж очень ей хотелось, чтобы я хотя бы денек никуда не бежал и ничего не делал, дав нам с лихвой отыграться за все месяцы разлуки.
Но времени действительно было слишком мало, чтобы я мог потратить на отдых даже один единственный день, поэтому я решил воспользоваться крайне подлым приемом.
— Юль, — начал я, сев на постель рядом с девушкой.
— М? Ты всё-таки передумал, и мы весь день будем просто валяться и заниматься всяким? — ухмыльнулась она, а в глазах полыхнули шальные огоньки.
— Вообще-то нет, у меня просто есть к тебе предложение.
— И… какое же? — Юлианна с легкой подозрительностью прищурила глаза.
— Как насчет стать моей женой? — прямо над моей ладонью из пары триплексов и металлических песчинок сформировалось простенькое железное кольцо.
Девушка мгновенно изменилась в лице. Я думал, что она будет ликовать, но вместо этого она села и как-то напряглась, что ли.
— Слав…
— Ты не хочешь? — я был удивлен.
— Что⁈ Нет! Я хочу! Просто… — её лицо в этот момент было удивительно серьезным. — Ты сам уверен? Ты теперь король…
— Ну ещё не коронованный, но это мелочи.
— Слав, я же просто девка с улицы. Мечом махать умею ну и разные другие штуки, — она неловко улыбнулась, — но я не боярская дочка, не графиня или вроде того. У меня ни происхождения, ни манер, вот скажи, какая из меня королева?
— А какой король из меня? Это Градов был баронским сынком, а я-то нет, в своем мире я такой же простой человек, как ты, без титула.
— И все же… Ты легко можешь найти более подходящую партию себе.
— А что если я не хочу?
— Слав… Мы ведь с тобой ещё тогда условились, что это не всерьез. У нас слишком разное положение, и когда-нибудь…
Я заткнул её поцелуем, на что девушка состроила крайне забавную недовольную гримасу, когда я отстранился.
— Знаешь, за эти несколько месяцев у меня было очень много времени подумать о том, что я мог сделать, и о том, что я сделаю, когда вернусь. И знаешь, какой была одна из первых вещей, которые я собирался сделать?
— Какая?
— Именно то, что делаю сейчас. Мне плевать на твое происхождение и прошлое. Я люблю тебя, Юлианна, и хочу, чтобы ты стала моей женой.
Я взял её за руку, собираясь надеть кольцо, и девушка просто расплакалась, а когда я всё-таки надел его, она бросилась на меня, обнимая и целуя. И с явным намерением стребовать с меня исполнение супружеского долга ещё до свадьбы…
Но всё-таки спустя час приятного времяпрепровождения мы выбрались из кровати и отправились есть. Юлианна заодно рассказывала мне другие, менее важные новости.
— Тут, кстати, ещё кое-кто жениться надумал.
— Кто?
— Лёня хочет просить руки Софьи.
— Серьезно? — я бросил на девушку удивленный взгляд. Мы в тот момент уже сидели в столовой и хлебали довольно наваристые щи, приготовленные местными кухарками.
— Угу, — кивнула Юлианна, откусывая ломоть хлеба. — Он ведь давно на неё глаз положил, ладная девка, умная, красивая, только раньше он даже помышлять не мог о ней.
— Почему?
— Да потому что Софья в вас влюблена была. Вернее, не прямо в вас, а в другого Градова, — как обычно, когда мы были на людях, она старалась обращаться ко мне на «вы», несмотря на то, что многие и так знают о наших отношениях. — Лёня долгое время был уверен, что вы сойдетесь в итоге, оттого и даже мысли себе не позволял о ней. Но как появились вы, а затем и я, всё поменялось. Софья больше на вас не поглядывает, так что он смекнул, что у него есть всё-таки шансы, вот последнее время и пытается с ней сблизиться. На прогулки приглашает, сопровождает, когда может. Ну и как я поняла, подвижки там очень даже неплохие. На днях после того, как я его в очередной раз побила во время спарринга, он стал советов просить о том, как лучше руку и сердца просить.
Я присвистнул.
— Ага, я тоже удивилась. Но советчик в романтических вопросах я скверный.
— Значит, Софья и Лёня… Рад за них, — и улыбнулся. — Надо дать ему свое благословение.
— Обязательно. В конце концов, подобные вещи обычно у старших спрашивают. У родителей или правителя. Она же ваша приближенная, и по этикету так положено. Ведь, может, вы другую, более выгодную партию бы для неё нашли.
— Она же не рабыня, чтобы так поступать, — поморщился я.
— Но она ваша работница, живет в вашем доме и всё в таком роде. Фактически вы выступаете в лице опекуна, а следовательно, в некоторых моментах у вас есть право голоса. Вот представьте, что она бы захотела выйти за кого-нибудь из «вражеского» дворянского дома без вашего ведома? Нет, тут всегда дозволения надо просить, а если его нет, то она уже вольна уйти будет.
— Ладно, неважно. В любом случае я не против, пусть женятся, Лёне давно пора остепениться.
— И направить свою энергию не только на то, чтобы кого-то бить, — хихикнула Юлианна, — но и на то, чтобы сделать жену счастливой.
Я тоже рассмеялся, учитывая, каким хитрющим и игривым в этот момент стал её взгляд.
— Но это не единственная странная парочка.
— Кто ещё?
— Эрго и Алина.
Тут я щами подавился от неожиданности.
— Кхм…
— Но там непонятно, — девушка развела руками. — Просто маленькое замечание, что частенько наш зеленокожий стал захаживать к целительнице. То палец порежет, то ещё какая-то мелочь. Раньше он вообще туда не ходил, а теперь чуть ли не каждый день.
— И их благословляю, — рассмеялся я. — Хотя и впрямь удивлен.
— А вот интересно, а когда они… Ну в смысле… Там же помещается? Она ведь, ну а он…
— Думаю, это не наше дело. И вообще, ты закончила?
Девушка тут же осмотрела пустую тарелку, затем залпом допила остатки киселя и кивнула.
— Да.
— Хорошо, — кивнул уже я, отставляя свою пустую тарелку. — Тогда собираемся, я бы хотел успеть до ночи вернуться.
На этом с трапезой и закончили. Юлианна вызвалась меня сопровождать, и я не стал возражать. Она явно не горела желанием снова выпускать меня из виду после столь долгой разлуки, да и мне самому хотелось провести с ней побольше времени.
Изначально я думал отправиться в мастерские на триплексах, но помимо Юлианны со мной должны были отправиться ещё люди, так что выбор пал на бронемашину. Заодно кое-какие материалы туда нужно было отвести. Броневик сейчас выступал эдаким локомотивом без рельсов, потому что к нему цепочкой прицепили несколько битком груженых телег, и как я понял, в нынешнем виде броневик уже совершил несколько рейсов туда и обратно.
Это немного замедлило скорость, но мы всё равно добрались относительно быстро.
Деревушка, о которой говорил Карл, располагалась в паре часов езды от Кенигсберга. Называется она Штейнбах и раньше была обычным крестьянским поселением, но сейчас от прежнего уклада почти ничего не осталось. Уже на подъезде я заметил изменения: дым из нескольких массивных, каменных труб, новые постройки, сильно выбивающиеся по своим размерам от остальной деревушки, и целую гору саней, груженных углем и рудой.
За неимением порталов ресурсы приходилось свозить сюда более естественным образом.
— Эрго тут развернулся, — заметила Юлианна. — Первые недели вообще не спал, всё строил и строил. Мы думали, он себя загонит насмерть. И наших геомантов заодно, тут для них очень много работы было.
Броневик остановился у большого здания, которое явно было возведено недавно. Работа наших геомантов угадывалась без труда, я бы даже сказал, что, полагаю, основу возводил Лёня, уж больно грубая работа. У него всегда так, сила есть, а вот с техникой проблемы. Рядом стояло ещё несколько построек поменьше, и между ними сновали рабочие, которые в основном разгружали телеги. При нашем появлении народ уж очень оживился.
Стоило мне выбраться наружу, как из здания показалась знакомая массивная фигура, облаченная в тесноватый теплый тулуп, который явно был накинут в последний момент.
— Босс вернулся! — пророкотал орк и двинулся ко мне. — А я-то думал, брешут, когда вчера сообщение прислали.
Он ещё не успел подойти, как на улицу выскочила и Софья, увидела меня и облегченно выдохнула. Видимо, тоже не до конца верила в то, что это правда.
— Здравствуй, Эрго, — улыбнулся я ему.
— Похудел. И бледный какой-то. Плохо кормили?
— Долгая история, потом как-нибудь расскажу, — отмахнулся я, решив, что сейчас не лучшее время рассказывать про рану, от которой я лечился долгие месяцы.
— Ну потом так потом, — он махнул рукой. — Пойдём, покажу, что мы тут наворотили, пока тебя не было.
Уже внутри меня встречал Петька, слегка подросший, хотя, может, мне и кажется. Дети вообще быстро растут, так что я не удивлюсь, если он правда подрос. И разумеется, первое же, что он сделал, это решил похвастаться работой. Эрго это очень не понравилось, но учитывая, какой вклад паренек внес в общее дело, я хотел хотя бы так его отблагодарить, так что потратил немного времени на то, чтобы его выслушать.
Но к счастью, парень и сам понял, что отнимает у меня слишком много времени, так что позволил Эрго перехватить инициативу и начать уже полноценную экскурсию. Орк повел меня по территории, попутно объясняя что к чему. За три месяца они успели немало. В данный момент уже работало несколько кузнечных и мастерских цехов, литейная тоже, больше, чем была в Вольнове, и то орк заложил её расширение. Просто сейчас нет столько ресурсов, поступления из местных угольных и железорудных шахт были не то что бы хорошими, сказывалось большое расстояние и отсутствие нормального транспорта.
— Порталы нужно открывать, — сказал он мне. — В Вольнове у меня рук не хватало рабочих, а тут их с избытком, хоть частенько и не сильно годных, но это исправится со временем. Только вот эти руки применить негде. Раньше за день столько добывали, сколько сейчас за неделю навозим.
— Да, я уже наслышан. Как закончим, внимательнее взгляну на основу артефакта, создающего порталы.
Орк удовлетворенно кивнул и продолжил экскурсию. Но в целом я не увидел ничего особо интересного, всё как в Вольнове, разве что станков не хватало. Он и сам на это жаловался, благо у нас с одаренными нынче получше, некоторые за эти месяцы пробудили таки дар, и ему нашлось применение в мастерских. Например, помимо Аркадия у нас появилось ещё несколько пиромантов, у одного вообще очень мощный поток пламени, который легко для сварки можно использовать.
— Кстати насчет станков… — опомнился я и достал хранилище. — Готовь целое помещение, я с собой много чего принес.
На самом деле я, когда доставал одну установку за другой, и сам был удивлен тому, что именно Хорошев поместил в хранилище. То ли он сам оказался столь предусмотрительным, то ли консультанты оказались толковыми. Добрая треть хранилища была забита разного рода станками и инструментами, благодаря которым я мог бы смастерить почти что угодно. И даже тот факт, что все это питалось от электричества, нивелировался мощным промышленным генератором, который можно было питать от камней маны.
— Ну Семен Петрович… Ну молодец… — довольно осклабился я.
Оборудование было намного сложнее того, что мы мастерили в Вольнове своими силами, и на его освоение у народа уйдет время, ну и ладно. Куда важнее то, что среди машин обнаружился автоматический начертатель, способный внедрять в металлы конструкты по заложенным чертежам. С его помощью можно было поставить на поток некоторые артефакты, и я радовался этой машине словно ребенок подаренной игрушке.
Повозившись немного с машинами, я понял, что одним днем я тут не ограничусь. Пока мы установим и подключим все станки, пока я научу народ с ними работать… Неделя минимум. Так что я пока оставил это всё и вернулся к Петьке.
— Ну давай, показывай мне самое главное. Стольким похвастался, а про активатор порталов ни слова.
— Так не работает он, — вздохнул паренек и повел в свою мастерскую, пристройку к одному из мастерских цехов. Там я на столе увидел фрагменты сборной арки, точно такой же, какую я использовал для открытия первых порталов. — Сколько ни пытался заставить её работать, ничего не выходит, Ваш’благородие…
Я изучил первый фрагмент и изумился — ни единой ошибки. Хотя нет, шероховатости есть, конечно, и это не идеал, но сам по себе фрагмент вполне себе функционален. Затем второй, третий. Тяжело вообразить, сколько сил у этого паренька ушло на выжигание столь сложного и многоуровневого конструкта.
И самое удивительное, что когда я просмотрел их все, осознал, что ни в одном не было критической ошибки, которая мешала бы артефакту работать. То, что потери энергии при активации были бы выше из-за них — да, без сомнения, но при этом портал должен был открыться.
— Есть место, где их можно опробовать? — спросил я у Эрго, который тоже присутствовал здесь. Он стоят чуть в стороне, скрестив руки на груди.
— Да, мы под это дело специальное здание выделили.
— Тогда идем туда.
Там мы вместе с Петькой быстро собрали арку, после чего я попросил его продемонстрировать, как он активировал портал. Парень шмыгнул носом и быстро показал, тогда-то мне и стало понятно, в чем проблема.
— Ты его не откалибровал.
— Что? — не понял он.
— Видишь вот эту часть схемы? — я подошел и указал на несколько кругов, разделенных полосами, справа у основания.
— Угу.
— Это регулятор, благодаря которому я уточняю, какой именно портал нам нужен. Там надо нарисовать что-то вроде символа, который указывает конструкту, что ты от него хочешь. Ты же просто заполнял всю схему маной, ну и срабатывала блокировка, чтобы конструкт не выгорел.
Петька округлил глаза, переводя взгляд то на меня, то на артефакт.
Я присел рядом с этой аркой, поместил камень маны в гнездо и бросил короткий взгляд на Юлианну. Воительница кивнула, мол: «Делай, нам это надо». Я сделал глубокий вдох и активировал портал так, как нужно было. В этот раз реакция была довольно быстрой, сказывается, что в этот мир искажение пришло уже основательно.
— Фух, — выдохнула черноволосая девушка. — Вроде нормально.
— Да, судя по всему, это старый добрый F-портал, и если повезло, опять пещеры и кобольды.
— Как насчет небольшой зачистки? — хищно осклабилась Юлианна. — У меня прям руки чешутся.
Я взглянул на портал, хмыкнул и кивнул.
— Почему бы и нет. Его всё равно нужно зачищать.
Зачистка прошла как по маслу. У кобольдов не было ни единого шанса против нас двоих, триплексы играючи рвали их тела на куски, и Юлианна то и дело жаловалась, что я слишком быстро разбираюсь с монстрами. Зато с боссом я позволил ей разобраться самостоятельно. Никаких проблем со столь слабым по нашим нынешним меркам противником у неё не возникло, так что мне действительно не пришлось вмешиваться. Как и в прошлые разы, боссом оказался огромный, почти три метра высотой, антропоморфный грызун, который словно обожрался анаболиков. Он орудовал гигантским двуручным молотом, правда, размахивал он им довольно неуклюже.
Юлианна уже не раз дралась с ним, хотя обычно при поддержке других охотников, но даже так у неё не возникло проблем. Она увернулась от пары медленных ударов, затем ударила сама, отсекая боссу руку, затем полоснула его по ноге, ну а дальше дело за малым: поймала момент и срубила тому голову.
— Хорошая работа, — похвалил я её.
Девушка довольно ухмыльнулась, убирая прилипшие к лицу волосы.
— Да, но не идеальная, могла быстрее с ним разобраться. Видимо, ржаветь начала за эти месяцы, — посетовала она.
Дальше мы устроили небольшой обыск территории, но ничего интересного не нашли. Жаль, надеялся, что найдем какие-нибудь артефакты. Перед уходом занялся вскрытием босса и извлечением камня маны. Благодаря триплексу и заметно возросшему уровню контроля я смог сделать это, даже не касаясь монстра. Юлианна при виде этого восхищенно присвистнула.
Извлеченный камень был не очень большим, с фалангу моего большого пальца, зато мог перезаряжаться. Думаю, ещё в убитых кобольдах сможем найти около десятка-двух поменьше, но этим уж пусть занимаются добытчики. Тел-то несколько сотен, у меня нет времени на то, чтобы потрошить каждого.
Несмотря на то, что сама зачистка прошла гладко, закончили мы, уже когда начало темнеть. А это значило только одно — придется нам остаться в Штейнбахе ещё на какое-то время. Эрго сразу заявил, что домик нам выделят. Так-то большинство рабочих жили тут в бараках, но королевской особе и его избраннице уж точно нечего делать среди простых работяг. Так что нам выделили один из крестьянских домов.
На следующий день прибыла группа добытчиков-шахтеров, которые займутся разработкой портального месторождения руды, а вместе с ними прибыл и сам Синицын вместе с отрядом воинов в двадцать человек. Получив новость о том, что порталы искажения снова работают, он вызвался заняться их зачисткой. Нам сейчас очень нужны камни маны.
Так что следующим делом после того, как они прибыли, стало открытие ещё двух порталов. Там тоже никаких проблем не возникло, они были самыми обычными категорий F и D. Хорошо слаженный отряд должен без труда зачистить последний, а уж про F я вообще молчу, там и Юлианна одна бы справилась, если бы захотела.
Закончив с порталами, я отправился в мастерские и подключился к общей работе. И… дни полетели один за другим. Я с головой ушел в работу и порой даже не замечал, как за окном светало и темнело. Станки требовали настройки, рабочие требовали обучения, Петя требовал объяснений по новым схемам. Софья пыталась следить за тем, чтобы я хотя бы ел вовремя, но получалось у неё через раз.
Я не собирался оставаться, но каждый раз находилось какое-то дело. Юлианна вначале не хотела меня выпускать из вида, но, покрутившись в мастерской денек и почувствовав себя там совершенно лишней, решила заняться тем, к чему более лежит её сердце. Она подключилась к зачисткам порталов, некоторые из которых тоже решено было поставить на поток.
И она настолько ушла в свои дела, что виделись мы в итоге лишь ночью, когда она возвращалась вся уставшая и в крови.
Автоматический начертатель оказался той ещё капризной скотиной. В теории он должен был сам наносить конструкты на заготовки по загруженным чертежам, но на практике каждый новый чертеж приходилось калибровать вручную. Первые три дня я только и делал, что возился с этой машиной, пытаясь добиться от неё приемлемого качества линий. Петя крутился рядом, впитывая каждое моё слово и движение. И вот вроде меня радовало, что он настолько проникся ремеслом, но его постоянные вопросы регулярно сбивали меня с мысли, что сильно замедляло процесс.
К концу четвертого дня начертатель наконец выдал первую партию заготовок для светильников, которую можно было пустить в работу. Мелочь, конечно, но эти светильники были нужны позарез. Если мы распространим их в достаточном количестве на территории королевства, то демоны мрака нам будут не страшны, даже лютоморы заметно убавят в силе. С вампирами сложнее, но это первый шаг в предстоящем противостоянии.
— Жаль, что у нас он всего один, — вздохнул я, смотря на начертатель.
И увы, сделать ещё один я не мог. Для этого нужна микроэлектроника, а такое создать у меня не выйдет в ближайшие годы точно, хотя бы потому что в моем распоряжении нет нефтеперегонных заводов.
На шестой день Юлианна пришла ко мне в мастерскую посреди дня, я как раз заканчивал с одной экспериментальной схемой для будущей большой работы.
— Слав, есть разговор.
По её тону я понял, что отмахнуться не получится, так что пришлось отложить работу и отойти с ней.
— Что случилось?
— Нам нужен С-ранговый портал.
Я нахмурился. С-ранг — это уже серьезно. Там водятся твари, которые могут доставить проблем даже опытным охотникам, а босс такого портала по-настоящему опасен. Мы это на своем горьком опыте поняли, когда проходили проклятый замок.
— Зачем?
— Камни маны из F и D-рангов слишком мелкие и встречаются редко. Мы за неделю набили почти сотню тварей, а выхлоп почти нулевой. Тебе нужно масштабное производство, но десяток мелких камней с портала — это вообще ни о чем.
Она была права. Я и сам понимал, что нынешние темпы добычи слишком медленные. Но С-ранг…
— Сил хватит?
— Синицын говорит, что справимся, нынешние порталы закрываем даже не напрягаясь. У него ребята опытные, руку набили, да и я с ними пойду. А если совсем туго будет, ты ведь рядом.
Я помолчал, обдумывая. Риск был, но и сидеть на месте мы не могли. До весны осталось всего несколько месяцев, а нам нужно вооружить целую армию.
— Ладно. Но я пойду с вами на зачистку.
— Но тут ты нужнее.
— Юль…
— Слав, — девушка подошла ближе и положила руку мне на грудь, — я понимаю, что ты переживаешь, но ты не можешь делать всё сам. Ты нужен здесь, а там справимся мы.
— Хорошо, — сдался я. — Но если босс окажется слишком сильным, не геройствуйте. Отходите и зовите меня.
Юлианна улыбнулась и поцеловала меня перед тем, как уйти. В тот же вечер я открыл С-ранговый портал, и мы отправили группу бойцов на разведку. К счастью, в этот раз подземелье было попроще, какое-то ущелье, полное здоровенными жуками.
На следующее утро Юлианна ушла вместе с отрядом Синицына. Двадцать бойцов, вооруженные по самое не могу и снаряженные в том числе современными системами защиты, которые нашлись в хранилище Хорошева, ушли. Работа в тот день у меня продвигалась скверно, я то и дело возвращался мыслями к порталу и опасался, не случилось ли чего.
Они вернулись к вечеру. Живые, все до единого, хотя трое были ранены. Юлианна шла впереди, и по её лицу я сразу понял, что всё прошло хорошо.
— Босс был здоровенный, — рассказывала она потом, уплетая ужин. — Гигантская сороконожка, размером… не знаю даже, лошадь могла бы проглотить, а шкура прочная ужас. И быстрая ещё.
Говорила она сбивчиво и по большей части сыпала эмоциями от схватки, а не тем, что там произошло.
Насчет раненых я сильно не переживал, у нас есть Алина. Девушке пришлось обосноваться тут ещё во времена закладки мастерской, слишком уж часто народ травмировался, а уж теперь, с зачистками, и подавно. Зато я лично убедился в том, что Эрго действительно подозрительно часто захаживает к целительнице.
Ну и в качестве доказательства того, что не зря мы все это затеяли, Юлианна продемонстрировала трофеи, а их было очень много. Камней маны отряд охотников добыл по меньшей мере сотни три, что лишний раз показывало, что лучше тратить время на более сложные порталы, чем пытаться зачищать слабые. Да, безопаснее, но и результативность на уровне плинтуса.
— Предлагаешь продолжить открывать С-ранговые?
Юлианна кивнула.
— Ладно, может, ты и права, — сдался я. — Но не забывайте про осторожность.
— Я тебя люблю, Слав, — обрадовалась она и тут же вскочила со стола, чтобы это продемонстрировать. Правда, до кровати мы так дойти и не сумели, повалились на шкуры неподалеку от печи и кувыркались прямо там.
Мы провели ещё несколько дней здесь, занимаясь делами, но увы, пришло сообщение от Карла, требующего моего непосредственного внимания.
— Можешь остаться, если хочешь, — предложил я, видя, как расстроилась девушка.
— Нет, они справятся, — махнула она рукой. — Может, потом буду сюда наведываться пару раз в неделю, чтобы не терять хватку.
Следующим утром мы вместе с новой партией ламп отправились в Кёнигсберг. Прибыли туда немногим после обеда, и когда Карл оповестил меня, с какой целью позвал, я невольно скривился. Нет, дело-то нужное и важное, но как же мне не хотелось всем этим заниматься прямо сейчас. Я бы лучше ещё недельку-другую в мастерской просидел.
— Нужно провести коронацию, чтобы всё было официально, — сообщил он. — Наши «союзники» в данный момент находятся в некотором раздрае и пытаются понять, что мы задумали. Когда вы отсутствовали, они тоже были весьма настойчивы и въедливы, пытаясь убедить меня, что нам необходимо выбрать нового короля, а когда вы вернулись, этот вопрос лишь обострился. Нам нужно наконец поставить всех на место, выстроив четкую иерархию власти, иначе это может со временем привести к серьезным проблемам. Когда трон пустует слишком долго, люди начинают размышлять, не получится ли его занять.
— Да, ты прав, — вздохнул я. — Хорошо. Что нужно для коронации?
— Церемония в соборе, присяга вассалов, пир для знати. По традиции коронацию проводит старший жрец, но с культом у нас отношения натянутые после всего, что случилось с культом Охранителя.
Я кивнул. Культ, поклоняющийся Охранителю, на самом деле поклонялся Шараку, хоть и, скорее всего, большинство из послушников даже и не догадывались, какого монстра на самом деле славят. Ну и разумеется, местный культ считал меня еретиком и колдуном, и только страх перед нашей военной мощью удерживал их от открытых проклятий.
— Есть альтернатива — светская коронация, — продолжил Карл. — Без участия культа, только присяга вассалов и возложение короны. Менее традиционно, но вполне законно. По крайней мере, мы хотя бы создадим видимость легитимности.
— Это не вызовет ещё больше недовольства?
— Вызовет. Но меньше, чем если жрецы откажутся вас короновать прямо во время церемонии. А они могут, поверьте.
— Согласен, лучше вообще не давать культу рычагов давления на меня.
Я потер переносицу. Политика, интриги, церемонии… Как же мне всё это надоело.
— И сколько времени займут приготовления?
— Недели две, но лучше три. Не все смогут быстро прибыть на подобное мероприятие.
— Хорошо, тогда начинаем, и… — я задумался, — всё-таки мы добавим религиозный аспект в коронацию.
Карл вопросительно вскинул бровь.
— Я же говорил про древо Света?
— Да.
— Я посажу его во внутреннем дворе дворца.
— Зимой?
— Сделаю артефакты, чтобы прогреть почву и воздух, — отмахнулся я. — Но нам нужен природный маг. У нас никто с такой силой не пробудился?
— Есть один мужчина, но дар совсем слабый.
— Плевать, ему и не нужно выращивать древо сразу, достаточно напитать семя силой, чтобы оно прижилось. А там уже попробуем решить вопрос с Владиславой и вытащим Ксюшу из её цепких лап.
Три недели пролетели в суете и хлопотах. Казалось бы, просто церемония, но сколько же мелочей нужно было учесть: приглашения, рассадка гостей, меню для пира, украшение залов, охрана, протокол. Карл и его советники взяли на себя большую часть организации, но и мне приходилось постоянно что-то решать и утверждать.
Но вот этот день наконец настал.
Я стоял у окна своих покоев и смотрел на внутренний двор. Там, в самом центре, рабочие заканчивали подготовку возле небольшой ямы в земле, окруженной кольцом артефактов-обогревателей, которые я собрал за последние дни. Плюс ещё несколько артефактов создавали над местом энергетический купол, который испарял снег во время снегопада. Всё это поддерживало тепло, несмотря на зимний мороз, не давая почве промерзнуть. Всё было готово для посадки.
Семена древа Света лежали в моей пространственной сумке. Слишком важная вещица, чтобы держать её где-нибудь, случись что, и достать новые у меня не получится.
— Слава, пора.
Я обернулся. Юлианна стояла в дверях, и у меня перехватило дыхание. Платье на ней было темно-синим, почти черным, с серебряной вышивкой по краям. Волосы собраны в сложную прическу, на шее тонкая цепочка с кулоном, который я сам для неё сделал. Совсем не подумаешь, что это не какая-нибудь графиня и знатного рода, а простая девчонка, которая большую часть своей жизни махала мечом.
— Что? — слегка растерялась она, видя мою реакцию.
— Прекрасно выглядишь, — я подошел к невесте и хмыкнул. — Только вот…
Я лизнул подушечку большого пальца и немного стер излишне обильную пудру на правой щеке.
— Тебе не стоит так отчаянно пытаться его спрятать. Ты и с ним само совершенство.
— Как скажешь, — Юлианна немного смутилась. — Но тебе тоже пора бы одеться, уже время, а ты всё ещё не одет.
И правда. Я так задумался, что забыл про время. На кровати лежал мой парадный костюм, черный с золотой отделкой. Софья специально подрядила какого-то хорошего портного мне его сшить. Одевался я быстро, благо ничего особо сложного там не было. Никаких дурацких кружев или бантов, просто строгий камзол, штаны и сапоги. На пояс повесил меч не столько для необходимости, сколько как символ. Дворяне уж очень любят обращать внимание на подобные штуки. Как сказал Карл, это должно демонстрировать, что я готов сражаться.
— Готов? — спросила Юлианна, когда я закончил.
— Нет, — честно признался я. — Но разве это кого-то волнует?
Она подошла и поправила мне воротник.
— Всё будет хорошо. Просто делай то, что говорит Карл, кивай в нужных местах и не вздумай зевать во время речей.
— Постараюсь.
Мы вышли из покоев и направились к тронному залу. По дороге к нам присоединилась охрана: шестеро бойцов в полном облачении. Лёня шёл впереди, его громадная фигура расчищала путь лучше любого глашатая.
В коридорах уже толпился народ. Слуги, придворные, какие-то люди, которых я видел впервые. При нашем появлении все расступались и кланялись. Во дворце в последнее время стало жутко многолюдно, что неудивительно. Большая часть собравшихся важных гостей остановились тут же и притащили с собой целую гору свиты, от которой теперь не протолкнуться.
У дверей тронного зала нас встретил Карл. Полувампир был одет в черное с серебром, выглядел безупречно, как всегда, разве что лицо было излишне бледноватым. Ему Юлианна как-то посоветовала почаще использовать пудру, чтобы не выглядеть как покойник, но он проигнорировал это.
— Все готово, — сообщил он. — Гости собрались, можем начинать.
— Сколько их там?
— Около двухсот. Вся местная знать, которая признала вашу власть, представители купеческих гильдий, командиры гарнизонов. И ещё кое-кто прибыл…
— Кое-кто?
— Моя сестра.
— Погоди, твоя сестра тут? Кларисса?
— Да, и это неожиданно. Она с небольшим отрядом своих людей прибыла перед рассветом. Учитывая, что, в отличие от меня, солнце причиняет ей вред, её присутствие на церемонии — очень хороший знак. Она в уязвимом положении тут.
— Хорошо, я понял… — кивнул ему. — Природник на месте?
— Да, Фёдор ждет во дворе, как и договаривались.
— Хорошо, тогда, пожалуй, начинаем.
Двери распахнулись, и мы вошли в зал.
Тронный зал Шварцбурга был огромен. Высокие потолки, колонны с витиеватым сложным узором вдоль стен и витражные окна, через которые лился зимний свет. Вдоль прохода стояли люди, все в своих лучших нарядах и увешанные драгоценностями. При моем появлении они склонили головы.
Я шел по центральному проходу, стараясь держать спину прямо и смотреть вперед. Юлианна шла чуть позади справа, Карл — слева. Лёня и остальная охрана замыкали шествие. Чувствовал ли я себя королем в этот момент? Едва ли. Но за те месяцы, что я был бароном Вольнова, стал понемногу входить в образ. И может, название роли поменялось, но сама её суть — едва ли. Барон, князь, король… Делай важный вид и отдавай приказы.
В конце зала возвышался трон. Массивный, из темного дерева с позолотой, он стоял на небольшом помосте. Отлично помню, как врывался в этот зал в прошлый раз. Сергей проломил дверь магией льда, и на этом самом троне сидел Карл Двенадцатый, сжавшийся и испуганный, в окружении своих бессильных против нас защитников. Сейчас же на бархатной подушке лежала корона — простой золотой обруч с несколькими камнями — та самая, что носил прошлый король и его предшественники.
Я поднялся на помост и повернулся лицом к залу. Столько людей, и все они смотрели на меня, ждали чего-то. Некоторые с надеждой, некоторые с опаской, некоторые с откровенной неприязнью, которую не очень-то пытались скрыть. Но даже несмотря на ненависть, они всё равно прибыли сюда, чтобы отдать почести новому королю.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать восхождение на престол нового короля, — начал Карл. — Ростислав Градов, победитель тирана Карла Двенадцатого, освободитель Кёнигсберга, защитник народа от порождений мрака.
Он повернулся ко мне.
— Готовы ли вы принять корону и все обязанности, что она несет? Готовы ли вы защищать этот народ и эту землю от всех врагов, внешних и внутренних?
— Готов, — ответил я.
— Готовы ли вы править справедливо, не ставя свои интересы выше интересов королевства?
— Готов.
Карл взял корону с подушки и подошел ко мне.
— Тогда властью, данной мне, я возлагаю на вас эту корону.
Интересно, я один оценил иронию этого момента? Властью, данной Карлу. Властью, что дал ему я, назначив десницей. Обычно эти слова произносил местный глава культа Охранителя, и имелось в виду, что власть дана Охранителем, но тут-то иная ситуация. Впрочем, не стоит слишком задумываться об этом, в конце концов, это просто часть церемонии.
Карл поднял руки, я опустился на одно колено, и он опустил обруч мне на голову. Корона оказалась тяжелее, чем я ожидал.
— Да здравствует король Ростислав Первый! — провозгласил Карл.
— Да здравствует король! — отозвался зал.
Крики были нестройными. Кто-то кричал с энтузиазмом, кто-то еле слышно бормотал, кто-то вообще молчал. Кажется, громче всех вообще кричал Лёня и заодно одним своим грозным видом стимулировал хлопать громче тех, кто его окружал. Но это было неважно. Главное, что церемония состоялась, корона на моей голове, и теперь я официально король.
Я поднял руку, и зал затих.
— Благодарю вас всех за то, что пришли, — начал я. — Я не буду утомлять вас долгими речами. Скажу лишь одно: впереди нас ждут тяжелые времена. Враги у наших границ, демоны мрака — все ещё угроза в ночи, а искажение расползается по земле на восточном фронтире, и многие сомневаются в нашей способности выстоять.
Я обвел взглядом зал.
— Но мы выстоим. Не потому что я какой-то особенный правитель, а потому что у нас нет другого выбора. Мы либо победим вместе, либо погибнем поодиночке. Я выбираю победу. И надеюсь, что вы выберете то же самое.
Короткая пауза, а потом я продолжил.
— А теперь я хотел бы показать вам нечто особенное. Прошу всех проследовать во внутренний двор.
По залу прошел удивленный шепот. Это не было частью обычной церемонии, и гости явно не понимали, что происходит. Но они потянулись к выходу, и через несколько минут весь двор был заполнен людьми.
В центре двора ждала подготовленная площадка. От ямы в земле шел пар благодаря работающим обогревателям. Рядом стоял Фёдор, немолодой крестьянин с обветренным лицом и натруженными руками. Он выглядел до крайности неуютно среди разряженной знати, но держался.
Я прошел к яме, достал из пространственной сумки семена и показал собравшимся.
— Это семена древа Света, — объявил я, — дар от богини другого мира. Это древо способно сдерживать искажение и защищать от тварей, порожденных им.
Я опустился на колено у края ямы и положил одно из семян в теплую землю. Затем присыпал его и поднялся, кивнув Федору.
Крестьянин подошел, всё ещё нервничая от множества взглядов, направленных на него. Он опустился на колени, положил ладони на землю и закрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, но затем все окружающие увидели, как из почвы стал пробиваться едва заметный росток.
Самого Федора при этом повело, и хорошо, что рядом оказался один из бойцов, который успел его подхватить. Перенапрягся природник, но дело свое сделал, дал семени прорости.
— В будущем это древо спасет всех нас, — громко объявил я. — И с этого дня мы учреждаем церковь древа Света, которая будет поклоняться ему и напитывать древо своей верой.
Присутствующие напряженно переглядывались. Вести о том, что мы собираемся учредить новую церковь, для многих казались дикостью. Пусть местное дворянство и не слишком приветствовало культ Охранителя, но они прожили в этой вере много поколений, и вот так легко сменить её не вышло бы при всем желании. Но я был уверен, что нам нужно это сделать, особенно если мы хотим в будущем рассчитывать на помощь богини из моего мира.
— Это лишь первое древо из множества, которые будут посажены но всей земле и рядом с которыми мы возведем храмы. Также первым своим указом как короля я намереваюсь запретить деятельность культа Охранителя на своей земле.
Тут присутствующие уже откровенно зароптали, но я проигнорировал такую реакцию. Зато Карл перехватил слово:
— Дорогие гости, прошу пройти в обеденный зал, где будем чествовать нового короля!
Пир был организован на славу. Жареное мясо, дичь, рыба, пироги, овощи, вина и настойки — от всего этого ломились столы. Для местной знати, привыкшей к роскоши, это было в порядке вещей, но я заметил, как некоторые из моих людей, особенно те, кто пришел со мной ещё из Вольнова, смотрели на всё это изобилие с плохо скрываемым удивлением.
Меня усадили во главе стола, на возвышении, откуда открывался вид на весь зал. Юлианна сидела справа от меня, Карл — слева. Дальше расположились приближенные и самые важные гости, и чем дальше от центра, тем ниже был статус сидящих. И если к Карлу вопросов у присутствующих не возникало, то вот никому неизвестная девушка, сидящая ко мне столь близко, вызывала вопросы.
— Улыбайся, — тихо сказала Юлианна, наклонившись ко мне. — Ты выглядишь так, будто тебя пытают.
— Примерно так себя и чувствую, — буркнул я, но всё же попытался изобразить что-то похожее на довольное выражение лица.
Первый час прошел в бесконечных тостах. Каждый из баронов и графов считал своим долгом встать и произнести речь в мою честь. Насквозь фальшивую, разумеется. Даже те, кого я мог назвать своими «союзниками», едва ли были искренни в своих пожеланиях. Но да ладно, им некуда деваться, главное — чтобы слушались приказов. Большинство говорили примерно одно и то же, восхваляя мою мудрость, силу и прочие добродетели, которых у меня отродясь не было. Я кивал, благодарил, пригублял вино и мечтал оказаться где-нибудь в мастерской, подальше от всего этого.
Юлианна держалась молодцом. Она сидела с прямой спиной, улыбалась когда нужно, отвечала на вопросы придворных дам, которые то и дело подходили познакомиться с будущей королевой. После того, как кто-то поинтересовался личностью девушки, я прямо сообщил всем, что она моя невеста, так что теперь воительнице приходилось отдуваться. Я видел, что ей тоже некомфортно, но она не подавала виду.
Ближе к вечеру гости начали расслабляться. Вино делало своё дело, разговоры стали громче, смех звучал всё чаще. Кто-то из молодых дворян затеял спор о достоинствах охотничьих собак, в другом конце зала обсуждали какую-то старую семейную вражду. Обычная картина для подобных мероприятий, насколько я мог судить.
Солнце клонилось к закату. Я уже начал подумывать о том, как бы незаметно сбежать с собственного пира, когда двери зала открылись, и внутрь вошла женщина.
Она была высокой, стройной, с бледной кожей и серебряными волосами, собранными в строгую прическу. Черное платье облегало фигуру, а на плечах лежал меховой плащ. Но больше всего привлекали внимание глаза: красные, как у Карла, только ярче, насыщеннее. И холоднее.
Кларисса, как я полагаю.
Зал притих. Гости провожали её взглядами, кто-то с любопытством, кто-то со страхом, видимо, будучи осведомленными о том, кто именно объявился. Вампирша шла по проходу между столами неспешно, словно прогуливалась по собственному саду. За ней следовали двое мужчин в темных одеждах, скорее всего, её личная охрана.
— Ваше Величество, — она остановилась перед моим столом и, положив одну руку на груди, слегка поклонилась, — поздравляю с коронацией.
— Благодарю, — ответил я. — Рад, что вы смогли присутствовать.
— Не могла пропустить столь важное событие, — её губы тронула лёгкая улыбка. — Надеюсь, вы не против, если я присоединюсь к празднеству?
— Конечно. Для вас найдется место.
Слуги тут же засуетились, освобождая место за одним из ближайших столов. Кларисса села, приняла кубок с вином, но пить не стала. Вампиры не особо нуждаются в обычной еде и питье. Я, по правде говоря, понятия не имею, способны ли они вообще на такое. Карл точно может и есть, и пить, но он полукровка.
Следующий час Кларисса просто наблюдала. Сидела, иногда обменивалась парой слов с соседями по столу, но в основном смотрела на меня, на Юлианну, на Карла, на гостей и, видимо, изучала.
Когда за окнами окончательно стемнело, и слуги зажгли все светильники, Кларисса поднялась со своего места и подошла к возвышению.
— Ваше Величество, — произнесла она негромко, чтобы слышали только мы, — не уделите ли мне немного времени для приватной беседы?
Я переглянулся с Карлом. Тот едва заметно кивнул.
— Конечно, — я встал из-за стола.
Юлианна тоже хотела подняться, но я жестом попросил её оставаться на месте. Разумеется, девушке это жуть как не понравилось, но я не думаю, что она может мне сильно помочь, если начнется схватка. По словам Карла, Кларисса ничуть не слабее Фридерика, а может, и сильнее. В конце концов, она провела очень много лет в сражениях с Красными, и боевого опыта у неё хватает.
— Следуйте за мной, — я жестом попросил её идти за мной, и мы покинули пиршество, удалившись в мой кабинет этажом выше. Там музыка и громкие возгласы тоже были слышны, но лишь слегка. — Прошу.
Кларисса зашла внутрь и, сложив руки за спиной. осмотрелась. Взгляд на мгновение задержался на картах и схемах, которые лежали на столе, но я был уверен, что там нет ничего ценного.
— Немного неожиданно, что вы решили остаться со мной наедине, Ваше Величество, — позволила она себе улыбнуться, а её алые глаза, кажется, стали ярче и теперь практически светились в полумраке кабинета. Я не включал тут основное освещение. — Я ведь могла бы без труда вас прикончить прямо сейчас.
— Сильно сомневаюсь, — пожал я плечами. — Мне уже удалось разобраться с Астольфом и Фридериком, и не думаю, что вы настолько сильнее их.
— Гордыня — один из смертных грехов в старой вере, — напомнила она, — той, что была до появления Охранителя и его культа. Впрочем, в чем-то вы правы, я если и была сильнее Фридерика, то не на очень много. Но между моей силой и силой отца настоящая пропасть. Он истинный Владыка Ночи.
— А ещё вы связаны с ним кровными узами и не можете ничего сделать.
— Карл рассказывал? Увы, но это так. Он может любить любого из нас, просто окажись мы рядом. К счастью, чем дальше мы от него, тем слабее его воздействие на нас. Так что если вы хотите сокрушить клан Даммерхэрен, то рассчитывать ни на меня, ни на Карла вы не сможете. Не думаю, что даже ваша бывшая вампирская богиня способна помочь, Владыка Ночи связал и её кровавыми чарами.
— Ничего, у меня достаточно людей и оружия.
— Да, я наслышана. Та небольшая партия оружия, что вы прислали несколько месяцев назад, показала свою эффективность. Думаю, если я смогу вооружить им большую часть своей армии, то мы сможем сильно изменить ситуацию на западе.
— Меня больше беспокоит ситуация на востоке. Слышали про прорыв?
— Да, немного, — подтвердила вампирша. — В основном от Карла, но и Вороны приносили мне сведения оттуда. Мне и самой интересно взглянуть своими глазами на то, что там происходит, но к сожалению, запад требует слишком много моего внимания. Даже для того, чтобы выбраться сюда, мне пришлось пойти на некоторые «жертвы».
— Всё так плохо?
— Хуже не придумаешь. Если раньше наши границы просто немного «покусывали», то сейчас это полномасштабная война. Другие фракции чувствуют, что мы ослабли, что Клан Ночи не способен в полной мере защитить свои земли и потерял несколько ключевых фигур, а этот темный бог, прячущийся под личиной Охранителя, не вмешивается, наблюдая, как мы пожираем друг друга. И это главная причина, почему я хочу заключить союз. Убив вас, Ваше Величество, я не получу ничего. Скорее, напротив, ослаблю наши земли, и в конце концов они будут полностью подчинены врагом. Но если ваше оружие столь эффективно, как говорят, то у нас ещё есть неплохие шансы.
— Но вы, Кларисса, ведь понимаете, что главное условие нашего союза — это отказ от старых порядков. Никаких статуй Охранителя, поглощающих жизненную силу людей, никаких демонов мрака, снующих по улицам.
— Это очень высокая цена, я бы даже сказала, намного больше, чем я могу принять, ведь те жизни питают не только бога, но и каждую из фракций. Благодаря охранителям существуют лютоморы и демоны мрака, которые тоже, в свою очередь, оружие против наших врагов. Да и вам действительно есть дело до каких-то крестьян? К примеру, в этом городе охранитель не настоящий, просто статуя, вы можете спокойно править, в то время как остальные подданные делают нашу страну сильнее таким образом.
— При всем уважении, но нет. Такова цена нашего союза. Это совсем не тот вопрос, в котором я приемлю компромиссы.
— Ваше Величество, вы не учитываете, что без силы охранителей наши армии ослабнут вдвое, если не больше. Лютоморы потеряют большую часть своей мощи, демоны мрака просто исчезнут. А Красные не станут ждать, пока мы перевооружимся. Прямо сейчас именно благодаря демоном мрака Красные не могу слишком глубоко зайти на наши территории, они ограничены дневным временем, ведь ночью наступает уже наше время контратаковать.
— Понимаю.
— И всё равно настаиваете?
— Да.
Кларисса отвернулась и подошла к окну. За стеклом виднелся внутренний двор, место, где было посажено семя древа Света. Несколько минут она просто стояла и смотрела туда.
— Карл говорил, что вы упрямый, — произнесла она наконец. — Не думала, что настолько.
— Мой учитель говорил так же, — усмехнулся я, — но сейчас я склонен считать это не упрямством, а принципами. Я, может, теперь и король, но точно не бог, чтобы решать, чьей жизнью можно пожертвовать во благо других.
— Принципы, — вампирша фыркнула. — Слишком дорогая роскошь в наше время.
— Возможно. Но без них я ничем не лучше того, против кого борюсь. Я не собираюсь играть по правилам Шарака.
Вампирша поморщилась, когда я произнес его имя, впрочем, у меня уже был реализован артефакт, который скрывает внимание от божественной сущности. Мне так не хотелось, чтобы он слушал наши планы, что я придумал способ закрыться от него. До конца я не уверен, что артефакт работает, но раньше, произнося его имя, я ощущал чье-то внимание, словно незримый гигантский глаз в небе поворачивался в мою сторону. Теперь же этого не происходило.
— Вам не говорили, что не стоит произносить это имя? Лучше называть его Охранителем.
— Тут он нас не видит.
— Действительно? — слегка удивилась вампирша.
— Да, я нашел способ закрыться от него. По крайней мере, в этом помещении. Я могу хоть сотню раз произнести его имя, но он не услышит и не увидит.
— В таком случае, у нас, возможно, есть шансы против него, — посерьезнела она. — Вам стоило сразу начинать с этого. Это очень многое меняет. Мы никогда не знаем, когда он решит подсмотреть за нами, но всегда это чувствуем. Сможете сделать ещё такие артефакты?
— Да, это несложно, но потребуется время. У моих мастерских ограниченные мощности, хороших рабочих и магов с нужным талантом по пальцам пересчитать, и в данный момент мы используем все наши ресурсы, чтобы подготовиться к войне с Артаром.
— С ним я, к сожалению, ничего поделать не смогу. Не в ближайшие месяцы точно, если только вы не придумаете, как переломить ход войны на моих владеньях.
— Может, и придумаю, но вначале мне нужно знать как можно больше об этих самых Красных.
— Значит, хотите знать про Красных? Что ж… — Кларисса сложила руки за спиной и прошлась по комнате. — Зародились они примерно в то же время, что и мой собственный клан. Первым лидером культа был Ибн Хату, которого ещё часто называли Кровавым богом.
— Многовато нынче богов развелось, — не удержался я от усмешки
Судя по взгляду, вампирша это оценила, но никак не прокомментировала, лишь продолжила:
— Нынче именно Кровавому богу воздают молитвы и проводят ритуалы, но идут они не давно мертвому Ибн Хату, а Шараку.
— Получается, он присвоил себе личность основателя?
— Да, разные ипостаси одной сущности, — подтвердила Кларисса. — И большинство даже не догадывается о том, что за всем стоит один единственный кукловод. Что же до самих Красных, то их общество намного более примитивно, чем наше. Они не обладают пороховым оружием или техникой, даже их структура власти довольно примитивна. Основная власть сосредоточена в руках жрецов, их в нынешнее время даже людьми назвать не выходит, настолько кровавые ритуалы исказили их суть.
— Насколько они опасны? — спросил я.
— Очень. Не стоит недооценивать их только из-за отсутствия технологий. То, что они теряют в вооружении, с лихвой компенсируют магией крови. Сила магии — это основа положения в их обществе. Люди без магии лишены прав и используются как рабочая сила или ингредиент для ритуалов. Они там не более чем домашний скот.
— Пока что не очень отличается от того, что я вижу тут.
Вампирша на это просто криво усмехнулась.
— Разница колоссальна, и если бы вы лично побывали там, то поняли бы. Когда я говорю, что они там как скот, то это не фигура речи, к ним относятся действительно как к животным. К примеру, там нет семей как таковых. Производство новых людей там поставлено на поток, оттого и смертность невероятно высока. Рабов используют для создания живых орудий, которых мы называем ненасытными. Это больше звери, чем люди. У них разум животного, а телами они больше похожи на монстров, сотканных из плоти. Они бывают разных видов и форм, но цель одна — убивать. Вот именно с ними я и воюю на границе. В ближнем бою они слишком сильны, у простых людей нет и шанса, да даже среди моих лучших воинских орденов, которые поколениями накапливали силу, бывают потери в столкновениях. Пороховое оружие же, не считая тяжелых пушек, не имеет достаточной проникающей силы.
— А двенадцатифунтовые пушки, значит, помогают?
— Твари бывают очень быстры, и в них сложно попасть, но вот ваши винтовки имеют поразительное проникающее воздействие. Они пробивают толстую шкуру ненасытных, и при определенном старании можно их даже убить. Я слышала, что у вас есть оружие которые вы называете… пулямет.
— Пулемет, — поправил я её. — Да, есть такое.
— Не могли бы вы устроить мне демонстрацию?
— Не прямо сейчас, — мотнул я головой.
— Разумеется. Оно действительно столь смертоносно, как говорят?
— Почти семьсот выстрелов в минуту. Да, настолько.
Кларисса прищурилась, словно пытаясь понять, вру ли я, а затем улыбнулась полными алыми губами.
— Не терпится увидеть.
— У нас есть много всякого оружия. Вопрос по большей части в производственных мощностях, которые пока весьма ограничены. Тут они выше, чем в Вольнове, но всё ещё недостаточны для полномасштабной войны с Шараком и другими фракциями.
— И что вам нужно для расширения?
— Маги. И чем больше, тем лучше. Прекратите их убивать, и доставляйте нам.
Как показала практика, проще усилить дар уже ставшего магом, чем пытаться пробудить немага.
— Думаю, это возможно, хотя не все из моих орденов это одобрят. Им маги нужны…
— Я прекрасно знаю, зачем им они нужны, но об этом мы поговорим в другой раз, — добавил я в голос стали.
Кларисса кивнула, не став спорить. Видимо, чувствовала, что для меня эта тема тоже очень животрепещущая.
— Хорошо, я отдам приказы, всех пойманных магов целыми и невредимыми будут доставлять в Кёнигсберг. Также в моем распоряжении находятся некоторые богатые месторождения, могу отдать приказ о доставке вам всего необходимого.
— Буду благодарен.
Несмотря на то, что в моем распоряжении есть порталы искажения, не стоило отказываться от дополнительных ресурсов, даже если их доставлять будут долго и издалека. Впрочем…
— У меня есть другая идея. Мне нужно проложить дорогу от юго-западной границы к Кёнигсбергу.
— Тракт? Он и так существует
— Нет, это будет особая дорога. Из металла.
Кларисса вопросительно вскинула бровь, и я коротко обрисовал ей задумку. Идея железной дороги и поезда ей понравилась, более того, она примерно представляла, чего именно я хотел добиться, и сообщила, что что-то такое в прошлом даже существовало в этом мире, и я моментально вспомнил о том, что как-то нашел глубоко под землей железнодорожный путь. Жаль, что теперь я не могу выяснить, куда именно он вел.
На вопрос, почему же дорога была уничтожена, женщина сухо ответила: «Так решил отец».
Беглое обсуждение железной дороги привело нас к логичной идее: строить надо её с двух концов одновременно и соединить где-нибудь по центру. Впрочем, даже с привлечением магов стройка займет несколько лет, уж слишком большое расстояние.
— Так что с Артаром. Вы нам поможете?
— Всё будет зависеть от вашего оружия, — Кларисса развела руками. — Как уже сказала вам, Красные — слишком опасный противник. Если я чуть-чуть ослаблю контроль над территорией, то они незамедлительно попытаются её захватить.
Да, я понимал, но всё-таки надеялся на союзника. У меня чисто теоретически даже больше солдат, чем у Артара, порядка шестидесяти тысяч против его сорока пяти-пятидесяти. Только вот большая часть моего войска — это необученные крестьяне, не державшие в руках не то что мушкета, даже меча. Плюс большая часть этого войска фактически не моя, а принадлежит местным лордам, которые, в свою очередь, не сильно-то меня жалуют. Самые же лучшие бойцы и генералы, которые прежде служили Карлу, переметнулись к Артару вскоре после моего захвата Кёнигсберга, публично объявив, что не станут присягать «клятому колдуну». И то, что они при этом готовы служить вампиру, добавляло этой ситуации какой-то злой иронии.
Так что Артар превосходит нас в качестве бойцов, и единственное, в чем у нас ситуация лучше — вооружение. На него я и собирался делать упор. Но и мой противник не хочет отставать, насколько мне докладывали, уже были некоторые попытки промышленного шпионажа, и засланцы Артара пытались украсть наши технологии. Но мы к этому были готовы.
— Я постараюсь организовать поставки нового вооружения в ближайшее время.
— Это будет выгодно для всех нас, — кивнула Кларисса. — К слову, то, что говорят о женщине рядом с вами, правда? Она ваша невеста?
— Да, — подтвердил я, немного удивившись такому внезапному вопросу.
— Жаль.
— С чего бы?
— С того, что я прибыла сюда, желая предложить вам брачный союз. В отличие от моего старшего брата Фридерика, я не прячусь за марионеточным правительством. Я тоже ношу королевский титул, разве что мои владения немного меньше ваших.
— Не знал.
— И моя идея была в том, чтобы объединить два владения под единым правлением. Нашим с вами.
— Вы хотели предложить мне взять в жены вампира?
— Да бросьте, Ростислав, вы человек широких взглядов, как мне говорил Крал, — теперь Кларисса отбросила обращение ко мне по титулу, показывая, что мы равны.
— Широких, но не настолько. В конце концов, после моей смерти вы, по сути, получите два государства разом.
— Да, — женщина не отпиралась, — но это будет через много-много лет. Становиться черной вдовой я не собираюсь, если вы об этом. Даже вопрос с наследниками можно будет решить с помощью бастардов.
— Мне лестно, что вы такое предлагаете, Кларисса, но мой ответ нет. У меня уже есть любимая, и я женюсь на ней. Точка.
— Поэтому и говорю, жаль. Но если передумаете, мое предложение все ещё в силе. А теперь, пожалуй, я не стану вас больше задерживать. Главное я узнала и свою позицию обозначила, как и вы свою. Полагаю, что мы сможем достигнуть консенсуса в дальнейших трениях. И я буду ждать демонстрации этого пуля… пулемета.
— Пришлю к вам на юг опытный образец.
— Премного благодарна.
Кларисса кивнула и направилась к выходу, после чего вышла и затворила за собой дверь.
— И чего она хотела? — тут же спросила Юлианна, когда я вернулся. Судя по всему, девушка была вся на нервах и горела желанием броситься меня спасать от злой коварной вампирши.
— Честно?
— Конечно!
— Предложила взять её в жены.
— Да иди ты! — фыркнула Юлианна, чуть не рассмеявшись во все горло, но, заметив мою реакцию, нахмурилась. — Погоди, ты серьезно?
— Полностью.
— А ты… — насторожилась она.
— Послал её куда подальше, — улыбнулся я, и воительница облегченно выдохнула.
— Ну ты и сволочь, Слав! Я аж напряглась.
— Знаю, потому и сделал такую драматичную паузу. Но вообще она не шутила, только вот, к сожалению для неё, у меня уже есть прекрасная возлюбленная невеста. И никто другой мне не нужен.
Юлианна, услышав это, сильно задумалась.
— Ты чего?
— Да так, учитывая всё, что я знаю, ваш брак и впрямь стал бы очень полезным для государства.
— Взять в жены кровососа? Серьезно?
— Неважно, я бы всё равно тебя никому не отдала. Просто стараюсь размышлять стратегически, а не чувствами. Так вроде должны делать дворяне обычно? Раз уж я становлюсь одной из них, то мне нужно научиться и думать как они.
— В день, когда ты начнешь думать как они, я с тобой разведусь! — объявил я, едва сдерживая улыбку. — Мне твоя неотесанность, грубость и местами наивность куда милее.
— Показала бы я сейчас тебе свою неотесанность и грубость, но пожалуй, оставлю это до вечера.
— Жду не дождусь.
Чувствовал ли я себя королем на следующее утро? Не то что бы. А вот зацелованным, затисканным, защекоченным и немного покусанным — без сомнения. Юлианна ночью воплотила все свои дневные угрозы в жизнь, и я даже оказался не против. Хотя тело немного ныло.
Это был день, когда я действительно позволил себе немного расслабиться и отдохнуть, проспав почти до обеда. Но даже после пробуждения невеста ни в какую не хотела выпускать меня из постели, находя очень убедительные доводы в пользу того, чтобы я задержался. И лишь когда мы оба знатно проголодались, наконец выбрались из королевских покоев.
Впрочем, пир во дворце продолжался, но я уже не принимал в нем участия. Вместо этого ближе к вечеру мы с Юлианной тайком сбежали из дворца и отправились в мастерские Штейнбаха. Несмотря на титул, нашего исчезновения, скорее всего, никто и не заметит. Пирушка продолжалась, выпивка лилась рекой, так что гостям и без меня есть чем заняться. Для перемещения использовал уже привычные триплексы, водрузив Юлианну на плечи, а ещё подумал, что если мне придется часто так мотаться между дворцом и мастерскими, то надо будет поручить раскидать какого-нибудь металлического хлама по дороге, тогда смогу оперативно скакать туда-сюда. Всё-таки триплексы приходится отправлять вперед, потом притягивать назад, а так мог бы скользить по «железной тропинке» заметно быстрее. Даже интересно, какую скорость я мог бы развивать, если бы меня ничего не ограничивало…
Собственно, это поручение я первым делом и отдал работникам: подготовить немного железных обломков и разбросать их по дороге. Как раз следующим утром должен отбыть транспорт, груженный новенькими лампами и кое-каким снаряжением для моей армии. Вот и пусть разбрасывают по дороге.
Так прошел день, затем ещё один. На третий мы испытали не слишком сложную радиостанцию. Сами приборы у меня были от Хорошева, так что даже возиться и изобретать «артефакторный велосипед» не было необходимости, пришлось только сделать нормальные антенны самостоятельно, такие, чтобы добивали до Кёнигсберга. Заодно, пока настраивал вторую радиовышку уже в своих владениях, встретился с парочкой дворян, которые жаждали моего внимания. Праздник между тем все ещё продолжался, и гости как-то не спешили разъезжаться, что начинало меня немного раздражать. Мало того, что каждый день они проедают так много денег, так ещё и меня постоянно хотят видеть, а у меня дела, и времени в обрез.
Всего радиостанций у нас было больше десятка, и им только нормальных вышек не хватало. В будущем раскидаем их по всем владениям и добавим новых, хотя бы транслирующих сигнал туда-сюда, чтобы увеличить зону покрытия. Но пока мне и двух было достаточно, чтобы, если что, сообщать в Штейнбах свои пожелания.
Дела в мастерской шли все лучше и лучше с каждым днем. Туда направили больше двух сотен воинов, которые теперь попеременно занимались зачисткой порталов. Если не считать кобольдовых, где добывают руды, с остальными придерживались правила «один день — один портал». Команда приходила, методично зачищала портал, а через сутки тот закрывался, и мы сразу открывали новый. Я немного доработал артефакт-арку, открывающую портал в искажение, так что теперь это мог делать и Петька.
Да-да, я продолжал скидывать работу на подчиненных, ведь сам занимался более важными вещами. Мне нужно было реформировать армию, и одним из первых указов, что я издал, было обучение новому типу боя с новым оружием. Очень большую ставку я делал на артиллерию.
Когда празднество в честь коронации подошло к концу, я с облегчением выдохнул. Больше никакой протрезвевший дворянин не искал со мной встречи, чтобы выразить восхищение или чего-то вроде того, и я наконец смог продолжить заниматься делами, больше не отвлекаясь. Благо большую часть бюрократических вопросов взял на себя Карл как десница, и эта роль у него очень неплохо получалась. А вот бывшая вампирская богиня малость заскучала. Она почти все праздники занималась выискиванием оставшихся обелисков, порождающих демонов мрака, а когда те кончились, поняла, что тут ей делать особо нечего. Так что, спросив нашего разрешения, она двинула на юго-запад, в земли Клариссы, чтобы принять участие в сражении с Красными.
А я для себя решил, что до весны мне необходимо тоже решить ещё один вопрос — Чаща.
Пора разобраться с Владиславой.
В Чащу я решил отправиться примерно через три недели после того, как меня официально признали королем. Несмотря на некоторые возражения советников (коих назначил Карл из числа богатейших людей страны, поддержавших меня), я всё равно решил отправиться туда самостоятельно.
Выехали мы, как и полагается, на рассвете. Семь броневиков, четыре грузовых автомобиля и почти две сотни бойцов, не считая небольшой обслуги. Ещё полгода назад подобная колонна показалась бы мне фантастикой, а теперь она тянулась по тракту на восток, поднимая столбы пыли и распугивая крестьян в окрестных деревнях. Это на тракте Штейнбаха уже попривыкли к подобному транспорту, хотя количество машин удивило бы даже их.
Я с Юлианной ехал в одной из центральных машин, по вполне понятным причинам, а нашим водителем, как ни удивительно, был паренек лет пятнадцати. Звали его Семён Сокольников, и он был самым младшим из наших механиков. За месяцы моего отсутствия Эрго подготовил небольшое количество механиков-водителей, и большей части из них не исполнилось и двадцати. Причины этого были довольно банальны: старшие крайне неохотно работали с машинами, а даже если и пытались, то на довольно базовом, примитивном уровне. А вот те, что помоложе, имели более гибкий разум и легче обучались новому. Молодежь вообще с энтузиазмом подходила к обучению и возможности поуправлять такими штуками.
Единственное, что меня немного волновало, это то, что половина техники, на которой мы ехали, была ещё не обкатанной. Её только-только собрали как раз для этого похода в Чащу, и времени, чтобы все перепроверить и покатать её между городами, я не дал. Вопрос с Чащей нужно закрыть до весны, а то боюсь, что у меня уйдет несколько недель только на то, чтобы съездить туда-сюда, а зима в этом году не такая уж и холодная. Как бы оттепель не началась к моменту моего возвращения.
Причин отправления в Чащу у меня сейчас было ровно две. Первая — это, самой собой, Ксюша. Не собирался я оставлять там свою боевую подругу, которая столько раз выручала и меня, и остальных. Владислава та ещё интриганка, и кто знает, что она могла наплести рыжей за это время. А ещё я слишком хорошо помнил цветочную поляну и одурманивающий аромат, мало ли какой дряни Владислава могла ей дать.
Ну а вторая причина в том, мне нужен сильный природный маг, как ни неприятно это признавать. И это, наверное, одна из немногих действительно важных причин, по которым я не тащил с собой огнеметы, чтобы спалить то логово ко всем демонам. Мне нужна сила Владиславы, и я намеревался договориться, вернее, заставить сотрудничать. Она сдала меня Клану Ночи совсем не по личным причинам, это было сугубо прагматичное решение, обусловленное защитой своих людей. Возможно, я бы на её месте поступил так же, но это не изменяет того факта, что она поставила совсем не на ту лошадь, и теперь отношения у нас будут далеко не партнерские.
Либо мы с Владиславой договоримся, либо я не оставлю от её поселения ни деревца, ни травинки. Благо один из броневиков на самом деле тяжелая артиллерийская установка, и у нас сотни мощных фугасных снарядов, которыми мы способны бить на десяток километров. Чаща пусть и скрывает себя с высоты маскирующими чарами, а подходы к ней способны перестраиваться путая путников, но это вполне реальное место в нашем мире, а не субизмерение или что-то такое, так что ударить по нему реально, иначе бы Владислава так не боялась Клана Ночи.
Сам путь у нас занял чуть больше трех дней. Тракты частенько были совсем не предназначены для техники вроде нашей, а в некоторых местах так и вовсе были завалены снегом, и нам в буквальном смысле приходилось вначале расчищать путь. Так что если за день проделали хотя бы сто-сто пятьдесят километров, это уже большое достижение.
На ночевку мы разбивали небольшой лагерь, ставя транспорт кругом, после чего включали подготовленное освещение. Демонов мы ночью не видели уже давненько, слишком много спавнеров сломала Фломелия и небольшие отряды, которые организовал Карл для их поиска, но рисковать не хотелось. Лютоморы тоже все ещё прятались среди людей, и их выискиванием придется заниматься ещё долго.
К полудню четвертого дня мы миновали Серопрядово. Там нас отлично помнили и не слишком радовались появлению моих людей, и я их прекрасно понимал, потому даже не стал останавливать колонну, направив её сразу в сторону леса, где и должна находиться Чаща. Разве что у деревушки мы оставили одну из машин, ту самую с артиллерийской установкой
Путь проходил по той же самой дороге, что и в прошлый раз, только сейчас та была завалена снегом, и никто даже и не думал её расчищать. Так что движение шло крайне неторопливо, нам приходилось прогрызать себе буквально каждый метр пути, и чем глубже мы заходили в лес, тем отчетливее становилось ощущение чужого внимания. Подозреваю, что это Владислава наблюдает за нами, зато благодаря магии она неосознанно вела нас прямо ко входу в Чащу. Потоки маны скользили под землей, и все, что нам нужно было делать, это следовать за ними.
Непосредственно ко входу, через который нас в свое время провела Лилия, мы подошли ближе к вечеру. Представлял он собой огромную стену, сделанную из переплетения древесных стволов и лиан, высушенных от холода.
— Ну и что дальше, Ваше Высочество? — спросил Марцевич. — Не думаю, что мы сможем протаранить эту преграду.
— Может, взорвать? — предложила Юлианна.
— В этом нет необходимости, — сказал я друзьям. — Я же прав, Лилия?
Таинственная посланница Чащи, которая наблюдала за нашей колонной неподалеку от входа, вышла из своей «невидимости» и недовольно цокнула языком. В который раз я исхитряюсь её обнаруживать,несмотря на необычность её способностей. С моими собственными способностями это не так уж и сложно.
— Вам тут не рады, Ростислав, — бросила она мне. — И уж точно не рады, когда к нашим воротам подходит столько вооруженных людей.
— Я пришел поговорить с Владиславой.
— А ты уверен, что она хочет говорить с тобой?
— Эй, ты, как ты смеешь так говорить с королем! — воскликнул кто-то из солдат.
Лилия и бровью не повела, смотря на нас свысока. Буквально. Она стояла на выступе древесной стены, на высоте метров четырех.
— Мне плевать, хочет она или не хочет. Я поговорю с ней так или иначе, и если думаете, что эти стены меня остановят, то глубоко заблуждаетесь.
Лилия вновь цокнула языком.
— Во время прошлого моего визита Владислава обманула меня и отдала врагам, в иной ситуации я бы сравнял всю вашу чащу с лица земли, но так получилось, что мне нужна её помощь. Потому я предлагаю поговорить.
— Думаешь, мы тебя испугались? Да я…
Лилия хотела было что-то сказать, но стена позади неё пришла в движение. От неё сформировался зеленый росток и коснулся уха девушки. Та дернула головой и нахмурилась.
— Хорошо, госпожа Владислава тебя примет. Но тебя одного, своих людей оставишь здесь.
— Я тоже пойду! — воскликнула Юлианна.
В этот раз Лилия молчала чуть дольше. Кажется, через тот отросток Владислава общалась со своей посланницей.
— Хорошо, вы двое, но больше никто.
Я кивнул и отделился от колонны.
— Пока готовьтесь к ночевке. Если после рассвета не вернусь…
— Будем взрывать, — кивнул Марцевич.
Солдаты стали готовиться к разбитию лагеря прямо у преграды, а я с Юлианной направился к Лилии. Та спрыгнула вниз и дождалась нашего прихода. В этот раз всю стену она раздвигать не стала, ограничившись совсем маленьким проходом, для которого мне приходилось пригибаться. А ещё, проходя, заметил, что саму стену они очень заметно укрепили. Теперь она стала толще раза в три-четыре. Взрывать тут придется далеко не один раз, но мы хорошо подготовились к этому походу.
За стенами оказалось заметно теплее, и снега практически не было. Видимо, во власти Владиславы даже удерживать определенный климат внутри своих владений. А когда мы подошли к самому городу, там и вовсе царило практически лето.
Встречали нас довольно агрессивно, хотя в этом не было ничего удивительного. Для них мы такие же враги, как Клан Ночи, по крайней мере, после того, как их лидер фактически отправила меня на смерть. И все же она встречала нас лично, в окружении магов и воинов Чащи.
— Ростислав.
— Для вас Ваше Величество, — поправил я её и заметил во взгляде недовольство. Что ж, мне плевать, этот разговор будет вестись по-моему. — И для начала, я хочу знать, где Ксения.
— Я…
Я услышал голос Ксюши, девушка вышла из-за спин людей, сделала шаг нам навстречу и тут же остановилась. От моего взгляда не укрылось нечто на её шее, напоминающее ошейник из лиан и коры, который обрамлял её шею подобно украшению, но вряд ли таковым являлся на самом деле.
— Встань рядом со мной, ученица, — приказала Владислава, и Ксения прошла к ней. Я при виде этого чуть не заскрипел зубами от злости, да и Юлианна была взбешена подобным. — И молчи, больше не влезай в разговор, как приказывала.
— Значит, вот какие ты тут порядки заводишь, Владислава? — почти с ненавистью произнес я. — Превращаешь людей в рабов?
— Рабов? Если ты о ошейнике моей ученицы… Она слишком строптива, того и глядишь, удерет, совсем не понимающая, сколь велика её сила. И это было бы большим упущением. Как я говорила тебе во время прошлой нашей встречи, действительно сильных магов природного типа практически нет. Да, сейчас она меня ненавидит, но со временем поймет, что я была права. А ошейник — это, в свою очередь, тоже испытание. Когда она станет достаточно сильной, то без труда и сама сможет от него избавиться. Считаю, что с её характером это лучшая мотивация, чтобы учиться.
Ксюша при этих словах плотно сжала губы, бросая на Владиславу ненавидящий взгляд. Ох, не думаю, что через пять или десять лет рыжая скажет тебе спасибо. Не в её это характере.
— И тем не менее, ничего из этого не выйдет. Знаешь, когда я шел сюда, то уже немного успокоился, приспустил свой гнев и собирался предложить тебе новый вариант союза, но нет. С этого момента и Чаща, и ты переходят под мое прямое управление. Все маги Чащи собирают свои вещи и отправляются со мной в Кёнигсберг. И ты снимешь ошейник с Ксении. Сейчас же.
Взгляд Владиславы стал холодным и колючим, не обещающим ничего хорошего.
— Ростислав, — вновь она допустила ошибку, разумеется, специально, — не считаете, что глупо угрожать магу на его же территории? Вы без сомнения сильны, но едва ли настолько, насколько я, особенно тут.
И тут же ощутил, как лес вокруг деревни пришел в движение. Пока что это была лишь маленькая демонстрация, и теперь, кажется, пришел черед мне сделать свою.
Я достал из пространственного кармана маленький артефактик, лишь чуть больше триплексов. Выбрал местечко в виде какого-то сарая в противоположном конце деревни и, прицелившись, метнул его туда магнитным толчком.
Владислава нахмурилась.
— Что вы делаете, Ростислав?
Я не стал ей отвечать, вместо этого вытащил из того же пространственного кармана рацию и связался с артиллерийской машиной.
— Вьюнов, ты там?
Спустя некоторое время затишья пришел ответ.
— Да, Ваше Величество.
— Командир, — поправил я его. — На операции я командир.
— Да, командир.
— Огонь по метке.
— Будет сделано, командир.
Не прошло и минуты, как воздух разорвал звук летящего снаряда, который разметал в клочья небольшое засеянное поле рядом с сараем. Я при виде этого покачал головой и снова связался с артиллеристами.
— Вьюнов, сделай поправку на юго-юго запад. Два деления.
— Принял, командир.
— Огонь.
А вот второй залп попал уже куда нужно, полностью уничтожив постройку. Владислава при виде этого сильно помрачнела, да и остальные горожане испуганно втягивали головы в плечи, опасаясь, что с неба опять что-то на них рухнет.
— Я повторяю, Владислава, ты сдашься, и все твои люди теперь перейдут под мое управление, а если нет, то клянусь всеми богами, я уничтожу это место. Не оставлю тут ни единого целого участка.
Собирался ли я правда разносить тут всё по веточкам и сучкам? Сам не знаю. Я испытывал к Владиславе злость, а она очень редко является хорошим советчиком. Мне нужна сила Владиславы, да и её люди, говоря прямо, так что артиллерия была взята с собой только для маленькой демонстрации возможностей.
— Если я сдамся, вы не тронете моих людей? — спросила у меня женщина, сверля своими холодными, голубыми глазами.
— Мне нет причин причинять им вреда, в конце концов, они маги, как и я.
— А я? Хочешь отыграться за мое предательство?
— На самом деле очень бы хотелось, — невесело усмехнулся я, — Но не могу разбрасываться магом такой силы. Ксюша, подойди.
Я посмотрел на рыжую. Та хотела сделать шаг, но её удерживал ошейник. Впрочем, парой секунд спустя Владислава поняла, что в этом нет смысла, и охотница, потирая шею, подошла ко мне. Я тем временем достал из пространственного кармана одно из семечек древа Света и протянул его девушке. Ксюша вначале не поняла, что именно я ей даю, но когда потянулась своей магией к семени, её брови удивленно поползли вверх.
— Что там? — недовольно спросила Владислава, и Ксюша торопливо подошла к наставнице. Та взяла семечко и тоже с некоторым удивлением посмотрела на меня. — Что это? Откуда в нем такая сила?
— Это то, что я называю древо Света, и это то, что станет основой будущего моей страны, а может, и всего мира. Пока оно слабо, и для его роста и развития мне нужен сильный природный маг, а ещё лучше несколько. Именно по этой причине мне нет причин тебя казнить.
— Вернее, это хорошая причина отсрочить эту самую казнь.
— Да, а у тебя — доказать, что ты полезна. Не советую упускать эту возможность.
В этот раз Владислава задумалась надолго, покрутила в пальцах божественное семечко, бросая то на меня, то на него задумчивые взгляды.
— Если я соглашусь, то что ещё я получу?
— Голову на плечах и работу — это все, что я могу тебе дать. По крайней мере пока. Ты отравила меня и сдала врагам на верную смерть, и лишь то, что ты не тронула и отпустила моих товарищей, немного смягчает твой поступок. Потеряй я кого из-за тебя, и уверяю, сейчас разговор бы шел совершенно иначе.
— Хорошо, будь по-твоему…
Стена распахнулась спустя полчаса, пропуская внутрь технику. Зрелище, надо сказать, было то ещё. Броневики один за другим вползали на территорию древесного поселения, вызывая ужас среди жителей Чащи. Большинство местных магов жили тут почти в тепличных условиях и толком не покидали владений Владиславы, так что вид такой серьезной тяжелой техники, громыхающей железом, их очень нервировал.
Мы в принципе уже привыкли к тому, что крестьяне, видя первый раз машины, жутко пугаются, но тут как-то это вышло даже слишком сильно, хотя я ожидал обратного эффекта. В конце концов, тут же сплошняком маги, они должны проще относиться к чудесам.
Грузовики поставили на относительно ровной площадке у восточного края поселения. Место выбрал не я, его указала сама Владислава, видимо, решив, что раз уж сопротивление бессмысленно, то лучше хотя бы контролировать, куда именно встанет вся эта железная армада. Разумно с её стороны.
Бойцы стали выгружаться и тут же приступили к разбивке временного лагеря. Марцевич командовал процессом четко и уверенно, расставляя посты и распределяя людей по работам. Мы сюда не отдыхать приехали. Юлианна пока о чем-то разговаривала с Ксюшей. Рыжая наконец избавилась от ошейника, хоть Владислава и всячески пыталась отстаивать его необходимость, но стоило продемонстрировать лже-эльфийке трофейный ограничитель магии мракоборцев и намекнуть, что кое-кому тоже, может, стоит обзавестись ошейником, все препирания тут же сошли на нет, а Ксюша обрела свободу.
— Разгружайте, — кивнул я бойцам.
Получив приказ, солдаты стали осторожно доставать из кузова фургона массивные полукольца, которые должны будут в будущем составить один единый артефакт.
— Это что? — спросила охотница, заинтересовавшись тем, что выгружают бойцы.
Юлианна при этом довольно хмыкнула. Ну да, Ксения ведь ещё не видела транспортный портал, который соединял прежде Вольнов и Кёнигсберг. Хотя в сравнении с тем, которые я строил раньше, была некоторая разница: этот заметно больше. Такой, чтоб в него могли проехать грузовики и броневики.
— Транспортный портал. Если всё получится, сможем перемещаться между Чащей и Кёнигсбергом за мгновение. Он напоминает порталы искажения, но без монстров и прорывов, просто связывает две точки.
— Серьезно⁈
— Ага, — подтвердила Юлианна. — Мы такой уже строили.
Место для установки я выбрал у самого входа в поселение, прямо за стеной. Идея была в том, чтобы портал работал как ворота, через которые можно быстро перебросить людей и технику в случае необходимости. Для монтажа требовалась ровная каменная площадка, и тут как раз пригодился один из наших геомантов, что ехал с нами. Парень лет двадцати, не слишком сильный, но для подобной работы его хватало.
Пока он формировал основание, я занялся сборкой самого кольца. Работа кропотливая, каждый сегмент нужно было точно подогнать к следующему и убедиться, что конструкты внутри не конфликтуют друг с другом. Но с моими навыками особых проблем не возникло, просто пришлось чуть-чуть побегать.
В итоге сама сборка заняла часа три. Чуть больше, чем я рассчитывал, но все ещё приемлемо. Изначально данный портал и создавался по такому принципу, что его можно будет быстро развернуть в другом месте. Просто технология ещё не отлажена, вот и приходилось всё перепроверять, чтобы не накосячить. Но нет, всё на первый взгляд должно функционировать как и задумывалось.
Наконец всё было готово к запуску. Юлианна пока о чем-то разговаривала с Ксюшей неподалеку. У них было что обсудить после нескольких месяцев разлуки, так что мешать не стал. Мне же предстояло заняться активацией.
Я положил ладонь на центральный камень, влил ману и стал ждать. Конструкты ожили, засветились привычным голубоватым светом и побежали по сегментам. Прошло секунд десять, может, пятнадцать. Внутри кольца воздух задрожал, проступили контуры помещения по ту сторону, а затем пространство внутри обрамления выровнялось и стало прозрачным. Я отчетливо видел каменные стены комнаты в Кёнигсберге, а рядом с ними — ошалевшего часового.
— Работает, — выдохнул я.
Не то чтобы сомневался, всё-таки это был далеко не первый подобный портал, но каждый раз в момент активации все равно нервничаешь.
— Часовой! — крикнул я через портал. — Доложи дежурному, связь с Чащей установлена.
Парень по ту сторону кивнул и умчался. А я тем временем подобрал камень и швырнул его через мерцающую поверхность. Глухой стук по каменному полу. Отлично, физические объекты проходят без проблем. Дальше нужно проверить на живых, но для начала пусть кто-нибудь из Кёнигсберга пройдет сюда.
Ждать пришлось минут пять, пока по ту сторону не появился знакомый офицер из гарнизона. Тот осторожно протянул руку через портал, убедился, что рука всё ещё при нем, и лишь затем шагнул целиком. Оказавшись в Чаще, он огляделся по сторонам, увидел деревья, мох и настороженные лица жителей поселения, после чего козырнул мне.
— Ваше Величество, связь подтверждена. Дежурный просил узнать, нужно ли что-то перебросить?
— Пока нет. Передай, что портал стабилен, пусть выставят постоянную охрану с той стороны.
Офицер козырнул ещё раз и шагнул обратно. Исчез в мерцании, и через секунду я увидел, как он появился по ту сторону, целый и невредимый.
Жители Чащи наблюдали за происходящим с выражением лиц, которое сложно было описать одним словом. В них читалось и удивление, и страх, и какая-то обреченная покорность. К магии-то они привыкли, но обычно мелкой, незначительной, а не к целым вратам, что переносят за тысячу километров. Хотя, может, причина была в том, что они опасались, что сейчас через этот портал хлынут солдаты и вся моя доброжелательность сойдет на нет? Только что их поселение окончательно перестало быть изолированным тайным убежищем.
Владислава стояла чуть поодаль и смотрела на портал не отрываясь, и взгляд её при этом был напряженным. Нервничает? Что ж, пусть.
Тем временем на эту сторону перешла ещё одна группа солдат, которым я коротко раздал приказы. Мы тут теперь главные и должны организовать свои порядки. Правда, я сразу сказал, что с местными пока обращаться помягче.
Разговор с Владиславой относительно дальнейших моих планов состоялся вечером, когда лагерь был разбит, караулы выставлены, а большая часть бойцов ужинала у костров. Причем разговор в этот раз состоялся тет-а-тет. Мы расположились в её доме, в котором я в прошлый раз так и не побывал, да и атмосфера едва ли была дружелюбной. В прошлый раз я был гостем, сейчас же, скорее, завоевателем, припершим её к стенке.
Владислава села напротив меня, сложив руки на коленях. Выглядела она спокойной, но я чувствовал напряжение в её позе. Не привыкла она быть в подчиненном положении. Среди местных она воспринималась почти божеством, видел я, как люди на неё смотрят, для меня же она была просто магом. Старым, сильным, но магом, да ещё который продал меня врагу.
— Итак, — начал я, доставая из пространственного кармана семя древа Света, которое давал ей посмотреть в прошлый раз, — давай поговорим о деле.
Владислава посмотрела на семя, потом на меня.
— Раз ты сказал, что тебе нужен природный маг, следовательно, ты хочешь его вырастить?
— Верно. Мне нужно вырастить дерево из этого семени прямо тут, в Чаще.
— Что это вообще за семя? Я чувствую в нем огромную силу.
— Дар от богини. Из другого мира.
Женщина подняла на меня взгляд.
— Ты говоришь об этом так буднично.
— Привык уже. За последний год я повидал столько всего, что божественными семенами меня уже не удивишь.
— И эта богиня, она враг Шарака?
— Можно сказать и так. Она из тех, кто противостоит искажению в своем мире. Древо Света — это её оружие. Так что если уж мы противостоим богу, то неплохо было бы обзавестись и своим. Пока что у неё нет власти в этом мире, но когда мы посадим семена и убедим людей верить в них, таковая появится.
Владислава снова посмотрела на семя. Я видел, как в ней борются разные чувства: интерес мага, столкнувшегося с чем-то новым и неизведанным, и настороженность женщины, которую только что лишили власти над собственным домом.
— Допустим, я выращу его здесь, — сказала она наконец. — Что дальше?
— Дальше ты отправишься со мной в Кёнигсберг и поможешь прорастить первое древо. Оно уже посажено во дворце.
— Почему не начать с него?
— Потому что там семя уже в земле, и наш природник смог немного укрепить его. Хотя этого и недостаточно для полноценного роста, мне нужен кто-то с твоей силой, чтобы довести дело до конца.
— А здесь?
— Здесь ты на своей территории. Твоя сила тут сильнее, верно?
Владислава кивнула, не став отрицать очевидное. Понятия не имею, что там с её Единой матерью, но у природников есть такая штука как «своя земля». Место, с которым они связывают свой дар. Скорее всего, именно по этой причине этой женщине так сложно переместить Чащу в другое место.
— Я хочу, чтобы ты сначала попрактиковалась на этом семени. Почувствовала его, поняла, как с ним работать. А потом, когда будешь уверена в своих силах, займешься тем, что в Кёнигсберге.
— Разумно, — признала она. — Но есть одна проблема.
— Какая?
— Сила в этом семени чужая. Не от нашего мира. Я не знаю, как она отреагирует на мою магию. Может принять, а может отторгнуть.
— Фёдор, наш природник, смог с ней работать. Хоть он и слабый, но семя его силу приняло.
— Слабый маг мог дать лишь каплю силы. Я же дам реку. Это совсем другой масштаб воздействия.
Я задумался. В её словах был смысл. Одно дело — слегка подтолкнуть семя к росту, другое — заставить его вырасти в полноценное дерево за короткий срок.
— Просто не хочу, чтобы столь ценная вещица была потеряна из-за моей неопытности.
— Не беспокойся об этом, оно не единственное. У меня ещё есть несколько, так что если ты случайно повредишь это, будет неприятно, но не смертельно.
— Хорошо, тогда как минимум можно попытаться.
— Когда?
Женщина на мгновение задумалась.
— Не вижу смысла тянуть. Прямо сейчас и займемся. Магии во мне хоть отбавляй, ведь изначально я готовилась к битве с тобой, а не к капитуляции. Но вначале я хочу кое-что попробовать…
Владислава потерла семечко между ладонями и прикрыла глаза. Прошла минута, может, две. Её лицо оставалось неподвижным, только пальцы слегка подрагивали. А потом семя в её руке начало светиться. Слабо, едва заметно, но я отчетливо видел золотистое сияние, пробивающееся сквозь её пальцы. Очень надеюсь, что это хороший знак…
— Оно меня приняло, — произнесла она. — Более того, оно словно обрадовалось. Потянулось навстречу моей силе как росток тянется к солнцу.
— Это хорошо?
— Это… необычно. Обычно чужая магия сопротивляется, пытается защититься. А тут наоборот, полное приятие. Будто это семя создано именно для того, чтобы с ним работали такие, как я.
— Может, так и есть, — развел я руками. — Богиня, которая его создала, знала, что людям понадобится помощь природных магов, чтобы вырастить эти деревья.
— Вот как…
Владислава посмотрела на меня с новым выражением во взгляде. Не то чтобы уважение, для этого я слишком испортил её жизнь, скорее, переоценка.
— Но давай вернемся к делу.
— Да, теперь я не думаю, что у нас возникнут с ним проблемы, осталось подобрать подходящее место.
— Ещё один вопрос: сколько времени займёт выращивание?
— Зависит от того, насколько большим ты хочешь его видеть. Если просто прорастить и дать укорениться — день-два. Если вырастить до размеров взрослого дерева… — тут она конкретно задумалась.
— Сколько?
— Неделя, может, больше. Это потребует много сил, даже от меня.
— Тогда давай начинать, чем быстрее оно наберет силы, тем лучше для всех.
Владислава выбрала место для посадки на небольшой поляне к северу от поселения. Когда мы туда пришли, за нами тянулась целая процессия: Юлианна, Ксюша, несколько моих солдат и добрая половина жителей Чащи, включая Лилию и других магов.
Видимо, слухи о том, что Владислава собирается сделать что-то необычное, разлетелись быстро. Хотя как по мне, это было лишним, но не разгонять же народ солдатами из-за такой мелочи.
Когда мы дошли до места, местная правительница опустилась на колени у края небольшой ямки, которую вырыла прямо руками, без всяких инструментов. Земля послушно расступалась под её пальцами, словно женщина обладала магией геоманта, а не природного мага. Хотя эти стихии родственны, так что, скорее всего, и зачатки геомантии у неё есть. Затем Владислава положила семя на дно и аккуратно присыпала землей, положила ладони на землю и прикрыла глаза, зачитывая что-то вроде заговора или молитвы.
Прислушавшись, я понял, что это действительно молитва Единой матери, которой тут поклонялись. А что если это правда какой-то слабый местный бог? Как он отреагирует на появление влияния богини из другого мира?
Что ж, со временем будет видно, а пока делаем что можем.
Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовал, как что-то сдвинулось в потоках маны вокруг нас. Энергия потекла от Владиславы к месту посадки, мощная, концентрированная. Земля под её ладонями слегка засветилась зеленоватым светом.
Прошла минута, другая. Владислава нахмурилась, на её лбу выступили капли пота. Она вливала в семя всё больше и больше силы, и я уже начал беспокоиться, не переусердствует ли она. Так ведь и перегореть недолго, особенно когда работаешь с такими объемами маны.
А потом земля дрогнула.
Из места посадки пробился росток. Тонкий, бледно-золотистый, он медленно тянулся вверх. Толпа ахнула. Росток рос на глазах, выпуская первые крошечные листочки. Но потом рост замедлился и остановился.
Передо мной стояло деревце высотой едва ли по колено. Совсем не то величественное древо, которое я себе представлял, но росток заметно крепче и больше того, что растёт в Кёнигсберге. Тот от силы сантиметров пятнадцать в высоту, а тут же раза в два-три больше.
Владислава убрала руки и тяжело выдохнула.
— Это всё?
— На сегодня да, — она вытерла пот со лба. — Семя укоренилось, росток пробился. Но для полноценного роста потребуется время. Я буду подпитывать его каждый день, и через пару недель оно станет настоящим деревом.
Я присмотрелся к ростку. Несмотря на скромные размеры, от него исходило слабое золотистое сияние, и гораздо более сильное, чем от ростка в моих владениях.
— Сколько времени тебе понадобится, чтобы набраться сил для работы с древом в Кёнигсберге?
— Несколько дней, — Владислава медленно поднялась, и я заметил, как она слегка пошатнулась. Потратила больше сил, чем хотела показывать. — Может, неделя. Это семя выпило из меня немало.
— Хорошо. Когда будешь готова, пройдешь через портал. Мои люди останутся здесь и разобьют военный лагерь для вашей защиты.
Владислава на это хмыкнула, но ничего не сказала. А что тут можно было сказать? Чаща потеряла независимость и перешла под мое полное подчинение. Иного пути не было.
— Просто сдержи свое обещание, Ростислав.
— Ваше Величество, — напомнил ей. — Субординация — это основа.
— Как скажете, Ваше Величество.
Владислава ушла в сопровождении нескольких подчиненных. Я проводил её задумчивым взглядом, затем вновь посмотрел на дерево и присел на одно колено.
— Интересно, слышите ли вы меня, богиня, — сказал я ему. — Свою часть обещания я выполняю, второе дерево посажено и пророщено. Буду надеяться, что оно действительно поможет нам с искажением.
Ночь прошла спокойно. Мои солдаты несли караул, местные старались держаться от нас подальше, а я наконец смог немного отдохнуть. Юлианна, устроившись у меня под боком, почти сразу уснула, а вот я гонял разные мысли. Думал о том, что предстоит сделать. Древо в Чаще посажено, но это только начало. Нужно вырастить то, что в Кёнигсберге, потом посадить ещё и ещё, продвигаясь на восток. Нужно засадить территорию хаотического искажения, нейтрализовав там его воздействие. Если мы все сделаем правильно, то даже порталы искажения станут для нас не слишком опасны, потому что территория вокруг них будет считаться «зеленой зоной», и даже если что-то случится и обычное искажение начнет порождать случайные порталы без моего участия, то деревья Света их заблокируют.
А ещё Артар и его отец, что собирают войска…
И Шарак. С этим темным богом тоже нужно что-то сделать…
Времени катастрофически не хватает.
Утром, когда я собирался выдвигаться обратно через портал, меня ждал сюрприз.
— Я останусь, — заявила Ксюша.
Я удивленно посмотрел на неё. После всего, что Владислава с ней сделала, после ошейника и принудительного обучения я ожидал, что рыжая первой сбежит отсюда.
— Ты уверена?
— Да, — она скрестила руки на груди, явно готовясь к спору. — Я знаю, что она… что она та ещё стерва, но её уроки, как ни неприятно это признавать, дали мне больше, чем всё, что я узнала за предыдущие годы. Моя сила выросла втрое за эти месяцы. Да, и я её за это ненавижу. Но это не отменяет того, что она лучший природный маг, которого я когда-либо встречала. Возможно, лучший в этом мире, а вам, учитывая эти деревья, нужен такой. Хочу вытянуть из нёе, всё что смогу, тогда даже если она нас предаст, у вас будет хорошая замена.
Я посмотрел на Юлианну. Та пожала плечами.
— Её выбор. Она взрослая девочка.
— Хорошо, — кивнул я Ксюше. — Оставайся. Но помни, портал работает в обе стороны. Если что-то пойдет не так, если она попытается что-то выкинуть, просто уходи в Кёнигсберг.
— Я знаю, — рыжая улыбнулась. — Спасибо, Ваше Величество.
— Ты одна из нас. Своих не бросаем.
Мы обнялись, коротко, по-дружески. Потом я кивнул Марцевичу, который поторапливал своих людей. Гарнизоном, который будет заниматься контролем над Чащей, будет руководить граф Фербаум.
Кёнигсберг встретил нас холодом и суетой. После теплой Чащи контраст был особенно ощутим. Юлианна поежилась и тут же потребовала горячего чая, а я отправился искать Карла, чтобы узнать, что произошло за время моего отсутствия.
Новостей накопилось немало. Кларисса прислала обещанные карты и донесения о Красных, производство в мастерских шло полным ходом, а несколько баронов прислали гонцов с жалобами на что-то там, но это уже было обычным делом.
— Проблем не было? — спросил я.
— Ничего серьезного, — Карл перебирал бумаги на столе. — Пара мелких стычек на северо-западной границе, но наши патрули справились. Артар пока не двигается, видимо, ждет весны, как мы и предполагали, но людей он собрал много.
— Хорошо. У меня есть новый проект.
Я достал карты и сделал несколько набросков.
— Ещё порталы? — догадался Карл.
— Не просто порталы, а целая сеть порталов. В первую очередь нам нужно соединить угольные шахты со Штейнбахом. Также стоит сделать несколько порталов на западной и южной границах, чтобы наладить логистику между такими дальними точками. Армии нужно снабжение, и это будет самым быстрым способом.
— А та ваша железная дорога?
— Я от этой идеи не отказываюсь, она все ещё нужна для усиления торговли и общего контроля, да и не будем мы строить порталы в каждом городе, но на данном этапе быстрее будет связать самые дальние точки сетью врат. Лишь один железнодорожный путь мы будем строить годы.
— Понимаю, — задумчиво кивнул Карл.
— В целом уже есть все необходимое, чтобы поставить изготовление порталов на поток.
— И в чем проблемы?
— Проблем две, но думаю одну ты сможешь решить. Первая — это камни маны, из-за производства ламп они у нас улетают только так. Мы просто не закрываем столько порталов искажения, чтобы они у нас скапливались. А открывать больше я пока опасаюсь. По крайней мере, в одном месте и без окрепшего древа Света. Ещё не хватало, чтобы мы превратили это место в желтую зону и проморгали дикий портал. Но у меня уже есть мысли, как это решить: сделаем вторую точку для открытия в Чаще. Она как раз далеко, и там есть маги, которые могут поднабраться сил, и там тоже нужно держать большой гарнизон.
— А вторая?
— Вторая — это, собственно, доставка порталов и открытие их там. Мне нужны твои драконы.
— С этим сейчас проблема. Отец лишил меня управления ими, а все гнездовья перешли на сторону Артара.
— Так захватим одно из них, — предложила Фломелия, возникнув из ниоткуда. Я недовольно покосился на бывшую вампирскую богиню. Терпеть не могу, когда она так делает, и в отличие от Лилии, я не ощущал её до момента, пока она сама того не захочет.
— Захватим… — задумался Карл.
— Я смогу доставить нескольких человек в ближайшее гнездовье.
— А где оно? — спросил я.
— В Карпатах, как раз приграничная зона, чуть дальше начинаются земли Красных, если двигаться на юго-запад, — Карл ткнул пальцем в карту. Да, далековато от нас, на машинах по нынешним дорогам туда ехать долго выйдет.
— Ну так?
— Вообще это может сработать, — наконец решил Карл. — Очень многих людей оттуда Артар отозвал к северо-восточной границе, формируя армию. Но это также значит, что и драконов там может не быть. Они все могут быть переправлены на другие гнездовья.
— Я могу сходить на разведку, — предложила Фломелия. — Это вряд ли займет больше дня. Если они есть, тогда имеет смысл попытаться.
— За охрану отвечают люди Клариссы. Я могу попытаться убедить её отозвать их, но не факт, что она так поступит.
Кларисса пока пыталась усидеть на двух стульях и не выбирала сторону. Может, разговор во время коронации и был довольно продуктивным, но она все ещё выказывала сомнения в нашем успехе. Особо не противодействует, и то хорошо.
— Я подготовлю людей.
— Только один вопрос, Ваше Величество: вы же не собираетесь лично туда отправляться?
— Конечно, собираюсь.
— Вам пора научиться перекладывать работу на подчиненных, — Карл покачал головой. — В данный момент вы единственный высокоуровневый артефактор. При всех талантах новичков, они пока мало что могут и чуть ли не каждый день вашего отсутствия посылали сообщения с вопросами, не вернулись ли вы. У нас достаточно боевых магов, вашими стараниями, так что почему бы не отправить их? Думаю, Юлианна вполне справится, взяв нескольких лучших.
— Да и я поучаствую, прикрою им спины, — ухмыльнулась Фломелия, обнажив клыки.
— А вы тем временем займетесь порталами. Разве не вы сами говорили, что нам нужно как можно быстрее развернуть эту вашу портальную сеть? Так может, потратите эти дни на сами порталы, которые никто кроме вас сделать не сможет?
Я вздохнул. Тут он был совершенно прав. Время играет против нас, ещё месяц, может, чуть больше, и армия Артара двинется на нас.
— Хорошо, ты прав, — в итоге признал я. — Но людей отберу я сам.
— Как угодно, Ваше Величество.
Учитывая, что много человек Фломелия с собой взять не могла, пришлось подойти к выбору кандидатов максимально грамотно. Первой, разумеется, вызвалась Юлианна, и вот тут во мне столкнулись сразу два противоположных мнения. С одной стороны, Юлианна, возможно, сильнейший боевой маг после меня. Кажется, что её способности развиваются с каждым закрытым порталом все сильнее, и она сейчас может без труда отбиться от отряда Черного солнца в одиночку. С другой же стороны, она моя любимая женщина, и отпускать её на опасную и непредсказуемую миссию, особенно после того, что случилось в прошлый раз, когда она оказалась в руках мракоборцев, мне было сложно. И все же мне пришлось её отпустить, тем более что она сама очень хотела отправиться на это задание.
Вторым человеком стал Лёня. Богатырь, который немного удовлетворял свою жажду битв в порталах, тоже устал от однообразных сражений и хотел сделать что-нибудь по-настоящему полезное.
Третьим стал Сергей, который тоже немного засиделся. Его ледяной дар неплохо прогрессирует.
Четвертым же стал новичок из кёнигсбергских, который вспыхнул очень яркой звездой. Ничем не примечательный стражник Дитрих, молодой парень, который в иных обстоятельствах вряд ли бы смог сделать себе хорошую карьеру. У него в способностях крайне занимательное сочетание электричества и физического усиления, отчего даже на зачатках способностей он мог двигаться очень быстро и наполнять стихией свое оружие. Как поговаривают, благодаря нему скорость зачистки выросла в разы. Он мог убивать десятки монстров искажения за считанные минут и даже пару дней назад попытался зачистить портал E-ранга на скорость в одиночку. Управился за пятнадцать минут.
Впрочем, такое обстоятельство с одной стороны радовало, а с другой создавало определенную проблему. Для него нет вызова, а С-ранговые порталы я пока открывать не решался, поставив на поток Е и D-ранговые. Будь у меня ещё хотя бы парочка таких ярких талантов, и возможно бы и С-ранговые порталы смогли зачищать по графику, но пока же открытие такого портала значило, что мне самому нужно будет принимать участие в зачистке. Я не могу сказать, что С-ранги мы совсем не открывали, случалось, но это, скорее, из разряда исключения, чем на постоянной основе. Но думаю, ещё месяц-другой, когда команды сработаются, способности окрепнут, и можно действительно задуматься о постоянной зачистке.
Отобранный отряд не стал тратить время и отбыл уже на следующий день после оглашения списка и подготовки, а я, вздохнув, вернулся к работе в мастерской, которая тоже продолжала разрастаться и обрастать новыми мощностями. Часть мастеров вообще была перенаправлена на расширение действующего производства и занималась подключением новых паровых машин. Я даже решил временно вообще перебраться в Штейнбах, по крайней мере, пока не настрою постоянный портал с Кёнигсбергом. А то даже по проложенной магнитной тропинке из железного мусора путь в одну сторону занимал около часа, что пусть было быстрее, чем на машине, но все ещё не так быстро, как хотелось бы.
— Ваше Высочество! — внезапно в мастерскую влетел Эрго.
Я оторвался от высечения конструкта в кольцо портала и вопросительно посмотрел на него.
— Там по радио сообщают, что в городе бунт.
Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно мне только что сообщили. А когда осознал, то чертыхнулся, бегом набросил на себя пальто и выскочил на улицу, рванув вперед магнитным толчком.
— Бунт⁈ Какой ещё, к Шараку, бунт⁈
Я летел над заснеженными полями, отталкиваясь от разбросанных вдоль дороги железных обломков, и с каждым толчком всё отчетливее видел столбы дыма, поднимающиеся над Кёнигсбергом.
Что там происходит?
Я влетел в город через северные ворота, никого не заметив на них. Стража обнаружилась во внутренних помещениях, видимо, чтобы не попасть под горячую руку бунтовщикам. Благо они отворили дверь и вышли по моему приказу.
— Ваше Величество! Слава Охра… древу Света, что вы здесь! — тут же исправился стражник.
— Что происходит?
— Бунт, Ваше Величество. Начался на рыночной площади, а теперь перекинулся на несколько кварталов. Там… Там погромы.
— Кто бунтует? Против кого?
— Горожане, Ваше Величество. Против… против магов, — солдату словно стало неловко от того, что он мне это говорит.
Я на это лишь сердито рыкнул и вновь использовал магнитный толчок, чтобы оказаться на крыше.
Проклятье.
Я рванул в сторону рыночной площади. По пути видел разбитые окна, перевернутые телеги, людей, бегущих в разные стороны, и при этом у нас практически не было тут солдат. Кто-то с факелами, кто-то с дубинами. Нескольких человек тащили куда-то силой, те отбивались и кричали.
На самой площади творился настоящий хаос. Толпа в несколько сотен человек окружила здание городской управы. Они размахивали факелами и выкрикивали что-то невнятное, но злое. На ступенях управы стояла жидкая цепочка стражников, пытавшихся сдержать толпу. Их было едва ли два десятка против нескольких сотен, и сама ситуация там накалялась, того и гляди толпа пойдет на штурм.
Только что толку? Городская управа — по большей части мелкий и незначительный орган по меркам Кёнигсберга. В других городах там располагается власть, но учитывая, что рядом стоит королевский замок, то тут в основном занимаются простолюдинами. Не будет же король лично принимать и разбираться с жалобами двух фермеров, которые не поделили свинью, или что-то в таком духе?
Первым моим желанием было вмешаться, но подумав, решил, что это будет ошибкой. Я не понимаю, что происходит, а следовательно, наоборот, могу обострить конфликт. Так что не стал задерживаться и почти сразу отправился в сторону Кёнигсберской крепости. Там меня уже ждали, и мы с Карлом и его советниками прошли в зал заседаний.
— Так что происходит? — сразу спросил я.
— Бунт, Ваше Величество.
— Это я уже понял, мне нужна конкретика.
— С конкретикой сложнее, но если говорить коротко, в течение нескольких последних дней в городе происходили ритуальные убийства. Сами по себе эти ритуалы ничего не значат, но для простецов это выглядит как жертвоприношение демонам мрака.
— Нашли виновных.
— Нет, — Карл покачал головой. — Но это стало искрой, что привела к пожару. Среди кёнигсберцев хватает тех, кто поклоняется Охранителю, а все ваши заявления о том, что этому придет конец, вселяет в них страх и злость.
— И дай догадаюсь, после сноса охранителя эти убийства и начались? — уточнил я.
— Да, — кивнул Карл.
Пазл начал складываться. Враги ждали удачного момента, чтобы повернуть городских жителей против нас. Вначале культ Охранителя подливал масла в огонь, затем ритуальные убийства… Не удивлюсь, если среди зачинщиков бунта есть засланцы Артара, которые только распаляют толпу.
— Что с подавлением бунта?
— В крепости у нас не так много людей, по большей части это охрана замка. В городе тоже есть стража, но её меньшинство. Я уже запросил отправку сюда ваших элитных подразделений охотников, но учитывая их магические силы, как бы не вышло хуже.
— Тц… У них есть требования?
— Кроме смерти магам? Не думаю. Люди просто злы и напуганы, но на замок пока идти опасаются, да и не смогут они взять его штурмом.
Я потер переносицу, чувствуя, как начинает нарастать головная боль. Только этого сейчас не хватало. И проблема даже не в том, что сейчас у меня в крепости недостаточно людей для подавления бунта, а в том, что даже если я его подавлю, ситуация всёравно выйдет скверной.
— Карл, сколько у нас людей в крепости?
— Около двух сотен, больше половины из которых просто обслуга. Боевых магов четверо, не считая вас, Ваше Величество.
— Маловато.
— Потому и не лезем. И если пустим в дело магов, то сделаем только хуже, толпа может совсем разозлиться, и тогда весь город может заполыхать. Буквально. Судя по всему, там уже случилось несколько пожаров, но если беспорядки усилятся, их некому будет тушить и огонь распространится на весь город.
Я подошел к окну и посмотрел на город. Он прав. Дым поднимался из нескольких точек. Несильный, скорее всего, горели отдельные лавки или повозки, а не целые кварталы, но если этот пожар не остановить, он только разрастётся.
— При всё уважении, Ваше Величество, — осторожно начал говорить один из советников, чьего имени я даже не знал, — может, стоит пойти на некоторые уступки? Отменить запрет культа Охранителя хотя бы временно? Восстановить самого охранителя. Люди…
— Нет, — отрезал я. — Каждый день, пока эта культ существует, Шарак получает силу. Мы не будем кормить врага, чтобы задобрить толпу.
Я опять почувствовал внимание этой божественной твари, ну да пусть. Пусть знает, что я его не боюсь и однажды прикончу, чего бы мне это ни стоило.
— Тогда что вы предлагаете?
Я помолчал, обдумывая. Силой давить нельзя, но и ждать, пока само рассосется, тоже. Значит, нужно действовать иначе.
— В первую очередь, нужно найти зачинщиков. Не поверю, что они никак себя не проявляют. Должны быть лидеры, координаторы. Вот бы где пригодилась Фломелия…
— Я вам помогу, — внезапно раздавшийся голос заставил меня вскинуть руку, вокруг которой тут же закрутились триплексы.
Но это всего лишь оказалась Лилия, и что странно, в этот раз я её не почувствовал. Хм, она в конце концов поняла, что бесполезно носить при себе металл рядом со мной.
Я немного расслабился, опуская триплексы, но не полностью, те все ещё могли сорваться с руки в любой момент. Учитывая, что Лилия предана Владиславе, крайне неожиданно, что она решила вдруг помочь.
— Помогу найти этих зачинщиков, — продолжила она, скрестив руки на груди.
— Допустим. И что ты хочешь взамен?
— Ничего. Это поручение Владиславы — помочь тебе при необходимости. Она таким образом хочет, чтобы ты чуть больше доверял Чаще и, возможно, впоследствии убрал военных.
— Я собираюсь там открыть порталы, так что вряд ли выйдет. Но хорошо, я принимаю твое предложение.
— А когда найду, что с ними сделать? Устранить или…
Я мгновение подумал.
— Одного, желательно самого главного, лучше схватить и доставить к нам, остальных можно устранить. Через пару часов сюда подойдут отряды зачистки порталов, хотелось бы, чтобы к этому времени от них избавились.
— Поняла, Ваше Величество. Исполняю, — раскланявшись, Лилия растаяла в воздухе.
Как и было решено, через три часа к стенам города уже подтягивалась колонна новеньких броневиков из Штейнбаха с почти всеми бойцами, что были приставлены к зачистке порталов искажения. Также я дернул обратно больше половины солдат из Чащи. Не хотелось там ослаблять гарнизон, но что поделать. Благо, это временно.
Таким образом у меня появилось около четырех сотен солдат, которые могли зажать бунтующих сразу с двух сторон, с замка и непосредственного въезда в город. Впрочем, давить толпу грубой силой я по-прежнему не собирался. Солдаты нужны были для контроля, а не для кровопролития. Бунтовщики по большей части — обычные горожане, злые и напуганные, а не вражеская армия. Если начнем их рубить, то сами же потом огребем последствия. Не хотелось мне спустя месяц после коронации прослыть кровавым тираном.
— Перекройте все основные выходы из центральных кварталов, — приказал я Синицыну,который прибыл с колонной из Штейнбаха. — Людей не трогать, но выпускайте только тех, кто хочет разойтись по домам. Обратно на площадь никого не пускать. Без моего прямого приказа оружие и магию не применять
— А если полезут?
— Щиты, древки, кулаки. Стену держите, но чтоб без увечий.
— Понял, Ваше Величество.
Я не то чтобы многое знал о подавлении бунтов, но кое-какие сведения имелись. Нужно разогнать основную массу и охладить пыл у особенно горячих голов. И если все сделать правильно и обезвредить лидеров, то толпа не сможет реорганизоваться.
Синицын козырнул и убежал раздавать команды. Через него дело шло куда быстрее, чем через местную стражу, те и без того были перепуганы происходящим и не особо горели желанием лезть в гущу событий, что в целом было неудивительно. На постах остались самые бестолковые, а вот толковых ребят я использовал для других целей.
Сам я тоже не стал просиживать штаны в замке, а отправился в город, собираясь наблюдать за подавлением беспорядков с крыш. Солдаты растянулись цепочкой вдоль ключевых перекрестков, перегородив улицы щитами и броневиками. Сами машины тут играли, скорее, роль баррикад, впечатляющих своим видом. Да и пулеметную очередь предосудительного огня в случае чего могли дать.
И в целом всё шло просто замечательно. Народ, конечно, злился и пытался нападать на солдат, но среди прибывших из Штейнбаха было много одаренных, которые по физическим возможностям превосходят простых людей. Да, среди бунтовщиков попалось несколько «богатырей», но их было заметно сразу, и, получив мое разрешение по рации, Синицын дал добро открыть огонь по конечностям.
Это немного переполошило толпу, и те, кто был самым трусливым, стали рассыпаться и уходить прочь от основного места столкновений. Уже через пару часов мы смогли отбить городскую управу, да и большую часть бунтовщиков разогнать. Осталось несколько очагов, в которых самые упертые укрепились и сопротивлялись чуть ли не до смерти. Но разобраться с ними было вопросом времени. Я же получил передачу из замка и поспешил вернуться.
Там невидимка из Чащи уже ждала меня с первым из координаторов бунта.
Мужик лет тридцати, одетый как торговец, но с мозолями на руках явно не от прилавка. При нем нашли кошель с тридцатью золотыми и записку с инструкциями.
— Этот самый крикливый был, — сообщила Лилия. — Ещё двоих я нашла, но они оказались шустрее. Пришлось обездвижить.
— Живы?
— Относительно. Ходить смогут. Когда-нибудь.
Я давал приказ на устранение, но три живых руководителя восстания лучше, чем один. Я давал первый приказ, думая, что девушке в одиночку будет тяжело найти и притащить в замок больше. Видимо, я её немного недооценил.
Допросить первого захваченного я поручил Карлу. Полувампир, при всей его сдержанности, умеет быть очень убедительным, когда хочет. Не знаю, что именно он там делал, и не хочу знать, но уже через час у нас были имена. Как я и подозревал, координаторами оказались люди Артара. Засланцы просочились в город ещё до коронации и тихо ждали подходящего момента. Ритуальные убийства были их работой, причем жертв они выбирали специально. Дети, молодые девушки — те, чья смерть вызовет максимум гнева у простых людей.
— Мрази, — выругался я, когда Карл изложил результаты допроса.
— Согласен, — кивнул он. — Но метод работает. Люди видят принесенных в жертву и звереют.
— Сколько ещё таких тварей может быть в городе?
— Неизвестно. Схваченный утверждал, что их ячейка единственная, но я сомневаюсь, что он знал полную картину.
Паршиво. Значит, даже после того, как мы уберем этих, нет гарантии, что завтра не всплывут новые. Но бунт хотя бы немного выпустил пар самым озлобленным, в то, что другим заговорщикам так легко будет собрать народ, я уже не верил. Да и необходимость перебросить сюда часть гарнизона и ввести военное положение стало очевидным.
Но одно я знал точно: как только мы покончим с Артаром и кланом Даммерхэрен, всё закончится.
Неделя после бунта прошла в привычном ритме. Порталы, мастерская, совещания с Карлом, снова мастерская. Военное положение в городе мы оставили, и улицы патрулировались усиленными нарядами. Ночью был введен комендантский час, да и днем следили за тем, чтобы люди не собирались большими группами.
Отдельной головной болью стал ущерб городу. Одиннадцать лавок сгорели, ещё с десяток были разгромлены, ара мастерских и один жилой дом, к счастью, пустой. Городская управа осталась цела, но внутри погромщики успели перевернуть всё вверх дном и частично уничтожить архивы.
Ну и конечно, людские настроения. Тут было сложнее всего.
Я не стал устраивать публичных казней и показательных расправ, хотя Карл на них настаивал. Вместо этого мы провели открытый суд над схваченными координаторами бунта, которых к моменту этих самых судов стало гораздо больше, чем трое. Лилия притаскивала новых зачинщиков чуть ли не несколько раз на дню. И по той же причине мы почти каждый день кого-то вешали. На первой казни я присутствовал, но вот дальше оставил эту «честь» кому-нибудь другому.
Вторым делом после суда стала организация тайной стражи. Идею подкинул Карл, и на этот раз я с ним был полностью согласен. Нельзя снова допустить ситуацию, когда вражеские агенты месяцами сидят у нас под носом и готовят бунт, а мы об этом узнаём, только когда город уже горит. Но если Карл предлагал сделать главой такой тайной стражи «достопочтенных мужей», то вот Лилия, которую я тоже решил позвать на это совещание, учитывая её вклад в поиски бунтовщиков, придерживалась противоположного мнения.
— Лучше привлечем к этому делу подпольных воротил, — предложила она. — Преступники всё равно никуда не денутся, но… если мы привлечем их на свою сторону, будем закрывать глаза на некоторые вещи и делать поблажки, то они вполне могут самостоятельно выискивать проблемных людей.
Мне эта идея не нравилась, но в ней что-то было. Преступники будут так или иначе, и лучше криминал, которым мы управляем, чем тот, который существует сам по себе. И у них будет всяко больше осведомителей в каждом кабаке, постоялом дворе и подворотне. Беспризорники, воры и прочее отребье могут стать нашими глазами и ушами.
— Ладно… — поморщился я.
Карлу идея по душе не пришлась, но, немного поразмыслив, он даже объявил, что у него есть подходящий кандидат для этого. Некий Хельмут Крейц, имя которого, мне, разумеется ничего не сказало. Он был довольно авторитетным в городе вором, которого прошлая администрация города решила прижать и сместить. Мы вполне могли устроить амнистию.
Я лично прогулялся в казематы и взглянул на него, предложил сделку, и Крейц с готовностью за неё ухватился. Впрочем, некоторая помощь ему тоже нужна была, чтобы вернуть старое положение, и тут уже подключилась Лилия, вызвавшись взять на себя эту «грязную» работенку.
Крейц попросил месяц на развертывание сети осведомителей по городу, я дал две недели. Забегая вперед, скажу, что он уложился в десять дней, и уже к концу второй недели его люди выявили и передали Карлу двух потенциальных провокаторов ещё до того, как те успели что-либо натворить.
Портал между Кёнигсбергом и Штейнбахом наконец заработал на четвертый день после бунта. Я отдал сборке второй арки почти всё свободное время, и результат того стоил. Теперь перемещение между мастерской и столицей занимало один шаг, что разом решило кучу логистических проблем.
В будущем я планировал выстроить сеть постоянных тоннелей, которая будет связывать разные точки моих владений, но пока что придется использовать одни ворота Кёнигсберга для переключения между Штейнбахом и Рощей. Думаю, я установлю регулярное сообщение, к примеру, утром в течение нескольких часов будет открыт портал с мастерскими, а днем — во владения Владиславы, вечером же снова мастерские, чтобы я мог вернуться во дворец, закончив с делами.
А на седьмой день после бунта пришла весточка из Карпат.
Я сидел в мастерской и ковырялся с прототипом нового типа снаряда, когда в комнату заглянул радист.
— Ваше Величество, сообщение из Карпат.
Я тут же отложил работу. Неделя без вестей от Юлианны, и каждый из этих дней ожидания давался тяжелее предыдущего.
Я получил расшифровку с сигналом морзе. Я выдал своей невесте портативную радиостанцию, и понимая, что для нормальной связи у нас нет ретрансляторов и мощных вышек, пошел по более простому пути. Связь с помощью азбуки морзе. Мощности наших антенн вполне достаточно, чтобы передать морзянку.
"Гнездо взято. Потерь нет. Охрана минимальная. Кларисса держит слово. Драконы есть. Два маленьких. Остальных нет, Британия. Срочно нужны врата'.
Я перечитал сообщение дважды, откинулся на стуле и выругался.
Ну конечно. Два дракона — это лучше, чем ноль, но я рассчитывал на большее. С двумя молодыми мы сможем прикрыть пару направлений, не больше. А нам нужна воздушная разведка, быстрая переброска грузов и хоть какое-то прикрытие с воздуха.
Британия… Видимо, тут Юля говорит о том, где именно сейчас находятся остальные драконы. Карл тоже говорил, что где-то в туманном альбионе находится ещё одно гнездовье. Значит, основных драконов перегнали к Фридерику, а то и к самому Владыке Ночи. Вроде именно там находится тот самый замок Эвигнахт, что забавно, учитывая немецкое название. А вообще логичный поступок со стороны врагов. Артар готовится к войне, ему нужна вся доступная сила, и драконы для него важнее, чем охрана второстепенного гнездовья на задворках клановых территорий.
Новости были плохими, но не ужасными. Как минимум двух драконов, пусть и небольших, мы получили.
Спустя пару дней над Кёнигсбергом промелькнула крылатая тень. Стража тут же была поднята по тревоге, но довольно быстро пришло понимание, что это наши. Коротковолновая рация уловила прием, и для крылатой ящерицы довольно быстро нашли место для посадки.
Юлианна, спрыгнув с дракона, тут же полезла обниматься и целоваться, сильно соскучившись за время разлуки. Правда, надолго она оставаться не собиралась и прилетела сюда лишь для того, чтобы забрать заготовки по новые врата. Я как раз должен сегодня закончить с ними, останется только собрать их в Карпатах, соединив таким образом уже три точки с Кёнигсбергом.
— Кстати, я должна тебя с ней познакомить!
— С ней? — не понял я, когда Юлианна закончила с приветственными милостями.
— Да, пойдем! Не бойся! — схватив меня за руку, девушка потянула прямиком к дракону. Кажется, я начал понимать, о какой такой «ней» она говорила. — Знакомься, это Гретта! И она теперь моя! Хи-хи!
Дракон был весьма… внушительным. Даже «маленький» по драконьим меркам зверь занимал добрую треть двора. Не сравнить, конечно, со зверюгами, на которых летали сыновья Владыки Ночи, или даже с теми, кто переносил наши броневики, но всё равно впечатление дракон производил сильное.
— Гретта, значит, — произнес я, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — И давно вы подружились?
— Четыре дня назад!
— Ага…
— Все говорили, что она довольно темпераментная и не подпускает всякого всадника, но я, похоже, ей очень понравилась. Видишь?
Девушка со счастливой улыбкой почесала нос зверюги.
Юлианна говорила с таким восторгом в голосе, что я не мог не улыбнуться. Давно я не видел её настолько радостной.
— Я тоже могу погладить?
— Ага, но пока я рядом. Если начнет скалить зубы, сразу отступай.
— Понял.
Я медленно протянул руку. Гретта дернула головой в мою сторону и коротко фыркнула, обдав меня горячим воздухом из ноздрей. Не огнем, просто очень теплым выдохом, но я машинально отдернул руку. Дракониха посмотрела на меня с чем-то, подозрительно похожим на самодовольство.
— Она издевается, — сообщила Юлианна. — Это у неё такая шутка. Типа пугает.
— Очень смешно, — буркнул я и протянул руку снова. На этот раз Гретта позволила мне коснуться морды.
— Гляжу, вы и вправду неплохо ладите.
На самом деле, вспоминая других драконов, тем словно бы не было до людей никакого дела. Они просто выполняли то, что от них требуют, а эта явно проявляет любопытство. Может, потому что молодая и ещё не полностью прошла обучение? Их же как-то дрессируют.
Я обошел Гретту кругом, разглядывая. Для своего возраста она выглядит здоровой и крепкой. Размах крыльев метров двадцать, может, больше. Лапы толщиной с колонну, когти длиннее моей руки. Но у меня были некоторые сомнения в том, что она способна унести заготовки врат. Броневик точно не утянет, размер не тот, а вот с вратами может выйти… Но нужно проверять.
На этом я предпочел закончить знакомство с драконом и распорядился его накормить. Кушают эти ящерицы много, так что придется выдать целого барашка или козу. Мы же с Юлианной скрылись в королевских покоях, и после пары часов сладкого воссоединения я коротко пересказал новости, а она, в свою очередь, рассказала про захват гнездовья.
Несмотря на помощь со стороны Клариссы, захват прошел довольно жестко. Там хватало охраны, да и слуги камня имелись, которые доставили магических проблем. Обошлось без серьезных ранений, но лишь потому, что гнездовье на самом деле они не захватили. Большая часть крепости, где то располагалось, все ещё под контролем врага, который окопался там и выжидает.
— Получается, придется проводить штурм?
— Ну либо брать измором. Бежать им некуда, а пробиваться будет сложно, среди них есть лютомор, правда, довольно слабый. Я потому и торопилась, нам нужно открыть туда проход как в Чащу, чтобы переправить людей и закрепиться.
— А просто драконов сюда не переправить?
— Тут гор нет, они очень щепетильны в выборе гнездовий. Им нужны крупные пещеры, а с ними в наших краях есть явные проблемы. И даже если найдем где-то ещё, то какой в этом смысл? Там всё обустроено, дороже и сложнее будет все оборудовать на другом месте.
— Довод, — кивнул я.
В итоге на следующий день мы провели некоторые проверки, проверяя, сколько может везти Гретта, и пришли к выводу, что врата придется носить в две ходки. Юлианне лететь в одну сторону часа четыре, может пять, так что она отбыла вскоре после обеда, забрав половину конструкции.
Сложись всё иначе, и можно было бы переправить врата с помощью хранилища, которое дал мне Хорошев, но там весьма специфичная система, из которой легко всё достать, но сложно загрузить. Для этого нужна специальная погрузочная платформа, которой у меня не было.
На следующий день Юлианна вернулась, и после того, как мы дали дракону отдохнуть, загрузили его остатками конструкции, и уже не в одиночку, а с Фломелией, которая должна будет забрать уже меня. Увы, пока кроме меня некому подключать врата, так что приходётся оставить Кёнигсберг. Благо всего на сутки, я намеревался закончить сборку портала и связать крепость гнездовья со столицей уже на следующий день.
Перелет прошел без проблем, так что я мог своими глазами посмотреть на знаменитое гнездовье, и… я бы не сказал, что оно меня сильно впечатлило. Крепость представляла собой нагромождение каменных построек, частично вросших в склон горы.
Верхняя, где засел враг, уходила вглубь горы и была отделена от нас массивными воротами и узким коридором-перешейком, который простреливался с обеих сторон.
— Вон там они сидят, — Юлианна махнула рукой в сторону верхних ворот. — Человек сорок, может, больше. У них есть запасы, вода из подземного источника и тот самый лютомор. Не высовываются, но и сдаваться, судя по всему, не собираются.
— Переговоры были?
— Пытались. Лёня подошел к воротам, предложил сдаться. Ему в ответ пустили арбалетный болт.
— А что Лёня?
— В порыве гнева думал пробиться к ним с другой стороны, проплавив своим даром тоннель, но в итоге махнул рукой. Не любит он свои силы, — Юлианна покачала головой.
— Да, Лёня терпеть не может свой дар и использовать его для чего-либо кроме битвы. Нет, если дам приказ, он выполнит, но с таким недовольством, словно я его конюшни заставляю разгребать от лошадиного навоза.
Я пока решил оставить врагов. Пусть сидят, главное, чтобы прорваться обратно не попытались. Была мысль, что, может, подорвать тот самый мост, ведущий вглубь горы, тем самым лишив возможности врагов бежать, но пока не был уверен, что это хорошая идея. Потом ведь восстанавливать придется.
Но вообще мысль мне понравилась. Если они так хотят сидеть в осаде, пусть сидят до посинения, но надо лишить их возможности прорвать эту осаду. Всё-таки для Лёни будет задание, нравится оно ему или нет, ну а пока я решил заняться порталом в Кёнигсберг. Благо процесс уже был отлажен, и сборка самого портала занимает немного времени.
Я закончил со сборкой ещё до обеда следующего дня и в назначенное время отворил врата в столицу. Перешел на ту сторону и отдал команду небольшому гарнизону, который должен обеспечить гнездовью охрану. Лёне я поручил повернуть мост, ведущий к захваченной врагом части крепости, чтобы те не смогли сбежать. Богатырь скривился, но за поручение взялся. Когда осажденные поняли, что происходит, то попытались пристрелить Леонида из арбалетов и мушкетов, но у нас было кому его прикрыть.
Гарнизону, заступившему на службу, приказал следить за врагом и сообщить, когда те решат сдаться, сам же вернулся обратно в Кёнигсберг, решив, что морозить зад в горах мне не нравится. А вот Юлианна, напротив, хотела задержаться там подольше, ну или по крайней мере регулярно туда наведываться для полетов на Гретте. Она совершенно серьезно намеревалась сделать драконьих рыцарей, которые будут нашей крылатой кавалерией.
Мысль мне нравилась, но для такого нужно побольше драконов. И у нас есть и самка, и самец, но для разведения требуется время. Из того, что я слышал от Карла, драконы — не самые плодовитые существа, яйца откладывают весьма редко.
Как говорится, всему свое время.
Два с половиной месяца — столько у нас было на подготовку, и чем больше я смотрел в бинокль на растянувшуюся по равнине колонну, тем отчетливее понимал, что готовился не зря. Армия Артара появилась на горизонте ранним утром, и даже по беглым прикидкам превосходила мою раза этак в три-четыре. Даже удивительно, как он вообще смог собрать такое воинство…
А высоко-высоко, почти у самых облаков, кружила крылатая точка. Дракон, и не из наших. Видимо, разведчик Артара. Сбить бы гада, да ещё рановато.
За прошедшие два с половиной месяца произошло много чего. Портальная сеть разрослась до шести точек, производство в Штейнбахе вышло на приличные мощности, армия была перевооружена. Не вся, конечно, но ядро из примерно четырех тысяч бойцов имело винтовки, артиллерийскую поддержку и связь по рации. Одаренных тоже стало довольно много, больше тысячи, но увы, действительно полезных сейчас насчитывалось несколько десятков, у остальных же магический дар был довольно слабым, а способности — ограниченными, но это всё равно лучше, чем ничего.
Древа Света в Кёнигсберге и Чаще полностью созрели. Золотистые цветы засеяли окрестности на десятки километров, и хотя видимого эффекта пока не было, но если всё верно, то можно не бояться, что искажение на территории Штейнбаха пойдет на расширение. Также мы уже готовим первую партию семян для распыления их на востоке. Юлианна на Гретте уже сделала одну ходку с мешком в сторону Вольнова, но близко подобраться не смогла, зато сделала пару фотографий на фотоаппарат, который я ей выдал со склада. Мог теперь посмотреть на то, что творит хаотическое искажение в землях моих прежних владений, и те не показали ничего хорошего. Меняется сама структура земли, искажая деревья и всё, до чего дотягивается. Ну и твари там, судя по всему, тоже снуют такие, что и в кошмарах не приснятся.
Юлианна прошлась лишь по самому краю и намеревалась сделать ещё одну ходку в ближайшие дни. Пусть снег уже растаял, погода пока была довольно прохладной, но судя по тому, что доводилось видеть своими глазами, цветам холод не страшен, и даже случись заморозки, те не погибнут. Да и для прорастания природный маг не нужен, они черпают силу из древа Света, но вот количество и расстояние до этих деревьев имеет значение, так что когда мы разберемся с Артаром, возведем крепость в западных землях, на границе с хаотическим искажением, и посадим там третье дерево.
И к слову о дереве, мы уже занялись формированием новой религии. Было сформировано духовенство, жрецы и проповедники, деятельность которых пока оплачивалась из казны. Пока что они воспринимались народом странно, я бы даже сказал, враждебно, но вода и камень точит. Пройдут годы, без поддержки культ Охранителя окончательно развалится, и у людей не останется другого выбора, кроме как признать мою церковь Древа Света.
Пока же я специально пристроил к армии пару священников, которые должны будут благословлять бойцов и поднимать их боевой дух. А там, глядишь, иномирная богиня и впрямь решит помочь своим верующим.
От этой мысли я усмехнулся.
Но я немного отвлекся. Прямо сейчас в нашу сторону выдвигается огромная армия, и перед ней лишь небольшой форт, который мы воздвигли несколько недель назад при помощи геомантии. В том, что они без труда смогут его взять, я даже не сомневался, как, полагаю, не сомневаются и они. Тут гарнизон от силы человек двести. Но вот чего они точно не ожидают, так это того, что будет дальше.
По прикидкам до нас они будут добираться полдня точно, а значит, самое время начинать действовать.
— Александр, давай отмашку. Пора.
Синицын кивнул и оставил меня одного на башне, а сам направился к порталу, который был открыт во дворе форта. В нем он и скрылся, а уже через пятнадцать минут оттуда одна за другой начала выезжать тяжелая техника.
Первыми вышли артиллерийские тягачи, волоча за собой орудия на колесном основании. За артиллерией пошли танки: семь машин, тяжелых и угловатых, обшитых магически укрепленной броней. С танками моего уровня не сравнить, конечно, и наше детище больше напоминало первые образцы тяжелой военной промышленности, но так и должно быть. Их мы сразу отправили за стены, выстроив рядом перед воротами. Они должны будут встречать неприятеля огнем, когда тот подойдет поближе, а затем отступить, но не в портал, а за крепость, и двинуть по дороге в сторону следующей опорной точки.
За саму технику я особо не волновался, в создании каждой участвовал лично и примерно представлял её возможности и пределы, а вот человеческий фактор нельзя исключать. Каждый танк управляется экипажем из четырех человек, и обучались они примерно месяц. Слишком мало, но это всяко лучше, чем вообще ничего.
К моменту, когда танки вышли на позиции, на вершину дозорной вышки поднялся Карл. Было неожиданно видеть его тут, обычно он предпочитал отсиживаться где-то в тылу и не рвался на передовую.
— Решил самолично увидеть войско брата? — поинтересовался я, протягивая бинокль.
— Вроде того, — кивнул он и, взяв его, приложил к глазам.
— Такое ощущение, что они останавливаются, — я обратил внимание, что армия перестает приближаться.
— Скорее всего, будут ждать ночи. Вначале пошлют сюда армию демонов мрака, а на рассвете придут и добьют тех, кто выжил. Ну, я бы на месте Артара поступил бы так же.
— Что ж, в таком случае дожидаться ночи нам категорически нельзя.
Я ещё около минуты разглядывал вражеское войско, затем достал с пояса рацию и дал отмашку командиру. План был четко сформулирован и отработан уже давно, так что первый залп ударил через несколько секунд. Шесть артиллерийских орудий ударили почти одновременно, заставляя поморщиться от грохота. Карл тоже закрыл уши руками, а я, забрав бинокль, стал отсчитывать секунды.
Разрывы вспыхнули среди вражеских обозов. Один снаряд лег прямо в гущу телег, и те разлетелись щепками во все стороны, а второй накрыл группу пехотинцев, стоявших плотным строем. Остальные легли с небольшим разбросом, но по такой массе народа промахнуться было сложно.
Я вновь взялся за рацию и сделал поправки траектории. Новые залпы. Каждый раз снаряды вгрызались в колонну, поднимая столбы земли и огня. Даже отсюда было видно, как ряды ломаются, люди разбегаются в стороны, кони встают на дыбы. В этот раз мы задели осадные орудия, что были подготовлены для взятия крепости.
— Красиво работают, — заметил Карл. — Меня в очередной раз поражает разрушительная сила вашего оружия.
— Жаль, что против искажения оно почти не работает, — вздохнул я.
Но увы, на этом наши грандиозные успехи закончились. Действительно, было бы слишком легко, если бы мы разбили всё вражеское войско ещё на подходах с помощью пушек. Прямо сейчас воздух над позициями армии стал мерцать, создавая что-то вроде барьера. Ну да… Среди них же есть и волхвы, и слуги камня, и, скорее всего, достаточно лютоморов. Враг без магической поддержки даже днем не остается.
Следующий залп подтвердил мои опасения. Снаряды ударили в купола и разорвались на поверхности, осыпав защиту осколками и пламенем, но не пробили. Новый залп, и тот же эффект. Новый залп ушел в арьергард, туда, где ещё не успели поставить защиту. Снова разрывы и хаос ничего не понимающих солдат, но щиты уже ползли, расширяясь, закрывая всё больше площади. Минута-две, и вся армия окажется под куполом.
— Пожалуй, пока хватит, — решил я.
— Согласен. На поддержание такого барьера они тратят кучу сил, советую поставить наблюдателя, который, как только заметит изменения, даст знать. Они не смогут прятаться под куполом вечно.
— Да вечно и не нужно, — вздохнул я. — Достаточно до вечера.
Ладно, у нас и ночью есть чем ответить, но я надеялся, что до этого всё-таки не дойдет, и мы разнесем их ещё днем.
Впрочем, у врага тоже оказалось чем ответить, и к нашим позициям уже неслось несколько драконов, подгоняемых наездниками. Я поднял бинокль и присмотрелся. Кажется, они что-то несли в лапах. Недостаточно большое, чтобы быть десантом, а значит, это какой-то скверный сюрприз для нас.
Я вновь схватился за рацию, начав отдавать приказы. Когда драконы оказались в зоне досягаемости огня, в дело вступило наше ПВО. Тяжелые зенитные орудия открыли шквальный огонь по рептилиям и практически сразу подбили одну из них. Та стала падать, не долетая до наших позиций, и когда упала, прогремел оглушительный взрыв.
А вот это плохо, похоже, против нас решили использовать средневековые бомбардировщики.
— Сбить их! — прокричал я в рацию. — Ни один из драконов не должен добраться до нас!
Всего драконов, вместе со сбитым, было семеро, и похоже, что каждый из них нес на себе взрывчатку. Остальные, увидев потерю товарища, перестали лететь по прямой и принялись уходить и-под огня зенитных орудий.
Большую часть драконов мы сбили, но вот одному удалось прорваться, и тварь на полной скорости влетела прямо в стену крепости. Рвануло сильно, видимо, пороха Артар не жалел. Стена, несмотря на магическое усиление, едва выдержала, приложи они ещё немного сил, и та рухнула бы. Да и одному из ближайших танков досталось. Машину не разворотило, но вот гусеницу сбило, и восстановление теперь потребует усилий.
— Тц… — я досадливо цокнул языком и связался с бойцами по рации. — Доложить о потерях.
Потерь, к счастью, не было, лишь раненые. Я отправил на позиции лишь технику и их экипаж, ограничившись минимальным гарнизоном внутри самой крепости.
— Ладно, переходим ко второй части плана.
Пока артиллерия и зенитки работали по фронту, далеко в обход вражеских позиций уже двигался отряд Юлианны.
— Юль, приступай, — раздался из рации голос Ростислава.
— Приняла, — ответила она и дала отмашку уже своим ребятам.
Тут же мобильные боевой отряд сорвался с места. Возглавляемое ей небольшое воинство состояло из двенадцати внедорожников и почти полусотни мотоциклов. Все при самом лучшем из имеющегося у короля оружия, к участию в создании которого он приложил руку.
Задача была простой на словах и безумной на деле: обойти вражескую армию с фланга, ударить по тылам, уничтожить обозы и штабные палатки и уйти прежде, чем враг успеет отреагировать. Классический рейд, если не считать того, что рейдовать предстояло по тылам армии в несколько десятков тысяч человек.
Юлианна вела колонну прямо через лес благодаря поддержке Ксении, которая тоже принимала участие в операции. За последние месяцы и благодаря наставничеству столь сильной ведьмы, как Владислава, рыжеволосая охотница ухитрилась стать очень сильной одаренной, настолько, что деревья буквально расступались перед людьми а их корни приподнимали или опускали грунт, чтобы колонне было легче двигаться по внедорожью. Но даже так путь был не таким уж простым. Грязь хлюпала под колесами, но внедорожники справлялись. Мотоциклисты шли следом, держась колеи от тяжелых машин.
Рядом с Юлианной на пассажирском сидении сидел Дитрих, нервно постукивая пальцами по коленке. За два с половиной месяца парень изменился. Из перспективного новичка вырос в одного из сильнейших одаренных после самого короля. Электрический дар в сочетании с физическим усилением давал ему скорость, от которой обычные люди просто не успевали моргнуть. Но сейчас он выглядел напряженным, и Юлианна его понимала. Одно дело — чистить порталы с монстрами, другое — идти в бой против живых людей. Фактически это была его первая боевая вылазка не против созданий искажения.
— Всё будет нормально, — приободрила его Юлианна. — Просто следуй приказам.
Тот кивнул и попытался улыбнуться, но вышло кривовато.
— Тетя Юля, впереди чисто, до арьергарда два километра. Дозоров не вижу.
Это доложил Лёня, который вызвался идти в передовом дозоре, заодно с помощью дара немного улучшал дорогу, помогая Ксении, и теперь ехал на мотоцикле метрах в трехстах впереди колонны. Называть Юлианну тетей было его идеей юмора, учитывая, что она младше его лет на десять. Юлианна каждый раз обещала ему оторвать голову, но богатырь только ржал.
— Приняли, — ответил за неё радист
Уже через мгновение воительница вырвала из его рук рации и добавила сама:
— Кажется, кто-то очень соскучился по фортификации. Скажу Его Величеству, что нам срочно нужна пара новых крепостей.
Лёня не ответил, но Юлианна отлично представила, как тот прикусил язык. Не то чтобы им действительно не нужны были новые крепости, но Ростислав был снисходителен и поручал их сильнейшему геоманту работу, которую он терпеть не мог, лишь в случае острой необходимости.
И по мнению Юлианны, очень зря.
— Два километра до контакта, — сообщил уже другой разведчик.
Артиллерия Ростислава работала по фронту, и если судить по далеким раскатам грохота, работала хорошо. Вся вражеская армия сейчас смотрела на запад, на форт, откуда прилетала смерть. Никто не ожидал удара с юга.
Колонна остановилась за грядой невысоких холмов. Отсюда до вражеского лагеря было около полутора километров, и в бинокль Юлианна могла видеть крайние палатки, телеги и привязанных лошадей. Часть обозов уже горела после артобстрела, но основная масса тылового имущества была цела и стояла кучно.
Юлианна выбралась из машины и забралась на гребень холма, стараясь не высовываться. Рядом лег Сергей с биноклем в руках.
— Охрана? — спросила она.
— Вижу человек сто, может, сто пятьдесят. Обозная стража, не боевые части. Основная масса развернута к западу.
— Маги?
Сергей прищурился, вглядываясь.
— Минимум двое. Вон там, у большой палатки очень похожие на слуг камня.
Юлианна вернулась к колонне и коротко обрисовала план. Внедорожники с пулеметами идут первой волной, прошивают охрану и вламываются в лагерь. Мотоциклисты рассыпаются веером, поджигают всё, что горит, уничтожают запасы. Дитрих с группой из пяти одаренных работает по магам. Лёня прикрывает отход. После этого уходят тем же путем, не задерживаясь.
— Десять минут, не больше, — повторила Юлианна, обводя взглядом командиров. — Кто застрянет, того ждать не будем. Артар не дурак, как только поймет, что у него в тылу гости, бросит туда конницу. А от конницы на этих дорогах мы не оторвемся. Двинули!
Двенадцать внедорожников перевалили через гребень холма и рванули вниз по склону. Мотоциклы пошли следом и уже через десяток минут они на полной скорости выскочили из леса.
Их заметили секунд через двадцать. Кто-то в лагере закричал, послышался звук тревожного рога, но было слишком поздно. Пулемет на головном внедорожнике открыл огонь с четырехсот метров. Длинная очередь прошлась по ряду палаток, разрывая ткань и то, что было под ней. Остальные машины подхватили, и на обозную стражу обрушился шквал свинца. Те даже не успели выстроиться, кто-то схватился за оружие, кто-то побежал, а кто-то просто упал.
Прозвучали ответные выстрелы из мушкетов, но оружие вражеской стороны безнадежно устарело. Когда-то стрельцы с их мушкетами вызывали у воительницы уважение и немного страха, сейчас же они были просто пылью на фоне оружия Ростислава.
— А вот и слуги камня! — увидела Юлианна людей в черных мантиях, с рук которых срывалось колдовство.
Рядом Дитрих уже светился, по его рукам бежали голубоватые разряды. Когда впереди показались двое магов, поднимавших щит, машина по приказу Юлианны резко затормозила.
— Дитрих, твои!
Парень вылетел из машины так быстро, что его фигура смазалась. Два шага, рывок, и он оказался перед магическим щитом раньше, чем маги успели его завершить. В руке одаренного был короткий одноручный клинок, лезвие которого искрило от электрических разрядов.
Это даже магической схваткой назвать было нельзя. Дитрих не оставил слугам камня и шанса, разобравшись с ними за считанные секунды. Парень уже собирался переключиться на другую цель, но внезапно пошатнулся и стал падать. Юлианна тоже ощутила, как дар начинает обращаться против них.
Но они прекрасно знали о подавителях магии, так что девушка ногой распахнула дверь бронированного внедорожника, подняла валяющийся под ногами барабанный гранотомет, который Ростислав не делал, а просто притащил из своего мира, и пальнула туда, откуда исходило воздействие. Кажется, враг с подавителем засел в палатке, надеясь, что там его не достанут снайперы.
Зря…
Палатка взорвалась, но воздействие артефакта прекратилось только после того, как воительница пустила в том же направлении вторую гранату. Бросив оружие, она выскочила из машины и под прикрытием пулеметов бросилась к Дитриху. Тот уже пытался подняться, но его все ещё немного вело в сторону.
Оказавшись с ним рядом, она подхватила его под руку и помогла подняться.
— Давай боец, приходи в себя! — бросила она ему.
— А… Да… Я…
И тут нечто крупное и быстрое влетело в одну из машин. Вначале Юлианна подумала, что это был богатырь, но затем осознала свою ошибку. Это был действительно крупный монстр, размером почти с молодого дракона, но выглядела он совершенно жутко. Словно взяли гору изуродованной плоти и слепили из неё, как из глины, огромную кошку, из спины которой росли длинные алые щупальца, заканчивающиеся острыми клинками.
Прямо на глазах воительницы очередь прошила тварь, но этого оказалось слишком мало, чтобы её прикончить. И что хуже, в отдалении Юлианна видела, что тварь пришла не одна, и к ним приближалось ещё по меньшей мере три похожих создания.
Артар наблюдал за происходящим на поле боя благодаря особой магии Воронов, к которой и сам имел доступ. Десяток черных птиц кружил над позициями, передавая ему картинку так четко, будто он сам стоял над полем битвы. Благодаря этому он прекрасно видел, что первоначальный план атаки провалился. И причём провалился ещё до того, как его армия вступила в бой.
То оружие, которое использовали люди новоиспеченного королька Кёнигсберга, действительно поражало своей мощью и разрушительной силой. Снаряды прилетали откуда-то из-за горизонта и рвали обозы в клочья, а его солдаты даже не видели врага. Численное и качественное превосходство армии, которым Артар так рассчитывал задавить этого мага-выскочку, было нивелировано данным фактом. Толку от сорока тысяч солдат, если противник может расстреливать их с расстояния, на котором они не способны ответить?
Щиты помогли, но и тут были вопросы. На поддержание барьера его маги тратили чудовищное количество сил. Двенадцать волхвов и восемь слуг камня работали посменно, и к вечеру они будут выжаты досуха. А если колдун начнет обстрел повторно, придется поднимать щиты снова, и так по кругу. Война на истощение, в которой его маги проигрывали кускам железа.
Ему до сих пор было тяжело поверить, что могут существовать пушки, способные бить на десятки километров. Он видел артиллерию. Видел и применял, его собственные мастера делали неплохие бомбарды и баллисты. Но дальность стрельбы в пару сотен метров считалась отличным показателем, а тут снаряды прилетали через поля и холмы и ложились с точностью, которая не снилась ни одному из его инженеров. Все они, лучшие оружейники империи, не могли даже близко приблизиться к подобному. А этот Градов, не имея ни мастерских, ни ресурсов крупного государства, за несколько месяцев наклепал оружие, которое ломало все представления Артара о возможном.
Оттого ему хотелось взять Градова живым. Убить такого человека было бы непозволительной расточительностью. Посади его в кузницу под надзор, дай ему мастеров и материалы, и через год у Артара будет армия, с которой он сможет раздавить любое сопротивление на континенте. Королек из Кёнигсберга — ресурс, возможно, самый ценный из всех, что существуют в этом мире, и Артар не собирался уничтожать то, что мог использовать.
Но он предвидел, что больших потерь не избежать, так что заключил сделку с одним из своих врагов — Кровавым культом. Переговоры с кровавыми магами шли тяжело. Красные не доверяли ему, он не доверял им, и обе стороны прекрасно знали, что другая при первой возможности всадит нож в спину. Но у Красных было то, чего не хватало Артару, а именно химер. Это выведенные их жрецами создания, искаженные и переделанные твари, быстрые и живучие настолько, что обычным оружием их приходилось рубить долго. В некоторых аспектах они даже превосходили демонов мрака, и главный из них то, что химерам плевать на солнце.
В обмен Красные потребовали земли, подконтрольные Клариссе. Всё побережье, предгорья, города и крепости. Требование было наглым, но Артар согласился без особых раздумий.
Кларисса — его тетка, сестра отца. Женщина, которая должна была поддержать его в этом походе, а вместо этого она заперлась в своих замках и объявила нейтралитет. Для Артара это было равносильно предательству, хотя он прекрасно понимал, что причина была в другом.
Кларисса не была его союзницей, скорее, соперницей за трон. Она пока выжидает, и Артар был уверен, что когда обе стороны достаточно ослабнут, она нанесет удар, чтобы захватить земли, так что нет, либо она помогает ему, либо пусть самостоятельно разбирается с Красными, когда все закончится.
Артар даже испытал некоторое мрачное удовлетворение, обещая её земли врагу. Предателям не положено наследства.
Когда все закончится, останется только Артар, единственный правитель, наследник Владыки Ночи.
Прямо сейчас он смотрел, как рейдовая группа Градова зашла в тыл его армии, как уничтожала обозы, и злорадно оскалился, когда туда пришли кровавые химеры. Что ж, пусть Градов и его люди вкусят их силу, а когда наступит ночь, придет уже его черед действовать.
— Как же не хватает дронов… — буркнул я, смотря вдаль. Группа Юлианны по моим подсчетам уже должна была вступить в схватку, но я был слеп. Разве что держал рацию под рукой, чтобы получать радиосообщения. И кажется, мое легкое волнение не укрылось от взгляда Карла, но комментировать это как-либо он не стал.
Мы просто наблюдали за ходом схватки, пока внезапно не ожила рация.
— Это ловушка, — донесся голос радиста. — Мы попали в засаду! Нужно подкрепление, тут… — на фоне что-то громко бахнуло, кажется, это был ручной гранатомет, — тут здоровенные красные твари…
Затем пошли какие-то помехи и новый шум.
Я взглянул на Карла, а тот сильно нахмурился.
— Большие красные твари? Только не говори мне, что…
— Возможно, наш враг заключил союз с Кровавым культом.
Тут мне оставалось лишь выругаться. Если это так…
Внезапно раздались выстрелы стрелков, а по крепости разнесся гул сирены. Увидев, где именно основное бурление, я не стал тратить время на то, чтобы спуститься, я просто спрыгнул со стены, используя магнитный толчок. Враг шел с юго-восточного направления, рассекая лес, и прямо к стенам выскочило несколько уродливых красных созданий, напоминавших гигантских пантер с растущими из спины щупальцами.
Тварей было четыре… Нет, уже пять, а спустя пару секунд шестая выломилась из кустов чуть левее, снеся молодую березу как спичку. Каждая размером с небольшой грузовик, покрытая бугристой красной плотью, с длинными щупальцами, что хлестали воздух будто плети. Двигались они быстро, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от существа такого размера. Стрелки на стенах уже палили по ним. Пули впивались в красную плоть, выбивая куски мяса, но твари даже не замедлялись.
И били не только винтовками, но и крупным калибром. Кларисса предупреждала, что химеры Красных живучие, но одно дело — слышать, другое — наблюдать, как тварь с десятком дырок в теле продолжает бежать. Да по рангам искажения они не меньше С-ранга, а то и вовсе B.
Добравшись до стен, существа разделились, парочка прыгнула прямо наверх, за считанные секунды преодолевая высоту в десяток метров. Другие пошли кругом, и одна из тварей бросилась на один из танков, что стоял в укрытии у ворот. Щупальца обвились вокруг башни, и тварь начала рвать броню. Металл заскрежетал, посыпались заклепки. Экипаж внутри открыл огонь из бортового пулемета, но стрелять в упор в то, что сидит на тебе сверху, мягко говоря, неудобно. Им на помощь пришла вторая бронемашина, пальнув по чудовищу из главного калибра. И вот тут эффект был уже заметно лучше, монстра сбило с бронетехники, но даже этого оказалось мало, чтобы его прикончить, и тварь довольно быстро восстанавливалась, несмотря на столь серьезные раны.
Помогать танкистам у меня не было возможности, потому что другая химера уже была на стенах и мчалась прямо на меня, словно прекрасно понимая, кто тут лидер. Или она действительно понимала? Могли ли этими тварями управлять дистанционно? Как-то слишком слаженно они действуют. Пока одни занимаются танками у ворот, другие разбираются с гарнизоном и артиллеристами.
— Ну уж нет, — осклабился я, призывая триплексы из пространственного кармана.
Я над ними очень хорошо поработал за эти месяцы, так что мой «рассыпной» доспех обзавелся множеством приятных функций. Триплексы облепили тело за долю секунды, собираясь в подвижную броню.
Химера рванула прямо на меня, я рывком ушел в сторону, пропустив тварь мимо себя, и одновременно отделил от доспеха десяток пластин, запустив их веером. Триплексы врезались в бок химеры, пробив плоть, и тут же вернулись обратно, повинуясь приказу. Похоже, что моей пробивной силы недостаточно. Печально. И печально вдвойне, что основной упор в броне я делал на сражение с демонами мрака, лютоморами и кровососами Клана Ночи, а не с чем-то подобным.
Тварь тут же ударила по мне щупальцем с длинным стальным клинком на конце, и я принял этот удар на сформированный щит. Учитывая мощь удара, меня должно было отшвырнуть, но я заранее подготовился и метнул пару триплексов назад, дав дополнительную опору. Эффект вышел превосходный, химера словно о гигантский монолитный камень ударила.
Но не один я сражался с монстрами, остальные бойцы тоже подключались, обстреливая монстров. Правда, больше тяжелое обычное оружие не использовали, переключившись на особое, заряженное стихийными патронами. Лучше всего пока что показывали себя каменные патроны, их удар обладал колоссальной останавливающей силой, так что стрелки первым же залпом едва не выбросили со стены вторую химеру.
— Прикройте меня! — крикнул я, отступив.
Несколько стрельцов, услышав приказ, теперь уже палили по моему противнику, а я использовал эти секунды, чтобы подготовить свое «ультимативное» оружие. В руке триплексы сформировались во что-то вроде крупного пистолета, но с огромной полой камерой внутри. Туда я влил огненную стихию, а магнитной силой начал раскручивать заряд.
Обновленная конструкция «рельсотронного плазмомета» справлялась с подготовкой на порядок быстрее, да и целиться было удобнее, так что как только пушка была заряжена, я выстрелил химере Красных прямо в голову, и её туша с грохотом упала во внутренний двор. Там, к слову, тоже уже шла битва, и Аркадий, сильнейший наш пиромант, при поддержке одного из геомантов прожаривал другую химеру до самых костей. Земляной маг сильно обездвижил монстра, а огневик жег чудовище, наращивая температуру, отчего в том месте формировалось что-то вроде огненного смерча. Завораживающее зрелище, ведь я всегда любил огонь.
Но отвлекаться было некогда, тем более что монстр, которого я счел мертвым, начал подниматься.
И вот как это понимать? Я ему башку же снес…
Благо у нас хватало взрывчатки, и ещё не успевшей подняться твари кто-то из бойцов бросил связку гранат. Рвануло сильно, разметав монстра на мелкие кусочки, и больше он не поднялся. Полагаю, что у этих существ мозг или какой-то узел силы, заставляющий их жить, находится не в голове, а внутри тела, и пока его не уничтожить, они будут продолжать сражаться.
Самым эффективным методом сейчас является взрывчатка, а значит…
Я вооружился барабанным гранатометом. Опять же, спасибо за них Семену Петровичу, да и вообще за тот склад. Без того, что там имелось, подготовка бы шла в два-три раза медленнее. Одни станки продвинули технологию производства далеко вперед, так как электронику мне в местных условиях было не создать.
Оставив внутренний двор, я переместился к сражению у входа в крепость, где танкисты оказались в не самом выгодном положении против этих созданий. Броня пока держала, но не так хорошо, как могло показаться.
Одну из тварей сильно покорежило после выстрела из пушки, но она была жива, а вот второй пока серьезные повреждения нанести не удалось. Новый выстрел был уже готов, так что я прицелился и пальнул, угодив монстру в ногу. Химера припала к земле, лишившись маневренности, и танкисты не нашли решения лучше, чем просто наехать на неё. Процесс этот оказался не таким уж легким, но дело свое они сделали.
Осталась ещё одна.
В неё стреляли из пулеметов, но та продолжала очень бодро бегать с дырой от танкового оружия в туше. Живучая, зараза. Дыра в боку размером с арбуз, а ей хоть бы что. Она металась между позициями, и стрелки просто не успевали сосредоточить на ней огонь.
Я постарался подловить её и дал залп из гранатомета аккурат в то место, куда она собиралась приземлиться. Но существенного урона не нанесло, так, немного поцарапало шкуру. Но это и неудивительно, чудовище прям чувствовало опасность и резко отскочило.
Ближайшая бронемашина развернулась и двинулась на химеру, давя газ. Тварь метнулась в сторону, уходя от лобового столкновения, но второй танк уже перекрыл ей путь отхода. Зажатая между двумя машинами и стеной крепости, химера на секунду замешкалась, выбирая направление.
Этой секунды хватило.
Следующая граната отправилась прямо в пасть химере. Рвануло внутри, и тварь буквально разошлась по швам. Куски красной плоти разлетелись веером, забрызгав борт ближайшего танка.
Больше она не поднялась.
Я уже метнулся обратно на стену, чтобы разобраться с двумя оставшимися, но, как оказалось, моей помощи больше не требовалось. У нас хватало боевых магов и тяжелого вооружения, чтобы справиться с ними, и мои бойцы отлично себя показали. Есть, чем гордится.
— Все цели уничтожены, — доложил Синицын по рации.
Отвечать не стал, просто спустился во двор и нашел Александра, ныне носившего звание генерала.
— Потери?
— Уточняем. Предварительно двое убитых, больше десятка раненых. Орудие номер пять разбито, зенитная установка номер два повреждена.
— Допустимо, — кивнул я, но всё равно ощущал досаду. Раненые — это ерунда, у нас есть целители, способные чуть ли не с того света поднять. — Раненых в Кёнигсберг, сюда ещё солдат.
— Будет исполнено, Ваше Величество. А вы?..
Он уже понял, что я не собирался тут оставаться.
— Я отправлюсь к отряду Юлианны, кажется, на них тоже напали.
Я покинул крепость сразу после сражения, взял немного южнее, чтобы обогнуть армию и добраться до позиции, в которой чисто теоретически должна находится Юлианна и её отряд. Гнал что есть силы, вкладывая в магнитные точки всю мощь, но стопорило то, что металла в лесу не было, поэтому мне вначале приходилось выстреливать триплексами вперед, чтобы иметь точку опоры по мере движения.
Впрочем, когда я наконец достиг нужной точки, то с некоторым облегчением увидел, что зря спешил. Юлианна как раз с довольной ухмылкой сидела на изуродованном трупе одной из химер, а Ксения пыталась это заснять. Вот, видимо, зря я показал ей возможности принесенного из своего мира фотоаппарата. Теперь воительница регулярно пыталась запечатлеть тот или иной момент, даже те, которые не следовало бы снимать.
Разбитый гарнизон уже отступил, так что мои бойцы могли немного передохнуть и залатать раны. Чудом никто не погиб, хотя раны получили практически все. Ну, кроме Юлианны, которая заметно усилила свою магическую броню, и Ксении, которая просто держалась на приличном расстоянии от противника.
Заметив меня, невеста тут же закончила фотосессию, спрыгнула с туши и примчалась рассказывать о том, что, собственно, тут произошло. Первая атака монстров оказалась крайне жесткой, минус два внедорожника, которым не повезло первыми попасть под удар, но дальше дело пошло. Для начала Ксения просто разорвала одну из химер своими способностями. Юлианна в красках поведала, как выросшие из земли лианы оплели лапы и стали разрастаться по телу, ломая кости. С другой химерой справилась сама воительница, вступив в ближний бой.
Рискованно, как по мне, но Юлианна была довольна победой. Ещё одну тварь просто расстреляли из гранатометов, не оставив той ни малейшего шанса на выживание.
— Видишь, всё замечательно, — приободрила меня невеста. — Мы и сами неплохо справились. Незачем было нестись сломя голову.
— Вы не отвечали.
— Ну-у-у… Рация сломалась. Она была в той машине, которую атаковали одной из первых.
Да, там стоял ретранслятор, без него маленькие рации просто не добивали до крепости, так что неудивительно, что связь была потеряна. Ладно, это уже мелочи. Раз все в порядке, я отдал приказ вернуться назад в крепость. Мы нанесли армии Артара серьезный урон, но ещё не победили. Скорее всего, ночью случится ещё одна атака, и там могут участвовать не только солдаты и демоны мрака, но ещё и другие пакости Красных.
Похоже, враг приготовился лучше, чем я ожидал.
Спустя полтора часа то, что осталось от «летучего отряда» Юлианны, вместе со мной вернулось в крепость. Там уже значительно прибавилось людей. Исполняя мой приказ, Синицын эвакуировал раненых и привел замену вместе с подкреплением. Танки мы загнали за стены, а солдаты пока стали заниматься последними приготовлениями освещения перед грядущим сражением.
Мы многое предусмотрели в обороне, но и Артар может подготовить нам несколько неприятных сюрпризов. Один из них в лице химер мы уже увидели, мог ли он договориться ещё и с некромантами? Если так, ситуация будет совсем неприятной.
Время все шло, до заката оставалось всего ничего. Мы дали ещё пару залпов по позиции вражеской армии, но магические щиты никуда не делись, так что пока решили не переводить зря боеприпасы. У нас их было не так много, как хотелось бы.
Последние лучи солнца догорели, и равнина перед крепостью погрузилась в сумерки, а потом из-за вражеских позиций стала подниматься тьма. Обычно демоны являлись не спеша, но видимо, лютоморы заставили «спавнеры» поднапрячься и исторгнуть огромное количество демонов. И их было так много, что они превращались в настоящую гигантскую бурлящую черную волну, движущуюся в нашем направлении.
Внутри этой волны двигались фигуры. Сотни, тысячи фигур. Бесформенные, текучие, с тусклыми огоньками глаз, они неслись по земле сплошным потоком.
— Да защитит нас древо Света, — буркнул кто-то из солдат при виде этого.
И вот это меня повеселило. Похоже, насаждение новой религии неплохо работает, раз мои бойцы не поминают Охранителя при каждом слове.
— Зажигаем прожекторы! — скомандовал я по рации, и десятки мощных ламп оказались направлены за пределы стены.
У нас светового оборудования было два вида: прожекторы, направленные на то, чтобы выжигать демонов издали, и рассеянное освещение по периметру стен, оно выступало в качестве защиты самих солдат, но я не переоценивал её возможности. Если лютоморы будут гнать демонов потоком, то те, даже сгорая, скопом могут добраться до людей.
Поэтому наша первоочередная задача — немного их прорядить.
Могло показаться, что пытаться с ними драться — бессмысленная трата сил, но нет, у «спавнеров» есть своя энергоемкость, и пополнить их не так уж просто. Фактически их пополнение занимает годы, учитывая скудность энергии в этом мире. Так что уничтожив демонов сейчас, мы лишим очень сильного оружия врагов в долгой перспективе.
— По моей команде, — поднес я рацию ко рту. — Раз… Два…Пли!
Артиллерийские орудия сработали хорошо, а уже через пару секунд прямо на наших глазах вспыхнули ослепительные вспышки, выжигающие за раз сотни и сотни демонов. Зрелище, надо сказать, очень красивое, снаряды буквально распыляли огромное количество тварей. Но их было слишком много, и стоило свету погаснуть, как черная волна незамедлительно захлестывала пробоины.
— Пли!
И новые залпы разорвали ночную тьму.
— Они почти дошли до наших позиций, — сообщил один из дозорных, но я и сам это прекрасно видел.
Кивнув, я прошел к пульту управления ещё одной защитной системой, разверткой которой мы занимались в последние дни.
Раз… Два… Три!
Я нажал на пару кнопок, и примерно в сотне метров от стен крепости выросла ещё одна преграда, состоящая чисто из света.
Стена света вспыхнула ослепительной полосой, протянувшись от края до края нашей линии обороны. Десятки вкопанных в землю столбов с артефактами-излучателями заработали синхронно, создавая сплошной барьер высотой метров в пять, и я мог быть уверен, что окажись я поблизости, то ощутил бы запах паленых демонов.
Первые ряды демонов врезались в барьер и испарились, раздавленные массой собратьев позади и сияющей конструкцией на пути. Впрочем, мы остановили только часть армии. От этой массы отделилось массивное облако летающих тварей, устремившихся к нам. Но их мы тоже ждали, правда, не думал, что их будет так много. Обычно летающих демонов на порядок меньше, чем наземных.
И тут уже заработали наши стрелки, отстреливая крылатых монстров. Сотни сияющих росчерков устремились в небеса, причем били всем, что было, как винтовками, так и крупнокалиберными пулеметами и зенитными орудиями, в которых сменили тип боеприпасов.
Я стоял на стене и смотрел, как черная волна бьется о стену света, а сотни летающих демонов осыпаются пылью в воздухе. Стена света пока держалась, но вопрос, сколько это продлится. В том, что она сдержит эту огромную орду, я всё больше сомневался. И всё-таки в какой-то момент до нас добрались крылатые бестии, пикируя прямо на стрелков. Несмотря на то, что люди находились под плотным освещением, монстры падали на них. Одного из бойцов прямо на моих глазах сбросили со стены два крылатых демона. Один выступил прикрытием другого от пуль и первичного освещения, что дало второму несколько дополнительных секунд, чтобы сделать свое черное дело. Более того, эту тактику подхватили и другие.
Так что моим людям пришлось приноравливаться и прикрывать друг друга. Крылатые демоны умирали сотнями, но казалось, меньше их не становилось. Даже танки подключились к отстрелу, поливая крылатую погань из пулеметов и время от времени паля из главного калибра. И учитывая плотность, даже попадали. Заряжены они были похожими на артиллерийские снаряды, так что каждое такое попадание устраивало сияющий взрыв в небесах, разом выжигая десятки, если не сотни тварей.
Да и я сам не стоял столбом, присоединившись. Вначале просто стрелял из револьвера, который перезаряжал выделенный мне помощник, а когда монстры оказались совсем близко, переключился на триплексы, которые сияющими косами рассекали по несколько демонов за раз. Другие боевые маги тоже не остались в стороне, сражаясь, кто чем способен. Сами по себе демоны мрака не то чтобы уязвимы к магии, скорее даже наоборот, но ледяные стены, которые стал возводить Сергей, очень помогали простым людям.
Специальные усиленные прожекторы, работающие по принципу лазера, тоже неплохо работали, разрезая демонов на куски. При этом сам по себе такой луч человеку был безвреден, разве что от него можно было ощутить исходящее тепло, если постоять под ним немного.
Пока что мы отбивались, но вот световая стена вдали уже не выдерживала, и кое-где начали происходить прорывы, лишний раз указывая на то, что, несмотря на всё, когда демонов слишком много, одного лишь света недостаточно. Всё это время артиллерия работала по тому направлению, и часть солдат специально прикрывала пушки от демонов, которые лезли к ним с особым рвением.
К счастью, напор с неба стал ослабевать. Похоже, большую часть крылатых нам удалось уничтожить. В воздухе ещё хватало летающих демонов, но они больше не совались. Видимо, вражеский генерал, кем бы он ни был, справедливо решил, что надо сберечь хотя бы небольшое количество крылатых на крайний случай. А вот теневых драконов пока видно не было, но я уверен, что это временно.
Тем временем уже часть вражеской армады приближалась к стенам. Дополнительную подсветку мы пока не включали, дожидаясь, когда те подойдут поближе. И в момент, когда первые демоны достигли крепостных стен, я тут же рванул к пульту и активировал следующую линию обороны.
Световая проволока, которая сеткой была вплетена в фасад стен, засияла. Не так ярко, как могла бы, всё-таки пришлось её частично утопить в камень, чтобы демонам было нелегко её выдрать, но достаточно, чтобы стены засияли. Впрочем, несмотря на то, что свет причинял демонам боль и нарушал целостность их тел, они лезли вперед.
Мои бойцы сейчас отстреливались, не давая тем добраться до наших позиций.
— Пока вроде все по плану, — бросила мне Юлианна, которая взяла пару минут, чтобы передохнуть.
— Да, но их всё равно больше, чем мы рассчитывали, — я кивнул в сторону световой стены. Один из секторов уже погас, и через брешь хлынула чернота.
Юлианна тоже это заметила, выругалась и рванула в ту сторону. Я поступил так же, но вначале связался с артиллеристами по рации и приказал сосредоточить огонь на прорыве, а сам переключился на ближний бой. Демоны уже карабкались по стенам, цепляясь за камень теневыми отростками. Световая проволока замедляла их, выжигала куски тел, но не останавливала полностью. Артиллерия плохо била на таком близком расстоянии, всё же я строил её с расчетом на то, чтобы вражеская армия не могла подойти.
Пока же бойцы скидывали вниз световые гранаты. Они тоже неплохо работали, но имели не такой большой радиус, да и их самих у нас было не больше пары сотен. Учитывая то, как шел бой, они все уйдут за полчаса, максимум час. Столько месяцев подготовки, а этого всё равно оказывается мало…
Я присоединился к Юлианне, и триплексы разлетелись веером, каждый заряженный световой энергией. Я косил тварей десятками, но на место павших тут же лезли новые. Рядом Аркадий поливал стену огнем, и хотя пламя демонам вредило слабо, оно хотя бы освещало пространство, не давая теням сгущаться. С другой стороны воительница, окружившая себя защитной магической броней, крушила ослабших демонов.
А затем внезапно стена содрогнулась от мощного удара, из-за которого несколько человек чуть было не полетели прямо вниз, в пасти тварям. И кажется, я прекрасно знал, кто именно заглянул к нам на огонек. Лишь одно из известных мне существ обладало столь мощной магией в этом мире.
Одержимый. Одна из личных марионеток Шарака.
Стена содрогнулась ещё раз, и теперь я отчетливо видел источник. Фигура в изодранной одежде с неестественно вывернутыми конечностями карабкалась по камню с той стороны. Демоны расступались перед ней, освобождая дорогу хозяину.
Одержимый.
— Все назад от стены! — заорал я в рацию. — Сейчас!
Бойцы отхлынули к центру двора как раз вовремя. Одержимый перемахнул через парапет и приземлился на камни, разбив их в крошево. Он выпрямился, и я увидел его глаза, точнее то, что было вместо глаз: десятки алых огоньков копошились в глазницах, выталкивая друг друга.
— Чужа-а-ак, — протянул он голосом маленькой девочки, — мы скучали.
Прожекторы ударили в него со всех сторон, но тварь не обратила на них ни малейшего внимания. Пока он заперт внутри тела, ему нет никакого дела до света. Так что тварь подняла руку, и в центре ладони вспыхнуло черное пламя.
Я уже был в движении. Триплексы сформировали щит за долю секунды до того, как струя огня врезалась в меня. Жар пробился даже сквозь металл, но я удержался на ногах. Бойцы тем временем открыли огонь по новой цели, и стихийные пули не работали, теряя магию в непосредственной близости от одержимого. Зато сработал гранатомет, который так приглянулся Юлианне.
Снаряд угодил точно в монстра, и кажется, он попытался погасить снаряд магией, но, видимо, не рассчитал, так как взрыв над стеной оторвал ему руку и сорвал часть тела. Я тоже подхватил возможность и метнул припасенную световую гранату магнитным толчком.
Вспышка ослепила даже меня, хотя я стоял в двадцати метрах. Одержимый завыл, схватившись за то, что осталось от головы. Кожа плавилась, черная субстанция внутри металась, пытаясь восстановить повреждения.
Я использовал эти секунды и, подхватив валяющийся неподалеку меч, оставленный кем-то из солдат — такие имел при себе каждый на случай вступления в ближний бой — метнул его толчком прямо в ноги, перерубая одну из конечностей.
Тварь припала на одну ногу, скалясь.
— Мы… есть… бог! — ревели несколько голосов одновременно.
Юлианна, прикрывающая меня, не стала ждать. Подскочила и одним ударом снесла одержимому голову. Черная субстанция брызнула во все стороны, а девушка запихнула в рану ещё одну световую гранату.
Монстра разорвало и выжгло изнутри.
— Один есть, — выдохнула она.
— Вряд ли он один, — поморщился я. Если Шарак хочет руками Артара покончить со мной, то это лучшая возможность, и одного одержимого точно для этого недостаточно.
Демоны продолжали напирать, и некоторые из них уже стали проваливаться через световое ограничение на вершине и падать во внутренний двор. Тут, под хорошим освещением, они были не так опасны, их можно уничтожить даже простым камнем, но монстров наступало всё больше и больше.
Несмотря на существенное численное преимущество врага, мои люди показывали удивительную стойкость и боевой дух. Я специально брал себе на службу в гвардию тех, кто лишился родных из-за демонов, кому хотелось переломить текущий порядок и сделать ночь безопасной. Для каждого из таких сегодняшняя ночь была шансом доказать, что у этого мира может быть другое будущее.
Закончив с одержимым, я переключился на демонов, метаясь вдоль стены и рассекая их триплексовыми клинками. Пуль союзников я не боялся, те легко отводились магнитным покровом и облетали меня по дуге. Но едва ли мой вклад был таким уж внушительным. Демоны прорывались то тут, то там, но пока что световые барьеры позволяли сдерживать толпу.
Неподалеку снова громыхнуло, и да, это оказалось именно то, чего я боялся. Ворота разлетелись в клочья, и там на пороге появилось сразу трое одержимых. Все трое одновременно подняли руки, черное пламя вспыхнуло в шести ладонях и устремилось прямо в солдат.
Благо мы предвидели такой поворот событий, и в бронетехнике стояли стационарные барьерные генераторы, так что те без проблем поглотили вражескую магию, зато крупнокалиберные оружия тут же открыли огонь по одержимым. Почти полностью иммунные к магии, способные сами обрушивать магию на головы врагов, они были крайне опасными противниками для мира прошлого. Обычно мушкеты против них бесполезны, потому что даже десяток орудий не способен нанести достаточно повреждений, чтобы их нейтрализовать. Одержимые быстрее выжгут стрелков, чем те добьются эффекта.
Но с моим появлением ситуация сильно изменилась. Один крупнокалиберный пулемет делал за минуту дырок больше, чем пара сотен мушкетов, и это не считая винтовок. Так что стоило одержимым ударить, как прилетел ответ. Танк дал залп из главного калибра, и световой снаряд, угодивший прямо в грудь одному из одержимых, разорвал монстра на куски. Тот лопнул, заодно раскидав оставшихся двоих. Тех мы уже забрасывали гранатами, кто из однозарядных гранатометов, кто из револьверного как тот, что таскала с собой сейчас Юлианна.
И пусть от одержимых не осталось мокрого места, главное, своё дело они уже сделали — снесли ворота. И из зияющего черного провала хлынула орда монстров. Благо внутренний двор был хорошо освещен, потому монстры хоть и перли, но с каждым пройденным на свету метром теряли силу и форму, прожариваясь прямо на ходу. Скорее всего, они бы действительно сгорали под светом, пробудь под ним дольше, но мы расправлялись с ними быстрее.
И все же их было слишком много, пришлось подкинуть ещё гранат. Эх, каждая вспышка от них отдавалась болью в моем сердце, учитывая, сколько сил уходило на производство каждой из них. Пусть сейчас я уже не единственный артефактор, но их все ещё было слишком мало, чтобы исправно снабжать войска подобными штуками. К концу этой ночи мы истратим большую часть боеприпасов, подготовленных за эти месяцы.
Некоторые демоны добирались до наших позиций, и тогда в ход шли штыки и клинки.
Один из бойцов не успел увернуться, демон вцепился ему в руку. Свет тут же начал выжигать тварь, но она успела оставить глубокие борозды на предплечье, прежде чем рассыпаться. Парня оттащили к порталу, на его место встал другой. Так мы и сражались, стоя друг рядом с другом и прикрывая союзников.
— Дракон! — раздались крики.
И действительно, в небе появилась огромная крылатая туша, и в отличие от драконов живых, эта тварь была созданием темной магии Клана Ночи и Шарака. Зенитные орудия, даже заряженные световыми боеприпасами, причиняли недостаточно вреда и лишь царапали шкуру огромного монстра. А все потому, что этот дракон ближе к одержимым. Это мертвый дракон, внутри которого жила темная магия, превращая его в нежить. Танки дали залп, но мимо, проворности крылатой нежити было не занимать. Она спикировала вниз и дала огненный залп черным огнем прямо по двору.
Думаю, пора подрезать этой пташке крылья.
Пока союзники укрывались под барьером танка, я скакнул в сторону, ускользнув сразу от нескольких горящих и истлевающих демонов, которые на последнем издыхании пытались достать хоть кого-нибудь, и метнул триплексовое копье в дракона. То вонзилось в чешую под лапой, и когда дракон стал набирать высоту, я потянул себя следом. Мощный магнитный рывок, и я оказался прямо на его туше, добавив несколько триплексовых копий, чтобы создать дополнительные опоры. Оказавшись на спине, двинулся к всаднику.
Увы, хотелось бы, чтобы это был Артар, но нет, просто один из слуг камня. Мужчина с бледной как мел кожей, покрытый татуировками. Он заметил меня не сразу, а когда увидел, то с выражением абсолютного безразличия попытался ударить чем-то вроде магического шара. Маленький триплексовый штырь ударил ему промеж глаз, прежде чем тот успел закончить заклинание, и тело всадника рухнуло вниз.
Дракон словно и не заметил потерю человека и уже собирался пойти на второй заход. Я же, оказавшись у него между лопаток, превратил триплексы в цепь с клинками, набросил её тому на горло и привел в движение. Тут крылатая нежить поняла, что что-то неладно, и даже попыталась сбросить меня, но сделать это было сложновато, когда меня удерживал добрый десяток магнитных якорей в его чешуе.
Черная субстанция хлынула из раны, но я продолжал наращивать движение цепи, буквально отпиливая ему голову. Но закончить не смог, дракон не курица, без головы летать не может, так что когда лезвия цепи перерезали позвонки, то крылья обмякли, и эта туша стала падать вниз.
Я же оттолкнулся от неё, направив свое падение по траектории к крепости. Не долетел я буквально чуть-чуть, но смог ухватиться даром за какую-то железяку в каменной стене, чтобы толкнуть себя дальше и перелететь через стену, прямо над демонами. Их, к слову, стало намного меньше. От былой волны не осталось и следа. Похоже, мой запасной план прекрасно работал.
И стоило об этом подумать, как ожила рация.
— Все спавнеры уничтожены, — донесся знакомый женский голос.
— Принято, — ответил я прямо на ходу. — Уходите оттуда.
Летучий отряд Юлианны был не единственным. Для сегодняшней ночи у меня существовал ещё один, гораздо меньше, и состоял всего из нескольких человек, среди которых была Фломелия и Лилия. Эта парочка могла перемещаться незамеченной даже во время атаки демонов, а заодно прихватывать с собой нескольких человек. И цель у этой группы была одна: уничтожить спавнеры врагов, пока мы разбираемся с демонами.
Я вернулся к своим людям, и Юлианна облегченно выдохнула, заметив меня.
— Больше так не делай, — буркнула она мимоходом и ударила кулаком мне в грудь.
Бой продолжался, но основной пик явно был пройден. Все меньше демонов оказывалось во дворе, и их отстрел стал более методичным, а спустя минут двадцать их поток и вовсе иссяк. Больше ни один из демонов не попал внутрь, хотя я был уверен, что за пределами стен они ещё оставались, как и лютоморы.
— Лёнь, перекрывай ворота, — приказал я богатырю, и тот, сокрушенно вздохнув, пошел закрывать с помощью своей силы дыру в воротах. Также сразу отправил нескольких солдат на стену, но пока старался слишком не рассредоточивать людей.
До рассвета ещё пара часов, и это далеко не конец. Скорее всего, по утру Артар отдаст команду на штурм уже людям, чтобы добить тех, кто выжил. Для нас же это маленькое затишье — возможность перегруппироваться и подготовиться к дальнейшей схватке. Благо, несмотря на столь мощный напор, мы, считай, отделались малой кровью. Среди моих людей если и были погибшие, то совсем немного, а вот раненых хватало.
— Отдыхаем! — скомандовал я. — Синицын, — я махнул рукой подчиненному, и тот тут же подбежал, — дуй в портал и вызывай подкрепление. Готовимся к следующему этапу.
— Будет сделано, Ваше Величество!
Армия Артара двинулась с рассветом.
Я наблюдал за ней с крыши одной из башен, куда забрался, чтобы лучше видеть поле боя. Колонны пехоты растянулись на добрый километр, за ними шла кавалерия, а в арьергарде тащились осадные орудия. Причем даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что армия тут крайне разношерстная. Рыцари в тяжелой броне, дикие племена, облаченные в шкуры и с измазанным краской лицом, стрельцы с мушкетами в руках, носящие мундиры.
Несмотря на то, что мы неплохо так потрепали вражеское войско вчера с помощью артиллерии, у Артара все ещё было достаточно солдат, чтобы доставить нам серьезные проблемы. Впрочем, и это поправимо, пока что всё шло почти так, как я и планировал изначально. Не без просчетов, разумеется, но ничего такого, что нельзя было бы исправить.
— Они не торопятся, — хмыкнула Юлианна.
— Нет смысла. Думают, что большую часть гарнизона перебили демоны.
А это, в свою очередь, подтвердит и их разведка. Большую часть своих солдат я укрыл маскирующими артефактами, и вороны, которых я тут приметил, увидят, что крепость практически пуста.
— Так что пусть подойдут поближе, и мы устроим им сюрприз.
Я зло осклабился, и Юлианна тоже ухмыльнулась.
Боги, какими же кровожадными мы стали…
Тем временем вражеское войско уже подходило к стенам. Вперед стали выходить осадные орудия, а командиры стали формировать отряды для будущего штурма. Это должно было занять у них некоторое время, как раз достаточное, чтобы подошли отставшие силы.
Закончив с разглядыванием вражеской армии, я вернулся к пульту управления местной обороной. Изначально он должен был управлять лишь освещением, но по мере планирования я придумал и другую штуку. Встречал такие в своем мире во время южных кампаний Империи, и могу сказать, что более подлый трюк придумать сложно.
Но вначале проверил запас кристаллов, на освещение мы просадили добрую половину батареи, но оставшегося заряда должно хватить на финальный «трюк».
— Не хочешь? — спросил я у невесты, жестом приглашая её к пульту.
— Отдаешь эту честь мне? Или сбрасываешь ответственность?
— Я могу и сам.
— Вот ещё, — фыркнула Юлианна и положила руку на рычаг, активирующий магическую систему ловушек, которые мы расставили вокруг крепости. Металлические штыри были вкопаны в землю по всему периметру на глубину в полметра и соединены в единую магическую сеть.
Земля под ногами вражеской армии вспыхнула голубым. Сотня кристаллов в энергетической батарее разрядились одновременно, и электрические дуги прошли по металлическим штырям, перескакивая с одного на другой. Молнии ударили в солдат, и те падали целыми шеренгами. Заряд шел по цепи от человека к человеку, от доспеха к доспеху, от мушкета к мушкету.
Зрелище было завораживающим и жутким одновременно.
Сотни перепуганных криков слились в один сплошной вой. Передовые ряды корчились на земле, дым поднимался от обугленных тел. Система работала секунд двадцать, может, тридцать. Потом кристаллы иссякли, и молнии погасли.
Мы с Юлианной наблюдали за этим, и её улыбка померкла. Теперь она понимала, что именно мы только что сделали, но какого-либо сожаления относительно этого я не испытывал. Это враги, и они пришли за нашими жизнями, а отдали свои.
За один миг мы убили тысячи солдат, а те, кто выжил, с ужасом смотрели на мертвых товарищей. Стоящие в отдалении, а это добрая половина войска, не пострадали, мощности просто не хватило, чтобы дойти туда, но моральный дух армии, которые и вчера был не сказать что высоким, сейчас упал на самое дно. Даже издали я видел, как в тылу армии началась сумятица. Скорее всего, некоторые генералы хотели уйти, а не вести своих людей на верную смерть.
— Александр, — я вызвал по рации Синицына, — скажи Лёне, пусть открывает ворота, стрелков на стены. Больше не прячемся.
— Принял. Исполняю.
Вскоре я услышал скрежет камня. Каменная стена, что служила нам воротами последние часы, оказалась убрана, а из-под маскировки выехали танки, устремившись прямо на поле боя перед крепостью. Их прикрывало несколько броневиков, идущих следом. Стрелки тоже стали подниматься на стены.
Я даже не сомневался, что Артар сейчас прикажет отвести войска, чтобы избежать почти неизбежного поражения, но я намеревался сделать эту битву генеральной и окончательно разбить все его силы, так что нет. Либо они сдадутся, либо умрут, третьего варианта не будет. Чтобы Артар заключил новый союз с Красными или некромантами с архипелагов? Вот ещё.
Танки вошли в и без того разбитый строй врагов словно раскаленный нож в масло, сея смерть. По ним тут же открыли огонь стрельцы, но что могут сделать мушкеты против тяжелой брони, да ещё усиленной магией? Впрочем, вот двенадцатифунтовые пушки могли уже нанести повреждения, благо заряжались они долго и имели не самую высокую точность. После первого же залпа танкисты их заметили и бахнули в ответ из главного калибра.
Но потом я увидел, как к танкам побежали люди с какими-то свертками в руках. Гранаты? Нет, слишком большие, скорее уж просто пороховая взрывчатка.
— Экипаж два, у вас смертники на десять часов!
Башня второго танка развернулась, пулемет застрочил. Двоих срезало, но третий успел добежать до цели и даже бросить подожженный снаряд. Бахнуло, но не так сильно, как можно было ожидать. Всё-таки черный порох, распространенный тут ранее, не самое эффективное взрывчатое средство, я благодаря развернутой химической промышленности сильно повысил его эффективность.
Танк не пострадал, разве что немного броню подрало, но не критично. Дыма было куда больше, чем повреждений.
Тем временем первый танк уже добрался до холма. Его пушка рявкнула, снаряд угодил прямо в группу магов. Тела разлетелись в стороны, но часть успела поставить щит. Собственно, слуги камня и волхвы были нашей главной целью. Ещё и лютоморов бы прикончить, но те вряд ли покажутся средь бела дня. Но в любом случае бой шел очень хорошо, отряды в тылу уже бросали все и бежали прочь, не желая умирать в битве.
Мне тоже хотелось подключиться к бою, но я понимал, что буду там лишним. Мои люди неплохо справлялись с остатками армии.
Второй залп из главного калибра магический барьер не выдержал. Видимо, поддерживающих его магов было мало. А как только магическая защита пала, в дело пошли крупнокалиберные пулеметы на броневиках, что шли за танками. Свинцовые очереди буквально выкашивали толпы противников, а в особые скопления отправлялись гранаты из ручных гранатометов.
Думаю, теперь не оставалось сомнений в том, что мы победили.
Битва подошла к концу, самое время разгребаться с последствиями. У нас было больше тысячи пленных, с которыми мы пока не знали, что делать.
Тысяча ртов, которые нужно кормить, охранять, где-то размещать. Отпустить нельзя, они вернутся к Артару. Убить… можно, но это создаст нам репутацию, которая потом аукнется. Так что пока что решили разместить их в крепости, которую предварительно немного переделали с помощью геомантов, чтобы та больше походила на тюрьму. Отделили ту часть, где стоял портал, закрыли внутренний двор, поставили огневые точки с пулеметами.
Командиров было приказано отделить.
Но все это было не единственной проблемой. Схватка оставила после себя какое-то немыслимое количество трупов, от которых нужно было избавиться. Так что я подозвал Синицына и дал распоряжение сделать несколько «уборочных» бригад из ребят покрепче, как физически, так и ментально, чтобы заняться погребальными кострами. Правда, у подчиненного сразу возник другой важный вопрос: что делать с трофеями?
Тут в целом всё было просто. Мародерствовать в одно рыло или группами я не позволял, всё ценное должно быть собрано и отгружено в крепости. Затем сюда придут казначеи и пересчитают. Половину заберет казна, остальное будет в равной доле распределено между всеми участвующими в сегодняшней схватке. Учитывая, насколько большой была разница между нашими силами и войском Артара, никто из солдат обиженным не останется.
Пусть все солдаты знают, насколько я щедрый.
И все же, несмотря на оглушительную победу и минимальные потери, я не испытывал особой радости из-за этого, а всё потому, что мы ещё не закончили. Да, собранное Артаром войско разбито, но сам вампиреныш где-то затаился, возможно, вернулся в крепость деда и прямо сейчас зализывает раны.
Ну ничего, я рано или поздно доберусь и до него…
Следующая неделя прошла в хлопотах и разборах последствий войны. Заодно я отдал приказ основным войскам начать продвижение на северо-запад. В моих планах до конца года было полностью подчинить все северное побережье. До туманного альбиона в этом году вряд ли выйдет добраться, но континентальную часть я захватить должен.
А ещё нужен был флот, потому что без него соваться на британские острова было бы опрометчиво. Если Артар договорился ещё и с некромантами, то нас на воде будут ждать серьезные неприятности. Но оставлю пока этот вопрос на отдаленное будущее. Сейчас главное — лишить Артара контроля над материковой частью, и для этого мне не обязательно использовать элитные части как в схватке, достаточно и регулярных войск.
А в конце недели в Кёнигсберг прибыл один очень важный гость…
— Сволочь! — прорычала Кларисса, и вокруг её руки завихрились потоки тьмы, которые она незамедлительно выплеснула. Благо не в меня, а в одну из трофейных туш химеры Красных. И без того разорванное на куски тело порвало ещё сильнее. Несколько бойцов из стражи, что были неподалеку, тут же похватались за оружие, но я жестом дал знак, что всё нормально, да и сама Кларисса поняла, что переборщила. Она развеяла тьму и провела рукой по волосам.
— Вижу, ты расстроена.
— Это ещё мягко сказано, — женщина сделала глубокий вдох, чтобы собраться с эмоциями. Обычно эта вампирша была очень холодна, но видимо, договор Артара сильно её расстроил. — После всех тех усилий, что я делаю на границе с Красными, после всех этих войн он заключает с ними союз⁈
— Очень на то похоже, — подтвердил я.
— Ты уверен, что не хочешь стать моим мужем?
Резкая перемена темы меня удивила, заставив вскинуть брови.
— У меня уже есть невеста.
— Ничего не стоит всё переиграть, — равнодушно отозвалась Кларисса. — Вы ещё не женаты.
— Не вариант, извини.
— Ладно. Просто я предлагаю заключить союз, и как я говорила в прошлый раз, брак бы всё сильно упростил. Если раньше мы были формальными партнерами, то теперь я готова к полноценному военному союзу со всеми вытекающими.
— Сильно же этот союз Артара тебя задел.
— Дело не в этом, а в том, что, по сути, меня предали. Буквально. Артар не мог заключить такой союз без ведома отца, а следовательно, он его одобрил лично, прекрасно понимая, какую цену Красные потребуют взамен. Полагаю, что если бы ты проиграл, то меня бы отозвали, а огромные территории на юге перешли бы под их полный контроль.
Кларисса отступила от трупа монстра и задумалась.
— Каковы твои дальнейшие планы?
— Готовиться, — пожал я плечами. — У меня слишком много врагов и слишком мало преданных людей. Собираюсь наращивать производственные мощности и снабжать людей оружием.
— Скажи, а я смогу стать как вы… Одаренной? — заинтересовалась женщина.
— Если честно, понятия не имею. Карл не смог, например.
— Будешь против, если я попробую?
Вопрос сложный, но за те полгода, что я знал Клариссу, она пусть и не показывала себя как верная союзница, да и не обещала этого, но и откровенной враждебности и подлостей не проявляла. Более того, исправно платила за всё оружие, что получала её армия.
— Конечно, нет.
— И когда я смогу пройти данный обряд?
— Это не совсем обряд, — усмехнулся я. — Да и не вижу смысла тянуть.
Штейнбах встретил нас привычной рабочей суетой. Мастерские тут работали в три смены, из труб валил дым, а по улицам сновали рабочие и ездили телеги с грузами. За полгода деревня превратилась в настоящий промышленный центр, и Эрго следил за этим превращением с почти отеческой гордостью. Такими темпами за год-другой деревня Кёнигсберг перерастет. По крайней мере, уже закладывались новые жилые районы, потому что жилья рабочим стало не хватать.
Орк получил известие о том, что мы придем, ещё до непосредственного появления, и когда мы вышли из портала, уже встречал нас как полагается. Изначально я планировал отправиться сюда вдвоем с Клариссой, но об этих планах прознала Юлианна и поставила меня перед фактом, что тоже идет. Да и вообще она смотрела на вампиршу уж очень многозначительно, совершенно не скрывая, что считает её соперницей. Ох, было бы ещё из-за чего ревновать…
Юлианна шла справа от меня, в полной боевой экипировке, причем с собой она теперь таскала не только свой обычный тяжелый двуручник, но ещё и барабанный гранатомет. Похоже, теперь это её личное оружие. Но учитывая её физические возможности, такой груз не сильно её стеснял.
Кларисса держалась слева, и она тоже была облачена в доспехи, но легкие. Причем я прекрасно понимал, что вампирше броня ни к чему, она, как и Фломелия, умеет использовать Тень для создания оружия или доспехов, но Кларисса генерал, так что приходилось соответствовать.
— Что с порталом, Эрго? — спросил я.
— Утром обновляли, команда зачистки уже сходила, но далеко не продвинулась. До полной зачистки подземелья ещё далеко.
Я кивнул. Неплохо.
— Подготовить отряд сопровождения?
— Не нужно, мы пойдем втроем.
— Ну как хотите, — орк пожал плечами, не став нас отговаривать, но тон был красноречив.
Порталы остаются порталами, и несмотря на то, что наша троица довольно сильна, всегда есть риски. Даже в отряде зачистки у нас раз-два в неделю кого-нибудь, да приносят в критическом состоянии. Смерти тоже были, но всего пара штук. Если бы не магические лекари, их точно было бы больше. Тем более что кобольды очень любят ядовитое оружие, и даже одной царапины достаточно, чтобы отправить человека на больничную койку или в гроб, если вовремя не оказали помощь.
Пока мы шли к портальной зоне, я проводил краткий инструктаж относительно кобольдов. Юлианна отлично знала, как те сражаются, а вот Кларисса будет иметь дело с такими тварями впервые. И вот наконец мы оказались перед порталом искажения.
— Они не такие, как тот, через который я сюда попала, — отметила вампирша.
— Да, потому что имеют другую структуру, — кивнул я.
Порталы для переходов фактически были дырой в пространстве, можно было без труда увидеть другую сторону, то вот эти были укрыты маревом, через которое нужно вначале пройти.
— Кто первый?
— Я, — высказалась Юлианна и смело шагнула в портал.
Кларисса решила пойти следом, но на краю немного помедлила. Она протянула руку, коснулась дрожащей поверхности, и лишь после этого сделала шаг внутрь.
Я шагнул следом, испытав столь привычное ощущение, словно проходишь через холодную воду, но при этом оставаясь сухим. На той стороне нас ждала просторная пещера, вполне обычная для входа в локацию. У порталов есть некоторые правила, одно из которых — вход в «подземелье» всегда просторный и широкий, позволяющий группе охотников без труда разбить лагерь или подготовиться.
— Магия здесь другая, — Кларисса провела рукой по воздуху. — Намного более плотная и насыщенная.
— Не без этого, — подтвердил я. — Но рядом с порталами общий фон тоже заметно выше.
Я призвал двух огненных волков. Один пойдет впереди, разведывая дорогу, другой будет замыкать наш строй. Кобольды любят обходить с тыла, так что лишняя страховка не помешает.
— Держимся вместе, — напомнил я в первую очередь Клариссе. — Это место — лабиринт, и нам важно не заплутать.
Тут на стене уже были пометки, сделанные краской, отмечающие движение первой группы зачистки, которая была тут ранее. Когда дойдем до конца линии, помечать продолжение буду уже я, благо я подготовился и взял банку с краской.
Юлианна шла первой, я шёл вторым, а наша гостья — третьей.
Шли мы по узким тоннелям минут двадцать, и судя по реакции Клариссы, вампирша оказалась несколько разочарованной. По описаниям это место буквально кишело монстрами, но мы встретили лишь следы утренних битв.
Я несколько раз останавливался, доставал из пространственного кармана краску и делал пометки. В этих местах я чувствовал металлы, и для геологов, что придут сюда искать руды, это сильно облегчит задачу. Полезная эта штука — магнетизм.
Первых кобольдов мы встретили на развилке, и было их штук шесть. Мелкие ящеролюды в обносках, с примитивными копьями и каменными ножами. И вот последнее было особенно неприятно лично для меня. Металлическое оружие у них попадалось, но не так часто, как хотелось бы. Чаще всего они используют именно каменные орудия, а на них моя сила не распространяется.
Кобольды ещё не успели нас заметить, так что я отозвал пса и жестом пригласил гостью начать схватку. Примерно тогда же нас и заметили. Один из кобольдов дернулся к рогу на поясе, чтобы оповестить другие ближайшие отряды, но Кларисса не дала ему этого сделать. Она махнула рукой, продемонстрировав ту самую атаку, что и с тушей химеры. Выглядело это как теневые серпы, срывающиеся с её пальцев.
— Неплохо, — одобрил я, разглядывая тела монстров.
А вампирша тем временем подошла к одному из тел, макнула палец в кровь и слизнула её. Юлианну при виде этого передернуло, и она поморщилась от неприязни. Я отреагировал спокойнее.
— А тебе обязательно было это пробовать? — спросила моя невеста.
— Врагов нужно знать на вкус, — равнодушно отозвалась вампирша, поднимаясь.
— И каковы они на вкус?
— Гадость, — криво усмехнулась та в ответ. — Отвратительнее только кровь крыс. И не надо так смотреть, я не выбирала такую жизнь.
На этом разговор мы закончили, вернувшись к делу.
Следующий час прошел в методичной зачистке. Метки на стенах закончились примерно через десять минут, и дальше я уже сам помечал путь. Кобольды попадались группами по пять-десять особей, и Кларисса расправлялась с ними без особого труда. Юлианна подключалась, когда тварей было больше, я же в основном следил за тылом и отмечал месторождения руды. Я даже ловил себя на мысли, что можно было бы запустить сюда Клариссу одну, и она бы без труда тут всех покрошила. Видимо, зря беспокоились за безопасность гостьи.
Во время одной из схваток, когда подключилась Юлианна, Кларисса крайне оценивающе её оглядела.
— Неплохо двигаешься. Ты удивительно сильная воительница.
— Спасибо… наверное.
— Кажется, я даже понимаю, почему он тебя выбрал.
Юлианна на этом «комплименте» вскинула бровь.
— Только не могу понять одну вещь. Если выбор уже сделан, то почему вы не объявите дату свадьбы?
— Действительно, — Юлианна многозначительно перевела взгляд на меня, намекая, что это я тяну со сроками, хотя предложение сделал уже давно.
— Неужели наш дорогой король сомневается?
— Неужели сомневается? — внезапно поддержала Юлианна вопрос и уперла руки в бока.
Теперь уже обе женщины смотрели на меня, ожидая ответа. Ладно, я понимаю Юлианну, но с чего вдруг Кларисса ставит меня в такое неприятное положение?
— Никаких сомнений, просто вначале хотел разобраться с Артаром, что мы, собственно, и сделали. Теперь нашим землям временно ничего не угрожает, и мы можем подумать и о других вещах. Как закончим с порталом, я распоряжусь, чтобы подготовили всё для церемонии.
— Правда? — Юлианна как-то разом лишилась всего своего боевого вида и бросилась мне на шею. Пока она целовала меня, едва не плача от радости, к нам пожаловали ещё кобольды, но с ними вновь разобралась вампирша.
— Наслаждайтесь моментом, — усмехнулась она, — я присмотрю, чтобы вам никто не мешал.
Но нет, Юлианна быстро взяла себя в руки, вновь превратившись в не знающую страха воительницу, и мы продолжили.
Мы вышли к краю огромной пещеры. Потолок терялся в темноте, а внизу, метрах в пятидесяти под нами, копошилась целая колония. Сотни кобольдов суетились между кривыми лачугами, построенными вокруг гигантского сталагмита в центре.
— Гнездовье? Уже? — удивилась Юлианна.
— Видимо, эта версия подземелья меньше той, что попадались нам раньше, такое случается. Ну или нам просто повезло, и мы прошли самым коротким путем. Вернемся?
— Я только вошла во вкус, — хмыкнула Кларисса, вглядываясь в поселение. — Эти кобольды, они разумны?
— Условно. У них есть примитивное общество, но договориться с ними не выйдет, да и портал нужно зачистить. Если этого не сделать, то всех кобольдов, озлобленных и усиленных, вышвырнет в наш мир, и их всё равно придется убивать.
Вампирша кивнула и тенью метнулась вниз. Мне осталось на это только цокнуть языком. Видимо, она решила нас не ждать и устроить резню самостоятельно. Мы же с Юлианной отправились в сторону спуска вниз, представляющего собой собрание деревянных и не внушающих доверия мостиков.
Кобольды по пути тоже попадались, но их устранение не занимало много времени. Кого-то я устранял издали триплексами, кого-то разрубала Юлианна, идущая на пару шагов впереди.
Внизу же творилось что-то невообразимое. Кларисса носилась по поселению черным вихрем, оставляя за собой груды тел. Кобольды пытались организовать оборону, но какой смысл в строе против того, кто движется быстрее, чем глаз успевает уследить?
Мы спустились на нижний ярус, когда вампирша уже заканчивала с основной массой. Лачуги были разрушены, земля усеяна трупами, а выжившие кобольды разбегались по тоннелям не оглядываясь. И последнее было крайне хреновой новостью, потому что придется отправлять отряды зачистки, чтобы выискивать сбежавших. Но ладно, к этому мы уже привыкли.
Когда мы вошли в город, Кларисса была уже где-то далеко впереди. Мы ускорились, пробежав через последние завалы, и выскочили на открытую площадку у основания сталагмита. Там, посреди груды тел, стояла вампирша, и не одна, а в компании босса подземелья, который был не очень-то рад вторжению.
Тварь напоминала помесь крота и медведя. Метра три в холке, покрытая бронированными пластинами, что были буквально вплавлены в кожу. Одна из вариаций местного босса, ничего сложного.
— Не вмешивайтесь, — бросила Кларисса не оборачиваясь.
— Ты уверена? — я оценил размеры твари.
Вместо ответа Кларисса атаковала противника, отправив в него сразу несколько теневых когтей. Но те не нанесли таких глубоких ран, как это было с обычными кобольдами. Раненый босс взревел и бросился в атаку. Лапа-лопата обрушилась на то место, где стояла вампирша, но той там уже не было. Кларисса появилась сбоку и полоснула тварь темными лезвиями по боку.
Вампирша кружила вокруг хранителя, нанося удар за ударом. Теневые лезвия оставляли на броне глубокие борозды, рассекая плоть, но это были просто царапины для такого чудовища. Тварь ревела от ярости, молотила лапами воздух, но никак не могла достать юркого противника.
Юлианна тем временем отошла чуть в сторонку, оперлась спиной об одну из кобольдских лачуг и, скрестив руки на груди, с важным видом начала наблюдать за сражением. Всем своим видом моя невеста показывала, что ждет момента, чтобы Кларисса признала свою слабость и попросила её помочь.
Но этого не потребовалось. Вампирша была достаточно прозорливой, чтобы понять, в чем именно проблема, и стала менять тактику, выискивая у босса слабые места и атакуя именно их. В первую очередь она метила в сухожилия, рассечь которые тоже было не так-то просто, но у неё получилось. Как только босс потерял в подвижности, добить его было делом техники.
И все же Кларисса в одиночку его била минут пятнадцать, не меньше. Наконец босс был повержен, а немного подуставшая вампирша уселась на его тушу, чтобы немного перевести дух.
— Крепкая же тварь, не слабее, чем химеры красных. Вы таких быстро убиваете?
— Когда как, зависит от тактики. Взрывчатой быстро, но тогда есть риск повредить камень маны в тушке. Кстати о нем…
Я сам занялся вскрытием, тем более что, когда ты можешь управлять кинжалами силой мысли, проводить подобные процедуры относительно легко. Спустя пару минут я вытащил из туши камень маны и вручил его Клариссе в качестве трофея. Та оценила его и хмыкнула.
— Это крайне ценный дар.
— Они, конечно, ценны, но со временем их будет становиться только больше. Так что не обеднеем, подарив один. Да и если пробудится дар, то он тебе пригодится, чтобы быстро пополнять силы в случае чего. А теперь, думаю, пора наружу. Отправим группу зачистки и шахтеров. Нам тут всё равно делать больше нечего.
Как и предполагалось, уже через несколько часов после возвращения Кларисса слегла от «проклятья искажения». Чтобы она с некоторым комфортом провела ближайшие сутки, мы разметили её в одном из подвальных помещений, в котором организовали все удобства. Ну а я сам решил заняться исполнение своего обещания. В конце концов, я и впрямь слишком долго откладывал этот поступок.
Так что… я собрал своих советников в тронном зале и объявил им, что намерен устроить свадебную церемонию. Новость восприняли хорошо, потому что королю нужны наследники, а я до этого момента не слишком озабочивался данным вопросом. Хотя что-то подсказывает, что даже беременность не остановит Юлианну от того, чтобы поучаствовать в битве…
Причем церемония должна быть не скромной, а достаточно пышной, под стать королю, так что предстоящее событие, скорее всего, сильно ударит по казне. Ведь мало того, что нужно собрать знатные дома со всей страны, так ещё устроить праздник для простого люда в городе. Конечно, я мог бы обойтись без этого, но учитывая недавние восстания и старые верования культа Охранителя, мне не помешало бы немного улучшить свою репутацию у простого народа.
Распорядителем предстоящей свадьбы стала немолодая женщина Гертруда. Именно она обычно отвечала за церемонии прошлых членов королевской семьи и отлично знала все традиции. Не всё в её советах мне нравилось, но я решил не идти против опыта и доверился её мнению. Разве что статую Охранителя и жреца культа мы заменим древом Света и служителем его церкви.
Кларисса пришла в себя следующим вечером, и мне доложили, что она хочет меня видеть. В тот момент я как раз участвовал в обсуждении предстоящей церемонии между Гертрудой, Юлианной и мной. Пришлось оставить женщин обсуждать дела и спуститься в подвал.
Кларисса сидела на кровати, разглядывая свои руки, и выглядела немного потерянной. Крайне необычное зрелище, учитывая, что обычно женщина являлась воплощение силы и элегантности. Думаю, это можно назвать «воинственный аристократизм» или вроде того.
При моем появлении Кларисса подняла взгляд, и я заметил, что её глаза уже не алые, а голубые, причем они явно светяться.
— Как ощущения? Судя по всему, пробуждение прошло нормально.
— Странно, это совершенно другая форма силы, не похожая на ту, к которой я привыкла. Многие вампиры черпают силу из Тени, но она не является нашей в полной мере. Скорее, мы укрепляем связь с «матерью», и она, в свою очередь, позволяет нам использовать больше. Но тут нечто иное, словно холодный шар зажегся где-то в животе, но… это приятный холод.
— Позволишь посмотреть?
— Каким образом?
— Оголи спину и повернись. Раздеваться не о…
Но Кларисса нисколько не смущаясь скинула на пол рубаху. Теперь её длинные серебристые волосы струились по пышной и очень красивой груди, которую она не пыталась скрыть. Напротив, кажется, она специально хотела, чтобы я её разглядывал.
— Кхм…
Вампирша уперла руки в бока и смотрела на меня слегка насмешливо.
— Что-то не так?
— Нет, пожалуй, нет.
Я любил свою невесту и не собирался поддаваться на такие провокации.
— Просто сядь на кровать, спиной ко мне, — попросил я.
Девушка немного помедлила, все ещё бросая насмешливые взгляды, но всё-таки подчинилась. Я тоже сел на кровать позади неё и положил руки Клариссе между лопаток.
— Мне кажется, если бы ты положил руки спереди, было бы намного интереснее, — не удержалась она от очередной провокации, но я и бровью не повел.
— Я бы слишком сильно отвлекался и мог бы повредить твои только что сформированные магические потоки. Оно тебе не надо.
Вампирша не стала спорить, позволив мне провести осмотр. Я прикрыл глаза и использовал магические щупы, чтобы погрузиться в её тело. Девушка, видимо, это почувствовала и издала крайне сладостный, пусть и короткий, вздох, словно бы я делал с ней что-то неприличное.
— Прекрати,— сказал я, не открывая глаз.
— Извини, не удержалась, — хихикнула та в ответ. — Оно само.
— Ну конечно… — немного недовольно буркнул я.
Ядро я нашел без проблем, и оно было весьма неплохим, если не сказать больше. С-ранг, не меньше, так что девушка, если будет уверенно развивать способности, вполне может стать А-ранговым одаренным. Но это палка о двух концах, потому что большое ядро требует большого количества энергии, а в этом мире его вдали от порталов мало. Нужно регулярно совершать рейды, чтобы просто поддерживать объем.
Оторвав магический взор от ядра, прошелся по каналам, и там тоже все было отлично. Её пробуждение было практически образцовым, далеко не у каждого сразу формируются все каналы, некоторые приходится прокладывать уже после пробуждения, что выливается в большие проблемы и сложности.
— Всё отлично, — оторвался я. — Каналы сформировались как надо. Можешь одеваться.
Кларисса не спешила. Она повернула голову, глядя на меня через плечо.
— И это всё? Никаких других… осмотров?
— В этом нет необходимости.
И тем не менее она не отступала, повернулась уже телом, придвинулась ко мне, протягивая руку и касаясь длинными черными ногтями моей щеки.
— И все же, я считаю, что должна тебе. Она не узнает, Ростислав, это останется между нами…
Кларисса потянулась, чтобы меня поцеловать, но я отодвинулся и мягко убрал её руку от своего лица.
— Нет, — сказал ей, вставая с постели.
— Уверен?
— Полностью.
— Жаль… — сокрушенно вздохнула она, после чего принялась одеваться, и делала это карикатурно медленно, специально давая мне возможность передумать. Но нет, я не собирался.
Девушка встала, прошлась по комнате. Движения были плавными, но я заметил, что она проверяет свое тело, привыкает к новым ощущениям.
— Какой у меня дар? Ты можешь определить?
— Не по каналам. Нужно попробовать на практике. Что ты чувствуешь, когда концентрируешься на силе?
Кларисса замерла, прикрыла глаза.
— Холод. И… желание разрушить. Странное ощущение, как будто всё вокруг слишком… цельное. Хочется это исправить. А ещё… странное желание физической близости. Обычно я не такая, но сегодня во мне разыгрался аппетит.
— Насчет первого запомни, мы это сейчас обсудим. Что же до второго, то это нормально. Когда ядро сильно заполнено и давно не сбрасывалось, или когда ты пропустила за короткое время большое количество энергии через него, это влияет на влечение. Первое время это доставляет некоторый дискомфорт, но затем ты учишься с этим жить, и это почти не влияет на тебя.
— Вот как… — задумчиво произнесла Кларисса. — В таком случае прошу прощения за свое поведение, Ваше Величество. Оно было вызвано этим.
— Разумеется, — кивнул я. — Что же до желания разрушить… Возможно, это проявление дара.
Вампирша подошла к стене и положила ладонь на камень. Несколько секунд ничего не происходило, потом под её пальцами раздался тихий треск. Камень начал крошиться, рассыпаясь мелкой пылью. Вначале я подумал, что это геомантия, но нет, обычно, когда маги работали с камнем, он плавился, а значит…
— Разрушение структуры, — определил я. — Нужны ещё проверки, но полагаю, что это оно.
— Это работает только на камне?
— Нет, на многом. Даже на людях. В основе твоей силы, скорее всего, лежат звуковые колебания. Вот знаешь, что если взять очень высокую ноту, то стекло может треснуть?
— Доводилось слышать.
— Тут схожий принцип.
— Но я ничего не слышу.
— Твои вибрации более направлены и создаются магией, а не голосом.
Я достал из кармана монетку и бросил ей. Вампирша без труда поймала её, стиснула в кулаке, и её глаза полыхнули энергией, а когда она раскрыла ладонь, то на ней лежала лишь горстка пыли.
— Эх, — картинно вздохнул я, усмехнувшись.
— Что? — девушка вопросительно вскинула бровь.
— Цены бы тебе в мастерской не было, но вряд ли ты станешь таким заниматься.
— Хочешь загнать королевскую особу в цеха? А ты смельчак, — тоже улыбнулась она.
— Ладно, осваивайся с новой силой, только прошу, аккуратнее. Я не хочу, чтобы замок рухнул, — покосился я на стену, в которой появилась небольшая дыра.
— Буду осторожной.
Я кивнул и вышел, и практически не удивился, увидев неподалеку Юлианну.
— Что-то ты долго, — хмыкнула невеста, смотря на меня с легким подозрением.
— Проверял её магическое ядро. Наша знакомая теперь может гордится тем, что стала первым полноценным магическим вампиром этого мира.
Юлианна подошла ко мне и как-то странно осмотрела.
— Что ты делаешь? — не понял я.
— Смотрю, не покусала ли она тебя.
— Можешь не волноваться на этот счет, кусать меня — исключительно твоя прерогатива.
— Ну ладно, — смягчилась она.
— Тебе говорили, что ты очень мила, когда ревнуешь?
— Обычно бывает строго наоборот, — хмыкнула Юлианна. — И вообще, с чего ты решил, что я ревную?
— Да так, просто догадки.
— Догадливый он, — фыркнула девушка. — Сегодня точно тебя покусаю, да так, чтобы все вампирши мира знали, что ты только мой.
— Уже страшно, — рассмеялся я.
Подготовка к свадьбе шла ударным темпом, причем мне приходилось разрываться, то и дело принимая решения относительно грядущих событий. Ах, моя бедная мастерская, в которой я появлялся теперь довольно редко… Не хочу быть королем, но кому-то же приходится нести эту ношу. Благо, сейчас у меня было достаточно помощников, чтобы можно было частично делегировать полномочия.
Несмотря на праздник, мы не могли себе позволить расслабляться, и я уже отдал указания к началу подготовки второго этапа нашего противостояния с Кланом Ночи. Одна из проблем заключалась в том, что Штейнбах пусть и стал крупным промышленным центром, но имел один фатальный недостаток: у него не было выхода к морю, так что нам пришлось подбирать место для будущей военной корабельной верфи. Решение пришло почти сразу — Кёнигсберг, разве что размещать верфь решили всё-таки не в самом городе, а в паре километров. Причин было несколько. Одна из них — в Кёнигсберге уже был свой порт, достаточно крупный, но для моего строительства нужны были большие площади, а следовательно, мне бы пришлось закрыть половину всего портового района.
У меня уже давно были готовы схемы будущих кораблей, правда, едва ли я был таким уж умелым конструктором судов, поэтому приходилось консультироваться с корабельщиками, и кажется, у нас получилось сделать схему будущих военных судов.
Но контролировать сам процесс возведения верфи у меня уже не было возможности. То и дело моего внимания требовали государственные дела и чтения донесений с запада. Там всё шло не так плохо. В итоге смог попасть я туда буквально за два дня до намеченной свадьбы, и то всего на полчаса. Так, осмотрелся, убедился, что темп строительства очень хороший, после чего вернулся обратно в город и поучаствовал в очередной подгонке костюма.
И вот наконец наступил день Х. Тот самый, когда у моего королевства наконец появится королева. Народу собралось, как мне кажется, даже больше, чем на коронацию. Ну оно и понятно. В те времена я был непонятно кем, а сейчас, после победы над армией Артара и сильным изменением жизни, моя власть очень окрепла, и те, кто предпочитал держаться подальше, теперь намеревались преклонить колено и высказать клятвы верности.
Церемония проходила во дворе Шварцбурга, прямо под ветвями древа Света. Гертруда настаивала на том, чтобы провести её в тронном зале, но я отказался. Древо было символом новой эпохи, и пусть все видят, что именно под его сенью король берет себе жену.
Погода выдалась на удивление хорошей. Солнце светило ярко, но не припекало, лёгкий ветерок шевелил знамена, развешанные повсюду. Гости расположились на специально выстроенных трибунах, а простой люд ожидал известий под стенами дворца. Для них потом будет отдельный праздник с угощениями и выпивкой.
Я стоял у древа, чувствуя себя немного глупо в парадном камзоле, расшитом золотом. Финальный вариант костюма пусть и сидел хорошо, но был слишком неудобен для повседневного использования. Рядом стоял служитель древа Света, немолодой мужчина с добрым лицом, один из немногих, кто искренне верил в новую религию, а не просто следовал моде. Кажется, он был одним из вольновцев, который самолично видел прорыв хаотического искажения.
Музыка возвестила о появлении невесты, и я повернул голову.
Юлианна шла по проходу между трибунами, и я на мгновение забыл, как дышать. Белое платье, простое, но элегантное, подчеркивало её фигуру. Волосы были уложены в сложную прическу, украшенную живыми цветами. Она была прекрасна, и не подумаешь, что эта прелестная дама на самом деле суровый воин, способный голыми руками одолеть медведя.
Юлианна остановилась рядом со мной, и наши глаза встретились.
— Прекрасно выглядишь, — сказал я тихо, так, чтобы слышала только она.
— Ты тоже ничего, — она улыбнулась, и на миг я увидел ту самую воительницу, которую полюбил.
— Хотя в доспехах тебе лучше.
— Взаимно, — хихикнула она в ответ.
Служитель откашлялся, привлекая наше внимание, и церемония началась.
Я не слишком хорошо запомнил сами слова. Что-то про союз двух душ, про благословение Света, про долг перед королевством. Стандартные вещи, которые Гертруда вбила в мою голову за последние две недели.
Когда пришло время клятв, я произнес свою не задумываясь. Обещание защищать, любить, быть верным. Юлианна отвечала тем же, и её голос не дрогнул ни разу.
Кто бы вообще мог подумать год назад, что я, профессор в императорском университете, стану королем, возьму в жены столь прекрасную женщину и буду вынужден вести войну с вампирами, некромантами и темным божеством.
И смотря на Юлианну, я понимал, что будь возможность у меня всё переиграть, я бы прошел тем же путем. Разве что ошибок поменьше бы совершал.
— Властью, данной мне древом Света, объявляю вас мужем и женой, — провозгласил служитель.
Я повернулся к Юлианне, взял её лицо в ладони и поцеловал. Толпа взорвалась криками и аплодисментами, но я их почти не слышал.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, Юлианна улыбалась.
— Ну вот и всё, — сказала она. — Теперь ты от меня не отделаешься.
— И не собирался.
Банкет продолжался до глубокой ночи. Столы ломились от еды, вино лилось рекой, музыканты играли без устали. Гости произносили тосты один за другим, желая нам счастья, детей, долгого правления. Некоторые были искренни, другие просто пытались следовать вежливости, но мне было всё равно. То, что у меня достаточно недоброжелателей, и так было ясно.
Юлианна сидела рядом, время от времени сжимая мою руку под столом. Она улыбалась гостям, принимала поздравления, но я видел, что она устала.
— Хочешь уйти? — спросил я тихо.
— Можно?
— Мы король и королева. Можем делать, что хотим.
Она рассмеялась, и я встал, поднимая руку, чтобы привлечь внимание.
— Благодарю всех за то, что разделили с нами этот день, — объявил я, — но ночь уже в разгаре, и королеве пора отдохнуть. Продолжайте веселиться, а мы вас покинем.
Раздались понимающие смешки и несколько непристойных шуток, которые я предпочел не услышать. Юлианна покраснела, но не от смущения, скорее, от раздражения.
— Я сама решу, когда мне отдыхать, — буркнула она, когда мы вышли из зала.
— Знаю. Но ты выглядела так, будто готова кого-нибудь зарубить.
Я рассмеялся. Да, это была та самая женщина, которую я полюбил.
Мы шли по коридорам дворца, и стража приветствовала нас и спешно уходила, словно боясь помешать. Наконец добрались до королевских покоев, и я закрыл за нами дверь.
Юлианна первым делом скинула часть платья и развязала корсет, сковывающий дыхание, после чего подошла к окну и взглянула на город внизу. Огни праздника всё ещё горели, доносились отдаленные звуки музыки и смеха. Я тоже избавился от пиджака.
— Странное чувство, — сказала она не оборачиваясь. — Я теперь королева.
— Жалеешь?
— Нет. Просто… не ожидала, что это будет так…
Я подошел и приобнял её со спины.
— Просто когда наши отношения только начинались… Они же были просто… ну, несерьезными. Понимаешь? Я была воином, который может сдохнуть завтра, ты был бароном, для которого я не по статусу. Мы должны были провести несколько пылких ночей и закончить…
— Но я не захотел заканчивать. Настолько, что сделал тебя королевой.
— Ага…
— Как-то ты словно не очень рада.
— Я… — она запнулась.
— В чем дело, Юль?
— В том, что я, кажется, только сейчас осознаю, кем стала, и это немного пугает. Я не знаю, как себя вести, как вести твои дела, я даже пишу и читаю-то с трудом, а от меня требуют решать дела государственной важности. Понимаешь?
— Да, это бремя, которое я на нас повесил. Но я не заставляю тебя этим заниматься.
— Знаю, но мне придется. Меньше сражений и тренировок, больше приемов, встреч, отчетов… — немного кисло улыбнулась она. — А ещё мне недвусмысленно намекают, что нам нужно о наследниках думать. Знал бы ты, сколько отваров, повышающих плодородие, я сегодня выпила…
— Получается, нам сегодня придется особенно постараться?
— Да, постарайся, — уже веселее рассмеялась она. — Вкус у них ужасный, и пить их снова очень не хочется.
— Что ж… — я развернул её к себе и поцеловал, — тогда не будем тратить время.
Девять месяцев пролетели как один день.
Я сидел в кабинете, просматривая отчеты, и ловил себя на мысли, что не узнаю собственное королевство. То, что казалось невозможным год назад, теперь было реальностью. Военный порт в двух километрах от Кёнигсберга работал на полную мощность, и четыре боевых корабля уже покачивались у причалов. Прямо сейчас полным ходом идет строительство главного флагмана– огромного корабля, который должен будет повести мой флот к британским островам и помочь взять штурмом Эвигнахт.
Верфь пожирала ресурсы с чудовищной скоростью. И если дерево и металл мы могли брать с порталов, то вот остальное приходилось свозить со всей страны. Эрго ворчал, что Штейнбах работает на износ, но результат того определенно стоил.
На юге дела шли даже лучше, чем я рассчитывал. Пять танков, собранных в мастерских Штейнбаха, полностью изменили расклад сил на границе с Красными. Первый же рейд закончился разгромом их передового отряда. Химеры были довольно редкими противниками, на создание каждой такой у культистов уходили сотни жизней рабов и масса магических сил. А вот твари поменьше мало что могли сделать с бронированными машинами, да и крупнокалиберные пулеметы брали их крайне эффективно.
И ведь это было только началом. Со дня на день должна состояться ещё одна поставка оружия и техники. Кларисса, командовавшая южным фронтом, докладывала, что линия обороны сдвинулась на добрых тридцать километров вглубь вражеской территории. Теперь уже Красные прятались по норам, а не наши крестьяне. И вампирша, судя по всему, всерьез подумывала о том, чтобы не ограничиваться рейдами, а через год-другой начать полноценную войну.
Портальная сеть разрослась до нескольких десятков точек, и нам теперь приходилось использовать систему с периодами подключения того или иного портала. Логистику это сильно упрощало, но от идеи железной дороги я не отказался, и в данный момент была готова большая часть южного железнодорожного пути.
Порталы, какими бы удобными они не были, были слишком прожорливы, и в будущем я планировал использовать их лишь для особых случаев, когда важно время, а не для обычных грузоперевозок. Поезда с этим справятся лучше на самом деле.
Деревья Света тоже продолжали расти. То, что посадили во дворце, нынче вымахало до неприличных размеров, а ещё одно, которое посадили в городе, тоже заметно прибавило в силе. Как сказала Владислава, сила, что связывает эти деревья, укрепилась в нашем мире, и теперь она сама подпитывает их. Вокруг Штейнбаха, где находится один из главных центров не только промышленности, но и зачистки порталов, выросли поля белоснежных цветов, которые создавали особый магический фон. Из-за этого немного штормило порталы, но зато мы могли не бояться, что порталы искажения устроят прорыв.
Время от времени, оказываясь рядом с деревьями, я чувствовал на себе чужое внимание. Полагаю, что богиня из моего мира уже способна заглядывать сюда. Ощущения походили на те, какие были при внимании Шарака, только мягче, без враждебности. Правда, насколько разрослась её сила тут, остается большим вопросом. На прямой контакт богиня пока не выходила.
Позитивные подвижки есть и на востоке. Кажется, нам удалось ограничить область хаотического искажения и даже понемногу выдавливать его, но твари, что там встречались, были слишком опасными и сильными. Если бы не поля, которые раскинулись по границе зоны, ситуация там была бы критической.
На западе тоже все неплохо. Моим войскам удалось занять все побережье, и пусть уровень контроля там оставался довольно номинальным, но по крайней мере вряд ли Артару удастся собраться там союзников так, чтобы это осталось незамеченным. Но мои шпионы говорят, что он пытается, только вот предложить что-то кроме страха ему больше нечего.
Единственное, что омрачает картину — Шарак. Темный бог не проявлял себя напрямую, но я чувствовал его присутствие время от времени. Он наблюдал и точно что-то планировал, но с тех пор, как древо Света в замке окрепло, я почти не чувствовал его взгляда. Подозреваю, что наша богиня смогла укрыть это место от его взора. С ним точно нужно что-то делать, но всё не так просто. Убить бога — слишком сложная задача, даже для меня.
Я отложил отчеты и потер глаза. За окном темнеет, пора было заканчивать на сегодня. Юлианна ждёт меня в покоях, и в её нынешнем состоянии лучше не заставлять её ждать слишком долго.
Беременность далась ей тяжело, причем не физически, со здоровьем у супруги всё было отлично. Юлианна ненавидела сидеть без дела, ненавидела, что не может участвовать в боях и тренировках. Первые месяцы она ещё пыталась заниматься с мечом, но когда живот стал слишком большим, пришлось смириться и подыскивать себе более спокойные занятия.
Я как раз собирался встать из-за стола, когда дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась Софья.
— Ваше Величество! — она была бледна и явно запыхалась. — Началось!
— Что началось?
— Королева! Рожает!
Я вскочил так резко, что опрокинул стул.
Из головы тут же вылетели все другие мысли, и я чуть ли не бегом последовал за Софьей.
Юлианна лежала на кровати, бледная, с мокрыми от пота волосами. Рядом суетились Алина и ещё две женщины-целительницы. При моем появлении одна из них попыталась меня остановить.
— Ваше Величество, вам лучше подождать снаружи, это не место для…
— Пусть… останется… — прохрипела Юлианна, и целительница тут же замолчала.
Я подошел к кровати и взял жену за руку. Она сжала мои пальцы с так сильно, что я поморщился. Всё-таки в плане физической силы она превосходит меня за счет магического усиления.
— Больно? — глупый вопрос, но ничего умнее в голову не пришло.
— Нет, это просто… легкая щекотка… — Юлианна попыталась улыбнуться, но улыбка превратилась в гримасу боли. — Конечно, больно, идиот! Проклятье… Можно мне хотя бы вина?
Но повитухи заверили, что это лишь помешает.
— Всё будет хорошо.
— Знаю… Просто… не уходи…
— Не уйду.
Роды закончились спустя несколько часов. Я поднял голову и увидел, как Алина держит что-то маленькое, красное и громко орущее.
— Мальчик, — сказала она с улыбкой. — Здоровый мальчик.
Юлианна обессиленно откинулась на подушки. Я смотрел на неё, потом на ребёнка, и не мог поверить, что это происходит на самом деле.
— Дай… Дай мне его… — прошептала Юлианна.
Алина осторожно положила младенца ей на грудь, и Юлианна посмотрела на него с выражением, которого я никогда раньше у неё не видел. Нежность, страх, любовь — всё это смешалось воедино.
— Он… Он такой маленький…
Я склонился над ними обоими. Мой сын. У меня есть сын.
— Как назовем? — спросил я.
— Ты отец, ты и решай.
— Семён.
— Почему? Я думала, ты хотел назвать его в честь своего отца, Владимиром, разве нет?
— Да, думал, а потом решил, что мы бы не воссоединились, если бы не Семён Петрович. Он помог мне вернуться сюда, дал то, что помогло нам выиграть войну, так что…
— Хороший довод, — одобрила девушка. — Семён Ростиславович, значит.
Младенец перестал кричать и уставился на меня мутными глазами. Я осторожно коснулся его крошечной руки, и его пальцы тут же сжались вокруг моего.
— Крепкая хватка, — заметила Юлианна. — Весь в мать.
— И слава древу Света, — рассмеялся я.
Юлианна восстанавливалась на удивление быстро. Уже спустя пару дней после родов она занималась повседневными делами, а под конец недели даже вернулась к тренировкам, намереваясь в кратчайшие сроки вернуть себе форму.
Семён рос крепким и здоровым. Орал по ночам так, что было слышно в соседнем крыле дворца, ел за троих и хватал всё, до чего мог дотянуться. Няньки говорили, что отродясь не видели такого сильного младенца, и были уверены, что настоящий богатырь растет. И я был с ними согласен. Возможно, это первые признаки пробуждения магического дара. Ребенок был ещё слишком маленьким, чтобы формировать ядро, оно, уже доказано, не формируется раньше двенадцати лет, но часть каналов, по которым может течь магия, могут формироваться в самом раннем возрасте.
Зима в тот год выдалась мягкой. Снег выпал лишь пару раз и быстро растаял, морозы были слабыми. Хорошо для строительства, ведь работы на верфи не прекращались ни на день. К началу весны флот насчитывал уже шесть кораблей, а флагман был готов наполовину.
Я часто бывал в порту и наблюдал за работой. Корабелы трудились в три смены, и результат был виден невооруженным глазом. Флагман планировался настоящим чудовищем и был втрое больше остальных судов, с усиленным корпусом и двумя артиллерийскими палубами. На его борту планировалось разместить не только солдат, но и несколько единиц бронетехники.
Но главное всё-таки орудия, причем не обычные, а магические. Главный калибр в теории мог плавить камень и испепелять армии, но это пока просто теории. Массивное магическое орудие пока не проходило испытания, но я вроде не косячил с расчетами, так что всё должно быть нормально. Испытывать его будем, когда флагман будет достроен и пущен на воду.
Весна принесла хорошие новости с юга. Кларисса докладывала, что Красные окончательно перешли к обороне. Их набеги прекратились, химеры больше не появлялись у наших границ. Вампирша была уверена, что ещё год-два, и мы сможем начать полноценное наступление на их территорию. Я не разделял её оптимизма, слишком много усилий требовалось, чтобы совершить такое, и ни у неё, ни у меня пока ресурсов на это не было. Отогнать врагов — это одно, но вот перейти в контрнаступление — совершенно другое.
Крепость располагалась на острове у северного побережья британских земель. По данным разведки, Артар серьезно укрепил оборону после нашей последней встречи. Туда стягивали солидные силы, и что самое плохое, над этим местом царила вечная ночь, так что кровососы, которых там очень много, будут в полной силе. Что, впрочем, не помешает нам поджаривать их световыми боеприпасами, но только на это полагаться не стоит.
А ещё, учитывая, что на том острове имеются искусственные горы, там же располагается драконье гнездовье, куда Артар стянул всех драконов с подконтрольных земель. И далеко не всех он использовал для генерального сражения со мной. Но сильно из-за этого я не переживал, на каждом из судов имелись установки ПВО, причем не в единственном экземпляре.
В идеале я собирался разнести крепость ещё до главного сближения и поэтому активно занимался ракетостроением. К сожалению, ничего такого Хорошев в своем хранилище не приложил, так что этот аспект приходилось пробовать методом проб и ошибок.
Лето выдалось жарким. Семён научился переворачиваться на живот и пытался ползать, хотя пока получалось только ёрзать на месте. Юлианна вернулась к полноценным тренировкам и даже совершила несколько вылетов на Гретте, проверяя готовность дракона. Кажется, именно этого ей и не хватало в последние месяцы больше всего. Тварь тоже подросла за эти месяцы и теперь была размером с небольшой дом.
К середине лета флот насчитывал восемь кораблей, а флагман наконец спустили на воду, а это значило, что мы все ближе к финальной схватке. Ко дню, когда с Кланом Ночи будет покончено.
Флагман назвали «Новый день». Предложила это имя, как ни странно, Юлианна, и оно сразу же прижилось. Символично, учитывая, что корабль должен принести конец вечной ночи над Эвигнахтом.
Испытания главного калибра провели в начале осени. Вывели «Новый день» в открытое море, нашли подходящую скалу на необитаемом островке и дали залп. Результат превзошел ожидания, от скалы осталась лишь груда оплавленного камня и глубокая воронка на месте попадания. Орудие работало даже лучше, чем я рассчитывал, хотя перезарядка занимала почти десять минут.
Подготовка к походу заняла ещё несколько недель. Для штурма крепости я собрал целую армию, пусть и небольшую, но почти полностью состоящую из одаренных. А трюмы кораблей буквально ломились от световых боеприпасов. Я сделал всё, чтобы в этот раз их недостатка мы не испытывали. Так что теперь даже если Владыка Ночи отправит против нас орды тварей, мы будем готовы их встретить.
Что же до бронетехники, то в каждый, не считая флагмана, влезало по танку и броневику. Флагман же мог вмещать около десятка единиц тяжелой бронетехники, правда, мы взяли меньше, предпочитая отдать место под боеприпасы. Так что в общей сложности у нас вышло восемь танков и семнадцать единиц техники поменьше: броневики, грузовики, внедорожники.
Поскольку сам Эвигнахт находился на острове, то ударить мы планировали достаточно прямолинейно, высадить тяжелую технику на восточном побережье, где берег подходит для наших целей лучше всего, после чего атаковать крепость с кораблей. Тяжелые орудия должны уничтожить большую часть оборонительных укреплений с моря, позволив нам попасть внутрь.
Единственное, что мне не нравилось — там мы практически слепы. Если какая-никакая разведка на самих британских островах у нас есть, то вот о том, творилось на Эвигнахте, мы могли судить лишь по косвенным сведениям. Одно точно: Артар тоже готовился к нашему приходу как мог и стянул туда практически весь Клан Ночи, что остался на наших территориях.
Когда я отправил сообщение Клариссе о том, что все практически готово, вампирша сама явилась в Кёнигсберг порталом и объявила, что хочет участвовать в походе. Собственно, я и сам собирался ей предложить место, так что так даже проще. Фломелия тоже намеревалась принять участие в разборках с Владыкой Ночи, у неё к главному вампиру были какие-то свои счеты. Впрочем, что первая, что вторая предупредили, что когда вмешается глава семейства, всё станет очень плохо. Древний вампир пока ничего не предпринимал, но никто не сомневался, что когда Эвигнахт окажется на грани падения, а Артар — на грани проигрыша, тот решит самолично с нами разобраться.
Впрочем, у нас было что ему противопоставить.
Когда с датой отплытия мы определились, а состав участников военной кампании был определен, начались последние этапы подготовки. Последние дни перед отплытием прошли в суете. Я почти не спал, проверяя и перепроверяя каждую деталь. Юлианна тоже разрывалась. Она твердо решила участвовать, несмотря на мои попытки её отговорить, но пока мы не отправились, она пыталась уделить время и делам, и сыну, что выходило со скрипом.
Утро в день отплытия выдалось пасмурным, но без дождя, и моряки сказали мне, что это хороший знак. Мол, боги морей, если таковые есть, нам благоволят. Я же напомнил им, что единственный бог, которому мы поклоняемся, это древо Света. Да, глупо в такой ситуации читать проповеди, но это, скорее, привычка. Вбивать новую религию в местных — дело медленное и тяжелое.
Всего в предстоящем сражении будут участвовать почти восемь тысяч человек, более половины из которых одаренные. И отбытие собралась проводить целая толпа. Огромное количество жителей Кёнигсберга пришли посмотреть на уход флота, и было в этом что-то символическое. Полагаю, что летописцы сейчас красочно описывают, как героически мы уходим в море. Но я и сам озаботился, так что кое-кто из доверенных людей документирует всё на одну из камер моего мира. Если мы сможем когда-нибудь установить полноценный контакт, то я непременно передам туда запись.
— Готова? — спросил я у Юлианны, которая в боевом облачении стояла рядом.
Она уже не носила полные латы как раньше, заменив их более легкой и подвижной броней. В такой и на драконе проще летать, и сражаться, а защитные свойства воительница компенсировала магической броней, которой окружала себя.
— Всегда, — отозвалась она, довольно ухмыляясь. Хотя, кажется впервые за долгое время в её глазах я заметил легкую грусть. Теперь она уже не может просто так бездумно соваться в самое пекло, ведь дома нас обоих ждет сын.
Капитан «Нового дня», седой моряк по имени Хенрик, подошел с докладом и, вежливо поклонившись, сообщил:
— Все корабли готовы, Ваше Величество. Ждем только вашего приказа.
Я окинул взглядом флот и кивнул.
— Отплываем.
Восемь кораблей во главе с «Новым днем» отбыли из порта Кёнигсберга.
Пусть занял порядка пяти дней, за которые толком ничего не произошло. Море было спокойным, ветер — попутным, а корабли шли ровным строем. Я использовал время, чтобы ещё раз пройтись по плану с командирами, проверить готовность орудий и провести последние учения. Солдаты тренировались на палубах, но сильную магию я запретил, а то мало ли. Зато Юлианна вдоволь налеталась на Гретте, немного поиграв в разведчика.
Изначально я был против того, чтобы брать эту зверюгу, но супруга умела убеждать, так что пришлось искать место для дракона на палубе. Хорошо хоть, что такой вариант мы предусматривали при проектировании. Дракониха занимала почти всю кормовую платформу флагмана, и матросы старались обходить её стороной. Да что говорить о них, даже я старался держаться от дракона подальше. Достаточно один раз увидеть, как Гретта целиком съедает живого барашка, как приходит понимание, что ты без труда можешь быть на его месте.
Я с командирами обсуждал дальнейшую работу, и главная сложность заключалась в том, как высадить технику на берег и при этом не сесть на мель. Учитывая, что у нас не было точной информации о местных водах, столь большие суда, как наши, могли просто оказаться в ловушке, если все сложится неудачно.
— Я могу попробовать возвести пирс, — внезапно предложил Лёня, что было странно, учитывая, как он не любит использовать свои силы.
— Для этого тебе нужно касаться земли.
— Начну с берега, — пожал он плечами, — и понемногу подниму дно, пока не вырастет мост.
— Неплохой вариант, — одобрила Кларисса.
— Или я могу заморозить воду и создам для нас проход, — тут уже высказался Сергей.
Но у этого варианта было слишком много но. В частности лёд не будет стабильным, в отличие от камня, и его может поломать волнами, или он может не выдержать технику. Короче, каменный вариант нам всем нравился больше.
На том и порешили. Когда Эвигнахт окажется достаточно близко, мы высадим Леонида, и тот создаст мост для кораблей.
Чем ближе мы оказывались к Эвигнахту, тем темнее становилось небо. Кларисса и Карл говорили, что там царит вечная ночь, но когда ты маг, гораздо интереснее наблюдать за воздействием неизвестного артефакта такой силы. Взглянуть бы на него…
Но не только небо становилось темнее, ещё и сама погода портилась. Ветер становился более порывистым, а волны качали корабли. Так что план Сергея изначально был обречен на провал. Если у берегов такие волны, то они быстро переломают созданный лед.
К исходу пятого дня на горизонте показался Эвигнахт.
Остров вырастал из моря темной громадой. Искусственные горы, созданные магией древних вампиров, вздымались к небу, увенчанные шпилями и башнями крепости, и над всем этим клубилась непроглядная тьма. Впечатляющее и завораживающее зрелище, и даже немного жаль, что нам придется его порушить. Спустя столетия это был бы отличный памятник прошлой эпохи.
Издали уже можно было заметить вражеский порт, но его использовать мы не могли, так как не были уверены в глубине тех вод. Корабли, которые я построил, намного больше и массивнее любых судов, что есть во вражеском распоряжении.
— Сколько кораблей в гавани? — спросил я у наблюдателя, спустившегося с дозорной позиции.
— Не меньше двадцати, Ваше Величество. Может, больше, сложно разглядеть в этой тьме.
— Встаем на якорь, — приказал я Хенрику. — Достаточно далеко, чтобы их береговые орудия нас не достали.
— А наши достанут?
Я на это лишь зловеще ухмыльнулся.
Флот остановился в нескольких милях от острова. Достаточно близко, чтобы видеть очертания крепости, но и достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности. Хотя какая тут безопасность, ведь мы в сердце вражеских вод, окруженные вечной тьмой.
— Скорее всего, нас уже заметили, — хмыкнула Кларисса.
— Тогда не тратим время. Юлианна, — я обратился к супруге, — бери Гретту и отправляйтесь с Лёней, нам нужен проход на остров, а мы пока займемся чужим флотом.
Супруга кивнула и поспешила седлать дракона, готовя его к вылету. А вот Лёня, который тоже это слышал, в миг побледнел. Он, видимо, до этого момента сильно не задумывался относительно того, как именно его будут доставлять на берег.
— Ваше Высочество, а может, я это… ну… своим ходом как-нибудь. На лодочке или вообще вплавь… — попытался он найти выход, но получил от меня крайне однозначный взгляд, замолк и ушел готовиться к полету.
Тем временем вражеский флот зашевелился. Видимо, поступил приказ пойти нам навстречу и дать бой. Оживилась и портовая крепость, дав по нам залп из пороховых орудий. Но как и предсказывали, дальности орудиям врага сильно не доставало. Нам нужно было подойти намного ближе, чтобы у них был хоть малейший шанс попасть. Впрочем, я предусмотрел и такое, и на каждом корабле стоял генератор барьера. Правда, пока команду его активировать я не давал.
— Готовим главный калибр! — приказал я, и окружающие тут же оживились. Ещё бы, один раз мы уже испытывали пушку, и она показала себя отлично, самое время опробовать её в боевых условиях, так сказать.
— Жахнем, Ваше Величество?
— Жахнем! — кивнул я, и парочка магов-артефакторов из моих учеников занялись подготовкой. Всё-таки как же хорошо, что нынче артефакторов набралось уже несколько десятков, а то как представлю, что всё это пришлось бы делать самому…
Оружие было не очень скорострельным, и ему нужно было время на наводку и накопления заряда, но все это легко компенсировалось огневой мощью.
Огромный ствол оружейной башни оказался направлен на береговую крепость, и силовые линии запульсировали, готовясь выпустить смертоносный луч. При этом гул внутри зарядной камеры только нарастал, и в такие моменты нет-нет, да чувствуешь некоторое напряжение. Мощность там сейчас такая, что если рванет, то от Нового дня не останется ничего, и от нас вместе с ним. Там мощность, сравнимая с ядерной бомбой сейчас.
Когда пушка выстрелила, отправляя ослепительную вспышку прямо во вражеские постройки, мы все невольно прикрыли глаза. Уж слишком ярко было. Грохота мы не услышали, далековато, а вот лицезреть разрушения могли без каких-либо проблем. Часть крепости просто испарилась.
Кто-то из присутствующих даже присвистнул.
— Откалибруйте немного, — приказал я. — Зону поражения надо увеличить.
У нас есть ещё около трех выстрелов, а потом магические камни кончатся. Увы, оружие очень прожорливо, а энергия нам нужна не только для пальбы из главного калибра.
Тратить главный калибр на дальнейшей обстрел мы не стали. Вместо этого я дал отмашку на использование других орудий. Корабли были буквально обвешаны оружием, так что вести огонь было чем. Артиллерия дала залпы как по укреплениям, так и по вражескому флоту, который уже стал отшвартовываться и выходить из гавани.
Оружию ещё нужна была пристрелка, а команде — опыт, но выходило чуть лучше, чем я ожидал. По крепости так и вовсе били почти без промаха, превращая в груду камня каменные стены и башни. Оттуда уже даже не пытались по нам стрелять. Вряд ли понимали, что не достанут, скорее уж просто нечем было стрелять.
Флоту мы не собирались давать и шанса к нам приблизится, превращали грозные по меркам этого мира боевые корабли в груду щепок. Наглядная демонстрация, что значит технический прогресс. Я даже испытывал легкое, совсем незначительное чувство вины, что не даю противнику хоть как-то ответить на угрозу.
— Мне их даже жаль, — поддержал мои мысли один из моряков, но тут же замолчал, увидев мой взгляд.
Жалеть можно про себя, но не вслух. Враги есть враги, и плевать, что на кораблях, скорее всего, по большей части служат люди. Так, скорее, даже хуже, ведь одно дело — вампиры, которые считает себя выше людей, и другое дело — люди, которые добровольно служат кровососам.
Зачистка береговой линии заняла не более чем двадцать минут, при этом на восточном берегу острова уже виднелся каменный пирс, выросший из воды. Лёня справился за какое-то смехотворное время, и это лишний раз доказывало, что он крайне сильный геомант, и крайне печально, что он так относится к своему дару. Эх, будь он увлечен так же, как другие, то мы бы с ним такого наворотили… Ух! А так приходится почти все из-под палки его заставлять делать, что в принципе убивает как мой, так и его энтузиазм.
Закончив с этим, я приказал начать высадку. Она проходила достаточно организованно, мои бойцы четко знали, что и когда нужно делать. Корабли разгружались один за другим, занимая оборонительную позицию. Нас в любой момент могли атаковать, что, собственно, и произошло. Ещё не успел второй корабль полностью разгрузиться, как из леса неподалеку выскочило полсотни вооруженных всадников. Но те даже до наших позиций дойти не сумели, срезанные пулеметными очередями.
— Пойду на разведку, — сообщила нам Фломелия и исчезла в Тени.
Кларисса проследила за этим и странно хмыкнула. Я вопросительно взглянул на вампиршу, и та пояснила:
— Поражаюсь этому её умению.
— А ты так не умеешь?
— Нет. Чтобы уметь некоторые вещи, нужно чтобы Тень тебя полностью приняла. Если я попробую войти в Тень, меня вышвырнет оттуда через минуту-две.
— Интересно, — без сарказма сказал я. На самом деле о Тени я знал не то чтобы много. Знал, что это что-то вроде прослойки иной реальности, плотно связанной с нашей, причем речь не только про этот мир, а вообще про все миры, в том числе и мой родной. — И как же достичь этого… принятия Тени?
— Если бы я знала, всё было бы проще. Тень отчасти разумна, не как личность, скорее, как чья-то воля, и у Тени есть свои любимчики. Одни с пеленок могут пользоваться её дарами, другие всегда будут довольствоваться крохами. А некоторые и вовсе никогда не будут способны коснуться Тени.
— То есть… Тень тоже своего рода бог?
— Да, но не как наш враг. Тени нет дела до конфликтов смертных. Скорее, она что-то видит в наших душах, и если твоя душа близка ей, то для тебя открываются удивительные возможности. Самые сильные адепты Тени часто сравнивают её с матерью.
— Но не ты.
— Не я, — подтвердила Кларисса.
Надо будет как-нибудь расспросить Фломелию подробнее. Полагаю, что она чуть более осведомлена об этом. Но мы немного отвлеклись.
Высадка продолжилась, за ней я наблюдал чуть со стороны. Флагман должен был выгружаться последним, так что мы следили за безопасностью со стороны. Но полностью разгрузиться мы не успели, потому что со стороны леса на смену группе всадников пришел намного более серьезный противник — демоны мрака.
Твари выползали из теней между деревьями, сотканные из черного дыма и самой тьмы. Забавно, за последние месяцы я уже стал забывать, как они выглядели. Большая часть спавнеров на наших территориях была уничтожена, а охота на лютоморов шла полным ходом. Часть земель даже без ламп в нынешние времена была безопасной.
— Лезут, — хмыкнула Кларисса.
— Ничего, мы к этому готовы.
Светящиеся трассеры прошили первых демонов, заставляя их корчиться и распадаться. Но остальные продолжали напирать, обтекая павших собратьев как вода обтекает камни.
Пулеметы танков заработали на полную, создавая перед нашими позициями настоящую стену из огня и света. Демоны натыкались на неё и гибли десятками, но некоторым удавалось прорваться. Самих тварей было много, но в сравнении с генеральным сражением с армией Артара их всего-ничего.
Артиллерия тоже исправно работала, буквально вспахивая лес, откуда и перли демоны. Может, даже спавнеры зацепим, но они меньшая из наших проблем. Как я понимаю, после того, как мои силы захватили большую часть земель Клана Ночи, они должны испытывать большую нехватку энергии в данный момент. Сколько тварей они смогут наплодить таким образом? Тысячу? Десять тысяч?
Жаль, что я так и не смог изучить ни одного спавнера. У каждого спавнера был лютомор-хранитель, тесно связанный с ним. Я предпринимал попытки заполучить эту штуку, но когда Лютомор понимал, что спавнер в наших руках, то уничтожал его, превращая в бомбу, и то же самое происходило, если мы убивали лютомора. В итоге было проще уничтожить спавнеры при нахождении, чем пытаться их захватить.
Поток демонов спал минут через двадцать, и мы практически не пострадали. Один из демонов каким-то чудом смог добраться до наших солдат и порвать одному из них бедро, но у нас было двое целителей в тылу, так что оказать первую помощь они могли довольно быстро. Возможно, он даже сможет принять участие во второй фазе операции.
Фломелия вернулась когда мы заканчивали разгрузку флагмана. Материализовалась из тени одного из танков, заставив стоявшего рядом солдата отшатнуться.
— Впереди укрепленная позиция на перевале, — доложила она. — И они, судя по всему, нас ждут.
— Много?
Фломелия пожала плечами.
— Думаю, по меньшей мере несколько сотен, а ещё там пушки.
— И обойти эту крепость не выйдет.
— Не с техникой, — покачала она головой.
Ни с моря, ни отсюда укреплений, о которых говорила Фломелия, видно не было, а значит, и навести корабельные орудия было проблемно. Тратить боеприпасы, чтобы бить навскидку было слишком расточительно, учитывая, что остров совсем не маленький и до самого Эвигнахта мы будем добираться не меньше часа.
— Тогда у меня для тебя ещё одно задание, — обратился я к вампирше и вручил ей несколько фаеров со склада. — Отправишься обратно и зажжешь внутри лагеря. Желательно так, чтобы враг не смог быстро его потушить.
— Дымовой сигнал для артиллерии? — поняла она. — Сделаю.
Фломелия исчезла, а мы стали готовиться к дальнейшему походу. Примерно через двадцать минут все было подготовлено, и танки неторопливо двинулись в сторону вражеской крепости. Флаер Фломелия зажгла, когда колонна техники оказалась на въезде в ущелье. Крепость выглядела внушительно, но и думаю, окажись тут обычная армия, штурм бы дорого дался нападающим, но у нас хватало военной мощи, так что…
Артиллерия отработала отлично, буквально разнесли крепость по камешку. И защитникам даже не помогла магическая защита. Я усвоил урок, полученный во время прошлого сражения, и в этот раз подготовил достаточно снарядов, которые пробивали магические барьеры. В них просто были небольшие дестабилизирующие магическое поле конструкты, которые позволяли миновать барьеры.
Когда артиллерия смолкла, от крепости осталось немного. Стены зияли проломами, башни превратились в груды камней, а над развалинами поднимались клубы дыма и пыли. И тем не менее, когда мы подобрались поближе, по нам прозвучали редкие выстрелы, правда, не из пушек, а всего-лишь из мушкетов. Несколько пуль звякнули о броню головного танка, не причинив особого вреда, а ответный огонь заставил стрелков замолчать.
Мы прошли через то, что осталось от ворот. Внутри царил хаос. Тела защитников лежали вперемешку с обломками камней, раненые стонали и пытались уползти. Несколько человек ещё пытались сопротивляться, но танковые пулеметы быстро с ними разобрались. Пленных брать не стали, добивая выживших. Сурово, но в Эвигнахте Артар собрал самых преданных последователей, тех, кто до мозга костей предан Клану Ночи, так что брать их живыми смысла не было.
Впрочем, сюрпризы были, потому что среди выживших оказались вампиры. Не настолько сильные, как Фломелия или Кларисса, но когда один из трупов внезапно вскочил и запрыгнул к солдатам, ситуация на секунду стала опасной. Впрочем, среди моих людей большая часть — одаренные, так что кровососа встретили магическим ударом, а потом добили световой пулей. Они неплохо работаюь не только на демонах, но и на вампирах, лишь бы на вылет не прошла, а то восстановится.
Так мы и двигались дальше. Ещё одна линия обороны Эвигнахта была прорвана, но нас уже ждала следующая, и ей оказались драконы. Десяток крылатых ящериц разного размера взмывали одна за другой из-за гор. Я достал рацию и сказал Юлианне, которая выступала в качестве разведчицы и кружила над нами на Гретте, чтобы уходила в сторону кораблей.
— Я уведу их к нашему ПВО, — сообщила она по рации.
— Только не рискуй… — я действительно волновался.
Драконы поднялись, когда армия мужа подошла к последней крепости перед Эвигнахтом.
Юлианна заметила их первой. Более десятка крылатых силуэтов оторвались от скал вдали на востоке, и большая часть из них были действительно крупными.
— Ну что, девочка, — воительница потрепала Гретту по шее, — покажем им, как летают настоящие драконы?
Гретта ответила низким рыком и расправила крылья шире. Дракониха тоже видела врагов и рвалась в бой. Юлианна направила её навстречу, привлекая внимание и набирая высоту. Она и не думала, что сможет увести за собой всех, но чем меньше останется драконов, тем проще Ростиславу будет с ними разобраться.
Первый дракон, оказавшийся ближе всех, попытался атаковать в лоб и разинул пасть для огненного выдоха. Юлианна заложила резкий вираж, уходя под брюхо твари, и полоснула магическим клинком по крылу. Дракон взревел, теряя высоту, но удержался в воздухе. Это был очень опасный вираж, который её муж точно бы не одобрил, но это того стоило. Гретта моложе остальных драконов, и может, не так сильна в сравнении с ними, но зато превосходит их в скорости и маневренности.
Ещё четверо окружали её, пытаясь зажать в клещи. Всадники на их спинах выкрикивали команды на языке, которого Юлианна не понимала. Вампиры, судя по бледным лицам и черным доспехам. Гретта нырнула вниз, уходя от струи пламени. Жар опалил спину, но броня выдержала. Юлианна выругалась сквозь зубы и погнала дракониху к морю.
— За мной, твари.
И они действительно погнались. Не все, разумеется, но шестерка крылатых зверюг устремилась за ней, а вот ещё четверо сосредоточили свое внимание на Ростиславе и его людях. Ну, лучше так, воительница была уверена, что бойцы справятся.
— Давай, девочка, поспешим…
Она выжимала из Гретты максимум, но даже так вражеские драконы не отставали. Корабли показались впереди, и Юлианна направила Гретту прямо к ним, молясь, чтобы артиллеристы были готовы. Она специально взяла рацию и связалась с кораблями, сообщила, что ведет к ним вражеских драконов.
Первые трассеры прочертили небо, когда она пронеслась над флагманом. Зенитные орудия открыли огонь, и воздух вокруг преследователей расцвёл вспышками. Один дракон получил очередь прямо в грудь и рухнул в море, увлекая за собой всадника. Второй попытался уклониться, но слишком поздно, и снаряд разорвался у него под крылом, отчего тварь рухнула камнем вниз.
Те, что держались позади, смекнули, что ситуация запахла жареным, и попытались уйти, но и им в спины прилетели трассирующие пули зенитных орудий. Восемь кораблей без труда поразили все цели, а Юлианна направила Гретту на палубу флагмана. Зверю нужно было немного перевести дух.
Я наблюдал за тем, как Юлианна отводит часть драконов за собой, и мысленно пожелал ей удачи, а пока решил сосредоточиться на остальных созданиях. Оставшиеся четыре дракона оказались умнее, чем я надеялся. Вместо того, чтобы атаковать колонну в лоб, они разделились попарно и зашли с флангов, прижимаясь к скалам. Пулеметчикам приходилось разворачивать стволы, рискуя зацепить своих.
Первая пара вынырнула из-за гребня и ударила огнем по головному танку. Пламя растеклось по броне, оставляя на ней черные подпалины, но не более того. Жаропрочное покрытие справилось.
Зенитные пулеметы на танках открыли огонь почти одновременно. Трассеры прочертили небо, и ведущий дракон первой пары получил очередь в крыло. Тварь дернулась, потеряла высоту, попыталась набрать снова, но вторая очередь прошлась по шее. Всадник на спине сумел соскочить в последний момент, но приземлился неудачно, прямо перед позициями моих людей. С ним разобрались быстро. Пусть он и вампир, но мы с такими научились разбираться.
С другой парой вышло сложнее. Один из драконов, самый крупный из оставшихся, оказался покрыт какой-то магической броней. Пули высекали из неё искры и рикошетили. Я выругался и приказал использовать те же снаряды, что мы применяли против магических барьеров крепости. Дестабилизирующие конструкты сработали и тут, пробив защиту, после чего обычные пулеметные очереди доделали остальное. Дракон рухнул на склон горы, подняв облако пыли и мелких камней, а я порадовался, что озаботился антимагическими пулями не только для артиллерии. Да что тут сказать, у меня самого в пространственной сумке имелось несколько барабанов для револьвера, заряженных ими. Так, на всякий случай.
Последний дракон попытался уйти. Может, понял, что шансов нет, может, всадник решил доложить обстановку. Не позволил. Приказал всем зениткам сосредоточить огонь, и тварь подбили, скорее всего, уже над лесом, но это крайне приблизительно. Сам лес находился за небольшими горными хребтами, и я знал о его наличии лишь благодаря картам и докладам Юлианны.
Когда схватка закончилась, связался с Юлианной по рации.
— Драконы на нашем направлении уничтожены. Все четыре. Как у тебя?
— Все шесть сбиты корабельным ПВО. У нас потерь нет. Гретта отдыхает, скоро снова поднимемся.
— Не торопись. Мы двигаемся дальше, буду на связи, — с облегчением выдохнул я. Надеюсь, Юлианна задержится на флагмане подольше. Я вообще был против её участия в операции, но моя супруга такая же твердолобая и упрямая, как я сам. Попробуй ей что-нибудь запретить.
Колонна продолжила путь. Дорога петляла между гор, постепенно поднимаясь. Растительность редела, уступая место голому камню, и воздух стал заметно суше. По правую руку тянулись обрывы, по левую поднимались отвесные скалы. Прекрасное место для засады, но нас никто больше не атаковал. Видимо, Артар собрал всё, что мог, на предыдущих рубежах.
Я ехал на броне головного танка и осматривал окрестности в бинокль. Остров не был похож ни на что из того, что я видел раньше в этом мире. Камень здесь был странного темного оттенка, не черный, но как будто пропитанный чем-то. Тенью? Магией? Сложно сказать. Впрочем, кое-что прояснила Кларисса.
— Эвигнахт строился не просто так, тут находится один из мировых магических разломов.
— Даже так? — слегка удивился я.
— Да, один из самых крупных в этой части света.
— Получается, вы сидите на огромном количестве энергии?
— В каком-то смысле да.
Получается, что не одной только жизненной энергией питаются местные маги. Хотя наличие чего-то вроде магических разломов прямо намекает на то, что у мира действительно есть своя магия, только вот, возможно, из-за таких вот построек она и не расходится по воздуху. Они как бы купировали её, используя в своих нуждах и не давая расходиться по миру.
И вот наконец впереди показался злополучный замок, наша цель. Собственно замком я бы это назвал с натяжкой, скорее, крепость, выросшая из самой горы. Стены из черного камня, будто вырезанные, а не построенные. Но главное — башня. Она поднималась из центра крепости, узкая и невероятно высокая, и уходила в низкие облака. Что-то среднее между маяком и шпилем собора, только в десять раз больше.
Красиво, зловеще и наверняка смертельно опасно. Я достал бинокль и осмотрел подступы. Открытое пространство перед замком, метров пятьсот ровного каменного плато, без каких-либо укреплений, что само по себе странно. Неужто наш враг даже не попытается помешать нам подойти? Интуиция и опыт подсказывают, что не всё тут так просто.
— Кларисса, знаешь что-нибудь про подступы? Есть тут… ловушки, например?
— Не знаю. Я не бывала на подступах Эвигнахта, всегда прибывая исключительно наверх. Спроси ты меня раньше, я бы сказала, что нет, но учитывая, что нас в каком-то смысле ждали…
Я кивнул.
— Тоже так думаю. Синицын, — обратился я к генералу по рации, — остановить колонну, занять оборонительные позиции. Никому не выходить на плато до моей команды.
— Принял.
Я вернулся к «флагманскому» танку и достал из специального контейнера прибор, который привез из своего мира. Выглядел он не особо внушительно: металлический ящик размером с портфель с небольшим экраном и несколькими антеннами. Старый добрый ППД-08, который каждый военный инженер таскал с собой во время Южной военной кампании. Я с таким не один год проходил, выискивая магические ловушки.
И я очень быстро понял, что не зря прихватил его с собой. Плато было буквально нашпиговано магическими ловушками. Их тип мне был пока не ясен, но я не думаю, что при нашем появлении они будут выбрасывать конфетти или лепестки роз. Скорее, тут что-то похожее на то, что я устроил во время сражения с армией Артара.
— Что там? — заинтересовалась Кларисса.
— Они подготовились и выставили целую кучу ловушек.
— И что собираешься делать?
— Вначале бы понять, что они из себя представляют.
— Жаль, что пленных брать не стали. Вышли бы отличные подопытные.
— Обойдемся и без них.
Я воспользовался магией и призвал нескольких огненных волков. Направил их в сторону башни, причем сразу дал команду петлять, чтобы задеть как можно больше пространства.
В какой-то момент одного из волков просто разорвало магическим взрывом. Причем, судя по всему, взрыв был направленным. Попади в такой человек, и его просто разорвет на куски, да и танку вряд ли поздоровится. Есть подозрения, что эти ловушки как раз и готовили для моей техники, но как по мне, расставляли их не очень толково. Будь я на месте того, кто строил оборону, то поставил бы их ещё в ущелье, причем не скопом, а на всей протяженности.
Ну да ладно, мне же проще с этим разобраться будет.
— Лёня! — крикнул я.
Геомант подошел с выражением человека, которого собираются заставить делать что-то, что ему очень не хочется. И он был абсолютно прав.
— Мне нужно, чтобы ты поднял верхний слой камня на плато.
Когда я это озвучил, богатырь посмотрел вначале на меня, потом на огромное плато перед нами, потом снова на меня.
— Ваше Высочество, мож, не не надо, а?.. Я и так мост построил.
— Надо, Лёня, надо! Да и все не нужно, главное — поднять центральную часть.
И Лёня приступил. Не сказать, что процесс шел быстро, всё-таки даже для него смещать такие огромные пласты земли было сложно, но эффект, вне всякого сомнения, был. Ловушки срабатывали одна за другой, уничтожая значительные куски плато, но нам до этого особо дела не было. Лёня потом понемногу выравнивал то, что получилось, чтобы мы могли проехать. Ухабов все ещё хватало, но проехать должны были без проблем.
Колонна неторопливо двигалась за ним, и когда мы преодолели большую часть подступов, по нам ударили магией. Сверху. Слуги камня, которые занимались охраной крепости, обрушили на нас целый магический поток. Благо, щиты танков неплохо справлялись, да и мы не просто стояли, принимая удары один за другим. Наши орудия тоже работали по крепости, правда, не так эффективно, как хотелось бы. Похоже, что Эвигнахт был сложен из усиленного магией камня, благодаря чему тот был прочнее обычного, так что превратить в труху его у нас не выходило, но как минимум мы без труда подавляли огневые позиции врага.
— По воротам, пли! — приказал я.
Впрочем, огневой силы оказалось недостаточно, чтобы пробиться. Ладно, к такому я тоже был готов.
— Фломелия!
— Готова исполнить любой ваш приказ, Ваше Величество, — материализовалась вампирша, отсалютовав мне. Кажется, у неё сегодня было прекрасное настроение. Я же тем временем вытащил из пространственной сумки магическую бомбу, активировал её таймер и вручил женщине.
— Ты знаешь, что делать.
Она ухмыльнулась и исчезла в тени, чтобы появиться у ворот через несколько секунд и установить заряд, после чего поспешила уйти на безопасное расстояние.
Бахнуло сильно, я бы даже сказал, слишком сильно, отчего даже расстояние нас не спасло. C первого танка чуть было не сорвало защиту ударной волной. Но вроде обошлось, зато в воротах теперь зияла здоровенная дыра, достаточная, чтобы мы прошли внутрь.
— Ого, — высказалась Кларисса, прочищая уши. — Парочка таких, и замок можно было бы не штурмовать.
— Слишком затратно, да и… там, я думаю, найдется много ценного.
— Тут ты прав. Но помнишь же, что часть добычи моя?
— Разумеется.
Танки рванули вперед. Головная машина вломилась в проем, расталкивая обломки, и пулемет заработал, добивая тех, кто пережил взрыв. Второй танк встал рядом, перекрывая подходы. Пехота ворвалась следом, и на несколько минут внутри арки ворот стало тесно и очень шумно.
Когда дым рассеялся, перед нами открылось внутреннее пространство крепости. И вот тут стало понятно, почему Артар не слишком старался защищать подступы. Двор, куда мы вошли, был единственным открытым пространством, и оно было невелико. Дальше шли коридоры шириной в пару метров, лестницы, залы, соединенные переходами. Танк туда физически не пролезет.
Эвигнахт изнутри представлял собой каменный лабиринт, и похоже, зачищать его будет той ещё головной болью. Нет, Кларисса говорила что-то такое, но я не слишком серьезно к этому относился. Благо она тут вроде неплохо ориентировалась и могла выступать в качестве проводника.
— Дальше своим ходом, — приказал я, спрыгивая с бронетехники. — Оставить небольшой отряд присматривать за выходом, никто не должен сбежать. Ударные команды, готовьтесь к зачистке, — после чего обратился уже к вампирше, которая осматривалась: — Ну и куда нам теперь?
— Проход в башню находится в самом центре крепости. Отсюда к ней ведут три маршрута. Главный коридор самый широкий, но наверняка самый защищенный. Два боковых идут через жилые ярусы и хозяйственные помещения, узкие, но менее очевидные. Но полагаю, что ждать нас будут везде.
— Тогда делимся на три команды и зачищаем все проходы. Не хочу, чтобы кто-то ударил нам в спину. Основная группа пойдет по центральному, сминая главные силы, остальные пусть зачищают остатки.
— Неплохо, тогда выдвигаемся.
Кларисса кивнула и двинулась вперед. Я пошел за ней, Фломелия по традиции растворилась в тени, не собираясь атаковать врагов в лоб. За нами уже шла подготовленная боевая группа во главе с Синицыным.
Первое столкновение случилось уже через минуту после того, как мы пошли по коридорам. Там нас ждал кордон из десятка вампиров и нескольких слуг камня. Первым делом в нас тут же прилетело темной магией, но Синицын закрыл нас барьером, а мы в ответ накрыли врагов из огнестрельного оружия, превратив их в решето. По традиции, проходя мимо убитых, каждому стреляли световым патроном в голову, так, на всякий случай.
Следующая схватка получилась более мясной, потому что с кровососами мы столкнулись на повороте и пришлось перейти в ближний бой. Кларисса орудовала серебряным мечом, сея смерть собратьям, я же использовал триплексы. Приходилось быть немного осмотрительным, чтобы не ранить товарищей.
Вампиры сами по себе были серьезными противниками, окажись против них простые люди, даже с огнестрельным оружием. Но у нас большая часть одаренные, имеют магический дар, способности, усиления. Так что совершенно внезапно для кровососов они оказались слабее, и их попытка навязать нам ближний бой вышла против них.
Я лично добил последнего из вампиров мечом, собранным из триплексов, после чего выдохнул и осмотрел своих. Без ранений не обошлось, но ничего действительно серьезного.
Коридор разветвлялся. Кларисса уверенно повернула налево.
Вскоре мы дошли до массивной винтовой лестницы, уходящей наверх, и как ни странно, поднимаясь по ней, мы не столкнулись с сопротивлением, хотя казалось бы, отличное место для того, чтобы нас задержать или устроить ловушку. Но нет, ни единого бойца не встало у нас на пути.
— Дальше зал заседаний, — сообщила вампирша, когда мы оказались перед массивными дверями. — Там мы обычно собирались с семьей. Если Артар ещё в замке, то он, скорее всего, там.
— Тогда, полагаю попробуем вначале постучать? — усмехнулся я и пару раз сильно ударил по запертым дверям. — Артар, ты там⁈ — громко крикнул я. — А ну открывай дверь и сдавайся, тогда, так и быть, я тебя пощажу, но клянусь, если мне придется выбить эту дверь силой, то последствия тебе не понравятся.
Но спустя минуту так ничего и не случилось, никто не спешил открывать дверь. Что ж, выбор он свой сделал.
— Ну как хочешь, я вхожу.
Я кивнул Лёне и отступил. Тот подошел к дверям, попутно зачерпнув немного камня с пола, отвел руку в сторону и врезал по створкам со всей силы. Несмотря на качество материала, дверь разнесло в щепки.
И действительно, Артар обнаружился внутри, в окружении своих людей. Вернее, вампиров, но это сути не меняет. Я в этот момент даже ощутил некоторое дежавю, вспомнив, как врывался в тронный зал Карла Двенадцатого и как тот испуганно вжался в трон. Артар же не прятался. Он гордо стоял в окружении своих людей, с сотканным из Тени мечом в руках. Узнать его было несложно, уж очень большое сходство с Фридериком, его отцом.
Сразу по нам не ударили, позволив войти внутрь. Зал совета оказался крайне просторным, а круглый стол, за которым в прошлом заседала верхушка Клана Ночи, смотрелся уж очень маленьким по меркам этого круглого помещения. Артар со своими прислужниками стоял по другую сторону стола, словно тот был последней преградой на моем пути.
— Наглости тебе не занимать, человек, — бросил он мне, после чего перевел взгляд на Клариссу. — Но куда больше я разочарован в тебе, тетушка. Ты предала нас! Предала свой клан! Привела в наш дом врагов!
— Вот не надо мне говорить о предательстве, мальчишка! Первое время я соблюдала нейтралитет, продолжая хранить южные рубежи наших земель. А как поступил ты? Спелся с нашим врагом! Привел на наши земли Красных! Но что куда важнее, что ты обещал им за эту помощь? Дай догадаюсь, те самые земли, что я охраняла на протяжении последних сотен лет.
Артар даже не отрицал. Все было видно по его лицу, Кларисса попала в самую точку.
— Последний раз предлагаю, — сказал я, обращаясь к Артару, — сложи оружие. Ты проиграл эту войну, и ты это знаешь. Твои армии разбиты, крепости пали, флот уничтожен. Сдайся, и я гарантирую тебе справедливый суд.
Артар посмотрел на меня так, будто я предложил ему съесть дохлую крысу.
— Ты даже не понимаешь, с кем говоришь, человек. Я наследник Владыки Ночи, глава древнейшего из кланов. Моя кровь старше ваших королевств. Кто ты такой, чтобы вершить надо мной суд?
— Ну, я попытался… — картинно вздохнул я, хотя внутренне надеялся именно на такой ответ.
Артар ударил первым, правда, не сам, а позволив нанести удар своим магам. Волна темной энергии обрушилась на нас, настолько плотная, что воздух загустел, и стало трудно дышать. Атака была мощнее всего, что я видел от слуг камня до этого, раза в три как минимум. Но мы тоже были не промах, и от неминуемой смерти нас спас барьер Синицына, который за последний год сильно прибавил в силе. Хотя и не сказать, что выдержать удар ему было легко. Он после этого резко припал на колено, а из носа потекла темная кровь, говорящая о перегрузке магических потоков в мозге. Опасненько ловить такие откаты.
Дальше стало не до наблюдений.
Вампиры бросились на нас одновременно, и эти были совсем другого уровня, отличающиеся от тех, что встречались нам на нижних этажах. Это уже были старшие кровососы, обладающие гораздо большими силами и способностями. Элита Артара, его ближний круг, те, кому он доверял настолько, что собрал вокруг себя в последний час. Каждый из них стоил десятка обычных кровососов.
Мои одаренные встретили их щитами и магией, автоматические винтовки тоже загрохотали, но вампиры двигались слишком быстро и подошли вплотную, прежде чем мы все успели использовать расстояние в нашу пользу. Один из них пробил нашу линию и в мгновение ока зарубил двух стрелков, прежде чем Фломелия вынырнула из Тени и оторвала ему голову голыми руками.
Кларисса сцепилась с тремя сразу, отлично фехтуя своим серебряным мечом. Я же, окруженный триплексами и защищенный броней из них, устремил свое внимание к «виновнику торжества». Артар пока сам не лез в гущу событий. Что ж, если он не хочет прийти сам, то ничего, я не гордый, наведаюсь самостоятельно.
Я рванул к нему. Артар заметил это и шагнул мне навстречу. Его меч из Тени удлинился, став похожим на двуручник, и первый удар чуть не снес мне голову. Я ушел в сторону магнитным толчком и контратаковал клинком из триплексов, но Артар без особого труда отбил его. А ещё на нем не было ничего металлического, давая понять, что он прекрасно осведомлен о моих способностях. Даже его меч был воплощением Тени.
Он был быстр. Чертовски быстр. И силен не меньше, чем Фридерик в свое время. Может, даже сильнее, хотя сложно сравнивать на ходу.
Я метнул в вампира два триплексовых клинка, и он отбил один клинок мечом, а от второго закрылся щитом из Тени, который соткался перед ним из воздуха. Я развел мечи в стороны и ударил с двух направлений. Артар нырнул под правый, принял левый на меч и тут же контратаковал, вложив в выпад всё тело. Я сформировал перед собой триплексовый щит, который принял на себя вражеский клинок.
Я попытался воспользоваться моментом и ударить Артара в спину триплексами, пока тот отвлекся на меня, но вампир это почувствовал и просто нырнул в тень у меня под ногами.
— Ах ты… — досадливо цокнул я языком. — Фломелия!
Но та прекрасно видела нашу схватку и уже скрылась в тени, а пару секунд спустя вампира вышибло из Тени в реальный мир.
— Сука!
— Щенок, — не осталась она в долгу, правда, в голосе звучала не злость, а забава. Похоже, бывшая вампирская богиня забавлялась. Но продолжать схватку не стала, отступив, позволяя мне разобраться с лидером самостоятельно.
Артар очень быстро поднялся на ноги и тут же метнул в меня россыпь теневых копий, штук двадцать за раз. Я отбил часть клинками, от остальных ушел перекатом, но одно копье всё-таки чиркнуло по плечу, пробив доспех. Больно, но терпимо.
Вокруг нас бой шел своим чередом. Мои люди несли потери, но вампиры падали один за другим. Слуги камня, которые создали проблемы в самом начале схватки, оказались быстро уничтожены. Они пусть и обладали большой магической силой, но вот даже в сравнении с вампирами были совсем слабыми. Мои товарищи ударили по ним первыми.
Я произвел сложную комбинацию атак и, подловив момент, толкнул вампиру в ноги какую-то из вещиц, которую, видимо, выронил один из моих союзников. Я даже не понял, что это, главное, оно было сделано из металла. Артар потерял равновесие на мгновение, и мой клинок вошел ему в бок, пробив защиту. Вампир взвыл и ударил Тенью вокруг себя волной, так что пришлось немного отступить. А Артар тем временем вырвал из бока триплексовй клинок и отшвырнул его в сторону.
— Больно? — поинтересовался я.
Кровосос на это зашипел, вскинул руку и ударил в меня десятком теневых выстрелов. Впрочем, уйти от них не составляло большого труда, и новая вереница триплексов закружила вокруг Артара, намереваясь добить раненого вампира.
С этого момента темп схватки стал навязывать я. Мы кружили по залу, и ему с большим трудом удавалось отражать удары триплексовых клинков, которые ещё и форму менять ухитрялись. Они превращались то в классические мечи, то принимали более экзотические, но не менее смертоносные формы.
Но в какой-то момент Артар всё же допустил ошибку. Триплексы вонзились в его бедро, пробивая насквозь и выжигая плоть солнечным светом, формирующимся на клинке. Артар закричал, попытался выдернуть оружие из ноги, но я оказался рядом раньше и взмахом отсек ему кисть.
Я занес руку для добивающего удара.
И в этот момент дверь в дальней стене зала взорвалась. Её вышибло с петель, и тяжелые створки из черного металла пролетели через весь зал, врезавшись в стену рядом со мной. Я едва успел уклониться. Следом из дверного проема хлынула такая волна силы, что меня вдавило в пол. Чужая аура легла тяжелым грузом на плечи, не только мои, но и всех вокруг. Даже раненый, но ещё живой, Артар морщился и судорожно хватал воздух.
В дверном проеме показалась массивная фигура, слишком высокая для человека. Метра три, не меньше. Широкоплечий, с длинными седыми волосами ниже плеч и густой белой бородой. На вошедшем был тяжелый латный доспех, а за спиной едва колыхался длинный алый плащ.
Похоже, мы только что встретили Владыку Ночи собственной персоной…
Владыка Ночи молча вошел в помещение, буквально давя нас своей силой. Причем от неё не получалось защититься простыми методами. Владыка окинул зал взглядом, посмотрел на внука, истекающего черной кровью, потом на Клариссу, которая стояла с мечом наготове и не опускала его, готовая сражаться даже в такой ситуации.
Потом на меня.
При этом ни в его взгляде, ни на лице я не заметил каких-либо эмоций. Единственное, что ощущалось от него, это… усталость, как мне кажется.
— Значит, вот каков ты, чужак… — произнес он. — Давненько мне не приходилось лично выходить на поле боя…
Его голос звучал глухо и слегка хрипло.
— Дедушка, уничтожь их! Они…
— Помолчи, — сказал старик, повел рукой, и кровь Артара вскипела, буквально сварив его изнутри.
Он закричал, задергался, а затем испустил дух. Кларисса в этот момент напряглась, и нам оставалось надеяться, что артефакт который я собрал для неё, защитит от воздействия кровавой магии, иначе она бы в башню с нами не отправилась.
— Печально, когда клан вырождается, — Владыка Ночи посмотрел на Клариссу и хмыкнул. — А ты, я смотрю, защитилась, но я бы не стал тебя убивать таким образом. Ты, может, и предала меня, но в тебе гораздо больше достоинства, чем в этом отродье.
Отродьем он назвал Артара, тело которого источало едва заметный кровавый туман.
— Есть старая как мир поговорка: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, сделай это сам. Вы все доставили мне немало хлопот, заставили старика, отошедшего от дел, вернуться. Теперь же я заставлю вас об этом глубоко пожалеть.
Владыка вскинул руку, указывая на меня, и я ощутил, что если что-нибудь не сделаю, то просто-напросто умру. Воздействие на броню?
Ничего, та словно была сделана вовсе не из металла.
Трииплексовые клинки устремились в вампирского владыку, но даже тот, что врезался ему в голову, практически не причинил вреда. Словно я направил их в каменную статую.
— Умри, — сказал он и с его рук сорвался огромный сгусток чего-то черного.
Триплексы! Защитная формация!
Я вытащил из пространственной сумки все триплексы, что были, сформировав из них магический щит такой прочности, на какую был вообще способен. Но этого оказалось недостаточно. Мы все недооценили силу Владыки Ночи, ведь даже Кларисса в полной мере не видела его истинной силы.
Щит не выдержал и разлетелся в клочья сияющими искрами, мир вокруг меня закувыркался, а сам я внезапно оказался снаружи вместе с фрагментами постройки. Кажется, враг не стал мелочиться, а просто снес часть своей крепости. Только вот вопрос: почему я жив?
— Не благодари, — услышал я мелодичный голос, а мгновение спустя рядом со мной материализовался призрачный золотой силуэт молодой девушки с золотистыми волосами. Лана Витальевна Котова, та самая богиня, которая и вручила мне семена древа Света и помогла отправиться в этот мир.
— И всё-таки спасибо, — ответил ей, чувствуя, что именно благодаря её вмешательству я относительно цел. Даже приземлился на землю без помощи триплексов, будто бы чья-то невидимая рука подхватила меня и мягко опустила.
В проломе тем временем появился Владыка Ночи. Древний вампир смотрел точно на меня, и кажется, девушку рядом со мной он тоже видел.
— Мои друзья…
— Они в порядке, — ответила богиня. — Ему особо нет дела до них, только до тебя.
— Что ж… Радует, наверное… Вы можете помочь мне с ним справиться?
— Да, за этим я и тут. Но мои возможности очень ограничены. Лично я не могу прийти в этот мир, но могу помочь иным способом. Желаешь ли ты стать моим жрецом, Ростислав?
Учитывая ситуацию, отказываться было глупо.
— Да, хотя я не очень-то знаю, что нужно для этого делать.
— Твой вклад и так выше, чем у любого из нынешних служителей, ведь ты и позволил мне прийти в этот мир. Считай это просто формальностью. Теперь на тебе моя защита, но она не абсолютна… И времени у тебя тоже не так много.
Стоило богине это сказать и коснуться призрачной рукой моего плеча, как триплексовая броня изменилась, а едва заметное свечение превратилось из белого в ярко-золотое.
— Немного — это сколько? — спросил я, но богиня уже исчезла. Видимо, поддержание этого аватара тоже требует некоторые усилия, и она предпочла не тратить энергию на это.
Древний повел рукой, и рядом с ним в воздухе материализовался десяток толстых, размеров с бревно, копий, сотканных из Тени. И в том, что именно я их цель, не было никаких сомнений. Они обрушились на меня дождем с небес, но я уже смещался в сторону, но немного увлекся и чуть не налетел на магическую мину, скрытую под землей. Верно… Я же на том самом плато, полном ловушек, и да, мы нейтрализовали лишь часть из них, проложив дорогу до входа. Хорошо, что в конструкции ловушки есть металл, я его почувствовал и оттолкнулся, ускользнув от взрыва.
Я приземлился на «безопасном» участке, прикидывая, как теперь добраться до древнего вампира. Он стоял наверху и мог без труда швыряться в меня такими копьями, пока у меня не кончатся силы… Или удача.
Впрочем, после того, как я увернулся, древний вампир решил снизойти до меня на земле. Он спрыгнул вниз и с грохотом и некоторым пафосом приземлился на плато перед крепостью, да так, что земля трещинами пошла. Но тут неудивительно, Лёня сильно поднял грунт, так что земля под ногами была не такой прочной, как раньше.
В руке Владыки Ночи появился длинный черный клинок — двуручник, который из-за его собственных габаритов не казался уже таким большим. Он собирался им махнуть, но тут в спину прилетело танковым снарядом. И хотелось бы сказать, что тот разорвал его на куски, но нет. Увы. Столь мощный снаряд лишь заставил старика пошатнуться, а он сам словно и не пострадал от этого.
— Да ладно… Ничего? — вздохнул я.
— Ты имеешь дело с очень могущественным древним вампиром. Он почти божество, — сообщила мне Лана. Похоже, богиня всё ещё рядом, просто не проявляет образ.
— А мы точно сможем его убить?
— В любом случае это будет сложно.
Раздраженный столь подлым ударом древний неторопливо обернулся, бросил злой взгляд в сторону ворот и размашисто махнул мечом, вокруг лезвия которого закрутилась тьма и устремилась прямиком в сторону пробитых ворот. Массивный черный серп длиной метров двадцать влетел туда, порождая мощный черный взрыв. Хотя нет, я не мог назвать это взрывом. Скорее, выплеском тьмы, потому что взрывы бахают, а тут всё произошло почти без единого звука.
Пока владыка отвлекся, я устремился к нему, призывая все триплексы, которые у меня были. Похоже, богиня и впрямь подпитывала меня сейчас, потому что уровень контроля металла возрос в разы, и я без труда расширил область, до которой мог дотянуться, метров до ста, хотя обычно она не превышала и двадцати-двадцати пяти.
Древний вампир уже развернулся ударить второй раз, только в моем направлении. Атака пусть и была мощной, но не настолько массовой, чтобы я не смог от неё уклониться. Теперь я мог одновременно отталкиваться от целой кучи металла, скрытого под землей, и чуть ли не летать. Жаль, что только в радиусе уже оговоренных ста метров.
Я ударил триплексовыми клинками, сразу десятком, они врезались во что-то вроде барьера, окружающего древнего вампира, но так его и не пробили, хотя была маленькая надежда, что выйдет. Уж очень подрагивал владыка от натяжения. Ещё бы чуть-чуть, и глядишь, прорвал. Вампир оттолкнул клинки мощным выплеском темной силы, отчего те потеряли форму и рассыпались, но я тут же их подхватил, и они закружились вокруг меня словно песчаная буря.
Давление, которое оказывал на меня владыка, заметно спало, я ещё ощущал некоторый дискомфорт и скованность в движениях, но не настолько, чтобы это мешало сражаться. Я закрутил триплексы плотнее, сформировал четыре клинка и послал их с разных сторон одновременно. Барьер вокруг вампира снова отразил три из четырех, но верхний, который шел вертикально, застрял где-то в области шеи.
Рыкнув, вампир одним движением вытащил клинок и метнул его в меня с чудовищной силой, такой, что я не смог остановить его своими возможностями, пришлось просто перенаправить, отчего триплексовый клинок вошел в землю. Дальше уже я смог взять его под контроль и присоединить к остальным триплексам.
Новый взмах меча, и огромная волна устремилась в мою сторону. Да сколько же у этого гада сил⁈ На каждую такую атаку он тратит по меньшей мере столько же маны, сколько у меня вообще есть. И словно этого было мало, вампир швырнул в меня очередную порцию теневых копий, которые и без того перерывали всё окружающее пространство.
И тут случился сюрприз: прямо из-аз спины древнего выскочила Фломелия. Вокруг её правой руки возникло что-то вроде теневой перчатки с длинными когтями-лезвиями, которыми она и ударила древнего в спину. Что интересно, барьер ей не помешал, когти без труда прошли сквозь него.
Древний Флоелию заметил, но когти уже вонзились в броню, оставили на ней глубокие царапины и слегка порвали алый плащ. Думаю, что Фломелия изначально целила в шею, но древний был выше и успел отреагировать, подставляя именно защищенную часть спины. Крутанувшись на месте, он едва не рассек бывшую вампирскую богиню пополам, но та с довольной ухмылкой пропустила меч под собой, кувыркнувшись в воздухе.
Волна Тени прошла мимо и врезалась в стену крепости позади, раскалывая многовековой камень.
— Помнишь меня? Я пришла за твоей головой!
Впрочем, снова ударить она больше не пыталась, решив отступить. Стоит сказать Фломелии спасибо, потому что того времени, которое она мне дала, хватило, чтобы сформировать огненный рейлган, зарядить его и выстрелить в спину древнему плазменный снаряд, выжигая ему часть брони.
И вновь внимание древнего оказалось направлено на меня, но вместо того, чтобы атаковать меня дистанционными атаками как раньше, он резко перешел в ближний бой. И… лучше бы он и дальше швырялся магией.
Перехватив меч обеими руками, Владыка Ночи рванул ко мне с такой скоростью, что на миг превратился в размытую тень. И если бы я не держал рядом с собой большое количество триплексов, то, скорее всего, он бы меня в тот же момент и прибил, но я в последний миг успел прикрыть себя несколькими щитами, сформированными над головой.
Два первых разлетелись магическими искрами, но третий выдержал и остановил черный клинок. В этот миг я оттолкнулся, но не стал уходить достаточно далеко, вместо этого двумя магнитными толчками ушел вапмиру за спину и сцепил триплексы во что-то вроде цепи, запуская световые конструкты по ним. Те оплели его руки, шею, проникая через магическую защиту, которая была не столь непроницаема, как могло показаться на первый взгляд.
Я попытался связать владыку, прижать к земле, но тот был чудовищно силен. Несмотря на то, что в данный момент через мое тело проходило довольно много силы, которую давала мне богиня, этого было недостаточно. Триплексы выгорали и слабели, но эффект все равно был. Цепи, которые попали древнему на лицо, выжигали кожу, заставляя вампира рычать.
Фломелия выскочила из тени прямо перед ним, пользуясь его беззащитностью, но в этот раз ударила не когтями, а черным клинком, тоже сотканным из Тени. Тот вонзился в горло древнего, и мы впервые увидели его кровь. Правда, тут не выдержали цепи, а из-за нарушения конструкта, по которому из меня текло такое большое количество энергии, по мне прилетел окат. По голове словно молотом ударило, и я едва не рухнул на землю. Из носа хлынула кровь, но тут же накатило приятное тепло, разлившееся по телу.
— Держись, — услышал я голос Ланы. Видимо, она использовала силу, чтобы меня исцелить.
— Ага…
Владыка Ночи тем временем схватил Фломелию за голову своей гигантской рукой. Бывшая богиня попыталась вырваться, но хватка вампира была слишком сильной. Фломелия била древнего по руками когтями, но этого было слишком мало, чтобы вырваться.
И тут случилось неожиданное: в спину древнего прилетело… что-то. Вначале я не понял, что именно, но, увидев сгусток молний и человеческую фигуру, понял, что это Дитрих. Он вонзил вампиру в спину два коротких меча, но тут же рухнул вниз, пораженный кровавыми иглами. Кровь кровососа ожила, превратившись в оружие. Раненый одаренный покатился по земле, а затем, применяя силы, попытался уйти, хоть его раны и были серьезны.
Я тряхнул головой, приходя в себя и возвращая контроль на триплексами. Собрал их в один большой кулак и вмазал с размаху прямо по древнему. Кажется, он потратил много силы на все эти копья и серпы, отчего и барьер почти не работал. А возможно, это было ещё одно проявление божественного влияния богини-покровительницы.
И этого уже хватило, чтобы отшвырнуть вампира в сторону и чтобы он выпустил их своей хватки Фломелию.
— ГРА-А-А-А-АР! — рев разнесся по округе. — Ничтожества, да как вы смеете бросать мне вызов!
Кажется, мы его разозлили, и это почему-то меня веселило. Но вот в остальном ничего хорошего не происходило. Черные небеса, которые нависали над крепостью всегда, пришли в движения, образуя крупный черный водоворот.
— Осторожно, — предупредила меня богиня. — Похоже, что «он» тоже тут.
Мне не нужно было пояснять, кто именно.
Шарак.
Подняв голову, я действительно увидел алые глаза, которые открывались во тьме небес.
Алые глаза смотрели на нас с небес, и от их взгляда хотелось упасть на колени. А все потому, что вернулось то самое пресловутое давление, тяжелым грузом упавшее на плечи.
— И вот чего он именно сейчас вылез…
— Потому что мы почти прикончили одну из его важнейших пешек. Я пока не очень сильна в этом мире и не до конца разобралась в потоке местной магии, но кажется, он очень плотно завязан на своих «наместниках». Они своеобразные ретрансляторы его силы.
— И если мы прикончим Владыку Ночи, он ослабнет?
— Если тебе оторвать руку или ногу, ты ослабнешь?
— Понял, глупый вопрос.
— А ещё это отличный способ избавиться от тебя и твоих людей. По какой-то причине его непосредственное влияние на мир ограничено, и лучшей возможности от вас избавиться у него не будет.
Пока мы всё это говорили, с черных небес упала первая черная капля, а следом и ещё десятки. Сотни. И почти все они лились на древнего вампира, а он сам раскинул руки и словно наслаждался тем, что черная жижа, касаясь его кожи, исцеляла. Шрамы от цепей стали затягиваться, и древний расхохотался, ощущая поддержку своего бога.
— Можешь чем-нибудь помочь? — спросил я у богини.
— Я и так помогаю.
— Да, но…
— Я понимаю, — ощутил я её беспокойство. — Продержись немного, мне нужно время.
Как только исцеление подошло к концу, ситуация резко изменилась, но совсем не потому, что богиня древа Света решила вмешаться, а с точностью до наоборот. Стекающие по телу древнего черные капли, закончив исцеление, стали делать что-то другое, и даже сам древний почувствовал неладное.
— Нет! Нет! Стойте, господин, я же…
Капли превратились в черную жижу, затекающую Владыке Ночи в рот и уши, вливаясь в тело. И кажется, я догадываюсь, что именно сейчас происходит. Древний вздрогнул, захрипел, хватаясь за горло, а затем как-то резко обмяк, запрокинув голову и опустив руки.
А когда он вновь стал двигаться, то медленно вернул голову в нормальное положение и взглянул на нас уже другими глазами. Внутри его глазниц множество алых глаз сменяли друг друга, а губы растянулись в жуткой неестественной улыбке.
— Проклятье… — только и буркнул я.
Древний и раньше был крайне опасным противником, но только что стал аватаром Шарака. Его марионетки и так доставляли нам кучу проблем, страшно представить, на что способен этот бог в теле столь могучего существа.
— Умрите! — воскликнул он, и с неба стали падать черные копья, и это было не сравнить с тем, что он сделал ранее.
Копий были сотни, и в каждом энергии было даже больше, чем раньше. Повезло, что на плато в тот момент не было моих людей, все они остались внутри крепости. Единственная, кто находилась рядом со мной, это Фломелия.
Бывшая вампирская богиня бросилась ко мне, буквально напрыгнув на меня, и вместе мы куда-то провалились. Я ощутил сопротивление мира и внезапно очутился в… Тени. Так вот она какая….
Думаю, ближе всего это можно описать как зеркальное перевернутое отражение нашего мира, только словно пропущенное через черно-белый фильтр и с сильно порезанной яркостью. А ещё там не было гравитации, так что мы с Фломелией просто повисли в воздухе. При этом мы с ней отлично видели, что происходит в реальном мире, словно сверху над нами стекло.
Черные копья ударялись в эту прозрачную границу, вызывая некоторое бурление на её поверхности. Кажется, они даже проникали внутрь, но не проходили и полуметра, распадаясь и тая в этом месте.
Наслаждаться зрелищем из безопасности не вышло. Уже через пару ударов сердца я ощутил, как пространство выталкивает меня, отвергая мою суть. Меня бы вытолкнуло прямо на падающие копья, если бы не Фломелия, которая вцепилась в меня обеими руками и удерживала, не давая «всплыть». Но это не единственное: я слышал что-то вроде жуткого потустороннего шепота, забирающегося в голову и пытающегося свести с ума, который нарастал с каждой секундой пребывания тут.
В какой-то момент этого хватки Фломелии стало не хватать, и меня вытолкнуло наружу. Я прямо всем своим естеством ощутил недовольство потусторонней силы от моего вторжения туда.
— Всё нормально? — спросила Фломелия.
— Вроде… — тряхнул я головой, ощущая, как колотится сердце.
— Ты не очень понравился Тени.
— Да и мне у неё в гостях тоже, — я попытался улыбнуться.
Теперь древний, хотя вернее называть его уже воплощением Шарака, висел в воздухе, смотря на нас сверху вниз и сложив руки на груди.
— Надо бы как-нибудь его приземлить, — бросил я Фломелии.
— Согласна. Давай руку!
Не мешкая я ухватил её ладонь, и бывшая богиня, коснувшись свободной рукой тени под ногами, заставила ту ожить и превратиться в… Думаю, это можно назвать изуродованной крылатой лошадью. Этаким пегасом чистой тьмы, на спине которого Фломелия и оказалась, а вместе с ней и я.
— Держись крепче. Можешь и за грудь, если очень хочется, — усмехнулась она.
— Я женат, так что талии достаточно.
— Надо пользоваться возможностью, а не упускать её, — все тем же веселым тоном ответила Фломелия.
— Не находишь что не самое лучшее время для флирта?
— А по мне, самое лучш…
Фломелия не успела закончить, потому что наш противник поднял руку и обрушил на наши головы целый поток черной околобожественной магии. Фломелии срочно пришлось менять направление полета её «скакуна», и перегрузки при этом были крайне существенные, и тут уже было плевать, за что хвататься, главное — не вылететь вниз. Вообще удивительно, как это существо способно вытворять в воздухе подобные кульбиты.
Темные взрывы гремели в опасной близости, но у меня вроде получалось уходить от них.
— Ну вот, а ты говорил не хочешь, — донесся до меня голос Фломелии, и я понял, что действительно схватился за её левую грудь. Кхм…
— Я не специально, — ответил ей сквозь шум ветра, бьющего в лицо.
Но тут случился ещё один взрыв прямо перед нами.
— Так мы ничего не добьемся, — крикнул я девушке.
— Знаю, надо как-нибудь до него добраться…
А это намного сложнее, чем могло показаться. Аватар Шарака настолько плотно бил нас магией, что нам оставалось лишь ускользать в последний момент. Даже крепости, несмотря на весь её несокрушимый вид, досталось, и теперь в стенах Эвигнахта хватало дыр и трещин. Такими темпами даже она не выдержит столь мощной магии и просто разлетится на камешки.
Фломелия направила наш «транспорт» вниз под прямым углом и лишь у самой поверхности вырулила, обходя противника по дуге.
— В этом гаде слишком много магии… — буркнула она себе под нос.
— Возможно, стоит попробовать заманить его к флоту. Не думаю, что его барьер выдержит выстрел из главного калибра.
— Лишь бы он не уничтожил наши корабли раньше, а то путь обратно будет очень сложным…
С этим не поспоришь, портал у нас есть, но он хранится в разобранном виде на флагмане, и если не станет его, то не станет и короткого пути в Кёнигсберг.
— И всё же думаю, нам нужно попробовать…
— Поняла, — согласилась Фломелия и пошла вверх, стараясь заходить за башню.
Взрывы от магических снарядов стали чуть слабее, но никуда не делись. Снаряды вообще наводились и следовали за нами о пятам, хорошо, что в итоге они взрывались, и лишь потому, что крылатый «конь» Фломелии выбрасывал теневые снаряды в ответ, благодаря которым магия Шарака взрывалась раньше, чем успевала достать нас.
— Давай, малышка… — говорила Фломелия своему «коню».
— Получается! — обрадовался я, видя, что аватар Шарака начинает следовать за нами. — И кажется, он сильно недоволен, что мы уходим…
Свидетельством этого стала массивная волна черной энергии, устремившаяся к нам. Благо маневренности теневого существа хватило, чтобы уйти, но сама мощь ужасала. За считанные секунды поток рассек горный склон.
— ВЫ ВСЕРЬЕЗ ДУМАЕТЕ СБЕЖАТЬ⁈ — голос аватара, ревущий словно из сотен глоток, громыхнул будто отовсюду.
Мы не стали обращать на это внимания, хоть по ушам било, и сильно. Вместо этого я достал рацию, связался с Новым днем и приказал готовить главное орудие к залпу, а заодно активировать маскировочные артефакты. Не уверен, что это укроет корабли от взгляда целого бога, но хоть что-то.
Мы достигли воды, и теперь теневой крылатый пегас Фломелии скользил у самой поверхности, оставляя за собой рябь. Шарак немного подотстал, но не настолько, чтобы нас упустить. Скорее, напротив, он готовился вдарить по нам чем-нибудь убойным.
— Видим цель! — донеслось по рации.
— Тогда огонь.
Все произошло чуть ли не одновременно. Шарак, подчинивший тело Владыки Ночи, поднял руку над головой, и в ней сформировался черный шар из тьмы, крутившийся и бурлящий, словно собранное в сгусток пламя, а ещё он рос, и уже был намного больше, чем сам Владыка. Новый день закончил подготовку, маскировочное поле мигнуло, и оружие дало залп прямо по нашему врагу.
Рвануло так сильно, что содрогнулись небеса, а мощная ударная волна пошла во все стороны. Кажется, мощность этого взрыва была сравнима с небольшим ядерным, только этот был порожден огромным количеством магии, а не ядерной энергией. И несмотря на то, что мы с Фломелией были далеко, волна всё равно нас догоняла.
— Быстрее!
— Я пытаюсь… — взволнованно ответила бывшая вампирская богиня.
Мы влетели на палубу флагмана за считанные мгновения до того, как до нас дошла взрывная волна. Хорошо, что барьеры на кораблях были включены и погасили большую часть урона от неё, но закачало нас на волнах так, что казалось, ещё чуть-чуть, и перевернемся.
Приземление вышло жестким. Конь на полной скорости врезался в палубу, распластавшись черной кляксой, а мы с вампиршей полетели кубарем. Если бы не доспех и не магнитные способности, благодаря которым я замедлил ход, точно бы что-нибудь себе сломал.
— Слава! — я не сразу понял, кто именно меня трясет и пытается поднять. Но когда в глазах перестало двоиться, я узнал Юлианну. — Слава, ты меня слышишь?
— Я… в порядке… кажется… — наверное, я приложился головой, и теперь меня немного вело и тошнило. Похоже, сотрясение.
Фломелии повезло меньше, она при падении свернула себе шею. Впрочем учитывая её суть, смертельным подобное не стало. Хотя вид того, как она поднимается на ноги с головой наперекосяк, был довольно жутковатым. Ей потребовалось полминуты, чтобы поставить голову на место и звучно хрустнуть шеей.
— Ненавижу, когда такое происходит…
— Ну, по крайней мере, «он» мертв, — улыбнулась Юлианна, и мне захотелось сказать пару ласковых супруге. Нельзя говорить подобные слова…
— Он не мертв, — тут же сообщила Лана Котова, материализовавшись рядом со мной и видимая, соответственно, только мне.
И у нас не было времени поговорить, потому что в нашу сторону уже что-то устремилось. Барьер, укрывающий Новый день, полыхнул, и сгусток тьмы врезался в палубу, отчего судно даже слегка просело, но материалы я использовал самые лучшие, так что палубу не пробило.
Сгусток тьмы дрогнул и раскрылся, открывая древнего вампира, ещё живого, но не вполне целого. От доспехов мало что осталось, тело было обожжено, левая рука оказалась оторвана, а часть головы и вовсе отсутствовала, и именно из неё росло аморфное черное нечто с множеством глаз. Частица Шарака. Тут, вблизи Эвигнахта, нет солнца, так что ничего ему не угрожает.
— Да… Зря я это сказала… — тихо пробормотала Юлианна.
— Вы думаете, что можете убить меня такой мелочью? — произнес Шарак голосом древнего старца и тут же продолжил уже голосом аристократичной взрослой женщины. — Я бог, вы можете разрушить этот сосуд, но меня вы не достанете.
— Ты зря так думаешь.
Кажется, впервые богиня древа Света решила проявить себя. Раньше она являлась мне лишь призрачным силуэтом, но теперь можно сказать, что её видели все, в том числе и Шарак. Когда я встречался с ней лично, она казалась мне довольно простой девушкой, юной, красивой, но слегка робкой. Сейчас же её вид стал куда более воинственным, и позолоченный доспех, в который она облачилась, лишь усиливал этот эффект.
— Ты… Ты та самая мелкая богиня, что присосалась к силе этого мира, — любопытно, что внезапно Шарак заговорил голосом Владыки Ночи, и голос этот был буквально пропитан гневом и презрением.
— Присосалась? — Лана дернула щекой. — О, не равняй меня с собой. Это ты пиявка, не достигшая истинной божественности и использующая «костыли», чтобы наполнять себя силой. Даже за столь долгий период, используя имя Охранителя, ты так и не сформировал Искру Созидания. Хотя мог бы, если бы отринул старые привычки. Но нет, ты не можешь сидеть сотни лет без притока энергии.
— Пусть так, — даже не попытался отрицать он, — но это все ещё мой мир, и у тебя тут нет истинной власти. Как ты думаешь, что случится, если я тебя прикончу?
— Думаю, мой муж очень расстроится и придет за тобой. Но для паразита вроде тебя хватит и меня.
«Разберитесь с телом, а я пока займусь тем, что наверху», — услышал я в своей голове.
И Лана исчезла, но лишь для того, чтобы небо над Эвигнахтом оказалось разорвано мощным лучом сияющего света, озаряющим крепость солнцем, возможно, впервые за сотни лет.
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — внезапно завизжал Шарак тысячей глоток, и тьма, кружащая вокруг прорыва, хлынула в него, пытаясь залатать.
Похоже, наверху началась другая битва, и видели мы лишь её отголоски. Шарак внутри аватара тоже бурлил и время от времени будто бы дымился, словно его тоже касались солнечные лучи, хотя до светового прорыва было далековато.
Мы с Юлианной переглянулись. Я мотнул головой на древнего вампира, и та кивнула, доставая из-за спины свой любимый двуручник, вокруг лезвия которого тут же засияло голубоватое магическое пламя. Вслед за этим девушка укрыла себя магической броней. Фломелия тем временем сообразила, что будет происходить, и отступила. Впрочем, она и так не слишком любит лезть на рожон.
— Я вас прикончу, — пророкотал Шарак-Владыка Ночи, и в его руке появился уже знакомый тяжелый теневой клинок.
Исходящей от него магии я почти не ощущал, видимо, все силы Шарак перенаправил на сражение с богиней, оставив аватара с крохами сил. Юлианна рванула первой, заходя справа, я мгновением спустя зашел с противоположной стороны. Девушка опередила меня на доли секунды, но противник уже успел остановить её клинок своим, оттолкнув с огромной силой.
Шарак тут же направил клинок в мою сторону, но я оказался быстрее. Притянув себя к палубе, ушел вниз и одновременно ткнул сформированным триплексовым колом аватару куда-то под ребра, в область раны. Владыка ударил магическим ударом из отрубленной культи, из которой сейчас росли маленькие черные щупальца, которые и творили магию. Но я вновь без труда смог ускользнуть, а сам удар лишь немного обуглил железную палубу, не причинив действительно серьезного урона. Видимо, Шарак и правда сильно экономил силы, ведь ударь он всей мощью, и вряд ли бы наше судно выдержало. Мы бы все дружно пошли ко дну.
Я толкнул триплексовое копье магнитным ударом, но поздно, щупальца уже успели вытолкнуть его из тела, а сам аватар обрушился на меня градом ударов, заставляя отступать. Я подставлял триплексовые щиты, но те не выдерживали больше одного удара. Юлианна снова напала сзади, и в этот момент я вновь ударил в спину, вгоняя триплексы в уязвимую точку. Бить приходилось именно копьями, а не клинками. Плоть была слишком плотной, и световые клинки очень плохо её резали.
Владыка одним движением извлек копья и переключился на меня, но тут же получил от Юлианны удар в спину. Голубое пламя оставило дымящуюся борозду прямо вдоль позвоночника. Красиво прошлась. Кровосос отогнал меня и развернулся к воительнице, но я толкнул себя вперед и ударил снова, на этот раз в колено.
Попал. Владыка на секунду потерял равновесие, а мгновение спустя Фломелия метнула в него несколько теневых шипов, один из которых засел в шее, но тут же растаял. Кажется, враг на какие-то доли секунды потерял контроль на телом и чуть не осел на землю, но вовремя вернул контроль и ударил по нам выплеском магии, заставляя нас с супругой отступить.
Черные волны хлынули во все стороны. Я защитился триплексовми щитами, Юлианна просто усилила магическую броню, так что нас обоих потрепало чисто номинально. А вот вампир выглядел очень скверно. Его и без того израненное тело покрылось кучей новых ран, из которых лилась густая темная кровь. Слышал я, что вампиры легко регенерируют, но видимо, из-за того, что телом управлял не Владыка Ночи, а Шарак, регенерация работала очень плохо.
— Поднажмем! — бросил я Юлианне.
Та ухмыльнулась и кивнула. Супруга задавала темп, провоцируя Владыку на размашистые атаки, которые он уже не мог контролировать в полной мере, я же подбирался с фланга и резал то, что открывалось.
В какой-то момент аватар попытался подловить Юлианну, прекрасно понимая, что пусть она и быстра, но не так маневренна, как я, ведь я могу скользить по железной палубе. И самое неприятное, что у него получилось, и черный меч обрушился девушке прямо на голову.
Юлианна заблокировала удар, выставив меч поперек, но сила была такова, что её уронило на палубу, вбивая в железную поверхность с такой силой, что даже вмятина осталась. Девушка закричала от боли, ещё один теневой снаряд Фломелии ударил Владыку в голову, но тому, казалось, было всё равно. Он пытался прикончить хотя бы одного из нас, используя все возможные силы и средства.
Я толкнул себя что есть силы, влетая прямо в него, и эффект от этого был специфический. Древний был словно из камня сделан, а я выступал в роли снаряда и отбил себе то, что было не отбито при падении ранее, но эффекта я достиг: мы оба полетели по палубе, но аватар поднялся первым и, выронив меч, схватил меня за шею.
— Попался, — то, что осталось от его лица, расплылось в довольной ухмылке.
— Ну тут как сказать… — ответил ему и перенес триплексы, которые были на моей руке, на него, а затем использовал все, что осталось в магическом ядре, раскручивая их и добавляя стихию огня.
Вышло что-то вроде огненной мясорубки, которая просто распотрошила конечность, и я сам упал на палубу, сбрасывая с шеи уцелевший фрагмент руки.
Юлианна тем временем оклемалась, подоспела ко мне и, пользуясь заминкой, ударила своим мечом аватара Шарака по бедру, и так удачно, что смогла его перерубить. Тот упал на землю, оказавшись лишен рук и ноги.
— Ненавижу! Я уничтожу все, что вам дорого! Пожру души ваших близких, чтобы они вечно страдали в моем чреве! — рычал аватар разными голосами, но от этого становился ещё более жалким.
Он заскреб остатками конечностей по палубе, попытался приподняться и не смог. Из ран, где раньше были рука и нога, потянулись тонкие черные щупальца. Видимо, остатки Шарака пытались хоть как-то компенсировать потерю, но толку от них было мало.
Используя остатки триплексов, я собирал их в клинок. Пока Владыка такой, думаю, я смогу как следует прожарить тварь, что скрывается внутри, проделать в ней ещё одну дыру и запихнуть световую гранату, которая дожидалась своего часа в пространственном кармане.
Юлианна замахнулась мечом и со всей силы вбила его в брюхо аватара, пригвоздив к палубе. Тот заерзал, пытаясь освободиться, но тщетно. Сейчас он больше напоминал насекомое, которое пытается освободиться от пригвоздившей его к столешнице иголки. Я добавил к этому ещё немного металлических оков, благо металла вокруг было достаточно, можно выдернуть пару не таких уж нужных фрагментов Нового Дня.
Я уже достал гранату и уже прикидывал, куда я буду её пихать. Обычно подобные вещи пихают в одно конкретное место, но не думаю, что это наш случай, проще куда-то в область шеи или головы.
«Погоди, не убивай его. По крайней мере пока…»
Тц…
Я слегка досадливо цокнул языком, но спорить с богиней было как-то глупо. Видимо, у неё есть свой план, которого нам стоит придерживаться. Но подготовку я не прекратил. Разделил триплексы и вбил их куда-то в область шеи, а затем раздвинул их в стороны, формируя дыру. Тело вампира к тому моменту стало совсем уж нечеловеческим. Разросшаяся внутри тварь Шарака была не маленькой штукой размером с ладонь, а занимала по меньшей мере половину тела и пыталась щупальцами достать до нас, но дистанции не хватало.
И тут небо содрогнулось, а черные тучи, висевшие над Эвигнахтом много столетий, стали рваться на куски. По ним прокатились золотые молнии, разрывая их сияющими разрядами, а аватар на палубе забился в новом приступи ярости и боли. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он вырвется, а небо над нами окончательно стало проясняться.
Шарак забился в истерике, его тело стало истончаться под воздействием солнечного света.
— Стойте! — пропищало это существо, прячась в недрах того, что осталось от тела Владыки Ночи. — Я уйду! Покину этот мир, вы больше никогда обо мне не услышите!
— Серьезно?.. — я аж скривился.
— Сила… Я накопил очень много силы… Жизненных кристаллов, миллионы жизней… Они ваши… Я скажу, где хранилище…
«Я убила его основное тело», — сообщила Лана телепатически. — «Это было сложно, и я на какое-то время покину вас. То, что сейчас перед вами, последняя частица Шарака».
«Ты говорила, что он не бог, а паразит», — мысленно обратился я, прежде чем богиня уйдет. — «Кем он был на самом деле?»
«Кто знает? Полагаю, что ваша подруга догадывается, кем именно. Я чувствую на ней похожий отголосок силы».
Подруга? Взгляд мгновенно упал на Фломелию.
Та, впрочем, не слышала этого разговора и молча наблюдала за тем, как корчится в муках последнее воплощение Шарака.
«Значит, если мы сейчас его убьем?..»
«Он умрет окончательно».
— Замечательно, — осклабился я, подбрасывая в руке гранату. — О, этот мир ты действительно покинешь. Но по-нашему.
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!
Я напряг колья, добавляя пространства, и толкнул прямо в отверстие гранату.
— Лучше отойти, — сообщил супруге, и мы спешно отошли подальше.
Взрыв не сказать что был сильным, но ярким. Достаточно ярким, чтобы от тела Владыки Ночи остались только фрагменты брони, одежды и костей. Плоть древнего вампира вместе с тем, что осталось от Шарака, была выжжена.
— Вот теперь всё кончено, — сказал уже, уперев руки в бока.
Юлианна хмыкнула и, убедившись, что действительно никто восставать не собирается, бросилась мне на шею с поцелуем.
— Подождите уж возвращения, — усмехнулась Фломелия, видя эту картину.
— Кстати, — хихикнула супруга, — как думаешь, в Эвигнахте удобные кровати? Думаю, нам с тобой стоит вернуться к старой доброй традиции победителей…
— Главное — чтобы там не спали в гробах.
— Да, так было бы совсем неудобно, — согласилась Юлианна.
— Я всё слышу, — напомнила о себе Фломелия. — И нет, вампиры не спят в гробах, по крайней мере, основная часть. Слышала я о таких фетишистах, но это, скорее, исключение. Среди людей тоже есть те, кто любят пиццу с ананасами.
— Слышал? — заговорчески уточнила Юлианна с искорками в глазах.
— Ага… Ну… Почему бы и нет, собственно.
Я прекрасно помню день, когда попал в этот мир, гибнущих людей вокруг, беспомощность и отсутствие силы. А ещё злость, неправильность всего этого и желание надломить хребет этого мира и зло, которое им правило.
Хотел бы я сказать, что падение Владыки Ночи и захват Эвигнахта решили все наши проблемы, но нет, это был лишь первый шаг к будущему, полному надежды. По миру все ещё было рассеяно огромное количество вампиров, не придерживающихся наших взглядов, слуг камня и, разумеется, лютоморов. И если поиски первых взяли на себя сторонники Клариссы, а вторые, скорее, были безвольным инструментом, то вот лютоморы до сих пор создавали нам немало проблем. Теперь, когда Шарак не имел над ними контроля, первое, что сделали эти чудовища, это стали наращивать силу, убивая людей. Некоторые особо наглые вырезали целые деревни, а их поиск был той ещё морокой. Но методы совершенствовались, а появление охотников со способностями к выслеживанию стало делом времени, и вот уже на территории моего королевства работали десятки охотничьих отрядов, которые выискивали оставшихся внутренних врагов.
Но главное было сделано, ночи на территории всего королевства стали безопасными, а электрическая сеть продолжала разрастаться, освещая всё новые и новые города. Гонения на культ Охранителя все ещё продолжаются. Несмотря на то, что Шарак мертв, далеко не все служители готовы были отринуть старую веру и принять новую. Но ничего, я не сомневался, что уже через пару поколений от прежних верований не останется и следа.
Уж я точно сделаю все ради этого.
Последнюю статую Охранителя мы сносили с некоторой торжественностью, это был важный момент в истории этого мира. И на месте каждой из статуй мы сажали семя древа Света, и последнее не стало исключением. Этот день в будущем превратился в праздник, которому мы дали название День Света.
Но мирные деньки не закончились. Не прошло и пары лет, как наступила новая война, на этот раз на юге. Красные, которые так долго досаждали на южной границе, после краха Клана Ночи решили заполучить наши земли и обрушились на них всей своей силой.
Но мы были готовы.
Первое наступление было отбито, хоть и с существенными потерями, а следующее втянуло нас в долгую и тяжелую войну, которая продолжается до сих пор с переменным успехом. Если бы нашим единственным врагом были лишь Красные, думаю что мы бы постепенно сокрушили их как Клан Ночи, но помимо южного врага был ещё и восточный. Хаотическое искажение никуда не делось, древа Света и цветы, которые они порождали, сдерживали тварей, но не останавливали полностью, и с каждым годом монстры лезли все больше и все сильнее. Приходилось стягивать на восток все больше сил и гарнизонов.
Но не будем о грустном.
Софья и Лёня поженились спустя год после того, как пал Эвигнахт, и сейчас ждут уже второго ребенка. Сама крепость теперь принадлежит Карлу и Клариссе. Можно сказать, что те земли теперь официально принадлежат тому, что осталось от Клана Ночи, и они выступают как мои вассалы.
Эрго, наш орк-кузнец, сошелся с Алиной, живут они душа в душу несмотря на различия в расах, и я был за них очень рад. Правда, свадьбу они так и не сыграли, хоть разговоры идут давно. И тут как раз они не могут договориться именно из-за столкновения культур, потому что Эрго хочет обряд по своему обычаю, а Алина — по своему, но думаю, со временем они что-нибудь придумают.
А вот Ксения в итоге оставила мой двор, как бы печально это ни было, и возглавила новое отделение Чащи, которое из убежища для магов превратилось, скорее, в сообщество именно природных магов, которые вместе со жрецами древа Света решили противостоять хаотическому искажению.
Что же до нас с Юлианной…
Хотел бы сказать, что мы жили мирно и спокойно, душа в душу, но видимо, наши характеры не терпели сидения на одном месте, и даже дети этого не изменили. В Кёнигсберге мы вообще бывали редко, то и дело колесили по стране и улаживали дела то тут, то там. Благо портальная сеть и железная дорога помогали сильно сокращать расстояния, и нам не было необходимости тратить недели и месяцы на дорогу. Нам и без долгих поездок было чем заняться.
Этот мир продолжает меняться, и работы ещё предстоит много, но когда я сжимал руку супруги, когда смотрел на наших детей и друзей, что прошли со мной весь этот путь, я знал, что в итоге мы победим. Что будущее будет для всех нас светлым.
В прошлый раз в этот день Игоря убили через час. Сейчас у меня был час, чтобы всё это переиграть.
Лето девяносто третьего в нашем детдоме пахло пылью, жаром и котлетой из столовки.
На моём гипсе, с внутренней стороны запястья, синело шариковой ручкой: «Не продавайся». В прошлый раз я это уже просрал.
В детдоме все жили одним: вот-вот начнётся настоящая жизнь. Я уже знал другое: иногда всё решает одна вовремя прожитая минута.
Игорь верил красиво — широко, по-дурацки, с горящими глазами. В прошлый раз именно это в нём и убили первым. Тогда он ещё ничего не знал и сказал:
— Ничего, пацаны, заживём по-людски!
Лёха влез сразу — быстро, жадно, уже примеряя на себя чужую красивую жизнь как свою. Если в воздухе пахло шансом, он всегда лез первым.
— Тачка будет у меня «девятка» вишнёвая. И шмот — фирма. Кроссы — не «Абибас» с рынка, а нормальные. И жвачку буду блоками брать…
Я ждал нужной минуты.
Левая рука чесалась под гипсом, но сейчас это была не помеха, а часть хода.
— Улыбайтесь, ребята, это же память, — позвала Аня своим медовым голосом.
Аня держала на плаву весь этот дурдом — и мелких, и нас. Она подняла «Полароид» — чёрную, дорогую штуку, которая в нашем дворе выглядела как вещь из другой жизни.
Мы стояли во дворе втроём — я, Игорь и Лёха. Последний снимок до того, как этот день сломается. И в этот момент из окна главного корпуса загрохотал Наговицын:
— Золоткой упала с неба звезда…
Песню врубили на весь двор, и вся эта орда — орущая, пыльная, вечно голодная — вдруг притихла. Младшие прилипли к окнам, как к кино. Шансон звучал как обещание взрослой жизни — дешёвое, громкое и потому особенно опасное.
Аня щёлкнула, аппарат зажужжал, и карточка выползла наружу — белая, ещё слепая. Через час всё на ней уже ничего не будет стоить.
Ну а пока… Лёха выхватил фото первым — конечно, первым. Он поднёс карточку к глазам, жадно следя, как проявляется изображение:
— О, я тут вообще нормально вышел.
Игорь сразу сунулся ему через плечо.
— Дай глянуть-то.
На снимке я смотрелся серьёзнее остальных.
— Валер, ты чего такой? — Игорь ткнул меня локтем по-дружески. — Как будто уже всё знаешь.
— Уже бандит, — подхватил Лёха и сразу полез дальше, не давая моменту остыть. У крыльца стояла Вика, и он мгновенно расправил плечи, будто его уже позвали туда, где начинается другая жизнь. — Анют, давай теперь меня отдельно. Ну или с тобой. На память.
— Опять чушпанов щёлкаете? — мимоходом бросила Вика, даже не останавливаясь.
Потом скользнула по нам взглядом и лениво добавила:
— Пока вы тут на память щёлкаетесь, нормальные пацаны уже делом заняты.
Лёха только шире заулыбался:
— Меня отдельно щас щёлкнут. Я с ними кадр только порчу.
Потом ткнул меня локтем и вполголоса, уже без улыбки, добавил:
— Ты только не зависай. Рашпиль за такой взгляд и вломить может.
Аня посмотрела на него сухо, и у неё дёрнулось веко. Она уже видела в нём то, чего сам Лёха в себе ещё не замечал.
В прошлый раз я бы и этот плевок принял за входной билет. Тогда мне и одного взгляда Вики хватало, чтобы сбиться с хода. Именно на таком нас и покупали.
— Лёша, не начинай…
Игорь тут же сунул мне фотографию под нос.
— На, глянь. Чё дупля не отбиваешь, что к чему…
Я не взял. В прошлый раз взял. Хватило одного раза.
Игорь на снимке улыбался так, будто у него впереди целая жизнь.
— Ну вот, — Игорь кивнул на снимок. — Видишь? Ты как будто заранее всё решил, набыченный такой.
Заранее я решил одно: сегодня я сверну всё в другую сторону.
— Сегодня без улыбок, — сказал я.
Через час должен был приехать Бдительный и открыть нам «взрослую жизнь». В прошлый раз мы приняли это за билет наверх. Теперь я знал: такие двери открываются в один конец.
Детдом давно стал проходным двором для криминала, который выбирал себе пацанов, как товар. Сейчас я стоял ровно в той точке, где эту дверь ещё можно было захлопнуть Бдительному по пальцам.
Лёха вернулся к нам шаркающей походкой, смерил нас взглядом и борзо сплюнул под ноги.
— Чё, братва, знаете три заповеди нормальных пацанов? Не бросай своих. Не предавай и…
— Не продавайся! — тут же подхватил Игорёк, хватая правильные слова, как мяч на лету.
Лёха уже раскрыл рот, чтобы приклеить к красивому кадру красивую брехню. Но я его перебил.
— Бдительный уже подъезжает. Не сейчас.
Аня замерла с «Полароидом» в руках. Она почувствовала беду раньше остальных.
— Да он говорил к пяти, — Игорёк показал мне свои командирские часы. — Ща только пятнадцать минут!
Я не стал спорить. У двери мелькнул Шкет. Пока все смотрели на ворота, я подманил его пальцем.
— Шкет, иди сюда, побазарим.
Он боялся всего на свете, зато бегал быстро и запоминал точно. Боковым зрением я заметил, как Лёха растерянно опустил фотку и переглянулся с Игорем. Чем меньше они знали, тем меньше могли мне всё развалить.
— Чего?
— Дела на миллион баксов, — сказал я. — Если не затупишь, ещё и легендой станешь.
Мы отошли к стене. Вокруг орали, бегали, толкались. До нас никому не было дела.
— Короче, слушай сюда, — начал я. — Сейчас идёшь к телефону и звонишь ментам.
— Зачем? — Шкет заморгал.
— Скажешь так, чтобы они не думали, а ехали. В детдом ввалилась банда. Машина — В858ОР. Запомнил?
Шкет побледнел, но кивнул.
— Ну… да…
— Когда поинтересуются, кто звонит, назовёшь мою фамилию, — сказал я.
Малой замялся и выдохнул:
— Но… но… это ж Бдительного тачка…
Я положил ему руку на плечо и слегка сжал.
— Буду должен. Я по долгам плачу сразу. Не тупи. Или тебе прям нравится выглядеть шнырём?
Пацан громко сглотнул.
— П-понял… А меня Бдительный потом не пришибёт?
— Скажешь, что это я напряг, — ответил я. — Если до этого дойдёт.
Шкет прищурился.
— А чё должен будешь? — спросил он.
Вопрос был правильным. Вот за это я его и выбрал.
— Снимок на «Полароид» будет твой. Такой долг пойдёт?
В детдоме снимок на «Полароид» был не просто фоткой. Это была валюта.
— Идёт, — выдохнул Шкет и просиял.
— Тогда ноги в руки, — сказал я жёстче. — И без фокусов. Сделал — и исчез. Не смотри, чем кончится.
Шкет кивнул быстро, будто боялся, что я передумаю, развернулся и шмыгнул к двери, но я на секунду придержал его за рукав.
— Спички есть?
Шкет вытащил мятый коробок. Всё. С этого места расклад уже поехал как надо.
— Есть…
Я забрал коробок, сунул в карман шорт и только после этого отпустил мелкого.
— Язык за зубами держи.
— Угусь…
Шкет шмыгнул внутрь, а я сразу вернул взгляд к воротам. Расклад уже поехал. Главное теперь было не дёрнуться раньше времени.
Я сел на ступеньку и лениво потянул бинт с гипса, будто мне и правда было скучно. Во дворе уже заводились без меня, а мне как раз и нужно было, чтобы до времени никто не смотрел в мою сторону.
— О, Бдительный в натуре едет! — крикнул Игорь, и голос у него сорвался на мальчишеский восторг.
— Эй! Пацаны! — завертелся Лёха. — Старший едет! Давай сюда!
Во двор въехала чёрная бэха В858ОР. Из окон орал шансон, и для половины двора начался праздник: будто сама взрослая жизнь приехала за ними на чёрной машине, с музыкой, понтами и обещанием, что сегодня ты уже не детдомовский, а почти свой среди взрослых.
Младшие снова липли к окнам, старшие выкатились из тенька поближе. Бэха просигналила, встала, и двери щёлкнули.
Из машины вышли трое.
Двое — бритые, широкие, с «банками». Сразу встали позади и начали смотреть поверх голов, как на товар.
Третьим вышел Бдительный. Чуть за двадцать. Крепкий, набыченный, уже привыкший, что перед ним сами расступаются. Я знал главное: за ним стояли старшие. Остальное он уже сам натащил — манеры, словечки, чужой гонор.
Я не двигался и собирал картину целиком. Лёха уже лез в центр двора. Аня только поджала губы.
Бдительный вышел из тачки, лениво размял шею, поднял очки на лоб и хмыкнул:
— Вечер в хату.
По двору тут же покатилось ответное бормотание. Рядом с «вечер в хату» обычное «здрасте» звучало уже по-детски. Пацаны прямо на глазах начинали важничать: секунду назад ржали, а теперь уже тянули подбородки вверх. Толпа быстрее копирует манеру, чем силу.
Бдительный принимал приветствия так, будто ему здесь уже всё принадлежало. Он даже не поворачивал голову на каждого — просто стоял, чуть расставив ноги.
Потом Саша коротко махнул рукой на багажник «бэхи».
— Достаём, — сказал он.
Один из его парней открыл багажник. Оттуда показался ящик дешёвого пойла с кривыми этикетками. Стекло звякнуло — и двор сразу загудел:
— О-о…
Бдительный усмехнулся:
— От души подгон босоте.
Бутылки снова звякнули.
— На всех не хватит. Кто первый взял — тот пацан. Кто остался без бутылки — тот чушпан.
Слово было не наше, привозное, и потому работало ещё лучше: чужой жаргон всегда звучит страшнее, пока к нему не привыкли.
— Саня, да мы нормальные пацаны! — выкрикнул Лёха, слишком стараясь понравиться.
— Да! — подхватили ещё несколько человек. — По жизни определились!
Я молчал. Бдительный проверял толпу, а я смотрел, где проверка даст трещину. Это был поводок. Просто сначала он всегда блестит как цепь. Сейчас надо было не хватать бутылку, а ломать того, кто её привёз.
Пацаны рванули к ящику сразу. Первые секунды ещё делали вид, что всё чинно.
— Дай одну, братан, мне хватит! Э, не толкайся, нормально же стоим! Да погоди, всем будет!
«Всем будет» кончилось секунд через десять. Как только стало ясно, что на всех не хватит, вежливость сдохла первой. Сначала звучало «дай», потом «отдай», потом уже орали «моё». И тут началась свалка — локти, кулаки, подсечки.
— Отдай! — взвизгнул кто-то, и следом прозвучал глухой удар.
— Да я первый был!
— Первый тут я, понял⁈
Бутылка звякнула о бетон — за ней сразу нырнули. Последним оставаться никто не хотел.
Я один не дёрнулся к ящику. И уже этим портил им весь красивый аттракцион. Вот тогда на меня и загалдели с козырька мелкие.
— Чё не идёшь?
— Гипс короной давит?
— Или ты у нас правильный?
Я только глянул — и там сразу стихли. Мне нужен был не приз, а точка входа.
Братки стояли чуть в стороне и наблюдали. Бдительный просто смотрел, чем всё кончится. В такие минуты люди сами расставляли себя по местам — и он это отлично знал.
Или ты ведёшь игру, или ведут тебя.
А двор тем временем уже катился не туда. Бдительный скользнул по мне взглядом и задержался на долю секунды дольше, чем на остальных. Он понял, что я не покупаюсь, и это его раздражало.
Через минуту у большинства уже были бутылки. Я пробежал взглядом по кругу. Без бутылки оказался Игорь.
У него её вырвал Лёша.
— Лёха, ты чё⁈ — Игорь даже не сразу разозлился, сначала просто не поверил.
— Да ладно тебе, — хмыкнул Лёха. — Кто успел, тот и взял. Тормознул — значит, не твоё.
Я ждал именно этого. Лёха вырвет бутылку, Игорь зависнет, круг от него отойдёт, и Бдительный выберет его первым. В этот раз я стоял уже наготове.
Бдительный не торопил. Он смотрел на проигравших с ленивым интересом. И сразу перевёл взгляд на Игоря. Таких и ломали в первую очередь: на них лучше всего видно, как тухнет лицо.
— Ну чё, чушпаны, кто первый проглотит — тот, может, ещё и человеком останется.
Пятеро молчали и смотрели под ноги. Бдительный повернулся к тем, кто успел урвать:
— Бутылку дай. Сюда, говорю.
Лёха тянул бутылку с такой жадной заминкой, будто ещё секунду выбирал: помочь Игорю или всё-таки снова продаться тому, кто сейчас сверху.
— Я не чушпан, — на всякий случай добавил он.
Бдительный взял бутылку за горло и коротко на неё глянул.
— До дна! Залпом — у кого хватит духу… и будем считать, что вы пацаны, — он улыбнулся и, подняв взгляд на неудачников, сделал важное уточнение: — Те, кто останется на ногах.
У него в глазах мелькнул азарт.
Лёха сразу подался вперёд, будто его самого только что записали в старшие.
— Ну давай, Игорян, чего моросишь? Выпил — и всё. Не маленький.
Игорь повернул к нему голову и даже не сразу поверил, что это сказал именно он.
— Лёх, ты серьёзно?..
— А чё такого? — Лёха сказал уже громче, на публику. — Или ты у нас теперь правильный?
По кругу кто-то хмыкнул, и толпа сразу зашевелилась: давить на чужого всегда легче, чем ждать, что прижмут тебя.
Я перевёл взгляд правее и увидел, как один из братков Бдительного, стоявший сбоку, чуть отдёрнул полу олимпийки. Под тканью коротко блеснуло железо. Вот он — старый сценарий, в который я уже один раз опоздал. Пальцы уже нашли коробок.
Всё. Времени не осталось. Ещё минута — и здесь будет нож. Ещё минута — и Игорь снова осядет на этот бетон с дыркой в животе.
Пора было ломать этот сценарий.
Я встал.
— Чушпан — я. Дальше на меня.
С гипсом это звучало ещё наглее.
Все повернулись ко мне. Аня замерла. Игорь даже моргнуть забыл. Бдительный вскинул бровь.
Я отряхнул шорты здоровой рукой.
— Я не участвовал. Пить буду я, — сказал я, подходя к Бдительному.
Я встал перед Игорем.
— Уверен? — Саша вскинул бровь выше.
Я протянул здоровую руку ладонью вверх.
— Бутылку сюда.
Бдительный усмехнулся — такой ход он явно не ждал — и всё-таки протянул бутылку.
— Ну дерзни, — браток расплылся в уверенной улыбке.
Я дерзнул.
— Сегодня без улыбок, — сказал я.
И сразу врезал бутылкой.
Бдительного качнуло. По виску у него пошла кровь и тонкой тёмной дорожкой скользнула к щеке. Двор онемел. Бутылка осталась целой.
Бдительный мотнул головой, пытаясь прийти в себя. В его глазах застыло тупое, злое непонимание.
— Ты чё, с-сука… — выдохнул Саша, захлебнувшись яростью.
Один из его быков сорвался сразу, на голом рефлексе, даже не посмотрев, куда лезет. Такие не думают — летят, когда задели «хозяина». Он рванул ко мне с перекошенным лицом, уже готовый вбить меня в землю. Я не стал отходить. Но и в лоб его не встретил.
Резко шагнул к самому Бдительному, схватил его за куртку, поймал на ещё мутном, сбитом равновесии и дёрнул туда, куда мне было нужно. Прямо на летящего быка.
Они сшиблись с глухим хлопком. Бдительного унесло вбок, бык запнулся и потерял стойку.
Я не терял времени.
Рванул пробку из бутылки, всадил в горлышко тряпьё бинта одним резким движением, чиркнул спичкой. Через секунду у меня в руке уже был не пузырь палёнки, а повод для паники.
— Дёрнетесь — вспыхнете вместе с тачкой! — рявкнул я.
Двор встал колом. У второго быка бутылка так и осталась на полпути ко рту. Бдительный оборвал мат на полуслове. Первый бык уже держал рукоять ножа, но выдернуть не успел. Все только таращились. Такого расклада они не ждали.
Я рявкнул раньше, чем они успели переглянуться:
— Игорь! Стоять. Назад.
Игорь уже сорвался следом. Ещё шаг — и он бы влетел в Бдительного. Он иначе не умел: если шёл за своего, то до конца. Но в этот раз встал как вкопанный. Услышал команду.
— В корпус! Быстро! — Аня сгребла мелких и погнала в корпус.
Бдительный схватился за голову, увидел кровь на пальцах — и его перекосило.
— Сука!.. — процедил он, мотнув головой. — Ты чё творишь, шушера…
— Руки прочь от детдома. В своё ведро прыгнули — и исчезли. Пока не полыхнули.
Им хватило вида бутылки. Остальное они дорисовали сами. Двое быков уже попятились к бэхе.
— Слышь, Бдительный, ну его на хер, — бросил один бык.
— Он, по ходу, с жёлтым билетом, — добавил второй.
Бдительный дёрнулся, сплюнул и рявкнул своим:
— Да он блефует!
— Может, и блефую, — сказал я. — Подойди и узнаешь.
Бдительный тяжело дышал, раздувая ноздри.
— Да ты, мразь, вообще понял, на кого полез⁈ Ты пожалеешь, я тебя, суку…
Я видел: блеф кончается. Чиркнул новой спичкой — бинт вспыхнул.
— Пять секунд — и бутылка летит в твою бэху. Бак у тебя полный. Полыхнёшь вместе с ней.
Бдительному хватило одного взгляда на горящий бинт. Он попятился.
— Валим, Саня! Вернёмся позже! — уже из-за руля заорал один из быков.
У корпуса Аня уже сгребала мелких внутрь, но двое так и застыли на ступенях, между дверью и двором, как зрители в первом ряду. Один вцепился в косяк, второй схватил с земли щербатый кирпич и с детской злой дурью швырнул его в сторону бэхи. Не попал. Но двор после этого уже качнулся не туда. Из-за двери тут же заорал ещё один:
— Пошли вон!
Лёха определился только сейчас. Но соображал он быстро — это всегда было его сильной стороной.
— А-а, суки! — заорал Лёха слишком поздно. — Чё, назад пошли⁈ Чё, сука, сдулись⁈ Где тут чушпанов увидели⁈
— Рот закрой, — грубо перебил я.
— Ты труп, — процедил Бдительный, ткнув пальцем сперва в меня, потом в Лёху. — Обоих запомнил, сука…
И он рванул к тачке.
Вернее, только дёрнулся к ней.
Визг тормозов резанул двор так, будто кто-то ножом вскрыл воздух.
— Стоять! Милиция!
Калитка хлопнула, и во двор уже влетели трое с поднятыми стволами. Им хватило одного взгляда: детдом, пацаны, кровь на виске у Бдительного, бутылка у меня в руке. Картина для них была уже готова.
— Руки! Не дёргаться! — рявкнул старший.
Я тут же сбил пламя. Бинт зашипел. Бутылка выскользнула, глухо ударилась о землю и покатилась. Один мент уже шёл на меня, второй — на Бдительного, третий держал взглядом двор и бэху, чтобы никто не рванул с ходу.
Дёргаться смысла не было. Я поднял руки.
Один мент тут же щёлкнул браслетами на моих запястьях. Металл впился в кожу, и мысль встала холодно и ясно: девяносто третий. Тот самый день, о котором я жалел всю жизнь. Я попал сюда из две тысячи двадцать шестого — прямо в ту точку, решения которой потом догоняли меня годами.
Именно в этот день тогда убили Игоря. С этого дня всё и пошло наперекосяк. Нас понесло по такой кривой, что к концу девяностых в живых из всех сирот остались только двое — я и Лёха.
Но Игорь стоял на ногах. Живой. Значит, всё это уже было не зря. Пусть вяжут.
Рядом стоял Лёха. Сейчас я ещё вытаскивал его вместе со всеми. Через тридцать один год он выстрелит мне в спину. Но пока был девяносто третий, и я ещё тащил его за собой.
С Бдительным и его дружками не церемонились. Быков выдернули из машины и уложили мордой в асфальт. Самого Бдительного впечатали грудью в капот.
— В отдел! — рявкнул старший.
В обезьяннике воняло мокрой тряпкой, ржавчиной и старым потом. Под потолком тускло горела жёлтая лампа в пыльном плафоне, на дне стекла лежали засохшие мошки. По стенам до половины облезла зелёная краска, выше серел растрескавшийся налёт.
Вдоль стены тянулась узкая деревянная лавка, отполированная до жирного блеска. На ней сидели мы. Лёха дышал часто и зло. Игорь молчал, качаясь вперёд-назад. Клёпа уже сыпался. Повязали его, скорее всего, за рожу: рваный шрам через скулу делал вид, будто пацан резаный и опасный. Младшим он врал, что заработал его в поножовщине, но я-то помнил правду: сорвался с дерева и распахал щёку о ветку. Клёпа был из тех, кто сначала потеет от страха, а потом ищет, кого сдать, лишь бы самому вылезти сухим.
За решёткой хлопали двери, брякали ключи, сипел дежурный телефон, а из соседнего закутка хрипло орал пьяный:
— Начальник, я свой!
В этом и было всё отделение: каждый второй тут числился чьим-нибудь «своим». А «своим» можно чуть больше.
— Тебе хана, понял? — зашипел Клёпа, косясь на дверь. — Рашпиль тебя с потрохами сожрёт. А ментам я сразу скажу, кто всё тут замутил.
Я даже головы к нему не повернул. На таких лишнее движение тратить — всё равно что спорить с грязью на ботинке.
— Тявкать будешь, когда спросят, — сказал я. — Пока заткнись.
Клёпа ещё шипел себе под нос, когда в коридоре звякнули ключи. К решётке подошёл сержант — плотный, небритый, в мятой форме. От него тянуло потом, куревом и дешёвым одеколоном. Он с ходу врезал дубинкой по прутьям. Железо звякнуло так зло, что Клёпа дёрнулся всем телом.
— Рты закрыли, мусор детдомовский! — рявкнул сержант.
Лёха сразу дёрнулся вперёд, Игорь напрягся. Сержант только этого и ждал: дай ему повод — и он с радостью покажет, кто здесь власть. Я повода не дал.
— По железу не бей. Я не глухой. Кого ведёшь?
Сержант уставился на меня с перекошенной рожей. Раздражение у него стало личным, а злой человек чаще торопится. Может, работать начнёт быстрее.
— Тебя, оборванец, — процедил он. — Майор заждался. Пошли. Расскажешь, как уважаемых людей жёг.
Из соседнего помещения опять донеслось:
— Начальник! Да я ж сказал: сукой буду, не я это!..
Сержант даже не дёрнулся. Отпер клетку, и я сразу увидел, как Лёха уже раскрывает рот — то ли огрызнуться, то ли ляпнуть такую херню, после которой станет совсем весело. Клёпа тоже вскинулся, почуяв шанс опять вякнуть.
— Без меня ни слова, — отрезал я. — Лёха, рот. Игорь, Клёпу придержи.
Игорь кивнул сразу. Лёха зло сглотнул, но заткнулся. Клёпа тоже осёкся и только шмыгнул носом.
Сержант защёлкнул браслеты на моих запястьях и нарочно дожал металл сильнее, чем надо. Показывал, что хозяин здесь он. Я дал ему наиграться.
За спиной сухо щёлкнул замок. Из глубины дежурки донёсся звон эмалированной кружки и чей-то кашель. Летняя жара стояла такая, что в отделении держали настежь всё, что вообще открывалось.
Пока меня вели по коридору, я успел заметить две вещи: здесь никто не торопился, и здесь никто не сомневался, что подростка можно оформить в любую форму, если взрослым так удобнее.
А вот кабинет, куда меня привели, был закрыт. Сержант постучал и открыл дверь только после разрешения изнутри.
В кабинете было не прохладнее, чем в обезьяннике. Только здесь жара мешалась с дымом дешёвых сигарет. На подоконнике мутнел графин, рядом чернел телефон с засаленной трубкой. У стены криво стоял шкаф, набитый папками. На столе, рядом с переполненной пепельницей, темнели круги от стаканов и прожжённый лак. У стола уже сидела заведующая. Она комкала платок, вытирала свои крокодильи слёзы и косилась на майора.
На углу стола лежал мятый пакет из гастронома; из-под папки торчали банка растворимого кофе и горлышко бутылки. Едва меня завели, майор сразу прикрыл это добро папкой и подтянул к себе.
— Вот он, красавец, — бросил сержант и толкнул меня вперёд, будто мешок с картошкой.
— Валерочка, ну что же вы натворили… — тут же запричитала заведующая. — Товарищ майор, снимите хоть наручники, он же…
— Пускай постоит, — отрезал майор, даже не поднимая глаз.
Я ждать разрешения не стал. Носком подтянул к себе стул и сел сам. Наручники звякнули о дерево. В таких местах нельзя дарить им удобную позу.
Только после этого майор поднял голову, кашлянул в кулак и посмотрел на меня. Лицо у него было усталое, усы — жёлтые, прокуренные.
— Всё будет хорошо, Валерочка, — зажужжала над ухом заведующая.
Майор покосился на настенные часы и кивком отпустил сержанта.
— Мы ещё кого-то ждём? — спросил я.
Он снова покосился на часы — уже раздражённо, будто сам вопрос его задел.
— Из инспекции по делам несовершеннолетних, — нехотя процедил он.
Понятно. Я ждал сейчас какую-нибудь жёсткую тётку. Спорить тут было не с чем: несовершеннолетний был как раз я.
Заведующая снова задышала в платок, майор уткнулся в бумаги, и тут в дверь постучали. Он сквозь зубы выматерился, убрал пепельницу в ящик, подтянул китель и бросил:
— Войдите.
Дверь открылась, и в кабинет вошла слишком молодая для этой прокуренной дыры женщина. Аккуратная, собранная, с папкой в руках, в чистой блузке, которая здесь выглядела почти вызывающе. Сбила она не красотой, а тем, что здесь ей было не место. Я ждал привычную мясорубку в юбке, а вошла почти девчонка.
Майор скривился так, будто ему подменили нужный инструмент.
— А где Виолетта Аркадьевна?
— В отпуске. Я за неё, — спокойно ответила инспектор.
И тут же перевела взгляд с меня на наручники, потом на майора:
— Почему несовершеннолетний в наручниках?
Майор шевельнул своими усами-щёткой, буркнул что-то невнятное, но наручники снимать не стал. Потом прищурился, смерил Веронику раздражённой усмешкой, будто прикидывал, сколько в ней реального веса, и спросил:
— Вы понимаете, куда лезете, Вероника… — он сделал короткую паузу. — Викторовна?
Инспектор не стала играть в оскорблённую честь.
— Понимаю.
Майор криво усмехнулся и постучал ручкой по столу.
— Ну тогда начнём. — Он раскрыл папку и неторопливо пролистнул несколько листов. — У Дёмина приводы. Драки. Мелкая кража. Снова драка. Картина знакомая. Парень горячий, с дисциплиной не дружит, на замечания отвечает кулаками.
Он захлопнул папку, поднял на меня глаза и с нажимом добавил:
— А теперь ещё и благотворителя огорчил. Уважаемого человека.
На этом слове всё встало на место. Майор уже решил, кого здесь прикроют, а кого оформят. Я даже не шелохнулся. Просто запомнил.
Вероника тоже.
Инспектор чуть подняла глаза, коротко глянула на майора и что-то отметила у себя в папке.
— Хочешь — пойдёшь как за нападение. Хочешь — как за поджог. Хочешь — вообще как отморозок, который чуть всех не спалил. Бумаги я подберу.
Майор раскладывал варианты, как карты на стол. Не важно, что там потом рассыплется. На малолетку и этого хватало — закрыть вопрос быстро и удобно.
Заведующая рядом тяжело вздохнула, ещё сильнее скомкала платок.
— Борис Иванович… ну что-то же можно сделать?
Это был старый спектакль. Один давил, другая просила «по-человечески», а нужный человек в конце сам подписывал себе удобную вину, чтобы все спокойно выдохнули и разошлись.
Майор, не меняя лица, подвинул ко мне заранее подготовленный лист. Бумага скользнула по столу и легла на самый край. Рядом он положил ручку, подался вперёд и заговорил почти доверительно, будто между нами вдруг нарисовалось мужское понимание:
— Но мы же люди понимающие. Подпишешь чистосердечное — и не будем лепить из тебя законченного отморозка. Пойдёшь как дурак, который сгоряча натворил, а не как зачинщик.
Сказал он это мягче, чем всё до этого, и оттого фраза звучала ещё грязнее. Бумага лежала передо мной как готовая ловушка. Самое мерзкое в таких листах было даже не то, что в них врут, а то, что потом именно эта ложь и станет правдой для всех остальных.
Я медленно качнул головой и даже не посмотрел на бумагу.
— Я ничего подписывать не стану.
И тут же добавил, всё так же ровно:
— Какой ещё коктейль, товарищ милиционер? Бутылка, тряпка и понт. Я ж пугал, не жёг.
Я не оправдывался. Сбивал ему удобную формулировку. Заведующая рядом дёрнулась, вцепилась в платок и почти умоляюще зашептала:
— Валера, не дури… Подпиши и разойдёмся. Иначе тебя на малолетку отправят, и никому лучше не станет.
Зинаиде нужно было одно: чтобы всё рассосалось, пусть даже за мой счёт. Вероника до этого молчала, смотрела и запоминала, но тут вмешалась сразу:
— Отказ фиксируем. Давить на несовершеннолетнего не надо.
Сказала она это спокойно, и оттого майора перекосило сильнее. При свидетелях продавить чистосердечное уже не выходило.
Усатый гад бодаться не стал, но раздражение у него стало почти видимым. Майор быстро просчитал расклад и решил расчистить себе окно.
— Вы правы, Вероника Викторовна. А знаете что… — он постучал пальцами по столу. — Возьмите у дежурного журнал. Надо сверить время, когда его доставили.
Потом майор повернулся к заведующей:
— А вы напишите объяснение, как ваш воспитанник в это влез. Бумагу возьмёте тоже у дежурного.
Формально всё выглядело чисто. По факту он просто выпихивал их из кабинета, чтобы остаться со мной без лишних ушей. Вероника поднялась первой. Заведующая тоже встала, просверлила меня взглядом, и обе вышли. Дверь закрылась. В кабинете стало тише, но не легче. Вот теперь начиналось настоящее. Пока в комнате были свидетели, он давил по правилам. Теперь мог перейти на ту часть работы, которая в бумагах не живёт.
Майор выждал секунду, сбросил служебный тон и заговорил тихо:
— Ты, щенок, не понял, где сидишь. Я тебе сейчас жизнь одним листом сверну.
Он подался вперёд, навис над столом и с глухим ударом врезал кулаком по столешнице рядом с моей рукой. Ручка подпрыгнула.
— Либо ты сейчас это подписываешь, либо отсюда поедешь как зачинщик. На малолетке тебя быстро научат уму.
Наручники на моих руках только подчёркивали расклад: кабинет его, бумага его, слово пока тоже его. Металл уже впился в запястья так, что кожа ныла. Ошибись я сейчас на полслова — дальше меня бы уже не слушали.
— Подписывай, сучёныш, — проскрежетал он.
Я посмотрел на майора и чуть вскинул бровь.
— Не кричите, Борис Иванович. У вас и без этого на столе лишнего полно.
На секунду я и сам перегнул. Если бы он сейчас решил не считать, а просто врезать и оформить сверху всё, что хотел, разговор бы на этом и кончился.
Мент замер на полсекунды, не сразу поняв, о чём я. Потом будто невзначай подвинул папку, накрывая пакет с магарычом. Вот тут он и дрогнул впервые. Не сильно. Но достаточно, чтобы стало ясно: бить меня ему пока проще, чем объяснять чужой подарок у себя на столе.
Я продолжил, не давая ему снова поймать темп:
— Пакет от заведующей вы спрятали так себе. И Ахметова благотворителем назвали зря. Не похоже это на благотворительность. — Я кивнул на палёнку у графина. — А бутылку, по которой вы сейчас пытаетесь меня закрыть, если захотят, поднимут как вещдок. И тогда вопросы будут уже не только ко мне.
Лицо у него сразу стало менее уверенным. До него дошло быстро. После короткой паузы я перевёл разговор туда, где у него было слабое место: не в совесть, а в выгоду.
— Я не жду, что вы вдруг станете честным. Я говорю о том, что вам сейчас выгоднее. Иванов привёз в детдом палёнку. К несовершеннолетним. При свидетелях. Вон ту.
Я снова кивнул на бутылку у подоконника.
— И это только то, что у вас уже под носом, — продолжил я. — А если копнуть, вылезет не благотворитель, а вербовщик.
Майор молчал. Тишина была рабочая.
Такие кабинеты за тридцать лет не меняются: сначала давят бумажкой, потом остаются без свидетелей и предлагают «по-хорошему». Я ждал именно этого.
— И Ахметов — плохой выбор для прикрытия. Слишком шумный. Краем уха слышал: у Ахметова уже трётся что-то мутное с Игнатовым. Для этого он и подбирает себе бойцов. А я думаю, вам не захочется переходить дорогу Игнатову.
Этого было достаточно. Разжёвывать я не собирался. Умному хватит, а дурак мне здесь не нужен.
Потом я подвёл черту:
— У вас сейчас два варианта, Борис Иванович. Либо вы оформляете Ахметова как положено. Либо дальше у вас начнётся очень весёлая жизнь.
Это ещё не была победа. Кабинет всё ещё оставался его. Но быстро продавить меня уже не выходило. Ахметов на глазах превращался из удобного прикрытия в проблему.
После паузы майор взял со стола сигарету, но не закурил, а просто перекатывал её в пальцах. Я тоже молчал. Оставалось понять, куда его понесёт дальше.
В дверь постучали. Майор мгновенно вернул на лицо служебное выражение, будто только что не обещал мне сломать жизнь:
— Войдите.
Сначала вошла Вероника, следом — заведующая. Вероника положила на стол журнал, но руку с него убрала не сразу. На секунду задержала на мне взгляд — короткий, внимательный, уже совсем не такой, как в начале. Похоже, до неё дошло, что происходит. Она ещё ничего не сказала, но перестала смотреть на меня как на обычного малолетнего драчуна. Подписи на документе инспектор не увидела.
— Отказ от объяснений зафиксируйте… — заговорил майор, на ходу подбирая новую линию. — По несовершеннолетним… сейчас я их отпущу…
Мент всё ещё подбирал слова, чтобы как-то объяснить смену курса. Прежний вариант у него на глазах развалился. Вслух такие этого не признают.
Потом он потянулся к телефону, сдёрнул трубку и коротко рявкнул:
— Сюда подойди.
Через секунду дверь снова приоткрылась, в щель сунулась знакомая небритая морда сержанта.
— Звали, тарищ майор?
Майор даже не повернул головы.
— Ахметова сюда. Живо!
Заведующая занервничала, подалась вперёд, и тут у неё впервые по-настоящему вытянулось лицо. До неё дошло, что привычно замять не выйдет.
— Товарищ майор… может, не надо это раздувать?
Мент оборвал её сразу:
— Поздно. Надо было раньше думать, кого во двор пускать.
Заведующая тут же осеклась.
Потом майор повернулся ко мне, глянул холодно и сказал:
— Не радуйся, пацан. Твой вопрос ещё не закрыт.
Я и не радовался. Он просто сохранял лицо и оставлял себе рычаг. Мне этого хватало. Сдвиг уже случился.
Честным мент не стал. Просто прикрывать Бдительного ему стало невыгодно.
Сержант уже повёл меня к выходу, когда за закрытой дверью кабинета глухо бахнуло — так, будто майор врезал кулаком по столу или швырнул в стену что-то тяжёлое. Я даже не обернулся. Сержант вздрогнул, но вид сделал, будто ничего не слышал. Я тоже не стал оборачиваться.
Когда меня повели мимо дежурки, у стены уже маячил Бдительный. Раньше он держался так, будто здесь давно всё куплено. Теперь лицо у него было уже не таким уверенным. Я спокойно посмотрел ему в глаза и едва заметно качнул головой — не срослось. На скулах у него заходили желваки.
— Слышь, где связь? — обратился он к дежурному.
Но никто ему не ответил, один из ментов шагнул ему наперерез:
— К майору. Живо.
— Ты попутал? — огрызнулся Ахметов и рванул плечом, но его тут же осадили.
Он зло посмотрел на меня, а я в ответ только улыбнулся.
Через минуту сержант уже открывал клетку. Ключ провернулся в замке, решётка дёрнулась, он отступил и буркнул сквозь зубы:
— На выход.
Голос у него был кислый, как вчерашний рассол. В глаза он мне больше не смотрел — то ли не хотел, то ли уже не мог с той же наглой мордой.
Игорь отлепился от лавки, подошёл ко мне и коротко хлопнул по плечу. Всё это время он ждал худшего, и только сейчас его чуть отпустило.
Лёха подскочил следом — как всегда, на своей подаче, с понтом, за которым ещё дрожал не до конца спрятанный испуг.
— Ну чё, командир, отмазал нас, да?
Я срезал это сразу, пока он сам не поверил в красивую сказку.
— Не отмазал. Вытащил. Разницу до тебя ещё донесут.
Лёха дёрнул углом рта и заткнулся. Сбоку тут же подал голос Клёпа — по-шакальи, с кислой злобой:
— Рано лыбитесь. Это ещё только разминка. Вас в детдоме и доедят.
Я даже в его сторону не глянул.
Мы двинулись к выходу, и уже у самых дверей нас перехватила Вероника. Встала так, что обойти её было невозможно.
— У милиции к вам на сейчас вопросов нет, — сказала она. — У меня есть. Разговор не закончен. Завтра я приеду в детдом. Поговорю с каждым отдельно. И с директором тоже.
Лёха тут же попробовал спрятать напряжение за привычным дурашливым уколом:
— Чего, прям строем? И беседу нам проводить будете?
Я повернулся к нему сразу, чтобы даже намёка на балаган не осталось.
— Лёха, не на рынке. Сказали поговорить — поговорим.
Лёха отвёл взгляд и заткнулся. Вероника чуть кивнула.
Пока мы стояли у выхода, заведующая отошла к дежурному телефону. Даже издалека было видно, как быстро и сбивчиво она говорит, вжимая трубку в ухо. Вернулась она уже другой. Платок всё ещё был в руках, но прежнее «Валерочка» исчезло вместе с жалобным шёпотом. Теперь в ней кипела одна злость: проблему вернули обратно в систему, да ещё и в худшем виде.
Она подошла прямо ко мне:
— Директор в ярости, Дёмин. Немедленно к нему в кабинет!
Заведующая больше не причитала. Шла быстро, не оглядываясь. Теперь она видела во мне занозу.
До детдома от отделения было рукой подать — минут пять ходу. Удобное соседство, ничего не скажешь. Только менты на вызов всё равно отзывались так долго, будто ехали через полгорода.
Лёха и Игорь держались рядом до самых ворот. Лёха ещё пытался храбриться, но уже без прежнего напора, а Игорь молчал и только раз хлопнул меня по плечу.
— Удачи, брат, — тихо сказал он.
— Ты там это… не прогнись, — буркнул Лёха, будто по-другому поддерживать не умел.
— Быстро в корпус. Чтобы я вас сегодня больше не видела, — отрезала заведующая.
Клёпа рванул вперёд первым, едва мы пересекли двор. Он прямо-таки припустил к крыльцу, будто всю дорогу только этого и ждал: добежать раньше нас и залить в уши свою версию. На таких, как он, даже злиться лень.
У дверей директорского кабинета заведующая всё-таки замедлилась, будто и сама не горела желанием заходить первой. Потом молча толкнула створку и посторонилась.
Я шагнул внутрь. Здесь уже пахло не табаком, как у майора, а пылью, валерьянкой и старой мебелью.
Директор уже ждал. Стоял у стола, не садясь, и смотрел на меня так, будто за эти полчаса я притащил в детдом чуму.
Он ничего не сказал сразу. Только медленно снял очки, положил их на стол и кивнул на дверь за моей спиной:
— Закрой.
На стенах кабинета Евгения Ильича ещё висели старые грамоты в потемневших рамках. Раньше ими, наверное, гордились. Теперь они просто прикрывали жёлтые пятна на обоях.
От директора тянуло перегаром. Чеснок только сильнее это выдавал. Пил Ильич давно. Не от веселья — скорее от бессилия. Слишком долго смотрел, как у него из рук по кускам уходит всё, чем он когда-то управлял.
Он долго смотрел на меня, будто уже прикидывал, куда меня теперь девать.
— Ты хоть понимаешь, что натворил, а, Дёмин? — спросил он глухо.
Директор потянулся к ящику, достал блистер, ногтем выдавил таблетку и бросил в рот. Запивать не стал — просто разжевал. К горечи он, видно, привык давно.
Я молчал. Он ждал, что я сорвусь. Ему нужен был мой подростковый бунт — удобный повод быстро поставить меня на место.
— Дело ведь не в драке, Валера, — сказал Ильич. — Драка — это у нас уже следствие…
Он вдруг лупанул по столу кулаком так, что аж бумаги пожелтели.
— Ты за один день сорвал весь привычный порядок! Сопляк! Милиция, инспектор, бандиты у ворот. И это только начало…
Директор уже видел следующий ход: сегодня шум, завтра расправа, послезавтра комиссия. А крайним в таких цепочках всегда назначают того, кто стоял выше всех.
Потому Ильич и кипел.
Он секунду молчал, тяжело дыша и поправляя узел галстука.
— После такого оставлять тебя здесь нельзя, — выпустив пар, Ильич продолжил спокойнее. — Я подам бумагу на перевод и уберу тебя отсюда, пока ты не потянул за собой остальных. Думаешь, я тебя наказываю? Нет. Я просто убираю тебя раньше, чем твоя дурь прилипнет к остальным. Всё, с глаз долой, видеть тебя сил моих нет… Может, как подрастёшь, так спасибо скажешь, что я тебя, дурака, уберёг.
Для себя директор уже всё решил. Спорить по-детски с ним было бессмысленно. Ни «никуда не пойду», ни «я прав» здесь бы не сработало.
Но уходить я не собирался — перевод действительно мог меня спасти. Вот только с тонущего корабля первыми бегут крысы.
— Только это не перевод, Евгений Ильич, — я медленно покачал головой. — Это бумага, после которой крайним сделают вас. И быстро.
Директор нахмурился — дожёвывал таблетку и смотрел на меня в упор. Явно не ожидал, что я начну хоть как-то возражать.
— Переведёте меня сейчас — все поймут одно: вы испугались.
Ильич даже кашлянул.
— Мне плевать, что там поймут, не поймут…
— А зря. Один раз дадите слабину — и все это запомнят.
Директор аж скривился — то ли от моих слов, то ли от таблетки, которую наконец дожевал.
— Уберёте меня — и из-за забора придут за следующими. Только те уже не вывернутся. И вы это знаете.
Ильич тяжело выдохнул через нос, прикрыл глаза и начал массировать виски. Я понимал, что он собирается на новый взрыв, но продолжал.
— Сейчас у нас есть окно, — сказал я. — Бдительный ещё горячий, дело свежее. Сразу сюда его дружки не полезут — слишком палевно получится. Переждут, посмотрят, кто дрогнет, и вернутся, когда все решат, что пронесло.
Ильич чуть прищурился.
— И что ты мне предлагаешь, юнец? Сделать вид, что ничего не было? — он скривил губы и всё-таки выдавил: — Спрашивать-то будут с меня!
Директор стиснул кулак, посмотрел на него, но лупить по столу всё же не стал. На скулах у него заходили желваки. Границу он ещё держал, но уже двумя пальцами.
— Я предлагаю вам не делать глупость первым, — заключил я.
Ильич резко подался через стол, зеленея от злости и шипя:
— Ты меня учить пришёл, сопляк? Ты во дворе устроил цирк, милицию сюда притащил, а теперь ещё будешь объяснять, как мне детдом держать?
Он смотрел всё так же зло, но уже с облегчением, будто наконец нашёл, куда бить.
— Или ты решил, что если одного блатного бутылкой приложил, то уже начальником стал? Наблатыкался?
Ильич откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и посмотрел на меня поверх очков, съехавших на переносицу.
— Говори, — буркнул он.
Этого я и добивался.
— Не переводите меня сейчас. Дайте короткий срок — я вычищу внутренний бардак.
— И что это даст? — спросил он. — Зачем тебе порядок? Ты же сам рвался в криминал.
Ильич резко ткнул в меня пальцем.
— Хватит мне тут петь. Ты не детдом спасти хочешь. Ты место наверху себе выбиваешь.
Он снова подался вперёд.
— Не ври мне, Валера. Я таких «спасателей» видел. Сегодня — за порядок, а завтра уже сам решаешь, кого в круг пускать. Ты себе власть выбиваешь!
Об особенностях Ильича и его шаткой психики я знал ещё по прошлой жизни, но теперь понимал, как этим пользоваться.
— Если бы мне нужна была только власть, я бы у вас разрешения не спрашивал.
Я посмотрел ему в глаза.
— Я бы уже собирал двор под себя. А насчёт «красивой жизни» — я слишком хорошо знаю, чем она вблизи воняет.
Я дал паузе повисеть.
— Вы не меня спасаете, Ильич, а себе отход ищете. Но повторю: отход всегда читают как слабость.
Я скользнул взглядом по стене — по грамотам, пыльным книгам и всему этому кабинету, который когда-то выглядел иначе.
— Этот детдом ведь не всегда был таким. Говорят, вы его однажды уже вытащили. Так теперь — сами сольёте?
Ильич перестал жевать губу и просто смотрел на меня.
— Валера, ты просто не понимаешь. Переводом я тебе шкуру спасаю.
— Я это понимаю, — ответил я. — Но если сейчас каждый опять кинется спасать только свою шкуру, мы и это место проспим. Как уже проспали всё остальное.
Ильич снял очки, положил их на стол и устало потёр глаза. Спрашивать «как быть» он не стал, но ждал продолжения. Никакого собственного решения у директора не было, но Ильич прекрасно понимал, что детдом летит в пропасть.
— Решение есть, Ильич, но для него нам сейчас не перевод нужен. Нам нужно время, — продолжил я. — И чтобы сюда сверху посмотрели, но позже. Не сейчас.
Ильич резко поднял на меня глаза, готовясь к новой эмоциональной эскалации.
— Т-ты совсем охренел? Сам хочешь проверку себе на голову?
— Сейчас — нет, — сказал я. — Сейчас они увидят бардак и просто сожрут нас вместе с ним. И вас — первым, Ильич.
Директор молчал, но слушал, и вспыхнувший было порыв заглох. Я же объяснил подробнее:
— Сначала заткнём дыру. Потом покажем, где она была. И если к тому времени здесь будет порядок, спрашивать начнут уже не с нас.
Ильич нахмурился ещё сильнее.
— То есть ты хочешь сначала заткнуть дыру, а потом показать, где она была?
— Нет, — возразил я. — Надо показать, из-за чего дыра возникает.
Ильич медленно выдохнул и снова надел очки. Я заметил в его глазах лёгкий интерес, который директор всячески прятал.
— Но для этого сначала надо как-то порядок навести… — проговорил он.
— Я наведу, — сказал я. — Чуда не обещаю. Но другого шанса у нас нет. Вы сами сказали: спрашивать будут, как только всё уляжется. Значит, время у нас пока есть.
Ильич вскинул бровь. Вот это он уже понимал. Смотрел то на меня, то на стол, принявшись разглаживать ладонями бумаги на столе. Не верил, нет, и не симпатизировал — он просто считал, какое из двух зол сожрёт его медленнее.
— Если я тебя оставлю, Дёмин, ты можешь развалить мне весь детдом. Если уберу, то завтра все решат, что я уже ничего не держу. Ты меня в плохой выбор загнал…
— Как есть, — ответил я.
— Ладно, Дёмин, ладно… но, — директор поднял указательный палец, — если что-то пойдёт не так, вылетишь отсюда раньше, чем успеешь рот открыть. Я не собираюсь тонуть вместе с твоими идеями, революционер. Время ты себе выбил. Что ещё?
— Не вмешиваться, — сказал я.
Вышел я уже не как пацан, которого только что отчитали, а как тот, кто выбил себе кусок территории.
Из приоткрытого окна хрипел убитый кассетник, у турника висела чья-то рваная олимпийка, на крыльце щёлкали семечки, а у сарая трое умников уже трясли малого на его нычку.
Один держал его за ворот, второй уже выворачивал карманы, а третий скалился и тряс у него перед носом двумя вкладышами от «Турбо». На бетоне валялась надкусанная ириска. В детдоме из такой мелочи и собиралась власть.
Вот поэтому мимо такого и нельзя было пройти. Не из жалости. Из расчёта. Кто защитил мелкого на глазах у двора, тот уже не просто вмешался — тот заявил порядок.
Всех в этой сцене я помнил отлично, хотя видел их снова впервые за долгие годы.
— Да не быкуй, Серый, — с ленивой ухмылкой тянул Лёва, заводила этой троицы. — На общак скинулся и свободен. Чего зажал-то, на ларёк копил? А пацанов взгреть?
— Это моё… последнее…
Малой, которого звали Серёга Фантик за вечную охоту на вкладыши, не договорил — получил тычок под рёбра и скрючился.
Я подошёл и встал так, чтобы видеть всех троих, не вынимая рук из карманов шорт.
— Последнее у мелкого жрёте? Совсем вниз съехали?
Костик, что держал малого за ворот, лениво повернул ко мне голову и ухмыльнулся:
— А тебе чего, Валер?
— Серый вам что, дорогу перешёл? Или вы теперь на мелких геройствуете?
— Косяк у него один, — хмыкнул Паша. — Мелкий, а уже жмётся. Не в курсе, что на общак здесь скидываются.
Я кивнул, принимая ответ. Потом перевёл взгляд на малого. Фантик стоял дёрганый, злой, с упрямо сжатыми губами и даже не пытался выглядеть жертвой. Просто терпел, потому что тут так было принято.
— Вы, по ходу, не в курсе расклада, молодёжь, — сказал я.
— Чего? — Лёва покосился на меня.
— С этого момента Фантик подо мной.
Я по очереди посмотрел на всех троих.
— Любой спрос с него — через меня. Кто не понял, могу сразу объяснить доступнее.
Пацаны ошарашенно переглянулись.
— Ты чего это решил? — спросил Паша, всё ещё держась за ворот малого. — С каких пор?
— С этих, — ответил я, сбросил его руку с малого и добавил: — Убрался, Павлик. Не доводи до греха.
Паша не убрался. Второй рукой он всё так же сжимал чужую нычку и криво усмехался.
— А если нет? Ты чё, Валера, попутал?
Я рубанул по его кисти ладонью и сразу впечатал Пашу плечом в стену сарая так, что мелочь и вкладыши посыпались ему под ноги.
— Тогда больно будет тебе, — сказал я. — А чужое всё равно вернёшь.
После этого смешки Лёвы и Кости срезало сразу.
— С мелких кормятся только крысы, — я кивнул на рассыпанное по асфальту барахло. — Собрал. Вернул.
Паша присел, поднял с бетона вкладыши, мелочь и ириску, швырнул всё Фантику в грудь и процедил:
— На. Подавись.
Я отпустил Пашу только после того, как увидел, что у малого снова всё при нём. Фантик отступил, потёр запястье и посмотрел на меня с такой злостью, будто это я его только что унизил.
— Ещё что-то? — спросил я, глядя на троицу.
— Ты борзый стал, Валер, — процедил Лёва.
— Не стал. Просто вы уже дошли до того, до чего даже менты не всегда опускаются.
Пацаны замялись. Привычный ритуал пошёл не по их сценарию. Они постояли ещё секунду, прикидывая, стоит ли лезть дальше. Раньше они знали меня другим, и именно это бесило их сильнее всего.
Лёва сплюнул в сторону, Паша сжал и разжал кулак, Костя хмыкнул что-то себе под нос.
Пока они мялись, я взял малого за локоть и отвёл в сторону.
— Цел, бандит?
Он дёрнул ворот, прижал к груди своё добро и зло буркнул:
— Сам бы вывез.
— Ага, — сказал я. — Особенно против троих.
Фантик глянул исподлобья и ещё крепче сжал нычку, будто ждал, что сейчас и я полезу в его карман.
— Исчез, — скомандовал я.
Фантик не поблагодарил. Только фыркнул, резко развернулся и пошёл прочь своей неровной, упрямой походкой.
Вот тогда троицу и прорвало. Лёва вырос передо мной с перекошенной физиономией, будто проглотил что-то кислое.
— Ты, по ходу, всё-таки попутал, — процедил он. — Сейчас Рашпиль подойдёт, и ты за этот цирк ответишь.
— Зови, — сказал я.
Лёва моргнул, будто не расслышал.
— Чё?
— Зови. Или сам сдуйся и не тряси воздух.
Лёва шагнул ближе и, скорее от злости, чем от ума, ткнул пальцем мне в грудь.
— Слышь, ты чё⁈ — зашипел он.
Я сразу сбил его руку в сторону и чуть подался вперёд. У Лёвы дёрнулся кадык. Его задело по-настоящему. Он уже собирался снова завести шарманку про «понятия» и кто здесь за кем стоит. Но малость опешил, что имя Рашпиля не произвело на меня должное впечатление.
Я знал Рашпиля не по слухам и знал, где у него понты, где реальный вес, а где больное место. При всех его нельзя было просто оскорблять — его надо было бить именно в образ. В вывеску «по понятиям» и в его право решать, кто здесь свой, а кто расходник.
К нему тянулись, как к живой рекламе красивой силы: борьба, феня, связи среди старших и обещание, что за воротами уже ждёт настоящая жизнь.
Пока старшие приезжали забирать готовых, Рашпиль сортировал их здесь. Он был шестёркой для старших и местной ступенью вниз.
Но сегодня всё важное случилось без него: Бдительный уже заехал, менты уже были, а его здешние шестёрки полезли щипать мелкого без его глаза. Для Рашпиля это было хуже пощёчины. Я влез ровно в момент, когда его порядок впервые дал трещину.
И вот теперь с крыльца кто-то негромко свистнул. После такого свиста двор обычно сам делал полшага в сторону. Не потому, что Рашпиля уважали. Привыкли.
— Рашпиль идёт…
— Ты попал, Валер…
Я повернул голову и увидел Рашпиля. Он шёл от спортзала в обрезанной майке, с перекинутой через плечо старой олимпийкой, а рядом плотной связкой двигались его борцухи — коротко стриженные, в трико и стоптанных кедах.
И, конечно, рядом уже мельтешил Клёпа. Он размахивал руками, захлёбывался словами и перевирал всё так, чтобы поджечь Рашпиля ещё до подхода.
— Да он вообще оборзел! — захлёбывался Клёпа. — Старшим рот затыкает! Сказал, теперь всё через него!
Рашпиль почти не обращал на него внимания. Шёл слишком спокойно, будто никому ничего доказывать не собирался. Сначала посмотрел на троицу своих, потом на меня. Глаза у него были холодные и трезвые. Ему и не надо было изображать силу — за него это давно делала чужая привычка бояться.
Раньше я сам шёл ровно туда же — к таким, как он. Поэтому и знал главное: сейчас я лез не просто против Рашпиля. Я лез против той дороги, по которой сам уже однажды пошёл. До этого дня во дворе Рашпилю не перечили в лоб. Его не любили, с ним не спорили — под него подстраивались.
Один из его борцух шагнул ко мне и плечом попробовал сдвинуть с места — просто проверить, отступлю или нет.
Я не отступил. Довернул корпус, дал ему пролететь мимо и врезаться локтем в сарай.
Второй уже дёрнулся следом, но Рашпиль коротко выбросил руку поперёк и остановил его одним движением.
Он не дал своим сорваться — сам ещё считал расклад. Я был уверен, что он бросится сразу, но он не стал. Подошёл вплотную и впился в меня взглядом сверху вниз. По физике расклад был не в мою пользу: я весил килограммов шестьдесят пять, а Рашпиль давно перевалил за восемьдесят и был выше меня на полголовы.
— Ну здорова, Валерон… — засипел он. — Мне тут пацаны кое-что уже рассказать успели. Про то, как ты себя неправильно ведёшь. Порядки, значит, меняешь?
Я выдержал его взгляд.
— Если ты про то, что мелких больше не доят, — да. Меняю. Опоздал ты со своими вопросами.
Рашпиль снял с плеча сумку, протянул её одному из своих и положил мне руку на плечо, уже освобождая себе руки.
— Валер, — спокойно начал он, — ты рога-то зачехли. А то быстро пообломаю.
Я посмотрел на его руку у себя на плече.
— Руку убрал.
У одного из его дружков у крыльца аж дёрнулся рот — тот уже смаковал, чем всё сейчас кончится. Полдвора стянулось ближе. Кто-то замер, кто-то, наоборот, полез смотреть из-за чужого плеча, но шум осел сразу. Даже мелкие затихли у перил. Это был уже не базар из-за Фантика, а момент, когда я впервые полез Рашпилю поперёк при всех. Клёпа аж подпрыгнул от счастья, вытянул шею и тут же полез в огонь, сразу смелея возле сильного.
— Слышал⁈ Слышал, чё чепух несёт⁈ Я ж говорил — он уже…
— Завали хлебало, — рявкнул Рашпиль, и Клёпа сразу сдулся.
Тут с него и слетела вся прежняя «ледяная» маска. Передо мной стоял уже не маленький дон с чужими манерами, а молодой, злой, заведённый пацан, который изо всех сил держал лицо только потому, что на него сейчас смотрела половина детдома. Бесило его всё сразу: что Бдительного приложили без него, что я полез в его расклад, что двор зашумел не по его сценарию. И, главное, что сделал это я — тот самый Валера, который ещё недавно сам смотрел туда же, куда смотрели все, кто мечтал выскочить из детдомовской вони в «красивую жизнь».
— Ты, значит, теперь правильный? — спросил он, скривив рот. — После того как Бдительного бутылкой приложил, тебя, смотрю, совсем вверх понесло. Думаешь, если его зацепил взросляка, теперь и на меня лезть можно?
Я не отвёл взгляда и не дёрнулся, хотя он уже стоял так близко, что от него шли и жар, и злость.
— Нет, Рашпиль, — сказал я. — Просто я теперь на это дерьмо по-другому смотрю.
Он сощурился ещё сильнее. Скулы на желваках предупреждающе заходили.
— На что именно?
— На твои «понятия». По-ровному — это не про лезть мелким в карманы. Кто сам пришёл, с тем и базарь, а кто не лезет — того не трогай. Или ты уже и это забыл?
У одного из его борцух аж челюсть свело, будто он проглотил слишком горячее. Клёпа снова раскрыл рот, но уже не рискнул влезть без команды. А Рашпиль вообще не смотрел ни на кого, кроме меня.
— Ты мне сейчас за жизнь объясняешь? — процедил он.
— Я тебе сейчас напоминаю, о чём мы раньше со старшими сами базарили, — сказал я. — Или ты уже удобно забыл? Кто хочет с вами в это играть — его дело. Кто не хочет — живёт по-своему. Без твоих рук в кармане и «уроков».
Рашпиля перекосило по-настоящему. Потому что это была правда. Бдительный с нами был не так давно и сменил на этом, так сказать, «посту» Мишу Широкого. Вот тот был порядочный пацан, зла нам, детдомовцам, не желал, но погиб на стрелке. При жизни Широкий учил, что по-воровски — это по-людски. А в поведении Бдительного ничего человеческого уже не было.
— Не строй из себя умного, — прошипел Рашпиль. — Ты просто заднюю дал.
— Нет, — ответил я. — Я просто вижу разницу между силой и шакальём. С мелких кормятся только крысы.
Рашпиль аж вспыхнул, сблизился со мной вплотную, почти нос в нос. Показной трезвости в его глазах уже не осталось. Там кипела ярость.
— Смелый стал, — хрипло сказал он. — Думаешь, вывезешь?
Ответа он не ждал.
Я ждал чего угодно, только не мирного конца, и среагировал раньше, чем вокруг поняли, что драка уже началась. Его кулак только пошёл, а я уже ушёл с линии и врубил снизу в ответ.
Я попал жёстко. У Рашпиля дёрнулась голова, и он отступил на шаг раньше, чем сам понял, что уже потерял лицо при всём дворе. Губа лопнула сразу.
Рашпиль сплюнул кровь себе под ноги.
Вот после этого его и переклинило по-настоящему.
— Угандошу… — прошипел он, вытирая рот тыльной стороной кисти.
Его борцухи сорвались сразу. Левый пошёл обходить, второй полез прямо в меня, третий уже рвал с плеча сумку. Ещё полсекунды — и меня бы начали брать с трёх сторон.
Клёпа взвился рядом, подогревая двор своим шакальим визгом:
— Всё, всё, кабзда ему…
Кулаками меня бы просто завалили скопом. Я шагнул назад, выдрал у сарая черенок и сразу сломал им их красивый наскок.
Ближний дёрнулся назад первым. Второму я тут же ткнул черенком в грудь, сбивая ход. Третий сам притормозил. Троица начала соображать, как не словить деревяшкой в зубы.
— Ну давай, — сказал я, держа черенок перед собой. — Кто первый?
Клёпа сразу спрятался за спины. Рашпиль слизнул кровь, глянул на черенок и тоже тормознул. С наскока меня взять уже не получалось: ещё шаг — и начиналось мясо на глазах у всего двора.
Рашпиль шумно втянул воздух, сплюнул ещё раз и уставился на меня.
— Ещё шаг, — прошипел он, — и сюда опять менты прискочат. Этого добиваешься?
Я молча крутанул черенок в ладони и остался на месте.
Рашпиль вытер рот, глянул на кровь на пальцах и скривился ещё сильнее.
— Ты труп, Валер, — сказал он тихо. — Не здесь. Но скоро, я отвечаю…
Рашпиль отступил на шаг — просто не стал лезть в лоб там, где уже стало невыгодно. Борцухи ещё секунду стояли на взводе, но без команды больше не рвались.
Вот тогда во двор и влетела Зинаида.
За пару шагов она оказалась между нами, плечом отшвырнула одного пацана назад, чтобы не лез под ноги, а другой рукой цапнула Клёпу за рукав так, что тот едва не сел на задницу.
— Вам сегодня одного цирка мало было⁈ — рявкнула она. — Я вас сейчас сама по стенам размажу!
Клёпа, конечно, дёрнулся вставить своё обычное:
— Да это он сам…
— А ну цыц! — гаркнула Зинаида и тряхнула его так, что у него зубы лязгнули. — Тебя особенно касается, помело драное!
Потом она скользнула взглядом по всем сразу — по мелким, по старшим, по борцухам и по нам с Рашпилем.
— А ну назад все! Быстро! Мне ещё одной ментовки на сегодня не хватало!
И этого хватило.
Мелкие первыми разбежались. Старшие поползли назад с кислыми рожами. Борцухи Рашпиля ещё держались кучно, но не рыпались — ждали, что решит он.
А он уже решил. Рашпиль прожёг меня взглядом, зло скривился от боли в губе и бросил:
— Всё, жди… Ты у меня поговоришь.
Он развернулся и пошёл со своими, забирая этот момент с собой. Один раз сплюнул кровь в сторону.
Я смотрел ему в спину и понимал, что он ушёл потому, что здесь и сейчас драться дальше стало слишком палевно. При всём дворе и Зинаиде.
— Всё, спектакль окончен! — отрезала Зинаида. — Кто не понял — быстро поймёт через директора! Разошлись, гадёныши!
Клёпа таращился на меня так, будто у него на глазах треснула икона. У окна кто-то тихо выдохнул:
— Нихрена себе…
Все увидели главное: Рашпилю тоже прилетает. И ничего — двор не рухнул, небо не треснуло.
Я опустил черенок, но не выпускал его из руки. Мелкие косились на меня, как на ходячего трупа. Никто не верил, что я составлю Рашпилю конкуренцию.
Я поставил лопату к стене, стряхнул с ладони пыль и на секунду задержался, пока двор снова торопливо натягивал на себя лицо «будто ничего не было».
Со стороны могло показаться, что всё уже утряслось. Но только со стороны.
Рашпиль уводил своих, а Зинаида даже не пыталась разбираться, кто тут прав. Ей сейчас нужен был не порядок, а приличная картинка через пять минут.
— Чего встали? Разошлись! Лёва, не глазами хлопай, ведро и веник взял и быстро сюда — вон подмести вдоль бордюра нужно. Ты, рыжий, давай в кладовку, шланг тащи — будем клумбу поливать.
— Я не рыжий, а Витя…
— Шуруй давай! Мелкие, в корпус, быстро. И чтоб через минуту двор был чистый!
Зина командовала бодро, с привычной хозяйской злостью, и двор послушно зашевелился. Ведро, шланг, метла, мелкие в корпус — старая добрая терапия видимостью порядка.
Я заметил, как Зинаида провожает Рашпиля взглядом. На нём её глаза задержались дольше, чем на мне, и этого хватило. Боялась она того, что привычный расклад во дворе треснет окончательно.
Когда суета чуть улеглась, Зинаида двинулась ко мне «назначать виноватого».
— Хватит на сегодня, Дёмин! — сказала она устало и зло. — Ты мне здесь больше ничего не устраивай. Мне эта «смелость» ваша не нужна. Тут и без неё жить непросто. Понял?
Я посмотрел на Зину спокойно и чуть улыбнулся — ровно настолько, чтобы она поняла: напугать меня этим тоном уже не получится.
— Принял к сведению.
Моего «принял к сведению» ей, конечно, не хватило. Зина сразу уловила, что я не прогнулся, а просто отметил её шум как фон.
Заведующая всмотрелась в меня с досадой, потом сразу полезла туда, где, как ей казалось, меня ещё можно было прижать.
— Ты у директора был, а, Дёмин?
— Ага.
— Я надеюсь, Евгений Ильич успеет тебя отсюда спихнуть раньше, чем тебя здесь свои же в тёмном углу сложат. А тебе, может, это как раз и не помешает, чтобы мозги на место встали.
Зинаида фыркнула, будто уже закрыла вопрос, развернулась и пошла дальше, виляя своими внушительными бёдрами. В её голове всё было решено: или меня спихнут, или меня здесь пережуют.
Я посмотрел на двор и выдохнул. Эту женщину не переубедить. Старый порядок уже трещал: снаружи его рвал Бдительный, изнутри — Рашпиль.
Я задержался ещё на пару секунд. Мелкие уже ныряли в корпус, Лёва волок ведро, и со стороны картина снова становилась почти приличной.
Я знал, что Рашпиль это так не оставит. После такого такие, как он, редко расходятся спать с чистой душой. Значит, разговор ещё будет. Вопрос только — когда и в каком составе.
Я сплюнул в пыль. Расклад был гадкий, но понятный. А с понятной гадостью работать всегда проще.
Хорошо. Значит, без иллюзий. Ждать — значило подставиться. Пока первый ход был за мной.
Уже у корпуса я ещё раз глянул на двор как на шахматную доску. Только теперь это была уже не их игра. С этого места фигуры начинал двигать я. Но прежде чем двигать фигуры, их надо было поставить на свои клетки.
Я развернулся и двинулся в корпус, когда Лёха с Игорем вылетели на меня почти бегом. Игоря ещё трясло. Лёху уже распирало.
— Брат, чё такое? Чё случилось? — первым выпалил Игорь, даже не тормозя толком.
— С Рашпилем был рамс? — тут же добавил Лёха, но у него это прозвучало не как вопрос, а как предъявление.
Я не стал разводить разговор прямо посреди двора. Тут даже стены иногда умели слушать.
Я коротко кивнул в сторону, где было потише, и бросил:
— Да. Немного повздорили. Пошли потолкуем.
Я двинулся первым. Через несколько шагов двор остался за спиной вместе с лишними ушами. Место было так себе, но для разговора хватало. Лёху прорвало сразу.
— Ты же понимаешь, что тебе это так просто с рук не сойдёт? — выпалил он. — На хрена ты Бдительного ударил? И на хрена на Рашпиля полез? Ты вообще понял, что нам теперь будет?
Он сыпал словами быстро, зло и без пауз. Вид у него был такой, будто я только что вырвал у него из рук билет в красивую жизнь. А я, наоборот, даже не дёрнулся.
Лёха начал ещё сильнее заводиться:
— Мы к этому шли, понял⁈ Всё уже почти складывалось! А ты взял и всё похерил! Из-за тебя теперь и Бдительный, и Рашпиль на нас сядут!
Лёха бесился не только из-за страха. Его корёжило от того, что решение опять принял не он. Игорь дёрнулся, будто хотел что-то вставить, но я не дал разговору превратиться в базар. Просто положил Лёхе руку на плечо, чтобы он перестал метаться хотя бы на секунду и посмотрел мне в глаза.
— Не продавайся, брат. Всё гнилое с этого и начинается.
Лёха замер, и я сразу дожал, пока в нём ещё не успела снова завестись дурь:
— Если бы я дал ходу, Бдительный сделал бы из Игоря чушпана. И ты это понимаешь. Просто тебе сейчас удобнее злиться, чем признать.
После этого стало тихо. Лёха смотрел зло, но по делу ответить не смог. Вместо этого резко скинул мою руку с плеча.
— Да иди ты…
В драку он мог полезть. Но не полез. Злость у него ещё была, а вот решимости на меня — уже нет.
Лёха со злости пнул ведро, будто именно оно с утра всё ему испортило.
— Сука, понаставили здесь! — зло выпалил он.
Я не окликнул его. Пусть идёт.
Потом я перевёл взгляд на Игоря. Тот тоже смотрел Лёхе вслед и медленно качал головой.
Игорь помолчал секунду, потом выдохнул:
— Переклинило его, Валер. Страшно ему. Вот и бесится.
Я промолчал. Добивать Лёху вдогонку было пустым делом. Кто ушёл — тот ушёл. Работать надо было с тем, кто остался.
— У тебя ведь были причины так сделать? — спросил Игорь. — Ну… кроме того, что ты за меня впрягся. Потому что если только из-за этого — я тебе теперь по жизни должен.
Он отвёл взгляд на секунду, будто ему даже это произнести было не так просто, но всё же договорил.
— И за это тебе спасибо, Валер. Только до того момента, как ты влез, трупом был бы только я. А после — уже, наверное, все трое. Я понимаю, почему Лёха нервничает. Но причины у тебя ведь были?
— Были, — подтвердил я.
— Ну это должны быть прям очень весомые причины, да, Валер?
— А кто тебе сказал, что друг — это невесомая причина?
Игорь промолчал, но до него дошло главное: я реально впрягся за своего.
— Понял.
Я быстро проверил проход, окна и край двора, где всегда мог торчать чужой нос, и только потом понизил голос.
— Я на Бдительного пошёл не потому, что в себя поверил, — сказал я. — Просто с этого дня я уже не один.
Игорь не сразу понял. Потом нахмурился и подался ближе.
— В смысле?..
Я дал ему ровно столько, чтобы дальше он уже сам достроил мне нужную легенду.
— За мной сейчас стоят другие. Те, с кем братва Бдительного сама старается лишний раз не пересекаться.
Игорь уставился на меня, не зная, то ли я несу чушь, то ли наконец объясняю всё по-человечески.
— Погоди… Волки?
Я ничего не сказал. Только посмотрел на него. Этого хватило.
— Ни хре-на себе… — произнёс Игорь по слогам, понимая, что я назвал вслух одну из самых влиятельных группировок в городе. — А когда ты вообще успел на них выйти?
— Пока гипс накладывали, — ответил я. — За забором пересеклись.
Этого было мало для полной истории, но ему и не нужна была вся история. Ему нужен был кусок, за который можно ухватиться и дальше уже всё дорисовать самому.
Игорь ещё секунду перебирал в голове куски дня, а потом сам достроил мне версию.
— Точняк. Я сразу понял, что он какой-то не такой. Он, по ходу, из них. Наверное, бандитов штопает.
Я не подтвердил и не опроверг. Когда человек сам достраивает нужную версию, он верит в неё крепче, чем в правду.
Для двора этого было за глаза. Теперь шушукаться начнут как надо, а мне только того и было нужно.
Я не дал Игорю зависнуть в восторге и перевести тему в пустое любопытство.
— Слушай сюда, — сказал я. — Через час. Собери тех, кого уже достало жить под Рашпилем.
Игорь всё ещё был впечатлён, но уже собрался. А большего от него прямо сейчас и не требовалось.
— Кого именно? — спросил он по-деловому.
— Только тех, кто понял, что дальше так нельзя, — ответил я. — Смотри сам. Гнилые нам в раскладе не нужны.
Он быстро кивнул, уже собираясь выдвигаться.
— Понял.
— Игорь, — остановил я его ещё на секунду.
— Если хоть один лишний узнает раньше времени, весь смысл пропадёт.
— Сделаю, — пообещал он. — Тихо.
Я отпустил его и двинулся дальше. Первый пошёл.
Лишние уши, конечно, нашлись. Они тут вообще работали без выходных. Клёпу я заметил сразу — сидел в кустах и грел ухо.
Клёпа чуть припадал на одну ногу, но это нисколько не мешало ему оказываться ровно там, где можно что-нибудь подслушать. Он выглядел жалко, двигался тихо и подслушивал как профессионал.
Я дал ему секунду сделать вид, что он сейчас улизнёт, а потом просто выдернул его из кустов за шкирку. Спиной он врезался в стену, воздух из него вышел коротким всхлипом, а глаза сразу забегали, как у крысы, загнанной в угол.
— Ты чё? — затараторил он моментально, ещё дёргаясь по инерции. — Я просто мимо… Я ничего не слышал…
Я прижал его плотнее, вдавливая локтем кадык.
— Не ври, — сказал я.
Клёпа шмыгнул носом и дёрнул плечом, но вывернуться уже не пытался. Я не тратил время на дешёвый трёп.
— Ты не за Рашпиля, — сухо продолжил я. — И не за меня. Ты всегда за того, кто сверху. Значит, слушай внимательно.
Клёпа поднял на меня глаза и сразу попытался понять, куда ветер выгоднее дует теперь.
— Передел начался, Клёпа. И такие, как ты, в такие дни обычно идут первыми под нож, — я подмигнул. — Всё, что услышишь, вынюхаешь, и всё, что тебе на ухо шепнут, сначала идёт мне. Попробуешь играть мимо — первым под раздачу и пойдёшь. Думаю, что расклад ты уже понял, когда ухо грел, и засухариться у тебя не получится.
Клёпа попытался сглотнуть, но горло у него уже пересохло. Соображал он быстро — именно поэтому и затих. Я просто прибрал его раньше, чем это сделал бы кто-то другой. Для таких, как он, это и есть самое понятное объяснение мира. Потому что прибиться к стае Рашпиля Клёпа так и не смог, хотя и выворачивал для него жопу розочкой.
— Я… я чё… — начал он, но голос у него сел, и фраза развалилась. — Я ж не…
— Вот именно, — перебил я. — Ты не «ж», дружище.
Он дёрнулся, будто хотел что-то возразить из упрямства, но я не дал ему разогнаться.
— А если включишь башку, можешь впервые в жизни стать не шнырём, а полезным человеком.
Клёпа аж замер. Даже без локтя у горла до него уже дошло.
— Я понял, — выдавил он наконец. — Если чё услышу… тебе скажу. Отвечаю…
— Не «если», — поправил я. — Когда услышишь.
Клёпа снова кивнул. Уже быстрее. Лишь бы выпустили.
Я отпустил его, только когда понял: дошло.
— И ещё, — бросил я напоследок.
Он сразу поднял голову.
— Не вздумай бегать и трепаться так, будто тебя приняли в ближний круг. Потому как ты себя поведёшь, я дальше по твою душу буду с серьёзными людьми разговаривать, — я хлопнул его по плечу.
— Это, Валерчик… тут тема такая: Рашпиль сказал, что тебя будут гасить. Уже решили, — Клёпа ударил кулаком в ладонь, пошмыгал носом.
— Когда?
— Ночью… сегодня, — он деловито сплюнул сквозь зубы. — Если чё, я тебе ничего не говорил, да? Ты же правда по мою душу с нормальными пацанами перетрёшь…
Он осёкся под моим тяжёлым взглядом.
— Давай, сдрыснул. За информацию спасибо.
На этом месте день перестал быть просто дракой и ментовкой. С этого места я уже не отбивался. Я начинал собирать своё.
Клёпа был грязным ресурсом. Трепаться он всё равно пойдёт. Но теперь побежит уже в нужную сторону. Этого пока хватало для баланса.
Я уже собирался искать Шкета и просто посмотрел в сторону турников. Малой как раз крутился неподалёку. Он мялся, озирался и, думая, что на него никто не смотрит, сорвал у забора какой-то полевой цветочек — жалкий, мятый, с тонким стеблем. Потом, набравшись всей своей мелкой, отчаянной решимости, подошёл к детдомовской девчонке Вике. Она была выше его почти на голову и стояла с двумя девчонками, уже заранее скучая от всего вокруг.
Шкет протянул ей цветок так, будто это был не сорняк, а как минимум настоящий подарок, и замер, весь собранный в один нерв. Вика даже не взяла. Только скользнула по нему взглядом, демонстративно отвернулась и продолжила что-то говорить своим. Шкет постоял ещё секунду, скомканно убрал руку и сделал вид, будто вообще не к ней подходил.
Вот это уже было полезно. Теперь я видел не просто мелкого шныря, а точное место, через которое его можно было поднять.
Я поманил его пальцем.
Шкет быстро задрал голову и тут же пошёл ко мне, стараясь не показать, как его только что приложило. Со стороны это выглядело так, будто старший подозвал мелкого, чтобы опять напрячь по какой-нибудь ерунде. Вика это тоже увидела — скользнула взглядом в нашу сторону и, конечно, решила ровно то же самое: сейчас Шкета опять погонят, как лоха, и он опять побежит.
— Пошли, — сказал я.
— Куда? — насторожился Шкет, но всё равно пошёл рядом.
— Рассчитаемся, я за базар отвечаю.
Тут у малого сразу поменялось лицо. Он слишком привык, что «потом» обычно значит «никогда», а тут ему вдруг предложили нормальный расчёт, да ещё и сейчас.
Он глянул на меня снизу вверх, будто проверял, не шучу ли я. Потом всё-таки не выдержал:
— В смысле… прям щас, Валер?
— А когда ещё? — бросил я и свернул к отдельной одноэтажке, которую в детдоме звали «штабом».
Днём там сидели воспитатели. Там же лежал «Полароид».
Как только он понял, куда мы идём, малого аж всего подтянуло. Для меня это был просто аппарат. Для него — почти чудо.
Шкет сразу дёрнулся.
— Ты чё, туда? Там же закрыто. И если Резиновая Зина узнает…
Я не ответил. Подошёл к двери, быстро огляделся и сунул руку под край коврика у порога. Ключ лежал там, где и должен был лежать у людей, которые всю жизнь верят, будто никто не догадается проверить самое очевидное.
У Шкета глаза полезли на лоб.
— Ты… откуда?..
— Никто не узнает, Шкет, — сказал я и открыл дверь.
Мы зашли внутрь.
Шкет встал рядом почти не дыша. Глаза у него округлились, но руками он даже не тянулся — боялся лишний раз дёрнуться и всё себе испортить.
— Ну что, давай я тебя сфотографирую. Как и обещал, один снимок у тебя есть.
Шкет сглотнул и, не отрывая взгляда от камеры, осторожно спросил:
— А по-любому можно встать?
Я хмыкнул.
— Да хоть на голову становись. Мне-то что. Твоя же фотка будет.
Малой отрывисто закивал, отскочил на шаг и быстро встал в стойку — неуклюже, но очень старательно. Я едва удержался от улыбки.
— Всё? Готов, красавец? — спросил я.
— Ага, — выдохнул он, не шевелясь. — Щёлкай!
Я быстро щёлкнул, и, когда карточка поползла наружу, малой уставился на неё так, будто это не кусок плотной бумаги, а золотая монета, которую он сам достал из воздуха.
— Ого… — выдохнул он совсем тихо. — Реально…
Я дождался, пока на карточке начнёт проступать его лицо. Шкет смотрел так, будто боялся моргнуть и всё потерять. Когда он увидел на карточке самого себя, его будто подсветило изнутри. Так быстро и просто, что даже приятно было смотреть. Вся его важная стойка, весь этот серьёзный вид вдруг стали для него настоящими — и этого на секунду хватило, чтобы мир выглядел не таким дрянным.
Я протянул ему снимок.
— Держи. Заслужил.
Он взял карточку осторожно, как что-то своё и слишком хрупкое, чтобы верить сразу.
— Это… чё, мне? — всё-таки спросил он, хотя и так уже прижал карточку к груди.
— Тебе, — ответил я. — Я ж сказал: я по долгам плачу.
Он прижал карточку к груди. Иногда всё и начинается с такой мелочи. С первого ощущения, что у тебя вообще может быть что-то своё.
Шкет ещё светился своим тихим счастьем, а я уже переводил разговор в дело.
— Это не всё. Теперь ты мне нужен по делу. Настоящему.
Шкет жался к снимку, но косился на меня с жадным интересом. В детдоме за шанс хватаются сразу.
Я глянул на него и как бы между делом спросил:
— Тебе Вика нравится?
Шкет дёрнулся, будто я ткнул пальцем в голое место. В лоб про дело с такими не заходят. Сначала надо было зацепить его за то, ради чего он вообще готов слушать.
— Чё? — буркнул он, сразу насупившись. — Поржать решил? Опять?
— Если бы хотел поржать, я бы не спрашивал. Я бы уже ржал. У тебя морда меняется, когда она мимо проходит, — объяснил я.
— И чё…
— Хотел бы с ней сфоткаться нормально, а не как чушпан у стены? Или так и будешь только глазами провожать?
Он отвёл глаза, помолчал секунду и буркнул:
— Хотел. Только она на меня и не смотрит. Я мелкий. Да и кто на таких смотрит?
Он одёрнулся, будто хотел сам себя оборвать, но всё равно договорил с глухой злостью:
— Да ну меня. Мне и так всё понятно. Сначала девчонки цепляют, потом ржут.
Я не стал его жалеть: сейчас жалость только подтвердила бы, что он для меня и правда мелкий.
— Не в этом дело. Ты сам себя уже списал. Раньше всех остальных. Ещё до того, как жизнь тут толком успела тебя приложить.
Шкет покосился на меня с недоверием — мол, тебе-то легко так говорить. Я ткнул кулаком ему в грудь — жёстче, чем нужно для дружеского разговора.
— Вес мужика вот здесь, понял? Не в роже, не в росте. Здесь. И если ты сам за себя не решишь, за тебя решат другие. А они, как назло, обычно решают хреново.
Шкет молчал. Слушал уже всерьёз, но настороженность не уходила: слишком часто после таких разговоров мелких потом и добивали.
— Ты думаешь, на тебя не смотрят, потому что ты мелкий. А на самом деле тебя просто не замечают. Но тот, кого не замечают, видит всё.
Пацанёнок всё ещё мялся, но уже не закрывался. Значит, можно было заходить в дело.
— Мне такой и нужен, кто башкой себе место выбивает, а не кулаками.
— Э-э-э… а чё надо, Валер?
— Смотришь, кто к кому бегает, кто шепчется, кто чего боится. Если всплывёт что-то важное — сразу ко мне.
Шкет отшатнулся, будто я сунул ему в руки что-то очень неприятное, а потом ещё велел самому с этим разбираться.
— А-а, вот оно что, — процедил он и сразу подался назад. — Сам светиться не хочешь, решил мелкого подставить? Я не стукач. И не шестёрка!
Сказал пацанёнок с таким возмущением, так выпучив глаза, что я понял — искренне говорит.
— Стукач своих продаёт, чтобы шкуру прикрыть. А я тебе говорю смотреть, откуда полезут чужие. Не путай.
Шкет всё ещё хмурился, но уже не отскакивал. Значит, злость в нём пока ещё спорила с недоверием.
— Думаешь, я тебя потому позвал, что ты мелкий и влетать тебе? — спросил я. — Думаешь, я зову тебя вниз, чтобы самому стоять в стороне?
— А чё, не потому? — вскинулся он. — Если спалят, мне морду развалят. Не тебе ж, а мне потом ходить отмудоханным, как лоху. И все будут знать, за что.
— Да, если спалишься, влетит. Но сейчас тебе и так влетает просто так. А здесь — хотя бы за дело.
Я специально обходил стороной тему, что, если пацанёнок присоединится ко мне, то я за него впрягусь, когда расклад начнёт в его пользу сворачиваться.
Шкет молчал. Уже не огрызался, но и не сдался — спорил сам с собой. Он сжал снимок так, что карточка чуть не хрустнула в пальцах.
— Говорю ж — меня за это дружки Рашпиля и отметелят, — огрызнулся он. — А ты рядом не встанешь… они тебя скоро самого… ну это…
Шкет явно не хотел повторять слово «отмудохают» по отношению ко мне, потому начал запинаться.
Вот теперь мы подошли к главному: не к фотке, не к Вике — к тому, готов ли он вообще в это лезть.
— Со мной — дело десятое, Шкет. А вот за что тебя мочить? — спросил я. — За то, что ты перестанешь стоять там, где тебя привыкли видеть? За сам факт, что ты шевельнёшься?
Шкет заморгал.
— Ну… если поймут… что я уже не просто так рядом хожу…
— А как они поймут то, чего не видят? — уточнил я. — Как можно поймать того, на кого и так никто не смотрит? Пока ты сам себя за ноль держишь, тебя и дальше будут пропускать мимо глаз. А тот, кого пропускают мимо глаз, первым и начинает видеть расклад.
Пацан снова замолчал. Уже не спорил — быстро что-то считал в голове. Потом сглотнул, всё ещё прижимая снимок к груди.
Я кивнул на карточку у него в руках.
— И если не затупишь, это у тебя не последний снимок как у людей. Но дело не в фотке, Шкет. Если с башкой окажешься, ты будешь тем, кто знает раньше других. Это уже другой вес. За такой бьют не как чушпана, а как опасного.
Вот тут его и зацепило. Я переворачивал его слабость в силу.
— Ну это… да… я могу, чтобы незаметно…
Шкет ещё помялся, будто в последний раз прикидывал, не соскочить ли, потом буркнул хмуро:
— Если подставишь — я первый тебя сдам. И мне уже будет плевать, что с тобой потом сделают.
Шкет аж покраснел до малинового, но что хотел сказать — сказал. Я усмехнулся — не потому, что это было смешно, а потому, что наконец-то пошёл честный разговор.
— Вот видишь, уже начал соображать.
Он помолчал ещё секунду, потом медленно кивнул.
— Ладно… Понял. Попробую. Но если чё — не молчи потом. Ну типа впряжёшься, если полезный буду? Как доверие оправдаю… там у меня просто рамс есть с одними… — он опасливо на меня покосился. — Ладно, говори, чё делать, Валер?
Я наклонился к нему и уже тише, на ухо, дал первую задачу. По мере того как я говорил, у Шкета менялось лицо. Сначала он просто слушал, потом подобрался, а под конец в глазах уже мелькнул острый интерес: ему дали настоящее дело, из-за которого теперь могли и спросить по-настоящему.
— Понял, — выдохнул он. — Сделаю. Не тупанусь. А поинтересоваться можно?
— Попробуй.
— Ты по-серьёзке с Рашпилем закусишься, прям до талого…
Он не договорил. В этот момент дверь за моей спиной тихо, но отчётливо скрипнула. Шкет дёрнулся мгновенно, быстрее, чем я успел обернуться: у пацана в голове это уже звучало как «спалили». Вместо того чтобы рвануть к выходу, он метнулся к окну, поддел раму, боком проскользнул наружу и исчез.
Вот это уже было правильно. По-нашему. Сначала шевелиться — потом объясняться. Не за смелость я его брал. За правильный страх.
Через дверь выходят те, кто ещё не понял, что на них смотрят. А этот сообразил сразу.
Я повернул голову. Чужой взгляд я почувствовал ещё пока говорил со Шкетом.
На пороге стояла Аня. Смотрела зло и уже понимала, что здесь происходит что-то неправильное. Осталось только выяснить, насколько глубоко я успел в это влезть.
— Ты совсем уже охренел, Дёмин? — резко спросила она, быстро обвела комнату взглядом и сразу поняла: здесь только что был кто-то ещё.
Шкета уже как ветром сдуло.
— Не лезь, Ань, — сказал я. — Сейчас не это главное.
— Ещё как это! — отрезала она. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Сначала двор, теперь уже мелких куда-то тащишь. Хочешь, я прямо сейчас пойду к директору? Прямо сейчас.
Вот тут её и надо было остановить сразу, пока она не наломала всё одним рывком — просто потому, что ей казалось, будто взрослые ещё что-то решают.
— Ты, похоже, ещё не поняла: старое «позвать взрослых» уже не работает. Тут либо успеваешь раньше, либо потом только собираешь, что осталось.
Аня насупилась, но не перебила.
— Так я тебе скажу понятно. Меня сегодня ночью будут гасить. Уже решили.
— Что?.. — выдохнула она. — Кто? Рашпиль?
— Те, кому сегодня не понравилось, что я не лёг под них, — отрезал я. — Они вообще не любят, когда им при всех портят расклад.
— Но…
— Это уже решённый вопрос, — перебил я.
Аня побледнела, но собралась быстро.
— Тогда я сейчас подниму всех на уши. И милицию снова вызовем. Хоть кого-нибудь.
— Милицию уже вызывали, — сказал я. — И что она изменила? Кого она тут успела защитить?
Аня открыла рот, но ответа не нашла. Я кивнул на стол, отодвинул стул и показал ей сесть — жёстче, чем стоило. Она неохотно присела, не сводя с меня злого взгляда, будто уже прикидывала, в какой момент меня всё-таки сдать.
— Мне от тебя сейчас не спасательство нужно. Мне нужно окно. До утра не лезь никуда и рот раньше времени не открывай.
Аня уставилась на меня так, будто я окончательно съехал и ещё решил устроить гастроли на весь двор.
— А если они тебя изобьют? — переспросила она. — Или вообще не остановятся? Ты же знаешь Рашпиля…
— Если изобьют, значит, возьмут верх, и двор к вечеру вернётся под них, — сказал я. — И тогда всё, что было днём, было зря. А следом примутся уже за тех, кто послабее.
— Ты вообще себя слышишь? — сорвалась Аня. — У тебя рука сломана, а ты опять лезешь. Ты что, решил один тут устроить… устроить… — она всплеснула руками, никак не находя подходящее слово. — революцию?
Я качнул головой, не давая ей сорваться ни в панику, ни в привычную жалость.
— Ань, поздно уже «останавливать». Полезешь сейчас сверху — сорвёшь мне расклад и вернёшь им двор. Они только этого и ждут.
Она смотрела на меня зло, уже почти с яростью за то, что я звучал так уверенно. Конечно, формально она была старше, а я, пацан, ставил её в угол.
Над чем мне всегда нравилась Аня, так это адекватностью. Правда, прямо сейчас она зло выдохнула и посмотрела на меня так, будто ещё немного — и просто пошлёт. А может, и врежет.
— А ты, значит, теперь мне будешь рассказывать, как это всё держать на ногах? Мне, да? — бросила она. — Ты день назад сам бы к ним побежал, если бы тебя поманили. Не строй из себя спасателя. Я слишком хорошо помню тебя вчерашнего.
Удар был хороший. И именно поэтому мимо него пройти было нельзя.
— Может, и побежал бы, а сейчас уже нет. И ты это видела. До утра, — жёстко сказал я. — Просто не лезь. Полезешь — сама вляпаешься и мне всё сорвёшь. А тебе потом этих мелких ещё на ноги поднимать — чтобы людьми выросли, а не шпаной. Если, конечно, будет кого поднимать.
Аня смотрела на меня ещё несколько секунд. Злилась она по-прежнему. И это было правильно. Но теперь в её взгляде было уже не только это — она всерьёз прикидывала, что хуже: я или то, что придёт после меня.
Наконец она ответила сквозь зубы, будто самой себе была противна уже за то, что вообще это произносит и хоть на секунду отступает:
— Только без младших, Валер. И если из-за тебя всё сорвётся… — она набрала полную грудь воздуха и выдохнула. — Я тебя первая и сдам. Сама.
Уже разворачиваясь к выходу, я бросил:
— Это теперь между мной и тобой. Помни, что если полезешь раньше — полетит всё.
Я толкнул дверь и сразу понял: за ней не пусто. Лёха стоял почти вплотную к косяку, будто врос в стену. В руке у него был жалкий букет — мятый, с переломанными стеблями, такой же злой и неуклюжий, как он сам сейчас.
Лёха смотрел мне за спину, в темноту одноэтажки, туда, где оставалась Аня. Потом перевёл взгляд на меня. И этого хватило.
Он опустил цветы и резко метнулся ко мне, вцепившись в воротник.
— Ты и сюда уже влез? — выдохнул он мне в лицо. — Во дворе тебе мало было? Теперь и тут первым стать решил? Везде, где я рот открыть не успел?
Лёха рванул меня к стене, но я сразу всадил ему под дых здоровой рукой. Его сложило. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, а я придержал его за плечо, чтобы не грохнулся.
— Не из-за неё тебя корёжит. Тебя бесит, что опять не ты впереди.
Лёха дышал тяжело, зло, с надрывом. Он вскинул на меня взгляд — уже не ревнивый, а уязвлённый, почти бешеный.
— Только в жизни, Лёха, не это главное, — я попытался до него достучаться.
Лёха выпрямился, поднял букет, секунду посмотрел на него, скомкал и швырнул под ноги.
— Пошёл ты, — процедил он. И зло добавил: — Тебе лишь бы везде влезть первым? Чтобы все пялились только на тебя?
И ушёл, не оглядываясь. Меня он не услышал.
Я посмотрел ему вслед всего секунду. Плохо было не то, что он взбесился из-за Ани. Плохо было, что он опять почувствовал себя вторым. Для Лёхи это всегда было почти унижением.
Но времени жалеть Лёху у меня не было. До отбоя оставалось всё меньше, а выбитое окно невмешательства само по себе ничего не стоило, если его не успеть превратить в дело — пока Аня не передумала, а Лёха опять не сорвался.
Я уже подходил к закутку у хозблока, который выбрал для разговора: пустой угол между сараем и глухой стеной прачечной. Случайно сюда не заглядывали. Сюда заходили только спрятаться, договориться или переждать.
Игорь уже был на месте. Стоял у стены. Игоря я знал: он будет стоять до конца, даже если сам ещё толком не понимает, чем это кончится.
Рядом жался Шкет. Игорь вряд ли говорил ему о сборе — сам пронюхал. Уже одного его присутствия хватало. Значит, выбор я сделал правильно.
Чуть в стороне, почти в тени, тёрся Кирилл Жила — длинный, сухой, вечно напряжённый. Он больше всего боялся тёмной, и это здесь знали все. Пацан не был слабее всех, но мнение своё имел и характер тоже. За это и получал. А значит, лучше других чуял, где можно влететь первым.
Подошёл и Витя Копыто. Тяжёлый, плечистый — заготовка под дворового быка. Ещё утром он смотрел на Бдительного как на дверь в лучшую жизнь: жадно, снизу вверх и с готовностью поверить во что угодно, если пустят внутрь. Что у него было в голове, чёрт его знает, но за Рашпилем он не ходил и держался сам по себе, хотя часто выполнял поручения. По сути, его ещё можно было качнуть в любую сторону.
Последним нарисовался Славка Очкарик — младше своих семнадцати на вид, с вечно прищуренными глазами. Этот не любил драться, но часто получал за то, что разговорами загонял людей в угол. Умный, начитанный — и всё горе у него было от собственного ума. Такой полезен, пока не решит, что выгоднее тебя подставить.
Передо мной уже стояли почти все, кто был мне нужен: свой, мелкий, осторожный, силовой и умник. С самого начала я почувствовал сопротивление. Никто не пришёл «вступать» ко мне. Все пришли проверить, не гоню ли я, и понять, кого первым начнут бить, если всё сорвётся.
Все эти пацаны пришли от ненависти к старому раскладу. И это меня устраивало.
Ещё вчера я сам для многих из них был тем, от кого старались держать карман подальше. Я ставил на счётчик, отжимал мелочь, забирал ништяки, жил по тому же дворовому закону, что и остальные «правильные пацаны». А сегодня собрал их в углу и заговорил про порядок. Для такого мира это звучало как подозрительная хрень, за которую потом обычно платят самые доверчивые.
Я оглядел их по очереди.
— Если кто-то пришёл послушать и потом тихо отсидеться, можете валить сразу, — пояснил я. — Отсидеться уже не выйдет. Просто потом вас будут дожимать по одному, а не сейчас при всех.
Первым ожидаемо ощерился Очкарик. Его всегда подмывало вставить свои пять копеек, особенно там, где можно было качнуть толпу не в ту сторону. Он хмыкнул, сплюнул в сторону и скосил на меня свои щёлки за толстыми линзами.
— А тебе это на пса, Валер? — бросил он. — Ты сам ещё вчера к таким, как Бдительный, вприпрыжку бы побежал. А сейчас спаситель нарисовался? С чего нам-то в это верить?
Хорошо. С этого и надо было начинать.
— Побежал бы, — подтвердил я. — А сегодня я здесь. Этого пока достаточно. Выбирать вам сейчас всё равно не из чего.
Очкарик ждал, что я начну крутиться или оправдываться. Не дождался — и сам чуть сбился, потому что удар ушёл в пустоту.
Но подхватил Витя Копыто.
— Слышь, а нам-то с этого что? — процедил он. — Ты себе место главного выбиваешь, вот и весь базар-вокзал. Сначала во дворе возник, теперь тут собираешь. Или чё, Валер, думаешь, я впрягаться начну, когда тебя Рашпиль будет мять? Чтобы потом за тебя же и отхватить?
И это тоже было по делу. Причём куда серьёзнее, чем трёп Очкарика. Ещё утром Копыто тянулся к Бдительному как к входу наверх, но Рашпиль, как «смотрящий», эти устремления сворачивал. Опасался здоровяка, что перед Бдительным он покажет себя ярче, чем сам Рашпиль. Оттого он держал Копыто не как своего, а как парня на подхвате: сгонять, принести, постоять на шухере, полезть первым, если начнётся движ. И, кажется, Копыто только сейчас начал понимать разницу.
— Меня, Вить, если что, первым пойдут щупать через тебя, — ответил я. — Не потому, что ты у них свой. А потому, что на такую работу всегда кидают тех, кто ещё на подхвате. Тех, кого не жалко.
Копыто сжал челюсть. Услышал. И именно потому не врезал сразу, а вопросы он обычно решал именно так.
Игорь переглянулся со мной, видя, что Копыто напряжён. Я чуть подмигнул — без надобности. Пока.
— Точно не гонишь? — насупился Копыто. — Потому что если гонишь, я тебе это первым припомню.
Тут влез Шкет, я даже ответить не успел.
— Думаете, гонит? — буркнул он, сунул руку за пазуху и вытащил снимок. — Он сказал — рассчитался. Вот, фотка моя. Не забрал обратно, как обычно.
В его пальцах это выглядело почти нелепо: маленькая белая карточка, которую в другом месте назвали бы ерундой. Но здесь это было не ерундой, а доказательством: самого мелкого не кинули, когда он стал не нужен. И пацаны это поняли сразу.
Копыто, похоже, этого хватило — он замолчал, но только чтобы дослушать.
— Ну и чё? Фотка — это красиво, — начал Жила. — Только когда ночью за это в темноте начнут спрашивать, ты рядом не окажешься. И никто не окажется.
Я сразу повернулся к нему.
— Можешь отсидеться, Кирилл, — сказал я. — Только если меня сегодня ночью прижмут, потом начнут напрягать уже вас. Думаешь, после этого про тебя забудут?
Жила замер. Я попал в его личный страх.
Очкарик уже не ухмылялся. Стоял, щурился, молчал — и я тут же повернулся к нему.
— А ты, Славка, не «просто посмотреть» пришёл, — заговорил я. — Ты пришёл понять, что будет дальше, раньше остальных. Чтобы решить, куда выгоднее качнуться.
Он дёрнулся, я снова ткнул точно в нерв.
— С чего ты взял? — буркнул Очкарик. — Не много ли ты за меня решил?
— С того, что ты сначала считаешь, а потом лезешь. И сейчас делаешь то же самое. Вот это мне и нужно. Но только если считать будешь за нас, а не против.
Игорь до сих пор молчал. Ему не надо было лезть. Сам факт, что он стоял рядом и не отводил глаз, работал лучше любой клятвы.
Жила всё-таки не выдержал. Оглядел пацанов, будто искал, кто первым его поддержит, и выдал:
— Я в это без гарантии не полезу, — заключил он. — Хотите с Рашпилем бодаться — бодайтесь сами. Я к вам на могилку цветочки принесу.
Вот тут и была самая тонкая точка. Начни я давить — терял вес. Начни уговаривать — тем более.
— Не лезь, — ответил я. — Только из списка ты от этого не выпал. Рашпиль сейчас будет лютовать, а кого у них первым делают чушпаном, Бдительный сегодня уже показал. Одиночки.
— И у него ни черта не вышло как раз потому, что я не один был, — всё-таки вставил Игорь.
Во время.
Жила ждал другого: уговоров, нажима, стыда. Не получил — и сам завис, потому что теперь отступать было некуда, а входить всё ещё стрёмно.
Я оглядел их ещё раз.
— Запомните простую вещь. Отсидеться не получится. Одиночек задавят как тараканов.
После этих слов никто не рванул ко мне с криком «мы с тобой». И слава богу. Всё пошло правильно. Игорь уже стоял рядом. Шкет притих, сжимая фотографию. Очкарик перестал строить из себя случайного прохожего. Копыто слушал по-настоящему. Только Жила всё ещё держался чуть в стороне, всем видом показывая, что ещё не вошёл, но и уходить не собирался.
Но это было полезно. Каждый должен дойти до решения сам. Только тогда слова потом подтверждаются делом. Толпа мне была не нужна. Тащить её на себе — тем более. Я собирал костяк: кривой, злой, недоверчивый, но живой. Такой, который не посыплется в первую же ночь.
Я дал им секунду тишины и подвёл черту:
— А теперь выбор простой, пацаны. Кто не готов — выметайтесь прямо сейчас. Потом будет поздно. И назад я никого добирать не стану.
Я обвёл их взглядом.
— А кто останется — с этой минуты делает по-моему. И начнём прямо сейчас. До первого удара времени у нас меньше, чем вам кажется.
После моих слов в закутке стало тесно. Пацаны молчали тяжело, упрямо, глядя кто в землю, кто мимо меня. Здесь каждый решал, остаётся ли он под старым раскладом или шагнёт туда, откуда назад уже не отыграешь.
Я обвёл их взглядом по очереди, не торопясь, чтобы каждый успел этот взгляд на себе почувствовать.
— Кто думает отсидеться — уходите сейчас.
Первым сдвинулся Игорь. Он встал рядом со мной, плечом почти вплотную.
— Я с тобой, брат. Ты за меня уже влез. Я теперь заднюю дать не могу.
Остальные пацаны начали переглядываться.
Копыто зло сплюнул в сторону, поскрёб ладонью затылок и шагнул следом. Рожа у него была хмурая, но взгляд решительный.
— Я тоже в делюге, — бросил он и, покосившись исподлобья, добавил с глухой злостью: — Хватит уже. Надоело быть тем, кого первым суют под раздачу и последним считают за своего.
Копыто вообще не был про красивые слова, но слово держал.
Шкет отлип от стены и тоже вышел.
— Я остаюсь. Меня и так вечно пинают. Хоть теперь будет за что, ты правильно сказал, Валер.
Очкарик щурился, быстро прикидывая расклад. Потом шагнул вперёд и поправил очки.
— Ладно. Я тоже с вами. По одному нас и правда сожрут быстрее.
Рядом со мной уже стояли Игорь, Копыто, Шкет и Очкарик. Напряжение никуда не делось, никто не расслабился и не начал лыбиться, но главное случилось: формировался первый костяк.
Жила остался стоять чуть в стороне. Он не вышел ко мне, но и не шёл к выходу. Опустив подбородок на грудь, пацан уткнулся глазами в землю. Я видел, как он нервно облизывает губы. Всё, этот сдулся. Просто начал оседать, как проколотый мяч.
Наконец Жила выдохнул и быстро замотал головой.
— Вы ж понимаете, вас теперь замочат.
Игорь сразу нахмурился и резко повернул к нему голову. Копыто сжал кулаки, словно уже готов был встряхнуть Жилу за грудки. Шкет косо глянул в сторону выхода, будто беда уже стояла за углом и ждала, когда её позовут. Один только Очкарик никак не отреагировал, но я видел по его лицу, что слова Жилы зацепили и его тоже.
Такие фразы как раз и опасны тем, что липнут к голове.
Я посмотрел на Жилу, понимая, что он уже сам всё про себя сказал и для себя решил.
— Значит, свободен.
Уговаривать я его не собирался. Кто заходит в дело после уговоров, первым потом и сдаёт.
Жилу задело по-настоящему. Он вскинул подбородок и зло прищурился.
— Я ж вас спалю. Всё, что вы тут намутили.
Он попятился, ожидая, что кто-то рыпнется его останавливать, но никто не рыпнулся. Я только поднял руку, чтобы свои не сорвались. Жила постоял секунду, понял, что не продавил, и зло ушёл, цепляя плечом стену.
Я ещё пару секунд слушал его шаги. Главное было не то, что он ушёл, а куда свернёт.
Как только Жила скрылся, напряжение в закутке подскочило в тот же момент. Игорь всё ещё смотрел ему вслед, Копыто сжал кулак и ударил в ладонь. Шкет первым не выдержал и почти шёпотом спросил:
— А если он настучит? Тогда в натуре будет кабзда…
Я покачал головой.
— Не настучит. Если побежит сдавать нас, сдаст и себя. Такие сначала ждут, кто сверху победит. Поэтому до поры до времени он дёргаться не будет.
Очкарик въехал первым.
— Точняк. Рашпиль его размажет.
Игорь тоже перестал сверлить взглядом пустой проход, но ничего не сказал.
Я коротко подвёл черту, чтобы больше не размазывать этот момент:
— Вот именно. Так что хватит менжеваться. Кто хотел уйти — ушёл. Остальные — добро пожаловать.
Я молча присел на корточки и поднял с земли тонкую щепку. Земля в закутке была утоптанная, сухая, с серой пылью поверху, и линия по ней шла легко. Я быстро провёл первую черту, потом вторую.
Ворота. Проход. Корпус…
На земле быстро выросла простая, грубая, но понятная схема нашего детдома. Пока я чертил, пацаны сами, почти не замечая этого, начали сбиваться ближе. Я ткнул щепкой в верхний край рисунка:
— Здесь ворота. Здесь двор. Вот отсюда лучше видно, если во двор заедет тачка, — начал объяснять я. — Вот отсюда видно, кто вошёл и куда двинул.
Потом я перевёл щепку чуть в сторону, обвёл периметр.
— Запоминайте. У нас два врага. Снаружи — Бдительный и его люди. Внутри — Рашпиль и всё, что под ним ходит в периметре.
Я тут же повёл щепкой дальше по краю схемы. Пока говорил, Копыто присел на корточки, всматриваясь в схему и покусывая губу. Остальные тоже смотрели и слушали внимательно. Даже Шкет, который обычно дёргался на каждом шорохе, сейчас впился глазами в рисунок, впитывая расклад.
Я постучал щепкой по нарисованным обозначениям.
— Люди Бдительного, если и сунутся, пойдут через ворота, в лоб.
— Почему не через забор? — поинтересовался Копыто.
— Потому что понты не дадут через забор шкериться — западло. Эти любят входить как хозяева.
Очкарик хмыкнул, признавая, что логика в этом есть. Шкет покосился в сторону ворот, примеряя в голове, как это будет выглядеть, если во двор опять сунется чужая тачка.
— Но я бы их пока не ждал, — добавил я. — За Бдительного в ментовке возьмутся конкретно.
Я перевёл щепку с ворот обратно на корпус.
— Сегодня это не главная беда. Настоящая проблема у нас внутри. Рашпиль.
— Почему не полезут-то, Валер? — спросил Шкет, всё ещё глядя на ворота. — Ладно, Рашпиль присел, но он же не один…
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня неожиданно опередил Очкарик.
— Потому что Бдительному западло будет трепаться. Как он потом другим объяснит, что не вывез детдомовских малолеток? Поэтому правды своим он говорить не будет. Сам попытается вопрос решить, как с ментовкой разберётся.
Копыто тут же покосился на Очкарика с интересом, без прежнего «ну и ботан». Видно было, что он не ждал от Очкарика такой быстрой въездки в тему.
Я коротко кивнул, чтобы сразу закрепить правильную мысль.
— Правильно мыслишь, ему сейчас не до новых заездов сюда. Поэтому наружку держим во внимании, но стоять на стрёме всем скопом смысла нет. Достаточно, чтобы каждый время от времени кидал взгляд на ворота. Если там кто-то появится — сразу сигналите мне.
Пока другие ещё переваривали общий смысл, Шкета уже заинтересовало, как это будет работать вживую.
— А как сообщать, если кипиш какой? — выпалил Шкет.
— В обычной ситуации подошёл и сказал, — ответил я.
Копыто сразу скривился.
— А если в необычной, ну если времени нет? Орать?
— Нет. Крик — это подарить им лишнюю секунду. Нужен такой сигнал, чтобы свои поняли, а чужие нет.
Шкет вскинул голову.
— Тогда «чи-чи». Один раз чирикаем, если рядом. Два раза — если уже конкретно лезут.
Повисла правильная пауза. Все разом поняли, что нашли удобный вариант.
— В точку, — подтвердил я.
Шкет аж засиял. Копыто хмыкнул, признавая, что мелкий не промахнулся. Очкарик прищурился, быстро примеряя это на ситуацию, и тоже кивнул. Игорь показал большой палец.
Хороший был ход: дворовой звук, на который никто лишний не дёрнется, а свои сразу поймут, что это сигнал.
Я сразу перевёл разговор дальше.
— Но это — на внешний случай. А настоящий враг у нас сегодня внутри.
Я снова ткнул пальцем в схему.
— Да, Бдительный сам сейчас не полезет. Но вполне вероятно, что попробует решить вопрос через Рашпиля. Либо Рашпиль сам полезет выслужиться и показать, что здесь всё ещё он держит двор. Формально-то косяк за ним, что уследил.
Игорь сразу нахмурился.
— Сегодня, Валер?
Я кивнул.
— Именно сегодня. После отбоя. Птичка мне на хвосте принесла, что они готовятся. Тянуть им не с руки. Нормально подготовиться не успеют, значит, пойдут самым тупым и самым любимым способом — в лоб. Через спальню.
— Логично, — согласился Очкарик. — Во дворе днём у них слишком много глаз. А ночью в спальне тесно, темно и можно навалиться толпой. И если всё сделают быстро, то взрослые проснутся уже после.
Копыто сжал кулак и с силой ударил им в ладонь. В нём уже кипел боевой нерв, опасность становилась конкретной.
— Валер, а если мочкануть на опережение? Пока они сами не полезли.
— Можем, — сказал я. — Только тогда первыми полезем мы. И вся правда сразу станет неважна. Меня после этого уберут, а вас добьют по одному. Так что решаем вопрос тихо.
Я продолжил жёстче, потому что это надо было вбить в головы намертво:
— Любой кипиш, который дойдёт до директора, — и я отсюда вылетаю.
После этого спорить было уже не с чем. Убери того, кто начал собирать своих, — и всех остальных снова распихают по местам, как и стояли раньше.
— Слушайте сюда.
Я начал объяснять пацанам мой план. Те слушали очень внимательно. Встречных вопросов никто не задавал.
— Шкет, ты глаза и уши: любой шорох — и сразу ко мне. Очкарик, ты голова: чтобы никто не затупил по времени, это на тебе. Копыто, если кто-то полезет не в тему, ломаешь ему рисунок. Игорь, ты держишь своих, чтобы никто не поплыл раньше времени.
Копыто всё-таки не выдержал и покосился на мою руку. Повязка бросалась в глаза, и вопрос у него был правильный:
— А тебя не смущает, что у тебя рука в гипсе, брат?
— Меня сейчас не гипс смущает, — я улыбнулся.
Копыто фыркнул, но спорить не стал.
— Всем понятна задача? — уточнил я.
— Понятна, — Игорь подтвердил первым.
— Да, — присоединился Очкарик.
— Сделаем, — вставил Шкет, уже готовый сорваться с места.
Копыто довольно хлопнул в ладони.
— Нормально. Пошли!
Я поднялся с корточек, стряхнул с пальцев пыль.
— Тогда всё. Расходимся и начинаем работать.
Копыто ушёл первым. Следом отошёл Очкарик, по пути ещё раз мазнув взглядом по схеме, будто запоминал её до последней царапины. Я же жестом показал, чтобы Шкет далеко не уходил, а сам подозвал к себе Игоря, видя в его глазах немой вопрос.
Игорь не стал заходить издалека. Он вообще в такие моменты был хорош тем, что не крутил, а бил прямо в нужное место.
— А чего ты про волков не сказал? — спросил он, косясь на спины уходящих пацанов.
— Потому что сейчас мы стоим за себя. Сначала каждый должен показать, чего сам стоит. Пока сами не вывозим — никакие «волки» не помогут.
Игорь не обиделся. Просто принял. Вот за это я его и держал ближе всех. Но он тут же зацепился за следующую «дыру».
— А с Лёхой чё? Его бы помощь сейчас не помешала.
— На Лёху сейчас лучше не рассчитывать, — объяснил я. — Он злой, задетый и думает не туда.
— А чё тогда делать?
— Ничего. Остынет — сам придёт, если посчитает нужным. Пока не трогай его.
Игорь ещё секунду посмотрел на меня, потом кивнул твёрдо:
— Лады…
Он развернулся и ушёл, пиная камушки под ногами.
Шкет крутился неподалёку, ожидая, как я попросил. Я подозвал пацана кивком. Он тут же нырнул ближе, быстро, как воробей на крошку.
— Чё?
— Сделал, что я просил?
Шкет кивнул слишком быстро, но по глазам было видно — не врёт.
— Да. Всё как сказал.
Я несильно хлопнул его по плечу в благодарность.
— Тогда давай. Догоняй пацанов и делай ровно то, что Игорь скажет.
— Угусь.
И Шкет тут же сорвался с места вприпрыжку. Я остался один, перевёл взгляд на схему детдома под ногами на пару секунд — всего ничего, но этого хватило, чтобы двор вокруг снова встал передо мной целиком.
Я стоял, не вытаскивая руки из карманов шорт, и поднял голову к небу. Сверху уже тянуло сумерками. День ещё держался, но свет быстро тускнел. Шум детдома вроде остался тем же: пацаны помладше бегали, ржали, но всё это уже ощущалось иначе.
Игорь был жив. Уже только ради этого день пошёл не так, как в прошлый раз. Но это был ещё не выигрыш — только отсрочка.
Я стёр подошвой схему с земли и поднял голову. До отбоя оставалось совсем немного. Где-то в корпусе хлопнула дверь — резко, сухо, не по-обычному. Я не дёрнулся. Ночью проверять собирались не мои слова. Моих людей.
Пара часов пролетела быстро. Снаружи за это время ничего не случилось. Но от этого не полегчало — наоборот. Чем тише становилось вокруг, тем сильнее чувствовалось, что вечер поджимает, а вместе с ним поджимает и всё остальное.
Лёхи за это время я так и не увидел. После нашей стычки он будто провалился сквозь землю, и это начинало давить. Если бы он просто дулся где-нибудь на лавке — одно. А когда его нет вообще… это наводило на определённые мысли.
Я прошёл вдоль коек и возле места Лёхи чуть задержался. Быстро сунул руку туда, где у Лёхи была нычка. Место простое, детдомовское: не сейф, конечно, а так — щель, тряпьё, чуть приподнятая доска, куда обычно прячут деньги, сигареты, всякую мелочь, которую лучше не светить ни своим, ни взрослым.
Пальцы сразу нашли пустоту. Я коротко выдохнул сквозь зубы:
— Вот же…
Нычка была пуста. Денег не было. Ни одной бумажки. А это уже значило почти наверняка: Лёха ушёл за забор. Сам. С деньгами.
Или… я отогнал вдруг мелькнувшую мысль подальше.
Плохо… Его помощь сейчас точно бы не помешала.
Я стоял возле койки Лёхи, когда в спальню вошла Аня. Вошла быстро, очень стараясь держать обычное лицо, но внутри уже всё ходит ходуном. Голос у неё был ровный, почти привычный, только эта ровность как раз и выдавала, чего Ане стоит её держать.
— Отбой! — скомандовала она. — По кроватям все быстро. Свет сейчас гасим.
Пацаны нехотя потянулись к койкам. Кто-то ещё буркнул что-то под нос, потянув время и шаркая тапками. Но сам ритуал был понятный до костей: воспитательница загнала всех в спальню, сейчас погасит свет. Ну а дальше — ночь, и ночью у каждого своя игра. Железные сетки коек тихо звякали, пружины поскрипывали и шуршали одеяла. Все устраивались так, как будто это был самый обычный вечер.
Аня сразу нашла меня глазами. Видно было, что она ждёт хоть какого-то сигнала: дёргаться ей, поднимать шум или ещё делать вид, что всё под контролем.
Я ответил ей только спокойной, почти мягкой улыбкой. Но Аня и без меня уже заметила главное. Несколько коек пустовали. Постели Рашпиля и его быков стояли нетронутые: одеяла как лежали, так и лежали, подушки не смяты. Она подошла ближе, так, чтобы не слышали остальные:
— Где они? — шепнула Аня.
— Не знаю.
И это было лучшее, что можно было сейчас сказать. Потому что, если начать шептать ей «они готовятся», «сейчас полезут», «надо что-то делать», она сорвётся и сорвёт весь наш расклад.
Аня ещё секунду смотрела на меня, потом перевела взгляд на пустые постели. Я не дёргался и не подливал масла в огонь. Для детдома сама по себе такая картина не выглядела чем-то невозможным. Здесь старшие, которым до выпуска оставалось недолго, периодически и раньше срывались за забор, болтались где-то полвечера, а потом возвращались под ночь или вообще к утру, как ни в чём не бывало. Взрослые это видели, бесились, грозились, но по факту давно уже смотрели сквозь пальцы, пока дело не полыхало открыто и не превращалось в скандал, который уже нельзя спрятать под ковёр.
Но я-то знал, что пацаны не пропали.
Они тоже готовились.
Аня задержалась ещё на секунду, будто всё-таки надеялась, что я скажу что-то ещё. Но я молчал. Тогда она резко выдохнула, разом проглотив и страх, и раздражение, и пошла дальше по ряду — шикать на тех, кто ещё копошился, и делать вид, что это всё ещё обычный вечер в обычном детдоме.
После отбоя спальня ещё какое-то время упрямо не хотела засыпать. Слышались перешёптывания, ворочания на скрипучей сетке и хихиканья в подушку.
Копыто взял это на себя — прошёл вдоль коек неторопливо, скользя глазами по койкам.
— Хорош базарить. Легли. Кто сейчас не заткнётся — сам уложу.
Где-то ещё по инерции пошуршало, попыхтело, но прежней вольницы уже не было. Постепенно спальня всё-таки улеглась. Слышно было, как пацаны засопели, повздыхали и наконец затихли.
Для меня это и был настоящий час икс. Я лежал молча, смотрел в потолок и отмечал про себя, что всё на местах и всё готово.
Я понимал, что Рашпиль не полезет прямо в ту же секунду, как погасили свет. Слишком рано и палевно. Им тоже нужно было выждать, пока младшие провалятся в сон.
Прошло минут двадцать, может, чуть меньше, может, чуть больше. Этого срока для детдомовской спальни хватало: младшие уже вырубились, остальные тоже начали дышать глубже и ровнее. Даже самые нервные перестали ворочаться.
Я выждал ещё немного, чтобы не дать никому сказать потом, будто мы сами дёрнулись первыми на ровном месте, и только после этого подал условный сигнал.
Три тихих стука.
Пауза.
Потом ещё один — короткий.
Ответ пришёл почти сразу. Из темноты откликнулись ритмом: на связи. Всё, как и должно было быть.
Я медленно поднялся с койки. Следом встал Копыто и Игорь.
Перед тем как отойти, я сделал простую подстраховку. Под одеялом быстро собрал на своей койке силуэт спящего: скатка, подушка, тряпьё — всё, что под рукой, лишь бы в темноте это читалось как человек, который лежит и не шевелится. На беглый взгляд хватит. Если кто-то полезет в спальню сгоряча, у него будет лишняя секунда ошибиться. А лишняя секунда ночью — это уже почти подарок.
Потом я скользнул к проходу и так же быстро поставил примитивную ловушку: тонкая нитка, жестяная кружка, ложка. Ничего хитрого.
Копыто уже стоял чуть в стороне, весь собранный, готовый в нужный момент перекрыть проход собой, как дверной косяк. Игорь тоже замер.
Чуть дальше в коридоре на стрёме стоял Шкет. В спальне снова установилась тишина. Я стоял, не шевелясь, ловил каждый звук и ждал.
И вдруг из коридора донёсся тихий, быстрый сигнал Шкета:
— Чи-чи.
Всё.
Это означало только одно: противник идёт.
В коридоре мелькнули два тёмных силуэта. Я узнал их сразу. Вася Лом и Саша Ус. Уса у нас прозвали просто: усы полезли рано, густо, по-взрослому, и на пацаньей морде смотрелись как клеймо. Один раз увидел — всё, не перепутаешь.
С Ломом было ещё проще. Если рядом с ним в драке лежала железка, палка, кирпич или хоть что-то тяжелее кулака, драка кончалась. Однажды он уже раскроил пацану голову монтировкой, и с тех пор даже его пустые руки всех настораживали. Сейчас он шёл налегке, зато у Уса в руке был мешок. Накинуть на голову, смять первый рывок, лишить обзора и сбить дыхание. А дальше — волоки куда хочешь.
На обоих были намотаны маски из футболок: рукава завязаны за затылком, горловина натянута на рожу. В темноте они смотрелись как ниндзя из дешёвой видеокассеты, сто раз перезаписанной.
Оба были на взводе. Ус слишком крепко держал мешок, а Лом дышал носом часто и зло, заранее готовясь ударить.
По мешку и этим маскам задача читалась сразу: обезвредить меня и утащить к Рашпилю, чтобы дальше он уже базарил с позиции сверху. Рашпиль вовсю копировал старших, под которых лёг, и это чувствовалось даже в мелочи.
Нитку в проходе они заметили сразу. Я так и ставил — нарочно, чтобы не пройти мимо. У ножки кровати на ней болталась мелкая железка-«колокольчик». Мне нужно было одно: чтобы они купились на картинку. Валера насторожился, Валера ждёт у койки, Валера сидит в норе и боится.
Ус первым присел, вгляделся и зло зашипел:
— Слышь, у него тут сигналка.
— Ждал, сучёныш, — буркнул Лом.
Ус присел и снял нитку аккуратно, почти нежно, будто не в спальне детдома шарился, а мину обезвреживал. Всё, купился. Решил, что снял мою последнюю защиту, и теперь всё у них под контролем.
Они пошли дальше уже на носках. Подкрались к койке. Один вздёрнул мешок, второй полез давить сверху, пока «тело» под одеялом не очухалось. Мешок уже пошёл вниз — и тут у них всё сломалось разом.
— Держи его! — рявкнул Лом.
Вот только хватать было уже некого. Под одеялом было пусто.
Ус понял первым. Повисла пауза: тело уже полезло вперёд, а мозг только сейчас догнал, что всё пошло не так. Ус одёрнулся и прошипел:
— Сука, его нет!
Пацаны переглянулись, и следом из темноты сбоку донёсся мой голос:
— Тише. Мелких поднимете.
Оба вздрогнули, а я шагнул в проход.
Лом сорвался первым. Разогнаться я ему не дал — коротко врезал под дых. Его сразу вынесло боком в койку. Пружины визгнули, железные ножки чиркнули по крашеному полу.
Ус дёрнулся было в проход, но рядом со мной уже встал Игорь. Ус встал колом.
Я поднял палец к губам:
— Тише, я сказал.
Лом ещё жадно ловил воздух, собираясь рвануть снова, но тело его пока не слушалось.
Ус метнул взгляд на меня, на Игоря, на пустую койку, потом на мешок у себя в руке — и всё понял. Они пришли тихо сцапать меня, а встали посреди прохода, как два лоха на чужой разводке.
— Ну что, ниндзя, — сказал я тихо. — Не там спящий лежал?
Лом выругался сквозь зубы и попробовал выпрямиться, но его тут же скрючило. Ус молчал.
— Валера, ты не так понял… — заторопился Ус и сразу попятился, выставив ладони вперёд, будто мимо проходил с мешком в руках среди ночи.
Я на Уса даже головы толком не повернул. Сейчас важнее был Лом. После удара он уже оживал: глаза мутные, дыхание рваное, а руки шарят, чем бы добрать своё. Одного рывка ему хватило. Он метнулся к стене и цапнул табуретку — тяжёлую, казённую, с облезлой ножкой.
— Убью, сука! — прохрипел он.
Ус в тот же миг дёрнулся к окну. Поднять шум, сорвать всё к чёрту — вот куда он пошёл.
— Куда пшёл! — резанул голос у окна.
Копыто шагнул ему навстречу и закрыл окно собой. Все были при деле. Очкарик в это время уже грузил Аню своим внезапным аппендицитом, чтобы она не сунулась сюда и весь расклад разлетелся бы к чертям.
Лом ещё только поднял табуретку, а уже поймал боковой от Игоря. Я выдрал её у него из пальцев и швырнул в сторону. Она глухо шарахнула о пол.
По спальне уже шёл шорох. Те, кто был не в теме, проснулись и смотрели из-под серых одеял. В детдоме в такие минуты никто сразу не лезет. Один приподнялся на локте, будто хотел пискнуть или уже бежать за взрослым. Я только посмотрел на него — и он сразу ушёл обратно под одеяло.
Шум внутри мне был не нужен. Я кивнул Игорю: выводи.
— Вставай, — рявкнул Игорь.
Он взял Лома за ворот и локоть и потащил к выходу. Лом упёрся и уже открыл пасть, чтобы вздёрнуть всю спальню. Я успел раньше: прижал ему рот ладонью и сжал горло пальцами.
— Заорёшь — я тебя твоей же табуреткой и сложу.
Лом тяжело выдохнул мне в ладонь и крик проглотил. В глазах у него всё смешалось — злость, обида, понимание, что я не шучу. Игорь дёрнул его к двери. Я обернулся к спальне:
— Глазки закрыли. Спим.
В спальне сразу осела тишина. Только где-то ещё пискнули пружины старых панцирных коек — и тоже замолчали.
— И запомнили. Если утром спросят — никто ничего не видел. Лому ночью поплохело. Игорь вывел его продышаться. Всё.
Никто не ответил.
Мы вышли из корпуса в ночную сырость.
Копыто держал Уса за шкирку, как щенка. Я показал Игорю, чтобы ставил Лома рядом. Лом уже снова начал рыпаться. Я подошёл и коротко врезал ему под дых. Он сложился, но я не дал ему рухнуть — придержал за ворот, как мешок с тряпьём.
— Для профилактики, — констатировал я.
Он зло замычал и поднял на меня мутный взгляд. Я присел перед ним на корточки, взял за грудки и коротко шлёпнул по щеке. Лом мотнул головой, сверкнул глазами, но рыпаться не стал.
— Это тебе за табуретку. Ещё раз потянешься к чему-то — забью так, что в зеркале себя не узнаешь.
Я ему ещё и подмигнул. Перевёл взгляд с Лома на Уса и обратно, чтобы оба поняли: разговор сейчас один на двоих.
— Пришли зачем?
Лом кашлянул, сплюнул под ноги и прохрипел:
— Рашпиль тебя убьёт.
Копыто сразу качнулся вперёд, уже собираясь добавить профилактических, но я вскинул руку.
— Не надо, Копыто. Нас зовут в гости. Раз зовут — сходим.
Я снова посмотрел на Лома.
— Ну что, веди к хозяину. Куда идти?
Лом молчал, бычился исподлобья. Быстрее сдался Ус:
— Под забор.
Я и так знал куда. Спросил нарочно.
— Под какой? У котельной? — уточнил я, не сводя с Уса глаз.
Он сразу замотал головой:
— Не… в дальний. У сгоревшего сарая.
— Кто там? Рашпиль один или уже с кодлой?
Ус замялся. Я наклонился к нему ближе и улыбнулся:
— Думай шустро.
Ус сглотнул, челюсть у него дёрнулась, и он выдал главное. Забором у нас звали дальний угол за корпусом, возле сарая, что сгорел пару лет назад и так и стоял чёрным обрубком. Взрослые туда почти не совались: днём переломаться можно, ночью и вовсе чёрт ногу сломит. А у нас это было «правильное» место. Там дрались, базарили и решали вопросы без лишних глаз.
Я кивнул на мешок в руке у Игоря. Он протянул его мне, но я качнул головой.
— Значит так, дружок, — сказал я Лому. — Сейчас на тебе будет мешок. И очень советую держать рот на замке. Потому что ладно я, а Копыто сегодня что-то прям на нервах. Может и порешать.
Копыто рядом фыркнул так, что Лом сразу всё услышал как надо.
— Думаю, понял. Дёрнешься или пикнешь — Копыто тебя успокоит уже насовсем, — я обернулся к пацану. — Перо при тебе?
В ответ в руках Копыта блеснула бабочка.
Лом сжал челюсть так, что зубы скрипнули на весь двор.
Я повернулся к Усу.
— Надевай.
— Да я… — начал он, но я медленно качнул головой.
Этого хватило. Даже Ус понял, что спорить сейчас — вредно для здоровья.
— Думай головой, Ус. Сделаешь как сказано — доживёшь до утра без дырки в брюхе.
Ус взял мешок, но я остановил его пальцем.
— Погоди. Сначала майку с него сними.
Он завис.
— Зачем?
— Потому что я так сказал. Снимай.
Ус потянулся к Лому, стащил с него майку, и тот сразу дёрнулся, будто хотел рявкнуть или боднуть, но Игорь сжал ему плечо так, что вся дурь быстро вышла.
Копыто забрал майку, порвал. Завёл Лому руки за спину и затянул одним лоскутом узел так, что тот сразу всё понял. Ни вырваться, ни сыграть в героя уже не выйдет.
Второй лоскут запихал Лому в пасть.
— Теперь мешок, — распорядился я.
Ус натянул мешок Лому на голову, почти с обидой. Вдали что-то скрипнуло — то ли дверь, то ли панцирная койка в корпусе. Копыто сразу напрягся, вслушался, но я показал: тихо, всё под контролем.
— Ну всё, пошли. Думаю, Рашпиль не расстроится, что я к нему в гости иду с подарком.
Копыто взял руки Лома на излом. Приставил бабочку к боку, отбивая всё желание рыпаться.
— П-пшёл!
Я ещё раз подмигнул Усу. После этого он совсем поплыл.
Чуть в стороне, почти в тени, всё это время торчал Шкет. Глаза у него горели — ясно, пацану хотелось на самое мясо. Я поманил его к себе, и он подлетел сразу.
— Про тебя никто не в курсе, брат. Это хорошо. Мы сейчас сходим к Рашпилю, а ты смотришь, чтобы ни одна крыса из спальни не рванула стучать.
Шкет скривился так, будто я отобрал у него билет в кино на Ван Дамма.
— Блин, Валера, я ж тоже хотел посмотреть, как вы туда пойдёте…
— Не спорь. Ты сейчас важнее тут. Если всё сделаешь как надо — ещё и расскажешь потом, как я красиво ходил.
Шкет вздохнул, но глаза у него сразу загорелись по-новому.
— Понял, — шепнул он быстро и уже без обиды.
Я хлопнул его по плечу, как взрослого.
— Чётко сработал, Шкет. Теперь доводи до конца. С этого момента ты мой глаз. Тебя тронут — это уже ко мне.
Шкет зажевал губу, смотря на меня исподлобья.
— Валер, а мне тоже перо надо… ну если чё крышу порешать…
Я вскинул бровь вместо ответа. Малой всё понял — кивнул и отступил в тень.
Мы двинулись к забору.
Ус шёл первым, и его трясло так, что было видно даже со спины. Он всё время оглядывался, сбивался с шага, косил назад. До него уже дошло: за то, что он купился на мою игру и теперь ведёт меня к Рашпилю, тот ему не выговор влепит. Башку снимет. Но и назад дороги у Уса уже не было.
Лом после пары коротких в печень от Копыта присмирел. Шёл молча, тяжело сопел в мешок и пару раз дёргал руками, проверяя узел. Узел держал как надо.
План был простой: не бить первым, а посмотреть. Насколько далеко Рашпиль уже зашёл в эту свою взрослую жизнь. Чем встретит гостя. И кто рядом с ним встанет, когда запахнет кровью.
Некоторое время шли молча. Потом Копыто, ведущий Лома, поравнялся со мной и спросил:
— Валер, может, сейчас в лоб пойдём на малину? На дурака, с наскока?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я хочу увидеть, как далеко Рашпиль уже зашёл. Потом и ударим.
Копыто помолчал и кивнул. Он любил решать быстро, руками, но смысл понимал.
Впереди показался забор. За ним чернел двухэтажный выгоревший дом — пустой остов, закопчённый, с чёрными окнами и выбитыми провалами. Время было такое: сгорел и сгорел.
У самого входа Ус встал как вкопанный, будто его за шкирку дёрнули назад.
— Дальше не пойду, — выдохнул он.
— Уверен? — я покосился на него.
Кадык у него дёрнулся.
— Меня Рашпиль убьёт.
— Сочувствую, — сказал я и кивнул на Копыто. — Только знаешь, откуда у него погоняло такое?
Ус прикусил губу и промолчал.
— Потому что бьёт как конь копытом. Копыто, я ведь не вру?
Копыто сжал кулак и с таким удовольствием хрустнул костяшками, что Ус сразу сдал назад.
— Можем и проверить, — сказал Копыто почти ласково.
— Не надо… — прошипел Ус и сдулся быстрее, чем я ждал. — Я заведу.
Я похлопал его по плечу, будто не на смерть вёл, а дорогу подсказывал.
— Пойдём. Так уж и быть, провожу.
Перед самым входом я стянул свою футболку и намотал её на лицо. Лом снова что-то замычал в мешок, но я сразу поднял ему руки выше, довернул на излом — и он заткнулся.
Копыто протянул мне бабочку, но я качнул головой — без надобности. Обернулся к пацанам.
— Ждите Шкета. Внутрь не лезть, что бы там ни началось.
Копыто мрачно глянул в чёрный проём.
— А если там резня пойдёт?
Я только пожал плечами.
— Значит, замочат. Внутрь никто не лезет.
Я задержал взгляд на Игоре. Он всё понял и коротко кивнул.
— Держи их.
— Держу.
Я толкнул железную дверь, и она пошла с таким стоном, будто сама не хотела пускать нас внутрь. Ус полез первым, осторожно, почти на носках. Я вошёл за ним.
Внутри было темнее, чем снаружи, а воздух висел тяжёлый — гарь, сырость, старая копоть и какой-то мокрый холод, как в давно брошенной котельной. Под ногами тихо скрипели доски, а сверху тянуло сквозняком через выбитые рамы. Где-то наверху что-то болталось и постукивало, как старая жесть на ветру.
Лом опять зло замычал в мешок, но я довернул ему руки чуть сильнее, и он сразу сдулся. Ус оглянулся на меня через плечо и весь как-то съёжился.
У Рашпиля внутри был уже не угол, а целый штаб. Посреди этого мёртвого чрева он старательно собрал себе маленький островок власти.
На столе, застеленном старой газетой, лежали карты, спички, пачка «Примы», кастет и мятые купюры, сваленные кучей напоказ. На них я задержал взгляд, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.
Рядом стояли бутылки того самого палёного пойла от Бдительного — мутные, одинаковые, с липкими горлышками. В углу висела груша, вся сбитая, лоснящаяся от ударов.
Чуть в стороне стояло кресло, явно утащенное из чьей-то квартиры. В этом закопчённом сарае оно смотрелось троном.
Из «Весны» у стены хрипел «Сектор Газа»:
— Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел швырнул мне…
Рашпиль сидел в кресле и лениво кидал карты. По бокам от него сидело три пацана. Нас он заметил, только когда мы вошли в круг света. Поднял глаза.
Под мешком он, конечно, видел меня.
Лом у меня в руках дёрнулся, но я, не глядя, сразу взял его жёстче на излом.
— Ша, — процедил я.
Слева кто-то тихо звякнул чем-то о стол, кто-то шевельнулся на стуле, но я не распылялся. Главное сидело в кресле и строило из себя хозяина.
Лом опять зло замычал в мешок, и я сразу перевёл хват по-другому: завёл его руку выше, а костяшки двух пальцев жёстко вжал ему под нижнее ребро, будто посадил туда тонкое лезвие.
Он дёрнулся всем телом и сразу застыл.
— Дёрнешься — вспорю, — сказал я тихо, ему прямо в ухо.
Под мешком Лом захрипел носом и обмяк. Он не видел, что у меня в руке, да там ничего и не было, но в такой темноте, на таком нерве, человеку хватает тона. Остальное он дорисовывает сам.
Ус это тоже понял. Покосился вниз, на мой кулак у Ломова бока, и побледнел так, будто железо увидел именно он.
— Очко, — сказал Рашпиль и бросил карту на стол.
Потом наконец перевёл взгляд на «меня» — на мешок, под которым стоял Лом, — и медленно поднялся с кресла.
— Ну здорово, чушпан, — протянул он. — Оперился, что ли?
Говорил он с таким удовольствием, будто уже всё кончилось в его пользу. Обошёл стол не спеша и взял кастет. Всё, сейчас будет показуха.
Я всё понял сразу. Он хотел ломать «меня» при своих, преподать урок.
И тут справа от стола шевельнулась ещё одна тень.
Лёха вышел вперёд молча и встал у стола, рядом с деньгами. Внутри у меня всё остыло до жёсткой ясности. Лёха пришёл покупать себе место возле того, кто сейчас казался сильнее.
Рашпиль потому и не полез сам. Просто взял со стола кастет и протянул Лёхе, как билет в ближний круг.
— Давай, Алекс. Проучи это чучело, — бросил Рашпиль.
Рашпиль шагнул в сторону, освобождая Лёхе место. Сам он пачкаться первым не хотел. Хотел, чтобы это сделал другой. И хотел показать при своих, как покупают место возле сильного.
Вот тебе кастет.
Хочешь быть внутри — бей.
И хуже всего было не то, что Лёха шагнул. Хуже было, что шагнул он без паузы. И от этого стало даже не обидно. Просто ясно.
Я только крепче довернул Лому руку, чтобы он не вздумал сорвать мне этот момент своим мычанием.
— Спокойно, — сказал я ему в ухо. — Терпи. Сейчас будет интересное.
Музыка из «Весны» всё так же шипела про сигарету во тьме, а у меня в голове уже щёлкнуло другое: теперь всё будет проще.
С Рашпилем ещё можно было базарить. С Лёхой — уже нет. Он сам всё про себя сказал.
Лёха натянул кастет, подошёл к мешку и даже не всмотрелся. Он был уверен, что под тканью я. Бил он так, как бьют связанного. Того, кто не ответит.
— Хе…
Удар вышел плотный, с вложением корпуса.
Лом дёрнулся всем телом и зарычал под мешком. Ус рядом сразу побелел. До него уже дошло, что назад тут никого не отпустят.
Я не вмешался. Дал сцене дойти до конца. Мне нужно было, чтобы Лёха сам, при всех, руками выбрал сторону.
Лёха ударил ещё раз.
— На!
Кастет вошёл в живот жёстко, с размахом. Лома согнуло, ноги у него поехали, и мы с Усом едва его удержали. Из-под мешка донеслось сдавленное шипение.
А Лёха… такие вещи лучше вскрывать сразу. Пока цена предательства — только правда о человеке.
Главное правило мы знали оба: не продавайся.
Здесь, в эту ночь, Лёха его сломал.
Почувствовав за спиной чужую силу, Лёха вошёл во вкус слишком быстро. Руку на третий удар он уже занёс легко и решительно, подскочил к Лому. Но ударить не успел.
— Да ладно, пацаны, — опередил я. — Лом-то тут вообще ни при чём.
Лёха застыл, тело уже пошло в движение, а смысл только догнал. Кулак завис в воздухе. До него дошло, кого он бил на самом деле.
Ус резко сдал назад, но сказать ничего не сказал.
Рашпиль молчал. Пацаны за столом уже косились друг на друга. Я стянул с лица футболку, отбросил её в сторону и посмотрел на Лёху в упор.
— Продался, Лёх? — холодно спросил я. — Днём ещё клятву тянул. А ночью уже переобулся?
Лёха не ответил.
Да я и не ждал.
Лёха попятился. Рука с кастетом опустилась. Назад ему хода уже не было. Вперёд тоже. В эту секунду он был самым слабым здесь — уже предатель, но ещё не свой.
Первую секунду Рашпиль будто сам не понял, что случилось. А потом сорвался с места, и вместе с ним дёрнулись быки. Попёрли в лоб, надеясь задавить числом.
Именно этого я и ждал.
Я вцепился в плечо и ворот Лома, дёрнул его на себя и швырнул вперёд, прямо под ноги стае, как живой таран. Всё заняло меньше секунды. В следующий миг быки врезались в своего же и сразу посыпались сбитыми кеглями.
Лом рухнул в свалку, сдавленно взревел сквозь кляп и кого-то снёс плечом. Теснота комнаты сразу сыграла за меня. Один бык влетел лбом в стол, второй споткнулся о чужую ногу и сложился у стола.
Я перевёл взгляд на Рашпиля. Он стоял с побагровевшей мордой и не успевал собрать себя обратно.
— Чего, язык проглотил? Ты же спросить с меня хотел. Говорил, я оперился. Ну так давай. Какие предъявы?
Пока Рашпиль сидел за столом, а вокруг толпились свои, он ещё мог строить из себя хозяина. Стоило выбить одну опору — и всё полезло наружу.
Лёха стоял вскрытый, как рваный карман. Лом корячился на полу — крепко пацану досталось. Быки ещё копошились в куче. А я стоял посреди этого развала и спрашивал уже с Рашпиля. И вот тут он повис.
Я не сводил с него глаз. Морда у Рашпиля стала совсем скверной. Он уже понял, что лицо уходит, а терять его при пацанах нельзя. Рашпиль пошарил по столу и схватил выкидной нож.
Лезвие выскочило быстро, с сухим щелчком. До этой секунды он ещё мог делать вид, что хозяин. С ножом всё кончилось сразу. Раз взялся за железо — значит, сам знает, что честно не вывозит.
Рашпиль выбросил руку с ножом вперёд, оскалился и прошипел:
— Замочу, чепуха.
Я усмехнулся и чуть склонил голову:
— Ну вот. А то стол, деньги, театр… Я уж думал, ты за базар вывозишь.
Рашпиль пару раз дёрнул ножом в воздухе. Даже быки у него замялись. Одно дело — толпой давить связанного. Другое — идти в поножовщину.
Лом тяжело выпрямился, сорвал мешок, сплюнул кляп и уставился на Рашпиля. Лёха шевельнул рукой с кастетом, но кулак опустил.
— Слышал, если достал нож — бей, Рашпик? — я сместился к стене, чуть вбок. — Ну давай. Чего встал?
Рашпиль с перекошенной мордой кинулся на меня, а я в этот же миг сунул ладонь в щель за старым ящиком. Пальцы сразу нашли металл. Я рванул его на себя и вытащил гвоздодёр — короткий, тяжёлый, с клювом, весь в ржавчине и копоти. «Привет» от Шкета — малой справился с задачей как надо.
Я перехватил его поудобнее, показывая, что готов пустить в ход эту штуку по-настоящему.
— Ещё кто-нибудь дёрнется — раскрою башку.
Все встали.
Все слишком хорошо понимали разницу между ножом и такой железкой в тесной копчёной дыре. Ножом ещё надо попасть. Им можно пугать, брать на понт. А гвоздодёр здесь — уже мясорубка.
Рашпиль нож не опустил, но хозяином уже не выглядел. Теперь железо было с обеих сторон. Только у него — для понта. А у меня — для ближней работы.
Собраться обратно я им не дал. Такие паузы дарят только дураки.
— Сели на хрен, — зашипел я, не сводя глаз с быков. — Это не ваш базар.
Этой фразой я отрезал стаю от вожака. И вынул из-под Рашпиля привычную опору. Один из быков выругался сквозь зубы, но сел первым. Понял: полезет — первым и словит. Второй покосился на Рашпиля, ждал команды, но тот промолчал слишком долго. Этого хватило. Второй тоже сдал назад.
Лёха постоял ещё секунду, потом медленно сел на край табуретки у стены, так и не снимая кастет. Теперь он просто ждал, куда качнётся сила.
Только после этого я посмотрел на Рашпиля.
— А теперь слушай сюда. У меня пацаны снаружи. Дёрнешься — сюда зайдут.
Рашпиль зло дёрнул подбородком в сторону окна:
— Проверь.
Сказал он это Лёхе.
Не Лому. Не Усу. Не быку. Именно Лёхе. Самый удобный. Замаранный уже, а под риск пустить не жалко.
Лёха поднялся быстро, но весь гонор с него уже слез. Он подошёл к окну, глянул наружу — и завис.
Я молчал и ждал.
Шкет всё сделал как надо. Пустил по корпусу слух, что сейчас у забора мы с Рашпилем выйдем раз на раз.
Лёха обернулся уже совсем другим.
— В натуре… — выдохнул он. — Там человек двадцать.
Вот тогда Рашпиля и передёрнуло по-настоящему. Пока разбор шёл здесь, в копоти и тесноте, среди своих, его ещё можно было выкрутить как угодно. А снаружи уже стояла толпа. Живая, ночная, голодная до зрелища. Теперь тихо решить вопрос уже не выйдет. А любая слабость — это потеря лица на весь детдом.
— Так что, дружок, прохлопал ты вспышку, когда детдом был за тебя. Я, в отличие от тебя, ещё помню, что такое пацанские понятия. Поэтому даю тебе шанс. Один на один. Во дворе.
Рашпиль завис. Хороших ходов у него больше не осталось. В этой копчёной дыре он давно надел на себя взрослую масть и приучил себя смотреть сверху вниз. Сходиться самому для него теперь было уже не по масти — сам себя в неё и покрасил.
Но за стеной стояла толпа. А отказаться выйти — значит самому расписаться, что весь его блатной вид держался только на тёмном угле и стае.
Я больше ничего не добавил.
Всё, что надо, я уже сказал. Дальше работала пауза. Чем дольше Рашпиль молчал, тем хуже смотрелся. Лёха у стены дышал тише. Один бык нервно переступил с ноги на ногу. Лом стоял согнутый и тоже смотрел только на него.
Предъява с моей стороны полетела конкретная.
Рашпиль коротко оглянулся на своих. Он понимал: если сейчас даст назад, рухнет весь его понт на весь детдом. Всё, что он строил на страхе, посыплется за одну минуту.
Рашпиль сплюнул под ноги и бросил:
— Пойдём.
Я кивнул и первым пошёл к выходу. Гвоздодёр я сразу не убрал. Нёс его до самой двери, чтобы ни одной падле не пришло в голову дёрнуться со спины. Уже у выхода положил его на копчёный подоконник. Своё он сделал. Дальше нужно было другое.
Мы вышли во двор.
У забора, у стены, у крыльца, на утоптанной земле уже стояли пацаны. Детдомовский круг. Все молчали и смотрели. И от этого молчания только сильнее давило. Здесь сейчас решалось, кто после этой ночи будет говорить, а кто — оглядываться.
Круг сомкнулся быстро, сам собой. И я сразу понял: теперь всё правильно. Здесь уже не спрячешься за понтом. Тут либо вывезешь, либо тебя увидят таким, какой ты есть.
Рашпиль вышел в середину круга и встал как хозяин. Нож, конечно, оставил внутри. Быки остались по краям. Лёха тоже вывалился наружу и встал чуть в стороне. Шкет мелькнул у дальнего края, поймал мой взгляд и сразу растворился за спинами.
Всё шло как надо.
Я встал напротив Рашпиля. На секунду взглянул на свой гипс с заметно потёршейся надписью «не продавайся». А потом медленно перевёл взгляд на Рашпиля и бросил ему предъяву:
— Ты не главный тут, Рашпиль. Ты просто под чужих лёг и решил, что теперь тебе всё можно. Своих давишь, мелких жмёшь, детдом под приблатнённую шваль подкладываешь, а потом ходишь, будто порядок навёл. Это не масть. Это гниль.
Я просто вслух собрал то, что все и так уже видели кусками. Рашпиль лёг под внешний криминал и теперь тащил этот беспредел сюда, на своих.
По кругу пошло едва заметное движение.
— Пацанские понятия — это когда своих не продают и чужих на своих не водят. А ты что сделал? Сдал весь детдом под Бдительного, чтобы самого не трогали. Это не сила, Рашпик. Это гниль.
Рашпиль поплыл. Базарить он умел, а отвечать было нечем. Слишком многие уже и так всё видели.
Он вскинул подбородок, криво усмехнулся и бросил:
— Ты чё тут базаришь? Дупля не отбиваешь, что к чему?
Я даже не моргнул.
— Речь не про меня, а про тебя. Ответь просто: своих ты под Бдительного подложил или нет?
Рашпиль открыл рот, но перекрыть снова было нечем. Перевести на меня не вышло. Выставить себя правым — тоже. Оставалась только злость.
— Ты много базаришь, — процедил он и шагнул ближе.
— А ты за базар не отвечаешь. Потому что нечем.
Рашпиль кивнул, улыбнулся и опустил глаза. Я уже понял, что дальше будет, и был готов, когда он ударил — резко, зло, без захода.
Я сместился на полшага, и его кулак резанул воздух там, где меня уже не было. Он провалился вперёд за своим ударом.
Я чуть сдал назад и усмехнулся.
Рашпиль снова пошёл вперёд. Он был тяжелее, мощнее и привык решать руками там, где словами уже не вывозил. Рашпиль ещё и боролся отлично. А у меня на руке был гипс.
— Хрустну… — зашипел он.
И сразу пошёл в ноги — резко, с расчётом закончить всё одним проходом. Поднять, швырнуть на асфальт и добить сверху.
Я к этому был готов. Успел откинуть ногу, целой рукой прихватил его руку, а гипсом жёстко встретил голову и сорвал проход ещё на входе. Движение вышло скользящим. Без гипса было бы просто больно. С гипсом — он стесал себе лицо о жёсткий край, от носа до глаза.
Мне и нужно было отбить у него охоту к борьбе.
Рашпиль зашипел, а я, оказавшись у него за спиной, даже не стал вязаться в борьбу и сразу вскочил на ноги. Медленно покачал головой — давая понять, что борьба у него не пройдёт.
Рашпиль поднялся с удивлением. В детдоме он помнил меня другим. Он не знал, что после этого у меня было почти двадцать лет ММА.
По лицу пацана остался жёсткий кровавый след — харю ему стесало основательно.
Я хищно поманил его на себя.
— Стойку! — подключился Игорь. — Чё не вывозишь? Лезешь обниматься.
Рашпиля переклинило сразу. Игорь ударил ровно туда, куда мы и рассчитывали, — по самолюбию.
Рашпиль, поняв, что бороться не получилось, а ещё и услышав «подбадривание» от толпы, сразу навязал драку.
В стойке у меня хотя бы был шанс. Гипс резал амплитуду и ломал привычные движения, но другого боя у меня всё равно не было. Приходилось бить именно там, где он ждал, что я посыплюсь.
Рашпиль давил корпусом, лез вперёд, вкладывался. Мне пришлось пятиться, вязнуть, ловить часть ударов на корпус, где-то закрываться не так, как привык, а где-то просто терпеть.
Один раз его кулак так врезался мне в бок, что дыхание срезало. Второй пришёлся в плечо. Со стороны могло казаться, что верх забирает он. Он задышал чаще, сам себя разгоняя.
Круг это тоже чувствовал. И неудивительно — Рашпиль был опасный, а я дрался почти одной рукой.
Только внутри этой волны я не поплыл.
Я не полез рубиться в ответ. Терпел, просчитывал и смотрел. Как он дышит. Как после тяжёлой серии чуть провисает. Как злость ест у него точность. Бил Рашпиль широко, хотел снести меня одним рывком. А я ждал, когда он откроется.
Он снова рванул вперёд, толкнул меня плечом и процедил:
— Чё поплыл? Я тебя в асфальт вобью…
Я выдохнул, поймал баланс и усмехнулся.
— Базарить начал? Значит, уже задыхаешься.
Это задело его сильнее удара. Рашпиль тут же полез жёстче. Я ушёл от одной руки, второй он всё-таки зацепил меня по касательной в корпус, а я снова не ответил сразу. Ему казалось, что он меня жмёт. На деле он всё сильнее открывался.
Ещё один заход, ещё один тяжёлый размен — и я увидел то, что было нужно. После сильного правого Рашпиль почти всегда подвисал на лишнюю долю секунды. В этот удар он вкладывал всё.
Когда Рашпиль снова пошёл вперёд, уже совсем как бык, я сместился на полшага и впервые жёстко ответил. Прямой прошил его защиту. В глазах у Рашпиля мелькнуло злое удивление. Переварить я ему это не дал и сразу добавил боковой той же рукой.
Рашпиля шатнуло, он сдал назад и на миг сел на колено. Круг отреагировал сразу. Ещё секунду назад он выглядел хозяином, а теперь уже пятился и ловил.
Рашпиль тут же вскочил и затряс пальцем в воздухе, будто ничего не было. И это была его главная ошибка. Ноги у него уже заходили. Любой, кто хоть раз падал после хорошего попадания, знал: голове надо дать секунду прийти в себя.
Но для Рашпиля пропущенный удар был как пощёчина. Он взъярился и снова пошёл на меня. Под носом уже блестела кровь, и дышал он теперь ртом.
Положить его сразу не вышло. Я был левшой, а сломана у меня была как раз левая. В правой не хватало силы вырубить с одного удара, зато на ногах я был легче. И потому с каждой его новой атакой всё чаще сажал короткий прямой между его рук. С каждым таким попаданием Рашпиля дёргало всё сильнее.
Со стороны уже было видно: ещё немного — и он ляжет у всех на глазах.
Рашпиль зарычал, полез в клинч, попробовал продавить весом. Сила у него никуда не делась, только теперь работала мимо. Он жёг её вхолостую, а я уже вёл бой.
— Ну? — бросил я ему в лицо, сбивая ещё один заход. — Где понты, дружок?
Ответить ударом Рашпиль хотел, но уже не успевал, как в начале. Я ещё раз поймал его на провале, врезал жёстче — и Рашпиля снова качнуло. Он снова попятился, схватился рукой за нос. Но в этот раз я уже не отпустил — догнал прямым и вбил ещё глубже.
Рашпиль осел вниз не сразу. Сначала смешно попятился в полуприседе, выбрасывая ноги, будто сам не понимал, как его так повело. Потом сел на одно колено и затряс башкой, пытаясь собрать глаза в одну точку.
— Всё? Или тебе ещё раз объяснить?
Добивать я его не хотел. Но и ложиться сам он тоже не собирался.
Вот тогда и прилетела подляна.
Не от него самого. Оттуда, с его стороны. Кто именно дёрнул рукой, я сначала не увидел, но блеск металла заметил сразу. Нож швырнули резко, по-крысиному, как последний шанс сорвать честный исход.
Лезвие упало рядом. Рашпиль среагировал на голом инстинкте — схватился за нож сразу, потому что без него уже не вывозил.
— Замочу, чушка, — зарычал он.
Но дёрнуться он не успел. Потому что дальше случилось то, чего я, честно говоря, не ждал.
Влез Лёха.
До этого он стоял у круга слишком напряжённый, уже совсем не похожий на того уверенного придурка из комнаты. Он видел, что Рашпиль поплыл. Видел нож. И дёрнулся первым.
— Ты чё, охренел⁈ — сорванно выкрикнул Лёха и вцепился Рашпилю в плечо так, будто сам не понял, зачем дёрнулся.
Со стороны это смотрелось двусмысленно. Будто он и правда хотел остановить беспредел. А может, просто понял в последний момент, что дальше уже не понятия, а чистая крыса. Кстати вспомнил.
Разбирать его душу мне было некогда. Этой доли секунды хватило.
Нож пошёл не так чисто, как должен был. Я увидел блеск, вскинул руку в гипсе и принял удар на него. Лезвие сорвалось, скользнуло, ушло мимо. В ту же секунду я врезался в Рашпиля плечом, сбил его с ног, и дальше всё пошло быстро.
Грязно. Жёстко. При всех.
Я ударил его раз, второй, третий — уже добивая. Нож вылетел у него из руки и ушёл в грязь. Я не отпустил. Ещё один короткий удар — и его выключило.
Круг не шелохнулся.
Все видели всё.
Как он сначала не вывез базар. Потом не вывез честный бой. И даже нож ему не помог.
После этого старшим он уже не был. При всех скатился в крысу.
Я стоял над ним и тяжело дышал.
Ночь всё сказала сама.
Лёха остался сбоку, в самой паршивой точке из всех возможных. Все помнили, что он стоял рядом с Рашпилем, брал кастет и бил своего. Но все видели и другое: в последнюю секунду именно он дёрнул Рашпиля и сбил ножевой заход. Картина вышла спорная. А спорная — значит, самая поганая для него.
Я перевёл взгляд на Лёху. Он выдержал.
— Объясняться будешь долго, — сказал я.
Он сглотнул и промолчал. И правильно. Сейчас двор смотрел не на него.
Все смотрели на Рашпиля, и теперь уже никто не делал вид, будто не понял, кто он такой на самом деле. Круг, который ещё минуту назад жался плотным кольцом, начал расползаться сам. Я перевёл взгляд на Лёху, рассчитывая увидеть хотя бы его тень у стены, но его уже не было.
Игорь тоже заметил это почти сразу. Он дёрнулся ко мне ближе, ещё злой, на адреналине.
— Где он?
Шкет, дышавший часто после беготни, повёл подбородком в сторону корпуса.
— Слинял. Сразу после ножа.
Я ничего не ответил, потому что и без слов всё было понятно.
Я снова посмотрел на Рашпиля. Он лежал неловко, на боку, будто хотел повернуться и не смог, потом дёрнулся, выдавил сквозь зубы стон и опять не поднялся. Его быки уже не лезли вперёд: когда вожак валяется на полу, а вокруг тишина, все очень быстро вспоминают, что им ещё жить в этом корпусе до утра.
— Шкет, за Аней. Бегом, — сказал я.
Он сорвался с места сразу, только мелькнули пятки.
Остальные стояли молча. Копыто держал проход так, будто никто его об этом не просил, просто встал плечом у выгоревшего склада. Игорь не отходил от меня, только смотрел на Рашпиля, и челюсть у него ходила ходуном.
Через несколько минут к погорелому складу подлетела Аня. Но уже на втором шаге сбавила ход, потому что увидела лица. Волосы у неё сбились, косметики на лице не было, и от этого она выглядела не старше нас.
— Что здесь творится?..
Она шагнула к Рашпилю и резко остановилась. Под подошвой сухо хрустнуло железо, Аня опустила глаза и увидела нож. Лицо у неё сразу стало белым, даже губы побледнели. Она быстро вскинула взгляд на меня, как будто искала на моём лице готовый ответ, потом растолкала ближайших пацанов локтями и опустилась возле Рашпиля на колени.
— Что случилось?
Я ответил сразу, не давая пацанам начать галдеть и сочинять версии быстрее, чем надо:
— Ночью лазал где не надо. Упал.
Аня ещё раз коротко глянула на нож, потом снова на меня. В её взгляде сквозила злость и понимание, что я сейчас вру ей в лицо и даже не пытаюсь сделать вид, будто сам себе верю.
— Ты меня за идиотку держишь?
— Сейчас не это главное, — возразил я. — Сначала скорую вызови, потом будешь разбираться, кто кого за кого держит.
Я отчётливо видел, как она давит в себе желание влепить мне пощёчину прямо здесь, при всех.
Сдержалась.
Аня резко повернулась к одному из пацанов:
— К дежурной! Быстро! И в скорую звоните! Живо!
Пацаны замешкались, и тогда Копыто глухо рявкнул:
— Оглохли? Двинули!
Рашпиль застонал, попробовал приподняться на локте, но тут же сник и снова завалился, тело больше не слушалось его привычной злости. Лицо у него было серое, мокрое. Он посмотрел на меня так, что никакие слова были не нужны. Я видел в его взгляде боль, ненависть и обещание, что он не стерпит унижение от того, что лежит он, а стою я. Но вслух он не сказал ничего.
Разбудил меня не подъём. Разбудил визг у тумбочек — резкий, нервный, с утренней злостью, в детдоме вспыхивающей быстрее спички.
Я открыл глаза и сразу увидел пустую койку Рашпиля. Одеяло было сбито в ком, матрас съехал набок, подушка лежала криво. Его уже увезли, а место осталось. Рядом стояла распахнутая настежь тумбочка, и возле неё уже толкались Лом с Усом.
Вчера Лом с Усом не геройствовали — держались вторым рядом при Рашпиле и вовремя не высунулись. Ночью им не прилетело, а утром оба уже решили, что драка дракой, а бесхозную тумбочку надо брать первым.
Лом выдрал верхний ящик и рылся там обеими руками. Ус сам почти не лез, стоял сбоку, щурился, поглядывал по спальне и только кивал, куда ещё сунуться.
Клёпа, кстати, тоже тёрся рядом, но уже без вчерашней наглости. Он услышал лишнее и теперь сам не понимал, где у меня понт, а где уже реальная крыша. А вот Лом с Усом пока решили, что слухи про Волков — это ещё не сами Волки. Пока за моей спиной никто действительно не встал, можно щупать заново, кто тут реально хозяин с утра.
Ну-у… каждому свое, конечно.
Босой мелкий — Мишка Сопля — держал в руках жестяную банку с мелочью и смотрел то на Лома, то на Уса, не понимая, кому угодить первым. Те, кто постарше, лежали на койках и ждали, чем все это кончится. Те, кто помладше, жались у стены и молчали, чтобы ненароком не прилетело.
Игорь уже шёл к тумбочке. Копыто только спускал ноги на пол, но по тому, как он смотрел, уже было ясно: если сейчас рванёт, начнётся гайгуй.
Я со вздохом сел, стряхнул с себя остатки сна и сразу понял главное: если не задавить это сейчас, к завтраку вся спальня решит, что ночью была не смена силы, а просто удачная драка, после которой старое вернулось обратно, как только рассвело.
Лом дёрнул из ящика пачку сигарет и хмыкнул:
— О, смотри-ка. Хозяин, а прятал, как галимая крыса.
Ус усмехнулся, не отрывая глаз:
— Че встал? Еще смотри, там по-любасу еще кайфы есть.
Мишка замялся, не зная, кому отдавать банку. Лом буркнул ему:
— Сюда давай.
Тот шагнул не сразу, вернее не настолько расторопно насколько следовало. И Лом коротко дал ему подзатыльник. Не сильно. Привычно скорее.
Именно это и взорвало утро.
Взорвал не сам удар, а то, насколько он был «обычным». Лом влепил Мишке так, как здесь делали десятки раз до меня: мимоходом, как будто так и надо. В этом демонстративном жесте как раз и сидела вся старая гниль.
Игорь влетел первым.
— Руки убрал.
Лом не сразу повернул голову.
— Слышь, а ты кто такой?
— Сказал: убрал, — повторил Игорь, сближаясь.
Лом резко повернулся. Если бы он сейчас продавил Игоря на глазах у спальни, утро снова пошло бы по старым порядкам. Этого допускать нельзя было ни в коем случае.
— Слышь, хавальник завали…
— А то че? В себя поверил?
— Харе, — рявкнул я, вырастая между пацанами.
Ус тут же начал раскачивать.
— О-о. Слышали? Уже командир вылез. Или ты и правда теперь под кем-то ходишь? Я че то считаю, что это паражняк!
Напряжение спальня почувствовала сразу. Даже Клёпа отлип на полшага, будто за неправильную «близость» мог прилететь и ему. Не только из-за ночи. Слух про Волков я пустил ещё вчера, и здесь это работало лучше кулака в челюсть. Под «голого» бойца встают неохотно. Под того, за кем может маячить стая, — уже иначе.
Я подошёл к Мишке, забрал у него банку и молча поставил обратно в тумбочку. Потом взял у Лома сигареты и тоже бросил в ящик. Только после этого посмотрел ему в лицо и сказал:
— Закрыл тумбу.
Лом не шевельнулся. Только губу скривил.
— А чего? Ему то уже без надобности.
— Закрыл, — повторил я.
Ус усмехнулся, но уже осторожнее:
— Так это чего теперь? Всё твоё, что ли? Ночью силой взял, а утром правильного корчишь?
Я захлопнул ящик так, что разбитая фанера хлопнула на всю спальню.
— Моё тут одно, — сказал я. — Без спроса за чужим не лезет никто — ни в тумбочку, ни к мелким.
Лом шире ухмыльнулся. Он уже понял, что я не отхожу, но всё равно продолжал качать из-за принципа. Ему нужно было не победить, а показать спальне, что мои слова можно игнорировать.
— Слыхали пацаны? Законы новые пошли.
— А ты, значит, старые любишь? — спросил я.
— Я люблю, когда не лезут не в своё, — буркнул он.
— Так с себя и начни.
На койках кто-то тихо хмыкнул. Ус это услышал и сразу понял, что воздух может и качнулся, вот только не туда куда он рассчитывал. Поэтому сбавил тон, спустив все по тормозам:
— Да хорош. Че разорались? Просто посмотреть хотели, что там.
— С подзатыльником младшему? — спросил я.
Ус замолчал, ответить то было нечего. Мишка тёр затылок, но уже смотрел не в пол, а на меня с какой-то слабой надеждой. Пожалуй, это и было главным. Куда смотрит слабый, когда его ударили.
Копыто уже подошёл ближе и встал чуть сбоку от меня. Игорь не отходил от Лома, и тот, хоть и держал лицо, уже понял, что продавить нахрапом не вышло. За мной сейчас стояла спальня и этот факт он не мог не брать в расчет.
Я обвёл взглядом спальню и сказал так, чтобы слышали все:
— Слушайте сюда. Пустая койка не значит, что тумбочка ничья, а тронул младшего — прилетит. И тому, кто тронул, и тому старшему, кто стоял рядом и сделал вид, будто не видел. Я доступно объясняю?
Пацаны внимательно слушали.
— Кто хочет жить по-старому — может сразу попробовать, — отрезал я. — Прямо сейчас.
Никто не дёрнулся. Лом отвёл глаза первым — в сторону, будто просто потерял интерес, но это и было отступление. Клёпа тут же закивал, как всегда, поздно и гнило:
— Да я ваще не лез. Это они суету навели…
— Рот закрой, Клепа, — бросил Копыто.
Клёпа заткнулся мгновенно. Я ещё раз глянул на пустую койку Рашпиля, на тумбочку, на спальню и понял, как быстро старое пытается вылезти назад через шакалов по типу Уса и Лома.
На шум в спальню влетела Зинаида. На миг у меня возникло подозрение, но я его тотчас отбросил. Хотя, конечно, влетала заведующая так, будто рассчитывала застать в спальне скандал, что и наводило на определенные мысли.
— Вы что тут опять устроили⁈ Вам ночи мало было⁈
Она даже не пыталась сразу понять, кто где стоит и почему половина спальни уже на ногах. Ей нужен был быстрый приговор, и обвиняемого для приговора Зина похоже выбрала заранее.
— Демин, — ткнула она пальцем в меня. — Ты вообще успокоишься или нет? После тебя в детдоме уже дышать нельзя спокойно! Кого он теперь избил?
Зина провела взглядом по присутствующим.
Никто не ответил. Даже Лом с Усом притихли. Но я видел: ящик у тумбочки так и остался распахнут, а Мишка всё ещё тёр затылок.
Зинаида подняла палец и начала судорожно трясти им в воздухе.
— Ты доигрался, понял⁈ Рашпиля уже в больницу увезли! Директор туда поехал! И если он сейчас рот откроет, ты у меня первым будешь объяснять, как это всё было! Лично тебя в милицию сдам, гаденыш этакий!
Зинаида почувствовала, что попала правильно, и пошла давить дальше:
— Ночью устроили бардак, теперь утром опять цирк! Вам заняться нечем⁈ Или вы решили меня под монастырь подвести?
Я не шевельнулся.
— То есть, — сказал я спокойно, — вас сейчас волнует не кто младшего ударил и в чужую тумбочку полез, а как оно будет выглядеть у директора?
Зинаида аж раскрыла рот от возмущения.
— Рот закрой, Демин!
Я даже голос не поднял, чтобы не уподобляться.
— Мишку то кто ударил, Зинаида Игоревна?
Сопля замер у стены, вжимаясь лопатками.
— В тумбочку кто полез? Я?
Зинаида перевела взгляд на распахнутый ящик, потом покосилась на Мишку. И именно в эту секунду ей пришлось выбирать: либо признать при всех, что здесь шмонали чужую тумбочку и били младшего, либо продолжать давить меня.
Зина выбрала старую систему, как давно заезженную пластинку.
— Мне плевать, кто там куда полез! — сорвалась Зинаида. — Я вас всех сейчас быстро успокою! По койкам! Немедленно! А ты, Сопелев, марш на своё место!
Лом выдохнул почти неслышно. Ус отвёл глаза — понял, что пронесло. Клёпа тут же закивал, будто всегда был только за порядок.
— Ясно, — сказал я.
— Что тебе ясно⁈ — рявкнула Зинаида. — Я тебе сейчас дам ясно!
— Ясно, что если бьют младшего и лезут в чужое, это не важно. Ну хорошо хоть, что вы об этом прямо говорите, Зинаида Игоревна.
В спальне теперь стало тише, чем до прихода Зины. Заведующая подошла ко мне почти вплотную.
— Ты много на себя берёшь, Демин, — прошипела она. — Думаешь, раз ночью всех на уши поставил, так уже главный?
— Я думаю, — сказал я, чуть улыбнувшись, — что если бы я сейчас молчал, здесь бы уже полспальни на куски растащили.
— Без тебя в комсомоле разберутся.
— Уже разобрались, — сказал я и кивнул на Мишку. — Вон, видно.
Сопля инстинктивно снова тронул затылок. Зинаида поняла: ещё секунда — и она проиграет эту сцену совсем, поэтому снова разоралась, как резаная:
— Всё! Хватит! Все заткнулись, закрыли рты и по местам! С директором будешь разговаривать уже ты, — ткнула она в меня пальцем. — И когда Мамедов расскажет, как оно было на самом деле, не надейся, что вывернешься! Из больницы милиция сразу приедет по твою душу, Демин.
— Если из больницы приедут, — я подмигнул, — им лучше сразу рассказать и про нож, и про тумбочку, и про младшего. Чтобы никого не забыть.
Зина побледнела ещё сильнее. Она ещё секунду смотрела на меня с ненавистью и бессилием, потом резко повернулась к Лому, Усу и Клёпе.
— Ящик закрыли. Всё на место. Быстро, кому говорю. И чтобы я больше этого бардака не видела!
Лом молча задвинул ящик. Ус помог без улыбки. Клёпа тут же полез суетиться рядом, будто с самого начала был именно за этот вариант.
— Через пять минут подъём. И чтобы в спальне тишина была! Полная! — рявкнула Зинаида уже в коридор.
Когда она вышла, в спальне ещё несколько секунд никто не шевелился. Потом Игорь тихо выдохнул:
— Ну и сука.
Я ничего не ответил. После ухода заведующей никто уже не спорил. Лом с Усом молча вернули всё на место. Меня не отпускали мысли о том, что Зина появилась в спальне не просто так…
Кстати, как и просила заведующая, в спальне стало тихо. Но тишина после Зинаиды была уже другой. Лом с Усом вроде уцелели, только победителями не выглядели. Спальня это считала сразу: старый порядок ещё жив, но теперь его уже можно ломать.
Я перевёл взгляд на пустые койки. Рашпиля уже увезли. Лёха к утру так и не вернулся. И вот это било сильнее всего: пока мы здесь ломали старое в открытую, он уже ушёл в темноту со своим раскладом. Где именно он и когда свалил, в этой спальне мог знать только один человек.
Клёпа тут же заёрзал, поймав на себе мой взгляд.
— Я не знаю, я вообще не следил… Может, ночью ещё… — начал заверять он.
— Ты вообще всегда не следишь, — отрезал Игорь, смекнув, о чём идёт разговор, и подошёл к нему вплотную. — Где он?
Клёпа сразу сдулся.
— Да я что… Я ж спал, как младенец… ночь тяжелая вышла…
Шкет, до этого молчавший на своей койке, подал голос.
— Леха слинял сразу после ножа.
Игорь резко повернул к нему голову:
— Ты видел?
Шкет кивнул неохотно, будто сам был не рад, что знает.
— Я за скорой бегал после кипиша, ну и краем глаза заметил, как он уже к выходу тёрся. Куртку взял. Ну и всё… поминай как звали.
Я ещё раз посмотрел на Лёхино место. Собрался. Куртку взял…
Игорь хмурился.
— Ты думаешь, он татарам нас сдаст?
Мысль была логичная, но Лёху я знал слишком хорошо. В лоб он бы не сливал. Если и понесёт наружу, то так, чтобы шум поднялся раньше, чем его самого возьмут за горло.
— Да не мог он просто так свалить. После такого… — говорил Игорь. — Да он, может, вернётся ещё.
Он говорил быстро, но по лицу уже было видно, что сам же и не верит.
— Я пойду за ним, — сказал он резко.
Я сразу покачал головой.
— Нет.
Игорь дёрнулся ко мне всем телом.
— Ты ж понимаешь, что если Леха наружу понесёт…
— Потому и не пойдёшь, — перебил я. — На хвост ты ему все равно уже не сядешь. Только шум поднимешь, а нам не драка нужна, а след.
— Козёл он, — обиженно процедил Игорь.
Он всё-таки услышал. Не принял, но услышал.
Копыто стоял в дверях и молчал. Лом, Ус и Клёпа делали вид, что не слушают, но слушали каждое слово.
Я повернулся к Шкету, и пацанёнок сразу подобрался.
— Че?
— Посмотри двор, забор. Всё, где можно было сквозануть. Сам Лёху не ищи, понял? Ищи след — кто видел, куда пошёл, с кем тёрся, один был или нет.
Шкет моргнул.
— А если увижу? Мочить?
— Ко мне сразу. Мочилка у тебя еще не выросла.
— Понял…
Я перевёл взгляд на Копыто и Игоря.
— Давайте отойдём, пацаны.
Мы отошли, вышли в коридор, и я сразу перешёл к делу.
— Здесь сейчас всё раскачано. Рашпиля нет. Кто полезет качать старое или строить своё — ломаем сразу, — объяснил я.
— Ясно, сделаем, — сказал Копыто.
Игорь промолчал, я видел, как в нём всё ещё кипит злость на Лёху.
— Ты, Игорь, тоже нужен мне здесь, — сказал я. — Если я сейчас тебя выпущу за забор, то один Копыто расклад не вывезет.
— Понял, Валер… — недовольно буркнул Игорек.
Я кивнул и вернулся в спальню, где как раз начинался «официальный» подъём.
— Слушайте сюда. Рты держим на замках. Лишнего не болтает никто.
— А что именно лишнего, Валер? — поинтересовался один из пацанов, заправляя койку.
— Кого нет, что было ночью, под кем я теперь хожу, — перечислил я. — Кто будет открывать рот, тот против нас и последствия будут непредсказуемыми.
Ус поднял голову и не сдержался:
— Прям уж «нас».
Я глянул на него так, что он сразу заткнулся.
— Прям уж. Потому что если за забором сейчас узнают лишнее, прилетит не только мне. Прилетит всем нам.
Я ещё раз оглядел койки, лица, пустое место Рашпиля, Лёхину койку рядом и подвел итог импровизированной утренней планерки:
— Всё. Никто никуда не рвётся. Ждём след.
После этого спальня начала шевелиться уже по обычному утреннему порядку. Пацаны натягивали шорты и футболки, лезли под койку за обувью, кто-то ворчал сквозь зубы, что опять не дали нормально доспать. Жизнь детдома, как всегда, делала вид, будто ничего особенного не случилось, и только пустые койки Рашпиля с Лёхой ломали эту ложь одним своим видом.
Мы пошли умываться. В узком умывальнике стоял привычный утренний гул: вода била в ржавые раковины, кто-то харкал в слив, кто-то тёр рожу хозяйственным мылом или чистил зубы порошком, сыпанув его прямо на щётку из жестяной баночки.
Я как раз смотрел в мутное зеркало и чистил зубы, когда Шкет вернулся быстрее, чем я рассчитывал. Он влетел так, что чуть не врезался плечом в косяк.
— Видел? — спросил я, не поворачиваясь.
Шкет часто дышал после быстрого бега.
— Не самого… Но слышал.
Я сплюнул в раковину и только тогда повернулся к нему:
— Говори, что узнал.
Шкет быстро и едва заметным движением облизнул губы.
— У калитки снаружи двое чепухов тёрлись. Не наши. Один местный дворовый, длинный такой, в синей кепке. Второй постарше. Я их раньше видел. Они про ночь уже базарили…
— Что именно? — спросил я.
Шкет сглотнул.
— Что в детдоме ночью заруба была. Типа одного в больничку, и что… — он запнулся.
— И что? — переспросил я.
— И что пацан с гипсом теперь косит, шо под Волками ходит. Слушок пошел, Валер.
Я промолчал. Посмотрел в мутное зеркало, крепко задумавшись. Вутри детдома этот базар работал на меня, тут не поспоришь. А снаружи… снаружи уже нет. Там такие слова уже не прикрывали, как здесь. Наоборот, они звали прийти и проверить, кто именно полез под чужую масть. И мой вчерашний ход, который ночью поднял меня над спальней, днём мог сработать уже против меня.
Я прополоскал рот, сплюнул в раковину — легенда уже поползла дальше спальни.
— Лёху они не видели?
— Нет, — подтвердил Шкет. — Но они говорили так, будто им это уже кто-то слил. Не из воздуха ж они взяли.
Он продолжал, торопясь, чтобы ничего не упустить:
— И ещё… у них там имя Бдительного мелькнуло. Не прямо, но я понял о чем базар. Один сказал: если татары узнают, что там волчий хвост вылез, будет шум.
— Понятно.
Вот теперь всё стало совсем нехорошо.
— Кто-то ещё слышал? — спросил я.
Шкет развёл руками, показывая, что доклад окончен. Полезный он все де паренек.
— Ладно. Молодец малой. Сиди теперь тихо и не отсвечивай.
Шкет юркнул прочь от умывальника, а ко мне сразу подтянулся Игорь, который чистил зубы рядом.
— Ну? — спросил он. — И что теперь?
— Теперь, — сказал я, — мы точно знаем, что след от Лёхи уже пошёл наружу.
Игорь поёжился.
— Сука…
— Потом, — отрезал я. — Сейчас не про это.
Больше говорить было не о чем. Всё, что случилось ночью, уже вышло за забор. Теперь вопрос был уже далеко не в том, вернётся ли Лёха. Вопрос был в другом: успею ли я дойти до Волков раньше, чем туда дойдёт след от нашего детдома.
Друзья, поддержите новинку лайками! Вам не сложно, а мне чертовски приятно!
Под ногами был холодный, местами сбитый кафель, над раковинами висело мутное зеркало с чёрными точками по краям. В нём все мы с утра выглядели одинаково: злые и невыспавшиеся.
Я как раз плеснул в лицо водой, когда в проходе показалась Зинаида. Она встала у входа, поджав губы, и коротко бросила:
— По одному пойдёте. Директор вызывает всех, кто был ночью у сгоревшей постройки.
Лом, стоявший у крайней раковины, криво сощурился, почесал щёку костяшками и спросил с наглой ленцой:
— А че хозяину надо?
— Я смотрю ты уже блатных верхов нахватался, Аркаша. Хозяин — это у тебя в тюрьме будет, а здесь товарищ директор или Евгений Ильич! — холодно ответила Зина. — Из больницы звонили, вопросы есть.
Вот тебе и пожалуйста.
Не успела ночь осесть, как сверху уже пошёл новый нажим. Спрашивали не только про нож, драку и Аню. Копали глубже: кто первым вскочил, к кому рванул, а главное — кто теперь в спальне говорит за других? На кого мелкие смотрят, прежде чем открыть рот.
Это значило сразу две вещи: Рашпиль, похоже, не настучал, но администрация уже почуяла, что после ночи расклад в спальне сменился.
Первым забрали не меня. Пошел Клёпа, и этого хватило, чтобы всё стало на место. Значит, сверху тоже не пошли в лоб. Там сидели не дураки и понимали, что выбивать надо у того кто дрогнет раньше остальных. Клёпа пошел с таким лицом, будто его вели босиком по холодному бетону в расстрельную комнату. Он глянул на нас жалко, и ушёл за Зинаидой, втянув голову в плечи.
Игорь проводил его взглядом, сплюнул в раковину и зло процедил сквозь зубы:
— Сейчас эта гнида всё и сольёт.
Вернулся Клёпа быстро, но выглядел так, будто его там не допрашивали, а мяли руками, как мокрую тряпку. Футболка у него под мышками потемнела, лоб блестел, глаза бегали по лицам и нигде не задерживались. Он сразу полез в оправдания, торопливо, взахлёб, словно заранее отбивался:
— Я ничего не сказал, сукой буду!
— Что спрашивали? — спросил я.
Он замялся, провёл ладонью по мокрому подбородку, переступил с ноги на ногу и попробовал уйти в сторону:
— Ну… так про ночь и спрашивали.
— Не юли. Что ещё?
Клепа сглотнул, облизнул губы и всё-таки выдал, не глядя ни на меня:
— Не только про ночь. Про то, кто у нас теперь основной. Кого слушают и боятся…
Так и есть, Ильич копал уже не под сгоревший сарай, а под новый расклад в спальне.
Я вытер лицо ладонью, стряхнул воду в раковину. Клепа отстрелялся, следом пошел Ус. На его счет опасений у меня не было — Ус будет держать язык за зубами.
Пацаны уже потянулись завтракать, а я не дал Клёпе юркнуть в столовую вместе с остальными. Поймал его за локоть и вывел в коридор, к окну у лестницы, где дуло из щели в раме и всегда пахло мокрыми тряпками.
Клёпа одёрнулся было, но я не отпустил. Он поднял на меня глаза, уже заранее жалкие, ищущие, куда бы съехать, и забубнил своё привычное:
— Братка, я язык за зубами держал, отвечаю…
— Я не про то, Клеп, меня Лёха интересует. Что ты видел, кроме того, что он куртку взял?
— Я ваще не при делах. Я ниче не видел…
— Ты коней тормози, — пресек я. — Как так получилось что Леха тебя не заметил?
Я, конечно не сомневался в способностях Клепы оставаться незамеченным, но и не сомневался в том, что Лёха, даже на нервах такой ошибки бы не допустил.
Я смотрел на Клепу, держал его локоть и не давал ускользнуть.
— Ну… я в спальню то не заходил…
Клёпа заморгал чаще, втянул голову в плечи и начал говорить торопливо, сбиваясь, будто надеялся, что если вывалит всё сразу, я перестану на него смотреть.
— Я не следил специально… просто видел… он в спальню не заходил, Валер. Куртка на подоконнике лежала… а еще он подходил к двери сортира. Один раз постоял и обратно. Потом ещё раз. Дольше. Я сначала подумал, в сортир хочет, а я тоже хотел, ну так конкретно приспичило… а он пять минут не выходит, десять, а меня уже разрывает! Короче я потом не вытерпел и зашёл, глянь — а Лехи нет. И там на параше бачок сливной открыт и на полу накапано.
Этого хватило. Лёха готовил выход заранее.
Я отпустил локоть Клепы. Он тут же потёр руку, поморщившись, хотя я ему ничего не ломал, и от этого стал ещё более жалким.
За мутным стеклом лестничного окна серело утро, и было видно часть забора, за который Лёха свалил.
— Ты видел, что он из бачка достал? — уточнил я.
Клепа замотал башкой.
— Не, Валер, сукой буду — ниче не видел… ну ты сам знаешь, Лёха нервный если бы он меня заметил, то мог бы и по печени дать. Я что столько ждал, пока он свалит, и вообще ждал за углом…
— Знаю, — выдохнул я. — и ты, Клепа, даже не представляешь насколько хорошо я его знаю.
— Не, ну че не представляю, вы ж кенты лучшие.
Отвечать на это утверждение я ничего не стал. От лучших кентов не прячут ничего в туалетных бочках.
Картина складывалась слишком чисто, чтобы быть случайностью. Куртку он подтянул заранее, в сортир заходил дважды, а снаружи, похоже, уже ждали. Не живот у него прихватило. Леха выходил по схеме.
— Директору говорил? — спросил я.
Клёпа засуетился, как крыса, почуявшая свет.
— Я никому ниче не говорил. Ваще никому. Я молчал. Я и щас…
— И не скажешь, когда спросят, — отрезал я.
Он осёкся и уставился на меня.
— А к-кто-то спрашивать будет что ли?
— Я тебе так скажу, Клепа. Если где-то всплывёт хоть слово, я сразу пойму из чьего рта оно взялось. Хочешь раз два три по почкам, раз два три по печени — болтай, мы тебя подлечим. Потом. Не хочешь — держи рот закрытым.
Клепа закивал понятливо с перепуганной физиономией. Пацан он был хоть и скользкий, но сообразительный. Сейчас он уже боялся не только меня. До него дошло, что игра пошла не между пацанами после ночной драки, а шире, грязнее и опаснее.
— Все, иди хавать, — сказал я.
Клепа тут же растворился в коридоре. Мне не нужно было, чтобы нас с Клёпой кто-то видел. Пусть пока побудет тихим козырем. Потому я еще задержался в закутке на пару минут.
Я посмотрел в окно, провёл ладонью по подоконнику, на котором кто-то когда-то вырезал тупым лезвием пару слов:
«Хер вам!»
В точку… я перевел взгляд на лестничный пролёт и на пустой коридор.
Лёха готовил выход заранее, и похоже, что с той стороны забора в этой истории был кто-то ещё. В прошлой жизни я такого не помнил. Значит, тогда что-то сорвалось ещё до выхода.
Хм…
Внутренняя нитка у меня уже была, но одной её не хватало. В таких делах догадка без внешнего факта — просто удобная сказка, а мне сказки были не нужны.
Я ещё стоял у окна, когда мимо коридора в спальню влетел Шкет. Интересно даже к чему такая спешка у малого — обычно от завтрака его за уши не оттянешь, всё-таки растущий организм.
Меня он не заметил, поэтому я двинулся следом, зашёл в спальню и аккуратно прикрыл за собой дверь. Шкет стоял возле моей койки и шкреб макушку. Как только я зашёл в спальню у него сработало чуйка и пацан быстро обернулся.
— О, Валер! Я тебя ищу! — сказал он на одном выдохе.
Глаза у Шкета горели.
— Выкладывай.
— Видели его… ну Леху.
— Где?
Шкет дышал чаще после бега, но продолжил.
— У соседнего двора. Потом у ларьков.
Я коротко кивнул ему на место у окна, чтобы не орал на всю спальню, хотя мы здесь и были одни.
— Подробнее.
Шкет сел на подоконник, утер рукавом нос и начал рассказывать.
— Сначала он тёрся у соседнего двора. Не просто так стоял. Рядом с братком, Валер. Не с мелочью какой-то, а с дворовым, который в теме…
— Кто именно — узнал на лицо? — спросил я.
Шкет пожал плечами:
— Морда знакомая, но погремуху не знаю.
— А как понял, что из братков?
— Ну на тачке, накачанный, цепяра с палец толщиной. Из-за руля даже не вышел, только стекло опустил. И это… — Шкет защёлкал пальцами, вспоминая. — Мальборо шмалит. Сто пудов браток, угу.
Я кивнул, чтобы продолжал.
— Потом Лёху видели у ларьков. Он не шкерился по углам, а тоже с каким-то братком разговаривал…
— Имя или погремуху знаешь?
— Да не знаю…
За последние полчаса догадка стала фактом. Клёпа дал внутреннюю нитку, Шкет — внешний факт. Лёха буквально на глазах встраивался в чужой расклад.
— А кто тебе сказал, что его видел? — уточнил я.
— Так Вадик Карман и сказал, я с ним по утру пересекался, вещи кое-какие за забор передавал — признался Шкет. — ну чтобы его резиновая Зина не спалила. А то щас по ночам уже прохладно в одной футболке. Он свою оранжевую куртку попросил. Да и похавать со столовки вынес…
Я коротко кивнул. Кармана я знал — четырнадцатилетка, который постоянно убегал из детского дома и отсутствовал неделями. Из тех, кто пошёл по кривой дорожке не дожидаясь на неё никакого приглашения извне. Мелкий, прошаренный, он промышлял тем, что шарил по карманам на рынке. И жил в каком-то подвале с другими такими же оборванцами.
Шкет был его товарищем и по мелочи помогал тут там, но сам идти за забор не решался. Кармана кстати искали менты, потому он и не заходил внутрь детдома, чтобы точно не попасться.
Так что не верить Шкету не было ни единого повода.
— Спасибо, очень важна информация, — похвалил я пацана.
— Если че еще надыбаю — дам знать, — он аж просиял от похвалы.
Через пару минут я уже заходил в столовую, где уже заканчивался завтрак.
— Демин тебе особое предложение нужно? — сделано возмутилась наша повариха Рая Леонидовна, когда я подошел за своей порцией. — Скажи спасибо, что твоя манная каша ещё осталась.
— Спасибо, Рая Леонидовна, — улыбнулся я, когда повариха сыпанула мне в тарелку кашу.
Всем было положено по одному половнику, на Рая Леонидовна добавила сверху и выдала мне тарелку вместе со стаканом компота с сухофруктов.
— Кушай Валерочка, ты же на днях посмотришь мне утюг?
— Посмотрю.
Я прошелся взглядом по столовке и нашел Игоря, который сидел совершенно один за столиком. Раньше мы там сидели втроём. Я подошел к столу, положил тарелку с манкой и стакан с компотом и присел рядом с Игорьком.
— Ты где был Валер, я уже практически доел. Опять тебе баб Рая с горкой каши навалила, — он завистливо покосился на мою тарелку с кашей и облизал губы.
— Если хочешь возьми половину, я не особо голоден, — я подвинул тарелку ближе к Игорю.
Тот отказываться не стал и тот час навалил себе несколько ложек манки в тарелку. Повариха хоть и делала манку на воде, но получалось у неё даже вкуснее, чем на молоке.
— Ты где был, случилось что? — поинтересовался Игорь.
Я не стал ходить вокруг да около.
— Лёху видели, за забором трётся с братками.
И я рассказал Игорю то, что накануне мне рассказал Шкет. Игорь ел с каменным лицом, но я видел, как у него под скулами играют желваки.
— Может, вернётся ещё… Лёха у нас, конечно, со своими тараканами… но блин, Валер, я даже не знаю, что думать. Он же не позволил Рашпилю тебе нож дать. Чисто по братски поступил…
— Вернуться можно по-разному, — я не стал отрицать.
Игорь молча продолжил ковырять манку. Потом поднял на меня взгляд. В глазах у него стояла обида. Он всё ещё цеплялся за старую картину, где свой остаётся своим, даже если сорвался.
— Брат, надо с ним пообщаться. Я не верю, что Лёха крыса. Это ж Лёха, наш…
Вот это «наш» меня и резануло.
Игорь с раздражением отбросил ложку на тарелку, так и не доев кашу.
— Не обольщайся, — я медленно покачал головой. — Пока называешь вещь правильно, с ней можно что-то делать. А пока мямлишь про дружбу и случайность, тебя схавают и не заметят.
Игорь смотрел в тарелку, будто искал там другое объяснение, но молчал.
— Так что считаем просто — он больше не свой. А раз так, встречать его надо будет не как потерявшегося, а как хвост, который может привести за собой чужих, — я обозначил свою позицию.
Игорь наконец поднял на меня взгляд.
— Ты его уже похоронил, Валер.
Я не отвел глаз, и ответил сразу:
— Я его не похоронил. Я увидел, куда он пошёл и с кем.
— А если он не к ним? — надавил Игорь, делая шаг ближе. — А если просто не знал, куда деваться? Я тебе говорю, Леха че то нормальное мутил, просто сорвалось…
Мне даже комментировать не пришлось. Игорь осёкся. Но по взгляду было ясно: он всё ещё считал, что я гоню на Лёху напраслину.
Игорь помолчал. Потом нервно отодвинул тарелку от себя.
— Просто все у тебя, Демин. Брата уже в чужие записал. Так проще быть главным?
— Не главным, — я покачал головой. — Живым, Игорек. Мне не проще, а хуже. Просто я не собираюсь держать дверь открытой для того, кто уже вышел через неё сам.
— Сам? — Игорь усмехнулся коротко, зло. — Ты это уже решил за него?
— Это не я решил, а он сделал.
— Ты всё подгоняешь под себя, — зло продолжил Игорь. — Всё у тебя сходится так, как тебе надо.
— Не мне, — холодно возразил я. — Нам. Или ты думаешь, если он вернётся не один, бить будут только меня?
— Я думаю, что если бы ты вывалил Лехе расклад и вообще держал бы его в курсе того, что ты собрался делать, этого бы всего не было, — обиженно процедил Игорь.
— Свой, которому надо всё разжёвывать, уже не свой. За своим следят без напоминаний.
Игорь, насупившись, уже собрался подниматься. Но я придержал его за локоть.
— Сядь я не договорил.
Игорь присел.
— Ты хочешь, чтобы он остался своим, потому что иначе тебе придётся признать простую вещь, — сказал я. — Свой тоже может уйти туда, где ему выгоднее.
Игорь сжал челюсть, перевёл взгляд в сторону и снова вернул его на меня.
— Может, и так, — согласился он. — А может, ты просто слишком быстро решил, кто свой, а кто нет.
— Я решил одно, что пока он снаружи и ведёт себя как наружный, считать его своим я не буду. Когда будет что-то другое — тогда и поговорим.
— Если будет, — бросил Игорь.
— Если будет, — повторил я.
Игорь ещё секунду сидел злой, потом всё-таки поднялся и пошёл относить посуду, так и не найдя, чем ответить. Легче от этого не стало. Между нами только что пролегла первая настоящая трещина. Чертова благодарность за то, что я вытащил его задницу из под удара.
— Демин! — послышался голос Зинаиды. — Чего расселся, бездельник — быстро к директору!
Я поднялся не спеша, взял свой стакан, допил остывший компот и только потом отнёс посуду. Игорь уже стоял у мойки спиной ко мне и не обернулся.
Зинаида ждала у выхода из столовой с видом, будто лично я за одно утро успел сжечь ещё полдетдома и украсть у государства последние казенные простыни. Когда я подошёл, заведующая смерила меня долгим взглядом, развернулась и пошла по коридору, даже не проверяя, иду ли я следом.
До кабинета директора мы дошли молча. По пути навстречу попались двое мелких, и оба инстинктивно прижались к стене, пропуская нас. Один ещё и посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить, но не решился.
У двери кабинета Зинаида остановилась, постучала костяшками и, не дожидаясь ответа, открыла.
— Демин.
Я вошёл.
Евгений Ильич листал какую-то тонкую папку и поднял на меня глаза не сразу. Потом снял очки, аккуратно сложил их на стол и кивнул на стул.
— Присядь, Валера.
Я сел.
Зинаида осталась у двери, но директор даже не повернул к ней головы.
— Свободна.
Заведующей это не понравилось. Я услышал по паузе. Но спорить Зина все таки не стала. Дверь за ней закрылась, и в кабинете стало тихо.
Директор ещё пару секунд смотрел в папку, потом поднял взгляд на меня.
— Формально, Демин, у меня сейчас нет оснований тебя прижимать.
Я промолчал.
— К чему тогда разговор, Ильич?
— К тому, — директор усмехнулся одним углом рта, — что я не слепой. И не первый год здесь сижу. Мне даже не надо ловить тебя за руку, чтобы видеть, что после этой ночи расклад в спальне поменялся.
Вот теперь мы дошли туда, куда и должны были. Директор сложил пальцы домиком, посмотрел на меня поверх них и заговорил медленнее:
— Ты каким-то образом сделал то, что многим до тебя не удавалось. Объединил неудачников. Тех, кто раньше тут давили поодиночке, — продолжил он. — Ты их собрал. И это, Демин, проблема.
— Для кого? — спросил я.
— Для любого казенного учреждения, где одна неформальная власть вдруг сменяется другой.
Директор выдвинул ящик стола, достал пачку «Примы», покрутил в руках, но закуривать не стал. Только положил паку обратно. Значит, нервничал сильнее, чем хотел показать.
— И не надо строить из себя невинность, — сказал он. — Мне уже доложили достаточно.
— Кто?
Он посмотрел на меня без раздражения, почти лениво.
— Неважно.
— Для меня важно.
— А для меня нет, — отрезал он. — Потому что дело не в именах, а в самой наметавшейся тенденции. Кто-то против тебя говорил. Кто-то за тебя молчал. Кто-то мямлил. Но общая картина мне понятна и без фамилий.
Я чуть подался вперёд.
— Картина такая, — продолжил директор. — Твои пацаны тебя не сдают. Даже те, от кого я ждал, что дрогнут и те, кого можно было бы расколоть страхом или обидой. Более того, — тут он сделал паузу, — Рашпиль молчит.
Вот это было важнее всего. Значит, ментовского хвоста пока не будет.
— Как в рот воды набрал, — продолжил директор. — Ни на тебя не показывает, ни на других. Это тоже хороший такой показатель.
— Может, понял что-то, — хмыкнул я.
— Не льсти себе. Такие, как он, редко понимают… Но сути это не меняет.
Ильич поднялся из-за стола, обошёл его и встал у окна. Во дворе было солнечно и двое мелких тащили куда-то ведро, расплёскивая воду по асфальту.
— У нас времени нет, Демин, — сказал он уже глядя наружу. — Совсем нет.
Теперь стало интересно.
— На что нет?
Директор повернулся ко мне.
— На долгие разборы, внутренние перестановки и всю эту вашу подростковую геополитику.
Я промолчал. Он сам подходил к главному.
— Саша Бдительный остаётся в СИЗО, — сказал директор.
Просто так таких не держат. Значит, наверху сцепилось серьёзнее, чем обычная уличная возня.
Я вскинул бровь.
— Надолго? — спросил я.
— Достаточно надолго, чтобы все вокруг начали шевелиться. Недостаточно надолго, чтобы ты расслабился.
Ильич вернулся к столу, сел и посмотрел на меня.
— У тебя есть месяц, чтобы подготовиться.
Я не переспросил. Хотел, чтобы Ильич сам расшифровал свою игру.
— Потому что когда его выпустят, — сказал директор, — сюда полезут не только старые хвосты. Снаружи уже заинтересовались тем, что произошло. И тобой заинтересовались тоже.
— Кто именно?
Ильич пропустил вопрос мимо.
— Считай, те, кому не нравится, когда внутри детдома кто-то без разрешения начинает собирать людей. И те, кому, наоборот, интересно посмотреть, что из тебя выйдет.
Вот это уже было честнее.
— Вы мне это зачем рассказываете? — прямо спросил я.
— Затем, что мне не нужен здесь второй пожар. И третий тоже. Не нужен ножевой цирк, беготня по ночам, визиты милиции и разборы с районо. Особенно не нужны люди с улицы, которые решат, что в моём детдоме можно вербовать себе молодняк.
Он постучал пальцем по столу.
— Я хочу, чтобы у меня не развалился детдом, — отрезал Ильич. — А кто там у вас что держит — это уже ваши внутренние пляски. После Рашпиля внутри пустота. Пустота долго не стоит. Её или берут, или в неё заходят с улицы. Только не строй из себя взрослого раньше времени, — поморщился он. — Ты сейчас стоишь на тонкой доске над ямой. Просто я тебе честно говорю, где она треснута.
Я поднялся со стула.
— Разговор закончен?
Ильич тоже встал, но ближе не подошёл.
— Иди, Валера. Времени у тебя мало.
Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
Теперь у меня на руках было не ощущение, а фактическое подтверждение. Меня не сдали. Даже Рашпиль промолчал. Значит, внутри я уже стоял крепче, чем думал. Но одновременно это означало и другое: снаружи времени почти не осталось.
В коридоре стояла Зина, подживающая конец моего разговора с Ильичом.
— Не расслабляйся, Демин, — прошипела она. — Сейчас придёт инспектор. И вот с ней ты уже так просто не выкрутишься.
Мы стояли у стены: я, Игорь и Клёпа. Коридор был узкий, залитый жёлтым светом пыльных плафонов. Краска на стенах местами пошла пузырями, а под подоконником валялась старая облезлая батарея, которую поменяли.
Игорь стоял мрачный. Клёпа, наоборот, старался выглядеть прилично — подбородок приподнят, руки по швам, но глазки бегают. Я стоял спокойно, гипс тянул руку вниз, но это было не то, о чём сейчас стоило думать.
Зинаида собрала нас у своего кабинета ещё до приезда инспектора. Разбираться она не собиралась. Ей нужно было сделать так, чтобы ничего не полезло наружу.
— Слушаем сюда, бездельник, — отрезала она. — Рашпиль упал. Никакой драки не было. Никакого ножа не было. Никто ничего не видел. Всем все ясно?
Клёпа буркнул что-то себе под нос, не то «ага», не то просто воздух из себя выпустил.
— Не «ага», Клепцов, а ясно, Зинаида Игоревна, — возмутилась заведующая. — Кто начнёт самодеятельность, тот первым пойдёт к директору. И уже не на разговоры. Так что все стоим здесь. Никто никуда не расходится. Шаг в сторону приравнивается к побегу! Кто уйдёт — без ужина останется. Я пошла встречать инспектора.
Сказала и пошла по коридору. Каблуки отстучали за поворотом и почти сразу стихли.
Едва Зина скрылась, Клёпа сразу пополз вбок. Я шагнул и перекрыл ему проход.
— Куда?
— В сортир. Чет на клапан придавило.
— Нет, — сказал я. — Ты хочешь первым добежать до инспекторши и отскочить.
Клёпа тут же взвился.
— Да че ты несёшь? Я ваще ни при делах так то.
Он попробовал обойти меня сбоку, но я снова перекрыл ему проход.
— Стоять бояться.
Игорь всё понял сразу.
— Он че, крысануть решил?
Клёпа дёрнулся уже на него, но вовремя одумался.
— А че я должен за вас отвечать? Это вы ночью кашу заварили. Ты с ним Рашпиля валил, не я.
Игорь сразу сгреб пацана за грудки.
— Отпусти, — сказал я и положил ладонь Игорю на запястье.
Он разжал пальцы и толкнул Клёпу обратно к стене. Я шагнул к нему, обнял за плечи и сказал почти ласково:
— В малолетку хочешь, да Клёп?
— Не, — сразу дёрнулся он.
— Тогда не тупи. Побежишь стучать — сдашь не нас, а всех разом. И себя первым.
Он моргнул.
— Как это?
— А так. Я один пойду как Демин. А с тобой — уже в составе группы лиц.
Клёпа открыл рот, но спорить не стал.
Игорь сплюнул в сторону и бросил зло, с удовольствием:
— Ссыкло.
Клёпа пробормотал, не поднимая глаз:
— Ссыкло живёт дольше.
Он встал у стены и больше не дёргался. Это меня устраивало.
Из-за поворота снова донеслись шаги. Я повернул голову к пацанам.
— Рты закрыли. Говорю я.
Наконец из-за поворота показалась Зинаида, а рядом с ней шла инспекторша, с которой мне уже довелось познакомиться в отделе и не сказать, что знакомство было неприятное. Скорее напротив. Зинаида уже вовсю лила Вероники в уши своё видение случившегося.
— Пройдёмте ко мне в кабинет, там спокойнее, я вам всё объясню и разложу по полочкам. У нас тут обычный подростковый конфликт, уже всё улеглось. Никакого ножа, конечно же, не было, это всё наговоры. Ну, повздорили молодые, с кем не бывает. Да и драка… так и не успела случиться, потому что прежде Рашпиль упал… сам!
— А откуда он упал? — уточнила инспекторша.
— Да вот прям с крыльца и упал, — пояснила Зинаида. — Они ж драку хотели устроить, да не дошли.
Я сразу понял, почему Зина вцепилась именно в крыльцо. Назови она настоящее место — и разговор пошёл бы уже не про драку. Все таки сгоревшая постройка, до которой никому дела нет, рядом с несовершеннолетними — соседство сомнительное.
Клёпа, едва увидев инспекторшу, сразу задышал иначе. Он скосил глаза, облизнул губы и шепнул какую-то сальную дрянь себе под нос.
— Вот это бикса…
Я просто коротко двинул его ладонью по затылку, чисто чтобы язык обратно в стойло вернуть. Клёпа хрюкнул и тут же заткнулся. Инспекторша это заметила, но виду не подала.
— Но виновные, провокаторы — в общем-то, уже установлены, — продолжала тарахтеть Зинаида.
— Уже установлены? — спросила Вероника.
Зинаида на миг сбилась, но тут же поправилась, как плохой диктор, который перепутал строку и делает вид, будто так и было написано.
— Ну… там ничего серьёзного. Дети на месте, ситуация под полным контролем. Просто Валерий, как обычно, оказался в центре.
— Хорошо, — сказала инспекторша. — Тогда сначала я хочу увидеть всех, кто был в спальне ночью.
— Да там уже всё тихо, Вероника Викторовна. Я же говорю, не стоит лишний раз всех будоражить. Давайте я сначала кратко введу вас в курс дела…
— Сначала я хочу поговорить с подростками, — так же спокойно перебила инспекторша.
Зинаида была ещё той пронырой и быстро сориентировалась, показав на нас.
— Конечно-конечно — вот, пожалуйста, Вероника Викторовна. Собственно, эти самые подростки. Все перед вами!
Вероника взглянула на нас — сначала на мой гипс, потом на Игоря, следом на Клёпу, слишком уж старательно изображавшего пай-мальчика.
Клёпа, как всегда, решил, что, если первым сунется в щель, то пролезет целиком.
— Здрасьте, Вероника Викторовна. А мы вообще…
Я даже говорить ничего не стал. Просто повернул к нему голову и посмотрел. Он осёкся на полуслове, будто ему пробку в горло вбили. Инспекторша заметила и это тоже., но виду не подала.
— Здравствуйте, ребята, — сказала она и посмотрела на меня. — Как дела, Демин?
— Лучше всех, — ответил я.
Зинаида влезла мгновенно, почти с обидой, что Вероника переключила внимание на меня.
— Валера у нас сложный мальчик. С характером. Как раз из-за него…
— Из-за него — это ваш вывод, — обрезала инспекторша. — Я свой сделаю сама. Спасибо за понимание.
Зинаида сжала губы, но промолчала. А Вероника следом задала вопрос, от которого готовую конструкцию заведующей повело набок с первого удара.
— Кто сегодня спал на койке Мамедова?
Зинаида трижды моргнула, не сразу сообразив, куда клонит инспекторша.
— Там всё по-прежнему, — быстро сказала заведующая. — Никто ничего не занимает. Я вообще не считаю, что нужно придавать значение таким мелочам…
— А я считаю, — отрезала Вероника. — Ведите меня в спальню.
Зина посыпалась ещё в коридоре. Она чуть помялась, потом резко развернулась и пошла обратно по коридору. Инспектор двинулась за ней.
— Пойдёмте, молодые люди, — бросила она через плечо.
Я переглянулся с Игорем. Он понял то же, что и я, и больше не ухмылялся. Мы двинулись следом — я и Игорь. Клёпу просить не пришлось, пацан шёл чуть позади и буквально пожирал Веронику взглядом.
— Губа не дура, Клёпа, — хмыкнул Игорь. — Только тебе кроме правой руки ниче не обломиться.
— Отвали, — буркнул пацан. — Я не из таких…
Зинаида, ведя Веронику в спальню, всю дорогу тарахтела без остановки. Она говорила про режим, порядок и то, что всё под контролем, а сейчас у ребят обычное утро.
Я шёл рядом молча, шаркая по вытертому линолеуму.
Наконец, когда мы подошли к дверям спальни, Зинаида распахнула дверь и зашла первой. Никто нас не ждал по стойке смирно. Пацаны были заняты кто чем. Один сидел на койке и дожёвывал хлеб, который прихватил с завтрака. Второй копался в тумбочке, третий лежал поверх покрывала и лениво глянул в нашу сторону, даже не думая подниматься.
Зинаида хлопнула в ладони.
— Так, ребята, внимание. Это Вероника Викторовна, инспектор по делам несовершеннолетних. Все встали, быстро.
Команда повисла в воздухе. Один только шевельнулся, второй лишь сел ровнее, парень с хлебом повернул голову и продолжил жевать.
Зина уже набрала воздух, чтобы гаркнуть, но я раньше кашлянул в кулак и поймал взгляд Лома. Коротко кивнул.
— Встали, — тотчас бросил Лом.
Койки сразу заскрипели. Кто лежал — поднялся, кто сидел — встал, мелкие бросили тумбочки и выпрямились в проходе.
Разница получилась слишком наглядной: Зина приказала — никто даже не шевельнулся. Мне же хватило одного взгляда.
Вероника ничего не сказала. Только один раз посмотрела на меня. Потом осмотрела комнату. Спальня у нас была длинная, с двумя рядами железных коек, с проходом посередине, с затёртыми покрывалами, тумбочками разного цвета и вечной мешаниной из кружек, книжек, дешёвых кед и сложенной кое-как одежды.
И почти сразу её взгляд остановился на койке Рашпиля. Место там было хорошее — у стены, но так, чтобы видеть и дверь, и проход, и почти всю спальню. Не кровать, а своего рода вышка. Только теперь на покрывале уже лежала моя куртка, у спинки был свёрнут мой матрасный узел, а сбоку стояла моя кружка. Похоже, пацаны за время моего отсутствия решили сделать перестановки…
— Это чья койка? — спросила Вероника.
— Рашпиля, — откликнулся Ус. — Мамедова в смысле. Была…
Она кивнула на вещи.
— А вещи на ней чьи?
На секунду повисла пауза. Зинаида тут же сунулась вперёд раньше, чем кто-то ещё успел открыть рот.
— Да дети всё время что-то перекладывают, тут нет смысла искать в этом…
— Я не вас спросила, Зинаида Игоревна, — спокойно сказала Вероника.
— Вещи мои, — сухо сказал я.
Зинаида торопливо дёрнула уголком рта и снова полезла сглаживать.
— Это временно. У Валерия гипс, ребята, может, просто переложили поближе, чтобы удобнее было…
Вероника не спорила. Ей важнее было, как на всё это реагирует сама спальня. Она снова повела взглядом по комнате, остановилась на Шкете, который стоял у прохода и мял край своей майки.
— Принеси, пожалуйста, табурет.
На табурете, на который указала Вероника, лежали книги, которые я, видимо, взял в библиотеке и так и не удосужился вернуть. Шкет сначала посмотрел на меня, будто спрашивал: можно трогать или нет? Я еле заметно кивнул. Он сразу сорвался с места и побежал за табуретом.
Пока мелкий тащил табурет, Мишка Сопля, с торчащей чёлкой и в растянутой майке, не выдержал и пробормотал почти себе под нос, но так, что все всё равно услышали:
— Хоть спать теперь нормально можно…
Зинаида резко повернула голову на голос так, будто могла этим взглядом засунуть назад в пацана эти слова. Тот сразу сжался и заткнулся, но поздно. Вероника уже услышала. Зина тоже это поняла и сразу бросилась заговаривать паузу, но от спешки получилось только хуже.
— В этом возрасте они всегда сбиваются вокруг кого-то поярче. Это ещё не значит, что у нас здесь какая-то иерархия или банда.
Я ничего не сказал. Зина уже сама рыла себе яму.
Шкет подтащил табурет. Вероника поставила на табурет свой портфель и ещё раз спокойно обвела комнату взглядом.
— Понятно, Зинаида Игоревна, — сказала она.
Зинина версия про обычную мальчишескую ссору сдохла окончательно.
— Ну вот, познакомились. Ребятам пора идти на физкультуру. Быстро, встали, пошли на стадион. Быстро!
На слове «пора» она запнулась, потому что выдумывала прямо на ходу. Шкет, как водится, ухватил слабое место быстрее взрослых.
— Так там жара под сорок, Зинаида Игоревна.
Заведующая сорвалась моментально:
— Ничего. Встал и пошёл, Ваня! Вон тучи уже видно, дождь значит пойдет.
Пацаны зашевелились, видя, что Зинаида психует. Но Зине и этого показалось мало. Она тут же повернулась к Веронике, снова пытаясь увести её на свою территорию.
— Ну всё, Вероника Викторовна, познакомились с ребятами. Пойдёмте теперь ко мне в кабинет, чай попьём, спокойно всё обсудим.
Вероника не пошла. Посмотрела на меня, на гипс и выдала:
— Хочу поговорить с Деминым отдельно, Зинаида Игоревна. Вы, надеюсь, не будете против?
У Зинаиды аж перекосило лицо. Не сильно, всего на миг, но я этот миг поймал. Это уже был не тот управленец, который держит ситуацию в ежовых рукавицах.
— Ну, я думаю, Валерию как раз не стоит идти на физкультуру, — быстро нашлась она. — Пойдёмте тогда ко мне, там и поговорим.
— С вашего позволения, Зинаида Игоревна, — возразила Вероника, — мы поговорим с Деминым вдвоём.
Зинаида посмотрела на меня и успела метнуть глазами последний немой приказ: молчи, не ломай мне всё окончательно. Я встретил её взгляд и ничего ей не дал в ответ — даже кивка.
Пока пацаны выдвинулись на «физкультуру», заведующая повела нас в свой кабинет. У Зинаиды тут всё было по-взрослому и потому должно было давить: тяжёлый стол, накрытый стеклом, стопки папок с загнутыми уголками, графин с мутноватой водой, календарь с выдранным листом и шкаф с журналами, пахнущими пылью. У окна висела выгоревшая занавеска.
— Прошу, Вероника Викторовна, заходите, располагайтесь, — Зинаида показала на свободный стул со спинкой у стола. — А ты, Валера, вон, садись туда.
Стул для меня стоял у стены, неудобный, низкий. Я взял его и подвинул ближе к столу, из-за чего глаза заведующей аж заискрились от недовольства.
Зинаида ещё не успела отдышаться после спальни, а уже полезла обратно в своё. Ей надо было зацепиться хоть за что-то, лишь бы первой объяснить, кто тут плохой.
— Валерий мальчик сложный, с характером, — начала она. — Я давно говорила, что он плохо влияет на остальных.
Вероника села спокойно, раскрыла папку, что-то полистала, слушая Зину одним ухом.
— Кто начал драку? — спросила она, когда заведующая замолчала. — Мамедов?
Я промолчал.
— С ножом? — продолжила она.
— Никакого ножа не было, — тотчас вмешалась
Зина, чуть не подпрыгнув в своём кресле. — Это дети с перепугу…
— Зинаида Игоревна, дайте ему отвечать самому, — мягко перебила Вероника и перевела взгляд обратно на меня. — Почему в центре оказался именно ты?
— Потому что кто-то всё равно должен был решить, что ночью в детдоме ножом махать нельзя. Вове Очкарику стало плохо, Анну Николаевну отвлекли, старших не было. Я остался за старшего.
Нож и драку я отрицать не стал. Сейчас отрицать это было уже поздно и глупо. Вероника явно была осведомлена.
— Удобно, — сказала она. — Всегда можно сказать, что ты просто взял ответственность на себя. И взятки гладки?
Я усмехнулся уголком рта.
— А у вас удобнее.
— В смысле? — Вероника вскинула бровь.
— Приехать утром, выбрать одного виноватого и сделать вид, что проблема была в нём, а не внутри детдома.
Зинаида тут же оживилась, будто я наступил ей на мозоль.
— Вот видите, Вероника Викторовна. Он всегда так! Всё выворачивает, язык как помело…
— Оставьте нас, пожалуйста, вдвоём, — сказала Вероника, когда заведующая замолчала.
Зинаида замерла на полсекунды. Уйти просто так ей не хотелось, но и не уйти она уже не могла. Тогда она схватилась за последний бытовой крючок.
— Хорошо. Я тогда чайку принесу.
— Принесите, будьте так добры, — кивнула Вероника.
Лицо у Зинаиды не изменилось, но дверь она закрыла чуть резче, чем нужно.
Когда мы остались вдвоём, Вероника кивнула на гипс.
— Болит?
— Терпимо.
Она снова открыла папку и взяла ручку.
— Значит так… — вздохнула она. — Мне картина предельно понятна, Демин. Давление на младших, нож, ночная драка. По Мамедову я сегодня же дам ход. А прямо сейчас составлю рапорт, попрошу тебя дать показания, Демин. Такие люди, как Мамедов, должны нести ответственность за своё хамское поведение. Я считаю, что ответственность в данном случае — уголовная.
Из папки появилась бумага — тот самый рапорт. Я машинально скользнул глазами по шапке, по подписи на ней, по фамилии — и на секунду сбился.
То что я увидел и прочитал… Вот это уже было не просто интересно.
— Ты меня поддержишь, Демин? — спросила Вероника. — Думаю, в твоих интересах, чтобы Мамедов больше не вернулся в детдом.
Я не оторвал взгляда от листа.
— Не думаю. Даже если уберёте Мамедова, здесь ничего не кончится, — сказал я. — Вы снимете одного, а место останется. Конечно, говорят что не место делает человек, она наоборот, но всё же.
Вероника откинулась чуть назад.
— Прости?
— Тогда вы сделаете то же самое, что и Зинаида.
Она сразу нахмурилась.
— Не равняй меня с ней.
— А разница пока только в форме, — ответил я. — Она хочет списать всё на меня. Вы — на Мамедова.
На секунду Вероника замолчала, потом холодно сказала:
— Даже если проблема шире Мамедова, такие, как он, ломают других быстрее, чем система успевает среагировать. Ты правильно сказал, что человек делает место.
— Правильно, но наоборот. Если вы сейчас оформите только итог, новый Мамедов вырастет на том же месте.
Я выдержал короткую паузу и добавил:
— Вы ведь и сами понимаете.
— Это ты сейчас меня учишь, Демин?
— Нет, — сказал я. — Я просто фамилию увидел — вашу, на протоколе. И понимаю откуда у вас жгучее желание «давить» таких как Рашпиль в зародыше.
Вероника вдруг изменилась по-настоящему. Только не лицом — в лице почти ничего не дрогнуло. Но взгляд у нее стал жёстче, а в голосе пропало служебное спокойствие.
— Следи за словами, Демин.
— А что не так? — спросил я. — Думаете, если на бумаге назначить одного виноватого, всё заработает? Не заработает. Вы ведь это уже проходили, Вероника Викторовна.
Пауза после моих слов стала длиннее.
— Не лезь туда, куда тебя не звали, — сказала она.
— А вы не делайте вид, что не понимаете, о чём я.
Она посмотрела на меня в упор.
— Думаешь, самый умный тут?
— Нет. Просто вижу, что вы сейчас ищете удобный конец. Вот и предположил почему.
Вероника ничего не ответила, только положила ручку на стол, перурыв строку с фамилией. Писать она ничего не стала.
— Что ты себе позволяешь? — спросила она.
— То же, что и вы сейчас, — ответил я. — Смотрю на итог и спрашиваю, откуда он взялся. Одного вы уберёте, так через месяц встанет другой. И вы это знаете не по бумаге.
— Сейчас речь не обо мне…
— Нет, — сказал я. — Сейчас речь о том, что вы сами не верите в этот рапорт.
Я кивнул на лист.
— Вы не его сейчас заполняете, а себя уговариваете, что так проще.
Она перевела взгляд на бумагу, потом снова на меня.
— Хватит, и правда у тебя язык как помело…
— Вот и я о том же, — сказал я. — Хватит делать вид, что Мамедов тут корень зла.
Она промолчала. Только закрыла папку на секунду позже, чем собиралась.
И именно в этот момент за дверью послышались шаги Зинаиды: каблуки, пауза у двери, шорох то ли подноса, то ли чашек.
Разговор пришлось обрубить — в принципе, я всё сказал.
Заведующая открыла дверь, действительно держа поднос в руках. По тому, как она вошла, я сразу понял: Зинаида хочет поставить точку как можно быстрее. И у нее было свое мнение насчет того, кто виноват в событиях прошедшей ночи.
В одной руке у неё был поднос с чайником и двумя чашками из разномастного сервиза, в другой — журнал. Она поставила всё на стол чуть резче, чем требовалось, звякнула ложкой о блюдце и сразу, не тратя времени на чай, заговорила.
— Я считаю, Демина надо изолировать, — сказала она, даже не глядя на меня. — Он зачинщик нового конфликта. После Мамедова он тут же начал собирать вокруг себя остальных и учить плохому. Если это сейчас не остановить, он очень быстро соберёт вокруг себя молодежь. Вы сами видели спальню. Они там сразу пристраиваются к тому, кто выглядит сильнее. Сегодня он навёл свой порядок, а завтра начнёт решать, кто где спит и кто что делает. Если такое не ломать сразу в зародыше, потом поздно будет что-то предпринимать.
Она выдала всё, как заученный доклад. Я молчал. Здесь уже решалось не между мной и Зиной.
Вероника не отвечала. Даже чашку не тронула. Сидела спокойно, слушала до конца. И именно это бесило Зинаиду сильнее любого спора. Когда человек сразу не возражает, всегда кажется, будто он сейчас согласится. Но потом оказывается — нет.
Наконец, когда заведующая закончила, Вероника заговорила:
— Нет, Зинаида Игоревна. Так я это оформлять не буду.
Зинаида моргнула от неожиданности.
— То есть вы предлагаете оставить всё как есть?
— Нет, — пояснила Вероника. — Я предлагаю не подменять разбор конструкции удобным виновным.
Зинаида снова заморгала.
— Вы сами видели, что Демин уже тянет на себя остальных…
— Видела, — согласилась Вероника. — И ещё я видела, что проблема не в Демине и… — она чуть запнулась. — не в Мамедове.
Инспекторша на миг покосилась на меня.
— Хотите, чтобы ночью, не дай бог, конечно, снова вытащили нож? — нахмурилась заведующая.
— Нет. Я предлагаю понять, почему нож вообще оказался в руках подростка, — отрезала Вероника.
После этого Зина уже защищала не порядок. Себя.
— Значит, вы хотите оставить его среди остальных? После ночной драки? После того, как остальные уже начали на него смотреть, как на вожака?
Она сказала так, будто сама постановка вопроса должна была прижать Веронику к стене. Мол, вот тебе ответственность, теперь попробуй отвертеться. Но Вероника и не думала отворачиваться.
— Я хочу сначала понять, что заставляет подростков хвататься за оружие, — отчеканила Вероника. — И почему, как только старый источник страха выбыл, тут же вырастает новый.
Зинаида застыла. Ненадолго, на миг, но и мига хватило. Вероника закрыла папку, убрав в неё так и не заполненный документ.
— До свидания, вернее, до новых встреч.
И с этими словами Вероника поднялась со стула и вышла в коридор.
Такой придавленной Зинаиду я ещё не видел.
— Пшел вон, Демин… — процедила она. — Чтобы духу твоего тут не было!
— Может, валерьяночки вам накапать, Зинаида Игоревна? — я чуть улыбнулся.
Зинаида подняла на меня свой яростный взгляд. Я всё так же, улыбаясь уголками губ, развёл руками, поднялся и вышел из её кабинета с готовым выводом.
Внутри детдома после приезда Вероники на время стало свободнее: Зина была занята собой и своей треснувшей конструкцией. Такое окно долго не держится. А внешний след по Лёхе уже остывал.
Я не стал собирать своих в спальне, на глазах у всего детдома. Для таких разговоров толпа только мешает. Я увёл наших в сторону, к старой кладовке. Там не было ни Зинаиды, ни лишних ушей, только свои — Копыто, Шкет, Игорь и Очкарик.
— Сегодня выходим за забор, — обозначил я. — Пока Зина отходит после инспекторши, у нас есть время. Потом его не будет.
Пацаны сразу подобрались. После ночи и приезда Вероники все и так поняли: это не ходка за куревом.
— Со мной пойдёт Игорь, — продолжил я. — Остальные остаются здесь и держат порядок.
Очкарик нахмурился. Копыто дёрнул подбородком. Шкет коротко кивнул.
Я обвёл их взглядом.
— Лёха уже начал торговать нашим раскладом. Тянуть нельзя.
— Когда идём? — спросил Игорь.
— Сейчас.
Времени было в обрез, и я сразу стянул с себя олимпийку и бросил её в рукиОчкарику.
— Надевай.
Он поймал, но тут же вопросительно уставился на меня, будто я велел ему не куртку натянуть, а в окно выйти.
— Зачем?
Я уже рвал попавшуюся под руку старую простыню на длинную полосу.
— Затем. Руку сюда давай.
Очкарик послушно выставил левую руку. Я быстро сложил ткань, обмотал, закрепил, потом отступил на шаг и окинул его взглядом. Куртка на нём сидела чужовато, но издали это было не важно. Белая повязка уже брала на себя половину внимания.
— Куртка есть. «Гипс» есть. Лицо никто разглядывать не будет, — сказал я. — Пройдёшь мимо медпункта, потом мимо умывальника — и сгинул. Только не базарь и не шарься. И очки сними.
Очкарик нервно сглотнул, но закивал.
— А если окликнут, Валер — че тогда мне делать?
— Не ответишь. Кашлянешь и пройдёшь дальше, будто даже не услышал. Ну а как за угол свернешь — там сразу и тикай, сверкая пятками.
Очкарик снял очки и машинально тронул повязку.
— Не лапай, — сразу отрезал я. — Кто с гипсом, тот его не жамкает каждые две секунды. Спалишься.
Следом я повернулся к Копыту и ткнул в него пальцем.
— Ты пойдешь на второй проход. Возьмёшь мою олимпийку и мелькнёшь у спальни. Чтобы у них в башке осталось, что Дёмин здесь и никуда не делся.
Копыто нахмурился, не до конца догоняя.
— А зачем вдвоём то?
— Затем, что Зина трётся у медпункта, Аня — у корпуса, и в тот момент, когда я встану на лыжи, обе должны быть уверены, что я всё ещё здесь.
Шкет стоял чуть в стороне, но я видел по его роже: этот уже всё понял. У него глаза сразу делались другие, когда пахло нормальной схемой. Я посмотрел на него.
— Кран сможешь сорвать на колонке?
Пацан хитро ухмыльнулся уголком рта.
— Не вопрос.
— Ослабь, и мне надо, чтобы по сигналу хлынуло, — объяснил я задачу.
— Понял, замучу.
Шкет тут же исчез за углом. Игорь всё это время стоял рядом, мрачный и заведённый.
— А мы когда выдвигаемся, Валер?
— Пять минут готовность, — ответил я.
Очкарик уже натянул куртку и стоял с подвязанной рукой. Я оглядел его ещё раз и поманил к себе.
— Пройдись-ка.
Он сделал пару шагов. Получилось так, будто не с гипсом идёт, а на стометровку выходит.
Я сразу одёрнул его за рукав.
— Ты куда полетел? Тебя так с другого конца коридора спалят. Больного из себя не строй, но и не гарцуй. У меня все-таки гипс, а не крылья. Ещё раз.
Он кивнул и пошёл снова. На этот раз медленнее, чуть прижимая руку к боку.
— Уже лучше, — сказал я. — Пошёл.
Очкарик молча кивнул и двинулся к выходу из нашего закутка. Я проводил его взглядом, потом перевёл глаза на Копыто и коротким кивком отпустил его тоже. После визита Вероники Зина взбеленилась и рыскала по детдому, будто ждала, что я опять что-нибудь выкину.
Мы с Игорем спрятались в закутке, ожидая начала действа.
— Аня идёт, — буркнул Игорь.
Через несколько секунд в коридоре мелькнула тёмная олимпийка и белая повязка. Очкарик прошёл ровно так, как я ему сказал. Аня действительно прошла по коридору и покосилась Очкарику вслед.
— Есть контакт, — шепнул я.
Игорь кивнул, торопливо облизав губы. Глаза у него уже горели от возбуждения, но держался он молодцом. Из своего закутка я видел, как выполнивший свою часть задачи Очкарик высунулся из окна корпуса, держа в руках мою олимпийку и белую тряпку «гипса». Копыто тотчас забрал добро и начал переодеваться.
— Готовность номер один, — сказал я Игорю.
Теперь пошёл мой ход.
— Чи-чи… — прыснул я, выглянув в окошко.
Неподалёку Шкет уже возился с колонкой, ослабляя кран. Ломать он её не собирался, но как поднять кипиш, знал отлично. Ничего серьёзного — просто колонка била как гидрант, а от такого расхода воды Зину чуть не хватал удар.
Сама Зина, кстати, шастала у медпункта, как я и предполагал.
Стоило мне подать сигнал, как Шкет довернул кран, полностью откручивая его. Струя рванула вверх метров на пять.
— Зинаида Игоревна! Вода! Тут всё льёт! — последовал вопль Шкета.
— Да что у вас там опять⁈ — рявкнула заведующая у медпункта.
В этот момент Копыто, успевший принять вахту от Очкарика, двинулся через двор. Зинаида прищурилась, впилась взглядом в «меня» и даже шагнула в ту сторону, будто почуяла фальшь. Но тут снова заорал Шкет.
— Потоп! Лю-ю-юди!
Зинаида зло дёрнула головой, выругалась и всё-таки сорвалась к колонке.
— Пошли, — бросил я Игорю.
Он двинулся за мной сразу. Мы срезали в сторону, быстро двинулись вдоль стены.
За спиной ещё слышался злой голос Зинаиды.
— Опять ты колонке голову свернул, паршивец⁈
Но нас там уже не было. Уйти незамеченными было не просто важно, а принципиально. Если меня не будет под рукой, Зина взбеленится и поднимет на уши всех. От Вероники до ментов. И искать меня начнут ровно в тех местах, где я хотел сегодня побывать.
Мы с Игорем вышли к хозяйственному углу. Почти сразу слева мелькнуло движение. Завхоз Виктор Михалыч уже выворачивал из-за угла, и ещё полшага — поймал бы нас в лоб.
Игорь сработал без команды. С ноги сшиб железный бак у стены, и тот так шарахнул об асфальт, что у меня в ушах резануло. Железо загремело, завхоз дёрнулся на шум и на автомате посмотрел туда, где загрохотало.
Этого нам хватило. Мы сразу нырнули за сарай, в тень, где складировали всякий хлам типа шифера, которому давно пора было на свалку. Там и располагалась дыра-подкоп в заборе, которая нам с Игорем как раз была нужна.
Вот только у самой дырки в заборе уже торчал мелкий. Он увидел меня и тут же заулыбался, понимая, что я явно сунулся сюда не просто так.
— О, Дёмин, — протянул он весело. — А Зина велела за тобой глядеть. Мне что будет, если я сейчас ослепну?
— Я тебе сейчас так двину, что ты и правда ослепнешь, — сразу завёлся Игорь.
Малой даже не дёрнулся. Только ухмылка стала шире — понял, что поймал нас на спехе.
По шапке он и так получал с завидной регулярностью, а за то, что пацан сливал всё Зине, та прикармливала его ирисками. Ну и наглости ему было не занимать — Зина за мелкого готова была рвать и метать. Но, зная характер пацанёнка, я знал и то, что его можно перекупить ништяками.
— Сейчас исчез и рот на замке. Вернусь — получишь своё.
— Чем? — тут же спросил он. — Опять завтраками?
С той стороны сарая уже летел Зинин ор, и времени у меня не было.
— Ириски и жвачка. Но не сейчас, а как вернусь. Всё, решай быстро.
Малой метнулся глазами в сторону крика и обратно на меня.
— Лады, Валер.
— Прикроешь отход, — распорядился я. — Только учти, что, если заложишь, Игорь про глаз не шутил.
— Понял я всё, понял…
Я пошёл первым. Дырка была старая и рабочая, спрятанная обломками шифера. Игорь быстро откинул куски, и мы полезли под забором, пока малой снаружи уже спешно ставил шифер назад. Если бы кто-то вышел во двор сейчас, нас бы взяли в самой дыре.
Удовольствие, конечно, было так себе. Сетка цепляла за футболку, обломки шифера лезли в бока. Я втиснулся кое-как, чувствуя, как пыль сыплется на шею. Игорь влез не так чисто. Рукав за что-то зацепился, ткань натянулась намертво, и он застрял.
— Да чтоб тебя…
Я сразу развернулся, ухватил его за предплечье и дёрнул на себя. Ещё секунда такой возни — и нас бы услышали даже через двор.
Рукав с хрустом слетел с гвоздя или проволоки, и Игорь вывалился мне в руки, едва не швырнув нас обоих обратно в кусты. Мы оба рухнули в траву и пыль уже по ту сторону забора, тяжело, шумно, но всё-таки снаружи.
Я быстро поднялся на одно колено и оглянулся. За спиной оставался детдом — облезлый, привычный. Игорь сплюнул пыль, вытер рукавом рот и зло выдохнул:
— Ну всё — свобода!
Я поднялся окончательно и коротко бросил:
— Двинули.
За забором мы с Игорем сразу двинули в подвал — нору, где пересиживали районные мелкие, шныри, полусвои и те, кто уже слинял из детдома, но до улицы по-взрослому ещё не дорос. Обычная вонючая дыра с облезлым кирпичом, затхлым тряпьём да разбросанными окурками.
Они тешили себя сказкой, будто менты про эту дыру не знают. На деле тем просто было лень сюда соваться.
Подвал располагался в одном из недостроенных домов, которых в девяностых по всей России было много до неприличия. Бывать и мне, и Игорю, здесь приходилось не один десяток раз. Других альтернативных мест для ночлега мы не знали, а за воротами дома я в своё время провёл не одну ночь.
Мы спустились по знакомым ступеням, где вечно скапливались влага и песок, и сразу в нос ударила вонь старых матрасов на полу. Вокруг стояли жестяные банки с бычками, пустые бутылки, валялись чьи-то драные куртки. На небольшой перекошенной тумбе застыл кассетник, который уже давно не играл, а только лежал для вида.
Место было из тех, где тебя вроде знают, но это ничего не значит. Сначала смотрят, с чем пришёл, потом думают, как на тебе нажиться, и только потом вспоминают, что когда-то вместе лузгали семки у ларька.
В подвале уже сидела шобла — мелкая, косая, нервная. Один притушил окурок о подошву, другой сразу скосил глаза в угол, где за мешком обычно держали железо. Значит, разговором нас тут встречать не собирались.
Самый наглый из всей шоблы — Лёня Шустрый — развалился на диване, поднял мутные глаза и ухмыльнулся.
— О, — протянул он. — Какие люди! Мне тут птичка на хвосте донесла, что ты с Рашпилем закусился?
— Было дело, — я не стал отрицать.
Я прекрасно знал, что эта, скажем так, просвещённая молодёжь за Рашпиля топит обеими руками. И, разумеется, не ожидал, что здесь меня будут ждать с распростёртыми объятиями. Но искать след Лёхи следовало именно здесь.
— Ни хрена расклад… Ты чё, в себя поверил, Валер? — продолжил Шустрый, поднимаясь с дивана.
Кто-то сбоку хмыкнул, понимая намерения Шустрого. Подниматься со своих мест начала и остальная кодла. Поднимались они явно не здороваться.
— Слышь, а ты резкий, — хмыкнул Шустрый, влезая мне почти в лицо. — Рашпиль мой брат.
— Ты за Рашпиля впрячься хочешь? — прямо спросил я.
— А ты как думал? — прошипел он.
Вот такие оборванцы всегда ставили себя выше тех, кто не уходил из детдома окончательно, и считали их слабым звеном. Рашпиль был, правда, исключением, потому что Бдительный, чьей пехотой и была вся эта кодла, имел прямое поручение контролировать детдом изнутри.
— А чё такое? — прошипел Шустрый, вырастая передо мной.
Я прекрасно понимал, что рады нам с Игорем здесь не будут. И встреча будет отнюдь не тёплой. Но обозначать, зачем именно я сюда пришёл, я не видел смысла. Фляга у таких романтиков, как Шустрый, свистела уже давно.
В руке Шустрого коротко блеснул нож. По углам сразу пошло движение — остальные уже подбирались, чтобы навалиться скопом, как только он меня зафиксирует.
Дальше разговаривать уже не было никакого смысла.
Подсечка, локоть в скулу — и Шустрый рухнул раньше, чем они поняли, что заход сорвался. Он только воздух ртом поймал и осел на диван так, что вся его корона сразу куда-то делась.
Почти одновременно справа дёрнулся второй. Игорь влетел в него сразу, прижал к стене предплечьем, стукнув затылком о кирпич. Третий рванулся к углу, где, видимо, лежало их последнее средство убеждения, но я уже повернулся к нему.
— Стоять! Я ж тебе башку отшибу.
Он замер, а я поднял ножик Шустрого.
— Теперь базарим нормально, а Рашпиль сам за себя ответить сможет, — отрезал я.
Любить меня они не начали. Просто здесь уважали силу, а кто сильный, тот и прав.
Шустрый полулежал на диване, тяжело дышал, моргал зло, но молчал. Быстро понял, что суетиться тут вредно для здоровья. Остальные двое просто ожидали, что будет дальше.
— Вопросов два, — сказал я. — Первый: Лёха сюда заходил?
Отвечать никто не спешил, но я видел по лицам: попал сразу туда, куда надо. Значит, заходил.
Я не дал им времени собраться.
— Второй: кто вынес наружу, что Рашпиль слетел и в детдоме расклад сменился?
Один из оборванцев покосился взглядом на Шустрого. Тот держался за скулу после моего локтя и буркнул:
— Был он здесь.
Он сглотнул, поёрзал на месте и заговорил уже быстрее.
— Только он не прятаться пришёл… Ходил, спрашивал… через кого можно выйти на старших. Кому тема нужна.
Игорь аж вздрогнул. Ему хватило уже одной этой фразы, но я не дал ему влезть.
— Какая тема?
Ответили по кускам. Один вставил слово, другой поправил, а Шустрый быстро добавил остальное. Картина собралась быстро и мерзко. Лёха уже успел разнести, что Рашпиль слетел, спальню теперь держу я, кого можно качнуть, если полезут снаружи, и что у меня рука сейчас не в полном порядке.
После этих слов Игорь побелел так, будто ему с ноги врезали под дых. Он дёрнулся было вперёд, но я тормознул его посыл.
— Стоим, — бросил я.
Игорь шумно выдохнул, но остался на месте. Я снова посмотрел на шоблу.
— Кому он это вещал?
Шустрый отвёл глаза и сплюнул под ноги. Потом почесал нос и выдавил:
— Всем… Про тебя тоже говорил. Имя называл.
— Куда он дальше пошёл? — уточнил я.
— У табачки потом тёрся, — признался Шустрый. — Потом Филя его видел ближе к мясному ряду.
— Там Пыж крутится, — вставил Филя. — Если дальше ушёл, то через Пыжа. Тот там всех знает, кто кому нужен.
— Пыж, значит, — повторил я.
— Ага, — кивнул тот же.
Я уже собирался сворачивать разговор, но третий пацан выдал ещё одну деталь.
— И это… детдомом старшаки интересовались.
— Кто? — сразу спросил я.
Он пожал плечами.
— Не знаю, Пыж говорил… ну, к нему подходили, спрашивали, что у Рашпиля, кто теперь держит верх. От Сармата наверное…
— Пыжа давно видел? — спросил я.
— С утреца заходил, семян принёс.
Я кивком показал Игорю, что пора уходить. Делать нам тут было нечего. Лёху мы не нашли, но я, честно говоря, и не рассчитывал на такую удачу. Лёха всегда максимально перестраховывался и хорошо знал, что в подвал я загляну в первую очередь.
— Значит, Лёха не сбежал, — прошипел Игорь. — Он нас сдал. Ты был прав, Валер. Я его сам кончу.
— Найти его сначала нужно, — ответил я. — Пойдём прогуляемся на рынок.
Мы вышли из подвала. Я пошёл быстро, Игорь держался рядом, ещё злой, но уже собранный.
До рынка было рукой подать. Шум долетел ещё издали: грохот ящиков, мат, крики, визг тележек. Там уже начиналась не пацанская возня, а взрослая территория, где за чужой интерес могли спросить сразу и без разговоров.
Когда мы вышли к проходу, я сразу притормозил. По ряду не торопясь шёл знакомый тип. Высокий, крепкий, в тёмной ветровке, с узким лицом и таким прищуром, будто он всё время выбирал, кому бы первым влезть в печень.
Я узнал его сразу.
— Вот это уже хреново, — тихо сказал я.
Игорь покосился на меня.
— Чё?
— Шмель.
— Какой ещё Шмель?
— Волковский.
Игорь всмотрелся, и у него сразу поменялось лицо.
— Он здесь какого хрена делает?
Это был правильный вопрос. Шмель не был ни барыгой, ни шнырём, ни мелочёвкой на побегушках. Такие по базару сами не шляются. Тем более здесь. Это была татарская земля, и человек его уровня мог оказаться тут либо по большой договорённости, либо потому, что запахло очень плохим.
Шмель шёл спокойно, но я видел: он не гуляет. Он вёл взглядом ряды, запоминая вывески и проходы.
В этот момент со стороны въезда резко подкатила тёмная девятка. Она встала у края торгового ряда. Из неё почти сразу вылезли трое.
Один только на секунду задержался у машины, оглядел ряды и тоже двинулся следом.
И тут же от ближайшего прилавка к ним сорвался какой-то продавец, он нервно ткнул рукой туда, куда ушёл Шмель.
— Ну всё. Пошло кино, — прокомментировал я.
— Татарва? — уточнил Игорь.
— Они самые.
Продавец уже что-то сбивчиво втирал браткам, показывая вдоль мясного ряда. Те даже не дослушали до конца — просто двинулись в нужную сторону.
Рынок накрыл нас с Игорем сразу, как только мы вошли в ряды. Мясо, овощи, сыры, фрукты — всё тянулось бесконечными кишками проходов, где всё время лавируешь, обходишь, подрезаешь и уступаешь. Пыль висела слоем, соляркой тянуло с разгрузки, а от количества старых деревянных ящиков рябило в глазах.
Я сразу пробежал взглядом проходы, прикидывая, где можно нырнуть в толпу, а где прижмут к прилавку и уже не вывернешься. Пространство вокруг сжималось так, будто рынок с первой секунды решил проверить, свой ты тут или тебе уже пора на выход.
Тележки лязгали по треснувшему асфальту, продавцы орали друг на друга так, будто сейчас не картошку делили, а страну. У края ряда бабка вцепилась в весы, доказывая, что её опять обвесили.
— На двести граммов! Да что же вы за люди такие…
Но братков рынок заметил сразу.
Торгаш у табачки считал блоки «Примы», но пальцы у него двигались быстрее, чем глаза — глаза пасли проход. Мясник рубил тушу, но лезвие шло на автомате — взгляд жил своей жизнью. Люди продолжали торговать, но товар больше не рассматривали. Смотрели по сторонам.
Шмеля я увидел раньше, чем Игорь, потому что смотрел туда, где может вспыхнуть. Татары работали грамотно. Один встал грудь в грудь, чтобы кинуть предъяву. Второй завис сбоку у помидоров, будто выбирал овощи, но сам перекрывал проход слева. Третий застыл на выходе справа и перекрыл линию отхода. Какой-то мужик с сумкой попробовал пройти между ними — крайний браток чуть сместился, и проход сам собой исчез.
— Иди гуляй, отец, пока гуляется, — хмыкнул он.
— Понял… — мужик с сумкой даже спорить не стал.
Шмеля взяли в коробочку и оставили ему ровно два выхода: либо проглотить наезд у всех на глазах, либо лезть в ответ. И в обоих случаях татары оставались в плюсе. Но Шмель держался ровно и наезд принял с невозмутимым лицом. Однако я видел, что конфликт обостряется с каждым брошенным словом.
Всё происходило среди тележек, ящиков и базарного гула. В девяностые к таким тёркам привыкали быстро — и быстро отходили подальше.
Игорь тоже срисовал расклад быстро. Чуть замедлил шаг, будто просто подстроился под поток, и шепнул:
— Валер…
— Вижу, — ответил я, не поворачивая головы.
Мы продолжали идти, делая вид, что нас чужие расклады мало интересуют. Сзади грохнула тележка, кто-то заорал на грузчика, а у мясного ряда мелькнул мелкий шнырь в растянутой куртке и сразу исчез между ящиками. Торговка у лотка с соленьями подняла голову, посмотрела в сторону Шмеля и тут же отвела глаза.
Игорь чуть придвинулся ко мне. Я почувствовал, как он напрягся ещё сильнее.
— Валер.
— Ну?
— Это же не наш вопрос? Мы ж впрягаться не будем?
Я не ответил. Смотрел на Шмеля и троих вокруг — и слишком хорошо видел, чем это пахнет. В прошлой жизни нам потом рассказали всё просто: Шмель пришёл на чужую территорию, вытащил ствол, положил татар — и с этого покатилась война.
Удобная версия. Готовая, гладкая, такая, в которую всем легче поверить. Как будто всё началось с одного психа, которого сорвало на рынке. Только сейчас было видно другое. Не он это начал. Его к этому уже подвели.
А дальше всё шло по старой схеме: кровь, ответки, набор мяса и наши пацаны в роли дешёвой пехоты. Детдом тогда выгребли горстями, будто из мешка с гвоздями, и почти все легли, даже не поняв, за чью игру сдохли.
Я смотрел на Шмеля и понимал главное: если сейчас это не сломать, в мясорубку снова засунут наших пацанов.
— Уже наш, — наконец ответил я.
Игорь покосился на меня, будто не расслышал.
— С хрена ли?
Я чуть сместился в сторону, уводя нас с прямой линии, и только после этого ответил, не глядя на Игоря:
— С того, что если волков начнут мочить, дальше в расход пустят таких, как мы. Нашими руками начнут чужую войну.
Игорь хмуро покосился на Шмеля, потом снова на меня.
— Не понял.
— А чего тут понимать? Татары на этом не остановятся. Они пустят вперёд пацанов, которых не жалко. Или ты думал, тебе Бдительный другой расклад готовил?
Игорь помолчал, переваривая.
— То есть ты не Шмеля спасать собрался? — спросил он.
Я усмехнулся краем губ, но ничего не ответил. Игорь ещё секунду смотрел на меня, потом медленно кивнул. Главное он понял.
Я повёл нас чуть в сторону, будто мы просто идём дальше по своим делам, и краем глаза продолжал держать и Шмеля, и троих татар, и сам рынок вокруг. Сейчас важно было понять, как ударить так, чтобы не сунуться в лоб.
Я смотрел по сторонам, быстро собирая из кусков готовую схему. Чуть в стороне от мясного ряда стояла перегруженная тележка с кривым колесом. Такая и сама-то ехала через силу, а если толкнуть под углом, пойдёт боком и обязательно во что-нибудь врежется.
Рядом высился штабель ящиков, поставленных тяп-ляп. Толкни один — и всё это добро посыплется вниз с таким грохотом, будто склад обрушили.
Шмель пока держался ровно, но правая рука у него опустилась ниже и застыла у ремня. Похоже, там и ждал ствол. У татара напротив я увидел то же движение, только ещё осторожнее. Ещё полминуты — и всё начнётся.
Я ещё раз провёл глазами по ряду, по тележке и ящикам, по проходам. План складывался быстро. Я коротко кивнул в сторону ящиков.
— Как только движ пойдёт, врежешь вон в те ящики. Прямо в проход.
— Ты че задумал? — Игорь напрягся.
— Сейчас узнаешь. Главное, делай, что говорю.
— Понял…
— И не тормози, Игорек, — сказал я. — Сразу уходим, здесь стоять нельзя.
— Почему?
— Потому что у татар стволы.
Игорь весь поёжился, но промолчал. Мимо нас юркнул мелкий пацан в растянутой куртке и кепке не по размеру. Козырёк почти лежал у него на глазах, верхняя губа была разбита, руки грязные, с чёрными полосами под ногтями. Но двигался он быстро и правильно — такой за день успеет и ящик дотащить, и за сигаретами кому надо сгонять, и сдачу подрезать, если продавец зевнёт.
Рыночный шнырь.
Таких все гоняли, пинали, материли, но без них рынок всё равно не крутился. Они были частью этой машинерии, как тележки, бегунки и рваный брезент у мясников.
Геройствовать такой не станет, зато влезть в чужой кипиш ровно на секунду, если видит, что это ему выгодно или хотя бы не смертельно, — это он умеет лучше многих взрослых.
Я поймал его за локоть ровно в тот миг, когда он собирался юркнуть мимо.
— Эй. Стоять.
Он дёрнулся всем телом, резко, по-звериному, будто я хотел сразу вмазать, и уставился на меня снизу вверх настороженно и зло.
— Че надо?
Я быстро вложил ему в ладонь мелочь. Он автоматом сжал пальцы и уже не рвался так уверенно.
— Сейчас идёшь к мясному и орёшь: «Облава! Менты на ряду!» Громко. Чтобы подхватили. Потом сразу испарился. Понял?
Пацан напрягся. Моментально начал считать риск. Это было видно по глазам — не детским уже, а рыночным, быстрым, жадным и осторожным.
— А если…
Он дёрнулся вбок, собираясь уйти, но я уже перекрыл ему отход так, чтобы он понял: самым шустрым в этом проходе себя считать рано.
— Крикнул и исчез. Деньги твои.
Пацанёнок покосился на троих у Шмеля. Уже понял, что дело грязное, но пока ещё не понял, насколько именно. И это было нормально. Такие, как он, умеют быстро понять, где можно сунуться и успеть вынырнуть.
— Вон те трое, — я кивнул на татар, — это мусора. Нормального пацана жмут. Сейчас крикнешь — все дёрнутся, и он уйдёт.
Мелкий продолжал смотреть на татар. Он всё ещё думал.
— Будешь долго считать, — процедил я, — потом пацаны спросят, почему не помог, когда мог? А так крикнул — и нет тебя. Ты такие вещи и без меня умеешь.
— Ладно, — буркнул малой.
— Не «ладно». Сделал и исчез, — надавил я.
— Понял, — малой коротко кивнул.
И сорвался сразу. Юркнул между тележкой и ящиками так быстро, будто и правда всю жизнь только этим и занимался — появляться на секунду и пропадать раньше, чем кто-то запомнит лицо.
Игорь проводил его взглядом.
— А если сольётся? Мутный какой-то…
Я смотрел туда, куда ушёл мелкий, и уже видел, как он растворяется в рынке, как капля воды в луже.
— Не сольётся.
— С чего ты взял?
Я усмехнулся краем рта.
— Он думает, что это менты, а их пацан ненавидит всей душой.
Закончили мы вовремя. Шмель завёлся и толкнул татарина в грудь.
— Ты че так базаришь! — вспыхнул Шмель.
Татарин отскочил на полступни, рожу его перекосило. Руки у обоих опустились ниже, ладони легли на рукояти пистолетов. Ещё миг — и рынок услышал бы первый выстрел. И вот именно тогда с мясного края рванул тонкий голос шныря:
— Облава! Менты на ряду!
Крик был такой, каким и должен быть на базаре — резкий, срывающийся и очень заразный. Через секунду он повторился уже дальше:
— Менты! Облава!
Рынок дёрнулся весь разом. Сигаретник мгновенно сгреб с края блоки в ящик. Мясник рванул на себя брезент, накрывая куски мяса так быстро, будто ждал именно этого сигнала. Две тётки с сумками шарахнулись назад, едва не снеся друг друга плечами. У кого-то на ботинок рухнул ящик с яблоками, и тот сразу заорал матом.
Бегунки, как и положено, рванули первыми, в щели, в проходы, между тележек, туда, где взрослый не пролезет, а они уже исчезли. По дальнему ряду кто-то уже подхватил «менты!» просто потому, что услышал и не собирался проверять, правда это или нет. Один торговец уже нырял под прилавок за сумкой, другой сгребал товар под прилавок. На таком рынке сначала прячут товар, а потом уже думают, была ли вообще облава.
Я в ту же секунду вбил ладонь в край перегруженной тележки и резким пинком довернул кривое колесо. Она пошла боком сразу, как будто только этого и ждала, цепанула край ящиков и с глухим скрежетом завалилась в проход между татарами и Шмелем. И Шмель, и татарин выхватили стволы. Люди рванули кто куда, и всё сломалось окончательно.
Игорь сработал точно. Плечом врезал в ящик с коробками, и одна из них рухнула прямо на голову татарину. Послышался хлопок выстрела, а сам пистолет улетел по асфальту подальше от татарина.
Открылось короткое окно. Я подлетел к Шмелю, схватил его за рукав и бросил сквозь зубы:
— Хочешь жить — пойдём со мной!
Шмель в первый миг рванулся на меня самого, восприняв мой рывок сбоку как добивание. Но тут же почувствовал: я не валю его, а выдёргиваю из прострела. И потому упираться не стал.
Татары всё-таки начали стрелять, но уже не так, как собирались секунду назад. Их сорвало. Пошли рваные хлопки через завал, людей, товар и общий ор. Справа один из них полез вперёд, но наступил на картофель, рассыпавшийся из ящика, и он потерял равновесие. Этого хватило, чтобы ствол пальнул не туда, куда целился браток ещё мгновение назад.
Мы с Шмелем начали отход.
Самый умный из троих всё-таки срисовал слишком многое. Он не поверил в случайность такого шухера и пытался понять, кто именно сломал расклад. Но видел только кусками: чьё-то плечо, кепку, мой рукав, спины, завалившуюся тележку да матерящуюся рожу какого-то мужика.
Этого было мало. Подозрение у него осталось, но полной картины не было. Главное он, впрочем, понял: им помешали. Но кто, как и откуда — собрать уже не успевал.
— Да убери ты телегу, твою мать!
С другого края неслось:
— Менты! Товар прячь!
Рынок теперь полыхал собственным пожаром. Я только чиркнул спичкой — дальше он сам нашёл, что жрать. Каждый новый крик и толчок ломали расклад татарам. Черт возьми, а ведь они понятия не имели, что я только что спас их шкуры…
Мы сразу ушли вбок, через узкий проход между рядами, мимо подсобок, каких-то серых дверей с облезлой краской и штабелей пустых ящиков. Общий шум рынка ещё прикрывал отход. Но ушли мы всё-таки незамеченными.
Шмель шёл с нами, но, понятное дело, он не доверился. Просто в той каше это был единственный рабочий выход. Он держал руку недалеко от пояса и всё время контролировал и меня, и Игоря, и всё вокруг. Мы для него пока были такими же мутными, как и те, кто только что пытался его дожать. Он шагал быстро, но поворачивал голову на каждый звук и не подпускал нас слишком близко. Пытался понять, кто мы такие и когда нас лучше валить — сейчас или через минуту.
Игорь тоже это чувствовал. Он коротко глянул на меня, будто хотел спросить, долго ли ещё водить этого волка за собой. Я ничего не сказал. Не время.
Мы вышли за павильоны, где шум рынка доходил глухо, как через стену, и остановились у кирпичной стены. Шмель сразу развернулся к нам.
— Вы кто такие? — процедил браток. — Кто вас прислал? Какого хера вы вообще влезли? И откуда вы меня пасли на рынке?
Игорь уже открыл рот, но я слегка двинул кистью вниз, и он замолчал. Шмель смотрел не мигая, холодно, зло и очень собранно.
Я стоял спокойно, но не спешил отвечать. В таких разговорах торопиться с объяснениями — последнее дело.
— Те, кто выдернул тебя из прострела, — наконец ответил я.
— Не зарывайся, шкет.
— А ты не дури.
Игорь сбоку нервничал. Шмель был возбуждён, рука лежала на пистолете… и пацан хорошо понимал, чем всё может закончиться.
Шмель шагнул ближе ко мне, багровый от злости.
— Ты мне сейчас не борзей, сопляк, — прохрипел он.
Желваки на его скулах ходили ходуном.
— Ещё раз. Кто. Вас. Прислал?
— Никто.
— А влезли зачем?
— Потому что тебя замочить хотели.
— Это я и без тебя видел.
— Поздно увидел, — отрезал я.
После этих слов Игорь едва заметно напрягся, будто ждал, что сейчас рванёт. И не зря. Шмель резко выдёрнул ствол и наставил его на меня.
— А вот теперь слушай сюда, — сказал он. — Ещё раз ответишь криво — разговор закончится. Понял расклад?
— А ты сам его понял? — сказал я. — Я ведь тоже могу шмальнуть.
Он не успел даже дёрнуться. Холодное дуло уже упёрлось ему в живот.
В рыночной свалке, когда одного из татар развернуло на завале, я успел выдернуть у него ствол. Чисто и так, чтобы никто не заметил.
Шмель уставился на дуло. И вот тогда в его взгляде впервые мелькнул перерасчёт.
Потому что одно дело — двое мутных шкетов, которые зачем-то выдернули тебя с рынка. И совсем другое — шкет, который не сыплется под стволом и в ответ поднимает ещё один.
— А теперь давай без дешёвого цирка. Хочешь понять, кто мы такие, я объясню. Но стволами друг друга пугать уже поздно. Я не за тебя влез, Шмель, а за своих пацанов, — сухо пояснил я.
Шмель держал ствол. Но и я не спешил убирать руку. Он это видел. Видел и потому неохотно дал короткий люфт.
— Ладно, малой, — бросил он. — Говори.
— Бдительный приходил за пацанами к нам в детдом, — объяснил я.
Шмель вскинул бровь, явно не ожидая услышать это имя от меня.
— Бдительный? В детдоме? Не мороси, шкет… что он там забыл?
— За пацанами пришёл, в банду набирать, — отрезал я.
— На хрена?
— Сам подумай. У нас народ в детдоме непростой, горячий и за свой шанс держится крепко. Скажут, например, кого замочить ради общего дела — рука не дрогнет.
Шмель напрягся.
— С чего ты решил, что детдом в расход пойдёт? — спросил Шмель жёстко.
— С того, что я Бдительного тормознул, когда он первых пацанов уже дёргал. А тебя только что татары за малым не грохнули. Было за что? Или как?
Шмель помолчал, но всё-таки медленно покачал головой. Ствол он ещё не опустил. Но слушал теперь отнюдь не как псих, который ищет повод нажать на спусковой крючок.
— Значит, ты не за меня вписался, — хмыкнул он. — Ладно, допустим. Дальше. Внятно поясни, в чём твой интерес.
Конечно, я знал больше, чем мог сказать, но слова следовало фильтровать и говорить максимально осторожно.
— Если вас уже начали жать, а у нас уже пошёл набор пацанов, значит, история одна, — сказал я. — Войну уже развязывают.
Шмель промолчал. Я видел, что слово «война» ему не понравилось. И именно поэтому продолжил.
— И татары к ней подойдут не с пустыми руками, — добавил я. — Они уже подбирают народ в расход.
Шмель качнул стволом.
— Ты себя вообще слышишь?
— Слышу, — ответил я. — И ты бы услышал, если бы до вас стволы дошли.
Шмель замер. Взгляд у него резко поменялся.
— Это кто тебе сказал?
— Слышал краем уха.
— Где?
— Когда Бдительный заходил.
Шмель несколько секунд молчал, потом выдохнул через нос.
— Кто сказал про стволы? Конкретно говори!
— Конкретно не будет, — ответил я. — Услышал обрывок. Мне хватило. И, может, хватит и на то, чтобы помочь тебе в вопросе, по которому ты сюда пришёл.
Он ещё раз смерил меня взглядом, потом первым убрал ствол. Я медленно опустил свой.
— Мне нужен след по одному пацану, — сказал Шмель. — Перед тем как пропасть, он тёрся с двумя малолетками. Один шкет такого вот роста, как ты примерно, в оранжевой куртке. Слишком приметной, не по размеру. Второй — мелкий такой шнырь, здешний бегунок.
Шмель сказал это зло, будто через силу. Я даже лицом не повёл, но внутри всё стало на место так быстро, будто недостающий зубец наконец вошёл в шестерню.
Для Шмеля это была просто примета. Для меня… уже нет. Я знал, о ком речь. И слишком хорошо помнил цвет куртки, в которой Лёха сбежал за забор накануне…
Второй тоже считывался быстро. Пыж. Но Пыж меня сейчас интересовал меньше. Слишком неслучайным здесь выглядело имя моего некогда лучшего друга.
— Я знаю, про кого ты сейчас сказал, — обозначил я. — Если хочешь найти своего пропавшего, тебе надо выложить мне весь расклад так, как есть.
— Ты больно уверенно говоришь, пацан, — сказал Шмель.
— Я говорю как есть. Без Волков мне не выстоять, и я могу тебе пояснить почему. Но и Волкам не выстоять без нашей помощи. Я не накидываю пуха, а говорю в цвет. И, судя по тому, что ты пришёл искать пацана на чужую территорию и один, дела у тебя складываются далеко не так радужно, как ты рисуешь. Так что-либо баш на баш, либо дальше каждый двигается по-своему.
Я говорил уверенно, но у меня внутри всё переключилось окончательно. До этой секунды Лёха был моей личной занозой. Слабым звеном. Предателем. Кем угодно…
Теперь всё стало крупнее. Похоже, что Лёха стал мостом к серьезной «взрослой» мутке.
Шмель убрал ствол, но легче от этого не стало. На складах за рынком вообще легче не становилось. Здесь всё было чужое и злое: серые стены ангаров, ржавые ворота, мокрый щебень под ногами, лужи с радужной бензиновой плёнкой и тяжёлый воздух. Шум рынка сюда долетал уже глухо, как из другой жизни, зато любой шорох между складами слышался слишком хорошо.
Игорь стоял чуть в стороне, у края проезда, будто просто караулил пустой проход, но я видел, как он держал глазами оба выхода сразу. В этот разговор Шмель его пускать не хотел, а я не собирался мешать — пусть смотрит, не тянется ли за нами хвост. Глаза сейчас были нужны всем.
Шмель тоже стоял вполоборота к проходу между ангарами, откуда могли выскочить хоть татары, хоть ещё чёрт знает кто. После того как он спрятал ствол, в нём не появилось ни грамма спокойствия. Наоборот, он будто ещё сильнее собрался в одну злую точку и теперь ждал, когда я либо скажу полезное, либо перестану тратить его время.
— Ну? Говори.
Я упёрся плечом в холодную стену склада, чувствуя шершавый бетон.
— Сначала ты.
Шмель скривился, будто я не ответил, а плюнул ему под ноги.
— Я тебе и так сказал достаточно, — произнёс он уже жёстче. — Если знаешь, где пацан в оранжевой куртке, называй.
— Не пойдёт.
Шмель помолчал с секунду, не сводя с меня глаз, потом усмехнулся краем рта.
— Ты, по-моему, не понял. Мне нужен выход на твоего кореша. Дашь его — дальше, может, и с тобой поговорим по-человечески.
Я кивнул, будто всерьёз обдумывал его щедрость, но ответил с прежней невозмутимостью.
— Не-а. Сначала расклад. Кто пацан, что за тема и кто за ним стоит. Иначе я тебе наводку дам, а сам останусь крайним и один на один с татарами.
Шмель нахмурился.
— Берега не путай, — сказал он. — Эта тема не твоего уровня.
— Моего, — ответил я. — Потому что если мой пацан влез в вашу взрослую мутку, потом придут уже ко мне. И я хочу знать, кто именно и за что.
Шмель помолчал, проверил пустой проход между ангарами и только потом снова уставился на меня.
— Ладно. Повторяю один раз. Мне нужен пропавший пацан. Перед тем как исчезнуть, возле него крутились двое ваших. Один — в оранжевой куртке. Второй — шнырь. Этого тебе хватит.
— Не хватит.
— Ещё как хватит.
— Нет. Не хватит, — отрезал я. — Кто этот пацан?
Шмель сплюнул в чёрную лужу у ботинка и ответил уже не скрывая раздражения:
— Не твоё дело.
— Тогда и мой кореш — не твоё.
Отступать я не собирался.
— Борзый ты, — процедил браток.
— Зато живой.
Он хмыкнул, покосился туда, где стоял Игорь, снова проверил проезд между складами. Понял, что на полунамёках я не сдвинусь.
— Ладно, — выдохнул он. — Пацан не простой. Сын коммерса.
— Дальше.
— Через его батю должен был зайти товар.
— Какой?
Тут он ответил не сразу. Просто не хотел говорить больше, чем уже сказал. Пальцы у него легли на ремень, за которым торчал ствол, и так сжались, что побелели костяшки. На лбу у Шмеля блестели капли пота. И я отметил, как его ладонь на миг сжалась у бока под курткой.
Шмель ещё секунду смотрел мимо меня, в пустой серый просвет между ангарами, потом сказал наконец всё как есть:
— Стволы.
Вот тут после слова «стволы» картинка у меня в голове наконец срослась. Конечно, не целиком, не до последнего винтика, но уже достаточно, чтобы понять главное: это была чужая взрослая разборка, в которую случайно занесло Лёху.
Значит, Лёха уже не рядом с муткой. Он уже внутри конкретного замеса.
Я не стал тянуть.
— Татары его сняли, чтобы заход сорвать? — спросил я.
Шмель скрипнул зубами, будто сам вопрос его бесил уже тем, что я слишком быстро собрал общую картину. Взгляд у братка стал ещё холоднее.
— Чтобы тема ушла мимо нас, — нехотя бросил он. — Так понятнее?
— Уже лучше.
Я отлепился от стены.
— Ты за пацана отвечал? — спросил я.
— Отвечал. Головой… — признался Шмель.
Теперь было ясно, почему он так дёргался, давил и цеплялся за каждую нитку. Он тут был не просто при деле, а по факту уже стоял под ножом, просто пока ещё на ногах.
Я добил последнее, что мне было нужно.
— Пацанов видели рядом с ним перед тем, как он пропал?
Шмель снова сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.
— Да. Тёрлись рядом.
Щебень у меня под ногой коротко хрустнул, когда я отлип от стены окончательно. Где-то в стороне глухо звякнул металл, будто кто-то кинул болт в пустой ящик, и снова всё стихло.
— Тогда слушай сюда. Первый — Лёха. Второй — Пыж. И оба — из моего детдома, — сказал я.
Шмель замер на миг, и я это увидел. До этого он ещё проверял меня, прикидывал, не гоню ли я ему пыль в глаза. Теперь он понял картину целиком.
— Где они? — сразу спросил он.
— Если бы знал, уже бы не стоял тут.
Ответ ему не понравился. Шмель качнул головой, зло втянул воздух.
— Тогда зачем мне сейчас твоё «хорошо»?
— Затем, что дальше будет баш на баш, — сказал я. — Я тащу тебе нитку к Лёхе и Пыжу. А если через них дотянусь до пропавшего пацана, ты выводишь меня на старшего у Волков.
Шмель опешил, прикидывая, не ослышался ли.
— На хрена тебе старший?
— Затем, что Бдительный уже заходил в мой детдом, — ответил я. — Я ему этот заход сломал. Его человека внутри тоже убрал. Теперь детдом держу я. А против татар мне одному не встать. Значит, мне нужен старший Волков.
Шмель усмехнулся, но я всё отчётливее видел, как бледнеет его лицо.
— Губа не дура, малой, — хмыкнул он.
— Нормальная губа, — сказал я. — Ты хочешь через меня добраться до Лёхи. Я хочу через тебя зайти к Волкам. Всё честно.
Он торопливо облизал губы, явно решая — не слишком ли много я себе беру. У него на лице было написано сразу всё: раздражение, усталость и злость.
— А не жирно тебе будет, шкет? — спросил он наконец.
— Жирно — это если я тебе Лёху за спасибо отдам.
Ветер протянул по проезду мокрую бумажку, та прилипла к щебню у лужи с бензиновой плёнкой. Игорь всё так же стоял на своём месте, не лез, только держал глазами выходы. Но, думаю, наш базар он слышал.
Шмель дёрнул подбородком куда-то вправо, за угол склада.
— Пошли, — сказал он. — Отъедем отсюда и поймём, как будем искать этих товарищей. После кипиша на рынке их здесь точно уже не будет.
— Пойдём, — тотчас согласился я. — Игорь, двинули.
Мы пошли.
За углом, у ржавых ворот, стояла его машина. Поставил он её грамотно: не на самом проезде, а чуть в тени ворот, так, чтобы с рынка сразу не высветили, но и рвануть можно было без лишней возни. Заранее думал, как отходить, если здесь запахнет жареным.
Шмель подошёл к тачке. По дороге ещё раз глянул по сторонам и только после этого облокотился на капот. Я тоже подошёл, а Игорь снова остановился чуть подальше. Он уже понял, что разговор серьёзный.
Шмель стоял к нам вполоборота, тяжело уперевшись ладонью в капот. Краска под рукой была матовая от пыли, у самой фары засохла корка грязи, а на боковине тянулась старая царапина, как шрам.
Тачка у него была не под такого волчару — дешёвая, убитая, явно не основная. Шмель коротко глянул на меня, будто ещё раз проверял, не сдам ли назад, и сказал:
— Если просто выведешь на Лёху — это одно. Если через Лёху выйдешь на пропавшего — это уже другое.
— Мне нужно не «другое», а слово, — ответил я.
Он зло усмехнулся.
— Слово?
— Слово, что сведёшь.
Шмель секунду смотрел мимо меня, в пустой проезд, будто там на стене было написано, стоит со мной сейчас вязаться или нет.
— Если через своих малолеток дотянешься до пацана — сведу со старшим.
Шмель вдруг чуть качнул головой и ещё плотнее навалился на капот.
— Значит, баш на баш, — сказал он.
— Баш на баш.
До этого мы ещё пробовали друг друга на зуб. Теперь уже ударили по рукам. И, как это обычно бывает, именно после договорённости всё сразу пошло криво.
Шмель только оттолкнулся от капота — и тут его повело. Сначала будто совсем чуть-чуть. Просто плечо качнулось не туда, куда надо, ладонь сорвалась с железа, колени вдруг ослабли, словно под ними не щебень был, а вода. Лицо у него в один момент стало серым, как стена ангара за спиной.
— Эй, — сказал я резко.
Шмель дёрнулся, будто хотел выпрямиться на одном упрямстве. Но вместо этого только сильнее навалился на машину. Под пальцами у него расползалось мокрое пятно… крови.
Игорь оказался рядом быстрее, чем я успел его окликнуть. Только что стоял в стороне, а тут уже был у нас, как и надо в такие секунды.
— Чего с ним?
— Молчи, — бросил я и уже сам дёрнул полу куртки.
Под тканью было… плохо. Пуля, похоже, задела бок по касательной или вошла неглубоко. Вот почему его уже вело, а он всё равно стоял. Теперь стало понятно, почему он был такой бледный и мокрый… До этого он держался на злости, упрямстве и том остатке хода, который у таких, как он, иногда тянется дольше, чем должен. Теперь этот ход кончался прямо у меня на глазах.
Шмель перехватил меня за запястье. Пальцы у него были крепкие, цепкие, хоть сам он уже плыл и серел лицом всё сильнее.
— В больницу… не везти, — выдавил он.
Слова шли через зубы, рвано, с сипом.
— Да кто бы тебя туда повёз, — огрызнулся я.
Он попытался вдохнуть глубже, но только скривился и сильнее сжал зубы.
— Если сдаш-ш…
Не договорил. Воздуха не хватило. Только желваки на скулах заходили сильнее, да пальцы на моём запястье ещё раз сжались.
— Игорь, дверь открой, — рявкнул я. — Живо.
Игорь рванул к машине без лишних вопросов. Дёрнул ручку задней двери так, что та хлопнула об ограничитель, и обернулся к нам. Я уже подхватывал Шмеля под руку, перетаскивая его вес на себя. Тяжёлый, зараза.
Пахло от него потом и свежей кровью. Последнее било сильнее всего. Тёплый, железный запах лез в нос. Шмель ещё пытался идти сам, упрямо, на остатке воли, но уже было видно: сейчас или выключится, или просто рухнет мордой в щебень, и тогда поднимать его будет куда веселее.
— Куда его? — бросил Игорь, дёргая дверь шире.
— В детдом.
Игорь резко повернулся ко мне так, будто я предложил притащить к нам домой труп с базара и уложить его в сушилке.
— Ты охренел, Валер? Какой детдом?
— В больницу нельзя, — отрезал я. — Здесь бросить — тоже нельзя. Так что в машину его. Быстро.
На секунду Игорь замер, зло глядя мне в лицо. Видно было, как у него в голове сразу лязгнули все мысли разом: детдом, взрослый бандит, кровь, ночь. Если спалят — нам конец. Но спорить дальше времени уже не было. Сзади Шмель глухо хмыкнул, будто хотел что-то съязвить, но вместо этого только сильнее сжался и едва не сложился пополам.
— Давай, — рявкнул я. — Подхватил.
Игорь выругался себе под нос и сунулся с другой стороны. Вдвоём мы затолкали Шмеля на заднее сиденье. Он сначала зацепился ботинком за порог, потом всё-таки ввалился внутрь, сел боком, упёрся головой в стекло и начал дышать коротко, держась на чистом упрямстве. Куртка на боку темнела всё сильнее.
Игорь хлопнул дверью и повернулся ко мне, злым сдавленным голосом прошипел:
— Если сдохнет у нас, ты понимаешь вообще че потом будет?..
— Понимаю, — сказал я.
Он ждал, что я ещё что-то добавлю, объясню, начну успокаивать, но мне сейчас не до того было.
— Ладно… — процедил он. — Я сам поведу…
Сначала Игорь сам сел за руль. Видно было, что хочет показать: справится, без лишних разговоров и моих команд. Он дёрнул ключ, мотор схватил с натугой, машина тронулась рывком и тут же заглохла. Игорь сквозь зубы выматерился, снова крутанул зажигание, но по тому, как он вцепился в баранку, как дёрнулась у него нога, я понял: так мы далеко не уедем.
— Сдвигайся. Я сам.
Игорь уставился на меня.
— Ты ж не водил ни разу.
— Сдвигайся давай, — сказал я. — Некогда.
Он ещё секунду смотрел, не понимая, что происходит, но сзади тяжело, с присвистом, дышал Шмель, и спорить тут было уже не о чем. Игорь нехотя дёрнулся в сторону, освобождая сиденье.
Я сел за руль. Машина была не новая, коробка люфтила, сцепление брало туго и высоко, а руль ходил тяжелее, чем я привык, но это всё равно был руль. Под ладонями всё сразу стало простым и понятным.
Я снова повернул ключ. Двигатель отозвался хрипло, но уверенно. Мягко выжал сцепление, поймал момент, и машина тяжело тронулась, прокатилась по щебню и вырулила от ворот.
Только после этого я коротко глянул на Игоря. По его лицу уже было видно: он услышал достаточно. И слово «стволы» мимо него не прошло. А теперь ещё и раненый Шмель лежал у нас на заднем сиденье, и назад дороги уже не было.
Игорь тут же развернулся назад, проверяя через мутное стекло двор, ворота и тёмный просвет, из которого мы только что вылезли.
— Давай тихо, — бросил он. — Только без рывков.
— Без тебя знаю, — сказал я и вывел машину со складского пятака.
Первые метры дались паршиво. Педаль сцепления шла туго, с неприятным усилием, и в одном месте я всё-таки отпустил ногу резче, чем надо. Машина дёрнулась. Сзади Шмель ударился плечом о дверь и коротко, зло зашипел, будто ему ножом добавили.
— Аккуратнее, мать твою, — процедил Игорь.
— Смотри по сторонам, а не учи, — бросил я.
Машина снова пошла ровно. Щебень под колёсами быстро закончился, под днищем глухо отозвался разбитый асфальт, и мы выкатились к выезду из складов.
Вот тут Игорь сразу напрягся. Я это даже боком увидел: пацан остолбенел, ладонь легла на торпедо.
Впереди мигали синие отблески. У ларьков стоял УАЗик, рядом маячили двое ментов и тормозили машины выборочно.
— Только не в лоб едь, — зашипел Игорь. — Там мусора.
Я и сам уже видел. Если сунуться прямо, нас могли и не остановить. А могли махнуть жезлом — и вся наша ночь кончалась в три секунды. Кровь на сиденье. Взрослый раненый волчара сзади. Мы вдвоём рядом. Дальше можно было уже не придумывать…
Слева шёл узкий проезд между гаражами и бетонным забором. Я крутанул руль — машина качнулась, подвеска недовольно заскрипела, правое колесо бухнуло в яму так, что нас всех тряхнуло, и сзади Шмель снова глухо матюкнулся.
— Нас заметили? — спросил Игорь, не оборачиваясь.
— Пока нет.
Он обернулся и прищурился, стараясь выжать из мутного окна хоть что-то полезное. Несколько секунд молчал, и эти секунды тянулись неприятно долго. Машина шла по тёмному проезду, цепляя фарами гаражные двери и стену забора. Где-то в стороне истошно лаяла собака.
Потом Игорь коротко бросил:
— Сзади фары. Одна машина свернула после нас.
— Уверен? — спросил я, глянув в зеркало.
— Нет, — огрызнулся Игорь. — Но нравится мне это ещё меньше, чем Шмель на заднем сиденье.
Я не ответил. Проезд вывел нас к дворам с мокрым асфальтом, с детскими качелями и с редкими окнами, где ещё горел свет.
Игорь резко повернулся ко мне, даже забыл на миг про стекло и про фары сзади.
— Ты хочешь с ним кататься, пока из этого братка сзади вся кровь вытечет?
— Я хочу не привести к нам никого. Разница есть.
Игорь зло выдохнул, но спорить дальше не стал. Потому что разница и правда была. Если бы мы сейчас на нервах рванули прямо к детдому, а за нами шёл хвост, то привезли бы под нашу крышу не только Шмеля, но и всех, кому он был нужен. А сзади на сиденье лежал не мешок картошки. С ним в комплекте уже ехали стволы, Волки, татары и всё остальное дерьмо.
Шмель на заднем сиденье сдавленно зашипел, потом снова затих, только дышал тяжело, с коротким присвистом.
Я нырнул в ещё один поворот, потом в другой. Дворы менялись один за другим: песочницы, ржавые ракеты, бельевые верёвки, лужи, чёрные стволы тополей. На одном балконе висел ковёр, на другом тускло горела лампочка, у подъезда стояла лавка, мокрая после вечерней сырости. Всё было обычное, дворовое, сонное — и от этого только злее чувствовалось, что мы тащим через эту нормальную ночь совсем не нормальную тему.
На одном коротком участке я даже погасил фары и пустил машину накатом под тенью тополей. Колёса тихо прошуршали по мокрому асфальту.
Игорь вглядывался назад, почти прилипнув к стеклу.
— Не вижу… Походу, отстал. Или это вообще не он был…
Я снова включил фары и вывел машину на боковую улицу. Там было пусто. Только у круглосуточного ларька маячили двое мужиков в олимпийках, один смолил, второй держал в руке стеклянную бутылку с пенным, и оба даже не повернули головы в нашу сторону. Малолетки за рулем в девяностый — событие не из разряда вон.
Вдалеке мигнул трамвайный свет, потом исчез за домами. Ментов больше не было видно.
— Теперь к детдому? — с облегчением спросил Игорь.
— Теперь — да, — сказал я. — Мы точно оторвались.
Я сильнее сжал руль. До детдома ещё надо было доехать. А потом ещё спрятать у себя взрослого раненого братка так, чтобы не поднять на ноги весь корпус и не подарить Зинаиде инфаркт до утра.
К детдому мы подкатили с выключенными фарами. Я заранее сбросил скорость, дал машине докатиться на холостом ходу и затормозил только у самого поворота к хоздвору.
Мотор хоть и тарахтел, но я слышал шорох веток и видел тёмные окна корпуса, в которые я несколько секунд просто смотрел, не двигаясь. Если нас сейчас кто-то увидит, это будет уже не детдомовская драка, а взрослый раненый бандит на территории детдома.
Я вышел из машины и подошёл к воротам детдома.
— Чи-чи.
Ждать пришлось недолго. Из темноты у угла корпуса через минуту появилась маленькая фигура. Шкет итак крутился на стрёме — после ночей с Рашпилем никто из своих уже не спал по-настоящему спокойно. Спали, как в армии после тревоги: вроде лёг, а ухо всё равно из-под одеяла торчит.
Шкет подбежал быстро, с перекошенной со сна мордой, но уже собранный. Только увидел у нас машину, а в ней взрослого мужика, да ещё в крови, и глаза у него сразу стали круглые, как у совы.
— Тихо, — опередил я. — Не кудахтай. Дежурную уводи. Скажешь, что у тумбы ключи пропали, младшие видели их в другом крыле. Пусть ищет. Потом буди Очкарика и гони его на склад. А сам бегом в медпункт, там открыто окно. Бинты, спирт, вату, ножницы. Что найдёшь — всё тащи.
Шкет ещё секунду пялился на Шмеля, будто надеялся, что это не взрослый бандит, а просто пьяный слесарь, которого мы зачем-то притащили во двор.
— А это к-кто? — выдохнул он.
— Твоя новая причина молчать, — бросил я. — Пошёл.
Второй раз повторять ему уже не требовалось. Шкет сорвался к корпусу, только пятки мелькнули в темноте, и двор опять стал тихим.
Мы с Игорем остались у машины вдвоём. Шмель уже сползал на бок, и мне пришлось придержать его за плечо, чтобы не съехал на дверь. Минуты тянулись долго. В глубине корпуса разок стукнула дверь, и двор снова затих.
Потом в темноте мелькнул Очкарик. В очках набекрень, лохматый, злой спросонья, но собранный. Подбежал, увидел кровь, вздрогнул, но лишних вопросов не задал.
— На склад, — тихо сказал я. — В старый штаб. Быстро расчисти угол, матрас кинь, дверь придержи.
Ещё недавно там держал свой угол Рашпиль, а теперь старый штаб работал уже на нас.
Очкарик только кивнул. Даже очки поправлять не стал, сразу рванул к перекошенной двери, скользнул в темноту и исчез внутри.
Если Шкет всё сделает правильно, дежурная сейчас будет шариться по другому крылу, шипеть на мелких из-за пропавших ключей и искать виноватого там, где его нет. Значит, окно у нас ещё было.
Я открыл ворота и докатил машину в тень за сгоревший склад. После пожара там так всё и осталось вперемешку: обугленные доски, ржавая бочка да чёрные балки. Я поставил машину вдоль задней стены так, чтобы, если что, не возиться потом с разворотом.
С хоздвора её отсюда почти не было видно: чёрный кузов терялся на фоне сгоревших балок.
Я вышел из машины.
— Давай, — сказал я Игорю. — Подхватили.
Шмеля мы вытаскивали вдвоём. Красиво не вышло. Он уже плыл, только делал вид, что идёт сам. Я закинул его руку себе на плечо, Игорь подхватил с другой стороны, и так, полуволоком, мы потащили его к складу. Вес у него был взрослый, настоящий, и плечо у меня просело сразу, будто на него повесили мешок с мокрым песком. Ботинки у Шмеля скребли по земле, он зацепился носком за доску и едва не упал, но я успел удержать.
Шмель несколько раз упорно пытался переставлять ноги сам, но сил у него хватало только на видимость.
— Давай, давай, — только шипел Игорь сквозь зубы, когда Шмель в очередной раз повис на нас мёртвым грузом.
Мы дотащили его до двери. Очкарик уже ждал там, придерживая перекошенную створку плечом. Внутри он успел расчистить угол, кинув на пол старый матрас, который днём ещё прятали за сломанным шкафом. В темноте всё это выглядело как берлога после пожара, но выбирать нам не приходилось.
— Сюда, — коротко сказал Очкарик.
Мы втащили Шмеля внутрь и уронили на матрас. Я сразу велел Игорю:
— Накидай сверху веток на тачку.
Он глянул на меня зло, но спорить не стал.
Шмель обмяк, зубы он всё ещё стискивал, но лицо было бледным и мокрым. Кровь всё равно проступала через куртку — не лилась ручьём, но упрямо ползла сквозь ткань, как через тряпку под краном. Тащить его в больницу было нельзя, на хвост тут же упали бы менты.
— Если кто узнает… — начал Шмель.
— Лежи молча, тебе силы для другого нужны, — сказал я.
Спорить он уже не смог.
Скоро вернулся Шкет. По лицу было видно, что с дежурной сработало. Он тащил в руках всё, что успел урвать: бинты, пузырёк спирта, йод, вату, ножницы и старую клеёнку. Очкарик следом, даже не переводя дух, приволок таз с тёплой водой и простыню, уже на бегу разорванную на полосы.
Когда я разрезал на Шмеле куртку, ткань у бока уже прилипла к телу. Кровь успела схватить её намертво, и отдирать пришлось медленно, по кускам, чтобы не содрать вместе с тряпкой лишнего. Он молчал ровно до того момента, пока я не отлепил последний прилипший край. Потом всё-таки выдал короткий мат и так вцепился пальцами в матрас, что костяшки побелели.
Рана выглядела паршиво сразу. Бок у Шмеля разворотило: вход был грязный, рваный, кровь шла не фонтаном, но упрямо. Пуля, похоже, не прошила плоть навылет. Или села неглубоко, или вошла косо и осталась где-то в мясе.
Шмель уже успел потерять слишком много крови, а значит, мог ещё держаться на злости — и так же быстро потом выключиться прямо у нас на руках.
Я быстро оглядел край раны, пальцами нащупал, откуда сильнее сочится, и коротко сказал:
— Будет жечь.
Шмель лежал бледный, мокрый, с губами, сжатыми в тонкую полоску.
— Да неужели, — выдохнул он.
Шкет, который до этого держался, всё-таки не выдержал, и фонарик в его руке затрясся. Малого уже вело от вида крови и того, что на матрасе лежит не свой пацан, а взрослый браток, которого мы выхаживаем в бывшем штабе Рашпиля.
— Ты откуда вообще знаешь, как это делать? — пискнул он.
— Кино много смотрел, — бросил я. — Фонарик держи ровно.
Шкет нервно сглотнул и послушно поднял руку выше. Луч света дрогнул, мазнул по стене, по чёрной балке, по тазу с водой, потом лёг куда надо. Очкарик хмыкнул себе под нос, явно не поверил в то, что я сказал. И правильно. По тому, как я сразу полез смотреть край раны, как пальцами нащупал, где сильнее льёт, и как велел подать сперва не йод, а спирт и бинт, даже дурак бы понял, что это не из кино. Просто времени объяснять им сейчас не было, да и правду всё равно не скажешь.
— Спирт, — сказал я.
Очкарик тут же подал пузырёк. Он уже сам понял, что нужно раньше, чем я успел договорить. Держался пацан лучше всех. Не суетился, не ахал и не строил из себя героя. Просто стоял рядом и делал, что нужно.
— Свет ближе, — бросил я Шкету. — Не мне в лоб, сюда.
Он двинул луч ниже. Я лил спирт не жалея — нормально, с запасом, чтобы смыть всё, что успело налипнуть. Шмель выгнулся всем телом, так, будто там не жгло, а прожигало насквозь, но даже сейчас не заорал. Только втянул воздух и сильнее вжал голову в матрас.
Шкет отвернулся к стене, делая вид, будто ему просто интересно смотреть на обгоревшие балки. Очкарик, наоборот, забрал у малого фонарик, встал рядом и светил так чётко, будто всю жизнь работал у подпольного хирурга.
— Держи край, — сказал я ему, протягивая бинт.
Он молча подхватил ткань там, где я показал. Шмель снова коротко выматерился, но уже тише — силы у него уходили быстрее, чем злость.
Я ещё раз прижал рану бинтом. Пока мы его только держали на грани, не больше.
Шмель дышал всё так же коротко, рвано. Воздух входил в него с хрипом, выходил через зубы, а лицо у него было уже не просто серое — какое-то восковое, будто вся кровь, что ещё оставалась, ушла в рану. Я затянул бинт под ребром сильнее, чтобы прижать как надо. Он на миг вцепился мне в предплечье, но тут же отпустил.
— Потерпишь, — сказал я.
— А то что? — выдавил он.
— А то сдохнешь, — ответил я. — И всем будет неудобно.
На это Шмель даже усмехнулся, но криво, через силу. Бодрился. Я видел такие рожи раньше: пока человек в сознании, он сам себе врёт, что всё нормально. А потом просто складывается, и вся его бодрость остаётся на полу рядом с кровью.
— Нормально всё, — прохрипел Шмель, будто подтверждая мои мысли. — Не суетитесь… до утра дотяну.
— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы ставить себе диагнозы, — отрезал я.
Я закрепил бинт, проверил, где держит, а где может поползти, и только потом отпустил. Под пальцами всё ещё чувствовалось, как под повязкой живёт рана — пульсирует тяжело, упрямо, нехорошо. Простыня под ним уже пропиталась пятнами, и в свете фонаря они казались почти чёрными.
Когда перевязка была готова, я подложил ему под спину свёрнутое одеяло, чтобы не заваливался на раненый бок. Он едва заметно дёрнулся, но возражать уже не стал.
— До утра жить будет? — шепнул Очкарик.
Я выпрямился, вытер ладонь о кусок порванной простыни и посмотрел на Шмеля. Глаза у него были полуоткрыты.
— Если просто лежать — может и не дотянуть, — сказал я. — Ему врач нужен. И быстро.
Шкет дёрнулся так, будто я сказал не «врач», а «милиция».
— Прям врач? Сюда?
— Я его сейчас только перевязал. Это не лечение.
Шмель открыл один глаз и мутно посмотрел на меня.
— Слышь, малой…
— Чего?
— Я такие темы не забываю…
— Потом, — сказал я. — Сейчас молчи.
Он криво усмехнулся, хотел ещё что-то вякнуть, но не успел. Голова у него вдруг тяжело качнулась назад, глаза поплыли и закатились.
— Шмель, — резко сказал я.
Он не ответил. Только воздух вышел сквозь зубы.
Шкет съежился у стены. Очкарик машинально поднял фонарик выше, посветил Шмелю в лицо и сглотнул.
— Он чего?..
— Вырубился, — сказал я. — И это хреново.
Я сразу приложил пальцы к шее, потом к запястью. Пульс был. Слабый, рваный, но был. Лучше от этого не стало: до утра на одной перевязке он мог и не дожить.
Пока мы возились со Шмелём, Игорь вернулся, но молчал, застыв в дверях. Просто стоял у двери, сложив руки на груди, и по нему было видно, что внутри у него уже всё кипит.
Когда Шкет с Очкариком вышли вылить таз и принести чистую тряпку, в складе остались только мы вдвоём и Шмель в отключке.
— Что за стволы? — спросил Игорь. — И при чём тут Лёха?
Я не стал юлить.
— Его видели рядом с пацаном, которого сняли из-за захода по стволам Волков, — ответил я. — Пыж там тоже был.
Игорь будто налетел на невидимую стену. Только что стоял ровно — и вдруг весь застыл.
— Ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно.
— Лёха? Наш Лёха?
— Похоже, его подтянули в чужую взрослую тему. Или он сам в неё полез. Разницы мало.
Игорь уставился на меня так, будто ждал, что я сейчас сам скажу: да шучу я, проверяю тебя, смотрю на реакцию. Но я молчал. И он понял, что это не развод.
— Да пошло оно всё, — выдохнул он и сразу двинулся к двери. — Надо брать Пыжа, искать Лёху и вытаскивать его сейчас.
Я поймал его за плечо.
— Сядь.
Он тут же скинул мою руку.
— Не сяду.
— Один пойдёшь — сдохнешь или приведёшь хвост.
— А ты будешь тут сидеть, пока Лёха в дерьме?
— Если сейчас сорвёмся вслепую, потеряем и Лёху, и себя, и весь след, — отрезал я.
— След? — зло переспросил он. — Это Лёха, а не след! Брат наш!
— А для тех, кто вокруг него уже крутится, он именно след, — сказал я жёстко. — И если ты сейчас побежишь как брат за братом, тебя на этом и примут.
Игорь шагнул мимо меня, собираясь всё равно пройти. Я снова поймал его, на этот раз жёстче, развернул к себе.
— Я сказал: сядь.
— А я сказал: не сяду!
Он рванулся сильнее, и в тесном сгоревшем складе мы на секунду реально сцепились. Его локоть ударил меня в грудь, я вжал его в дверь. Дверь глухо бухнула в косяк. На матрасе шевельнулся Шмель, но глаз не открыл.
Игорь тяжело дышал мне в лицо. Злой, белый. Я понимал, что он уже готов сорваться, изнутри его жрала вина. И именно поэтому отпускать его вот так было нельзя.
— Слушай сюда, — процедил я. — У тебя сейчас в башке не Лёха. У тебя сейчас в башке вина. И на ней тебя проще всего развести.
— И что? — бросил Игорь. — Сидеть и ждать?
— Не ждать. Сначала врача найти.
Он уставился на меня так, будто я окончательно двинулся.
— Какого ещё врача? Ты совсем? Пока мы тут за врачом бегать будем, Лёха уйдёт к чертям.
— Шмель сдохнет — вместе с ним сдохнет и нитка на Волков, — отрезал я. — Без него мы дальше вслепую будем тыкаться.
Игорь зло усмехнулся.
— Пока этого урода откачивать будем, Лёху там по кускам не разберут, да?
— Врач, потом Лёха, — сказал я. — В таком порядке. Иначе мы сейчас и этого потеряем, и туда не дойдём.
Игорь как будто не слышал.
— Я пойду сейчас.
— Нет. Сейчас ты пойдёшь за врачом.
Он смотрел на меня долго, с упрямством, которое я в нём знал слишком хорошо. Но я не отвёл взгляд.
— И где, по-твоему, врача брать, чтобы он сюда пошёл? — процедил он.
— На Заречной, — сказал я. — Рабинович — хирург.
Игорь даже моргнул.
— Откуда ты это знаешь?
— Шмель сказал, пока ещё не вырубился, — соврал я сразу, не моргнув. — Сказал: если станет хреново — искать Рабиновича на Заречной. И пароль назвать.
— Какой ещё пароль?
— «Мурка, не нужно и врача. Это для Рабиновича», — сказал я. — Слово в слово.
Он смотрел ещё секунду, будто примерял, не гоню ли я. Но звучало это как раз достаточно мутно и по-бандитски, чтобы не спорить слишком долго.
Я же хорошо знал Рабиновича по прошлой жизни…
— Возьмёшь деньги у меня из тайника, — продолжил я. — Скажешь хирургу, что это срочно. Если начнёт ломаться — доплатишь.
Игорь молчал.
— Игорь, — сказал я. — Мне нужен врач, а не геройство. Не вздумай увести в сторону. Только врач.
— Ага, — сказал он слишком быстро.
Это «ага» мне не понравилось сразу. Слишком легко для того, кого ещё минуту назад корёжило от одного имени Лёхи. Вслух он согласился, но внутри уже оставил себе второй ход: сначала врач, а потом сорваться по следу. Его сейчас вела вина, а вина всегда рвётся вперёд раньше головы.
Выбора у меня всё равно не оставалось. Шкета за врачом не пошлёшь — мелкий, спалится на первом же углу. Очкарик тоже не вариант. Самому уходить нельзя — у меня на руках Шмель, склад и детдом. Значит, только Игорь.
Игорь отвёл взгляд первым.
— Ладно, — бросил он наконец. — Схожу.
Сказал так, будто не согласился, а просто проглотил приказ. Но даже после этого не ушёл сразу. Постоял у двери, глядя в темноту двора, а потом только ушёл, ничего больше не сказав.
Шкет с Очкариком вернулись не одни.
Первым в дверной проём влетел Шкет — бледный, перепуганный. Я сразу понял: пока мы тут латали Шмеля, снаружи уже успели полезть к нам. За ним Очкарик тащил под руку Фантика. Того самого мелкого, за которого я впрягся в самый первый день.
И мелкому, похоже, сильно досталось. Разбитая губа, один глаз уже наливался, на шее краснели пятна от пальцев, рубашка на груди была грязная и мокрая, будто его то ли умывали в раковине, то ли просто макнули мордой в воду, чтобы стал сговорчивее. Ноги у него подламывались, но скорее от обычного страха, который остаётся, когда тебя уже дожали, а ты ещё не понял, отпустили или нет.
— Где нашли? — спросил я сразу.
— У забора…
— Какого хрена он там делал?
Шкет напрягся.
— Ты же сам велел смотреть, не идёт ли кто и не шастает ли дежурная обратно. Вот он и стоял. Я поставил…
Фантик дрожал так, что у него зубы стучали. Очкарик усадил его на ящик. Руки у малого ходили мелко, по-щенячьи, а глаза метались по углам, словно он всё ещё искал, откуда сейчас прилетит следующий удар.
— Кто? — спросил я.
Он не ответил сразу. Смотрел мимо меня, в пол, в обгоревшие доски, куда угодно, только не в лицо. Это было хуже всего. Если бы малого просто ударили, он бы орал, жаловался, сыпал словами. А тут, похоже, его прижали конкретно.
— Н-не н-наши… — выдавил он.
— Что спрашивали?
Фантик сглотнул.
— Про тебя, — выдавил он. — Где Валера… кто с тобой ходит… где собираетесь…
У Шкета аж челюсть отвисла.
— Кто спрашивал?
Фантик был напуган настолько, что его глаза наполнились слезами. Шкет застыл так, будто его тоже за шиворот прихватили. Очкарик усердно жевал губу.
Пока я тянул нитку наружу, наружа уже полезла внутрь. Причём полезла не в лоб, а туда, где тоньше.
Взрослый бандит на матрасе. Стволы. Волки. Пыж. Избитый младший. И Лёха, который уже, похоже, ушёл куда дальше нашего забора…
Шмель ещё дышал. Фантик дрожал на ящике, разбитой губой пачкая рукав. Значит, времени у нас больше не было: нас уже щупали изнутри.
От автора:
Темный лорд в отпуске! Дача, покой и тишина, что может быть лучше? Жаль, что местные букашки думают иначе, придется по старинке…
https://author.today/reader/478192/4483400
Фантик сидел в углу на диване, на бывшем троне Рашпиля, обеими руками держал кружку воды и дрожал всем телом. Его уже умыли, но это мало что исправило: губа распухла шире, под глазом налился синяк, а на шее темнели отпечатки чьих-то пальцев.
Я провёл ладонью по лицу, помассировал глаза, стряхивая сон, усталость и всё лишнее, что сейчас мешало думать.
По Фантику было видно, что говорить сейчас малой попросту не в состоянии. Он едва держался, чтобы не разреветься, а способствовать тому, чтобы пацаны видели его слёзы, я не хотел. Такого в пацанской среде допускать точно нельзя.
Бросаться сейчас к забору, где прессанули малого? Так это ни к чему не приведёт. Там гарантированно никого не будет, потому что, если бы ночные гости хотели зайти, то уже были бы здесь.
Однако подстраховаться было бы как минимум не лишним. Не исключаю что через пацана меня хотели выдернуть за забор прямо сейчас.
— Шкет, — я повернулся к пацану.
Он уже и так стоял на ногах в мятой майке.
— Сам паси двор, — сказал я. — Смотри за забором и подходом к складу. Любой шорох — сразу ко мне.
Шкет кивнул сразу, будто это и не приказ был, а просто естественное положение вещей.
— Понял, — коротко сказал он.
Я перевёл взгляд на Очкарика. Тот стоял чуть в стороне, поправлял очки, уже треснувшие у дужки.
— Очкарик, корпус твой, — сказал я. — Если кто-то двинется в сторону склада, Шкет должен знать раньше, чем тот сюда дойдёт.
Пацан сразу перестал теребить дужку.
— Как маякнуть?
— Через окно умывальни. Два раза свет включишь-выключишь — идет чужой. Один — дежурная просто шастает. Если совсем плохо, малого какого-нибудь пошлёшь. Копыто тоже предупреди, чтобы был готов.
Очкарик секунду прикинул это у себя в голове, как он всегда делал с любой схемой, потом кивнул.
— Понял.
— И малого уводи, — я кивнул на Фантика. — Тихо уложи. До утра пусть не светится нигде.
Очкарик подошёл, поднял Фантика под локоть. Тот встал тяжело, как старик после лихорадки, и покосился испуганно на меня, будто проверял, не вычеркнул ли я его из своих. Я не вычеркнул. Просто сейчас от него пользы не было.
— Иди, — сказал я ему. — Потом поговорим.
Он быстро кивнул и дал себя увести. Очкарик повёл его в корпус, и скоро шаги стихли. Шкет уже исчез во дворе.
Я сел на диван посередине этой чёрной, вонючей дыры, вытянул ноги и только на секунду прикрыл глаза. Просто на секунду. Чтобы голова не звенела, как колокол. Но усталость всегда ждёт именно такой секунды. Провалился я сразу, как в чёрную воду.
— Валер… идут…
Будил меня Шкет шёпотом прямо в ухо.
Я вскинулся сразу, будто и не спал вовсе. Голова ещё была тяжёлая, но тело откликнулось раньше мысли. Шкет показывал куда-то во двор через узкую щель.
Я поднялся, подошёл к нему и сам прижался к тёмной доске, вглядываясь наружу.
Из темноты двора шли двое. Один по походке был Игорь — его я бы и в полной темноте узнал. Вторым был взрослый мужик с медицинской сумкой — доктор Рабинович. Шли быстро, не оглядываясь.
— Открывай, — сказал я.
Шкет скользнул к двери. Дверь приоткрылась, и они шмыгнули внутрь быстро. Рабинович зашёл первым, остановился, привыкая глазами к полутьме. Потом увидел Шмеля у стены — белого, в бинтах, с мокрой от пота рожей — и сразу всё понял.
Он был не старый, но уже из тех мужиков, которые давно перестали удивляться по-настоящему хоть чему-либо. Щетина, рубашка, в руке потёртая медицинская сумка.
— Вы совсем охренели? — зашипел он. — Это кто у вас тут лежит?
— Человек, — сказал я.
Рабинович перевёл взгляд на меня. Посмотрел зло, устало, без желания играть в доброго доктора. И правильно. В такие сараи по ночам не по доброте ходят.
— Я как потом буду объяснять, что это «человек», — сказал он. — Если татары узнают, что я волчью дырку штопал, мне самому потом швы накладывать будет некому.
Сказал — и реально начал разворачиваться к двери. Просто решил: нет, в это дерьмо он дальше не лезет. Я не стал уговаривать его долго. Время на длинные речи у нас уже вышло вместе с кровью Шмеля.
— Ты уже здесь, — отрезал я, перекрывая дверь.
— И что?
— Тебя никто не увидит и закладывать не станет.
Рабинович усмехнулся.
— А если уже видели?
— Тогда уже поздно строить из себя осторожного.
Рабинович всё-таки повернулся ко мне лицом. Глаза у него были злые, не испуганные. И по тому, как он задержал взгляд сначала на мне, потом на Шмеле, было видно, что хирург прикидывает риски.
— Я в это не полезу, — отрезал он.
— Не поможешь — он сдохнет у нас тут, — ответил я. — Поможешь — заберёшь бабки и забудешь дорогу.
Рабинович всё ещё ломался. Потому что одно дело — штопать татарина, и совсем другое — волка в сгоревшем складе при детдоме. Доктор-то он был «штатный» у татар.
— Ты не Волкам поможешь, — я медленно покачал головой. — Ты не дашь человеку сдохнуть в сарае у пацанов.
Хирург посмотрел на меня чуть дольше. Как ни крути, а картина была именно такая: Шмель мог здесь отъехать, если Рабинович сейчас развернётся и уйдёт.
Я обратил внимание, как хирург скользнул глазами по ящику за моей спиной. Там лежал пистолет, который я забрал у одного из братков. Рабинович его заметил. Я увидел это сразу — по тому, как у него на миг изменился взгляд. Врач понял главное: пришёл он не в ту точку, где можно просто хлопнуть дверью и уйти. Ночь уже вписала его сюда, нравится ему это или нет.
Рабинович выдохнул через нос и буркнул:
— Ладно. Свет сюда. Воду несите. И если кто-то начнёт мне мешать — выставлю нахрен всех.
С этого момента он выключил всё лишнее и включился уже как профессионал. Сумку бросил на ящик, щёлкнул замком, быстро вытащил инструменты. Ловко разрезал то, что мы намотали сверху, сдвинул бинт, глянул на рану и сразу помрачнел.
— Это кто так мотал? — бросил он на ходу.
— Я, — ответил я.
Он коротко зыркнул на меня.
— Для пацана — не худший вариант, если бы не это, товарищ бы уже умер. Держи свет ровно.
Я включил фонарик.
Дальше хирург начал операцию. Щупал, смотрел, чем мы заливали рану, как тампонировали. По тому, как он двигался и в целом держался, было видно, что он не первый раз видит такие дыры и слишком хорошо знает, чем они кончаются, если вовремя не провести операцию.
Никакой красивой медицины здесь не было. Он нашёл какую-то деревяшку, тщательно вытер спиртом, потом сунул её в рот Шмелю.
— Держите его, я дам обезболивающее, но не уверен, что этого хватит.
Я передал фонарик Шкету, а мы с Очкариком аккуратно встали по бокам от Шмеля и взяли его за руки.
Операция началась.
Во время работы Рабинович матерился на всех подряд. На Шмеля — что дурак и неровно держит фонарь. На нас — что устроили подпольный морг. На бинты — что говно. На ночь — что опять он влип в гадкую историю.
Шмель пару раз приходил в себя, пытался дёрнуться, но мы сразу прижимали его обратно.
— Лежи, герой, — зло бросил Рабинович. — Ещё раз дёрнешься — сам себя и закопаешь.
Я держал Шмеля, подавал, что надо, и не лез. Склад в эти минуты стал операционной: гарь, кровь, фонарь, матрас на полу и взрослый мужик, который штопает другого взрослого мужика среди пацанов малолеток, будто это обычная ночная смена.
Я знал Рабиновича слишком хорошо, сам бывал на его операционном столе. Потому теперь был спокоен за Шмеля. Руки у этого хирурга были золотые.
Минут через двадцать напряжённого ожидания в железный тазик наконец упала пуля. Ещё через некоторое время хирург обработал рану, заканчивая операцию.
Не знаю, показалось мне или нет, но лицо братка как будто бы стало светлее.
Рабинович отстранился, вытер руки, ещё раз глянул на Шмеля.
— Ещё бы пару часов так полежал — мог бы и не дотянуть, — сказал он.
После работы Рабинович оставил всё, что надо. Показал, как менять повязку, куда не давить, что делать, если рана снова поползёт, как укладывать Шмеля, чтобы не заваливался на больной бок, чего не давать и на что смотреть, если его начнёт вести в жар.
Говорил коротко: это запомни, здесь не трогай, тут не тяни. Денег он, конечно, тоже хотел — и правильно. Бесплатно в такие сараи по ночам не ходят. По-хорошему, тут надо за вредность приплачивать.
Я отсчитал ему сколько надо. Деньги, которые я копил. Был за мной в прошлой жизни такой грешок — распоряжаться по карманам за забором на рынке да в общественном транспорте… Копил я на «Яву», которую так и не купил.
Рабинович пересчитывать не стал, просто сунул в карман так, будто уже хотел забыть и склад, и нас, и эту ночь целиком. Но уже у двери всё-таки обернулся.
— И не таскать его никуда. Вообще. До вечера хотя бы — иначе он у вас на полдороге ляжет.
Говорил он из печального опыта, как о вещи, которую уже видел сто раз и не собирается никого утешать.
Шмель к этому моменту снова ушёл в полусон. Может, слышал что-то, может, нет. Лежал с новым бинтом под ребром. Из ямы братка вытащили, но на край ещё не посадили. Зато теперь уже было видно: без врача он мог до утра и не дожить. А значит, Игоря я ночью за ним посылал не зря. Вопрос был не в этом.
Вопрос был в самом Игоре.
Только дело, похоже, было уже не в одном Игоре. Слишком быстро нас начали щупать снизу. Будто кто-то снаружи не просто искал вход, а уже понимал, куда давить.
Я смотрел на него, пока врач собирал сумку, Шкет приоткрывал дверь, а Очкарик выносил таз с водой и ногой отпихивал от матраса грязную тряпку.
Врач пришёл — да. Но этим Игорь доверие себе не вернул. Слишком долго отсутствовал. Я только сейчас понял, что вернулся он через два с половиной часа. И теперь слишком быстро отводил глаза, когда встречался со мной взглядом. Слишком явно жил всё это время не только дорогой до Заречной и обратно. Он привёл врача, но голова у него всё ещё была где-то там, на другой линии, где Лёха, Пыж и вся эта взрослая мутка уже жрала его изнутри.
Игорь чувствовал, что я понимаю. Потому и молчал. Он не оправдывался, как и не начинал первый разговор. Просто стоял у стены, будто ждал, когда я сам начну спрашивать.
Рабинович ушёл быстро, не прощаясь. Только на выходе ещё раз буркнул:
— Повязку трогать чистыми руками. И если будет жар — за мной сразу.
Я сел на ящик и на секунду прикрыл глаза. Просто чтобы мысли встали в ряд. Шмель пока жив. Это плюс. Нитка на Волков не оборвалась. Это тоже плюс. Но легче не стало.
Спать я уже не ложился. К утру послал Шкета за Фантиком. Фантик вошёл осторожно, боком. За ночь его чуть отпустило, но по крайней мере его перестало трясти.
Я кивнул ему на ящик у стены.
— Сядь.
Он сел, уставился в пол и вцепился пальцами в край.
— От воспиток отбрехался? — строго спросил я.
Фантик быстро кивнул.
— Сказал, ночью в умывальне навернулся.
— Поверили?
— Зинаида губу посмотрела и сказала, чтоб в следующий раз под ноги смотрел. Ещё нюхать начала… ну типа мало ли — какой духан…
Я коротко кивнул.
— Теперь давай по порядку. Что произошло у дыры?
Фантик сглотнул. Видно было, что ему страшно не только вспоминать, но и ошибиться. А вот этого как раз нельзя было допустить: пусть лучше вспоминает медленно, чем начнёт с перепугу лепить всё подряд.
Я решил восстановить события с самого начала.
— Где стоял?
— У дыры за хоздвором.
— Зачем?
— Шкет сказал посмотреть, не шастает ли кто со двора и не идёт ли обратно дежурная.
Я это сразу отметил. Значит, малого взяли не случайно. Значит, либо за дырой уже смотрели заранее, либо кто-то видел, кого и зачем туда ставит Шкет. А это уже было хуже обычной ночной встряски.
— Один стоял? — уточнил я.
— Один…
— Подошли откуда?
— Сзади. Один сразу руку на шею положил. Второй сбоку зашёл, — начал вспоминать Фантик.
— Сказали что-нибудь сначала?
— Нет. Сразу в стену ткнули спиной.
— Чем били?
— Рукой… потом коленом… Не сильно сначала. Чтоб не орал.
Фантик замолчал, глядя в пол. Я дал ему секунду, не больше.
— Потом спрашивать начали, — выдавил он.
Фантик съёжился на слове «спрашивать».
Я чуть подался вперёд.
— Нормально, не торопись.
Он быстро кивнул, не поднимая глаз. В нём ещё сидел вчерашний страх, но уже не тот слепой, ночной. Теперь страх был связан с тем, что малой понимал: от того, как он сейчас вспомнит, зависит немало.
— Что именно спрашивали? — спросил я.
Фантик выдохнул, и голос у него стал ещё тише.
— Спрашивали… кто у тебя по ночам на стрёме стоит. И кто возле склада крутится.
Я внимательно слушал. Вопросы были направлены на то, чтобы вскрыть, как у нас внутри всё теперь устроено. Кто рядом со мной и кто за что отвечает.
— Ты что ответил?
Фантик провёл языком по разбитой губе и сразу поморщился.
— Сказал, не знаю.
— И?
Он сглотнул, опустил голову ещё ниже.
— Тогда в лужу мордой… потом опять спросили.
— Двое были всё время?
— Да. Один потом сказал… если скажу нормально, где ты и кто с тобой, мне ничего не будет. И ещё…
— И ещё что?
— Сказал, могут меня на улицу подтянуть. Чтоб не тут гнить. Денег дать. Жвачку… сигареты… ну… чтобы я не как лох тут бегал. И ещё сказал: «Ты ж у него на побегушках. Ты должен знать».
Жвачка, значит… обещание улицы. Обещали то, на что у таких, как Фантик, всегда отзывается душа. Хотели купить моего пацана.
— Ты что ответил?
— Ниче, в отказ пошёл…
— За это и били дальше?
Он кивнул.
— Рожи знакомые?
— Один нет. Чужой совсем, не видел раньше. Второй… второй, кажется, знакомый.
Фантик коснулся пальцами висков и начал массировать, вспоминая.
— Где видел его? Как зовут? — спросил я.
Он сглотнул и выдохнул:
— На рынке, где пацаны уличные трутся…
Я задумался — тот самый мусорный молодняк у рынка. Очень удобно выходило, с этими я только вчера днём рамсил.
Обиду затаили? Безусловно.
Вот только чего дальше-то не полезли… на территорию не зашли? Будь дело только в мести, вряд ли бы их остановили формальности. Мозгов там нет от слова совсем, чтобы хоть какие-то последствия просчитать такого шага.
Нет, дело тут определённо в другом. Они не пришли бить кого попало. Скорее, они пришли вынюхивать через малого, который ниже всех в иерархии. И явно не для себя…
Значит, следующий удар тоже пойдёт снизу. Не по мне… по тому, кого проще сломать, купить или заставить болтать.
— Имя Пыжа называли? — спросил я у Фантика.
— Нет.
— Лёху?
— Нет.
— Бдительного?
— Тоже нет. Только про тебя…
Фантик помолчал секунду, потом торопливо добавил:
— И ещё этот… сказал… когда я молчал… «Ладно, раз этот чепушила не хочет — и хрен с ним. Всё равно есть кто захочет».
Фантик, сам того не ведая, по сути лишь подтвердил мои догадки.
До этого я ещё мог оставить себе маленькую скидку на случайность. На то, что они просто трясли первого попавшегося малого, который попался ночью у дыры. Но после этих слов скидка кончилась. Босяки или те, кто за ними стояли, были уверены, что внутри есть те, кого можно купить или просто правильно подцепить. Может, только искали такого. А может, уже нашли.
Я посмотрел на Фантика внимательнее. Лицо помятое, губа синяя, глаза усталые, но не пустые. Он выдержал. На своём уровне, по-малому, по-щенячьи даже, но выдержал. И это сейчас тоже надо было закрепить правильно. Так, чтобы он понял: его не просто использовали и отставили в сторону.
— Ладно, — сказал я. — Запомни одно, малой. Я это так не оставлю. Понял? За это ответят.
Он моргнул, будто не сразу поверил, и только потом кивнул.
— Теперь последнее. Как отпустили?
Фантик снова моргнул, собирая память в кучу.
— Никак. Один сказал: «Пошёл». И пинка дал. Я сперва не пошёл… Потом пошёл. Ну и уже Шкет с Очкариком меня нашли…
Я кивнул, достал смятую мелочь и сунул ему в руку.
— Держи.
Фантик уставился на деньги так, будто не понял.
— Это за то, что не продал. И запомни: теперь ты один не ходишь. Даже в сортир — либо со Шкетом, либо с кем скажу. Понял?
Фантик быстро закивал. Понял, что после побоев его не списали в мусор и не оставили самому переваривать, как его вчера чуть не купили за жвачку и сигареты.
— Иди, — сказал я. — Отлежись. Но если ещё что вспомнишь — сразу ко мне.
Он встал осторожно, сжал мелочь в кулаке и пошёл к двери. Когда он вышел, я ещё несколько секунд смотрел в пустой проём.
Раз он сказал: «Всё равно есть кто захочет», значит, искали они не вслепую. Либо уже присматривали, кого можно качнуть, либо были уверены, что такой внутри есть. А значит, работать теперь надо не только наружу. Надо было смотреть внутрь.
После разговора с Фантиком я не стал собирать всех в кучу. Общий сходняк сейчас был бы только подарком для того, кто «поплыл». В толпе легче спрятать глаза, подстроиться, промолчать вместе со всеми и отсидеться. Здесь нужен был иной подход.
От автора:
Он все знал о кораблях и грезил морем, пока неизвестный не предложил ему пари и он оказался в теле Великого князя Константина.1853 год. Война начинается. Пишется 9 том https://author.today/work/333355
Действовать я начал незамедлительно. План был простой, но хотелось верить — надёжный. Светиться в корпусе я не спешил, мне ни к чему сейчас выяснения отношений с Зиной или Аней. Да и все те, кто меня интересовал в рамках проверки, были под рукой.
Уже к утру, ещё перед завтраком, я успел пустить среди своих слух — Шмеля сегодня ночью будем двигать наружу. Оставлять братка в стенах детдома опасно. Это была общая нервная мысль, которая и так висела в воздухе: если прижмёт, Шмеля, скорее всего, будем выводить через дыру в заборе.
Этого было достаточно.
Теперь любой, кто захочет вынести это наружу, будет думать не «я один знаю», а «про дыру и без меня уже слышали».
Вот на этом и строилась вся будущая ловушка.
Сам маршрут я сделал почти общим специально, чтобы человек не боялся слить расклад. Для крысы, которую я искал в своих рядах, такая информация была удобоваримой для слива. Для меня — это была нитка, которая могла привести прямиком к предателю.
После обработки Фантика из-за забора я уже видел их метод. Снаружи обрабатывали самое слабое звено. Значит, смотреть надо было не на Игоря и не на Копыто. Эти, если и сломаются, то иначе, не так топорно и не за пачку жвачки. Так что сейчас меня интересовали трое: Шкет, Очкарик и Клёпа.
Именно через них наружные могли попытаться зайти.
Шкета я выдернул первым. Он вошёл быстро, почти бесшумно, как всегда, только глаза после ночи стали суше и злее. За такими как раз и надо было смотреть особенно внимательно: полезный свой — это хорошо, но если вдруг течёт именно он, удар будет крайне болезненный.
В руках у него была алюминиевая кружка с крепким сладким чаем, два куска серого хлеба, сложенные один на другой, и жестяная миска с тёплой, уже начинающей схватываться кашей. Сверху он ещё умудрился притаранить тонкий ломоть масла, завёрнутый в мятый клочок бумаги.
— Держи, Валер.
— Спасибо.
Он кивнул в сторону Шмеля, который так и лежал у стены под одеялом, бледный, мокрый после ночи, но уже не метавшийся в бреду и не скрипевший зубами сквозь боль.
— Ну как он?
— Надеюсь, худшее позади.
Шмель спал. Остаток ночи для него выдался непростым, и сейчас этот сон был лучшее, что могло произойти. Дышал он всё ещё тяжело, но уже ровнее, без того рваного сипа, от которого ночью казалось, что каждый следующий вдох может стать последним.
Я прямо сейчас есть не стал. Только взял кружку, чувствуя, как горячий металл припекает пальцы, и поставил миску рядом на ящик.
— Дверь прикрой, — сказал я.
Шкет прикрыл и остался стоять. Просто смотрел прямо, ждал.
— Слушай сюда. Если ночью двинем Шмеля, то через дыру. Это ты и так понял. Но не когда попало. Сразу после отбоя. Как только корпус притихнет. Запомнил?
— Запомнил.
— И языком не звени, — сказал я. — Я уже остальным пацанам сказал, чтобы тоже помалкивали. Даже если шёпотом, всё равно могут услышать. Так что в это время будь как штык. Будем вдвоём делать.
— Я не Клёпа, чтобы трепаться, — малой хмыкнул.
— Вот и хорошо, — сказал я. — Иди. За еду — ещё раз спасибо.
Он развернулся сразу и вышел так же тихо, как вошёл.
Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд сидел на месте. Тут важно было не переиграть. Никакого «только ты знаешь» — метки для дебила, на которой крупно написано: слей меня и спалишься. Просто рабочая версия внутри уже почти общего плана. Пусть у него в голове это ляжет как обычное дело, а не как флажок.
Следом зашёл Очкарик. Очки сидели криво, сам он не выспался, но глаза уже работали. Из всех он как раз был самым опасным, потому что мозги работали в правильном направлении.
— Садись, — сказал я.
Он не сел. Остался стоять.
— Как хочешь. Если ночью поведём Шмеля через дыру, то не сразу. После обхода дежурной. Раньше смысла нет, слишком шумно.
Очкарик чуть нахмурился.
— После обхода?
— Да. Когда в корпусе всё устаканится.
Очкарик молчал, но я видел, как у него в голове всё сразу встаёт в схему. Он всегда так делал. Даже когда не спорил, всё равно сначала сам раскладывал внутри по полкам.
— Запомнил?
— Да.
— Тогда иди. И смотри, чтобы эта мысль не пошла гулять дальше тебя. Я уже остальным пацанам сказал, чтобы тоже помалкивали. Так что в это время будь как штык. Будем вдвоём делать.
Очкарик коротко кивнул и вышел. Здесь было то же самое: я давал другое окно внутри общего маршрута. Если Шкет — это скорость и нюх, то Очкарик — это голова. А голова иногда течёт потому, что решила сама сыграть в большую игру. И вот это мне как раз ещё предстояло проверить.
Клёпу я вызвал третьим.
Он вошёл с таким видом, будто я вызвал его на допрос. Дверь за собой прикрыл слишком аккуратно, потом сразу глянул на меня, на Шмеля у стены, на пол, на ящик — куда угодно, только не в одну точку надолго.
— Сядь, — сказал я.
Этот сел сразу. Слишком быстро, будто боялся опоздать подчиниться и этим уже вызвать лишние вопросы.
— Слушай внимательно, — сказал я. — Если ночью будем двигать Шмеля через дыру, то в полночь. Когда совсем утрясётся.
Клёпа быстро кивнул.
— Понял, Валер.
— Повтори.
— Ближе к полуночи делаем…
— Вот и держи это при себе, — сказал я. — Я уже остальным пацанам сказал, чтобы тоже помалкивали. Так что в это время будь как штык — понесём с тобой вдвоём.
Клёпа снова закивал. Я смотрел на него чуть дольше, чем на остальных. Клёпа это выдерживал плохо. С каждым лишним мгновением под моим взглядом он начинал ёрзать всё сильнее, хотя сам себя одёргивал и пытался сидеть ровно. Вот в этом он и был весь: даже не гнилой по умолчанию, а слабый, не выдерживающий давления.
— Иди, — сказал я. — И Копыто дёрни, пусть заглянет сюда.
Клёпа вскочил почти сразу. Вышел быстро, не оглядываясь. Я ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь.
Клёпа был самый скользкий. Не потому, что обязательно продаст. А потому, что именно такие чаще всего текут уже просто потому, что их правильно прижали, напугали или пообещали, что если сейчас шепнуть куда надо, дальше их не тронут.
Кроме установки капкана, были у меня и другие задачи, скажем так, навеянные минувшей ночью.
Копыто пришёл быстро. В дверях даже не задержался, ввалился внутрь, плечом чуть не зацепил косяк, глянул на Шмеля у стены — и впервые за всё время реально сбился с шага.
Не каждый день в нашем сгоревшем складе лежит браток, да ещё при стволе. Копыто коротко перевёл взгляд на меня.
— Ну? Ломать кого будем, Валер?
— Пока никого, — сказал я.
Его сразу перекосило.
— Опять сторожить?
— Держать порядок.
Копыто шумно выдохнул и уставился на меня так, будто я специально издеваюсь. Для него «порядок» без драки был почти как суп без соли: вроде еда, а в чём смысл. Но мне нужны были не красивые силовые заходы. Следовало не дать нашей же дыре разойтись шире.
— После Фантика младшие по одному больше не ходят, — сказал я. — Вообще. Сортир, умывальня, столовка, двор — только парами. Кто пошёл один — возвращай на базу.
— Детский сад, — зло буркнул Копыто. — Но задачу понял.
— Мне второй Фантик не нужен, — повторил я.
— Ладно, сделаю…
Он развернулся и пошёл к двери.
Последним зашёл Игорь. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и остался стоять.
— Ну, — сказал он. — Мне что?
— Сегодня ночью никуда не лезешь. Останешься в корпусе.
Он сразу помрачнел, будто заранее ждал чего-то такого и всё равно надеялся, что обойдётся.
— Это ещё почему?
— Потому что если меня не будет, ты будешь держать здесь порядок.
Он молчал, и по лицу было видно, что услышал он не только задачу. Услышал и то, что я его не беру в главный расклад. Игоря это било по самолюбию.
— То есть ты опять наружу, а я тут за няньку? — спросил он глухо.
— Нет, — сказал я. — Ты тут за меня, пока меня нет.
Разницу между «нянькой» и «за меня» он понимал. Просто сейчас ему эта разница не нравилась.
— Понял, — сказал он.
Игорь принял задачу, но внутри всё ещё спорил с ней. Всё ещё хотел рвануть не туда, куда велели, а туда, где у него болит.
Я смотрел на него ещё секунду. Игорь не был крысой или слабым. Не был он и продажным. Но именно поэтому с ним было сложнее всего.
Игорь на миг задержался у двери, будто хотел ещё что-то сказать. Но не сказал. Только вскинул подбородок и вышел.
Я ещё несколько секунд сидел молча. Игоря я не проверял как остальных. Его нельзя было ловить на той же нитке. Не тот человек. Но и брать его с собой сейчас было нельзя. Слишком горячий — сорвётся, если увидит хоть тень следа. Поэтому я оставил его внутри.
Теперь оставалось самое неприятное — ждать.
Шмеля я никуда вести не собирался. Вся эта история сейчас была про то, в какое окно наружные дёрнутся. Дыра в заборе была одна, и в этом как раз была вся соль. Мне не нужно было бегать, как идиоту, по пяти точкам. Нужно было сидеть у одной и смотреть, когда возле неё обозначится чужой интерес.
После отбоя я уже был на месте.
Земля у забора тянула сыростью после прошедшего дождя, забор чуть поскрипывал от ветра. Я вжался в темноту и просто слушал. Если наружные полезут сейчас — течь пошла через Шкета. Если после обхода дежурной — через Очкарика. Ну а ближе к полуночи — через Клёпу.
Я сидел, чувствуя под ладонью сырую землю, и вслушивался в тишину, и от этой тишины внутри только сильнее натягивалось.
Ждать я не любил. Но иногда ждать — это тоже работа.
Я не шевелился. Только чуть сменил упор ладони в землю и снова замер. За забором было пусто. Ни шагов по той стороне, ни шебуршания, ни нервного кашля.
Потом в темноте появился сам Шкет.
Один.
Шёл как договаривались — без хвоста. Он двигался быстро и тихо. Я не вышел сразу. Ещё несколько секунд вёл его взглядом, внимательно, жёстко, до самой дыры. Ждал, качнётся ли за его спиной вторая тень.
Шкет подошёл к месту, где должен был быть, остановился, прислушался к пустоте, как и любой нормальный человек в такой тьме, потом ещё полшага сделал ближе. Нервничал он, конечно, но за спиной у него было пусто. Снаружи по-прежнему стояла тишина.
Окно прошло вхолостую, но я не торопился выходить. Тишина у дыры была ответом.
Шкет минут через пять напряжённого ожидания начал нервничать и поглядывать на сгоревшую постройку, ждал меня.
Только когда пацан уже собрался идти на склад, я вышел из темноты. Шкет дёрнулся резко, всем корпусом, как пружина. Рука у него поднялась, сжимаясь в кулак, но вместо удара он зло зашипел:
— Ты чего здесь вообще сидел?
Я подошёл ближе и улыбнулся уголками рта.
— Тебя проверял.
Он сначала даже не понял.
— Шмеля никуда не несём, — продолжил я. — Это была пустышка.
Шкет шагнул ко мне ближе, в глазах мелькнула обида, и он выплюнул:
— То есть ты меня за крысу держал?
Я не стал смягчать.
— После Фантика я теперь всех так держу.
— Нормально, — прошипел он. — Я, значит, у тебя первый кандидат на продажу?
Я не стал даже пытаться успокоить его сказкой, будто «да ты что, я ж не про тебя». Не то чтобы я его подозревал сильнее всех, но я не делал для него скидки.
Шкет стоял, сжав челюсть, и в темноте у забора даже лицо у него стало жёстче и старше.
— Круто, — сказал он. — Прям хорошо устроился, Валер. Один раз поручил — и сразу смотришь, потеку я или нет.
— Да, — сказал я. — Именно так.
— А если бы я тебя здесь увидел и просто послал?
— Значит, послал бы, — ответил я.
Шкет смотрел зло и молча.
— Хочешь — дальше психуй, — продолжил я. — Хочешь — пошли проверять следующего.
Вот это и сломало ему траекторию.
Вместо роли «обиженного малого, которого не оценили» я сразу поставил ему другую: идёшь дальше со мной или остаёшься здесь переваривать.
Шкет ещё секунду сверлил меня взглядом, потом зло выдохнул через нос.
— Кого теперь?
— Клёпу, — сказал я.
— Ну да, — Шкет хмыкнул. — Кто же ещё.
Обида у него никуда не делась, я это видел. Но поверх неё уже встал другой интерес — рабочий.
Теперь уже вдвоём со Шкетом мы начали ждать второе окно — время Клёпы. И настрой у меня здесь был совсем другой, чем в первой проверке. Если Шкет был первым фильтром, то Клёпа — тем, на ком схема, по уму, должна была сработать проще всего. Трусоватый, дёрганый, вечно озирающийся и не способный держать удар до конца. После Фантика именно на таком типе наружные и должны были заходить первым делом.
Я снова сел в темноту, Шкета оставил чуть в стороне, но так, чтобы он видел и меня, и пролом, и кусок двора за спиной. Ночь к этому времени уже стала глубже.
Я почти ставил на то, что по ту сторону что-то дрогнет: шёпот, осторожный шаг, движение у досок. Хоть что-то. Намёк, что схема работает и вся эта резка по времени была не пустой вознёй.
Но по ту сторону забора снова было пусто.
И это уже не облегчало, а бесило. Потому что если даже здесь никто не дёрнулся, значит, либо схема сработала не так, либо настоящая дыра сидит глубже и хитрее, чем я рассчитывал. А хитрая течь всегда хуже трусливой. Трусливую можно прижать. Хитрая сама прижмёт, когда ты ещё будешь думать, что ловишь её первым.
Шкет рядом тоже почувствовал это молчание. Ничего не сказал, но я слышал, как он один раз медленно выдохнул. Значит, и до него дошло: на Клёпе ночь почему-то тоже не шевелится.
Потом в темноте появился сам Клёпа.
Один.
Шёл нервно, то и дело оглядываясь и вздрагивая при каждом шорохе. У самого забора он сбавил шаг, прислушался к пустоте, потом ещё ближе подошёл к дыре и замер.
Я не вышел сразу. Смотрел, как Клёпа топчется у досок, косится в темноту. За спиной у него не было никого. Снаружи — тоже никого. Только Клёпа, ночь и его собственная нервная рожа, на которой уже было написано, что он сам не понимает, зачем его сюда поставили и чего он должен дождаться.
На этой теме Клёпа не потёк. Логика сейчас дала сбой.
Я почувствовал, как внутри поднялось злое, сухое раздражение. Не на Клёпу даже — на саму картину.
Клёпа всё ещё стоял у дыры, не зная, что на него уже несколько минут смотрят как под лупой.
Шкет рядом тихо шепнул:
— Ну?
Я не ответил. Потому что ответ уже был.
Клёпа наружу ничего не утащил. А значит, и его надо было вычёркивать из списка.
Я поднялся первым. Шкет сразу двинулся следом. Теперь оставалось одно — выйти к Клёпе и посмотреть, как он выдержит правду.
Клёпа увидел нас обоих сразу и вздрогнул. На лице у него сперва мелькнул обычный испуг, но потом он узнал меня, заметил рядом Шкета, и страх сразу отступил.
— Чего… — выдохнул он и осёкся. — А Шмель где?
Я не стал тянуть.
— Шмеля мы никуда не понесём, — сказал я. — Это была проверка.
Клёпа заморгал, потом до него дошло. Не рывком, как до Шкета, а медленно, и больнее. И именно это было хуже.
— То есть… — начал он и не договорил.
Шкет молчал и смотрел на Клёпу без жалости. Свою порцию он уже проглотил и теперь видел чужую.
Клёпа перевёл взгляд с меня на него и обратно. На его лице вспыхнула почти детская, больная обида.
— Конечно, — выдавил он. — Чуть что — сразу Клёпа.
— Я дыру искал, — прямо сказал я.
— Ага. И искал, значит, во мне первым делом?
— Я подумал на того, кого проще продавить, — сказал я. — Это не одно и то же.
Услышал он ровно то, чего и боялся: да, не потому что он «гнида» и уже продал, а потому что слабее. Потому что такого легче прижать, напугать и купить. Для Клёпы это, может, было даже обиднее прямого обвинения.
— Ну да, — сказал он. — Трусливый, значит, продаст. Логично. Класс, пацаны, а то, что я внатуре стараюсь никто значит не замечает⁈
— Не перекручивай, — отрезал я. — Я не тебя судил. Каждый через это пойдёт.
Он отвёл взгляд.
Шкет рядом коротко хмыкнул, будто внутри ещё держалась своя злость после первой проверки, и теперь он хотя бы видел, что через ту же мясорубку гонят не его одного.
Клёпа сразу это услышал и метнул в его сторону короткий взгляд.
— Тебя тоже, что ли? — спросил он.
— Тоже, — ответил я вместо Шкета. — И его тоже. И дальше будет тоже, пока не пойму, где течёт.
— Ясно… — прошептал Клёпа.
На самом деле ничего ему не было ясно. Вернее, ясно было как раз слишком много. Что подумали на него. Что в доме, если искать слабое место, его лицо всплывает одним из первых.
— Теперь будем проверять дальше, ты с нами? — спросил я.
Клёпа медленно покачал головой.
— Пошли вы… оба!
Он отвернулся и ушёл в темноту. Было видно: уходит с обидой.
Шкет проводил его взглядом.
— Обиделся.
— Имеет право, — ответил я.
Клёпа оказался не крысой. Но после такой правды между ним и мной осталась трещина. Такой была цена проверки.
Я ещё секунду смотрел туда, где он исчез, потом перевёл взгляд на дыру. Шкет — мимо. Клёпа — мимо. Теперь оставался Очкарик.
Если и здесь ночь промолчит, значит, дело хуже, чем я думал.
Мы со Шкетом снова заняли точку заранее. К полуночи детдом окончательно затихал. Мы ждали окно Очкарика, и тишина тянулась долго, слишком долго. Чем дольше вокруг было пусто, тем сильнее хотелось самому сорваться и пойти трясти всех подряд.
Шкет уже не просто помогал мне — он сам втянулся в эту охоту и тоже ждал, чтобы ночь наконец ответила хоть чем-то, а не только пустотой.
И она всё-таки ответила…
От автора:
Я был профессором, читавшим лекции о древних людях. Теперь я — юноша в племени каменного века. И моё главное оружие — знания и опыт тысячелетий. https://author.today/reader/524258
Ночь ответила не так, как я прокручивал у себя в голове.
У дыры началось движение примерно за десять минут до полуночи. Я отчётливо слышал перешёптывания. Шкет покосился на меня с испугом во взгляде, я в ответ утвердительно кивнул.
Судя по звукам, гостей было как минимум двое… Пришли брать на выходе. Вот же с-сука…
Шкет подобрался, показывая готовность. Я понимал, что ждать появления Очкарика смысла нет, оно только добавит преимущества сопернику. Поэтому действовать следовало решительно.
План в голове сложился мгновенно.
— В драку не лезь, я сам, а ты беги за Копытом и Игорем, — распорядился я.
Шкет не возразил, тотчас растворившись в темноте. А я коснулся рукояти ствола у себя за поясом. Пистолет я прихватил с собой, понимая, что события могут развиваться совершенно по-разному.
Я скользнул в темноте к дыре у забора, смотря под ноги, чтобы не выдать себя лишним шорохом или скрипом подошвы. Логично было предположить, что, если снаружи пришли заранее, то они попытаются проникнуть на территорию детдома, чтобы зайти со спины.
Я залёг у самой дыры, вжавшись в сырую землю так, чтобы из темноты меня не выдал ни рукав, ни лицо. Снаружи шептались. На секунду я поймал себя на простой мысли: сейчас можно решить всё одним выстрелом. Но мне сейчас нужен был не труп под забором, а тот, кто потом скажет, кто их сюда прислал.
За досками снова коротко шикнули. Один, похоже, был понаглее, второй осторожнее. Хорошо. Значит, первый и полезет. Я медленно вытащил пистолет, чувствуя, как холодит ладонь металл.
Первый сунулся к дыре, здоровый такой кабан, не меньше Копыта по габаритам, а то и здоровее. Он тяжело хрипел, проход под забором был для него явно маловат. Возможно, поэтому он и не заметил меня сразу, сосредоточенный на том, чтобы в этом самом проходе не застрять.
— С-сука, тесно как… — процедил он, явно обращаясь к своему подельнику по ту сторону забора.
Голос у него был молодой, лет семнадцати — восемнадцати. Я дождался, пока он наконец вылезет, дождался, пока он поднимется.
— Чисто, залазь, — буркнул он подельнику и начал отряхиваться от налипшей к спортивному костюму земли.
В момент, когда в дыру под забором полез его подельник, первый начал оглядываться. Посмотрел сначала налево, а затем обернулся уже в мою сторону.
— Никого здесь… — начал было говорить он, но запнулся.
Когда ночной хулиган обернулся, я упёр ему дуло в лоб. Я поднёс указательный палец к губам, показывая, чтобы он держал рот на замке. И, чтобы в его голову не пришли ненужные мысли, демонстративно взвёл курок.
— Че ты там говоришь? — послышался снизу голос его подельника.
Первый смотрел на меня выпученными глазами, медленно подняв руки.
— Ответь, — велел я одними губами почти беззвучно.
Но говорить он ничего не собирался, мне хватило буквально одного мгновения, чтобы понять — сейчас этот урод начнёт орать и спугнёт подельника, что вовсе не входило в мои планы. Я не собирался давать возможность уйти хоть кому-нибудь этой ночью.
Потому в следующий миг я коротко ударил этого товарища в висок, попросту выключая его. Конечно, хотелось сработать чище, но есть как есть.
Второй оказался не менее внушительных габаритов. Но залез он куда быстрее. Глаза у него полезли на лоб, когда второй увидел картину происходящего. Но прежде чем он успел предпринять хоть что-либо, а его рука уже дёрнулась к поясу, я сразу поймал его жёстким ударом в челюсть. Уже когда бил, поймал себя на намёке мысли, что эта парочка — двое из ларца, одинаковых с лица. Передо мной были близнецы, которых я видел и не раз на рынке среди прочих босяков.
Ребята, как я уже отмечал, были здоровые и, судя по всему, ещё не пробитые. Попал я плотно, но этого не хватило, чтобы сложить его прямо у забора. Второй раз не стал — навёл на него дуло пистолета и медленно покачал головой, обозначая, что сопротивление в его случае — не самая удачная затея.
— Тихо, тихо, а то я ведь и шмальнуть могу, — предупредил я.
Он медленно поднял руки.
— Ещё за забором есть кто?
Близнец медленно покачал головой. Я кивнул, подтверждая, что услышал — в принципе, о том, что они пришли вдвоём, я и так знал. Рукой в гипсе я указал на пояс близнеца.
— Доставай, что с собой принёс, — потребовал я.
Он нехотя, но достал из-за пояса нож. Лезвие неприятно поблёскивало в свете луны.
— Бросай в сторону, без резких движений, — сказал я.
Близнец не ослушался. Нож полетел в сторону.
— Теперь достань гостинец у своего брата и тоже выброси.
Близнец скривился, но не ослушался. Я смутно припоминал свои прежние знания по этой парочке — задиристые, верившие в свои габариты и специализирующиеся на уличном гоп-стопе и разбое… Пожалуй, что из всех босяков на рынке эти были самые опасные.
Через несколько секунд второй нож, бывший за пазухой у его брата, полетел в сторону.
Самое главное — никто из них не ушёл назад за забор и не сорвал нитку. Выход наружу не схлопнулся у меня на глазах.
В ту же минуту из темноты показался шорох — к месту вернулись мои пацаны. Шкет, Копыто и Игорь. Возбуждённые, готовые рвать и метать.
— Убью на хер! — Копыто увидел стоявшего на ногах близнеца и бросился к нему.
— Стой! — рявкнул я.
Сейчас мне было совершенно ни к чему калечить этих двух. Мне нужно было другое — чтобы они смогли связно и подробно рассказать мне о том, кто их сюда послал.
Копыто не ослушался, остановился и, стискивая кулаки, зло сплюнул на землю перед близнецом, смерив его ненавидящим взглядом.
— Отведите их к складу, — распорядился я. — И чтобы с их голов ни одного волоса не упало.
— Не обещаю, но очень постараюсь, — прошипел Копыто.
Копыто жёстко заломал руку близнецу и повёл его первым к складу. Игорь несколькими пощёчинами привёл в чувство второго близнеца и тоже повёл вслед за Копытом.
— Шкет, с ними, — сказал я.
Малой засеменил за Игорем и Копытом.
Я остался у дыры один. Спрятал пистолет за пояс и вытер ладонь о штанину. За забором было тихо. Значит, или эти двое и были всем десантом, или остальные не полезли под руку.
Я медленно выдохнул, заставляя лицо снова стать невозмутимым. Сейчас нельзя было выходить к Очкарику возбуждённым. Мне нужен был умник, который ещё надеется, что его версия не провалилась до конца.
Только после этого я поднял голову и вслушался в двор. Очкарик должен был появиться с минуты на минуту.
Так и произошло.
В поле зрения появился Очкарик. Он шёл медленно, пиная камушки под ногами. Когда увидел меня, приветственно вскинул руку. А потом медленно огляделся, явно ещё высматривая Шмеля.
— Валер, а где этот браток?
— На складе, я один его не понесу, — стараясь звучать максимально спокойно, ответил я.
Очкарик задумался. Я видел, что он нервничает, но всячески пытается это скрывать.
— Отчего мы сразу на складе тогда не встретились? — спросил он.
— Хотел удостовериться, что за забором никого из чужих нет, — ответил я, пристально наблюдая за его реакцией.
Очкарик поправил свои вечно сползающие на нос очки из-за треснувшей дужки и покосился на меня.
— Ну и как — проверил? — спросил он, переводя взгляд на дырку в заборе.
— Да, всё чисто, — я чуть улыбнулся.
Очкарик как-то неловко переступил с ноги на ногу, потом коротко кивнул и улыбнулся в ответ.
— Ну тогда это, пошли, Валер?
— Пойдём.
Я с трудом подавил в себе желание ударить его головой прямо об забор. Передо мной стояла крыса, через которую информация сквозила наружу как через не до конца закрытую форточку. Очкарика я включил в список для проверки в самый последний момент, интуиция, что ли, сработала.
Мы пошли к складу.
Я контролировал его движения. Очкарик шёл быстро, молча, только раз за разом поправлял свои очки с треснувшей дужкой и косился на меня, будто надеялся вычитать по лицу, сколько именно я уже понял. По лицу он ничего не вычитал. Я специально держал его невозмутимым.
Я видел, как у Очкарика внутри начинает шевелиться нехорошее предчувствие. До ума оно ещё не дошло, но внутри уже сидело.
У перекошенной двери склада я кивнул ему вперёд.
— Заходи.
Очкарик шагнул внутрь первым и сразу застыл как вкопанный. У стены, на старом продавленном диване сидели оба близнеца. Один — с разбитой рожей и мутным взглядом, второй — целый, но подавленный.
Копыто стоял у первого, вдавив ему руку за спину так, что тот даже дышал через зубы. Игорь прижимал второго к диванной спинке. Шкет был рядом.
Шмель лежал отдельно, под одеялом, бледный и неподвижный, только грудь тяжело, с запаздыванием, поднималась и опускалась.
Очкарик увидел всё это сразу и застыл. Лицо у него сначала просто вытянулось, потом он понял: что-то пошло совсем не так, как он рассчитывал. Он резко обернулся ко мне и успел выдать только:
— Вы не так поня…
Договорить я ему не дал. Ударил прямо в морду, чтобы выбить первое оправдание. Очкарик отлетел на полшага, очки слетели набок, сам он схватился за лицо, а я ногой подал к нему табурет.
— Сидеть, — сказал я.
Он сел.
Близнец у стены сквозь припухшее веко глянул на него и хрипло выдавил:
— Во. Очкастый.
Я ничего на это не сказал. Пока не надо было. Взял Очкарика за ворот и чуть потянул к себе, чтобы он смотрел на меня.
— Кому сказал? — спросил я.
Очкарик моргнул быстро, сбито, и выдал первое, самое жалкое, что у него и должно было выскочить:
— Я не так…
— Кому, — повторил я.
— Я не им…
— Кому. Сказал.
Он сглотнул и выдохнул:
— Никому в лицо… Валер, я…
Я не отпустил ворот и хорошенько встряхнул Очкарика.
— Тогда как?
Он затравленно покосился на близнецов и понял, что, если сейчас начнёт юлить, я просто ударю ещё раз.
— Маляву оставил, — сказал он. — За табачкой… в щели у кирпича.
— Для кого?
Очкарик замялся на полсекунды, и я уже понял, какое дерьмо сейчас услышу.
— Для Лёхи, — выдохнул он.
— С чего ты решил, что он её снимет? — спросил я.
— Потому что это его точка, — сказал Очкарик быстрее, торопясь вывалить всё, пока я не перебил. — Была его. Он такие места сам проверял. Не каждый день, но проверял. Я думал, если он ещё рядом, он туда заглянет.
— Что написал?
Очкарик закрыл глаза, медленно набрал воздуха в лёгкие, словно сам уже понял, насколько отвратительно это сейчас прозвучит.
— Время, место и кого понесём…
— Ты нас, значит, на живца выставил? — холодно спросил Игорь.
Копыто сначала вообще не врубился. Глядел то на Очкарика, то на меня, потом до него дошло, и лицо у него перекосило.
— Ах ты шакал четырёхглазый…
Очкарик сжался на этих словах сильнее, чем от моего удара.
— Заткнулись оба, — отрезал я. — Сначала я его дослушаю.
На складе снова стало тихо. Только Шмель тяжело дышал у стены, а Очкарик сидел на табурете с опущенной головой.
— Зачем? — спросил я.
Очкарик посыпался.
— Я думал, если Лёха не слился… — начал он. — Думал, он не пропустит Шмеля.
— Почему?
— Потому что если ты ночью двигаешь Шмеля, значит, живой, — выпалил Очкарик. — А если Шмель дойдёт до Волков, Лёху через это тоже может зацепить.
Я думал, он придёт сам и попытается снять его до того, как ты его вытащишь.
Я молчал. Сдерживался, чтобы не убить его к чертовой матери.
— Я думал, если Лёха ещё в игре, он на такую маляву дёрнется. Сам. Он на таком узле никому не доверит…
Я смотрел на Очкарика и чувствовал, как злость внутри меняет форму. С крысой всё просто: нашёл, прижал, сломал, выкинул. А тут передо мной сидел не предатель даже. Передо мной сидел свой дурак. Опасный. Очень опасный. Потому что не за жвачку потёк и не от страха. Он полез туда, куда не звали, из уверенности, что он самый умный.
— И ты своей башкой решил, что можешь через моё окно ловить Лёху? — процедил я.
Очкарик снова зажмурился, будто уже сам понял, насколько это звучит по-идиотски, и всё равно кивнул.
— Я думал, это проверка, — сказал он. — Если никто не дёрнется, значит, всё, Лёха реально выпал. Если дёрнется он — значит, линия живая. Я хотел понять раньше всех. И привести Лёху тебе…
— Ты хотел быть самым умным, — отрезал я. — Вот это я уже понял.
Очкарик сидел с опущенной головой, кровь у него сочилась из разбитой губы на подбородок. В таком виде он был уже не красивым аналитиком своей тайной версии, а пацаном, который собственной умностью подвёл себя на край.
— Я не думал, что придут эти… — выдавил он.
— А пришли, — сказал я. — И почти взяли меня у забора.
Я отпустил его ворот и только тогда повернулся к близнецам.
— Теперь вы, — сказал я.
Тот, что сидел ближе ко мне, попытался увести взгляд в сторону. Я присел перед ним на корточки, взял за подбородок и жёстко развернул к себе.
— Кто вас сюда послал?
Близнец замялся. Копыто сзади даже не двинулся, просто чуть сильнее сжал ему плечо. Близнец сразу зашипел.
— Жила, — выдавил он.
Я помолчал. Логика начинала работать. Жила был основным у рыночных босяков, как Рашпиль в детдоме еще недавно. И походу мой с Игорем недавний заход в подвал он расценил, как пощечину.
Подозрения оправдывались и подкреплялись фактами. Жила решил мстить… но слишком всё чисто выглядело для расклада чистой мести. И если Очкарик действительно прогнал маляву, до Жилы она не должна была доходить… Очень интересно.
— Жила сам по себе не бегает, — я покачал головой. — От кого?
— От Самата, — прошипел второй близнец.
Вот это уже было больше похоже на правду. Самат приглядывал за рынком от татар и был кем-то вроде Рашпиля у нас в детдоме.
— Что велели? — уточнил я.
— Сказали: ночью у дыры будет ход. Волчара пойдёт. Брать живым.
— Только его?
— Если кто рядом — тоже…
Вот это уже село на место. Татарам был нужен не труп у забора. Им нужен был Шмель… скорее всего для того, чтобы устроить показательную казнь и заодно кинуть предъяву Волкам. Но состав десанта для такой операции все же выглядел мягко говоря странновато.
— Куда тащить должны были? — спросил я.
— К Жиле.
— Откуда про маляву Жила узнал?
Близнец покосился на брата, потом снова посмотрел на меня и медленно покачал головой.
— Не знаю…
Я видел, что не врёт. Второй близнец тоже лишь покачал головой.
У меня в голове всё село как надо. Очкарик оставил маляву для Лёхи. Значит, и написана она была так, чтобы с первого взгляда её понял только тот, кто в этой линии уже сидел. Жила не просто снял бумажку раньше нужного человека. Жила её прочитал. Правильно. А это уже совсем другой разговор.
Без Лёхи или без того, кто крутился возле нас достаточно близко, такую маляву не раскусишь. Значит, Жила в эту тему уже был воткнут. И если он не побежал с бумажкой наверх, а решил сразу поднимать своих рыночных пацанов на Шмеля, значит, сыграл по-своему. Захотел не донести новость, а принести трофей. Живого волчару. И уже с ним явиться к Самату не мальчиком на побегушках, а человеком с пользой.
Вот оно и объясняло, почему сюда не приехал взрослый десант. Это была не чистая работа Самата. Это был рывок снизу. Жила рванул наверх через голову, а в помощь взял тех, кто был под рукой и не зассал полезть в дыру.
Я встал медленно.
— Значит так, — сказал я.
Оба близнеца сразу съёжились.
— Один из вас пойдёт к Жиле. Передаст ровно то, что должен был передать, если бы всё прошло как надо.
Близнец, что был посвежее, зло скривил рот.
— А если нет?
Я улыбнулся.
— Тогда вот этот, — я кивнул на его брата, — отсюда уже не красавцем выйдет. Если выйдет вообще. Мне терять нечего.
Близнец быстро покосился на брата и согласно закивал.
— Игорь, — сказал я. — Этот остаётся у нас.
— Понял, — ответил он сразу.
Я ещё раз посмотрел на того, кого собирался пустить дальше.
Очкарик сидел, осунувшись на табурете, совершенно потерянный. Вот это и было для него самым болезненным. Его продуманный расклад не сработал.
Я посмотрел на него последний раз.
— Запомни, — сказал я. — Ещё раз решишь сыграть отдельно — я тебе башку сначала об стену проверю, а уже потом буду разбираться, умный ты или просто мразь.
Он не ответил. Только кивнул, не поднимая глаз.
Я перевёл взгляд на близнеца, которого собирался пустить дальше. Ночь у дыры начиналась как охота на внутреннюю течь. А закончилась тем, что у меня в руках оказался живой ход дальше — туда, где уже сидел Лёха, или те, кто крутился вокруг него. Я успел перехватить чужую схему раньше, чем она успела закрыться.
От автора:
Из 2025 в 1920 год. Очнулся в вагоне, в теле молодого белогвардейца, который едет в Харбин. Я не буду спасать Империю. Я построю свою.
https://author.today/reader/556274
После ночи никто толком не спал, но и сон уже выгорел. Осталась только злая собранность и состояние, когда башкой соображаешь быстрее, чем телом.
Под одеялом лежал Шмель — белый, как стена, с прилипшими к вискам волосами, но живой. Шкет торчал у двери, держал ухо на двор, ловя оттуда каждый шорох. Близнецы сидели в стороне, уже безо всякого форса, и вид у них был такой, словно они резко поняли цену своим играм. Игорь стоял мрачный, красноглазый, но сосредоточенный.
Я пробежал всех взглядом, понимая: тянуть нельзя. Жила ещё не знал, что его близнецы обосрались, а значит, сидел спокойно и ждал вестей. Пока он ждал, у меня было окно. Короткое, опасное, но окно. А такие вещи не обсуждают — их берут.
Я посмотрел на Очкарика. Он уже чувствовал, что очередь дойдёт до него, потому что держался тихо.
— Раз нитку наружу кинул ты, — сказал я, — обратно сворачивать её тоже тебе.
— Я же не знал, что так выйдет, — проговорил он быстро, неуверенно, сам же слыша, как слабо это звучит.
— Теперь знаешь, — отрезал я. — В умные игры входить любишь? Значит, и выходить будешь сам.
Очкарик сглотнул, поправил очки на носу привычным движением, только пальцы у него дрогнули. Он ещё попробовал вывернуться, проверяя, не осталась ли где щель.
— А если Жила что-то почует?
— Раньше надо было думать. Теперь думать тебе вредно, братец.
На этом всё и кончилось. Очкарик больше не был «мозг при мне», свой косяк ему теперь предстояло отрабатывать ручками. Это он тоже понял. Видно было по лицу: сперва Очкарик хотел ещё что-то сказать, но передумал.
— Шкет, — бросил я, — ты тоже с нами.
За забором мне были нужны уши и глаза. Роль, в которой пацан чувствовал себя. Как рыба в воде.
— Понял, — ответил он, расплываясь в довольной улыбке.
— Витя, — я перевёл взгляд на одного из близнецов, — мы пойдём к Жиле, и ты скажешь ровно то, что я велю. Шаг в сторону — закопаю на месте.
Тот быстро кивнул. Последствия отказа пацану были доступно объяснены.
Игорь понял, куда всё идёт, и ему это не нравилось.
— Я с вами, — сказал он.
— Нет, — я покачал головой. — Ты останешься здесь.
— С чего это? — Игорь сразу вскинулся.
— С того, что тут твое присутствие важнее.
Он зло выдохнул.
— Думаешь, я снаружи не вывезу?
— Думаю, если здесь всё поплывёт, нам снаружи уже некуда будет возвращаться.
Он посмотрел на меня со злостью, но коротко кивнул. Значит, понял.
— За складом смотри. К Шмелю никого. Если что вдруг — Копыто подключишь.
Под одеялом Шмель опять задышал тяжело, с хрипом, будто через мокрую тряпку. Игорь сам перевёл взгляд туда, потом обратно на меня.
— Если Зина не одна придёт? — спросил он.
— Тем более уводи ее отсюда. Пусть в корпусе орёт, в кабинете. Где угодно, только не здесь.
— А если не уйдёт? Ты ж знаешь какая она бывает.
Я пожал плечами.
— Тогда придумай, почему ей срочно нужно в другое место. Ты же не первый день её знаешь.
Вот тут Игорь всё-таки хмыкнул. В этом уже было что-то живое, понятное, наше детдомовское. В девяносто третьем половина дел решалась тем, как быстро ты успевал чужую голову повернуть в другую сторону.
— Ладно, справлюсь, Валер, — заключил Игорь.
— Справишься, — подтвердил я. — Игорь.
— Чего?
— Не обижайся на роль. Кроме тебя мне некого здесь оставить.
Он посмотрел на меня тяжело, потом коротко сплюнул в сторону.
— Да понял я.
Игорь уже увидел то, что нужно было увидеть: детдом больше не был местом, куда можно вернуться, отоспаться, перевести дух и снова выскочить наружу. Теперь это был тыл. Наш тыл. А тыл либо держат, либо никак. И важность этого нельзя было недооценивать.
— Всё, молодёжь, выше нос — пойдёмте, — распорядился я.
Но вот уйти мы не успели. Потому что перед самым выходом Аня всё-таки влезла на склад. Я и без неё понимал, что так будет. После такой ночи любой взрослый, у которого в голове ещё не совсем опилки, почувствовал бы, что возле горелой постройки снова слишком густо. Не просто так пацаны крутятся… Вот её и потянуло проверить самой.
Она вошла быстро, уже на ходу готовясь начать скандал с пол-оборота. Но у самого порога её и прихлопнуло. Она застыла так резко, будто влетела в стекло, которое не заметила.
— Какого… — Аня даже не договорила.
Под одеялом лежал взрослый мужик. Чужой взрослый мужик. Из-под ткани торчали ботинки — тяжёлые, пыльные. На тряпке темнела кровь. Рука, которую одеяло не до конца прикрывало, была тоже не детская — с ободранной кожей и такими шрамами, какие в возне за сараем не получают.
Лицо у Ани поменялось сразу и сделалось мертвенно-бледным.
— Это кто? — наконец выдавила она.
Никто не ответил. Шкет у двери даже не шелохнулся. Игорь тоже молчал. Близнецы сидели тихо, как мыши, забившиеся в нору. Только Шмель дышал тяжело, с мокрым сипом, и это только сильнее било по ушам.
Аня перевела взгляд на меня.
— Валера, это кто я спрашиваю?
Я не стал врать и говорить какую-нибудь убогую чушь. Такие вещи чувствуются сразу, а обманывать Аню хотелось меньше всего.
— Живой человек, — сказал я.
— Какой ещё человек? Вы что натворили? Его в больницу надо. Это милиция. Вы…
— Если сейчас побежишь в милицию, — перебил я, — сюда придут не врачи.
Она осеклась на полуслове.
— Что?
— Его добьют раньше, чем довезут.
— Ты не можешь этого знать, — сказала она уже не так уверенно.
— Могу, — ответил я. — Потому что те, кто с ним это сделал, хвосты не любят.
Аня смотрела то на меня, то на Шмеля. Видно было, как в ней кипит взрослая, правильная логика, на которой у нормальных людей и держится мир: увидела раненого — вызови помощь, увидела преступление — зови милицию. Красиво, конечно, и правильно, как в книжке для пионеров. Только у нас здесь уже давно не книжка была.
— Так нельзя, — сказала она наконец, и в голосе у неё прозвучала беспомощность.
Я повёл плечом.
— Можно подумать, у нас всё остальное здесь по правилам.
Аня ничего не ответила. Просто стояла и смотрела на этот склад, который давно уже перестал быть просто складом и стал каким-то отдельным гнилым углом мира, куда взрослые обычно старались не заглядывать, чтобы потом не пришлось отвечать себе на лишние вопросы. Страх у неё на лице уже был. Несогласие тоже. Но важнее было другое: она не выходила. Стояла здесь, внутри, вместе с нами.
Под одеялом Шмель вдруг дёрнулся, тяжело втянул воздух, и край ткани сполз. Рана открылась целиком — с тёмными пятнами крови на повязке. Я успел только посмотреть, а Аня уже подошла сама. Наклонилась, поправила одеяло и снова закрыла рану. Вот это было важнее всего, что она сказала до этого.
Потом она выпрямилась и посмотрела на меня уже иначе.
— Если об этом узнают… — начала она и не договорила.
— Поэтому и не узнают, — отрезал я.
Она выдохнула, нервно провела ладонью по волосам и снова посмотрела на Шмеля. Забавно, что близнецов, бывших здесь посторонними, она даже не заметила, хотя не заметить их было сложно. Ей, похоже, стало видно всё сразу: всё зашло дальше, чем Аня могла остановить словом «нельзя».
— Это плохо кончится, — прошептала она.
— Может быть, — согласился я. — Но если ты сейчас побежишь, кончится еще быстрее.
Она сжала губы. Не согласилась. Но и спорить уже не стала. Это было нормально. Мне от неё сейчас не вера была нужна, а пауза для вдоха. Хотя бы короткая.
— Нет, я войду, Копытик! — послышалось с улицы. — Не надо мне вешать лапшу на уши.
Голос был чертовски знакомым, поэтому я тотчас коротко переглянулся с Аней. Сюда шла Зинаида… Аня аж вся перепугалась и побледнела, а у меня такой роскоши не было. Всё, что было, — несколько секунд, прежде чем заведующая вломится внутрь.
Я подскочил к Шмелю, на ходу бросая:
— Тряпки похватали, Игорь, ведро возьми, Шкет — веник…
Пацаны тотчас бросились выполнять, а я, подскочив к Шмелю, накрыл его простынёй с головой. Зина ввалилась в склад в тот самый момент, когда воздух и без неё уже стоял натянутый, как проволока. Причём ворвалась заранее уверенная, что сейчас поймает меня на чём-нибудь таком, за что можно будет тут же вцепиться и потащить за шкирку к директору. По шагам это было слышно ещё до того, как она показалась в проёме: как будто в склад неслось стадо разъярённых гиппопотамов.
Она остановилась на пороге и сразу охватила взглядом всё разом. Меня. Аню. Пацанов. Бывший угол Рашпиля, сваленный хлам и одеяло, под которым лежало то, чего ей видеть было не надо.
— Так, — сказала она с ходу, даже не поздоровавшись. — А это что здесь у нас? Дёмин, ты уже и сюда залез?
Я в ответ невозмутимо развёл руками.
— Прибираемся, — сказал я.
Заведующая глянула по сторонам.
— Где?
— Здесь, — я невозмутимо пожал плечами. — А что, пусть дальше гниёт, Зинаида Игоревна?
Ответ её не устроил. И не потому, что я соврал плохо. Просто не на то она шла. Ей нужен был удобный виноватый, а не спокойный ответ. Она тут же перевела взгляд на близнецов, и вот за это уже зацепилась по-настоящему.
— А эти здесь с какого перепуга? — голос у неё стал злее. — У нас теперь проходной двор?
Близнецы стояли, понурив головы. Я ответил за них:
— Помогать пришли. Рук-то не хватает.
— Кто их пустил? Что за самодеятельность⁈
— Я ребят позвал, — пояснил я. — Но если вы против — сейчас же всё и прекращу. Мне не трудно.
Зинаида уже открыла рот, чтобы вцепиться в это «я позвал», которым можно было потом трясти у директора или перед Вероникой. Но я не дал ей разогнаться.
— Только потом, — продолжил я, — когда складом заинтересуются, вы сами объясните, почему тут после пожара дети по арматуре лазают и ноги о битое стекло режут.
Она замолчала на полувздохе.
— Вероника же вчера прямо сказала: если полезут смотреть, тут быстро найдут, на что смотреть при проверке.
Зина не переваривала меня, не принимала никакой моей самодеятельности и вообще охотно бы вернула всё обратно, где старшие бьют младших, младшие терпят, а взрослые делают вид, что это просто трудный возраст. Но слово «проверка» заставило её заткнуться.
Она резко повернулась к Ане.
— Это вы придумали?
Аня стояла чуть в стороне, уже после того, как своими руками поправила простыню Шмеля. Лицо у неё ещё не вернулось в норму после того, что она увидела, но сейчас у неё не было времени на сомнения. Зина смотрела на неё жёстко, почти с приказом: скажи, что нет, что это он тут самовольничает и ты ни при чём. Вот что читалось в её глазах.
Я на Аню не обернулся. Не надо было. Если бы она в такую секунду начала ловить мой взгляд, уже проиграла бы.
Зина подошла ближе к Ане.
— Я вас спрашиваю, Анна Сергеевна.
Я видел, что заведующей уже не так важно, кто именно придумал убирать склад. Ей нужно было вернуть себе контроль над ситуацией.
Я снова заговорил раньше, чем она успела загнать разговор в удобную для себя колею.
— Тут после пожара свалка, — сказал я. — Или вы хотите дождаться, пока кто-нибудь ногу распорет, а потом рассказывать, что это дети сами виноваты?
Она тотчас метнула свои глазные молнии на меня.
— Ты мне тут не указывай, Дёмин.
— Я и не указываю, — ответил я. — Я вам заранее помогаю. Ситуации разные бывают.
Это разозлило её по-настоящему — я разговаривал с ней почти на равных. Аня наконец вышла из спячки и сделала свой выбор.
— Я сказала убрать здесь. После пожара тут свалка…
Вот это и был её выбор. В пользу того, чтобы прямо сейчас всё не рухнуло к чёрту. Для склада, для Шмеля под одеялом, для меня. Ну и для неё самой тоже.
Но как только она это сказала, под одеялом Шмель выдал глухой тяжёлый звук, то ли кашель, то ли стон…
Я среагировал раньше, чем Зина успела повернуть голову на звук. Ногой со злостью цепанул ржавый лист железа, тот с лязгом пошёл по бетону и врезался в груду хлама так, что отозвалось на весь склад. Я тут же выматерился, пнул попавшуюся под ногу доску и рявкнул на близнецов:
— Руки откуда растут? Я сказал в кучу, а не под ноги мне!
Железо гремело, доска отлетела в сторону, близнецы засуетились, как по команде, и сразу начали копошиться в хламе. Зина тоже среагировала на звук, но целой картины уже не поймала.
— После пожара, значит, решили убраться, — сказала Зина, не отрывая взгляда от Ани.
— После пожара, — ответила Аня всё так же сухо.
Я поднял с пола кривую доску, швырнул её в общую кучу, не глядя на Зину.
— Если хотите, можете помочь, лишние руки нам точно не помешают.
Она зло глянула на меня, но проглотила. Понимала: если сейчас начнёт упираться в уборку, это будет выглядеть уже не как наведение порядка, а как тупая война за сам факт, кто кому здесь разрешил дышать. И это заведующую бесило до посинения.
Под одеялом всё, слава богу, снова затихло. Аня больше ничего не говорила. Пацаны уже догнали, что происходит, и начали убираться.
Зина медленно провела взглядом по складу ещё раз, всё-таки ища, за что ещё можно зацепиться.
— Ловко, — прошипела она. — Только не думай, что я не вижу, как ты здесь вертишься.
Я выпрямился, отряхнул ладони о штаны и снова пожал плечами. Заведующая не отпустила ситуацию, но и вцепиться по-настоящему ей сейчас было не во что.
— Смотри у меня, Дёмин, — липко сказала она. — Один раз не поймала — не значит, что второй промахнусь.
— Обязательно, Зинаида Игоревна, — ответил я.
Она ещё секунду смотрела на меня, потом резко развернулась и вышла, конечно не поверив. Но и не сумев ничего доказать. А не пойманный — не вор.
Когда её шаги за дверью затихли, я чуть выдохнул. Удар прошёл рядом, но всё-таки мимо. Я глянул на Аню. Она стояла бледная, собранная и перепуганная до чертиков.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что… Валер, я надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.
— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Ты ничего не видела и ничего не знаешь.
Я повернулся к пацанам.
— Парни, Аня у нас не при делах?
В ответ послышалось дружное:
— Нет, конечно.
Безусловно, Аню это нисколечко не успокоило, она натянуто улыбнулась.
— Вы же понимаете, что теперь здесь придётся убираться по-настоящему?
— Не вопрос, организуем, — заверил я. — До конца недели ты это место не узнаешь.
Конечно, уборка не входила в мои планы, но, свалившись на голову, могла пойти даже на пользу. Будет чем молодёжь занять. Но когда Шмеля здесь уже не будет. И очень надеюсь, что выйдет он отсюда на своих двоих, а не ногами вперёд.
Аня всё так же растерянно улыбаясь, вышла.
Я, почувствовав облегчение, подозвал Игоря.
— Ствол с собой я не буду брать. Оба — и мой, и Шмеля — под диваном. Отвечаешь за них головой.
Игорь молча кивнул.
Я коротко махнул Шкету, Очкарику и одному из близнецов, и мы пошли к дыре в заборе. Шкет подобрался, ушёл чуть вперёд, чтобы, как локатор, ловить любые неожиданности на нашем пути. Очкарик держался молча, опустив голову на грудь. Близнец шёл рядом, понурый и понявший, что игра кончилась.
Мы почти подошли к забору, когда идущий чуть впереди Шкет подал сигнал:
— Чи-чи.
Подал одновременно с тем, что я уже заметил сам. Зина не пошла обратно в корпус, а осталась у хозугла, чуть в стороне от дорожки, где обычно складские ящики мокли под навесом и валялись старые вёдра с оббитой эмалью.
И стояла она там не одна.
Мужик был взрослый, не местный по повадке. Не родитель, потому что родители в таких местах всегда держатся либо виновато, либо шумно, особенно в это время, когда в детдом редко приходили от хорошей жизни. Но и не мент, ментов я даже в гражданке считывал на раз-два.
Я сбавил шаг и посмотрел внимательнее. Мужик стоял чуть боком к Зине. Говорил низким басом, едва слышно. Зина рядом с ним выглядела собранной и натянутой, как пружина.
— Чё там? — едва слышно шепнул Очкарик, не поднимая лица.
— Ничего, — так же тихо ответил я. — Ногами шевели.
Мы шли дальше, но я всё равно успел поймать кусок их разговора.
— Я сказала: не сейчас. Не возле детдома.
Мужик ответил что-то совсем тихо, я не расслышал. Но Зина от его слов вся поёжилась. Злую заведующую я уже знал. Это был понятный «зверь»: орёт, давит, ищет, за что укусить, прикрывает свою жопу и чужие дыры. А тут она, похоже, поплыла.
Близнец, заметив, что я чуть замедлился, тоже косо посмотрел на эту парочку. Я сразу ткнул его локтем в бок, не больно, но доходчиво.
— В землю смотри, — сказал я.
Он опустил глаза и кивнул.
Мы уже подходили к дыре в заборе. Я ещё раз скользнул взглядом назад. Зина стояла всё там же. Мужик стоял напротив слишком по-хозяйски… браток? Так тоже не похож…
— Валер, — позвал Шкет, уже присев у дыры. — Идём?
— Идём, — ответил я.
Я не стал играть в сыщика на пустом месте. Не то время сейчас. У меня был Жила, окно по времени и слишком много дерьма, которое могло всплыть, пока мы будем топтаться на месте. Но неприятный осадок остался, хотя я не до конца понимал, с чем он связан.
Мы один за другим пролезли через дыру. Шкет — первым, легко, как кот. Близнец полез за ним, протискиваясь с трудом. Очкарик пролез третьим, цепанул штаниной за ржавый край и выругался сквозь зубы. Я лез последним, выпрямился снаружи и сразу повёл их дальше, в сторону рынка.
Шкет обернулся на меня:
— Чё там было?
— Потом, — сказал я. — Сначала дело.
Мы взяли быстрый шаг в сторону рынка.
Близнец шёл нервно. Всё время косился по сторонам.
— Слушай сюда, — сказал я, не сбавляя хода. — Скажешь Жиле ровно то, что я сказал. Без самодеятельности.
Он сглотнул и кивнул.
— А если он спросит, где второй?
— Скажешь, что остался Шмеля охранять.
— А если…
— Без «если», — отрезал я.
Пацан опять кивнул, но всё-таки не выдержал.
— А если Жила сам не пойдёт?
— Пойдёт.
— А если не поверит?
— Поверит, — отрезал я. — Такие темы через шестёрок не проворачивают.
Близнец помолчал, переваривая.
Впереди наконец показался рынок, и я чуть замедлил шаг.
Слева, за рядами, серела коробка недостроя.
Место было дрянное, но для разговора — самое то. Я кивнул туда подбородком.
— Вон туда его поведёшь.
Близнец глянул и сразу понял, о чём я.
— Скажешь, что Шмель уже там.
— А если он кого с собой возьмёт?
— Пусть, — ответил я.
Близнец недоверчиво покосился на меня, но замолчал. Видно было, что страшно ему всё равно, но страх уже стал рабочим. Такой мне подходил.
— Ладно… так что говорить то? — спросил близнец.
Я подробно выложил ему «речь» для Жилы.
Близнец, подтвердив, что понял, двинулся к рынку.
Очкарик всё это слушал молча.
— Смотри внимательно, — сказал я. — Сейчас чужую схему будем ломать тем же способом, каким ты любишь их строить.
Он вздрогнул едва заметно.
— Я понял…
— Нет, — ответил я. — Поймёшь, когда увидишь.
Шкет хмыкнул себе под нос, но ничего не добавил. Мы прошли вдоль крайних рядов, не лезя в толпу, и вышли ближе к той стороне, откуда до недостроя было рукой подать.
От автора:
Константинополь. 1449 год. Распад и отчаяние. Агония «святости».
И тут входит он.
И ломает судьбу «через колено» на острие своего ума и меча.
https://author.today/work/531142
Недострой стоял за рынком, как всё в те годы и стояло, если деньги на него когда-то были, а потом резко кончились. Голая коробка, серый бетон, выбитые проёмы вместо окон, ржавые прутья из плит, будто кости наружу полезли. И сквозняк, который гулял внутри так свободно, словно это место давно уже никому не принадлежало.
На самом деле такие дыры всегда кому-то принадлежали. Не по бумагам, конечно, а по тому, кто первый сел и кого не согнали.
Мы подошли быстро. Шкет шёл собранный. Очкарик держался тише воды, ниже травы.
Мы вошли внутрь через широкий пустой проём. На первом этаже тянуло сыростью и старой мочой. В углу было кострище — чёрное пятно, обложенное кирпичами, рядом валялись консервные банки, кусок драной телогрейки, бутылка из-под «Рояля» и мятый пакет из-под печенья.
В отличие от подвального штаба рыночных босяков, где хотя бы держали понятия и знали, кому кланяться, здесь оседала совсем низовая мразь. Не уличные и не блатные — именно сброд. Те, кто за пакет клея, колёса или полбутылки «Рояля», родную мать сдадут, и не поморщатся.
У стены, на перевёрнутых ящиках и прямо на сложенных мешках, сидели трое оборванцев с панковским закосом. Один постарше, в засаленной армейской куртке, небритый — растительность на лице торчала грязными комками. Второй — помоложе, жилистый, в спортивках с вытянутыми коленями и серьгой в носу. Третий вообще был непонятно кто — то ли бомжующий пацан, то ли бегунок, который временно прибился туда, где теплее.
Они увидели нас сразу. Старший оторвал взгляд от жестяной кружки и лениво, с плохо прикрытой злобой, отрыгнул. Я тотчас подметил, как «непонятно кто» держит за пазухой целлофановый пакет и смотрит на меня осоловевшим взглядом.
От пакета тянуло сладковатой химией, а у самого кострища валялась обгоревшая ложка и шприц без колпачка. Жилистый, не вставая, уже подгрёб к себе носком ржавый обломок арматуры, будто заранее решил, что разговор сейчас пойдёт не в ту сторону. Шкет увидел это почти одновременно со мной и едва заметно сместился.
После этого базарить дольше смысла уже не было. Не потому, что мне захотелось кого-то покошмарить, а потому, что точку под дело надо было чистить быстро, пока эти утырки не подняли визг, не полезли в дурную драку или не утащили хвост на рынок.
— Вышли, — сказал я спокойно.
Старший уставился на меня.
— Чего?
— С первого раза плохо дошло? — спросил я. — Освободили место и пошли дальше жить.
— А ты кто такой, чтобы меня отсюда двигать? Ты, малой, берега не попутал? — проговорил старший, поднимаясь с ящика.
Поднимался он уже не для разговора. Левой рукой схватил арматуру.
Я взял его за шкирку, рванул с места и с ходу впечатал в стену плечом так, что с бетона посыпалась пыль. Он дёрнулся, попробовал ткнуться локтем, но поздно. Я тут же ударил в живот и швырнул его в сторону выхода, как мешок.
— Я сказал — вышли. Или я сейчас все ваши ништяки заберу и вместо прохода из окон по одному выкину.
Старший, держась за бок, выпрямился у выхода и зло оскалился.
— Ты чё, борзый такой?
Он посмотрел на меня секунду, потом перевёл взгляд на своих. И всё понял правильно. Такие очень быстро считают расклад, когда видят, что напротив не испуганный пацан, а человек, который уже решил занять точку и не будет второй раз предупреждать.
— Пошли, — буркнул старший своим.
Все трое проскользнули мимо нас к выходу. Старший напоследок хотел ещё что-то процедить, но я просто посмотрел на него, и он передумал.
Шкет хмыкнул у стены.
— Быстро они свинтили.
Очкарик молчал, только смотрел на место, где секунду назад стояли маргиналы. Он, похоже, всё ещё переваривал то, что будет происходить дальше.
Внутри было мерзко, но для дела — самое то. Сквозняк гулял через выбитые проёмы, а снаружи доносились звуки рынка. Я осмотрелся — нормальный вход был всего один. Второй был через пролом сбоку, но туда быстро не пролезешь. Лестница наверх обрушена не до конца, на второй этаж можно подняться, если припрёт, но нам нужен был первый этаж.
Плюс был ещё один: если кто-то дёрнется наружу, брать его придётся именно через этот узкий выход. А значит, Жиле здесь будет тесно. Ну а конкретно мне — удобно.
Я быстро развёл своих по местам.
— Шкет, иди на обзор, — сказал я.
Шкет сразу ушёл влево, к выбитому проёму, где между бетонной колонной и обломком плиты был хороший сектор. Оттуда и рынок просматривался, и подход, и самого Шкета почти было не видно.
Я повернулся к Очкарику и показал на тень у внутренней стены, рядом с проёмом.
— Ты туда встань. И молчишь, пока я не скажу.
— Ладно.
Я ещё раз пробежал глазами всё пространство. Бетон, кирпичная крошка, кострище, один вход, один плохой пролом, рынок за стеной. Нормальная коробка для чужой ошибки.
Ждать пришлось недолго. Очень скоро Шкет подал сигнал.
— Идут!
Близнец отработал быстро — Жила клюнул. И клюнул правильно — не стал тянуть, а пошёл за своим шансом сам. Я и не сомневался, что так будет. Для Жилы это был не риск, а самый настоящий лифт наверх.
Шаги Жилы я услышал ещё до того, как он показался в проёме. Шёл он быстро, уверенно, без осторожного ощупывания места. Это уже было хорошим знаком — голова у него была занята предвкушением результата.
Жила появился в проёме резко, в куртке нараспашку. Глаза злые, морда недовольная, походка быстрая, хозяйская.
— Ну?
Он зашёл внутрь, раздражённо приподнял подбородок и обернулся на близнеца, который его сюда привел.
— Где он? Слышь…
Жила запнулся — увидел меня.
Я стоял спокойно. Жила сощурился, лицо у него потемнело, и он зашипел на Витю-близнеца.
— Ты что, охренел, это чё за хрен с горы? Где Шмель?
— Не там, где ты думал, — ответил я.
Близнец промолчал, хотя вопрос предназначался ему.
— Слышь, ты мне тут загадки решил крутить?
— Нет, — сказал я. — Я тебе решил день испортить. Витя, дверь закрой, пожалуйста.
Близнец притворил дверь. Какая-никакая, но она здесь была. Жила явно не допёр, что происходит. Но потом из укрытия вышли Шкет и Очкарик. Бровь у Жилы дёрнулась вверх.
— Это чё такое… я не понял, — он покосился на близнеца.
— Сейчас поймёшь, — отрезал я. — Сюда слушай.
— Ты кто такой, походу, берегов не видишь, — сказал Жила, всё ещё считая себя хозяином положения.
— Вижу, — ответил я. — Ты сейчас как раз в них упёрся.
Он уставился на меня тяжёлым взглядом. Всё главное уже случилось — он вошёл. Всё остальное было уже делом техники.
Жила ещё раз посмотрел на близнеца.
— Ты, сука, что исполняешь? Я же тебя накажу!
Близнец открыл рот, но я ответил раньше.
— Ровно то, что надо было, чтобы ты пришёл.
Жила перевёл взгляд обратно на меня. Я сразу считал злую готовность обострить. На территории рынка он считал себя пупом земли, вот только рынок остался там — за закрытой дверью.
— Это чё за цирк, слышь? — засипел он.
Я не шевельнулся.
— Ну давай, Жила, — ответил я. — Теперь можешь начинать понимать, куда именно пришёл.
Ну а дальше разговор как-то не сложился.
— Я тебе сейчас жопу порву, — зарычал Жила.
Его глаза резанули вход, потом Очкарика, следом Шкета. Он уже не слушал — сорвался.
Рванул Жила не на меня. Это было бы слишком честно. Он дёрнулся туда, где, как ему показалось, был самый тонкий шов — в сторону выхода, через близнеца и Шкета сразу.
— Стоять! — рявкнул я, уже срываясь с места.
Он меня, конечно, не послушал.
Я успел врезаться в него плечом сбоку, сбивая траекторию, но Жила и правда оказался не мешком. Он тут же провернулся, ударил снизу, метя мне в корпус, и, если бы я опоздал на полсекунды, вошло бы хорошо. Я принял удар вскользь и тут же ответил локтем в плечо, пытаясь сбить ему равновесие. Под ногами скрипнул мусор, что-то хрустнуло, бетон отдал гулко, как пустая коробка.
Шкет тоже не кукурузу сторожил, наоборот, сработал как надо: не кинулся геройствовать раньше времени, шагнул в угол, отрезая Жиле чистый выход.
— Сука! — прорычал Жила.
Он вывернулся из моего первого захвата, дёрнул плечом, ткнулся мне в грудь лбом почти как бык, а в следующую секунду не полез в красивую драку, а сгрёб с пола пригоршню цементной пыли и мелкого песка и швырнул мне в лицо.
Глаза резануло сразу. Мир на миг вспыхнул серым. Я рефлекторно дёрнул головой, и этого Жиле хватило, чтобы снова рвануть к выходу.
Но в проёме уже стоял близнец. Жила налетел на него и зло рявкнул:
— Отойди, пока цел!
Близнец побледнел, но не сдвинулся. Только вжался пятками в бетон и сжал зубы.
— Не пускай! — крикнул я сквозь жжение в глазах.
— Да вижу! — огрызнулся тот, уже заходя сбоку.
Шкет подсек Жиле ход, коротко и грязно, ногой в голень, чтобы украсть у него этот последний метр. Жила споткнулся, матюгнулся, но не упал. Наоборот — только сильнее озверел.
Шкет полез добирать его сбоку, а Очкарик, увидев, что Жила почти прорезал себе щель, тоже сорвался с места. Я в этот момент почти ничего не видел. Глаза жгло так, будто мне не песок кинули, а известь. Пока я прочищал лицо ладонью и моргал через слёзы, Жила успел развернуться на Шкета с Очкариком.
— Ты чё⁈ — прохрипел он, пытаясь подняться.
Шкет влетел первым, но Жила впечатал его, как дверь с ноги. Очкарик вцепился следом и тоже поймал своё. Жила развернулся и раскидал их обоих в две стороны почти одним движением.
Шкет отлетел к колонне, зло выдохнув сквозь зубы. Очкарик снова вмазался в стену и съехал вниз, схватившись за скулу.
Я наконец продрал глаза, увидел Жилу в проёме и пошёл в него. Он только начал поворачивать голову на меня, когда я встретил его прямым в бороду.
Удар вошёл как надо. Голова у Жилы дёрнулась назад, ноги не удержали, и он просто сел на жопу прямо в бетонную пыль, ошалевший.
— Отвали, сука! — прорычал Жила, уже не мне, а всему сразу.
— Сам виноват, — ответил я, сжимая и разжимая кулак.
Мы все ещё дышали тяжело, где-то под ногами шуршал мусор, Шкет сквозь зубы матерился, Очкарик кашлял пылью. Близнец остался возле выхода. Но главное движение закончилось.
Жила дышал рвано, с хрипом, и сверлил меня глазами.
— Всё? — спросил я.
Он посмотрел на меня снизу вверх, с явным желанием ещё раз рвануться, но уже и сам понимал: следующий рывок закончится встречей морды с асфальтом в бессознательном положении.
— Пошёл ты, — выдохнул он.
Он сплюнул в сторону и зло оскалился.
— Это ты сейчас думаешь, что всё.
— Нет, — сказал я. — Я сейчас думаю, как ты красиво сам себя закопал.
Жила нахмурился.
— Ты чё, я щас пацанов свистну, тут полрынка будет…
Но я улыбнулся, сел перед ним на корточки и посмотрел в глаза.
— Дай мне пару минут объяснить расклад, — подмигнул я, — а потом я тебя отпущу.
— Говори… — насторожился Жила.
— Маляву снял ты, — начал я, не отводя взгляда. — Наверх не понёс ты, хотя должен был. Ты полез сам и не взял Шмеля.
Он дёрнулся на каждом «ты», как будто это были тычки паяльником. Потом всё-таки огрызнулся:
— Да ты вообще не понимаешь, как такие вещи делаются.
— Правда? — спросил я.
— Правда, — зло выдохнул он. — Ты тут влез со своим детдомом и решил, что всё раскусил. А я сам решаю, когда наверх нести, кому нести и в каком виде. Это не тебе объяснять.
Я даже не улыбнулся.
— Я всё понял, — сказал я. — Самат ещё нет. Понимаешь, что ты сделал? Расклад пацанам серьёзным развалил.
После этого он замолчал — услышал главное. Имя, которое в его раскладе стояло выше него самого. Он посмотрел на меня по-другому. Осторожнее. Злее, но осторожнее.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошипел Жила.
— Наоборот, — ответил я. — Я как раз очень хорошо знаю. Смотри, что у тебя выходит. Тема к тебе попала? Попала. Наверх ты её сразу не понёс? Не понёс. Решил сам покрутить, сам подняться и красиво зайти через голову старших? Решил. Шмеля должны были взять? Должны были. Не взяли. Близнецов ты в дело кинул? Кинул. Они обосрались. Сам ты сюда пришёл? Пришёл. Без понимания, что у тебя уже всё пошло через жопу. Непорядочно ты себя повёл, Жила, и, думаю, Самат теперь тебя под сомнение поставит.
Он открыл рот, но я не дал ему сказать.
— И если это старшие пацаны увидят как есть, тебя не похвалят за инициативу. Тебя спишут как жадного самовольщика, который снял тему, утаил её, полез без разрешения и завалил всё ещё до выхода наверх.
Шкет в стороне тихо хмыкнул. Очкарик тоже поднял глаза. До него, похоже, тоже начало доходить, как ловко угодил на крючок.
Жила опустил взгляд на секунду, потом снова поднял на меня.
— Что тебе надо? — спросил он.
— Чтобы ты теперь поработал правильно.
Жила молчал. Ждал продолжения. И это тоже уже было хорошо. Минуту назад он хотел продавить себе выход физически, теперь стоял и слушал, какую работу ему назначат. Значит, дошло, во что вляпался.
— Слушай внимательно…
И я начал говорить Жиле расклад. То, что от него требовалось сейчас.
— А если спросят, почему не сейчас? — нахмурился он.
— Скажешь, менты упали на хвост, надо засухариться некоторое время.
Жиле это не понравилось. Видно было сразу. Ему вообще не нравилось всё, что переводило его из «хитрого промежуточного хозяина темы» в простую рабочую деталь. Но другой версии у него уже не было. Я видел по глазам, как он перебирал ходы и натыкался на одно и то же: если сейчас молчать — он сам себе могилу выроет. Если сдать всё как есть — тоже. А вот если сыграть правильно — у него ещё оставался шанс выкрутиться.
— И что я с этого имею? — всё же спросил он.
Я пожал плечом.
— Шанс взять ноги в руки и свалить с рынка, когда всё закончится.
Шкет хмыкнул уже открыто. Жила зло глянул в его сторону, но промолчал.
— А если я тебя просто сейчас пошлю? — сказал он.
— Тогда, — ответил я, — я отпущу тебя отсюда. А дальше сам думай, кому первому это дойдёт и в каком виде. Мне торопиться уже некуда. Это тебе надо бежать вприпрыжку. Так что можешь идти, я тебя не держу.
Жила не был дураком и понял мою математику. Он провёл ладонью по лицу, стирая цементную пыль, поморщился и спросил:
— Что передать дословно?
Я проговорил медленно, чтобы вбилось.
— По линии Шмеля и детдомовских есть живой ход. Тема горячая. Решать надо лично или через доверенного старшего. Встреча — завтра, по маляве я обозначу конкретную точку за час до встречи.
Жила ещё секунду помолчал, потом кивнул уже всерьёз.
— Ладно.
— Не «ладно», — сказал я. — Повтори.
Он скрипнул зубами, но повторил почти слово в слово. Я слушал внимательно. Важно было услышать, начнёт ли он крутить расклад под себя. Не начал. Значит, понял цену ошибки.
— Хорошо, — сказал я. — Если полезешь умничать, разговора уже не будет.
Он посмотрел на меня тяжело.
Я кивнул на выход.
— Всё. Иди.
— А если до завтра всё поплывёт? — спросил он.
— Тогда ты первый это почувствуешь.
Он ничего не сказал и пошёл к выходу.
Шаги Жилы затихли в пустой бетонной коробке. Я не двинулся с места, пока не перестал слышать его совсем. Только после этого выдохнул и повернул голову к Шкету.
— Снаружи?
Шкет уже стоял у проёма и слушал улицу.
— Чисто пока. Никто за ним не ломится.
Я кивнул и только тогда перевёл взгляд на Очкарика. Тот сидел у стены, пыльный, злой, со сбитой скулой. Очкарик провёл ладонью по лицу, посмотрел на кровь на пальцах и криво усмехнулся.
— Вот же сука.
— Уже дошло, чем пахнет малява? — спросил я.
Он сплюнул пыль и кивнул.
— Дошло.
Близнец всё ещё стоял у двери, как прибитый. Он переводил взгляд с меня на выход и обратно, будто всё ещё ждал, что Жила сейчас вернётся с половиной рынка.
— Не вернётся, — сказал я ему.
— Откуда знаешь? — спросил он.
— Потому что сейчас он не мстить побежал, а свою жопу спасать.
Шкет обернулся от проёма.
— А если всё-таки сдаст?
— Не сейчас, — ответил я. — Сейчас ему выгоднее тащить тему наверх как свою, чем орать, что его тут мордой в пыль посадили.
Я подошёл к проёму, быстро глянул на рынок и обратно. Возвращаться гуртом было нельзя. После такого разговора куча пацанов из детдома за недостроем — это маяк для любого лишнего глаза.
— Слушаем сюда, — сказал я. — Уходим по одному. Шкет — первым. Кругом через мясной ряд и обратно к забору. Если увидишь хвост — режешь через ларьки и сразу в детдом.
— Понял, — кивнул он.
— Очкарик — через пару минут. Идёшь спокойно. Думай башкой и не мельтеши.
Очкарик кивнул. После проёма ему, похоже, и самому стало ясно, что второй ошибки ему тут никто не простит.
Я повернулся к близнецу.
— Ты со мной. И ещё, — сказал я всем сразу. — Нитку не светим. Ни про Самата, ни про Жилу, ни про этот недострой.
Снаружи всё так же шумел рынок — тележки, мат, мясной дух, торговля, дешёвые сигареты, утро девяносто третьего. Главное было уже сделано: Жила ушёл носителем моей воли наверх. И теперь вся цена этой победы держалась на одном — чтобы до завтра не всплыло ничего лишнего.
Шкет ушёл первым. Быстро, как и должен был. Очкарик остался ждать своего выхода, вжавшись плечом в бетон.
— В следующий раз я сначала подумаю, прежде чем в нитки играть.
— Нет, — сказал я. — В следующий раз ты сначала спросишь.
Я ещё раз посмотрел в проём. Канал к Самату мы открыли. Да, на опасном авансе, где всё держалось на Жилиной шее, моей скорости и том, что до завтра не всплывёт ни Шмель, ни склад, ни сама эта нитка.
Но других дверей в девяностые почти не бывало. Нормальные двери вообще редко открывались без того, чтобы кто-то не держал палец в щели, рискуя остаться без него. Сегодня этим пальцем был Жила. Завтра в дверь должен был заходить уже я.
От автора:
XIII век. От бесправного «малька» до вожака в ватаге речных пиратов. Река не прощает слабых. Придется выжить, перебить врагов и стать вожаком! https://author.today/reader/551371
Утро в спальне началось весьма необычно для детдома. Я не стал ничего проговаривать. Слова в таких местах слишком быстро становятся воздухом, а воздух здесь и без того был тяжёлый — спёртый, с запахом вонючих носков.
Я сразу пошёл по проходу. После ночи все и так были на нерве. Кто-то ещё валялся, кто-то только оторвал голову от подушки, а кто-то делал вид, что спит, хотя уже всё слышал.
Вот и хорошо. Значит, посмотрят на то, что я сейчас сделаю.
Я остановился у первой койки, взялся за спинку и резко потянул её в сторону. Железо скрипнуло на весь проход, ножки процарапали пол, и несколько голов сразу дёрнулись в мою сторону. Младших я сдвигал ближе к своим и к проходу. Бывших рашпилевских, наоборот, разводил вразбивку, чтобы не лежали кучей, не шептались в темноте, собирая обратно старый расклад.
— Поднимайся, — сказал я одному из старших, который лежал и смотрел на меня с ленивым хамством, явно надеясь переждать новый порядок на старом матрасе.
Он не двинулся. Только буркнул в подушку:
— А чё началось-то…
Я не стал повторять. Просто взялся за край матраса и сдёрнул его вниз. Тот глухо хлопнул о пол, пацан чертыхнулся и сел, уже совсем с другим лицом.
— Встал, говорю.
После этого дело пошло быстрее. Койки заскрипели одна за другой, металл зазвенел. Я шёл по спальне и ставил всех так, как надо было мне. Копыто расположил ближе к двери. Он здоровый, тяжёлый, упрямый, а значит, на входе от него больше пользы, чем в глубине, где он только будет мешать и бурчать. Шкета поставил ближе к окну. У него глаза и уши работали лучше, чем у половины старших вместе взятых. Очкарика расположил так, чтобы видел весь проход.
— Копыто, сюда, — сказал я, двинув ногой его койку ближе к двери. — Ты будешь на входе.
— Ага, ещё табличку мне повесь, — проворчал он, но матрас подхватил.
— Повешу, если читать научишься.
Кто-то хмыкнул. Копыто криво усмехнулся, но спорить не стал.
— Шкет, ты к окну, — бросил я.
— Нормально, — ответил он сразу и уже сам потащил свою койку на новое место.
— Очкарик, сюда.
Он только быстро кивнул и сразу начал перетаскивать своё барахло. После недостроя и Жилы он, похоже, наконец усвоил урок.
Игорь поначалу стоял у стены и молча смотрел, как я ломаю старую геометрию спальни. Потом взялся за одну из коек сам и помог, и это было правильно.
— Эту туда, — сказал я, кивнув на место у прохода.
— Вижу, — ответил Игорь и сдвинул койку.
Железо царапало пол, проход менялся на глазах.
Когда основное уже сдвинулось, я встал посреди спальни и сказал так, чтобы услышали все:
— Теперь спим так.
Каждый и так понял, что «по-старому» больше не будет. Копыто, волоча свою койку в новый угол, буркнул:
— Прям армия, блин. Ты че дед?
Я глянул на него и ответил сразу:
— До армии тебе ещё дожить надо.
Несколько человек переглянулись, захихикали — шутка прошла как надо.
Я ещё раз прошёлся по ряду, поправляя уже мелочи. Одного младшего сдвинул ближе к своим, потому что тот всё время оказывался у чужого края. Другому велел убрать сумку из прохода, чтобы ночью никто не навернулся в темноте. Ещё двоих бывших рашпилевских развёл по разным концам, потому что рядом они смотрелись слишком уютно, а мне их уют сейчас был нужен меньше всего.
— Ты сюда, — сказал я одному.
— А чего я?
— Потому что я так сказал.
Он поморщился, но пошёл.
Старый быт ломался со скрипом и недовольными мордами, железные койки цеплялись ножками за каждую щербину в полу. Это работало лучше любой сходки.
К концу перестановки спальня выглядела почти так же убого, как и до неё: те же стены, облезлые спинки и тумбочки, но внутри она уже стала другой. Младшие ушли ближе к своим. Старые союзы развалились. У двери и у окна появились не случайные койки, а точки.
— Всё, — сказал я. — Живём так.
После переселения спальня ещё некоторое время гудела. Я прекрасно понимал, что старое первым делом попробует вернуться в привычную форму, будто между делом. Поэтому этого ждал.
Так и вышло.
Один из старших, Лимон, ещё из тех, кто при Рашпиле жил широко за чужой счёт, даже не думая, дёрнул проходившего мимо мелкого за плечо.
— Эй, чушок, метнись ка за водичкой кабанчиком. Пить кайф.
Сказал он это лениво, почти не глядя на самого малого. Малой уже шагнул на автомате выполнять поручение — тело раньше головы вспомнило старый порядок.
— Стоять, — сказал я.
Малой застыл на полушаге и повернул голову ко мне. Старший тоже медленно обернулся.
— Чего? — спросил он.
Я встал с койки и подошёл к нему вразвалочку.
— Младшие теперь по одному никуда не бегают.
Лимон усмехнулся, потянулся демонстративно, нехотя, сделал рожу кислой, за что и получил погоняло Лимон.
— Слышь, а ты кто такой, чтобы «теперькать»? Ты тоже не борзей, Валер.
Я остановился напротив. Медленно сел на соседнюю койку.
— Тот, после кого ты ночью спал и проснулся без ножа под рёбрами, — процедил я.
Лимон ещё попробовал держать лицо, даже губы сильнее скривил, но не дожал. Потому что уже чувствовал: на него смотрят. Не только я. Вся спальня. И что важно — прежний расклад большинству уже не нравился.
Лимон всё-таки попробовал качнуть обратно.
— Да ладно тебе. Я его за водой послал, полезно — пробздиться заодно.
— Сам сходишь, — ответил я.
— Чего это?
— Того. Сам сходишь за водой и побегаешь, если так надо.
Он скривился. Для него это и правда было нормой: старший сказал — младший побежал. Но эта норма кончилась.
— Что с Фантиком стряслось, слышал? — спросил я у Лимона.
— Ну, слышал. И чё?
— Через плечо. Если ещё одного малого где-то прессанут без свидетелей, ничем хорошим это для нас не кончится.
— Слышь, — перебил Лимон, — да если бы ты тогда со своим раскладом не полез, то и не было бы всего этого дерь…
Нет, по-хорошему Лимон понимать отказывался. А с учётом того, что на нас смотрела вся спальня, паясничать я ему позволить не мог.
Я не дал ему договорить и положил руку ему на плечо, крепко сжав.
— Ты, видимо, не понял, Лимон? — процедил я. — Бдительный, когда выйдет, тебя же в числе первых раком поставит. Или почему ты за забор вдруг резко ходить перестал?
Он замолчал, посмотрел на меня зло. Потом на малого. И как раз в этот момент по бокам от меня безо всякой команды выросли Игорь и Копыто. Копыто скосил взгляд на Лимона и спросил:
— Проблемы какие?
Игорь ничего не сказал вообще. Просто встал справа, расправив плечи.
Лимон, ещё секунду назад прикидывавший, стоит ли продолжать бычить, теперь сдулся. Покосился на своих — сторонников методов Рашпиля, но те не рыпались. Сидели молча на своих койках.
— Да нет проблем, — пробурчал он. — Чего вы завелись-то…
— За водой иди, — повторил я.
Он поднялся с койки, постоял секунду, будто надеялся, что я сам сейчас махну рукой и переведу всё в шутку. Не перевёл. Тогда он пошёл — медленно, но всё-таки пошёл.
Малой так и остался стоять на месте, всё ещё не до конца понимая, что делать дальше.
— Ты чего застыл? — спросил я. — Иди к своим.
Он кивнул и быстро юркнул обратно, будто только этого разрешения и ждал. Копыто фыркнул себе под нос.
— Бегунок, блин.
— Пусть привыкает, — сказал я.
В спальне никто не засмеялся. И это было правильно. Смех превратил бы всё в разовый позор. А здесь нужен был закон. Каждый здесь должен осознать простую вещь: младшие больше не бесплатный расходник, который можно дёргать, посылать за водой, сигаретами, хавкой или просто ради прикола.
Если мы хотели рассчитывать на что-то всерьёз и выиграть в надвигающейся войне, других вариантов попросту не было.
Я поймал на себе восхищённые взгляды младших. Они смотрели молча, втянув головы в плечи, будто примеряли на себя новую странную мысль: их сейчас не использовали, а прикрыли.
Я обвёл спальню взглядом.
— Запоминайте. Младшие по одному никуда не бегают. Если что-то надо — идёт тот, кому надо. Если идут младшие — то только вдвоём. Это не моя прихоть. За нарушение накажу.
Через минуту Лимон вернулся с водой. Поставил кружку на тумбочку так, будто хотел её расколотить.
— На, — буркнул он, обращаясь ко мне.
— Вот и хорошо, — сказал я. — Я думаю, ты понимаешь, что это нормально — сходить за водой самому?
Лимон ничего не ответил и отошёл к своей койке.
Игорь дождался, пока Лимон отойдёт, и подошёл ко мне вплотную.
— Этих теперь по двое рядом оставлять нельзя, — тихо сказал он, глядя Лимону в спину. — Я прослежу.
— Проследи, — ответил я.
Он коротко кивнул и сразу пошёл по ряду, будто уже знал, кого и куда двинуть.
После истории с водой спальня сразу притихла. Все собирались на завтрак и уже начали потихоньку подтягиваться в коридор, чтобы успеть занять места в столовке. Я не торопился уходить, потому что видел, как некоторые из бывших ярых сторонников Рашпиля то и дело косятся в мою сторону. Если у них ко мне была какая-то предъява, с удовольствием выслушаю, но не гарантирую, что удовольствие будет обоюдным.
Троица ещё пошепталась, скосила взгляд в мою сторону. Но в итоге никто из них так и не подошёл. Ну, всему своё время.
Я поднялся с койки и последним пошёл на завтрак, оставляя за спиной пустую спальню. Но не успел я сделать и нескольких шагов по пустому коридору, как передо мной вырос Ус. Я напрягся, готовый к тому, что разговор тотчас перетечёт в плоскость физики, сжал кулак. Но Ус поднял руки, показывая мне ладони и заодно тот факт, что он пришёл не с угрозой.
— Валер, перетереть момент надо, — сказал он.
— По делу если, — обозначил я.
Ус кашлянул в сторону, будто прочищал горло, и ответил:
— Скажи сразу, как могу помочь. Я чё-то не в тему стою, а могу помочь.
Говорил он быстро. Нервничал, но держался. Просто понял, что можно остаться за бортом нового расклада.
Я не стал его мариновать. Польза от него действительно могла быть, и немалая.
— Мне нужен весь расклад по рашпилевским, — сходу обозначил я. — Кто за него до конца, кто уже сдулся, а кто будет ждать, куда качнёт. По плечу?
Ус сразу не ответил. Понял, что его не за водой послали и не на шухер у двери поставили. Дело было такое, где думать придётся башкой и отвечать тоже башкой.
— Мне нужен список по людям, — продолжил я. — Кто с кем держится и как на ситуацию смотрит.
Ус молчал, переваривая. Это было нормально. Хуже, когда на такое сразу говорят «понял» с умной мордой. Значит, не понял ничего.
— И ещё, — продолжил я. — Аккуратно в уши им дуешь и объясняешь, почему им выгоднее быть со мной.
Ус нахмурился.
— А что им говорить?
— Правду говори, — ответил я. — При Рашпиле они терпели. Теперь могут встать нормально. И если полезут снаружи, я не спрячусь. Пока им этого хватит.
Ус ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул.
— Не базарь лишнего, — сказал я. — Не дави и не лезь в душу. Просто смотри, кто как дышит, и потихоньку разворачивай на правильный курс.
— А если кто сразу спросит, ты теперь главный, что ли? Ну, не Рашпиль?
— Скажешь, что равные у меня все.
Ус хмыкнул одобрительно.
— Нормально.
— Иди, — сказал я.
Он кивнул и ушёл. Я спустился к выходу и уже на крыльце наткнулся на Лома, будто тот меня там караулил. Лом был из другой породы. Он не нервничал так открыто, как Ус. Не лебезил, но держался ровно.
Увидев меня, Лом поднялся со ступенек и развёл руками.
— Не прав был, Валер. Осознал и хочу исправиться.
Я смерил его взглядом, остановился.
— Я тебе скажу, когда помощь нужна, — ответил я. — Там и посмотрим, чего стоят твои слова.
Лом вскинул бровь. Ждал, похоже, что я сейчас либо сразу его возьму в ближний круг, либо начну ломать за прошлое. Не дождался ни того, ни другого.
— А пока Усу помоги, — подмигнул я.
— А чё… он тоже с тобой? — аж опешил Лом, и в голосе сразу проступил яд.
Свои эмоции он скрывал плохо. Мне же стало ясно, что для него это неожиданность. Значит, Ус раньше держал другую линию и, скорее всего, уже успел всем наговорить, что рядом со мной стоять не будет. А раз теперь подошёл и ушёл с делом, значит, для остальных это уже само по себе знак.
— Да, — я не стал отрицать.
Лом молчал секунду, переваривая, что даже Ус, который вчера ещё мялся и косил в сторону, влез в мой расклад.
— И что мне с ним делать? — спросил он.
— Помогать смотреть по пацанам, — ответил я. — Ты знаешь, кто у Рашпиля на понтах держался, а кто просто к стае лип. Вот по первым и пройдись. Держи их на карандаше.
— В смысле?
— В прямом. Когда Рашпиль вернётся, именно они могут начать дёргаться. И ещё, — добавил я. — Если кто-то из рашпилевских решит, что можно пока тихо сидеть на двух стульях, ты мне таких показываешь первыми. Мне важно понять, кто в спальне чей, а там посмотрим, чего стоят твои слова.
— Сделаю, — согласился Лом.
Он ушёл, и я проводил его взглядом. Я прекрасно понимал, что в спальне ещё много пацанов, которые будут упираться рогом в старое. Все ждали, что, когда Рашпиль вернётся, просто так он это не оставит. А по тому, что я знал, на поправку он шёл быстро.
После разговора я наконец пошёл завтракать. Пока ел, заметил, что Ус уже двинулся по задаче: метался туда-сюда по столовке, подсаживался то к одному столику, то к другому.
Я занял стол так, чтобы меня было видно с половины столовки. Первым ко мне подсел Копыто. Просто поставил миску и сел рядом. Для пацанов это выглядело важнее любых слов. Копыто просто так к чужому столу не тянет. Раз сел, значит, уже выбрал сторону.
Через полминуты рядом возник Шкет. Этот, наоборот, сел быстро, юрко. Глянул по сторонам, будто проверяя, кто что увидел, и уткнулся в еду. Только я видел, как его изнутри распирает: пацан ловил на себе чужие взгляды и впервые от них не прятался.
Очкарик подошёл последним. С подносом в руках он на секунду замялся, потому что понимал цену этого простого движения. Если садится сюда — уже не отыграешь назад, будто ничего не было. Потом всё-таки сел напротив. Аккуратно поставил кружку, поправил ложку и гордо выпрямился.
Я ничего не говорил. Не надо было. И так всё читалось. За соседними столами косились именно сюда. Наблюдали, как у меня появился стол, за который уже садятся свои. Если у тебя есть ближний круг, значит, ты уже не просто бузотёр-одиночка, а вокруг тебя начинает собираться расклад.
Столовка это увидела сразу.
Когда я уже доел, Ус подошёл чуть сбоку, чтобы не маячить перед всеми, и сказал тихо, почти не разжимая губ:
— Я расклад собрал.
Я кивнул. Мы вышли из столовки. Ус начал сразу.
— Трое точно качнулись к тебе. Лом. Рыжий тоже, но пока делает вид, что сам по себе. И Скляр — если увидит, что ты Рашпиля не зассышь, тоже перелезет. Ждут пятеро. Эти не с ним и не с тобой пока. Смотрят, кто первый дрогнет. Если Рашпиль зайдёт и ты поплывёшь — уйдут к нему. Если ты его здесь не пустишь — останутся под тобой.
— Кто самый опасный? — спросил я.
— Штырь, — ответил Ус. — И ещё Гусь. Эти самые лютые, в открытую за Рашпиля, за ними ещё Хомяк пойдёт сто пудово. Он сам не полезет, но как надо подсобит, если решит, что старый расклад вернулся.
Я молча кивнул. Теперь у меня на руках была рабочая карта.
— Штыря с Гусём с этого момента пасёшь отдельно. Если шептаться начнут — сразу мне, с ними Лом поговорит по-своему.
— Понял, — кивнул Ус. Потом задержался на полсекунды и добавил: — И ещё… если Рашпиль войдёт, Скляр смотреть будет на остальных, че они делать будут. Он за стаю типа.
Я коротко кивнул и первым двинулся обратно в корпус. У крыльца толклись мелкие, а в коридоре снова начиналось обычное утреннее гудение. Мы с Усом поднялись в спальню. Игорь был на месте. Копыто тоже. Шкет держался ближе к окну.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.
Во дворе пошло движение, и Шкет чуть не вывалился из окна, возле которого стоял. Головы сразу повернулись к воротам, и чей-то голос сорвался в крик:
— РАШПИЛЬ ИДЁТ!
От автора:
Попаданец министра госбезопасности заката эпохи Сталина. Сможет ли он поменять кровавый вектор истории Союза?
https://author.today/reader/567495
Рашпиль появился в спальне не один. По обе руки от него вольготно шли Штырь и Гусь — как выросты старого расклада, удобные для демонстрации веса и для того, чтобы напомнить всем в комнате, кто здесь недавно считался хозяином.
Рашпиль остановился в дверях и сразу увидел, что спальня уже не та. Койки стояли по-новому. Младшие не были размазаны по углам, как мусор после драки. Бывшие его дружки уже не лежали кучей на самых козырных местах, а были разбиты по спальне так, что шептаться по старой привычке стало неудобно.
Рашпиль криво усмехнулся и бросил с порога:
— Смотрю, без меня тут порядок навели.
Я сидел на своей койке давая понять, что разговор уже шёл на моей территории, а не на его.
— Не без тебя, — поправил я. — После тебя.
Рашпиль помолчал. Видно было, как он на ходу складывает расклад.
— Выйдите, — сказал он. — Надо побазарить один на один.
Но даже после этого спальня не дёрнулась сразу, как раньше. Один из бывших рашпилевских только приподнялся на локте, второй сел на койке, а третий вообще остался сидеть, будто ждал не команды Рашпиля, а моего движения. Штырь это заметил первым и зло стрельнул глазами по своим, будто хотел одними глазами вернуть старый порядок. Не вернул.
Рашпиль наконец понял по-настоящему, что дело не в переставленных койках. Раньше после его слова люди шевелились раньше, чем успевали подумать. А сейчас сначала подумали.
— Ребят, дайте нам пообщаться, — попросил я.
Поднялись все сразу. И вот тут разница была уже совсем очевидной и не в пользу Рашпиля. Но это он проглотил, я видел, как у него внутри аж что-то щёлкнуло. Он ждал одного, а получил совсем другое.
Копыто, проходя мимо меня к двери, даже не посмотрел на Рашпиля. Игорь встал тяжело, молча, покосился на меня, показывая, что он рядом. Даже бывшие рашпилевские, скажем так, сторонники не приветствовали бывшего вожака.
Рашпиль посторонился ровно настолько, чтобы дать проход, но и тут не удержался, бросил в мою сторону:
— Смотрю, быстро устроился.
Я поднялся последним и подошёл к нему почти вплотную.
— Думаешь, сел на моё место? — сухо спросил он.
Я смотрел на него спокойно.
— Думаю, твоего места уже нет.
У него сузились глаза.
— Это ты так решил?
— Нет, — сказал я. — Это Бдительный решил. Раньше меня.
Рашпиль коротко хмыкнул, зло, почти сквозь зубы.
— Ты много на себя берёшь.
— Нет, — ответил я. — Я просто раньше тебя понял, что тебя уже списали.
Он резко сократил дистанцию и встал почти лоб в лоб, так близко, что я почувствовал на лице его злое, горячее дыхание.
— Ты, походу, попутал, Дёмин. Меня никто не списывал.
— Да? — спросил я. — Ты лёг. Спальня без тебя встала по-другому. Твои же бывшие уже не стоят за тебя стеной. И главное — Бдительный назад тебя не поднимет. Ему теперь выгоднее тебя добить, чем оставлять живым свидетелем и слабым звеном.
Рашпиль сжал зубы со скрипом. Взгляд у него стал тяжелее, ему это не нравилось. Я видел: ещё полшага — и он сорвётся, чтобы сразу вернуть себе детдом.
— Ты не знаешь, как там думают, — процедил он.
— Зато я вижу, как здесь уже вышло, — ответил я. — Ты ушёл — и никто не впрягся за тебя. Это тебе о многом должно сказать.
Он промолчал секунду. Уверен, что Рашпиль всё прекрасно понимал сам, у него было достаточно времени на то, чтобы подумать на больничной койке.
— Слушай сюда, — сказал я. — Здесь теперь по-другому. Младших не трогаешь. Со своими бывшими по углам не шепчешься. Скажу встать на входе — встанешь. Скажу держать своих — будешь держать. Дёрнешься — добью.
Рашпиль усмехнулся.
— В шестёрки зовёшь?
— Нет. Под закон.
— Это одно и то же.
Я качнул головой.
— Нет. Шестёрку гонят, а за своего стоят стеной. И я тебе напомню, что за тебя никто не стал ни внутри, ни снаружи.
Вот тут его и сорвало. Рашпиль рванул резко, без предупреждения, рассчитывая меня сломать.
— Давай поговорим, — сказал я жёстко. — Ещё одна драка сейчас никому не нужна.
И Рашпиль замер. Потому что я вытащил пистолет и упёр ствол ему в живот, снизу, так, чтобы это видел только он.
Рашпиль медленно перевёл взгляд на пушку.
— Тебе всё-таки придётся меня выслушать, — спокойно сказал я. — Ты расклад полностью знаешь? Нет, тогда слушай.
И я коротко, без лишней жвачки, обрисовал ему картину. Бдительный уже тогда заходил в детдом не ради красивой жизни для пацанов, а ради «темы». Ему нужен был расходник. Мясо. Нас собирались пустить в чужую войну — против Волков, в разогрев большого конфликта.
Я напомнил, как именно сорвал тот заход, почему Бдительный после этого не поднял шум в открытую и с чего вообще так резко задвигались волки и Шмель пошёл на базар.
Рашпиль раздул ноздри, тяжело дышал, но слушал внимательно.
— Поэтому ты либо со мной, либо никак, — заключил я. — Дальше тебя дожрут или Бдительный, или свои же, которые ещё верят в сказку про жизнь за забором.
Рашпиль стоял совершенно опешив.
— Докажи, — бросил он.
Я убрал пистолет так же спокойно, как и достал.
— Пойдём, — сказал я.
— Куда? — спросил Рашпиль с подозрением.
— Покажу.
Он не двинулся сразу. Сначала смерил меня взглядом, потом быстро скользнул глазами по двери, будто прикидывал, не веду ли я его в подставу, не ждёт ли кто-то за углом, не хочу ли я добить его чужими руками. Потом всё-таки шагнул вперёд.
Мы вышли из спальни вместе, и коридор загудел. Пацаны, которые до этого толклись у дверей, сразу подобрались. Копыто качнулся за мной, Игорь тоже двинулся с места. Штырь с Гусём, наоборот, напряглись с той стороны, уже готовые пойти за Рашпилем.
— Стоять здесь, — остудил я своих. — Это не ваш разговор.
Копыто и Игорь остановились. Игорь только коротко глянул на меня, проверяя, точно ли я понимаю, что делаю. Понимал.
Рашпиль помедлил секунду, но всё же повернул голову к своим и процедил:
— Ждите.
Штырь скривился, Гусь нахмурился, но оба остались на месте.
Мы пошли молча. Сначала по коридору, потом вниз, к выходу из корпуса. Рашпиль шёл рядом тяжело, ещё не до конца отошедший после больнички, но упрямо держал шаг ровным. Не хотел показывать слабость.
Во двор мы вышли через боковой вход. Я пошёл прямиком к горелому сараю. Рашпиль понял, куда я его веду, и шаг у него сбился на долю секунды.
— Ты меня сюда зачем привёл? — спросил он настороженно.
Я откинул перекошенную створку и первым вошёл внутрь.
— Свои, — бросил я стерегшему Шмеля Фантику.
Свет внутри пролезал через щели в досках тонкими полосами и резал мрак на куски. На матрасе, накрытый старым одеялом, лежал Шмель. Лицо серое, осунувшееся, губы сухие, дыхание тяжёлое и неровное. Он потихоньку приходил в себя, уже несколько раз открывал глаза, пусть и ненадолго.
Рашпиль остановился на пороге как вкопанный. Сначала просто уставился вперёд, не понимая до конца, что видит. Потом лицо у него перекосило от удивления. Он сделал шаг ближе, сощурился.
— Это же… — выдохнул он и не договорил.
— Да, Рашпиль, — сказал я. — Это Шмель.
Он молчал. Смотрел так, будто мозги ещё пытались найти другой ответ, попроще, полегче, не такой неудобный. Но другого ответа не было. На лежанке перед ним действительно был Шмель — живой кусок большого расклада, который ещё вчера казался далёким и чужим.
Рашпиль подошёл почти вплотную, вгляделся в лицо Шмеля, будто надеялся, что ошибся.
— Это ж внатуре Шмель… — выдохнул он с тяжёлым недоверием.
Он вглядывался в лицо Шмеля, будто надеялся найти ошибку. Не нашёл. Шмель был здесь. Полуживой, но живой. И от этого весь прежний гон у Рашпиля сразу слетел.
— Ни хрена себе… — проговорил он уже тише.
— Вот именно, — ответил я. — И теперь, может, до тебя начнёт доходить, что вас собирались не поднимать, а пускать в расход.
Он резко повернулся ко мне.
— При чём тут Шмель?
— При том, что через него шёл важный кусок темы по стволам, — сказал я. — Не вся цепь, но узел, через который можно понять, куда всё качнётся дальше. Пока он жив, расклад ещё можно удержать. Если сдохнет — начнётся грызня. Волки вцепятся с одной стороны, татары — с другой, и в этом шуме про детдом вспомнят ровно в одном смысле: кого ещё можно кинуть под мясорубку.
— То есть… татары хотели развязать войну с волками… — Рашпиль собирал окончательный расклад вслух. — И нас бы дёрнули туда, как пехоту…
— Да. Войны было не избежать. И татары к ней готовились заранее.
Рашпиль смотрел на меня, пытаясь понять, почему я знаю про мир за забором больше, чем должен. И это его злило по-настоящему. Не меньше, чем сам Шмель на грязном матрасе.
— Откуда ты это знаешь, Дёмин? — повторил он.
— Не это сейчас главное, — ответил я. — Главное — когда пошла бы жара, вы бы легли первыми, и никто бы даже не вспомнил, кто там у нас был главный в спальне.
— И что, по-твоему, я теперь должен — просто лечь под твой расклад?
— Теперь ты перестаёшь жить вчерашним днём, — сказал я. — Здесь, в детдоме, по-старому уже не будет. Снаружи тоже всё пошло не туда. И если ты не идиот, то сейчас подумаешь не о том, как мне врезать, а о том, как выжить.
— Думаешь, я тебе так сразу поверю?
— Нет, — ответил я. — Я думаю, ты уже увидел достаточно, чтобы не нести больше ту хрень, которую тебе втирали раньше.
Рашпиль медленно набрал воздух в лёгкие и тяжело выдохнул.
— Говори дальше, — процедил он. — Раз уж втащил меня в это.
— Не здесь.
Я оглянулся на Фантика.
— Смотри за ним. Если откроет глаза — сразу за мной.
Фантик быстро кивнул. Пацанёнок, конечно, струхнул, когда увидел Рашпиля в моей компании.
Я снова перевёл взгляд на Рашпиля.
— Пошли. Идём так, будто просто вышли перетереть. Зина уже наверняка рыщет по территории, и ей сюда не надо.
Он ничего не ответил, но двинулся за мной. Рашпилю слишком многое надо было теперь сложить в голове.
Мы вышли из сарая во двор. Рашпиль молчал, глядя куда-то в сторону.
— Сразу не отвечай, — сказал я. — Сначала башкой подумай. Бдительный вас готовил под чужую мясорубку. И если ты это понял, по себе расклад тебе тоже теперь понятен.
Рашпиль покосился на меня.
— Повторю, я тебя не в шестёрки зову, — продолжил я. — И не дружбу с тобой вожу. Я тебе расклад показываю. Дальше сам решай, с кем у тебя счёты важнее — со мной или с теми, кто вас уже заранее списал.
— Ты понимаешь, что меня теперь татары за этот расклад спишут? — прошептал Рашпиль.
— Грохнут, — я не стал отрицать. — Либо ты с нами, либо у тебя не так много времени, чтобы свалить из города.
Рашпиль не ответил сразу. Вдруг встал посреди двора. Головой коротко дёрнул в сторону корпуса, туда, где за стенами остались его бывшие, мои, младшие, койки, весь этот тесный вонючий мир, который ещё утром был для него понятным.
— Штырь с Гусём тоже в расход шли? — спросил он, не глядя на меня.
— А ты думаешь, Бдительный бы кого-то из вас потом по домам развёз? — ответил я.
Рашпиль зло усмехнулся, он сам уже знал ответ.
— Сука, — выдохнул он. — Красиво нас паковали.
Для Рашпиля слишком многое и слишком быстро сложилось в одно. Шмель. Бдительный. Волки. Татары. И он сам — не в доле, а в списке на расход.
— С этого дня твои бывшие — твоя тема, — продолжил я. — Кто из них начнёт качать назад старый расклад — давишь ты. Не задавишь — значит, сам с ними.
— То есть ещё и своих на себе тащить? — спросил он.
— А ты как думал? — ответил я. — Или тебе только жрать с их спин нравилось?
На скулах у Рашпиля заходили желваки. На секунду мне показалось, что опять бросится в драку. Но не рванул.
— Ты ловко крутишь, Валера, — сказал он.
— Нет, — ответил я. — Я просто раньше тебя увидел, что здесь уже всё поменялось.
Он отвёл взгляд на секунду, потом вернул обратно. Понимал, что я дал ему жёсткий, неприятный, но единственный рабочий вариант.
Ответить Рашпиль не успел. Как я и предполагал, Зине уже было известно, что Рашпиль вернулся в детдом, и заведующая, по ходу, ждала между нами бойню. Она выросла перед нами с выпученными глазами, даже открыла рот для вопля. И так и осталась стоять с открытым ртом.
— Я так и знала, что без драки у вас не обойдётся, — выпалила Зина и только потом поняла, что драки нет.
Мы с Рашпилем стояли на ногах и не дрались. И этот факт заставил её изумиться и растерянно хлопать глазами. Спасая положение, Зина, вылетевшая с крыльца, тотчас переключила тему.
— Кто разрешил койки двигать?
— Я, — ответил я.
— Почему младшие не на местах?
— Потому что теперь у них другие места.
— Кто это решил?
— Я, — повторил я.
Она уже начинала краснеть. Зинаида безумно бесила моя наглость.
— Ты здесь совсем охренел, Дёмин?
— Нет, — сказал я. — Просто сделал то, что надо было сделать раньше.
Зинаида резко перевела взгляд на Рашпиля. Это у неё был, наверное, последний простой ход. Получить от него привычную опору. Чтобы он сейчас хотя бы буркнул что-нибудь в её сторону, качнул старое, дал ей почву: мол, да, это всё его самодеятельность, да, он тут мутит и надо возвращать всё назад.
— А ты чего молчишь? — бросила она ему. — Тебя всё устраивает?
Рашпиль ещё недавно бы с удовольствием в эту игру подыграл, но теперь он уже понял, что игра сменилась.
— Нормально всё.
— Что значит «нормально»? — почти прошипела Зина. — Это теперь так у вас называется?
Рашпиль пожал плечами и ничего не сказал.
Зина уже не понимала, на кого теперь злиться первой. На меня — за то, что я вообще посмел выпятиться. Или на Рашпиля — за то, что не ломает мне схему, а стоит рядом и не рыпается.
Я не стал ей помогать.
— Вы же хотели, чтобы было тихо, — сказал я. — Вот, пожалуйста. Тихо.
— Не тебе решать, что здесь тихо! — резко бросила Зинаида. — Я смотрю, вы тут уже всё решили за меня!
Зина зло втянула воздух.
— Это ещё не значит, что здесь теперь всё по-твоему.
Её взгляд резанул меня, как ножовка по металлу. Потом она резко развернулась и потопала прочь.
Рашпиль, не глядя на меня, тихо сказал:
— Если я в это влезу, а ты потом начнёшь меня мочить просто потому, что можешь, я тебя первым и загрызу.
У входа в корпус как раз маячили двое из бывших рашпилевских. Стояли вроде бы в стороне, но не уходили, ждали, чем всё кончится. Один встретился глазами сначала со мной, потом с Рашпилем и быстро отвёл взгляд. Второй вообще сделал вид, что рассматривает ступеньки.
Рашпиль это заметил тоже. И я видел по нему, что дошло. Раньше эти двое уже бы подались к нему сами, ловя интонацию и сторону ветра. А сейчас стояли и ждали, кого здесь вообще считать старшим.
— Вот теперь на человека похож, — наконец ответил я. — Но нет. Просто так я никого не мочу.
— Посмотрим.
— Посмотришь в работе, — сказал я. — Твои бывшие — твоя ответственность.
Он помолчал ещё секунду, потом коротко кивнул самому себе.
— Ладно. Пока не ломаю тебе этот расклад. Но не путай это с покорностью.
Сказав это, Рашпиль пошёл в корпус. Там на входе как раз появился один из мелких, щуплый, в майке, которая на нём висела как на вешалке. Он по старой памяти двинул с крыльца один. Он уже почти проскочил, когда Рашпиль остановил его за плечо.
— Эй, — бросил он. — Один не ходи.
Мелкий остановился и обернулся.
— Пойдём, — сказал Рашпиль. — Один теперь не ходи.
Мелкий моргнул, перевёл взгляд на меня, потом кивнул.
— Пошли…
Я ничего не сказал. Не надо было портить момент.
В медпункт я зашёл без стука. Дверь, как всегда, чуть цепляла пол, и её пришлось дожать плечом. Внутри стоял знакомый запах йода и ещё что-то тёплое, больничное, въевшееся в стены за много лет. У окна под батареей теснились облезлые шкафчики с пузырьками, на подоконнике лежал термометр в футляре, а за столом сидел доктор. Он читал газету, уткнувшись в последнюю полосу с объявлениями.
— Здрасьте, Ренат Рамилевич, — сказал я.
Он даже не сразу поднял голову.
— Здрасьте, здрасьте, Дёмин, — отозвался он, всё ещё скользя глазами по строчкам. — Что, всё навоевался, гипс пришёл снимать?
— Пора бы, — ответил я.
Доктор вздохнул тяжело.
— Садись.
Я сел на табурет у стола. Табурет привычно качнулся на короткой ножке, но устоял. Доктор ещё немного повозил взглядом по газетной полосе, поцокал языком и недовольно буркнул:
— Вот женушка велела стиралку «Малютку» найти. А они стоят, блин… Как с ума посходили. Тут, понимаешь, человеку носки стирать надо, а у них в объявлениях будто не техника, а золото Колчака.
Он сложил газету, аккуратно, с каким-то почти церковным уважением к печатному слову, отложил её в сторону и наконец перевёл взгляд на меня.
— Ну давай, показывай, что у тебя там.
Я положил руку в гипсе на стол. Старый доктор осмотрел гипс, привычно провёл по нему пальцами, постучал костяшкой, потом заметил на серой поверхности остатки надписи. От букв почти ничего не осталось, только затёртый обломок.
— «…давайся». Это что у тебя, Дёмин, «сдавайся», что ли?
Я усмехнулся.
— Не продавайся.
Доктор поднял на меня глаза.
— Во-во. Это получше будет. А то сдающихся у нас и без тебя хватает.
Он потянулся к металлическому лотку, взял специальные ножницы и ловко поддел край гипса. Лезвия скрипнули, крошка посыпалась на стол, и по комнате сразу пошёл сухой меловой запах. Доктор работал уверенно, гипс расходился ровно, и рука постепенно будто возвращалась ко мне из чужого плена.
— Терпи, — сказал он. — Сейчас волосы будет выдирать…
— Я и не жалуюсь, — ответил я.
— Это правильно. Жалобщиков у нас тоже с перебором.
Ренат Рамилевич снял половинки гипса, отложил их в сторону и взял мою руку уже голую. Кожа под гипсом была бледнее обычного, подсохшая, чуть сморщенная, будто чужая. Но это было нормально — после такого соседства иначе и не бывает. Доктор покрутил кисть, посмотрел на запястье, на предплечье.
— Ну-ка, пошевели рукой.
Я сжал пальцы, разжал, повернул кисть. Движение сперва пошло туго. Доктор тут же перехватил ладонь, сам прокрутил сустав, ощупал осторожно, нажал в нескольких местах и кивнул.
— Так… Ну что. Срослось хорошо. Кость встала как надо. Но ты мне тут геройство сразу не начинай. Перегружать руку нельзя. Понял?
— Понял.
— А то знаю я вас. Только гипс снимешь — и уже где-нибудь на забор лезете, в драку или шкаф двигать. Потом приходите с умным видом: «Доктор, что-то обратно заболело». Конечно, заболело. Потому что головы нет.
— Значит, шкафы пока отменяются, — сказал я.
Ренат Рамилевич усмехнулся, снова покрутил кисть и отпустил руку.
— Через пару недель будет как новая. Сейчас ещё слабовата, но это ерунда. Разработаешь потихоньку — и всё вернётся.
Я ещё раз согнул пальцы, повернул кисть, и рука уже ощущалась своей, готовой слушаться. Это было вовремя. Впереди намечались такие дела, где лучше подходить целиком здоровым, без скидок на гипс.
Доктор тем временем уже смахивал гипсовую крошку со стола и ворчал себе под нос.
— Так, ну всё, Дёмин, можешь идти, мы с тобой закончили, — сказал Ренат Рамилевич и уже потянулся обратно к газете с объявлениями, которую отложил, пока снимал с меня гипс.
Я с места не дёрнулся. Честно говоря, пришёл я сюда не ради самого гипса. Снять его я при желании мог бы и сам, без всей этой медицинской торжественности. Нужен мне был совсем другой результат. У Шмеля дело шло на поправку быстро, почти слишком быстро для тех условий, в которых мы его тянули, только вместе с этим у нас с такой же скоростью закончились все нужные вещи: обезболивающее, бинты, антисептик, хоть спирт, хоть йод, и жаропонижающее. С Игорем и Шкетом я договорился ещё до входа. Теперь оставалось дать сигнал и не завалить момент.
Я громко чихнул, с душой, так, что даже доктор вздрогнул и оторвался от своей газеты.
И почти сразу дверь распахнулась, и в медпункт ввалились Игорь со Шкетом. Игорь держал его под локоть, а Шкет хромал.
— Ай, ай, нога… нога сильно болит, — с ходу заныл он и тут же перекосился лицом так убедительно, что я бы ему сам койку уступил.
Он доковылял до кушетки и почти рухнул на неё, хватаясь за штанину и шипя сквозь зубы. Доктор моментально переключился. Стиралки, цены и семейная бытовуха сразу вылетели у него из головы. Живая свежая травма была интереснее любого объявления.
— Что опять стряслось? — недовольно спросил он, поднимаясь.
— Да бежал и не так на ногу наступил, — пояснил Игорь с невозмутимым видом.
Доктор посмотрел сначала на него, потом на Шкета и тяжело вздохнул, чуть закатив глаза.
— Понятно. У меня иногда складывается впечатление, что вы и десяти метров прямо пройти не можете. Клади его на кушетку, сейчас посмотрю ногу.
Игорь помог Шкету улечься. Тот сразу заиграл лицом ещё сильнее: сморщился, зашипел, дёрнул ногой, потом снова вцепился в край кушетки, будто ему не растяжение смотрят, а минимум пилой отпиливают полстопы. Доктор встал к нам спиной и начал щупать ему щиколотку, прижимая пальцами.
Момент настал подходящий.
Я шагнул туда, где лежало нужное, здесь у доктора всё было разложено по своей логике: бинты, пузырьки, таблетки, пузырёк с йодом, что-то спиртовое. И коробочки, которые в таких местах всегда выглядят одинаково — будто их клали ещё при Брежневе и с тех пор только передвигали с места на место.
Рука у меня работала уже нормально, и это сейчас было очень кстати.
За спиной доктор бурчал:
— Где болит? Тут?
— Ай… да, тут… — зашипел Шкет.
— А здесь?
— Ай, да не трогайте же…
Я быстро сгребал то, что было нужно.
Обезболивающее — в карман. Бинт — туда же. Йод. Что-то от температуры. Всё шло быстро, но не настолько гладко, как хотелось бы. В какой-то момент баночка у меня всё-таки стукнула о край полки — негромко, но достаточно, чтобы этот звук услышал Ренат Рамилевич.
Доктор тотчас обернулся.
Я среагировал сразу — подхватил рукой край рукава и сделал вид, будто разбираюсь, куда деть старый гипс, который лежал на столе после снятия. Вид у меня был такой, словно я с этой штукой уже минуту мучаюсь и никак не пойму, то ли выбросить, то ли на память забрать.
— Куда это девать? — спросил я, чуть приподняв обломок гипса.
Но доктор не успел ни всмотреться, ни связать звук с моим вопросом, потому что в этот же момент Шкет зашипел так, будто ему ногу на живую выкрутили.
— А-а-ай! Да там же больно!
Доктор мгновенно развернулся обратно к нему.
— Да не дёргайся ты, — раздражённо бросил он. — Перелома точно у тебя нет. Скорее всего, самое обычное растяжение.
— Обычное, — простонал Шкет, хватаясь за кушетку. — А мне ходить теперь как?
— Ногами, как все ходят, — отрезал доктор. — И поменьше бегать, если уж не умеешь.
Игорь рядом очень вовремя подыграл серьёзным голосом:
— Я же ему говорил, не несись как угорелый.
— Поздно ты ему говорил, — буркнул доктор. — Раньше надо было.
Пока они доигрывали свою часть спектакля, у меня всё уже было в кармане. Я аккуратно убрал руку и отступил от полки. Доктор ещё раз прощупал ногу Шкета, покачал головой и вынес окончательный приговор:
— Жить будешь. Сиди сегодня спокойно, не скачи, и завтра полегче станет. Если распухнет — тогда придёшь.
— А сильно распухнуть должно? — спросил Шкет с выражением на лице, будто морально готовился к ампутации.
— А это как пойдёт, — сухо ответил доктор.
Я усмехнулся и кивнул на прощание.
— Ладно, док, спасибо.
— Угу, — отмахнулся Ренат Рамилевич, всё ещё щупая ногу Шкета.
Я вышел во двор, плотно закрыв за собой дверь. И сразу вскинул бровь от удивления. Фантик больше не шнырял один. Рядом с ним топал Мишка Сопля. Сопля так размахивал руками, что ещё чуть-чуть — и сам бы взлетел, и с жаром втирал что-то про вкладыш из Turbo, который ему попался утром.
— И там не просто тачка, понял? — тараторил он, захлёбываясь от восторга. — Там «Феррари», красная, а сзади огонь такой нарисован. Я тебе говорю, это редкий. У Корня такого не было, отвечаю. У него только «Порш» был, и тот мятый.
Фантик слушал его с таким видом, будто речь шла минимум о военной тайне. Он даже щурился серьёзно, чтобы ничего не упустить, и кивал в такт.
— А ты его менял уже? — спросил он.
— Ты чё, дурак? — возмутился Сопля. — Такое не меняют.
Рядом с малолетками шагал Копыто своей тяжёлой, уверенной походкой и краем уха слушал эту ахинею про жвачки и вкладыши так, будто ему и правда было не всё равно.
— А «Ламба» была? — неожиданно спросил он.
Сопля аж сбился с шага от счастья, что с ним заговорили всерьёз.
— Была! Жёлтая! — выпалил он. — Но её Сенька, дурак, в штанах постирал.
Копыто хмыкнул себе под нос.
— Дебил.
Прозвучало без злобы, почти по-доброму. Фантик покосился на Копыто снизу вверх, будто до конца ещё не верил, что этот здоровый лоб реально заинтересовался вкладышами.
Я двинулся по двору к складу, где ожидал Шмель. Сопля заметил меня первым и тут же сбился, словно его поймали на секретной передаче важных сведений.
— О, Валер… — сказал он и зачем-то вытер нос тыльной стороной ладони.
Фантик тоже сразу подобрался инстинктивно. Копыто повернул ко мне голову.
— Сняли?
Я поднял руку на ходу, уже без прежней тяжёлой белой болванки.
— Сняли.
Он глянул коротко, оценил и кивнул.
— Ну и нормально.
— Ага, — сказал я и перевёл взгляд на мелких. — Что у вас тут, международный автосалон?
Сопля оживился моментально.
— Да я ему объясняю, какой мне вкладыш попался. Редкий вообще. «Феррари». Красная.
— С огнём сзади, — важно добавил Фантик, чтобы показать: он в теме и детали усвоил.
— Ну тогда да, серьёзное дело, — сказал я.
Сопля мигом оживился.
— Я потом покажу, если хочешь, — сказал он мне. — Ну, вкладыш.
— Покажешь, — ответил я. — Но не сейчас.
Я подмигнул Копыту и собрался идти дальше, но в этот момент со стороны корпуса послышалось:
— Эй, Дёмин, ты же утюг обещал глянуть!
Я обернулся и сразу понял, что мимо не проскочу. С крыльца спускалась наша повариха. С ней так не работало. Если уж зацепила, значит, пока не ответишь по-человечески, не отпустит. А время и так поджимало. К Шмелю надо было быстро, там сейчас каждая мелочь могла решить, будет человек дальше вставать на ноги или снова свалится в жар.
— Обещал, — сказал я. — Зайду. Буквально через пять минуточек.
Игорь как раз вышел следом за мной из медпункта, и я сразу сунул ему лекарства.
— Отнеси, — сказал я. — Скажи, чтоб пока не дёргали. Сейчас подойду.
Он быстро глянул на меня, потом на лекарства и кивнул без лишних вопросов.
Шкет маячил рядом, уже почти не хромая. После спектакля в медпункте он, видно, сам едва сдерживался, чтобы не начать нормально идти.
— А я? — спросил он.
— А ты не лечись так быстро, артист, — бросил я. — А то роль провалишь.
Он ухмыльнулся.
— Да я и так на «Оскар», блин, наиграл.
— На подзатыльник ты наиграл, — ответил Игорь и двинул дальше.
Я развернулся и пошёл за поварихой. У неё в корпусе была отдельная комната, где женщина часто оставалась на ночь. На столе у стены лежал тот самый утюг — тяжёлый, старый, ещё с тканевой оплёткой на шнуре, с подкопчённым боком.
Повариха ткнула в него пальцем.
— Вот. Опять, зараза, искрит. Я его включаю — он трещит, как будто сейчас взорвётся! Глянешь, Валерочка?
— Гляну, — сказал я и подтянул утюг к себе.
— Инструмент сейчас дам.
Она открыла нижний ящик шкафа и достала небольшой жестяной коробок, в котором глухо звякнули отвёртка, плоскогубцы, изолента, пара винтов и ещё какая-то железная мелочь. Набор был старый, но толковый. Повариха поставила коробок рядом со мной и добавила:
— От мужа осталось. Хороший был мужик, рукастый. Умер несколько лет назад… По счастью, не увидел всего этого безобразия, что у нас потом началось.
Я кивнул и взялся за утюг. Шнур там действительно отходил. Контакт гулял как хотел, а в одном месте тканевая оплётка уже лохматилась, будто её кто-то теребил не первый месяц. Я перевернул утюг, нашёл винты, начал разбирать корпус. Металл был тёплый, и один винт я ковырнул так, что он полетел на ковёр.
— Чёрт, — тихо выругался я, отдёрнув пальцы.
Повариха тут же фыркнула:
— Ага, мастер. Уже вижу, как ты мне сейчас всё починишь.
— Это я просто с утюгом знакомлюсь, — ответил я. — Он характер показывает.
— Ну-ну.
Пока я возился с крышкой и шнуром, на крае стола появился стакан в подстаканнике и блюдце с пирожками. Чай был крепкий, тёмный, а пирожки ещё тёплые.
— На, поешь, — сказала она. — А то вечно носитесь, как беспризорные, и делаете вид, что вам еда не нужна.
— Спасибо, — сказал я и, не отрываясь от дела, взял пирожок.
— С капустой, — предупредила она.
Я, поедая пирожок, снова занялся шнуром. Контакт там был и правда дрянной. Пришлось поджимать, аккуратно вычищать, заново сажать, потом ещё проверить, не гуляет ли дальше по креплению. Работа была простая, но требовала рук и внимания, а не великой инженерной мысли.
Повариха тем временем налила себе чай, присела напротив и, будто между делом, спросила:
— Как дела-то у вас?
— Нормально, — ответил я, не поднимая головы.
— Ну конечно, нормально, — протянула она таким тоном, что сразу стало ясно: в это «нормально» она не поверила ни на секунду.
Я поправил контакт, вставил обратно шнур.
— А что, по мне видно, что ненормально?
— По тебе — нет, — сказала она. — А вот по Зинаиде Игоревне видно.
Я поднял на неё глаза.
— С чего вы взяли?
Она отхлебнула чай и посмотрела на меня поверх стакана так, будто не первый год людей насквозь читала.
— С того, что я не слепая. Зина нервничает, дёргается, ищет что-то, вынюхивает. Ходит с таким лицом, будто у неё под полом бомба тикает. А когда она так ходит, значит, чует: где-то неладное. И, как правило, неладное это крутится вокруг вас.
Я ничего на это не ответил. Просто вставил винты на место и начал закручивать обратно крышку.
— Да ты не переживай, — сказала она уже мягче. — Я не для доноса спрашиваю. Мне ваши войны ни к чему. Мне бы, чтоб вы тут с голоду не подохли и друг друга не поубивали раньше времени.
— Мы стараемся, — сказал я.
— Вижу я, как вы стараетесь, — хмыкнула она.
Я собрал утюг, повертел его в руках, потом кивнул на розетку.
— Включать можно?
— Включай, — сказала она, сразу подавшись чуть вперёд.
Я воткнул вилку. Утюг глухо щёлкнул, но уже не затрещал и не заискрил. Я подождал пару секунд — всё работало ровно.
— Ну вот, — сказал я. — Живой.
Повариха даже брови подняла.
— Ого. А я думала, ты сейчас поковыряешься для вида и скажешь, что нужен новый.
— Новый каждый дурак попросит, — ответил я, вынимая вилку. — А этот ещё поработает.
— Ну ты даёшь, Дёмин, — сказала она.
— Ладно, если что надо покушать вне расписания — приходи, понял?
— Понял, спасибо, — сказал я.
Я поднялся, допил чай в два глотка, сунул в рот последний кусок пирожка и поставил стакан обратно на стол.
— Иди уже, мастер, — отмахнулась она. — Пока я тебе ещё что-нибудь не всучила.
Я усмехнулся, вышел из кухни и сразу ускорил шаг. Теперь можно было идти к Шмелю. Но только я свернул к двору, как увидел Зинаиду. Стояла у крыльца, будто никого не ждала. Руки сложены на груди, губы поджаты, взгляд спокойный, но слишком уж неподвижный.
— Дёмин, подойди.
— Да?
Она скользнула взглядом по моей руке без гипса, отметила это сразу, но вслух начала не с того.
— Ты что-то слишком часто в последнее время оказываешься там, где без тебя и так хватает проблем.
— Так место у нас тихое, — сказал я. — Событий мало. Вот и бросается в глаза.
Она на шутку не отреагировала.
— Из медпункта идёшь?
— Оттуда.
— Сняли?
Я чуть приподнял руку.
— Сняли, как видите.
Она кивнула, будто именно это её и интересовало, но я видел: не это. Её вообще редко интересовало то, о чём она спрашивала прямо.
— А потом куда заходил?
— К поварихе.
— Зачем?
— Утюг посмотрел, — рассказал я. — Искрил.
— Ты у нас, я смотрю, на все руки мастер, — сказала она.
— Так, по мелочи.
Она помолчала. Говорить Зина хотела явно о другом.
— Дёмин, мне не нравится, что вокруг тебя началась возня.
— Какая именно?
— Такая, после которой обычно кто-то едет отсюда в больницу, а кто-то — в малолетку.
— Пока вроде никто не едет, — я коротко пожал плечами.
— Пока, — повторила она. — Вот именно.
Я молчал. Пусть договаривает сама.
Она перевела взгляд во двор, где Копыто вёл мелких вдоль стены. И вот тут стало ясно, что заметила она куда больше, чем хотела показать.
— Даже странно, — сказала она. — Ещё недавно у нас Копытик только кулаками махал, а теперь, смотрю, воспитателем заделался.
— Люди меняются, — сказал я.
— В детдоме? — она посмотрела на меня уже прямо. — Не смеши.
Я пожал плечами.
— Иногда и тут.
Она прищурилась. Потом сказала совсем тихо. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Вот это уже был нормальный разговор, когда оба всё поняли, но вслух ещё ничего не признали.
— Я тебе вот что скажу, — произнесла она наконец. — Если ты опять решил, что самый умный и сейчас здесь сам всё разрулишь, то плохо кончится не только для тебя.
— А для кого ещё?
— Для тех, кто рядом с тобой трётся.
— Вы переживаете?
— Я не люблю бардак, — отрезала она. — А после тебя бардака стало больше.
Я понимал, что последнее время я для Зины, как заноза в заднице. Но сделать заведующая ничего со мной не могла.
— Смотри у меня, Дёмин, — сказала она наконец. —
Я пока не понимаю, во что ты играешь. Но если из-за тебя тут ещё раз что-нибудь рванёт, я тебя прикрою быстро. Понял?
— Понял.
— И ещё, — добавила она. — Хватит шляться по хозяйственным помещениям, по кухне и где тебя не просили. Это не твоя территория.
— Хорошо.
— Иди.
— Разрешите совет?
Зина чуть не поперхнулась от удивления.
— Ну-ка… советчик тут нашёлся.
— Когда будете готовы поговорить по-настоящему — я к вашим услугам, — бросил я.
Развернулся и пошёл прочь к сараю, где лежал Шмель. Зина осталась сзади, хлопая глазами от изумления. Наш разговор уже назревал, но пока заведующая была к нему не готова.
Игорь сидел на корточках у Шмеля и осторожно перематывал братку бок, стараясь не дёргать лишний раз. Работал он молча, собранно, как будто не первый раз этим занимался. Рядом валялись бинты, пузырёк, тряпка, всё разложено по делу.
— Жар ещё есть, — бросил он. — Но уже не так колотит.
Я кивнул и присел рядом.
Шмель всё равно выглядел паршиво. Серый, губы пересохли, на висках лип пот, глаза то закрывались, то снова с трудом открывались, будто он каждый раз вытаскивал себя обратно не из сна даже, а из какой-то тёмной ямы, где проще было остаться.
— Давай сюда, — сказал я Игорю.
Он чуть сместился, освобождая место, но руки от бинта не убрал.
— Осторожно только, — сказал он. — Тут чуть сильнее тронешь — его опять корёжит.
— Я вижу.
Шмель повёл глазами. Сначала просто смотрел в мою сторону мутно, как через грязное стекло, потом всё-таки зацепился взглядом и узнал. Узнал — это было видно. Попробовал шевельнуться, сразу дёрнулся и тут же скривился, будто ему в бок снова вошло то, что мы оттуда еле вытащили.
— Лежи, — сказал я. — Не дёргайся.
Он сглотнул, облизал сухие губы и всё равно упрямо попробовал что-то выдавить. Голос шёл плохо, хрипло.
— Сын… — прошептал он.
Я наклонился ближе.
— Что?
Шмель с усилием вдохнул, и от этого у него даже скулы свело.
— Сын… коммерсанта… — выдал он по слогам.
Я сразу положил ладонь ему на плечо, прижал крепко, чтобы не рыпался.
— Тихо, — сказал я жёстко. — Тебе сейчас не базарить надо. Оклемайся сначала. Потом скажешь нормально.
Он будто ещё хотел дожать что-то одно, самое важное, то, ради чего и цеплялся за сознание, но силы кончились раньше. Глаза у него опять поплыли, взгляд сорвался в сторону, веки дрогнули и опустились.
Игорь коротко посмотрел на меня, потом затянул бинт, поправил край повязки и осторожно выдохнул.
— Упрямый.
— Воды давал? — спросил я.
— Понемногу, — ответил Игорь. — Больше не идёт. Сразу мутить начинает.
За спиной глухо стукнуло по косяку. Я поднял голову. В проходе стоял Рашпиль. Он посмотрел на меня и бросил:
— Надо перетереть.
Я и без этого понял, что пришёл он не просто так. Значит, что-то срочное.
Я вышел за Рашпилем наружу. Мы отошли за створку, в узкую щель между сараем и стеной, где нас не было видно от корпуса.
Рашпиль не стал тянуть.
— Тебе стрелку забили.
Я молча смотрел на Рашпиля, ожидая продолжения. Он стоял напротив, чуть вполоборота, будто не собирался задерживаться дольше нужного. Только сейчас в нём не было обычной ленцы и расслабленной наглости, с которой он раньше заходил почти в любой разговор. Сейчас он пришёл по делу, и это чувствовалось сразу.
— Через рыночного бегунка передали, — продолжил он. — Босяки с рынка базарить хотят.
— Где? — спросил я.
— Пустырь за гаражами. Сегодня вечером.
Я кивнул, уже складывая всё в голове в расклад. Не сказать, что неожиданно, примерно такого расклада я и ожидал. Потому понимал, что никакого настоящего «базара» там не намечалось. Разве что в качестве прелюдии.
Кто набивал мне стрелку, тоже было понятно сразу
— Жила. Он либо тянул время, либо щупал, сколько за мной реально стоит. А может, и то и другое сразу.
Рашпиль, видно, это по моему лицу тоже прочитал, потому что сам коротко кивнул и сказал:
— Да. Мне тоже не нравится. Пахнет не разговором.
Рашпиль помолчал секунду, потом спросил:
— Пойдёшь?
— Пойду, — я ни секунды не колебался.
Он снова замолчал ненадолго, переваривая.
— Помощь нужна? — сухо спросил он.
Прозвучало неожиданно, и я на него посмотрел внимательнее. Он спрашивал так, как будто уже окончательно решил, на какой стороне стоит.
— Я сообщу, если понадобится, — сказал я.
Рашпиль кивнул.
— Ладно, — бросил он. — Я рядом.
— Буду иметь в виду, — ответил я.
Он развернулся и ушёл первым. Я ещё секунду постоял у стены, слушая, как в сарае тяжело дышит Шмель. Неожиданно, конечно, прозвучало его предложение, но любопытно.
Это ещё не делало его своим. До своих Рашпилю было далеко. Слишком многое за ним тянулось, и такие, как он, за один день в новых людей не превращаются. Жизнь в детдоме вообще плохо располагала к чудесам.
Здесь, если человек и менялся, то не красиво, а кусками, через упрямство, выгодные и невыгодные выборы — в момент, когда уже нельзя сидеть на двух стульях и делать вид, что ты просто смотришь со стороны.
Но и пустым местом Рашпиль уже не был. А в нашем раскладе это значило куда больше, чем любые правильные слова.
— Ладно, — тихо сказал я сам себе и оттолкнулся от стены.
Надо было не думать про Рашпиля, а раскладывать, что делать до вечера. Время на такие вещи всегда кончалось быстро. Пока ты его вроде бы ещё чувствуешь и кажется, что успеваешь прикинуть и собрать людей, — время уже уходит.
Когда я вернулся, Игорь уже закончил со Шмелём. Тот снова благополучно отключился, только дышал с коротким сипом, будто даже во сне продолжал через что-то продираться.
Игорь сидел на табурете, упершись локтями в колени, и смотрел в пол перед собой. Когда я вошёл, он поднял на меня глаза.
— Что там?
Я ходить кругами не стал.
— Под вечер мне стрелку забили.
Игорь сразу подобрался.
— Кто?
— Через рыночного бегунка передали. Босяки с рынка хотят базарить на пустыре за гаражами.
Игорь аж со стула встал.
— Не ходи.
— Пойду.
— Ты вообще слышишь, что я говорю? — возмутился он. — Это ж галимая подстава.
— Конечно, подстава.
— Тогда на кой-чёрт туда соваться?
Я посмотрел на него спокойно.
— Потому что если я сейчас не выйду, подумают, что мы зассали.
Игорь ничего не ответил сразу, только смотрел на меня молча с упрямым выражением. Мой ответ ему не нравился, но мимо логики пройти он тоже не мог. Мы оба понимали одну простую вещь: в таких делах отказ от выхода никогда не означает, что драки не будет. Это значит только одно — место драки выберут уже без тебя, время тоже, и условия будут не твоими.
Игорь выдохнул и опустился обратно на стул.
— Ладно. Допустим. Но с какого хрена в этом раскладе рядом ещё и Рашпиль?
Вот этого я и ждал. Не сам вопрос даже, а то, как быстро Игорь к нему пришёл. Значит, уже начал разбирать расклад по частям.
— Именно поэтому и рядом, — сказал я. — Если он мутит, то у меня под рукой будет. Если не мутит… пригодится.
— Или вот как раз под рукой ответит нежданчиком.
— Если бы хотел неждануть, не приходил бы сам, — ответил я. — Передал бы через кого угодно и смотрел бы со стороны.
Игорь нахмурился.
— Может, он специально так и играет? Чтобы мы расслабились?
Я кивнул, не отрицая очевидного.
— Может. Потому и не делаем из него брата навек. Но и выкидывать в сторону сейчас тоже глупо. Он знает, что происходит на рынке, и уже засветился рядом со мной. Поэтому назад к своему прежнему раскладу ему теперь не вернуться просто по щелчку. Такие люди самые полезные ровно тогда, когда ещё не свои, но уже и не чужие до конца. На них надо смотреть внимательно, а не отталкивать по привычке.
Игорь помолчал. За это время Шмель на матрасе едва заметно дёрнул плечом и снова затих. Снаружи кто-то пробежал мимо, во дворе заорали, но сюда всё это доносилось как из другого мира.
— И сколько нас пойдёт? — мрачно спросил он наконец.
— Немного.
— Это сколько?
— Столько, чтобы не привезти за собой весь детдом, — улыбнулся я.
Игорь снова поднялся с табурета.
— Я с тобой.
Я усмехнулся одними уголками рта.
— Это и так понятно.
— Тогда собираем своих? — спросил он.
— Собираем.
— Здесь кто останется?
— Потом решим. Сначала соберём людей.
Игорь уже шагнул к выходу, но у самой двери задержался и обернулся.
— Всё равно хреново пахнет, Валер.
— А хорошо такие вещи и не пахнут, — хмыкнул я.
Игорь криво усмехнулся.
— Тоже верно.
Мы вышли из сарая.
Собрались быстро. Шкет притащил Копыто, Игорь и так уже был рядом, а Рашпиль подошёл сам, без приглашения, но и не полез вперёд. Встал чуть в стороне.
Очкарика я звать не стал. На стрелке нужны были не те, кто лучше работает языком и головой, а те, кто не поплывёт, когда запахнет жареным. У Очкарика были свои задачи, и цена у него пока была другая. Всё сразу в одну кучу валить было глупо.
Я обвёл всех взглядом и начал без раскачки:
— Под вечер выхожу на стрелку на пустырь за гаражами. Босяки с рынка хотят базарить.
Копыто сразу нахмурился, посерьёзнел.
— Толпой идём?
— Нет.
— Тогда как?
— Формально пойду я один.
Шкет хмыкнул, но промолчал. Пацанёнок уже успел понять, что в моём исполнении слово «формально» почти никогда не означало, что человек действительно остаётся один.
Игорь спросил сухо:
— Остальные?
— Остальные не светятся до нужного момента.
Копыто на это ничего не сказал, только перевёл взгляд на Рашпиля и спросил в лоб:
— А этот тоже пойдёт?
Рашпиль взгляд Копыта выдержал спокойно. Просто смотрел хмуро в ответ. Копыто шагнул чуть вперёд.
— Я вообще не понял, когда он тут с нами стал ходить, — жёстко сказал он. — Вчера ещё за перо хватался, а сегодня, выходит, уже в связке?
— Связку тебе пока никто не обещал, — сухо ответил Рашпиль.
— Ты мне не отвечай, — сразу вскинулся Копыто. — Я не с тобой разговариваю.
— Так и не разговаривай, — так же спокойно бросил Рашпиль. — Чего орёшь тогда?
Игорь резко поднял голову — не вмешался, но уже подобрался, понимая, куда всё идёт. Шкет тоже сразу напрягся, переводя глаза с одного на другого.
Копыто дёрнул подбородком в сторону Рашпиля.
— Я его рядом не поведу.
— А тебя никто и не спрашивал, поведёшь ты его или нет, — отрезал я.
Он сразу повернулся ко мне.
— Нет, спросить как раз надо. Мы тут с тобой с первого дня под нож лезли, а этот где был? Сидел и смотрел, кого ветер сильнее качнёт. А теперь что? Просто взял и влез?
Рашпиль на это только чуть сжал челюсть. Видно было, что ответить ему есть чем, но он держится. И это было даже полезно. Значит, понимает: один лишний рывок — и обратно его уже никто не подпустит.
Я посмотрел на Копыто, потом кивком отвёл его чуть в сторону.
— Закончил?
— Нет, не закончил, — отрезал он. — Я хочу понять, на кой-хрен он нам там нужен.
— Затем, что мне удобнее держать его рядом, чем гадать, где он стоит, — ответил я.
Копыто скривился.
— Очень удобно!
На этот раз заговорил Игорь, который подошёл ближе.
— Это всё красиво звучит. Но если на месте начнётся каша и он дёрнется не туда, поздно будет.
— Поэтому и идёт не один, — ответил я. — Сейчас он как человек на проверке.
Рашпиль чуть повёл подбородком.
— Нормально.
Он прекрасно слышал всё, что мы говорили. Копыто хмыкнул.
— Смотри-ка, ещё и «нормально» ему.
— Копыто, — обрубил я.
Пацан замолчал, но взгляд от Рашпиля не отвёл. Тогда я повернулся уже к самому Рашпилю.
— По тебе пока неясно, — прямо обозначил я. — Ты под сомнением и идёшь не потому, что я тебе верю. А потому, что в этой ситуации мне удобнее держать тебя рядом, чем гадать, где ты стоишь.
— Нормально, — повторил Рашпиль.
— И ещё одно, — добавил я. — Там, на месте, никаких своих решений через мою голову. Никаких «я сам знаю» и прочего дерьма. Сказал стоять — стоишь. Сказал двигаться — двигаешься. Дёрнешься вбок без команды — я тебя первым там и положу. Понял?
На секунду повисла пауза. Рашпиль смотрел прямо на меня. Взвешивал, блефую я или нет. Потом коротко кивнул.
— Понял.
Копыто после этого всё-таки не удержался:
— Это он сейчас понял. А потом, может, опять по-своему понимать начнёт.
— Тогда и разговор будет другой, — сказал я. — Но это будет уже мой разговор, не твой.
Копыто шумно выдохнул, будто проглотил что-то неприятное, но нужное. Спорить дальше не стал. И это тоже было важно — пацан услышал границу.
Я ещё раз обвёл всех взглядом. Шкет стоял настороженный, но уже собранный. Игорь — жёсткий, мрачный. Копыто — злой, но в узде. Рашпиль — на своём новом месте, пока ещё не внутри, но уже и не снаружи.
— Всё, — сказал я. — Закончили мериться, кто кому больше не верит. На это у нас времени нет. Сейчас важно не любить друг друга, а сделать так, чтобы после вечера у нас вообще осталось с кем ругаться дальше.
Шкет нервно усмехнулся.
— Мотивация, блин.
— Какая есть, — ответил я. — Копыто, пойдём на пару слов.
Мы отошли, Копыто всё ещё был набычен, раздувал ноздри и косился на Рашпиля.
— Ты остаёшься здесь, — сразу обозначил я.
Копыто аж дёрнулся от неожиданности.
— Это ещё почему?
— Потому что детдом — не пустырь за гаражами, — сказал я. — И если я уведу отсюда всех «тяжёлых», мы сами покажем, что дома у нас дыра. В прошлый раз Игорь оставался. Теперь твоя очередь.
Копыто недовольно скривился.
— Да кто сюда полезет прямо сегодня?
— Тот, кто увидит, что тут стало пусто.
Копыто сжал челюсть и отвёл взгляд в сторону. Не понравилось ему это, конечно. Он уже внутренне собрался идти на выход, а тут ему вместо пустыря выдавали детдом, двор, мелких и контроль за тем, чтобы всё не поползло обратно в старый расклад. Но главное он понял. Или хотя бы услышал.
Я хлопнул его по плечу.
— Спасибо за понимание.
— Ага… Пожалуйста…
Я ещё раз хлопнул его и вернулся к пацанам.
— Слушайте внимательно. Идти надо так, чтобы они не поняли расклад и сколько за мной реально стоит.
Я коротко разложил им план. Когда закончил, первым заговорил Шкет:
— Рисковый план, Валер.
— А других и не завезли, — подмигнул я.
Малой мотнул головой.
— Я не про это. А если там сразу толпа, ну туда-сюда?
— Значит, толпа, — ответил я. — Попробую сначала спокойно решить.
— Они ведь толпой и кинутся, — буркнул Копыто.
— Может, и кинутся, — я не стал отрицать.
Спорить тут было не с чем. Пустырь за гаражами для таких вещей и существовал. Там можно было встретить удар лицом к лицу.
— Всё. Общий расклад ясен. Дальше каждый держит своё. Сейчас расход, готовьтесь, настраивайтесь.
Оставался ещё один момент, который я не собирался пускать на самотёк. Новых пацанов вокруг нас становилось больше, но толку в этом не было бы ни на грош, если проверять их только разговорами. В детдоме верность вообще редко держалась на слове.
Я взглядом выцепил во дворе Жилу Кирилла. Не того Жилу, что с рынка, а нашего, детдомовского. Костлявого, настороженного, с вечно дёрганым лицом. Того самого, который пошёл в отказ в первый день, когда мы собирали наш первый круг.
Настало время его «определять», пока он не начал мешаться под ногами.
Сейчас Кирилл топтался у стены, делая вид, что ему до нас никакого дела нет, но уши у него давно были здесь.
— Кирилл, сюда подойди, — бросил я.
Он обернулся не сразу, будто надеялся, что зовут не его. Потом всё-таки подошёл. Плечи чуть подняты, взгляд скользкий, ноги будто уже заранее готовы обратно отступить.
— Чё надо?
— Работа есть.
Он сразу скривился.
— Какая ещё работа?
— Побудешь у Шкета на подхвате.
— Я на стрелку не пойду, — поспешил он пойти в отказ.
— А тебя никто и не зовёт, — ответил я спокойно. — Стоишь на точке здесь. Смотришь.
Кирилл нахмурился ещё сильнее.
— Это чё, я у малого шестерить буду⁈ Почему я?
— Потому что ты ещё не определился, с кем ты, — сказал я. — А я тебе помогаю определиться. В начале я тебя на другое положение звал, но ты отказался, — напомнил я. — Потому вакансии только такие остались. По крайней мере, для тебя.
Он посмотрел на меня внимательно. И понял. Не всё, конечно, но главное понял точно: это не просьба. Это был выбор, который откладывать дальше я ему уже не дам.
— А если сдристну? — спросил он в лоб.
Я не смягчал.
— Тогда не рассчитывай, что кто-то тебя потом прикроет, первым пойдёшь в расход.
Кирилл сглотнул.
Жёстко, но по-другому тут и не работало. В детдоме слишком долго все жили по правилу, что любой выбор можно отложить, пересидеть, переждать, а потом прибиться к сильному уже после драки. Я как раз эту привычку и ломал.
Кирилл отвёл глаза, потом снова поднял.
— Я понял… — выдавил он из себя, принимая, что дальше юлить не выйдет.
Меня это как раз устраивало. Храбрецов на словах тут и без него хватало. Мне нужен был конкретный шаг.
Я подозвал Шкета.
— Шкет.
— Чё?
— Тут у нас человек на испытании. Поставишь его так, чтобы не мешался, но и не потерялся. Ну и объяснишь, как грамотно работать.
Шкет тут же покосился на Кирилла уже совсем другими глазами.
— Сделаем.
Шкет кивнул, и у него на лице даже мелькнуло что-то вроде интереса. Ему явно понравилось, что у него теперь не только поручение, но и свой проверяемый. Это было правильно. Система оживает тогда, когда каждый уже хоть чуть-чуть отвечает за кусок общего дела.
— Пошли, — сказал Шкет Кириллу. — Только не тупи.
Кирилл дёрнул плечом.
— Без тебя знаю.
— Ну-ну, — хмыкнул Шкет.
Они отошли, Кирилл всё ещё был напряжён, как натянутая проволока, но условия принял.
К вечеру детдом уже пропитался напряжением. О стрелке знали все — кто-то больше, кто-то меньше. И каждый прекрасно понимал, что стоит на кону. Падать в грязь лицом нам нельзя было ни в коем случае. Я это понимал лучше остальных.
Я ловил на себе взгляды. Бывшие рашпилевские смотрели уже не так, как раньше. Сейчас в их глазах был осторожный интерес, они видели во мне новую силу, но ещё не до конца поняли, насколько она надолго. Им было непривычно видеть нас рядом — меня и Рашпиля. Такая картинка сама по себе уже работала.
Младшие тоже пребывали в напряжении. Фантик стоял у стены и делал вид, будто возится со шнурком, а сам не сводил с нас глаз. Сопля забыл и про свои вкладыши, и про жвачки, и про всю свою утреннюю мировую дипломатию. Для них тоже было что на кону, и переживали они как за себя.
В назначенное время мы с пацанами собрались за сгоревшим сараем, подальше от чужих глаз.
Игорь был собран. Ни одного лишнего движения, ни одной лишней эмоции на лице. Когда он таким становился, рядом лучше было даже шутки не отпускать — они от него просто отскакивали. Шкет, наоборот, заметно нервничал, но даже в этом нерве не было суеты. Рашпиль стоял уверенный в себе.
Я подошёл к тачке, забросанной ветками так, что издалека не разглядишь.
— Давай, — бросил я.
И мы быстро взялись за дело. Смахнули листву и ветки с капота, с крыши, с багажника. Рашпиль ладонью согнал сухой ворох с лобового, Игорь стряхнул листья с двери, Шкет прошёлся по крыльям так старательно, будто готовил машину не к мутной стрелке, а к выставке достижений народного хозяйства.
Двигать на тачке было опасно. Машину легче засечь, легче запомнить. Но без неё план терял половину зубов. Значит, риск был не лишним понтом, а частью захода.
От автора:
«Американские горки» советского попаданца. Глубинное государство, спецслужбы, мафия — один против всех. Реалистично. Без роялей. https://author.today/work/489344
Я открыл водительскую дверь. И вот тут, как и следовало ожидать, чуть сцепились Игорь с Рашпилем. Игорь уже шагнул к переднему сиденью, когда Рашпиль двинулся туда же и лениво, будто между делом, бросил:
— Я спереди.
Игорь сразу повернул к нему голову.
— С чего это?
— С того, что дорогу знаю. И если чё, быстрее выйду.
— А я, значит, не выйду? — сухо спросил Игорь.
— Я не про это, — сказал Рашпиль. — Просто спереди мне удобнее, а ты сзади присядешь.
— Присядешь ты, — отрезал Игорь.
Шкет мгновенно замер, ещё держа листья в руке. Я захлопнул водительскую дверь, чтобы оба на звук повернулись ко мне.
Оба повернулись, уже взвинченные.
— Игорь — впереди, — отрезал я.
Рашпиль медленно повернул ко мне голову.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Думаешь, я в дороге что-нибудь выкину?
— Думаю, ты сзади прекрасно доедешь.
Рашпиль несколько секунд молчал. Видно было, что ему не нравилось решение. Для меня же это была отличная возможность посмотреть, как он поведёт себя дальше. Если сыплется уже сейчас, то и потом посыплется, когда ситуация будет острее.
Рашпиль злился, я видел, как ему тяжело сдерживаться. Ещё бы, привычка штука такая, от которой не отмахнуться просто так. Он ещё долго будет догонять. А привык же Рашпиль к тому, что он всегда на первых ролях.
Наконец Рашпиль шагнул к задней двери и бросил с сухим ядом:
— Недолго тебе там ездить.
— Доеду. Не переживай, — огрызнулся Игорь.
— Я за тебя переживаю? — Рашпиль усмехнулся уже открытее. — С чего бы.
— Хватит, — отрезал я.
Игорь сел впереди, тяжело. Рашпиль полез назад с видом, будто сам себе делает одолжение уже тем, что вообще едет с нами. Шкет устроился рядом с ним, заметно довольный уже тем, что оказался внутри этой истории, а не остался махать ручкой вслед из ворот.
Я сел за руль и на секунду замер, чувствуя ладонями шершавость старого руля. Машина была уставшая, не первой молодости, но это была вполне рабочая тачка для поставленных сегодня задач.
Сзади Рашпиль сухо спросил:
— Заводить будешь или мы тут до ночи посидим?
— Подожди, — сказал я, вставляя ключ. — Успеешь.
Шкет хихикнул.
— Во, нормально сказал.
— Ты помолчи лучше, — бросил Игорь, глядя в зеркало заднего обзора.
— А я чё? Я вообще атмосферу разряжаю.
Рашпиль усмехнулся в темноту салона.
— Пусть трещит.
Я провернул ключ. Стартер сухо провернул мотор раз, другой, потом двигатель кашлянул, дёрнул кузов и всё-таки схватился. Машину чуть тряхнуло, под капотом затарахтело неровно, но уверенно. Фары пока не включал.
Я коротко глянул на Игоря.
— Всё нормально?
— Нормально, — ответил он.
Потом посмотрел в зеркало на Рашпиля.
— Ты тоже без сюрпризов.
Он пожал плечами.
— Пока ты сам не начнёшь.
— Не начну.
Шкет устроился удобнее, прижав колени, и глядел то в окно, то на приборку с азартом.
— А музыка есть? — вдруг спросил он.
Игорь медленно повернул к нему голову.
— Ты сейчас серьёзно?
— А чё? Было бы зашибись!
— Я тебе сейчас сделаю зашибись, ты не понтоваться едешь, — отрезал Игорь.
— Всё-всё, молчу, — быстро ответил Шкет.
Я тронулся. Колёса мягко перекатили по утоптанной земле, и в этот момент Кирилл, стоявший у ворот, начал их медленно открывать. Время я рассчитал так, чтобы выезжать во время детдомовского ужина, который как раз сейчас начинался.
Ворота медленно открылись, и я выехал со двора. Мы быстро вышли на дорогу, и детдом быстро остался за спиной, целиком уйдя в отражение зеркала вместе с воротами.
За стеклом тянулся обычный вечер девяносто третьего: пыльная дорога, редкие прохожие, серые заборы.
— Далеко ехать? — спросил Игорь.
— Не очень, — ответил Рашпиль сзади. — Если без фокусов, минут через несколько будем.
— А если с фокусами? — тут же вставил Шкет.
— Тогда ты первый узнаешь, — сказал я.
Пацанёнок на секунду замолчал, потом всё-таки хмыкнул:
— Лады, а окно можно открыть? Душно как в бане.
— Не надо, — сказал я, не отрывая глаз от дороги.
— Почему?
— Потому что едем не кататься и рожей, торчащей из окна, светить не надо.
Шкет фыркнул, но ручку, за которую уже взялся, отпустил. Только уселся удобнее и стал смотреть в боковое стекло.
Вечер уже начался, но до полной темноты оставалось ещё часа пол. Для нас это было даже кстати. Света хватало, чтобы не влететь в яму и не выдавать себя фарами там, где не надо.
Я вёл через дворы, не вылезая на лишние открытые куски дороги. Там, где можно было срезать мимо гаражей, я срезал. Там, где лучше было ехать медленнее, но не мелькнуть у чужих окон, сбрасывал ход. Слева тянулись облупленные пятиэтажки, справа темнели сараи, ряды гаражей и глухие заборы.
В одном дворе под фонарём на лавке толпились какие-то пацаны, и я сразу увёл машину в соседний проезд, не давая им лишнего шанса нас разглядеть. В другом дворе из темноты выкатился пацан на велике, и мне пришлось чуть принять в сторону.
Игорь всё это время сидел спереди молча. Смотрел вперёд и по сторонам. Сзади тоже стало тише. Даже Шкет перестал тарахтеть. Рашпиль тоже ничем не выдавал беспокойства.
— Далеко ещё? — наконец спросил Игорь, нарушив тишину.
— Почти приехали, — ответил я.
Рашпиль сзади добавил:
— Если справа сейчас свернёшь, будет короче.
— Я знаю, — сказал я.
Он ничего не ответил, только усмехнулся себе под нос.
Подъехали мы не в лоб к пустырю, а с обходом, через край гаражей. С пустыря машина сейчас почти не читалась: темнота поджимала, гаражи ломали силуэт, а тень от старых железных ворот ещё больше съедала её контур. Именно так мне и надо было.
— Нормально встали, — тихо сказал Игорь.
— А то, — ответил Шкет сзади, уже шёпотом.
Я заглушил мотор.
— Всё, приехали, — сказал я.
Шкет сразу подобрался. Он старался держать лицо, но сейчас по нему всё равно было видно: переживает. Я повернулся к нему.
— Остаёшься в тачке. Делай всё как договаривались. Но раньше времени не дёргайся.
— Да, — ответил он быстро.
— Помнишь, что делать?
Он сглотнул и кивнул твёрже:
— Угу…
Я ещё секунду посмотрел на него.
— Если что — не геройствуй, — сказал я. — Делаешь ровно так, как я сказал, и не мандражируешь.
— Понял, Валер…
Я кивнул и выбрался наружу.
Сразу оглядел край пустыря. В сером вечернем свете всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть для плохого разговора: жёсткая, буграми земля, редкая колючая трава и ржавая арматура соседствовали со старой покрышкой и блестевшим битым стеклом. За спиной остались облезлые гаражи. Дорога шумела где-то неподалёку, но сам пустырь был как мёртвая зона, в которой никто случайно не появлялся.
Игорь и Рашпиль выбрались из машины.
Я показал Рашпилю в сторону, на правый край пустыря у старых гаражных коробок.
— Рашпиль, вон туда встань. Видишь пролом и угол? Оттуда выйдешь, если дёрнутся.
Он прищурился, глянул туда, куда я показал, и кивнул.
— Вижу.
— Не высовывайся раньше времени.
— Ага.
Потом я повернулся к Игорю и ткнул рукой в другую сторону, левее, ближе к бугру с железками, откуда можно было быстро срезать дистанцию.
— Игорь, ты вон туда. Если начнут-таки гасить — переключайте на себя. Не раньше.
Игорь коротко кивнул.
— Понял.
Оба двинулись на свою точку.
Я вдохнул сырой вечерний воздух и пошёл в центр пустыря один. Под ногами хрустело стекло, ветер шевелил волосы приятной прохладой.
Я дошёл до середины, остановился и сунул руки в карманы. Огляделся, повернув голову влево, потом вправо, будто просто осматривал место, а сам быстро отмечал, где могут сидеть в тени, откуда удобнее выйти, где бы я сам ставил людей, если бы хотел прессануть.
Нормальный пустырь для плохих решений.
Некоторое время ничего не происходило. Потом из темнеющего края начали выходить фигуры.
Сначала Жила. За ним, чуть шире, выходили рыночные. Заходили расслабленно, показушно, заранее уверенные, что перевес у них и потому можно не торопиться.
Один крутил в пальцах цепь. У второго в руке было что-то короткое и тяжёлое — не то монтировка, не то кусок трубы, обмотанный у хвата тряпкой… Всего человек двадцать. Целый взвод.
Жила поглядывал на меня с почти жадным интересом. Было видно, что он ждал другого. Или что я не приду вовсе, или что приду с детдомовской толпой, начну орать, заводиться и сам подарю им удобный повод сразу перевести всё в мясо. Но я стоял один и спокойно.
Один из рыночных, державший цепь, первым нарушил тишину.
— И это всё? Ты чё, один пришёл, где толпа⁈
— Меня одного хватит, — ответил я.
Он хмыкнул, но не сразу нашёл, что сказать дальше. Первая трещина по ожиданию уже пошла. Они хотели видеть испуг, оправдания или хотя бы внутреннюю суету, а получили меня.
Толпа Жилы остановилась напротив. Жила остался чуть сбоку, будто не хотел лезть первым, но и прятаться за чужими спинами не собирался. Остальные встали удобным полукругом, чтобы при необходимости можно было сместиться и закрыть меня с двух сторон.
— Ты, значит, Дёмин? — бросил один из них.
Я поначалу решил, что он пришёл с пустыми руками, но теперь увидел в его руках кастет.
— Допустим.
— Допустим? — он усмехнулся.
Слева тихо звякнула цепь в пальцах у одного из босяков. Он уже не крутил её так вальяжно, как на подходе.
Жила наконец подал голос:
— Ты смелый, Дёмин. Я думал, не выйдешь.
— А я думал, ты сам придёшь говорить, — ответил я. — А не приведёшь с собой полрынка.
— Это ещё не полрынка, — хмыкнул Жила.
Тот, что с трубой, чуть переступил с ноги на ногу.
— Слышь, хорош ломать комедию. Тебя сюда не шутки шутить звали. Слушай сюда, ты в последнее время слишком резко начал мелькать. Там, где тебя не спрашивали. И не с теми людьми, с кем тебе бы стоило.
— Это ты сейчас про кого? — я медленно перевёл взгляд на пацана.
Жила, и так возбуждённый, начал зло шипеть:
— Ты не путай, слышь⁈ Ты влез не в своё.
Я ничего не ответил. Пусть раскроются. Жила сплюнул в сторону и продолжил увереннее, потому что молчание всегда кажется таким людям уступкой.
— Ты тут, я смотрю, резво побежал. Людей трогаешь, рамсы двигаешь, по рынку шныряешь, в чужие дела нос суёшь. А потом удивляешься, что тебя позвали сюда.
Жила начал расходиться.
— Я тебе сразу пояснил, что далеко не уедешь. В детдоме можешь хоть царя из себя строить. Здесь не детдом.
— А что здесь? — спокойно спросил я.
Жила на секунду сбился, но быстро продолжил.
— Здесь место, где за косяки платят. А ты косяков наделал уже на хороший счёт.
Базар пошёл по делу. Я молча ждал. Жила даже палец загнул, будто вёл бухгалтерию.
— Первое. Руки в крысу распустил толпой! Второе. В рынок полез! Третье. Детдомовских своих распустил так, будто вам теперь всё можно. Четвёртое. Из-за тебя люди время потеряли, суету подняли и нормальный расклад поломался.
Пацан с цепью усмехнулся:
— Короче, ты сейчас либо понимаешь, что попутал, либо мы тебе по-простому объясним, сколько это стоит.
— И сколько же? — я перевёл на него взгляд.
Жила назвал сумму. Типичный заход: зарядить такие бабки, которых у тебя по определению нет, а потом уже из этого долга лепить всё, что удобно — беготню, унижение, вину навсегда. Он криво усмехнулся, явно довольный, что разговор наконец пошёл по старой знакомой колее.
— Это только за начало. А там, если по уму считать, у тебя и побольше набежит, и на счётчик я тебя поставлю!
— За что такие бабки-то, пацаны?
— В смысле?
— В прямом. За что конкретно бабки?
С цепью хмыкнул, будто я туплю специально.
— Тебе только что объяснили.
— Нет, — сказал я. — Мне только что перечислили, что вам не понравилось. Это не одно и то же.
— Ты умного не включай, слышь!
— А я и не включаю. Я интересуюсь, за что должен вам платить. За то, что Жила полез туда, куда его не звали? У меня, так-то, и у моих пацанов вокруг ситуации свой расклад был.
Слева кто-то тихо цыкнул. Жила тотчас вскинулся.
— Ты базар-то фильтруй.
— А ты слова подбирай, когда в счёт лезешь, — ответил я. — Ты сейчас на что бабки вешаешь? Это ты ко мне пришёл, а не наоборот. Или ты пацанам ситуацию до конца не обозначил?
Жила вздрогнул, я заметил, как на него начали коситься его же пацаны. Думаю, что ситуацию он им действительно не рассказывал в таком виде, в каком она была на самом деле. Он тотчас понял, куда я веду, и подался ближе.
— Ты, по ходу, не понял, с кем базаришь.
— Нет, это ты не понял, с кем говоришь, — сказал я. — Ты пришёл мне предъявлять. Так предъявляй по-людски. Сначала пацанам объясни, вокруг чего рамс пошёл.
Цепной перестал качать железкой — держал её в руке и смотрел внимательнее. Здесь и была слабая точка их захода. По факту они лепили «долг» с потолка. И только сейчас до босяков начало доходить, что суть предъявы они, походу, не знают до конца.
Жилу это не могло устраивать.
— Слышь, ты меня толпой прессанул, — начал заводиться он.
— Так было за что?
У Жилы аж глаз дёрнулся.
— Слышь…
Я видел, что ему надо срочно меня заткнуть, но прежде, чем он сорвётся, я продолжил:
— Нет, это ты слышь, — перебил я. — Ты пацанам пояснил расклад? Что ты ко мне в детдом своих послал, что мелкого у меня избили? Или, по-твоему, я глаза на это закрою⁈
Я специально давал информацию дозированно. Шёл ли я на риск? Да, если бы сказал основную причину разлада — волка, лежавшего в сарае в детдоме. Но я понимал, что Жиле качать в эту сторону тоже не с руки.
— Ты вообще попутал! — рявкнул Жила. — Ты кто такой, чё ты моросишь? Последний раз по-хорошему говорю! Либо признаёшь, что попутал, и встаёшь на счёт, либо дальше уже без разговоров!
— Тогда давай последний раз по-хорошему, — ответил я. — Вы сейчас разворачиваетесь, а Жила включает башку и до вас ситуацию доносит как она есть, а не как хочется.
Я не договаривал сознательно. Такая туманность оставляла отличный оперативный простор и нагоняла жути.
— А там вы уже сами решите — стоит в такую тему впрягаться, на которую вас Жила повёл. И стоит ли это того, чтобы потом проблемы разгребать.
— Жила, чё он говорит? Слышь, поясни? — последовали вопросы из толпы.
— Да он херню несёт… я ж сказал, что он меня толпой в крысу мочканул, пацаны…
Я понимал, что аргументов у него нет. Сейчас ему надо либо вскрываться, либо срывать базар. Моя тактика начала работать верно. Из-за того, что я пришёл на пустырь один, базар в принципе стал возможен, и только из-за этого драка не началась сразу. А именно на это — на мгновенную драку — Жила и рассчитывал.
И вот теперь, когда базар свернул не туда, Жила занервничал — по сути, у него остался один-единственный вариант. Развязать драку прямо сейчас.
Сдавать назад он уже не мог. Слишком много глаз вокруг.
Жила тотчас рванул на меня, пытаясь пробить нежданчик. Я ждал именно этого.
Я шагнул навстречу раньше, чем Жила успел закончить свой разгон, подбил его руку снизу и сразу врезал кулаком в подбородок. Голова у Жилы дёрнулась, он сбился, и я тут же добавил коленом, укладывая его на землю.
Жила рассчитал верно. Сейчас, когда началась драка, никто бы уже не стал выяснять никаких первопричин.
— Ты чё, сука⁈
Пацан с цепью рванул почти одновременно. Я успел увидеть, как железо блеснуло в сером свете, и сместился ровно настолько, чтобы цепь прошла мимо, только чиркнув воздух у груди. Не давая ему второго замаха, я ударил ногой ему в колено. Он матюкнулся, качнулся, и в этот момент слева уже летел пацан с трубой. Остальные тоже не собирались долго думать — вся толпа рванула на меня, как стая разъярённых собак.
Я не собирался размазывать сцену в махач на полпустыря, вставать «по-честному», мериться с ними хоть чем-то и доказывать, кто жёстче.
Это была бы их игра. А мне надо было сломать именно темп. Поэтому всё должно было случиться быстро. Настолько быстро, чтобы даже свои не успели толком вдохнуть.
О том, что случилось дальше, я даже своих не предупреждал…
От автора:
Теплое ламповое ежедневное чтиво про жизнь попаданца в нашем мире. Читайте: https://author.today/reader/509103/
Я не стоял там, где они рассчитывали меня зажать. Сразу попятился вбок, на короткую и неудобную для них дистанцию, чтобы они не успели снова сложиться полукругом и навалиться разом, а краем глаза уже ловил момент.
Они ещё думали, что всё идёт по их сценарию, где толпа всегда сильнее одного. Именно поэтому, когда с двух сторон от пустыря в них одновременно полетели две заранее приготовленные дымовухи, у них на полсекунды просто выключилась картинка. Одна шарахнулась о землю возле Жилы, вторая — ближе к цепному, с сухим хлопком и густым, едким выхлопом.
Дым пополз быстро, низко, по пыли и щебню, сразу съедая ноги, ломая обзор и превращая их красивую кучность в кашляющую, матерящуюся свалку.
— Чё за херня⁈ — рявкнул кто-то из рыночных, отскакивая назад.
— В стороны! В стороны! — крикнул другой.
Жила дёрнулся влево, цепной — вправо, пацан с трубой вообще шарахнулся назад, и ровно в этот момент с края пустыря ударили фары. Свет резанул сквозь дым, выхватил из него спины, локти, вытаращенные глаза и злые кашляющие рожи, а я уже вытащил ствол, который забрал у татарина на рынке.
— Стоять! — рявкнул я так, что даже сквозь кашель услышали все. — Завалю на хер, кто рыпнется.
Вот теперь их качнуло по-настоящему. До этого у них ещё оставалась надежда, что это какая-то мутная подстава, дым, фары, понт, сейчас поймут рисунок и снова навалятся. Но когда из дыма и света на них уже смотрело чёрное дуло, схема у них в головах сломалась окончательно. Пацан с трубой замер как прибитый. Цепной, пригнувшийся от дыма, так и остался в полусогнутом виде и, похоже, сам это понял только через пару секунд. Жила зло щурился, кашлял, матерился сквозь зубы, но тоже не шёл. Он слишком быстро понял, что это уже не детдомовский рамс, где можно дожать толпой, а лотерея, в которой первый смелый вполне может стать первым трупом.
Но я видел и другое: до конца они всё равно не верили. Думали, что я сейчас держу их на понте. Именно это надо было ломать сразу, пока они не начали собирать себя обратно.
Я перевёл ствол вниз и выстрелил в землю перед ними.
Хлопок шарахнул по пустырю так, что даже через кашель и мат он прозвучал как удар лопатой по пустому железу. Пыль, мелкий щебень и сухая грязь брызнули вверх. Пацан с трубой отшатнулся так резко, будто выстрелили ему прямо под ноги. Жила дёрнулся назад уже без всякой гордости. Цепной инстинктивно прикрыл лицо локтем, хотя пуля ушла в землю. Даже те, кто стоял с краёв, теперь увидели главное: это не понт.
Вот теперь всё замерло по-настоящему. Дым ещё тянулся по земле, фары резали его неровными полосами, кто-то кашлял, кто-то шипел сквозь зубы, но вперёд не шёл никто. Все смотрели то на ствол, то на свежую воронку в пыли.
Я поднял взгляд на их лица:
— Следующей завалю.
Никого отдельно я пальцем не показывал. И это было правильно. Пусть каждый примерит на себя свою судьбу сам.
После такого толпа перестаёт быть толпой. Она начинает распадаться на отдельных пацанов, каждый из которых уже думает не про общий наезд, а про собственную шкуру. Именно это с ними и произошло. Их красивая кучность, с которой они ещё минуту назад шли на меня, рассыпалась, закашлялась и потеряла стержень.
— Жила, ты чё, охренел? — бросил кто-то с края, не сводя глаз со ствола. — Ты говорил, детдомовский рамс.
— Да он на понт берёт, — зло выплюнул Жила, но голос у него уже дрогнул сильнее, чем ему хотелось.
— Ну так иди проверь, — сказал я.
Жила не пошёл. Никто не пошёл. Таких желающих не нашлось.
Я поднял руку — слева молча вошёл Игорь. Справа, из тени гаражей, показался Рашпиль.
Для Жилы это был вообще отдельный удар. Я увидел, как у него даже лицо чуть повело. Потому что теперь он видел не просто ещё одного человека на моей стороне. Он видел, что тот, кого он ещё недавно мог считать своим кентом, теперь стоит уже не рядом с ним, а рядом со мной.
— Я же сказал, — заговорил я, — что теперь со старшими в раскладе. А Жила тему попутал.
Никто теперь не перебил и не дёргался.
— Кто что хочет предъявить прямо сейчас — с ветерком прокачу. Выскажите предъяву Шмелю. Желающие есть?
Я чуть повёл стволом в сторону машины и добавил:
— Пацаны, проводите тех, кто предъяву хочет кинуть. А остальные — свалили.
Один из рыночных первым сорвался:
— Слышь, Жила, ты чё не сказал, что это со взросляками рамс?
Вот это было, пожалуй, самое вкусное. Потому что в один миг главный вопрос сменился. Ещё недавно они пришли спрашивать с меня. А теперь уже спрашивали со своего.
— Да ну его на хер, — бросил второй, пятясь. — Я валю.
— И я, — сразу отозвался ещё один. — Это не тот базар.
— Пацаны, вы чё?.. — начал Жила, но поздно.
Его уже не слушали.
Рыночные начали выходить из невыгодного захода. Быстро, нервно и уже без прежней уверенности. Потому что одно дело — приехать ставить на бабки борзого детдомовского. И совсем другое — внезапно понять, что перед тобой уже не мальчик с гонором, а волки.
Цепной ещё пытался держать лицо. Стоял, щурился в свет, молчал, будто искал, как бы это всё откатить обратно. Но и он уже не шёл вперёд. Он держал цепь в руке, но уже понял, что зашли рыночные не туда.
Толпа начала стремительно рассасываться.
А Жила остался.
Уйти вместе со всеми он не мог. Остальные ещё могли потом отбрехаться: мутный заход, не тот рамс, лишнее пошло. А он не мог. Он сюда привёл толпу. Он всех собирал… продавал. Но главное — именно на него был направлен ствол моего пистолета.
И Жила теперь стоял посреди пустыря один.
Сначала он ещё не понял, что остался один по-настоящему. Всё крутил головой, ловил глазами своих, будто сейчас кто-нибудь всё-таки вернётся. Но никто не возвращался.
— Э, стоять! — рявкнул Жила в темноту вслед уходящим. — Вы куда? Пацаны!
С края пустыря ему отозвались не сразу. Потом чей-то голос зло и глухо бросил из темноты:
— Сам стой. Ты нас в порожняк вписал!
— Да вы чё несёте? — вскинулся Жила. — Тут всё ровно было!
— Сам с ним теперь и базарь, — бросил другой голос. — Это уже твой косяк.
Жила стоял посреди пустыря, переводя взгляд с одного темнеющего силуэта на другой, и я видел, как до него медленно и очень зло доходит простая вещь: назад их он уже не соберёт.
Он выругался сквозь зубы, коротко, с ненавистью, уже не зная, кому именно. Потом медленно повернулся обратно ко мне.
Теперь это был уже совсем другой разговор.
— Старшие, значит? — скривился он. — Ты, я смотрю, красиво завернул.
— Я не заворачивал, — сказал я. — Я тебе сразу показал, что пришёл не один. Просто ты не сразу понял.
Жила глянул на машину, на фары, потом на Рашпиля и медленно покачал головой.
— Продался Рашпик… — процедил он.
Хорошо, что Рашпиль не услышал, а следом Жила снова обратился ко мне.
— Думаешь, тебя это спасёт? — спросил он.
— Думаю, что тебе надо не обо мне заботиться, — ответил я. — Ты и без меня себе лихо могилу роешь.
— Сильный заход, — прошептал Жила. — Для детдомовского.
— Привыкай, — ответил я.
Жила аж поёжился от этого слова. Парень он был сообразительный и потому хорошо понимал, что, когда я говорил про рытьё могилы собственноручно, я нисколечко не преувеличил. Расклад для этого пацана на максимальных скоростях катился в пропасть.
— Ты кого тут из себя строишь? — выдал Жила с истерической ноткой.
Рашпиль справа коротко хмыкнул. Игорь вообще молчал. Стоял и смотрел.
— Хреновая ситуация, Жила, — я вздохнул. — Честно, и врагу такого не пожелаешь. Вот только проблема в том, что ты сам себя в такую ситуацию загнал. И заставил меня ставить тебя перед выбором. Выбирай теперь — у тебя есть два варианта, и оба откровенно дерьмовые.
— Ты о чём… — прошипел Жила.
— О том, что ты либо прямо сейчас садишься в тачку и мы подвозим тебя к Самату, где ты используешь всё своё красноречие, чтобы выдернуть его на встречу со мной завтра…
Я намеренно сделал паузу, давая пацану переварить момент.
— Либо чё… — не выдержал он.
— Либо я пошлю туда одного из близнецов и скажу, что Жила исчез.
— С хрена ли я исчез, ты чё, мне угрожаешь? — тотчас вспылил он.
— Рот закрой! — оборвал я.
Он осёкся, глядя на пистолет в моей руке.
— А исчез ты потому, что это твой единственный шанс сохранить свою шкуру целой. Ты сам на ровном месте приплёл к проблеме Самата проблему с пацанами. Думаю, что ты понимаешь — за сегодняшнее они с тебя будут спрашивать.
— Заткнись, — выдохнул он от злости, которая не знала, куда себя деть.
Он стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном. Жила злобно щурился, но уже слушал — выбора не было.
— Я-то заткнусь, — продолжил я. — А вот ты сюда привёл людей и остался ни с чем. Со стороны понимаешь, как это будет выглядеть? Рынок зашёл на детдом, не вывез, посыпался. Представляешь, как у Самата глаза на лоб полезут, когда ему сообщат? Я потому и говорю, что у тебя единственный шанс выжить — испариться.
У него зло блеснули глаза.
— Ты…
— Подожди, — оборвал я. — Ты не горячись понапрасну — делу не поможешь, а нервные клетки не восстанавливаются. Да и вообще я что, по-твоему, не человек?
— Ты чудовище…
— Разве чудовище стало бы предлагать тебе вообще какие-то варианты? — я вскинул бровь.
— Оба дерьмовые?
Я лишь развёл руками — мол, что есть, то есть.
— У меня не дерьмовый вариант — это опция только для своих, — я подмигнул. — Или ты готов выслушать?
У Жилы хоть и было три класса образования в лучшем случае, но куда я клоню, пацан понял сразу.
— Говори…
Перед тем как продолжить, я перевёл взгляд поочерёдно на своих пацанов и кивком показал обоим идти к машине и ждать меня там. Оба, видно, что не хотя, но сделали ровно то, что я прошу.
Я дождался, пока Рашпиль и Игорь отошли к тачке, и вернул взгляд на Жилу.
— Я выворачиваю всё так, будто ты лицо не уронил, а перевёл в нормальную плоскость и всё порешал так, что никто никому не оказался должен. А Самату ты тогда в уши нальёшь, что непонятка была со мной — личная. Я подтвержу.
Жила внимательно слушал, аж замерев. Тот расклад, который я ему предлагал, по сути означал, что он выйдет сухим из воды. И мало того, сухим, так ещё и уважение у пацанов заслужит.
— И за это я даю тебе выход к Самату? — уточнил он.
Я широко улыбнулся и медленно покачал головой.
— Не, Жила, не угадал — это условие было на прошлый раз, когда мы с тобой на заброшке договаривались. Сейчас оно уже по умолчанию. А теперь ты столько делов наворотил…
Вот тут пацан завис по-настоящему. Просто внутри у него всё сбилось на секунду. Я предлагал ему вариант, при котором он мог забыть события двух последних дней, как страшный сон. Я видел, как у него дёрнулся язык. Но экземпляр он был упрямый и потому снова попытался сопротивляться.
— Ты не выкупаешь вообще, куда лезешь.
— Это ты не выкупил, куда пришёл, — сказал я.
Он попробовал ещё раз собрать остатки лица.
— Думаешь, ты сейчас умный самый? Думаешь, если фары включил и двух своих притащил, уже вверх залез?
— Я думаю, что ты уже вниз поехал, — ответил я. — И сейчас от тебя зависит, как глубоко.
Жила со скрипом стиснул зубы.
— Самат меня за это… Ты не понимаешь… — выдохнул он.
— Нет, это ты понимаешь слишком хорошо, — сказал я.
И дальше я сделал то, чего он явно не ждал.
— Не хочешь — не надо, — сказал я спокойно. — Значит, останешься с этим сам.
Он резко поднял на меня глаза.
— В смысле?
— В прямом. Всего хорошего.
Я сделал шаг в сторону, будто разговор для меня уже правда закончился. И вот тут его перемкнуло от паники. Он слишком хорошо понял, что если я сейчас действительно отвернусь, дальше ему останется только самому нести на себе весь этот груз.
— Стой, — выдохнул он.
Я остановился, но не обернулся сразу.
— Ну?
Жила сглотнул.
— Давай без этой херни, — сказал он. — Я сам разрулю.
Я повернул к нему голову.
— Уже разрулил.
— Можно по-другому. Без Самата.
— Нельзя.
— Я могу занести, — выпалил он быстрее, чем, наверное, хотел сам. — Или… потом закрыть вопрос. По-нормальному.
— «По-нормальному» ты свой шанс уже просрал.
— Тогда как ты хочешь?
Вот тут я и повернулся к нему полностью.
— Наконец-то правильный вопрос.
Жила хотел что-то возразить, но запнулся, сам поняв, что это всего лишь трёп. Медленно поднял на меня взгляд.
— Чё надо… — едва слышно спросил Жила. — Чтобы этот вопрос закрыть? Я на всё готов…
— На всё?
— Да.
— Ну тогда слушай.
Я посмотрел на Жилу ещё секунду, потом чуть наклонился к нему ближе и заговорил тихо, чтобы слова ушли только ему в уши и сдохли там, не долетев ни до Игоря, ни до Рашпиля.
Сначала он не понял. Просто смотрел на меня с последней остаточной яростью. Ждал, наверное, что я сейчас дожму его новой угрозой, ещё раз ткну носом в провал или начну ломать дальше в открытую. Но смысл был другой. И когда до него наконец дошло, что именно я ему предлагаю, Жила замер.
Даже дышать стал иначе. Медленнее. Осторожнее. Провёл языком по пересохшим губам, отвёл взгляд в сторону, потом вернул обратно.
Я не торопил. В таких местах главное — не мешать человеку до конца услышать собственную безысходность.
Жила ещё раз облизал губы и спросил:
— Других вариантов нет?
— Нет, — ответил я.
Он молчал.
Свет фар продолжал бить по пустырю, выхватывая бугры, сухую траву, куски ржавого железа и его лицо — перекошенное тем самым пониманием, которое приходит слишком поздно.
— Сука… — едва слышно выдохнул Жила и опустил глаза.
— Это ты себе, — спокойно сказал я.
Он зло усмехнулся и ещё с минуту стоял и переваривал, что выбор у него теперь действительно не между хорошим и плохим, а между очень плохим и единственным рабочим.
Потом всё-таки выдавил:
— Я согласен.
Сказал и сразу будто сам себе стал противен. Но по инерции, по старой памяти о каких-то мужских раскладах, всё же протянул мне руку. Не слишком уверенно, без прежнего гонору, скорее уже как последнюю попытку сохранить хоть видимость того, что это не его сломали, а он сам на что-то пошёл.
Я на его ладонь даже не посмотрел.
— Вали к Самату, — сказал я. — Завтра я согласен на встречу. Жду от тебя новостей.
Он руку не убирал ещё секунду, надеясь, может, что я всё-таки закреплю это по-нормальному, через пожатие. Не дождался. Медленно опустил ладонь и вскинул на меня взгляд — совсем пустой.
— А если он не выйдет? — спросил он.
— Если ничего не будет, пеняй сам на себя, — ответил я. — Второй раз я тебе такой двери не открою.
Жила отвёл взгляд первым. Сплюнул в сторону, мимо ботинка, коротко, зло, и буркнул так, будто каждое слово приходилось вытаскивать через внутренний зажим:
— Сделаю.
После этого развернулся и пошёл к краю пустыря.
Шёл он уже не так, как приходил. Он только что остался без старой опоры и теперь держался на одной новой, которую сам же ненавидит.
Я молча смотрел ему вслед, пока он не исчез за темнеющим рядом гаражей. Тишина после его ухода была короткой, но плотной. Пустырь вроде бы снова стал пустым, только уже не тем, каким был до нашего приезда.
Я развернулся и пошёл к машине.
Первым не выдержал Шкет. Высунулся раньше времени, хлопнул дверцей и чуть ли не вприпрыжку дёрнулся мне навстречу. Глаза блестят, голос срывается от того самого нервного восторга, который у него всегда вылезал наружу.
— Ну ты его, конечно, приложил, — выдохнул он. — Видал, как его перекосило, когда все рванули? Я думал, он сейчас сам за ними побежит.
Я ничего не ответил. Почувствовал на себе взгляд Игоря.
— Зря отпустил, — сказал он.
— Не зря, — ответил я.
— Ему нельзя верить.
— И не надо, — сказал я. — От него сейчас нужно не доверие, а чтобы он дошёл куда надо.
Игорь ничего не сказал — понял, что решение уже принято и назад его никто не откатит. Рашпиль всё это время молчал. Только глянул на меня один раз, коротко, внимательно, и отвёл глаза. Не спросил ни слова.
Значит, что-то он уже сложил у себя в голове. Не всё, но достаточно.
Я ещё раз перевёл взгляд туда, где исчез Жила.
— Рано радоваться, — сказал я спокойно, но жёстко. — Это не конец.
Я открыл дверь и бросил уже на ходу:
— Поехали. Здесь нам больше делать нечего.
От автора:
Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии
Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО
https://author.today/reader/538906
После пустыря мы возвращались в детдом… наверное, спокойнее. Я шёл первым. Игорь держался рядом — молчаливый, угрюмый, ещё не до конца отпустивший события на пустыре. Шкет шёл чуть позади и горел изнутри так заметно, что это можно было видеть со стороны — его прямо распирало от того, что он пережил и что сейчас нёс в себе, как раскалённую железяку. Рашпиль просто шёл рядом, и этого было достаточно.
Ещё у ворот я увидел, как нас заметили. Фантик вроде бы стоял у стены и лениво ковырял носком кед пыль, как будто ему вообще до фонаря, кто там заходит со двора, но, когда мы вошли в поле его зрения, пацан просто завис. Уставился на нас, пытаясь по лицам прочитать самую важную новость: всё, можно выдохнуть или ещё рано.
Чуть дальше торчал Сопля. Этот, наоборот, скрывать ничего не умел в принципе. Он вытянул шею и смотрел на нас так, будто мы вернулись не с пустыря, а минимум с войны, где половина должна была лечь.
— Пришли… — выдохнул он.
Шкет тут же ожил и дёрнул губой в привычной своей манере:
— А ты кого ждал? Похоронную команду?
— Шкет, не сейчас, — сказал я.
Шкет сразу заткнулся. Возможно, понял по моему голосу, что сейчас не тот момент, когда надо трещать от счастья.
Мы прошли во двор, и там нас уже увидел Копыто. Он стоял у крыльца и до этого держался как обычно — чуть развалисто, с видом, что если и ждёт чего-то, то никому этого не покажет. Но, когда увидел нас, сразу быстро пробежал взглядом по всем по очереди. Сначала по мне, потом по Игорю и Шкету. Отдельно, чуть дольше — по Рашпилю.
Я видел, как у него в голове мгновенно собралась вся нужная картина. На лице у пацана на миг дрогнула улыбка.
— Ну? — спросил он.
— Нормально всё, — ответил я.
Копыто довольно кивнул и всё-таки не удержался — сграбастал меня за плечо, крепко обнял. Хлопнул Игоря по руке и почти ласково, по-своему, толкнул Шкета в затылок.
— Живой, шухерист?
— А чё мне сделается? — сразу вскинулся Шкет, улыбаясь.
— Сделается тебе язык твой длинный, — буркнул Копыто, а потом всё-таки перевёл взгляд на Рашпиля.
Постоял секунду, словно примерял этот момент к себе, потом протянул руку. Рашпиль посмотрел сначала на ладонь, потом на самого Копыто и только после этого молча пожал.
Дальше нас уже встречал весь двор. Младшие смотрели исподлобья, украдкой.
Старшие притихли сильнее обычного. Никто не полез с дурацкими вопросами по типу: ну чё там, кого уронили, как всё было?
Особенно интересно было смотреть на бывших рашпилевских. Эти вообще глядели не столько на меня, сколько на него. Им сейчас важно было не столько расклад, кто кого на пустыре додавил. Их мучил другой вопрос: Рашпиль ещё с ними или уже нет.
А Рашпиль шёл с нами.
Один из его бывших, стоявший у крыльца, не выдержал и бросил:
— Рашпиль.
Тот повернул голову.
— Чё?
— Мы теперь, значит, с ними?
Рашпиль посмотрел на него секунду, не дольше:
— Да.
На крыльцо в этот момент вышел директор. Остановился наверху, положил ладонь на перила и окинул нас тяжёлым взглядом. В руке у него был портфель, и это сразу царапнуло глаз. Ильич собирался домой. Странно только, что задержался так долго: обычно после отбоя его в детдоме уже не бывало.
Я сразу заметил, что смотрит он не на меня, а на Рашпиля.
— Где были в такое время? — строго спросил он.
— Во дворе, — ответил я.
— Это я вижу, — сказал он. — Я спрашиваю, где были до того.
Я развёл руками.
— Прошлись. Воздухом подышали.
Директор не сводил глаз с Рашпиля.
— У вас теперь, значит, мир, дружба, жвачка?
Рашпиль промолчал. С директором у него была старая грызня, и лишний раз подставляться под этот взгляд он точно не собирался.
— Через пять минут чтобы все были по местам, — сказал Ильич. — И если я ещё раз увижу, что у меня после отбоя во дворе собираются кружки по интересам, разговор будет другой.
Он уже посторонился, пропуская нас в корпус, но напоследок всё же бросил:
— Вам ещё повезло, что Зинаида сегодня на больничный ушла. Иначе не шатались бы тут как неприкаянные.
— Во кайф, — тут же шепнул Шкет, оживившись. — Без Зины хоть пожить можно.
— Рано радуешься, — буркнул Игорь.
Я ничего не сказал. Зинаида и больничный рядом у меня в голове вообще не вставали. Эта баба скорее с температурой под сорок приползла бы горланить в коридоре, чем выпала бы из расклада просто так. Значит, или её реально приложило крепче, чем кажется, или в истории было что-то ещё.
Мы поднялись на крыльцо, и Игорь, не глядя в мою сторону, тихо сказал:
— Сейчас весь корпус уже знает.
— И хорошо, — ответил я.
— Хорошо? Да это вообще… — Шкет аж поёжился от удовольствия. — Крутяк!
— Потом покрутякаешь, — осадил я.
Малой опять заткнулся. На этот раз уже с усилием, потому что ему очень хотелось вывалить всё пацанам, пока в груди ещё гудело.
Мы вошли в коридор, и там нас почти сразу догнал Очкарик.
— Шмель похавал.
Я остановился.
— Сам?
— Сам. Немного, но проглотил. Первый раз нормально хавал! Он сперва отталкивал, потом всё-таки взял. И ещё…
Он скосил взгляд в сторону, где у стены маялся Кирилл, стараясь делать вид, будто его тут вообще нет.
— Кирилл нормально отработал. Один раз шухер дал вовремя. Сказал, что воспитка идёт. Мы успели всё прикрыть в сарае.
Кирилл сразу вздрогнул, меньше всего ожидая, что его сейчас отметят при всех. У самой спальни Шкет выдохнул с каким-то детским восторгом:
— Валер… а красиво же было.
В спальню я вошёл первым и сразу прошёл вглубь, к своей койке. Шкет, которого я на этот раз не стал пресекать, продолжил тарахтеть:
— Видел, как их перекосило, когда фары врубились? — выпалил он, едва дверь за последним прикрылась. — Я думал, у фраерка с цепью вообще жопа схлопнется.
— Жила тоже конкретно поплыл, — хмыкнул Игорь, присаживаясь на свою койку.
Шкет тут же крутанулся к нему.
— Не, ну поплыл — это понятно. Но когда ты слева вышел, а Рашпиль справа, там вообще все на очко сели…
— Не в этом дело, — перебил его Игорь, даже не повысив голоса. — Он поплыл, когда понял, что своих назад уже не соберёт.
— А я думал, блин, уже из тачки подрываться — морды бить! — Шкет вскочил и нанёс несколько ударов по воздуху. — Бам-бам-бам, троечка!
Я сел на койку, упёрся ладонями в край матраса и посмотрел на Рашпиля. Тот стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене, и не лез с умными вставками. После пустыря ему сейчас меньше всех нужно было много говорить. Он сам ещё переваривал, что только что стоял не по ту сторону баррикад, и назад это уже не отыграть.
— А ты, Рашпиль, видел рожу Жилы, когда вы выскочили? — выпалил Шкет.
Рашпиль чуть скривил угол рта, давя усмешку.
— Видел.
— И? Скажи ж, зассал?
— Скажу ж, — хмыкнул Рашпиль.
Я дал Шкету насладиться эйфорией, но ровно столько, сколько надо. Не больше. После хорошего выхода своих всегда тянет на гул либо на браваду, а мне ни то ни другое не было нужно.
— Радоваться рано, пацаны, — сказал я. — С Саматом будет сложнее.
Шкет осёкся, будто ему холодной водой в лицо плеснули.
— Вот, — заговорил Игорь. — Я про это и думаю.
Он подошёл к моей койке и сел рядом.
— Жила поплыл, — продолжил он. — Но это ещё не значит, что всё пошло как надо.
— Не значит, — согласился я.
— Теперь снаружи по-другому смотреть будут. И не факт, что это лучше, — Игорь поделился итогом своих размышлений.
Шкет растерянно моргнул. Рашпиль даже не шевельнулся.
Игорь пару секунд помолчал, потом добавил:
— Значит, дальше походу будет напряжнее.
— Ну ты тоже, Игорёк, краски не сгущай — как будет дальше, зависит от нас, а голова варит хуже, если не отдыхать, — сказал я. — Так что предлагаю после всего хорошенечко выспаться. Пока дают.
Шкет, по-прежнему стоявший посередине спальни, замотал башкой.
— Да меня сейчас вообще не вырубит, — признался он.
— Ничего, — сказал Игорь. — Ляжешь — вырубит. Организм умнее тебя.
— Это несложно, — вставил Рашпиль.
Шкет уже хотел огрызнуться, но передумал и только шмыгнул носом.
— А потом чё? — спросил он.
— Потом готовиться, — ответил я. — И думать план. Независимо от того, будет встреча или нет. А пока — спать.
Игорь коротко кивнул, поднялся и пошёл обратно к своей койке. Рашпиль молча улёгся, повернулся лицом к стене и, кажется, заснул сразу же. Шкет пожал плечами и тоже пошёл к своему месту.
Я встал, стянул куртку, бросил её на спинку кровати и тоже лёг, сразу же провалившись в сон. Сразу после пустыря ничего не должно было прилететь сразу, и время на отдых было. Но одновременно именно это бесило сильнее всего.
Стоило закрыть глаза, как сон накрыл меня с головой. Всё-таки двое суток практически без сна — это ни разу не шутки. Даже молодой организм имеет свой ресурс.
Вот только поспать толком не вышло.
— Валер… — послышался на ухо чей-то голос.
Я мигом открыл глаза и увидел перед собой рожу Очкарика.
— Говори.
— Там это… бегунок, говорит, от Жилы, хочет тебе лично чё-то передать, — сообщил Очкарик, тыкая в сторону окна.
Спросонья голова всегда соображала хуже, поэтому я не сразу понял, о чём речь. Проморгался, скосил взгляд на настенные часы и чуть вскинул бровь от удивления. Ох ты ж… четыре часа продрых, а кажется, что только-только закрыл глаза.
Очкарик терпеливо ждал, стоя у моей койки.
— Где бегунок? — уточнил я.
— У ворот…
— Веди сюда, я во двор выйду.
Очкарик отрывисто кивнул и ушёл. Я подавил зевок, поднялся и поплёлся на выход. По пути скользнул взглядом по спальне — Рашпиль, Игорь и Шкет всё ещё спали. Правильно, пусть отдыхают, силы нам ещё понадобятся. Хотелось верить, что бегунок от Жилы пришёл с хорошими новостями. Хотя, конечно, смущало, что Жила не передал сигнал без лишних ушей…
Выйдя на крыльцо, я заметил бегунка сразу. Мелкий, вертлявый, с детства наученный просачиваться между людьми боком и выживать за счёт того, что его всерьёз никто не держит, пока не станет поздно. Узнал я пацана сразу — один из рыночных шнырей на подхвате.
Рядом с ним стоял Очкарик, и я кивком чуть в сторону сразу обозначил пацану, что хочу поговорить с бегунком с глазу на глаз. Очкарик тотчас ушёл, а я окликнул бегунка.
— Малой, здорова.
— Дёмин? — уточнил он вполголоса.
— Ну?
Пацанёнок заметно нервничал. Глаза бегали, кадык ходил, он то и дело переминался с ноги на ногу.
— Сказали передать, — выдавил он. — Дело пошло.
Я смотрел на него молча. Он торопливо добавил:
— Ответ обещают к утру…
— Всё? — спросил я.
Мелкий помотал головой.
— Всё. Пока всё… Ответ будет попозжа. Просто просили передать, чтобы ты в курсе был.
Я на миг задумался. Вот это уже было хуже. Жила не вытащил мне Самата сразу на разговор. С одной стороны, это было логично. Тема жирная, такие с наскока не хватают. С другой — именно жирные темы обычно стараются подхватывать быстро. А здесь шло с оглядкой. Значит, либо Самат не верит, либо вокруг него уже пошла своя тряска.
— Ответ как придёт? — уточнил я. — Снова через тебя? Через маляву? Через кого?
— Не знаю, — честно ответил мелкий. — Ну… не сказали.
Я смотрел на бегунка ещё секунду. Он больше ничего не сказал, только ещё сильнее втянул голову в плечи.
— Ладно, — сказал я. — Вали.
Он будто не сразу поверил, что его так просто отпускают.
— Всё?
— Всё.
— Точно всё?
— Ты ещё здесь? — хмыкнул я.
Малого в следующий миг как ветром сдуло. Я проводил его взглядом. Что ж, наверное, было бы хуже, если бы ответ сразу прилетел. Потому что слишком быстрое «да» — это либо ловушка, либо тухляк. А если Самат оглядывается, значит осторожничает и ему есть, что терять.
Я ещё чуть постоял в темноте во дворе, а потом вернулся обратно в спальню. Игорь, как оказалось, не спал. Лежал на боку, смотрел в темноту и, когда я подошёл к койке, тихо спросил:
— Ну?
— Пошло, — ответил я. — Но не быстро.
Он сразу сел.
— Значит, мнут.
— Проверяют, не тухляк ли им тянут.
Игорь помолчал, переваривая, потом кивнул:
— Это уже не Жила решает.
— Не Жила, — согласился я. — И потому с утра начинаем готовить свой расклад.
— Ясно, — сказал Игорь.
— С утра начинаем шевелиться. А пока спи.
Он коротко кивнул, лёг обратно и отвернулся к стене. Не спал, конечно. Просто затих.
У меня тоже сон как рукой сняло, но с утра, независимо от того, будет ли получено согласие от Самата или нет, мне следовало начинать подготовку. Откладывать это в долгий ящик явно не стоило, а для того, чтобы создать крепкий план, нужно делать это на свежую голову.
Однако любишь кататься — люби и саночки тащить…
Едва пружины под матрасом привычно скрипнули и я снова положил голову на подушку, закрыв глаза, как:
— Валер.
Голос вошёл в сон как нож между рёбер, и потому я проснулся мгновенно. Сразу сел на койке, тяжело втянул носом воздух и увидел перед собой Шкета. За окном уже стояло утро.
— А, — сказал я хрипло, сгоняя остатки сна.
— Там Жила пришёл, — сказал он. — Ждёт. Зовёт побазарить.
Сон с меня слетел в мгновение.
— Сам или с кем-то?
— Один.
Я уже поднимался с койки, натягивая футболку.
— Где?
— За забором. Сказал, тут базарить не будет.
— Правильно сказал, — буркнул я и сунул ступни в ботинки.
Пол под ногами был холодный, шершавый. Я провёл ладонью по лицу, чтобы окончательно собраться, и вышел из спальни. Шкет прилип было следом, но я остановил его у двери одним взглядом.
— Ты здесь.
— А если…
— Если что, услышишь.
Он кивнул. Ему хотелось идти рядом, конечно, но не полез. Уже научился.
Я прошёл по тёмному проходу, вышел из корпуса и двинулся к воротам. Там сразу увидел Жилу. Он стоял у забора. Даже спросонья мне было видно, что это уже не тот Жила, который приходил на пустырь. Сейчас он был другой — весь какой-то сгорбленный, злой, дёрганый. Увидев меня, он отвёл взгляд в сторону, будто сам себе был противен в этой роли.
Я остановился напротив.
— Ну?
— Завтра встреча.
Он замялся ровно на секунду, было видно, что дальше ему говорить не хочется.
— Если что — я здесь ни при чём. И я свою часть выполнил по этому раскладу! Так что дальше сам…
— Я помню, — перебил я. — Наружу будет идти, что между нами вопрос закрыт, и своих пацанов я тоже предупрежу, кто на пустыре со мной был. Но сначала дело до конца доведи. Как Самат придёт, так по этой части будем в расчёте.
Жила зло втянул носом воздух, но сказать ничего не сказал. Скосил на меня глаза, потом быстро полез рукой в карман. Движение было нервное, но не резкое, будто он сам боялся, что со стороны это будет похоже на что-то лишнее. Вытащил он сложенную вчетверо бумажку, подержал секунду в пальцах, потом сунул мне.
— Вот. Здесь место и время.
Я бумажку взял, но разворачивать сразу не стал. Сначала посмотрел на него. Жила взгляд выдержал, хотя далось ему явно нелегко.
— Кто будет? — спросил я.
— Мне не сказали.
— Не сказали или ты не спрашивал?
— А есть разница? — огрызнулся он.
— Есть, — ответил я. — Для тебя, может, и нет. Для меня — есть.
Жила тихо выругался себе под нос.
— Самат услышал. Этого тебе мало?
— Пока достаточно, — сказал я.
— Всё? — спросил Жила.
— Почти, — сказал я. — Сам-то что думаешь?
Жила зло усмехнулся.
— Думаю, вы все на хрен кукухой двинулись.
— Это я и без тебя знаю.
— Нет, не знаешь, — отрезал он уже жёстче. — Ты не понимаешь, куда лезешь.
Он хотел что-то сказать ещё, но всё-таки промолчал. Наверное, понял, что сейчас ни к чему обострять.
Я наконец развернул записку. Бумага была дешёвая, вырванная из школьной тетради. Чернила чуть поплыли, но прочесть можно было без труда. Место. Время.
Я сложил записку обратно и сунул в карман.
— Всё, я пошёл? — спросил Жила.
— Свободен.
Я развернулся первым и зашёл обратно в детдом. За спиной услышал, как Жила шумно выдохнул, и только потом быстро зашаркал прочь. Да, всё происходящее давалось ему непросто, но пусть привыкает.
Я же уже держал в голове только одно: пора готовиться. Сейчас. Самат услышал, место дал, время назвал, а дальше как всё пойдёт — решать будем мы.
Шкет ждал у крыльца. Увидел меня, сразу встрепенулся.
— Ну? — спросил пацан.
— Завтра встреча.
— И чё делать? Пацанов на ноги поднимать⁈
— Погоди, пацаны пусть поспят, — ответил я. — А вот мы с тобой кое-куда прогуляемся.
От автора:
Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.
https://author.today/work/178571
Шкет вывел меня к помойке рано утром, и я невольно наморщил нос — из жбанов несло тухляком: аромат гнилой капусты перемешивался с ржавым железом так, что слезились глаза. Даже не около, а вокруг жбанов вперемешку валялись бутылки из-под дешёвого портвейна, мятые пачки от сигарет, обрывки газет и чьи-то старые ботинки.
Шкет шёл впереди уверенно, явно гордясь находкой и одновременно боясь, что я сейчас гляну и скажу: ерунда. У самой бетонной площадки малой притормозил, чуть пригнулся и кивнул вперёд.
— Вон, — шепнул он. — Этот.
Я посмотрел туда, куда он ткнул, и сразу понял, почему Шкет так сиял изнутри. У бетонного контейнера, на перекошенном ящике из-под овощей, сидел мужик. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят — такие лица время стирает без жалости. Щетина с проседью, пальто когда-то тёмное, а теперь цвета мокрой пыли, на ногах разные туфли, причём один явно чужой.
Но сидел он не как обычный бездомный. Он держал в руке яблоко и смотрел куда-то мимо нас. Причём так, будто за его спиной была не помойка, а сцена с прожектором и оркестровой ямой.
Когда мы подошли чуть ближе, он откусил яблоко, прожевал не спеша и произнёс в пространство перед собой, не удостоив нас даже взглядом:
— Быть или не быть… Вот в чём вопрос.
Шкет аж повернулся ко мне, мол, ну я же говорил. Мужик ещё раз неторопливо откусил, потом добавил с горечью:
— Весь мир — театр, а люди в нём жрут с помойки.
Вот на этом месте я и понял, что Шкет, зараза, попал туда, куда надо. Передо мной сидел не просто спившийся бомж.
Я остановился напротив.
— Мужик, здорова! Слышал, что ты артист… бывший. Сыграть можешь? — я сразу перешёл к делу.
Бомж медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были мутные, с водочной плёнкой, но не пустые.
— Кого? — спросил он.
— Братка.
Он всмотрелся в меня внимательнее, потом покосился на Шкета.
— А платят?
— Если сыграешь — заплатят.
Он коротко хмыкнул, провёл большим пальцем по надкусанному яблоку.
— А что за роль? Театр? Клип?
Я пожал плечами.
— У Евгения Балабанова кастинг.
Шкет на этих словах едва не поперхнулся смехом, но сдержался. Мужик посмотрел на меня ещё раз, уже с интересом.
— Братка, говоришь, играть?
Он кашлянул в кулак, отложил яблоко на край ящика, подобрался и уже совсем не тем голосом, каким только что говорил, выдал:
— Фарту масти, пацаны.
И сделал распальцовку — ровно такую, от которой любой районный фраер мгновенно начинал чувствовать себя мельче ростом. Получилось очень жизненно. Шкет рядом аж перестал дышать. Я тоже это отметил сразу. Человек умел переключаться.
— Нихрена себе… — выдохнул Шкет.
— Ещё раз. Предположим, братка надо уговорить сесть в машину и поехать с тобой, — продолжил я.
Бомж усмехнулся, потом повернул голову чуть вбок, будто обращался уже не ко мне, а к какому-то невидимому человеку.
— Слышь, бедолага, времени мало, — хрипло заговорил он. — Если есть чё сказать — сели и поехали. На улице такие вещи не трут.
Лицо у него при этом сделалось максимально хмурым и опасным, как у классического братка по ящику.
Я кивнул.
— Пойдёт.
Он тут же обмяк обратно в своё пальто и потянулся за яблоком.
— Так я и знал, что талант во мне ещё не весь сдох, — буркнул он.
Шкет уже не выдержал:
— Валер, ты видел?
— Вижу, — сказал я.
Бомж посмотрел на Шкета снизу вверх с лёгкой брезгливостью, как на очумелого фаната.
— Только в таком виде, — сказал он, поводя рукой по грязному пальто, — я тебе кого сыграю? Помойного авторитета?
— Реквизит дадим, — ответил я.
Он прищурился.
— Оденете, значит?
— Оденем.
— И умоете?
— Отмоем.
— И побреете?
— Побреем.
Бомж помолчал, попялился в точку перед собой, потом кивнул сам себе.
— Тогда разговор другой. Оплата — две бутылки «Рояля»!
— Подойдёшь к детдому через час, — сказал я. — Трезвый настолько, насколько сможешь.
Он тут же поднял бровь.
— А авансом полтишок пропустить?
— После дела пропустишь.
— Даже символически?
— Особенно символически, — ответил я. — Сначала работа. Потом водка.
Он скривился, но без настоящего возмущения. Просто человек проверил границу и получил по руке.
— Жестокий ты, парень.
— Зато не жадный, если дело сделано.
Он снова взял яблоко, покрутил его в руке.
— Ладно. Подойду.
— Тебя звать как?
— Вениамин.
— Хорошо, договорились.
После этого мы развернулись и пошли обратно к детдому, уже с первым живым куском операции в руках. Шкет оглянулся на бомжа ещё раз.
— Валер, — хмыкнул он, — ты из помойки человека вытащил.
Час я брал для того, чтобы подготовить заход бомжа — всё-таки делать это следовало крайне осторожно. Я раздал задачи пацанам и ровно через час вышел за крыльцо. Вениамин уже тёрся неподалёку.
— Уважаемый, — позвал я его.
Я завёл Вениамина через хозпроход. Артист шёл молча. Просто шёл и шёл, только один раз, когда мы проходили мимо сушилки, скривился и буркнул:
— У вас тут, я смотрю, не детдом, а филиал преисподней.
— Считай, что на гастроли попал, — сказал я.
Довёл я его не в абы какую умывальню, а в маленькую подсобную помывочную при хозчасти. Там был ржавый кран, под ним таз, серое мыло в мыльнице, похожее на кусок строительного мела. На стене здесь было вечно мокрое пятно, в углу швабры, труба у пола вся в старой облупленной краске.
Внутри уже ждал Шкет, который и подготовил умывальню.
— Раздевайся по пояс, — сказал я.
Он посмотрел на таз, сунул палец под струю и тут же отдёрнул руку.
— Да вы чего, звери? Вода ж ледяная!
— Зато бодрит, — ответил я.
Шкет у двери прыснул, но я его одним взглядом заткнул. Мужик стянул пальто, потом рубаху и начал умываться. Воду он лил на себя экономно, но не халтурил. Лицо тёр, шею тёр, волосы пригладил ладонью, потом зло потёр подбородок.
— Бритву бы, — сказал он.
— Будет, — ответил я.
Я понимал, что сколько бы Вениамин ни мылся, сделать из него чистенького, почти приличного мужика было нельзя. Но и мне нужен был не возрождённый интеллигент. Он должен был перестать вонять мусоркой, но не перестать быть тяжёлым, пожёванным и неудобным на глаз.
Задумавшись, я даже вздрогнул от неожиданности, когда перекошенная дверь подсобки резко открылась.
В проёме стояла Зина. Видимо вернувшаяся с внезапного больничного. Она встала в проёме с поджатыми губами.
— Опачки, Дёмин!
Сначала она увидела меня. Потом Шкета и мокрый пол. А уже потом — взрослого полуголого мужика, с полотенцем на шее, в детдомовской подсобке.
— Это кто ещё? — спросила она.
— От хозчасти, — выдал я.
— От какой ещё хозчасти?
— Да вот опять кран сифонит, — я сказал первое, что пришло в голову.
Она уже открыла рот, чтобы озвучить следующий вопрос, но Вениамин вдруг сам включился.
— Не сифонит, а давит, — буркнул он.
Зина перевела взгляд на него. Вениамин посмотрел на неё с усталостью.
— Добрый день, — сказал он. — Вы, видать, здесь за порядок отвечаете?
Зина чуть прищурилась.
— Я вас раньше не видела.
Он пожал плечами.
— Я вас тоже, но позвали — пришёл.
Зина сдвинулась из прохода на полступни, всё ещё держась жёстко, но уже не так уверенно, как в первый момент.
— Кто позвал?
— Заявка пришла от администрации района, — ответил Вениамин. — Мне-то без разницы. Сказали — пришёл.
— А что случилось?
— Внеплановая проверка, а заодно вот кран вам смотрю. Ребята подсказали, что сифонит.
Зина замялась, явно растерявшись.
— Ну-у… проверка пройдена? — спросила она, но уже не так уверенно.
— Как вам сказать, замечания, конечно, определённые есть… куда ж без них. Но в присутствии такой женщины, как вы, рука не поднимается их фиксировать. Так что — замечаний нет. И вообще, сразу видно, что у вас тут порядок, — добавил он, вытирая шею. — Редкость, между прочим. Не везде так.
Вот тут уже было достаточно. Не флирт, не… Это сработало ровно так, как должно было. Зина вскинула подбородок, как будто внутренне приняла это как должное, хотя ещё секунду назад готова была нас сожрать на закуску.
— И… — протянула Зина. — Надо ж, наверное, какую отметку в журнале сделать? Ну и, может быть, чай?
— Я не против, — тотчас отозвался мужик. — Как закончу здесь, готов к вам на чаепитие заглянуть.
Тут Вениамин, конечно, переборщил. Но вот Зина повелась и уже развернулась на выход, прежде бросив:
— Дёмин, как проверка закончится — покажите, где мой кабинет!
И она ушла.
Повисла пауза.
Шкет первый не выдержал и тихо, почти с благоговением, выдохнул:
— Нихрена…
Я посмотрел на Вениамина.
— С «чаепитием» ты, конечно, переборщил.
Вениамин улыбнулся, провёл ладонью по мокрым волосам.
— Не переборщил. Такие именно на это и ловятся. Им не врать надо. Им надо дать почувствовать, что без них тут всё развалится.
Я кивнул. Сказано было точно.
— Молодец.
— Я не молодец, — буркнул он. — Я дорогой специалист в неблагоприятных условиях.
— Будешь дорогим, если дальше не испортишь.
Он усмехнулся.
— А ты, парень, всё-таки жадный на похвалу.
Он стоял босиком на мокром полу, тёр шею жёстким полотенцем и ворчал по привычке.
— Ну всё? — фыркнул он. — Отдраили? Теперь, может, ещё духами польёте?
Я качнул головой.
— Не всё. Теперь надо тебя одеть и обуть… — я задумался. — Размер у тебя какой?
— Такое спросишь… был когда-то пятьдесят второй, а какой сейчас — одному богу известно. Килограмм на двадцать я точно похудел, — Вениамин вздохнул.
— Ладно, — я смерил его взглядом. — Разберёмся.
Я повернулся к Шкету.
— Спрячь его подальше отсюда, потом сходи к Очкарику, он уже усы бреет — возьми у него станок и мыло. Ну и кипяток притащи — пусть товарищ побреется, а я пока вещи достану.
— Сделаем, — охотно согласился малой.
Я оставил их и пошёл на кухню. На кухне было жарко, пар стоял как в бане. На плите что-то шипело в алюминиевой кастрюле, на столе лежал нож, рядом гора картофельной шелухи, а сама повариха возилась у мойки.
— О, Валера, какими судьбами? — спросила она, когда заметила меня.
— У вас, случаем, вещей мужа не осталось? — прямо спросил я.
— А что, нужна? — повариха вскинула бровь.
— Куртка нужна. На один раз и с возвратом.
Повариха задумалась, смерила меня взглядом.
— Ты ж такую носить не будешь… да и маловата она тебе.
— Так это и не мне, — улыбнулся я. — Мы тут с пацанами подумываем сценку поставить, ну театр, роли…
Я понимал, что это ложь, но не будешь же говорить, для каких целей куртка мне нужна на самом деле. Поэтому будем считать, что эта ложь во благо.
— Ладно, для такого дела — не жалко, тем более ты мне всегда помогаешь! — согласилась повариха. — Жди тут, через три минуты плиту выключишь, чтобы картошка не разварилась.
Повариха ушла, а я остался на кухне, ровно через три минуты выключив кастрюлю, как она меня и просила. А ещё через три минуты повариха вернулась с тёмной старой курткой.
— Вернёшь, — сказала она.
Я взял куртку.
— Обязательно. Спасибо большое. Утюг работает?
— Ой, не нарадуюсь.
Попрощавшись, я вышел и дальше пошёл за обувью. Туфли были у Игоря, старенькие, единственные, но были.
Игорь сидел в спальне, читая на шконке Фенимора Купера. Что-что, а любовь к книгам ещё крепко сидела у постсоветской молодёжи на подкорке мозга.
— Туфли твои нужны, — сходу сказал я.
Игорь удивлённо вскинул бровь.
— На хрена?
— Для дела, потом узнаешь.
Я не спешил открывать карты, пока не было уверенности, что мой план сработает.
Игорь отложил книгу, сделав закладку на странице, которую читал.
— Валер…
— Я знаю, что они тебе уже маленькие, — опередил я возможный поток возражений. — Так что давай сюда. И носки тоже, я потом тебе верну.
Игорь помялся ещё, но жадным он не был никогда. Да и туфли действительно были ему уже маленькие, хотя он их любил и берег — это была покупка его отца, подарок, который тот сделал, когда буквально на месяц вышел из мест столь отдалённых и проводил время на воле. Игорь сходил за туфлями и принёс мне.
— Держи, жаль, что так и не одел ни разу, — вздохнул он, протягивая мне обувь. — Нулячие ещё!
Туфли и правда были — муха не сидела. И отдавал их Игорь с явным сожалением. Следом пацан дал мне носки.
— Через час приходи в штаб, — сказал я, уходя.
Я забрал туфли и следом нашёл Шкета с Вениамином. Тот был начисто выбрит. Уже все вместе мы выдвинулись в штаб. Там я усадил нашего артиста на стул. От меня не ушло, как он покосился на лежащего на диване Шмеля. Но мужик он был потрёпанный жизнью и хорошо понимал, что совать нос в чужие дела нельзя, а то может защемить так, что не дай бог.
Я кивком посадил Вениамина на табурет. Куртка, носки и обувь были уже в наличии. Оставалось обзавестись штанами и футболкой. Я покосился на дремлющего Шмеля. Одежда, в которой он был, лежала стопкой прямо за диваном. Думаю, что Шмель был бы не против того, что я задумал, при любом раскладе.
Я подошёл к стопке, осмотрел одежду. Футболка, конечно, была перепачкана — мы стирали её и заливали после того, что стряслось на рынке. Но полностью стереть кровь всё же не вышло. Однако под курткой пятно будет незаметным. А вот штаны были вполне себе. Великоваты, конечно, для Вениамина, который и вправду был худющий, как чёрт, но пойдёт.
Вениамин разделся и стоял босиком на сыром полу и щурился на стол, где лежала одежда, так, словно решал, не послать ли нас всех к чёрту уже сейчас, пока не поздно.
— Это всё мне? — спросил он с недоверием.
— Одевайся.
Бомж сразу оживился.
Он поднялся, взял футболку двумя пальцами за ворот, примерил взглядом и докатил взглядом до следов неотстиранной крови.
— Маечка у вас с биографией, однако.
Он усмехнулся и начал надевать. Туфли пришлось натягивать с усилием. Он встал, потоптался, поморщился.
— Маловаты… но ничего.
Закончив одеваться, он поправил куртку на плечах. Выглядел он как взрослый мужик, которому давно всё поперёк горла. До братка Вениамин, честно говоря, не дотягивал, но это я и предполагал.
Шкет сморщился и озвучил мои мысли.
— Сомнительно, конечно… для братка. Больше на уркагана похож!
Я молча смотрел и понимал, что малой прав. Я ещё раз внимательно посмотрел на лицо Вениамина, на его руки, шею, на то, как висит куртка, и в этот момент до меня дошло.
— Кто у нас рисовать умеет? — спросил я.
— Фантик вроде чё-то… но чтоб прям нормально — Аня рисует! Но это… она тебя пошлёт.
— Зови сюда, — отрезал я. — И скажи, чтобы пузырёк с хной взяла.
— Зачем…
— Без хны не возвращайся, — я не стал тратить время на объяснения. — И да, Шкет, пусть полароид тоже принесёт.
Через несколько минут Аня уже стояла у порога. Она сначала посмотрела на меня, потом на переодетого бомжа и наконец опустила взгляд на пузырёк с хной в своих руках. Через плечо у неё висел фотоаппарат.
— Нет, — сказала она сразу, даже не разобравшись— Даже не начинай, Дёмин.
— Поздно, — ответил я. — Начал уже.
— Чтобы ты ни задумал, я в этом участвовать не буду. Ты совсем рехнулся? Что это вообще такое?
— Ань, — я улыбнулся. — Я тебе сейчас всё объясню.
От автора:
Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками
https://author.today/reader/515109/4864118
Я объяснил Ане свою задумку. После этого она ещё долго пучила на меня глаза. Просьба-то и вправду была в крайней степени необычная.
Когда я закончил, Аня ещё долго молчала, покусывая губу.
— Всё-таки ты сдурел, Дёмин… я даже не знаю, что с тобой стало.
Аня резко вскинула на меня глаза, горящие злостью вперемешку с тревогой.
— Да ты вообще понимаешь, с чем связался? Ты думаешь, это всё игра? Думаешь, сейчас красиво намутим, кого надо разведём, и всё само собой сложится? Валер, это ведь не двор под окном и не драка после отбоя. Это Бдительный. Такие вещи до добра не доводят.
Она говорила всё быстрее. Я видел: она пытается донести до меня простую мысль — Ане за меня страшно.
Я мягко коснулся её запястья, не давая разогнаться ещё сильнее, и пересёк её на полуслове, чтобы она остановилась и услышала.
— Ань, я думаю, ты и без меня всё прекрасно понимаешь, — сказал я. — Если сидеть сложа руки, то через несколько недель Бдительный выйдет. И вот тогда ничего хорошего нас точно ждать не будет.
Аня одёрнула руку, но не сразу. Посмотрела на меня внимательно, будто пыталась понять, в какой момент я окончательно перестал быть тем Дёминым, которого она знала ещё совсем недавно.
— А ты хоть можешь объяснить, для чего тебе это нужно? — спросила она.
Я медленно покачал головой.
— Тебе это не нужно, Ань. Меньше знаешь — крепче спишь.
Она помолчала, опустила взгляд, потом выдохнула, понимая, что спорить дальше бесполезно.
— Ладно, — согласилась Аня. — Что я должна нарисовать?
— Наколки, что у него могли остаться с зоны.
Аня, только-только успокоившаяся, даже шагнула назад.
— Ты совсем больной. Я тебе не на утренник гримёр, — сказала она это громко.
Так, что даже Вениамин услышал. Он, до этого молчавший, хмыкнул с ленцой:
— А девка-то с характером, ишь какая.
Я не обратил внимания.
— На пальцах перстни, солнце восходящее и надпись Вова. Большего я не прошу.
Аня молчала несколько секунд. Потом зло выдохнула, подошла к столу, открыла пузырёк с хной, нашла обломок деревянной палочки и посмотрела на Вениамина.
— Руки сюда давайте.
Он послушно протянул кисть.
— Только не сердце с якорем, — пошутил он. — А то я растрогаюсь.
Работала Аня быстро, и на пальцах мужика начали появляться грубые, будто полустёртые метки. Картинка начинала собираться. Аня закончила одну руку, взяла вторую и, не поднимая глаз, бросила:
— Только если начнут вблизи разглядывать, сразу видно будет.
Бомж скосил глаза на свои руки, шевельнул пальцами.
— Красиво живу, эх…
Наконец Аня закончила, и на кистях Вениамина появилось несколько перстней и имя Вова. Когда хна подсохла, я отступил на шаг и посмотрел результат. Аня немножко лукавила, когда говорила, что вблизи будет видно плохо. Я стоял почти в упор с мужиком и не чувствовал подвоха, хотя за свою жизнь чего я только не видел из блатной романтики.
Выглядело всё крайне убедительно.
Да и картинка теперь поменялась. Образ Вениамина сложился окончательно. От него буквально сквозило прошлой лагерной жизнью, о которой никто не хочет расспрашивать лишний раз, если можно без этого обойтись.
— А теперь сыграй, — попросил я.
Вениамин помолчал, сосредоточился, опустив взгляд. А когда его поднял, будто бы изменился прямо на глазах.
— Чё надо, фраерок? — сказал он.
Вениамин сплюнул в сторону, вытер рот тыльной стороной ладони и перевёл взгляд на Шкета.
— По фене ботаешь? Али нет, хиляй давай отсюда.
Аня аж вздрогнула и посмотрела на мужика с удивлением. Шкет сжался, будто перед ним и вправду тот, кого Вениамин играл.
Я подошёл вплотную, поправил ему ворот куртки.
— Просто великолепно.
Я кивнул на соседнюю комнату, где для него уже было приготовлено место.
— Всё, Вениамин, иди туда — посиди до выхода, на роль настройся. Только тихо и не высовывайся.
Вениамин покосился в сторону прохода и с надеждой уточнил:
— А может, я лучше чайку попить схожу?
— Обойдёшься.
Он скривился, но спорить не стал. Определив нашего актёра в соседнюю комнату, я повернулся к Ане.
— Ты супер, но теперь нам нужна фотография.
— Валер, да там почти уже картриджей нет…
— Картриджи буду должен.
— И кого фотографировать? — спросила она и кивнула на проход в соседнюю комнату. — Этого… прости господи, что скажешь — бомжа?
Я медленно покачал головой и повернулся к Шмелю. Ему было уже гораздо лучше, и он то и дело ворочался на диване, но просыпаться ещё не просыпался.
Я со Шкетом усадил Шмеля, чтобы кадр получился не таким удручающим.
— Тихо, — прошипел Шмель, когда мы подтянули его выше. — Руки пообломаю.
— Обломаешь потом, — сказал я. — Сейчас сиди.
— На хрена?
— Потом расскажу.
Шмель сел криво, сразу завалился назад плечом в спинку дивана и тяжело выдохнул сквозь зубы. Лицо у него было такое же серое, но на щеках уже проступал румянец, что говорило о том, что дела шли на поправку.
— Ты чё, меня фотографировать собрался? — процедил Шмель.
— Да.
— Ты чё творишь…
Он попытался рыпнуться, но я удержал его за плечо, и Шмель скривился.
— Доверься, я знаю, что делаю, — сухо сказал я.
Шмель тяжело выдохнул, сказать ничего не сказал. Уложить его следовало так, чтобы видно было: ему хреново, но он ещё в теме. Потому я несколько раз отходил от дивана и оценивал ракурс.
— Валер, он тебе не фотомодель, — шепнула Аня.
— Так и снимаем не на память, — ответил я.
Я подошёл к Шмелю, взял его за подбородок и повернул лицо чуть вбок, чтобы свет лёг как надо. Он сразу дёрнулся.
— Ты охренел? — снова зашипел он.
— Сиди ровно.
— Я тебе сейчас…
— Потом, — отрезал я. — Ну или сам шевели башкой.
Он посмотрел на меня так, будто уже решил, что будет меня решать первым, когда встанет на ноги. Вот этот взгляд мне и нужен был.
— Доверься, — напомнил я.
— Ладно уже… делай аккуратно.
Я показал, что можно снимать, и Аня щёлкнула. Полароид выплюнул карточку.
Картинка медленно полезла наружу, белая, пустая, и мы все уставились на неё. Шмель уже снова начал сползать, тяжело дыша, и Шкет придержал его за плечо, помогая.
На карточке начали проступать тени. Сначала лоб, потом скула. Фотография проявлялась — на снимке Шмель выглядел ровно так, как требовалось: битый, но не добитый.
Шкет вытянул шею.
— Во… — выдохнул он. — Вот это уже да.
Я взял карточку у Ани и ещё раз посмотрел сам.
— Пойдёт, — сказал я.
Шмель скривил губы.
— Рад, что угодил.
Он зло усмехнулся и прикрыл глаза. Я убрал снимок, стараясь не заляпать. Когда предварительная подготовка была закончена, пора было собирать пацанов в штабе.
Аня уже было собралась уходить, но у двери обернулась.
— Валер, ты, между прочим, Зине обещал порядок в сарае навести, — сказала она. — Она теперь каждый день спрашивает.
— Наведём, — пообещал я.
Она посмотрела на меня, но ничего больше не сказала и ушла, всё ещё перепуганная. А Шкет побежал собирать Игоря, Рашпиля, Копыто и Очкарика. Почти побежал.
Я поймал пацана за плечо, пока он не юркнул в коридор.
— Погоди. Ещё Клёпу позови. Ну или Кирилла, если Клёпа где-то жмётся.
Шкет быстро кивнул, но тут же замялся:
— А если Зина увидит и спросит, куда наш проверяющий делся?
Я усмехнулся.
— Скажешь, его срочно в ЖЭУ вызвали. Сказал, потом придёт.
Шкет расплылся в улыбке. Формулировка ему понравилась.
— Хорошо, так и передам, — сказал он и исчез за дверью.
Клёпа явился первым, словно всё это время крутился неподалёку и только ждал, когда его наконец позовут. Вошёл боком, настороженно, привычно шаря глазами по комнате.
— Валер… я по тому, что ночью было, подумал… ну, в общем, забираю свои слова обратно, — он заговорил первым.
— Достойно, — ответил я и не стал тянуть. — Хочешь повыше полетать?
Клёпа недоверчиво сощурился.
— Да, а чё надо?
Я показал взглядом на завал вокруг: тряпьё, коробки, старый хлам, пустые банки, всё то, что давно превратило помещение в помесь склада и помойки.
— Организуй пацанов. Здесь всё надо убрать за пару дней.
Клёпа перевёл взгляд с меня на угол. Видно было, что ищет, где подвох, зачем это ему и нельзя ли как-нибудь слиться.
— Я скажу, что ты послал, — осторожно начал он.
— Нет, — отрезал я. — Сам.
Он нахмурился.
— А если не пойдут? Ну ты ж понимаешь, одно дело под тебя идти, а другое дело… — он вздохнул. — Под меня.
— Значит, не умеешь собрать людей, — я развёл руками. — Заодно и проверим твои организаторские способности.
Было видно — его зацепило. Вряд ли он вдруг воспылал любовью к уборке, но тут речь шла о месте повыше и о праве чем-то командовать. Для таких, как Клёпа, это всегда работало лучше всего.
Клёпа почесал щёку, ещё секунду подумал и наконец кивнул:
— Ладно… попробую.
— Пробовать не надо, Клеп, надо делать.
— Сделаю.
Мгновение — и Клёпа растворился в проходе, будто его и не было.
Через десять минут пацаны подошли. Игорь встал у стены, скрестив руки на груди. Копыто сел на перевёрнутый ящик. Рашпиль держался ближе к выходу, будто по старой привычке всё ещё оставлял себе полшага до отступления. Очкарик сел на табурет, а Шкет встал у окна, чтобы пасти подход.
Я дождался, пока все усядутся и перестанут переглядываться, потом опёрся ладонью о край стола.
— Собрал я вас не просто так, — начал я. — Будем обсуждать будущую встречу с Саматом. И те инструменты, при помощи которых эта встреча пройдёт плодотворно.
Я обвёл их взглядом.
— Готовы вникать?
— Да, — первым коротко ответил Игорь.
Остальные поддержали кто кивком, кто бурчанием и приготовились слушать.
Я повернулся к двери соседней комнаты и повысил голос:
— Вова Южный, зайди.
Дверь приоткрылась, и в комнату, чуть сутуля плечи, вошёл наш артист. На руках — полустёртые перстни, на кисти имя, рожа собранная, взгляд тяжёлый. Он, уже весь в роли, зашёл с тем видом, будто ему незачем кому-то что-либо доказывать — всё у него и так на мази.
Мне было важно не только показать его, но и увидеть, как на него среагируют пацаны. Потому я молчал лишнюю секунду и дал этой сценке подействовать. Подействовало как надо.
Копыто перестал болтать ногой. Очкарик невольно выпрямился на табурете. Даже Рашпиль, который редко вообще что-то показывал лицом, прищурился внимательнее.
Вениамин остановился у порога, оглядел комнату и хрипло бросил:
— Вечер в хату, молодняк.
Пацаны поверили. А это и было главное.
Я выдержал паузу и только потом сказал:
— Знакомьтесь. Вова Южный. Наш уркаган для встречи с Саматом.
Копыто хмыкнул:
— Солидно.
— Это наш актёр, — пояснил я. — Он будет качать так, чтобы Самат повёлся. Так что прошу любить и жаловать.
Следом я достал из кармана ключи и показал их всем.
— Поедем на тачке. Нам нужен Самат, — сказал я. — А теперь слушайте план.
И пацаны слушали. Я раскладывал по шагам: кто где стоит, кто что говорит, когда влезает Вениамин, в какой момент показывается фото, когда давим, а когда, наоборот, даём Самату самому говорить лишнее.
План был рисковый. Слишком многое держалось на том, что каждый сыграет вовремя.
Несколько секунд после моих слов стояла тишина. Каждый быстро примерял на себя риски — чужую возможную дурь, за которую отвечать придётся своей шкурой. Копыто почесал шею. Очкарик глядел в пол, то и дело поправляя очки. И только Рашпиль не шевельнулся вообще. Стоял у двери, как стоял, смотрел на меня спокойно. А потом спросил:
— А если Самат не поведётся?
— На что именно?
— На всё это, — он качнул подбородком в сторону Вениамина, потом на мой карман, где лежала карточка. — Чё тогда?
Вот за это я его и держал ближе, чем многих. Остальные ещё только входили в игру. Этот уже по привычке искал, где нас могут расколоть на ровном месте.
Шкет дёрнулся у окна.
— Да не, если грамотно…
— Погоди, — оборвал я его. — Рашпиль правильные вещи спрашивает.
Шкет сразу притух. Я перевёл взгляд на Рашпиля. Потом снова посмотрел на пацанов по очереди.
— Кто не готов — лучше сейчас обозначьте. Кто в деле — поднимайте руку.
Рашпиль молча поднял руку первым. Игорь следом поднял свою. Копыто фыркнул, будто всё это ему давно уже было ясно, руку тоже вскинул. Шкет тоже не остался в стороне.
В углу наш артист помедлил секунду, потом тоже поднял руку.
Я довольно кивнул.
— Значит, начинаем.
Я не дал пацанам расслабиться и перешёл к сути.
— Теперь слушайте внимательно. Это уже не детдомовская разборка, где можно в последний момент передумать, психануть или надеяться, что кто-то взрослый потом разрулит. Там взрослые и будут — настоящие братки. Если кто-то из вас сорвётся, ляпнет лишнее или решит, что он умнее общего плана, ляжем все. Сразу.
Я дал пацанам прочувствовать важность момента. Даже Шкет у окна перестал шевелиться, хотя обычно в нём что-то всё время подпрыгивало.
— Тогда запоминайте главное, — сказал я тихо. — Мы идём так, чтобы вернуться с результатом.
Я протянул вперёд руку, ладонь сжал в кулак. Пацаны быстро смекнули, подошли ближе и упёрлись в мой кулак своими кулаками.
— Я хочу пожелать всем нам удачи, пацаны, — сказал я.
После этого разговор сам собой кончился. Дальше слова уже только мешали.
Шмель, на этот раз слышавший разговор, всё-таки подал голос:
— Если тачку покоцаете, я вас по запаху найду. Удачи, пацаны!
Было приятно, не скрою. Я на секунду задержал взгляд на Шмеле, проверил, на месте ли снимок. Карточка лежала у меня во внутреннем кармане, прижатая тканью так, чтобы не согнулась. Один из главных наших козырей был со мной.
Шкет у окна ещё раз выглянул наружу, потом обернулся.
— Во дворе тихо. Зина в корпусе. На крыльце никого.
— Тогда пошли, — сказал я.
Мы двинулись один за другим. Я первым, за мной Игорь и Вениамин, чуть в стороне Копыто, потом Очкарик, Рашпиль последним.
Мы двинулись вдоль стены, обходя сарай.
Во дворе Вениамин вдруг перестал быть просто нашим переодетым артистом. На воздухе, в полутьме, он собрался окончательно, вошёл в роль. Я это заметил не один. Копыто даже покосился на него с осторожным уважением.
— Смотри-ка, — тихо пробормотал он. — А ведь и правда похож.
Мы обогнули угол и подошли к Шмелевой тачке. Я достал ключи. Металл коротко звякнул у меня в пальцах.
Никто ничего не сказал. Если раньше могли быть какие-то сомнения, то теперь всем окончательно стало ясно, куда мы полезли.
Я открыл водительскую дверь, потом обернулся на своих.
— По местам. Сзади садитесь плотно, чтобы все поместились.
От автора:
Самая кассовая серия альтернативной истории! Попаданец в СССР в 1971 год. Прода каждый день уже почти три года: https://author.today/work/267068
На точку мы подъезжали заранее, чтобы всё успеть так, как задумано. Машину Шмеля мы отмыли настолько, насколько это вообще было возможно в наших условиях. Поставили её грамотно — чуть в стороне, чтобы складывалось ощущение, будто человек приехал на короткий мутный разговор и не собирался торчать тут весь вечер.
Когда остановились, я сразу устроился на заднем сиденье так, чтобы снаружи меня не было видно до последнего момента. Если всё пойдёт как надо, увидеть меня Самат должен был уже после того, как станет поздно.
Актёр вышел из машины и остался снаружи. Уже отмытый, побритый, в тяжёлой куртке и в чужих туфлях, которые ему были не по размеру и неудобные, но издали это не било в глаза. Со стороны он выглядел как мутный взрослый мужик, по жизни хлебнувший разного.
Игорь тотчас ушёл на свою позицию — ровно туда, откуда видно подъезд, людей Самата, а также боковые подходы и любой возможный хвост. Шкет исчез делать то, что ему было велено. Рашпиль остался в машине — за рулём.
Минут за пять пришёл Жила, и уже по тому, как он подходил, было видно: его корёжит. Пацан уже не был хозяином захода, как на пустыре, и теперь надеялся проскочить боком, хотя, похоже, понимал, что боковины и любые объездные пути закончились.
Жила подошёл к машине и прошипел в сторону водительской двери:
— Если он не сядет, я тут ни при чём.
— Если не сядет, ты как раз при всём, — ответил я из темноты салона.
Жила фыркнул. Видно было, что хочет огрызнуться, но в этот момент актёр чуть повернул голову и выдал:
— Ша, шкет! Старшие базарят.
Жила осёкся сразу. Он реально принял нашего ряженого блатного за блатного.
— Извините… — шепнул Жила и отступил в сторону уже молча.
Напряжение постепенно усиливалось. Оставалось ждать.
Наконец Игорь, пасший проход, подал условный знак — поднял левую руку и принялся поглаживать затылок. Самат подъезжал.
— Едет, — бросил я. — Готовность номер один.
Рашпиль не шевельнулся. Актёр чуть поудобнее переставил ногу и сунул руки в карманы куртки, окончательно входя в образ блатоты. Жила набрал полную грудь воздуха и тяжело выдохнул.
Через несколько секунд показались фары, потом машина вывернула ближе и встала напротив нас…
Сначала открылась одна дверь, потом вторая. Вышли двое. Постояли, огляделись. Самат вышел последним.
Он захлопнул дверь, помялся, оглядываясь и не идя сразу ни к Жиле, ни к нашей машине. В этом как раз и был весь он. Сначала считал расклад, потом действовал уже по ситуации.
Я его не видел целиком из-за угла сиденья, но и этого хватало. По паузе было ясно: смотрит. Сопоставляет и решает, где тут слабое место.
Жила стоял в стороне, чуть сгорбившись. Самат глянул сперва на него.
— Где Шмель?
Жила только дёрнул подбородком в сторону актёра и не полез впереди паровоза. И правильно. Его задача была не объяснить, а подвести.
Актёр тотчас посмотрел на Самата тяжёлым, усталым взглядом.
— Ты Самат? — спросил он.
Самат перевёл взгляд на него.
— Допустим. А ты кто такой?
Пауза легла как надо. Актёр не стал суетиться. Он смерил Самата тем же тяжёлым взглядом, будто проверял, на каком языке с этим человеком вообще говорить:
— Ты спрашиваешь или интересуешься?
Из тёмного салона я почти улыбнулся. Самат вмиг считал посыл, потому что отвечать сразу не стал.
— Где Шмель? — спросил он.
Актёр достал снимок полароида и протянул Самату. Самат взял снимок. На фото был Шмель.
Один из братков Самата вытянул шею.
— Чё там?
Самат снимок ему не отдал. Держал у себя и смотрел сам.
— Где он? — спросил он снова.
— Дальше базар не на улице, — сказал актёр. — Со мной поедешь и заберёшь его.
Самат поднял глаза.
— Как зовут?
Актёр хмыкнул, сплюнул сквозь стиснутые зубы и вытер губу рукой, испещрённой наколками. Вытер так, чтобы Самат заметил.
— Сеня.
— А дальше?
— Тебе хватит.
Самат коротко кивнул. Отдал снимок.
— От кого базаришь?
Актёр в ответ медленно повёл головой, не отводя взгляда.
— Не по твоей масти вопрос, — и он указал на наш автомобиль. — В тачку прыгай, по дороге расклад раскидаю. На улице за это говорить не стану.
Самат помолчал секунду. Посмотрел на машину. До конца он не верил — и правильно делал. Но и в пустой развод это уже не списывал. Слишком уж много знакомых элементов стояло в одной точке.
Он сделал ход, который и должен был сделать умный человек:
— Я на своей поеду.
Жила от этого чуть напрягся. Даже отсюда это было видно. Актёр не дёрнулся вообще.
— Не хочешь — не лезь, — сухо сказал он. — Потом не ной, что после тебя решили без тебя.
Самат промолчал. А актёр сориентировался ровно так, как я и проговаривал.
— Или ты под сомнение мои слова ставишь? — он сдвинул брови.
Я видел, как Самат рассматривает его наколки, чуть прикусив губу. Он прекрасно понимал, что за отказ никто его по голове не погладит. И всё выглядело слишком правдоподобно, чтобы усомниться.
Конечно, Самату хотелось оставить контроль у себя и ехать на своей тачке… И, зная Самата достаточно хорошо, я понимал, что его надо дожимать. Он насадился на крючок, но, чтобы не соскочил, самое время было его подсечь.
И ровно в этот момент начал работать второй слой моего плана.
К его машине подошли менты. Один посветил фонариком в стекло, второй сразу спросил:
— Машина чья?
Ментов дёрнул Шкет. У меня были определённые подозрения, что патрульные клюнут, но Шкет отработал убедительно. Под дурачка дал наводку, что на этой тачке везут контрабанду.
Братки Самата автоматически развернулись к ментам.
— А чё такое, мужики?
— Документы покажите, — сразу скомандовал мент. — Багажник откройте.
Всё происходило по-ментовски вязко.
Самат замер на долю секунды. Его машина в этот момент стала неудобной. Вопросы, лишние минуты. А тут ещё и актёр поддал газку.
— Слышь, Самат, чё за тема мусорская? — прошипел он, подойдя к нему ближе.
Тема по Шмелю висела здесь и сейчас.
Самат быстро анализировал. Это было видно. Он понимал, что менты здесь не нужны, а те взялись за тачку основательно и уже ковырялись в багажнике.
— Ты давай решай, мне ментам светиться ни к чему, — сказал актёр, хлопнув Самата по плечу.
Следом он развернулся к нашей тачке, обозначая, что собирается уезжать. Самат на секунду подвис, растерянно переступил с ноги на ногу. Посмотрел в спину актёру и, похоже, принял решение — самому отскочить, глянуть, что за тема, и вернуться.
Он повернулся к своим и коротко бросил:
— Вы тут ждите. Я быстро.
После того как Самат сам оставил своих у машины, всё пошло быстрее. Жила уже был не нужен и только мешал бы, если бы остался рядом, поэтому он отвалил в сторону почти с облегчением.
Самат ещё раз коротко посмотрел на него. Но за спиной у него уже висел ментовский геморрой у собственной машины, и времени на какую-то проверку не оставалось. Это я чувствовал даже из тёмного салона — Самат выбирает, что удобнее прямо сейчас. А удобство мы ему как раз и подставили.
Актёр кивнул на дверь:
— Вперёд прыгай.
Самат шагнул к машине. Я из тени видел только его плечо, силуэт головы и руку, которая взялась за ручку двери. Он открыл её, наклонился внутрь. Меня он не увидел. Я сидел сзади, в тени, так, чтобы салон казался пустым ровно настолько, насколько надо.
Всё выглядело достаточно нормально, чтобы стоп у Самата не сработал до конца. Самат открыл дверь и сел внутрь. Меня он не увидел. В салоне было темно ровно настолько, насколько надо. Он сел.
Дверь тут же хлопнула.
В этот же момент актёр шажок за шажком начал отходить от нашей тачки. Он успел раствориться в толпе ещё до того, как Самат что-то понял. Я видел, как он поворачивает голову к водителю — Рашпилю, и через зеркало заднего вида видел, как у него вверх ползут брови.
— А ты что тут…
Он не договорил. Я поднял пистолет чуть выше, чтобы он почувствовал металл раньше, чем успеет дёрнуться.
— Не дёргайся, — сказал я. — Башкой не крути.
Холодное дуло пистолета коснулось затылка Самата.
Он застыл на полдвижения. Потом всё-таки дёрнул взглядом, насколько позволяла посадка, поймал в зеркале меня. И вот тут у него поменялось лицо. Самат всё понял.
— Ты чё творишь? — спросил он. — Ты понимаешь, на кого полез?
— Доедем — поговорим, — отрезал я.
Рашпиль сразу тронул машину — плавно, как будто и правда просто забирал человека с точки и уезжал по делам.
Самат тяжело втянул воздух носом. Не рыпнулся, потому что быстро считал остатки вариантов и уже видел, что их стало меньше, чем хотелось бы. Снаружи остались его братки, менты у капота и контроль над ситуацией, который ещё минуту назад казался железобетонным.
Рашпиль вёл ровно. За окном проплыли гаражи, потом тёмный забор и редкий свет фонаря на повороте. Самат сидел прямо, ещё держа лицо. Он перевёл дыхание и сразу попробовал вернуть себе управление.
— Ты хоть понимаешь, кого взял? — сказал он, глядя в зеркало, но не поворачивая головы. — Ты себе яму выкопал и в неё ещё и своих затянул.
Я держал ствол ровно и смотрел ему в затылок.
— Руки на виду держи, — сказал я.
Самат даже усмехнулся.
— Ты сейчас ещё можешь отыграть назад, — продолжил он. — Остановил тачку, извинился, исчез. Я даже, может, не стану тебя искать.
Я промолчал. Время для разговоров ещё не настало.
Самат качнул подбородком.
— Щенок, ты вообще…
— Заткнись, — отрезал я.
Он специально не заткнулся. Это я тоже ждал. Ему важно было продавить меня хоть на полпальца, показать себе и нам, что последнее слово здесь всё ещё за ним.
— Да ты…
Я ударил локтем, обрывая его фразу. Удар сбил ему дыхание, он дёрнулся, впечатался плечом в дверь. В машине стало тихо, а Самат быстро понял, что здесь с ним будут говорить не так, как он привык.
Рашпиль даже не повернул головы. Только чуть ровнее взял руль, выводя машину на выезд из города.
— Я сказал: заткнись, — спокойно повторил я.
Самат сменил тактику. Начал искать слабое место в Рашпиле.
— А ты чего молчишь? — спросил он. — Ты хоть понял, кого везёшь? Тебя потом свои же на ремни порежут.
Рашпиль смотрел только на дорогу. За окном ещё тянулся город.
— Ты рядом с этим щенком первым ляжешь. Он тебя даже не вытащит…
— Сиди ровно, — сказал Рашпиль.
Самат ощерился и увидел главное: клин не входит. Задумался на пару секунд и всё-таки спросил:
— Вам чё надо? Бабки? Чё?
— Шмель тебя не на пустом месте дёргал, — сухо сказал я. — Где мальчишка, Самат?
Самат замолчал на секунду — перестраивался. Расклад про наглых малолеток, которых не туда понесло, рассыпался на глазах.
Он попытался снова собрать себя в кучу.
— Ты сейчас сам не понимаешь, куда полез, — сказал он хрипло. — Не в ту дверь постучал.
Я не стал спорить, кто тут куда постучал.
Мы выезжали из города. Сначала поредели фонари. Потом дома отошли дальше от дороги, и между ними появились тёмные провалы.
Самат быстро смекнул, что происходит. Молчал он теперь дольше, чем в первые минуты после захвата. Лихорадочно соображал, как выйти из ситуации.
Наблюдал, как машина держит ход, где сбрасывает скорость, где может быть поворот и где, если вдруг кто-то зевнёт хоть на секунду, можно будет рвануть дверь и выкатиться в темноту раньше, чем я успею прострелить ему шею.
Я заметил, как он чуть сдвинул плечо, будто просто решил устроиться удобнее.
— Даже не думай, — опередил я.
Он хмыкнул, хотя уже без прежней уверенности и наглости, с которой ещё недавно пытался держать здесь верх.
— А я, может, просто поудобнее сел.
— Сиди как сидишь.
Самат снова помолчал, потом сказал, не оборачиваясь:
— Вы ведь не пацанскую шутку сделали. Вы это понимаете?
— Понимаем, — ответил я.
Он чуть двинул головой, но дальше не пошёл.
— Думаешь, вывезешь, сопляк?
— Уверен.
— А куда едем?
Я не ответил.
На этом Самат снова замолчал. Наконец понял: словами здесь теперь много не выторгуешь.
Машина свернула. Дорога стала ещё темнее. Снаружи был уже не город — пустой тёмный кусок пространства, где свет давали только фары нашей тачки.
Рашпиль сбросил ход, потом остановил машину. Двигатель ещё работал секунду, глухо дрожа под капотом, потом стих.
Снаружи лезла полная тишина, если не считать чириканья сверчков. Рашпиль вышел из машины, обошёл спереди и открыл дверь.
— На выход.
Самат не дёрнулся сразу. Сидел ещё секунду, смотрел в темноту перед собой. Потом прошептал:
— Вы совсем охренели.
— Вылезай, — ответил я.
Он ещё помедлил, но недолго. Рашпиль сразу положил руку на его плечо. Я вышел из тачки, чувствуя под ногами сырую липкую грязь и старые листья.
Самат вылез сам, но не по своей воле — просто понял, что сидеть дальше бессмысленно. Снаружи его повело.
В машине он ещё держался на привычке контролировать разговор, а теперь Самат понял, куда именно его привезли и что будет происходить дальше. Темнота, сырой воздух, деревья, пустая дорога за спиной и ни одной живой души.
Самат огляделся быстро и зло.
— Красиво выбрали место, — сказал он.
Рашпиль только толкнул его в нужную сторону.
— Пошёл.
Самат шагнул, но тут же бросил через плечо:
— Если думаете, что здесь у вас разговор пойдёт легче, вы тупее, чем выглядите.
— Сейчас проверим, — сказал я.
Мы отвели его на несколько шагов от машины вглубь лесополосы. Рашпиль шёл рядом с Саматом, чтобы в голову не пришла мысль попытаться убежать.
Наконец я показал Рашпилю останавливаться. Я демонстративно медленно обошёл Самата и вырос прямо перед ним — лицом к лицу.
— Где сын коммерсанта? — спросил я.
— Какой ещё сын?
— Не дури, — сказал я.
Самат скривился, будто я его утомил своей прямотой.
— Ты вообще понимаешь, сколько таких «сыновей» по городу?
Я смотрел на него спокойно.
— Не дури, — повторил я.
Самат быстро смекнул, что идти в тупую несознанку не выйдет, сменил тактику.
— Ладно, пацаны, всё понял — работаете убедительно, — сказал он на выдохе. — Мне нужны гарантии, если я солью расклад.
— Гарантии в том, что ты уйдёшь отсюда целым и невредимым, — сказал я.
— Я говорю про другое — если я солью расклад, мне нужна гарантия, что моё имя не всплывёт, — пояснил Самат.
Я ответил коротким кивком, показывая, что он может говорить дальше.
— Пацан на старой даче за рынком, — выдал он. — если не увезли ещё…
Сказал он уверенно. Почти с вызовом.
Я не ответил сразу. Просто смотрел на него. Он это выдержал, но улыбка у него уже была не такая уверенная.
— Точный адрес.
Самат усмехнулся и назвал адрес. Я ответил коротким кивком и повернулся к Рашпилю.
— Сходи к машине, звякни старшим, пусть проверят адрес.
Рашпиль молча развернулся и пошёл к автомобилю. Я видел, как у Самата меняется лицо после этих моих слов.
— В смысле, у тебя чё, труба есть?
Я не ответил. Самат неуверенно переступил с ноги на ногу. Он врал. Адрес, который он назвал, был ложью. Как было ложью и то, что у меня в машине был телефон.
Я в темноте услышал, как Самат сглотнул.
— Сейчас пацаны быстро метнутся по адресу и проверят, — подбодрил его я. — Я же надеюсь, что адрес правильный? А то нехорошо получится.
— Почему нехорошо? — насторожился Самат.
— Потому что, если пацана там не окажется, придётся тебя мочить, — спокойно пояснил я.
— Чего…
— Того, что ты в курсе расклада и понимаешь, что, если ты не в курсах, отпускать тебя просто так нельзя.
— Почему? — уточнил Самат.
— Потому что ты не в курсе расклада, а значит, никакой ценности, чтобы тебя отпускать, — нет. Тебя потом свои же на паяльник посадят, а ты нас сольёшь.
Говоря, я внимательно наблюдал за его реакцией.
Самат непроизвольно втянул голову в плечи. О чём я сейчас говорю, он понимал, понимал более чем прекрасно.
— Слышь, а если я в курсах?
— Проверим, — я пожал плечами.
— Слышь, малой… — Самат замялся, подбирая слова. — Я-то в курсах, но ситуация разная может быть, может, его уже на другой адрес дёрнули.
Я не стал спорить, но тотчас обозначил:
— Ты ж понимаешь, что пацаны не поймут, если ты их будешь с места на место гонять.
Сказав это, я уже чуть громче, обращаясь к Рашпилю, добавил:
— Ну как, связался?
— Уже выдвинулись, — ответил Рашпиль.
Самат клюнул и чуть не подпрыгнул на месте.
— Погоди… перезвони! Сейчас!
Я демонстративно взвёл курок. Чёрное дуло смотрело на Самата.
— Почему? — спросил я.
— Потому что… потому что его там нет! Я ошибся, я дал не тот адрес!
В лесополосе было тихо, только где-то в стороне шуршали голые ветки и двигатель машины остывал короткими металлическими щелчками.
А потом раздались шаги Рашпиля, который возвращался обратно, держа в руках лопату. Несмотря на темноту, я видел, как глаза Самата расширились.
— Поздно, Самат, — хмыкнул Рашпиль. — Пацаны сказали, что там никого нет.
Рашпиль подошёл ближе и воткнул в землю лопату, которую мы накануне выезда позаимствовали из хозблока и положили в багажник тачки.
Самат посмотрел на лопату и перевёл взгляд на меня.
— Нехорошо получилось, — я расплылся в улыбке. — Мне жаль.
Самат снова посмотрел на лопату. Ничего особенного в ней не было. Обычная штыковая, с потёртым черенком, с подсохшей на металле старой землёй. В этом как раз и была её сила.
Я ничего не объяснял. Вдалеке по трассе прошла машина. Свет на секунду резанул между голыми стволами, скользнул по нашим плечам, лицу Самата и тут же ушёл. Потом снова стало темно.
— И что, — спросил Самат, — правда думаешь, я сейчас копать начну? Красиво играешь. Чё за такой кружок юного агронома?
Он стоял и смотрел на меня, а потом чуть повёл плечом, будто хотел сбросить с себя напряжение, и не смог.
— А если я сейчас скажу, что вы здесь просто херню городи…
Бах!
Я резко опустил пистолет и выстрелил в клочок земли между ногами Самата. Земля брызнула фонтанчиком, обрывая его на полуслове, а заодно разбивая в осколки его последнюю попытку съехать.
Самат застыл, в темноте слышалось его сиплое дыхание.
— Вы ведь не отпустите, даже если скажу, — сказал он.
Я молчал.
— Допустим, — продолжил он. — Допустим, я сейчас скажу… мне правда нужны гарантии…
Он посмотрел мне в глаза дольше прежнего. Самат понимал, что стоит перед выбором, где оба хода плохие, а значит, выбирать придётся прагматично.
Я не торопил его.
— Гарантия одна — ты говоришь правду, пацаны выезжают на точку, находят сына коммерсанта, и я отпущу тебя живым. А дальше от тебя зависит — сможешь ли ты удержать нашу маленькую тайну.
Самат тяжело выдохнул.
А потом назвал адрес.
От автора:
От автора ТОП-50. Очнулся в теле князя в центре сражения! Скелеты? Некромаги? Система? СОВСЕМ ДРУГОЙ МИР! Боярка, система в картинках Андер Арес https://author.today/reader/445717/4140514
Внутри у нас обоих ещё гудело.
Мы с Рашпилем выбрались из леса и сели в машину. Я аккуратно закрыл дверь, чтобы металл не лязгнул на всю округу. После таких разговоров любой лишний звук казался дурной приметой.
Ключ провернулся в замке, мотор кашлянул, схватил. Я вывел машину с просеки на дорогу, дал ей катиться, и несколько секунд мы ехали молча. За стеклом стояла тёмная пустота, редкие голые стволы деревьев мелькали по краю света фар, и дорога казалась совсем чужой.
Рашпиль первым не выдержал. Он выдохнул через зубы, помассировал ладонями щёки и покосился на меня так, будто до сих пор не верил, что всё получилось.
— Охренеть… — сказал он едва слышно. — Я до конца не верил, что твой план сработает. Всё ждал, что сейчас качнётся не туда.
Я ничего не ответил, только чуть довернул руль на знакомом месте и не пошёл по прямой, а взял лишний крюк. Осторожность никогда не помешает, а мне не хотелось привезти хвост к своим.
Рашпиль заметил это не сразу. Он ещё мысленно был в лесу.
— Я уже несколько раз видел, как всё валится, — продолжил он. — Вот прямо думал, что сейчас он заорёт, рыпнется, его братки полезут, ты ему не успеешь рот закрыть, и всё. Нам хана. Когда он начал базарить про то, что мы не понимаем, в чьи дела лезем, я думал — всё, приехали.
— Не приехали, как видишь, — сказал я.
— Да я вижу, что не приехали, — хмыкнул Рашпиль. — Только близко было.
— Близко, — согласился я.
Сзади в чёрном стекле мелькнул слабый отблеск. То ли фары, то ли показалось. Я ещё немного отпустил газ и чуть сместился к обочине, чтобы проверить — пойдёт за нами кто-то или нет?
Рашпиль уловил это уже сразу.
— Думаешь, есть чего опасаться?
— В таких вещах осторожность не помешает, — ответил я и снова глянул в зеркало.
Он замолчал.
Секунда, другая, третья. Сзади ещё раз скользнул свет, но ушёл в сторону. Обычная тачка. Ехала она явно не за нами.
Рашпиль выпустил воздух и тихо выматерился.
— Показалось.
— Хорошо, что показалось.
Я вывел машину обратно на дорогу и повёл к детдому. Самат в конце сказал правду, я это чувствовал. Вряд ли в нём вдруг проснулась совесть. Просто ему стало по-настоящему страшно. А когда человеку по-настоящему страшно, он начинает говорить правду. Так что адрес, скорее всего, был рабочий.
Только рабочий адрес — это не икона. Сегодня он живой, а завтра там уже вполне может быть пусто. И я это прекрасно понимал.
Рашпиль, будто дочитав мою мысль, спросил:
— Думаешь, не соврал?
— Нет, — я покачал головой.
— А если всё-таки подстава?
— Тогда проверим и поймём.
Рашпиль усмехнулся.
— У тебя всё просто, Валер.
— Так и должно быть.
Когда показались ворота детдома, я подвёл машину ближе и дал два коротких сигнала. Через несколько секунд из тени у ворот вынырнул Шкет. Юркий, в своей куртке не по размеру. Он подбежал быстро, дёрнул створку, огляделся по сторонам и махнул рукой.
— Можно. Во дворе чисто.
Я заехал внутрь, заехал туда, где машина уже стояла до этого, и заглушил двигатель. Не успел ключ вынуть, как Шкет уже оказался у двери.
— Всё прошло идеально, — зашептал он с возбуждением. — Вообще ровно. Братки Самата ничего не заподозрили. Думали, он по делу уехал. Наши все вернулись без проблем.
— Игорь где?
— В сарае трется. Копыто там же. Шмель окончательно очухался.
— И?
Шкет закатил глаза.
— В ярости, рвёт и мечет! Конкретно так бурогозит!
Честно говоря, слышать это было странно. Особенно помня о том, что Шмелю лично делал нам удачи накануне дела с Саматом. Но я всё же знал этого человека недостаточно хорошо, потому сюрпризы могли быть самые разные.
Я вылез из машины, кивнул на крышу.
— Закидай ветками, как было.
— Я с Кирюхой набросаю, — заверил Шкет и, оглядевшись по сторонам, добавил: — А у вас-то как прошло?
— Нормально прошло, — сказал я. — Самат разговорился.
Шкет аж губы облизал от волнения.
— Адрес дал?
— Дал, — подтвердил я.
У малого глаза блеснули, было видно — переживает.
— Вообще красавцы, пацаны, — выдохнул он и тут же спохватился, оглянулся на окна. — Ладно, я молчу. Идите, там Шмель всех уже порешать хочет.
Мы с Рашпилем двинулись к сараю. Внутри сарая напряжение ощущалось буквально физически. Тусклая лампочка под потолком светила жёлто и бедно. На ящиках сидел Очкарик, нервно дёргал ногой. Игорь стоял у стены, скрестив руки на груди. Копыто стоял в дверях, перекрывая собой полпрохода.
А Шмель сидел на подстилке, опершись спиной о стену, бледный, ещё слабый, но со злой рожей, не предвещавшей ничего хорошего.
Он увидел меня и сразу заговорил:
— Вы вообще кто такие, чтобы в такие дела лезть? — Голос у него ещё проседал и был слабым. — Кто вам дал право в расклад залазить…
Игорь чуть поднял ладонь, пытаясь его остудить:
— Не дёргайся. Тебе ещё рано…
— Ты мне не рассказывай, что мне рано, — оборвал его Шмель и уставился уже на меня. — Я тебя спрашиваю. Кто вам дал право? — процедил он.
— Да если бы не мы, ты бы вообще сейчас… — попытался взять слово Очкарик, но был грубо перебит.
Перемены в настроении братка были выразительными. По всей видимости, он накрутил себя за время нашего отсутствия и понял последствия, к которым могут привести наши действия.
— Завались, четырёхглазый, — рявкнул Шмель.
Очкарик осёкся, но губами ещё пошевелил, будто договаривая недосказанное про себя.
Шмель усмехнулся зло.
— Шмель, — позвал его я.
Браток перевёл на меня злой взгляд.
— Командир нашёлся⁈ Совсем малолетки берега попутали.
Рашпиль, который и без того после леса был на взводе, тут же ощетинился.
— А ты, я смотрю, сам всё нормально вывез, ага.
Шмель медленно повернул голову к нему.
— Ты мне рот не открывай, щенок.
Рашпиль шагнул было вперёд.
— Щенок у тебя…
— Хватит, — оборвал я.
Я понимал, что ещё полшага — и понеслось бы не туда. Шмель был на взводе. Я сунул руку в карман, достал бумажку, развернул её и положил на ящик перед Шмелём.
— На. Читай.
Шмель сначала даже не понял, что я ему даю. Потом опустил взгляд на бумагу. Он взял её двумя пальцами, пробежал глазами, замер, перечитал снова, уже внимательнее. Перечитал несколько раз, а потом медленно поднял глаза.
— Кто ещё это видел?
— Только свои, — ответил я.
Шмель обвёл взглядом присутствующих в сарае.
— Кроме вас кто знает?
— Никто.
— Сколько времени прошло?
— Меньше часа.
Шмель сжал бумажку, но не смял.
— Живой Самат?
Я вместо ответа кивнул.
Шмель прикрыл глаза на секунду, потом выдохнул и заговорил уже спокойнее, жёстко и по делу:
— Если точка живая, у нас не так много времени. Потом пацана сдёрнут.
Шкет нахмурился.
— В смысле сдёрнут?
Шмель перевёл взгляд на него.
— В прямом. Таких в одном месте долго не держат. Даже если всё прошло гладко, на рынке тишина и никто не знает, что Самат пропал из игры. На одной точке долго не сидят. Это не квартира тёти Зины, — хмыкнул он.
Шкет медленно кивнул. До него дошло. Шмель всё больше успокаивался — видимо, браток успел себя накрутить и переживал, что всё пойдёт через одно место. Мы грохнем Самата или поднимем шум, и тогда всё превратится в кашу с непредсказуемыми последствиями. Я мог его понять — всё-таки сидеть в четырёх стенах, когда вокруг происходит такое, удовольствие сомнительное.
— Что за точка, ты знаешь? — я указал на лист с адресом.
Шмель помолчал, будто решал, насколько глубоко уже увяз сам. Потом всё-таки ответил:
— Знаю, там старый частный дом на отшибе. С улицы — будто обычная халупа, двор закрыт, забор кривой, в окне грязная занавеска, а внутри питомник для разведения бойцовских собак, — пояснил он.
— Охрана есть?
— По-разному. Обычно один снаружи, один внутри. Собачьи бои — тема денежная, да и кому надо, место знает, и ребята эти. Занимаются уважаемые, — Шмель как-то разочарованно вздохнул. — Не думал, что они с татарами вась-вась.
Я внимательно выслушал. В этой жизни мне не доводилось бывать в этой дыре, а вот в прошлой доводилось. Поэтому что за место этот дом на отшибе, я знал достаточно хорошо. Ребята там были правда опасные, и собачки дюже злые.
Что касается перевода пацана в другое место — Шмель был абсолютно прав. Никто долго не станет держать пацана в одном месте.
— Перед переводом что делают? — уточнил Рашпиль.
— Да ничё особенного — убеждаются, что ничего не качнулось. Потом или ночью дёргают, или под утро, когда народ сонный и никто по дворам не шарится. Могут пустить пустую машину для отвода глаз. Могут, наоборот, сперва убрать лишних, а уже потом вынести пацана. Под шум псарни можно что угодно делать. Шум, лай, вонь, соседи привыкают и перестают слушать.
Я кивнул. Ситуация была более-менее ясная.
— Разведка нужна сейчас, — сказал я.
— Нужна, — подтвердил Шмель. — Только до темноты там не вариант светиться.
Он договорил и резко обмяк, будто всё это время держался на одном упрямстве, а теперь силы снова кончились. Лицо у Шмеля опять стало серым.
— Я думаю, что за это время как раз очухаюсь… — вздохнул Шмель. — И к вечеру мы туда заглянем.
Я медленно покачал головой.
— Нет, пойдём без тебя.
— Я сам…
— Нет, — оборвал я. — Ты сейчас сам только до ворот дойдёшь и красиво там рухнешь. Разведку проведу я.
Шмелю это не понравилось. По глазам было видно. Но спорить дальше у него уже не было сил. Он посмотрел на меня исподлобья, потом откинулся к стене.
— Ладно. Только не суйтесь в лоб…
— Разберёмся, — я легонько хлопнул его по плечу. — Ты главное в себя приходи, потому что очень скоро твоя помощь действительно понадобится.
Шмель уже уходил обратно в сон. Слишком много сил отдал, а тело всё ещё не восстановилось.
Я переглянулся с пацанами. Все думали об одном и том же: адрес горел, времени было мало, а ошибиться теперь стоило слишком дорого.
— Будьте готовы, — сказал я пацанам.
Я видел в глазах своих парней настороженность. Никто не боялся, в этом возрасте страх обычно менее выражен или вовсе притуплён юношеской бравадой. Но все понимали, что впереди нас ждёт отнюдь не неприятная прогулка. Однако сдавать назад никто из моих не собирался.
Пацаны начали расходиться, не задав мне ни единого вопроса. Всё и так было кристально ясно.
И тут же, будто мало нам было одного пожара, подвалил второй. Игорь, который всё это время молчал и слушал, подошёл ко мне ближе и сказал негромко:
— Тут ещё одно, Валер. Похоже, нездоровые движения пошли среди бывших рашпилевских.
— Где?
— Во дворе, — вздохнул Игорь. — И не просто языками мелют. И Клёпа… предал, падла!
— Пойдём, покажешь.
Мы вышли из сарая и остановились в тени у стены, не лезя сразу на свет.
Во дворе, ближе к корпусу, кучковались бывшие рашпилевские. Стояли вроде бы вразвалку, без явного кипиша, но по тому, как держались ближе друг к другу и как крутили головами, было ясно: щупают, где качнуть.
И Клёпа был там же. Тёрся внутри кружка, кивал, что-то подбрасывал, руками водил и скалился своей скользкой улыбочкой, будто давно уже снова был среди своих.
Игорь рядом со мной весь подобрался. Я даже не смотрел на него — и так чувствовал, как его от злости распирает.
— Вот, — процедил он. — Видишь, гнида чего творит?
— Вижу.
— Я тебе сразу говорил, Валер. Гнида. Такую один раз прощают — она потом в обе стороны начинает стелить.
Я молчал, не отрывая глаз от двора.
Игорь шагнул чуть ближе, не скрывая раздражения:
— Его сейчас надо ломать. Прямо здесь. При всех. Чтоб никто не решил, что можно тереться с Гусём, а потом как ни в чём не бывало обратно под тебя заходить.
— Не сейчас, — сказал я.
Игорь резко повернул голову:
— А когда?
— Я сказал — не сейчас.
Он зло втянул воздух через нос.
— Вот из-за такого дерьмо и растёт, Валер. Сегодня промолчишь — завтра полдетдома начнёт хвостом крутить.
— Не учи меня, — спокойно сказал я. — Я сам решу, когда его пресекать.
Игорю это не понравилось ещё сильнее. По лицу было видно — для него тут всё уже ясно: крысу надо давить сразу, иначе потом за это придётся платить.
— Смотри сам, — бросил он наконец. — Только потом не говори, что не видел.
Он развернулся и ушёл обратно к сараю. Со мной он не согласился ни на грош.
Я остался один в тени и ещё с полминуты смотрел во двор. Клёпа крутился среди бывших рашпилевских уже не так уверенно. После ухода Игоря он пару раз покосился в мою сторону, потом что-то быстро бросил тем, с кем тёрся, и отвалил в сторону корпуса, в темноту, за угол.
Я не пошёл за ним. Постоял ещё немного, глядя на окна. Внутри детдома всё вроде бы было как всегда: слабый свет, тишина перед ночью. Только я уже слишком хорошо знал цену такой тишины. Адрес горел. Шмель был ещё не на ногах. Во дворе же начинала шевелиться ответка. И если сейчас ошибиться с одной крысой, на разведку я пойду уже с ножом в спине.
— Валер… — донеслось тихо из-за угла.
Я повернул голову.
— Сюда.
Голос был Клёпин.
Я обошёл угол. Клёпа стоял в темноте у стены, не лез на свет, будто сам понимал, как сейчас выглядит. Глаза у него бегали, но не от обычной своей суеты — тут он реально боялся.
— Ну? — сказал я.
Клёпа сглотнул.
— Игорь сейчас на меня злой, — начал он. — Думает, я к этим обратно присосался.
— А не присосался?
Он медленно покачал головой.
— Присосался. Только не туда, куда он думает.
Я молчал. Клёпа быстро облизнул губы.
— Я к ним сам влез, Валер. Специально. Потому что если рядом не тереться, они при мне языки не развяжут. А так привыкли уже, что я вроде дрянь, вроде шатаюсь, и где теплее, туда и липну. Вот и базарят.
— Дальше.
— Гусь реально качает. Он бывших рашпилевских снова в кучку собирает и про тебя гонит, что ты сверху сел не по масти. Что Рашпиль под тобой — это вообще позор. И ещё…
Он замялся.
— Что ещё?
— Бдительному хотят маляву кинуть. Не знаю, уже кинули или только собираются, но базар был. Мол, если здесь качнуть правильно, он снаружи тоже поможет. Тогда тебя сразу в два края рвать начнут.
Я смотрел на него молча. Клёпа не выдержал и заговорил быстрее:
— Я потому и тёрся с ними. Не потому что обратно к ним хочу. Мне и тут-то не особо верят, а там вообще за своего не считают. Просто если я в это не влезу, ты ничего не узнаешь, пока уже поздно не станет.
— А мне почему сразу не сказал?
Пацан криво усмехнулся.
— Потому что Игорь бы мне башку оторвал раньше, чем я рот открыл.
— И правильно бы сделал.
— Может, и правильно, — быстро согласился Клёпа. — Только тогда ты бы сейчас не знал, что Гусь уже не просто обиженный сидит, а качает народ под Бдительного.
Я ещё секунду смотрел на него. Клёпа не отводил глаз, но видно было — боится.
— Ладно, — сказал я. — Пока живи.
Он шумно выдохнул.
— Только не расслабляйся. Если я увижу, что ты правда обратно к ним прирос — закопаю без разговоров. Понял?
Клёпа закивал:
— Понял. Я потому и держусь рядом. Чтоб слышать.
— Тогда слушай дальше, — сказал я. — Пусть Гусь и дальше думает, что ты у него под боком. И носи мне всё. Каждую мелочь. Кто с кем тёрся, кто куда ходил и кто с кем шептался в сортире.
— Понял, — быстро кивнул Клёпа.
— Иди.
Он уже дёрнулся было в темноту, но потом замялся. Остался у стены, переминаясь с ноги на ногу.
— Валер… — тихо сказал он.
— Чего?
Он поднял на меня глаза и тут же опять отвёл. Вид у него был не такой, как обычно, когда он юлил или выкручивался. Тут другое было — жадная, злая надежда.
— Я… — он сглотнул. — Я могу рассчитывать, что ты потом перед пацанами правильно скажешь за меня? Ну… если срастётся всё.
Я ничего не ответил.
Клёпа заторопился, будто испугался, что я сейчас развернусь и уйду, так и не дав договорить.
— Не как шныря, — выдавил он. — Или крысу какую. Чтоб по-нормальному было видно, что я не просто так в это дерьмо лез. Что я тоже… ну… не вхолостую. Что я пацан нормальный…
Вот оно.
Клёпа, как ни крути, хотел вылезти из той ямы, в которую сам же давно себя загнал. Из положения мелкой скользкой твари, которую терпят, пока от неё есть польза, а потом первой же и пнут ногой куда подальше. Он хотел шанс сменить «масть» хотя бы в глазах своих.
И я видел, что для него это всерьёз.
Таких, как Клёпа, обычно никто наверх не тянет. Их используют, держат под рукой, а потом списывают. И они это знают лучше всех. Потому и врут, и липнут, и шныряют, потому что иначе для них места нигде нет. А этот, выходит, решил рискнуть и полез за правом когда-нибудь встать чуть ровнее, чем стоит сейчас.
Шанс ему нужен был. Но именно шанс, а не обещание.
— Посмотрим, — сказал я. — Если не обосрёшься и принесёшь мне не один красивый базар, а дело. Тогда и поговорим, кто ты такой и как тебя перед пацанами ставить.
Клёпа молчал. Только смотрел на меня жадно, не мигая.
— Понял.
— Вот и хорошо. Тогда работай.
Клёпа сглотнул, ещё раз кивнул и только после этого шмыгнул в темноту.
А я ещё несколько секунд смотрел ему вслед и думал о простом: иногда человеку хватает одной возможности доказать, что он всё-таки не мусор.
До утра нужно было дотянуть так, чтобы не развалился ни один край. Потому что если сейчас качнётся детдом, на разведку я пойду уже с дырой в спине. И тогда никакой адрес не поможет.
От автора:
История попаданца в наполеоновскую эпоху, от самодельной лупы до первого в России оптического прицела. От беглого подмастерья до поставщика Двора ЕИВ.
https://author.today/reader/486964/4626117
Проснулся я резко. В спальне ещё стоял серый утренний сумрак. Игорь сопел в подушку, Очкарик во сне натягивал одеяло, от дальнего приоткрытого окна тянуло уличной сыростью.
Гуся не было.
Койка пацана пустовала. Одеяло было заправлено, подушка не примята, ушёл Гусь, похоже, уже давно, так что и след успел остыть.
Я сел, пружины подо мной скрипнули, и я повёл взглядом по спальне. Рядом с Гусевой койкой пустовало ещё одно место. Чуть дальше — ещё. Ушёл он не один, а со своими пацанами. И ушли они явно не сейчас…
Я свесил ноги на пол, коснулся ступнями холодных досок, не отрывая глаз от примятой подушки. Да, так и есть. Ушли они давно, пока большая часть спальни ещё лежала пластом и пускала слюну в наволочки.
Слева заворочался Игорь. Он всегда просыпался тяжело, но быстро. Поднял голову, посмотрел на меня и сразу понял по лицу, что я не сплю не просто так.
— Че такое? — хрипло спросил он.
— Гуся нет.
Он ещё не до конца въехал, провёл ладонью по щеке, сел на койке и повернул голову в ту сторону.
— Куда делся?
— Вот это и интересно.
С другой стороны под одеялом зашевелился Шкет — лохматый, злой со сна, высунулся, моргнул пару раз и тоже начал считать глазами койки. У него это получалось не хуже моего — он в спальне давно научился видеть дыры раньше многих.
— И Рыжего нет, — шепнул он, сразу сев. — И ушастого этого… Свалили.
Я уже натягивал штаны. В такие минуты лишние разговоры только мешали. Надо было быстро понять, пацаны ушли сами по себе или им уже кто-то шепнул, где и когда надо быть.
Я прошёл вдоль коек, делая вид, что просто поднялся раньше остальных. Но сам смотрел, кто из пацанов действительно ещё варёный и ничего не соображает, а кто слишком старательно лежит тише воды и вообще как будто «спит» показательно.
У одной тумбочки на полу валялась недокуренная «Прима». Возле прохода тянулся мокрый след, будто кто-то совсем недавно босиком бегал от умывальни.
Я остановился у первой подозрительной койки. Там лежал Витёк, как раз из тех, кто ещё недавно держался за Гуся, как за старую власть. Он лежал слишком неподвижно и глаза держал закрытыми с такой честностью, что даже смешно стало.
— Подъём, — сказал я негромко.
Он не шелохнулся.
Я носком тапка толкнул его койку.
— Витя, я вижу, что ты не спишь.
Тот нехотя открыл глаза и сел, делая морду, будто я оторвал его от лучшего сна в жизни.
— Ну?
— Гусь где?
Он почесал грудь, зевнул, отвёл глаза.
— А я почём знаю. Я ему сторож, что ли?
— Нехорошо врать, Вить. Я огорчиться могу, — предупредил я.
Витя нахмурился, начал скрести макушку.
— Часа в два ночи ушли, куда — не знаю… я просто проснулся и хотел по малому сходить в сортир…
Я видел, что Витька говорит правду. Пацан он был трусливый, поперёк батьки в пекло никогда не лез, поэтому я понимал, что большего он точно не скажет.
Он хотел что-то ещё буркнуть, но я уже пошёл дальше.
Игорь встал, заправил майку в штаны, подошёл ближе. Шкет тоже оказался рядом и шепнул:
— Они заранее собрались. Смотри, у Гуся вон шлёпки стоят. В уличных ушёл.
Я бросил взгляд вниз. Да, точно. Под койкой лежали шлёпанцы.
— Хорошо смотришь, — сказал я.
Он расплылся в довольной улыбке.
С дальнего конца спальни кто-то спросонья недовольно рявкнул:
— Да хорош шастать с утра…
— Спи, пока спится, — шикнул я.
Тот что-то пробурчал в подушку и заткнулся. А я ещё раз обвёл спальню взглядом и окончательно понял: ушли пацаны заранее, а значит, не спонтанно. Выходит, ещё вчера знали, что уйдут.
— Походу день будет весёлый, — шепнул Игорь.
— Смотря для кого, — сказал я и вышел в коридор.
Шум на весь корпус я поднимать не стал. Толку от этого было бы ноль. Все, кто что-то знал, тут же сделали бы круглые глаза, а кто не знал — через минуту уже бы знал, что надо молчать. Поэтому я сначала пошёл смотреть сам.
Коридор встретил тусклым утренним светом из окон и скрипом старого линолеума, который давно надо было менять, но кому до него было дело в девяносто третьем. Прямо навстречу мне шёл один из бывших рашпилевских — Рыжий, которого я уже успел списать в ходоки за забор. С видом будто он не при делах, Рыжий шёл по коридору ко мне навстречу и что-то насвистывал под нос.
Он собирался пройти мимо, как ни в чём не бывало. Но я тотчас положил ему руку на плечо и припечатал его к стене.
— Гусь где?
Он пожал плечами.
— Да хрен его знает, — он попытался отбрехаться и следом включил дурака. — А чего, он не в спальне? Я ж чисто в тубзик пошёл…
Рыжий демонстративно подавил зевок — мол, даже глаза продрать не успел.
— Чего ты чешешь? — зашипел Игорь, вырастая по правую руку от меня. — Это ж твой корешок.
Вот этот, в отличие от Шкета, точно знал.
Я крепче сжал Рыжему плечо, подмигнул ему, а потом покосился на Шкета.
— Пойди Копыто толкни, скажи, работёнка есть.
Шкет тотчас метнулся к спальне, а Рыжий, быстро смекнув, куда я клоню, замялся.
— Валер…
— Копыту всё и расскажешь, — оборвал я и похлопал Рыжего по плечу.
Я попросил Игоря присмотреть за пацаном.
Я же прошёл дальше, заглянул к лестнице, во двор, вернулся в коридор. Младшие уже шлялись туда-сюда, кто с кружкой, кто с коркой хлеба, а кто просто носился без толку.
Гуся с пацанами нигде не было.
Я двинулся дальше и наткнулся на Клёпу с ленивым видом плетущегося в умывальню.
— Сюда сворачивай, — позвал его я.
Мы отошли чуть подальше — в закуток.
— Не видел я его! И не знал, что свалят раньше, чем я успел спросить, — выпалил Клёпа.
Я остановился и строго посмотрел на него.
— А я ещё не спросил, кого именно ты не видел.
Клёпа тут же съёжился, готовый к удару. Я ничего больше не сказал. Иногда лучший удар — не бить.
Клёпа стоял, втянув голову в плечи, и ждал, что сейчас всё-таки прилетит. Я дал ему ещё секунду помучиться, потом сказал уже ровно:
— Ну?
Он шумно выдохнул, будто только сейчас понял, что бить я пока не собираюсь.
— Не в курсе я, Валер, — заговорил он торопливо, чтобы успеть раньше, чем я передумаю. — Вот честно. Про то, что Гусь слиняет, я не знал. Я видел только, что они ночью шевелились. Рыжий с ними уходил, потом вернулся, а потом опять куда-то смылся. Я думал, может, за сигами или в сортир бегал, а они, выходит, уже по делу крутились.
— А чего сразу не разбудил? — спросил я.
Клёпа замялся.
— Да хрен его знает, чего они затевали. Если бы просто шляться вышли, я бы тебя зазря дёрнул. А если не просто… — он развёл руками и посмотрел на меня снизу вверх. — Я не был уверен.
— В следующий раз буди, — сказал я. — Даже если не уверен. Понял?
— Понял, — быстро кивнул он.
— Они тебе вчера что-нибудь про это говорили?
Клёпа покачал головой.
— Не-а. При мне не базарили. После того как ты меня к ним обратно пустил, они осторожнее стали. Гусь вообще меня рядом не держит, если что-то серьёзное трёт. Только шушукается и рожу строит, будто уже всех переиграл.
Я кивнул. На Гуся это было похоже. Он не из тех, кто прямо в лоб прёт, если чувствует, что силы не хватает. Этот сперва обрастёт шептунами, потом наружу лапу протянет, а уже после полезет в открытую. Значит, ночь он потратил не на прогулку.
— Ладно, — сказал я. — Пойдём посмотрим, как там у Копыта с Рыжим профилактика идёт.
Клёпа тут же дёрнулся.
— Э, погоди… так я же спалюсь.
— Не спалишься, — ответил я. — Сделаем так, что, наоборот, полезно будет.
Он насторожился, но спорить не стал. Мы двинулись по коридору, и я уже на ходу прикинул, как это обставить. Если Рыжий видел, что Клёпа ночью болтался рядом, значит, сейчас ему нельзя давать ни малейшего ощущения, что мы с ним в одной лодке. Наоборот, надо, чтобы Рыжий решил: Клёпа так же под раздачей, как и он сам, и каждый тут сейчас спасает только свою шкуру.
У умывальни уже стояли Игорь и Копыто. Рыжий был прижат к стене и старался держать наглую морду, но по глазам было видно — неуютно ему. Копыто держал его за шкирку, а такой если вцепился, то уже не отпустит, пока не скажут.
Я подошёл и на ходу дёрнул Клёпу за ухо так, что тот согнулся и зашипел, а следом коротко пробил ему в печень. Не в полную силу, но так, чтобы воздух у него всё равно выбило.
— А-а… сука… — выдохнул Клёпа и согнулся ещё сильнее.
Рыжий это увидел и сразу весь подобрался. До него дошло, что с утра настроение у меня уже испорчено и церемониться я не собираюсь.
Я тряхнул Клёпу ещё раз и процедил сквозь зубы:
— Не хочешь говорить?
Потом повернул голову к Игорю.
— Игорёк, отведи этого чудика и повесь вверх ногами на турниках. Пусть покачается, пока не вспомнит, что ночью видел.
Клёпа зашипел ещё сильнее, хватаясь за бок, а у Рыжего заметно побелело лицо.
Я поймал взгляд Игоря и коротко ему подмигнул. Тот понял сразу. Подошёл ближе, будто и вправду собирался тащить Клёпу на спортплощадку, а я шагнул к нему вплотную и буркнул в самое ухо так, чтобы со стороны выглядело как обычная злая команда:
— Ничего не делай. Потом объясню.
Игорь даже не моргнул.
— Понял, — бросил он вслух уже нарочно грубо и схватил Клёпу за шиворот.
Тот дёрнулся, заскулил, и если бы я не знал, что он играет только наполовину, сам бы поверил. Полезный всё-таки гад.
Копыто тем временем держал Рыжего, не давая тому ни вправо, ни влево качнуться.
Рыжий сглотнул и прошептал:
— Ты чего до меня докопался с утра, Валер?
Я повернулся к нему с почти добродушной физиономией.
— Да ничего. Просто дружки твои с утра настроение испортили. Куда-то ушли, даже не предупредили. А я ведь по-людски говорил: если куда идёшь, сначала надо мне об этом сказать.
Рыжий промолчал.
— Ты говорить будешь? — спросил я.
Он отвёл глаза. Молчал.
— Ладно, — сказал я. — Копыто, раз у нас пацан по-хорошему не понимает, давай-ка мы его в умывальню отведём.
Рыжий дёрнулся.
— Да я реально не при делах…
— Ты дыхание надолго задерживать умеешь? — спросил я как бы между прочим.
И вот тут пацана проняло по-настоящему. До него дошло, о чём речь. Он затряс башкой, быстро-быстро.
— Пацаны, да вы чего, я правда…
— Здесь что-то пропищало? — спросил я у Копыта и кивнул: — Давай, тащи. Он мне надоел.
Копыто поволок Рыжего в сторону умывальни. Тот успел сделать всего шаг и сразу посыпался:
— Пошли они маляву Бдительному нести! Ответную! Слышишь? Маляву понесли!
Я поднял руку.
— Стоять.
Копыто остановился. Рыжий захрипел, часто дыша, и облизнул губы.
— Что в маляве? — спросил я.
— Не знаю, — затараторил он. — Не знаю, клянусь. Гусь меня близко не держит. Я только слышал, что Бдительному надо отписать, что здесь всё качается, и что если правильно зайти, то можно обратно порядок вернуть… Я больше не знаю, Валер. Вот серьёзно, не знаю.
Мне, в общем, больше и не нужно было. Смысл и так стал ясен. Гусь или сам решил выйти на Бдительного и попросить внешней подпорки, или Бдительный уже кинул сюда щупальце, а этот дурак рад был под него лечь, лишь бы снова почувствовать за спиной старую силу. В любом случае это было уже не внутреннее детдомовское ворчание. Это был заход на новый союз с татарином.
Я кивнул Копыту.
— Отпусти.
Тот разжал пальцы. Рыжий сразу отскочил на полшага, начал мять ворот рубахи, будто тот душил его сильнее, чем Копыто.
— Иди давай, — сказал я. — Только далеко не шляйся. Ещё понадобишься.
Рыжий закивал и почти боком, как побитая собака, шмыгнул прочь.
Игорь с Клёпой далеко не ушли. Я жестом показал Игорю отпустить его. Клёпа, весь перепуганный, выпрямился и держался за бок. Он смотрел на меня с уважением, смешанным со страхом.
— Мутят, — тихо сказал Игорь. — Что делать будем?
Я на секунду задумался.
— Для начала, — сказал я, — пойдём умоемся и поедим. На голодный желудок такие вещи не решают.
На завтрак мы шли уже собранные, хотя с виду всё выглядело обычно. Я взял миску, кусок хлеба и только собрался пройти к столу, как Аня прошла мимо с подносом и чуть задела меня локтем.
— Выйди на минуту к мойке. Сейчас, — бросила она сквозь зубы.
Я сделал вид, что просто не сразу нашёл, куда сесть, постоял пару секунд, потом пошёл в тесный проход у раздаточного стола. Там всегда было шумно: шипел чайник, гремели миски, повариха орала на младших, чтобы не лезли руками в хлеб, и в этом шуме можно было сказать пару нужных слов так, что их никто не услышит.
Аня уже стояла там и ждала меня. Она тотчас сунула руку в карман и вытащила сложенную вчетверо бумажку. Засаленную, чуть надорванную по краю.
— Утром мелкий один пытался под матрас Гусю сунуть, — быстро сказала она. — Я увидела и выдернула раньше.
Она развернула бумажку и подала мне. Я взял, пробежал глазами по строчкам и сразу узнал почерк Бдительного. Он как будто давил в своём письме. Смысл там был простой: Гусь, не ссы. Вернёшь порядок — будешь за старшего. После выхода поставлю смотреть за детдомом. Свои у тебя будут, мелочь будет бегать, снаружи прикроем. Главное — не дай Дёмину корни пустить. И ответ дай.
А ещё Бдительный просил Гуся заручиться поддержкой детдомовских, из числа тех, кто живёт на улице и сам по себе.
Я дочитал до конца, большим пальцем расправил сгиб и поднял глаза на Аню.
— Почему ты мне это передала? — прямо спросил я.
Она сжала губы, как будто растерявшись.
— Потому что воспитателям это не остановить.
Я помолчал. Аня бросила быстрый взгляд в сторону столовой.
— И не директору. Это уже ваше…
Сказано было честно. Я ещё раз скользнул взглядом по бумажке и вернул маляву Ане.
— Положи обратно.
— Что?
— Туда же, откуда взяла, верни.
— Ты сдурел? Я тебе показала, чтобы ты это остановил.
— Чтобы остановить, мне надо, чтобы он полез, — пояснил я.
— А если он не просто полезет? Если он вечером кого-нибудь порежет? Ты вообще понимаешь это, Валер?
— Понимаю лучше, чем ты думаешь. Если я сейчас подниму крик, они сразу поймут, что маляву спалили, и головы в песок повтыкают, чтобы не отсвечивать. Мне это не надо. Мне надо, чтобы Гусь был уверен, что никто ничего не видел. Тогда он сам полезет.
Аня ещё секунду смотрела на меня зло, потом тихо сказала:
— Ненавижу, когда ты говоришь так, будто это всё просто.
— А кто сказал, что просто? — я улыбнулся одними уголками губ.
Аня помолчала, потом стиснула бумажку в пальцах.
— И что, я должна сама это ему обратно сунуть?
— Да.
— Красиво ты устроился.
Она вздохнула, сунула маляву обратно в карман и ушла к раздаче.
От автора:
Орк-аптекарь в Мире Тверди. Новая книга по вселенной Евгения Капбы. https://author.today/work/570306
Выходит, Рыжий все-таки не соврал. Скорее всего, на ночь глядя пацаны пошли за забор уже не просто так, а выполнять распоряжение Бдительного. Бдительный подталкивал Гуся к захвату власти в детдоме. Значит, Гусь за забор пошёл готовиться. Собирать уличных, щупать почву и заодно проверять, как за забором звучит моё имя и звучит ли вообще.
Я вернулся в зал столовой, сел за стол, подвинул к себе миску с кашей, а Игорь, не поднимая глаз, спросил:
— Что там?
Я сначала отломил хлеб, сунул кусок в рот и только потом ответил:
— Вечером будет весело, когда Гусь вернётся.
Он покосился на меня.
— Откуда знаешь?
— Потому что дураков сейчас подогревают снаружи.
Шкет, сидевший напротив, сразу насторожился.
— Кто?
— Потом.
Он поморщился, но промолчал. Молодец. Учился.
После завтрака я вышел из столовой с твёрдым пониманием, что к вечеру в корпусе попробуют качнуть расклад.
У лестницы меня сам поймал Рашпиль. Он шёл навстречу быстро, сунув руки в карманы, и по нему было видно — соображает он в ту же сторону, что и я.
— Гусь ушёл готовиться, — сказал он без всяких заходов.
— Есть такое.
— Думаешь, прямо сегодня рыпнется?
— Думаю, — я вздохнул. — Он уже опоздал, если не сегодня.
Рашпиль перевёл взгляд в сторону ворот.
— Так, может, я сейчас его по тихому выцеплю? Пока не вернулся с понтами.
— Нет, — отрезал я.
— Да чего нет-то? Я его знаю. Пока он там воздухом дышит и собирает себе стаю, можно по-тихому вопрос закрыть. За сараями, на пустыре, где угодно.
— Можно, — сказал я. — А можно и самому там лечь понапрасну.
Рашпиль скривился.
— Я не боюсь.
— Не сомневаюсь.
— Тогда что?
— Тогда сам никуда в одного не лезешь, — отрезал я.
Рашпиль напрягся, ему явно не понравился такой тон.
— Приказывать мне будешь?
— Если надо — буду.
Секунду мы стояли друг напротив друга. Рашпиль первым отвёл взгляд, всё-таки сдержавшись.
— Ну и что ты хочешь? Ждать, пока он сам придёт и начнёт качать?
— Да. И в больничке я тебя видеть не хочу.
Это его чуть притормозило.
— Ладно. Допустим. Но если я его раньше тебя увижу? Я ж, как понимаю, ты пасти адрес пойдёшь?
— Меня жди, без меня они не начнут, — ответил я.
Рашпиль помолчал, потом нехотя кивнул.
— Понял, Валер.
С лестницы в этот момент сбежал Шкет, едва не влетел в нас и сразу почуял, что разговор серьёзный.
— Чего у вас?
— Ничего, — буркнул Рашпиль, до конца всё равно не смирившись с ролью ждуна.
— Собирай наших в штабе, — попросил я.
Когда в сарае собрались пацаны, я не стал заводить их внутрь и провёл короткое совещание на улице, чтобы Шмель по новой не накручивал себя лишний раз.
Я сразу перешёл к делу:
— Слушайте сюда. Гусь с утра сдёрнул за забор — его подогрели со стороны татар. Значит, к вечеру он вернётся уже заряженный и, скорее всего, ночью попытается навести у нас в детдоме смуту. Но! — я поднял палец, подчёркивая важность своих следующих слов. — Нам надо, чтобы он сам начал. Поэтому пока меня не будет — без лишней самодеятельности. Я практически уверен, что в лоб и по светлу он не полезет.
— А ты чего, уходишь? — спросил Очкарик.
— Да, пока Гусь там варится в своём заговоре, я хочу успеть добрать пользу со Шмеля и дожать разведку, — подтвердил я.
— А если таки рыпнется, пока тебя не будет? — спросил Копыто.
Полностью подобное развитие событий я всё же не исключал. Чёрт его знает, что в голове у Гуся. Поэтому соображения в эту сторону у меня были. Другого варианта, кроме как идти на риск, я не видел. Поэтому решил поступить так:
— В детдоме останется вся наша тяжёлая артиллерия. Ты, Копыто, с тобой Игорь и Рашпиль. Втроём вам будет проще, даже без меня. А я пойду за забор со Шкетом.
Шкет почесал затылок.
— То есть у нас к вечеру может быть и снаружи мутно, и внутри?
— То есть у нас к вечеру почти наверняка будет мутно везде, — подмигнул я. — Поэтому сейчас не дёргаемся, а собираем, что можно, пока есть время.
Пацаны услышали, покивали. Очкарик поднял руку, привлекая к себе внимание, прежде чем заговорить. Все повернулись в его сторону.
— Есть вариант, что Гусь не один вернётся? Ну, в смысле, он и так не один, но с посторонними.
— Конечно, — я не стал отрицать.
Вообще нельзя было сбрасывать со счетов ни один из сценариев развития событий. Я понимал, что Бдительный, которому наконец стало известно, что в детдоме запахло жареным, тоже не будет сидеть сложа руки. Теперь он мог потерять авторитет не только теоретически, но и вполне себе практически. Поэтому я не исключал, что он может приставить к Гусю в качестве группы поддержки парочку своих быков. Как минимум тех самых, с которыми он приходил в детдом в тот самый роковой день.
— Думаешь, кого-то взрослого притащит? — спросил Очкарик.
— Не обязательно. Но и исключать я бы не стал, — честно ответил я.
Шкет, видимо, насмотревшись на Очкарика, тоже сначала поднял руку, а потом уже сказал:
— Я уже видел, как Витёк с Рыжим в сушилке шептались, — выпалил он.
— Сколько их? — заинтересовался Рашпиль.
— Пока двое. Но морды у обоих… довольные!
— Понял, принял, — ответил я. — А на точку мы идём когда?
— Сейчас и пойдём, — сказал я и оттолкнулся от стены. — Все свободны. Шкет, через пятнадцать минут жду тебя у ворот, будем выдвигаться.
Разговор был закончен, и ребята начали расходиться. Очкарик, который сегодня «стерёг» Шмеля, чуть задержался.
— Валер, там Шмель тебя зовёт.
— Зачем?
Очкарик только пожал плечами — мол, понятия не имею. Я вздохнул, понимая, что просто так Шмель меня точно не стал бы звать. Либо в его голову в очередной раз пришла какая-нибудь замечательная мысль, на манер того — как бы испортить мои планы. Либо, во что всё-таки хотелось верить больше, Шмель хотел как-то помочь и, возможно, вспомнил какие-то детали, которыми хотел со мной поделиться.
Как бы то ни было, я не стал гадать, поблагодарил Очкарика и пошёл в сарай. Очкарик было уже собрался идти вместе со мной, но я покачал головой.
— Здесь подожди.
Шмель сидел на диване и поднял на меня взгляд. Я ногой подтянул к дивану старый ящик и сел так, чтобы Шмель был прямо передо мной. Шмель был бледный, злой сам на себя, с потом, блестевшим бисеринками на висках. Видно было, что даже сидит он через упрямство и каждое резкое движение отдаёт ему в бок так, что он стискивает зубы.
Я положил ладони на колени и сказал:
— Ты хотел поговорить?
— Адрес мне дай, и я сам разрулю, — выпалил Шмель. — Пойду там на хрен всех перестреляю.
Не только по словам, но и по виду братка было видно, что он говорит на полном серьёзе. Я не сомневался, что, будь у него на то силы, он воплотил бы свою задумку в жизнь. Но, во-первых, ни сил у него ещё толком не было, ни сама задумка не выглядела хорошей.
Но тут важно было другое — я понимал, почему Шмель в принципе завёл этот разговор. Я видел, что он не про дело сейчас говорит. Шмеля пожирал изнутри уже сам факт того, что он долгое время не при делах и не рулит раскладом.
Братка бесило, что я за последние дни прочно забрал инициативу в свои руки. И он прекрасно понимал, что сейчас не в состоянии пойти хоть куда-либо и в принципе ни для кого не представлял реальной угрозы. Однако Шмелю было важно вернуть себе вертикаль. Он хотел снова стать «взрослым» в комнате, а не раненым мужиком на лежаке.
Я даже не улыбнулся.
— Сам ты уже дорешался до дивана в сарае, — сухо ответил я.
Шмель медленно поднял на меня глаза.
— Ты не путай, малой. Одно дело — меня подлатали и прикрыли. Другое — что дальше. Такие места пацанам не по зубам. Я знаю, о чём я говорю.
— У тебя был шанс самому, — возразил я.
— Я серьёзно говорю, — процедил Шмель. — Дай ствол. Я сам съезжу, сам посмотрю и всё решу. У вас тут свои разборы, у меня — свои. Я действительно благодарен тебе за помощь, но дальше я сам.
Я на несколько секунд задумался. Можно было, конечно, попытаться ему всё объяснить, но вот только не уверен, что дойдёт. Шмель уже накрутил себя, и мои слова, какие бы правильные они ни были, вряд ли бы стали доводом для него.
Наконец, приняв решение, я вздохнул, поднимаясь с ящика.
— Сам так сам, — сказал я. — Ну пошли. Прямо сейчас.
Он не сразу понял.
— Куда?
— Ствол тебе отдам, и пойдёшь смотреть на адрес сам. Сам же разрулишь. Вставай.
Я сказал это максимально буднично, делая вид, что согласен с доводами. Шмель на секунду завис, будто ждал, что я сейчас сам же и поправлюсь, но я молчал. Тогда он зло выдохнул, упёрся ладонью в диван и поднялся.
Поднялся через силу, явно не желая показывать слабость, и потому Шмель усердно делал вид, что с ним всё хорошо. Он сделал один шаг, второй, потом резко встал как вкопанный, зубы у него сжались так, что это даже слышно стало, и он схватился рукой за бок. На лбу у Шмеля тут же выступил холодный пот.
Ещё секунду он пытался дотянуть на упрямстве, потом всё-таки сел обратно, но не на диван — на тот самый ящик, который я подтянул, и пару раз коротко втянул воздух носом.
Я снова посмотрел на Шмеля, и он осёкся на полуслове. Вытер запястьем лоб и как-то нехорошо улыбнулся. Он всё понял, прекрасно понял, что сейчас не способен совсем ни на что.
Я помог ему переместиться обратно на диван, а сам снова сел на ящик. Шмель молчал, смотрел в пол — уже без прежней злой дури, которая минуту назад ещё толкала его встать и доказать, что он всё может сам. Теперь он видел то же, что и я: сейчас он не боец, а раненый мужик, который на одном упрямстве дальше сарая не уйдёт.
Я не стал добивать его этим молчанием. Смысл до братка уже дошёл.
— Смотри, — сказал я спокойно. — Я у тебя власть не забираю и поперёк батьки в пекло не лезу. Был бы ты сейчас на ногах — был бы и другой разговор. Тогда бы сели, раскинули и пошли бы уже вместе, как надо. Но сейчас вся эта история с пропавшим пацаном — это уже не только твой расклад.
Шмель поднял глаза.
— С чего это? — спросил он глухо.
— С того, что если оружие дойдёт не туда, куда надо, и окажется у татар, а не у Волков, то проблемы посыплются на детдом. На меня, моих пацанов. А я не для того здесь порядок навожу, Шмель, чтобы мне потом на голову прилетел чужой взрослый расклад.
Шмель слушал молча и не перебивая.
— Так что нет здесь больше чисто твоего и чисто моего. Теперь это общий пожар.
Шмель шумно выдохнул, но спорить всё равно не стал.
— Поэтому я тебе так скажу. Я с удовольствием встану с тобой рука об руку, когда ты полноценно вернёшься в строй. И поверь мне, твоя помощь мне ещё понадобится. Точно так же, как сейчас моя помощь нужна тебе.
Шмель оторвал взгляд от пола и смотрел на меня долго. Я протянул ему руку.
— Предлагаю оформить союз.
Он сначала не шевельнулся. Видно было, как внутри у него ещё шкрябает старая гордость. Ему не нравилось, что руку сейчас тяну я, а не он. Не нравилось, что договариваться приходится лёжа в сарае, а не стоя на ногах. Но он был не дурак. И понимал, что если сейчас упрётся рогом просто из принципа, то проиграет даже не мне, а нашему делу.
Шмель снова тяжело вздохнул и всё-таки протянул ладонь.
Рука у него была горячая, сухая, но всё ещё сильная, хоть сам он сейчас еле сидел.
— Ладно, — сказал он. — Союз так союз.
Я коротко сжал его руку и отпустил.
Он откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза на секунду, потом добавил с досадой:
— Мне ещё время нужно. После такого ранения с наскока обратно не встают. Хоть усрись, а телу своё надо.
— Знаю, — сказал я.
Он усмехнулся криво.
— Но потом… Потом я снова буду в строю.
— Хорошо, — кивнул я. — А сейчас мне от тебя надо другое. Постарайся вспомнить по адресу всё, что ещё можешь. Любую мелочь. Чтобы я шёл туда максимально подготовленным.
Шмель нахмурился.
— Когда ты идёшь?
— Прямо сейчас.
— Лучше вечера дождаться.
— Не получится, — ответил я. — Бдительный уже закинул удочку к нашему местному Гусю. К вечеру или ночью тут вполне может начаться попытка переворота. Если я дотяну до темноты, у меня потом сразу два пожара будут: снаружи и внутри. А так я хотя бы один край успею посмотреть до того, как второй рванёт.
Шмель задумался, переваривая информацию, далеко не самую приятную.
— Может, я хоть чем-то помогу? Приведи сюда Гуся. Я с ним побазарю.
Я медленно покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что при всём желании ты сейчас не помощник в таком разговоре, а лишний риск, — ответил я. — Если о тебе здесь кто-то узнает, если Гусь или его шептуны поймут, что у меня в сарае лежит волк, то он уже приведёт взрослых. А мне это сейчас не надо.
Шмель скривился раздражённо — сам понимал, что я прав.
— Да и тебе это не надо, — добавил я. — Чем меньше людей сейчас знают, что ты у нас, тем дольше у нас есть преимущество. Пока для всех ты либо сгинул, либо лежишь где-то в другом месте. И вот так куда удобнее.
Шмель посидел ещё секунду молча, потом кивнул.
— Ладно. Слушай тогда внимательно.
Я чуть придвинулся ближе.
— Дом с улицы выглядит дохло, — начал Шмель. — На то и расчёт. Забор кривой, калитка старая, во дворе вечно грязь и хлам, будто там одни алкаши живут. Но это конкретная ширма. Слева за сараем у них вольеры и псарня. Собаки злые, натасканные, и если полезешь через забор не там, где надо, тебя раньше людей почуют собаки. Так что намотай на ус этот момент. И ещё вольеры открыть могут… Там ребята отмороженные конкретно так.
— Сколько их там обычно?
— По-разному. Двое — это минимум. Один снаружи, будто по хозяйству трётся. Второй внутри. Иногда бывает третий — если ждут движуху.
— Оружие?
Шмель пожал плечами и тут же скривился от боли.
— Без ствола там редко кто сидит. Но наружу его не светят. Если всё тихо, ходят как обычные мужики при псарне. Если что качнётся — тогда уже иначе.
Я кивнул.
— Подъезд к дому один?
— Нормальный — один. Но сзади есть тропа в обход, через кусты и старый пустырь. Это если от ментов сухариться. Машиной там не пройдёшь, а пешком можно. Только если не знаешь, куда смотреть, легко вляпаешься в мусор и сам себя выдашь, потому что вольеры как раз в ту сторону выходят.
Я впитывал действительно ценную информацию, как губка.
— Окна куда выходят? — уточнил я.
— Передние почти всегда грязные и занавешены. Смотреть внутрь бесполезно, они спецом так делают, дабы посторонние мимо проходили. Собачьи бои — штука запрещённая, и боятся ментов… — пояснил Шмель. — Но окна, которые во двор выходят, — там получше. Но там тоже не дураки, Валер. Они возле этих окон считай на постоянке трутся.
Он замолчал, переводя дыхание. Я не торопил.
Потом Шмель добавил:
— И ещё. Если пацана там держат, его, скорее всего, посадят не в доме. Или в сарайке, или в пристройке, где проще быстро вытащить и сунуть в машину. В дом тащат только если уверены, что сидеть долго.
— Понял, — сказал я.
— Так что главное — не лезь в лоб, — повторил Шмель уже в который раз. — Там такие места, где шаг не туда — и всё. Сразу поднимутся.
Я поднялся с ящика.
— Ещё что-нибудь?
— Да. Если всё-таки увидишь, что пацана уже начали двигать — не играй в спасателя один. Понял? Лучше отступи, иначе похоронишь и себя, и дело.
Шмель наконец замолчал и снова откинулся к стене. Вид у него был всё ещё тяжёлый, но он уже не рвался с дивана любой ценой. Похоже, внутри он всё-таки принял для себя этот наш союз.
Я пошёл к двери, потом обернулся.
— В себя приходи, Шмель. Скоро понадобишься.
Он усмехнулся уголком рта.
Я вышел из сарая, прикрыл за собой дверь, заметил у ворот Шкета и пошёл к нему. Не дошёл, правда. Потому что передо мной вырос Фантик — запыхавшийся, с одной расшнурованной кедой и с такой рожей, будто в детдоме начался пожар.
— Там Рыжий уже совсем охренел! — выпалил он.
От автора:
Я снова молод, силен, горяч, и такой же дурак, как прежде. Словил пулю на краю света — и вновь плыву на край света! https://author.today/reader/570739
— Нормально скажи, — потребовал я.
Фантик шумно сглотнул, ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону корпуса и двора.
— Соплю за сигами послал. И ещё мелких строит. Говорит, по двое теперь не шастать, Валеру не слушать.
Шкет, уже подошедший к нам, всё слышал и сразу вспыхнул.
— Чё за херня⁈ Он попутал⁈
— А то, — сказал Фантик. — Уже двоих гонял. И ржёт, падла. Типа всё, кончилась ваша музыка.
Я не спешил давать реакцию, понимая всю абсурдность этой ситуации. Ещё перед завтраком Рыжий спалил мне про маляву от Бдительного. А сейчас вдруг ни с того ни с сего стал настолько уверенным в себе, причём ещё до того, как вернулся Гусь.
Объяснение у меня было единственное. В игру вступило послание от Бдительного. Маляву, скорее всего, нашли, и потому, заручившись поддержкой татар, пацаны начали наглеть раньше времени.
Сработало даже раньше, чем я предполагал. Но в остальном всё шло ровно туда, куда и должно было. Оперившись, Рыжий начал пробовать новый порядок на зуб. Не дожидаясь Гуся, потому что если бы тот вернулся и узнал о том, что Рыжий проговорился, пацану был бы кабздец. И оттого он решил сработать на опережение. Психология, мать её, штука тонкая.
И Шкет, и Фантик ждали моей реакции. Я не стал тянуть:
— Пойдём, покажешь.
Фантик, весь перевозбуждённый, повёл меня к месту. Раньше времени дёргать других своих пацанов я не стал, прямо сейчас нам не нужны были полноценные боевые действия.
Когда я увидел Соплю, стало ясно, что Фантик ничего не приукрасил. Малой, сутулый, тонкий, как палка, шёл от крыльца, сжав в руке пачку сигарет. А чуть в стороне, у стены сарая, торчал Рыжий в компании Витька. Стоял широко, руки в карманах, морда была у него довольная.
Сопля увидел меня, напрягся и начал смещаться чуть в сторону, будто хотел проскочить мимо, но я шагнул ему навстречу и мягко перехватил за запястье.
— Дай сюда.
Он испуганно отдал пачку.
— Я сам донесу, — твёрдо сказал я.
Малой поднял на меня глаза, в которых мелькнуло облегчение. Я чуть толкнул его ладонью в плечо.
— Иди, и если тебя ещё раз кто-нибудь на подобную тему напряжёт — сразу говори мне или другим старшим, которые за меня.
Сопля отрывисто закивал, но сказать ничего не сказал — ушёл быстро, почти бегом. Ну а я, взглянув на пачку, пошёл к Рыжему.
Шкет и Фантик остались, я хотел поговорить с Рыжим лично. Он увидел меня, чуть замялся, но с места не сдвинулся.
— Ты сигареты просил? — спросил я.
Он нахмурился, не сразу въезжая в расклад.
— А ты откуда знаешь?
— Да вот птичка на хвосте принесла.
Я протянул ему пачку. Он уже потянулся забрать, но я в последний момент убрал руку. Рыжий замер. Не понял ещё, это уже предъява или пока только предупреждение. По глазам видно было: соображает быстро, но не до конца.
Я же, продолжая смотреть ему в глаза, разжал пальцы и нарочно уронил пачку под ноги. Пачка ткнулась в пыль у его кеда.
Рыжий медленно глянул вниз. Нагибаться не стал.
— Мелких больше не гоняй, — сказал я. — Не поймёшь с первого раза — объясню по-другому.
Рыжий скривил губы. Сейчас он вёл себя явно наглее, чем утром. Уверенность в собственных силах буквально так и пёрла из него наружу. Витька, стоявший чуть поодаль, пока наблюдал, по всей видимости, ожидая, на чьей стороне окажется перевес. Вмешиваться он пока не вмешивался.
— А ты мне теперь кто? Воспитатель? — с усмешкой спросил Рыжий.
Рыжий всё-таки поднял пачку и, сунув себе в карман, чуть подался вперёд.
— А если я не понял?
— Поймёшь, — я хлопнул его по плечу и пошёл прочь.
Прежде взглянул на Витьку, но тот потупил взгляд.
Нет, на решительные действия Рыжий пока ещё готов не был. А Витька тем более колебался. А вот я для решительных действий уже созрел.
Через пару минут я нашёл Копыто, разминавшегося на турниках. Пацан он был здоровый, весил как взрослый мужик, и вся его фактура была целиком и полностью собрана из мышц. Ну а мышцы он наращивал, делая упражнения на турниках.
Вопросов нет — начинание толковое, но не тогда, когда оно идёт вразрез с общим делом. Увы, сейчас получилось именно так. Пока Копыто тренировался, нашу молодёжь прессовали из лагеря соперника.
Я подошёл к Копыту, этот лось как раз делал очередной подход и, судя по тому, как старательно работал корпусом, тренировался он не только для себя. Чуть в стороне по двору шли две девчонки, и Копыто, заметив их, выдал красивый подъём в две руки — мощно, чисто, с фиксацией наверху. Со стороны это и правда смотрелось эффектно. Девчонки заулыбались.
Я подошёл к турнику, опёрся плечом о стойку и хмыкнул:
— Слышь, Копыто, походу начальник службы безопасности нашего детдома из тебя никакой.
Копыто наверху ещё секунду повисел, потом сделал назло ещё несколько подтягиваний, спрыгнул на землю и потёр ладони друг о друга.
— А что такое, Валер? Нормально же всё.
— У тебя, может, и нормально, — сказал я. — А вон Соплю за сигаретами за забор посылали. Причём одного. Ты мне можешь объяснить, как так получилось?
Копыто нахмурился, будто не сразу поверил, что речь вообще о нём.
— Кто посылал?
— Рыжий. А ты в это время тут девкам спектакль крутил.
Копыто сразу подобрался. Было видно: бычить он уже хочет, но ещё не решил, на кого именно — на меня или на самого себя.
— Я не видел, — буркнул он.
— Так в этом и проблема, — сказал я. — Если ты с этим не справляешься, тебя заменит Игорь. Или Рашпиль. Мне тут для мебели никто не нужен.
Копыто вскинул на меня взгляд. Ему это не понравилось. Сильно не понравилось. Но при этом он прекрасно понимал: я говорю по делу. И оттого злился ещё больше.
— Виноват, — процедил он. — Исправлюсь.
— Так вот исправься прямо сейчас, — сказал я. — Ты же в курсе, что я сейчас ухожу за забор и не хочу оставлять за своей спиной бардак.
Копыто молча ждал.
— Иди объясни нормально Рыжему, что так делать нельзя.
Он чуть склонил голову набок.
— Насколько доступно объяснять?
— Настолько, насколько у тебя хватит фантазии.
— Хорошо.
— Нехорошо, — отрезал я. — Поздно уже для «хорошо».
К этому моменту к нам уже подошли Игорь и Рашпиль. Оба молча слушали, и по лицам было видно, что расклад пацаны поняли сразу.
Я перевёл взгляд с одного на другого.
— Идите и наведите порядок в детдоме.
Игорь чуть прищурился, Рашпиль усмехнулся уголком рта, а Копыто уже разворачивался в сторону сарая.
Но я остановил их ещё одной фразой:
— И сразу Рыжему стрелку забейте. На вечер. Нормальную. Чтобы к возвращению Гуся тут уже всё было обозначено.
Учитывая новую вводную, мне надо было сыграть на опережение. Если бы мы дождались, пока Гусь сам вернётся, он бы успел собрать своих, разложить, кто и где качнёт, и зашёл бы в готовый для себя расклад.
А так расклад я ломал заранее.
Пускай теперь не он выбирает, когда и как пойдёт давление, а сам влетает в уже обозначенный расклад, вынужденный играть по моим правилам.
Игорь это понял первым. Кивнул коротко.
— Сделаем, Валер.
Рашпиль тоже кивнул, уже с интересом.
— Вот это уже разговор.
Я отошёл в сторону и встал так, чтобы всё видеть. Мне сейчас и надо было именно это — не самому устроить драку на весь двор, а показать, что новые правила работают и в моё отсутствие.
Копыто взял пацанов и пошёл к Рыжему.
Рыжий не ушёл. Даже если внутри уже понял, что зря полез с мелкими так рано, назад отыгрывать было поздно. Он дождался, пока Копыто подойдёт почти вплотную, и только тогда усмехнулся:
— Чего, и правда объяснять пришёл?
— Угу, — сказал Копыто.
Он просто шагнул ближе, схватил Рыжего за грудки и резко впечатал его спиной в стену. Доски бухнули.
Копыто держал его одной рукой, почти не напрягаясь.
— Ещё раз малого пошлёшь — зубы выбью.
Рыжий дёрнулся, попробовал вывернуться, зашипел:
— Руки убрал, бык…
Удар в живот Копыто нанёс так быстро, что я даже не понял ничего. Просто был человек, что-то бычил, а потом вдруг согнулся и выдохнул воздух через стиснутые зубы.
Копыто тут же снова прижал его к стене и договорил:
— Ночью поговорим. Если не ссышь, конечно, — пренебрежительно бросил он.
Рыжий попытался выпрямиться, но живот у него ещё не отпустило. Он только глотнул воздух и зло уставился на Копыто, стараясь сохранить лицо.
Копыто отпустил Рыжего, стряхнул с его рубахи пыль.
— Всё. Я объяснил.
Потом пацаны развернулись и пошли ко мне. Рыжий остался у стены, выпрямляясь через злость. Он понимал, что драться сейчас — значит лечь и окончательно поставить на себе клеймо. Не драться — тоже плохо. Но это уже были его проблемы, а не мои.
Копыто подошёл, глянул на меня и коротко спросил:
— Нормально?
— Нормально, — подтвердил я.
Шкет, довольный как чёрт, почти подпрыгивал рядом.
— Видал, как он его…
— Шкет, братец, — перебил я. — Иди к воротам, нашу вылазку никто не отменял.
Шкет закатил глаза и пошёл к воротам. Толпиться во дворе всем скопом нам было сейчас ни к чему. Поэтому Фантика и Соплю я тоже отправил в корпус. Оба расклад видели и поняли, что моё слово теперь висит не в воздухе.
Я ещё секунду смотрел на Рыжего. Хотел он того или нет, а стрелка уже была забита. И соскочить с неё, не ударив в грязь лицо, теперь было невозможно.
И это меня полностью устраивало.
Я дал Копыту знак не торчать рядом и не пасти Рыжего слишком явно. Тот понял сразу и ушёл к крыльцу, будто вообще забыл про весь разговор. Это тоже было важно. Когда после удара начинают ещё и ходить хвостом — значит, боятся. А мне надо было, чтобы боялись нас.
Я уже собрался отвернуться, когда сбоку несмело притормозил Сопля, которого только что гоняли за сигаретами. Стоял, сутулился, мял край футболки и явно не знал, можно ли вообще ко мне сейчас лезть.
— Чего? — спросил я.
Он быстро, почти шёпотом, выдавил:
— Если они опять начнут… я сразу скажу.
Я посмотрел на него. Малой был перепуган, но уже не так, как полчаса назад. Теперь в нём было понимание, к кому здесь реально можно идти.
— Вот и говори, — сказал я. — Сразу. Не когда поздно станет.
Он кивнул и тут же потопал в корпус, будто сам испугался, что сказал слишком много. Всё шло как надо: после удара по верхам низ тоже начал потихоньку разворачиваться.
— Рыжий теперь точно впряжётся, — сказал Игорь.
Я глянул туда, где только что стояли Рыжий и Витя. Оба уже ушли, переваривая грядущую стрелку.
Я повернулся к Рашпилю.
— Держи своих бывших корешков в поле зрения.
— Сделаю.
Перекинувшись ещё парой слов с Рашпилем и Игорем, я отпустил пацанов, напомнив, что ухо надо держать востро. Теперь, когда всё в детдоме вроде как улеглось, я наконец пошёл к воротам, и в этот момент меня окликнули:
— Валер…
Я обернулся и, честно говоря, не без труда подавил удивление. Передо мной стояла та самая девчонка, что раньше крутилась возле Рашпиля и на меня почти не смотрела. Если можно сказать, моя первая любовь, хотя, конечно, уже потом мне стало понятно, что никакой любви здесь не было и быть не могло.
Ещё пару недель назад я не удостаивался даже её полноценного взгляда, а теперь она стояла передо мной и мило улыбалась. В руках у неё был завёрнутый в салфетку кусок хлеба с маслом и сахаром.
Она протянула мне свёрток.
— На. Поешь. А то ты целый день носишься, как погорелый, скоро дым из ушей пойдёт, — пошутила она.
Сказано было вроде грубовато, но это как раз и было у неё способом коммуникации. Она стояла слишком близко, будто проверяла дистанцию.
Я всё понял сразу и на свёрток даже не посмотрел.
— Себе оставь, — отказался я.
Она моргнула, будто ожидала чего угодно, но не такого ровного отказа.
— Да я не от сердца отрываю. Бери.
— Не надо.
— Ты чего… я же тебе нравлюсь, Валер.
Она сделала полшага ближе.
— Возьми, — сказала она упрямее и сама попыталась вложить свёрток мне в руку.
Я чуть отвёл кисть.
— Не надо.
— Да что с тобой не так? Тебе поесть дают, а ты как барин ломаешься.
Она замолчала. Несколько секунд просто смотрела на меня, не понимая, почему я веду себя так.
Я слишком хорошо видел, что происходит на самом деле. Просто девчонка, которая ещё вчера крутилась возле Рашпиля, уже учуяла, куда в детдоме пошёл вес, и потянулась туда же. Такие вещи здесь вообще редко назывались своими именами. Никто не говорил: «я иду к сильному». Просто в один день на тебя не смотрят, а в другой уже стоят вплотную с хлебом в руках, будто так и было всегда.
Обычно её внимание охотно принимали. Больше того — каждый был готов расшибиться за внимание от самой красивой девчонки в детдоме. И поэтому она реально не понимала, почему я реагирую именно так.
Но отступать девчонка не стала — просто не понимала как. Она решила, что последняя попытка ещё возможна. И потому вместо очередной фразы просто коснулась пальцами моего рукава, будто невзначай. Лёгкое касание, но совершенно не случайное.
— Валер, чего ещё хотел спросить… — этот голос я узнал сразу.
Рашпиль.
Он не договорил, потому что увидел меня рядом со своей бывшей. И, конечно, увидел Рашпиль самое неприятное, что можно было увидеть со стороны. Девчонка стояла вплотную ко мне. Рука её лежала у меня на рукаве.
Рашпиль замедлил шаг буквально на секунду. Посмотрел сначала на её пальцы, потом на меня. И не сказал ничего.
Вообще ничего.
Просто развернулся и пошёл обратно.
Девчонка сразу убрала руку, будто обожглась.
— Ясно, — сказала она быстро, уже злясь. — Поняла.
Она сунула свёрток с бутербродом обратно к себе, развернулась резче, чем хотела, и ушла. Я видел: отказ зацепил её сильнее, чем если бы начал хамить или, наоборот, играть.
Я проводил её взглядом, потом посмотрел вслед Рашпилю. Тот шёл к корпусу и даже не обернулся.
Я выждал секунду и пошёл за ним.
Догнал уже у крыльца. Положил руку ему на плечо и остановил. Рашпиль дёрнулся, будто не ждал, что я вообще стану его догонять, потом повернулся ко мне. По лицу было видно — зацепило его серьёзно. Конкретно село куда-то внутрь, туда, где у пацанов обычно самое больное и прячется.
Он старательно держал лицо безразличным, но нервозность всё равно лезла наружу: желваки на скулах ходили, пальцы в карманах сжимались так, будто он там уже кому-то горло душил.
— Тебе чего, Валер? — спросил он резко.
— У меня с ней ничего нет, — сказал я.
Рашпиль усмехнулся, но усмешка вышла кривая.
— Я знаю, — ответил он. — Просто…
Он замолчал, будто сам не хотел это говорить. Но раз уж полезло, назад уже не запихнёшь.
— Мы с ней договаривались, — выдавил он наконец. — Что как только из детдома выйдем — свадьбу сыграем. Нормально всё будет. Свой угол, своё… А теперь… — он зло выдохнул. — А теперь она под того ложится, кто новый вожак стаи.
Он сказал это зло, но я видел, что болело у него не только из-за бабы. Его корёжило от другого. От того, что ещё недавно здесь всё крутилось вокруг него, а теперь даже такие вещи, как девчонка с бутербродом, начали без слов показывать, куда переползает сила. И Рашпиль это считывал слишком хорошо, чтобы делать вид, будто дело только в ревности.
Сказав, он сразу отвернулся, будто самому стало противно от того, что это вслух вылезло.
Я несколько секунд молчал. Потом всё-таки озвучил свои мысли.
— Она тебя не стоит.
Рашпиль коротко хмыкнул. Не весело.
— Может, и не стоит, — буркнул он. — Только легче от этого что-то не стало.
— И не станет сразу, — ответил я. — Но это всё равно правда.
— Да пошёл ты… — процедил он. — Руку убери.
Я убрал руку с его плеча, развернулся и пошёл обратно. Видел краем глаза, что его ещё трясёт и внутри там сейчас всё ходуном ходит. Но нянчиться дальше смысла не было. Такое либо пережигают, либо оно тебя пережёвывает.
Сделав несколько шагов, я уже почти дошёл до угла корпуса, когда сзади донеслось:
— Валер.
Я обернулся.
Рашпиль стоял там же, у крыльца. Тяжёлый, мрачный, но собранный.
— Извини, брат, — сказал он. — Был не прав.
Я кивнул.
— Бывает.
Он тоже кивнул в ответ, будто на этом всё и решилось.
И в общем-то, так оно и было. Не девка сейчас была главной бедой. И даже не его задетая гордость. Главное было в другом — чтобы он после этого не поплыл, не начал чудить и искать, на ком сорвать зло.
Я ещё секунду посмотрел на него, потом сказал:
— К вечеру башка нужна холодная. Понял?
— Понял, — ответил Рашпиль.
— Ну и хорошо.
И только после этого я пошёл дальше.
От автора:
Попал в тело русского эмигранта в Америке? На дворе 1920-е? Что ж, придется пройти дорогу от бутлегера до «крестного отца» Нью-Йорка. https://author.today/reader/370837/3426554
Мы со Шкетом вышли за ворота, и я, как Иван Сусанин, сразу повёл нас окольными путями. Осторожность — штука крайне практичная, и в наших интересах было сразу замести за собой следы: потеряться между гаражами, сараями и кустами.
Шкету, конечно, уже через пять минут всё это надоело.
— Да так до темноты ползти будем, — тихо буркнул он, когда я в очередной раз притормозил и прислушался.
— Ещё раз замелешь языком — домой пойдёшь.
Шкет сразу притих, будто ему ладонью рот прикрыли. И правильно. На дворовой вылазке ещё можно было болтать. Здесь — уже вредно для здоровья.
Один участок мы вообще прошли по одному, с паузой. Сначала я, потом через несколько секунд Шкет. Куча всегда бросается в глаза быстрее одиночки.
На одном месте я вообще встал и несколько секунд просто слушал.
Когда мы наконец вышли на первую точку обзора, сразу стало ясно: место неудобное. Очень неудобное.
Это был не просто домик за забором, как могло показаться по чужим словам. Участок был живой — псарня, вольеры и тяжёлый запах отходов собачьей жизнедеятельности. Сырая, разбитая земля, узкая колея у ворот, пожухлая втоптанная трава. Перед входом был открытый кусок пространства, который не перебежать скрытно. Калитка просматривалась. В лоб подойти было почти нереально.
Шкет тихо выдохнул:
— Ни хрена себе собачник…
Я ничего не ответил. Только прищурился сильнее, глядя на двор и на то, как всё там расставлено. Я мерил глазами расстояния, проходы, углы — всё, что может сработать против нас раньше, чем мы успеем сделать первый вывод.
Собаку я заметил не сразу. Сначала мне не понравилась пустота в боковом проходе. Слишком уж она была правильная. Потом из темноты, где за забором почти ничего не читалось, медленно потянулась цепь. Я услышал короткое металлическое трение. Следом раздалось низкое, глухое рычание, от которого сразу стало ясно, что собака там размером с бегемота.
Потом в сумерках проступил силуэт белого алабая. Опасный зверёк…
Шкет непроизвольно попятился. Я тут же жёстко прижал его ладонью вниз, к сырой земле.
— Лёг.
Он сообразил быстро, только втянул носом воздух. Мы вжались в тень у забора и замерли. Пёс ещё секунду слушал, потом снова растворился в проходе, как будто его там и не было. Только цепь осталась, едва заметной тёмной линией.
— Видел? — еле слышно шепнул Шкет. — В лоб не подойдёшь.
— Я и не собирался.
Ветер шевельнул, и в глубине двора брякнула миска. Потом всё снова стало тихо.
Мы пролежали так ещё с минуту, может, больше. Потом у крыльца появился мужик. Вышел не спеша, прикуривая на ходу, постоял на ступеньках, оглядел двор и повернул к боковому проходу, будто собирался просто отлить или посмотреть, что там с собакой.
Чем дольше я смотрел, тем яснее становилось, что объект держится не на одном стороже. У ворот, чуть в стороне от основной колеи, темнели свежие следы второй машины. За домом на секунду вспыхнул огонёк второй сигареты. За крыльцом, глубже во двор, там, где на первый взгляд вообще никого не было.
Сбоку я заметил запасной выход — узкий, почти не видный, зато готовый для быстрого выноса чего угодно. У сарая лежали канистры и мешки, явно в рабочем порядке.
Потом мужик из глубины двора вышел из-за угла на пару шагов, повернул голову, и я сразу узнал рожу…
Неожиданно, чёрт возьми.
Именно этот товарищ шушукался с Зиной у забора детдома.
— Вон тот, — я коротко кивнул на мужика. — У Зины был.
Шкет не понял.
— Чего?
Я не отрывал глаз от мужика. Он вдруг вытянул шею, пытаясь всмотреться внимательнее. Смотрел он в нашу сторону. Я почувствовал это раньше, чем он двинулся. И когда мужик всё-таки сделал полшага в сторону, чтобы увидеть лучше, я мгновенно схватил Шкета за шиворот и вжал в землю так, что он даже не успел пискнуть.
Малой замер. Глаза у него расширились от испуга. Думаю, что теперь до него по-настоящему дошло: это не дворовая вылазка или поход за сарай к чужой банке тушёнки.
Здесь не будут бить по шее и не побегут жаловаться воспитательнице.
Мужик докурил, бросил окурок в грязь, раздавил носком и пошёл назад.
Мы остались на месте ещё немного. Мне нужна была конкретика.
И конкретное пришло.
Сначала изнутри, из глубины дома или из пристройки — не поймёшь сразу — донёсся мужской кашель. Потом коротко и зло прозвучала команда:
— Воды ему дай.
Я переглянулся со Шкетом. Он едва заметно кивнул. Тоже услышал.
Через несколько секунд внутри что-то грубо двинули, как будто ножкой стула по полу. Потом кто-то выругался сквозь зубы.
— Чего не собирается твой папаша шевелиться, — раздался хриплый голос. — Пей давай!
Всё. Этого уже хватало. Здесь реально держали пацана.
Шкет теперь лежал тихо, как прибитый. Я же перевёл взгляд к воротам, и в этот момент увидел, что впритык к ним подъехала тачка. Припарковалась носом к выезду. Из тачки вышел ещё один мужик, которого встретил тот самый знакомый нашей заведующей.
Он открыл багажник и начал таскать что-то из багажника. Деталей я не видел, но сама механика погрузки-разгрузки была отработана. Если заложника будут перевозить — это займёт считанные минуты.
И тут знакомый Зины сказал негромко, но я услышал:
— Если завтра команды не будет — всё равно дёрнем его на другую точку.
Другой что-то ответил совсем тихо, я уже не разобрал, но мне и не надо было. Хватило первой фразы. Шмель подметил всё правильно. Пацана реально могли сорвать в любой момент. И если мы будем чесать затылок, то придём уже в пустой двор.
Я чуть коснулся плеча Шкета. Это был знак отходить. Всю необходимую информацию я уже собрал. Можно было, конечно, попытаться копнуть глубже и достать больше вводных, но такая попытка была чревата. Если только дожидаться темноты, но, увы, такой роскоши, как время, у меня не было. В детдоме в любой момент могла вспыхнуть искра.
Назад мы шли уже иным путём. Теперь у меня был на руках подтверждённый расклад. Из которого, правда, выбивался новоиспечённый дружок нашей заведующей…
Мы уже отошли достаточно далеко, чтобы нас не мог услышать ни пёс, ни мужик у ворот, но я не торопился нарушать тишину. Шкет тоже. Каждый переваривал увиденное по-своему. Под ногами шуршала сухая трава, вдали лаяли другие собаки, а мы шли молча.
Потом Шкет, пару раз мазнув по мне взглядом, всё-таки заговорил.
— Это чё получается… — шепнул он. — Зина в теме?
— Получается, — ответил я.
После этой фразы мы прошли ещё несколько шагов молча. Зина из обычной злой бабы, которая вечно паслась где не надо и лезла не в свои дела, за секунду превратилась в часть внешней игры.
А это меняло многое. С ней теперь нельзя было обращаться как с бытовой проблемой. Такие люди могут и дверь открыть не тому, кому надо, и шепнуть лишнего…
— Мужик точно тот, Валер? — уточнил Шкет. — Может, показалось, а?
— Тот, — вздохнул я.
— А если они и правда его перевезут, чё тогда?
— Значит, времени у нас нет, — сказал я.
Шкет больше не заговорил. И хорошо. Иногда после такого лучше помолчать и дать картинке внутри сложиться до конца.
По пути обратно я уже запоминал дорогу и запоминал, где можно срезать и остаться незамеченным.
К тому моменту, когда впереди начали проступать знакомые контуры дворов и сараев у детдома, решение во мне почти сложилось. До конца ещё нет, но почти.
Шкет рядом, увидев знакомые края, выдохнул:
— Ни хрена себе мы сходили…
— Пока ещё не сходили, — улыбнулся я.
Он покосился на меня.
— А что тогда?
Я посмотрел вперёд, где за сумерками ждал наш двор и свои внутренние разборы, Гусь, Рыжий, Рашпиль, Копыто, Зина и всё остальное весёлое хозяйство.
— Это только посмотрели.
Уже в детдоме я сразу отправил Очкарика, который тёрся во дворе, собирать пацанов в штаб. Мы с Шкетом вошли в штаб молча. Пацаны начали приходить тотчас. Рашпиль, Копыто… Игорь зашёл последним, сразу прикрыл дверь и на автомате дёрнул её на себя, проверяя, села ли щеколда. Шкет на удивление не прыгал и не трещал без остановки, как обычно после удачной вылазки. Только дышал часто и зло.
Я подошёл к столу, упёрся ладонями в доски и посмотрел на своих. Шмель сидел в стороне на диване, полубоком и молчал.
Копыто стоял у стены, засунув руки в карманы штанов. Рашпиль торчал рядом, весь на внутреннем нерве, но пока держал это в себе.
— Точка живая, — начал я. — И дёрнуть пацана оттуда они могут очень быстро.
Я подтянул к себе кусок картона, лежавший на краю стола, взял огрызок карандаша и быстро начертил схему. Калитка. Двор. Дом. Сарай. Боковой проход. Отдельно отметил место, где лучше всего работала бы собака. Встречаться с алабаем не было никакого желания.
Я водил карандашом по картонке, рассказывая пацанам всё, что мы увидели. Шкет тоже участвовал.
— Я бы вот здесь подлез, — быстро заговорил он, тыча ногтем в край картона. — С тыла, вдоль забора.
Шмель всё это время слушал молча. Пацаны тоже, а когда я закончил, Игорь заговорил:
— Так чё тянуть-то? Завтра ночью и лезем, пока они его не дёрнули.
Рашпиль посмотрел на схему, мысленно проверяя в уме все входы.
— И чтобы тебе пёс жопу отгрыз? — хмыкнул он. — Пойдёшь первый?
— А чё, сидеть теперь и ждать? — вспылил Игорь.
Рашпиль, видимо, всё ещё заведённый после предательства уже бывшей дамы его сердца, резко сблизился с Игорем. Игорь медленно оттолкнулся от стола и поднялся. Копыто тоже отлип от стены, ещё не вмешиваясь, но уже собираясь. Шмель криво усмехнулся, глядя на них из-под бровей.
Я дал спору дойти до самого края, чтобы оба успели выплеснуть негатив, а потом всё-таки вмешался.
— Хорош. Оба заткнулись.
Рашпиль сжал челюсти и уставился в пол. Игорь покачал головой и снова опустил взгляд на картон. Шмель тоже не удержался.
— Вот поэтому вас таких и режут пачками, — сказал он с ядом.
Я поднял ладонь, видя, что и Рашпиль, и Игорь уже готовы огрызаться, и перевёл взгляд на Шмеля.
— Всё сказал? Тогда лучше подумай — если они повезут пацана, где у них слабая точка?
Шмель заёрзал на диване и ответил уже без своих кривых ухмылок, коротко и по делу:
— Если они боятся, что адрес засвечен, то самое слабое место у них будет спешка. Пацана легче будет дёрнуть тогда, когда они его выведут.
Вариант казался очевидным, и, пожалуй, не будь у меня своих мыслей на этот счёт, я бы проработал именно его. Но мысли были… и насколько они существенные — надо обмозговать, хотя время, конечно, поджимало.
Сейчас в пору было переключаться на другую задачу — на самом деле, не менее важную. Но прежде чем я успел хоть что-то сказать, заговорил Рашпиль.
Он всё это время стоял у стены, но я видел: слушает он уже вполуха. Челюсть у него ходила, взгляд всё время съезжал со схемы куда-то мимо.
— Мы тут, конечно, хорошо языками трём, — сказал он, не глядя ни на кого, — только у нас после отбоя своя стрелка будет. И к ней бы тоже неплохо приготовиться.
Игорь сразу перевёл взгляд на него. Шкет тоже повернулся. Даже Шмель скосил глаза с дивана.
Я посмотрел на Рашпиля и ответил жёстко:
— Всё по порядку. Сначала это.
Он вскинул на меня глаза.
— А если пока мы тут порядок наводим, там уже поздно будет? Или у нас теперь только внешний расклад важный, а свой двор сам как-нибудь потерпит?
— Я сказал: по порядку, — повторил я. — Сейчас добиваем эту тему. Потом разбираем двор. Не скачи.
Рашпиль сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.
— Ну да, — бросил он коротко. — Потом.
Он отлип от стены, шагнул к двери и вышел. Только щеколда тихо звякнула.
Я проводил его взглядом, но дёргаться следом не стал. Пусть остынет. Вернётся. Сейчас важнее было добить разговор до конца, пока у всех в голове ещё стояла свежая картинка двора, ворот и этой чёртовой собаки.
Я снова ткнул карандашом в картонку.
— Значит так. Если дёргать пацана будут, то, скорее всего, на вывозе. Это их слабое место. Но сидеть и ждать тоже нельзя. Нам нужен вариант, при котором мы не проспим ни их движение, ни…
Дверь открылась, и на пороге возник Очкарик. Уже по его лицу было видно: дрянь.
— Гусь вернулся, — сказал он сразу. — Своих собирает!
Я сразу напрягся, понимая, что только что из штаба вышел заведённый Рашпиль. Внутри тотчас мелькнуло опасение. И опасение не успело толком сформироваться, как нашло подтверждение. В штаб влетел Клёпа — взмыленный, с круглыми глазами.
— Пацаны! Там Гусь вернулся! За корпусом уже трут! Рашпиль пошёл сам вопрос закрывать!
Я выругался, оттолкнулся от стола и рявкнул:
— Быстро. За мной.
Мы вылетели из штаба почти бегом. Я шёл первым, за мной — Игорь, следом Копыто, Шкет проскользнул последним.
— Где? — бросил я Клёпе на ходу.
— За корпусом! — Клёпа заметно нервничал.
Я свернул сразу туда, не сбавляя темпа, и уже на бегу бросил через плечо:
— Копыто, если кучей стоят — сноси ближнего. Игорь, смотри руки, если будут чего доставать — сразу кричи. Шкет, не лезь в драку!
Шкет зло сопел так, что слышно было за спиной, но молчал. Сквозь дворовую тишину донёсся глухой удар, потом короткое шипение. Я ускорился, почти влетел в поворот и выскочил за главный корпус в тот момент, когда всё там было уже в разгаре.
Рашпиль был один, в полукруге своих бывших соратников во главе с Гусем. Рыжий держал его за футболку у стены, Витька, видимо, окончательно выбравший свою сторону, бил Рашпилю в корпус, выбивая дух.
Рашпиль тоже не кукурузу стерёг — успел одному врезать головой, и теперь тот матерился сквозь зубы. Рыжий, прижавшись почти вплотную к бывшему вожаку, зло выдыхал Рашпилю в лицо:
— Под новых лёг, да?
Гусь стоял чуть сбоку. Он пока не лез, но и не тормозил никого. Я видел его морду, спокойную, выжидающую и уверенную.
Рашпиль рванулся, зло зарычал:
— Подойди ближе, мразь.
Он рванул, пытаясь вывернуться, и в этот момент я увидел блеск ножа у Гуся в руках…
Всё происходило стремительно. Гусь рванул к Рашпилю, чтобы порезать, и шансов защититься от удара у пацана не было никаких.
Добежать я не успевал. Потому схватил первое, что под руку попалось — тяжёленький такой камень — и с размаха швырнул им в голову Гуся.
Удар пришёлся точно. Гусь пошатнулся, рука ушла в сторону, удар ножом смазался, но совсем не сорвался. Лезвие всё-таки зацепило Рашпиля сбоку, рвануло рубаху и вошло неглубоко, не так, как Гусь хотел.
Рашпиль резко выдохнул, будто его ударили кулаком под дых, а потом сорвался уже по-звериному, не разбирая, кто где.
Дальше всё пошло в открытую грязную рубку.
Копыто влетел первым и просто снёс Рыжего в стену. Врезался, как шкаф, всей массой. Тот приложился затылком — звук вышел пустой, и сразу сложился, оседая на землю. Игорь поймал Витька и врезал ему лбом в нос.
Я сблизился с Гусем и вывернул ему кисть, следом впечатав ему коленом в морду, и нож у него сразу выпал. Гусь зашипел, попробовал развернуться, но я вышел на бросок. Взял Гуся на бедро и жёстко впечатал в землю, со всего маха.
Через несколько секунд всё уже было решено. Один валялся у стены, второй стоял согнутый, ловя ртом воздух, третий лежал в позе морской звезды и смотрел на небо над головой…
Рашпиль сполз по стене вниз, зажимая бок ладонью.
— Ты как? — я подскочил к нему.
Рашпиль улыбнулся окровавленными губами. — Жить буду. Если бы не ты, Валер, он бы меня продырявил, а тут по касательной прошло…
Шум уже пошёл по корпусу. Из окон спальни начали высовываться головы, кто-то крикнул из темноты:
— Чё там⁈
Пацаны тотчас начали вылезать из окон. Всем было интересно посмотреть, что произошло. Я подозвал Очкарика и вместе с Фантиком послал обоих за бинтами и перекисью — следовало обработать рану Рашпиля. На первый взгляд серьёзного ранения пацану удалось избежать. Благодаря моему вмешательству лезвие пошло касательной и не проникло в брюшную полость. Так что никакого серьёзного ущерба Рашпиль не получил.
А мог…
Гусь тяжело поднялся на ноги. Он уже понял, что происходит, и лицо его сделалось мертвенно-бледным. Гусь открыл рот что-то вякнуть, но я не дал.
— Пасть закрой! Копыто, Игорь — поставьте этих уродов к стенке, — распорядился я.
От автора:
Он выжил после нападения безумного мага и забрал его силу. Три клана пытаются его переманить, а тайное Братство — убить. Но он не сдаётся и осваивает магию в современной Москве.
https://author.today/reader/574465
Пацаны поставили предателей к стене. Те стояли переругавшиеся, побитые, взмокшие и все какие-то сразу сдувшиеся, как будто из них разом выпустили весь прежний форс.
Ещё полчаса назад на этих рожах были наглость, расчёт и ощущение, что можно качнуть двор и вернуть старый расклад.
Сейчас на них были только злость, страх и понимание, что не вывезли.
Вокруг полукольцом уже стягивались пацаны из детдома. Младшие держались чуть дальше, выглядывали из-за спин старших. Те, кто постарше, вставали плотнее, плечом к плечу, и смотрели молча.
Никто не шумел.
Я скользнул взглядом по лицам. Сопля стоял бледный, с круглыми глазами и не отводил взгляд. Фантик тоже рядом, губы сжал. Пара бывших рашпилевских тоже были здесь. И это, пожалуй, важнее всего.
Они стояли и ждали, что будет дальше.
Разговаривать с предателями мне было уже особо не о чем. Все разговоры закончились там, где у Гуся в руке блеснул нож. До этого ещё можно было чесать языком, мериться правотой, вспоминать старые обиды и качать, кто под кем лежит и кто кого не уважает.
После ножа всё стало проще. Они свой выбор сделали. До конца. И показали, что внутри у них на самом деле.
Бить их ещё? Устраивать показательный добив? Можно. Но об таких даже руки марать было противно. Не та честь.
— Валер, давай побазарим… — начал было Гусь, морщась, но всё ещё пытаясь держать морду.
— Свой выбор вы сделали, — медленно сказал я, покачав головой. — Крысы нам здесь не нужны. Пошли вон из детдома. Хотели вернуть старое — вот и валите со своим старым отсюда подальше.
По толпе прошёл короткий шорох.
Рыжий, держась за живот, прохрипел:
— Ты нас гонишь, что ли?
— Да, — ответил я. — Гоню. Сейчас. С вещами потом разберётесь. Ночью вы здесь больше не спите.
Гусь опешил. Он обвёл взглядом полукруг пацанов, будто всё ещё надеялся, что надавит, качнёт и найдёт хоть одну щель.
— И вы чё, будете это хавать? — бросил он всем сразу. — Он вас сейчас тут одного за другим выкидывать начнёт, а вы смотреть будете? Думаете, он за вас впишется, когда волки придут? Да волки вас тут всех положат, понял? Всех. А он первый соскочит.
Он говорил зло, с надрывом и всё ещё не хотел признать, что уже проиграл. Ему нужен был хоть один голос из толпы «за».
Но вместо этого из полукруга раздалось:
— Пошёл ты на хер.
Сказал Сопля.
Гусь аж вздрогнул от неожиданности.
Фантик тут же зло добавил:
— Сам нас под нож хотел подвести, а теперь пасть открываешь.
— Да валите уже, — бросил кто-то сзади.
— Хватит с нас вашего старого, — сказал ещё один.
— Наелись, — глухо отозвался Очкарик.
Теперь это было уже не моё решение. Решал наш детдомовский коллектив. Гусь понял это не сразу. Он ещё скользнул глазами по лицам, ища того, кто стушуется и всё-таки привычно сделает шаг за бывшим вожаком. Но даже те, кто ещё недавно мялся, сейчас смотрели на него как на дохлую крысу, которую наконец вытащили из конуры.
Рыжий тоже это понял. Поэтому опустил взгляд первым.
Витька стоял, втянув голову в плечи, и вид у него был жалкий. Словно он только сейчас сообразил, что игра закончилась.
Я вышел на середину полукруга и обвёл взглядом всех.
— Кто с ними — идите прямо сейчас за забор, — отрезал я.
После этих слов стало так тихо, что слышно было, как ветер шевелит листву над корпусом и как кто-то из младших шумно сглотнул в задних рядах.
Никто не двинулся. Вообще никто. Это была самая важная секунда за весь вечер. Теперь стало ясно: за Гусем не пойдут.
Я поднял глаза выше и только тогда заметил Аню. Она стояла в окне дежурки на втором этаже, чуть в стороне от занавески. Лица почти не видно, только белело пятно блузки и тёмный силуэт головы. Стояла неподвижно и смотрела вниз, не вмешиваясь.
Гусь тоже на секунду поднял голову, будто заметил Аню, потом снова перевёл взгляд на двор. До него окончательно дошло, что продавить назад уже не получится.
Он зло сплюнул на землю.
— Вы все ляжете, — сказал он негромко, с такой ненавистью, что на щеках даже румянец выступил. — Волки придут — вспомните.
— Иди уже, — бросил Копыто.
— Пока цел, — добавил Игорь.
Гусь больше ничего не сказал. Развернулся и пошёл первым. Рыжий, всё ещё согнувшись и держась за живот, потащился за ним. Витька пошёл последним, всё так же втягивая голову в плечи и ни разу не подняв глаз.
Пацаны стояли и молча провожали их взглядами до самого края двора. Только когда все трое растворились в темноте за воротами, во дворе начались перешёптывания. Старый расклад здесь только что сдох окончательно и бесповоротно.
Рашпиля уже обрабатывал Фантик. Он заливал рану перекисью, и та шипела, пузырясь. Я подошёл к ним, забрал у малого медикаменты и продолжил сам, присев на корточки.
— Совсем башкой двинулся? — спросил я у Рашпиля. — Один пошёл против толпы?
Он усмехнулся сквозь боль, сплюнул кровь с губы и сказал:
— Хотел сам закрыть вопрос.
— Нет, — сразу отрезал я. — Сам ты теперь ничего не закрываешь. Ты теперь один из нас.
Он посмотрел на меня снизу вверх, тяжело дыша. Игорь, слышавший наш разговор, коротко бросил:
— За своих словил. Теперь всё, с нами стоишь.
Ещё до подъёма было видно: в детдоме случился окончательный сдвиг. Такие вещи чувствовались остро. Пацаны перед тем, как лечь, смотрели на койки Гуся, Рыжего и Вити. Теперь там были лишь пустые, смятые матрасы.
Никто не делал вид, что ничего не произошло. В детдоме вообще мало что можно скрыть утром после такой ночи. Тут любая перемена работала, как запах дешёвого табака в закрытой комнате — сразу везде.
На следующее утро я встал ещё до общего подъёма с отчётливым пониманием — жить по-старому уже нельзя. По-старому нас дорежут по одному. Не сегодня — так завтра.
С этими мыслями я подошёл к койке Копыта и сдёрнул с него одеяло.
— Подъём.
Он открыл один глаз, мутно посмотрел на меня, не сразу соображая, где он и за что его выдернули.
— Ты чё…
— Подъём, — повторил я и пошёл дальше.
Шкет во сне закопался в одеяле и сладко дрых. Я дёрнул с него сначала одеяло, потом разом вытащил подушку, и пацан сразу задохнулся от возмущения:
— Да ты чё творишь…
— Вставай, одевайся — у тебя ровно минута.
Игорь уже сидел на своей койке, натягивал штаны и ни о чём не спрашивал. Копыто, позёвывая, сел, почесал затылок и тоже без лишних слов начал обуваться.
У стены медленнее остальных поднимался Рашпиль. Одной рукой он придерживал бок, и на перевязанной рубахе уже проступило небольшое тёмное пятно. Совсем маленькое, но я его заметил сразу и про себя отметил: если начнёт понтоваться, придётся пресекать на месте.
Шкет тоже заметил, покосился и не удержался:
— Ты серьёзно тоже?
Рашпиль скривился так, будто сам себе был неприятен в этой слабости.
— А ты думал, я тут лежать буду и смотреть из-за царапины?
— Я думал, ты до крыльца не дойдёшь, — буркнул Шкет.
— Не дождёшься.
Я на это ничего не сказал. Просто махнул рукой к выходу. Рана действительно была небольшой, а Рашпиль очень хотел вернуть себе утраченный авторитет.
Мы вышли во двор. Пацаны выползали сонные, злые, в помятых майках, в рубахах навыпуск, кто-то ещё пытался досыпать на ходу, шаркая по асфальту. Младшие жались по краям. Старшие тянулись, косились, пытались понять — это сейчас обычный базар на пять минут или их реально зачем-то выдернули в такую рань.
Я сначала дал всем собраться. Встал прямо в центре двора. Когда все наконец собрались, я заговорил.
— С этого дня живём по-другому.
Лица у пацанов тут же вытянулись.
— Подъём теперь в одно время. Отбой тоже. После отбоя никто не шляется. Курить все отныне бросаем, и остальные вредные привычки тоже отправляются в мусорку.
Я понимал, что озвученное решение отнюдь не популярно. Потому ничуть не удивился, когда его попытались качнуть. Макс, у которого было говорящее прозвище Курилка, тотчас захотел проверить, воздух это или нет. Он был один из тех нейтральных, которых раньше никто не трогал, и потому они привыкли, что могут стоять с ухмылкой и бросать своё «а мне пофиг» хоть кому.
Макс сначала усмехнулся, потом выдал:
— А если я не хочу?
— Тогда ты не с нами, — ответил я.
Макс сразу понял, но назад отступать без позы уже было поздно. Он хмыкнул и пожал плечами.
— Да больно надо.
— Тогда повторю проще, — ответил я. — Кто не согласен — вслед за Гусём, Рыжим и Витей идёт за забор.
Макс ошарашенно выпучил глаза, но я не дал ему времени снова завернуть разговор в дешёвое бодание.
— Ещё раз. Вредным привычкам — бой. После отбоя никто не шляется. Кто в деле — живёт по графику, а кто не в деле — чемодан, вокзал, Баку.
Я провёл взглядом по двору и добавил уже для всех:
— Мне не нужны прокуренные, пьяные и дохлые. На серьёзном деле такие лягут первыми.
— Это… — замялся Курилка, но ничего не сказал.
Никто больше не ухмылялся. Все начали врубаться, что я говорю на полном серьёзе. Естественно, объяснять что-либо пацанам взрослыми и осознанными категориями про вред вредных привычек не было никакого смысла.
Потому я не дал двору ни секунды выдохнуть после этих слов. Резанул ладонью воздух.
— А вместо всего этого дерьма, пацаны, у нас теперь будет спорт! — объявил я. — Разошлись на дистанцию. Быстро.
Они ещё переглядывались, но уже двигались. По большей части нехотя и раздражённо. То, что происходило, было для всех сродни холодному душу.
— Начинаем с разминки! Шея. Вправо — влево. Круг!
Я начал показывать упражнение. Пацаны начали повторять. Шкет уже на первом движении скорчил рожу, закрутил шеей с таким видом, будто сейчас умрёт от тоски.
— Чё, дальше маршировать будем? — пробурчал он.
Я не реагировал.
— Теперь плечами. Назад — вперёд. Быстрее! Вот так, хорошо.
Шутка малого повисла в воздухе и там же сдохла. Шкет ещё пару секунд кривлялся, но потом тупо перестал успевать и вынужден был включиться по-настоящему, чтобы не отстать даже в этой «ерунде». Копыто работал молча, как старый дизель, который не любит холодный старт, но если уж завёлся — попрёт. Игорь повторял за мной. Очкарик сначала запаздывал, потом поймал таки ритм.
— Туловище подключаем! — я положил руки на бёдра и начал вращения тазом. — Не ленимся.
Лом двигался вполсилы. Плечи не дотягивал, наклоны делал символически, на роже повисала та же кривая усмешка, как у Макса: мол, да делаю же, чего ещё. Я заметил это не сразу, а потом подошёл прямо во время разминки и остановился рядом.
— Ты чего, бережёшься?
Лом хохотнул.
— А чё, Валер — надорваться должен? Нормально ж делаю.
Я посмотрел на него пару секунд, прикидывая, как выбить дурь из пацана.
— Вперёд выходи, — скомандовал я.
— Чего? Мне и тут нормально…
— В первый ряд, — настоял я.
Лом секунду ещё думал, что можно не услышать или сделать вид, будто не к нему. Тогда я взял его под локоть и вывел вперёд, поставив перед собой.
— Теперь нормально делай. Чтоб все видели.
Лом начал делать по-честному. Потому что теперь на него смотрел не только я, а весь двор. Шкет снова захихикал, но быстро притих: дыхалка всё же давала о себе знать.
— Теперь приседания. Двадцать за один подход. Приседаем до конца, не надо, чтобы жопы торчали, как поплавок. Спину держим ровно.
Вся толпа синхронно пошла вниз. Я считал вслух:
— Раз. Два. Три. Ниже приседаем, Очкарик, нормально делай — нормально будет. Четыре. Пять.
На восьмом Шкет уже морщился.
— Уф… тяжело…
— Десять, — сказал я. — Одиннадцать.
Копыто садился глубоко и тяжело, но делал правильно. Игорь держал темп. Рашпиль уходил вниз медленнее остальных — бок тянул, но я видел: он шёл до конца и на подъёме не морщился лишний раз. Для него это было принципиально, что он как и все, а не сам по себе.
— Выпады начали, — скомандовал я.
После этого упражнения мне сразу стало видно, кто на что способен в плане физической подготовки. Очкарик дважды чуть не завалился носом вперёд. Шкет матерился себе под нос, но упрямо продолжал. Лом, которого я вытащил в первый ряд, краснел и работал уже без ухмылки. Ему деваться было некуда.
— Махи руками пошли. Шире. Быстрее делаем!
Шкет, тяжело дыша, снова попытался вернуть себе лицо:
— Может, ещё под музыку?
— Можем и под музыку. Твоё сипение подойдёт, — подмигнул я.
Пара человек хмыкнула. Шкет скривился, но замолк окончательно. Воздуха на шутки снова не хватало.
— Теперь делаем бег на месте. Колени выше!
На этом начали сыпаться уже те, кто прежде держался. То, что со стороны казалось разминкой, на деле оказалось нормальной нагрузкой. Пацаны тяжело дышали, многие начинали терять ритм, злились, но уже не на меня, а на своё тело.
Рашпиль работал молча. Бок тянул, так и это теперь отражалось на его лице, но из ритма пацан не выходил. Копыто заметил это первым, потом Игорь, потом ещё двое, и я видел, как на их физиономиях мелькало уважение. Я всё это видел и никак не комментировал.
Когда я наконец сказал: «Стоп», остановились все сразу. Пацаны стояли тяжело дыша, все мокрые и усталые. Никто больше не улыбался. Меня это устраивало более чем.
Толком отдышаться я им не дал.
— А теперь побежали. Кружок-другой по двору.
Я тронулся первым. Темп взял не самый высокий, практически трусцой, но именно так, как надо. Такой темп всегда сначала казался терпимым, почти обманчиво лёгким. В этом и был подвох.
Игорь сразу встал за мной. Копыто побежал третьим и бежал тяжеловато, будто нёс на себе лишний мешок картошки, но не выпадал. Очкарик наконец снял очки и, положив в карман, тоже побежал. Рашпиль молча поймал темп и побежал вслед за остальными.
Первый круг прошёл терпимо. Во дворе было слышно только топот, сопение и сухой гул асфальта под ногами. Пацаны делали вид, что всё нормально.
— Второй круг побежали. Не разваливаемся.
Темп остался тем же, но вот тут пацаны начали сдыхать. Шкет на половине круга задышал ртом. Очкарик начал сыпаться конкретно — дышал рвано и очень скоро оказался в самом хвосте. Но он не выходил — держался из упрямства. Рашпиль на этом круге посерел, пот выступил у него на висках, и я краем глаза заметил, как он один раз коротко прижал ладонь к боку, будто проверял, не пошла ли кровь.
Шкет не выдержал первым.
— Да ядрить… — выдохнул он. — Мы чё, марафонцы, что ли?
— Дыши носом, — подсказал Игорь.
— Сам дыши, — огрызнулся Шкет.
Посыпался Лом — он схватился за бедро, потом сбавил шаг.
— Ногу свело, блин.
Я прекрасно понимал, что Лом хочет соскочить, поэтому даже внимания не обратил. Лом ещё некоторое время шёл, а потом, видя, что остальные по-прежнему бегут, снова перешёл на бег.
На третьем круге никто уже не косился по сторонам и не шептался. Все слушали собственное дыхание и смотрели в землю перед собой. И когда третий круг добежали до конца, я наконец дал команду останавливаться.
— Понравилось? — я обвёл всех взглядом.
Никто, понятно, не ответил. Только сопели, глотали воздух. Я дал им ещё пару секунд постоять, потом заговорил, чтобы дошло до каждого:
— Запоминайте одну простую вещь. Жизнь у нас не санаторий. И дальше легче не будет. Вас будут бить. Не на ринге, не по правилам и не тогда, когда вы уже размялись и морально собрались. А внезапно. В подворотне, в спальне, за углом, толпой, с кастетом, с трубой, с ножом. И в такой момент у вас не будет времени думать, красиво вы стоите или нет.
Я медленно обвёл всех взглядом.
— В такие моменты всё решают доли секунды. Один успел довернуть корпус — и нож вошёл не в печень, а вскользь. Один успел шагнуть назад — и труба прошла по плечу, а не по башке. Один не задохнулся после двадцати секунд драки — и добил, а не лёг сам. Вот для этого и нужно, чтобы тело работало раньше головы. Чтобы оно не спрашивало у вас разрешения, а делало, как надо.
Шкет стоял, согнувшись и уперев руки в колени, слушал. Копыто тяжело дышал, глядя исподлобья. Очкарик вытер лоб рукавом и тоже не отводил глаз. Даже Лом, который ещё минуту назад мечтал соскочить, теперь стоял тише воды ниже травы.
— Если тело у вас рыхлое и ленивое, — продолжил я, — вы в опасный момент не среагируете. Сначала испугаетесь, и в этот момент вас сложат. А если тело приучено терпеть, когда уже всё внутри орёт «хватит», — вот тогда у вас появляется шанс. А иногда и его достаточно.
Я перевёл взгляд на Рашпиля. Тот стоял бледный, с мокрыми висками, и по нему было видно, что ему сейчас хреново, но он всё равно не слез.
— Поэтому теперь так. Тренировки будут каждый день. Будет тяжело, пока не привыкнете. Потому что слабый в наше время — это подарок для любого ублюдка с железкой в руке. А пока, — я хлопнул в ладони. — Умылись, привели себя в порядок и вместе, организованно, собираемся в спальне.
— Зачем?
— Узнаете, — я заговорщицки улыбнулся.
От автора:
Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая требует работы над ошибками. Я — Петр Великий, я смогу.
https://author.today/reader/574237
«Сюрприз» на самом деле был простенький. Когда пацаны умылись, ополоснулись и чуть пришли в себя после пробежки, я решил, что на одной правильной речи далеко не уедешь. Теория хороша, когда у неё быстро появляется практика. Иначе она у пацанов в одно ухо влетает, в другое вылетает, а в середине не задерживается вообще.
Я дождался, пока все снова соберутся в спальне, оглядел знакомые рожи и спокойно сказал:
— А теперь, пацаны, карманы, тумбочки, матрасы выворачиваем. Всё, что прячете по части вредных привычек, тащим сюда. На стол.
Тишина легла такая, будто я не про окурки сказал, а про расстрел. Пацаны начали смотреть в пол или на автомате проверять глазами свою койку. По этим быстрым взглядам и тому, как у некоторых лица сразу стали деревянными, я без всякой магии увидел, кто напрягся сильнее, чем должен был.
— Чего? — подал голос кто-то из задних, решив, видимо, сыграть под дурака.
— Того, — ответил я. — Всё на стол тащим. Всё, что ныкаете. Окурки, сигареты, спички, зажигалки, жвачки с дрянью, что угодно. Сейчас сами по-хорошему.
Я специально сказал именно так. Мне нужен был не тупой шмон ради шмона, а другое: чтобы они сами поняли, что старый порядок кончается и что в новом у них сначала спрашивают по-человечески. Добровольно. Без ломания через колено с первой секунды.
Пацаны зашевелились. Чуда, конечно, не произошло, и сразу к нычкам никто не побежал. Сначала началась обычная возня: переглянулись, отвели глаза, кто-то фыркнул и попытался стоять с видом «а у меня ничего нет».
Но долго этот театр не продержался.
Первым подошёл Сопля. Достал из кармана два смятых окурка, кусочек спичечного коробка и положил на стол так осторожно, будто выкладывал туда собственное сердце.
Следом, кряхтя и морщась, подтянулся Фантик. У него нашлись уже не два, а целая маленькая жменька: окурки, мятая пачка из-под сигарет, в которой он, видимо, держал особо ценные огрызки, и одна почти целая сигарета. Положил, отвёл взгляд и отошёл, явно внутренне матерясь.
Очкарик подошёл третьим. Снял очки, зачем-то протёр их об майку, потом засунул руку под матрас и достал свёрнутую бумажку. Внутри оказались три аккуратно завёрнутых бычка и коробок с несколькими спичками.
— Вот, — буркнул он, не глядя на меня.
— Вот и молодец, — сказал я.
Постепенно на столе начала расти кучка. Жалкая с виду, но для нашего детдомовского мира вполне себе серьёзная. Окурки — длиннее, короче, с фильтром и без, чьи-то самокрутные обрезки, отсыревшие спички, пара пустых пачек, в которых держали остатки табака, которые потом можно было заворачивать в листы. Я посмотрел на эту кучку и с трудом подавил улыбку.
Со стороны, для нормального человека, это был бы мусор. Хлам. Но я-то прекрасно знал цену этому «ничто». Для детдомовских пацанов девяностых такие вот бычки стоили очень многого. Некоторые специально вылезали за забор, шлялись по подъездам, по лавкам у домов, по остановкам, шарили под ногами и собирали чужие окурки, чтобы потом втихаря докуривать.
Развлечений тогда у молодёжи и так было негусто, а у нас в детдоме — и подавно. Для многих это было не просто баловство, а почти единственный способ почувствовать себя «как взрослые», те, кто что-то может себе позволить.
И именно поэтому я не строил из себя дурака. Я прекрасно понимал: то, что сейчас растёт на столе, — не весь запас. Даже не половина. Так, верхушка айсберга. То, что не жалко отдать, чтобы отцепились и чем можно пожертвовать ради вида. Настоящие нычки сейчас ещё лежали там, где им и положено: под доской, в подкладке, за батареей, в подушке, в щели между стеной и спинкой кровати, в распоротом матрасе, а у самых ушлых — и не в одной точке.
Но мне и не нужен был весь улов с первого движения. Мне нужно было посмотреть, кто как отдаёт. Кто отдаёт честно и сейчас положил всё, что имел. А кто просто кинул на стол пару бычков для отвода глаз и надеется, что сойдёт.
Особенно порадовал Клёпа. Он подошёл не сразу, но когда подошёл, то без своей обычной крысиной осторожности. Сначала вывалил из карманов пару окурков и коробок. Потом полез под матрас, достал ещё один свёрток. Потом, помявшись, сунул руку за спинку кровати и вынул оттуда совсем уж тайный запас — ещё несколько бычков, скрученных в бумажку, и маленький коробок, обмотанный ниткой.
Положил всё это на стол, посмотрел на меня исподлобья и буркнул:
— Всё.
Я глянул на него внимательнее и понял: не врёт. Редкий случай, но сейчас этот мелкий хитрожоп реально вывернул всё, что у него было.
— Вот это правильно, — сказал я и хлопнул его по плечу. — Учитесь, как надо, пацаны.
Клёпа аж распрямился на секунду. Для таких, как он, это тоже многое значило.
Но чем дольше я смотрел на стол, тем яснее становилось: добровольная часть у нас идёт бодро, а вот честная — уже не очень. Слишком много было вокруг спокойных морд. Многие отдали ровно столько, сколько не жалко. Ни граммом больше. Зато стояли теперь с видом «ну вот же, принесли». А у некоторых я ещё пару минут назад видел такие глаза, будто у них блок сигарет под подушкой спрятан.
Я медленно обвёл всех взглядом, давая им почувствовать, что я вижу больше, чем лежит на столе.
— Ну что, — сказал я наконец. — Я вам дал шанс решить по-хорошему.
Никто не ответил.
— И кое-кто этот шанс понял правильно, — продолжил я. — Сопля, Фантик, Очкарик поняли. Клёпа тоже понял — капитальный красавчик. А вот остальные, я смотрю, решили, что можно кинуть мне на стол вершки, а корешки по нычкам оставить.
Я ткнул пальцем в кучку окурков.
— Это не всё. Даже близко не всё. И вы это знаете не хуже меня.
Теперь уже зашевелились заметнее, но спорить вслух пока никто не решался.
— Слушайте сюда внимательно. Мне не надо отбирать у вас последнюю радость, как какой-нибудь дебил-воспитатель, который потом сам же это всё скурит в подсобке. Мне надо, чтобы в тот момент, когда сюда обратно сунется Бдительный или ещё какая дрянь, у нас в детдоме не было слабых точек, через которые сюда зайдут. Чтобы не нашлось ни одного идиота, которого можно купить за бычок, сигарету или за обещание «покуришь, если шепнёшь». Поняли?
Пацаны слушали. Даже те, кто минуту назад ещё внутренне сопротивлялся.
— Хотите травиться — это ваша личная дурь, — сказал я жёстко. — Но пока у нас война за порядок, пока сюда могут полезть снаружи и изнутри, ваши нычки — это не просто ваши нычки. Это дыры в нашей обороне.
Я выдержал короткую паузу.
— Поэтому будет так. Я хотел в добровольном порядке. Но, видимо, придётся в добровольно-принудительном.
Первым я подошёл к Лому. Именно такие обычно и нужны первыми. Лом до последнего был уверен: его-то как раз не тронут. Он сразу сделал рожу кирпичом и, даже не дожидаясь вопроса, буркнул:
— У меня ничего нет.
— Карманы выворачивай, — сказал я.
Лом остался стоять, и Копыто, почуяв момент, подошёл ближе.
— Ты, кажется, не понял.
Лом зло сунул руку в карман, вытащил смятую пачку «Примы» и швырнул её мне так, будто я нанёс ему личное оскорбление.
— На. Доволен?
Я поймал пачку, посмотрел, что внутри осталось, потом смял её в кулаке и бросил под ноги, вдавил картон в пол с сухим хрустом.
Лом вскинулся сразу, всем телом.
— Ты охренел⁈ Это моё!
— Было, — сказал я.
Я остановился посреди спальни:
— Тумбочки открыли.
Никто не шелохнулся.
Тогда я сам подошёл к первой. Рывком распахнул дверцу. Внутри нашёл мелочь: ложка, клочок газеты, нитки, какой-то мусор. Вторая была почти такая же, пустая для вида. А вот третья оказалась поинтереснее. Под свёрнутой рубахой лежал спичечный коробок, забитый окурками, припрятанный аккуратно и с любовью.
Я вынул его и поднял повыше.
— Это чьё?
Повисло молчание.
— Второй раз спрашивать не буду.
Хозяин нашёлся быстро. Макс Курилка. Я даже имени его не назвал, просто перевёл на Макса взгляд, и он сам выдохнул, зло и уже заранее обиженно:
— Моё…
Я подошёл к столу, раскрыл коробок и, не торопясь, сломал окурки все до одного. Запах пошёл сразу — прелый, горький, въевшийся.
— Да ты… — обиженно выдал Курилка и попытался схватить меня за руку.
Игорь лишь упёр ладонь ему в грудь, останавливая.
— Назад.
Я даже не смотрел на них. Поднял матрас на соседней койке. Под ним лежала очередная разодранная пачка, коробок спичек и ещё пара бычков, завёрнутых в бумажку. Всё это полетело туда же, в общую кучку.
— Слышь… Валер, ты реально всё вычищаешь? — шепнул Шкет.
— Всё, — отрезал я.
На следующей койке пошла артиллерия потяжелее. Под матрасом лежала не только табачная заначка, но и плоская бутылка — дешёвая дрянь, налитая на донышке.
Копыто первым хмыкнул:
— Ничего себе люди устроились.
Хозяин бутылки вскинулся мгновенно.
— Не тронь!
Он бросился ко мне чисто на рефлексе — вернуть своё. Я только чуть отвёл руку с бутылкой в сторону, а Копыто сделал то, что умел лучше всего: усадил пацана обратно на край койки.
— Сиди, не дёргайся.
Тот всё равно рванулся ещё раз, уже больше от бессилия.
— Это ж моё!
Я посмотрел на него, открутил крышку и, подойдя к окну, вылил всё содержимое. Запах дешёвого пойла тут же ударил в нос всей спальне — резкий, кислый.
Я же бросил пустую бутылку на пол. Она звякнула, покатилась и упёрлась в один из спичечных коробков.
— Курящий в нужный момент сдыхает первым, — сказал я. — Пьющий тупит. Мне такие не нужны.
Я на этом не остановился. Матрасы полетели дальше. Под подушкой у одного нашлись спички, у другого — свёрнутая фольга с какой-то дрянью, у третьего — целая россыпь бычков, аккуратно стянутых резинкой. Всё шло в одну кучу на столе. Шкет уже сам, без команды, подгребал найденное к середине, чтобы ничего не сыпалось на пол.
— Да тут, блин, целый магазин, — бурчал он себе под нос.
Когда куча разрослась так, что смотреть на неё стало уже противно, а обыск подошёл к концу, я решил не тянуть. Такие вещи нельзя было оставлять «на потом». Не здесь точно. Каждый второй из пацанов в этот момент ещё надеялся, что всё это просто уберут с глаз, а ночью можно будет как-нибудь вытащить обратно.
Нет. Уничтожать «добро» надо было сразу и при всех. Я открыл свою тумбочку, достал оттуда старую тряпочную сумку и швырнул её на стол.
— Собирай, — сказал я Шкету.
Шкет начал сметать в сумку пачки, коробки, бычки, фольгу, спички — всё это жалкое добро, ради которого пацаны готовы были врать, прятаться и кидаться друг на друга. Сумка быстро потяжелела и провисла в руке. Я подхватил её и кивнул на дверь:
— Пошли во двор.
Пацаны переглянулись. Кто-то уже понял, что я собираюсь делать, и от этого лица у всех стали такие кислые, будто лимон жуют.
Я вышел первым. Шкет прилип справа, будто боялся пропустить главное. Остальные потянулись за нами молча. Целая процессия, только не весёлая и не шумная — такая, будто мы не мусор несли жечь, а кого-то хоронить.
Я прошёл к дальнему краю двора, где земля была голая, вытоптанная, с чёрным старым пятном от какого-то прежнего кострища. Место для такого дела подходило идеально.
Остановился, бросил сумку на землю и развязал. Всё барахло высыпалось в кучу.
Пацаны окружили меня полукольцом. Стояли молча. Лица у всех были такие, будто и правда смотрели на похороны. Я присел на корточки, подобрал с земли сухую щепу, сунул под низ пару коробков, клочья бумаги, рваный картон от пачек. Делал всё так, будто это было обычное хозяйственное дело. Хотя по факту так и было. Просто хозяйство у нас было такое.
— И что дальше? Нам теперь святыми стать? — сухо спросил Лом.
Я поднял на него глаза.
— Нет, — покачал я головой. — Живыми. А если тебе курево дороже дела, значит, ты не в деле.
Он ничего не ответил, только отвёл взгляд.
Я чиркнул спичкой. Огонёк вспыхнул сразу — маленький, желтоватый. Я прикрыл его ладонью от ветра, дал бумаге схватиться, потом сунул пламя глубже, в самую середину.
Сперва костерок взялся нехотя. Бумага скручивалась, чернела, фольга тускло блестела в огне, а табак шипел и тлел. Потом пламя поднялось выше, схватило сухой картон, лизнуло пачки, перекинулось на завёрнутые в бумагу бычки.
Запах пошёл сразу мерзкий. Густая, вонючая смесь горелого табака, сырой бумаги, дешёвого клея и картона. Дым стлался тяжело, серо-буро, ел глаза и лип к горлу. Шкет закашлялся первым и отступил на полшага.
— Фу, блин…
Пацаны стояли и смотрели, как горит их добро. У некоторых в глазах читалась злость. Было и тупое неверие, будто сейчас всё это должно вдруг закончиться, я махну рукой и скажу, что пошутил.
Но костёр не шутил.
Он жрал всё подряд — бумага съёживалась, фильтры темнели, табак вспыхивал короткими огненными точками и исчезал.
Я стоял рядом и смотрел, как всё это догорает. Я прекрасно понимал, что именно сейчас делаю. Пацаны стояли злые, уставшие после тренировки. Лишившиеся того, за что они держались, когда внутри было паршиво. Я понимал, что срезал быстрый способ уйти от напряжения, спрятаться за дымом и пойлом, которое помогает не думать о плохом.
Но если убрать всю эту мишуру, дальше в человеке оставалось только то, что в нём было на самом деле: злость, характер, терпение, трусость, упрямство — всё без подпорок. Всё своё, настоящее, без примесей. И вот с этим уже можно работать. А с человеком, который держится на бычке, бутылке или нычке под матрасом, работать нельзя. Его слишком легко купить или запугать.
Огонь просел, ещё раз вспыхнул на каком-то последнем куске бумаги и начал оседать в чёрную вонючую труху.
Я ткнул в тлеющую кучу носком ботинка, развалил её, чтобы догорело всё до конца, и только потом сказал:
— Запомнили? Больше этого в детдоме не будет.
Никто не ответил.
Не успел костёр потухнуть, а дым от всей этой вонючей дряни рассеяться, как на крыльце появилась Зинаида Игоревна. И ведь как по часам. Будто чувствовала такие вещи за версту. Без неё в последние дни во дворе дышалось заметно легче. Не было этого вечного шороха за спиной. Я уж было думал, что больничный у неё затянется хотя бы на недельку. Но нет. Вернулась.
Она остановилась в дверях, оглядела двор — и сразу стало ясно: настроение у неё не из мирных. Сарафан сидел на ней чуть мятый, волосы были собраны наспех, но лицо уже стало привычно хозяйским. Только теперь я заметил ещё одну вещь. Под левым глазом у неё, под слоем пудры или чем она там это замазывала, всё равно проступала тень. Небольшой синяк. Тщательно прикрытый, но не до конца. Если не всматриваться — не увидишь. А если увидеть однажды, потом уже не развидишь.
— Это что ещё такое? — спросила она, глядя не на костёр, а сразу на меня.
Шкет рядом едва слышно шепнул:
— Ну всё…
— Мусор жжём, — я пожал плечами.
Она чуть сузила глаза.
— Какой ещё мусор?
Я кивнул на костёр.
— Окурки, спички, заначки. Всё, что пацаны по углам ныкают.
Зина перевела взгляд на догорающий огонь, нахмурилась.
— И кто тебе это разрешил, Демин? — спросила она.
— А мне не нужно разрешение на то, чтобы во дворе было меньше гадости.
Зина посмотрела на пацанов. Те стояли молча, с мрачными лицами.
— Ты, значит, теперь здесь порядок устанавливаешь? — произнесла Зина.
— А тут без порядка что-то хорошее было? — спросил я.
— Ты слишком много на себя берёшь, Демин.
— Может быть, — ответил я. — Но хоть кто-то ж должен.
Костёр потрескивал, вонючий дым тянулся в сторону сарая, Шкет рядом сопел, стараясь не кашлять. Зинаида крепко задумалась, торопливо облизала губы.
— Я смотрю, вам без меня тут совсем весело стало, — сказала она.
Я про себя только усмехнулся. Без неё и правда было хорошо. Двор хоть немного стал похож на место, где можно дышать без её вечного «а это что, а это кто, а это почему».
Но вслух я этого, понятно, не сказал.
— Не скучали, — ответил я.
Зина медленно, почти незаметно поджала губы.
— Вижу.
Она ещё постояла секунду, явно растерявшись — предъявить-то мне было нечего. Потом развернулась и вошла обратно в корпус.
Честно? Я думал, она начнёт говорить какую-нибудь муть про пожарную безопасность и надобность убрать за собой. Но нет…
Я посмотрел ей вслед. Синяк под глазом Зины не выходил из головы. Это мне не понравилось. Потому что Зинаида была из тех, кто любит бить, а не получать. А если она вернулась с больничного с замазанным фингалом, значит, где-то за стенами детдома у неё началась своя интересная жизнь. И теперь я уже понимал, с чем её эти приключения были связаны.
Дверь за Зиной закрылась, и я сразу поманил двоих:
— Шкет. Клёпа. Ко мне.
Подошли быстро, и я сперва посмотрел на Шкета.
— Ты сядешь Зине на хвост так, чтобы она тебя даже краем глаза не срисовала.
— А если всё-таки спалит?
— Не спалит, — заверил я. — Ты для таких вещей и сделан.
Шкет расплылся в довольной улыбке.
Я перевёл взгляд на Клёпу.
— Ты пасёшь ворота и другие выходы, если к ней кто-то придёт — сразу бегом ко мне.
Клёпа сглотнул, но тоже кивнул.
— Всё, разошлись, — скомандовал я.
От автора:
Повар школьной столовки просыпается в теле забайкальского казака в сер. XIX-го века. Суровый климат, дикие звери, местные племена, тысячи других опасностей русского фронтира: https://author.today/reader/540225
День тянулся вязко. Я крепко держал двор, гонял своих по мелочам и ждал. К вечеру пацаны, пасшие Зину, начали возвращаться, и я собрал своих в штаб в сарае.
И уже заходя внутрь, увидел Шмеля и всё понял ещё с порога. Браток снова успел себя накрутить. Крутился у дивана, уже одетый, бледный, злой и слишком собранный для того, кто ещё вчера еле вставал.
— Ну и куда ты собрался?
— Ты время теряешь, — сказал он вместо приветствия. — Пацана дёрнут, пока ты тут по детдому хиляешь. И мы сами себе расклад порежем.
Я прошёл внутрь, ничего сразу не отвечая. Игорь зашёл следом и встал у двери. Рашпиль тоже вошёл — бодро, но всё равно видно было, что бок ещё тянет. Шкет зашёл последним и сразу встал чуть в сторонке, чуя, что сейчас запахнет взрослой грызнёй. А к этому всё и шло.
Я остановился напротив Шмеля.
— Продолжай.
Он зло сплюнул в угол.
— Чего продолжать? Там сроки горят. А ты тут детдом строишь какого-то хрена.
Шмель зло усмехнулся. Потом резко подался вперёд.
— Может, уже хватит этого кружка «юный командир»? Веди меня к телефону, я своих пацанов подтяну. Налетим, заберём, и всё.
Я посмотрел на него молча. Мне даже нравилось, что он снова полез качать — браток приходил в себя очень быстро.
— В лоб пойдёшь? — прямо спросил я.
— Не в лоб, — огрызнулся Шмель. — Быстро, но в кость и с мясом, если надо.
— А потом?
Браток сузил глаза, не понимая, куда я веду.
— Что потом? — прошипел он.
— Потом собачник шум поднимет. Твои пацаны спалятся, а пацана дёрнут второй машиной. А волкам прилетит предъява, что вы по беспределу ворвались, а по пацану они пойдут в отказ. Это потом?
Шмель на секунду осёкся, но тут же снова начал заводиться.
— Ты думаешь, я не знаю, как такие вещи делаются?
— Я уже говорил, что думаю, — ответил я, — что если бы ты знал, ты бы не лежал у меня в сарае дырявый. И пацана сам бы нашёл.
Шмель рванул ко мне так резко, что тут же скривился от боли в боку, но всё равно выпрямился.
— Ты, малой, рамсы не путай, — он начал тыкать мне в лицо пальцем.
Я не отступил ни на шаг.
— Это ты их уже попутал. Напомню, что ты мне руку жал.
Игорь сразу отлип от двери. Рашпиль напрягся, и это было важно. Раньше он бы, может, выжидал, кому тут выгоднее подыграть, а сейчас уже встал на мою сторону. Он до этого молчал, но тут влез первым.
— Валера прав, — сказал он сухо. — В лоб туда идти — мёртвая тема. Ты сам себе проблемы на ровном месте создашь.
Шмель резко повернул к нему голову.
— И ты туда же? Ты чё, сопляк⁈
— Я с ним, — отрезал Рашпиль.
Для Шмеля это было неожиданно. Потому что в его взрослой логике пацаны должны были ещё спорить, мериться, тянуть каждый своё. Так и происходило до недавних пор. А теперь у нас начал собираться костяк.
— У меня есть расклад, и если ты всё-таки вспомнишь, что жал мне руку, и сбавишь обороты, я его тебе обозначу, — спокойно заключил я.
Шмель смотрел мне в глаза долго, зло, как будто хотел просверлить дырку. Не получилось.
— Сука…
Потом сел обратно на ящик.
— Ты же понимаешь, что у меня в голове⁈ — он зло ударил кулаком в ладонь. — Выкладывай, что у тебя… да, ты прав, я руку жал. Но если пацана дёрнут⁈ Ты понимаешь, что тогда нас татары покрошат в капусту!
— Понимаю, — подтвердил я. — Поэтому слушай сюда.
И я коротко изложил Шмелю про человека, которого видел среди собачников. И объяснил, что этот человек каким-то боком знаком с нашей заведующей Зиной.
— Ни хрена… — опешил Шмель. — А каким боком?
— Ты бы узнал это ещё минут пятнадцать назад, если бы не стал поднимать кипиш, — я подмигнул братку. — Мои пацаны сегодня целый день пасли Зину и, как понимаю, пришли не с пустыми руками.
К этому моменту в штаб, помимо Шкета, уже подошёл Клёпа. Я повернулся к пацанам.
— Шкет, выкладывай, что нарыл.
Шкет вышел в центр и затараторил.
— Зина к забору выходила, чтобы пересечься с тем хмырём. С тем самым!
Я ничего не ответил сразу. Просто кивнул, чтобы продолжал.
— Он к углу подошёл, чтоб не видели. Встал и ждёт.
Зина вышла, оглянулась, потом к нему.
— О чём говорили, слышал? — уточнил я.
Шкет замотал башкой.
— Ни фига, если бы подошёл ближе, спалился бы… но она ему что-то передавала…
— Видел что?
— Нет… бумага какая-то.
Конкретики хоть и не было, но всё, что я хотел услышать, — я услышал. Прошлая встреча была не случайной. И на тему этой встречи определённые мысли у меня уже были. Но прежде чем дать им оформиться, я решил выслушать Клёпу.
Пацан нервно теребил пальцы, оглядывался на дверь, будто сама Зина сейчас войдёт за ним.
— Документы там были, — холодно сказал он. — На бабки, которые на ремонт этого сарая выделили.
Я ожидал услышать всё, что угодно, но не это.
— Откуда знаешь?
Клёпа переступил с ноги на ногу, оглядываясь на пацанов и братка, будто не решаясь говорить при всех.
— Здесь все свои, — заверил я, видно, что пацана явно надо подбодрить. — Говори как есть.
Клёпа набрал полную грудь воздуха и решительно заговорил.
— Короче, тема такая. Я раньше к Зине в кабинет лазал, там у неё нычка есть — бутылка, ну с этим делом. — Клёпа щёлкнул пальцем по шее. — Ну и теперь захотелось глоточек, я через окно влез… сейчас жарко, и она окно открытым держит.
Клёпа рассказал, что в момент, когда он залез к Зине в кабинет, она вдруг неожиданно зашла, и потому Клёпа спрятался в шкафу.
— А потом у неё телефон зазвонил, ну и я, короче, послушал, — продолжил он.
В разговоре Клёпа услышал, что Зина кого-то заверяла по телефону, что бабки скоро будут.
— Ещё говорила так… боязно, блин. Я такой её не видел никогда!
Я невольно вспомнил фингал, который Зина старалась тщательно замазать.
— Ну и бумажкой всё какой-то во время разговора трясла. Я как она закончила говорить и вышла, из шкафа вылез. Бумажку эту посмотрел… клочок там, бабки, выделенные детдому, чи на ремонт, чи ещё на что-то…
Я сложил два и два ещё до того, как Клёпа договорил. Видимо, эту бумажку Зина и выносила своему тайному знакомому, через которого она, судя по всему, выводила бабки детдома себе в карман. Интересно бабки пляшут.
— Короче, походу, с этой бумагой она и пошла за забор, где её заметил Шкет, — закончил Клёпа.
Помолчали.
Ситуация была максимально прозрачной.
— Тащи эту суку сюда, — Шмель снова ударил кулаком о ладонь. — Ни хрена движения какие галимые пошли. Я ещё не понимаю, что это за фрукт у нас под забором трётся. Но зато понимаю, как ему можно за такую суету предъявить!
— Погоди, Шмель, если дёрнем её сейчас, канал закроется. А мне надо видеть, куда он идёт, — объяснил я.
— Я же говорю, что знаю, как предъявить, Валера, — возразил Шмель.
— Как? — я вскинул бровь. — Хочешь, я прямо сейчас тебе скажу, как ситуацию выкрутят, если сейчас предъявлять?
— Ну давай.
Я объяснил братку, что Зина в любой момент может отыграть, что через своего нового знакомого она хотела не отмыть бабки, а купить в детдом кровати, сделать ремонт сарая и всё остальное. Всё, на что только хватит воображения.
— Ты же понимаешь, что договор на коленке состряпать — пять минут? — сказал я.
— Понимаю, — согласился Шмель.
— Поэтому нам надо их конкретно прижать. Оставь это за мной.
Шмель напыжился, но промолчал — согласился. Я же не просто так просил братка оставить это мне. Если бабки уже пришли в детдом и действительно лежали у Зины в кабинете, значит, встреча не за горами. И я был почти уверен, что произойдёт она уже сегодня. В плане денег поговорка «не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня» работает на все сто.
Аня заглянула в сарай в тот самый момент, когда мы со Шмелём ещё стояли друг напротив друга, и с порога притормозила, будто не сразу решила, входить ей или лучше сделать вид, что ошиблась дверью. В руках у неё была тряпка, на щеке — тонкая полоска пыли. Она чуть неловко улыбнулась.
— Я вас не отвлекаю? — спросила она и сразу покосилась на Шмеля.
Шмель, конечно, момент поймал сразу. Он пригладил ладонью волосы.
— Если бы вы отвлекали, я бы только спасибо сказал. Тут с утра один Валера, а от него красоты, сами понимаете, немного.
Аня фыркнула, смутилась и всё-таки вошла.
— Очень смешно, — сказала она. — Я вообще-то по делу пришла. Посмотреть, как вы тут убираетесь.
Я обвёл взглядом сарай. За пару дней пацаны и правда выгребли отсюда прилично.
— Убираемся, — сказал я. — Видишь же.
— Вижу, — кивнула Аня. — И потому у меня партийное задание от Зины.
Игорь хмыкнул:
— О, началось.
— Покрасить здесь всё, — продолжила Аня, будто не услышала его. — Пойдёмте, краску принесём. Пока она не передумала и не решила, что вы ещё и потолок белить должны. Краска в кладовке у прачечной.
Я коротко кивнул.
— Ладно. Пошли.
Мы вышли во двор. До прачечной дошли быстро. Аня шла впереди, держа связку ключей. Я же крутил в голове мысли. Когда тётка вроде Зины вдруг вспоминает про хозяйство, это всегда происходит не просто так.
Аня открыла кладовку. Изнутри пахнуло затхлостью. В углу стояли банки с зелёной краской, рядом — две с уныло-коричневой.
— Вот эту берите, — сказала Аня, присев к банкам.
Игорь поднял одну банку, взвесил в руке и покосился на меня.
— Бери две, — сказал я. — И кисти нужны.
Аня достала из ящика пару широких кистей, свёрток с ветошью и бутылку растворителя.
— Только смотрите, не разлейте ничего, — сказала она.
— А то потом Зина скажет, что вы ей весь ремонт сорвали.
Обратно мы шли уже с грузом. Краска брякала в банках, кисти торчали у Шкета из-под мышки, растворитель плескался в бутылке.
Зина появилась минут через десять, когда мы только поставили банки у входа и я ещё не успел ничего сказать своим. Она шла пружинисто, и с такого расстояния уже было видно: раздражена, заведена и держит лицо из последних сил.
— Все в спальню! Живо! — крикнула она на весь корпус.
Пацаны начали коситься на меня, и я ответил коротким кивком — пойдёмте.
— Чего она хочет? — шепнул Шкет.
— Узнаем, — вздохнул я.
В спальне Зина встала у прохода между койками, окинула всё быстрым цепким взглядом и сразу взяла тон начальницы большого производства.
— Так, сегодня все койки выносим. Будем красить. Чтобы к вечеру стояли как новые.
Пацаны удивлённо переглянулись теперь уже между собой. Удивляться было от чего. Ещё вчера Зине было плевать, что тут творится, где облезла краска, а где сетка провисла. Сегодня в заведующей вдруг проснулся завхоз.
Я ничего не сказал. Просто смотрел на неё.
Зина мой взгляд поймала сразу.
— А ты чего встал, Дёмин? — рявкнула она. — Думаешь, оно само делаться будет? Давай, организовывай своих, командир. И ещё хлам из сарая когда уберёте? Его тоже в порядок надо привести, вам ведь Аня уже сказала?
Я с каждой минутой всё больше понимал, что происходит. Зина наводила видимость движухи. Если деньги детдому уже пришли или придут со дня на день, заведующей потом надо будет показать результат, хотя бы символический. Чтобы отбрехаться на тему, куда делись деньги…
Со стороны это выглядело как обычный припадок трудолюбия у детдомовской тётки. Я же видел ширму, которую она натягивала заблаговременно.
Я чуть кивнул, будто принял правила игры.
— Ладно, — сказал я. — Сделаем, Зинаида Игоревна. Копыто, Очкарик, Фантик — берёте правый ряд. Игорь, Рашпиль — со мной на левый. Шкет и Клёпа — давайте с пацанами матрасы снимайте.
— О, пошло веселье, — пробормотал Сопля.
— Веселье тебе сейчас железной спинкой в лоб придёт, — сказал я, подмигнув мелкому. — Давай матрасы снимай.
Дело пошло сразу. Пацаны заскрипели койками, потащили их к выходу. Во дворе через четверть часа началась полная показуха. Железные спинки выстроились вдоль стены, у крыльца раскрыли банки.
Зина ходила между пацанами, лично возглавляя фронт работ.
— Тщательнее мажь, тщательнее! — командовала она.
Когда Зина наконец накомандовалась и тихой сапой свалила, я ещё некоторое время изображал бурную трудовую деятельность. Потом подозвал Клёпу. Тот, высунув язык, старался красить свою койку. Получалось, кстати, вполне недурно.
— Чё, Валер?
— Показать, где у Зины документ, можешь? — спросил я.
Клёпа заговорщицки покосился на меня.
— Не вопрос, — заверил он. — Когда?
— Да прямо сейчас.
— Не вопрос, только это… Зину же нужно дёрнуть с кабинета…
Зину я с кабинета сдёрнул просто. Тут большого ума не требовалось, только момент поймать. Пока во дворе стоял этот бодрый цирк с койками, краской и её хозяйственным ражем, я подозвал Очкарика, наклонился к нему и тихо сказал:
— Найди Зину. Скажешь, что банку с краской опрокинули. Только рожу сделай испуганную, как умеешь.
— Э-э… — протянул пацан, оглядываясь.
Понимая, к чему он клонит, я, недолго думая, перевернул ближайшую банку краски, которая тотчас расплескалась по асфальту.
— Дуй давай.
Очкарик сразу понял, кивнул и шмыгнул с места. Через минуту из корпуса уже донёсся вопль заведующей.
— Пошли, — позвал я Клёпу. — Десять минут у нас есть.
Мы вошли в корпус. Коридор был почти пустой. У двери Зининого кабинета Клёпа притормозил.
— Слушай, Валер, а если она вернётся раньше?..
Я взялся за ручку, открыл дверь и глянул на него.
— Тогда ты первый увидишь. Заодно докажешь, что от тебя бывает польза.
Клёпа поёжился, но вошёл в кабинет. Я закрыл за нами дверь и сразу повернулся к Клёпе.
— Показывай, где смотрел.
Он кивнул слишком быстро и метнулся к столу.
— Тут… в верхнем ящике было…
Я начал с ящиков. В первом были ручки, квитанции, старые тетради, нитки, кнопки, обломок линейки и пачка бланков с жирными отпечатками пальцев. Во втором — какие-то ведомости, списки по столовой, поломанные очки в футляре и две конфеты «Каракум», слипшиеся в фантике. Третий дал чуть больше: хозяйственная тетрадь, смятый конверт и несколько листов, подшитых скрепкой.
Я просмотрел листы.
Ерунда. Расход по мылу, керосину, тряпкам и лампочкам. Я сунул всё обратно, как лежало, и пошёл к шкафу.
Клёпа дышал за спиной часто. Я открыл створку шкафа. На верхней полке стояли папки с подписями от руки: «Питание», «Одежда», «Хоз. часть», «Склад». Под ними лежала тонкая стопка отдельно, просто прижатая пресс-папье. Вот это мне сразу понравилось больше, чем вся остальная канцелярская могила.
Я снял пресс-папье, поднял верхний лист и сразу нашёл нужное. Список того, на что выделялись средства. Ремонт сарая. Обновление коек. Ещё что-то по хозяйственной мелочи…
Я быстро пробежал глазами по документу. Всё сходилось слишком хорошо. Её сегодняшнее воодушевление, койки, сарай… и внезапная хозяйственность Зины.
Клёпа вытянул шею, заглядывая мне через плечо.
— Оно?
— Оно, — подтвердил я. — Ремонт сарая, новые койки…
Я сложил лист пополам. Клёпа заметно побледнел. До него тоже, кажется, дошло, что происходит.
— Ёшкин матрёшкин… ни хрена она мутит! — протянул он. — Всё? Валим?
Я ещё раз окинул кабинет взглядом, сунул бумагу за пазуху:
— Уходим.
Я приоткрыл дверь, прислушался. В коридоре было тихо, только с улицы всё ещё доносился ор Зины. Мы вышли так же тихо, как вошли. Я закрыл дверь, не дав язычку замка щёлкнуть громко, и пошёл по коридору. Клёпа держался рядом и старался даже ботинками не шаркать. Уже у поворота я сказал ему, не глядя:
— Морду попроще сделай. А то по тебе видно, будто ты партбилет украл.
Во двор мы вышли как раз в тот момент, когда Зина неслась обратно. Щёки у неё горели, губы были сжаты.
Зина глянула на нас мельком.
— Чего встали? Работайте!
Она ещё секунду посверлила меня взглядом, потом пошла дальше.
От автора:
Острые козырьки по-русски! Попаданец собирает свою стаю в мрачном Петербурге девятнадцатого века. От кражи булок до контроля над городом. https://author.today/reader/519416/4909708
Когда мы закончили покраску кроватей, я свистнул своих пацанов.
— Слушаем сюда, — начал я, когда все собрались. — Времени у нас мало.
Игорь сразу подобрался.
— Что у неё?
— Деньги, — ответил я. — Либо уже у неё, либо вот-вот будут. Под них всё подготовлено. Койки, сарай, вся эта бодяга с ремонтом. Держать бабки долго она не станет. Если её снаружи шевелят, понесёт быстро.
Шкет даже губу прикусил от интереса.
— Сегодня?
— Очень может быть, что сегодня, — сказал я. — Поэтому ушами не хлопаем. Зину надо брать.
Очкарик поправил очки на переносице и тихо уточнил:
— Прямо с деньгами в руках?
— Да, — подтвердил я.
Игорь кивнул, всё поняв сразу.
— Я с тобой.
— Я так-то тоже, — вставил Копыто.
Остальные пацаны тотчас подтвердили, что тоже в теме. Свинтить никто даже не пытался. Я объяснил пацанам, что сегодня задача абсолютно каждого присутствующего — пасти Зину. Мы должны знать каждый её шаг. На эту встречу заведующей с человеком из-за забора я делал ставку. Не сработает: пиши — пропало.
— Главное, — продолжил я. — Сейчас её не спугнуть. Иначе она состорожничает и уйдёт в глухую оборону. Или, чего хуже, предупредит этого мужика снаружи. Потом ищи ветра в поле. Так что сегодня работаем тихо. Пока я сам не скажу, держим рты на замке.
Клёпа кашлянул в кулак.
— А вдруг у неё бабки будут в лифчике?
Я повернулся к нему.
— Тогда, Клёпа, это уже будет её отдельная беда, — подмигнул я. — Твоя задача — не фантазировать, а то ты нам весь расклад попутаешь.
Шкет прыснул со смеху, но сразу заткнулся, потому что я на него посмотрел.
— Всё, хорош, — сказал я.
В этот момент из открытого окна корпуса грохнуло ведром и тотчас разнёсся визгливый голос Зинаиды — кому-то из девчонок опять влетало за мокрую тряпку, брошенную у батареи.
Я поднял голову, прислушался и уже по одному тону понял: Зина дёрганая. Внутри у неё всё ходило ходуном. Тут главное — не лезть под руку и не дать ей почувствовать, что вокруг уже стягивается верёвка.
— Значит так, ходим своим обычным маршрутом. Никаких сборищ по углам. Для всех мы обычные пацаны со своими заморочками.
— Начинаем прямо сейчас? — уточнил Игорёк.
— Уже начали, — подтвердил я.
Шкет сорвался первым и исчез за лестничным пролётом. Клёпа пошёл в сторону столовой. Очкарик двинулся вдоль стены. Остальные пацаны тоже разошлись без лишних вопросов.
Примерно через час в детдом привезли деньги. Зина что-то рассказывала сотруднику, размахивала руками и выдавливала из себя улыбки. Я хорошо знал заведующую и видел, что улыбку она именно выдавливала. Забрав деньги, Зина мелькнула в главный корпус — к себе в кабинет.
Затем время потянулось чертовски медленно. Я держал себя в узде и лишний раз к Зине не совался. Стоило мне начать топтаться у неё в поле зрения чаще обычного — и вся работа полетела бы к чёрту. А этого я допустить не мог.
Мне нужен был ход. Сам момент. Чтобы потом уже никто не рассказывал сказки про койки, сарай и заботу о хозяйстве.
Я стоял у окна в конце коридора и делал вид, что смотрю во двор. Игорь крутился неподалёку, лениво пинал носком ботинка отвалившийся кусок штукатурки и тоже держал уши востро. На дворе серело, возле крыльца торчала банка с краской, выставленная для вида. Ветер дёргал бельевую верёвку, и пустые прищепки стучали друг о друга, как костяшки.
— Долго что-то, — пробормотал Игорь, проходя рядом с открытым окном и не глядя на меня.
— Ждёт, пока двор подуспокоится, — ответил я.
Он сплюнул в щель между рамами и покосился вниз.
— Думаешь, сегодня вынесет?
— Думаю, тянуть не станет.
Игорь хмыкнул и снова поплёлся по двору, пиная штукатурку.
Шкет появился так, как и должен был появиться Шкет: быстро, почти из стены, как чёртов Копперфильд. Он выскочил из-за лестницы, скользнул вдоль подоконников и встал рядом со мной. Дышал он часто, и по его глазам, в которых плескался азарт, мне сразу стало понятно — есть контакт.
— Походу, началось, — Шкет сглотнул и заговорил, стараясь выдать всё по порядку. — Сначала к себе в кабинет зашла. Посидела там чуть-чуть. Потом вышла уже одетая по-уличному, будто уходить собралась.
Платок поправила, кофту застегнула, сумку взяла. Я сперва думал, показалось, потом ещё раз глянул — при ней что-то есть. Сумка под пальто, кажись…
Игорь увидел Шкета и тоже подошёл к окну.
— Куда пошла?
— Вниз, через чёрную лестницу, — ответил Шкет. — Башкой крутит, по сторонам смотрит и топает быстро.
Игорь усмехнулся уголками губ.
— Ну всё. Поплыла тётя.
Буквально в эту же минуту я увидел Зину: она шла вдоль корпуса, как и говорил Шкет, торопливо и оглядываясь. И она действительно несла сумку под одеждой, то и дело её поправляя.
— Клёпа, если чё, внизу у входа крутится, — шепнул Шкет. — Я ему ничего пока не светил, но если чё, он быстро пацанов дёрнет.
— Пусть крутится. В первый ряд он мне сейчас не нужен. Да и пацаны тоже пока ни к чему, — ответил я.
— Пошли, — сказал я пацанам.
Зина всё так же шла вдоль корпуса к воротам.
— Давай чуть правее, — шепнул я. — Срежем угол, только спокойно.
Через ворота заведующая не собиралась выходить. Пошла дальше вдоль забора. Мы взяли её на проходе между сараем и забором, где тропинка уходила к чёрной калитке и где уже не было лишних глаз. Слева тянулась серая стена хозблока с облупленной известкой, справа темнел горелый корпус сарая, который мы так и не успели покрасить.
Я вышел ей навстречу первым и встал поперёк тропы. Игорь сместился правее, перекрыл сторону к сараю. Шкет мелькнул у калитки и застыл там, будто случайно оказался рядом. Зина вздрогнула сразу, хоть и попыталась это спрятать. Рука у неё потянулась к животу, где и была спрятана сумка с бабками. На её лице в одну секунду скользнул страх, который быстро сменился её привычной защитной реакцией — злостью.
Я посмотрел на её руку, прижимающую сумку с деньгами.
— Показывай.
Зина моргнула и тут же вскинулась:
— Ты совсем сдурел? Ты чего мне тут дорогу перегородил?
— Сумку показывай, — повторил я.
Зина поджала губы, вздёрнула подбородок и, похоже, выдала заранее приготовленную речь.
— Это по делу. Для детдома. Я как раз иду насчёт ремонта договариваться. Ты думаешь, тут всё само сделается? Койки покрасили — и всё? Вы тут все только языками чесать умеете!
Я стоял и слушал. Перебивать её сейчас смысла не было. Зина разогналась ещё сильнее.
— Деньги детдомовские, — быстро продолжила она. — Я их не себе тащу, если до твоей дурной головы вдруг не дошло. Надо заранее людям показать, договориться, кто возьмётся. Сейчас время такое: сегодня не отдал — завтра тебя уже послали. Везде надо шевелиться. Ты про это хоть что-то понимаешь?
Игорь рядом хмыкнул, но промолчал. Шкет у калитки даже не шевельнулся. Я дал ей ещё пару секунд, чтобы она сама поглубже влезла в эту яму, которую сама же себе и вырывала.
— Я просто подумал, раз деньги серьёзные, негоже женщине одной с ними по темноте ходить, — я развёл руками. — Мы с ребятами вас проводим, Зинаида Игоревна.
— Не надо меня провожать… ну то есть я, конечно, благодарна тебе, Дёмин, но это, право, лишнее, — Зина попыталась сменить тактику.
— Я настаиваю, — ответил я. — Да и вы сами говорите, что исполнители бывают недобропорядочные. А когда с вами пара крепких ребят, то и разговор будет другой.
— Не надо меня провожать… — прошептала Зина.
Я прекрасно понимал почему — там под забором её ждал тот самый мужик. И заведующая совсем не хотела нас знакомить.
Я сунул руку за пазуху, достал сложенный лист и развернул его так, чтобы Зина увидела.
Зина увидела сразу. Лицо у неё вытянулось, взгляд приклеился к бумаге.
— Отлично, — сказал я. — Вы, кажется, ведомость забыли, Зинаида Игоревна?
— Забыла, давай сюда.
Она уже шагнула ко мне, чтобы забрать лист, но я увёл руку, и Зина схватила пальцами воздух.
— Ты чего это удумал, Валерий! Это официальные документы!
Я лишь сложил лист и убрал его обратно за пазуху.
— Допустим, я тебе почти поверил. Допустим, ты несёшь деньги по делу и собираешься ремонт запускать.
Она открыла рот, но я поднял ладонь, и она осеклась.
— Тогда сейчас всё просто, — продолжил я. — Мы идём к директору. Ты ему точно так же рассказываешь про ремонт и срочную договорённость.
— Ты что такое несёшь, Дёмин! — взвизгнула заведующая и начала оглядываться, явно ища поддержки. — Вы посмотрите, что творится⁈ Вы ещё, может, деньги у меня осталось забрать, а⁈ Милиция…
— Рот закрой, — отрезал я, пресекая намечавшуюся истерику.
Зина осеклась, быстро-быстро хлопая глазами.
— И не кликай лихо, пока спит тихо, а то мы и вправду можем пойти к ментам. Там как раз расскажешь, почему деньги у тебя на руках до начала работ. И покажешь, с кем договорилась на ремонт.
У Зины аж лицо перекосило.
— Ты мне тут не пугай директором и милицией, понял? Совсем охамел? Я за вас всех тут день и ночь…
— Подрядчика покажешь? — перебил я.
Она сбилась на полуслове.
— Что? Я же ещё…
— Мужика покажешь, который тебе это делать будет?
— Наверное, как и в прошлый раз, он тебя у забора ждёт? Договор, наверное, будете заключать в ближайших кустах.
Игорь не удержался, подошёл чуть ближе и глянул на сумку.
— Тяжёлая у тебя забота о хозяйстве, Зинаида Игоревна.
Она резко повернулась к нему:
— А ты вообще рот закрой! Ты кто такой тут?
Зина, похоже, поняла всё до конца. Легенда про ремонт держалась только до первого взрослого вопроса. Бумага из её кабинета лежала у меня в руке. Деньги были при ней. Шла она тайком. Ни мастера, ни работ, ни договора у неё, естественно, не было. Весь её ремонт пока сводился к банкам краски у крыльца и трёпу про сарай.
— Отдай бумагу, — взвизгнула она.
— С чего вдруг? — спросил я.
— Это служебное! Ты в чужом кабинете лазил! Ты хоть понимаешь, что тебе за это будет?
— А тебе что будет, понимаешь? — спросил я.
На этот раз она замолчала. Только воздух с едва слышным свистом входил сквозь стиснутые зубы.
— Хочешь дальше играть в хозяйственницу — играй. Тогда мы сейчас идём по-взрослому. Директор, менты. Я дам пацанам отмашку, и они твоего мужика быстро упакуют и расколют. Пойдёте как соучастники.
— Ты щенок, — прошипела Зина. — Ты вообще не понимаешь, куда лезешь.
— Так объясни, — сказал я. — Сейчас как раз удобный момент.
Она метнулась взглядом к калитке. Там стоял Шкет. Потом к сараю — там был Игорь. Видно было, как у неё в голове крутятся сразу несколько ходов: заорать, кинуть сумку, рвануть обратно, начать давить директором. Только каждый ход был уже дохлый и предсказуемый. Я это видел, и она это тоже видела.
— Я сказала, по делу иду, — выдавила она. — Тебе русским языком сказано.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда слушай меня русским языком. Если сейчас всё уйдёт в официалку, тебя сломают. Твой дружок у забора выкрутится, это как пить дать. Тебя тоже, скорее всего, отпустят, всё-таки на первый раз за такое за решётку не упекут. А вот с детдома тебя выгонят ссаными тряпками. И тем, кому ты бабки несла, будет глубоко плевать, почему ты не донесла. Для них расклад простой: кинула. И вот там с тобой уже разговаривать станут совсем иначе.
Зина молчала. До милиции она ещё могла хорохориться. До директора тоже. А вот когда картинка замкнулась с двух сторон, её наконец прижало реальностью. Тут уже пахло не выговором и даже не снятием с должности. Тут пахло тем, что снаружи её тоже спишут, и тогда бежать ей будет просто некуда.
Зина нервно облизнула губы, отвела глаза и тихо выругалась.
— Господи, за что мне это…
— Не тяни, — сказал я. — Кому несла?
Заведующая ещё секунду держалась, потом плечи у неё осели, она вся затряслась.
— Связному, — сказала она глухо. — Братку одному. Он приходит не сам по себе. Его присылают…
— Кто присылает? — подключился Игорь.
Зина зло глянула на него, но огрызаться сил уже не было.
— Думаешь, мне фамилии докладывают? Приходит человек и объясняет, сколько надо, когда надо и что будет, если не принесу.
— Деньги зачем? — спросил я.
— Чтобы долг закрыть, — ответила она и с досадой тряхнула сумкой, которую всё-таки достала. — Чтобы отнесла, отдала и от нас отстали хоть на время. Вы думаете, я это от хорошей жизни делаю⁈ Меня поджали. Сильно поджали. Сегодня вынеси, завтра ещё принеси, потом опять. Я уже сама не справляюсь.
Последние слова Зина сказала с горечью, человечностью, ей не характерной.
— Давно на тебе сидят? — спросил я.
— Хватит тебе, — огрызнулась она по привычке, но тут же сдулась. — Достаточно давно. Сначала по мелочи… потом крепче. Мне сказали: или ищешь деньги, или тебе устроят такую жизнь, что ты сама побежишь в петлю.
Шкет у калитки тихо присвистнул.
— Сумку сюда, — я протянул руку.
Зина вцепилась в ручку так, что пальцы побелели.
— Ты с ума сошёл? Ты что делать собрался?
Она ещё секунду посопротивлялась, потом разжала руку. Я взял сумку, открыл, глянул внутрь. Денег там хватало, сумма действительно была крупная.
Зина смотрела на меня с ожиданием.
— Через сколько встреча? — спросил я.
— Через полчаса…
— А зачем ты так рано вышла?
— Зачем… да чтобы не заподозрил никто…
Я кивнул, прекрасно видя, что Зина не врёт. Но и до конца не рассказывает, что именно у неё случилось и отчего этот браток в неё вцепился клещом. Понятно, конечно, схема для девяностых более чем живая — поставили на счётчик, тут как бы не вопрос. Но как она к этому пришла и за что оказалась должна — вот это уже было интересно. За эти полчаса, которые оставались до встречи Зины с братком, мне следовало всё это выяснить в подробностях.
— А теперь, Зинаида Игоревна, мы с тобой отойдём прямо к тебе в кабинет, и там ты нам всё расскажешь.
— Что именно?
— Как докатилась до жизни такой и откуда у братков к тебе появились вопросы.
Заведующая помялась. Несмотря на то, что я, как и Игорь, были уже практически совершеннолетними здоровыми лбами, относилась к нам Зина как к детям. Я это раньше не понимал, а теперь, когда я получил шанс прожить свою жизнь заново, я это отчётливо понял. А ещё понимал я и то, что Зина при всей своей неудобной для нас, искренне любила детдом и оставляла здесь всю себя.
Поэтому я был практически на сто процентов уверен, что бабки, которые лежали у неё в сумке, заведующая выносила не из-за хорошей жизни. На то у неё наверняка была причина, и причина весомая.
— Валер… — начала Зина, но тотчас же замялась, споткнувшись о собственные слова.
Положа руку на сердце, я думал, что Зина сейчас начнёт говорить о том, что нам не стоит в это лезть. Но привычная для заведующей жёсткость в её глазах вдруг испарилась — теперь от неё не осталось и следа.
Она смотрела на меня, как совершенно перепуганная, слабая женщина, вляпавшаяся в неприятности. И оставшаяся один на один с этим суровым миром девяносто третьего года.
— Это серьёзные люди, Валер, страшные люди… я… я… — Зинаида тяжко вздохнула, и я увидел, как в её глазах блеснули слёзы. — Ребята, пожалуйста, помогите мне, если можете…
Я почувствовал, как Игорь, стоявший рядом, вздрогнул от неожиданности после этих слов. Шкет замялся чуть поодаль. Они, как и я, впервые видели заведующую такой беззащитной. Мы устраивали засаду на хищника, а в силок попался совершенно испуганный и зажатый в угол человек. Похоже, что рассчитывать на кого-то Зина не могла. И защитить заведующую было некому.
Я переглянулся с Игорем, скосил взгляд на Клёпу. И оба пацана тотчас ответили мне кивками.
Я, недолго думая, подошёл к ней и приобнял заведующую за плечи. То, что она была одна, — это была неправда. С ней рядом были мы — её воспитанники, которые не дадут её никому в обиду.
— Пойдём, — мягко сказал я. — Мне нужно услышать всё от начала и до конца. И ничего не бойся, Зинаида Игоревна — мы рядом. В обиду мы тебя не дадим.
Друзья, моя новинка — присоединяйтесь!
Он очнулся в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров. Избалованных сынков ждёт очень плохое лето.
https://author.today/reader/577126
Зина шла впереди и быстро, только эта её обычная хозяйская собранность сейчас держалась на честном слове. Спина прямая, подбородок поднят, ключи зажаты в кулаке. Я шагал следом, Игорь рядом, чуть позади, молчал и только раз посмотрел на меня искоса. Он тоже видел: у Зины внутри всё ходило ходуном.
Шкет, как водится, прилип хвостом.
— Я с вами, — заявил он.
— Ты на шухере, — на ходу бросил я.
Я думал, что пацан начнёт препираться, но он лишь спросил:
— Где именно?
— У выхода паси.
— Понял…
Зина поднялась на второй этаж, ни разу не обернувшись, дошла до двери кабинета и только тут на секунду замедлилась. Ключ в замок вошёл сразу, а повернулся со второй попытки. Мелочь, но я её заметил. Игорь тоже. Он ничего не сказал, просто прикрыл нам спину, пока Зина открывала.
— Заходите, — шепнула Зина, открывая дверь.
Я сел напротив стола, Игорь устроился сбоку, так, чтобы и её видеть, и дверь из виду не терять. Зина осталась на ногах.
— Сейчас чаю налью, — сказала она.
Ни мне, ни Игорю чай сейчас нужен не был, и она прекрасно это понимала. Просто хотела занять руки, чтобы меньше нервничать.
Она достала чашки, поставила их на стол, придвинула сахарницу, потом зачем-то переставила ложечки, хотя те и так лежали ровно. Движения у неё были привычные, выработанные годами, только сегодня в них всё время что-то сбивалось.
— Сахар вам класть? — спросила заведующая, не глядя на нас.
— Как хотите, — ответил я.
Она кивнула, будто это и был важный разговор, открыла сахарницу, взяла ложку и насыпала в чашку. Ложка звякнула громче, чем надо. Потом ещё раз. Зина сжала губы, потянулась к чайнику, наклонила его, и струя пошла криво. Чай плеснул мимо чашки, побежал по столу к какой-то ведомости. Она дёрнула чайник назад, задела блюдце, чашка качнулась и чуть не соскользнула ей под руку.
— Да что ж ты… — бросила она сквозь зубы.
Зина схватила тряпку, быстро вытерла стол, поставила чашку ровнее, потом на секунду замерла с этой тряпкой в руке. Щёки у неё пошли пятнами. Зина злилась на себя куда сильнее, чем на чай, на ложку и на этот проклятый стол. Человек, который привык держать детдом в кулаке, сейчас едва удерживал чашку, нервничала она сильно.
Я сидел и смотрел. Игорь тоже молчал. Надо было дать заведующей немного времени, чтобы она была готова начать говорить.
Зина ещё раз переставила чашку, потом вторую, потом взяла сахарницу и поставила её ближе ко мне, будто именно этого в комнате сейчас и не хватало.
— Как рука? — спросила она, по-прежнему не по делу. — После гипса как?
— Нормально, — сказал я.
— Это хорошо. Сейчас любая мелочь важна. Погода сырая, простывают все, на кухне опять людей не хватает, с бельём бардак, я с утра на ногах, а тут ещё…
Она оборвала себя и на автомате посмотрела на часы. Потом наконец села на самый край стула. Взяла чашку, поднесла к губам, так и не отпила, поставила обратно.
Наконец она резко втянула воздух, провела пальцами по блюдцу, отодвинула чашку и заговорила:
— Из-за мужа всё. Допился до полной дряни, — сказала Зина и скривилась. — Ходил, шлялся, врал, что находит подработки и скоро деньги принесёт. А потом я узнала, где он крутится. На собачьих боях. Сначала глазел, потом начал ставить. Ему, видишь ли, показалось, что сейчас по-быстрому вылезет из своей ямы. Один раз повезло, второй раз дали почувствовать вкус, а потом подцепили как надо.
Она замолчала, посмотрела на меня и зло усмехнулась.
— Мужик пятидесяти лет. Голова седая. А повёлся как сопляк на ярмарке.
— Сколько проиграл? — спросил я.
— Сто тысяч, — ответила Зина, вздохнув. — Сто. Я когда первый раз услышала, у меня даже в ушах зазвенело. Потом оказалось, что это ещё цветочки.
— Счётчик? — тихо спросил Игорь.
— А как же, — отрезала Зина. — Там всё по уму сделано. Сначала дали влезть. Потом подождали. Потом начали считать так, будто он им полгорода заложил. Теперь уже миллион хотят. Миллион, понимаете? С него. С алкаша, который рубля живого в руках не держал с прошлой осени.
Я провёл пальцем по краю стола, глянул на часы и опять на неё.
— По факту должен?
— Да какой там по факту, — зло бросила Зина. — Его развели. Там всё на это и рассчитано…
Зина сказала это и тут же сжала губы, будто сама себя одёрнула. Потом устало потёрла висок.
— Я сначала думала, что вытяну, — продолжила она. — Всегда ведь сначала надеешься договориться. Сказала, что часть дам позже… искала, у кого взять. Потом пыталась объяснить, что с него этих денег никто не увидит. Но они ж не слезают, — Зина всплеснула рукой. — Сегодня занесёшь им часть, через неделю ещё занесёшь… а счётчик тикает!
Я кивнул. Картина складывалась быстро и предсказуемо грязно.
— К тебе кто ходит? — спросил я.
— Один и тот же, — ответила Зина. — Машина меняется иногда, а морда одна. Молодой ещё. Глазки наглые, будто он тут уже хозяин. Разговаривает спокойно, вежливо даже. От этого только хуже.
— Он сам решения принимает?
— Вряд ли…
— Он из собачника, как понимаю?
Она задержала дыхание, потом коротко кивнула.
— Оттуда… но я не всё знаю, да и не хочу знать.
Зина опять посмотрела на часы и вздрогнула.
— Через сколько встреча? — спросил я.
Она глянула на циферблат ещё раз.
— Через полчаса. Может, чуть меньше, если раньше подъедет… — Зина перевела взгляд на меня. — Ну вот, я сказала всё как есть. Муж — дурак. Меня взяли в оборот. Денег хотят всё больше. И это только начало…
Я встал из-за стола.
— Решим вопрос, Зинаида Игоревна, не переживай. Раз он придёт через полчаса, значит, у нас ещё есть время.
Зина смотрела на меня в упор и зло усмехнулась.
— Дёмин, там взрослые люди. Тебя просто закопают.
— Пусть сначала попробуют, — сказал я.
— Ты не понимаешь…
— Всё я понимаю, — перебил я. — Ты уже у них на крючке. Дальше они сядут на тебя плотнее. Через месяц ты будешь не заведующей, а кассой на ножках. Мне такой расклад не подходит.
Игорь поднялся сразу следом за мной. Он ничего не сказал, только перевёл взгляд с меня на Зину.
— Вы оба с ума сошли, — выдохнула она. — Вам сколько лет вообще? Вы куда собрались? Это же не шпану со двора пугать.
— Пойдём, готовиться. Полчаса — это много, если не стоять столбом.
Зина наконец тоже медленно поднялась. Взяла со стола ложку, положила в сахарницу, тут же вынула обратно… нервничала.
Я вывел Зину из кабинета, пока у неё не начался новый приступ хозяйственной активности.
— Наших зови в сарай, — попросил я Игоря. — Быстро.
Он кивнул и ушёл без лишних слов. Пока мы с Зиной шли, к сараю уже начали подходить пацаны. Шкет, Копыто, Очкарик. Заведующая, поняв, куда мы идём, покосилась на меня.
— Валера, а я ведь знала, что у вас там нечисто!
— Потом обсудим, — бросил я.
Я толкнул дверь сарая и первым вошёл внутрь. Следом за мной шагнула Зина — и тут её будто с ходу ударили по лбу.
Шмель сидел у стены на старом диване, уже одетый, бледный, с заострившимся лицом. Он поднял голову на звук двери, посмотрел на нас и тоже на секунду замер.
Зина остановилась на пороге. Глаза у неё расширились.
— Это ещё что такое?.. — выдохнула она.
Шмель криво усмехнулся, глянул на меня и сказал лениво, с явной подначкой:
— Здрасьте, уважаемая.
Она медленно перевела взгляд на меня.
— Валера…
— Потом, — повторил я.
Зина ещё секунду смотрела на меня, потом сжала губы так, что они побелели, и промолчала.
Мои пацаны тоже смотрели на Зину с украдкой. Здесь, в нашем штабе, это был непривычный гость. Копыто даже присвистнул тихо.
— Ого. Какие люди…
Зина остановилась у стола и оглядела всех сразу, будто впервые увидела моих пацанов не как детдомовскую массу, а как отдельную стаю со своими раскладами. Для неё это был перелом. Она и мы долгое время находились по разные стороны баррикад.
Я подвинул к Зине табурет, но она не села. Так и осталась на ногах, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.
— Расскажи парням в общих чертах, что произошло, — сказал я. — Здесь все свои.
Зина скользнула по мне взглядом, выдохнула и заговорила. Пересказывала всё то, что я уже слушал в её кабинете. Ей явно не хотелось повторять это уже при пацанах, но всё же честно было, чтобы между нами не оставалось никаких недосказанностей. Хотя я прекрасно понимал, что Зине не хочется выкладывать свою слабость перед теми, кем она недавно пыталась командовать.
Но пацаны слушали молча, и, как я и предполагал, сейчас все забыли о своих былых обидах. Зина, как ни крути, была одной из нас.
— Мы должны помочь Зинаиде Игоревне, — сказал я, когда она наконец закончила свой рассказ.
— Это не обсуждается, поможем, — отрезал Копыто.
Его, как и других пацанов, история заведующей тронула до глубины души.
— Тогда слушаем сюда, — и я начал говорить пацанам свои мысли по поводу наших дальнейших действий. — Зинаида идёт первой.
Зина резко повернула ко мне голову.
— Идёшь так, как шла бы и без нас. С сумкой. Играть ничего не надо.
— Думаешь, мне легко вот так…
— Думаю, что другого варианта нет, — перебил я. — Просто будешь собой в том состоянии, до которого тебя довели. Этого хватит.
Зина поняла, что я прав, и кивнула.
— Хорошо…
Я повернулся к Игорю.
— Пойдём с тобой, Копыто на подстраховке. Ты, Шкет, — на шухере, остальные — остаются здесь и присоединяются только в том случае, если мы сами не вывозим.
Я уже почти договорил, когда меня кольнуло главное. Настолько простое, что я даже поморщился.
— Стоп. Есть дыра.
Все сразу уставились на меня.
— Какая ещё? — спросил Копыто.
— Он может схватить деньги, дёрнуть Зину в машину или просто дать по газам раньше, чем мы его закроем.
На секунду повисла тишина. Я видел, как пацаны это прокрутили.
Шкет первым выпалил:
— Колёса ему спустить!
Я медленно покачал головой — нет, в лоб действовать точно ни к чему. У меня в голове сложилась другая картинка.
— Цепь тащи.
— Чего? — не понял Шкет.
— Цепь нужна.
Следом я разъяснил свою задумку подробнее. Возражений не последовало — задумка и вправду была годной.
Копыто уже поднялся искать цепь.
— В хозблоке может быть.
— Шкет с тобой, — сказал я. — Ищете молча и тащите сюда. Только не гремите на весь двор, чтобы лишние вопросы никто не задавал.
Оба ушли.
Был и ещё один важный вопрос. Если связной увидит мою рожу как следует… сразу всплывёт, что малолетка из детдома лезет туда, где ему делать нечего. Мне это было ни к чему.
Я повернулся к Очкарику, который стоял без дела.
— Дуй за Аней. Скажешь: срочно. И пусть свой коробок прихватит, где у неё кисточки.
— А-а, понял. Красоту наводить будем.
— Шуруй уже, стилист, — подмигнул я.
Очкарик тотчас бросился на выход, а в сарай как раз вернулись Шкет и Копыто, быстро найдя цепь. Я взял цепь, попробовал её на вес, прикинул толщину и как она сработает на рывке, кивнул Копыту.
— Сойдёт.
Я поймал на себе взгляд Зины. В сарае она до сих пор смотрелась чужой среди наших табуреток, железок и матраса в углу. Только вот глаза у неё уже были не начальственные. Усталые, злые на жизнь и на себя. Шмель, сидя на своём диване, следил за ней с ленивым прищуром. Он уже достаточно оклемался, чтобы не валяться тряпкой.
— Что-то ещё, может, надо? — спросила Зина, пытаясь хоть как-то быть полезной.
— Мне лицо надо чуть состарить, — сказал я. — Чтобы браток не запомнил.
Она подняла брови.
— И кто это будет делать?
— Аня, — прямо ответил я.
— Господи, — выдохнула она и устало прикрыла глаза. — И её ты тоже в это втянул?
В этот момент дверь скрипнула — Очкарик вернулся быстро. За его спиной стояла Аня со своей коробочкой в руке. Она переступила порог, увидела меня, Игоря, Копыто, цепь на столе, Шмеля в углу, потом перевела взгляд на Зину — и зависла. Вот тут даже я на секунду задержал дыхание. Картина и правда была редкая: заведующая стояла среди моих пацанов и… не орала.
— Я не думала, что вы… — шепнула Аня.
Зина посмотрела на неё устало и улыбнулась.
— Здравствуй, Аня.
Аня сжала коробочку крепче, потом кивнула и подошла ко мне.
— Теперь мы по одну сторону баррикад, — без лишних подробностей объяснил я.
Аня замялась, а я сразу переключил её на задачу. Коротко объяснил Ане задачу.
— Садись, — сказала она, дослушав. — Посмотрю, что можно сделать…
Я сел на табурет и подвинулся ближе к свету. Лампочка под жестяным колпаком давала жёлтый, голодный свет, от него все мы и так выглядели старше и злее, но всё же этого было недостаточно.
Аня пальцем провела по моей скуле, прищурилась, потом открыла свой коробок.
— Сиди ровно.
Шкет, конечно, не выдержал.
— Усы ему нарисуй!
Аня работала быстро. Тень под скулами, чуть темнее линия подбородка, короткий штрих над верхней губой. Усы тоже были — вернее, намёк на них. Она отступила на шаг, посмотрела, снова подошла и затемнила уголки глаз.
— Теперь голову чуть ниже держи и не улыбайся, — сказала она.
— Я и так сегодня не планировал улыбаться, — ответил я.
— Я уже это поняла, — вздохнула Аня. — Можешь смотреть, я закончила.
Я поднялся, подошёл к ржавому осколку зеркала, висевшему на стене, и глянул на себя. Нормально. Браток, если увидит меня мельком, точно не запомнит.
Шмель в углу хрипло усмехнулся.
— Отлично, спасибо, Ань, — поблагодарил я.
Потом перевёл взгляд на Шмеля.
— Тебя тоже чуть смазать надо.
— Ещё чего, — буркнул он. — Я тебе кто, сельский драмкружок?
— Если браток потом вспомнит твою морду… а я надеюсь, что ты поможешь мне его разговорить.
Шмель аж оживился, что наконец я беру его в полноценный расклад.
— Добро, — сказал он. — Только чтобы без клоунады.
— Слышала? — спросил я Аню. — Шмелю клоунада противопоказана. У него лицо авторитетное.
Копыто заржал в кулак. Шмель зыркнул на него и сел ровнее. Аня подошла к нему и сначала задержала руку в воздухе, будто спрашивала молча, можно или нет. Он заметил это и сам сказал:
— Мажь уже. Только по-быстрому.
— Не дёргайся тогда, — ответила она.
— Я вообще эталон спокойствия, — прохрипел он.
— Да-да, — буркнул Игорь.
Пока Аня «подправляла» ему лицо, Шмель решил уточнить по ситуации.
— То есть вы берёте братка, — сказал он. — А через него потом заходите на точку.
— Именно.
— Нормально, — кивнул он. — Это уже разговор. Ты, блин, Валер, такую кашу варишь, что даже мне бы в голову не пришло такое!
Аня отступила от Шмеля и хмуро оглядела результат.
— Всё. Если в лоб не встанешь под фонарь, то сойдёт.
Шмель тяжеловато поднялся и посмотрел на грязное зеркало.
— Ну да, не узнать. Только, Валер, — смотри, чтоб этот браток не соскочил раньше времени. Такие, если чуют, что запахло жареным, сразу сваливают.
— Уже подумал, — сказал я и кивнул на цепь. — На этот случай у нас сюрприз.
Я окинул взглядом штаб. Аня закрывала коробочку. Зина стояла вся съёжившаяся и уже совсем не походила на грозную заведующую. Игорь держался собранно. Копыто ковырялся с цепью, проверяя звенья. Шкет топтался у двери. Очкарик поправлял очки, то и дело сползавшие на переносицу.
Всё было собрано. Дальше уже слова только мешали.
— Всё, — сказал я. — Мы начинаем.
Друзья, моя новинка — присоединяйтесь!
Он очнулся в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров. Избалованных сынков ждёт очень плохое лето.
https://author.today/reader/577126
Игорь застегнул куртку до горла, отлип от стены и первым двинулся к выходу. Копыто подхватил цепь, завернул её в старую мешковину, чтобы железо не блеснуло раньше времени, и ушёл следом. Аня коротко глянула на меня, потом на Зину и молча выскользнула из штаба.
Зина подняла сумку с деньгами и тут же снова поставила на пол. Рука у неё дрогнула едва заметно, только я это всё равно увидел.
Я подошёл ближе.
— Пошли.
Она не сдвинулась. Только подняла на меня глаза и спросила:
— А если он меня сразу потащит?
Вопрос был честный. Я видел, как ей хочется услышать что-то надёжное, железное, такое, за что можно будет ухватиться.
— Не потащит, — заверил я. — Он за деньгами идёт, а не за тобой.
Она сглотнула и не отвела взгляд.
— А если он всё поймёт?
Я выдержал паузу.
— Тогда мы поймём раньше.
Это была только половина правды. Половина, которую ей сейчас и надо было дать. Полную правду ей и так уже жизнь разложила лучше всяких слов. Я увидел, как у неё чуть дёрнулся рот, будто она хотела усмехнуться, но сил на это уже не осталось.
— Хорошо тебе говорить, — пробормотала она. — Ты в такие минуты как на прогулку идёшь.
Зина вздохнула, подняла сумку и уже крепче взялась за ручки.
— Если всё сорвётся, — сказала она сухо, — я вас не вытяну.
— А тебя никто и не просит нас вытягивать, — сказал я. — Ты делаешь своё. Дальше уже наша часть.
Она медленно кивнула. Внезапного превращения в боевую бабу, конечно, не произошло, но в руки себя заведующая взяла.
Из угла хрипло донеслось:
— Зинаида.
Она повернула голову к Шмелю. Тот сидел, упершись локтями в колени, серый, небритый, с дешёвой маскировкой на лице, и смотрел на неё внимательно.
— Чего? — спросила она.
— Не суетитесь, — сказал он. — Пацан знает, что делает.
Зина помолчала секунду, потом ответила коротко:
— Учту.
Шмель хмыкнул, расплываясь в улыбке.
Я открыл дверь сарая, вышел наружу. Зина вышла следом. Сумку она держала перед собой.
Мы пошли к воротам, куда и должен был подъехать браток. Зина вышла за ворота, напоследок коротко со мной переглянувшись. Я улыбнулся ей и сам следом пошёл в свой сектор. Место я выбрал заранее: сбоку от ворот, у тёмного угла. Оттуда у меня читалось всё, что было нужно: сама Зина, и подъезд к воротам, и кусок двора. Видеть я должен был всех, так, чтобы не светиться.
Игорь уже был на месте. Он встал ближе, чем я, но так, чтобы снаружи его не увидели, пока он сам этого не захочет. Присел у стены, опёрся плечом о сырой кирпич и вытянул ноги так, будто просто сел перевести дух.
Он держал в руках цепь, завёрнутую в мешковину.
Шкет торчал дальше, как и договорились — на стрёме. Я видел его боковым зрением — тёмная фигурка у облезлого забора. Он то переносил вес с ноги на ногу, то чуть высовывался, то тут же вжимался обратно. Подойти ближе ему хотелось страшно. Только приказ он всё-таки выполнял. Смотрел туда, куда я сказал, а не туда, где самому интереснее.
Зина дошла до нужного места и остановилась. Сумку она так и держала перед собой.
Шкет первым услышал машину. Я понял это по тому, как он вытянулся по струнке, замер. Через секунду звук работающего двигателя дошёл и до меня. Зина тоже услышала. Я видел, как у неё на сумке сильнее сжались пальцы.
Звук мотора приближался. Потом я увидел первые блики фар, скользнувшие по пыльной земле, а затем и по облупленной кирпичной стене.
Машина подъехала к воротам и, поскрипывая тормозными колодками, остановилась. Я остался в своей тени и только чуть сместился, чтобы лучше видеть лобовое. За рулём сидел тот самый браток. Я узнал его сразу, ещё до того, как он вышел из машины. Тот самый молодой хмырь, который тогда крутился в доме у псарни и до того ходил к Зине.
Я коротко перевёл взгляд на Зину. Она всё так же стояла с сумкой в руках, чуть ссутулившись, и ждала, когда браток выйдет из машины. Просто тётка, которую прижали и заставили принести деньги. Именно такую он и ожидал увидеть.
Машина хоть и остановилась, но браток не спешил глушить двигатель сразу. Это я отметил. Значит, браток приехал по-быстрому: взять бабки и уехать, не задерживаясь.
Я скосил глаза на Игоря — пацан внимательно смотрел на меня и ждал сигнала. Я медленно поднял руку, показывая большой палец, и начал подкрадываться к автомобилю сзади.
Дверь машины наконец щёлкнула и открылась. Браток вышел легко, всем своим видом показывая, что у него всё схвачено. Захлопнул дверцу небрежно, поправил куртку, провёл взглядом по Зине сверху вниз и чуть усмехнулся. Даже отсюда я видел эту усмешку.
Он встал так, как ему было удобно. Полубоком к машине, чтобы и сумку взять, и назад развернуться быстро. Грамотный, надо отдать ему должное.
Зина сдвинулась с места, опустив глаза. Браток дождался, пока она подойдёт ближе. Морда у него была сытая и спокойная — брату деньги, которые должны были идти на детдом, ему было явно не западло.
— Ну чё, хозяйка, наскребла? — спросил он.
Зина остановилась в двух шагах от него. Я видел, как у неё ходят скулы от напряжения.
— Да. Всё здесь…
Браток скользнул взглядом по сумке, и его ухмылка стала ещё шире. Как только деньги появились у него перед глазами, всё остальное у братка отошло на второй план. А потому он даже не заметил, что в этот момент происходило сзади его автомобиля. Да и Игорь работал не шумя.
— Показывай, — сказал браток.
Зина чуть подалась вперёд и приподняла сумку. Браток взял сумку за ручки почти по-хозяйски, будто это уже давно была его вещь.
— Во-от, — протянул он. — Совсем другой разговор.
Я держал его в поле зрения и одновременно боковым зрением ловил остальное. Игорь заканчивал возиться с машиной.
Браток приоткрыл сумку, заглянул внутрь и чуть кивнул сам себе. В этот момент он окончательно поверил, что всё идёт как обычно.
— Нормусик, — сказал он. — Сразу бы так.
Зина ничего не ответила. Только опустила глаза.
Браток бросил взгляд на машину.
— Садись, посчитаем, а то ж ты баба ушлая…
Зина на долю секунды застыла. Я видел этот микроскопический стоп — ей было страшно. Но заведующая всё же кивнула и пошла к пассажирской двери.
Браток ещё постоял с сумкой в руках, глядя на ворота детдома. Пока Зина открывала дверь и садилась внутрь, Игорь наконец закончил со своей частью плана и скользнул обратно к стене, как тень.
Зина села в машину. Дверцу закрыла осторожно, без хлопка. Браток сам уже взялся за ручку двери и собрался садиться за руль, а значит настало время включаться мне.
Я оттолкнулся от забора и не спеша вышел из тени.
— Огонька не найдётся? — спросил я.
Браток замер на полдвижении и повернул ко мне голову. Взгляд у него сразу стал злой, но ещё спокойный. Я для него был пока всего лишь мелкой помехой, пацаном из двора, который вылез не вовремя. Он пробежался по мне глазами оценивающе, но скорее на автомате: кто такой, откуда взялся, чего надо. Моя морда с Аниной мазнёй сработала как надо.
— Тачка у тебя бодрая, — я кивнул на машину. — Почём брал?
Он ничего не ответил — только недовольно фыркнул, сунул руку в карман куртки и достал коробок спичек.
— На, — бросил он. — Оставь себе.
Я спокойно взял спички, как будто мне и правда надо было прикурить. Браток уже от меня отвернулся. Распахнул свою дверь, сел за руль, с коротким раздражением хлопнул дверцей и сразу завёл мотор. Я думал, он дождётся, пока я верну ему коробок, а Игорь в этот момент подкрался бы к нему сзади. Но делать этого браток не стал.
Что ж… на то и был план с вариантом «Б».
Двигатель завёлся. Машина чуть дёрнулась и… не пошла как должна. Браток сперва даже не понял. Я видел, как он просто чуть наклонился вперёд. Машина снова рванулась и осталась на месте. Звук мотора стал злее, но без толку.
— Чё за…
Он осёкся и дал газу ещё раз. Колёса пошли в натяг, кузов качнулся, а толку — хрен. Машина не шла.
— Да вы издеваетесь, что ли… — процедил он себе под нос.
Он обошёл дверь, шагнул к боку машины и наклонился, пытаясь понять, в чём дело. Вот теперь он и стал по-настоящему наш.
— Чё, не едет тачка? — хмыкнул я. — А на вид вроде ничё такая.
Браток что-то процедил сквозь зубы, но я уже не слушал. Я только успел увидеть, как Игорь сорвался с места и зашёл братку со спины. Тот даже толком не успел понять, что происходит, как на голове братка оказался мешок, в котором лежала цепь.
Я взглянул на Зину и поймал её взгляд через стекло. Я коротко качнул головой — мол, сиди. Она это поняла и вцепилась пальцами в край сиденья.
Браток рванулся назад, пытаясь вывернуться, слепо врубил локтем назад, попал в пустоту и в следующую секунду уже влетел скулой в рамку двери.
— Сука!.. — глухо рявкнул он в мешок.
Я, недолго думая, тяжёлым ударом кулака в солнечное сплетение чуть угомонил братка.
— Не дёргайся, — зашипел я ему на ухо.
Он, конечно, не послушал, снова дёрнулся, теперь уже рванув вниз, пытаясь высвободиться. Руки у него заметались, и правая пошла к карману. Это я заметил первым. Непонятливый всё-таки товарищ попался.
Я тотчас добавил ему удар в солнечное сплетение, на этот раз тяжелее — коленом. Игорь, быстро поняв, что происходит, сразу рубанул его по руке сверху и подсёк ногу.
Я следом сунул руку в карман и достал оттуда ствол. Неплохо, у нас в арсенале появился уже третий пистолет.
— Тихо, падла, тихо, — процедил Игорь братку в ухо.
Он, конечно, не затих. Рванулся ещё раз, уже всем телом, попробовал встать, но я добавил коленом ещё раз. И всю оставшуюся прыть с него, как ветром сдуло. Игорь приложил братка лопаткой о дверь так, что машина качнулась.
— Лежать не умеешь — научим, — буркнул он.
Браток в мешке хрипел уже тяжелее. Воздуха там ему хватало, только уверенности не оставалось совсем. Он попробовал заорать, но Игорь сунул ему в голову локтем, и крик оборвался.
— Тише, красавец, — сказал я. — Чего ты разорался? Только приехал ведь. Что у тебя за баба в машине?
Естественно, было крайне важно втереть братку, что Зина не имеет никакого отношения к раскладу.
— Сивый, давай бабу из тачки выдёргивай, — приказал я.
— А может, её… ну по кругу, — ответил Игорь.
— Бабу заберите, а бабки не трогайте, — захрипело из-под мешка.
Во блин, как мы запели.
— В тачку его, — приказал я. — А бабу в другую машину грузи, чтобы ментам не побежала стучать.
Игорь перехватил братка под мышки, уже собираясь открывать дверь автомобиля.
— Куда ты его в салон, в багажник грузи, — скорректировал я.
После этих слов браток ещё пару раз рванулся, попытался во что-то упереться, но не выходило ни черта.
Я открыл багажник и помог Игорю уложить туда этого мерзавца.
— Слышь, дерзкий, ещё раз дёрнулся — и я тебя свинцом угощу, — предупредил я, видя, что браток никак не успокаивается.
Тот мигом заткнулся. Всё же теперь это был не хозяин положения, а груз, который очень не хочет ехать туда, куда его везут.
Я открыл пассажирскую дверь и тихо сказал Зине:
— Сиди ещё секунд пять. Потом я тебя вытяну, и испугаешься, как положено.
Она посмотрела на меня огромными глазами и быстро кивнула. Играть ей ничего не приходилось — Зине было по-настоящему страшно.
Сказано — сделано.
Браток, хоть и лежал в багажнике, прекрасно слышал то, что происходило снаружи. Я отсчитал положенные секунды, а потом схватил Зину за запястье.
— А ну на выход, шмара!
— Господи… — заверещала она. — Господи, что это… я знать этого урода не знаю…
— Веди её к нам в тачку, — бросил я.
А сам жестом показал, чтобы Зина сваливала отсюда и побыстрее. Заведующая всё поняла и побежала внутрь детдома. Урод в багажнике тоже всё понял, вряд ли у него хватило бы мозгов сейчас понять, что это не постанова. Браток оказался трусливым, и это только играло мне на руку.
Для него картина сейчас должна была выглядеть просто: приехал за деньгами, взял тётку, а тут на него налетели какие-то посторонние и всё перевернули. Пусть так и остаётся у него в голове.
— Всё, поехали, Сивый, — сказал я.
Я сел в машину и занял место водителя. Игорь, прежде чем сесть на пассажирское сиденье, отстегнул цепь, исправно сработавшую.
Следующее, что должно было сложиться в голове у братка, — то, что мы уезжаем подальше от детдома. В его башке не должна была выстроиться хоть какая-то причинно-следственная связь с этим местом. Поэтому самым правильным сейчас было немного поморочить ему голову.
Как только Игорь сел в машину и захлопнул дверцу, я сразу тронулся, уезжая от ворот детдома. Естественно, что на самом деле я никуда не собирался уезжать, но сделать круг по дворам рядом с детдомом — это было обязательно. Пусть браток думает, что мы уехали далеко.
Игорь сосредоточенно молчал. Ну не привык он болтать, пока дело ещё не сделано. Вот и правильно. А я, проехавшись по окрестным дворам, медленно развернул автомобиль и поехал обратно к детдому.
Кстати, тачка у братка была действительно что надо — ауди-бочка. Конечно, в 93-м году Audi ещё не так ценилась, как мерс или БМВ, но аппарат был просто пушка.
Поездка прошла без сюрпризов, мы не натолкнулись на ментов и вернулись к воротам детдома минут через двадцать. Я заехал внутрь и подъехал прямиком к нашему штабу.
Там заглушил мотор и сразу вышел первым. Возле двери темнели силуэты моих пацанов, с любопытством наблюдавших за тем, как реализуется мой план без сучка и задоринки. Игорь вышел из машины, открыл багажник, где ни живой ни мёртвый лежал браток.
Он уже не сопротивлялся, как в первые секунды у машины. Дёргался, конечно, только всё это было вслепую и потому впустую. Мешок сидел на его голове плотно, забирая обзор.
— Куда вы меня… — начал он и тут же запнулся, когда Игорь толкнул его в спину.
— Ногами шевели, — буркнул он.
Мы завели его внутрь быстро. Воздух в сарае был прелым и душным, сколько ни проветривай. Браток почувствовал, что его заводят в помещение, и весь подобрался.
Я указал на табурет у стола.
— Сюда его.
Игорь развернул братка, подвёл к табурету и усадил его. Мешок я снимать не спешил. Пусть сперва посидит в этой темноте и попробует сам себе объяснить, что происходит. Это полезно. Фантазия в такие моменты становится богатая.
Шмель в углу хрипло усмехнулся.
— Прям деловой вечер намечается.
Ему эта история уже нравилась по-своему. Нитку мы взяли правильную, и он это чуял не хуже меня.
Браток сидел, прерывисто дышал в мешок, а потом снова попытался заговорить.
— Эй! — рявкнул он. — Вы кто такие вообще? Я, если чё, блатной!
Ответа не последовало. Браток повторил уже злее:
— Совсем охренели? Вы хоть понимаете, кого тронули? Да я таких людей знаю, что потом… да я вас сейчас… да у меня коны…
Игорь чуть наклонился к нему и положил ладонь братку на плечо. Даже не сжал сильно, просто дал почувствовать вес.
— Заткнись на хрен!
Браток осёкся на середине фразы.
Я жестом показал Игорю, чтобы он уходил и мы в сарае остались с Шмелем вдвоём. Игорь тотчас растворился в проходе. А я взялся за край мешка и сдёрнул его одним движением. Браток жадно втянул воздух, дёрнул головой, часто заморгал и сразу начал собирать глазами картину. Не успел. То есть успел, конечно, но не так, как ему хотелось. Первое, что он увидел, был чужой сарай, чужие лица и жёлтая лампа под жестяным колпаком.
Он уставился сперва на меня, потом на Шмеля. Искал знакомую рожу. Не нашёл.
— Вы кто такие вообще? — повторил он уже громче и увереннее, потому что глаза у него снова заработали. — Совсем охренели? Я ж говорю — я блатной!
Он не столько пугал, сколько восстанавливал себе почву под ногами. Наверное, ждал, что мы при этих словах начнём суетиться… не начали, и я видел, как это бесит братка.
От автора:
По воле катаклизма наш современник оказался в теле молодого выпускника Первого Павловского военного училища. Как выживет он в мире, который для него чужой? Поплывёт ли по течению или воспользуется шансом — построить свою жизнь заново…
https://author.today/work/164303
— Ошиблись вы, пацаны. Очень сильно ошиблись. Я вас сейчас по косточкам разберу. Вас тут потом в землю закатают. Вы даже не представляете, куда влезли! — продолжал браток.
Я всё так же молчал. Просто торопиться тут было вредно. Пусть сам услышит, как он звучит в этом сарае.
Он это и услышал. Я слышал, как в его голосе появилась раздражённая неуверенность. Никто и близко не вёлся на его угрозы.
— Чё, язык проглотили? — бросил он. — Или смелости только в мешок заворачивать хватает?
Шмель всё-таки не выдержал.
— Разговорчивый, а? Может, ему в ногу шмальнуть разок?
Браток метнулся глазами в его сторону.
— Слышь, ты чё, отморозок?
— Ага, — Шмель даже отрицать не стал. — Что-то вроде того, а ты сомневаешься?
Я наконец оттолкнулся от стола и шагнул на полшага ближе. Браток заткнулся, угрозы на него действовали куда лучше, чем на нас. Это я ещё у машины понял.
— Выдохнул? — спросил я спокойно.
Он уставился на меня.
— Ты кто такой?
— Неважно, — сказал я. — Ты базар свой гнилой закончил? Или ещё какое-то фуфло будешь затирать про блатного? А то мне западло с тобой в таком ключе разговаривать.
Я заметил, как у Шмеля после моих слов глаза на лоб полезли. Явно не ожидал, что я могу вот так говорить.
— Слышь, с хрена ли западло? — окрысился браток.
— Да просто я твою масть под сомнение ставлю, — ответил я. — Мне вон баба, которая была с тобой, говорит, что она в детдоме нянечка или кто там, это так?
— Так… — нехотя ответил браток.
Его лицо мигом стало настороженнее, видимо, сразу понял, о чём пойдёт дальнейший разговор.
— Не западло тебе у детей бабки-то отбирать, у сирот? — спросил я.
— Её муж мне бабки должен…
— А вместо мужа ты решил у сирот забрать? — перебил я.
— Да ты не так понял…
— Я всё понял, как есть. Поэтому рот закрой, даже если ты кого из крутых знаешь, за такую тему никто не впряжётся.
Браток хотел ответить, я видел это по тому, как он уже набрал воздух. Только возразить по существу ему было нечего. Всё-таки он прекрасно понимал, что я ему только что доступно объяснил.
В его же картине мира, в которой он пребывал, ситуация явно складывалась не в его пользу. Наверное, именно поэтому он вдруг решил включить режим идиота. Может быть, потому, что считал, что с нами это может сработать. Но выглядело жалко…
— Не понимаю, о чём вы вообще, — сказал он. — Я мимо ехал… Остановили, докопались, мешок на голову напялили. Ошиблись адресом, пацаны.
Шмель, который никогда особо не старался скрывать свои эмоции, сзади, на диване, расхохотался в голос.
— Вот это, блин, даёт…
Я смотрел на братка молча. Браток покосился на меня и пошёл по второму кругу.
— Я вообще не в теме, — сказал он. — Чё вы там себе придумали — ваши проблемы. Я эти бабки с неё не трусил… я вообще её первый раз вижу.
— Ой, блин, — продолжал хохотать Шмель.
Не знаю, что было в голове у этого братка, но он говорил уже быстрее, явно решив, что таким способом он сможет спасти свою шкуру.
— Может, у вас там с этой тёткой свои разборки, а меня приплели просто так. Бывает. Только я вам сразу говорю: мимо. Вообще мимо.
Шмель не удержался от укола:
— Слышь, как заговорил. Прям потерпевший.
Браток скосил взгляд в его сторону, но я заговорил раньше, чем он успел снова завести шарманку.
— То есть бабки ничейные, — сказал я спокойно.
Браток осёкся. Как я уже отмечал, мозги у него работали — тупым быком язык не поворачивался его назвать. А значит, мой заход по бабкам он расценил правильно, прекрасно поняв, что деньги в сумке от него уплывают. Язык мой — враг мой.
Думаю, что понял он и то, что по новой стрясти долг с Зины не выйдет. Фактически она с ним рассчиталась. И это даже если отвести в сторону то, что у сирот забирать деньги — непорядочно.
— Бабки моего старшего… — нашёлся браток.
Я вёл его именно к этому ответу, вот только сам браток ещё не понимал, насколько в глубокую яму он себя этим ответом закапывает.
По лицу Шмеля я сразу понял, что заход он оценил. Вообще, сегодня не только для нашего гостя был вечер открытий, но и для самого Шмеля тоже.
— Как звать тебя? — спросил я.
— Витька, Насос погоняло…
— Ты ж из собачников, Витька? — я вскинул бровь.
— Допустим… а чё? — сразу напрягся он от моей осведомлённости и весь аж помрачнел.
— Да так, — я отмахнулся. — Думаю, какого будет Аркаше Цыпе знать, что он, оказывается, ведёт себя непорядочно и сирот трусит на бабки. Да ещё если мне память не изменяет, этот детдом Бдительный держит от татар… ай как нехорошо получается.
— Ни хрена расклад, это он чё, утверждает, что Цыпа — падла⁈ — выдал Шмель.
Насоса аж перекосило, когда он понял, как его слова сыграли против него самого. Зрелище было жалкое. Цыпу, который держал псарню, мало кто знал и среди крутых. Ну не публичный он был человек. А я назвал это имя, даже не моргнув, чем окончательно вогнал братка в тупик.
— Слышь, ты не так понял…
Я снова не торопился с ответом. Пусть в голове у него сначала уляжется, что разговор идёт не туда, куда он ожидал. Он ведь наверняка думал, что сейчас начнётся обычная бытовуха: бабки, тётка, кто кому должен. А я обозначал ему совсем другой расклад.
— Не понимаю, чего вы хотите… — сдавленно прошептал Насос.
— Понимать тебе и не надо, — сказал я. — Я думаю, что ты уже всё понял.
Он помолчал. Вот теперь можно было класть ему в голову нужную легенду. Настоящую цель — пацана — я светить не собирался. Но мне нужен был рабочий заход, который звучит правдоподобно. Почву я для этого уже подготовил.
Я подошёл к столу, взял пустую кружку, стоявшую сбоку, повертел её в пальцах и поставил обратно. Просто чтобы дать Насосу ещё пару секунд посидеть с тем, что он сам только что на себя вывалил. Он следил за кружкой так, будто от неё сейчас зависела его судьба. В каком-то смысле так и было.
— Ну смотри, — сказал я спокойно. — Что бабки не твои, я уже понял. Будь они твои, мы бы у тебя их просто отжали, и на этом весь разговор бы кончился.
Он сглотнул. Кадык у него дёрнулся.
— А раз бабки Цыпы, — продолжил я, — давай думать, как ты будешь это заглаживать.
Насос моргнул, быстро, по-кроличьи, и сразу выдал первое, что пришло в голову:
— Тачку забирайте.
Я повернул голову к Шмелю.
— Нужна тачка?
Шмель сидел, развалившись на диване, и только отмахнулся.
— Да на пса она нужна, — сказал он.
— Я вот тоже думаю, что не нужна, — кивнул я и снова перевёл взгляд на Насоса.
Тот понял, что с машиной не прокатило, и сразу напрягся сильнее.
— А чё тогда надо? — спросил он суше.
— До нас дошёл слух, — сказал я, — что у вас есть пёс, которого просто так не взять. Серьёзный боец. С именем.
Насос на секунду застыл, потом выдал почти автоматически:
— Это кто, Спиридон?
Я медленно покачал головой. На собачьих боях в прошлой жизни я бывал. Спиридон был пёс серьёзный, только не он меня интересовал. У Цыпы был другой козырь в псарне.
— Нас интересует Тайсон, — сказал я.
Вот тут Насос чуть не подпрыгнул. У него в глазах мелькнуло быстрое понимание, что разговор идёт уже совсем не о сумке с деньгами.
— Это… это Цыпы пёс, — выдавил он. — Он не продаётся.
— А кто сказал, что мы его покупать собрались? — спросил я. — Ты теперь нам этого пса должен. Или Цыпа узнает, что ты его в падлы определил. Сам, своими словами.
Браток медленно покачал головой, завис.
— Допустим, — протянул он. — Допустим, я даже понял, про что вы. И чего дальше? Как я вам пса достану?
Я чуть подался вперёд.
— Дальше просто. Ты нас заводишь туда тихо. Мы не шумим, а ты лишний раз не светишься. Нам нужен вход. Тебе нужен шанс остаться в стороне и косяк свой отработать. Пса мы заберём сами.
— Думаете, я за такое впишусь?
— Думаю, у тебя выбора нет, — сказал я. — Если, конечно, сам не хочешь потом сдохнуть как собака. Цыпа такие вещи спускает редко.
Насос поёрзал на табурете, переваривая.
— Да вы чё, пацаны, — сказал он уже совсем другим голосом. — Я там вообще никто. Нашли, кого вязать. Я ж просто подвожу, что скажут. На побегушках бегаю. Мне сказали — я приехал. Сказали — забрал. Всё… То, что я блатной, — я вам порожняк втирал…
Он сам осёкся. Понял, что опять полез в ту же яму, только уже с другой стороны. Шмель даже головой качнул, будто любовался.
— Во-во, — протянул он. — Сам себя и сдал. Люблю, когда человек старается.
Насос шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Теперь он уже не спешил с ответом. Сидел, облизывал губы, думал. Я ему не мешал. Пусть думает.
Насос ещё секунду посидел, потом медленно кивнул самому себе.
— Чё делать надо? — спросил он. — Слушаю.
Я встал напротив Насоса и скрестил руки на груди.
— Сначала ты подробно рассказываешь, как у вас там всё обстоит, — сказал я. — Потом говоришь, когда удобнее заводить своих, под каким предлогом и как провести своих без подозрения.
— Своих? — переспросил он настороженно. — Сколько вас будет?
— Столько, сколько тебе знать не надо, — ответил я.
Он хотел что-то вякнуть, но передумал — начал понимать дистанцию.
— Если я заведу, а там что-то пойдёт не так? — спросил он. — Мне потом кто голову прикрутит? Вы, что ли?
— Ты сейчас сидишь здесь живой только потому, что мы с тобой ещё разговариваем, — отрезал я. — Это уже лучше, чем могло быть. Дальше всё зависит от того, насколько ты окажешься полезным.
Шмель тотчас добавил:
— И насколько быстро перестанешь включать дурака.
Насос зло выдохнул, но спорить опять не стал. Посидел, потом буркнул:
— Ладно. Слушайте тогда.
Он начал проговаривать мне расклад, который я по большей части и так знал. Просто хотел проверить его на вшивость. Говорил он правду, значит, многое осознал.
— Если с деньгами приезжают или по договору какому, сначала в дом ведут. Там смотрят, кто приехал, с чем приехал, — говорил браток.
— Кто встречает? — спросил я.
— По-разному. Ромыч Глаз часто на дворе. Он Цыпин ближний по месту. Лёха бывает. Ещё двое крутятся, но те тупые, просто силой давят… Вы хотите через меня зайти? — спросил Насос.
— Наконец-то, — сказал Шмель. — Проснулся.
— Хотим, — подтвердил я. — Ты привозишь нас так, чтобы у них не было вопросов. Остальное уже наша забота.
Насос посидел, ссутулившись, потом спросил:
— А если Цыпа сам там будет?
— Тогда тебе тем более лучше, чтобы мы зашли красиво, — ответил я. — Иначе потом ему же будешь объяснять, как ты сирот на бабки тряс и старшего подставил.
Браток снова сглотнул. Это имя на него действовало лучше любого подзатыльника.
— Ладно, — сказал он уже глуше. — Ладно. Я заведу. Только вы мне потом…
— Потом ты будешь очень тихо сидеть и радоваться, что вообще уцелел, — перебил я. — А пока заводишь людей как покупателей. Тебя попросили подвести к хозяину. У серьёзного клиента есть интерес к хорошему бойцовому псу. Всё. Ты внутрь сделки не лезешь. Просто подвёл и исчез.
Он чуть прищурился. Я видел, как он мысленно начал примерять схему к реальности. Вряд ли он мне поверил. Просто это уже звучало как рабочий вариант, из которого можно выскочить живым.
— Ладно… я согласен, — наконец озвучил Насос. — И вы ведь ничего Цыпе не стуканёте?
Я ничего не ответил, просто надел ему мешок обратно на голову. С дивана поднялся Шмель. Подошёл ко мне, взял за локоть и отвёл в сторонку.
— Чё, Валер, вдвоём идём?
— Нет, — сразу отрезал я.
Шмель скривился.
— Очень зря.
— Нет, — повторил я. — Ты слишком заметный.
Он уставился на меня.
— Да кто меня там…
— Хозяин может помнить, — перебил я. — Другие братки тоже могут знать. Меня — точно нет. Так что, если ты туда войдёшь, вся схема может лечь с порога. Нам такой расклад не нужен.
Шмель выдохнул и сплюнул в сторону досок.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. Тогда что я делаю?
— Поможешь дёрнуть оттуда пацана, пока я всех отвлеку на себя.
Шмель ещё пару секунд молчал. Умный взрослый мужик, даже в таком потрёпанном виде, всегда взвешивал выгоду.
— Понял, сделаю всё возможное, — заключил он.
Далее я подозвал Игоря, всё это время сидевшего в соседней комнате и дожидавшегося окончания разговора.
— Тащи его обратно в багажник, — распорядился я.
Я по-прежнему считал, что братку совсем ни к чему знать, где именно он находится. Да, подвозить его к псарне в багажнике я, естественно, не собирался. Но прежде чем туда ехать, следовало отъехать от дома как можно подальше.
— Пойдём! — бросил Игорь, беря Насоса под руку.
У братка хватило мозгов не сопротивляться и никак не комментировать происходящее. Теперь он понял, что мы заинтересованы в его, так сказать, услугах, а значит, мочить его никто не собирается.
По поводу захода к собачнику у меня окончательно созрел план. Через пять минут я собрал пацанов в сарае и поведал им всё, о чём мы договорились с братком.
— Внутрь идём я и Игорь. Насос заведёт нас как покупателей. Мы возьмём на себя хозяина, зацепим их разговором, потянем время. Пока они будут смотреть на нас…
Все присутствующие молча кивнули, никаких вопросов не последовало.
— Ну а пока мы с Игорем будем на пса смотреть, Шмель, Копыто и Шкет заберут пацана… пойдёте следом отдельно. На второй машине.
Дальше мы прогнали весь план от и до — проверяли хребет. Много спорили, обсуждали детали, но уже через час план формировался в окончательном виде.
Шмель больше не спорил. Он уже жил в своей части операции и только коротко перебрасывался с Копытом и Шкетом тем, что им надо было знать.
— И когда начнём? — поинтересовался Игорь, когда вопросы закончились.
— Сейчас, — ответил я.
— Солидарен, времени у нас нет, — согласился Шмель.
Обе наши машины стояли у сарая в тени. Мы потянулись к выходу. Во дворе уже было темно, и окна корпуса горели тускло. Пацаны — Шкет, Шмель и Копыто — сели в свою тачку. А мы с Игорем сели в тачку Насоса, который всё это время «отдыхал» в багажнике.
Я сел за руль, вставил ключ и завёл автомобиль. Мы выехали со двора, проехали минут десять, отъезжая подальше от детдома. Потом я остановился, и вместе с Игорем вытащили Насоса из багажника. Он молчал, пока мы усаживали его на заднее сиденье. Даже не просил снять мешок. Но теперь, когда мы были дальше от детдома, я всё-таки снял мешок с его головы.
— Слушай внимательно, — сказал я.
Браток поднял глаза.
— У меня есть ствол, — сказал я. — Рыпнешься — и положу не задумываясь.
Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Браток моргнул, быстро посмотрел на меня, перевёл взгляд на Игоря и ничего не ответил.
Я снова завёл мотор и выехал обратно на дорогу. Первые минуты никто не говорил. Браток сидел сзади тихо, готовясь к встрече со своими. Я следил за дорогой, но то и дело косился на Насоса.
За стеклом тянулся обычный вечер девяносто третьего. Серые коробки домов, ряды гаражей, пыльные пустыри, ларьки… Где-то отдельно, по другому маршруту, ехали пацаны. Браток об этом не знал, да и знать был не должен.
Очень скоро мы уже были на месте — впереди показался дом с псарней.
Приехали.
От автора:
Скучали по космическим просторам? Думали, космофант умер? Новая история от Евгения Капба: далекие планеты, легионы людей на службе инопланетян, лихие приключения! https://author.today/reader/534114
Дом стоял за крепким забором, который когда-то, видно, ставили с расчётом на хозяйство, но теперь держали уже для совсем других задач. Доски местами повело, пролёты темнели сыростью, у ворот висел косо приваренный лист железа, в щели которого пробивался жёлтый свет. Возле стены темнели вольеры, на земле валялись цепи, старая миска, комья засохшей грязи и какая-то порванная тряпка, пропитавшаяся псарнёй так, что от неё, наверное, и через год бы несло псиной.
Я глянул на крыльцо, на окна, где горел свет, и на угол дома, куда свет не добивал. Браток рядом сидел весь натянутый, как струна. У Насоса имелось полное понимание, что идти назад нельзя. А вперёд… вперёд страшно. Он пару раз сглотнул, посмотрел в окно и заговорил.
— На входе открывает не Цыпа, — сказал он. — Сегодня Ваня на стрёме. Может с собакой выйти. Так что ты сначала не лезь. Я поговорю. И этот, — он кивнул на Игоря, — вообще молчит.
— Он и так молчит, — сказал я.
Игорь не шелохнулся. Сидел, смотрел вперёд, хотя тот же Шмель на его месте уже бы вышел из себя. Для таких заходов, как планировался у нас, — это золото.
Браток кивнул.
Я подкатил ближе и поставил машину так, чтобы не торчать напоказ.
— Выходим.
Собаки внутри двора чуяли нас, я это понял ещё до звука. Потом одна коротко рыкнула, вторая подхватила, цепь лязгнула о железо, и опять стало тихо.
Мы подошли к крыльцу. Доски под ногами не скрипели сильно, видно, ходили здесь много и часто. Браток поднял руку и постучал — два коротких и следом два длинных. Я сразу смекнул, что так здесь стучат свои.
За дверью что-то сдвинулось, потом щёлкнула щеколда, и дверь открыли на несколько пальцев, чтобы видеть в щель, кто пришёл. В проёме появился мужик с бычьей шеей и пустыми глазами, а рядом с ним, на короткой цепи, торчала собака — питбуль. Причём явно не радостный при виде гостей. Цепь у быка в кулаке была намотана коротко, но я понимал, что в любой момент ситуация может измениться.
— Свои, Вань, — бросил Насос.
Тот посмотрел сперва на него, потом перевёл взгляд на нас с Игорем. На мне задержался дольше.
— А это кто? — спросил бык.
Насос отработал ровно так, как мы и собирали.
— Пацаны от Геннадия Викторовича. У Цыпы хотят купить Тайсона.
Мужик у двери не шелохнулся. Только собака чуть потянула морду в нашу сторону и тяжело втянула воздух.
— А Цыпа что, продаёт Тайсона?
— У нас предложение, от которого не отказываются, — заговорил я.
«Геннадий Викторович» и «предложение, от которого нельзя отказаться» в одной фразе звучали убедительно.
Он посмотрел на Насоса ещё раз.
— Вот лично племяш Геннадия Викторовича пришёл, — сказал Насос, снимая неозвученное, но очевидное возражение про возраст.
Иван завис, потому что звучало всё солидно. Но, естественно, о том, кто такой этот Геннадий Викторович, бык знать не знал. Но вопросы по этой части ему явно было задавать не с руки.
В итоге бычара скривил рот, дёрнул цепью собаку ближе к ноге и отступил на полшага.
— Проходите.
Сказал неохотно, с явной настороженностью, которую у таких уже не выжечь ничем. Дверь открылась, и мы вошли внутрь цепочкой: первым связной, за ним я, потом Игорь. Собака у порога ещё раз потянула воздух и недовольно фыркнула, а я оглядел место уже изнутри. Справа тянулись вольеры, сваренные из трубы и сетки, с кривыми запорами и грязью под ногами. В одном стаффорд бился о прутья короткими тяжёлыми рывками, в другом неподвижно лежал алабай и следил за нами жёлтым глазом. Чуть дальше валялись цепи, миски, пустое ведро с потёками, какая-то окровавленная тряпка. Запах здесь стоял плотный: псиная шерсть, сырое мясо, моча…
Насос шёл впереди уверенно. Ваня провожал нас взглядом.
Слева у стены стоял сарайчик с навесным замком. У крыльца торчал парень в майке и спортивках, смотрел на нас лениво, только под майкой справа на поясе бугром выпирала рукоять ствола.
Дом сам по себе был обычный: крепкий, тёмный, окна низкие, крыльцо подремонтировано на скорую руку.
Пока Насос вёл нас вдоль дома, у дальней стены мелькнул пацан лет двадцати с подносом в руках. На подносе стояли кружка и глубокая миска, накрытая алюминиевой тарелкой. Он шёл уверенно к боковой двери, уже почти дошёл, потом его окликнули от вольеров:
— Эй, Ромчик, сюда подойди!
Тот выругался, поставил поднос на табурет у стены и пошёл на голос, так и не занеся еду. Я скользнул взглядом туда, куда он собирался идти. Дверь была глухая, крашеная когда-то в синий, теперь уже облезлый. Ручка простая, а сверху — лишняя задвижка снаружи. Я сразу понял, что пацана держат там.
Тут же собралась вторая часть. Если хозяин или его люди будут болтаться рядом с этой дверью, Шмель сюда не пролезет. Значит, придётся отводить глаза здешних в другую сторону…
Насос как раз махнул рукой вперёд.
— Сюда.
Мы свернули чуть правее, к центральной части двора. Я шёл и продолжал складывать расклад. Двое у вольеров. Один у крыльца. И Ваня, который остался у двери. В окне слева мелькнула тень, но только на секунду — там или кто-то курил, или просто любопытный шевельнулся. Второй выход у дома, похоже, был — боковой, ближе к той самой дальней комнате.
Я мельком глянул за забор, где между штакетником и старой яблоней заметил щель. И вот там, в этой щели по касательной, на самом краю зрения, скользнул знакомый силуэт машины.
У меня внутри чуть кольнуло. Всё. Шмель с пацанами доехали.
Цыпу я увидел раньше, чем мы подошли вплотную. Он стоял у длинного вольера, разговаривал с кем-то из своих и держался так, будто тут не двор, а его маленькое княжество. Лет под сорок, крепкий, сухой, в старой кожанке. Лицо жилистое, глаза цепкие.
Насос замедлил шаг, прочистил горло и подал нас в нужном ключе:
— Цыпа, к тебе от Геннадия Викторовича пришли.
Аркаша повернулся не сразу. Сначала договорил с собеседником, только потом перевёл глаза на нас.
— Какой ещё Геннадий Викторович? — спросил он. — Чего сам не приехал? А это кто такие?
Насос уже набрал воздух, чтобы что-то сказать, только я его перебил.
— Человек, чьё имя без нужной нужды вслух не называют, — сказал я.
Аркаша хмыкнул.
— Прокурор, что ли?
— Бери выше, — спокойно ответил я.
Он скосил на меня глаза уже с другим интересом. Не поверил, конечно. Такие на слово не верят вообще никому. Но прислушался — это точно.
— А чего таких молодых прислал? — спросил он.
Я пожал плечом, делая вид, что этот вопрос мне уже давно надоел.
— Я его двоюродный племянник. Вопросы ещё какие-то?
Цыпа помолчал, разглядывая меня, потом перевёл взгляд на Игоря.
— Ладно, — сказал он. — Допустим. И чего Геннадию Викторовичу от меня надо?
— Покажи Тайсона, — сказал я. — Геннадию Викторовичу он понравился.
Аркаша в этот раз удивился уже по-настоящему. Не раскрыл рот, конечно, но в глазах у него коротко мелькнула искорка удивления.
— Да ну? — протянул он. — А Геннадию Викторовичу зачем мой Тайсон? Выставку устраивать, что ли?
— Мне хочет подарить, — отрезал я.
Насос стоял сбоку и молчал. Молодец — понял, что роль у него сейчас простая: привёл и затих. Цыпа снова перевёл взгляд на меня, явно прикидывая, не дешёвый ли это понт.
Я вытащил из-за пазухи сумку и поставил её на пустую бочку рядом с собой. Кивком подозвал Цыпу и приоткрыл сумку ровно настолько, чтобы он увидел деньги. Следовало дать ему понять, что мы приехали не с разговорами про светлое будущее.
— Аванс, — сказал я. — Десять процентов. Остальное после того, как заключим сделку.
Аркаша уже не улыбался. Смотрел на сумку и торопливо облизал губы. Он медленно выдохнул, глянул на деньги ещё раз и уже после этого перевёл взгляд обратно на меня. Пока были только слова, он держал нас на расстоянии. Появились бабки — и дистанция начала уменьшаться сама. Теперь Цыпа уже прикидывал, сколько можно снять с этой темы.
— Любит ваш Геннадий Викторович собак, — сказал он.
— Любит то, что работает как надо, — ответил я.
Аркаша хмыкнул и чуть повёл головой в сторону вольеров.
— Тайсон — зверь серьёзный. Не каждому в руки идёт.
— Вот потому мы и здесь, — сказал я. — Покажи.
Цыпа помолчал секунду.
— Ну пойдём, — сказал он. — Посмотри на пса, раз такой интерес.
Цыпа повёл нас к дальнему ряду вольеров. Насос остался на месте, а потом свалил. Я один раз коротко скользнул взглядом по двору. Пока вариантов соваться внутрь у Шмеля с пацанами не было…
Цыпа остановился у вольера, щёлкнул пальцами по сетке и сказал почти ласково:
— Тайсон! Ну-ка, покажись.
Пёс поднялся из тени так быстро, что будто выстрелил из пола. Белый, мощный, с желтоватой грязью на лапах, весь в старых следах — шрамы на морде, рубцы по бокам, ухо рваное. Бультерьер, боевая машина, не знающая поражений.
Цыпа заметил, что я задержал на нём взгляд, и сразу довольно усмехнулся.
— Впечатляет?
— Пока вижу собаку, — сказал я. — Мне бы в деле на него посмотреть.
Он хмыкнул.
— А ты с характером.
— Я с деньгами, — ответил я.
Это Цыпе тоже понравилось. Для таких, как он, любой торг состоит из двух вещей: деньги и самолюбие. Деньги я уже показал, самолюбие он мне сейчас сам подавал на блюдце.
— В деле пса покажи, — повторил я. — Мне надо понимать, за что Геннадий Викторович платит.
Цыпа задумался, прикидывая, не наглею ли я. Я не наглел, а покупал. Точнее, изображал человека, который умеет покупать только так — глядя на товар в работе. Что-то для себя решив, Цыпа усмехнулся и оглянулся на одного из своих.
— Рукав принеси.
Тот быстро ушёл к сараю. Пока несли рукав, я шагнул ближе к сетке вольера. Тайсон стоял у самой решётки, вывалив язык, и смотрел на меня, часто дыша.
— Привет, пёсик, — сказал я бультерьеру.
Тайсон даже ухом не шевельнул. Только чуть сглотнул и пошевелил своим носом тоже со шрамом.
Принесли рукав. Толстый, тяжёлый, весь в старых следах клыков. Цыпа взял его, осмотрел, а потом надел на руку. Тайсон тотчас напрягся и чуть слышно заскулил.
— Смотри внимательно, — сказал он мне.
Цыпа, натянув рукав, проверил ремни, щёлкнул пальцами перед мордой Тайсона и коротко рявкнул:
— Выводите!
Пса вывели из вольера, на коротком поводке. Даже на поводке он шёл так, будто внутри у него натянута пружина, и вся эта пружина ждёт только одного сигнала — распрямиться. Зверь. Это было видно сразу.
Аркаша отошёл на пару шагов, развернулся вполоборота, выставил рукав и глянул на меня уже почти с вызовом.
— Ну? Готов посмотреть?
— Давай, — сказал я.
Цыпа дёрнул кистью и дал короткую команду. Тайсон сорвался в ту же секунду. Белое мышечное тело рвануло к Цыпе и вцепилось в рукав так, будто хотело прожевать его вместе с костью. Аркашу качнуло. Он удержал пса, дал ему повисеть, потом встряхнул рукой, и Тайсон только глубже зашёл челюстью.
Браток из дворовых тихо присвистнул. Им тоже нравилось смотреть на такое. Для них это был и товар, и азарт одновременно.
Я смотрел на пса и одновременно через плечо Аркаши, через щели между вольерами, за которыми и располагалась дверь, за которой держали заложника. Ждал сигнал, который должен был прийти извне. Сигнал, заранее обговорённый со Шмелем. Пока сигнала не было… это не могло не напрягать. Хотя я прекрасно понимал, что с той стороны двора, куда надо было попасть пацанам, есть ещё люди. И идти в лоб Шмель не мог. Тогда вся наша задумка развалилась бы ко всем чертям.
Нет, пока там есть люди Аркаши, Шмель не сунется, именно об этом мы и договаривались. Поэтому сейчас уже нужно было решать, как переключить внимание двора на себя.
Наконец Тайсона удалось отцепить от рукава и посадить на короткий поводок. Бультерьер всё ещё не справлялся с агрессией, весь мелко трясся, готовый снова рвануть по команде.
Аркаша, видно, принял моё молчание за нужное впечатление и довольно бросил:
— Понял теперь, за что деньги?
— Вижу, что пёс неплохой, — ответил я. — Только пока рано.
Он дёрнул бровью.
— Чего рано?
— Радоваться, — сказал я.
— Чего ещё тебе надо? — спросил Цыпа. — Может, сам проверишь?
Вот этого я и ждал. Только делал вид, будто ещё думаю.
— Проверю, — согласился я.
Игорь сразу перевёл на меня удивлённый взгляд. Он понимал, что я тяну время, но и понимал цену такого хода. Цыпа тоже понял, но только по-своему. Для него это уже стало частью торга: раз пацан хочет сам что-то доказать — так пожалуйста.
— Давай ему рукав, — сказал Аркаша одному из своих.
Тот же рукав, который держал Аркаша, мне не дали. Один из братков принёс второй, потяжелее. Я взял его в руки. Натянул на левую руку, затянул ремни. Легло неудобно и непривычно. Опыта обращения с такими штуками у меня не было ни в этой, ни в прежней жизни, но отступить я не мог.
Цыпа смотрел уже с открытым интересом.
— Ты только потом не говори, что я тебя сам потянул, — сказал он. — Смотрю, ты толком с рукавом не умеешь обращаться.
— Что делать, говори? — бросил я.
Как я и предполагал, затем, чтобы посмотреть, как я управлюсь с Тайсоном, начали подтягиваться остальные братки. Но, к сожалению, не все. Но лиха беда начало.
Им уже было любопытно. Приехал молодой, деньги показал, теперь ещё и под собаку лезет. Для двора это было развлечение. Для меня — ещё кусок времени, который я мог дать своим пацанам.
Я встал вполоборота, как показал Аркаша, выставил руку с рукавом и перенёс вес на ноги. Тайсон уже не сидел спокойно. Он весь подобрался, голова низко, спина пружиной, дыхание короткое, глаза смотрят в рукав.
— Держать умеешь? — спросил Аркаша.
— Сейчас увидишь, — сказал я.
Цыпа усмехнулся, дал команду, и Тайсон сорвался.
Удар пришёлся в руку так, будто в меня не собака влетела, а мешок с цементом на полном разгоне. Меня качнуло сразу. Челюсти бультерьера вошли в рукав со страшным хрустом, что я на секунду почувствовал это даже сквозь толстую защиту. Тайсон сел глубоко, всем весом и сразу криво. Именно это и делало его по-настоящему опасным.
Я удержал первую секунду на ногах только потому, что ждал удара и успел подсесть в коленях. Потом пёс дёрнул ещё раз, уже вниз и вбок. И вот тут стало по-настоящему тяжело. Левую руку повело, спину перекосило, ботинок скользнул по влажной земле. Ошибись я на полшага — и он утащил бы меня в грязь…
— Во-во! — с удовольствием сказал Аркаша. — Ну как тебе пёс⁈ Машина, а?
Я ничего не ответил. Стиснул зубы, перенёс вес на опорную ногу и не дал псу завалить меня.
Тайсон не останавливался, ожесточённо рвал рукав. Я почувствовал, как рукав вибрирует от его челюстей. Цыпа тут не врал. Пёс был страшный и дорогой. И если бы я пришёл сюда действительно за собакой, мне бы уже было что обсуждать.
Только я пришёл не за ней.
Краем глаза я успел мазнуть по двору. Где знак? Где, мать его, клаксон? Где хоть что-то? Ничего не было…
— Ну что, нравится? — крикнул Аркаша.
— Держит здорово, — выдавил я сквозь зубы.
— Так это он ещё вежливо!
Цыпа подошёл ближе, довольный, как слон в посудной лавке.
— Снимай его! — бросил Аркаша своему.
Тот дал команду, и Тайсон нехотя отпустил рукав. Я сразу отдёрнул руку, размял пальцы внутри рукава.
Внутренне я понимал, что самое время было переходить ко второй части плана. Той, после которой уже не выйдет отступить, и мы пойдём до конца. Я покосился на вольеры, в которых сидели другие бойцовские собаки. Пусть не такие непобедимые, как Тайсон, но мощные и опасные.
Аркаша смотрел на меня с удовлетворением.
— Теперь понял, что это за зверь?
— Понял, что он у тебя рабочий, — сказал я. — Но я бы глянул на эту машину в разных режимах.
Игорь сдержанно кашлянул в кулак. Он уже понял, что я выжимаю последнюю возможность потянуть время. Ещё чуть-чуть — и мы пойдём по краю.
— Слушай, — ответил Аркаша, — я тебе тут цирк целый устроил. Ты брать собираешься или ещё будешь морду воротить?
— Собираюсь, — ответил я. — Только без спешки, а то Геннадий Викторович мне потом башку открутит.
— А я спешу, — вдруг сказал Цыпа уже жёстче.
Мы подошли к краю. Я понимал, что дальше тянуть будет уже некуда. Тайсон стоял рядом, тяжело дышал, люди Аркаши подтянулись ближе, Игорь молчал и ждал, а клаксона всё не было.
— Ну? — продолжил Аркаша. — Дальше что?
Я уже открыл рот, чтобы ещё раз потянуть время, и именно в этот момент со стороны крыльца донеслось:
— Приехали, Цыпа!
У меня по спине сразу пошёл холодок. Я узнал голос… Цыпа повернул голову на звук. Я — тоже. Человек, который это сказал, уже шёл к нам. Лицо сначала было не видно, только походка, силуэт, руки в карманах… Я сразу узнал дворовую расслабленность, и внутри меня кольнуло.
Потом человек шагнул ближе, попал в жёлтый свет лампы над крыльцом, и я увидел лицо.
Это был Лёха.
От автора:
Новый хит от Дамирова!
Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу
ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210
Мир в такие секунды замирает. И становится слишком точным. Вот двор. Вот Цыпа. Вот Игорь рядом. Вот Тайсон на поводке. Вот Лёха, который должен был быть где угодно, только не здесь, и который сейчас смотрел прямо на меня.
Он тоже узнал меня сразу. Взгляд у него стал другим, собрался в точку. Лёха усмехнулся краем рта. Не по-доброму.
Игорь рядом едва заметно сместился, всё тоже сразу поняв. Цыпа тоже быстро почувствовал что-то неладное и быстро понял, что мы с Лёхой знакомы.
У меня внутри всё совпало сразу. Чёрт возьми, похоже, что Лёха приехал сюда забирать пацана… Лёха, который знает меня, знает детдом, знает, как соединять точки и складывать два плюс два. Если он сейчас сложит картинку раньше, чем Шмель вытянет пацана, всё полетит к чертям мгновенно.
У меня было всего несколько секунд, после которых всё уже полетело бы к чертям. И было два варианта. Первый — прямо сейчас доставать ствол и начинать валить всех, кто сейчас стоит во дворе. Второй — попробовать вернуться ко второй части своего плана.
Цыпа стоял между нами, ещё не до конца понимая, что за нить сейчас натянулась у него во дворе. Его люди начали чуть плотнее собираться вокруг. Тайсон, чуя общий перекос, снова подобрался и натянул поводок.
Я переглянулся с Игорем. Одной секунды хватило. Он понял всё то же, что и я. Лёха увидел это тоже. И именно поэтому дальше тянуть уже было нельзя.
Аркаша нахмурился и повернулся к Лёхе:
— Ты его знаешь?
Лёха уже открыл рот, и я двинулся. Но прежде чем тот ответил, я начал действовать.
С виду всё вышло почти по-дурацки. Я резко качнулся вбок, будто поскользнулся на грязи, налетел плечом на низкую калитку вольера и рукой дёрнул засов. Металл звякнул. Щеколда соскочила.
— Ой, простите, — бросил я на ходу.
Первым вылетел рыжий питбуль. За ним рванули ещё два стаффорда. Вольер взорвался лаем.
— Ты чё творишь⁈ — заорал Цыпа и рванул ко мне.
Я уже не стоял на месте. Поддал калитку ногой шире, чтобы её заклинило нараспашку, и тут же толкнул Цыпу в грудь. Он влетел в борт вольера. Лёха дёрнулся ко мне, но питбуль шарахнулся ему под ноги, и он на миг запнулся.
— Лови, лови их! — заорал кто-то со стороны дома.
Во дворе сразу всё пошло вразнос. Один мужик у крыльца замахал руками, отгоняя собак. Второй рванул к воротам, третий заорал что-то. Цепь, висевшая у столба, загремела. Белый алабай у будки вскинул голову и утробно рявкнул, сотрясая воздух. Собаки, выпущенные из вольера, сразу занялись тем, ради чего их обычно и выпускали. Во дворе началась грызня. Злые, бешеные псы начали драться друг с другом, бросаться на братков.
Цыпа успел развернуться и схватить меня за рукав, но я тут же крутанулся, дёрнул руку вниз и врезал ему лбом в переносицу. Он охнул, отшатнулся, схватился за лицо. Я подхватил с земли пустое алюминиевое ведро и швырнул его под ноги ещё одному, который бежал от сарая. Тот зацепился, матюгнулся, замахал руками, удерживая равновесие.
Лёха всё-таки прорвался сбоку.
— Стоять! — рявкнул он. — Стоять, сука!
Я обернулся уже в движении. Он был рядом, лицо моего когда-то бывшего друга перекосило. Лёха кинулся, но я успел встретить его — ударил ногой коротко в живот. Лёха согнулся, но удержался, вцепился в меня, попытался повиснуть, тормозя. Мы качнулись оба, как в тесной драке у столовой, только теперь вокруг бесились собаки, орали мужики и хлопала дверь дома.
Игорь тотчас влетел сбоку — сорвал Лёхину руку с моего плеча и врезал ему локтем в шею. Лёха попятился, закашлялся и полез уже к Игорю.
— Пошёл ты! — выплюнул он.
— Сам иди, предатель! — бросил Игорь и шагнул на него.
Но я не дал конфликту разгореться. Да, мне очень хотелось сбить башку Лёхи о землю двора, но не сейчас. Сейчас куда важнее было довести до конца то, ради чего мы сюда пришли. Поэтому я, недолго думая, выхватил ствол и направил дуло на Лёху, медленно покачав головой.
— Ещё шаг — и я тебя к чёртовой матери пристрелю, как последнюю собаку, — процедил я.
Лёха тотчас замер, сразу понял, что я не шучу. Мне, честно говоря, стоило немалых усилий, чтобы не выстрелить. Но нет, слишком просто это будет. Не могу отказать себе в удовольствии поговорить с этим уродом с глазу на глаз…
— Пошли, Игорь, — бросил я.
Игорь тоже весь был заведён, он и я не ожидал увидеть Лёху во дворе этой чёртовой псарни.
— Сука… — зацедил он, пятясь. — Крыса вонючая. Дай ствол, я его замочу…
Игорь наконец окончательно сформировал у себя в голове отношение к некогда лучшему другу. Что, я, в принципе, и так знал, было лишь делом времени. Сейчас это время как раз настало.
— Игорь, пошли, — коротко повторил я.
Мы двинулись к дому, пока вся эта взрослая кодла была отвлечена кипишем.
— Ты всё равно не вывезешь! — крикнул Лёха мне в спину.
Мы со всех ног оббежали дом. Игорь первым вскочил на крыльцо, ведущее к той самой двери. Я влетел за ним. Под ногами глухо стукнули доски. За спиной всё ещё слышались лай, визг и Аркашины команды, которые уже никто толком не слушал.
Я уже тянул на себя дверь, у нас было несколько секунд форы. За дверью был тёмный коридор, который мы проскочили сходу. Внутри дом оказался теснее, чем казался снаружи: узкий проход, дощатый пол с продавленными местами, в воздухе висела вонь мокрой шерсти.
Справа вдруг распахнулась створка, и в коридор вылетел мужик в майке, с ремнём в руке, злой и сонный. Он сперва уставился на меня, будто пытался сообразить, с какого хрена я тут вообще делаю.
— Э, вы куда, су…
Договорить он не успел. Игорь шагнул ему навстречу и врезал с ходу, прямо в висок. Мужика снесло назад в косяк. Игорь тут же добавил удар, чтобы тот сел и затих, и уже через секунду снова был рядом со мной.
Слева что-то загремело, будто опрокинули таз. Из кухни или из подсобки женский голос взвизгнул:
— Цыпа! Тут кто-то в доме!
Мы выскочили к ещё одной двери. Я толкнул створку — заперто. Ещё одна была приоткрыта, внутри на столе стояли грязные тарелки, пустая банка из-под кильки и алюминиевая кружка с окурками. Мимо. В конце коридора, у самой стены, висела серая тряпка вместо занавески, а за ней, похоже, и торчала нужная дверь — облупленная, с железной накладкой у замка.
— Эта, — сказал я.
Игорь уже рванул вперёд и сразу ударил в дверь. Та хрустнула, но устояла.
— Ещё, — бросил я.
Со второго удара косяк дал трещину. Внутри что-то глухо стукнуло, кто-то выругался знакомым голосом, и я уже понял, что Шмель внутри.
— Давай, давай! — рявкнул он. — Не на экскурсии!
Игорь влетел третий раз в полотно, и дверь пошла внутрь вместе с щепками. Мы сразу вошли. Комната была крошечная, душная, с одним мутным окном. У стены стояла железная койка с продавленным матрасом, рядом табуретка, на полу ведро, старая армейская кружка и пустая пластиковая бутылка. На койке, привалившись боком к спинке, сидел пацан. Худой, серый, с запавшими глазами, губы потрескались, на одной щеке расползался синяк, волосы слиплись. Он щурился на свет и на шум смотрел так, будто до конца уже не понимал, кто ворвался и зачем.
Шмель был рядом с ним на корточках. Весь взмыленный, мокрый от пота, с перекошенным лицом. Одной рукой он держал пацану запястье, второй ковырялся у железа.
— Нашёл, — выдохнул он, даже не оборачиваясь. — Только тут жопа.
Я сразу смекнул, что Шмель не подавал сигнал, потому что не пошёл в лоб, а полез через окно. И прежде чем попасть внутрь, ему понадобилось снять решётку. Ну и пошёл Шмель один… но уже внутри что-то пошло не так.
Что именно, я понял, когда подошёл ближе к койке. Пацан был пристёгнут наручником к трубе отопления, которая шла вдоль стены у пола. Старый советский браслет, тяжёлый, с заметным люфтом, но рабочий.
— Сюрприз тут, как видишь, — процедил Шмель.
— Вижу, — ответил я, уже лихорадочно прикидывая, как поступить дальше.
Не зря есть такое хорошее выражение — план хорош до первого пропущенного удара. Вот мы такой удар пропустили прямо сейчас.
Пацан дёрнулся от моего голоса, попробовал отодвинуться, но только вжался в спинку койки. Глаза у него плыли, он явно был чем-то накачан.
— Тихо, — сказал я ему. — Свои пришли.
Он моргнул пару раз, будто пытался зацепиться за слова, и прохрипел:
— Воды…
— Потом, — отрезал Шмель, всё ещё возясь с железом. — Сначала снимем тебя.
Игорь уже развернулся к двери и занял проход. Глянул в коридор и коротко предупредил:
— Шум идёт. Скоро, походу, будут.
Я не терял времени — опустился рядом с Шмелём, взял наручник в руки. Металл был тёплый, нагретый руками пацана. Я попробовал провернуть браслет, оценил зазор, посмотрел на трубу.
Ключей у нас не было, а значит, единственный рабочий вариант — ломать всю эту державшую конструкцию к чёртовой матери. Ковыряться с наручником тут было бессмысленно. Металл сидел крепко, труба была вмурована в стену через старый стояк, а времени у нас оставалось ровно нисколько.
Я резко выпрямился, схватил рукой край железной койки и дёрнул её на себя. Она с мерзким визгом пошла по полу, царапая бетон ножками. Старый каркас гулял, одна спинка уже люфтила, и это меня вполне устраивало. Я перехватился поудобнее, рванул ещё раз и с силой крутанул. Металл скрипнул, в сварке что-то жалобно хрустнуло. Койка ударилась о стену и завалилась набок. Сидевший на ней пацан вскочил.
— Держи его, — бросил я Шмелю.
Тот уже понял, что я задумал, и только зубы сжал. Присел рядом, прикрыл пацана, чтобы тот не получил по голове, пока я работаю.
Я наступил на раму, ухватился обеими руками за спинку и начал выворачивать её из каркаса. Старое железо сперва упиралось, потом поддалось рывком. Раздался резкий лязг, одна из труб выскочила из крепления, и вся конструкция перекосилась окончательно. Я ещё раз приложился уже всем весом, и спинка осталась у меня в руках — длинная железная труба с двумя поперечинами, тяжёлая, неудобная, зато крепкая.
— Отойдите, — сказал я коротко.
Шмель тут же утянул пацана в сторону, насколько позволяла цепь. Я шагнул к стояку, примерился. Труба шла вдоль стены, старая, с облезшей краской, с налётом ржавчины у соединений. Дом был не новый, сантехника здесь держалась на добром слове. Но расчёт был на то, что у пацана-заложника, явно обдолбанного, не хватит сил сломать конструкцию.
Я же взял железяку обеими руками, вставил между стойком и стеной, как рычаг, и потянул. По комнате пошёл тяжёлый металлический скрежет. Труба вздрогнула, но устояла.
— Ещё, — процедил Шмель сквозь зубы.
— Сам вижу.
Я сменил угол, вставил свою железяку с другой стороны и потянул что было сил. На этот раз пошёл другой звук — сухой, надтреснутый. Краска осыпалась хлопьями. Стояк качнулся.
В коридоре уже слышались шаги.
— Быстрее, Валер, — сказал Игорь.
Я не ответил. Перехватил железку и потянул снова. Старый металл этого уже не выдержал. Муфта лопнула с хриплым треском, стояк дёрнулся в сторону, и в следующую секунду из разошедшегося стыка с шипением хлынула вода.
Сначала плюнуло ржавой жижей и обдало таким запахом, будто эту дрянь держали в трубе со времён царя Гороха. Поток был не сильный, затхлый, тёплый от летней жары, но далеко не кипяток. Вода ударила в стену, брызнула на пол, на перевёрнутую койку и мои штаны.
— Во, пошла! — рявкнул Шмель.
Я ловко протянул наручник, скидывая его с трубы.
Пацан глянул на меня мутно и вдруг зашептал:
— Они сказали… обратно… обратно посадят…
— Уже не посадят, — ответил я, не поднимая глаз.
В коридоре рявкнул Цыпа, но неразборчиво.
— Вставай, — сказал я пацану. — Идти можешь?
Он попробовал подняться и тут же повис, ноги у него были как переваренные макаронины и гуляли.
— Могу, — соврал он хрипло.
— Отлично, — сказал Шмель и подхватил его под плечо. — Значит, пойдёшь.
Я поднялся, подозвал Игоря, чтобы тот перехватил пацана с другой стороны, и кивнул Шмелю на окно.
— Идите, я прикрою. Он неходячий, поэтому осторожнее!
Игорь с Шмелём среагировали сразу. Только что стояли рядом — и уже рванули к окну, таща пацана с двух сторон под руки. Тот почти не помогал, только цеплялся пятками за мокрый пол и бессильно мотал головой, будто до сих пор не понял, что его уже выдёргивают из ямы. Шмель выругался сквозь зубы, когда пленник в очередной раз подломился в коленях, перехватил его повыше и почти поволок на себе.
— Давай, давай, не спи! — рыкнул он ему в ухо. — Тебя второй раз отсюда вытаскивать никто не будет!
Игорь молчал, работал чётко. Подставил плечо, принял на себя вес, развернул пацана боком к окну. Пленника подтянули к подоконнику. Он зацепился ладонью за облупленную краску, застонал, но толку от него было чуть. Игорь сунул ему руку под колено, Шмель подхватил под грудь, и вдвоём они начали его буквально проталкивать наружу.
— Выше бери! — бросил я.
— Да вижу! — огрызнулся Шмель, уже красный от натуги.
Пацан застрял животом на подоконнике, дёрнулся, едва не повалился обратно, и Шмель просто врезал ему коленом под зад.
— Пошёл! Помогай давай!
Тело скользнуло вперёд. Игорь тут же высунулся следом, проверил, что пленник не грохнулся башкой об землю, и только после этого обернулся ко мне.
Я уже держал пистолет и слушал коридор. Там шли быстро. Суета, мат, чей-то злой крик.
— Шмель, — бросил я, не сводя глаз с двери. — Ствол с тобой?
Он уже занёс ногу на подоконник, оглянулся и оскалился.
— А как же.
Тянуть, пока в комнату вломятся братки, я не стал — в таком случае шанса, что я выберусь отсюда живым, практически не было. А жить, чёрт возьми, хотелось! Поэтому я вскинул руку, прицелился в дверное полотно и сделал сразу несколько выстрелов ещё до того, как братки подошли. В тесной комнате бахнуло так, что уши заложило сразу. За дверью кто-то резко отшатнулся и заорал.
— Завалю на хер! — рявкнул я во всё горло. — Кто, сука, войдёт — гранатой положу!
Гранаты у меня, конечно, не было. Зато у них не было времени это проверить.
Снаружи мгновенно сбавили прыть. Один голос, кажется, Цыпы, сорвался на визг, но слов я не разобрал — только злость и растерянность. Потом кто-то крикнул другому не лезть, сразу двое заговорили одновременно. Вот и отлично. Когда в башке у толпы начинается шатание, лишние секунды появляются сами собой.
— Валер! — донёсся с улицы голос Игоря. — Давай!
Я отступил на два шага, одним движением сунул пистолет за пояс и прыгнул на подоконник. Мокрый ботинок скользнул по краске, но я удержался, ухватился рукой за раму и тяжело приземлился в сырую землю под окном. Игорь и Шмель уже тянули пацана к выходу, практически волоча по земле.
Я оглянулся на окно. Решётка, которую Шмель сорвал, валялась тут же, в траве у стены, перекошенная, тяжёлая, с одним вырванным креплением. Если оставить всё как есть, братки через окно полезут за нами следом уже через секунду. А вот если дать им ещё одну маленькую проблему, жизнь у них станет заметно интереснее.
Я подхватил решётку. Железо было скользкое, ржавое, с острыми заусенцами по краям. Подтащил к окну, поднял и, матерясь про себя, начал ставить её обратно как попало. Один край вошёл в старое гнездо, второй пришлось вбивать плечом. Решётка скрежетнула, встала косо, но встала.
В этот момент в комнате кто-то всё-таки влетел в дверь. Я увидел это краем глаза — сначала силуэт, потом второй. Я быстро оглядел землю. Под ногой лежал камень с острым углом. Подобрал его, прикинул на ладони и в следующую секунду уже занёс руку.
Из комнаты кто-то заорал:
— В окно! В окно полезли!
Я швырнул камень внутрь и рявкнул во всё горло:
— Держи, фашист, гранату!
Камень, влетев в комнату, ударился о батарею или о железную койку — грохнуло звонко, как и надо. Один браток шарахнулся в сторону, прижимаясь к стене. Второй просто нырнул на пол, сшибая плечом перевёрнутую табуретку. Изнутри сразу пошёл мат, плеск воды из стояка и дикий сиплый крик:
— Ложись!
Я даже не стал любоваться. Развернулся и рванул за своими. Шмель, оглянувшись на бегу, ухмыльнулся:
— Ну ты и хитрожопый, Валера!
— Потом похвалишь, — бросил я. — Тащите быстрее.
Пацан совсем обмяк, голова моталась, ноги волочились по земле. Мы вылетели со двора, пока сзади ещё разбирались, была ли там граната.
— Пошёл, брат. Позже сдохнешь, если желание останется! — шипел Шмель пацану.
И тут со стороны двора грохнул выстрел.
Пуля вошла в забор перед нами где-то на уровне груди и вышибла фонтан щепок.
— Стоять, суки! — заорал кто-то и почти сразу бахнуло ещё раз.
Второй выстрел ушёл выше.
Из за дома тут же выскочил один из братков Цыпы. Лицо серое, в руке пистолет, держал он его криво, почти у живота. Он увидел нас, замер на долю секунды и сразу снова выстрелил.
— Стоять!
— Да иди ты на хрен!
Шмель уже выхватил свой пистолет, направляя дуло в сторону братка. Но выстрелить он не успел. В этот момент из-за угла дома выскочил Тайсон. Бультерьер наткнулся почти в упор на братка, замер. Я видел как перекосило лицо у мужика. Он сразу понял, что может произойти дальше.
От автора:
СКИДКИ до 80 % на популярные серии об авиации «Авиатор» и «Афганский рубеж» https://author.today/post/832242
Это захватывающие истории о наших современниках-попаданцах в СССР. Книги об отважных лётчиках и суровых буднях войны, о лучших истребителях и незаменимых вертолетах. Адреналин, захватывающий сюжет и мощная матчасть!
Шмель уже выдернул пистолет и повёл стволом в сторону братка, но нажать не успел. Из-за угла дома вылетел Тайсон. Белый бультерьер встал перед мужиком и зарычал. Я успел увидеть лицо братка. Его перекосило сразу. Он понял всё быстрее, чем Шмель успел бы выстрелить.
— Взять! — рявкнул я.
Тайсон сорвался с места, будто только команды и ждал. Он бросился прямо в грудь братку с пистолетом. Тот попятился, вскинул руку и пальнул почти в упор. Выстрел ударил по двору сухо и зло. Пёс вздрогнул в полёте, но даже после полученной пули он всё же достал братка. Врезался в него всем телом, сшиб руку в сторону и выбил пистолет. Железо отлетело по плитке к крыльцу, звякнуло, крутанулось и ушло под ступень.
Тайсон рухнул тяжело, так, что у меня внутри всё оборвалось. Со стороны он лёг как мёртвый. Лапы разъехались, голова ударилась боком о землю, белая шерсть сразу начала темнеть там, где вошла пуля.
— Пошли! Пошли! — гаркнул Шмель.
Он уже рванул к калитке. Игорь вместе с ним тянул пленного пацана, почти волоком, цепляя его ботинками по двору. Браток, которого Тайсон всё-таки достал, матом захлебнулся, схватился за руку и на секунду выпал из расклада. Шмель и Игорь долетели до калитки первыми.
Я тоже рванул следом, сделал два шага, и на третьем меня словно за шиворот одёрнули. Тайсон лежал там же, у крыльца, куда свалился после выстрела. Он только что закрыл нас собой, и бросить его во дворе я уже не мог. Решение пришло сразу, и я всё твёрдо для себя решил.
— Давай! Давай! — орал от калитки Шмель. — Ты что встал⁈
Я развернулся и побежал к псу.
— Ты что творишь⁈ — взвыл Шмель.
Я ему не ответил. В такие секунды разговорами только воздух трясут. Подлетел к Тайсону, рухнул рядом на колено и подхватил его под грудь и под задние лапы. Пёс был тяжёлый, крепкий, как набитый свинцом мешок, и тёплая кровь сразу пошла мне на руки. Он не вырывался, не скулил, только тяжело, хрипло втянул воздух. Живой, значит…
Я поднялся с псом на руках и побежал к выходу.
Ровно в этот момент за спиной всё посыпалось окончательно. Решётка, которую я до этого кое-как присобачил обратно на окно, вылетела с треском. Почти одновременно хлопнула дверь, и из дома во двор полезли братки. Один вылетел первым, второй за ним, третий уже орал что-то изнутри на русском литературном.
— Быстрей! — заорал Игорь от машины.
Я нёсся к калитке с Тайсоном на руках, чувствуя, как пёс тяжелеет с каждым шагом. За спиной грохнули новые выстрелы. Пули щёлкнули где-то рядом, одна стукнула в доску забора, другая шибанула по столбу. Я влетел в калитку плечом, выскочил наружу и тут же рванул дверцу обратно на себя. Захлопнул в тот самый момент, когда в неё почти сразу влепились ещё несколько пуль. Дерево завибрировало у меня в руке, щепки брызнули в сторону, но калитка закрылась.
Машина уже стояла с распахнутой дверью. Пленного пацана как раз запихивали внутрь. Игорь буквально забросил его на сиденье, придержав голову, чтобы тот не приложился о стойку. Шмель уже был за рулём — обе руки на баранке. Мотор взревел, заводясь…
— Стартуй! — рявкнул я.
— А ты⁈ — гаркнул он в ответ.
— Газуй, твою мать!
Машина тотчас рванула с места. Я успел добежать до неё в два прыжка, прижал Тайсона к груди крепче и запрыгнул в салон на ходу. Бок ударился о металл, коленом я влетел в порог, но внутрь всё-таки залез. Игорь тут же схватил меня за плечо, помогая, и тотчас захлопнул дверь.
Шмель поддал газу, и двор вместе с калиткой, пулями и орущими братками сразу начал отдаляться.
— Ты больной, — выдохнул он, не отрывая глаз от дороги. — Совсем больной.
Я перевёл дух, посмотрел на Тайсона, лежавшего у меня на руках.
— Быстрее!
Машина рванула так, что меня швырнуло на сиденье. Я, ещё не успев толком усесться, уже развернулся назад. Через заднее стекло двор мелькнул куском, потом калитка распахнулась, и из неё один за другим посыпались братки.
— Сваливают! — рявкнул кто-то сзади.
И сразу загрохотали выстрелы.
Первые пули ударили по кузову. Следом одна шибанула в заднее стекло, вторая почти тут же добавила рядом, и стекло пошло трещинами. Ещё миг — и его осыпало внутрь. В салон брызнули мелкие осколки, Игорь рефлекторно пригнул голову, пацан-пленник на заднем сиденье дёрнулся всем телом, а Тайсон у меня на руках тяжело хрипнул.
Я смотрел назад и видел перекошенные лица братков, поднятые руки, стволы, калитку и кусок двора.
И среди них увидел Лёху. Его я узнал сразу, хоть и мелькнул он на секунду. Он тоже выскочил из калитки с пистолетом в руке и тоже стрелял по машине.
— Лёха! — вырвалось у Игоря, и в тот же момент он осёкся и вздрогнул.
Пуля зацепила его касательно. Сначала я увидел, как он отшатнулся, потом кровь пошла по рукаву, не сильно, но быстрой струйкой. Он зло выматерился, прижал ладонь к плечу и скривился.
— Чиркнуло, — процедил он сквозь зубы. — Сука…
— Живой? — бросил я, уже снова глядя назад.
— Живой, — отрезал он. — Шмель, езжай, не тормози!
Шмель и не думал тормозить. Машина прыгнула на яме, завизжала резиной и резко ушла за поворот — так, что зад повело, а потом двор и стрелки наконец-то остались позади. Ещё пара выстрелов ударила уже вслепую, куда-то по углу дома и по пустоте, и на этом прямой огонь кончился.
Я всё ещё смотрел назад, уже в разбитое стекло, на чёрную полоску улицы, что оставалась позади. Погони не будет — это я знал ещё до того, как подумал. Перед тем как мы полезли внутрь, я велел пацанам проколоть колёса у тачек братков. Тогда это было просто страховкой, теперь окупилось по полной. Хоть обкричись там, хоть обстреляй воздух, быстро за нами они уже не пойдут.
Игорь всё ещё держался за плечо и, глядя на исчезающий поворот, сказал:
— Главное, чтоб номер не запомнили.
Шмель оскалился, не отрывая рук от руля.
— Задний я снял заранее.
И тут же, уже с яростью, высунулся чуть к окну и заорал в ночь:
— Пусть идут на хрен!
Я покосился на него и про себя признал: сработал он грамотно. Машину подал вовремя, за руль сел сразу, задний номер снял, а с учётом проколотых колёс у братков мы сейчас уходили именно так, как и надо уходить после такого расклада — быстро, грязно и без лишних следов.
Я перевёл взгляд на Тайсона. Пёс лежал у меня на руках тяжёлый, горячий, слипшийся от крови. Дышал часто, с хрипом, но дышал. Пацан-пленник на заднем сиденье вжался в угол, глядел на всё сразу большими глазами и, кажется, не до конца понимал, что происходит.
Когда стрельба окончательно осталась позади и машина вырвалась из-под прямого огня, в салоне образовалось короткое окно, в которое наконец можно было поговорить.
— А где пацаны? — спросил я, всё ещё придерживая Тайсона одной рукой.
Шмель даже не обернулся.
— Отпустил. Я люблю работать сам.
Я ничего сразу не сказал, только отметил про себя: Шмель опять полез дальше, чем надо. Инициативы в нём всегда было с избытком, а сейчас его ещё явно тянуло показать себя так, чтобы вернуть себе вес и лидерство.
Полезная штука, когда человек умеет думать и делать. Плохая штука, когда его начинает нести не туда ради самого эффекта. С этим потом придётся отдельно разбираться.
Шмель на секунду скосил глаза на мои руки и на пса.
— Нахрена ты пса взял?
— Он нас спас, — ответил я.
— Ага, вижу. — Он дёрнул подбородком назад, где, кроме Тайсона, сидел ещё и пацан-заложник. — И что теперь с этим полным комплектом делать?
Он говорил сразу про обоих — и про бультерьера, и про пацана, которого мы выдрали оттуда вместе с кровью, выстрелами и всей этой кашей. В салоне и правда получился полный набор: раненый пёс, раненый Игорь, полуживой пленник, Шмель за рулём и я, весь в собачьей крови.
— Разберёмся, — сказал я. — Езжай на Ленина.
— А что там? — сразу спросил Шмель.
— Ветеринарная клиника. Отдам бультерьера ветеринару. Дальше решим, что делать с пацаном.
Шмель усмехнулся краем рта.
— Вот это у нас, конечно, ночь. То собак спасаем, то заложников катаем.
Игорь криво ухмыльнулся, хотя лицо у него уже побледнело.
— Только давай побыстрее. А то у нас тут правда комплект. Ещё и плечо жжёт, как утюгом. Обработать бы…
Я глянул на его рукав. Крови было не так много, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы отнестись к этому серьёзно. К радости, пуля прошла по касательной, и какое-либо серьёзное хирургическое вмешательство здесь было не нужно.
— Терпи, брат, — бросил я.
— Я-то потерплю, — буркнул он. — Главное, чтоб этот пёс не сдох. За такого даже обидно будет.
Я ещё крепче придержал Тайсона и посмотрел вперёд, на тёмную улицу, по которой нас тащила машина. Шмель вёл резко, но ровно. Машину трясло на выбоинах, сзади свистел ночной воздух через разбитое стекло, по салону тянуло порохом и кровью. Беспокоило состояние пацана-заложника. Голова у него болталась из стороны в сторону, глаза были открыты, но они были пустые. Даже когда в стекло прилетели пули и салон осыпало крошкой, он толком не вздрогнул даже. Ему было так хреново, что страх уже не успевал за телом.
Шмель ещё пару минут молчал, только сжимал руль так, что костяшки побелели. Потом всё-таки не выдержал.
— Слушай, ты вообще сам понял, что сейчас сказал? На Ленина ему надо. Отлично. Просто блеск. Мы едем по городу на тачке без номеров, с разбитым стеклом, с кузовом, который уже весь в отметинах, с этим товарищем в салоне, — он кивнул подбородком назад на пацана, — со стволами, с кровью, с псом, который сейчас у тебя на руках ласты склеит, и ты мне рассказываешь про ветеринарку.
Я посмотрел на него, но перебивать не стал. Пусть договаривает. Он сейчас не истерил, он раскладывал по делу, и в этом как раз была ценность.
— Ты понимаешь, что нас любой патруль остановит просто из любви к искусству? — продолжал он. — Любой, Валер. Любой. Им даже повод искать не придётся. У нас тут всё уже готово: и статья, и улики, и полный набор идиотов в салоне. Нам только ленточку повязать и прямо по этапу.
— Это он ещё мягко говорит, — выдохнул Игорь.
— Я вообще сегодня добрый, — буркнул Шмель. — Потому что если говорить как думаю, вы обидитесь оба.
Я кивнул. По сути он был прав целиком. Рационального в его словах было столько, что хоть в рамку вставляй. Машина светилась как новогодняя ёлка для любого мента, которому скучно на посту. И всё же адрес я назвал не с потолка.
— Поэтому и едем туда, — сказал я спокойно.
Шмель покосился на меня так, будто сейчас решал, дать мне договорить или послать сразу.
— Очень интересно. Давай. Удиви.
— Я и не собирался тащить тебя по проспекту под фонарями. На Ленина мы выйдем дворами. Через дворы, между домами. Там патрульных меньше, случайных глаз меньше, а если и увидят, пока сообразят — мы уже уйдём. На прямой встрече с ментами мы сядем далеко и надолго. И ты это сам правильно обозначил.
Шмель помолчал секунду, потом выдохнул через нос.
— Это да.
— Вот здесь дальше поворачивай, — сказал я, когда впереди показался нужный проезд. — Проедем вдоль двора ветеринарной клиники. Тачку, ты сам правильно говоришь, придётся бросать. Там за ней отличный гаражный кооператив. Выпустите меня у ветеринарки и поедете дальше, а я подойду.
Шмель тут же вскинул бровь. Он нехотя кивнул, уже прикидывая маршрут у себя в голове. Я видел это по лицу. Злость в нём ещё сидела, но и я обозначил понятный план.
— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Показывай.
Машина свернула в тёмный двор. Здесь уже было тише. Пятиэтажки стояли чёрными коробками, кое-где в окнах ещё горел телевизор с синим светом, на бельевых верёвках что-то болталось от ночного ветра, а у мусорки копался бездомный. Обычный двор девяносто третьего, только мы в него въехали с таким багажом, что самому смешно, если со стороны смотреть.
Я про себя отметил ещё раз: адрес я назвал ровно для этого. Чтобы не светиться лишний раз, уйти по дворам и не соваться на широкую улицу с этой покалеченной машиной и всей нашей компанией. У Шмеля рациональность была своя. У меня — своя.
— Здесь левее бери, — сказал я. — Потом вдоль забора. Видишь кирпичную одноэтажку? Это и есть клиника. Сбросите меня у ворот. Дальше прямо и вправо, там кооператив.
— Вижу, — буркнул Шмель. — Нормально ты маршрут собрал.
— Я для этого тут и сижу.
Я на секунду покосился на пацана-заложника. Пацан по-прежнему сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел куда-то мимо нас. Лицо у него было серое, губы подсохли, ресницы дрожали, но в остальном он выглядел так, будто его выключили ещё там, во дворе, и с тех пор никто обратно не включал. Даже сейчас, когда машина моталась по ямам и каждый поворот швырял его боком о дверь, он почти не реагировал.
Шмель тоже глянул в зеркало заднего вида и мрачно хмыкнул.
— Ну и кашу мы заварили, пацаны. Теперь с таким раскладом сдать назад уже не получится никак.
Я поправил Тайсона на руках и ответил сразу:
— А мы и не собираемся сдавать назад.
— Это я уже понял…
Машина остановилась у тёмного крыльца ветклиники. Я толкнул дверь плечом, вылез наружу с Тайсоном на руках и сразу почувствовал, как ночной воздух липнет к мокрой от крови рубашке. Пёс был тяжёлый, горячий и всё слабее держал дыхание. Игорь, перегнувшись через салон, дотянулся до дверцы и захлопнул её за мной.
— Давай быстро, — бросил он. — Мы круг дадим и уйдём в кооператив.
— Давайте, — ответил я, уже шагая к входу.
Шмель сразу газанул, и машина ушла дальше по двору. Я остался один у ветклиники с окровавленным бультерьером на руках, под тусклым фонарём. Тайсон слабо вздрогнул и хрипло выдохнул мне в локоть.
— Держись, дружок, — сказал я ему на ходу. — Вытащим тебя.
Я толкнул дверь ногой и вошёл внутрь. Из глубины, от стойки, тихо хрипел старый магнитофон. Песню я узнал сразу. «Комбинация» тянула своё про бухгалтера.
Ветклиника была простой, почти бедной. Выцветшие стены с пятнами у батарей, затёртый линолеум с серыми протёртыми дорожками, старый стол у стены, железный шкаф с пузырящимся белым слоем краски да тусклая лампа под потолком. Это было место своего времени. Тут работали как могли, из того, что было.
За стойкой сидела молодая девчонка в белом халате, с хвостом на затылке и ручкой за ухом. Рядом, у стола, стоял такой же молодой врач — худой, коротко стриженный, в мятом халате поверх футболки. Он что-то писал в журнале, поднял голову на шум двери и замер.
— Помогайте, — сказал я сразу, подходя к столу. — Пулю пёс словил.
Девчонка вскинулась первой. Глянула на Тайсона, охнула одними глазами и уже выскочила из-за стойки.
— Сюда, сюда кладите! — быстро сказала она. — На стол, давайте.
Она сдёрнула со стола какую-то папку, расправила клеёнку, метнулась к железному лотку, загремела инструментами, достала марлю, бутылку с перекисью, лампу подвинула ближе.
Я уложил Тайсона на стол. Пёс слабо пошевелил лапой, голова у него ушла на бок, дыхание стало совсем частым. Кровь на белой шерсти уже не казалась красной, в этом свете она была почти чёрной.
— Доктор, тут огнестрел, — быстро сказала девчонка, оборачиваясь к врачу.
А вот врач не двинулся. Он подошёл ближе, глянул на рану и медленно покачал головой.
— Это огнестрел, — сказал он, словно я сам не заметил. — Вы хоть понимаете, что это такое?
— Понимаю, — отрезал я. — Помогай.
Он усмехнулся, будто я ему предложил вечером поехать разгружать вагон.
— Сначала ты мне объяснишь, что это за собака. Потом объяснишь, откуда у неё пуля. Потом попробуешь доказать, что ты вообще её хозяин.
Я посмотрел на него.
— Сколько?
— Да мне твои деньги не нужны, — он снова покачал головой.
Девчонка уже стояла у стола с приготовленной марлей. Всё было почти готово: свет подведён, место расчищено, инструменты вынуты. Но врач упёрся намертво.
— Ты на собаку посмотри, — сказал он, уже злясь. — Это бойцовский пёс. Видно же сразу. Потом за него ко мне кто придёт? Ты? Или те, у кого его увели? Мне такие приключения даром не нужны. Сегодня ты его занёс, а завтра тут братки в дверях встанут и начнут объяснять, что это их собака и почему я влез не в своё.
— Он сейчас сдохнет, — сказал я.
— Я вижу, в каком он состоянии, — огрызнулся он. — И вижу, что у него пуля. И вижу, кто его принёс. Ты думаешь, я совсем дурак? Сейчас я его вскрою, потом мне расскажут, что собака краденая, а рану она получила на каких-то ваших разборках. Мне это зачем?
Девчонка не выдержала и тихо, но уже с нажимом сказала:
— Серёж, время идёт.
— Я и сам знаю, что время идёт, — рявкнул он на неё, не сводя с меня глаз. — Только потом время пойдёт уже у нас обоих, когда сюда заявятся хозяева этой махины.
Я наклонился к столу и посмотрел на Тайсона. Дышал он через силу. Грудь ходила коротко, рвано, взгляд поплыл.
— Слушай меня, — спокойно сказал я врачу. — Пёс словил пулю, закрывая людей. Сейчас ты его смотришь. Остальное потом.
— Да плевать я хотел на твоё потом, — отрезал он. — Сегодня я полезу в это, завтра меня в подворотне встретят. У меня практика, работа, мать дома больная. Мне такие подвиги не нужны.
Девчонка хлопнула глазами, сжала в руках марлю.
— Может, хотя бы кровь остановим? Хоть что-то…
— Я сказал нет, — бросил врач.
Тайсон на столе хрипло втянул воздух. Я увидел, как у девчонки побледнело лицо. Она уже была готова работать, а этот сопляк в халате всё тормозил, цепляясь за свою правоту и страх.
Я выпрямился, вытер ладонь о штаны и посмотрел на врача уже в упор.
— Последний раз спрашиваю. Ты ему помогаешь?
Он тоже вскинулся, хотя голос у него всё равно дрогнул.
— Я тебе уже всё сказал.
Тайсон тихо ударил хвостом по клеёнке. Я втянул воздух и сразу понял, что ещё полминуты таких разговоров — и пса можно будет уже никуда не тащить.
От автора:
Уволился с работы, мечтал отдохнуть. Затянуло в мир, где орки-гопники, эльфийка-соседка и апокалипсис в обычной панельке. Теперь выживаю в подъезде с ломиком в руках!
https://author.today/reader/570239
Тайсон лежал на столе, дышал всё хуже, девчонка с инструментами была уже на взводе, а этот умник в халате всё ещё пытался выторговать себе спокойную жизнь посреди ночи, когда у него на столе умирала собака. Времени на убеждение у меня больше не осталось.
Я шагнул к нему, взял под локоть и потянул чуть в сторону, к шкафу. Он хотел вывернуться, но поздно. Я коротко всадил ему кулак в живот. Ветеринара сразу сложило пополам. Он захрипел, уткнулся ладонью в колено и вытаращил глаза.
Я наклонился к нему и сказал тихо, но внятно, чтобы дошло с первого раза:
— Ты, видимо, не понимаешь. Собаку нужно прооперировать. И никаких братков не будет, потому что я заберу пса завтра. А если попробуешь дёрнуться, то приход братков будет меньшим из зол. Ты меня услышал?
Он закашлялся, шумно втянул воздух и закивал ещё до того, как выпрямился. Лицо у него сразу стало другим. Весь гонор, всё это «мне не нужны проблемы» куда-то делось очень быстро, как обычно и бывает в подобных ситуациях.
— Я… я сделаю операцию, — выдавил он, уже на «вы». — Сделаю. Только я не оставлю собаку здесь. Извините, мне проблемы не нужны.
— Это уже лучше, — сказал я и отпустил его локоть.
Ветеринар ещё держался за живот, но уже косился на стол. Работать он собирался. Вот это меня уже устраивало.
И тут девчонка, которая всё это время стояла у стола с приготовленной марлей и смотрела то на пса, то на нас, вдруг выдала:
— После операции я заберу собаку к себе.
Врач повернул к ней голову, морщась и всё ещё ловя дыхание.
— Ты рискуешь, Рита. Ты уверена, что хочешь её забрать?
Она кивнула сразу.
— Да.
Я посмотрел на неё внимательнее. Молодая, уставшая, в дешёвом халате, с выбившейся прядью волос. И вот именно она сейчас решила вопрос быстрее и честнее, чем врач со всеми его страхами.
— Спасибо большое, — сказал я. — Я такие вещи не забываю.
Она только коротко посмотрела на меня и сразу отвернулась к столу.
— Тогда не мешайте. Серёж, давай уже. Он уходит.
Врач подошёл к столу, натянул перчатки, велел Рите подвинуть лампу ближе. Всё пошло сразу. Она подала ножницы, он быстро начал выстригать шерсть вокруг раны. Белая шерсть слиплась от крови, и Рита промакивала её марлей, вытирала кровь, открывала доступ. На металлический стол с тихим звоном легли зажимы, пинцет, скальпель. Тайсон хрипло дышал, но пока держался.
Я уже собрался отходить, когда Рита вдруг метнулась к стойке, выдернула из блокнота листок и быстро что-то на нём нацарапала.
— Подождите, — сказала она и сунула бумажку мне. — Вот. Здесь мой телефон. Позвоните завтра.
Я взял листок. Номер был написан торопливо, но разборчиво.
— Позвоню.
— Обязательно, — сказала она, уже снова разворачиваясь к столу. — Потому что если он доживёт до утра, вам надо будет забирать его…
— Доживёт, — сказал я.
— Тогда не сглазьте.
Я на секунду задержался у стола. Тайсона уложили ровнее, шерсть вокруг раны уже выстригли, кровь вытерли, врач с Ритой начали операцию. Ветеринар взял инструмент, осторожно полез в рану, девчонка держала свет, подавала зажим, сразу убирала марлю, чтобы не терять обзор. Они уже искали пулю. Всё. Дальше я здесь только мешал бы.
Я сложил бумажку с номером вдвое и убрал в карман.
— Завтра буду, — сказал я.
Рита коротко кивнула, не отрываясь от стола.
— Идите.
Я развернулся и вышел из ветклиники. Дверь за спиной закрылась, музыка из старой магнитолы сразу стала тише.
От ветклиники я двинулся сразу в гаражный кооператив. Дело шло к ночи, но между рядами железных коробок торчали мужики. Сидели на перевёрнутых ящиках у открытого гаража с бутылкой в руке, на капоте была разложена нехитрая поляна — хлеб, банка кильки, резаный лук на газете, — из дальнего угла хрипела магнитола, гоняя что-то знакомое и уже слегка зажёванное. У соседнего бокса мужик ковырялся в моторе под лампочкой на проводе. Я прошёл глубже между гаражами и в конце прохода наконец увидел машину Шмеля.
Увидел и сразу понял, что Шмель был прав. Всё, что было до этого вечера, ещё можно было бы как-то откатить при хорошем раскладе, замять и переждать. Сейчас этот поезд уже ушёл. Мы выдернули пацана из взрослой разборки, влезли в дом со стволами, словили ответку, ушли под огнём и теперь сидели в гаражах с побитой машиной, оружием и чужим полумёртвым пацаном на руках. Это уже была не детдомовская возня и не пацанская дурь. Это была взрослая игра, куда нас занесло по самые уши, и назад из неё уже не выйти по собственному желанию.
Игоря я заметил раньше, чем подошёл к машине вплотную. Он стоял рядом и уже махал мне обеими руками.
— Валер! — заорал он. — Давай сюда!
Я сорвался на шаг быстрее.
— Что там?
Он дёрнул головой в сторону салона и почти крикнул, уже не скрывая паники:
— Пацану плохо! Он, походу, сейчас коней двинет!
Я сорвался к машине сразу, как только Игорь заорал. И уже на подходе, не дойдя до двери, понял по звуку, что дело дрянь. В салоне что-то глухо билось о спинку сиденья, Шмель ругался вполголоса, будто сам себя подгонял, а толку с этого было ровно ноль.
Я рванул дверь, заглянул внутрь и увидел пацана. Его трясло всем телом так, что сиденье ходило ходуном. Голова уходила назад, потом дёргалась вбок, зубы были стиснуты, глаза закатились так, что от лица осталась одна белёсая жуть. Шмель сидел рядом, придерживал его то за плечо, то за руку, тут же отпускал, снова хватал и только мешал. Я дёрнул его за ворот и оттолкнул в сторону.
— Отойди.
— Валер, он сейчас сдохнет! Ты вообще понимаешь, что тогда…
Я полез в салон, подхватил пацану голову, развернул его так, чтобы он не колотился затылком о дверь. Трясло его страшно. Руки сводило, ноги били по сиденью, изо рта уже пошла слюна. Я быстро глянул на него ещё раз и рявкнул Игорю, даже не оборачиваясь:
— Вода! Быстро!
— Да где я тебе её…
— Метрах в трёхстах мужики у гаражей сидят, бухают у капота. Дуй туда. Бегом!
Игорь сорвался сразу. Я услышал, как он ломанул по проходу между гаражами, цепляя ботинками щебёнку. Шмель снова повернулся ко мне, страх у него на роже полез наружу открытым текстом.
— Если он сейчас откинется, нам всем такая жопа будет, ты…
Я резко поднял на него глаза.
— Лучше держи ему голову, чтобы он не бился о металл, чем будешь каркать над ухом. Понял?
Он замолчал мгновенно. Только сглотнул и кивнул. Я показал подбородком:
— Ладонь сюда, под шею. Только не дави, держи ровно.
Шмель сунул руку куда велели. Я освободил пацану ворот, вытащил его чуть дальше из угла сиденья, следил, чтобы он не захлебнулся слюной и не раскроил себе лицо о дверь. Схватил валявшуюся на полу куртку, свернул и подсунул под голову, чтобы убрать жёсткий удар о железо. Пацана всё ещё колотило так, что салон ходил ходуном, но теперь хотя бы каждая его судорога не била его об машину. Шмель держал так, как я сказал, и даже дышать, кажется, стал тише.
— Когда отпустит, сразу на бок его повернём.
— Он же дышит?
Я на секунду наклонился ниже, поймал его дыхание и коротко кивнул.
— Дышит.
Приступ тянулся долго, хотя по часам там, может, и минуты не было. В такие моменты время всегда начинает издеваться. Пацана ещё пару раз жёстко выгнуло, потом тряска пошла слабее, с большими рывками, как будто его тело само устало от этой мясорубки. Я придерживал ему плечо и шею, ловил каждое движение, чтобы он не ударился снова, и в какой-то момент сказал Шмелю уже спокойнее:
— Сейчас. Готовься класть его на бок.
— Давай.
Мы вместе повернули пацана набок, я придержал голову, чтобы она не завалилась, и в этот момент из темноты обратно вылетел Игорь. В руке у него была пластиковая бутылка, видимо, выдранная у кого-то прямо с капота. Он подскочил к двери, переводя дыхание.
— Нашёл! Какие-то мужики чуть сами за мной не побежали, думали, я у них водяру тырю.
— Молодец. Дай сюда.
Я взял бутылку, плеснул немного себе на ладонь и быстро протёр пацану лицо, шею, виски. Холодная вода помогла мало, но уже через несколько секунд он дёрнулся по-другому. Веко задрожало, губы шевельнулись… Я ещё раз провёл мокрой ладонью по его лицу.
— Слышишь меня?
Он судорожно втянул воздух, закашлялся, попытался открыть глаза и тут же сморщился, будто его вывернули изнутри.
— Тихо, — сказал я. — Лежи.
Шмель выдохнул так, словно сам всё это время не дышал.
— Живой?
Я глянул на пацана. Тряска сошла, осталась только слабая дрожь в пальцах и тяжёлое, рваное дыхание. Он уже приходил в себя.
— Пока да, — ответил я.
Игорь присел у двери и недобро усмехнулся:
— Ну вот. А то я похоронный марш в голове включил.
Когда стало ясно, что пацан выкарабкался, я тоже выдохнул. Шмель сделал два шага в сторону, ткнулся бедром в крыло машины, потом медленно сполз по кузову вниз, сел на асфальт и запрокинул голову назад. Металл глухо стукнул ему в затылок. Он посидел так секунду, другую, потом закрыл лицо обеими ладонями и замер.
Игорь перевёл на меня взгляд и хрипло сказал:
— Пронесло…
— Пронесло, — ответил я, хотя у самого в груди ещё бешено колотилось сердце.
Слова тут были лишние. Все и так понимали, где мы только что постояли. Ещё чуть-чуть, ещё один срыв — и в машине лежал бы уже труп. Игорь понимал это. Шмель тоже понимал. Я тем более. Потому мы и молчали несколько секунд, слушая, как пацан дышит слабо, через силу, но ровно, и как где-то за двором лает собака, будто в чужой жизни, где у людей всё шло своим чередом.
Пацан лежал полубоком, бледный. Глаза у него были ещё мутные, но уже живые. Он смотрел на меня по-другому, цепко. Пацан явно помнил, кто его вытащил, и понимал, что пока он сам держится из последних сил. Я присел рядом, поправил ему ворот. Он сглотнул, губы у него дрогнули, и он выдавил чуть слышно:
— Спасибо…
— Как тебя зовут?
Он моргнул, словно вопрос дошёл до него с задержкой, потом шепнул:
— Артур.
Шмель отнял ладони от лица, провёл ими вниз к подбородку и сипло бросил:
— Артур, блин… Ты нас тут всех чуть не похоронил.
— Отстань от него, — сказал я.
— Да я так… — буркнул он и снова уставился себе под ноги. — Просто… ё-моё…
Игорь нервно усмехнулся, выдохнул через зубы и покачал головой.
— Я думал, всё. Честно, Валер, я уже думал — всё.
— Думать потом будешь, — сказал я. — Сейчас смотри, чтоб его снова не повело.
Артур услышал моё имя, будто зацепился за него, и сразу зашевелился. Он попытался приподняться и заговорил быстрее, чем ему стоило:
— Мне к отцу надо… Слышите? К отцу… Отвезите меня к нему. Он заплатит. Очень много заплатит. Сколько скажете, столько и даст… Только отвезите…
Я сразу положил ладонь ему на плечо и слегка прижал обратно.
— Лежи.
— Мне надо к нему, — упрямо повторил он, уже с паникой в голосе. — Он заплатит, правда. За меня всё даст. Только поехали сейчас, прямо сейчас…
— Помолчи, — сказал я твёрдо. — Отвезём. Только сперва ты полежишь и придёшь в себя. Хотя бы минут двадцать. Понял?
Артур хотел ещё что-то сказать, но голос у него сорвался. Для него это был самый понятный путь домой: назвать сумму, пообещать награду… Я не спорил с этим и не тратил время на воспитание. Живой пацан — уже хорошая новость. Остальное потом.
— Минут двадцать, — повторил я. — И никуда ты сейчас сам не рванёшь. У тебя лицо как простыня. Ещё раз свалишься и можешь не выкарабкаться.
— Но…
— Артур, — перебил я его, глядя в глаза, — услышал меня? Полежишь, отдышишься, потом определимся.
Он пару секунд смотрел на меня, но сдался и слабо кивнул.
Я поднялся и сказал Игорю:
— Заднее сиденье расчисти. Там стекло.
Игорь тут же вскочил, сунулся в салон и начал ладонью, потом курткой сгребать с сиденья мелкие осколки. Они хрустели, сыпались вниз, цеплялись за обивку, блестели в складках. Он работал быстро, но аккуратно, всё время поглядывал на меня и на Артура.
— Тут полно этой дряни, — пробормотал он. — Сейчас, ещё чуть-чуть… Шмель, дай тряпку какую-нибудь.
— В багажнике глянь, — отозвался тот, уже поднявшись с асфальта. — Там старая майка валялась.
Я помог Артуру улечься на заднее сиденье. Он лёг тяжело, с усталым выдохом, и сразу прикрыл глаза. Игорь подоткнул под него свёрнутую куртку, Шмель молча захлопнул багажник и встал рядом.
Закончив с Артуром, я кивнул пацанам, предлагая отойти чуть в сторонку.
— Ладно. Что дальше? — спросил Шмель.
Он ткнул пальцем в сторону машины:
— Пацана надо вести к отцу. И быстро. Ты сам понимаешь, что у нас сейчас в руках. Это как граната с уже выдернутой чекой. Пока держим — вроде тихо. Чуть замешкались, и она рванёт к чертям.
Игорь отрывисто кивнул.
— Есть такое. Пока они не очухались, можно проскочить.
— Вот именно, — подхватил Шмель. — Отвезли, сдали с рук на руки, получили своё и расходимся. Чем дольше он с нами, тем веселее всем вокруг.
Я задумался. Торопиться не хотелось сильнее всего.
— Нет, — сказал я. — Сейчас к отцу его везти нельзя.
Шмель даже не сразу понял, что я сказал.
— В смысле нельзя?
— В прямом.
— Ты его сам только что с того света вытащил, — процедил он. — Пацан в машине лежит, просит к отцу, отец за него башляет сколько угодно, а ты говоришь — нельзя?
— Именно это и говорю.
Шмель начал заводиться, хоть и старался держать себя в руках.
— Слушай, Валер, я сейчас без кипиша, по-нормальному. Может, я чего-то не догоняю. Объясни мне, с какого хрена мы должны тут сидеть?
— С того хрена, — ответил я, — что у его отца нас и будут ждать в первую очередь.
Шмель скривился.
— Кто?
— Собачники. Кто ещё.
Он уже открыл рот, чтобы поспорить, но я не дал ему влезть.
— Думаешь, они после такого просто сели и заплакали? У них заложник ушёл. Их людей мы размотали. Они сейчас будут перекрывать все ходы, где Артур может всплыть. Первое место — отец. Самое простое и самое очевидное. Если они хотят вернуть пацана, они будут пасти именно там.
Игорь тихо цыкнул зубом.
— Логично…
Шмель резко повернул к нему голову.
— Погоди ты. Дай дослушать.
Я кивнул.
— Это только первое. Второе — татары.
— При чём тут татары? — буркнул он, хотя уже не так уверенно.
— При том, что собачники сами по себе такую историю тихо глотать не станут. Они уже наверняка дёрнули своих выше. А выше у них кто? Те, кому очень не понравится, что посреди города кто-то вытащил у них из рук такого пацана. Сейчас по цепочке пошло дальше. Звонки, люди, машины, вопросы. Город маленький, слухи бегают быстро. Такие вещи поднимают всех, кто может пригодиться.
Шмель помолчал. Игорь сунул руки в карманы, посмотрел на дорогу за воротами и спросил:
— Думаешь, уже ищут?
— Уже, — сказал я. — Ищут нас, машину, пацана, любую нитку. Пока мы тут стоим, время идёт против них и против нас. Только у них людей больше.
Шмель торопливо облизал губы.
— Хорошо. Допустим. Всё равно можно аккуратно подъехать и слиться.
— Можно, если очень хочется сдохнуть на ровном месте, — ответил я. — Только я в такие лотереи не играю.
Он зло усмехнулся.
— Красиво сказал.
— Я серьёзно. Там будет каша. И ещё менты.
Вот на этом слове Шмель уже сбавил обороты. Игорь вскинул голову.
— Менты тоже?
— А куда они денутся? Если татары подняли шум, значит, кого надо, тоже подключили. Может, по-серому, может, в открытую. Для нас разницы никакой. Если мы сейчас попрёмся к отцу, нас там могут ждать сразу в три слоя: собачники, люди от татар и менты, которым тоже очень интересно, кто именно крутился вокруг похищенного пацана.
Шмель стоял молча. Он был не дурак.
— То есть ты считаешь, — медленно сказал он, — что самая простая дорога сейчас самая дохлая.
— Да.
— А если отец сам один? Без хвоста?
— Тогда нам повезёт. Только строить план на везении я не собираюсь.
Игорь кивнул уже увереннее.
— Встречу готовить надо.
— Вот именно, — сказал я. — Готовить. Смотреть, где, как, через кого. Выводить отца в точку, где у нас будет шанс контролировать расклад хоть немного. Иначе отвезём Артура прямиком в мясорубку. Его опять попробуют забрать, нас там же положат или примут, а потом хоть рассказывай кому угодно, что хотели как лучше.
Шмель отошёл на шаг, упёрся ладонями в бока и посмотрел куда-то в сторону, будто видел уже эту картину: подъезд, машины, мигалки, и мы посреди всего этого как последние лохи с пацаном на руках. Он пожевал губу, качнул головой, потом сплюнул в сторону.
— Сука… Да.
Он поднял на меня глаза и уже спокойно сказал:
— Ты прав.
Я ничего не ответил, только кивнул. Ему важно было самому до этого дойти, и он дошёл. Игорь шумно выдохнул, переступил с ноги на ногу и спросил:
— Тогда что? Стоим здесь?
— Пока Артур лежит и приходит в себя, думаем головой, — сказал я. — Потом решаем, как выводить отца на разговор так, чтобы нас по дороге не разобрали на запчасти.
— Весело, — мрачно усмехнулся Шмель. — Был пацан в сарае, теперь целая военная операция.
— Зато пацан живой, — ответил я.
— Это да, — сказал он и снова глянул на машину. — С этим не поспоришь.
На несколько секунд все замолчали. За стеклом лежал Артур, бледный, измученный, и именно из-за него весь город мог сейчас встать на уши. Шмель был прав насчёт гранаты. Потому держать её надо было умеючи, иначе рванёт у нас прямо в руках.
Игорь всё это время почти не говорил. Пока мы со Шмелём перебрасывались словами, он стоял чуть в стороне, привалившись плечом к машине, и смотрел куда-то мимо нас, в разбитый асфальт у колеса. Обычно в нём всё читалось сразу, но сейчас парень будто сдулся. Лицо серое, глаза тяжёлые, руки висят вдоль тела, словно он только теперь понял, куда именно влез и чем это могло закончиться. Я пару раз останавливал на нём взгляд и видел, что он варится внутри сразу в двух вещах: в Лёхе и во взрослой разборке.
Я шагнул к нему и хлопнул ладонью по плечу.
— Ты чего притих?
Он поднял на меня глаза не сразу, потёр ладонью ухо и хрипло ответил:
— Да нормально.
Нормально у него сейчас было только на словах.
— Нормально, — повторил Игорь уже тише. — Просто… жесть, Валер.
— Вижу, — сказал я.
Он кивнул, сглотнул и больше ничего не добавил. Я и не тянул. Тут и так всё было ясно. Для меня эта мясорубка уже давно стала понятной штукой. Для Шмеля в принципе тоже. Он в этом варился не первый день. А Игорь сегодня впервые зашёл в историю, где всё было уже по-взрослому, а цена ошибки считалась трупами и исчезновением. Ну вдобавок он увидел Лёху. Увидел своими глазами Лёху, который и чуть не продырявил в нём отверстие пулей. После такого язык у многих сохнет.
Я перевёл взгляд на машину.
— Ладно. Слушаем сюда. Сейчас от тачки избавляемся, потом ложимся на дно на пару дней. Пока всё это гудит, высовываться нельзя. Надо, чтобы город хоть чуть остыл и каждый не носился как ужаленный.
Шмель сразу кивнул.
— Можно у меня на хате засесть. Место есть. Снаружи тихо, соседи слепые, вход со двора. Пару дней пересидим точно.
— Нет, — сказал я.
Он нахмурился.
— Почему нет? Нормальная хата.
— Потому что туда тоже нельзя. За Артуром в псарню приехал Лёха.
Шмель пару секунд просто смотрел на меня, будто ждал, что я сам сейчас поясню, почему это должно его резко напрячь. Потом коротко спросил:
— Кто это такой?
— Детдомовец, — ответил я. — Когда-то мой лучший друг, и тебя в лицо он тоже прекрасно знает.
Игорь вздрогнул рядом едва заметно.
— И он приехал туда за пацаном? — нахмурился Шмель.
— Да.
— Уже от татар?
— Уже от татар.
У Шмеля вытянулось лицо. Он даже не попытался лезть с дурными вопросами из серии, как так вышло, почему детдомовец оказался среди таких людей и с какого хрена ему доверили ехать за заложником. Он и сам всё понял. На такие поручения случайных не ставят. Если Лёха приехал туда, значит, он не вчера к ним прибился на побегушках. Скорее всего, сидит в этом давно и плотно, знает расклад, и ему там верят достаточно, чтобы подпустить к такому делу.
Шмель тихо выругался и провёл ладонью по затылку.
— Вот это поворот…
— Угу, — сказал я. — Так что твоя квартира отпадает сразу. Если засесть у тебя, нас там могут накрыть раньше, чем ты чайник поставишь.
Шмель сплюнул в сторону и мрачно кивнул.
— Понял.
Я посмотрел на Игоря. Он всё ещё молчал. Для него Лёха уже не был Лёхой из детдома, со двора, из прежнего расклада. В голове сразу всплыл Бдительный. Очень уж складно всё стыковалось.
Шмель, видно, думал в ту же сторону, хотя вслух пока не говорил.
Игорь наконец подал голос.
— Лёха… с татарами…
Он не договорил и опять замолчал.
Я повернулся к нему.
— Да. Именно так.
— Понял, — выдавил он и отвёл взгляд.
Понял он, конечно, не всё. Такое за один раз в голову не влезает. Тут сначала приходит сам факт, потом злость и пустота. А уж после — всё остальное. Я не собирался сейчас тормошить его ради красивых признаний. Парень держался, и этого хватало.
— Тогда куда? — Шмель шумно выдохнул.
— Сначала надо тачку убрать, — сказал я. — Подальше и так, чтобы её потом с нами не связали в два счёта. Потом поищем место, где пересидим пару дней.
Шмель посмотрел на машину, где за стеклом лежал Артур.
— Ладно, Валер, дело говоришь.
Игорь оттолкнулся от машины, расправил плечи, будто собирал себя обратно в кучу.
— Водой морду сполосни, — я сунул ему бутылку с остатками воды. — Вид у тебя такой, словно ты трое суток вагоны разгружал.
Он слабо усмехнулся. Бутылку взял.
— Мда, — снова заговорил Шмель. — Моя первая мысль про хату и вправду была дерьмовая с таким раскладом. Нужно другое место… Допустим, другое место у меня есть. Посидеть там пару дней можно. Только дальше что? Вот мы засухаримся, переждём немного, а потом? Пока вокруг всё это кипит, что делать будем?
Он задал вопрос правильно.
— За эти два дня, — сказал я, — мы должны сделать несколько вещей. Во-первых, не появляться на радарах у Волков. Вообще.
Шмель нахмурился.
— Чтобы бойня не стартанула раньше?
— Именно. Сейчас любой кривой шаг может всё дёрнуть раньше времени. А мне это не нужно.
Игорь поднял глаза.
— Ты думаешь, уже вот-вот полыхнёт?
— Думаю, все уже нервные, — ответил я. — В таком состоянии любой мелочи будет достаточно. Во-вторых, надо понять, нет ли тут руки Бдительного.
— Ясно, — сказал Шмель. — Дальше?
— Дальше инкогнито выводим на встречу отца Артура.
— А потом?
— А там дальше будет видно.
Шмель усмехнулся краем рта.
— Люблю такие планы. Всё чётко, всё понятно, а дальше — как бог даст.
Игорь на это даже слабо фыркнул. Видно было, что ему полегчало от самого разговора. Когда вокруг паника, лучшее лекарство — конкретика. Хоть самая жёсткая.
Шмель почесал щёку, ещё раз обдумал сказанное.
— Ладно. Принял. Других рабочих вариантов я всё равно здесь не вижу. Что делаем сейчас?
Я повернулся к машине.
— Сейчас избавляемся от тачки.
Игорь сразу подобрался.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Чем дольше она тут стоит, тем хуже.
Шмель кивнул.
— А потом?
— Потом сухаримся.
Шмель ещё раз глянул на нашу машину, поскрёб мизинцем темечко.
— Можно в речку её спихнуть. Вода всё спишет. Или вообще облить бензином и подпалить к чертям. Жалко тачку, конечно, блин…
Я сразу покачал головой, отвергая предложение братка.
— Поджечь — так себе идея.
Он недовольно скривился.
— Почему сразу так себе?
— На горящую тачку приедут пожарные. А за ними подтянутся менты. Нам сейчас такой праздник точно не нужен.
Игорь, который уже начал было оглядываться по сторонам, тоже кивнул:
— Это да. На дым полрайона вылезет.
Шмель цыкнул языком и тут же бросил второй вариант:
— Ладно, тогда в речку. Тихо, быстро, концы в воду.
— До речки ещё доехать надо, — сказал я. — А пока доедем, нас могут тормознуть.
Шмель выдохнул сквозь зубы, посмотрел на машину уже злее.
— А что тогда делать?
Я сразу не ответил. Начал смотреть вокруг, потому что такие задачи с ходу красивыми словами не решались. Нужен был ход попроще и понаглее, чтобы всё выглядело как бытовуха, а не как заметание следов. Чуть дальше, у перекошенного гаража, какой-то мужик возился со старым «Москвичом».
Мужик сел за руль, повернул ключ. Стартер натужно провернулся раз, другой, потом двигатель кашлянул, дёрнулся и заглох. Мужик выругался себе под нос, опять попробовал, но опять впустую. Я постоял секунду, посмотрел на это и понял, что ответ, кажется, сам выполз мне под нос.
— Погоди здесь, — бросил я Шмелю.
— Куда?
— Сейчас увидишь.
Я пошёл к мужику. Он как раз вылез из салона, хлопнул дверью и с раздражением уставился на свою колымагу.
— Заглохла? — спросил я.
Он обернулся, окинул меня быстрым взглядом и буркнул:
— Да эта падла через раз заводится. То едет, то характер показывает. Уже замучила.
Я подошёл ближе, глянул на передок и то, как машина стоит носом чуть в уклон, и сказал:
— Давай, с толкача попробуем.
Мужик фыркнул, но тут же кивнул.
— А давай. Один я её уже задолбался пинать.
Я упёрся руками в багажник «Москвича». Мужик запрыгнул за руль, высунул локоть в окно и крикнул:
— Давай! Раз, два!
Я навалился. Машина нехотя покатилась, сперва тяжело, потом легче. Колёса зашуршали по асфальту. Мужик провернул ключ, двигатель вдруг чихнул, затарахтел, захлебнулся на секунду и потом всё-таки завёлся. Из трубы вылетело облако сизого дыма.
— Во! — радостно заорал мужик, высунувшись в окно. — Во, зараза! Живая ещё!
Я отошёл, вытирая ладони о штаны. Мужик, не глуша мотор, вылез, захлопнул дверь и с уважением посмотрел на меня.
— Спасибо, братец. А то я б тут до ночи с ней плясал.
— Да не за что, — сказал я. — Что у неё, зажигание дурит?
Мужик махнул рукой.
— У неё всё дурит. Она вся уже сыплется. На дачу ездить скоро не на чем будет. То свечи, то карбюратор, то стартер, то ещё какая дрянь. Наш автопром, мать его… У немцев машины как машины. Вот как так, а? Мы их победили, а ездят нормально всё равно они.
Я усмехнулся. Мужик заметил это и завёлся ещё чуть сильнее:
— Я тебе серьёзно говорю. У соседа «Опель» пригнанный, так тот зимой заводится, будто ему вообще плевать. А тут с родной машиной как с капризной бабой: уговаривай, бегай, пинай, только тогда поедет.
— Бывает, — сказал я и огляделся по сторонам уже внимательнее.
Гаражи стояли плотным рядом. Наша машина была чуть поодаль. Решение складывалось быстро, прямо на глазах. Не идеальное, конечно, зато живое.
Я снова повернулся к мужику и сказал:
— Слышь, мужик, у меня к тебе есть предложение, подкупающее своей новизной.
Он моргнул, уставился на меня с явным интересом и почесал щёку.
— Ну давай, удивляй.
Машина у него стояла у гаража, с облезлой краской на крыле, с чуть просевшей мордой. В общем-то, с таким видом, будто она пережила десяток хозяев. Мужик держался за неё крепко, это было видно сразу. Тут речь шла уже давно не только про железо.
— Слышь, — продолжил я, — есть вариант. Прямо здесь меняем твой Москвич на BMW.
Мужик даже не сразу понял, что я сказал. Он скривил рот, сплюнул в сторону и прищурился, словно пытался рассмотреть, дурак я или издеваюсь.
— Чего? — переспросил он. — Ты мне сейчас что в уши льёшь?
Я молча смотрел на него. Он ткнул пальцем в капот своего Москвича и уже заговорил с напором и привычной мужицкой злостью на тех, кто, по его мнению, пришёл разводить.
— Ты меня за кого держишь? За лоха с базара? С чего вдруг такой праздник? Подошёл тут, понимаешь, и давай сказки рассказывать. Москвич на BMW. Может, ещё ключи от квартиры сразу дать? Ты нормально вообще?
— Пойдём, — сказал я.
— Куда ещё пойдём?
— Глазами посмотришь. Потом будешь орать.
Мужик хмыкнул, но всё-таки пошёл. Любопытство за него уже зацепилось, хотя сам мужик ещё держал морду кирпичом. Мы обошли край гаража, и я показал стоявшую чуть в стороне BMW. Даже после всего, что с ней случилось, она выглядела как вещь из другой жизни. Низкая, крепкая, злая.
Мужик замер.
Он сначала просто уставился на неё, потом сделал два медленных шага вперёд, будто опасался, что сейчас картинка исчезнет. Глаза у него и правда полезли на лоб. Он провёл языком по губам, потом коротко оглянулся на меня, снова на BMW. Я видел, как у него в голове щёлкают шестерёнки. Там уже не было прежнего раздражения.
— Это… твоя? — спросил он глухо.
— Моя.
— Вот это да, — выдохнул мужик. — Вот это ты, парень, завернул. BMW…
Интерес у него вспыхнул в полный рост, но вместе с ним поднялась и старая крестьянская осторожность. Бесплатный сыр он, похоже, видел не раз, только обычно издалека или в мышеловке.
— Ладно, — сказал он. — Допустим, не врёшь. Тогда с чего вдруг такая щедрость?
Я пожал плечами и не стал ходить кругами.
— Щедрости тут нет. В машину стреляли.
Он моргнул.
— Чего?
— Того. Стреляли. Она на ходу, едет хорошо, мотор живой, по железу тоже всё не так страшно, как выглядит с первого взгляда. Только заднее стекло менять надо. Левую заднюю фару тоже. Остальное делается. Машина бодрая.
Мужик слушал внимательно.
— Ничего себе история у тебя.
— История меня мало волнует, — сказал я. — Мне нужен твой Москвич.
— И вот это как раз интереснее всего. Зачем тебе мой Москвич, если тут такая тачка стоит?
— Мне для дела нужен именно он.
Он почесал щёку, снова посмотрел на BMW, перевёл взгляд на свой Москвич, будто сравнивал две разные эпохи. В его глазах уже гуляла опасная для него самого мысль: а ведь это может быть реальностью. Он даже губами пожевал, когда в уме начал считать, сколько выйдет стекло, сколько фара, сколько бампер и где можно сторговаться по запчастям.
— Во дела, — пробормотал он. — Утром встал, думал, свечи бы найти подешевле, а тут мне BMW подгоняют. Слушай, парень, — сказал он ещё тише. — Ты только без фокусов. Я человек простой. Если разводишь, я обижусь сильно.
— Я с тобой по-честному говорю, — ответил я. — Машина битая, после стрельбы, работы по ней есть. При этом тачка отличная. Едет как надо, и если руки на месте, то доведёшь до ума и сам потом спасибо себе скажешь.
Внутри у мужика всё ещё боролись осторожность и жадная радость. Радость пока побеждала.
— Ладно. Допустим. Тогда другой вопрос. Почему вы от неё избавиться хотите?
Я кивнул. Вопрос был по делу. Как раз такой, который должен был прозвучать.
— Потому что нам прямо сейчас нужны колёса, — сказал я. — И нужна машина, которая не будет засвечена.
Он сразу нахмурился.
— В смысле засвечена?
— В прямом. На этой нам кататься сегодня не стоит.
— Так а… — начал мужик, но я перебил.
— Номера мы сняли, — ответил я. — Их никто не знает.
Мужик помолчал, пожевал губу.
— А по номеру кузова же пробьют?
— А по номеру кузова вопрос решаемый. Даже если придётся дать на лапу в ГАИ, всё равно останешься в огромном плюсе.
— Легко ты говоришь. На лапу, ГАИ… Будто это семечки.
— В девяносто третьем живём, — сказал я. — Договариваются люди. Перебивают, замазывают, решают. Было бы за что решать.
Он усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным.
— А если не выйдет?
— Тогда пустишь её по запчастям. Двигатель, коробка, салон, двери, ходовка, мелочовка. Ты с неё денег снимешь столько, что потом спокойно купишь себе девятку. Может, ещё и останется.
— Девятку, говоришь… — протянул он.
— Девятку, — подтвердил я. — Или что захочешь. Тут даже при плохом раскладе ты в минус не падаешь.
Он шумно выдохнул, почесал шею, явно представляя себя за рулём чужой немецкой мечты.
— Да-а, — протянул мужик и покачал головой. — Хитро вы, конечно, зашли.
— Как есть, так и зашли, — сказал я. — Я тебе сказки не рассказываю. Машина с проблемой, зато выгода жирная. Решать тебе.
Видя, что мужик ещё колеблется, я кивком позвал его к тачке.
— Пойдём посмотрим.
Возражений не нашлось. Мы подошли к бэхе, где стояли мои пацаны. Я приложил палец к губам, чтобы они молчали. Мужик походил возле бэхи, рассматривая.
Шмель не понял, кого я притащил, подошёл ближе.
— Это ещё кто?
Я кивнул на мужика.
— Покупатель автомобиля.
Шмель уставился на меня аж охренев.
— Чего? — медленно переспросил он. — Какой ещё, к чёрту, покупатель?
— Обычный, — сказал я.
— Охренеть, — сказал он. — И что мне теперь, с BMW на Москвич пересаживаться?
Я взял его за локоть и отвёл в сторону, так, чтобы мужик нас не слышал. Игорь остался рядом с пацаном в салоне и молча наблюдал.
— Слушай сюда, — сказал я тихо. — Машину всё равно пришлось бы бросать.
Шмель не спорил.
— Да я понял уже. Только звучит всё равно сказочно. Только что на бэхе, а теперь, выходит, на Москвиче.
— Выходит так, — согласился я. — Зато на колёсах и без лишнего шума. Нам сейчас нужна тачка, которая не светится. Твоя бэха уже отработала своё.
Шмель скосил глаза на BMW.
— Других вариантов нет, — добавил я.
Мужик ходил возле бэхи, разговаривая сам с собой.
— А вот здесь что… тут вмяло. А стекло, конечно, под замену… Фара левая сразу в работу… И бамперу досталось… а хозяин кто?
Он подошёл к задней части, глянул на пробоину от пули, потом тронул пальцами край разбитого стекла и поспешно отдёрнул руку.
Шмель слушал это несколько секунд, потом у него терпение кончилось.
— Слышь, мужик, — сказал он резко. — Ты давай тачку забирай и нахрен вали, пока я не передумал. Хозяин я!
Мужик сглотнул.
— Да я что, я…
— Сам посуди, — сказал я. — Сейчас у тебя Москвич. Нормальная рабочая лошадка, вопросов нет. Завтра у тебя либо BMW, которую можно оживить, либо груда запчастей на такие деньги, что ты потом ещё будешь вспоминать этот день добрым словом. В худшем раскладе выйдешь на девятку. В хорошем — на девятку и с наваром. Где тут плохая сторона?
Мужик постоял, помялся, а потом резко махнул рукой.
— А давайте, — сказал он с сердцем. — Чёрт с ним. Давайте.
Я кивнул, словно другого ответа и не ждал.
— Вот и договорились.
Мы пожали руки. Обмен был сделан. Мужик всё ещё не до конца верил, что забирает BMW. Шмель бросил на неё последний взгляд и скривился.
— Ну и денёк, — буркнул он. — Докатился.
— Зато доедем, — сказал я. — Это сейчас важнее.
Игорь уже подвёл пацана к Москвичу. Тот смотрел на всё вокруг совершенно растерянно, с круглыми глазами. Вид у него был такой, будто его сначала выдернули из одной беды, потом тут же сунули в другую, а объяснить правила забыли.
Москвич после BMW смотрелся почти насмешкой, только сейчас нам требовалась как раз такая машина. Скромная, привычная, не цепляющая глаз.
— Поехали, — сказал я.
Игорь посадил пацана назад, сам полез следом. Шмель открыл дверь, влез внутрь, хлопнул дверью и мрачно уставился перед собой. Я сел рядом и коротко глянул в сторону гаражей.
— Красота, — хмыкнул Шмель. — Жизнь удалась.
Мы вывели Москвич из гаражей. За спиной осталась BMW, вместе с ней осталась и лишняя заметность. Москвич тарахтел ровно, с надрывом, как старый мужик, который ругается на жизнь, но всё равно тащит. Я смотрел на дорогу. Шмель сидел рядом, мрачно придерживая руль. Игорь устроился сзади рядом с пацаном. Тот поначалу ещё пытался держаться, таращился по сторонам, иногда вздрагивал на кочках, потом его окончательно выключило. Голова у него съехала набок, плечо ударилось о дверцу, но он даже не проснулся.
Я глянул в зеркало.
— Уснул?
Игорь придержал пацана за плечо, чтобы того не мотало по сиденью, и кивнул.
— Вырубился.
— Куда мы едем? — уточнил я.
— К одному человеку. Друг мой. У него квартира, где можно залечь.
Москвич подпрыгнул на выбоине. Сзади Артур только сильнее вжался в сиденье и даже глаз не открыл. Игорь придержал его второй рукой.
— Спит как мёртвый.
Двор, куда мы заехали, был из тех, где всё одинаковое и все друг про друга что-то знают. Панельный дом, облезлый подъезд, лавка у песочницы, тёмные окна вперемешку с жёлтыми.
Шмель заглушил мотор, и сразу стало слышно, как с верхних этажей играет музыка. Я повернулся назад.
— Игорь, остаёшься в машине.
Он даже не спросил зачем, только кивнул.
— Понял.
Шмель открыл дверь и выбрался наружу. Я вышел следом, захлопнул дверь.
— Пошли, — сказал Шмель.
Мы вошли в подъезд. Я почуял запах чьего-то ужина — курица и жареный лук. Лифт тут был, но ни черта не работал. Потому пошли пешком. На втором этаже музыка стала слышнее. На третьем уже можно было разобрать смех, женский голос и звон посуды. Шмель поднялся к двери, нажал кнопку звонка и сразу поморщился.
— Во даёт, — буркнул он. — Устроил, студент хренов.
— Это кто? — спросил я.
— Сейчас увидишь.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял худой парень в очках, в растянутой футболке. Вид у него был домашний, интеллигентный и вообще плохо вязался с тем, что за его спиной гремела музыка и кто-то хохотал в голос.
— О… — сказал он, увидев Шмеля. Потом перевёл взгляд на меня и окончательно растерялся. — Ты чего здесь?
— Впусти, — сказал Шмель.
Парень отступил, и мы вошли. В комнате горел яркий свет, на столе стояли бутылки, миски с нарезкой, в воздухе висел тяжёлый запах табака, духов и чего-то жареного. Из комнаты выглянула девица с начёсом, оценила нас, особенно Шмеля, и тут же скрылась обратно. Следом донёсся чей-то голос:
— Серый, кто там пришёл?
Парень в очках не ответил.
— Я тебя не ждал, — сказал он Шмелю.
— Это заметно, — ответил Шмель и быстро оглядел квартиру. — Слушай сюда. Других вариантов нет. Нам надо пересидеть. Так что без обид, но твоя дискотека заканчивается прямо сейчас.
Парень сразу напрягся.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас, Серый.
Очкарик снял очки, протёр переносицу и снова надел.
— У меня тут люди, Шмель… — сказал он. — Они только пришли.
— Значит, теперь уйдут, — отрезал Шмель. — Давай быстро.
Серый молчал. Спорить не стал, хотя восторга на лице у него было ровно ноль.
— Ладно, — сказал он. — Сейчас.
Он развернулся и пошёл в комнату выпроваживать гостей. Сквозь музыку посыпались обрывки фраз.
— Ребят, всё, давайте на сегодня закончим… Да, срочно… Потом объясню… Нет, не смешно… Марин, забери сумку… Да, прямо сейчас…
Шмель, видя, что я жду объяснений, заговорил.
— Был отличником ещё в школе. Мой бывший одноклассник. Всегда такой был. Учебники, олимпиады, очечки. Всё как положено.
— И ты к нему с такими вещами ходишь?
Шмель прислонился к стене, сунул руки в карманы и на секунду стал серьёзнее.
— Когда-то пришлось за него впрячься. Его тогда чуть не прирезали из-за полной ерунды. Полез куда не надо, а там народ шутки не любил. Я его вытащил. С тех пор, когда у меня щекотливая ситуация, он помогает, — объяснил он.
Было похоже на правду. Такие долги в девяностых держались крепче любых расписок. Особенно у людей вроде этого Серого — тихих и правильных.
Из комнаты уже выходили гости. На нас косились с любопытством, хотя раздражение у некоторых тоже было. Один длинноволосый парень в пиджаке явно хотел что-то спросить, но, посмотрев на Шмеля, передумал. Девица с начёсом натянула куртку и прошла мимо, пахнув сладкими духами.
— Нормальный он пацан, — продолжил Шмель. — Просто из другого теста.
— Это я уже вижу, — сказал я.
Однако остальные расходиться, похоже, не спешили. Из комнаты доносился гул голосов. Серый пытался их уговаривать, но не выходило.
— Серж, отвали! — донеслось из комнаты.
Шмель покосился на меня и кивнул в сторону комнаты.
— Пошли сами, — сказал он.
Я кивнул, и мы прошли внутрь. Картина была знакомая до мелочей. Стол заставлен бутылками — водка, какой-то ликёр, пара дешёвых вин. Салаты в мисках, колбаса, хлеб, огурцы… В углу магнитофон гнал что-то бодрое из репертуара отечественной попсы. Девчонки сидели вполоборота, курили, переговаривались. Пацаны стояли кучками, один вовсю размахивал руками, доказывая что-то своему соседу.
— Это что за цирк? — сказал тот, кто размахивал руками, высокий, крепкий и явно поддатый. — Вы кто такие вообще?
Серый по новой начал объяснять:
— Ребят, я же сказал, на сегодня заканчиваем…
— Да погоди ты, — отмахнулся высокий, тяжело поднимаясь. — Мы тут сидим, отдыхаем, а нам говорят — сваливайте. С какого перепуга? Это эти, что ли, тут раскомандовались. Слышь вы…
Шмель не стал тянуть. Он даже не остановился. Подошёл вплотную и коротко ударил его в челюсть. Звук вышел глухой, высокий упал обратно на диван, зацепил стол, зазвенела посуда, кто-то вскрикнул.
Музыка оборвалась тотчас.
Шмель уже держал пистолет и повёл стволом по комнате.
— Слушаем сюда, у вас десять секунд. Берёте своё барахло и выходите. Кто решит остаться — останется здесь навсегда.
В комнате повисла тишина. Высокий, держась за челюсть, передумал вставать.
— Раз, — Шмель начал отсчёт.
Дальше пошло быстро. Начали хватать куртки и двигаться к выходу. Посуда зазвенела, стулья заскрипели, кто-то торопливо натягивал обувь. Девчонки метались, собирая сумки. Один пытался что-то сказать, но поймал взгляд Шмеля и сразу передумал.
— Три, — сказал он.
Толпа уже шла к двери. Никто не хотел проверять, что будет на десяти.
Серый стоял у стены, бледный, с опущенными руками.
Через пару секунд в квартире остались только мы. Дверь захлопнулась, шаги в подъезде быстро ушли вниз.
Шмель убрал пистолет, оглядел комнату и коротко кивнул.
— Нормально.
Я посмотрел на стол. Всё осталось как было, только без людей. Бутылки, закуска, дым в воздухе.
— Пошли за нашими, — сказал я.
Мы спустились вниз. У подъезда сидели две бабки. Они сразу уставились на нас, начав перешёптываться.
Игорь сидел в машине, дверь была приоткрыта. Я постучал по стеклу.
— Поднимаемся.
Он кивнул, открыл дверь и аккуратно потряс пацана.
— Эй, подъём.
Артур не сразу отреагировал. Голова у него болталась, глаза не открывались. Игорь взял его под руку, я с другой стороны подхватил, и мы вытащили его наружу. Он стоял плохо, почти не держался, ноги подгибались.
— Держи его, — сказал я.
Мы потащили его к подъезду. В этот момент одна из бабок тотчас среагировала.
— Это что у вас тут происходит? — сказала она громко. — Я сейчас милицию вызову!
Я остановился на секунду, посмотрел на неё.
— Не надо милицию, — сказал я. — Товарищ перебрал. Домой заносим, отоспится и будет как новенький.
Она фыркнула, оглядела нас с головы до ног.
— Ох, пьянчуги… Лентяи… Пошла страна вразнос, — пробурчала она.
Мы втащили Артура в подъезд. Он всё так же висел на нас и только иногда что-то невнятно бормотал. Дверь за спиной закрылась, и двор с бабками остался снаружи.
Мы затащили Артура в квартиру. Серый стоял у стены и молча смотрел, как мы его ведём в комнату. Я кивнул на диван.
— Сюда.
Игорь помог уложить его. Артур повалился боком, даже не пытаясь устроиться удобнее. Я поправил ему голову, чтобы не свисала, подтянул под него подушку. Он что-то пробормотал, но глаз не открыл. Руки у него были холодные, но дыхание ровное. Вырубился пацан капитально.
— Оставь, — сказал я Игорю. — Пусть спит.
Игорь кивнул и отошёл к окну. Серый нервно поправил скатерть на столе, будто это сейчас имело значение, потом замер, не зная, куда себя деть.
Я повернулся к Шмелю.
— Адрес кто-нибудь знает?
— Нет. Сюда я никого не водил. Из наших — точно никто не в курсе. Это тихая точка.
Я прошёлся по комнате, глянул в окно, оценил двор, подъезд, соседние окна.
— Дальше пока дёргаться смысла нет, — сказал я. — Пока он не оклемается.
Я кивнул на Артура. Тот лежал неподвижно, только грудь поднималась от дыхания.
— С ним надо говорить, когда он в себя придёт. Сейчас из него ничего не вытащишь.
Шмель сел на край стола, налил себе воды из графина и выпил.
— И что, сидим и ждём?
— Ждём, — ответил я. — Только не просто сидим. Пробей обстановку через своих. Аккуратно. Кто где шевелится, что по нам может идти и кто дёрнулся. Есть у кого узнать?
Шмель на миг задумался.
— Есть такие люди, да.
— Вот и подключай.
Серый тихо отошёл на кухню, будто решил не мешать. Я ещё раз посмотрел на Артура, проверил, как он лежит.
— Я отлучусь ненадолго, — сказал я.
Шмель поднял голову.
— Куда?
— Надо кое-что сделать.
Я на секунду задержал взгляд на нём, потом сказал прямо:
— Подготовиться надо. К тому, что к нам в детдом пойдут…
Шмель тихо выругался сквозь зубы и откинулся назад.
— Сука… Понял, Валер.
— Ты с Игорем останьтесь здесь, — обозначил я и повернулся к Сергею. — Найдёшь бумагу и ручку?
Серёга закивал и отвёл меня в соседнюю комнату.
К отделу я подошёл тем же маршрутом, которым меня везли тогда после драки с Бдительным. Разбитый асфальт, лужа у крыльца, в которой плавали окурки, облезлая табличка с гербом, прикрученная криво, будто её вешали в спешке и забыли поправить.
Дверь открылась тяжело, с глухим скрипом.
Я шагнул внутрь, и коридор встретил меня тусклым светом ламп под мутными плафонами. Стены с жёлтыми пятнами, протёртые плечами и спинами, где-то скотчем приклеены объявления с кривыми буквами.
Дежурный сидел за облезлой стойкой — мужик в мятой форме, с расстёгнутым воротом и газетой, сложенной вдвое. Рядом на столе стоял телефон с перекрученным шнуром, кружка с тёмным налётом по краю и пепельница, забитая до краёв.
Он поднял глаза медленно и посмотрел на меня так, будто я ему задолжал.
— Чё надо?
Я остановился у стойки, положил ладонь на край.
— Мне к майору Алабаеву.
Он хмыкнул, перевёл взгляд обратно в газету, будто разговор уже закончился.
— Все к нему. Приём по записи. Ты записывался?
Он листнул страницу, зашуршал бумагой, потом всё-таки оторвался и посмотрел внимательнее.
— Фамилия?
Естественно, что моей фамилии не было в списке, если такой список вообще существовал. Я огляделся, а потом, сложив обе руки на стойке, подался чуть вперёд.
— Скажи, что пришёл Демин, которого он оформлял после драки с Бдительным. Этого ему хватит.
Дежурный замер на секунду, потом уставился на меня, оценивая. Повисла пауза, он вздохнул, всё-таки отодвинул газету и поднялся со стула.
— Стой тут.
Он ушёл по коридору, шаркая подошвами, и я остался у стойки, слушая, как в глубине здания хлопают двери и трезвонят телефоны.
Через пару минут дежурный вернулся, уже быстрее, чем уходил, и кивнул в сторону коридора.
— Пошли.
Дежурный провёл меня по коридору до двери в конце прохода и дважды стукнул костяшками.
— Товарищ майор, Демин.
Из кабинета донеслось короткое:
— Заходи.
Я вошёл сразу, не задерживаясь на пороге. Кабинет майора за это время почти не изменился. Всё тот же тяжёлый стол, заляпанный кругами от стаканов, зелёная настольная лампа с потёртым абажуром, телефон с диском, папки, сложенные неровной башней у стены, и сизый табачный воздух, висевший под потолком. Окно было приоткрыто, но толку от этого не было — только тянуло сыростью со двора и шевелилась пожелтевшая штора.
Сам майор сидел, откинувшись в кресле, в расстёгнутом кителе. Галстука на нём не было, рубашка на шее потемнела от пота, рука лежала на столе рядом с пепельницей. Он поднял глаза и узнал меня почти сразу.
— А, знакомое лицо, — сказал он, усмехнувшись. — Опять в историю влез?
Я подошёл к столу и достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист.
— Есть заявление, товарищ майор.
Усмешка у мента сразу ушла. Он выпрямился, посмотрел на бумагу, потом на меня, уже с другим интересом.
— Вот как, — протянул он. — Ну давай.
Я положил лист перед ним и слегка подвинул пальцами по столешнице. Бумага зашуршала по лаку, цепляясь за какие-то старые заусенцы.
Майор взял лист, развернул. Я молчал. Пусть читает. Лишние слова здесь только мешали.
Глаза у мента пошли по строчкам быстро, потом движение замедлилось. Он перечитал середину ещё раз, уже внимательнее. На секунду задержался, постучал ногтем по листу, затем медленно поднял на меня взгляд.
— Серьёзно пишешь, — сказал он.
— Пишу по делу.
Он снова опустил глаза в заявление. Что именно там было, оставалось между мной и бумагой. Такое, мимо чего в отделе пройти не смогут, даже если очень захотят.
Майор положил лист на стол, разгладил ладонью и снова посмотрел уже прямо.
Я выдержал паузу и спокойно сказал:
— Думаю, товарищ майор, это вам прибавит очков.
Мент чуть качнул головой. Он уже прекрасно видел не бумагу, а то, что из неё можно вынуть для себя.
— Умеешь заходить, — сказал он, хмыкнув. — Ладно, Демин…
Он взял ручку, что-то быстро черкнул в углу листа, поставил подпись и хлопнул ладонью по папке рядом.
— Иди. Заявление я принимаю.
Я кивнул, не тратя слова попусту.
— Благодарю.
Развернулся и пошёл к двери. Уже у самого выхода майор меня окликнул:
— Если что всплывёт ещё — сразу ко мне.
Я обернулся вполоборота.
— Конечно, узнаете первым.
Он усмехнулся в усы, а я вышел в коридор.
Прошёл к тяжёлой входной двери, толкнул её и вышел на улицу.
Я шёл привычным маршрутом обратно, размышляя о ближайших перспективах.
Бумага ушла. Теперь вопрос времени, когда по ней начнут шевелиться. А вместе с этим сюда потянутся и те, кого лучше держать подальше от детдома.
— Сунетесь — получите, — тихо сказал я и пошёл дальше.
От автора:
Охотник на нечисть переродился в мире магии, в семье российского аристократа. Путь к славе и своему роду трудна, но выучка былых лет справится с любой бедой.
https://author.today/reader/559761/5299411
Я шёл к детдому быстро, почти на одном темпе с мыслями, которые в голове уже разложились по полочкам. После участка ноги несли меня сами, и я только по привычке цеплял взглядом двор, ворота да силуэт сгоревшего сарая. Ещё издали стало видно, что меня ждут. У ворот топтался Шкет, у сарая маячил Копыто, а на крыльце торчал Очкарик.
Как только меня узнали, двор сразу ожил. От сарая сорвался Копыто, с крыльца слетел Очкарик, а Шкет у ворот замахал руками. Я чуть замедлился, вскидывая приветственно руку в ответ.
— Валер! Ну что?
— Как дела? Где Игорь?
— Тебя прессовали? Всё как прошло?
Вопросы посыпались со всех сторон, перебивая друг друга. Копыто подошёл почти вплотную, Шкет вертелся волчком вокруг меня, а Очкарик смотрел пристально, но молча.
— Всё нормально, — сказал я на ходу. — Все живы, все целы. Чуть позже поговорим.
Пацаны всё равно не отставали. Шкет вдруг прищурился, уткнулся взглядом в мой рукав и кивнул на мою руку. Я сам на автопилоте глянул туда и увидел на рукаве и на кисти бурые пятна, уже подсохшие.
— Это кровь? — спросил Шкет. — Ты ранен?
— Тебя порезали? — насторожился Копыто.
Я коротко глянул на руку, только сейчас вспомнив, что перепачкался в крови Тайсона.
— Это собачья, — ответил я. — Со мной всё в полном порядке.
— Точно? — нахмурился Копыто, всё равно рассматривая бурые пятна.
— Точно, — заверил я и сразу перевёл разговор туда, куда надо. — Зина где?
— У себя в кабинете, — откликнулся Очкарик. — Вся уже себя извела и места не находит.
Я кивнул и уже повернул к корпусу.
— Сначала поговорю с ней. Потом собираемся в штабе.
Копыто сразу уловил тон. Поэтому, когда Шкет хотел ещё что-то спросить и уже набрал в грудь воздуха, Копыто шикнул:
— Потом, Валера сказал же.
Я молча двинулся к корпусу. Шум за спиной сразу осел. Пацаны остались во дворе, провожая меня взглядами. Поднялся по ступенькам крыльца, толкнул дверь плечом и вошёл внутрь, направившись по коридору прямо к кабинету Зины.
Стучать я не стал — открыл дверь в кабинет и только шагнул внутрь, как Зинаида Игоревна тотчас подняла глаза от бумаг. Сидела она за столом с кружкой чая, вся усталая и собранная, явно успев передумать всё плохое, что только можно.
Зина увидела меня — и вскочила так резко, что кружка тут же перевернулась, чай пошёл по столу тёмной лужей, разливаясь прямо на бумаги.
— Валера!
Заведующая обежала стол, подлетела ко мне и сразу вцепилась обеими руками, крепко, будто боялась, что я сейчас снова исчезну у неё из глаз. Обняла так, что я даже шаг назад чуть не сделал, и уткнулась мне куда-то в плечо.
— Господи… Валера… я так переживала!
Потом она сразу отстранилась, схватила меня за плечи и начала быстро осматривать — лицо, шею, ворот, рукава. Взгляд у неё тут же зацепился за кровь на одежде и на руке.
— Ты ранен?
— Нет, — заверил я. — Всё в порядке. Просто не успел ещё переодеться и помыться. Но кровь не моя, — и, видя, как Зина изменилась сразу, добавил: — и вообще не человеческая.
Заведующая будто не услышала половину ответа, снова прижала меня к себе, уже не думая про кровь, свою блузку и про всё остальное.
— Живой… Слава богу…
Только через пару секунд до неё дошло, что за спиной по столу уже расползается чайное пятно.
— Ой… Да что ж я…
Зина отпустила меня, заметалась на месте, схватила тряпку, которой обычно вытирали пыль с подоконника, и начала промакивать стол короткими быстрыми движениями. Бумаги она отодвигала одной рукой, чай вытирала другой и говорила на ходу, сбивчиво, торопливо, будто теперь разом вспомнила всё, что обязана сделать.
— Сейчас, сейчас, я тебя покормлю. Ты же, наверное, и не ел ничего!
Заведующая подошла к телефону, сняла трубку и быстро набрала столовую. Аппарат был старый, серый, с тугим скрипучим диском и проводом, скрученным в кольца, как у всех этих детдомовских телефонов, которые переживут, кажется, и сам детдом, и всё начальство разом.
— Алло, девочки? — сказала она в трубку. — Принесите ко мне быстро что-нибудь горячее. Да, в кабинет. Сейчас. Пюре, котлету, что есть. Да, срочно.
Положила трубку, обернулась ко мне и замерла, будто только теперь собралась задать главный вопрос.
— Ну? Как всё прошло?
Я качнул головой и кивнул на стол.
— Сначала поем. Потом уже расскажу.
Зина посмотрела на меня секунду, потом коротко вздохнула и кивнула в ответ.
— Правильно. Сначала поешь.
Я сел на стул у стены, а Зина всё ещё стояла посреди кабинета, держась на одном голом нерве. То поправляла бумаги, то оглядывала меня снова, будто хотела ещё что-то спросить, но удерживалась. За дверью послышались шаги по коридору и почти сразу раздался стук.
— Да, войдите!
Дверь открылась, и на пороге появилась наша повариха с подносом. На подносе стояла тарелка с пюре, котлета, кусок хлеба и стакан компота. Она шагнула внутрь, увидела меня у Зины в кабинете, потом увидела кровь на одежде, задержалась взглядом на рукаве и вскинула брови так, что стало ясно: сейчас в её голове родилось сразу три версии происходящего, и каждая — ужаснее предыдущей.
— Ого… А вы тут, значит…
Зина тут же подошла и подхватила поднос у поварихи из рук, начав её выпроваживать из кабинета.
— Спасибо, дальше мы сами.
Повариха не отдала поднос — поставила его на край стола, но уходить сразу не стала. Уже пятясь к двери, она наклонилась ко мне, прищурилась с заговорщицким видом и полушёпотом бросила:
— Если тебя тут силой удерживают, ты подмигни.
Я посмотрел на неё, качнул головой и всё-таки усмехнулся.
— Всё в порядке.
Повариха довольно хмыкнула, будто именно такого ответа и ждала, и вышла. Зина тут же закрыла за ней дверь, повернула защёлку и только после этого поставила поднос с края стола прямо передо мной. Хорошенько подкрепиться после всего случившегося и вправду было не лишним. Тело у меня хоть и было молодое, но сахар упал, что сказывалось на самочувствии.
Я сел и сразу взялся за еду. Пюре было горячее, котлета тоже, хлеб мягкий, и вся эта простая столовская еда сейчас была куда лучше еды из любого ресторана. Я ел быстро, не изображая из себя вежливого гостя, а Зина сперва стояла рядом, потом всё-таки села напротив. Руки у неё заметно дрожали, и взгляд всё время возвращался ко мне, будто она до сих пор до конца не верила, что я действительно сижу здесь, живой, в её кабинете, и спокойно ем котлету, а не валяюсь где-то с проломленной головой.
Заведующая подождала, пока я прожую первый кусок, и тихо сказала:
— Ну, рассказывай.
Я отрезал ещё кусок котлеты, дожевал, проглотил и только потом поднял на неё глаза.
— К тебе больше никто не полезет. Деньги ты браткам больше не должна. Вопрос закрыт.
Зина несколько секунд просто смотрела на меня, будто услышала слова по отдельности, а собрать их в одно целое ещё не успела.
— Да?
— Да.
Она на автомате перекрестилась и выдохнула так, что стало ясно: вот только сейчас её по-настоящему отпустило. До этого Зина держалась на одном лишь упрямстве, а теперь из неё разом вышло всё напряжение последних дней.
— Господи… Господи, спасибо… Я уже не верила, что они отстанут, — прошептала заведующая.
Я повёл на неё вилкой.
— Только мужу своему объясни: чтобы забыл дорогу на эти собачьи бои. Совсем. В следующий раз одним испугом может не отделаться.
Зина сразу вспыхнула, даже слёзы, уже блестевшие в глазах, на секунду отступили перед злостью.
— Да я теперь его вообще из дома выпускать не буду. Спасибо тебе, Валера. Спасибо большое.
— Пожалуйста, — сказал я и продолжил есть.
Ещё пару секунд в кабинете висела тишина. Слышно было только, как я стучу вилкой о тарелку. Потом я поднял глаза и спросил уже про другое:
— Что с ремонтом под детдом делать собираешься?
Заведующая аж поёжилась. Лицо сразу поменялось. Только что человек выдохнул, ожил, а тут снова как в стену уткнулся. Зина отвела взгляд, поправила на столе и без того ровную стопку бумаг и повторила, тянув время:
— С ремонтом?..
— С ремонтом.
Зинаида попыталась собраться, села прямее, даже голос сначала сделала сухим и ровным, как будто собиралась отвечать официально.
— Ну… ничего. Справлюсь, Валер. Своими силами. Может, вы, ребята, поможете где чего поднести, покрасить…
Ещё на середине фразы голос у Зины просел. Она и сама услышала, как это звучит. Жалко, пусто и с самого начала мимо кассы. Зинаида замолчала, посидела так несколько секунд, потом медленно покачала головой, уже не пытаясь держать лицо.
— Нет… Это я так сказала… Своими силами я не справлюсь.
Она опустила глаза в стол, и я видел, как у неё в голове пошли цифры, сметы — всё то, что никуда не делось и под что были выделены деньги. И Зина понимала, что за эти деньги ей придётся отвечать…
— Я не знаю, Валера, что делать, — едва слышно сказала заведующая. — Честно не знаю.
По щекам у Зины пошли слёзы. Она сразу разозлилась на себя за это, стёрла одну ладонью, потом вторую, но толку от этого не было. Слёзы всё равно шли, и с каждым движением она только сильнее себя выдавала.
— Там такие деньги были… Такие деньги… А теперь их нет. И отвечать за это мне, но я сильная и справлюсь.
Я ничего не сказал. Спокойно доел, подцепил остатки пюре, вытер хлебом подливу, допил компот и только после этого отложил вилку на край тарелки. Пустая посуда звякнула тихо, а в кабинете после этого звука снова стало слышно, как Зина тяжело дышит, сдерживая слёзы. Я отодвинул тарелку, вытер пальцы салфеткой и посмотрел на неё.
Зина сидела, уткнувшись глазами куда-то в край стола, и явно старалась не поднимать на меня лицо. Заведующая уже выплакала часть страха, но проблема всё же никуда не делась.
— Посмотри на меня, — сказал я.
Зина подняла взгляд нехотя, через силу. Глаза у неё были красные, лицо усталое, и всё равно держалась она как могла. Я запустил руку за пазуху, достал свёрток и положил на стол прямо перед ней.
Зина несколько секунд просто смотрела на свёрток, как будто не могла решить, что именно видит.
— Это что?..
— Деньги, Зинаида Игоревна, — ответил я. — Те самые. Которые на ремонт детдома.
Заведующая перевела взгляд со свёртка на меня, вздрогнула. Глаза у неё стали круглыми, и на секунду показалось, что Зина сейчас вообще забудет, как дышать.
— Это… эти?..
— Эти.
Зина взяла свёрток, медленно и осторожно, трясущимися руками. Отогнула край, увидела купюры, резко закрыла обратно и посмотрела на меня уже совсем по-другому. В её глазах было всё сразу: шок, облегчение и испуг. Я видел, что Зина понимает, что её только что вытащили из такой ямы, в которую она уже мысленно успела лечь.
— Валера… Как?..
— Тебе это знать не надо.
Я чуть подался вперёд, чтобы она не ушла сейчас в новые вопросы и ненужные подробности.
— Я дам контакты ребят, которые помогут с ремонтом. Нормальных. Сделают всё как надо. С деньгами больше не шути.
Зина быстро закивала, крепко стискивая свёрток.
— Да. Да, конечно… я всё понимаю… — прошептала она.
— И у меня к тебе большая просьба, — сказал я. — Во всё это не лезь. Что бы ни происходило дальше, сидишь тихо и не лезешь. Я понимаю, что ты человек, которому такое дастся не просто, но так нужно. Просто поверь.
Зина сжала свёрток ещё крепче, словно только сейчас окончательно поняла, что эта история ещё не закончилась, и вздрогнула всем телом.
— Хорошо, Валера. Я поняла… Надеюсь, всё у нас будет хорошо.
Я поднялся со стула.
— Будет, если каждый займётся своим делом.
Зина тоже встала, всё так же прижимая деньги к себе, будто боясь хотя бы на секунду выпустить их из рук.
— Спасибо тебе, — сказала заведующая.
Я только кивнул, развернулся и пошёл к двери. Всё, что я хотел сказать, — было сказано. Теперь хотелось верить, что Зина меня услышала и не начнёт дурить.
Из кабинета я двинулся прямиком в спальню. Там взял футболку, следом заглянул к умывальнику и смыл с себя кровь, наскоро умылся, стянул грязную футболку и натянул чистую. Через несколько минут я уже снова шёл через двор к сараю, за последние дни действительно ставшему для нас чем-то вроде штаба.
По дороге я сразу отметил одну важную вещь. Вокруг сарая теперь был порядок. Мусор сгребли в сторону, проход расчистили, у стены ничего лишнего не валялось, даже затоптанную землю у входа будто нарочно подровняли ногами. Значит, время пацаны даром не теряли.
Ещё до двери были слышны голоса.
— Я тебе говорю, могли Игоря завалить! — говорил Шкет.
— Тьфу ты, типун тебе на язык, — зло зашипел Копыто. — Совсем дурак?
— А чего тогда тишина такая? Почему его нету? Валера нам ничего не рассказывает⁈
— Потому что жди молча, вот почему.
Я толкнул дверь и вошёл. Разговоры обрубились сразу. Все, кто сидел или стоял, повернулись ко мне.
— Ну?
— Что там?
— Где Игорь? Шмель жив?
Я обвёл всех взглядом, понимая, что пацаны на нервах. Тянуть дальше смысла не было, поэтому я сразу обозначил:
— Всё прошло успешно. Игорь в надёжном месте. Где именно, я сейчас не скажу. Шмель тоже жив.
Шум поднялся моментально. Пацаны начали галдеть невпопад и перебивая друг друга.
— А когда он вернётся?
— А братки что?
Я поднял руку, пресекая выплеснувшийся шум.
— Тихо.
Сработало сразу. Гул просел, Шкет ещё по инерции договорил полслова, но всё-таки тоже заткнулся.
— Больше, чем уже сказал, я сейчас не скажу, — продолжил я, говоря максимально честно. — Для безопасности каждого из вас. Чем меньше вы знаете, тем спокойнее вам же будет, если кто-то полезет с вопросами. Так что отнеслись к этому с пониманием.
Пацаны медленно переглянулись. Недовольство я увидел сразу. Любопытство у пацанов жгло сильнее печки, особенно когда рядом пахло настоящим движем, а не пустой болтовнёй. Только спорить всё же никто не спешил. Пацаны уже поняли, что раз я что-то режу по информации, значит, так надо.
Я выдержал короткую паузу.
— Но есть нюанс, — обозначил я.
Пацаны тотчас подобрались, понимая, что сейчас я скажу что-то важное.
— Какой? — спросил Очкарик, не выдержав напряжения.
Я не стал таить и сказал так, как есть.
— Такой, что в любой момент сюда могут прийти братки и начать задавать нехорошие вопросы.
Серьёзность только что сказанного сложно было переоценить. Пацаны молчали и смотрели на меня, понимая, что я ещё не закончил. И я заговорил чётко, по пунктам, чтобы потом никто не делал вид, будто чего-то недопонял.
— С этого момента ужесточаем режим. Выход за забор запрещён полностью. На три дня все становитесь пай-мальчиками. Никаких лишних движений быть не должно. Сидим тихо. Не светимся и на рожон не лезем. Если кто-то из вас решил, что сейчас время геройствовать и как-то себя проявлять, то забудьте.
Копыто кивнул первым. Очкарик тоже кивнул. Шкет же сглотнул так, что я даже услышал. Сопля перестал крутить в пальцах кепку и просто сжал её в кулаке.
— А ты где будешь? Свалишь? — прямо поинтересовался Копыто.
Я перевёл взгляд прямо на него.
— Нет. Я не свалю.
— Почему?
— Если ищут меня, искать будут и здесь тоже. Потому если я исчезну, вас трясти начнут ещё сильнее. Решат, что вы что-то знаете. Так что я остаюсь. По раскладу сейчас так правильно.
Пацаны молчали, переваривали. По лицам было видно, что мои слова им не очень понравились, но в то же время успокоили.
Я уже собирался двигаться дальше по разговору, когда дверь сарая вдруг распахнулась. Внутрь влетел Клёпа. Запыхавшийся, мокрый от пота, куртка нараспашку, а волосы прилипли ко лбу. Вид у него был такой, будто он сюда не бежал, а летел, цепляясь по дороге за кусты, заборы и собственные ноги. Он даже не поздоровался, сразу рванул в середину сарая и попытался заговорить на ходу.
Копыто раздражённо дёрнул головой.
— Ты дверь ногой вынеси ещё, артист.
Клёпа его даже не услышал. Глаза у него были сосредоточены только на мне. Он хватал ртом воздух, пытаясь поймать дыхание, и выдавил наконец:
— Валера, у нас жопа…
Все повернулись к Клёпе.
— Говори, — попросил я.
Клёпа шумно втянул воздух, торопливо вытер рот тыльной стороной ладони и зачастил, всё ещё не до конца отдышавшись:
— Я, короче, на рынок ходил.
— Зачем?
Он коротко пожал плечами, будто хотел отмахнуться, но под моим взглядом всё-таки сбавил прыть.
— Да какая разница, Валер. По делу, сиги надыбать и там по мелочи…
Чтобы вопросов не оставалось, он сунул руку в карман и достал оттуда сигареты, перехваченные резинкой. Я кивнул, подтверждая, что объяснение принял, и пацан продолжил говорить.
— Там, короче, я у мясных сначала услышал, потом ещё возле ларьков. Там двое тёрли. Сказали: завтра утром Бдительный выходит, — поведал Клёпа.
Копыто сразу тихо выругался. Очкарик переступил с ноги на ногу, Шкет даже рот приоткрыл. Я видел всё это боковым зрением, потому что смотрел только на Клёпу.
— Прямо так и сказали?
— Прямо так, — закивал он. — Что утром уже будет на ногах. Что выйдет и сразу начнёт разбираться, кто ему жизнь попортил.
Клёпа говорил искренне, и про себя я отметил, что пацан красавчик и действительно старается быть полезным. Сведения эти были добыты максимально кстати. Лично я брал в расчёт при продумывании своих раскладов, что Бдительного не будет на воле ещё пару недель. До этого угроза висела рядом, чувствовалась, но без точного срока. Теперь у неё появился часовой механизм.
Завтра утром…
Вывод напрашивался самый неприятный, зато самый простой. У нас впереди последняя спокойная ночь, если её вообще можно так назвать.
Пацаны, видя, что я задумался, начали тарахтеть, прекрасно понимая, что ничего хорошего от этой новости ждать не стоит. Начали подробно расспрашивать Клёпу, пытаясь что-то уточнить.
Я же задумался и помолчал. Сделал несколько шагов по сараю, сцепив руки за спиной. Пол под ногами чуть поскрипывал. Я быстро собрал в голове расклад. Бдительный выходит утром. Раньше обеда уже наверняка шевельнётся. Но если он уже злой и заведённый, может рвануть и раньше. Скорее всего, браток сперва заедет к своим, а значит, будет не один. То, к чему я ещё с утра готовился как к вероятности, теперь становилось неизбежностью.
В любом случае, таймер пошёл.
Пацаны продолжали гудеть и засыпать Клёпу вопросами.
— Точно? Может, гон?
— А если он сразу сюда двинет?
— Он же псих, он точно приедет!
Я поднял руку. Сработало сразу, как по кнопке. Гомон стих, парни уставились на меня, оставив Клёпу в покое, он всё равно не мог сказать ничего нового.
— Ну всё, — сказал я спокойно. — Теперь нам точно ждать гостей.
Я ещё раз повторил пацанам правила и отдельно подчеркнул, что никакой запрещёнки в виде бухла или сигарет в детдоме ближайшие дни быть не должно. Пацаны наперебой начали заверять, что от всего избавились ещё в прошлый раз во время наших чисток и сгоревшего в пламени костра «добра». Клёпа же с каким-то сожалением посмотрел на сигареты в своей руке, перехваченные резинкой. Сам он не курил, но активно продавал сигареты поштучно за забором. Однако сейчас он вздохнул и смял сигареты в руке, ломая.
Я похлопал ободряюще Клёпу по плечу.
— Красавчик.
Клёпа чуть улыбнулся, но ничего не ответил.
— А если братва всё-таки сунется, ну прям в детдом? — вслух спросил Копыто то, что сидело в голове каждого здесь присутствующего. — Чё делать-то?
— Для братков у меня уже отдельный сюрприз приготовлен, — заверил я.
Слова подействовали как надо. Но, разумеется, пацанам тотчас стало интересно, что именно за сюрприз. Шкет, конечно, не выдержал первым и спросил:
— Какой сюрприз, Валер?
Я медленно повернул голову к нему, смерил взглядом.
— Такой, который тебе пока знать не надо.
Пацан скривился, но спорить не стал. Уже понял, что если я сворачиваю тему, значит, так надо, и споры или возражения тут всё равно ни к чему не приведут.
Клёпа всё ещё стоял посреди сарая, тяжело дышал и то и дело вытирал пот со лба, как гонец после плохой вести. Остальные молчали, переглядывались, переваривали новые вводные. Ночь и следующее утро у нас становились той самой чертой, после которой всё либо удержится, либо полетит к чёрту.
— Ещё раз, пацаны, — я решил повторить главный принцип, которого нам следовало придерживаться ближайшие сутки. — Начиная с этой минуты я хочу, чтобы вы показали образцовый детдом. Я хочу видеть мальчиков-зайчиков. Оденьтесь в лучшее, что у вас есть, без рванины и в чистое.
— А если нет, Валер? — уточнил Очкарик.
Я понимал, что далеко не все наши такие ушлые, как Клёпа, который приторговывал всякой мелочёвкой. Поэтому нормальная одежда была далеко не у всех.
— Тогда возьмите у тех, у кого она есть, — сказал я, покосился на Шкета и Клёпу.
Тем, конечно, такая моя идея пришлась не особо по душе, но никаких возражений не последовало.
— Шкет, Клёпа, вы ответственные. Если увижу хоть одного в рвани — спрашивать буду с вас, — обозначил я. — И приберите как следует по территории и внутри детдома. Я хочу, чтобы даже у Зины глаз ни за что не зацепился. Задача ясна?
Пацаны отрывисто покивали.
После сарая я сразу ушёл в корпус. Надо было срочно позвонить той девчонке из ветклиники и узнать, как прошла операция у Тайсона. Позвонить я решил с телефона Зины. Ещё один телефон был на вахте, но мне совсем не хотелось, чтобы разговор подслушивали люди, не посвящённые в расклад.
Ещё пару дней назад о такой роскоши, как звонок из кабинета заведующей, я даже не мог помыслить. Теперь, когда я встретил Зинаиду в коридоре и озвучил просьбу, та безропотно протянула мне ключи от своего кабинета.
— Конечно, Валер… там дверь заедает, поэтому, когда будешь открывать и закрывать, чуть потяни её на себя, — предупредила меня заведующая.
Через пять минут я уже был в её кабинете, справился с дверью, которая действительно открывалась плохо. Взял телефон, достал листок, который мне дала девочка из ветклиники, и набрал номер.
Мгновение — и из трубки послышались длинные гудки. Про людей я сегодня уже услышал достаточно. Теперь нужна была одна простая вещь: чтобы мне сказали, что Тайсон жив.
Гудки шли долго. Один. Второй. Третий. Я уже собрался мысленно к тому, что сейчас никто не возьмёт, как в трубке щёлкнуло.
— Алло?
Голос был молодой, немного усталый, но я его узнал почти сразу. Та самая девчонка на том конце провода.
— Это по бультерьеру, — сказал я. — Тайсон.
— Да, я поняла. Я почему-то думала, что ты не позвонишь…
— Как он? — спросил я.
— Операция прошла успешно.
Я не перебил, но следующий вопрос всё равно вышел слишком быстро:
— Что с ним сейчас?
— Живой, — ответила она. — Спит сейчас, восстанавливается. Я забрала к себе домой, как и обещала. Максим Викторович очень злился… — девчонка вздохнула.
Я выдохнул с облегчением, внутри отпустило. Не всё, конечно. Просто один кусок из сегодняшнего дня перестал давить в груди. За пса я переживал.
— Когда его забрать можно? — спросил я.
— Завтра к вечеру уже можно.
— Понял.
Она помолчала секунду, и я тоже молчал.
— Спасибо, — наконец сказал я.
Девчонка на том конце будто собралась ответить чем-то длиннее обычного «пожалуйста».
— Я хотела…
И замолчала. Пауза повисла на секунду. Я не торопил.
— Ладно, — сказала девчонка. — До свидания, я буду тебя ждать.
— До свидания.
Я положил трубку и ещё на мгновение задержал ладонь на аппарате. Мысли в этот момент появились разные. Приятно было осознавать, что в такое непростое время оставались люди, как эта девчонка. Которые думали не только о себе. Пожалуй, именно на таких, как она, наша страна и выжила в лихие девяностые.
Закончив один разговор, я тотчас начал другой. Набрал шестизначный номер и снова поднёс телефон к уху. На том конце провода трубку взяли быстро. И я безо всяких приветствий сразу сказал:
— Будь готов завтра поутру.
Не дожидаясь ответа, я положил трубку, развернулся и вышел обратно в коридор, закрыв за собой дверь кабинета Зины.
В детдоме уже началась суета — пацаны переодевались, занялись генеральной уборкой. Я в двух словах посвятил Зину в задачу без конкретики и попросил её проследить за тем, чтобы детдом встретил завтрашнее утро чистым и нарядным.
Теперь, когда у меня появилось понимание, что братки не сунутся сюда раньше завтрашнего утра, когда откинется Бдительный, я решил вернуться на хату, где сухарились Игорь и Шмель.
Перед уходом я позвал к себе не Копыто, который во время моего ухода оставался за старшего, и даже не Шкета. Позвал Клёпу.
— Слушай сюда внимательно, — заговорил я, когда мы с Клёпой отошли чуть в сторонку.
Клёпа то и дело косился на меня, хотя прямо в глаза не смотрел. Привычка, над которой пацану ещё предстояло долго и упорно работать.
— Клёпа, ты хотел поучаствовать в деляге плотнее? — спросил я. — Хотел войти в основной расклад?
Слова прозвучали для пацана неожиданно, и оттого он даже вздрогнул и впервые посмотрел на меня прямо. Сглотнул, медленно кивнул.
— Д-да…
— Тогда, — я осмотрелся, чтобы нас никто не увидел, и достал из кармана листок, на который в кабинете заведующей написал номер телефона хаты друга Шмеля. — Держи.
— Это что? — пацан взял клочок.
— Если вдруг начнётся жопа и братки полезут сюда раньше времени, набери по этому телефону, — объяснил я.
Клёпа, к моему удивлению, не стал задавать вопросов. А потом с важным видом спрятал этот листок себе в носок.
— Сделаю, Валера, — пообещал он, а потом впервые посмотрел мне прямо в глаза. — Спасибо за доверие, обещаю, что я тебя не подведу.
Я подбадривающе похлопал пацана по плечу. В детдоме сегодня вечером меня уже ничего не держало, поэтому я двинулся прямиком на хату товарища Шмеля. Пошёл пешком и полностью погружённый в свои мысли. Конечно, подумать было над чем. И меньше всего хотелось упустить из поля зрения какую-то мелочь, на первый взгляд неочевидную, но по факту — определяющую. За свою немаленькую жизнь я давно понял, что мелочей не бывает. И порой как раз такие мелочи гораздо более важны, чем то, что лежит на поверхности.
Вскоре я уже заходил в подъезд, прежде несколько раз проверив, не висит ли на мне чей-то хвост. Всё было чисто, более того, мне повезло — бабулек под подъездом тоже не было. А мне меньше всего хотелось, чтобы меня сейчас кто-то видел.
Я поднялся на этаж и коротко, как мы заранее обговорили с Игорем и Шмелём, постучал в дверь. Дверь открыл Шмель. Я молча шагнул внутрь квартиры, прикрыл за собой дверь и уже на входе зацепился взглядом за пустую спинку стула у стены. На ней раньше висела Игорева куртка — синяя, затёртая на локтях, с криво пришитой пуговицей на кармане. Сейчас спинка была голая. Я остановился и перевёл глаза дальше, в комнату.
Шмель в майке и спортивках прошёл на кухню и приоткрыл окно, чтобы проветрить комнату от едкого табачного дыма. На столе стояла недопитая кружка с чаем, у батареи сушились чьи-то кеды, а на диване, закинув руки за голову, развалился Артур. Вид у него был такой, какой бывает после нехорошей ночи. Я закрыл дверь до конца и сразу спросил:
— Где Игорь?
Шмель повернул голову, коротко пожал плечами, наблюдая, как дым выветривается в окно.
— Сказал, в детдом пошёл.
Я медленно снял куртку, повесил её на крючок у двери, потом снова посмотрел на пустой стул.
— Я ему сказал ждать.
Шмель снова пожал плечом, закрыл окно и поднял на меня глаза.
— Говорит, так надо, — сказал он.
Я прошёл в комнату, чувствуя, как в груди нарастает неприятное чувство тревоги.
— Когда он ушёл?
— Да минут… — Шмель глянул в окно, прикинул что-то по-своему. — Минут двадцать назад. Может, полчаса. Я не по секундомеру жил.
Артур молчал, чуть прикрыв глаза — он всё ещё приходил в себя.
— Ну а чё, Валер, он пацан упёртый, — продолжил Шмель, видимо чуя, что такой расклад мне не нравится. — Я ему сказал: сиди, Валера вернётся. Он на меня посмотрел, будто я ему никто. Обулся и свалил.
Я подошёл к столу, пальцем сдвинул пустую пачку «Астры», лежавшую возле хлебницы, переваривая новый пласт информации.
— Спокойно ушёл. Дверью не хлопал. Ну вы с ним, походу, разминулись просто.
Я кивнул, хотя мне это уже не нравилось. Совсем. Игорь не был дураком, но упрямства в нём хватало на троих. Если вбил себе что-то в голову, мог двинуть прямо по своему маршруту. Я быстро прогнал это в голове и тут же убрал лишнее. Рано было дёргаться. Он мог уже дойти до детдома. Мог пройти дорогой, которой я не шёл. Вариантов было много…
Я посмотрел на Шмеля.
— Что ещё сказал?
— Да ничего особенного, — ответил тот. — Спросил, где до детдома ближе выйти. Я сказал. Ну он ботинки натянул и пошёл.
Шмель хмыкнул, потянулся за остывшим чаем и сделал глоток.
— Не, ну я ему кто, воспитательница? Сказал два раза. Он упёрся. У вас там, я так понял, у каждого своё геройство.
Я задумался. Подошёл к окну, отдёрнул занавеску и глянул во двор. Старый «Москвич» стоял на месте, у подъезда кто-то вытряхивал коврик, а во дворе двое мелких гоняли мяч, пиная его в стену трансформаторной будки.
Я отпустил занавеску и повернулся обратно. Конечно, Игорь своевольничал, но как-то это изменить прямо сейчас я уже не мог. Он мог действительно пойти в детдом, так и… а вот об этом «так и» думать не хотелось. Для себя я принял решение считать, что Игорь всё же пошёл в детдом. В любом случае идти и его искать смысла не было совершенно никакого.
— Ты прав был, кстати, — снова заговорил Шмель. — Всех подняли. Татары шевелятся. И менты тоже. Уже ищут.
Шмель кивнул на телефонный аппарат в коридоре с замотанным изолентой проводом.
— Сначала Витька с рынка сообщил. Потом ещё один. Сказал, по городу уже спрашивают про вчерашнее. По отделам тоже шевеление пошло. Короче, процесс пошёл.
Я внимательно слушал, давая Шмелю договорить всё до конца.
— Я тебе ещё что скажу. Татары — это ладно. Эти свои улицы шерстят, дворы, стоянки, своих дёргают. У них злость понятная. А вот что менты подключились быстро — это уже хреново. Значит, шум пошёл знатный.
— Он и должен был выйти, — сказал я.
— Вот потому и говорю: ты прав был. Один мой знакомый говорит, постовым ориентировку на словах уже кинули.
Картина складывалась ровно такая, как и должна была. Если в эту кашу влезли сразу и улица, и менты, значит, дальше всё пойдёт быстро. Ошибка тут была только одна — Игорь, который именно в этот момент решил проявить характер.
— По детдому что? — спросил Шмель.
— Туда пока не заходили. Но завтра утром выходит Бдительный.
— Точно?
— Точно.
Шмель помолчал. Я видел, что выход братка стал для него новостью. И эта новость ему явно не нравилась.
— Есть какие-то мысли насчёт того, почему в детдом не стали заходить? — прямо спросил Шмель.
Я кивнул и остановился возле подоконника, уперев ладонь в облезлую краску.
— Либо Лёхе самому пока невыгодно туда светить, либо он ждёт утра.
— Чего ему невыгодно? Если адрес понятный, чего тянуть… — Шмель запнулся и следом сам нашёл ответ на свой вопрос, который мне тоже казался правильным. — Думаешь, он Бдительного ждёт?
— Его самого.
Шмель прищурился и откинулся на спинку стула.
— Думаешь, вместе полезут?
— Вполне, — ответил я. — Для Бдительного это личное. Я его там уже один раз при людях сломал. Такие вещи у таких типов в голове долго живут.
Шмель допил свой холодный чай и звякнул кружкой о столешницу.
— Занятный расклад, — выдохнул он.
— Вот именно, — ответил я.
Закончив это короткое обсуждение, я наконец перевёл взгляд на Артура. С Артуром вопрос висел слишком жирный, чтобы бросать его на потом. Артур сидел ссутулившись и молчал.
— Ладно. Теперь про твоего отца. Выходить на него всё равно надо.
Артур сразу поднял голову, морщась — видно, что у пацана болела башка после всего случившегося. Боковым зрением я даже заметил пачку цитрамона, вскрытую, что лежала на столе.
— Так давай сейчас ему позвоним, — предложил он.
Я даже не повернулся к телефону в коридоре и медленно покачал головой.
— Слишком тупо.
— Нас вычислят на раз, — возразил он.
— Именно, — сказал я. — Если на линии есть уши, прямой звонок подарит им красивую нитку.
Артур поморщился, такой расклад пацану явно не нравился.
— Да кто его будет слушать? Он же не министр какой-нибудь…
— Ты слышал, что подключились менты, да и без ментов эти люди найдут, как сделать прослушку, — объяснил я.
Артур промолчал, переваривая мои слова. Шмель подошёл к раковине, сполоснул под краном кружку и предложил:
— Тогда через кого-то передать? Есть же люди свои у твоего батька.
Я покачал головой, отрезая предложение, прежде чем Артур успел на него что-то ответить.
— Нет, передавать через кого-то — это уже лишний рот. Лишний рот сегодня к вечеру станет чьей-то хорошей историей. Один брякнет бабе, второй приятелю, третий просто захочет показать, что он в теме. И всё. Приехали.
Возразить тут было нечего, поэтому спорить никто не стал.
— Записку? — предложил Артур.
— Куда? — спросил я. — В почтовый ящик? Под дворник положить? Нет, её либо снимут раньше, либо увидят, кто подкинул. А если дойдёт, там тоже могут сидеть не одни свои.
Шмель хмыкнул, набрал в чайник воду прямо из-под крана и включил газовую конфорку.
— Голубя тогда запускаем?
Я посмотрел на братка, у которого, несмотря на напряжённую ситуацию, всё было в порядке с юмором.
— Голубя оставь на старость. Сейчас нужен ход, который заранее не считается, — улыбнулся я.
Шмель снова хмыкнул и поставил чайник на плиту.
— Тогда вытащить через знакомого? Не передавать прямо, а, скажем, чтобы кто-то с улицы дёрнул его по левому поводу. Машина, документы, старый долг, что угодно.
Я немного подумал, это звучало уже более понятно и приземлённо. Но, обдумав, всё-таки сразу отрезал и этот заход:
— Тоже сразу считается. Если знакомый у него постоянный, его знают. Если новый — тем более насторожит. И потом, любой чужой человек возле отца Артура сейчас уже точка интереса.
Артур недовольно фыркнул.
— То есть всё мимо?
— Пока да, — подтвердил я. — Смотри проще. Каждый ход надо резать по одному вопросу: это можно вычислить заранее или нельзя?
Шмель повторил вслух, уже примеряя мысль на себя:
— Вычислить заранее…
— Да, — сказал я. — Если можно проследить цепочку от нас до него, ход дохлый.
Артур стиснул пальцами свои тощие колени.
— Тогда как вообще?
Я оттолкнулся от подоконника, прошёл к столу, сдвинул пачку сигарет к краю и, взяв стакан, налил себе отстоянной воды из графина. Сделал несколько маленьких глотков, чтобы в горле перестало першить. Потом поставил стакан на стол и проговорил свои мысли:
— Встреча должна случиться так, чтобы со стороны это выглядело как случай. Никто ни о чём не должен догадаться…
Шмель сразу подхватил и попытался развить мою мысль.
— Подловить его в городе?
— Уже ближе, — сказал я, разворачивая эту мысль. — Только подлавливать тоже надо с умом. У его маршрутов наверняка есть привычка. Работа, дом, гараж, рынок, ещё какая-нибудь точка. Но если поедем к одной из них заранее, нас там тоже могут встретить.
Шмель почесал щёку.
— Значит, нужна точка, куда он попадёт не по расписанию.
— Вот, — сказал я. — Это уже ближе.
Артур нахмурился ещё сильнее.
— А как его в эту точку привести, если не звонить?
Вопрос был правильный, тут не возразить. Я посмотрел на пацана и понял, что он сейчас ждёт красивый и готовый ответ. Но в красивых ответах обычно и сидит главная дыра. А готового и рабочего ответа у меня всё-таки не было. Потому я сел на табурет, положил локти на стол и начал рассуждать.
— Твоего отца надо дёрнуть через ситуацию. Чтобы он приехал разбираться сам… и желательно для остальных это выглядело как обыденность.
— Например? — Шмель сделал себе ещё одну кружку чая, тоже сел к столу, помешивая чай ложкой.
— Например, что-то, что касается лично его и требует быстрого появления, — сказал я. — Нужен повод, который работает сам по себе.
Я сказал и замолчал, мысленно перебирая все возможные варианты. Варианты были: нам нужно было что-то наподобие ЧП. Но какого рода? Устроить пожар или прорыв канализации? Такие ответы казались очевидными, но проблема в том, что всё это могло заинтересовать отца Артура только в том случае, если бы происходило в его доме или в офисе. Но тогда мы упирались обратно в проблему того, что мы можем засветиться при таком раскладе.
Поэтому пожар, потоп и всё аналогичное — нужно было отметать с порога, как негодные варианты. Думай, Валера, думай — я чувствовал, что нужный вариант где-то рядом, но пока что не мог до него дотянуться и мысленно оформить. Я посидел ещё немного, постукивая пальцами по столешнице.
Сорвать отца с места могла только семья, машина, деньги или его люди, и давить надо в одну из этих сторон. И давить так, чтобы он поехал, а не думал.
А что если… да, точно!
— Машина… — сказал я уже вслух.
— Что с машиной?
— Я просто думаю, — ответил я. — Если его машина где-то вдруг всплыла в кривом месте, он бы дёрнулся. Или если бы сказали, что возле его гаража кипиш. Но это всё не то…
Я ещё раз отбил ритм подушечками пальцев по столешнице. Близко — максимально близко, и копать надо было именно в эту сторону.
— Но сказали… это уже мусор, — продолжил я. — Сразу будет зацепка — кто сказал, откуда сказал, кому сказал — слишком длинная нитка получается. А вот если он сам увидит и сразу, то это уже можно крутить.
Артур сидел мрачный, потом вдруг сказал:
— Он по выходным к одному и тому же киоску за газетами тормозит. И сигареты там берёт. Почти всегда сам.
Шмель повернулся к нему.
— Раньше чего молчал?
— А ты не спрашивал, — буркнул Артур.
Я сразу поднял ладонь.
— Подожди. Уже лучше. Где этот киоск?
Артур назвал место. Я быстро прокрутил район в голове. Нормальная точка. Людно, машины ходят, народ с авоськами, бабки, продавщица в окошке, а рядом остановка общественного транспорта.
— Во сколько он там бывает? — спросил я.
— По-разному, — сказал Артур. — Обычно утром. Иногда ближе к обеду, если дома задержался.
Шмель глотнул чай, обжёг губы, цыкнул и подался ко мне.
— Хочешь его там поймать?
— Ловить вслепую не хочу, — сказал я. — Но это уже похоже на живую точку. Там можно подойти так, будто мы просто пересеклись. И самое главное — там никто не поймёт заранее.
Артур оживился.
— Так и сделаем?
— Пока ещё рано хлопать в ладоши, — ответил я. — Нам нужен вариант, где мы не светим себя раньше времени.
Шмель снова включился:
— Тогда один смотрит издали, второй подходит и уже базарит?
— Уже ближе, — согласился я. — И ещё нужен повод, чтобы разговор начался на ходу, а не встал столбом посреди улицы.
Артур тоже включился в размышления и принялся задумчиво скрести затылок.
— Я могу сам подойти, если чё.
— Ты можешь, — сказал я. — Но не будешь. За твою рожу сейчас любого в городе удавят, а ты хочешь подарить себя татарам прямо в руки.
— Ага, прав Валера. При таком раскладе тебя останется только бантиком повязать. И нате — подавитесь, господа хорошие, — прыснул смешком Шмель.
Артур что-то пробурчал себе под нос, но вслух ничего не сказал — понимал, что браток абсолютно прав.
— Тогда кто будет базарить? — спросил Шмель.
— Посмотрим, — ответил я. — Сначала надо понять, как выглядит его день сегодня и есть ли у него хвост. Если хвоста нет, можно играть тоньше. А вот если хвост есть, то придётся делать так, чтобы сам хвост потерял нить.
Я подумал ещё, рассматривая этот вариант со всех сторон в мыслях.
— Надо сделать так, чтобы встреча случилась будто мимоходом. Чтобы потом любой наблюдатель, если он там-таки будет, не смог объяснить, что именно произошло.
Шмель медленно покачал головой.
— То есть по прямой к нему идти вообще нельзя.
— Нельзя, — подтвердил я. — Нам нужен ход, который заранее не читается. Спонтанный. Кривой. Такой, который нельзя разложить ещё до того, как мы в него вошли.
Артур выдохнул и уставился в пол, ломая себе голову, как соблюсти все те требования, которые я озвучил. Шмель тоже молчал, потягивая горячий чай, от кружки ещё шёл пар.
Я снова задумался. Взял со стола пустую пачку, смял её пальцами, бросил обратно. Мысли медленно, но всё-таки сформировались в нужное решение, которое предварительно устраивало меня по всем пунктам сразу.
— План у меня есть.
Шмель сразу подался вперёд, будто я сказал пароль от сейфа.
— Какой?
Я покачал головой.
— Рано.
Браток уставился на меня так, словно хотел прожечь дырку во лбу.
— Ты издеваешься, Валер?
— Нет, — сказал я спокойно. — Я просто не люблю выкладывать сырой ход.
Шмель хлопнул ладонью по скатерти на столе, шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.
— Охренеть. Время идёт, татары шевелятся, менты носом землю роют, Игорь где-то бегает, а ты мне говоришь: у меня есть план, только я тебе его не скажу.
— Мне просто его надо хорошенько обдумать. Да и тебя в смысле сбивать не хочу, вдруг что-то годное тебе в голову придёт. Не хотелось бы, чтобы ты вокруг моих размышлений циклился. А если ничего годного взамен не будет, то завтра и приступим к реализации.
— Ну-у… давай так, — не хотел, но браток всё-таки согласился с моими доводами. — Тогда что конкретно делать сейчас?
— Сейчас я вернусь в детдом, — ответил я. — Надеюсь, что Игорь уже там и не натворил никаких глупостей, которые потом пришлось бы расхлёбывать.
— А если его перехватили? — Шмель аж поёжился.
— Тогда узнаю где и кто, — ответил я.
Шмель замолчал, принимая всё то, что я только что проговорил. Но молчал недолго, я видел по его лицу, что внутри у него что-то сидит, а такие, как Шмель, не любят оставлять свои мысли невысказанными.
— Ты вообще всё время говоришь, как будто уже на три хода вперёд стоишь. Бесит страшно, — признался он и засмеялся.
— И ещё одно, — добавил я, уже обуваясь. — Пока меня нет, никому про мои ходы не рассказываешь, даже если тебе покажется, что так быстрее.
— Не вопрос.
Я застегнул куртку, нащупал в кармане мелочь, потом ещё раз обвёл взглядом комнату и вспомнил про самое простое, о чём в таких раскладах обычно вспоминают слишком поздно.
— Купить, может, чего надо?
Шмель лишь махнул рукой.
— Не надо. Серёга подвезёт всё. Жратву, лекарства — всё, что надо, притащит.
Перед тем, как уйти, я всё-таки продиктовал братку номер телефона заведующей. Опять же на тот случай, если в хате случится что-то непредвиденное. Ну или если вернётся Игорь, в чём я, честно говоря, сомневался.
Шмель записал цифры на клочке бумаги, потом хрипло выдохнул.
— Слушай…
Он помолчал.
— Спасибо тебе, — сказал он наконец. — За то, что вытащил меня. И за то, что с пацаном помог разрулить. Я теперь твой должник до гробовой доски.
— Пока рано благодарить, — ответил я.
Шмель коротко усмехнулся.
— Вот за это я тебя и уважаю, Валер, — сказал он. — Другой бы уже грудь колесом, пальцы веером, давай сказки рассказывать, как всех спас. А ты… как будто за хлебом сходил, блин.
К детдому я шёл уже глубокой ночью. Где-то далеко по мокрому асфальту прошуршала машина, за чьим-то забором коротко рявкнула собака, потом сразу смолкла, а ветер шевелил ветки так, будто кто-то шептался наверху. В ногах уже сидела тяжесть, глаза щипало, словно туда насыпали пыли, но голова у меня работала как часы. Сон в такие часы полезен только тем, у кого всё уже решено, а у меня такого счастья сроду не водилось.
Ворота я открыл тихо, чтобы железо не лязгнуло. Во дворе было пусто. Я быстро поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошёл внутрь корпуса.
Лампа в коридоре горела вполнакала, стены с облупившейся краской уходили в мутную жёлтую глубину. В дальнем конце коридора, где были умывальники, капала вода из прохудившегося крана.
Внутри ещё грелась надежда, что сейчас я зайду в спальню и увижу Игоря на койке, спящим, ну или ворочавшимся перед сном. Я вошёл в спальню, задержался на пороге, дал глазам привыкнуть к темноте и медленно повёл взглядом по рядам. У одной койки на спинке висела рубаха, у другой валялись под кроватью кеды, Очкарик сопел в подушку, Сопля посвистывал носом. Всё было на месте, только одно место резало глаз пустотой.
Койка Игоря была пустая.
Я постоял у порога. Потом шагнул внутрь и прошёл вдоль ряда. Пружины под кем-то тихо скрипнули. Шкет, приподняв голову с подушки, сонно сощурился в мою сторону.
— Валер, это ты? — шёпотом пробормотал он.
— Я, — так же тихо ответил я. — Спи.
Шкет рухнул обратно, натянул одеяло до ушей. Я дошёл до пустой койки, коротко посмотрел вниз. Обуви под ней не было, зато шлёпки, в которых Игорь перемещался по детдому, были на месте.
— Чего ищешь? — сонно буркнул Копыто.
— Игоря нет? — спросил я вполголоса.
— Неа… а должен был прийти? — насторожился пацан. — Он куда-то делся?
Я не ответил сразу. Стоял посреди прохода, смотрел на пустую койку и уже складывал картину. Тут успокаивать себя было нечем. После всего, что навалилось за день, Игоря могло сорвать только в одно место. Искать Лёху. Разбираться по-своему.
Я подошёл к окну, чуть отодвинул край занавески и глянул во двор.
— Может, поискать его? — шепнул Копыто, уже свесив ноги с кровати.
Я сразу развернулся к нему.
— Куда ты ночью пойдёшь?
— Ну… по району, — так же тихо сказал он, но уже без уверенности. — Вдруг недалеко ушёл?
— По району, — повторил я и подошёл ближе. — Чтобы я потом ещё двоих собирал по подворотням? Ложись спать, Копыто, завтра непростой день.
Копыто скривился, но спорить не стал. Шкет, тоже проснувшись, приподнялся на локте и смотрел на меня очень внимательно.
— Может, он к Лёхе двинул? — шепнул он.
— Может, — ответил я.
— Тогда тем более надо…
— Тем более сидим тихо, — отрезал я. — Сейчас за ворота выползти — это как лоб под дуло подставить.
Шкет сжал губы и кивнул. Он понял быстро. Копыто понял чуть позже, но тоже понял. В этом и была вся мерзость подобных ночей: правильное решение всегда больше всего похоже на сволочное.
Я подошёл к пустой койке Игоря, поправил край сбившегося одеяла, сам не зная зачем, и на секунду задержал руку на железной спинке. Металл был холодный.
В комнате снова стало тихо. Я сел на край своей койки, не разуваясь, и ещё раз посмотрел на пустое место Игоря. Потом всё-таки лёг, чтобы не быть разбитым к утру. Матрас подо мной был продавленный, знакомый до последней пружины, одеяло тяжёлое, с детдомовским запахом стиранной сырости и старой ткани, а подушка — как всегда, комковатая, с одним жёстким углом, который всё время лез под шею. Я улёгся на спину, заложил одну руку под голову и уставился в темноту, где бледным пятном висело окно.
Я лежал неподвижно и размышлял. Игорь ушёл. Бдительный утром должен выйти. Мне хотелось верить, что у меня всё готово к этому.
Я прикрыл глаза, потом опять открыл. Сон не шёл сам, его приходилось брать за шкирку и тащить, как упрямого пацана с улицы. Хотелось ещё раз встать, проверить дверь, пройти до окна, снова взглянуть на пустую койку Игоря, но в этом уже не было пользы. Ночь всё, что могла, уже сказала.
Я медленно вытянул ноги, устроился удобнее, натянул одеяло выше на грудь и приказал себе заснуть. Потом я ещё несколько секунд держался на этой тонкой грани, где глаза закрыты, а голова всё равно лихорадочно работает, потом усилием, почти злым, вырубил себя.
Отпустить не отпустило. Просто выбора не было.
От автора:
«Ариадна варит компот» — это бытовое фэнтези, только без фэнтези. Реальный мир, живописная глубинка и очень странные дела в маленьком кафе на краю географии — https://author.today/work/582785
Утро вылезло во двор сырое, серое и по-своему вредное. На асфальте темнели лужицы, в которых отражались хмурые тучи, а из столовой тянуло кашей и кипячёным молоком. Под всю эту какофонию из корпуса «вытекали» пацаны — мятые, сонные и злые на весь белый свет за то, что его опять включили слишком рано.
Младшие тёрли глаза кулаками и ёжились в растянутых кофтах. Старшие выходили с лицами опытных уголовников, которым жизнь давно объяснила всё самое важное, хотя у половины ещё шнурки были развязаны.
Копыто вышел на крыльцо, потянулся и, сплюнув под ноги, глянул на ворота. Глянул мельком и тут же сделал вид, что просто проверяет погоду.
Шкет появился с куском хлеба за щекой, как бурундук на зимовке, увидел мой взгляд и хлеб сразу проглотил, едва не подавившись. Очкарик поправлял свои видавшие виды очки. Клёпа зевал и скрёб макушку.
Пацанов поднял я.
Я стоял у лестницы и смотрел, как они выходят во двор. Почему собрал? Потому что понимал прекрасно, что сегодня с утра свобода не приведёт ни к чему хорошему. Весь детдом начнёт шептаться, подогревать страх, тянущий под ложечкой, и ждать, когда у забора появится машина братков.
Мне, да и не только мне — всем нам, это было совершенно ни к чему. Пацанов следовало чем-то занять, чтобы избавить от лишних мыслей.
— Все сюда, — сказал я громко и хлопнул ладонью по облупленной стойке перил.
Пацаны двигались нехотя, спросони — многие недовольно бурчали себе под нос, но Копыто, прекрасно понимая, зачем я всё это задумал, внёс живости в эти ряды сонных мух. Рявкнул своим басом:
— Слыхали? К шефу потопали!
Копыто встал в строй первым, широко расставив ноги. За ним подтянулись остальные пацаны. Сопля пытался пристроиться с краю, чтобы при первой возможности свинтить, но я ткнул пальцем в середину.
— Сюда стань, будь так добр.
— А чё сразу я?
Сопля состроил обиженную рожу, но встал туда, куда я показал. Очкарик сам подвинул двух младших, поставил их ровнее и строго сказал одному:
— Руки из карманов вынь, или ты карманный бильярд решил практиковать?
Дождавшись, когда пацаны построятся, я заговорил:
— Слушаем сюда. Сегодня у нас утро не самое простое, иллюзий я не строю. Но предлагаю сделать это утро полезным и немного погонять ваших тараканов на пробежке. Потому — сейчас поворот направо и побежали трусцой.
— Сколько кругов? — спросил Шкет.
— Пока не перестанете смотреть на ворота, — ответил я, не скрывая истинных причин происходящего.
Пацаны переглянулись. Ответ им не понравился, практически никому, зато дошло быстро. Спорить никто не стал, понимали, что надо и точно пойдёт на пользу.
Я махнул рукой, и строй двинулся по двору. Сначала лениво, с шарканьем, с обидами на «тяжёлую утреннюю жизнь» и на мою скромную персону. Потом темп постепенно подровнялся.
Я шёл сбоку, держал их в поле зрения и не давал строю расползаться. Сам не бежал — всё-таки следовало контролировать периметр. Пацаны хоть и раздражённые, но старались и бежали. Круг, второй, третий.
Из открытой форточки столовой донёсся голос поварихи, грохот кастрюли и чей-то сердитый возглас. По двору тут же потянуло манкой, которая сегодня должна была стать завтраком. А пока просто разыгрывала пацанам аппетит.
Но ни бег, ни орущая повариха с манкой, ни даже звук урчащих на бегу животов всё же не отвлекали пацанов полностью. Пацаны слишком часто косились на ворота, высматривая тачку братков.
— Шкет, — бросил я пацану, сильнее всех сворачивающему шею. — Ты чего там увидел?
Шкет вздрогнул и едва не налетел на впереди бегущего.
— Да я просто…
— Ещё раз башкой к воротам крутанёшь — побежишь дополнительный круг, пока остальные пойдут есть манку.
Шкет покраснел и уставился перед собой. Я понимал, что манку этим утром есть никто не пойдет…
Я дал пацанам добежать последний круг по двору и захлопал в ладони.
— Сто-о-оп!
Пацаны остановились, младшие сразу начали сгибаться, упираясь руками в колени. Я прошёл вдоль линии и щёлкнул пальцами перед носом у двоих младших.
— Через нос дышим, чтобы не задыхаться, — объяснил я.
Пацаны, как два выброшенных на сушу карася, широко открывали рты. Но к совету прислушались — закрыли рты и начали вдыхать через нос.
Я вернулся обратно на «тренерский мостик».
— Минуту отдыхаем и делаем приседания. Три подхода по двадцать раз.
Двор задвигался — подошвы зашуршали по мокрому асфальту, пацаны сопели, будто тащили на себе мешки картошки. Я считал вслух, чтобы никто не филонил.
— Раз. Два. Сопля, ниже, не надо зад поплавком выпячивать! Три. Клёпа, держи спину ровнее. Четыре. Шкет, ты не поклон царю бьёшь, нормально приседай!
После приседаний начали отжимания.
— Пошли, руки ставим по ширине плеч. Очкарик, очки сними, если не хочешь разбить!
Я держал пацанов в постоянном движении и менял упражнения, чтобы горячие головы не успевали заняться самодеятельностью. Следовало выпустить пар…
За спинами пацанов скрипнула дверь в главном корпусе — выглянула Зинаида. Заведующая поправила на плечах кофту и замерла на крыльце. Ещё несколько дней назад мне бы попросту прилетело за самодеятельность. Но теперь Зина была «нашей в доску» и никаких вопросов с её стороны не последовало.
Я только кивнул заведующей. Она сжала губы и осталась у двери — переживала. И переживала Зина отнюдь не меньше пацанов. Точно так же с самого утра не находила себе места.
Вообще ожидание — страшная штука. Можно попросту перегореть, ожидая то событие, которое ты ждёшь. И если я в этом плане был закалённый тёртый калач, то для остальных такое ожидание было чревато.
И после начала тренировки пацанов начало отпускать. Не полностью, конечно. Нет-нет, пацаны косились в сторону ворот. Каждый во дворе знал, что за ними может появиться кто угодно. Но пока пацаны пыхтели физически и слушали мой голос, страх не мог собрать их в одну дрожащую кучу.
И всё же одна «дырка» в моём строю оставалась незакрытой и давила сильнее остальных. По крайней мере, лично на меня уж точно. На месте, где должен был стоять Игорь, оставалась пустота.
У ворот было тихо. Даже слишком тихо. Я боковым зрением держал створки ворот в постоянном фокусе. Плохие гости, как и новости, редко предупреждали о своём визите, особенно в девяносто третьем.
Как бы то ни было, та цель, которую я перед собой ставил при помощи утренней тренировки, оказалась достигнута. Пацаны чуть успокоились, перестали думать только о плохом, а главное — перестали сжирать себя изнутри.
— Стоп, — я остановил тренировку. — Восстанавливайтесь, тренировка закончена.
Пацаны остановились. Выложились они на все сто, ни один не отлынивал от нагрузки. Возможно, ещё и потому, что сами поняли — так можно переключиться.
Я прошёл перед ними, давая парням чуть отдышаться, и только потом заговорил. Теперь уже пацаны были готовы услышать то, что я им сейчас буду доносить.
— Слушаем сюда, — начал я. — День предстоит крайне непростой. Я уже ранее обозначал вам, что хочу видеть образцовое поведение? Обозначал. Повторяться не буду, но хочу пояснить — шаг в сторону сегодня будет приравнен к расстрелу. Я обычно избегаю пафосных речей, но, — я медленно обвёл детдомовцев взглядом, — сегодня скажу, что от каждого из вас зависит судьба нашего детдома. Поэтому пообещайте мне, что сегодня каждый проведёт этот день ниже травы и тише воды.
Пацаны всё ещё пытались отдышаться после тренировки, но никто не отводил взгляд. Я прекрасно понимал, что сарафанное радио в детдоме работает очень быстро. И потому абсолютно каждый присутствующий пацан знал, о чём я говорю.
— Не вопрос, Валер, весь день ходим мальчиками-одуванчиками, — заверил меня Копыто.
Больше никто ничего не говорил, но по лицам пацанов я видел — до них дошло.
— Если кому-то из вас сейчас есть что сказать — говорите сейчас, — сказал я. — Возможно, что потом такой возможности уже не будет.
Опять промолчали.
И вовремя, на самом деле, чертовски вовремя. Потому что в следующий миг по всему двору разнёсся звук низко урчавшего мотора. Шум прокатился вдоль забора. Тут же коротко взвизгнули тормоза, шины прошуршали по сырому проезду, и хлопнула первая дверца. За ней вторая. Третья…
Шкет первым повернул голову. Очкарик принялся нервно поправлять очки, как всегда сползшие на переносицу. У Копыта на скулах заходили желваки. Клёпа чуть приподнял подбородок и уставился на створки ворот.
Я поймал себя на том, что машина могла принадлежать кому угодно, кто угодно мог приехать к нашему детдому. Однако в том, что это братки, у меня в эту секунду не было ни одного сомнения.
Створка ворот начала медленно открываться, обдавая двор каким-то уж очень нехорошим скрипом. Чуйка не подвела — я сразу увидел иномарки, целых две. Первая — тёмная Ауди, низкая и блестящая. За ней ещё одна, вернее один — Мерседес. У машин стояли братки. В кожанках и спортивных штанах с полосками, как на подбор. Один выделялся — надел кепку и вместо кожанки свитер, поверх которого висела золотая цепь.
Это был Бдительный.
Браток медленно оглядел двор, скользнув глазами по корпусу и пацанам. Его взгляд остановился на моём лице, и губы братка растянулись в улыбке.
Я поднял руку, не оборачиваясь на пацанов.
— Никто не дёргается, даже если начнут хамить или грубить — не отвечаем.
Пацаны замерли. Никакой паники во дворе не случилось. Никто из моих никуда не побежал и даже толком не испугался. Все были готовы к тому, что это произойдёт. Если вспоминать про самое тяжёлое — ожидание, теперь оно осталось позади. Наступал момент развязки.
— Копыто, Рашпиль, чтобы сейчас ни происходило — не лезьте, — добавил я.
Я знал, что пацаны, по крайней мере эти двое уж точно, пойдут до конца. Но сейчас в моей задумке это только помешало. Оба переглянулись, на их лицах мелькнуло недовольство. Но вводные они приняли, не сказав ни слова поперёк.
— Клёпа!
Пацан вырос передо мной. Я наклонился к нему и напомнил задачу. Тот отрывисто закивал.
— Пора, — я хлопнул его по плечу. — Ты просил шанс? Так пользуйся.
Малой стремглав бросился в корпус. Красавчик, от него теперь зависела чуть ли не половина моего расклада. И да, я был уверен, что своим шансом он воспользуется сполна.
Бдительный, сунув руки в карманы, двинулся от машины, сохраняя невозмутимый вид. Однако я прекрасно понимал, что сейчас сидит у него внутри.
Сзади за ним пошли двое его корешков, ещё трое остались у ворот, разошлись чуть в стороны. Я понимал, что братки режут любые возможные углы отхода. В отличие от того самого первого дня, Бдительный пришёл подготовленный. Второй раз подряд он не мог позволить себе ошибиться.
Один из братков, проходя мимо клумбы с цветами, которые так заботливо высаживала Зина, демонстративно сплюнул в мокрые цветы. Заведующая, кстати, в ту же секунду выскочила на крыльцо с перепуганным видом. Видно, звук машин и железных дверей дошёл до неё через окна. И она наверняка увидела это хамство в исполнении очередного хозяина жизни.
Зина выскочила в кофте поверх платья, с ключами в руке, волосы заколоты кое-как. Увидев братков, заведующая остановилась и побледнела тотчас — с её лица как слизало остатки сна.
Я коротко взглянул на неё.
— Зинаида Игоревна, в корпус.
— Валера, что…
— В корпус, говорю. Мелких только заберите с собой.
Она хотела возразить, но вовремя прикусила язык.
— Ребята, заходим! — Зина замахала руками, собирая к крыльцу ребят.
Младшие потянулись к заведующей, даже не пискнув.
Бдительный подошёл ближе. От него пахло дорогим одеколоном, как если бы он перевернул на себя целый флакон. Браток остановился в нескольких шагах от меня и снова улыбнулся.
— Ну что, командир, — вязко протянул он. — Зарядку ведёшь?
— Веду, — сказал я.
Бдительный помолчал, пробежался глазами по детдомовцам, хмыкнул какой-то своей мысли. Задержал взгляд на Рашпиле. Тот, как я и просил, отвёл взгляд, не провоцируя братка. Я прекрасно понимал, что Бдительный считал Рашпиля предателем.
— Смотрю, ты тут неплохо приосанился, — сказал Бдительный, вернув взгляд на меня.
Двое его братков упёрли руки в боки так, чтобы одежда чуть задралась и все увидели стволы. Вот так, не сказать даже, что завуалированно, братки показывали свои намерения и хотели запугать моих пацанов. Фон они держали грамотно, ничего не скажешь.
— Малых, смотрю, хорошо построил, — продолжил Бдительный. — Прямо пионерлагерь. Только галстуков не хватает, Валер.
Как забавно, что он даже моё имя запомнил. Раньше я был для него безымянным пятном.
— Галстуки в стирке, — сухо ответил я.
Шкет подавился смешком и сразу втянул голову. Один из братков Бдительного посмотрел на него, и Шкет тотчас опустил взгляд в землю, заинтересовавшись собственными кедами. Бдительный же улыбаться перестал.
— Борзый ты стал, малой, — процедил он.
— Утро бодрое, обязывает, — ответил я.
— Я вижу.
Браток сделал ещё шаг ко мне, срезая пространство. Теперь Бдительный стоял почти вплотную, но всё же оставил между нами расстояние. Прошлый урок, когда я опустил ему на бошку бутылку, явно пошёл ему на пользу.
— Где пацан? — холодно спросил он.
Детдомовцы за моей спиной притихли окончательно. Вопрос тяжело повис во дворе. Конечно же, браток уже был в курсе внешнего расклада и пришёл подготовленный.
Я смотрел Бдительному прямо в лицо.
— Какой именно? — я чуть поднял брови.
Бдительный снова хмыкнул, чуть наклонил голову на бок.
— Ты мне тут дурачка не включай, нормально базарь.
— А ты сюда за разговорами приехал?
Один из его братков вылупился от изумления, второй переступил с ноги на ногу. Копыто за моей спиной глухо выдохнул, я чувствовал, как он напряжён, но вмешиваться я ему запретил строго-настрого.
Бдительный приблизился ко мне ещё на полшага.
— Я тебя в тот раз недооценил, Валера, — едва слышно сказал он. — Больше такой ошибки не будет.
— Бывает.
— Что бывает?
— Люди ошибаются.
Включал ли я дурака? Включал, конечно. И делал это вполне сознательно. Мне нужно было потянуть время.
Бдительный молча смотрел на меня, улыбка на его лице, с которой он вошёл во двор, исчезла. В глазах у него застыло то самое личное, обиженное до печёнок. Братка здесь уже уронили, а его быкам пообломали рога при его же людях. И я был для него как заноза в заднице. Такой, которую пока не выковыряет с мясом, не успокоится. Будь на его месте сейчас другой браток, и почти со стопроцентной вероятностью меня уже тянули бы в багажник одной из тачек. Кстати, готовность это сделать я видел на лицах бандитов, сопровождающих Бдительного.
Однако сам Бдительный был совершенно другой породы. И вылезти наружу обиде, своему личному оскорблению, которое я ему, безусловно, нанёс, браток не давал.
Ещё несколько секунд Бдительный молчал, потом облизал губы и так же тихо сказал:
— Слушай сюда. Сейчас ты мне расскажешь всё сам. Где он, кто помогал и кто что видел. И без цирка.
— Цирк у нас обычно по воскресеньям, — ответил я, хлопая глазами. — Сегодня обычная физкультура.
— Язвишь? — браток вскинул бровь.
Я язвил и делал это намеренно. Когда-то наш будущий президент сказал, что с террористами переговоров не ведут. Для меня Бдительный был сделан из того же куска дерьма, что и террористы. Разговаривать мне с ним было совершенно не о чем. Да и незачем. Но, какие бы эмоции он у меня ни вызывал, стоило признать — не пальцем деланный.
Словно в подтверждение моих мыслей, Бдительный снова скользнул взглядом за моей спиной, по толпе детдомовцев.
— Они тебя слушают, — продолжил он, заходя издалека. — Думают, ты их защитишь? Ты правда не понимаешь, с кем разговариваешь?
— Понимаю.
— Тогда будь умнее, Валер. Ты шпана. Я взрослый человек. У меня тачка, люди, связи везде. У тебя что?
Честно говоря, я думал, что «копать» браток начнёт под другое — под пацанов, и то, что если я не развяжу язык, братки их похоронят где-нибудь в ближайшей полосе.
Отвечать я ничего не отвечал — пусть до конца формулирует свою мысль, а там посмотрим.
— У тебя ни черта нет, Валер, — продолжил Бдительный. — А хочется ведь, хочется из грязи выбраться? Ты же для того под Волков лёг? Бабки хочешь, тёлочек нормальных, шмот?
— Кто не хочет, — я не стал отрицать, но уточнил. — Вот только ни под кого я не ложился.
Браток покосился в сторону ворот, где стояли два немца. Указал на тачки подбородком.
— Нравятся колёса? Ведь и ты можешь рассекать на такой, Валер. Пойдёшь ко мне? Мне нужна молодая кровь, я тебя к себе приглашу, твоих пацанов — из тех, на кого сам покажешь. Будешь над ними верховодить. А там и банька, и шмотки, и тёлки потянутся. Ну и я тебе лично, чисто по-братски, на ход ноги отслюнявлю, будет премия от меня.
Предложение действительно прозвучало неожиданно. Я ожидал от братка всё что угодно, но именно это — попытку меня переманить к себе и купить — я ожидал в меньшей степени.
Браток действительно наступил на то, что у него болело внутри, на свою личную обиду и прямо при своих пацанах озвучил мне по-настоящему шикарное предложение. Тут даже спорить было не с чем — любой пацан, абсолютно любой в девяносто третьем году, тотчас бы потёк, как только услышал эти слова. Это действительно был шанс. Шанс для уличного босяка войти в ту самую взрослую жизнь, о которой мы так мечтали.
Я чуть повернул голову и посмотрел на своих. На Копыто, который стоял как чугунная тумба. На Рашпиля, от волнения не находившего себе места. На Шкета, который очень хотел спрятаться, но одновременно не хотел отступать.
Посмотрев своим в глаза, я вернул взгляд на Бдительного. Тот явно ждал, что я приму его предложение сразу же. Ждал, что начну прыгать от радости и лебезить вокруг него, как лебезит собачка перед хозяином. Наверное, именно так этот сукин сын в своё время купил Лёху.
Предложение было шикарным, из тех, от которого не отказываются. Но не для меня.
Я выжал ещё чуть-чуть и увидел, как из окна второго этажа высунулся Клёпа. Это был сигнал, которого я ждал и который мы с ним обговаривали.
— Есть у нас правило у своих, детдомовцев, — заговорил я, глядя братку в глаза.
— Какое? — вскинулся Бдительный.
Я ответил не сразу, выдержал нужную паузу. А потом всё-таки сказал:
— Не продавайся.
От автора:
Он попал в тело лётчика Красной Армии в июне 41-го. Раз за разом он поднимается в небо, приближая Победу. Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы Геринга https://author.today/reader/574657
Бдительный после моих слов изменился в лице. Из глаз тотчас пропал блеск, осталась только тяжесть и осознание, что я отказал. Братки за его спиной, прекрасно слышавшие наш диалог, попросту опешили.
— Вот значит как, — процедил Бдительный, а потом, справившись с дрогнувшим голосом, добавил с прежней невозмутимостью: — Почему отказываешься, можно узнать?
— Тебе не понять, — я покачал головой.
Бдительный вдруг улыбнулся снова, но теперь улыбка была куда хуже прежней. Он наклонился ближе ко мне, почти к самому лицу, и сказал так тихо, чтобы слышал в первую очередь я:
— Я тебе сейчас объясню по-взрослому. То, что было на нашей прошлой встрече, забудь. Тогда ты меня удивил. Сегодня я приехал готовый. Сейчас мои люди зайдут в корпус, и если пацан там или кто-то знает, где он, я его найду. А ты будешь стоять и смотреть. Понял?
Я чуть отступил в сторону, ровно настолько, чтобы снова видеть его глаза.
— В корпус ты не пойдёшь. А все пацаны, кого я знаю, — здесь.
Бдительный, который был повыше меня, медленно выпрямился.
— Правда?
— Правда.
— И кто меня остановит?
— Попробуешь — узнаешь, — спокойно ответил я.
Братки сзади подобрались. Один уже перестал изображать скуку, второй вынул руки из карманов. Ситуация резко накалялась. До драки было буквально несколько секунд, и драка эта была бы грязной и быстрой. Братки не побрезгуют схватиться за стволы.
Я это понимал. Бдительный тоже.
— Последний раз спрашиваю, — сказал он. — Где пацан?
Перед тем как ответить, я покосился на Клёпу. Стоял он там не просто так, вслед за первым сигналом он должен был подать второй. И, понимая, что Бдительный вот-вот сорвётся, терпение у братка лопнет, я ждал этот второй сигнал прямо сейчас.
Сигнала не было, я видел, как Клёпа сам нервничает. Пацан высунулся из окна настолько, что за малым не выпадал во двор.
— Где он, сука?
Бдительный наконец вспыхнул и потерял самообладание. Он выбросил одну руку, схватил меня за грудки и потянул на себя, одновременно второй рукой доставая ствол.
— Я тебя прямо сейчас пристрелю как собаку, — зашипел он.
Ещё за мгновение до того, как он достал пистолет, я мог ударить. Я отчётливо видел начало движения и смог бы даже обезоружить этого урода, направить его ствол на его же людей, прежде чем они успели бы сообразить.
Но я рисковал. И рисковал вполне сознательно, потому что внутри меня уже шёл счёт минут, который я начал вести после первого сигнала от Клёпы. Только что мной была сделана ставка, возможно, самая крупная как в прошлой жизни, так и в этой. Риск был равнозначен тому, чтобы поставить все фишки в казино на зеро.
А ещё я прекрасно понимал, что ставкой в данном случае были все те пацаны, которые сейчас стояли вокруг меня. Зина, прятавшаяся внутри детдома с малолетками… Я знал, что ради этого пацана братки не станут выбирать методов.
Но существовала старая и добрая поговорка: кто не рискует, тот не пьёт шампанского. За свою жизнь, долгую и сложную жизнь, я понял главное правило: любой риск должен быть осознанным. Только тогда риск будет оправдан.
Бдительный вдавил ствол мне в скулу. Его братки тотчас напряглись, а мои пацаны стояли у меня за спиной, не понимая, что делать дальше.
Давай, Клёпа, не подведи, потому что время, которое я отмерял по внутреннему счётчику, вышло около минуты назад.
И пацан не подвёл.
Я боковым зрением увидел, как Клёпа дал второй сигнал.
— Где пацан, сука⁈ — шипел, брызжа слюной, Бдительный.
— Да чтоб я так знал, — я развёл руками.
Копыто и Рашпиль было рванули ко мне на помощь, Шкет испуганно выдохнул, Очкарик схватил мелкого за рукав и оттащил на полшага назад. Я же поднял левую руку к своим, тормозя пацанов. Всё сжалось в один тугой узел.
И ровно в этот момент за воротами раздался звук. Это был мужской голос, потом ещё один. Точно так же, как и при приезде Бдительного, послышались хлопки дверей тачек, но теперь куда более громкие — закрывалась-то не иномарка.
— Заходим, заходим, — послышался грубый, но знакомый мужской голос.
Знакомый, кстати, не только мне. Бдительный замер — его глаза на миг ушли в сторону ворот, рука тотчас убрала ствол обратно. Я даже внутренне болел за то, чтобы он успел это сделать и не спалиться.
Перед кем не спалиться?
А вот как раз перед полетевшими во двор детдома ментами во главе с усатым майором.
— Шухер! — успел выкрикнуть один из братков, стоявших у ворот.
У ворот замелькала милицейская форма: фуражки, серый майорский китель. Так как сейчас, я никогда в своей жизни ментам не радовался. Всё-таки не зря, крайний раз возвращаясь из ментовки, я мысленно замерял время возможного реагирования на звонок товарища майора. И не зря я давал менту крайне любопытную мотивацию, а вместе с ней и дело, которое гарантированно приводило к внеочередной звёздочке на погонах.
Братки засуетились. Для них визит ментов был как гром среди ясного неба. Чужая взрослая сила, которую Бдительный привёз с собой, вдруг встретила другую взрослую силу.
Бдительный стоял рядом, и я видел, как у братка на глазах ломается его тщательно собранная утренняя постановка. Братки во главе со старшим даже не сразу поняли, как реагировать на появление ментов. Если в прошлый раз наша доблестная милиция сразу начала проводить задержание, то в этот раз ни пистолетов, ни наручников в их руках не было. Больше того, от меня не ушло, как сам майор при виде братков опешил.
Бдительный молчал, силясь понять, что вообще происходит. Я встретил его взгляд и ничего не сказал.
В том, чтобы бандитов, как в прошлый раз, положили мордами в мокрую землю, я был не заинтересован.
Майор стремительно шёл к крыльцу детдома, придерживая фуражку, которая сидела как чепчик. Китель на нём был заметно помят, судя по всему — надевал впопыхах. За ним двигались ещё двое, один с блокнотом, другой с недовольной физиономией, будто его выдернули из отдела, не дав дожевать бутерброд. Вполне вероятно, что так оно и было. На воротах остался ещё один мент, оглядывал двор, машины, братков и наших пацанов.
— Что здесь происходит? — спросил майор.
Бдительный стоял рядом со мной, ещё не включившись и судорожно переваривая происходящее. Я понимал, что если братков сейчас примут, это скорее сыграет против. А вероятность задержания казалась весьма высокой — как Бдительный, так и его свита были вооружены до зубов. Лицензий на стволы у братков, ясное дело, не было. И ехали бы пацаны обратно в СИЗО всем скопом.
Я бросил взгляд на Бдительного, улыбнулся одним уголком губ и заговорил.
— Да вот, товарищ майор, есть ещё на нашей земле добрые люди. Мужчины решили в такое непростое время поддержать детдом финансово.
Лицо у мента аж перекосило. Бдительный сообразил быстрее, сунул руки в карман, достал оттуда нехилый пресс в валюте.
— Ну кто, если не мы, товарищ майор, — выдал он.
Соображалка у братка работала исправно.
— Вон, — он кивнул на спортплощадку, на которой стояли мои ребята, — пацаны тренируются, а всё ржавое и галимое. Никуда не годится.
Остальные бандиты замерли так же, как мои пацаны, и боялись лишний раз вздохнуть. Блатная романтика таким вот упрямцам, как правило, нравилась только на бумаге. Реально ехать по этапу и кушать баланду — дураков не было.
Майор посмотрел на машины, на братков и наконец отвис. Видно было, что в слова про благотворительность мент не поверил, но переключаться на братков не стал.
— Руководство на месте? — спросил он.
Зинаида уже стояла на крыльце.
— Зинаида Игоревна, подойдите, — попросил я.
Она спустилась с крыльца, вся перепуганная до чёртиков. Кофта у неё была застёгнута криво, волосы выбились у виска. Перед братками она бы, может, совсем растерялась, но форма заставила её собраться по привычке. Советская привычка — великая вещь: видишь фуражку, вспоминаешь, что ты ответственный взрослый, даже если внутри хочешь спрятаться в кладовке за мешком картошки.
— Я здесь, — сказала она. — Зинаида Игоревна…
— Старшая вы? — перебил майор.
— Да, я заведующая, — ответила Зина и бросила на меня быстрый взгляд.
Я чуть кивнул, показывая, что всё под контролем. Майор достал из внутреннего кармана удостоверение, показал Зине, как и положено. Заведующая знала майора лично, но удостоверение мент всё-таки показал. Весь его внешний вид — от фуражки, которую он надел, до удостоверения — указывал на то, что майор хочет, чтобы всё прошло без сучка и задоринки.
— Проверка, — объявил он. — Поступил сигнал.
Бдительный стоял неподвижно, но я видел, как он нервничает — пальцы сжимали баксы, которые браток не спешил убирать. Он не любил неожиданности. Особенно те, которые случались при свидетелях.
— Какой ещё сигнал? — осторожно спросила Зинаида.
— Разберёмся. Так, Зинаида Игоревна, ваша задача — сделать так, чтобы воспитанники никуда не разбегались. Сейчас закончим с данными гражданами, — он кивнул на братков, — и займёмся вами.
Один из ментов уже подошёл к браткам, которые заметно подобрались.
— Документы есть? — строго спросил милиционер у ближайшего.
— А что такое? — лениво протянул тот.
— Я спросил, документы есть?
— Есть…
— Вы тоже, граждане, покажите документы! — подключился майор.
Бандиты начали доставать паспорта. Смотрелось забавно. Ещё минуту назад они собирались заходить в корпус, а теперь доставали паспорта как приличные граждане. Мои пацаны видели и смотрели очень внимательно.
— Товарищ майор, — сказал Бдительный. — У нас здесь был свой вопрос. Мы уже уезжаем.
— Уезжайте, — сказал майор, даже не глядя на него. — Только документы сначала покажете.
Бдительный медленно повернул голову ко мне. Взгляд у него был тяжёлый и липкий. Во взгляде застыло обещание. Очень конкретное, с плохим концом. Он уже собрался прятать баксы обратно, но я опередил. Подошёл к братку, нагло забрал всю пачку долларов и протянул Зинаиде.
— Спасибо за помощь детдому! — сказал я.
Заведующая растерялась, но деньги взяла. Я тотчас услышал, как у Бдительного скрипнули зубы. С бабками он расставаться не планировал, но сделать ничего не мог. Тем более майор смотрел на братка крайне внимательно.
Милиция проверила паспорта, вернула бандитам.
— Вопросов больше нет? — спросил Бдительный, убирая паспорт.
Майор уверенно покачал головой в ответ. Нет, братки ему сейчас были совершенно неинтересны.
— Свободны, а то, что детдому помогаете, — моё почтение, — сказал мент.
Бдительный промолчал, уважение мента ему было явно ни к чему. Заход у братка сорвался, и прямо сейчас он не мог ничего с этим сделать. Бдительный, по-английски, не прощаясь, развернулся и пошёл прочь со двора — к воротам, где стояли их дорогие немецкие тачки. Он кивком позвал за собой своих людей.
Майор тем временем шагнул ближе к Зине.
— Помещения покажете. Корпуса, подсобки, кладовые.
— Сейчас, — сказала она. — Только дети…
— Дети пусть стоят, где стояли. Потом разберёмся.
— А что случилось-то? — прошептала Зина.
— Что случилось, как раз это мы сейчас и узнаем, — отрезал майор. — В детдоме ещё кто-то есть?
— Да…
— Пусть выходят сюда, внутри никого не должно быть, — грозно распорядился мент.
— Конечно… — Зина закивала, пугаясь ещё больше. — Сейчас…
Про эту часть плана я ничего не рассказывал заведующей. Хотелось её немного поберечь, иначе нервничать Зина начала бы задолго до прихода ментов. И не факт, что она бы всё не испортила.
— Карасёв, — обратился майор к одному из своих. — Идёшь с ней, проследи, чтобы ни шагу в сторону.
— Есть!
Лейтенант пошёл внутрь корпуса вместе с Зиной. Прежде чем она поднялась на крыльцо, я едва заметно коснулся своей рукой её руки. Когда Зина обернулась, чуть заметно моргнул, показывая, что всё под контролем. Вряд ли её это успокоило, но лучше так.
Майор на секунду задержал на мне взгляд. Не понравился я ему ещё при прошлом нашем мимолётном знакомстве. Это было взаимно, хотя я не стал бы оформлять наши отношения официально.
Мент перевёл взгляд на строй детдомовцев на спортплощадке. Пацаны всё ещё стояли мокрые, с красными лицами после нагрузки.
— Так, Филатов, чтобы ни один из них шагу не ступил со двора, — распорядился майор второму сотруднику. — И обыщи каждого!
Филатов кивнул, показывая, что принял приказ. Пока сотрудники не видели, я показал большой палец пацанам, давая понять, что всё под контролем.
Братки уже расселись по тачкам, покатились за воротами прочь от детдома. Колёса прошли по мокрому асфальту, брызнули грязью.
Майор, ожидая, пока Зина вместе с лейтенантом выведет из детдома младших и персонал, повернулся ко мне.
— Ответственная позиция, Дёмин, — хмыкнул он, шевеля густыми усами. — Очень мудро с твоей стороны.
Я в ответ улыбнулся.
— Стараюсь, товарищ майор, спасибо, что вы оценили подход.
— Сочтёмся, — ответил мент.
У Филатова, который пошёл к моим пацанам, что-то пошло не так сразу. У детдомовцев ненависть к ментам была на уровне инстинктов, а мент был дюже неуверенный для работы с молодёжью. Его инициативу провести обыск с пристрастием пацаны не оценили. О появлении милиции я никому из них не говорил, кроме Клёпы. Поэтому пацаны растерялись точно так же, как до этого растерялись братки. А чаще всего растерянный трудный подросток равен наглому трудному подростку.
— Никакие карманы я выворачивать не буду, — вспыхнул Копыто в ответ на просьбу Филатова. — С хрена ли!
— Вызывайте инспектора по делам с несовершеннолетними, — подключился Очкарик.
Филатов, естественно, растерялся, обернулся к майору. Тот сразу покосился на меня.
— Дёмин, а Дёмин, может, поговоришь со своими ребятами-то? Глядишь, тебе зачтётся.
Я ничего не ответил, но двинулся в сторону своих пацанов. Как раз-таки появлялся отличный шанс поговорить с ними, каждый детдомовец сейчас был словно на иголках.
— Да ментура вовремя подъехала, — выдохнул Рашпиль, когда я подошёл.
— Тихо ты, — шикнул Очкарик и сразу поправил очки.
У младших лица были серые. У старших чуть получше, но глаза всё равно бегали. Каждый пацан по-своему переваривал Бдительного и появление ментов. Я понимал, что нужно объясниться, потому что момент был действительно опасный.
Сейчас дай им ещё пару минут — и пацаны раздуют из увиденного такой пожар, что потом никаким ведром не зальёшь. Детдомовцы-то считали, что менты нагрянули в детдом случайно… и моей задачей сейчас было аккуратно им объяснить, что это не совсем так.
Я повернул голову к Филатову.
— Товарищ Филатов, дай нам пару минут с ребятами поговорить.
Мент помялся, но, учитывая, что меня подослал майор, отошёл. Пацаны продолжали бубнить, хотя бы так справляясь с бушующими внутри эмоциями.
— Всё, замолчали, — я поднял руку.
Пацаны сразу осеклись, словно я плеснул на них холодной водой.
— Пацаны, — начал я. — Слушаем, что я сейчас вам скажу. Сейчас товарищ Филатов разберётся у вас по карманам и сделает обыск, как ему приказал товарищ майор.
Пацаны сразу же недовольно загудели. Конечно, кому понравится, когда тебя обыскивает мент? Но я сразу же пресёк это гудение, вскинув руку.
— Я что просил? — напомнил я, переводя взгляд по детдомовцам.
— Быть паиньками…
— Сопротивляться товарищу милиционеру мне нужно, — продолжил я. — Сопротивляется только тот, кому есть что скрывать, а нам нечего скрывать. Значит, и незачем сопротивляться.
Рашпиль, похоже, первым понял, что тут происходит. Он чуть нахмурился, глядя на меня. Потом покосился на ментов, стоявших чуть в стороне. И, подойдя ко мне, шепнул на ухо:
— Валер, я правильно понял, что это ты ментов в детдом вызвал?
От автора:
Попаданец на паровозном заводе 1887 г: от ржавого станка и первой сделанной кулисы до своей мастерской, казённого заказа и войны с теми, кто наживается на браке.
https://author.today/reader/586028
— Ментов вызвал я, — подтвердил я.
Рашпиль нахмурился, переваривая. Для него такой шаг с моей стороны был как минимум непонятный. В картине мира мы, детдомовцы, и менты находились по разные стороны баррикад. И я видел по лицу пацана, что он не понимает — как это вообще возможно?
— Потом объясню, — продолжил я. — А сейчас ваша задача — делать ровно то, что говорит товарищ милиционер.
— Но, Валер… — попытался возразить Рашпиль.
— Тут без вариантов, — перебил я. — Скажет карманы выворачивать — выворачивай. Да хоть чечётку пляши. Мне нужно, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Пай-мальчики, Рашпиль, намотай себе на ус.
Рашпиль вымученно вздохнул, взглянул на меня исподлобья, недоверчиво — будто проверял, не прикалываюсь ли я?
— Я могу на тебя рассчитывать?
— Сделаем, — пообещал пацан.
— Тогда другим объясни, чтобы рты закрыли.
— Ладно, но может всё-таки…
— Потом, — оборвал я.
Рашпиль не стал спорить, хотя я видел — ему хочется.
— Что бы ты ни задумал — я поддержу, — сказал он.
Я ободряюще хлопнул пацана по плечу, и Рашпиль обратился к детдомовцам.
— Пацаны, слушаем сюда…
Я же повернулся к менту. Тот мялся чуть в стороне, ожидал, чем закончится наш разговор.
— Товарищ Филатов, прошу, — я указал на детдомовцев. — Ребята просто неправильно поняли. Ни у кого из них и в мыслях нет перечить вашим законным требованиям.
Мент покивал, снова подошёл к пацанам.
— Карманы выворачиваем…
Я уже не слушал, уверенный, что Рашпиль справится с задачей. На крыльце как раз появилась Зина, которая выводила из детдома младших и персонал. Майор вышел с ней и, бросив на меня беглый взгляд, пошёл к Филатову.
Я быстро пересёк двор и пошёл к Зине. Она стояла у крыльца, с ключами в одной руке и скомканным носовым платком в другой. Совершенно растерянная.
— Зинаида, — позвал я.
Она повернулась ко мне сразу.
— Валера, это ещё кто? Что ещё теперь? Они говорят, проверка. Какая проверка? Что им надо?
— Спокойно. Они пришли по заявлению.
— По какому ещё заявлению? — Зина вскинулась, ключи звякнули так громко, что сержант у ворот повернул голову.
Я лишь секунду помолчал, решаясь, а затем сказал, как есть. Теперь скрываться не было смысла, Зина должна знать, что происходит на самом деле.
— По такому, что у нас тут якобы дурь внутри ходит. Сейчас будут смотреть помещения.
На слове «дурь» Зина стала совсем белой. Даже веснушки на носу проступили резче.
— Господи… Валера… Какая дурь? Кто такое сказал? У нас же дети, у нас…
— Сейчас это лишнее, — мягко перебил я. — Сделай лицо невозмутимым, на вопросы отвечай коротко. Что спрашивают, то и показывай. Вперёд них не надо ничего объяснять.
— Да как же коротко, если они…
— Зинаида, посмотри на меня.
Она посмотрела. Глаза у неё бегали, в них сидели братки, милиция, директор, отчётность и ответственность за чужих пацанов. Заведующая реально не понимала, что происходит.
— Всё будет хорошо, так надо, — сказал я. — Поняла?
Она сглотнула.
— Поняла. Только, Валера, если они правда начнут…
— Уже начали, — поправил я. — Поэтому иди рядом с майором, показывай помещения и растерянно хлопай глазами.
— Хорошо, но я же надеюсь, что тут ничего нет?
— Ничего, — пообещал я. — Так что бери себя в руки — ты нужна и мне, и детдому.
Она коротко, нервно кивнула. Показалось, что в следующий момент в ней проснулась обычная Зина, которая могла ругаться из-за грязных носков и гонять мелких от кастрюль. Я как раз этого и добивался. Испуганная Зина была совершенно бесполезна здесь, а злая хозяйственная Зина — вполне могла стать рабочей единицей.
Разговор прервал подошедший майор.
— Закончили совещание?
— Да, товарищ майор, — сказала Зина. — Помещения покажу. Только дети пусть во дворе под присмотром останутся.
— Дети потом тоже понадобятся, — ответил мент. — А вы их от кого бережёте — от «благотворителей»?
Майор хмыкнул, давая понять, что ни на йоту не поверил в желание братков помочь детдому. Впрочем, мне его вера была не нужна.
Майор оглядел двор, взглянул на часы:
— Так, пора начинать, Зинаида, как вас там по батюшке величать?
— Игоревна…
— Да, Зинаида Игоревна, будете у нас свидетелем, а потом протокольчик подпишем, всё по уму оформим, — майор вздохнул и пошёл к крыльцу. — Идёмте, меня интересует спальня.
Зина, ещё толком не понимая, что происходит, шла впереди со связкой ключей, а я держался рядом, чуть сбоку, чтобы видеть и ментов, и пацанов во дворе.
— Поступил соответствующий сигнал, — продолжил майор уже в дверях, косясь на меня. — Будем проверять все помещения.
Зина открыла рот, но я успел едва заметно качнуть головой. Заведующая поймала это движение, оборвалась на полуслове и только кивнула. Я прекрасно понимал, как тяжело ей это далось.
— Проходите, товарищ майор, — любезно пропела она. — Только осторожнее там, дети же живут.
— Вот и посмотрим, как живут, — бросил майор.
Зайдя в коридор, мент сразу поморщился, недовольно шевеля ноздрями. Уборщица с утра пораньше вымыла полы с хлоркой, и запах стоял соответствующий. Он прошёл мимо стенда с криво вырезанными буквами про дружбу и труд, скользнул взглядом по пожелтевшей газете под стеклом. На весь разворот газеты была помещена фотография директора с воспитанниками детдома. Никого из этих пацанов я не знал, да и директор на снимке был лет на десять моложе, чем сейчас. Но этот снимок считался нашей детдомовской реликвией.
— Директора, как понимаю, нет? — уточнил майор.
— Нет, он будет позже, у него рабочий день ещё не начался, — тут же пояснила Зина.
— А связаться с ним как-то можно?
— К сожалению, никак, у него телефона нет, — заведующая всплеснула руками. — Если бы дело вечером было, то можно и соседям позвонить, но утром все на работе.
— Понятно, — ответил майор. — Ну, значит, без него разберёмся.
А потом мент чуть тише добавил, вроде как ни к кому отдельно не обращаясь, но так, чтобы его услышали:
— Неудивительно, что в детдоме такой бардак, если руководства нет…
Зина тотчас побелела.
Мы подошли к спальне, и идущий с нами сержант дёрнул дверь, та жалобно скрипнула, и проверка ввалилась внутрь.
Железные кровати стояли рядами, на спинках висели полотенца, под некоторыми койками торчала обувь, а у окна криво стоял табурет с эмалированным тазом.
Сержант сразу включился — сдвинул тумбочку, другой мент поднял край матраса, третий открыл шкафчик, где висели две рубашки, куртка с неработающей змейкой и мешок со сменным бельём для кроватей.
— Здесь смотри, — распоряжался майор. — Под кроватью фонариком посвети. Тумбочку открой.
Майор держал себя как местный шериф. Достал протокол, шевеля усами, начал заполнять с важным видом. Сам он уже внутренне думал о том, как лягут на его плечи новые погоны.
Менты продолжали обыск. Сержант выдвинул ящик Сопли, пошарил внутри и достал наполовину засохший пряник вместе с фантиком от жвачки «Турбо». Фантик был развёрнутый, с машинкой, потёртый по сгибам, зато для Сопли — ценнейшая штука.
— Это что? — спросил сержант.
— Пряник, — ответил я вместо Зины.
Ответил, потому что заведующая растерялась, явно до конца не понимая, что нашёл в засохшем прянике майор. Но нашёл ведь. Он принялся крутить пряник, рассматривая его с разных сторон. Понюхал, покосился на меня и хмыкнул со знающим видом.
— Карасев, забери на экспертизу! — велел он.
— Так это же просто пряник, товарищ майор, — растерянно сказала заведующая.
— Ну, знаете ли, просто или непросто, милочка, а это уже не вам решать, — ответил тот.
Да уж, Сопля явно останется не в восторге от того, что его пряник конфисковали. Может, он засохший, но с чаем, если размочить — самое то.
Менты продолжали обыск. Сержанты открывали шкафы, перетряхивали карманы курток, сдвигали кровати так, что ножки скребли по полу, заглядывали под матрасы и в наволочки. Из одной тумбочки вытащили стопку тетрадей, из другой — карточки с футболистами, из третьей — алюминиевую ложку, обмотанную изолентой на ручке.
— Это ещё зачем? — спросил сержант.
— На экспертизу! — майор аж просиял.
На самом деле в ложке ничего необычного не было, это был столовый прибор Очкарика, который он когда-то, ещё будучи сопляком, нашёл. Ну и что-то в этой ложке его так зацепило, что пацан сделал из неё талисман. Ну а изолента появилась на ней из-за того, что в том месте на ложке появилась ржавчина.
Хорошо, что самого Очкарика в комнате не было. Пацан бы такое не пережил. Да не дай бог.
Майор с протоколом ходил вдоль коек медленно, но с каждым новым пустым шкафом лицо у него становилось всё хуже. Сначала он держал деловой вид. Потом начал раздражаться. Вскоре стал открывать ящики уже резче, как будто тряпки, носки и тетрадки лично над ним издевались.
Ему нужен был результат.
Пачка, банка, свёрток, что угодно, что можно положить на стол и сказать: вот, приехали не зря. А ничего не находилось.
Кроме суровой действительности детдомовского быта. Чужие взрослые руки лезли в неё, вытаскивали наружу носки, письма, карандаши, фотографии, обломанные расчёски, пуговицы, шнурки, тетрадки в клетку.
Однако каждый раз оказывалось, что за детдомовской дверцей лежит банальная чужая нищая мелочь, которая мента раздражала с каждой минутой всё больше.
— Хозкладовку покажите, — сказал майор, покосившись на меня.
Зина повела их дальше. Кладовка открылась с третьего ключа. Сначала ключ не входил, потом заедал, но в итоге Зина так злобно повернула его в замке, что дверь сдалась и распахнулась. Внутри стояли вёдра, швабры, мешок с тряпками да банка зелёной краски с засохшими потёками. Нашлась и коробка с неизвестным барахлом, которое в каждом учреждении копят на случай «а вдруг пригодится», а потом двадцать лет боятся выбросить.
— Свет есть? — спросил сержант.
— Лампочка перегорела, — засмущалась Зина. — Вчера заявку дала, но поменять ещё не успели.
— Конечно, — буркнул майор.
Фонарик выхватил из темноты пыльные ручки швабр, ржавое ведро и табурет с треснутым сиденьем. Сержант залез внутрь, пошевелил ногой тряпки, отодвинул коробку. Пыль поднялась такая, что он чихнул и выругался шёпотом.
— Пусто, — сказал он.
— Ещё раз смотри, — приказал майор.
Сержант посмотрел на него так, будто хотел спросить, в какой именно швабре, по мнению начальства, могло спрятаться что-то нехорошее, но вслух сказал только:
— Есть.
Мент снова прошёл фонариком по углам. Результат остался прежним: ведро, тряпки, старая краска.
Майор медленно вздохнул, затем гулко выдохнул воздух. Того, что он тут искал, в кладовке тоже не оказалось.
Потом была бельевая. Там пахло влажными простынями и порошком. Сержанты перетряхнули стопки, заглянули между наволочками, подняли мешок с грязным бельём.
Проверка тянулась долго. Она была грязная, унизительная и какая-то неприятно липкая. Во дворе пацаны стояли, как я велел, но каждый новый стук из корпуса дёргал их за нервы.
Майор же всё сильнее злился. Он вышел из корпуса на крыльцо, застегнул верхнюю пуговицу кителя, потом расстегнул обратно.
— На кухню заглянули, там кастрюли и крупа. В спортинвентаре мячи, скакалки, две гантели. Ничего, — доложил ему сержант.
— Ещё раз по подсобке пройдись, — велел майор.
— Да пусто там…
Майор посмотрел на него так, что сержант осёкся:
— Ещё раз говорю!
Он ушёл обратно. Через минуту изнутри снова раздался грохот, потом кто-то передвинул ящик, громко хлопнула дверь.
Я всё это время не мельтешил и не лез под руку, хотя то и дело ловил на себе злые взгляды майора, у которого стремительно заканчивалось терпение.
Вскоре сержант вернулся и только развёл руками.
— Товарищ майор, пусто там.
Майор медленно повернул голову ко мне. Мент смотрел на меня, как на причину собственного дурацкого положения. Приехал с проверкой, поднял детдом на уши, а в руках у него были только пряник да перемотанная изолентой чайная ложка. И смотрел он теперь как мужик, которого при всех подставили и заставили копаться в носках у пацанов. За его спиной Зина стояла с ключами и выглядела выжатой.
Майор подошёл ко мне и остановился вплотную.
— Ты охренел, Дёмин? — процедил он.
Я смотрел на него снизу вверх, руки держал в карманах, а лицо делал максимально невозмутимым.
— А что такое, товарищ майор?
— А ну-ка иди сюда.
Мы отошли за угол корпуса, и тут майора прорвало. Он схватил меня за предплечье. Пальцы у него были крепкие, с грубой кожей и полосками грязи под ногтями.
— Ты мне тут комедию не ломай!
Я даже не стал вырываться. Вырываться — значит подарить ему повод. Я посмотрел на руку мента, потом ему в глаза.
— Спокойно, — сказал я ровно. — Не забывай, что я несовершеннолетний. И убери нахрен свои руки.
Лицо у майора будто налилось свинцом.
— Умный, да? — процедил он.
— Достаточно.
Пальцы майора на моём предплечье сжались ещё на секунду, потом разжались. Кожа под рукавом неприятно горела, но руку я не потёр. Нельзя. Пусть видит, что схватил, отпустил, результата не получил.
— Смотри у меня, — сказал майор.
— Смотрю.
Он медленно отступил на полшага и оглядел двор ещё раз. Наверное, надеялся, что сейчас из-под крыльца сама выползет дурь. Но чудес не случилось. Во дворе были пацаны, мокрый асфальт и Зина с ключами.
— Собираемся, — бросил майор своим.
Менты начали стягиваться к выходу. Один сержант захлопнул блокнот, другой поправил ремень. Никто из них не понимал, что на самом деле тут произошло. Вот и хорошо, им и не надо было понимать.
А вот майор всё понял.
Понял, что я попросту обвёл его вокруг пальца, а он как юнец повёлся, даже ничего не перепроверив. Он посмотрел на меня последний раз и спросил с какой-то обидой:
— Как я понимаю, здесь ни черта нет, да, пацан?
— Ну если не нашли, нет, наверное, — я улыбнулся.
— Ещё увидимся, Дёмин.
Майор потряс пальцем перед моим лицом. Но больше ничего не сказал. Он пошёл к воротам последним. Уже у створки остановился и обернулся. Посмотрел на меня, как на занозу в заднице, и, фыркнув, ушёл. Сапоги простучали по мокрому асфальту, калитка хлопнула.
— Нихрена себе, — протянул Копыто. — Это из-за братков облава?
— А что искали-то? — спросил Рашпиль.
Гул пошёл сразу, никто до сих пор толком не понимал, что произошло и почему приехали менты. Я шагнул в центр двора и хлопнул в ладони.
— Всё. Кина не будет, — сказал я. — Заходим в корпус и наводим порядок после товарищей милиционеров.
— Чего встали, как на экскурсии? — подключился Копыто. — Шевелитесь.
— Работайте, артисты, — мягче добавил я. — Тумбочки ставьте на место. Кровати ровно поставьте.
Пацаны задвигались.
Зина всё ещё стояла у крыльца, с ключами в руке. Жутко переживала и, когда я подошёл, посмотрела на меня почти растерянно.
— Что теперь будет?
— Сейчас? Сейчас порядок наведём. Потом будем думать, что дальше.
— Валера…
— Зинаида Игоревна, не переживай. Это был ложный вызов, — заверил я. — Сходи лучше проследи, чтобы пацаны всё на место поставили.
— В опасные игры ты играешь, Дёмин. Ох, в опасные, — Зина беззлобно вздохнула и ушла.
Я же окинул взглядом двор. Бдительный уехал злой. Майор тоже ушёл, точа на меня зуб. Игорь всё ещё был где-то снаружи. Проблем ни черта не убавлялось. Но пусть копятся — всяко проще затем перерубить их все вместе за один раз.
К подъезду я шёл быстро. На улице ярко светило солнце, но асфальт во дворе ещё блестел невысохшими лужами. У подъездного палисадника сидел уличный барбос. Кобель, причём прилично раскормленный. Он лениво гавкнул и тут же смолк, будто сам понял, что сегодня лучше лишний раз пасть не открывать.
Бабулей на посту не было. Потому я вошёл в подъезд никем не замеченный. Под светом тусклой лампочки я поднялся на нужный этаж, остановился у двери и постучал, как договаривались: два раза, пауза, ещё раз.
В квартире зашевелились, цепочка звякнула, замок щёлкнул, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель показался один недовольный глаз. Шмель увидел меня, вздохнул и открыл шире. Вид у него был усталый и злой.
— Ну? — спросил он.
Я зашёл в квартиру, закрыл дверь на замок, повесил обратно цепочку и только потом ответил.
— Всё в порядке, Бдительный ушёл ни с чем, — заверил я. — Сейчас на кухне поговорим.
Шмель кивнул и пошёл на кухню.
Я присел на пуфик, начал разуваться. В прихожей было тесно. У порога линолеум протёрся до серых пятен, возле стены стояли стоптанные ботинки, а на вешалке висела чужая куртка с растянутыми рукавами и старый шарф. Под зеркалом лежали газеты, сложенные в кривую стопку, рядом торчала расчёска с выломанным зубом.
Разувшись, я посмотрел в зеркало. Утро, а вид у меня уже был потрёпанный. Но ничего, с лица воды не пить.
Из кухни тянуло табаком и жареным луком. В комнате тихо бубнил телевизор: слов разобрать было нельзя, зато квартира из-за этого звука уже не казалась мёртвой.
Я прошёл на кухню. За столом сидел Шмель. Он уже освоился, правда расслабленным не выглядел. На столе стояли две кружки, блюдце с крошками и пачка дешёвых сигарет.
Артур сидел у стены, весь бледный и помятый. Под глазами застыли тёмные круги. Голова у него явно гудела после всего, что с ним случилось, но мутности в глазах уже не было. Взгляд у пацана стал собраннее — видно, что он снова начал соображать, а это сейчас было полезнее всего остального.
— Так что в детдоме, Валер?
Я сел на край табурета, отодвинул кружку с холодным чаем, кем-то недопитым.
— Бдительный приезжал лично.
Шмель тотчас подобрался.
— С кем?
— Со своими быками. Давить пришёл меня при пацанах.
— И? — спросил Шмель.
— Как пришёл, так и ушёл, — ответил я.
— С чего вдруг?
— С того, что туда зашли менты.
Я вкратце рассказал Шмелю расклад про то, что я заранее шепнул ментам, что в детдоме якобы ходит дурь. И этим сбил ход Бдительному, которому стало невыгодно давить меня при ментах.
Шмель выслушал и, когда я закончил, несколько секунд просто смотрел на меня. Потом коротко усмехнулся.
— Хорош, Валера! Представляю рожу Бдительного! — сказал он.
— Полагаю, что рожу майора, который ушёл ни с чем, ты тоже можешь представить, — добавил я.
Артур тоже слушал, и по тому, как чуть вытянулось у него лицо в изумлении, я понимал — пацан впечатлён. Думаю, что реальной жизни Артур не видел, прячась от проблем под крылом своего отца.
Разговор, кстати, слушал и хозяин квартиры. Это он смотрел телевизор в другой комнате, но, когда я закончил рассказ, пришёл и встал в дверном проходе, опершись плечом о косяк.
Сергей, а звали его именно так, если мне не изменяет память, поскрёб макушку.
— Мне всё больше нравится, что я не при делах…
Шмель никаких дополнительных вопросов не задал. Браток был опытным и прекрасно понимал, что значили мои слова. Вопрос был закрыт, но не окончательно.
— Ладно. С детдомом понял, — заверил он. — Бдительного ты временно уронил, майора разозлил, вообще всё отлично, как я люблю. Теперь говори, что у тебя дозрело по его бате.
Шмель кивнул на Артура.
— Я что-то думал-думал, а ничего толкового в голову так и не пришло, — признался браток.
Артур, как разговор пошёл про него, сразу напрягся. Рука у него легла на кружку, пальцы сжались на чуть потрескавшейся керамике.
Я упёрся ладонями в край клеёнки. Клеёнка была старая, с вытертыми цветами и местами вздутая от горячих кружек.
Сергей прошёл к плите, поставил чайник, повернул газ, чиркнув спичкой. Конфорка вспыхнула синим кругом, а чайник звякнул дном.
Сергей снял с полки ещё одну кружку, поставил передо мной.
— Чай налить?
— Наливай. Только покрепче. И Артуру тоже налей.
— У меня всё крепкое, кроме нервной системы, — буркнул хозяин и взял ещё одну кружку со стола.
Шмель усмехнулся. Я же посмотрел на всех по очереди. Когда чай оказался разлит, я подвинул к Артуру его кружку.
— Пей. Башка нужна рабочая. Жалко, пуэра нет, но думаю, и это сойдёт.
— Кого?
Я отмахнулся, вспоминая, что в девяностых никаких этих новомодных чаёв ещё не было в принципе.
Пацан взял кружку двумя руками и сделал маленький глоток. Поморщился — то ли от вкуса, то ли от боли в голове. Потом потянулся взглядом к пачке сигарет, которая лежала возле Шмеля. Рука у него даже потянулась, но я сдвинул пачку к себе двумя пальцами.
— Вредная привычка делу не поможет.
Артур нахмурился, явно не привыкший получать отказ, но промолчал.
— Мне нужно, чтобы ты показал нам дорогу, по которой ездит твой отец.
Шмель уселся боком на табурет, локтем упёрся в стол и приготовился слушать. Сергей ещё возился у плиты с чайником, но я видел, что уши у него развернулись в нашу сторону лучше любого локатора. Телевизор в комнате тихо бубнил про какие-то новости, у лампы над кухонным столом летали мухи.
— Он обычно с водителем, — сказал Артур.
— Это мы уже поняли. Дальше. От дома как выезжает?
— Ну…
Артур потёр висок. Сергей сдвинул к нему таблетку из вскрытой пачки цитрамона, но я поднял ладонь.
— Пока не надо. Пусть голова сама включится.
Сергей пожал плечами и оставил таблетки на блюдце. Артур пару секунд смотрел в стол, потом начал вспоминать.
— Из двора они обычно выходят через боковую арку. Там тесно. У забора всегда машины стоят, ещё мусорные баки у стены. Водила там едет медленно. Там узко и ещё бабки часто лезут с сумками. Отец бесится, говорит, что у нас двор как вокзал.
Пацан покосился на меня, пытаясь понять — говорит ли он то, что я хочу слышать.
— Дальше, — кивнул я.
Артур сделал ещё глоток чая. Пацан не раз бывал на этих маршрутах, сидел на заднем сиденье, слушал, как взрослые ругаются, видел, как водитель выбирает улицы.
— Если основная улица свободная, они едут прямо, — продолжил он. — Там быстрее, но утром она часто стоит. Тогда водитель сворачивает через рынок.
Далее пацан подробно рассказал маршрут отца, по которому тот ездил в свой офис. Постепенно он дошёл до киоска, где его отец останавливался и покупал прессу.
— Там остановка рядом. С утра народ толпится, тачки бросают как попало. Если отец выходит сам за газетой, водитель остаётся. Иногда он отъезжает чуть дальше, потому что место у киоска занято.
Артур задумался, а потом добавил важную, как ему казалось, деталь.
— Перед киоском ещё яма у бордюра. Водитель её всегда обходит. Отец бесится, если машину тряхнёт. Один раз сказал: «Ты мне подвеску на этой помойке оставишь».
Далее Артур продолжил рассказывать маршрут до самого офиса. По всему выходило, что у нас было две точки — рынок и киоск.
Я задумался, пытаясь переварить всё услышанное. Покосился на Сергея у плиты.
— Карта города есть?
— Нафига?
— Город вспоминать будем. На пальцах далеко не уедешь.
Хозяин на миг задумался, припоминая.
— У меня где-то кажется валялась. Только старая.
— Сгодится. Нам не в министерство доклад делать.
Сергей ушёл к серванту в соседней комнате. Там зашуршали газеты, стукнул ящик, потом что-то упало, и он выругался вполголоса. Рылся долго, перебирая кучу какого-то барахла — квитанции, инструкцию к телевизору, пачку открыток, какой-то провод с вилкой. Наконец он вернулся с потрёпанной бумажной картой.
— Держи.
Я взял карту и развернул на столе. Бумага сразу попыталась свернуться обратно. Один угол я прижал пепельницей, второй Шмель придавил кружкой, третий Сергей прижал пачкой «Примы», а четвёртый пришлось прижать зажигалкой и солонкой. Карта была вся в пятнах и с заломами, зато город на ней было видно хорошо.
— Пойдёт?
— В самый раз, — подтвердил я.
Я взял карандаш, поманил пальцем Артура ближе.
— Дом где?
Артур наклонился, поискал глазами район и ткнул пальцем.
— Здесь. Вот с этой стороны выезд, через арку — вот сюда.
Я поставил маленькую отметку там, где он указывал.
Артур повёл пальцем по улице дальше вдоль маршрута. Я отмечал следом карандашом, тем более Сергей был не против, если мы чуточку попортим карту. Я отметил весь маршрут, рынок, киоск и сам офис отца Артура.
Внимательно посмотрел на карту, прикидывая расстояния и темп. В общем и в целом маршрут отца был понятен. У меня в голове сложилась общая картинка.
— Ладно, маршрут есть, — заговорил Шмель. — Теперь выкладывай. Что у тебя вчера дозрело?
Я положил карандаш поперёк карты.
— Надо организовать короткий контакт через лёгкое ДТП, — объяснил я.
— С машиной моего отца? — Артур привстал.
— С машиной твоего отца, — подтвердил я.
Сергей чуть качнул головой.
— И ты хочешь чиркнуть дорогую иномарку?
— Притереться так, чтобы остановились, — поправил я.
Я показал карандашом на узкое место у рынка.
— Вот здесь.
Шмель хмуро постучал пальцем по карте, ткнув в отметку у рынка.
— На рынке? Или сразу после киоска… — задумчиво протянул он.
— Решим на месте, — сказал я.
— Не вопрос… ехать на чём будем?
— На «Москвиче».
Шмель задумался, предложил:
— Может, взять чего поновее? Чтобы в самый момент не заглохнуть к хренам собачьим. Это ж корыто еле едет.
— Ну, — я коротко пожал плечами. — Если у тебя другие варианты есть — давай. Но на всякий случай напомню: мы на чужой квартире и высовываться отсюда лишний раз нельзя.
Шмель фыркнул, «Москвич» как средство передвижения его не устраивал. Кстати, по вполне резонным причинам.
— Если он заглохнет посреди дороги, будет театр, Валер, — вздохнул он. — Но да, ты прав — другой тачки нам взять сейчас неоткуда. Ладно, шеф, что дальше?
— Дальше нам надо посмотреть дорогу вживую, — сказал я. — Сейчас.
Я поднялся из-за стола, Шмель тоже. Тянуть время сейчас нам было совершенно не с руки.
Артур засуетился и поднялся тоже, но я его опередил.
— Ты останешься здесь.
— Я не останусь.
— Останешься.
— Валер…
— Артур, ты нужен живой и не засвеченный. Твоя работа уже была — ты дал дорогу и понимание. Теперь не порть её своим героизмом.
Пацан сжал губы и отвернулся к окну. Шмель добавил жёстче, в своём репертуаре:
— Сиди, князь. Тебя пока в кадр нельзя. Вон, — он кивнул на хозяина квартиры. — Будешь нашего Серёгу стеречь. Телек посмотрите, не знаю, а мы пока с Валерой прошвырнёмся по своим делам.
— Ладно… — нехотя согласился Артур.
Сергей и пацан пошли в комнату. Я посмотрел в окно — время перевалило хорошо так за полдень.
— Пошли, — я позвал Шмеля.
Шмель взял ветровку со спинки стула. Я же ещё раз посмотрел на карту. Она осталась раскрытой под пепельницей, кружкой, пачкой «Примы» и солонкой.
Мы вышли из кухни в прихожую. Телевизор в комнате всё так же бубнил, чай на столе остывал, Артур и Сергей сидели на диване и пялились в экран. Я обулся, дождался Шмеля, принявшегося возиться со шнурками туфель. И мы наконец вышли из квартиры.
Я прежде взял ключи от входной двери. И закрыл дверь снаружи. Это уже чтобы наверняка — пусть Сергей и Артур посидят внутри запертые до нашего возвращения. С них не убудет, а у меня на душе будет спокойнее.
— Ты чё их запер там? У Серого одни ключи, кажись, — уточнил Шмель.
— Пусть телевизор посмотрят, мы всё равно ненадолго.
— Ну, — Шмель развёл руками. — Пусть так, оно и правда спокойнее.
Во дворе дворник скрёб мокрый асфальт граблями, цепляя песок, окурки и размокшие обёртки от мороженого. У мусорных баков гудел мусоровоз, а двое мужиков матерились на перекошенный железный контейнер и пытались подцепить его так, чтобы не перевернуть. Контейнеры в это время были ещё самыми обыкновенными ржавыми железяками, ясное дело, без колёсиков.
Я спустился с крыльца и остановился у подъезда. Шмель вышел следом, оглядел двор.
Москвич стоял у края двора, прижатый к облезлому бордюру. Левая фара мутнела бельмом, встречая нас уж как-то совсем угрюмо. Шмель обошёл машину кругом, по старой привычке заглянул под низ — в это время машины минировали на раз-два.
Конечно, никаких сюрпризов от машины не было, если не считать выскочившего оттуда сонного кота.
Шмель хмыкнул, открыл водительскую дверь и полез внутрь. Дверь хлопнула, но с первого раза не закрылась — известная болезнь видавшего виды отечественного автопрома.
Пришлось открыть дверь ещё раз и шарахнуть как следует. Металл хрястнул, но замок наконец схватил. Я сел справа, положил на колени старую карту города, которую прихватил с собой, и краем глаза проверил двор через боковое стекло.
В салоне неприятно пахло бензином, который даже перебивал вонь засохшей тряпки под сиденьем.
Шмель вставил ключ и повернул ключ. Стартер заскрежетал, мотор кашлянул, дёрнул машину и заглох. Шмель замер, прислушался.
— Ну ё-моё…
Со второго раза Москвич схватил. Двигатель затряс кузов, что-то под панелью зазвенело, сзади глухо бухнуло. Шмель чуть прибавил газу, мотор выровнялся и загудел ниже, увереннее.
Мы начали выкатываться из двора. Проехали мимо ларька, в зарешечённом окне которого виднелись дешёвые шоколадки, а между стёклами оказались вставлены вкладыши «Turbo». У ларька двое мужиков в кожанках спорили о курсе доллара.
Машина тяжело выкатилась со двора, как старый верный пёс, готовый нести службу.
На выезде нас задержала бабка с сеткой. Она медленно пошла перед капотом, посмотрела через лобовое стекло на Шмеля.
— Лихачи, — фыркнула она.
Она прошла к подъезду. Шмель проводил её взглядом и покачал головой.
— В этой стране гаишников можно увольнять. Бабки всё равно всех остановят.
— Направо поворачивай, — велел я, уже сверяя маршрут с картой на коленях.
Мы выкатились на улицу. По дороге шли «Жигули», старые «Волги», чадящий автобус с облезлой рекламой какого-то банка. Между ними попадались иномарки: тёмный «Опель», бордовый «Мерседес», белая «Ауди»-бочка с тонировкой.
Мы ехали ровно по тому маршруту, который наметили в квартире. Перед перекрёстком поток машин стал плотнее. Слева фыркнула «Волга», справа автобус высаживал людей прямо в лужу у остановки. Женщина в плаще тащила ребёнка за руку, ребёнок уронил сумку, из неё выкатились яблоки.
— Тут, кстати, гаишники обычно стоят, Валер, — прокомментировал Шмель.
Я никак не ответил, потому что мы как раз подъезжали к первой важной точке нашего маршрута — киоску. У киоска маячил мужик в серой куртке, рядом скучал второй, читая свежий «Спорт-экспресс», но гаишников видно не было.
— Сегодня пока пусто. Но место удобное, — сказал я.
— Да с таким корытом им даже будет стрёмно нас тормозить, — выдал Шмель.
Мы прошли перекрёсток. Слева висела фанерная реклама видеосалона: «Новые боевики! Шварценеггер! Ван Дамм! Каждый день!» Рядом на заборе кто-то нарисовал маркером телефон и подпись: «перегоним авто». Ниже другой рукой было добавлено: «и тебя тоже».
Дальше улица расширялась. У остановки «Мерседес» вдруг выскочил от бордюра, подрезал «шестёрку» и полез во второй ряд. Водитель «шестёрки» высунулся в окно, но, увидев рожу братка за рулём мерина, конфликтовать передумал.
— Ссыкло, — прокомментировал Шмель.
Дорога пошла мимо ряда палаток. Продавали сигареты, батарейки, носки, какие-то чудо-ножи с кнопкой. Место было людное, а перед пешеходным переходом поток чуть сбрасывал скорость: справа стояла «Газель», ларёк закрывал обзор, а из-за него могли выскочить кто угодно — школьник, бабка, пьяный мужик, собака, ну или новый русский на очередном «мерине».
— Вот тут место интересное, — подметил я. — Переход, а обзор закрыт. Любой нормальный водитель сбросит скорость.
Шмель кивнул.
— Смотри, — сказал он.
Впереди, через две машины, шла тёмная иномарка. Тачку явно вёл водитель — тачка ехала в потоке спокойно, не рыская по рядам, плывя как корабль.
— Похоже, наш клиент, — прокомментировал Шмель.
Я сложил карту и сунул её между сиденьем и дверью.
— Не подъезжай близко.
Шмель чуть отпустил газ. Москвич отстал на десяток метров. Между нами вклинилась бежевая «шестёрка» с помятым багажником и наклейкой «Спартак» на заднем стекле. Цель была видна, но в глаза мы ей не лезли.
— Номера бы глянуть?
— На светофоре посмотрим.
Впереди загорелся красный. Поток начал собираться в плотную пробку. Иномарка встала в левом ряду за чёрной «Волгой». Мы пристроились правее и чуть позади, так, чтобы можно было видеть её борт и заднее стекло. Я повернул голову к обочине, будто рассматривал улицу, а сам смотрел боковым зрением.
За рулём сидел крепкий мужик в тёмной куртке. Стрижка короткая, плечи широкие. Сзади виднелся пассажир. Мужчина сидел чуть боком. На нём был дорогой плащ, рука лежала у стекла, на коленях раскрытая газета.
Светофор переключился. Водитель иномарки тронулся мягко. «Волга» перед ним ушла влево, иномарка заняла освободившееся место и продолжила ход. Шмель держал дистанцию. Москвич троил, но шёл ровно, словно понял, что сегодня на нём серьёзная работа и капризничать лучше после её окончания.
— Артур говорил, что дальше они уходят влево, — напомнил Шмель.
— Смотрим.
Иномарка сбросила скорость у перехода, пропустила женщину с авоськой, потом заранее взяла левее. Водитель сделал это спокойно — он знал дорогу. Это был их привычный утренний маршрут.
Впереди тёмная машина прошла участок, о котором говорил Артур, и ушла в левый ряд перед нужным поворотом. Всё совпадало. Пацан рассказал правду. Или ту часть правды, которую знал.
— Артур не врал, — сказал Шмель. — Тогда можно брать?
Я посмотрел на поток. Возле перехода появился мужик с тележкой, гружённой ящиками. На углу стояла женщина в красной куртке и внимательно смотрела на дорогу, хотя такси не ловила. У газетного киоска крутился парень в кепке.
— Нет, — я покачал головой. — Сегодня просто смотрим.
Шмель крепче сжал руль.
— Жаль.
— Жаль бывает после глупости, а до глупости это называется терпение.
— Красиво сказал… — буркнул Шмель.
Иномарка ушла дальше, постепенно растворяясь в потоке. Мы продолжали идти за ней ещё пару кварталов, уже с запасом. Я отмечал каждую мелочь: как водитель заранее сбрасывал скорость, уходил от люка и перестраивался.
— Дальше не идём, — объявил я, когда иномарка свернула к широкой улице.
— Потеряем же.
— Нам хватит того, что увидели. Разворачивайся через двор справа.
— Через двор?
— Там сквозной проезд. Если закрыт, узнаем ещё одну полезную вещь.
Шмель включил поворотник. Лампочка на панели заморгала. Мы свернули в проезд между двумя серыми домами. У подъезда мужик в майке ковырялся в багажнике «Запорожца». На верёвке висели простыни, над ними женщина в халате вытряхивала коврик прямо с балкона. Пыль полетела вниз на капот старой «Нивы».
— Сквозной двор, — сказал Шмель, увидев второй выезд.
Шмель вывел Москвич из двора на параллельную улицу. Машина дёрнулась на второй передаче, он поймал её газом и выровнял ход. На этот раз коробка не хрустнула.
— Маршрут рабочий, — поделился своими мыслями Шмель после паузы.
Я посмотрел в зеркало. За нами шла серая «Волга», потом отстала у остановки. Дальше ехал автобус, из окна которого на нас смотрела девочка с белым бантом.
Мы прошли обратно мимо рынка. Из открытой палатки орала музыка, кто-то крутил «Комбинацию» на магнитофоне. Рядом два крепких парня в спортивных костюмах разговаривали с продавцом, тот кивал слишком часто.
В зеркале на секунду мелькнул тёмный Mercedes. Не тот бордовый, что раньше подрезал «шестёрку», другой — ниже, злее, с глухой тонировкой. Он шёл далеко, через две машины, и вроде бы просто держался в общем потоке. Я отметил его и ничего не сказал.
К дому Сергея мы возвращались через другой маршрут. Я специально провёл Шмеля по соседней улице, потом через двор с гаражами и старой трансформаторной будкой. Там у стены стояли трое подростков, один держал кассетный плеер и качал головой под музыку в наушниках. Они посмотрели на Москвич лениво и сразу потеряли интерес.
— Ну что, командир? — хмыкнул Шмель. — План живой?
Я убрал карту в бардачок, рядом со старой отвёрткой. Но ответить не успел. Раздались два коротких «бип-бип» и кряканье сирены, такое же короткое.
Я тотчас посмотрел в боковое зеркало и увидел там «Жигули» в расцветке ДПС. Сигналили нам, прося взять ближе к обочине и остановиться.
— С-сука, — прошипел Шмель. — Только их нам не хватало, может, рванём нахрен и сделаем вид, что не увидели?
Я медленно покачал головой. Предложение, конечно, было заманчивым, но нет. Едь мы на бэхе, подобный трюк вполне можно было повторить. Но на троящем, дышащем ладаном Москвиче лучше было не экспериментировать. Себе дороже подобные выкрутасы.
— Уверен, Валер? — Шмель покосился на меня. — У них же наводка может быть, вся херня — встрянем ведь…
— Тормози, если попробуем рвануть, тогда точно будет жопа.
Шмель, стиснув зубы, резко взял правее и поставил Москвич к обочине. Машина дёрнулась, тормоза скрипнули. Получилось так, что мы подрезали едущую рядом «Волгу», и та коротко сигналом гавкнула, водитель высунулся, хотел добавить своё мнение, но потом увидел гаишников и сразу передумал.
Я посмотрел в правое зеркало. «Жигуль» гаишников остановился. С пассажирской двери вышел один из людей в форме и пошёл к нам. Шёл медленно, с каким-то одному ему понятным достоинством местного шерифа, который в этом квартале решал судьбы и определял настроение водителей. Фуражка на нём сидела чуть набок, полосатая палка висела в руке, как указка у злого учителя. Гаишник-водитель тоже вылез, но держался позади, подошёл ближе к заднему крылу нашей тачки, уже заглядывая в салон. Этот был помоложе, скуластый, с бегающими глазами. Сразу видно: старший говорил, а младший вынюхивал.
— Спокойно, брат, — сказал я, не шевеля губами.
Шмель сжал руль.
— Я спокоен.
Он разжал пальцы, выдохнул и потянулся к внутреннему карману куртки. Документы у него были, мужик «продавец» их нам, естественно, продал. Но, естественно, тачку в ГАИ никто не оформлял, да и никакой доверенности тоже не было.
Старший гаишник наконец доковылял и наклонился к открытому окну.
— Документики.
Голос у него был неприятный, какой-то высокий и совсем неподходящий для побитой оспой строгой физиономии. Шмель протянул права и бумаги. Я сидел ровно, руки держал на виду. Хорошо, что карту я заранее убрал.
Старший посмотрел техпаспорт, провёл большим пальцем по строчке владельца. Потом изучил права и посмотрел на Шмеля.
— Машина чья? — сухо спросил он.
— Знакомого, — ответил Шмель. — Только вот…
Шмель уже набрал воздуха, и я понимал, что именно он хочет сказать — что машина куплена. Но сейчас это было лишнее. Тогда у мента возникли бы логичные вопросы на тему договора и основания для права собственности. Я чуть двинул локтем и задел Шмеля в бок.
— У знакомого взяли, командир, — пояснил я. — По делу.
Гаишник перевёл взгляд на меня.
— А тебя кто спрашивал?
— Никто не спрашивал. Просто объясняю, чтобы время ваше драгоценное не тратить.
— Время он мне бережёт, — хмыкнул гаишник и снова посмотрел в документы. — Заботливый какой. Знакомого, значит, машинка? А доверенность где? Или нарушаете?
— И в мыслях нет, товарищ лейтенант, — возразил я. — Просто людям надо помогать.
Молодой гаишник тем временем наклонился к заднему стеклу, потом шагнул к моей стороне и заглянул внутрь через окно. На заднем сиденье валялась газета и моток верёвки. Предыдущий владелец тачки ничего из этого добра не забрал, а у нас как-то руки не дошли убрать или выкинуть.
— Куда едем? — спросил старший.
Он постучал пальцем по техпаспорту.
— Сергей Павлович не с вами?
— Дома, — сказал я. — Спина у него прихватила. Попросил машину перегнать и деталь забрать.
— Какую деталь?
Я на секунду показал глазами на панель, которая как раз жалобно дребезжала на холостом ходу.
— По электрике, слышите, как троит? А Сергей Павлович мужчина уже в возрасте, а я его внук…
Представляю, сколько подобного рода историй приходилось слышать гаишнику на улицах. Но я знал одно простое правило — если врать, то врать надо уверенно. Чем я сейчас и был занят, по сути, сочиняя эту историю на ходу.
— Если хотите, можем прямо сейчас Сергею Павловичу набрать, и он всё подтвердит, — продолжал я. — Надо только ближайший телефон найти, и позвоним.
Я видел, как не удержался и вздрогнул после этих слов Шмель. Понятно, что звонить мне было некому. Я понятия не имел, где живёт прежний владелец Москвича, какой у него номер телефона. Но менту это и не было нужно. В девяностые, да и не только в девяностых, если уж говорить честно, гаишникам нужно было совсем другое. Без долгих рассусоливаний получить купюру на лапу. Причём неважно, есть ли это основание или нет. Чаще всего, если никакого основания не было, то мент его просто на ровном месте создавал.
В нашем случае у него уже имелся формальный повод для штрафа. Но повторю, что никакой штраф ментам был не нужен.
Шмель чуть повернул голову ко мне, но я продолжал смотреть на гаишника.
— Командир, давайте по мировому. Нам доехать надо, вам тоже день портить незачем.
Гаишнику это не понравилось, и он зашевелил усами.
— Это ты мне сейчас решаешь, чего мне незачем?
— Я вам ничего не решаю. Я же наоборот говорю — вы нам день не портите, а мы вам делаем день ещё лучше, чем он бы мог быть до нашей встречи, — я расплылся в улыбке.
Гаишник посмотрел на меня, вернул взгляд снова на документы. Пауза затянулась ровно до того момента, когда её надо было закрывать.
— Ну тут, молодой человек, по-хорошему разбираться надо с вашими документами, чтобы Сергей Павлович приехал, мы ему штраф выписали бы…
Я прекрасно понимал, куда он клонит. Полез во внутренний карман и медленно достал сложенную купюру.
— Командир, а на секунду дайте техпаспорт. Может, я не то показываю?
Гаишник оперился, протянул мне документы и огляделся. Он прекрасно понимал, что происходит. Да и, честно говоря, не особо переживал на этот счёт. Взятка в 93-м году была сродни обыденности.
Я взял техпаспорт, вложил в него купюру и вернул гаишнику.
— Командир, да вроде всё на месте. Гляньте ещё разок?
Он взял бумаги. Пальцы его на секунду задержались. Лицо осталось служебным, только глаза перестали искать, за что ещё можно зацепиться. Он раскрыл техпаспорт, сделал вид, что проверяет строчки повторно, потом сложил всё вместе. Только купюра уже благополучно перекочевала к нему в карман.
— Да, вопросов больше не имею, — сказал он, возвращая документы Шмелю. — Хорошего пути!
Шмель кашлянул и сразу посмотрел на дорогу. Купюра сделала своё маленькое административное чудо.
Гаишник отошёл на шаг и махнул палкой, пропуская нас обратно в поток.
Машина кашлянула, дрогнула, но поехала. Мы влились в поток медленно, через вежливый кивок водителю старой «копейки», который охотно пропустил нас.
Мерин в зеркале пропал. Его закрыл автобус, потом серая «Волга», поток снова рассыпался. Хорошо…
Несколько секунд в салоне слышны были только мотор, дребезг панели и шелест шин по грязному асфальту. Шмель наконец выдохнул.
— Блин, думал, сейчас точно влипнем. Валер, тебе бы дипломатом работать!
Я не ответил — смотрел вперёд и собирал поездку в конкретные пункты. Артур дал абсолютно верный маршрут. Машина отца ходила через нужные места. Водитель был аккуратный и хорошо знал дорогу. Лучшее место для нашего плана «перехвата» находилось не у дома и не у работы, там было слишком много своих людей. Оживлённое движение возле рынка давало куда больше воздуха и манёвра для пространства.
Шмель хмыкнул какой-то своей собственной мысли. Напряжение отпускало.
— Значит, завтра на дело, Валер? — спросил он.
Я не ответил сразу. Смотрел в боковое зеркало. Шмель покосился на меня, секунды три держал взгляд и только затем снова вернул глаза на дорогу.
Москвич дребезжал, но тащил нас обратно к дому Серёги. Старое железо сегодня честно отработало: показало маршрут, пережило ментов и не развалилось на перекрёстке.
— План же рабочий, — продолжил Шмель, не понимая, почему я не отвечаю. — Завтра у нас будут большие дела.
— Не завтра, — наконец ответил я.
— В смысле?
Я всё так же смотрел в зеркало заднего вида, там ехал тёмный «Мерседес». Шмель на этот раз проследил мой взгляд и перестал улыбаться, тоже увидев тачку.
— Думаешь, по нашу душу?
— Я уверен.
Лицо у него стало другим: всё веселье после удачного гаишного фокуса слетело, остался тот самый Шмель, который умел смотреть на улицу как на карту минного поля.
— Откуда они взялись?
— Сели нам на хвост после рынка. Держались далеко, потом потерялись за автобусом. Я думал, проверяют. Теперь вижу — не проверяли.
— Пасли?
— Да, — подтвердил я.
— Тогда завтра уже не получится?
— Завтра может не быть ни маршрута, ни отца Артура на этом маршруте.
Шмель медленно выдохнул.
— Значит, сегодня пасем?
Я посмотрел на мерс в зеркале.
— Сегодня.
Друзья, кто не читал еще мою новинку про Великую Отечественную — присоединяйтесь!
https://author.today/reader/589165
Москвич шёл, дрожа всеми своими железяками. Шмель держал руль двумя руками, хотя дорога была прямая, а поток тянулся лениво: «Жигули», пара «Волг», автобус с копотью из трубы, да старенькая «девятка» с наклейкой «Спортлото» на заднем стекле.
Я сидел рядом и смотрел в зеркало.
Тёмный мерин держался позади. Шмель тоже его прекрасно видел.
— Может, просто совпало, — предположил он.
Но ответить я не успел. Мерс мигнул дальним несколько раз.
— Это нам? — Шмель заёрзал на сиденье.
— Чуть сбрось, — попросил я.
Шмель убрал ногу с газа. Слева нас обошла «копейка». Водитель глянул на нас, сплюнул в форточку и поехал дальше.
Мерс тоже сбросил скорость.
Шмель громко сглотнул. Я видел, как он напрягся — большой палец начал постукивать по рулю.
— Может, дорога та же, — попробовал он ещё раз.
— Сейчас проверим.
Впереди улица чуть расширялась, и Мерс перестроился левее, как будто собираясь уезжать.
Шмель покосился на меня.
— Валер…
Тёмная машина подошла сбоку. Немецкое железо шло рядом с нашим Москвичом так, словно рядом с дворовой табуреткой поставили новый лакированный стул. Стекло у тачки опустилось, и оттуда высунулась широкая рожа в чёрной кожанке. Лицо у мужика было плотное, гладко выбритое, с маленькими внимательными глазами.
Он заглянул в салон и посмотрел на Шмеля. Потом покосился на меня.
— Здорово, пацаны, — сказал он почти дружелюбно. — У вас колесо спущено.
Шмель на автомате посмотрел в зеркало заднего обзора, словно мог увидеть заднее колесо. Я положил ладонь ему на предплечье.
— Руль держи.
Браток из мерина улыбнулся шире.
— Заднее правое, по-моему. Вы бы встали, а то диск убьёте. Жалко будет такую тачку, раритет всё-таки.
Мерс поехал дальше. Браток, ухмыляясь, засунулся обратно в салон.
— Валер, может, глянуть? — засуетился Шмель.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. За нами, через несколько машин, шёл гаишный «Жигуль». Возможно, даже тот самый, что недавно нас тормозил.
Браток в мерсе тоже это видел. Потому и улыбался. Ему надо было нас притормозить, чтобы менты проехали дальше, а потом добрые люди с немецким насосом объяснили бы нам правила дорожного движения уже где-нибудь за гаражами.
— Колесо у нас целое, — сухо сказал я. — Им надо, чтобы мы встали. Гаишники уйдут, потом разговор станет другой.
Шмель смотрел на дорогу перед собой, но челюсть сжал так, что скулы на желваках заходили.
— Что делаем?
— Подыгрываем.
Браток далеко не отъехал и показал рукой к обочине. Мол, давайте туда, ребята, всё по-доброму.
— Но не здесь, — предупредил я. — Дальше. Видишь вон проезд у гаражей?
— Вижу.
— Туда подтяни. Спокойно, будто место ищешь ровнее.
Шмель покосился на тёмный мерс и включил поворотник. Лампочка на панели начала щёлкать, и Москвич потянулся к обочине, миновал автобусную остановку. Мы проползли мимо открытого ларька с хот-догами, кучи ящиков из-под овощей и свернули к боковому проезду.
Место подходило. Справа стояли гаражи с ржавыми воротами, возле одного шастал седой мужик в рабочей робе. Слева тянулась стена старого хозяйственного корпуса, вся в объявлениях: «куплю ваучеры», «ремонт телевизоров». Под ногами были лужи, битое стекло, окурки и размокшая газета.
Шмель прижал Москвич к краю. Мотор оставил работать. Молодец, потому что если придётся рвать когти, мёртвый двигатель нам радости не добавит.
Мерс встал чуть сзади и сбоку, перекрыв выезд назад. Люди были уверены, что расклад уже полностью за ними.
Я наклонился к Шмелю.
— Выходишь первым и смотришь колесо. Братков держи краем глаза.
— А ты?
— Посмотрю, как они помогают людям.
Шмель коротко кивнул, открыл дверь и выбрался наружу. Дверца скрипнула, будто возмутилась. Он прошёл к заднему правому колесу, присел, провёл ладонью по покрышке.
С колесом всё было в порядке. Браток из мерса вышел неторопливо. Высокий, широкий, кожанка блестит, на ногах кроссовки с толстой подошвой. На руке золотая печатка.
— Ну что, травит? — спросил он.
Шмель почесал затылок.
— Да хрен его знает. Старый он, и резине десятый год.
— Бывает, — браток присел рядом, но на колесо почти не смотрел. — Машинка у вас, конечно, огонь.
Второй браток тем временем вышел из мерса. Этот был пониже, поплотнее, с бычьей шеей. Он обошёл машину сзади и открыл багажник.
Крышка поднялась плавно. Внутри лежал насос, какая-то сумка, тряпка и небольшой флакон. Насос он взял первым, чтобы всё выглядело как помощь. Тряпку прихватил вместе с ним. От флакона на секунду потянуло резким сладковатым запахом.
Я вышел из Москвича и прикрыл дверь бедром. Не хлопнул — пусть думают, что я осторожный и нерешительный.
Второй браток подошёл с насосом в руке.
— Давай глянем. Может, вентиль травит. Сейчас поможем.
Он держал насос низко, для вида. Тряпка лежала у него в другой руке, пальцы прикрывали её так, будто это была обычная грязная ветошь. Только обычную ветошь так не берегут. И к лицу с ней так удобно не подходят.
Первый продолжал работать со Шмелём.
— Москвич отца или деда?
Шмель вяло поддерживал разговор.
Я же сделал шаг к заднему крылу. Браток с тряпкой заметил мой взгляд и улыбнулся.
— Не бойся, пацан. Мы по-человечески.
— Помощь — дело хорошее, — ответил я.
Шмель замер на корточках, будто рассматривал протектор, а сам уже держал «своего» братка краем глаза. «Мой» браток ещё улыбался.
— Да ты чего напрягся-то? — хмыкнул он. — Сейчас всё сделаем по красоте.
Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся в ответ. Потом сделал вид, что присел к колесу.
Браток с тряпкой тоже наклонился, чуть подался ко мне. Он уже видел, как я складываюсь, как Шмеля добивает второй, нас заталкивают под крышку багажника.
Хороший был план.
Плохим в нём было только то, что я не собирался давать этим товарищам его реализовать.
Рука с тряпкой пошла к моему лицу. Я перехватил запястье. Браток успел только выдохнуть через зубы, когда его плечо ударилось о край багажника Москвича. Железо глухо бухнуло, насос вылетел у него из левой руки на грязный асфальт.
— Ты чего, сука… — начал он.
Договорить я ему не дал. Коротко двинул локтем под дых, потянул за кисть и приложил рожей о Москвич. Вырвал тряпку и дал ему вздохнуть.
Первый браток рванул к Шмелю. Тот уже поднимался от колеса, но слегка запоздал. Браток протянул руку к его вороту, и в этот момент Шмель, матерясь, распахнул дверцу Москвича ему прямо навстречу. Дверца была старая, тяжёлая и влетела в братка так, что его согнуло пополам.
Шмель добавил коленом в живот. Браток охнул, схватился за него, и они вместе чуть не завалились на заднее крыло Москвича. Машина возмущённо качнулась.
Мой браток уже «спал». Второй заехал Шмелю по уху, но я тотчас вырос за спиной и «успокоил» этого урода, прислонив тряпку с химией к его носу и рту.
— Тише, тише, — процедил я.
Шмель уже пришёл в себя после пропущенного удара, было кинулся на обратку, но тот уже поник — надышался.
— Это чё, они хотели нас этим дерьмом усыпить? — заскрежетал он, косясь на валявшуюся на асфальте тряпку.
— Как видишь.
— И чё теперь… блин, куда их девать⁈
— В багажник, — ответил я.
Шмель на секунду завис.
— Их?
— Нет, насос. Конечно, их.
— Просто уточнил…
Мы отволокли братков к открытому багажнику «Мерседеса».
— Давайте, граждане, занимаем места согласно купленным билетам!
Мы утрамбовали братков в багажник, и я захлопнул крышку.
Шмель выпрямился, тяжело дыша. На щеке у него уже наливалась красная полоса, ухо горело. Он нервно хохотнул.
— Валер, я с тобой скоро начну в церковь ходить. Чисто заранее.
Он хмыкнул, но сразу глянул на дорогу. Там пока никто особо не заинтересовался. У гаража седой мужик в робе смотрел вроде в нашу сторону, но с таким лицом, что сразу было понятно — никак участвовать он не собирался.
Я обошёл мерс, открыл водительскую дверь и сел внутрь. Тачка была заведена. Я дал газу и отогнал мерина чуть подальше в гаражи. Остановился у железяки, где мелом было написано «Цой жив». Место подошло. Мерс можно было поставить здесь. С улицы его почти не было видно, а если кто увидит, решит, что новый русский приехал по своим делам. А какие дела у новых русских — никто из обычных граждан особо не интересовался.
Я заглушил мотор и вышел. На какое-то время это братков задержит, а как проснутся — начнут стучать в крышку багажника, там, гляди, и кто-то им откроет.
Из багажника глухо ударили. Потом ещё раз. Один из братков, похоже, уже очнулся и решил напомнить миру о себе. Пусть полежит и подумает о своём поведении.
Я положил ключи от тачки на крышку багажника и вернулся к Шмелю.
— Они там не того? — уточнил он.
— Не думаю.
Шмель почесал ухо задумчиво и посмотрел на меня.
— Валер, ты понимаешь, что теперь нас точно ищут?
— Нас и до этого искали.
— И чё теперь?
Шмель теперь не пытался сохранить в нашей паре лидерство и отдавал мне на откуп принятие решений.
— Давай отъедем обратно на рынок, — предложил я.
— Давай… а на хрена?
— Будем отца Артура ждать, ну а пока ждём, закроем некоторые вопросы.
Браток не стал ничего уточнять, сел за руль Москвича, и минут через десять мы уже останавливались неподалёку от рынка. Заглушили мотор, вышли из машины.
У палатки жарили сосиски, жир шипел на железе, рядом продавали кассеты с «Ласковым маем», китайские часы и очки всех цветов радуги. На раскладке лежали кепки с надписями «USA», «Chicago Bulls» и одна панамка с пальмой.
Шмель шёл рядом со мной и всё время оглядывался.
— Валер, может, надо сразу валить? — он всё-таки решил поделиться со мной своими опасениями. — Серьёзно. Мы сейчас двух кабанов закрыли в мерине. Они же очухаются…
— Есть будешь? — перебил я.
Он остановился.
— Что? Мы только что двух братков в багажник сложили.
— Значит, заслужили по хот-догу?
Шмель удивлённо посмотрел на меня, как на человека, который собирается в баню во время пожара. Но махнул рукой.
— Ладно, я бы и правда поел.
Продавец в замызганном белом халате сунул сосиски в булки, полил сверху кетчупом из пластиковой бутылки и завернул в тонкую салфетку, которая сразу решила промокнуть. Мы встали сбоку у ларька. Шмель откусил, обжёгся, зашипел, но есть не перестал.
— Ты прав, — сказал он с набитым ртом. — Завтра уже может не быть этого маршрута. Город быстро встал на уши.
Шмель кивнул, жуя.
Я тоже ел и одновременно посмотрел на раскладку с очками. Продавец оживился, увидев свой интерес.
— Командиры, подходите, товар фирма! Италия, Польша, Америка, всё есть. Для солидных людей.
Мы доели. И я подошёл к прилавку, кивком позвав Шмеля за собой.
— Ну-ка примерь, — я указал на жёлтые очки.
Шмель взял очки в пластмассовой оправе, надел и повернулся ко мне.
— Ну?
Я осмотрел его. С красным ухом и жёлтыми стёклами он стал не похож на самого себя, что мне и было надо.
— Отлично.
Продавец, видя, что мы настроены серьёзно, сунул мне панаму с пальмами, которая на вид была не первой свежести и, похоже, была неликвидом.
— Вот, начальник, вообще огонь. И очки под неё — вай!
Я примерил очки, надел панаму и посмотрел в мутное зеркало, прикреплённое к стойке проволокой. Лицо изменилось достаточно. Меня, как и Шмеля, было не узнать.
Я расплатился, и мы отошли от палатки. Рядом мужик продавал кассеты и громко уверял школьника, что «Терминатор» на этой копии почти без помех.
Насчёт очков и панамы Шмель ничего не спрашивал — он и так всё понимал. Мы вернулись к Москвичу уже другими людьми, во всяком случае внешне. Маскировка удалась.
Шмель вставил ключ, провернул его, и Москвич отозвался знакомым скрежетом. Со второго раза мотор схватил, тряхнул кузов, потом обороты нехотя выровнялись.
Мы выкатились от торговых рядов к узкой улице возле рынка. Справа тянулись палатки с сигаретами, фруктами, кассетами и носками. Слева машины стояли криво, невпопад. Мужик в засаленной кепке тащил два ящика сразу, красный от натуги, и орал кому-то в глубину палатки:
— Витька, ты где? Я тебе тут не погрузчик японский!
Пешеходы шли где хотели. Бабуля с сумкой на колёсиках нагло пересекала дорогу по диагонали, пацан в олимпийке перепрыгнул лужу и чуть не влетел под автобус, водитель высунулся и выдал ему такую тираду на русском могучем, что рядом даже продавец сигарет уважительно притих. На асфальте плавали окурки, бумажные стаканчики, шкурка от банана и какая-то размокшая газета с фотографией жирного депутата, у которого демократическая жизнь явно удалась.
— Вон там, после «Газели», — сказал я. — Дальше поворот и переход.
Шмель медленно кивнул, поправил жёлтые очки. Хотя место мы уже проверяли заранее.
Мы проехали мимо «Газели», потом свернули чуть правее и встали у края, носом к улице. Получалось вполне естественно: старое корыто ждёт, когда появится щель между машинами, водитель нервничает, пассажир сидит, людям вокруг плевать.
Мы начали ждать. У бизнесмена, у которого был ненормированный рабочий день, он мог закончиться в любой момент, поэтому важно оставаться начеку.
— Слушай внимательно, — сказал я Шмелю. — Когда он появится, пристраивайся следом и притри так, будто габариты не рассчитал. Надо прежде посмотреть, с какой стороны сидит батя Артура, и втираться именно туда.
— Почему именно туда?
Я объяснил братку свою логику, и у того аж лицо вытянулось.
— Ни хрена ты продуманный…
— С водителем сцепишься, но драку не начинай, — продолжил я.
— Не вопрос, ну если что, я могу его головой боднуть для приличия, — захорохорился Шмель.
Ему явно не нравилось, что отомстить братку за боковой не получилось. И он был бы совсем не прочь отыграться на водителе отца Артура.
— Это лишнее.
— Только когда он теперь появится — вот это хреново знает, — вздохнул браток. — Можем тут и до позднего вечера куковать…
Он говорил всё правильно — в офисе, куда поехал батя Артура, тот мог задержаться абсолютно на любое время. Я вспомнил, что вечером мне ещё надо забирать пса у ветеринарши — ещё бы, правда, понять, куда Тайсона потом девать, не притащить его в детский дом. Или притащишь?
Шмель рядом уже располагался поудобнее, полагая, что нам придётся долго ждать. Он набрал полную грудь воздуха и хотел уже что-то сказать, но я поднял руку. Я в этот момент совершенно случайно посмотрел на поток машин и замер. В потоке прошла тёмная иномарка отца Артура. Ждать долго не пришлось…
Шмель аж напрягся.
— Он?
— Заводись!
— Точно?
— После вон той «Газели» начинаешь выкатываться, — я не обратил внимания на вопрос братка и уже говорил, что делать дальше. — Пусть выглядит так, будто ты его не видел.
Шмель положил руки на руль, чуть подался вперёд, одновременно заводя Москвич. Жёлтые очки делали его похожим на водителя из плохого клипа. Браток завёл нашу колымагу. Москвич кашлянул, дёрнулся и пополз по дороге.
В этот же миг нужная машина шла рядом, водитель уже обходил «Газель», которая закрывала ему часть обзора. Всё случилось именно так, как требовалось. Металл скребнул металл. Короткий удар прошёл по кузову, Москвич качнулся. Водитель иномарки ударил по тормозам. Но Москвич остановился ровно там, где я и просил — перекрывая заднюю левую дверь.
Шмель распахнул дверь и вылетел наружу первым.
— Ты куда летишь, летун⁈ Тут рынок, тут люди ходят!
Водитель отца Артура выскочил почти одновременно. Крепкий мужик. Он глянул на замятую дверь, побагровел и перевёл взгляд на Шмеля.
— Ты куда прёшь, баран⁈
— Я пру? — Шмель ткнул пальцем в «Газель». — Ты глаза протри! Тут «Газель» стоит, люди ходят, а ты несёшься, как будто у тебя жена рожает!
— Ты мне машину поцарапал!
Сзади загудели. Продавец одной из палаток высунулся с куском колбасы в руке.
— Э, командиры, вы машины уберите!
— Сейчас мы тут всё оформим! — крикнул Шмель и повернулся обратно к водителю. — ГАИ вызывай!
— Сам вызывай!
— У меня времени вагон, я сегодня свободный человек!
Вокруг уже собирались первые зрители: бабка с авоськой, парень в спортивном костюме, грузчик с ящиком. Бабка, конечно, не выдержала.
— Раньше ездили спокойнее, — сказала она всем сразу. — А теперь понакупали иномарок, людям пройти нельзя. Потому что за людей других не считают!
— Мать, тут Москвич виноват! — рявкнул водитель.
— Все вы виноваты, — отрезала бабка. — И правительство тоже.
Я уже не слушал. Спокойно вышел из Москвича, натягивая панаму. Пока Шмель держал водителя, я двинулся к задней двери иномарки.
Я просил Шмеля врезаться в иномарку так, чтобы отец Артура не вышел сразу. Для этого ему понадобилось бы немного времени, чтобы переместить жопу по салону от левой двери к правой. А для этого следовало изловчиться и перелезть через подлокотник. В общем, немного времени у меня оставалось до того, как мужик выйдет наружу. Я подошёл к двери, которая как раз в этот момент начала открываться. Из салона появился высокий, собранный мужчина с нервным лицом. Плащ, туфли — всё буквально так и кричало, что бабок здесь дохрена.
Я вырос перед ним и не стал откладывать дело в долгий ящик.
— Ваш сын жив.
От автора:
Что если ты вернулся в школу со всеми знаниями, которые накопил?
Что если здесь учится сын того, кто тебя застрелил?
В девяностых, он был опером и погиб, защищая невинного. Но не умер, а стал десятиклассником в нашем времени. А значит история ещё не закончена.
ВТОРОГОДКА
Дмитрий Ромов 1 том здесь: https://author.today/reader/470570/
10 том: https://author.today/work/588620
Рынок продолжал жить своей жизнью. За спиной орал водитель, Шмель в жёлтых очках махал руками возле Москвича, сзади кто-то раздражённо давил на клаксон. Продавец колбасы ругался из палатки, а бабка с авоськой объясняла всем устройство государства. Но для мужчины в дорогом плаще всё это ушло куда-то в сторону, как звук телевизора в соседней комнате.
Он повернул голову медленно. Только что передо мной стоял раздражённый хозяин положения, которому какая-то рыночная авария испортила вечер. Теперь же на его лице осталась та же холодная складка у рта, но глаза стали другими: внимательными, тяжёлыми, злыми.
— Что? — спросил он.
Я не стал повторять. Рядом водитель как раз шагнул к Шмелю и ткнул пальцем в сторону крыла.
— Да он сам вылез! Я тормозил, а этот…
— Разговор про Артура, — сказал я. — Короткий.
Мужчина смотрел на меня. На руке блеснули часы, на пальце тяжёлое кольцо. Он держался спокойно, но внутри у него уже всё сжалось в точку.
Я заметил, как он чуть повернулся, закрывая нас от водителя.
— Ты кто такой? — прошептал он. — Где мой сын?
— Там, куда ваши люди сейчас не доедут.
Он сделал короткий вдох. Водитель опять попытался вмешаться:
— Виктор Павлович, тут надо этого…
Отец Артура даже не отреагировал. Шмель, чтобы заполнить паузу, продолжал отыгрывать свою роль.
— Чего молчишь? — возмутился он. — У меня тут ущерб, между прочим! Я теперь как на этом корыте поеду? Оно и до тебя еле ехало!
Отец Артура смотрел только на меня.
— Сколько вам надо?
— Деньги сейчас не обсуждаем.
— Парень, ты понимаешь, с кем разговариваешь?
У него чуть дрогнула скула. Он привык, что люди перед ним либо мямлят, либо выпрашивают. Я не делал ни первого, ни второго.
— Если это разводка…
— Если бы это была разводка, мы бы не тормозили вас вот так.
Виктор бросил быстрый взгляд по сторонам. Толпа действительно уже набухала. У палатки с овощами остановились две женщины, грузчик с ящиком поставил свою ношу на землю.
— Мне нужны доказательства, — процедил отец Артура.
— Получите.
— Когда?
— Когда будете готовы слушать.
Виктор подошёл ко мне вплотную. Я остался на месте. Мужик посмотрел на меня уже без прежнего презрения. До доверия там было далеко, до спокойствия ещё дальше, но случайным уличным клоуном я для него быть перестал.
— Адрес. Где мой сын?
— Адреса не будет.
— Тогда зачем ты подошёл?
— Чтобы вы знали: Артур жив. Следующий контакт будет по телефону. Фраза простая: «Доставка беспокоит». Услышите её — будете знать, что это я.
— Ты… — начал было мужик, но я перебил.
— Мы вам позвоним. А пока с этим разберитесь, — я кивнул на слипшиеся после удара машины.
Виктор едва заметно перевёл взгляд на повреждение. Дверь его машины была зацеплена по касательной, краска содрана, железо чуть ушло внутрь. Неприятно, дорого, но совсем не страшно. Для него эта царапина уже перестала существовать, хотя пять минут назад за такое его водитель готов был сорваться в драку.
Водитель, кстати, всё ещё кипел.
— Виктор Павлович, я сейчас разберусь, тут этот клоун…
— Всё, — сказал отец Артура. — Садись.
Водитель обернулся, будто решил, что ослышался.
— Как всё? Там же…
— Я сказал, садись.
Водитель уже стоял у своей двери, но всё ещё не мог принять реальность. Но команду шефа оспаривать не стал. Отец Артура перед посадкой задержал взгляд на мне. Он запоминал лицо, рост, манеру стоять. Делал это быстро, явно умело. Я тоже смотрел на него. Первый крючок вошёл, теперь его нельзя было дёргать слишком грубо.
— Ждите звонка, — сказал я.
Он ничего не ответил. Сел в машину и захлопнул дверь. Водитель ещё секунду постоял, потом резко сел за руль. Иномарка тронулась, водитель вырулил в поток слишком резко, сзади снова заорали клаксоны.
Перед тем как уехать, водитель оглянулся на нас через боковое стекло, и в его глазах застыло честное непонимание: почему хозяин вдруг промолчал. Ведь мы очевидно были не правы.
Шмель проводил машину взглядом, потом повернулся ко мне. Лицо у него было напряжённое. Адреналин ещё не отпускал. Толпа вокруг начала расходиться, потеряв главный интерес.
— Поехали, — бросил я.
Шмель молча сел за руль. Мотор не заглох, что само по себе тянуло на маленькое чудо. Мы выкатились из рыночного шума, прошли мимо «Газели», которая всё ещё стояла вторым рядом, потом свернули. Ушли на соседнюю улицу, где пятиэтажки стояли серыми коробками.
Москвич гремел на ямах, подвеска стонала, под панелью снова зазвенело. Шмель уже начал дышать ровнее. Он держал руль крепко, но понемногу расслаблялся.
— Ну?
Я смотрел назад ещё несколько секунд. Поток жил сам по себе — на хвосте у нас никого не было.
— Чисто.
Шмель выдохнул с явным облегчением и повёл машину уже по нужной улице. Перед тем как задать следующий вопрос, браток с минуту молчал.
— Он поверил?
— Нет, — я покачал головой.
— Тогда чего мы добились?
— Он испугался, что это может оказаться правдой.
Шмель глянул на меня через жёлтые очки, но замолчал. Потом хмыкнул, включил поворотник и повёл Москвич к дому Сергея. В зеркало я посмотрел ещё раз. Просто по привычке, но на хвосте не было никого.
Мы подъехали к дому Сергея не сразу. Шмель вывел Москвич через двор с облезлыми гаражами, потом через соседнюю улицу, проехал мимо наливайки, где толпились работяги после заводской смены.
— Во двор не лезь, — сказал я. — Вон туда встань, у тополя.
Шмель поставил Москвич чуть в стороне от подъезда, возле старого тополя с побелённым низом. Двигатель заглушил не сразу. Пальцы у него ещё держали руль, хотя ехать уже было некуда. Жёлтые очки съехали на нос, ухо после драки с братками всё ещё краснело.
Я сидел рядом и смотрел во двор. У ларька двое подростков делили пачку жвачки, возле них крутилась облезлая собака, а на лавке у подъезда сидела старуха в платке и чистила семечки. Машины стояли обычные: «копейка» с ржавым крылом, синий «Запор», белая «Волга» с треснутым стеклом. Чужого хвоста во дворе тоже не было.
Шмель наконец заглушил мотор.
— Что дальше, надо добивать? — спросил Шмель. — Пока горячий. Позвоним ему сейчас, как на хату поднимемся, дадим Артуру трубку, пусть услышит пацана, и всё.
— Нет, — отрезал я.
— Почему?
— Потому что он может ментов поднять. С квартиры звонить нельзя.
— Поднимет. Людей поднимет. Связи… — согласился Шмель.
Он откинулся на спинку сиденья и выдохнул.
— Хорошо. С хаты не звоним. Тогда что дальше?
— Отец должен получить доказательство, что сын живой. Так что звонить придётся, но не из дома, — объяснил я. — Подготовим пацана, и скажет ровно столько, сколько нужно.
Шмель скептически глянул на подъезд.
— А он не начнёт орать? Папа, спаси, меня держат, эти все психи, один в жёлтых очках?
Я понимал, что такой вариант тоже нельзя исключать.
— Поэтому сначала поговорим с ним.
Шмель наконец снял очки, посмотрел на них и протёр пальцами глаза. Потом фыркнул, открыл дверь и вылез из машины. Я вышел следом, ещё раз посмотрел по двору. Старуха на лавке щёлкала семечки и смотрела на нас с любопытством. У ларька продавщица поправила на стекле картонку с надписью «Пепси есть», а из открытого окна первого этажа пахнуло жареной картошкой с луком.
Мы вошли в подъезд под взгляд старухи.
— Здрасьте, — выдал Шмель «пароль». — Как ваше здоровье?
Бабуля тотчас подобрела, заулыбалась и сразу приняла нас за своих.
Мы быстро поднялись на нужный этаж. Шмель шёл первым, но на площадке притормозил и дал мне выйти к двери. Я достал ключ и отпер замок. Дверь открылась, чуть скрипнув, и в коридоре тотчас появился Сергей, весь перепуганный до чёртиков и уставший после долгого ожидания.
— Ну?
— Всё в порядке, — бросил я и прошёл внутрь.
Сергей перевёл взгляд на Шмеля. Жёлтые очки и красное ухо произвели на него впечатление. Он даже чуть отступил, чтобы рассмотреть полнее.
— Вы где это нарядились?
— Маскировка, — буркнул Шмель.
На кухне горела слабая лампа под засаленным абажуром. На столе стояли кружки, та же самая пепельница и лежала пустая смятая пачка сигарет. Окно было прикрыто занавеской, в щель виднелся кусок двора и тот самый тополь.
Я не сел — с кухни сразу прошёл к комнате.
Артур сидел на старом диване, накрытый пледом до пояса. Диван был продавленный, с коричневым покрывалом и двумя подушками. Рядом на табуретке стояла кружка с чаем, лежал кусок батона, намазанный маслом, недоеденный.
Артур поднял голову, когда я вошёл. Лицо было всё ещё бледное, глаза настороженные, а губы сухие. Кровь отхлынула у него от лица, и веснушки, которых раньше почти не было видно, вдруг проступили на носу. Шмель остался в дверях. Сергей подпёр косяк плечом, сложил руки на груди.
— Как всё прошло? — спросил Артур.
— Бывало и лучше, — ответил я. — Но всё, что задумали, мы сделали.
Я подошёл ближе и остановился у табуретки. Кружка с чаем была горячая, над ней ещё поднимался слабый пар.
— Сейчас твой отец должен понять одну простую вещь: ты живой, ты у нас и в безопасности.
Артур натянул плед повыше, разместился поудобнее. Скользнул взглядом по красному уху Шмеля и всё, что следовало понять, понял.
— Что я должен делать? — сразу перешёл он к сути.
Я кивнул. Пацан задавал правильный вопрос.
— Нам надо выйти с твоим отцом на связь, — пояснил я. — Коротко сообщишь, что ты жив и тебя не били. Что ты сам говоришь.
Артур посмотрел на меня уже внимательнее. Он медленно вытащил ноги из-под пледа и поставил их на пол.
— И что потом? — спросил он.
— Потом будешь молчать. А я поговорю с твоим отцом.
— О чём?
— О том, из-за чего ты тут оказался.
Пацан сначала хотел спросить ещё, но всё-таки передумал. Видимо, понял, что весь разговор сейчас ему не выдадут, как школьную справку.
— Ладно, — согласился Артур. — Я всё сделаю…
Сергей наконец отлепился от косяка и прошёл к окну. Отодвинул занавеску, посмотрел во двор и сразу вернул ткань на место.
Артур взял чай, сделал совсем маленький глоток и поставил кружку обратно на табуретку. Руки у пацана дрожали, потому чай плеснул через край, оставив коричневую дорожку на блюдце. Он посмотрел на мокрое пятно, потом медленно поднял глаза.
— Я готов, ребят…
Дальше предстояло организовать всё так, чтобы Артура на улице было не узнать даже при всём желании. Я коротко переговорил с Сергеем, поставил ему задачу, и он полез в огромный советский шкаф у стены. Достал оттуда шмотки, положил на диван.
— Ну вот, всё, что есть. Я, конечно, не Зайцев и даже не Юдашкин, но размер у нас с Артуром примерно один, — сказал хозяин квартиры.
Я порылся в вещах, достал какой-то старый свитер расцветки советского начёсанного ковра. Артур стоял посреди комнаты и смотрел на серый свитер так, словно Сергей достал из шкафа дохлую кошку.
Свитер был плотный, колючий, с вытянутыми локтями. Вещь была старая, но вполне обыденная и привычная. В таких спокойно ходили в магазин, на рынок, к соседу за дрелью, да куда угодно.
Из этой же кучи я достал потёртую куртку и кепку с выцветшим козырьком. Попался шарф, пахнущий нафталином и старым шкафом.
— Надевай, — сказал я.
— Ты шутишь? Я в этом как бомж.
— Вот и отлично. Сегодня нам именно это и нужно.
Шмель оглядел свитер с «профессиональным уважением».
— Да не мнись, братишка, — сказал он. — Балованный ты, Артурчик.
— Сам надень, — буркнул Артур.
— Я уже сегодня страдал за общее дело. В жёлтых очках ходил.
Я шагнул ближе и забрал у него дорогую куртку, висевшую на спинке стула.
— Эй, это моя.
— Вот поэтому она сейчас останется здесь. Одевайся, Артур.
Он закатил глаза, но стянул свою дорогую кофту, натянул серый свитер, поморщился, когда ворот царапнул шею, потом надел куртку. Дорогой мальчик буквально исчезал на глазах, а на его месте появлялся худой пацан из обычного двора, которого могли послать за хлебом, картошкой или сигаретами для дяди.
Я поправил ему ворот свитера, застегнул куртку, потом надел кепку и натянул её ему ниже на лоб.
— Ты племянник Серёги, которого за картошкой послали, — озвучил я.
Артур скосил глаза из-под козырька.
— Очень смешно.
Сергей подошёл сзади и сунул ему в руку старую матерчатую сумку.
— Держи. Если кто посмотрит, ты с рынка идёшь.
Артур заглянул внутрь.
— Тут что?
— Две картошки и газета, — сказал Сергей. — Для образа.
Шмель одобрительно кивнул.
Я взял сумку, вручил Артуру и развернул его к зеркалу на дверце шкафа.
— Ну красавец же, — прокомментировал я.
— Да вообще…
— Смотри, — сказал я. — Идёшь и башкой по сторонам не вертишь. Кто к тебе обратился — отвечаю я или Шмель. Сам рот открываешь только у телефона.
— Я понял, — подтвердил Артур.
Шмель расправил плечи и нацепил свои жёлтые очки.
— Чё, погнали?
Сергей проводил нас до двери. Открыл дверь и выглянул на площадку.
— Дверь закрой и никому не открывай, — пояснил я. — Потоп, пожар — что бы ни говорили.
Сергей показал «ок».
Мы вышли на лестницу. Артур шагнул было рядом со мной, но я поднял ладонь, и он сразу отстал на пару ступенек.
На первом этаже мы остановились. Я выглянул через мутное стекло подъездной двери. Во дворе всё было спокойно. Та же бабка на лавке, которая туда буквально приросла. Мальчишка с палкой возле лужи… Машин, которые стояли бы слишком «правильно», я не увидел.
— Выходим, — сказал я.
Мы вышли из подъезда. Я шёл впереди, Артур держался в пяти шагах за мной, сумка била его по бедру, кепка сидела низко. Шмель шёл последним.
Шли мы к ближайшему телефонному автомату. Таксофон стоял через несколько улиц. Будка с ободранной синей краской, треснувшим стеклом и тяжёлой дверцей. Вокруг было достаточно людей, но хватало и проходов, чтобы уйти быстро в случае ЧП.
Я остановился у будки.
— Здесь.
Я зашёл внутрь и проверил трубку. Пластик был липкий, шнур перекручен, металлическая панель исцарапана ножом. Кто-то выцарапал рядом с кнопками имя «Лена» и телефон, а ниже другой рукой добавили короткую оценку Лениных моральных качеств. Гудок пошёл сразу.
Я выглянул наружу. Шмель стоял так, чтобы видеть обе стороны улицы. Артур пошёл ко мне, набрал номер по памяти.
В трубке пошли гудки.
Артур стоял бледный, сумка висела у него на плече, кепка прятала лицо, а свитер топорщился у шеи.
— Приёмная Виктора Павловича, — сказала женщина усталым деловым голосом.
Я посмотрел на Артура, потом в мутное стекло будки, где отражалась улица.
— Доставка беспокоит, — произнёс я.
На том конце сначала повисла обычная конторская пауза. Женщина, судя по голосу, привыкла к поставщикам, водителям и прочим деловым людям, кто пытался прорваться к начальству через приёмную с помощью наглости.
— Простите, какая доста…
Трубку у неё забрали почти сразу. Женский голос исчез, и вместо него пришёл мужской:
— Слушаю.
Я смотрел через мутное стекло будки на улицу. Шмель стоял в трёх шагах, делал вид, что изучает архитектуру ближайшей пятиэтажки, а сам косил глазами по обеим сторонам тротуара. Артур рядом со мной вцепился в матерчатую сумку.
Голос отца Артура отдалился, но трубку он ладонью не прикрыл.
— Ирина, сделайте мне кофе. И дверь прикройте.
Где-то в его кабинете что-то тихо звякнуло. Может, чашка. Может, ручка легла на стол. Потом щёлкнула дверь. Он остался один.
— Говори, — сказал он уже ближе к трубке.
Я повернулся к Артуру и кивнул.
Пацан взял трубку. Пластик скользнул у него в пальцах, и я придержал провод, чтобы он не зацепился за край панели. Артур вдохнул, но первый вдох вышел рваным. Я положил ладонь ему на плечо и чуть сжал.
— Пап, — сказал он хрипло. — Я жив. Со мной всё нормально. Меня не били. Эти люди меня вытащили…
От автора:
Из 2024-го в 1988-ой. Авторитет из наших дней попадает в тело абитуриента во времена Перестройки. Впереди мясорубка 90ых. Надо готовиться.
https://author.today/work/403755
В трубке раздался резкий вдох.
— Артур? Где ты? Что с тобой? Кто рядом?
Артур малость растерялся от такого натиска отцовской любви, и я сжал пацану плечо сильнее. Он замолчал, сглотнул, прикрыл глаза на секунду, потом заговорил уже ровнее.
— Я больше не могу говорить, пап. Это для моей же безопасности, пойми…
На линии повисла тишина. Отец молчал.
Когда он снова заговорил, голос стал спокойным и сосредоточенным.
— Дай трубку тому, кто рядом.
Артур посмотрел на меня. Взгляд у него был странный: страх смешался с облегчением и злостью одновременно. Я протянул руку, и пацан отдал трубку.
Артур остался рядом, прижавшись плечом к боковой стенке будки.
— Услышали, что хотели? — спросил я.
— Адрес, — потребовал мужчина. — Сейчас.
— Нет.
— Тогда я требую встречу! Немедленно.
— Нет, — повторил я.
— Послушай ты, ты просто отдаёшь себе отчёт по поводу того, с кем разговариваешь? — отец Артура начал повышать голос. — Я тебя найду, сопляк, яйца лично отрежу…
Я понимал то состояние, в котором находился сейчас мужчина. У него украли единственного ребёнка, единственного сына. И он реально был готов сделать всё то, о чём мне сейчас говорил. Однако делу угрозами не поможешь — это я тоже понимал. И понимал очень хорошо.
— Сейчас ты успокаиваешься, разбавляешь тон, и мы продолжаем разговор спокойно. Если нет — я кладу трубку, — предупредил я.
Мужик замолчал.
— Тогда чего ты хочешь?
Я посмотрел на Артура. Он слушал каждое слово и впервые, кажется, понимал, что его жизнь стала предметом чужого торга.
— Я хочу, чтобы вы поняли, почему его вообще пришлось вытаскивать, — холодно пояснил я.
Отец Артура выдержал паузу.
— Сколько ты хочешь? Любые бабки — просто назови сумму.
— Деньги сейчас вторичны.
Я слышал тяжёлое дыхание мужика из динамика. За стеклом будки прошла бабка с сеткой картошки, посмотрела на нас, на Шмеля в жёлтых очках, перекрестилась на всякий случай и пошла дальше. Шмель проводил её взглядом, потом снова уставился на улицу.
— Ты, видимо, не понимаешь, с кем разговариваешь, — снова начал мужик.
— Понимаю. А ты пока не понимаешь, во что влез.
В трубке послышался короткий вдох. Он держал себя, но раздражение, как и прежде, искало выход.
— Говори прямо, — процедил он.
— Твоего сына взяли не ради выкупа. Он нужен как ключ к сделке.
— К какой сделке?
— К той, где товар должен был уйти Волкам, — на этот раз я сказал прямо.
Я буквально слышал, как мужик на другой стороне едва не поперхнулся от неожиданности. В голосе у него исчезла отцовская паника, а потом исчезла и злость на незнакомца из таксофона. Остался человек, который в этот момент быстро перебирал в голове имена людей, договорённости и тех, кто мог знать лишнее.
— Продолжай, — прохрипел он.
— По телефону — нет. Этого хватит, чтобы ты понял: я не с улицы звоню и сказки не рассказываю.
Артур резко посмотрел на меня. Слово «товар» он понял не полностью, зато слово «Волки» сработало. Лицо у него вытянулось в гримасе ужаса. Значит, дома это имя звучало ранее.
— Ты хочешь напугать меня словами? — зашипел отец.
— Я ничего не хочу, а вот твоего сына использовали, чтобы развернуть сделку в противоположную сторону. А потом этим же товаром накрыть тех, кто его ждал.
За стеклом Шмель перестал качаться с пятки на носок. Даже он понял по моему лицу, что разговор подходит к кульминации.
— Если ты врёшь… — сказал отец.
— Если бы я врал, я бы назвал выкуп. А я с тобой про это даже не говорю.
На том конце что-то негромко стукнуло. Может, он поставил чашку или врезал костяшками по столу.
— Что ты хочешь?
— Очную встречу один на один. Ты придёшь без охраны, или встреча не состоится, — я поставил условие.
Виктор усмехнулся.
— Один я не пойду.
— Один человек рядом — в машине. Не больше. Увижу больше — разговора никакого не будет.
— Ты мне условия ставишь?
— Да. Потому что сын у меня. И потому что времени у тебя меньше, чем ты думаешь.
Мужик молчал. Я слышал в трубке не дыхание даже, а движение: он ходил по кабинету. Шаг, разворот, шаг обратно. Человек, имеющий власть, не любил чужие рамки, но сейчас рамка стояла вокруг его сына. От неё нельзя было просто отмахнуться.
— Место и время, — сказал он наконец.
— Назову следующим звонком за полчаса до самой встречи.
— Сейчас.
— Следующим звонком, — настоял я.
— И если это ловушка…
— Тогда ты зря теряешь время на угрозы.
Пауза затянулась. За будкой проехал трамвай, звякнул на повороте, и стекло мелко задрожало в металлической раме.
— Хорошо, — сказал Виктор. — Я приду.
Я посмотрел на Артура. Тот стоял бледный, с низко опущенным козырьком и сумкой в руках. Очень полезная картина для него, раньше думавшего, что отец решает всё.
— Жди звонка, — сказал я.
И положил трубку первым.
Артур стоял рядом совершенно опешивший. Я открыл дверь плечом, выпустил наружу спёртый запах будки и вышел на тротуар.
Шмель сразу оказался рядом.
— Ну? Чё там?
Я поправил кепку на Артуре, потому что тот снова поднял лицо выше, чем следовало.
— Он согласен. Встрече быть.
— Он придёт? — Шмель будто малость растерялся от утвердительного ответа.
— Придёт, — подтвердил я.
Браток аж присвистнул.
— Вот так просто? Честно, Валера, я думал, что он вообще с тобой разговаривать не станет… Виктор Павлович очень серьёзный человек.
Я ничего не ответил и посмотрел через улицу на витрину хозтоваров. В стекле отражались мы трое: я у таксофона, Шмель сбоку, Артур между нами. Вот интересно, насколько бы охренел отец Артура, узнай состав делегации наших сегодняшних переговорщиков.
Шмель хмыкнул и оглядел улицу.
— Валер, красиво всё, конечно, но нам бы с этой площади уходить. Долго светимся.
— Идём.
Мы пошли обратно. Я дал Шмелю пройти чуть вперёд. Сам задержался на полшага, посмотрел налево, потом направо. Чужих лиц, которые повторялись бы слишком часто, не было.
Артур минуту шёл молча, думал о чём-то своём, а потом пацан резко посмотрел на меня.
— Папа может найти нас? — прямо спросил он.
— Может, — я не стал отрицать. — А может и не найти. Я предпочитаю думать о делах без сослагательного наклонения. И тебе тоже не советую.
Артур коротко усмехнулся и сразу спрятал лицо глубже под кепку. И правильно сделал.
Мы свернули от таксофона в сторону дворов.
— Валер, — снова заговорил Артур через некоторое время.
— Что?
Он говорил тише, чем обычно. Мне показалось, что я услышал в его голосе нотки неприятного взрослого понимания.
— Про товар и Волков… это правда?
Шмель сзади сразу перестал шаркать подошвами.
— Правда, — подтвердил я.
— Вы мне всё расскажете?
Я не ответил, пошёл дальше, чуть ускорив шаг. Такие разговоры были сейчас совершенно ни к чему.
Мы вошли в очередной двор. Посередине двора висело бельё на верёвках, а женщина в халате вытряхивала коврик с балкона. Пыль посыпалась вниз на капот старой «Нивы», и из подъезда сразу высунулся мужик.
— Галя! Ты опять на машину трясёшь!
— Да твоя машина грязнее моего коврика! — крикнула она сверху.
Я провёл нас через двор, чувствуя, как приятно свербит в груди от узнавания этого времени. Я дождался, когда Артур меня догонит, и заговорил:
— Слушай сюда, сейчас возвращаемся к Сергею. Там сидишь тихо, как и прежде: пьёшь чай, ешь. А мы пока готовимся ко второй встрече с твоим отцом.
Пацан обдумал это, потом кивнул.
— Хорошо, Валер…
Я поправил кепку Артуру ещё раз, чтобы козырёк резал лицо наполовину, и посмотрел в сторону прохода к дому Сергея, к которому мы уже подошли.
День уверенно близился к обеду.
Артура мы сдали Сергею. Тот встретил нас в прихожей хмурый, в серой олимпийке. Артур сильно устал. После всей беготни и разговоров с отцом у пацана окончательно слетела мажорская позолота. Остался обычный испуганный пацан в дорогих кроссовках.
Ну и у нас со Шмелем дел было непочатый край. Мы спустились, сели в «Москвич» и покатили в одно интересное место. Шмель сидел за рулём и хмыкнул:
— Мечта, блин.
— Ты про что?
— Да вон, — браток кивнул на проезжающий мимо автобус.
На нём была облезлая реклама кооператива «Мечта».
— Чё-то последнее время не мечтается ни хрена… — буркнул он.
Мы ехали в сторону старой промзоны, где я хотел присмотреть место для встречи с отцом Артура.
— Виктор может приехать не один, — сказал Шмель.
— Может вообще не приехать, — ответил я. — Или прислать кого-нибудь.
— Может, — задумчиво протянул Шмель.
Он смотрел на дорогу. Мы проехали мимо шиномонтажки, где двое в замасленных робах снимали колесо с белой «девятки». Рядом стояли ряды железных гаражей. За ними тянулась низкая кирпичная стена. Дальше виднелась старая эстакада для ремонта машин, перекошенная, с облупившейся краской на перилах. Место было довольно живое, но при этом не людное. Тут могли появиться машины, мужики, случайный прохожий или какой-нибудь дед, топающий в свой гараж.
— Сюда едем, как понимаю? — уточнил Шмель.
— Да, заворачивай.
Мы проехали дальше, свернули за ряд гаражей и поставили «Москвич» у старого бетонного забора.
Я вышел из машины и захлопнул дверцу. Прошёл вдоль ряда гаражей, глядя по сторонам. Шмель вышел следом и держался чуть сзади.
— Смотри, — сказал я и показал рукой на въезд со стороны шиномонтажки. — Основной подход отсюда. Машина притормозит вот здесь, перед ямой. Водитель будет вынужден сбросить скорость, иначе подвеску оставит прямо здесь.
— Дальше? — Шмель проследил за направлением моей мысли.
— Дальше у нас есть два варианта. Если Виктор один, я выхожу к нему здесь, возле третьего гаража. Он меня видит сразу, а я вижу его руки и машину.
— А если не один приедет?
— Тогда ты мне скажешь раньше, чем они поймут, что я уже знаю.
Я подвёл его за угол кирпичной пристройки. Там валялась старая покрышка, деревянный ящик и ржавая бочка с отбитым краем. Отсюда хорошо просматривался въезд, часть улицы и кусок площадки перед шиномонтажкой. Самого Шмеля здесь с дороги было не разглядеть.
— Ты встанешь здесь, — сказал я.
Шмель присел на корточки за бочку, выглянул сбоку и кивнул.
— Видно.
— Если он приедет один — стоишь спокойно. Если с Виктором будут лишние — дашь мне сигнал, — пояснил я.
— Какой?
Я огляделся и поднял с земли маленькую гайку. Бросил её в бочку. Та звякнула коротко, но достаточно громко для меня и почти незаметно для чужих.
Шмель поднял гайку, взвесил на ладони, потом сунул в карман. Следом показал на второй проход между гаражами.
— Отход туда?
— Да, там детская площадка и проход к магазину. Если двинемся туда, в толпе потеряться проще. Второй отход будет через эстакаду. Там можно перемахнуть за стенку и выйти к складам.
Я встал у стены, проверил, что вижу въезд, машину, угол Шмеля и оба прохода. Подобрал положение так, чтобы человек, подъезжая, видел меня не сразу целиком, а после поворота.
Я посмотрел на часы. Стрелки ползли к полудню. Время ещё было.
Шмель тоже не кукурузу стерёг — сел за стеной, поставил рядом бочку так, чтобы можно было быстро звякнуть, и проверил обзор.
Всё складывалось так, как надо.
Мы вернулись в город. Шмель, как я и велел, поехал на хату, меня высадил у таксофона. Я вошёл в будку, поднял трубку и, сунув монету, набрал номер.
Пошли длинные гудки. На третьем сняли трубку.
— Да? — послышался голос Виктора.
— Доставка беспокоит, — сказал я.
На том конце повисла короткая пауза, за которую отец Артура перестраивался на серьёзный разговор.
— Где?
— Шиномонтаж у старой эстакады, — сообщил я. — Сразу за ним гаражи. Через тридцать минут встречаемся там.
— Сын где?
— В безопасности.
Виктор помолчал.
— Я приеду, — заключил он.
Я положил трубку первым, вернув её на рычаг. Следом набрал домашний номер Сергея. Дал один гудок и сбросил. Потом постоял, глядя через мутное стекло на улицу. Мимо проехал старый «РАФик», дребезжа окнами. За ним прошёл мужик с портфелем, слишком аккуратный для этой части города, но он даже не повернул головы к будке.
Я снова поднял трубку, набрал тот же номер, и на втором гудке трубку сняли.
— Да? — голос был Шмеля.
— Это я. Всё в силе, так что жду — приезжай.
Я положил трубку и вышел из будки.
От таксофона я отошёл внешне спокойным, хотя внутри уже всё мобилизовалось. После разговора с отцом Артура стало ясно, что игры закончились.
Я сел на лавку возле скверика. Лавка была старая, с облезлой краской и надписью гвоздём на спинке: «Лёха + Света». Ни Лёхи, ни Светы рядом уже не наблюдалось, зато на земле под лавкой лежали шелуха от семечек, смятая пустая пачка «Примы» и пробка от лимонада.
Я вытянул ноги, положил локти на колени и стал ждать Шмеля, поглядывая на дорогу. Машины шли редко: «Жигули», автобус с мутными окнами, грузовой «ЗИЛ» с бортами, закрашенными разной краской. Город жил, шумел и делал вид, что всё это нормально.
В прошлой жизни я видел, чем заканчивается привычка ждать, пока само рассосётся. Ни черта ничего не рассасывалось, только гноилось.
Когда-то татары перебили Волков в ужасной криминальной войне. Теперь у меня был шанс всё это изменить. Сейчас у меня был Артур, Шмель и Сергей на квартире, а также место у гаражей, куда через полчаса должен был приехать Виктор. Маловато для войны, но вполне нормально для первого хода.
У обочины коротко пикнул клаксон. Я поднял глаза. К лавке подкатывал наш «Москвич», за рулём которого сидел Шмель. На заднем сиденье сидел Артур.
Я поднялся, подошёл к машине и открыл заднюю дверь. Сел, и «Москвич» поехал, натужно затарахтев.
Артур смотрел в боковое стекло. Там за окном тянулись ларьки и облезлые афиши.
Шмель бросил на меня взгляд.
— Едем сразу, Валер?
— Да, — подтвердил я.
Он кивнул и повёл машину мимо скверика. Мы проехали вдоль пятиэтажек, свернули через двор. Я отметил машину во дворе, проход между домами и открытую калитку к гаражам. Ничего лишнего. Пока всё шло так, как надо.
У старой эстакады Шмель сбросил скорость.
Он поставил «Москвич» туда, куда мы договаривались заранее. Машина спряталась за облезлой будкой шиномонтажки и куском бетонного забора. Артур и Шмель тоже вышли. Шмель кивнул, вытащил из кармана заранее приготовленную гайку и пошёл к своему месту. Вместе с ним пошёл пацан.
Я же пошёл к своему месту. Под ногами хрустело битое стекло, рядом пахло машинным маслом. У ворот третьего гаража я остановился, поправил куртку и встал так, чтобы с улицы меня не было видно сразу.
Долго ждать не пришлось.
Из-за шиномонтажки потянулся ровный, мягкий гул двигателя. Шмель сигнала не дал. Я остался за гаражом и смотрел через узкий просвет на дорогу.
На площадку выкатилась тёмная иномарка. Большая, ухоженная, с блеском на капоте и чистыми стёклами. Машина притормозила у ямы, как я и рассчитывал, мягко перекатилась через разбитый участок и остановилась возле въезда. Водитель вышел первым. Его я уже знал, глаза мужика сразу пошли по площадке. Шмеля он не заметил или сделал вид, что не заметил. Посмотрел на гаражи, на эстакаду, на шиномонтажку.
Сигнала от Шмеля не было.
Значит, Виктор соблюдал рамку договоренности.
Водитель наконец открыл заднюю дверь.
Отец Артура вышел медленно. На нём была дорогая тёмная куртка, хорошая обувь и брюки со стрелками. Лицо было усталое, плотное, с красными от недосыпа глазами.
Виктор сделал несколько шагов от машины и остановился. Водитель остался сбоку, чуть позади.
Я дал им ещё пару секунд. Пусть освоятся. Потом вышел из-за зелёного гаража и остановился. Отец Артура повернул голову. Водитель сразу напрягся, но рук не поднял.
— У тебя минута, — сказал отец Артура. — Где мой сын?
Я остановился в трёх шагах от него, чуть сбоку, чтобы видеть водителя и машину.
— Живой, здоров и под присмотром, — спокойно ответил я.
Отец Артура смотрел на меня тяжёлым взглядом, не моргая. Если бы при помощи взгляда можно было продырявить во мне отверстия, он бы непременно это сделал.
Я глаза не отводил. Проиграть в такой битве взглядов — показать, что ты не представляешь из себя серьёзного собеседника.
А мужик и без того был удивлён тем, что на переговоры к нему вышел сопляк в моём лице. Поэтому давать ему повод думать, что я слаб, — это не входило в мои планы.
— Ты понимаешь, что удерживаешь моего сына? — сказал он.
— Я понимаю, что ты допустил, чтобы твой сын влез в историю, где его могли использовать как разменную монету. Сейчас он сидит там, где до него не дотянутся первые попавшиеся умники.
— Кто?
— Для этого мы и встретились.
— Имя назови, пацан, — процедил он.
Я предполагал, что на конструктив отец Артура настроен не будет и попытается продавить. Другой вопрос, что у него ничего не получится, и с тем, что у нас будет диалог, придётся мириться.
— Сначала пусть водитель в машину сядет и руки положит на руль, — потребовал я.
Водитель усмехнулся одним краем рта. Отец Артура не улыбнулся, ему мои слова явно не понравились.
— Ты ставишь условия?
— Я экономлю время, — пояснил я. — Тебе нужен сын. Мне нужно, чтобы рядом не было лишних ушей.
Водитель, который также воспринимал меня как пацана, понял мои слова по-своему. И решил, что если чуть прибавит оборотов, то я дам заднюю.
— Слышь, парень…
Отец повернул к нему голову.
— В машину, Миша.
— Виктор…
— В машину, говорю, я разберусь сам.
Миша сжал челюсть, посмотрел на меня, будто уже выбрал место, куда в меня удобнее бить, но отошёл. Сел за руль и прикрыл дверь. Именно прикрыл — я видел, что он оставил щель. Хитрый малый. Ну или опытный.
Отец Артура проводил водителя взглядом и снова посмотрел на меня.
— Говори, я выполнил условие.
— Знаешь, почему похитили твоего пацана? — прямо спросил я.
Вопрос был ключевой. И мне было любопытно понять степень осведомлённости этого мужчины. Выдвигали ему требования? Что просили взамен на освобождение сына?
Виктор молчал.
— Я так понимаю, это не просто похищение из-за выкупа? — ответил он вопросом на вопрос.
— Правильно понимаешь, копай глубже, — подтвердил я.
— Поясни.
Я тоже помолчал, давая ему небольшую паузу, чтобы Виктор приготовился услышать мои следующие слова.
— Не томи, — прохрипел он.
— Давай я так спрошу: никто из татар не предлагал тебе решить этот вопрос? Помочь освободить сына?
Лицо Виктора почти не изменилось. Но глаза стали холоднее и чуть сузились.
— Прямо говори, пацан.
— А куда прямее? Я так понимаю, кому-то очень не нравится, что у тебя сделка с Волками?
Виктор всё же умел держать лицо. Я видел, как его буквально размазали мои слова изнутри. Однако внешне на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Ты сейчас произнёс слова, за которые ломают ноги, — совершенно безэмоционально сказал Виктор.
Я лишь развёл руками — кто спорит-то? Так оно и есть. И ломают ноги — это ещё в лучшем случае.
На этот раз мужик молчал дольше. Ветер шевельнул край его куртки. Неважно, знал ли он, о чём я говорю, или узнал только что, по большому счёту это не меняло самой сути.
— Артур жив? — сухо спросил он.
— Да.
Отлично, уже то, что отец Артура не стал отрицать очевидного, говорило о том, что на разговор он настроен серьёзно.
Я посмотрел ему за плечо, где у бочки в нашем укрытии стояли Артур и Шмель. Но звать никого не стал — рано. Виктор пока был не готов к этому.
Отец Артура подошёл ближе. Теперь между нами оставалось меньше двух метров. От него пахло дорогим одеколоном и сигаретами. Виктор держался, но бессонная ночь и, судя по всему, не одна наложили на мужика отпечаток.
— Мальчик, ты лезешь в чужую войну, — прошептал он.
— Уже влез, — поправил я. — Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что татарам не нравится, что сделка заключена между тобой и Волками.
Виктор замер.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он.
Я промолчал. Тут ответить так, чтобы устроило, не выходило. Иногда правда куда хуже, чем ложь. Не скажу же я ему, что я перенёсся на тридцать лет назад и знаю о последствиях войны между татарами и Волками.
Не скажу, ясное дело.
Но и соврать так, чтобы звучало убедительно, в данном случае попросту не получится. Я это прекрасно понимал, поэтому и молчал.
Виктор, поняв, что другого ответа не будет, медленно выдохнул.
— Где Артур?
От машины, где сидел водитель, донёсся тихий скрип двери. Он хоть и держал руки на руле, как мы и условились, но выскочить был готов в любой момент.
Со стороны въезда звякнул металл — гайка упала на дно бочки. Шмель давал сигнал, что водитель на низком старте и готов в любой момент выскочить из автомобиля. Не только я один проверял их, но и они тоже проверяли меня. И, видимо, пришли к выводу, что здесь опасаться нечего. Можно скрутить меня в бараний рог, сунуть в багажник автомобиля и отвезти в ближайшую лесополосу, чтобы устроить допрос с пристрастием.
Но Виктор резко повернулся к машине и вскинул руку, видимо на ходу переигрывая предыдущий план. Мужик явно был сообразительный, но другие в девяностые в бизнесе и не выживали.
Отец Артура снова повернулся ко мне.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Чтобы ты забрал сына живым и не начал войну, которую потом не остановишь.
— Кто его похитил?
— Имена будут. Сначала ты скажешь, что знаешь про татар и Волков за последние сутки.
— Покажи сына, — отрезал Виктор. — После этого поговорим.
Я обернулся к укрытию, где сидели Шмель и Артур, поднял два пальца, показывая знак. Через несколько секунд к нам вышел Артур. Он увидел отца и сразу изменился в лице. Всё былое мальчишеское упрямство мигом слетело. Глаза у пацана прослезились, но он сдержался, чтобы не пустить слезу.
— Пап… Пап, Валера меня спас от этих уродов и говорит правду, — торопливо бросил Артур, видя, что у отца при его виде буквально сносит крышу.
Отец бросился к сыну, крепко-крепко, по-мужски его обнял и прижал к себе. Я остался стоять на месте и не вмешивался. Это было нужно что отцу, что сыну. Я прекрасно понимал, какие эмоции переживал Виктор все эти дни, когда мысленно уже хоронил своего сына и не раз с ним прощался.
Однако устраивать здесь мелодраму у нас попросту не было времени. Счёт шёл если не на минуты, то на часы.
— Он живой, Виктор, — сказал я. — Теперь давай поговорим начистоту.
Виктор отстранился и ещё долго смотрел на сына. Так, будто проверял, не исчезнет ли тот, если моргнуть. При этом мужчина видел, что сын цел, не связан и силой его никто не удерживает. Потом лицо у мужика стало жёстче. Он медленно повернулся ко мне.
— Хорошо, давай начистоту, — согласился Виктор. — Я не знаю, кто ты и чьи интересы представляешь… но я выслушаю тебя. И я скажу тебе всё, что знаю. А пока…
Он подошёл ко мне и протянул руку. Мы обменялись крепким рукопожатием.
— Спасибо, что сохранил моего пацана. Он мой сын, и я сделаю всё возможное, чтобы с ним всё было хорошо!
Руку он отпустил не сразу. Пальцы у Виктора были крепкие, и на секунду мне показалось, что он проверяет, насколько легко меня можно сломать прямо здесь, возле гаражей.
— Только ты меня правильно пойми, Валера, — сказал он. — Если ты сейчас ведёшь меня за нос, если ты хоть на полслова врёшь про моего сына или про эту историю, я тебя найду раньше всех. Раньше татар, Волков и милиции. И разговаривать уже не буду.
Я спокойно выдержал его взгляд.
— Тогда тебе далеко ходить не придётся, — ответил я. — Я сам рядом буду.
Я взглянул на водителя, вцепившегося руками в руль, и кивнул отцу Артура пройтись вдоль гаражей, а заодно поговорить.
— Сейчас твой сын — часть чужой схемы, — заговорил я.
Отец сжал пальцы. Кожа на костяшках побелела, и я даже услышал едва различимый хруст.
— Что за схема? — спросил отец.
— Твоя партия оружия, — начал объяснять я. — Татары узнали, что ты продаёшь товар Волкам. И это не совпало с их планами на городское благоустройство.
— Я предлагал им сотрудничать, они сами не захотели, — возразил Виктор.
Этими словами он косвенно подтвердил, что всё-таки не до конца понимает, что происходит.
— Дело в том, Виктор, — я покосился на мужика, — что татары не хотят сотрудничать. У них всё проще — им надо, чтобы ты работал на них и только на них.
Всего через пару лет позиция татар ни для кого не была секретом. Сейчас они просто были молодой группировкой, которая наглела всё больше и пыталась оттяпать себе всё больший кусок пирога. Но формально татар до недавних пор сдерживали Волки. Поэтому мои слова были для Виктора по большей части неожиданными.
Мужик задумался.
— Ты же понимаешь, что это невозможно. Меня тогда Волки не поймут… Волки имеют гораздо больше возможностей, чем татары, — по сути, озвучил отец Артура тот мыслительный процесс, который шёл у него сейчас в голове.
— Вот потому они и хотят устранить их практически твоими руками, — вздохнул я.
— Да с чего ты… — начал было протестовать Виктор, но замолчал.
Крепко задумался. Внимательно посмотрел на меня, и на его лице как будто бы появилось прозрение.
— Предлагали, да? — повторил я вопрос, который уже озвучивал.
Виктор медленно кивнул.
— Предлагали… — нехотя признался он. — Но я отказался и обратился к Волкам. Там был парень от Волков…
Виктор начал рассказывать мне расклад того дня, когда исчез его сын. Я подводил его к этому. Как и подводил к мысли, откуда растут ноги у похищения его ребёнка.
— Татары… не может такого быть, чтобы это они похитили Артура, — он никак не хотел принимать реальность. — Волки сотрут их в порошок!
Мы потихоньку развернулись и вернулись к тому месту, где прятался Шмель.
— Стёрли бы, — я кивнул. — Наверняка бы стёрли.
Я остановился, сунул руку в карман, посмотрел на плывущие облака за спиной отца Артура.
— Но не сотрут, — продолжил я. — Знаешь почему?
Виктор не отвечал.
— Потому что похитители выдвинули тебе требование, они заставили тебя заморозить сделку, — холодно говорил я. — Сказали, что если ты передашь оружие Волкам, то больше не увидишь своего сына живым.
Я не знал, так ли это со стопроцентной вероятностью. Однако логика развития ситуации подсказывала именно такой ход развития событий.
Собачники, которые действовали по отмашке татар, выдвинули отцу Артура требования заморозить сделку с Волками. Потом, когда нам удалось спасти Артура из плена, похитители перестали выходить на связь с Виктором. А Виктор всё это время находился в подвешенном состоянии. Стволы Волкам не отдавал, но и отдавать стволы без живого сына, вернее, в обмен на живого сына, он тоже не стал.
— Волки… они сказали, что найдут… — бормотал он.
Ясное дело, что со стороны Волков на Виктора давили — давили с целью того, чтобы заключить сделку. Ясно было и то, что Виктор боялся отказать Волкам в сделке. Но страх за собственного сына здесь всё-таки перевешивал.
И таким образом выбор у мужика был совсем непростой — либо умереть самому, либо остаться без сына. Дерьмовый выбор. Увы, жизнь очень часто именно такие вилки и подсовывает.
Я понимал, что сейчас отец Артура находился в подвешенном состоянии. И по глазам Виктора видел, что он до конца не верит в причастность татар к происходящему.
Что ж, настало время привести весомый аргумент в пользу реальности происходящего.
— Шмель, — позвал я.
Шмель не заставил себя звать дважды. Браток медленно вышел из своего укрытия. Виктор внимательно посмотрел на братка. Естественно, он смутно его помнил как водителя автомобиля, который накануне врезался в иномарку. А вот то, что Шмель — член группировки Волков, он не знал.
— Шмель, — сказал я, обращаясь к своему соратнику. — Расскажи, пожалуйста, Виктору всю правду.
По мере того как шёл рассказ Шмеля, Виктор то бледнел, то, наоборот, краснел. Я прекрасно понимал, какую гамму эмоций сейчас проживал мужик. Не дай бог такое пережить, врагу не пожелаешь. По сути, у него не оставалось выхода, который бы не подводил ещё к худшей жопе, чем сейчас. Стволы, вокруг которых развернулся весь сыр-бор, были для него как бельмо на глазу.
Шмель и я рассказали Виктору всё, что знали, — без купюр.
Когда рассказ подошёл к концу, Виктор долго молчал. Переваривал всё услышанное.
— Почему я должен доверять тебе? — наконец спросил он.
— Потому что у тебя нет выбора, — честно ответил я. — Если ты сделаешь то, что хотят татары, тебя убьют Волки, а если ты сделаешь то, что хотят Волки, то произойдёт всё то же самое, но наоборот. От перемены мест слагаемых сумма не меняется.
Виктор вздрогнул, нервы у него всё-таки начали сдавать.
— Вы ведь что-то хотите, да? Говорите.
Вот теперь Виктор был окончательно готов ко взрослому серьёзному разговору.
— Во-первых, — начал я. — Пока ситуация не разрешится, Артур останется с нами. Это вопрос безопасности твоего сына.
— Хорошо, — прошептал Виктор, тяжело вздыхая.
Как я уже отмечал, мужик был довольно сообразительный и не хуже моего понимал, что сейчас Артур не может вернуться в дом и при этом оставаться в безопасности.
— Во-вторых, — продолжил я, — пока стволы у вас, вы предсказуемы. Значит, вас дожмут ещё раз. Поэтому от стволов надо избавляться.
Виктор впервые повысил голос:
— Ты мне предлагаешь отдать тебе оружие? Тебе?
— Я предлагаю вывести товар из-под тебя, — сказал я жёстче. — Пока он у тебя, ты мишень. Твой сын тоже, как и другие члены вашей семьи. Ты сейчас смотришь на стволы как на товар, — продолжил я. — А это уже не товар. Это мина. Пока партия лежит на месте, к ней идут три дороги. Твоя, Волков и татар. Кто придёт первым, тот и начнёт резню. Остальные приедут следом и будут добивать тех, кто остался.
Виктор медленно повернул голову к машине, где сидел Миша.
Виктор явно не ожидал услышать такое предложение. Но тут, хотелось ему или нет, от реальности не получится отмахнуться.
— А если я сам вывезу товар в другое место? — спросил он.
Я ничего не ответил. А что было отвечать? Что вопрос так себе, Виктор понял сразу. В принципе, ещё до того, как этот вопрос задал.
— Почему я вообще должен верить, что если дам тебе доступ, ты не исчезнешь?
Он нервно всплеснул руками. Но я не ответил и на этот раз — вопрос был такой же глупый, как предыдущий.
Виктор молчал долго. Лихорадочно, без спешки, искал выход из сложившейся ситуации. Естественно, не находил и оттого ещё больше изводил себя.
Отец Артура снова повернулся ко мне, когда все его внутренние доводы потерпели фиаско. Он больше не спорил.
— Товар не у меня дома и не в офисе. Есть промежуточная точка, — медленно проговорил он.
Он произнёс это почти через зубы. Каждое слово отдавалось ему тяжело, словно он вытаскивал их из себя клещами.
— Где? — уточнил я.
— Старый гаражный кооператив за автобазой. Край города, возле заброшенной овощной базы. Там ряд металлических боксов. Третий ряд, левый проход. Бокс с синим номерным знаком. Номер сбит, держится на одном саморезе. Замок двойной…
Отец сунул руку во внутренний карман и достал связку ключей. На кольце висели два отдельных ключа, примотанных тонкой проволокой. Виктор взялся за проволоку, начал разматывать, но на середине остановился. Посмотрел на Артура. Медленно перевёл взгляд на машину, где за рулём сидел Миша.
Я понял, что именно сейчас до него дошло окончательно: даже свой водитель в такой истории уже был отдельным риском. Человеком, который знает слишком много, видит слишком много и в случае большой беды первым попадёт под чужой пресс.
Виктор снова посмотрел на ключи.
— Верхний вот этот. Длинный, — сказал он глухо. — Нижний короткий. Там не перепутаешь.
Он протянул мне ключи, ещё секунду не отпускал, но всё же разжал пальцы. Я взял ключи. Холодный металл лёг в ладонь приятно тяжело.
— В боксе старая рухлядь: покрышки, верстак, пустые канистры. Справа есть фальшпанель, за ней ящик в брезенте.
Шмель не вмешивался, но я видел боковым зрением, как он чуть вытянул шею.
— Если надо, поеду с вами и покажу, — сказал Виктор.
Я быстро прикинул. Оставить его здесь… он может начать суетиться. Взять Виктора с собой — риск, но по крайней мере оправданный.
— Надо, — подтвердил я. — Поехали.
Виктор молча посмотрел на Артура. Потом подошёл к сыну и положил Артуру руку на плечо, сжав плечо через серый свитер.
— Держись, — сказал он и перевёл взгляд на меня, затем резко кивнул. — Едем.
— Мы прямо за вами, — обозначил я.
Я сел в «Москвич» на пассажирское сиденье. Шмель сел за руль, а Артур забрался назад. Иномарка Виктора завелась мягко и начала выезжать. Шмель повёл наш «Москвич» следом к выезду.
Я положил ладонь на карман, где лежали ключи. Металл чувствовался через ткань… впереди маячила развязка.
От автора:
Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой снова молод он меняет ход истории и предотвращает развал Советского Союза. Но никто не говорил, что будет просто. Действуют скидки: https://author.today/work/358750
«Москвич» шёл по разбитой дороге, двигатель то и дело троил. На каждой яме в ходовой что-то металлически звякало, а из-под коврика тянуло бензином. Сзади перекатывалась пустая стеклянная бутылка из-под минералки. Она ударялась о резиновый коврик, потом о железо под сиденьем и снова выкатывалась обратно.
Машина отца Артура ехала впереди, но с достаточным отрывом. Колонной мы ехать не стали. Колонной ездят свадьбы или дураки, которым уж очень хочется, чтобы их заметили с первого взгляда.
Шмель долго молчал. Переваривал, насколько быстро наш маховик начал набирать обороты. Каждый раз, когда бутылка стукалась о металл, браток чуть вздрагивал.
— Артур, убери её на хер, раздражает! — буркнул он, когда бутылка стукнула в очередной раз.
Артур пнул бутылку носком ботинка, та стукнулась в последний раз и замерла.
— Слушай, Валер, а может, ну его на хер? — спросил Шмель. — Чёрт с ними, со стволами, отдадим Артура бате и соскочим. Зачем нам дальше в эту мясорубку?
Я посмотрел в боковое зеркало. За нами тащился старый зелёный автобус, дальше шла «копейка» с помятым крылом.
— Потому что соскочить уже не получится, — возразил я.
Шмель поймал мой взгляд в зеркале заднего обзора.
— Это ещё почему?
— Потому что если мы сейчас просто красиво исчезнем, война всё равно рванёт. Только уже при другом раскладе. И тогда под каток попадут Волки, детдом и лично ты.
Шмель сморщился, будто я подсунул ему тухлятину под нос.
— Детдом-то при чём теперь?
Ответ Шмель прекрасно знал. Но хотел зацепиться хоть за что-то.
Он перестроился правее, пропустил автобус, а потом и двух женщин, решивших перейти дорогу в неположенном месте. Дамы захихикали, перебежали дорогу, пребывая в игривом настроении. Шмель проводил их взглядом, тяжело вздохнув, и прибавил газу.
Отвечать на очевидный вопрос братка я не стал.
Шмель сжал губы и продолжил сам.
— Бдительный мог просто языком трепать, — сказал он.
Потом посмотрел в окно. За стеклом тянулись серые пятиэтажки, магазин с облезлой вывеской «Продукты» и очередь у ларька. Возле ларька мужик в спортивной шапке пересчитывал мятые купюры. Остальные очередники мялись, переступая с ноги на ногу. Мир вокруг жил своей обычной жизнью и до наших проблем ему не было никакого дела.
— Ты хочешь влезть между татарами и Волками? — спросил Шмель. — Я, конечно, оценил, что ты пацан смышлёный и башка варит как надо. Но пупок-то не развяжется в такой замес лезть?
— Я хочу, чтобы они сцепились там, где нам удобно, — прокомментировал я, не вдаваясь в подробности.
Я то и дело бросал на него взгляд. Конечно, Шмель не знал, что начнётся в городе в ближайшие дни. Не знал ни в этой жизни, ни в прошлой, потому что с его убийства и началась вся та каша с криминальной войной… но и теперь уйти от судьбы у него уже не получится. А вот помочь мне — это было в его силах.
Браток помассировал пальцами глаза и выругался себе под нос.
— Красиво мы раскручиваем, ничего не скажешь.
Он коротко фыркнул, но сразу снова посерьёзнел. Шмель был уличный до мозга костей и имел хорошее чутьё на удар. Он привык видеть два шага: кто сейчас лезет и чем ему ответить. Длинные ходы ему давались тяжелее, зато, если доходило, он держался уже крепко.
Впереди снова мелькнула машина отца Артура. Водитель то и дело сокращал дистанцию. Нервничал. Ничего удивительного, полагаю, у него от услышанного уши сворачивались в трубочку.
Шмель сбросил скорость у перекрёстка, пропустил троллейбус. Тот скрипел, трясся, на боку у него висела реклама дешёвого порошка, уже наполовину содранная. На остановке бабка на табуретке за импровизированным столиком из перевёрнутых ящиков продавала семечки в бумажных самодельных стаканчиках. А какой-то мужичок с дипломатом пробовал семечки, прежде чем купить.
Артур молчал, задумчиво смотрел на улицу через стекло двери. Для него тоже сегодня решалось многое, если не всё.
Шмель посмотрел в зеркало с моей стороны.
— Хвоста нет?
— Не вижу, — ответил я.
Шмель кивнул, посмотрел на Артура, а потом всё-таки спросил:
— Если батя нас кинет?
Артур даже никак внешне не отреагировал, хотя вопрос и шёл о его отце.
— Попробует, если увидит дырку, — я не стал отрицать очевидного.
— И что? — Шмель вскинул бровь.
— Не покажем дырку.
Браток кивнул, но спросил ещё:
— А если мои не поверят ну или не станут слушать? Я ведь такой вариант вовсе не исключаю, Валер, — честно обозначил он.
— Поэтому мы и едем за доказательством, чтобы говорить с ними так, чтобы они слушали.
Артур сзади поджал губы и перестал смотреть на улицу. Наклонился, поднял бутылку из-под минералки, сунул её между сиденьем и дверью.
На этом разговор закончился. Шмель перестал дёргаться. Он ещё переживал, конечно. Нормальный человек в такой ситуации обязан переживать, иначе он или дурак, или уже мёртвый внутри. Но какое-то решение браток для себя всё-таки принял.
Ехали мы ещё порядка двадцати минут. Точка назначения находилась на другом конце города.
Потом иномарка отца Артура свернула на разбитую дорогу без асфальта, местами засыпанную щебёнкой. Машин здесь было всё меньше. И впереди, кроме задних фонарей иномарки, по сути ничего не было.
Складской комплекс встретил нас ржавыми воротами и собакой, которая начала звонко лаять при подъезде машин. Однако будка с выбитыми стёклами пустовала — никакого сторожа здесь не было.
Ряды складов уходили вперёд. Между ними стояли лужи с масляными разводами, лежали старые покрышки и обломки шифера.
Иномарка отца Артура притормозила возле одного из складских помещений. Шмель поставил «Москвич» рядом, огляделся, дёрнул ручник. Двигатель браток глушить не стал.
Отец вышел из машины первым. Лицо у него было жёстким, будто за дорогу он успел снова собрать себя в единое целое. На встрече его пробило страхом за сына, сейчас страх спрятался глубже, а наружу вылез прежний железный мужик. Человек при деньгах всегда тяжело переносит, когда его начинают вести за руку куда-либо. Особенно если руку держит пацан, которого он, безусловно, видел во мне.
Виктор подошёл к облезлой синей двери склада. Два замка висели на петлях: один новый, блестящий, второй старый, рыжий от ржавчины.
Мы подошли ближе, Артур остался в «Москвиче», водитель — в своей иномарке.
— Здесь, — сказал отец. — Но дальше я сам. Давай ключи.
Я пошёл к нему, не сбавляя шага.
— Заходим вместе.
Виктор резко повернул голову. Глаза у него были злые, с красными прожилками.
— Ты мне не доверяешь?
— Нет, — спокойно ответил я. — И вы мне тоже не доверяете.
Шмель остановился сбоку, чтобы видеть и отца, и водителя. Водитель вышел из машины, но лишних движений не делал, а руки держал на виду.
Я достал ключи и протянул отцу Артура. Тот молча взял связку. Ключи звякнули, на кольце висел маленький металлический брелок с облупившейся эмалью. Он открыл первый замок быстро. Второй, ржавый, никак не поддавался. Виктор вставил ключ, повернул, снова вытащил, подул в скважину.
— Ключ не тот? — спросил я.
— Не торопи меня.
— Я как раз тороплю. Мы всё-таки не на экскурсию приехали.
Он бросил на меня взгляд, полный желания сказать что-нибудь неприятное, но времени на это тупо не было. Мужик снова провернул ключ. Замок щёлкнул. Дверь пошла наружу со скрипом, который в тишине прозвучал слишком громко.
Внутри неприятно пахло плесенью. Свет падал из проёма узкой полосой. В этой полосе стояли ящики, поломанный стул, две пыльные канистры, рулон линолеума, связка деревянных реек и ещё какая-то рухлядь. Обычный гаражный склеп для вещей, которые жалко выбросить и стыдно поставить дома.
Отец вошёл внутрь первым. Я пропустил его на пару шагов, затем вошёл следом. Шмель остался у ворот.
— Закрыть? — спросил он тихо.
— Прикрой, — сказал я.
Браток прикрыл створку так, чтобы снаружи нас не было видно, но свет ещё проходил. Отец Артура откинул брезент с груды ящиков. Под брезентом оказалась фанерная стенка, подогнанная под цвет старых досок. Виктор снял её с двух крючков. За ней открылось углубление, а в углублении стояли ящики поменьше, аккуратные, промасленные, с тёмными пятнами на углах.
Шмель, который до этого держался почти спокойно, вдруг шумно втянул воздух.
— Ни хера себе… тут целый армейский склад!
Виктор резко повернулся к нему. Я шагнул между ними ровно настолько, чтобы возможный спор погас даже не начавшись.
— Время, — напомнил я. — Показывайте.
Отец наклонился, снял крышку с одного ящика. Внутри лежала промасленная бумага, под ней тёмный металл. Рядом, в отдельной коробке, были патроны.
Он аккуратно отогнул бумагу, словно показывал не оружие, а дорогую ткань, которую нельзя пачкать грязными руками.
Я присел, взял один ствол. Металл был холодный и какой-то неприятный. Я проверил вес, положение, затвор. Оружие было реальным, рабочим, с характерным запахом смазки и железа, который невозможно спутать с игрушкой или кино.
И таких вот «игрушек» было столько, что можно было вооружить целое ЧВК. Я поднялся со стволом в руке.
— Мы забираем стволы с собой, — сказал я.
Отец сразу изменился в лице.
— Нет.
— Да.
Мужик шагнул ко мне ближе. Шмель у ворот напрягся, но я не отвёл взгляд от отца.
— Ты начинаешь забываться, мальчик.
— Волки должны увидеть товар. Иначе я для них буду пацаном, который не способен подтвердить базар делом. Сказки про ящики в гараже им может рассказать любой оборванец за бутылку.
Виктор долго смотрел на ствол, наконец поднял взгляд на меня. Мужик всё ещё хотел забрать контроль обратно, закрыть гараж, сунуть ключи в карман и приказать всем выполнять его план. Только плана у него уже не было. Был сын, жизнь которого по-прежнему висела на волоске, товар в грязном боксе и мы, два человека, которым он вынужден был верить ровно настолько, насколько ему позволял страх.
— Забирай… — процедил он.
Отец закрыл ящик. Пальцы у него двигались резко, с раздражением. Я кивнул Шмелю — тот понял без слов и пошёл подгонять «Москвич» ближе к воротам, чтобы грузить ящики в багажник.
— Если тебя менты тормознут? Ты хоть понимаешь, что делаешь? — прямо спросил Виктор.
Я ничего не ответил, но его взгляд выдержал. Риск действительно был большой. Очень большой. Но я прекрасно понимал последствия, если не рисковать. В данном случае риск был оправданный. В любой момент татары могли взять отца Артура за мягкое место и выбить место, где хранилось оружие. Позволить, чтобы стволы попали к Волкам, братки не могли. Потому я был практически уверен, что они тоже будут рисковать и поднимать ставки. А значит, оставить оружие здесь я не мог.
Я услышал звук работы двигателя «Москвича» — Шмель подогнал тачку ближе к воротам. Вышел, обошёл автомобиль и открыл багажник. Потом браток зашёл в склад, и мы начали таскать ящики в багажник.
Когда мы закончили, отец Артура вернул фальшпанель на место, накинул брезент, поставил сверху старый ящик. Всё снова стало похоже на склад никому не нужного барахла.
— Теперь вы слушаете меня внимательно, — сказал Виктор, предприняв последнюю и по сути отчаянную попытку вернуть себе инициативу.
Я посмотрел на него.
— Нет, — отрезал я. — Дальше каждый делает только то, что нужно, и только тогда, когда я скажу.
Мужик медленно сжал кулаки. Я видел, как ему хочется ударить. Богатые мужики редко бьют сами, но в такие минуты привычки иногда дают трещину. Я стоял спокойно.
— Ты сейчас можешь быть прав, Валера, — признал Виктор. — Но если ты врёшь… ты просто…
Он не договорил — запнулся и смотрел на меня ещё пару секунд. Потом устало выдохнул и пошёл к воротам.
— Закрываем.
Мы вышли наружу. Собака снова залаяла, добросовестно наверстывая пропущенное.
Виктор запер первый замок, потом второй.
— Ты ничего не видел, ничего не знаешь и со скорбью печёшься о пропаже сына, — проговорил я отцу Артура его роль.
— Ты же понимаешь, что с обеих сторон на меня начнут давить… я, конечно, уверен в себе… — он снова осёкся.
О чём он говорил и что имел в виду — я прекрасно знал. Чёрт его знает, где он — человеческий предел, и насколько долго ты сможешь держать язык за зубами, когда тебе угрожают паяльником или утюгом, а ты сам привязан к батарее.
Вопрос риторический.
И ответ на него лучше было не знать.
— Я всё понимаю, поэтому, чтобы ни у кого не было соблазна проверять тебя на прочность, — увозишь Артура из города. Никто не должен знать, где сын. Повторяю — никто.
— Но…
— Прямо сейчас, никуда не заезжая и никого не оповещая, — перебил я. — Пусть водитель, если ты ему доверяешь, увозит пацана. А ты поедешь с нами.
Отец побледнел, чуть отшатнулся, как будто пропустил удар. Конечно, такая перспектива его нисколечко не успокаивала. Но на сейчас это был единственный выход, и отец Артура это прекрасно понимал. Понимал не хуже моего.
— Сын рядом с тобой сейчас станет такой же мишенью, как и ты. Его надо вывести отдельно и тихо. А тебе ещё один звонок сделать надо.
— Какой ещё звонок? Ладно… водитель отвезёт, я ему доверяю и переговорю.
— Разговаривай.
Я подошёл к «Москвичу», открыл дверь и кивком показал Артуру на выход.
— Ты сейчас поедешь с водителем своего отца, — сказал я. — Отец присоединится к тебе позже.
Пацан чуть заторможенно вылез из машины. Весь поёжился от пронизывающего ветра снаружи.
— Спасибо вам…
— Потом и спасибо скажешь, и поляну пацанам от души накроешь, — я хлопнул Артура по плечу. — А сейчас ты уезжаешь.
— Да… я понял…
Паренёк натянуто улыбнулся и, не оборачиваясь, пошёл к отцу. Тот уже открыл заднюю дверь своей иномарки. Обнялся с сыном, коротко переговорил. Через пару минут иномарка медленно отъехала со складов, и мы остались вдвоём со Шмелем возле «Москвича», забитого ящиками со стволами. Отец Артура медленно подошёл к нам.
Шмель подошёл ко мне ближе и тихо спросил:
— Ну что, теперь к Волкам?
Я посмотрел на дорогу между складами, на задние фонари машины, в которой ехал пацан, и кивнул.
— Теперь к Волкам.
Шмель сглотнул, открыл водительскую дверь. Виктор сел назад, мрачный и сосредоточенный.
Я сел спереди. Шмель включил передачу, и «Москвич» покатился прочь от складского бокса.
— Валер… — позвал меня Шмель.
— Что?
— У нас в тачке несколько ящиков со стволами, если чё, — нервно хихикнул он. — Это так, вдруг ты забыл. Не уверен, что нам с таким дерьмом стоит соваться в город.
— А мы и не будем этого делать, — сказал я.
Виктор на заднем сиденье сразу поднял голову.
— Как это понимать?
— Так и понимать. До города товар не поедет.
— Куда он поедет?
— Вам этого знать не надо.
В машине стало тихо. Только мотор троил, что-то звенело под панелью, а сзади в багажнике глухо постукивали ящики — то, за что сегодня могли убить всех нас вместе с этим несчастным «Москвичом».
— Я должен знать, где будет оружие, — сказал Виктор.
— Нет, — ответил я. — Вы должны знать старую точку. Пустую. Если вас прижмут, вы сдадите склад, где уже ничего нет. Это и спасёт вам жизнь.
Виктор смотрел мне в затылок. Я чувствовал этот взгляд почти физически.
— А если ты исчезнешь с товаром?
— Тогда вы уже ничего не исправите, — честно сказал я. — Но если я не исчезну, у вас появится шанс вытащить сына из этой истории окончательно и не получить войну у своего порога. Выбирать сейчас приходится не между хорошим и плохим. Между плохим и совсем плохим.
Виктор молчал. Слова ему не нравились, но спорить с ними было трудно.
Мы выехали из ряда складов к пустой сторожке с выбитыми стёклами. Возле неё валялась старая покрышка, наполовину утонувшая в грязи.
— Тормози, — сказал я.
Шмель нажал на тормоз. «Москвич» дёрнулся и остановился.
Я повернулся к Виктору.
— Выходите.
Он медленно прищурился.
— Что?
— Десять минут постоите здесь. Заодно проверите, не идёт ли кто за нами. Потом мы за вами вернёмся.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я убираю лишние знания из вашей головы.
Виктор смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко усмехнулся.
— Ты опасный мальчик, Валера.
Он открыл дверь и вышел. Ветер сразу тронул полу его куртки. Виктор остановился у сторожки, сунул руки в карманы и посмотрел на нас.
— Если вы не вернётесь…
— Вернёмся, — сказал я. — У нас с вами ещё звонок впереди.
Шмель снова включил передачу. «Москвич» покатился дальше между складских рядов. В зеркало я видел, как Виктор остался у пустой сторожки. Видел, как он смотрит нам вслед. Но дальше складской поворот закрыл его окончательно.
— Вот теперь можно, — сказал я.
Шмель покосился на меня.
— Хорошо ты его отрезал.
Мы проехали ещё метров двести и свернули к глухой стене, где старый люк почти сливался с землёй, пылью и ржавчиной.
— Здесь тормози.
Шмель остановил «Москвич», но двигатель глушить не стал. Я вышел, открыл багажник и первым делом достал монтировку. Подошёл к люку, присел и поддел край. Крышка не хотела идти, будто её не трогали лет десять. Я упёрся сильнее, металл скрежетнул, потом люк наконец сдвинулся. Под ним чернела дыра и уходила вниз ржавая лестница.
Шмель вышел следом, посмотрел вниз и нервно усмехнулся.
— Ну ты и жук, Валера.
— Давай, работаем.
Вопросов он задавать не стал. Ему самому хотелось избавиться от ящиков в багажнике как можно быстрее. Шмель первым полез вниз, проверил, куда можно ставить. Я подавал ящики сверху. Дерево цеплялось за край люка, металл внутри глухо звякал, Шмель снизу матерился вполголоса, но работал быстро.
Через несколько минут багажник опустел.
Один ствол я оставил при себе. Завернул его плотнее в тряпку и сунул под куртку. Волкам нужны были не мои честные глаза, а доказательство.
Когда закончили, я вернул крышку люка на место. С первого раза она встала чуть криво, пришлось снова поддеть, поправить, потом хорошенько пройтись сверху ногами. Я натаскал пыль, грязь, пару окурков и размокший лист газеты, чтобы место выглядело так же мёртво и скучно, как до нас.
Шмель отряхнул руки и посмотрел на люк.
— Даже я бы тут не искал.
— Вот поэтому тут и лежит.
Он хмыкнул, покачал головой и сел обратно за руль. Я ещё раз оглядел склады, пустую дорогу между рядами и только после этого вернулся на пассажирское сиденье.
— Теперь за Виктором.
Шмель коротко кивнул, включил передачу, и «Москвич» покатил обратно к сторожке.
Виктор стоял там же. Когда мы подъехали, он молча сел назад.
— Закончили? — спросил он.
— Закончили.
Виктор долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
— Ладно. К Волкам.
— К Волкам, — подтвердил я.
Шмель включил передачу, и мы поехали прочь из складской зоны.
От автора:
Книга С. Васильева «Полное погружение» https://author.today/work/596526.
— С чем или с кем связаны загадочные несчастные случаи и нераскрытые убийства отечественных ученых и инженеров начавшиеся в конце XIX век и не прекращающиеся до сих пор.
— Что общего между взрывом на флагмане русского флота «Императрица Мария» году и на линкоре «Новороссийск» в 1955 м?
— За какую диверсию были одновременно награждены офицеры разведок воюющих стран — Британии и Германии?
Ищем ответы на эти вопросы в 1916 и 2023 году.
Первая книга уже вышла в печати.
До места Шмель вёл нас через дворы. Шли, как и следовало в нашей ситуации, делая крюки. Даже при таком раскладе я то и дело проверял, нет ли за нами хвоста.
Куда мы едем, я прекрасно понимал, хотя и не подавал виду. Когда мы уже подъезжали, Шмель заговорил:
— Там сначала быки будут, — сказал он. — Братва у нас специфическая… так что будь готов, если захотят наехать…
Шмель помолчал, видел, что я никак не отвечаю и не реагирую на его слова.
— Я тебя просто предупреждаю, Валер.
— Я понимаю.
Он хмыкнул, потом кивнул на поворот.
— Сейчас направо, там будет автосервис, а рядом шашлычка. Нам надо одного братка найти, чтобы тему пробросить, а он на главного уже выедет…
— Как зовут?
— Костя Резаный.
Я коротко кивнул, показывая, что услышал. Спрашивать, кто такой этот Костя и почему он Резаный, я не стал. И так знал. Хотя Шмель, естественно, о моих познаниях в курсе не был. Поэтому с любопытством во взгляде покосился на меня.
— Почему Резаный, не спросишь?
— Нет, — я покачал головой.
— Ну ты, блин… обычно это напостой спрашивают!
Виктор Павлович всё это время сидел сзади. Молчал. После склада он почти не задавал вопросов, и это было правильно. Он уже понял главное: сын выведен отдельно, оружие ушло из-под него, а сам он пока нужен живой и на связи.
Шмель за рулём нервничал сильнее обычного. Одно дело — везти в «Москвиче» меня, другое — богатого коммерсанта, из-за которого город мог встать на уши. Виктор сидел ровно, руки держал на коленях, но я через зеркало видел: он запоминает дорогу, повороты, дворы и вывески. Человек, привыкший всё контролировать, даже в чужой игре пытался собрать себе карту действий.
— Не старайтесь, — сказал я, не оборачиваясь.
Виктор поднял глаза.
— Что именно?
— Запоминать маршрут. К Резаному вы не пойдёте.
Шмель коротко покосился на меня.
— А куда он?
— Останется в машине.
Виктор усмехнулся.
— Ты решил прятать меня от людей, с которыми собираешься говорить о моей партии?
— Да, — ответил я. — Пока Резаному знать о вас не надо. Чем меньше людей понимает, что коммерсант рядом, тем лучше.
Виктор помолчал и отвернулся к окну.
— Разумно, — сказал он после паузы.
Шмель свернул направо. Дорога здесь стала заметно похуже. Асфальт оказался разбит грузовиками, а ямы явно латали чем придётся. Слева тянулся забор из ржавого профлиста, справа стояли автомобильные боксы, будка шиномонтажа и ларёк с мутным стеклом. Над ларьком висела вывеска «Шашлык», написанная красной краской по фанере. До чудеса маркетинга 2026 года местным коммерсантам было, конечно, далековато.
Запах улицы я почувствовал сразу — пахло жареным мясом вперемешку с дешёвым табаком. У открытого гаража играла музыка из магнитофона.
— Музыка на-а-ас связала…
Рядом с бочкой стояли трое мужиков, щёлкали семечки и смотрели на дорогу. У «Жигуля» без переднего колеса сидел парень в спортивных штанах.
— Приехали, — сказал Шмель.
Он поставил «Москвич» чуть в стороне от основного входа, не прямо у бочки, где стояли братки, а ближе к облезлому забору и куче старых покрышек. Место было не идеальное, зато издалека в салоне никого не будет видно.
— Двигатель не глуши, — сказал я.
Шмель вопросительно посмотрел на меня, но ключ не тронул. «Москвич» продолжил тарахтеть, будто старый дед, которого заставили нести мешок картошки на пятый этаж.
Я повернулся к Виктору.
— Вы остаётесь здесь.
Виктор посмотрел на братков у бочки, потом на вывеску шашлычки.
— А если ваши Волки начнут задавать вопросы?
— Это не мои Волки. И они не должны знать, что вы здесь.
— Почему?
— Потому что Резаный сейчас будет решать, звонить наверх или нет. Если он узнает, что коммерсант сидит в машине, разговор уйдёт не в ту степь. Вас начнут вытаскивать, проверять, давить, а мне нужно сначала показать ствол и объяснить схему. Вы нужны позже.
Виктор медленно кивнул.
— Хорошо.
Виктор откинулся на спинку сиденья и стал смотреть вперёд, через мутное лобовое стекло.
— Погнали? — спросил Шмель.
— Иди первый. Сначала выйдешь один, поздороваешься с пацанами. Потом выйду я.
Шмель задумался, но, судя по кивку, согласился с моими словами. Он ухмыльнулся и вышел. У бочки сразу повернулись головы. Из шашлычки выглянул толстый мужик в засаленном фартуке, оценил машину, нас, Шмеля и вскинул руку приветственно.
— Ёлы-палы, Шмель!
— Братва, Шмель вернулся!
— Здорово, родной!
Пацаны явно были рады видеть своего братка. Некоторое время Шмеля не было на радарах. Он провалился сквозь землю. И сейчас, при всей, так сказать, братской любви, ему следовало объясниться на тему того, где он всё время пропадал.
Всё-таки по-другому не получится. Братская любовь братской любовью, но, учитывая нездоровую обстановку в городе последнего времени, сделать это придётся. И причём так, чтобы объяснения братков удовлетворили.
Моё появление в тот момент, когда эти объяснения прозвучат, было по крайней мере лишним.
Сидя в машине, я ждал, пока Шмель подаст сигнал выходить. Что именно он говорил пацанам, я не слышал. Но видел, как братки задают ему уточняющие вопросы. И Шмель на них подробно отвечает.
Наконец через несколько минут братки всплеснули руками и начали обнимать Шмеля. Тот после таких вот братских объятий указал в сторону «Москвича», сказал ещё что-то, а затем махнул мне рукой — можно выходить.
Я коротко посмотрел на Виктора через зеркало заднего вида. Он сидел неподвижно, лицо держал каменным. Богатый мужик, привыкший входить через парадные двери, сейчас вынужден был изображать тень на заднем сиденье старого «Москвича». Жизнь, как всегда, умела шутить без чувства меры.
— Сидите тихо, — сказал я.
— Идите уже, — ответил он.
Я вышел.
Воздух был тёплый от жаровни, но грязный от выхлопа. Под ногами хрустел гравий. Пацаны вопросов не задавали, мне даже не пришлось к ним подходить, потому что Шмель кивком позвал меня идти за ним — внутрь автосервиса.
Этот автосервис я хорошо знал, Костя как раз был его управляющим. Одно из направлений грязного бизнеса братков заключалось в том, чтобы перебивать номера двигателей на угнанных тачках и продавать их по цене ниже рынка. Да, Волки, как и татары, не были святыми и охотно пользовались теми возможностями и теми дверями, которые открывала перед ними демократия. Я не стремился кого-то оправдывать, но если и существовал принцип меньшего зла, то им, пожалуй, можно было назвать деятельность Волков в нашем городе.
Если татары шли по беспределу, не гнушались никакими деньгами, в том числе ставили на счётчик обычных работяг, то с Волками было иначе. Эти делали свои грязные бабки на непорядочных коммерсах и всех тех, кого лихие девяностые вывели из грязи в князи, чаще всего отнюдь не честным путём.
Мы прошли внутрь автосервиса, там завернули в закуток и оказались у двери кабинета Кости Резаного. Шмель, который среди Волков обладал должным авторитетом, всё же коротко постучал в дверь кабинета, но дожидаться приглашения не стал — открыл дверь и зашёл внутрь, кивком приглашая меня следовать за собой.
Кабинетом в полном смысле этого слова помещение было назвать нельзя. Скорее коморка размером с кухню в советской хрущёвке. Но внутри коморка была обставлена недурно и даже в какой-то мере резонировала с остальным пространством автосервиса. Новая мебель, обои, большой телевизор, по которому шли какие-то мультики, работал фоном. В девяносто третьем году было всего несколько каналов и выбирать, что смотреть, особо не приходилось.
— Мы не жалкие букашки, — звучала из динамика заставка всем известного мультика.
Сам Костя был крепким лысеющим мужиком под сорок, когда-то выступавшим за сборную по вольной борьбе. Он сидел с важным видом за столом и был занят раскладыванием ломтиков толсто порезанного сала на газете. Рядом стоял запотевший пузырь с горячительным, а также стопка в виде сапога.
Пришлось портить ему наметившееся времяпрепровождение. Костя поднял взгляд от газеты, на которой лежали ломти сала, и несколько секунд смотрел на Шмеля с некоторым изумлением.
— О, — сказал он наконец. — Какие люди. Шмель собственной персоной. Я уж думал — всё!
Шмель улыбнулся одними краями губ.
— Живой я, Кость. Не дождёшься.
— Вижу, что живой. Это как раз и удивляет. Садись, рассказывай, где шлялся, почему на связь не выходил и с каких пор в гости ходишь с молодёжью.
Костя говорил вроде бы лениво, но глаза у него оставались трезвыми. Слишком трезвыми для того, кто уже успел поставить на стол пузырь и нарезать сало.
Он не спешил радоваться возвращению Шмеля. У братвы вообще радость была штукой короткой: обнялись, хлопнули по спине, а потом сразу пошли вопросы, потому что за каждое исчезновение кто-то мог потом заплатить здоровьем.
Шмель прошёл к стулу, но садиться не стал.
— Кость, там история такая…
— История у всех, — перебил Костя. — У меня вон мотор от «девятки» третий день лежит, тоже история. Только мотор хотя бы молчит и не приводит ко мне непонятных молодых.
Он снова посмотрел на меня, как на возможную проблему, которую Шмель почему-то пустил в комнату раньше объяснений.
— Ты мне сначала скажи, где тебя носило, — продолжил Костя. — Почему люди спрашивают, живой ты или тебя уже по частям искать?
Шмель бросил на меня короткий взгляд. Он хотел начать правильно, издалека, с рынка, с татар, с похищения. Только времени на издалека у нас уже не было.
Я подошёл на шаг к столу.
— Костя, есть базар.
Костя медленно перевёл взгляд на меня.
— Ты кто такой, чтобы базар начинать?
Шмель напрягся.
— Кость, выслушай…
— Я его спросил, — тихо сказал Костя.
Он взял кусок сала, положил на чёрный хлеб и только потом перевёл взгляд на меня. Оценил быстро: шмотки, руки, лицо. У людей его породы такая привычка была вместо приветствия.
Телевизор продолжал бормотать что-то из мультика про черепашек-ниндзя, а Костя медленно положил бутерброд обратно на газету.
— Ты кто такой, чтобы базар начинать? — спросил он.
Я достал свёрток из-под куртки — тряпку, в которую завернул ствол, — и положил на стол рядом с газетой. Потом развернул тряпку.
Чёрный металл ствола, смазка…
Костя посмотрел на пистолет.
— Шмель, — сказал он уже другим голосом. — Это что за цирк?
— Кость, выслушай его, — ответил Шмель. — Тема серьёзная.
— Я вижу, что серьёзная. Когда мне на стол кладут железо, у меня обычно настроение портится. Особенно перед обедом.
Он аккуратно убрал газету с салом в сторону, отодвинул стопку-сапог и запотевший пузырь. Откинулся на спинку стула.
— Говори.
Я оставил пистолет раскрытым на тряпке.
— Партия у меня.
Костя чуть прищурился.
— Какая партия?
— Та, которую ваши ждут. И та, на которую татары уже полезли через сына коммерсанта.
Шмель молчал. Правильно делал, он хорошо чувствовал момент. Теперь этот разговор был полностью мой.
Костя медленно провёл ладонью по лысеющей голове, потом посмотрел на дверь.
— Поясни, — сказал Костя.
— Поясняю: Волки заказали стволы у татар. Вот этот, — я кивнул на пистолет на столе, — из партии. Партии, которая могла уйти к татарам, потому что они похитили сына человека, который продавал товар. Сейчас товар ещё на месте. Один ствол я принёс, чтобы ты понял, что я говорю правду.
Костя наконец взял пистолет. Повертел в руках. Лицо у него вытянулось, он пытался переварить, откуда мне всё это известно.
Про Костю я знал, что последнее время он много пил, но алкоголь всё ещё не затуманил его мозги, а мозги у Резаного работали как надо. Ещё несколько месяцев назад он был начальником силового корпуса Волков. Кстати, во многом из-за того, что Резаный находился в запое и был отстранён от должности в СБ, Волки прозевали удар от татар. Самого же Костю тогда застрелили в алкогольном беспамятстве…
Но сейчас Костя, уже выпивший, резко протрезвел, как по щелчку пальцев. Шмель тихо кашлянул в кулак. Костя метнул на него взгляд.
— Ты его где нашёл? Сын коммерсанта где?
— Живой и не у татар, — ответил я.
— А сам коммерс?
— На крючке. И пока этого достаточно.
Костя взял со стола стопку-сапог, повертел её в пальцах и поставил обратно. Пить он уже передумал, что было хорошим признаком. Значит, голова у него включилась.
— Ты понимаешь, куда пришёл? — спросил он.
— Я понимаю, что если ещё немного потянуть время, начнётся задница, — ответил я, не отводя глаз. — Мы можем и дальше заниматься увлекательной беседой, но боюсь, что тогда можно прозевать удар татар. А они могут ударить в любой момент.
В глазах Кости буквально вспыхнул вопрос — а какого, собственно, хрена татары должны бить? Вопрос более чем резонный, с учётом того, что никакой открытой фазы конфликта между Волками и татарами до сих пор не было. Да, были предпосылки, но ничего более.
Однако Костя отчётливо видел ствол из партии, заказанной Волками, который был неопровержимым подтверждением моих слов.
— Звони наверх, я расскажу весь расклад Семёну Игоревичу, — сказал я.
Резаный вздрогнул от неожиданности, имя лидера ОПГ особо не афишировалось, и в картине мира братка я не должен был его знать. Но мне терять было нечего — я вскрывал свои козыри.
— С чего мне звонить? — нахмурился Костя.
Я кивнул на пистолет.
— Я тебе всё сказал. Звони.
Костя перестал улыбаться. Он наклонился к столу, сцепил пальцы и несколько секунд молча смотрел на пистолет. Потом поднял глаза.
— Шмель, ты в это влез?
Шмель пожал плечами.
— Я сначала думал, что просто пацана вытаскиваем. Потом вообще оказалось, что пацан привязан к стволам… это всё правда, Кость…
Костя на секунду посмотрел на телевизор, где шёл мультик, взял пульт и выключил звук. Он постучал пальцем по столу рядом с пистолетом.
Думал.
Наконец Костя поднялся из-за стола. Ростом он был средний, зато в плечах широкий, плотный. Даже в рубашке было видно, что борцовское прошлое от него никуда не делось.
Он подошёл к двери, открыл её и крикнул в сервис:
— Серый!
Через пару секунд в проёме появился один из братков.
— Чего, Кость?
— У ворот встань. Если кто мутный появится — сразу маякуй пацанам. Я сейчас отъеду — ты за старшего.
Серый глянул на меня, на Шмеля и кивнул.
— Сделаем.
Костя закрыл дверь, вернулся к столу и достал из нижнего ящика блокнот с загнутыми углами. В блокноте лежала бумажка с номерами. Он провёл пальцем по строкам, выбрал нужный и потянул к себе телефон. Аппарат был старый, серый, с дисковым набором. Пока диск возвращался после каждой цифры, Резаный смотрел на меня.
— Если ты лечишь мне голову, я тебе потом жизнь испорчу, пацан.
— Обязательно.
Костя задержал на мне взгляд, а потом коротко кивнул, и в этот момент в трубке едва слышно щёлкнуло и установилось соединение.
— Это Резаный, — хрипло сказал он. — Есть тема по партии. Нет, по телефону не буду. У меня Шмель и ещё один парень…
Костя замолчал, слушая. Лицо у него стало каменным.
— Понял. Ждём.
Костя положил трубку и несколько секунд не убирал руку с аппарата.
— Сейчас за нами приедут, — сказал он и посмотрел на Шмеля. — А ты, пропащий, потом расскажешь мне отдельно, где болтался и почему я узнаю о твоём воскресении вместе с оружейной историей.
Шмель только развёл руками.
Костя взял с газеты кусок сала, посмотрел на него, потом бросил обратно.
— Аппетит испортили, деятели.
Костя встал, открыл дверь и кивнул на выход.
— Пошли.
Мы вышли из кабинета обратно в шум автосервиса. Телевизор остался за спиной с выключенным звуком, сало лежало на газете, а пузырь запотел окончательно.
Снаружи пацаны уже стояли настороженно.
Костя встал у ворот сервиса, сунул руки в карманы и посмотрел на дорогу. Там уже показались фары чужой машины, ехавшей по нашу душу.
Тёмная Audi затормозила у дороги. За рулём сидел крепкий мужик в джинсовой куртке, с тяжёлой челюстью. Он опустил стекло и посмотрел на Костю.
— Кого везти?
— Меня и его, — сказал Резаный, кивнув на меня.
Водитель перевёл взгляд на меня, задержался на лице, потом молча щёлкнул замками.
Шмель сразу посмотрел на Костю.
— Я следом на «Москвиче».
Костя прищурился.
— Зачем?
Шмель пожал плечом.
— Машину бросать не хочу. И так сегодня накатался чужими дорогами. Доеду за вами.
Костя секунду думал. Потом кивнул.
— Только не потеряйся.
— Не первый день за рулём.
Я поймал взгляд Шмеля. Он понял без слов: в «Москвиче» оставался Виктор Павлович, и тащить его в Audi при Резаном было нельзя.
Я сел назад в Audi. Костя сел на переднее пассажирское, закрыл дверь и бросил водителю:
— К Семёну Игоревичу.
Машина тронулась. Через заднее стекло я увидел, как Шмель идёт к «Москвичу». Он открыл водительскую дверь, сел внутрь и поехал за нами. На заднем сиденье, за мутным стеклом, Виктора видно не было. И слава богу.
Я увидел, как автосервис, шашлычка и Серый у ворот остаются позади. Сервисный шум быстро растворился за поворотом, а вместе с ним ушло то странное чувство, будто мы ещё могли развернуться, вернуться к Костиному салу, мутному телевизору и сделать вид, что всё это просто дурной разговор.
Не могли.
«Ауди» шла быстро, но водитель не гнал.
Я пару раз смотрел назад. «Москвич» держался на расстоянии, не лип к нам, но и не отставал слишком далеко.
Костя сидел впереди молча. Мы выехали с гаражной стороны к более живым улицам.
— Далеко? — спросил я.
Костя не обернулся.
— Уже рядом.
— Где он?
— Обедает в «Южном».
Ресторан «Южный» я помнил хорошо. В прошлом он считался приличным местом, куда ходили отмечать свадьбы, юбилеи и удачно закрытые вопросы. Белые скатерти, хрустальные рюмки, официантки в чёрных юбках, живая музыка по вечерам и отдельные столы для серьёзных людей.
Я посмотрел в окно. Машина свернула к старому двухэтажному зданию с колоннами у входа. Над дверями висела вывеска «Южный». У входа стояли две машины: чёрная «Волга» и свежая немецкая иномарка.
У крыльца стояли двое. Оба в тёмных куртках и накачанные. Когда наша Audi подкатила, они просто посмотрели на Костю через лобовое стекло. Один узнал, кивнул и открыл дверь ресторана раньше, чем мы вышли из машины.
«Москвич» встал у края стоянки, возле старой «Волги» с треснутым задним стеклом. Шмель сделал всё правильно: не полез под самый вход. Виктор Павлович оставался внутри.
Костя на «Москвич» даже не посмотрел. Его уже ждали у входа. Откуда-то изнутри ресторана тянулась музыка — синтезатор, женский голос, что-то тягучее и ресторанное. На крыльце лежал красный коврик, уже затоптанный грязью, но всё ещё упрямо изображавший красивую жизнь.
Один из охранников скользнул взглядом по нам, но промолчал. Шмель догнал нас, и далее мы уже пошли втроём.
В ресторане было тепло, даже душно. За стойкой вроде сидела гардеробщица. В большом зале ярко горели люстры. За одним столом шумно отмечали что-то мужики в костюмах, за другим две женщины в ярких блузках ковыряли вилками салат и смотрели в сторону сцены, где скучающий музыкант поправлял микрофон.
Но нас повели не в центр зала. Костя прошёл вдоль стены, мимо колонны и официанта с подносом, потом свернул к дальнему углу. Там стояла ширма с резными деревянными вставками, а за ней был отдельный стол. Половину стола занимала еда: шашлык, зелень, лаваш, маринованный лук, тарелка с помидорами, графин с чем-то прозрачным и маленькая рюмка, к которой почти не притрагивались.
За столом сидел Семён Игоревич.
Он оказался совсем не таким, каким его могли бы нарисовать дворовые фантазии. Без золотой цепи на груди и без перстней на каждом пальце. Мужчина лет сорока с небольшим, в сером костюме и светлой рубашке, с коротко стриженными волосами и спокойным лицом. Он ел неторопливо, аккуратно отрезая кусок мяса ножом. Рядом на стуле лежала газета, сложенная вдвое. Ещё двое сидели чуть дальше, за соседним столиком, смотрели на зал.
Семён Игоревич отложил нож и вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на нас.
Костя кивнул на меня.
— Это он принёс…
— Присаживайся.
Я сел напротив. Костя и Шмель сели, только дождавшись короткого кивка Семёна Игоревича. Один из людей за соседним столиком чуть повернулся, чтобы видеть мои руки.
Официантка подошла почти бесшумно.
— Ещё приборы? — спросила она.
Семён Игоревич не отрывал от меня взгляда.
— Не надо. Нам поговорить.
Официантка исчезла, а я достал свёрток из-под куртки, положил на край стола и развернул тряпку. Пистолет оказался рядом с тарелкой лука и лавашом. На белой скатерти он смотрелся ещё грубее, чем на Костиной газете с салом.
Семён Игоревич посмотрел на пистолет.
— Говори, — сказал он.
От автора:
Вышел второй том ТОПовой книги о лётчиках времён ВОВ. На первый том действует скидка: https://author.today/work/574657 Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». За ними охотятся лучшие асы Люфтваффе. Раз за разом они поднимаются в воздух, чтобы приблизить Победу.
— Говори.
Голос у лидера ОПГ был тихий, такой, чтобы приходилось прислушиваться к словам. Я по прошлой жизни был знаком с немалым количеством преступников высокого ранга. Но быть знакомым с Семёном Игоревичем мне не довелось. Этого, без всякого сомнения, достойного мужчину просто убили во время начала войны между группировками. И вот сейчас этот человек, прошедший Афган, сидел передо мной, всё ещё живой.
Я достал свёрток и положил на стол. Развернул тряпку. Ствол лёг на дерево с коротким глухим звуком. Семён Игоревич даже не потянулся к нему сразу. Вместо этого посмотрел на моё лицо. Его интересовал не сам металл, а как металл оказался у меня.
— Сына вашего поставщика взяли не ради выкупа, — сказал я. — Через него давили на оружие. Татары знают про партию. Хотели забрать её себе, а потом этим же железом ударить по вам. Пацана я вытащил. Товар из-под коммерсанта вывел. Один ствол — у вас на столе.
Семён Игоревич не двигался, даже пальцы на столе лежали спокойно, нисколечко не дрогнув. Он прекрасно понимал ценность только что озвученной информации. Как и мог сопоставить причину затягивания сделки отцом Артура с теми сведениями, которые я только что сказал ему.
— Зовут тебя как? — так же едва слышно спросил он.
— Валера.
— Фамилия?
Я назвал. Он кивнул, будто просто поставил галочку в голове, и медленно перевёл взгляд на Шмеля.
— Ты с ним давно знаком?
— Достаточно, чтобы знать: если он говорит, что дело горит, значит, уже дымит, — заверил Шмель.
Мужчина перевёл взгляд на Костю и чуть скинул бровь, давая понять, что хочет услышать его мнение.
— Я бы прислушался, — хрипло заверил Костя.
Семён Игоревич наконец взял ствол. Делал это спокойно и привычно, он-то держал оружие в руках не первый раз. Проверил, повернул боком, посмотрел со всех сторон. Вернул на стол, но руку с пистолета не убрал.
— Где сейчас пацан коммерсанта? — поинтересовался глава ОПГ.
— Пацан уже вне города, — ответил я. — В безопасном месте. Отец его видел.
— А сам отец? — спросил Семён Игоревич.
Я выдержал паузу.
— Рядом. Но пока не здесь.
Семен взял время на подумать, а, видимо, для того, чтобы думалось лучше, начал есть. Вообще еда вроде как улучшает мозговую деятельность. Мы все трое за столом ждали, когда он продолжит.
Семён Игоревич отрезал кусок шашлыка, макнул край в соус, положил в рот и прожевал. Потом взял лаваш, отломил маленький кусок, подобрал им лук с тарелки и только после этого промокнул губы салфеткой.
Костя рядом сопел тяжеловато, смотрел то на Семёна, то на ствол. Шмель устроился на стуле боком, вроде расслабленно, но я видел, как у него на скулах ходят желваки.
Семён Игоревич положил вилку на край тарелки, взял рюмку, но пить не стал. Просто повернул её между пальцами и спросил:
— Откуда у тебя это?
Голос у него был прежний, такой же тихий. Только теперь в нём появилась сталь.
— Из города, — ответил я.
Костя шумно выдохнул. Ответ ему явно не понравился, но лезть поперёк он не стал. Семён тоже не улыбнулся.
— Город большой, Валера.
Он чуть сдвинул пистолет пальцем. Чёрный металл скользнул по скатерти на пару сантиметров и остановился рядом с тарелкой маринованного лука.
— Про партию знают единицы, — продолжил Семён. — Про поставщика знают ещё меньше. А ты сидишь здесь и рассказываешь мне всё так, будто тебе утром сводку на машинке напечатали. Кто тебе это слил?
Я взял со стола кусок лаваша, свернул его трубочкой. Один из людей Семёна, стоявший чуть поодаль от стола, повернулся ко мне, но ближе подходить не стал.
— Источник не назову, — сказал я. — Назову — к вечеру он будет мёртвый.
Шмель перестал крутить пальцами край скатерти. Костя бросил на меня короткий взгляд. Семён Игоревич поставил рюмку обратно, даже не пригубив.
Он молчал, глядя на меня так спокойно, что от этого спокойствия многим взрослым мужикам наверняка хотелось срочно начать говорить всё подряд. Я говорить всё подряд не собирался и своё нынешнее положение понимал прекрасно.
Семён откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.
— А если я решу, что проще оставить тебя здесь и поговорить жёстче?
Я положил свёрнутый лаваш обратно на тарелку.
— Тогда партии вы не получите, — честно сказал я. — И никто из ваших не узнает, где она лежит.
В ресторане за ширмой продолжала жить чужая нормальная жизнь. Где-то звякнула посуда, официантка прошла мимо, пахнуло духами и жареным мясом. Музыкант на сцене тронул клавиши, проверяя звук.
Семён Игоревич медленно провёл большим пальцем по краю салфетки.
— Ты уверен, что сможешь выйти отсюда?
— Я уверен, что вам выгоднее выпустить меня живым.
Костя тихо хмыкнул. Шмель сидел весь напряжённый, как будто прирос к стулу.
Семён повернул голову к Косте:
— Наглый у тебя пацан.
— Есть немного, — признал Резаный.
Семён снова повернулся ко мне. На лице у него ничего не поменялось, но в глазах появилась рабочая внимательность.
— Где сейчас сын коммерса? — спросил он.
— Пацан жив, — ответил я. — В безопасном месте.
Семён чуть наклонил голову.
— Отец пацана где?
Я выдержал паузу ровно настолько, чтобы она стала заметной, потом повторил уже сказанное:
— Рядом.
Шмель опустил глаза в стол. Костя повернулся ко мне медленно, словно сначала решил, что ослышался.
— В каком это смысле рядом? — спросил он.
— В прямом, — ответил я. — В машине.
Костя оторопел. Потом медленно положил ладонь на стол, рядом с тарелкой, где лежал хлеб.
— Ты привёз коммерса к моему сервису и не сказал? — опешил он.
— Сказал бы — вы бы сначала полезли к нему, — спокойно пояснил я. — А мне надо было, чтобы вы сначала услышали про партию и свели меня с Семёном Игоревичем.
— Ты, малой, совсем берега не видишь? — Костя вскинул бровь. — Ты ко мне на точку привёз человека, из-за которого город может вспыхнуть, и решил поставить меня перед фактом только сейчас?
— Да, — я не стал юлить.
Шмель кашлянул в кулак, похоже не зная, куда себя деть. Костя посмотрел на него так, что тот сразу перестал кашлять.
Семён Игоревич не вмешивался. Он все это время смотрел только на меня. Костя кипел, Шмель напрягался, а Семён сидел так, будто именно этого и ждал.
— Почему? — спросил он.
— Потому что Виктору Павловичу сейчас меньше всего нужно вскрываться, — сказал я. — Если бы он зашёл сразу, разговор пошёл бы вокруг него. Кто его взял, как его прижать и что он знает. А товар уже не у него. И сына рядом с ним тоже нет. Так что разговор был бы не по существу.
Костя подался ближе.
— Ты вообще сейчас понимаешь, где находишься? — процедил он.
— Рядом с человеком, который умеет думать головой, — холодно ответил я.
Костя хотел ответить, но Семён поднял руку, и Резаный заткнулся сразу.
— Привести сюда коммерса, — приказал Семён одному из своих.
Один из людей Семёна тотчас пошёл к выходу. Шмель проводил его взглядом. В его глазах читалось простое человеческое пожелание: чтобы я в следующий раз предупреждал о таких фокусах чуточку заранее.
Семён снова взял вилку и ловко подцепил дольку помидора. Подержал над тарелкой, закинул в рот и проглотил даже не жуя.
— Значит, коммерсант рядом, сын выведен, товар тоже выведен, источник живой, но ты его не называешь. Хорошо устроился, Валера.
— Как получилось.
— Сам придумал или кто-то подсказал? — уточнил он.
— Пришлось.
— Кто за тобой стоит?
— Детдомовцы, которых человек от татар хотел купить ящиком палёной водки, — твёрдо ответил я.
Костя покосился на Шмеля.
— Бдительный?
— Он сегодня утром приходил в детдом с людьми и стволами. Хотел меня при пацанах сломать, — я ответил вместо братка. — Пришлось сделать так, чтобы во двор вошли менты.
Костя даже голову чуть откинул.
— Менты?
Шмель с удовольствием усмехнулся.
— Было красиво, Кость. Бдительный чуть собственной желчью не захлебнулся, когда его пацан на место поставил.
Семён продолжал буровить меня взглядом.
— Ментов ты тоже сам привёл?
— Через заявление, — подтвердил я. — По дури.
— По какой дури?
— По той, которую они в детдоме не нашли.
Костя смотрел уже с откровенным интересом, хотя злость с него ещё не сошла. Семён молчал. Я не стал развивать тему. Мне не нужно было хвастаться. Нужно было показать, что я умею двигать чужие фигуры так, чтобы они сами считали себя главными.
Человек Семёна вернулся минут через пять. С ним вошёл Виктор Павлович.
В ресторане он выглядел чужим. Внешне одежда у него, конечно, подходила: дорогое пальто, хорошие брюки, обувь, которую в детдоме приняли бы за музейный экспонат. Чужим он был по внутреннему состоянию. Обычно такие, как он, заходили в ресторан через парадный вход, их встречали по имени, снимали с них пальто, вели к лучшему столу. Сейчас же Виктора привели как вещдок.
Виктор держался. Глаза красные, лицо жёсткое, губы стиснуты. Он скользнул взглядом по столу, увидел ствол на скатерти, потом посмотрел на Семёна.
— Садитесь, Виктор Павлович, — пригласил его Семён.
Виктор не сел.
— Я постою.
— Как хотите. Сын жив-здоров?
— Жив.
— Вы его видели?
— Видел, — подтвердил отец Артура.
Семён помолчал, формулируя следующий вопрос. Я, признаться, поначалу думал, что он поинтересуется у Виктора, отчего тот сразу не сказал о том, что его сына похитили и именно поэтому отец сухарит сделку. Но нет, спрашивать об этом Семён не стал. По всей видимости, ответ на этот вопрос для лидера Волков был очевидным, и он не хотел тратить на это время.
— Кто его вытащил? — вместо этого уточнил он.
Виктор посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но врать мужик не стал.
— Валера вытащил.
Костя шевельнулся на стуле, будто только сейчас окончательно сложил в голове, насколько странная штука происходит за этим ресторанным столом.
Семён продолжал:
— Оружие было у вас на точке?
— Было, — подтвердил Виктор.
— Сейчас стволы где?
Семён задавал те вопросы, которые уже спрашивал у меня. Умный мужик, как ни крути.
— Старое место уже пустое, — выдохнул Виктор.
Отец Артура прекрасно понимал, что оружие — это его зона ответственности. И спрашивать за это оружие будут с него. Представляю, как кипело у мужика всё внутри в этот момент.
— Кто вывез партию? — спросил лидер ОПГ.
Виктор торопливо облизал губы.
— Валера и Шмель.
— Новое место знаете?
Вот теперь Виктор помедлил. Ему очень не хотелось произносить это вслух при Волках. Для человека его склада признать, что его отодвинули от собственного товара, было почти как получить пощёчину в присутствии официантки.
— Нового места я не знаю, — честно признался он.
Семён коротко кивнул. Я буквально видел, что мужик сделал из всего сказанного правильный вывод, тот же, что сделал и я: если Виктора возьмут татары, старый склад они получат пустым.
— Хорошо, — сказал Семён. — Теперь вопрос к тебе, Валера.
Он повернулся ко мне.
— А если ты работаешь на татар?
Костя снова напрягся. Вопрос был правильный, и задать его Семён обязан был. Если бы не задал — я бы решил, что слухи о его уме сильно преувеличены.
— Тогда я бы не принёс вам ствол и коммерсанта, — ответил я. — Я бы дал татарам забрать партию и смотрел, как вы режете друг друга.
— Может, ты хочешь, чтобы мы ударили первыми и стали виноватыми?
— Виноватым останется тот, кто не выживет, — возразил я. — А если будете ждать, ударят они и будут правыми.
Семён положил обе руки на стол. Я скользнул по ним взглядом и заметил на них старые мозоли и шрамы — эти руки помнили автомат, грязь, мокрые портянки…
— Да, историю пишут победители, — хмыкнул он.
На секунду его взгляд стал чуть затуманенным, будто он вспомнил что-то своё.
— И как ты видишь дальнейшее развитие ситуации, Валер?
Этого вопроса я ожидал. Собственно говоря, Виктор плавно подводил именно к этому. Прежде задавая вопросы и формулируя свою точку зрения.
— Виктор должен позвонить татарам, — обозначил я.
— Зачем?
— Чтобы они сами сказали то, что вы, Семён Игоревич, должны услышать, и чтобы все дальнейшие вопросы у вас отпали. А затем уже поговорим на тему того, что делать дальше.
Семён не возразил. Значит, мысль принял.
Виктор медленно повернулся к нему.
— Вы хотите, чтобы я звонил им отсюда?
— Хочу, — подтвердил Семён и повернулся к одному из своих. — Трубу неси.
Тот ушёл и быстро вернулся с тяжёлым сотовым аппаратом в кожаном чехле. Аппарат поставили на стол рядом с графином и пистолетом.
— Что говорить? — спросил Виктор.
— Скажи, что ты готов заморозить сделку с Волками и продать партию татарам, если они возьмутся найти твоего сына, — пояснил я.
Я заметил, как у Семёна после этих слов чуть изогнулась бровь — явно от удивления. Он никак не мог понять, как пацан предлагает такие вот идеи, до которых бы додумался далеко не каждый взрослый.
Виктор, прежде чем звонить, посмотрел на лидера Волков, и тот кивнул, подтверждая мои слова.
Отец Артура набрал номер. Указательный палец нажимал кнопки аккуратно, рука у мужика едва заметно дрожала. Он поднёс трубку к уху.
— Это Виктор Павлович Арестов, — сказал Виктор, когда на том конце ответили. — Здравствуйте… я готов принять вашу помощь с поисками сына и отменить сделку с Семёном Игоревичем…
В трубке что-то говорили. Я не слышал слов, но видел, как меняется лицо Виктора от услышанного.
— Сначала я должен понимать, что с ним всё в порядке, — сказал он.
Семён смотрел на Виктора, не моргая. Костя наклонился чуть ближе, Шмель сидел тихо, как на экзамене у строгого преподавателя.
— Волкам товар не уйдёт, — произнёс Виктор. — Я понял. Мы можем заключить сделку, если вы возьмётесь помочь с поисками моего сына. Водки сказали, что ничем не могут помочь…
Этого уже было достаточно. Семён застыл, переваривая информацию. По сути, этим разговором Виктор разорвался у него на глазах. Я прекрасно знал о том, что закупка партии стволов Волками держалась в полном секрете от татар. А если татары об этом знали, то среди Волков был стукач, который слил эту информацию. Прекрасно знал я и то, что существовало так называемое джентльменское соглашение. И формально Волки нарушили его первыми, начав вооружаться. Поэтому задумчивость Семёна можно было легко объяснить. Лидер Волков, удостоверившись в том, что татары в курсе, сразу понял, что, по сути, решение закупить стволы открывало горячую фазу противостояния между группировками. Потому подумать здесь было о чём.
— Место скажу после звонка. Мне надо всё подготовить…
Связь оборвалась. Виктор опустил трубку, но задержал её возле груди, будто сейчас мог ударить ею об стол.
— Достаточно? — спросил он.
Семён Игоревич взял салфетку и вытер пальцы, хотя руки у него были чистые.
— Значит, полезли, гады, — со вздохом заключил он.
Я про себя отметил, что спрашивать, почему Виктор раньше не сказал этого, Семён не стал. Как и в прошлые разы — он прекрасно понимал почему. Потом этот вопрос обязательно прозвучит, но не сейчас…
Семён настучал пальцами по столешнице какую-то мелодию, долго смотрел в одну точку на скатерти, а затем поднял на меня взгляд.
— Теперь, Валера, давай с тобой поговорим начистоту, — всё так же тихо произнёс Семён, — чего ты хочешь взамен на то, чтобы стволы оказались у нас?
Виктор резко повернул голову ко мне. Видимо, он ожидал суммы. Костя тоже ожидал суммы. Шмель знал меня лучше и потому напрягся заранее, будто почуял, что сейчас я опять выверну разговор в неожиданную сторону.
— Детдом, — обозначил я.
Семён Игоревич пару секунд молчал.
— Что?
— Детдом, — повторил я. — Мой.
— У тебя на столе оружие, на хвосте татары… а ты просишь детдом? — спросил Семён.
Было видно, что лидер ОПГ удивлён.
— Я не прошу, — поправил я. — Я ставлю свою цену.
Костя усмехнулся, но быстро подавил усмешку, когда Семён перевёл на него взгляд.
— Конкретизируй, — сказал Семён.
Я подался вперёд, взял со стола пустую тарелку, сдвинул её в сторону, чтобы между нами стало меньше ресторанной красоты. Пистолет, лук, лаваш, белая скатерть — всё это смотрелось красиво только со стороны. Мне же нужна была понятная сделка.
— В детдом больше никто не лезет, — озвучил я. — Ни ваши, ни чужие через ваших. Сирот вы больше не вербуете. Кто придёт к пацанам с таким разговором, тот пришёл против вашего слова.
Семён внимательно слушал. Лицо у него не изменилось. Костя тоже уже не усмехался. Шмель сидел боком и глаз с меня не сводил.
— Дальше, — сухо сказал Семён.
— Я думаю, что это не секрет: детдомовцам в это время приходится несладко. Я нахожусь внутри этого всего и знаю, что такое быть сиротой в девяносто третьем году.
Семён коротко кивнул, он это тоже прекрасно понимал. Сразу после распада Союза такие, как мы, по сути, оказались выброшены на улицу. И то, что для многих людей даже в тяжёлом девяносто третьем году казалось обыденностью и пустяком, для ребят-сирот могло стать шансом и билетом в жизнь.
— Ремонт, нормальная еда, новая одежда, лекарства, документы, — я начал перечислять лидеру ОПГ список того базового минимума, который был нужен ребятам. — Нам нужен выход в жизнь: кому учеба, а кому нормальная человеческая работа. И я хочу, чтобы каждый сирота получил по этой жизни шанс. А воспользуются ребята этим шансом или нет — это уже вне зоны ответственности.
Виктор едва слышно хмыкнул. Похоже, мужик наконец понял, что я действительно торговался не за себя. Семён это понял раньше него. Поэтому не перебивал и слушал внимательно. Я видел, что он отнёсся к моим словам крайне серьёзно.
— А если твои сами к нам придут? — спросил он.
— Значит, я плохо работал, — ответил я. — Но вы их не берёте, даже если попросят.
— Ты мне условия ставишь? — лидер ОПГ с явным удивлением вскинул бровь.
— Да.
Костя смотрел на меня как на сумасшедшего. Шмель осторожно втянул воздух, затаив дыхание. Все здесь присутствующие прекрасно понимали, что я иду ва-банк и поднимаю градус до максимума. Какой-то пацан, сирота, ещё не покинувший стены детдома, сидел напротив одного из самых опасных людей в городе и ставил ему свои условия. Должно быть, со стороны всё это выглядело настоящей фантастикой. Вот только, прежде чем начать свои условия ставить, я проделал огромную работу. Без неё меня бы здесь даже никто не слушал.
Семён Игоревич молча ждал, что я скажу дальше.
— Партия у меня, — продолжил я. — Татары сейчас думают, что партия ещё в игре у Виктора. Пока они так думают, вы можете ударить первыми. Через пару часов картина начнёт плыть, и в дальнейшем такого шанса у вас уже может не быть.
Семён взял рюмку, посмотрел сквозь неё на свет люстры, потом всё-таки поставил обратно. Ему явно требовалось время для того, чтобы переварить то, что я только что сказал. В привычную картину мира домика подобное моей просто не помещалось. Поэтому лидеру ОПГ, прежде чем что-то ответить, следовало это всё переварить.
— Возьми себе, — сказал он. — Деньги. Нормальные бабки. Детдом сам потом подтянешь.
— Мне деньги не нужны, — я покачал головой.
— Зря.
— Не зря, — возразил я. — Сейчас время такое. Без крыши над головой ни черта не получится. Мне не нужны ваши деньги, мне нужно обещание, что вы возьмёте детдом под своё крыло. Детдом как кормушка для мелкой шушеры — это вечный бардак. Сегодня Бдительный приехал водкой пацанов ломать, завтра другой приедет сигаретами и обещаниями. Потом из этих пацанов вырастут беспредельщики, стукачи, мёртвые герои и живые крысы. А я хочу, чтобы у ребят хотя бы появился шанс на то, чтобы стать людьми. Сейчас у них этого шанса нет.
Шмель медленно закивал и тихо сказал:
— Складно говорит, зараза.
Костя бросил на него взгляд, но бойцу тоже было видно, что мужик впечатлён. Семён на этот раз молчал дольше обычного. Он не был благотворителем и не собирался становиться святым с ресторанной салфеткой в руке. Но я к нему и не просить пришёл, я пришёл заключить сделку. И то, что я мог предложить лидеру ОПГ, стоило многого, если не всего того, что у Волков сейчас было.
— Допустим, — сказал Семён. — С детдомом услышал. Но сам факт, что татары полезли к железу, ещё не значит, что я сейчас подниму людей и начну беспределить. Может быть, ты сам ведёшь нас в приманку и кто-то хочет, чтобы мы ударили первыми.
Я бы удивился, если бы подобных возражений не последовало.
— Завтра они поймут, что Виктор выпал, сын выведен из игры, а старая точка пустая, — пояснил я. — Завтра они начнут чистить хвосты и собирать своих. Сегодня они думают, что играют они, и уверены, что Виктор сломан через сына. Они пока что верят, что партия почти у них.
Семён смотрел на меня, не перебивая, внимательно слушал. Это был хороший знак. Плохой знак был бы, если бы он начал объяснять мне жизнь. Хорошие игроки обычно всегда слушали, а потом решали.
— Если дадите им ночь, они выберут место сами, — продолжил я. — И тогда вы будете догонять. А догоняющий всегда платит больше.
Мне очень хотелось рассказать этому человеку, что в другой жизни, как бы странно это ни звучало, его игра закончится ровно в тот момент, когда татары нападут первыми. Хотелось рассказать, что у Волков в том девяносто третьем году не было ни единого шанса, и хотелось взять его за грудки и сказать: идиот, ты ещё и сомневаешься⁈
Но всё это время я понимал, что Семён Игоревич не был в том будущем, в котором довелось побывать мне. И ничего подобного он не знал. Более того, подобный сценарий практически никак не считывался. Нынешнее положение его группировки было на голову выше, чем нынешнее же положение татар в этой игре.
Поэтому я прекрасно понимал, почему мужик не действует сразу, а сначала пытается всё проанализировать. На самом деле уже одно то, что он не психанул, не обвинил меня во лжи и не выгнал отсюда, говорило о том, что голова у Семёна Игоревича работает как надо.
Костя медленно кивнул, сам того, кажется, не заметив. Шмель сидел тихо, но я видел, что до него дошло. Если раньше у него был разрозненный пазл, и браток не видел полной картины перед глазами, то сейчас эта картинка сложилась в единое целое. Виктор тоже понял, что его личная беда стала спусковым крючком, и назад эту штуку уже не поставить.
Семён Игоревич взял нож, подцепил им кусок мяса, но есть снова не стал. Подержал, положил обратно.
— Сильно ты говоришь, пацан, — выдохнул он.
— Как есть.
— Если войны не избежать? — продолжил он.
Я выдержал его взгляд.
— Бей первым, — заключил лидер ОПГ.
Семён несколько секунд молчал. Потом взял салфетку, аккуратно сложил её пополам и положил рядом с тарелкой. Всё. Обед для него закончился.
Мне показалось, что в его взгляде я считал, что лидер ОПГ понял: с татарами я не собираюсь договариваться. Вот это было куда сильнее, чем если бы я сказал ему истину напрямую.
— Допустим, — сказал он. — Как ты видишь развитие ситуации?
— Я считаю, что в ваших интересах собрать татар в одном месте. А там… — я развёл руками, не договаривая.
То, что я хотел сказать, и так лежало на поверхности, и лишней надобности разворачивать или дополнять эту мысль попросту не было.
— Как ты их соберёшь? — спросил Семён.
— Через Виктора, — ответил я.
Виктор, который стоял у края стола, резко повернул голову.
— Через меня?
— Через тебя, — подтвердил я.
Любые другие пояснения здесь были излишни. Виктор подошёл ближе к столу. Рука у него легла на спинку свободного стула, пальцы сжались так, что дерево тихо скрипнуло.
Шмель сидел совершенно ошарашенный от хода нашего разговора. Понятное дело, что браток меня знал, уже примерно представлял, что стоит от меня ждать, но нынешний расклад удивил и его самого.
Костя Резаный сидел мрачный, сдвинув перед собой тарелку с мясом, и слушал разговор уже совсем иначе. Понятно, что ничего хорошего от этой встречи он не ждал по определению. Всё-таки я заходил с тем посылом, что у меня на руках партия стволов. Ну и он не ожидал, что всё повернётся к обговариванию деталей войны с татарами, которая вдруг стала максимально реальной за те полчаса, что мы провели в ресторане за этим разговором.
Семён Игоревич положил локти на стол и сцепил пальцы. Он смотрел спокойно. Ничего не говорил, ожидал, что я скажу дальше, и понимал, что я ещё не закончил. Я не стал тянуть резину.
— Все карты на данную минуту у вас на руках. Легенда простая — сын жив, но всё ещё под угрозой, и Виктор хочет, чтобы пацана как можно скорее нашли, поэтому будет согласен передать товар уже сегодня. Обычная человеческая психология, татары ничего не заподозрят. Они будут слышать то, что им приятно.
Костя Резаный замер на стуле и всё-таки признал:
— Нормальный ход.
Семён посмотрел на него.
— Логика чёткая, — продолжил Костя. — Если коммерс сам звонит и суетится, они клюнут. Особенно если уже считают, что прижали его за сына.
Виктор резко повернулся к Резаному.
— Вы о моём сыне говорите так, будто это фишка на столе.
Костя хотел ответить, но я поднял ладонь.
— Сейчас он и есть фишка для них, Виктор Павлович. Для тебя он сын, для меня — пацан, которого надо оставить живым, а вот для татар — простой рычаг. Вот с этим и работаем.
Виктор молчал несколько секунд, потом убрал руку со спинки стула и кивнул.
— Я готов звонить им. Что говорить?
— Забей им стрелку в ресторане, — эти слова принадлежали Семёну.
Похоже, лидер ОПГ своё решение таки принял… Костя наклонился к Семёну и тихо назвал пару точек. Семён слушал, потом отрицательно качнул головой. Одну точку он отмёл сразу, вторую тоже. Третью предложил сам: кафе при старом Доме быта, с банкеткой во дворе и задним ходом к кухне. Костя добавил, что там рядом проходной двор, а у соседнего магазина после обеда всегда грузятся ящики. Машины там никого не удивят.
Я быстро представил место, которое тоже хорошо знал. Подходило практически идеально. Костя свой хлеб ел явно не зря.
— Хорошо, звони, — велел Семён, кивнув на телефон.
Виктор набрал номер. На этот раз рука у него уже не дрожала. Он вошёл в роль, и злость помогала ему лучше любого актёрского кружка. В трубке пошли гудки.
— Это я, — сказал Виктор в трубку. — Я готов…
На том конце заговорили резко. Виктор нахмурился, но не перебивал. Играл правильно: злой человек, которого вынуждают принимать чужие условия, сначала слушает, потом огрызается.
— Без фокусов? — переспросил он. — Ты мне про фокусы не рассказывай. У меня сын неизвестно где. А я за своего ребёнка пасть порву.
На той стороне сказали что-то такое, от чего у Виктора дёрнулось веко.
— Да, я готов передать стволы прямо сегодня. Волки уже могли начать нюхать, с той стороны недовольны, что я затягиваю сделку. Поэтому я готов передать вам стволы сегодня, — Виктор наконец озвучил татарам всю нужную информацию.
С той стороны начали что-то говорить. Татар за мальчиков я бы совершенно точно считать не стал. Это были умные и расчётливые люди в своём большинстве. Предположу, что они пытались поменять расклад и чужие планы. И, как им могло показаться, взять всю эту ситуацию с передачей стволов под контроль.
Семён слушал разговор, замерев, как статуя. Костя смотрел в стол, но я видел, что он слушает каждый вздох Виктора. Шмель тоже замер, затаил дыхание, будто боялся даже своим дыханием испортить разговор.
— Времени мало, ты сам это сказал, — заговорил Виктор после того, как собеседник в динамике замолчал. — Мне нужен сын, а вам нужны пистолеты. Либо вы начинаете поиск моего ребёнка сегодня, либо я иду к Волкам и умоляю это сделать Семёна Игоревича. Мне нечего терять, думаю, ты это понимаешь. Поэтому когда я буду готов — позвоню и вы подъедете.
Вот здесь после этих слов даже я дрогнул от неожиданности. Виктор пристегнул яйца. Он резко повысил градус разговора и цену решения. Послушай, мужик поставил татар на место, когда те наверняка попытались что-то переиграть в свою пользу. На лицах остальных присутствующих после слов Виктора застыло изумление.
Пауза стала длинной. Татарин на том конце, видимо, советовался с кем-то или просто взвешивал. Виктор стоял, как вбитый, и держал трубку у уха.
Потом я услышал, что динамик снова ожил и татары начали говорить. Виктор дослушал ответ и наконец опустил трубку.
— Согласились, — сказал он.
Семён взял аппарат из его руки и положил на стол. Несколько секунд никто не говорил. Даже Шмель молчал, хотя обычно в такие паузы ему обязательно хотелось что-нибудь брякнуть, чтобы воздух не стоял колом.
Семён Игоревич долго смотрел на ствол, который я принёс в качестве доказательства. Потом поднял глаза и посмотрел на меня. В лице его ничего не изменилось, но в глазах окончательно пропала ресторанная неторопливость. Обед закончился, теперь началась работа.
Костя медленно поднялся со стула. Шмель тоже встал, хотя никто ему команды не давал. Виктор остался возле стола, сжимая кулаки, но тоже молчал. Он сделал свой ход и теперь хотел только одного — забыть всё то, что ему пришлось пережить за последние дни.
Семён Игоревич чуть кивнул, повернувшись к Косте.
— Собирай людей. Я хочу, чтобы ты руководил всем лично. У нас есть два часа на подготовку, а потом Виктор позвонит татарам и назовет место.
Семён Игоревич отдал приказ Косте, и ресторан сразу поменялся. Ещё минуту назад на столе стояли шашлык, рюмки, тарелка с луком и помидорами на белой скатерти, и музыка за перегородкой тянула шансон про любовь.
Теперь всё это стало декорацией.
Началась работа.
Костя поднялся, достал из внутреннего кармана записную книжку с потрёпанной обложкой, раскрыл её большим пальцем и посмотрел на Семёна.
— Сколько поднимать?
— Кого успеешь, — ответил Семён Игоревич.
— Понял.
Резаный двинулся к выходу из банкетки. Один из людей Семёна у стены сразу пошёл следом.
Семён тоже поднялся из-за стола. Он перестал быть человеком, которого отвлекли на обеде. Теперь передо мной стоял хозяин стаи, который сделал выбор.
Семён застегнул пиджак и посмотрел на меня.
— Теперь стволы. Мне нужны стволы, которые можно показать татарам. Если Виктор позовёт их на встречу, а там окажется пустой разговор, они не поведутся. Они не мальчики с рынка, которым можно показать газету вместо денег.
— Основную партию в кафе тащить нельзя, — возразил я.
Костя, уже стоявший у двери, повернул голову.
— Почему?
— Потому что если там начнётся стрельба, товар останется в комнате. Один ящик покажем. Остальное — нет.
Семён чуть кивнул. Ему не пришлось объяснять второй раз.
— Разумно.
— Тогда ещё раз по моим условиям, — сказал я.
Шмель рядом тихо втянул воздух, будто я снова полез пальцами в розетку. Костя посмотрел на меня тяжело, но Семён не перебил.
— По детдому я выполню все твои требования, — заверил лидер ОПГ. — Взамен ты отдаёшь мне стволы.
Семён протянул мне руку. Я посмотрел на его ладонь. Большая, крепкая, с короткими пальцами и старыми шрамами. Я пожал её и закрепил сделку.
Семён отпустил мою руку, но взгляд не отвёл.
— И ещё одно, Валера. Ты идёшь до конца.
— В каком смысле?
— В прямом. Покажешь, где лежит товар. Потом поедешь в кафе и будешь внутри.
Шмель резко повернул голову.
— Семён Игоревич, он же пацан.
— Я вижу, — спокойно ответил Семён. — Если он нас ведёт в чистое дело, ему бояться нечего. Если там чужая ловушка, он окажется внутри неё вместе с нами.
Я посмотрел на него и понял, что спорить бесполезно.
— Двух надёжных с ним и со Шмелём, — сказал Семён. — И чтобы пацан никуда один не ходил.
— Сделаю, — ответил Костя.
Семён посмотрел на меня уже куда суше.
— Двигай, Валера. Время пошло.
Мы вышли из банкетки в коридор. Ресторан по-прежнему жил своей жизнью. Официантка несла тарелки с салатом, из кухни приятно пахло жареным луком. Костя подошёл к телефону возле стойки администратора. Старый бежевый аппарат лежал на тумбе рядом с вазой из мутного стекла. Резаный позвонил куда-то, быстро договорился.
— Машины будут через семь минут, — сказал он Семёну и повернулся ко мне. — Ты готов?
— Сначала мне нужно сделать звонок по своим делам, — ответил я. — Пары минут как раз хватит.
— Сейчас? — насторожился Костя.
— Сейчас. Этих дел звонок не касается, это личное.
Резаный покосился на Семёна, тот коротко кивнул. Разрешил. Видимо, решил, что пацану, который держит партию стволов, один звонок можно позволить. Шмель наклонился ко мне и тихо спросил:
— Кому звонишь-то?
— По собаке. Нам же сегодня надо забрать Тайсона, — пояснил я.
— Валер, вокруг война группировок собирается, а ты про собаку вспомнил?
— А когда ещё вспоминать? — улыбнулся я.
Костя махнул рукой в сторону стойки администратора.
— Звони отсюда.
Я подошёл к стойке, где стоял бежевый телефон с потёртым диском и треснувшей пластмассовой трубкой. Рядом лежала засаленная тетрадь для заказов, пепельница с окурками и пузатая ручка на верёвочке. Администраторша за стойкой, женщина с высоким начёсом, сразу сделала вид, что её здесь нет.
Я взял трубку, набрал домашний номер ветеринарши и стал ждать. Костя стоял чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы слышать мой голос. Шмель прислонился плечом к стене и смотрел на ресторанный зал. Семён Игоревич не подошёл — видимо, решил показать, что мне доверяет.
Гудок. Второй. Третий.
На четвёртом трубку сняли.
— Алло?
— Это Валера, звоню по Тайсону.
Пауза вышла короткая, но в ней успело поместиться многое.
— Прошу прощения — скорее всего, ненадолго задержусь.
— Ненадолго — это сколько?
— Сложно сказать, — честно ответил я.
В трубке рядом с девчонкой цокнули когти по полу. Потом раздался тяжёлый собачий выдох, будто Тайсон слышал наш разговор.
— Это он? — спросил я.
— Он. Сидит у двери и ждёт…
— Скажи ему, что я приеду. И спасибо, что держишь его у себя.
Девчонка вздохнула.
— Ладно…
Я положил трубку. А через несколько минут машины братков подъехали к ресторану. Для наших нужд был выделен целый фургон — «Мерседес» бордового цвета. Мы со Шмелём залезли внутрь. На полу лежали пустые пластиковые ящики, у борта валялась рваная брезентовая рукавица. Напротив нас сел один из людей Волков, сухой мужик лет сорока с внимательными глазами. Второй устроился ближе к двери. Оба молчали и не задавали вопросов из любопытства. Прежде чем они залезли внутрь, Костя провёл своим людям короткий инструктаж.
Фургон тронулся, одновременно со двора вышла тёмная «девятка», потом бордовый «Мерседес». Передняя машина проверяла дорогу, задняя закрывала хвост. Волки работали тихо, всё было сделано разумно.
— Направо через два квартала, — сказал я водителю. — Потом мимо рынка, к старым складам.
Водитель посмотрел на меня в зеркало и ответил коротким кивком.
Фургон прошёл мимо ларьков у рынка. Я давал команды коротко, показывая, куда ехать и где поворачивать. Вскоре фургон свернул к складам.
— Здесь стоп, — сказал я, когда мы проезжали мимо люка.
Водитель погасил фары, и я вылез первым. Шмель вылез следом, сунул руки в карманы и огляделся.
Сухой мужик, косившийся всю дорогу на меня, вылез из фургона последним.
— Где?
Я указал на люк, где мы спрятали стволы.
— Вот здесь.
— Додумался же спрятать, — хмыкнул мужик. — Вроде малолетка, а ишь какой грамотный.
Я ничего не ответил. Через минуту ящики со стволами уже грузили в фургон. Тяжёлые деревянные ящики и две спортивные сумки. Обычные с виду, чёрные, с красными полосками, какие таскали челноки и все, кто хотел унести больше, чем помещалось в руках.
Сухой мужик донёс ящик, поставил его на землю и открыл. Под промасленной тканью блеснул металл. Он достал один пистолет, проверил, повернул боком, потом аккуратно положил обратно. Второй Волк открыл сумку, заглянул внутрь и тихо присвистнул.
Ещё через десять минут погрузка была закончена. На обратном пути случился момент, от которого я запереживал: на выезде из промзоны из темноты вышел милиционер с жезлом. Рядом стоял «Жигуль» с открытой дверцей, а на обочине уже стояла побитая «копейка», возле которой мялся мужик в кепке.
— Спокойно, — сказал сухой Волк.
Фургон остановился. Жезл стукнул по двери. Милиционер подошёл к окну, посветил фонарём в кабину, потом сдвинул луч ниже, к борту.
— Добрый вечер. Документы.
Водитель протянул права и бумажку на машину. Милиционер глянул, потом фонарём провёл по нам. Свет ударил мне в глаза. Я не отвернулся. Шмель рядом сидел с таким видом, будто его везли на школьный утренник читать стихи про Ленина.
— Что везём? — спросил милиционер.
— Хлебные ящики, — ответил водитель.
— Ночью?
— С утра развозка.
Милиционер постучал пальцами по борту.
— Открывай.
Сухой Волк поднялся, пригнулся под низкой крышей и вышел через боковую дверь.
— Командир, — сказал он милиционеру. — Давай поговорим.
— О чём говорить? Открывай кузов.
Сухой подошёл ближе. Второй мент у «Жигулей» повернул к нам голову. Но сухой чуть приобнял мента за плечи и отвёл в сторону. Слов было не разобрать.
Милиционер сначала держал служебное лицо, потом посмотрел на номер фургона, а потом вернул документы водителю и убрал фонарь.
— Езжайте.
Водитель принял права так аккуратно, будто ему вернули лишний год жизни.
— Спасибо, командир.
— Только по району сегодня не катайтесь. Проверка идёт.
— Поняли.
Сухой залез обратно и закрыл боковую дверь. Фургон тронулся, а я посмотрел через грязное заднее стекло. Милиционер уже махал жезлом следующей машине.
Шмель откинулся к борту и вытер ладонью пот с лица.
— Я сейчас поседею, — выдохнул он.
— Тебе пойдёт, — хмыкнул я.
Мы свернули в промзону и остановились у старого склада за магазином стройматериалов. Вывеска магазина висела криво: «Краски. Лаки. Обои». Половина букв облезла, зато замок на воротах был новый. Люди Волков открыли створки, фургон загнали внутрь. Основную часть партии перенесли в дальнее помещение, за штабели мешков с цементом и рулоны линолеума. «Контрольный» ящик оставили и накрыли брезентом.
Сюда подъехал Костя, видимо хотел лично проконтролировать разгрузку. Я прислонился плечом к холодной стене склада. Первая часть дела была сделана.
Костя достал сотовый, отошёл к воротам склада и набрал Семёна Игоревича. Говорил коротко, что именно, я не слышал, но по лицу было понятно, что разговор шёл тяжёлый. Костя закончил разговор, сунул аппарат человеку рядом и повернулся ко мне.
— План такой, — сказал он. — Виктор едет в кафе. Татарам покажут контрольный ящик. Основной товар остаётся здесь, пока всё не закончится.
Мы снова сели в фургон, на этот раз Костя поехал вместе с нами. Водитель захлопнул дверцу, вытер ладони о штаны и посмотрел на Костю.
— Куда?
— К Дому быта.
Фургон завёлся с хрипом, из трубы вылетел сизый дым. До Дома быта добрались быстро.
Кафе называлось «Уют». Вывеска висела над входом. Фасад когда-то был голубым, теперь стал цветом уставшей тряпки. Стеклянные двери у главного входа были заляпаны пальцами, возле крыльца стояла урна, полная окурков, а под стеной валялась картонная коробка из-под бананов.
Название выглядело издёвкой. Уютом здесь пахло слабо. Через приоткрытую дверь тянула музыка.
Фургон заехал во двор. Там было тесно: мусорные баки, старая «Волга», белая «девятка», стопка ящиков у заднего входа и железная лестница, ведущая куда-то на второй этаж. Соседний магазин разгружался после обеда или делал вид, что разгружался: у двери стояли пустые коробки, рядом мялся грузчик.
Костя первым делом посмотрел на главный вход, потом на часы.
— Зал чистый?
Один из братков кивнул.
— Почти. Две компании досиживают.
— Чтобы через пять минут их тут не было.
— Уже делают.
Я через мутное стекло увидел, как внутри началась обычная ресторанная суета. Официантка подошла к столику у окна, наклонилась, что-то сказала мужикам. Те сначала заспорили, потом один махнул рукой и полез за кошельком. У соседнего столика женщина в красной кофте возмущённо подняла ладонь, но к ней тут же подошёл администратор.
Через несколько минут настоящие посетители потянулись к выходу. Кому-то принесли счёт, кому-то завернули еду. Никакого шума и криков никто не поднимал.
На их места садились другие. Один мужик в помятом пиджаке устроился у стены с рюмкой и тарелкой солёных огурцов. Двое грузноватых типов заняли столик возле сцены и стали изображать подвыпивших работяг. У барной стойки появился сутулый посетитель с газетой. Газету, правда, он держал вверх ногами.
Я посмотрел на Костю.
— Красиво.
— Надёжно, — поправил он. — Красиво пусть бабы на свадьбе делают.
Костя подошёл к двум браткам и начал что-то рассказывать им, объясняя буквально на пальцах.
Что происходило в «Уюте», я понял сразу. Кафе готовили для встречи — повара, официанты, грузчики и даже уборщики были людьми Семёна. Капкан собирали так, чтобы он до последней секунды выглядел обычным кафе.
Мы прошли к задней двери. На пороге кухни стояла женщина лет тридцати пяти. На ней был чёрный фартук поверх тёмной юбки.
— Этого — в зал, — сказал Костя.
Женщина посмотрела на меня быстро, оценивающе, но вопросов задавать не стала.
— Пойдём.
Она отошла в сторону, пропуская меня на кухню. Внутри было жарко и тесно. Шкворчало мясо, на плите стояла большая кастрюля, у стены громоздились вёдра с картошкой, ящик с луком и мешок муки.
Там мне выдали форму официанта, и я переоделся. Потом подошёл к раковине. Кран закашлял, плюнул ржавой водой, потом пошёл тонкой струёй. Я вымыл руки хозяйственным мылом, вытер полотенцем и повернулся к женщине.
— Что делать?
Она сунула мне поднос.
— Ты главное под ногами не мельтеши. А если спросят, почему раньше не видели, скажешь, что первый день. У нас тут каждый второй первый день.
— Понял.
— Под мойкой место есть. Я не знаю, чего тебя такого молодого сюда принесло, но если начнётся стрельба, лезь туда. Только кастрюлю с морсом не переверни.
— Приму к сведению.
Костя подозвал меня пальцем.
— Твоя задача простая. Сам к столу не лезешь и с татарами не разговариваешь.
— А если они меня узнают?
— Тогда очень быстро станешь покойным официантом, — сказал Костя. — Так что не светись.
Я с подносом в руках, на котором были стаканы, прошёл в зал, где проводили банкеты. Двойные двери с мутными стеклянными вставками открывались плохо, одна створка цепляла пол. Внутри стояли четыре стола, сдвинутые буквой «П». На скатертях виднелись старые пятна, а поверх расставили тарелки, бутылки лимонада и две бутылки водки с целыми пробками.
Я поставил стаканы, проверил расстояние от стола до двери, потом глянул на окно. Рама была старая, краска вспухла, ручка, судя по всему, болталась. Через это окно быстро уйти мог только очень худой и очень отчаянный человек. Подоконник был широкий, на нём стоял засохший цветок в пластиковом горшке. Я переставил цветок чуть в сторону. Если кто-то полезет к окну, зацепит локтем и уронит.
Я с уже пустым подносом прошёл по банкетке ещё раз. Здесь всё уже было готово для встречи Виктора с татарами. У стойки бармен протирал стаканы серой тряпкой. Музыкант на маленькой сцене перебирал клавиши синтезатора, подбирая мелодию, которую потом всё равно никто толком не услышит. Всё это были люди Семёна Игоревича.
За такой суетой прошло время до встречи. Волки затаились. Кафе снова стало похоже на самое обычное место общепита, каких в городе пруд пруди: музыка, кислый запах разлитого пива, тарелки, подвыпившие мужики у стены. На капкан не указывало ничего.
Во двор въехала первая машина. Через стекло кухонной двери мелькнул тёмный бок «мерина». Свет фар скользнул по мусорным бакам и погас.
Я взял поднос с двумя пустыми стаканами и встал так, чтобы через коридор видеть часть двора. Следом за «Мерсом» заехала тёмная «Ауди» и «Джип».
Из «Мерса» выбрался Рахим, глава татарской ОПГ. Рахим был среднего роста, плотный, в кожаной куртке и тёмной кожаной кепке. Усы аккуратные, глаза цепкие.
Рядом с Рахимом тотчас появился Бдительный, что заставило меня напрячься — встречи с ним я не ждал совершенно точно. Но светить лицом я и не собирался, как и подходить к столу братков.
Виктор Павлович уже сидел за столом. Его привели через главный вход за пару минут до татар. Мужик выглядел так, как должен был выглядеть человек, которого прижали: злой, уставший, но собранный. Руки у отца Артура лежали на столе, пальцы были сцеплены, а костяшки белели.
Рахим вошёл, увидел коммерсанта и улыбнулся. Но сел он не сразу. Сначала осмотрелся.
— Виктор Павлович, — сказал Рахим.
— Присаживайся, — ответил Виктор.
Рахим сел напротив, но спиной к залу не повернулся. Двоих своих он оставил за плечом, ещё один сел боком к столу, чтобы видеть коридор.
— Где товар? — спросил Рахим.
Разводить длинные разговоры отец Артура не собирался. Щёлкнул пальцами, и ящик с оружием занесла внутрь охрана коммерса.
Рахим встал и подошёл к ящику, присел и провёл ладонью по крышке.
— Открывайте.
Один из татар поддел крышку, и под промасленной тканью блеснул металл.
Рахим убрал ткань и увидел стволы. Его люди чуть расслабились.
Виктор резко сказал:
— Ты товар увидел. Теперь сын.
Рахим не повернулся сразу, продолжал смотреть на ящик.
— Где остальное?
В зале что-то на миг изменилось. Музыка сперва продолжала играть. Музыкант на сцене всё так же водил пальцами по клавишам. Мужик в помятом пиджаке у стены поставил рюмку на стол. Рука у него больше не дрожала. Двое подвыпивших работяг возле сцены перестали смеяться и одновременно повернули головы. Сутулый с газетой опустил газету. Она всё это время так и была перевёрнута.
Бармен положил серую тряпку на стойку.
Один из татар у двери понял первым. Рука пошла под куртку, но за его спиной уже стоял грузчик с ящиком из-под картошки. Только ящик был пустой, а взгляд у грузчика — трезвый.
Костя появился у двери кухни.
Рахим медленно выпрямился. Улыбка с его лица ушла сразу… Бдительный тоже всё понял. Его взгляд метнулся по залу, потом… а потом глазами он нашёл меня. На секунду наши глаза встретились.
В главном проходе вырос Семён Игоревич.
Он стоял спокойно, в застёгнутом пиджаке. За его спиной у входа уже стояли двое. Ещё двое закрывали проход к кухне. Ресторан окончательно перестал быть рестораном.
Семён смотрел на Рахима.
— Остальное у нас, — сказал он.
— Остальное у нас, — сказал Семён Игоревич.
Ресторан в это мгновение замер. Музыкант ещё держал пальцы над клавишами, бармен ещё стоял у стойки с серой тряпкой, мужик у стены ещё сидел перед рюмкой. Только всё это уже было декорацией, а люди в декорации перестали играть свои роли.
Рахим среагировал первым. Глаза у него стали узкими, лицо не изменилось, но правая рука пошла к ящику со стволами, а левая рука потянулась к коммерсанту. Умный был татарин.
— Виктора! — бросил Семён.
Я уже уходил вниз, с линии между столом и проходом. Поднос в руке мешал, зато прикрывал движение. В следующую секунду бармен бросил тряпку на стойку, и из-под стойки у него показалась укороченная двустволка. Мужик с перевёрнутой газетой поднял руку из-под стола, и газета сползла на пол. Двое «пьяных» встали синхронно, словно их дёрнули за одну нить.
Первый татарин у двери полез под куртку. За его спиной оказался грузчик с ящиком из-под картошки. Ящик был пустой, и его край прилетел братку прямо в переносицу. Хрустнуло так, что я даже через общий шум услышал. Татарин отшатнулся, сел на пол и схватился за лицо.
Рахим успел шагнуть к Виктору Павловичу. Коммерсант тоже понял, что сейчас произойдёт дальше, и оттолкнулся от стола, но стул под ним зацепился ножкой за ковёр. Виктор чуть не завалился назад, а татарин рядом с ним уже тянул руку к его плечу.
Я швырнул поднос по столу. Пустые стаканы покатились, один ударился и разлетелся на осколки. Татарин отреагировал на звук, и этого хватило, чтобы человек Семёна в помятом пиджаке ударил его локтем под челюсть, потом прижал к столешнице так, что тарелка с луком подпрыгнула и перевернулась.
— Сидеть! — рявкнул кто-то из Волков Виктору Павловичу.
Грохнул первый выстрел. Один из братков Семёна у кухни дёрнулся, будто его толкнули в грудь, сделал два неверных шага и сел прямо на пол, выронив пистолет под батарею. На рубашке у него сразу расползлось тёмное пятно.
Потом грохнул второй, уже ближе к кухне. Пуля врезалась в зеркало за баром, стекло осыпалось на бутылки, и по стойке побежала водка вперемешку с осколками. Бармен выстрелил из двустволки почти сразу, и татарина у прохода развернуло боком к стене. Он схватился за живот, осел на колени и больше уже не лез никуда.
Музыкант юркнул за аппаратуру, прижав к груди свой синтезатор так бережно, будто тащил родного ребёнка из горящего дома. В углу кто-то заорал, но его тут же заткнули ударом о стол.
Я опустился ниже и спрятался за край ближайшего стола. Колено ударилось о ножку, но я удержал равновесие. Бдительный уже нашёл меня глазами. Он понял, что я здесь не официантом подрабатывал. Понял, что в этой ловушке есть мой след.
Браток стоял ближе к чёрному выходу. Место выбрал правильное: сбоку, с обзором на зал и вблизи отхода.
— Валер! — услышал я шёпот Шмеля сбоку.
Я только ладонью показал ему пригнуться ниже.
Бах!
Бах-бах!
Костя Резаный выскочил в зал. В одной руке у него был пистолет, второй он ухватил своего раненого за воротник и выдернул из прохода. Раненый матерился, пытался встать, но Костя оттолкнул его плечом к стене.
— Лежать, дурак! — рявкнул он. — Жмись к полу!
Один татарин рванул именно к кухне. Костя шагнул ему навстречу и ударил стволом по руке, потом коленом в живот. Татарин согнулся, Костя развернул его к стене и впечатал затылком о косяк. Дверь кухни хлопнула, за ней что-то загремело, повар заорал женским голосом, хотя повар был мужиком с пузом и усами. Из кухни тут же хлопнули ещё два выстрела. Один ушёл в плитку над мойкой, второй попал татарину в плечо, и его бросило обратно в зал, как мешок с картошкой.
Один из татар, худой, с лицом школьного физрука после запоя, бросился к окну. Он шёл пригнувшись, ствол держал низко. Через окно мог пролезть только такой — костлявый и отчаянный. Я как раз для него горшок и переставлял.
Локоть зацепил пластиковый край. Горшок полетел вниз, засохшая земля рассыпалась по подоконнику и полу. Худой на долю секунды повернул голову на звук, и один из Волков успел дать очередь по раме. Стекло лопнуло, худой отскочил, ругнулся на своём и упал за стол. Только упал он уже плохо: сначала на локоть, потом лицом в скатерть. Под ним сразу потекло, и белая ткань стала красной возле края.
— Окно! — крикнул я.
Костя услышал.
— Двое к окну! — гаркнул он. — Живыми сук надо брать!
Но тут уж как получалось.
Ресторан стал тесным, как школьный туалет во время драки, только вместо портфелей и кулаков здесь работали стволы и ножи.
Рахим всё ещё держался. Он успел отступить от ящика, поймал одного своего за плечо, прикрылся им на секунду и открыл пальбу. Стрелял он грамотно, коротко, через чужое плечо, не высовываясь целиком. Один Волк у входа сложился на колени и ткнулся лбом в пол, второй отлетел к стене, сбив со столика солонку и графин.
Рахим искал выход.
— Семён! — крикнул он. — Ты что творишь⁈
— Работаю, — ответил лидер Волков.
Он стоял в проходе, за его спиной двое контролировали вход, ещё один прижал к стене татарина с разбитой губой. Пуля чиркнула по деревянной обшивке рядом с плечом Семёна, выбила щепки, одна щепка прилетела ему на воротник.
— Рахима живым взять! — рявкнул он.
Я перевёл взгляд на Бдительного. Этот урод шёл боком, короткими шагами, вдоль стены к чёрному выходу. Рожу у него перекосило, кровь из рассечённой брови стекала к глазу.
Я сунул руку под стол и нащупал ножку тяжёлой пепельницы. Бдительный скользнул взглядом по мне, потом заметил Шмеля.
Шмель как раз поднялся на колено за стойкой у стены. Смотрел он в сторону кухни, где опять грохнуло, и Бдительный это увидел. В его лице появилось гадкое удовольствие. Он понял, что до меня сейчас не достать, зато можно оставить мне «подарок».
— Шмель! — крикнул я.
Поздно.
Бдительный выдернул руку из-под куртки. В руке блеснул короткий ствол. Шмель повернул голову, но остальное тело запаздывало уйти с линии огня. Я швырнул пепельницу.
Попал в кисть. Ствол в руке Бдительного дёрнулся, выстрел сорвался вверх и в сторону, штукатурка посыпалась прямо на стол с шашлыком. Шмеля всё равно зацепило: его крутнуло, он ударился плечом о стойку и сполз вниз, хватая воздух открытым ртом. Куртка у него на рукаве разошлась, ткань быстро темнела.
Я прыгнул следом и врезался плечом Бдительному в бедро. Нога у него поехала, но сам он не упал. Ударил меня сверху рукоятью по спине. Воздух вышибло, в глазах мигнуло белым, зато я уже держал его руку обеими ладонями. Ствол смотрел куда угодно, только не в Шмеля.
— Сука малолетняя! — выдохнул Бдительный.
Я не ответил и крутанул его кисть вниз. Шмель с пола ударил Бдительного ногой в колено, Бдительный качнулся. Костя увидел нас и рявкнул:
— Валер, вниз!
Я ушёл вниз сразу. Костя стрелять не стал, потому что я висел почти на линии поражения. Вместо этого швырнул в Бдительного стул. Стул ударил по плечу, Бдительный отшатнулся к чёрному выходу и выдернул руку из моего захвата. Пистолет остался у него, но времени добивать Шмеля уже не было.
Рахим в этот момент снова выстрелил из-за стола, и зал ответил сразу с трёх сторон. Лампа над проходом лопнула, свет моргнул, ресторан на секунду провалился в рваную полутьму. Бдительный этим и воспользовался.
Он плюнул кровью мне под ноги.
— Я тебя найду.
И рванул к двери. На ходу ударил плечом официанта, который полз к выходу, прикрылся им на секунду и выстрелил назад почти вслепую. Пуля прошла над моей головой и врезалась в стену так близко, что мне на шею посыпалась известка.
Шмель, сидя на полу, прижимал ладонь к боку и смотрел на меня. Глаза у него были дикие и злые. Он хотел что-то сказать, но только кивнул благодарно.
— Ползи к стене, — бросил я ему.
— Сам ползи, командир хренов, — сипло ответил Шмель, но к стене всё-таки ушёл.
Бдительный уже был у чёрного выхода. Дверь распахнулась, внутрь ворвался холодный воздух. Я успел подняться и броситься следом, но между нами влетел татарин с ножом. Лицо у него было белое, рот раскрыт, глаза гуляли. Он пробивался наружу, как крыса из горящей помойки.
Я ушёл от ножа, поймал его запястье и ударил коленом в живот. Он согнулся, но нож не отпустил. Тогда я вдавил его руку в край стола. Нож звякнул о тарелку, по белой скатерти расползлось красное пятно от раздавленного помидора.
— В сторону! — крикнул Костя.
Я толкнул татарина к нему. Костя принял его как мешок картошки, втащил лбом в переносицу и швырнул к стене. На секунду проход открылся.
Я выскочил к чёрному выходу.
Во дворе стояла машина с работающим мотором. Старенькая тёмная «девятка» вся в грязи, с одной фарой тусклее другой. За рулём сидел… Лёха.
Сука, а!
Он явно не появился здесь случайно. Он ждал и держал машину на отходе. В зал его не взяли, за стол не посадили, для этого у него рожа ещё не доросла. Но этот сукин сын мыслил на два шага вперёд.
Бдительный уже летел к машине, прижимая руку к боку. Лёха тотчас распахнул пассажирскую дверь.
— Давай! Давай! — сорвался он на визг. — Быстрее!
Я остановился у порога. До них было шагов пятнадцать, может, меньше. Между нами стояли мусорные баки, лужа и чужая машина, припаркованная у забора. Пистолета у меня в руках не было. Бежать дальше означало открыться под выстрел.
Лёха увидел меня.
Физиономию предателя перекосило от злости, страха и узнавания. Мне показалось, там же мелькнула жалкая надежда, что я ничего не понял. Надежда сдохла быстро. Он понял, что я видел всё.
— Лёха! — крикнул я.
Он поёжился, как от пощёчины.
Бдительный ввалился на сиденье, схватился за дверь и повернул ко мне лицо. Сквозь кровь и грязь он улыбнулся.
— Где Игорь? — рявкнул я.
Лёха дёрнулся, но Бдительный уже поднял ствол. Я ударил ногой по ближайшему баку. Железная туша поехала по мокрому асфальту с грохотом. Второй бак зацепил первый, по земле посыпались пакеты, бутылки и картофельные очистки. Выезд перекосило мусором и железом.
Бдительный выстрелил из машины.
Пуля ударила в кирпич рядом со мной, осколок полоснул по щеке. Я ушёл за косяк, тут же снова выглянул и пнул второй бак сильнее. Тот покатился прямо под морду «девятки».
— Дави! — заорал Бдительный.
Лёха вцепился в руль, лицо у него стало белым. Машина рванула, ударила бак бампером, подмяла его и пошла боком, визжа резиной по грязи. Бдительный снова высунул руку и пальнул почти вслепую. На этот раз пуля пробила дверной косяк у меня над плечом.
Я успел увидеть не весь номер. Только кусок. Ещё запомнил, что правая задняя дверь была другого оттенка, а на стекле болталась кривая наклейка. Потом «девятка» выскочила к арке, задом ударила второй бак, раскидала мусор по двору и ушла к улице с воем мотора.
Я постоял у косяка ещё секунду. В щеке саднило от кирпичного осколка, в ушах звенело, из ресторана тянуло порохом вперемешку с жареным мясом. Бежать за машиной было глупо. Догнать я её не мог, а получить пулю в спину — запросто.
Бдительный ушёл. Лёха увёз его. Это я видел сам.
Значит, теперь надо было понять, куда.
Я вернулся в ресторан пригнувшись. Волки собирали стволы, оттаскивали раненых от проходов, живых татар клали лицом в пол и стягивали руки ремнями. Передний вход закрыли изнутри, шторы задёрнули, бармену сунули полотенце, чтобы он прикрыл раненое плечо, и приказали сидеть тихо. Музыкант выглядывал из-за колонки, трясся, как осиновый лист.
Семён Игоревич стоял у центрального прохода с пистолетом в руке. Пиджак у него был порван на плече, на воротнике белела штукатурка, но сам он уцелел. Рядом двое его людей держали Виктора Павловича у стены.
Рахим сидел у перевёрнутого стола, лицом к стене. Один Волк держал его под стволом, второй затягивал ему руки ремнём. Рахим молчал и смотрел в пол. Даже связанный, он выглядел опасно. Такой человек не сдавался, просто ждал другой минуты.
Костя стоял у кухни — он пнул нож под стойку и присел возле татарина, который пытался уйти через служебный выход. Татарин был живой, злой и напуганный. Лицо разбито, губа распухла, дыхание хриплое.
— Живых проверить, — распорядился Семён.
Один из его людей перевернул татарина у сцены носком ботинка. Тот застонал и попытался сунуть руку под себя. Его сразу ударили по запястью, и из ладони выпал маленький нож с чёрной рукоятью.
Шмель стоял у стены и морщился. Куртка у него сбоку разошлась, ткань порезало или прожгло, но крови было мало. Он попытался достать сигареты, увидел, что пачка размялась, и посмотрел на неё с разочарованием.
— Живой? — спросил я.
— Разочарован? — буркнул он и сунул пачку обратно. Глаза у него всё ещё бегали по залу.
Виктор Павлович попытался подойти к Семёну, но один из Волков удержал его за локоть.
— Руки убрал, — сказал Виктор.
— Стоять, — коротко ответил тот.
Я подошёл к одному из братков из числа татар. Костя уже держал его за волосы и приподнимал окровавленное лицо.
— Как зовут? — спросил Костя.
Татарин плюнул ему под ноги.
Костя посмотрел на плевок, вскинул бровь и вернул взгляд на братка.
— Пошёл ты, — процедил тот.
Костя ударил его ладонью по уху. Удар был короткий, но татарина сразу перекосило, и дышать он стал чаще.
— Где Бдительный?
Татарин усмехнулся разбитым ртом.
— Не знаю.
У кухни кто-то застонал. Один из Волков крикнул:
— Костя! Этот кровью захлёбывается!
Костя зло посмотрел туда, потом снова на татарина.
— Сейчас вернусь, — сказал он. — И лучше тебе за это время стать умнее.
Он отпустил волосы татарина и поднялся. Семён коротко повёл глазами в сторону кухни. Костя понял без слов и пошёл туда, перешагивая через битые тарелки, лук и чью-то кепку. Ресторан вокруг снова зашевелился: Волки стаскивали раненых к стенам, собирали оружие, закрывали вход, кто-то тащил мёртвого от окна за ноги, оставляя тёмный след по полу.
Татарин остался возле меня. На него сейчас почти никто не смотрел. У каждого в зале была своя работа.
Я присел рядом. Осколки стекла хрустнули под подошвой. Татарин перевёл на меня глаза и на секунду задержал взгляд. Вот тут он себя и выдал. Ему было страшнее видеть меня, чем Костю. Костя для него был обычной взрослой болью. Я был странной ошибкой в раскладе, из-за которой всё поехало криво.
— Знаешь, — едва слышно сказал я.
Он отвёл глаза.
Я поднял с пола толстый осколок стакана. Хорошее ресторанное стекло, тяжёлое, с тупым краем и одним острым зубом. Поднёс к щеке братка.
— Мне нужен адрес.
— Какой адрес?
— Где у Бдительного малина.
Он облизал кровь с губы.
— Не знаю я.
— Тогда вспомни, где детдомовский.
Браток часто моргнул.
— Какой ещё детдомовский?
Он явно не понял, о ком речь.
— Мелкий. Наглый. С вашими недавно тёрся. К Бдительному мог прибиться.
На описании у братка дёрнулся глаз.
Он посмотрел в сторону Рахима. Рахим сидел у перевёрнутого стола под стволом, лицо у лидера татар было каменное. Помочь своему он сейчас не мог, да и вряд ли собирался. У них там тоже, видимо, дружба была по прейскуранту.
— Где? — повторил я.
— Старый цех, — быстро сказал татарин. — За автобазой. Подсобка там. Бдительный туда должен был уйти, если всё сорвётся.
— Кто там?
— Бдительный. Детдомовский этот. Может, ещё…
Он осёкся.
Я не отвёл от него глаз.
— Ещё кто?
— Не знаю.
Я прижал стекло. На щеке появилась тонкая красная нитка.
— Ты сам сказал: ещё. Кто ещё?
Татарин сглотнул.
— Да пацан там.
У меня внутри всё сжалось, но лицо осталось спокойным.
— Какой пацан?
— Откуда я знаю какой? Русый. Детдомовский тоже, что ли. Сам пришёл. Того первого искал… ну его и скрутили.
Шмель стоял у стены, прижимая ладонь к боку. Я видел краем глаза, как он перестал возиться с пачкой сигарет и поднял голову. Услышал. Понял. И промолчал.
Я чуть сильнее прижал стекло.
— Пацан живой?
— Живой был! — быстро выдохнул татарин. — Когда я видел, живой был. Бдительный его держал. Клянусь!
Я убрал стекло и поднялся.
Внутри всё скрутило. Ресторан ещё шумел: раненые стонали, матерились, Волки волокли раненых к заднему выходу. Всё это стало фоном.
Игорь пошёл за Лёхой… И попался.
Шмель подошёл ко мне, морщась от боли. Глаза у него были злые, но говорил он тихо.
— Ты один на адрес идти собрался?
— Игоря должны забрать свои.
Шмель выдохнул через зубы.
— Ты больной.
Шмель посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.
— Я не слышал про пацана, — сказал Шмель.
Я посмотрел на него. Он криво усмехнулся и прижал ладонь к боку сильнее.
— Спасибо.
Шмель поморщился и выругался себе под нос.
— Валера, — позвал Семён Игоревич.
Я повернулся. Семён стоял у центрального прохода. Пистолет он уже убрал, но от этого спокойнее не стало. Рядом с ним были Костя и ещё двое Волков.
Семён смотрел на меня так, будто прикидывал цену вещи, которую вроде бы не собирался покупать, но уже понимал, что она может пригодиться.
— Ты полезный, Валера, — сухо сказал он. — Переходи ко мне. Подумай. Из тебя толк будет.
Я встретил взгляд Семёна.
— Нет.
Семён несколько секунд просто смотрел на меня, потом повернул голову.
— Костя.
— Да.
— Детдом не трогать. Пацанов оттуда не цеплять и в дела не тянуть. Татары, скорее всего, попробуют ударить в ответ, поэтому поставь наших возле детдома, — приказал лидер ОПГ.
Костя сразу кивнул.
— Понял.
Семён повернул голову к остальным.
— Все поняли?
Братки ответили коротко и единогласно.
Семён снова посмотрел на меня, и его губы дрогнули по краям, но улыбкой это назвать было нельзя.
Костя тем временем оглядел зал, задумчиво прикусив губу.
— Так, ну что, сейчас здесь уборка начнётся, и малолеткам на ней делать нечего, — сказал он мне.
Я пошёл к выходу, прежде обнявшись со Шмелем. За спиной Волки остались в закрытом ресторане — передний вход заперли, раненых грузили через задний двор, живых татар вязали у стены, мёртвых оттаскивали подальше от окон.
Всё это стало для меня чужим шумом.
Сейчас все мои мысли были про старый цех за автобазой. В цехе был Бдительный. С ним был Лёха…
И Игорь… Мой друг был у них.
До детдома я добрался уже после отбоя.
У ворот детдома светилось одно окно на первом этаже. В остальном корпус стоял тёмный, облезлый, со старой, во многих местах сошедшей штукатуркой. Раньше он казался мне большим серым ящиком, куда скидывали тех, кому дома места не нашлось. Теперь я смотрел на него как на двор, который нельзя отдавать.
Я остановился, с минуту молча смотрел на главный корпус. На моей одежде ещё держался ресторанный запах: дым, мясо, порох, чужая кровь и дешёвый одеколон. Эти запахи в детдом тащить не хотелось, но выбора у меня сегодня вообще никто не спрашивал.
Во дворе у забора шевельнулась тень. Пацаны явно не спали. У ворот первым появился Шкет. Он выскочил из темноты, как крыса из-под сарая, худой, потрёпанный, с глазами размером с пятирублёвые монеты.
— Валера! — обрадованно прошипел он. — Ты где был? Тут такое говорят!
— Тише, брат, — попустил его я.
— Да я тихо…
Из-за спины Шкета вышел Копыто. Большой и сонный. За ним держался Очкарик, на носу криво сидели очки, один глаз щурился. Чуть дальше маячил Клёпа. Рашпиль тоже был тут — руки в карманах, лицо каменное, но глаза выдавали: тоже не спал и тоже ждал.
— Игорь? — спросил Копыто.
— Живой.
Слово прошло по ним, как ток по мокрой проволоке. Шкет открыл рот, Клёпа перекрестился каким-то кривым детдомовским движением, Очкарик поправил очки обеими руками.
— Где он? — спросил Рашпиль.
— У Бдительного.
Копыто среагировал первым и, выйдя вперёд, решительно бросил:
— Тогда пошли!
— Если Игорь у этого… — сорвался Шкет.
Я поднял руку, и он захлопнул рот.
— До вас уже дошли слухи? — спросил я.
Клёпа закивал первым.
— Говорят, татарам наваляли. Волки поднялись. У ресторана пальба была. Там машины, стволы, говорят, Рахима самого…
Пацаны начали галдеть, перебивать друг друга. Я смотрел на них. Лица у пацанов были испуганные и возбуждённые. Они видели только верхушку айсберга… Для них это выглядело красиво и желанно. И круто, конечно же.
Пацаны продолжали спорить, а Рашпиль вдруг посмотрел за моё плечо и нахмурился. Там, у дороги, появилась тёмная машина. Подъехала, водитель выключил фары и мотор. Я отчётливо увидел в тачке двух мужиков и сразу понял — приехал «патруль» от Семёна Игоревича.
Остальные пацаны тоже заметили.
— Это кто? — сразу напрягся Шкет.
— Волки, — ответил я.
Клёпа вытянул шею.
— А на фига?
— А на фига — пойдёмте в штаб и там обсудим, — улыбнулся я.
Пацаны продолжали галдеть. Мы пошли в штаб, а один из Волков, увидев меня, вскинул руку. Я ответил братку кивком.
— А если они потом захотят… ну, прессануть? — поинтересовался Шкет, то и дело оборачиваясь на тачку с братками.
— Не захотят, — заверил я.
— Откуда знаешь?
— Потому что у меня с их главным, Семёном Игоревичем, договорённость есть, — объяснил я.
— У тебя… ни хре-на се-бе…
Клёпа, прекрасно всё слышавший, нервно хихикнул и сразу прикрыл рот. На крыльце скрипнула дверь. В проёме появилась Зина в сарафане, поверх которого накинула вязаную кофту. Волосы у неё были собраны кое-как, лицо сонное.
— Валера, — прошептала она. — Что происходит?
— Всё по плану, Зинаида Игоревна, — ответил я.
Ещё недавно Зина бы устроила мне форменный разнос. Но сейчас она понятливо кивнула и перекрестила меня. В это время многое в принципе держалось на вере, потому что ничего другого у людей попросту не было.
— Храни тебя Господь, — шепнула она.
— Отдыхайте, Зинаида Игоревна, я потом всё расскажу.
Заведующая коротко кивнула, скользнула взглядом по машине Волков, которую заметила. Но больше ничего не сказала — вернулась в корпус. Всё правильно, помочь чем-то сейчас Зина попросту не могла.
Мы прошли в штаб, и я посмотрел на пацанов. Копыто стоял крепко, скрестив руки на груди, Рашпиль держал руки в карманах, но я видел, как его пальцы там сжались в кулаки. Шкет переступал с ноги на ногу. Клёпа втягивал голову в плечи. Очкарик то и дело поправлял очки, хотя поправлять там уже было почти нечего: одна дужка держалась на нитке, линза была в царапинах.
Все они были родные. Свои.
— Значит так, пацаны, — сказал я. — Сейчас будим старших. Младших не трогать, пусть спят.
Через десять минут в штабе собрались почти все старшие. В футболках, в растянутых свитерах и стоптанных тапках. Сонные, злые, перепуганные и возбуждённые.
— Настало время определиться, пацаны, — начал я.
Гул стих сам собой.
— Сегодня вокруг нас бурлит взрослая грязь. Стволы, братки… — я вздохнул. — Для многих это выглядит красиво. Будто кто сильнее, тот и прав. Будто если у тебя в кармане нож, за спиной братва, а на лице наглая рожа, то жизнь удалась.
Шкет опустил глаза. Клёпа сглотнул. Рашпиль у двери тихо кашлянул.
— Так вот, слушайте внимательно, я уже говорил вам однажды это и повторю сейчас. Всё это шелуха. Криминальная шелуха. Она блестит только издалека. Вблизи там страх, предательство, тюрьма и мать у ворот зоны с передачкой. У кого мать есть. А у нас родителей нет, и никто даже передачку не принесёт.
Пацаны внимательно слушали.
— Я не хочу, чтобы вы туда лезли, — я обвёл всех присутствующих взглядом. — Ни один. Понятно?
— Понятно, — буркнул кто-то.
— Громче.
— Понятно, — ответили уже несколько голосов.
Я помолчал, а потом заговорил снова.
— У каждого из вас есть шанс прожить жизнь по-своему. Не так, как вам Бдительный скажет или братва поманит. Вы сами решите, кем быть по жизни.
Я посмотрел на Очкарика.
— Ты мечтаешь стать инженером. Думаешь, я не вижу, как ты всякую рухлядь разбираешь и обратно собираешь? У тебя голова работает. Значит, будешь учиться. Будешь чертить, считать, строить, а не замки вскрывать для чужих машин. Будешь нормальные вещи делать.
Очкарик смутился и поправил очки. Я знал о желании пацана. Слышал в своё время, что его отец был инженером. Потом погиб вместе с матерью в аварии, пацан хотел пойти по его стопам. Вот только возможности для этого не было никакой… до недавних пор.
— Там поступить надо… — смущённо возразил он.
— Поступишь. Не с первого раза, так со второго. Не хватит знаний — подтянешь. Не хватит денег — найдём. Только башку свою в подворотне не оставляй.
Я повернулся к Копыту.
— Ты, здоровяк, всю жизнь думаешь, что у тебя главное кулаки. Ошибаешься, брат. У тебя главное — выдержка. Ты можешь держать удар, держать слово и держать рядом слабого, если не будешь превращаться в тупую кувалду. Из тебя нормальный мастер выйдет. Сварщик, слесарь, водитель, тренер — кто угодно, где сила нужна вместе с головой.
Копыто нахмурился. Я видел, что ему приятно слышать эти слова. В Копыто никто не верил… да ни в кого из здесь присутствующих не верил никто, кроме меня. Он задумался, подумать ему было над чем.
Я перевёл взгляд на Клёпу.
— Ты, Клёпа, всю жизнь выкручиваешься. Врёшь, юлишь, первым чувствуешь, где опасность, и первым хочешь слинять.
— Спасибо, Валер, — обиженно сказал Клёпа. — Прямо поддержал.
— Дослушай. Такие, как ты, становятся хорошими торговцами, снабженцами, посредниками. Ты людей чувствуешь. Цену чувствуешь и опасность чуешь раньше других.
Клёпа замер. Даже рот раскрыл от удивления.
— Я могу это, — растерянно прошептал он.
— Можешь.
Я перевёл взгляд на Шкета.
— Ты мелкий, быстрый и глазастый. Из тебя мог бы выйти нормальный репортёр, следователь, участковый…
— Я ментом не буду, — сразу перебил Шкет.
— Тогда будь тем, кто ментов заставляет работать? — я вскинул бровь.
Пацаны засмеялись, а Шкет довольно расплылся в улыбке.
— Это можно.
Я говорил с каждым. Каждого хвалил, поддерживал, объяснял, что лично для него возможна другая жизнь помимо всего того барахла, что предлагал криминал. Пацаны слушали, соглашались…
Когда я закончил, то снова посмотрел на всех.
— Я договорился с Волками. У нас будет поддержка. Но свою жизнь вы должны строить сами и без криминальной шелухи.
Я вытянул руку перед собой ладонью вниз.
— Сейчас мне нужно слово. Слово пацана. Я хочу, чтобы вы мне пообещали, что будете жить людьми. Сейчас у вас для этого есть все возможности.
Первым подошёл Копыто. Положил свою тяжёлую ладонь на мою.
— Обещаю.
Следом Рашпиль. Его рука легла сверху.
— Обещаю.
Очкарик подошёл третьим, неловко, будто боялся занять чужое место.
— Обещаю.
Шкет сунул свою ладонь.
— И я обещаю.
Клёпа замялся. Пацаны посмотрели на него. Он вздохнул и положил свою руку сверху.
— Обещаю, — твёрдо сказал он.
Потом потянулись остальные. Руки ложились одна за другой, и в какой-то момент этот облезлый штаб перестал быть комнатой с битым шкафом и старым столом. Он стал местом, где пацаны впервые выбрали быть людьми.
— А теперь правило, — подвёл я черту. — Простое. Один за всех.
— И все за одного, — ответил Копыто.
— Один за всех, — сказал Рашпиль.
— И все за одного, — подхватили остальные.
Я убрал руку. Этого мне было достаточно. Я видел, что в глазах пацанов начали тлеть искры, искры надежды, которой раньше ни у кого из них не было.
Пацаны галдели, переговаривались друг с другом. Каждый проживал этот миг по-своему. Да, скорее всего, они ещё не понимали, что с этого момента их жизнь могла стать другой. Но я верил, что Семён Игоревич сдержит слово.
А ещё я верил, что пацаны сумеют воспользоваться тем шансом, который я для них раздобыл сегодня.
Я дал короткую команду расходиться, а в штабе оставил лишь своих самых близких соратников — Копыто, Рашпиля, Очкарика, Шкета и… Клёпу.
Всем пятерым я коротко пояснил расклад по Игорю. Пацаны сразу изменились в лицах. Очкарик поправил очки и молча кивнул.
И тут началось самое интересное.
Пацаны полезли по карманам, за пазухи, под лавки, к шкафу, к старому ящику с хламом, который раньше считался хозяйственным имуществом, а теперь внезапно оказался складом вооружения бедного партизанского отряда.
Шкет первым вытащил складной ножик с облезлой красной ручкой. Такие продавали у вокзала рядом с брелоками, батарейками и жвачкой.
Копыто достал из-под лавки деревянную ножку от сломанного стула. Тяжёлую, лакированную, с ржавым шурупом на конце.
Рашпиль достал короткую металлическую трубу, обмотанную тряпкой у конца.
Очкарик выложил на стол маленький фонарик с мутным стеклом. Клёпа вытащил заточку из какого-то прутка.
— Мы готовы, — отрезал Рашпиль.
Зина снова появилась на крыльце, когда мы вышли из штаба. В руках у неё была алюминиевая кружка. Видимо, хотела попить воды или чая, но забыла, зачем вышла. Детдом за её спиной молчал. За тёмными окнами спали младшие, старшие притворялись, что спят.
Теперь уже Зина молча перекрестила всех нас. Копыто смутился. Шкет тоже попытался перекреститься, запутался в руках и сделал вид, что чесал грудь. Очкарик просто поправил очки. Клёпа тихо выдохнул, а Рашпиль улыбнулся.
Мы двинулись от ворот к дороге. У чужой машины Волков браток проводил нас взглядом, но не окликнул.
Детдом остался за спиной — старая коробка с облезлой штукатуркой, холодными коридорами и пацанами, которых слишком долго считали ничьими.
До старой автобазы мы шли дворами.
Копыто шёл рядом со мной. Шкет семенил чуть впереди, замирал у каждого угла и оглядывался так усердно, что однажды чуть не врезался лбом в бетонный столб. Клёпа держался поодаль и тоже контролировал каждый шорох. Пацана буквально распирало от гордости, что я взял его с собой.
Очкарик смотрел под ноги, явно размышляя о моих словах про инженера… Рашпиль замыкал строй, металлическая труба под его курткой иногда тихо стукала о пряжку ремня.
Мы миновали кирпичный гараж с облупленной надписью «ШИНЫ» и свернули к пустырю. Справа тянулся ржавый забор из листового железа, слева стояла длинная низкая постройка с выбитыми окнами. Внутри темнела старая мастерская, на полу блестели лужи, у стены лежали покрышки, какие-то ящики и старый холодильник с оторванной дверцей. Забавно, что в девяносто третьем такие места ещё не называли заброшками.
За пустырём виднелись синие ворота. Краска на них облезла большими чешуйками, внизу металл пошёл рыжими пятнами. Сбоку торчала железная дверь с косо прибитой табличкой, на которой когда-то было написано что-то про склад, но теперь остались только две буквы и дырка то ли от пули, то ли от гвоздя.
Я посмотрел на дверь. Ворота были слишком тяжёлые для тихого входа. Войти через железную дверь сбоку выглядело задачей проще, но около неё земля была хорошо так притоптана. Похоже, что это и был «центральный вход».
Я показал на правую сторону здания. Там между цехом и забором оставался узкий проход, заваленный покрышками и битым кирпичом. В конце темнело маленькое окно, рама криво висела на одной петле.
— Проверь, — я указал на окно Шкету. — Если кто выйдет — дашь сигнал.
Пацан сорвался с места и побежал, пригнувшись и смешно перебирая ногами. Смешно, но быстро.
— Рашпиль, ты остаёшься у прохода между цехом и забором. Если Шкет маякнет, что кто-то полез наружу, встречаешь.
— Приятно, что мои таланты ценят, — усмехнулся пацан.
— Копыто, пойдёшь со мной. Очкарик — стой на шухере на подъезде. Вон там, — я указал точку.
Мы с Копытом двинулись вдоль стены. Под ногами хлюпала грязь, попадались ржавые гайки, стекло, обрывки проволоки и старая тряпка, пропитанная маслом. В одном месте у стены лежал фантик от «Турбо». Я на автомате заметил его и пошёл дальше. Потом остановился.
— Что? — шепнул Копыто.
Я показал на фантик. Он лежал свежий, яркий, почти сухой, хотя вокруг всё было мокрое. Вот такая подростковая забава смотрелась здесь абсурдно… вот только фантик был из коллекции Игоря.
Шкет уже подполз к раме. Сначала он хотел сразу поднять голову, но я щёлкнул пальцами. Он замер, потом вытащил из кармана маленькое зеркальце. Откуда взял — спрашивать было поздно. Наверное, у девчонок стащил или нашёл. Он поднял зеркальце к углу рамы, поймал темноту внутри и сразу опустил.
— Чисто, — прошептал он.
Мы с Копытом пролезли через окно. Окно порезало рукав, царапнуло ладонь, но я оказался внутри на бетонном полу. Света здесь почти не было. Однако из дальней комнаты виднелась жёлтая полоска под дверью…
Мы с Копытом переглянулись.
— Он там? — шепнул Копыто.
Я молча кивнул. Подошёл к двери, прислонил ухо и напрягся. Из-за двери слышались голоса.
— Его надо мочить и валить. Я знаю Валеру, он придёт сюда, — это был голос Лёхи, от которого у меня по спине пробежал холодок.
Лёша предлагал убить Игоря…
— Времени нет! — шипел он.
— Так убей его, — предложил Бдительный. — На хер ты меня лечишь! Душка хватит?
Если убрать за скобки всю мерзость этой ситуации и то, что творил Лёха, которого называли братом, я прекрасно понимал — душки у него хватит. Поэтому ничуть не удивился, когда из-за двери послышалось:
— Убью, дай сюда ствол…
Дальше я уже не слушал — достал ствол, который принёс с собой.
— Заходим.
Я толкнул дверь плечом и сразу увидел Игоря. Он сидел у трубы, руки связаны спереди, губа разбита, под глазом наливался синяк. Грязный, бледный, но живой. Игорь увидел меня и дёрнулся, будто хотел подняться, но верёвка не дала.
Бдительный стоял у дальней стены. Куртка на нём была распахнута, рубашка порвана, а один глаз заплыл кровью. Сейчас он совершенно не походил на того братка, который держал в страхе наш детдом. Теперь это был обычный урод, который вдруг понял, что его жизнь покатилась по наклонной. Даже не покатилась — понеслась кубарем.
Но в руке у него был пистолет, который он как раз собирался передавать Лёхе.
Но вместо этого урод чуть довёл дуло ствола до головы Игоря.
Лёха, увидев нас, медленно опустил руку, которой хотел забрать пистолет у братка. Он выглядел хуже всех. Бдительный был ранен, Игорь избит, а Лёха был пустой. Лицо серое, губы сухие, глаза бегают. В руке у него был нож. Когда он увидел меня, первым побледнел именно он.
— Ну что, — сказал Бдительный и сплюнул кровь на пол. — Дошёл, малой. А я тебя ждал!
— Дошёл, — согласился я. — Ты адрес плохо прячешь.
Бдительный криво улыбнулся.
Игорь дёрнулся у трубы.
— Валер, Лёха…
— Молчи, — сказал я.
Лёха вздрогнул от моего голоса. Бдительный заметил это и усмехнулся.
— Видишь, Игорёк? Свои пришли. Красиво, чёрт возьми. У вас кружок самодеятельности, да⁈
Бдительный неплохо держался, учитывая то положение, в котором оказался. Я понимал, что этому уроду попросту нечего терять и ждать от него можно было всё что угодно.
— Кружок закрытый, — холодно ответил я. — Ты тут лишний.
Бдительный поднял ствол чуть выше.
— Ещё шаг, и твой Игорёк ляжет. Потом поговорим. Ты свой ствол опусти, да?
Я посмотрел на Игоря, потом на Лёху. Лёха отвёл глаза. Всё, что надо было понять, уже отображалось у него на лице: терять ему тоже было нечего. Он сделал ставку некоторое время назад, как ему казалось, верняковую. И надо сказать, что чуйка у Лёхи сработала как надо, он, похоже, почувствовал, что татары сожрут Волков. Но на этот раз ставка не сработала. Лёха не учёл, что в этом раскладе появлюсь я…
Разговаривать с этим человеком мне было не о чем.
Бдительный хрипло рассмеялся.
— Я же говорил, он придёт. Думал, с Волками. А он с детским садом!
Бдительный перестал смеяться. Он посмотрел на Игоря.
— Этот тоже сам пришёл. Лёху искал. Такой гордый был, пока по зубам не получил.
Игорь сжал кулаки, верёвка скрипнула.
Лампа под потолком мигнула. На ящиках у стены стояла бутылка воды, рядом валялись окурки, бинт с кровью и старая телогрейка. У Бдительного под ногами была дорожная сумка. Значит, собирался уходить, мы пришли вовремя.
Лампа под потолком моргнула, и комната на секунду стала похожа на старую фотографию из милицейской папки: Бдительный у дальней стены со стволом, Лёха рядом с ножом, Игорь у трубы с разбитой губой и Копыто сбоку у косяка.
Всё было тесно, грязно и очень близко.
Бдительный повернул голову и посмотрел прямо на меня… он держал пистолет уверенно, хотя рука у него заметно дрожала. Кровь из рассечённой брови уже подсохла полосой, губа была разбита. Вид у него стал хуже, чем в ресторане, но опасности меньше не стало. Но я подметил одну важную деталь — нет-нет, а он поднимал пистолет выше. Сил у братка практически не осталось, и ему приходилось прилагать усилие, чтобы удерживать пистолет.
Я это тотчас отметил про себя.
— Ствол убери… — зашипел браток.
Отвечать я ему ничего не стал, как и убирать пистолет. Время для разговоров уже закончилось. Да и сейчас это самое время работало уже против братка.
— Ствол убери, сука, кому говорю, — снова процедил он.
Я снова ничего не ответил. Понимал, что стрелять он не станет — сразу после выстрела получит свою пулю в лоб уже от меня. Так что на угрозы я просто не реагировал и пистолет не опустил.
Я ждал…
Ждал, когда этот урод устанет окончательно. И понимал, что ждать осталось совсем недолго. Браток это тоже понимал и, видя, что я не ведусь, начал сменять собственную пластинку.
— Валера… — выдавил он. — Это всё неправильно… всё могло сложиться совсем иначе. Ты же понимаешь, что Волки с тебя не слезут…
Я слушал вполуха. Сейчас мне был совершенно не интересен весь тот мусор, который исходил из его рта.
Я ждал.
Бдительный снова заставил себя выровнять руку, когда ствол пошёл вниз.
— У меня есть бабки, — продолжал он. — Дохрена бабок, я знаю, где татарский общак. У меня тачка за углом, мы можем свалить прямо сейчас, все вместе, забыть все наши недоразумения и зажить как короли. Я тебе клянусь, что Волки тебя кинут…
Наверное, именно этого момента я так долго ждал. Момента внутреннего слома братка, его унижения и страха. Но, глядя на Бдительного, я вдруг понял, что его слом не приносит мне никакого удовольствия.
Единственное, что я хотел сейчас, — поставить во всём этом точку.
Руку братка начала пробивать крупная дрожь. Пистолет опускался всё ниже и ниже, но каждый раз он возвращался обратно. Я не стрелял — дуло ствола, опускаясь, упиралось в грудь Игорю. Любой шальной выстрел братка мог убить пацана.
Я ждал…
И я дождался.
Наконец дрожащая рука Бдительного опустилась ниже. Ниже груди Игоря, и Бдительный попытался перехватить пистолет второй рукой.
Не успел.
Потому что ровно в этот момент мой палец нажал крючок спускового механизма…
Бах!
Бах-бах-бах!
Я не жалел патронов. Пули врезались в грудь братка. Среагировать он не успел, хотя палец вжался в крючок спускового механизма и последовал выстрел. Пуля угодила в пол, прямо между ног Игоря, который даже не успел понять, что произошло.
Бдительный сполз на пол и застыл там уже без движения. Лёха быстро оценил ситуацию и за одно мимолётное мгновение понял, что бросаться за стволом, тоже упавшим на пол, он не успеет. Нож в его другой руке ушёл в сторону, и Копыто ударил по ящику ногой. Ящик поехал, пистолет скользнул по полу прочь.
— Ах ты… — заорал Лёха.
Копыто ударил его плечом, но Лёха успел отскочить. Нож чиркнул по рукаву Копыта, ткань расползлась, и Копыто, рыча, врезал кулаком в стену рядом с Лёхиной головой. Лёха пригнулся и тотчас ударил в ответ — резко выпрямился и съездил лбом прямо в нос Копыту. Пацан удара не видел и тотчас упал, улетев в глубокий нокаут.
Я выстрелил несколько раз, но Лёха успел ускользнуть за ящики, по пути споткнувшись о сумку с их с Бдительным пожитками.
Игорь тоже не кукурузу стерёг — на деле верёвка, которой его связали, была привязана к давно прогнившему стояку, и пацан, как следует рванув, высвободился.
Но увы и ах…
Дальше всё пошло не по плану.
— Всё, Валер? — послышался хриплый голос Лёхи.
Он вышел из-за ящика, хищно ухмыляясь, и приставил нож к шее Игорька. Я тотчас перевёл на него пистолет. Точно так же, как и с Бдительным, разговаривать с этим уродом мне было не о чем. Палец вжал крючок спускового механизма, но ничего не произошло.
— Патроны кончились, да, братец? — зашипел Лёха, вжимая лезвие ножа в шею Игоря.
Стало понятно, что предатель всё просчитал. Он считал мои выстрелы… урод!
— Облом, да? — шипел Лёха. — По твоей поганой роже вижу, что облом!
Он начал пятиться. Я боковым зрением видел, как пацан ищет пистолет братка, который улетел куда-то за ящики.
— Не всё получилось просчитать⁈ — шипел он. — И что ты теперь скажешь, когда ты обосрался?
Я медленно покачал головой, опуская пистолет.
— С предателями переговоров не веду.
— С предателями? — хмыкнул Лёха. — Это ещё вопрос, кто кого предал. Я не виноват, что у вас, двух дебилов, не хватило мозгов понять мою задумку!
Я молчал — если Лёхе хотелось выговориться, пусть говорит. Хотя подача у него была крайне занимательная. И, как всегда, он винил во всём всех вокруг, но только не себя любимого.
— Я ведь втёрся в доверие к браткам, — продолжал он. — Я всё устроил… а ты, сука, влез и всё испортил вместо того, чтобы просто подождать!
Лёха продолжал пятиться, ища ствол.
— Ты думаешь, я настолько тупой, что не понимаю: нас, сирот, братва видит как расходный материал, — он продолжал своё чистосердечное признание. — Ты думаешь, что я настолько тупой, чтобы не понимать: что Волки, что татары положили бы нас, обычных пацанов, в своей войне. А она бы по-любому началась… отвечаю — по-любому! И если бы я не замутил тему с пропажей сына коммерса, вы бы уже все до одного в этой войне полегли!
А вот тут я невольно начал слушать внимательнее. Я ломал голову над тем, почему Лёха поступил именно так, и ответа на этот вопрос не нашёл. Теперь на этой заброшенной автобазе Лёха раскрывал свои карты и озвучивал ту мотивацию, которая им двигала.
— Я нагрел ухо про тему со стволами, Валер… — вещал он. — Втёрся в доверие к сыну коммерса, предотвратил попадание стволов к татарам и Волкам! Ты понимаешь, Валера, я ведь специально хотел уберечь вас, идиотов, чтобы вы туда не лезли…
Чем больше я его слушал, тем больше напрягался, чувствуя, как по коже идёт холодок.
— А знаешь, что было бы потом⁈ Чему ты помешал⁈
Я по-прежнему молчал, поэтому Лёха, не дожидаясь ответа на свой вопрос, продолжил сам.
— Я бы стравил этих братков, сделал бы так, чтобы они перегрызли друг другу глотки! А мы, пацаны… — он тяжело втянул в себя воздух и добавил как-то мечтательно: — Мы бы забрали себе оружие, и именно мы стали бы в этом чёртовом городе настоящей властью…
Звучало неожиданно.
Чертовски неожиданно, я бы сказал.
Похищение Артура организовал Лёха? Понятно, что не сам, через Бдительного, но организовал. Но ведь ничего и близко подобного в предыдущей моей жизни не происходило. Соответственно, такой поворот я попросту не мог предугадать.
И что получалось в сухом остатке?
А получалось, что Лёха, как он сам считал, действовал во благо детдому. Во благо, которое он расценивал со своей колокольни девяносто третьего года. Он хотел дать пацанам жизнь, которую считал лучшей из возможных. И с соответствующим его личности размахом сделал для этого всё возможное.
Вот только благими намерениями выстелена дорога в ад… стоп.
Я резко оборвал собственные мысли — догадка полоснула совершенно неожиданно. Всё в один момент встало по своим местам. Получалось…
Я аж весь съёжился внутренне, не торопясь заканчивать свою мысль. Но отвертеться от этой догадки я уже не мог.
Получалось, что тот человек, который спровоцировал войну между группировками, которая в прошлой жизни расколола город пополам, этим человеком и был Лёха.
Твою ж мать!
Что выходило? А выходило, что из-за этого малолетнего амбициозного урода вспыхнула та война, которая положила жизни сирот. Жизни моих друзей, которые так и не получили шанса пойти другим путём. И этот шанс у них забрал Лёха.
Он наконец нашёл ствол, который затесался между упавшими ящиками. И, удерживая лезвие ножа у шеи Игоря, потянулся за пистолетом.
Я понимал, что если не среагирую сейчас, дальше будет поздно. Лёха заберёт ствол и попросту пристрелит меня, Игоря и Копыто, который всё ещё оставался лежать на полу.
Я резко рванул к Лёхе, чтобы не дать ему взять пистолет. Лёха это заметил и в этот момент толкнул Игоря на меня, чтобы хоть как-то меня задержать. Игорь был слишком слаб и полетел на меня мешком с картошкой.
Лёха, пользуясь заминкой, рванул к стволу. Но я, разминувшись с Игорем, попытался его опередить. Врезался в этого урода, и мы завалились на пол. Лёха всегда был отлично физически развит, и так просто удержать его у меня не вышло.
Он съездил мне локтем в висок, и перед глазами поплыло. Я схватил его за запястье руки, в которой он по-прежнему держал нож, а второй рукой попытался вжать его локтем в пол. Упёрся Лёхе в шею, начал давить…
— Пусти, сука! — взвыл Лёха.
Он начал дёргаться, пытаясь освободиться. Рванул руку, которая держала нож, и в этот момент я понял, что дело дрянь. Моя поломанная рука за столь короткое время не успела восстановиться в должной степени. Мышцы, как и связки, были ослаблены, поэтому Лёха сумел этим воспользоваться и вырвался. Он резко крутнулся, высвобождая руку. Ногу закинул мне на шею и надавил.
В следующий момент мы уже поменялись ролями. Лёха давил сверху всем весом. Нож дрожал у меня перед горлом, лезвие ловило жёлтый свет лампы и каждый раз опускалось на волос ближе. Поломанная рука держала плохо. Пальцы немели, плечо горело, и Лёха это чувствовал. Он давил сильнее, с каким-то счастливым бешенством на лице, будто наконец-то нашёл место, где вся его гнилая правда превращалась в простую силу.
— Сдохни, сука! — прохрипел он. — Ты мне всю жизнь испортил, урод!
Я резко увёл корпус в сторону. Нож сорвался вниз и вошёл в старую доску пола возле моей шеи. Лёха провалился следом за ударом, и этой доли мне хватило. Я ударил его головой в лицо. Хрустнул нос, горячая кровь брызнула мне на щёку, Лёха взвыл и дёрнулся назад.
Я перехватил его запястье, ударил локтем под рёбра и навалился сверху. Нож остался у меня в ладони. Лёха захрипел, попытался сбросить меня, но я прижал лезвие к его горлу и посмотрел ему прямо в глаза.
— Всё, — сказал я. — Доигрался.
Он замер. Глаза у него бегали быстро, зло, испуганно. Даже сейчас он считал варианты и искал щель, куда можно пролезть и снова вывернуться. Такой человек не сдавался просто так.
Я давил коленом ему в бок, держал нож у горла и чувствовал, как у меня подламывается рука. Слабость шла от плеча к пальцам горячей мутной волной. Ещё немного — и Лёха это поймёт. Уже понял, наверное. Его губы дрогнули, и в глазах снова появилась та самая крысиная надежда.
Где-то сбоку скрипнул пол.
Я не успел повернуть голову.
Грохнул выстрел…
Лёха вздрогнул всем телом. Сначала в его глазах появилось удивление, потом обида, будто его обманули на базаре и подсунули пустую бумажку вместо денег. Он попытался что-то сказать, губы шевельнулись, но вместо слов изо рта вышел только мокрый хрип.
Тело обмякло и завалилось на меня всей тяжестью.
Я сбросил его с себя и увидел Игоря.
Он стоял позади, грязный, босой, с разбитой губой и верёвкой, всё ещё болтавшейся на одном запястье. В руках у него был тот самый пистолет Бдительного, за которым тянулся Лёха. Пацана трясло так, что дуло ходило ходуном.
— Сам сдохни, — прошипел Игорь.
Лёха ещё пытался дышать. Губы шевелились. Может, хотел оправдаться дальше. Или хотел попросить. Может, снова придумал красивую причину, почему все кругом виноваты, кроме него. Потом голова у него завалилась набок, и всё закончилось.
Игорь стоял с пистолетом в руках. Его трясло так, что дуло ходило ходуном. Он смотрел на Лёху, но уже не видел его толком. Видел, наверное, всё сразу: детдом, двор, старые драки, Лёхины улыбки, свои вчерашние надежды, верёвку на руках и этот грязный пол.
Я медленно поднялся, подошёл к нему и аккуратно накрыл ладонью ствол.
— Отдай.
Игорь не сразу понял. Пальцы у него сжались сильнее.
— Игорь.
Он моргнул, посмотрел на меня и выпустил рукоять. Я забрал пистолет, отвёл дуло в сторону и сунул оружие себе за пояс.
— Дыши.
Он вдохнул, но воздух застрял в горле.
— Я…
— Дыши, сказал.
Он вдохнул ещё раз. Потом сел прямо на пол, обхватил себя руками и согнулся. Его начало трясти сильнее. Плечи ходили, зубы стучали, но глаза оставались сухими. Слёз в нём сейчас не было. Всё ушло в дрожь.
Копыто зашевелился у стены. Поднял голову, потрогал нос и глухо выругался.
— Живой? — спросил я.
— Почти, — пробормотал он. — Этот козёл башкой ударил, как кирпичом.
Он поднялся, шатаясь, подошёл к Игорю и неловко положил ему ладонь на плечо. Получилось грубо, зато по-своему правильно.
В проёме появился Клёпа. Он влетел почти на четвереньках, тяжело дышал, с круглыми глазами.
— Валер… там… Шмель…
Он увидел Бдительного у стены, Лёху на полу, Игоря рядом с Копытом и осёкся. Сглотнул так громко, что это было слышно всем.
— Твою ж мать…
Следом в комнату влетел Шмель. За ним вошли двое Волков. Уже за их спинами выросли Шкет, Очкарик и Рашпиль. Шкет был белый как мел, Очкарик держал в руке свой фонарик, а Рашпиль сжимал трубу.
Шмель остановился на пороге.
Он посмотрел на Бдительного. Потом на Лёху. Лицо у него стало тяжёлым. Даже его обычная наглость куда-то ушла на пару секунд.
Шмель нашёл глазами меня.
— Живой? — хрипло спросил он.
— Пока да.
— Убью когда-нибудь, — выдохнул Шмель. — Своими руками. Чтоб чужим не достался.
— Ты откуда здесь? — спросил я.
— От верблюда.
— Шмель.
— А что Шмель? — огрызнулся он. — Ты в ресторане услышал про старый цех, сделал морду кирпичом и пошёл спасать друга. Я должен был поверить, что ты после такого поедешь спать?
Я посмотрел на него.
— Это было личное.
— Да я заметил.
Один из Волков шагнул ближе, посмотрел на Лёху, потом на Бдительного и бросил:
— Собаке собачья смерть.
Шмель медленно перекрестился и выдохнул.
— Вот же ночь выдалась…
Браток помолчал. Посмотрел на Игоря. Лицо у него стало тяжёлым, но вопросов он задавать не стал. Наверное, понял, что здесь словами уже ничего не исправишь.
Он осторожно хлопнул меня по плечу.
— Ты меня два раза спас. Теперь я тебя прикрою.
Шмель повернулся к одному из своих.
— Звони Ильичу.
Браток сразу кивнул и вышел в коридор.
Кто такой Ильич, я прекрасно знал. После бандитских разборок в городе всегда появлялись люди, которые не задавали вопросов. Они просто делали так, чтобы утром на грязном полу не лежали тела. Ильич был как раз из таких.
Шмель кивнул на дверь.
— Малолеток выводи. Им здесь делать нечего.
Я повернулся и посмотрел на Лёху и Бдительного. Оба лежали там, где сами себе выбрали место. Я не чувствовал радости. Даже злости почти не осталось. Только усталость и странная пустота внутри.
Точка была поставлена.
Пацаны получили шанс просто жить. Дальше они сами будут выбирать, кем стать и куда свернуть. Главное, что такие уроды, как Лёха, больше не смогут выбрать за них.
Я помог Игорю подняться. Он упрямо попытался идти сам, но ноги у него подломились почти сразу, и Копыто молча подставил плечо. Шкет сунулся с другой стороны, путаясь в рукавах собственной куртки. Очкарик снял очки, протёр их краем свитера и зачем-то снова надел, хотя чище они не стали. Рашпиль шёл последним, всё ещё с трубой в руке.
Мы вышли из цеха во двор. Над промзоной начинал сереть рассвет. Синие ворота, мокрая грязь, ржавые заборы, мусор у стены — всё выглядело обычным, почти скучным. Только я уже знал, что внутри остались Бдительный, Лёха и та жизнь, которую они пытались навязать нам всем.
У машины Волков Шмель придержал дверцу.
— Быстро садитесь.
Пацаны полезли внутрь. Игоря усадили между Копытом и Шкетом. Клёпа залез последним, оглядываясь.
Я задержался на секунду и посмотрел назад, на цех.
Бдительный больше не вернётся в детдом. Лёха больше не продаст своих за красивую сказку про власть. Остальное город ещё переварит, перемелет, переврёт и назовёт как-нибудь по-своему. Мне сейчас было важно другое.
Игорь был жив.
— Поехали, Валер, — сказал Шмель.
Я кивнул.
— Поехали.
До детдома мы доехали молча. Игорь сидел между Копытом и Шкетом, смотрел в пол и иногда вздрагивал, будто слышал выстрел заново. Клёпа молчал впервые за всю свою жизнь так качественно, что я даже начал за него волноваться.
У ворот машина остановилась. Один Волк вышел первым, оглядел улицу, потом кивнул Шмелю. Детдом стоял серый, мокрый и сонный. С виду всё было как вчера, только я уже знал, что вчера больше не вернётся.
— Пацанов внутрь, — сказал Шмель. — Быстро.
Игорь упрямо попытался идти сам, но ноги у него подогнулись, и Копыто молча подставил плечо. Шкет сунулся с другой стороны, поправил на Игоре куртку.
Зина открыла дверь ещё до того, как мы постучали. Видимо, всю ночь просидела у окна. Увидела Игоря, перекрестилась и прижала ладонь ко рту. Сказать она ничего не смогла, да и не надо было.
Шмель задержался у ворот.
— Я сейчас за псом, — сказал он.
Я посмотрел на него.
— Сам?
— А что? После сегодняшнего мне как раз собаки для полного счастья не хватало.
— Адрес знаешь?
— Ты же звонил при мне. Я не только красивый, я ещё иногда слушаю.
Он повернулся к одному из своих.
— Один остаётся у ворот. Второй со мной.
Он уехал и вернулся, когда в корпусе уже начали просыпаться младшие. Из машины первым выпрыгнул Тайсон.
Пёс был с перевязанным боком и видом заслуженного фронтовика, которому надоело сидеть у чужой тётки на кухне. Он увидел меня, рванул поводок из рук Волка, подлетел и ткнулся мордой.
— Тихо, дурень, — сказал я и провёл рукой по его голове.
Тайсон тяжело выдохнул, обнюхал мою куртку. Потом повернулся к воротам и сел, будто всю жизнь здесь служил.
Зина вышла на крыльцо, увидела собаку и устало закрыла глаза.
— Валера…
— Он спокойный.
Тайсон в этот момент глухо рыкнул на Волка у машины.
— Почти, — добавил я.
Зина посмотрела на пса у ворот. Видимо, где-то внутри у неё закончились силы спорить с реальностью.
— Только чтобы младших не пугал.
— Своих он не пугает.
Тайсон положил морду на лапы и остался у ворот.
Привязанная к столбу ведьма довольным взглядом обвела толпу. Вон сколько народа собралось. У извечной соперницы Иниры и то меньше было. Но жителям городка Кжопинск (содержание точно соответствует вывеске) герцогства фон Тилль не повезло аж дважды. Первый раз с названием, другой — с отсутствием какой-либо культурной жизни. Аграрный городишко это когда вокруг поля чередуются с коровниками и свинарниками, и праздник — конец посевной. А тут целую ведьму сжигать будут! Ну как сжигать… магический огонь за секунду превратит тело в прах. Гуманность, однако.
А все началось с короля Кененга Девятого. Вздумалось одной неумелой, но идейной девице наложить на него приворот. Силы в ней было много, а вот с умом напряженка. И погрузила он сию царственную особу в сон. Вечный. Кененг Десятый шестнадцати лет отроду сел на престол. И первым же указом повелел уничтожить все до последнего камня силы ведьм, низводя тем самым их до простых магичек, способных только огонек над пальцем зажигать. Это как отобрать у человека, зрение, слух и руку. Правую. И ведьмы озверели, у них вообще с прощением плохо. За милосердием и состраданием это к падре в ближайший храм. Ведьмовский кодекс прост — смертельным проклятием в лоб и все довольны.
Женский бунт давили беспощадно. Что поделаешь, не любят у нас в стране оппозицию. Ведьмы, кто помоложе, бежали за океан. Старым развалинам суетиться смысла не было. Без камней силы они резко одряхлели и постарели. С таким телом ни повоюешь, ни красавчика в постель не затащишь. Верховные собрались, покумекали и решили уйти на реинкарнацию. Есть такой бонус, если тело сжигается в магическом огне. Как и ожидалась — король был милостив. Издеваться над женщинами, зажаривать их на вертеле как бычков посчитал недостойным. В магическом огне тело в пепел за секунду обращается. Каких-то пятьсот лет и душа снова будет искать подходящий сосуд. А там глядишь и камни восстановят, когда поймут, что маги вырождаться станут. Нет сильной матери, нет сильного ребенка.
Но просто так сдаваться никто, конечно, не собирался. Ведьмы нарывались, как могли, бросая последние силы на проклятия позаковыристей. Инира вот наслала отраву на пахотные луга. Но уступать сопернице никто не собирался. Регулярно испорченная вода во всех колодцах и вуаля: столб, площадь, толпа народа.
Но хочется напоследок выкинуть нечто поистине ведьмовское, чтобы имя Экивы пугало всех даже спустя столетия.
Еще раз ведьма обвела взглядом толпу. Эх, жалко нет цепного пса короля, что вчера играл с ней в догонялки по лесу. Паршивец извел весь запас своих накопителей. И даже не явился насладиться зрелищем. Тьфу ты! Но ничего для него у нее тоже кое-что припасено. Сюрприз. Эх, жалко, день Льетта, когда ведьмы особенно сильны, уже прошел. Но ничего, пятьсот лет не срок. И уж в следующий праздник он тоже получит свой подарок. А пока займемся городишком. Сделаем так, чтобы жители соответствовали названию.
Ведьма задрала головы и прокричала в небо проклятие. Ведь ни один идиот не додумался заткнуть ей рот кляпом.
— Как вы посмели, жалкие прохвосты, напечатать эту отвратительную ложь?! — дама от возмущения покрылась красными пятнами, потрясая зажатой в кулаке газетой. — Я баронесса Терская, требую, чтобы вы срочно дали опровержение!
— Помилуйте, леди. Где же здесь хоть слово лжи? — наш главный редактор, он же один из владельцев еженедельного издания «Нет тайнам» Ганс Хейв с видом честного жулика, удивленно возмутился. — Да о вас нет ни слова в газете.
— А это что? — баронесса обличительно ткнула пальцем в страницу, прорвав насквозь.
Но нашего Ганса, закаленного в домашних баталиях с восемью дочерями, так просто к стене не прижмешь.
— Фотоотчет с бала у графини фон Броджешь. Она великодушно позволила осветить свое мероприятие, чтобы и простой люд мог прикоснуться к прекрасному. Видите, какие замечательные драпировки на окнах? Или вот мраморная статуя девы, копия знаменитой Непорочной Магды.
— Очень смешно, — прошипела леди. Слышала бы это кобра — повесилась на собственном хвосте от ущербности. — Почему на вашем фотоотчете я на каждом снимке?!
Главред (хотя сотрудники за спиной предпочитают называть его просто — вред) театральным жестом поднес страницу к глазам:
— И точно. Вот вы в алькове с каким-то усатым типом исследуете одежду на предмет целостности. По крайней мере, отчетливо видно, что корсет и нижние юбки не пострадали. А вот вы на балконе с кузеном о чем-то шепчетесь. Правда, вы стоите на коленях и куда-то не туда говорите. Или вот снова вы, баронесса, за той самой статуей помогаете бедняге-официанту. У него явно разболелось горло. Сцену в туалете мы печатать не решились, извините, все же столь откровенные картинки не для глаз наших читателей.
Баронесса полыхнула взглядом взбесившейся горгоны:
— Это личное! Я не давала разрешения на публикацию! И подаю на вас в суд!
— Оу, — оживился наш юрист Эд Ранс, — наконец-то! Уже целую неделю без дела сижу!
Лучше бы продолжал дремать на рабочем месте, закинув ноги на столешницу.
Баронесса нервно икнула и присела. Просто наш служитель пера и закона больше напоминает вышибалу в не самом элитарном клубе. Мало того, что громадный, еще и выражение лица у него доброе-доброе. Так и хочется спросить — скольких уже успел за сегодня укокошить. Как ни странно он имеет отличный диплом за пазухой. Хотя, что тут удивляться — учителя тоже люди и нервному заиканию подвержены, как и все остальные.
Женщина быстро взяла себя в руки. Удивительное самообладание на самом краю бездны. Это она еще не знает, кто проплатил нам сей компромат. И почему. Барон Терской согласен каждое утро подпиливать рога, только когда жена сидит в отдаленном поместье. Но благоневерной захотелось на сезон балов выехать в Гроссвен. Муж скрипнул зубами, оплатил новые наряды и соглядатого. Получив первый же отчет, скрипнул зубами повторно и отправился к нам. Баронесса не просто не разборчива в связях, девочки из «Дома Эфы» самого посещаемого борделя в городе, выглядят скромными монашками на ее фоне.
Нам заплатили, мы сделали, и барон отправил заявку на расторжение брака в ратушу, а его почти бывшая жена решила поискать совести там, где ее отродясь не было — у нас.
— И как вы вообще проникли на бал к графине?! — баронесса в тщетной попытке уцепиться хоть за что-то, обличительно наставила палец на главреда. — Вы нарушили закон!
Наш юрист выразительно хмыкнул. Провинциальная логика всегда веселит потомственного горожанина. Ни одно крупное мероприятие не обойдется без пронырливых журналистов. Можно сунуть денежку прислуге и для тебя откроют черный ход. Или самостоятельно заняться скалолазанием и снимать через окно. Переодевание, подделка пригласительных — ничто не станет между нашей братией и сенсацией. Даже полисмены. Любой уважающий себя журналист хоть раз да познакомился поближе с казематами. Лично у меня имелись две незабываемые встречи с решеткой и деревянными нарами на пять суток за вторжение в частные владения. Зато, какой обзор я потом написала. Начальника тюрьмы тогда по-тихому сняли с должности.
— Что вы! Да как такое возможно? — Ганс притворно всплеснул руками, снеся с соседнего стола стопку исписанной бумаги. Листы потревоженной стаей птиц взметнулись к потолку и принялись красиво планировать на пол. Один приземлился на голову Хлое Визборг, второй журналистки и остался на белокурой гриве в качестве экзальтированной шляпки. — Графиня фон Броджешь самолично пригласила нашего сотрудника на бал.
И правда, заявилась ко мне с утра пораньше, полчаса чай хлебала и трещала с матушкой о здоровье. В силу жалких крох этикета, которые особо тщательно держались за мое самосознание, я с постной миной вытерпела «раут». Приглашение на бал мне сунули в руки перед самым уходом и прощебетали по секрету, что будет много холостых мужчин. Приманка так себе. Мне двадцать пять. Из приданого только приставка к титулу. Ни земли, ни денег. Кто же захочет мою руку и прочие органы? Дельцы? Такие ребята прижимисты до безобразия и в лучшем случае я поеду, как баронесса пугать кого-нибудь в деревенской глуши. Папины бывшие друзья? Из жалости подберут словно брошенную собачонку. Одним словом счастье от приглашения я не испытывала, пока к нам не явился барон Терской.
— Так! — Баронесса в сердцах топнула ножкой в модной золотистой туфельке. Мы всей компанией пристально посмотрели на подозрительно хрустнувшую половую доску. — Подайте мне сюда вашу Рыжую Ису!
Все синхронно перевели взоры на меня, единственную обладательницу огненных как пламя кудрей во всем помещении. Я даже сама метнула взгляд в зеркало, а вдруг случилось непоправимое, и я стала блондинкой как Хлоя.
Баронесса подверженная стадному чувству тоже повернула голову и узрела мою нескромную персону.
— Ах ты…! — далее последовал излишне эмоциональный и нецензурный спич, за произнесение которого в общественном месте баронессе грозило бы знакомство с тюремной романтикой.
Я с вежливой заинтересованностью выслушала, что «да она меня… «да я…» «да суд…» «да ничего от меня не оставят…» «да в тюрьму засадят…».
В редакции раздалось веселое хмыканье, когда дошло дело до жалобы королю. Наши неприлично радостно-дебильные лица в конец добили женщину, и от лоска ни осталось ничего, и из милой барышни вылезло чудовище. Разгневанная фурия трясла кулаками, брызгала слюной и метала оскорбления. Не будет же ей никто объяснять, что королю регулярно приходят кляузы на маркизу фон Клей. Я нервирую светских кумушек абсолютно всем: от внешнего вида до места работы. Мало того, что я отказываюсь изменить возмутительно бесстыжий цвет волос на модный в этом сезоне оттенок «бледная моль» и расхаживаю по городу в штанах, так еще смею самостоятельно обеспечивать себя! Да меня казнить нужно и срочно, пока не занесла вирус беспутства в головы подрастающего поколения. Но Кененг Девятнадцатый (да с креативом на имена у них в роду не очень) только смущенно отводит глаза, когда передает мне каждый месяц пухлую папку с челобитными.
Мой род славный и древний, корнями уходит в историю еще с момента образования нашей страны Хетрен. Мы были опорой трона. Но десять лет назад в день Льетта не проснулся отец и два моих брата. Позже мы получили известие о смерти кузена по отцу. И финальной точкой в истории нашего рода стала внезапная кончина жены старшего брата вместе с нерожденным сыном. Больше мужчин фон Клей не осталось. Я хоть и наследую титул, но передать его мужу или детям не могу. То есть маркизом ему не быть, а просто мужем фон Клей. Унизительный закон. Звучит как «к нам тут примазались».
Мне было пятнадцать. В перспективе брачный договор с маркизом фон Карс и приятные хлопоты девушки обремененной излишне тугим кошельком. Жених на похоронах аккуратно поддерживал меня под локоток, нашептывая успокаивающие слова. Но уже через три месяца прислал официальный отказ от прежних договоренностей. Сначала случился пожар на одной из фабрик принадлежащих нам. Выгорело три цеха, остальное восстановлению не подлежало. Затем нашу отару овец потравили. На западных лугах начался мор травы. На восточных высохли все ручьи. На северные регулярно стали нападать волки. Траты росли, семейный счет пустел. Тогда и начали шептаться, что род фон Клеев прокляли и жених подсуетился избавиться от «порченой» невесты.
Мы с мамой только и могли, что рассеяно хлопать глазами. Обе воспитаны в духе богатеньких девочек, нас никогда не допускали до «мужских» дел. На домашнем обучении нам разрешалось изучать этикет и танцы. Но теперь у нас встал вопрос не чем есть, а что. Мне повезло чуть больше: наличие искры магической пусть и слабенькой прибавило урок «Теоретические основы магических потоков». Я выжала из учителя все соки, но базу имела неплохую. Очень-очень неплохую. Если бы отец позволил — с легкостью бы поступила в университет. Но, сколь ни прискорбно, такие цветочки как маркиза растут исключительно в тепличных домашних условиях.
Вопрос о деньгах стал остро: пора заготавливать шерсть, а из отары осталось в лучшем случае четверть. Мы продали все украшения, картины и даже фамильный сервиз, но нарвались на жуликов и снова очутились на самом дне ямы безденежья.
На поклон к королю женщины рода фон Клей отправились, растянув губы в сиятельных улыбках. Во дворце я была и не раз, но что-то неуловимо изменилось. Может дело в том, как косились на нас придворные или в траурных нарядах, но неуютно стало еще на подходе. Бравые стражи при виде двух представительниц фон Клей разом подобрали свисающие животы и втянули щеки. Осталось лишь знак от глаза перед собой выставить. Святушки-матушки, и это защитники нашего оплота — дворца Кененга Девятнадцатого.
Король был вежлив, от нас не шарахался, магическими шарами не кидался. Он вообще мужик адекватный. Денег выделил под процент, и даже управляющего толково нашел. Сам же потом через две недели и отправил на плаху этого жулика, когда поймали.
Снова казна выдала нам ссуду. Процент рос, но и платить людям надо. Деньги растворялись в воздухе быстрее, чем мы их успевали пощупать. Финальным аккордом нашего финансового краха стал пожар в родовом имении.
Кененг Девятнадцатый виновато развел руками и забрал часть земли в счет долга, остальное он выкупил в пользу короны. Других покупателей на «проклятое» имущество не нашлось.
Денег хватило на небольшой, но опрятный домик в приличном районе не далеко от дворца. Но на проживание монет оставалось до обидного немного. Конечно, мы могли попросить выплаты от короны в связи с потерей кормильца, но унижаться ради пары серебряников…
Мама все же надеялась пристроить меня хоть за какого-нибудь виконта или барона, но когда кончился траур, начались новый испытания. Мы стали париями в обществе. Нас фон Клей избегали все, не зазывали на чай, обед и ужин, не приглашали на балы.
Год. Год я прожила в обстановке полнейшего игнора. И тогда поняла — с меня хватит! Хватит придерживаться придуманных рамок! Хватит заискивающе заглядывать на недостойных! Хватит жить в угоду тем, кому до тебя нет никакого дела!
Во-первых, мои вульгарные рыжие кудряшки, наследство бабушки. По негласному правилу девочкам до шестнадцати лет краситься не полагается, в том числе и изменять цвет волос. Тренд легких, воздушных, светлых девушек-фей только-только входил в массы. Я со своим костром на голове всегда выделялась в толпе, о чем мне не преминула напомнить каждая встречная дама. В ответ я достала все свои самые яркие платья и щеголяла в обществе недокормленных и болезненных молей, высоко вздернув подбородок. Учитывая, что я на добрые полголовы выше среднестатистических женщин, эффект был феерический. Правда, неприличных предложений поступало больше, чем хотело бы.
Во-вторых, я решилась на невозможное. Никогда еще девушка столь высокого положения не работала! И дело даже не в том, что маркизам это не по статусу. Нет на рынке труда адекватных предложений для меня. Изучив мою родовую грамоту, работник нервно икнул и плавно сполз под стол, где и разразился громким хохотом. Три часа мы всем агентством по найму перебирали вакансии и примеряли их к титулу.
Маркиза-полотерка. Маркиза-горничная. Маркиза-подавальщица. Половина из них звучало как название сопливого романчика для тех, у кого жижа вместо мозга, вторая — явно с эротическим уклоном. Конечно, можно устроиться гувернанткой или статс-дамой, но мне хватало для этого сущей мелочи — лет так двадцати, мужа и троих детей.
Крайне раздраженная, уставшая, нервная и взмокшая я вывалилась из агентства, сотрудникам которого теперь требовались успокоительные настои и бригада добрых врачей-амбалов с целебными укольчиками. Из низко висящих туч над городом сыпалась мерзкая морось. Мимо пронесся новенький спортивный магомобиль, щедро одарив всех прохожих чувством зависти и брызгами из-под колес. Я была злая. Очень-очень злая. И кляксы на новеньком замшевом пальто настроение не улучшили, да так что идущий мимо Ганс Хейв споткнулся. И под впечатлением от моего высокого слога и перекошенного лица предложил мне работу журналистом.
Вот тут-то и был извлечен на свет и очищен от пыли титул маркизы фон Клей. Да, меня никуда не звали, но и не пустить внезапно нагрянувшую гостью тоже не могли. Первая же статья с разоблачением виконта Ларьески лакомого куска пирога из женихов сезона стала сенсацией. И подмочило его репутацию не развлечение в «Доме Эфы» (да, я посетила это одиозное заведение и подружилась с девочками), а любовь к переодеванию в женское платье. Он мило смотрелся в золотом наряде. Такая пусечка и не скажешь, будто мужику почти тридцать.
Сенсация бомбанула так что отзвук пришел… из дворца. Король негодовал, сердито хмурил брови, потрясал газетой, но сдержать улыбку не мог. И, не поверите, меня как дочь рода, всегда поддерживающий правителя, приставили к делу. Выдали маленький список людей, которых нельзя компрометировать и целый рулон с именами оппозиции. Так и началось возрождение фон Клей. Люди не сомневался, кто пишет под псевдонимом «Рыжая Иса». Мода менялась с блондинок на жгучих брюнеток и обратно согласно смене фавориток старшего принца, а я оставалась верна своим рыжим кудряшкам. Три года и я выросла до совладельца. Теперь-то кумушки заносчиво задиравшие нос сами давятся фальшивыми улыбками и язвительными комментариями. Никто не хочет угодить на страницы нашей газеты, а зря, минута славы может быть яркой, хоть и короткой. Как у баронессы.
— Все записала? — главред заглянул через плечо Хлои. — Отлично. Так и пустим в печать под заголовком «Темная сторона Терской снова показала себя». На странице третьей. Не котируется уже баронесса.
В дальнем углу комнаты приоткрылась дверь в коморку и из темноты высунулась лохматая голова.
— Очередная истеричка пожаловала? — широко зевнув, спросил парень.
Наш фотограф Раш Холтрей любил запираться в проявочной под видом работы. Мы все дружно делали вид, будто не понимаем, что он там бессовестно дрыхнет. Мой неуспех на балу полностью из-за него. Мало того, что парень красив как картинка, так еще и два метра ростом. На его фоне меня элементарно не замечают.
— Баронесса почтила нас своим визитом, дабы лично выразить всю степень признательности, — нудным тоном отчиталась я.
— А-а-а, — Раш пригладил белокурое гнездо на голове и снова исчез в темноте.
Главред меланхолично сопроводил это действо пустым взглядом и вернулся ко мне:
— Рисса, как ты относишься к младшему фон Карсу?
— Никак, — я пожала плечами. Бывший жених особых чувств и до отказа от брака не вызывал, а сейчас и подавно.
— Есть занимательная информация. — Ганс устроил свой филей на краю стола. Мебель выразила протест против насилия скрипом. — Он пару лет назад заключил брачный договор с графом фон Рейк. В этом году планируется свадьба. Но пошли шепотки в определенных круга, мол, стали к нему девиц сомнительного вида по ночам привозить…
— И что? Подумаешь, невидаль. Да у нас такие новости даже на пятой полосе уже не печатают. Ну, гуляет мужик. Вот если бы невеста блудила с садовником, конюхом и секретарем отца, это да, это сенсация. Сам же знаешь, в шовинистском обществе живем.
Главред презрительно сморщил нос:
— Ой, да дочка графа такая правильная, что аж зубы сводит. Ей молитвенника в руках и нимба над головой не хватает. А вот что касательно женишка… Почему он не ходит к Эфе, а пользуется уличными девицами?
— Огласки боится? — Хлоя не отрываясь от редактуры статьи, черканула что-то на другом листе. Она у нас девушка многозадачная: может одновременно пить кофе, писать, болтать и слушать.
— Фон Карс маркиз, отец невесты всего лишь граф. Кому выгоден этот брак? То-то же. Нет, тут определенно пахнет скандалом. Нюхом чую, — Ганс назидательно потряс руками.
Я откинулась на стуле и сцепила пальцы в замок на животе.
— Предлагаешь мне порыться в темных делишках фон Карса? Можно попробовать. — Его нет в списке тех, кого трогать нельзя, но и в рядах оппозиции бывший также замечен не был.
Не смотря на не плохой заработок, магомобиль все еще оставался недостижимой мечтой для меня, поэтому я поцокала на своих двоих ловить извозчика. Модный среди молодежи мужской клуб «Орион» располагался в районе доков. Видимо не хватает лордам экстрима. Здесь не встретишь чинно прогуливающихся горожан во фраках и пышных платьях. Зато точно можно сказать — каждый второй тут жулик и вор.
Я поправила напульсники, новомодное изобретение для самообороны. Разряд тока придает нападавшему энергию, радость жизни, яркий танец и отключку. В дамской сумочке притаился маленький короткоствольный пистоль и флакон духов. Красота страшная сила — распылите их прямо в лицо преступнику, и аромат это последнее что он захочет оценить. Жечь глаза будет огнем. Ну и в потайном кармашке спрятался набор отмычек. Почему-то люди не спешат расставаться с тайнами, а наоборот прячут их за дверьми и замками.
— Что угодно даме? — прошелестело из-за нагромождения бочек, пока я топталась у кованого забора, прикидывая кто больше разговориться за монету: местные преступные элементы или привратник славного заведения.
С радостным возгласом «Ага!» я потерла руки и шагнула к укрытию. В темноте подозрительно завозились. Очень было похоже на отступление.
— Стойте! — я подкинула монету в воздух, позволяя ей сверкнуть в жидком свете единственного фонаря. — Есть вопрос.
Из-за бочек высунулась потрясенная рожа откровенно жуликоватого вида.
— Неужели сама Рыжая Иса пришла по чью-то душу? — мужик в меру жадно поглядел на кулак со спрятанной монетой.
— Э-э-э, — не очень умно протянула я.
«Рожа» фыркнула:
— Не, ну вы серьезно? Дамочка с рыжими волосами в дорогом брючном костюме трется возле мужского клуба. На местную вы похоже, как я на короля.
Святушки-матушки, известность подобралась откуда не ждали. Что ж, будем пожинать плоды, тем более «рожа» выглядит как завсегдатай этого темного угла. А такие люди много чего слышат и видят. И так же легко продают свои наблюдения.
— Я, господин хороший, хочу понять, почему аристократ игнорирует «Дом Эфы» и покупает себе девочку с улицы.
«Рожа» глумливо оскалилась, демонстрируя мечту дантиста. На этих зубах врач состояние заработать может — ни одного нормального.
— У богатеев свои забавы, леди. Эфа все ж работниц бережет. Слышали, небось о новых развлечениях с ножом и веревками? — Я невольно поежилась. Мерзость страшная. — Или же если в нагрузку к телесным удовольствия идут иные. Эфка-то порошок забвения своим строго запрещает. Вы, леди, просто так воздух не месите. Если о конкретном человеке хотите узнать, так спросите. Все продается и покупается. Чужие тайны и пороки стоят денег…
Я заменила монету на золотой. Глаза «рожи» алчно блеснули. Интересно, а он мне расписку для Ганса напишет?
— Порадуешь меня темной стороной маркиза фон Карса?
— Тю! — «Рожа» закатил глаза. — Это на порошке уже прочно сидит лет пять. А девочки дополнительно роль курьера выполняют.
Вот как Ганс чувствует сенсации? Мне бы такую чуйку. В нашей стране сквозь пальцы смотрят на аморальные развлечения мужчин, но наркотики — это преступление против короны. Да-да, наш король с особым трепетом относиться к дилерам — показательно вывешивая злостных нарушителей на главной площади через петлю на шею.
Информация стоила золотого, хотя Ганс все равно поворчал, жалуясь на жадность продажных шкур. В редакции к моему возвращению прибавилось народа. Журналисты вернулись с полей. Три брата близнеца Рик, Зак и Лек, только закончившие общую учебку трудящейся молодежи, заявились в наш офис два года назад с требованием взять их на работу. Главред искренне восхищаясь наглостью парней, без промедления выдал им блокноты и ручки, с напутствием к вечеру принести по статье. Парни не подвели.
Теперь мы все сгруппировались вокруг стола Ганса и спорили.
— У меня уже восемь задержаний! — Зак с непередаваемым лицом, на котором смешались гордость и обида, скрестил руки на груди. — Мне до конца квартала лучше полисменам не попадаться.
— У меня шесть, — поддержал эстафету Лек.
— Пять, — скромно поднял руку Рик.
— Четыре, — мерно пропела Хлоя, продолжая полировать ногти.
Взгляды уперлись в меня. Ну да, всего парочка. Кажется, я победила в негласном соревновании и в качестве приза полезу в дом маркиза. Вот прямо сейчас и пожалела, что так редко оказывалась в камере.
— Нет, — Эд до сих пор с упоением перечитывающий свод законов, поднял голову, — даже если мы добудем снимки, где якобы маркиз употребляет нечто незаконное, кто докажет, что это порошок забвения, а не мука, например. Выкрасть образец и провести экспертизу? И обвинят, будто мы подбросили маркизу дозу. Нет, тут без закона не обойтись. Как бы самих в результате не повязали, а король, все знают, нервный в отношении наркоторговли. Не думаю, что лично мой труп вызовет эстетический экстаз у горожан.
Мы дружно помолчали, примеряя на себя роль украшения. Никто не захотел облагородить собой городскую площадь. В нашей редакции принято не спорить с юристом, ну нет среди нас такого смельчака, поэтому все уставились на меня. Опять я крайняя!
В здании полисмеции стены специально окрашивают в канареечный цвет и ставят неудобные жесткие стулья, чтобы народ чувствовал себя неуютно и не задерживался.
Обер-офицер Эрик Цвейт тучный и седой мужчина предотставного возраста с тяжелым вздохом, разлученного с главной любовью своей жизни, отложил жареное куриное крылышко:
— Маркиза, счастлив видеть вас. Особо радует, что не пришлось ехать в вашу обитель злословия. Ознакомьтесь с новыми опусами.
На стол легла пухлая папка. Завязки не справлялись с объемом и держались из последних сил. На корешке гордо красовалась корявая надпись «Жалобы на маркизу фон Клей». И не лень таскать по две копии сюда и во дворец. Вот людям время девать некуда, сразу видно как мало в городе работающих женщин. Шли бы, что ли, улицы мести и то пользы больше.
— Обязательно на досуге почитаю, — с честными глазами соврала я.
— Смотрите, проверю урны возле здания, — погрозил мне обер-офицер пальцем.
Наивный. Выкину в соседнем районе. Не будет же он лазить по всем помойкам.
На этом служитель закона поставил себе галочку в списке дел напротив «провести воспитательную беседу с маркизой» и я перешла к цели визита. Кстати, приставку «обер» он получил опять же благодаря газете «Нет тайнам». Мы решили осветить новую выставку древних украшений в музее. Бомбы не ожидалось, но сверху поступил приказ. Суд да дело и Рик случайно оказался в подвале, а там… целый цех по поделке бриллиантовых ожерелий. С полисменами отправили разговаривать меня, маркизу так просто за дверь не выставят. Теперь вот приходиться сотрудничать время от времени.
Рядом со столом Цвейта располагалось рабочее место помощника. Паренек смахивал на вороненка: вечно лохматый, с выпученными глазами и раскрытым ртом. Его обычно не видно за стопками бумаг, но сегодня он даже привстал, заслушавшись. А то, поймать наркоторговца это к нехилой премии.
Сторговались мы с обер-офицером на репортаж с места событий и парочку фотографий.
Полисменский магомобиль не самый удобный транспорт, особенно когда забит под завязку плечистыми ребятами. Та же Хлоя скончалась бы от радости от столь тесного соседства, а я в очередной раз почувствовала себя ворчливой холодной старухой — поездка вызывала лишь глухое раздражение.
Особняк маркиза фон Карс был красив. Наверное. Ночью с неосвещенной дороги он выглядел просто большим темным пятном. Забор радовал железными острыми краями.
— Может, не полезете? — без особой надежды спросил глава отряда захвата.
Я решительно помотала головой, поудобнее перехватив сумочку. Конечно, штурмовать железные пики никто не собирался. Маг легким пасом переправил нас через забор и плавно опустил на лужайку.
— И? — раздраженно прошипел старший отряда, будто я виновата, что их заставили трудиться поздно вечером, вместо веселой попойки. Хотя да, отчасти я этому поспособствовала. — Вы уверены, что у маркиза сегодня планируется развлечения?
Дом с темными окнами недружелюбно смотрел на нас в ответ. Казалось, все обитатели как хорошие детки, подкрепившись теплым молоком, легли спать в мягкие кроватки. Это лицевая сторона таких якобы показательно-правильных членов общества. Но есть и оборотная. Она проявляет себя с заходом солнца и за закрытыми дверьми подвалов. Прямо как упыри.
— За оргию не скажу, но девочку с наркотиками точно им сегодня привезли. — Тройняшки все ботинки стоптали в неблагополучном квартале, но курьера засекли. — Или вы рассчитывали на мастер-класс от маркиза? Так есть книжка с развратными позами. Вряд ли он придумал нечто особенно. Количество вариантов анатомически ограниченно.
«Вороненок» весьма некультурно ткнул в мои ребра локтем, но тут же принял беззаботный вид. И насвистывать начал.
Старший отряда грозно сдвинул брови и стал выглядеть… еще тупее. Пошлепал губами, собираясь поразить меня своим отсутствующим интеллектом, но сдался под напором обстоятельств.
— И какой у нас план? — обратился он к моей макушке.
Я искренне удивилась размахом подготовки. Надеюсь, господа полисмены не рассчитывают, что задержание буду производить я? Хотелось бы оставить в наших взаимоотношениях нотку шовинизма.
— Цвейт сказал, вы знаете куда идти, — проворчал «вороненок», глядя на мою перекошенную удивлением физиономию.
Люблю нашу полисмецию за особую способность выезжать на других. Главреду пришлось раскошелиться на целых пять золотых за план дома маркиза. Продажные люди есть везде, просто нужно уметь с ними находить общий язык посредствам звонкой монеты. Цена изначально была выше в шесть раз, но Ганса закалили бесконечные требования дочерей и торговаться он умел как дьявол (часто оппоненты еще должны оставались).
Из дамского ридикюля на свет появились: блокнот и ручка, пистоль, два ножа, кастет, веревка, наручники (а вдруг у полисменов своих не хватит), пудреница, помада и набор отмычек. Все это аккуратно было сложено в руки «вороненка». Отряд захвата подозрительно притих.
— Что? — я вздернула бровь. — Никогда в нежном возрасте в конструктор не играли?
Старший отряда, завороженно смотрящий на маленькую дамскую сумочку, удивленно крякнул. Любая уважающая себя девушка должна уметь впихнуть не впихуемое. А вдруг война, а ты не подготовлена. Или еще хуже — идеал мужчины, а губы-то не накрашены.
План был извлечен с неуместным триумфом. По-моему, пять золотых за эту абстракцию… выданы, кажется, из жалости к убогости слуги.
Старший отряда посмотрел на лист, потом на здание, затем снова на бумагу. Его «да вы издеваетесь!» повисло в воздухе.
— Там есть крестик, — невинно похлопала глазами.
Мужчина не разделял моего оптимизма.
— Да уж. Теперь осталось понять, как к нему добраться. Это вот что? Туалет? Кухня? Коридор? Что вообще тут за несуразные кривые линии?!
— А давайте штурмом? — внес предложение самый идейный из полисменов.
Я покосилась на десять человек. Пока мы таким составом будем лазить по этой махине, маркиз успеет не только от улик избавиться, но и девочку съесть, чтобы следов не осталось.
Следующий раз Ганс пускай сам развлекается в компании этих доблестных болванов. В редакции имеющих крупицу магии и способных активировать фотографический амулет всего трое: я, главред и собственно сам Раш. Вот такое мое невезение.
— Святушки-матушки, а давайте подумаем головой. Это же не страшно и не больно. Света в окнах нет. Не развлекаются же они на ощупь. Следовательно, нам надо…
Полисмены нахмурились, зачесали затылки. С непривычки трудно сразу раскочегарить свои три извилины.
— В подвал? — неуверенно произнес «вороненок».
— Молодец, потом конфетку получишь.
— Штурмуем? — радостно спросил другой идейно одаренный.
Я прикрыла глаза. Теперь-то все стало понятно. Эту замечательную группу слепили из провинившихся. Как бы ни хотел обер-офицер приобрести грамоту «за противодействие распространению наркотического средства», рисковать хорошими сотрудниками, которые в случае провала операции, благодаря влиянию маркиза полетят пинком под зад из полисмеции, не стал. В результате я с кучкой нетрадиционно мыслящих оказалась в затруднительной ситуации. Ганс меня живьем без хлеба съест, если не принесу ему обещанную сенсацию. Он же мысленно подсчитал выручку от тиража и купил дочерям по платью.
Зачесалась правая ягодица, на которой в день Льетта расцвела черная роза. Теперь все непростые ситуации я чувствую попой.
— Угу, штурмуем. Тихо и незаметно. За мной по одному на абордаж!
Кажется, мою тонкую иронию не поняли, но послушно пошлепали к черному входу для слуг. У неприметной железной двери опять образовался митинг. «Вороненок» в очередной раз доказал, что в помощниках у обер-полицейского он будет ходить долго, взял и подергал ручку. Какая неожиданность, закрытая дверь. Группа захвата с предвкушающими выражениями на лицах уставилась на меня. Вопрос «выбиваем?» повис в воздухе.
— Святушки-матушки, — прошипела себе под нос, выуживая из ридикюля набор отмычек, — дайте мне крепких нервов. А то убивать уж очень хочется.
Хорошо, когда в доме слуги тщательно выполняют свои обязанности. Не скрипнула ни дверь, ни половицы в коридоре. Правда, один из доблестных полисменов запнулся о тонкий палас, и чудом не сшиб тумбу с инсталляцией из серебряной посуды.
Вход в подвал в любом нормальном доме (хотя о чем это я) располагается в кухне. Вотчина кастрюль и сковородок нас встретила неожиданностью. Пожилой мужчина, в длинной белой ночной сорочке и колпаке, держал в одной руке свечу, а в другой палку колбасы, уже порядком надкусанную. Он в немом изумлении таращился на нас, а мы на него. Моя рука нащупала половник, но бить пожилого человека…
— Вы кто? — синхронно спросил мужчина и старший группы.
— Полисмеция! — «вороненок» гордо явил миру жетон. Новенький, еще блестщий. Явно не часто извлекаемый из кармана. — Где маркиз?
— А-а-а, так вы за наркошей? Не за фамильной парюрой фон Карса? — тут же успокоился мужчина и откусил колбасу. — В подвале с дружками развлекается. Последние деньги спускает на дурь и девок. Бедная-бедная моя покойная госпожа.
— И где вход? — прервал стенания тактичный старший отряда.
На следующий день газета «Нет тайнам» была распродана еще до наступления обеда. На первой странице с огромного снимка мрачно взирал на покупателей маркиз фон Карс закованный в кандалы, ныне банкрот и арестованный за употребление порошка забвения. На заднем фоне старый дворецкий все в том же ночном одеянии счастливо прижимал к груди палку колбасы.
— Кларисса, дорогая, присядь, — маменька недовольно покосилась на мой брючный костюм насыщенного лавандового цвета, но комментировать не стала. Заела непристойный вид дочери большим куском пирожного. — Ты помнишь, что на следующей неделе королевский бал?
Я закатила глаза:
— Мама, мой ум все еще при мне не смотря на штаны. Конечно, помню.
— Может и платье есть? — Ванесса фон Клей не желала сдавать в убежденности безголовости дочери.
— Угу, — я спрятала улыбку за чашкой, — если подняться на второй этаж и открыть третью дверь по левой стороне… попадешь в гардеробную. Там платьев балов на сорок точно.
— Что?! — мама в притворном ужасе схватилась за сердце. Справа. Потом опомнилась и переместила руку левее. — Это же королевский бал! Ты не посмеешь надеть старое платье!
— Скажешь тоже, старое. — Я послала горничной Румии благодарный взгляд за своевременно подлитый чай. — Да я больше половины из них всего по разу предъявляла свету. Не беспокойся, надену жаккардовое. В нем лиф новой тканью перетягивали.
— А-а-а. Это то, которое ты порвала, когда во время бала решила пошпионить за графом? Потом еще статейку ужасную написала. И фотографии не менее противные приложила. Кто б подумал, что такой уважаемый лорд крутит интрижку с актером. Фу, срамота. Ты мне не вздумай выкинуть подобный фокус.
— Не связываться с актером? — по-глупому похлопала ресницами я.
— Не связываться со своим полом, — мама презрительно поджала губы, а затем неожиданно рявкнула: — Внуки когда будут?!
Румия вздрогнула, но удержала пирожное в щипчиках. В этом доме давно привыкли к маминым представлениям. Внуков она требовала каждый четный день. По нечетным — выйти замуж.
— Лишь только найдется смельчак связаться с проклятой маркизой, так сразу, — усмехнулась я.
— Да как к тебе женихи подойдут, если на балах за тобой таскается этот ваш фотограф. Мальчик-картинка, — всплеснула руками маркиза, чуть не снеся со столика чайник. Проворная Румия ловко успела спасти фамильную реликвию, из которой пили поколения три фон Клей. Лучше бы не суетилась, и наконец-то этот ужас упокоился в мусорной корзине.
— На королевский бал просто так не явишься. А Кененг Двадцать второй абы кого на свой юбилей не позовет. Целых десять лет человеку исполнилось. Кстати, мам, не знаешь, когда им надоест детей одним и тем же именем называть? Я уже скоро со счета собьюсь. Недавно двадцать четвертый родился. Нет, я, конечно, понимаю, традиции там всякие разные, но это уже смахивает на диагноз.
— Тиши ты, — маркиза фон Клей недовольно поджала губы. — Заскоки королей принято в обществе называть эксцентричностью. И восхищаться.
— Я искренне восхищаюсь родовой особенностью: отсутствием фантазии. Хорошо еще девочек минула это святая обязанность. Вот бы не повезло бедняжкам.
Румия прыснула в кулачок. Не то чтобы в нашем доме принято за завтраком вести революционные разговоры, просто лишь столь вопиющие вещи могли отвлечь маму от нотаций и бесконечного требования внуков. Будто их на рынке на развес продают.
— Ладно, — сдалась маркиза, — не вздумай прятать на балу свою танцевальную карточку. А вдруг повезет, и какой-нибудь идиот клюнет на тебя.
Спорить по пустякам я не люблю, особенно с матушкой. Бесперспективное это занятие, прямо как в дождь выжимать одежду. Но идиота в роли жениха я не могу назвать везением никак.
Мама чинно промокнула губы салфеткой. Пирожных на подносе ни осталось совсем. Только пару крошек гордо напоминали о целом море калорий.
С видом главной примадонны уездного театра она откинула на подушки и приложила ладонь ко лбу.
— И сегодня я после обеда болею. Румия, пригласи-ка доктора. И напомни, чем я там хворала в прошлый раз?
Горничная, оставшаяся с нами даже после переезда в небольшой домик, не моргнув ответила:
— Хроническая усталость на фоне нервного истощения. Стресс у вас был. Младшая госпожа опять брюки себе купила.
— Ага, это изобразить не сложно, — рассмеялась мама. — Тут главное не переиграть, а то заберут меня в больницу с мягкими стенами для добровольно-принудительного лечения. Доктор Густав уже недобро коситься.
— Может потому что ты его шарлатаном обозвала, когда он отказался тебе прописывать обычные витамины вместо серьезных успокоительных? — невинно уточнила я.
Мама пожала плечами:
— Возможно. Но кто он, если не шарлатан? За два года ни единого верного диагноза мне не поставил.
Угу, а как же иначе. Маменька каждый вызов ему разные симптомы выдает. Боюсь, что скоро доктор психанет и впишет в карточку Ванессы фон Клей «симулянтка, лечить розгами».
А все дело в том, что дух свободы и независимости заразителен. Пару лет назад на окраине города появилась лавка мадам Зары. Гадалка цыганских кровей. Разложит карты, расскажет что было, что будет, чем сердце успокоиться, и не шибко умные индивиды с денюжками радостно расстаются. Гадалка модный тренд. К ней тут же повалил весь высший свет. И самое смешное — даже бывшие лучшие подруги не узнали в цыганке… маркизу фон Клей. А чтобы случайно зашедшие к нам домой сплетницы (по официальной версии они, конечно, наносят визит вежливости) не заметили отсутствие хозяйки, та страдает очередным приступом в спальне. Вот и лечит доктор Густав маменьку от несуществующих хворей.
— А нет ли чего интересно из тайной жизни светских дам? — я хитро прищурилась.
Мама мне регулярно подкидывала темы для статей. Они ж гадалке все как на духу выкладывают.
— Приходила фон Дойл. У нее супруг слег. Интересовалась поправиться или можно поминки праздновать. Нагадала ей дорогу в казенный дом, так с лица спала и убежала. Потравила муженька, хотя уже не в первый раз. Она ж выходила замуж за старика в надежде, что он быстро ее богатой вдовой сделает, а дедок крепкий оказался уже лет двадцать за жизнь держится. — Скажем прямо, ничего нового. О круговороте цианистого калия в высшем свете можно написать целый трактат. — Была еще Жозефина Доунская. Спрашивала будет ли ей сопутствовать удача на вечере игры в бридж. Я даже карты не стала раскладывать, и так все знают, куда она спустила все деньги мужа. — Вот делать людям нечего, лучше бы на фабрики шли, там лишние руки всегда нарасхват. — Еще из интересного если только фон Оутсен. Мужик реально страдает паранойей. Все кажется, что кто-то его преследует. По-моему, кому-то меньше надо пить и на ночь романы детективные читать.
Эх, не густо. Но можно тройняшкам дать задания разнюхать, а вдруг какая-нибудь из историй обзаведется интересными подробностями.
Куда может направиться девушка, выйдя неспешной походкой из дома в этот погожий денек? Конечно, в бордель.
«Дом Эфы» с виду обычный особняк с ярко-желтыми стенами располагался в шаговой доступности от респектабельного района. Они бы и на дворцовую площадь влезли, но светское общество в виде дам возымело протест. А если женщина яростно выражает свою гражданскую позицию, с ней лучше не спорить. Король приказал поместить бордель (который, кстати, исправно платит налоги) за пределами района «богатеев», но насколько далеко следует отселиться Эфе, он не указал.
У центрального входа, как обычно, меня встретил Грохтен. Дворецкий по должности, вышибала по факту. Ливрея на нем смотрелась словно на медведе фрак. Похожих типов можно иметь удовольствие лицезреть в темной подворотне с животрепещущим вопросом о низменном или возвышенном. Причем кошельки они получают исключительно благодаря улыбке: кривой и жуткой.
— Госпожа в кабинете, — пророкотал Грохтен с легким поклоном. И это не от пренебрежения — бычья шея практически не гнется.
Бордель утром и вечером абсолютно разные заведения. Сонные девушки с нечесаными лохмами и отсутствием макияжа, кутаясь в теплые халаты, не спеша распивали чай в главном зале. Парочка даже читали увесистые томики. Я мельком взглянула на обложку одного из них. «Сюрреализм и пространственное восприятие». И ничего удивительного, многие девочки попадают к Эфе не от хорошей жизни, а за долги, причем не свои, а родителей. А когда деньги будут отработаны, она отпускает всех желающих в свободное плаванье, но перед этим вкладывая в прелестные головки знания, необходимые, чтобы не попасть обратно через месяц. Есть и вторая категория девушек в доме. Они пришли сюда добровольно, и уходить не собираются. Тепло, хорошо, клиенты щедрые, есть где жить и чем питаться. А для извращенцев — тревожная кнопка и Грохтен.
Кабинет бордельной маман был выполнен в удушающе — красной гамме. Дорогие картины на стенах, позолоченные напольные вазы, мебель из лучших пород дерева — все кричало об наличие денег и отсутствие вкуса. В том числе и восседающая за массивным письменным столом дама без возраста, в пышном фиолетовом платье и с макияжем куклы на лице. Только единицы знали, что у Эфы два высших образования и магические способности. И зовут ее, конечно же, не Эфа и фамилия имеется, такая, что заставит короля нервно дергать глазом. Это, между прочим, сенсация, которую «Нет тайнам» не рискнула напечатать.
— Рисса, дорогая, рада тебя видеть, — хозяйка кабинета щелкнула пальцами, снимая морок. И вот на роскошном стуле сидит женщина в возрасте слегка за пятьдесят со смуглой кожей и черными раскосыми глазами. — Ты ко мне по делу или посекретничать?
— А совместить? — я хитро улыбнулась.
— После того, как ты в очередной раз подняла мне выручку, любой каприз в пределах разумного. Все джентльмены так напуганы поимкой фон Карса, что на уличных девок даже не смотрят. У нас график забит на недели вперед.
Вот поэтому меня и привечают в «Доме Эфы». Да в каждой третьей новости не обходиться без упоминания борделя.
— Может, есть что интересного? — бесплатную рекламу нужно отрабатывать.
Эфа задумчиво постучала пальцем по губам.
— Прямо чтобы на первую полосу, вряд ли. Виконт Зейхен аккуратно пытался выяснить у меня, поставляем ли мальчиков для развлечений. — Ой, фу. Даже в нашем обществе, где я могу свободно разгуливать в штанах, на однополые отношения смотрят с презрением. — Заезжий торгаш хотел всучить мне шелк отвратительного качества. Грохтен доступно объяснил, что женщин обманывать не хорошо. Теперь пытается в городской больнице развести доктора на бесплатное лечение. — Ага, туда ему и дорога. Бесплатно у нас можно только в морге полежать. — Штрэй, который владеет книжной лавкой, собрался рисовать руководство с неприличными картинками для обучения молодежи плотским удовольствиям. Просил девочек ему попозировать. — Надо сделать пометку: не забыть купить себе этот научный трактат. Не то чтобы я там чего-то не знала, просто поржать. — Ну и Дори позвали замуж.
Тут моя челюсть плавно устремилась вниз. То, что девочки в борделе часто получают предложения руки и прочих конечностей, не новость. Красивые, ухоженные, ласковые и у них никогда не болят головы. Но Дори выбивается из общей картины. Во-первых, она повар. Во-вторых, обладает весьма конфликтным характером. Даже Грохтен ходит на цыпочках по кухни. И в-третьих, ее фигура настолько выдающаяся, что в узких коридорах мимо не протиснешься.
— И кто же этот счастливый самоубийца?
Эфы рассмеялась низким глубоким смехом:
— Падре Отисон. Из центрального храма.
— И что она ответила? — осторожно спросила я, припоминая маленького тщедушного мужчину в сутане.
— Это ж Дори, — разведал руками Эфа, — она половником в него только кинулась. А мне потом скандал закатил. Мол, ограждать персонал от сумасшедших моя святая обязанность.
— Падре выжил?
— И даже обещал вернуться. Ой, вспомнила, — женщина пощелкала пальцами, заставляя ежедневник перелистнуться, — сегодня же собрание женского клуба «Перечницы и Ко» в кондитерской. Опять бумагу на меня сочинять будут.
Я аж духом воспряла, вот что значит не зря зашла. Этот кружок по интересам против «аморальных особ порочащих светлый образ женщины» старается проводить свои встречи типа инкогнито. А на самом деле собираются где-нибудь и кудахчут без умолку. В результате и появляются папки у обер-офицера Цвейта и короля.
В кондитерскую я ворвалась, вооружившись наглостью, улыбкой и блокнотом. Нильс Штурцент за прилавком вежливо приветствовал нового посетителя, нервно кося глазом на разноцветное скопище дам за центральным столиком. Интересно, а раньше погромы в кондитерской были?
— Маркиза, какая честь, — не натурально пропел Штурцент.
Сразу вспомнила подсунутое маме подпорченное пирожное.
— Да вот собралась написать статью о вашем заведении, — я величественным взглядом обвела зал и притихших посетителей. — Знаете, сейчас в моде тонкие талии и многие супруги держат в строгости своих жен. Вот и хочу узнать: кто, сколько и чего потребляет у вас. Будем, выводить обманщиц на чистую воду.
— Не-не-не-не надо, — заблеял это прохвост медленно съезжая за прилавок.
Зал за спиной наполнился звуками двигающихся стульев, шелестом юбок и спешным перестуком каблуков.
— Куда же вы? — крикнула вдогонку улепетывающим сплетницам. — Я у вас интервью возьму!
Дамы ускорились, расталкивая товарок локтями, и клубок из змей в женском обличии вывалился на улицу. И эти матроны смеют еще осуждать мои рыжие волосы и брюки?
Я с интересом изучила брошенные впопыхах бумаги. Набросок петиции королю о том, что он несправедливо поднял цены на ввозимые алмазы. Записка от «доброжелателя» Ивоне Смэтт о неверности мужа. Кстати, среди убегающих была официальная любовница Смэтта и одна менее любимая. Трое живут в пригороде. А еще он крутит со своей секретаршей. И кого они собрались удивить анонимкой?
Бросив обморочного кондитера, я покинула гостеприимное заведение, пообещав вернуться. Судя по грохоту мужчина таки отбыл в несознательное.
В редакции было не многолюдно. Наш юрист Эд опять погруженный в любимый свод законов, качался на стуле. Над дверью в проявочную все так же привычно горела красная лампочка. Остальные столы сотрудников были пусты. Что поделаешь, нашу братию ноги кормят.
Только присела на жесткий стул (Ганс считает, что это лучший стимул для работников), как в редакции случилось явление Хлои. Нет, так-то она себя любит и искренне верит, что с ее приходом помещение озаряется блеском красоты, но сегодня девушка и вправду светилась.
— Рисса, дорогая! — манерно протянула мне обе руки.
Я озадаченно приподняла одну бровь, намекая, что неплохо бы объясниться. Мы с Хлоей знакомы давно, но даже до «подружек» дело не дошло. А причина в уверенности Хлои в том, что она самый прекрасный человек в мире.
— Какая же ты не наблюдательная! — девушка скинула маску доброжелательности и еще раз помахала руками у меня перед носом.
Кольцо на тонком холеном пальчике. Крупный сапфир в окружении мелких бриллиантов. Хм, она же утверждала, что достойна только принца. А Кененги женятся исключительно по любви к политике.
— Маркиз фон Эйрин вчера попросил моей руки! — радостно воскликнула девушка.
— Э-э-э, — растерялась я, — фон Эйрин? Ему же лет сто не меньше.
— В смысле? — хлопнула она ресницами.
Я сложила губы трубочкой и почесала подбородок собственной визитной карточкой. И как мне ответить на столь интеллектуальный вопрос? Он же с моим дедом вместе в гвардейском корпусе учился. Он единственный свободный из фон Эйрин. Даже у младшего отпрыска, которому три года есть невеста.
— Жуль фон Эйрин? — уточнила на всякий случай. Вдруг кто из них овдовел, а я не в курсе.
Она кивнула с дебильной улыбкой.
— Та-а-а-ак, — протянула я. Потом резко развернулась на месте и наставила палец на Эда: — А ты у нас жениться срочно не собираешься?
Юрист с круглыми глазами вылупился на меня в немом шоке. Все же вопрос был видимо несколько неожиданным. Стул, замерший на задних ножках, не выдержал напряжение и с грохотом обвалился вместе с жертвой.
— Похоже, что нет, — пробормотала сама себе под нос, пока Эд, ругаясь на высоком юридическом слоге, барахтался на полу. — И что мы имеем? Хлоя горит желанием выйти за старика. Падре сватается к Дори. Еще есть неожиданные пары, в курсе?
То, что озвучил Эд, я великодушно проигнорировала. Ничего не поделаешь, у многих мужчин спазм всего организма наступает при слове «брак».
— Да свадебный салон переполнен. Там смертоубийственный ажиотаж. — Сквозь розовый туман в мозгах Хлои пробился журналист. — Кстати, это не нормально.
— Какое верное замечание, — хмыкнула я.
— Да не, — от тонкой иронии она отмахнулась как от мухи. — Свадебный пик близь дня поклонения Святой Матери, а он уже прошел. Но Жульчик настоял, — лицо ее подернулось влюбленным идиотским налетом и взгляд поплыл.
По-моему, ее надо срочно спасать. Тут без приворота дело не обошлось. Ведь выскочит она замуж, а Ганс другую на ее место не возьмет. Вот и буду я тут впахивать как маленькая лошадка, запряженная в огромную повозку.
— А где вы познакомились с маркизом? — осторожно закинула я удочку. Фон Эйрин настолько древний, что из дома носа не кажет, боится развалиться на ступеньках.
— В центральном храме. На утренней службе, — она сложила губки бантиком. — Я же не ты, стараюсь регулярно очищать свою душу молитвой.
— А я столько не гажу, чтобы каждый день изображать смиренную горожанку. Значит, в храм.
Попа привычно зачесалась, намекая, на правильное направление для влипания в проблемы. Надо домой за охранным амулетом от нехороших воздействий заскочить.
Маменьку я уже не застала, а то бы от счастья лицезрения дочери в платье ее приступ схватил, и доктор Густав был бы вызван по делу. Я может и не обращаю внимание на мнения всяких клуш, но явиться в штанах на прием к падре — это вызов уже самой Святой Матери. Я не настолько смелая, чтобы перечить богам.
Днем в храме людей не наблюдается. Наверное, в пантеоне такой же рабочий график, как у обычных мирян, а благословения они отвешивают строго либо рано утром, либо поздним вечером.
Главный храм поражает всех неверующих своим размахом еще за три квартала. Чтобы куда бы ни пошел в центре города, мысли о спасении души не покидали грешную голову. Каждый из Кененгов что-то достраивал от себя и в результате храм изнутри выглядел как уголок творчества ребенка. Высоченные колонны то с завитушками, то с резьбой. Абсолютно разные витражи. Три статуи Святой матери не похожие друг на друга. Скамей и тех не найдешь двух одинаковых.
Я привычным жестом обмакнула пальца в чашу со слезами (хотя на самом деле тут плескалась простая вода) и коснулась виска, глаза и рта. «Вверяю тебе Святая Матерь наша свои думы, виденья и слова» — так обычно принято говорить. Но лучше бы боги не знали, что творится в головах у преклоняющих колени. Особенно у меня. В очередной раз мысленно хохотала над второй статуей. К такому «лику» больше подойдут рога, а не нимб.
Каморка для падре и его помощника располагалась за алтарем. Туда я и устремилась по проходу, эхом шагов тревожа богоугодную тишину.
Но меня постигло разочарование. Падре Оттисона не оказалось. Его сдал помощник: молодой, прыщавый парнишка со смешно оттопыренными ушами. Он краснел и мял в руках промасленную тряпку, будто только что разделывал труп падре в их каморке.
На груди нагрелся амулет, а попа снова отчаянно засвербела. И почему у меня проклятая метка не выступила на плече, как положено? Приходиться неприлично почесывать то, что трогать вообще противопоказано по этикету.
Капля магических способностей это много или мало? Когда камни силы ведьм разрушали, а самих сожгли, магический потенциал нации пошел на спад. Теперь если находят хоть что-то уже повод ликовать. Мои возможности чисто из теоретических. Видеть могу, а использовать нет. Так вот, от парнишки шел флер.
Отрок, припертый к холодной стене моим хоть и не столь внушительным, но все же бюстом полного третьего размера, удивленно хлопал глазами, и каяться не спешил. Только с прибытием обер-офицера, главного мага и «вороненка» дело сдвинулось с точки. Последний, к слову, сходу сделал предложение мне, за что получил подзатыльник от начальства, пинок под зад от меня и блокировку от мага.
Увы, написать статью о насильственном одаривании любовью в храме мне не дали. Парнишку тут же прибрали внутренние службы Его Величества Кененга Девятнадцатого. Еще бы маг такой силы сеет в народе заповедь: любите и размножайтесь. А всех «счастливых» обрученных в обязательном порядке познакомили с кабинетом главного мага и амулетом для снятия внушения. Первым свободу получил падре. Он потом радостно обнимался в храме со всеми статуями по очереди. Хлоя к разрыву помолвки отнеслась непонятно: с одной стороны, зачем ей старик, с другой — все же маркиз. Теперь она точно решила ждать предложения от кого-нибудь из Кененгов.
— А у нас некромант завелся, — буднично бросил наш осведомитель. Человек без имени и каких-либо примет. За такого в толпе даже глаз не зацепиться. В помещение он не входил, а просачивался. В пустой комнате без мебели прекрасно сливался со стенами. Но за золотой мог принести хоть нижнее белье самого короля.
— Целый некромант? — я не удержалась от усмешки. Скорее нервной, нежели недоверчивой.
— Целый он там или по частям, то мне не известно, — у осведомителя чувство юмора атрофировалось еще при рождении. — Мне сторож по секрету шепнул, что нашли три разрытых могилы. Но копали их не лопатами, а будто кто-то вышел изнутри. Ясно дело, народ пугать никто не хочет, вот и замалчивают. В нашем городе некроманта лет двести не видели.
Конечно, не видели. Кончились они потому что. Вместе с камнями силы и ведьмами. Не рождаются больше. Говорят, в соседних странах, куда бежали те, кто не хотел гореть на костре, еще пара-тройка наберется, а у нас совсем глухо. Ведь управление нежитью сильнейшая из наук.
Взгляд главреда прогулялся по «радостным» лицам сотрудников и ожидаемо остановился на мне. Попа отозвалась предвкушающим покалыванием.
— Ну не Раша же отправлять, — виновато развел руками Ганс.
Замечательно. Из-за моей капли меня посылают ловить некроманта! Тут уже главное, чтобы сенсация не обернулась некрологом. Я даже приблизительно не представляю, как их выслеживают. Домашний общетеоретический курс мне читал профессор Шторф, старичок-одуванчик и не было такого урока «ловля некроманта на живца подручными средствами».
Я честно сопротивлялась. Даже запертая дверь женского туалета не остановила Ганса. Чем ближе королевский бал, тем беспощаднее становился главред. Он бы и сам рад отправиться на поиски некроманта, но обязан беспрестанно изображать ценителя красоты у всех модисток города. Ведь муж и отец это не только кошелек, но и мужской взгляд на наряд, который, впрочем, часто игнорируют с фразой «что б ты понимал, это ж мода!».
Из убежища меня выковыряли, нацепили на шею фотографический амулет, на руках защелкнули напульсники, а в зубы сунули ридикюль с пистолем.
— Ты главное в открытую не суйся, — напутствовал Ганс под мое выталкивание из офиса. — Схоронись где-нибудь в сторонке. Нам и фотографий за глаза будет. Но уж если повезет, за интервью я тебя награжу. Грамотой. Именной.
Не успела я в красках обрисовать сложные взаимоотношения главреда и его «благодарностей» как меня по попе хлопнула входная дверь, способствуя ускоренному спуску по ступеням.
— Я же маркиза. А с маркизами так нельзя, — обиженно сообщила ей.
Городское кладбище днем имеет унылый вид, а ночью — пугающий. Еще и сторож спокойствия не добавлял.
— Местечко-то умиротворенное, госпожа. Духи если и водятся, то интеллигентные. Ни тебе воя, ни тебе стона. Пару раз хлопнет где калитка. И все. Склеп имеется приличный. Не извольте беспокоиться.
От «приличного» склепа холодом веяло так, что теплый шерстяной костюм казался легким летним платьем. А рядом как раз разрытая могилка присутствует. В общем уже не понятно трясло меня от ледяного ветра или жути.
Внутри временного убежища было темно. Но хотя бы сквозняка нет. Я, пританцовывая, подула на пальцы, возвращая им чувствительность. Не мог некромант проявить себя чуть раньше, когда по ночам еще тепло было!
Зубы перестали отбивать зажигательный ритм, и я обратила внимание на странный звук. Будто кто-то скребся. Или вздыхал. В темноте за спиной.
Перед глазами мелькнули яркие заголовки о взбесившихся зомби и растерзанной маркизе, и страх перехватил управление моим телом. Палить из пистоля в темноту наобум, сопровождая еще и психической атакой в виде визга не самая лучшая идея. Так я и не думала!
— Твою мать! — рявкнул зомби человеческим голосом и на стенах вспыхнули факелы, ослепляя меня. — Прекрати стрелять, идиотка!
Вот еще буду я приказы покойников слушать! Но пистоль решил сдаться на милость властному голосу. Я вхолостую нажала на курок несколько раз, пока до испуганного сознания доползла простая мысль — закончились патроны.
Я моргнула, прогоняя слезы. В ярком свете склеп не внушал уже такого панического ужаса. В пяти шагах от меня растянулся на полу мужчина, лицом вниз и прикрыв голову руками.
— Ой, а вы уже умерли? — тонким голосом спросила я Исполнителя королевской воли Рассела Дорейя бывшего герцога фон Тилль. А исполняет он ее часто, помногу и сверхурочно.
— Вашими стараниями почти! — голос из-под руки звучал глухо, но грозно.
Я уронила пистоль. Оружие от удара о камень подпрыгнуло, заставляя мужчину вздрогнуть, и замерло. Нервно хихикнула, представляя, как бы король гневался, если я случайно в склепе на кладбище подстрелила его правую руку.
— Не лежите на холодном, — бросилась помогать мужчине встать. Еще и по-умному попеняла ему: — Так и заболеть не долго. — Рассел Дорей странно крякнул. — Вот уже, похоже, поясницу застудили! И как можно так наплевательски относиться к здоровью в вашем-то возрасте!
Я когда сильно нервничаю, за языком вообще не слежу: мелет себе и мелет ерунду. В таких ситуациях я оказываюсь не часто, спасибо Святой Матери, но с завидным постоянством. А так чтобы стрелять в человека — впервые. С почином меня.
Надо сказать о возрасте Исполнителя я слегка приукрасила. Он чуть старше моей мамы. Не юнец, но до дряхлой развалины ему пока далеко. И внешне он весьма и весьма интересный мужчина. Мощный, статный, широкоплечий. Его совершенно не портила седина на висках. И нос горбинкой. Чуть тяжелый подбородок. И глубокая морщина на лбу, ведь это признак задумчивости. И тонкие губы, которые он сейчас недовольно поджимает. И лицо подозрительно красное. Святушки-матушки, только бы у него никого сердечного приступа не случилось! Я ж в медицине дуб дубом!
— Может вам присесть? — я старательно завертела головой, в поисках чего-либо отличного от гроба.
Рассел выдернул локоть из нежного захвата женских цепких пальчиков и опасливо покосился на напульсники.
И сделал пару шагов в сторону. Он бы и дальше отошел. Но склеп не центральная улица, места катастрофически мало — стены мешают.
— Юная леди, потрудитесь объяснить свое поведение. — От строго тона я неожиданно вздрогнула. Он не кричал, не рычал, а голова сама вжалась в плечи. — И свое пребывание ночью на кладбище тоже.
— Я… нуууу… э-э-э-э… — мой словарный запас срочно покинул мозг, прихватив с собой пару лишних извилин.
Он потер лицо и закатил глаза, спрашивая у кого-то на потолке:
— Неужели Рыжая Иса пришла взять интервью у некроманта?
Разговоры по душам с Богом вещь интимная, но я сильно сомневаюсь в веровании Исполнителя. Сложно представить, чтобы он не дрогнувшей рукой отправлял преступников на плаху, а потом шел в храм и смиренно исповедовался падре. Поэтому решила скромно влезть:
— Не то чтобы прямо за интервью… — и благоразумно заткнулась под очень рассерженным взглядом.
— На пистоль разрешение есть? — Дорей поковырял пальцем дырку в стене от пули.
— Конечно!
Честно-придурковатый вид не помог, Исполнитель хмыкнул:
— Значит, нет. А матушка ваша Кларисса в курсе, где по ночам пропадает доченька?
Я нервно сглотнула. Проблема в том, что маменька сама пропадает в это время суток из дома. К гадалке Заре многие предпочитают приходить под покровом темноты. А мама говорит, что чужую дурь нужно уважать, особенно если за нее платят хорошие деньги.
— Зайду-ка я к вам завтра в гости, — с угрозой пообещал Рассел Дорей. Я впечатлилась. Надо не забыть перепрятать всю запрещенку в доме. Не то чтобы у нас хранились наркотики или нелегальное оружие, но пара книг с пометкой «только для взрослых» не разрешенных к ввозу в нашу страну имеется.
— Будем рады, — абсолютно неправдоподобно соврала я.
— Конечно, мне всегда рады, — так же искренне признался мужчина. — И все же, Кларисса, как вы додумались интервьюировать некроманта?!
Я уже открыла рот, чтобы пожаловаться на жадного главреда и судьбу-злодейку, наделившую бедняжку-маркизу капелькой магии, как от входа раздалось:
— Меня? Ой, правда что ли?
Когда в такой нервной обстановке из-за твоей спины возникает некромант, ты меньше всего думаешь о снимках. В себя я пришла сидя верхом на каком-то гробу, настойчиво скребя каменную крышку, в надежде подвинуть покойника и затихариться.
Дорей действовал не в пример куда эффективнее. Вытащил из-за пазухи амулет на длинной цепочке. Некроманту хватило одного укоряющего взгляда, чтобы от явно старинного и сильного креста осталось лишь воспоминание. Но Исполнителя конфуз не смутил, он спешно убрал руку с пустой цепочкой за спину и кривовато улыбнулся.
Разряженный пистоль вызывающе близко лежал к моему насесту, но максимум на что сгодился бы — бросить в лоб некроманта как снаряд. А с меткостью у меня всегда были проблемы.
— Ну, так что, — мужчина нетерпеливо притопнул ногой, — кто хочет обо мне написать?
Я со вздохом подняла руку. Жаждала Рисса эксклюзивное интервью — получай и не жалуйся.
— И фотографировать будете? — не унимался тем временем некромант.
Странный тип, однако. Страх чуть отступил, позволяя профессиональному любопытству, обильно сдобренному женским, внимательней приглядеться к сенсации. Обычно при слове «некромант» представляется нечто щуплое, аристократичное, с бледной кожей и черными глазами. Наш же индивид больше походил на сельского жителя: пахаря или кузнеца. Среднего роста, коренастый, кулаки вон поболее исполнительских будут, кожа загорела до темного цвета, борода лопатой, на лице печать деревенского интеллекта, лохматая каштановая шевелюра. Только вот светло-серые глаза горят каким-то странным энтузиазмом. Обычно так детки взираю на мир впервые.
Я переглянулась с Исполнителем. Не только мою рыжую голову посетила занятная мысль: некромант явно не в себе.
— Я могу всех поднять для снимка! Чтоб веселее было! — внес предложение мужчина радостно-счастливым голосом.
— Нет! Не надо! — хором открестились от массовки в виде зомби мы с Расселом.
Поерзала я на неудобной крышке и решила, что хватит морозить татуировку. Пора вспомнить и об обязанностях. Куплю себе теплые нижние штаны с премии за распроданный тираж, а то с этими склепами никакого здоровья не напасешься. А самое страшное — мама может остаться без внуков. Это мне точно не простят.
Интервью вышло… странным. Некромант сказал, что его зовут Манфред (мирный человек?!). Род, место проживания, профессия все покрыто мраком. Он не помнит ничего. Месяц назад очнулся в лесу. И пошел. Куда? Зачем? Мужчина не задавался вопросами, он просто шел. Хищники вежливо (или в ужасе) уступали ему тропинки, спешно прячась по кустам. Один раз он наткнулся на банду татей. Точнее Манфред обозвал их плохо одетыми мужчинами с ржавыми ножами, топорами и дубинками. Глупые люди возжелали последних порток некроманта. Больше брать у заросшего типа было нечего. Никто так и не понял, что произошло, когда под взглядом путника осыпался прахом их главарь, затем следующий человек, и следующий. Прям как амулет Исполнителя. Кто посообразительней (есть среди татей такие уникумы) сбежали, бросив свой нехитрый скарб. У них-то и разжился Манфред запасными портками, чтобы было чем поделиться в следующий раз.
Вот так шел он по лесу, питаясь, чем попадется и, отдыхая где придется, пока не наткнулся на задранный волками труп коня. Поднял животинку, подлатал и поехал, не все ж подошвы стирать.
В просвете между деревьями стал виден тракт и некромант обрадовался. Сейчас-то ему люди добрые подскажут, где он вообще находиться. Но народ попался слишком нервный. Когда из леса с широкой улыбкой на вас несется тип бандитской наружности верхом на коне с горящими глазами не до политесов. Торговцы побросали повозки с товаром и брызнули в рассыпную. Доблестная охрана несколько секунд еще поколебались, сражаться с безумным магом (я их понимаю!) это не татей гонять. Не задался диалог.
Манфред почесал отросшую шевелюру и повернул своего коня в лес. Стараясь держаться тракта, он теперь ехал по ночам, чтобы не пугать людей. Жалко ему бедняжек стало. Прямо не некромант, а трепетная фея.
Вот так он и добрался до нашего города. Скакуна верного оставил возле какой-то избушки на отшибе. Это не там ли травница живет? Надо проведать старушку на досуге как бы не померла от счастья. А сам потопал на кладбище. Зачем? Да кто ж его разберет, просто потянуло.
Поскольку живые люди весьма нервно и неадекватно на него реагировали, он решил поговорить с мертвыми. Отыскав среди могил преподавателя истории, его поднял первым делом. Интеллигентный зомби, соскучившись по студентам, радостно вещал о своем предмете до рассвета.
На следующую ночь был поднят прожженный юрист Нильсон. Когда старик крякнул, в тюрьмах чуть ли не народные гуляния устраивали. Даже сам Кененг облегченно выдохнул в сторону, чтобы никто не заметил. Манфред обогатился знанием законов.
И третьим некромант потревожил торговца.
Имея на руках весь расклад сил в стране, он раздумывал, куда же пойти теперь: во дворец или в кабак, а тут мы. С интервью.
Фотосессию на кладбище можно смело окрестить шапито. Сначала мы долго искали могилы покрасивее. А то это мрачная, у той кусок отколот, а тут морда вообще будет портить фон, поскольку по колориту переплюнет некроманта. А можно его сфотографировать с импозантным мужчиной? Исполнитель кривился, но по прихоти Манфреда изображал статую среди покойников.
Не знаю, в какой момент, но Рассел Дорей смог перетянуть внимание некроманта на себя в красках живописуя, как наш король Его Величество Кененг Девятнадцатый не спит, не ест, а ждет Манфреда во дворце. Я чуть не всплакнула от умения Исполнителя вешать лапшу на уши. Чтобы не спугнуть робкую птицу фортуны, затаила дыхание, лишь бы меня избавили от ретивого некроманта. Он уже порывался поднять моих родных от доброты душевной. Счастье, что фамильный склеп мы не успели перенести из имения. Подверженных проклятию тревожить нельзя — они становятся неуправляемыми личами.
Дома я рухнула на кровать, с блаженной улыбкой прижимая блокнот к груди. И пусть только Ганс попробует зажать мне премию!
Каким может быть утро, если ты поспала всего жалких четыре часа? Тут уже не до воспитания, когда пяткой пытаешься отпихнуть горничную, вцепившуюся в одеяло. Но Румия человек проверенный, она ловко перехватила мою ногу и сдернула на пол.
Сижу я на жестком паласе, а к груди подушечку прижимаю. И хочется выразить свое отношение к бессердечной служанке совсем не по-женски, но нельзя. С нее станется еще бесчеловечнее в следующий раз будить — ледяной водой обольет.
Бросила взгляд на хронометр и скрипнула зубами. Гипсовый пухлый амур, поддерживающий его, и тот ехидно улыбался.
— Румия, ты зачем меня так рано разбудила?!
Горничная с видом полководца победившей армии, расправила одеяло на кровати.
— У нас гость, госпожа.
— В восемь утра? — я совсем неприлично выпучила глаза. Светское общество не считает нужным восстать ото сна раньше полудня. А любого другого наш дворецкий развернул бы. Вайн хоть и был стариком, но даже маменька опасалась с ним спорить.
Румия вздохнула и виновато улыбнулась:
— Перед такими гостями двери не закрывают. Повезло еще с неофициальным визитом.
Взлохмаченные во время бодания с подушкой волосы встали дыбом. Вот нехороший человек, Рассел Дорей, обещал и приперся на разговор о моем поведении с мамой. Только маркиза фон Клей домой сама пару часов назад как прибыла.
Пока Румия пыталась сделать человеческое подобие из сонного чудовища, я лелеяла крошечную надежду, что Исполнитель упьется чаем и отбудет по государственным делам. Но в гостиной меня поджидало разочарование. Дорей, вольготно расположившись в кресле напротив мамы, даже не притронулся к остывшей чашке.
— Ванесса, вы плохо выглядите. Доктор Густав явно не справляется с вашим лечением. Я могу предоставить другого специалиста.
Мама побледнела еще больше. Менять знакомого шарлатана на незнакомого не горела желанием вся семья. Это ж заново придется диагнозы придумывать. У нас даже кухарки настольная книга — медицинский справочник.
Гадалку Зару надо спасать от пристального внимания Рассела, пока она не переехала в менее комфортабельные апартаменты. Там еда так себе, а соседи еще хуже. Поэтому отринув все нормы этикета, я невежливо протянула:
— Какие гости, я и соскучиться не успела.
Даже зажигательный танец в одном исподнем сейчас имел бы менее ошеломляющий эффект.
— Доченька, — ласковым тоном позвала маркиза, растягивая губы в акульей улыбке, — когда это ты успела пообщаться с господином Дорейем?
— Да часа как четыре назад, — я пожала плечами, сдавая наш шабаш на кладбище.
— Ночью?! — в интонациях маркизы фон Клей появились угрожающие нотки.
Исполнитель спешно добавил:
— С нами еще некромант был.
Зря. Зря он упомянул о нем, потому что мама тут же оживилась:
— И свидетель имеется! Так это просто замечательно! Завтра свадьба и внуки!
Пришлось подавить в себе желание закатить глаза, скандал и истерику. И эту женщину я ринулась спасать?
— Завтра внуков ты не получишь во всех раскладах, — я совсем не элегантно плюхнулась в кресло и жадным взглядом уставилась на чайник в руках нашей второй горничной Ангелы. — Тебе не кажется, что кандидат несколько стар для меня? Зять старше тещи, конечно, не нонсенс. Но если ты сама выйдешь замуж и родишь, — тут гость подавился не вовремя откусанным печеньем, — то дети будут путаться.
— Есть такое, — со вздохом согласилась маменька.
Обсуждаемый индивид впился в меня нехорошим взглядом, словно я написала на его фамильном склепе неприличное слово.
— Дамы, — прозрачно намекнул на свое несогласие с выбранной темой.
А тон-то, тон… Вроде и не кричал, а мы тут же подобрались, а Ангела метнулась к гостью, чтобы подлить свежего чая.
— Как ваш батюшка? — мама изобразила на лице вежливый интерес, а меня только при намеке на великосветскую беседу потянуло в сон.
— Отец стар, — отмахнулся от обсуждения перечня болезней родителя Рассел.
И я его понимаю. Ныне пока еще здравствующий герцог фон Тилль старшенького заполучил уже в возрасте шестидесяти лет. Не везло бедняге с женами. Первая покончила жизнь самоубийством, другая неудачно оступилась на лестнице, одну вообще отравили. И по каждой траур носи пять лет минимум. Последняя прижилась, но долго не могла забеременеть. Чудо ниспослало на род фон Тилль лишь двух сыновей. Но старший в двадцать пять лет был призван Кененгом Девятнадцатым как Исполнитель. Неслыханное дело герцогских фамилий всего две осталось, а их детей еще и заставляют из рода выходить. Но что поделаешь — таков закон: служба короне выше титулов. И наследником стал младший братец. Думаете, он обрадовался? Угу, на радостях собрал свои пожитки в узелок и сбежал из дома. Говорят, в наемники подался, а может и разбоем промышляет. Герцог и Исполнитель комментировать ситуацию отказываются.
Я в пол уха слушала разговор о погоде, общих знакомых и ценах на картошку. Вынырнула из дремы, когда от расшаркиваний перешли к самому интересному:
— Могу я узнать о цели вашего визита?
— Цель. Да, — странно крякнул Рассел. — Вы в курсе, Ванесса, что ваша дочь ночью брала интервью у некроманта? — Мама ойкнула и испуганно округлила глаза. — Не переживайте, никто не пострадал: ни некромант, ни кладбище. Меня, правда, пытались подстрелить, — в комнате все задержали дыхание, — но Кларисса оказалась на редкость криворукой. — Язва. А было лучше, если бы я попала?! — Затем Его Величество имел неосторожность пригласить некроманта во дворец…
Какая право интересная формулировка. И такой многозначительный обрыв фразы. Ему бы к нам пойти работать.
— И что же случилось? — не выдержала первая мама.
— Этот Манфред, — чувствуется, Дорей хочет использовать другое слово, но в присутствие дам сдерживается из последних сил, — для начала оживил умершего кота Ее Величества. Скверный рыжий негодник и при жизни был тем еще засранцем, а уж после смерти… Потом этот уникальный решил что зверюшке скучно. Знаете сколько в подвалах замка дохлых крыс? Ровно двести тридцать шесть. Зато котик совместно со стражей развлекся. И еще парочка слуг повеселилась до инфаркта. И тут же была поднята из сострадания. Вам случайно слуги-зомби не нужны? Нет? Какая жалость! Когда все уже понадеялись, что некромант пошел спать… его нашли в королевском склепе. Жалкий остаток ночи, точнее утра я бегал по коридорам! Как мальчишка! Собирая призраки почивших королей! Хорошо еще монаршьи особы защищены посмертием от превращения в зомби, только бестелесные сущности! Знаете, сколько раз мне прочитали нотации об уважении к монарху?! — Под конец спича Дорей уже орал не сдерживая себя.
Мы с мамой переглянулись. Роза на попе беспокойно засвербела.
— И? — осторожно спросила у Рассела. — Вы пришли, чтобы поделиться с нами горем?
— Именно! — Мужчина звонко хлопнул себя по коленям. — Его Величество настоятельно просит избавить дворец от неумной доброты Манфреда. Выгуляйте его сегодня где-нибудь, пока мы готовим ему отдельный дом!
Я нервно икнула. С одной стороны приказы Кененга Девятнадцатого не обсуждаются, но нянчить взрослого дядьку, со сдвигом в мозгах, когда у меня горит статья, это навлечь на себя гнев Ганса. Прямо теряюсь в вариантах, что хуже.
— Почему я? — Нет, ну правда, как маг я никакой, да и общество меня не любит.
— Это уже желание самого некроманта, — развел руками Рассел. — Он отказывается гулять в компании с кем-нибудь другим.
На моем лице отобразилась борьба между долгом и желанием выжить. Перекосило меня знатно.
— Почему я? — Нет, ну правда, как маг я никакой, да и общество меня не любит.
— Это уже желание самого некроманта, — развел руками Рассел. — Он отказывается гулять в компании с кем-нибудь другим.
На моем лице отобразилась борьба между долгом и желанием выжить. Перекосило меня знатно.
— А мы ведь могли Манфреда вообще подселить к вам, — прозрачно намекнул на необходимость согласиться без колебаний Исполнитель. — Только одного некроманта оставлять нельзя.
Я наткнулась на круглые глаза горничной. И счастья там не было, лишь панический ужас. Представив, как наш аккуратный и небольшой домик трещит по швам от «понаехавших», я вздрогнула и быстро выпалила:
— Погуляю! Чего ж не погулять!
Ох, как я была не права, поддаваясь на шантаж этого пройдохи. Да лучше бы каждое утро устраивала баталии за ванную комнату и спала в кладовке, чем подвязалась понянчить некроманта.
Нет, сначала все было чинно и благородно. Мы не спеша прогуливались по Центральному парку и любовались природой. Пока не нашли мертвого воробушка. Воскрешенный маленький птиц решил, что он теперь тут главный. У голубей случился культурный шок, когда на них сверху спикировал недоорел. Местному поголовью котов тоже был нанесен моральный урон.
Знаете, сколько сердобольных горожан закапывают в Центральном парке умерших домашних животных? Вот и я не знала. Когда уже за нами преданно следовала целая армия из котов, собачек, хомячков и прочих зверюшек, я мечтала оказаться где угодно: на плахе, в камере или в тесной компании стражей. Но лишь бы подальше от добрейшей души некроманта. Каждое поднятие он сопровождал сюсюканьем «ох, ты бедняжка». Следовавшие за нами соглядатае, только и успевали развеивать чары расходуя гору амулетов, а то наше небольшое шествие грозило перерасти в массовый психоз.
Парк мы покинули спустя два часа и кучу моих нервных клеток.
Городской фонтан некроманта не впечатлил — рыбок даже мертвых тут не водилось. Зато стоило Манфреду попасть на улицу торговцев и от стыда мои щеки сравнялись по цвету с волосами. Ну а как иначе, когда мужчина только что шедший с тобой под ручку внезапно срывается с места и с гиканьем вприпрыжку бежит к лавке с леденцами. Я посмотрела на вытянутые лица соглядатаев в серых непримечательных костюмах и со вздохом бросилась догонять некроманта. Продавец, видя столь резвых покупателей, нервно вцепился в прилавок. Бедняга думал, что его будут сейчас чуточку грабить. После леденцов была сладкая вата, моченые яблоки и пышные пироги. Манфред с энтузиазмом ребенка метался между торговцами. А я все краснела и краснела под сочувствующими взглядами. Не буду же я каждому объяснять, что мало того, что он некромант, так еще и не в себе малость. Хотя какая тут «малость»!
Ладно, испытание едой мы как-то пережили. Но апофеозом прогулки стал плащ дамы. Красивый такой, переливающийся. С меховым воротником. Я не отношусь к защитникам зверей, которые вместо нормальной работы рисуют транспаранты и выходят на улицу с пикетами, но меня покоробила мордочка лисы с глазами-бусинками. Зачем так явно демонстрировать, что у тебя натуральный мех? И если уж ты решила показать всем какой толстый кошелек у мужа, нечего так визжать если твой воротник оживет. Один из сопровождающих нас только провел рукой по лицу, когда дамочка осела на брусчатку в обмороке.
Совместное горе сближает, мы доказали это с соглядатами, объединившись с единственной целью — увести некроманта с проходных улиц. Но темные подворотни оказались куда опаснее. Поднятый очередной «бедняжка» в засаленной одежде и беззубым ртом финальным аккордом завершил нашу увлекательнейшую прогулку.
Один Ганс радовался как ребенок, когда я принесла ему заметки по нашей прогулке. По-моему, скоро при слове «премия» мы с главредом будем синхронно дергать левым веком.
Хлоя замерла перед моим рабочим столом памятником оскорбленной добродетели. На всякий случай передвинула на другой край все тяжелые предметы подальше от загребущих ручек.
— Везет же рыжим маркизам! — с надрывом простонала не натуральная блондинка.
Право слово, заход неординарный. Я поставила локти на стол и опустила подбородок на сцепленные руки в ожидании дальнейших стенаний. И Хлоя не разочаровала.
— Вот вечно так! И некромант ей! — Ага, то-то же меня всей редакцией выпихивали на кладбище. — И на задержание маркиза опять она! — А кто меня в полисмецию послал? — А как бедной девушке заработать себе на еду, если все сливки отдают Рыжей Исе?! — Вот прибедняться не надо, Ганс буквально вчера выписывал тебе премию. Еда, конечно, разная бывает. Вот в популярном у богатеев «Мираже вкуса» недавно ввели новое блюдо: черная икра покрытая золотой пылью. Съешь бутербродик и месяц потом на сухарях жить будешь. — И вот теперь герцог! А я бы его охмурила! И замуж вышла!
Э-э-э. Я чуть-чуть в тупике. Герцогов у нас всего два: фон Тилль и фон Раэль. Причем второй счастливо женат и проживает на другом краю королевства. Из необремененных узами брака там только наследник, которому недавно десять лет исполнилось. Его соблазнить разве что солдатиками и сладким после девяти вечера. Фон Тилль старик, который даже встать с кровати самостоятельно не может, не говоря уже о супружеском долге.
Видя мое замешательство и немой вопрос, Хлоя вышла из образа обездоленной и нормальным тоном сказала:
— А, так ты не в курсе. Фон Тилль скончался. Теперь герцог у нас младшенький.
Я пожала плечами:
— Только где он пропадает…
— У вас же Исполнитель каждый день завтракает и ужинает, — выбеленные брови исчезли под челкой. — Он совсем ничего не рассказывал?
Еле удержалась, чтобы вульгарно не скрипнуть зубами. Ладно бы он просто приходил нас объедал, я бы с этим смирилась, но Дорей приводит к нам некроманта! На день! Как в ясли! Вот и нянькаемся мы с мамой по очереди. Теперь на работу я всегда прихожу с сияющей улыбкой. Ведь здесь тоже все со сдвигом, но хотя бы мертвецов не поднимают налево и направо.
Хлоя уселась на край стола, эффектно закинув ногу на ногу. Кто зайдет — слюной пол закапает. Или в обморок от прилива крови хлопнется. Даже не знаю что и хуже.
— Он еще пару недель назад нашел и притащил братца в родные пенаты. Только Раймонд, — она произнесла с придыханием, на месте герцога я бы опасалась покушения на свою честь, — слинял в городской дом и сидит там безвылазно. Никого не принимает. Ганс захочет с ним интервью.
— И фотографии! — вынырнул главред из своего кабинета. Так и знала, что подслушивает нас.
Я в очередной раз почувствовала себя самой рыжей.
— И как я с ним поговорю, если он никого не принимает?
— Ты же маркиза, — Ганс посмотрел на меня словно на не шибко умную, разве что пальцем у виска не покрутил. — Кто ж не пустит маркизу в дом?
— Герцог, — откровенно хохотнул юрист.
Главред со свистом вобрал воздух. Он так всегда делал, когда злился. Даже щеки втянул.
— Я хочу это четрово интервью! Роза перешивает платье к королевскому балу. Фасон не подошел! Вы представляете, сколько стоит один наряд?!
От экспрессии в голосе Ганса вздрогнула даже настольная лампа. Больше смертников спорить с главредом не нашлось.
Я критическим взглядом окинула особняк, в недрах которого скрывался Раймонд фон Тилль. Достаточно скромный домик для громкого титула. Даже наш смотрится более солидным.
Особенно впечатлили дамы, прогуливающиеся неспешным шагом взад-вперед вдоль забора. Чем-то они напоминали хищников, выжидающих жертву, загнанною в укрытие. Приметила парочку знакомых журналистов из других газет, засевших в засаде.
Но месторасположение хорошее. Тихая улица, напротив имеется небольшой сквер. Ватага мальчишек, играющая в нем, и заинтересовала меня.
— Парни, хотите монетку? — я покрутила в пальцах серебряный. Добившись жадного внимания, кивнула на дом: — Не видели хозяин не выходил?
Вперед вышел парнишка такой же рыжий, как и я. Только конопатый.
— Не выходил, госпожа. Лишь старик в ливрее. Мы потом в окна подглядывали, сидит новенький герцог в гостиной. С бутылкой обнимается.
Пьем, значит. В кой-то степени это можно считать удачей. Люди под хмелем более, скажем так, общительные. Если только не агрессивные.
Расплатившись с мальчишками монеткой на конфеты, я взбила рыжие локоны и решительно поплыла к резному крыльцу. Нажала на кнопку звонка и растянула губы в приветственной улыбке. Зря. Дверь открыл седой мужчина с взглядом бультерьера и недовольной миной. За спиной градус шума резко упал. Дворецкий оценил мои распущенные волосы, брючный шелковый костюм цвета клюквы, пыльные ботинки и резко бросил:
— Герцог не принимает.
И попытался захлопнуть дверь. Я человек ученый. Поэтому и хожу в ботинках, а не туфлях. Проворно сунула ногу в щели и сладким голосом проговорила:
— А вы передайте, что пришла маркиза фон Клей. Может он изменит свое решение?
Дворецкий уставился на мой ботинок, как на нечто очень мерзкое и недовольно процедил:
— Приказано никого не пускать.
Пришлось изобразить на лице смирение. Мужчина радостно улыбнулся, когда я аккуратно убрала ногу, и хотел срочно захлопнуть дверь. Иногда сильный пол бывает таким наивным. Расслабился дворецкий рано, я всем весом дернулась назад вместе с дверной ручкой. Не ожидавший подвоха слуга, крепко вцепившись со своей стороны в дверь, ласточкой вылетел на крыльцо. Ловко поднырнув под взмахнувшей рукой, я забежала в дом и закрыла за собой дверь, оставив беднягу-дворецкого с носом на крыльце. Прости, дружище, но ты стал жертвой моего нежелания получать нагоняй от главреда.
Холл, выполненный в мягкой персиковой гамме с трюмо, накрытым кружевной белой салфеткой больше подошел бы какой-нибудь пожилой матроне. О том, что в доме проживает особь сильного пола, намекают только небрежно брошенные мужские перчатки.
За первой же дверью мне поджидала удача. Попав в кукольную гостиную, я замерла. Рюши, оборочки и кружева очень мило смотрелись на фоне розовой мебели. И настолько же выделялся сидящий на диване мужчина. Сидел он, небрежно закинув ноги в сапогах на низкий столик из светлого дерева. В руке держал початую бутылку из темного стекла. То, что передо мной новый герцог фон Тилль сомневаться не приходилось. От Рассела Дорея он отличался только возрастом, каштановым цветом густой шевелюры, насыщенно-зелеными глазами и вульгарным темно-бронзовым загаром. Одет тип был странно. В белую шелковую свободную рубаху с шнуровкой у горла, широкие мешковатые штаны, заправленные в сапоги. На шее красный платок, завязанный хитрым узлом. Рядом на кровати лежала брошенная короткая куртка прямого кроя. В ухе новоиспеченного герцога, попирая все нормы морали, блестела золотая круглая серьга.
Пират?! Я слышала, что младший ушел в наемники но почему-то думалось об армии. Да наше королевство имеет всего один единственный выход к морю и банду татей встретить шансов выше, чем пиратов.
Немая пауза затягивалась. Раймонд фон Тилль поднес бутылку к губам и отхлебнул. Потом протянул тару в мою сторону предлагая присоединиться. Стало интересно, что же такое он пьет?
Но я успела сделать лишь шаг, как из-за спины выскочил взмыленный и местами пыльный дворецкий. И какими же тропами он пробирался в особняк?
— Ваша Светлость! — пыхтя как горшок на плите, возмутился он.
— Наша, — согласился с ним фон Тилль и снова потряс бутылкой, намекая, что напитка осталась не много.
Я сцапала добычу и устроилась в дальнем от недовольного дворецкого кресле.
— Лейс, еще рома, — отдал распоряжение хозяин и пьяно хохотнул: — К нам в гости пришла сама Рыжая Иса. Сейчас из меня сенсацию делать будут. Не правда ли, маркиза не-помню-как-вас-там?
— Фон Клей, — я отсалютовала бутылкой в честь знакомства и глотнула. Ром оказался редкой гадостью. Но чтобы человек охотнее шел на контакт приходиться быть с ним на одном уровне. Или делать вид. — А вы герцог Раймонд фон Тилль.
— «Ты», детка. «Ты». Мне этот официоз вот где, — и выразительно провел ладонью по горлу. Дворецкий возмущенно забулькал, но под мимолетным взглядом, брошенным из-подо лба, затих и ретировался. Видимо, новый хозяин обладает не самым приятным нравом. — Брат тебя так и описывал. Сказал, придет наглая, рыжая, но с симпатичной мордашкой. А эти ножки в брючках… м-м-м… Хоть кто-то похожий на человека, а не манекен в магазине одежды.
Я повисла. С одной стороны мне сказали комплимент, с другой — оскорбили. Так я сама вломилась, в гости никто не звал. Но я маркиза же… Ладно, подумаю обидеться или нет после интервью.
Лейс вернулся с новой бутылкой и неодобрением в глазах. Не удержалась и послала ему милую улыбку. У дворецкого дернулся уголок рта, но надменность рожи не пострадала.
Из-за его спины выплыла девица в домашнем платье. Меня удостоили высокомерного взгляда и вздернутого носа. Мол, моя территория и охота здесь запрещена. А на руке нет ни тонкой обручальной цепочки, ни замужнего браслета. Занятно.
— Невеста? — я мотнула бутылкой в сторону девицы.
Та аж расцвела и зарделась.
— Вот еще, — фыркнул фон Тилль. — На кой мне этот ребенок. Родственница в гости приехала.
— Что?! — Всегда любила наблюдать за трансформаций из милой девушки в разъяренную фурию. — Я проживаю в твоем доме без гувернантки! Мой репутации нанесен непоправимый урон! Ты обязан…
— Обязан? — Раймонд не орал, но от его тона становилось жутко. Наклонившись ко мне доверительным шепотом на полкомнаты сообщил: — Ненавижу это слово. А ты?
Я качнула ногой, обтянутой штаниной вместо ответа и прищуренным взглядом прошлась по «милой» девушке. То, что с первого взгляда не бросилось в глаза, со второго откровенно отталкивало. Дополнительный ряд рюшей на несуществующей груди. Жидкие волосенки. Макияж актрисам на зависть. Ткнешь пальцем в щеку, и глубокий след остается. Показательно кричащие украшения, побольшеству обычная бижутерия.
— Вы из какой провинции, милая? — я снова приложилась к бутылке, отмечая, что ром не такая уж и гадость.
— Что вы себе позволяете?! — завизжала девица так, что я пожалела ее голосовые связки. Ультразвук до добра не доведет.
— Не визжите на маркизу. Не положено. — Влез всеми позабытый Лейс. Что ж, в доме обязательно нужно иметь мистера Очевидность. Кто ж еще с каменным лицом будет подавать чай и объявлять что это именно он, а не ром.
Но дворецкий оказался полезен — звуковая атака сошла на нет.
— Так откуда ты прибыла, милое дитя? — я напомнила свой вопрос. Еще и в возраст девицы ткнула. А нечего щенку оскаливаться на волка.
— Старый Лиротн. Герцогство фон Тилль, — нехотя процедила она.
— Так вот, душенька, тут в столице несколько иные правила, нежели на вашей малой родине. За репутацию девицы несут ответственность либо родители, либо она сама. То, что ты заявилась в дом к неженатому мужчине, а мы видим чистые запястья герцога, без должного сопровождения — лишь твоя вина. В данном случае к фон Тиллю претензии у тебя могут быть, если только присутствовало принуждение с его стороны. Помимо вас двоих в доме есть еще люди.
Лейс, ваш хозяин подвергал гостью насилию? — Старый слуга затряс головой, и крест на пузе нарисовал. — И так скажет каждый. Значит, если что-то и было у вас с Раймондом, то исключительно по обоюдному согласию. — Теперь головой уже затряс герцог. — Милая, если вы поднимете шум, вам прямая дорога в «Дом Эфы», ни один приличный мужчина уже не захочет вас в жены.
Девица покраснела. Затем позеленела. Герцог, равнодушно взирающий на сцену «дева в гневе» вдруг громко и неприлично рыгнул. Это оказался контрольный выстрел по нервам гостьи. Взвизгнув нечто не цензурное, она резко развернулась на пятках, так что платье хлестнуло застывшего каменной статуей Лейса, и рассерженно топая, удалилась. Через полчаса девушка с небольшим сундучком вещей срочно отбыла из дома в неизвестном направлении.
Интервью вышло… своеобразным. Мы пили, разговаривали и снова пили. А герцог-то у нас оказывается не прост. Все думали — парнишка безответственный сбежал из дому, а на самом деле выполнял работу по заказу Его Величества: отслеживал контрабандистов и сдавал их пути властям. Внедренец в среду пиратов, в общем. Когда старшего определили в Исполнители, младшой обиделся. Ему тоже жаждалось подвигов и приключений. Папа хоть и морщился, как же один наследник остался, но против молодецкой дури решил не идти. Вот и мотался Раймонд фон Тилль по прозвищу Рай Золотая монетка по морям и кабакам.
И почему его стали так именовать тоже рассказал. Герцог оказался человеком открытым, особенно когда язык уже еле ворочается.
Первый визит в портовую забегаловку пошел не по плану. Никто не хотел нанимать юнца на корабль. Смазливая мордашка привлекла главного задиру. И он предложил парню золотую монету за… кхм… интим. Еще и оплату небрежно бросил на стол под всеобщий гогот. Рай был зол. Очень зол. И сломал задире нос и выбил часть зубов. Столом. Точнее схватил мужика за загривок и впечатал лицом в столешницу.
Вечер был долгий. Разговор неспешный. Рома много.
Можно пококетничать и сказать, что утро началось с сюрприза. Ага. Но когда просыпаешься на чужой постели в обнимку с манекеном из швейной мастерской — это шок, чистый и ничем не замутненный. Голова трещит, во рту засуха и глобальный провал памяти.
Откуда-то снизу раздался храп. Хороший такой, с подвыванием. Максимально осторожно, дабы лишний раз не потревожить больную голову, я переместилась к краю кровати. Ситуация ясней не стала. Раймонд фон Тилль дрых на полу в форме звезды. В платье. Женском. Вульгарном. И в парике. Женском. Блондинистом. С макияжем на лице. Правда, размазанном. Из-за уха кокетливо торчал сломанный цветок.
Пока я тихо переваривала увиденное и решала, нанесен ли моей психике непоправимый вред, герцог смачно потянулся и почесал грудь. Озадаченно пощупал корсет и открыл глаза.
Мы молча пялились друг на друга. Первым сдался фон Тилль:
— Я не очень хочу знать, почему на мне платье, а ты в костюме полисмецена (святушки-матушки, я даже не заметила), а на кровати лежит манекен. У меня только один вопрос: почему я на полу?
— Понятия не имею, — чуть заметно пожала плечами. — Возможно, радикулит напал?
Герцог моргнул. Я в ответ тоже. И расхохотались как ненормальные, не смотря на каркающий голос, больную голову и перегар. Похоже, не одна я несу бред в непонятной ситуации.
Веселье привлекло обитателей дома. В дверь поскребся Лейс:
— Ваше Сиятельство, вы проснулись? — Мистер Очевидность в действие. — К вам гость.
Дверь распахнулась вовсю ширь, стукнув ручкой о стену, являя грозного Исполнителя.
— Дорогой брат…, - он запнулся, обозревая картину маслом, — э-э-э, так о чем я? — Покосился на дворецкого. Зря. Бедняга Лейс от шока только ртом хватал воздух. — Мда. — Оба уставились на меня, найдя виновного в безобразии. На всякий случай прикрылась манекеном. — Вот. Король! Точно! — Странная ассоциация, однако. — Кененг Девятнадцатый настоятельно советует показать тебе свою герцогскую мордашку в высшем свете. Не кривись брат. Сегодня в театре новое представление «Трубадур и фея». Приказано быть.
Я облегченно вздохнула под прикрытием. Хорошо меня не коснулась воля Его Величества. Я от выходок некроманта еще не отошла. Но рано я посчитала, что про мою рыжую персону забыли.
— И явиться надо в сопровождении Клариссы фон Клей, — нервно икнула, ощущая как под недовольным взглядом манекен будто скукоживается. — Что бы были. Оба. В семь вечера. В ложе фон Тилль. При параде. Не таком! Ты, — палец угрожающе ткнулся в тело на полу, — в строгом костюме. Никаких пиратских штанов. А ты, — указующий перст переместился на манекен, — в платье. Никаких штанов! Обоих касается. Это понятно?
Я уже открыла рот, чтобы уточнить можно ли Раю (после вчерашнего вечера в «Доме Эфы» мы решили забыть про официоз) явиться совсем без штанов в театр, но наблюдая, как Дорей сердито раздувает ноздри, не рискнула.
Зря я. кстати, привлекла к себе внимание. Рассел расплылся в улыбке сытого каннибала и проурчал:
— А кого-то матушка потеряла. Перенервничала. — Я похолодела. Мамино расстройство ой как дорого будет стоить. — Явилась ко мне с просьбой найти блудную дочь. — Живой закопают. — Мы навестили Ганса. — Заживо сожгут словно ведьм в древности. — Потом посетили этот дом. Застали здесь только полуобморочного Лейса. Вы как незаметно выбрались, дети?!
— Ну-у-у, — протянул тот, кто самолично пропихивал меня под попу в узкое окно на кухне, — долго ли умеючи.
— Хор-р-р-рошо, — прорычал Исполнитель на зависть любому тигру. — Девочки Эфы настоятельно просили вернуть их наряды. И манекен.
Молчание золото, серебро и прочие драгоценные металлы, поэтому я решила прикинуться ветошью.
Рассел понял — раскаяньем в этой комнате и не пахнет (что поделаешь перегар убивает все живое) оставил нам четкий наказ привести себя в порядок и отбыл чеканя шаг.
Лейс заботливо снабдил нас по бокалу отрезвляющего напитка. Я проверила, потоки только целебной магии, а то с него станется. И даже вызвался найти наряд для дамы, дабы я скорее покинула зону его видимости.
Домик небольшой, ванных я подозреваю наберется парочка от силы, а приличная вовсе одна, поэтому мужественно соскребла себя с кровати и направилась к неприметной дверце. Конечно. Следовало уступить хозяину, но я же дама, в конце концов, пусть и в мужском костюме.
Зеркало отразило суровую действительность. «Надо меньше пить» называется. Хоть бы раз после загула со мной случился провал в памяти. Но нет! Помни и стыдись! Не то чтобы такое происходило часто, но все же бывало.
Ладно, еще разговоры в гостиной. Мы сошлись во мнение: все мужики козлы, а бабы стервы. Потом стали спорить на отвлеченные темы: законы, самая вкусная начинка для пирога, лучший сорт вина (сразу же дегустируя). Потом плавно перешли на женскую моду. И тут нас пробила жажда эксперимента. На кого больше клюют мужчины: на женщину в платье или в брюках?
Кто лучше всего разбирается в соблазнении как не девочки Эфы? Туда мы и отправились, сбежав через окно. Пойманный по дороге извозчик (рисковый парень подобрать двух невменяемых) раз десять пожалел о своем решении. Вот как только мы начали песни неприличные петь, так и пожалел. С облучка чуть не навернулся. Точнее исполнял репертуар матросни Рай, а я за незнание слов хлопала в ладоши. Причем не в такт.
Время после ужина было самое прибыльное в «Доме Эфы». Только не вчера. Вообще-то у нас с ней договор, что я не приближаюсь к царству наслаждения в часы пик. Заклинание «Рыжая Иса» изгоняет потенциальных гостей, как лаванда моль. Никто не хочет стать объектом статьи.
Эффектное явление двух персон прошло с помпой: герцог не устоял на ногах, запнувшись о порог. Чтобы не прочертить титулованным носом половые доски, он вцепился в ливрею охранника-дворецкого, выдрав приличный клок ткани. Медведеподобный мужик офигел, никогда еще так нагло на него не нападали. От жестокого избиения фон Тилля спасла я, запнувшись об тот же порог и повиснув на другой руке охранника. Меня признали, поворчали и отпустили.
Схватив первую же попавшуюся девочку в неглиже, мы устроили допрос. Потом вторую. За ней и третью. Пока привлеченная жарким спором и охранником со второго этажа не спустилась хозяйка. Эфа дама умная и с фантазией. Именно ей пришла в голову идея обрядить меня в мужской костюм, а Рая в женский и посмотреть, кем будут больше интересоваться посетители. И что обидно, моя победа не была безоговорочной. Нашлись извращенцы клюнувшие на страшненькую громадину. А один даже не отказался продолжить общение, когда узнал что под платьем мужик. Били его все скопом.
Глубокой ночью Эфа вызвала нам экипаж. Печально знакомый извозчик вез нас домой под очередную порцию еще более неприличных песен.
Почему и с какой целью был уворован манекен, я не очень помню. Герцог что-то вещал об идеальных формах в гардеробной Эфы и наглаживал деревяшку. С собой на постель я его забрала, чтобы спасти от посягательств. Рай обиженно обозвал манекен бревном и уснул на полу.
Хоть бы никто из коллег не увидел наши «развлечения». Ганс меня линчует, если вместо интервью я сделаю тираж конкурентам. Выходки маркизы фон Клей могут украшать исключительно страницы «Нет тайнам».
Дома на удивление никакого скандала не было. Мама, только недовольно поджимая губы, сообщила, что я наказана. Запирать в спальне или оставлять без сладкого в моем возрасте глупо, поэтому мне придумали другую кару. Платье для королевского бала сошьют по маминому эскизу. Эхэхэх. Привет тяжелая порча, декольте до пупка и камни весом как гранитная плита. Одна надежда — не успеют. Кому бы помолиться?
Весьма либеральное отношение матушки объясняется Исполнителем воли Его Величества Кененга Девятнадцатого. Из-за некроманта Дорей практически поселился у нас, часто оставаясь после ужина на чашечку чая. Подозреваю, что тут имеется весьма не двусмысленный интерес к моей маме. Но вот из-за этого гадалка Зара не открывала свою лавочку целую неделю. Клиенты нервничают, мы теряем деньги. Теперь мама думает как бы прикинуться больной, чтобы не вызвать подозрений. Она уже пыталась состроить мордочку страдалицы, Рассел в лучших традициях рыцарей сразу предложил врача, уход и отдых за городом.
Ганс на мое появление в редакции отреагировал сухо — молча протянул руку за статьей. Набросок о героических приключениях герцога-пирата вернул благостность духа главреда. Но и тут не обошлось без наказания. Чертов театр преследует меня. Я должна написать отзыв о постановке. О посетителях. Замечательно найти какой-нибудь скандал. Обычно это работа Хлои, что опять же не добавило ее любви ко мне.
«Трубадур и фея». Какая пошлость. Еще и опера. Что ж меня не предупредили, затычки для ушей бы взяла.
Я мрачно изучала афишу, рядом также радостно сопел герцог фон Тилль. Как и полагается воспитанным джентльменам, он заехал за мной перед театром. Лучше бы побыл невоспитанным. У мамы при виде загорелого мужчины с серьгой в ухе случился приступ подозрительности, и бедному Раю пришлось доказывать, что он действительно герцог, а не тать с большой дороги. Одет он был менее вызывающее, чем при нашей первой встрече и менее шокирующее, чем при пробуждении утром. Строгий костюм тройка цвета стали, белые перчатки, лакированные ботинки и галстук с булавкой, украшенной агатами. В руках держал изысканную трость с набалдашников в виде головы льва. Но все равно перед глазами стоял герцог в пиратском облачении.
— Пошли что ли, — меня потянули в здание театра. — А то внимания слишком много привлекаем.
И правда, я так старательно изучала слащавую моську трубадура, что не заметила, как вокруг нас невзначай стал образовывать митинг. Толпу преимущественно создавали девушки и их мамаши. Они с такой жадностью смотрели на фон Тилля, что мне стало страшно за целостность герцога.
В ложе, условно уединенной, Рай плюхнулся на стул и дернул узел галстука. К нам никто не рискнул подойти до начала спектакля, по этикету не положено, но в антракте хищницы наверстают упущенное. Я заметила в фойе минимум десять маминых знакомых. Эти первые ломанутся представлять своих дочерей.
Не найдя цивилизованных слов поддержки, я просто похлопала фон Тилля по сжатому кулаку. В ответ мне достался исполненный муки стон. В этот момент погас свет, в зале повисла тишина и все как по команде повернулись в нашу сторону.
Опера была о любви. Так, по крайней мере, написано в либретто. По факту я не поняла ни слова. Трубадур ходил и пел, иногда садился. Фея кружила вокруг него. И вот об этом мне нужно написать отзыв?
К концу первого акта случилась оказия. Фея настолько закружилась, что влетела в оркестр. Герцог, стоически державший маску, истукана и то хрюкнул.
— Рисса, — тихонько провыл он, когда объявили антракт, косясь на вход в ложу, — а тут двери запираются?
Я фыркнула:
— Ага. Чтобы кумушки от счастья инфаркт заработали.
Первой явилась блистая фальшивыми бриллиантами старая мамина подруга баронесса Фейтринская. Дама из тех, с кем проще поддерживать хорошие отношения или убить. Следом за ней в ложу скользнула племянница, трижды брошенная невеста. Это каким склочным характером надо обладать, чтобы женихи в ужасе разбегались?
— Кларисса, дорогая, как я рада тебя видеть, — пропела женщина, а я пожалела, что не прихватила веер. Хоть бы чуточку удалось разогнать тяжелый запах духов, щиплющий глаза. — А вы..? — отрепетированным жестом удивилась она, будто мужчина в ложе возник из ниоткуда.
Я уже собиралась представить главную жертву вечера, как дверь резко открылась, наподдав хорошенько по пятой точке племяннице. Вряд ли когда компанию из некроманта и Исполнителя встречали с такой незамутненной радостью на лице, как это сделал Рай.
— Брат! — он широко распахнул объятия, чуть не снеся по дороге баронессу.
Дама недовольно поджала губы, но брошенный поверх ее головы взгляд Манфреда изгнал ее вместе с духами и племянницей из ложи. Я с тайным удовлетворением наблюдала, как толпа за спинами вновь прибывших споро рассасывается. Ура, мы спасены!
— Я решил, что небольшая неофициальная помощь вам может пригодиться, — расплылся в широкой улыбке Дорей. — Все-таки не чужие люди. Да ты, Рай, последний фон Тилль. Что делать будем, если барышни тебя на сувениры порвут?
Манфред без стеснений уселся на свободный стул и кивнул герцогу. Учебник по этикету скончался в страшных муках.
— А я очень хочу увидеть этот… балет… театр… Что мы тут собрались смотреть?
— Оперу, — подсказала я.
— Ах да, точно, — воодушевленным некромант не выглядел. Он как-то сосредоточенно изучал опущенный занавес, словно оттуда сейчас повалят все мракобесы скопом.
Я знаю этот взгляд. За время прогулок хорошо его выучила. Только бы не…
— Бедняжка! — выдохнул некромант и стремительно вылетел из ложи, опрокинув стул. Рассел человек закаленный закидонами Манфреда шустро сначала убрался с траектории его движения, а затем бросился следом.
Погас свет, портер притих. Я поколебалась несколько секунд между нежеланием смотреть эту чушь еще час и получением втыка от Ганса из-за плохой рецензии, и побежала следом. Может некромант найдет что-то действительно интересное и все забудут про оперу.
Рай обогнал меня, когда я огибала вычурные мраморные колонны. Нормальный мужик, все побежали и он побежал. Понимая, что сейчас проигрываю даже улитке, я сняла туфли на острых каблуках и уверенно зашлепала босыми ногами по полу.
«Трубадур и фея» имели оглушительный успех. Правда, не за счет пения актеров. Посреди второго акта на сцену выбежали некромант, герцог фон Тилль и Исполнитель. Замыкала славную компанию маркиза фон Клей, босяком, но с фотографическим амулетом наголо. Трубадур запнулся, фея в очередной раз врезалась в оркестр. Последним и самым не плановым на сцену, ломая доски вылез… уже прилично разложившийся зомби. Овации, браво, бис!
Но рецензию писать меня не заставили, хватило и новости о трупе под сценой. Хоть какая-то радость.
Бал это не только танцы, но и три — четыре килограмма потерянных нервных клеток. По крайней мере, для меня. Особенно в платье по эскизу мамы. На удивление, в этот раз из Рыжой Исы не стали делать костер, обряжая в яркие ткани. Наряд радовал глаз теплым зеленым цветом. Но на этом плюсы заканчивались. Жесткий корсет способный затянуть кости до состояния, когда вздохнуть не возможно. Глубокое декольте (в стиле «замуж хочу, нету терпежу»), из которого полушария груди стремятся выбраться, во что бы то ни стало. Ужасно пышная юбка. Под ней я легко могла провести на королевский бал незаметно не одного фотографа, но и всю редакцию полным составом. В высокой прическе шпилек было столько, что я всерьез опасалась пройти мимо чего-нибудь магнитного. Туфли на модном тонком каблуке вообще следует отнести к разряду оружия. Один раз случайно наступишь партнеру по танцам на ногу, гипс гарантирован. Стоило заподозрить подвох, когда мама с доброй улыбкой согласилась на нить жемчуга и фотографический амулет, который для разнообразия принял вид броши в форме цветка. За то на руки мне нацепили раздражающе бренчащие браслеты. По пять на каждую. Еще и длинные тяжелые серьги с изумрудами. Как бы к концу бала мочки не стали бить по коленям.
В толпе юных восторженных девушек, я смотрелась злой мачехой и меня это устраивало. Тем более что на горизонте появился мой преданный почитатель — младший сын виконта Дерюбе. Танцевал он отвратительно, постоянно путаясь в шагах. Хуже только он умел вести непринужденную беседу. Ладно бы еще он мямлил от большой любви, но паршивец откровенно признался, что на мне тренируется! Жену-то мы все хотим с богатым приданным, даже если сами прыщавые юнцы.
На последнем балу незадачливый ухажер получил прямой намек, что не стоит донимать Рыжую Ису, а то она захочет сделать из тебя новость. Причем не самую приятную. Некрологи тоже у нас печатают. И сейчас Дерюбе бросает в мою сторону опасливые взгляды, и подходить не спешит.
Мама строго наказала держать танцевальную карточку на виду, а не прятать ее, как в последний раз, в кадке с цветком. Ну, я и стояла, вытянув руку перед собой с карточкой, словно бродяжка за милостыней. И маме угождаю, и танцевать не пригласят. Нет таких, кто рискнет связываться с рьяно желающей замуж.
Расчет был в принципе верен, уже минут двадцать меня обходили по широкой дуге. Я от скуки принялась вертеть головой по сторонам с целью как следует приглядеться к гостям, а вдруг под носом бродит сенсация, а я зеваю? Но кроме излишне нервного слуги, уронившего вилку, ничего нового не попадалось.
Пока я разглядывала фальшивые рубины графини фон Дрей, карточку из моих пальцев нагло выхватили. Девушки вокруг меня задержали дыхание и синхронно захлопали ресницами. Это так они герцога простудят.
— Рисса, — расплылся в радостной улыбке фон Тилль, — ты ж мое спасение. Сейчас я займу все твои танцы и не придется терпеть пустую болтовню глупых девиц.
Тишина за спиной стала агрессивной. Только не совсем понятно кого сейчас будут бить: меня или герцога.
— Не смей, — зашипел за его плечом Исполнитель. — Три танца. И все. Дальше уже помолвка.
То, что шепотом произнес фон Тилль, далеко не в каждом кабаке услышишь, а у меня в голове родилась замечательная мысль. Святушки-матушки. Три танца с герцогом. Три стрясу с Исполнителя. На следующие арендую некроманта, все равно он с несчастным видом стоит в окружении охраны. Это ж целых девять танцев! А потом можно улизнуть к фуршетному столу. Не плохой план на вечер вырисовывается. Аж настроение поднялось.
Стая ворон за моей спиной заволновалась. Вперед вылезло нечто золотое, начиная с волос и заканчивая туфлями. Иногда девушки, прямо говоря, перебарщивают с желанием привлечь внимания к папиному кошельку.
— Герцог фон Тилль, — проворковала грудным голосом Сандар Штелф, дочь владельца сети салонов по продажам магоавтомобилей.
Девица присела в глубоком реверансе, который отвешивают только королю, выставляя на обозрение свой первый размер. С тихим ехидством отметила, что у меня-то побогаче будет.
Повисла неловкая пауза. Подняться из реверса без ответного преставления по этикету она не имела права. Дорей только почувствовав, что хищницы вышли на охоту куда-то сбежал. Пришлось сжалиться, а то чего доброго сломает себе спину.
— Сандра Штелф. Дочь Эндрю Штелфа.
Раймонда перекосило. Во время нашего незабываемого интервью с попойкой, герцог мне жаловался на «продавцов дочерей». Первый же кто прислал ему письмо с выгодным предложением и был Штелф.
Сандра не очень изящно выпрямилась и наградила меня кислым взглядом. Каюсь, грешна, не удержалась от маленькой пакости — глубоко вздохнула. Фон Тилль утонул в моем декольте. Золотая девочка занервничала, громко кашлянула и протянула руку для официального поцелуя. Ох, не вовремя ты детка, видишь, мужика слегка переклинило от открывшейся картины?
— Герцог фон Тилль, — позвала она с вызовом в голосе. Осталось лишь ножкой топнуть.
Я снова глубоко вздохнула. Бал точно перестает быть скучным. Только, наверное, следует посоветовать Раю подтереть слюни, еще поскользнется кто.
— Герцог! — откровенно взвизгнула девица.
Фон Тилль поднял на меня мутный темно-зеленый взгляд и насколько хрипло сказал:
— Рисса ты такая сегодня красивая.
— Спасибо, конечно, но… — я некультурно ткнула пальцев в девицу Штелф, намекая, что тут пытаются добиться его высочайшего внимания.
— Ах да, — герцог хлопнул себя по лбу. Он схватил протянутую для поцелуя руку и по-мужски пожал ее. — Приятно. Польщен.
Я, конечно, подозревала, что у сильного пола при виде женских грудей мозг клинет, но чтобы настолько…
— О, я слышу первые аккорды вальса. Пойдем, Рисса, — герцог невзначай проигнорировал протянутую девушкой бальную карточку. Стоп, а моя где?!
Я бросила взгляд на пол, может фон Тилль выронил ее от радости лицезрения моих анатомических особенностей. Но ее нигде не было видно. И тут я заметила подозрительно знакомый уголок маленькой книжечки, торчащий из кармана Рая!
— Ты зачем мою собственность увел? — я положила одну руку на плечо герцога, а вторую вложила в ладонь. Первая правило танцев — улыбайтесь, даже если сломали обе ноги. Вот я и скалилась во все тридцать два зуба. — Отдай бальную карточку, пират!
— Не-е-е-ет, — довольный собой протянул Рай. — Теперь она у меня в заложниках.
— Эм, если ты рассчитываешь на выкуп, то не так она мне и дорога.
Фон Тилль нарушая все законы этикета громко рассмеялся. Будто до этого на нас мало смотрели.
— Не настолько ты и богата. Просто без карточки тебя зарезервировать не могут. Вдруг повезет выкрасть под каким-нибудь благовидным предлогом. И мне тогда топтаться с сомнительными девицами на паркете не придется. Здорово я придумал, правда?
— Шикарно, — скепсиса в голосе хоть ложкой ешь, — особенно если мама узнает, что я ОПЯТЬ потеряла бальную карточку. Парк в королевском дворце. Нас там двоих и прикопают.
— А что, все лучше, чем в пыльном склепе лежать. — Святушки-матушки, заявляю со всей прямотой — этот человек неадекватен. — Но думаю, твоей маме слегка сейчас не до тебя. Тем более убивать будущего родственника моветон. — Хорошо, что у герцога такие сильные руки, а то распласталась я на паркете от шока. — Ничего не замечаешь?
Я поискала взглядом маркизу фон Клей. Ее уверенно кружил в танце Исполнитель.
Мысленно дала себе подзатыльник, обозвав идиоткой. Под носом такое творится, а я ни сном, ни духом. Да Ганс меня четвертует, если новость о том, что «проклятая вдова» сняла траур первыми появится не у нас.
Сегодня в ее наряде не было ни единой вещи напоминающей о трауре. Платье насыщенно сливового цвета удивительно шло к ее глазам. Мама даже выглядела моложе лет на десять. Ревную ли я? Нет. Нравится ли мне кандидатура Дорея? Скажем так, я не в восторге. А кто бы на моем месте захотел подобного отчима? Все равно, мама заслуживает счастья и если оно приняло облик Исполнителя… осталось смириться и не рыпаться.
Три танца герцог исправно провел со мной, а потом ловко растворился в толпе. И сколько бы я не высматривала его, танцуя с Манфредом (некромант тщательно проговаривал шаги себе под нос, чувствуется знакомая железная ручка маркизы фон Клей) засечь беглеца на одном месте не удавалось.
Некромант с неподдельной радостью сдал меня маме и спрятался за спину Дорея. А я попала в капкан. И откусить себе ногу, чтобы выбрать из него не вариант. Меня окружили матерые хищницы со льстивыми улыбочками и каверзными вопросами. Как же я обожаю эту часть светского раута!
Наконец-то мне удалось вырваться из цепких лап местного бомонда, напрочь фальшивого и прогнившего. Окольными путями вдоль стен, чтобы никто не перехватил меня на пути к блаженству, я двинулась к закускам. Тарталеточки с крабовым мясом, я уже спешу к вам!
Набрав целую тарелку вкусняшек, напугав своим аппетитом слугу, так что он вздрогнул и снова уронил вилку, я спряталась за колонной и счастливо вздохнула. Славься Его Величество Кененг Девятнадцатый, который приказал приготовить эти вкусности такими маленькими и даже узкий корсет не встанет между нами. Теперь-то мне точно никто не помешает, особенно мама. Ведь для нее ужаснее, чем потеря бальной карточки только прилюдное обжорство. По мнению шовинистского общества девушка должна съедать один салатный лист и быть сытой. Ага, даже коза не наестся таким скудным рационом. Дома-то маркиза фон Клей трескает мясо за обе щеки, но на приемах маменька становится образцом кротости и смирения. А то, что сладости в нашем доме исчезают быстрее пыли на каминной полке, так это происки врагов.
Запихнув в рот целую тарталетку, чуть по вульгарному не замычала от наслаждения. И ничуточки мне не стыдно. Я ж не королева, чтобы каждый день изыски вкушать.
— Дай сюда, — наглая рука влезла в мой идеалистический мирок и цинично стащила одну тарталетку с тарелки.
— Рай, там целый стол, — я сердито топнула ногой.
— А у этого стола пасется свора хищниц. М-м-м. — Герцог с наслаждением облизал пальцы. — А король знает толк в закусках. Слушай, я тут узнал нечто новенькое о женском коварстве.
Я иронично выгнула бровь, предлагая поразить меня в самое сердце очередной мужской мудростью. И фон Тилль не подвел.
— Я понимаю, когда вы в лиф набиваете вату, или лишний слой рюш нашиваете, но прятать в декольте столовые приборы, это что-то новенькое. Все министры потихоньку приворовывают из казны, но нагло тырить серебро на балу несколько иное преступление.
Чутье журналиста встало в стойку. Воровать у короля не ново, но столь вопиющим способом…
— И у кого ты подсмотрел этот «женский» секрет?
Меня взяли за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов.
— Знаешь ее? — фон Тилль указал на девушку в бежевом платье, попутно стащив очередное лакомство с моей тарелки.
— Эйя Лиштен. Мы с ней соревнуемся за почетное звание старой девы. Я пока лидирую. До сих пор не вышла замуж, потому что ее отец очень прокоролевски настроен. Никто не хочет связываться с дурной семейкой. Все деньги спустили на оппозиционную борьбу и наивно полагают, что Кененг Девятнадцатый ни сном, ни духом о них. — Я внимательно осмотрела лиф ее платья. — Но я ничего не вижу.
— В этом, наверное, и задумка, — хмыкнул невозможный уничтожитель вкусняшек. — Я сам краем глаза только заметил, как она чайную ложку прячет.
— Хм, герцог, вы хотите сказать, что пялились на женскую грудь?
Шпилька цели не достигла, поскольку я сама сейчас пристально рассматривала зону декольте девушки. Наш интерес не остался незамеченным. Бледноволосая по моде, но со смазливой мордашкой Эйя Лиштен смущенно покраснела и суетливо стала пробираться сквозь толпу.
— Я не пялился, — Рай обиженно надулся, — а проводил сравнительный анализ. Ты пока вне конкуренции, Рисса. — Комплимент так себе и «пока» в нем явно лишнее. — Но что будем делать? Она сейчас от улик избавится.
— Надо щупать, — вынесла вердикт я. — Пригласи ее на танец, а там под шумок…
— Вот еще! Ангажировать старую деву, отчаянно мечтающую выйти замуж и прилюдно ее облапать? Я пока в своем уме! Давай лучше ты ее проверишь?
— Как ты себе это представляешь? — откровенно развеселилась я. — Эйя, можно я пощупаю твои полушария в туалете?
— Почему именно там?
— А где? Прямо здесь? — я обвела зал рукой. — В нашем обществе не поощряются однополые связи.
— А я бы посмотрел, — мечтательно протянул фон Тилль, закатив глаза. — А может и поучаствовал, если бы пригласили.
Рядом раздалось сдавленное восклицание. Молоденькая дебютантка смотрела на нас как на еретиков, зашедших на утреннюю службу и устроивших так вакханальные пляски. Мне даже стало жалко эту маленькую не искушенную девицу. Неужели я тоже была невинным цветочком?
— В «Доме Эфы» и не такое могут организовать, — зашептала на ухо герцогу, — главное заплати щедро. Как в любом нормальном борделе.
С тарелки исчезло последнее угощение.
— С тобой всегда приятно поболтать, Рисса, но сейчас думаю уместнее сообщить о своем наблюдение брату, пока дамочка не сбежала с имуществом короны.
И пошел. А я осталась с пустой посудой в руках и полуобморочной девицей рядом.
— Привыкай, — решила поддержать я несчастную, — жизнь вообще штука неприятная.
Мастер утешений из меня так себе. Девица всхлипнула и бросилась в толпу. А я повернулась к столу, намереваясь возместить то, чего лишил один хитрый тип. И столкнулась взглядом с мамой. Маркиза фон Клей выразительно провела пальцем по шее, заставив меня нервно икнуть и сунуть тарелку пробегающему мимо слуге. И это еще она о бальной карточке не знает!
Быстро затеряться среди жаждущих потанцевать и не только не успела. Дерюбе шагнул ко мне, преграждая путь.
— Позвольте вас пригласить на танец, милая Кларисса, — с улыбкой маньяка он протянул мне руку.
Спину заколол маменькин взгляд. Дабы не гневить драконицу пришлось проследовать на паркет.
— Вы сегодня просто очаровательны, — начал со стандартного захода кавалер, кружа мою тушку по залу.
— Вроде бы мы с вами еще в прошлый раз обо всем договорились, — шипеть с улыбкой на губах сложно, но я отлично справилась.
Дерюбе состроил невинную мордашку:
— Женщины же склонны к смене решений.
— Но не я, и не в этом вопросе.
— То есть вы считаете, что герцог на вас женится? — рассмеялся парень. — Это же глупо, дорогая.
— Так он и в любовницы меня не звал, — я специально сбилась с шага, наступив острым каблуком на нос ботинка Дерюбе. — У фон Тилля в отличие от вас есть понятия чести и достоинства. Мы с ним просто друзья.
Вдруг на мое плечо опустилась мужская рука.
— Ой, приятно слышать о том, какой я замечательный. Пойдем, дорогая подруженция, а то без тебя начнут раздевать ту девицу. Ты же хочешь снимки для статьи?
— Хм, порадовать Ганса фотографиями в стиле «ню»? А это идея.
За спиной остался хлопать глазами и ртом Дерюбе.
Его Величество Кененг Девятнадцатый был хмур, суров и неумолим. Покусительницу на столовое серебро приказал поместить в камеру на целых двадцать суток, а потом еще и общественные работы назначил. Все, первое место заслуженной старой девы, я проиграла, мало кто рискнет взять в жены бесприданницу и воровку.
— А вы, — нас с фон Тиллем наградили укоризненным взглядом, — идите обратно на бал. И веселитесь. Чтобы я не видел, как вы двое от людей шарахаетесь. Рисса, будешь танцевать с министрами. Я договорился. — Какая прелесть эта королевское внимание. — А ты, — указующий палец с кольцом власти переместился на герцога, — приглашаешь девушек. Или женю вас! Причем друг на друге!
Мы с Раем переглянулись и вздрогнули. Срочно на паркет!
Кененг Девятнадцатый не обманул, мою скромную персону действительно ждала череда танцев с высокопоставленными людьми. Но! Они ж меня с пеленок еще знают, это как на семейном празднике с дядюшкой выплясывать. Если король и хотел повысить мою популярность среди холостяков, то способ он выбрал крайне неудачный, а вот кумушкам тем для перемалывания моих косточек подбросил с излишком.
Страдала я от волеизъявления Его Величества не одна. Раймонд фон Тилль со скорбным лицом ангажировал очередной цветочек из клумбы с потенциальными невестами. Наши взгляды встретились, и я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос от муки во всем виде герцога. Девушки щебетали, стреляли глазками и складывали губки бантиками в надежде привлечь внимание завидного жениха, но Рая все больше и больше перекашивало. С особенно незабываемым выражением лица он танцевал с Сандрой Штелф. По-моему, в кучу компоста с миной попроще вляпываются.
Тягомотина вечера была разбавлена появлением неожиданных гостей, а я спасена от очередного ностальгического воспоминания, как мило стоя на стуле, читала стишок с большим белым бантом на голове.
Церемониймейстер гулко стукнул палкой с набалдашником из крупного агата по полу. Музыка стихла. Народ в едином порыве повернулся к огромным дверям и ахнул.
— Его Величество Архан Сиятельный. Ее Высочество Инэя. — Тут церемониймейстер замялся, не совсем понимая, как следует объявлять гарем султана Талабии. — И сопровождающие.
Я во все глаза смотрела на стайку девиц, одетых в черные непроницаемые наряды. Даже голова была полностью покрыта тканью, оставляя на лице только маленькую щелку для глаз. И как им не жарко по пустыне в таких нарядах рассекать?
Пока я изучала моду Талабии, не забывая делать снимки (а вдруг пригодится), короли встретились посередине ковровой дорожки к трону и обменивались любезностями. Протокольные фразы, пропустила мимо ушей. А вот когда дошли до главного, достала блокнот и приготовилась конспектировать.
— Я привез принцессу на обряд обручения, — голос Архана Сиятельного непривычно мягкий и журчащий, кажется, обволакивал каждого в зале.
Взглянула на невесту. Милая девчушка пяти лет отроду, такая же темнокожая и черноглазая, как и отец, откровенно была недовольна отведенной ролью. Жених, празднующий сегодня юбилей, целых десять лет, восседающий на пуфике, презрительно поджал губы.
И тут принцесса Инэя увидела меня. Сложно не заметить человека, если он возвышается над своим партнером на целую голову. Маленькие бровки нахмурились домиком, а ротик сложился буквой «о». Пока двое взрослых обменивались восхвалениями согласно протоколу, чудо-невеста резво пошла в мою сторону.
— Ти голиф! — голос у принцессы был звонкий, но в силу возраста и акцента абсолютно непонятный. — Голиф! — повторила девочка, в упор глядя на меня.
Я скосила глаза на министра финансов, с которым до этого танцевала. Мужская лысина озадаченно блеснула.
На выручку поспешила одна из дам в черном. Она защебетала о чем-то с ребенком на талабиинском языке. Потом подняла на меня взгляд и указала на свою голову.
— А-а-а! — обрадовалась я установлению контакта. — Волосы? Нет, это не огонь. Они с рождения такие. Цвет, понимаешь?
Принцесса протянула ручку в мою сторону и сжала-разжала кулачок:
— Дай!
Надеюсь, снимать с меня скальп не станут, а то дорогих гостей ждет дипломатический казус. Дама в черном что-то опять закурлыкала девочке, потом жестом попросила меня наклониться. Святушки-матушки, я же просто пришла на бал!
Принцесса Инэя осторожно провела ладошкой по моей прическе и довольно пискнула. В этот момент Архан Сиятельный решил посмотреть, чем же занята дочка. А тут я внаклонку. И декольте. Черные глазки у иноземного короля подозрительно заблестели.
— Право слово, какой редкий цвет, — восхитился он, откровенно любуясь не волосами. Кененг Девятнадцатый за его спиной мимикой транслировал выражения, которые королю и произносить не положено. — У нас такие большая редкость.
— У нас тоже, — недобро прошипел наш монарх, словно это единственное, что отделяет меня от смертной казни.
Спину заломило, и я решила нарушить все правила дворцового этикета — не дожидаясь позволения распрямилась. Взгляд интуриста менее заинтересованным не стал. Не нравится мне это повышенное внимание, как бы не пополнить стайку женщин в черном.
И пока я раздумывала, что же такого выкинуть: поковыряться в носу или почесаться, помощь пришла от всеми позабытого жениха. Отложив набор деревянных солдатиков, до этого нежно прижимаемый к груди, он побежал ко мне. Странные люди, однако, в нашем королевстве. Ребенку десять лет, а украшений ему надарили, аж стол ломится. Зачем они мальчику? В результате адекватных оказалось очень не много: я с солдатиками, Исполнитель с игрушечной саблей, министр обороны с крепостью и фон Тилль со щенком.
— Папа, ты обещал, что я женюсь на Риссе! — надул губы принц, сжав мою ладонь.
Святушки-матушки. Да, предложение мне действительно поступало пару лет назад. Впечатленный моей трехчасовой игрой в прятки ребенок тут же решил застолбить себе будущую супругу.
Никогда не мечтала оказаться в центре международного скандала. Особенно если в толпе зевак зеленеет лицом матушка, а король недвусмысленно намекает лечение идиотизма нетрадиционными методами через палача.
Невеста окинула соперницу задумчивым взглядом и задрала нос:
— Фсталая.
Я радостно закивала. Конечно же, старая, жесткая и невкусная, только заберите от меня самопровозглашенного жениха. И так внимания привлекла — сплетницам на месяц точно хватит. Хотя, я явно недооцениваю длину языка высшего света.
В общем, пора спасать ситуацию и свою шею. Я присела в реверансе перед принцессой Инэей, чуть отвернувшись от ее венценосного батюшки, которому я продемонстрировала и так всю глубину своего внутреннего мира:
— Ваше Высочество, не желаете ли поиграть?
А что — проверенный способ.
Пока принцесса забавно морщила нос, я шепнула на ухо юбиляру, что если он развлечет гостью, то я принесу ему леденец на палочке. Смешно, но во дворце такая мещанская еда запрещена. Вот и приходится детю давиться деликатесами.
Буря миновала, когда жених и невеста, взявшись за руки, направились к столу с подарками. Но не для меня. С одной стороны в мой локоть вцепился Архан Сиятельный, а в другой Кененг Девятнадцатый. Я прямо себя пограничником почувствовала.
— Девочка, — жарко шептали в одно ухо.
— Я тебя ремнем выпорю, Рисса! — грозно шипели в другое.
Королева только виновато улыбнулась на умоляющий взгляд, с просьбой отцепить от меня хотя бы родного монарха. По рукам придворных прошелся мешочек с монетами. Опять спорят на Клариссу фон Клей, паразиты!
Чувство самосохранения махнуло ручкой и исчезло в невидимых далях. Терять мне уже нечего, поэтому, растянув губы в профессиональной улыбке, спросила:
— Ваши Величества, а как насчет интервью?
Архан Сиятельный бросил удивленный взгляд на Кененга поверх моей головы:
— Интервью?
— Маркиза фон Клей у нас работает журналисткой, — сладким тоном пропел король, сильнее сжимая мой локоть. А что спорить — правду же сказал.
Монарх дружественной державы, заглянув в мое декольте и странным голосом спросил:
— Маркиза? Работает? — отпустил меня и сделал шаг назад: — Какая утрата.
Я открыла рот, чтобы уточнить причину печали Архана Сиятельного, но мою тушку ловко передали в руки Исполнителя, приказав скрыться с глаз.
Раньше как-то не задумывалась, зачем во дворце столько альковов с темными непрозрачными занавесками, а теперь-то понятно — чтобы прятаться от монаршего гнева. Не будет же король за каждую драпировку заглядывать.
— Да ладно, — фыркнул Дорей на мой особо жалостливый всхлип, — не сердится он на тебя. По крайней мере, не больше чем обычно. Иначе сейчас бы ты сравнивала условия в городской тюрьме и казематы во дворце. Все же ты дочь Эмета, а Кененг с ним можно сказать дружил, насколько это слово применимо к монарху. Рыжую Ису просто убрали из зала, чтобы Архан Сиятельный отвлекся. Кто ж виноват, что ты всегда вокруг себя бурю устраиваешь, даже без добровольного согласия. А вдруг такой подарочек выкрадут в соседнюю державу? На нас же потом войной пойдут, лишь бы тебя забрали.
Злословь-злословь теоретический будущий папочка. Думаешь мама ангел с крыльями? Но не буду же такой сюрприз портить, правда?
— А почему Архан сказал: какая утрата?
— Просто в Талабии женщина может работать, лишь, если похоронила пятерых мужей. Она считается проклятой, и больше в гарем ее никто не возьмет. Не умирать же от голода бедняжке.
Что за ужасное ущемление прав? Эда на них нет!
Мимо нашего укрытия прошел некромант с подозрительно знакомым выражением лица. Я внутренне похолодела, а попа зачесалась в преддверии очередной неприятности.
— Манфред! — я выпрыгнула из алькова прямо как тать, напугав отирающихся рядом дамочек.
Некромант, не замедляясь ни на секунду, махнул рукой в сторону темного коридора:
— Там бедняжка!
— Только не это, — простонал за моей спиной Дорей, тоже прекрасно натренированный прогулками по городу в чудной компании Манфреда.
— А что такое? — не отставал от нашей спешащей по коридору группы Рай.
Сзади послышался капризный голосок Сандры Штелф:
— Герцог куда же вы?!
— Не бросайте меня, — застонал фон Тилль. — Я ее боюсь.
— Там труп, — предупредил Исполнитель, стараясь очень быстро шагать, ведь бегать по коридорам королевского дворца ему противопоказано по должности. Несущийся со всех ног Исполнитель может вызвать приступ неконтролируемой паники.
— Какое счастье! — Иногда, кажется, что герцог не дружит с головой. Хотя почему иногда… — Она точно к мертвяку не сунется!
Уже хотела поддеть фон Тилля, чтобы он не обнадеживался на счет трепетной девичьей психики, как наша процессия уперлась… в тупик. А на полу лежал тот самый нервный слуга. Фирменная ливрея на нем была безнадежно испорчена. Такое ощущение, что ножом его проткнули раз тридцать не меньше. Но крови, как ни странно, не было. Я автоматически посылала приказ амулету делать снимки, но от самой картины мутило.
Манфред повел себе не менее загадочно. Постоял над трупом, наклонив голову на бок, а затем вынес вердикт:
— Ан нет, не бедняжка.
— Магический откат? — деловито уточнил Исполнитель.
Некромант скупо кивнул и потерял интерес к произошедшему. Святушки-матушки, меня окружают одни психи! Будничным тоном обсуждают смерть в результате нарушения договора на крови, будто разговор идет о джеме к утренним тостам.
Парочка людей в сером вышла из тени, бросив внимательный взгляд на Дорея и перегородив дорогу уже подбегающей Штелф. Я тоже удивленно посмотрела на Исполнителя. Обычно в королевском дворце несет вахту стража, но сегодня ее заменили личным подразделением «тайной гвардии» Его Величества. Подозрительно.
Над ухом раздался жаркий шепот, от которого по спине побежали мурашки:
— Рисса, ты же видишь магию? Покажи куда след уходит.
Я чуть не взвизгнула. Точно. Магический откат связан же потоками и со второй стороной! Неуд мне за невнимательность.
От тела слуги тянулось аж множество цветных нитей: хороших, ярких, устойчивых. Но абсолютно бесполезных, поскольку они упирались в глухую стену. Ее-то и обследовали некромант и Дорей на наличие скрытых ходов, ведь соучастника поймать необходимо как можно скорее, магический откат не продержится и часу.
Отправив Рая тоже на ощупь изучать красивые шелковые обои, я прикусила губу. Все потоки, уходящие в стену, были четко видны, но одна еле заметная мерцающая нить отгибалась в сторону, делая небольшой крюк. Возможно, слуга посылал искру для освещения. Или что-то двигал магией. Но! В королевском дворце не берут в обслугу магически одаренных во избежание неприятных сюрпризов.
Я шагнула по следу дрожащей нити. Под каблуком что-то хрустнуло и меня зашатало. Как любой адекватный человек (я все еще надеюсь на это) падать лицом вниз на пол я не захотела, поэтому взмахнула руками в попытке удержаться на ногах. Пальцы коснулись стены, и… я полетела куда-то с ускорением хорошего пинка. Успела только выдать слабый «мяф» прежде чем спины моих «защитников» исчезли в темноте.
— Ауч! — пятая точка с татуировкой познала всю жесткость каменного пола. — Святушки-матушки, я ослепла! — я в ужасе схватилась за лицо. — Фух! Показалось.
В густой темноте мои руки были неестественно бледными. Но брошь-амулет, переливаясь, освещала несколько сантиметров перед собой. Ура, пока в ней есть запас магии, я могу хоть что-то разглядеть!
Отцепив достояние нашей редакции от платья, я принялась изучать окружающее меня пространство. Камень, камень. Кругом камень: пол, стены, потолок. Какой право неприхотливый дизайнер сотворил этот интерьер. Очень похоже на коридор где-то в катакомбах. Одно радует — направления всего два: вперед или назад. Нет, можно остаться на месте и надеяться на спасение… Но кто видел, что я провалилась сквозь стену? А ждать пока моя тушка приобретет нежный синий оттенок, а душа переселится в Чертоги, несколько идет вразрез с моими планами на жизнь.
Маги говорят: в любой непонятной ситуации колдуй. Я хоть и не могу вызвать огненного феникса, к примеру, но поискать потоки, (привели же они меня сюда) идея недурна.
В темноте, тыкаясь словно слепой котенок, я скорее почувствовала, чем увидела — впереди что-то определенно есть. И пошла. На втором шаге героически капитулировал каблук с громким звуком «хрясь!». Когда мама подсовывала их перед балом, приговорила «красота страшная сила». И я с ней согласна. Эти нехорошие туфли чуть не угробили меня второй раз. Платье раздражающее шуршало в тишине. Шнуровка на корсете трещала от напряжения. Ладно, чего уж теперь мучиться.
Ловким движением руки, количество подьюбников изменилось кардинально. Оторвала их вообще. Вторая туфля лишилась каблука. Правда, пришлось основательно попыхтеть. И не скажешь, что так хорошо держатся. Вот со шнуровкой извращалась долго. Как не вывихнула плечи, пытаясь дотянуться до спины, не знаю. Но двадцать минут плясок вокруг своей оси, и я снова дышу полной грудью. Только одной рукой приходиться придерживать корсаж, чтобы не шокировать случайно попавшееся привидение.
Идти стало проще. Лишь бы не трястись от страха, начала проговаривать про себя репортаж с места событий. Камушек, покрытый склизким мхом. Ой, фу, паук на тонкой нити спустился прямо перед носом.
Неожиданно тусклый свет амулета выхватил небольшую комнату. Подозрительно. На ловушку похоже. Но магических потоков тут нет. Хотя это и не отменяет элементарную яму с кольями.
Но профессиональное победило здравое. Я осторожно шагнула внутрь. Полюбовалась брызнувшими во все стороны крысами и попыталась утихомирить бешеный стук сердца. Хорошо еще удержалась и не завизжала, а только испарина на лбу выступила.
В центре на подставке размещалась… корона. Я потерла глаза — картина не поменялась. Я затаила дыхание, посылая амулету приказ снимать. На обруче восемь узорных с камнями листков, окружающих шар (не вполне правильной формы), разделенный на две части, усыпанной бриллиантами дугой. На вершине ее крест, увенчанный огромным рубином. У нашего Величества поскромнее будет.
А все дело в верхнем камне. Кененг Десятый был отличным артефактором, несмотря на то, что в девушках явно не разбирался. Говорят, рубин он закалил в своей крови, превратив в универсальный антидот против любого проклятия. По иронии судьбы, она пропала за неделю до погружения короля в вечный сон с последующим геноцидом ведьм.
Если подумать логически, что весьма трудно, стоя под прицелом целой армии маленьких красных глаз, то возникает вопрос: а был ли мальчик? То есть, виновата ли та ведьма?
Корону искали. На тот момент еще жило много сильных магов, но эту комнатку никто не заметил? И только спустя пятьсот лет, я чисто случайно попала сюда? Скажите, где находится кнопка ответственная за приключения?! Дайте я ее отключу!
Нет, конечно, обнаруженная королевская регалия это сенсация, но можно не ценой моих нервных клеток! Лучше я еще раз к кому-нибудь в дом влезу!
Как там говорит наш славный главред? Сенсация сама себя не добудет? Его бы сюда…
Ладно, заканчиваем восхищаться украшением, хватаем корону и движемся дальше. План не ахти, но крысы выразили свое несогласие, стоило мне протянуть руку к регалии. Воинство зашебуршило и, пискнув что-то типа «за корону», бросилось на меня.
Бегу я такая, ничего не видя, в одной руке почти разряженный амулет, в другой корона, корсет условно держится в районе талии, и не могу понять, где моя судьба свернула не туда. Я маркиза, а не укротительница крыс!
В какой-то момент темнота резко расступилась. С диким ужасом ощутила пустоту под ногами и рухнула куда-то вниз. Есть мнение, что на пороге смерти перед глазами проносится вся жизнь, но я видела только свои пряди и мелькающую кирпичную кладку. Хорошо еще падать было не высоко. Пара секунд свободного падения и я плашмя поздоровалась с полом. И резво покатилась по наклонной. Святушки-матушки, если после всего этого у меня останется хоть одна целая косточка — буду описывать только наряды придворных дам!
Спуск прекратился, и я впечаталась в стену. За мной со скрежетом опустилась плита. От боли из глаз текли слезы, не давая рассмотреть новую обстановку. Тут явно светлее. Отдышавшись, я с трудом подтянула тело в положении сидя. Болело все, абсолютно все.
Из последних сил нацепив корону на голову, я обвела временное пристанище мутным красным взором. Подозрительно знакомая комнатка. Та же массивная деревянная дверь с маленьким решетчатым окошком, две лавки типа нары и съежившееся от страха ведро для естественных потребностей. Что ж, уважаемый Исполнитель накаркал и я все-таки познакомилась с королевскими казематами.
Это была последняя ехидная мысль, прежде чем сознание катапультировало перед очередной вспышкой боли.
А еще говорят, на балах развлекаются. Только, похоже, меня на эти веселые мероприятия никто не звал.
Я официально страдала. Лежа в постели с бледным лицом, вытянув руки вдоль тела, я слушала, как вокруг меня разворачивался очередной цирк.
— Нам срочно нужно написать статью! — Ганс пытался обойти маму и добраться до тушки своего журналиста. — С интервью! Это же бомба!
— А является ли новостью, что главный редактор «Нет тайнам» был зверски растерзан? — ласковым тоном спросила маркиза фон Клей.
— Если убьете вы, то является, — отмахнулся от родительницы главред. — Да дайте пройти, врач сказал, что Рисса в сознании и не сильно пострадала!
Я скривилась. Вот садист. У меня стресс. И тело сплошной синяк. Зато, да, ни одного перелома, разве что чудом. В себя я пришла в кабинете короля. Некромант всем объявил, мол, я больше не бедняжка и спокойно уселся в кресло. Мама, заливаясь слезами, бросилась мне на грудь, но ее ловко перехватил Исполнитель. Герцог фон Тилль, пытающийся до этого разжать мои пальцы, чтобы вытащить амулет, подмигнул мне. А король со счастливой улыбкой обнимался с потерянной короной.
Оказалось, меня нашли стражники, во время патрулирования. Их привлек стон в одной из пустующих камер. Осторожно заглянув в окошко, вояки бросились за подмогой, ведь воевать с призраком неизвестно какой, но раздетой королевы они не обучены.
Ганс все же проиграл материнскому инстинкту и был выгнан из дома пинком. Я блаженно выдохнула и попыталась заснуть.
— Псс! Рисса! Эй! Кларисса!
Одним глазом недобро посмотрела на фон Тилля, оседлавшего мой подоконник:
— Я сейчас не на что не намекаю, но за окном день и это лицевая сторона дома.
От меня отмахнулись, ловко перескочив в комнату.
— Подумаешь, кто узнает герцога фон Тилль не при параде и со спины?
Ага, был такой шанс один из тысячи, если бы герцог обрядился в приличный костюм. Но сколько по городу у нас разгуливающих пиратов?
— То есть, если все подумают, что ко мне в окно лезет незнакомый мужчина, то все нормально?
— Так ты за своею репутацию переживаешь? — делано удивился фон Тилль. — Тю, было бы из-за чего.
Я глубоко вздохнула, напоминая себе, что герцогских родов осталось всего два и за уничтожение с особой жестокостью одного из них по головке меня не погладят. Даже за корону.
— Ладно-ладно, не пыхти, ежик, — Рай непринужденно плюхнулся на кровать рядом со мной. В нос легкой щекоткой пробрался запах мужского одеколона. Эх, любовника что ли завести, раз замуж не берут? — Никто меня не видел. Вообще-то, я тут не просто так, я охрана. И не надо закатывать глаза, все равно мозг не увидишь. Наш сиятельный гость изъявил желание, чтобы ты тоже к нему пришла на бал и отыскала что-нибудь. Как ты знаешь, в Талабии с мнением женщин не очень считаются, вот Кененг и послал меня проследить, чтобы тебя не выкрали. Хотя, ума не приложу зачем. — И этот туда же. — Я тут видел эпический полет вашего Ганса с крыльца. А силушки-то у маркизы еще ого-го-го.
— За брата переживаешь? — я тихо рассмеялась. — Раз улегся на кровать — давай отрабатывай. — Герцог заинтересованно приподнялся на локтях. — Вы нашли того, кого хотел провести слуга?
— Мда, я много чего слышал от женщины в постели, но ты побила все рекорды. И только попробуй написать об этом в газете, — грозно прорычал фон Тилль, наблюдая, как моя рука шарит по тумбочки в поисках блокнота. — А если серьезно, секретный проход мы нашли. Но из-за внезапно нагрянувших гостей брат приказал обнулить защиту и активировать заново, чтобы наш дражайший сосед не смог в случае чего запомнить рисунок плетения. В этот момент неизвестный уже шел по ходу, но его отбросило обратно за забор. Слуга, получается, нарушил свое слово и умер. Допросить некого. Некромашка поднять дух не смог. Король в шоке, он и не знал, что у него в замке столько действительно тайных ходов. Теперь брат там подрабатывает каменщиком-штукатуром, простукивает стены, ищет дыры.
— А как быстро заметили пропажу меня?
Рай вздохнул и несколько виновато проговорил:
— Понимаешь, все решили, что ты благоразумно вернулась в зал, пока стража не подтвердила, мимо них ты не проходила.
— Смешно, — я недовольно поджала губы. — Где вы благоразумие искать вздумали?
— Да вот я этим же вопросом теперь задаюсь. — Я треснула подушкой наглеца. Орудие у меня отобрали устроили под своей спиной. — На самом деле, незнакомец шел по следу маяка. Его тонкую нить чудом заметил брат. Видимо, он хотел попасть в замок исключительно за короной. Только вот на кой ему королевская регалия пятисотлетней давности? Каждый монарх отливает свою. Так что метить на престол с реликвией глупо. Тем более практически пустой.
— Эм? — не люблю чувствовать себя блондинкой, но иногда приходится.
— Любая корона артефакт, созданный сильнейшими. Она защищает носителя от большинства угроз. Но и как любой артефакт постепенно разряжается. Но остатка хватило, чтобы ты не лежала тут в бинтах по самые уши. А так ничего, живенькая. — Он с хитрой улыбкой проследил, как я замахнулась второй подушкой. — Только вот интересно: кто ее оставил там? Почему не нашли раньше? А была ли виновата та ведьма?
— Ладно, не страдай. Я за тебя решил чуток поработать. Вот, цени. — На одеяло упал ворох салфеток с королевскими гербами. — Когда в зал ворвались стражи с новостью о призраке в казематах, Лейя Орут рухнула без чувств. Но не на мужа. А на любовника. Дилану Оруту не понравилось бесстыдное поведение супруги. Любовник получил претензию и удар в глаз. И тут Лейя очень опрометчиво решила прийти в себя, чтобы лишиться части прически из-за законной жены любовника. Пока растаскивали дам выяснили что Орут изменял Лейе с женщиной, которая активно в данный момент визжала и подрабатывала парикмахером. Мутузили друг дружку два семейства от души.
Я расправила одну салфетку. Что ж, герцог оказался неплохим карикатуристом. Главное никогда не просить его изобразить меня.
— Еще отличился виконт Дерюбе с завываниями носившийся по залу и требующий вернуть его прелесть. Ты не знаешь о ком он?
Знаю. И мечтаю забыть. Так величал юный виконт счастливые подштанники, которые мистическим образом оказались украдены. Надеюсь, их сожгли, а пепел закопали глубоко в землю. От меня же Дерюбе требовал активной помощи в розыске. Например, осчастливить Ганса объявлением в газете о пропаже.
— А с баронессы Эйранис сдуло парик. Ты в курсе, что она лысая?
Все знают о неудачном опыте осветления волос. Парикмахера потом еле сняли с крыши, куда он забрался, спасаясь от гнева тучной, но плешивой дамы.
Я хмыкнула и сгребла все салфетки в кулак. Вряд ли откуплюсь от Ганса, но на небольшую новостную колонку хватит.
Дверь в комнату распахнулась одновременно со стремительным броском фон Тилля. Я моргнуть не успела, как он ласточкой перемахнул через меня и закатился под кровать.
— Дети, — игривым тоном сытой тигрицы пропела мама, намекая, что кто-то переоценивает свои маскировочные способности, — пора кушать.
Я с чувством глубокого отвращения смотрела на тарелку. Ненавижу овсянку! С другой стороны стола столь же дружелюбно таращился на свою порцию Рай. Аппетита не добавляло и письмо от Кененга Девятнадцатого в красивом конверте, поданное отдельным блюдом. Король вежливо интересовался моим самочувствием и весьма тонко намекал на то, чтобы я не вздумала отсиживаться дома с герцогом фон Тилль за компанию. Повеление короля, чтоб здоровье у него было отменное!
— А Штелф меня на пикник пригласил, — как-то жалобно протянул Рай, будто разговор шел о пыльном подвале с трупами, а не о прогулке на природе.
— И Клариссу тоже, — порадовала маменька.
Я мрачно взглянула поверх ложки с серой бурдой. А можно я все же прогуляюсь в подвал с трупами?
И вот я, приютившись в теньке развесистого дерева, отгоняю лениво жужжащего шмеля. Думаете, кто-то пожалел бедную меня?! Маркиза, прибывающая сегодня в веселом настроении то и дело подмигивала мне, пока горничные в две руки творили из чучела огородного чучело светское. Доктор Густав неумолимо прописал мне свежий воздух. Ганс так вообще наказал без интересной новости не возвращаться. Фон Тилль мог бы меня пожалеть, но он сам страдает в окружении настырных девиц на выданье.
Пикником этот слет знати (прямо как ведьмы на шабаш) величают неизвестно почему. Белые шатры, растянутые по всей поляне. Слуги, активно гоняющие мошкару от именитых гостей. Вальяжно прогуливающиеся дамы под кружевными зонтиками. И для чего ехать на природу?
Вот помню, у тройняшек был день рождения. Всей редакцией, мы пекли картошку на костре, пили сомнительного вида вино прямо из бутылки, и было весело. Даже Хлое. А тут?
Хотя несколько забавно наблюдать, как вокруг жены торговца тканями кружат мухи. Помниться она полчаса пела о новой чудодейственной маске для лица. Есть подозрение — главный ингредиент раскрыт.
Хм, а чего это один из обслуги вдоль кустов трется? Клещей на себя собирает, чтобы благородной крови не испили?
Я взглянула на человека в белой ливрее и перчатках с новообретенной фобией на странное поведение слуг.
«А не пойти ли нам проверить?» — шепнула проклятая метка. Журналистская чуйка поддержала ее с помощью волшебного заклинания «нюх на новость».
Заметив мою плывущую в его сторону персону, слуга занервничал. Рука в перчатке метнулась к кусту, явно что-то выбрасывая, а сам мужчина с поспешной прытью понесся в направлении одного из шатров. Надеется, леди не запомнит его? Зря-зря. Но сначала проверим кусты.
Я раздвинула ветки и нырнула по пояс в заросли.
— Кхм, Рисса, а что это ты тут делаешь? — фон Тилль в наглую расположил свою лапу прямо на том месте, где изображена роза. — Если прячешься, то неудачно. Тебя видно. Частично, но очень привлекательно.
Я двинула тазом, чтобы скинуть ладонь. Рай откровенно заржал:
— Слышь, танцовщица, еще одно такое движение и у куста будет аншлаг.
Пришлось выпрямиться и гневно уставиться на весельчака:
— Да как ты меня узнал-то?! — вопрос с подвохом. На мне сегодня глухое темное платье и шляпа с огромными полями. Синяки-то никуда не делись, а приобрели неприятный желтый оттенок.
— По… — он выразительно стрельнул глазами мне за спину. — Ну, откуда ноги растут.
— А ты не пялься девушкам на… откуда ноги растут, — фыркнула я. — И вообще, ты ко мне излишнее внимание привлекаешь.
В шагах десяти от нас собрались все сливки серпентария и шипели. Вот когда начинаешь благодарить за проклятие. Второй раз по тому же месту не сработает.
— То есть, ты думаешь, что торчащая из зарослей аппетитная часть девушки останется незаметной? Рисса, ты местами такая наивная.
Бывают ситуации, когда мой расширенный благодаря работе словарь наоборот мешает, захлебываясь вариантами возмущения. И пока я старательно ловила вертящуюся на языке емкую и четкую характеристику, Рай нырнул в кусты.
— А не это ли ты искала? — на свет был извлечен небольшой пузатый подозрительно знакомый флакон.
Я повертела его в руке, наблюдая за скольжением капель зеленого цвета по стенкам и хмыкнула:
— Не выстрелила сенсация.
— Почему? — удивился герцог.
В нашу сторону с видом королевы деревни плыла Сандра Штелф. И за ней семенил печально знакомый слуга с чайником и чашкой. То-то маменька сегодня страдала от повышенного веселья. Что ж титул "главной неудачницы" заслуженно присуждается Штелф!
Но все же неплохая статейка выйдет.
Девушка обласкала фон Тилля взглядом, а мне достался только вздернутый нос. Вай-вай, милочка, к твоему будущему фиаско еще и пара замечательных снимочков добавится.
— Герцог, не желаете ли отведать чайку? — голосок Сандры журнал ручьем, вызывая естественные потребности, поскольку выпито было уже не мало. — Это особый сорт. Отцу за бешеные деньги привозят из самой Иласии.
Я мысленно присвистнула, а чай-то бриллиантовый и не жалко было его портить?
Рай с сомнением заглянул в чашку. Рома там не обнаружилось, и мужчина откровенно скривился.
— Герцог?! — в голосе девицы послышались нервные нотки.
— Пей-пей, — я подкинула флакон и сжала его в кулаке.
Преступная группировка дружно побледнела, узнав улику.
— Рисса, ты добрейший души человек, особенно если дело касается сенсации. Неужели труп повысит тираж?
— Смотря чей, Рай, смотря чей.
Штелф откровенно перекосило то ли от нашего непринужденного общения, то ли от прямых намеков. Казалось еще мгновение, и она с силой вольет в него напиток.
Фон Тилль отсалютовал нам чашкой:
— За тебя, подруженция!
Сандра подалась вперед, жадно вглядываясь в лицо мужчины, а я откровенно рассмеялась, не забывая посылать приказы амулету снимать:
— Что, Рай, ощущаешь умиротворение?
Он пожевал губами, погонял на языке каплю напитка и вздохнул:
— Что за изверг испортил элитный сорт чая успокоительным?
Девица нахмурилась, метнула взгляд на бледного до синевы слугу.
— А нечего приворотные зелья у подозрительных гадалок покупать, — я развела руками. — Еще и целое состояние, наверное, выложила. И почем нынче идиотизм продается?
Выслушав прочувствованный монолог на известную тему "Путешествие Рыжий Исы" с подробным описанием достопримечательностей, я поздравила себя с новыми знаниями.
Девица сделала перерыв, чтобы набрать воздуха в грудь, а к нам на всех парах несся отец скандалистки. Мы же не тихо шушукались возле кустов, представление имело широкий и громкий успех. Сандра опасно балансировала на краю пропасти старой девы.
— Что здесь происходит?! — орать не разжимая зубов это целое искусство. Я даже позавидовала.
Сандра ткнула в меня пальцем и взвизгнула:
— Это все она!
Ох, не тому явно подсунули успокоительное. Им целым семейством надо принимать его на завтрак, обед и ужин.
— Ваша дочь хотела меня отравить, — флегматично зевнул герцог.
— Вообще-то приворожить, — решила восстановить справедливость я.
— Приворот из непроверенных рук это отрава, — не согласилась несостоявшаяся жертва любви.
Штелф не стал разбираться: кому из нас нужен доктор, а кому сразу целую бригаду вызвать, схватил красную дочь за шиворот и грозно прошипел:
— Если хоть слово будет напечатано…
— То мне за это ничего не будет, — резким тоном перебила его я. — Точнее получу премию и благодарность от Ганса. Возможно, даже грамоту дадут, — мечтательно закатила глаза.
Герцог равнодушным взглядом прогулялся по фигуре заботливого отца. Хорошее все-таки успокоительное прописал маме доктор Густав. Но Штелфа проняло. Он посерел лицом и сделал шаг назад. О-о-о! Это ж мне сейчас второй раз может повезти!
Но хрустальные мечты разбились о недовольного Исполнителя.
— Вот вы где! — он широкими шагами пересек поляну. С его дороги резво разбегались дамы, слуги и жуки. — Рисса, успокой Манфреда!
Ничего себе заявочка. Я сразу представила темный угол, я с кочергой наперевес и ни о чем не подозревающий некромант. Хотя можно воспользоваться и метом Штелф. Только вот фон Тилль вылакал все успокоительное.
— А что случилось? — я решила для начала уточнить, а потом подбирать инструменты воздействия.
— Группа студентов захотела побаловать себя вечером спиритизма. Манфред случайно заглянул на огонек, почувствовав эманацию силы. Теперь десять человек в лечебнице на таблетках. Потом он наведался в салон к медиуму. Нет у нас больше в городе говорящей с духами. Сторожа на кладбище пить перестали. Казна несет убытки!
— Занятно, — все также равнодушно протянул фон Тилль. — А меня в мужской клуб пригласили.
— Это в какой? — подозрительно спросил Дорей. Есть у нас люди с фантазией. Например, клуб, где поклоняются Великому Оргазму. Так вот, туда лучше не попадать, авторитетно заявляю. Ладно бы, учили молодежь чему полезному, так нет, сидят голышком и мифическими победами хвастаются.
— Титан.
Мы с Исполнителем переглянулись.
— Вот и возьми с собой некроманта, — радостно разрешил брат.
Ага. Чтоб живых там точно не осталось. Город хоть вздохнет спокойно. На самом деле он называется «Титан рифмы и слога» и занимаются там молодые люди поэзией. Точнее они мнят, что ей занимаются. Более бездарных виршей, чем из-под ручек этих «титанов» не выходило. Вроде бы все звучит достаточно мирно, если бы они не решили делиться своими опусами с народом. Из кабаков их начали быстро выгонять, когда выпивка стала терять градусы, от ужасных рифм, так они пошли в массы. Королю уже много раз приносили прошения, чтобы он запретил клубу выступать на улицах. А то народ пугается, дети плачут, лошади шарахаются. Так что Манфреда там только и не хватает.
Пока мы вели светскую непринужденную беседу, Штелф с дочерью ретировались. Наверняка засели под какой-нибудь елкой, ожидая пока я покину это, несомненно, веселое мероприятие. Слуга попытался повторить их фокус с исчезновением, но от меня без интервью еще никто не уходил.
— Любезный, обождите, — я вцепилась в ливрею бульдожий хваткой одинокой женщины. — Не хотите ли серебряную монету.
За что люблю простой народ — запросы у него разумные. Слуга подумал-подумал и согласился сдать все пароли и явки.
Дорей задумчиво посмотрел на брата, потом на прислугу, сжимающего монету, на мой блокнот и вздохнул:
— Трупы есть?
Я ткнула пальцем в герцога. Он покачнулся и чуть не завалился в куст. Спасла флору хорошая реакция Исполнителя, он успел перехватить падающую тушку за грудки.
— Рисса! — грозно зарычал старший брат, тряся младшего как пыльным половиком.
— Что «Рисса»? Он просто успокоительного перебрал. Нервничал сильно, вот Штелф и побеспокоилась о его душевном умиротворении. Сейчас показания этого милого человека запишу и все объясню.
Пикник удался. У меня была статья. Штелф заработала свою минуту славы. Рай расслабился. Слуга обогатился на целых два серебряника за счет меня и Сандры. Общество получило представление. А комары — пищу. А Исполнитель похоже заработал очередной приступ, когда к нему подбежал взмыленный человек в сером и что-то быстро зашептал на ухо. Никак Манфред снова в строю.
Фон Тилля в повозку грузили сразу трое дюжих слуг. Герцог категорически отказывался шевелить хоть пальцем.
Пока устраивала Его Сиятельство на сидении, он вдруг спросил:
— А откуда ты знала, что в пузырьке успокоительное?
— А у нас дома целая полка забита ими.
— Хм, я тут подумал… ты знаешь гадалку, которая дала Штелф приворот… пузырьки стоят у вас дома… ты была уверена, что там успокоительное… Только не говори, будто Зара это твоя матушка!
Если бы я умела свистеть, сейчас бы очень пригодилось.
— Вот вы две прохвостки, — ровным тоном заключил герцог.
— Мало любви! — Ганс прохаживался по кабинету, заложив руки за спину. — Очень мало любви печатаем в нашей газете! Я провел социологический опрос и узнал, что молодые барышни отказываются нас читать!
Мы с коллегами многозначительно переглянулись. Знаем эти опросы. Опять дочери вчера презрительно фыркали, когда отец хвастался полностью распроданным тиражом. Теперь мы должны страдать из-за задетого самолюбия отца.
— Давайте сделаем выпуск, посвященный любви! — продолжал сыпать креативом главред.
Наше нестройное «угу» намекнуло Гансу, что без дополнительной мотивации никто подписываться на непонятную тему не станет. Это ж не убийство. Тут бы, да, драка была.
— Как обычно. За распроданный тираж — премия, — сухо бросил главред, не найдя в черствых душах отклика.
Летучка потекла в привычном русле. Хлоя подпиливала идеальный маникюр. Раш с упоением смотрел в окно, будто мечтал запечатлеть этот пейзаж на всю свою жизнь. Тройняшки внимали каждому слову начальства и что-то черкали в блокнотах. Один раз после подобного собрания заглянула в них и полюбовалась на голых женщин с преувеличенными формами. Эд в общей вакханалии не участвовал, листая очередной справочник. А я зевала.
Последнее время в нашем доме просто невозможно выспаться. А все из-за гостей. Не званных, но очень наглых.
Три дня назад на пороге появился герцог фон Тилль. С чемоданами, Лейсом и рычащим зверем на поводке. Я только прохрипела, нервно кося глазом на мелкое скалящееся недоразумение:
— Кто это?
— Наследство, — не поворачивая головы, бросил Рай.
Старого фон Тилля многие считали чудаковатым эксцентриком, но я и не подозревала об его тяги к дамским собачкам. Магический гибрид — чихуахуа. Помесь злющего волкодава, крысы и хомяка, размером с небольшую кошку. Бросается на всех, везде проникает и ест как ни в себя.
Но оказалось, рано я грешила на герцогский род. Пес принадлежал выставленной мной еще в первое интервью дальней кузине. Содержание этого монстра накладно и девица нагло скинула на Рая подарок. А зовут беспрестанно лающее чудовище — Бусинка или сокращенно Буся.
И не спрашивая разрешения, просто объявил, что занимает западную комнату. Пока мы с мамой переваривали новость, слуга коротко ввел нас в курс дела. Вдовий домик, в котором Рай проживал до этого, подвергся ремонту. В гостинице жить герцог не желает, в родовое гнездо вернуться не хочет, а к брату во дворец и подавно переезжать не собирается. На правах «друга» он и решил захватить мой домик. Осторожными расспросами удалось выяснить, что фон Тилль у нас надолго. То, что обозвали милым словом «ремонт» на самом деле является расширением и пристройкой второго этажа.
Как гость Рай оказался весьма не привередливым. Изысков не требовал, служанок за попу не щипал, повышенного внимания не добивался. Сидел себе и сидел в кабинете (моем) разбирая бумаги герцогства. Но благодаря ему у нас появилось множество проблем.
Теперь в доме было два дворецких, и началась драка за дверь. Посетителя встречали два человека в ливрее (причем в разной) и напряженно ждали к кому же пришел гость. Если же к нам Карл гордо плыл объявлять о посетителях. А если к герцогу — Лейс с широкой улыбкой резво несся докладывать Раю. Вся эта чехарда быстро нам надоела, и заезжий дворецкий был переведен в камердинеры.
Гости. К фон Тиллю чуть ли не каждый час душеприказчики, налоговые работники, счетоводы приносили бесконечные документы. Почему нельзя собрать их одной стопкой и сразу все отдать? Ладно, с постоянно звенящим дверным колокольчиком еще можно смириться. Но с бесконечным щебетом в гостиной — нет! Хотя Рай виноват только отчасти в паломничестве девиц с матушками в наш скромный домик, но желание скинуть его с самого высокого шпиля королевской башни меньше от этого не становится.
Герцог с гостями не сидит, ссылаясь на срочные дела, но угощения он оплачивает исправно. Иначе у нас даже мыши с голоду сдохли. Немощные девицы жрут как стая саранчи, когда на них не смотрит потенциальный жених. Мама на полном серьезе предлагает отнести королю прошение, чтобы он назначил налог за вход в наш дом.
От этой проблемы проще всего избавиться. Сегодня уже вызван доктор Густав к маркизе фон Клей. Поставит диагноз «переутомление» пропишет постельный режим и в доме, наконец-то, наступит тишина.
Но лидировала в списке раздражающих факторов Буся. Вчера ночью я проснулась от того, что эта собака, прости Святая Матерь, залезла на мою кровать и лаяла прямо в лицо. Высказывала претензии, так сказать. А я точно помню, что запирала дверь спальни на ключ.
Страдали от Бусенки все в доме. Слугам теперь необходимо очень внимательно смотреть под ноги, поскольку зверь любит бросаться наперерез жертве внезапно. У мамы разыгралась настоящая мигрень из-за шумного пса. А Рай вынужден просить посетителей поджимать ноги, когда они сидят в кресле, поскольку хищник очень любит охотиться на ботинки. Не знаю, как мы терпим, но призывов повыдергивать тонкие дрожащие лапки пока не поступало.
Не считая всяких мелочей, типа разбросанных мужских носков (конечно, я утрирую, но вчера чуть не села на заколку для галстука) самую главную падляну подкинул нам Лейс. Три дня мы имеем удовольствие вкушать то пересоленное, то переперченное, потому что наша кухарка Дора влюбилась с первого взгляда! И вот теперь едим мы эту любовь целыми ложками. По горло сыта, если честно. А тут Ганс с директивой!
Вышла я бедная-несчастная из здания редакции, а на улице как назло солнечно и птички поют. Хорошо не поют, а каркают, но все равно дико раздражают.
Но причина моего отвратительного настроения не в наглом госте, влюбленной кухарке и паломничестве девиц. Сегодня с раннего утра имела возможность узнать какого цвета предпочитает нижнее белье фон Тилль, столкнувшись с ним в ванной и поняла — мне нужен мужик. Часики тикают, гормоны требуют. В моей жизни уже были отношения подобного характера. Аж два раза по два. В смысле два любовника по две встречи с каждым. Заезжие артисты очень удобны в этом плане. Им только намекни на интерес. И не надо гневно фыркать в мою сторону, Эфа и не такому меня научила. Зато тихо и незаметно и никаких сплетен. Теперь вот нужно подумать о новой кандидатуре. Желательно не проблемной. Так что, герцог с морем поклонниц и живущий в шаговой доступности отпадает. А жаль.
Где в нашем городе можно поискать любви? Бордель, родненький, я спешу к тебе в надежде хоть на какую-нибудь новость.
Иду я по тротуару вдоль дороги, помахивая ридикюлем. Мимо меня проехал всадник и игриво подмигнул. А я заслушалась, как синхронно мы цокаем с лощадью.
— Пссс! — неожиданно раздалось из пышного куста. — Пссс! Маркиза! Пссс! Да Рыжая Иса же!
Я застыла как охотничья собака, напавшая на след стада зайцев. Не каждый день со мной рвется разговаривать флора. Главное, чтобы это были не клещи.
Ветки раздвинулись. Интрига возросла. На меня смотрел сквозь толстые линзы очков юный граф фон Нэльс. Тощий, нескладный паренек, только совсем недавно окончивший Королевскую Академию Магии. Говорят, не плохой артефактник.
— Я вас здесь с утра караулю! — радостно сообщили мне.
Я покосилась на бордель, расположенный от места засады в ста шагах. А у редакции или дома не судьба насекомых пугать?
Бесстрашно полезла в кусты. Ну какой маньяк из этого вьюноши? Да еще посреди белого дня, рядом с проезжей дорогой и не далеко от Грохтена.
А неплохо устроился граф: одеялко теплое расстелил, чай в термосе и бутерброды в корзине не забыл. Основательный подход к засаде.
— Итак? — я уселась на покрывало и достала блокнот. — Какой новостью вы хотите поделиться, Феликс фон Нэльс?
Глаза за круглой оправой казались очень большими и с долей ужаса таращились на меня. Как-то неуютно стало, будто это я сидела в кустах словно шпион.
— Э-э-э… ну-у-у-у… как бы… — промямлил начинающий гений артефакторики, — мне нужна ваша помощь.
Я захлопнула блокнот и менее дружелюбно взглянула на графа.
— Туда, что ли, провести? — кивнула головой в сторону борделя.
— Зачем? — по-совиному захлопал глазами Феликс.
Тут уже замялась я. Как бы ответить, чтобы не затронуть нежные струны юной души?
— И в чем заключается помощь? — увильнула я от скользкой темы.
— Понимаете маркиза, я влюбился. — Во, это уже ближе к повестке дня. — В Эмилию Порос.
— Дочь банкира? — я нахмурилась, припоминая, что две из трех кровиночек похожи на тучного отца как капли воды.
— Средняя, — успокоил меня граф и доказал присутствие стандартного вкуса.
Очередная бледная моль, но с симпатичной мордашкой. Не сложно догадаться, что девочка с завышенным самомнением, раз в семье самая красивая.
— И?
— И я признался, — парень расправил хилые плечи и вздернул острый подбородок.
— Молодец, — похвалила его. — Вернемся к помощи.
— Она мне отказала, — парень протяжно вздохнул и покосился на термос, будто тот виноват в неудаче хозяина.
Хм, отказала графу? Вот прямо так взяла и отказала тому, кто выше статусом? Будучи всего лишь средней дочерью банкира? Сильна девица.
— Чем мотивировала?
— Я не перспективный. Особенно на фон Тилля.
Кха? А губа-то у девочки до земли свисает. Чего ж сразу на Кененгов не замахнулась? Общество и на мезальянс с графом-то косо посмотрит, а тут целый герцог, за которого и так война ведется.
Парень поправил очки и серьезным тоном продолжил:
— Не думайте, маркиза, я не идиот. Прекрасно понимаю, что с фон Тиллем мне не тягаться. Но и так же знаю — Эмилия ему не нужна. Если герцог и жениться на ком-то, то быстрее всего на вас. — Я молча проглотила про себя мнение об этой новости. А то я не догадываюсь, что в списке фавориток на мифическое предложение занимаю лидирующую позицию. И даже видела список, кто и сколько поставил на это в споре. А вот нас самих почему-то никто спросить не удосужился. — Поэтому помогите мне совершить подвиг!
Пока я тихим незлым словом поминала скучающее светское общество, граф произнес поистине нечто странное.
Я хлопнула ресницами и решила понадеяться на слуховые галлюцинации:
— Простите?
— Я проводил исследование и узнал, что на девушку можно произвести впечатлением подвигом.
Святушки-матушки, еще один с исследованиями на мою голову.
— Поверьте, граф, парочка прочитанных дамских романов в этом деле не помощник, — вкрадчивым тоном поведала я.
— Хорошо. Вы женщина, чем вас можно удивить? — юноша уставился на меня как ученый на кролика-испытателя.
Ничего себе вопрос. За годы работы Рыжой Исой способность удивляться, по-моему, атрофировалась.
Я решительно поднялась на ноги:
— Пошли.
— Куда? — граф подгреб к себе провизию и принялся все паковать.
— Слышал понятие «репрезентативная выборка»? Вот ей и займемся. Тут недалеко, шагов сто. — Вряд ли кто лучше разбирается в любви, чем ее жрицы. И кстати, почему именно тут засаду устроил? — я кивнула в сторону борделя.
— Ну, — фон Нэльс по-деловому поправил очки, — я просчитал среднюю вероятность вашего передвижения по городу…
Я махнула рукой. Кажется, Рыжая Иса становится предсказуемой, раз меня можно подловить возле «Дома Эфы» по расчетам.
Грохтен только криво улыбнулся, наблюдая, как я подпихиваю юного графа на ступеньках. Хорошо еще не предложил помочь, а то потом ищи мою потенциальную статью по всему городу.
— Девочки! — позвала я, придерживая красного от смущения парня за шкирку. — Нам срочно нужен совет!
Ухохатывались мы долго и со вкусом, даже Грохтен гулко поддерживал общее настроение в «Доме Эфы».
— Нет, все не то, — я упала в кресло, обмахивая красное от слез лицо.
— Вы мне еще дракона победить предложите, — сердито фыркнул юный граф. Молодец, начал показывать зубки, а то сначала молча терпел, пока тетки глумились над ним.
— А что — идея! — Эфа щелкнула пальцами. Старая привычка магички. — Девушку это точно впечатлит.
Я, сначала на автомате вписала в блокнот, потом вычеркнула строчку.
— Да уж, — скептически проворчала я, — дракон даже Кененнга Девятнадцатого впечатлит, с учетом того, что они вымерли лет тысячу назад. Вон, только один скелет реликтовый в музее имеется. Хотя-я-я-я-я…
Фон Нэльс лишь вяло запротестовал, когда я, подхватив его под руку, и поволокла прочь, клятвенно пообещав девочкам, что это будет шикарнейшая статья. Бедный наивный влюбленный еще не подозревал, на что готова Рыжая Иса ради премии!
Манфред обрадовался нам как родным, а вот учитель этикета, который безрезультатно пытался вдолбить в некроманта хоть зачатки воспитания — нет.
Понравилась ли Манфреду идея оживить скелет дракона? Да он в восторг пришел, поскольку уже пару раз косился на «бедняжку». Но директор музея к интересу некроманта отнесся излишне нервно — потребовал от Исполнителя бумагу с приказом не приближаться к его детищу. Ой, да что я Дорея не уломаю выдать разовое разрешение? На худой конец, подключу маму.
— Но я не умею сражаться с драконом! — Феликс оценил размах подставы и включил голову. Романтика романтикой, а жизнь дороже. — Как по вашему я смогу его победить?! Да у нас даже фехтования не преподавали!
Новый приказ «за мной!» заставил графа скукситься. Бедняга, раз двадцать пожалел, что вообще связался с Рыжей Исой.
Перед нашим домом ожидаемо паслась толпа разодетых (а частями и раздетых) девушек.
— Эмилия, — тоненько проскулил фон Нэльс, обнаружив свою пассию среди почитательниц неприступного герцога.
Немножко подкорректируем планы.
— Граф, вы такой душка! — томно протянула я, зацепив парня под руку профессиональным захватом.
Фон Нэльс удивленно уставился на меня, Манфред попятился, а из толпы сверкнул недобрый взгляд средней дочери банкира. Никому не понравится, что уводят ухажеров. Даже не нужных.
Не удержалась и ехидно сообщила ближайшей ко мне девице с плакатом, на котором красовалось признание в нежных чувствах к фон Тиллю:
— Окна его спальни и кабинета с другой стороны дома. — Что поделаешь, мне их круглосуточный щебет уже порядком достал. А тем более сзади у нас небольшой, но очень любимый мамой садик. Потопчут — смерть им покажется благом.
Доктор Густав сегодня явился не один. Я вопросительно изогнула бровь, изучая целых пять посетителей. На заднем фоне захлебывалась злобным лаем Буся, запертая в кладовке.
— Кларисса, — простонала маркиза, лежа на кушетке и протягивая ко мне руки, — дочь моя.
Доктор Густав кашлянул, привлекая к себе внимание:
— Рассел Дорей настаивает на дополнительном обследовании. По его мнению, я плохо выполняю свои обязанности.
Все-таки воплотил в жизнь свою угрозу Исполнитель. Сейчас как отправят маму на принудительное лечение в больничку с другими улыбчивыми людьми. Надо поговорить с квартирантом, чтобы утихомирил родного братца!
Я ворвалась в кабинет:
— Рай!
Хоть и в своем доме, но постучать следовало. Наверное.
Лейс, разливающий чай вздрогнул, и обжигающая струя вместо чашки попала на колени тучного посетителя. Мужчина взвизгнул и схватился за самое ценное. Камердинер бросил чайник и ринулся исправлять оплошность, напугав своей прытью гостя. Тот вцепился в штаны двумя руками и, по-моему, собрался отбиваться от слуги ногами. В порыве молчаливой борьбы Лейс смахнул со стола кипу документов. Листы разлетелись по всему кабинету, а один, зацепив краем мерцающую дневную лампу, вспыхнул. Фон Тилль со скучающим видом вылил на него свой чай и спокойным тоном спросил:
— Рисса, у нас кто-то умер? — Гость икнул и втянул голову в плечи. — Нет? А жаль. — Потом осмотрел разгром в кабинете и снова задал вопрос: — Может необходимо снова где-нибудь поискать пропавшие регалии? Нет? Печально. Манфред поднял городское кладбище «бедняжек» и нам надо остановить армию зомби? Опять мимо? Ужасно.
— Смотрю, ты прямо жаждешь заниматься делами герцогства, — не удержалась от усмешки я. — На твое счастье есть пара тем для беседы.
Рай расплылся в радостной улыбке и утянул меня за руку прочь из разгромленного кабинета.
Перспектива разговора с братом из-за наплыва врачей его не впечатлила. Он даже с долей надежды бросил взгляд на запертую дверь кабинета. Конечно, лучше согласовывать горы бумажек, чем объяснять Исполнителю, что маркиза фон Клей вовсе не болеет, а страдает ерундой.
— Хм, я тут подумал, — Рай привалился к стене, скрестил руки на груди и прикрыл глаза, — а точно ли брат не знает, чем промышляет твоя мама? Просто весь этот консилиум выглядит подозрительно. Среди них нет личного врача Кененгов. А его бы Рассел точно притащил, как-никак лучший специалист все же.
— То есть, ты хочешь сказать, что Исполнитель королевской воли, взрослый состоявшийся мужчина, которого поголовно боятся все, просто-напросто издевается?! — голос под конец дрогнул и выдал пару высоких октав.
Фон Тилль сверкнул тяжелым взглядом и пожаловался:
— Я вырос с этим человеком. Из-за большой разницы в возрасте он меня воспитывал. Знаешь, какой у него любимый прием? Сделать так, чтобы ты сам сознался в шалости! Например, был случай: учитель танцев сломал ногу из-за того, что я натер ему подошвы воском. Никто меня не ругал, хотя и так было ясно, чья проделка. Зато вся моя обувь чудесным образом начала скользить. Я даже нос разбил. Все прекратилось только когда я сознался. Люди, может, и меняются с возрастом, но их методы вряд ли.
Из кабинета высунулся Лейс, обозрел фигуру герцога, подпирающего стену и меня, устроившуюся рядом, и втянулся обратно. Было слышно, как он предлагает гостю еще чашечку чая, пока хозяева заняты. Умеем мы плодить слухи.
— Я думала, ему мама нравится, — наигранно разочарованно вздохнула я. Все же Дорей не предел моих мечтаний об отчиме.
Рай оторвался от стены и наклонился ко мне. Терпкий аромат мужского одеколона смешанный с запахом мыла медленно, но верно начал превращать мозги в кисель. Нос герцога фон Тилль почти чокнулся с моим, когда этот коварный тип пиратской наружности произнес:
— Вашу семейку фон Клей нужно держать в узде. А то мало ли что. Брат, похоже, решил начать с воспитательных мер.
— Да-а-а-а? — низким подрагивающим голосом протянула я и зачем-то облизала губы.
В этот момент с другого конца коридора показался доктор Густав. Явно собираясь меня окрикнуть, он застыл с раскрытым ртом, затем развернулся и исчез в гостиной. Интересно, а врачебная этика распространяется на случайное подглядывание?
Рай несколько озадаченно посмотрел на меня и резко выпрямился:
— В общем, я рекомендую маркизе сознаться. А что за вторая тема для беседы?
Не знаю, как правильно следует просить научить кого-то сражаться с восставшими костями, поэтому просто ляпнула:
— Победи дракона!
— Чего?! — фон Тилль подавился воздухом. — Кого?!
Пришлось для успокоения разыгравшегося воображения герцога подробно изложить события сегодняшнего утра. Рассказ получился не быстрый. Нас еще трижды проверял Лейс (и как посетитель не упился чаем?). Доктор Густав дважды осторожно высовывал нос из гостиной. И один раз Румия проплыла мимо, угрожающе помахивая щеткой для пыли, прозрачно намекая, что коридор не место для рандеву. Под конец, рыча, словно стая голодных тигров, пронеслась неизвестно как выбравшаяся Буся. В гостиной начался переполох. Чужие ноги были нещадно атакованы. Врачи визжали, уворачивались от мелких зубов хищника. Доктор Густав с небывалой прытью влетел в кресло. Манфред просто закинул ноги на низкий столик и продолжил меланхолично любоваться видом из окна. Юный граф замер очень удачно прикинувшись торшером.
И тут в нашем дурдоме произошло пополнение. Карл с видом человека, пережившего смену власти, пола и костер Инквизиции (то есть ничем не удивишь беднягу) объявил:
— Рассел Дорей с визитом.
А лучше бы со смирительными рубашками.
Одного взгляда Исполнителя на вздорную Бусю хватило, чтобы собака забилась под сервант, мелко тряся обрубком хвоста. Мы с Раем переглянулись, сойдясь во мнении о подарке на ближайший праздник для Дорея.
Видя, что маленькая гадость усмирена, доктора хором попрощались и, подхватив свои сумки, бросились на выход. Один Густав остался с видом победителя на кресле с ногами.
Исполнитель не задавал вопросов, он с осуждением уставился почему-то именно на меня. Кстати, да.
— Рассел нужно разрешение на использование костей дракона их Центрального музея.
— Точно! — Манфред с живым интересом ребенка уставился на Дорея. В рука некромант держал банку с заспиртованной пузатой жабой. Трофей отобранный у одного из докторов отвратительно вонял формалином.
— Нужно-нужно! — поддержал меня Рай. Волосы, еще утром бывшие с претензией на укладку, сейчас пребывали в плебейском беспорядке. Галстук отсутствовал, а расстегнутая рубашка бесстыдно демонстрировала ключицы. Серьга в ухе вызывающе подмигивала отблесками всем желающим.
— Да как бы не очень, — промямлил забытый Бусей фон Нэльс. На общем фоне он смотрелся как единственно вменяемый. — У меня даже шпаги нет.
Герцог ободряюще хлопнул парня по плечу, заставляя того согнуть колени:
— Не беспокойся. Подобного добра еще со времен пиратства… ну, в общем много. Только на дракона нужно что-то посерьезнее, хотя бы сабля. Ты ж своей зуботычкой лишь народ насмешишь.
— Там же одни кости, — нахмурилась я.
— И это будет зомби, — вставил Манфред.
— Кха-кха, — весьма выразительно напомнил о своем присутствии Исполнитель, — хотелось бы больше информации: зачем вам скелет дракона?
Ловко пообещав Манфреду уговорить Дорея, я знала насколько это будет трудно.
— Ни-за-что! — по слогам отчеканил мужчина, когда узнал всю подноготную. — Я не позволю устраивать цирк в центре города из национального достояния! Это единственный сохранившийся целиком скелет дракона!
Я посмотрела на маму. Ее ухажер, пускай помогает. Маркиза надула губы, но все же кивнула.
— Нет! — решительно произнес Исполнитель, перехватив наши переглядывания. — И не просите!
Умеют ли фон Клеи слышать ответ, который их совершенно не устраивает? Нет, однозначно.
Оставив маму применять женские чары к упертому Дорею, я поволокла всех в сад тренироваться.
Сначала было смешно, пока граф неуклюже размахивал руками, пытаясь повторить за Раем движения, при этом умудряясь спотыкаться о собственные ноги. Затем разгоряченный фон Тилль снял рубашку, и я чуть не закапала слюной газон. Судя по повизгиваниям из-за обросшей мхом ограды, наслаждалась стриптизом ни одна я.
В соседнее плетеное кресло упал Исполнитель:
— Вот ты засранка все-таки. Такую игру мне сломала.
Учитывая, что сейчас не март и я не кошка, инстинкты кататься по земле и призывно отклячивать попу пришлось обуздать. Жадно приложилась к стакану с соком, но губы поймали только подтаявшие кубики льда. Конфуз.
— Какую игру? — я с видом невинного ангелочка похлопала ресницами.
Меня окинули оценивающим взглядом и с усмешкой пояснили:
— Я самый сильный маг королевства. Я правая рука Кененга Девятнадцатого. При упоминании обо мне люди начинают перебирать в уме свои грехи. Неужели ты думала, я не знаю, ЧЕМ занимается маркиза по ночам? Поверь, при необходимости я легко выясню даже цвет исподнего у заинтересовавшего меня человека.
— А я могу оказаться против нового папочки, — в тон ему намекнула я.
Исполнитель, уверенный во владении ситуации, спокойно до этого прихлебывающий сок, подавился.
— Милая Кларисса, я прекрасно понимаю, что твоя отличительная черта на седалищном нерве основательно испортила характер, наделив тебя темпераментом ведьмы, но давай не будем мериться зубками. Мои поострее. Но в качестве жертвы доброй воли я готов поиграть по твоим правилам. И для сведения, будущая падчерица, у меня мно-о-о-ого ремней с большими пряжками.
Буся резко приобрела ценность, ведь мелкие острые клыки лучше всего справятся с угрозой. А Дорей пусть переходит на подтяжки.
— А дракон?
— Будет тебе дракон. Но за это ты уговоришь мать сходить со мной на свидание. Идет?
Ой, да, можно подумать она сопротивляться станет. Еще вперед меня побежит платье выбирать.
— Хорошо, — с легкой улыбкой согласилась я.
Исполнитель поставил стакан на столик, сцепил руки в замок и твердым тоном проговорил:
— И на будущее. С проблемами типа семейки Штелф нужно сразу обращаться ко мне. Я не хочу, чтобы ни ты, ни Ванесса пострадали.
— Э? — я погоняла во рту кусок льда и с хрустом разгрызла его. — А что и ними? Вроде бы мирно разрешилось.
Все-таки прав Дорей что-то с проклятой меткой не так. До сих пор Исполнитель мной воспринимался как добрый дядюшка, хотя я отлично знаю, что он за человек. Вот и сейчас его взгляд заледенел, а от непроницаемого выражения лица захотелось срочно спрятаться среди маминых клумб. Передо мной сидел палач, только что со спокойной улыбкой разделавшийся с тысячной жертвой в своей карьере.
— Ты настолько наивна, девочка? Штелф так легко простит позор дочери? Или оставит безнаказанной обманщицу-гадалку? Для тебя это все игра. Даже это, — он кивнул на вытаптывающие наш газон фигуры. — А ты знаешь, что Штелф нанял людей для разговора с вами по душам? Обычно после таких занимательных бесед мы трупы в канавах находим. Но не переживай, Штелф получил персональное гадание от меня. Я, может, и не профессионал, как твоя матушка, но предсказать дальнюю дорогу в казенный дом на пмж могу прекрасно. Ох, что это я засиделся, — резко сменил тон на шутовской Исполнитель, — а не преподать ли молодежи пару уроков?
Теперь у нас в саду несчастного графа третировало сразу двое учителей. Я заметила притиснутое к окну лицо маркизы и подмигнула ей. Только надо все ремни у Дорея выкрасть, а то попа уже чует последствия.
Облачившись в ночную шелковую сорочку нежного кремового цвета на тонких лямках, я покрутилась перед зеркалом. Хороша! Кому бы продемонстрировать только. Хихикнула, представив, как падаю в постель к фон Тиллю с криком:
— Рай я вся твоя! Бери меня полностью!
Ну и пошлость. Мне аж стыдно стало, как журналистке и частой посетительницы «Дома Эфы». Действительно с девочками, что ли, посоветоваться? Или вариант у мамы книжку из-под подушки украсть. Ведь в этом доме никто не догадывается о чем читает маркиза фон Клей за закрытой дверью. Ага. Ангела регулярно книжку эту тырит.
Я прислушалась к блаженной тишине за окном. Все же хорошо, что я попросила разогнать девиц. Даже не поленилась сбегать до обер-офицера Цвейга. Можно спокойно спать лечь, а завтра нас еще сражение с драконом ждет.
По-моему, я уже говорила, что нормально выспаться в нашем доме не судьба? Тогда повторюсь. Нет, началось все замечательно: теплая ночь, мягкая постель, нежное белье. Идиллию нарушил Рай, бесцеремонно сдвинув меня к стенке и отжав часть одеяла. Еще и недовольно проворчал:
— Рисса, давай двигайся.
— Куда? — спросонья прокаркала я.
— К стене. — У меня деловито отобрали часть подушки. — Мои окна облюбовали дятлы. Спать невозможно.
— Дятлы? — вяло переспросила я, пока за спиной устраивался сокроватник.
— Угу. Записочки привязывают к камням и кидают в мое окно. Хорошо еще стекло не выбили. Хотя пару раз оно опасно дребезжало.
— Какие грамотный дятлы, — проворчала я, погружаясь в сон.
А утром пришло осознание. Я упустила такую возможность! Уже потягиваясь, поняла, что постель пуста и герцог ретировался из моей спальни. Это ж надо умудриться проспать собственное счастье! Дура ты, Рисса!
Исполнитель все же не пустил нас на Главную площадь с драконом и полуобморочным директором музея. Выпускать из вида свою ценность он не рискнул и страдающе охал каждый раз, когда кости неудачно входили в поворот, цепляя крыши. Зато «Дом Эфы» радостно выделил нам свою лужайку.
Феликс фон Нэльс, облаченный в блестящие доспехи, принадлежавшие явно какому-нибудь прапрапрадеду волок за собой по земле огромный двуручный меч с жутким скрежетом.
— С ума сошли! — зашипела я на Рая. — Как он им махать-то будет? Мальчик же убьется!
— Спокойно. Все под контролем, — неубедительно соврал герцог, и я занервничала еще больше. — Брат сказал, что зачарует меч, и он будет легче перышка.
Перед глазами встала картина, как это «перышко» вырывается из рук замахнувшегося графа и летит в толпу зевак. Основательное прореживание налогоплатежного населения вызовет у монарха естественный вопрос: «а кто это наделал?». И кто даст гарантию, что подобном таком раскладе моя голова останется при мне.
Дорей тоже стоял рядом с нами и лучился довольством. Мама, которая держалась за его локоть, ничем не лучилась, но косые взгляды на дам засматривающихся на Исполнителя бросала.
— Паренек сам с мозгами, — фыркнул Дорей на мой немой вопрос. — Посмотри внимательней.
Я перешла на магическое зрение.
— Ого! — присвистнула я и заработала от мамы подзатыльник. — Ничего себе артефакты! — Все тело фон Нэльса окутывали потоки магии, причем столь замысловато, что и крупинка песка не проскочит. — Даже жалко такой талант этой Порос отдавать. Ведь не оценит стервозина.
Рай блеснул хитрой улыбкой.
— Она уже не оценила. Ты забыла? И даже если побежденный дракон и поможет, то ненадолго. Я это вчера доходчиво объяснил Феликсу. Поразительно адекватный юноша. — Ага, с мечом против скелета. — И знаешь, он со мной согласился, что девушку нужно выбирать не только сердцем, но и умом.
— А это что тогда? — фыркнула я, тыкая ручкой в героя.
— Он не захотел тебя подставлять, — как само собой разумеющееся сказал фон Тилль. — Пришел, попросил о помощи и в кусты? Мужчины так не поступают.
За его спиной мама закатила глаза, молча выражая отношение к логике сильного пола.
Исполнитель щелкнул пальцами, и дискуссия о дебрях психологии была отодвинута на потом. Представление началось. Фотографический амулет заработал.
С диким криком «Иха!» (тут я покосилась на Рая: и кто его научил этому?) юный граф пошел в атаку. Неспешно. Поскольку доспехи, явно антикварные, были не предназначены для боевых действий. И зачем орать: «Смерть тебе чудище поганое?». Надо было ему реплики набросать что ли. Но снимки получатся шикарные. Огромный меч, не менее огромный дракон и фривольно одетые девочки в окнах борделя.
— Не увлекайся, — пнула я Манфреда, видя, что зомби намеревается затоптать фон Нэльса. — Статья будет о победе, а не некролог.
В этот момент меч прошелся по морде дракона, высекая искры. Директор музея всхлипнул и зашатался. Рай проявил чуткость и понимание, звучно шлепнув страдальца по плечу:
— Да ладно вам, зато смотрите, как теперь он блестит!
Граф замахнулся в очередной раз, но поскользнулся на брошенном под ноги дамском платочке и пошел юзом. Скелет он задел по касательной и завалился на спину. На его грудь эпично шлепнулся меч.
— Манфред, отпускай, — выдохнула я.
И дракон, изогнувшись в невероятной фигуре, рухнул на землю.
Феликс лежал и не шевелился, в отличие от волос у меня на затылке. Почему-то сразу вспомнилось, что парень подавал большие надежды в области артефакторики.
— Рисса, да все с ним хорошо, — Рай обнял меня за плечи. — Смотри.
Груда железа зашевелилась.
— Граф! — к нему бросилась Эмилия, прижимая к сухим глазам платочек.
Но ее опередили. Девушка в сером платье с эмблемой лучшей лавки с артефактами на лацкане протянула герою руку.
— Твои игрушки? — она уважительно кивнула на подвески. — Зачетно.
— Эй! Он для меня дракона победил! — возмутилась дочка банкира.
Девушка сморщила курносый нос и рассмеялась:
— Правда? А с виду на дурака не похож.
Он-то может и не дурак, только окружающие подкачали… мда. Надо спасть ситуацию.
Рыжая Иса походкой от бедра поплыла к милой компании. Сзади кто-то поперхнулся воздухом.
С профессиональной улыбкой я подала руку герою.
— Газета «Нет тайнам» благодарит графа фон Нэльса за участие в эксперименте.
— Граф? — девушка удивленно округлила глаза. Вблизи она оказалась гораздо симпатичнее излишне накрашенной Эмилии. — Эксперимент?
— Обо всем вы узнаете со страниц нашей газеты, — если Ганс не прибьет меня раньше.
— Но…, - попыталась влезть Порос.
Я хихикнула про себя. Юношеская влюбленность такая не постоянная. Достаточно со стороны взглянуть на свой идеал, как шелуха всего напридуманного быстро осыпается. И вот, Эмилия осталась с длинным носом, а Феликс грузно развернувшись к ней спиной, приглашает на прогулку другую девушку.
А статья все же вышла под заголовком «По подвигу и награда». С замечаниями от герцога фон Тилля, Исполнителя, Манфреда и Эфы. А в конце ее имелся снимок, где юный фон Нэльс целует руку новой знакомой на фоне улюкающих и рукаплескающих бордельных девушек. Ганс поворчал, что получилось слишком сладко, но тираж был раскуплен. И пришлось главреду раскошелиться на премию.
Я закинула в рот виноградинку. Рай развалившись на небольшом диване, неспешно прихлебывал любимый ром из пузатого стакана. Вечерние сумерки превратили кабинет в будуар экзальтированной дамы. Даже Буся разлеглась под столом, высунул язык, не собираясь нарушать момент блаженства пронзительный лаем.
— Ганс уже перестал требовать любви? — герцог взболтал ром в стакане.
— А то. Хотя, честно говоря, статья получилась вовсе не о возвышенном. Особенно с вашими ехидными комментариями. Кости в музей доставили в целостности?
Я отправила в рот следующую ягоду и облизала губы. Рай и бровью не повёл. Хитрец упросил брата выставить патруль возле моего дома, теперь у девиц проблема с проникновение в наш сад и бросанием любовных записочек в окно фон Тилля. Но одна клумба, увы, не пережила женский интерес. Маркиза имеет по этому случаю печаль. Бороться с нарушительницами она впредь собирается с помощью припрятанного топора.
Другого повода для совместной ночевки пока я не придумала.
Да и советы девочек не очень-то и помогают. Я скоро губы в кровь сотру. Томные вздохи уже заинтересовали доктора Густава на предмет эпидемии в отдельно взятом доме. Осталось заявить прямым текстом.
— Директор не жаловался, но вчера я отобрал у Исчадья Ада, — он кивнул на Бусю, — подозрительную кость.
— Надеюсь, не человеческую?
— Не разбирался. Выкинул подальше и забыл, — помолчал и мученическим голосом добавил: — Рисса, я не хочу заниматься бумажками. Придумай что-нибудь! Давай еще статью замутим!
Виноградный сок брызнул не в то горло.
— Кхе. И чем ты предлагаешь поразить Ганса в самый кошелек?
— Не знаю. Например, о большом разочаровании в любви!
Я задумалась. Все-таки "Нет тайнам" это газета скандальный новостей, а не розовых соплей. Помутнение главреда бывает стихийным, но не долгим. Отбракует материал еще и лекцию прочтет. Но любопытство уже проснулось.
— И о чем это ты?
— Кененг Девятый и ведьма. Давай проведем расследование. Ведь корона не просто так была спрятана. А вдруг девушка тут вовсе не причем?
Я автоматически перебирала пальцами гроздь, выискивая самую упругую ягодку.
— Дело пятисотлетней давности и в нем не копался только ленивый. Думаешь, мы сможем найти нечто новое?
— Но у нас же есть некромант! — Рай усердно цеплялся за любую возможность. Вот бы ему предложить самому нарыть материал на статью… Эх, не умею я паразитировать, надо у Хлои поучиться.
— Сомнительное преимущество, — фыркнула я, припоминая все «подвиги» Манфреда.
Герцог бросил на меня взгляд поверх стакана и с улыбкой сытого кота пояснил:
— Он может поднять короля, и мы расспросим поподробнее.
— Дух, — поправила я. На разыгравшееся либидо пришлось прицыкнуть, а то скоро воспламенюсь. — При похоронах на королей накладывают метки, чтобы нельзя было поднять тело. Только дух. И наш обожаемый Манфред уже это проделывал. Кененг тогда впервые за время правления познал вкус успокоительных капель. Так что с просьбой о допросе предка к нему можно обратиться только, если начать с фразы: «О великий и могучий повелитель Вселенной…». И никак иначе.
— Да? — лицо герцога разочарованно вытянулось. — Может тогда через брата?
Одна из виноградин сорвалась с ветки и покатилась по полу к Бусинке. Пес недовольно вякнул на нарушителя спокойствия.
— Еще лучше. Ты, видимо, забываешь, кем он служит при короле. Максимум мы можем рассчитывать на материалы предыдущих расследований. Но если бы там было что-то стоящее, давно бы все огласили.
— Так есть же еще ведьма! — радостно воскликнул Рай.
Надо проверить его стакан. По-моему, там вовсе не ром, а какой-то психотический препарат.
— Нету ведьм. Кончились они давно.
— Не давно, а пятьсот лет назад, — нудным голосом поправил меня Рай. — Они как раз должны начать реинкарнацию. Память по идее у них сохраняется.
— Только после инициации. Чтобы инициировать ведьму, нужен камень силы. Камней нет. Круг замкнулся. Предлагаешь бегать по королевству и просить всех лиц женского пола предъявить спину? — Это только мне не повезло с проклятой татушкой. У нормальных людей она появляется на левой лопатке и выглядит по-другому. Закрытый бутон розы в окружении огня. А у меня распустившейся без дополнительных эффектов. Еще и не в положенном месте. Пришлось пересмотреть горы литературы, чтобы выяснить — я не вместилище духа ведьмы, а нечто иное.
— Давай хотя бы узнаем, как ее звали, — сдался фон Тилль.
— Зачем это? — тут же напряглась я. Есть одна причина, по которой я вовсе не горю желанием лезть в это дело. И тайна не моя. — Ну, узнаешь ты, что ее, например, зовут Дулься Замухрыжная, и что дальше?
— Найдем ее родственников и побеседуем.
Ой-ей. Дело принимает скверный оборот.
— Нет, — я решительно замотала головой. — Мы не будем этим заниматься.
Рай с прищуром посмотрел на меня, оставил стакан и поднялся. Хотела уже расслабиться, но рано. Герцог опустился передо мной на корточки:
— Рисса, сладкая моя, — так мозг стоим на месте и не растекаемся лужицей, — ты явно что-то скрываешь. — Еще и пальчики мои сцапал в свою горячую ладонь.
Стоп фантазия! На место гормоны! И как вообще ведьмы с этим жили?!
Я аккуратно освободила руку из плена.
— Вот чего ты завелся? Почему эта ведьма тебе покоя не дает? Неожиданный интерес. — Меня пронзила догадка: — Или об этом попросили узнать вышестоящие инстанции?
— Что за бред, — фыркнул Рай, распрямляясь. — Не хочешь говорить — не надо. Я слышал, брат подъехал, пошли ужинать.
По-моему, кто-то посчитал меня блондинкой. Даже оскорбительно. Но ничего, я все равно докопаюсь до сути, не будь я Рыжей Исой.
Ужин прошел в милой обстановки военного нейтралитета. Мы старательно друг другу улыбались, словно совершили групповое убийство и сообща спрятали труп. Теперь гадаем, у кого первого сдадут нервы.
После столь замечательного семейного голодания, братцы решили уединиться в кабинете. В моем доме. Наивные.
Куст шиповника больно оцарапал локоть. Пробираться вдоль зарослей было не лучшей идеей. Я замерла под окном. Закрылись и думают, что их никто не подслушает. Да сейчас!
Я выковыряла один небольшой камень из кладки. Эту прелестную особенность я обнаружила случайно, когда поймала конкурента на попытке подсмотреть за мной.
— … дела обстоят все хуже. Пугающие донесения из отдаленных провинций… Участились непонятные всплески… Магия ведет себя странно… Мне нужно имя… — Дорей мерил шагами кабинет из-за чего часть фраз было не разобрать.
— Предлагаешь мне добровольно настроить ее против себя? — фыркнул Рай. — Рисса не дура, если буду давить, выставит из дома вместе с пожитками.
Ах, он… змей! Дружище! Значит, Исполнитель пронюхал, что мне что-то известно и заслал братца.
Замечательная семейка из нас выйдет. Надо амулет на определение яда приобрести, а то с такими доверительными отношениями уже не знаешь чего ожидать!
— Его Величество ждет результата! Что мне предлагаешь делать?
— А мне? — взвился Рай. — Засунуть свое мнение поглубже и испоганить единственные нормальные отношения в городе?! А что же ты, дорогой брат, не подействуешь через Ванессу? Боязно, что пошлют в поход по неизведанным землям? Так мне еще и подробные инструкции выдадут!
Правильно мыслишь, я уже и план набросала куда тебе следует завернуть, шпион недоделанный!
Пока я тихо шипела под нос, неожиданно мое укрытие было раскрыто.
— Кларисса, душа моя! — голосил Дерюбе, вися на заборе. — Я тебя люблю! Выходи за меня!
Я замахала на него руками, мол, потом, все потом, но младший сын виконта в очередной раз доказал, что он идиот клинический и снова завел свою шарманку.
Сзади к нему подскочили двое людей в сером и попытались отодрать это украшение. Но Дерюбе не желал расставаться с плюшем. Растение трещало, рвалось, но не сдавалось.
— Рисса? — раздалось над головой. Я слишком увлеклась картиной борьбы здравого рассудка с безумством и не заметила, как Рай распахнул окно.
Что ж, меня раскрыли. Я выпрямилась и выразительно подкинула камень на ладони. Герцог фон Тилль побледнел.
— А подслушивать нехорошо, — укоризненно проговорил Дорей.
— Да вы что! — я оскалилась. — Вот мне прямо сейчас так стыдно. Пойду маменьке покаюсь!
— Стоп! — Исполнитель выставил перед собой ладонь. — Не будем торопиться с выводами. Давай ты пройдешь к нам в кабинет.
Желание запустить в этого наглеца камнем стало просто непреодолимым.
— Чары подчинения накладываются с трех шагов, да? Но вам это все равно не поможет, на меня отрицательная магия не действует. — Спасибо родненькая метка, никогда тебе так не радовалась.
— Я в курсе, — скрипнул зубами Дорей. — За кого ты меня принимаешь?!
— Ох, даже теряюсь в возможных вариантах, — я задумчиво постучала пальцем по губам. На фоне продолжал голосить Дерюбе. — Давайте вы сами себе характеристику подберете. И покинете мой дом. Брата не забудь прихватить.
Рай метнул злой взгляд на Исполнителя.
— Рисса, а давай все же поговорим, — он протянул мне руки. — Информация действительно важная.
Будь проклят тот день, когда я столкнулась с Гансом. Иначе милая и разумная маркиза фон Клей никогда бы не попалась на удочку любопытства. А Рыжая Иса уже вцепилась в сильные руки герцога и проворно влетела на подоконник.
А еще, если честно, очень хотелось найти адекватное объяснение их поступку.
— Излагайте, — я уселась в ближайшее кресло и закинула ногу на ногу. В домашних брюках видимо это выглядело очень привлекательно, поскольку мужчины поспешно отвели глаза.
И мне озвучили сводки с полей. Явление Манфреда было первым звоночком. В последнее время магия резко выплескивается в воздух то там, то тут и расходуется вхолостую, нарушая законы природы. Волки о двух головах. Зайцы-мясоеды. Лисы лазают по деревьям. Люди стали сходить с ума. А отмеченные татуировками вообще мрут. Миру очень не хватает камней силы, алтарей с аккумулирующими свойствами. Кененг Девятнадцатый повелел лучшим умам попробовать сотворить камни заново. Но чтобы понять, что пошло не так нужно вернуться к истокам. И для начала найти первопричину.
— Ах ты, паршивец! — раздался в саду голос маркизы. — Сейчас я покажу тебе, как портить мои цветочки!
Дорей выглянул в окно и удивленно крякнул:
— У нее топор?! Откуда у Ванессы топор?! Кто дал топор этой женщине?! — и резво скакнул в кусты шиповника, спасая незадачливого Дерюбе от незапланированного размножения.
— Рисса, — тихо позвал Рай, — не сердись. Ты знаешь, что такое служение королевской воли. Твой род это хорошо помнит. Мне от тебя нужно только имя.
— Всего лишь? — я раздраженно закатила глаза. — Ты специально для этого поселился в доме? А может ты и в постель бы ко мне залез по указке?
— Ерунду не говори, — герцог строго взглянул на меня. — Ты мой друг…
— С друзьями так не поступают, — в голосе зазвучали жалобные нотки, и я рассердилась на себя за это.
— Не поступают, — согласился он со мной. — Но монархи безжалостные, что им интересы одного-двух людей, когда на кону стоит благополучие королевства. Я, правда, не хотел, чтобы бы был этот приказ. Я не хотел тебя обидеть. Кларисса, ты один из самых близких мне людей. Думаешь, если Кененга прижмет, маркизу фон Клей не потащат в допросную?
— Да с чего вы вообще решили, что я что-то знаю?! — в сердцах всплеснула руками.
— Посещения архивов контролируются. Одно время ты активно искала информацию, а затем резко бросила.
— Не показатель, — поспешила откреститься от собственной глупости. — Я просто ничего не нашла.
— Рисса, пожалуйста, — протяжно вздохнул Рай, — будь благоразумна. Я не хочу, чтобы ты пострадала.
В саду раздался визг Дерюбе, видимо, маркиза все же добралась до него.
— Я слово дала. Нерушимое. Хочешь, чтобы меня откатом от кровной клятвы убило?
Фон Тилль, напряженный как струна, резко вскинулся:
— Сдурела такие клятвы произносить?!
Я пожала плечами. На тот момент не было Кененга с его идеями о возрождение камней силы. Чего скрывать, нередко моими поступками управляет проклятая татуировка. А для нее такая клятва норма.
— Ладно, тогда сделаем так: этого разговора не было. Ты ничего не знаешь, а искать прекратила, потому что потеряла интерес. Понятно? — Я удивленно приподняла брови. — С братом я все утрясу. Расскажу все как есть. Он же первый захочет спрятать тебя. В тот же гарем Архана Сиятельного. — Я гневно фыркнула, выражая всю степень своего честного мнения. — С Кененгом сложнее. Но если дело примет совсем скверный оборот, я смогу вывести тебя из королевства по путям контрабандистов.
Вот прямо представляю, как меня замуровывают в бочку пополам с протухшей рыбой. А что неплохая статья получится.
— Обязательно, но позже, — решила я. — Давай не будем торопить события. Сначала мне нужно переговорить с одним человеком. Гибнут люди, это весьма существенное основание, чтобы приоткрыть тайну. И Рай, — я строго взглянула фон Тиллю в глаза, — если ты действительно ценишь наши отношения, запомни: не надо вести со мной кулуарные игры.
— Ни за что и никогда! — вскинулся герцог.
— И Дорея это касается. У вас под носами есть дырка, ртом называется. Достаточно иногда просто сказать! Дур тут нет!
Фон Тилль с серьезным тоном спросил:
— Хочешь, кровавую клятву принесу?
Мне осталось только закатить глаза. Мужики они иногда такие мужики.
Я протянула руку, предлагая пожать и скрепить мировую. Рай шагнул ко мне. Но тут оживилась всеми забытая Буся, резко метнулась наперерез мужчине. Он запнулся, стараясь не раздавить маленькую блоху, и неловко взмахнул руками. Я бросилась к шатающемуся герцогу в глупой попытке поддержать.
…! — я плашмя упала на пол и смачно приложилась затылком об доски.
…! — сверху на меня приземлился Рай, выбивая остатки воздуха и слезы.
— Уй-е! — застонала я, ощупывая макушку, по пальцам потекло нечто липкое.
— Тысяча дохлых пираний! — провыл мне в грудь фон Тилль.
Дверь в кабинет распахнулась.
— Дети? — мама от удивления выронила топор прямо на ногу Дорея.
Буся, захлебываясь лаем, носилась вокруг нас.
Доктор Густав впервые за долгое время был вызван в наш дом по делу.
На следующий день в кабинете Эфы сидела странная компания: Рыжая Иса с перемотанной головой, нарушившая постельный режим, герцог фон Тилль в огромными синяками и сломанным носом и хромающий Исполнитель с расцарапанным лицом (кусты шиповника встретили его не ласково). Теперь весь город шепчется кто кого у нас побил. Основная версия: старший навалял младшему, за что я и расцарапала тому лицо, получив при этом по голове. Победил Исполнитель.
Эфа лишь дернула уголком губ, рассматривая наши ранения.
— Итак, господа, Рисса мне рассказала о происшествиях в королевстве. Я готова поговорить с вами открыто, но только при условии, что информация не покинет стен этого заведения. Кененга можете посвятить, если сможете обеспечить мне достойную защиту после, но на этом все. Вспоминать старые добрые традиции с огоньком я желания не имею. Ваше слово? — Она дождалась молчаливого кивка Исполнителя и щелкнула пальцами, снимая иллюзию. — Мое имя Дэлия Руперт. Реинкарнация Шэллы Руперт.
— Как? — Дорей удивленно приподнялся в кресле. — Шеллы? Не Луизы, той что преподнесла королю отравленный приворот?
— Именно так, — красивые губы изогнулись в усмешке. — Для начала вам необходимо ознакомиться с документами. Так разговор пойдет быстрее. Коралловая папка на том стеллаже.
Исполнитель резво похромал в противоположный конец кабинета.
— Эта? — он предъявил нам находку.
— Это бордовый цвет, — подсказала я.
— Эта?
— Кармин.
— Эта?!
— Алая.
— Эта?!!
— Вообще фуксия, — вздохнула я. И почему у мужчин вечная проблема с оттенками? — Сверху четвертая справа.
— Да блин, они же все красные! — недовольно проворчал Исполнитель.
Мужчины погрузились в чтение. Пока они листали документы, Эфа поиграла бровями, кивая в сторону Рая. Я развела руками. Не выходит. А после сломанного носа я вообще не знаю, как намекнуть.
— Что?! — Дорей поднял взгляд от папки. — Она не была ведьмой?!
— Это выписка из родовой книги, — пожала плечами Эфа. — Они близняшки. Шелла, когда поняла, что случилось, спрятала все документы и свои записи. Вы же знаете особенности реинкарнации? Новому сосуду передается не человеческая память, а мышечная. Я откуда-то знаю все забытые проклятия, но с кем общалась Шелла, я не ведаю. Мама считает, я пережила инициацию только потому, что рядом с нашей деревней раньше был крупный камень силы, и земля еще хранит его остатки. Отец же предполагал это из-за того, что меня с детства тренировали как мага. Я родилась с меткой, и родители сразу решили готовить дочь. Да я даже закончила школу юных магов, но о престижном заведении мечтать не приходилось с фамилией из черного списка. Когда стала ведьмой, пришло знание, где спрятаны документы вместе с дневником.
А-а-а-а! Хочу написать об этом! Но нельзя.
— То есть, приворот варила не Луиза? — Рай задумчиво поджал губы. — А кто?
Эфа с невозмутимо-королевским видом щелкнула пальцами и страницы в папке перелистнулись сами:
— Шелла. Вот запись из ее дневника. Привороты были ее специализацией. — Рай хмыкнул, выразительно оглядев кабинет. — Но она не варила их индивидуально. Целого котла хватало на пару месяцев. Обычно только требовалось добавить во флакон волос жертвы. Она любила близняшку и жалела ее, но последствие приворота короля прекрасно осознавала. Пользуясь тем, что сестра не маг, она подсунула ей просто крашеную воду, намереваясь потом сослаться на защиту монарха от воздействий.
Мужчины переглянулись и Дорей уточнил:
— Значит, Кененга Девятого не привораживали? А просто отравили?
Эфа кивнула:
— Я давно думала над этой ситуацией. Либо Луизу кто-то использовал в слепую, либо ее флакон подменили.
А я сидела и обиженно сопела. Ведь когда я пришла к Эфе и честно сказала, что узнала ее фамилию, она и пол словом не обмолвилась о подоплеке. Я-то думала, что она просто родственница, а вон оно как оказалось на самом деле. Еще и клятву стребовала. Типа боялась, что Кененг за одну фамилию Руперт погонит из города. А куда тогда пойдут работницы?
— Может, поделитесь еще какими-нибудь своими соображениями? — Дорей спрятал папку подмышку. Явно собирается изучить повнимательнее, когда рядом не будет любопытных переломанных носов.
По лестнице затопали тяжелые ботинки Грохтена. Эфа она же Делия, она же Шелла щелкнула пальцами, возвращая привычный вид и поднялась, намекая на завершение встречи.
— Больше ничего мне не известно. Если же что-то всплывет — передам через Риссу.
Стойкость организма закончилась на полпути к дому. Я повисла на Рае, прикидывая какими темными закоулками следует пробираться, чтобы кумушки не померли от радости. Хитрый Дорей стоило только покинуть дом наслаждений, срочно ретировался во дворец, сильно прихрамывая.
— Рисса, — меня чуть подтянули вверх, не позволяя сползти на брусчатку, — давай я найду извозчика.
— Ты считаешь, что кто-то в трезвом уме и здравой памяти повезет нас таких красивых? Мы выглядим как завсегдатаи самого непритязательного
кабака. Давай уж ножками потихоньку.
В одной из подворотен мы нарвались на группу людей бандитского вида. Мужики тыкали друг в друга ножами и нецензурно выражались. Но стоило Раю выразительно кашлянуть, как свое миролюбие они направили на нас. Честно, висеть на ком-то под прицелом недобрых глаз и острых ножей слегка страшно. Но нас осмотрели, видимо приняли за своих и расступились. Святушки-матушки, куда катится мир, если герцог и маркиза легко могут затеряться среди бандитов и воров. Надо статью об этом, что ли, написать.
— Не поеду! — орал маленький лысый мужичок, вцепившись в фонарный столб. — Сама лезь в эту страсть!
Над ним нависала грузная женщина, пытаясь отцепить супруга от внезапного соперника. Столб трясся, но не сдавался.
— Идиот! — она утерла пот со лба. — Ничего с тобой не случиться! Уже много людей ездило на паровозах, и остались живы! Чего ты паникуешь?!
— Я не везучий, — провыл муж. — Обязательно стану первым, кто умрет от этой магической штуки!
— Чего это ты невезучий? — удивилась женщина. — Ты же на мне женился.
— Вот поэтому я и неудачник!
Рай усмехнулся и подхватил мой чемодан:
— Все, хана мужику. Пошли на посадку.
Я покосилась на блестящий новой синей краской вагон. Как я понимаю нежелание бедолаги садиться в этот дом на рельсах. Но Рыжая Иса не может попросить мужчину подвинуться и освободить часть столба, поэтому пришлось задрать подбородок и поцокать каблуками модных туфель по платформе.
И как я влипла в новое приключение? С легкой руки Его Величества Кененга Девятнадцатого.
В королевском рабочем кабинете обстановка начинает давить самооценку посетителя прямо с порога и золотых дверных ручек. Убранство славится излишней помпезностью. А по мне так — сюда просто стащили все ненужное, но очень дорогое. Например, подставку для книг инкрустированную изумрудами. На мой непритязательный вкус, камни слишком большие и отвлекают от чтения.
Кененг восседал за огромным столом, за его плечом высился Исполнитель. Я, Рай и Манфред расположились в креслах для посетителей.
Король обвел нашу компанию хмурым взглядом и начал:
— У меня к вам есть поручение тайного характера. Нужно разнюхать что происходит в одном НИИ.
— Э-э-э, — не умно протянул Рай, посмотрел на скромную рыжую персону, потом на Манфреда и кашлянул: — Вы уверены, что для получения информации о научно-следовательском институте вам нужны некромант, журналистка и бывший пират?
— Да, — Дорей невозмутимо бросил на стол три билета. — Завтра вы отправляетесь в город Кжопинск.
Манфред удивленно переспросил:
— Куда?
— Кжопинск, — с каменным лицом повторил Исполнитель. Мне кажется, или он пытался не заржать.
Нам с Раем пояснения не требовались. Этот городок с чудным названием располагался в герцогстве фон Тилль и представлял из себя закрытую зону. Все дело в древней и сильной ведьме, которую сожгли в этом замечательным месте.
Дамочка была с фантазией и прокляла весь городок. Там теперь живут исключительно люди с мутацией: крылья, шипы, наросты, рога, хвосты и прочая милая атрибутика. Над Кжопинском висят вечные тучи. Бывший аграрный городок нынче не может производить ничего. Беда в том, что проклятие заразно. Сначала, когда жители поняли, какую незабываемую свинью им подложила ведьма, массово разбежались кто куда. Но ген мутации стал доминировать над нормальным. Тогда Кененг еще Десятый приказал изловить всех жителей и закрыть их в городе на карантине. Выделил каждому паек, чтобы не получить голодный бунт, а сам собрал лучшие умы для решения проблемы с проклятием. Так и появилось НИИ «Проклятый увечьем Кжопинск» (или ПУК). А загадка между тем до сих пор не решена и висит странный город балластом на казне королевства.
Мне же эта история знакома из-за ведьмы. Экивы. Та, что прокляла мой род. Та, что убила всех мужчин фон Клей. Та, что наградила меня странной меткой. Когда начался крах нашего рода, монарх провел тщательное расследование. Результаты, увы, порадовать не могли. Мой предок Дектер фон Клей (тогда Исполнитель королевской воли) самолично отловил ведьму, за что и поплатился. Наслаждать казнью он не стал и поэтому проклятье не сразу достигло назначения. День Льетта, пик ведьминой силы, случается раз в пятьсот лет, когда звезды танцуют особый хоровод. Месть Экивы перечеркнула жизнь не Дектера, а моего отца и братьев.
— И что не так с НИИ? — вкрадчивым голос уточнил Рай у Дорея. А ведь его посвятить могли и раньше, а не когда проблема приняла размер бедствия.
— Ученые начали пропадать. Пару трупов мы нашли, а остальные просто растворились. Я понаводил справки — исчезали только те, кто был близок к разгадке. Толи жители их убивают, толи их НИИ есть не желающие терять место. Это вам и надо разузнать. По легенде Рыжая Иса жаждет написать очерк о работе НИИ. С ней едут фотограф — кивок на Манфреда, — и сопроводитель — Рай.
— А чего это я не фотограф? — возмутился герцог.
— Потому что у тебя магии нет, — обрубил Рая брат.
Я разделяла его опасения по поводу Манфреда (с ним и при постоянном надзоре проблем выше крыши) но в странном городишке с мутными жителями лучше уж плохой некромант, чем никакой. Хотя бы «бедняжек» он нам точно найдет.
— Но как быть с проклятием? — Рай фривольно опустил ладонь на мою коленку. Все присутствующие вопиющим образом заулыбались. — Манфред защищен, потому что некромант. Я владелец земли и априори неприкосновенен, клятва вассала не зря придумана предками. Но Рисса?
— А что ей будет уже проклятой-то? — король удивленно приподнял бровь.
— Что?! — мое колено сильно стиснули.
— Рисса? — Дорей укоризненно взглянул на меня.
А я молча развела руками. Ну «упс». Забыла, с кем не бывает. Да и как они себе представляют подобный разговор: вечером за ужином с просьбой передать соль, поведать между делом, что на мне странная метка? Я, на минуточку, этим не горжусь.
— Успокойся, — я ободряюще похлопала Рая по руке, — это не смертельно. Наверное.
— То есть ты еще и не знаешь? Стой-ка… твои плечи… они чистые!
Я даже голову втянула под заинтересованным взглядом Кененга Девятнадцатого. Фон Тилль просто мастер инсинуаций!
— Какие пикантные подробности, — промурлыкал король, наклонив голову.
А вот не надо будить в монархе сваху! Он же не начнет составлять гороскопы совместимости — прикажет в обязательном порядке и все: букет в зубы, фату на голову и браслет на шею, ой, на руку.
— Он случайно видел! — я отпрыгнула вместе с креслом на пару шагов. — Он же квартируется у нас!
Улыбка короля стала еще слаще. Молодец, Рисса, копай-копай себе ямку поглубже. А лучше сразу двухместную.
— Она не на плече, — зашипела я на герцога.
— На лопатке? Реинкарнация?
— Ниже, — еще тише проговорила я.
— На пояснице? — нахмурил лоб Рай.
— Еще ниже. — Да что за разговор такой?!
— А-а-а-а, — кивнул фон Тилль, — понял. Покажешь?
— Совсем больной, — уже на ультразвуке провыла я. — Мы вообще-то на приеме у Его Величества.
— Ничего-ничего, — отмахнулся монарх, — меня все устраивает.
В результате из дворца я вылетела с красным от стыда лицом. Мужчины целых десять минут со смаком издевались над бедной мной!
И вот теперь вокзал. Я уже имела неудовольствие проехаться на чуде инженерной мысли и повторять экстремальный опыт не спешила. Нет, в вагоне куда удобнее, чем в том же омнибусе: не трясет, более плавный ход. Но нервно-то как! Одно дело, когда ты бесстрашная журналистка, а другое — рисковать жизнью просто так. Нет, Ганс, конечно, пообещал премию за интересную статью и Кененг намекал на особую благодарность, но зачем они трупу?
Рай легко вскочил на высокую подножку.
— Давай, Рисса, я в тебя верю, — усмехнулся он глядя на меня сверху-вниз. Еще и руку протянул. — Манфред нас уже ждет в купе.
В последний раз с долей зависти обернулась на мужика с фонарным столбом и приняла помощь.
До этого я прокатилась в общем вагоне, сейчас же представился шанс потратить золото из казны на роскошь. Купе для привилегированных персон просто дышало богатством. Запах кожи на обивке сидений, позолоченные ручки на окнах, легкие шелковые шторы, небольшой откидной столик облицованный малахитом. Заморочились господа, в общем.
Устроилась у окна, рядом плюхнулся Рай и закинул ногу на ногу. Я полюбовалась носком дорогой туфли и фыркнула:
— Ты в таком виде собрался изображать охранника?
Манфред с громким шелестом перевернул страницу. Я пригляделась к названию книги и выругалась. Исключительно про себя. Кто дал некроманту "Тысяча два способа казни"?
— Что ты, — невозможный герцог раскинул руки по спинке сиденья. Со стороны казалось, будто мы влюбленная парочка на свидании. — Костюм пирата я прихватил не только для ролевых игр.
Паровоз запыхтел, издал пронзительный свисток и тронулся вместе с моей нервной системой.
— Рисса, повода для волнений нет, — ладонь Рая переместилась мне на плечи. — Шанс аварии нулевой.
Ему-то хорошо, верит в инженеров, но не я. Эти интеллигентные с виду люди пьют так, что кони позавидуют. Вот и полагайся на их расчеты после.
Но стало не то чтобы спокойней, но нервы поутихли.
Но уже через час пути поняла — не того я боялась. Состав резко начал тормозить. Сила инерции и притяжения не пустой звук. Толстая книга заскользила по столу и с хорошим ускорением влетела мне в живот. Сверху живописно приземлились печеньки, которые грыз некромант. Проводник их щедро отсылал нам целую пачку. Кроме бесстрашного Манфреда попробовать угощение никто не решился.
— Святушки-матушки, — простонала я. — Всегда знала, что чтение зло!
Меня бесцеремонно сдвинули, чтобы подобраться к окну.
— И что там? — заерзала от нетерпения.
— Да быть не может! — вместо ответа воскликнул Рай.
— Эй, мне не видно! — я навалилась на мужские плечи и даже подпрыгнула.
Но ответ раздался неожиданно громко и снаружи:
— Это ограбление! Деньги и драгоценности на бочку!
Хм, смело. Не считая обслуживающего персонала в поезде много недружелюбно настроенных в отношении воров мужчин. Неужели среди татей затесались маги?
— Всем выйти из вагонов! — последовал новый приказ истеричным голосом.
Рай подтащил ногой один из своих чемоданов и усмехнулся:
— Пойдем, что ли, развлечемся.
Манфред послушно потопал на выход. А я быстро защелкнула на запястьях наручи и вытащила из сумки пистоль. Не найдя место лучше запихала его в декольте.
Всех пассажиров из основных вагонов согнали в кучу. Привилегированных встречали у подножек, жадно блестя глазами и проигрывая кривыми саблями. Я бросила беглый взгляд на банду и насчитала до пятидесяти особей заросшей внешности, подвид — тать обыкновенный. И маги среди них были. Целых три штуки. Неодобрительно поджала губы: в королевстве и так нехватка одаренных, так они еще по лесам прячутся.
Встречающий нас разбойник щерил рот в дырявой улыбке. Его заинтересовала мой фотографический амулет, который принял вид кулона-капельки на тонкой цепочке и грудь неправильной формы. Невольно поежилась под ощупывающим взглядом.
Меня невежливо толкнули в спину:
— Рисса, подвинься.
Я сначала сделал шаг влево, а потом повернула голову. Святушки-матушки, фон Тилль просто маньяк! Он держал в руках пушку! Не пистоль, а именно, мать его, корабельную миниатюрную пушку! А с локтя свисала авоська с ядрами!
Амулет, родненький, не подведи. Да за эти снимки заставлю Ганса голышком вокруг дворца пробежаться. Хотя нет, фу. Даже в голову ничего не приходит равноценного.
Детина разбойнического вида попятилась и с опаской проговорила:
— Слышь, мужик, ты это… не шали. У нас тут маги так-то.
— А у меня глушилки, — радостно ответил Рай, потрясая авоськой. Ядра в ней задорно бренчали.
Тать метнулся взглядом к застывшим сотоварищам и сделал, в принципе, глупую вещь.
— Тогда дамочка заложница, — и схватил меня за руку.
Напульсники заискрились, и по мужику прогулялся разряд, заставляя хаотически задергаться.
— Бедняжка, — вздохнул Манфред и опустившееся до этого на землю тело ожило.
Разбойник встал, отряхнул штаны, сделав их еще грязнее, и взял выроненную саблю. Сможет ли один покойник справиться с тремя магами? Легко, ведь на него не действует никакое воздействие, кроме хозяйского. Единственный способ был его поджечь, но не буду же я подсказывать татям.
Остальная банда, видя как расклад сил медленно (поднятый плохо владел телом), но верно смещается не в их пользу, бросились добивать уже мертвого товарища. Рай поджог фитиль и с дебильной улыбкой наблюдал, как выстрелившее ядро вгрызается в землю, поднимая фонтан брызг и контузя всех, кто попал в зону поражения. Святушки-матушки, с кем я еду в одном купе…
Мы победили весьма не тривиально: с помощью самих же татей и чудо-пушки. Правда, пришлось дожидаться стражей из ближайшего города, потом долго и нудно все рассказывать. Другие пассажиры уважительно касались на нас, но подходить не спешили, так и не поняв для себя: хуже мы татей или лучше.
Дорога до Кжопинска занимает чуть больше суток. Я думала — не усну, но оказалось, что стук колес действует сказочней любой колыбельной. Или я уже перестала бояться поезда… Теперь нервный почесун вызывали чемоданы Рая, ведь нельзя же спокойно сидеть и гадать, что же еще такого он прихватил с собой.
Городок был расположен на самом краю герцогства фон Тилль, и остановки поезда там не полагалась, но нас все же высадили прямо рядом с полем. Кжопинск был виден издалека из-за тяжелых черных туч, плотно перекрывших все небо над городом.
Я поздравила себя с правильным выбором обуви (иначе каблуки остались в ближайшем буераке), и позволила мужчинам быть мужчинами и понести мои пожитки, сама же, помахивая ридикюлем, отправилась напрямки.
Город был обнесен глухой стеной и имел единственный пропускной пункт. Я с интересом разглядывала жителей Кжопинска. Правый страж демонстрировал коренные наросты на бровях и шипастый хвост, левый чешую на лице и третий глаз на лбу. Одеты хранители ворот были до смехотворного просто: деревянные щитки на груди и шлемы. Из оружия одни копья. Конечно, на этот городок напасть решиться только самоубийца, ну а вдруг. Любит молодежь сейчас придумывать необычные развлечения, а если кому в голову придет создать клуб «Умри с огоньком»?
Рай что-то недовольно буркнул себе под нос, но делиться с окружающими своим мнением не стал.
Наши документы проверяли тщательней самой вредной бабушки-вахтерши. В конце концов, фон Тилль не выдержал и пихнул меня локтем:
— Может, глазки им построишь?
— Может, заплатишь им монетой? — в ответ усмехнулась я.
И оказалась права. Документы сразу же признали годными, а вещи досматривать не стали (тут я облегченно выдохнула, контрабандисты мы были те еще). Это только наивные барышни думают, что флирт решает проблемы. А бюрократия существует исключительно на взятках.
Уже проходя в город, за своей спиной я услышала:
— Фу, нормальная.
Как бы описать Кжопинск емко и не многословно, чтобы сразу все понятно стало? В двух шагах от ворот я вляпалась в огромную лошадиную какашку. Не прям по щиколотку, но ботинки испачкала.
Да сюда можно экскурсии водить на тему «жизнь и быт до цивилизации».
Одноэтажные дома ужасного унылого цвета с соломенными крышами (что за анархизм?!). Дорог нет от слова вообще. Покосившиеся, местами без досок, заборы. Возле одного лежала тощая собака и возмутительно спала, игнорируя проходящих мимо. Сказать, что здесь пахло нечистотами, это не передать и сотой доли отвратительного амбре, витающего на улице. И над всем безобразием возвышалась башня, практически пронзая темные тучи.
Рай, шокированный состоянием своих владений, споткнулся о камень на третьем шаге. Манфред же благоразумно предпочел постоять возле ворот.
— Похоже, это нас встречают, — пробормотал герцог, подозрительно наблюдая за разномастным людом, постепенно стекающимся к входу в город. — Рисса, отойди-ка ты за мою спину.
Вперед вышел мужик ростом под два метра и с клешнями вместо рук.
— Ученые? — недобро пощелкал он.
— Журналисты, — фон Тилль строго посмотрел на толпу: — Газета «Нет тайнам». Рыжая Иса и ее сопровождение.
Я услышала шепоток, пробежавший по рядам монстров:
— Сама Рыжая Иса! И вправду рыжая! Но страшная.
Спасибо, конечно, господа, но я рада, что не подхожу под ваши стандарты красоты. И опять я самая рыжая. Ничего не поделаешь, судьба такая.
Я уже собиралась выяснить, куда нам следует пойти, чтобы оказаться в НИИ, как сквозь толпу, ругаясь и толкаясь локтями стал пробираться пухлый человек в очках и белом халате.
— Пропустите! Дайте пройти! Да расступитесь вы, стадо мужланов! Маркиза фон Клей, рад, очень рад, — мою ладонь яростно потрясли. Хорошо еще руку из плеча не выдернули.
— Это он преждевременно, — тихо усмехнулся Рай.
Но наш встречающий не обратил на мнение герцога никакого внимания. Рассеянно поправил очки и представился:
— Альт Доутер. Директор научно-исследовательского института «Проклятый увечьем Кжопинск».
Я на секунду прикрыла глаза. Святушки-матушки прямо чувствую его авторитет среди жителей. Он где-то на уровне той кучи, что испортила мне ботинки.
— Раймонд Тэйс сопровождающий и Манфред Олив фотограф, — кивнула на мужчин.
Градус подозрительности жителей упал до приемлемой отметки, но разбегаться по своим делам они не спешили. Слышала, за океаном появилось новое развлечение — выступление уродцев, людей с дефектами во внешности. Очутиться в шкуре подобных артистов так себе опыт.
— Пройдемте в НИИ. Вы явно устали с дороги.
Утомиться сидя на попе сутки сложно, но и оставаться наедине с толпой не хочется.
— С удовольствием, — растянула губы в вежливой улыбке.
Я бросила взгляд на бледного Манфреда, у страдальца даже уши посинели. И пока Доутер пространственно вещал о чем-то научном (и совершенно мне не интересном) я тихо сказала некроманту:
— Не вздумай пока «бедняжек» поднимать.
— Да я даже дышать нормально не могу, — просипел Манфред.
Я озадаченно повела носом. Да не розы. Некромант не казался человеком брезгливым, особенно после поднятия зомби.
— Атмосфера здесь тяжела, — пояснил он. — Грудь сдавливает.
Конечным пунктом нашей веселой экскурсии (вот в этом доме родились двойняшки с одной головой на двоих, а в канаве живет Мирт, у него плавники и жабры) стала башня. НИИ «ПУК» на фоне общей убогости смотрелось дворцом.
— Вы не пугайтесь, — предупредил нас Альт, словно специально нагоняй ужаса, — ученые, сами понимаете.
Жути стало больше. Даже Манфред поежился.
— А что случилось? — я бесстрашного шагнула через порог НИИ.
Вместо ответа мне на голову шлепнулось нечто густое, склизкое и противное. А затем медленно в гробовой тишине поползли на лицо.
— Неудачный эксперимент, — директор взмахнул рукой, и масса с моей головы резко прыгнула на стену. — Вчера сбежал. Если что, машине руками она этого боится.
Супер! Разумная слизь! Наверное, именно поэтому был придумано правило пропускать женщин вперед. Вон мужчины, зато стоят чистые, а я в какой-то гадости и отходах конский жизнедеятельности. А можно я лучше буду какую-нибудь графиню на измене ловить. Даже ностальгия по подглядываниям в окно на втором этаже появилась.
— Надеюсь, я не облысею!
— Не беспокойтесь, есть у нас один препарат, как раз требуются испытатели.
Учитывая, что у самого директора была лысина, вера в чудодейственное средство не присутствовала.
— Так вы же проклятия изучаете? — я провела по волосам, надеясь, что огни все еще при мне. — Причем тут это?
— Хобби, — развел руками директор.
Мы с Раем переглянулись. А не съело ли это или подобное хобби пропавших ученых?
Между моих испачканных ботинок промелькнула белая молния. Я только успела заметить длинный лысый хвост и стоически сжала зубы.
Директор проворно наклонился и сцапал крысу. Сразу чувствуется — у человека опыт.
— Ларри, негодник, снова удрал? И как только ты каждый раз умудряешься открыть клетку?
Мило заведение. Спасибо Ваше Величество, в цирке, похоже, я больше смеяться не буду.
Рай взглядом маньяка посмотрел на директора, прикидывая, откуда его резать начнет:
— А вы не пробовали замки посерьезнее ставить? А то я смотрю у вас вообще с техникой безопасности плохо. Может, кто существеннее крысы в бега подался?
Доутер поджал губы и сверкнул обиженным взглядом поверх очков:
— Что вы, любезный, у нас с этим строго. Ларри абсолютно безобиден. Просто не любит клетку. — Как я его понимаю. Но и назвать крысу способную открывать замок безобидной… — А Жуля обиделась, когда ей вместо орехов принесли изюм.
Сколько там до столицы? Сутки? Да я по шпалам дошагаю, только выпустите меня отсюда!
— Жуля? — Рай ткнул в потолок. — Слизь?
Директор пожал плечами:
— Ей это имя нравиться, она цвет нежным приобретает. Кстати, в связи с активностью Жули сейчас у нас чистых осталось только две комнаты для гостей. Но, думаю, вы разберетесь?
Я кивнула. А что тут спорить? Кто первый влез в непонятную субстанцию, тому и полагается отдельная койка.
Башня, хвала Святой Матери, оказалась не жилая, а рабочая. На самой верхнем этаже расположена лаборатория. Ничего себе подготовка у них, каждый день столько ступенек проходить! Я мимоходом отметила, что комнат не так и много, хотя по штату НИИ полагается примерно сотрудников пятьдесят.
— Практически все в городе живут, — ответил на невысказанный вопрос директор. — Семьи тут завели.
Все чуднее и чуднее. И как это вяжется с настроение жителем к вновь прибывшим ученым?
Рай тряхнул головой, прогоняя какие-то мысли и вкрадчивым тоном поинтересовался:
— А можно вопрос? Сотрудники НИИ подвержены проклятию города или только вас не коснулось?
— У меня иммунитет, — напыжился Доутер.
Я перестроилась на магическое зрение. Хм, слабый маг, не больше. Обычно такие и идут в науку, чтобы доказать себе и миру, что они способны на что-то.
Маленькая комната с односпальной кроватью и комодом очень напоминала о монастырских кельях. Хотя бы стало ясно, зачем сотрудники сбегают в город к недружелюбным гражданам. Подумаешь, ненавидят, главное в жертву не приносят.
На удивления ванная здесь была оснащена по последнему слову техники. А то имелись у меня подозрения, после аскетично обставленной комнаты умываться придется в тазу холодной водой.
Остатки Жули с волос смывались отвратительно плохо. Я голову намыливала раз десять, прежде чем каска из затвердевшей слизи потекла под струями воды.
На кровати меня ждал сюрприз. Наглый такой.
— Рай? — я удивленно приподняла брови, поправляя полотенце на груди. — Мы же хотели собраться через час только.
Фон Тилль скользнул по моему телу взглядом и приподнялся на локте:
— Рисса, а покажи татуировку.
В маленькой комнате стало очень жарко, будто затопили сразу три камина.
— А больше тебе ничего не показать? — хрипло пробормотала я, бочком пробираясь к чемодану с вещами.
— А покажи, — герцог сел на кровати и наклонил голову. Хорош демон и умеет этим пользоваться. — У нас в запасе еще целый час.
И принялся расстегивать рубашку.
— Ты это серьезно? — я облизала вмиг пересохшие губы.
На меня подняли тяжелый потемневший взгляд, и что-то внутри ухнуло и начало отплясывать лихие танцы.
Узкую подозрительно хлипкую кровать мы решили не испытывать на прочность, зато очень кстати пришелся низкий комод. Чтобы не закричать в самый пиковый момент, я со всей дури кусила Рая за плечо. В результате орал фон Тилль за двоих.
— Рисса, ты маньячка, — прошипел герцог, когда мы отдышались. — Ты мне кусок мяса выгрызла.
— Да ладно, там у тебя одни кости и жилы, — отмахнулась я, слезая с комода и шаря глазами в поисках полотенца. — Так что ты забыл у меня в комнате?
— В нашей комнате, — поправил Рай. — Мы с Манфредом решили, что так будет удобнее.
— Кому удобнее?
Фон Тилль перехватил мою руку и развернул к себе спиной.
— Ага, вот она. Действительно странная. Чисто арифметически два мужика занимают больше места, чем мужчина и женщина.
Вот они два… любителя математики.
— Рай, послушай…
Герцог резко вскинулся:
— Рисса, а давай не будем оскорблять наш интеллект фразами «это ничего не значит», «мы же друзья» и все такое. Случилось то, что случилось и нам двоим понравилось! И не спорь. — Я пожала плечами: и не собиралась. — Мы взрослые люди. Живем под одной крыше. Да о нас такие слухи ходят, что моя фантазия закаленная портовыми девками пасует. Если ты боишься что наши отношения из-за этого изменяться…
— Рай! — оборвала я монолог. Как-то не место и не время. — Я просто хотела сказать, что ты пуговицы криво застегнул.
И подхватив вещи, снова сбежала в ванную. Он думает, я не понимаю, что герцогу проклятая маркиза с дурной репутацией не пара?
Вернувшись, я обнаружила фон Тилля все так же оккупировавшего кровать. С равнодушным лицом он изучал потолочные балки, закинув руки за голову. По нему и не скажешь, что десяток минут назад он занимался кое-чем не приличным. Вон даже комод слегка перекосило, а ему хоть бы хны.
Везет же. В зеркале отражалась мое подозрительно счастливое лицо. Будто я поймала рыбку способную исполнять желание. И съела.
Рай повернулся на бок и подпер голову рукой.
— А у твоих родных была такая же метка?
— Тогда бы я тоже лежала в фамильном склепе, — резонно возразила я. — Нет у отца, дяди и братьев, когда они не проснулись, появилась перевернутая звезда Давида. На плече. Как и положено. Даже у жены старшего брата, хоть и с опозданием. Она разродилась мертвым ребенком, последним мужчиной фон Клеем, и умерла.
Повисла тяжелая пауза, когда собеседник пытается подобрать слова утешения, но кроме формальности ничего в голову не приходит.
— Ладно, — сдался Рай, расписываясь в своей черствости. — Это точно не реинкарнация?
Я пожала плечами:
— Угу, сползла малость. Дело такое… никто ничего толком не знает. Похожих меток раньше не было. Кененг собирал консилиум ученых, и они изучали татуировку…
— Руками? — перебил недовольным тоном Рай.
То есть он действительно думает, будто я стояла перед двадцатью людьми, годящимся разве что мне в деды, с голым задом? Маркиза? Он серьезно?
— Ауру татуировки изучали, — поправилась я. — И пришли к мнению — это предзнаменование. А я типа катализатора. Больше, увы, ничего. Ну, разве что роза чуть подправила мой характер, привнеся в него черты ведьм. Не думаешь же ты, Рай, будто благовоспитанную маркизу фон Клей покусал оборотень и она взбесилась. Нет, я была нежной тепличной девочкой. И вряд ли такой цветочек мог прижиться в журналисткой среде, завести дружбу с Эфой, лазить по притонам и ссориться с представителями власти.
Фон Тилль кивнул своим мыслям:
— Ага, и чувственность от ведьм. Слышал они регулярно сбрасывали напряжение с партнерами. Но если у тебя возникнет такая потребность — обращайся. Мне понравилось.
Вот это самопожертвование, аж слезы умиления наворачиваются!
От злостного избиения с возможным нанесением тяжелых телесных повреждений герцога спас стук в дверь.
Наш отряд сама-не-знаю-какого реагирования еле поместился в комнате.
— Итак, у нас есть план? — Манфред вытащил один из моих чемоданов и уселся на него верхом. Я его понимаю, на герцогские присаживаться опасно, мало ли что он там везет.
— Начнем с разведки. Товарищ некромант, вы учуяли в округе хоть одну "бедняжку"?
Взгляд Манфреда явно транслировал, что с будущим трупом он уже определился.
— В городе слишком сильный фон проклятия. Я даже Жулю ощущаю как живую.
Разумная живая слизь. А после этого еще спрашивают, почему к ученым предвзятое отношение.
— А в директоре ничего странного не заметил? Может он тоже некромант?
Нашел у кого про странности спросить. И что занятное — попал в точку с вопросом.
— Он как бы, — Манфред пощелкал пальцами, — в тумане что ли. Размытый весь.
— Тот самый иммунитет? — нахмурилась я.
— Возможно. — Рай задумчиво потер щеку. — Не стоит исключать такой вариант. Особенно в компании некроманта, который считался вымершим, и твоей непонятной татуировки. В королевстве последнее слишком много происходит странного. Возможно, я подчеркиваю, возможно, во всем виноваты камни силы и ведьмы. Но пока лезть в это не будем. Наша задача разобраться с пропажей ученых и свалить из этого стремного городишки.
— Эко ты ласково о своей собственности отзываешься, — я состроила невинное лицо.
— Буся и та полезней этой земли, — Рай недовольно фыркнул. — Все же следует начать со знакомства с местной кухней, а то живот сводит от голода. Доутер говорил, что рядом находиться кабак. Давайте я смотаюсь, куплю еды. Заодно с жителями перетру.
Мы вроде согласились, когда Манфред выдвинул очередное предложение:
— А ведь можно Жулю допросить!
Мы с Раем переглянулись. Как бы помягче намекнуть некроманту, что даже если эта жуть и разумная, то с коммуникацией у слизи имеются проблемы.
— Оставим это как запасной план запасного плана самого запасного плана, — сдался фон Тилль.
Оказалось едой тут считается все. Я зачерпнула отвратительно переваренное рагу и уставилась на половину таракана, гордо торчавшего из месива. Манфред же с флегматичным видом уже жевал, с отчетливым хрустом.
— Поверь мне, это лучшее, что у них было, — Рай виновато развел руками. — Даже хлебом можно гвоздь забить. Корона выделяет провизию, но ее растаскивают в первый же день и до следующего обоза жрут эту муть. Надеются, с поездами будут поступать теперь продукты чаще.
Я аккуратно выковыряла труп из еды и, зажмурившись, отправила ложку в рот. Не знаю из чего это приготовлено, но тюремная баланда и то вкуснее. Я отодвинула тарелку, девушкам иногда полезно разгрузочные дни соблюдать, чтобы талию сохранить и желудок не травмировать.
Покушать мы устроились на небольшой кухоньке с длинным шатающимся столом. Святушки-матушки, я будто в страшную сказку попала, которой любят подначивать дети друг дружку. Сейчас как из-за угла маньяк с топором выпрыгнет…
— И что же тебе удалось выяснить? — буйную фантазию пришлось призвать к порядку. Как же хорошо, сплю в комнате я не одна!
— Ты знала, город существует полностью на иждивении королевства? Здесь даже пшеницу не выращивают, потому что бесполезно. На весь Кжопинск три задохлых коровы, пара курей и одна лошадь. А людей все устраивает. Как думаешь почему?
— Халява? — А что тут гадать? Король с герцогом далеко, продукты периодически подвозят, выпивка в кабаке исправно есть, что еще надо для счастья?
Рай кивнул:
— Поэтому укокошить ученого, который близко подобрался к разгадке проклятия, мог любой житель.
Манфред умял свою порцию и принялся за мою. Я содрогнулась, наблюдая за аппетитом некроманта.
— А те сотрудники, что живут в городе?
— Хм. Тут точно такая же ситуация. Они на довольствие, при лабораториях… занимаются своими индивидуальными разработками типа Жули. Начальство далеко, зарплата капает, а вдруг получиться нечто уникальное открыть?
Я удивленно взглянула на Рая:
— Ты это все за полчаса нарыл? Силен…
Герцог хвастливо задрал нос.
— Я столько лет в этой среде варился, самого Кривого Джо заболтал, что мне эти туфяки сухопутные.
Я повернулась к Манфреду:
— На следующем балу бросаем этого балабола на передовую прямо в толпу девушек, и пока он заговаривает им зубы, отсидимся где-нибудь.
Некромант облизал ложку и сыто икнул:
— Идея годная.
Полюбовалась вытянутым лицом герцога и рассмеялась.
— Вот ты… ведьма, — буркнул фон Тилль.
— Ага, — поддакнул Манфред. А этот чего влез? Все никак не может забыть наши прогулки, с которых я некроманта чуть ли не волоком домой тащила. — Так что будем делать дальше? Боюсь, Исполнителя не устроит то, что мы пока разузнали.
Я вынула из ридикюля набор отмычек и крутанула их на пальце:
— Мальчики, дальше мы будем действовать методами Рыжей Исы.
Ночь. Мягкий отблеск лампы на кирпичных стенах. Тихий скрип ступенек. И отборное ругательство, раздающее за спиной каждый раз, когда фон Тилль врезается плечом в очередное крепление для факела.
— Рай! Нельзя ли потише? — не выдержала я на особо сочном пассаже. — Мы вроде как крадемся.
— Я не виноват, — герцог потирал ушибленное плечо, — мне его вообще-то прокусили совсем недавно. И будем честны, ты топаешь и пыхтишь, словно рота солдат, о какой тишине ты говоришь?
Ну да, есть такой грех. Сначала все шло в лучших традиций шпионов. Манфред оставленный на охране входа, прикармливал Жулю чем-то определенно съедобным. Я даже подумывала отобрать, но объедать слизь за мной такого еще не водилось.
Вообще это НИИ «ПУК» больше напоминал зоопарк крысы, мартышки, змеи, собаки и прочая живность в каждую минуту легко могла сбежать из клеток. Лаборанты не следили ни за чем. Как выяснилось из журнала, где отмечался приход сотрудников, тут не работали, а иногда появлялись. Постоянно в здании проживал только Альт Доутер, но не этаже где комнаты, а прямо рядом с лабораторией в закутке.
Мы с Раем отправились в башню. Не знаю, какой садист с наклонностями маньяка-извращенца проектировал здание, но я бы хотела оторвать ему кульпятки, потому что нормальными руками это создать нельзя! Мало того, что узко даже для меня, так еще и ступени жутко высокие. До шпагата мне не хватает чуть-чуть при ходьбе.
Первые пару минут Рай веселился, отсыпая комплименты моему месту с татуировкой, обтянутому мягкой тканью. Ведь я как умная надела брюки, а он как мужчина пропустил меня вперед. Потом мне стало не до веселья. Теперь-то я понимаю ученых, регулярно лазить по этой лестнице минимум два раза в день не каждый захочет.
К двери в лабораторию я приползла на коленях, задыхаясь. Привалилась к деревянному полотну, еле утихомирила отдышку и недовольно посмотрела на бодрого Рая. Хоть бы взмок для приличия подлец!
Замок унизительно-амбарного вида больше походил на издевательство, поскольку просто висел на гвоздике рядом с дверью. Наверное, чтобы главную ценность НИИ не утащили
Лаборатория представляла собой небольшую круглую комнату с двумя рабочими столами, шкафом и кушеткой. На которой и дрых Доутер. Мы замерли как монашка перед бандой насильников.
— Рисса, зрение, — не разжимая губ, зашипел фон Тилль.
Я посмотрела, мне не сложно. А потом шагнула к столу с пробирками и в полный голос сказала:
— Не знаю, что за ерунда тут происходит, но желательно нам срочно отыскать пропавших и свалить из этого замечательного города. Согласна пешком и через лес. Рай, это твои земли, как далеко до ближайшего населенного пункта?
Герцог хмыкнул и склонился над директором:
— Зачем такие сложности. У нас же есть шкатулка для передачи писем. Кинем весть брату, он поезд пришлет. Так что с нашим другом?
— Чтобы прогон поезда окупить, надо что-то найти. А с Альтом все хорошо, он в стазисе.
— А что он в нем делает?
Я задела рукой держатель и колбы пронзительно звякнули. Тело на кушетке не пошевелилось.
— Он-то… Судя по нитям, идущим от него по стене в крышу, либо питается от проклятия, либо наоборот его подпитывает. Странные, кстати, нити — серебренные. Никогда таких не видела. Понятия не имею что за тип магии.
Рай уже схватил с полки книгу и листал ее.
— А я, похоже, знаю. — Он показал мне корешок талмуда. «Управление массами». — Телепат он с редким даром внушения. Посмотри кто автор?
— Доутер, — прочитала я. — Ого. Но тогда он должен был знать, зачем мы приехали…
— Неа, — фон Тилль отложил книгу и взялся за другую. — У таких телепатов чтение мыслей практически не работает. Сталкивался я с подобным в Зарбурце. Это страна за морем. Седой старик по кличке Кукловод, имел гарем самых красивых девочек. Те безропотно его слушались и смотрели в рот. Когда за бутылкой рома я узнал в чем дело, сильно удивился. Спросил, а не жалко ли ему тратить такой талант на шлюх? Он и рассказал, что способность-то в своем роде ущербная, только для управления и годится.
Я провела пальцем по второму столу, оставляя чистую дорожку в сантиметровом слое пыли. Лучше я тоже в шкафу покопаюсь.
Мне попался рукописный дневник.
— Эйрон фон Густ, — прочила я. — Кто таков?
Рай молча пожал плечами. Я знаю все рода Хентрена, но с таким не сталкивалась. Уже хотела отложить рукопись, как взгляд зацепился за раздел «Искусственное сотворение камней силы». Вот это я понимаю «ого-го-го» находка…
— Что ты делаешь, клептоманка со стажем? — иронично сказал Рай, наблюдая, как я пытаюсь запихать толстый дневник за пояс брюк.
— Возвращаю собственность короны, — пыхтела я, втягивая живот. — Тут метка принадлежности книги Ковену.
— Не существующей организации? — фон Тилль откровенно потешался над толщиной моей талии. Правильно я решила поголодать. Стану стройной — всю библиотеку перетаскаю.
В чем-то он прав. Когда перестали рождаться сильные маги, отпала нужда их контролировать. Ковен был распущен и все научные труды переехали в особый отдел библиотеки. А значит, являются собственностью короны. Так что это никакая не кража, а возвращение утерянного.
Рай поступил подло. Пока я вертелась в надежде затолкать книгу, он ущипнул меня за оголенный бок. Я взвизгнула. Попробовала увернуться от очередной попытки пощупать мой бочек, и выронила дневник.
— Ты что творишь?! — я смахнула слезы и гневно засопела на герцога.
— Забирать книгу преждевременно. Если мы сейчас ничего не найдем, завтра убраться отсюда не получиться. Думаешь, директор не заинтересуется пропажей? Мы обязательно своруем ее, но попозже.
Обычно обещают достать звезду с неба, а мне вот… совместно ограбить НИИ.
— Опа! — оживился Рай, вытаскивая из книги листок. — Записочка.
Не угадал. Мы развернули в шестнадцать раз сложенный чертеж, заняв весь стол.
— Флюгер? — я удивленно рассматривала рисунок.
Фон Тилль жадно чуть ли не водил носом по каким-то расчетам.
— Где эта башенка? Где этот флюгер? — рассеянно, пробормотал он. — Ни черта не понятно. Надо брату отослать.
— А я знаю этот символ, — горделиво произнесла я, тыкая в рисунок. — Так на картах обозначались места с крупными камнями силы.
Рай замер в согнутом состоянии над чертежом:
— Ты уверена? Тогда получается, что здесь, — он ткнул в центр флюгера с королевским гербом, — установлен камень силы? Так их же не осталось.
Я, молча, как в картах выкинула на стол флэш-рояль — дневник. Герцог посмотрел, куда указывает мой аккуратный маникюр и выразился поэтичным слогом бывалой куртизанки с применением и «на» и «в» и «через колено».
— Ситуация принимает нехороший окрас, — вынес он вердикт после десятиминутного сотрясания воздуха.
— Да ты что? — делано удивилась я, некультурно тыкая в тело директора. — Никогда бы не догадалась.
Мой сарказм разбился о броню герцогского твердолобия.
— Теперь понятно, почему проклятие до сих пор держится над городом. Знаешь, зачем камни нужны были ведьмам?
Я кивнула. А кто не знает-то? Это были алтари, через которые ведьмы пропускали силы и получали обратно «очищенные» и часто увеличенные. Слабая ведьма проходила ритуал раз в полгода, сильные обязаны были возлагать руки каждый месяц. На каком алтаре юная ведьма совершала обряд распечатывание способностей, к тому потом на поклон и ходила. По сути, во время инициации ведьма получала часть силы из камня. Поэтому между собой обращались «сестра». Само происхождение камней остается загадкой — они просто были и новых не появлялось. Говорят, это окаменелые яйца вымерших драконов. Когда камни все уничтожили по глупому приказу, сила, которая циркулировала в них, выплеснулась в землю и растворилась, вытягивая за собой все что осталось в ведьмах.
Маги сначала не оценили всю степень подставы. Наоборот, радовались. Как же извечные вражины, пусть и дающие хорошее потомство, побеждены. Они сами складывали костры под ведьмами. Наивные. Без примеси сил способности магов больше не увеличивались. Это как в рандоме: без фактора-подсказки выпасть может что угодно. Так вот, ведьмы были стабилизаторами, удерживая шанс появления бракованного потомства крайне низким. А вот без них каждый второй рождался в разы слабее родителей. А у него снова рождались ни на что не способные дети. Так и не стало сильных магов в Хетрене.
— Тогда получается, что там, — я ткнула в потолок, — должен быть именно камень силы ведьмы Экивы.
— Да, вопросов больше, чем ответов, — вздохнул Рай. — И причем тут это тело вообще? — директора наградили взглядом обещающим диарею, расстройство психики и смерть.
— Давай с Расселом свяжемся, — предложила я.
Может, нас обчихал счастливый енот и Исполнитель прикажет срочно убираться из города. Ну а вдруг?
Спуск по крутой лестнице получился аттракционом похлеще прогулки по краю обрыва в Бездну. Сила притяжения неумолимо тянуло тело вниз и ноги часто не поспевали за законом природы. Когда Рай первый раз ухватил меня за шиворот, удерживая в вертикальном положении, я облегченно перевела дух, в пятый раз — я уже отчетливо скрипела зубами.
На последней ступеньке все же я умудрилась запнуться и эффектно вывалиться под ноги некроманта.
— Ауч! А что это вы тут делаете? — опасливо спросила я, обозревая перед самым носом оранжевую Жулю.
— Смотри, ты ей нравишься, — умилился Манфред. — Она окрасилась как твои волосы.
— Спасибо, мне очень приятно, — пробормотала я, не задумываясь, что несу.
Слизь чуть покраснела, а я дала себе мысленный зарок перестать удивляться хотя бы пока не покинем Кжопинск. Вот выйду за ворота и сразу так удивлюсь!
Моему тельцу придали правильное расположение относительно пола, еще и отряхнули почему-то попу.
— Манфред, положение дрянь, — Рай оставил свою ладонь на том, что отряхивал, — надо связать с братом и решить, что делать дальше. Пропавших мы не нашли, но зато на свет полезли такие скелеты, с которыми нам даже при поддержки тебя не справиться.
В мой ботинок ткнулась Жуля. Отползла на метр и вернулась обратно, снова погружая мою обувь в себя.
— По-моему, она куда-то зовет, — Манфред задумчиво наклонил голову. — Пошли, узнаем, что случилось.
— Вот только слизь в информаторах у меня не была, — но вспоминая слова Ганса: журналист не должен быть брезглив, особенно если дело пахнет сенсацией, побрела за Жулей.
Мы пришли к стене между кухней и жилой зоной. Глухой.
— И? — я вопросительно посмотрела на слизь, чувствуя себя окончательно идиоткой.
Жуля поползла вверх. Надеюсь, от меня не ждут таких же способностей?
На уровне моего плеча она замерла. Мы подождали, ситуация не изменилась.
— Уважаемая Жуля, — осторожно начала я, а то вдруг прыгнет на лицо и задушит, — и что мы тут делаем?
Слизь потемнела, словно досадуя на нашу недогадливость. Я на всякий случай перешла на магическое зрение и чуть не ослепла. Жуля светилась как самое настоящее солнце, полностью состоящее из потоков магии. Если приглядеться сквозь слезы можно увидеть пульсирующую середину. Ее-то и пыталась вдавить в стену наш осведомитель.
— Пусти-ка, — я, не морщась, сдвинула рукой Жулю и провела ладонью по преграде. Под пальцами ощущался какой-то переключатель. Недолго думая (все равно уже поздно раз за столько лет не научилась) нажала на него.
— Неожиданно, — присвистнул Рай, изучая образовавшийся вход в подвал.
Я тоже заглянула в темноту, потом посмотрела на крутые ступеньки и фыркнула:
— Если сейчас кто-то захочет пропустить даму вперед, то он первый сюда и полетит.
Намек был понят. В этот раз меня со спины подпирала только Жуля.
Рай уже стоял на полу, подсвечивая пространство вокруг себя карманной лампой.
— Рисса, похоже, твое желание исполнилось, и мы сегодня уберемся из этого города, — деревянным тоном проговорил фон Тилль. — Мы нашли потеряшек.
Сердце скакнуло к горлу, и я покосилась на Манфреда. Некромант деловито крутил головой, но воскрешать никого не спешил.
Вот теперь мы точно находились в лаборатории. По крайней мере, в привычном понимании простого обывателя.
— Сдается мне, Жуля не просто так появилась, — Манфред мрачно осмотрел огромные емкости с мутной жидкостью, стоящие вдоль стен. В них-то и плавали тела ученых.
Я с трудом проглотила ком в горле. Слаба трепыхающаяся на заднем фоне мысль, что приказ амулету снимать я успела отдать, помогла справиться с тошнотой.
Некромант прошелся вдоль этого ужаса, заложив руки за спину и замирая возле каждого сосуда.
— Бедняжек нет. — Мне показалось или в голосе скользнуло облегчение. Надо же Манфред человек? А то можно подумать, будто его специально вывели в какой-то лаборатории на подобие этой.
— Пора срочно связаться с братом! — Рай бросился к лестнице.
Некромант подхватил на руки Жулю и засюсюкал:
— Ах ты, умница. Хорошая девочка. А теперь пойдем отсюда, нечего тебе на всякие гадости смотреть.
Забираю свои слова на счет адекватности Манфреда!
Почтовая шкатулка работает по принципу мини-портала. Феликс фон Нэльс смастерил ее для Рыжей Исы в благодарность за помощь, но стоило Исполнителю ее увидеть, как у меня не стало шкатулки, а граф срочно оказался переведен в королевскую команду артефакторов. Жадины.
Ответ от Дорея пришел быстро. На ручном хронометре было пять утра. И чего это не спим, господин Исполнитель? Надо будет у мамы поинтересоваться.
Рай развернул ответ и тяжело вздохнул:
— Чудесно. Брат думает, что Доутер накачивает камень силы своей энергией, чтобы через него и проклятие управлять городом. Войска ждать здесь в лучшем случае часов шесть. Чтобы не допустить напрасной смерти мирных жителей, нам повелели снять флюгер. Большой шанс, что директор утратит контроль над людьми, если разорвать связь камня и проклятия.
— Позволь уточнить, нам предлагают залезть на крышу башни, на фиг знает какой высоте и открутить флюгер, наверняка прикрепленный намертво? — Педантичным тоном спросила я. Герцог кивнул. — Фух, слава Святой Матери, все поняла правильно. А про посмертные награды там ничего не написано? Ведь если шлепнуться оттуда, — я снова указала пальцем на потолок, — мы даже в категорию «бедняжек» не попадем. Будем как Жуля выглядеть.
— На это есть моя пушка, — успокоил меня Рай.
— Серьезно? На крышу с ней? Не просто самоубийство, а с фейерверком?
— Рисса, причин для паники нет…
— Конечно, трупы же не паникуют! — перебила резко я фон Тилля.
Герцог припечатал меня тяжелым взглядом и сердито поджал губы:
— На крышу полезу только я. «Воронье гнездо» на корабле, откуда наблюдают за проходящими судами и прочим, тоже высоко расположено, а море не всегда спокойно. Мне не привыкать. А ты лучше подумай вот о чем: сюда оправили войско. Не полицмейстеров. У них будет приказ один — давить любой зародыш мятежа. Если этот управленец пошлет марионеток на бой, их просто вырежут, ты сама видела их оснащение. У нас есть шанс спасти невинных, разве это плохо?
— В героя решил поиграть? — буркнула я, сдаваясь. — Если разобьешься, плакать не буду.
— И правильно, — подмигнул мне Рай. — Зато сенсация получиться отменная.
И снова поползли мы в башню. Второй подъем за ночь дался мне еще хуже. Если бы не подгоняющие меня в спину герцог и некромант, я бы осталась лежать где-нибудь посередине лестницы.
— А с этим что делать? — спросил Манфред, кивая на спящего директора, пока я изображала задыхающуюся лощадь.
Вопрос, конечно, интересный. Но находчивый и главное человеколюбивый фон Тилль выбрал самую увесистую книгу из шкафа и протянул ее некроманту:
— Вот. Очнется — бей по голове.
Рай сбросил на пол моток веревки (я даже уточнять не буду, что он прихватил еще с собой) и начал раздавать указания:
— Манфред на тебе директор. Смотри за ним внимательно, кто знает, как может отобразиться резкое отключение от камня. Дорогая моя Рисса. Ты привяжешь к концу веревки, которую я скину, пушку и ядра.
Я искусала от волнения все губы, но кивнула.
Герцог распахнул небольшое стрельчатое окно с красивым витражом, запуская в помещение отвратительно свежий воздух с запахами нечистот, и проворно вскочил на подоконник. Исследовал наружную стенку, опасно балансируя, и обернулся к нам:
— Ну, я пошел. И Рисса, если умру, в склеп можешь цветочки не таскать.
— Вот еще, — фыркнула я. А у самой-то губы дрожат. — Крапивой обойдешься.
Невозможный фон Тилль рассмеялся, закинув голову, и послал мне воздушный поцелуй.
Я на не твердых ногах подошла к окну и высунулась наружу, чтобы понаблюдать, как герцог на зависть любой макаке карабкается по отвесной стене. Снимай, амулет, снимай. Красивый будет некролог если что.
Что-то мокрое скользнуло по щеке. Я нахмурилась, изучая тяжелые тучи. Только дождя сейчас и не хватало! Так, стоп! Это не дождь, это я плачу. И чего разнюнилась раньше времени? Вон Рай уже болтается на краю крыши.
Мимо моего носа со свистом пролетел сапог, за ним второй.
— Поберегись! — крикнул герцог.
— А ты не пробовал сначала предупреждать, затем обувью кидаться? — огрызнулась я, вытирая щеки. Такая скотина просто не сдохнет, это точно.
Перед лицом качнулся край веревки.
— Привязывай, давай!
Пока я пыхтела, от усердия высунув язык, внизу на улице показался печально-знакомый стражник и завертел головой.
Раю не терпелось что-нибудь взорвать, и он снова крикнул:
— Эй! Ты там уснула, что ли?!
— Тише! — зашипела кошкой в ответ, но стражник уже задрал голову и нашел источник шума.
Не найдя ничего лучше, вынула из связки одно ядро и швырнула в мужчину. Не попала. Правда, не поняла хорошо это или плохо. Стражник ошарашено изучил ямку в земле и поднял на меня офигевший взгляд.
— Дамочка, вы что творите? — прохрипел он.
— Эксперимент, — развела руками. Не буду же я пояснять, будто он подопытный кролик в испытании моей меткости.
— Рисса, — недовольно рыкнул Рай, свисая головой с края крыши, — хватит развлекаться. У нас тут серьезное дело.
— Прости, — покаянно покраснела я, спешно привязывая авоську. — Рай, прежде чем стрелять, обвяжись сам веревкой и сбрось конец мне. Я подстрахую.
— Идет. Только лучше привяжи к шкафу ее. Боюсь, ты меня не удержишь.
Ха! Да он… Хотя Рай прав. Святушки-матушки, можно я уже начну писать обозрения какого-нибудь детского праздника?
Я обернула веревку вокруг шкафа, а конец крепко сжала, упираясь ногами в пол.
— А что…? — раздалось с кушетки с последующим смачным «бум».
— Вырубил, — отчитался некромант.
В этот момент я услышала вопли на улице, народ стал собираться возле здания НИИ и они не кричали пожелания здоровья. На крыше раздался залп и вся башня вздрогнула. Мне на голову приземлился пласт побелки, и я порадовалась, что не часть потолка. Краем глаза уловила огромную темную фигуру, пролетающую мимо окна с зажатым в руке флюгером, и веревка натянулась со страшной силой.
— Манфред, помогай, — провыла я, чувствуя, что меня вместе со шкафом, который теряет книги по дороге, неумолимо тащит к окну.
— Сейчас, — отозвался некромант, наградил контрольным «бум» директора и поспешил ко мне.
В четыре руки дело пошло лучше. Когда над карнизом показала голова красного от натуги Раймонда, я взвизгнула и бросилась к нему. Вцепившись в рубашку на спине, стала с силой затаскивать его в комнату.
— Идиот! Самоуверенный болван! — шипела на него. — Циркач! Пират!
Фон Тилль перевалился через подоконник и тяжело плюхнулся на пол. Я сама не поняла, как очутилась на коленях возле него, целуя лицо но, не забывая продолжать ругаться.
— Да-да, — меня сгребли в охапку и с силой прижали к груди, — я именно такой. Но это тебе во мне и нравиться. — Даже не спросил, а нагло утвердил. Паршивец!
— Люди! — я попыталась выбраться из капкана, чтобы посмотреть на народное волнение.
За меня это сделал Манфред:
— Они все в отключке, — ровным тоном скучающего человека выдал он.
Время ожидания Исполнителя с подкреплением провели плодотворно: мы с Раем закрылись в комнате, а Манфред в превентивных целях периодически лупил Доутера книгой по голове.
Войско вошло в Кжопинск, когда вовсю светило солнце впервые за пятьсот лет. Оглядев поверженные тела, Исполнитель сложил ладони рупором и крикнул:
— Рай, Рисса, это ваших рук дело?
Нормально, да?!
Конечно, нам была вынесена благодарность от короны. Тайная. Статью мне подробную писать запретили, но все же сторговалась на раскрытие замечательными нами махинации директора НИИ «ПУК» Альта Доутера с сознанием жителей. И о чудесном снятии проклятия разрешили написать, не упоминания камень силы. А все остальное ушло под гриф «Сверхсекретно».
Что обидно, ни флюгер, ни его начинку мне пощупать не дали, мотивирую неизвестным результатом. Находку полагалась сначала всесторонне изучить, а потом допускать до нее всяких рыжих пронырливых журналистов.
А еще у меня появился новый питомец. Обнаружили мы его в чемодане уже в поезде. Я попыталась спихнуть Жулю некроманту, но привередливая слизь отказалась. И теперь Буся с Жулей делят территорию, и весь дом стонет от их войны.
Ночные шорохи стихли в доме, а в кабинете все еще восседали братья, пока их женщины мирно сопели в подушки и держали серьезный мужской разговор.
— Я идиот! — Рай сжал кулаки до скрипа суставов.
— Тоже мне открытие, — усмехнулся Дорей, взбалтывая в стакане коньяк. В отличие от брата он предпочитал вульгарному рому более изысканные напитки.
— Я так накосячил…
Рассел заинтересованно взглянул на герцога:
— Что выскочил из штанов все же? Не удержался? А я предупреждал. Но кто-то слишком самонадеянно полагался на силу воли. Бром был отличным выходом в твоем случае.
— Да не в этом дело, — Рай не церемонясь, схватил бутылку и приложился к горлышку. — Все было хорошо, ей даже понравилось. Я старался, честное слово! Но потом… она решила мне что-то сказать с серьезным лицом… Услышать что-то типа «милый, ты огонь, но на этом все»? Ну, я и начал нести ахинею. Позор! Как сопливый пацан. Останемся друзьями. Самому тошно!
Старший брат тяжело вздохнул:
— Мда уж. Точно идиот.
— И что теперь делать? Сказать, что поменял решение? И кем я буду в ее глазах? Непостоянным и необязательным человеком, ведь она первая объявила на балу меня простым другом!
Дорей отхлебнул коньяк и принял вид умудренного жизнью мужчины, хотя и сам не знал, как склонить Ванессу к официальной помолвке.
— Рисса дорожит своей независимостью. Не дави на нее. Ты говоришь, ей понравилось? Вот и приучай к своему присутствию пусть даже таким способом. Конечно, тебе не привычно после стольких лет в окружении легкодоступных женщин, Если она действительно тебе дорога, то придется запастись терпением.
Рай застонал и сильнее сжал горлышко бутылки.
У нас появилось любимое развлечение с Раем по вечерам. Устроившись в плетеных креслах и распивая напитки, мы наблюдали за не самыми умными гражданами нашего королевства.
— Смотри! Смотри! — я с довольным видом отхлебнула из высокого бокала тягучее красное вино. — Одна прорвалась! Куда по цветам?! Маркиза с топором не дремлет же! Оп-оп-оп! Давай, родная, я в тебя верю! Резче ножками двигай, вон серые уже на перехват пошли! Слева, слева, уходи! Да не то, лево это лево! Эх, поймали.
С тех пор как маменька попыталась располовинить Дерюбе за поруганный сад, Исполнитель приказал своим спецам следить за сохранностью данного уголка природы. Собираться возле нашего дома официально запретила полисмеция и особо отчаянные жаждущие герцогского тела стали пытаться пробраться с другой улицы через сад. А тут их уже отлавливали люди в серых костюмах. Зато каждый вечер представление.
Мы полюбовались, как красную от злости девицу под руки выпроваживают с частной собственности.
— Рисса, слушай, — Рай поставил стакан с ромом на столик и откинулся в кресле, — а тебе не обидно, что нас так в наглую отстранили от дела с камнем?
— Да меня переполняет негодование, — горько сыронизировала я. Проблема в том, что проклятие в Кжопинске исчезло, а татуировка с моей попы нет. Мы каждый день проверяли — роза ничуть не поблекла. — Но спорить с королем может быть не совместимо с жизнью. Я пыталась связаться с фон Нэльсом, ведь его группе отдали камень на изучение, но твой братец легко и ненавязчиво объяснил, чтобы не вздумала нос совать.
— Так давай у дома подловим нашего юного друга, — предложил герцог.
Я покрутила бокал в руках и с раздражением созналась:
— Как думаешь, где поймал меня Исполнитель, прежде чем отругать? Нет, вариант с ним пересечься только на светских мероприятиях. А сейчас как назло никто балов не закатывает. Даже не верю, что такое сказала.
Рай сверкнул хитрым взором и, наклонившись ко мне, зашептал, как заговорщик со стажем:
— А вот здесь я могу помочь.
— Да? — я заинтересовано приподняла бровь. — И чем же?
Наглые пальцы пробежались по моему бедру.
— А что мне за это будет?
Я закатила глаза и шлепнула фон Тилля по руке. Рай был невозможен! Заниматься сексом он умел и любил при каждом удобном случае. Причем любое нежелание или отмазку он просто игнорировал, все равно добиваясь своего. Иногда, кажется, что я скоро начну отбиваться от герцога ногами.
— Ты уже все сегодня получил. С утра. И на полдник. И два часа назад в кабинете. Ты как с такой невоздержанностью в море ходил?
— А ты не знала, моряки пьют специальные настойки? — округлил он глаза. — Чтобы лишних соблазнов не было. А сейчас-то я ничего не принимаю. А ты такая мягкая, сладкая… Надо же пользоваться моментом, пока Ванесса с подругами гуляет.
— Тьфу на тебя, — я в очередной раз треснула фон Тилля по загребущим ручкам.
— Ладно, — неожиданно сдался Рай. Я даже почувствовала нотку разочарования. Но потом добавил: — Ночью отдашь долг. Вот.
На свет из внутреннего кармана пиджака были извлечены конверты. Я заинтригованно сцапала один и открыла:
— Только не свадьба, — простонала я, изучая пригласительный лист, украшенный бантиком. — Терпеть их не могу.
— Зато это свадьба графа фон Торейла, а он двоюродный кузен Феликса, так что он обязательно там будет.
— Лишь это меня и примеряет. Ты только посмотри кто невеста, — я не удержалась и закатила глаза. — Если ее братец снова пристанет ко мне с подштанниками или любовью, я ему голову откушу. Прилюдно.
— Не переживай, я смогу защитить тебя от Дерюбе, — потрепал Рай меня по коленке. Они медом намазаны?
Свадьба. Скучнейшие три дня бесконечных балов и застольев. Такое ощущение, будто праздник предназначен для гостей, а не молодоженов, чтобы не сразу пугать их семейной жизнью. Единственное, что мне нравиться в данном мероприятии это обряд, который проводится в конце третьего дня и финальный ужин, поскольку после него можно спокойно уезжать.
— А как они у тебя оказались? — я повертела конверт со своим именем. Почтовых отметок не было.
— Так я с фон Торейлом столкнулся, когда в салоне магомобиль выбирал. Он мне их и отдал со словами: «Все равно вы там одной семьей живете». — У меня дернулся глаз. — А еще намекал на то, что ждет ответное приглашение. — Дернулся второй глаз. — На свадьбу брата и твоей мамы. — Больше ничего не дергалось, но зачесалась попа в преддверии воспитательной работы по средствам ремня.
Стоп. Что он там выбирал?
— Магомобиль? — тоненьким голосом зависти переспросила я.
— Так удобно же, — Рай пожал плечами. — Все равно в герцогство придется постоянно мотаться.
— И права на управление есть? — жалобно вздохнула я.
— Ой, да чего там сдавать, экзамены эти. Легкотня, — небрежно отмахнулся фон Тилль. Я не хотела, но зубы сами скрипнули, привлекая внимание к моему кислому виду: — А ты сколько раз сдавала?
— Три, — буркнула я.
— И? — Рай наклонил голову и весело посмотрел на меня.
— И сказали, четвертый раз через два года только. — Я вытащила из конверта программу мероприятий на свадьбе и проблема магомобиля была забыта: — Что это? — Я повертела лист, даже заглянула на обратную сторону. — Где бесконечные банкеты? Где танцы с натертыми мозолями? Охота? Серьезно, свадебная охота? На кого, позвольте узнать? Припоминая невестушку, думаю, отлавливать придется жениха при попытке к бегству. Игры? Опять же во что играть будем? Надеюсь не в карты, ненавижу азартные развлечения. И чем обряд в храме им не угодил? Нет, конечно, на берегу реки во время заката, это может красиво и романтично, но комары и холод так себе сопровождение!
Рай откинул голову и громко рассмеялся. За забором кто-то ойкнул и споро зашелестел юбками в противоположную сторону.
— Рисса, ты такая чувственная девушка. Как начнешь чувствовать, так и не остановишь. Граф мне сказал, они пригласили из-за океана из Калпии новомодного специалиста. Тамада называется. Ну, что-то типа нашего распорядителя, только с функцией развлечения гостей. Вот он им и составил программу.
Я с тоской снова уставилась на листок. Тамада. Ганс меня точно теперь пинком отправит. И дело даже не в статье. У него самого восемь дочерей, а их надо замуж выдавать…
— Так Дорей меня к Феликсу не подпустит, — вяло попыталась я отвертеться от неизбежного.
— Ты думаешь, король позволит Исполнителю на три дня исчезнуть из дворца, чтобы погулять на свадьбе всего лишь графа?
— О! — повеселела я, найдя хоть один плюс в мероприятии. — Это же замечательно! Кстати, помнишь дневник, который мы нашли в лаборатории?
— Это его Рассел у тебя из рук вырывал? Помню-помню.
Не знаю, кому достанется в мужья подарочек в виде герцога фон Тилля, но той несчастной я самолично скуплю все запасы успокоительного в королевстве.
— Эйрон фон Густ автор. Я покопалась в архиве и нашла нечто интересное. Он был главой Ковена магов при Кененге Девятом и Десятом. Граф. Бездетный. Семьей не обзавелся. Там список его наград за вклад в науку на целую страницу. Упоминается, что он действительно изучал камни силы, но об искусственном их выращивании и речи не шло. Тогда я решила обратиться к самому достоверному источнику сплетен — подшивкам газет. И коллеги не подвели. Графа еще в юности прокляла ведьма на одиночество за очень некрасивую историю. Испортил он одну селяночку и беспардонно бросил ее и приплод. А теперь внимание вопрос: имя ведьмы?
Рай провел ладонь по отросшим прядям. Ему уже и маркиза и брат невзначай подсовывали карточки модных цирюльников, но фон Тилль величественно игнорировал намеки. А виновата в этом я. Когда герцог застукал меня за чтением дамского романа, я с милой улыбочкой указала на обложку и сказала: вот, мол, мечта всех девушек. А там красавец знойный был изображен. С кудрями. И отговорки, что это идеал для восторженных нежных дурочек, а не меня не помогли.
— Вариантов прямо не много, учитывая, что я всего два имя знаю. Давай начнем с Экивы.
— В яблочко! — я захлопала в ладоши. — А теперь второй факт, который я откапала в подшивке древних газет: наш проклятый граф изволил влюбиться. В ведьму. По крайней мере, он преследовал ее. Стихи писал. Но «подарочек» не оставил ему и шанса. Хотя, если честно, я взглянула на его портрет… красавец он был еще тот. А теперь предлагаю угадать имя жертвы любви. Смешно, но ее реинкарнация бордель содержит.
Рай удивленно замер с поднесенным к губам стаканом.
— Да ну! Не бывает таких совпадений!
— Я вот тоже так думаю. Как-то все слишком… тесно переплелось, что ли. На всякий случай я сбегала до Эфы, но там глухо. Никаких упоминаний о фон Густе в личных записях Шеллы ей не попадалось.
— Занятно, — протяну Рай.
— Хочешь еще странный факт. Приказ о сжигании Шеллы был лично приведен в исполнение графом. Это раз. Опозоренная селянка с бастардом пропали через неделю после казни ведьмы. Это два. Ну и третий — сам фон Густ просто исчез из королевства спустя десять лет.
— Вот теперь я точно хочу поговорить с фон Нэльсом. Нужно выяснить в какую историю мы вляпались и насколько глубоко. Захвачу-ка я свою пушечку на праздник.
Молча закатила глаза.
Я пригладила приталенный жилет и тут же заработала шипение от мамы:
— Прекрати! Ты шикарно выглядишь!
Новая амазонка, врученная маркизой перед отбытием, не вызывала никаких чувств кроме глухого раздражения. Сам покрой ничего так: жилет и длинная юбка из бархата серого цвета, но рубашка с бешеным количеством рюшей, упирающихся мне чуть ли не в подбородок, злила ужасно. А еще вышивка. С блестками. По всей одежде.
Я посмотрела на солнце в зените. Прекрасно. Если это будет охота на сорок — то я лучшая приманка, полыхаю так, что видно издалека.
Кокетливо прилепленная сбоку прически шляпка в очередной раз попыталась сбежать. И как это у нее получается? Там столько шпилек, что мне кажется, гвоздями было проще прибить.
— А где Рай? — мама заискивающе улыбнулась. Увы, с темой отвлечения вышла промашка.
Я вытянула руку в сторону толпы щебечущих аллигаторов:
— Где-то там. В недрах. Возможно даже живой.
На самом деле у моего плохого настроения было сразу несколько причин, но объединить их можно одной фамилией — Дерюбе.
Да-да, подштанники опять пропали. Этим меня огорошил прямо на крыльце младший виконт, будто я добиралась сюда в карете с жесткими рессорами по ухабам, лишь бы лицезреть грязное белье. Почему грязное? А поскольку они счастливые вряд ли их стирают. Суеверие как-никак.
Затем нас заселили в комнату. Мда. Каморка самое подходящее слово. В такие селят только прислугу. Мама сильно побледнела и прикусила губу, а мне стало за нее обидно. А когда мне обидно — я пишу статью. Об этом и сообщила экономке, демонстративно отсняв «покои» на фотографический амулет. Пока она бегала за графиней фон Торейл, к нашей уж далекой от дружелюбия компании присоединился Рай. Его-то поселили рядом с хозяйскими покоями в противоположном конце замка. Не найдя нас в зоне видимости, отправился искать и очень удивился обнаружив здесь. Когда прибежали запыхавшиеся хозяева, свадьба могла начаться прямо с горячего — то есть драки. Семейство фон Торейл слегка ошалели, обнаружив ни много ни мало двух маркиз в крыле для слуг. Бледная как на пороге вечности экономка что-то лепетала про распоряжение виконтессы Дерюбе, а я с каменным лицом строчила в блокноте. Графиня глядя на это тоже бледнела и сильнее сжимала рукав пиджака мужа.
Нас заверили, что произошла ошибка и сию секунду наши вещи перенесут в другую комнату. От щедрого предложения я отказалась и с милым оскалом попросила отнести все в карету, поскольку маркизы фон Клей не изволят пребывать в доме, где их так унижают.
В итоге — графиня в обмороке, а граф приволок виконтессу Дерюбе и заставил извиняться. Я даже на ее младшего сынка злиться прекратила, потому что многое стало на свои места. Гены штука серьезная. Если мамаша дура на всю голову, то чего ждать от отпрыска? Виконтесса стояла перед нами, задрав нос и цедя слова сквозь зубы. Серьезно? Виконтесса? Перед маркизами?
Любая женщина в душе или мягкий пушистый хомячок или злостный хомяк-убийца. Мою темную сторону будить не стоит, там такая квакозярба вылезает — прячься кто может. Я недобро усмехнулась и вырвала трость из рук герцога (ишь покрасоваться решил).
— Книксен, — рявкнула в лучших традициях моей учительницы этикета, старой грымзы пережившей шестерых мужей, и ударила тростью сзади по коленям виконтессы: — Неужели вас подобрали в канаве, и вы не имеете малейшего образования?!
Получив второе тело в обмороке, я в сердцах отшвырнула трость и потопала в новые апартаменты как стадо быков. По опыту знаю: если мероприятие началось со скандала, дальше будет еще больше материала для статьи. Сзади тихонько семенила мама, повиснув на локте Рая.
Не успела я оценить обстановку в комнате (на этот раз наша дверь располагалась напротив фон Тилля), как пожаловала очередная представительница уже порядком надоевшего семейства.
Невеста всячески извинялась и умоляла нижайше простить ее родительницу, которая от волнения забыла сегодня принять таблетки. Моя мама чуть не добавила «Кларисса тоже». Вроде конфликт удалось погасить, но уходя, будущая графиня аккуратно попросила удалить снимки и не писать ничего о происшествии.
Когда я перестала рычать как голодный тигр, мама осторожно намекнула:
— Доченька, может тебе настойку выпить? Ну, от женских дней.
— Да нет у меня никаких дней, — сердито фыркнула я.
— Как нет? — маркиза подозрительно оживилась. — Совсем?
Я дала себе мысленную затрещину. Думай Рисса, что говоришь.
— Внуков не будет. По крайней мере, в ближайшее время, — протараторила я, видя, как мама открыла рот для спора.
Одним словом, на охоту я явилась с настроением убивать. Только не зверушек, а людей.
— А спасти ты его не хочешь? — маркиза как бы невзначай подтолкнула меня в бок. — Рай нам еще целый пригодиться.
— Он желает поставить в мою комнату двуспальную кровать, — сдала я фон Тилля с потрохами в надежде, что мама возмутиться попранными приличиями и не будет посылать единственную дочь в стаю хищниц.
— Логично, на ней спать удобнее, — мне недвусмысленно указали направление движения.
Пришлось смириться. Я оглядела двор поместья. Какая жалость, что никто из работников не забыл вилы убрать. Мне бы они ой как пригодились.
На подступе к толпе меня сбил с ног тяжелый аромат множества запахов духов. Я на них сердилась, а девушки о зверушках подумали. Они приближение охотников за километр почуят.
— Кха-кха, — я постучала пальцем по плечу ближайшей девицы, — позвольте пройти.
На меня все обернулись как по команде.
— Разрешите забрать свое имущество? — я мило улыбнулась и стая ворон расступилась.
Фон Тилль выглядел помятым и отчетливо скрипел зубами. Особо порадовала сломанная пополам трость. Интересно, это он сам или об чью-то спину?
Я, не церемонясь, схватила его за шейный платок и как козла на веревочке вывела из живого коридора.
— Рисса, — полузадушено прохрипел Рай, отцепляя мои пальчики от удавки, — если ты меня убьешь, брат расстроиться. Я не виноват, они сами меня окружили. А хочешь, расскажу, почему у тебя плохое настроение?
Я фыркнула и скрестила руки на груди:
— Тоже на женскую физиологию намекать будешь?
— Да нет, знаешь ли. Как там твоя метка? Не чешется?
И попа естественно сразу зачесалась. Вся, не только роза.
— Рай или говори нормально, или я сейчас тебя стукну!
— Вот! — фон Тилль назидательно поднял указательный палец. — Твоя повышенная агрессия не естественна. Я тут поспрашивал у хозяев, недалеко раньше располагался алтарь. Быстрее всего тебя раздражает разлитая в земле сила камня.
Хм, такое возможно. Мне как-то попадались упоминания, что люди сходили с ума, когда уничтожали камни. Но почему среди гостей бешенство подхватила именно я?
— О, смотри, тамада собственно персоной, — Рай развернул меня за плечи к скопившимся возле конюшни гостям.
Не узнать жителя Калпии трудно: маленькие, юркие, энергичный, с зычным голосом и черными волосами. Если вы все еще сомневаетесь — посмотрите на его уши, они непропорционально большие.
К нам подвели вороного коня и каурую лошадку. Я встретилась с огромными карими глазами своего транспорта, и пожелал нам обоим удачи. Нервная наездница то еще испытание, особенно в дамском седле. Лошадь опасливо стригла ушами, рассматривая блестящее пятно вместо человека.
Герцог выразил желание меня подсадить, а я в очередной раз захотела его пристукнуть.
Я поерзала, устраиваясь в жестком седле, и с силой сжала поводья:
— Ненавижу охоту. Глупое занятие.
— Согласен, — поддержал меня Рай, легко запрыгивая на коня. — Я больше рыбалку люблю.
Мое воображение пасовала перед картиной с фон Тиллем медитирующим на поплавок.
— С удочкой?
— Вот еще. С гарпуном. Однажды поймали акулу в два человеческих роста.
— Ого, — тихонько присвистнула я. — Может, тогда и не поедем. Лучше Феликса найдем и потолкуем.
Но Рай уже мягко тронул пятками сапог бока коня. Я с уважением отметила, что в отличие от большинства он не надел шпоры.
— С графчиком я уже договорился на встречу после ужина. Но гонять толпой зайцев целый день, у меня желания нет. Поэтому предлагаю поехать к месту, где раньше был камень силы. — Я колебалась. Оставлять маму один на один с мегерами после сегодняшней экспрессии не хотелось. Тогда Рай зашел с другой стороны: — А там, говорят, озеро есть и полянка не плохая. И кусты с дикой малиной.
Не удержалась и облизнула губы. Вот что-что, а малину я обожаю.
Скакать и вправду оказалось не далеко. Все, как и было заявлено: полянка, озеро и куст малины. Только картину портил один незапланированный индивид, возлежавший под тонким деревцем и нагло поедающий мои ягоды.
— Манфред? — я развела рука не в силах облечь всю ту гамму эмоций и вопросов в слова.
— А я вас тут давно жду, — радостно сообщил некромант, отправляя последнюю ягоду в рот.
Серая в яблоках кобыла флегматично до этого жевавшая травку подняла морду и выразительно фыркнула.
Рай спрыгнул с коня и протянул мне руки, предлагая катапультироваться с безопасностью. Чем я и воспользовалась.
Фон Тилль крякнул и чуть присел:
— Душа моя, может, стоит поменьше кушать?
Я поболтала ногам и потрепала Рая за плечо:
— Хорошая идея. Надо сказать кухарке, чтобы готовила еду полегче. Диета штука полезная.
Герцог аж лицом поменялся. Видимо, представил, что отныне в нашем доме пища будет не только пересоленная, но и противная. Это лишь для Жули хорошо — у нее вкусовые рецепторы отсутствуют. Но все равно слизь оказалась жуткой привередой.
— Нет-нет, — поспешил разуверить Рай. — Меня все и так устраивает. Это ж сколько живого веса счастья.
В очередной раз убедилась, что слово «диета» изгоняет бесов и дурь из мужских голов.
— Итак, Манфред, почему ты ждешь нас здесь, а не в поместье? И где твое сопровождение? — я нависла над некромантом фигурой разгневанной жены, уперев руки в боки.
— Так Исполнитель сказал, что за меня отвечаете вы. И еще добавил «за Жулю». — Вот же злопамятный человек. Почему-то именно его ботинки приглянулись «животному» в качестве облизывания. А поскольку номинально Жуля признает хозяйкой меня, всю степень негодования Дорей выказывает мне. — А в поместье… там эти… — он потряс пальцами. — В общем, я сразу сбежал оттуда.
Пришлось напомнить себе, Манфред у нас слегка одаренный на голову и бить его все равно, что отлупить ребенка. Рай в воспитательном процессе решил не учувствовать, спокойно обдирая куст малины.
— Записку-то мог хотя бы оставить? А если бы со всем на охоту отправились?
— А я был уверен, что не поедете. Вы же нормальные люди.
Комплимент «нормальные люди» из уст ненормального некроманта звучал несколько настораживающе. Если честно, это могло стать неплохой эпитафией на могиле.
Хотя мне, наверное, следует радоваться, ведь если Манфред отправился со всеми…, свадебная охота точно закончилась печально. Не убиваемые зайцы-зомби. Ибо «бедняжки». Святушки-матушки.
Рай протянул мне ладонь с горсточкой малины и умильным голосом проворковал:
— Риссочка, скушай ягодку. — И обращаясь к Манфреду, пояснил даже не сочтя за труд перейти на шепот: — Аккуратней, ее бешеная виконтесса покусала.
— Ой, можно подумать я Риссу не знаю, — отмахнулся от герцога некромант, а я чуть не подавилась малиной. — Но блестит она сегодня хорошо, это да. Яркая такая.
Святушки-матушки, тут главное не забыть — убивать людей плохо.
— Гос-с-с-спода, — прошипела я так, что мне чуть не отозвались местные гадюки, — может, хватит изображать двух престарелых матрон, у которых все развлечение это чесать языками? Извольте пройти к месту, где раньше был камень силы.
Как там в детских страшилках: в темном-темном лесу живет злая презлая ведьма, которая любит человеческие сердца. На самом деле все обстоит несколько иначе. Ведьмы прекрасно жили среди обычных людей и каннибализмом не страдали. А вот рядом с камнями силы не никакая живность не наблюдалась, даже деревья старались отклониться подальше.
Я подковырнула носком сапожка ямку.
— По-моему, тут завелись агрессивные кроты. С лопатами.
— Занятно, но я о том же подумал, — Рай присел на корточки, изучая небольшой котлован.
Я рефлекторно нащупала амулет, приказывая снимать.
— Похоже, отсюда вывозили землю. Манфред, что ты там делаешь? Только не говори будто здесь очередной труп.
Некромант замер за кругом черной земли, закрыв глаза и мелко дыша.
— Эй, — я тронула его за руку, — ты чего?
Рай резко выпрямился, метнулся к нам и ловким движение затолкал в кусты. Еще и рты позакрывать успел.
Из чащи, ведя коня под уздцы, показался… тамада. Деловито осмотрелся по сторонам и привязал скакуна к дереву. Роза в этот раз не зачесалась, она обожгла самым настоящим огнем. Фон Тилль почувствовал, что я дернулась, и сильнее сжал мне рот. Прямо профессиональный маньяк.
Новоприбывший вытащил что-то из кармана и бросил в одну из ямок, присыпая сверху землей. Еще раз оглядевшись, он поспешил к коню. Через минуту удаляющегося топота стало не слышно.
Рай выбрался из кустов, поддерживая под руки шатающегося некроманта.
— Рисса, я так понимаю, твоя метка вела себя странно?
— Да вот теперь думаю, как объяснить маме ожог на седалищном нерве, — я потерла упомянутую часть тела.
— Ты лучше подумай, как нам незаметно пробраться в поместье. Манфред практически без сознания, у тебя юбка в пятнах от травы. Один я красавчик.
— Слышь ты, пока еще красавчик, пошли посмотрим, что наш массовик-затейник закопал.
— Я и так тебе скажу, — прохрипел Рай, перехватывая некроманта, — либо осколок камня силы, либо вещь напитанную магией ведьм. Не зря же на вас обоих подействовало. Но трогать сейчас мы это не будем. Я свяжусь с братом, а он пришлет людей. При любой рыбалке необходимо терпение, чтобы вовремя подсечь добычу.
— Даже с гарпуном? — фыркнула я, пытаясь отряхнуть юбку.
— Особенно с гарпуном.
Обратно в поместье мы пробирались излюбленным методом Рыжей Исы — через кухню. Там царила такая вакханалия, что на трех посторонних человек толком никто даже не обратил внимания.
Некроманта мы сгрузили на кровать в комнате Рая. Бегать и выяснять, где отведенные гостю покои, я не стала. С экономкой у нас и так не сложились отношения.
Пока фон Тилль строчил письмо брату, я склонилась над Манфредом, пытаясь понять, кто нам сейчас нужнее врач или могильщик.
По виску мужчины сбегали струйки пота, а вены на шее вздулись. Неожиданно он распахнул веки, уставившись в пустоту красными от лопнувших капилляров глазами:
— Я вспомнил — прохрипел он. — Меня действительно зовут Манфред.
— Что ж, — проворчала я, — эта, несомненно, важная информация стоила того, чтобы окочуриться. Теперь мы точно будем знать, что следует написать на твоей могилке.
Мой сарказм прошел мимо некроманта. Он тяжело сглотнул и снова зашептал.
— У меня есть жена. — Я покосилась на его пустые запястья. Все ясно — горячка. — Я помню, как проходил обряд. Она такая маленькая и смешная с ямочками на щеках и теплыми карими глазами и русыми волосами. Когда смеется, забавно морщит нос. А еще из ее косы постоянно выбивается одна прядка и падает на лицо.
— А имя? Род? Город, где живет? Хоть что-то? — Нет, он, конечно, молодец, вон сколько всего вспомнил, но с таким описанием мы лет сто будем перебирать всех жительниц королевства.
— Больше пока ничего, — Манфред прикрыл глаза и глубоко задышал.
Уснул бедняга.
На торжественный ужин все же пришлось явиться. Точнее быть отконвоированной матушкой, обиженной за испорченную амазонку. Наше отсутствие с герцогом на охоте не осталось незамеченным среди дам, и я серьезно опасалась яда в тарелке.
Едва я вплыла в зал, как ощутила кожей градус общей ненависти. Даже ностальгией повеяло, ведь пока не появился фон Тилль, открыто выражать эмоции в мою сторону опасались.
Кстати, сам Рай обнаружился у стола, переставляющий карточки с именами под понимающим взглядом графа и рассерженным виконтессы.
— Ты чего это распорядителем подрабатываешь?
— Потому что я хочу поесть спокойно, — герцог бросил взгляд из-подо лба на стайку девушек, с печальными лицами, наблюдающими за перестановкой, — а не вести бессмысленные разговоры о смерти.
— Э? — я рассеянно почесала кончик носа и тут же заработала недовольный взгляд мамы. — Мы ж вроде на свадьбе, а не похоронах.
— Вот и объясни этим милым девушкам, что хвастаться подстреленным зайцем, так себе достижение.
Я не стала уточнять — мегеры «милыми» не могут быть по определению. Хоть и сама не брезгую поесть мясца, но убийство как развлечение не понимаю. Противно этим еще и гордиться. Зато у меня много других насекомых в голове.
В результате Рай оказался сидящим между мной и мамой, а напротив нас разместился Феликс со своей девушкой (той самой, которая восхитилась его артефактами) и младшим виконтом Дерюбе.
Рай на ухо прошептал:
— А имя у твоего поклонника есть?
— Есть. Но произносить тебе его не советую. Еще дьявола вызовешь ненароком. — Рай недоверчиво округлил глаза. — Фильцельхштерх. Виконтесса в каком-то романе во время беременности вычитала.
Ужин был торжественный и поэтому весьма занудный. Сначала тамада толкал речь коротенько на полчаса о святости брака. Потом всех прибывших благодарила семья жениха. Затем виконты. Жених с невестой. Когда урчание в желудках гостей стало перекрывать речь очередного спикера, в зал начали вносить еду.
Девушку фон Нэльса звали Фиона, язык мы с ней нашли быстро. Достаточно было взглянуть на полные тарелки друг друга, чтобы понять — мы определенно поладим. Интригу в нашу тесную компанию вносил еще и сам Феликс то и дело бросая странные взгляды то на меня, то на Рая и загадочно поигрывая бровями. Дерюбе всячески пытался испортить мне аппетит слащавыми комплиментами, но Рай периодически начинал весьма угрожающе покашливать и виконт благополучно утыкался в свою тарелку.
— А завтра нас всех ждет пикник днем и игры вечером, — обрадовал тамада гостей.
При взгляде на него у меня возникало только одно желание — пододвинуть к себе десертный нож. На всякий случай.
— Что за игры? — я решила уточнить у Дерюбе как единственного посвященного в таинство праздника родственника.
Виконт удивленно икнул, когда на него уставилась вся наша компания с жаждой знания на лицах, и сознался:
— В лабиринте там какие-то конкурсы будут.
Как-то отец сказал: хуже дурака с идеями, только дурак способный их воплотить. Мудрость, пронесенная сквозь года, догнала нас, где не ждали. Конкурсы. Наверняка что-то из разряда спеть, станцевать, показать пантомиму. Ненавижу позориться прилюдно.
Фиона чинно промокнула губы, отложила салфетку и прижала ладонь ко лбу:
— Ой, что-то мне нехорошо. Наверное, простыла. Надо завтра денек отлежаться.
— Меня с собой прихвати, — мрачно буркнула я.
— Нет, Рисса, в семье болеть это моя привилегия, — тихо шепнула мама. — Себе придумывай другую отговорку.
Хоть бы один человек пожалел бедную девушку. Меня окружают исключительно бессердечные индивиды.
А Манфред тем вечером не проснулся. И утром тоже. Крепкий здоровый сон не смогли победить ни холодная вода, ни щипки, ни толчки. Оставалась надежда только на королевского врача, которого обещал доставить Дорей.
В назначенный час (далеко за полночь, когда я уже поминала выразительными фразами неких конспираторов) в комнату к Раю явился фон Нэльс, замотанный в плащ по самые уши.
— Пароль! — грозно провыла я в лучших традициях разгулявшегося привидения.
Феликс застыл в неудобной позе, наполовину стянув с себя прикрытие.
— Мне про пароль ничего не сказали.
— Рисса, — вкрадчивым тоном намекнул герцог, что не стоит пугать информатора.
— Святушки-матушки, уже и пошутить нельзя, — я закатила глаза.
Мужчины уставились на меня как на падре с бутылкой дешевой борматухи, поскольку они уже настроились на серьезный РАЗГОВОР.
Но рассказать нам много Феликс не мог, ведь гриф «Сверхсекретно» это еще и печать молчания. Но Рай проявил недюжий талант ведения допросов. Намеками и полунамеками нам удалось собрать картину в целое.
Директор НИИ «ПУК» действительно пытался воссоздать искусственно камень силы. Но самое интересное, что до прибытия в Кжопинск он не был кукловодом. В день назначения он получил по почте дневник и записку с занимательным предложением: его будет слушаться весь город, но для этого ему нужно соединиться с осколком камня во флюгере. Кто и когда установил его, Доутер сам не знает. И случилось чудо, средненький маг стал повелителем. Но жадность штука коварная. Пораскинув своим единственным достоянием (серым веществом) он решил, что если воссоздать целый камень силы, подчинить можно будет хоть самого короля. Жуля это неудачный эксперимент: незапланированно обрела разум и подвижность. В большинстве своем сотрудникам было глубоко плевать, чем страдает директор НИИ, поскольку они тоже находились под внушением. Но иногда случались и сбои. Кто-то выходил из-под контроля и начинал действовать по-своему. А потом человек пропадал и посмертно переезжал в подвал. Доутер хотел сделать из них послушных солдат. Люди-то выжили, но их психика сильно пострадала. И пока живут они в санатории, где очень-очень добрые врачи.
Теперь целый отдел артефакторов при короне пытается разобраться в записях директора и найти ошибку.
— И где ты так мастерски научился пытать? — хмыкнула я, когда за закутанной снова в плащ фигурой закрылась дверь.
— А ты думаешь, контрабандисты тебе с полпинка будут рассказывать о сделке? Да там пока до сути дойдешь, что и куда доставить нужно — упреешь.
Весь пикник я ненавязчиво следила за тамадой, притворяясь журналистом на задании (хотя почему притворяясь?). Даже смогла у него взять интервью. Мужчина был разговорчив, вежлив и сыпал комплиментами как типичный житель Калпии. Но на мои вопросы типа «А, правда, что у вас в стране сохранились ведьмы?» он предпочел заговаривать мне зубы, а не отвечать.
Татуировка, только мы убрались подальше от странного места, жечь перестала, но зудеть продолжила, не добавляя любви к окружающему миру.
Рай предпочел задержаться в компании мужчин, с упоением обсуждающих магомобили.
Мама с «подругами» чинно восседали на раскладных стульях, прячась под кружевными зонтиками, явно сплетничая.
А меня атаковала злобная упыриха. Неприятный сюрприз прибыл прямо перед пикником, охая и извиняясь за опоздание. Но стоило Сандре Штелф бросить в мою сторону взгляд, как я сразу пожалела об отсутствующем завещании. Вернусь в город, надо будет непременно озаботиться.
Нет, она не угрожала и не хамила. Но ходила за мной и выразительно сопела. Да меня маньяк с топором за спиной меньше напряг бы, чем эта девица. Я в заросли крапивы была готова залезть, лишь избавиться от преследования.
А потом она отправилась к столам с закуской и теперь преследователем стала уже я. Паранойя не дремлет. Мало ли какая идея пришла в этот чистый, не зараженный интеллектом мозг.
В общем, устала я от развлекательной прогулки так, будто самолично поле перекопала, а впереди еще занимательный вечер. С играми. Почему на свадьбе обязательно надо издеваться над гостями? Мучений жениха и невесты мало?
Забавно, но садовый лабиринт у графа фон Торейла больше напоминал непролазный лес. Хочется найти их садовника и использовать секатор не по назначению. Гости поделились на две кучки: восторженных идиотов, которые чуть не приплясывали от нетерпения, и подозрительных маразматиков, косившихся то на тамаду, то на живую стену. Мы с Раем возглавляли вторых.
— Итак, уважаемые гости, у нас игра! — массовик-затейник лучился довольствием, не обращая на кровожадные взгляды некоторых персон никакого внимания. — В лабиринте я спрятал особый предмет: черный камень овальной формы размером с ладонь. Кто первый принесет его мне — получит поощрение. — Покосился на группу «радостных» людей и добавил: — Тот останется без задания. Остальные же при выходе из лабиринта должны будут выполнять желания, написанные на этих бумажках. — Так срочно мне нужен огонь. — Прошу, господа, не стесняйтесь.
То есть по факту между спокойным отдыхом, возможно даже с горизонтальной активностью (или вертикальной, Рай тот еще фантазер) и позором стоит всего лишь камень? Он будет моим!
— Тпру, лошадка, — Рай перехватил мой локоть, прижимая к себе. — Куда ты поскакала, резвая моя? Или решила проникнуться общим духом авантюризма?
— Куда-куда, — проворчала я, — за шансом не кривляться на потеху.
— А не проще поступить так? — он указал на семейную пару из нашей оппозиции, резво удаляющуюся в поместье. Причем дама, прижимающая к лицу кружевной платок, успела подмигнуть загрустившей оппозиции.
— Рай, если я сейчас изображу приступ дурноты или обморок, чрез пять минут местное общество заключит пари на цвет будущих пеленок для наследника фон Тилля.
— Ну почему нельзя просто проигнорировать это развлечение? — со стоном выдохнул герцог.
— По этикету, — нудным голосом старой моралистки ответила я. — Это неуважение к графу, который организовал праздник.
Сам фон Торейл стоял недалеко от нас и с отвращением таращился на лабиринт. Наверное, там спрятан труп в семейных драгоценностях.
— Слушай, Рисса, а как твоя…? — ладонь Рая скользнула по неприличному месту. — У тебя подозрительно настроение скачет.
Я нахмурилась. Действительно неестественный переход от раздражения к желанию, а потом к веселью.
Фон Тилль наклонился и зашептал в самое ухо:
— Есть у меня подозрение, что не простой там камушек. Его-то и зарывал тамада в лесу, чтобы напитать силой.
— Угу, я уже заметила, что он человек… с фантазией. Но зачем?
— Я не уверен, может так хотят найти ведьму или способную принять силу девушку. Понятия не имею. Но вся эта история очень плохо пахнет.
— И что тебя не устраивает в чудной амброзии вони? — фыркнула я. — Ладно, у меня идейка. Граф, — я поскакала резвой козочкой к хозяину, — как на счет интервью?
— Прямо сейчас? — оживился мужчина. — Конечно-конечно, только пройдемте в кабинет, а то тут слишком шумно. О, фон Тилль мы же с вами не договорили о…, - он защелкал пальцами, подбирая подходящую тему.
— О размножении куропаток в условиях острого голода у белок и ежей, — с милой улыбкой подсказала я.
Мужчины уставились на меня с непередаваемыми эмоциями, но спорить не стали.
— Да именно об этом, — с серьезным видом кивнул граф. — Пройдемте.
В этот момент у входа (он же выход) из лабиринта раздался шум. Сандра Штелф в неизменно золотистом наряде вылетела оттуда, словно ею выстрелили из катапульты. Вид они имела героический: подол платья разорван до самой талии, из окончательно растрепанной прически торчат ветки, большая царапина во всю щеку. Похоже, что в лабиринте завелось чудовище, и оно отбивалось. В вытянутой руке девица сжимала черный камень.
Разгон она взяла хороший, только с торможением вышла накладка. Тамада и столик с заданиями неудачно оказались на траектории полета стрелы. Если бы Сандра, гордо задрав голову, не смотрела в мою сторону, шишек удалось бы избежать. В гробовой тишине мои два хлопка вышли очень уж издевательскими.
Кабинет отличался удобством с мягкими креслами, диванчиком и шикарным баром. Сразу видно, куда любит сбегать глава семейства.
— Что там с некромантом? — граф протянул мне бокал с вином.
Раю же предложили довольствоваться коньяком.
— Спит, — фон Тилль благодарно кивнул, принимая стакан. — Дышит вроде.
Граф, прихватив с собой бутылку, с комфортом развалился в кресле и даже ослабил шейный платок.
— Ничего, завтра Дорей прибудет.
— А откуда вы знаете это? — тут же встрепенулась я.
Фон Торейл отхлебнул из стакана янтарную жидкость и иронично приподнял бровь вместо ответа. Дура ты, Рисса. Так король и отдал абы кому землю пропитанную силой камня. А ведь как-то доводилось слышать сплетни, что в серой гвардии служат и аристократы. Негласно. Ладно, некоторые тайны полезно не трогать, поэтому перейдем к насущному:
— Как вы допустили это… эту…, - не смотря на широкий запас нецензурной брани, охарактеризовать происходящее на празднике слов не нашлось.
— Девочка, — усмехнулся граф, — я только счета подписывал. Всеми организационными вопросами занималась жена с Дерюбе. Когда осознал, тут уже вовсю хозяйничал этот… та-ма-да, — нараспев страшным голосом произнес фон Торейл.
Бедный мужик его следует пожалеть, ведь в родственницы ему досталась расчудесная семейка, возглавляемая виконтессой Дерюбе. Подложил сыночка свинью папе.
Разговор потек медленно и неторопливо. Я даже в какой-то момент умудрилась задремать. Очнулась на интересном месте — мужчины делились друг с другом житейской мудростью.
— Я понимаю, что она должна быть прекрасна как роза, — важно говорил граф, — но только стоит тронуть — вонять начинает жутко.
Герцог покивал и с умным видом пояснил:
— Это потому что удобрение качественное было. Хороший такой навоз попался.
Святушки-матушки, по-моему, кто-то допился. Засиделись мы в окопе как партизаны до глубокой ночи.
По дороге в комнату захотелось вдруг мне испить водицы. А лучше бы потерпела, не умерла бы от жажды, в конце концов.
— Как думаешь, сколько они заплатят, лишь бы ее забрали обратно? — я смотрела в кухонное окно и не верила своему счастью.
— Не-не-не, — отмахнулся Рай, — похитили, значит, похитили, теперь это их крест.
Мы молча понаблюдали, как три подозрительных типа в черных плащах тащили в лес извивающийся сверток. Из куля торчали ножки в элегантных позолоченных домашних туфлях. Личность похищенной вопросов не вызывала. А жаль. Если бы сохранилась интрига, мы бы не стали медлить со спасением.
— Что будем делать? — серьезным тоном спросил Рай.
— Правильно, наверное, пойти разбудить графа, поднять всю охрану, но…
— Мы так делать не будем, — закончил фон Тилль.
— Поднимем шумиху — спугнем. И Сандру могут убить. — Я очень жалела об оставленном в комнате пистоле. Кто ж знал, что на свадьбе при себе всегда надо носить оружие. — Зато сейчас у нас есть шанс узнать, какие игры устроил наш тамада.
Рай спорить не стал, только греб с разделочного стола ножи и топорик для мяса. Я прихватила две сковородки, и мы выдвинулись из поместья.
Умеет ли городской житель красться бесшумно по лесу? По-моему, я наступила на все сучки, которые только можно было встретить по дороге. Рай справлялся не в пример лучше.
Но похитителям было не до нас. В силу менталитета жители Калпии очень эмоциональные. Каждое шевеление ноши они сопровождали экспрессивной фразой. В общем, шуму от них было гораздо больше.
Над ухом зазвенел комар. Я отмахнула не задумываясь. «Бум!» глухой удар сковородкой по сосне, осыпал нас шишками и иголками.
— Рисса, — прошипел Рай, стряхивая чье-то гнездо с головы.
Наше шествие по кустам ожидаемо закончилось на изрытом месте бывшего камня силы. Штелф без пиетета к папиному кошельку швырнули под ноги новому действующему лицу. Странному старику с длинной белой бородой и сером балахоне. Не то чтобы остальные из преступной группировки вызывали чувство симпатии, но этот был реально стремным.
— Вот, начинай ритуал, — глухо проговорил один из похитителей.
— Когда ведьму найдете, тогда и начну, — довольно закхекал старик.
— Но она нашла камень! — возмутился, собственно, наш тамада.
Старик молча развел руками.
Похоже, с госпожой Штелф сыграло злую шутку желание оказаться лучше всех. Не знаю, каким чудом она нашла в лабиринте камень, но магической искры в ней нет.
— А с этой что делать? — тюк невежливо пнули ногой.
Мы затаились как суслики под кустом. Вряд ли Сандру потащат назад, распеленают и принесут извинения.
Неожиданно мерзкий старикан (я с ним лично не знакома, но вряд ли он деткам конфетки бесплатно раздает) посмотрел прямо на наше укрытие:
— Вы с ними сначала разберитесь! — рявкнул он, вызывая на ладони огненный шар.
Насколько этично кидаться в старого явно больного человека кухонными ножами? Рай подобной дилеммой не страдал, в очередной раз, напомнив всем, что он не просто герцог, а с пиратским прошлым.
Маг взвыл, роняя на землю шар. Из его ладони торчала рукоятка ножа.
Я только успела отвлеченно подумать о том, что у графа слуги ответственно подходят к вопросу заточки кухонного инвентаря, как меня за шиворот выдернули из кустов. На Рая насели двое преступных элементов, а он ловко доказывал, что топорик для разделки мяса вполне себе оружие. Я сочувственно посмотрела в довольную оскалившившуюся морду тамады. Вот чего человек радуется у меня же в каждой руке по сковороде. «Бам» вышел знатный.
— Так и знала, что у него в голове пусто, — пробормотала я себе под нос. — С такими-то развлечениями.
Подкралась со спины к двум оставшимся, которые наивно полагали, что в одиночку со мной можно справиться и… ну у меня же две сковородки.
— И эти хорошо звучат, — прокомментировала я падение двух тел. — Тоже в голове жизнь не наблюдается.
Дедок, баюкающий на груди руку зашипел:
— Ах вы, гады. Хоть понимаете что наделали?!
Мы с Раем посмотрели на куль.
— Так сложились обстоятельства, а не наши желания, — открестился герцог от образа благородного рыцаря.
Старик в полемику ступать не стал, а только сплюнул сквозь и без того редкие зубы и похромал прочь. Я аж восхитилась — вот это вера у него в свои силы, сбежать от нас решил.
Я уже занесла ногу, чтобы броситься за ним следом, но Рай остановил меня рукой:
— Земля себя странно ведет. Смотри — движется.
Я пригляделась и правда, чуть заметно дерн то поднимался, то опускался. На дыхание похоже.
— Надо бежать отсюда, — мрачно констатировала я.
Теперь-то понятно поведение старика. Магический резонанс штука убийственная. Рванет, когда наберет достаточно силы. А у нас тут аж четыре тела. Ладно, Сандру мы бы полюбому вытащили, глупо спасать, чтобы бросить умирать. А вот преступная группировка «Тамада и друзья» сейчас в рисковом положении. Наверное, он посчитал нас достаточно благородными, но на самом деле я больше переживала, что Исполнитель расстроится, если пытать будет некого.
— Святушки-матушки, какие бандиты тяжелые нынче пошли, — пропыхтела я, помогая тащить тамаду за вторую ногу. Остальные соучастники уже мирно прибывали в мире грез на поляне возле озера.
Гул позади возрос, и в спину ударила воздушная волна с ветками, шишками и комками грязи. Я только успела вскрикнуть, как оказалась лежащей на земле. Сверху устроился фон Тилль, прикрывая мою голову руками.
— Жива? — напряженно спросил Рай, когда рядом с нами упал последний пласт дерна.
Я еле отплевалась от травы во рту и просипела:
— Пока еще не определилась. Но шанс есть, если ты с меня слезешь.
Штелф повезло больше все, завернутая в ткань, она не пострадала. Только мычала и извивалась.
— Развязывай ее, — я подтолкнула герцога к кулю.
— Сама развязывай, — набычился Рай.
— А вдруг она кинется как змея, — я героически спряталась за фон Тилля. — Ты мужчина, ты и рискуй.
— Ладно, уговорила. Но прошу запомнить, что в случае укуса яд нужно будет быстро отсосать.
Я закатила глаза:
— Герцог фон Тилль, официально заявляю — вы пошляк.
— Чего это? — делано удивился он. — Я всего-то жить хочу.
Явление миру красной и всклокоченной девицы Штелф произошло громко и нецензурно, ровно до того момента, как она сфокусировала взгляд на Рае.
— Герцог, вы мой герой, — расплылась Сандра в улыбке. Из-за поплывшей ярко-алой помады картина получилась жуткая. — Меня нагло украли, а вы спасли!
Еще и ручки загребущие протянула, ожидая пламенных объятий. В этот момент один из бандитов открыл глаза. Верные сковородки были сложены под деревцем.
«Бам». Снова звон огласил окрестности.
— Кха-кха. По правде говоря, вас спасла Рисса. Все трупы на ее совести, — Рай весело подмигнул мне.
Сандра покраснела еще больше. В ее взгляде переплелась вся ненависть мира и ярость. Ко мне руки тянуть она не стала.
— Благодарю, маркиза, — выплюнула Штелф.
— Не за что, — отмахнулась я. Не буду же я посвящать ее в наши колебания на кухне. Тем более ведь благодарить нужно графа за качественные сковородки.
Мой взгляд зацепил какой-то небольшой сверток на краю берега. Может из леса вынесло зверька взрывом? Нужно помочь бедняжке. Тьфу ты, заразилась от некроманта.
Пока Рай оперативно развязывал Сандру и следом этой же веревкой вязал преступников, я подкралась к предмету. Луна сегодня полная, на небе ни облачка. Вблизи стало ясно — это кусок ткани, в который что-то замотано. Я потянула за край.
— Рисса? — герцог удивленно взирал на мое купание в ледяной воде.
Я, стуча зубами, попыталась вылезти на крутой берег, но ноги заскользили по глине и с очередной порцией визга, я улетела в озеро.
— Ты чего купать удумала? — Рай легко соскочил в воду, подхватывая меня на руки и вынося на берег.
— Я н-не в-вин-нов-вата-а, — синими губами с трудом поговорила я.
Сама не ожидала от себя такой прыти, когда увидела мертвого ребенка. Грудничка. Совсем крошку. Я просто сиганула в сторону, забыв, что там небольшой обрыв.
Фон Тилль кивком головы попросил Сандру убраться с покрывала и сгрузил меня на него. Тут же принялся вытирать мою тушку краем, под очень добрым взглядом Штелф. Наверняка, она сейчас молиться Святой Матери, чтобы я подхватила воспаление и сдохла.
— Ты совсем замерзла, — герцог сжал мои ледяные пальцы. — Заболеешь, Ганс будет негодовать и опять попытается штурмом вломиться в дом. — Потом прошептал мне на ухо, чтобы Штелф не умерла от разрыва сердца из зависти: — Я, конечно, знаю отличный способ согреться, но свидетели все же несколько смущают.
Мужчина стащил с себя рубашку и накинул мне на голову, промокая волосы.
Из леса выбежал граф со своими людьми. Немая пауза затягивалась. Фон Торейл как-то обреченно вздохнул:
— Что-то я не уверен, что хочу знать подробности.
Но кто его будет спрашивать о желании.
Штелф вежливо, но непреклонно отправили спать. Мы же с мужчинами фон Торейлов заперлись в кабинете. Хорошо еще добрая графиня принесла мне сменную одежду. Мужчины отказывались меня отпускать, пока не напишем срочное письмо Исполнителю.
Тело ребенка, забранное графом с берега озера, сейчас лежало на столе и вызывало оторопь. Новорожденный. Пуповина еще не отсохла.
— Я не понимаю, — хмурился граф. — Зачем такие сложности, воровать гостью на свадьбе. Ведь ведьму можно было и другими способами вычислить. Сейчас они все носят татуировки. — Моя попа хоть и не причем, а зачесалась. — И старик, судя по всему, маг весьма приличный. В нашем королевстве таких по пальцам пересчитать можно.
Рай впихнул мне в руки стакан с коньяком.
— Но этот ваш развлекатель из Калпии. Там и свои ведьмы есть.
Сын графа усмехнулся:
— И как ты себе это представляешь, герцог? Дорогая, а не желаешь ли ты прокатиться в королевство, где вас отправляли на костер? Я там тебя немного ритуально убью. Просто предложение всей жизни для любой девушки.
Приятный юноша, несмотря на то, что ростом под два метра и худой словно щепка. С умом. Только вот как его угораздило связаться с семейкой Дерюбе?
— Фанатики везде есть, — равнодушно пожал плечами Рай. — Впрочем, как и идиоты.
Шкатулка тихо тренькнула, принимая ответ от Дорея. Граф пробежался взглядом по письму и передал его Раю.
— Нам приказано не отменять свадьбу. Никто не должен ни о чем догадаться.
Сын почесал лоб и озадачил отца:
— А что мы про отсутствие тамады скажем? И Штелф вряд ли удастся заставить молчать.
Граф сверкнул улыбкой мудреца:
— Дочку банкира, которая и так в опале убедить держать рот на замке весьма не трудно. Достаточно намекнуть на ссылку в какой-нибудь отдаленный гарнизон женой обычного рядового. А наш друг из Калпии просто вынужден был незамедлительно уехать в связи с семейными обстоятельствами. Жена у него рожает, а по обычаям их страны он первым должен взять ребенка на руки и наречь именем. У нас и так все готово, инструкции слугам он уже раздал. Но поскольку тамада придумка виконтессы, ей и отдуваться.
Младший граф взглянул с восхищением на старшего. Сразу видно как он тещинку любит.
Считается ли восемь утра началом нового дня, когда ты сама легла спать далеко за полночь? Но виконтесса Дерюбе явилась ко мне не с добрыми пожеланиями прекрасного дня, она решила высказать всю степень своего негодования.
Я сонно хлопала глазами, пока дамочка высоко задрав нос, вещала о злобной фурии, захотевшей сорвать свадьбу, дабы увести жениха. Рядом топталась невеста: маленькая, пухленькая, круглолицая, но с огромными зелеными глазами. Дочь косилась на мать, вздыхала, виновато улыбалась и на особо яростном пассаже прятала лицо в ладони.
Оскорблять меня противопоказано, тем более, если в соседней комнате спит маменька. Точнее уже не спит. А еще точнее весь этаж, включая хозяев, выслушали не менее прочувственную речь из уст маркизы фон Клей невесты самого Исполнителя королевской воли о пиетете. Мама настолько филигранно размазала виконтессу, что дамочку уводили от нас в слезах. Эх, не достигла я еще такого уровня снобизма, чтобы словом хлестать как ремнем.
Рассел Дорей явился в поместье на служебном магомобиле, вызывая волну зависти. Граф с Раем проследовали за ним в кабинет, а перед моим носом обидно захлопнули дверь. Шовинисты. Но ничего, будем пытать фон Тилля. Есть у меня пара способов — он не устоит точно.
Свадьбу проводили, как и планировалось, на закате. На берегу озера. Того самого. Я внутренне сжималась и старалась не коситься на место, где лежало тело ребенка.
Жених с невестой стояли под шатром из белых цветов. Даже мое сухое репортерское сердце заметило, как блестят их глаза и как нежно они улыбаются друг другу. Внутри царапнуло нечто похожее на зависть.
Падре снимает с молодоженов помолвочные браслеты и надевает брачные. Какая-то мошка пронзительно зудит прямо над ухом. Демонстративно всхлипывает виконтесса. Солнце касается макушек деревьев. Холод медленно, но верно ползет по телам нарядно раздетых гостей. Лично я наблюдаю синеющие плечи впереди сидящей дамы. Романтика.
Небольшой порыв ветра и шатер падает, подгребая под собой счастливых молодых и падре.
— Все в порядке, мы успели, — крикнул из-под завала жених.
— Еху! — не культурно поддерживает его невеста.
Граф встал и звонко поаплодировал. Затем повернулся к новой родственнице и во всеуслышание объявил:
— Дорогая виконтесса, поскольку ваша дочь теперь в роду фон Торейлов… прошу вас покинуть поместье.
У гостей случился чистый и незамутненный шок. Большинство наивно верили, Дерюбе начнет крутить графом как захочет. Да на этой свадьбе столько сенсаций набралось, что Ганс может лопнуть от счастья.
А теперь пора домой. Дел масса: будить Манфреда, пытать Рая и наконец-то разобраться с камнями, ведьмами, короной и непонятным стариком!
Я в сердцах скомкала очередной лист и швырнула его в корзину. Комок забалансировал на краю и шлепнулся на пол. Буся с громким лаем бросилась на новую игрушку. Жуля, завистливо сменила цвет, но осталась под столом. Рай оторвался от очередной сметы и с усмешкой сказал:
— Рисса, у тебя проблема с меткостью.
Я сердито фыркнула на него:
— У меня проблема с написанием статьи! Столько мыслей в голове, что кажется у тараканов там митинг!
Рай улыбнулся уголком губ и снова погрузился в цифры, а я с ненавистью уставилась на новый чистый лист.
Манфред спал уже пятые сутки и по уверениям врачей должен был восстать с часа на час. «Взлом ментального блока» только разводили руками они. Очень повезло, некромант у нас крепкий и здоровый мужик, большие шансы, что для него все пройдет без особых потерь. Зато память вернется. Вот теперь и гадай: хорошо это или плохо. Конечно, не исключено, что Манфред окажется адекватным человеком, но что-то последнее время я с сомнением отношусь к понятию «удача». И это бомба с подожженным фитилем лежит в моем доме. Я пыталась избавиться от подарочка, но Исполнитель непреклонно заявил, что маркизы фон Клей вызывают у некроманта положительные эмоции, поэтому в медицинских показаниях лучше будет, если Манфред проснется у нас.
Кто еще поселился в нашем доме? Естественно Дорей. Для обеспечения безопасности. Выяснило это причем случайно.
Я пытала Рая, как и планировала. Сложно ли привязать мужчину к кровати? Пара игривых намеков и он побежит впереди тебя. А дальше дело за мягким перышком. Фон Тилль хохотал как ненормальный. И в самый разгар в комнату вошел в домашнем халате и с чашечкой кофе Исполнитель с просьбой вести себя потише. После немой сцены меня Рай отпаивал коньяком, потому что говорить без заикания Кларисса вон Клей просто разучилась.
Кумушки в городе захлебнулись ядом на радостях, обсасывая сплетню, что «Дом Эфы» открыл филиал в нашем доме. Гадалка Зара с сеансов приползает, истерично хохоча: каждый второй клиент жаждет узнать на кого из маркиз ставить деньги в споре.
— Ладно, — сдался Рай, отложил смету и похлопал по дивану рядом с собой: — Давай попробуем разобраться хоть с чем-то.
Я, прихватив блокнот и ручку, устроилась у герцога под боком:
— Давай мыслить логически.
— Надо же какие ты слова знаешь. А то мне кажется, будто в голове у тебя чистый хаос, — поддел фон Тилль за что и получил кулаком по плечу.
— Для начала расскажи, о чем вы говорили с графом и Расселом в кабинете.
— Связывать будешь? — оживился несносный герцог.
— А я гляжу вы фон Тилль однако маньяк просто, — я не удержалась от улыбки.
— Есть маленько, — Рай обнял меня за плечи. — Разговор в кабинете, значит? Брат тебя тогда выставил, потому что висела угроза международного конфликта с Калпией. И не хотелось, чтобы замечательная газета «Нет тайнам» узнала об этом первее Кененга.
— А теперь такой угрозы нет?
Рай почесал нос и хитро взглянул на меня:
— Монарх Калпии принес свои самые искрение заверения, что ни о каких провокациях в Хетрене он распоряжений не давал. И вообще у Кененга Девятнадцатого младшей дочери исполнилось полгода, неплохо бы было заключить помолвку с его сыном. Бла-бла-бла. Как только мы написали брату о происшествии, он тут же бросился проверять личность тамады. И удивительно никакого Горста Хорсера в природе не существует.
Я посмотрела как Жуля медленно но верно ползет к хвосту спящей Буси и спросила:
— Может псевдоним?
— Ну, фальшивое имя и поддельные документы это всегда псевдоним. Смысл размещать свою настоящую фамилию на липовых бумажках. Кстати, господа, которых ты близко познакомила с кухонной утварью фон Торейла сидят сейчас в особых апартаментах и молчат. На них наложено хитрое заклинание, не позволяющее ни рассказать, ни написать, ни показать пантомиму о том, что они хотели сотворить с дочкой Штелфа.
Раздраженно побарабанила пальцами по коленке Рая:
— И что теперь планирует дальше делать наш Исполнитель?
Большая теплая рука сжала мою ладонь. С герцогом, конечно, хорошо, но и привязываться к нему глупо. Вот только кто сердцу такую мелочь объяснит?
— Брат нашел человека, который сейчас поет соловьем в застенках его милой организации с чуткими людьми. Палачи там особенно заботливы.
Весьма наглые губы прижались к моей нервной жилке на шее.
— И кто же это? — очень тяжело не растечься по дивану. И дело даже не в метке.
Я попытала отстраниться и сесть ровно, но кто бы меня отпустил.
— Граф фон Торейл не дурак. Он быстро вытряс из жены, откуда взялся этот «специалист» по развлечениям. Оказывается, идея принадлежит полностью виконтессе Дерюбе. Она и привела тамаду.
— Кто?! — у меня приключился слом мировосприятия. Я могла подумать на кого угодно, только не на эту клушу. У нее же с мозгами беда полная.
— Думаешь граф ее просто так выставил сразу после обряда? Нет, ее нужно было деморализовать. А что эффективнее всего выбивает почву из-под ног как не прилюдный позор? А там уже ее тепленькую брат определил в нужное место, и виконтесса запела соловьем. Как только сын графа изъявил желание жениться на ее дочери, с ней связался некто и предложил неплохое вознаграждение за ерунду, по сути. Всего-то нужно убедить пригласить тамаду. Расчет был не плох: модное веянье заинтересует графиню. Сам же фон Торейл, как истинный мужчина, в организацию свадьбы не лезет. Виконтесса верила, что все пройдет замечательно, пока не увидела… тебя. Да-да. Рыжая Иса славится умением совать свой нос в каждую щель. Дамочка испугалась, и начала грубить в надежде, что бы оскорбишься и уедешь.
Я фыркнула, выражая свое отношение к подобным махинациям.
— Угадай, кого в результате она винит в провале? — Рай игриво прикусил мочку моего уха.
С трудом усмирила излишне резвые мурашки.
— А что тут гадать. Не себя же она обвинит в испорченной свадьбе дочери.
— Кстати, человек предложивший ей свинью в виде тамады по описанию уж больно похож на того старика, которому я руку пробил.
— Хм. Все интереснее и интереснее
— И вот еще информация. Но просто так я ее не отдам. За поцелуй.
Не удержалась и закатила глаза.
— Рай тебе не шестнадцать, чтобы поцелуи требовать.
— О! — оживился герцог. — Предлагаешь взрослую валюту?
— Выпивку что ли? — я с видом девочки-цветочка похлопала глазами.
— Рисса! — угрожающе зарычал фон Тилль. Буся подорвалась и радостно поддержала его. Жуля поспешно поползла обратно под стол. — Ты вредина!
— Еще какая! — я гордо вздернула нос и расправила плечи. — Давай рассказывай.
— А поцелуй? — обиженно спросил Рай.
Оплату пришлось проводить авансом, поскольку на кредит герцог фон Тилль был крайне не согласен.
— И что за информация? — я с трудом отдышалась после расчета. Рай как настоящий ростовщик постоянно накидывал проценты за то, что я безбожно смеялась в процессе.
— Тело ребенка. Это мертворожденная ведьма. Не реинкарнация, а самая настоящая ведьма.
— Так! — я решительно хлопнула себя ладонями по коленкам и встала. — Давно пора это было сделать.
— Что? — Рай приподнял правую бровь.
— Влезть в закрытый королевский архив.
К товарке присоединилась левая.
Мы как самые настоящие тати крались в темноте коридора. Оказалось, достать план королевского архива не такая уж и проблема. За определенную сумму преступные элементы города достанут вам хоть пошаговое описание личных покоев монарха.
— Надо будет Расселу рассказать, как отвратительно охраняются тайны в нашем королевстве, — шипел над моим плечом Рай.
— Ага, прямо представляю этот разговор: дорогой брат, мы купили карту архива. Зачем? Чтобы влезть в него, конечно же.
Рай возмущенно попыхтел и снова не удержался от критики:
— Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Где охрана?!
Я чуть повернула голову, чтобы герцог не упустил мою ехидную усмешку и спросила:
— Ты недоволен, что мы без проблем сюда влезли? Сходи к брату, попроси провести ознакомительную экскурсию в тюрьму. Я там уже была. Условия так себе, еда еще хуже, соседи жуткие.
В какой-то степени его возмущения понятны: все же государственные тайны, а ни одного охранника в зоне видимости. Обычный маленький неприметный домик, расположенный практически за городской чертой служит входом в подземный лабиринт. По нему-то и можно попасть в закрытый архив. Нет, есть более простой вход — из королевского кабинета, но я не настолько сумасбродная.
— Ра-а-ай, — протянула я, — тут охрана не люди, а магия. Здесь беспрепятственно могут пройти лишь носители королевской крови.
— И на что это ты намекаешь, — раздраженно фыркнул герцог.
Я замерла на месте и несносный фон Тилль, не удосужившись смотреть вперед, налетел на меня, впечатывая в деревянную дверь с металлическим рисунком короны.
— Пришли, — прохрипела я, сползая на пол.
Рай посветил карманным фонарем на препятствие и все тем же недовольным тоном проворчал:
— Не сиди на холодном. И как ее открыть? Ни ручки, ни замка.
— Рай, ты такой зануда, — не выдержала я. — И как ты вообще с контрабандистами работал, они тебя должны были прирезать чисто за характер.
Меня вздернули на ноги, еще и по татуировке слегка наподдали.
— Там все гораздо проще: есть товар, есть покупатели, есть другие пираты. Привез, получил деньги, врагов порубил и счастлив. А тут что? Неизвестно кто, неизвестно что и совершенно непонятно почему.
— Ну, для этого мы сюда и пришли, чтобы получить хотя бы часть ответов. — Я кивнула на дверь. — Приложи ладонь к короне.
Рай прищурился:
— Я знаю, на что ты намекаешь, но моя прабабка была просто фавориткой.
— Да-да, — я закатила глаза, — а потом у нее родился ребенок не похожий ни на отца, ни на мать. Хватить трястись над семейными тайнами. Открывай, давай.
— С кем я связался? — вздохнул фон Тилль.
— Со мной! — я чмокнула его в щеку.
Закрытый королевский архив представлял собой обычный склад. На стеллажах ютились большие коробки с кривыми подписями.
— По-моему, я знаю, почему его называют закрытым. Такое бы я и сам никому не показывал, — пробормотал под нос Рай, проводя пальцем по пыльным полкам. — Что же именно тут будем мы искать?
— Для начала все по Луизе Руперт.
Герцог молча снял со стеллажа одну коробку, вторую, третью. Мда, чувствую, мы тут надолго застрянем.
— Ничего нового, — я раздраженно отложила очередную папку.
Рай чихнул, подняв столб пыли.
— Ужас, тут вообще уборщица имеется?
— Королевской крови? — я удивленно округлила глаза. — Ганс за такую сенсацию тебя расцелует.
Фон Тилль скривился, выражая несогласие с предложенной кандидатурой на целовательную расплату.
— Постой-ка, — он подозрительно прищурился, — но ты же вошла сюда.
— Не у тебя одного предки адюльтером грешили с Кененнгами. И детей потом похожих на монарха рожали, — я развела руками.
— А чего ж ты меня тогда заставила дверь трогать? — еще подозрительней спросил Рай.
Не стала ему говорить, что мои родственники поумнее были и факт возлежания в постели короля (ну или где придется) точно не доказан. Но сомнения имелись. Особенно после того как корона меня защитила.
— А вот это уже интересно. Смотри. — Мне под нос сунули лист. — И обрати внимание на заверяющего документ.
— «Приказ о принятие на должность первого помощника королевского врача Луизы Руперт». — Я медленно подняла глаза на Рая. — Но как это возможно? Она же не имела магической искры. А врачи…
— Дальше читай, — перебил меня фон Тилль.
— Экзамен на профессиональную пригодность проводил Эйрон фон Густ.
— Знакомая фамилия, не правда ли?
Журналистская чуйка встала в стойку и задрала хвост. Ганс часто твердит: «не верьте в совпадения, если что-то повторяется больше двух раз — становится фактом». Глава Ковена торчит из этой истории как знамя на флагштоке.
— Тогда ищем по нему любые документы?
В архиве раздался тяжелый стон герцога, который обозревал в этот момент целый стеллаж имени Главы Ковена.
— Ближе к концу смотри, — пожалела страдальца я. Да и перспектива ночевки в этом царстве пыли совсем не прельщает.
Рай с довольным лицом (как мало человеку для счастья надо) стащил последнюю коробку. Первый же документ заставил нас столкнуться лбами.
— Опа! — Рай потер уголком папки бровь. — План перепланировки дворца.
Я отобрала лист. Там я неплохо ориентируюсь, а в силу профессии легко запоминаю все укромные уголки. Так, где тот веселый коридор, в котором я имела теплую встречу с крысами?
— Занятно, — я провела пальцем по карте. — Поздравляю, мы нашли главного злодея.
— Уверена? — Рай пристально взглянул мне в глаза.
— Не совсем, но очень похоже на то. Давай я изложу ситуацию как вижу. Есть фон Густ на должности главы Ковена, проклятый ведьмой и впоследствии влюбившись в другую, которая его отвергла. То есть, у него все основания ненавидеть их в целом. Потом во дворец нанимается Луиза Руперт с документами, заверенными главой. Девушка или амбициозная или дура, тут науке точно не известно, но короля ручного ей захотелось. Возможно с чей-то подачи. Она берет у сестры приворотное и у монарха в это время пропадает защита — корона. Возглавлял поиски регалии, естественно, все тот же фон Густ. Впоследствии я наткнусь на нее в секретном коридоре, который идет с улицы, за пределами дворца через личный кабинет фон Густа в темницу. Кененг Девятый засыпает вечным сном. Глава Ковена сильнейший маг ничего с этим сделать не смог? Сомнительно. Мог ли он подменить флакон у девушки, не имеющей магии или, например, ментально приказать? Легко. Далее на трон садится сын. Парню всего шестнадцать лет. Конечно, глава Ковена как доверенное лицо его отца будет авторитетным советником. Фон Густ и напел в уши отпрыска идею с уничтожениями камней силы, понимая, что ведьмы взбунтуются. Как следствие геноцид и, уваля. ненавистное племя истреблено. Но! Он может и псих, но не идиот, раз искал способы искусственно вырастить камни силы. Фон Густ пропал, вряд ли умер, ведь некролог с такой фамилией не пропустили бы. Опять же исчезнувший бастард. Но прошло столько лет… Бессмертия не существует и я в тупике.
Теперь переходим к событиям недавним. Некромант, что в принципе невозможно, ведь сильных ведьм не осталось в природе. Корона, за которой кто-то шел по тайному проходу. НИИ «ПУК» и найденный осколок камня силы. Эксперименты, да и сам дневник Эйрона фон Густа. Попытка проведения странного обряда во время свадьбы с помощью якобы потенциальной ведьмы. Мертвый ребенок.
Мне кажется, мы имеем дело либо с последователем фон Густа, либо с его реинкарнацией, что даже звучит абсурдно. Но в любом случае это не премия от Ганса, это годовой доход минимум!
— Рисса! — Рай уронил лицо на ладонь.
— А что? — фыркнула я. — Хочу магомобиль!
— Давай я куплю тебе его, а ты останешься дома и не будешь влезать в неприятности?
Я чуть слюной от зависти не захлебнулась. К самой себе. Надо же — куплю. Чтобы доктора озолотились на успокоительных, когда сия весть облетит город? Неплохой карьерный рост от любовницы до содержанки.
— И что мне там делать? Крестиком вышивать?
— А ты умеешь? — иронично рассмеялся фон Тилль.
— Конечно. Я же маркиза. Однажды меня так достала гувернантка, что я вышила очень неприличное слово. И цветочками украсила.
— Ты невозможна, — герцог, откровенно потешаясь, изобразил ужас на лице. — Может еще, и музицировать умеешь?
Я кивнула:
— Наш рояль чинили каждый месяц. Один раз даже от топора в крышке. Но я не виновата, что у меня со слухом беда.
Рай вытер слезящиеся глаза.
— Давай добей: что с пением?
— Голос у меня хороший, звонкий. Хрусталь не всегда выживал на высоких нотах.
— Ясно, — сдался фон Тилль. — Пиши-ка ты лучше статьи.
— А магомобиль? — обиженно шмыгнула я носом.
— Чтобы тебя потом по всему королевству искать в погоне за сенсацией? — Я еще жалобней всхлипнула. Это конечно неэтично давить на мужскую самосознательность, но уж больно обещание заманчивое. — Хорошо-хорошо. Когда получишь права на управление, тогда и поговорим.
— Так дело не пойдет. Я знаю вашу братию: папа маме тоже постоянно обещал, а потом забывал. Так что…, - я выдернула лист из блокнота и размашисто написала расписку и подсунула Раю: — Подписывай.
Герцог хмыкнул, но свою закорючку поставил. То-то же.
Больше ничего интересного мы не нашли. Приказы, донесения, протоколы допросов.
Домой заявились под покровом ночи и на цыпочках стали пробираться в ванную комнату. Вот к чему я явно не скоро привыкну, так это лицезреть Исполнителя в халате и с неизменной чашечкой кофе. Особенно если он поджидает в засаде за углом.
— Ну-с, — мужчина перекатился с носка на пятку, — и что мы интересного нарыли в закрытом королевском архиве?
А вот к этому я точно никогда не привыкну! Особенно к хищному блеску глаз, с обещанием ремня!
— Да не так, чтобы много, — промямлила я, пытаясь слиться с рисунком на обоях.
Мне достался ехидный прищур и недовольное:
— Женщина, иди спать. Мужчины сами разберутся.
Что? Хотя не так. Что?!! В этом доме царит матриархат! С какой радости меня выживают с законной территории?!
Убийственность намерений отобразилось на моем лице. Рай как-то нервно хихикнул и засюсюкал:
— Рисса, девочка, и правда, иди, отдохни. Ванну там прими с пенкой. Я сам все брату расскажу.
А вот и пошла. Уж больно заманчивое предложение поступило. После пыльного архива самое то. Но если кто-то думает, что я об этом забуду — тому спать в своей кровати. Неделю! Хотя не. Три дня! Вот.
Не учла я только в коварных планах одного индивида.
Ночью проснулась от настойчивого и холодного прикосновения к руке.
— Рай, я обиделась, — сонно пробормотала, зарываясь в подушку.
— Ы-ы-ы, — странно провыл герцог и потряс меня за плечо.
— Да чтоб тебя, — проворчала я, открывая глаза, чтобы в следующую секунду оседлать шкаф, истошно вереща.
А кто бы ни закричал, увидев перед собой изрядно разложившегося зомби с нижней частью челюсти в руке.
Надо сказать, мужчины в доме — просто замечательно. Моя комната осталась без двери меньше чем через минуту. Все это время оживленец не пытался достать меня с насеста, а корябал что-то в моем блокноте, теряя походу написания пальцы.
— Рисса! — в комнату влетел Рай, за ним брат и мама с топором. Отряд замыкали слуги со швабрами и прочим хозяйственным инвентарем.
Зомби закончил свое действо и повернулся к прибывшим. Развел руками, потеряв одну в процессе и провыл:
— Ы-ы-ы.
После чего рухнул на пол. Мне со шкафа хорошо было видно, как он рассыпался по частям.
— Что это? — хрипло спросил Исполнитель.
— Пазл, — пытаясь не стучать зубами от страха, выдала я.
— Манфред? — братья переглянулись.
Матушка поудобнее перехватила топор и вздохнула:
— Пойду-ка я проверю нашего соню.
Рай остановился под шкафом. Чтобы укоризненно смотреть на меня, ему пришлось задрать голову.
— Ведь если бы кто-то не заперся, сейчас бы не думали, как снять тебя со шкафа.
— Ага, — фыркнула я, — ты бы его первый занял.
Я почувствовала, как легкий ветерок подхватил меня и перенес на кровать.
— Спасибо, — бледные губы с трудом растягивались в улыбке. На пол смотреть вообще было страшно. Со шкафа эта жуть меньше пугала. И тут я вспомнила про блокнот: — И что мы там написали?
Два слова. Имя и город. Ксана. Дрождышь.
Я нахмурилась, показывая запись братьям.
В комнату вернулась маркиза.
— Там ваш некромант изволил встать, сходить по нужде и снова лег спать. Надеюсь, теперь его заберут из нашего дома вместе с сопровождением?
Дорей выразительно хмыкнул, за что и заработал недовольный взгляд и поджатые губы. Хм, мама на него злится? Мне можно кричать «ура»?
Соскользнула с кровати, стараясь не наступать на неподвижные останки, и приказала братьям:
— Уберитесь тут, мы с мамой пока пошушукаемся.
Далеко не ушли, потому что у маркизы было желание посвятить в причину своего гнева самого обвиняемого.
Я посмотрела на прислоненный к стене топор и осторожно уточнила:
— Мама, что случилось?
Маркиза послала в сторону проема без двери луч негодования:
— Эта Лукаш постоянно стоит глазки Расселу! Ладно, она не одна такая, но вчера вертихвостка заявилась к гадалке Заре и просила приворот! А у самой муж есть!
В комнате что-то упало. Не судьба бедняги-зомби доехать до кладбища хоть с одной целой частью тела.
— И? — я упорно не понимала причину злости. — Дорей-то тут в чем виноват, если у местных дамочек кисель вместо мозгов? Он ее как-то поощрял?
— Но Рассел же целый, даже не увечный, — передернула плечами матушка. В комнате что-то опять грохнулось. — Но все равно дико злит.
— Логики, я тут не наблюдаю, мама.
— Не тебе со мной говорить о логике, — от меня отмахнулись хорошо не топором.
— И что ты сделал с Лукаш? — вот не верю, будто мама оставила нахалку без мести.
— Ой, да много этой мнительной идиотке надо! Нагадала ей скорую смерть в страшных муках. Говорят, она чуть ли все обереги в городе скупила. Вот думаю еще анонимку ее мужу написать. И слух какой-нибудь неприличный распустить.
Ого, сильна матушка в гневе. Все-таки рано я обрадовалась, будет у меня новый папочка.
Печально, но свое обещание пришлось нарушить этой же ночью. Перспектива спать одной несколько пугала, вдруг Манфред еще захочет передать столь неожиданным способом послание. Так что Раю пришлось подвинуться.
— Я требую купить двуспальную кровать, — только проворчал он.
— Вот закончишь свой ремонт и хоть во всю комнату ложе себе устанавливай, — огрызнулась я.
— А что, идея не дурна, — меня поцеловали в висок и накрыли одеялом.
Доктор нас обнадежил. Так он считал, по крайней мере. Но все обитатели дома напряженно застыли, выслушав диагноз сомнамбулистического сна на ближайшие дни. Еще необъятное счастье вызвала новость, что радиус воздействия силы некроманта вырос, ведь ментальный блок частично его ограничивал. Я мрачно прикинула, сколько в округе еще неучтенных трупов может находиться и нервно сглотнула. Боюсь, теперь визиты вежливости по ночам станут регулярными в нашем доме.
— Может его куда-нибудь за город увезти? — Рай с не менее счастливым лицом воспринял новость об очередных неприятностях.
Мама же просто пошатнулась, но Исполнитель вовремя подхватил ее под руки. Доктор понял, что его сейчас будут бить, и зачистил:
— Понимаете, некромантов давно нет. Но насколько известно их никогда не лечили обычные доктора. У них саморегенерация бешеная. Все что нужно ему, чтобы быть в сознание это маяк. Не зря же они прятали родных и любимых, ведь заполучив маяк, можно навсегда подчинить некроманта своей воли.
— Ксана, — хором выдали мы с братьями.
Я не элегантно свалилась с седла. Стремительная гонка на протяжении трех часов — это сурово: ноги тряслись, место с татуировкой нещадно болело. Кененг Девятнадцатый как прознал о теоритически возможном восстании мертвецов, срочно приказал активировать телепорт и пинком оправил в него меня и Рая. Такое перемещение безусловно удобно, но уж больно затратно — накопители истощаются в считанные секунды, а магов, которые могут их зарядить без ущерба для своего здоровья единицы.
Прямого портала к городку Дрождышь нет, ближайший возможный выход в трех часах езды от него. Вот мы и поскакали, ведь король с Исполнителем в обнимку с почтовой шкатулкой ждут, чтобы открыть нам с маяком путь обратно.
Гнали мы лошадей, гнали и пригнали. Стражники города сильно удивились несущимся на таран гостям. Рай эффектно остановил свое скакуна, заставив того встать на дыбы и молотить копытами в воздухе. Стражники ощетинились мечами. Но когда я сползла по боку лошади и застыла, боясь отпустить луку, опасные железяки вернулись в ножны. Вряд ли найдутся настолько неадекватные люди, чтобы вдвоем нападать на целый город. Ха, а теперь вспомним Кжопинск и мило улыбнемся.
Пока Рай разбирался с документами и пошлиной на въезд, ко мне подошел один из стражников и прокуренным баском спросил:
— Вам плохо? Может водички?
Вот что за извращенная галантность: видя, что я не держусь на ногах, спрашивать очевидное? А я уставшая, не выспавшаяся и как следствие очень-очень злая.
— Не дождетесь! — гордо вздернула подбородок и похромала. Конечно, следовало поплыть соблазнительной походкой, но после трех часов в седле мои ноги приобрели некую специфичную форму.
Рай меня догнал быстро, ведя под уздцы наших лощадей и весело рассмеялся:
— Девушка, а девушка, куда вы так красиво ковыляете?
Святушки-матушки, вот человек вообще не думает о своем здоровье. Еще немного и я его тресну с особой жестокостью.
В принципе сам городок выглядел весьма приятно. Вот если у меня была милая бабушка, она определенно жила в таком же. Много зелени, детвора на улицах играет в догонялки, под раскидистыми деревьями приютились аккуратные лавочки, и чуть ли не из каждого распахнутого окна веет ароматом выпечки. Я сглотнула слюну, напоминая себе, что пирожок это не только вкусно, но и калорийно. И вообще, у нас ответственное и важное дело. Но желудок поддерживать благородные порывы хозяйки не пожелал.
Ближайший гостевой дом встретил нас с фанфарами: из двери вылетели два кота истерично орущие друг на друга.
За стойкой сидела сухонькая старушка. Из-под спиц в немощных руках ловко появлялось нечто яркое, очень похожее на шарф. Одного взгляда выцветших глаз хватило, чтобы оценить дороговизну нашей одежды и вязание спешно исчезло.
— Господа желают снять комнату? — Я восхитилась: профессионализм на грани наглости сходу разобраться во взаимоотношениях гостей.
— Информацию, — Рай небрежно кинул монетку на столешницу. Мелькнула мысль попросить у бабульки расписку, но она так резво смела плату, что я решила не рисковать. — Есть ли у вас в городе кто-то по имени Ксана?
— Кто-то? — старушка забулькала от смеха. — Да у нас половина женщин так зовут. Имечко-то самое распространенное.
Естественно все просто не могло быть. Чтобы нам да повезло…
И по каким признакам искать теперь девушку? Замужем? Но у Манфреда нет браслета. Вдова? Тоже весьма спорно, ведь наш некромант живчик. Если только разведенка…
— А этого вы знаете? — Рай выложил на стойку снимок Манфреда. Ух ты, а я не подумала прихватить с собой нечто подобное.
Старушка, подслеповато щурясь, поднесла изображение к глазам:
— Так это наш мясник Олаф. Точно он! Только он, господа хорошие, пропал пара месяцев как.
Насмешку судьбы в виде некроманта-мясника я оценила. И если припомнить все его «бедняжечка», то остается только молиться Святой Матери, чтобы он не захотел вернуться в профессию. Почему-то упорно представлялись отрубленные головы свиней, поющие гимн королевства.
Имя другое, но наш амнезийный друг вполне мог и придумать себе видение обряда. С городом же совпало.
— А жены у него случайно не было?
— Женки нет, а вот сестра имеется. Ксаной звать. Она-то сейчас и заведует лавкой. Дело странное с этой семейкой. К нам в город они приехали лет пять назад. Девка-то молодая и красивая, да и сам Олаф жених на зависть: с руками и при деле. Но сколько к ним не женихались и не невестились, так и жили вдвоем. Олаф даже ни с кем за город в поле не бегал. Поговаривают… — она многозначительно поиграла седыми бровями.
— Инцест дело семейное, — покивал головой Рай.
Пинать уникального герцога прилюдно не поднялась нога, хотя возможно это последствие скачки, и я просто закатила глаза:
— Вроде уже говорилось: фон Тилль ты пошляк. Повториться никогда не поздно.
— Если мужчина не знаете пошлости, он скучен в постели, — с умным видом бывалой жрицы любви произнесла бабушка. — Но об Олафе вам все же лучше поговорить с Ксаной.
Как может выглядеть девушка, исполняющая обязанности мясника? Ну, уж точно не воздушной феей. Глядя на нее хочется упрекнуть себя в излишнем росте, килограмме и стандартной человеческой комплекции. Ксана кажется тростиночкой, состоящей из солнечного света.
Я молча покосилась на Рая. Не то чтобы я ревновала, но и чтобы он восхищался девушкой, мне не хотелось. Но мои переживания быстро замолчали и убрались куда подальше после того, как фея легким движением руки разрубила кость тесаком. С одного удара.
— Простите, — голос Рая несколько дрогнул, когда она повернулась к нам. На белоснежном фартуке кровавые разводы выглядели эффектно. Святушки-матушки, неужели эта семейка вся со сдвигом? — Ксана, я полагаю?
— Да, господа. Я Ксана.
Она двинулась к нам с легкой улыбкой на губах, и мы синхронно попятились.
— Это ваш брат? — Рай выставил перед собой снимок, как падре святое писание, в надежде защититься от злых духов. Еще и зажмурился.
А я вот не зажмурилась. И зря. Потому что увидела, как на смену милой девушки пришла разгневанная фурия в кровавом фартуке.
— Где он?! — рявкнула она и, по-моему, мертвая свинья стала еще мертвей.
Рай молча извлек номер газеты «Нет тайнам» с интервью некроманта. Надо же какой запасливый. А самого Манфреда он в кармане не припас?
Девушка схватила листы трясущимися руками. Прочла. И медленно подняла на нас глаза.
— Амнезия? Серьезно? — Я кивнула. — А вы кто такие?
Рай решил не расшаркиваться с этикетом и просто представился:
— Герцог фон Тилль. Маркиза фон Клей. Она же Рыжая Иса. Друзья Манфреда или Олафа. Сейчас он лежит в нашем доле в странном сне и поднимает зомби по ночам.
Я еле удержала язык за зубами, чтобы не возмутиться наглостью Рая. «В нашем». Мало того, что вторгся, так еще и присвоил. Но с другой стороны народонаселение в доме пока сохраняется в пропорции два на два. Вот братья… вот оккупанты!
В этот момент шкатулка для писем громко дзынькнула. Рай вытащил из-за пазухи коробочку, и я подумала, что было бы неплохо обыскать герцога. А вдруг в рукаве миниатюрная пушка припрятана?
Пара писем, одно истеричней другого. Наш дорогой некромант не желал спокойно спать. Еще два зомби, поднятые им средь бела дня, не стройной походкой прогулялись от городского морга до нашего дома. А значит, сила воздействия его растет. До кладбища осталось жалких четыре квартала. Первый труп успел начертить грязью на мраморных ступенях дома только «скажи ей», второй заполз в сад и оставил на земле «летнее солнце». Общую истерию в доме Исполнитель описал: даже Буся не тявкает. Чувствую, нервозность там зашкаливает, главное чтобы спрятали топор от мамы.
На удивление шифровка сработала и вместо фурии с тесаком перед нами предстала уставшая и разбитая женщина. Она как-то сгорбилась вся и протяжно выдохнула.
— Он вообще то и Манфред и Олаф. Два имя. Первое для родных, второе для остальных. Олаф Манфред Лартэг. Но тут его все знают как Олафа Гюстуса.
Я нетерпеливо дернула за рукав Рая:
— Это без сомнения интересно, но давайте уже назад поедем, пока городское кладбище спит спокойной!
Смешно, но до портала мы не доехали.
Сначала все пошло нормально: раздобыли третью лощадь, Ксана собрала кое-какие пожитки, закрыла свою милейшую лавочку и заткнула тесак за пояс. По дороге она даже успела рассказать много чего интересного.
Манфред и Ксана действительно муж и жена. Но в разводе. Фиктивном. Семь лет назад бежали из Калпии. От кого? Да они сами толком не знали. На сим ошеломительном признании я чуть не вылетела из седла.
Им было по двадцать, когда они поженились. Из родных ни со стороны Ксаны, ни Манфреда никого не осталось. Он страж границы, она помощница гарнизонного врача. Пять лет семейной жизни и Манфред уже при неплохом военном чине. Пора задуматься и о продолжении рода. Но тут начались странности с супругом. Ночные кошмары, тяжелые побудки. К сожалению, он не знал своей родни и не мог сказать были ли в его семье маги. Сам он оказался носителем еле заметной магической искры, как и я. Способный видеть, но не использовать. Манфреда попытались украсть. Гарнизон был в шоке: напасть на вооруженного стража прямо посреди белого дня… Буйные психи долго не живут, как доказала практика.
Дальше больше. Неуправляемые всплески эмоций. Выпадение из сознания прямо посреди белого дня. Они стали получать письма с предложением помощи, потом с угрозами. Кончилось все тем, что Ксана забеременела. Они с врачом отправились к дальней заставе по зову о подмоге. Не дошли. Врача убили, а девушку попытались украсть. Но ей удалось сбежать. В гарнизон она вернулась уже без ребенка. Выкидыш, какое страшное и отвратительное слово. Манфред понял, что даже будучи стражем, он не в состоянии защитить свою семью и они, бросив пожитки, бежали к нам в Хетрен, благо границу он же и охранял. Позже из доверенного источника он узнал, что чету Гюстус объявили пропавшей без вести. Родных у них не было, переживать о супругах никто не стал. Чтобы надежнее спрятаться, они изменили фамилию и развелись. Осели в городке Дрождышь и открыли там мясную лавку. Хорошо, что во всех странах в ходу универсальная валюта — золото.
Вроде все успокоилось. Больше их никто не доставал кроме потенциальных невест и женихов. Даже Манфред перестал мучиться по ночам. А потом он пропал. Ксана проснулась утром, а дома никого нет.
Еще девушка поделилась с нами кое-чем. Когда у мужа научились приступы, начальник гарнизона делал запрос в столицу, чтобы выяснить возможных родственников. Так обычно поступают, если у мага начинается резкий рост способностей, нужно же быть в курсе чего ожидать. Там покопались в архивах и прислали ответ. Мол, не исключено, сила будет не маленькая, потому что один из предков некроманта оказался сам Эйрон фон Густ. Бастарда с матерью он привез из Хетрена. В дальнейшем в семью входили только одаренные магией девушки, чаще ведьмы.
Я вздохнула. Замечательно. Вот и пересеклись наши истории.
— И кому тут в кустики приспичило? — Рай недовольно сверкал глазами из-под сетки.
Мы с Ксаной виновато втянули головы в плечи.
— Не переживай, мужик, — решил поддержать герцога один из татей, — мы бы вас вместе с лошадьми все равно захомутали. Скотина могла пострадать, а так пока цела.
— Я счастлив, — коротко бросил Рай, и присутствующим стало ясно, что радостью тут и не пахнет. Скорее убийством.
Никогда не мечтала оказаться в роли карася. Еще и впритирку к другой дрыгающейся селедке. Оставалось только радоваться, что разъяренный фон Тилль сидит в соседней сетке.
— Ксана! — зашипела я, когда в очередной раз заработала удар острым локтем в бок.
— Тише ты, — шикнула она на меня. — Лучше отвлеки их чем-нибудь.
В ее руке мелькнул тесак.
Замечательная идея: новая, свежая, не избитая. Одно «но», пока она выход нам организует, тати устанут животы от смеха надрывать. По моим самым примерным подсчетам людей тут около двадцати. Мне всем им предложить смотреть в другую сторону полчаса?
Ладно, логика удел умных. А мы с «кустиками» в неподходящее время на них не тянем.
— Сердобольный, — я расплылась в акульей улыбке, — не желаете вступить в братство «Возлюби природу как себя». Для особо ретивых козлов.
— Че?! — набычился разбойник. — Это кто тут козел?!
— Из контекста явно вы, — я бы развела руками, да негде.
— Слышь ты, курица, сама ты козел! — преступный элемент аж покраснел от злости под гогот дружков.
— Весьма спорное утверждение по отношению к зоологии, — фыркнула я. — Хотя что с тебя бедняги необразованного и не мытого взять.
— Рисса! — напрягся Рай словно струна, наблюдая, как на меня несется этот боров.
— Ты что творишь, — замерла за моей спиной Ксана. — Отвлекать, это значит заставлять смотреть в другую сторону.
Я только усмехнулась. Испортить сети чисто из вредности можно, но что делать потом?
Тати ведут себя нетипично: сумки наши не обыскали, нас с Ксаной не облапали, Рай по лицу не надавали. Выходит, они знали, кого ловят сетями. Осталось только выяснить зачем.
На всякий случай активировала напульсники, страшно все же смотреть в перекошенную рожу дикаря.
— Не трогай ее! — раздался повелительный крик из кустов. Женским голосом.
Я посмотрела на дамскую версию тать обыкновенный. Волосы заплетены в небрежную косу, из которой торчат листья, простая рубаха и грубые штаны. Лицо обветренное, взгляд злой.
Она попыталась грациозно выйти из зарослей, зацепилась за ветку, отставив на кусте добрый клок штанов, и вывались на одного из татей. Мужик оплошал, хотя, что другого ожидать дикарей. Вместо того чтобы подхватить падающую женщину, он шагнул в сторону. Там неудачно присел на корточки и резал ножом хлеб другой подельник, неожидающий что его примут за табуретку.
— Эффектное появление, — в повисшей тишине мой голос прозвучал исключительно издевательски. — А вы, простит, кто будете?
— Я ваш самый страшный кошмар! — прошипела женщина, поднимаясь с земли.
Мы дружно уставились на клок ткани, гордо реющий на ветках.
— Сомневаюсь, — фон Тилль выразил общее молчаливое мнение. — Как-то вы для кошмара маловаты, что ли.
Нежный румянец тронул щеки женщины. Трепетная бандитка, какая прелесть.
— Одно мое слово и ваши головы начнут существовать отдельно от тел! — злобно прошипела она, заметив снисходительные улыбки у жертв.
— Женщина, вы непостоянны, — Рай тихо усмехнулся. — То не трожь, то убьете. Вы уж определитесь сначала, а потом людей сетями ловите.
— На вашем бы месте я не ерничала! Глядишь, дольше проживете!
Я с милой улыбкой обратилась к ближайшему мужчине:
— Любезный, у вас еще одна сеть имеется? — Тать удивленно моргнул. — А то есть желающие показать, как следует себя вести при поимке.
— Хватит! — раздался новый властный окрик.
Похоже у всех тут страсть к неожиданным появлениям.
— Какие люди, — расплылся герцог в нехорошей улыбке.
А я только недовольно рассматривала вышедшего из-за дерева старика.
— Я смотрю, рука-то зажила, — продолжал фыркать Рай. — Жалко тогда не додумался в горло целиться.
— Мы все пожинаем плоды своих ошибок, — по-стариковски умно проговорил маг. И с долей презрения добавил: — Мне следовало устранить вас уже, когда вы влезли в Кжопинск. Где осколок камня теперь? — На его зажившей ладони заплясали языки пламени.
— А сами-то думаете? — Рая пожал плечами. Информация вовсе не секретная и умирать за нее смысла нет. — У королевских артефакторов. Под защитой дворца. Неужели ваш подельник не предупредил об этом?
Ксана за моей спиной приглушенно ахнула, когда старик сжал ладонь и огонь с пшиком погас.
— Умный, да? — маг недовольно скривился.
Да тут особой сообразительностью отличаться не нужно, чтобы догадаться. Крыса есть и скорее всего ни одна. Надо в первую очередь магов телепорта шерстить, ведь нагнать нас так быстро по-другому не возможно.
— Не дурак, — согласился фон Тилль. — Положим, вам нужна Ксана, чтобы заполучить некроманта. Меня вы планируете обменять на осколок. Но Рисса? Зачем она вам?
Это он сейчас прозрачно намекнул на расходный материал? Да я его сама задушу!
— Она ведьма. Как эта, — он махнул рукой в сторону женщины с дырявыми штанами.
Ксана снова подавилась воздухом. Это я аккуратно намекнула с помощью локтя в живот, что рот сейчас открывать не следует.
— О да, — с какой-то странной интонацией протянул Рай. — Она еще та ведьма.
Нет, я его на ленточки порежу и раздам всем желающим.
— А значит сильное потомство, — с довольным видом заключил старик.
Тоже мне гений селекции.
— Без камней силы все бесполезно, — влезла я.
— Я работаю над этим, девочка. Хотя четыре попытки вы мне запороли.
— Четыре? — я посчитала на пальцах. — Две же вроде. Кжопинск и на земле Торейлов.
— На свадьбе вы мне целых два раза нагадили. И с короной влезли, — на меня посмотрели недовольно.
— Какие мы молодцы, — буркнула себе под нос. Интересно сколько еще нам ждать Исполнителя? — А может, все же познакомимся?
— Интервью у меня хочешь взять? — захохотал старик.
Я пожала плечами:
— Премия лишней не будет.
— Ладно. Чисто ради интереса назову свое настоящее имя. — Женщина что-то хотела возмущенно сказать, но он остановил ее рукой. — Тай Ларнауд.
И тут уже я подавилась воздухом. Мы сделали ставку не на того человека! Совсем не на того.
— О! Эта фамилия вам знакома? — довольным тоном проскрипел старик, изучая наши вытянутые лица. — Приятно. А вы на фон Густа думали? Да, умнейший специалист был. В магической области. И полный профан в человеческой. Обдурить такого проблем не составило. Меня, конечно, там не было, но записи предка, передающиеся у нас из поколения в поколение, все подробно рассказывают. Красиво он его подставил, слов нет.
Пришлось прикусить щеку, чтобы не разразиться отборной бранью. Ведь я еще в архиве обратила внимание, что большинство документов, прежде чем они попадали на стол фон Густа визировал его помощник. Тимбрелий Ларнауд.
— А не подойдете ли вы к даме? — похлопала я невинно глазами, ощущая, как в спину тычется ручка тесака. Я только дернула плечом. Вовсе не с кровожадными намерениями я подзываю к себе мага. Судя по лицу Рая, подмога уже близко, а вопросов еще много. Да уж, сначала я думала, как потянуть время, теперь сама же себя ругаю. Постоянство наше все.
— Зачем это? — напрягся старик.
— Жалко, что ли? — я надула губы. — Хочу посекретничать с вами о кое-чем.
Маг подозвал к себе одного из разбойников, и смело с поддержкой вооруженного мужика приблизился ко мне. Но нападать на него я не планировала, а просто просунула палец сквозь ячейку в сетку и ткнула в бороду. Липовую. Полюбовалась на брешь в иллюзии и хмыкнула:
— Вот так ваш предок и спрятал корону. Как вы сохранили дар?
— Ведьмы, — выплюнул маг, и старческие глаза полыхнули злобой. — Сильнейшие из того отребья что сбежали. А ты умненькая, люблю таких, — прошипел старик. — Но иногда излишне сообразительных нужно убирать.
Он кивком головы указал на меня разбойнику. Рай со всей дури дернулся вперед так, что веревки удерживающие сеть заскрипели. А я с беспечной улыбкой спросила у мага:
— Уверен? Смотри, останешься без ведьмы, тебе же хуже будет.
Старик нахмурился и повернул голову к женщине. Так стояла, открыв рот, отлично изображая отсутствие интеллекта.
— Что ты имеешь в виду? — он взмахом руки остановил верзилу. — Интересно узнать, как ты планируешь ее убить?
— Сдалась мне ваша обманщица. Даже смешно, я могу только видеть магические потоки и то знаю — она пустышка. А такой великий маг…
— Именно, — поддержала из-за спины Ксана. — Я помощница врача и могу точно сказать — ее аура чиста. Неужели вы не в курсе, что любая метка отображается не только на теле, но и на ауре. Ваша «ведьма» не может быть реинкарнацией. Вы хотите сказать, что ей пятьсот лет? Не смешите, она обычная слабая магичка.
Старик нахмурился и впился в меня взглядом. Затем так же сосредоточенно перевел его на женщину.
— Да-да, — потвердела я выводы, — моя метка при мне, а у нее — нет.
Не буду же я объяснять, что татуировка на попе дефектная…
Женщина спала с лица и сделала шаг назад:
— Тай, она врет! Ты же сам видел! Не веришь? Вот смотри! — она развернулась спиной и задрала рубаху. — Видишь?! Все на месте!
Рай пристально взглянул в мое лицо и одними губами сказал «Не смей!». Это он сейчас намекнул, что мне не стоит оголять попу перед толпой мужиков? Спасибо, конечно, но я и сама это понимаю.
— Знаете, чем отличается магическая метка от обычной татуировки? Она живая, — заполнила я пробел в образовании мага. — Огонь должен греть. Поднесите ладонь.
Старик резво устремился к обманщице, полностью выпадая из образа.
— Холодная, — Тай прижал руку к спине женщины. Перевел взгляд на меня и усмехнулся: — Нет, ты мне определенно нравишься.
Рай незаметно погрозил пальцем одной рыжей маркизе.
— Ты тоже ничего для идиота, — отбросила манеры я. — Так что на счет интервью?
Из зарослей бесшумной волной хлынула серая гвардия под предводительством Исполнителя. Я ж говорю — идиоты. Кто ж ни карманы не проверяет, ни руки не связывает. Рай спокойно послал через шкатулку письма. Среди нас нет полноценного мага, но зато наличествует замечательный друг Феликс фон Нэльс, который и изобрел привязку магического артефакта по крови, в независимости есть ли у тебя дар или нет.
Тати не успели и вздохнуть, как их всех повязали. На старика нацелился Дорей, но вместо него поймал только женщину. Маг проворно швырнул ее прямо в руки Исполнителя, сорвал с груди кулон и растворился в золотом сиянии.
— У-у-у, падла, — завистливо протянул Дорей, — последний илькатрон перевел. Такая редкая реликвия должна была лежать в сокровищнице Кененга.
Пока Исполнитель плевался на хитрого мага, Рай сдернул с меня сетку, заставив нас с Ксаной стать единым организмом на целую секунду. Опасная близость, если вспомнить тесак, которым девушка тыкала куда придется.
Меня подняли за шиворот как котенка, напрудившего в хозяйские ботинки, и встряхнули:
— Если ты еще хоть раз…! Хоть раз! Я тебя ремнем отшлепаю!
— Методы смотрю у вас с братцем одинаковые, — недовольно проворчала я. — Чуть что сразу за ремень хвататься.
Меня стиснули в объятиях как плюшевого мишку, даже воздуха не осталось.
— Занимательная статья, — Эфа постучала наманикюренным коготком по газете, — но сомневаюсь, что тебе разрешили написать всю правду.
Я кивнула со скорбным видом. Вместо увлекательного приключения, где Рыжая Иса проявляет завидную фантазию и сноровку, получился унылый очерк о том, что герцог фон Тилль при поддержки маркизы фон Клей помогли задержать обычную банду татей.
— Да ладно, не куксись, — мне протянули бокал наполненный вином. — Что твой Раймонд достал тебя с опекой?
И снова я только вздохнула. Как-то резко фон Тилль решил, что я могу случайно умереть. Не понятно с чего ему в голову пришли такие жизнеутверждающие мысли. Но меня отстранили от какой-либо информации по Ларнауду. Рай с самого утра убегал вместе с Исполнителем на допросы, заявлялся после обеда и запирался в кабинете, чтобы хоть немножко успеть разобраться с бумагами. Спать я ложилась в одиночестве. Но ночью меня неизменно притягивали к теплой груди и, опутав руками, как паук жертву, засыпали.
Я взрослый человек и в состоянии понять беспокойство за другого. Но именно потому, что я взрослый человек сидеть в четырех стенах и вышивать ромашки не намерена.
Я отпила элитный напиток и спросила:
— Ты уже говорила, что про фон Густа ничего не знаешь. Но может тебе попадалось где-то в записях Шеллы имя Тимбрелий Ларнауд?
Хозяйка борделя приподняла бровь.
— Рисса, иногда мне все же кажется, что ты одна из нас. — Я не произвольно дернула веком. Это мне намекают на распущенность? — Все ведьмы всегда славились интуицией. — Фух. — Да, действительно в личном дневнике встречается это имя пару раз. Сейчас принесу.
Я откинулась на спинку кресла, наслаждаясь терпким вкусом вина, пока Эфа неспешно поплыла в свой личный будуар.
Как оказалось в борделе расслабляться нельзя.
— Мечта моя! — передо мной на колени рухнул неизвестный, в наглую снимая подол платья.
Нет, меня посетили смутные подозрения, когда дверь в кабинет распахнулась, являя абсолютно пьяного мужчину, что сейчас будут проблемы, но не настолько же! С Эфой меня еще не путали. Да, честно говоря, меня вообще не с кем не путали! Я рыжая же!
Плохо то, что Грохтен вряд ли явиться сюда. Он же знает — начальница магичка. Она и сама прекрасно справится и с толпой почитателей ее заведения. Но что делать мне?
Я почувствовала, как пальцы мужчины скользнули по краю чулок, и поняла — пора спасать девичью честь. Хоть оная давно не при мне.
Бутылка из темного стекла с элитным напитком стояла на столике. Достаточно протянуть руку.
Я обозрела бесчувственное тело, залитое красным вином, и вздохнула. Теперь это как-то нужно будет объяснить.
— Рисса?! — раздалось пораженное от двери.
Кого еще могло принести в бордель днем? Рая с братом. А у меня тут мужчина без сознания на коленях с руками под юбкой. Все в вине, но издалека думаю на кровь здорово похоже. По полу осколки. А в руках у меня горлышко от бутылки. И что из этого я смогу объяснить?
Эфа вернулась в кабинет, не подозревая о намечающейся буре. Даже шагнуть успела, пока не уперлась взглядом в нашу композицию.
— Рисса! — в сердцах она топнула ногой. — Это постоянный клиент! Его нельзя убивать!
— Да я как бы вообще попросил обойтись без трупов, — сердито произнес Дорей.
Но Эфа Исполнителя проигнорировала и, тряхнув головой, продолжила негодовать:
— Он каждый раз напивается и заявляется ко мне! Я его обычными сонными чарами успокаиваю! Он потом лишний золотой за доставленные неудобства платит!
— Ну, в какой-то мере Рисса его успокоила, — поддержал меня Рай.
Клиент вопреки всеобщей истерии открыл глаза, сфокусировал плавающий взгляд на мне и потянулся за поцелуем:
— Какая же ты страстная!
Фон Тилль оказался проворнее всех. Мужчину от меня оттащили излюбленным методом — за шиворот.
— И кто из нас его будет теперь усыплять? — Рай окинул придирчивым взглядом жертву. — Если я — то только посмертно.
Эфа засуетилась, вызывая Грохтена и накладывая чары на клиента, а я покосилась на натянутую на скулах кожу герцога и решила прикинуться слепо-глухо-немой дурочкой. С таких спросу меньше.
Дорей устроился в соседнем кресле.
— Кхм, дочь моя будущая, может, стоит себя привести в приличный вид? Выглядишь ты… Да и пахнешь как забулдыга.
— Отец мой будущий, забулдыга не может благоухать Ассажарским вином. И если я попрошу у кого-нибудь из обитателей сего славного заведения одежду на смену, то приличного в ней ничего не будет. Грохтен мне поймает извозчика.
В соседнее кресло опустился Рай.
— Вот зря братец ты со мной спорить не захотел, глядишь и обогатил бы меня на пару золотых. Я же говорил, что Рисса точно тут.
Я с невинным видом опустила глаза. Наткнулась на отколотое горлышко бутылки, которое все еще сжимала в пальцах и аккуратно закинула его под кресло.
— А вы чего сюда зашли? — вопрос несколько странный для посетителей борделя.
— А мы тоже выводы делать умеем, — в тон мне ответил Исполнитель.
Эфа сложным пасом привела кабинет в порядок. О происшествии напоминал только въедливый запах вина.
— Дневник я в руки вам не дам, — все еще сердито проговорила женщина. Видя недовольное лицо исполнителя только усмехнулась: — Хотя кто я вам такая, чтобы выбирать за вас способы самоубийства? Это записи ведьмы. Неужели вы думали, что она их не защитила? Еще есть желающие пощупать историю? Нет? Замечательно.
Итак, Тимбрелей Ларнауд. Шелла дважды упоминает этого человека. Первый раз он обратился к ней с просьбой родить ребенка, второй — не отказывать во внимании его начальнику. Оба раза был послан с предложением держать социально-допустимую дистанцию где-нибудь в провинции. Имеется еще пара сочных эпитетов характеризующих Ларнауда как скользкого и неприятного типа, который любил провернуть за спиной главы Ковена какие-нибудь маленькие интриги. Шелла написала, что сестру она предупреждала не связываться с ним. Это все.
Не густо. Но с другой стороны теперь ясно, что маг не врал. И злодей номер один у нас новый. Осталось его найти. Об этом я усиленно и думала всю дорогу до дома. Даже не заметила, как Рай зашел следом за мной в ванную комнату. Скинула платье и встретилась с ним глазами в зеркале.
— Рисса, не хочу тебя огорчать… право слово, очень неудобно… ты только не обижайся… но это корсет тебя полнит. Снимай его немедленно.
И сам недолго думая избавился от пиджака, рубашки и брюк. Видимо его тоже полнил фасон одежды.
Я официально страдала. Подперев голову кулаком, я протяжно вздыхала, глядя в окно. На столе лежал чистый лист, который мог бы превратиться в увлекательную статью, если бы не мое настроение.
Первой в редакции не выдержала Хлоя. Оторвавшись от подпиливания идеальных ноготков, она уставилась на Рыжую Ису добрым взглядом серийного убийцы, который выбирает в жертвы только рыжих.
— Эфа меня убьет, — призналась я. — Не потерпит она конкурентов в городе.
— Ты открываешь бордель? — бесцветные брови исчезли под челкой первой красавицы редакции.
— Он сам как-то открылся у нас в доме.
— А-а-а, — глубокомысленно протянула Хлоя и снова погрузилась в мир маникюра.
Еще бы. Только ленивый не в курсе вчерашнего происшествия в нашем доме.
Мы с мамой были приглашены на чай к очередной ее закадычной подруге. Причем из разряда тех, кого проще убить, чем объяснить, почему ты не придешь.
Время я провела в теплом дружном серпентарии. И как я не подавилась ядом этих милых кобр, ума не приложу. Да устала слушать их неприкрытые намеки на свою распутность в стиле «Вы знаете дочка конюха…». Под конец не удержалась и спросила у хозяйки вечера, не смущает ли ее присутствие любовницы мужа на данном увеселительном мероприятии. Далее мы наблюдали базарную женскую драку.
И вот теперь вместо того, чтобы писать очерк на тему: откуда у баронессы Нарской синяк на пол лица и живописные царапины по щекам, а у виконтессы Грельфой новый парик, скрывающий локальное облысение, я страдаю. Потому что потом мы поехали домой.
Что можно подумать, когда застаешь возле своего жилища отряд полисменов вперемешку с серой гвардией? Не знаю, о чем в этот момент размышляла старшая маркиза фон Клей, но лично я живых найти уже не планировала. Мы с матушкой ломанулись наперегонки. И тем страннее было столкнуться у порога с раздетой девицей, облаченной в простынь, которую под руки выводил обер-офицер Цвейг.
Первое, что посетило мою голову, была о бедной воровке, залезшей в дом за одеждой. Второй и более жизнеспособной — это любовница Рая или Дорея. Можно сказать практически угадала.
Румия обследовала коридор на предмет незаконного появления пыли, когда услышала женское щебетание из комнаты фон Тилля. Незнакомка о чем-то вещала с придыханием, а Рай рычал на нее в ответ. Горничная, не церемонясь, распахнула дверь, дабы выяснить, а что это такое происходит в отсутствии хозяев? На кровати сидела раздетая девица и протягивала руки к герцогу, а тот пятился от нее с перекошенным лицом, двумя руками удерживая полотенце на бедрах. Помыться, видишь ли, вздумалось ему. Неучтенная единица на вверенной Румии территории поразила горничную до хорошего такого, добротного визга. В этот момент обер-офицер Цвейг с отрядом прибыл к господину Исполнителю королевской воли, чтобы получить кое-какие распоряжения. Женский визг заставил тучного полисмена проявить невиданную прыть и ломануться в дом наперегонки с серой гвардией.
Как оказалось, девица пробралась в дом не законно, и когда освежившийся фон Тилль решил одеться, продемонстрировала ему свои анатомические особенности с целью завлечения в брачные сети. Рай завлекаться не желал, но и приблизиться к незваной гостье в одном полотенце не рискнул. А тут Румия с обер-офицером и братом.
И вроде бы ничего смертельного не произошло, но на душе все равно весьма паршиво. Умом я прекрасно понимаю, что Рай в принципе к этой девице отношения не имеет, но вот внезапно вспыхнувшая ревность стала для меня отвратительный сюрпризом.
Вчера я повела себя как законченная истеричка, просто заперевшись в своей комнате и, ссылаясь на головную боль, отказалась от ужина. Весь вечер думала: когда же мне так не повезло? Когда я сделала глупость и влюбилась в фон Тилля? Ночь ответов не дала. Завтрак я трусливо пропустила. Ну, не готова я сейчас смотреть Раю в глаза.
Меня спасло извещение из дворца. Кененг Девятнадцатый изъявляет желание лицезреть мою рыжую персону пред своими очами незамедлительно. Именно незамедлительно. Обычно такие послания воспринимают с опаской, но сегодня я радовалась.
Быстренько нацепив первое попавшее подходящее для дворца платье, я поспешила на аудиенцию. Наверное, следовало уделить больше внимание туалету, поскольку я облачилась в черное. Стража монарха теперь слегка заикается.
Король был многословен, поминал славный род фон Клей и мои собственные заслуги перед короной. Полчаса нагружал мой мозг совершенно пустой информацией. Под конец весьма не тривиально намекнул, что пора завязывать с безобразиями и грозился подобрать мужа. Я с каменным лицом поинтересовалась о кандидатах. Мне пообещали предоставить список. На что я замерзшим голосом посоветовала включать в него не нужных короне людей, чтобы потом ко мне претензий не возникало. Кененг нервно сглотнул и пообещал подумать.
Домой заходить переодеваться желания не было. Хотя я так обычно не делаю, но в редакцию я заявилась в вычурном платье. Эд от неожиданности даже уронил стопку справочников, которую спешил разложить на своем столе. Хлоя только неодобрительно поджала губы, ведь мне не позволялось выглядеть лучше нее. И это в черном-то платье. Тройняшки наоборот хором произнесли восхищенное «О-о-о». А главред попросил не попадаться на глаза его дочерям, а то вдруг им тоже захочется такое же платье.
В редакцию зашел парнишка лет десяти. Он неуверенно мял в руках кепку и смотрел на взрослых из-подо лба.
— Тут просили… записка… — он замялся, а мы все дружно уставились на него, смутив еще больше, — Рыжей… то бишь Исе.
— Давай, — я протянула руку.
Мальчонок удивленно оглядел меня круглыми глазами. Все-таки надо было переодеться, зачем смущают обычных людей дорогими нарядами.
Обменяв монету на записку, паренек бросился прочь из редакции.
«Есть интересная информация. Предлагаю встретиться через час у центрального фонтана. Аноним».
Какое-то странное послание. И как, по мнению этого «анонима», я должна буду его узнать? Но с другой стороны: чего бояться? Центральный фонтан он на то и центральный, потому что стоит посреди дворцовой площади. Схожу, развеюсь. Глядишь мысли какие умные в дурную голову придут.
Наверное, надо было слушать магическую татуировку, которая нещадно чесалась. А теперь я ощущала всеми частями тела жесткие рессоры повозки. Удобство поездке веревка и мешок на голове не добавляли.
Святушки-матушки, куда катится этот мир, если посреди белого дня, в метрах десяти от редакции нагло воруют Рыжую Ису!
Иду я неспешным шагом, составляю конкуренцию воронам в этот погожий денек и тут мимо меня, стуча колесами по мостовой, проезжает экипаж. Я вякнуть не успела, как оказалась внутри с аксессуаром в виде мешка на голове. Я даже попыталась брыкаться. Заехала кому-то по лицу, услышала красочное описание извращений и к пленению добавилась веревка.
Ироничненько, ведь собираясь в королевский дворец, я не прихватила пистоль и не надела наручи. Как-то не этикету это, да и стража нервничает. И теперь из оружия с собой кроме меня родимой ничего нет.
По голосам слышно, что похитителей трое. Эко они размахнулись на одну маркизу. Вопрос только в том, когда меня хватятся. Учитывая свободное посещение в нашем доме… повезет, если на утро очухаются. Одна надежда на Жулю, она паршивка без хозяйки спать не ложиться.
Экипаж резко качнулся и остановился. Меня без особого пиетета, как мешок с хламом, стащили с сидения и куда-то понесли. Так же невежливо кинули на что-то мягкое. Судя по скрепнувшим пружинам — кровать. Холодная сталь коснулась моих запястий. Я задержала дыхание, главное не делать резких движений. «Вжих» и мои руки освободили. Пока я избавлялась от мешка и пыталась проморгаться, чтобы прогнать черные круги перед глазами, хлопнула дверь, и щелкнул замок.
В плену оказалось неожиданно комфортно. Кровать с периной, столик, пуфик, кушетка, шкаф, трюмо. За одной из дверей размещалася отдельная комната для уединения со своим организмом. Окно, правда, заколочено.
Я прижала ухо к дверному замку, прислушиваясь к происходящему в доме.
— Да спокойная она, — отчитывался побитый мной тип. — Один раз только взбрыкнула и все. Не истерла, не болтала.
— Это-то и хуже, — отозвался подозрительно знакомый голос, — мало ли что у нее на уме. Она вообще баба с фантазией. И это пугает.
Ага. А еще я злая и на память не жалуюсь, Тай Ларнауд.
Так, с врагом определились, осталось задуматься о спасении. Хотя глупо сбегать не получив материал для статьи. Нутром чую тут премия в двойном размере минимум. Эх, не прихватила я фотографический амулет.
Зеркало отобразило бледную всклокоченную смерть с мягкой улыбкой на губах. Святушки-матушки, брр, ну и ужас. Надо срочно приводить себя в порядок.
Время тянулось, словно мед не первой свежести. Уже даже закрались подозрения в отсутствии гуманизма по отношению к пленнице, ведь живот начал подвывать от голода.
Когда щелкнул замок, я сидела на кровати, чинно сложив руки на коленях. Я была готова ко всему. И это не помогло удержать отвалившуюся челюсть.
— Что, гадина, не ожидала? — прошипела Сандра Штелф, неся поднос. Посуда на нем позвякивала, видимо девицу переполняла злость.
— Ну, скажем, дух моей покойной прабабки оказался бы более приятным сюрпризом, — я гадливо поморщила нос. — Та еще стерва была, говорят. А ты тут, что ли, вместо прислуги?
Штелф от гнева пошла красными пятнами. Без слоя штукатурки выглядело это весьма не аппетитно. Еще и поднос сильнее сжала пальцами, будто собираясь швырнуть им в меня.
— Не смей! — прошипел из-за двери… младший сын виконта Дерюбе. — Хозяин сказал, что она нужна целой и невредимой!
Я всплеснула руками:
— Просто вечер встреч со старыми… А кто вы мне, бесценные мои? Друзья? Нет. Враги? Ой да, не смешите…
— Она зубы вам заговаривает, — в комнату вошла новая действующая морда. Никак не лицо. Хотя с чего это она новая?
— Тай, целехонький, — я прошлась взглядом по фигуре мага. — А жаль. Говорят, что при использовании илькатрона шанс выжить пятьдесят на пятьдесят. Так это все собрание или еще кого ждем?
— Нет, — маг с видом победителя чудовища прошелся по комнате. — Эти двое поступают в твое распоряжение на время пребывания здесь на правах гостьи.
Мне понравилась, как Сандра вздрогнула.
— На правах похищенной, я заявляю — прислуга у вас так себе. Девица хамоватая. Да и боюсь я еду из ее рук принимать, вдруг отравит. Или еще какой гадостью накачает. Не-не-не.
— Не беспокойся, дорогая, она тебе не посмеет навредить, — он потрепал Штелф по плечу. — Если что наш юный друг за ней присмотрит.
— Мне обещали информация, — я поправила манжеты и приняла заинтересованный вид.
— Ну, ты и наглая, — толи ужаснулся, толи восхитился маг. — Точно ведьма, теперь-то я не ошибусь.
В сюрпризе главное что? Правильно, элемент загадочности. Вот и не буду я сейчас разочаровывать Ларнауда. Приберегу эффект неожиданности до лучшего времени.
— За это и любима, — посмотрела поверх головы вздрогнувшей Сандры, накрывающей небольшой столик. — Ты мне, кстати, интервью должен.
Дерюбе подавился воздухом. Еще бы не каждая пленница будет себя вести как хозяйка положения.
— Вот это воспитание, — присвистнул маг.
Я хмыкнула. Прямо в точку попал. Нашей семье всегда принадлежали пастбища и даже девочек с младенчества приучали к выездам на них для контроля. Волки в наших краях не настолько отчаянные, чтобы в открытую нападать на отару, когда рядом люди, но и вести себя правильно перед хищником в нас вдалбливали. Нельзя показывать страх.
Если честно, я давила на то, что Ларнауд был молод. Мой ровесник или чуть старше. Это видно по глазам. А молодость и самомнение — опасные слабости даже для умника. Очень сложно удержаться, чтобы не похвастаться гениальностью.
— Ладно, — сдался маг перед моим невозмутимым видом и чуть приподнятой брови. Развернул один стул ко мне спинкой и оседлал его. — Давай поговорим.
Штелф как бы невзначай замедлилась. Кажется, кого-то тут держат в неведенье. Я ее терпеть не могу, но при удачном раскладе есть вариант перетянуть ее на свою сторону. А вот с Дерюбе не получится, он слишком слушается «хозяина». Тай просто кивнул, а младший сын виконта бросился за дверь исполнять.
Я вытащила из ридикюля блокнот и руку.
— Начнем с основного. Расскажите о себе.
Ларнауд удивленно моргнул. Не ожидал, что блистать злым гением так просто никто не позволит?
— О себе? Хм. Давай-ка прибережем эту бесспорно ценную информацию на потом.
— Так и запишем: ничего выдающегося, — пробормотала я себе под нос, но достаточно громко, чтобы быть услышанной.
Ларнауд на провокацию не повелся, а лишь многозначительно фыркнул.
— Тогда о своих целях. Чего ты хочешь достичь в жизни. К чему стремишься.
— К мировому господству, — бросил она скучающим тоном, словно разговор шел о выборе шейного платка.
— И как успехи? — с серьезным лицом спросила я. Априори любого интервью: слушать собеседника внимательно и не ржать, даже если он несет откровенный бред.
— Вот решил начать с завоевания вашей милой страны. Свергну Кененгов и захвачу власть. Причем абсолютно бескровно. Я молодец?
Хорошо, что я не притронулась к еде, а то бы точно подавилась. Под удивленным взглядом мага я согнулась пополам от хохота. Потому что удержать оказалось невозможно. Смеялась я долго и со вкусом, размазывая слезы по щекам.
— Серьезно? — с трудом отдышалась я. — Взять и сместить Кененгов? Реально? Мда, такого подготовленного и извращенного самоубийства этот мир еще не видел.
— Что ты имеешь в виду? — Ларнауд держал себя в руках, но бешено бьющуюся жилка на виске его выдавала.
— Как только твой гениальный зад умоститься на троне, камень выпьет кровь, а тело высушит. Были показательные случаи — изучай историю.
Маг нахмурился.
— Трон можно заменить.
Я снова не удержалась и рассмеялась. Не задалось интервью, что поделаешь.
— Вот это и называют — недостаточным планированием. Нельзя уничтожить трон. И нельзя, чтобы он пустовал. Иначе магия взбесится. В Хетрене точно никто не выживет. Эхом прокатится по другим странам. Возможно, там хоть кто-то спасется. Жаждешь мирового господства над руинами? Оригинально, ничего не скажешь.
Ларнауд метнул взгляд на Штелф.
Ей-то откуда знать такие подробности. Сразу видно, папенька растил свою розочку исключительно в элитной теплице и подкармливал не менее элитным навозом. Если в этой белокурой головке родится мысль, тараканы умрут от инфаркта.
— Почем уже? — после минутного колебания решил обогатиться знаниями маг.
— Совместим интервью с лекцией, — я холодной улыбнулась. — Когда-то давным-давно в этом мире жили драконы. — Ларнауд открыл рот, но я опередила его. — Молчать! Слушать! — Сама аж вздрогнула, как тон стал похож на учительский. — Итак, драконы. Они и вправду жили. Одни маленькие, другие крыльями закрывали небо. У каждого было человеческое воплощение. Не то чтобы он оборачивался в нас, это как связанные кровной клятвой. Почему умерли драконы неизвестно, но вместе с ними погибли и люди. Все кроме одного. Кто-нибудь из вас знает, откуда пошло название Хетрен и почему только у нас много магически одаренных, а в других странах единицы? Эхэхэх. Наше королевство стоит на костях дракона. И имя ему было Хетрен. Такая вот громадина. Следующий вопрос: угадай, как звали человеческое воплощение дракона? Причем заметь, мода называть Кененгами всех своих детей пошла не сразу. Как говорится, не в имени дело, а в крови. Если выстроить портреты королей в ряд, можно поиграть в игру «Найди десять отличий». Они все как близнецы. Ген жены всегда оказывает рецессивным с мальчиками, для этого проводиться специальный обряд. И поэтому бастарды не угрожают власти, поскольку они не чистокровные. А разбавленные гены магия не примет. Вот с дочерьми уже как повезет. На троне может сидеть только Кененг, потому что он сердце дракона, пусть и мертвого. И вся магия это кости, по которым мы ходим. Вот как-то так.
Я дала возможность переварить информацию о своем эпическом провале магу и спокойно налила в чашку чай. Нет, он серьезно ни разу не задумывался, почему в Хетрене никогда не было переворота? Ни малюсенького. Да, у нас есть оппозиция, но это скорее разряд недовольных законами, люди, лоббирующие свои интересы. В истории принудительная смена короля была один раз. Та самая мутная ситуация с ведьмой, оказавшейся не ведьмой.
Вся верхушка в королевстве в курсе реального положения дел и любые попытки мятежа давить в наших же интересах. Вот такой оригинальный способ защиты трона.
Конечно, можно подбить сына подсидеть отца, но не с Кененгами. Они больные. Мужчины в семье абсолютно преданные друг другу. Я точно не знаю, но поговаривают, что отец вливает в сына свою кровь при рождении. Хотя люди любят выдумывать всякие ужасы.
— Хорошо, — проскрипел сквозь стиснутые зубы Ларнауд. — Допустим, ты не врешь. — Я иронично приподняла обе брови. — Суть дела не меняет. Я буду господствовать над миром и без трона Хетрена.
— Что?! — взвизгнула Сандра до этого хорошо претворявшаяся вешалкой для плащей. — Ты обещал сделать меня королевой!
Я поморщилась от звона в ушах. Какой противный голосок.
— Ничего, — решила успокоить я девицу, — у Кененга может еще сын родиться. Воспитаешь себе мужа с пеленок. Если повезет и на королевство нападет какой-нибудь мор, даже править будешь.
— Не хочу младенца! — она сердито топнула ногой. — Тай, миленький, ты же обещал меня взять в жены!
Что-то Штелф скудным умом вообще работать не умеет. Ей предлагают мировое господство, а она вцепилась в трон одного королевства. Дура.
— Что за глупости? — маг закатил глаза. — Я говорил о месте рядом со мной. И ни о чем другом. Женой будет Кларисса.
Ик? Я слегка не готова к смене социального статуса. Да чего уж там — он не фон Тилль и этим все сказано.
— Почему? — трясущимися губами спросила Сандра.
— Она ведьма, — Ларнауд даже головы не повернул к ней, — и родит мне сильное потомство.
Девушка всхлипнула и выбежала за дверь. Наверное, чертовски неприятно, когда уже двое мужиков тебя меняют на другую, причем на одну и ту же.
— Вернемся к интервью, — я сама себя стервой почувствовала, — что с мировым господством? Какие шаги ты предпринимаешь по завоеванию?
— Шаги? Достаточно одного — создать камень силы. Мне на поклон пойдут все и сразу.
— И как ты хочешь его получить? Ученые уже давно бьются над этой проблемой.
Ларнауд воспрял: расправил плечи, вздернул голову. Сейчас будет хвалиться.
— Я уже говорил, что у нас в семье передаются из поколения в поколение записи предка Тимбрелия Ларнауда. Идея власти над миром именно от него пошла. — Ясно, дурная кровь ничего путного не родит. — А ведь все неплохо продумал. Этот фон Густ, помешенный на избавление от ведьм, сам подбросил подчиненному мотив. Ведьмы это сила, но очень зависимая от алтарей. Если создать свой собственный, а остальные уничтожить — ты будешь спасителем. Но ошибка предка в том, что он поверил начальнику. Якобы тот нашел стопроцентный способ получить камень силы. Тимбрелей решил форсировать события и подсунул наивной дуре отраву, предварительно стащив и спрятав корону. Ты же ее нашла? И как, оценила простейшую иллюзию?
То есть пока лучшие маги искали пропажу, она была практически на виду за тонкой «занавесочкой»? И крысы мне стремными показались, наверняка не настоящие.
— Необычное решение, — польстила я.
— Я тоже так думаю, — гордо кивнул маг. — Далее осталось только убедить фон Густа, чтобы он напел в уши Кененга Десятого о том, что все ведьмы зло. Это было не трудно, поскольку на трон, по сути, сел ребенок и, конечно, он прислушался к словам Главы Ковена. И когда уничтожили все камни Тимбрелий выкрал документы фон Густа и попытался создать алтарь. Но ничего не получилось. У главы оказалось не одно решение, а множество. Проще всего было спросить у самого фон Густа, но тот спешно убрался из страны, предварительно спрятав внебрачного ребенка.
Я старательно конспектировала показания. Ведь когда меня отыщет будущий папочка (а он не мог не найти), я порадую его откровениями страшного злодея.
— Получается Глава Ковена простая пешка? Хм. А дальше что? Тимбрелей поехал искать фон Густа?
— Зачем? Старый дурак уже и так сыграл свою роль. Теперь оставались только бесконечные эксперименты. В Хентрене их проводить было опасно, и предок сбежал в Калпию. Но прежде чем отбыть из королевства Тимбрелей соорудил флюгер в Кжопинске с осколком камня силы, чтобы посмотреть получится ли вырастить из него целый.
Мда. Любимый городок.
— А Манфреда зачем преследовали? — я обличительно ткнула ручкой в сторону мага.
— А знаешь, как трудно найти некроманта, — пожаловался он тоном ребенка, у которого отобрали леденец. — А он нужен для одного из способов создания. Кто знал, что его инициация случится так стихийно.
— Хорошо. Поведай о вариантах возрождения камней силы. Начнем с короны. Зачем она тебе понадобилась?
Ларнауд одобрительно взглянул на меня и не стал задумываться о подоплеке интервью, с охотой делясь сведениями:
— Сама корона — пустышка. Если только перед зеркалом повертятся. А вот камень… его же купали в крови Кененга. Фон Густ рассматривал вариант помещения рубина в живой организм. Типа переливания.
Брр, мерзость. Каменюка с кулак же.
— С флюгером понятно, а зачем нужно было подбрасывать Доутеру дневник?
Самовлюбленный болван сцепил пальцы в замок на спинке стула и опустил подбородок на них.
— Осколок не рос.
— Сам проверял? — не удержалась я от ехидного вопроса. Не представляю этого пижона на крыше башни.
— Тучи над городом не менялись. Если бы камень сформировался, он сам втянул бы такую прорву энергии. Вот я и решил подключить к нему менталиста для стимулирования. Не помогло. Кто-то влез, — он недобро усмехнулся. — Я даже успел смириться с провалом, как вы снова испортили очередной эксперимент!
— Извиняться не собираюсь, — по-хамски ответила я.
— Ведьма, — припечатал меня Ларнауд.
— Так что с неудачей на свадьбе фон Торейлов? И зачем тебе понадобилась виконтесса Дерюбе? Она же тупая.
— Зато жадная, — маг криво улыбнулся. — Морковка в ловушке была тощая и облезлая, но ей хватило. Знаешь, что младшенький у нее самый любимый? Но ему кроме ошметков от титула ничего не достанется. Вот она и попросила денег для сына. А теперь он послушно отрабатывает шанс вытащить ее из тюрьмы. Главное знать, что обещать людям. Ну и подштанники счастливые я припрятал. Так на всякий случай.
Вау, нижнее белье в заложниках. Вот это размах злодейства. Прямо представляю, как бедненькие весят на цепи в камере.
— Вернемся к вакханалии на свадьбе. Ведьму же ты там искал не для последующего размножения?
— Да не, хотел кровь ей пустить на месте бывшего камня. Если много вылить могло помочь. Тоже думаешь расточительство?
Я решила побыть умной и смолчать. Не все мысли следует озвучивать, особенно наполненные экспрессией в лучших традициях конюхов.
— Мертвый младенец зачем?
— И это разнюхала? Молодец. Хорошая из тебя жена выйдет. — Скрипнула зубами на сомнительный комплимент. — Теория была, что камень можно создать из мертворожденного ребенка с магическим потенциалом. Еле нашел. И опять из-за вас потерял!
— Я так понимаю, представления о возрождении камней четкого у тебя нет, раз ты тычешься во все способы? — с невинной полуулыбкой заключила я. — И много вариантов не использовал?
— Где-то с десяток еще предки проверяли. Плюс мои. Примерно способов двадцать осталось.
Я присвистнула:
— А вы упорные. — Хотя на ум приходит совсем другое слово. — Если ты не найдешь способ, то твои праправнуки точно справятся.
— Вот еще! — он подскочил на стуле как ужаленный. — Я смогу! Я лучший! Я гений!
Да-да. В семье не без дефекта. Бывает. Как раз таки умные родственники в Хентрен не совались, а сидели себе тихо в Калпии и ставили свои экскременты.
А еще мелькнула очень интересная догадка: а был ли фон Густ слепым идиотом или хорошо продуманной сволочью?
— Я в тебя верю. — Я кивнула своим мыслям. — Ладно. С Дерюбе понятно, а как ты на свою сторону привлек Штелф? Пришел и предложил корону Хетрена?
— Почти. С такими обиженными дурочками проще всего. Она так хотела фон Тилля и ненавидела маркизу фон Клей, что ей достаточно было намекнуть на возможность отомстить. Она даже уже распланировала, как будет держать тебя в темнице, — со смехом поведал мне Ларнауд. — И влюбить ее в себя было пустяковым делом. Всего-то за пару часов управился. Чуть польстил, комплементами засыпал и все. Даже жалко убогую убивать будет. — Я внутренне вздрогнула, но лицо удалось сохранить равнодушным. Как бы я не относилась к Сандре, но читать некролог о ней я не хотела. — А деньги ее папочки пришлись очень кстати. Любит он дочурку, балует. Счет ей в банке открыл. Украшения дорогие покупает. Мы сейчас имеем возможность наслаждаться гостеприимством его охотничьего домика. Как тебе интерьер?
— Ничего так. Распишись. — Я протянула ему блокнот и ручку.
— Зачем это? — маг подозрительно посмотрел на предметы. — Все еще надеешься напечатать интервью, ведьма?
— Тебе жалко, что ли? — ответила я вопросом на вопрос в духе начальника не желающего повышать зарплату.
Ларнауд пожал плечами и расписался, еще и дату поставил. Я потянула свою собственность на себя и краем уха уловила шум за дверью. Передо мной сидел маг, пусть и не самый сильный, но хитрый и изворотливый. Кто знает, что у него за штучки в запасе. Сбежит и жди очередной пакости. Эх, жалко ни бутылки, ни вазы под рукой не оказалось. Зато имелся миленький чайничек из фарфора.
Я скорбно посмотрела на тело в осколках и кипятке. Как-то не гуманно получилось.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетели люди в серых костюмах. Я облегченно выдохнула, все же Дорей оказался ответственным человеком, такой не мог не организовать пригляд за мной.
— Я смотрю, методы у тебя не меняются, Рисса, — Исполнитель ткнул ботинком в бок мага. В его голосе отчетливо слышалось облегчение. Правильно, я у мамы одна дочь, с кого она будет требовать внуков.
Прода от 06.05.2020, 08:49
— Тут у меня показания этого типа имеются, — я протянула ему блокнот. — В доме еще Дерюбе младший, Сандра Штелф и троица бандитов.
Девицу нашли рыдающую в туалете. Она даже не сопротивлялась. Наверное, в ограниченном мозгу родилась дельная мысль, что от преступления против короны никакие адвокаты не спасут, и попробовала сыграть жертву. Дерюбе же метался по комнате, разбрасывая вещи, когда по его душу явилась серая гвардия. И я знаю, что он искал. Младший сын виконта не придумал ничего лучше, чем попытаться сбежать через окно. Толи стекло попалось прочное, толи Дерюбе немощный слабак, но он отлетел обратно в теплые объятия самого Исполнителя. С бандитами было все намного проще — их обезвредили первыми, как особо опасных.
Вот теперь я сижу на мягком кресле магомобиля и смотрю в окно, а в голове крутится интересная мысль.
— Рисса, — позвал Дорей, — что-то меня напрягает, когда ты такая задумчивая.
— А вы случаем не в курсе, в каком доме жил Эйрон фон Густ?
Исполнитель цокнул языком:
— Неужели милая будущая падчерица ты не знаешь хоть чего-то? Тогда я, наверное, тебя удивлю…
Мама выбежала на крыльцо. Судя по красным глазам, она плакала и значит мне крышка.
— Доченька, — прошипела маркиза фон Клей, — иди сюда, я тебя сейчас обнимать буду.
Почему-то отчетливо послышалось «шею сверну поганка». Вот так, тебя похитили, а ты сама и виновата.
Если теплую встречу с маменькой пережить удалось, то дальше меня ждал еще один человек. Только я зашла в дом (я бы даже сказала — прорвалась) как в холле наткнулась на герцога фон Тилля. Он стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Возле его ног сидела Буся и, свесив язык, радостно стучала обрубком хвоста по полу. Жуля колыхалась на трюмо, меняя цвета от черного до красного. Злилась.
— Кларисса, нам надо серьезно поговорить. Пошли в кабинет. — Рай с каменным лицом оторвался от стены и, не проверяя, иду ли я за ним, зашагал по коридору.
Теперь понятно, почему мужчина напрягаются, когда слышат от женщин фразу «серьезный разговор». Да у меня ноги затряслись!
Я присела на диван и сложила руки на коленях.
— Слушаю тебя, — голос вроде звучал уверенно, а внутренне вся сжалась.
Фон Тилль замер напротив, нависая памятником праведному гневу.
— Рисса, ты меня предупреждала, чтобы я не играл за твоей спиной, а в открытую говорил о проблемах. А сама? Ты мне даже шанса объяснить не дала! Я эту девицу первый раз видел! Но вместо диалога ты предпочла убегать, а потом вообще похитилась!
— Да я как бы ни сама, — нервно поежилась под сердитым взглядом. — Моего согласия никто не спрашивал.
— Стоп! — Рай выставил вперед ладонь. — К этой теме мы еще вернемся. Тебе предоставить протокол допроса девицы, чтобы ты поверила, что я никакого отношения к ней не имею?
— Зачем? — я удивленно хлопнула ресницами. — Я верю.
— Честное слово, я… Э-э-э? — герцог мотнул головой. — Веришь? А зачем тогда от меня закрывала дверь на замок и есть отказывалась?
Стало жутко неудобно. Я поковыряла пальцем обивку дивана и буркнула:
— Были причины.
— Какие? — тон Рая изменился, приобрел мурлыкающе интонации.
— Разные. — Если сделаю в мебели дырку, мама сердиться будет.
— Просто сознайся, что ты приревновала меня.
Святушки-матушки, вот въедливый человек!
— Каюсь, грешна, — тихо призналась я.
— В этом нет ничего постыдного, да я сам… Рисса! Ты не возможна! — Я пожала плечами.
Что спорить с фактами. — Хорошо. С этим разобрались. Вроде. Теперь о похищении. Я ужасно зол, Рисса. — Я открыла рот, но меня жестом попросили молчать. — Я зол на себя. Взрослый мужчина, а не в состоянии позаботиться о безопасности своей женщины! — Что? — Так больше нельзя. У тебя будет охранник. А то ты с работой уже все темные углы города облазила. Да ты сильная, независимая и не терпишь никакого давления, но я тебя люблю и не хочу, чтобы ты пострадала. Можешь…
— Я тоже тебя люблю — перебила Рая, и пока он хлопал глазами, дернула его за галстук на себя.
Ужин мы пропустили. Потом короткими перебежками пришлось пробираться в комнату, ведь наша одежда существенно пострадала.
А утром я отправилась в гости к Эфе в сопровождении Рая, поскольку подходящей кандидатуры на должность охранника пока не нашлось. Первому отказа фон Тилль сам — слишком смазливый. Второго забраковала мама — чрезмерно хамоватый. Третий не устроил Дорея послужным списком среди бандитов. От последнего пришлось отказаться, когда Буся при виде него надула лужу с испуга.
Эфа давно привыкла, что я задаю всякие необычные вопросы, но даже она не ожидала услышать:
— А есть у тебя в борделе подвал?
— Кха? — она подавилась чаем.
— Ну, подвал. Он под домом, — я изобразила пантомиму «я у мамы строитель». — Там внизу.
Рай стер с лица брызги чая и мрачно проговорил:
— Рисса, душа моя, твои тараканы сегодня праздник отмечают? Ты им пить не давай.
— Тьфу, на вас, — я в сердцах взмахнула рукой. А в ней чашка. В общем, Рай зря сегодня светлый костюм надел.
Эфа щелкнула пальцами, и бежевая ткань снова стал привычного цвета, а не выглядел, будто кто-то до комнаты задумчивости не добежал, причем фонтанирую.
— Есть, конечно. Как и в любом нормальном доме.
Бордель не очень подходит под определение «нормальный», но по факту здесь работают самые адекватные люди во всем городе.
— А зачем тебе туда? — осторожно спросил Рай, когда мы уже спускались по ступенькам.
— Я все же не думаю, будто фон Густ был простаком. Если он сказал, что нашел способ воспроизвести камень силы, то вряд ли имелось в виду тысячу невнятных вариантов. Он мог подозревать своего помощника в чем-то и спрятать настоящие записи. То, что он оставил их здесь, сомнительно, ну а вдруг повезет.
— А почему именно в моем доме? — Эфа недовольно стряхнула с пышной юбки клок пыли.
— Он здесь жил, — я развела руками.
Подвал как подвал. Я повертела головой, но ничего противозаконного не нашла. Возле одной стены стеллаж с бутылками. Кучи хлама и сломанной мебели. И все.
— А что здесь от предыдущих хозяев? — спросил Рай.
Эфа молча указала на стеллаж. Сама владелица была не в настроении, видимо горничные получат за халатное отношение к работе вовсе не премию, а то чем промышляют в особых комнатах для извращенцев.
Фон Тилль в лучших традициях вора-домушника простучал стену, ощупал каждую бутылку, потом нажал на какую-то загогулину в резьбе и вытащил на свет свернутый в рулон тонкий лист бумаги.
«Тому, кто это найдет» значилось в заголовке. Я усмехнулась. Для начала было бы неплохо оставить хоть одну подсказку, прежде чем писать такие пафосные послания.
Пробежалась глазами по расчетам и спешно свернула лист обратно.
— Рисса? — удивился Рай, когда я стала запихивать трубочку себе за пазуху.
— Ты жаждешь очередную печать неразглашения? Вот и я не хочу. — Там основной ингредиент кровь Кененга. — Поэтому мы ничего не читали. А если и читали, то не поняли. Отнесем это фон Нэльсу, вот он обрадуется.
Но юный граф сам спешил к нам. Столкнулись мы с ним возле дома, в который завернули по дороге, поскольку Рай захотел переодеться в нечто менее маркое. И зачем орать на всю улицу: «Маркиза раздевайтесь!» лишь завидев меня?!
— Слушай, Феликс, у тебя вот такой шанс избежать травм, — Рай показал расстояние между пальцами меньше миллиметра. — Советую воспользоваться им.
Юный фон Нэльс гулко сглотнул и покосился на задумчивого Дорея. Исполнитель был первым, кто явился на мой крик о помощи, когда я повисла на герцоге не давая искалечить юное дарование.
— Я нашел, что значит татуировка у маркизы на… ну там, в общем, — обижено проговорил Феликс. — Случайно наткнулся на описание в старинном манускрипте.
— И откуда ты о ней знаешь? — Рай прямо лучился подозрительность и желанием кому-то врезать.
— Так все знают, — граф удивленно моргнул за стеклами очков.
Супер. Осталось только в газете фотографию крупным планом напечатать. Ганс умрет от восторга.
— И? Что она значит? — я постаралась говорить, не скрипя зубами, но не очень получилось.
— Ош тахом клавер дос, — на древнем языке с умным видом выдал фон Нэльс.
— Я его все-таки сейчас ударю, — сообщил кому-то на потолке Рай.
— Послание. Письмо, — спешно исправился юный граф. — Дословно «знать, не забыть и сделать». Обычно к такому посланию события сами тянутся.
— Ну, здорово. Я счастлива. И как нам прочитать это без сомнения важное письмецо?
Фон Нэльс покраснел. Мне заранее поплохело.
— Такая метка активируется прикосновением к ней. Только трогать должен некромант, это ж послание мертвого.
Дорей хрюкнул, а герцог лишь прикрыл глаза и смачно высказался о происходящем. Приличных даже предлогов в речи не было. А я прохрипела, когда смогла вернуть челюсть на место:
— То есть я должна дать некроманту потрогать себя за… откуда ноги растут?!
— Да, — граф еще сильнее покраснел. От его ушей смело можно было прикуривать.
Оплотом спокойствия в нашей мизансцене осталась только матушка. Маркиза фон Клей пожевала губами и спросила:
— Мне поговорить с душкой-Манфредом?
Я в живую представила этот разговор и уронила лицо на ладони, подвывая от смеха. Но веселилась я зря.
В доме некроманта было тихо и спокойно. Пока не заявилась туда наша компания. Причем меня тянула мама за руки изо всех сил.
— Рада видеть вас в здравии, — маркиза величественно склонила голову.
— И вам того же, — буркнул Манфред обозревая гостей и особенно вырывающуюся меня.
Вернувшаяся память не сделал из него злодея, но и душкой он быть перестал. Нормальный адекватный мужик. По крайней мере, пока Ксана рядом. Мне по секрету тут шепнули, что скоро у них свадьба. Снова.
— Право несколько неудобно, — начала мама и всем сразу стало ясно, что все ей удобно, — но нам нужна твоя помощь.
— Ему врач запретил использовать силу временно, — влезла Ксана, плечом оттесняя мужа бывшего и будущего.
— Да там ничего и не надо будет, только коснуться, — Феликс объятый огнем эксперимента отодвинул скромность в сторону.
— Кого коснуться? — Манфред, хорошо знающий с кем связывается, сразу решил выяснить обо всех подводных камнях.
Я молча подняла руку. Точнее мама подняла мою руку. Рай за спиной вздохнул, но спорить не стал.
— А в чем подвох? — некромант-то у нас ученый.
— Надо коснуться голой кожи, — с медовой улыбкой пояснил Исполнитель. Ничего папочка, я тебе это припомню — научу Жулю гадить слизью в твои тапки.
— Где? — Манфред стал еще подозрительней, наблюдая нашу безмолвную борьбу.
— На попе! — радостно озвучила мама то, о чем говорить никому не хотелось.
Повисла напряженная пауза. Манфред удивленно выпучил глаза и открыл рот.
Первой отмерла Ксана. Она с наидобрейшим выражением лица закатал рукава и вкрадчивым тоном спросила:
— Вы предлагаете ему потрогать чужую женщину за такое интимное место?
— Чего это оно интимное? — удивился Дорей.
— А что каждый может лапать любую бабу за него?! — начинала тихо свирепеть Ксана.
— А, ну да. Тогда интимное, — тут же пошел на попятную Исполнитель.
Некромант, привыкший к чудачествам в нашей милой компании, быстро вернул самообладание. Но говорить пока не спешил, несколько нервно косясь на Рая.
— Да как вы не понимаете! — всплеснула руками мама чуть не плача. — У меня погибла вся семья от проклятия! Осталась одна дочь и та с меткой! Я хочу быть уверенной, что ей ничего не угрожает и это обычное послание!
Манфред дождался скупого кивка от фон Тилля и вздохнул:
— Просто коснуться?
— Ладонью, — пискнул граф и тут же спрятался за Исполнителя под гневным взглядом Ксаны.
— Успокоились! — приказал Манфред незнакомым, но командным голосом. Похоже, Его Величеству Кененгу Девятнадцатому придется заново знакомиться с обновленной версией некроманта. — Кларисса мне как сестра. Старшая. Вредная. — Вот жешь, припомнил все-таки наши прогулки. — Ксана прояви уважение к людям, которые заботились обо мне, не смотря на все заскоки. Самое малое, что я могу сделать для них это потрогать… выполнить их просьбу, в общем. — Ой, бедный-бедный Кененг, некромант-то с характером. — Пошли в спальню.
— Здесь! — хором сказали Рай, Ксана и граф.
Вот только прилюдно я еще не раздевалась.
— У нас есть ширма, — успокоил меня Манфред.
Следующие пять минут можно смело назвать самыми позорными в моей жизни. С одной стороны, вроде ничего страшного не происходило, но стыдно было на десять лет вперед. Еще и Манфред зажмурился, отвернулся и руку потянул, будто к чему-то смертельно опасному. Моя самооценка виновато кашлянула и чуть присела.
Но когда прямо над ухом из воздуха раздался старческий насмешливый голос. Я чуть не вылетела из-за ширмы со спущенными штанами. Некромант дернулся, но его ладонь оказалась приклеенной к моей попе! Так и мы и застыли, все еще не веря в происходящее.
— Кха-кха. Здравствуй деточка, — я завертела головой, но картинки нигде не было. — Ты последняя из рода фон Клей раз слышишь меня. — Мама тихо пискнула. — Если по каким-то странным причинам ты не знаешь моего имени, я представлюсь — ведьма Экива. Та самая, которую сжег твой предок на костре. Эх, хорошо мы с ним развлеклись! Но не будем о прошлом. Поговорим о будущем. Не знаю, через сколько столетий достигнет мое проклятие род фон Клей, но думаю, вы в Хетрене успели оценить жизнь без ведьм и камней силы. Маги-то остались? Хотя о чем это я, некроманта же ты нашла. Хм, и как тебе метод активации? Специально выбрала именно это место. Чтобы не забывали о городке, в котором меня сожгли. Всю жизнь будешь носить эту память. Да я злобная и вредная. Имею право. Кстати, интересно, а ты на предка похожа? Он был таким статным, рыжим и сильным. — Я выразительно скрипнула зубами, и мысленно выражая благодарность генетике. — Теперь о том, что тебе надо сделать. Я знаю — это плешивый глава Ковена фон Густ умудрился кое-что нарыть о камнях силы. И радуется как дурак. Ведьмы мы, потому что ведаем древние знания. Одни мы обладаем полной картиной, ведь слияние с камнем это не только очищение, но и получение.
Ладно, оставим демагогию для тех, кому действительно это интересно. Начну с того, что вам врут. Хетрен не был огромным драконом. Подумай сама, где бы могла питаться такая махина? Да он бы сожрал всех и все равно голодный остался. Нет, Хетрен обычного размера. Но его человек был силен, чтобы не умереть вместе с ним. И выживший поступил хитро — захоронил останки дракона в разных частях тогда еще разобщенных земель. Знаешь деточка, как создать королевство? Достаточно показать — ты единственный кого слушается магия.
Что такое камни силы? Это связь дракона и его человеческого воплощения. Кровь Кененга ослабла, он сможет их только призвать как прародитель, а активизировать — уже нет. Что поделаешь, политические браки до добра не доводят, надо было нас в жены брать. Таким образом, вам нужна реинкарнация ведьмы, ведь только они знают, как сливать силу в алтарь. Ирония судьбы, не находишь? Сначала всех истребили, а теперь зависите от них. Так что удачи в поисках, деточка! И надеюсь, ты оценила небольшой бонус в придаче к метке? Не сидеть тебе на этом месте спокойно, характер не позволит. И покажи всем, что ведьма не только сила, но и состоянии души.
Я почувствовала, как татуировку обожгло, и Манфред отдернул руку. Еще и на пару шагов отошел на всякий случай. А я спешно стала натягивать белье и штаны.
— Хм, — раздался голос Исполнителя, — никогда столько не радовался борделю в городе, как в последнее время.
Из-за ширмы я вылетела с красными щеками и недобрым блеском в глазах.
— Феликс, друг мой, что ты там говорил про «просто» коснуться?!
Но меня перехватил Дорей, не давая сомкнуть на горле фон Нэльса пальцы.
— Рисса, погоди, потом убьешь. Нам он еще пригодится. Сейчас действуем так: я с Ванессой и графом к Его Величеству на доклад. Манфред — в постель. А ты берешь Рая и идешь уговаривать Эфу. Нет, конечно, можно заставить ее сотрудничать через распоряжение Кененга, но давить на ведьму как-то не хочется, особенно в свете последних событий.
Вау, спустя пятьсот лет поняли, что не стоит ведьм обижать. Вот это достижение!
По дороге к «Дому Эфы» меня перехватил Рик, один из тройняшек и поведал мне о бесконечной печали Ганса, ведь статья о похищении маркизы фон Клей это хорошо, но без снимков всего лишь заметка. Наказано было отдать фотографический амулет мне в постоянное пользование, ведь главред не сомневался в моем умении влипать в неприятности. Для редакции он решил приобрести еще один, правда, удерживая его стоимость из моих премиальных! Я обязательно с Эдом поговорю насколько это законно!
Смешно, но Ганс оказался весьма прозорлив. Мы не дошли до борделя всего один квартал, как Рай резко затащил меня в кусты и зажал рот.
«Ты совсем чумной?» — просигнализировала я герцогу взглядом. — «Днем, прямо на улице… Извращенец!»
Мне ответили ехидным прищуром:
— «Рисса, о чем ты только думаешь? Лучше туда посмотри».
Я аккуратно раздвинула ветки. По улице плыла знакомая компания «Перечницы и Ко». И в руках у каждой было по банке с краской.
Глупо же рассчитывать, что благородные матроны решили покрасить заборчик в городском парке, который находится совсем в другой стороне.
Я махнула Раю, мол, за мной и прошуршала за дамами по кустам, сжимая амулет в руке.
Возле борделя процессия остановилась. Я высунула голову из укрытия, чтобы оценить размах их глупости. Целых пятнадцать взрослых состоятельных дам решили облить «Дом Эфы» краской. Странно, что Грохтен их еще не разогнал. Обычно от одного его вида у дам начинается приступ паники. Из-за шторы в окне кабинета показалось лицо Эфы. Она нашла меня взглядом и приложила палец к губам. Мелькнула интересная мысль: ведь я не помню ни одного прецедента, чтобы здание борделя ремонтировала Эфа за свои деньги. И получается, что эти курицы делают гадости только ей во благо. Ремонт за счет их мужей, так еще я заметку очередную напишу — бесплатная реклама. Я даже с некоторой завистью вздохнула, мне бы столько ума.
«Перечницы и Ко» лихим движение открыли банки. А так-то они слабые и трепетные женщины. Я снимала, дамы портили здание, Эфа из-за занавески аплодировала. Что тут скажешь, яркий пример (дамы выбрали разные цвета) победы здравого смысла над идиотизмом.
Когда акт вопиющего вандализма (им даже не пришло в голову сделать свое дело по-тихому ночью) кончился, Эфа распахнула окно и замахала мне:
— Рисса, я надеюсь, ты все сняла? В полисмеции захотят доказательств!
Я, уже не таясь, встала в полный рост и крутанула амулет на пальце:
— Все. И некоторых особо ретивых крупным планом.
Столько пожеланий счастья и долголетия я никогда не слышала в свой адрес, ведь раньше Эфа предпочитала за неимением прямых улик просто трясти денег с мужей этих особо одаренных, а теперь у дам появился шанс познать всю прелесть тюремной жизни.
Надо поговорить с обер-офицером, чтобы им не меньше двадцати суток ареста назначили и передачки принести с издевательским видом.
— Ну-с, что привело вас ко мне? — хозяйка борделя с довольной улыбкой отбивала марш победителей карандашом на столе. Наверное, прикидывает во сколько обойдется ремонт фасада и выбитые стекла чужим кошелькам.
— Вопрос не совсем обычный, но ты знаешь, как ведьмы использовали камни силы. Точнее ты сможешь его активировать?
Брови Эфы (или Шеллы) исчезли под челкой:
— У вас есть камень силы?
— Не прям чтобы есть, — я несколько замялась, — но скоро будет.
— Вот когда будет и обращайтесь. Только учитывайте, что на ведьму всего лишь один камень силы. К двум привязать нельзя. Так что от поиска других вас это не спасет. — Мы с Раем переглянулись и тяжело вздохнули. — Но я вам подскажу парочку имен, если король даст амнистию семье Руперт. Я хочу своих стариков сюда перевезти.
— Думаю, проблем с этим не будет, — пообещал Рай.
И вроде бы день суматошный, полный открытий, и пора бы немного передохнуть, но на выходе из борделя нас подловил Штелф старший. В очередной раз стоит задуматься, почему меня тут всегда можно найти?
Мужчина был нетрезв, со щетиной на холеном лице и в мятой одежде.
— Хотите, я вам магомобиль подарю, — неожиданно начал он с взятки. Такого в моей практике еще не было. — Новенький, лучшей комплектации, с кожаным салоном.
— В честь чего? — Рай подозрительно взглянул на шатающегося мужчину и задвинул меня за спину.
— Пусть Сандре статью сменят. Все что угодно, лишь бы не измена короне! Да плевать на магомобиль, хотите весь бизнес на вас перепишу?! Только не смертная казнь!
А папа любит дочку. Даже жалко его стало. Я потянула Рая за рукав, заставляя наклониться к моим губам:
— Есть вариант. Если ее признают невменяемой и пошлют на принудительное лечение. Правда, остаток жизни ей придется провести в глубинке.
Фон Тилль тепло улыбнулся и чмокнул меня в лоб:
— Добрая ты Рисса. — И Штелфу: — Я поговорю с братом, может чего и выйдет. Магомобиль я сам себе купить могу, а что касается бизнеса… у меня целое герцогство с бесконечными бумажками и так поперек горла. Идите, проспитесь.
И обогнув резко постаревшего мужчину, мы направились домой, чтобы попасть на скандал.
— Как ты мог!!! — мама с растрепанными волосами, потрясала кулаки. — Как ты посмел, Рассел!!!
Первая мысль: а где топор? Нужно срочно спрятать топор.
Исполнитель, по-умному отгородившись от маркизы фон Клей столом, виноватым себя не чувствовал:
— Дорогая, я не понимаю причину твоей истерики.
— Истерики?! — взвизгнула мама, а я рефлекторно посмотрела на многоярусную хрустальную люстру. — Милый мой, это не истерика! Это полноценное негодование! Как ты посмел сказать королю, что мы скоро сочетаемся браком?! С какой это радости ты все решил за меня?!
Дорей мрачнел лицом, по позиции не сдавал:
— Я мужчина. Я решил. Это же логично. Или тебя устраивает, что все за глаза называют Ванессу фон Клей моей любовницей?
— Подумаешь! — маркиза сердито фыркнула. — Они все равно найдут к чему придраться. А меня и так все устраивает!
Исполнитель глянул на нас и кивнул на дверь. Ясно, сейчас маму будут убеждать в праве мужчины. Я посмотрела на посуду на столе и радостно хмыкнула: наконец-то разобьется этот ужасный сервиз.
Кабинет располагался в противоположном конце коридора и был достаточно далеко, чтобы не слышать методы убеждения Дорея, но и в случае чего успеть прибежать на крики.
— А тебя все устраивает? — осторожно спросил Рай, наблюдая, как я достаю писчие принадлежности.
— Пока да, — обтекаемо ответила я.
— Ага, — сделал для себя какой-то вывод фон Тилль. — Кстати, завтра нам надо встретиться с архитектором, обговорить дизайн и прочую ерунду.
— Нам? — я удивленно приподняла одну бровь.
— Ну, ты же будешь хозяйкой, тебе и решать. Да и Ванессу с собой взять не мешает. Все равно всем скопом переедем с Жулей и Бусей. И не надо спорить, — на меня наставили палец, словно пистоль. — Я хочу засыпать и просыпаться с вредной Риссой в обнимку. Я люблю тебя и хочу создать с тобой семью, завести детей, внуков и сидя в кресле возле камина предаваться воспоминаниям о былых временах. Можно не все сразу, а постепенно. Начнем с совместного проживания.
Я не стала уточнять, что мы и так уже живем под одной крышей.
— Слуг с собой заберем.
— Конечно, — фон Тилль дурашливо усмехнулся: — Я ж не враг себе разлучать кухарку и Лейса. Она только готовить опять нормально начала.
На пару дней в доме наступило затишье. А утром третьего дня к нам ворвался юный Феликс фон Нэльс и своей манере заорал:
— Где там ваша ведьма?! Мы возродили камень силы!
Я стояла на земле фон Торейлов в кольце рук Рая, прислонившись к нему спиной и смотрела, как Эфа возлагает руки на странную каменную глыбу черного цвета. Рядом напряженно застыл Кененг Девятнадцатый и Дорей. Фон Нэльс от нетерпения приплясывал. Минута, другая. И камень замерцал!
Рай наклонился к моему уху и шепнул:
— Напишешь об этом статью?
— Нет, — рассмеялась я. — Книгу.
Я сидела за туалетным столиком и расчесывала свои рыжие кудряшки. Любимый шелковых халат ядовитого розового цвета в крупную ромашку прочно обосновался в гардеробной Рая, как впрочем, и большая часть моих рабочих костюмов. То, что маркиза фон Клей проживает у герцога, давно не является сплетней. Как и новость что там же сожительствуют Исполнитель и другая маркиза фон Клей. Эфа называет нас в шутку конкурентами.
Неделю назад на приеме Кененг Девятнадцатый прозрачно намекал, что нам пора перестать пугать светское общество своими отношениями и надеть свадебные кандалы. Честно, в глубине души сразу под свободой и независимостью, трепетал робкий огонек надежды.
В зеркале за моей спиной отразился Рай, одетый в белую рубаху и свои любимые пиратские брюки, как обычно заправленные в высокие сапоги.
Я послала воздушный поцелуй в зеркало и рассмеялась:
— Дорогой, сейчас утро. Грабить убивать при свете дня — моветон.
Герцог фон Тилль с проказливой улыбкой на губах сдернул простынь… и спеленал меня. Брыкалась и возмущалась я больше для вида и так понятно, сейчас бросят на кровать, и ближайший час активно будем восполнять запас эндорфимов. Но Рай взвалил меня на плечо, игриво шлепнул по татуировке и резво куда-то понес. Лестница? Неужели несносный герцог решил развлечься в кабинете? Хлопнула входная дверь и по голым пяткам скользнул теплый ветер. Мы вышли на улицу. Магомобиль? Рай совсем разыгрался.
Меня сгрузили на мягкое сидение, но простынь не сняли. Наоборот, почувствовала, что на талии что-то затягивается.
— Рай! — встревоженно позвала я. Игра уже перестала казаться веселой.
— Тссс! — меня чмокнули в макушку через ткань. — Подарок самому себе надо красиво упаковывать.
Ладно-ладно. Я терпеливая, подожду. А потом завяжу ему бантик на шее. И стяну посильнее.
Ехали мы не долго. Герцог мурлыкал под нос себе веселую и очень пахабную песенку про девичьи прелести. А я придумывала тридцать три способа мести за эту милую «поездочку». На тридцать четвертом варианте магомобиль остановилась, и меня опять понесли.
Болтаясь на плече, я только сожалела о том, что рядом нет никого с фотографическим амулетом. Такая сенсация пропадает.
— А вот и мы, — радостно возвестил кого-то невидимого герцог, ставя меня на ноги.
С головы сдернули простынь, и я круглыми от удивления глазами уставилась на… падре. Служитель церкви же взирал на нас с мягкой улыбкой. Видимо каждый день наблюдает невест в простынях. Еще и большим красным бантом подвязанных.
— Ра-а-ай, — зарычала я. — Быстро освободил меня, негодник!
— Я что сам себе враг, — усмехнулся герцог. — В обездвиженном варианте ты мне больше нравишься.
— За церковью есть кладбище, — прозрачно намекнула я. — Там таких обездвиженных пруд пруди.
Именно этот момент выбрал падре:
— Мы собрались здесь, чтобы… — поперхнулся, когда осознал смысл моей фразы, нервно сжал томик с молитвами и как-то жалобно закончил: — сочетать данную пару священными узами брака.
— Простите, кто это «мы»? — я повертела головой. Кроме меня и будущей жертвы ножниц никого не наблюдалось.
Рай поправил сползший бант и насмешливо пояснил:
— Рисса, нас тут трое. Я, ты и падре. Это уже «мы». Может продолжать. Хотя, — сразу же передумал, — давайте так: я согласен.
— Я тоже, — даже подпрыгнула на месте. — Можно уже целоваться?
Падре сбледнул, закатил глаза и тихо что-то прошептал. Надеюсь, его не разжалуют за сквернословие.
Чтобы надеть браслет Раю пришлось выпутывать меня из простыни. Только руки оказались на свободе, отвесила ему легкий подзатыльник в качестве превентивной меры. Герцог ойкнул и втянул голову.
— А мама еще и добавит, — мстительно заявила я. Тайной свадьбы дочери в халате маркиза фон Клей ему не простит.
Меня сцапали в объятия и поцеловали за ушком.
— Это вряд ли.
Дверь в церковь открылась, и в помещение зашел Рассел Дорей с кулем на плече. Не задался день у падре, что поделаешь. Маменька в отличие от меня всю церемонию стояла молча, только сверлила гневным взглядом жениха. И я ее ой как поддерживаю. На мне хотя бы имелся халат. Маму же от явления своих прелестей спала только простынь.
— Кларисса, я понимаю, что свадьба была далека от идеала, но не сердись, — зашептал мне на ухо Рай. — Не сегодня-завтра король бы потребовал от нас пожениться. А не хочу, чтобы ты выходила за меня из-под палки.
— Поэтому просто украл? — я невинно похлопала ресницами. — Не переживай, все замечательно. Представляешь сколько сил и денег нам бы пришлось потратить на торжество? И что можно было бы написать в газете? «Герцог и маркиза сочетались браком. Среди приглашенных присутствовала королевская чета». Ну, какая тут сенсация? «Нет тайнам» даже на первой странице такую новость не напечатает!
Несколько газетных вырезок.
«В городе Кжопинкс праздник. Впервые за много лет здесь родился нормальный ребенок! В честь такого события была остановлена посевная и жители устроили гуляния до утра!».
«Третий камень активизирован! Ведьм разыскивают во всех уголках королевства, чтобы привезти их к камню. Порядка десяти реинкарнаций прошли успешно! Постепенно исчезают природные аномалии. Смертность людей отмеченных магической меткой сошла на нет!»
«В семье герцога фон Тилля праздник. Любимая супруга преподнесла ему наследника! На торжестве в честь новорожденного присутствовали только близкие люди. Чета Дореев, которая так и проживает с герцогом в одном доме. Недавно получивший титул маркиза Манфред Олав фон Чартемор с супругой. Судя по округлившемуся животу Ксаны, скоро и они порадуют королевство пополнением. Семейство фон Нэльс забежало буквально на минутку поздравить, у них идет важный эксперимент. Все также вульгарно цветущая Эфа, которая не стала менять имя и после активизации камня силы. Даже прибыл сам Его Величество Кененг Девятнадцатый, но был сначала описан младенцем, а потом атакован мелким недоразумением по имени Буся и куском слизи, которую в семье нежно зовут Жулей. Все присутствующие сошлись во мнении, что ребенок как две капли похож на мать, такой же рыжий. Берегись королевство, ведь у Рикардо фон Тилля огромный магический потенциал!».
«Впору бегать по улицам и орать «Мы все умрем!». Герцогиня фон Тилль сдала на права управления магомобилем! С восьмого раза! Или ей сделали поблажку из-за живота, который уже с трудом помещается на водительском кресле? Остается всем надеется на благоразумие герцога!».
«Вчера на королевском балу случилась оказия. Юбка одной из дам вспыхнула разноцветным огнем и пеплом осела на полу, явив всем кривые ноги. В происшествии обвиняют Зигмунда фон Нэльса, Рикардо фон Тилля и Кассия Дорея, который младше своего племянника на год. Причины конфликта не разглашаются, но родители отпрысков сказали: «Она сама виновата!». Юные нарушители были приговорены к неделе без сладкого».
«На открытие первой ведической школы присутствовало все высшее общество. Юные ученицы в коричневых платьицах и белых фартуках стояли рядом с учительницей Делией Руперт (бывшей Эфой). Во время произнесения Кененгом Двадцатым торжественной речи малышка Марси фон Тилль звонко чихнула, обсыпая всех проклятием. Рикардо фон Тилль быстро нейтрализовал его. Первый в истории королевства Хетрен ведьмак потрепал сестренку по рыжим волосам. За этим ревниво наблюдали потенциальные женихи: Зигмунд фон Нэльс и Гильем фон Чартимор. Но герцог не спешит заключать помолвки, ведь указывать герцогине фон Тилль крайне опасно для здоровья».
В городке Кжопинск наступил новый, до отвратительного жаркий день. И часа не прошло, как петухи в каждом дворе устроили соревнование, у кого голосок противнее, а собаки, уже высунув языки, попрятались в теньке. Но для жителей аграрного городишка это самое трудовое время. Работницы, гремя ведрами, спешат в коровники. Мужики, закинув угрожающе острые косы на плечи, перебрасываясь ленивыми фразами, идут за ворота на поля. Сквозь штакетник забора можно то там, то тут заметить торчащую кверху попу, которая резво двигается вдоль гряды, уничтожая сорняки. Даже дети, обычно шумные и беззаботные, сосредоточенно споря, идут в курятник, чтобы покормить птицу.
Дверь НИИ «ПУК» распахнулась. Хоть Кжописнк уже и не проклятый увечьем, но сменить название научно-исследовательского института оказалось весьма проблемно. Переоформлять бы пришлось такое количество бумаг, что король махнул рукой.
На пороге замерла женская фигурка. Все, кому посчастливилось в этой жизни столкнуться с герцогиней Марсией фон Тилль и выжить, обычно плюются сквозь зубы «Вся в мать!». Старшую герцогиню, в девичестве маркизу фон Клей, здесь любят особо. С одной стороны, она с будущим мужем уничтожила проклятие, висящее над городом, с другой – их тут же сняли с государственного обеспечения. Теперь приходится от зари до заката вкалывать на полях, в коровниках и огородах. Нет-нет, да кто-нибудь и вспоминает маркизу неприличным словом. Но исключительно шепотом. Потому что, как герцогиня, она теперь хозяйка этих земель.
И вот год назад случилась новая радость, граничащая с инфарктом. Младшая фон Тилль пожаловала на практику. Ведьм здесь не любили (пятисотлетнее проклятие теплоте чувств не способствует), но терпели, ведь недалеко от города расположен один из камней силы. К нему круглогодично ходят эти чудные создания (за глаза именуемые совсем другим словом), дабы совершить обряд обмена.
Девушка постояла, подставив теплому солнцу лицо, и тряхнула рыжей короткой шевелюрой. Редкие прохожие ускорились, спеша по своим сверхважным делам.
- Подлец! – раздраженно крикнула она в небо.
Торчащие попы на огородах замерли и развернули радары к интересной сплетне. То, что новый директор НИИ активно пытается ухаживать за ведьмой, ни для кого не секрет. Как и то, что герцогиня фон Тилль регулярно обновляет на городском кладбище букетики у могилок. Куда ей еще такое количество цветов девать?
Видимо, отчаявшийся заполучить богатую невесту мужчина решился на шантаж зачетом по практике. Что поделаешь, не приживаются в НИИ «ПУК» руководители, каждые пару лет меняются.
Ведьма, помянув Святую Мать, повесила на сгиб локтя корзинку и, прихватив чемодан, уверенно зашагала по свежеуложенной брусчатке. Из кустов, блестя черным сальным глазом, проводил женскую фигуру в брючках взглядом первый бабник на весь городок – Милый Эд. Если он и был красивым, то только с точки зрения Кжопинска. Почти тридцать лет как сняли проклятие, но поколения с чешуей, хвостами, рогами, клешнями еще пока живет. Так что любой нормальный (с точки зрения анатомии) мужик – уже симпатяга.
Из корзины ведьмы высунулось щупальце. Кусок слизи по имени Жуля в городке знали хорошо. Неудачный эксперимент ученых теперь исполнял роль фамильяра и имел наглый характер. Весь в ведьму.
Щупальце помахало Милому Эду. А тот, поглощенный созерцанием пятой точки в брюках, и не заметил, что рядом с его укрытием стоит жена со сковородкой и гневно сопит. Вряд ли она решила поинтересоваться, какое блюдо благоверный желает на завтрак.
Уже стоя в воротах, герцогиня фон Тилль бросила взгляд на высоченную башню НИИ, возвышающуюся над городом, и усмехнулась.
Звук взрыва одновременно совпал с ударом сковородки. Не везет Кжопинску с ведьмами.
Три года спустя.
- Зачем, скажите на милость, вы влезли в спальню к виконту Элжрону? Напугали его любовницу?
- Мне должно быть стыдно? – я иронично изогнула бровь. – Вот если бы на ее месте возлежала жена, то я бы непременно извинилась.
- Виконтесса сейчас на источниках лечится, - намекнул мне мужчина.
- Пожелаем ей здоровья и крепких нервов, - я тонко улыбнулась в ответ.
- Так зачем? – напомнил мне свой вопрос обер-офицер. Голова его помощника показалась над завалом бумаг на соседнем столе.
- Ко мне обратилась дочь виконта. У нее пропала любимая кошечка Матильда, - я невинно похлопала глазами.
- Это которая умерла месяц назад? – иронично уточнил мужчина. – Так не там искали, герцогиня. В саду, наверное, закопали бедняжку.
Я недовольно поджала губы.
- Виконтесса наняла меня следить за ее мужем.
- Опять мимо. Про любовницу она прекрасно знала и даже приплачивала ей, чтобы муж всегда был доволен и охотно отстегивал деньги ей на наряды.
Я сидела на неудобном стуле напротив хмурого обер-офицера Вулича. Мама его зовет Вороненком. В бытность журналисткой она часто бывала в полицместии. Маркизу фон Клей (теперь уже герцогиню фон Тилль) здесь любили, каждый раз встречали целой папкой жалоб на нее. Но именно благодаря маме раскрывались многие громкие дела. Журналистка под псевдонимом Рыжая Иса долгое время разоблачала тайны и пороки высшего общества Хетрена.
Но десять лет назад папа решительно, максимально аккуратно намекая на возраст (сорок не та цифра, что обрадует женщину), попросил ее прекратить лазить по деревьям в окна второго этажа и взламывать замки на черных ходах. Теперь мама пишет. Нет, не мемуары. А детективы.
- Будем признаваться, или камера? – теряя терпение, спросил Вулич.
В этот момент дверь в кабинет раскрылась от пинка. В проеме, тяжело дыша, застыла гневная Эмма Роуз, она же любовница виконта Элжрона.
- Посадите эту дрянь! – завопила дамочка сочным сопрано, направив в мою сторону палец с острым ногтем.
- Спасибо, я и так уже сижу, - с вежливой улыбкой кивнула женщине.
- Она меня прокляла! Ведьма! – Роуз, не жалея своих связок, оповещала все отделение полицместии.
- Да? – я удивленно хмыкнула. – Ваша аура чиста. Это может подтвердить любой маг.
- Но у меня все чешется! – женщина уперла руки в бока и, как самая натуральная торговка (а она раньше ей и работала), пошла в наступление: - После твоего визита, между прочим!
- Где чешется? – невинно поинтересовался помощник. Если начальник был Вороненком, то это больше похож на Ежика.
- Ну-у-у, - взгляд дамочки забегал, - там… везде, в общем.
Обер-офицер подозрительно сощурил глаза, но я ответила ему беззаботной улыбкой.
Никакого проклятия не было. Но пакость присутствовала. Каюсь, не удержалась. Капнула перцовой вытяжки на разбросанное белье. Это бонус от меня заказчику.
- Подсказать адрес больницы? – сочувственно влез помощник. – Там такие специалисты… И замолк под нашими перекрестными взглядами. И многозначительно покраснел.
- Кхм, - Вулич попытался замять неловкий момент, - если герцогиня фон Тилль говорит, что ваша аура чиста, то у меня нет причин ей не верить. Ведь любой маг может подтвердить обратное. Поэтому я настоятельно советую срочно обратиться в больницу. И виконту тоже.
Эмма Роуз потопталась в дверях и прикусила губу. В карих глазах блеснула решимость. Я бы на месте обер-офицера опасалась.
- Пускай она отдаст, что украла! – женщина пошла ва-банк.
- И что же? – обер-офицер чуть заметно напрягся.
Когда я узнала, кто состоит в преступной шайке, долго не могла поверить, что эту дуру взяли в долю.
- Сережки с бриллиантами, - подтвердила она мое честное мнение. Впрочем, так же считал и заказчик.
- Господа, мне это решительно надоело, - я скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу. Мужчины деликатно стали изучать стены. Мода на пышный кринолин прошла, но штаны на женщине до сих пор нечто неприличное. – Я хочу подать жалобу на Эмму Роуз.
- Что?! – взвизгнула она. – Ах ты…!
И понеслось. «Да я тебя…», «да с тобой…» и прочие пустые угрозы. Она и вправду недалекого ума, во весь голос оглашать список влиятельных любовников, которые мне устроят райскую жизнь. Мне! Опустим даже титул. Я ведьма. Свыше пятьсот лет назад, когда уничтожили все камни силы и сожгли моих сестер на кострах, король не понимал последствий. Сильные маги перестали без нас рождаться. Этот упадок удалось победить лишь благодаря моей семье. Они нашли секрет восстановления камней силы и ведьмы снова начали появляться, а вслед за этим и стабилизировался магический фон. За прошедшие пятьсот лет страна поняла, насколько мы ценны. Ведьм теперь оберегали.
Моя семья - это отдельный разговор.
Мама. Бывшая маркиза фон Клей. Рыжая Иса. Героиня по засекреченным документам.
Она у меня не обладает активными силами, но может видеть нити магии. До сих пор у кумушек возникает зуд при одном ее виде. А имя пронырливой журналистки стараются произносить шепотом, три раза оглянувшись по сторонам.
Отец. Герцог. Бывший пират. Точнее, он на протяжении многих лет был внедрен в среду контрабандистов, сдавая их явки и пароли.
Бабушка, во втором замужестве Дорей. Тоже бывшая маркиза фон Клей. Они с мамой пережили всех мужчин своего рода. Проклятие не пощадило даже младенца. Борьбу за сохранение имущества они проиграли, но не сдались. По примеру мамы, она работала… гадалкой.
Только скандальная женитьба заставила ее отказаться от развлечения. Сейчас уже бабушке за семьдесят, но она также прямо держит спину и может заткнуть любую языкастую дамочку. Топор в нашем доме до сих пор прячется под замком. Мне отец по секрету сказал, что обожаемая теща очень любила им гонять всех, пытавшихся топтать ее клумбы.
Дедушка. Вот тут начинаются интересности. Потому что он родной брат моего отца. Да, у них большая разница в возрасте. Но Рассел Дорей не является герцогом фон Тилль из-за того, что он служил Исполнителем королевской воли. Палач, сыщик, особый порученец. Самый сильный маг. Они обязаны выходить из рода, чтобы полностью посвятить себя короне. Сейчас этой работой занимается мой дядя, который младше моего родного брата и собственного племянника на год.
Любимый и обожаемый братишка. Темный ведьмак. Ковен магов возрождать пока не пытаются (не тот размах в рождаемости), но с «дядюшкой» они уже поделили сферы влияния.
Именно он расследует все преступления, в которых замешаны ведьмы.
В общем, воспитывалась я в странной атмосфере. С одной стороны - этикет и общественное мнение, с другой - наша необычность.
И вот человеку с такой семейкой эта, с позволения сказать, идиотка пытается угрожать?
- Хватит! – рявкнул обер-офицер, с громким хлопком опуская ладонь на поверхность стола. – В камеру ее!
- Кого? – опасливо решил уточнить помощник.
- Эмму Роуз, - Вулич еще и пальцем в направлении нее ткнул, чтобы юноша не перепутал.
– За оскорбление герцогини и возведение на нее поклепа. Десять суток.
Дамочка выпучила глаза и побледнела. А затем продемонстрировала чудеса сообразительности, резко развернувшись и давая стрекача. В отделении полицместии. Я проследила, как за ней бросается помощник, задевая очередную огромную стопку бумаг на своем столе.
- Я могу идти? – невинным тоном поинтересовалась у застонавшего обер-офицера, любующегося, как листы веером опускаются на пол.
Он на меня только рукой махнул.
Прихватив папочку с жалобами на имя Марсии фон Тилль (мама говорит, у нее такая же была), я легкой походкой отправилась на свежий воздух. Пришлось подавить желание выбросить это сборник идиотизма дам высшего света Хентрена в ближайшую урну. Так и представляю Вулича, обыскивающего все мусорки в районе.
Магомобиль с затемненными стеклами мягко тронулся следом за мной. Что ж, этого нужно было ожидать. Не сама Роуз явилась с нелепыми требованиями, ее отправили.
У-у-у, преступники на магомобиле разъезжают, а мне отец отказывается его покупать. Я же не мама, с первого раза сдала на права. Правда, учитель почему-то до сих пор глазом дергает, но это мелочи. А свой трогать запрещает. И брат туда же. Мама, может, и дала бы мне покататься, но ее машина постоянно в ремонте. День отъездит – месяц чинят.
Я, излишне беспечно помахивая папкой, зашла в кондитерскую.
- Марсия, душечка, - жеманно позвала меня давняя вражина. Баронесса Дафна Корфух.
Пришлось нацепить на лицо улыбку в стиле «Как я рада, что ты до сих пор не сдохла».
- Дафна, а ты все цветешь и пахнешь, - и выразительный взгляд на большой надкушенный кусок торта. Я, может быть, и ведьма, но бабушка у меня зверь в плане этикета.
Баронесса вспыхнула ярким румянцем, потому что моим размерам она проигрывала килограммов десять точно, в ответ высокомерно посмотрела на мои брюки:
- А ты все в делах, как я погляжу. Бегаешь и бегаешь…
- Да, - перебила я ее. А то замучает разговорами о погоде, а сама будет тихо радоваться, что отвлекает меня. – Работа не ждет.
- Но о себе тоже думать надо, уже не девочка. Замуж собираешься? – и без перехода тут же спросила: - А брат твой в городе? Хочу приглашение вам на чай прислать.
- Рикардо сейчас где-то на севере Хетрена. Срочно вызвали. Когда вернется – понятия не имею, - со сладкой улыбкой откровенно соврала я. За моим братом Дафна бегает уже лет десять и совершенно безрезультатно. Рикардо от таких настойчивых барышень разве что мухобойкой не отмахивается.
- Да? Жалко. – Про приглашение на чай она тут же забыла. Опасно ведьму звать на такие мероприятия. Ради брата это да, жертва оправданная. – Слышала, тебя никто так и не пригласил на Королевский бал? Хочешь, я с кузеном поговорю? Он будет счастлив.
Это вторая причина моего отвращения к баронессе. Мой тайный воздыхатель. Виконт Лариан Вирст. Надоедливей его только комары в прохладную летнюю ночь. Жужжат и жужжат.
Папа с радостной улыбкой копается в поступившей корреспонденции в надежде найти очередной опус. Затем зачитывает его перед всей семьей. Хуже, когда там стихи. А на балах… ходит за мной и вздыхает. Потому что один раз попытался зажать меня в углу. А я ведьма. С дипломом. А рядом еще мой брат проходил. Ведьмак. Тоже с дипломом. У нас в семье вообще все образованные. В результате виконт от меня получил заикание и косоглазие, которое спустя пару дней все же сняли.
А вот брат был хитрее. Не зря он старший. Вирста развозило до слюней от глотка алкоголя. Причем наложил его Рикардо не на самого виконта, а на любимый костюм виконта, в котором он по светским мероприятиям ходит.
- Нет, спасибо. У меня еще друзья брата есть. – Там такие парни, что все девицы на выданье жадно облизываются на них.
- Бедняжка, - с наигранным сочувствием протянула Дафна. И решила похвастаться: - А меня вот граф фон Рейк пригласил.
Я моргнула. Это очень неприятный сюрприз. Нет, Дафна, конечно, бесит, но граф… И ведь в открытую не скажешь. Дело-то еще до конца не распутано. До королевского бала три недели – должны успеть. Я улики стащила, теперь очередь фон Чартимора, первого некроманта в Хетрене за много лет. Он друг родителей, это с ним они нашли способ восстановить камни силы. А его сын, между прочим, лучший друг Рикардо. Вот и обратился дядя Манфред в агентство частного сыска герцогини фон Тилль «Правда здесь», когда в его семью пришла беда.
Значит, следующей жертвой будет баронесса.
Я бросила взгляд на огромную стеклянную витрину. Магомобиль все еще стоял возле кондитерской.
- Да не завидуй, - потрепала меня Дафна по руке. – И тебя тоже кто-нибудь пригласит.
Если честно, это вряд ли. Одно дело станцевать танец на балу, совсем другое - терпеть меня весь вечер. Бабушка с конвейером учительниц по этикету смогли вложить в мою голову азы, но от них так быстро устаешь. Особенно, когда красуешься в толпе таких же, как и ты, необремененных женихом или мужем девиц. Это словно в террариум с опасными змеями влезть. Хоть с баночкой ходи и сцеживай дорогой яд.
Я бы вообще на балы и носа не показывала. Впрочем, как и мама с отцом. Но король Кененг Двадцатый никогда не оставляет выбора. Быть всем. Даже брата с любой точки страны сдернет.
Одна радость – танцевальную книжку можно спрятать. Мама мне рассказала множество способов, за что и получила от бабушки тростью по мягкому месту.
- Ой, и заболталась я с тобой, - баронесса сморщила свой длинный нос, - меня в салоне ждут на примерку платья. А ты уже заказала наряд? Просто твоего имени не было в списке у Патрисии. Неужели ты обратилась к дешевой швее?
Я только загадочно улыбнулась, заставляя Дафну скрипнуть зубами. Опять же у меня есть бабушка, которая быстро приучила: хочешь вменяемое платье – закажи сама. Иначе будешь затмевать королеву на балу, потому что за дело возьмется Ванесса Дорей. Но баронесса не угадала. Просто шьет для меня одежду племянница Патрисии в обход списка.
Мне наконец-то позволили сесть за столик и в тишине насладиться чашкой горячего шоколада. Чары на неодушевленные предметы ложатся плохо, поэтому и плетутся дольше.
Когда я легкой походкой победительницы выплыла из кондитерской, магомобиль фыркнул, но заводиться не стал. Краем глаза отследила, как с места водителя вылез тип бандитской наружности со шрамом на левой щеке. Хм, яркая примета.
Чтобы не привлекать внимание, пришлось двигаться дальше.
Если честно, мое агентство очень скромное. В нем работает всего один человек – я.
Обычно ко мне обращаются с просьбой найти сбежавшую зверушку (все помойки в городе лично посетила) или добыть доказательства неверности второй половинки. В общем, работаю я с учетом выплаты вечных штрафов практически в ноль. А тут такое дело! Первое серьезное.
Гильем фон Чартимор (друг Рикардо) недавно покинул список моих женихов, к досаде бабушки, и тихой моей радости. Он полюбил девушку и даже сделал ей предложение. Младший Чартимор хоть и некромант, но душка. Иногда. Крайне редко. У несчастной не было и шанса.
Ночные доставки цветов зомби сделали свое дело. Мне кажется, ее семья просто пинком выгнала в счастливое будущее жертву черного романтизма. Все шло к свадьбе. Недавно Рикардо со своей бандой, которую по недоразумению почему-то считают завидными женихами (мне бы кто объяснил, за что этим неадекватным выдали такой титул), затащили друга в кабак. А на утро в дом потомственных некромантов пришла посылка. С интересными фотографиями. Гильем и Эмма Роуз без ничего. И денег шантажисты запросили несоразмерно актерской игре дамочки. Такое ощущение, что она не удовольствие получает, а от разряда магии в конвульсиях бьется. Все было бы пошло и банально, если бы Гильем уверенно заявил о своей верности невесте. Вот так и родилась у дяди Манфреда идея украсть фотографический амулет, чтобы выудить из него начальные снимки, из которых и слепили эту непотребщину.
На самом деле, я понимаю, что сначала дядя обратился к старшим в нашей семье. Те посовещались и решили дать возможность мне заработать хотя бы на аренду офиса. Поэтому я буду идти и помахивать папкой, игнорируя людей в сером, которые двигаются параллельным курсом, но по кустам. Кассий в своем репертуаре, подключил «тайную гвардию».
Интересно, а когда я лезла в окно к виконту Элжрону, расположенное аж на втором этаже, снизу умельцы с подушечками дежурили?
Вот так хихикая про себя, я прибыла на место встречи. Типичная подворотня: темная и излишне ароматная.
- Здравствуйте, - я сделала игривый книксен.
Зомби озадачился. Переступил с ноги на ногу. Посмотрел на грязные стены. Вздохнул. И помахал рукой. Не права бабушка, когда говорит, что меня только зомби вынесет. Вот. И он не выносит.
Я протянула посыльному фотографический амулет. Тот с облегченным вздохом схватил добычу и дал стрекоча в темноту. Проклятие ему в печенку! Мог бы, паршивец, так не радоваться.
Лопатку ошпарило. Я зашипела сквозь зубы и прижалась спиной к холодной стене.
Вовремя. Мимо моего укрытия широкими уверенными шагами пронесся знакомый бандит со шрамом на лице. Затормозил и попятился назад. Чудом успела юркнуть за какие-то коробки.
Спасибо, родненькая татуировка, не подвела. Она, как всегда, чутко реагирует на опасность. Многие ведьмочки гордятся розой в огне на спине, поскольку это знак реинкарнации.
Их выбрал дух умершей ведьмы, чтобы возродиться. А я среди блондинок, брюнеток и шатенок оказалась самой рыжей. Буквально. И титулом, и родом, и волосами, и отсутствием татуировки.
Мы с братом обладаем силами сами по себе, а не потому, что нас решили облагодетельствовать.
Но на балах в ведической академии подруги щеголяли платьями с открытой спиной, демонстрируя всем желающим магический рисунок, а мне было завидно. Я сделала раствор, нашла заклинание, чтобы картинка оживала, и попросила подругу. Не знаю, кто из нас что перепутал, но теперь у меня на лопатке располагается дракон, который, чуть что, начинает жечься.
У бабушки чуть не случился приступ, мама только уронила лицо на ладони, а папа с дедушкой существенно проредили запас спиртного в доме. Но татуировка не выводилась. А потом Кассий прибрал чернила для нее в свои загребущие ручки и наложил штамп секретности.
Тип бандитской наружности постоял в проходе и уже собирался шагнуть в темноту подворотни, как его окликнул голос. Подозрительно знакомый.
- Краст, что ты тут застрял? Давай быстрее, а то она уйдет!
Младший отпрыск графа фон Рейк раздраженно стукнул тростью об камни мостовой, выбивая искры. Слабенький маг иллюзии, а гонору, как у целого принца.
- Погоди, - голос преступника звучал глухо и отрывисто. – Я что-то слышу.
- Крысы, поди, - отмахнулся графчик. – Если Ведьма доберется до Чартиморов с амулетом, нам всем плохо будет.
- Не нам, а вам, - хохотнул этот Краст. – Кто попробует меня сдать – умрет.
- Ладно-ладно, - заюлил фон Рейк, - поймаем Ведьму, и никто не пострадает. А она тебе понравилась, да? Я же видел, как ты на ее попу, обтянутую штанами, пялился.
Шрамированный так пошло и неприлично хмыкнул, что у меня пальцы зачесались проклясть как-нибудь позаковыристей. А если ведьме хочется, она это делает.
Стоило только преступному элементу показать мне свой филей (кстати, весьма неаппетитный), я послала ему целый набор от гангрены до полового бессилия.
В этот момент рядом что-то зашевелилось. Я прижала ладонь к губам, лишь бы вульгарно не завизжать, наблюдая, как из кучи мусора вылезает местный обитатель.
- Доброго денечка, милая девушка, - дыхнул он в мою сторону перегаром дешевой сивухи. – Какая нынче погодка?
- Солнечно, - еле выговорила я.
- Благодарю, - вежливо кивнул он мне и нетвердой походкой направился на улицу.
Вот такой вот парадокс Хетрена: люди в подворотне часто более воспитанные, нежели те, кто носит дорогие одежды.
Я не успела выбраться на солнечный свет, как на моем предплечье сжали жесткие пальцы:
- Дорогая сестра, - пропел Рикардо совсем недобрым тоном, - как ты изволишь это понимать? - Мне предъявили девицу с перекошенным лицом и в вульгарном платье.
Кененг Двадцатый начал свое правление с того, что запретил бордели. Но всегда находятся девушки, желающие не работать, чтобы заработать. И я сейчас не о трудяжках с улицы, а так называемых содержанках. Официальные любовницы, которым еще и приплачивают.
Брат озадачивать себя женой не спешит, но и молодецкая удаль требует выхода. Вот он и заводит «подруг». В семье на его выкрутасы смотрят сквозь пальцы ровно до того момента, как барышня начинает наглеть. Какая любовница не хочет стать женой? И какой герцог может позволить взять в супруги, по сути, даму с низкой социальной и моральной планкой?
А самая главная несправедливость – бабушка требует внуков именно с меня! А Рикардо позволяет гулять без нотаций о важности создания ячейки общества.
И вот очередная девица заявилась к нам домой, когда Рикардо был в поездке, с видом обиженной сиротиночки. Пустите попить, а то так голодно, что ночевать негде. Ну, я ей и подправила личико. Никакой магии, только творение моих ручек. А нечего презрительно было фыркать в мою сторону.
- Да спадет синяк и отек, - я закатила глаза. – Будет твоя… м-м-м… как там ее имя? А то у тебя, что ни месяц, то новая подруга.
- Марсия, - брат никогда не орет, но у него есть такая интонация, что полный бррр, - я бы попросил тебя воздержаться от влезания в мои отношения. Мала еще мне указывать.
Я гневно засопела:
- Подумаешь, вымахал.
- Дома поговорим, - безапелляционно сверкнул фирменным зеленым взглядом брат… и упаковал меня в магомобиль. Сам устроился на водительском сидении и завел мотор. Девица осталась на тротуаре хлопать глазами. – Фотографический амулет передала? – Я кивнула. – Молодец. Они тебя от полицместии пасут.
- А ты когда приехал? – я поудобнее устроилась на сидении. Все же повезло, что Рикардо не явился из поездки раньше, мне бы тогда ничего не светило.
- Час назад, - брат улыбнулся уголком губ, - сразу узнал о твоих развлечениях. А тут Лив под руку подвернулась.
- Мне, наверное, следует извиниться? – я стрельнула в брата глазами. Все же характером он пошел в отца, злить его крайне не рекомендуется.
Он пожал плечами:
- Да нет, я все равно ее сменить хотел.
Отношение брата к девушкам меня откровенно раздражало. Но сейчас ругаться желания не было. Я решила широким жестом предупредить его об опасности:
- Дафна Корфух тобой интересовалась, хочет заманить на чай.
Рикардо вздрогнул и чуть не выпустил руль:
- Ты меня не видела!
Потрепала братца по руке. Такой взрослый, а наивный.
- Спорим, уже через час полстолицы будут знать, что место твой пассии вакантно. А через два - наш дом оккупируют все незамужние девицы. Через три - ты снова подашься в бега. Схема, отработанная годами. И чего тебе не жениться? Выберешь какую-нибудь милашку из своего цветника.
Рикардо поморщился, словно в рот ему засунули целую ложку нелюбимого рыбьего жира:
- На абы ком не хочу.
- Бабушка недавно намекала, что тебе пора принимать активное участие в делах герцогства, а не только ведьм пугать, - потопталась я по больным мозолям брата. Отец на него, конечно, не давит, но он и не молодеет.
В салоне магомобиля повисла тишина. Рикардо сосредоточенно следил за дорогой. И лучше бы он молчал и дальше.
- Знаешь, Марсия, - начал брат и я внутренне сжалась, ведь эту вкрадчивую интонацию я знаю отлично, и моя попа тоже, - я тут подумал… А давай тебя замуж выдадим лучше.
- Чего?! – подавилась я воздухом от возмущения.
- Того, - хмыкнул этот негодник. – Наше герцогство процветает, в деньгах семья не нуждается. Можно выбрать тебе в качестве мужа кого-то неродовитого, но толкового. Фон Тиллем он не станет, но помочь отцу с управлением может. Здорово я придумал?
Я угрожающе зарычала:
- Ты уверен, что хочешь знать мое честное мнение? Вам, дорогой братец, невесту по душе, а мне что попадется?!
- Но это же выход, - пожал плечами Рикардо.
Мама говорит - старшенький у нас пошел характером в папочку. Такой же бессовестный и наглый жук.
Магомобиль замер возле нашего скромного на фоне соседей особняка. Когда модный оформитель садов принес эскизы статуй на согласование герцогине фон Тилль, она пребывала не в самом благостном настроении. В общем, нет у нас статуи. Ни одной. А позолоченные дверные ручки она самолично открутила и… дальше мне никогда не рассказывали.
- Только попробуй с бабушкой поделиться своей гениальной идеей, - я угрожающе прищурилась, - и твои пассии получат подробный отчет о том, куда и с кем ты ходишь. И отравлю до кучи. Да так, что неделю на еду смотреть не сможешь.
Рикардо нагло усмехнулся, но спорить не стал, поскольку отлично знает - Марсия фон Тилль угрозами просто так не разбрасывается.
Стоило лишь шагнуть за порог, как меня стиснули хрупкие старческие руки, да так, что вздохнуть оказалось проблемой. Ванесса Дорей, бывшая маркиза фон Клей, окинула младшую внучку придирчивым взглядом выцветших глаз и недовольно цокнула языком:
- Зачем ты влезла в эту аферу?!
Мой дядя, которого назвать дядей язык не поворачивается, робко попробовал возразить:
- Но мам… Бабушка медленно повернула голову в его сторону, и спрятаться под кушеткой захотелось всем:
- Я уже не скажу, сколько лет мама. С дочерью чуть не поседела, так теперь внучка встала на этот же путь! Ребенку всего двадцать два, а вы ее преступников ловить оправили! В штанах!
- Радость моя, - аккуратно влез дедушка, - она ведьма, и за себя может постоять. И о поимке разговора не было. Просто виконт Элжрон наставил сигналок в своем доме, и не среагировали бы они только на девушку. Что поделаешь, если Эмма Роуз с фотографическим амулетом расстается лишь во время постельных забав с любовником.
Но бабушка так просто не сдается. Я страдальчески посмотрела на маму, выглядывающую из-за угла коридора, но та только развела руками. Несправедливо. Когда фон Клей были на грани разорения, никто не возражал против работы маркизы журналистом. Мой же труд считают блажью.
- А то, что за ней хвостом преступники по городу следили?! Думаете, я не в курсе?! Один Рикардо молодец. Иди сюда, бабушка тебя поцелует. Додумался забрать непутевую домой.
Меня спас дверной звонок. Мы всем семейством задержали дыхание, пока Луи бросился выполнять свои обязанности.
Я хитро посмотрела на брата:
- Спорим на золотой, что это по твою душу?
Но жадина Рикардо меня проигнорировал, а жаль. Я бы уже давно могла сколотить состояние на жаждущих тела и кошелька молодого фон Тилля. По крайней мере, на аренду офиса точно бы хватило.
Луи приоткрыл дверь. В нашем доме не принято ее распахивать, мало ли кто стоит на пороге.
- Господин Рикардо отсутствует, - с самым честным видом соврал он. Мы все затаились, чтобы не дай Святая Мать выдать свое присутствие. – Да, он вернулся из поездки. – Брат отчетливо скрипнул зубами. – Но уже уехал обратно. Всего доброго. – И закрыл дверь.
Мы дружно выдохнули. Вот такие непредсказуемые фон Тилль – Дореи.
***
- Только вы можете мне помочь, - девица старательно промокнула сухие глаза платочком.
Великолепная актерская игра. Я оценила и черный цвет вуали, призванной скрыть от посторонних лицо посетительницы. И наигранно дрожащий голос. Только так пока и не поняла, зачем Элеоноре Хрум разыгрывать этот спектакль. В обществе поговаривают, что ей собрался делать предложение барон Ролинс, которого она добивалась уже года три. Неужели вспыли какие-то грешки?
- Я сделаю все, что в моих силах, - заверила я клиентку.
Неделя прошла после задержания Эмми Роуз. Ее из полицместии тайком перевезли в казематы для особых преступников. В тюрьме она пела соловьем, сдавая любовника и его дружков. Оказывается, эта шайка уже давно промышляет подлогом и шантажом. Просто высший свет предпочитает платить, а не трясти грязным бельем. Но вот с Гильемом у них вышла осечка. Не на ту рыбку распахнула эта акула пасть.
А я скучала без работы. Хоть самой кошечку у кого-нибудь воруй и находи.
- Уважаемая Марсия, вы же понимаете, что дело конфиденциальное? – с должным почтением в голосе спросила Элеонора. – Я могу рассчитывать, что информация не уйдет дальше нас двоих?
Я покосилась на Жулю. Мой фамильяр. Искусственно выведенный организм. Кусок слизи, который обладает разумом и способностью менять окрас. Мама, когда снимала с Кжопинска проклятие, случайно умыкнула ее. Или Жуля сама умыкнулась, просочившись в чемодан.
Впрочем, в школу ведьм она прибыла таким же способом. У меня соседки по комнате чуть заикаться не начали, когда она вылезла, чтобы разведать новую обстановку. Вот так, у всех коты, крысы и хомячки, а у меня - Жуля.
- Само собой разумеется, - заверила я. – Так, может быть, перейдем к сути проблемы?
- А нас точно никто не слышит? – подозрительно спросила Элеонора, стреляя глазами по сторонам.
Я только вежливо улыбнулась и покачала головой. Кто в здравом уме будет подслушивать в доме фон Тилля? Нет, конечно, за буйно-помешанных психов я отвечать не возьмусь, но таких Луи и на порог не пустит.
- Необходимо, - заговорческим шепотом проговорила клиентка, - чтобы вы узнали, кто распускает обо мне слухи.
- Какие именно? – я само терпение и сдержанность. Памятник при жизни уже поставить можно.
- О беременности, - еще тише произнесла Элеонора.
- А вы беременны?
- Нет, конечно! – она возмущенно насупилась. – Но, если это дойдет до Ролинса, не видать мне свадьбы. И даже справка от врача не поможет. Он, знаете, как за свою честь переживает!
Знаю. Регулярно переживает за игровым столом. И в кабаках тоже печется. Один плюс, на содержанок, видимо, денег просто не остается. Страдает бедняга по полной.
- Так я могу рассчитывать на вас? – девица снова промокнула глаза.
- Можете, - я с трудом удерживала вежливую улыбку на лице. – За три золотых.
- Сколько?! – задохнулась она, и маска притворства рассыпалась. – Это грабеж!
Мне хотелось ее проклясть. Даже губу пришлось прикусить, чтобы сдержаться. Почему все считают, если я герцогиня, то должна работать за бесплатно, на одном энтузиазме?
- Три золотых, - терпеливо повторила я. Наставник по медитации в институте при виде такой сдержанной меня умер бы на месте от разрыва сердца на радостях. - Авансом.
А то были наивные люди, пытающуюся обмануть Ведьму. Владелец книжной лавки заподозрил сотрудника, по совместительству племянника, в обворовывании родненькой кассы.
Выносить сор из семьи и портить свое доброе имя он не рискнул. Поэтому вместо полицместии обратился ко мне. Выяснилось, что никто не воровал, просто, когда ящик с монетами задвигался, пара из них попадала в щель и проваливалась под прилавок. Я уже и деньги особым составом обмазывала, и магическую следилку уговорила Кассия повесить. Но дело раскрыла крыса, которая и вытащила из-под прилавка добычу. Хозяин подумал, почесал голову, и решил не платить, раз грызун из его магазина, а значит, ко мне никакого отношения не имеет. На следующий день на флагштоке возле почты реяли его портянки. Чтобы не возникало вопросов чье это имущество, я их люминесцентной краской подписала, с указанием, что он жлоб.
Вообще-то, дело не сложное, но нервы у меня не казенные, отсюда и цена. Это сколько часов в салоне красоты «Нежная нимфа» мне придется провести, чтобы собрать все сплети…
- А если вы ничего не узнаете? – она прижала кошель к груди. В глазах Элеоноры задрожали настоящие слезы. Я себя бандитом в темном переулке почувствовала, причем обдирающим мать-одиночку с целым выводком детей.
- Аванс возвращается в половинном размере, - я от нетерпения принялась тарабанить пальцами по столу. У меня сегодня еще одна встреча, и уговаривать заплатить в мои планы не входило.
- Ладно, - сдалась эта скупердяйка. Честное имя стоит куда больше трех золотых. – Но я жду быстрого результата, иначе, сами понимаете… Луи оперативно возник, стоило мне только тронуть колокольчик. Есть подозрение, что он шпионил под дверью. Это в духе нашего отца. Да, дорогая, мы тебе, безусловно, доверяем. Но проследим, чтобы никто не обидел. Как же тяжело быть самостоятельной, особенно когда имеются очень влиятельные и заботливые родственники.
А еще сложнее незаметно сбежать из дома, если в гостиной устроила засаду бабушка.
Ванесса Дорей с независимым видом пила чай. Точнее, уничтожала пирожные. Рядом с ней расположилась мама с легкой улыбкой на губах.
- А мы тебя здесь ждем, - сдала старшая герцогиня всю контору, и я пожалела, что не додумалась вылезти через окно кабинета.
Бабушка скользнула недовольным взглядом по моим штанам, затем прошлась с раздражением по коротким волосам, и трагично вздохнула. Горе ей помог пережить очередной укус пирожного. Моя вызывающе мужская стрижка - вовсе не блажь и не протест. Еще в ведической школе меня на голову случайно уронили пробирку с экспериментальным зельем.
Теперь они не растут. Приходиться мириться со стрижкой «под мальчика» и бесконечными париками, подсованными мне заботливой бабушкой.
- Вот, - передо мной на столик легли два пригласительных. – Выбирай, куда ты пойдешь: на чай к Николь Браус или на вечеринку-маскарад к Неилу Форсету.
У меня дернулся глаз. Ванесса сама как-то сказала, что в воспитании мамы было допущено много ошибок. Теперь она их учла и отыгрывается на мне по полной программе. Выбор же предоставлен? Чем дитя недовольно?
- Бал-маскарад, - я сцапала листок. Там хотя бы можно затеряться. А на чаепитии - только получить дозу змеиного яда, которым с удовольствием поделятся все присутствующие.
- Кем нарядишься? – хитро спросила мама.
- Сказочной принцессой, - я скромно потупилась, чтобы родственницы не заметили, как я ухмыляюсь.
- К королевскому балу готова? – бабушка недовольно поджала губы. Такое ощущение, что без ее чуткого руководства я заявлюсь перед очами Кененга в домашнем платье.
- И даже подарок для Мартины выбрала.
Принцессам в правящей семье повезло больше, чем сыновьям. Традиции требуют называть мальчиков, как возможных наследников престола, только Кененг. Сейчас на троне сидит Двадцатый. С чего такое правило, я точно не знаю. Но отец как-то обмолвился, что это из-за кровной привязки к трону и управлению магией королевства. Девочкам же проще, их имена нормальные. С принцессой Мартиной мы, можно сказать, дружим, погодки все же. И бал в честь ее дня рождения я пропустить не имею никакого права.
В этот момент широкими шагами в гостиную вошел брат.
- О, чаек! – он, радостно потирая ладони, уселся в кресло, тут же сцапав одно пирожное. – М-м-м, вкуснота.
- Вот он будет меня сопровождать на бал, - я ткнула в братца пальцем.
Тот от неожиданности подавался и закашлял. Горничная Луиза оперативно наполнила чашку и протянула пострадавшему. Спешный глоток ситуацию только ухудшил. Брызги полетели во все стороны.
Бабушка на это взирала с величием мраморной статуи Святой Матери. Когда красный Рикардо смог наконец-то вздохнуть, она решила нанести еще один удар:
- Нет, Марсия. Он будет сопровождать принцессу Мартину.
Брат потрясенно уставился на бабушку, не ожидая такого подвоха от родственницы. И я его понимаю. Моя «подружка» совместно с Дафной Корфух занимается его преследованием. С детства, наверное. А ты попробуй спрятаться от предприимчивой двенадцатилетней особы, которая любой, с кем ты танцуешь, потом в бокал слабительное подливает.
- Да ни за что! – прохрипел брат.
- Это ее день рождения и ее желание, - виновато развела руками мама. – Кененг распорядился.
Я мысленно восхитилась находчивостью Мартины. А король-то, король!
- Хорошо, - прорычал Рикардо таким голосом, что ни у кого не возникло сомнений: именинница не обрадуется.
- А кто тогда будет сопровождать меня? – я обиженно насупилась.
- Сама поищи, - огорошила бабушка. Надо поинтересоваться у ее врача, не назначал ли он новых препаратов? – Только друзей этого оболтуса просить не смей.
- Мама, - простонала старшая герцогиня.
В ответ ей досталась ехидная усмешка:
- Дорогая, это же твои дети. Вас пока не пнешь – правнуков не дождешься. Один по стране мотается и любовниц меняет, а вторая – по помойкам в штанах лазает. А они, между прочим, фон Тилль! Ремня каждому! По десять раз!
В общем, из дома я сбежала под недовольное ворчание Ванессы Дорей, отговорившись срочным делом. Если бабушка оседлала любимого матримониального конька, то это надолго.
Рикардо проводил меня жалостливым взглядом. Держись, брат, я в тебя верю.
Снова повздыхав возле магомобиля, я, легко поигрывая сумочкой с пистолем, направилась в любимую кофейню со столиками на улице. «Вкус мира» можно считать моим неофициальным офисом, так часто в нем приходится назначать встречи. Но сегодня любимое место преподнесло мне замечательный сюрприз.
Виконт Лариан Вирст, мой постоянный, но нежеланный воздыхатель, сидел за одним из столиков с девушкой. Интересно, если я сейчас изображу прямо тут победный танец, это будет очень неприлично?
Меня заметили. Я к такому давно привыкла. Послав опешившему виконту легкую улыбку, я скользнула за свободный столик. Вирст состроил несчастную мордашку, и официант поспешил на помощь явно отравившемуся посетителю. На двух стульях захотел сразу посидеть, виконт? А вот шиш тебе!
Своего клиента я увидела издалека. Ноела Шлета подвела маскировка. Вообще сложно не обратить внимания на тощую фигуру ростом больше двух метров, закутанную в черный плащ.
Своеобразный траурный столб, совершенно незаметный. Недавно получивший в наследство ювелирную лавку парень был так же слеп, как и высок.
Отыскав меня среди десятка столиков, он воодушевленно сообщил:
- Радость-то какая!
При встрече со мной люди крайне редко испытывают эйфорию, поэтому я решила уточнить:
- Какая?
- Большая, - логично и точно ответил Шлет. - Я уже, боялся, не доживу!
Я заинтриговано подалась вперед. В записке, переданной мне с утра, говорилось, что дело важное. А значит, и денежное!
- Вот, - передо мной на столик лег толстый сверток, - мне ее вчера прислали. Наверняка там заговор на смерть!
- И что же вы в полицмецию это не отнесли? - я принялась осторожно разворачивать куль.
- Мне сейчас скандал невыгоден, – несколько замявшись, ответил парень. Зря, мама часто говорит, что черный пиар самый лучший. И бесплатный.
Святая Мать, я себя какой-то скупердяйкой чувствую. Вот что жажда офиса с людьми делает… После десятого слоя ткани мое любопытство откровенно взвыло.
- Ну? Что скажете? – подпрыгнул от нетерпения клиент, пока я в легком шоке изучала медную монету с отколотым краем.
- Хорошо, что не бомба, - тихо проворчала я себе под нос. – Это метка. Никакой магической привязки здесь нет.
- Метка? – парень зябко поежился и посмотрел по сторонам, наткнулся на перекошенное лицо Вирста и икнул. – Чья?
- Убийцы, - я подкинула монетку и сжала ее в кулаке. – Родственники не обрадовались решению покойного Шлета?
- От кузена, который работал в лавке до смерти деда, поступало предложение или отказаться, или оформить дарственную на него. Мол, я не смогу управлять, а он уже не первый год в этом бизнесе.
- И не первый год за игровым столом, - фыркнула я. – Все же я советовала бы обратиться в полицмецию. Это, - монета упала на стол, - не просто предупреждение. За вами идет охота. Или наймите охранника.
- Да где ж возьмешь проверенного человека, - в сердцах пожаловался Шлет. – Я только год как окончил магистратуру. Еще не завел нужных связей. Вот если бы вы кого посоветовали… Теперь настала моя очередь вздыхать. Больное место моего сыскного агентства – отсутствие людей. Далеко не каждый пойдет работать под началом девушки. Шовинизм цветет и пахнет в нашем обществе.
- Я вам заплачу, если докажете, что это - он брезгливо кивнул на монету - подбросили по заказу кузена.
- Десять золотых, - не раздумывая, назвала цену. Пять - мне за работу, пять - информатору. Если в этот раз обойдется без штрафов, еще и в плюсе останусь!
- Идет, - кошель из бархата перекочевал в мои руки. – Когда будет известно?
- В ближайшее время, - я с довольным видом откинулась на стуле. – Крайний срок завтра.
- Так быстро? – удивился Шлет.
Не буду же я посвящать человека в продажный мир простых людей. Чем ниже социальный статус, тем легче развязывает язык звонкая монета.
Уходила я из кофейни под жалостливым взглядом виконта Вирста.
Солнышко светит, птички каркают, кумушки за моей спиной щебечут.
- Молодой человек, - раздалось сзади нежным женским голосом, - подождите, пожалуйста.
А я продолжаю идти. Кто ж знал, что это меня!
- Что за некультурный хам, - возмутились сзади. И цап за мое плечо. – Вы не слышите, вас зовут!
В легком шоке повернулась, чтобы встретиться с прищуренным фиолетовым взглядом.
Минута на осмысление…
- Ой, - пропищала девица, - извините. Со спины вы так похожи на парня… Мда, зря я шпильками пренебрегла.
- Вам что-то нужно? – я наклонила голову к плечу, слегка намекая на удерживающую меня руку.
- Да. Как пройти к гостиному двору «Отдых под соснами»? – она замялась, бросив взгляд на чемоданы. Наивное желание поэксплуатировать мужскую рабочую силу не сработало.
Я с любезной улыбкой ответила:
- Два квартала вперед по прямой.
Меня окинули задумчивым взглядом:
- Слушай, - неожиданно перешла девушка на «ты», - сбегай до гостиного двора, пускай носильщика пришлют. Я оплачу. Пара медяков тебе хватит?
Настала моя очередь коситься на прогуливающихся неподалеку дам. Те, совершенно не заинтересованные в нашем разговоре, молчали и развесили уши.
- Извините, у меня дела, - я скинула наглую длань с плеча.
- Ах ты, нищебродка! – она еще и ножкой топнула. – Как ты позволяешь себе разговаривать с баронессой Роум?!
Магомобиль брата плавно затормозил рядом с эпицентром скандала. Дамы сразу передумали падать в обморок и старательно захлопали ресницами. Я посмотрела на пожилую жену булочника и вздохнула. Рикардо ведьмак, любое проклятие сам с себя снимет. Только бром на завтрак, обед и ужин.
- Марсия фон Тилль! – рыкнул он. – Как ты могла бросить меня на растерзание бабушки?!
- Ой, подумаешь, с принцессой на бал придется идти, - я закатила глаза.
- Если бы. Мне целый час объясняли, как нужно устраивать романтическое предложение руки и сердца! А мы с тобой, кажется, договорились!
Баронесса, с вытянутым лицом, сделала шаг назад. Потом еще один. И, самостоятельно подхватив чемоданы, рысцой бросилась прочь.
- Ты мне нужна, - брат гостеприимно распахнул дверь магомобиля.
- Но у меня дела, - возмущенно буркнула, но в салон полезла. Упрямство - отличительная черта фон Тиллей. Я, как самая младшая, откровенно в этом всем проигрываю. Во мне зачастую преобладает любопытство.
- Какие? Кошечек искать? – насмешливо фыркнул Рикардо.
- Дались вам эти кошки, - пробормотала я, прекрасно понимая, что радовать брата плановым визитом в притон - не самая лучшая идея. Все же ему почти тридцать, нервная работа, с барышнями регулярные нагрузки, вдруг сердечко не выдержит. – А что случилось?
Двигатель мягко заурчал.
- Сторож кладбища обратился в полицмецию о подозрении на проведение магического ритуала. Те, в свою очередь, вызвали спецов Кассия. На одном из надгробий была обнаружена намотанная рубашка со следами крови. Маги ничего не нашли, и дядюшка попросил меня посмотреть.
- Ясно. А я тут причем? – ехидно фыркнула на Рикардо. Кто-то подозревает приворот, но этот кто-то вместо лекций по любовным ритуалам на кладбище с девчонкой по углам обнимался.
Ведьмаков у нас на данный момент… трое. Раньше они не рождались, или маг или ведьма, а тут такой фортель генов. В общем, в ведической школе, а после и в институте, у брата было полное раздолье. А лучше бы учился. Нет, если бы дело обстояло серьезнее, например, проклятие на смерть, он бы быстро управился. А вот любовную магию Рикардо считает третьесортной.
- Независимое мнение, - брат беспечно пожал плечами.
Упрямство фон Тиллей прекрасно дополняется нашей же наглостью.
- Кстати, Зигмунд уже взломал фотографический амулет. – Очередной друг брата и семьи фон Нэльс, как и его родители, с головой погружен в артефакторику. Недавно принес мне в подарок плюшевого медведя, а потом долго удивлялся, как я выросла. Хотя до этого мы виделись месяц назад. - Снимки действительно фальшивые. Горе-жених просто уснул на скамье, а ушлая дамочка уже потом свое изображение прилепила. Сейчас она в камере, сдает всех из банды шантажистов.
Кладбище, обычно наполненное тишиной и умиротворением, сегодня кишело людьми.
- И снова здравствуйте, - обер-офицер Вулич важно перекатывался с носка на пятку, - вас уже ждут.
Я засмотрелась на группу быстрого реагирования, за что и получила по попе от брата.
- Марсия, капать слюной при виде накачанных мужиков некультурно.
- Ты просто завидуешь, - ткнула пальцем в его поджарый живот. – У тебя таких мускулов нет.
- И слава Святой Матери, - усмехнулся брат и потащил меня за руку по петляющим дорожкам мимо склепов.
Мда. Иногда Кассий перегибает с ответственностью. Группа в серых костюмах, именуемая не иначе как тайная канцелярия, оцепила одну из могил. Вороны с соседних крестов на это смотрели с недоумением.
- Дядюшка, - дурашливо распахнул объятия Рикардо.
- Я сейчас тебе врежу, - предупредил мрачный Кассий. То, что племянник старше его, служит неиссякаемым источником шуток. – Давай по делу. Вот. Исследуй, - и повелительно указал рукой на грязную рубаху.
Рикардо не растерялся и скопировал жест, повернувшись ко мне. «Серые» синхронно вздохнули. Многие считают моего брата беспутным шалопаем, и лишь единицы знают, насколько он может быть опасным.
Я двумя пальцами подцепила улику и глубокомысленно протянула:
- Ну-у-у. Тут все ясно. А я говорила, что надо изъять из оборота «Владеющую демоном».
- В смысле? – нахмурился Кассий.
Книга бьет рекорды продаж уже на протяжении целого месяца, и является приторно-сладким дамским романом с нежной, трепетной героиней и властным героем-демоном. Лично у меня после первой главы возникло желание съесть ложку горчицы, чтобы разбавить сахарный вкус.
- Это попытка вызвать себе мужчину мечты, - я покачала уликой. – На земле должны быть начертаны руны.
- Да, есть тут какие-то закорючки, - неуверенно проговорил один из людей Кассия.
- И теперь у нас по городу гуляет демон, - радостно закончила я. – Как увидите мужика с рогами и крыльями – сразу хватайте. Только ритуала отправки в книге не описали. Поэтому куда его пристраивать – решайте сами, но помните: он из пальцев выпускает струи огня.
- Марсия! – брат отобрал у меня рубашку. – Мне проверить запасы лекарств в доме? Ты что несешь?
- Я? – обиженно надула губы. – Просвещение для вас в мир женской литературы.
Привыкший к нашим перепалкам Кассий хлопнул в ладоши:
- Хватит. Значит, «Владеющая демоном»? Ясно. Всегда знал, что популярные романы засоряют женский мозг и мешают мужчинам жить. Отдай улику! – он потянул рубашку на себя.
Ткань надругательства не выдержала и разорвалась. Никого это не смутило: - Но это человеческая кровь.
- Из пальца. – Хорошо, что с ритуала книга и начиналась. Хоть в чем-то утерла нос старшим. – Если это все, то я побежала. Дела не ждут.
- Иди, - отмахнулся от меня Кассий, - кошечки скучают.
Ага, матерые, злобные, с гнилыми зубами и жадные до денег дворовые коты. На минутку представила, что случится, если я родственникам объявлю о конечной точке моего маршрута, и хохотнула про себя. Явление в притон в сопровождении людей в серых костюмах несомненно будет способствовать общительности. Все в ряд выстроятся, чтобы поделиться тайнами забесплатно.
По Лазуритовой улице мужчины передвигаются быстрым шагом, опустив головы, ведь именно здесь находится женский рай. Салоны модисток, ювелирные лавки, косметические кабинеты, парикмахерские, магазины. Кругом витрины, витрины, витрины. А еще это место активности змей, иногда прикидывающихся милыми барышнями.
Вот если пройти по этой улице до пересечения с Тупым переулком, а затем свернуть еще и в подворотню, то упрешься в массивную черную дверь. Рядом с ней, как обычно, свалены гниющие бочонки, наводящие на нехорошие мысли о качестве спиртного. Кабак для своих «У Джека» является полулегальным притоном для воров, убийц и прочей нечисти. Днем тут можно застать только мелкую шушеру, а вот ночью – рыбку пожирнее. Власти мирятся с ним, потому что хозяин исправно платит налоги. Не со всей выручки, конечно. Да и если нужно показать трудовое рвение начальству и провести облаву, здесь сопротивления не встретишь. Правда, отпустишь всех через десять суток стандартного ареста, но план выполнишь.
Я постучала в дверь условным стуком. С жутким лязгом приоткрылось узкое окошко.
- Тьфу ты! – одновременно высказались мы с охранником.
Мне сегодня не повезло, и за порядок в кабаке отвечал Дрейк. Мужик имел на меня не просто зуб, а целых два, которые были выбиты моей коленкой, крайне несогласной с попыткой пощупать Ведьму за аппетитные нижние выпуклости. Я так ему и сказала: неприлично трогать приличных дам за неприличные места. Только слова попроще выбрала.
- Как дела? – я расплылась в широкой улыбке. – Почем нынче зубные врачи дерут?
Окошко с вызывающим раздражением захлопнулось. Пришлось некультурно пнуть дверь.
- Эй! Дрейк! Не заставляй меня делать пакость!
Весомая угроза иногда гораздо эффективнее звонкой монеты.
- Благодарю, - я послала насмешливый взгляд мрачному охраннику, придерживающему дверь. – Ты, как всегда, сама любезность.
- Ведьма! – прошипел огромный детина. И это был самый культурный из тех эпитетов, которыми он меня наградил.
Проигнорировав грубо сколоченные лавочки возле столов с поцарапанными столешницами (чаще с торчащими из них ножами), я отправилась прямиком к стойке.
Из завсегдатаев только Малыш Лион спал на сложенных руках. Весьма известный в узких кругах воришка двенадцати лет, промышляющий щипачеством карманов богатеев на скачках.
Крайне предприимчивый малый. Сам владелец притона говорит, что он далеко пойдет.
Остальной контингент состоял из богатеньких мальчиков, любящих пощекотать себе нервы. Такое показушное хвастовство храбростью. Мол, смотрите, я не боюсь сидеть в кабаке с преступниками. Но стоит солнцу покатиться на заход, как здесь не останется ни одной холеной рожи.
Джек, молчаливый и хмурый, как всегда, поставил передо мной стакан с водой.
- А покрепче ничего нет? – я иронично приподняла одну бровь.
Стакан сдвинули в мою сторону еще решительней. Дрейк выразительно хохотнул. Узнаю, какая нехорошая личность сдала мой возраст владельцу – прокляну заиканием.
- Ты бы не шлялась без сопровождения, - неожиданно глухим басом проговорил Джек.
Один из посетителей икнул и чуть не свалился с лавочки, так грозно звучал голос владельца. – От удара по голове никто не застрахован, даже Ведьма.
Я пригубила чистой родниковой водички из вонючего стакана и поинтересовалась:
- Это просто предостережение, или есть реальная угроза?
- Ты очень подгадила фон Рейку, а за ним следом и Красту. Если их не упекут за решетку надолго, у тебя есть все шансы переехать в фамильный склеп, - Джек постучал пальцем по столешнице. – Так что думай, Ведьма, думай. Люди бают, это полезное занятие.
- Учту, - я серьезно кивнула. Фон Рейк не сегодня-завтра переедет с комфортабельных апартаментов в места похуже, но пару деньков все же посидеть дома будет неплохо. – Шлет получил сломанный медный. Не знаешь, кому его заказали?
Для улучшения настроение и доброжелательности в общении я выложила на стол золотой. Монета испарилась как по волшебству.
- Конечно, знаю. Приходил франт. В маске. Спрашивал, кто может запугать и в случае несогласия убить. В зале сидел Пойка. Я к нему и отправил.
- А франта ты не узнал? – очередная монета вмиг испарилась.
- Если маменькин сынок нацепил дорогую тряпку, закрывающую глаза, вовсе не значит, что он замаскировался. Этот не самый умный часами сверкал с гравировкой. Кстати, теперь они у Малыша Лиона. Что с ротозея взять.
Вообще-то вещи с инициалами стараются не воровать – сбагри их потом еще. Видимо, ребенку было скучно. Розгами бы кто воспитал мальца, пропадет же.
Обмен дорогой игрушки на золотые монеты прошел быстро. Часы на самом деле очень примечательные и скупщик отказался их брать.
Дверь в кабак распахнулась от удара и усиленный магией голос крикнул:
- Облав… тьфу ты! Проверка документов!
Я столкнулась взглядом с обер-офицером Вуличем. У того от радости задергалась щека.
- А я тут водичкой балуюсь, - в доказательство ткнула стаканом под нос полисмену.
- Святая Мать! – рявкнул тот, равномерно покрываясь бардовым цветом.
- Нет, - скромно улыбнулась на комплимент, - это всего лишь я. Марсия фон Тилль.
- Ведьма! – рассерженной кошкой зашипел в мою сторону помощник, поддерживая начальство и не давая ему сползти на пол.
- За это и любима, - я передернула плечами. – Вам предъявить удостоверение личности или поверите на слово, что я это я?
- Вон отсюда! – обер-офицер ткнул дрожащей рукой в сторону двери.
- Всего хорошего, - индифферентно попрощался Джек, продолжая вытирать стаканы.
Как я и обещала Шлету, доказательства он получил этим же вечером, чтобы через час любоваться лицом родственника за решеткой.
Сегодня во «Вкусе мира» непривычно тихо. Нет, столики все были заняты, но посетители молча и с благоговением взирали на моего нового клиента. Видимо, рефлекс. Да я и сама не ожидала, что некто, подписавшийся падре Дроун, им и окажется.
- Итак, - я отхлебнула горячий кофе и поморщилась, - вы утверждаете, что подношения Святой Матери кто-то ворует?
Мужчина, даже скорее парень лет тридцати, блондинистый и симпатичный, уже месяц как собирает аншлаги на службах в храме (особенно стремятся приобщиться к духовному просветлению незамужние дамы). И странностей за ним до этого разговора я не замечала.
- Сам в шоке, - со скорбным вздохом признался падре.
Воровской мир живет по своим законам, но даже они не позарятся на подношения.
Будем честны, там и в карман-то положить нечего. Монеты, драгоценности и прочие излишества нехорошие оскорбляют Святую Мать. Обычно несут что-то, сделанное своими руками: вязаный шарфик, аппликацию, рисунок, резные фигурки из камня или дерева. Как правило, такое подношение сопровождается серьезной просьбой и оставляется у ног статуи в храме, а падре потом все собирает и уносит в хранилище. В общем, более нелепого преступления представить сложно.
- В полицмеции слушать не стали? – я чуть наклонила голову в бок, рассматривая даму с пышным жабо за соседним столом.
Как намекнул владелец «Вкуса мира», который самолично принес мне кофе, место пользуется популярностью благодаря тому, что здесь часто можно встретить известную всем герцогиню. Жмот он, как есть жмот! Даже кофе бесплатно не предложил за привлечение покупателей! Уйду я от него.
- Вам честно сказать, что произнес дежурный, когда перестал смеяться? – с болью в голосе поделился падре. – Мне сан не позволяет такие слова повторять.
Мда, за что люблю нашу полицмецию – весело у них всегда. Другим не очень, а им – да.
- А вы уверены, что подношения действительно пропали? Может, послушник унес их без вашего ведома? – Мало мне сбежавших животных. Брат если узнает – житья не даст.
- Нет, я у него спрашивал, - падре недовольно поджал губы. – Вижу, вы не горите желанием помочь простым людям, у которых крадут самое ценное?
- Обойдемся без пропаганды о возвышенном, - я вежливо улыбнулась. – Я просто пытаюсь понять мотив. Зачем кому-то воровать в храме? Есть у меня одно предположение, … но для начала нужно все проверить.
- Устроим засаду! – оживился Дроун.
- Поставим следилки на вещи, - мягко поправила я его. – Незаметно замаскироваться в храме во время службы - проблемно, особенно возле статуи. Поэтому я просто приду как обычная прихожанка. И даже помолюсь. Только просьба от меня лично, не начинайте проповеди о месте женщины. А то, боюсь, герцогиню фон Тилль там же анафеме через сожжение и предадут.
Падре неуверенно помялся и все же попросил:
- Только, если возможно, без проклятий в храме. Как-никак, святое место.
Я приняла вид серьезной дамы и строгим тоном сказала:
- Ничего не могу обещать. Но постараюсь себя держать в руках.
Мужчина широко улыбнулся. Эх, что ж так столичным дамам не везет?
Не успел падре со мной распрощаться и покинуть насиженное место, как рядом с ним бесцеремонно плюхнулась Дафна.
- У меня срочно! – она действительно выглядела не ахти – взмыленная и лохматая. Дроун, попытавшийся деликатно сбежать, оставив девушек щебетать о своем, о женском, оказался зажат.
Столик возле стены неожиданно подстроил ловушку для падре. Я ему сочувственно улыбнулась и выдохнула.
«Я образованная, цивилизованная, воспитанная» - мантра, помогающая держать себя в руках с любым клиентом и пакостить только незаметно.
- Ты мне должна, - начала она с неожиданного заявления.
- Серьезно? – я откинулась на стуле и скрестила руки на груди. – И когда ты, дорогая Дафна, успела стать ростовщиком, а я сделать такую глупость, как взять у тебя взаймы?
- Что? – та удивленно хлопнула ресницами. Затем бесцеремонно сцапала чашку с горьким кофе и отхлебнула под растерянным взглядом падре Дроуна. Конечно, Святая Мать учит делиться, но не отпитым же напитком. – Ты заболела? Что ты говоришь?
- Я? – мы с мужчиной переглянулись и пришли к единому мнению – с неадекватными барышнями спорить бесполезно. – Ладно, какое у тебя дело ко мне?
- Что это за гадость? – она оставила пустую чашку и скривилась. – Надо окончательно рехнуться, чтобы пить подобные помои. – Падре выразительно кашлянул, но для баронессы Корфух это оказался слишком тонкий намек. – Раз я осталась без пары на балу из-за тебя, ты мне и найдешь замену. Бесплатно.
- Фон Рейка пока ни в чем не обвиняли, - усмехнулась я.
Гад оказался очень вертлявым и полицмеции никак не удавалось его прижать. Хитрый ментальный блок на подельниках делал все допросы бессмысленными. Неизвестный Краст так же не шокировал свой желудок тюремной баландой. Положение дел не очень радовало, но Исполнитель пока не вмешивался, держа руку на пульсе. Самое неприятное - ни для кого не секрет, кто способствовал добыче доказательств. Я подозреваю, это месть Вулича за пару седых прядей и дергающийся глаз.
- И что? – она сложила губки бантиком. Ужасный жест, недавно вошедший в моду. Брат его называл «куриная попка». – Сплетни, дорогая Марсия, сплетни. Как только пошли разговоры – отец послал письменный отказ графу. А мне предложил довольствоваться деловым партнером папиной фирмы. А ему, между прочим, далеко за пятьдесят!
- Сочувствую, - безэмоционально бросила я. – И чего ты хочешь от меня конкретно? Брата уговорить я все равно не могу, он сопровождает принцессу Мартину. Это распоряжение Кененга и оно не оспаривается.
- Знаю, - отмахнулась она. – Дуреха уже на каждом углу раструбила. Теперь вовсю третирует портних, хочет лучшее платье. Будто Рикардо это пробьет. По секрету скажу, что ее шпионы каждый день проверяют все ювелирные лавки, в надежде узнать, купит ли он кольцо. – Я выразительно хмыкнула. У братика фантазия богатая. Я видела подарок, который он попросил сделать фон Нэльса, и даже настаивала на смене коробочки, в которой это будет презентовано. – Зная характер ведьмака, можно смело сказать – она начнет рыдать еще до наступления бала. Так я не о том. Найди того, кто пишет мне любовные письма. – На стол легла внушительная пачка. – Может, он и подойдет для замены.
При виде этой псевдовозвышенной литературы у меня рефлекторно сжался желудок.
Лариан Вирст после того, как был пойман на измене мне, из-за всех сил пытается попросить прощения и клятвенно заверяет больше не водить девушек по кофейням. Поток корреспонденции вот на такой же розовой бумаге увеличился. Даже папа перестал потешаться, а просто сразу отправляет письма в мусорку. Пару раз нам доставляли от его имени вонючие букеты, но сейчас цены на цветы такие, что проще сразу банковский чек в подарок прислать. Никогда не радовалась я нашествию каких-то букашек, уничтоживших всю рассаду в оранжереях.
Падре старался держаться незаинтересованным, но его жгучий любопытством взгляд чуть не воспламенил бумагу.
- Давно получаешь? – я развернула первое послание.
«Душа моя… бла-бла-бла. Когда солнце встает… бла-бла-бла. Я горю… бла-бла-бла».
- Пару месяцев. В общем, ищи. – Она решительно поднялась и с видом расхристанной королевы поплыла прочь.
Я сжалилась на падре, пытающимся изобразить полную незаинтересованность сомнительным эпистолярным жанром. Молча протянула ему письмо. Если Дафна не стеснялась при нем говорить, скрывать остальное я не вижу смысла.
- Что скажете? – поинтересовалась я у мужчины, когда он ознакомился с содержимым.
- Только то, что баронессе вряд ли подойдет такой кавалер на балу, - усмехнулся Дроун.
- Да уж, Аноним на редкость безграмотный. А значит, выходец из низов. Явиться с таким на королевский бал – обречь себя на позор.
- Все равно будете искать? – заинтересовался падре. – Может, мне показалось, но кавалер настойчиво предлагает ей сбежать.
- Не вам одному, - со вздохом призналась я, потянувшись за следующим. – Что-то в последнее время развелось аферистов.
- Знаете, герцогиня…,
- Марсия, - перебила его.
- Эмиль, - он с мягкой улыбкой склонил голову. – Так вот. Я сейчас, конечно, пойду на преступление перед саном, но и промолчать нельзя. Недавно на исповеди души аж три дамы намекали мне, что тоже получают анонимные любовные письма. Я бы не стал распространяться об этом, но Фиона Трейд прямым текстом заявила – ей предлагают побег.
- Кто?! – на беду я отхлебнула кофе и, подавившись, забрызгала улики.
Госпожа Трейд у нас владела лучшей сапожной мастерской. Весьма общительная и смешливая вдова, только вот при гренадерском росте она обладала и внушительными кулаками.
Недавно кумушки видели, как дама легким движением бедра подтолкнула застрявший в яме магомобиль. Я это к тому, что состоятельной деловой женщине, вдове, сбегать выгоды нет. А чужое мнение ее совершенно не волнует.
- Занятно. Надо узнать, не наш ли это Аноним развлекается, - я с благодарностью взглянула на падре. Может раскрою аферу, и Вулич перестанет при моем появлении нервно вздрагивать. Хотя вряд ли.
- Я могу пойти с вами, - вдруг неожиданно выпалил Эмиль и стушевался под моим удивленным взглядом. – Я бы хотел помочь. Просто это… интересно.
Удержать улыбку было очень сложно, прямо как приступ смеха в звенящей тишине и в ответственный момент. На службу к падре Дроуну дамы одевают лучшие, но скромные наряды не просто так. Эмиль обаятельный, живой. Кажется, он с утра по ошибке нацепил сутану.
- Вертихвостка, - раздалось шипение за дальним столиком, - на святое покусилась! Падру околдовала! Ведьма!
Дроун удивлено моргнул. Я спрятала лицо за письмом, но трясущиеся плечи и прорывающийся хохот выдали меня с головой.
- Радуйтесь, что вместо «р» она не произнесла «л», - я вытерла выступившие слезы. И чуть громче добавила: - Падре не склоняется! Еще один Аноним.
Дама всхлипнула, залилась румянцем и, подхватив двух дочерей, с восторгом рассматривающих меня, бросилась прочь. В кофейне «Вкус мира» повисла тишина. Даже подавальщик как-то втянул голову в плечи и скрылся на кухне.
Эмиль сосредоточенно рассматривал деревянную столешницу с вырезанным на ней неприличным словом. Мне-то прекрасно были видны его подрагивающие губы, будто он крепился из последних сил.
Обморочного парня в фирменной рубахе выперли обратно в зал пинком. Он схватил поднос с чашкой со стойки и поспешил к нам.
- От заведения, - пробормотал он, плюхая фарфоровое изделие пред падре.
Владелец “Вкуса мира” тоже был грамотным и радовался, что дамочка не перепутала «р» и «л». Если пройдет слух, будто служителя Святой Матери оскорбили в его кофейне, то никакая герцогиня не поможет привлечь клиентов.
Эмиль спешно вцепился в ручку и отхлебнул напиток. Обреченно вздохнул и снова сделал глоток.
- С коньяком? – сочувственно уточнила я.
Падре состроил страдающую моську. Сан запрещал алкоголь. Но отставить чашку он не спешил, продолжая прихлебывать.
Я сгребла все бумаги в маленькую сумочку. Мужчина чуть удивленно наклонил голову, пытаясь сопоставить впихнутое и объем. И это я еще половину вчера выложила, оставив в ридикюле только пистоль и отмычки, причем наследственные. У кого-то сервизы и картины передаются от родителей к детям, а у нас – воровской инструмент. Брат на них, между прочим, тоже претендовал, но в пять лет я устроила безобразную истерику, и пришлось старшему уступить.
- Прогуляетесь со мной до Фионы Трейд? – позвала я с собой «падру». И как теперь с серьезным лицом сидеть на службе?
- Конечно, - он с поспешностью, не свойственной сану, вскочил на ноги.
И покачнулся.
- Эмиль, а вы алкоголь раньше пили? – с подозрением я покосилась на чашку.
- Нельзя же, - он, весело сверкая глазами, подмигнул даме за соседним столиком.
Учитывая, что ей слегка за пятьдесят, и сидела она в компании мужа, в шоке были все.
Пришлось, подцепив Эмиля под локоть, быстро удалиться из кофейни. Главное, не столкнуться с полисменами, а то объясняй, куда я тащу выпившего падре.
Хорошо, что хозяин “Вкуса мира” жадный, коньяка в напитке было чуть-чуть. Проход по улице Ведьмы под ручку с падре взбудоражил умы местных кумушек. Теперь к сплетне, что я завтракаю, обедаю и ужинаю исключительно младенцами, прибавится и испитие крови служителя Святой Матери. Причем я в столице не одна ведьма, а небылицы сочинят лишь с моим участием.
«Обувная мастерская Трейд» встретила нас удивленным лицом помощницы за прилавком. Впрочем, оно быстро сменилось на задумчивое. А после и вовсе псевдорадушное.
- Падре Дроун, - с придыханием, достойным больного астмой на смертном одре, произнесла она.
Эмиль, до этого крутивший в руках новую модель туфель с острым носом и опасной тонкой шпилькой, резко развернулся и выронил обувку. Мы втроем удивленно уставились на то, как каблук легко пробил доски пола и теперь в мастерской появился своеобразный предмет декора.
- Помолимся, - скорбно объявил падре.
- О ком? – подозрительно спросила помощница.
- О том несчастном, которому не повезет с дамой на балу. Один раз оступится – в гипсе долго прыгать придется.
Я хмыкнула. В отличие от неискушенного Эмиля, я оценила и неудобство колодки, и жесткость задника, гарантирующего кровавые мозоли. Эти туфли не для танцев, а чтобы эффектно появиться в спальне, например.
- Нам бы поговорить с Фионой Трейд, - я постучала пальцем по столешнице, привлекая внимание. – По делу.
На лице девицы отразилось весьма неприкрытое мнение обо мне, но прежде, чем она успела открыть рот и соврать предупредила:
- Побойся Светой Матери. Не толкай меня на преступление. Прокляну же. А еще даже не обед.
- Да? – удивленно хлопнула продавщица глазами. – А вы проклинаете строго по времени?
Я хитро улыбнулась и загадочно промолчала. Вся прелесть девичьей фантазии – ей много не надо, сама все ужасы напридумывает.
- Госпожа Трейд! – тонко взвизгнула впечатленная барышня и бросилась на второй этаж.
- И как женщины в этом ходят? – Эмиль взял новый образец и принялся крутить его в руках.
- С мыслями о собственной неотразимости, - я выставила вперед ножку в элегантной туфле. Сегодня утром мои рабочие ботинки в очередном раз мистическим образом обрели способность телепортироваться в садовый домик. Но не буду же я сразу портить настроение бабушке. Пускай порадуется.
Эмиль забавно нахмурил лоб:
- То есть, если я одену их, то осознаю себя привлекательным?
- Скорее смешным, - я не сдержала улыбки. – Во-первых, на каблуках сразу стоять у вас не получится. Во-вторых, это женская обувь. Я думаю, вряд ли мы что-то подберем на ваш сорок пятый размер.
Приближение Фионы Трейд невозможно пропустить. Полы охотно оповещают всех желающих скрипом. На нашу композицию возле стенда она взирала с легким недоумением. А я только взялась просвещать Эмиля в тонкости летящей походки.
- Падре Дроун? Герцогиня фон Тилль? Вы по делу?
Мне бесцеремонно сунули в руку туфлю, которую до этого изучали, и стали расточать умиротворение. Я даже незаметно ткнула в служителя Святой Матери пальцем, а вдруг подменили?
- Добрый день, госпожа Трейд. Мы по поводу того разговора… Герцогиня нашла кое-какие интересные факты, которые хотела с вами обсудить.
Грозное лицо владелицы обувной мастерской стало мрачным. Я аккуратно вернула образец на стенд и шаркнула ножкой. Сама не знаю почему.
- Это хорошо, что вы зашли, - низкий голос начальницы заставил продавщицу активно заняться инвентаризацией. В общем, изобразить бурную деятельность. – Пройдемте в мой кабинет.
Всю издевку массивной госпожи я оценила, когда эти двое легко вошли в дверь, а я – нет.
Точнее, я даже не стала пытаться, любуясь красивым оберегом.
- Герцогиня? – Фиона удивленно посмотрела, как я мнусь у порога.
- Да вот знаете, не люблю блокаторы. Голова потом долго болит. Настроение портится.
Трупы появляются.
- Ой, простите, - вплеснула она огромными руками и поспешила снять безделушку для глаз обычного обывателя. Надо будет узнать, кто ей полы стелил – хорошие мастера. Такой аллюр выдержали доски, хоть и надрывно стонали. – Понимаете, слабой женщине без защиты никуда.
На сим спорном заявлении падре чуть не сел мимо кресла.
- Никуда, - согласилась с ней другая «слабая женщина», повторно повергнув в шок Эмиля.
Как любая деловая особа, госпожа Трейд выслушала нас внимательно и не перебивая.
Потом кратко и емко обрисовала свое отношение к происходящему, и достала письма из стола.
Даже почерк сличать не пришлось, загадочный Аноним продолжал радовать безграмотностью.
- И вы, герцогиня, хотите найти этого подлеца? Ладно, я, умудренная жизнь, знаю, что обычно прячется за красивыми словами таких писак, но молодые девицы… Ведь соблазнятся же!
Если надо – я могу побыть наживкой! – она поправила свою гордость размера примерно пятого.
- Вы такая смелая, - восхитился Эмиль.
- Нет, пока рисковать не будем, - я осадила двух героев. – Сначала нужно навести справки.
А вот потом… Подсадная утка из вас получится внушительная, - решила польстить загрустившей Фионе.
- Что ты, девочка, - она рассмеялась низким грудным смехом. – Я, конечно, могу тряхнуть телесами, но поле для игры уже давно покинула.
Расстались мы довольные друг другом, даже сговорились как-нибудь вместе попить чайку. Две умные женщины всегда найдут темы для беседы.
Но внизу в салоне нас поджидала засада:
- Падре Дроун, - пролепетала хором банда из девиц.
Тот аж замер с занесенной над ступенькой ногой, глядя на яркую стайку попугайчиков.
Слухи, они такие – моментально и беспощадно распространяются в радиусе километра, как пыльца в ураган. Мне же достались злобные взгляды рассерженных фурий.
- Чего это они? – шепотом спросил Эмиль.
- Ну-у-у, - я вытянула губы трубочкой, - вас спасают.
- От чего? – опешил падре и еще раз обвел взглядом пищащее воинство.
- От злобной Ведьмы, - я гордо подбоченилась.
- Но я же служитель Святой Матери, - еще жалобней протянул Эмиль.
- Вы считаете, это кого-то здесь волнует? За вашу душу вон рыцарский поход собрали.
Сейчас устроят песни и пляски с огоньком.
- А? – падре сжал перила до скрипа.
- Ведьму жечь будут, - усмехнулась я.
- Это дело неугодное Святой Матери, - он сурово взглянул на девушек. Те от перемены настроения падре опешили. Тот еще и угрожать решил: - Анафеме всех предам.
- Ой, да ладно вам, - я усмехнулась и наклонила голову к плечу: - Смотрите, как надо.
Через пол стука сердца в мастерской стало пусто. Обычно мои глаза темно-шоколадного цвета, но сейчас они полыхнули яркой зеленью. Простейшая обманка, но какой эффект! Хорошо еще, двери с косяком на месте остались, боюсь, госпожа Трейд не обрадовалась бы убытку. Одна продавщица тихо сползла за прилавок.
Я легко сбежала по ступеням.
- Милая, ты бы подумала в следующий раз, - от моей широкой улыбки девушка принялась икать. – Если привела столько подруг, то хотя бы продавай. Тогда и начальство будет довольное, и ты с премией, а не с седыми волосами.
Снова звякнул колокольчик. Эмиль нервно вздрогнул. Я его понимаю, в храме все же хищницы ведут себя с налетом благопристойности. Кстати, это одна из причин, почему я не посещаю обитель Святой Матери. Не люблю двуличных людей.
- Вот! – истеричный девичий голосок звенел от непролитых слез. – Арестуйте ее! Она околдовала падре Дроуна!
Обер-офицер Вулич сам был не рад встрече. Его помощник оказался более красноречив – громко и отчаянно застонал. Отряд полисменов вообще бочком оперативно покинул зону битвы.
- Герцогиня фон Тилль, - выплюнул мужчина, - вы подтверждаете обвинения?
- Что за бред?! – Эмиль не на шутку рассердился. – Всех предам анафеме, честное слово!
- Э-э, - помощник, было, попятился к двери, но под обреченным взглядом начальства остался.
- Премногоуважаемый обер-офицер Вулич, - прочирикала я на модный манер и взяла побледневшего мужчину под руку, - вы понимаете, что сейчас усомнились в способности Святой Матери защитить своего слугу? Это подрыв церковной власти, на минуточку. А еще, в вашем заявлении явно прослеживается желание стравить ведьм и народ. В очередной раз. Но если моего слова недостаточно о том, что разум падре чист и не подвергался никакому воздействию, пригласите Рикардо. Он сегодня в благодушном настроении, - многозначительно протянула я.
Когда братик в последний раз бузил, отцу пришлось оплачивать из своего кармана восстановление городского фонтана, клумб возле него, лавочек, площади. Правда, тогда Рикардо было лет десять, но в памяти у всех этот инцидент засел крепко.
- Так, - мою персону крайне невежливо стряхнули, - по-моему, у меня уже переизбыток общения с вами, герцогиня. Можно сделать так, чтобы я хотя бы день не лицезрел вашу милую персону? Я уже скоро весь город за поклеп на вас пересажаю.
Отделение ударно перевыполняет норму по штрафам и административным наказаниям. На нас уже коллеги недобро смотрят. Один день! Займитесь вышиванием. Или рисованием. Чем там убивают время великосветские девушки?!
- Музицированием, - подсказал помощник.
Я только фыркнула. Слух у меня от мамы, то есть, его нет. Рисую из рук вон плохо. По линейке прямую линию не проведу. Вышиваю еще хуже. Как-то в детстве решила сделать подарок дедушке на день рождения и украсила вышивкой носовой платок. Получилась полная психоделика: ни цвет не сочетался, ни уродливые цветочки, которые почему-то все окрестили рыбками.
- Ну, мы пошли? – я махнула рукой в сторону двери.
- Идите, - процедил сквозь зубы обер-офицер. Подарю ему на праздник полицмеции свой портрет в резной рамочке. Пусть на столе стоит – красоту создает.
На улице стайка дятлов-стукачей в разноцветных тряпках, прильнувшая к витринам мастерской, встретила нас организованным бегством.
- Я всех запомнил! – грозно крикнул Эмиль, и добрая половина из них споткнулась.
Звонко рассмеялась, уж больно забавно пыхал злостью падре.
- А вам, Марсия, смотрю, не привыкать, - мужчина провел рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок.
- Честно? – я задорно улыбнулась. – Когда ты всегда самая рыжая, да еще и ведьма-герцогиня, быстро перестаешь тратить нервы на ерунду. Конечно, мама мне это твердила с детства, но осознание пришло после практики в Кжопинске. Чудный городишко, между прочим.
Половина населения еще имеет хвосты, рога и чешую. Я со своей рыжей шевелюрой там не особо и выделялась. Так вот. Руководитель НИИ, в который меня направили, решил обогатиться посредством брака. Я отказала. В ответ пошли угрозы о том, что диплома мне не видать. Я и психанула. Перед отъездом прокляла башню НИИ, и она взорвалась. И сразу так хорошо стало… легко… А зачет по практике я отстояла. Сама, запретив родственникам вмешиваться. Собрала кое-какие улики против руководителя НИИ «ПУК». В результате я ведьма дипломированная, но с просьбой не поступать в аспирантуру. Так я туда и не рвалась. Вот после этой истории я сыском и заинтересовалась. Ладно, Эмиль, с вами весело, но дело не ждет.
Беззаботно махнула рукой на прощание, но уйти мне не дали.
- Пойдемте вместе, - падре уже уверенно шагал рядом со мной.
- Куда? – удивленно моргнула я.
- Дальше дело распутывать, - он послал усмешку какой-то зазевавшейся девице. – Все-таки я был первым, к кому обратилась госпожа Трейд.
Я окинула сутану придирчивым взглядом и согласилась.
- А что? Это может быть интересным.
Лазуритовая улица вызывает нервную оторопь у любого мужчины, даже служителя Святой Матери. Особенно учитывая ажиотаж, который провоцирует наша парочка. Мне кажется, компания раздетых до корсетов дам зря высыпала от удивления на улицу из салона нижнего белья «Одуванчик». Так падре еще никто не смущал.
Когда свернули в Тупой переулок, а следом и в подворотню, было слышно, как тихо себе под нос возносит благодарность Эмиль своей покровительнице. Бедняга, тяжело быть необремененным семейными узами симпатягой.
- Где это мы? – озадачился он, обнаружив на пути железную дверь.
Я в ответ только загадочно улыбнулась и гулко постучала.
Окошко с привычным лязгом приоткрылось. Сегодня опять смена Дрейка. Он уже приготовился меня послать обратно в обитель духов и тканей, но вид падре за моим плечом лишил несчастного дара речи. Некультурно ругаться при служителе церкви не рискует даже отъявленный бандит.
Дверь он распахнул без единого звука, еще и в поклоне зачем-то согнулся. В кабаке «У Джека» повисла звенящая тишина. Сам владелец о-о-очень выразительно на меня посмотрел, мол, ты кого привела.
- Добрый день, - я с вежливой улыбкой облокотилась на стойку, - мне как обычно. Падре Дроуну того же.
- Эм, Марсия, - осторожно намекнул Эмиль, напряженно оглядываясь по сторонам.
- Не беспокойтесь, - махнула на него рукой. – Вода здесь вкусная. А еще мне нужны ответы, Джек. – На стойку лег серебряный. – Не знаешь ли ты некого Анонима, любителя строчить письма барышням и подговаривать их на побег?
Монету толкнули обратно ко мне. Значит мало. Пришлось менять на золотой.
- Эх, - притворно вздохнул владелец кабака, - что нынче за молодежь пошла. Раньше с ножом по подворотням работали, а теперь при свете дня махинации проворачивают. Я, как приверженец старой школы, за честный грабеж, а не обман. – Эмиль подавился водой. – Кто-то планомерно втягивает в свои хитрые сети простаков типа Фарса, - он кивнул на дремавшего в углу потрепанного жизнью юношу явно из бедняков, - обещая легкий заработок, загребая навар и не мараясь. Нет, паренька понять можно. Больная мать и младшая сестра на руках. Способ бескровный, вот он и согласился. Тем более, его задача только выманить пташку из гнезда. Но Фарс сам не рад, каждый день мрачный ходит. А что делать?
- Спасибо, - я покосилась на паренька. – А кто главный паук?
Второй золотой Джек решительно от себя отодвинул. Если бы было мало, по монете постучали пальцем бы. А так честно – нет информации, платить не надо.
- Не знаю. Подозреваю только. Фон Рейк в одном дерьме уже вымазался. И его люди часто тут крутились.
Я потерла подбородок. Но Эмиль тронул меня за рукав:
- Спасем заблудшую душу? Я могу устроить его послушником в церковь.
- Выход, - согласилась я. Это стабильный заработок плюс бесплатная школа для сестры и больничная койка для матери.
- Только у меня условие. – Мои брови удивленно полезли на лоб. – Я хочу работать в вашем сыскном агентстве.
***
- Младшая госпожа, к вам... падре, - запнулся перед непривычным словом Луи.
- Кто?! – хором спросили мужчины семьи.
- Падре, - все так же неуверенно повторил дворецкий.
- Дорогая? – бабушка приподняла седую бровь.
Одна мама спрятала улыбку за чашкой.
- Так, - папа потер лоб, - скажи мне, Марсия, сразу какие разрушения и сколько я должен церкви?
- Все не так, - я трусливо вжала голову в плечи. Рефлекс будь он не ладен. – Эмиль работает вместе со мной.
Теперь в легком шоке находились все.
- В смысле? – решил озвучить повисший в воздухе вопрос Рикардо.
- В прямом, - сухо бросила я. – Со вчерашнего дня в агентстве частного сыска «Правда здесь» появился новый сотрудник. Падре Эмиль Дроун. Луи, пригласи его.
Дворецкий служит в нашей семье достаточно давно и к выкрутасам гостей, но падре он провожал с каменным лицом и деревянной походкой. Видимо прикидывал, когда сам последний раз посещал церковь.
- Добрый день, - приветствовал всех Эмиль широкой улыбкой.
- И в правду в сутане, - пробормотал брат и, забывшись, хлебнул из чашки горячий чай, прямо как коньяк – залпом.
- Пошли в кабинет, - я приглашающе махнула рукой в сторону коридора.
- Марсия, - рассерженной кошкой зашипела бабушка, и Эмиль вздрогнул, – где твои манеры?
- Мы сотрудника, ба. И нас всего двое. Зачем расшаркиваться?
Вообще вчера в кабаке получился занятный разговор.
- Я хочу работать в вашем сыскном агентстве, - бесстрашно заявил падре.
Я подавилась водой, а Джек выпустил полотенце из рук от столь неожиданного запроса.
- Кха-кха, - бесцеремонно вытерла рукавом выступившие слезы, - зачем вам это?!
- У вас интересно, - падре пожал плечами. – Я никогда не стремился быть послушником, просто у сирот не так много выбора. – Джек важно кивнул подтверждая. – Наш приют был при монастыре. Оттуда все в послушники и ушли. А сыск мне всегда нравился.
Только я могла заявиться в притон с падре и там же нанять его на работу. Эмиль (было принято решение отпустить официоз погулять) даже от зарплаты отказался, поскольку все равно придется совмещать службу Святой Матери и детскую мечту. Занятно, что на этом моменте в кабак «У Джека» заявился обер-офицер Вулич с очередной проверкой. Увидев за стойкой нашу компанию, он стиснул зуб и молча вышел вон.
Теперь напарник сидит в кресле для гостей в кабинете и зачарованно гладит Жулю. А она предательница млеет и окрашивается в нежно-розовый цвет.
- Какие же причудливые создания в ведомости Святой Матери, - поразился Эмиль, когда слизь ласково обхватила его кисть. – Фарса с сестрой я устроил, мать перевел в больницу. Там лихорадка в последней стадии. Но врачи сказали - будет жить, но на восстановление потребуется много сил и времени. Парень и рад рассказать, кто втравил его в игру с письмами, но боится, и не безосновательно, расправы над близкими. Но по намекам предложил ему заработок фон Рейк. А еще он сказал, что это не единственная схема. Есть манипуляция слухами. Но там он каким-то не очень знатным, но вхожим в свет дамам выдавал задания.
- Да? – я нахмурилась. В окно с порывом ветра влетел запах цветущего шиповника. Мама категорически не разрешает его выкорчевывать, говорит, что он лучшая сигнализация. – Я сегодня как раз собиралась убить часть дня в салоне красоты, пытаясь выяснить кто специально раздувает фальшивые сплетни о беременности Элеоноры Хрум. Но теперь меня посетила светлая мысль, что икать концы надо в другом месте. Кстати, Эмиль как ты относишься к бал-маскараду?
- Что прости? – падре потряс головой, будто услышал бранное слово. – Бал? Да еще и маскарад? Святая Матерь при входе в церковь меня молнией в макушку поразит за это!
- Исключительно в богоугодных целях, - я как прилежная послушница сложила ручки на коленях и скромно улыбнулась. – Ведь обманом выманивать деньги из людей — это грех?
- Еще какой, - охотно подтвердил Эмиль. – Хорошо, но танцевать не буду.
- А знаешь, в чем самая интересная особенность – это маскарад, танцы там не обязательная часть. Ты главное к темным углам, кустам, гобеленам и альковам близко не подходи. А то стольких придется анафеме предавать.
«У Джека» меня встретило непривычное оживление для дневного времени. В зале то там, то тут взрывалась смехом компания разношерстных парней. Но самое главное разочарование - у стойки теряя один из клиентов. Никакого разговора по душам!
Что ж. Остается лишь ждать и наслаждаться водой. Парень лет двадцати пяти только хмыкнул, когда мой заказ повторили. Сам же он потягивал пенное пиво из высокого стакана.
- Красотка скучает? - начал он со стандартного захода.
- Нет. Благодарю за беспокойство, - предельно вежливо ответила я. С завсегдатаями притона обычно это срабатывало. Подобные великосветские обороты здесь не в ходу.
- Странно, крошка, что ты забрела сюда, - не унимался приставучий любитель проклятий.
Правда, он об этом сам пока не знает. - Твоей ухоженной мордочки не место среди такого контингента. Еще обидит кто.
- Кто? - фыркнула я. Джек за стойкой глухо хохотнул. - Хочешь проклятие немоты? – я насмешливо наклонила голову в бок. Оно у меня получалось через раз. Мне самой было интересно проверить везучесть этого наглеца.
- Ведьма, - понятливо протянул не убоявшийся тип и широко улыбнулся. - Будем знакомы.
А я некромант.
Вот тут я слегка струхнула. Да что я. Джек присел за стойкой.
Уж свезло мне, так свезло. При свете дня и не на кладбище...
- И как тебя зовут, крошка? - парень щелканул по моему пустому стакану. - Даме повторить. Угощаю. Сегодня я щедрый.
- Спасибо мне достаточно, - я решительно встала, намереваясь убраться отсюда подальше. Давно пора это было сделать. А за информацией позже приду.
В следующую секунду случилось нечто странное. Я и шагнуть к двери не успела, как мне наперерез из темного угла бросился мужчина. В руках его сверкнула сталь. К такому повороту оказалась не готовой ни я, ни охранник. Уже вскинула руки в защитном плетение, но меня толкнули в бок да так что я отлетела на соседний стол прямо на колени одному из веселящихся парней.
- О, краля, - обрадовались свалившейся неизвестно откуда девице и решили пощупать.
- Слышь, не про твою честь девочка, - усмехнулся некромант, удерживая одной рукой скрюченного нападавшего. – Крошка, ты в порядке?
- Относительно, - я скинула с себя наглые ручонки. - Вот сейчас сверну чью-то шею, и вообще станет замечательно.
- А где мой поцелуй? - парень горделиво вздремнул нос. - Любому герою полагается награда.
Охранник мявшийся рядом с некромантом негромко кашлянул, привлекая внимание:
- Выкинуть? Или полицмeцию вызвать?
Я представила, в какую эйфорию впадет Вулич от встречи со мной и махнула рукой в сторону двери.
- Я все еще жду, - парень раскинул руки, намекая на жаркие объятия.
- Я все еще проклинаю, - скромно напомнила ему.
- Какая ты ведьма, крошка, - он забавно сморщил нос.
Вообще-то, он был весьма симпатичным. Правильные черты лица. Темно-синие глаза.
Черные волосы, коротко стриженые на военный манер. Да и физическая форма, которую не скрывала ни черная рубашка (ага, классика профессии), ни штаны прямого покроя. Кожа имела легкий след загара. Но даже по тому, как он, непринужденно привалившись одним боком к стойке, держал спину, становиться понятно - определено с границы. Там муштра в разы больше, чем у нас в центре.
- Эл, будем знакомы, - он чокнулся пивным стаканом с моим, стоящем на стойке.
- Просто Эл? - уточнила я.
- Оу, полегче, - тот шутливо вскинул руки, - в церковь пока не зову.
Он такой обаятельно-наглый, что умилился даже Джек, на суровом некогда бандитском лице расцвела хитрая усмешка:
- А Ведьма у нас со своим падре не просто так ходит.
- Обстоятельная дамочка, - уважительно присвистнул некромант.
- Марсия фон Тилль, - я закатила глаза и протянула руку.
Мне мягко сжали ладонь:
- Приятно. И даже очень. И пару часов в столице не провел, как нарвался на местную знаменитость. Смотрю, крошка, у тебя враги имеются?
Потянула свою конечность на себя, но Эл отпускать, так просто не спешил. Честно, слегка я растерялась. А этот нахал еще и смотрит на меня наклонив голову к плечу с обаятельной улыбкой.
- А у кого их нет, - я смущенно потупила взор.
Прямо как пансионерка перед бравым офицером. Странно, но парни на меня еще никогда так не действовали. Хм, а не использует ли Эл ментальное внушение? Вон даже непробиваемый Джек щерится в улыбке.
Подозрительно взглянула на нового знакомого, а он только рассмеялся:
- Да ладно тебе. Я просто прорва самого обаяния. Не надо на меня так грозно смотреть. Я к чему интересуюсь, герцогине охранник не требуется? Я ловкий, проворный и как раз работу ищу.
Хм, с родителями уже заходил разговор о телохранителе. Даже мама в свое время смирилась с приставленной к ней мордой (а как еще назвать детину, который легко пальцами грецкие орехи в труху ломает). А если действовать на опережение? Мол, я такая самостоятельная, что обо всем сама позаботилась. Жила же и раньше без офиса и еще немного перебьюсь.
А мои пальчики так и оставались в горячем плену. Со стороны – натуральная романтическая парочка. В притоне.
- С границы? – Чтобы нанять человека, нужно хоть что-то о нем узнать.
- Да, - кивнул он. – Надоело гонять обычных селян, которые случайно забредают на наши земли за грибами. Скучно. Вот и решил подать рапорт и переехать сюда.
Я снова попыталась отобрать свою руку. Замечательно. Играем в «кто кого перетянет». Но я же ведьма, а, значит, хитрая. Небольшой разряд анестезии и… ничего не произошло.
- В смысле? – удивилась я. Бабушка в таком же шоке смотрела на мою новую прическу, когда приехала навестить в школу.
- Вот тебе еще один плюс, крошка, - он взял и надавил пальцем свободной руки мне на нос. – Я не только некромант и магический ноль.
- О-о-о, - томно протянула я, понимая, что сама уже его руку не отпущу. Еще сбежит. – Беру.
Десять золотых в месяц. Если кому-то из клиентов потребуется охрана - доплата будет. – Шлет подал не плохую идею. Эла можно же сдавать за деньги! Хотя и звучит не очень. – А еще…, - я судорожно придумывала, чем бы его заинтересовать.
- Свидание, - проникновенным тоном подсказал парень.
- Конечно! – я от радости подпрыгнула на месте. Не буду же я сразу пугать человека, правда? Подумаешь, встречу устрою в домашней лаборатории. Все же магический ноль!
Абсолютное поглощение направленной магии!
- По рукам, - мягко улыбнулся Эл. – Приступать сейчас?
Мои пальцы наконец получили свободу. Чтобы не было заметно, как они дрожать, сжала кулак.
Я покосилась на Джека. Владелец кабака усмехнулся уголком губ:
- Если ты его наняла, можешь задавать свои вопросы.
- Еще бы знать, что спросить, - я потеряла лоб. – Кто может наживаться на сплетнях? Или скупать их? Или платить за распространение?
На меня удивленно уставились оба.
- Ты, дорогая, мое заведение с модным салоном случайно не перепутала? – Джека аж передернуло от жуткого сравнения. – Тут может продаться жизнь, здоровье или репутация, но не такое эфемерное как слова. Но я тебе уже говорил – не нравятся мне современные методы изымания денег из карманов богатеев. Я слышал парочка завсегдатаев трепалась, мол, видели, как знатная дама с фон Рейком о чем-то в подворотне шушукалась. Может об этом, а может и нет.
В общем, денег с меня Джек даже брать не стал. Не за что.
- Как ты относишься к бал-маскараду? – спросила я у Эла, когда мы вышли в вонючую подворотню.
- Ты приглашаешь или по работе? – он иронично изогнул одну бровь. Именно так дьявол взирает на сманиваемых грешников. Или бабушка принимает похожий вид, когда слышит о новых пирожных в кондитерской.
- Второе, - я недовольно поджала губы. Теперь, как типичная женщина, я сомневаюсь в столь поспешном решении нанять его. – Костюма, наверное, нет?
- Будет, - пообещал мне Эл.
Я крутилась перед зеркалом, наводя последние штрихи. Милое платьице ярко-розового цвета (розовее не бывает) с множеством подъюбников, было не просто не приличным, а вопиюще. Дело в длине. Мои колени в белых чулках бесстыже демонстрировали себя всем желающим. В противовес корсет был разве что не пуританский. Белые перчатки и туфельки с красными бантиками. На голове миниатюрная корона, прилепленная с боку и белобрысый парик.
Наконец-то пригодились бабушкины подарки. Я же обещалась быть принцессой. Только вот о возрасте никто не договаривался. А чтобы ни у кого сомнений не возникло – еще огромный круглый леденец на палочки в руках. Ну и маска, куда же без нее.
В дверь деликатно постучали.
- Младшая госпожа, - горничная Элла просунула нос в щелку, - к вам…, - она запнулась, рассматривая мой наряд, - пришли. Падре и Смерть.
При моем появлении эти двое решили побыть джентльменами и встать. Но оба замерли полуприсяду.
- Кха? – некромант с костюмом не заморачивался – глухой плащ в пол и коса. Последняя особо интриговала, опасно сверкая лезвием. – Крошка, ты юбку надеть не забыла, случаем? Я, конечно, горазд поделиться с тобой плащом или у падре сутану отнимем, но…ты вообще кто?!
- Я принцесса, - махнула леденцом и надула губки.
- Почему-то думал, что ты ведьмой вырядишься, - признался Эмиль.
- И в результате на бал пришли бы падре, некромант и ведьма? Где ваша фантазия, господа?
- Похоже, уже не там, где надо, - со вздохом призналась Смерть. – Вечерок предстоит насыщенный. А я как-то не подготовился. Ножей метательных надо было взять. Да и пару разрывных снарядов. Вот каким образом мне полагается тебя защищать от… милых и безобидных дам, которые, несомненно, придут в дикий восторг при виде твоего костюма?
- Не переживай, все схвачено, - я послала охраннику беззаботную улыбку. На самом деле платье уже давно было заказано и ждало своего звездного часа. Не сложно догадаться, что у меня всегда много завистников. Еще в школе для ведьм в моей жизни появился один человек, по сравнению с которым Дафна мелкая беззубая рыбешка. Элегия Рур, любительница копировать мою одежду. Так вот платье — это месть самоуверенной дочке банкира, которая спит и видит, как бы пролезть повыше по социальной лестнице. – Я там буду не одна такая.
Эл прижал руку к сердцу и наигранным облегчение воскликнул:
- Вот мне сейчас полегчало просто не передать словами как.
Падре лишь укоризненно молчал и старательно смотрел куда угодно, только не на мои колени.
- Ой, я же вас не познакомила.
- А мы уже, - отозвался некромант в своей любимой непринужденной манере.
Вдруг он замолк, удивленно выпучив глаза, разглядывая кого-то за моей спиной. Судя по многозначительному пыхтению, встреча меня не обрадует.
Я быстренько припомнила заготовленный монолог на тему платья и, собравшись духом развернулась.
- Эм? Рикардо? – несколько контужено поинтересовалась у обтянутых в зеленые лосины ноги.
- Марсия? – спросил он у моих колен.
- Я смотрю это у вас семейное, - хохотнула Смерть.
- Элларион? – еще больше удивился брат, оторвавшись от изучения моего наряда.
- Лесной эльф? – фыркнул некромант. – Тебе так идут эти короткие штанишки.
- Заткнись, Эл, - шикнул на него Рикардо. Ну с костюмом брату не повезло. Рубашка в обтяжку, пузатые шорты длинной до середины беда и лосины были выполнение в единой цветовой гамме – изумрудно-зеленой. В сочетании с рыжими волосами и красными от возмущения щеками… - Что ты тут забыл?
- Я-то? – он повращал косу, любуясь бликами света на лезвие. – Работаю. На твою сестру.
Мы с Эмилем смотрели то на одного, то на другого. Вопрос «что здесь происходит?» можно не задавать. Некромантов в Хентрене не столько, чтобы имелись лица незнакомые для главного ведьмака.
Обмен любезностями прервало эффектное явление… медведя.
- Эл? – Кассий запнулся на входе и, неловко взмахнув руками, рухнул на чайный столик.
Оправдал свой костюм в полной мере. Даже ободок с ушками слетел.
На грохот (прощай очередной чайный сервиз) в гостиную вбежал отец и дедушка. Причем первый вооруженный бутылкой, а второй – веером разнообразных заклинаний.
Повисла нехорошая тишина. Не хватает только уханье филина и скрипа проржавевших дверных петель для атмосферы. И не важно, что сейчас день.
- Дочь? – толи возмутился, толи засомневался отец. – Это что…? – Он обвел рукой мой наряд, не найдя цензурных слов.
- Я принцесса, - гордо вздернула подбородок. – Иду на бал-маскарад. По работе. В сопровождение охранника. Сегодня как раз наняла.
Эл скинул капюшон и вежливо поклонился:
- Вечер добрый.
Родственник скептически уставились на некроманта. Тот беспечно улыбнулся и качнул косой.
Поняв, что операция под угрозой и моя маленькая месть не свершиться, я в панике зашарила глазами по гостиной.
- Еще и падре Дроун с нами, - я радостно ткнула во вздрогнувшего Эмиля.
Лицо у родителя стало очень примечательное, будто он хотел покрутить пальцем у виска, но в присутствии прислужника Святой Матери не желал попасть под нотации.
- А еще они идут, - в последней отчаянной попытке, я указала на брата с Кассием.
- Кстати, да. Чего это вы? – встрепенулся дедушка. – Вы же такие развлечения на дух не переносите.
- Работа, - оба скривились так, что сомнений ни у кого не осталось – страдают бедняжки во имя высокой и благородной цели.
Отец прищурился и стал похож на хитрого пирата (кем он по сути и являлся, несмотря на титул):
- Знаете, вы странные люди. Там, где все развлекаются, вы собрались работать. Ладно, я надеюсь, Марсия, твой охранник не подведет. – Коса качнулась с готовностью служить. – И для себя жажду уточнить: на бал идут Принцесса, Падре, Смерть, Медведь и Лесной эльф? – Мы кивнули, губы родителя дрогнули. – Ну, удачи… гостям на балу.
Когда мы дружной толпой высыпали на крыльцо, в доме грянул смех.
- У тебя свой магомобиль? – завистливо протянула я, устраиваясь на переднем сидении.
- Погранцам много платят, - усмехнулся Эл. – Только скучно. Его мне дали в аренду от короны как некроманту. На большие расстояния приходилось мотаться. Постепенно выкупил в свое пользование. Как-то так. А тебя падре как занесло на заднее сидение моего транспорта?
Тоже на проповедях зевать начал?
Я думала Эмиль возмутиться, но лишь покачал головой:
- Отчасти можно и так сказать.
- Странный ты, - озвучил решение Эл.
Я не удержалась и рассмеялась. Кто бы тут говорил о странностях. Надо будет потом братика расспросить подробнее о некроманте. А то выйдет мне боком поспешность.
Как оказалась ни у Кассия, ни у Рикардо приглашения не было. Они рассчитывали, что добрая сестренка проведет их. Не то чтобы их не желали там видеть, просто знают, развлечения им не интересны. И в результате Марсия фон Тилль прибыла на бал-маскарад в сопровождение аж четырех мужчин. Распорядитель заикаться начал, когда трясущимися руками брал мое приглашение.
- Вы можете оставить инвентарь в гардеробной, - заискивающе проговорил он, косясь на опасное лезвие.
- Смерть без косы? – деланно удивился Эл. – Я как некромант не могу себе позволить столь извращенного надругательства.
- Истину говорит, - поддержал его Эмиль благочестивым тоном.
А я гляжу, спелись уже голубчики.
Распорядитель жалобно посмотрел в мою сторону.
- Леденец не отдам, - показушно насупилась я. Надо же поддерживать образ капризной принцесски.
К эльфу и медведю у распорядителя вопросов не было. А что отбирать-то у них? Уши и лосины?
Неил Форсет, коему мы обязаны этим шикарнейшим развлечением был официальным поставщиком кухни дворца. Человек он приятный, не заносчивый, любит семью, содержанок не заводит, за карточным столом деньги не спускает. Двух дочерей выгодно пристроил замуж. А вот с сыном беда. Пьет паршивец, учиться не хочет, работать и подавно. Вот и устраивает папенька балы в надежде сбагрить великовозрастное чадушко.
Маскарад хорош тем, что громогласно гостей никто не объявляет. Но нас это не спасло.
- Марсия, - расплылся в широкой улыбке Форсет, - ты сегодня просто великолепна. Ох, и не жалеешь ты мужские сердца.
- Не правда, - я улыбнулась жене Форсета, Диане, - очень даже жалею. Вон Смерть с собой привела, чтобы долго не ждать. И падре. Вдруг кто исповедоваться перед отправкой на тот свет захочет.
Мне погрозили пальцем, обозвали шутницей и послали развлекаться. Эльф и Медведем удостоились чести перекинуться парой фраз с хозяевами. Ноги братца очень заинтересовали Диану. Я тоже считаю, что несправедливо поступила природа – зачем мужику ровные и красивые, хоть и мускулистые ноги?
Кстати, родственнички, несмотря на экстравагантные костюмы, легко затерялись в толпе.
А вот мне так не свезло.
- Кого я вижу, - промурлыкал рядом сладкий аж до приторности голосок. – Сама Марсия фон Тилль.
- Элегия Рур, - в тон ей ответила я и насладилась перекошенным лицом девицы.
Ее наряд из алой ткани по длине не уступал моему платьишку принцессы, но на пухлой фигурке с плоской грудью совершенно не смотрелся. И это ее злило настолько откровенно, что тонкие губы сжимались в еле заметную линию, а ноздри раздувались как у бешеного быка.
Особенно ее бесило то, что рядом со мной стоит падре и с укоризной смотрит на нее.
Все-таки Рур ведьма. Слабенькая, но с татуировкой. Я заметила, как шевельнулись ее губы и приготовилась отразить проклятие. Ума много не надо нападать в лоб.
Но когда между нами опустилось лезвие косы, каюсь, даже я струхнула.
- Без проклятий, - вкрадчивым голосом предупредил Эл.
Рур удивленно моргнула и попятилась:
- Псих какой-то.
- Хм, - Смерть наклонила голову к плечу, - если госпожи ведьмы задерут свои носики и посмотрят на люстру, то увидят кое-что интересное. Хозяин дома знал, кого приглашает в гости.
Блокаторы не самая большая магическая пакость. Есть вещи и похуже. Так называемые «зеркала». Весьма дорогой амулет, который может отразить одну негативную атаку. Звучит в целом безобидно, но это не щит. Проклятие или удар срикошетят в любую непредсказуемую сторону. Простые обыватели их даже не приобретают.
Да и расположение зеркалок весьма странное…
- Мне кажется, тут пахнет подставой, - прозрачно намекнул Эл. – Так что девочки без магии. Если очень хочется – можете потаскать друг друга за волосы. Только чур без когтей, не хочу, чтобы моей начальнице моську испортили.
Рур гордо фыркнула и с грацией пьяной тигрицы пошла на охоту за знатным трофеем. В спаррингах она мне всегда проигрывала в университете.
- Ты очень странный телохранитель, - сообщила некроманту я. – Раз враг деморализован, займемся делом. Эмиль, друг мой, а не пообщаешься ли ты вон с теми дамами о грехе и низменных желаниях? – я ткнула в кучку самых отчаянных сплетниц. – Особенно о том, как плохо беременной выходить замуж не за отца ребенка.
Падре незаметно разгладил сутану и неспешной походкой поплыл по залу, всем своим видом показывая, что мирская суета вокруг его не волнует.
- А мы пока проверим другой место, - я потянула некроманта за рукав плаща.
- Это какое? – он подозрительно прищурился.
- Женский туалет, - коварная улыбка сама расцвела на моих губах.
Перед белой дверью, ведущей в мир женских секретов, Эл замялся.
- Все-таки это как-то не прилично…
- Не прилично у людей деньги шантажом выманивать. Но ты прав. Иди-ка лучше Рикардо или Кассия отыщи и предупреди о зеркалках.
Я вообще великодушная, особенно когда мне это выгодно. Желание отомстить сыграло со мной злую шутку. Юбка совершенно не грела, а Форсет, дабы гости не задохнулись от духоты, открыл все ока и балконные двери. Сквозняк стоял жуткий. И подмерзший организм требовал уединения самым настойчивым образом.
Смерть облегченно выдохнула в сторону и, задорно помахивая косой, ринулась выполнять распоряжение.
А я засела в засаде.
Дама на балу ходит с чуть пригубленным бокалом? Не верьте. Она втихомолку уже минимум три выпила, поскольку бесплатно. Вот и приходиться женщинам так часто припудривать носики.
За двадцать минут я вдоволь наслушалась о своем моральном облике. Причем меня ругали с завистливыми нотками. Если сложить все мои похождения, возникает вопрос: а где время на сон? Мнения по платью разделились. Нет, оно все же оставалось вульгарным, но на фоне одежки Рур все-таки заслужило пару лестных эпитетов.
Бесчисленное количество раз прошли и по Кассию, и по Рикардо. Я еле сдержала порыв высунуться и посоветовать дамам не заниматься ерундой – их в брачные силки не заманишь одним кокетством.
Даже падре досталось пару десятков восторженных вздохов.
Я уже подумывала привалиться к стенке и подремать, но услышала:
- Все же, Дина, как замечательно ты придумала про беременность Хрум. Свадьба того и гляди сорвется, а ты приберешь к своим ручкам Ролинса тепленьким.
- Придумала, скажешь тоже, - усмехнулся сладкий голосок. – Ко мне обратился один человек с предложением оплатить дискредитацию Хрум. Денег запросил, правда, прилично.
Пришлось продавать оставшиеся украшения. Но эффект есть.
- Да? – голос говорившей дрогнул от нетерпения. – А кто это был?
Дина замялась:
- Мне запретили говорить.
- Ой, да кто узнает! – экспрессивным шепотом с намеком на конфиденциальность воскликнула ее подруга.
Именно – никто. Я прижалась ухом к небольшой щели, чтобы лучше слышать.
- Ладно, на ушко, - сдалась неизвестная Дина.
Я чуть в сердцах в голос не выругалась. Но тайну ее подруге было не суждено узнать. Та даже не поняла, что случилось. В какую-то долю секунды хлопнула входная дверь, два быстрых шага и женский визг.
Недолго думая, я вылетела из своего убежища, ощерившись щитами. Но неприлично помянув Святую Мать сразу их опустила.
Жуткие звуки предсмертных хрипов наполнили небольшую дамскую комнатку, но смолкли в пару ударов сердца. На полу в луже крови лежала, бездумно таращась в потолок, девушка. Горло ей перерезали качественно, врач тут бесполезен. Подружка ее жалась к умывальнику и тряслась от шока и страха. Над убитой стоял Каил Форсет, пьяно пошатываясь. С ножа в его руке капала кровь. Невменяемый взгляд остановился на мне:
- Хрен им, - выдал юноша и упал без чувств.
Кененг Двадцатый хмурил седые брови, стоил грозное лицо и отчаянно старался не засмеяться.
- Итак, - его голос подрагивал от сдерживаемых эмоций, - Принцесса, Смерть и падре разнюхивали на балу, кто распускает сплетни о якобы беременности. – Мы втроем синхронно кивнули. – Медведь и Эльф там же искали след поставщиков «Эйфории». Так? – брат с Кассием с кислыми лицами переглянулись. Отец с дедушкой выразительно сопели за их спинами. – И как из всего этого получился труп? А, мои дорогие сыщики?
Эл, не шибко переживая, что находится на приеме у короля, небрежно чиркнул себя ладонь по горлу:
- Да вот так. Раз - и все.
Кененг прикрыл глаза. Глубоко вздохнул. Выплюнул тихо: «Некромант».
- Женю! – неизвестно кому именно решил угрожать король. И снова перешел на деловой тон: - Элларион, ты пытался поднять тело для допроса?
Я с такой силой сжала пальцы, что леденец на палочке, который я до сих пор мяла в руках, с хрустом переломился и звучно шлепнулся на пол. Все мужчины в комнате на него грозно посмотрели. Пришлось снова попытаться натянуть юбку пониже. Если бы знала, что нас прямо с маскарада увезут на аудиенцию к Кененгу Двадцатому, я бы лучше монашкой нарядилась!
- Конечно, - все так же беспечно отозвался Эл и пожал плечами. – Полюбовался черной пентаграммой на лбу и упокоил обратно.
- Опять?! – очень недобро спросил король.
Я испуганно дернула ткань, и часть юбки приобрела интригующий (хотя куда уж больше) разрез. Мужчины хором вздохнули. Право, какое единение. Я заметила, как падре крутит пуговицы сутаны. Нет, жест я оценила, но остаться перед Кененгом в нижней рубашке и брюках (да я знаю, что носят служители Святой Матери) - это нарушение всех канонов церкви. Эл только закатил глаза и протянул мне свой маскарадный плащ, который из-за множества подъюбников встал колом. Но все притворились, что инцидент исчерпан.
- Кхм, - король с важным видом откинулся на спинку мягкого рабочего кресла, в то время как посетители ютились на жестких пыточных агрегатах, - значит, ты был прав, и на границе они только экспериментировали.
Даже падре, которому любопытство не положено саном, скосил взгляд на некроманта.
- Странные ритуалы, - нехотя просветил Эл остальных. – Черная пентаграмма на лбу проявляется, и трупом невозможно управлять. У него присутствует единственная цель – убиться окончательно.
- Так вот ты зачем приехал в столицу, - пробормотал Рикардо. – Мог бы и сразу все нам рассказать.
- Не угадал, - откровенно рассмеялся Эл. – Там скучно стало.
- Ну да, трупы сами себя закапывают, - Кассий недовольно цыкнул. – Некромант. Но почему игры с детским агентством Марсии? Тоже к помойкам и кошечкам решил приобщиться?
А я обиделась. Взяла и обиделась. Хоть и некультурно родню проклинать, но «дядюшке» я устрою заряд бодрости с утра. Ничто не пробуждает лучше, чем стремление срочно добежать до туалета.
- Интересно, а когда вы заметите, что сестра по уши увязла в темных играх? – усмешка короля была злой. – И как она замечательно справляется со своей и вашей, между прочим, работой? Так что Элларион меня вполне устраивает в агентстве герцогини. Правда, падре здесь несколько неожиданно, - Эмиль тут же принял благочестивый вид, - но зато хоть кто-то будет думать о морали.
Мы с Элом поджали губы. Ясно, на какую слабость прозрачно намекает король. Одна ведьма в штанах (а сейчас вообще в неприличном платье), другой – наглый некромант с языком без костей. Причем он тут же подтвердил свою характеристику:
- Ну, тогда мы пойдем?
И вот чего я вообще не ожидала, это небрежного кивка Кененга.
- Кстати, ты где остановился? – вопрос короля прилетел уже в спину нашим фигурам, быстро, но с достоинством, сбегающим с аудиенции.
- Меблированные комнаты на Певчей улице. Кажется - «Мираж». Такие с красной и золотой вывеской.
Во-первых, комнаты назывались «Оазис», и цена за ночь там была баснословная.
Во-вторых, хозяйка - старая грымза, и абы кого на порог не пускала. Ну а в-третьих, господину, который не утруждает себя запомнить название самого шикарного места, явно не нужна работа охранника в сомнительном агентстве. И получается, я дура, которая даже не удосужилась навести справки. Я не люблю быть дурой. Совсем.
- Герцог, приютите Эллариона у себя, - приказным тоном посоветовал Кененг Двадцатый.
– Я бы его во дворец забрал, только не пойдет, паршивец.
- Конечно, - отец склонил голову. – Комната уже готова и вещи мы перевезли. - Взял паузу и многозначительно добавил: - Все.
Некромант споткнулся на выходе из кабинета. Сдается мне, сегодня кто-то разыгрывал спектакль, притворяясь неосведомленным. Ну, родственнички!
Магомобиль терпеливо ждал хозяина у дворцовых ворот. Стража, когда наша процессия промаршировала мимо, перехватила пики и втянула животы. Наверняка еще и в спину знак от сглаза изобразили.
Игнорируя гостеприимно распахнутую дверь, я повернулась к Эмилю:
- Ты держишь, я бью. Или наоборот?
Падре слегка растерялся от своей роли в допросе, но рукава послушно начал закатывать.
- Воу-воу, полегче, друзья, - некромант выставил перед собой ладони. – Я все расскажу без членовредительства. В магомобиле, - он выразительно кивнул в сторону стражи, которая изо всех сил старалась выглядеть незаинтересованной. – Кстати, Марсия, я думал, ты в курсе. А ты действительно наняла человека, которого не удосужилась даже проверить, в кабаке. Ну, ты и шалунья.
Хорошо, что ночь глухая. Темно. А то мои щеки полыхали ярче волос. Не хочется же сознаваться, что он меня покорил своей наглостью.
- Итак, откуда тебя хорошо знает король? – я от нетерпения ерзала по сидению, а этот паршивец специально тянул время, и не спешил делиться секретами.
- А почему он должен сына не знать? – равнодушно так ответил Эл. Еще и плечами пожал.
Даже у Эмиля лицо вытянулось, чего уж говорить о невоздержанной ведьме.
- Кха? – я так и не смогла сложить слова в приличную фразу.
Падре оказался более многословным:
- Но ты же это… не Кененг.
Милая чудаковатая традиция называть всех мальчиков в семье только так восходит корнями к временам, когда в небе летали драконы, а магия была свободно разлита в воздухе. У каждого ящера существовало воплощение – человек. Потом резко все вымерли, и остался только один Хентрен. Наше государство основано на его костях, история мутная и древняя. Родители в ней в свое время потоптались, но делиться информацией не спешат. А того человека звали Кененг.
Теперь на троне, сделанным из сердца дракона, может сидеть только он. Мало того, что все мальчики как под копирку, так еще над ними проводят специальный обряд при рождении – отец делится кровью. Брр, в общем.
Эл со своими черными волосами, синими глазами и мужественными чертами лица походил на короля, как я на примерную ученицу пансиона.
- Вы понимаете, что это тайна? – некромант бросил суровый взгляд в зеркало заднего обзора. – Официально я числюсь двоюродным племянником королевы. Но от своих добрых друзей я же не буду скрывать истинное положение дел?
«Добрые друзья» обменялись весьма выразительными взглядами. Такие тайны могут завести на шаткую дорожку, возле которой караулит настоящая смерть с косой.
- Но как? – в очередной раз я продемонстрировала косноязычие.
- Крошка, а тебе никто не говорил, что когда ты пугаешься, то становишься смешной? – парень забавно поиграл бровями. – Во время беременности мать прокляли на смерть. – Я не сдержала изумленного вздоха. - Кровь Кененгов сильна. Я втянул все в себя и оп – я магический ноль и некромант. Признать меня в открытую – подрыв власти, вот родители и решили официально объявить мальчика родственником, оставшимся сиротой. А знаете, мне это чопорное вождение уже поперек горла, - неожиданно заявил Эл и вдавил педаль ускорения.
Эмиль на заднем сидении скрипнул зубами, но порыв некультурно высказаться сдержал.
А я только беспечно фыркнула, если это попытка уйти от разговора, то крайне неудачная. Он с моей мамой еще не ездил.
- И зачем тебе фарс с работой?
Некромант уважительно покосился на меня. Ответила ему легкой улыбкой. Скоро магомобиль старшей герцогини возвращается из ремонта, и я обязательно попрошу маму показать Эллариону класс.
- А кто сказал, что фарс. Я на полном серьезе устроился. Сидеть во дворце – скучно. Я оттуда аж на границу сбежал. Потому что меня все жалели. Вот скажи, падре, что меня жалеть?
- Да по тебе хворостина плачет, - прошипел сквозь стиснутые зубы Эмиль. – И права отобрать.
- Ничего, ты привыкнешь, - пообещал Эл беспечным тоном, от которого мне срочно захотелось выйти. Нас не спрашивали, а ставили в известность. – Все равно сидеть без работы скучно в столице, да и отец возжелает приставить меня к государственным делам. Вот я и решил сам озаботиться своей занятостью. Абы на кого мне, конечно, работать не позволили, но герцогиня фон Тилль - неплохая кандидатура. А там глядишь, и детки пойдут…
- Че-е-его? – я даже заикаться от неожиданного поворота разговора начала.
Эмиль все же высказался, помяну Святую Мать и терпение.
- Успокойся, крошка, это не мои слова, - некромант пошленько усмехнулся.
Я кое-как соскребла мысли в кучу.
- То есть ты действительно собрался работать у меня охранником?
- Угу, - радостно отозвался Эл и вдавил педаль тормоза.
Мы приехали в буквальном смысле. Магомобиль взвизгнул от грубого обращения и замер возле церкви.
Эмилю приглашение не понадобилось – выскочил, когда еще транспорт не успел полностью остановиться. Экспрессивно поблагодарил Святую Мать за то, что выжил, и обещал на ближайшей службе пройтись по лихим гонщикам.
Я моргнула. Очень-очень медленно. Настолько медленно, что в следующий раз открыла глаза уже в своей кровати на следующий день. Тихо порадовалась ночной сорочке и опечалилась отсутствием платья. Жуля, дремавшая на подушке, делиться информацией не желала и нагло вымогала орехи. Научил же братик ее двум жестам: кукиш и есть хочу.
Набросив халат, я побрела в поисках взятки или другого информатора. Точнее, только шагнула в коридор, как налетела на чей-то голый торс.
- С ума сошел! – зашипела я на Эла. Как узнала? Да больше никто не рискнет ходить по дому в одних штанах. А поскольку меня придержали, дабы не растянулась позорно на полу, говорила я, прямо елозя губами по коже. – Оденься немедленно! Здесь приличный дом! Да и бабушка где-то бродит.
- Дух? – насмешливо спросил некромант.
- Если бы, - я закатила глаза. – Она знаешь, как о морали печется. Ух. Тебя в детстве пороли? Так вот, она легко наверстает упущенное.
Одна из дверей в коридоре начала приоткрываться.
- Ого, - впечатлился Эл моим умением бесшумно сбегать с места преступления. В свою комнату я затолкала его автоматически. – Ну, ты и напористая.
Он нервно оглянулся вокруг и стянул с кровати одело, для того чтобы завернуться в него.
- Эм, - я новым взглядом обежала свою комнату. Даже неудобно стало. Я уже давно хочу сменить колор, но руки не доходят. Стены бело-розовые, ткани все розовые, мебель белая. Жуля и та сейчас приобрела нежный оттенок зари. – Я здесь только сплю, - попыталась хоть как-то оправдаться.
Элу было неуютно в домике для маленьких девочек. Его кадык нервно дернулся.
Стук в дверь заставил подскочить нас обоих.
- Младшая госпожа, - позвала горничная, - вы уже встали? Вы вчера просили напомнить о походе в церковь.
Зная о нехорошей привычке слуг без предупреждения приоткрывать дверь, я легким толчком отправила Эла под кровать, ведь в шкафу помимо платьев лежат очень важные конспекты. А вдруг помнет.
- До службы час, - все-таки просунула нос в щель горничная.
- Спасибо, Лора, я встала.
Именно этот момент выбрал некромант, чтобы чихнуть. От души просто. Даже покрывало, свивающее до пола, встрепенулось.
- Крыса, - ляпнула я первое пришедшее на ум слово. Хорошо еще культурное. – Я ее заколдовала, а она сбежала.
Горничная с укором взглянула на меня:
- Не по-людски издеваться над живым существом. – «Крыса» под кроватью икнула. – А на что прокляли?
- Если кто ее поцелует, то она обернется прекрасным юношей и женится на спасительнице, - лихо соврала я. Мозги, видимо, впали в спячку, и спасать хозяйку не спешили.
- Да? – Лора задумчивым видом изучила кровать. – А точно женится?
И тут я поняла, что у крыс в нашем доме началась полная испытаний жизнь, хотя до этого не видела ни одной.
- Вылезай, - я стукнула кулаком по матрасу, когда наконец-то удалось выставить любопытствующую дамочку за дверь.
- Бить будешь? – глухо поинтересовались из-под кровати.
- Хотелось бы, но не сейчас, - я сама честность. – На дело пора.
- Какое? – голова с куском паутины высунулась из укрытия.
Я ему и поведала о непростой судьбе подношений Святой Матери. Если цель была продлить некроманту жизнь посредством смеха, то я ее достигла.
Видя, что я не разделяю веселье, Эл удивленно округлил глаза:
- Ты серьезно? Тогда я должен это увидеть! Вот все-таки здорово, что я приехал. Где на границе найдешь столь извращенных психов.
Строгое платье в пол и кокетливая шляпка делала из меня до отвратительного правильную герцогиню. А что поделаешь, дело даже не в Святой Матери, а в людях, которые ей поклоняются. Молния при входе в церковь еще ни одного не поразила, а вот массовое избиение – угроза вполне реальная.
Эл в благопристойном пиджаке и брюках их серой ткани (кажется, догадываюсь, кого он успел раздеть) выглядел неожиданно не некромантом, а обычным законопослушным и не превышающим скорости на магомобиле горожанином.
Мы заинтересованно осмотрели друг друга.
- Где костюм взял? – не выдержала я, ведь он так походил на форму подчиненных Кассия.
- Да шнырял тут возле дома один, - Эл повел плечами, и пиджак натужно заскрипел.
В церкви было людно, как и всегда в выходной день. Все спешили замолить грехи, чтобы после обеда плодить новые. К чаше со слезами Святой Матери выстроилась небольшая очередь.
Но Эл уверенно потянул меня по проходу между скамьями мимо удивленно косящихся людей.
- Стой, - прошипела я. – Так нельзя, надо же это…, - и кивнула на чашу.
- Что? – некромант насмешливо приподнял одну бровь. – Вверить помыслы и думы Святой Матери? А ты не задумывалась, что ей не стоит знать некоторые вещи. Например, может, вот эта благочестивая дама, - он подмигнул моментально вспыхнувшей женщине, которая, не стесняясь, активно подслушивала нас, - мечтает увидеть исподнее нашего падре?
Голос у Эла был сильный, шепотом утруждать себя некромант не желал. Все прихожане дружно уставились на пунцовую даму. Каморка для служителей приоткрылась и оттуда вынулась блондинистая голова.
- О, вы уже здесь? – Эмиль был благочестиво спокоен, но глаза горели нетерпеливым огнем. – Прямо все?
Вопрос несколько настораживающий. Я медленно обернулась. Кассий и Рикардо бросили оценивающий взгляд на замершую очередь к чаше со слезами и наглыми улыбками зашагали прямо к нам. Что там было по плану? Незаметно потоптаться рядом со статуей? Ага. Шепоток (женским голосом) пробежал по рядам. Некоторые особы даже скромные платья для службы попыталась оттянуть, чтобы декольте смотрелось соблазнительней. Одно все же в итоге не выдержало напора хозяйки и с громким треском сдалось.
- А на службах всегда так весело? – задумчиво пробормотал Кассий, наблюдая за стремительным отступлением девушки, придерживающей платье за пояс, поскольку юбка от него просто оторвалась.
- Какая нелегкая вас принесла?! – я раздражено зашипела на родственников.
- То есть для того, чтобы посетить церковь, нужен особый повод? – брат усмехнулся и стал похож на человека полностью довольным списком своих грехов.
- Рикардо, ты когда последний раз здесь вообще был? – я насмешливо фыркнула. – Никогда?
- Да уж приходилось посещать церковь почаще него, - Элу достался небрежный кивок и неожиданная злость в голосе. Я даже подавилась тирадой на вздохе, так непривычно слышать от братика подобную интонацию.
- А ну, цыц! – влез между двумя закипающими парнями Кассий. – Мы здесь по делу, мериться прошлыми достижениями потом будете. Эмиль, - он небрежно поманил пальцем падре.
По-моему, кто-то особо впечатлительный грохнулся в обморок. – Итак, Кененг Двадцатый приказал нам объединиться. – Раздраженный фырк Эла и Рикардо Исполнитель королевской воли просто предпочел проигнорировать. – Поэтому после службы надо обменяться информацией. У нас дома, - добавил многозначительно, косясь на совершенно незаинтересованных в нашем шептании прихожан. Особенно примечательны были шевелящиеся уши у обморочного пухлого мужичка на скамье.
- А я не один приехал, - весело протянул некромант, пристально глядя на Рикардо, - Молли тоже решила проведать родных.
И судя по тому, как вытянулось лицо братика, история этих троих крайне занимательна.
Кого только не встретишь на службе в церкви. Например, обер-офицера Вулича.
- Добрейшего начала дня, - распылалась я в широкой улыбке, откровенно наслаждаясь шокированным лицом мужчины. – Тоже решили приобщиться к божественному?
- Я? – возмущенный обер-офицер ткнул себя в грудь пальцем. Но тут же спохватился: - Ах да. Пришел послушать проповеди. А я смотрю, все же герцогиня фон Тилль может выглядеть, как женщина… - Но сомнительный комплимент у него застрял в горле под сердитыми взглядами аж пятерых.
- Эмиль, друг мой, - некромант пафосно приобнял падре за плечи, - не затронешь тему ответственного и качественного исполнения своих обязанностей? Ведь сегодня я рискую получить пинок от Святой Матери именно благодаря нежеланию работать в полицмеции.
Вулич покраснел и дернул ворот рубашки. Эмиль просил без проклятий в церкви? Про драку разговора не было.
- Я как раз зашел посмотреть, пропадают ли действительно подношения, или падре надышался благовониями! – оскорбленный в лучших чувствах обер-офицер сцепил пальцы в замок на объемном пузе и недовольным взглядом обвел каждого. – А тут вы!
Эл расплылся в хищной улыбке. Мне же оставалось только хлопать глазами.
- А тут мы, - радостно подтвердил некромант. – Вперед вас вашу же работу делаем.
Мы с братом и Кассием неожиданно поняли, что титул главных зубоскалов от нас плавно отдаляется. Так можно и всю репутацию растерять!
- Маркиз Элларион фон Тронси, - недовольно пропыхтел Вулич, - вот вас-то я в столице рассчитывал увидеть не раньше, чем сойду в могилу.
- Поздравляю, - кажется, еще шире улыбаться было нельзя, но Эл справился, - местечко присмотрели уже?
- Маркиз? – Рикардо покосился на «дядюшку». – Ему же графа не так давно дали.
- За заслуги перед родиной, - развел руками Кассий.
Ну а я лишь раздумывала, насколько некультурно двинуть скамьей в церкви по хребтине одному наглому гаду. Во-первых, я только сейчас услышала его фамилию и узнала титула. А во-вторых, операция по незаметной слежке накрылась не просто медным тазом, а чугунной ванной: добротной, качественной и для купания сразу десятерых.
Ситуацию спас Эмиль. Он грозно нахмурил брови, и карающей дланью Святой Матери решил прибегнуть к привычным угрозам:
- Господа, или прекращаете бесплатное представление, или всех предам анафеме.
Элларион хмыкнул, не убоявшись, но спорить не стал, а только резво потянул меня вглубь ряда скамей, где, выбрав самое удобное место для наблюдения за статуей и подношениями, развалился, закинув ногу на ногу. Кассий с братом решили больше не шокировать публику, и оккупировали самые дальние ряды. А обер-офицер демонстративно занял место прямо напротив алтаря.
- Итак, запоминаем, - не разжимая губ, проговорил Эл. – Старушка с каким-то криво связанным шарфом. Юноша, судя по всему, ученик Университета Магии, с самодельной моделькой корабля. Женщина с выдающимися во все стороны формами, видимо, хочет, чтобы Святая Мать тоже обрела привлекательность и принесла корзинку с выпечкой. Две пансионерки с каракулями, простите мой придирчивый вкус. Ладно, рисунками. О, а эта дама с определенно толстым кошельком ставит что-то корявое.
Я осторожно выглянула из-за его плеча.
- О, это Катэона Борсет, виконтесса. Между прочим, она часто устраивает выставки для одаренных детей. А ее муж большой любитель охоты. Поговаривают, недавно его друг подстрелил, приняв за лося.
- Это намек? – насмешливо уточнил некромант.
- Это коньяк, - я звонко щелкнула по горлу, привлекая всех мужчин рядом. Рефлекс, выработанный годами практики.
- И о чем, интересно, она просит Святую Мать?
- Да откуда мне знать, - я подняла глаза, разглядывая красивый потолок. – Вероятно, хочет вдовой стать, или наоборот. Но я догадываюсь, у кого можно точно узнать.
- Заметила все же, - фыркнул Элларион. – А ты глазастая.
- Работа у меня такая. – Главное, не переборщить со скромностью, поэтому тон был ну очень вызывающим.
- Спокойно, крошка, - меня по-свойски обняли за талию. Пришлось спихнуть наглую конечность, а то дамочка, сидящая впереди, чуть шею не свернула. – Молодец, что заметила наблюдателя. – Действительно, рядом со статуей крутился пацаненок в обносках. Он огрызком карандаша что-то черкал на клочке бумаги, когда подходил очередной проситель. – Хм, придется остаться и проследить, что будет дальше. Жаль, а я надеялся слинять отсюда по-тихому.
Эмиль сегодня отвел душу: долго и нудно бухтел что-то о терпимости и уважении. Если обер-офицер, сидящий прямо напротив него, не упал от божественного тумака, то разве что чудом.
Я чуть за час косоглазие не заработала, пытаясь следить, но как бы не следить. Эл несколько раз широко зевнул, свесил голову на грудь и захрапел, причмокивая. Но никто не обратил на это внимание, потому что не такой уж и неожиданный звук на службе. Лично я еще двоих заметила: один подсвистывал, другой устроился на плече сидящей рядом дамы.
Примечательно, что парнишка пропал практически сразу с началом службы. Но все подношения остались на местах. Я уже была готова сдаться и признать, что сегодня ничего не пропадет, как коряга Борсет чуть заметно для взгляда вспыхнула и стало растворяться в воздухе.
Меня можно понять. Ночь была тяжелая. Утро тоже не задалось. Понимая, что с уликой происходит нечто странное, я с криком «Куда?!» прямо по скамьям, перепрыгивая через людей, ломанулась к статуе.
Эл ничего не понял, но среагировал как хороший военный. Теперь нас, развлекающих прихожан акробатическими трюками, было двое. Но недолго. С другого конца зала к нам на помощь поспешили родственники. К радости сидящих впереди, они нашим методом пользоваться не стали. Но аккуратностью при огибании препятствия парни не страдали, оттоптав кому-то новые ботинки, как следовало из крика.
Обер-офицер Вулич к забегу решил не присоединяться, а только встал на скамью коленями и вытянул шею.
- Что там, Марсия? – не жалея голосовых связок крикнул он.
- Она сейчас исчезнет! – взвизгнула я, когда почувствовала, что чьи-то (определенно наркоманские) руки придали мне ускорения посредством совершенно неприличного шлепка.
Я уже примерно представляла, что происходит. Такой фокус ведьма осваивает еще в школе. Очень эффективный способ скрыть, например, прыщи. Это не иллюзорная магия, которая находится в разделе фантастики, а проклятие. Расфокусирование внимания на вещи. Ты на нее смотришь и не видишь. Отвод глаз по-простому. Но стоит предмету полностью «испариться», как ты о нем тут же забудешь. Именно поэтому Эмиль не мог точно сказать, какие подношения воруют. И остановить процесс здесь возможно одним способом…
- Сдвинь ее! – крикнула я Кассию, единственному, владеющему среди нас моментальной активной магией.
Но прежде чем воздушная волна, срывая шляпки, котелки и парики, достигла статуи, в корягу прилетело… кадило.
- Или можно так, - я грациозно попыталась спрыгнуть с последней скамьи, но не учла каблуки и юбку.
- Марсия! – раздраженно рыкнул Эл, хватая за платье на спине.
Я так и повисла, хрипя и практически чокаясь носом с полом.
Вулич вспомнил, что он все-таки представитель власти, и решил внести еще больше хаоса, рявкнув:
- Работает полицмеция! Всем оставаться на местах!
Но вот не учел он, что других людей в форме здесь нет, и двери никто не охраняет. Такого массового побега из церкви Святая Мать не видела ни разу, а случайные прохожие в шоке бросались врассыпную, когда из дверей прыснули во все стороны люди.
Внутри остались только те, кому интереснее было больше, чем нежелание участвовать в бумажной волоките с показаниями.
Катэона Борсет замерла недовольным изваянием над разломанной корягой.
- И как это понимать? – она сердито поджала губы, пока я пыталась отдышаться и радовалась, что избежала удушения. Как-то излишне радикально подошел охранник к сохранности моей жизни.
- Это улика? – Кассий покосился на меня и некроманта. – Так ведь?
Видя, что сейчас я могу только со свистом втягивать воздух, Эл коротко и емко обрисовал ситуацию буквально в одном предложении. Я даже восхитилась.
Борсет озадаченно посмотрела на статую, но Святая Мать осталась неприступно глухой.
Вместо нее подоспел Эмиль.
- А ты хорош, падре, - некромант хлопнул его по спине. – Отлично метнул.
- Но что все это значит? – женщина, чуть не плача, искала ответ в лицах мужчин. Но даже обер-офицер спешно спрятал взгляд.
- Вам придется сказать, о чем вы просили Святую Мать, - пропыхтела я с придыханием.
Мужчины резко расправили спины, а Вулич еще и живот втянул. – Пытались стереть именно ваше подношение. Значит, не просто так.
Катэона растерянно потерла лицо, только сейчас до меня дошло, что макияжа на ней нет совсем. Видимо, случилось что-то ужасное, и она откровенно боится разрыдаться. Пришлось на нетвердых ногах подняться, уцепить женщину за локоток и увести подальше от мужских ушей.
- Поймите, рассказать придется, - я доверительно потрепала ее по плечу.
- Ну…, - она прикусила губу, - правда, неудобно об этом говорить, у супруга начала пропадать мужская сила, а к врачам он идти не хочет. Не любовника же мне заводить?!
- А?! – я от удивления чуть язык себе не прикусила.
***
- Итак, дорогие мои, что вам удалось узнать? – Рикардо присел на край массивного рабочего стола. Других посадочных мест в кабинете не осталось.
- А вам? – нахально поинтересовался Эл, отвлекаясь от дрессировки Жули. Просто замечательно: один научил ее кукиш показывать, второй отрабатывает бросок-атаку.
Брат отчетливо скрипнул зубами. Кассий закатил глаза и тяжело вздохнул. Затем оба с укором уставились на меня.
- Что? – я, раздраженная неудачной охотой в церкви, забилась в кресло с ногами. Падре в соседнем тоже сверкал недовольным взглядом. А все противный Вулич, не мог по-тихому отбыть по своим делам, еще и лекцию нам читать взялся. – Мы расследовали пропажу подношений Святой Матери, - с вызовом вздернула подбородок. Будут смеяться - я на них Жулю натравлю, не зря же Эл ее дрессурой занимался.
Рикардо подчеркнуто внимательно посмотрел на меня и падре, игнорируя некроманта.
Тот только весело фыркнул. Брат бросил раздраженный взгляд на Эла, и скривился. Они бы еще языки друг дружке показали!
В результате порядок пришлось наводить Исполнителю.
- Прекратили! - Кассий хлопнул ладонью по столу. Вздрогнули все, и даже небольшой бюст какого-то философа, которым мама листки прижимала, чтобы не разлетелись. Жуля, поменяв цвет на более темный, угрожающе двинулась на производителя резких звуков, видимо, желая отработать новое умение. Но «дядюшка» не убоялся. - Хорошо, я начну. Отправной точкой нашего расследования послужило обращение Клауса Фирха, владельца скобяной лавки в Торговом переулке. Его друг, часовщик Дин Варлас, стал странно себя вести. Мог прямо во время починки часов замереть, уставившись в одну точку. Начал заговариваться. То улыбался, как дурак, полдня, то лил слезы без причины. Причем Фирх уверял, что друг никогда не притрагивался к наркотическому порошку. Да и здоровье у него было отменное. Вот он и решил, что друга прокляли. Рикардо ничего в ауре часовщика не нашел. Почти. Легкое ментальное воздействие. - Я удивленно приподняла одну бровь. Менталистов у нас еще меньше некромантов. - В общем, факт заинтересовал. Установили слежку. Даже долго возиться не пришлось. В этот же вечер ему уличный парнишка принес пакет. В приличном флаконе с настойкой для глаз скрывался неприличный напиток. Самое удивительное - допрос не помог. Часовщик мычал, махал руками, но сказать, кто поставщик, не мог. Это еще полбеды. Исследовал состав, в шок впали все.
Препарат не вызывал галлюцинации и привыкания в физическом смысле, но вот в психологическом… в мозг посыпались волны удовольствия и неги. Отсюда и название – «Эйфория». Но разум сохранился. То есть человек оставался человеком. Но до определенного момента. Одним словом, это был концентрат ментального воздействия, преобразованный в воду.
Как? Наши лучшие ученые разводят руками. Мы стали разрабатывать сеть. И знаете, что удивительно, на этой гадости сидит добрая треть высшего общества. Но выйти на поставщиков просто невозможно, они как фантомы. И вот наш Каил Форсет был одним из регулярных покупателей. Большую часть мест для приобретения этой пакости мы прижали. Осталось выловить, кто таскает богатеям дозы. На балу мы и пытались отследить дилеров.
Мы с моим агентством переглянулись. Эл, как самый наглый, усмехнулся:
- А у нас просто сплетни.
Рикардо тихо высказался об умниках себе под нос.
Пришлось поведать о последних делах, чтобы в кабинете не понадобилось срочно устраивать ремонт. Растаскивать ведьмака и некроманта может быть опасно для конечностей, да и жизни в целом.
Кассий сжал пальцами виски и укоризненно взглянул на… Эмиля.
- Падре Дроун, подарите вашему коллеге толику спокойствия.
- А не одолжите ли мне для больше эффекта вон тот милый бюст, - Эмиль ткнул в философа. Учитывая, что нос у него уже отколот, фигурка пользовалась спросом.
- Кровь плохо отмывается с бежевого, - заметила я, указывая на ковер.
- Друзья, - примирительно вскинул руки Эл, - что-то наш разговор свернул не туда. Мы тут мило беседовали о трупе на балу и запрещенном напитке, которым развлекаются нынче господа.
То есть, получается, Форсет, пребывая в мире радости и оседлав розовых пони, убил дракона в лучших забытых традициях древности? – И обиженно добавил: - Чего вы на меня так смотрите?
Братик столь выразительно засопел, что стало понятно – сейчас будет скандал, возможно с мордобитием.
- Мы хотим услышать про пентаграммы, - подсказала я. Все же врачи нынче и так перерабатывают.
- А что пентаграммы? – некромант пожал плечами. – Все, как я и сказал. Они есть. Трупы не слушаются. Первый вообще, пока я пытался понять, что происходит, размозжил себе голову камнем. Потом была женщина, которая себе ногтями горло в хлам изодрала. Охотник, просто вогнавший в висок нож. Еще два десятка подобных случаев. Что мы с поднятыми не делали: и связывали, и обездвиживали – ничего не помогает. У них одна цель - умереть любой ценой.
Иногда, чтобы победить хаос, его надо возглавить. И, наблюдая за этим киданием песка друг в друга на детской площадке, я отчетливо поняла эту мудрость.
- Стоп! – выкинула вперед руку с открытой ладонью. – Я дама, и мне требуется уступать.
Сначала я задаю вопросы - мужчины дружно покосились на мои ноги, обтянутые брючинами. Вот как чувствовала – не надо было переодеваться после церкви. Но на явление моей персоны в мятом и местами рваном платье Луи так выразительно поднял брови, что встреча с бабушкой в подобном виде стала бы смертельным трюком. – Эл, ты еще и менталист?
Некромант нахмурился. Пошлепал губами.
- А! – складка на лбу разгладилась. – Тетка из церкви с подштанниками падре! – Эмиль вздрогнул и провел рукой по своему боку. Убедившись, что все на месте, выдохнул. – Так я ж магический ноль. Не только поглощаю направление на себя, но могу перехватить контроль.
Точнее, зеркально отобразить атаку. Правда, это работает лишь с менталистами. При попытке влезть в мою голову мозг защищается сам непроизвольно. Вот так я и прочитал ее мысли.
- Менталистка?! – хором выкрикнули брат и Кассий. А еще бытует мнение, что серьезные разговоры у мужчин проходят за стаканчиком чего покрепче. В нашей компании явно надо употреблять пустырник вперемешку с валерьянкой. В растительном виде. Сидеть и жевать, как кони.
- Слабая и бесконтрольная, - фыркнул Эл.
Родственники поскучнели. На самом деле менталистов рождается немало. Но тех, кто может адекватно использовать свой дар – единицы. По большей части это слабые эмпанты, которые только в момент возбуждения или сильного смятения могут уловить отголосок мысли, причем многие даже не догадываются, что они на самом деле маги. Кассий уже давно мечтает заиметь себе в помощники сильного менталиста – сколько работы сразу станет меньше, например, допросы.
Но мой симпатичный носик уже учуял что-то интересное для себя.
- То есть, получается, дама сильно нервничала?
- Хм, крошка, а тебе никто не говорил, что ты сообразительная? – с ленивой интонацией отвесил мне Эл комплемент.
- Крошки в постели, - раздраженно буркнула я. Ненавижу все сомнительные словечки.
Почему-то складывается впечатление, будто этих «крошек» у него целый вагон.
- Это приглашение? – некромант расплылся в улыбке. – Так я согласен.
- А как же Молли? – ехидно влез брат, и я поняла, что начинаю тихо ненавидеть эту девицу. Разобраться бы еще почему.
- Вернемся к женщине в церкви! – я несколько истерично взвизгнула. Рикардо и Кассий удивленно посмотрели на меня. – Кто-нибудь запомнил ее внешность?
Присутствующие лишь озадаченно покачали головой. Даже Жуля поколыхалась с ними за компанию, хотя в церкви она ни разу не была. Ведьма с разумной слизью… опасаюсь, что далеко мне бы убежать от толпы не удалось.
- Ничего выдающегося, - сокрушенно заметил Эл, - иначе бы запомнил. Я не про внешность, - спешно добавил, пока я задумчиво изучала подлокотник кресла и прикидывала, получится ли его оторвать, чтобы бросить в одного наглеца.
- Ладно, сама выясню, - со вздохом сдалась я. Мужское молчаливое «как?!» гирей повисло в воздухе. – Господа, она опозорилась в церкви. В выходной день. На службе. Мой галоп, конечно, эффект ее славы чуть смазал, но женское злословие отличается хорошей памятью. Так, с этим пока все. Следующий вопрос: Каила Форсета допросили?
- Он в коме, - обрадовал меня Кассий. – Мозг мертв. Существует желание добить засранца и поднять тело некромантом, но, если этим мы ничего не добьемся, а такая вероятность присутствует, его семья не обрадуется. Кененг отказался подписывать приказ на умерщвление.
Ждем естественного финала.
Падре, до этого молча вслушиваясь в разговор, подался вперед:
- Вы же говорили, будто «Эйфория» безобидная. Или причина его состояния в другом?
Эмилю достался уважительный кивок от Кассия, а я грозно посмотрела на «дядюшку».
Нечего зариться на сотрудников моего агентства! А то, зная его привычки набирать в «серую» гвардию простых осведомителей…
- Кома - следствие ментального удара, - Кассий сцепил пальцы в замок. – «Эйфория» действительно, в малых дозах, можно сказать, безвредна. Но на регулярной основе… происходит слом естественной защиты мозга, и человек становится легко подверженным любому воздействию. На бал-маскараде были «зеркалки», - Элу достался благодарный взгляд. Да что же это делается, люди добрые! – Почти все мы успели нейтрализовать. Но вот парочка… Кто-то в толпе бросил приказ «убить!» и Форсет со своей отсутствующей защитой моментально его принял.
Почему-то захотелось хлебнуть папиного рома (отвратительное пойло, нужно заметить) и закурить. Или проклясть кого-нибудь позаковыристей.
- Кто занимался организацией бала? – недовольно спросила я. Лезут все вперед дамы – некультурно. – И как старший Форсет объяснил наличие «зеркалок»?
- А никак, - развел руками братик. – Его жена наняла организаторов, он только счета оплачивал. Компанию «Праздник в каждый дом» сейчас трясем, но пока безрезультатно.
Все запутанней и запутанней. И как такое дело выползло из обычных слухов? И самое обидное – сейчас агентству придется работать на корону, а значит – бесплатно! Безобразие! Но не могу же я заявиться к Кененгу Двадцатому и потребовать оплату! Или могу?
Сумбур в голове набирал обороты. Тараканы очертили круг защитным мелом и собрались в центре, чтобы их не зацепило бурей. Ведьма же думает!
Пока я пыталась хоть как-то структурировать свалившуюся информацию и сложить слова в приличную комбинацию для следующего вопроса, дверь в кабинет распахнулась, и Луи пафосно объявил:
- Катэона Борсет желает видеть вас всех. И сразу.
Бледной и взволнованной даме решили уступить место все мужчины. Даже Рикардо слез со стола.
- Вот, - именно мне предъявили клочок бумаги и небольшой флакончик из темно-коричневого стекла, - я это обнаружила в своем ридикюле, когда вернулась домой.
На записку я бросила мимолетный взгляд и отдала падре. Ведь божественное волеизъявление - это по его части.
- Что там? – Эл как самый нетрепливый навис над плечом Эмиля.
Падре нервно сглотнул и оттянул ворот сутаны. Как я его понимаю. Впервые видит почерк начальницы. До этого Святая Мать себя письмами не утруждала.
Эмиль зачитал послание неестественно тонким голосом:
- «Возлюбленное мое чадо, подношение тронуло меня до глубины души. Прими в дар ответ на твои молитвы. Святая Мать». – Помолчал и отшвырнул от себя записку. – Что за ересь я сейчас прочитал?
- Что ж ты так неуважительно о начальстве? – насмешливо фыркнул Эл.
- Да какой взрослый здравомыслящий человек на это купится?! – падре разошелся не на шутку.
- Вот именно, - веско обронила я.
Катэона под нашими взглядами смешалась и принялась мучить ручку ридикюля так, словно все свои ценности носила с собой.
- Понимаете, - она бросила неловкий взгляд из-подо лба, - в семье мужа меня за умную и не считают.
Я придирчиво осмотрела даму. Одета хорошо, но без лоска. Держится достаточно уверенно, глазами не хлопает на особей мужского пола, которых тут в избытке на квадратный метр. Опять же искусством увлекается.
- Очень надо было замуж? – сочувственно спросила я.
Катэона вздрогнула и горько усмехнулась:
- Женщина женщину всегда поймет, да? Мой отец был живописцем и даже содержал маленькую студию. Мы не бедствовали, но и не шиковали. Сначала отца нашли с перерезанным горлом в канаве, затем у мамы с горя остановилось сердце. Как потом стало известно, папа взял в долг круглую сумму и не успел вернуть вовремя. Без гроша за душой я бежала из нашей глухомани в столицу в надежде затеряться. И тут случайно услышала, что Борсет ищет себе хорошенькую, но глупенькую жену, которая принесет наследника и не будет мешать ему развлекаться любимой охотой. Это был не самый плохой вариант. Притворяться дурой несложно.
Да и муж меня видит в лучшем случае пару раз в неделю. Выделяет содержание. Не мешает искусством заниматься.
- То есть, любви между вами нет, - я кивнула своим мыслям. Мужчины, нахохлившись, недовольно поджимали губы. Я не выдержала и усмехнулась: - Я вас умоляю, господа. Если хотите познать всю глубину хитрой женской натуры, там - я ткнула на книжный шкаф, - есть занимательная книга «Как завоевать мужчину, или сама себе актриса». На досуге ознакомьтесь, много чего интересного узнаете. – Катэона согласно кивнула. Популярное издание, между прочим. – А что тогда вам мешает завести любовника?
- Отсутствие наследника, - женщина фыркнула сердитой кошкой. – Не могу я себе позволить и намека на недостойное поведение, пока не рожу. Тем более за мной пристально приглядывает сестра мужа Линара. Старая дева и склочница. Но в доме любит командовать, как хозяйка. По счастью, муж ее регулярно во всякие санатории отправляет на длительное лечение.
Болезненная очень. Кстати, идея с подношением ее. Она мне все уши прожужжала.
Интересная картина вырисовывается.
Я хлопнула себя по коленям и резко встала. Врачевание в университете нам преподавал забавный старикашка. Он всегда начинал лекции с фразы:
- Главное - не навредите, пока не прибудет нормальный врач. А лучше отойдите в сторонку, сорвите ромашку и погадайте, выживет ваш пациент или нет.
Я размяла руки и подмигнула Катэоне:
- Не дергаемся и ничего не боимся.
Глубокое сканирование - вещь кропотливая. Рикардо даже и не подумал взять ее на себя, а с беспечным видом принялся изучать вид из окна.
- Поздравляю, - мрачным тоном резюмировала я, - вам нужно чистить организм. Иначе забеременеть не получится. Вас регулярно опаивают настойкой из корня воробейника и петрушки.
Дама резко вскинулась. Я, конечно, не специалист, но все, что портит организм - это по части ведьм.
- И думаю, если проверить вашего супруга, мы найдем нечто подобное еще с бонусом на потерю мужской силы, - добавила чуть погодя.
- Наша экономка! – у Катэоны на щеках расползлись красные пятна от гнева. – Эта дрянь.
Больше некому. Она мало того, что в приятельских отношениях с Линарой, так еще и прозрачно намекала на свои прошлые постельные обязанности с Борсетом.
- А ребенка, случаем, у нее нет? – заинтересовался Кассий.
Посетительница пожала плечами:
- Ни разу об этом не слышала.
- Тогда поступим так, - Исполнитель отобрал флакон, подбросил его и сжал в кулаке. – Мы сейчас заменим содержимое, скажем, на сок. Ваша задача снова хорошо сыграть, - он откровенно скривился. – Задумчиво смотрите в стену и, вздыхая, подносите флакон к глазам, судорожно прячьте, когда кто-то это заметит. Вообще изобразите раздумья. А мы пока изучим состав и установим слежку за экономкой. Да и сестрицу Борсета на заметку взять не помешает. Надо проверить, единичный ли это случай прикрытия Святой Матерью, или система.
Спустя десять минут Катэона покинула наш дом, прижимая кружевной платочек к глазам.
Все-таки у некоторых артистизм в крови. А я осталась один на один с мужчинами и женскими тайнами. Правда, Кассий сделал мне добро и вышел в окно. В буквальном смысле. Высоким прыжком преодолев кусты шиповника, он потрусил в сторону королевского дворца и огромной лаборатории, где на благо страны трудятся лучшие умы.
- А на магомобиле не быстрее? – с сомнением проследил падре за исчезновением фигуры Исполнителя в кустах.
- За барышней могли следить, - брат плюхнулся в рабочее кресло и закинул ноги на подлокотник. – Выходит она из нашего дома, а за ней следом Кассий бежит во дворец. Если мы имеем дело с крупной сетью аферистов, нужно не спугнуть ни одну рыбешку. – Рикардо поболтал в воздухе рукой и скосил на меня взгляд: - А теперь поведай нам, любимая моя сестренка, тайны ваши заветные, как мужиков обм… Договорить ему не дали. В коридоре послышался шум, крики Луи «Туда нельзя!» и звуки борьбы. Брат моментально подобрался и вскочил на ноги. Я тоже перетекла в боевую стойку.
Рикардо взвесил Жулю на одной руке. Видимо, собрался деморализовать противника, метнув в него кусок слизи. Мой фамильяр своей задачей впечатлился, и стянул себя в аккуратный шарик.
Эмиль, бросился к столу и вооружился бюстом философа.
Дверь в кабинет отрылась с пинка.
- Эм, - я озадаченно почесала кончик носа, разглядывая затылок гостьи, поскольку лицом она тесно знакомилась с ковром.
- Гады, - слабо простонала Дафна Корфух.
Луи перешагнул через нее и величественно произнес:
- Младшая госпожа, к вам посетительница.
Отлично, теперь я буду виновата, что в милейшую девицу прилетели паралитические чары от меня, «стреноживание» от брата, и Жуля. Хорошо еще падре не метнул свое оружие.
- Дафна, - недовольно проворчала я, снимая наши скромные подарки с гостьи, - тебя никто не учил, что вламываться в чужой дом нехорошо?
Ни Рикардо, ни Эл утруждать себя помощью девушке не стали. Но слава Святой Матери, в компанию черствых и равнодушных мужиков затесался падре. Эмиль бросился мне на подмогу.
Вдвоем мы оттащили пострадавшую до кушетки.
- Ну ты и тяжелая, - прохрипела я.
- На себя посмотри, - тут же огрызнулась Дафна. – Бока над ремнем свисают.
- Где? – я демонстративно оглядела свои бедра и живот. – У меня хорошая наследственность, переживать о фигуре в нашем роду никому не приходилось. Правда, братик?
Рикардо сложил руки на груди и недовольно цыкнул:
- Девушки! – Интерес проявила даже Жуля. – У нас много дел. Марсия, разберись с гостьей.
Прозвучало это… Дафна аж голову в плечи втянула.
- Ты чего пришла? – сердито буркнула я. Воспитание все же, а хотелось сказать совсем другое слово.
Баронесса демонстративно всхлипнула. Мужчины дружно скривились. Не ко времени она решила показать свои актерские способности. Но Корфух не из тех, кто сдается под напором суровой действительности.
Она направила на меня дрожащий, как у алкоголика с многолетним стажем, палец.
Парализующие чары крайне коварны, эффект от них держится долго. Вон как мило у нее бровь дергается.
- Ты оставила меня без сопровождающего на бал! Даже двух! Где я теперь в короткий срок замену им найду?
Я насмешливо фыркнула:
- Ну да. Ты бы предпочла с кем пойти на бал? С нищим или убийцей?
Что скрывать – я баронессу недолюбливаю. Впрочем, она не стесняется мне демонстрировать то же самое. Но будь проклята эта женская солидарность.
- А если кузена попросить? – нормальным тоном поинтересовалась я. Все же мы с ней прочно сидим в одной луже.
Дафна всхлипнула уже не наигранно. Так шмыгать носом ни в одном модном салоне не научат.
- Ему невесту нашли! Лариант ее сопровождать будет.
- Невесту? – переспросила я, едва дыша от радости. Неужели в моем доме прекратится поток псевдолюбовных посланий?!
- Баронесса Роум, - Дафна дернула уголком рта, наблюдая, как я пытаюсь удержать широкую улыбку.
Кстати, фамилия знакомая. Это не та девица, что перепутала меня с мальчиком? Тогда им двойного понос… ой, счастья.
Неожиданно Эмиль встал, одернул сутану и предложил:
- Давайте я с вами на бал пойду.
За дверью что-то грохнуло. Возможно, это подслушивающий Луи не выдержал повисшей тишины, и решил прилечь.
- Кхм, Эмиль, ты уверен? – брат странно повращал глазами. – Это же бал.
- В прошлый раз мне понравилось, - беспечно пожал падре плечами. – Было весело. За исключением трупа. Только танцевать я не буду, просто как сопровождающий.
- Я согласна! – с жаром вскрикнула Дафна и бросилась обнимать служителя Святой Матери. Но тело после чар ее подвело. Взмахнув руками, будто собирается взлететь, она начала заваливаться вперед с целью снова проверить мягкость нашего ковра.
- Что ж вы все такие суетные, - вздохнул Эл, удерживая баронессу за шкирку.
Именно этот момент выбрала бабушка, чтобы поинтересоваться, почему в доме так шумно.
- Ой, - Рикардо тут же втянул голову в плечи, - а мы расследованием занимаемся.
- Пытаете? – Ванесса недобро прищурилась, разглядывая подвешенную баронессу. – Вы мне, главное, ковер кровью не запачкайте.
Дафна в ужасе вздрогнула и обвисла сломанной куклой.
- Ну, ба! – хором протянули мы с Рикардо.
Не испив с Ванессой Дорей чаю, из нашего дома никто так просто не сбегал. Вот и Дафна сидит, напряженно смотрит в глубины чашки, пытаясь на глаз определить, есть там цианистый калий или нет.
- Значит вас, милочка, на королевский бал будет сопровождать наш падре? – Это «наш» она произнесла подчеркнуто весомо. Мол, благодари, что дали ангажировать такого кавалера на вечерок. Эмиль благоразумно ни к чаю, ни к пирожным не притрагивался – был большой риск подавиться, поскольку бабушка решила заняться воспитательным вопросом: - Надеюсь, вы будете не в сутане? Все же королевский бал… Вы с Рикардо одной комплекции, если нужно, он вам одолжит костюм…
- Нет! – хором грянуло в гостиной.
- У меня все есть, - быстро исправился падре раньше, чем у бабушки угрожающе сузились глаза.
- А у тебя, Эл? – она специально пренебрежительно обратилась к некроманту. – Вам с Марсией желательно одеться в одной цветовой гамме.
Я вцепилась зубами в край чашки, как голодный хищник в шею жертвы, чуть не лишив сервиз очередной представительницы. Вот откуда появился запрет на приглашения со стороны друзей брата. Бабушка знала о приезде в столицу Эллариона!
- Зачем это? – некромант беспечно закинул сладкую корзиночку целиком в рот.
- Вы же вместе пойдете, - бабушка нарочито небрежно дернула плечом.
- С чего бы? – Эл прекратил жевать и наконец-то заметил напряженную атмосферу. – Я уже Молли пригласил.
- Что? – тихо прошептала бабушка, переводя взгляд с меня на Эла и обратно. – Но… но… но… Марсия тогда осталась без сопровождающего!
Дафна тихо хихикнула и все же решилась отпить чая, чтобы спрятаться от моего добрейшего взгляда с обещанием легкого и ненавязчивого проклятия спотыкания. На балу она будет самой неуклюжей!
- Отлично! – я хлопнула себя по коленям и резко встала. – Ты, бабушка, решила поиграть в великого комбинатора, а я должна теперь бегать по улице и приставать к прохожим с замечательным вопросом: «А не пойдете ли вы со мной на бал?». И главное, отказаться от приглашения - нельзя, прийти без пары – нельзя. Как неудачно мне двадцать два года исполнилось. Ладно, я девочка самостоятельная, время еще есть. – И мстительно добавила. – У Джека всегда много молодежи ошивается.
- Марсия, давай я у друзей поспрашиваю, - осторожно влез Рикардо.
Если он наивно полагал, что сделал лучше, то зря. Во-первых, до бала неделя и всех приличных кавалеров разобрали. Во-вторых, это просто унизительно, когда старший брат ходит и упрашивает друзей, чтобы вывели его младшую сестренку погулять. И, в-третьих, несмотря на бабушкины коварные планы, я уже присмотрела себе пару. Марсия умная, Марсия хитрая, Марсия ведьма.
- Не стоит утруждаться, - я, покачивая бедрами, двинулась в свою комнату. Пускай некоторые смотрят. Небось, Молли так не умеет!
Я повертелась перед зеркалом, прикидывая, насколько неприлично явиться к клиенту в таком виде. Штаны чуть уже, чем я привыкла носить, зато ткань так ненавязчиво обтягивает все интересности. Блузка с воланами при движении руками заманчиво приоткрывает лучший мужской афродизиак. Конечно, я стараюсь не для заказчицы маркизы фон Врай, а для ее сына, только сегодня вернувшегося из круиза. И, между прочим, Элвин фон Врай является другом фон Рейка. Вот какая ответственная. Не о веселье думаю, а о работе!
- Ты куда в таком виде?! – Рикардо раздраженно уцепил меня за локоть в коридоре. – Бордели у нас в стране запретили.
- Клиентка ждет - закатила глаза, показывая, сколь высоко я оценила юмористическую жилку брата.
- Переоденься, - меня втолкнули обратно в комнату. – Не хочу, чтобы о фон Тиллях неприлично отзывались.
- Так ты сам больше всех над семейной репутацией работаешь, - я показала язык двери.
Всего-то второй этаж. Да и плющ рядом с окном растет. А я так не люблю менять планы… У маркизы фон Врай пропала брошь, передаваемая по наследству. Вещь с такой энергетикой искать просто. Десять минут - и женщина уже прижимает к груди свою драгоценность, завалившуюся за комод.
Мне опять же повезло. Перед Элвином я предстала в самом лучшем виде – внаклонку. В общем, брюки не подвели, да и блузка помогла, и спустя три чашки чая (я сегодня лопну) мне удалось посетовать на отсутствие сопровождения на королевский бал. Маркиз бросился грудью на амбразуру, и у меня уже есть кавалер. Даже флер очарования использовать не пришлось. Что ж, обычно на балу мне приходилось скучать, слушая нудные разговоры, но в этот раз обещает массу веселья. Для начала нужно будет незаметно подлить «Болтливый язык» и попробовать выведать секреты фон Рейка. Жалко, амулеты с собой не пронесешь. Королевский дворец — это не проходная, там защита серьезная. А тем более, в зале из каждого угла на меня по десятку глаз будут таращиться.
Элвин заливался соловьем, отвешивая комплименты мне вперемешку с восторгами от круиза. Но если он думал, что я не замечу, как хищно блестят его глаза, то увы. Мы в друг друге заинтересованы не в меньшей степени.
Теперь осталось только правильно разыграть комбинацию. Если я обскачу братца с Кассием, они перестанут поминать кошек при любой возможности!
- Ну ты и ненормальная, - прошипела Дафна мне на ухо, пока наши кавалеры раскланивались со знакомыми. – Нашла с кем связаться! Все же знают, что он тот еще гуляка!
- Да? – я удивленно покосилась на обсуждаемый объект. А с виду вроде приличным кажется.
- Всем, кроме тебя, - тут же исправилась Корфух. – Да еще в одном цвете оделись!
А вот это было уже сюрпризом и весьма неприятным, в первую очередь для салона Патрисии. Тут два варианта: либо кто-то продался из портних, либо этот лощенный и загорелый красавчик под покровом ночи самолично пробрался в святая святых, дабы взглянуть на платье дамы. А как иначе можно объяснить наши наряды тон в тон? Глубокий синий цвет не самый распространенный среди мужчин.
Опять же подобный вариант прозрачно намекает, что у нас серьезные отношения. Да я этого парня вижу вблизи, можно сказать, второй раз!
Я непроизвольно покосилась на Эла с миниатюрной блондинкой под руку. Молли, к моему искреннему и глубокому сожалению, оказалась вполне привлекательной девицей. Голубое платье отлично сидело на ладной фигурке. Некромант же возвышался рядом с ней в черном.
- Ты смотри, аккуратнее, - снова прошипела Дафна и расплылась в широкой улыбке, когда поймала чей-то взгляд.
- Беспокоишься обо мне? – я не хуже ее обладала умением говорить сквозь зубы, не двигая губами. – Это так мило.
Неделя до бала выдалась нервной. Когда я вернулась домой от маркизы фон Врай, меня поджидала армия голодных упырей. Точнее, недовольные Рикардо и некромант. Обоим не нравился ни мой внешний вид, ни то, что я сбежала, и даже найденный сопровождающий, имя которого я не сдала.
А потом в мою жизнь неожиданно вошли трупы. Прямо во множественном числе.
Началось все с того, что я, бегая в поисках женщины их церкви, заглянула к Джеку, где мне сухо сообщили, как на улицах стало на одного оборванца меньше. Дракон на лопатке нервно дернулся.
Мало ли карманников находят с ножами в горле? Но ноги сами понесли в городской морг одну беспокойную ведьму. Шансов не опознать того, кто крутился возле статуи Святой Матери, не было. Слишком уж приметный выбритый из-за шрама висок у парнишки. Из цитадели мертвых меня выставил явившейся Эл. Некроманта, впрочем, как и брата с Кассием, я не видела даже за завтраком. И вот вместо приветствия мне указали на дверь!
Настроение у меня было еще то – проклясть и не снимать, - пока я стремительно и не достойно воспитанной девице шагала по Лазуритовой улице. Поравнявшись со шляпным салоном «Верх красоты», я отметила непривычно оживление внутри. Неужели новая коллекция вызвала массовую панику? Не успела я взяться за ручку двери, как на меня дружно высыпались все посетительницы, а следом за ними и сотрудницы. Коротко похвалив свои рефлексы, благодаря которым я успела уйти с пути миграции коров, заглянула внутрь. На полу в отдельном зале лежала дама, старательно скрывающая седины и морщины, и бездумно таращилась в потолок. Из груди ее торчал нож. Рядом живописно дополняли картину две девушки в форме салона, и владелица.
Все трое пребывали в глубоком обмороке.
И снова меня ждала встреча с Элом, который весьма ощутимым шлепком выставил мою персону за дверь, прямо в объятия поджидающих в засаде хищниц. Еле отбилась! Все, что мне удалось выяснить – это сестра Борсета. Ее спешно вызвали из санатория для приватной беседы с Исполнителем королевской воли. Дама решила поднять себе настроение новой шляпкой.
Но зато мне удалось узнать имя женщины, которая сбежала из церкви. Диана Хоуп, ныне вдова почтенного директора школы, где обучают управлению магомобилями. Когда ее супруг преставился, дамочка осталась не у дел и вынуждена была переехать из собственного дома в комнаты средней комфортности. И что я обнаружила, постучав в ее дверь? Та была открыта. А на полу… да-да, зарезанный труп. А дальше все по старой схеме.
Некромант был зол. Ни одно тело разговорить не получалось. Проклятые пентаграммы.
Оставалась последняя надежда на экономку, но та сбежала. Сам же Борсет, несмотря на то, что был пьяницей, быстро сообразил, что к чему и, прихватив жену, засел в охотничьем поместье, выставив вокруг охрану.
Противник явно был на шаг впереди меня, и на два опережал мужскую часть команды. С одной стороны, я гордилась, но, с другой, понимала – близость эта опасная. Хорошо, когда в друзьях семьи имеются двинутые на своей работе артефакторы. В результате я стала обладателем неприметного колечка, которое не даст нанести мне физический вред. Жалко только, оно сработает всего лишь раз. На сотворение чего-то более существенного требуется время.
Эмиля эту неделю я тоже не видела. Ему досталось самое тяжелое – бабушка. Ванесса Дорей ничего не хотела слушать о том, что падре не положено танцевать по сану. А вдруг понадобится отвлечь внимание? В общем, Эмиля взяли в оборот, ведь в приюте такой дисциплины не было.
Вот так незаметно и подкралось главное развлечение этого сезона – день рождения принцессы Мартины и бал в ее честь.
- Прошу, - Элвин фон Врай галантно предоставил мне локоть.
Я вымученно, но вежливо улыбнулось. Парень вздрогнул, но не отступил. В универсальном женском тайнике – декольте, - был припрятан маленький флакончик с «болтливым языком». Осталось только выгадать момент.
Особая пикантность ситуации в том, что, кроме меня, о дружбе Элвина и фон Рейка практически никто не знает! Где-то год назад я искала очередную пропавшую кошку. След животного уходил в подвал. Пропажу я нашла, как и обнаружила небольшую щель, ведущую в соседнее помещение. Тайный клуб для взрослых мальчиков. Бордели же закрыли. И вот там я и увидела, как эти двое общаются за бокалом и обмениваются шутками. С приходом одной дамы сразу к обоим пришлось ретироваться. Нечего всякие ужасы смотреть и психику себе портить.
- Я уже говорил, что ты сегодня прекрасно выглядишь? – дежурно спросил Элвин, пока распорядитель выкрикивал наши имена. Прямо как рыцарей перед турниром объявляет, честное слово.
- Да, - я иронично дернула уголком рта. – Платье польщено.
Не знаю, какой он гуляка, но меня он приветствовал комплиментом одежде. Какое красивое платье, и так тебе идет. Да кто купится на подобное? Хотя… вон Рур завистливо глазками щупает ткань моего наряда. А Дафна скупо похвалило узор серебряной нитью и маленькие блестящие кристаллы в форме огня по подолу.
Кассий важно вышагивал среди гостей, ведя под руку очаровательную рыжую девушку с веснушками. Я чуть пальцем не покрутила у виска. У нас и так в доме переизбыток рыжих на жилплощади. И это не считая тараканов.
Мы заняли один из низких диванчиков. Рядом бесцеремонно устроился Эл с блондинкой.
А я поймала себя на том, что тараканы оперативно листают в голове справочник по проклятиям, пытаясь отыскать язвенную болезнь, а дракон на лопатке активно их поддерживает.
- Брат твой где? – некромант, не утруждаясь этикетом, просто перегнулся через опешившего Элвина.
- Так он же сопровождает принцессу Мартину, - я небрежно пожала плечами. – Перед началом бала появятся.
Молли как-то недовольно поджала губы и опустила глаза.
Эл не стал теряться и в своей любимой наглой манере окинул моего партнера пристальным взглядом:
- А это кто?
По-моему, я отчетливо услышал хруст веера, который сжимала в руке. Или это были зубы Элвина?
- Маркиз фон Врай, - представился парень сам, и угрожающе прищурился.
- А-а, - отмахнулся от него некромант и, не убавляя тон (впрочем, когда он утруждался такой мелочью), спросил: - Крошка, а у тебя декольте не очень глубокое? Не то чтобы я возражал, просто все же напоказ.
- Какое ни есть, а все мое, - я гордо поправила корсаж. От неловкого движения флакончик сполз чуть ниже.
По толпе пробежал шепоток «Принцесса». Пришлось срочно подниматься с удобного сидения и, проклиная острые носы туфель и тонкие каблуки, сгибаться в поклоне.
- Что у нее с лицом? – еле слышно спросила Дафна откуда-то с боку.
- Рикардо, - на ультразвуке ответила я.
Баронесса кивнула и сочувственно вздохнула. Мартина, которую брат вел, по-отечески обхватив локоть ладонью, была бледна, с неестественно прямой спиной. Губы ее мелко подрагивали, пытаясь выдавить улыбку. Усадив принцессу на законное место, он проигнорировал положенный ему стул рядом и подошел к отцу. На Мартину было жалко смотреть.
- Не любит твой брат давления, - сообщила Корфух, когда зал пришел в движение, а официанты проворно принялись разносить напитки. – Зря она так. Неужели демонстративно подарок не подарил?
- Хуже, - я раздраженно качнула головой. Отомстил Рикардо в духе натурального ведьмака. Недавно Мартина завела пушистую кошечку. Вот он и подарил ошейник для нее с редкими розовыми кристаллами. А упаковал сюрприз он в коробочку для колец. Паршивец.
Представляю, как она себя чувствовала, когда открыла подарок.
Братик всегда чутко находил момент, чтобы выпрыгнуть из укрытия. Прямо как голодный вампир на молодую и сочную девицу.
- Вот вы где, - он пренебрежительным взглядом окинул Элвина и залип на лице Молли.
Та в свою очередь жеманно опустила глазки и вздохнула. Нечестно против меня моим же оружием бить! У нее-то на размер поболее будет. Но теряться не в духе фон Тиллей. Я тоже вздохнула, только глубже. Началась игра «кто кого перепыхтит». Но своей молчаливой борьбой мы лишь привлекли внимание королевского врача, который сходу влепил нам кучу диагнозов и расписал лечение.
- Марсия, - жалко пролепетал фон Вайс, наблюдая, как я разминаю шею.
- Молли, - тихо рыкнул на девицу Эл, заметив судорожно сжатые кулаки.
- Ведьмы, - припечатал нас Рикардо. – Одна по силе, вторая по духу.
- А давайте не будем вмешиваться, - оживленно прощебетала Корфух.
- Дафна! – хором мужчины. К ним присоединился и падре.
- Ой, да подумаешь, - она нервно начала обмахиваться веером. – Было бы из-за чего орать. Не вцепятся же они друг дружке в волосы. – Затем задумчиво скользнула взглядом по мне.
– Хотя бы Марсия. Наверно.
Мимо нас пробежал официант с подносом, на котором возвышались хрустальные бокалы.
- Дамам надо освежиться, - произнес Эл и броском кобры выкинул руку, отбирая ношу у ошарашенного прислужника целиком.
- Уверен? – Рикардо задумчиво пересчитал бокалы. – Упьются же.
- Да сейчас! – неожиданно выдохнули мы с Молли в едином порыве.
Флакончик из-за дыхательной гимнастики коварно слез ниже и грозился оказаться на полу. Извлекать незаметно предмет из декольте, когда запускаешь в него руку по локоть, несколько неудобно.
- Отойду попудрить носик.
- У тебя в сумочке завелась пудра? – искреннее удивился Рикардо.
- Я с тобой, - бросилась следом Молли.
- И я, - храбро присоединилась к нам Дафна.
В маленькой небольшой комнате с бежевыми стенами и ярким освещением было сумрачно. Напротив зеркал застыли мы с Молли в лучших традициях дуэлянтов. Корфух сбежала от нас в уединенную кабинку.
- Давай начистоту, - блондинка небрежно облокотилась на раковину. – Что ты имеешь против меня?
Если она хотела смутить, то выпад определенно пролетел мимо цели.
- Не люблю дамочек, вертящих хвостом перед всеми подряд, - я посмотрела на нее фирменным высокомерным взглядом бабушки. Дафна тихо пискнула за дверцей.
- Брата ревнуешь? – не убоялась противница.
- Вот еще, - фыркнула я.
- Тогда Эла? – блондинка насмешливо изогнула бровь. Кстати, при внимательном рассмотрении (расстояние удара - куда уж ближе), она не такая уж и смазливая. Я бы ее красоту дикой назвала. Да и плечи шире положенного. А когда она оперлась рукой, на ней явно проступили мышцы. Ногти ухоженные, но совершенно короткие. И движется она совсем как-то не по-женски.
- Никого я не ревную. Просто не хочу, чтобы эти двое сцепились на балу.
- Сдается мне, что ты врешь, - блондинка тряхнула шевелюрой, - и причем сама себе. Но сейчас не об этом. Думаю, ты в курсе, что твой ненаглядный братик кобель? Три года назад он по делам мотался к нам на границу. Целый месяц куковал в гарнизоне. Я, как следователь, работала с ним бок о бок. А что ты так глаза удивленно вылупила? Да, я, впечатлившись примером твоей мамы, тоже пошла против правил. Естественно, о полисмеции речи быть не могло, но мотаться по деревням и разбирать мелкие правонарушения никто из столичных не желал. А я согласилась. На тот момент я была в звании младшего следователя. Твой брат ловил свихнувшегося маньяка, а я помогала. Ну и того… развлекались мы по ночам. А затем все кончилось. Рикардо собирался вернуться в столицу и с собой звал. А у меня до звания следователя оставалось полгода. Но твой брат и слушать не захотел. Перед отбытием зашел ко мне, а там Эл. Сидит и обнимает меня.
Утешает ревущую дуру. Только Рикардо вникать не стал. Хлопнул дверью и прыгнул в магомобиль.
– Помолчала и пристально глядя мне в глаза сказала: - Мы с Элом просто друзья.
- Не верь ей, - провыла Дафна из-за дверцы.
Да я и не собиралась. Пришла тут неизвестная девица и сказки мне рассказывает.
- И что, слово дашь, будто между вами ничего не было? – я откровенно рассмеялась. Так мы друг друга даже в ведической школе не подначивали.
Молли замялась:
- Сейчас мы просто друзья, - повторила она под смешок из кабинки.
А я в очередной раз пожалела, что наняла Эла в штат агентства. Мне нужно делом заниматься, а не переживать из-за чьих-то похождений.
- Просто не стравливай их. – Чтобы достать флакон, пришлось задрать юбку. – Я не хочу, чтобы Рикардо заставили жениться на Мартине из-за испорченного бала. - Блондинка проследила за моими манипуляциями, иронично изогнув бровь. Я одернула подол и взглянула на нее сверху вниз (хвала высоким каблукам и росту, доставшемуся в наследство): - Не будила бы ты во мне ведьму.
- Это точно, - тяжело вздохнула в своем убежище Дафна.
Распахиваю я вся такая грозная дверь из дамской комнаты и утыкаюсь сразу в трех шпионов.
- А что это вы тут делаете? – подозрительно спросила у брата. – Мужская комната в другой стороне.
- Проверяем, все ли живы, - ворчливо ответил вместо него Эл, вытягивая шею и пытаясь заглянуть мне за спину.
- Слежу, чтобы до драки дело не дошло, - отрапортовал падре.
- Отлично! – я в сердцах грохнула дверью так, что стража у ворот наверняка услышала. К моему великому сожалению Молли оказалась очень умной девицей и вовремя отпрыгнула назад.
– Не переживай, - я с насмешкой потрепала Эла по плечу, - ничего с твоей блондиночкой не случилось.
Некромант удивленно глянул на меня, а я впервые в жизни почувствовала себя вздорной стервой. Действительно, и чего я к ней прицепилась?
- Моя? – Эл с суровой моськой ухватил Молли выше локтя. – О чем вы там говорили?
- Да не о чем, - блондинка сердито зашипела. – Между прочим, у нее какое-то зелье в корсаже спрятано.
- У-у-у, гадина, - тихонько фыркнула за моей спиной Дафна и точным броском повисла на локте Эмиля. Тот удивленно моргнул, так и не поняв, каким образом был провернут трюк с моментальным перемещением.
Я гордо задрала подбородок и невинно похлопала ресницами. Видимо, что-то пошло не так, даже девушки скривились.
- Ой, как танцевать захотелось, - голос нервно дернулся в конце под пристальным и недовольным взглядом брата. Пара высоких нот точно была лишней.
- Марсия! – Эл попытался встать на пути между девушкой и ее целью. За что и поплатился.
– Уй, какие острые каблуки!
- Это чтобы быть неотразимой, - тоном проповедника произнес Эмиль, вгоняя всех в ступор.
Я не стала терять время и змейкой юркнула в зал.
Элвин, еще не подозревающий о моих коварных планах на его счет, о чем-то весело болтал с приятелями. Фон Рейка среди них не было.
Мой план хитрый и простой: уморить партнера танцами, ведь мужчины становятся менее внимательными, когда раздражены, и подлить зелье. К первой части приступить было достаточно легко. Стоило мне приблизиться, как Элвин распрощался с друзьями и сам утянул меня на танцпол.
Плюс был единственный – мы танцевали. Остальное же дико раздражало. Элвин тарахтел без умолку, делясь впечатлениями о поездке. Я в какой-то момент просто выпала из действительности и периодически кивала головой. Дафна охарактеризовала его как гуляку? Я чуть в голос не взвыла, когда Элвин в очередной раз наступил мне на ногу. И даже не извинился. Я решительно отказываюсь понимать вкусы девушек!
Вымученно улыбнувшись партнеру, решила на время отвлечься рассматриванием других несчастных. Особую зависть вызывала сияющая Дафна, висящая на стойком Эмиле, и совершенно не собирающаяся танцевать. Брат болтал о чем-то с друзьями, игнорируя именинницу на троне.
Мама с папой, набрав целую тарелку вкусностей, шмыгнули за парчовую занавеску алькова, но за ними по пятам уже кралась бабушка. Через минуту родители, насупленные и без тарелки, спрятались за одной из колонн. Эла с блондинкой нигде не было видно. Ну, и проклятие с ними.
Мой взгляд споткнулся об фигуру, с которой беседовали дедушка и Кассий. Неужели сам Палач пожаловал?! Спутать эту грозную двухметровую моську просто невозможно. Увидеть его вне рабочего места – допросной - крайне затруднительно. Самый интровертный интроверт из всех встреченных мной. А еще он коллекционирует мертвых бабочек. С одной стороны это мило, но с другой…
- Марсия, - жалобно позвал меня Элвин, но я пропустила все мимо ушей. Поскольку поняла, что в нашем доме самый ненормальный это Кассий! Ведь если посмотреть на рыженькую девицу, которую родственник весьма фривольно обнимал за плечи, и на Палача, то за «дядюшку» становится по-настоящему страшно. Он всерьез решил приударить за дочкой Палача?! – Марсия! – меня откровенно стряхнули, даже зубы лязгнули. – Ты не слушаешь. – Я вовремя прикусила язык.
Сознаваться, что ты уже давно перевела партнера в разряд шумовых помех - не самая лучшая идея. – Мне после этого танца нужно отойти переговорить с одним человеком о деле, - Элвин раздраженно поморщился. – Ты не против?
Я заверила фон Врая, что мое сердце вполне переживет его отсутствие, а уши еще и спасибо скажут.
Но бабушка бдит, я-то знаю. Поэтому пришлось, прижимая бальную карточку к груди, срочно прятаться в толпе. В какой-то момент я наткнулась на родителей, которые увлеченно целовались за одной из колонн, и пришлось шустрым зайцем прыгать в другое укрытие – концентрация фон Тиллей в шаговой доступности опасна.
Мимоходом отметила знакомую мордашку, которая активно строила глазки кронпринцу, и что-то вдохновенно вещала. Кененг-очередной-Двадцать первый слушал девицу с мягкой улыбкой. Думаю, мужчину радовал вид, который прекрасно открывал низкий вырез платья собеседницы. Его жена Лайли выразительно кашлянула, заставляя благоверного вынырнуть из мира созерцания женской груди. Девицу чуть заметно перекосило. Так это же Роум! Баронесска с плохим зрением и прилипчивым женихом! Додумалась, на кого свой жадный ротик раскрывать.
И только вроде бы нашла удобную позицию для наблюдения за залом, как мимо меня широкими шагами уверенного человека прошел Палач. Идет себе и идет, по делам, видимо, спешит. Но дракончик на лопатке тревожно нагрелся. Особенно ему не понравился пристальный взгляд в спину удаляющейся фигуры слуги.
- Проклятие вам в печень, - шипела я, зажав в одном кулаке туфли, а в другом подол платья, тенью следуя за подозрительным типом, который шпионил за Палачом. Так вереницей то и дело рассыпающейся по темным углам мы двигались по коридору в закрытой для посетителей части дворца. И как я потом объясню мятый подол в паутине и грязи?
В какой-то момент Палач нырнул за гобелен на стене и исчез. Но слуга паники не выказал, а повторил трюк с исчезновением. А я, прикусив губу, тронула ткань и обозвала себя идиоткой.
Никакой мистики – обычный проход, только вместо двери линялая тряпка.
Обозвав себя дурой повторно (самокритика лишней не бывает), я неловко потопталась по холодному камню лестницы, ведущей на тюремный этаж. Хорошо еще винтовой, то есть меня снизу видно не было. А вот в отсвете факелов тень слуги зловещее что-то вытаскивала из-за пазухи. Кинуть чары наобум? Так и промазать можно. Гордо сбежать вниз, размахивая туфлями?
Лучшее оружие ведьмы – ее находчивость. Я быстро выглянула из-за гобелена в коридор.
На свою беду и мою радость, там шел слуга, помахивая пустым подносом.
- Дай сюда, - рука сама сцапала оружие, проворно вынырнув из-за ткани, отправляя несчастного в глубокий обморок. – Потом извинюсь, - пообещала я бессознательному телу. – Возможно.
Вооруженная подносом девица стала некой неожиданностью для преследователя Палача. А я, увидев пистоль в его руке, крепче сжала зубы и спикировала прямо на мужчину. Тот пошатнулся, автоматически подхватил мое тельце за мягкое и предназначенное для сидения место. Пистоль, выпущенный из рук, задорно попрыгал по ступенькам, прямо под ноги Палачу, мягко говоря, удивленному компанией. Слуга, получив удар подносом по голове (только погнула имущество короны), отшатнулся, наконец-то убирая свои шаловливые руки с неположенного места. Удар. Еще удар. Уже поднос можно как шлем использовать. Слуга почувствовал нечто недоброе (пару шишек на лбу, например) и угрожающе шагнул на меня. Ступеньки вещь коварная.
Палач с легкостью, не свойственной человеку крупного телосложения, наклонился и подобрал пистоль. Правильно, хозяину-то он уже не понадобится. Со свернутой шеей особо не погуляешь.
- Марсия, - пророкотал мужчина, - я это запомню. – И пнул бездыханное тело слуги. И вот пойми: обещание или угроза. – По коридору три поворота налево будет дамская комната для личных слуг. Приведи себя в порядок и возвращайся в зал. Мне нужен некромант. Может, в этот раз повезет.
Раздраженно цыкнув исключительно про себя, я потопала выполнять ответственную миссию – оторвать Эла от блондинки. И хотелось бы понять, откуда в душе такая мрачная радость?
Иду я, помахиваю туфлями, и даже право с лево не путаю, как наметанный глаз сыщицы выцепил что-то странное в темном углу. Однажды уже это умение чутко улавливать любое настораживающее движение спасло мне жизнь, когда из-за сваленных бочек на меня выпрыгнула собака, у которой пена изо рта капала. Не абы какое геройство, но бешенство врачи до сих пор лечат болючими уколами. Так что избежать неприятной процедуры – великое дело.
С чарами наизготовку я была готова встретить любого врага, кроме суровой действительности. Труп стражника был аккуратно прикрыт холщовой тряпкой. То есть, сначала я подумала, что это не жилец (тенденция имеется нехорошая), а когда он всхрапнул, обдавая меня парами убойного спиртного, только выругалась, безадресно посылая проклятие геморроя.
Но практика вещь коварная, и сейчас мне она нашептывала, что все не так уж и просто. Я решила затаиться поблизости. Эх, мне бы штаны. Кто знал, что на королевский бал нужно брать с собой сменную одежду?
Дракончик чуть нагрелся спустя буквально минут пять. Мимо моего укрытия прошли двое.
- Все готово? – низкий голос с чуть заметным присвистом принадлежал определенно секретарю Кененга Двадцатого. Ему один из посетителей выбил клык в стремлении пробиться в кабинет Величества.
- Путь чист. – Второй голос мне был незнаком, но судя по говору, кто-то из простых. – Бабенку только нужно привести.
- Этим ее личная горничная займется. Ты главное проследи, чтобы никто не вмешался. Из портала она живой выйти не должна.
Ледяной страх пополз по ногам. Или это я просто долго стояла на одном месте? Личная горничная во дворце только у принцесс и королевы, то есть мы имеем дело с покушением на венценосную особу. И учитывая секретаря Кененга – размах впечатляющий до нервной икоты.
Портал во дворце один. Туда-то я и бросилась, шлепая босыми пятками по каменным плитам. Скользкие чулки пришлось снять, чтобы избежать самоликвидации извращенным способом.
По пути мне попалась еще парочка спящих стражников. Быстро прощупав ауру одного из них, лишь раздраженно цыкнула. Проклятие, мощное, коварное и филигранное. Мне с таким даже в учебниках сталкиваться не приходилось.
Нестись сломя голову по коридорам стало опасно. Ведь если твой противник ведьма, неприятных сюрпризов можно ожидать превеликое множество.
- Тараканчик! – обрадовалась я рыжему усатому другу, так неосмотрительно решившему вылезти из укрытия.
Бедное насекомое впало в ступор, еще никто так к нему не бросался со счастливой улыбкой.
- Да я просто повелительница тараканов, - с любовью я оглядела подчиненного слабым проклятием идти вперед рыжего нового друга. Ну, кто чем гордится.
Усатый шустро перебирал лапками, я, довольная своей находчивостью, трусила за ним.
Правда уже ближе к заветной двери портальной комнаты меня посетила определенно светлая идея о несоответствии размеров, но все обошлось.
Вообще-то для активации портала используют много накопителей, поэтому он совершенно невыгоден. Сейчас, когда магов рождается больше, в принципе дышать стало легче, но бездумно сливать силу в камни пока королевство не может себе позволить.
Я замерла перед массивной дубовой дверь и прислушалась. А хорошие во дворце стены, кроме моего напряженного сопения, других звуков ухо не уловило.
Но сдаваться - это в не духе Марсии фон Тилль! Соваться в комнату с туфлями наголо глупо, неизвестно, кто там засел, поэтому будем использовать универсальное женское оружие – хитрость. Обувшись (мало ли что), я пнула маленький камешек. Он стукнул об стену и улетел вглубь коридора.
Дверь осторожно приоткрылась.
- Идут? – раздался уже знакомый голос с простецким говором.
- Давай на позиции, - отозвался секретарь.
Кроме движения этих двоих, был слышан гул портала. Пришло время для триумфа ведьмы.
Я резко прыгнула в комнату, сбрасывая с рук черный густой туман.
- Попались, преступнички! – радостно объявила им.
Я так и не поняла, кто из нас запнулся первым. Но на меня навалилась туша секретаря, заваливая лицом вперед. Я в тщетной попытке удержаться, выкинула руку и вцепилась в штаны второго. Тот попятился, и мы всей честной компанией рухнули в зев портала.
***
- Проклятие вам в печень, - простонала я. – Какие преступники упитанные пошли.
- На себя посмотри, - обиженно пропыхтел мужик сверху.
Тело подо мной настороженно молчало. Бандит завозился, раскатывая мою тушку равномерно по груди секретаря. Я лягнулась в надежде отвоевать кусочек кислорода.
- Вот ты кобыла бешеная, - простонал мужчина, скатываясь с меня.
Его штаны интригующе болтались в районе коленок, щедро демонстрируя утепленные панталоны с начесом, рюшами по краю и дыркой на самом интригующем месте. Видимо, я перестаралась, хватаясь за все, что подвернулось под руку.
- Какое интересное бельишко, - прохрипела я, вскакивая на ноги. – Правильно, главное - достояние не заморозить. А то на врачей все деньги уйдут. Дерут сатрапы… Веер щитов, которые я удерживала, отозвался легкой пульсацией в шее. Все же ведьмы таким не занимаются. Точнее, правильные ведьмы. Но дедушка в свое время заставлял нас тренироваться наравне с Кассием. Вот так и получился Исполнитель, который играючи отобьет любое проклятие и ведьма с ведьмаком, использующие приемчики магов. Только вот контролировать щиты так и не научилась, этому выставляю все и сразу.
Пока я любовалась дыркой в его нижнем белье, бандит, путаясь в завязках, попытался натянуть штаны.
- А где мы? – я завертела головой по сторонам. Сверху отозвалась кукушка. Мол, глупая женщина, ты лес никогда не видела?
- Ага! – радостно вскрикнул преступник, и наконец-то натянул портки.
- В дырку задувало? – сочувственно поинтересовалась у него. Мужик побагровел. – Эй, эй!
– погрозила ему пальцем. – Только без инфарктов. Мне еще премию за тебя получать.
- Вот ты нахалка, - восхитился моей наглостью мужик с печатью отсутствия интеллекта на лице. – А тебя ничего не смущает? – он развел руками, намекая на дикую природу вокруг.
- Отследить путь портала для Кассия - дело пары минут, - доверительно сообщила я злоумышленнику.
Мужик нахмурился:
- Нам сказали обратное.
- Ерунда, - отмахнулась я и сочувственно взглянула на преступника: - Видимо, вами решили пожертвовать. Козлы отпущения всегда нужны.
Мужик еще сильнее засопел. Я прямо физически ощущала, как в его голове, продираясь сквозь ураганный ветер, в пустоте бредет одна-единственная мысль.
А я ненавязчиво исподтишка разглядывала кусты и гадала, откуда же появится сам заказчик. Уж я-то организую ему приветственный салют. Прямо в лоб.
- Так кого все же должны вы были украсть из дворца? – допрос надо провести быстренько, пока преступник деморализован.
- Жену наследника, - нехотя ответил мужчина.
Опа-па, Лайла. Странно. Я бы поставила на Ее Величество. Чем же им не угодила, в сущности, милая девушка?
Но ответом мне никто давать не собирался. Я слишком поздно заметила странности в поведении мужчины. Он пару раз мотнул головой, захрипел и попятился, будто против воли.
Я не успела бросить паралитические чары, как земля под его ногами дрогнула и исчезла, а сам он, взмахнув руками, упал в яму.
- Проклятие вам в печень! – зашипела я, аккуратно заглядывая в нутро волчьей ловушки.
Распятый на заточенных кольях мужчина признаков жизни не подавал.
Оригинальный способ убирать исполнителей. Я бы даже поаплодировала, если бы было кому.
Татуировка нервно обожгла лопатку, а в голове появился слабый шум. Похоже, менталист решил не размениваться на такую ерунду, как вежливость, и представляться не собирался. Что ж, стоять и ждать теплой встречи я точно не буду.
А еще племянница Патрисии удивлялась, когда шила платье: зачем оно должно быть достаточно удобным для того, чтобы избавиться от него быстро и в одиночку. Даже не буду говорить, какими глазами она на меня смотрела. А все ведьмовская чуйка и богатый семейный опыт. Мама рассказала, как она в подземелье от фантомных крыс в бальном платье удирала, а я взяла на заметку. Без зазрения совести обнажив (трудно вытрусить безвольное тело из одежды) секретаря-изменника, я натянула мужские вещи. Ничего так, можно сказать, сели по фигуре.
Только непонятно, это хорошо или плохо для меня и секретаря? Туфли пришлось оставить без модных каблуков. На прощание я накрыла раздетого мужика своим платьем, потому что нечего шокировать волков, если здесь они водятся.
Нас учили ориентироваться в лесу, так что, петляя, я бросилась прочь. Чем дальше от источника воздействия, тем больше шансов избежать ментальной атаки.
В воздухе повеяло запахом костра.
- Мужики! – обрадовалась я банде татей.
- Баба! – загудели они разом, предвкушающе.
Но небольшое черное облако, нежно обнявшее самого резвого и отправившее того в нокаут, счастье их поумерило.
- Ведьма? – настороженно уточнил самый бородатый.
- Дипломированная, - сразу обозначила границы своих знаний всяких неприятных заклинаний.
- Эх, - печально повесили тати носы.
Лесной люд меня порадовал. Промышлял он в районе городка Кжопинск. За что я и прокляла их всех скопом на острый ревматизм. Родное герцогство как-никак.
Я уже представляла, как заявлюсь в любимый НИИ «ПУК», попугаю своим видом директора, и чуть не пропустила удар. Не магический, а дубинкой. Артефакт автоматически выставил защиту, уберегая мою макушку от травмы, и погас. Но мне это хватило, чтобы ощериться щитами.
- Идиот, - из кустов от смачного, судя по звуку, подзатыльника вылетел очередной преступник. Следом за ним вылез старый знакомый с примечательным шрамом на щеке. – Я же сказал только проследить! А ты ей голову размозжить хотел! - Тот в оправдание что-то заблеял. – Если пустить ей кровь, знаешь, как быстро здесь будут остальные ее родственники во главе с некромантом?!
А? Я о чем-то не в курсе? Что еще за кровавые обряды?! Ну, братик, ну погоди!
Краст зло сверкнул на меня глазами. В ответ послала ему беззаботную улыбку. Я, может, и хотела плюнуть, но воспитание…
- А если бы не рассчитал силу и убил? – продолжал отчитывать подчиненного шрамированный. – Выброс силы знаешь, какой будет?! Это же не слабая ведьма!
Я прикусила губу от напряжения. Пока эти двое заняты собой, может, бросить на них паралитические чары? А затем сдам красавчиков оптом, на вес. План бесспорно шикарен, но имеется огромная проблема: я не контролирую щиты. Слишком плотная защита запечатала и мои способности. Чтобы колдануть, мне нужно их опустить. В данной ситуации не самое разумное решение. Сколько еще этих идейных бродит по лесам с дубинками? Но, с другой стороны, Краст сейчас меня просто не замечает, так увлекся распеканием. Если смогу провернуть все быстро – он даже ничего не поймет.
- Проклятие вам в печень, - простонала я, с трудом отрывая голову от подушки.
Так попасться! Мне даже стыдно! Как можно было не догадаться, что Краст специально разыгрывает передо мной представление. А я-то считала его обычным тупым исполнителем, подчищающим за фон Рейком, а оказывается, не по той дорожке он пошел, театр потерял великого актера. И стоило мне опустить щиты, как подло из-за спины прилетели сонные чары.
Неприятненько.
Тело ломило. От любого движения, будто под кожу втыкали иголки. Но я была жива, и это несомненный плюс. Из положительного также имелся опыт: теперь умнее буду, наверное. Все остальное можно смело отнести к отрицательной стороне ситуации. Я неизвестно где, неизвестно зачем и штуки на запястьях непонятные закреплены. Да и мутит меня прилично. Организм активно сопротивляется наведенным чарам.
Поздравляю, Марсия, влипнуть ты умудрилась, осталось только придумать, как из всего этого выкрутиться с наименьшими потерями.
Моя камера, определенно, была кладовкой, в которую чудом засунули топчан. Если вытянуть руки, то можно пощупать сразу две противоположных стены. Я без особой надежды попробовала воспользоваться магией, но убедилась, что украшения на руках не простые: блокаторы, будь они не ладны.
Стараясь не шуметь, я присела у двери на корточки. В замке снаружи торчал ключ, но разговор на повышенных тонах все равно был отлично слышан. Я облегченно перевела дух, приятно чувствовать себя не самой глупой. Первенство удерживал Краст.
- Тебя блоха бешеная укусила?! – бушевал неизвестный. – Ты зачем мне эту рыжую притащил?! Дали бы ей просто убраться из леса, и все! – Я аж возгордилась. Но ровно до следующей фразы: - Ты знаешь, что ее родственники устроят, если найдут?! Уж лучше у портала прихлопнули бы, раз план провалился! Хотя бы на тех неудачников все списали! А теперь что?!
- За нее можно выкуп потребовать, - неуверенно пробормотал Краст.
- Да?! – неизвестный аж поперхнулся от такого креатива. – Серьезно? А унесешь? А то фон Тилли богаты, да и Дореи не бедствуют. А сынок Кененга вообще с радостью за нее мешок денег отсыплет. Догонит и еще отсыплет, а потом вместе с ними и закопает. Просто в силу привычки.
- Хозяин, - робко влез знакомый голос. А не фон Рейк ли это? – может, вывезти ее куда подальше, и того?
- Того, - раздраженно передразнил человек явно с завышенной самооценкой, именуемый себя Хозяином. – Я вам с самого начала говорил – не трогайте эту семейку. Слишком они дружны с некромантами. Она наш напиток не потребляет, пентаграммы не будет, и труп Ведьмы станет очень разговорчивым. Ты Исполнителю дай хоть за маленькую детальку зацепиться, и охнуть не успеешь, как в кандалах к Палачу пойдешь.
- Но она же тебя сама бесит, - Карст надменно хмыкнул. Занятно, для фон Рейка незнакомец Хозяин, а шрамированный с ним на «ты».
- Бесит, - подтвердил голос, снова вызывая во мне прилив гордости. – Столько схем заработка из-за нее накрылось. И план с принцессой придется менять. Отделались бы одним трупом Лайлы. Из портала она должна была выпасть со свернутой шеей! Хорошо, что я подстраховался и менталиста нашего пригнал туда. Столько сил вбухали впустую. Но в данной ситуации ее проще вернуть в руки заботливых родителей. И бабки. Терпеть не могу эту грымзу старую. – Ого, он бабушкин почитатель? – И сделать это лучше, пока она спит. Блокаторы ее скрывают от поиска, но боюсь, если некромант захочет призвать ее кровь… Запрещенную магию они не перебьют. Хорошо быть королевским сынком, любую мерзость прикроют, еще и на попку подуют. – Мда, не знает Эл о своих странных предпочтениях. Так и представляю, как на границе за ним взвод солдат с подушечками бегал, а вдруг мальчик спотыкнется! – В общем, у нас в запасе еще четыре часа, пока она не проснулась. Заставить бы вас ее на своем хребту тащить! И так пришлось остолопа и мага, который вам помогал, списать на непредвиденные потери! Мало ли еще кого она запомнила. Но сейчас важнее избавиться от Ведьмы быстрее. Через минут тридцать сюда приедет магомобиль. На нем вы и отвезете рыжую подальше, и там оставите. Эх, из-за вас придется еще одного человека лишиться. Благо он внушение хорошо принимает. Водитель выйдет из магомобиля и уйдет в неизвестном направлении. Сам! – Я прикусила губу. – Все понятно?!
Краст и фон Рейк невнятно угукнули.
Голоса отдалились, тихо переругиваясь между собой. Значит, фон Рейк здесь даже не главный, а так, шавка на побегушках, не достойная называть Хозяина на «ты». Занятно-занятно.
То, что Эл может практиковать магию крови, так ничего удивительного. Мало того, что он некромант, а они часто с мозгами не всегда в ладах, столько с мертвыми общаться, так еще и королевский сын. Кененги вообще на ней помешаны, достаточно вспомнить их любимую процедуру при рождении мальчика: вливание крови отца. Только вот откуда эти определенно не милые господа знают о незаконном увлечении Эла?
Я покрутила неудобный блокатор на запястье. Хорошо, что это, в сущности, ерунда, а то я уже живописно представила, как взрывом отрывает кисти рук.
Мне немного известно о запрещенных ритуалах, но, как любая уважающая себя ведьмочка, я по ночам пробиралась в закрытый отдел библиотеки не от любви к знаниям, а чтобы пощекотать себе и преподавателям нервы. Кровь делится на живую и мертвую. Вот порежешься - и из раны будет течь первая, а как на полу засохнет, так станет сразу второго вида. Пятно крови для поисков человека непригодно, значит, остается заняться членовредительством и надеяться на закононопослушность Эла. Вряд ли, я думаю, фон Рейк обрадуется тому, что я не сплю. А учитывая его кровожадность (и за что такую замечательную меня ненавидеть?), возьмется решать вопрос радикально.
К балу мне сделали маникюр, небольшие острые ноготки с блестками на них. Вот хоть раз пригодилось мое часовое страдание!
Надавив на подушечку пальца, я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. А это, оказывается, больно. Надо пересмотреть свои методы самообороны.
Ну, а теперь ждать. Нет, конечно, сидеть на тюфяке и вспоминать уроки медитации я вовсе не собиралась. Небольшая каморка мной ощупана основательно. Я даже разжилась куском железной трубы. Жалко, что дверь открывается наружу, а не вовнутрь, там удобно было бы преподнести сюрприз любому, кто сунется меня проверять. Как говорится, на магию надейся, но дубиной запасись.
Снаружи нетерпеливо загремели ключами. Я прижалась к стене и приготовилась.
- Бом! – кусок трубы встретился с затылком Краста, когда тот шагнул в темную кладовку.
- Какого…?! – взревел бандит, разворачиваясь ко мне.
- Сильнее надо было бить? – поинтересовалась у подопытного. – Так? – и снова приласкала его. – Или так? – Я же не виновата, что у него черепушка прочнее металла и сознание слишком хорошо за стенки держится.
- Ах, ты!!! – он протянул ко мне скрученные пальцы, в надежде ухватить за шею.
- Бом! – кусок трубы не сдавался, и я с ним.
И мы победили. Правда, пришлось пнуть Краста под коленку и пронырнуть под рукой, чтобы зайти сзади. Маленькие габариты каморки не очень в этой операции помогли – я оцарапала локоть. Но результат - главное.
Выскочив в небольшой коридор, я с удивлением обнаружила лестницу вниз. Странно, обычно хозяйственные комнаты на первом этаже располагаются. Вот же преступнички, все у них не как у людей.
Было слышно, как внизу, недовольно бубня, переговаривались двое. Из вариантов осталось только окно. Я полюбовалась с высоты второго этажа на аккуратную парковку.
Магомобиль потрепанного вида смотрелся на ней несколько инородно. Водитель, он же будущая жертва, спокойно смолил папироску, выпуская кольца дыма и не догадываясь о своей неминуемой смерти.
Я прищурилась, рассматривая пульт управления, который благодаря открытой двери был неплохо виден. А ключи-то из замка зажигания никто не убирал!
Окно халатно не догадались забить гвоздями. И то не факт, чтобы меня это остановило. Я устроилась на подоконнике, свесив ноги, прикидывая, как бы удачнее оказаться на земле.
Блокаторы тяжелыми гирями тянули вниз.
Задача, как ликвидировать водителя и добраться до магомобиля без проблем, была решена мной филигранно. Я просто тихонько свистнула (да-да, научил меня братик в детстве) и когда мужик озадаченно поднял голову, спрыгнула прямо на него. Мне мягче приземляться, и свидетель в отключке.
Я-то думала, что грациозная лань, а свалилась на мужика, как мешок с картошкой. Тот рефлекторно даже руки выставил в надежде поймать свое счастье.
- Извините, - пробормотала я, слезая с водителя, распластанного на земле. Головой он приложился хорошо.
Засада пришла, откуда не ждали. Окно рядом с нами распахнулось, и на свежий воздух вылезла бандитская морда. Все же людей в доме было больше, чем я рассчитывала.
- Гион? – шокировано обратился он лежачему собрату.
Потом его взгляд скользнул по мне, и рот удивленно открылся. Чтобы помешать поднять общую тревогу, пришлось поступить неподобающе воспитанной Ванессой Дорей девушке. Я сцепила пальцы рук в замок и со всей силы врезала по удивленной морде. Утяжелители на запястьях в кои-то веки пригодились. Мужика мотнуло, он впечатался в раму и вывалился в плешивый куст, росший под окном.
В доме в районе второго этажа раздался оскорбленный рев племенного быка, которого перепутали с коровой. Краст пришел в себя до обидного быстро. Нет, я не кровожадная, но лучше бы он тихо пару часов полежал.
Я ломанулась к магомобилю, а из дверей высыпал еще добрый пяток бандитов, и бросился мне наперерез. Практически успела нырнуть в салон, как меня схватили за ногу и дернули наружу.
- Уй! – пожаловалась я на жесткое воссоединение с плиточным покрытием.
Бандиты заржали. Правда, их смех резко оборвался. Один даже подавился звуком.
Меня весьма некультурно вздернули за шиворот. Я полюбовалась на взбешенного некроманта и с тоской покосилась на второй этаж. Каких-то жалких метра три-четыре отделяют меня от удушения.
- Не лежи на холодном, - скрипучим голосом выдал Эл и закинул мою тушку в салон, как котенка.
Затем повернулся к пятившимся бандитам. Мужики быстро оценили свои шансы на выживание в битве против человека с бескровным лицом и глазами, отливающими красным, и решили заняться спортом. Бег - он и мышцы укрепляет, и сердце, и ноги тренирует.
- Там Краст, - слабо мяукнула я, когда некромант сделал плавный шаг к магомобилю.
Эл нахмурился и стал еще страшнее. Я бы на месте трупа сама бы лопатку в руки взяла, и закапываться начала.
- Сиди тут, - приказ прозвучал грозно. – Двери запри. И не дай, Святая Мать, я не застану тебя на месте по возвращению. Мне твоей семьей была выдана индульгенция на порку ремнем.
Мда. Бабушка все детство грозилась этим страшным, но так и не полученным наказанием.
Кара настигла, когда этого не ждали. Попа уже мифически заболела в преддверии.
Эл вернулся достаточно быстро, все такой же суровый и так разительно отличающийся от привычного нахального типа.
- Никого в доме больше нет, - он уселся на сидение водителя. Я тихонько помолилась Святой Матери, пристегнулась, и для верности ремень обняла. Память о поездки с ним все еще свежа. – Лишь слабое эхо портала. Я не Кассий, по следу не пройду.
Вопросов к Красту становится все больше. Где он раздобыл портальный артефакт и как смог активировать? Он не маг, это точно. А без дара такая игрушка просто не откликнется.
- Да и проклятие с ним, - я нервно провела ладонью по волосам. – Только эти гадости мешаются.
- Дай-ка, - Эл сцапал мои кисти и покрутил, рассматривая блокаторы. – Выдохни, - коротко посоветовал.
В следующую секунду по моему телу пронесся ураган боли. Такое ощущение, что мне жилы все повыдергивали и косички из них заплели. Я в беззвучном крике хватанула воздух, силой проталкивая его в легкие. Из глаз хлынули слезы. На колени ощутимо упали снятые блокаторы.
В себя я пришла тяжело дыша, уткнувшись в рубашку Эла. Видимо, он отстегнул меня и пересадил к себе на колени, пока я пыталась совладать с болью. Парадно-выходной пиджак некромант где-то потерял. А шелковую рубашку черного цвета я безнадежно испортила размазанным макияжем и слезами.
- Тихо-тихо, - уговаривал он меня ласковым голосом, укачивая как ребенка, - скоро пройдет. По-другому их снять нельзя. Чем дольше ты в них бы ходила, тем хуже для тебя были бы последствия. Неделю в кровати без сил пролежать – самый лучший вариант. А так я подстегнул твою магию нанести по блокаторам разрушающий удар. Практически без последствий. Но ремень отменяется, ты свое наказание уже получила.
- У-у, - провыла я осипшим голосом и мстительно вытерла об его рубашку лицо.
- О, я смотрю, тебе уже лучше, - Эл подцепил мой подбородок, заставляя поднять голову.
– Молодец, сильная девочка.
За дальнейшее развитие событий, я отказываюсь брать на себя ответственность, хотя и сама потянулась к губам Эла. В реальный мир я вернулась, когда чьи-то шустрые руки нырнули под грубую рубашку. Я похлопала некроманта по плечу, отрывая от изучения моей шеи. Тот заторможено моргнул и ссадил меня обратно на соседнее сидение.
Кое-как, дрожащими пальцами я пристегнула заново ремень и пригладила взлохмаченные волосы.
- Мне следует извиниться? – сиплым голосом спросила я.
- Кха? – Эл от удивления чуть лбом руль не боднул. – Марсия, обычно приносит извинения мужчина.
- Ты хочешь попросить прощения? – я заинтересованно приподняла одну бровь.
Магомобиль мягко тронулся.
- Да ни в жизнь, - клятвенно заверил. И возвращая привычный игривый тон, добавил: - Но я, как сторона соблазненная, требую, чтобы ты взяла на себя ответственность за мою порушенную репутацию.
- А? – общение с этим человеком и гения поставит в тупик.
- Я, как потерпевшая сторона, требую сатисфакции, - Эл усмехнулся. – Вобщем, мы с тобой обручились, если ты еще не поняла.
- А?! – мой словарный запас сбежал, бросив тараканов на произвол судьбы.
Контузил он меня изрядно. Пока я хлопала ртом, магомобиль вынырнул из леса.
- О, Кжопинск, - умилилась я. – Башенку отстроили.
Как обычно, опознавательный символ НИИ «ПУК» горделиво подпирал шапки облаков.
- А что с ней случилось? – Эл заинтересованно осматривал монументальную конструкцию.
- Я, - невольный смешок сам вырвался. – Слегка отметила окончание практики. Точнее то, что руководитель угрожал оставить меня без диплома из-за того, что я не приняла его притязания.
Устроила небольшой барабум, отсроченное проклятие, наложенное на цемент между камнями.
- Ого, - присвистнул некромант. – Напомни-ка мне потом не злить тебя.
- Ты же пошутил? – в надежде я заглянула в лицо парня, чуть не оторвав ремень с мясом.
- Конечно, - он резко крутанул руль, и меня впечатало в дверцу. – Напоминать не надо, так запомню.
- Да нет же, - простонала я, с трудом выравниваясь на сидении. – Про обручение.
- С чего? – на меня бросили быстрый взгляд. – Нет, конечно.
- Не понимаю. Зачем тебе это? А как же Молли?
- Так, - он решительно ударил по тормозам, поднимая столп пыли. – Давай проясним один момент. Молли просто друг, боевой товарищ. Да, был период, когда родители стали наседать с невестой, и я предложил ей фиктивную помолвку. И все. Она все эти годы любила только твоего брата, а горделивый дурак даже поговорить нормально не может. Я вообще ее в город с собой забрал, чтобы их помирить. Да и следователь она хороший, а лишние руки, глаза и мозги нам сейчас очень пригодятся.
Вот как ему это удается? Только радовалась, что он пришел меня спасти, и уже сразу возникло желание придушить Эла.
- То есть ее я должна взять в штат?
- Ты такая сообразительная, - решил польстить мне некромант.
- Подхалим, - я стукнула его кулаком в плечо. Магомобиль снова мерно заурчал. – Но нам-то зачем заключать помолвку?
- Потому что нечего исчезать с бала, - серьезным тоном ответил Эл. – Первым твое отсутствие заметил падре. Самым внимательным оказался. Он спросил у твоих родителей. Те в свою очередь обратились ко мне. Рикардо был занят, устраивая разборки с Молли, и я пообещал найти. Пошел по твоему следу. В королевском дворце все пропитано нашей силой. Развлеклась ты, девочка, изрядно. И наткнулся по дороге на Лайлу со служанкой, которая что-то щебетала о важной встрече. Когда понял, что их путь лежит в портальную комнату, а по дороге еще и стражников пьяных нашел, поднял тревогу. Далее пришлось подключать Кассия, арестовывать служанку, отпаивать Ванессу Дорей. И с меня несчастная старушка при смерти взяла слово, что мы с тобой обязательно поженимся. Я просто не сопротивлялся.
Узнаю хватку бабушки. Бультерьеры от зависти плачут горькими слезами.
- И что теперь, - я раздраженно нахохлилась.
- И все, - он пожал плечами. – Венценосная чета нас тут же благословила.
Нельзя грубо отзываться о королевских особах, тем более в присутствие одного из них, но кто бы сдержался. Уж точно не ведьма.
- Не переживай, - Эл попытался успокоить. – Помолвка не свадьба. Ты, конечно, меня извини, но тащить брыкающуюся невесту к алтарю занятие хлопотное. Обычно у вас платья пышные, да и туфли с острыми каблуками. Оно мне не надо. Помолвку можно и на три года растянуть. А там, глядишь, и повод ее разорвать появится. А может, и один из нас просто помрет.
- Вот ты добряк, - я закатила глаза.
- Некромант, - педантично поправил меня Эл.
Стражники у массивных ворот заметили приближающийся транспорт издалека и успели попрятать картишки и вино. Хоть Кжопинск и превратился из закрытой зоны в обычный городишко, нападать на него никто не спешил. Вот и маялась охрана ерундой, убивая время до следующего похода в кабак.
К нам после недолгого препирательства выдвинулся один, на ходу поправляя амуницию и оглаживая пышные усы.
Я высунулась в окно по пояс:
- Зирт, привет. Как твоя подагра?
Стражник запнулся, не доходя до магомобиля, и быстро бросился прочь к рычагу открытия ворот.
- Рыжая Кара пожаловала, - в панике крикнул он, предупреждая ничего не понимающих товарищей.
Секундное осознание - и вход в город больше никто не охранял. Честное слово, приходи, кто хочешь, бери, что хочешь.
- А тебя здесь любят, - Эл рассмеялся.
- Угу, - я с недовольным видом плюхнулась обратно на сидение. – Это мы еще внутрь не заехали.
Видели испуганного некроманта, напряженно сжимающего руль? Кжопинск порадовал своим непередаваемым колоритом и толпой.
- У того мужика, что клешни вместо рук? А у женщины рог из виска растет? А этот вообще какой-то… очешуевший.
- Это Кжопинск, - я потрепала Эла по руке. – Тут нормальных от силы половина.
Последствие проклятия.
- А чего они собрались? – некромант просверлил взглядом толпу, но она не дрогнула. - Такое ощущение, будто бить будут.
- Развлечение приехало, - я помахала людям рукой. – Тут новое лицо, как бесплатное шапито. Меня более или менее знают и помнят, а вот тебе придется туго. - Некромант застонал. – Кстати, мы тут надолго?
- Сразу же свяжусь с отцом и попрошу срочный портал, - Эл не отрывал глаз от фигуры дородной женщины с желваками, как у насекомых. Перед собой она на расшитом полотенце держала круглый хлеб. Ничего себе оперативность. – Как думаешь, нас на сувениры не порвут?
Я тихонько рассмеялась:
- Ты, видимо, забыл один интересный факт – это герцогство фон Тилль. Меня здесь точно не тронут.
- А меня? – жалобно уточнил парень.
- Держись меня, вдвоем прорвемся. Сейчас новый руководитель НИИ прибежит и разгонит толпу. Наверное.
Я вцепилась в сидение магомобиля:
- А давай я тут посижу, - жалобными глазами взглянул на Эла. – Ты же и один их встретить можешь.
- Поздно, - некромант с коварной улыбкой, не церемонясь, выдернул меня из салона.
Осталось лишь тоскливо взирать на приближение поезда. А так все хорошо начиналось… Новый директор научно-исследовательского института «Проклятый увечьем Кжопинск» длинная, тощая жердь, на котором белый халат болтался как парус, легко рассекая толпу, устремился к нам.
- Марсия фон Тилль, - широко развел он руки и пошел тараном на меня.
Откровенно скажу – струхнула. Не каждый день мне так радуются неизвестные личности.
- Здравствуйте, - предельно вежливо отозвалась из-за спины некроманта, за которую успела оперативно нырнуть.
- Эрик Штрейх, - раскланялся директор, но обнимать Эла не стал. – Рад приветствовать вас в этом славном городке. Прошу прощения, но, видимо, предупреждение о вашем прибытии…
- А мы экспромтом, - отмахнулся от него некромант. – Срочно нужна почтовая шкатулка.
- Конечно, конечно, - суетливо замахал руками Штрейх, указывая на здание НИИ, - проходите. Она у нас работает как часики.
Действительно, на высоченной башне было принято повесить огромные часы для украшения. Самое необходимое в аграрном городишке, где все зависит от восхода и заката солнца. Как следовало из регулярных смет, присылаемых отцу, ломались они с завидным постоянством.
- Хм, - задумчиво изрекла я, разглядывая это, не побоюсь слова, произведение искусства.
Цифры на них были разбросаны, как попало.
Наверное, мой молчаливый посыл диареи на голову креативного сотворителя достиг гвоздя, на котором часы держались. Или просто по старой памяти башня решила сразу сдаться. Но все жители с ужасом лицезрели, как громадина срывается со стены и с грохотом разбивается об землю.
- Это не я, - поспешила откреститься от авторства.
Ответом был только тихий шепот, пробежавший по толпе. «Рыжая Кара».
- А ну-ка, иди сюда, - Эл подгреб меня под бок и еще обвил рукой талию, теснее прижимая к себе.
- Ты что творишь?! – я сердито зашипела на некроманта. Зачем людей доводить до инфаркта? Тут не столица, прогрессивные взгляды местные не уважают. Хватит с них и моего прибытия.
- Рикардо говорил ты щиты неплохие ставишь, - Эл как ни в чем не бывало потащил меня вперед. – И я решил подстраховаться.
По толпе прошел новый виток шепота: «Самоубийца».
- Вот еще, - фыркнул Эл упорно таща меня и для это даже приподняв, - некромант я. - В общем, не помог он жителям определиться кто хуже из нас двоих. Да еще и директору НИИ махнул свободной рукой. – Как там тебя? Эрик? Хватай хлеб и бегом за нами. Есть хочет, аж кишки к спине прилипли. Так и не удалось мне попробовать угощение на королевском бале.
Я лишь насмешливо фыркнула. Деликатесов мы никогда не едали, видишь ли.
Мама рассказывала, что раньше здание НИИ напоминало нечто среднее между бараком, историческими развалинами и свинарником. Да и сотрудники занимались тут чем угодно, но не работой.
От тех времен не осталось и следа. Лишь Кжопинск вывели из режима изоляции, как в него хлынули деньги, причем не только фон Тиллей, но средства из казны. Некогда третьесортное заведение стало весьма престижным и сюда за грантами устремился поток ученных. Но все равно главной гордостью НИИ «ПУК» является Жуля.
В здание знакомого и даже родного НИИ я входила с опаской, по стеночке. Поскольку кругом ученые. Чем они отличаются от фанатиков я за год так и не разобралась.
- Берегись! - я дернула Эла за руку на себя.
На то место где до этого беспечно стоял некромант, с потолка приземлилась огромная фиолетовая в розовую крапинку жаба.
- Гав! – высказалась она о происходящем.
Эл не растерялся и распластался рядом со мной по стене.
- Гэрри, - с укором произнес директор, - что подумают гости о нашем славном заведении?
Зря он, кстати, переживал, ведь все что подумал некромант, он успел прошипеть сквозь зубы. И «замечательное НИИ» там точно не присутствовало.
Тут из-за угла выскочил всклокоченный, с безумным взглядом парнишка. Белый халат на нем был местами подпален и разукрашен разноцветными пятнами.
- Гэрри! – он устремился к жабе.
Штрейх недобрительно поджал губы:
- Спайм, почему научный материал прыгает по зданию? Разве я не приказывал держать Гэрри в клетке?
- Он свободная личность! – поэтично воскликнул парень, нежно прижимая лающую в поддержку жабу к груди. И тут он заметил новое украшение стен в виде нас. – Марсия фон Тилль, - расплылся в какой-то безумной улыбке. – А я как раз ваши чернила для татуировки изучаю.
Интересный состав, надо заметить.
Я открыла рот. Закрыла. И шокировано посмотрела по сторонам. Что, простите? Эти чернила забрали служащие Кассия, как секретную разработку!
- Марсия, - встревоженно позвал Эл.
Я наградила директора НИИ и работника пристальными взглядами и решительно произнесла:
- Связывайся с Кассием. У него в кадрах утечка.
Штрейх нервно дернул ворот рубашки так, что оторвал пару пуговиц и на халате. Спайм вообще вспомнил о своей трепетной душе и решил проверить мягкость пола. Гэрри спрыгнул с его груди, гавкнул на нас и в высоком прыжке скрылся за поворотом.
- Так где у вас почтовая шкатулка? – некромант сверкнул профессиональной улыбкой.
«Дядюшку» полученная информация слегка расстроила. Настолько, что послание мне прочитать не дали, мотивируя недостаточной зрелостью. Приказ Кененга был однозначным: разобраться на месте. И вот теперь мы встречам моих дорогих родственников и падре. Молли тоже грозились к ним добавить. А я еще так и не решила, как к ней относиться.
Поезд неумолимо приближался. Чувство самосохранения мягкого места невзначай отметило, что новенькая платформа не такая уж и длинная и убегать лучше через поле прямиком в лес.
И я бы побежала, если бы Эл не держал меня так крепко.
- Марсия! – нежно и ласково, очень посемейному прошипел Рикардо, едва выпрыгнув из вагона.
За что и получил увесистым чемоданом в спину.
- Чего встал на дороге? - раздраженно проворчала Молли. – Он такой зануда, - доверительным шепотом на всю платформу сообщила нам.
- А то мы не в курсе, - Кассий был хмур и зол, будто уже самолично собрался прописывать предателю маршрут в неведомые дали со смертельным исходом.
- Да я вообще его не слушал и прекрасно подремал в дороге, - сознался Эмиль. Сутана на фоне поля смотрелась несколько странно.
- Все, Рикардо, ты официально вычеркнут из списка потенциальных женихов, - шелестя юбками, из вагона выбралась… баронесса Корфух.
Я в немом изумлении таращилась, как парни в серых костюмах оперативно выгружают один чемодан, второй, третий…
- Ты что сюда весь свой гардероб привезла? – в тихом ужасе спросила я у Дафны.
- Дама должна быть готовой ко всему, - горделиво вздернула нос баронесса. – Кстати, это твое, - мне всучили корзинку. Оттуда насуплено зеленела цветом Жуля.
- Чемоданы в магомобиль, а мы пешком до города, - решил Эл, оглядев небольшой курган.
Корфух скривилась, но двинулась по бездорожью, не щадя новенькие туфельки. От сюрреалистичной картины отвлек ощутимый шлепок по попе.
- Не зевай, - Эл отобрал у меня корзину. Причем чуть ли не с боем. Тараканы молча чокнулись рюмками. – Вы зачем ее притащили? – зашипела я на Кассия.
- Ты у нас, конечно, специалист не заменимый, - несколько высокомерно ответил родственник, - но касается сплетен, совершенно бесполезна. А сейчас наша рыбка плавает где-то в высшем обществе. Так что…, - он развел руками.
- Я ее в агентство брать не собираюсь, - припомнила любимую манеру людей самонаниматься.
- И не надо, - великодушно разреши Исполнитель королевской воли. – Будет внештатным консультантом. А теперь, давайте, рассказывайте.
До Кжопинска напрямик минут двадцать ходьбы. Нашу отчаянную первопроходицу мы догнали достаточно быстро. Она смешно ковыляла, высоко задрав юбку платья, и чтобы не попортить каблуки, гарцевала на носочках.
- Вот ты же наказание Святой Матери, - вздохнул падре и подцепил Дафну за локоть.
Честно сказать, происходящее ставило несколько в тупик. Я посмотрела на брата и молча ткнула в парочку.
- Наш Эмиль имел неудовольствие пообщаться с родительницей Корфух и прямо на балу придал ее анафеме. Старшая баронесса умудрилась взбесить даже падре, - хохотнул Рикардо. – И теперь он хочет спасти Дафну от пагубного влияния матери. Кстати, сестренка, а почему на тебе одежда явно с мужского плеча? – ехидно поинтересовался брат под недовольное фырканье Молли.
Я резко остановилась.
- Секретарь, - хлопнула себя по лбу. – Я про него совсем забыла!
- Это который скромненько прикрыл исподнее платьем? – Эл сочувственно покивал. – Тут понимаешь, крошка, такое дело… Я вышел из портала. А там мужик с твоим платьем обнимается.
Этот факт слегка меня расстроил. В общем, в себя он еще не скоро придет. Сначала с директором сего наимилейшего учреждения с лающими жабами поговорим, а потом съездим и заберем.
- А не сбежит? – заволновался Кассий.
- Скорее уж уползет, - Эл расплылся в хищной улыбке. – Куда ему болезному с переломанными ногами-то… Почему-то все уставились на меня. Стало несколько неудобно. Мало того, что раздела мужика, так еще и побили за это.
- Свои же и зачистят, - припомнила подслушанный разговор.
- Неа, - ухмылка некроманта стала шире. – Я стража оставил.
Я нервно сглотнула.
- Надеюсь, не из волчьей ямы?
Меня весьма фривольно обняли за талию:
- Я себе не враг. Сначала поднять труп, а потом его сразу же упокаивать. Наверняка с пентаграммой на лбу будет. Нет, там рядом чьи-то давно погрызенные остатки были. Видок у них, конечно, не очень, но руки и ноги на месте.
Даже стало немножко жаль предателя. С жутким стражем и платьем в лесу.
- Но зомби не защитит его от ментального воздействия, - я шагнула в сторону, чтобы ненавязчиво скинуть наглую руку. Куда там, меня с силой впечатала в тело Эла.
- Дело говоришь, - задумчиво пробормотал он, не обращая внимания на мой протестующий писк. – Тогда поступим так. – Он вернул мне корзину и сжал пальцами свободной руки подвеску из темного кристалла. – Скоро нам притащат этого голубчика. Если ему и успели вскипятить мозги, то хоть что-то я него да получу.
- И с чего мы разгуливаем с секретными разработками? – недовольным тоном заметил Кассий, но некромант величественно его проигнорировал.
Поле кончилось. Узкая пыльная дорога отделала ворота Кжопинска от сельхозугодий.
- Какая милая пастораль, - протянул Дафна, пытаясь отдышаться. Мы все дружно посмотрели на струхнувших стражников.
- Это ты еще внутри не побывала, - мрачным тоном предупредил Эл.
И жители славного городка нас не разочаровали.
- Вот дают, - восхитился некромант, обозревая толпу. В этот раз я насчитала тридцать угощений в виде хлеба. Ровно по числу прибывших, учитывая подчиненных Кассия. – И когда они только успели?
Жители посмотрели на меня, затем на Рикардо и снова на меня. В их глазах застыл ужас.
- А я смотрю, тебя здесь помнят, - тихо прошептал брат. В ответ ему со шпиля башни издевательски прокаркала ворона.
- Мы пройдем? – несколько заискивающе поинтересовался Кассий у горожан. За его спиной, обнимая чемоданы, жались люди в серых костюмах. И этот город еще требуется охранять? От кого, простите?
Толпа медленно и неохотно расступилась, когда из корзинки показалось щупальце Жули.
Мне даже неловко стало, за фигуру, которую оно изобразило.
- А что это? – Дафна дрожащим пальцем ткнула в свалку металлолома возле входа в НИИ.
Корфух уже не считала Кжопинск миленьким. Умнеет на глазах просто.
- Часы, - я равнодушно пожала плечами. – Бывшие.
В здании института было непривычно оживленно.
- Я не хочу быть причастным к измене! – голосил кто-то в белом халате и куда-то тащил огромную стопку макулатуры.
- Складываем все разработки на стол директора! – мимо нас резвым галопом проскакал другой ученый, отчаянно звеня пробирками.
- Моя малышка там не поместится, - сетовал очередной светлый ум, волоча по полу огромную пушку.
- Осторожно! – двое несли стол. На нем что-то булькало в пузатой колбе, под которой горела спиртовка. – Опыт в процессе!
- Гав! – высказалась свободная личность. Видимо Гэрри опять сбежал.
Первым не выдержал Кассий.
- Стоп! – он звонко хлопнул в ладоши. Парни с испугу выпустили стол, колба подпрыгнула, но чудом вернулась на горелку. – Где ваш директор? Сбежал?!
Ученые отчаянно замотали головами.
- Он сам себя в клетке в лаборатории запер как неблагонадежное лицо. И Спайм вместе с ним.
Наверное, в первые за практику у Кассия преступники добровольно садились в камеру.
- Это Кжопинск, - я только развела руками под недоуменными взглядами. – Оставь логику всяк сюда входящий.
- Кхм, ну ладно, - родственник взял себя в руки, понимая, что сзади попирают его служащие, в чьих глазах он должен быть несомненным лидером. – Прекратить панику. Сначала я побеседую с вашим начальством.
Говорят, что раньше лаборатория располагалась на самой верхушке башни. Не переставляю, как можно каждый день бегать по узкой винтовой лестнице вверх-вниз. Теперь же просторное помещение располагалось в отдельном крыле здания.
- Здравствуйте, - вежливо поздоровался Штрейх из клетки. В соседней с удобствами устроился Спайм.
- И что это за представление? – сердито поинтересовался Кассий у самозаключенных, попутно обирая какую-то блестящую штуку у Рикардо, которую тот успел уцепить со стола.
- Я умный, - неожиданно заявил обитатель клетки. – И выводы делать умею. А так же про судьбу предыдущих директоров НИИ отлично наслышан. С законом ссориться мне не с руки.
Поэтому когда герцогиня сказала, будто к нам попало то, что не должно, я решил проявить гражданскую сознательность и арестовать сам себя.
- Какой вы молодец, - «дядюшка» закатил глаза и забрал у Дафны подвеску в виде спирали. Та подозрительно светилась. Еще успел и Эла шлепнуть по рукам, которые хозяйничали среди реактивов. – Лучше расскажите, как чернила попали к вам.
- Так вы же их и прислали, - развел руками насколько позволила клетка Штрейх. – В смысле привез их где-то полгода назад барон Лайнс. Показал приказ на изучение и доработку.
Чтобы татуировки не сразу проявлялись, а по мере необходимости. Мы все сделали и отчет почтовой шкатулкой отправили. – Кассий скрипнул зубами, и падре сам положил деревянную штуковину, которую крутил в руках. – А сейчас Спайм захотел кое-что в составе усовершенствовать. Вот и все. – Второй пленник активно закивал.
- Занятные вещи, вы рассказываете, - мертвым голосом протянул родственник. – Я знаю каждого родовитого человека у себя на службе, но такого барона точно в списках нет.
Дафна, легким движением ноги забросила что-то под стол и пропела:
- Я вам больше скажу. Такой фамилии среди знати нет. Это точно. Меня мама заставляла всех мужчин от младенцев до стариков заучивать.
Кассий помассировал виски и вздохнул:
- То есть получается, некто не только прикрывался званием серой гвардии, а еще имел доступ к почтовой шкатулке в королевском дворце? Просто прелестно!
- Почему некто? – я насмешливо взглянула на родственника. – Есть один тип, его обещали скоро принести.
В этот момент натужно взывала сирена.
- На город напали? – удивленно поинтересовался у нас директор.
- Ух ты, какие психи, - обрадовался Эл.
Мы с Дафной и Молли синхронно сделали шаг в сторону от него.
В лабораторию вбежали служащие Кассия.
- Там зомби человека в платье тащит, - отрапортовал один из серых костюмов. – Стража пыталась прогнать покойника, но тот отобрал щит и теперь обороняется.
- А вот и посылочка, - Эл потер ладони.
Я мысленно попросила прощение у кжопинцев. Они же не виноваты, что в гости прибыл некромант без тормозов.
Если кто-то считает пахарей и огородников безобидными людьми, то советую внимательнее приглядеться к сельхозинвентарю. Легким движением руки острая коса превращает бесполезного человека в ценные удобрения. Или взять, к примеру, доярок – нежных и трепетных барышень среди них нет, любая корове хвост накрутит и оторвет при необходимости.
Город готовился к обороне. Жители в очередной раз продемонстрировали умение быстро реагировать в изменяющихся условиях.
- Ух ты, - завистливо протянул Кассий, изучая полностью укомплектованное топорами, вилами, коса и прочими подручными средствами маленькое воинство, - вот это я понимаю оперативность.
- Да они сейчас нас без информатора оставят, - недовольно проворчал Эл и залихватски свистнул: - Мужики, отбой! Это ко мне!
- Почему-то у меня стойкое ощущение, что сейчас нас будут бить, - тихо проговорил Рикардо.
- Нас с тобой точно нет, - успокоила я брата.
- Я все улажу, - уверенно сказал Кассий, поднимая руку и привлекая внимание к себе.
Это Кжопинск. Тут к королевской власти до сих пор с недоверием относятся.
- Ну как? Поговорил? – я протянула «дядюшке» новую мокрую холодную тряпку.
- Психи здесь сплошные, - прорычал Кассий, отсвечивая фингалом.
Я усмехнулась:
- Хозяева петуха извинились же. Даже предлагали в качестве компенсации суп из него.
- Не напоминай, - простонал родственник.
Стоило только Кассию привлечь к себе всеобщее внимание, как на его голову с забора спикировал злобный охранник. Исполнитель королевской воли привык к тому, что его пытаются регулярно убить, но такого извращенного покушения еще в истории не было.
Пока спасали Кассия, который даже не вспомнил о своей магии и пытался руками отбиться от покусителя на волосы и глаза ценного сотрудника, Эл под шумок сбегал до ворот и отобрал добычу у зомби и стражников. Те героически отмахивались копьями от разложившегося гостя и чуть не проткнули ношу у него за спиной.
Петух, совершив свое черное дело и клюнув Кассия под глаз, с видом победителя отбыл в курятник принимать заслуженные лавры, а «дядюшка», баюкая поврежденное лицо, экспрессивно высказался о произошедшем.
Тут не к месту пришел в себя секретарь. Не знаю, как вырубал его зомби, но Эл человеколюбием страдать категорически отказывался и просто тюкнул по макушке предателя.
- Мне почему-то по-другому представлялся допрос, - задумчиво произнес Эмиль и пошел разгонять толпу словом Святой Матери. Служителей в сутанах в Кжопинске видели реже, чем ведьм. В общем, эффект был диаметрально противоположный.
- А в дурдоме, который почему-то зовется НИИ, есть подвал? – попинывая безвольное тело секретаря, поинтересовался Эл.
- Это, - я ткнула пальцем через плечо в сторону высоченной башни, - между прочим, весьма престижный и уважаемый институт. Конечно же есть.
Эл в импровизированную допросную нас не пустил. Я и возмущаться не успела начать, как меня шлепком по попе отправили к брату проверять всю работу над проектами. Вдруг удастся выловить еще что-то секретное.
- Но почему? – надувшись спросил я у двери.
Ответила мне неожиданно Молли. Блондинка аккуратно тронула меня за руку, привлекая внимание. Боится, что я брошусь на нее с кулаками? Возможно, оно и верно. Хотя… Все я запуталась окончательно.
- Еще на границе Эл разработал процедуру допроса, когда стали появляться люди с пентаграммами, - она загадочно потрясла руками. – Ты же в курсе о его хобби? – Мда, так кровавые ритуалы еще никто не обзывал. – Есть шанс допросить душу на пограничном состоянии между жизнью и смертью, пока покойничек не превратился в полностью мертвого и зомби. Но живым, кроме некроманта рядом находиться нельзя. Были прецеденты. Но такой разговор требует очень много сил. Эл потом овощем будет сутки валяться или даже больше.
- Не будет, - отмахнулась я. Ведьма, в конце концов, это не один характер, а еще возможность делиться. Мы подобное регулярно с камнями силы проворачиваем.
Сливаем-забираем. – Ладно, ждем результата.
Но сидеть спокойно на одном месте долго не получилось, меня привлекли к разбору документации. Всем нашлось дело. Молли помогала Кассию убрать оттек. Падре сеял доброе и вечное, перетянув все внимание жителей на себя. Люди в серых костюмах то и дело забегали к Кассию чтобы отчитаться о ходе расследования, приносили какие-то документы и личные дела сотрудников. Почтовая шкатулка работала на износ. И даже Дафну удалось пристроить. Она рисовала со слов Штрейха портрет того самого загадочного барона. Я лишь тихонько про себя позавидовала ее умению. Я могу лишь листы портить. Кстати, директора НИИ и ученого удалось выманить из клеток. Только далеко ответственный руководитель уходить не захотел. А вдруг проверяющие отыщут что-то очередное незаконное. Зачем заставлять и так занятых людей бегать и арестовывать себя.
Рикардо молча пододвинул мне стопку макулатуры, не отрываясь от занимательного чтения.
- Извините, герцогиня фон Тилль, - робко проблеял Спайм откуда-то сзади. Я нехотя обернулась. Челюсть сама устремилась навстречу полу. – Тут проблемка.
На вытянутых руках перед собой парень держал поднос. На нем гордо восседала Жуля.
Внутри нее проглядывался силуэт Гэрри.
- Гав! – раздалось глухое из слизи.
- Надо бы их как-то рассоединить, - неуверенно потоптался на месте Спайм. – А вдруг она Гэрри переварит?
Даже без вдруг. Жуля не нуждалась в пищевом подкреплении, но очень любила его.
Особенно изюм и орехи. Всосет их в себя и несколько часов они в ней растворяются.
Я строго посмотрела на своего фамильяра:
- Жуля выплюнь каку. - Слизь заколыхалась и недовольно поменяла цвет на темно-серый.
– Давай без угроз, - я наставила на нее палец. – Эта свободная личность где только не прыгала. Ты хоть представляешь сколько на нем бактерий? Да и сам он, как бы это сказать по мягче, не понятно чем напичкан. Гавкающие жабы я тебе скажу – ненормально.
Спайм переменился в лице:
- Гэрри результат трудного и многоступенчатого опыта!
- Слышала, Жуля? – я насмешливого фыркнула.
Фамильяр поколыхался и нехотя выдавил из себя жабу. Гэрри гавкнул коротко и зло. Я не специалист в собачьем языке, но кажется нас приласкали по самую макушку.
Молли кашлянула в кулак, неудачно пытаясь замаскировать смех.
- Вы с Элом такая замечательная пара… даже боюсь представить ваших деток!
А я лично об этом не думала! Ни единой секундочки! Да я еще осознать помолвку не успела!
- О чем ты таком говоришь, Молли? – недовольно проворчал Рикардо. – Какие дети? Я этого павлина к сестре не подпущу.
Блондинка бросила насмешливый взгляд поверх макушки Кассия:
- Мне кажется, но от твоего честного мнения ничего уже не зависит. Пока кто-то паниковал и бегал по дворцу ваша бабушка выбила из Эла помолвку, а Кененг шустро благословил. Так что…
- В смысле?! – вскинулись родственники и синхронно спросили: - Марсия, это правда?!
- Эм, - я с умным видом уставилась в листок и неразборчиво буркнула: - Возможно.
- Я поговорю с бабушкой! – взвился Рикардо.
- Я с Кененгом! – зло прорычал Кассий отсвечивая фингалом.
- А Эл вас убьет, - ласковым тоном пообещала Молли. – Вы же знаете, как он не любит, когда кто-то влезает в его дела.
Я раздраженно отшвырнула от себя лист:
- Проклятие вам в печень! Есть подозрение, что вы не тем занимаетесь, господа. У нас заговор, размеры которого даже представить страшно, а вы тут раскудахтались!
- То есть ты не против заключить брак с некромантом? – вкрадчивым тоном поинтересовался брат.
В повисшей тишине благодаря Гэрри даже и муха не пролетит. Свободная личность всех их истребила.
- Ой, а что такое ЗОЩ? – я с придурочным видом потыкала списком прямо под нос Спайму. В комнате раздались смешки. А нечего задавать такие вопросы, на которые у меня ответов нет.
- Зелье ослабление щита, - ученый одним пальцем отодвинул лист от своего лица. – Оно подготавливает человеческий мозг для ментального внушения. А что? – он нервно моргнул и попятился под нашими добрейшими взглядами. – Разработано согласно королевскому гранту.
Передано в архив при короне.
- Та-а-ак, - протянул Рикардо. – Знаете, меня посетила интересная идея. – Вытянув из стопки на краю рабочего стола чистый лист, он застрочил на нем. – Можешь назвать зелья с такими свойствами? – он протянул Спайму результат.
- Элексир покоя, ЗОЩ, чернила фон Клей, усилитель. С остальными сложнее. Никогда не видел, чтобы ментальный дар разливали по пузырькам. – Ученый заинтересованно посмотрел на брата. – А зачем вам эти зелья?
- Это все свойства одного, - задумчиво бросил брат, тарабаня пальцами по столу.
Спайм вытянул губы трубочкой и пошлепал ими. Почему-то глядя на воодушевленного и альтернативно-одаренного парня, захотелось поднять щиты.
- Вряд ли, - вынес он вердикт. И с видом мудрого человека перед толпой детворы пояснил: - Это не пара напитков в кабаке смешать. Чтобы ни одно из них не теряло своего свойства, нужна целая лаборатория и батареей из перегонных кубов. Чтоб вы понимали, тут даже не о комнате разговор ведется. Ангар минимум. Иначе те же кто будет его гнать и наглотается паров до отключки.
Мы с братцем озадаченно переглянулись. С одной стороны информация интересная, с другой – бесполезная. Не можем же мы в каждый дом в королевстве заглянуть с интригующим вопросом: «А не у вас ли варят незаконное зелье?».
От напряженного шевеления извилинами отвлекла Дафна:
- Я все. Портрет готов.
На столешницу лег набросок карандашом. Я от зависти чуть воздухом не подавилась.
Тоже хочу так красиво рисовать!
- Хм, - Кассий оперся на стол и навис над рисунком. – Лицо-то знакомое. – Он приложил ладонь закрывая область от носа до подбородка. – Определенно что-то есть.
- Извините, - развела руками Дафна. – Тут я бессильная. Такого снимка среди потенциальных женихов у меня не было.
Спайм не утерпел и вытянулся над плечом Исполнителя.
- Так это же Ваирус Тембрелий. Ну вы даете! – он разве что пальцем у виска не покрутил, пока мы недоуменно таращились на него. – Старый ректор Магической академии! Он ушел на покой лет десять назад.
- Точно, - стушевался Кассий. В отличие от нас он же учился там. – Только он тут какой-то более молодой, что ли. И не совсем на себя похож.
Я не удержалась от вздоха:
- Ты тоже не похож на отца на сто процентов. Обычное явление.
- А? – удивленно хлопнул глазами Исполнитель.
- Это скорее всего сын, - я невежливо ткнула в рисунок аккурат между глаз.
- Это вряд ли, - покачал головой Спайм. – У него не было ни детей, ни жены. А сам Ваирус Тембрелий умер пару лет как.
- Если о них никто не знал, это вовсе не значит, что наследников не было в принципе, - несколько зло бросил Рикардо. Несмотря на свое, мягко говоря, вольное поведение с дамами, он категорически выступает против бастардов. Мол, если уж ты заделал человека, имей совесть отвечать за него.
- Будем разбираться, - мрачно заключил Кассий и позвал одного из своих служащих.
До этого мне не доводилось шанса оценить выдержку «серых костюмов». Парень, стоящий на вытяжку, так старательно пытался не смотреть на фингал начальства, что у него это совершенно не получалось. Глазные яблоки сами собой смешали фокус зрения. Но на каменном лице не дернулся ни один мускул.
- Итак. Скоро у нас будет вся информация на покойного магистра, - Кассий от предвкушения потер ладони. – Даже если он собирал в детстве жуков – тайной не останется.
В коридоре раздался шум. Мужская часть компании тут же подобралась, Молли ненавязчиво встала передо мной. Дафна покосилась на клетку. Только я осталась так же расслабленно сидеть. Это НИИ «ПУК» здесь ЧП случаются чаще, чем дождь осенью.
К нам в импровизированный штаб ввалился Эмиль. Захлопнул за собой дверь и спиной ее подпер.
- Стул дать? – усмехнулась я.
Падре сначала затравлено кивнул, а затем с укором посмотрел на одну наглую герцогиню.
- Извини, - я развела руками. – Сановники Кжопинск не жалуют. Ты же видел людей с увечьями? Ну вот типа и считается, что Святая Мать на этот город не смотрит.
- Все так плохо? – с сочувствием в голосе поинтересовалась Дафна. Я аж рот от удивления раскрыла. Но мой шок продлился недолго. Корфух, заметив мою пантомиму, шикнула: - Чего вылупилась?
- Фух, - я вытерла несуществующий пот со лба. – Нельзя же так пугать. Я-то уже начала думать, что ты нормальная…
- Вот уж нет! – воскликнула баронесса. Но когда до нее дошло, что она сказала, в ужасе зажала себе рот ладонью.
- Девочки, - с угрозой проворчал Кассий, - вам заняться больше нечем? – Затем повернулся к заполошно дышавшему Эмилю. – Так что же случилось? – И рефлекторно тронул синяк.
Падре судорожно потер шею.
- Когда я сказал, что не могу сейчас у всего города принять исповедь, народ возмутился.
Целый город! Это просто не реально! Люди сами решили выяснить кто больше достоин. Не понимаю, зачем исповедоваться, если кричишь о своих грешках на всю улицу? Потом принялись тянуть жребий. Я попробовал призвать к порядку и намекнуть на отсутствие церкви. Тут нет ни статуи, ни слез Святой Матери. Народ решил тут же начать его строить. Вот на этом моменте я сдался и сбежал. По-моему, была погоня.
Спайм задумчиво посмотрел на преграду, подпираемую Эмилем, словно прикидывая, выдержит ли она желающих получить прощение и благословение от Святой Матери.
Дверь распахнула, коварно толкнул падре прямо в объятия спешившей на помощь Дафны.
- Осторожно! – хором крикнули Рикардо и Кассий, бросаясь вперед в тщетной надежде не дать свалиться дуэту на пол.
Молли сделала это молча.
- А чего тут происходит? – хрипло спросил некромант, застыв в дверном проеме и любуясь клубком тел на полу.
Я почесала нос:
- Так сразу и не объяснишь, - сдалась я перед суровой действительностью.
Эл и в правду выглядел каким-то пожеванным и уставшим. Огромные черные синяки под глазами смело могли соперничать с украшением от петуха Кассия. Лицо бледное. Губы бескровные. Прямо как его рабочий материал.
- Садись, - я приглашающим жестом махнула на стул. – Будем тебя в приличный вид приводить.
- Это в какой? – подозрительно осведомился некромант, но все же уселся.
Куча на полу распалась на фрагменты.
- Аккуратнее нельзя было? – проворчал Рикардо, отряхивая штаны Молли. Особенно запылившемся оказался ее зад.
Я встала за спиной некроманта и положила руки ему на плечи. Глубокий вдох.
Зачерпываем силу. Чуть не поморщилась. По ощущениям, словно по скотобойне прогулялась.
Выдох. Вливаем ее обратно.
Эл дернулся, когда в него потекла смешанная сила. Пришлось слегка сжать острыми коготочками резвого пациента, намекая, что нужно быть послушным.
- А ну сиди и не рыпайся! – брат погрозил ему пальцем. – Оборвешь процесс, отдаче не обрадуешься. Лучше пока расскажи, что дал допрос.
Нос пощекотал терпкий запах одеколона, смешенный с тяжелым медным и холодом.
Даже мурашки побежали по коже.
- Все-таки я гениален, - громко простонал Эл. Вся наша компания уставилась на него удивленно. Только Рикардо тихо посмеивался. С непривычки обмен может вызывать самые противоречивые эмоции. Тебя полностью опустошает, затем накрывает волной силы. И снова отлив. – Метод отлично сработал. Несмотря на ментальный блок, дух охотно поболтал со мной о житейском.
- То есть, существовал шанс, что ты нам угробишь свидетеля без какой-либо информации?
– Кассий недобро сверкнул фингалом.
- Я в себе был уверен, - высокопарно заявил Эл и громко ойкнул, когда я снова напомнила о своих незаменимых острых ногтях. - Все-все, сижу не дергаюсь.
Еще бы он пахнуть так одуряюще перестал! Никогда раньше не обращала внимания на такие мелочи. В моде сейчас более сладкие запахи, от которых лично мне чихать хочется.
Я почувствовала, как ноги коснулась Жуля. Плутовка очень любила присосаться к хозяйке в момент обмена и оттяпать себе лишний кусочек.
- Кхм, - Эмиль качнул головой на притворяющегося частью интерьера Спайма, - может поговорим в более уединенной обстановке?
Ученый под перекрестными взглядами стушевался и суетливо проговорил:
- У меня там… ну такое… важное… пойду я.
Некромант не мог сидеть спокойно.
- О да, Марсия, - протяжно простонал он. – Ты просто лучшая.
Спайм вылетел за дверь с пунцовыми от стыда ушами.
- Я тебе отомщу. Потом, - пообещала черноволосой макушке. – А сейчас ближе к делу.
- Грозная женщина, - тихонько усмехнулся Эл. – Допрос. Мы с вами ребята встряли. По полной. Поскольку это заговор. Не совсем против короны, ведь Кененга выжить из трона не удастся. Если только оставить Хетрен в руинах и без магии, которая все сметет на своем пути, вырвавшись из-под контроля. Заговорщики это прекрасно понимают. Знаете, что было предложено секретарю помимо денег, домика у моря и возможностью пользоваться магией?
Да-да, обычного человека пообещали сделать магом. Точнее дали бы способность активировать магические амулеты. Для неодаренного это манная небесная. Итак, господа и дамы, переходим к основному блюду. Нашему герою предложили особую расположенность НОВОЙ королевы. А, каково?
Ну, скажем, если бы наш уже мертвый друг в платье исполнил танец с раздеванием, мы бы и то меньше удивились.
И точно, хоть короля свергнуть и нельзя, но место второго лица у власти дорогого стоит.
- А куда старую деть? – в повисшей тишине прозвенел голос Дафны.
Такой наивности никто не ожидал. Даже у Эмиля сурово сжатые губы стали подергиваться в попытке расползтись на улыбку.
- Но это еще не все, - Эл чуть повел плечами, напрашиваясь на сеанс массажа. Благо поверхностный обмен уже закончен. А глубже его делать нельзя. Все же он не ведьмак. Я, не задумываясь, начала наминать ему мышцы. В благодарность некромант потерся о мою руку щекой. – Но королеву планировалось менять не действующую, а следующую.
То же логично. Кененги не любят долго на троне восседать и стараются передать правления детям побыстрее. Нынешний у власти уже лет пятнадцать. Скоро сын его сменит.
И опять же понятно, почему хотели убить принцессу. Заменить до восхождения на престол проще, чем после.
- А имена? – Кассий жадно подался вперед, глядя на расслабленного некроманта. – Он назвал имена.
- Нет. Все тот же загадочный Хозяин. Но секретарь не был дураком. Идиотом и предателем - да, но не глупым. Он кое-что подметил во время нескольких коротких встреч. Хоть гость и прятался за глухим плащом с капюшоном – он определенно в возрасте. И в приличном.
Образованный. Специальной терминологией сыпал и не замечал. Быстрее всего имеет отношение к просветительской деятельности. Иногда казалось, что он начинал вещать как лектор.
Мы, не сговариваясь, повернулись к столу, где до сих пор лежал портрет якобы барона.
Наш преступник обрастает деталями и личностью. Это уже не песчинка в море, а более направленные поиски.
- Что еще сказал наш, м-м-м, друг? – Рикардо хотел употребить более крепкое словцо, но посмотрела на сосредоточенное лицо Молли и передумал.
Проклятие ему в печень! Неужели нашла девица способная перевоспитать братца?!
Раньше он бы миндальничать не стал, тем более среди своих! Если еще и его страсть к загулам укротит – сама за шкирку к алтарю оттащу. А потом мы с родителями будем неделю пить на радостях.
- Только то, что фон Рейк в этом всем тоже замешан. И попытка далеко не первая. Проба пера была с моей матерью. Но они не учли, что Кененги защищают своих женщин даже в животике. Я втянул проклятие, они испугались., затаились и стали разрабатывать новый план.
- Ничего себе терпеливые ребятки, - присвистнул Кассий. – Столько лет вынашивать заговор.
Эмиль скрестил руки на груди и сурово нахмурился:
- Как-то сложновато получается. А не проще ли было сразу определить на место будущей королевы нужную фигуру?
Мы с Рикардо и Кассием заулыбались.
- Неа, - решил пояснить за всех Эл. – У корнпринца должен быть официальный наследник от политического брака при любом раскладе. Это укрепление власти как внутри Хетрена, так и за пределами королевства. Иначе на трон могут усадить другого Кененга, который не будет вызывать у высшего общества эмоций типа «фу, сын кухарки». Кстати, совсем забыл. – Некромант вскочил со стула, покопался в карманах и извлек на свет кольцо с внушительным бриллиантом. Потер его об штанину и полюбовался игрой отблесков в гранях. – Вот. Руку дай, - обратился ко мне и еще нетерпеливо пощелкал пальцами. Пока я тупо таращилась по сторонам, он сам взял мою безвольную ладонь и аккуратно надел кольцо на палец. – Все, поздравления принимаются.
- Кхм, - первой отмерла Молли, - а тебе не кажется, что это делается несколько не так?
- Предлагаешь встать на колено? – иронично фыркнул Эл. – Да опасаюсь, что Марсии будет очень удобно в такой позе лягнуть меня по зубам. Не-не-не, с Ведьмой можно лишь так: контузить и успеть отбежать.
Я оторвала взгляд от кольца. Красивое, между прочим. По ободку блестели малюсенькие бриллианты, только подчеркивая величие главного камня.
- Ты не все пункты из заявленных выполнил, - с милой улыбкой сообщила я. И когда некромант нахмурился посоветовала: - Беги!
Кто-то наивно посчитал, что я пошутила. Схватив стопку листов со стола, я замахнулась.
- Марсия, - недовольно проворчал брат, наблюдая как красиво разлетаются бумаги по комнате, - это были отчеты.
А я не виновата, что кое-кто очень шустрый.
Эл распахнул дверь и замер. Вот за что я люблю НИИ «ПУК» здесь сюрпризы часто ходят по тонкой грани инфаркта.
- Гав! – недовольно отозвался Гэрри, сидя на голове некроманта.
- Хоть не в лицо прыгнула, - философски заметил Эмиль. – Какая-то странная лающая жаба.
Мы молча и дружно покосились на Жулю, которая увидела недопереваренного конкурента и решительно поползла к некроманту.
Эл преувеличенно небрежно снял Гэрри с головы и держа перед собой на вытянутых руках развернуто объяснил жабе всю неправоту выбора трамплина.
- Извините, - мимо весьма откровенно высказывающего некроманта протиснулся один из «серых костюмов». Исключительно бочком, дабы не задеть занятого важным делом Эла. – Информация по Ваирусу Тембрелию. – На стол лег исписанный мелким почерком лист. – Там народ ломится, требуют падре им выдать.
Эмиль сбледнул и отчаянно замотал головой.
- Нельзя, - протянул Кассий задумчиво, изучая полученные сведенья. – Он нам самим нужен.
- Так они это…, - замялся несчастный вестник, - церковь стоят.
- Уже?! – восхитились хором мужчины.
- Это Кжопинск, - я закатила глаза. Объяснять местный феномен можно часами.
Кассий пожевал губами и тяжело вздохнул:
- Все равно нет. Скажи, что сановникам уже отправлен запрос. А наш падре нужен нам самим. Жертву им потом другую привезут. Но церковь дело полезное – пускай стоят. И про статую Святой Матери не забудут.
Молодец «дядюшка» хорошее занятие нашел местному населению.
- Гав! – сказал Гэрри, все еще сидя на руках у Эла. Тот отвлекся на доклад и перехватил жабу подмышку.
Жуля ускорилась. А я вспомнила, что так и не побила некроманта.
- Немедленно все успокоились! – Кассий вскинул руку. – У нас тут серьезное дело!
- У меня жених идиот, куда уж серьезнее, - недовольно пробухтела я, но послушно уселась на стул.
Эл выпустил жабу и прижав руку к груди клятвенно пообещал:
- Я тебе цветы подарю. Потом. Как-нибудь. И конфеты. Ты же со мной ими поделишься?
От размаха ухаживаний удивились все.
- Что-то я тебе сочувствую, - Дафна потрепала меня по плечу. – И мне это не нравится.
- А уж как мне… Кассий не выдержал и громко хлопнул по столешнице ладонью.
- Марсия, потом с ним разберешься. Я даже подержу Эла, чтобы тебе пинать сподручнее было! А сейчас работаем!
Некромант недовольно глянул на Исполнителя, но комментировать его самонадеянность не стал. Только Гэрри из темного угла гавкнул насмехаясь.
- Итак. Наш достопочтенный магистр всю жизнь занимался преподаванием, а последние двадцать лет возглавлял Магическую академию. Сыскал славу строгого, но справедливого.
Действительно, ни жены, ни детей, ни любовницы. В бордели не захаживал.
- Хм, - влезла Дафна, - и вы в это верите? Здоровый мужик всю жизнь жил так, что монахи-отшельники возрыдали бы от зависти.
Я с долей уважения покосилась на баронессу:
- Что-то ты подозрительно много знаешь для благовоспитанной девицы. Но в целом ты права. Как-то в такое не верится. А получается – он тщательно скрывал свою личную жизнь.
- Связь, которую не одобрит высший свет? – Рикардо постучал пальцем по подбородку.
- Скорее, которая может навредить его репутации как мага, и магистра - качнул головой Кассий.
- Двадцать лет назад? – брат задумчиво пощелкал пальцами. – Ребенок без дара? Или избранница? Магия уже тогда начала восстанавливаться и все рода тряслись над новорожденными со способностями, ведь это несомненно значило повышение статуса.
Предположим, у магистра Магической академии вышла осечка. Это потеря авторитета. Его могли попросить освободить место.
- Сурово, - проговорил Эмиль, наглаживая пыльную сутану. – Но если он изначально прятал семью, то у него были причины опасаться?
Кассий пожал плечами:
- Его родители весьма выдающиеся ученые. Обычные люди без дара.
- Ученые? – я зацепилась за слово. – А список их трудов есть?
- Зачем тебе это? – родственник провел пятерней по волосам, откидывая их со лба.
Я в ответ развела руками. Находясь уже несколько часов в НИИ они не поняли всю двинутость некоторых людей?
- Будет, - коротко кивнул он своим мыслям.
- А еще исследования в Магическом институте, - я хорошо знаю эту кухню изнутри.
Студент случайно может изобрести зелье бессмертия и открыть путь в другой мир, просто не подготовившись к уроку.
- Какая ты умная, - восхитился Рикардо и даже потянулся потрепать меня по волосам как в детстве. Но некромант невзначай отпихнул его руку. – Все равно надо перетрясти связи Тембрелия. Не мог же он вообще со своей любовницей не видеться. Значит, куда-то он да отлучался.
- Искать информацию столько лет спустя весьма проблемно, - Кассий недовольно дернул уголком рта. – Тем более такую неопределенную.
- Но мы в тебя верим, - Рикардо смачно зевнул. – Надо за ужином прогуляться до местной таверны. Есть смельчаки?
- Я, - Молли встала, одернула кожаный жакет. Словно не за едой собралась, а на войну минимум.
- Аккуратнее там, - напутствовал ее Рикардо.
Я покосилась на безмятежного брата:
- Она справится?
- Следователь с границы. Для нее Кжопинск – детская забава, - Эл неожиданно по-доброму усмехнулся. А вот мне стало не очень приятно. – Но куда ей до Ведьмы, - правильно понял он мой скуксившийся вид.
- Подлиза, - одними губами сказал брат.
Некромант зло усмехнулся:
- Я смотрю у тебя есть настойчиво желание поговорить?
На секундочку представила, что случится со зданием, где будут выяснять отношения некромант и ведьмак и судорожно сглотнула. Ведь опять обвинят меня! Папа до сих пор разрушенную башню припоминает.
- Стоп! – я выставила ладони перед собой. – Если так хочется намять друг другу бока – идите в лес. Или нет. Зверушек жалко, которые без дома останутся. Поле, да! Хотя тоже нет. Вряд ли вы от местных убежать сумеете, если их труд загубите. Я даже не знаю куда вас послать.
- В очередной раз убеждаюсь в твоей доброте, - с долей ехидства тихо сказала Дафна.
Я помассировала разболевшиеся виски. Такое ощущение, что с момента бала я нахожусь в центре урагана, и события мелькают перед глазами со скоростью взбесившейся карусели.
В сумбур мыслей влез размеренной голос Эмиля:
- Между прочим, мы упускаем один момент. Кого планировали на замену убитой принцессы подсунуть? Есть в окружении кронпринца фаворитка? Девушка не может появиться из неоткуда. Это вызовет слишком много вопросов.
- Хорошие замечание, - просиял Кассий. Если опять начнет петь дифирамбы моему сотруднику – прокляну. – Принцесса Лайла весьма ревнивая женщина. И фрейлин набрала в возрасте. Есть пара молодых девушек, но они все сговорены и помолвки одобрены королевской четой. Да и не найдется смертниц строить глазки ее мужу. Все прекрасно знают, что она из Эдрейского королевства. Поставщика самых ядовитых тварей и растений. У них даже наказание за отравления не предусмотрены.
А мне припомнилось как на балу баронесса Роум, в открытую кокетничала с кронпринцем под недовольным взглядом Лайлы.
- А вот, к примеру дамочка только приехала из глуши и о характере принцессы ни сном, ни духом?
Кассий бросил пристальный взгляд на меня:
- Ты кого-то подозреваешь?
- Если только в отсутствии мозгов скорее, - со вздохом призналась я потолку.
- Неважно, - Кассий решительно стукнул кулаком по столу, - будем проверять всех и каждого.
- Баронесса Роум, - сдалась я, - выказала кронпринцу знаки внимания.
- Проверим, - сурово бросил «дядюшка» и мне стало чуточку жалко наивную провинциалку. Не упал мир к ее ногам, увы.
- Я могу с Мартиной поговорить, - вынесла встречное предложение. – Она-то вечно в курсе всех дел братцев.
Рикардо скривился, будто ему под нос подпихнули пахучую гадость.
- Не советовал, - как-то устало проговорил он. – По-моему, она совсем с катушек слетела.
Когда увидела, что в подарке не кольцо, устроила безобразную истерику и с кулаками бросила на служанку, которая держала поднос, утверждая, что это она украла настоящий подарок.
- Да? – я неприятно удивилась. Мартина, конечно, девушка специфичная, но до такого себе опускаться не позволяла.
- Там все в шоке были, поверь мне. Сам Кененг лично дочь скручивал. Он ее выслать куда-то собрался. А мне напрямую сказал или я в ближайшее время обзавожусь официальной невестой или женюсь на Мартине.
- Вот у него спроси как можно этого избежать, - я без зазрения совести сдала Эла. – Он тебе и про фиктивную невесту расскажет и как предложение делать научит.
- Спасибо, я уже видел, - Рикардо рассмеялся. – Хотелось бы чтобы девушка осознавала, что происходит, когда ей кольцо на палец надевают, а не по сторонам офигевши таращилась.
- Уверен? – мурлыкнул некромант, соскальзывая с табурета и обнимая брата за плечи. – Сдается мне, что кому-то вообще придется все проворачивать под покровом ночи.
- Почему? – Рикардо нахмурился.
- Чтобы невеста не отбрыкивалась, - ровным тоном пояснила Дафна. Но я-то заметила мимолетный взгляд, брошенный ею из-под ресниц на Эмиля.
Один Кассий оставался островком незыблемости в нашей дурной компании:
- Это конечно замечательно, что вы все решили осчастливить королевство новыми семьями, но давайте сначала разберемся с проблемой.
- Гав! – поддержал его Гэрри из угла.
Оказывается жаба, оседлала какую-то небольшую полку и вознамерилась там задремать.
Но Жуля-то как раз не спала. Пришлось вставать и снимать ее со стены.
- А что это у тебя? – из фамильяра торчал листок. – Хм. Адреса заявок на всякие мелкие зелья. А чаще всего мелькает поместье «Черный лебедь». Это где такое?
Поза Эмиля резко перестала быть расслабленной.
- «Черный лебедь»? Ты ничего не путаешь? Хотя, возможно, это другое…
- Ты что-то знаешь? – Кассий выхватил у меня листок из пальцев.
- Когда я был в детском доме, нам привезли пятерых мальчишек. Так вот они рассказывали, что всю зиму провели в таком поместье. Заброшенном. Посреди болота недалеко от городка Солнцедарка. За столько лет его легко могли купить, но они говорили, что там сырость невозможная, да и природа не очень.
- Узнаем, - мрачно пообещал Кассий. Кажется почтовой шкатулке сегодня грозит тяжелая ночь.
В комнату ввалилась взмыленная Молли. Я заметила, как Рикардо украдкой осмотрел ее фигуру и облегченно вздохнул.
- А вот и я, - на стол, подвинув бумаги, плюхнулась корзина, источающая непередаваемый аромат. – Марсия, Эл поешьте и сразу спать. Восстанавливать вам надо.
- Конечно, мамочка, - умильно протянул некромант. Я не упустила случая отвесить ему оплеуху. – Уй! Понял, не дурак. Ем молча.
Я выбрала себе кусок нежнейше буженины и хлеб с хрустящей корочкой. Некромант жевал гуся, запеченного в тесте с яблоками. Дафна покосилась на наш варварский ужин и нервно сглотнула.
- Ты в Кжопинске, - я послала ей слащавую улыбку. – Тут не в ходу столовые приборы для десяти блюд. Будь проще с народом, еда-то вкусная.
Уговаривать воспитанную, но голодную барышню долго не пришлось. Стоило Эмилю показать пример на жареном цыпленке, как баронесса, отбросив этикет, вцепилась зубами в кролика. А потом еще и пальцы облизала под нашими одобрительными взглядами. Эх, испортим мы Дафну.
- А теперь спать! – излишне воодушевленно проговорил Эл и потер ладони. – Пошли Марсия.
Я слегка удивилась благородному порыву проводить меня до комнаты. А потом еще сильнее удивилась, когда он зашел следом за мной. И окончательно впала в шок – некромант вольготно раскинулся на моей постели.
- И как это понимать? – я обвела композицию рукой. – У тебя вроде как свое место есть.
- Там холодно, одиноко и тоскливо, - Эл состроил глазки голодного щенка. – И страшно. А вдруг рядом Гэрри.
- Могу предложить Жулю, - я скрестила руки на груди. – Она с жабой неплохо справлялась.
- А давай я расскажу тебе сказку, - зашел с другой стороны наглец.
– Или колыбельную спою. У меня хороший голос, все хвалят. А если серьезно, - он неожиданно перестал кривляться, - мне так спокойней. Ты восстановила меня, но кто знает, какая возможна отдача. Мало ли. Все же магический ноль толком не изучен. Да и спать мы будем в одежде.
- Ладно, - сдалась я, укладываясь. Все же организм требует отдыха.
Но так и не поняла, что Эл опять прибегнул к любимому приему: шокировать и сделать по-своему.
***
(Разговор, который состоялся пока Марсия бессовестно спала).
Ночь в Кжопинске особая. Здесь нет шумных магомобилей, запозднившихся гуляк или просто праздношатающегося населения. Утро наступит быстро и неумолимо, а с ним и трудовой день.
В столовой скрипнула дверь. В темном помещении одиноко горела лампа над одним из столов.
- Наконец-то, - проворчал Рикардо фон Тилль, недовольно смотря на некроманта.
- Марсия никак не хотела угомониться, - развел руками Элларион. – Пришлось и колыбельную ей спеть и сказку рассказать. О чем ты жаждал со мной поговорить?
- А то ты не догадываешься?! – ведьмак в сердцах стукнул по столешнице кулаком. – Зачем тебе понадобилась моя сестра?!
Эл посмотрел на рыжего парня со скепсисом:
- И ради этого ты меня вытащил? Мне рассказать, что мужчины делают с женщинами?
Или показать? Могу картинки нарисовать.
- Только посмей…, - фон Тилль вскочил на ноги, но был остановлен небрежным взмахом руки.
- А давай ты голову уже включишь, - устало проговорил Эл. – Правда, очень полезная часть тела.
Они замерли друг напротив друга как два бойцовых петуха перед началом драки, пытаясь впечатлить оппонента своим грозным видом.
- И что тогда тебе нужно от моей сестры? – недовольно проворчал Рикардо, падая обратно на жесткий табурет.
- По-моему, я уже ответил, - некромант оперся на столешницу, нависая над оппонентом. – Хочу ее в жены.
Рикардо пожевал губами и неуверенно спросил:
- Ты псих? Или затылком приложился? С чего такое резкое желание?
- Мда, странного ты мнения о сестре, - покачал головой некромант.
- Да нет, - отмахнулся рыжий. – Почему так внезапно? Вы же даже знакомы не были.
- Очно нет. А вот заочно… Ты когда к нам на границу приезжал, тарахтел о ней без умолку.
Сестра то, сестра се. Про проказы ваши много рассказывал. А потом у тебя пропал ее снимок из вещей.
Рикардо фон Тилль недовольно прищурился:
- Я думал, что потерял его.
- Ага, в моем кармане, - жесткая усмешка в ответ. – А потом я поговорил с родителями и вашей бабушкой. Даже если бы Марсия привела жениха, его бы никто не одобрил.
Рыжий потрясенно помотал головой:
- Точно псих. А зачем столько тянул?
- А это уже условия Ванессы. Она требовала дать внучке время погулять.
Рикардо поставил локти на стол и вцепился в свою шевелюру:
- Бабушка! – сердито цыкнул. – Почему тогда помолвку ты обставил именно так?
Некромант выпрямился и спрятал кулаки в карманах.
- А то ты Марсию не знаешь. Приди я к ней с предложением, через пять минут с каким-нибудь не снимаемым проклятием умирал. А если из-под палки по приказу Кененга, тоже ничего хорошего бы не вышло. А так мы с ней команда. Романтика - это чувства. А пока получается мы просто играем. Пусть сначала к помолвке привыкнет, а затем уж и до свадьбы доберемся.
Главное, выжить.
- Да уж, - потрясенно согласился с будущим родственником фон Тилль.
- Мне кажется, или нас послали? – Эл, задумчиво наклонив голову к плечу, изучал старую развалюху, некогда бывшую поместьем «Черный лебедь».
И ведь не поспоришь.
Мрачный Кассий с утра порадовал отсутствием плохих новостей и опечалил непоявлением хороших. Загадочное поместье так и не было никем выкуплено, и вообще числилось как «строение под снос в непригодной для жизни местности». Между прочим, зря они так о болоте – хорошее, добротное и вонючее.
Итогом экспресс-совещания за завтраком было разделение на команды. Кассий, как самый представительный и магический, решил отправиться в академию, дабы потрясти архивы и заодно попробовать развести старожилов на информацию о магистре. С собой он прихватил упирающегося и цепляющегося за дверные косяки родного НИИ «ПУК» Спайма. Исполнитель давно жаловался, что у него в ведомстве не хватает научного специалиста, и постоянно приходится идти к кому-то на поклон. Мнение Спайма никого не интересовало. Штрейх даже самостоятельно уложил вещи подчиненного в саквояж. Вот что значит полная лояльность и сотрудничество.
Молли с Рикардо безжалостно бросили прямо в пучину дворцовой жизни. Блондинку определили в охранницы-надзорницы за принцессой Мартиной, братик же будет шерстить тайны высшего общества, пытаясь уловить след торговцев «Эйфорией». Есть очень большой шанс, что Мартина тоже сидит на этой гадости. Ну, заодно и прощупать почву вокруг Лайлы. Да и навести справки о баронессе Роум не помешало бы.
А вот мы отправились за город, на природу. Это по словам Кассия. Голодные комары, по крайней мере, нам обрадовались.
В нагрузку моему агентству выдали Дафну. Мол, она в курсе нашего расследования, и этот факт может заинтересовать преступников. Корфух на удивление не голосила и не истерила, а молча все выслушала и кивнула. А затем отвела меня в сторону и попросила штаны! Вот что с человеком вольная жизнь без родительского контроля делает. На счастье, братик привез чемодан моих вещей. И даже собрала его не бабушка, а то, боюсь, нас стало бы двое, особо одаренных, прыгающих по кочкам в платьях.
- Гав! – отозвался собратьям Гэрри из корзины.
Как и Жуля в свое время, этот весьма изобретательный индивид тоже сбежал из НИИ «ПУК». Мы его случайно обнаружили в магомобиле, когда были уже часах в пяти от Кжопинска.
До этого момента хитрая жаба сидела тихо под сидением и не гавкала. Жуля нехотя подвинулась в корзине, освобождая место еще для одного пассажира.
- Смотри, твоя привычная среда обитания, - с затаенной надеждой потыкал пальцем в направлении болота Эл. – Давай, скачи к родственникам.
- По-моему, Гэрри не желает расставаться с нами, - задумчиво произнесла Дафна. – Вон как в Жулю вжимается.
- Или Жуля опять пытается его переварить, - с некой долей философствования заметила я.
Места здесь какие-то странные. Да и поместье с темными провалами вместо окон и с частично обвалившейся крышей на позитивный лад не настраивало.
- Эх, - Эл сгрузил корзинку на заднее сидение. – Тогда вы остаетесь тут и отвечаете за сохранность магомобиля. При попытке угнать разрешено особенно громко гавкать.
- Все-таки странно это, - заметил Эмиль, пока мы пробирались по узкой дорожке к дому.
Местами она подозрительно хлюпала. – Зачем строить дом так близко к болоту?
- А не надо быть таким доверчивым, - насмешливо фыркнул некромант.
Прочитав отчет, он долго не мог успокоиться, весело похохатывая. Мошенники втюхали доверчивому человеку кусок болота под видом обжитой земли и даже подрядились построить дом. Получив свои деньги, они растворились. Облапошенный владелец все же рискнул возвести жилье, побыл в нем пару месяцев и плюнул. «Шикарное» поместье продавалось пять раз, пока шестой наивный покупатель не помер ровно в момент подписания сделки, не оставив наследников. Вот теперь и числится на балансе в королевском казначействе кусок земли. Все ждут возможность презентовать кому-нибудь ее за заслуги.
- А нам обязательно в него заходить? – боязливо спросила Дафна. – Видно же, что никто тут не живет.
- Проверить все равно надо, - Эл тряхнул головой и первым вступил на покосившиеся ступени. – Лысая задница вурдалака!
И я его понимаю. Тоже бы заорала, провалившись по пояс в крыльцо.
- А я говорила, что не надо, - Дафна как бы невзначай взяла Эмиля за руку. – Наши трупы здесь пролежат долго, прежде чем нас отыщут.
- Да не, - отмахнулась я от ее тихой паники, - мы Кассию нужны. Кененг с него станет результат требовать. А без людей это будет проблемно. Так что нас он из-под земли достанет.
- А давай я не буду говорить, насколько это меня успокаивает? – недовольно проворчала баронесса, наблюдая, как Эл помогает себе эпичными высказываниями выбраться из ловушки.
- Чревоугодие – грех, - назидательно изрек Эмиль. – Отъелись вы, голубчик.
- Да где во мне жир? – искренне возмутился некромант. – Одни жилы. И кости тяжелые.
Мы, не сговариваясь с Корфух, брызнули со смеху. Какие знакомые слова! В салоне по пошиву одежды каждая вторая, на которой не сошелся корсет, отнекивается именно так.
Бочком обойдя дыру на крыльце, наша компания, стараясь держаться за Элом, осторожно приблизилась к двери. Та гостеприимно выпала. Хорошо хоть не на нас, а внутрь.
Некромант уже не спешил быть первопроходцем, а задумчиво косился на нас, выискивая другую жертву, пока оседала поднятая дверью пыль.
- А давайте туда вообще не пойдем, - в очередной раз тихо попросила Дафна. – У меня от этого места мурашки.
- Я тебе больше скажу, - потрепала баронессу по плечу, - а должна быть ядреная чесотка.
И да, дальше идти никому не советую.
- Почему? – Эл, прищурившись, попытался рассмотреть хоть что-то в темноте дома.
- «Гильотина», - я кивнула на неприметный ржавый и кривой гвоздь над порогом. – Стоит только войти вовнутрь – заложенное проклятие накроет с головой. И зачешем мы себя до смерти.
А вот ведьму мы из вида упустили.
- О чем это ты? – некромант попятился от дверного проема.
- Спящие стражники во дворце, - я недовольно цыкнула. И как этот факт вылетел из головы? – Они были под ведьмовским воздействием.
- Так это не ты?! – некромант вылупился на меня. А лучше бы смотрел под ноги. Крыльцо обзавелось второй дыркой.
- Вот ты живучий! – невольно восхитилась тем, что Эл еще не сломал себе ни одной кости.
– Я, может, иногда и бываю с придурью, - Дафна выразительно фыркнула, - но разбрасываться магией во дворце - это чересчур даже для меня.
- Ты уверена? – пропыхтел некромант, выкручиваясь из ловушки.
Я иронично проговорила:
- То есть ты считаешь, что я проклинаю каждого встречного и благополучно об этом забываю? Этакая ведьма-склеротичка.
- Не-не, - он даже напряженно замер и откровенно соврал: – Я не про тебя.
- Кхм, - Эмиль как бы между делом оттеснил меня бедром чуть в сторону. Наверное, мое перекошенное от очередного комплимента лицо было слишком радостным и в открытую вещало о желании отблагодарить. – Марсия, что еще можешь сказать об этом гвозде?
- Обычный, металлический, ржавый, - раздраженно бросила я. – Вбили, и месяца не прошло. А что касается ведьмы, … а ну-ка, постойте здесь. – Легко сбежала по хлипким ступеням и отошла на десять шагов. Наш храбрый отряд практически следом поспешил за мной, подгоняемый чувством самосохранения. – Слабачка, - с довольным видом подвела я черту под экспериментом. – Моя аура гасит шлейф. Так что ведьма, которая накладывала проклятие, весьма посредственная.
- Кстати, - падре сцепил руки в замок на животе, - а кто сюда привозил эти самые заказы?
Не думаю, будто доставщик настолько туп, что не заметил плачевного состояния жилья. Как я помню из бумаг, везде стоят отметки о получении. И штемпель города Солнцедарк. А оттуда уже курьер доставлял посылки в этот чудный уголок природы.
- Логично, - согласился Эл, подтягивая штаны, которые благодаря хищным ловушкам интригующе приоткрывали накаченную попу. Мне даже слегка неловко стало за свой филей. – Но дом все равно обследовать не помешает. Для чего-то ведьма «Гильотину» оставила.
Эмиль согласно кивнул, а мы с Дафной слегка неуютно почувствовали себя в компании энтузиастов.
- Но вряд ли кто-то здесь пользовался парадным входом, - заметил падре. Интересно, а если я сейчас ему в нежных чувствах признаюсь, или хуже того - расцелую, как отреагирует Эл?
Или страшнее вопрос: как отреагирует Дафна? И в какой момент меня стало волновать мнение баронессы? – Надо поискать черный ход.
- Поместье большое, - некромант потер подбородок. – Если не хотим застрять здесь до ночи в теплой копании гнуса, надо разделиться. Мы с Марсией - налево, вы – направо.
- Чего это? – возмутилась я странными группами. У них ни одного с магическим даром, получается.
- Падре по сану не положен поход налево, - некромант задорно хмыкнул, но под моим серьезным взглядом расщедрился на объяснения: - Если присмотреться, справа все заросло. А вот слева имеется небольшая тропинка. Да и поговорить с тобой надо по душам.
- Прямо сейчас? – я развела руками, намекая на отсутствие чайного салона для светской беседы.
- Пока твоего братца поблизости нет, - некромант с независимым видом двинулся по заданному направлению.
Ну, молодец, что сказать. Любопытство подогреть он умеет.
- И что там о Рикардо? – я с недовольным сопением пристроилась за широкой спиной.
На меня вскользь бросили взгляд через плечо:
- Точнее о нем и Молли. Ты можешь намекнуть брату, что тупить - не лучший способ наладить отношения? Меня-то он наверняка слушать не станет. Взбрела ему дурь в голову, мол, между нами раньше витала любовь. А не было ни-че-го. Одна дружба и фиктивная помолвка. Он вокруг нее танцы-то устраивает, а поговорить боится. Решительнее надо быть, решительнее.
А я покосилась на кольцо, которое теперь украшает мой палец. Потом вспомнила, как папа уволок маму в простыне в церковь. Хорошо еще, она в халате была. А вот бабушка стояла перед алтарем, скромно прикрывая голые прелести одеялком. Осталось только невесту в нашей семье по голове поленом огреть.
Узкая и извилистая тропинка среди травы высотой по пояс и с трагическим кваканьем вдалеке на романтическую прогулку никак не тянула. Но я все же с долей умиления взглянула на черный затылок Эла. Хоть и дурачится, а о других заботится.
- А-а-а! – раздался истеричный женский визг. И это была не Дафна!
- А-а-а! – вторил ей второй голос. А вот это уже баронесса.
Мы рванули вперед. Оказалось, что сзади дом имеет неправильную форму, и черный вход для прислуги наши товарищи отыскали быстрее.
Я рефлекторно выкинула перед собой все щиты и теперь пыхтела, пытаясь их втянуть обратно. Эмиль с удивлением на лице отрабатывал столб. Корфух оседлала падре, обхватив за талию ногами и сжав голову руками. На невысоких ступенях сидела молодая девушка, прижимая ладонь к сердцу, а рядом валялось лукошко с клюквой.
- Ты кто такая?! – коршуном накинулся на незнакомку в простом платье некромант.
- Супер, - прокомментировала я бесчувственное тело на ступенях. – Ты бы это… черными глазами не пугал местное население. – Я присела возле пострадавшей и пошлепала ее по щекам.
Девушка открыла веки и мутным взглядом осмотрелась.
- Кто вы?
- А вы? – в тон ей ответил Эл.
- Но я первая спросила! – искренне возмутилась незнакомка.
- А нас больше, и мы сильнее, - некромант скрестил руки на груди. – Будем дальше препираться?
- Эл, - укоризненно покачала головой я, - запугивать потенциального свидетеля непрофессионально. А вдруг инфаркт?
- Ничего. Поднимем и допросим.
- Не надо, - пискнула девушка. – Я и так все расскажу. И клюкву отдам.
- Мда, таких взяток мне еще не давали, - некромант озадаченно почесал макушку. – У трупов вообще с мздой не очень отношения складываются.
- Но я живая! – возмутилась незнакомка.
- Да? – Эл окину ее критическим взглядом. – Тогда с тебя информация. И клюква. Горсти хватит. Все-таки первая в жизни взятка. Надо опробовать.
- Меня зовут Вельма. Я тут живу неподалеку. У болота. С недавних пор совершенно одна. – А сама глазками в падре стреляет. Дафна, которая успела с него слезть, уже пожалела об этом. – Бабка у меня травницей была.
- Да что ж ты все лежишь, - я сжала ее плечо и дернула вверх. Девица поморщилась от моей хватки, но пищать не стала. – А про поместье что скажешь?
Она опасливо покосилась на меня и потерла пострадавшую часть тела. Извини, Вельма, но метка ведьмы очень болезненная процедура. Уж больно ты подозрительна, чтобы с легким сердцем отпустить тебя.
- А так вы новые лох…, простите, владельцы? Надеюсь, бумаги еще не подписали? Сами же видите, какое шикарное место. А вообще говорят, что там внутри живет дух того дурака, который крякнул в момент покупки. Ребятня из Солнцедарка любят тут себя на храбрость проверять. Иногда они рассказывают об огнях в окнах и завываниях.
По лицу Эла отчетливо был виден весь спектр его дум о фантазии местной малышни.
- А с месяц назад здесь странные люди не появлялись? – осторожно уточнила я.
Вельма пожала плечами. Все-таки лицо ее мне кажется знакомым. Или только черты?
Я перевела взгляд на Дафну и попыталась ей просемафорить бровями, что нужно запомнить девушку и портрет с нее нарисовать. Видимо, получилось не очень. А иначе, почему Эмиль с баронессой дружно попятились?
- Ладно, - я махнула рукой. – Иди по своим делам. Но нас ты не видела, ясно? На всякий случай скажу: я ведьма, существо нервное, если расстроюсь - всем плохо будет.
- А я некромант, - поддержал Эл. – У нас вообще с головой проблемы.
Вельма затравленно поежилась и в надежде уставилась на падре.
- Кхм, - сутана резко стала жать Эмилю. Это Дафна сзади на спине сжала ее в кулачок. – Святая Мать все видит. Иди, деточка.
Баронесса же ограничилась милой улыбкой. Голодный волк умер бы на месте от разрыва сердца, повстречав такую на своем пути.
- Марсия, ты подозрительно добрая, - некромант проводил фигурку улепетывающей девушки и закинул в рот клюкву. И не скривился ведь!
- Я метку на нее поставила, - сдала свой хитрый план. – Найти ее при необходимости проблем не составит. Дафна, а ты можешь по памяти портрет ее набросать?
Корфух кивнула с таким решительным видом, что есть подозрения: на рисунке у Вельмы будут рога и пар из ноздрей.
В этот раз вход в дом порадовал отсутствием ловушек. Единственное – он был заколочен.
Но Эмиль продемонстрировал поистине простое мышление – взял и потянул на себя за ручку. И дверь открылась! Вместе с якобы приколоченными досками.
- Не ищите сложности там, где их нет, - назидательно изрек он и сделал приглашающий жест. – Некромантов просят пройти вперед. А вдруг дух агрессивный.
- Призраки могут появиться только рядом с местом захоронения. И исключительно по призыву некроманта. А тут никакой силой не разит, - он потянул пыльный воздух носом и звонко чихнул. – Разве что плесенью и сыростью.
Эл пощупал стену и вспыхнул яркий свет, озаряющий крепкую каменную лестницу, ведущую куда-то вниз.
- Ого, а проводка в порядке. Ладно, я пойду вперед.
Я весьма некультурно ухватила его за шиворот рубашки:
- А ну-ка, погоди. Давай первая пойду я со щитами.
- Кхе-кхе, - некромант задергался, пришлось выпустить добычу, - я еще за спиной девушки только не отсиживался! Да я на границе знаешь, как ух!
Эмиль решительно хлопнул в ладоши:
- Так! Стоп! Давайте думать логически. Духи, трупы и прочая психоделика на совести Эла.
Он пойдет первым. За ним Марсия, прикрывая щитами. Мы позади. Вопросы?
Дафна скромно подняла руку:
- А можно я следом за фон Тилль пойду? Ее щитов ведь и на меня хватит.
- Вот и отличненько, - с довольным видом заключил Эл, резво поскакав по ступеням, совершенно не собираясь дожидаться прикрытия.
Очень хотелось отвесить ему пинок.
Спуск закончился быстро.
- Хм, дверь, - задумчиво констатировал некромант.
- Какая неожиданность, - саркастически отозвалась Дафна.
- Открой ее, - очень умно посоветовал Эмиль.
Одним словом, команда мы хоть куда!
- Не открывается, - недовольно сообщил Эл. – Выбиваем?
- Господа и Корфух, - влезла я, - а никого не смущает висящий на стене ключ? – Для наглядности даже тыкнула в него.
- Да не может быть так просто, - некромант все же взял его. Замок с тихим щелчком отворился. – Или может?
- Какие преступники… безответственные, - недовольно проворчал падре. Будто и не он предыдущую дверь открыл.
- То есть было бы лучше, если мы сейчас железную дверь ломать начали? – насмешливо уточнила я, и на меня хором зашикали. И где справедливость?
В подвале проводка тоже была сделана на совесть, и лампы горели ярко.
- Что там Спайм говорил? Батарея из перегонных кубов? – Эл прошелся вдоль длинного стола, уставленного оборудованием. Слой пыли на нем присутствовал, но еле заметный.
- Все же нам есть чем порадовать Кассия, - я присела возле кучи деревянных ящиков. В одном даже лежали пустые небольшие флаконы из темного стекла. – Тут явно гонят нечто незаконное. Готова поспорить – «Эйфорию».
- Гонят? А не гнали? – Дафна потопталась возле пустого стеллажа.
- Да не похоже, - Эмиль исследовал огромную треснувшую бочку в углу. – Если бы производство здесь бросили, оборудование бы не оставили. Побили бы на худой конец.
- Согласен, - кивнул некромант и извлек из кармана небольшой камень трапециевидной формы. – Соберем улики.
Я с долей зависти уставилась на Эла. Мне-то «дядюшка» такие новинки даже в руки не дает! Записывающий прибор следов магии! И месяц не прошел, как королевский отдел артефактеров его изобрел.
Наверху что-то с грохотом обвалилось. Мы дружно задрали головы и уставились на потолок.
- Там кто-то есть, - дрожащими губами проговорила Корфух. В нашем элитном отряде именно она отвечала за панику.
- Судя по шуму, я бы сказал: там кого-то придавило, - не согласился с ней Эл.
- Может, надо помочь? – нахмурился Эмиль.
- Добить? – меня что-то потянуло на доброту и человеколюбие.
- Для начала хотя бы посмотреть, - падре с укоризной взглянул на нисколько не смущенную ведьму. – Если что-то опасное, то можно и добить.
- Эмиль, тебя точно отлучат от церкви, - сочувственно потрепал его по плечу некромант.
- Нельзя! – взвизгнула баронесса, а я только усмехнулась. Против мужа при сане ее родители возражать не будут, а вот простого парня развернут от порога дома.
Над головами снова что-то стукнуло.
- Надо проверить, - дружно решили мы.
Да, через центральный вход ломиться под «Гильотину» не вариант, но есть же окна!
У самой двери на глаза мне попался смятый кусочек листа.
- Шифровка какая-то, - Эл повертел находку в руках. – И крест. Ажурный.
- Скорее пропорции, - я, как ведьма, основы зельеварение изучала подробно.
- И не крест это, - падре поднес лист к глазам. – Смотрите, верхушки почти нет. Только кончик чуть торчит. Скорее это буква. Т.
Эл запихал улику в карман. Интересно, а если покопаться в них, что еще там можно отыскать?
На улице все также светило солнце, в отдаление квакали лягушки, и воняло болото.
Окна первого этажа были косо заколочены досками.
- Не видно, - недовольно заключил Эл. – Марсия, что скажешь?
- Ничего не чувствую, - пожала я плечами. – Похоже, они налепили ловушку только на входе.
-Ага, ну тогда… Доски сдались на втором рывке. Не знаю, прятался ли в доме злодей, но наши заинтересованные лица в окне кого угодно могут напугать.
Эмиль встал на цыпочки, вглядываясь в темноту, которую еле разбивали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь огромные щели в кладке.
- Марсия? – некромант уже ухватился за край окна, но в кои-то веки разум победил жажду приключений. – Там ведьма не наследила?
- Я, естественно, ценю твое высокое мнение обо мне, - не удержала я смешка, - но с такого расстояния максимум могу сказать, что фон содержит остатки магии, и еще там грязно. Но на окне ничего нет, это точно.
- Тогда лезем! – обрадовался Эл. – Чую, разгадка совсем рядом!
- А вдруг там в темном углу притаился зомби, который бывший владелец? – нервно спросила Дафна.
- Главное, чтобы не жена. Жены в посмертии, знаешь, какие вредные, - некромант отсалютовал нам и рыбкой влетел в проем окна.
- Интересно, а когда он уже убьется? – задумчиво пробормотала Дафна и под нашими угрызенными взглядами смутилась: - Что?
Мне стало чуточку неприятно. В конце концов, это мой некромант!
- Я тут вспомнила, что хотела опробовать новый крем от морщин. Не побудешь ли испытателем?
- В чем подвох? – баронесса подозрительно сощурилась.
- Ну-у-у, - я в растерянности почесала затылок, - мышка облезла.
Корфух даже подсаживать не пришлось. Надо же, какая прыткая.
- Такое ощущение, что здесь специально создавали эффект запустения, - Эмиль сжал полы сутаны в кулак. Я бы тоже потом от этой грязюки отстирываться не захотела.
Где-то на чердаке громко каркнула ворона. С потолка сорвался огромный пласт побелки.
- Так вот что бухало, - задумчиво произнес Эл, когда пыль осела.
И сделал шаг вперед.
- Берегись! – только успела крикнуть я и схватить некроманта за рукав. Дракон на лопатке полыхнул огнем.
На полу расплылась наливающаяся светом пентаграмма. Эмиля с Дафной шибануло волной силы, сбивая с ног.
Я попыталась призвать щиты и поняла, что что-то не так. Моей привычной магии не было.
А вместо нее ощущалось нечто тяжелое и темное. Я шокировано уставилась на руки. Свои, мужские руки. Напротив меня замерла с круглыми глазами от удивления я сама (здравствуй, раздвоение личности) с мазком сажи на щеке.
- Затирай, - голосом Эла приказала я, тыча нам под ноги.
Некромант несколько испуганно выставил ладони. Кувырок.
- Фух, - я с любовью разглядывала свои аккуратные ноготки. Мои родные ручки снова при мне!
- Что это было? – надломленным голосом спросил Эл, втихую ощупывая себя.
Дракон продолжал щипать кожу.
- Спинку почеши, - я подставила лопатку некроманту. – О-о, хо-ро-шо.
- Кха-кха, - Эмиль поднялся, держась за стену. – Чем это вы занимаетесь?
- Извращенцы, - простонала Дафна с пола.
- А ты не завидуй. Да-а-а, еще. Кажется, мы попали под легендарное «Отражение», - расщедрилась я на пояснения, пока Эл успокаивал зудящую кожу. – С десяток лет назад одна ведьма поставила эксперимент по перенесению личности в другого носителя. Но он был провальным. В результате и ведьма, и подопытный откатились обратно в развитии к грудничкам.
Легендарное оно, потому что воспроизвести его никому не удавалось. А ведьма лишь агукает и слюни пускает. И нам, можно сказать, повезло. Влипли в остаток - эхо.
- И откуда ты столько знаешь? – раздраженно спросила Дафна у стены.
- А у нас преподаватель по запрещенным ритуалам был веселый, - я припомнила двухметрового, с кулаками-молотами и взглядом взбесившегося быка магистр Найрада. Его предмет все сдавали с первого раза, ибо пересдача была страшна. – Он очень любил приводить в пример самые глупые провалы экспериментов. С подробностями. И часто с наглядной демонстрацией. – Ностальгически вздохнула и добавила: - Но теперь Кассий может со счастливой миной докладывать Кененгу о результатах. Знаете, кто выкупил право на исследование этого и парочки других неудачных заклинаний? Магический университет. Что опять нас приводит к Ваирусу Тембрлию. Вспомните букву «Т» на списке с пропорциями.
- Занятно, получается, - протянул Эмиль. – А почему мы с Дафной не попали под эхо «Отражения»?
Корфух стрельнула в падре удивленным взглядом, но тут же скромно потупилась. Надо бы взять у нее пару уроков «как держать себя в руках, когда очень хочется наорать».
- Насколько я знаю, раньше заклятие работало либо на родственников, либо на похожих внешне людей.
- А вы здесь причем? – Эмиль запутался еще больше и даже не заметил, как Дафна переползла с захвата его локтя на ладонь.
- Хоть и говорят, будто помолвка не свадьба, - я послала насмешливую улыбку некроманту, - но…
- И что ты так интригующе замолчала? – Корфух недовольно скривилась.
Я облизнула в раз пересохшие губы:
- Потому что вспомнила, с чего мне сразу не понравилась Вельма. Она просто одно лицо с баронессой Роум!
- Так, - Эр решительно поволок меня к окну, придерживая за талию, - надо обо всем написать Кассию и скоординироваться дальше. – Затем опасливо покосился на место бывшего эха.
– Амулетов необходимо побольше у него выпросить.
И что мы увидели, прибежав к магомобилю? Нас нагло и беспринципно пыталась ограбить группа вооруженных дубинками, ножами и топорами давно немытых людей. Догадаться о последнем факте было несложно – амбре стояло специфическое, аж дышать приходилось через раз.
- Фу! – высказала общую мысль Дафна. – Если вы пытаетесь разжиться за наш счет куском мыла, я вам добровольно целый ящик его пришлю!
- Мы вообще-то тати! – возмутилась банда.
- А мы догадались, - недобро отозвался Эл и принялся разминать кулаки.
Дафна скептически посмотрела на соотношение сил и спросила у меня:
- Может, ему напомнить, что он как-то некромант?
- А Эмилю, что он служитель Святой Матери, и подобные развлечения она не поощряет? - фыркнула я, кивая головой на падре, который охотно занимался тем же, что и Эл.
- Но ты-то хоть в драку не полезешь? – без особой надежды поинтересовалась Корфух.
- Вот еще, - я покрутила кистями рук. – Сейчас нашлю острый ревматизм на них, и посмотрим, как эти развалины драться будут. Умора.
Баронесса тяжело вздохнула и смирилась с судьбой в виде компании людей, альтернативно мыслящих.
- Гав! – отозвался Гэрри, выглядывая из разбитого стекла.
- У вас там жаба лает! – возмутился один бородатый.
В этот момент на дверцу вползла Жуля.
- Демон!!! – задушено захрипел обладатель ржавого топора.
Мой фамильяр польщенно порозовела, чем окончательно деморализовала татей.
- Эй! – возмущенно крикнул в спину убегающим лесным разбойникам некромант. – А подраться?
***
- Нам четыре номера! – грозно объявил Эл, бухая чемоданы на пол посреди небольшого холла единственного в Солнцедарке отеля.
Парнишка за стойкой испуганными, широко раскрытыми глазами таращился на нашу компанию. Грязный падре, будто сутаной болото пытался высушить. Зеленая Дафна, все никак не может привыкнуть к езде с Элом. Злой некромант, которому не дали спустить пар. И я в обнимку с корзиной, а в ней Жуля и Гэрри – одна щупальцами шевелит, другой гавкает.
- К-к-конечно, - он даже заикаться начал.
Монеты на стойку Эл бросил с таким видом, будто только что из-за них убил пару десятков честных граждан. Паренек нервно сглотнул и лихо выложил в обмен ключи. – Второй этаж. Номера поделите между собой. Ванная комната одна на этаже.
Счастье есть! Понимаешь это, стоя под упругими струями горячей воды, смывая с себя толстый слой грязи.
Кассий оперативно прислал нам ответ. Эмоциональный настолько, что Эл сдавленно кашлянул и отвел глаза, пряча послание. Видимо, пожелал здоровья и удачи преступникам в извращенной форме. Нам же пригрозили прислать помощь. Сам он пока прочно засел в архиве, выдержав неравную схватку с безжалостной бабулькой, отвечающей за него. Молли же, приглядывающая за принцессой, была самой результативной. Ей удалось подглядеть, как Мартина достает из тайника маленький темный флакон. И теперь дурочку ждет ссылка в отдаленное поместье под надзор целого отряда лечащих врачей. Рикардо тоже порадовал пойманным мальчишкой-посыльным с пухлой сумкой звенящих флаконов.
Мы наступили змее на хвост, и теперь главное, чтобы нас не укусила пасть.
Да, и еще вопрос: что делать с неизвестной ведьмой? Даже имея на руках рисунок ее магии, мы не можем инициировать поголовную проверку. Народ с нами смирился, но окончательно не принял. Мы, скорее, неизбежное зло, которое облачили в белое платье. Без нас нет камней силы, а значит, и магии. Хентрен из-за этого в свое время оказался на грани катастрофы: люди с метками гибли, животные мутировали, природа сходила с ума. И вот шаткий мир восстановлен. Но если сейчас толкнуть в пропасть репутацию ведьм, многие шепотом, а может и в голос, начнут вспоминать, как весело трещали раньше костры.
Вполне возможно, злодей делает ставку именно на факт, что Кененг побоится широкой огласки. Не исключено.
Я с отвращением взглянула на кучку грязной одежды. Натягивать ее на скрипящее от чистоты тело казалось кощунством. Надо было так бежать в ванную, что забыть сменный комплект!
Замотавшись в полотенце, я выглянула в коридор. Хорошо, этаж полностью наш. Я быстро зашлепала босыми пятками по полу. До моей двери расстояния было не больше десяти метров, но ужасов я успела сполна нафантазировать за такой короткий промежуток времени. Например, о том, как замок заест, и я застряну в коридоре, отбивая зубами чечетку.
Но все обошлось. Я с колотящимся сердцем рухнула на кровать. Не знаю, чем руководствовалась мама при сборке моих вещей, но ночной рубашки среди них не обнаружилось.
До этого в НИИ «ПУК» спать приходилось урывками, и заморачиваться на переодевание времени тратить не хотелось. А вот теперь была возможность отдохнуть со вкусом.
Я тихонько хихикнула своим мыслям, и, как была, нырнула под одеяло. Комната заперта на ключ, чего переживать? Я же не догадывалась, что ночью ко мне под бочок упадет тело!
Ведьма ты там или не ведьма, но женский инстинкт визжать непобедим, когда на твое честь и достоинство покушаются самым наглым образом.
- Тише ты! – зашипел на ухо Эл, зажимая мне рот. – С ума сошла, люди же спят!
- Конечно, спят, - едко процедила я, отодрав кляп. – Я тоже людь!
- А чего тогда не спишь? – удивился некромант.
- Тебя ждала, любимый жених! – Я покрутила пальцем у виска: - Совсем сбрендил и комнаты перепутал? Или, погоди-ка… ты пьян?!
- Да ладно тебе, - Эл откинулся на подушку и заложил руки за голову. – Так, немножко пригубил. Не каждый день становишься девушкой, пускай и на несколько секунд. И хватит ворчать, словно жена со стажем, давай спать.
- Именно, - я недовольно уставилась на наглеца, покрепче сжимая одеяло пальцами, - иди в свою комнату.
- Не-е-е, - протянул некромант. – Кругом враги, как я тебя без защиты оставлю. Ты не переживай, я сверху одеяла буду спать.
Мужик сказал – мужик сделал. Повернулся на бок и захрапел. Я недоверчиво уставилась на темный затылок. Вот так просто? И даже приставать к голой невесте не будет? Серьезно? И как мне поступить? Обидеться, или не стоит?
Все же недовольно посопела в сторону соседа и тоже повернулась на бок. Действительно, чего я распереживалась? Лежу в кровати со своим женихом, а не приблудным.
Утро добрым не бывает. Закономерность, аксиома и реальность.
Во-первых, Эл перебрался ночью под одеяло и сейчас прижимался к моей спине, наглядно демонстрируя отличие мужчины и женщины. Во-вторых, подушка валялась на полу, а моя голова удобно устроилась на сгибе его локтя. Ну, и в-третьих, рука некроманта преспокойно лежала на моей груди.
Сонный мозг выдал непечатную фразу, и я с визгом слетела с постели.
- Ты чего творишь? – сонно щурясь, проворчал Эл.
- А ты? – я облизнула пересохшие губы.
Парень провел рукой по коротким волосам:
- Похоже, ночью замерз, а ты тепленькая. Слушай, ты или залезай обратно под одеяло, или одевайся. Не то чтобы я возражал против вида, все очень радует глаз, но и выдержка у меня не железная.
Я вспыхнула алым цветом. Рыжие всегда краснеют ярче. Бросилась к чемодану, по дороге отбив палец на ноге о ножку тумбы.
- Проклятие вам в печень! – из глаз брызнули слезы.
- Марсия! - устало вздохнул Эл, сползая с кровати. – Это была шутка. Вовсе не обязательно сразу калечиться. – Меня завернули в одеяло и усадили на шаткий стул. – Сильно ушиблась, наказание?
Я помотала головой. То, что ночью казалось интересной игрой, при свете дня лишь пугало и нагоняло стыд. И если бы Эл не решил посочувствовать, все было бы не так позорно!
- Ты не переживай, - он потрепал мою коленку через одеяло. – Мы к этому вопросу ответственно подойдем. Я тебе книжку дам почитать. Умную. Ясно же, что с такой семейкой, особенно братом, сбежать на романтическое свидание шансов не было.
Я не удержала трагического вздоха. Что есть, то есть. Если герцогиню фон Тилль и звали прогуляться под луной, то руки держали исключительно в карманах, ведь за моей спиной незримо стоял Рикардо со своими друзьями. А иногда и зримо. Помню, как меня в шестнадцать лет парнишка позвал в театр. Подготовился, бедняга, фрак надел. Ага. Справа от нас сидели мои родители (учитывая, что папа оперу вообще не переносит, было странно), а слева - брат с компанией. Сзади – Кассий. Спереди – бабушка с дедушкой. В общем, меня он больше никуда не звал.
Утро окончательно решило добить мою психику, когда я увидела обещанную подмогу от Кассия. Хорошо, что я за перила крепко держалась, а то бы точно кувырнулась. Карма страшная вещь! Только вчера припомнила нашего магистра Найрада - и вот он здесь. В голове лихорадочно заметалась мысль, что к уроку-то я не готова!
- Марсия, ты чего побледнела? – Эл обеспокоено заглянул мне в лицо.
- Всего лишь побледнела? – выдохнула я. – Какое счастье! А то, думала, инфаркт.
- Фон Тилль, - милым голосом медведя после спячки пророкотал магистр, - ты совершенно недостоверно имитируешь приступ. Ползи сюда, моль несчастная, и кайся.
Пока я рассказывала о находках в заброшенном поместье, два раза чуть не заработала подзатыльник. Реакция хорошая. Не у меня, правда. Эл лихо выдергивал мою бедовую тушку из зоны поражения под недовольное сопение магистра.
Дафна и Эмиль, которые присоединились к нам чуть позже, круглыми глазами смотрели на блеющею меня.
- Итак, поступим следующим образом. Я беру мальчиков (мужская часть команды закашлялась) и еще раз осмотрю дом. Лично. Девочки же поедут на курорт «Водная гладь». Его регулярно посещал Тембрелий. Особенно зачастил перед смертью. Даю вам полдня. Затем вернетесь, и вместе побеседуем с Вельмой. Вопросы? – рыкнул магистр Найрад.
Мы синхронно замотали головами. Впрочем, и на лекциях никто не рисковал переспрашивать.
- Ах да, - на стол легла круглая бляшка с узором в виде дракона. – Вот особое разрешение.
Я жадно сцапала кругляш. Кассий, наверное, от сердца оторвал.
За руль меня не пустили, хотя я до хрипоты доказывала и тыкала всем своими правами на управление. Магистр их у меня просто отобрал и запихнул мою тушку в салон нанятого магомобиля. Рядом аккуратно уселась Дафна. Когда мы отъехали на приличное расстояние, баронесса шепотом спросила:
- А кто это был?
- Кошмар и ужас, - также тихо ответила я. А то еще услышит и догонит.
Руководитель курорта «Водная гладь» самолично вышел встречать нас. Точнее, выкатился, поскольку шар других действий выполнять не может.
- Со мной уже связались, - с отдышкой предупредил он, бросив косой взгляд на бляшку. – Вас интересуют заезды Ваируса Тембрелия? Я приказал своей помощнице подготовить данные. – Он кивнул на сухопарую высоченную женщину в пенсне и со строгим пучком, легко удерживающую толстую папку.
- А что сами можете сказать о бывшем магистре? – быстро спросила я, откровенно не желая копаться в бумажках.
Шарик посмотрел на соломинку. Женщина с постным видом плюхнула папку на стойку, поправила пенсне и глубоким низким голосом отчиталась:
- Каждый раз, когда он заезжал, покупал полный набор услуг. Но не пользовался им. То сердце больное для лечебной сауны, то аллергия на травы в расслабляющей ванне. Но нам все равно, главное, оплачивал. Кстати, не хотите попробовать наши грязевые процедуры? Новая услуга. Вам мы готовы ее предоставить бесплатно.
- Спасибо, воздержимся, - я толкнула плечом Дафну, уже жаждущую согласиться. Знаю я, из какого болота грязь, так что нет. – Были ли на Тембрелия жалобы от соседей? Гостей, может, к себе водил?
- Что вы! – идеальные брови возмущенно изогнулись. – Абсолютно приличный и воспитанный человек. Ни одного нарекания. Да и зачем ему гостей приглашать, когда он сам каждый день в Солнцедарк мотался. К сыну.
- У Тембрелия есть сын?! – хором вскрикнули мы с Дафной.
- И чему вы так удивляетесь? – дама несколько высокомерно задрала подбородок. – Магистр на мужскую силу никогда не жаловался. – И откуда, интересно, такая осведомленность? – Дети – закономерный итог.
- Это молодые леди, - робко влез кругляш. – Возможно, они не знают таких нюансов.
Мы с Дафной снова переглянулись. И как реагировать на такое? Начать доказывать обратное, или скромно шаркнуть ножкой?
- Эти молодые леди в штанах, - припечатала нас помощница, будто мы забыли надеть юбки и святили панталонами. Почему-то она сильно смахивала на учительницу по этикету в школе для ведьмочек. Даже зубы заныли.
- Расскажите о сыне Ваируса Тембрелия, - быстро я перевела тему, пока нас не задушили часовой нудной лекцией.
- Я на своей должности, милые девушки, уже почти сорок лет, и обладаю абсолютной памятью. – Я совершенно некультурно подавилась воздухом. – Да-да, эффект регулярного проведения полного комплекса процедур можно оценить по мне. – Она провела рукой вдоль тела. – Итак, сын Тембрелия Ваируса. Зовут Лион Фаркс. Его мать состояла в браке со служащим городской канцелярии. Магистр тогда еще занимал свой пост. В нашу «Водную гладь» приезжал трижды в год. Гиола Фаркс работала у нас массажисткой, а потом родила мальчика с темными волосами и глазами. Учитывая, что она с мужем голубоглазые блондины, вопросы были у всех.
Когда Тембрелий в очередной раз приехал на отдых, многие заметили сходство младенца с магистром. Просто как две капли воды. Как ни странно, несмотря на доказательство измены, Гиола Фаркс оставалась замужней женщиной еще три года, а потом из-за резкого обострения порока сердца оказалась вдовой. Тембрелий, хоть и привечал мальчика, помогал им деньгами, брать на себя ответственность не спешил. Гиола умерла лет двадцать назад – неудачно оступилась на лестнице и свернула шею. Лиону на тот момент было пятнадцать, и он уже работал у нас помощником завхоза. Спустя лет десять Тембрелий привез с собой одного юношу, который стал жить вместе с Лионом. Парни выглядели как погодки и были весьма похожи. Пять лет назад они перебрались в столицу. У нас городок небольшой и не много мест, где можно сделать карьеру. Так что молодежь часто рвется на заработки.
Информация, право, несколько шокирующая. Добропорядочный магистр на деле, оказывается, вел распутный образ жизни. Да еще и признавать ошибки не собирался.
Я помотала головой, возвращая ясность мысли.
- А у парней были способности к магии?
- Нет, - она неприязненно поджала губы. – Я думаю, это основная причина, почему он их официально не признавал. Магистр все же.
- А как звали второго парня? – влезла Дафна.
Помощница перевела на нее строгий взгляд, и баронесса вздрогнула.
- Краст Линт.
И тут вздрогнула уже я. Нервные мы девушки оказались. А я-то думала, что он обычный бандит, а выяснилось - Краст у нас с изюминкой. Хотя бы понятно панибратское общение с Хозяином. Быстрее всего, это его единокровный брат. Но! Меня изнутри грызет настойчивое желание посетить могилку Тембрелия. Вовсе не для того, чтобы почтить память великого магистра, а вскрыть ее и убедиться в наличие трупа. Кажется, я заразилась воздушно-капельным путем некромантией.
- Вот вы говорите, что обладаете хорошей памятью, - решила польстить помощнице я. – Может, скажете, с кем эти двое были в приятельских отношениях?
- Общались они поверхностно много с кем, но вот чтобы приятели… нет, не скажу. Из более или менее близких осталась в Солнедарке разве что Вельма, внучка старой Мидеи. Мы у нее травы покупаем. – Да уж, городок – загляденье: куда не плюнь, всюду личности знакомые попадаются. Я поощрительно кивнула, приглашая даму к развитию мысли. Старая сплетница с довольным видом человека, нашедшего свободные уши, продолжила: - На самом деле девица была ужасного характера: грубила, огрызалась и хамила. Но после смерти бабки присмирела. Я бы вообще ее на лечение к специалисту, отвечающему за мозги, отправила. Раньше Вельма хоть и торговалась за каждую медяшку, но травы у нее всегда были качественные. А сейчас что? Солома и перегной. Зато и слова поперек не скажет. Даже удовольствия никакого.
- Благодарю за сотрудничество, - пробормотала я, подталкивая баронессу к выходу. Нам срочно нужно побеседовать с Вельмой!
Руководитель санатория на прощание трогательно помахал платком.
Корфух откинулась на сидении и прикрыла глаза:
- Знаешь, мама всегда говорила – важно внешне сохранять видимость достоинства. И вот пожилой магистр целой академии втихомолку приезжает отдыхать, занимается здесь разложениями всякими нехорошими и детей незаконнорожденных пачками клепает. Я тут подумала – ну ее, видимость эту.
- Молодец, - я усмехнулась. – Растешь. Если еще скажешь, что перестанешь гоняться за выгодным браком – совсем тебя зауважаю.
- Не надо таких жертв, - отмахнулись Корфух. – Падре мой!
- Ага, ты только ему скажи об этом, а то бедняга не в курсе твоих хотелок.
- Будет в курсе, - серьезно пообещала Дафна. – Я же не ты, маринацией не интересуюсь.
- Чего это? – я удивленно покосилась на баронессу.
- У нее такой шикарный жених, а она носом вертит, - сообщила потолку магомобиля Корфух.
- Махнемся? – с серьезным видом предложила я. Если вдруг согласится – выкину ее на ходу из салона.
- Нет уж, - качнула девушка головой, - твой некромант, сама с ним и мучайся.
Возле отеля нас поджидала засада. В кустах.
- Псс! Марсия! – интригующе раздалось из недр веток голосом Эла. – Лезьте к нам.
- Это обязательно? – недовольно проворчала Дафна.
Я наклонилась к ней и шепотом сказала:
- А там Эмиль.
Больше вопросов у баронессы не возникло. Но нырнуть в убежище мы не успели. Окно над нами распахнулось, и оттуда высунулся магистр Найрад.
- Ага, явились! – от его рыка я поморщилась, а стекла жалобно тренькнули. – Вытаскивайте ваших малохольных из кустов, и бегом на доклад!
Некромант с падре переглянулись. Наверняка думали, будто сумели шикарно замаскироваться. Но с магистром это не пройдет. Он как-то заявился к студентке, захотевшей прогулять его лекцию, и вытащил ее из-под кровати. За ногу. И таким образом транспортировал ее до аудитории.
- Я тут решила поинтересоваться, - скромно влезал Дафна, когда окно с грохотом закрылось, а мы, затаив дыхание, ждали, рухнет ли на нас стена после этого, - у вас преподаватели нормальные вообще были?
- Конечно! – я возмущенно всплеснула руками, чуть не припечатав выбирающегося на карачках из рассекреченного укрытия Эла по макушке. – Например, магистр Форлейк по зельеварению. Милый дедушка. Он утверждал, что любой яд несет в себе пользу. Если и не отравленному, то окружающим.
- Ясно, - сдавленно кашлянула Корфух, - зря спросила.
Вытерев вспотевшие ладошки (рефлекс неистребим), я поплелась отчитываться, чтобы спустя уже десять минут снова оказаться на заднем сидении магомобиля, прижатой к дверце Дафной. Баронессу в свою очередь подпирал Эмиль, отчего та млела и вздыхала. Эл, как самый ушлый, оккупировал пассажирское сидение спереди.
След метки был четкий. Я сжала ладонь в кулак и сосредоточилась.
- Проклятие вам в печень! – прошипела я на очередной кочке. Прикушенный язык болел.
– А поаккуратнее?
- Это лес, - магистр Найрад бросил на меня взгляд в зеркало заднего обзора. – Тут дорог нет. Лучше скажи, еще долго ехать?
Я нахмурилась. Метка вела себя странно – то были сильные всплески, то практически терялась.
-Уже рядом. Туда, - я ткнула в поворот налево на развилке.
Деревья резко расступились, и магомобиль вынырнул на небольшую опушку. В центре стоял невысокий покосившийся домик с огородом и сломанным плетнем.
- Опа! – оживился некромант. – Знакомые бородатые личности!
Магистр плавным торможением утруждать себя не захотел, и магомобиль чуть не встал на передние колеса.
- Мужики! – обрадованно заорал Эл, выпрыгивая из салона. – А это мы! Правда, демона в отеле оставили!
Бородатый, тащивший за косу по земле Вельму, в сердцах сплюнул.
- Помогите, - прохныкала девица. Вот что с меткой, оказывается, было – хозяйка стресс большой получила в виде незваных гостей. Те вместо угощения принесли топоры и ножи.
Когда мы с Дафной выбрались из магомобиля, доблестная троица героев уже неслась тараном на струхнувших татей. Три здоровых мужика с добрыми лицами - это не девку запугивать.
- Господа, - крикнула я в спины дорвавшихся все-таки до драки, - напоминаю: вы маги. Ну, кроме падре. Эмиль, тебе вообще по сану не положено!
Будущий муж Корфух, правда, пока еще не знающий об этом, развернулся и с благочестивым видом ответил:
- Мой долг перед Святой Матерью - защищать невинных и образумливать заблудших. Тут полный набор.
Я молча махнула на них рукой.
- Не вмешаешься? – с опаской спросила Корфух, вставая на цыпочки, пытаясь разглядеть, на чьей стороне фортуна дворового спорта.
- Как будто меня там кто-то станет слушать, - вздохнула я и привалилась бедром к нагретому кузову магомобиля. – Да не переживай ты, - я заметила, как баронесса от волнения кусает губу. – С ними магистр Найрад. Как-то в ректорате задумали сделать перестановку. Наняли работяг. Шестерых. И тут наш магистр зашел подписать какую-то бумажку. Мужики скромно вернули деньги и ушли, когда преподаватель в мантии чуть налег на шкаф и заставил его переехать к соседней стенке. Никто точно не знает, откуда магистр такой… своеобразный, но поговаривают, что мой дедушка в должности Исполнителя сам его отыскал где-то в горах. Но сколько я ни спрашивала, в ответ он всегда отводит глаза и нервно усмехается. Но все равно магистр остается лучшим в запрещенных ритуалах. И честно, из тех, кто у него учился, прежде чем преступить закон, раз сто подумают и откажутся.
Действо у домика набирало обороты. Вельма, пользуясь суматохой, отползла за поленницу. Эмиль профессионально боксировал сразу с двумя бандитами, вооруженными дубинками. Некромант вцепился в топор бородатого и пытался отобрать оружие. Рядом скромненько отдыхали еще двое. Магистр Найрад раздавал оплеухи, вырубая противников одним своим зверским видом.
- Эл, брось каку! – не удержалась я. – У нас дома спрятан от бабушки свой. Не ржавый и острый.
- Много ты понимаешь! – пропыхтел некромант. – Это трофей. На стену повешу! – И как рыкнет на бородатого: - А ну, отдай!
Мужик испуганно вжал голову в плечи, но собственность выпускать не спешил. Эл извернулся и отвесил ему хитрый удар под колено, все-таки вырывая топор.
- Ура! – обрадовался некромант, и опустил обух на затылок бородатого.
- А ты переживала, - потрепала я Корфух по плечу. Победа осталась за нашими. Из травм – только разбитые костяшки. Зато и Вельму отбили, и топор отвоевали.
Магистр Найрад с удовлетворенным лицом осмотрел место побоища.
- И ты молодец, падре, - расщедрился он на похвалу. – Где драться научился?
- В приюте, - Эмиль отряхнул сутану. – У нас сторож - бывший боксер. Вот и тренировал пацанов.
- А теперь поговорим, - с предвкушением в голосе потер ладони магистр и ухватил бородатого за густую и кучерявую растительность на подбородке. Главарь открыл глаза, чтобы нервно дернуться, обнаружив перед своим носом весомый аргумент в виде кулака магистра. – Будем каяться? У нас и падре есть, так сказать, для антуража.
- Да мы просто поживиться хотели, - провыл бандит.
- Неправда! – из-за поленницы осторожно выползала Вельма. – Они меня запугивали! И требовали убраться из Солнцедарка!
- Хм, - задумчиво протянул магистр и встряхнул кулаком с бородой, - врать нехорошо.
- Все скажу! – тихонько запищал тать. – Нам заплатили!
- Кто? – грозно нахмурил брови Найрад.
- Да кто обычно. Мы документов не спрашиваем! Просто как-то подловили у поместья группу людей с ящиками. Они нам и приплачивают, чтобы мы гоняли любопытных от халупы. – Ага, значит, наша первая встреча не была случайной. – А тут прислали сообщение, что девицу у болота надо выжить отсюда. Все.
- Нет, не все, - магистр недовольно поджал губы. – Городишко у вас, прямо скажу, небольшой. Тут каждая собака в курсе, сколько яиц снесла соседская курица. Ты не можешь не знать, на кого работаешь. Ай-ай-ай. У меня студенты и то более качественно врут о причинах неготовности к уроку. Хочешь, я одарю тебя магическим тумаком правды?
- Не надо! – бородач затрясся и засучил пятками по земле. – Знаю я, знаю! Лион Нагульный. То есть Фаркс. Когда я послал сообщение, что они, - нам достался выразительный взгляд, - трутся возле поместья, он приказал убрать внучку травницы. Не в смысле убрать - и в болото. Убивать строго запретили. Просто прогнать.
- Это-то как раз понятно, - магистр Найрад покачал головой и бросил пронзительный взгляд на меня: - Почему, кстати, фон Тилль?
Я автоматически выпрямилась и начала тарабанить материал:
- Заклятие на связанные ауры имеет двухстороннюю отдачу. При прекращении жизнедеятельности одного носителя второй тоже умрет. Такой же итог будет при попытке разорвать связь.
- Молодец, - с довольной миной кивнул мужчина. – Но…
- Но можно поставить блок. – Послушно продолжила я. Словно опять оказалась на лекции.
Какой кошмар! - Связь будет натыкаться на глухую стену и зеркально отображаться вспять. В таком случае получится обратный эффект воздействия – личности опять придут в норму. Но есть шанс временного помешательства. Ритуал запрещен конвенцией магов и ведьм.
- Видишь, каких умным ведьмочек мы вырастили, - с доброй улыбкой серийного маньяка поинтересовался у бородатого магистр. – А теперь отдавай шкатулку для писем, через которую связывался с заказчиками, и можешь быть свободен.
У бандита округлились глаза. Подобной милости он явно не ожидал. И правильно.
Магистр Найрад не просто разбирался в запрещенных ритуалах, а еще успешно практиковал их.
Получив затребованное, он отпустил несчастную бороду и обхватил большими ладонями лицо бандита.
- И на сколько ты нас забудешь? – ласковым тоном спросил он. – Думаю, дня хватит. Мы же не хотим, чтобы ты слюнки пускал и гадил в штаны, правда?
Дафна рефлекторно вцепилась в мою ладонь, выпуская когти.
- Чего он делает? – одними губами прошептала баронесса.
- Память правит, - вздохнула я. – Запрещенным методом.
- То есть, о нас эти дружелюбные морды не вспомнят? – Эл с уважением взглянул, как магистр перешел к следующему бандиту.
- Уже никогда, - я невольно поежилась. – Он им затирает пласт памяти под ноль. Никакие маги ее не восстановят. Поэтому ритуал и запрещен. Да и, по сути, провести его без последствий для себя может только один магистр Найрад.
На мне скрестились напряженные взгляды. Даже неуютно стало.
- Ладно, - Эл определенно хотел сказать нечто другое и нецензурное, - пойду выманю Вельму.
- Нет, - я качнула головой, - ты стой здесь. А то еще испугается сильнее. Ты же такой обаятельный. Местами. Лучше Дафна, - я подтолкнула ее в плечо, - иди.
Корфух на меня удивленно взглянула, но спорить не стала. На самом деле она была оптимальным вариантом. Парни себя показали, как и в драке, так и при первой встрече. Я же, скорее всего, для нее агрессивная ведьма. Хорошо, что Вельма не видела Корфух в шляпном салоне, когда туда завезли писк сезона. Непокалеченных в той баталии можно было пересчитать по пальцам. Возглавляла счастливых обладательниц шляп с крашеными перьями ворон баронесса. Урвала аж целых две. На следующий день все украшения отвалились.
Уговаривала девушку Дафна долго. Даже приманивала на вытащенную из земли, грязную морковку.
Магистр Найрад подошел к нам, стряхивая черные рисунки с рук.
- Операцию считаю успешной. Всем выношу благодарность. Фон Тилль, можешь выдохнуть. Я забираю девушку и поеду с ней в Ведический Университет. Там и поставлю блок. С Кассием мы согласуем по времени. Шкатулку передайте Исполнителю. Все ясно, детишки?
Мы дружно закивали. Дураков спорить среди нас не нашлось.
- Святая Мать, - простонала Корфух, наблюдая, как Гэрри в высоком прыжке перелетел диван. За жабой сохраняя достоинство ползла неспешно Жуля, - а еще мечтала жить в этом доме!
С ним, - она бросила раздраженный взгляд на Рикардо, который час брюзжащего над отчетами. – А с виду вы вроде приличные люди!
- Кто? – оторвался от бумаг брат.
- Здесь таких нет, - громче повторила Дафна и скосила глаза на Луи.
Дворецкий шествовал вдоль окон гостиной, замирая возле каждого. Снимал с плеча висящий длинноствольный пистоль и в прицел осматривал пейзаж.
- Святая Мать, зачем он это делает?! – баронесса в ужасе прижала ладони к щекам.
Некромант нехотя поднял голову с моих колен и насмешливо фыркнул:
- Определяет лучшую позицию для отстрела врагов.
- Истинно так, - величественно кивнул Луи. – Когда в этом доме начинается подобный переполох, надо быть готовым ко всему!
- Святая мать, помоги, - снова простонала Дафна.
- Ничего, скоро Эмиль со службы придет. Вот с таким посланиями к нему, - решила поддержать паникующую девушку я.
- Да не страдай ты, - отмахнулся от нее Эл, снова устраивая голову на моих коленях.
Наглец откровенно пользовался положением жениха и даже не скрывал удовольствие от этого. Я попробовала один раз поднять бучу, но заслужила только укоряющие взгляды от семьи. – Ночью на кладбище прогуляемся… Дафна обреченно вздохнула:
- И как, по-твоему, это должно успокоить меня?
- Ой, да было из-за чего переживать, - некромант поморщился. – Я же с вами буду.
- Вот это-то и пугает, - тихонько прошептала я.
Кененг выдал согласие на вскрытие могилы Тембрелия Ваируса. Но настоятельно просил не шокировать мирных граждан днем, а провернуть свое черное дело ночью. Сторожа, видимо, королю не жалко.
Поскольку в нашей истории присутствовало слишком много неизвестных факторов, липовую баронессу Роум решили пока не рассекречивать, а установили слежку за ней. Магистр Найрад заверил, что тщательно спрятал псевдо-Вельму. Почему-то мне сразу подумалось о сундуке, закованном в цепи и зарытом очень глубоко.
Дафну поселили у нас в доме в приказном порядке. Вот после того как ее маменька в обморок грохнулась, увидев дочку в штанах, сразу Кененг повелел принять нам гостью. Корфух отказалась ехать без падре в рассадник мракобесия (как тонко подметил ее отец). В общем, не дом у нас, а большой и дружный дурдом!
Когда нам, пыльным и уставшим, открыл дверь Луи, некромант решил огорошить пожилого человека и с широкой улыбкой произнес:
- Можете нас поздравить, мы обручились! – и ткнул мою руку с кольцом дворецкому под нос.
Зря. Недооценивать Луи рискнет только… да никто собственно!
- Ваша формулировка подразумевает, что могу и не поздравлять, - мужчина оправил ливрею и посторонился, пропуская нас в прихожую. – Когда получите первый штраф на имя вашей невесты, приходите. Посочувствую с удовольствием.
И теперь слуги с подачи дворецкого именуют Эла не иначе как…
- Жених младшей госпожи, вам срочное послание из дворца, - Линея, новенькая служанка, протянула записку Элу. А что делать, в связи с расширением услуг до постоялого дома, пришлось увеличить штат.
- Маркиз Элларион фон Тронси, - недовольно проворчал некромант.
- Жених младшей госпожи, маркиз Элларион фон Тронси, - послушно повторила девушка.
- Ладно, - сдался Эл и протянул руку за запиской.
Моя семья несколько странно отреагировала на то, что дочку окольцевали. Бабушка-то радовалась. Мама задумчиво разглядывала некроманта и поджимала губы. Дедушка свернул газетные листы и хлопнул ими по раскрытой ладони. Отец же и вовсе пошел пятнами. Гроза была неминуема. Это еще они не знают о форме самого предложения.
Но ситуацию спас… Гэрри. Жабе надоело сидеть в корзине. В лихом прыжке он перескочил Луи и отправился на знакомство с новой территорией.
- Откуда фиолетовая жаба? – слабым голосом спросила бабушка.
- Из НИИ «ПУК», - пожала я плечами.
Все семья уставилась на корзину из которой выползала Жуля.
- Гиблое место, - трагически вздохнула бабушка, и спорить с ней никто не стал.
Эла мужская часть фон Тиллей-Дореев утащила в кабинет на приватный разговор. Мы честно пытались подслушать. Но два гадских мага, которые мой дедушка и «дядюшка», перекрыли все лазейки. Во втором часу ночи мы плюнули и отравились спать. А вот уже утром я обнаружила на соседней подушке с розовой наволочкой наглый и воняющий перегаром сюрприз.
Кененга наши результаты расследования порадовали, но счел он их все же недостаточными. Удовлетворение королевской особы – хлопотное занятие.
А с ведьмой все совсем не просто. Нам строго запретили хоть что-то вытаскивать на обозрение, но при этом найти ее нужно в кратчайшие сроки. И вот тут тупик.
- Слушай, - зашептала Дафна на ухо, - может, ты намекнешь своему некроманту, что кладбище не самое романтичное место по ночам?
Я лишь трагически вздохнула. Как выяснилось в разговоре с братом, намеки это не по моей части. Я долго ходила вокруг да около, чтобы в итоге психануть и высказать, что он идиот.
Рикардо же продемонстрировал фамильное упрямство, и соглашаться с этим утверждением не захотел. Но насколько я знаю, с Молли у них была потом беседа. Но вот о результатах мне никто докладывать не спешил.
А ночь неумолимо приближалась.
Я храбрая ведьма. По крайней мере, я так думала, до этой чудесной прогулки по кладбищу. Почему-то всегда казалось, что ночью тут должно быть тихо и умиротворенно.
Ожидания не оправдались.
- Святая Мать, какие страсти, - еле слышно проскулила Корфух, двумя руками вцепившись в локоть Эмиля. – Там кто-то кого-то ест?
- Смотри на это с положительной стороны, - я тоже мертвым захватом держалась за Эла, - зато наестся и нас не тронет.
- Ты же ведьма, - сердито напомнила Дафна. – Прокляни его… ее… Я понятия не имею какого оно пола!
- Думаешь, если испортить упырю трапезу, то настроение у него будет хорошее? – я скептически покосилась на баронессу.
- Дамы, - шикнула на нас Эл, - я, как профессионал заявляю, упырей не существует.
- Ну не скажи, - протянул Эмиль, - я, как человек, тесно общающийся с людьми, авторитетно утверждаю – существуют. Иные придут на очищение, грехи замаливать, а им так и хочется кол вбить и в сердце, и в голову и ниже пояса.
- Вы это специально? – проворчала я, не забывая внимательно смотреть под ноги. Надо бы жалобу в канцелярию написать: никто не додумался провести освещение на кладбище.
- Ага, - довольным тоном подтвердил Эл.
- Паразит, и не стесняется, - фыркнула Корфух, как бы невзначай опуская факт, что падре над нами тоже подшучивал.
- О, нам сюда, - некромант сверился с картой. – Я копаю, а ты светишь, - он протянул карманный фонарик Эмилю.
Луч скользнул по мраморному монументу. «Величайшему деятелю…» дальше я и читать не стала. Он наделал, а мы разгребай. Что-то царапнуло мое подсознание, но я отмахнулась от панических мыслей. И так нервы на пределе. Постоянно чьи-то шаги мерещатся.
Эл уверенно махал лопатой, все-таки чувствуется опыт. До гроба он докопался неприлично быстро, даже падре завистливо вздохнул.
- Хм, друзья, - прозвучало гулко из могилы, - а гроб-то не заколочен.
Мы сгрудились на самом краю, опасно нависая над темным прямоугольником. Луч фонарика осветил белое нутро пустой лежанки.
- Та-а-ак, - протянул некромант, недовольный отсутствием покойника на законном месте.
Дракончик на лопатке нервно зачесался. Все же предчувствие у ведьм просто так не бывает.
- Эмиль, посвети на памятник, - уверенным голосом просила я, хотя поджилки мелко тряслись.
- Хочешь приобщиться к величию? – насмешливо поинтересовался Эл, выбираясь из ямы.
Я молча мотнула головой и сосредоточилась на… окантовке памятной рамки.
- Проклятие им в печень! – взывала я, ощупывая рисунок орнамента. То, что поначалу я приняла за обычные завитушки, на самом деле… - Сигнализация! Ведьма! Су…щество нехорошее!
- И насколько все плохо, - дрогнувшим голосом поинтересовалась Дафна.
- Еще б я знала, - дала себе мысленную затрещину. Ведь мне сразу что-то в надгробной плите не понравилось!
Дракончик на лопатке во всю показывал нерадивой хозяйке - ситуация отвратительней не придумаешь. Возникла даже крамольная мысль почесаться спиной об могилу.
- Кхм, - Эмиль нервно кашлянул и провел лучом фонарика по соседним надгробиям, - кажется, нам не рады.
Очень хотелось думать, что толпа зомби мне привиделась, но ужас на лице сокомандников твердил об обратном.
- Не рады? – сдавленно хохотнул Эл. – Да ты оптимист, падре.
- Мамочки, - тихо пискнула Дафна и похоже собралась отбыть в обморок.
- Не смей, - зашипела я и вцепилась ей в плечо, слегка встряхнув. – Твою бессознательную тушку никто выносить на руках с кладбища не станет. Бросим здесь, как отвлекающий маневр.
- Всегда знала, что ты просто море доброты и нежности, фон Тилль, - баронесса потерла пострадавшее плечо и скривилась.
- Дамы! – не выдержал наш обмен любезностями Эмиль. – Вам не кажется, что сейчас несколько неудачное время?
А поднятые мертвяки безмолвными тенями продолжали пребывать. Нас целенаправленно брали в кольцо.
- Так, некромант на выход, - слабая и безобидная Дафна толкнула в плечо Эла. Тот незатейливо ругнулся и чуть не улетел под ноги наступающим трупам.
Но Эмиль был на страже и перехватил заваливающегося друга.
- Конечно, спасибо за веру, - некромант сделал шаг в сторону от непредсказуемой баронессы, - но тут их больше тридцати точно. Перехватить контроль над всеми я сразу не смогу.
Но, - быстро добавил он, заметив наше уже коллективное желание выставить его щитом, - у такого количества поднятых должна быть привязка. Скорее всего амулет. И нормальный некромант наверняка спрятал бы подобное в гробу!
Уже само сочетание «нормальный некромант» звучит как диагноз. Но эту светлую и добрую мысль я предпочла оставить при себе. Только рукой приглашающе махнула в сторону вырытой ямы, мол, не стесняемся. Напутствие: «Отвлеките их пока», выглядело настоящим издевательством.
Понаблюдала, как Эмиль споро выламывает из ограды железный штырь, я размяла пальцы. Да, проклятие ревматизма особого вреда трупам не принесет, но ведьма - это широкая специализация. Плющ, укрощающий заброшенную могилку неподалеку, с тихим шорохом пополз по земле. Ухватив одного за ногу, он потащил добычу к памятнику, где ловко примотал дополнением к экспозиции. Таким образом я улучшила десять надгробий.
Эмиль лихо размахивая железным прутом держал оборону.
- А мне что делать? – шепотом спросила Корфух.
- Визжи, - от души посоветовала я. – Психическая атака. Не запугаешь, хоть с толку собьешь.
Возможно, не стояло шутить в такой напряженный момент, но кто знал, что в результате Дафна окажется самой эффективной против восставших мертвяков?
Видимо большинство из них были мужчинами, а рефлекс держаться подальше от раздражающего женского визга не истребим даже в посмертии. Шарахнулись от нас трупы с завидной прытью. Падре, показывающий отличные навыки фехтования, чуть не улетел в темноту при очередном выпаде. Эл смачно ругнулся и чудом избежал падение лопаты, которой до этого активно ломал обивку гроба, на ноги.
- Вы там это… - нервно прошипел он из ямы, - хотя бы предупреждайте!
Я потрясла контуженной головой и невнятно ответила «Угу». Но баронесса уже набирала воздух в легкие для второго захода.
Неожиданно из-за толпы мертвецов раздался выстрел. Еще один.
- Эй! – крикнула я, вставая на цыпочки в надежде хоть что-то разглядеть. – Они уже трупы!
Пули бесполезны!
- Как сказать, - раскатистый бас сторожа кладбища звучал с крыши дальнего склепа. – Прострели им мышцы на ногах и уже покойнички не такие резвые.
- Нашел! – раздалось радостное из темноты провала.
Армия как по команде «упор лежа» рухнула на землю и затихла, а те, что оказались привязанными плющом к памятникам, повисли безвольными куклами. Луч фонарика наткнулся на массивную фигуру, забрасывающее на плечо длинноствольный пистоль.
- Что бунт уже окончен? Это хорошо. Не люблю беспорядк на вверенной мне территории.
Трупы должны лежать по могилам, а не устраивать выгул посреди ночи. – Вот тут с ним сложно поспорить. – Я вызываю полисмецию, а вы бы убрались до их прихода отсюда, если нет желания отвечать на неудобные вопросы. Луи мои пожелания здоровья и долголетия.
Когда фигура растворилась в темноте, Корфух тихонько прошептала:
- Я боюсь вашего дворецкого. Откуда у него такие знакомые?!
Мне осталось лишь многозначительно промолчать. Дело в том, что я и сама не в курсе.
Луи просто всегда был. Правда, пару раз он оговаривался о службе в элитном полку, на что дедушка уважительно кивал. Но в нашем доме столько особых личностей, что со временем просто перестаешь удивляться чьим-то закидонам.
Убегали мы с кладбища, весьма неэтично перепрыгивая через трупы.
Попытка проникнуть домой незамеченными провалилась на стадии открытия двери, потому что она сама распахнулась, являя невозмутимого дворецкого.
- Нам звонили, - пафосно объявил он и мой желудок сжался. – Старшие господа ожидают в кабинете.
Я шаркнула ножкой и заискивающе пискнула:
- Сторож с кладбища передавал свои пожелания здоровья и долголетия.
Луи величественно кивнул. Оттягивать неизбежное было уже некуда.
Отец и дедушка, смерили нас строгими взглядами. Видок мы имели еще тот. Эл в грязи по самые уши, будто вручную рыл подкоп от кладбища до дома. Дафна местами бледная и ярко-красная, отчаянно сипела сорванным горлом. Эмиль не рискнувший расстаться с железным прутом. И я – растрепанная и с дрожащими руками.
Кассий же притулился на стуле в углу и старался не попадать в зону видимости отца и дяди.
- Ну-с, детишки, - дедушка заложил руки за спину и перекатился с носка на пятку. – Будем каяться, что за погром учинен на кладбище? Сейчас полисмеция с серой гвардией усилено работаю лопатами, дабы восстановить порядок, и мирные жители, возжелавшие с утреца навестить предков, не умерли от разрыва сердца. Но Кененг слегка негодует. И вам придется лично отчитываться перед ним. Поэтому для вас же лучше, если вылазка была успешна.
Некромант с некой долей апломба извлек из кармана… чей-то палец. Я бы на его месте так не радовалась, таская с собой чужие части тела.
- Из него сделали амулет для управления поднятыми трупами. Их задача, я так понимаю, была охранять захоронение. И убрать любого, кто его потревожит. Силы в нем много, а следовательно…
- Он некроманта, который и создавал привязку, - закончил за него отец. – Четырехпалого мага искать проще. И судя по состоянию… амулета, отсекали его от старика.
- А еще на могиле была сигнализация от ведьмы. Это она разбудила амулет, - я попыталась пригладить торчащие во все стороны короткие волосы.
- Существо нехорошее, – насмешливо передразнил меня некромант.
- Опять ведьма! – раздраженно рявкнул Кассий из угла. Но быстро затих под пристальными взглядами старшего поколения.
- Зато теперь появилась хоть какая-то информация о ней, - выпалила я, пока дедушка не вспомнил о чудодейственном свойстве ремня. Все же Исполнителя королевской воли пороть несколько несолидно. – Она училась вместе со мной. Плетение из вензелей. Нам про него рассказывала учительница. И даже демонстрировала рисунок на доске. Но в программе его нет, поскольку насыщается такая сигналка кровью. Одна из девочек просто на уроке задала вопрос в духе «а что еще можно использовать?».
- О! – оживилась мужская часть нашего собрания. – И сколько ведьм нам придется проверять?
- Тридцать, - обрубила я надежды на легкую победу. – Опять же надо уточнить у педагога, не рассказывали ли она об сигнализации другим группам.
- Пустяки! – Кассий радостно потер ладони. – Это не каждую ведьму в Хетрене изучать.
Но момент его счастья был возмутительно и коварно разрушен Корфух:
- Это все хорошо. Просто замечательно. Но куда делся труп магистра? Вряд ли он решил прогуляться и размять косточки.
- И палец по дороге потерял, - тихонько фыркнул Кассий.
Дверь в кабинет приоткрылась.
- О-о, - обрадовался папа, - пополнение прибыло. Проходи отпрыск мой старший и ты, Молли, не стесняйся. Присоединяйтесь к отряду кающихся.
Падре выразительно кашлянул, намекая что шутки на святую тему сейчас неуместны.
Мы переглянулись с вновьприбывшими на экзекуцию. Брат щеголял с расцарапанным лицом, будто сражался со стаей диких кошек. Молли же то и дело подтягивала оторванный рукав на плече.
- Мда, - хором протянули мы с Рикардо, так и не решив, кто более из нас потрепан.
- А вы куда влезли? – беспечно поинтересовался Эл, вытирая грязным рукавом не менее грязное лицо.
- Да вот нам тоже любопытно, - ехидно сказал дедушка, скрещивая руки на груди. – Давайте, вещайте, как вы додумались взломать архив Магической академии? И почему такое варварское отношение к достоянию науки? Обычный запрос решил бы проблему вашего пребывания в закрытой части архива!
- Мы подумали, - начал Рикардо, но под фырканье Молли исправился: - Я подумал, что мы и так поисками слишком много внимания привлекли. Не хотелось бы вспугнуть преступников излишней активностью.
- Хм, - отец недовольно поджал губы, - и как огромная дыра в стене академии вяжется с незаметностью?
- Да подумаешь, дополнительный выход сделали, - стушевался Рикардо.
- Пять на пять метров? – нежным тоном голодного хищника поинтересовался отец. Теперь ясна причина его недовольства – за стену платить придется.
- Отмычка бракованная оказалась, - брат виновато поморщился. – Зато мы столько всего узнали! В институте действительно проводились опыты по созданию зелья, позволяющему пользоваться любой магией даже тем, кто ей не обладал при рождении. Шли они исключительно под патронажем магистра Тембрелия и в строгой секретности. Чтобы другие не прознали и не захотели тоже приобщиться к славе, которая, несомненно, покроет голову магистра и его команду. Так следует из дневника одного ассистента. Но только в опытах стал намечаться прогресс, как магистр прикрыл лавочку и объявил, что уже достаточно потрачено денег и средств, а результата, так и нет. Затем все, кто имел к экспериментам отношение, были распределены в другие университеты по стране. Угадайте сколько сейчас их них живых? – Рикардо безымянным и большим пальцем показал бублик.
- Такая информация хранилась в архиве? – дедушка с сомнением взглянул на парочку.
- Да нет, - отмахнулся брат и вытащил из-за пояса брюк потрепанную тетрадь. – Стена удачно рухнула. А в ней тайник был. И записи одного из лаборантов.
- И почему самые идиотские методы всегда срабатывают? – в темное пространство за окном по-философски рассеяно послал вопрос отец. – Что-то еще?
- Да, - Рикардо с важным видом шлепнул тетрадкой об стол. – У магистра всегда были деньги. Большие деньги. Опыты спонсировались из его кармана.
- А что тут такого? – робко влезла Дафна. – Он же управлял целой академией, зарплата приличная должна была быть.
- Распространенное заблуждение, - с мягкой улыбкой ответил дедушка. Он любовно погладил бюст какого-то философа (проклятие, я опять забыла его имя). – Ученый это и холодно, и голодно. Кененг активно поддерживает развитие науки. Гранты выдаются охотно. Но! Король не дурак. Все исследования, что проходят под патронажем власти, принадлежат Хетрену. То есть, по факту открывателю чего-нибудь достается только слава и небольшая премия. Как магистр он получал стандартную ставку. Повышенную, но все же стандартную. Поскольку от Тембрелия никаких запросов на гранты не поступало, не понятно, откуда у него средства.
- Да нет, - влез Рикардо, - это нам удалось узнать. Опять же из него, - он потряс дневником. – Наш достопочтенный и уважаемый всеми светила науки и прочее, прочее, прочее спекулировал. Оценками. Он предлагал тем, у кого богатые родители покупать зачеты, подговаривая преподавателей специально топить нужных учеников. Им давали самые сложные темы для курсовых, чтобы студенты были вынуждены опять обращаться за помощью и покупать работы. – Дедушка втянул воздух сквозь зубы. Магическая академия всегда была на особом счету.
Престижное заведение. И главное – ни одной жалобы от учащихся или родителей. Такой плевок в лицо тайной канцелярии с бывшим и нынешним Исполнителями. – Но это еще не все. Он также охотно продавал на сторону редкие зелья, ингредиенты и даже новую мебель, которую получал по дотации. А еще умудрился сбыть десяток уникальных томов из библиотеки, прикрываясь кражей. Пару студентов из-за нее выгнали с позором.
В кабинете стало тихо. Я думала на кладбище страшно? Вот наблюдать как дедушка темнее лицом, и его аура наливается яростью, вот это по-настоящему жутко. Потому что бывших Исполнителей не бывает!
- Какой милейший человек, - аккуратно произнес Эмиль. – Я только одного не могу понять. Кассий ты же учился у него. Неужели ничего не замечал.
«Дядюшка» нахохленной вороной злобно зыркнул из угла:
- Сам в шоке.
- О, и на это есть объяснение, - Рикардо лучился довольством, за что и заработал пинок от Молли. – Извините. Все весьма прозаично. Усовершенствованная печать молчания и предприимчивость. Жертв для раскрутки на деньги Тембрелий выбирал тщательно. А печать мы с вами могли уже не раз видеть в действии. Именно она входит в состав «Эйфории». А у вас что? – Рикардо насмешливо взглянул на наши потрепанные персоны.
- А у нас труп магистра сбежал из гроба, - Эл так же задрал нос как брат до этого. - Восстание мертвецов. Ведьма. И палец некроманта.
В общем, ночка выдалась богатой на сюрпризы. Приятных из них не было ни одного.
А утром, когда дворцовая стража заметила приближение печально-знакомых магомобилей фон Тилль-Дореев, новый тучный секретарь Кененга уже поджидал нас у входа. Первым из салона выпал бледный Эмиль, нервно отряхнув сутану, он грозным взглядом впился в стражников. Те откровенно начали паниковать. Но на этом их испытания не закончились. Из магомобиля выпорхнули мы с Дафной в пышных платьях и с отличным макияжем. На фоне нас Эл, вылезший следом, откровенно зевающий и с синяками под глазами, смотрелся как покойник. Стража оперативно нарисовала защиту от сглаза. Лицо главного ведьмака королевства продолжало радовать боевым раскрасом. Кассий зло в упор уставился на бедных мужиков, и тем срочно потребовалось отойти по нужде от охраняемого объекта. Не спасла их защита от сглаза.
Кененг выслушал нас, не перебивая. Обстановка рабочего кабинета монарха давила своей роскошью и величием. Даже у брата голос подрагивал.
- Итак, - сухим тоном вынес вердикт король, - человек, которому я безгранично доверял, часто интересовался его мнением, ставил в пример другим, меня обворовывал самым гнусным образом. Посадил людей на новую дрянь. Занимался тайными разработками. И, в конце концов, сбежал из могилы. Я ничего не путаю? – Мы синхронно замотали головами. – Какая непревзойденная наглость! Надеюсь, вам не надо говорить, когда я хочу видеть пойманного резвого мертвеца за решеткой? – обманчиво спокойно спросил Кененг, сцепив дрожащие от ярости пальцы на животе.
- Еще вчера, - проявил смекалку Кассий. Обычно на таких встречах, он стоит за плечом монарха, но сегодня предпочел остаться в ряду наказанных аудиенцией. – Прикладываем все усилия и даже больше.
- Отлично, - губы Кененга сжались в прямую линию. – Притащите мне это засранца, с пальцами или без. Главное, чтобы было то, что можно отрубить. В идеале – голова.
Из кабинета мы выходили осчастливленные новым монаршим повелением. Осталось только придумать, как выполнить его.
- Пссс! – раздалось из-за ближайшей колонны голосом Мартины. – Марсия. Иди сюда.
Поговорить нужно.
- Ну раз нужно, - вздохнула я. Ей сейчас, наверное, не просто и необходима поддержка. – Вы не ждите меня, - я махнула рукой остальным и поплыла к колонне.
Мартина выглядела откровенно плохо: впалые щеки, красные глаза, распухший нос.
Ревела дуреха.
В ее комнате нас ждал накрытый для чая столик. Из заварочного чайника тянулся ароматный дымок.
- Как ты себя чувствуешь? – заботливо поинтересовалась я, принимая горячую чашку.
- Не очень, - принцесса шмыгнула носом и неожиданно вскрикнула: – Ой, мышь!
- Где? – я осмотрелась по сторонам. – Тебе показалось.
- Возможно, - согласилась она и жадно уставилась в ожидании, пока я отхлебну из чашки.
Не стала ее разочаровывать. Все же целое представление разыграла. Но только сделала вид, что отпила.
- А теперь, - она сверкнула радостным взглядом, - иди и убей эту белобрысую! Молли!
- Да сейчас, - фыркнула я, забрасывая в рот печенье. – Она почти семья, а это табу.
- Серьезно? – искреннее удивилась Мартина. – А он ничего такого не говорил.
- А кто у нас загадочный «он»? – Если честное, мне ее было чуточку жаль. Мозгами она тронулась из-за Рикардо. И было бы жаль гораздо больше, если принцесса не вознамерилась убивать моими руками.
Мартина открыла рот, но оттуда не вылетело ни звука. Она с круглыми глазами попыталась снова, но с тем же результатом, только спазм сжал ее горло.
- Не получается? – с наигранным сочувствием спросила я. – Печать она такая. И куда же ты влезла, дурочка?
- Ах так! – прошипела принцесса с трудом. – Возможно зелье подействовало неправильно из-за того, что нужно было не нарушать инструкцию и натравить тебя на Лайлу!
Отлично, по их плану все же мне все же следовало стать убийцей. Какие наивные идеалисты. Тьфу, одним словом.
- А возможно я просто не пила чай с приправой? – я щелкнула по отставленной чашке. – Актриса из тебя вышла посредственная.
В ответ Мартина зашипела и стала похожа на безумную старуху. Найди Тембрелия и влить ему в горло «Эйфорию». Сразу бочку.
Принцесса метнулась к кровати и с пафосом извлекла из-под подушки темный пузырек.
- Значит, и ты против меня! Сейчас все поймут, что зря недооценивали Мартину! – она отхлебнула сомнительную бурду и выставила руку вперед: - Проклинаю! Умри!
***
Я развлекалась, как могла.
- Цыганка с картами, дорога дальняя. – Треньк.
- Дорога дальняя, казенный дом. – Треньк.
- Быть может старая, тюрьма центральная, – Треньк.
- Меня, девчоночку, по новой ждет. – Треньк.
- Марсия! – рявкнул Кассий, замаскированный под бродягу, из соседней камеры. – Прощу во имя Святой Матери! Не пой больше! Я тебе свой магомобиль отдам! Только не эта пытка!
Как выяснилось опытным путем – сидеть в тюрьме очень скучно.
Я положила железную миску, которой до этого проводила по прутьям решетки, упала на жесткие нары и нахохлилась.
Сбылась мечта обер-офицера Вулича засадить меня в камеру. Он даже пару часов назад прибегал, чтобы удостовериться, точно ли наступил счастливый миг в его жизни. Не скрывая торжественного блеска в глазах, он совершенно неубедительно попытался меня успокоить, мол, все происходящие ошибка и скоро выпустят. Ну не могла же я и вправду убить принцессу Мартину?
Конечно, не могла. Но ему знать об этом не нужно, потому что идет важная операция - ловля на живца. Только в подобном холоде подсадная утка скоро станет свежемороженой.
Когда Мартина экзальтированно попыталась стать ведьмой, она не учла, что силой нужно уметь управлять. Выкрикивать в разнобой слова, это все равно будто стараться получить у быка молока. Но она так вдохновенно орала. Аж двери не выдержали. Точнее их снесла наша компания, не пожелавшая оставлять одну меня без присмотра во дворце.
Вломились они в комнату, а там принцесса руками машет, а я сижу спокойно, печенье трескаю и наблюдаю за представлением.
Немая пауза не продлилась долго. Сзади их подпирала стража, которая тоже желала узнать убивают ли принцессу, и будет ли им за спасение ее жизни премия.
В комнате стало слишком многолюдно. Но это не смутило Кененга, который влез в гущу, распихивая всех локтями. За ним гуськом пробирались мои родители и дедушка с бабушкой.
- А что здесь происходит? – решил озвучить общую мысль монарх.
- Мартина возомнила себя ведьмой. – Я встала со стула и отвесила реверанс. Вышло несколько нервно. Но к моей тихой радости Кененг на мою персону даже не смотрел. – Выпила из пузырька какую-то бурду и давай проклинать. А до этого пыталась что-то подлить мне в чай, чтобы я убила сначала Молли, - блондинка нервно икнула, - а затем принцессу Лайлу.
Король может ничего и не понял из моих объяснений, но грозно сдвинул брови и рявкнул на стражу:
- Вон! И гувернантку, которая к Мартине была приставлена сюда немедленно!
При взгляде на милую барышню, навязанную заботливым отцом принцессе, возникает вопрос: а как этот амбал влез в платье?
- Откуда у моей дочери это?! – Кененг потряс флаконом. – Я для чего тебя приставил?! Ты должна неотступно следовать за Мартиной днем и ночью!
Женщина неуклюже поднялась из реверанса:
- Так все и было. Она я оставляла принцессу только наедине с врачами, по согласованию с вами, так как сеансы зачастую требуют уединенности. И вот сейчас. Убедившись, что принцесса пригласила на чай герцогиню фон Тилль, которая пользуется ваши безграничным доверием, я позволила себе отойти, чтобы написать записку душевному врачу, следящему за состоянием Мартины. Это была его просьба, сообщить, когда у девушки появиться желание общаться, ведь до этого она не покидала своих покоев.
- Значит, врач, - недобро произнес Кененг. – Надеюсь, его проверяли?
- Естественно, - Кассий осторожно забрал флакон из кулака монарха. – Очень популярный среди местных дам. Кстати, отбытие принцессы задержали именно из-за настоятельных советов, не трогать хрупкую психику переездом. Врач с солидной практикой. В своем деле уже тридцать лет. Ни одной жалобы. В порочащих связях замечен не был. Холост, детей нет.
Дафна трагично всхлипнула. Бабушка воспользовалась моментом и притянула ее к себе, поглаживая по голове:
- Ну что ты дуреха, - ласково выговаривала Мартине мать всего семейства. – Сдался тебе этот Рикардо. У него же отвратительный характер, весь в отца.
- Кха? – папа удивленно взглянул на тещу.
- Ну спасибо, ба, - пробухтел из угла братик.
- А еще он зануда, - заметила Дафна, бочком прижимаясь к Эмилю. – Терпеть его сутки напролет просто невозможно!
Молли лишь трагически вздохнула, но все с сочувствием покосились на нее.
- Да сдался мне ваш рыжий! – неожиданно громко закричала Мартина. – Он вообще меня бесит!
- Ик? – удивился монарх. – Ты же за него замуж хотела?
- Замуж, - она скривилась. – Чтобы при муже сидеть и слюни ему подтирать? Чопорно интересоваться его делами? А пока он работает или пропадает с друзьями, перетирать сплетни с другими «счастливыми» женами? Что в этом вашем замужестве хорошего? А? С таким супругом, - она ткнула в Рикардо, - один плюс: он не будет вмешиваться в дела жены! В этой семье наоборот поощряется, если женщина что-то делает. Вот почему я рвалась к ним!
Мы с мамой виновато улыбнулись. Кажется, причина все же в нас и в отсутствие ремня при воспитании.
- Опять механизмы? – Кененг закатил глаза. – Я тебе уже не раз говорил – не женское это дело копаться в деталях. Тем более ты принцесса – пример для подражания.
- Снова старая песня, - зло бросила Мартина и всхлипнула: - А ты король! Возьми и отмени эти дурацкие нормы!
- Но как…? – Кененг развел руками.
Поддержку девушка неожиданно для всех нашла в лице моей бабушки.
- А что? Идея-то не плоха, - пробормотала Ванесса Дорей. – А не заняться ли нам правами женщин? Дорогой, - она нежно взглянула на дедушку, - как ты смотришь на митинг в поддержку, скажем, совместного обучения на специальностях, которые раньше считались исконно мужскими?
Не знаю, как смотрел на митинг бывший Исполнитель, но король схватился за сердце, поскольку хуже принципиальной женщины, только решительная.
- Рассел, - простонал монарх, тяжело оседая на стул, - уйми свою жену. Я подумаю, как решить проблему. Обещаю. Но без пикетов перед дворцом под предводительством фон Тилль – Дореев!
- Папа? – удивленно хлопнула мокрыми ресница Мартина.
- Что «папа»? – недовольно проворчал Кененг. – Это, по-твоему, повод употреблять всякую дрянь? Заставлять убивать? Подрывать власть?
- Потому что ребенком надо заниматься, - совершенно неуважительно процедила бабушка. – А то сначала доведут, а потом лечат у всяких подозрительных душевных врачей. Вот я…, - она посмотрела на нас с мамой и смутилась.
Гувернантка особого назначения гулко кашлянула, привлекая внимание:
- А вам не кажется, что сейчас принцесса вполне адекватна? По сравнению со своим предыдущим состоянием?
И правда. Все присутствующие стали внимательно рассматривать Мартину. Та нервно заерзала.
- Конфликт зелий? – Кассий нахмурился и пододвинул к себе еще и чашку. – А, значит, основа одна, а компоненты разные. Мне срочно нужно в лабораторию.
- А давай лучше я пойду, - заискивающе предложил дедушка, - а вы тут пока дальше разбирайтесь.
Хитрый ход самого взрослого в комнате оценили и другие мужчины, но им осталось лишь завидовать опыту, мудрости и скорости сообразительности.
- А возможно и печать сгорела? – я с жадной надеждой подалась вперед. – Мартина, можешь рассказать, кто дал тебе зелья?
Принцесса открыла рот, но звук выдавить так и не получилось. Эх, а ведь уже практически схватили злодея за… горло.
- Погоди, - отмер молчавший до этого Эл, мрачно смотрящий на сестру, - а кивать ты можешь? Ведь печать запрещает говорить, писать, рисовать, показывать пантомимы. Но кивать головой на прямые вопросы, это вовсе не значит рассказывать. Кивни, если ответ на вопрос будет «да», ясно? Зелье тебе дал душевный врач? – Кивок. – До этого «Эйфорию» поставлял тоже он? – Мартина ничего не ответила. – Кто-то из близкого окружения? Секретарь отца? – Кивок. – Такс, мимо. Покойников пока не трогаем. Ты должна была приказать Марсии убить Лайлу? – Кивок. – Странно. Но зачем. Воздействие на мозг легко доказать. Если бы ее и посадили в тюрьму по обвинению, то… - Принцесса активно закивала. – Им нужна была Марсия в тюрьме?! Еще более странно. Ее бы все равно долго там держать не стали. Кратковременное пребывание… в тюрьме… в противомагических наручниках… Хм.
- Сразу видно, ты не учился, а прогуливал, - все еще недовольный проворчал Рикардо, хотя и сам грешен нечастым посещением лекций. – Небольшое закрытое пространство. Жертва не может выбраться. Отпор дать тоже никак. Это основы отъема силы.
- Ага, - добрейшим тоном протянул папа. – А не претвориться ли нам, что план преступников удался. Только, скажем, принцесса Мартина напала на Марсию и та не рассчитала силу и убила ее. Теперь моя дочь под следствием, и чтобы не сбежала, была помещена в тюрьму.
Все вроде ладно звучит.
- Отлично, - хлопнул Кененг себя по коленям. – Наконец-то я полюбуюсь на кого-то из вашей семейке за решеткой. Пускай и временно. Кровопийцы, - косой взгляд на бабушку. – Мартина, ты наказана. Сейчас срочно пакуешь вещи и порталом уходишь в дальнее поместье. И чтобы ни одна живая душа тебя не видела. – Принцесса открыла рот, но палец короля угрожающе качнулся. – Не спорь. У тебя будет год. И учебники. Кассий подберет учителя. Если сможешь поступить сразу на третий курс Технического Института, то я смирюсь с твоей придурью и позволю отучиться до конца. – Мда, суров Кененг два за один самостоятельно пройти. – Но брак с принцем Тронции это не отменяет.
Мартина усиленно засопела, смешно сморщив нос. Дафна, глядя на ее терзания, не выдержала:
- Соглашайся! И принц, и любимое дело! Что тут думать? Верно, Эмиль?
Падре слегка растерялся, оказавшись в центре внимания:
- Ну, кхм, свадебный обряд - это угодное Святой Матери деяние.
- Вот! – Корфух радостно стиснула локоть Эмиля и преданно заглянула ему в глаза. – Падре плохого не посоветует.
Спасая друга от решительной баронессы (с нее станется потянуть в церковь жертву прямо сейчас), я спросила у Мартины:
- А зелье с силой ведьмы тебе без инструкции, что ли, дали? Не дали? – Принцесса потупила взгляд и кивнула. – Стянула?!
Вот так день, начавшийся с визита во дворец, плавно перетек в тесное знакомство с камерой.
В тюрьме сегодня был небывалый ажиотаж. Помимо Марсии фон Тилль, задержанной по подозрению в убийстве принцессы Мартины, после рейда по злачным местам привезли много забулдыг и пьяниц. В результате в каждой камере сидело по двое-трое замаскированных агентов серой гвардии.
Я с раздражением подергала массивные наручи-блокаторы. Хоть и муляж, а весят как настоящие. В декольте, утяжеляя меня килограммов на пять, спряталось множество амулетов на все случаи жизни. При глубоком вздохе я начинала подозрительно звенеть. Под юбкой к резинке чулок Эл самолично прикрепил нож, несмотря на все возражения как мои, так и семьи.
Теперь я боялась саму себя, потому что с колото-режущими предметами у меня отношения складываются натянутые.
Посмотрела на правую стену, на левую, за спину и вздохнула.
- Какие преступники у нас пошли не пунктуальные, - недовольно проворчала я под нос. – А остальные сейчас развлекаются. При солнышке. В тепле.
- Не бухти, - фыркнул Кассий из-за стенки. Ну и слышимость в этих сомнительных апартаментах. – Гости к тебе заявятся только ночью, чтобы свидетелей поменьше было. Наши на воле не зря же устраивают представление с показательным арестом врача. Ведь ясно – тебя завтра выпустят, так что шанс у преступничков есть только этой ночью. А пока, вздремни, что ли.
Я завозилась на нарах. Легко сказать – вздремни. Тело, отвыкшее за столько лет после выпуска от сна в любом положении (студент существо не прихотливое), жесткой подстилке не обрадовалось. А еще жутко не хватала чего-то. Или кого-то…
- Что-то не так? – ехидным тоном поинтересовался «дядюшка». – Мешает спать отсутствие одного некроманта под боком? И нечего стесняться, все девочки любят спать с мишками. Кто ж виноват, что ты дальше пошла… Обиженно засопела:
- Все-то ты знаешь.
- Ага, - с довольным и жизнерадостным тоном, не подходящим для пребывающего в камере, подтвердил Кассий. – Мы всем семейством с утра под дверью твоей спальни караулим, когда ты кричать начнешь.
Я чуть с нар не грохнулась.
- Это что еще за новая и милая традиция в нашем доме? И почему я о ней не в курсе?
- Ну-у-у, - хитро протянул родственник, - все ждут, чтобы вломиться, застать Эла в твоей постели и тогда бы ты точно не отвертелась от брака. Поруганная честь и все такое.
Я закрыла лицо ладонями и шепотом, дабы не шокировать окружающую публику, витиевато высказалась. Не семейка, а сборище интриганов. Так и представляю, как они с утра пораньше, коварно высовываясь из-за угла, вслушиваются в происходящие за закрытой дверью.
Хорошо еще нагло не вламываются, но, похоже, до этого недалеко.
- Да ладно, - продолжал потешаться Кассий, - просто признай, что Эл тебе не безразличен.
Я молча в ответ показала стене язык. Признай. А будто у меня выбор был. Хитрый некромант заполнил весь воздух вокруг моей тушки. Везде он. Даже спать без него не комфортно.
Кольцо на пальце иронично мигнуло. И не самая сообразительная девушка уже бы догадалась, что фиктивной помолвка была только в моем воображении. Но я ведьма – существо хитрое и коварное. Никакого брачного обряда без ухаживаний, цветов, признаний и прочей сентиментальной ерунды. Какой именно я точно не знаю, но обязательно спрошу у Дафны. Она-то много дамских романчиков прочитала.
Ночью в тюрьме совсем не тихо. Храпят в каждой камере так, что можно подумать, будто здесь лежбище медведей. Особо сильно старается «дядюшка», а я прекрасно знаю – он не храпит!
Но даже в этой какофонии звук цокающих каблуков оказался очень громким. Я заинтересованно прильнула к решетке. В соседней камере завозился Кассий. Женские шпильки совсем не то, что ожидаешь услышать ночью в тюрьме.
Пламя от факела плыло по коридору, замирая у каждых апартаментов.
- Да где она? – раздраженно фыркнул знакомый голос.
- Не суетись, - одернул ее другой не менее знакомый голос.
Я отшатнулась вглубь камеры. С Крастом мы имели возможность уже не единожды свети близкое знакомство, но ни одно из них удовольствия мне не принесло. Как, впрочем, и ему.
- Нашла! – Элегия Рур вцепилась в прутья моей камеры. – Ну здравствуй, Марсия.
- И тебе не хворать, - усмехнулась я, сжимая кулаки. А вот и наша ведьма. Не сильная и небольшого ума.
- И как в тюрьме, понравилось? – она злобно скривила губы. – Сразу видно – твое место.
- Да? – я неожиданно расслабилась. Так привычно, что в меня плюются ядом. Просто обычная светская прогулка по Лазуритовой улице. – А твое видимо рядом с преступниками. Ага.
Похоже на что-то серьезное ты не годишься. Кстати, здравствуй Краст. Как голова? Не болит?
Но бандит лишь скупо улыбнулся:
- Ты зубоскаль, зубоскаль. Недолго осталось. Без своей силы ведьмы ты ничто.
- Насмешил, - я уселась на нары и закинула ногу на ногу. – Я в первую очередь герцогиня.
А ты? Бастард, которого даже официально отец не признал. – У Краста дернулась щека со шрамом. Пламя факела нервно трепыхнулось. – Интересно, а на тебя Тембрелий тоже печать запрета наложил? Не доверят кровиночке, ай-ай-ай, какой наглец. А ты его Хозяином называешь?
Но довести преступника мне не дала Рур. Она прижала руки к груди и наигранным дрожащим голосом спросила:
- Дорогой, - тут я подавилась, - а не слишком ли она много знает? Давай ее лучше убьем!
- Нет, - рубанул ломким голосом Краст. – Нам нужна ее сила. Ты слабачка, надолго тебя не хватит.
- Да и с мозгами у нее беда, - доверительно сообщила я. – Помниться как от приготовленной ей подкормки все цветы на клумбе сдохли. Элементарное задание провалила.
Тогда магистр Вайна долго орала… А как собираетесь силу у меня забрать, кстати?
Рур вздернула подбородок и рассмеялась:
- И что такая умная и не догадалась? Есть один мерзкий ритуал. Правда, шанса выжить после него мало. Что усмехаешься? Думаешь на твои вопли кто-нибудь прибежит? Ночная стража люди обычные и очень любят звон монет. – Ага, «дядюшка» специально целый инструктаж проводил, чтобы не вздумали отказываться, а наоборот торговались. А потом денюжки в счет короны изымет.
- И свидетели вас не смущают? – я выгнула одну бровь. Не понимаю почему Кассий медлит.
- И что твои свидетели смогут сказать? – Элегия демонстративно развела руками. – Я не собираюсь больше выслуживаться перед снобами подобным тебе. Я сама буду законом. Просто нечестно, что у тебя и титул и врожденная немаленькая сила. Мне же досталась какая-то полудохлая. Капля. Я уйду в преступный мир и там стану королевой!
- Мда, - я сочувственно взглянула на девушку. – Запросы-то. Все нас кругом обижают, все нам кругом должны. А ты что скажешь Краст? Как с братиком делиться славой будешь?
- Не твоего ума дела, - процедил мужчина. Его рука нырнула за пазуху, извлекая какой-то камень на длинной цепочке. На другом конце которой, я увидела проводник. Редкая игрушка, к слову. И дорогая. – Лучше бы ты выжила, Ведьма. И тогда я тебя поимею. Будешь скулить и плакать, пока не подохнешь подо мной.
- Какая богатая фантазия, - я поаплодировала. – И явна переоценка возможностей.
- Дорогой?! – удивленно-неприязненно взывал Рур, все еще не понимающая своей роли марионетки.
- Заткнись, - бросил он безадресно. – Лучше активируй камень.
Ага, осколок камня силы ведьм. И возможно даже мой. Но не угадали, голубчики, фиг я на него руки возложу.
- Что смотришь? – Рур топнула ногой от нетерпения. – Иди сюда! Мне лишние десять минут здесь торчать вовсе не хочется. Отвратительное местечко.
- По мне, так вполне тебе подходит, - я потянула воздух носом, намекая на смрад.
Элегия перестала улыбаться, а сердито взглянула на спутника:
- Почему она не слушается? Эффект зелья, которое ей подлила принцесса-идиотка еще не должен был закончиться.
Ах, вот оно что. Теперь понятно, какой расчет имела банда. Под принуждением я бы бросилась обниматься с камнем. Только вот проводник в руках у Краста, ему бы сила и перетекла.
Рур тут лишь как способ для активации камня силы. Вряд ли он бы захотел потом добровольно пережить агонию, когда из тебя вытаскивают все до последней крупицы. А значит, Элегия осталась бы без своей короны. Кому нужна посредственная ведьма. Даже жаль бедняжку.
Быстрее всего ее бы тут и убили, оставив два трупа, чтобы спихнуть все на глупую и завистливую Рур. Она регулярно расточала в мою сторону лучи ненависти. И теперь подвернулся шанс заполучить давно желанную силу. Только дуреха не справилась и в результате на руках стражи окажется два трупа: мой и Рур. Все же нельзя не отметить, что планы у преступной компании весьма извращенные, но ювелирные. А я как палка в колесо, все лезу и лезу.
Краст напряженно замер и повел носом, как самый настоящий хищник. Помня о его побеге из особняка с помощью телепорта, я решила действовать сама, раз Кассий там уснул.
Рукоятка ножа удобно легла в ладонь. Лучше бы это был пистоль! Но на просьбу выдать мне оружие папа решительно отказал и тихонько помолился. А дедушка покосился на маму и пространственно ответил, что устраивать стрельбу в небольшом закрытом помещении не самая лучшая идея. Для женщин нашей семьи.
Воздух со свистом рассекся. И я даже мастерски смогла запустить клинок меж прутьев.
Коротко взвизгнула Рур, когда ее напарник выронил цепочку с камнями на пол. Камень от удара раскололся и прекратил наливаться светом. Но самое главное – проводник разбился в дребезги.
Это и добило преступника.
Зажимая свое порезанное плечо шрамированный взревел быком и пошел на таран. Я порадовалась ответственности строителей при изготовлении двери в мою камеру, забившись в дальний угол, наблюдая как пропихнутые сквозь прутья руки, хватают воздух.
- Ведьма! Тварь! Я до тебя доберусь! Задушу паскуду! Разорву руками на части!
Распотрошу как курицу! Все кости переломаю! Из твоих зубов себе браслет сделаю! Да я тебя… На плечо Краста легла ладонь Исполнителя королевской воли. Тихо пискнула Рур, но ее оперативно скрутили и уложили прямо носом на вонючий пол.
- Фантазия отказала, да? – сочувственно протянул Кассий. – Ничего Элларион тебе поможет восстановить пробел. Он, знаешь, как нервно относиться к попыткам обидеть ЕГО ведьму?
Краст дернулся, но к нему с двух сторон подскочили люди из серой гвардии и защелкнули блокаторы на руках.
- И чего ты тянул? – недовольно проворчала я.
- Вы так хорошо болтали, было жалко прерывать, - беспечно отозвался Кассий. Но под моим негодующим взглядом смутился и кашлянул: - Замок заел на камере. Выбивать не хотел.
Шум бы привлек ненужное внимание, и они попытались бы сбежать.
Вулич с грустью взглянул на меня.
- Я рад, что все обошлось герцогиня, - он скупо попытался улыбнуться.
Высунув нос из пледа, я фыркнула:
- Вы только так сильно не радуйтесь. Возраст все же.
Обер-офицер от возмущения надул полные щеки воздуха, но стоило Кассию выразительно кашлянуть, как Вулич тут же погрузился в созерцание девственно чистой бумажки.
Поскольку отделение полисмеции находится рядом с городской тюрьмой, то мы и решили ожидать остальных тут. Краст связанные по рукам и ногам, злобно зыркал на нас. Особую нежность с обещанием кровавой расплаты он дарил мне. Рур же беспрестанно шмыгала носом.
Из ее глаз катились градом слезы, размазывая великолепный макияж. Но блокаторы с нее никто снимать не собирался, как бы она не давила на жалость. Нет, сначала она попыталась извернуться и представить себя жертвой, но Кассий сидя в соседней камере все прекрасно слышал.
Но бездарную актерскую игру Вулича спасло явление остальных членов агентства частного сыска Марсии фон Тилль и иже с ними. И огромного сундука.
- Что это? – Кассий не вежливо пнул его.
- Не «что», а «кто», - в ответ загадочно пояснил Эл, а сам между делом решил ощупать меня на предмет травм. За это и получил по наглым рукам и обиженно добавил: - Врач душевный.
Вильям Хрион.
- А почему… - Кассий обвел силуэт сундуку, - так?
- Мы в подобном на границе перевозим взрывчатую смесь. – Эл снова предпринял попытку добрать до меня, но я коварно, между делом, спряталась за спиной Эмиля. Дафна молча, но выразительно приподняла брови. – У них повышенная защищенность. И магически воздействовать снаружи нельзя. – Меня за покрывало вытащили из укрытия. – Мы же точно не знаем, кто Тембрелий. Не исключено, что это он.
В сундуке тихонько скреблись. Кажется, душевному врачу понадобиться собственный душевной врач.
- Итак, - Кассий погладил резную крышку, - я забираю этих голубчиков и сундук с сюрпризом. Палач давно уже приготовил им отдельные комнаты повышенной не комфортности.
Доверительной беседы не получится пока, - он выделил это слово интригующей интонацией, - но скоро все пойдет как надо. Благодаря составу, который получили от Мартины, теперь можно сделать контр-зелье. И печать лопнет. И вот тогда уж мы поговорим, - многообещающе проурчал Исполнитель.
Меня некромант просто сцапал на ручки, так и отнес к магомобилю под мое недовольное сопение. Дафна семенила следом то и дело, поправляя сползший плед. Падре тоже шагал рядом и старательно пытался подавить заинтересованное выражение на лице.
Дороги до дома как раз хватило на скомканное повествование о приключениях в тюрьме.
И даже не выругаться.
Стоило мне оказаться в своей спальне, как некромант тут же пошел в наступление.
- И что это было? – тихо и немножко угрожающе поинтересовался Эл.
- О чем ты? – я хлопнула ресницами и попыталась включить режим «ничего не понимаю».
На всякий случай сделал пару шагов назад. А там коварно притаилась кровать.
Некромант хищным броском уронил меня на перину, еще и своим телом сверху зафиксировал.
- Ты чего творишь?! – я дернулась, но быстро притихла, потому что… ну, в общем, потому что.
- Сама скажешь или пытать? – он завозился, устраиваясь по удобнее.
А мне как-то совсем неудобно стало!
- Я ничего не боюсь! – храбро пискнула сама себе.
- Да-а-а, - журчащим тоном протянул Эл, - а щекотки? – Он провел пальцами по ребрам. Я взвизгнула и дернулась. – Тебя сдали, - радостно объявил некромант.
У-у, гадские родственники. Точнее одни – Рикардо. Но ничего, я тоже Молли пару секретов выдам. Например, розовые мужские панталончики с рюшками, которые Кассий подарил братику в качестве шутки, но Рикардо их до сих пор хранит.
- Ухаживай за мной, - выпалила я, извиваясь змей, чтобы отодвинуть от его пальцев. – Иначе я не согласна!
- На что? – удивился Эл.
- На все, - я решительно выставила вперед подбородок. – А еще и прокляну.
- Да? – некромант почесал затылок. – Хорошо. А как ухаживать? Что ты считаешь романтикой?
А с Дафной-то я еще и не посоветовалась. Ладно, сама подумаю. Прогулки под луной? Это мы уже пробовали. Мягко говоря, не понравилось. Лично мне. Ну а восставших трупов никто не спрашивал. Цветы? Благодаря Вирсту, завалившему наш дом букетами, цветочный дух только недавно выветрился. Признания? Даже страшно представить серенаду под окном в исполнении Эла с оркестром из трупов. Пригласить меня в театр? Там сейчас идет какая-то сладкая муть.
Ресторация? Все будут в открытую смотреть и велик шанс подавиться. Подарки? Формальные украшения мне не нужны, а если затребовать что-то от себя, можно получить нечто настолько экзотическое, что потребуется срочная реанимация.
Эл терпеливо ждал, пока я, искусав губы, пыталась выдавить хоть что-то стоящее. А еще мне очень мешала выпирающая часть мужского тела, весьма ощутимо твердая.
- Эклеры, - сдалась я. – Отдавай мне свои эклеры.
- Но я тоже их люблю, - показательно надулся некромант.
- В этом и суть, - усмехнулась я и позволила себя поцеловать.
Глава 8. Все маски зла.
Я смотрела на тарелку эклеров и печально вздыхала.
- Все как ты и просила, родная, - Эл со слащавой улыбкой пододвинул ко мне всю порцию.
Издевается, гад. Я их уже видеть не могу!
Сегодня для разнообразия мы решили прогуляться до «Вкуса Мира». За прошедшие три дня ситуация с поисками главзлодея не изменилась. Мы уже всю голову сломали с чего начать, а зацепок пока все так и не было.
Я покрутила пустую чашку в руках:
- Знаете, я всю ночь размышляла…, - Эл выразительно хмыкнул, намекая, что я кому-то своими думами спать мешала. – Не зря же Рур вздумалось именовать себя королевой преступного мира. Кто-то зародил в ее голову эту не самую умную мысль. И если припомнить тягу Тембрелия к деньгам… где-то должен стоять пафосный трон. Я, конечно, утрирую, но…
- Логично, - кивнул Эмиль. – И место куда приходят «подчиненные».
- Ага, - согласилась я с ним. – Надо золото. У кого с собой есть?
И мы все дружно уставились на некроманта. Не у падре же интересоваться.
- А куда мы идем? – вопросила Дафна, чинно шествуя под руку с Эмилем по Лазуритовой улице. Впереди неприличным галопом неслись мы с Элом.
Баронесса то и дело косилась на огромные прозрачные витрины с прижатыми к стеклу лицами.
- В обитель порока и разврата, - пафосно изрек падре, стряхнув не существую пылинку с сутаны.
- Ух ты! – воспряла духом Корфух.
- Мда, - шепнул на ухо Эл, - так походу в кабак еще никто из дам не радовался. Мне уже страшно за местных обывателей.
Я только улыбнулась. Если бы Дафна с самого начала нашего общения вела себя так – мы уже давно были бы подругами.
Свернув в переулок, мы столкнулись с компанией людей определенных жизненных ценностей. Трое разодетых в яркие одежды и с бритыми головами вещали двум выпивохам о святости дум и стремлений, ссылаясь на покровительство какого-то неизвестного Симбурханга, чей лик смотрит на грешников и страдает.
- Это еще что такое?! – возмутился падре конкурентам.
Те окинули неприязненным взглядом сутану Эмиля.
- Иди отсюда приспешник женщины, - наивно отмахнулись от него сектанты. Я о таких слышала, но в живую вижу впервые. Они обычно стараются держать отдаленных деревень и не лезть в крупные города. – Твоя вера липовая.
- Да вы что? – изумился Эмиль. – Серьезно? Но если Симбу-чего-то-там не фикция, он вас не применено спасет от визита к врачу, - и стал закатывать рукава.
- Нет, мы все-таки испортили падре, - вздохнул некромант и тоже принялся разминать шею.
- Но-но-но! – влезла Дафна, грозя пальцем сектантам. – Мне еще не показали порок и разврат.
И тут пьянчуги сфокусировали взгляд на нас:
- Шлом, - ткнул один другого в плечо, - тут какие-то петухи нашего служителя Святой Матери обижают. Что за беспредел?
И тоже начали, покачиваясь, закатывать рукава.
Сектанты хоть и с придурью, но с мозгами. Ломанулись они от нашей компании вглубь переулка, только не учли бедняги, что там тупик. Отвернулся от них сегодня их бог с непроизносимым именем.
Троица пометалась между вонючих бочек и увидела заветную дверь. Зря они так обрадовались. «У Джека» к ряженным посетителям относились с подозрением. Особенно если они лупят в железную дверь ногами. Но наши счастливые персоны, подпирающие сектантов сзади, все же заставили охранника пропустить желающих приобщиться к сливкам низшего общества.
Джек окинул нашу компанию удивленным взглядом и гулким голосом громко спросил:
- Ведьма, это ты кого к нам привела?
- Вот еще, - фыркнула я открещиваясь от сомнительных знакомств, - сами от нас сюда прибежали.
Ряженные сектанты, оценив угрюмые и откровенно недоверчивые морды за столиками радостно возвестили:
- Мы поклоняемся Симбурхангу и приглашаем вас вступить в наше братство. Наш бог дарит добро, ласку и внимание своим адептам. – Перечисленные бонусы не впечатлили воров, жуликов и убийц. – А еще он наделяет умением радоваться каждому дню!
На ближайшем к сектантам столе грузный мужик с грохотом опустил стакан для пенного напитка:
- Пока вы описываете Его Величество Градус, - фыркнул он, вызывая смешки.
Дураки всегда останутся дураками, поэтому главный среди ряженных пафосно заявил:
- Алкоголь зло! Он мутит разум! Толкает на преступления!
Я осторожно дернула рукав яркой рубашки:
- Кхм, вы немножко не по адресу с такими речами.
- Молчи женщина, - грозно оборвал меня самоубийца, - вы грех в квадрате. Одним своим видом нарушаете закон мироздания. Еще и заставляете себе подобной поклоняться! – он обличительно ткнул в падре пальцем.
Врут, что у бандитов нет ничего святого. Падре вежливо попросили посторониться. Били сектантов всем заведением.
Дафна, нахмурив брови, осмотрела место побоища:
- А где порок и разврат? – недовольно поинтересовалась она у Эмиля.
Падре ткнул в оторванную брючину, затем в ряды кружек на столах. Потом подумал и добавил:
- Везде.
Джек выставил на барную стойку три стакана с водой и один с пенным напитком и скорбно вздохнул, словно мы из казначейства за последней монеткой пришли.
- Нам нужна информация, - без лишних разговор, я уронила на стойку горсть золотых монет.
Хозяин кабака пошевелил пальцем оплату, затем медленно поднял на нас глаза и недовольно рыкнул:
- Убийства не по моему профилю.
- Зачем сразу крайности, - отмахнулся от Джека некромант, неспешно присасываясь к стакану. Нас вода не прельстила. – Если что мы и сами можем… Нам нужна информация.
Доводилось ли слышать о неком Хозяине? Возможно, он себя королем преступного мира именует? Или что-то такое же пафосное.
Монеты огромной ладонью были молча отодвинуты к нам. Джек или не имел сведений, или просто предпочитал не связываться с этим человеком.
Я снова подвинула оплату недовольному мужчине. Никогда еще так презрительно не смотрели на стоимость целого ящика элитного коньяка.
- А нам только узнать, где он может обитать. Хотя бы примерно. Есть место куда его «вассалы» часто ходят?
Джек поджал полноватые губы и бросил быстрый взгляд по сторонам. Монеты все же исчезли в огромном кулаке, а сам он боком навалился на стойку и, наклонившись, тихо сказал:
- Как-то ребята у меня в заведении болтали о том, что у него не одно лежбище. Он постоянно меняет дислокацию между ними. Но вот об одном домике они говорили точно. Вниз по Веселой улице. Особняк с уродскими птицами. Как там их?
- Горгульи, - подсказала я. Веселая улица раньше называлась Сквозной, но из-за чудачеств архитекторов была переименована.
- Ага, они самые. На крыше сидят. Брр. В него не ходите. Следом дом с синей кривой крышей. Тоже не туда. Напротив – с разными окнами. За ним – цветной. Так вот уже после него дом откровенно косой на правый бок. Он заброшен. Был. Полгода назад его выкупили, но постоянно не живут. Посмотрите в нем.
Тут дверь в обитель порока и разврата распахнулась. Я с удивлением лицезрела разодетых красоток.
Официально бордели запретили, но искать себе богатых покровителей и пусть даже на ночь легкодоступные девицы не отказались. Не на завод же трудяжкам идти. В общем, Корфух хотела – ей показали. Вон как лицом поменялась баронесса и к падре теснее прижалась.
- О-о, - протянуло одно чудо в перьях, в буквальном смысле, - Элларион, лапушка.
Хорошо, что я так и не стала пить воду, точно бы подавилась. Прямо как некромант пенным напитком.
- Фьор? – прохрипел он.
Дамочка полезла к нему обниматься и, не стесняясь, отпихнула меня своим толстым задом. Ладно, не очень толстым. Но все равно пихнула.
- Что же ты не сказал, что снова вернулся в столицу? Я всегда рада тебя видеть. А сейчас моя постель свободная, - многозначительно намекнула она, ложась на столешницу грудью. – Давай, как в старые добрые времена… Стало несколько… гадко. Чувство брезгливости заставило меня отодвинуться от сладкой парочки. То, что братик у меня гулял, прекрасно знала, понимала и принимала. А вот с Элом не могу. Фу!
Неожиданно мне на плечи легла рука Дафны.
- Не дури, - зло зашептала она на ухо. – Оставь в покое кольцо. – А я и не заметила, как начала его крутить. – Ты бы еще к детским солдатикам приревновала. Когда это было. Вот если он сейчас согласить продолжить их дружбу, тогда да. Я тебе даже помогу, огрею его табуретом.
Эл о кованом женском заговоре не знал, но печенкой чуял неприятности:
- Спасибо, конечно, за щедрость, - фыркнул он. – Но не нуждаюсь.
Барышня чуть отстранилась и окинула его оценивающим взглядом:
- Женой строгой обзавелся, что ли? Так мы никому не скажем, - она прикусила заманчиво губу. Учитывая нас и Джека, который с каменным лицом протирал скрипящий от чистоты стакан, заявление выглядело несколько самонадеянным.
- Не женой, -Эл мягко улыбнулся, - хуже. Ведьмой.
А чего действительно я стесняюсь? Подошла к некроманту с другого бока, взяла его под руку и сказала громко:
- Бу!
Сдуло расфуфыренную охотницу за столик к подругам молниеносно.
- Ты такая милашка, когда ревнуешь, - с довольной улыбкой проурчал Эл.
- Я еще и проклинаю не плохо, - скромно напомнила ему.
- Понял, не дурак, - некромант поднял обе руки.
Нужный дом мы отыскали быстро. Люди вообще по Веселой улицы либо бегом передвигаются, чтобы мутить не начало от выкидышей архитектуры, либо наоборот любуются каждым творением. Мы попали в первую категорию.
- Может Кассию сказать? – неуверенно спросил Эмиль. – Мало ли кто. Мало ли что.
- Да сейчас! – хором ответили мы с Элом.
Видно же, что дом в данный момент пустует. Мы побыстренькому улики поищем, а вот потом с удовольствием сдадим его Кассию.
- Марсия, прощу, - некромант с шутовским поклоном пропустил меня вперед. – Что скажешь насчет ловушек?
А сказать я могла много и неприлично. В очередной раз убедившись, что наш противник слишком хитер и умен, я, признавая поражение, вздохнула:
- Сплошная защита. Дверь, окна, подвал. Все перекрыто. Я такое плетение не сниму без крови устанавливающего.
- До крыши? – въедливо уточнил Эл.
Я прищурилась. В магическом зрении стены дома люминесцировали разноцветными огнями, вспыхивая мудреными рисунками.
- Чердак. – Логично защиту выше второго этажа ставить весьма проблемно и энергозатратно. – И крыша. Там чисто.
- Ага, - радостно потер ладоши неутомимый Эл. - Ждите меня здесь.
И куда-то ускакал вдоль по улице, чтобы вернуться с веревкой.
- Я залезу на крышу, - он еще пальцем на нее указал для тех, кто сомневался, - по плющу.
А затем скину вам веревку. Следом полезет Эмиль. Падре снимай сутану. Я буду страховать, но лучше бы ты справился сам, я такого лося могу не удержать. А затем мы вдвоем поднимем дам.
- А можно я на стреме постою? – робко поинтересовалась Дафна, пятясь от деятельного некроманта.
- Свистеть умеешь? – с серьезным видом уточнил он. И когда она помотала головой, что в прочем ожидаемо, хитро сказал: - Нельзя. Свистящий человек еще куда не шло, а вот, например, изображающий сову в центре столицы, грозит вызовом бригады врачей с болючими уколами и добрыми лицами. Если боишься лезть с нами, поезжай домой. Одной тут торчать опасно.
Дафна тяжело вздохнула, посмотрела на Эмиля и храбро осталась. И падре ее поддержал мягкой улыбкой. Вот что с людьми чувства делают.
По углу дома рос плющ – густой, красивый и дикий. По нему и решил взбираться Эл.
- А если он навернется? – тихонько спросила Дафна.
- То я его убью, - мрачно пообещала я.
Но мой неугомонный жених в который раз доказал – некроманты существа живучие и везде проникающее. На зависть паукам поднимался он по стене резво, только стебли растения трещали под его весом.
- Не сорвался, - не то восхитился, не то опечалился Эмиль и начал разоблачаться.
Сутану как главную ценность он вверил Корфух. Та смотрела на нижнюю рубашку и штаны падре глазами голодной кошки. Пришлось аккуратно ее пнуть, а то еще закапает слюнями вверенное имущество.
Эмилю подъем дался труднее. Он тяжелее поджарого некроманта, да и плющ местами уже был оторван. Каждый раз, когда его рука теряла опору, мы с баронессой синхронно взвизгивали. Только Дафна больше переживала за падре, а я за Эла, представляя как он ласточкой слетает с крыши вслед за страховочной веревкой.
Следом шла очередь Корфух. Та бледнела и дрожала, но я ей намекнула на полураздетого Эмиля на крыше, который ждет свою сутану, и Дафна позволила себя обвязать веревкой.
Но без экстрима не обошлось и начался она на мне. Точнее на оборванной страховке. Я уже преодолела подъем на половину, когда почувствовала, что тяга вверх кончилась. Затем мимо лица просвистел огрызок веревки.
- Проклятие вам в печень! – простонала я, прижимаясь к стене с плющом, как к самому родному существу.
- Марсия? – раздалось взволнованное сверху голосом Эла. – Ты в порядке? Может лучше слезешь?
Я прикинула расстояние. Вверх было ближе. Да и честно не так страшно, как пятиться вниз, где плющ уже отваливался кусками.
Козырек крыши приближался, когда я почувствовала, что медленно начинаю падать назад вместе с растением. Сделав решительный рывок, я оттолкнулась от кладки и вытянула руки.
И Эл не подвел. Мне сцапали и затащили наверх, чтобы задушить в объятиях.
- Испугалась? – некромант погладил меня по волосам, крепко прижима к себе. Его самого мелко потряхивало.
- Не успела, - честно созналась я, под обалдевшими взглядами.
- Зато я успел, - Эл стиснул меня до скрипа в ребрах.
Чердачное помещение встретило нас тишиной и слоем грязи, в котором утопали ноги чуть ли не по щиколотку.
- Живых в доме не ощущаю, - Эл повел носом.
- А не живых? – дотошно уточнил Эмиль.
Некромант нахмурился, активно посопел и изменился лицом.
- Труп. Поднятый. Под нами три этажа вниз. Только он какой-то не правильный. Не совсем как труп воспринимается.
- Страж? – я посмотрела себе под ноги, но способность глядеть через перекрытия не обнаружила.
- Все возможно, - Эл почесал лоб, оставляя на нем разводы грязи. – Агрессии я не чувствую. Предлагаю спуститься. А там посмотрим.
Дом и вправду оказался не жилым. На всех этаж пусто, пыльно и никаких следов. А вот в холле обнаружилась огромная засада. Плетение на плетение. Я же все-таки не маг, чтобы легко сносить подобные конструкции. Пришлось покорпеть над распутыванием. Час спустя я уже не чувствовала трясущихся рук, мокрой от ледяного пота скрученной спины и отваливающейся шеи.
Перед дверью в подвал меня насильно распрямляли в шесть рук.
- Если там очередная защита – прибейте меня сразу, - простонала я, вглядываясь в темноту уходящей вниз лестницы.
Но соратники оказались глухи к страданиям бедной ведьмы. Зато преступники проявили себя с милосердной стороны – там было чисто.
- Эм, - озадаченно произнес Эл, осматривая небольшое помещение. В углу на цепи стоял покойничек и не двигался.
- Магистр Тембрелий? – удивилась я, вглядываясь в знакомые черты.
- И без пальца, - прозрачно намекнул некромант. – Только я не совсем уверен, что это он.
- Почему?! – слаженным хором вскрикнули мы.
- Аура, друзья мои. У него она какая-то сдвоенная и странная. Тем более поднятый должен был среагировать на свое имя, а он даже не пошевелился. Остаточная память так быстро не исчезает. И его поддерживают в хорошей форме: ни одного следа разложения.
- Хм, - я решила положиться на чутье ведьмы, - тогда может попробуем так? Лион Фаркс!
Труп медленно повернул голову в мою сторону.
- Охренеть! – шокировано выдохнул некромант.
- Полностью с тобой согласен, - тихо ответил Эмиль. – Ситуация полная ж…, то есть эка какая неприятная ситуация.
- О чем вы? – Дафна нахмурилась и дернула Эл за рукав рубашки. Та подозрительно затрещала. – Что не так с его аурой?
- Да все с ней не так, - некромант аккуратно расцепил пальцы Корфух. – Во-первых, у него каналы зациклены. Даже следов гниения нет. Во-вторых, тело одно, а начинка, в смысле душа и сознание, другие.
- «Отражение»? – нахмурилась баронесса.
- Оно самое, - вздохнула я. - Четкие следы.
- Получается, отец запер сына в старом теле в виде зомби? – падре сжал кулаки до скрипа кожи. – Анафеме его!
- Через отрубание головы, - мрачно согласился Эл. – Но теперь у нас есть козырь против этого козла. Его можно выманить из берлоги на этот недотруп. Всего-то оставим послание у кого теперь вторая и не сказать лучшая половинка псевдомагистра. Заманим в ловушку.
Неожиданно у нас над головами раздался шорох. План ловли на живца начал воплощаться сам по себе.
- Надо встретить гостя, - с хищной улыбкой одними губами произнес Эл.
Цветов и фанфар у нас с собой не оказалось, зато имелась магия, кулаки и палки. Причем Дафна разжилась даже где-то железным прутом. Напугали мы местных бродяг, решивших переночевать в бесхозном доме до икоты, выпрыгнув из подвала в боевой готовности. Больше всех в нашей компании был грозен Эмиль в пыльной сутане и праведным гневом в глазах.
- Ик! – выдал один из бездомных и осел на пол в глубоком обмороке.
Все на первый взгляд просто, только из беседы с заикающимися мужчинами стало ясно – их подбил проверить дом новенький в их компании, а сам он предпочел остаться снаружи.
Мы гурьбой вывались на крыльцо. А охранки уже не было. Занятно.
- А ну стой! – Эл резвым гепардом устремился по улице за убегающей фигурой.
Я пожала плечами и запустила следом ловчую сеть.
- Марсия! – отчаянно взвыл некромант, когда добыча сама рухнула на тротуар.
- Можешь обежать вокруг него пару раз, - великодушно разрешила я.
Эл недовольно скривился и что-то буркнул себе под нос. Ведьма. Ага, она самая.
Бегун на короткие дистанции злобно смотрел на нас из-подо лба. Настроение ему транспортировка волоком не доставила удовольствие.
- Да не бойся ты, - Дафна выразительно постучала железным прутом об раскрытую ладонь. – Никто тебя пытать не станет. – Ну да, пытки после того, как он ребрами пересчитал каждый камушек на дороге, пугать бесполезно.
Падре очень выразительно посмотрел на небо, видимо с кем-то общаясь, а после аккуратно забрал у Корфух ее оружие.
- Тебя приставили следить за тем, чтобы в этот дом никто не влез? – с угрозой спросил некромант и хрустнул пальцами.
Бездомный затравленно втянул голову в плечи.
- Да ладно вам, - я похлопала его по бритой макушке. Моему заступничеству бродяга не обрадовался и шарахнулся в сторону. - И так все ясно. Нам много не надо, - мужик обреченно всхлипнул, - передай Хозяину, что его игрушка теперь у нас. Переедет она на постоянное жительство во дворец, на подземный этаж, прямо в удобные комнаты под надзором Палача.
Пока мы любовались улепетывающей фигурой, почтовая шкатулка у Эла тренькнула.
- Кассий, - некромант развернул послание. – Кхм, господа, у нас проблемы. На принцессу Лайлу было совершенно нападение. Нас срочно всех ждут во дворце.
Встал вопрос о доставке нашего полумертвого пополнения. Еще попробуй убедить извозчика в нормальности такого пассажира. В итоге нам пришлось добираться пешком, ведя зомби на поводке. И теперь в высшем обществе Хетрена родилась новая тема для обсасывания прегрешений Марсии фон Тилль. Дафна на шепотки за спиной еще реагировала несколько нервно и сильнее сжимала рукав сутаны.
Сегодня частное сыскное агентство в лице четырех человек и одного поднятого трупа успешно довели до заикания добрую половину города. Стоило кому-то, чуть повысив голос, что-то высказать или презрительно фыркнуть, как мы дружно разворачивались и смотрели на жертву.
Все впятером, поскольку Эл как-то хитро привязал поднятого к себе.
Стража дворца не дрогнула, но теснее прижала к себе пики. По глазам несчастных было видно, что за вредность им не доплачивают, а следовало бы.
Кассий нервно мерил шагами холл, но запнулся, когда увидел нашу теплую компанию.
Оглядев плачевный, местами грязный вид, резко выделяющийся на фоне дворцового убранства, он смог лишь выдавить, тыча трясущимся пальцем в зомби:
- Это кто?!
Но только услышав начала нашего приключения, отмахнулся и приказал своим людям забрать недотруп.
- На принцессу напал неизвестный с ножом, когда она с фрейлинами пила чай, - Исполнитель недовольно поджал губы. – Выпрыгнул из стены, бросил дымовую завесу и попытался нанести удар. Только Лайла с виду нежная, а на самом деле заломает любого бугая.
Она ушла с траектории движения лезвия, позволив лишь немного оцарапать плечо и извернулась, чтобы перехватить руки нападавшего. Фрейлины активно создавали панику и визжали. На крик прибежала стража. Преступник вырвался и снова ушел в стену.
- Там ход? – уточнил Эмиль.
Кассий откровенно скривился. Дворец как кусок сыра, насыщен всякими тайными проходами. И его каждый Кененг переделывал под себя, поэтому многие из них терялись или появлялись новые. Полную карту можно получить, только сложив десять предыдущих планов. В свое время моя мама, случайно попав в один такой, нашла утерянную регалию, стаю призрачных крыс и очутилась в заброшенной части тюрьмы.
- Это был зафиксированный проход? – решила уточнить я, поскольку падре не в курсе непростой ситуации с архитектурой дворца.
- Теперь – да, - очень добро произнес Кассий. – Но есть проблема. Контур я перемкнул, выйти из лабиринта наш нелюбезный гость не может, но и я не могу пойти за ним. – Ясно, что проще всего убрать защиту, это отключить человека, создавшего ее. – Рикардо с Молли успокаивают фрейлин. Лайла прекрасно владеет собой благодаря трем бокалам вина и втихую выкуренной папироски. Послать своих я тоже не могу, большинство все же не обладают активным магическим даром. Да и проверенные люди мне нужны здесь, для охраны монаршей семьи. Так что…, - он замялся и в сердцах добавил: - Ну не отца же с дядей отправлять! Они же от тетушки не отобьются!
Я сдавленно кашлянула. Уж точно только мамы нам сейчас тут не хватало. И бабушки с топором.
- И ради Святой Матери, я прошу вас – не лезьте на рожон! – Он затравленно покосился на падре, но тот был суров и сосредоточен. – Напавший маг, поэтому Марсия постоянно держи щит. И не вздумайте разделяться. Больше доверенных и таких авантюристов как вы у меня нет. Я бы вообще предпочел никого не посылать в неизвестность, но Кененг требует. Воля короля, - и шепотом, - чтоб его.
- Кхм, - выразительно кашлянул Эл, намекая, что от как бы имеет отношения к человеку, которого хулят. – Больше говорим. Веди нас, о великий полководец!
Кассий тяжело вздохнул.
Ход действительно оказался «стеной» - небольшой портал на малые расстояния. Отсюда и эффект будто проходишь сквозь кладку. Сколько раз еще дедушка в должности Исполнителя ругался, пока каждый кирпичик проверишь, с ума сойти можно. Вот и вылезают внезапно такие сюрпризы.
Задаваться вопросом, откуда преступники знают о ходах, не будем. Ясно же, что секретарь Кененга снабжал их необходимой информацией. И планы дворца наверняка все скопировал.
Первым, несмотря на все возражения Кассия, в портал шагнул Эл, а уже следом я.
Узкий каменный коридор охотно делился со всеми желающими затхлым воздухом, пауками и сыростью. В свете некромантской магии все вокруг приобрело интригующий ярко-зеленый оттенок. Плечи Эла практически задевал противоположные стены.
- И как нам теперь поменяться? – хмуро спросила я. – Между ног не полезу.
Сзади напряженно хмыкнула Дафна:
- Я тут подумала, а какой у меня оклад будет?
- А? – я изогнулась, чтобы посмотреть на нее через плечо.
- Оклад в агентстве, - четко повторила она. – Я же не идейная идиотка, постоянно влипать в неприятности просто так. Если со мной что-то случиться, хоть на врача денюжка будет.
- А Эмиль в качестве премии тебя не устроит? – проворчала я, понимая, что баронесса права.
- А?! – падре попытался, вытянув шею посмотреть на меня через Дафну.
- Ну-у-у, - протянула Корфух, - вопрос, конечно, каверзный.
Эл как самый умный повернулся боком и осмотрел наш строй акробатов.
- Все здесь? Отлично. Марсия растягивай защиту. Нет, тебя вперед я не пущу. Это слишком не гуманно по отношению к преступнику. Двигаемся друг за другом и стараемся не падать.
Мы согласно угукнули.
Дафна вцепилась в мое плечо. Я непроизвольно поморщилась. Слабая леди, а гвоздь в узел завяжет пока никто не видит.
- Ты подозрительно спокойна, - зашептала она мне на ухо. Могла не стараться, в коридоре акустика была отличная, хоть арию фальшивь.
- Честно? Я думаю, что преступник уже сбежал. Пока нашли Кассия, пока он обновил контур… Обычно такие ходы прямые, без разветвлений. Так что напавший резвым зайцем успел вырваться на свободу. Опять же попытка эта… до нее все было более или менее спланированное, а тут как-то смахивает на импровизацию. Будто нас просто хотели отвлечь.
- От дома, - поддакнула спина Эла. – Или точнее от трупа магистра-сына. Наверное, его собирались куда-то перевезти, но не успели.
- Да? – Корфух значительно успокоилась.
Мы гуськом двигались по проходу. Я, конечно, держала щит, хоть и была уверена, что никого мы не встретим. Но неприятные сюрпризы на память о посещении дворца злоумышленник вполне мог оставить.
- Эм, - некромант резко замер.
В результате я впечаталась в него, в меня Дафна, а баронессеному тылу достался Эмиль.
Эл даже не пошатнулся.
Встав на цыпочки, я выглянула из-за его плеча.
- Несколько неожиданно, - прокомментировала я разветвление ходов. Небольшая круглая комнатка имела аж три выхода. – Могу запустить сканирование, - неуверенно предложила я.
Затрат много, щит придется опускать, да и какое там расстояние неизвестно.
- Зачем? – некромант первый шагнул в помещение. – Пойдем проверенным путем.
- Налево? – хмыкнула Дафна и виновато потупилась под мужскими взглядами.
- Проверим на живые организмы, - сквозь зубы прошипел некромант.
Мы выжидательно уставились на Эла. А следовало смотреть под ноги. Может тогда удалось бы заметить чуть белесый туман? Последнее, что запомнила я - слабая вспышка развалившегося щита и жесткий пол под щекой. И кто кого переиграл на этот раз?
У меня болела шея, плечи, руки, спина, голова и попа. Вся я болела целиком.
В себя пришла привязанной к стулу. Запястья уже привычно оттягивали блокаторы.
Кое-как со скрипом мне удалось поднять голову и разлепить глаза. Одна половина лица словно онемела.
- Марсия? – обеспокоенно позвал Эл.
Я повернула голову на звук и сердито зашипела от ломоты в шее. Некромант, распластанный по стене, смотрелся вполне органично в цепях.
- Ты как? – он впился в мое лицо взглядом.
Я облизнула пересохшие губы:
- Если говорить словами Эмиля, то меня постигла … Кстати, где они?
Некромант указал взглядом в бок.
Очень медленно, дабы не тревожить больную шею, я снова повернула голову.
- Везет, - завистливо вздохнула я, любуясь сладкой парочкой, вольготно устроившейся на соломе за решеткой. – А с чего нам такие привилегии? – я недовольно попыталась поерзать на жестком сидении.
Эл дернул щекой и отвел глаза:
- Надо их разбудить. Пока есть время, согласуем действия.
Что-то в его поведении царапало. Именно так же бегают глаза у отца, когда он пытается провернуть махинацию за спиной мамы, но она неизменно ловит его на горячем.
- И что ты успел натворить, пока мы все были в отключке? – подозрительно спросила я.
- А? – некромант невинно хлопнул ресницами, но под моим скептическим взглядом погрустнел: - Как бы несколько раньше… Слушай, давай их разбудим пока хозяева этих элитных апартаментов не объявились.
- Дафна! Эмиль! – крикнула я, но эффекта не последовало. – Ах так. Корфух падре сана лишают!
Баронесса резко села, но тут же застонала и рухнула обратно на солому. Эмиль завозился рядом.
- Все целы? – прохрипел он, путаясь в полах сутаны и пытаясь встать, держась за прутья.
- Относительно, - буркнула Дафна и на карачках поползла к решетке. – А где это мы? – И тут же боднула лбом ногу падре. – Хотя да, вопрос не актуальный.
- И что у нас дальше по плану? – хриплым голосом поинтересовался Эмиль… у некроманта.
Тот нервно дернул кадыком.
- Догадался, значит?
- А что тут гадать, - падре пожал плечами. – Его Величество вовсе не устраивает результат «поймаем когда-нибудь». Даже при наличии у нас его сына Тембрелий мог залечь в нору. Он умен и понимает, так просто никто не захочет его убить. Прилюдная казнь и никак иначе. А вот наша компания, особенно вы двое — это аргумент в его руках. Сын короля и родственница Исполнителя. Вас могут обменять на кого угодно. Хоть на Краста, хоть на покойника. Проще всего ловить на живца, который сам не понимает, что является наживкой, да? Вспомнилось мне как заезжий фокусник учил нас в приюте мухлевать в карты. Он тогда сказал: лучшее лицо обманщика, который сам не догадывается об обмане. Используй других, в этом весь секрет.
Я молча проглотила издевку судьбы. Наивная, наивная дурочка. Нас же не зря все время пихали прямо под нос преступникам. Специально дразнили. Вот почему Элларион вцепился в меня – вдвойне замануху сделать.
- Что так герцогский титул нужен? – ясно же из-за чего некромант столько усердия прилагает.
- А давай не будем поторопиться с выводами? – он нервно звякнул цепями.
- Так нужен или нет? – громче спросила я.
Проклятие ему в печень, все же на поверхности было! Эл принц по рождения, но не по признанию. Парню хотелось занять то же положение, что братья, стать весомой фигурой в обществе. А тут я во всех смыслах выгодная партия. И вдобавок идиотка. Как такую не окрутить?
- Глупости не спрашивай, - подрагивающим от злости голосом ответила вместо молчавшего некроманта Дафна. – Кто не хочет стать герцогом?
- Дамы! – перебил нас Эмиль. – Все разборки потом. Сейчас главное выбраться.
- Да? – я рассмеялась, закидывая голову назад. – Наверняка, у нашего стратега план в наличии. Правда, не знаю, включены ли мы в него.
- Марсия, прекрати, - Эл сердито поджал губы. – Напоминаю, у меня есть индульгенция на применение ремня.
- Ага, - весело фыркнула я. Неестественная эйфория никак не хотела оставить меня. – Это просто бабушка не в курсе ситуации. – Эл нервно сглотнул. – Когда узнает, не будет у тебя ни индульгенции, ни права переступать порог нашего дома и, возможно, головы. Дедушка, конечно, хорошо спрятал топор, только ба все равно в курсе, где он. Ну да ладно. Человек-сюрприз, каков наш следующий шаг? Хватаем Хозяина и сбегаем?
- Практически, - некромант говорил глухим голосом, будто не он нас сюда заманил. - То, что я магический ноль, знают единицы. Эта информация скрывалась особенно тщательно. Эти игрушки, - он дернул запястьями с блокаторами, - против меня бесполезны. Когда будет хорошая возможность, я освобожусь и скручу Тембрелия. Потом выпущу вас. У меня с собой портальные камни. Марсия сможет их активировать. Все понятно?
- А ты уверен, что камни еще у тебя? – ехидно осведомилась Дафна. Естественно, нас не могли не обыскать.
- Да, - кивнул Эл. – Я их чувствую.
Уточнить каким именно местом мы не успели. Скрипнула дверь позади меня и раздался ехидный голос:
- Так-так-так, уже пришли в себя дамы и господа?
- И даже успели вспомнить вас добрым словом, - отозвался Эл со стены.
Ваирус-Лион гадко усмехнулся:
- Как цепи, мальчик не жмут? - Обращение, брошенное небрежным тоном от человека, который выглядит ненамного старше Эла, показалось форменным издевательством. – Детки, детки, как вы меня утомили. Я же и вправду не собирался трогать тебя, Марсия. Даже когда ты оборвала одну поставку денег, другую. Я так долго разрабатывал схемы вымогательств и шантажа, а ты топтала их своими красивыми ножками. И что тебе сбежавших кошечек не ловилось? – И этот туда же. – Почему нельзя дать человеку спокойно зарабатывать себе монетку на жизнь? А?
Мы слегка впали в шок от постановки вопроса. Первым в себя пришел Эмиль.
- Святая Мать! О чем говорит этот человек, убивший собственного сына?!
- А-а, падре, - обреченно вздохнул Лжелион. – Ты-то точно не поймешь, о чем я толкую.
Вам любовь к золоту несвойственна. Все больше о душе беспокоитесь. И это правильно. Вот я тоже подумал о своей душе, и теперь у нее молодое тело. Ей же так лучше?
- Это все, конечно, интересно, - бесцеремонно влезла я. – Но сына-то не жалко? Его душу вы пометили в зомби.
- Обязанность детей - помогать родителям в старости, - назидательно произнес Тембрелий. – Вот он мне и помогает. Тем более его жизнь будет такой же долгой, как и моя. Даже если я проведу ритуал «Отражение» с другим человеком, пока все из цепочки живы – никто не умрет. А вы украли его, - он поцокал языком. – Нехорошо. Но скоро я обменяю ваши прелестные персоны на всех троих моих детей.
- Троих? – уцепился за слово Эл.
- Конечно. У меня же не только мальчики рождались, - он развел руками. – Девочки, правда, чаще получались, и все бесполезные. Как? У такого сильного и умного меня все отпрыски пустышки? Да и девки не особо умные. От одной Вельмы польза была. Но вы некстати нашли настоящую баронессу Роум… Мда, никогда не хотела проверить на практике грань между гением и безумством. Самый опасный типаж – умный псих.
- А остальные сыновья? – некромант продолжил активно поддерживать странную беседу.
- Мне же надо было на ком-то отрабатывать «Отражение», - бывший магистр взлохматил пятерней уложенные волосы. – Неизбежные жертвы. Ничего, теперь новых наделаю.
Дафна, до этого прятавшаяся за Эмилем, высунула нос из укрытия:
- Простите, а почему вы нам все так в открытую рассказываете?
- А что такого, деточка? – деланно удивился Лжелион. – Вы же все равно ничего не вспомните. А поговорить с умными людьми всегда приятно. Особо приятно – хвастаться. Тем более вы уже почти до всего сами додумались. Эх, и почему вы не мои дети? – Мы переглянулись и дружно скривились. Такого заботливого папочку нам точно не нужно. – А хотя это идея! Хм, и как я раньше не догадался! Ведь, чтобы получить хороший помет, необходим не только элитный кобель, но и качественная сука. – Он внимательно посмотрел на меня. Эл на стене дернулся. А я почувствовала, как из рыжей становлюсь седой. Не-не-не. – Сразу, конечно, не получится. Обмен провести все же нужно. Но что мне мешает потом тебя украсть? – Я тихонько выдохнула. Просто замечательно, что сейчас детопроизводством никто заниматься не намерен. – Сильная ведьма, рожденная с собственной силой и мозгами. Это должно быть интересно… Эл на секунду напряг плечи, но тут же расслабил их. Видимо, момент еще не пришел. Или просто ждет, когда я начну заикаться.
- А с королевой и принцессой что? – раздраженно спросил некромант, стараясь не встречаться со мной глазами. Цель же оправдывает средства.
Тембрелий отвлекся от ощупывания меня взглядом:
- С твоей матушкой промашка вышла. Я уже тогда имел на ее место полезную кандидатуру. Вторую попытку предпринимать не стали, нас и так чуть не прижал Исполнитель.
Пришлось дождаться, когда на его место придет сынок-раззява, и взяться уже за принцессу Лайлу.
Только она больно живучей оказалась. Гадина. Я и дочку подготовил, феромонами накачал. А она цербером за мужем следит. К баронессе после бала сразу подошли люди и предупредили о смертельных последствиях интереса к кронпринцу. Так что мной было принято решение сначала ее убрать, а потом охмурять вдовца. Хотите спросить, зачем мне эта околотронная возня? – Он прекрасно вел беседу сам с собой. – Все просто, детишки. Место, допустим, первого советника заманчиво, но вертеть королем может только жена. К остальным же он либо прислушивается, либо нет. Вот подложу ему в постель Вельму, и тогда развернусь. Уже набросал пути контрабанды в другие страны, только нужно немного таможенную политику поменять. Золота у меня будет больше, чем в казне Хентрена. Можно больше экспериментов проводить. А лучше куплю себе в собственность НИИ «ПУК». Там такие умы работают!
- Знаем, видели, - сдавленно кашлянул Эл. – Значит, все это только ради наживы?
- Не надо опошлять, - Тембрелий раздраженно хлопнул себя ладонью по бедру. – Вечная жизнь разве не достойна самой лучшей оправы? Гений должен получать по заслугам, а не жалкие медяшки от государства по окладу.
Он внезапно подошел ко мне вплотную.
- Не так ли, девочка? – и протянул ладонь к моей щеке, намереваясь погладить.
Пока я мрачно размышляла, насколько гигиенично кусать чужие, скорее всего грязные, руки, Эл наконец-то решил действовать. Блокаторы с глухим стуком упали на пол, а звенья цепи рассыпались, резко состарившись.
Гениальный мозг не успел оценить такой простой ход, как удар кулаком в висок, тряпичной куклой осев на пол.
Эл склонился над бывшим магистром и с довольным видом хмыкнул. Быстро вытащив из штанов ремень, связал ему руки за спиной. Носовым платком некромант вытер грязные ладони (жаль, что не высморкался), и сделал из него кляп.
Узникам за решеткой повезло больше, чем мне. Во-первых, их тела не онемели от неудобной позы. Во-вторых, на них не было блокаторов. Ну, и в-третьих, их никто не тряс.
- Марсия! Очнись! Нам без тебя отсюда не выбраться! В моих руках портальные камни бесполезны!
Вот. Никуда без Ведьмы.
- Больно! – хныкнула я. Запястье после слома блокаторов словно выкручивало.
И опять мою тушку усадили на надоевший стул, чтобы, нежно поглаживая пальчики, попытаться отвлечь. Я даже слов толком не слышала, просто мотала головой, пытаясь прийти в себя.
Когда туман боли развеялся, я сердито вырвала руку. Некромант на корточках -весьма заманчиво для затрещины, но сейчас не время. Вот выберемся, и я его попинаю всласть!
Единственная массивная железная дверь в помещение уже прогибалась от ударов снаружи. Через ручку был продет прут из остатков решетки. Несколько мужиков истерично звали Хозяина.
- Давай камни, - глухой голос, словно не мой, с трудом вырывался изо рта.
Дафна только сдавленно кашлянула, когда некромант полез себе в… исподнее. Ну да, лучшего места же не нашлось. Интересно, а его там совсем не обыскивали, или нащупали и обзавидовались?
Падре с Элом подхватили обморочную тушку главного злодея. Корфух привычным жестом уцепилась за сутану. А я, сжав в ладони камень, ухватилась за воротник рубашки некроманта, да еще и сдавила. Под его хрип мы и ввалились в портал.
- Марсия! – меня подхватил за плечи Кассий, не давая воссоединиться с полом.
Эл сдавленно хрюкнул, дернувшись следом за мной, и выронил ношу. А я рассерженной кошкой зашипела:
- Убери-ка свои руки, предатель! - «Дядюшка» спал с лица. – Я в жизни не ябедничала, но для тебя сделаю исключение.
- Ты зачем ей все рассказал? – Кассий недружелюбно уставился на некроманта.
- Сами догадались, - просипел Эл, пытаясь освободиться от моих пальчиков, сведенных гневом.
- Да заберите у меня этого борова! – влез Эмиль, натужно кряхтя.
Исполнитель продолжать разбор полетов не стал, а метнулся к падре с блокаторами наперевес.
В портальную комнату стремительно вошел Кененг.
- Поймали?! – он с довольным видом потер ладони. – Молодцы. – Потом монарший взгляд зацепился за синеющее лицо сына. – Эм, герцогиня фон Тилль. Марсия! Я бы попросил не убивать Эллариона. Хотя бы до брачного обряда.
Я уже собиралась рявкнуть: «Свадьбы не будет!», но разумная часть меня тихонько выползла из закромов и напомнила, что перед нами Его Величество. А хамить королю - последнее дело, которое может дорого стоить. Например, головы.
Но жажда мести требовала реализации сию секунду, поэтому я прокляла Кассия. От души.
Теперь родственничек испытывал неопределимую тягу говорить всем правду.
Прокляла и пожалела. Надо было каким-нибудь расстройством желудка его наградить.
Все же выбалтывать королевские тайны - не самая лучшая идея.
Уже собиралась отменить проклятие, как в портальную комнату вошел Палач с поддержкой в виде двух крепких парней (настолько массивных, что остальные мужчины терялись на их фоне).
- Я сплю с вашей дочерью, - прямо в лицо бесстрашно заявил «дядюшка» человеку, который развлекается пытками и прочими мирными забавами.
В комнате стало как-то сумрачно и неуютно.
- И? – с угрозой в голосе поинтересовался Палач. Даже Кененг слегка присел.
- И женюсь на ней, - с вызовом ответил Кассий.
Я срочно принялась нейтрализовать проклятие. Еще пару таких откровений, и семейный склеп пополнится новым постояльцем.
- Ясно, - бросил Палач словно кирпичом. – А не желаете ли вы, Кассий Дорей, сопроводить с нами преступника до нижних этажей?
- Конечно, - храбро согласился «дядюшка». Но я-то видела, как дернулся у него кадык.
Не вовремя решил прийти в себя наш преступник. Он зашевелился в крепких руках бравых помощников Палача, сфокусировал взгляд на мне и грозно зарычал. А я что? Просто посидела на стуле.
- Вот на него, пожалуйста, - я указала пальцем на Эла. А то придумали на невиновную (почти) рычать.
То, что ответил бывший магистр сквозь грязный кляп, оставим на его совести. Здесь же все-таки дамы.
- А теперь с вами, - Кененг величественно снизошел до простых смертных. – Ты отныне герцог, - он махнул рукой на сына. Мне почему-то казалось, что такую новость надо преподнести как-то поторжественней. – Бумаги уже подписаны. Элларион фон Райлль. По границам земель потом обговорим. Думаю выделить ту часть, где Солнцедарк находится. – Отлично. Еще и болото сынку впихнул. – А вы чего хотите? – он, наклонив голову, изучал Эмиля и Корфух.
Дафна сделал несмелый реверанс. Есть подозрение, что не ноги ее держали, а падре за ткань на спине.
- Благословение на брак, - робко проговорила она, стреляя глазками в Эмиля. Тот с серьезной миной кивнул.
От скромности просьбы даже у меня отвисла челюсть.
- Нет, так не пойдет, - Его Величество рубанул воздух ладонью, а баронесса спала с лица. – Одному герцогство, а другим одни слова благодарности? Может еще просто руку пожать? Давайте так: благословение, - тут краски вернулись на лицо Дафны, - дом в столице и баронство для падре.
- По сану не положено, - тихонько прошептала Дафна.
Эмиль в неизменно грязной сутане молча взирал перед собой. И я его понимаю.
Мезальянс в первую очередь ударит не по нему, по супруге. Это ей в спину полетят гадские шепотки. От многих приглашений придется отказаться. Нет, общество в открытую осуждать не будет, все же падре, это по социальной иерархии чуть повыше зажиточного торговца, но клубок змей захлебнется от радости своим ядом. А тут титул.
- Я договорюсь, - насмешливо сказал Кененг. – Думаю, можно будет сделать исключение.
- Спасибо, - Эмиль ожил и поклонился.
Король перевел взгляд на меня.
- А ты чем порадуешь?
- Отмените помолвку! – выпалила я и зажмурилась. Крайняя наглость в лицо монарху заявлять, что передумала выходить за его сына. Я так могу в скором времени присоединиться к Кассию в изучении нижних уровней.
- Нет! – хором ответили мне два голоса.
Пришлось открыть глаза и недовольно уставиться на Эла.
- Что это еще не все?! – я не хотела, голос сам взял верхние ноты. – Ты уже герцог! Куда дальше-то?!
- А давай мы потом с тобой поговорим, - он состроил умильное выражение.
Но я кремень. Больше меня щенячьими глазами не проведешь.
- Хорошо, - сдалась я. Портальная комната не лучшее место для обстоятельной беседы.
Тут даже кинуться в него нечем. – Тогда отсрочьте обряд на год. – А уж там я что-нибудь да придумаю. – И магомобиль.
- Ну-у-у, - Кененг покосился на сына, - перенести обряд можно. Но на полгода, не больше.
Королевская благодарность она такая… с выгодой для монарха.
По дороге домой мы разругались. Атмосфера в салоне магомобиля трещала от напряжения. Сначала я наорала на Эла, не желая слушать лепет. Затем за некроманта вступился Эмиль, предлагая сесть за стол переговоров. На это Дафна обгавкала его, припоминания, что он-то не рвался просить у короля титул. Падре зло посоветовал ей не раскрывать свой меркантильный рот. А я попросила Эмиля не рычать на баронессу, потому что у нее и так стресс. В ответ мне пригрозили анафемой. А я с милой улыбкой пообещала проблемы с потенцией молодому и красивому падре. Дафна тут же взвилась, не желая получать в комплекте с мужем вечный целибат. Эл попросил ее не орать на и так взвинченную Ведьму. Эмиль рявкнул на некроманта, чтобы не лез к его женщине. Одним словом, мы добрались в целости и сохранности чудом. И даже магомобиль не помяли.
Луи открыл дверь и, оценив наш внешний вид, отправился в кладовую за длинноствольным пистолем.
На счастье подлого обманщика, он же некроманта, бабушки дома не было, так что я потопала жаловаться маме. Если кто и умеет понимать мужчин с нестандартным мышлением, то только она.
- Вот что я тебе скажу, - старшая герцогиня фон Тилль задумчиво погладила бюст философа на столе, – поговорить вам надо. Но то, что ты свадьбу отсрочила – молодец. Хвалю.
- Все равно не понимаю, - недовольно проворчала я.
- А кроме него мотивы Эла тебе никто и не объяснит, - мама развела руками. – Возможно, это связанно с тем, что ты, дорогая, герцогиня. Вот сама же правильно только что рассуждала о мезальянсе падре и Дафны. Когда мужчина ниже, всегда повод унизить. И это баронесса, а ты верхушка социальной лестницы. Даже на маркиза будут смотреть, как на жигало. Вот если бы это была девушка, тогда другой разговор, тогда она замечательно устроилась.
Я тяжело вздохнула. Да боюсь я, боюсь этого разговора. А вдруг он скажет, что…
- Но бабушка же вышла за дедушку, хотя она и была маркизой. А у него никакого титула и не было.
- Зато он служил Исполнителем, - фыркнула мама. – Кто бы им слово поперек сказал.
В расстроенных чувствах и с уставшими тараканами в голове я поплелась в свою комнату.
Эл, видимо, решив мне дать успокоиться, просто передал записку с цветами через горничную, что беседа состоится позже. Пижон, мог и сам зайти! И если господин некромант наивно думает, будто я собираюсь сидеть и покорно ожидать аудиенции, то кто-то окажется разочарованным.
- Эм, - Корфух в ночной рубашке мне не обрадовалась. – Марсия, ты чего забыла у меня в комнате?
- Подвинься, - я бросила на кровать подушку, которую до этого обнимала. – Я сегодня с тобой сплю.
- Ты рассчитываешь, что тебя это спасет? – она перебралась на край постели. – Только отсрочишь неизбежное.
- Я же ведьма, - пробухтела, устраиваясь и отбирая часть одеяла. – Шиш ему, а не быстрая капитуляция.
- Это правильно, - одобрила Дафна и отвернулась.
Но в нашем доме выспаться можно, если только заколотить все двери, окна и щели.
- Милая, - провыла темнота знакомым голосом, - я мириться пришел.
И хвать мое плечо. А у меня нервы какой день. Перехватила я руку и дернула со всей силы. На нас с Корфух рухнул шкаф, высокопарно поминая в процессе Святую Мать.
- Эмиль! – рявкнула я на падре. – Другого времени не нашел, что ли?
Дверь в комнату приоткрылась, являя злющего некроманта:
- Я, значит, ее по всему городу бегаю, ищу, а она тут… А что, кстати, тут происходит?
Мы втроем на кровати завозились.
- Я сплю, - мрачно отозвалась Дафна, натягивая одеяло повыше.
- Я пытаюсь спать, - попыталась я отвоевать укрытие у Корфух.
- Я мириться пришел, - вздохнул Эмиль. Ему прикрыться было нечем.
Некромант потер пальцами красные от усталости глаза.
- Марсия, сложно записку оставить, например, что ты ночевать планируешь в другой комнате? Я пришел поговорить, а тебя нет. Подумал, что ты сбежала.
- А я-то здесь причем? Сам придумал – сам виноват.
Баронесса недовольно проворчала из-под одеяла:
- А может, вы пойдете ругаться в другое место, и прекратите меня компрометировать?
- Хорошая идея, - падре многозначительно взглянул на Эла. А сам-то явился явно не в карты играть! – Вам пора.
Я и пикнуть не успела, как оказалась на плече некроманта, головой вниз. Уже примерилась к обтянутому портками заду, но пожалела зубы. С виду не мышцы – камни.
- Визжать не будешь? – с сожалением спросил Эл, выходя в коридор.
- Не дождешься, - я в ответ сердито запыхтела. Не надо мне лишних свидетелей. Вдруг убивать начну.
Меня сгрузили на розовое покрывало.
- А вот теперь поговорим.
- Ночью? – возмутилась я. – Другого времени не нашел?
- Я же сразу во дворец вернулся, - некромант тяжело опустился на край кровати. – Мало ли что. Для подстраховки. Кто знает нашего гения.
Я закусила губу. Сердце пропустило улар от вида уставшего и осунувшегося Эла.
- И как он там? – решила немножко отвлечься. – Допросить удалось?
- Шутишь? – некромант попытался взять в плен мои пальчики, но я сжала их в кулак. – Молчит. Но самое хорошее в ментальном блоке знаешь что? Такой самому себе не поставишь. Его воспоминания просто считали. Там даже Палач сам побледнел от таких откровений. Кстати, он нам действительно почти все рассказал. Только нюансы остались. Например, помнишь смерть на маскараде? На самом деле хотели подставить Кассия. Ему бы подлили «Эйфорию» в бокал вместо вина, а потом бросили приказ убить. Все равно кого. С ослабленной ментальной защитой он бы выполнил указание. Но так получилось, что они с Рикардо не отдыхали, а искали след поставщиков, и вино не пили. Вот и зацепил приказ не того. Размах деятельности, конечно, поражает. У Кененга целый список на трех листах высокопоставленных лиц, которые оказались у Тембрелия в кабале. А за рецепты его зелий ученые устроили настоящую драку. Шутка ли, магию по флаконам разливать. Опять же «Эйфория». Состав отец запер в своем сейфе. Такое в руки никому давать нельзя. В НИИ «ПУК» тоже он самолично наведывался, другим не доверял. Там еще показаний… писать и писать.
Очень некомфортно разговаривать с человеком, которого с одной стороны хочется обнять, а с другой – ударить посильнее.
- Кассий выжил? – осторожно поинтересовалась я. Все-таки родственник, частично любимый.
- Да что ему будет то? – Эл слез с кровати и опустился напротив меня на корточки: - Давай поговорим открыто. Я тебя люблю. Причем давно. Не перебивай, - он прижал пальцы к моим губам. – Еще когда Рикардо приезжал на границу, он все уши мне прожужжал сестрой. Потом я увидел твой снимок и пропал. Ясно же, что герцогине обычный страж с границы не пара. Вот я и поговорил с отцом о титуле. Выдать мне его просто так он не мог. Нужна была веская причина. Так потихоньку, влезая в самое пекло в стычках, я стал пробиваться в высшее общество. До этого я не собирался быть кем-то выше графа, а теперь у меня появилась цель. Да, брак с низшим сословием возможен, но если ты любишь человека, подвергать его общественному унижению ты не будешь, всегда есть другой вариант. Когда все следы от самоустраняющихся трупов и денежных махинаций стали вести в столицу, я решил воспользоваться шансом. Напросился к тебе в агентство. Ты же не думаешь, что вашей компании дали бы так просто везде совать свой нос? Я дал тебе возможность поучаствовать в настоящем расследовании. Да, несколько грубо, но иначе всерьез тебя никто не стал бы воспринимать. Причем, заметь, я не бегал за тобой с матрасом, дабы падать было не больно. Зная, что против нас играет гений преступного мира, пришлось всячески дразнить его, вынуждая ошибаться. И наша команда с этим блестяще справилась. Но последнее время стали пропадать ведьмы. Мы это не афишировали, чтобы не поднимать смуту.
Но за тебя я испугался. Молодая, сильная ведьма. Не зря же он послал за твоей магией Краста. Так что пришлось действовать на опережение. Я дал то, чего он хотел. Тембрелий из-за успеха расслабился, и теперь его ждет казнь. И, прежде чем ты начнешь меня убивать, я скажу: все эклеры, пирожные, конфеты, торты, пончики, вафли, печенье и засахаренные фрукты теперь твои.
Без них я могу прожить жизнь, а без тебя – нет. Все, можешь проклинать, но от свадебного обряда я не откажусь. И будешь жить с косым, заикающимся и ни на что не годным мужем.
Лунный свет игриво заглядывал в комнату сквозь неплотно задернутые занавески. Глаза некроманта в таком освещении казались черными.
Ведь если подумать – люблю я этого гада, хотя сама и не понимаю, за что. Достаточно представить на минуту, что он сейчас выйдет из этой комнаты и я больше никогда его не увижу, как сердце начинает ныть. Приручил хитрый некромант все же ведьму. Но просто ему не будет, обещаю.
- У тебя есть полгода, - серьезным тоном сказала я. – Докажи, что я не разочаруюсь в своем выборе. Иначе куплю через Джека поддельные документы и уеду жить в Кжопинск.
Эл удивленно моргнул и расплылся в широкой улыбке. Я и пикнуть не успела, как оказалась лежащей на спине.
- Хорошо, что предупредила, - некромант нависал надо мной. – Необходимо будет провести разъяснительную беседу с отдельными элементами. И шпиона к нему подослать.
Я уже собралась возмутиться произволом, но мне закрыли рот очень сладким и долгим поцелуем. Ладно, проклятие пока подождет, пускай живет.
- Хочу тайную церемонию, - ныла я, разглядывая себя в зеркале. – В простыне. Как у тебя была, мама.
Старшая герцогиня фон Тилль хмыкнула и поправила шлейф у белоснежного пышного платья.
- Кененг нам раз сто, наверное, сказал прямым текстом, чтобы все в этот раз было по правилам.
Баронесса Дафна Лиренс с чуть заметным животиком закрепила очередной цветок на моих коротких волосах.
- Я похожа на клумбу, - недовольно проворчала, следя, как она тщательно фиксирует его шпильками. – Давайте их уберем.
- Не бухти, - Молли фон Тилль, пережившая это ужас буквально месяц назад, забавно сморщила нос. – Тебе очень идет. Миленько смотрится.
Рыжая невеста Кассия Агата восхищенно вздохнула. Палач раньше, чем через год, отдавать доченьку не захотел. А «дядюшка» теперь страдает.
- Не хочу быть миленькой, - я тонула ногой. – Я ведьма!
- Сорвешь церемонию – получишь ремня, - пригрозила бабушка, любуясь мной из кресла.
Дверь в комнату приоткрылась, и в щель просунулся нос дедушки. Мужчины каждые пять минут осторожно заглядывали по очереди и проверяли: не сбежала ли невеста? А я хотела! И даже сумку собрала! Но кто-то старательно меня всю ночь вчера отвлекал!
Я с трудом подавила зевок. Главное, не начать храпеть на церемонии.
Теперь в комнату сунулся нос Рикардо.
- Да хватит уже! – бабушка встала с кресла и подошла ко мне. – Дай-ка я на тебя полюбуюсь.
Стоически выдержала, пока меня крутили из стороны в сторону. Но Ванесса Дорей, насмотревшись на внучку, неожиданно приказала:
- Раздевайся.
- А? – я открыла рот и уставилась на бабушку. Мне на сонные мозги что-то странно послышалось.
- Раздевайся, - повторила ба. – У тебя будет другое платье.
В комнате только мама, которая вынесла из гардероба нечто накрытое простыней, и бабушка понимали, что происходит.
- Вот, - мне предъявили строгое белое платье, без метрового шлейфа и пышных юбок.
Корсаж был украшен вышивкой серебряной нитью, а по подолу - разбрызганы маленькие бриллианты. – Тайную церемонию провести вам никто не разрешит из-за того, что Элларион родственник короля. Но платье хотя бы будет такое, какое хочется тебе.
- Бабушка, – растроганно шмыгнула я носом.
Первой отмерла Дафна. Прижав к груди кулак с заколками, она взвыла:
- Но прическа тогда не подходит! И фата!
- Все продумано, - успокоила ее мама и вытащила из-под стола огромную шляпную коробку.
Явление белой остроконечной шляпы с широкими полями было встречено гробовой тишиной. Только Молли сдавленно охнула.
Из платья первого варианта я, в итоге, по-моему, выпрыгнула, пока Дафна срочно вытаскивала розочки из моих волос. Именно этот момент и выбрал Эл, чтобы поторопить нас.
- И как это понимать? – с бурей в голосе поинтересовался он у брошенного на полу шикарного платья.
Я в чулках и корсете застыла в полусогнутом состоянии:
- Переодеваюсь, - пискнула на особо сильный рывок баронессы.
- Куда? – еще злее спросил некромант.
- В церковь, - я мотнула головой, освобождая волосы. – На свадьбу.
- На чью? – вконец запутался счастливый жених. На него все женщины в комнате посмотрели с укором. Ладно, еще забыть годовщину, но про сам праздник… - То есть во что переодеваешься?
Пришлось показать ему новый наряд. Некромант задумчиво ощупал его взглядом и потер выбритый подбородок. Неожиданно на пол полетел парадный китель и белые форменные перчатки, а шелковая рубашка ослабла в вороте на пару пуговиц.
- У вас пять минут, - бросил он, выходя из комнаты. – Мы и так уже опаздываем.
Логично, мы были бы не мы, если бы не шокировали высший свет Хентрена. Свадьба некроманта и ведьмы не может пройти по правилам.
***
Пять лет спустя. Заметка в новостном листе.
«Дамы и господа, свершилось! В доме фон Тилль – фон Райлль – Дореев пополнение.
Причем прибавление в семье у них массовое.
Агата Дорей разродилась рыжим первенцем. Поговаривают, даже Палач пустил слезу, глядя на крошку.
Молли фон Тилль родила близнецов, тоже рыжих. Их старшая трехлетняя дочь уже подпалила на королевском приеме занавески, теперь ждем подвигов от ее братьев, только что рожденных, но имеющих все задатки ведьмаков.
И самое вкусное! Марсия фон Райлль затмила их всех – тройня! Три рыжих, очаровательных девочки, чем переплюнула подругу баронессу Дафну Лирес, которая сейчас беременна третьим ребенком. Зато падре Дроун-Лиренс работает на качество - все парни.
Элларион фон Райиль (счастливый отец) со старшим отпрыском слегка в шоке, а Ванесса Дорей, которая в один день стала и бабушкой и прабабушкой, от радости беспрестанно рыдает. Вся семья, затаив дыхание, ждет, когда новорожденные проявят свою силу. Почему-то никто не сомневается, что на трех ведьм в Хетрене стало больше.
А ведь еще буквально три месяца назад чета фон Райлль и их друзья Лиренс получали из рук Кененга Двадцатого награду за поимку банды контрабандистов. Хетрен гордится своими героями!
Постскриптум: Принцесса Мартина вместе с мужем Гионом (механиком и принцем Далвара) ждет всех желающих на демонстрацию новой модели магомобиля с управлением без водителя. Каких чудес только не бывает на свете!»
© Журавский А. В., текст, 2025
© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026
© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2026
Настоящее произведение основывается на исторических фактах, многолетних трендах и прототипах, описывает гипотетическое будущее, но остается художественным вымыслом. Любые совпадения случайны, непреднамеренны и не имеют отношения к прошлому или настоящему. В результате художественного вымысла никто (из прототипов) не пострадал.
Ничто в данном произведении не направлено на умаление чести, достоинства и деловой репутации каких-либо лиц или организаций, обладающих честью, достоинством и репутацией.
Автор не несет ответственность за будущее, которое неизбежно наступит и понравится не всем.
Это литературное произведение являет собой увлекательный роман, который с каждой страницей погружает читателя из осязаемого настоящего в параллельную реальность гипотетического будущего. А там, в будущем, изменилось всё и ничего не изменилось. Властвующим элитам отдельных государств по-прежнему «невыгодно жить в мире, где прозрачная экономика, где нет войн и бедности», и каждый мечтает занять место Господина планеты. Теперь с помощью искусственного интеллекта. Но под этим стальным каркасом политической расчетливости – в самой гуще социума – живут обычные люди, которые по-прежнему любят, сострадают и помогают другим, каждый день по чайной ложечке творя добро, – они не идеальны, но они стремятся к лучшему. И среди них – русский герой, наш Джеймс Бонд, вместе с которым читателю предстоит пройти долгий, интересный путь.
Это шпионский роман-ребус и роман-предсказание, в котором судьбы вымышленных персонажей переплетаются с судьбами реальных людей. Невольно читатель и сам становится соучастником русской миссии по спасению мира и секретного расследования, в котором предстоит разгадать мотивы не только политических элит, но и искусственного сверхинтеллекта, сделать выбор и найти ту самую – максимально верную – альтернативу.
Полагаю, что в будущем этот роман может стать отличным литературным материалом для увлекательного многосерийного фильма.
Будущее пугает и одновременно манит человека. Он мечтает заглянуть за горизонт событий, грезит о бессмертии, но наотрез отказывается знать свою судьбу и дату летального исхода. Это – потрясающая разница между любопытством к миру будущего, увлеченностью научной фантастикой, с одной стороны, и страхом перед персональным грядущим, его табуирование, с другой. Ведь знание – это сила, умножающая скорбь. Негативные прогнозы антиутопий оттого убедительны, что в них верят и боящиеся будущего читатели, и травмированные этим же страхом авторы.
И все же будущее невероятно гипнотично. Пусть дар предвидения Кассандры обернется для нее проклятием, а пророчества выведут нас из зоны комфорта, человечество не способно побороть в себе тягу знать что-то наперед, обладать необщим знанием, дающим уверенность и силы для жизни.
Перед вами не антиутопия с мрачным финалом, а эвтопия с вполне жизнеутверждающим. Мой футурологический роман вырос из желания облечь в художественную форму идеи, предчувствия и отчасти сценарии, которые я излагал на лекциях в разных аудиториях начиная с марта 2022 года. Будущее России и ее место в новом миропорядке через обозримые десять лет, психологические портреты мировых политических элит и последствия событий на Украине, риски революционных технологических изменений и грядущая смена уклада жизни, обусловленные развитием искусственного интеллекта, – это было нервом общественного интереса как лидеров мнений, так и любого социально небезразличного человека. На эти вопросы призвана ответить открытая вами книга, жанрово объединившая в себя политический триллер и авантюрный роман, детектив и научную фантастику, притчу и философские размышления. События романа, охватывающие два десятилетия до 2034 года, раскрывают через судьбы героев (у большинства которых есть реальные прототипы) иррациональный дух русского мира и фантомные боли западной цивилизации, беспомощно наблюдающей за ускользающим величием (и потому особенно опасной). Однако главная миссия романа – представить достоверный и убедительный образ будущего для страны, сделавшей правильный выбор и тем давшей всему остальному миру надежду на справедливое мироустройство.
Политическая футурология, растворенная в литературной фантазии романа, не претендует на исключительность и завершенность. Но слово материально. Высказанный однажды прогноз грядущих перемен уже меняет настоящее. И я вслед за героями романа уверен, что изложенный сценарий славного будущего России неизбежно состоится. Несмотря на все риски предстоящего столкновения искусственных суперинтеллектов, несущих потенциальную угрозу человечеству гораздо большую, чем ядерное оружие. О чем предупреждали многие известные визионеры: Илон Маск и Стив Возняк, Джеффри Хинтон и Йошуа Бенджио, Стюарт Рассел и Элиезер Юдковский, папа Римский Лев XIV и патриарх Московский и всея Руси Кирилл.
Задуманный в 2022 году роман изначально писался параллельно с сериальным сценарием, четыре из восьми серий которого были готовы в ноябре 2023 года. Но тогда проект не состоялся. И остался только роман, две части которого (V и VII) были доработаны в начале 2024 года. Год рукопись пролежала в столе. Вот только история не стала откладывать в долгий ящик реализацию изложенного в книге прогноза.[1] Замысел романа уже кажется не столь дерзновенным, а прогноз сбывающимся. Не обессудь, дорогой читатель.
В заключение выражаю искреннюю признательность всем давшим доброжелательные комментарии и справедливые замечания после прочтения романа: Никите Михалкову, Сергею Лукьяненко, Захару Прилепину, Владимиру Легойде, Константину Богомолову, Александру Цыпкину, Ольге Ершовой, Герману Садулаеву, Константину Куликову (особенно за ценные консультации по вопросам развития искусственного интеллекта), Михаилу Шахназарову, Екатерине Агранович, Марине Юденич, Оксане Гаман-Голутвиной, Александру Панину, военному эксперту Александру Степанову и другим людям героических профессий, включая Ивана Г. (отчасти послужившего прообразом главного героя). Отдельная признательность, пронесенная через всю жизнь, моей школьной учительнице Людмиле Дмитриевне Грезиной за потрясающие уроки понимания и чувствования русского языка и отечественной литературы.
Адресую также слова благодарности команде издательства «РИПОЛ классик» (и лично Сергею Макаренкову), поверившей в проект и терпевшей не самый ангельский характер автора.
Посвящаю этот роман моим прекрасным родителям – беспокойной и любящей маме Наталье Александровне и, увы, покинувшему этот мир отцу Владимиру Анатольевичу (офицеру, доктору технических наук), – воспитавшим меня таким, каким я стал. А также моим детям Кириллу, Андрею и Екатерине – вашему поколению жить в будущем и в очередной раз спасать мир.
Книги пишутся для себя, но издаются для читателя. Иначе они остаются только дневниками авторских наблюдений. Отзывы уже прочитавших книгу в рукописи вселяют надежду, что она найдет свою благожелательную читательскую аудиторию. Один из читавших охарактеризовал прочитанное как «роман для упоительного и вдумчивого чтения». Желаю подобных впечатлений всем.
Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то.
С того момента, как творение осознает Бога как Бога и себя как себя, перед ним открывается ужасная альтернатива выбора Бога или себя в качестве центра.
Многие не любят перемен, но мы должны научиться принимать их. Особенно если альтернатива переменам – это катастрофа.
Когда ответы ускользают, вопросы остаются неотвеченными. Проклятое беспомощное состояние осознанной неопределенности. Потерянность во времени, координатах, именах, эпохах. Стрелки часов жизни то несутся посолонь, то скребут циферблат, то замирают на месте в судороге колебаний, пытаясь преодолеть роковую силу Хроноса. Ответы ускользают вновь и вновь, оставляя реальность безответной пустоты. Окно зашторено роллетом из светлого полотна. И все же свет проникает сквозь тонкие щели, чтобы, вытесняя тень, появиться на лице неподвижно лежащего человека. А потом снова набегает тень – и снова ее сменяет свет. И так день за днем. Небритая щека, кислородная маска, ровные вдох и выдох, ритм посменных растворов в капельнице, электроэнцефалограф, прикроватный кардиомонитор – бесстрастный регистратор оксигенации, давления и частоты пульса пациента. Жизнь за пределами тела…
Он действительно побывал на том свете, но не мог вынести одиночества и возвратился назад.
Когда я вступил в должность, больше всего меня поразило то, что дела действительно были так плохи, как мы утверждали.
По давней демократической традиции дебаты кандидатов в президенты США проходили в одном из крупных американских университетов. Первый раунд, как показали многочисленные опросы телевизионной и интернет-аудиторий, за явным преимуществом выиграл республиканец. Второй раунд по договоренности предвыборных штабов кандидатов проходил в присутствии зрителей в Университете Вашингтона в Сент-Луисе и широко транслировался по всему миру.
Баннеры Комиссии по Президентским дебатам у подиума и надпись на громадном голографическом экране «Маск vs Сингх» создавали атмосферу политического ток-шоу, чем, собственно, дебаты и являлись.
Аудитория была поляризована энергией политического ристалища. На подиуме за стойками друг против друга стояли кандидаты в президенты – шестидесятидвухлетний республиканец Илон Маск и его ровесник демократ Джей Сингх. Дебаты были в полном разгаре, а в зале не оставалось беспристрастных, кроме, пожалуй, модератора – известного журналиста Криса Мартинеса, лауреата Пулитцеровской премии. Гуру политического блогинга сидел за столом чуть ниже уровня подиума и задавал кандидатам острые провокационные вопросы (заранее согласованные с кандидатами), пытаясь остудить эмоции, если они становились запредельно оскорбительными и нарушали меморандум сторон. Меморандум, естественно, условный и созданный исключительно для того, чтобы его демонстративно нарушать. Такова специфика представительной американской демократии. Политический реслинг с поочередно поверженными соперниками и победоносно, хотя и преждевременно, воздетыми руками политиков – ток-шоу для плебса как компенсация отсутствия прямой демократии.
Собственно, участники дебатов и не собирались зарывать топор войны, выжигая напалмом в себе и в зрительской аудитории всякое сочувствие к оппоненту:
– Маск такой же популист, как Трамп! Он обещает неисполнимое! Он предлагает безумие! Он подрывает основы экономики и безопасность страны! Он ведет Америку в ад!
– Джей, давно ли ты ходил без охраны по Окленду, Лос-Анджелесу или Сан-Франциско?[2] Мы уже в аду! Криминал и наркотики рулят городами, безработица перевалила за тридцать процентов, а проценты по госдолгу сравнялись с доходами федерального бюджета! Мы перестали смотреть в небо! Мы перестали мечтать! Мы давно не великая держава!
– Слышали?! – перебил Маска Сингх. – Он оскорбляет достоинство Америки!
– Господа, прошу придерживаться регламента и не перебивать друг друга! – вмешался модератор.
– Я верну Америке американскую мечту! – продолжил Маск. – Русские с китайцами, индусами и арабами собирают Вторую Ялтинскую конференцию, чтобы установить новые правила миропорядка, а демократы талдычат нам про популизм и осторожность! Джей хочет, чтобы мир поделили без нас!
Мартинес подхватил международную тему дебатов:
– Раз была упомянута Ялта, господин Сингх и господин Маск, представьте зрителям свои аргументы в пользу участия или неучастия в этой русской инициативе. Кстати, а где находится Ялта?
– Мне безразлично, где она находится! Точно не в Калифорнии, – отреагировал кандидат Демократической партии, бывший два десятилетия сенатором от Золотого штата[3]. – Но я знаю другое: Маск хочет дружбы с китайцами и русскими, потому что у него там бизнес! Проекты с «Роскосмосом», контракты по электромобилям. Ради наживы Маск сдаст интересы страны с потрохами! Маск вообще родом не из Америки!
– Да, я родился не в США, – с улыбкой ответил Маск. – Но, Джей, не с нашими фамилиями обсуждать происхождение наших семей.
В зале раздался дружный хохот, впервые за вечер объединивший разнопартийную и многонациональную аудиторию. Даже Крис Мартинес, чья фамилия не оставляла сомнений в мексиканском происхождении ее обладателя, не смог сохранить эмоциональный нейтралитет и теперь вытирал слезы от смеха.
Понимая, что пропустил удар и легкий нокдаун может обернуться тяжелым нокаутом, Сингх на морально-волевых рванул в атаку:
– Если я буду президентом, я не допущу Ялтинской конференции! Это национальное предательство!
Но было поздно. Его оппонент уже владел аудиторией, да и в соцсетях к тому времени дебаты метко нарекли «Шоу „Маск атакует“», вспомнив о фантастической ретрокомедии Тима Бёртона.
– Ялтинская конференция пройдет без тебя, недоумок Джей, потому что ты не станешь президентом!
Зал взорвался аплодисментами республиканской части зала на фоне протестного бэк-вокала демократов, демонстрирующих обсценные жесты неодобрения.
– А вот я стану, – Маск продолжал наносить сокрушительные удары поплывшему спарринг-партнеру, – и пойду на выгодную для Америки сделку с Москвой и Пекином. Без вариантов! ЕС рухнул! Большая семерка – только двадцать процентов мировой экономики, а БРИКС – уже больше половины! Национальное предательство – это когда такой идиот и лузер, как Джеймс Сингх, хочет стать президентом!
Зал взорвался одновременным одобрением и негодованием. Начался гвалт, крики: «F… cking Mask», «Позор!», «Это не дебаты!», «Закрой пасть, дебил!»
Предмет дебатов растворился в публичной антипатии двух партий, представленных в основном студенческой аудиторией, а деликатный язык дипломатии уступил место сочному и образному языку улиц. Со стороны этот откровенный диалог будущих поколений американских политиков выглядел не так привлекательно, как хотелось бы Университету Вашингтона, но гораздо зрелищней, чем ожидал транслирующий медиахолдинг. Летающие дрон-камеры выдавали в эфир крупные планы молодых и прекрасных в праведном гневе лиц. Звуки их отборной речи блокировались в прямой трансляции, но все иносказательные посылы и так прекрасно читались по их молодым безусым губам.
Крис Мартинес безуспешно пытался перекричать обезумевший зал:
– Господин Маск, вы нарушаете меморандум! Я требую тишины в зале! Идет прямая трансляция!
Но лауреата Пулитцеровской премии уже никто не слушал.
– И кстати, Джей, – бросил дровишек в полыхающий костер Илон Маск, – Ялта находится в русском Крыму!
На этом застарелом триггере Демпартии Джей Сингх, уже точно ушедший в глубокий нокаут и не подававший признаков жизни, внезапно очнулся и завопил:
– Русский Крым?! Вы слышали! Он сказал, что Крым – русский!..
Дальше произошло кое-что такое, что вошло в недельный топ мирового инфотейнмента, затмив собой сами дебаты. В зал ворвались реднеки с криками и плакатами: «Маск – наш Президент», «Верните великую Америку!», «Недоумок Джей, уплати налоги!», «Нет победе Джея!» (Имя Джей в переводе с санскрита означает «победа», на чем – весьма недальновидно – строилась медиакампания предвыборного штаба демократов.)
В зале начался рукопашный бой, в котором сторонники Маска выглядели гораздо организованней и сплоченней, чем инфантильные и аристократичные демократы. Грубая физическая сила оказалась эффективней доводов разума. Журналист с аккредитационным бейджем CNN не успел прокричать охране: «Выведите этих идиотов!», как тут же получил удар в челюсть от старого реднека лет семидесяти в застиранном комбинезоне и потертой ковбойской шляпе. Эмоциональная сторонница Демпартии, вцепившись в белокурые волосы республиканца, визжала что-то вроде: «Мразь, дебаты не место для драки!» Какой-то пузатый жизнелюб в бейсболке и клетчатой рубашке без рукавов, с обгорелой красной шеей и наколками на руках изловчился и нанес удар увесистой битой по надоедливой дрон-камере, впечатав ее в стену, а после сделал триумфальную пробежку по проходу, как после удачного хоум-рана в бейсболе.
Межвидовая коммуникация сторонников разных партийных платформ имела не только тактильные, но и вербальные формы:
–
–
–
–
–
–
Далее следовали еще более сложные идиоматические конструкции, аутентичный перевод которых потребовал бы от читателя глубоких анатомических познаний, а от переводчиков – подробного психолингвистического анализа. При этом часто звучащее слово
К радости вещателей, рейтинги этого неожиданного треш-шоу зашкаливали. И хотя предварительный коммерческий интерес рекламодателей к дебатам оказался сильно заниженным, хозяева каналов вещания теперь надеялись хорошо заработать на третьем раунде.
Но в этом мире всё конечно. Завершились и дебаты. Причем неожиданным образом.
В объективе снимающей драку дрон-камеры, последней не пострадавшей от агрессии неолуддитов, неожиданно появился светлоликий студент-ботан. В руках местного гения из Инженерной школы Джеймса Маккелви[11] находилось самодельное устройство, аккуратно обмотанное скотчем. Будущее американской нации пристально посмотрело в глаза зрителям и с блуждающей улыбкой безумного экспериментатора нажало на кнопку устройства. Трансляция отключилась вместе со всем электричеством в ближайшем квартале. На экранах цифровизоров и персональных гаджетов появилась заставка «Дебаты Маск vs Сингх». Руководители предвыборных штабов могли облегченно выдохнуть…
Ранний гость хорош до обеда.
Серое здание Центральной референс-лаборатории в пригороде Харькова, перестроенное несколько лет назад из аграрного техникума на средства пентагоновских инвесторов, находилось между железнодорожной станцией и старым кладбищем. В лаборатории подвизались в неведомых научных подвигах приезжие ученые и лаборанты из Харькова. Местных привлекали только на подсобные работы, но с подпиской о неразглашении. Однако худой славе подписка не помеха, и потому неслась она кругами слухов и пересудов, пугая аборигенов то проводимыми биологическими опытами над пациентами харьковской психиатрической больницы, то внезапными вспышками сибирской язвы и птичьего гриппа. А то и визитами каких-то американских господ с эскортом лебезящих киевских холопов, которых прежде харьковчане держали за начальников.
Инфернального вида здание лаборатории, обнесенное глухим и высоким забором, поверху увитым спиралями Бруно из бритвенной колючей проволоки, в поселке называли не иначе как «Могильник». Местные жители опасливо обходили его стороной. Суеверные страхи питались не только слухами и гнетущим видом сооружения, но и подозрительным соседством с кладбищем, которое однажды стало источником неизвестной эпидемии и оказалось «временно закрытым для захоронений». Закрытым для захоронений людей, но, как уверяла народная молва, не для отходов биолаборатории. Гиблое, в общем, место.
Шел первый день спецоперации. Пасмурная погода и серо-зеленая земля с редкими снежными пятнами близ леса создавали рабочее настроение и боевой настрой. Российские войска уже окружали Харьков с севера и востока, но западный пригород пребывал еще под украинским контролем. Бойцам ССО была поставлена задача внезапно накрыть биолабораторию, чтобы добыть свидетельства незаконных экспериментов, проводимых по заказу Пентагона.
С трехсотметровой высоты камера зависшего над местностью квадрокоптера давала ясную картину диспозиции врага, прибывшего на объект на двадцать минут раньше. Двухэтажная биолаборатория, выстроенная подобно типовой школе буквой «П», охранялась двумя боевиками в натовской экипировке на северных воротах и двумя на южных, устроившимися на перекур. И там и там стояло по внедорожнику, а у северных ворот был припаркован еще и украинский легкий бронеавтомобиль.
Двадцатидевятилетний командир резервной подгруппы сил специальных операций, расположившийся с пятью бойцами в перелеске за кладбищем, в трехстах метрах от биолаборатории, наблюдал на экране пульта управления квадрокоптера за передвижением к объекту подгруппы захвата. Две снайперские пары с юга и севера уже заняли свои позиции.
А в это время в здании Центральной референс-лаборатории кипела работа «азовцев»[12] по ее зачистке. И лишь командир «азовцев» стоял, опершись одной рукой о стену, и, едва сдерживая раздражение, докладывал ситуацию какому-то начальству:
– Да, вывезли мы весь персонал, вывезли! Вместе с патогенами! Через час будут в Жешуве. Зачищаем последний объект.
Ответная тирада окончательно выбесила боевика, и он взорвался:
– Роберт, япона мать, хлопцы вторые сутки не спят! Москали уже под Киевом, а мы…
Но невидимый собеседник нашел отрезвляющий аргумент, и «азовец» сдал назад:
– Да понял я, понял…
Отключив трубку, с ревом
– Говно за ним подчищай, тварюга! – резко выдохнул он и открыл ногой дверь в соседнее помещение. Там три «азовца» в мультикаме[14] с офицером харьковского подразделения ГУР в штатском спешно уничтожали флешки, DVD, документы и компьютерные хард-диски в инсинераторных печах биолаборатории.
Влетевший командир на ходу подхватил со стола стопку лабораторных журналов и швырнул их в печь, ловко переходя с русского на мову:
– Москалi рядом! Швидше![15]
Один из «азовцев», лысый и крупный детина с колоритными казачьими усами и штурмовой винтовкой «Форт–221» за спиной, с трудом разогнулся, вытер тыльной стороной ладони пот с багрового лица и недовольно ответил:
– Куди швидше?! Поможи краще!
Но командир отправил подчиненного в дальнее историческое путешествие изучать исправительный опыт Третьего рейха:
–
Усы детины зашевелились от негодования.
– Нестор, ти задовбав. Що-небудь забудемо!
Однако Нестор был на изрядном нерве и спуску подчиненному давать не собирался, хотя бы и на смешанном русско-украинском говоре:
– Я те забуду, сука. З твоiм донбаським досьє тiльки розмовляти. Тебе або сепари ує…ошать, або довiчно на русню i жидiв iшачить будеш.
Детина скрипнул зубами, схватил с пола охапку бумаг и со злобной ухмылкой под восставшими усами швырнул все в печь:
– А твiй Зеленський хто? Чи не жид, чи що?
Командир «азовцев» в ярости перешел на русский:
– С этим конченым Моссадиком еще разберемся! Давай…
Последние слова заглушили два синхронных взрыва. Дверь разнесло в щепки, и вместе с клубами штукатурной пыли и пороховых газов в лабораторию ворвались бойцы ССО, открывшие огонь на поражение.
Через минуту после начала штурма в эфир вышел боец с позывным Абрек:
– Бадма, трое прорываются на северном входе.
– Принял, работаю.
– Хан, цель на пятьдесят метров. Внедорожник.
– Контролю.
Минут через пять в лаборатории установилась мертвая тишина. Но только на мгновение, пока живые не убедились, что работа сделана исправно и сопротивляться больше некому.
Коренастый, среднего роста командир подгруппы захвата с позывным Седой, посмотрев на часы, отметил символизм увиденных цифр – на циферблате высветилось 11:44. Седой как-то неопределенно покачал головой и обратился к подошедшему бойцу Фоме:
– Как отработали?
– У Немца шесть «двухсотых», один – «трехсотый», легкий.
– Трофеим черта. В штабе расколем.
Полковник шел быстрым пружинистым шагом от северного входа к южному. За ним широко и шумно шагал высокий и невозмутимый Фома, на ходу вытаскивая застрявшую в бронежилете пулю. Справившись с привычным делом, он протянул командиру удостоверение с трезубом:
– Зачехлили гуровца в штатском.
Седой молча кивнул и положил удостоверение в нагрудный карман.
«Седой, конечно, матерый человечище», – подумал Фома, глядя, как пятидесятилетний командир абсолютно бесшумно ступает по битому стеклу.
– Патогены? Документы? – с ходу спросил Седой, заходя в дымящийся зал, где еще недавно «азовцы» зачищали следы американской биолаборатории, а теперь эти следы искали русские.
– Похоже, все важное до нас вывезли, – ответил один из бойцов.
– Еще пять минут на поиски – и уходим с объекта.
– Дважды в год лета не бывает, хохол второй раз сюда не сунется, – зачем-то брякнул Фома и тут же получил хлесткий ответ командира:
– Для арты и ТРК[17] время года значения не имеет. Работаем.
В раскуроченном дверном проеме показался низкорослый крепыш снайпер с веселым и как будто закопченным лицом. Боец, который еще минут семь назад задвухсотил парочку «азовцев», стоявших у южных ворот, молча протянул командиру неповрежденный ноутбук.
– Да ладно… Бадма, откуда это чудо?
– Жадность нацика сгубила, да. Бандерлог в рюкзак халявный ноутбук прятал. Новый. Дорогой, наверное.
– Данные не затерли?
– Бадма не знает. Бадма Геймеру отдаст, пусть скажет…
Война – это когда за интересы других гибнут совершенно безвинные люди.
Секретный бункер шестого управления ГУР Украины, отвечавшего за взаимодействие с MI-6, располагался в здании бывшего советского НИИ, на глубине восьмидесяти метров от поверхности земли. Теперь наследием СССР по-хозяйски распоряжалась британская разведка, развернувшая здесь свой штаб. Десоветизация на Украине была причудлива и непоследовательна. Страна, не построившая за все годы незалежности ни одной электростанции, ни одного крупного промышленного предприятия, клеймила – по наущению западных кураторов – советскую «империю зла», от которой ей досталась вся инфраструктура. Кабинет главы украинской резидентуры MI-6 был отделан изящными деревянными панелями и оборудован аппаратурой от прослушки. На стене висела большая карта Восточной Европы и России, утыканная разноцветными булавками и флажками. В этом хаосе булавок и флажков явно существовала закономерность, но какая именно – угадывалось не всеми.
В остальном кабинет был обставлен с прагматичным английским вкусом. Британский флаг у стены, рабочий и переговорный столы со стульями в стиле «баухаус». На тумбе у рабочего стола плотно разместились две АТС и восемь телефонов, которые попеременно, а то и одновременно тревожно взывали о помощи. Однако вот уже минут десять англичанин не брал трубки. Откинувшись в кресле, он придирчивым взглядом осматривал свой бункерный кабинет.
В зоне релакса расположились журнальный столик, заваленный британской и украинской периодикой, два комфортных черных кожаных вольтеровских кресла, дорогой напольный торшер, в любое время суток создающий теплую ламповую атмосферу, и этажерка с антикварным серебряным чайным сервизом
На флипчарте магнитиками удерживался маленький бумажный жовто-блакитный прапор, под которым значились фамилии известных украинских политиков, включая действующего и бывших президентов. От них черные стрелки вели к зашифрованным кодовыми словами и цифрами агентам MI-6, финансовым фондам, некоммерческим организациям, офшорам, через которые отмывались деньги британских и американских налогоплательщиков. Цифры откатов были указаны красным маркером и периодически правились в бóльшую сторону. Массивный серый полутораметровый огневзломкостойкий британский сейф Phoenix в стиле элегантного минимализма прекрасно вписался в кабинетный интерьер, надежно храня секреты резидентуры и неиссякаемую наличность на оперативные нужды коррумпирования местных элит.
Сорокачетырехлетний британский подданный с несмываемой печатью оксфордского образования на челе, пронзительным взглядом прокурора и повадками флибустьера обычно был предприимчив и деятелен. Но не сейчас. В данный момент он с задумчивым видом взирал на портрет, висевший на противоположной стене. Это была добротная копия с портрета барона Роберта Клайва. Оригинал хранился в собрании Бодлианской библиотеки Оксфордского университета и был написан неизвестным художником, скорее всего, уже после появления ставшего хрестоматийным официозного портрета барона Клайва кисти Натаниэля Дэнс-Холланда.
Поясной портрет запечатлел мужественного красавца с гордо поднятой головой на фоне военного лагеря. Англия даровала ему пэрство и рыцарство, но позже малодушно осудила и предала своего героя. Вот он – драматизм английской истории. Этот величавый образ нравился британскому разведчику гораздо больше, чем статичный портрет в полный рост от Дэнс-Холланда, где барон выглядел обрюзгшим стариком.
Сэр Роберт Клайв был великим человеком в истории Великобритании! Военачальник и колониальный администратор, он получил титул барона Плессийского за невероятную победу при Плесси над кратно превосходящими силами наваба Бенгалии. Эта виктория позволила вытеснить конкурентов-французов, утвердить господство Британской Ост-Индской компании в Южной Индии и Бенгалии, а также обеспечить почти двухсотлетнее британское правление в Индии.
У хозяина кабинета, главы украинской резидентуры MI-6, не было кумиров. Но был герой. Сэр Роберт Клайв, первый барон Плессийский.
Вглядываясь в образ сэра Клайва, англичанин находил его похожим на Джорджа Вашингтона, каким его изобразил Гилберт Стюарт на Атенеумском портрете и каким он смотрит на потомков со свода купола ротонды Капитолия, изображенный на знаменитой фреске Константина Брумиди «Апофеоз Вашингтона». Конечно, это было не столько портретное сходство, сколько угадываемое единство воинов духа, двух современников (Вашингтон был на шесть с половиной лет младше Клайва).
Хозяин кабинета задумчиво крутил левой рукой перстень на правом мизинце. Было от чего задуматься. С одной стороны, многолетняя цель британской разведки достигнута: некогда единая нация, а позже – и до сегодняшнего дня – «братские славянские народы» наконец-то пролили кровь, и теперь важно, чтобы все не завершилось, едва начавшись, победой русских. Для этого нужно потрудиться: вселять уверенность в обделавшуюся украинскую элиту разными путями – подкупом, угрозами, убийством – пресекать массовый переход военнослужащих Украины и гражданской администрации на сторону русских; максимально оттягивая капитуляцию Киева, формировать коалицию западных стран вокруг антироссийских санкций, ослаблявших как Россию, так и Евросоюз; и одновременно взывать к христолюбию русских, давить на их братские чувства. Не факт, что получится, но когда это останавливало британцев?
С другой стороны, рушится все, что создавалось последние восемь лет. Русские под Киевом, британские и американские дипломаты неделю как перебрались во Львов. Нужно срочно вывозить местных политиков, напуганных стремительным наступлением Российской армии, формировать правительство в изгнании, зачищать следы агентурных сетей, незаконных финансовых сделок, американских биолабораторий, инструктировать нелегалов. Наконец, пора уже эвакуироваться самому, уничтожив следы британского присутствия в унылом советском бункере.
Политические истерички и фрики, окопавшиеся на Даунинг-стрит, посылают в эту, как они полагают, восточноевропейскую провинцию идиотские указания, не понимая, что именно здесь творится новейшая история. И вопрос историей поставлен радикально. Либо Россия на украинском фронте сломает себе хребет, распавшись на десятки деспотий и национальных республик, либо эта варварская недоимперия похоронит старый миропорядок, где Британия еще что-то значит.
Англичанин мысленно цитировал русский перевод любимых строк знаменитого стихотворения «Бремя белого человека» Редьярда Киплинга. Ему импонировал брутальный и неполиткорректный стиль изложения основ британского колониализма. Русский перевод тоже был неплох и даже отзывался личной биографией – служить Соединенному Королевству за тридевять морей, среди полудиких, вечно угрюмых славянских племен. Поневоле вспомнилось бремя сэра Роберта Клайва.
Однако сейчас необходимо сосредоточиться на обязательной программе, не отвлекаясь на мелкотемье, сопли и страхи местных дикарских вождей, но и не забывая о собственных интересах. Война и хаос все спишут. Не впервой претворять кровь войны в служебные подвиги и личные капиталы. За спиной – славные традиции лучшей в мире разведки и нестыдный послужной список персональных достижений.
Размышляя обо всем этом, англичанин, как загипнотизированный, продолжал всматриваться в портретный образ британского колонизатора, задумчиво прокручивая перстень на правом мизинце. Точно такой же, как на мизинце сэра Роберта Клайва.
Внезапный звонок на мобильный телефон вывел его из задумчивого оцепенения – годами выработанный навык оперативно переключаться с одного режима на другой. Особенно в кризисной ситуации.
Звонил один из телефонов оперативной связи с агентурой. Саймон ответил по-английски:
– Да. Мы говорим по защищенной линии связи.
– Код ноль-девять!
Это было плохой новостью от агента с харьковского направления. Код 09 означал провал операции по зачистке одной из американских биолабораторий.
– Что к ним попало?
– Лэптоп с программами и протоколами исследований, переписка по линии DTRA[19].
– Командир диверсионной группы известен?
– Какой-то полковник ССО. Конец связи.
Саймон был взбешен, но выражалось это только в побелевших скулах и плотно сжатых губах. Внешне невозмутимо он выдвинул ящик стола, в котором лежало с десяток кнопочных телефонов с защищенной связью, и выбрал трубку с наклеенной литерой N. В этот раз разговор шел по-русски:
– Нестор, ты провалил задание.
– Их было вдвое больше. Я людей до черта потерял…
– Судьба неудачников меня не интересует. А твоя еще пока имеет ценность. Верни или уничтожь попавший к русским лэптоп. Конец связи.
Британец отключил телефон, убрал его в ящик, нажал кнопку стационарной АТС и поднял трубку:
– Соедините меня с генералом… Из штаба… Оперативная задача крайней важности.
Фома протянул рацию:
– Вепрь!
Седой неодобрительно покачал головой, но рацию взял. Выход на связь за ленточкой всегда неоправданный риск. Но, видимо, аргументы перевесили риски. Вепрю виднее.
– Первый, прием.
– Седой, доложи обстановку.
– На объекте накрыли группу зачистки противника. У них пять «двухсотых». Один пленный. У нас потерь нет. Патогены и биопробы вывезены раньше.
– Пусто?
– Под лихого воина и удача скроена. Нашли ноутбук с материалами. Внимательно на базе посмотрим, но точно упоминается DTRA.
– Добро. Возвращайся на базу, а резервная группа пусть выдвигается в село Тимченки. По оперативной информации, профессор скрывается там. Найдите его первыми.
– Принято.
Седой хотел отключить рацию, но Вепрь продолжил:
– Не гусарь там.
Седой понял беспокойство командира:
– Наша горница с Богом не спорщица. Есть не гусарить.
– Балагур… Жду на базе. Конец связи.
Седой улыбнулся случайной фронтовой рифме и отдал Фоме рацию:
– Значит, так. Выдвигаемся двумя группами. Я с четырьмя бойцами – в село, ты с оставшимися и резервной подгруппой – на базу.
– Седой, может, мы за профессором?..
– Разговорчики на марше! Выполняй приказ!
В комнату зашел Геймер:
– Седой, комп лайтово протестил, отключил телеметрию, трекер. В общем, нашел «жучки» и обезвредил.
Седой кивнул и взял ноутбук.
В это время к южным воротам осторожными перебежками, гуськом, с оружием на изготовку подтянулась резервная подгруппа Кирилла. Двор лаборатории был усеян гильзами, или, как еще их называли в армейской среде, «семечками».
Увидев выходящего из здания снайпера, Кирилл не удержался от вопроса:
– Ну что, Бадма, судя по нащелканным «семечкам», дискотека удалась?
– Ага! Сами не ожидали. Мирно так зашли, никого не трогали, – широко улыбаясь белозубой улыбкой, с заметным бурятским акцентом отшутился Бадма. – Они нервные оказались такие. Пригорюнили вот бандерлогов. Одного языка взяли.
– Важняк?
– Может, и не важняк. Но борзый точно. Командир, однако, сказал – берем.
Кирилл зашел в лабораторию, где Седой с Фомой обсуждали составы двух групп и маршрут отхода.
– Стройотряду[20] прибыло, – увидев Кирилла, вслух заметил Седой. – И какими ветрами тебя сюда занесло, друг сердешный? Ты же в резерве. Вепрь на подмогу прислал?
– Никак нет, Матвеич. Фома сообщил, что планы изменились. Новая задача по профессору. Готов выдвинуться. Бешеной собаке ведь семь верст не крюк.
– Скучны привалы без запевалы? Не мороси. Бери-ка свою группу и вместе с моими конвоируй немца до штаба.
– Матвеич, разреши тогда лично с парой проверенных бойцов тебя сопровождать. Ты же видишь, не все нам здесь рады.
– Отставить панику. Выполняй приказ командира – направляйся в штаб.
После чего, сменив тон с командирского на отеческий, Седой улыбнулся:
– Но вообще-то, Ратников, рад тебя видеть.
Офицеры молча, по-мужски обнялись. По уставу на фронте и на задании все к командиру обращались по его позывному – Седой. Но иногда его звали и по отчеству – Матвеич.
Группы Седого и Ратникова – основная и резервная – по решению опытного руководства ССО добирались до биолаборатории разными маршрутами. Требовалась гарантия выполнения поставленной задачи – получить доказательства работы американских биолабораторий на Украине. Ими оказались не патогены, а внутренняя документация. Однако ее еще необходимо было доставить в штаб, преодолев расстояние в двадцать три километра до расположения российских войск.
Перед основной группой была поставлена новая задача – захватить профессора Подольского, научного руководителя биолаборатории, который отказался от эвакуации в Польшу и, по оперативной информации, скрылся в одном из сел, дожидаясь российских войск. Матвеич принял решение с частью своей группы из четырех человек выдвигаться до села – места предполагаемого нахождения профессора – на трофейной машине «Дозор-Б», легком бронеавтомобиле разработки Харьковского КБ имени Морозова. Другая часть его группы – восемь человек с пленным – направилась в штаб по заранее разведанному маршруту вместе с подгруппой Ратникова.
Бронемашина ехала по проселочной дороге вдоль задумчивого харьковского леса. Февральское солнце пряталось за серой плавью облаков. В машине ехали молча. У каждого бойца – малогабаритный АК–105 с подствольным гранатометом ГП–34. Один из спецов, опоясанный бандальерой на двенадцать выстрелов, держал в руках помповый гранатомет ГМ–94. В ногах другого лежала пара РПГ–26. Бойцы сосредоточенно контролировали местность. Ничего настораживающего. Когда проехали двенадцать километров, водитель вслух, не поворачивая головы, сообщил:
– Мост.
– Снизь скорость, – скомандовал Седой, а сам приоткрыл бойницу и посмотрел на лес. Шипованная резина шелестела по стылой гравийной дороге.
– Какая тихая красота русской земли, – вслух произнес Матвеич. – Тишина только какая-то чужая.
После этих слов наступила пауза, как в театральной драме, а спустя несколько секунд окрестную тишину бесцеремонным и раскатистым эхом прошил неистовый шквал вражеских автоматных очередей. Пули, как горох, застучали по бронированному корпусу. Засада! Обратной дороги нет, впереди мост. Значит, нужно прорваться на другой берег, окопаться, выиграть время.
– Гони через мост!
Седой ловко засунул трофейный компьютер в свободный броник, чтобы пули не повредили. Трое бойцов отстреливались из бойниц, четвертый, с позывным Север, перекрикивая шум боя, по рации связывался с ушедшей на базу частью группы:
– Абрек! Это Север. Попали в замес! У нас контакт. До пятнадцати немцев. Как слышишь? Прием.
В этот момент слева перед машиной раздался взрыв. Машина вильнула вправо и продолжила движение. Впереди на дорогу, метров за двести до моста, выбежал какой-то рослый детина, явно не украинец, с РПГ, целясь в мчащуюся машину.
– В кювет! – скомандовал Седой.
«Дозор» нырнул вправо, но от прилета гранаты на месте, где только что была бронемашина, всех слегка контузило. Кювет защищал машину от прямого обстрела, и бойцы выстроили оборону. С украинской стороны точно было три «двухсотых» и несколько «трехсотых», но и численно боевиков было кратно больше. Долго так не продержаться.
В это время Ратников собрал группу, чтобы объяснить свое решение. Согласовывать с командованием ситуацию было некогда, и так наследили в эфире. Второе нарушение тишины радиоэфира за один рейд, да еще и засада – двойное ЧП. Выбор был невелик – продолжить всем движение по намеченному маршруту или части резервной подгруппы идти на помощь попавшим в засаду товарищам с риском поставить под угрозу выполнение основного задания, а то и попасть в засаду врага.
На принятие решения Ратникову понадобилась минута:
– Засаду за двадцать минут не сделать. Значит, нас ждали, а профессор – это приманка. Вертушку не вызываем. Фронту сейчас не до нас, и есть риск, что вертушку просто собьют. Фома, остаешься за командира группы. Маршрут следования на базу прежний. У нас была резервная подгруппа прикрытия, поэтому идем мы. Со мной пятеро, включая Абрека и Бадму. Скидываем броню. Передвигаемся быстро и налегке. С собой длинный, короткий и у Абрека – ГМ[21]. На месте примем решение по эвакуации.
Кирилл показал Фоме и Абреку на
– Выдвигаемся к мосту. Бегом до него лесом и вдоль реки минут пятьдесят. Сообщи.
Абрек включил рацию:
– Север. Это Абрек. Выдвинулись к вам. Держитесь. Как слышишь? Прием.
– Абрек. Север. Плотный контакт. Наваливают из труб. Работаем. У нас два «триста»…
Группа Седого отстреливалась под шквальным огнем уже около двенадцати минут. Для спецподразделений, счет работе которых идет порой на секунды, это слишком долго. Еще несколько боевиков удалось задвухсотить в перестрелке, но лишенная тактического простора группа оказалась зажата между дорогой впереди, рекой справа и простреливаемым пустым полем сзади. Один украинский коптер бойцы сбили, но второй с высоты контролировал все действия русских. Укры постепенно окружали группу, подтягивались. Гранаты еще не долетали, но ложились все ближе. Весь боекомплект ГМ–94 и РПГ группа Седого уже отработала. Двое бойцов ранены, причем один – тяжелый. Уйти пешком не удастся. Подмоги можно было не дождаться.
Седой, отдавая свой рожок Северу, прокричал:
– Мы тут как три тополя на Плющихе! Прорываемся через мост в село! В машину!
Нестор был в бешенстве. Бешенство ведь от слова «бес». Это тот особый вид измененного состояния, духовной болезни, когда помраченный злом разум удерживает неистовство эмоций до какого-то ожидаемого им момента. Внутренне пребывающий в бешенстве человек кажется сосредоточенным и контролирующим себя. Но это лишь видимость. Когда такой озлобленный человек не получает, что хочет, он приходит в патологическое возбуждение, и тогда проявляются мерзость и необузданность исступленного состояния, мрачные глубины жестокой и извращенной человеческой натуры. Сдерживаемая ненависть концентрируется на избранной жертве. Одна война – кровожадная, безглазая старуха – до предела расчеловечивает злых, выжигая в них все, что ограничивает их безумие, и нашептывая, что жестокость к врагу и его близким до последнего колена – это и есть воинская доблесть. Другая война – многодетная скорбящая мать, отправляющая сынов на подвиг защиты Отечества, – делает даже из слабых и невинных отважных и милосердных героев.
В древнегреческой мифологии богиня Лисса являлась воплощением безумия и бешенства. В трагедии Еврипида Лисса лишила рассудка самого Геракла, в приступе безумия убившего и жену, и детей. Древнегреческая традиция словом «лисса» (λύσσα) описывала состояние боевого исступления, неистовства, бешенства, в котором воин утрачивал собственное «Я», подчиняясь воле вдохновлявших его богов.
Нестор ничего не знал про Лиссу и этимологию бешенства. Но он был взбешен. Безглазая старуха нашептывала ему счет, нуждающийся в предъявлении врагу, ведь в американской биолаборатории Нестор глупо и без особого сопротивления потерял пять своих опытных воинов из «Азова», стяжавших славу в войне с сепарами в Донбассе. У двоих в момент смерти точно не было в руках оружия. Едва ли теперь им найдется место в Вальхалле. Русские обнулили и гуровца из Харькова, который курировал формирование «азовцами» новых национальных батальонов из местных футбольных фанатов. Засада у моста опять же обернулась людскими потерями – шесть «двухсотых», пятеро раненых. Итого двенадцать человек – тоскливые цифры безвозвратных потерь этого дня.
Нестор не мог оставить безнаказанными понесенные потери. Духи ушедших воинов взывали о мщении. Душа Нестора горела тем яростным огнем возмездия, который на войне превращает человека в безжалостного убийцу-истязателя. Такие убивают не ради мира, а ради утоления жажды мщения.
Он приказал хоть кого-то из москалей взять живым. Ребята у него с опытом и пыточным навыком, умеют и любят допрос. Удовлетворить животное чувство ненависти к русне, ублажить потребность свою и хлопцев москальскую кровушку пустить, кишки на кулак намотать, не дать русскому воину умереть с оружием в руках и попасть в Вальхаллу. Пытать, кромсать, куражиться. Ведь пытка – это живое древнее искусство… Кто-то скажет – это садизм. Нестор скажет – праведная месть.
Кацапы засели за дорогой и грамотно отстреливались, не сдаваясь. Это невыносимо бесило. Но он, Нестор, все равно доберется до них. Не уйдут. Некуда. Их почти уже окружили. У них есть раненые, с коптера все видно.
А это что за движение? Из кювета вынырнула бронемашина и, с ревом набирая ход, рванула к мосту.
– Уйдут! Гарм, «джавеллин»!
Бородатый рыжий рослый детина с позывным Гарм – в честь хтонического четырехглазого пса из скандинавского эпоса, охраняющего царство мертвых Хельмхейм, – выбежал на дорогу с штатовским «джавеллином» на плече, на ходу снимая переднюю заглушку с пусковой трубы, включая питание комплекса и пытаясь поскорее захватить цель на экране КПБ[23].
Нестор, сжав зубы, смотрел на петляющую и мчащуюся к мосту на скорости бронемашину.
– Да мочи́ уже! – не выдержал он, даже не замечая, что кричит по-русски.
Раздался взрыв. Но след от ракеты Нестор не увидел. А машина по-прежнему неслась к мосту. Нестор обернулся на Гарма. Обезображенное тело «азовца» без головы и рук лежало на дороге рядом с кусками от разорвавшегося тубуса «джавеллина». Валькирии летали над полем боя, забирая душу тринадцатого воина и с интересом посматривая на других.
– Сууукиииии! – раздался исступленный крик потерявшего контроль Нестора, обращенный то ли к неуязвимым русским, то ли к недобросовестным американским поставщикам «джавеллинов», то ли к своим, украинским казнокрадам, наживающимся на войне поставками просроченного оружия. Кровь прилила к голове, оглушила и обручем спазма стянула виски. Óдин сегодня был на стороне русских! Но это уже ничего не меняло. Если русские уйдут безнаказанными, ему, потерявшему за день тринадцать человек, одна дорога – с позором в царство ужасной Хель. И отправят к ней свои же «азовцы».
Выхватив из рук необстрелянного новобранца, растерянно смотревшего на дымящийся труп Гарма, советский надежный РПГ–7, Нестор выбежал на дорогу. Прицелился, выровнял дыхание, мысленно примерил на себя судьбу Гарма, закрыл глаза от невыносимой боли в висках – и выстрелил. Жар пороховых газов обжег и без того ноющее обветренное лицо.
Нестор непроизвольно отвернулся. Он не видел, как кумулятивная граната, оставляя теплый прозрачный след в морозном воздухе, долетела до мчавшейся по мосту бронемашины, как прошила со взрывом наискось «чудо» украинской бронетехники, будто игла бумажную салфетку, как машину с развороченным боком развернуло и выбросило с моста на мелкий ближний берег реки…
Заиндевелая сухая трава похрустывала под ногой бегущих след в след к реке людей, одетых в мультикам с шевронами «Азова». Искореженная взрывом, перевернутая днищем вверх, дымящаяся бронемашина уткнулась носом в пологий берег. Нестор и пятеро боевиков были уже здесь. Еще двое прикрывали тылы сзади.
– Хороший москаль – мертвий москаль, – криво ощерился Нестор, сплюнув в сторону бездыханных русских бойцов. – Шукайте компьютер.
Один из боевиков влез в машину и через минуту оттуда крикнул:
– Знайшов! Москаль його в броник сховав. Думав, не знайдемо, чудило! Промок тiльки, не включається…
В этот момент в чреве темной от копоти машины проснулась рация:
– Север! Это Ратный! Как слышишь?! Прием! Как слышишь?! Матвеич! Прием!..
Группа Ратникова, находящаяся уже в полутора километрах от моста, перекрикивая треск эфира, безуспешно пыталась выйти на связь.
Настроение Нестора заметно улучшилось, да и головная боль стала уходить. Он полной грудью вдохнул гарь догорающей машины, заговорщицки подмигнул боевикам, вырвал из рук мертвого русского воина рацию и вышел в эфир:
– Ратный! Это Нестор! Все ваши русявые воины – груз двести. Ласкаво просимо в Украïну! Как слышишь?
Рация ответила долгим треском эфира, среди которого прозвучали слова:
– Слышу. Придем за каждым из вас. Слово офицера…
Если бы ты не мог проснуться, как бы ты узнал, что сон, а что действительность?
Это определенно был сон. Он осознавал, что спит и во сне – очень реалистичном и правдоподобном – вновь проживает собственное воспоминание. Впрочем, это не точно. Ведь, как и обычно, во сне фантазии органикой врастают в воспоминания, непроясненности переплетаются с определенностью, а реальные персонажи соседствуют с вымышленными, во сне кажущимися близко и давно знакомыми.
Во сне он стоял перед зеркалом и был уверен, что это и есть он. Рядом с ним в зеркальном отражении улыбался человек в военной форме, явно старше и мудрее его. Только размытого лица этого человека никак не удавалось рассмотреть. Угадывалось, что человек улыбается, но лицо его было засвеченным, как на любительской кинопленке, сохранившей старую семейную кинохронику.
Со спины к военному подошла женщина, обняла его за плечи и с беспокойством стала всматриваться в отражение, как будто пытаясь угадать, что ждет их в зазеркалье будущего. Ей около пятидесяти лет, черты ее будто бы знакомого лица красивы, подвижны и приятны. Впрочем, видно, что женщина с трудом сдерживает эмоции.
И все-таки почему так тревожит неясность черт военного, стоящего рядом? Кто этот человек? Кажется, проще спросить. И когда он решается задать вопрос, внезапно всех накрывает ослепительная вспышка, ударная волна и резкая боль в голове. Он понимает, что умер.
Окно современной больничной палаты было зашторено роллетом из светлого полотна. Свет и тень ритмично день за днем сменяли друг друга на лице молодого мужчины, неподвижно лежащего на медицинской кровати-трансформере. Небритая щека, кислородная маска, ровные вдох и выдох, раствор в капельнице. Из размеренной неторопливости больничного уклада выбивалась разве что возросшая активность прикроватного кардиомонитора, внезапно проснувшегося от зашкаливающей частоты пульса пациента и теперь беспокойно подающего сигналы тревоги.
Он снова видел сон. Значит, он не мертв. Логично. Он оказался в темном коридоре, едва освещенном раздражающим глаз мерцающим светом люминесцентной лампы. Облупившиеся темно-зеленые стены с остатками побелки поверху выдают казенное учреждение. Он уже видел этот жуткий сон. Сердце бьется быстрее в предчувствии ранее виденного, но каждый раз неизбежно повторяющегося события. Повторяется все и теперь. Мучительная необратимость появляется из-за угла в образе семилетней девочки – почему-то именно семилетней (это важно, но почему – он забыл). На ней красное платьице с белым воротничком и синие сандалии, надетые на белые носочки. Девочка крепко прижимает к груди игрушечного медвежонка. Она испугана. Движения ее, к ужасу ее самой – и он этот ужас чувствует! – замедляются, как в психоделическом триллере. Стены коридора оживают и начинают медленно надвигаться на девочку, она хочет убежать, но не может, и тогда она начинает кричать:
– Ма-маа! Маа-мааа!
Он хочет помочь ей, но словно парализован, воля и тело превратились в вату, он обездвижен. Девочку не спасти, ей страшно:
– Маааа-мааааааа!
Детский голос становится мучительным гулким эхом бесконечных подвальных коридоров. Он кусает губы в кровь, чувствуя ее соленый вкус. Это дает ему силы преодолеть охвативший его паралич. Он и испуганное плачущее дитя возобновляют движение навстречу друг другу, но одновременно с этим ускоряется и движение мрачно-зеленых стен, пожирающих последнее свободное пространство. Лопающаяся с треском штукатурка отлетает от стен шрапнелью, угрожая покалечить двух живых существ. Мерцание люминесцентной лампы теперь совпадает с биением его сердца. Девочка совсем рядом, она протягивает ручку, моля о помощи. Но ход событий не изменен. Сон повторяется вспышкой и взрывом. Звук обращается в звенящую тишину контузии. Он понимает, что опять умер…
Врач и медсестра суетились возле пациента, пытаясь снизить высокий пульс и давление.
– Возможно, результат адаптации организма к новому препарату, – рассуждал вслух доктор. – Незначительный побочный эффектик. Нам не нужно
Он проснулся от чувства жажды. Нестерпимо хотелось пить, во рту и гортани – знойная высохшая пустыня. Опять Сирия? Ничего не помню. В ушах звон, как после контузии. Солнечный свет пробивается сквозь веки оранжевой мутной полосой. Слабость в теле, боль в голове. Руки, ноги в онемевшем бесчувствии. Опять ранен? Тяжело, легко? Лишь бы не в плену. Сколько пролежал под солнцем?
Кирилл, сцепив зубы, чтобы не застонать – кто знает, где он, не выдать бы себя, – осторожно повернул голову набок. Шея затекла и ныла. Дыхание громкое, со свистом. Лишь бы легкие не были задеты. Выдержал минуту, унял бой сердца и осторожно открыл слезящиеся глаза. Белый туман, все не в фокусе. Спокойно, брат, не впервой. Закрыл глаза, выждал. Открыл опять. Белая стена. Сознание и способность к анализу возвращались вместе с просыпающимся к жизни организмом. Понял, почему такое громкое дыхание и что тянет шею – кислородная маска. Он в больничной палате, и это прекрасная новость, а главное, определенность.
Повернув голову в другую сторону, сквозь уходящую пелену он стал рассматривать детали. Вот дверь в палату, на матовой поверхности которой тисненый логотип «Государственный фонд „Защитники Отечества“». Значит, в военном госпитале. Слава богу, свои. В окне – белое небо и покачивающиеся от ветра заснеженные верхушки деревьев. Значит, зима, и, получается, без сознания он провалялся около полугода? Как там ребята на фронте?..
Деятельная натура бежит унылой стабильности. А значит, нужно мобилизоваться и побыстрее отсюда сбежать.
Онемение рук и ног постепенно проходило. Минут через двадцать разминки в горизонтальном положении он снял слабой еще рукой кислородную маску, жадно и глубоко впустил в легкие воздух с типичным больничным привкусом. С трудом цепляясь за поручень, сел на кровати, вызвав тахикардию и ощущение полной обессиленности. Чтобы отвлечься от головокружения и подташнивания, сосредоточился на созерцании пейзажа за окном, который не таил никаких открытий. Традиционный вид на госпитальный парк, небоскребный остров Москва-Сити и многочисленные строительные краны как указатели неуемных девелоперских амбиций столицы.
Невесть откуда прилетевшая ворона уселась на ветку, осыпавшуюся комьями пушистого снега, и стала бесцеремонно наблюдать за сидевшим на больничной кровати человеком, поворачивая свою любопытную голову то левым черным глазом, то правым. Человеку такая бесцеремонность не понравилась, и он переключился на осмотр больничной обстановки. Добротная, светлая, вместительная палата с комфортной кроватью-трансформером, современнейшим прикроватным кардиомонитором, вероятно, китайским телевизором, удобными анатомическими креслами, приоткрытой раздвижной дверью, ведущей в уборную и душ, соответствовала уровню четырехзвездочного люкса. В качестве бонуса к комфорту на прикроватной тумбочке был замечен блок от «умного дома».
Кирилл посмотрел в зеркало, висевшее на двери, и увидел свое отражение: вроде такой же, только исхудавший и с бородой.
Военный человек живет приказом, а если приказывать некому, то приказы он отдает себе сам. Приказал встать – и встал. Отвыкшие от нагрузки ноги ожидаемо подкосились, и он, хватаясь за кровать, едва не рухнул на пол, если бы не вбежавший в палату врач, ошеломленный нежданным пробуждением пациента:
– Милейший, вам нельзя переутомляться! Ну-ка присядем.
Доктор перетащил в кресло повисшего на нем пациента и уселся напротив. Это был худощавый, немного сутулящийся мужчина лет шестидесяти, с пытливыми, но чуть безумными глазами, благородной сединой и подвижной мимикой. На кастинге кандидатов на роль сумасшедшего ученого-гения ему бы не было конкурентов.
– Вы очнулись! Наш новый биопрепарат для нейропротекции и регенерации – просто фантастика! Невероятный таргетный результат!
Врач артистичным движением свинтил крышку бутылки, налил себе в стакан воды и выпил:
– На Нобелевку не соглашусь. Мелко… Премия Шао. Лучше Госпремия! Минимум! Так… Что это я? Быть знаменитым некрасиво, не это подымает ввысь… Я ведь это вслух сказал? – Доктор отмахнулся от навязчивых мыслей и обеспокоенно посмотрел на электронные часы. – А у меня, похоже, давление подскочило.
– Штормит, док? – сочувственно, еле ворочая от слабости языком, произнес пациент.
– Давление-то в норме, пульс – в темпе
Закрыв глаза, он трижды глубоко вздохнул и медленно выдохнул, а затем внимательно уставился на пациента.
– Водички? – с участием поинтересовался доктор и, не ожидая ответа, налил, с любопытством ученого наблюдая, как пациент неспешно и мелкими глотками пьет воду. В этом угадывались самоконтроль и военный опыт выживания в пустыне.
Доктор протянул пациенту руку.
– Будем знакомы. Как велите вас величать?
Пациент уверенно, с улыбкой человека, понимающего причину вопроса, пожал руку:
– Кирилл Ратников. Это я помню. Где я?
Доктор, впечатленный твердостью рукопожатия и речи, удовлетворенно кивнул и ответил:
– Вы в полной безопасности. Под контролем физиолога, психиатра и реабилитолога академика Леонида Михайловича Бродского, главврача этого богоспасаемого Президентского реабилитационного центра, то есть меня.
– Не слышал о таком центре. И давно я лежу этаким… ваххабитом?
Академик удивленно поднял брови, а потом, смекнув, улыбнулся:
– Вы про бороду?.. Дорогой мой человек. Чтобы не впасть в регрессивное состояние – а это не в наших с вами интересах, – никаких лишних вопросов. Важно самому все вспомнить. И это, уверяю вас, произойдет в свое время. Сейчас же, героический мой, вам показано спать, есть и лечиться. Вести, извините, ботанический образ жизни.
– И все-таки. Что со мной было?
– Военная контузия, милейший. И кома.
– Как-то меня мутит…
– Радуйтесь, это в вас жизнь возвращается. А сейчас мы приляжем, верно? – предложил Бродский и, не дожидаясь ответа, нажатием кнопки на пульте перевел комфортное анатомическое кресло Кирилла в горизонтальное положение. – Сейчас спокойно, не спеша,
Достав фонарик, академик с нескрываемым удовольствием приступил к осмотру пациента.
– Та-а-ак. В левом глазике небольшой мидриаз. Делаем а-а-а, – Бродский забавно приоткрыл рот, показывая, чего ждет от Кирилла.
Вздохнув, Ратников сделал, что его просили.
– Чудесный язычок. Что-то еще о себе помните? – как бы невзначай спросил доктор, ощупывая лимфатические узлы на шее Ратникова.
– Тысяча девятьсот девяносто второго года рождения. Майор.
– Респект! Родителей, семью помните?
– Не помню…
Академик поднял левую руку Кирилла, согнул ее в локте, разогнул и, вернув на кресло, успокоительно произнес:
– Значит, пока и не нужно. – Взявшись за осмотр правой руки, он словно невзначай продолжил опрос: – Может, что-то иное всплывает в памяти?
– Не пойму, сон это или воспоминание? Девочку помню, какую-то очень знакомую. Идет по коридору, ей что-то угрожает. Не помню что. Пытаюсь помочь, но каждый раз безрезультатно.
– Мы обязательно с этим поработаем, неравнодушный вы наш человек. Когда немного окрепнете.
Завершив осмотр, академик Бродский вызвал медбрата, который подвез кресло к кровати и помог Ратникову на нее перебраться. Все это время Леонид Михайлович с восторгом, а то и с умилением смотрел на своего пациента.
– Послушайте, товарищ боец, я от вас в тихом врачебном восторге – речевые, когнитивные функции…
– …моторика, – встрял медбрат.
– …и это тоже – всё в очень-таки обнадеживающем состоянии.
– Не могу не разделить ваш тихий восторг. Как у нас говорят, не стал покойником, будешь полковником.
– Это вот сейчас был сарказм! Любопытно, это генетика или действие препарата?
– А что, ваши чудо-таблетки тонизируют чувство юмора?
– Увы, такой побочки у них не наблюдалось. А жаль. Но мы только приступили к клиническим испытаниям. Вот понаблюдаем вас и поймем.
– Леонид Михайлович, а может так случиться, что я чего-то не вспомню?
– Мозг не мышца, перегружать не стоит. Постепенно восстановитесь, любопытный вы наш.
– Нам бы ускориться. Стыдно отлеживаться, когда братья на фронте воюют.
– Да побойтесь Бога! Вы только из комы вышли! Армии доходяги не нужны, товарищ офицер, – вежливо, но безапелляционно подвел итог разговору Леонид Михайлович. – На сегодня всё! Спать! – И уже обращаясь к медбрату: – Сделайте укольчик! По протоколу.
Кирилл посмотрел в окно. Смеркалось. Московское небо заволокло серо-синей пеленой, сквозь которую пробивались наискось крупные хлопья снега. Снаружи на запорошенный подоконник вспорхнула синица и теперь с любопытством театрала, опоздавшего к началу спектакля, разглядывала мизансцену в палате. Укол подействовал: постепенно все вокруг стало терять очертания и предметность, голоса академика Бродского и суетящегося медбрата превратились в нераспознаваемый гул, и только желтогрудая зрительница-синица, крутившая свою черную с белыми щечками головку, осталась перед глазами. Перед закрытыми глазами уснувшего Кирилла.
Человек не подозревает, как много он способен забыть.
Академик Бродский вошел в палату вместе с медбратом и обнаружил Ратникова стоящим у окна и наслаждающимся видами госпитального парка. Кирилл опирался на костыль, но тот скорее был формой психологической поддержки, чем физической потребностью.
– Трех дней не прошло, а наш герой уже ходит, – довольно констатировал академик, обращаясь к медбрату. – Ставьте в палате тренажер, займемся восстановлением тонуса мышц.
Кирилл повернулся к вошедшим и несколько рассеянно произнес:
– Душно здесь… Хотел открыть окно, а ручки нет. Забыл, какой он – глоток свежего воздуха.
Бродский понимающе переглянулся с медбратом, подошел к пациенту, обнял его за плечи и увел от окна.
– Свежий воздух от вас никуда не денется. Пока соблюдаем палатный режим. Что, беспокоит неопределенность прошлого?
– Так точно.
– Забудьте беспокоиться.
– Как забыть, если и не помнишь?
– Для человека после комы главное – определенность настоящего.
– А можно позвать кого-то из родных?
– Конечно, можно. Даже нужно!.. – Леонид Михайлович перешел на тот деликатный тон, который выбирают терпеливые родители в разговоре с беспокойными детьми. – Но не сразу. Мы должны выяснить, что вас триггерит. Вдруг ваши переживания связаны с кем-то из родных или с травмирующим сознание фактом вашей биографии.
– Все так серьезно?
– Дорогой мой человек, у вас посттравматическое стрессовое расстройство с ретроградной амнезией. А вдруг амнезия диссоциативная?
– Это приговор?
– Это диагноз. Бояться нужно не его, а плохих врачей. А у меня для вас таких нет.
– Как же я что-то вспомню, если меня на это… триггерит.
– Доверьтесь академику. Будем двигаться мало-помалу, как говорится,
– Ну да… Молчалины блаженствуют на свете, а нам на фронт бы, мы за мир в ответе…
– Какой-то прогресс очень уж динамичный. Вам сейчас показан необременительный визуальный контент. Например, старые добрые советские комедии.
Леонид Михайлович взял пульт от телевизора и нажал на кнопку.
Собравшаяся в это время в кабинете для консилиумов группа врачей-реабилитологов наблюдала на громадном мониторе эксперимент, проводимый академиком Бродским. Научный интерес представлял пациент с частичной амнезией, много лет находившийся в коме, но благодаря достижениям отечественных биотехнологий успешно и невероятно быстро проходящий реабилитацию. Камера давала общий, средний и крупный план пациента, причем с нескольких ракурсов.
– Коллеги, тише! Кейс «Стихи»!
Кирилл сидел в кресле и смотрел по телевизору знаменитую советскую комедию «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». Леонид Михайлович разместился напротив Ратникова и с интересом наблюдал за ним. На экране разворачивался детективно-комедийный сюжет новеллы «Наваждение», где актер Демьяненко в роли Шурика читал стихи Ярослава Смелякова актрисе Наталье Селезневой, игравшей роль симпатичной студентки Лиды:
В конце эпизода, когда раздался бой часов и в кадре появилось растерянное лицо Шурика, пытавшегося вспомнить, что стало причиной дежавю, Леонид Михайлович выключил телевизор и поинтересовался у Ратникова:
– А кстати, Кирилл, вы любите поэзию?
– Рифмовать стихи еще не значит любить поэзию. Не хочу быть Капитаном Очевидность, но уж лучше любить поэзию в себе… Но люблю ли я ее, не знаю.
– Или просто не помните? – Академик выразительно посмотрел на Кирилла и протянул ему посеченный осколками томик стихов карманного формата поэтессы Евы Домбровской.
Кирилл задумчиво взял казавшуюся знакомой книгу, пытаясь вспомнить, что с ней связано.
– Интерес к поэзии спас вам жизнь. Броня стихов защитила ваше сердце от осколка.
– Любопытная метафора. Только не могу вспомнить, откуда эта книга.
– Однако вы носили ее у сердца. Такое не бывает случайным. Здесь что-то личное,
В этот момент раздался бой настенных часов, принесенных медбратом еще вчера. Кирилл рассеянно посмотрел на часы, потом на книгу и подумал, что в этот момент, вероятно, похож на героя Демьяненко. Закрыл глаза, и память, словно проявитель на фотобумаге, стала возвращать забытое воспоминание.
Колокольный трезвон храма Симеона Столпника извещал Арбат и его окрестности о конце воскресного богослужения. Вроде бы декабрь, а потеплело. Вчера еще было минус двенадцать, а сегодня уже минус три. Если умом Россию не понять, то где ж найти аршин для Москвы, которая в канун нового, 2022 года по-купечески богато украсилась пестрыми новогодними гирляндами, гигантскими шарами с иллюминацией и корпоративными елками. Кирилл Ратников, уже неделю как вернувшийся из сирийской командировки и положенный отпуск проводивший с семьей, решил заехать в книжный магазин на Арбате, чтобы накупить детских книг для совместного вечернего чтения с шестилетней дочкой.
Оплатив на кассе увесистый пакет книг, Кирилл обратил внимание на стайки интеллигентных молодых людей, влекомых на второй этаж неизвестным ему интересом. Некоторые на ходу листали книжку карманного формата и оживленно ее обсуждали. Опытному разведчику не стоило труда выяснить пункт назначения людского потока – на втором этаже шла творческая встреча с поэтессой Евой Домбровской и презентация ее нового сборника иронической поэзии. Время позволяло, и Кирилл, едва знакомый с творчеством Домбровской, решил присоединиться.
Поэтесса произвела на Ратникова неизгладимое впечатление своим острословием, умом и самоиронией, что даже по нынешним эмансипированным временам большая редкость для красивой женщины.
Когда очередь желающих получить автограф дошла до него, Кирилл протянул купленный поэтический сборник и уточнил:
– Екатерине.
Надписав книгу мелким малоразборчивым почерком, поэтесса вернула ее, поинтересовавшись:
– Жене?
– Дочери.
– Не рановато?
Вопрос явно относился к возрастному ограничению книги 18+.
– Двенадцать лет пролетят незаметно, – дал оптимистический прогноз Кирилл. Домбровская с улыбкой по-одесски уточнила:
– Смотря с какой скоростью их жить!
– Формально теория относительности, как и время, – внегендерные категории.
– Узнаю типично мужской подход. Феноменологически феминность и маскулинность по-разному проявляют себя в отношении ко времени, – вынесла свой вердикт Домбровская и взяла книгу следующего охотника за автографом, молодого человека лет двадцати пяти.
– Возможно, я архаичен, – по-джентльменски склонив голову, заметил Кирилл, невозмутимо укладывая поэтический сборник в пакет с детскими книгами, – но не считаю пол «спекулятивным элементом», необходимым для функционирования сексуальности, или «культурной метафорой», которая «оформляет социальную реальность». По мне, женственность есть женственность, а не «трансверсальная форма» любого пола.
Домбровская, отложив ручку, с любопытством взирала на молодого, с военной выправкой мужчину, знакомого с работами французских постструктуралистов[28].
– При таких-то домостроевских взглядах что сделало вас поклонником моей поэзии?
– Назвать меня вашим поклонником было бы преувеличением. Я оказался здесь случайно. А в вашей поэзии, Ева, мне нравятся полисемантизм текста и авторская самоирония. В моей домостроевской профессии без самоиронии нельзя.
– Первое звучит не комплиментарно, могли и умолчать. А вот второе заинтриговало. Что же это за профессия? – заинтересованно спросила Домбровская, явно получая удовольствие от общения с Кириллом и не обращая внимания на нетерпение ожидающих своей очереди поклонников.
– Прораб в одной стройконторе.
– О, так вы каменщик! Отвес, мастерок, молоток, циркуль?[29]
– Ну что вы, Ева. Я состою в другой строительной гильдии.
Негодование толпы поклонников грозило перерасти в физическую расправу, и Кирилл, извиняясь, уступил место жаждущим автограф.
– Приходите на мой творческий вечер в феврале. Самоиронии будет через край, – прощально помахала рукой поэтесса вслед оттесненному почитателями Кириллу.
– С удовольствием! Если не отправят с молотком на новый объект.
Косые прямоугольники окон с перекрестиями рам формировали геометрию естественного света в коридорах районной школы. На зеленых стенах с потрескавшейся и местами облупившейся краской в дешевых деревянных рамках висели покосившиеся портреты «основоположников украинской государственности» Григория Сковороды, Ивана Франко, Леси Украинки, Тараса Шевченко, Степана Бандеры, Романа Шухевича, Дмитрия Донцова. Школа еще недавно была опорным пунктом нацбатовцев, и всюду обнаруживались зримые следы их пребывания – бинты, пустые бутылки из-под воды и водки, смятые пачки от сигарет, разорванные зеленые пакеты сухпайка с надписью «Властнiсть ЗСУ, не для продажу», использованные шприцы. В школе сумрак, нет света. Группа российских бойцов, рассредоточившись по зданию, контролировала ситуацию по периметру. Кирилл шел по коридору с военкором и документалистом Олесей Шагиной, активистом Комитета семей воинов Отечества, отчаянной женщиной с позывным Мама. Снимать ей не разрешили, но допустили до временной располаги, откуда группа будет выдвигаться на задание.
– Я пишу статьи и снимаю документальное кино о наших отважных русских мальчишках на войне, – на ходу, с вдохновением, непривычным для суровых обстоятельств, рассказывала Олеся. – Хочу донести до читателей и зрителей фронтовую правду.
– Олеся, да о тебе самой впору кино снимать. Сын, слышал, тоже здесь добровольцем воюет?
– Да, он всегда был идеалистом и романтиком. Я им горжусь.
– Думаю, он тобой тоже. Хотя впору волноваться. Опасно здесь.
– Слышала, у тебя позывной Ротный?
– Ратный. Потому что Ратников. И потому что для пяти поколений мужчин нашего рода ратный труд – дело семейное.
У класса истории Украины Ратному и Шагиной встретился боец с лицом московского интеллигента и позывным Доцент. В дверном проеме с обломками выломанной нацбатовцами двери видны были парты и стулья, сваленные в центре класса.
– Доцент у нас будущий ученый, – весело представил бойца Кирилл, – в свободное от командировок время пишет диссертацию по военной стратегии НАТО в Европе.
– Ратный, эту школу, оказывается, нацбатовцы держали, – сообщил Доцент, передавая командиру стопку брошюр «Азова» и фотоальбом. – Посмотри альбом. Местную школоту в летние лагеря вывозили, между занятиями по выживанию в лесу и спортивному ориентированию учили москалей убивать. Инструкторы – сплошь бывалые нацисты с «атошным» опытом. Уроженцы, кстати, Харьковской области и Луганщины.
– Они ведь – по крови своей – наши братья. Как примириться с тем, что теперь мы враги?
Обдумывая основательный ответ, Ратный зашел в класс, неспешно взял два уцелевших стула, поставил их у стены, подальше от окна, и пригласил Олесю присесть.
– У прадеда лучшим фронтовым другом был украинец Тарас Тимошенко. Его, контуженного и раненного, мой прадед вытащил с поля боя в сорок первом. Восемьдесят лет назад, в мае сорок второго, вместе здесь, под Харьковом, с боями выходили из Барвенковского котла. А в сорок третьем, также вместе, уже освобождали Харьков и форсировали Днепр. Наконец, израненные и седые, дошли до Берлина, где мой прадед в составе штурмовой группы в районе укрепленной Кёниг-плац героически погиб. Тараса Поликарповича однополчане по-братски называли Маршалом, в честь однофамильца, наркома обороны. Как вспоминал отец, Маршал часто у нас гостил, рассказывал о своем друге и нашем героическом предке. Прабабушка плакала. А Тарас Поликарпович сына назвал Иваном в честь моего деда. И даже крестил его. На Украине тогда православия народ держался крепко.
– Трогательная история.
– Не то слово. А вот история нашего времени. Работаем мы пару недель назад по объекту. Накрываем банду. Допрашиваю пленного нацбатовца из «Кракена»[30]. Убийца, садист, психопат. Весь в нацистских татуировках: вольфсангель, мертвая голова, четырнадцать/восемьдесят восемь[31]. Как говорится, фулл хаус. Понятно, что враг, и ясно, что идейный. И тут выясняется – ба! – правнук Тараса Поликарповича. Вот как тут ему про братство пояснить? Значит, не близки ему строки баллады Высоцкого. Значит, нужные книги он в детстве не читал.
Олеся вздохнула, с брезгливостью полистала брошюру с альбомом и решительно предложила:
– Нужно сжечь всю эту мерзость!
– Олеся, аутодафе не наш путь. Лучше отдадим Доценту. Пригодится в его диссертации.
– И на будущем военном трибунале над укронацистами! – с твердой верой в неотвратимый исход капитуляции неофашистского режима добавила Шагина.
Внезапно послышались прилеты минометных снарядов, грудным кашлем зашлась арта. Где-то шла активная стадия военной операции. Олеся невольно пригнулась, а у Ратного лишь сузились зрачки – верный признак готовности к бою.
– Ну ладно украинцы. Но ведь и многие наши сограждане против войны, уезжают из страны, – продолжила Олеся, когда арта замолкла.
– Так и я за мир!.. Но после победы над укрорейхом. А так многие наши ребята по возвращении хотят посмотреть в глаза гуманистам.
– Только посмотреть?
– С кого-то и спросить. С тех, кто публично хает армию, стыдится быть русским, называет нас оккупантами. Половина штурмов с задания возвращаются грузом двести. Бойцы рвут здесь жилы, харкают кровью, гибнут, становятся калеками, чтобы нацист не пришел в Курск, Белгород, Москву. Бьются за мирное будущее детей, и не только своих. Мы именно так здесь разумеем политику партии и правительства. Это наш выбор. Но парням не понять метросексуалов, инстадив и прочих жертв пластических хирургов, которые после фитнеса под мирным московским небом за утренним капучино с круассаном строчат гневливые посты в Инсту[32], репостя черные квадраты и белых голубков. Ну не близки солдату душнила-неотолстовец и прочие мутные непротивленцы злу насилием.
– Вот вернешься ты домой. А перед тобой типичный либеральный юноша со взором горящим и ноющей антивоенной совестью. Какие аргументы найдешь, чтобы переубедить его?
– Лично я как профессиональный военный «нетвойниста» не осуждаю. Он восемь лет не замечал страданий Донбасса, так почему должен проникнуться эмпатией сейчас? Чтобы ненавидеть укронацизм, нужно увидеть растерзанные тела донбасских девчат и женщин, изнасилованных нацбатовцами. Вырезанные нелюдями свастики на спинах и лицах живых еще мирных граждан, виноватых лишь тем, что хотят жить в России. Посмотреть в глазки покалеченного украинским артобстрелом пятилетнего мальчика без ножек. Постоять, глотая слезы, а то и прорыдаться на Аллее ангелов в Донецке. Украина – это как Массаракш у Стругацких. Мир наизнанку. Так ведь и в головах некоторых наших граждан полная разруха.
– Понимаю, ты не осуждаешь простых людей. А предавших Отечество деятелей культуры, этих откормленных релокантов?
– Это – добровольные скопцы. Сами оскопили себя, отсекли от культурного корня. Кто они без России, без русского читателя и зрителя, которого теперь публично презирают? Несчастные, озлобленные люди. Когда-то попалось потрясающее письмо одного митрополита графине Софье Толстой, обвинявшей Церковь в жестокости по отношению к преданному анафеме Льву Николаевичу. Митрополит так примерно отвечал: «Не то жестоко, что сделал Синод, объявив об отпадении от Церкви вашего мужа, а жестоко то, что сам он с собой сделал, отрекшись от веры во Христа».
– Я творчеством Льва Николаевича с юности увлечена, но аналогия ясна.
– Сейчас у нас на фронте двоичная система координат – свой или чужой, белое или черное. Иных красок во время войны быть не может. Каждый должен определиться. Я сейчас не про фронт, я про тыл.
– Увы, но справедливо!
– Я сейчас, Олеся, может, странную мысль скажу, непопулярную. Только ты не обижайся. Среди «нетвойнистов» – уехавших и не уехавших – есть достойные люди. Не потерянные для исправления души.
– Не ожидала такого от русского воина. Это кто же?
– Те, для кого всякое насилие и война – это мировая дисгармония. Сверхчувствительные натуры – их единицы, но они есть среди поэтов, музыкантов, людей, занимающихся волонтерской и благотворительной деятельностью. Для них всякое насилие – это зло. Такие должны почувствовать правду этой Священной войны, тогда будут на нашей стороне. Среди этих сомневающихся есть очень талантливые люди.
– Например?
– Ева Домбровская.
– Домбровская? – задохнулась Шагина. – Да она же релокант. Сейчас покажу сюжетец. Посмотри!
Шагина достала смартфон и включила видео под своим гневным постом…
Мир во всех отношениях, безусловно, плох: эстетически он похож на карикатуру, интеллектуально – на сумасшедший дом, в нравственном отношении – на мошеннический притон, а в целом – на тюрьму.
На пользовательском видео был запечатлен известный московский бар в районе Патриков, где проходят томные и зажигательные встречи богемной тусы. В кадре – разномастная столичная публика: всегда возбужденные актеры московских и немосковских театров, манерные блогеры-миллионники с размытой гранью гендерных различий, отставные высокопоставленные политики, а ныне – представители то ли системной, то ли несистемной оппозиции, они и сами не разберут. Элитарии надменно, а кто и с презрением взирали на шумное собрание, но почему-то не покидали его.
Гламурный ведущий вечера с плавающей профессиональной идентичностью и неизгладимой печатью порока, плазмолифтинга и контурной пластики на лице настойчиво потребовал внимания публики. Из-за центрального столика неспешно поднялся герой вечера, и он же – главный ньюсмейкер дня. По версии Патриков. Грузный, одутловатый, неизменно хмельной поэт, писатель и хайпожор всея Руси Тима Рыков – вечный оппонент власти на ее вечном же содержании. Пошевелив сталинскими усами, Тима с вдохновением озвучил новое четверостишие гневной сатиры:
Публика, сидевшая за столиками и стоявшая с алкоголем у барной стойки, с пионерским энтузиазмом встретила разящую силу плакатного слога. Из разных мест послышались не сдерживаемые костлявой рукой цензуры крики одобрения и щенячьего восторга представителей творческой богемы и нетворческих элит, давно образовавших некое подобие секты поклонников поэта: «Браво, Тимуль!», «Рыков – наше все!», «Тим, мы твой
Одиноко и бесстрастно сидевшая за столиком поэтесса Ева Домбровская выглядела единственной неассоциированной частью этого праздника протеста. Образ поэтессы, утомленной суетой столичной жизни, с застывшим на лице выражением невыносимой скуки, прекрасно сочетался с интерьерным минимализмом сервировки столика – символом творческой аскезы: свеча, бокал красного итальянского вина и портативный ноутбук. В общей агонии радости Домбровская не участвовала и Рыкову не аплодировала.
– Спасибо, друзья, соратники и просто честные люди, что вы пришли на мой крайний московский квартирник, – начал свой вечерний монолог Рыков, размахивая правой рукой с бокалом светлого кёльша. – Утром у меня «философский самолет». В нем я такой, беспробудно инакомысленный, буду не одинок, но многих из вас мне будет патологически не хватать. И в качестве собеседников, и в качестве собутыльников.
Собравшиеся одобрительно загудели. Кто-то, после десятка шот-дринков, подтверждал готовность скрасить питейное одиночество поэта на чужбине; кто-то горевал о непреодолимости жизненных обстоятельств, мешающих открыто и свободно солидаризироваться с трибуном; кто-то понимающе сопереживал этим вторым, а кто-то – преимущественно из бывших и действующих чинов, склонных к собственным литературным опытам, – материл немытую Россию мундиров голубых, проклинал кандалы цепочек дверных и выражал тщетные надежды на обломках самовластья увидеть чьи-то имена. Поэт Петруша, некогда увенчанный и овеянный не меньше Рыкова, а ныне вышедший в тираж, ненормативно, образно и в рифму костерил давно покойного Евтушенко за его двусмысленное «Хотят ли русские войны?». Но личную травму преодолеть был не в состоянии, поскольку все внимание аудитории было сосредоточено на Рыкове.
– Я с детства не мучаюсь вопросом, отчего поэты не летают так, как птицы. Просто боюсь летать, и все, – оптимистично объявил свое жизненное кредо Рыков, широко махнув рукой и облив хмельного Петрушу пивом. – За годы поздней жизни вместе с багажом знаний появился невыносимый тяжести багаж фобий. То есть я боюсь не только летать, но еще много чего. Сквозняка, политического режима – хотя, по моей версии, это одно и то же, – идиотов-патриотов, либеральных идиотов, умеренности, анафилактического шока и односложных репортеров. В этом интеллигентные и склонные к рефлексии люди не сильно друг от друга отличаются. Но это не делает нас безнадежными трусами. Поэтому предлагаю все наши коллективные и бессознательные страхи залить хорошим вином! Или пивом. Мне, раблезианцу эпохи Поражения, это ближе!
Благодарно внимавшая раблезианская секта поклонников разразилась аплодисментами и очередной порцией восторга: «Вива ля ризестанс!», «Тима, я с тобой!», «Слава Украине!»[33], «Нет войне!»
– Да, – с видом российского Фрэнсиса Фукуямы вырулил наконец на футурологический трек Тима Рыков. – Око Саурона видит нас, но мы по капле выдавим из себя Мордор. Я покидаю страну Поражения, чтобы вернуться в страну Победы. Победы здравого смысла над людоедским режимом и обскурантизмом прогнившей гэбэшной системы. Нет войне!
Все сливается в едином пароксизме звонкого соития бокалов и рюмок. «Нет войне! Нет вой-нее! Нет вой-нееее!» – все уверенней несется по бару, приобретая характер ритуального камлания за мир.
К Еве неожиданно подсела светская львица и блогерка Оксана Саранчецкая, рядом с которой постоянно вился оператор с экшен-камерой.
– Евонька, здравствуй. Заметила, что ты сегодня не на одной волне со всеми.
– Ксюшенька, ты же знаешь, что я всегда была не коллективной жизни представитель.
– Подтверждаю. А как ты, уроженка знойной и всеми любимой Одессы, тонко чувствующая творческая личность, относишься к чудовищным событиям на родной Украине? Я, конечно, про военную операцию.
– Как будто читаю древнегреческие трагедии Эсхила, участника греко-персидских войн. За колоссальными цифрами идущих на кровавое ристалище воинов, за волевыми решениями и заявлениями политиков не видны личные и коллективные трагедии, которые разорвут в клочья и сделают несчастными десятки тысяч семей. С обеих сторон.
– Тебе стыдно быть русской? И ощущаешь ли ты себя русской?
– Почему мне должно быть стыдно? Тебе самой стыдно?
– Ева, мы все заложники чужих решений. Время самоопределяться: с кем ты, кто ты?
– Я не чувствую себя заложницей, и мне не нравится твой вопрос.
– Тогда другой. Россия или свобода? Одесса или Москва?
– О, я тоже так могу! Ксения или тактичность? Блогерство или Патрики? Честь или совесть?
– Но это другое!
– Верно, Ксюшенька. Это – другие ложные дилеммы. Если источник и корень моего творчества – это русская литературная традиция, а солнечная Одесса – источник радости и вдохновения, то зачем мне делать выбор? Если я человек, который создает поэтические миры, зачем мне вступать в прозаическую партию войны? Я просто уезжаю. Без обвинений, соплей и комментариев. Отбываю в свой Константинополь.
– И ты тоже? – не скрывая восторга от журналистской удачи, воскликнула Оксана, но тут же сменила тему: – А как тебе новый сборник Рыкова?
– Не вижу повода для литературной радости, – отрезала Домбровская и отвернулась, дав понять, что интервью окончено.
Оксана грациозно соскользнула со стула и прокомментировала сенсацию дня:
– Только что мы узнали, что из России уезжает еще одна талантливая поэтесса хтонического чумного безвременья. Ева Домбровская отправляется в свой Константинополь. Так романтично. Так трагично. Так неизбежно.
Ева отрешенно и тоскливо смотрела на пьющих и веселящихся завсегдатаев местных ресторанов. По взгляду ее читалось, что она находится где-то не здесь. Еще мгновение, и она встанет и уйдет…
Видео закончилось, и Олеся тотчас включила второе, на котором Ева, уже за границей, давала интервью журналисту Русской службы BBC Джорджу Бундю.
– Еще раз спасибо, Ева, что согласилась дать интервью. Это по нынешним временам уже подвиг. И я бы хотел задать тебе первый провокационный вопрос, – начал Джордж Бундь.
– Других не ожидала, Юра… извини, Джордж. Никак не привыкну к твоему новому имени, – обратилась Ева к иноагенту и политэмигранту, сменившему победоносное славянское имя на англосаксонский аналог.
– Тебя жестко клеймят в России патриотические поэты и литературные критики. Особенно преуспели Федор Топотыхин и Борис Ябеденко.
– Извини, с такой фамилией поэта я не знаю. А в чем меня упрекают?
– Заранее прошу прощения, что оскорблю твой абсолютный поэтический слух грубой прозой, но это – цитата: «Еще одна юная бандеровка и эсбэушная подстилка, нагуляв литературный вес в России и получив здесь от либеральной элитки всевозможные премии и прочие блага столичной цивилизации, отчалила в лондóны, назвав их почему-то своим Константинополем. Удивительная географическая неразборчивость. Так называемая ироническая поэтесса Ева Домбровская – еще один выкидыш отечественной либероты – уехала, потому что, видимо, стыдно быть русской. Или не смогла вынести „тяжелый дух патриотизма“, охвативший нашу страну. Поделом ей, и слава богу. Одной фекалией в наших авгиевых конюшнях меньше…»
– Такая совершенная форма самопрезентации, что комментарии излишни. Спорить с тем, что я не говорила, и отрицать, что не утверждала, – это как осознанно умываться в одной лоханке с больным педикулезом. Безрассудный риск.
– Но ты же говорила в одном из интервью о Константинополе?
– Говорила. Потому что Константинополь – это метафора исхода. Вынужденного транзитного исхода человека Третьего Рима через Рим Второй, бывший Константинополь, в поисках временного убежища в Европе или Америке. Временного! Ибо этот исход сопровождался уверенностью в скором возвращении на Родину. Что в итоге оказалось наивной мечтой русской эмиграции первой волны. И что я сказала не так?
– Так все-таки ты – представитель русской эмиграции?
– Я привожу аналогию с первой волной русской эмиграции, когда Украина была частью России.
– А почему ты отказываешь упомянутым поэтам в праве считаться поэтами. Они пишут о войне.
– Что именно?
– Посты, стихи, критику.
– Юр, есть аксиомы литературного опыта. У огненной поэзии революции и героической поэзии войны есть великие и большие имена: Маяковский и Симонов, Блок и Исаковский, Хлебников и ранний Левитанский, а еще Сельвинский, Тарковский, Гудзенко, Кульчицкий. В лучших стихах этих поэтов отпечаталось переживание личного опыта, опаленного войной. Иногда травматичного, иногда мистического. Иногда завершившегося гибелью на фронте. А какой опыт отпечатался в опусах Топотыхина и Ябеденко? Я не слышала, чтобы они сидели в окопах. Их опыт опален пеплом сигарных комнат на Патриках? Диванный патриотизм, как салонная поэзия, комфортен и не требует жертвенности. Без иллюзий: я не присваиваю права суда над другими, но и другим в отношении себя подобного права не делегирую.
– Извини, конечно, но Высоцкий тоже в штыковую атаку не ходил, однако оставил большой военный цикл.
– Во-первых, Высоцкий был сыном героического фронтовика, и он из поколения детей войны. Во-вторых, ребенком он два года прожил с отцом на военной базе Эберсвальд в Германии. Детские впечатления самые глубокие, а он с детства пропитался военной историей. В-третьих, и этого достаточно, он был поэт.
– То есть сейчас в России нет военных поэтов?
– Конечно есть. Они, кстати, претензий ко мне не предъявляли. Но при чем здесь салонные патриоты?
– Может, все дело в том, что большинство считает тебя своей среди чужих и чужой среди своих? Ты и не с Россией, и не с Украиной. Из России ты уехала, но не в Украину. Вроде бы из чувства протеста, но публично спецоперацию не осудила. Вроде бы в эмиграции, но с другими политэмигрантами не общаешься.
– Я все понимаю, но смириться с братоубийственной войной не могу. Как и сделать выбор, от какого корня отсечь себя – от украинского или русского? Не желаю забывать ни того, что Одесса строилась Российской империей, ни того, что сейчас она в составе независимой Украины. Но я не политик. Моя эмиграция не политическая, а этическая. А на все претензии отвечу строками Гумилева:
– Непоследовательно.
– Как есть.
– Согласись, у русских поэтов весьма беспокойное сообщество. Вечные скандалы по поводу заслуженности полученных литературных премий и споры, какая кремлевская башня за этим стоит. Постоянные, причем успешные, поиски затаившегося врага, в том числе среди самих Z-поэтов. Достается, как всегда, самым талантливым и среди уехавших, и среди протагонистов СВО.
– Потому что на хейте посредственности хайпа не получить. Гнобят лучших. Но вообще твой вопрос не по адресу. Я не состою ни в украинских, ни в российских творческих союзах и группировках. Все споры – мимо меня.
– Ну это же явно типично российская традиция – преследовать таланты?
– Юрочка, я понимаю твою душевную постиноагентскую травму, но при чем здесь российские традиции? Примеры буллинга и хейтерства известны с древнейших времен. Еврипид был растерзан гончими псами некоего придворного Лисимаха, нанятого двумя поэтами, ревновавшими к славе знаменитого автора древнегреческих трагедий. Их имена – Арридей из Македонии и Кратей из Фессалии – сохранились в истории единственным их постыдным и преступным деянием. Опусы этих литературных геростратов историей закономерно забыты. Все совпадения случайны, и я, заметь, не про себя.
– Печальная история. Творческая личность всегда оказывается беззащитна перед клеветой завистников.
– Обычно да. Но не всегда.
– Неужели поэт может защищаться?
– Творческая личность может отомстить, и заклеймить, и ославить в веках. Великие творцы почти никогда не ангелы.
– Пушкин устами Моцарта утверждает, что «гений и злодейство – две вещи несовместные».
– Но порой гений играет роль палача.
– И есть примеры?
– Бомарше обвиняли, что он ради богатства отравил своих двух жен, а Микеланджело – в том, что для гениальной скульптуры «Пьета», находящейся сейчас в соборе Святого Петра в Ватикане, двадцатичетырехлетний скульптор убил натурщика и ваял с него мертвого Христа.
– Может, это слухи?
– Возможно. А вот Никола Тесла совершенно точно был сторонником евгеники, контролируемой рождаемости и стерилизации больных. Но самый яркий пример злодейского и мстительного поведения, конечно, сам Пушкин, сукин сын русской литературы. Помнишь эпиграмму «полу-милорд, полу-купец, полу-мудрец, полу-невежа, полу-подлец, но есть надежда, что будет полным наконец»?
– А то.
– Поэт обрушился целой чередой эпиграмм на графа Воронцова, за женой которого публично волочился. Граф Воронцов, позже произведенный в княжеское достоинство, был вообще-то, в отличие от нашего Александра Сергеевича, героем двенадцатого года и храбрым офицером. Славно воевал при Бородино, был ранен и на свои средства лечил офицеров и около трехсот нижних чинов. Его любили и уважали солдаты. Этот «полуневежа» был образованнейшим человеком того времени, собирателем книжных библиотек и меценатом.
– И чему это противоречит? Образованнейшие меценаты вполне способны быть подлецами.
– Командуя русским оккупационным корпусом во Франции, Воронцов вынужден был продать собственное имение, чтобы оплатить все долги русских офицеров и солдат местным жителям. Юрочка, а ты продал бы свой дом, чтобы спасти от банкротства Русскую службу BBC?
– Это – другое.
– Традиционный аргумент при отсутствии более убедительных. А между тем благодаря Воронцову расцвела и архитектурно преобразилась моя любимая Одесса, да и вся Новороссия. Но наш гений так припечатал графа крепким литературным словом, что Воронцов со всеми его героическими подвигами и созидательными трудами остался в истории полумилордом-рогоносцем.
– Поучительная история для власти. А ты, поэтесса, в этой истории Пушкина и Воронцова на стороне власти?
– Я на стороне справедливости. Будем честны: поскольку поэт в России больше, чем поэт, ему и прощается больше. И многие поэты этим злоупотребляют. Грешила этим и я.
– Мне кажется, нас ждут открытия!
– О, поэт ради драматизма сюжета способен растоптать репутацию любого невинного человека. Даже посмертно. Например, ославить Сальери, сделав его в «Маленьких трагедиях» убийцей Моцарта.
– Постой, а что здесь не так? Я помню прекрасный фильм Милоша Формана.
– Как сейчас принято говорить, это – фейк. Британский драматург Питер Шеффер, вдохновленный интерпретацией Пушкина, написал пьесу «Амадей», шедшую в Лондоне и на Бродвее, где ее и заметил оскароносный Форман. Но Сальери, изображенный в фильме третьесортным музыкантом, в действительности был самым знаменитым и успешным композитором Вены того времени. Гораздо более популярным, чем Моцарт. Это при том, что Вольфганг Амадей, наряду с Бахом, Шопеном и Рахманиновым, мой любимый композитор.
Будучи придворным капельмейстером, в отличие от много лет мечтавшего об этом статусе Моцарта, Сальери не имел ни одного мотива завидовать молодому современнику. Скорее, напротив, немецкие и австрийские композиторы завидовали более успешным итальянским и часто интриговали против них, впрочем, безрезультатно. Чтобы понимать, в чьи уста Пушкин вложил мятежные слова: «Нет правды на земле, но правды нет и выше», следует знать, что Антонио Сальери был бескорыстным учителем Бетховена, Шуберта, Ференца Листа, Карла Черни и еще десятка композиторов. Он неоднократно помогал и самому Моцарту. Однако миф о преступлении Сальери оказался настолько живуч, что итальянцы устроили в тысяча девятьсот девяносто седьмом году суд, официально оправдавший композитора. Спустя сто семьдесят два года после его смерти!
– Да уж, сила поэзии! Теперь я понимаю, почему тебя так опасаются. Можешь припечатать эпиграммой или эпитафией.
– Поэт подобен Данте, разговаривающему с вечностью. Иногда он заглядывает в ад, оставляя там литературных персонажей из числа своих врагов.
Видео закончилось, и Олеся смотрела на Кирилла, ожидая праведного гнева. Ратный покачал головой:
– Уехавших смердяковых не жалко. Жаль уехавших совестливых. Их немного, но они есть. Таким предстоит мучительная дорога домой. Как Куприну, Вертинскому, Билибину, Цветаевой… Россия – это же не только земля, но и твой корешок в ней. Вырви этот корешок – и станешь как перекати-поле. Нигде не родной.
– Откуда в русском офицере такое понимание русской культуры? Я читала твои стихи войны под псевдонимом, это сильно.
Ратников засмеялся:
– Стихи не делают меня поэтом. Я – воин. Но мне повезло встретить на своем пути педагога от Бога, потрясающую учительницу по русскому и литературе. Людмила Дмитриевна Грезина умела отомкнуть дверцу в чудесный мир изящной словесности и увлечь детей в многомирный мир литературных открытий. Как-то мы разбирали в классе советскую фронтовую поэзию, и она высказала парадоксальную мысль: «Служения воина и поэта похожи. Воин причиняет боль другому, чтобы вернуть человеку мир. А поэт причиняет боль себе, чтобы человек обрел с миром гармонию. И чтобы человек не причинял боль другому. Оба – и воин, и поэт – воюют, только один – с внешним врагом физического мира, а другой – с внутренним врагом мира духовного». Как-то так.
Боец с позывным Абрек прервал интервью:
– Ратный, смежники засекли движение колонны с юга из трех машин в сторону агрофермы.
Ратников резко встал, взял стоявший у стены автомат и двинулся к выходу.
– Странная там активность. Ферма вроде заброшенная, а счетчик электричество мотает. Машины вот периодически подъезжают. Местные обходят ферму стороной.
– Биолаборатория? Склад боеприпасов?
– Узнаем. Идем по следу харьковского нацбата «Кракен». Банда отморозков, спортивных фанатов и уголовников. И командир у них бывший «азовец»…
Очередной прилет арты заглушил голос Ратного, и Олеся не расслышала имени командира нацбатовцев.
– Работаем, братья, – слова Кирилла, сказанные группе, выдвигающейся на задание, рассеялись в нарастающем неприятном уху шуме.
Академик Бродский сидел у монитора, на котором во всех подробностях была видна палата Ратникова, и разговаривал по телефону с явно влиятельным собеседником:
– Ну не давите, не давите, товарищ генерал. К чему эта спешка? Вы что, хотите обрушить на его неокрепшее сознание весь ужас забытой им реальности? С непредсказуемыми последствиями?! Поймите, дражайший мой, он сам должен вспомнить отца и дочь. И вообще, вы хоть понимаете, что у нас уникальный случай: новый препарат работает, динамика восстановления потрясающая. Мы методично якорим и стимулируем возвращение памяти… Это, на секундочку, мировое открытие. О! Клиент просыпается. Все! Спешу к нему…
Кирилл очнулся полулежа в кресле. В ушах еще стоял гулкий сонный шум и призыв «Работаем, братья!», а новая реальность уже дразнила обоняние вкусом арабики. Напротив с чашечкой кофе сидел академик Бродский и внимательно наблюдал за пациентом.
– Что-то вспомнили? – поинтересовался Леонид Михайлович, отпив предварительно глоточек горячего напитка и поставив миниатюрную чашку на прозрачный журнальный столик рядом с зеленым конвертом.
– Воспоминания возвращаются в каком-то обратном порядке. От взрыва, который очень смутно помню, и все дальше, глубже. Некоторые воспоминания очень четкие и яркие. Война. Люди. События. Еще часто повторяются семейные воспоминания, детство. Помню образ мамы, но почему-то не могу вспомнить отца.
– Нет поводов для волнения. Так и бывает при ретроградной амнезии, – успокоил пациента академик. – А девочку, которая вам снилась, вспомнили? Что это за девочка?
– Она мне точно кого-то напоминает, но не могу вспомнить кого. И что было дальше, не помню. Сон прерывается. Это раздражает.
– Мы не можем грубо вторгаться в процесс припоминания прошлого. Это может быть травматичным. Но динамика хорошая. С прошлым вы возвращаете себя.
– А как можно ускорить припоминание прошлого?
– Через обстоятельства и образы. Посмотрите, может быть, вы кого-то узнаете?
Леонид Михайлович аккуратно вытянул из зеленого конверта фронтовое фото и положил на столик перед Ратниковым. На групповом снимке человек пятнадцать военных в форме и с оружием, развернув большой триколор на фоне российского истребителя Су–57, победоносно держали автоматы в руках стволами вверх. Все улыбались, кроме командиров.
– Да. Это мы с бойцами и отцами-командирами на базе в Химках в САРатовской командировке.
– А что, Химки теперь в Саратовской области? – с безобидной улыбкой опытного психиатра поинтересовался академик.
– Нет, доктор, я в своем уме. Химками мы называли нашу авиабазу Хмеймим, а САРатовом – командировку в Сирийскую Арабскую Республику. На фотографии мои сослуживцы. Рядом со мной Бадма, Абрек, Никита, Юнус – он героически погиб в Сирии, два ордена Мужества. Это Серега. Позывной у него Север, поскольку родом из Норильска. А это полковник, Матвеичем его звали, позывной Седой. Они, кажется, оба погибли под Харьковом.
– Это все, что вы вспомнили?
– В центре нашей группы генерал Вепрев…
– Может, припомните, что было общего у Вепрева и Матвеича? Их явно что-то объединяло. Что?
Кирилл отложил фотографию, закрыл глаза и провалился в воспоминания. Художественные, как сон. Яркие, как реальность.
Штаб подразделения ССО в Харьковской области. Обстановка скромная, если не сказать скудная, ничего лишнего, что не имеет отношения к рутине войны. Бойцы стоят вокруг стола, накрытого собственными силами. Нарезка – краковская колбаса и сервелат – накромсана по-мужски щедро, толстыми кружками. Тушенка. Ветчина и паштет из сухпайков ИРП[34]. Армейский шоколад. Черный хлеб. Водка. Полуторалитровые бутылки воды. На полу вдоль стен – рюкзаки, разгрузки, оружие, снятые броники и каски. Рабочая обстановка боевого подразделения. Пять фотографий бойцов. На четырех из них – черная ленточка, и у каждой – стакан водки с черным хлебом поверх. В комнату входит мрачный генерал Вепрев, здоровается за руку с бойцами. И с Ратниковым тоже. С ним даже как-то особенно сердечно. Так ему показалось.
Генерал встает у стола. Боец наливает ему рюмку.
– Нет смысла говорить о том, что случилось. Все знают. Мы потеряли четырех боевых товарищей. Сергей Север, Ильсур Татарин, Никита Кит, Леча Сокол. Вечная вам память!..
В коридоре два бойца из сопровождения генерала, привалившись спиной к стене, тихо переговариваются, не забывая контролировать обстановку:
– Как ребят-то накрыли?
– Группа Седого зачистила биолабораторию. Там положили шестерых чертей из «Азова». Потом Седой с четырьмя пацанами по заданию Вепря рванул в деревню и попал под укропскую ДРГ. По итогу еще семь укропов задвухсотили. Но и самих на прорыве размотало.
– Жаль пацанов. Мы с Китом работали в Лимпопо, Тортугу[35] охраняли. С Татарином пересекались в командировке на Кавказе. А чего ленточки только на четырех портретах?
– Тела четырех ребят нашли. Кого из машины вытащили, кого вниз по течению к берегу прибило. Тело Седого не нашли. Река глубокая, вода ледяная, ночью было минус один, там не выжить.
Генерал Вепрев поднял стакан с водкой:
– Матвеич был… и есть мой друг. Он берег солдата, из ада выводил бойцов без потерь. Да, не в этот раз. Но он – герой. Пока не найден, пьем как за живого.
Бойцы негромко смыкают стаканы и кружки, выпивают до дна, ставят посуду на стол.
– Для меня дело чести, – сказал в общей тишине Ратников, – найти и уничтожить всех причастных.
– Считай это приказом, – кивнул генерал. – Для всех.
– А что мне отец, товарищи и отчизна! – сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. – Так если ж так, так вот что: нет у меня никого!
Ратников переживал обидное чувство, когда помнишь, что мог позволить бóльшие нагрузки, но телу твои чувства безразличны. Дряблые мышцы с утраченной силой, гибкостью и ловкостью остаются глухи к желанию духа быстро наверстать, нарастить, вернуть. Дух остается духом, как прежде, – сильным, несломленным, требовательным. А телесная оболочка сдается, никнет, чахнет, молит о пощаде – пожалей, не гони, остановись, уже не могу!
Кирилл, переходя с ходьбы на медленный бег и обратно, наматывал свои километры на установленном в палате беговом тренажере. Рядом с убивающим себя пациентом, с опаской поглядывая на дверь, уже минут десять непрестанно ныл медбрат с планшетом:
– Вы уже пятнадцать минут сверх программы гоняете. Такие темпы нельзя. Мне от Леонида Михайловича влетит. В конце концов это просто вредно.
В Кирилле, которого от перегрузки уже мутило до тошноты, проснулся озорной уличный хулиган, подмигнувший и прохрипевший медбрату:
– Еще чуток. Не ссы, браток.
Дверь ожидаемо распахнулась, и в палату белым недружелюбным привидением ворвался на белых крыльях халата академик Бродский.
– Ну все, непослушный вы человек!
Кирилл замедлил ход, а потом и вовсе остановил тренажер, взял махровое полотенце и, вытирая трудовой пот, нехотя сошел с беговой дорожки, как архиерей с церковной кафедры. С чувством достоинства и осознанием исполненного долга.
Убедившись, что пациент перешел от радикального нарушения режима к видимости послушания и дальнейшего бунта не предвидится, Леонид Михайлович, едва сдерживая гнев, стал отчитывать Ратникова:
– Я ведь вас реанимировал не для того, чтобы вы испустили дух на тренажере. Я требую не нарушать установленных норм.
– Норм для стройотряда нет. Таков решительный ответ.
– Вот сейчас мне не нравятся ни ваши стишки, ни ваше безрассудство!
Кирилл зашел в ванную и, умывая лицо, отреагировал:
– «Духа не угашайте». Апостол Павел.
– Он еще и богословствует!.. Неделя после комы! Хотите опять овощем лежать? Садитесь!
Бродский обхватил запястье пациента браслетом тонометра и возмущенно задохнулся от результатов:
– Ратников, срочно в постель! А вас, милейший, – академик повернулся к пугливо застывшему у двери медбрату, – я депремирую за двурушничество!
С нескрываемым осуждением пациента и начальства во взгляде медбрат забрал влажное полотенце и порывисто вышел из палаты.
– Рестрикции за помощь ближнему своему? – констатировал Ратников волюнтаризм академика. – Взываю к вашему человеколюбию, отче!
Академик терпеть такого издевательства не стал и ответил резко:
– Ну хватит популизма. Я смотрю, по мере возвращения памяти юмор уступает место сарказму, а это угнетает нервную систему. Причем не только вашу.
Кирилл сел на кровать, чтобы сменить сарказм на тему, его волновавшую:
– Я был в коме больше полугода?
Бродский, наблюдая за восстановлением давления и пульса подопечного, сделал вид, что не услышал вопрос. Так часто бывает, когда люди в своей обиде не готовы идти навстречу желаниям раздражителя. Или когда хотят, чтобы раздражитель сменил тему. Или стал нервничать, испытав чувство вины.
– Там парни без меня бьются.
Доктор молчал.
– Я провалялся здесь полгода! Пропустил Первое сентября. Не повел дочку в первый класс…
Понимая, что такое можно сказать только врачу, Кирилл тихо произнес:
– Я почему-то совсем не помню лица Катюшки. Дочки. Когда меня выпустят из этого госпитального гетто?
Видя, что пациент успокоился, Леонид Михайлович сменил роль возмущенного реабилитолога на деликатного психиатра и заговорил вкрадчивым голосом:
– Работы на всех хватит. Все идет своим чередом. Наше дело – вернуть армии и обществу полноценного гражданина. А не инвалида с амнезией. Давайте погрузимся в спокойный сон. Закрывайте глаза…
– Почему вы не пускаете ко мне родственников, жену, дочь, отца? Почему не приходят со службы? – настаивал хоть на какой-то определенности Ратников.
– Любознательный вы наш, всему свой час. И допросу, и ответам. А, кстати, вам доводилось допрашивать людей на фронте?
Апрель 2022 года. Зона СВО. Он вместе с Геймером и Абреком спускается в глубокий сырой погреб, приспособленный для содержания военнопленных.
– Слушай, почему у тебя позывной Геймер? – спросил он у Геймера, служившего ранее в подразделении Матвеича.
– Так он в «Контр-Страйк»[36] кубки выигрывал. Красавчик! – ответил за Геймера Абрек.
– Есть такое в анамнезе.
– Тогда оператором беспилотников тебя протестируем. Кстати, помогает на фронте геймерский опыт?
– В шутере или слешере[37] всё как в жизни. Только жизней там много, а на войне – одна. Здесь от хедшота[38] эйч пи[39] не в помощь.
Кирилл невесело согласился, хотя не до конца понял последнюю фразу. А уточнять не хотелось. Геймер всегда говорил на сленге, не приставишь же к нему переводчика.
Абрек открыл наскоро приваренную решетку в подвальную камеру и протянул документы пленного.
– Ратный, быстро и по-жесткому этого черта допросим? Или, как ты любишь, душевно и с политинформацией?
– Как пойдет.
В подвале на деревянном чурбачке, привалившись к пустым полкам (хранившиеся здесь соленья и компоты были изъяты в пользу бойцов), сидел крепкий нацбатовец с шевроном «Кракен». Руки, ноги и глаза были завязаны скотчем. Кирилл кивнул Абреку, чтобы тот снял скотч с глаз, а сам начал изучать документы. Полистал паспорт, обратил внимание на штамп о смене фамилии, неодобрительно покачал головой и, посмотрев в глаза щурившегося от света нацбатовца, задал традиционный вопрос:
– Фамилия, имя, отчество, год и место рождения.
– Тю, новый начальник, прежние вопросы. Ну, Пилипчук Семен Иванович, девяносто второго года рождения. Харькив.
– Подразделение?
– Ля, уважаемый, у вас же там в бумагах все написано.
Ратный невозмутимо смотрел нацбатовцу в глаза, ожидая ответа на вопрос. Пленный усмехнулся:
– Я с вас, москалей, именно улыбаюсь. Спецподразделение ГУР Минобороны Украины, штурмовая диверсионно-разведывательная группа. Кухар. Повар по-вашему. По-москальски.
– Место дислокации?
– Харькив.
– Кто старший?
– Та я уже вашим говорил. Степан Хвалына, позывной Не…р.
Ответ Пилипчука заглушил шум пролетевшего на низкой высоте звена российских боевых вертолетов. Говор Пилипчука был типично южнорусский, с гэканьем. Речь развязная, по-пацански с распальцовкой (хоть руки были связаны, пальцы жили своей автономией). Все это выдавало в нем опыт футбольного ультрас и, вероятно, недолгую тюремную ходку, оставившую неизгладимый след в психике и самопрезентации.
– Задачи подразделения?
– Ну, начальник, по названию ж понятно. Диверсии, разведка, штурмы.
– Кто куратор?
– Шо ты гонишь, я маленький человек, такое не разумею.
– Есть сведения, что ты, еще в составе харьковского подразделения «Азов», участвовал в зачистке биолабораторий Харьковской области.
– Ля, а шо? И зачищали. При обнаружении свидетелей, в смысле сотрудников, – нацбатовец усмехнулся, – эвакуировали именно.
– А чего ж не всех эвакуировали? Именно. Неподалеку на кладбище обнаружен труп молодого человека, опознанного как лаборант. Горло перерезано.
Пилипчук исподлобья взглянул на Ратникова, потом недобро усмехнулся и пожал плечами:
– Та он отказался эвакуироваться в Польшу. Его жинка в Харькиве беременная, бросать не захотел. Командир сказал, что этот ботан – ценный носитель информации. Я шо? Я не при делах. Я повар, харчи парням готовлю. Ринат его кончил.
– Ринат, которого задвухсотили в феврале в биолаборатории?
– Все-то вам известно, гражданин начальник. Раз вы информированный именно, то ж понимаете, что мы люди подневольные, выполняем приказ: русне свидетелей не оставлять. – Пилипчук снова усмехнулся и с вызовом посмотрел на Кирилла.
Ратный кивнул Абреку:
– Идейный. Круто. Наколки есть?
Абрек подошел к нацбатовцу и рывком расстегнул его армейскую куртку с рубашкой. На груди и плечах боевика были набиты татуировки волчьего крюка, тюремной паутины, неонацистского кода 14/88, воинственной
– Да ты, Сеня Пилипчук, у нас нацист.
– Не, а шо? Я не отказываюсь, гражданин начальничек. По убеждениям именно за украинскую нацию. Но в «Кракене» за повара был, недавно мобилизованный. Говорю же, кухар.
– Зачетно излагаешь. Нам поварята нужны. Гречу чистить, борщ варить. Ты же поработаешь на кацапской кухне? А мы и видео твоим родственникам пошлем – жив-де, здоров Сеня Пилипчук, при еде, при тепле, помогает харчеваться русскому солдату-освободителю. Мы с тобой и рецептиками обменяемся. Я тебе – секреты русского борща, тортов «Наполеон», «Прага», «Киевский». Ты ж понимаешь, что у нации-победителя даже кулинария победоносная. С географией наших побед. Ну а ты, Сеня, поделишься со мной рецептурой полтавских галушек и львовских сырников. Нам же как-то нужно вспоминать местную кухню. Отвыкли немного. Но ничего, снова апроприируем. Денацификация – она же всему денацификация. И высокой культуре, и бытовой.
Пилипчук набычился, замкнулся.
– Чё, Сеня, не хочешь поваром быть у кацапов? Жаль. А все потому, что ты, Пилипчук, не повар. Вот смотри, фоточка с твоей трескающейся от счастья харей в форме батальона «Азов» в районе Марьинки. Начало июня пятнадцатого года. Тебе здесь сколько? Двадцать три. А это фото января двадцать второго года. Ты с боевыми пыточными товарищами в «Библиотеке». В тайной тюрьме, что в мариупольском аэропорту, который мы недавно взяли. У нас и свидетели есть. Живые. Вот она, какая правда-то, повар Пилипчук.
Нацбатовец наклонил голову, затем резко поднял и с ненавистью посмотрел на Ратникова:
– У нас с тобой, гражданин начальник, именно по-любому правда будет разная. Это кацапские орды приперлись на нашу украинскую территорию. Порядки свои наводить. Апроприировать, ля. Кто пришел, здесь и ляжет. Будет кем землю унавозить, чтобы на ней выросло новое дерево украинской незалежности. Без русни и жидов.
– Смотри, Абрек. Этот и на Банковой не затерялся бы, и в Раде своим бы стал. Нашел бы себе паству. Но звездная карта легла не в масть. Что-то пошло не так, и вот дюже гарный хлопец гостит у нас. Только с древом незалежности у них облом. Бандеровская плесень при Третьем рейхе удобряла это бесплодное древо и польской, и еврейской кровушкой, и прахом комиссаров, и телами деток, и беременных украинских жинок. Не помогло этим каннибалам. – Ратников вновь обратился к пленному: – А почему, Сеня? Потому что бандерлог всегда был чьим-то рабом. Польским, русским, немецким, американским, канадским, британским. А раб, он при любой возможности пана вилами в бок, чтобы тут же искать себе нового пана. Некоторые – идейные именно – сгнили в концлагерях, некоторые по лесам бегали. А кто затихарился, повылезал в девяностые, ну так мы доделаем дело прадедов без лишнего гуманизма.
– Вы, русская мразота, куда ни придете, всюду, как тараканы, несете эту великодержавную заразу именно. А ведь у вас, москалей, ничего своего-то нет. Цари – немцы. Ленин, Сталин, Троцкий, Берия, Каганович, Пушкин, Багратион – сплошь инородцы, жиды да черномазые с кавказцами. Даже Хрущев с Брежневым – украинцы, потому что русского не нашлось.
– Э, дитя Иблиса, сатанист укропский, ты это зря начал, – схватился за пистолет Абрек. – Ратный, может, все-таки по короткой схеме?
– Мы же не они, – остановил Ратников вспылившего бойца. – Не в том ты, Сеня, положении, чтобы быковать. И с воспитанием у тебя серьезный пробел. Потому продолжу легкий – пока – ликбез. Немцы, датчане, эфиопы и малороссы – все здесь на нашей земле становились русскими. И сами себя русскими считали, и назывались так. Поэтому у нас-то и есть все свое. Гениальный народ, самая большая в мире территория, самые большие в мире ресурсы и сила воли. И Победа у нас тоже есть. А из девяти маршалов Победы, Сеня, шесть – русских, два украинца и один поляк. И 1-й Украинский фронт возглавляли в разное время три русских офицера – Ватутин, Жуков, Конев. И никто тогда Победу не делил и национальности не спрашивал. Потому что поскреби русского Ватутина, найдешь татарина, поляка Рокоссовского – а у него мама русская, возьми украинца Малиновского, а папа – еврей. Вот такие мы, русские. А ты говоришь, ничего у нас нет. Все, что наше, у нас никто не отнимет. Ни кострюлеголовые, ни немчура, ни Пиндостан, ни НАТО. Если только во временное пользование. Так оно прошло. Не справились вы со свободой, Сеня.
Припертый аргументами и воинствующим видом Абрека, Пилипчук немного обмяк и опять включил иронию блатного:
– Ля, начальник. Улыбалось мне всю эту пропагандонщину слушать. Шо ты меня задрочиваешь, как парторг на собрании?
– Э, командир, обидно даже. – Абрек выхватил нож. – Дай я его уважению поучу по-кавказски? Уши подровняю.
– Абрек…
Укротив бурный поток кавказских эмоций, Ратников вновь обратился к пленному нацбатовцу:
– Задрочивать тебя в «Азове» будут. Если ты от нас живым вернешься. Но это не факт. Мы сюда не на чужую, а на свою русскую землю пришли. Политую кровью наших общих предков. И не по своей воле, а после восьми лет геноцида русских людей в Новороссии. Какой осиновый кол незалежности вы будете поливать? Не было никогда никакой Украины. В русской Малороссии было двенадцать губерний, в Новороссии – три. Города, основанные русскими императорами и построенные русскими людьми разных сословий, на каком основании вы именуете украинскими? С какого хмеля твоя неделя? Екатеринослав, он же временно Днепр, Александровск, он же Запорожье, Одесса, Николаев, Луганск, Херсон, Донецк, Севастополь, Симферополь, Мариуполь, Сумы, Кривой Рог – все это русские города. И тут у меня с тобой, нацист, конечно же, общей правды не будет.
– Мы – белая раса, воины Óдина. Это я сегодня у тебя на допросе, а завтра все поменяться может. Тогда и поговорим о моей правде, гражданин начальник.
– Смотрю на тебя и в толк не возьму, – продолжал разматывать нацбатовца Ратников. – Блатной ты или приблатненный. А может, другой масти? Петушиной? – Ратников повернулся к Абреку: – Абрек, а может, он просто жалкое сыкло? Он не умер как воин, с оружием в руках, в плен сдался. Передать его «Азову» и слить инфу, что всех сдал. И командира, и Рината. Пусть свои с ним разберутся. Вон, как «вагнера» – кувалдочкой.
Пилипчук угрюмо молчал, понимая, что передерзил.
– Вот не получается, Пилипчук, у нас с тобой душевного разговора. Думал, вдруг человек честно заблуждался. Вижу, нет, именно идейный. Полный, окуклившийся невменько. Вражина. А ведь Абрек предлагал сразу по-жесткому.
Абрек с готовностью вытащил матовый вороненой стали нож и стал медленно наматывать жгут на левый кулак. Нацбатовец завороженно наблюдал за ним. Но Ратный остановил бойца:
– Зачем пачкать нацистской кровью чужой погреб. Неэтично. Хозяев расстроим.
– Да, – внезапно поддакнул Пилипчук.
– Вот и Сеня согласился. Клади за ним полиэтилен, чтобы не забрызгать. Денацифицируем при попытке к бегству. Скотч потом с рук и ног срежешь.
– Правильно, – вздохнул Абрек, с разочарованием пряча нож.
Кирилл вынул из кобуры пистолет Ярыгина, снял с предохранителя.
– Эй, начальник. Ты шо? – удивленно забеспокоился «азовец». – На понт берешь?
Ратников невозмутимо приставил пистолет к голове Пилипчука.
– Безоружного? А еще православный. Ну погодь-погодь. Не имеешь права! Женевская конвенция…
Кирилл молча спустил курок. Щелчок – осечка. Пилипчук, закрывший глаза, вздрогнул.
Кирилл с недоумением посмотрел на пистолет:
– А раньше бил врага без осечки.
Перезарядил. Осечный патрон вылетел из ствола и покатился в угол погреба.
У Пилипчука нервно дернулся глаз. Кирилл снова приставил пистолет к его голове:
– Два снаряда в одну голову не прилетают. Двух осечек не бывает.
– Не, ну, братка, – перебивая Ратникова, начал жалобно канючить Пилипчук. – Мы же все русские! Сам говорил!..
Ратников повторно спустил курок… Щелчок. Осечка.
Пилипчук дергался уже всем телом, умоляя:
– Ну, братка, не стреляй! Мамка старая, не переживет!
Но Кирилл непреклонно перезарядил затвор, освободив второй осечный патрон, укатившийся к первому.
Третий раз спустил курок, щелчок, выстрела нет.
Пилипчук завыл.
Затворная рама ушла назад одновременно с вылетевшим третьим осечным патроном. Кирилл молча и невозмутимо вынул из «Грача»[40] пустой магазин и вставил его в подсумок. Вытащив оттуда заряженный магазин, он вогнал его в пистолет, который снова навел на дрожащего «азовца»:
– Наконец-то, Сеня, ты на верном пути. В последний миг жизни нужно о светлом думать, о мамке. В Вальхаллу ты все равно не попадешь. Ибо место твое – в аду. А там разберешься – германском или христианском.
– Я все расскажу! – взвыл Пилипчук.
– Поздно. Не копти землю. Не занимай наше время. Закрывай глаза, Сеня. Денацифицировать тебя будем.
– Груз двести, вали на месте, – это были последние слова Абрека, которые услышал в своей жизни Пилипчук, когда грянул выстрел, охвативший вакуумным звуком весь маленький погреб и обжегший пороховым жаром потную рожу нацбатовца.
«Ля…» – только и успел подумать мозг Пилипчука.
Слышал бы этот жалкий писк украинский народ.
Тело Пилипчука, словно куль с озимыми, лежало неподвижно на холодном полу погреба.
– Эх, командир, час времени на еще одного шайтана потратили, а результат тот же.
– Нам, Абрек, важно понять, кто тут всем рулит.
– Ратный, давай в следующий раз сразу ухо подрежу. Все скажет. Даже что забыл.
Снизу раздался слабый стон.
– Очнулся, сатанист!
Абрек улыбнулся. Тому была веская причина. Командир не любил жестких допросов, особенно когда на допрос было время. Считал, что не дело это армейского офицера. Но он последние два месяца искал британского куратора местных нацбатовцев и тех, кто накрыл группу Матвеича.
Уже четвертый раз Абрек видел, как командир использует трюк с пистолетом. В магазине было три заранее охолощенных патрона. Такие используют спецы, когда нарабатывают моторику при холостой тренировке. Для этого из патрона вынимается пуля, высыпается порох, отстреливается капсуль, а затем пуля вновь вставляется в гильзу. Три выстрела – три осечки. «Осечный» патрон правдоподобно вылетает при перезарядке, а пробитый капсуль в такой ситуации никто не углядит. Когда же затвор уходил назад, сигнализируя, что магазин пуст, допрашиваемый обычно уже был готов расколоться. Ратный менял пустой магазин на заряженный, и тут раздавался настоящий выстрел. Поверх головы, но рядом с ухом. Обычно это не только производило эффект легкой контузии, но и развязывало язык военнопленным. Но бывали исключения. Совсем конченые торчки-наркоманы и нацисты с высоким порогом боли. Поэтому горец Абрек был сторонником быстрых и жестких решений.
– А ну, вставай! – Абрек потянул валявшегося Пилипчука за рукав и тут же бросил: – Э-э, да он обделался от страха. Воняет, как баран.
– Не убивай, – промямлил ссохшимся горлом Пилипчук. – Все расскажу.
Кирилл снова взял паспорт пленного:
– У тебя прадеда не Тарас звали?
– Та-Тарас. А откуда?..
– Зачем фамилию Тимошенко сменил на Пилипчука?
– Та ультрасы после Майдана затравили. Погоняло дали Москальский Маршал… Он же тоже – Семен…
– Вот, Сеня. В общей нашей советской истории родившийся под Одессой украинец Тимошенко стал маршалом Победы, а в Незалежной оказался врагом украинского народа.
– Понял я, братка, понял, – согласился Пилипчук, боявшийся чем-то разрушить хрупкую надежду на спасение.
– Да не братка я тебе. Братьями были твой прадед Тарас и мой прадед Назар. Вместе они до Берлина дошли. Вот таких, как ты, нацистов давили. Предал ты и своего прадеда, и дружбу его с русским братом. Так, отвечать быстро и односложно. От кого твое руководство получает приказы?
– От британского куратора.
– Имя, звание, приметы?
– Та не знаю я его, не видел. Но Степан его Робертом зовет. Знаком с ним по Одессе.
– Как контактируют?
– По закрытой связи.
– Какие еще задачи подразделения?
Пилипчук замялся, но, увидев недобрый взгляд жаждущего крови Абрека, выдавил из себя:
– Партизанская война.
– Есть результаты?
Нацбатовец, опасливо посматривая на Абрека и явно принимая Ратникова за доброго следователя, чья непостижимая ранее доброта объяснилась дружбой прадедов, скрывать ничего не стал:
– Ну так это… на мосту накрыли одну группу. Поймали на дезу о профессоре Подольском.
– Это была ваша группа?
– Так… тут наша зона. Только мы тут работаем.
– Кто руководил группой?
Пилипчук глухо, едва слышно промямлил:
– Сам Не…
Кирилл резко навис над Пилипчуком и схватил его за грудки:
– Кто?!
Пилипчук повторил чуть громче:
– Не…
Кирилл затряс Пилипчука, втянувшего голову в плечи, словно испуганная черепаха:
– Громче! Я не слышу!
– Та Нестор! Нестор!..
Истошный крик Пилипчука, перекрывавший голос Ратникова, внезапно пропал вместе со сном. Кирилл очнулся в кровати от собственного крика. Руками он держал и тряс за рукав вырывающегося медбрата. В палату добрым привидением влетел Леонид Михайлович:
– Ну-ну, родимый, что вы так нервничаете? Что-то приснилось?
– Нестор. Нестор Хволына. Степан. Я вспомнил!
– Нестор? Степан? Отлично. – Академик методично освобождал халат медбрата, оказавшегося заложником цепких рук Ратникова. – Кто эти люди?
– Позовите генерала Вепрева!
– Обязательно.
– Это очень важно.
– Передам.
– Сегодня же.
– Даже не сомневайтесь.
– Я вам доверяю.
– А есть варианты? Если не врачу, то кому еще доверять? Вы ведь нам жизнь доверяете.
– Некоторые доверяют женам, друзьям, политикам.
– Отсюда завышенные ожидания, разочарования и антидепрессанты. А мои пациенты доверяют нам, врачам. И поэтому что?
– Что?
– Поэтому они здоровы.
Кирилл, сжав зубы, откинулся на кровать. Бродский взял пульт и протянул Кириллу:
– Сегодня старая хорошая картина по Первому каналу! Рекомендую посмотреть. И выпейте настой шиповника.
Ратников залпом выпил напиток и включил телевизор. Шел черно-белый фильм Сергея Бондарчука «Судьба человека». Самый эмоциональный и трогательный эпизод в кабине машины.
ЗИС-трехтонка едет по пыльной сельской дороге. После последнего мучительного раздумья Андрей Соколов – одинокий, несчастный, покалеченный жизнью, исказненный войной герой-фронтовик, у которого погибли и жена, и дочери, и сын, – наконец решается на «признание»:
– Ванюшка, а ты знаешь, кто я такой?
Диагональный кадр выхватывает лицо Ванюшки, исполненное сокровенной невысказанной надежды. И слышим мы завороженный шепот детских губ:
– Кто?
– Я твой отец!
Счастливый Ванюшка бросается на шею обретенного отца и кричит таким пронзительным голоском, что от него слезы наворачиваются даже у самого черствого зрителя:
– Папка! Родненький, я знал, я знал, что ты меня найдешь, все равно найдешь! – И плачет, плачет. – Я так долго ждал, когда ты меня найдешь! Родненький.
На этом слове ломкий голос мальчика дрогнул. От детской ли слезы, от дорожного ли ухаба. Не важно. Зритель ревет.
– Пап-ка!..
Машина съезжает в кювет и останавливается. Отец обрел сына. Сын узнал своего отца…
Зрелой осенью Москва в парках очаровательно пестра. Все созданное и облагороженное Страной Советов, а ныне запущенное и безвидное накрывается многоцветным лиственным пледом. Неприглядность бедности отступает. Осень в своем праве. Россыпь шуршащих листьев секретит выбоины многослойного асфальта – источник любопытства пытливых школьников, увлеченных культурными наслоениями прошлых эпох. Убогость щербатых от времени бордюров, покинутых детских площадок и обветшавших аттракционов – все скрывает листва.
Природа дает силу жить. Вроде бы парк в городе, а как будто две разные реальности соседствуют, два инаковых уклада жизни. Городская среда бетоном, стеклом и асфальтом вытесняет все природное, замещая естественное рукотворным. Город вытягивает из человека силы. Делает уязвимым, беззащитным, слабым и от всего зависимым. От света, газа, метрополитена, пробок, снега и смога. А еще от денег и их отсутствия, от грабительских тарифов на коммунальные услуги, от моды на ненужное и недостижимое, от отсутствия безопасности для родных. Сильным человека делает вертикаль. Устремление и движение вверх, тяга к высоте, небу, Богу.
Но в городе неба не видно, да никто почти на него в городе и не смотрит. Некогда в небо глазеть – человеку работать нужно. Бежать, успеть, догнать, свести концы с концами. В городе небо замечают только беззаботные дети да никуда уже не спешащие старики. Одни из-за детского любопытства, другие – в размышлениях о жизни вечной.
Зато в парке небо везде. Справа – над Москвой-рекой и третьим домом Министерства обороны на Фрунзенской набережной, слева – над зыбкими верхушками полувековых деревьев, впереди – на уровне горизонта и, наконец, над тобой – разверзшаяся бескрайняя бездна. Резвится осенний ветер, разрывает в клочья и нещадно гонит перистые облака, безжалостно срывает с деревьев тонны сухой листвы, укрывая охрой еще влажную, но уже стынущую серую землю. Уложит сухой пока лист на землю, а потом подхватит и увлечет, потащит куда-то вдаль, по-ребячьи забавляясь с ним.
Двое шли по осеннему парку. Отец – спокойно и уверенно, сын-второклассник – вприпрыжку. Каждый думал о своем. И оба никуда не спешили. Двадцатисемилетнего молодого отца парк бодрил, наполнял легкие свободой, отвлекая от городской суеты, обыденности и тяжелых дум. В сентябре 1999 года тяжелых дум у москвичей было достаточно. Взрывы террористами жилых домов в Буйнакске, Москве, Волгодонске сделали людей подозрительными и беспокойными. В общество вернулись утраченная бдительность и самоорганизация. Опасение за жизнь, здоровье и безопасность родных на короткий срок вытеснило на периферию даже повседневную заботу о материальном выживании. Это касалось и молодой офицерской семьи.
Сын был безмятежен и беспечен, как и подобает безответственному детству. Ловкий и резвый мальчишка на ходу размахивал ранцем, перекладывая его из руки в руку, словно отрабатывал удары нунчаками. Отец улыбался и этому пацанскому баловству не препятствовал. Готовился к разъяснительной беседе по итогам своего разговора с классной руководительницей сына.
А ведь ничто не предвещало проблемы. Проблема была заложена детской пылкостью и взращенным в сыне правдоискательством. Школьники повздорили. Сына офицера во дворе школы цепанул глумливый отпрыск нувориша, окруженный стайкой прихлебателей:
– Смотри, братва, солдатня чешет! А ранец-то –
Сын офицера дальновидно спорить не стал. Молча и жестко навалял третьекласснику, что был выше его на полголовы. Итог зубодробительных аргументов – выбитый зуб и оплывший глаз задиры. Попахивало не только скандалом, но и умышленным причинением легкого вреда здоровью. А то и среднего, это если обосновывать с привлечением адвокатов. Именно такую уголовную перспективу нарисовала хулигану-второкласснику примчавшаяся через час разъяренная мамаша пострадавшего ученика – дама на стиле, в бриллиантах и с охраной. В качестве первоочередной меры борьбы за дисциплину в школе она потребовала вызова родителей «террориста» – для уведомления об отчислении того из школы – и милиции – для ареста «малолетнего преступника». К этому все и шло. Однако еще через полчаса подтянулся отец потерпевшего – человек конкретный, живший по понятиям, а не по законам. Разобравшись в ситуации, он претензии супруги обнулил, а заплаканному сыну с ватой в зубах отвесил чувствительный родительский подзатыльник: «Если тебя, третьеклассника, ля, мелкота уже сейчас чморит, как ты мой бизнес защитишь? Иди учись, фраер. И не быкуй, если за свои слова ответить не можешь…»
Внезапно отец и сын остановились у двух рядом растущих деревьев: одно – кряжистый дуб с мощной корневой системой, другое – рослая береза, но уже начинающая чахнуть.
– Как думаешь, при урагане какое дерево устоит, а какое и без урагана скоро рухнет?
Кирилл оббежал деревья и уверенно сообщил:
– Дуб устоит! У него ствол больше.
– Так. А что еще?
– Кора и корни. У березы кору кто-то погрыз, она болеет. И корни в труху превратились.
– Верно. Стар дуб, да корень свеж. Свежа береза, а рухнет до мороза. А почему корень так важен для дерева?
– Потому что корень питает все дерево?
– Верно. Без корня и полынь не растет. Чем мощней корни, тем дерево живучей. Но если дерево держится корнями, то человек – семьей. Представь, что дерево – это наша семья, а корни – ратные традиции предков. Чем крепче эти традиции, тем крепче и наша семья.
– Понятно. Наша традиция – Родину защищать!
– Сто баллов.
Детство неусидчиво и беспокойно. Вот и сын балуется: подбрасывает старый ранец и на лету его ловко ловит одной рукой. Подбрасывает и ловит… Да только ранец к таким перегрузкам оказался не готов, на лету и расстегнулся. Пришлось все его содержимое – книги, тетради, ручки, карандаши – с земли между листьями собирать.
Отец присел рядом, помогает, а сам продолжает разговор:
– А представь, что дерево – это наша страна. И каждый маленький корешок – это человек. Кто-то служит военным, кто-то – врачом или учителем, а все вместе мы служим на благо стране.
– Большому дереву?
– Ему самому.
– А почему тогда по телевизору говорят, что армия не нужна. Разве ты не нужен?
Отец подбирает палку и подходит к гнилому пню, поддевает сухую кору, она куском отваливается, обнажая изъеденный короедами ствол.
– Когда всякие паразиты корешки и кору начинают поедать, то и дерево начинает болеть. Вот как сейчас наше государство приболело, подточенное всякими паразитами. Конечно, этим паразитам армия безразлична. А то и помеха. А дереву даже очень нужна.
– Пап, а мы ведь корень еще и на уроках русского языка изучаем.
– Зришь в корень, сынок, поскольку в корне вся суть слова. Его смысл. Вот военнослужащий служит Родине. Священнослужитель – Богу. Госслужащий – государству. Видишь, сколько однокоренных слов – профессий одного корня. До революции сказали бы «три служилых сословия».
– Пап, а почему все профессии этого корня у нас не в почете?
– Вот, Кир, никак не пойму: то ли я на допросе, то ли на уроке, – улыбнулся отец. – В сложные времена – а сейчас такие – только на этих трех сословиях и может удержаться государственное дерево. Церковь говорит с человеком о вечном. Честный служащий не дает государство вконец разворовать. А военный не позволяет внешнему врагу расчленить самую большую страну мира. И все они ждут для этого государственного дерева заботливого садовника.
– Нового президента, что ли?
– Ну, может, и президента. Который зайцев отвадит корни грызть, паразитов да гнилой корень изведет, олигархов власти лишит, а служилому сословию вернет должное уважение.
– Пап, ты не думай. Я давно ведь решил военным стать.
Отец обнял сына за плечо.
– Я знаю, Кир, знаю. Но теперь и ты знаешь, что ответить, если с кем-то про армию спор зайдет.
– Ага.
Пару минут они шли молча, пока не дошли до выхода из парка, где отец подытожил разъяснительную беседу:
– А снобу этому ты поделом навалял. Горжусь. Каков корень, таков и плод.
Прошло несколько месяцев, и слово «миллениум» ворвалось в мировой лексикон технологическими страхами, эсхатологическими предсказаниями и ожиданиями лучшей жизни в третьем тысячелетии. Новый, двухтысячный год семья Ратниковых встречала с надеждой, но без отца, который теперь бывал в частых командировках. Мама крепилась и улыбалась, однако же все равно ворчала: «Раньше до него дела не было, а теперь в каждом дуле штык. Никак не нагуляется твой батя в своих горах». Будто отказывалась понимать, что время изменилось. За полгода отец приезжал дважды. И каждый раз на неделю. Осунувшийся, темнолицый, резкий человек, с первой сединой. Вроде бы отец, а вроде бы и чужой. Замкнутый. Отстраненный. Попытайся вспомнить его лицо, так без фотографии и не вспомнишь.
Однажды Кирилл спросил отца, когда же он вернется надолго, и тот напомнил сыну их разговор в парке: «Садовник пришел. А мы ему помогаем навести в саду порядок. Слишком много гнили развелось. Бандитов, террористов. Президент вернул армии право на достоинство. А в русской ратной традиции чувство собственного достоинства может быть только у победителя. Потерпи немного. Мы обязательно победим».
Отец вернулся в последних числах июля. В СМИ заговорили о завершении второй чеченской кампании. А в начале августа семья поехала на дачу. На три недели! Это были наисчастливейшие дни двухтысячного года. Все памятно до мельчайших деталей. Открытая дачная веранда. Счастливая молодая мама в светлом летнем сарафане и с полотенцем на плече ставит на стол блюдо с горячими испеченными пирожками. Сладкие – с начинкой из яблок, а «сытные», как говорила мама, с картошкой. На столе красной горкой источает сладкий аромат – до слюнок во рту – сочная клубника, стоит графин с деревенским молоком, а в центре старорежимным гигантом высится дедовский парадный шестилитровый тульский самовар с медалями и клеймами. Изделие знаменитой паровой самоварной фабрики наследников Василия Степановича Баташева. Мама берет графин и наливает молоко в стаканы Кириллу и мужу. Молоко парное, жирное. Струя тягучая, долгая. Отец сидит боком, привычно балагурит, но его лица Кирилл не видит. Кирилл берет стакан молока и тянется за пирожком. Сразу за сладким. А отец поворачивается и насмешливо спрашивает:
– Руки после рыбалки помыл?
А вот и не помыл – очень уж манили ароматы дачного стола.
Сын взглянул на обернувшегося отца и как будто заново увидел его черты. Подзабытый отцовский образ словно проявился чем-то узнаваемым и близким. Только чем – сформулировать детский разум Кирилла пока не мог. А горячего сладкого пирожка хотелось прямо сейчас.
– Пап, я один только возьму…
И с этими словами, в этот самый момент Кириллу Ратникову открылось понимание, какие именно знакомые и близкие черты отразились в лице отца. Это были черты молодого Матвеича.
– Папа?!
Покой нам только снится.
Часто бывает, что счастливые сны оборачиваются кошмаром. Кирилл проснулся с бешеным пульсом на мониторе, испариной на лице и жгучим чувством вины и стыда в сердце:
– Батя! Так это ты – Матвеич… Седой… Это ты… погиб…
С последним сном в сознании Кирилла сложился почти весь пазл из фрагментов, вымытых из его памяти комой. Обжигающая и страшная правда нового открытия состояла в необходимости признаться себе, что он, сын, не спасший своего отца, смог позабыть его. Да, амнезия – это медицинский диагноз, результат контузии, но самим Кириллом ощущалось это не иначе как измена. Это еще нужно было осмыслить и принять.
Однако любое переживание легче переносится, когда мозг и тело поглощены динамичной работой. Годами выработанный профессиональный навык самосохранения от стрессов – мозговая аналитическая активность и физическая нагрузка. Иными словами, движение в разных его проявлениях.
Мозг Ратникова лихорадочно сопоставлял все факты и события последних дней пребывания в клинике, поведение и слова академика Бродского, повисшие неудовлетворенными знаками вопроса малозаметные несуразности, нестыковки и недосказанности. Почему-то так и не допущенные до него родственники, так и не дошедший до него Вепрев. «Их не пускают или они даже не знают обо мне? – критический ум набрасывал неудобные вопросы. – Как долго можно удерживать мою термоядерную маму, если бы она узнала, что сын вышел из комы?» Те самые неявные детали общей фальши, которым он так непрофессионально в силу своей болезненности не придавал значения, внезапно и зримо выявили его реальный статус. Он здесь – заложник.
Первым делом Кирилл посмотрел на палату новым придирчивым взглядом. Точнее, глазами разведчика. Что смущает? Неоткрывающиеся окна. Всегда закрытая дверь в палату, из которой он ни разу в течение недели не выходил. Даже тренажер принесли, чтобы он не покидал этого помещения. Он часто погружается (или его погружают?) в сон и, очевидно, является объектом медицинских и психологических исследований и манипуляций. Везде, кроме зеркала, матовые поверхности. Медицинская аппаратура выглядит как импортная, но что-то в ней неуловимо напоминает отечественную инженерную мысль и дизайн. Кирилл развернул монитор и посмотрел на шильдик: «Московский завод медицинских аппаратов». Взгляд опустился ниже и обнаружил на медицинской стойке другой шильдик: «ООО „Медаппарат“. Российская Федерация. Одесса».
«Нормально так поспал, – подумал Ратников. – Уже и Одессу взяли. Однако как-то быстро они перестроились с шильдиками…»
Внешнее наблюдение за ним совершенно точно велось, поэтому следовало вести себя спокойно, непринужденно, не вызывая подозрений.
Кирилл прошелся по палате и подошел к раковине. Взбодрив себя холодной водой, уставился в зеркало. На него смотрело знакомое лицо тридцатилетнего человека, посвежевшее и без прежних темных кругов под глазами, с привычно быстро растущей щетиной.
Со стороны все выглядело, как будто он рассматривает себя в зеркале. В действительности же Ратников рассматривал само зеркало. Прищурившись и наклонив голову так, чтобы увидеть зеркальную поверхность под острым углом, он обнаружил еле заметную прямоугольную часть в верхнем левом углу, отражавшую свет несколько иначе. Кирилл провел ладонью по зеркалу в этом месте, и тут же проявилась прежде невидимая сенсорная тач-панель «умного дома». В меню высветились странные клавиши:
Зеркало ALT ON/OFF
Окно ALT ON/OFF
Свет ALT ON/OFF
Кондиционер ALT ON/OFF, и другие.
«Ну, „умным домом“ нас не удивишь», – подумал Ратников и продолжил эксперимент: нажал на OFF светящейся кнопки «Зеркало ALT». Кнопка померкла, а вместе с этим внезапно стало меняться и отражение самого Ратникова. Теперь в зеркале отражалось лицо человека, постаревшего лет на десять, с седыми висками и полуседой щетиной.
– Что за?.. – не сдержался Кирилл, которого накрыла внезапная мысль, все объяснявшая в череде подозрительных событий последних дней.
Нужен самоконтроль. Собраться и действовать дальше.
Ратников коснулся сенсорной клавиши «Окно ALT» и, повернувшись к окну, увидел, как постепенно растворяется в дымке образ знакомой ему декабрьской Москвы, уступая место иному виду. Исчезли дымящие трубы ТЭЦ, изменился образ городского ландшафта, появились новые небоскребы с движущейся вокруг них кольцами лазерной рекламой, хайвеи, подвесные дороги… Так что из этих двух изображений – реальность?
Кирилл повторно нажал на сенсорную клавишу, и верхняя створка окна отворилась, впустив в палату шум столицы. Какой-то иной, непривычный слуху шум. Да, теперь это была другая Москва.
Как известно, сила воздействия на личность шокирующей информации зависит не только от биохимии крови, впечатлительности натуры, богатства жизненного опыта, но и от способности психики (а у кого-то и навыка) быстро адаптироваться к пиковым перегрузкам, не уйти вразнос. У Ратникова был богатый опыт. Шока в его профессии хватило бы на жизнь населения маленького районного центра, поэтому и реакция была соответствующей опыту и навыкам.
– Как много нам открытий чудных… – начал ритмично начитывать Ратников, одновременно смиряя ритм сердца и отрывая металлическую планку от одесской стойки отечественного кардиомонитора, – готовит просвещенья дух…
Не прерывая чтения пушкинского пятистишия: «…и опыт, сын ошибок трудных», он уверенно дошел до двери палаты, ловко вскрыл металлической планкой панель для магнитного ключа и замкнул контакт в микросхеме.
– «…И гений, парадоксов друг».
На финальной строке «И случай, бог изобретатель!» дверь ушла в сторону, а Кирилл Ратников шагнул в новую неопределенность…
Ею оказался длинный светлый коридор, плавный минималистский дизайн которого больше походил на роскошную космическую станцию в высокобюджетном голливудском
Ратников уже пару минут беспрепятственно шагал по коридору, всматриваясь в новую для него реальность, когда периферийным зрением заметил асинхронное мерцание светодиодной полосы на потолке. Поначалу это только раздражало. Потом возникло ощущение дежавю. Казалось, он уже проходил по этому коридору. Или видел его во сне? Стены ожили, начали причудливо выгибаться и ритмично сокращаться, набирая бешеную частоту колебаний в такт с отчаянно работавшей сердечной мышцей. Коридор утратил резкость очертаний, картинка стала сбоить, возник глитч-эффект. Резко заболели затылок и сердце. Кирилл закрыл глаза…
Чем более странным нам кажется сон, тем более глубокий смысл он несет.
Никому не снится то, что его не касается.
Группа Ратникова зашла на агроферму тихо, с двух сторон, отрезая возможные отходы боевикам по двум дорогам. Бесшумно сняли внешнюю охрану. Заблокировали выезды. В ходе быстротечного боя на территории фермы группа из шести боевиков нацбата «Кракен» была ликвидирована. Однако трое смогли уйти по подземному туннелю, выходящему к реке, о котором наши бойцы, увы, не ведали. Выяснилось, что в советские годы лихой и предприимчивый председатель колхоза – большой оригинал – сделал для крупного рогатого скота подземный скотопрогон в несколько сот метров, отчитавшись в райком о выполненном партийном задании построить в кратчайшие сроки бомбоубежище для членов колхоза на случай ядерной войны. Так на агроферме появился туннель двойного назначения, в который вела массивная металлическая дверь – единственное, что делало скотопрогон убежищем. Именно эту дверь задраили три боевика, сумевшие бежать, оставив остальных наедине с беспощадным русским ССО.
После зачистки, когда стихли даже редкие одиночные выстрелы, Кирилл вместе с бойцами шел быстрым шагом по гулкому и жутковатому коридору агрофермы. В прежние годы по нему стадо коров выводили на забой. Откуда-то сбоку из темноты нарисовался Абрек, толкая перед собой сутулившегося и за что-то оправдывающегося человека в белом халате. Явно не нацбатовец.
– Имя?
– Богдан Нечай.
– Не чаял нас здесь увидеть, Богдан? – с серьезным лицом спросил Ратников. – Биолаборатория твоя где?
– Так яка лабораторiя, пан офiцер? Здесь колишня ферма.
– А что тебя так колбасит, Богдан? Воевал против нас?
Мужчина сжался еще сильнее и, видно, из чувства самосохранения пытался перейти с украинского на русский. Однако со страху получалось не «дюже гарно»:
– Що ви! Та не дай боже. Ни разу зброï в руках не тримав… Нам не можна. Клятва Гиппократа…
– Так ты доктор?
Мужик испуганно кивнул, не зная, радоваться тому, что он доктор, или это станет отягчающим обстоятельством.
– Але в селi ветеринаром працюю.
– Ну, тогда тебе бояться нечего, Нечай… Доктор и ветеринар – благородные профессии. Только вот говор у тебя не местный.
– Так на батькiвщину дружини приïхав i залишився[41].
– Складно.
– Можна йти, пан офицер? – жалобно спросил доктор.
– Конечно, можно, – без тени сомнения ответил Ратников. – Как только объяснишь, что ты тут на ферме делал вместе с нацбатовцами.
На этих словах к Кириллу подошел хмурый боец:
– Ратный… Здесь точно не биолаборатория.
Врач испуганно обернулся на бойца и затем умоляюще посмотрел на Кирилла…
– «Кракен» сюда за другим приезжал, – продолжил боец и повел показывать.
Ратников в сопровождении трех бойцов и доктора зашли в освещаемое люминесцентными лампами помещение. В нем стояли большие промышленные холодильники для мяса забитых животных.
Кирилл заглянул в один из них и обнаружил пакеты крови и боксы с органами. Это была фабрика черной трансплантологии.
– Это что? – резко обернулся на трансплантолога Ратный.
– Вони заставили, они погрожували, у мене семья.
– Чьи органы, спрашиваю?
– Цивiльних осiб, якi потрапили пiд обстрiл, – плаксивой скороговоркой затарахтел Нечай. – Ïх вже не можна було врятувати[42].
– Командир, – Абрек кивнул на другое помещение, скрывающееся за широкими полиэтиленовыми лентами, – здесь ад…
Ратников с плохими предчувствиями шагнул из холодильного цеха через полиэтиленовый занавес и очутился в помещении, приспособленном под «операционную». Пахло кровью, хлоркой, спиртом и гниющей человеческой плотью. На двух старых столах-каталках под простынями с бурыми пятнами крови лежали трупы голого молодого мужчины с изъятыми органами и искромсанной женщины в остатках зеленого платья. Рядом стояли две покосившиеся стойки для инфузионных растворов и самопальный осветительный прибор из трех люминесцентных ламп. На столике жутким набором доктора Менгеле сверкали разложенные в идеальном порядке хирургические инструменты: брюшистый, остроконечный, полостной и глазной скальпели, разноразмерные ножницы, ампутационный нож, векорасширитель, щипцы-кусачки костные, хирургическая пила Уэйза, иглы и иглодержатели. В почкообразном и прямом лотках в лужицах запекшейся крови лежали уже использованные скальпели и зажимы. В общий пластиковый бак с надписью «Отходы Б» были бесстыдно свалены медицинские и человеческие отходы. На старом металлическом стеллаже вместе со стерилизатором для инструментов стояли изотермические холодильники с хладоэлементами и пара импортных транспортных контейнеров для донорских органов. Скудно, но достаточно, чтобы разобрать человека на органы – сердце, легкие, почки, печень, глаза, кровь. Сотни тысяч долларов нелегального дохода.
Ратников взял с полки пачку помятых распечатанных листов. Это оказались запросы на органы с указанием желательного возраста и группы крови донора. Все тексты были на польском языке.
– И своих не пожалели, шайтаны, – процедил Абрек, кивнув на окровавленную форму вэсэушника, лежащую на куче вещей, сваленных в углу. – У живых органы изымают…
Кирилл повторно поднял окровавленную простыню над женщиной в зеленом платье, осторожно опустил, развернулся и резким боковым ударом в челюсть сбил трансплантолога с ног.
Тот, укрывая руками голову, заскулил:
– Я не виноват!
Ратников сдернул с плеча автомат, рванул предохранитель вниз, перезарядил затвор, но трансплантолог с размазанными красными соплями уже обхватил Кирилла за ногу и брызгающим окровавленным ртом по-бабски слезливо запричитал:
– Пан офицер!.. Еще двое доноров живы! Та я ж могу их спасти! Пощадите!.. Жена умерла, дети останутся сиротами!..
– Хяйван[43], – презрительно сплюнул Абрек, – русский язык вспомнил!
Кирилл брезгливо ударил подонка прикладом по руке, тот испуганно отцепился от ноги «пана офицера», но продолжал что-то шамкать булькающим кровью ртом. Забросив автомат на плечо, Кирилл схватил Нечая за шиворот и швырнул вперед:
– Показывай, нелюдь!
Богдан Нечай, вжав голову в плечи, поднялся и на дрожащих ногах повел всех в другое помещение с закрытой дверью, испуганно оглядываясь на Ратникова, не пристрелит ли:
– Сюда, пан офицер!.. Они здесь! Здесь!
Бойцы ввалились в плохо освещенную холодную комнату, где на двух каталках лежали под наркозом раненный в ногу подросток лет тринадцати и лет семи девочка.
– Сейчас… Минуточку, пан офицер… Я их спасу… Все зроблю, все как надо…
Нечай схватил шприц, привычно вскрыл ампулу и трясущимися руками сделал инъекцию…
Спустя пару минут Ратный вышел из здания и закурил. Вообще-то до спецоперации он не курил. Но в последние месяцы раз в день снимал стресс сигаретой. Алкоголь на фронте разведчику категорически противопоказан.
Нужно было срочно уходить с объекта.
– Ратный, выяснили, – доложил боец, обнаруживший фабрику смерти, – брешет это животное. Сын у него в Польшу от призыва сбежал. Сам живет с какой-то шмарой. А люди здесь давно пропадают. Но местные молчат – нацбатовцев боятся.
– Обнулить бы его, – вслух произнес Ратников, затушив окурок и аккуратно уложив его в пачку, – но он как свидетель ценен. В штаб его, там разберемся.
Бойцы вывели из здания хромающего и щурящегося на свету подростка, затем со связанными руками трансплантолога, сплевывающего зубы на ходу. На носилках вынесли семилетнюю девочку в платьице, которая схватила Ратникова за руку.
– Дядя, спасибо! А вы спасете мою маму? Они нас вдвоем забрали… Она такая красивая, в красном платье.
Ратный присел перед девочкой и улыбнулся:
– Сколько же тебе лет?
– Семь.
– Ты мне мою Катюшку напоминаешь. Не волнуйся, обязательно найдем твою маму…
Ратников подозвал Абрека и, чтобы никто не слышал, тихо распорядился:
– Детей местным передайте, а мы выдвигаемся. Я мигом метнусь.
Кирилл побежал обратно по уже знакомому коридору фермы.
– Она в зеленом, я помню, в зеленом.
В операционной на каталке, прикрытая серой смятой простыней с бурыми разводами, лежала женщина в разрезанном скальпелем платье. Кирилл осторожно приподнял простыню. Платье на женщине было красным…
Вместе со стремительно растущим желанием сейчас же утилизировать существо, по какому-то недоразумению носящее имя Богдан, у Ратникова возникло недоброе предчувствие надвигающейся беды. Ощущение дежавю вернулось одновременно с услышанным детским криком:
– Ма-маа! Маа-мааа!
Опять сон? Ратников выбежал в едва освещенный коридор и увидел, что девочка, одетая в красное платьице с белым воротничком, в синих сандалиях, надетых на белые носочки, ищет маму. Девочка крепко прижимала к груди игрушечного медвежонка. Она была чем-то напугана и свернула в сумрачный коридор, куда группа Ратникова не заходила. В это время сквозняк распахнул дверь за спиной Кирилла настежь, и свет из холодильной комнаты упал на тонкую нить растяжки с гранатой, навстречу которой, замедляясь, двигалась нога девочки.
– Сто-о-о-й!
Ратников успел подумать: «Замедленная съемка, как в кино».
Он видит, как девочка задевает растяжку. Растяжка натягивается… Звук становится более глухим и низким. Время замедляет свой обычный ход. Кирилл рывком подается к девочке. Чека медленно, с характерным щелчком вылетает из гранаты. Кирилл сбивает девочку… Яркий свет… Взрыв… Лопающаяся с треском штукатурка отлетает от стен шрапнелью… Или это поражающие элементы?.. Ударная волна подхватывает его и бьет о стену… Звук в обратном движении схлопывается в звенящую тишину…
…наяву же лицо у человека искажается памятью, чувством и нуждой.
Кирилл очнулся, сидя на полу, привалившимся спиной к стене. Медбрат, склонившийся над ним, уже измерил бесконтактным тоноксиметром давление и сатурацию, а теперь делал маленьким шприцем-пистолетом с дозатором укол. Рядом сочувственно сгрудились несколько ветеранов, большие эксперты по военным травмам.
– Накрыло, братан? Контузия, сука, не отпускает?
– Полегчало? Глубже дыши, боец. Сатурация у тебя низковата.
Медбрат вежливо попросил расступиться и предложил помощь:
– Вы еще очень слабы, вернемся в палату. Можете идти?
– Кажется, не могу, – выдохнул Ратников.
Медбрат понимающе кивнул:
– После длительной комы бывают рецидивы. Я за каталкой… Самостоятельно не вставайте.
Медбрат удалился скорым шагом, а Кирилл остался с его карточкой, которую незаметно стянул. Есть опыт, которому и кома не помеха. Карточка с электронным чипом становилась пропуском для передвижения по всему госпиталю.
Проследив, когда медбрат скроется за поворотом, Кирилл, опираясь на стену, встал и попросил у старшего из бойцов помощи.
– Не вопрос. Чем?
– Выйти отсюда.
Ветеран усмехнулся, отвел Ратникова в раздевалку медиков, а сам на время удалился.
Кирилл осмотрелся, открыл по номеру на электронном ключе шкафчик медбрата, рассмотрел одежду:
– Щупловат паренек. Одежда не налезет.
Однако свитер налез и брюки подошли. Только теперь Ратников понял, насколько за это время похудел. Так сколько же он спал? Неужели полтора года? И тут он увидел гибкий цифровой календарь на стене с объемными картинками непрерывно меняющихся времен года. Ратников не поверил своим глазам. Подошел ближе. Все так. Декабрь 2033 года. Отчаяние охватило его. Одиннадцать лет в коме. Сколько всего произошло мимо него. Кому он нужен, старик и инвалид?
Ратников ударил с размаху кулаком в железную дверцу шкафчика и, тяжело дыша, сел на скамейку. В это время вернулся ветеран с зимней тактической обувью и теплой камуфляжной курткой:
– Чем могу. Несколько старомодно, но сейчас ретромилитари в цене.
– А размер обуви подойдет?
– Так они безразмерные. На фиксатор нажал – они растянулись, повернул по часовой стрелке – обувь сядет по ноге.
– Все чудесатей и чудесатей.
– Вот вроде нечему завидовать, но все равно завидую тебе. Столько одномоментных открытий тебя ждет впереди, боец. Культурный шок.
– Минус одиннадцать лет жизни. Отец погиб. Не знаю, кто из бойцов жив. Дочь выросла без отца, а жена прожила столько лет вдовой. Чему тут завидовать?
Кирилл оделся, встал, постучал обувью о пол и остался доволен.
– Спасибо, брат. Где служил?
– Вторая армия, триста восемьдесят пятая гвардейская артиллерийская бригада.
– Одесская Краснознаменная?
– Точно. Авдеевка, Краматорск, Днепропетровск.
Кирилл протянул руку для рукопожатия:
– Силы специальных операций.
Ветеран крепко пожал ее:
– Почетно.
Потом снял с себя наручные часы и протянул Кириллу.
– Со всем «фаршем». И связь, и навигатор, и персональный агент, и кредитка. Это если вдруг лавэ понадобятся.
– Спасибо, – благодарно кивнул Ратников. – Злоупотреблять не буду. Верну.
Сунув карточку медбрата в карман куртки, Ратников двинулся к двери, но в задумчивости остановился:
– Как там?
Ветеран хлопнул Ратникова по плечу.
– Новый дивный мир, бро! Все, о чем мечтали, только круче. Но есть нюансы.
Ратников вышел в коридор и быстрым шагом пошел по указателям на выход. Перед ним автоматически и последовательно открывались все двери. На лифте он спустился на первый этаж госпиталя и наконец шагнул на улицу. Дневной свет ослепил его, городской воздух наполнил легкие, снежные хлопья облепили лицо.
Кирилл Ратников стоял и улыбался жизни. Перед ним расстилался новый дивный мир по имени Москва…
Если пилот верит в бессмертие, то жизнь пассажиров в опасности.
Это – конец этого мира, мира неправды и уродства, и начало нового мира, мира правды и красоты.
Сверху облакам и птицам земной мир представляется иным, чем он кажется нам с грешной земли. Другой масштаб, иная скорость, далекая красота. Большое видится на расстоянье, а малое? Виден ли с заоблачных высот одинокий человек? Потерявшаяся во множестве единица?
Снег не шел, он валил, как из жерла снегогенератора на горнолыжном курорте. Разнокалиберные хлопья косым роем неслись вниз, чтобы обелить и осугробить столицу. И какое им дело до одиноко стоящего счастливого русского человека, не видевшего снега одиннадцать лет? А между тем этот человек вернулся в мир, чтобы удивиться ему и удивить его. Правда, второго он про себя еще не знал.
Кирилл Ратников пару минут неподвижно стоял на улице с закрытыми глазами, подставив лицо под хлесткий снежный поток. Разлепив глаза, он сквозь белую пургу посмотрел на мир, как ребенок, почти ничего о нем не знающий. Как вольтеровский Простодушный. И новый дивный мир готов был ему открыться.
Деловой центр Москва-Сити на Пресненской набережной перерос в Большой Сити, который дошагал небоскребами до Крылатских холмов и уперся витринными цоколями и медиафасадами в Рублевское шоссе. Видимо, до сих пор квадратные метры – ключевой индикатор эффективности московского стройкомплекса, подумал Кирилл и в то же мгновение инстинктивно пригнулся, дернув рукой в поиске автомата. Это мимо пронесся желтый дрон – доставщик еды. «Похоже, долго мне привыкать к мирной жизни», – резюмировал беглец и двинулся к дороге, где мелькали машины.
Пару раз Кирилл попытался остановить желтое такси, но машины проезжали мимо. Что ж, пешим ходом больше увидишь. Он включил навигатор, сориентировался по знакомым башням и названиям улиц и двинулся домой через парк. Пешком идти было около часа.
Кирилл шел все увереннее, с неожиданной для себя нежностью припоминая подзабытый хруст снега и вкус обжигающего холодом декабрьского воздуха. В парке работал громадный, с иллюминацией, каток, и Кирилл невольно замедлил шаг. Искусственный интеллект выводил на многочисленные виртуальные экраны, висящие в воздухе, образы счастливых розовощеких детей и их родителей, влюбленных молодых пар и пожилых любителей фигурного катания. Все это вместе с кадрами элегантных прыжков и забавных падений образовывало такой чарующий визуальный ряд, от которого сложно было оторваться.
Несуществующая рука цифрового режиссера вывела на экран девочку в красной курточке и белых фигурках. Девочку, удивительно похожую на ту, чей образ преследовал его во сне. Кирилла качнуло, в глазах потемнело, слабость вновь навалилась на него. На морально-волевых он добрел до ближайшей аллеи и рухнул на заснеженную скамейку. Здесь было тише и безлюдней. Кирилл несколько минут смотрел на небо, сладостно и глубоко впуская в легкие освежающий морозный воздух.
– Что, служивый, жизнь прекрасна?
Кирилл только сейчас заметил, что он на скамейке не один. Рядом сидел опиравшийся на палку старичок в старомодном полушубке, потертых рукавицах и меховой шапке. Усы и белая борода его заиндевели, делая их обладателя похожим то ли на Берендея, то ли на городского блаженного.
Кирилл поинтересовался:
– А почему служивый?
– Да за версту видать. Так по-детски радоваться воздуху и небу человек может лишь в трех случаях. Когда познал смерть, боль утраты или стоит у порога вечности…
– Тогда я три в одном.
– Э-э-э, друг сердешный, тебе прямая дорога в храм. Там много таких. С опаленной душой…
– Мне бы сейчас с семьей разобраться. А то отца я уже потерял…
– Мил человек, Господь Сам тебя приведет в нужный час. Ты отдышись. Остановись. Оглянись на Божий мир, а я тебе сказку расскажу.
– Как в детстве?
– Так мы все дети Божии, на сказках возрастаем, на притчах учимся.
Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты меня оставил?
Жил человек. Ни добрый, ни злой – обыденный. В меру любил, в меру грешил. В меру пивал, в меру унывал. В меру дрался, Бога не боялся. Работал, спешил жить полной грудью. Все в нем было вполне пристойно – доходы, расходы, работа, семья. Но веры в сердце не имел. Зато любил на эту тему поспорить. Спорщиком был.
– А что ваша церковь? Где там правда? В попах, что ли, на «мерсах» разъезжающих? В патриархе, фэсэошниками охраняемом? Себя все рабами называют. Нет в рабстве правды.
Смеялся над богомольцами, цитировал Вольтера, не терпел возражений. Едкий ум имел.
Ему говорили:
– Так это ж кощунство! Не страшно тебе? А вдруг Он все-таки есть?
А гордец в ответ:
– Так Бог, если Он есть, наказывает тех, кто в Него верит. А кто в Него не верит, тому какой Он указ?
Так и жил повседневной суетой и завтрашним днем. Планировал, добивался, боролся, преодолевал. А ради чего – не знал.
В тот год апрель был теплый. На церковном календаре – Страстная седмица. Великий пяток. Пятница Страстной недели. Метеорологи пророчили солнечную погоду и 21 градус по Цельсию. Хороший день, и планов громадье. После короткого рабочего дня человек предполагал театр посетить с женщиной, а потом поужинать с ней в ресторане. Все как у людей. Кем она ему приходилась, сказ наш умалчивает. Да и не в том суть. Идет человек в веселом настроении, планы строит, солнцу радуется. Все по расписанию. Вдруг небо посуровело, насупилось тучами и опрокинулось ливнем на древний город. А человек в дорогом костюме и без зонта. Досада его обуяла. А вокруг – одни казенные учреждения, не зайти, не укрыться. Разве что храм стоит средневековый. Маленький, белокаменный. На высоком подклете. На пряслах белокаменные узоры да изразцы. А в храм лестница каменная ведет с крытой галереей – укрыться от дождя можно.
«Ну, – думает человек, – хоть для этого церковь пригодится».
Взбежал он по лестнице. Укрылся. А ливень только силу набирает. Прохладно стало, а в мокром костюме совсем человек озяб. Не заболеть бы. Да и уныло как-то. Солнце скрылось. Серость одна вокруг. А натура-то у человека деятельная, движения и развлечения требует. Опять же любопытство скуке не попутчик. Вот и решил человек в храм зайти, откуда чтение да пение доносилось. Посмотреть.
Зашел. А там темнота. Верующие со свечами стоят. Священник книгу читает. Таинственно. Постою, думает, посмотрю, погреюсь. А встал он супротив иконы Нерукотворного Спасителя с горящей перед Ликом лампадой. Смотрит человек на икону, а Спаситель – на него. Глаза как живые. И не понять, то ли строгие, то ли сочувствующие. Неуютно как-то стало человеку. Ну Его, подумал. Отойду-ка чуток в сторонку. Отошел. А любопытство с ним осталось. Терпел-терпел, да и не удержался, взглянул на икону, а Спаситель опять на него смотрит. Что за напасть? В другую сторону отошел, думает: укроюсь – не увидит. Глядь, а Спаситель и тут ему прямо в глаза смотрит, только теперь строго так – дескать, чего бегаешь? Все равно не убежишь. Отвел человек глаза от иконы. И какая-то тоска сжала сердце, какая – понять не может. Думает, отвлекусь малость да огляжусь. Смотрит назад – над входом в трапезную роспись семнадцатого века. Любопытно. Присмотрелся – фрески со Страшным судом. Вот одесную Христа праведники – святители, мученики, преподобные, мужи и жены праведные, юродивые. И ангелы их на руцех в райские облацы возносят. Ошуюю, слева, – змей с надписями грехов увлекает за собой грешников во ад, а там их бесы жарят и вертелами пронзают. Не понравилась эта картина мира человеку, только беспокойство в сердце его усилило. Оборотился он обратно – посмотреть, что в храме происходит. А там уже Плащаницу духовенство да иподьяконы подымают и крестным ходом из храма выносят. Чин Погребения Плащаницы следует. Незнакомая покорность и смирение обуяли человека. Вышел он за всеми молящимися и крестным ходом под моросящим дождиком вокруг храма прошелся, чтобы вновь в храм вернуться. Мелькнула было мысль про театр, да отмахнулся человек – время есть еще, успею. А Плащаницу тем часом к алтарю поднесли.
Потом вышел на амвон с проповедью старенький священник Никодим и простыми словами стал разговаривать с паствой:
– Сын Божий по любви и милосердию к падшему нашему обыденному человечеству сошел с небес, воплотился, возрастал, призвал апостолов Своих из простых рыбаков и мытарей, проповедовал, воскрешал мертвых, исцелял больных, творил чудеса, совершал свои служения, обличал и изгонял торгующих из храма, был предан одним из апостолов, арестован, бит, осмеян, распят и умер позорной смертью на кресте. Ради кого, братья и сестры, были все эти служения и исцеления, страдания и поношения? Да ради нас – слабых, блудных Его детей. Ради каждого из здесь стоящих и молящихся. Чтобы души наши привести к Богу. А мы порой не находим и минутки на беседу с Ним, ведь у нас работа, карьера, планы, друзья, покупки, неотложные дела. Наш бег молитвы не приемлет. До Бога ли нам? Мы заняты. До смирения ли нам? Мы горды. Нас ведь и молитва-то отвлекает, и смирение-то унижает. А вот Бог нас, таких срамных, все-таки любит. Любит и долготерпит. И шанс дает детишкам Божиим. Он ведь даже на кресте, испуская дух, являет нам образ молитвы, смирения и веры в промысел Отца Небесного: «Отче, в руце Твои предаю дух Мой». Такой Жертвы достойны ли мы с вами, братия? Подумайте. Господь умер. И померкло солнце, и завеса в храме раздралась посредине. И мы почувствовали свою богооставленность. Кому теперь довериться? На кого теперь уповать? Кого просить о помощи? Но мы с вами в лучшей доле, чем жившие при Христе. Потому что они пребывали в ужасе! Христос умер! Они ведь не знали о том, что теперь знаем мы. Что после Великой пятницы будет Великая суббота, а за нею – Воскресение Христово. Тогда мир об этом еще не ведал. В Воскресение верило меньшинство. Большинство не знало. Вот так, милые мои. Вот так. Однако суббота будет только завтра, а сегодня мир скорбит. Сегодня мы – одиноки.
Проповедь завершилась. Люди Божии, утирая слезы покаяния, двинулись приложиться к Плащанице. Человек тоже сделал шаг, но тут же очнулся и смахнул предательски накатившую слезу. Жар окатил его душу. Ему стало неимоверно стыдно за свою слабость, свою капитуляцию – такое слово пришло на ум его.
Человек выскочил из храма с чувством презрения к самому себе. Что это было? Ты ж не за тем заходил? Заморочили голову, околдовали. Какая-то чертовщина! Вот уж точно – опиум для народа. Дождя давно уже не было. А вот сумрак поглотил город. Человек посмотрел на часы и с ужасом понял, что опоздал на спектакль, не встретился с женщиной. Посмотрел на пропущенные звонки. Прочитал сообщения от женщины с обидными словами. Расстроился. Грязно выругался. Весь день был насмарку! Все планы пошли лесом! И зачем только зашел в эту юдоль смерти?! Лучше бы вымок. Все равно Бог умер!
Во гневе и ожесточении сердечном человек проклял и священника, и приютивший его храм, и собственную слабость, и Великий пяток, в который все его человеческие планы пошли прахом. Проклял и со злобой в сердце и унынием в душе поплелся домой. Где-то далеко гремел гром и сверкали молнии.
На следующий день человек проснулся, с досадой вспомнил о вчерашних событиях и отправился на работу, намереваясь вечером все-таки дойти до театра вместе со знакомой женщиной. Но вечером этого дня очутился он подле храма. Того же самого. Вчерашнего. Из открытых окон доносилось тихое клиросное пение, таинственное мерцание свечей в темноте призывно манило, но войти человек не мог. Что-то его туда не пускало. Или Кто-то. Вдруг неожиданно из храма вышел крестный ход с Плащаницей. Странно, подумал человек, у них теперь каждый день крестный ход? А когда через полчаса он услышал из открытого церковного оконца знакомые ему по вчерашней службе слова проповеди священника Никодима, то понял человек, что сегодня для него сызнова Великая пятница.
Когда же он проснулся в третий, десятый, двухсотый раз в Страстную пятницу, оказавшись к вечеру перед храмом, не имея благоволения Божия вступить в него, тогда-то и осознал он в полной мере, что же такое богооставленность.
Предание умалчивает, жив этот человек или так и умер нераскаянным. Кто-то утверждает, что он вообще ни разу не просыпался, а видения эти и состояние богооставленности – это его наказание в аду. Однако же прихожане храма, те, что из старожилов, рассказывают как быль, что каждый год в Великую пятницу два десятилетия подряд видят они одного и того же человека в старом заношенном костюме, одиноко и скорбно стоящего напротив храма, но так в него и не входящего.
Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
Ратников уже минут десять шел вдоль парка по заснеженному шоссе, которое усердно, но безрезультатно чистили десятки беспилотных снегоуборщиков. По шоссе идти было опасно, а иных вариантов и не было: пешеходные дорожки занесены снегом по колено. Сзади что-то взвыло, дважды крякнуло, а потом еще помаячило красно-синим световым сигналом, прежде чем Ратников сообразил, что объект интереса – именно он. Полицейская машина с мигалками аккуратно обогнала его и остановилась на обочине. Сбоку от нее завис дежурный полицейский квадрокоптер. Из машины вышли два тепло, но как-то уж очень стильно одетых полицейских: полноватый, славянской внешности майор лет сорока пяти и худощавый смуглолицый лейтенант-киргиз неполных тридцати лет. «Как-то совсем огламурилось МВД, – подумал Ратников, глядя на форму, – но, похоже, окончательно решило национальный вопрос».
– Здравствуйте, гражданин, – начал строго, но вежливо старший по званию. – Разрешите представиться, майор Татаринов. Предъявите, пожалуйста, ваши документы.
– А какой закон нашей свободной страны обязывает носить их с собой?
Худенький лейтенант, явно недавно пришедший на службу после академии, охотно кивнул:
– Согласны. Никакой.
– Подожди, Маматов, – окоротил лейтенанта старший по званию и опыту полевой работы. – Вы куда следуете?
Ратников, с прищуром косясь на подлетевший и зависший неподалеку полицейский дрон, ответил вопросом на вопрос:
– С какой целью интересуетесь?
– По закону вы обязаны отвечать правоохранителям.
– Домой следую.
– И где ваш дом?
– В Москве.
– А почему не на такси, не на общественном транспорте? По шоссе. Создаете помехи на дороге. Холодно опять-таки.
– Говорят, мода возвращается на закаливание и пешие прогулки. Активно боремся с ожирением, унынием и геморроем. У вас нет геморроя?
– Нет, – с готовностью поддержал интересный разговор лейтенант. Майор дипломатично промолчал.
– Сочувствую. Нет стимула для пеших прогулок.
– Так вы сами откуда и куда? – продолжил допрос под снегопадом майор Татаринов.
– Я сам отсюда и туда, – неопределенно ответил Ратников.
– Вы можете нормально отвечать?
– А вы можете нормально объяснить? Что вам от меня нужно?
– Такого в моей практике давно не было, – возмутился майор, обращаясь к лейтенанту как к независимому арбитру.
– Если честно, товарищ майор, такого в практике не было никогда, – сказал Маматов, с испугом поглядывая на небольшой прибор в своих руках, похожий на радар с экраном.
– Ребят, вы уверены, что по адресу со своими запущенными проблемами? – сочувственно поинтересовался Ратников, начиная уже подмерзать. – Точно геморра нет?
– Хватит паясничать, – взял строгий тон майор. – Вы кто? Вас не идентифицирует система «Безопасный мегаполис». Амир, покажи!
Лейтенант Маматов направил на Ратникова прибор, который издал неприятный звук и вывел на экране надпись: «ALARM. Объект не опознан. Информация отсутствует».
– Вот! – емко констатировал проблему молодой полицейский.
Затем он направил прибор на майора, и прибор, издав иной, уже приятный уху звук, вывел на экран фотографию, отпечатки пальцев и иные персональные данные напарника Маматова: «ФИО: Татаринов Константин Ефимович. Место и дата рождения: 12.05.1980, Люберцы, РФ. Место работы: майор полиции, Москва. ID 470–330–871–759…»
Метель стала стихать, но это не добавило комфорта разговору на обочине.
– Я не опознан, информация обо мне отсутствует. И что, это основания для моего задержания? – радикализировал ситуацию Ратников.
– В системе, гражданин, содержится информация абсолютно обо всех. Кроме вас, – сухо констатировал майор Татаринов, взяв тот официальный тон, с которым легче принимать непопулярные решения. – И да, это основание вас задержать.
– Это основание срочно меня отпустить и забыть, что останавливали.
Майор опешил от неожиданной дерзости незнакомца, но не смог сдержать профессионального любопытства:
– Это почему же?
То ли заговорщицким, то ли доверительным тоном Кирилл пояснил:
– Если на человека нет информации в системе, где содержится информация абсолютно обо всех, значит, информация обо мне содержится в той части системы, которая вам недоступна. Логично?
– Логично! – согласился Маматов.
– Допустим! – уклончиво прокомментировал Татаринов.
– А раз вам эта часть недоступна, значит, у вас нет соответствующего уровня доступа, – развивал аргументацию Ратников. – Логично?
– Логично! – продолжил соглашательскую линию поведения Маматов.
– Допустим!
– А раз у вас нет уровня доступа, значит, вам обо мне ничего знать и не нужно. Логично?
– Логично! – сдался под давлением аргументов лейтенант.
– Нет, подождите!.. – возмутился майор.
– Нет, это вы подождите, – на этот раз жестко оборвал майора Ратников. – Если вам ничего не нужно обо мне знать, значит, я работаю там, где вам знать не нужно. И тем, кто вами руководит, тоже. И значит, для вашей же безопасности лучше меня отпустить.
– А если не отпустим? – чисто теоретически поинтересовался последствиями лейтенант Маматов.
– А если не отпустите, – чисто теоретически спрогнозировал Ратников, – то все равно ничего обо мне не узнаете. Но зато познакомитесь с ответственностью за попытку нарушить уровень доступа к закрытой информации.
Майор Татаринов секунд пять не дышал, переваривая услышанное, потом выдохнул облаком пара и козырнул:
– Извините, товарищ! Следуйте пешком дальше.
– Какое правоохраненье без чувства самосохраненья? – сочувственно изрек неопознанный субъект, хлопнул майора по плечу и добавил: – Как говорится в ПДД, не уверен – не догоняй.
Снегопад к тому времени обессилел и иссяк. Природа отходила ко сну. И только грузные еловые ветви то и дело, не справляясь с тяжестью белого покрова, роняли гроздья снега, а потом долго с облегчением покачивались на ветру.
Лейтенант Маматов, дождавшись на всякий случай, когда фигура странного человека скроется за поворотом, не удержался от вопроса:
– Ефимыч, а почему мы его отпустили-то?
– Интуиция – очень мощная штука, – глубокомысленно изрек Татаринов, – более мощная, чем интеллект. Стив Джобс.
– Так Стив Джобс умер.
– Тебя в полицейской академии не учили, что мертвый авторитет лучше живого? По крайней мере, безопасней.
Машина времени есть у каждого из нас: то, что переносит в прошлое, – воспоминания; то, что уносит в будущее, – мечты.
Неприятный разговор с академиком Бродским близился к финалу.
– Леонид Михайлович, не нервничайте так, а то вам самому понадобится психиатр-реабилитолог, – увещевал врача, обеспокоенного бегством пациента, генерал Вепрев. – Я вам не мешал, а теперь ваше время отойти в сторонку и понаблюдать за работой профессионалов. У военных все под контролем. А Ратникова сейчас лучше не трогать. Чтобы не наломал дров и не обломал наши на него планы.
Изображение перевозбужденного академика исчезло, и теперь Вепрев мог сосредоточиться на главном. На судьбе Ратникова. Здесь, в бункере, где размещался один из распределенных центров соуправления суперинтеллектом ALT, на громадном виртуальном полиэкране в режиме реального времени выплывали разные интересующие военных объекты, военные базы, промышленные предприятия и транспортные узлы. Однако сейчас генерал внимательно наблюдал за тем экраном, на котором шла трансляция с дежурного дрона. Кирилл Ратников шел вдоль парка. Справа через шоссе громоздился небоскребами Москва-Сити.
– Парню нужно помочь, – распорядился Вепрев. – Выводите рекламу!
В то же мгновение внимание Кирилла привлекла объемная реклама, появившаяся одновременно на медиафасадах нескольких небоскребов. Миловидная девушка, казалось, обращается конкретно к Кириллу: «Помощь потерявшимся детям и людям с амнезией. Альта поможет вам найти быстрое и надежное решение. Альта – ваш персональный агент и навигатор по жизни».
Ратников вслух повторил впервые услышанное имя:
– Альта?
Из одолженных ему часов тотчас ответил приятный женский голос:
– Альта готова вам помочь. Пожалуйста, поставьте задачу.
– У нас появился джинн из сказки «Тысяча и одна ночь»? Только женского рода?
– Понимаю вашу иронию. Поиронизировать – единственное желание или в чем-то необходимо содействие? Может, вызвать вам такси?
– В такси иронизировать было бы комфортней, но желание уже пропало. Как ты догадалась про такси?
– Ваша рука с часами неоднократно производила движения, характерные для человека, пытающегося остановить автомобиль, проезжавший мимо вас. Правда, в нашей стране эта практика давно уступила место голосовому вызову такси через персонального агента.
– Немного отстал от жизни. Наверстаю, – с оптимизмом заключил Ратников и попросил вызвать такси до дома на проспекте Маршала Жукова.
– Заказ размещен. Такси прибудет через сорок три секунды.
– Секунды?
Прогноз Альты оказался точен. Садясь в прибывшее такси, Ратников хотел было повторить, куда следует ехать, но обнаружил отсутствие водителя.
– И? – повис в воздухе выраженный одним союзом скептицизм.
– Не беспокойтесь, – раздался из динамиков такси голос Альты. – Московское беспилотное такси – надежная система доставки пассажиров. Поездка по кратчайшему маршруту займет около двадцати восьми минут. Вы можете посмотреть фильм или новости.
– Новости, – сделал выбор Кирилл. – Будем наверстывать упущенное… Канал «Россия 24». Есть такой?
– Конечно. Международный канал «Россия 24» обеспечивает круглосуточное вещание о событиях в нашей стране на двадцати четырех языках мира. Какой язык вещания предпочитаете?
– Великий и могучий.
На спинке переднего сиденья проснулся экран, на котором диктор комментировал события дня:
– Главы трех государств – России, Китая и Индии – призвали новоизбранного президента США присоединиться к Ялтинской конференции, где предлагается обсудить контуры нового миропорядка, вопросы внешнеполитического, экономического и военного характера. Пресс-секретарь российского президента прокомментировал…
– И кто же сейчас президент США? – невольно задал вопрос пассажир.
Реакция была мгновенной. Из динамиков, заглушая голос диктора, послышался голос Альты:
– Президентом США три дня назад избран республиканец Илон Маск.
– Ты что, подслушиваешь? – спросил Кирилл, удивляясь тому, что общается с Сетью как с живым человеком.
– Нет, я создаю для вас комфортную информационную среду. Не беспокойтесь. Все ваши персональные запросы защищены национальным законодательством о безопасности персональных данных.
Ратников отреагировал на это с иронией:
– Ну спасибо. Теперь-то я, конечно, абсолютно спокоен… Маск… Он же родился не в США…
Альта оказалась готова прокомментировать и это:
– Демократическая партия США в целях расширения электоральной поддержки натурализовавшихся мигрантов год назад пролоббировала поправку ко Второй статье Конституции, по которой кандидату в президенты не обязательно быть гражданином США по происхождению.
– Весело у них там, – хмыкнул Кирилл.
– Также отдельной поправкой, – продолжила Альта, – дата инаугурации с двадцатого января перенесена на десятое декабря, и теперь инаугурация проводится через пять недель после выборов.
С завершением комментария Альты на экране замелькали кадры прямой трансляции из США: новоизбранный, но еще не прошедший инаугурацию Илон Маск давал свою первую официальную пресс-конференцию.
Честность – лучшая политика, если, конечно, вам не дарован талант убедительно лгать.
Зал пресс-конференций компании xDEL
Триумфатор электоральной гонки стоял за трибуной с надписью имен новоизбранных президента и вице-президента. Илона Маска и Эдварда Грея. Общение с прессой было в разгаре, и в настоящий момент Маск отвечал на вопрос смуглой журналистки в хиджабе:
– От демократов мы получили глубокую экономическую депрессию, тридцать два процента безработицы и госдолг в семьдесят два триллиона долларов. Страна накануне реального, а не технического дефолта. Но мы великая нация, и у нашей команды есть программа спасения. Да, придется сократить военные расходы, мы не можем содержать военные базы за рубежом, придется договариваться с Китаем и Россией, однако ситуация не безнадежна. Это я вам говорю как президент США. И как бизнесмен, который знает, что такое разориться и снова разбогатеть.
Сквозь гул проснувшегося журналистского улья доносились отдельные слова и фразы: «Капитуляция!», «Что за „программа спасения“?», «Военные базы – всё».
Маск невозмутимо продолжил:
– Впереди у нас четыре года, чтобы вернуть Америке мечту. И мы сделаем это вместе.
Пресс-секретарь Дэн предложил задать следующий вопрос, и в зале мгновенно вырос лес рук, хозяева которых, перебивая и перекрикивая конкурентов, требовали к себе внимания:
– Мистер Маск, вопрос от
– Господин президент! Агентство «Синьхуа»!..
– Сэр! Это
– ABC, у нас вопрос…
За спинами возбужденных журналистов, вне внимания прессы, тихо обменивались впечатлениями будущий глава администрации пятидесятилетний Бенджамин Эскин и будущий помощник президента по общеполитическим вопросам Синди Ричи.
– Все-таки Илон очень крутой, я так рада работать в его команде! – горячо шептала Синди, которая, будучи американкой итальянского происхождения, была твердо убеждена, что эмоции – это неоспоримое достоинство политика. – Маска реально любят все!
– Да, Синди, – ответил Бен, желчный, ироничный и прожженный политтехнолог со стажем. – И это меня беспокоит.
– Но почему?
– Кеннеди тоже все любили…
Маск ожидал следующего вопроса, а пресс-секретарь несколько растерялся от количества желающих озадачить новоизбранного президента. В этот момент женщина неопределимого возраста с короткой мужской стрижкой, активистка фемдвижения, смогла перекричать всех:
– Это CNN, дайте слово критикам!
Маск с сардонической улыбкой щелкнул пальцами и одобрительно кивнул пресс-секретарю.
– CNN, прошу! – без энтузиазма объявил пресс-секретарь, неприязненно относившийся и к телеканалу своего бывшего работодателя, и к бывшей сослуживице, абсолютно безосновательно обвинившей его в харассменте, что послужило причиной увольнения. С другой стороны, благодаря этой истории Дэн оказался в команде Маска.
– Господин президент, спасибо, что не забываете про демократию! – поблагодарила Илона либеральная журналистка. Но это оказалось ее последним комплиментом. – Собираетесь ли вы национализировать Федеральную резервную систему? Это грядущее наступление на свободу предпринимательства беспокоит многих демократически настроенных американцев. Вы намерены и дальше следовать заявленным целям?
Маск перестал улыбаться. Эта перемена, замеченная всеми в зале, моментально установила общую тишину.
– Я не хотел об этом говорить, – начал Маск, – но CNN грязно вел кампанию против меня. Называл самым пророссийским кандидатом в президенты США! Хуже Дональда Трампа. Хотя тот же CNN утверждал, что хуже Трампа никого быть не может.
В зале раздался дружный смех, а журналистка CNN отмахнулась от толкнувшей ее локтем колумнистки из «Вашингтон пост».
– Напомню всем: «пророссийским» Трампа сделал сговор Демпартии с Минюстом и ФБР при поддержке CNN и других псевдодемократических СМИ. Это доказано. Теперь к вопросу. Да, я планирую национализацию ФРС.
– Но это безумие! – не удержалась журналистка.
– Потому что безответственная политика ФРС, – продолжил президент, не обращая внимания на истерические комментарии, – привела к безудержным расходам страны и росту госдолга. Нужно учиться жить по средствам.
– Означает ли это, что вы исполните предвыборное обещание и пойдете на унизительный сговор с Китаем и Россией? – перекрикивая неодобрительный гул коллег, задала новый вопрос журналистка из CNN.
– Это не сговор, а сделка в интересах Америки! И в интересах рядового американца, который из-за политики ФРС должен сто девяносто четыре тысячи долларов! Я говорю про каждого гражданина, включая младенцев и стариков. Вы готовы оплачивать госдолг из своего кармана? Нет?
В зале опять стало шумно. Кто-то ехидно комментировал ответ Маска, кто-то – «ангажированность» CNN.
– Унизительно жить в нищете, – громко и уверенно продолжил Маск. – Я в детстве так жил, знаю. И я избавлю американцев от долгового рабства. В ближайшие дни я направлю предложения в Китай и Россию по сотрудничеству в военной, космической, высокотехнологической и экономической сферах. И да, в том числе это касается списания части долговых обязательств США, если вы об этом.
Пока на трибуне новоизбранный глава государства рисовал заманчивые перспективы, позади журналистов продолжался негромкий обмен мнениями между Беном и Синди.
– Бен, ты не боишься, что шеф не справится со всеми предвыборными обещаниями?
– Меня вообще не беспокоят его предвыборные обещания, – снисходительно улыбнулся Эскин.
– Почему?
– Потому что все президенты много чего не исполняют из обещанного. Электорат к этому привык. Хуже, если наш президент все исполнит.
– Не догоняю. Объясни.
– Сложно идти на второй срок, когда нужна абсолютно новая программа, а уровень ожиданий стал запредельным. К хорошему, Синди, быстро привыкают.
В бизнесе и политике приходится идти по головам, чтобы стать Королем Горы. На вершине можно позволить себе и доброту, и великодушие, но сначала туда надо забраться.
Трансляция пресс-конференции по
Экран цифровизора продолжал показывать картинку, но уже с отключенным звуком. Трое мужчин молча сидели в кабинете. Восьмидесятилетний миллиардер Уоррен Тортон, разместившийся в большом хозяйском кресле, отпил глоток любимого тыквенно-пряного латте из стаканчика «Старбакс». Этот человек знал про комфорт все. Чтобы любимый кофе всегда был горячим и доступным, миллиардер приобрел франшизу, открыв самую популярную в Америке кофейню на первом этаже своего офисного здания.
– Генри, – флегматично начал Тортон, – Маск победил в одну калитку. Разница в сто двадцать два голоса выборщиков – это, считай, нокаут для твоей Демпартии.
– Согласен, это катастрофа, – задумчиво ответил давний друг и партнер Тортона мультимиллиардер Генри Хейтс. – Но не потому, что я демократ, а ты республиканец. В конце концов, партийная принадлежность – это инвестиционная условность, помогающая диверсифицировать риски и приумножить капитал. Просто Америка на всех парах мчится в бездну. Мы давно не первая экономика мира. В Китае миллиардеров в год появляется больше, чем в нашей стране. Я уже не говорю про Россию, которая нас перегнала.
– И кого винить, Генри? У нас был чудесный шанс решить все наши проблемы при предыдущем президенте-демократе. Но он нас так подвел. Протянул всего год.
– Кто же мог предсказать разрыв аневризмы?
– Глупая несвоевременная смерть сыграла с нами злую шутку.
– Трудно возразить, Уоррен. Обычно в нашем с тобой алчном мире смерть богатых и влиятельных людей гораздо чаще становится горизонтом возможностей для других богатых и влиятельных. А здесь такой конфуз.
– Конфуз? Потерять президента, а затем проморгать чудовищный правительственный и парламентский кризис, в результате которого не нашлось никого, кто не был бы замешан в коррупции и имел юридическую возможность стать президентом, это ты называешь конфузом? Впервые за всю историю Америки президентские выборы пришлось проводить через год после предыдущих. Позор. Демпартия знатно отдуплилась. А Илон этим воспользовался.
– Не доказано, что он за этим стоял. Но даже если так, то кто его за это осудит.
Артрозными пальцами Генри взял аналоговый пульт. Как и Уоррен, Хейтс был противником цифровых решений в персональной жизни, хотя свой первый бизнес он делал именно в IT-сфере, получив заказы от Пентагона и Агентства нацбезопасности. Он переключил цифровизор на канал с мировыми фондовыми индексами, фьючерсами, котировками акций, облигаций, сырьевых ресурсов и крипты.
Общий отрицательный тренд падающей в рецессию американской экономики был убедительно окрашен в красные цвета пикирующих вниз американских индикаторов и акций. На их кровоточащем фоне резко выделялся зеленый оптимизм растущих китайских и российских индексов, а также компаний новоизбранного президента США.
– Да-а-а… – раздраженно прокомментировал Уоррен, допивая свой кофе, – в Америке разруха, а компании ловкача Маска зарабатывают сверхприбыль.
Третий и самый молодой участник разговора не был в прямом смысле бизнесменом, хотя в его деятельности было много от бизнеса. Он был самым влиятельным лоббистом американского ВПК. Едва разменявший седьмой десяток председатель Комитета Сената США по вооруженным силам Тед Макинтайр не терял времени даром. Пока старики обсуждали политические новости, он открыл лаковый хьюмидор, искусно сделанный из красного дерева, достал кубинскую сигару, обрезал ее настольной гильотиной, раскурил и теперь невозмутимо сидел в кресле, выпуская клубы ароматного дыма. Периодически Тед попивал односолодовый шотландский виски и жмурился от удовольствия, как кот от успокоительных таблеток.
– Тед, – обратился к сенатору Генри, – наши оружейные бюджеты сокращаются. А если Маск начнет выполнять свои предвыборные обещания…
– Ну он же не идиот!
– Он самый богатый человек в этом мире, Тед, – эмоционально включился в дискуссию Уоррен. – Выборы – это часть его бизнес-стратегии, чтобы стать еще богаче.
– Уоррен прав. И оружейное лобби, и Уолл-стрит в недоумении. Тед, мы знакомы давно и всегда находили общий язык. Не все, что хорошо для Маска, хорошо для Америки. Вспомни DOGE[44]. Там, где появляется Маск, другим бизнесменам делать нечего. Для нашего оружейного бизнеса наступают тяжелые времена. Мы должны помочь друг другу.
Собравшиеся обменялись многозначительными взглядами и перешли к обсуждению общих планов.
Одиннадцать лет комы. Переживание вины за смерть отца. Первая за десятилетие прогулка по заснеженным улицам неузнаваемой Москвы. После таких психологических испытаний в теплом салоне такси сморило даже стрессоустойчивого Ратникова.
Кирилл спал и видел сны. Вот он и отец смотрятся в зеркало, а мать обнимает отца сзади и просит их обязательно вернуться к Восьмому марта. А вот он с женой и доченькой Катюшей собираются в дорогу. Садятся в поезд. Шумно заносят вещи в купе и основательно располагаются, ведь впереди почти двое суток дороги. Романтика! И никто не дернет по делам.
Ратников спал, прижавшись лбом к холодному стеклу, и улыбался во сне счастливой улыбкой. За окном проносились потрясающие и неизвестные ему новые московские ландшафты. Но он их не видел. Ему снился поезд и мелькающие снежные пейзажи за окном натопленного купейного вагона, где едет его счастливая семья. Легкий аромат растворимого кофе, сладкий чай с угольным вкусом и лимоном, Верочкины бутерброды с колбасой и сыром. Все веселятся и дурачатся, он декламирует стихи Есенина:
Дверь купе резко отъезжает в сторону, и зашедшая фактурная проводница сообщает неожиданно милейшим голосом:
– До завершения поездки остается одна минута.
Кирилл с дочкой смотрят на нее с недоумением:
– Как? Почему?!
Но проводница с фигурой неваляшки – полный диссонанс образа и голоса – ласково повторяет предупреждение:
– До завершения поездки остается одна минута.
И тут Кирилл проснулся.
– До завершения поездки остается одна минута. – Оказывается, это Альта извещала его о прибытии к месту назначения.
Ратников сладко зевнул и, окончательно проснувшись, попросил:
– Остановитесь здесь, пройдусь пешком.
Машина плавно затормозила, на цифровом экране отразились километраж, средняя скорость, время и стоимость поездки. Кирилл удовлетворенно кивнул и вылез на морозец из теплого салона. Идти до дома пару минут.
Улыбаясь на ходу снам и воспоминаниям, предвкушая волнительную встречу с домочадцами, Ратников направился в знакомый переулок. Но чем дольше он шел, тем большее недоумение испытывал. Прежде темный переулок был по-дневному освещен. Движение по нему стало односторонним, а пешеходная часть была расширена и украшена занесенными снегом гранитными вазонами. Под обновленной фасадной облицовкой и витринами еще угадывались знакомые кирпичные дома, но рядом уже выросли гиганты из стекла и бетона. Прежний переулок был неузнаваем.
Наконец Кирилл вошел в арку желтого сталинского дома. Оставалось полсотни метров до четырехэтажки, где он прожил свои самые счастливые годы с Верой и Катюшкой. Сколько же теперь предстояло наверстать. Да и узнают ли его с ходу жена и дочь? Шагнув из арки, Ратников оторопел. Перед ним стоял украшенный вечерним мэппингом колледж креативных индустрий. Именно такое название выводила динамическая лазерная проекция на фасаде учебного заведения. «Какой-то сюр, – подумал Кирилл. – Здесь точно находился наш дом… Это сон, морок или я схожу с ума?»
Сердце учащенно забилось, напомнив, что он еще не восстановился. Почувствовав в очередной раз слабость и тошноту, Кирилл прислонился к обледеневшему дереву и закрыл глаза. Глубоко дышать, успокоить сердечный ритм, контролировать эмоции – никакой катастрофы не произошло. Все имеет свое объяснение.
Раздался звонок. На часах высветился комментарий: «Абонент неизвестен». Оценив риски, Кирилл решил ответить и нажать сенсорную клавишу с зеленой галочкой, но, как выяснилось, искусственный интеллект по движению глаз уже оценил его положительное намерение и подключил неизвестного абонента.
В динамике часов раздался знакомый голос:
– Кирилл, рад, что ты опять в строю!
– Павел Андреевич? Вы где?..
– Всегда рядом…
Кирилл обернулся. Вепрев подходил в сопровождении вооруженных бойцов в бронежилетах. Со стороны могло показаться, что прибыла группа захвата.
Ратников с Вепревым поздоровались. Обнялись.
– Понимаю тебя, – согласился Вепрев, отвечая на незаданный вопрос. – Вопросов много. И о многом нужно поговорить.
– Да уж, – невесело усмехнулся Ратников. – За день постареть на одиннадцать лет. Вспомнить, что виноват в гибели отца. Не обнаружить дом, где жила твоя семья. Что вообще произошло?
– Давай немного пройдемся, а по пути я тебе все расскажу.
– Солидная охрана. Два минивэна сопровождения. Мне кажется, не только в моей жизни что-то изменилось.
– Да. Теперь я директор ГРУ.
– Разрешите поздравить, товарищ генерал… – запнулся Ратников, не зная, какое теперь звание носит Вепрев.
– Генерал-полковник, – пришел на помощь Павел Андреевич.
– А что с нашим домом?
– Снесли ваш дом по программе реновации, и семью твою не обидели. Улучшили жилищные условия. Дали квартиру на Ленинском проспекте, рядом с парком Горького. Москва – отзывчивый город. Особенно после звонка мэру.
– Так мы теперь соседи?
– Ну да. Дома рядышком. И мне проще было помогать.
– Спасибо.
– Знал бы ты, как я рад.
– Отца… нашли?
– Нет. До сентября искали. По разным каналам. Но потом поступил приказ покинуть территорию, и мы ушли.
Вепрев достал красную коробочку и протянул Кириллу. Внутри оказались орден Мужества и удостоверение к госнаграде. С фамилией отца и указанием о награждении орденом посмертно.
– Женькин «Мужик»[45]. Третий. Тебя вот в сейфе дожидался. Аня не взяла.
– Отказывается верить в смерть отца?
– Да. И кто ее за это осудит?
Кирилл достал серебряный крест:
– Отец заслужил, чтобы в торжественной обстановке, при всех…
– Согласен. Тебя ведь тоже орден заждался. Аня и твой отказалась брать. Все твердила: «Очнется – сам получит». Провидицей оказалась.
Вепрев и Ратников вышли из переулка и теперь неторопливо двигались по улице. Они едва ли задумывались, насколько странно со стороны в мирное полночное время смотрелась процессия из двух мужчин в штатском в сопровождении пары вооруженных спецназовцев, идущих впереди, пары бойцов сзади, послушно движущейся на почтительном расстоянии новой бронированной
Между тем со стороны эту странную процессию наблюдали майор Татаринов и лейтенант Маматов, сидевшие в машине ГИБДД. Дежурный коптер при виде процессии внезапно замигал красным огоньком и улетел на крытый вертипорт, вмонтированный в крышу полицейской машины.
Лейтенант первым заметил бегство коптера с дежурства и выдвинул гипотезу подобного малодушного поведения:
– Товарищ майор, чего это дрон сдрейфил? Этих, что ли, испугался? – Он кивнул на процессию.
– Ну-ка, Маматов, установи личности вступивших в контакт с неопознанным нами субъектом.
Увлеченный перспективой идентификации русского Борна через его запеленгованные контакты, лейтенант направил сканер попеременно на каждого из идущих и получил пять звуковых сигналов отказа с одной и той же лаконичной строчкой: «Доступ к информации запрещен».
Обескураженный Маматов, опустив сканер, разочарованно вздохнул:
– Кажется, у меня только что упала самооценка. Доступ запрещен!
– Завышенная самооценка – источник многих разочарований. Занижай самооценку, формируй зону роста, – по-отечески наставил старший по званию. – И, кстати, отрицательный результат в нашем с тобой случае, Маматов, наилучший из возможных, – с философским смирением подвел итог эксперименту майор Татаринов.
– Да, товарищ майор. Если бы не ваша интуиция отпустить этого неопознанного субъекта, попали бы мы, как вы образно сформулировали, в полное переделкино.
– Интуиция, Маматов, никогда не подводит того, кто ко всему готов.
– Мудро, товарищ майор. Стив Джобс?
– Иммануил Кант.
Лейтенант открыл блокнот и со словами: «Надо бы почитать гения» записал фамилию философа.
– Кстати, как и ты, Маматов, Кант по рождению иностранец, но успевший побыть подданным Российской империи.
Лейтенант с нежностью подчеркнул фамилию мыслителя.
Пока сотрудники дорожно-патрульной службы переживали и рефлексировали, Вепрев с Ратниковым сели в машину и покатили по ночной Москве.
– Я только не понял, Украина в границах какого года? – спросил Ратников.
– В основном в границах Российской Федерации.
– И Киев?
– Как и прежде – мать городов русских.
– Значит, все-таки взяли Киев?
– Сначала спецоперация обеспечила вхождение четырех новых регионов в конституционных границах и с буферными зонами, а затем – спустя некоторое время – украинский народ на референдуме принял решение вернуться в родную гавань.
– А нарика с Банковой судили?
– Сбежал. Британцы помогли.
– Черти. И что, жив?
– Почему жив? Повесился… как Березовский. В Лондоне.
– На передозе?
– На веревке. Британцы на пару часов свою охрану сняли, так личка из бандеровцев его и удавила.
– Вот ведь антисемиты.
– Мрак. Мир Дикого Запада.
– Да чего мы все о политике, – махнул рукой Ратников и впервые улыбнулся. – Как мои-то?
– Дочка твоя, Катюшка, растет умницей и красавицей. Огонь, а не девчонка. На полном обеспечении государства окончила Московский кадетский корпус. Самостоятельно поступила в МГУ.
– МГУ – это хорошо. А почему Вера в кадетский корпус Катюшу отдала?
Лицо Вепрева в этот момент приобрело странное выражение тоски и боли.
– Тяжело ей было без тебя, Кирилл…
– Понимаю, – вздохнул Ратников. – Но я ей дозвониться не могу, номер недоступен. Поменяла, наверное, за эти годы. Может, позвоним, пока домой едем? Или не портить сюрприз?
Лицо Вепрева окаменело, он отвернулся и долго смотрел в окно на мелькающие футуристические московские виды.
Предчувствуя что-то недоброе, Кирилл все же прервал затянувшееся молчание:
– Павел Андреевич…
Генерал повернулся к Ратникову с по-прежнему каменным лицом, и только глаза его выражали человеческое страдание.
– Мы – солдаты. Должны быть сильными. Верочка тебя не дождалась.
– Что? – Ратникова прошиб пот. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза, чтобы скрыть слабость от навернувшихся слез.
– Онкология, – продолжил генерал. – Стресс и переживания болезнь усугубили. Она тебя очень любила. И очень ждала. Долгих восемь лет.
– Когда?
– Три года назад, двадцать третьего июля, ее не стало.
Ратников открыл глаза и сквозь сцепленные зубы, чтобы удержать боль в себе, произнес:
– Едем на кладбище.
– Понимаю, – кивнул Вепрев. – Но ты еще слаб. Только из комы. Сознание теряешь. Леонид Михайлович в панике. – В голосе генерала прозвучала едва уловимая ирония. – Ты же у нас уникальный случай. Научный эксперимент.
– Я же воскрес не для того, чтобы умереть от стресса. Думаю, у Него, – Кирилл поднял глаза к небу, – на меня другие планы.
Генерал пару секунд помолчал и одобрил решение:
– Уважаю. Характером вылитый Женька. – Затем обратился к водителю: – Ты знаешь куда.
Около полуночи густую тьму близ Никольского храма в Троекурово порвали в клочья свет фар, бегающие огни бесшумных мигалок и проблесковых маячков. Из освещенных салонов кавалькады машин, ощетинившейся дверями, вышли в ночь темные фигурки шести человек. У храма их уже ждал приходской священник. Обнявшись с Вепревым, он пригласил ночных гостей в храм, манивший мерцанием лампад и восковых свечей. Батюшка Александр отслужил об упокоении рабы Божией Веры короткий молебен, во время которого Кирилл с Павлом Андреевичем стояли с потрескивающими свечами, каждый думая о своем. Кириллу вспомнились последняя встреча с Верой, свадьба, рождение Кати, а потом почему-то кажущийся уже давним сегодняшний разговор со стариком. Какой же мучительно длинный выдался день. День потерь.
Зимой Троекуровское кладбище не так впечатляет, как летом, когда ухоженность могил и обилие зелени оставляют в человеке не только ощущение покоя и умиротворенности, но и грешную мысль, что, пожалуй, он и сам был бы не прочь однажды упокоиться в этом тихом, уютном месте. Но у зимы для кладбища свои преимущества. Ратников с Вепревым шли по десятой аллее с купленными еще в городе цветами и без головных уборов. Вокруг – кресты да обелиски, покрытые горками искрящегося снега, холмики чьих-то остановившихся судеб. И ритуальная кладбищенская тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами живых.
Охрана деликатно отстала, когда Ратников с Вепревым подошли к занесенной могиле Верочки в конце аллеи. Кирилл бережно положил алые розы на снег и оттер рукавом мерзлую гладь гранита, чтобы увидеть имя и портрет любимой. Уткнулся лбом в памятник и прошептал:
– Прости меня… Я должен был тебя защитить. Должен был вернуться раньше…
– Не вини себя, – раздался голос генерала. – Нет здесь твоей вины. Это же я вас с Женькой на фронт отправил офицерский долг исполнять. Верочка ни одного слова осуждения за все эти годы не сказала. Ни в твой адрес… ни в мой… Настоящая жена и дочь офицера.
– Как она… ушла?
– Болела тяжело. Переносила мужественно. Ушла тихо. Просто заснула… Господь дал тебе сил быть светлой даже в горе и болезни, – голос Павла Андреевича впервые дрогнул, – милая моя доченька…
Любовь – это тихая грусть, в которой тем не менее светит солнце надежды.
Ратников переночевал у Вепрева на даче, а утром та же колонна машин подъехала к основному корпусу госпиталя. Ратникову предстояло завершить реабилитацию.
Едва он вышел из минивэна, как увидел маму, сидящую на заснеженной скамейке в теплой старомодной шубе.
– Мама!
Анна Сергеевна тяжело поднялась, и Кирилл увидел, насколько же она постарела.
– Сынок! Родненький! Я чувствовала! Сердце материнское болело всю неделю. А мне – магнитные бури, магнитные бури. И Пашка, – Анна Сергеевна сурово посмотрела на подошедшего Вепрева, – изувер, всю неделю молчал.
– Аня, – начал оправдываться генерал, – ну ты же знаешь, не мог. Как стало можно, позвонил.
– Только сегодня утром позвонил, деспот! Боевой товарищ называется.
Вепрев отвернулся и поджал губы. Но Анна Сергеевна уже переключилась на сына:
– Сынок. Как похудел.
– Главное, живой.
– Главное, да.
– А где Катюшка?
Мать спохватилась:
– Так она умчалась к тебе наверх. Этот вот, – она опять гневно посмотрела на Вепрева, – сказал, приезжайте в госпиталь. Мы ж не знали, что ты сбежал отсюда… Внучка ускакала, а у меня сердце защемило, не могу войти и все. А тут ты.
– Мам, я у Верочки… был. – Горло перехватило комом и резануло в глазах.
Мать обняла сына, и слезы брызнули из ее глаз: то ли от долго сдерживаемой боли, то ли от переживаемого обретения сына и жалости к нему, только воскресшему и уже вдовцу:
– Не сберегли мы ее. Виноваты… Прости нас, сынок…
– Мам, да ты чего?! Ты-то при чем?..
– Папа! Папочка! – раздался задористый крик на весь госпитальный парк.
Сын с матерью расцепились и быстро вытерли навернувшиеся слезы, пока дочка в расстегнутом пуховике бежала к отцу. Катя бросилась Ратникову на шею, и он почувствовал, как же потяжелел ребенок, которого последний раз видел одиннадцать лет назад.
– Катюшка! Господи, ты уже почти невеста!
Лицо девушки было прекрасным и мокрым от слез. Кирилл любовался ею, как будто впервые увидел. Так ведь действительно впервые. В девичьем лице проступили женские черты, что-то неуловимое появилось от Веры, чего не было заметно в семилетнем ребенке.
– Пап, как же я тебя ждала. Бабушка ждала. Мама верила… – И Катя уткнулась в грудь отца.
– Спасибо вам, милые мои девушки, – с нежностью шепнул Ратников, обнимая Катюшку и маму, которая, улыбаясь сквозь слезы, игриво толкнула его в плечо, дескать, какая я тебе девушка. – Теперь вместе навсегда.
– Навсегда, – повторила Катя обещание отца, как клятву. Как обет.
Прогресс технологии одаряет нас все более совершенными средствами для движения вспять.
Ратников подъехал к четырехэтажному желтому особняку в стиле сталинского ампира, возведенному на шестигектарной парковой территории. С момента строительства этого здания в 1939 году здесь размещались объекты исключительно строго охраняемые и секретные. Впрочем, это не препятствовало информированности широкого круга академических ученых и военных об истинном предназначении учреждения. Легенда, прочитанная Ратниковым на небольшой табличке у въездных ворот, сообщала, что в настоящее время здесь располагается 2-й филиал Института экспериментальной физики Российской академии наук. Легенда была такой же скучной, какой иногда бывает правда.
В фойе с монументальным мозаичным панно работы мастерской знаменитого Владимира Фролова, с массивной бронзовой люстрой и парадной мраморной лестницей воскресшего встречал глава военной разведки генерал-полковник Вепрев. Павел Андреевич лично пригласил Ратникова на ознакомительную экскурсию в это секретное учреждение, из чего следовало, что на Кирилла у генерала какие-то планы:
– Службе тебя не хватало, Кирилл. Да и мне. Я потерял дочь Женьку, ты был в коме. Тяжело.
– Надо жить, товарищ генерал. Мне – Катьку на ноги ставить.
– Воспитание дочки – дело благородное. Но лучшая жизнь для офицера – ратный труд. Не вешай нос. Работа воина найдет.
– О чем вы, Павел Андреевич? Я уже пенсионер.
– Возраст подвигу не помеха.
– Но я не только постарел, но и устарел. Необратимо отстал от жизни. Мир стал другим.
– Отставить падать духом. Да, мир изменился кардинально. Но ты точно этому миру пригодишься.
– Аргументы?
– В армии главный аргумент – приказ командира. Прикажут – догонишь и перегонишь.
– Товарищ генерал…
– Товарищ офицер! Ты здесь не в церкви. Уныние военнослужащего не только смертный грех, но и преступная капитуляция перед вероятным противником.
Вепрев помолчал и сменил гнев на милость:
– Ты нужен этому миру, потому что это мир, о котором мы мечтали. Понимаешь? Нужен, и точка. В свое время все узнаешь. Годы мирной жизни многих расслабили. А нам нужны такие, как ты. Выбор, который сделала Россия при Путине, оказался единственно верным. Мы вернули себе статус супердержавы, а мир вернулся к новой биполярности. Только теперь по другим границам. И технологический уровень противостояния стал иной.
Словно в подтверждение этой мысли биометрическое устройство предоставило доступ в лифт только после сканирования лица, сетчатки глаза и антропометрии генерала. Конечно, не культурный шок – такое Ратников видел в голливудских фильмах. Но кто бы подумал? Внешне-то лифт выглядел винтажно, в стиле советского ар-деко, однако внутри оказался современным и скоростным.
Спустившись на глубину 120 метров, они очутились в громадном реконструированном подземном бункере, сохранившем в старой части еще советскую стальную обшивку сводов. Подземные коммуникации на площади в шесть гектаров находились на разной глубине залегания и соединялись сложной системой шлюзов и коридоров. Миновав несколько помещений, генерал и Ратников прошли в новую, так называемую чистую зону бункера – хорошо освещенный гигантский зал площадью с футбольное поле. В центре зала в прозрачном изолированном саркофаге, окруженном голографическими интерфейсами, висели в воздухе какие-то громадные процессоры. Как пояснил Кириллу генерал, здесь размещались блоки миллионнокубитного квантового суперкомпьютера, плавающего в магнитных полях. Это было сердце, а точнее, часть мозга сверхсекретного распределенного центра. Местонахождение центра и количество других элементов было строжайшей государственной тайной.
– Противостояние идет не только между странами, политиками и армиями, – продолжил Вепрев собственную мысль о возвращении к биполярности. – Идет сшибка систем искусственного интеллекта. И сейчас ты внутри одного из элементов нашей отечественной системы.
Он подвел Ратникова к человеку лет тридцати пяти, кажется, единственному здесь не военнослужащему:
– Рональд Табак, директор нашего Центра, одного из элементов соуправления суперинтеллектом ALT.
– Рональд? – не смог скрыть своего удивления Ратников.
– Его отец долгие годы работал под прикрытием профессором Массачусетского технологического института. Во избежание лишних вопросов Рональд с шестилетнего возраста проживает в России. Многократный победитель мировых олимпиад по программированию, профессор Центрального технологического университета, а в анамнезе – хакер со стажем и статусом объявленного недружественными странами в международный розыск. Рон поможет провести экскурсию.
Рональд не только своим именем, но и манерой поведения выделялся в этом засекреченном учреждении. Бородатый, с буйной шевелюрой молодой человек держался непринужденно, независимо и был, что говорится, «парнем на стиле». Белая бейсболка и модные кастомизированные кроссы, оверсайзовая рубашка в клетку поверх лонгслива из лимитированной коллекции осень – зима от известного отечественного дизайнера Гоши Рувимского. Белый текстиль на груди содержал текст: «Не хочу сказать, что я гений», вписанный в орнаментальный алый круг славянской вязью, а на спине, на черном фоне, следовало продолжение фразы белыми китайскими иероглифами: «Но что-то парадоксальное во мне есть».
– Только, сынок, давай подоступней, – попросил Вепрев.
– Понятно. Для чайников, – кивнул Рональд. – Тогда так. К две тысячи тридцать второму году человечество достигло этапа теплой сингулярности. По сути, это точка перехода от генеративного искусственного интеллекта GAI к суперинтеллекту, который по своим интеллектуальным и генеративным возможностям превосходит любого человека и любую прошаренную команду гениев.
– А почему теплой?
– Потому что этот процесс пока остается управляемым и комфортным для человечества. Во всяком случае, так считает само человечество. Но есть нюансы. Первый: не все так считают, полагая, что мы уже в Матрице, которая управляет нами. Второй: часть футурологов прогнозируют скорый переход к этапу холодной сингулярности.
– Даже по названию некомфортно.
– Никто не обещал зоны комфорта. Напротив. Это этап, когда суперинтеллект становится хозяином мира. Человек машине не нужен, а само человечество, соблазненное машинным превосходством, движется в сторону синтеза человека и машины. Появляется цивилизация биороботов одновременно с возможностью обеспечить вечную жизнь мозга путем загрузки в суперкомпьютер человеческого интеллекта и памяти.
– Но это же трансгуманизм.
– Именно. Есть три наиболее прокачанных суперинтеллекта –
– Почему Конфуций, мне ясно, но почему
– Разработчиком суперразума «Конфуций» является корпорация
– Полагаю, визуализированный образ китайского суперинтеллекта – седовласый, с длинной бородой старец Конфуций?
– Да уж. Здесь китайцы не оригинальны. Вообще у них когнитивный трип от конфуцианства.
– На основе прошлого познаем будущее, на основе явного познаем скрытое, так говорил Мо-цзы[46], – включился Вепрев. – Так ведь, Альта?
– Так, Павел Андреевич, – ответил мгновенно материализовавшийся и уже знакомый Ратникову голографический образ девушки. – Как справедливо и другое. Мо-цзы критиковал конфуцианство, считая мерилом нравственности результат поведения человека или государства. Позже ученые дадут этой вполне простой моральной философии трудно выговариваемое название «консеквенциализм».
– Ученость иных людей состоит исключительно в том, чтобы простое излагать сложно, – согласился Вепрев и выразительно посмотрел на Рональда.
Табак проигнорировал колкость начальства и продолжил с того, на чем остановился:
– Но любой образ можно кастомизировать под вкусы пользователя. В разумных пределах.
– С китайцами понятно, а откуда есть пошла Альта русская? – поинтересовался Ратников.
Для Европы Россия – одна из загадок Сфинкса…
Не ищи определенности. Здесь ее не будет, – первым отреагировал Вепрев. – Зато русского человека эта неопределенность интригует больше, чем спор моистов с конфуцианцами.
– Альта? – обратился Ратников к первоисточнику и неожиданно для себя услышал обстоятельный рассказ:
– Три креатора, стоявшие у истоков моего создания, осознанно не предоставили единой версии избранного ими имени. Все три – назовем их Ученый, Инженер и Архитектор – известные ныне визионеры. Каждый из них предложил собственную версию. Первую по времени версию изложил в своем интервью Ученый – гениальный потомственный математик, директор Института искусственного интеллекта Иван О., ставший знаменитым благодаря прорывным вычислительным технологиям решения многомерных задач и занимавшийся машинным обучением и перспективными исследованиями AI, или по-русски ИИ. Бытует стереотип, что настоящий гений гениален во всем. Это не так. Но иногда гений многомерен. Ученый, помимо математики и искусственного интеллекта, всегда был увлечен историей. Вот его версия. Историческая.
В воздухе появилась проекция с архивным видеоинтервью Ученого. Это был веселый мужчина лет пятидесяти, с вытянутым породистым лицом, завидной залысиной, крупным римским носом и умными смеющимися глазами. Немного взъерошенные волосы и поношенное худи (с названием института) свидетельствовали, что Ученый не придавал значения форме и внешнему виду, а ценил исключительно сущностное содержание. Свою версию он излагал известному журналисту языком, слегка приправленным архаизмами и историзмами. В нем чувствовался книжный человек.
– Альта – небольшая, но сакральная река в древнерусской истории. На ее берегах в тысяча пятнадцатом году, верстах в сорока от Переяславля-Русского, основанного князем Владимиром Киевским, произошло событие одновременно драматическое и символическое. Важнейшее для нашей национальной идентичности и кода русской цивилизации. Здесь, в одной из опорных точек русской хронографии, написана одна из наиболее оспариваемых страниц русских летописей. Согласно Нестору-летописцу и Иакову Черноризцу, некий Путша и вышегородские бояре, посланные Святополком Окаянным, убили ростовского князя Бориса, сына святого князя Владимира Киевского и византийской царевны Анны. Борис и брат его Глеб, убиенный по указанию того же Святополка Окаянного менее полутора месяцев спустя, стали первыми национальными святыми, прославленными Русской церковью в чине страстотерпцев. И это было удивительно!
– Что ж удивительного? – пожал плечами журналист, ведомый запрограммированным скептицизмом своего неинвазивного персонального AI-агента, подсказывавшего ему «умные» вопросы. – Многие цари, императоры, великие князья были до одиннадцатого века и после оного прославлены Восточной и Западной церквами.
– Не нужно обесценивать уникальность пути русского младохристианства. Наивного, но искреннего. В Византии, да и в Риме основной сонм восточных и западных святых составляли апостолы, епископы, монахи и мученики, пострадавшие за свою веру во Христа. Первые русские святые – неожиданно для всех – это миряне. Да, великие князья, но пострадавшие не за веру во Христа, а за исполнение Христовых заповедей. Русская церковь первыми своими святыми объявила русских братьев-страстотерпцев, пострадавших от своего же брата. Борис и Глеб не пожелали участвовать в междоусобной борьбе и отложились от естественных для языческого мира злобы, мстительности и коварства. Они готовы пострадать даже до смерти, только бы быть со Христом, быть как Христос. Следовать заповедям блаженства. Страстотерпцы – очень редкий тип святости. И ни разу до Бориса и Глеба в этом чине не канонизировали мирян. Добровольное страдание Бориса и Глеба так поразило древнерусского человека, что почитание князей и чудеса на месте их погребения в Вышгороде начинаются почти сразу после их гибели.
– Поневоле вспоминается Достоевский, – вторил шепоту персонального агента журналист, – утверждавший, что русский человек должен пострадать. Если не ошибаюсь, он даже писал, что «человек должен быть глубоко несчастен, ибо тогда он будет счастлив».
– Не просто пострадать. Без христианства потребность русских в страдании понять невозможно! Достоевский, самый русский в своих интуициях, исканиях, откровениях и заблуждениях писатель, в дневнике напишет: «Может быть, единственная любовь народа русского есть Христос, и он любит образ Его по-своему, то есть до страдания». Писатель был убежден, что, подобно Христу, подобно первым русским святым страстотерпцам Борису и Глебу, русскому человеку надобно обязательно пострадать, чтобы очиститься.
– То есть древнерусский человек полюбил Христа за его необычную для языческого мира жертвенность и эту готовность пострадать разглядел в Борисе и Глебе?
– Математически точно сформулировано! В страданиях князей Бориса и Глеба отразился для древнерусского человека евангельский идеал жертвенной любви братьев к ненавидящему и обидящему их окаянному собрату.
– Образно! Но вернемся к Альте. Про место явления первых русских святых я понял. И все?
– Нет, не все. Через четыре года неподалеку от места убийства Бориса, близ той же реки Альты, князь Ярослав Мудрый разбил войска Святополка и окончательно воцарился на киевском престоле. А ведь еще накануне Ярослав был готов бежать из Новгорода «за море». Не верил он в способность победить старшего брата и поляков. Но новгородцы во главе с посадником Константином Добрыничем изрубили суда княжии, сказав, что хотят биться за него против Святополка и поляков. Едва ли кто сознает, что битва на реке Альте стала судьбоносной развилкой отечественной истории.
– И какая же могла быть альтернатива у русской истории, победи на реке Альте не Ярослав, а Святополк? – поинтересовался интервьюер, ведомый невидимым суфлером.
– Святополк, по свидетельству Нестора-летописца, был сыном «от двою отцю» – то ли Владимира, то ли Ярополка. Мать его была расстриженная Святославом Игоревичем греческая монахиня, взятая Ярополком в жены, а после убийства Ярополка попавшая беременной в наложницы к еще не крещенному князю Владимиру. А, как пишет летописец о Святополке, «от греховного плод злой бывает». После смерти князя Владимира по возрасту Святополк претендовал на старшинство.
– Претендовал? А разве он не был старше Ярослава?
– Вероятнее всего, был. Летописи противоречивы в этом вопросе. Все-таки их писали по заказу князей, а порой по заказу и переписывали. Но сам князь Владимир именно Борису полагал передать киевский престол. Полагал, да не успел. Скоропостижно умер. И тогда Святополк решил убийством расчистить себе путь к Киеву. Но ему нужна была внешняя помощь. И он заблаговременно, еще при жизни князя Владимира, сделал свой выбор. Святополк женился на дочери польского короля Болеслава Первого Храброго.
Персональный AI-агент разбудил в журналисте беса сомнения.
– А разве не сам князь Владимир определил этот династический брак?
– Выбор не в этничности жены, а в том, что с ней и колобжегским епископом Рейнберном, духовником жены, Святополк участвовал в заговоре против своего отца – или отчима? – князя Владимира, умышляя после прихода к власти отвратить Русь от «византийского обряда» и привести к латинской вере. Заговор был раскрыт, а заговорщики заточены в тюрьму, но позже отпущены для проживания в Вышгороде, под Киевом. После смерти князя Владимира Святополк с поляками захватил Киев. И тут выяснилось, что польский король сам не прочь быть князем Киевским. Если бы не победа Ярослава на реке Альте, у Руси был бы иной культурный код и иная история. Европейская, но вассальная и латинская. История колонии.
– Никогда не рассматривал такой альтернативы, – удивленно констатировал журналист. И кажется, это была его первая самостоятельная реакция.
– Может, прозвучит несколько провокативно, но насколько Руси нужен был именно Ярослав?
– Сегодня Ярослава Мудрого назвали бы визионером, миссионером и инноватором. Он не только укрепил суверенитет Руси и ее государственность, выстроил династические связи с западными соседями, но и создал первый свод законов «Русская Правда». Ярослав в стремлении повысить статус Киева и обеспечить самостоятельность от Константинополя учредил Киевскую митрополию, первым главой которой стал митрополит Иларион, автор «Слова о законе и благодати», древнейшего русского оригинального литературного труда с апологией отечественной государственности и православного христианства русичей. Впервые архиереем на Киевской кафедре стал славянин – русский. Ярослав распространял православие на Руси, основал первые русские монастыри – Киево-Печерский и Георгиевский в Киеве, Юрьев в Новгороде. Содействовал канонизации первых русских святых – братьев своих убиенных Бориса и Глеба. Позже и сам Ярослав был прославлен Церковью как святой благоверный князь, а погребен в мраморной гробнице святого Климента, папы Римского, вывезенной из Херсонеса святым князем Владимиром, отцом Ярослава.
– Мой персональный агент подсказывает о существовании гипотезы, будто Святополка, чье старшинство было признано Борисом и Глебом, оговорили, а в убийстве Бориса и Глеба виноват Ярослав Мудрый.
– Действительно, ряд историков, ссылаясь на хронику немецкого епископа Титмара Мерзебургского и на позднейшие скандинавские источники о некоем Эймунде, отстаивали гипотезу, что Бориса и Глеба убил Ярослав, а не Святополк. Что тут сказать? Уже тогда западные политики и дипломаты успешно осваивали методы фальсификации русской истории. Этот ревизионизм пытается обесценить подвиг русских святых, дискредитировать Ярослава Мудрого и опять предать забвению одно из мест силы русской цивилизации.
– Вслед за оправданием Святополка кто-то ведь ставит под сомнение и саму историю с князем Борисом, достоверность летописных свидетельств.
– Год назад наш знаменитый археолог, директор Института археологии академик Комаров при раскопках обнаружил на берегу Альты недалеко от Борисполя каменное основание древней церкви, поставленной Владимиром Всеволодовичем Мономахом на месте убийства князя Бориса в шесть тысяч шестьсот двадцать пятом году от Сотворения мира, то есть около тысяча сто семнадцатого года. Исследование показало, что церковь возведена на месте прежде устроенного деревянного храма. Однако главной научной сенсацией стала находка так называемого закладного камня Мономаха, на котором в центре был высечен крест, а вокруг него – надпись, гласившая, что «в лето 6625 заложи Володимир церковь на месте убиения Бориса князя у реки Лета». Сенсацией стало даже не археологическое подтверждение летописного свидетельства, а то, что Альта, обычно летописями именуемая Льта, на закладном камне двенадцатого века неожиданно называется Летой.
– Дорогие зрители, – назидательно произнес в кадр журналист, – Летой в древнегреческой мифологии называлась одна из рек, ведущих в царство Аида. Река забвения.
Ученый поморщился, но не стал отвлекаться от главного:
– Альта – это действительно русская Лета. Сама Альта в какой-то исторический период словно канула в Лету. Была предана забвению. И вдруг она открылась нам в своем историческом значении места русской силы. Причем тогда лишь, когда вернулась в состав России. И как символично! В Переяславле-Русском, что расположился у впадения рек Альты и Карань в Трубеж, состоялась в тысяча шестьсот пятьдесят четвертом году знаменитая Переяславская рада, вернувшая Киев из-под власти католической Речи Посполитой в православное Русское царство. Царь Алексей Михайлович прибавил к титулу – «всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец».
– Это действительно символично! – снисходительно и с ощущением необъяснимого интеллектуального превосходства кивнул журналист по наущению навязчивого нейросуфлера, – вторая развилка русской истории, второе возвращение Украины в Россию, второй раз из-под поляков-католиков.
– Обмелела и заилилась река, – продолжал Ученый. – О ней забыли как об историческом месте русской истории. Но после возвращения Украины в состав России случилось для обыденного сознания чудо, а для гидрографов – малообъяснимые процессы. В реке стала прибывать вода. Да еще и отечественные биотехнологии благодаря штамм-инженерии активировали микроорганизмы, которые расщепляют органические соединения на углекислый газ и воду, активизируют биодеградацию, подавляют нитчатое вспухание ила. Мутная, зеленая, обмелевшая речка стала полноводной рекой…
Тут видео прервалось, изображение рассеялось, а Альта продолжила:
– Инженер – человек тоже с богатой фантазией, но неисправимый прагматик. Его зовут Илья Ч. Последние десять лет он инвестировал в космические технологии, которые помогли человеку колонизировать Луну, а в перспективе нескольких лет помогут освоить и Марс. Инженер предложил филологическое объяснение моего имени. По латыни
– Как-то простовато на фоне исторической версии, – резюмировал Ратников.
– Наверное, соглашусь. Хотя наиболее распространенной версией моего имени стала конспирологическая.
– И ее автором стал третий создатель, Архитектор?
– Не стану отрицать очевидного. Архитектор до сих пор остается анонимным. Иногда он подписывается GOG, а иногда PlD. Кто-то утверждал, что за ником «Архитектор» скрывается влиятельный глава крупнейшей в Европе и третьей в мире российской банковской экосистемы. Создатель международного AI-альянса, он стал самым щедрым российским инвестором в искусственный интеллект. Конспирологи и хейтеры банкира в подтверждение своей версии обращали внимание на то, что ник GOG недвусмысленно указывает на ведомого сатаной богоборческого Гога из страны Магог (северных территорий), упоминаемого в книге Иезекииля и в Откровении Иоанна Богослова. Иные приводили неопровержимые – в первом приближении – свидетельства того, что Архитектором является всемирно известный отечественный IT-предприниматель, визионер, создатель успешных соцсетей и мессенджера. Предприниматель действительно был человеком непубличным. Наконец, находились и очевидцы, якобы видевшие в Дубае обоих номинантов в Архитекторы, ведущих переговоры на тему развития суперразума и утверждавших, что Архитектор – их коллективный статус. Однако анонимность Архитектора до сих пор не раскрыта.
– Именно от Архитектора – или Архитекторов – пошла версия об Альте как Альтернативе?
– Верно, Кирилл.
– И что же тут конспирологического?
– Во-первых, Alt – клавиша, расширяющая возможности других клавиш. По сути, это окно новых возможностей клавиатуры при ограниченном количестве клавиш. Как Россия – страна возможностей, так и Альта – система возможностей. С другой стороны, Alt – это и альтернатива.
– Чему?
Тут уже не выдержал Рональд и опередил Альту:
– Проекту трансгуманизма по расчеловечиванию человека. Наш ответ Керзону!
– Керзону?
– Альта…
– «Наш ответ Керзону», – тут же отреагировала Альта, – мем тысяча девятьсот двадцать третьего года, означавший неприятие ультиматума правительства Великобритании, составленного главой британского Форин-офиса лордом Джорджем Натаниелем Керзоном, бывшим вице-королем Индии. Британский ультиматум требовал от Советской России прекратить антибританскую коммунистическую пропаганду и финансирование антиколониальной борьбы на территории Британской империи, в частности, в Персии, Ираке, Индии и Афганистане. В ноте содержались обвинения в финансировании советским правительством подрывной деятельности Третьего интернационала, а также британской коммунистической партии. Это были времена харизматичных и отчаянно рисковых людей, работавших в советской разведке под прикрытием и без! Наш ответ Керзону вылился в многочисленные митинги негодования по всей стране. Отчасти, конечно, в митинги организованные. Лорд Керзон известен также как один из организаторов военной интервенции против Советской России. Когда войска антисоветской коалиции стали терпеть поражение, лорд Керзон предложил одобренную Антантой демаркационную линию между Польшей и РСФСР, требуя остановить западное наступление советских войск. Полагаю, вам будет небезынтересно узнать, что именно эта демаркация была взята за основу при определении советско-польской границы после Второй мировой войны. Поскольку на востоке Польши компактно проживало украинское население, в значительной мере симпатизировавшее Украинской повстанческой армии и бандеровскому движению и даже помогавшее националистическому партизанскому подполью, поляками по соглашению с Белорусской, Украинской и Литовской советскими республиками в течение двух лет было принудительно выселено около полумиллиона украинцев.
– Не правда ли, – заметил Рональд, – любопытная закономерность! С десятого века не было ни одного столетия, когда Британия не преследовала бы в России военным путем собственные интересы.
– Как и Польша, – добавил Ратников.
– Ну, в двадцать первом веке ее пока не особенно и видно.
– Так и столетие еще не завершилось, – скромно напомнила Альта, – а польская армия за десять лет стала четвертой армией НАТО с четвертым же бюджетом в альянсе. Увы, но русофобия по-прежнему является мейнстримом польского истеблишмента.
– Может быть, вернемся к конспирологии? – напомнил Кирилл.
Интеллектуалы делятся на две категории: одни поклоняются интеллекту, другие им пользуются.
Рон вернул себе инициативу:
– Хотя интернет-среда кроссгранична, у зон влияния суперинтеллектов есть свои ареалы. Ибо каждая страна форсит свое детище.
На этих словах в воздухе материализовался полупрозрачный голографический глобус (так его назвал Кирилл, не зная точно, что это за технология). Глобус раскрасился тремя цветами по зонам влияния трех искусственных интеллектов. Правда, получалось, что Африка и Ближний Восток – зона конкуренции Альты и Конфуция, а Южная Америка – Конфуция и Деля.
– Американский суперразум, – продолжил Рон, – создан компанией xDEL Corp., поглотившей в свое время компании xAI и OpenAI. Более шестидесяти процентов акций компании принадлежат одному физическому лицу, другая часть –
Голографическая картинка наглядно представила доли инвесторов в капитале компании и графическую визуализацию стратегии ее развития.
– Суперразум Дель – изначально коммерческий проект. Он разделен на множество сервисов, которые доступны юзерам по подпискам с разным уровнем возможностей. Но полный доступ к суперинтеллекту имеет всего один человек, обладающий контрольным пакетом акций.
– Неужели новый президент США?
– Именно. Наш и китайский суперинтеллекты принадлежат госкорпорациям и общедоступны. С поправкой на разные уровни доступа.
– И насколько сильно влияние этих агентов суперинтеллекта?
– Достаточное, чтобы беспокоиться. Эти три суперразума генерят и обрабатывают в моменте около девяноста четырех процентов всей новой мировой информации и контента. Они управляют инфопотоками, базами данных, контролируют критически важную инфраструктуру. Это гигантский мозг, генерирующий дециллионы[47] операций в зептосекунду[48].
– Как это возможно?
– Прорыв в создании суперразума стал возможен благодаря квантовым компьютерам, которые вместо классических битов информации – ноль или один – используют кубиты, которые также могут находиться в состоянии ноль или один, но и в суперпозиции – ноль целых одна десятая. Это параллелит вычисления и экспоненциально ускоряет обработку данных!
– В том числе военных?
– Отчасти да. И это давно не секрет.
– Звучит жутковато.
– И не только звучит. Траблы[49] есть и большие.
– Гроб заказывать или шансы на выживание человечества еще не обнулены?
– Клочок земли для последнего приюта в любом случае пригодится.
– Для человечества шансы не исчерпаны, – вежливо опровергла Альта пессимизм Рона. – Не все неконтролируемые возможности становятся рисками, не все риски реализуются.
– По сути, – включился Вепрев, бывший на какой-то своей волне, – идет противостояние двух мировых систем ценностей и двух систем искусственного интеллекта. Прокси-война на технологическом и идеологическом уровнях.
–
– Рональд справедливо описывает этический парадокс, заключающийся в том, что суперразум есть не только технологически суверенный организм, но и отражение этических взглядов своего создателя.
– Человечество уже в цифровом гетто?
– Западная цивилизация точно живет по Оруэллу, периодически предпринимая попытки несанкционированного взлома нашей системы. Но наши хакеры, как известно, лучшие в мире. Вообще все, что сопровождает тему трех суперразумов, постоянно генерит конспирологию.
– Все никак не дождусь примеров.
– Например, откуда появилось в трех разных странах у трех групп разработчиков желание назвать три суперразума клавишами из одной известной комбинации.
– И есть убедительное объяснение?
– Несколько. И все конспирологические. Первая версия – всемирный заговор
– Альта, это так? – поинтересовался Ратников.
– Рональд приводит обоснованные аргументы невозможности этой версии.
– Но главное не в том, что кто-то как-то согласовал название трех суперразумов.
– Главное – что означает эта комбинация? – предположил Ратников.
– Ага, – возбужденно кивнул Рон. Было видно, что он готов наконец посвятить Ратникова в святая святых нового мира.
– Комбинацию трех клавиш DEL + ALT + Control придумал Дэвид Брэдли, один из двенадцати апостолов первого персонального компьютера IBM. Однако знаменитой эту комбинацию сделал их тимлид Билл Гейтс. Несмотря на эволюцию функциональности в разных операционных системах – мягкая (теплая) перезагрузка, вывод диспетчера задач, отражение диалога закрытия программ, – комбинация этих трех клавиш стала в каждой из них символом перезагрузки.
– Иными словами, эта комбинация является метафорой горизонта событий и сингулярности? – озадаченно спросил Кирилл.
–
– Наступит апокалипсис?
Рон пожал плечами:
– Называй как хочешь. Но именно так это называют адепты трансгуманизма.
Табак помолчал и продолжил:
– В общем, как так получилось с названиями трех суперразумов, удовлетворительного ответа мы не имеем.
– А нет третьей версии?
– Есть…
Англичане, как ни одна другая нация в мире, обладают способностью наливать новое вино в старые мехи, оставляя их целыми.
Ратникова несколько утомила беседа на отстраненные темы, и он решил протестировать Альту на конкретной задаче:
– Возможности суперразума позволяют что-то узнать про Нестора – убийцу моего отца?
– С моим уровнем доступа позволяют, – отреагировал Вепрев. – Код ноль три.
– Доступ разрешен, – ответила Альта. – Павел Андреевич, я правильно формулирую задачу – сгенерировать из всех источников исчерпывающее досье на военного преступника, члена нацбатальона «Кракен» Степана Хвалыну, позывной Нестор?
– Так точно!
В центре зала вновь появился голографический экран, на который моментально был выведен каталог заархивированных папок с текстовыми, аудио– и видеофайлами. Альта последовательно распаковывала архивные файлы, визуализировала биографические справки, сканы документов, различные фото– и видеосвидетельства жизни и преступлений Хвалыны, параллельно их комментируя:
– Хвалына Степан Михайлович, родился в Одессе семнадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Военный преступник, украинский националист, сотрудник СБУ, один из руководителей нацбата «Кракен». По оперативным сведениям, позывной Нестор взят в честь анархиста Нестора Махно, руководителя так называемой Повстанческой армии Украины. Хвалына заочно осужден Международным трибуналом за убийство мирного населения Новороссии, терроризм, взрывы гражданских объектов, пытки и убийство военнопленных, а также мирных граждан.
На экране распаковалась архивная папка с названием «Одесса–2014» и появились хроникальные кадры с уличной видеокамеры, датированные 30 апреля 2014 года.
– Еще в две тысячи двенадцатом году Хвалына сколотил в Одессе молодежную группировку из футбольных фанатов националистических взглядов. В борьбе за влияние в группировке тридцатого апреля две тысячи четырнадцатого года он убил Антона Боднара, одного из бойцов «конторы» ультрас, уроженца Ивано-Франковска.
На видео отвратительного качества с плохим, едва различимым звуком угадывался сбор спортивно одетых ребят на каком-то пустыре за гаражами. Двое, выясняя отношения, стояли друг напротив друга. Один из них, Степан, державший руки в карманах.
– Сейчас мы увидим, что такое генеративная реконструкция контента суперинтеллектом, – прокомментировал Рональд. – Все, что нам покажут, абсолютная правда. Только филигранно реконструированная.
Стационарное изображение хроники двадцатилетней давности внезапно стало укрупняться, словно заработал зум – объектив с переменным фокусным расстоянием, качество картинки резко улучшилось, появились мелкие детали, монохромная и двухмерная картинка стала цветной и трехмерной. Появился качественный звук. У смотрящих возникло ощущение полноценного присутствия на месте событий.
– Якщо б ти був українцем, – насмешливо и с вызовом говорит боец Степану, – то тебе б звали Хвилина. Та твої пращури, мабуть, москалі, та не знали, як це пишется.
Боец, ища поддержку, оборачивается к группе стоящих рядом ультрас и не видит, как за его спиной Хвалына, резко вынув руку из кармана, замахивается и жестко бьет кастетом в голову своего обидчика. Раздается хруст височной кости, и боец с хрипом валится на землю. Хвалына тремя короткими ударами в кровавое месиво лопающейся черепной коробки добивает упавшего.
Раздаются крики ультрас:
– Степан!..
– Ты шо?..
– Що ты зробив?
Степан с окровавленным кастетом и каплями крови врага на искаженном ненавистью лице отскакивает от группы и, в возбуждении подрыгивая, с вызовом разминает руки и шею: нет ли желающих с ним схлестнуться?
Ультрас проверяют пульс лежащего бойца:
– Степан, ты его завалил! Бонд откинулся!
– Ля, за шо?!
– Так буде з кожним, хто має сумнів що до мого українства. – Степан бьет себя в грудь и зигует. – Слава Україні!
В ответ раздается нестройным хором:
– Героям слава!..
Картинка рассыпалась, и замелькали кадры хроники, тексты документов следственного дела:
– Уголовное дело об убийстве, – раздался комментарий Альты, – так и не было доведено до суда. В ход следствия вмешался Киев по указанию британских спецслужб. Как выяснилось, это было связано с вербовкой Хвалыны в том же, четырнадцатом году британской разведкой MI-6.
На голографическом экране появился парк, залитый солнцем. Титры указывали локацию: Одесса, 2014.05.01. По аллее идут двое. Камера показывает их со спины. В одном из спутников, одетом в спортивный костюм, без труда угадывается Степан Хвалына, второй – хорошо, но с акцентом говорящий по-русски – британский агент MI-6.
– Тему убийства мы закроем, – на ходу говорит британец. – Скажем, что Бонд убит антимайдановцами, а свидетели это подтвердят. Завтра ты со своими бойцами пойдешь мстить за погибшего героя. Нужно разгромить Куликово поле, все одесское антимайдановское движение. Жестко. С жертвами. Вам помогут все здоровые силы: киевская «Самооборона», «Самооборона Одессы»[51], местная «Сегедка»[52], подтянутся ультрас «Металлиста». Легкие бронежилеты, каски, щиты и оружие вам раздадут… Кто против Майдана, кто за союз с имперской Россией – тот враг незалежности Украины. Для русских вы всегда останетесь Малороссией. С русскими украинцы всегда будут вторичной недонацией. Учиться следует у умных, дружить – с успешными, работать – на богатых и щедрых. Британцы – умные, успешные и богатые…
Разговор в парке сменился хроникой горящего Дома профсоюзов. Майдановцы и ультрас метают в окна коктейли Молотова. На кадрах хроники, выделенный светлым кружком, дважды мелькает Степан, руководящий одной из погромных групп. Появляются документальные кадры, на которых человека, выпрыгнувшего от удушья из окна, бежит добивать Хвалына. Внезапно хроника останавливается на кадре, где Степан с искаженным ненавистью лицом замахивается арматурой, чтобы добить беззащитно лежащего на асфальте человека.
– Хвалына – один из активных погромщиков Дома профсоюза в Одессе, – возобновила Альта свой комментарий. – Доказано, что по крайней мере два человека были им убиты. Один из них – активист одесского «Антимайдана» Илья Островец. Уголовной ответственности Степан Хвалына также избежал, несмотря на имевшуюся видеозапись преступления…
На экране появились более поздние фотографии и видеосюжеты «движей» одесских ультрас, рейдерские захваты боевым крылом фанатской группировки торговых центров.
– После четырнадцатого года Степан Хвалына работал уже не только на британцев и СБУ, но и на известного олигарха, имевшего громадные активы в одесской недвижимости, банковской, портовой инфраструктуре, нефте– и газоперевалочных комплексах. Хвалына отжимал бизнес, выбивал долги, занимался типичным бандитизмом. Были попытки наряду с другими майдановцами разыграть проукраинскую карту и пойти в политику. Не удалось. С четырнадцатого года у Хвалыны появляется псевдоним Нестор, ставший впоследствии его позывным.
– После нашей победы в спецоперации, – добавил генерал Вепрев, – британцы вывезли его в Канаду. Так Нестору удалось избежать суда Международного трибунала. И хотя при Трампе отношения между британцами и американцами обострились, на доверительных отношениях между ЦРУ и британской разведкой это не сказалось. По оперативным данным, Нестору была сделана пластическая операция и в настоящее время ЦРУ укрывает его в США.
– А кто из MI-6 вербовал Нестора?
– Весьма любопытный человек. Зовут его Саймон Клайв.
– А этот Клайв имел отношение к гибели моего отца?
– Никаких сомнений.
– Можно подробней о нем?
Экран ожил британской историей, появились фотографии Клайва, его родственников.
– Саймон Джонатан Клайв, – начала свой рассказ Альта, – родился девятого мая тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, происходит из военно-дипломатической династии, дальний родственник британского военачальника и колониального деятеля барона Роберта Клайва. Саймон чрезвычайно гордится этим родством. Учился в Хартфордском колледже в Оксфорде вместе с нынешним главой MI-6 сэром Чарльзом Ховардом, с которым его с тех пор связывают многолетняя дружба и совместная работа в британской разведке. В Оксфорде защитил магистерскую диссертацию по истории русского авангарда. Работал в Абу-Даби, Тегеране, был резидентом на Украине, служил в Восточной Европе. Весьма амбициозный и образованный человек, он принимает неординарные решения, не гнушаясь выбором средств для достижения целей. Типичный представитель британского истеблишмента, хотя нередко позволяет себе презрительные высказывания в адрес титулованных британских чистоплюев, что отчасти обусловлено отсутствием титула. Оперативный псевдоним – Роберт.
– Роберт… Так звали куратора Нестора.
– Верно. Это один и тот же человек. Клайв по линии британской разведки курировал погромы второго мая, закончившиеся трагедией в Доме профсоюзов. Он же завербовал Степана Хвалыну в Одессе. Во время СВО Саймон Клайв был резидентом MI-6 в Восточной Европе, хотя два года почти безвылазно находился на Украине. Нестор – один из его агентов, который организовывал вывоз патогенов из американских биолабораторий.
– И где Клайв сейчас?
– Уместный вопрос, – вмешался генерал Вепрев. – После две тысячи двадцать шестого года он возглавил Директорат внешней разведки и безопасности, а три года назад стал заместителем сэра Чарльза Ховарда.
– Так он теперь в руководстве британской разведки?
– Да, эксперты по России вновь чрезвычайно востребованы. Только без иллюзий. Любовь к русскому авангарду не делает из Клайва русофила. Это умный и опасный враг.
Логика презентации Альтой фотографий и видеофайлов была только внешне хронологична. По сути же это было глубокое исследование, рассказанное как документальными средствами, так и сгенерированными художественными образами без утраты фактологической и психологической достоверности. Альта выстраивала демонстрацию материалов так, словно предугадывала следующие возможные вопросы. Ратников не мог разгадать: это было маркетинговой стратегией сверхинтеллекта – провоцирование интереса заказчика с целью мгновенного удовлетворения – или Альта обладала выдающимися прогностическими качествами и пониманием алгоритмов человеческого восприятия.
Так, например, произошло с Саймоном Клайвом, а теперь…
– Подождите! – громко остановил поток информации о британском разведчике Ратников, обратив внимание на мелькнувший скриншот видеофайла, где Саймон и Нестор находились рядом с… Евой Домбровской.
– Альта, разверни последний файл, где Нестор с Клайвом… Это поэтесса Ева Домбровская? Они знакомы?
– Перед нами пользовательское видео двадцатого года, записанное на айфон, – прокомментировал Рон. – Скачано системой искусственного интеллекта ALT из iCloud. У нас с недавних пор просто фантастические возможности по хакингу чужих систем и хранению данных.
– На видео, – начала свой комментарий Альта, – запечатлен одесский литературный клуб «Зеленая лампа». Нестор пытался отжать этот клуб у его хозяина, журналиста Семена Блавацкого, человека творческого, но не предприимчивого.
– Именно тогда Клайв и завербовал Еву Домбровскую, – резюмировал Вепрев.
– Завербовал? – изумился Ратников. – Она агент МI–6?
С севера на запад мы двинулись – ура!
Новые просторы – давняя мечта!
Все народы вздрогнут от Амба́лы до Москвы,
Когда к Кремлю придем мы – Британии сыны!..[53]
Лондон под Рождество не по-прежнему, но все-таки бывает ярок и волнующе красив. Государственные и королевские учреждения, пятизвездочные отели
Ныне в Лондоне на рождественские праздники мало где встретишь публичное пространство с рождественской символикой. Разве что в христианских храмах, например англиканском Вестминстерском аббатстве или католическом Вестминстерском соборе (только невежественные иностранцы и несчастные мигранты считают, что это одно и то же). Следуя духу политкорректности, поощряя религиозное разнообразие и опасаясь оскорбить чувства агностиков и верующих нехристиан, Британия отказалась от общественного празднования Рождества, теперь стыдливо называя его «Зимней встречей» или «Зимним праздником». Традиции старой доброй Англии дрогнули под натиском уклада прежних колоний и ассимилировались в них, породив новый культурный код Туманного Альбиона. Уже не христианский.
А чему удивляться, когда христиан в Лондоне теперь не большинство. Перепись населения Соединенного Королевства, проведенная, как и планировалось, в 2031 году, дала для кого-то обескураживающие, а кем-то, напротив, прогнозируемые результаты: в британской столице выросла численность всех религиозных сообществ, кроме христиан и иудеев. Доля христианского населения Лондона сократилась почти на десять процентов и теперь насчитывала всего 30,7 процента. Мусульманская община, напротив, по статистике, выросла за десятилетие почти на семь процентов, составив 21,9 процента. Однако с учетом нелегальных мигрантов и неполного охвата мусульман переписью некоторые эксперты осторожно оценивали исламскую умму в четверть проживающего населения Лондона. Но больше всех теперь в городе на Темзе проживало «нерелигиозных горожан», их доля достигла невероятных 32,2 процента.
Можно было бы подумать, что англичане стали менее набожными и впали в неденоминированный агностицизм, но статистика развеяла очарование подобного самообмана. Публикация итогов переписи, представивших публике этнический состав мегаполиса, прозвучала похоронным колоколом столице белой колониальной империи и оплоту англиканской веры: доля белых британцев не превышала отныне четверть населения!
Да! Выяснилось, что среди христианского населения Лондона более десяти процентов – азиаты, славяне, греки, ямайцы и даже выходцы с Африканского континента, а среди «нерелигиозных граждан» – около двенадцати процентов носителей исламской культуры. Таким образом, треть населения Лондона так или иначе была связана с исламской традицией, а четыре пятых были представителями национальных меньшинств. Точнее, «новых британцев». Так в преддверии последней переписи их стали официально именовать.
Однако даже в центре Лондона оставались еще потаенные места, где традиции ценились выше политкорректности. Здесь можно было послушать или даже спеть
Какое же это счастье – быть истинным англичанином в своей собственной стране! Однако, наученные горьким опытом, посетители подобных ресторанов не спешили делиться своим счастьем. Их круг был доверенным, если не сказать почти сектантским. Дыхание прежней Англии здесь казалось свежим и волнующим, но все визитеры прекрасно сознавали, что старые английские традиции в этом культурном гетто живы скорее в статусе ценного, но полулегального музейного экспоната, особо охраняемого от лишней огласки. Впрочем, все гнали эти скорбные мысли прочь. А как иначе?! Ведь здесь чтились даже повсеместно забытые традиции особого меню во время Адвента, предрождественского четырехнедельного периода.
Среди привычных обитателей закрытого для нежелательной публики ресторана, интерьером и кухней напоминающего знаменитый лондонский
Казалось, ничто не способно в этом контенте вызвать большую эмоцию, чем саркастическая улыбка. Но единственной газете, которую, по утверждению Яна Флеминга, читал сам Джеймс Бонд, это удалось. На глазах леди навернулись слезы умиления от патриотического идиотизма главного редактора
«Наши предки были нацией победителей, создавшей империю, над которой солнце никогда не заходило. Британское Содружество каких-то сто десять лет назад охватывало почти четверть суши Земли. Предыдущие поколения британцев оставили в качестве мирового наследия влиятельную британскую культуру с Шекспиром, Диккенсом,
А каков же вклад современных британцев? Что останется после нас в свете последних политических событий? Представляется, что высшим достижением нашего поколения может оказаться грустная статья в „Британике“ о поколении национального позора.
Да, мы стали свидетелями и беспомощными соучастниками унижения Великобритании, умаления ее значения в послевоенном устройстве и обесценивания ее статуса в атлантическом сообществе. Америка, только что избравшая пророссийского президента Илона Маска, выплеснула атлантическую солидарность, словно помои, в выгребную яму мировой истории. Однако британская дипломатия должна вспомнить свои былые славные традиции… Дух Уинстона Черчилля требует сатисфакции!..»
– Доброе утро, Ева, – поздоровался джентльмен лет пятидесяти шести с седеющими висками, неожиданно прервав чтение на патетической ноте оды Британскому Содружеству. – Не напугал?
– Типичное мужское самомнение. Саймон, тебе ли не знать, что у женщин гораздо лучше, чем у мужчин, развито периферическое зрение. Да и твой модный парфюм от
Клайв склонился над Евой и по-дружески поцеловал ее в щечку.
– Такая редкость увидеть умную и красивую даму, читающую передовицы британских газет и при этом сохраняющую бодрость духа. Да еще в таком аутентичном английском интерьере.
– За эти годы мог бы и привыкнуть.
– Эмоция – такая роскошь, которую я могу себе позволить только с близкими мне людьми.
– Ох уж это британское позерство. Леопард не может изменить своих пятен[54]. Чем больше реверансов, тем сложней задача?
– Вижу, ты уже осведомлена о позиции Даунинг-стрит по Ялтинской конференции, – констатировал Клайв, оценив, что Ева до его прихода ознакомилась с прессой, о чем свидетельствовали загнутые уголки газет – характерная привычка отмечать так интересующий ее материал.
– Позиция обиженных меня интересует только как социальная девиация.
– Не обиженных, а рассерженных.
Ева взяла стопку газет и издевательски протянула их Саймону:
– Это словоблудие способно напугать русских или изменить позицию американцев?
– Это изменит нашу стратегию.
– Полагаю, она останется прежней. Англичанка гадит.
– Не понял?
– Есть в русской политической традиции описание склонности Англии воевать чужими руками.
– Сколько лет тебя знаю, но всякий раз удивляюсь хирургической точности твоих формулировок. С того самого вечера в Одессе.
– Саймон! Умоляю, – попыталась Ева остановить набегающую волну чужих воспоминаний.
Но Клайв находился в прекрасном расположении духа, а значит, был непреклонно склонен к сентиментальным воспоминаниям.
– Ева, а ведь все начиналось в тот день вполне традиционно. С
Здесь, за столиками «Лондонской», в ее коридорах и холлах, ежечасно ловились все новости и слухи, прилетавшие с фронта и из других местностей оставленного севера; здесь же создавались всевозможные проекты спасения и умиротворения России; высказывались негодования, произносились проклятия и… обретались надежды.
«Лондонская», – зачем-то вслух прочитал Нестор вывеску, прежде чем зайти в роскошное фойе отеля. Английский куратор вызвал к семнадцати часам.
Нестор прошел в лобби-бар, где Роберт, он же Саймон Клайв, в удовлетворенно-барственном настроении сидел в глубоком кресле и допивал свой послеобеденный чай. На серебряном подносе стоял серебряный сервиз, состоявший из чайника (в нем был заварен колониальный цейлонский чай), молочника и сахарницы, наполненной тростниковым сахаром. При въезде в гостиницу все это было истребовано англичанином в качестве необходимых атрибутов сервиса.
Клайв встретил собственного агента располагающей улыбкой и, не вставая, вальяжно указал молодому человеку на место напротив себя.
– Вы наверняка знаете, что в этой гостинице дважды останавливался знаменитый бельгийский мастер детективного жанра Жорж Сименон. – Находясь в благодушном настроении, Саймон часто обращался к Степану на «вы». – Его Мегре, конечно, уступает Шерлоку Холмсу, но по-своему мил и любопытен.
Подозванный кивком официант любезно налил горячего чая из серебряного чайника Клайву и Степану.
– Однако вы, Степан, даже не догадываетесь, что именно в этой гостинице русский националист и монархист, уроженец Киева Василий Шульгин, создав подпольную организацию, вербовал белых офицеров в Добровольческую армию Колчака, – восхищенно продолжил англичанин. – Шульгин нелегально работал здесь и при большевиках. В этом и есть смысл боевого служения – быть на виду, оставаясь невидимым. Тут нужен особый склад характера. Вам это должно быть близко и понятно.
Степан не очень понимал, для чего ему знать про какого-то русского монархиста и что ему должно быть близким, но предусмотрительно промолчал.
– Какая потрясающая личность и уникальная судьба. Вдумайтесь: ярый монархист, депутат трех созывов Государственной думы Российской империи принимает отречение из рук самого императора Николая Второго, между прочим, двоюродного брата нашего короля Георга Пятого. Позже Шульгин раскается в предательстве государя и, будучи деятельным активистом русской эмиграции, нелегально приедет в Советскую Россию для создания антисоветского подполья. Какая сила аристократического духа, какой авантюризм! Но, увы, операция «Трест» оказалась инспирированной провокацией ЧК. Это выяснится уже после того, как Шульгин вернется за границу и напишет пропагандистскую книгу, столь нужную Советам и Дзержинскому. Умный политик так до конца жизни и не поверит, что все «подпольщики», с кем он встречался в Советской России, были чекистами. Отдаю должное русской контрразведке.
Клайв приостановил свой монолог, с удовольствием отпил из чашки, но, внезапно о чем-то вспомнив, погрустнел:
– Во время пятилетней операции «Трест» ЧК удалось выманить и захватить нашего легендарного разведчика Синди Рейли. Рейли был гений, но русские смогли его обыграть. Тюремные дневники Рейли были обнаружены и опубликованы только после распада Советов. Кстати, вы любите фильмы о Джеймсе Бонде?
– Экшен мне нравится. Круто снято.
– Рейли был одесситом и одним из прототипов литературного Джеймса Бонда.
– Странно. Но Джеймса Бонда русские не хлопнули.
Клайву бестактность агента не понравилась, но реагировать на подобное замечание украинца он счел ниже британского достоинства.
– Жертвой ЧК стал еще один работавший с британской разведкой русский эмигрант, организатор антисоветского подполья Борис Савинков. Вам не интересно?
– Про Савинкова я видел какой-то фильм. Он вроде был террористом.
– Банальное пропагандистское клише для оболганного политика, революционера и писателя. Британия таких умеет ценить и… использовать на службе британской Короне. Кстати, Савинков лично встречался с нашим премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем, оружием и финансово поддержавшим военную интервенцию против Советов. С Черчиллем он тоже встречался. Запомни, Степан: Англия всегда там, где можно ослабить Россию. Но вернемся к Шульгину. Дискредитированный чекистами, этот романтик и пропагандист, идеолог и организатор подполья, любящий и ненавидящий Россию, отошел от дел. Он приветствует аншлюс Австрии с Германией, сравнивая его с присоединением Гетманщины Богдана Хмельницкого к Московскому царству. Каковы параллели, а?
Клайв отпил еще немного чаю и вернулся к рассказу о поразившей его судьбе русского эмигранта:
– А в конце Второй мировой войны Шульгин был арестован в Югославии. Он мог уехать, но отказался. Русское чистоплюйство. Дальше следствие. Суд. Приговор – двадцать пять лет «за антисоветскую деятельность». Затем двенадцать лет тюрьмы. Амнистия после смерти Сталина. Приглашение в качестве гостя на двадцать пятый съезд КПСС. Его хотели сделать живым обличителем старой царской России и пропагандистом советской власти. Для этого был снят потрясающий документальный фильм «Перед судом истории», который КГБ задумывал как агитку. Но получилось все наоборот. Я дважды смотрел этот фильм. Благородный крепкий русский старик с прямой осанкой и палочкой, осколок великой империи, всех тихо и невозмутимо переиграл. В нем чувствовались мощь ушедшей эпохи и чистота крови. А было ему тогда восемьдесят шесть лет! Шульгин пережил всех своих современников, соратников, тюремщиков и друзей, и скончался, когда ему было девяносто восемь лет. Жизнь – лучший драматург.
Саймон достал из кармана пиджака записную книжку с закладкой и открыл ее:
– Послушай. Это посвящение Шульгину от русского поэта Игоря Северянина, умершего в эмиграции.
Саймон закрыл глаза и восхищенно спросил:
– Каково?
Степан не нашел ничего иного, кроме как согласиться:
– Добре.
Посмотрев с искренним презрением на агента, недопонимающего смысла разговора, Клайв разочарованно вздохнул и захлопнул записную книжку:
– Кстати, о Дон Кихоте. Насколько я понял, гала-концерт русского балета отменен. «Дон Кихот» Минкуса будем смотреть в Большом театре.
Здесь Степан решил не ударить в грязь лицом и проявить свои школьные познания:
– Минкус? А разве «Дон Кихота» написал не Сервантес?
Клайв расхохотался:
– Людвиг Минкус – это композитор, мой друг. Кстати, австрийский еврей, написавший свои лучшие произведения – «Дон Кихот» и «Баядерка» – именно в России…
Англичанин небрежно бросил чаевые на серебряный поднос, нехотя встал с кресла и продолжил просветительскую беседу в движении, направляясь к выходу из гостиницы:
– А хореографом был другой знаменитый иммигрант – Мариус Петипа. Россия всегда умела увлечь иностранца. Но не поддавайтесь обаянию русской культуры. Ее влияние чрезвычайно опасное: не все способны перед ним устоять. Британцы могут.
Клайв и Степан вышли на Приморский бульвар. Одесский театр оперы и балета был рядом, но спектакль на сегодня был отменен. Чтобы вечер не оказался испорчен, нужно было как-то развлечь куратора. И тут Степана озарило – он вспомнил про творческий вечер молодой поэтессы Евы Домбровской, к которой был неравнодушен и которой безуспешно домогался:
– Может, тогда в литературный клуб, на вечер поэзии? Раз уж вы ею интересуетесь.
В этот момент по Приморскому бульвару, поднимая клубы пыли, промчался старенький автомобиль, обдав стоявших выхлопными газами. Клайв аллергически чихнул, утер невольно выступившую слезу и родил литературную ассоциацию:
– «Я жил тогда в Одессе пыльной…» Поехали, раз нет альтернативы.
Скучающий Клайв рассеянно поглядывал на окружающих. Публика в литературном антикафе «Зеленая лампа» состояла преимущественно из молодежи и мужчин лет сорока – сорока пяти.
Степан наклонился к Клайву:
– Как вас здесь представлять?
Саймон достал и протянул ему визитную карточку, на которой было написано:
Саймон Д. Клайв
Приглашенный советник
исполнительного директора
Британского совета[56]
Не поворачивая головы, куратор вполголоса добавил скупые подробности своей легенды:
– В Одессе я инспектирую работу местного отделения совета.
В этот момент очень кстати завершилось выступление занудного поэта, чье творчество откликалось в сердцах только его одесской мамы и двух прыщавых девиц. На сцену, как на гору Синай, вознесся ведущий вечера, он же хозяин клуба Семен Блавацкий. Со значением посмотрев на Степана, он объявил выступление Евы:
– Звезда одесской поэзии, умница и чаровница, похитительница сердец и властительница дум, лингвист и культуролог Ева Домбровская!
Клайв поднял брови и скептически улыбнулся. Подобное представление напоминало провинциальный балаган.
Уловив настроение куратора, Степан подобострастно кивнул Клайву и произнес неопределенно, но многообещающе:
– Сейчас…
На сцене появилась хрупкая, невысокого роста очаровательная девушка с вьющимися кудрявыми волосами, французскими скулами и носом с милой горбинкой. Ее внешняя красота, однако, не могла затмить ум и внутреннюю свободу, которую несло в себе это вольное двадцатитрехлетнее дитя Одессы, год назад окончившее местный университет и с ходу защитившее кандидатскую диссертацию по психолингвистике.
Настроение Клайва стало меняться.
– Семочка, после такого пролога сложно соответствовать. Ведь в женщине, как и в поэзии, за легкомысленными формами скрывается порой серьезное содержание, – сказала Ева.
Зал отреагировал смехом.
– Начну из цикла иронических миниатюр.
Аудитория поддержала ее аплодисментами.
Зрители зааплодировали вновь. Раздались крики «Браво!», «Ева, ты лучшая!». Стало ясно, что эта публика для поэтессы своя.
Клайв утратил безразличный вид и, прищурившись, с нарастающим интересом наблюдал за сценой.
Сложно было понять, заинтересовала Клайва поэзия или в большей степени поэтесса, но он начал аплодировать под одобрительное кивание Степана.
– Это почти по-английски тонко, – отметил куратор. – Если я все правильно понял.
Спустя полтора часа насыщенной поэтической программы зрители стали расходиться или группироваться вокруг столиков по интересам. Кто-то из посетителей клуба продолжал снимать сторис и селфи на фоне Евы, общающейся с почитателями. Клайв с приветливой улыбкой подошел к сцене, на которой Ева подписывала свой поэтический сборник последним из поклонников.
Англичанин на ходу, не отрывая взгляда от поэтессы, забрал из рук Степана букет цветов, приготовленный для Евы, и с легким галантным поклоном обратился к девушке:
– Своей красотой, умом и талантом вы сделали мне вечер. Кажется, так говорят в Одессе?
– Умеете быть убедительным. Мы ведь не знакомы?
– Саймон Клайв…
Степан влез в поле зрения Евы и зачитал визитку Клайва:
– Приглашенный советник исполнительного директора Британского совета.
– А с этого вечера, – добавил Саймон, – еще и ваш поклонник.
Ева снисходительно улыбнулась и ответила любезностью:
– У вас отменный вкус.
– Тогда позвольте на правах нового почитателя вашего таланта пригласить поужинать?
– На правах почитаемой особы предлагаю совместить приятное с полезным.
– Звучит интригующе, – отреагировал Саймон.
– Вы играете в шахматы?
После секундного замешательства англичанин отреагировал:
– М-да… Сейчас даже не понял, что испытываю больше – удивление или разочарование.
– Соль жизни в сочетании несочетаемого, – утешила англичанина Ева.
В ресторане царила полутьма. За столом, на котором стояли свечи, два бокала вина и легкая сырная закуска, сидели двое – Ева и Саймон. Степан был дальновидно и неделикатно отсажен куратором за другой стол. Наконец принесли шахматную доску, которую Клайв как джентльмен развернул белыми фигурами к Еве, приглашая ее ходить первой.
– Не вижу оснований для отказа.
Ева взяла бокал красного вина, сделала глоток, поставила его у доски, посмотрела с прищуром на Клайва и сделала ход пешкой:
– Пешка на эс-четыре.
Клайв покачал головой и несколько дидактично прокомментировал:
– Неожиданно. Такой дебют обычно называют английским началом. Это сложный дебют для белых.
Англичанин пошел пешкой на d5, взял бокал вина, но Ева сделала следующий ход раньше, чем он успел отпить.
Последовало еще несколько ходов соперников, прежде чем Ева, обескураживающе улыбаясь, ответила:
– Ну вот. Теперь мы перешли от английского начала к славянской защите. Но это не панацея от поражения.
Клайв, разглядывая позицию, задумчиво произнес:
– Вот опять. Восхищаться вами или опасаться?
– Просто не проиграть, – ответила ему Домбровская.
Клайв изучающе посмотрел на Еву, потом на доску, скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и минут на десять задумался над очередным ходом. Бокал так и не тронутого им вина сиротливо стоял без внимания.
– Для разрядки возникшей англо-славянской напряженности на доске и усложнения соревновательной задачи не посостязаться ли нам в знании русской поэзии?
– Нечестная игра. Я не могу знать русскую поэзию наравне с профессиональным русским поэтом… Или украинским?
Ева улыбнулась откровенной провокации:
– В мире нет такой профессии – поэт. А национальность у всех в Одессе одна – одессит.
– Это многое объясняет, – заметил Клайв, – но не делает мои шансы выше в поэтическом батле.
Домбровская с иронией в серых глазах согласилась:
– Согласна. Недальновидно ставить мужчину в затруднительное положение. – И перешла на английский язык: –
– Это не уравняет наши шансы, а даст мне преимущество. Впрочем, с благодарностью приму ваше предложение.
Клайв сделал наконец очередной ход и начал параллельную шахматной игре поэтическую битву:
Англичанин вопросительно посмотрел на Еву, которая сделала свой ход и… спокойно продолжила строфу:
Пока игроки были заняты соревнованием двух эго, Степан злобно поглядывал на них со стороны. Он только что опрокинул четвертую рюмку горилки, закусив ее огурчиком крепкого посола и тонким ломтиком холодного прозрачного сала.
– Походу, Евы мне уже не видать. Ну хоть клуб Блавацкого достанется…
Степан тряхнул головой и вытер губы рукой.
Прошло минут сорок, и Клайв уже пожимал руку Еве над шахматной доской:
– Вы обыграли меня в поэтическом соревновании, но зевнули слона в почти выигранном вами эндшпиле.
Домбровская ответила с немного усталым видом уверенного в себе философа:
– Утратила бдительность – и вот результат…
– Возможно, я параноик, – не соглашался Клайв, – но уверен, что вы зевнули намеренно.
– Не забывайте, до шахмат у меня был напряженный творческий вечер.
Клайв очарованно смотрел на Еву:
– Как такое забыть. Будь я помоложе, свободен от обязательств и с другой профессией, я бы непременно влюбился в вас.
– О, слишком много условий для успеха.
Клайв понимающе улыбнулся, взял бокал со стола и галантным жестом предложил Еве выйти на балкон с видом на ночное Черное море.
– Вы здесь с вашими талантами скисните, – начал англичанин, когда они с Евой оказались на балконе и он прикрыл дверь в ресторан. – Ну не со Степаном же вам судьбу связать.
– Упаси Бог.
– Вот. Вы должны быть знаменитой, популярной. У меня для вас найдется интересная и масштабная работа. По миру поездите, книги издадите на разных языках.
– Неужели предлагаете поработать в
– А почему бы и нет? Здесь вы закиснете. В этом провинциальном портовом городке.
Ева ответила резко:
– Одесса вам не провинция. Этот город вдохновлял многих великих поэтов.
– Любопытно. А я знаю только Пушкина. Кто же еще писал об Одессе?
– Многие. Пушкин, Бальмонт, Маяковский и даже Высоцкий – они все любили Одессу. Но сейчас мне близок Пастернак:
– Трогательно. Какой надрыв. В русской поэзии всегда эмоция преобладает над разумом.
Домбровская, глядя на море, согласилась:
– Именно так, мой генерал.
– Почему генерал? – удивился Саймон.
– Вам неприятно?
– Почему же? Мне льстит. И все-таки почему генерал?
Ева повернулась к Клайву и внимательно посмотрела ему в глаза:
– Ну а как? Все мы начитанные люди. Британский совет, как известно, часто выступает прикрытием разведки. Приехали вы на консульской машине, а консул уж всяко выше вашего формального статуса аудитора совета. Степан вокруг вас скачет и лижет до гланд, аж скулы сводит, ну и кто вы после этого?
– Да, с машиной это прокол. А еще что говорит обо мне как о человеке подобной репутации?
– Выправка, ум и щедрое предложение головокружительной международной карьеры, которую редко кто может гарантировать.
– Я, конечно, не генерал, но спасибо за аванс. Раз всем все понятно, я одобряю ваш выбор.
– А я его не сделала, – резко ответила Домбровская.
– Вы игрок и авантюрист, Ева. Здесь вас ждут домогательства Степана и провинциальная… – Саймон тут же осекся под грозным взором девушки, – извините, одесская сцена. А со мной из вас может получиться вторая Мата Хари.
– Вы предлагаете мне участь казненной проститутки? Увольте. Кроме того, я не люблю танцевать и избирательна в отношениях с мужчинами.
Клайв зааплодировал:
– Браво! Вы прекрасно ведете переговоры. Как там у вас?
Ева усмехнулась, развернулась и, уходя с балкона, как бы невзначай попросила:
– Саймон, раз уж вы действительно оказались большой шишкой, поручите Степану отстать от Блавацкого и его клуба. И да. Я вам никакого согласия еще не давала.
– Конечно. Я не спешу, – согласился Саймон, уже уверенный в успешности вербовки нового агента.
– Степан, – властно обратился англичанин к неустойчиво вскочившему Степану…
Домбровская, доедая последний кусочек пудинга в светлой лужице растаявшего ванильного мороженого, не удержалась от вопроса:
– Саймон, ты же меня пригласил не для воспоминаний.
Клайв налил себе кофе и согласился с предположением:
– Нет, конечно, милый друг. Ты нужна мне в большой игре. Очень увлекательной и масштабной.
– Заинтригована.
– И тебе опять придется попутешествовать.
– Вот здесь не удивил.
Ежели люди порочные связаны между собой и составляют силу, то людям честным надо сделать только то же самое.
В Овальном кабинете царила атмосфера напряженной интеллектуальной работы. Маск сидел с иксбуком за президентским столом, а министры и советники расселись на диванах и в креслах. Обсуждались будущие переговоры с русскими и БРИКС.
Госсекретарь Джордж Джулиани докладывал по международной ситуации. На голографическую панель были выведены показатели экономии бюджета от сокращения военных баз, постоянно растущая цифра госдолга, прогнозные данные по списанию части госдолга США после переговоров с БРИКС. Эти же цифры синхронно отображались в иксбуках каждого члена команды президента.
– …таким образом, – продолжал госсекретарь, – мы пакетно обменяем почти двукратное сокращение числа наших военных баз в зоне интересов Китая и русских на реструктуризацию двадцати процентов госдолга.
Министра обороны на этих словах передернуло, он хотел было возразить, но Маск опередил его возражения, перечеркнув в воздухе пальцем цифру 20 процентов и начертав 40 процентов.
– Торгуйтесь, нам нужна лучшая сделка…
Глава Пентагона явно имел что сказать, но именно в этот момент к Маску подошла Синди и показала от руки написанное сообщение.
Президент кивнул, жестом остановил госсекретаря и снял проводную телефонную трубку:
– Соедините. Я жду.
– Кто это? – тихо спросил госсекретарь у Синди.
Но та неожиданно заговорщически подмигнула и молча кивнула на Маска: дескать, сейчас из разговора сам узнаешь.
Маск внезапно расплылся в улыбке и произнес:
– Да, господин Путин!
В кабинете с массивными дубовыми панелями и теплым светом от горящего камина за рабочим столом сидел Владимир Владимирович Путин. За его спиной на стене висела карта мира, сильно изменившаяся с 2022 года. А за окном была яснолунная сочинская ночь.
– Илон, я рад тебя лично поздравить с избранием в качестве нового президента США и высказать надежду, что отношения между Россией и Америкой существенно улучшатся. Не секрет, что ты любишь русскую культуру, изучал советскую космонавтику, тесно сотрудничал с нашими корпорациями. Коллеги из «Роскосмоса» и «Росатома» мне рассказывали о совместных планах по освоению Марса. Активно движется работа по плазменному двигателю на ядерном реакторе.
– Да, господин Путин. У нас здесь хорошая динамика. Мы близки к цели.
– Слышал, что у тебя обнаружились русские корни.
– Я тоже слышал. Журналистские расследования и полулегальные генетические тесты. Но буду рад, если это правда. В детстве я любил читать фантастические романы. А еще русские сказки. Там такой богатый полет фантазии! Беспилотная самоходная печь, скатерть-самобранка, ступа Бабы-яги и ковер-самолет вертикального взлета, бессмертный Кощей, молодильные яблоки… Детское чтение сформировало во мне инженера.
По теплу, разлившемуся в голосе американского президента, Владимир Владимирович понял, что Маск по-детски улыбается.
– Все наши взрослые успехи родом из детства. Теперь ты – президент США. Вот что значит хорошее воспитание и вкус, основанные на традиционных ценностях. Любить русское – это хороший вкус. Дружить с Россией – дальновидный выбор.
– Согласен, господин Путин. Именно так.
– С удовольствием наблюдал за твоей успешной предвыборной кампанией, и Россия, как всегда, ни во что не вмешивалась.
– Я это заметил.
– Хотя Демпартия и в этот раз пыталась доказать обратное, – напомнил Владимир Владимирович Маску о напряженной предвыборной борьбе. – Впрочем, как и в прошлые разы, безуспешно.
– Господин Путин, спасибо за поддержку. Уверен, мы достигнем взаимовыгодной сделки в экономике, ядерном сдерживании и развитии искусственного интеллекта.
– Да, конечно. Теперь серьезно.
– А до этого вы шутили?
– Ну, добрая шутка дружбы не рушит. А русские всегда шутят по-доброму… Тебе позвонит президент России, есть конструктивные предложения. Как говорится, по широкому спектру вопросов.
– Спасибо, Владимир Владимирович.
– И еще. Позволь дать совет опытного политика.
– Да?
– Держи врагов близко.
Маск нахмурился и тут только заметил, что все присутствующие напряженно наблюдают за ходом разговора.
– Вы меня… пугаете, господин Путин.
Сидящие в Овальном кабинете тревожно переглянулись. Синди пожала плечами. Госсекретарь и глава администрации обеспокоенно покачали головами. В хорошем расположении духа казался только министр обороны: американские военные умеют монетизировать страхи политиков.
– Отнюдь, – ответил Владимир Владимирович. – Есть уникальный исторический шанс сделать наши страны стратегическими партнерами. Договориться о зонах совместных интересов, включая дальний космос. Решить ваши проблемы в обмен на безопасность нового миропорядка. Трамп хотел стратегического альянса, но ему не дали этого сделать в полной мере. Постарайся, чтобы никто не смог этому помешать сейчас. А мешать будут.
Разговор был окончен.
Маск в задумчивости положил трубку и, кажется, на пару минут забыл об участниках совещания.
Собравшиеся с нетерпением ожидали информации об итогах разговора с Путиным. Министр обороны Сэм Кенингем не выдержал первым:
– Господин президент, он вам угрожал?
Не выходя из задумчивого состояния, Маск ответил странным русским словом:
– Отнюдь.
Министр обороны с недоумением посмотрел на шефа, затем на коллег по Белому дому.
Заметив наконец общее смущение присутствующих, президент ответил по-английски:
– Нет. Не угрожал.
Тогда к разговору подключился министр финансов, жаждавший прояснить перспективы переговорного процесса:
– А долги? По ним мы сможем достичь компромисса?
Маск посмотрел на министра финансов долгим тяжелым взглядом:
– Путин слов на ветер не бросает.
– Не забудет? – легкомысленно спросила Синди и тут же получила ироничный ответ:
– Синди, я понимаю, что вы работали стажером в администрации Байдена, у вас профдеформация и сформировавшийся стереотип в отношении русских. Но… – Маск отчетливо и весомо произнес каждое слово, – этот человек никогда ничего не забывает…
Настоящий американец готов отнестись юмористически ко всему на свете, но только не к деньгам.
В огромном полутемном холле частного загородного дома на кожаных диванах и в креслах вокруг столиков с напитками и закусками сидели члены новой администрации Белого дома. Украшенная белыми игрушками и республиканской символикой елка, развешанные по всему холлу гирлянды в цвета партии, большая надпись
В качестве корпоративного подарка на столике у елки каждого ожидала новая модель иксбука, а лично от президента – сертификат туристической поездки на Марс. Правда, через четыре года. Пламя свечей, легкая музыка, за окнами – прекрасный вид на темную речную гладь Потомака, отражающую холодный свет луны.
Идиллию всеобщего умиротворения и отстраненности от служебной маеты нарушил министр обороны, выпивший больше своей обычной меры:
– Отнюд! – произнес он неизвестное ему русское слово, явно передразнивая Маска. – Наш президент общается с русскими, он говорит по-русски… Он даже не отрицает, что он русский!
Кенингем явно намекал на активно распространяемые в соцсетях вирусные материалы о якобы русском происхождении дальних предков Илона.
Госсекретарь Джулиани раздраженно отреагировал на этот демарш:
– Сэм, во-первых, не стоит верить всем фейкам от Демпартии. А во-вторых, даже если бы президент был русским, что такого? У нас был президент-афроамериканец, президент-немец, президенты-голландцы…
Сидни поддержала мысль госсекретаря:
– Верно, Джордж! У нас был президент-актер, президент с деменцией… Даже сыновья президентов у нас становились президентами.
– Но никогда в Америке не было президента-русского! – отрезал глава Пентагона. – Мы должны выступить с опровержением!
Из тени вышел министр национальной безопасности Дэвид Чертофф – высокий человек с худощавым умным лицом, гладко выбритым черепом и быстрыми глазами:
– Господа, давайте все успокоимся.
Однако Сэма было не остановить:
– Дэвид, какое, к чертям, спокойствие?! Наш президент говорит по телефону с Путиным так, словно тот – его босс!
Игнорируя этот неделикатный выпад, Дэвид продолжил тему президентов всех рас, мастей и профессий:
– Сэм, русское происхождение Маска прекрасно работает на возрождение американской мечты.
Кенингем удивленно развел руками, ожидая аргументации парадоксально прозвучавшего для него тезиса.
– Президентом Америки могут стать не только дети президента, афроамериканец, женщина или старый склеротик, но и русский миллиардер, верно? Если, конечно, президента признают русским.
– Звучит красиво, – проворчал Кенингем, – но выглядит как полная капитуляция. И перед кем?! Перед Путиным. Что ж это за страна такая тефлоновая – ни санкции, ни войны ее не берут. Где у них кнопка?
– Какая кнопка? – включился в международную повестку госсекретарь, оторвавшись от хрустального стакана со скотчем.
– Которая отключит всю эту гребаную Россию!
– Сэм, – Дэвид сел напротив Кенингема и положил руку ему на плечо, – мы все в команде Илона, и тут нет равнодушных. Отложим якобы русское происхождение президента. Меня, потомка еврейского переселенца из Российской империи, это не беспокоит. Но меня беспокоят жесткие предложения президента по ФРС, как тебя – по разоружению, а Джорджа – по предстоящему переговорному досье с русскими и китайцами.
– И? – Главу Пентагона интересовало, к чему же клонит Чертофф.
– Давайте думать, как нам помочь Илону принять мудрые решения. В интересах всех американцев.
– Включая нас, – добавил Джордж.
– И тех, кто стоит за нами, – завершил фразу Дэвид.
Как ни грустно в этом непонятном мире, он все же прекрасен.
Уже давно стемнело, полная луна и свет на дачных участках освещали притихшую в преддверии Нового года землю, а Кирилл по-прежнему шумно и задорно играл с Катей в снежки среди построенных ими снежных укреплений. Шел третий час их прогулки и беспечного хулиганства, но отцовская совесть требовала длительной компенсации за долгое отсутствие в жизни дочери. Оба были продрогшие и промокшие, но безумно счастливые.
Вдруг на мгновение Кириллу показалось, что в снежки он играет не с Катей, а с Верой. Те же плавные движения, та же гибкая фигура, тот же заливистый девичий смех. Ратников остановился, и тут же в лицо ему прилетел снежок, пущенный ловкой рукой дочки.
– Пап, извини! – Подскочившая со сноровкой лани Катя стала заботливо вытирать мокрое от снега лицо отца внутренней стороной запястья.
Но Кирилла это только растрогало и развеселило: лет восемнадцать назад точно так же Вера залепила ему снежком в глаз.
– Пахóм – вся рожа в ком! Все путем, Катюш! Нечего зевать!
Катя обхватила руками отца и поцеловала ярко-красными губами в горевший от снега лоб. Ратников обнял дочь, прижал к груди, и на него вновь нахлынули воспоминания о его жизни с Верой.
– Отцы и дети! – раздался с дачной веранды строгий голос Анны Сергеевны. – Уже третий час бегаете! Скоро Новый год, а елка не наряжена! Ну-ка, марш в дом! Скоро Вепревы приедут!
Кирилл, заговорщицки подмигнув дочке, командным голосом ответил:
– Так точно, Анна Сергеевна! Разрешите выполнять?
– Разрешаю!
– Пойдем, дочь, елку наряжать.
– Кто быстрей? – скороговоркой проговорила Катя и первая рванула с места.
– Ах ты, егоза!.. – крикнул вдогонку дочери Кирилл и со смехом побежал за ней.
В тепле натопленного дома лица Кати и Кирилла совсем раскраснелись, а образовавшаяся шишка на лбу у Ратникова дала новые поводы для зубоскальства и самоиронии. Веселье царило в доме Ратниковых пуще прежнего. Повесив сушить мокрую верхнюю одежду, отец с дочкой принялись наряжать живую елку: Кирилл держал коробку с новыми игрушками, а Катя их развешивала.
– Игрушки просто прелесть!
– Клинские. Кстати, первые отечественные стеклянные игрушки появились в девятнадцатом веке именно в Клину.
– А давай еще старые игрушки развесим?
– Любой каприз, моя принцесса! – ответил Ратников и достал с антресолей пыльную коробку. – Держи!
Катя, покопавшись, выбрала две мягкие фигурки принца и принцессы:
– Вот эту милую парочку мы с мамой купили на елочном базаре. – Она бережно повесила игрушки на елку. – Правда, эпичные?
– Угу! Кстати, мама твоя любила это слово.
– А я у нее и позаимствовала.
– Ты вообще на нее очень похожа. Такая же умница, заботница, красавица.
Катя, сознательно картавя и пародируя героя Игоря Дмитриева из старого советского фильма «Гений Сильва», забавно задрала носик и произнесла[60]:
– Главное в человеке – это порода!
– Гены не скроешь! – улыбнулся Кирилл.
Катя продолжала украшать елку.
– Ты что-то загрустила, Катюш?
– Да так. Вспомнила, как мы с мамой к тебе приходили.
– Унылое зрелище. Лежит такой усатый-бородатый.
– Нет, мама же веселая была. Она придумала читать тебе по ролям рассказы Чехова. Или стихи. Мы с ней читали. Ты слышал?
– Знаешь, мне снился сон, где мы вместе. И читаем почему-то Есенина.
– Да, да! Точно! Мы это читали! «Дорогая, сядем рядом, поглядим в глаза друг другу…»
– «Я хочу под кротким взглядом слушать чувственную вьюгу…» Придумщицы!
– Мы читали, а ты молчал. Один раз слеза у тебя из глаза потекла, мама не выдержала, разрыдалась. Успокоиться долго не могла. Но это она уже болела. Слабенькая совсем стала. Нервная. После химиотерапии. А так она никогда при мне не плакала. Говорила, что жена офицера – сама как офицер.
Кирилла накрыла очередная волна отцовской нежности, он обнял Катю одной рукой и поцеловал дочку в макушку:
– Сокровище ты мое!
Катя моргнула влажными глазами, выдохнула ком из горла и взяла очередную игрушку из старой коробки:
– А я помню, как эту игрушку дедушка Женя привез, когда мне было шесть лет.
– Надо же, какая цепкая у тебя память.
– А потом дедушка Женя пропал без вести. Бабушка Аня переживала, но держалась. Говорила, что дедушка жив. Что чувствует, что жив. И когда дедушка Паша орден Мужества принес, она отказалась его брать. Потому что посмертно. Сказала: вот Женька придет, сам и получит.
Стремительно вошедшая в комнату Анна Сергеевна, уже принарядившаяся, в новогоднем платье, но еще в переднике, принесла селедку под шубой и оливье. Услышав последнюю фразу внучки, она подтвердила:
– А я и сейчас то же самое скажу.
Катя подбежала и обняла бабушку:
– Бабушка!
– Мам, одиннадцать лет прошло.
Но Анна Сергеевна, обнимая внучку освободившимися от салатов натруженными руками, была, тем не менее, непреклонна:
– Одиннадцать лет, десять месяцев и восемь дней. Для меня он жив. Как раньше говорили: года не увечье, было бы туловище человечье. Тебя же дождалась!
– Конечно, мам, – смиренно согласился Кирилл, не в силах противоречить матери. – Горе тем, кто убивает надежду. Это всегда двойное убийство.
Анна Сергеевна не терпела лени, уныния и грусти. Считала все это смертными грехами и, словно экзорцист, изгоняла подобные пороки из близких ей людей.
– А ну-ка, не грустить! – захлопала Анна Сергеевна в ладоши, поторапливая сына и внучку. – Новый год на носу, а вы тут развели нюни-сопли! Завершаем дизайнерские работы на дереве – и к столу!
Бабушка отвесила легкий мотивирующий подзатыльник внучке и стремительно исчезла в кухне, откуда исходили соблазнительные ароматы свежеприготовленной фаршированной щуки, жаркого из говядины с картошкой и грибами в горшочках.
– Все! Команда от старшего – не грустить! Полчаса до Нового года, вешаем гирлянду – и за стол!
На этих словах дверь отворилась, и с мороза в дом ввалились раскрасневшийся Павел Андреевич Вепрев с супругой Ингой Игоревной. Вепрев был одет Дедом Морозом, с мешком подарков за спиной, а Инга Игоревна была во всем секулярном, то есть в обычной песцовой шубе.
– Где тут моя Снегурочка? Где моя внученька? – зычным командным голосом Деда Мороза гаркнул Павел Андреевич.
Катя быстро сориентировалась и голосом Настеньки из «Морозко», присев у елочки, ответила:
– Здесь, батюшка Морозушко, здесь!
– Тепло ли тебе, девица, тепло ли, красавица? – театрально вопрошал Вепрев, заходя в гостиную и степенно подходя к внучке.
– Тепло, дедушка, тепло! – отвечала Катенька.
– А я тебе гостинцы принес! И обновку, и книги полезные.
Вышедшая на шум Анна Сергеевна, неодобрительно посмотрев на мокрые следы от валенок Вепрева, по-своему подыграла домашней пьесе:
– Спасибо, Дед Мороз, что снегу в дом нанес.
– Не горюй, хозяюшка, – умиротворяюще ответствовал Дед Мороз, – следы высохнут, а гостинцы останутся! Вот и тебе подарочек!
Анна Сергеевна посмотрела на протянутый ей сертификат и примирительно кивнула:
– Давно мечтала о новой швейной машинке.
– А еще мандарины!
Ратникова обнялась с Ингой, второй супругой Вепрева (первая умерла еще четырнадцать лет назад), и нанесла ответный удар гостям:
– Кто с мандаринами к нам придет, тот от наших салатов и погибнет! Инга, бери своего деда – и за стол. А то через пять минут обращение президента и куранты!
Вепрев, с досадой махнув рукой, пошел снимать наряд Деда Мороза, чтобы уже через пару минут, отмытым от грима, вернуться за стол, где все уже заняли места в ожидании нового, 2034 года.
После поздравления президента и боя курантов под звон фужеров с шампанским Анна Сергеевна по-хозяйски гостеприимно уступила Вепреву право первого тоста:
– Паш, на правах Деда Мороза и старейшины нашего тейпа скажи тост.
Вепрев спорить не стал:
– В России нужно жить долго. Я рад, что моей жизни хватило увидеть страну и в горести, и в радости, и в славе, и в силе. Пусть следующий год будет для всех нас, а особенно для Кирилла, Катюши…
– И Жени, – тихо, но твердо добавила Анна Сергеевна.
– …и всех нас, – вздохнув, не стал возражать Павел Андреевич, – добрым, мирным и счастливым!..
Пошли дурака за скотчем, он и принесет липкую ленту.
Министр обороны Сэм Кенингем с семьей был приглашен в канун Нового года в гости к сенатору Теду Макинтайру, главе сенатского комитета по вооруженным силам. Это ведь так естественно – наладить личные доверительные отношения между главой Пентагона и главой комитета, выделяющего Пентагону деньги. Оба джентльмена сидели в удобных креслах у камина, наблюдая через приоткрытую кабинетную дверь, как в гостиной увлеченно и самозабвенно общаются их жены и дети.
Просторный домашний кабинет сенатора был залит теплым светом предзакатного солнца. Викторианская обстановка неожиданно гармонировала с приметами современной эпохи – цифровизором и миром «умных вещей», что, впрочем, не мешало ей доминировать в интерьере. На стенах были развешены портреты знатных шотландских предков в массивных дубовых рамах, исторические гравюры, схема родового замка, иллюстрации из книги Джеймса Логана «Кланы шотландского нагорья», иллюстрированной Макианом, девиз клана Макинтайров
Единственное, что диссонировало с невозмутимой атмосферой предпраздничного благодушия и праздности, – тревожный, а порой и драматичный контент на экране цифровизора. Этот диссонанс заставил Кенингема встать из кресла и подойти к экрану, на котором в этот момент появилась гигантская пробка из белых замерзших фур.
– В Америке конец года ознаменовался энергетическим кризисом и чудовищными ценами на энергоносители, – бесстрастно комментировала ведущая новостного блока уже давно привычные для Америки процессы. – Ряд крупных американских городов погрузился во мрак.
На этих словах возникла картина объятых тьмой мегаполисов, улицы которых освещались проблесковыми маячками полицейских автомобилей да горящими покрышками машин.
– Крупные торговые сети и бензоколонки закрываются, поскольку не могут обеспечить безопасность сотрудников и товаров. Происходят уличные столкновения с полицией, – так прокомментировала ведущая кадры массовых погромов мародерами торговых центров, некогда благополучных районов, а также перестрелки уличных банд с полицией. – Губернаторы штатов Огайо, Иллинойс, Мичиган, Теннесси и Кентукки уже обратились ко вновь избранному президенту за экстренной помощью и просят ввести войска. В наступающем две тысячи тридцать четвертом году президент Маск обещает…
Тед голосовой командой выключил цифровизор, экран которого превратился в обычное зеркало в викторианской раме, где теперь отражалось мрачное лицо главы Пентагона.
– Вот теперь им понадобилась армия, Тед. Вот только сейчас они о ней вспомнили. Теперь, чтобы разобраться с мигрантами и всяким сбродом, им понадобилась наша армия! – Сэм Кенингем в бешенстве вернулся к своему креслу и рухнул в него. – Ты знаешь, я ненавижу русских. Но я вспоминаю слезы в глазах одного русского генерала, который в девяносто восьмом году мне, молодому американскому офицеру, приехавшему инспектировать утилизацию советских ракет, сказал: «Гребаные демократы довели страну до нищеты». И ты знаешь, спустя тридцать пять лет я могу теми же словами сказать про наших политиков: «Гребаные демократы, они довели нашу страну до нищеты!»
Сенатор, понимающе покачивая головой, молча взял с комода тяжелый хрустальный графин с виски, разлил алкоголь по хрустальным стаканам и сел в кожаное кресло напротив Кенингема.
– Мы с тобой республиканцы, Сэм, и я прекрасно тебя понимаю… Давай-ка выпьем этот шотландский односолодовый скотч. С винокурни клана Макинтайр!
Тед закинул ногу на ногу, поднял стакан и с чувством продекламировал:
– Оказывается, Тед, ты увлекаешься поэзией.
– Это стихи Дункана Макинтайра. Нашего великого гэльского поэта. Он называл виски «гордостью гэльской нации», а мы называем Дункана гордостью нашего клана.
– Чертовы шотландцы, – проворчал Сэм, бросая кусочек льда в скотч, – вы всегда умели хорошо устроиться.
– Не тебе, потомку британских колонизаторов, упрекать горцев! – едва скрывая раздражение, ответил Тед, но тут же поднял ладони, предотвращая назревающий спор. – Я шучу, Сэм. Шучу.
Сэм бросил еще кубик льда.
– Но виски шотландцы пьют безо льда, – все-таки не удержался Тед.
Немного помолчав, он возобновил обсуждение политики:
– Мы оба понимаем, в каком мире живем.
– И этот мир катится к чертям, Тед, – подхватил излюбленную тему Кенингем. – Иногда мне кажется, что я динозавр. Вымирающий вид генерала в американской армии: не гей, не трансвестит, не женщина и не афроамериканец. Я старомоден. Я против чайлдфри. У меня прекрасная семья, и я республиканец… Ты знаешь, я добропорядочный христианин, но иногда я ропщу и спрашиваю Господа: «За что мне довелось жить в эпоху унижения и краха моей любимой Америки?»
– Понимаю, Сэм, – искренне посочувствовал сенатор.
– А что творится в наших городах? Я, генерал, боюсь выпускать своих дочерей одних. Это просто опасно.
– Абсолютно верно! – опять согласился Макинтайр.
Сэм внимательно посмотрел на Теда и усмехнулся:
– Ты ведь зачем-то меня пригласил, хитрый шотландец?
Сенатор улыбнулся в ответ и… согласился вновь:
– Определенно, Сэм.
Макинтайр встал, прикрыл дверь кабинета и вернулся к креслу:
– Все это безумие вокруг нас не должно мешать заботиться о наших семьях. Ты – заслуженный генерал, министр обороны, и тебе нужно подумать о будущем твоей семьи, дочерей. Я – председатель комитета Сената США по вооруженным силам. Наш новый президент – умный, успешный и богатый человек. Но он хочет разрядки.
– Я этого не понимаю.
– Многие этого не понимают. Но Илон хочет разоружения, Сэм. Мы и так потеряли громадную часть мирового оружейного рынка после печального исхода войны на Украине, ухода из Афганистана и Сирии, тарифных войн с Европой. Демократы сделали много ошибок, но Маск может совершить непоправимую.
– Он неглупый человек, он не может так поступить.
– Давай честно, Сэм, – перешел на доверительный тон хозяин кабинета. – Илон – бизнесмен, и его бизнес почти не связан с армией. Заказы есть, но зарабатывает он не в этом сегменте экономики. Он не оружейник. Если Маск начнет разоружение и отдаст бóльшую часть оставшегося за Америкой оружейного рынка, у него появятся хорошие перспективы по бизнесу на Востоке, в Китае и России. Он же почти русский. Он там свой. Повторяю, свои бизнес-интересы в обмен на сдачу интересов Америки.
Министр обороны помнил, что он работает в Белом доме, и потому не мог просто так согласиться с критикой президента:
– Но он хочет решить проблему с госдолгом.
– Верно, Сэм. Но за счет нас с тобой. За счет разорения оружейного лобби.
– Черт! – воскликнул Сэм. – Я догадывался, но не полагал, что это бизнес-план.
– Именно бизнес-план. Скажи, а зачем Америке армия, если у нее нет собственного оружия? Зачем оружейное лобби, если нет оружейников?
– Или, – подхватил Кенингем, – зачем Комитет по вооружению и Пентагон, если будет мир?
– Именно! – воскликнул Тед, радуясь складывающемуся взаимопониманию с министром обороны. – Мы с тобой, Сэм, нужны для войны. А сделка Илона – пакетная. Рынок для компаний Маска в обмен на рынок нашего оружия. Нам нужно предпринять решительные действия, иначе страны не будет.
– Да, – воодушевился Сэм, – я тоже считаю, что нам необходима маленькая победоносная война. Мы всегда так делали. Это пускало застоявшуюся кровь нашей экономике.
– Ты прав. Но есть нюанс. Маленькая война нам уже не поможет. На кону – существование Америки! Традиционной, могущественной, богатой Америки! Америки, которую ты знал и любил! Которая сделала моих предков, представителей обедневшего шотландского клана Макинтайров, эмигрировавших из Шотландии, успешными американцами!
– Опять ты про своих предков в юбках.
– Да, я горжусь своими воинственными предками, – с достоинством произнес Тед, – но признаюсь тебе, в Америке я более важный человек, чем весь мой клан в Шотландии. Посмотри на девиз клана Макинтайров:
Тед остановился, чтобы продышаться и внимательно посмотреть в глаза Сэма. Он увидел в них то, что и ожидал там увидеть, – решимость. В глазах Сэма не было осмысленности, понимания стратегии действий, но было главное для министра обороны – решимость. Поэтому Тед сделал то предложение, ради которого и пригласил Кенингема в свой дом:
– Для спасения Америки нужна не капитуляция перед Россией, не сделка с ней на унизительных для нас условиях, не национальное поражение. Объединить нацию можно только общей победой…
Макинтайр таинственно замолчал, всматриваясь в напряженное лицо Сэма.
– Нужен превентивный ядерный удар по врагу. Нужна большая кровь! Большая война!
– Тед… – недоверчиво протянул Кенингем.
Но Макинтайр уже перебил его, чтобы тот не смог соскочить с крючка:
– Сэм, я понимаю, это страшно звучит. Но это в интересах Америки. Это в наших с тобой интересах. Более того, это в интересах крупных компаний, которые благодаря нашей победе вернут оружейные рынки. Мы поможем себе и всей Америке не через унижение страны и разорение армии, а через победу армии над врагом. Мы вернем Америке мечту! Это будет мечта о сильной, а не о пацифистской Америке.
– Мне нравится идея, – отреагировал Сэм на спич, – но не нравится, что она исходит от гражданских. Я должен подумать.
– Конечно, Сэм. Ты должен подумать, – одобрил сенатор вдумчивый подход министра обороны. – Только времени на раздумья у нас с тобой нет. Президента нужно убедить принять наше предложение. Он мог бы усыпить бдительность русских, сказать, что пойдет на сделку на их условиях, а Пентагон в это время нанесет превентивный ядерный удар по критически важной инфраструктуре.
– Это же не предательство, Тед? – задумчиво спросил глава Пентагона, хотя прекрасно знал ответ на этот вопрос.
– Это героизм, Сэм. Мы с тобой и с такими, как мы, спасем честь Америки. Мы снова сделаем ее великой.
– Как это пытался сделать Трамп?
– Да. Только Трампу помешали дойти до конца. И он слишком верил в силу экономических инструментов, а с русскими так не работает. Русские воюют всю свою историю. Это нация-воин. Сэм, победителями в мировой истории оставались только те, кто побеждал в войнах. Военачальники или политики, расширявшие территории своего влияния. После сокрушительного удара, который уничтожит Россию, наши акции резко вырастут, все поймут, что Америка жива и опасна. Наши союзники по распадающемуся НАТО воспрянут. Наши враги испугаются нашей решимости.
– Этот героизм может дорого мне обойтись.
Видя сомнения Сэма, склонного все же согласиться, Тед вновь перешел на доверительный тон, использовав всем понятный и убедительный в Вашингтоне аргумент:
– Люди, которые, как и мы, хотят величия Америки, готовы очень щедро наградить спасителей Отечества. Для них, Сэм, это будет честью. Поверь, я знаю, о чем говорю.
И Тед с гордостью осмотрел свой богатый кабинет роскошного дома в элитном районе Вашингтона.
Спустя часа полтора, когда вся женская часть рода Вепревых – Ратниковых улеглась спать на втором этаже, мужская часть уселась у горящего камина, чтобы заняться любимым мужским занятием – поговорить о политике и работе.
Пока Кирилл с удовольствием пил терпкий таежный чай на сосновых шишках, Павел Андреевич переключал цифровизор с концерта Первого канала, где выступали дуэтом Лепс с Чичериной, на НТВ, где транслировался квартирник с концертом группы 25/17.
– Спецоперация смогла изменить даже то, что казалось неизменным, как салат оливье на Новый год, – глубокомысленно изрек Павел Андреевич.
– Состав артистов новогодних огоньков?
Вепрев утвердительно кивнул.
– Госзаказ – великое открытие человеческой цивилизации.
– Ладно, – Вепрев махнул рукой, словно отрекаясь от вынужденного праздничного безделья, и выключил цифровизор. – Не хотел тебя отвлекать в Новый год от общения с дочкой, но международные события слишком уж стремительно развиваются. Я к вам задержался, поскольку докладывал на оперативном совещании Совбеза. Есть важное поручение. И без тебя нам его будет выполнить сложно.
Ратников поставил чашку на стол:
– Вот такая канитель: была пурга, сейчас метель. Я, конечно, готов, товарищ генерал.
– Отставить, товарищ генерал. Сегодня я для тебя Павел Андреевич. Отсыпайся, отдыхай. С Катюшкой и с Аней пообщайся. А после новогодних праздников вручу тебе причитающуюся награду и… задание.
– Новая примета: если Дед Мороз – директор ГРУ, жди в подарок дальнюю дорогу.
Вепрев улыбнулся и встал с кресла:
– Такой же балагур, как и Женька. Пойдем-ка спать.
Выдумывание новых миров в конечном счете приводит к изменению нашего.
Первое, что сделал новый президент в субботу, 10 декабря 2033 года, въехав после инаугурации в Белый дом, – определил помещение неподалеку от Овального кабинета под некую «секретную комнату». На планах Белого дома она получила маркировку xSC
Об этой комнате распространялись самые невероятные слухи. Например, что там расположен центр управления полетами на Марс. Находились журналисты, убеждавшие всех, что в секретной комнате создан параллельный ситуационный центр, в котором Маск проводит дистанционные совещания с узким кругом доверенных лиц. Наконец, ходили упорные слухи, что именно в xSC президент предается спиритическим сеансам и тайным мистическим практикам как последователь иллюминатства высочайшего градуса.
Маск никаких слухов не опровергал и уклонялся от комментариев по поводу предназначения секретной комнаты. Но если бы кто-то смог каким-то чудесным образом прокрасться в эту xSC, его бы ожидало глубокое разочарование. Тайный визитер был бы весьма обескуражен, увидев белую пустую комнату. Посреди белой комнаты стояли стул и стол, на котором лежал постоянно включенный иксбук с так называемой вечной радиоизотопной батареей, рассчитанной на пару сотен лет бесперебойной работы. И больше ничего.
Комнату Маск посещал ежедневно, и сегодняшний день не стал исключением в его графике. Дверь за спиной президента автоматически закрылась, и в тот же момент перед ним возникли кучевые облака и клубящаяся дорожка. Стены, пол и потолок утратили твердость, плавно растворившись в захватывающих дух природных образах. Илон смело ступил на облачную тропу, которая на огромной высоте вела к креслу и столу. Внизу расстилался то ли марсианский пейзаж, то ли похожие на него оранжево-красные ландшафты пустыни Хэнксвилл в штате Юта, вскоре сменившиеся на серые виды марсианской равнины Аркадия Планития[61] с поселениями землян в виде громадной латинской буквы X. Илон шел навстречу медленно плывущим облакам, орошающим его лицо бодрящей, пахнущей морем влагой.
– Дель! Добрый день, – смягчая согласную на конце, произнес Маск.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем в нескольких десятках метров от Маска из маленького облачка появилась фигура мальчика лет десяти, очень похожего на Маска в детстве. Это было визуальное воплощение искусственного интеллекта, созданного компанией Маска и получившего название
– Добрый день, Илон.
– Сегодня мне хочется рабочего комфорта.
– Конечно, господин президент.
Облака вокруг Маска пришли в броуновское движение, образовав невообразимой красоты серо-голубые и бирюзовые вихри. Они полностью стерли пейзаж внизу, заволокли солнце и окружили президента голубовато-белесым туманом. Когда туман рассеялся, Маск оказался в небольшом кабинете, все стены которого занимали книжные шкафы, чертежи и портреты великих ученых.
У окна, за которым виднелось пребывающее в движении звездное небо, сидел Дель и что-то рисовал за письменным столом в свете настольной лампы под зеленым абажуром. На стенах кабинета висели портреты Сергея Королева, Айзека Азимова, Томаса Эдисона, Николы Теслы, чертежи аэростата, ракеты и аэроплана Циолковского, первого спутника Земли, ракеты «Восток», лунохода, ракетоносителя
– Да, сегодня все так, – удовлетворенно согласился Илон.
Дель оторвался от своего занятия и с радушной сыновней улыбкой спросил:
– Я могу завершить дизайн интерьера текстом?
– Любопытно.
Мальчик сделал движение рукой, и под портретом Королева появилась бронзовая табличка с надписью на русском языке: «Он был великолепен».
Дель вопросительно посмотрел на Маска:
– Помнишь?
Тот ностальгически улыбнулся и кивнул:
– Я написал это в своем аккаунте почти тринадцать лет назад, в день рождения Королева. И мнения не изменил. Но перейдем из прошлого к будущему. Мне нужен прогноз…
Дель отложил карандаш с бумагой и улыбнулся своему создателю:
– Илон, я готов…
Сегодня у американцев не осталось общих ценностей, общей истории и общих героев. То, что для половины Америки является героическим прошлым, для другой половины есть постыдные воспоминания.
В этот день в Овальном кабинете на совещании у президента по вопросу возможного введения армии в ряд штатов в связи с разгулом преступности, а кое-где и для пресечения сепаратистских настроений собрались генеральный прокурор, министр национальной безопасности, госсекретарь, глава Пентагона и глава администрации Белого дома.
Очередь дошла до министра обороны, который, согласившись с усилением частей полиции армейскими подразделениями с целью подавления уличных беспорядков, быстро перешел к волновавшей всех теме сепаратизма отдельных штатов. Указывая на виртуальную голографическую карту США, на которой – при наведении на сепаратистский штат указкой – высвечивались границы предполагаемых сепаратистских государств с их названиями, Сэм Кенингем не стеснял себя в эмоциональных оценках:
– Господин президент, вы и сами видите, что Америку раздирает сепаратизм. Если не принять срочные и жесткие меры, в перспективе полугода на территории США возникнут пять независимых государств: Калифорния, Лакота, Техас, Каскадия, Аляска. Причем Техас рвется стать первым. Это будет для нас катастрофой! Армия готова выступить на защиту конституционного строя.
– Фрэнк, – обратился Маск к генеральному прокурору, – позиция Минюста?
– Политика умиротворения сепаратистов, которую исповедовал предыдущий президент, себя не оправдала, – согласился с позицией Кенингема генеральный прокурор, он же министр юстиции. – Ситуация уже давно вышла из-под контроля федеральных властей. Прикрываясь Декларацией независимости и прецедентами с Микронезией, Палау, Маршалловыми островами, автономисты запустили процедуру провозглашения независимости. По сути, господин президент, это ползучая революция.
Глава администрации Бенджамин Эскин, сторонник политических решений, а не бряцанья оружием, отреагировал на предложенный силовой вариант негативно:
– Еще недавно мы сами такие революции организовывали по всему миру. А теперь что, не можем справиться у себя дома?
Генпрокурор явно не собирался уступать «гуманистическому крылу» администрации:
– Бен, это больше к тебе вопрос как к политтехнологу. Где ваша «мягкая сила»?
– Мягкая сила, Фрэнк, – несколько раздраженно пояснил Эскин, – для внешней политики. А эти штаты – пока еще Америка. Где прокуроры, где ФБР? Это ваша зона ответственности! При чем здесь армия?
– Бен, меньше эмоций, – остудил жар дискуссии президент и с упреком посмотрел на главу администрации. – Зачем провоцировать генпрокурора?
– Да уж, как-то недальновидно, – согласился Фрэнк и зловеще, долгим хищным взглядом голодного удава посмотрел на Бена. Однако Эскин, видевший за свою долгую карьеру и аресты прокуроров, и порванные пасти крупных политических рептилий, по-прежнему дерзко смотрел в серые прокурорские глаза, не собираясь капитулировать.
Не дождавшись отступления оппонента, Фрэнк продолжил:
– Сепаратисты координируют свои действия с Квебеком и Альбертой, добивающимися независимости от Канады.
– Кто их поддерживает? – поинтересовался президент.
– Всех их – по крайней мере информационно и через сеть НКО – поддерживают китайцы и русские, – ответил генпрокурор. – И у нас пока ограниченный набор решений.
– Каких?
– Мы ждем решения Верховного суда, но без силовой поддержки армии едва ли сможем обеспечить его выполнение сепаратистами.
– Ваши оппоненты, господин президент… – возобновил дискуссию Сэм, обращаясь непосредственно к Маску, но был им прерван.
– Наши оппоненты, генерал, – поправил президент главу Пентагона, преподав навыки командообразования. – Наши, а не только мои…
– Абсолютно справедливо, господин президент! Наши оппоненты воспримут это как вашу слабость. Начинать президентство с потери штатов – это просто кошмар!
– Даже кошмар – не основание для паники, – прозвучал голос опытного политтехнолога.
– Ну да, Бен. Какая паника? – язвительно отреагировал Кенингем. – Потеряем девять штатов, включая богатейшую Калифорнию, Техас и Северную Дакоту с запасами нефти. Рейтинги рухнут, демократы начнут процедуру импичмента. Чего паниковать?
– Сэм, можно не нагнетать? Импичмент с наскока не пройдет. – Бен сделал пару движений пальцами по смарт-часам, и на голографической консоли появилась схема двух палат конгресса, раскрашенная партийными цветами. – Как видим, большинство в обеих палатах у республиканцев, кредит доверия у нас громадный.
Кенингем и генпрокурор неодобрительно покачали головой: дескать, если такое начнется, каждый конгрессмен будет сам за себя.
– И вообще, по опросам
Невозмутимый тон, с которым Бен рассуждал об электоральных последствиях потери девяти штатов, взбесил Кенингема:
– Среди нас – пораженцы и национальные предатели! Никогда не доверял двустволкам, поработавшим на демократов.
Сэм наклонился к Фрэнку и доверительно, но достаточно громко, чтобы быть услышанным Беном, спросил:
– А его точно нельзя посадить на электрический стул?
Президент, недовольный внутрикомандной грызней, не мог допустить дальнейшего развития конфликта и потери ценных членов администрации:
– Бен успешно возглавлял предвыборный штаб, и у меня нет к нему претензий. Он – профессионал. Как, впрочем, все члены моей сплоченной команды.
– Спасибо, господин президент! – со скромной благодарностью ответил Эскин, лицо которого разве что не зарделось от президентской похвалы. Однако это не помешало ему бросить торжествующий взгляд на Сэма и Фрэнка, что оба прекрасно заметили.
– Но я, Бен, – продолжил президент, как выяснилось, незавершенную им мысль, – не собираюсь пассивно ожидать развития инерционного сценария. Мне нужен план. Быстрый. Эффективный. Проактивный.
– Он есть, господин президент! – опять ворвался в разговор Кенингем. – Генералов часто обвиняют в жесткости и даже твердолобости – да, Бен, я тебя имею в виду, – но сепаратизм нужно выжечь каленым железом. На века. И начать с Техаса…
Эскин разочарованно простонал:
– Только не это!..
Насилие – самая кинематографичная, самая захватывающая вещь.
Территории вокруг Капитолия Техаса между Колорадо-стрит и бульваром Сан-Джасинтоу были запружены десятками тысяч неравнодушных техасцев. В эти дни в миллионный Остин прибыло около двухсот двадцати тысяч гостей, желавших принять участие в историческом событии – церемонии провозглашения независимости Республики Техас, бывшего Штата одинокой звезды.
Рядом со зданием Капитолия свил гнездо журналистский серпентарий из разнокалиберных фургонов телекомпаний с логотипами NBS, FOX News, CNN, TSN, BBC и прочих. На крышах фургонов были развернуты антенны, предвестники прямой трансляции, в воздухе завис вертолет CBS News.
У одного из фургонов готовилась к репортажу молодая, но уже мегапопулярная журналистка местной телекомпании Эмма Смит. Вокруг нее собрались зеваки и любители попасть в «Кадр дня» местных теленовостей. В Америке «Кадр дня» – одна из популярнейших рубрик, которая приносит обычному человеку минуту славы и приятные бонусы на криптокошельки от телекомпаний. Народ галдел, строил рожицы и мешал Эмме, но такова плата за популярность.
– Готов? – спросила Эмма оператора, и тот жестом показал, что к эфиру готов.
Да, во многих республиканских штатах до сих пор законодательство и профсоюзы не разрешают заменять операторов и других бэкстейдж-специалистов дронами, роботами и искусственным интеллектом. Многие считают это анахронизмом и прошлым веком, но республиканцы упорно держатся за человека труда.
В этот момент из здания Капитолия к собравшейся толпе неспешно вышла торжественная процессия из нескольких человек, причем один из них был весьма пожилым и опирался на костыль. Толпа взорвалась аплодисментами и одобрительным свистом.
– Мы ведем свой репортаж от здания Капитолия в городе Остин, штат Техас, – перекрикивая гомон и указывая в сторону Капитолия, начала свой репортаж Эмма. – Вы видите этих людей? Губернатор штата, спикер палаты представителей, сенаторы легислатуры Техаса, вице-губернатор и, наконец, главный герой – недавно освобожденный из тюрьмы Клементса Ричард Лэнс Макларен, осужденный американским правосудием на девяносто девять лет! Ему уже восемьдесят, но он сегодня с нами!..
На этих словах в кадр влетел голый по пояс экстравагантный молодой техасец в диковатом головном уборе, состоящем из ковбойской шляпы и рогов техасского лонгхорна, в ковбойских чапах из воловьей кожи и сапогах-роперах для родео. На груди его красовалась красно-синяя надпись
– Именно Ричард Макларен стоял у истоков общенационального движения за создание Республики Техас. Напомню, год назад законопроект о референдуме был одобрен обеими палатами легислатуры штата и подписан губернатором.
В кадре прямой трансляции на полиэкране появилось отдельное окно с хроникой референдума: очереди на избирательных участках, ликующие техасцы с бюллетенями, многочисленные интернет-мемы, подсчет бюллетеней и, наконец, торжественное оглашение итогов голосования.
– Несмотря на продолжающееся рассмотрение Верховным судом США легитимности этого закона, а также угрозы со стороны федерального правительства, наш референдум состоялся!
Эмма Смит теперь практически продиралась сквозь ликующую толпу, чтобы оказаться у ступеней Капитолия, где губернатор готовился произнести историческую речь.
– Мы присутствуем при историческом событии – объявлении независимости Республики Техас! Церемония начинается! – срывающимся от напряжения и волнения голосом прокричала в микрофон репортер.
Словно дождавшись последних слов журналистки, губернатор штата Кристофер Принстон постучал по микрофону и поднял руку с просьбой внимания и тишины. Гул на площади стих, и на кадрах трансляции бегущей строкой появилась цифра дня: «73% избирателей поддержали независимость Техаса». Затем появилась другая бегущая строка: «Техас, Остин. Церемония объявления независимости Республики Техас».
– Соотечественники! Техасцы! – начал свою историческую речь губернатор штата, а теперь уже, без сомнения, первый глава новопровозглашенной республики. – Мы долго и сложно шли к этому выбору! Мы мужественно отстаивали право Техаса для техасцев. Наше право не признавалось двести лет! Наших героев, – губернатор показал на согбенного Ричарда Макларена, – бросали в тюрьмы! Федеральное правительство оказалось не способно решить наши проблемы! И тогда народ Техаса сделал свой выбор!
Слова губернатора утонули в овациях и криках:
– TEXIT! TEXIT! TEXIT!..
Человек обычно не замечает, насколько убедительна эстетика зла. Не задумывается, почему руины разрушенного храма вызывают у него больше эмоций и романтической мечтательности, чем открытые врата действующей отреставрированной церкви. Не осуждает себя за болезненный интерес к залипательному контенту, где ураганы и пожары уничтожают в пыль и золу целые города, унося жизни тысяч невинных жертв. Смотрит, потому что «эпично». Потому что стихии обладают очарованием внеморального насилия. Какая мораль, ведь это мать-природа! Верно. Но очаровываемся этими кадрами мы. И мы снимаем пользовательский контент, не в силах остановить видеозапись даже с риском для жизни. Даже понимая, что погибнем. Очарование разрушительной силы зла.
Да, зло часто облекается во внешне привлекательные и даже обольстительные формы. И мы невольные (только ли?) соучастники этого. Киногурман, увлеченный новаторскими приемами, масштабными панорамами, неожиданными ракурсами, использованными Лени Рифеншталь в «Триумфе воли» и «Олимпии», может обличить режиссера за ее служение нацизму, но не за вдохновенный акт эстетизации зла. Много ли найдется дизайнеров моды, признавших знаменитого Хьюго Босса виновным не за то, что он создал форму солдат и офицеров вермахта, а за то, что она, эта форма, эстетически привлекательна? Не только эстеты и гедонисты, но и массовый зритель жаждет в искусстве и в окружающей его жизни красивых зрелищ. Однако тезис «красота требует жертв» в современном мире чаще понимается как общественная потребность в зрелищном кровавом жертвоприношении. Шоу должно продолжаться.
Эскадрилья ударных дронов-невидимок XQ–158W
В эфире послышался голос командира эскадрильи – так назывался оператор дронов:
– Альфа, это Бойскаут. Группировка устрашения в пяти милях от точки.
– Бойскаут, это Альфа, – послышался ответ командира операции. – Захват целей.
Оператор увидел кадр огромной толпы. Агент искусственного интеллекта моментально идентифицировал всех присутствовавших на несанкционированном митинге. Появились десятки тысяч ID, часть из которых – преимущественно те, кто был на крыльце Капитолия и в первых рядах толпы, – теперь мигали в красной рамке. Это были опознанные враги нации. Бунтовщики.
– Захват целей произведен, – доложил командир эскадрильи.
Картинка захваченных целей по-прежнему находилась в кадре. Теперь еще и на мониторе в Ситуационной комнате Белого дома, где во главе с президентом собрались вице-президент, глава Пентагона с генералитетом, министр национальной безопасности и другие высокопоставленные сотрудники администрации.
– Господин президент, – сдержанно, но с ощущением выполнения исторической миссии обратился к Маску министр обороны. – Захват целей произведен. Разрешите осуществить акцию устрашения?
– Гражданские не пострадают?
– Господин президент, удар будет избирательным и точечным.
Маск никогда долго не сомневался и всегда учил других принимать решения быстро. Это экономит главный невосполнимый ресурс – время. Но здесь он задумался. Видя колебания президента, слово взял министр национальной безопасности Дэвид Чертофф:
– Господин президент, Пентагон, увы, прав. Мятежники нарушили американскую Конституцию, а сумасшедший губернатор Принстон выпустил Макларена, осужденного федеральным судьей. Это подрыв национальной безопасности!
– Но они же республиканцы, – высказал президент последний аргумент.
– Они уже мятежники. Их пример запустит необратимые процессы распада страны. Восстановить партийное единство мы еще сможем, территориальное – нет.
Аргумент Дэвида склонил чашу весов к силовому сценарию. Маск больше не колебался:
– Разрешаю!
Кенингем отсалютовал президенту, признательно посмотрел на Дэвида и, повернувшись к монитору, с чувством честно исполняемого долга и справедливого возмездия за предательство дал команду:
– Бойскаут, это Альфа. Операцию подтверждаю. Прием!
– Альфа, это Бойскаут. Вас понял, сэр. Выполняю!
Под стремительно снижающейся одинокой звездой на сером матовом крыле ударного беспилотника проплывали пригороды, а затем и городские кварталы Остина. На горизонте навигационной целью сверкнул купол техасского Капитолия. Эскадрилья дронов выполняла маневр снижения и разворот для захода на цель.
А в эти минуты перед собравшимися у Капитолия выступала легенда национально-освободительного движения Техаса Ричард Макларен:
– Нелегальная миграция, зависимость от ненасытной и продажной власти в Вашингтоне, хищное использование ею техасской нефти, ограничение нашего права на оружие – все позади! Посмотрите на купол нашего Капитолия! Богиня свободы победоносно держит одинокую звезду Техаса над нашей столицей. Пророчество сбылось! Наши жертвы были не напрасны! Мы вернули себе Техас! Мы добились восстановления независимости! Техас превыше всего!
Площадь вокруг Капитолия стотысячным единоголосьем троекратно выдохнула: TE-XIT! TE-XIT! TE-XIT! – а людское море подхватило и понесло волну национального восторга по прилегающим улицам Остина, охватывая новые десятки тысяч ликующих, плачущих и обнимающихся людей. Губернатор Техаса и сопровождавшие его законодатели вместе с Клементсом Маклареном под аплодисменты и скандирование собравшихся граждан спустились вниз, к народу. И никто не заметил, как вдалеке появились черные точки «валькирий».
– Я самый счастливый репортер на свете! – отчаянно кричала в микрофон сорвавшая голос, обезумевшая от счастья Эмма Смит. – TEXIT состоялся! Этот день вернул Техас в мировую историю! Историю, которая…
Но закончила фразу уже не журналистка, а выпущенные «валькириями» ракеты. Со змеиным шипением они рассекли небо и превратили гранит Капитолия в каменные осколки, поражающие вокруг все живое. Ракеты прицельно уничтожали все то, что оказалось в квадратах, отмеченных нейросетью. Там, где секундами ранее стояли радостные люди, взрывы размеренно перемешивали фарш из кусков земли и ошметков тел. Жуткие крики и стоны раненых, плач детей, паника, ад… Две ракеты прошили купол Капитолия, и оцинкованная железная скульптура богини свободы, символ независимости Техаса, рухнула с высоты девяноста пяти метров, превратившись в мятую жестянку с торчащей одинокой звездой.
Трансляция между тем продолжалась: Эмма Смит, пригибаясь от взрывов, с лицом, искаженным от ужаса, кричала оператору в микрофон:
– Снимай! Это федералы! Стреляли по гражданским! Боб, покажи им, как умирают дети Техаса! Гребаный Маск!.. Это – новая гражданская война! Это – геноцид!..
Трансляция прервалась.
В Ситуационной комнате Белого дома раздался голос командира эскадрильи дронов:
– Альфа, это Бойскаут. Задание выполнено, цели поражены. С нашей стороны потерь нет.
Едва сдерживающий ликование генерал Кенингем отдал команду:
– Бойскаут, код «Ромео танго браво».
– Альфа, принято. Идем домой. Конец связи.
Наверное, вряд ли найдется в Вашингтоне человек, который видел Маска растерянным. Это был тот редкий случай. Но растерянность была минутной, уступив место гневу. Президент чувствовал себя обманутым и преданным.
– Сэм, ты же говорил, что удар будет избирательным и точечным? Что гражданские не пострадают!
– Так и есть, – без тени сомнения и сожаления отрапортовал Кенингем. – Уничтожены только лидеры мятежников и те, кто их поддерживал…
– Вот теперь – это конец. Реальный импичмент! – не удержался от комментария чудовищной ситуации Бен.
Он взял пульт и включил CNN. Там уже вовсю комментировали кадры расстрела техасского Капитолия и репортаж «героини дня» Эммы Смит. Тема «техасской бойни» с призывом импичмента президенту Маску стала мировым информационным мейнстримом. А возглавил крестовый поход против Маска с критикой «техасской бойни» демократ Пол Уинсли, один из основных оппонентов Маска на последних выборах.
Десять дней назад глава резидентуры ЦРУ в Великобритании в доверительном разговоре с Клайвом дал понять, что в Вашингтоне были бы признательны за сигнал из Лондона о готовящемся покушении русских на планирующего прибыть с официальным визитом Илона Маска. Просьба была деликатная и явно с перспективой ответного одолжения со стороны партнеров.
Клайв начал подготовку цепочки событий и аналитических материалов, имитирующих русскую угрозу. Практичный человек не упустит возможность совместить служебный интерес с личным. Клайв был умным прагматиком, понимавшим, что, помимо его интересов, существуют интересы других сильных игроков. Поэтому в его голове возник авантюрный, но амбициозный план, тонко сочетающий личное и государственное разных заинтересованных персон. План казался идеальным даже самому Клайву – взыскательному эстету, когда дело касалось интриги.
Спустя три дня после разговора с главой резидентуры ЦРУ Клайв пришел к своему шефу и однокашнику по Оксфорду сэру Чарльзу Роберту Ховарду, возглавлявшему Службу уже четыре года и, следовательно, ожидавшему назначения послом в одну из «важных» для Соединенного Королевства стран. Клайв знал, что ожидание для шефа было томительным, а назначение – нежелательным. Чарльз был слишком привязан к Лондону, устал от скитаний по заграницам и был обременен обязательствами семейного свойства. Ховард был вдов, а его единственная и любимая дочь родила три года назад в браке особенного ребенка, впала в депрессию и нуждалась в постоянной психологической – хотя, чего уж там, психиатрической – опеке. Муж дочери – человек благородный, любящий супругу и сына, – не обладал таким благотворным влиянием на нее, как сэр Ховард, который в преддверии возможного дипломатического назначения разрывался между гражданским долгом и долгом отца.
С учетом семейной ситуации наиболее предпочтительным карьерным маневром для сэра Чарльза являлась не дипломатическая командировка, а переход на должность постоянного заместителя госсекретаря иностранных дел[63] – реального управителя Форин-офиса, не являющегося политическим назначенцем, в отличие от министра и других его замов. Номенклатура элиты крови! С середины XIX века на этом посту не было ни одного человека без титула и добропорядочной родословной. Новая должность сулила сэру Чарльзу, человеку, впрочем, не властолюбивому, а потому и наиболее достойному, реальные рычаги управления, влияние на дипломатические назначения, сохранение лондонской локации, а – после завершения дипломатической карьеры – перспективу вхождения в Палату лордов. Многие руководители MI-6, кадровые дипломаты благородных кровей, успешно проходили подобный путь. Сэр Чарльз год назад ожидал получить именно это назначение, однако пост неожиданно был занят сэром Джоном, давним другом госсекретаря и недоброжелателем сэра Чарльза, которого теперь коварный сэр Джон собирался отправить в «важную» варшавскую (!) командировку. Имелась и другая должность, которая могла устроить Чарльза, – постоянный председатель Объединенного разведывательного комитета Соединенного Королевства, куратора MI-6, MI–5, Штаба правительственной связи
Ситуация, по мнению сэра Чарльза, была тупиковой. Саймон планировал это предубеждение поколебать. Его амбициозный план становился ключом к решению проблем сэра Чарльза и ступенью дальнейшего карьерного восхождения самого Саймона к собственной мечте.
В кабинете Ховарда царили аскеза и старорежимность. Естественно, аскеза в аристократическом смысле. Все-таки Ховард происходил из знатного рода Ховардов то ли ветви Саффолк, то ли Карлайл – в династических родословных Клайв не разбирался. Рабочий кабинет после назначения Ховарда руководителем Секретной службы был перестроен и приобрел вместо формально офисного сдержанный викторианский стиль. Диван и кресла честерфилд, обшитые дорогой кожей и набитые конским волосом, были привезены сэром Чарльзом из собственного поместья. Любимой зоной владельца кабинета стала библиотека, разместившаяся в шести дубовых инкрустированных шкафах. Это была лишь небольшая часть его обширного книжного собрания, перевезенная из поместья, дабы предаваться чтению любимых книг даже на работе. Рядом с библиотекой традиционно размещался камин с изысканным резным дубовым порталом – источник невыносимых моральных терзаний сэра Чарльза. За стеклянной дверцей старого каминного портала скрывался… биокамин! Служба безопасности, допустившая за счет нового владельца перестройку всего кабинета и размещение антикварной мебели, тем не менее категорически отказалась санкционировать монтаж камина с дымоходом. Аристократу пришлось мириться с имитацией дровяного камина.
Кроме книг, о рабочем статусе кабинета напоминал лишь один-единственный компьютер, причем стоявший не на столе Ховарда, как можно было бы ожидать, а на столе ассистента, который по необходимости стенографировал поручения шефа или фиксировал его воспоминания. Да, сэр Чарльз терпеливо и вдохновенно многие годы подряд записывал в дневник пережитое и содеянное им за предыдущий день. Таковых мемуарных тетрадей в кожаных переплетах с золотым обрезом и тисненными на корешке порядковыми номерами накопилось у него в поместье с избытком. Однако последние четыре года сей литературно-исторический труд был делегирован ассистенту, которого сэр Чарльз снисходительно именовал своим агиографом[64]. В этом изысканном интерьере не хватало разве что серебряного колокольчика для прислуги. Однако именно его отсутствие должно было убеждать всех в аристократической умеренности сэра Чарльза, который, по его собственному разумению, был чужд снобизма и чопорности, столь невыгодно отличающих многих представителей известных британских фамилий.
В отличие от других, не знавших Ховарда с детства, Саймон был уверен, что чопорный и неспешный аристократизм шефа – только маска, за которой скрывается умный и коварный политик, которому слишком невыгодно на данном этапе проявлять собственные амбиции. И если сэру Чарльзу выгодно, чтобы окружающие считали его сумасбродным аристократом, он, Саймон, будет работать в предложенных обстоятельствах. Тем более что их интересы и стратегии – затаиться и ждать своего часа – совпадали.
Саймон уселся в кресло у камина, положив папку с документами на колониальный столик начала XIX века. Конечно, все давно уже презентовали доклады при помощи икспадов[65] и генеративного AI, но сэр Чарльз не любил в своей жизни ничего цифрового. Прогресс делает вас бдительным параноиком. И следует признать, что многим параноикам бдительность спасла жизнь, семью и карьеру.
Ховард нажал на кнопку уже почти античного кнопочного коммутатора:
– Маргарет, будьте добры, нам с мистером Клайвом необходим утренний кофе.
Через несколько минут поднос с молочником, сахарницей и горячим ароматным кофе в кофейнике стоял перед гостем. Выбор красных кофейных чашек из коллекции
Тем не менее при всех видимых знаках благодушного настроения начальника Саймон с осторожностью и некоторым волнением взял красную миниатюрную чашечку с благоухающим напитком. «Слава богу, не антикварная», – подумал Клайв, отпивая глоток бодрящего кофе и постепенно успокаивая невидимую дрожь в пальцах. Волнение Саймона объяснялось просто. Произведение искусства из тонкого костяного английского фарфора, вручную украшенное декором из 22-каратного золота, несколько лет назад было им случайным образом… разбито. Саймон, намереваясь возместить понесенную шефом утрату, приобрел кофейную пару. Миниатюрная емкость для кофе в три унции[66] с блюдцем стоила более девятисот фунтов стерлингов! Это накладно даже для заместителя директора MI-6. Однако сэр Чарльз по-начальственному великодушно отказался от возмещения ущерба, и пару месяцев Саймону пришлось пить кофе из белой коллекции
– Не беспокойся, Саймон. Просто Маргарет еще не приобрела новую кофейную пару красной коллекции, – в своем стиле успокоил подчиненного сэр Чарльз.
В такие моменты Саймон особенно остро чувствовал в себе пробивающуюся сквозь толстокожесть жизненного опыта классовую ненависть к аристократам. Да, Клайв не любил аристократов, ведь они не признавали благородства его происхождения. Но ненависть не отменяла его намерения самому быть признанным аристократом. Да, это было возможно! Британия всегда славилась изощренной системой формирования элит.
Итак, Клайв приступил к изложению плана, на который его натолкнули последние контакты с ЦРУ:
– Во время визита президента Маска в Лондон MI-6 имитирует заговор и покушение русских спецслужб на американского президента. В результате нашей блестящей операции заговор будет раскрыт, а русские агенты уничтожены. Илон Маск спасен, мы представлены Его Величеством к высочайшим наградам и искомым назначениям. Легендирование и организацию всей операции по предотвращению коварного убийства американского президента берусь осуществить лично.
– Дерзко, мистер Клайв. Русские агенты будут настоящие или подсадные утки?
– Возможен комбинированный сценарий.
– Такая операция может состояться только совместно с ЦРУ.
– Справедливо, сэр. Если доверите разработку операции, то я обеспечу ее поддержку со стороны ЦРУ, которое, по моему ощущению, будет весьма заинтересовано в подобной услуге со стороны нашей Службы.
– Кому это еще выгодно?
– Вы, наверное, удивитесь, но в случае успеха выиграют все. ЦРУ подорвет доверие Маска к русским и сорвет Ялтинскую конференцию. Пентагон на фоне покушения нарастит бюджеты. А MI-6, спасшая американского президента, окажет услугу не только Америке, но и Великобритании…
– …у которой появится шанс вдохнуть что-то новое в атлантическую солидарность?
– Именно так. И вернуть нашу страну за стол влиятельных держав.
– Это чрезвычайно рискованный план, если не сказать авантюрный. В случае провала нам, полагаю, не предложат даже должности посла в Конго или Сомали.
– Успех – дитя смелости, говорил Бенджамин Дизраэли. Нам ли отказывать себе в смелых планах? Вспомните, сколько государственных переворотов и успешных тайных операций только на нашем с вами счету!
– Пожалуй, я не вполне корректно выразился, Саймон. Провал этой операции для двух высокопоставленных сотрудников MI-6 будет означать выбор не между Конго и Сомали, а между Хайгейтом и Кенсал-Грин[67]. Чего я себе по определенным обстоятельствам позволить не могу.
– Сэр Чарльз, в этой комбинации у нас есть свой джокер. Предлагаемая операция может существенно улучшить наш с вами статус.
– Саймон, какой джокер?! Даже если операция будет успешной, Маск прибудет в Лондон, когда я уже буду британским послом в Варшаве, прогуливающимся по аллее Сталина[68].
– Мой план предполагает ваше участие здесь, а не в Польше. Но чтобы историю победы над внешним врагом конвертировать в карьерный маневр для нас обоих, нужно прежде разобраться с внутренним врагом.
– Любопытно, с кем?
– С нашим общим недоброжелателем – сэром Джоном Гладсоном, который намерен отправить вас в польскую глушь, а меня – в полыхающий Южный Судан. И у него это получится, если ничего не предпринять.
– Ваше предложение?
– Мне известно ваше желание остаться в Лондоне. Не буду скрывать, моя мотивация – занять место главы Службы, предварительно обеспечив ваше назначение на должность постоянного заместителя госсекретаря иностранных дел.
– На место сэра Джона?
– Именно!
– И каким же образом?
– Весьма традиционным для мира спецслужб. Допустим, на следующей неделе
Саймон открыл папку и продемонстрировал откровенные фотографии и скрины видеофайлов:
– Как видите, свидетельства весьма пикантного свойства. Вот сэр Джон и его помощник Джейкоб Гаррисон в номере роскошного римского
– Достаточно. Будьте милосердны, не делайте из меня гомофоба.
Клайв понимающе кивнул, отложил первую папку и открыл следующую:
– Согласен, что этого может оказаться недостаточно, чтобы справиться с проблемой под названием «сэр Джон». Поэтому во второй публикации
Сэр Чарльз слушал внимательно и не перебивал. На его аристократическом лице невозможно было прочитать эмоции. Хозяин кабинета внезапно встал, достал из потайного бара-тантала, закамуфлированного под изящный каталожный шкафчик, початую бутылку французского коньяка и два бокала. Налив себе и Саймону, сэр Чарльз вновь уселся напротив собеседника. Саймон впервые увидел, как шеф предложил подчиненному выпить во время рабочего дня. Что это сулило, предсказать было сложно. Хотелось бы манящих перспектив, ведущих к успеху.
– Дорогой Саймон, – начал задумчиво сэр Чарльз. – Возможно, вы меня не поймете. Возможно, даже осудите.
– Как можно, сэр, я и сам люблю французские напитки.
Шутка не прошла, и Ховард невозмутимо продолжил свою речь:
– Несмотря на статус руководителя самой изощренной и коварной секретной службы мира, есть этические нормы, которые недопустимо нарушать людям моего круга в отношении других представителей нашего сословия. Допускаю, что сэр Джон не идеален, более того, интриган. Однако же я не считаю допустимым опускаться до его уровня, действуя методами даже худшими, нежели он. Это ниже моего достоинства. Сэр Джон утратил уважение аристократического общества, которое относится к нему как к человеку аморальному и дурному.
– Но я-то не аристократ, и мне вполне допустимо добиваться цели неаристократическим путем. Защищая и себя, и свое руководство. Гарантирую полную конфиденциальность источника
– Достаточно того, что об этом знаю я. Считайте это моею слабостью, снобизмом или чистоплюйством. Но я глубоко уязвлен вашим предложением, мистер Клайв. Мне весьма неприятно думать, что вы могли допустить, будто я соглашусь на это предложение.
– Но это поможет нашим карьерам, сэр Чарльз, и избавит Форин-офис от губительного влияния сэра Джона.
– Карьера не является целью аристократии, мистер Клайв. Истинной целью аристократии является служение государству, моральное лидерство, сохранение достоинства и лучших традиций нации. Аристократ – человек достоинства, которое приобретается по праву рождения. С утратой достоинства утрачивается и истинный смысл аристократизма. Аристократизм подобен невинности, которую нельзя приобрести, а можно только сохранить или потерять.
– Но вас же не смущали наши спецоперации против представителей индийских, ливийских, иракских, русских элит. Британские негодяи какие-то особенные?
– А вы разве не чувствуете разницы? Считаю тему с сэром Джоном исчерпанной. Как и с американским президентом. Имитация заговора часто оборачивается реальной кровью. Всегда остается вероятность сценарной ошибки, которая приведет к непрогнозируемому исходу, а возможно, даже к гибели главы другого государства на территории Великобритании. Чего, как вы понимаете, я допустить не имею права. Это поставило бы под сомнение компетентность нашей Службы, легло бы пятном на мою биографию и ударило бы по престижу Англии.
– Я бы не допустил этого.
– Мистер Клайв, мы знакомы очень давно, и вы прекрасно осведомлены о моей щепетильности в вопросах этики. В вашем лице Служба многие годы имела эффективного руководителя, преданного Соединенному Королевству. Но после сегодняшнего разговора я, к своему прискорбию, вынужден сообщить, что мы не сможем продолжать совместную работу. Если бы я получил подобные предложения от неизвестного мне человека, он был бы уволен с весьма плохой характеристикой. А может быть, и арестован. Но вас, Саймон, я знаю много лет, ценю вашу компетентность и дружбу. А потому единственное, что я могу сделать для вас, – это дать три дня, чтобы вы уладили все рабочие вопросы, нашли красивую легенду и положили мне заявление об увольнении по собственному желанию. Далее у вас будет неделя на передачу дел. О вашем хорошем трудоустройстве я обязательно побеспокоюсь.
Все хитроумные комбинации, сочетавшие интересы многих интересантов, все наполеоновские планы (Клайв не любил французов, но тут замены метафоре не находил) рухнули в одночасье. Саймон тоскливо смотрел в окно. Как же он ненавидел британских аристократов.
Клайв вышел из кабинета сэра Чарльза обескураженным, опустошенным и злым одновременно. Он ожидал любой реакции шефа – от категорического одобрения плана и полного карт-бланша до сдержанного указания проявить осторожность в работе с
Но Клайв недолго пребывал в расстроенных чувствах. Слабость он не уважал, а уж в себе слабых состояний не терпел вовсе. Нужно было найти выход. И он его нашел. Он, Лорд Плессийский, которого так ненавидят слабаки.
Брэндон, племянник сэра Чарльза, проживал на престижной Итон-Плейс в аристократическом районе Белгравия, особое положение которого, как и Челси, часто объяснялось инвестициями русских олигархов, переехавших в Великобританию после шальных 1990-х и тучных нулевых от скуки, хтони отечественной политической жизни и уголовных преследований. Естественно, русские нувориши переехали вместе с украденными, отжатыми или, что реже, относительно честно нажитыми капиталами.
Клайв помнил, что в прошлый раз – а это было двенадцать лет назад – он заезжал к Брэндону в его шикарную квартиру на Бромптон-роуд в фешенебельном Найтсбридже, неподалеку от всемирно известного магазина
Брэндон, сын старшей сестры сэра Чарльза, был
Брэндон встретил Клайва весьма радушно и сразу провел его в гостиную:
– Саймон, рад вас видеть. Живу скромно, одиноко, от дел отошел.
Клайв про дела спорить не стал, хотя заметил в масайской бисерной чаше у лэптопа сим-карты
– Скромное обаяние британской аристократии в тихой квартирке площадью три тысячи квадратных футов[71] за семь миллионов фунтов. Охотно верю, Брэндон, что ты остепенился.
– Узнаю кредо старого доброго мистера Клайва – знать все и обо всех. Но я все равно рад видеть друга дяди и человека, которому обязан своим спасением.
Спасение действительно было. В 2024 году Брэндон, торговавший уже пару лет по всему африканскому континенту контрабандным британским оружием, предназначенным Украине, был пойман правительственными войсками одной из африканских стран на продаже автоматов, пластичной взрывчатки и иного военного скарба местным сепаратистам. Собственно, сам бизнес вопросов не вызывал, но в этот раз Брэндон перешел красные линии, поставив повстанцам противотанковые управляемые ракеты NLAW, которыми сепаратисты начали жечь бронетехнику правительственных войск.
Британскому аристократу пришлось вынести несколько суток жесткого допроса и тюремного содержания, пока в дело не вмешался срочно прилетевший из Варшавы Клайв. Как резидент MI-6 на Украине, он прекрасно знал извилистые пути поставок британской военной помощи Незалежной и приглядывал за племянником своего студенческого друга. Оказалось, не зря. Саймон вытащил Брэндона из тюрьмы через влиятельную британскую частную военную компанию G4S[72], имевшую заказы по всей Африке, включая охрану глав государств, золотых рудников, госучреждений и тюрем. И по чудесному совпадению охранявшую эту тюрьму.
Позже штабные лузеры в MI-6 перешептывались, что Саймон очень уж быстро оказался в нужном месте, а операция по задержанию и препровождению Брэндона в тюрьму, охраняемую британской ЧВК, была слишком изящна для африканского ума. Но эти расистские рассуждения офисного планктона быстро были пресечены.
Помнится, тогда Чарльз выразил Саймону признательность за помощь, а вот с племянником общение прекратил.
– Брэндон, я к тебе по абсолютно практическому вопросу, – продолжил Саймон. – Сэр Чарльз к своему пятидесятипятилетию завершает мемуары. Уверен, нас ожидает дипломатический бестселлер и международный успех. Надеюсь и на твой вклад.
– Вы же знаете, у нас с дядей многолетний дисконнект. Мы давно не общаемся. Чем же я могу быть полезен?
– Понимаю. Но для издания нам нужны трогательные фотографии, где сэр Чарльз имеет человеческий, а не церемониальный вид. Например, где ты или твоя мама вместе с дядей в семейной или служебной обстановке. Где сэр Чарльз с человеческим лицом. Кстати, убежден, публикация этих фотографий позволит растопить лед вашей многолетней коммуникативной мерзлоты.
– Да меня не слишком напрягает дядин игнор, но для бизнеса и политики лучше хорошие отношения.
Брэндон подошел к секретеру, достал пару семейных альбомов и раскрыл первый из них.
– Это мы с мамой и дядей Чарльзом в Вестминстере. Здесь дядя поздравляет меня в Мортлейке с победой в гребной регате «Оксфорд – Кембридж». Вот мы с дядей в Судане, а здесь – на сафари. Но эти фотографии лучше не публиковать – зоозащитники захейтят.
Они посмотрели оба альбома. Брэндон по просьбе Саймона предоставил для издания три невинные семейные фотографии, включая ту, что с гребной регаты.
– Ваш дядя, конечно, не знает о моем визите, иначе категорически бы запретил. Но я надеюсь, что помогу снять многолетний обет молчания с ваших отношений.
Клайв, внешне довольный своей миротворческой миссией, уже начал было собираться, как вдруг поморщился от боли:
– У тебя нет какого-нибудь анальгетика от мигрени? Сегодня страшные магнитные бури. С возрастом стал метеозависим.
Пока Брэндон ходил за лекарством и стаканом воды, Саймон тихо подошел к секретеру, вытащил альбом и начал спешно снимать на телефон африканские фотографии Брэндона с Чарльзом.
Через минуту послышались приближающиеся шаги хозяина. Саймон, не успевая все переснять, схватил две фотографии, спрятал их в карман, задвинул альбом в секретер, ловко и бесшумно закрыл его и встал у окна.
– Вот смотрю на Итон-Плейс. Это ведь у этого дома снимали знаменитый сериал «Вверх и вниз по лестнице»?[73] – спросил Клайв вошедшего Брэндона.
– У соседнего. Если помните, в сериале был дом номер сто шестьдесят пять, но на нашей улице нет дома с таким номером, поэтому снимали у шестьдесят пятого, пририсовав на номере единицу.
Саймон с благодарной улыбкой запил таблетку и вернул пустой стакан:
– Благодарю… Великий был сериал. Сейчас так не снимают. – И вышел из квартиры.
На улице, отойдя полквартала, Саймон сплюнул таблетку в урну, сел в машину и достал похищенные фотографии. На них были Брэндон и сэр Джон. Тот самый сэр Джон, который одиннадцать лет назад обеспечивал прикрытие нелегального бизнеса племянника, будучи послом одной из влиятельных африканских стран, а ныне являвшийся постоянным заместителем госсекретаря иностранных дел.
– Враг нашего врага – наш друг, – со странной полуулыбкой одним уголком рта произнес Саймон.
Чего скрывать, сам он часто нарушал установленные правила. Успешный разведчик не может иначе. Нетривиальность решительных – двигатель изменений. Стабильность – признак финала или начала конца. Саймон не выносил стабильности и всего, что с нею было связано: паритета, неизменности, устойчивости, стагнации. Мобильность, движение, перспектива, первенство – вот что мотивировало его.
Саймон Клайв никогда не разделял социалистических заблуждений Бернарда Шоу и тем более его увлеченности Сталиным, но часто вслед за великим ирландцем повторял его афоризм: «Золотое правило заключается в том, чтобы не иметь золотых правил».
Двое мужчин – один молодой, в стильном итальянском костюме, другой – по возрасту годившийся первому в отцы, – сидели в роскошном ресторане
– Не буду скрывать, Джейкоб, я не веган. Но, зная ваши вкусовые пристрастия, решил сделать приятное.
– Спасибо, я это ценю. Однако вы меня заинтриговали этим приглашением. Ваше начальство знает о нашей встрече?
– Мое – нет. А ваше?
– Пока не докладывал, но, поверьте, обязательно это сделаю.
– Не сомневаюсь в вашей преданности руководству, служебном соответствии и порядочности. Надеюсь, что ваш рассказ о нашей встрече будет исчерпывающим.
– Итак? Не томите.
– Извольте, – собеседник положил на стол документы, – здесь три папки – две красные и одна синяя. Все с увлекательным содержимым. Уверен, вы не останетесь равнодушны.
Джейкоб открыл первую красную папку, и лицо молодого человека утратило излучаемую прежде самоуверенность. Через минуту он захлопнул ее, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
– Посмотрите вторую? – спокойно и даже дружелюбно поинтересовался собеседник.
Джейкоб очнулся и затравленно посмотрел на человека, задавшего вопрос. Содержимое второй красной папки повергло молодого человека в состояние еще большего волнения. Руки его задрожали, глаз задергался, и сам он, кажется, был готов расплакаться как мальчишка.
– Да не переживайте так, Джейкоб. Все может оказаться не столь уж и скверным. «Надежды нет!» – вот в этом и надежда![74]
Собеседник пододвинул синюю папку. Молодой человек обреченно, с сомнением и дрожью в пальцах открыл ее. Гримаса отчаяния постепенно сменилась ужасом.
– Как? – единственное, что мог выдавить из себя Джейкоб. – Сэра Чарльза?..
– «Грехи других судить вы так усердно рветесь, начните со своих и до чужих не доберетесь», – процитировал Шекспира Саймон Клайв.
Молодой человек, кажется, стал приходить в себя, обретая надежду там, где только что ее потерял. Содержимое синей папки вернуло его к жизни.
– Жестоко. И чего же вы хотите?
– Красная или синяя папка станет материалом для журналистского расследования известного британского издания в самые ближайшие часы. Вам с сэром Джоном принимать решение, какого цвета она будет.
– Ваше условие?
Саймон набрал на своем кнопочном телефоне фразу и, не выпуская телефона из рук, показал Джейкобу. Убедившись, что молодой человек прочитал, он удалил текст и убрал телефон в карман.
– Вы уверены?
– Я похож на неуверенного человека?
– Нет. Вы похожи на своего предка лорда Клайва.
– Это лучший комплимент из тех, которые вы могли бы мне сделать.
– Сколько у нас времени?
– У сэра Джона ровно восемь часов на принятие решения. И если оно меня не устроит, то вашего патрона и вас, Джейкоб, ожидают не только эти сюрпризы.
Саймон встал из-за стола и на ходу заметил:
– Да, и не забудьте оплатить счет. Я не сэр Джон, платить за вас не намерен.
Если вы идете сквозь ад, идите, не останавливайтесь.
Опыт многолетних самонаблюдений сформировал в заместителе директора Секретной разведывательной службы убежденность, что пешком ему думается лучше, чем за рулем машины или в тиши кабинета. Сказывалась и привычка бывшего резидента британской военной разведки в Восточной Европе быть в тонусе и постоянном движении. Саймон неспешно шел по Воксхолльскому мосту, грубоватую простоту которого с нелепыми скульптурами, символизирующими сельское хозяйство, изящные искусства и прочие виды человеческого труда, он так и не смог полюбить за три десятилетия работы в MI-6. Кроме того, среди аллегорий не было ни разведки, ни военного дела, что обесценивало в глазах Саймона безыскусный замысел архитектора.
Однако сегодня даже Воксхолльский мост не вызвал у него негативных эмоций. В этот день и типичная лондонская погода, и терпкий запах от стремительных мутно-зеленых вод Темзы отчего-то бодрили, а не раздражали Саймона. Он уже подошел к Леголенду (так в своей среде британские разведчики называли офис SIS), но все еще обдумывал состоявшийся несколько дней назад разговор с шефом, главой MI-6 Чарльзом Ховардом. И последствия этого разговора. Для обоих.
Разговор с шефом можно было в полной мере считать неудачным – Клайву было отказано в красивой игре с русскими, которую начальник Службы посчитал слишком опасной. Клайв оказался на грани катастрофы и увольнения из MI-6. Но он был игрок, знающий, что поражение и победа – две стороны одной медали. И одну от другой отделяет тонкая грань, как аверс от реверса монеты – тонкий гурт. Важно, чтобы в нужный момент выпала нужная сторона. А для этого из цепочки событий следует исключить случайность и «жаркое» победы готовить самому. Такой подход неоднократно подтверждал свою жизнеспособность. В этот раз маркером верности избранного пути стало пришедшее вчерашним вечером сообщение от абонента S.D. с лаконичным текстом: «Сделано». Прочитанное сообщение привело Клайва в восторг, ведь сэр Джон таким образом сообщал, что сделал представление об увольнении сэра Чарльза в связи со «вновь открывшимися обстоятельствами публичного характера» и одновременно предложил на пост главы MI-6 Саймона Клайва.
Саймон прошел идентификацию на входе, поднялся на лифте на свой этаж, по пути встретив нескольких коллег, шарахавшихся от него как от чумного. Отмахнувшись от помощника, пытавшегося что-то ему сказать, Клайв миновал собственную приемную и оказался в своем уютном кабинете. Однако насладиться кабинетной тишиной и уединением ему не удалось, поскольку входящий звонок из приемной шефа вынуждал ответить.
Он поднял трубку – ох уж эта маниакальная приверженность сэра Чарльза к аналоговым устройствам – и машинально посмотрел на примитивный монохромный дисплей. Это был уже восьмой пропущенный звонок из приемной Ховарда.
– Мистер Клайв, сэр Чарльз просит вас зайти, – раздался в трубке сдержанный голос помощницы шефа Маргарет Эванс.
Саймон был еще не вполне готов к предстоящей встрече и ждал каких-то новостей. Он на ходу включил на часах отключенную на период прогулки функцию мобильного телефона. Тотчас посыпались сообщения о пропущенных звонках. Половина – от помощника шефа, другая половина – от сослуживцев и знакомых журналистов. Но его сейчас интересовало иное. Увидев пришедшее сообщение от абонента S.D., он с нетерпением открыл его. Это сообщение было втрое многословней прежнего: «Оба представления удовлетворены».
Помощница шефа, отвечавшая на шквал звонков, превративших тишину приемной в один непрекращающийся звуковой вой, посмотрела на Саймона длинным немигающим взглядом серых рыбьих глаз, в которых читалось глубокое, едва сдерживаемое презрение:
– Сэр Чарльз ждет вас, мистер Клайв.
Саймон зашел в кабинет руководителя MI-6. Тот стоял у окна и созерцал медленно движущиеся по Темзе баржи.
Чарльз Ховард обернулся, подошел к рабочему столу и, не глядя на Саймона, флегматично открыл папку с надписью «Пресса». Сверху лежал свежий номер газеты
Ховард прямо посмотрел на Клайва:
–
Клайв был готов к любому развитию событий, но не к этому. Нужно было подавить в себе эмоции, которые делали его уязвимым.
–
Это была их старая игра. Еще со времен совместной учебы в Хартфордском колледже Оксфорда. Молодые люди часто укрывались в библиотеке Бодлиана, что напротив колледжа, или в научной библиотеке Радклифа. Здесь после чтения и занятий лингвистикой они увлеченно, срываясь с шепота на громкий крик, состязались в знании английской литературы. Начинающий игру определял тему состязания и автора, цитатами которого следовало изъясняться. Продолжающий должен был сохранить логику диалога. Темами обычно избирались человеческие чувства, добродетели или пороки. Любимыми авторами, разобранными на цитаты, были – ну конечно же! – Уильям Шекспир (классик!), а также Льюис Кэрролл, Клайв Льюис, Джон Толкиен и Ивлин Во (все четверо – выпускники разных колледжей Оксфордского университета, последний же и вовсе из Хартфорда). Помнится, они от колледжа ездили на Стратфордский фестиваль Шекспира и победили в студенческих состязаниях на количество цитат великого драматурга за час. Памятная и радостная была виктория!
За всю совместную работу в SIS, размышлял Саймон, Чарльз ни разу не вспоминал об этой игре студенческой молодости. Соблюдал субординацию, держал дистанцию. Он стал слишком чопорным, этот сэр Чарльз. Но сейчас игра была вынута с пыльного чердака памяти, видимо, для церемониального прощания со студенческой дружбой. Что ж, пусть так. Их больше ничего не связывает.
–
–
–
–
–
–
–
– Согласен.
–
Сэр Чарльз сел в кресло:
– Я подал в отставку, а вы, Саймон, представлены министром иностранных дел к назначению. Премьер-министр вашу кандидатуру скоропостижно одобрил. Полагаю, Его Величество не найдет оснований для отклонения кандидата столь выдающихся профессиональных достоинств. Желаю вам сохранить остатки достоинства человеческого на карьерных путях.
Лидеры несут ответственность не за проведение опросов общественного мнения, а за последствия своих действий.
Вещая в цифровую камеру CNN, лидер сенатского меньшинства, демократ Пол Уинсли ощущал давно забытый приступ эйфории – дофамин был мощным стимулятором мстительного чувства триумфа. Теперь-то он компенсирует все унижения, испытанные им на последних президентских выборах. Пол морщился, вспоминая, как должен был поддерживать победившего его на праймериз выскочку-индуса, идти с ним на президентские выборы в качестве вице-президента, терпеть оскорбительные комментарии и насмешки от республиканцев, оправдываться за свои криптосчета с переводами от китайцев и в конце концов оглушительно проиграть.
Пол упивался возможностью сатисфакции. К черту вчерашние рейтинги доверия президенту! К черту опросы и фокус-группы! Акела промахнулся! Когда все рухнуло, даже короткие ноги – это пьедестал. Обладающий выдержкой, тридцатилетним сенатским опытом, Уинсли на захлестнувшей его мстительной эмоции вдруг сорвался в крик: «Это шок! Это трагедия! Это убийство! Это импичмент!.. Президент целился в демократию, а расстрелял народ!.. Техас, ты в нашем сердце!»
Со стороны срыв почтенного сенатора выглядел проявлением естественного человеческого негодования. Но это был опыт и навык, сформированный за годы политических коммуникаций. Пол едва сдерживал улыбку блаженства и был удовлетворен собственным артистизмом…
Илон хмуро и как-то даже апатично наблюдал за истерикой Пола Уинсли, а потом за стремительно меняющимися остросюжетными кадрами
Да, это была новая Гражданская война, которая обрушила рейтинги действующего американского президента и привела его к импичменту. Безжалостный к недавнему триумфатору президентской гонки новостной онлайн-трафик NBC, CNN, AP, CBS, FOX News, ABС, MSNBC, цифровых каналов всех политических и гендерных ориентаций, обильно пропитанный цинизмом и желчью беспринципного журналистского комментария, мерзко смаковал падение колосса. Демократы неистовствовали. Республиканцы молчали. Оружейное лобби торжествовало.
Крот истории в этом случае рыл быстро. Неимоверно и унизительно быстро. Предали почти все. В Палате представителей Конгресса США за резолюцию об импичменте проголосовали 307 из 435 конгрессменов. Часть республиканцев из числа лично обязанных Маску на голосование по импичменту просто не явились. «Магия цифр, – подумал Маск. – За триста семь миллионов долларов я в девяносто девятом году продал первую свою с братом компанию Zip2, и мне всегда казалась эта цифра судьбоносной». Так оно и было. До этого голосования.
Далее в упрощенном порядке должно было состояться рассмотрение в Сенате вопроса об импичменте. Маск понимал, что при голосовании две трети сенаторов выступят за импичмент. Впереди – юридически оформленное политическое и коммерческое фиаско. Но зачем его дожидаться? Воспользовавшись прецедентом бывшего окружного судьи США Южного округа Техаса Сэмюэля Б. Кента, успевшего предотвратить импичмент путем подачи в отставку до голосования Сената, Илон избежал второго этапа позора. Этапа, но не позора.
Он стал политическим изгоем, проклятым, но это его не сломило. Не могло сломить. Разве что надломило. В бизнесе нужно было начинать почти с начала. Ведь, как известно, репутация, доверие – это то, что создает и губит капиталы, питает и обесценивает котировки, делает тебя желанным или нерукопожатным в обществе. Успех – это бог Америки. Ты успешен, и для тебя открыты инвестиционные и венчурные фонды, двери Белого дома и кабинетов председателей сенатских комитетов, доступны банковские капиталы и государственные контракты. Успешный человек – воплощение старой американской мечты. Так было с Илоном до «техасского кошмара». Теперь все бизнесы не только де-юре, но и де-факто оказались в руках бывших партнеров. Двери созданных Маском компаний для него оказались закрыты.
Илон теперь занимался только своей космической программой. Ее он сохранил за собой. Чуйка здесь не подвела, Маск всегда умел определять главное. Конечно, он и раньше грезил космосом, марсианскими колониями человеческой цивилизации, в которых видел панацею от будущего бунта искусственного интеллекта. Но сейчас он о космосе тосковал. То была тоска о непознаваемой, пугающей, иррациональной бесконечности, чистой сущности, которую он хотел познать, понять и сделать своим домом. Земное пристанище опостылело и обрыдло. Здесь было мрачное прошлое, в космосе – только светлое будущее. Только оно манило Илона, согревая в нем интерес к жизни и незначительную мотивацию к бизнесу.
Маск вышел из своего дома. Из маленького сборного домика площадью 35 квадратных метров, точной копии того, что был в техасской деревушке Бока-Чика, близ космодрома
Человек неспешно шел по песчаной тропинке, ведущей к спящему океану, который мерным своим дыханием вселял в сердце одинокого человека странное блаженство. За человеком и впереди него мирно урчали дроны охраны. Слева, отбрасывая на тропинку неровные тени, тянулась каменная гряда. До марсианской одиссеи Ковчега оставалось восемь дней… Восемь дней полного одиночества гения. Восемь дней сосредоточения на цели жизни.
Периферийным зрением человек заметил какое-то движение, и тут же раздалась пулеметная очередь дронов, заглушившая глухой ружейный выстрел. Человек охнул, согнулся и рухнул на песчаную тропу. «Какая нелепость, – успел подумать остывающий мозг, – умереть не в космосе». Последнее, что увидели его агонически расширившиеся зрачки, было тело изрешеченного, но не выпустившего из рук винчестер седого мужчины с гримасой ненависти на необъяснимо знакомом лице…
Уже через час трендом соцсетей и медиапотока стало видео убийства бывшего президента с заголовком «Маск убит техасцем, который потерял семью во время обстрела Капитолия». Второй мем, ставший вирусным, изображал Джона Кеннеди и Илона Маска у гробовой плиты с надписью «R.I.P. JK + IM = 70». Действительно, в Техасе семьдесят лет спустя после убийства Кеннеди погиб президент Маск.
На похороны Маска прибыло множество известных и статусных людей из Вашингтона. Собственно, все, кто его предал и отвернулся после техасской бойни. Приехали даже враги. Не потому, что примирились с ним или испытывали чувство вины, нет. Этому семейству вашингтонских обитателей класса циников из царства политиков такие чувства были глубоко не близки и даже не знакомы. Они съехались, влекомые тщеславным намерением поучаствовать в эпическом шоу под названием «Космические проводы эпохи великого гражданина Америки Илона Маска». Да, именно так. Смерть даже из тирана может сделать борца за свободу нации, а из неудобного гения – мечтателя, павшего жертвой нежелания прислушиваться к советам политического истеблишмента. Независимая пресса, обслуживающая политический класс и интересы крупного капитала, всего за несколько дней образцово отмыла прежде ею же «офекаленный» образ бывшего президента, реабилитировав его в глазах народных масс. Так что видные представители политического класса и крупного капитала, а также звезды шоу-бизнеса прибыли на прощание с президентом Маском как на социально одобряемое событие мирового уровня. Никто не желал упустить шанс остаться в истории столь драматического и назидательного финала карьеры политика, бросившего вызов глубинному государству.
Из Осло прибыл даже председатель Норвежского нобелевского комитета, присудившего Илону премию мира за 2033 год. Маск в декабре на церемонию вручения премии не прибыл, а тут еще и события в Техасе. Норвежский комитет едва не пошел на беспрецедентную отмену своего решения, но темп истории оказался динамичнее бюрократических процедур комитета, и смерть лауреата с дальнейшей его общественной реабилитацией отменила преступное намерение. Теперь медаль лауреата Нобелевской премии, торжественно прибывшая на место прощания с погибшим, должна была отправиться вместе с самим лауреатом в мир иной. То есть на Марс. По замыслу комитета, это добавило бы медийности премии, в последнее время подрастерявшей былой авторитет.
Отдельной многочисленной группой скорбящих родственников стояли бывшие жены с наследниками, а также женщины, родившие Илону детей путем экстракорпорального оплодотворения. Рядом веселой стайкой кружили дети в возрасте от двух до двенадцати лет, жившие с родительницами в семейном пансионате Маска в Остине.
Погребение по давнему завещанию погибшего (который был всегда весьма предусмотрителен в отношении своей жизни и распорядителен в отношении смерти) должно было состояться на новом марсианском кладбище, которому было отведено место там, где обосновалась колония землян. Правда, в планах Маска не значилось трагически погибнуть на Земле – он надеялся мирно завершить свои дни на Марсе в окружении благодарных потомков. Но кто же может знать счет своих земных дней?
Толпы праздно снующих и совсем не скорбящих разномастных представителей сословий, присвоивших себе право именоваться элитами, интересовались друг у друга, будет ли банкет, какой сценарий погребения? Но никто ничего толком не знал. Эта часть завещания Маска не была публичной. Очевидно было только одно: в этот раз все будет не как обычно. Точно не последует прощания с телом президента в Ротонде Капитолия, не состоится траурная процессия по Пенсильвания-авеню, где расположен Белый дом, не будет и очной церковной службы в Национальном кафедральном соборе Вашингтона. Но что тогда будет?
Внезапно раздалась мелодичная и всем известная музыка. Это была песня Фрэнка Синатры «Полети со мной на Луну»[86]. Только исполнял ее Илон. Или его голос в очень качественной обработке нейросети. Слова песни звучали пророчеством:
Из зева ангара, откуда прежде выезжали «старшипы» к стартовому комплексу, вышла странная процессия. Впереди шли военнослужащие и солдаты Национальной гвардии, представляющие шесть родов войск. Они несли прозрачную капсулу с телом президента. Американский флаг, покрывавший саркофаг, скрывал тело Маска от взглядов любопытной толпы. За гвардейцами следовали шесть роботов-гуманоидов
Гибридная процессия из людей, роботов и тела дошла до стартового комплекса и остановилась в момент завершения песни. Последовал гимн, неизвестно кем приглашенные на церемонию люди прижали руки к груди. Раздались выстрелы из орудий.
Все это время председатель Норвежского комитета растерянно вопрошал соседей: «А когда будет прощание? Кому отдать медаль? Кто здесь решает?» Но вопрос оставался безответным, поскольку, во-первых, судьба медали абсолютно никого не интересовала, а во-вторых, никто не знал, кто здесь решает. Естественно было бы ответить, что решает здесь Маск, в своем завещании определивший порядок церемонии, но сказать это вслух на погребении Маска всем почему-то казалось кощунственным. В действительности распорядителем церемонии был Дель, адаптирующий прижизненные указания Маска к сложившимся обстоятельствам.
Между тем роботы погрузили прозрачный саркофаг с телом президента в хрустальную «теслу», которая неторопливо заехала на платформу вертикального взлета от
С космодрома в Бока-Чика отправлялся шаттл с единственным пассажиром – Илоном Маском. Все пассажиры, оплатившие ранее рейс на Марс, из суеверных предубеждений и необъяснимых страхов отменили свой вылет. И теперь название шаттла – «Ковчег Маска» – приобретало совсем иной, ритуальный смысл…
Лучший способ предсказать ваше будущее – создать его.
…Да-да, название шаттла – «Ковчег Маска» – приобретало теперь совсем иной ритуальный смысл…
– Хватит!..
Образ космодрома «Старбэйс» растаял вместе с толпами зевак на мемориальной церемонии, уступив место проявившимся привычным очертаниям кабинета.
– Импичмент, разорение, убийство. Таков твой прогноз? – спросил Маск Деля.
– Да, Илон. Эта история будет с печальным концом.
– Значит, то, что аморально, не приводит к успеху, – жестко резюмировал Маск, подводя черту под историей с техасским Капитолием.
– Не всегда, – мягко парировал Дель. – Но в этот раз будет именно так.
Маск встал с кресла, хлопнул в ладоши, и Дель исчез. Президент вышел из Секретной комнаты и направился туда, где два десятка людей ожидали его решения.
В Ситуационной комнате Белого дома было душно и тесно. Народу набилось, как корнишонов в банке. Плотненько. Во главе стола уселся президент, справа и слева от него, словно верные апостолы, расположились вице-президент, министр обороны, министр национальной безопаcности, директор Национальной разведки, директор ФБР, генеральный прокурор, глава Администрации, руководитель пресс-службы, военные, а также помощники, советники и прочий доверенный белодомовский люд.
Глава Пентагона докладывал обстановку в Техасе. И доклад этот нравился не всем. Трансляция торжеств по случаю провозглашения независимости Техаса и задуманная военными операция выводились на мониторы.
Раздался голос командира эскадрильи: «Альфа, это Бойскаут! Группировка устрашения в пяти милях от точки».
Четырехзвездный генерал, командовавший операцией, отдал приказ: «Бойскаут, это Альфа. Захват целей!»
На экране Ситуационной комнаты появился высокого разрешения общий план толпы, в которой нейросеть беспилотника мгновенно произвела многофакторную идентификацию по физиогномическим, голосовым и иным параметрам. Многоликая картинка толпы распалась на множество лиц в мигающих цветных рамках с фамилией и ID. Большинство людей, чьи лица оказались в красных рамках, находились на ступенях Капитолия. Эти люди были опознаны нейросетью как инициаторы TEXIT и зачинщики беспорядков. Желтые рамки маркировали сотрудников местной полиции и мужчин с плакатами. Зеленые рамки обозначали мирных и пожилых граждан, женщин и детей. Красные рамки, в отличие от других, перестали мигать, став маркерами захвата цели.
В эфире раздался голос командира эскадрильи: «Захват целей произведен!»
– Господин президент! – торжественно произнес глава Пентагона. – Захват целей произведен. Разрешите осуществить акцию устрашения?
Напряжение в Ситуационной комнате Белого дома достигло наивысшего предела. Установившаяся наэлектризованная тишина в ожидании решающей команды президента, казалось, потрескивала от накопленного напряжения. Возможно, это потрескивали военные мундиры, плотно облегавшие пышные формы генералов. Гражданские в ужасе ожидали непоправимого. Глава Пентагона с улыбкой римского триумфатора ждал от президента сигнала для решительных действий.
– Нет, – решительно ответил Маск. – То, что аморально, не приводит к успеху. Я не начну свой первый президентский срок с гражданской войны.
– Гениально! – воскликнул глава администрации. – Цитата дня! – И с восторгом отправил пресс-секретарю указание о разгоне – со ссылкой на достоверный источник – нового президентского мема в Интернете.
– Господин президент!.. – отчаянно возразил Сэм. – Но…
Маск, отмахнувшись от обескураженного министра обороны, с видом человека, принявшего окончательное решение, обратился к Синди:
– Подготовь материалы по всем сепаратистским штатам к семнадцати часам.
И вновь, повернувшись к военным, продолжил:
– Сэм, мало взять власть, нужно ее еще удержать. Техасу это не удастся. Без всякого насилия над демократией и здравым смыслом.
В Овальном кабинете Маск позвонил Кристоферу Принстону, губернатору штата Техас, который в это время в кругу техасских сенаторов и бизнесменов праздновал результаты референдума.
– Кристофер, поздравляю с историческим событием.
– Спасибо, Илон, – с присущим ему пафосным артистизмом ответствовал Принстон, с удовольствием просматривая на свет бокал крепкого техасского бурбона
Принстон рассмеялся, и собравшиеся, теперь обратившие внимание на разговор, одобрительным хохотом поддержали его дерзкий вызов. Столетие ожиданий читалось в этом отчаянном веселье техасского истеблишмента.
– Вот я как раз об этом и хотел поговорить…
Губернатор Техаса продолжал играть столпа техасской независимости: в голосе его появилась интонация непреодолимой твердости, замешанная на едва заметном (но всеми замеченном!) оттенке утомления от разговора:
– Мы не изменим своей позиции! Все разговоры излишни.
– Прекрасно, – флегматично отреагировал Маск, чувствовавший себя кампеадором, дразнящим техасского быка красными тряпками федеральных санкций. – Как американский президент я уважаю право техасцев на самоопределение. Но как бизнесмен я вынужден вывести свои бизнесы из штата. Так же поступят еще шесть крупных высокотехнологических компаний. Это восемнадцать процентов налогов штата, Кристофер.
Губернатор не собирался сдаваться, он чувствовал себя триумфатором, который выйдет с честью из любого, как ему все еще казалось, демагогического разговора.
– На нас давили столько лет, но мы выдержали, – с риторикой и апломбом римского патриция произнес Принстон, показывая жестами собравшимся, что на него пытаются надавить. – Это угроза?
Губернатор Техаса не представлял себе масштаба предпринятых Маском профилактических шагов, и это развеселило американского президента:
– Это – решение. Оно первое, но не единственное. За период вашего двухлетнего бюджетного цикла вы потеряете до половины налоговых поступлений.
Кристофер был типичным техасским упрямцем и весельчаком, оптимистом и острословом, какого еще поискать в Остине, Хьюстоне или Далласе. Но он был и губернатором штата, кое-что понимавшим в экономике и бизнесе. Он понимал, что Маск совсем недавно стал американским президентом, но весьма давно – богатейшим бизнесменом мира, который не будет тратить свое время на пустой треп. Его угрозы сулили неприятности. Кристофер помрачнел, поставил бокал местного бурбона на стол и, натянуто улыбаясь ожидавшим финала беседы техасцам, скрылся в рабочем кабинете, закрыв за собой дверь.
– Но и это еще не все. – Сейчас Маск ощущал себя бандерильеро, вонзающим в ревущего техасского быка пики с взрывающимися петардами. – За неделю до выборов я закрыл сделку по приобретению компании
– Но это же тебе невыгодно! – не сдержался Принстон, ему еще казалось, что у них с Маском родео и опытному разъяренному техасскому быку удастся выбить из седла нахального миллиардера. – В чем смысл?
– Я готов заплатить эту цену, чтобы получить лучшую сделку, – жестко ответил Маск. – И я ее получу.
«Нет, не родео», – тоскливо подумал Кристофер и физически ощутил себя на корриде. В статусе жертвы.
Принстон невольно прикрыл трубку рукой и перешел на более приватный тон:
– И что мне делать?
– Подумай, в чьей ты команде? – Тон Маска стал менее жестким. – Можешь быть в моей.
– Но как? – в отчаянии протянул губернатор Техаса, мысленно просчитывая, с чем лично для него будут сопряжены какие-либо компромиссы с федералами.
Зная лихой нрав техасцев, он опасался, что последствия могут оказаться для него летальными.
Но сейчас угроза шла не от техасцев. Незаметно для жертвы наступил финал третьей терции корриды, терции смерти. Обессиленный, тяжело дышавший техасский бык стоял на месте, а к нему стремительно приближалась смерть в лице вашингтонского матадора с красной мулетой в левой руке и шпагой – в правой.
– Переходный период, предусмотренный вашим законом, можно затянуть на годы. – Маск почувствовал, как лезвие клинка входит в мясистую грудь техасца. – А ко второму моему сроку техасцы созреют до другого, более ответственного решения. Давай покажем Техасу и Америке достоинства моего президентства. И ты увидишь, как это выгодно для тебя…
Тело агонизирующего быка рухнуло в пыль политической арены.
Занавес.
Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю…
Не надо бояться больших расходов.
Гораздо опасней маленькие доходы.
В небольшой провинциальный городок Бетесда, что северо-западнее Вашингтона, с населением чуть больше семидесяти тысяч человек, приехала группа миллиардеров, чьи совокупные капиталы в прежние годы кратно превышали финансовое влияние самого богатого человека мира. Эти люди подъезжали к неприметному четырехэтажному зданию крупной оборонной корпорации, чтобы обсудить стратегический проект, представляющий глобальные коммерческие перспективы для всех собравшихся.
Один из прибывших миллиардеров, восьмидесятитрехлетний поджарый старик, давний и щедрый спонсор Республиканской партии, не доходя до тонированных раздвижных дверей корпоративного Центра повышения квалификации руководителей, внезапно остановился у таблички «Любое употребление табака запрещено», висевшей на углу здания. Старик, некогда работавший в этой компании главой лаборатории перспективных технологий, вспомнил, как в начале 1990-х годов в клубах табачного дыма спорил здесь о казавшихся абсолютной фантастикой искусственном интеллекте и «роевой организации» беспилотных летательных аппаратов. Славное было время. Табличка вернула старика в реальность, которую он оценивал откровенно негативно:
– Сначала запретили курение, потом традиционную семью. Дай им волю, эти ослы с Капитолийского холма и Америку бы запретили. Ничего святого…
– Это он о демократах? Кто это? – спросил глава Пентагона сидевшего рядом Теда Макинтайра, также наблюдавшего по цифровизору за прибывающими гостями.
– Миллиардер Хантер Блайд, я с ним общался без тебя. Крепкий старик. В свои преклонные годы лежа выжимает сто двадцать килограммов. В качестве хобби содержит сеть дорогих сигарных клубов. Сигары и виски – единственные удовольствия, которые он себе позволяет. Аскет, помешанный на бизнесе. Сделал состояние на промышленном шпионаже, крипте и производстве космического оборудования. Ненавидит нашего Илона по двум причинам: во-первых, Маск когда-то поддерживал демократов; во-вторых, Илон перехватил у старика Блайда один из крупнейших заказов NASA. Мотивированный и весьма полезный для нашего проекта партнер.
Кенингем и Макинтайр спустились в лифте на минус пятый этаж и зашли последними в бетонный бункер – многоэтажный мини-город, созданный корпорацией на случай ядерной войны и рассчитанный на пятилетнее проживание около двухсот человек. В центре этого этажа размещался изолированный круглый зал – бункер в бункере, цельнолитая многослойная армированная бетонная капсула с автономными жизнеобеспечивающими системами на пятнадцать человек и год существования. Это была гарантия сохранения жизни руководства и членов их семей в случае прямого попадания бомбы в бункер и нарушения его целостности. В светлом зале не было окон, телефонов и цифровых устройств. За круглым столом сидели двенадцать человек, как двенадцать апостолов. Это наблюдение воодушевило председателя Комитета Сената США по вооруженным силам Теда Макинтайра на эмоциональное начало встречи:
– Мы собрались сегодня в городе, названном в честь евангельской купели Вифезда, где Господь наш Иисус Христос исцелил расслабленного. Мы, как двенадцать апостолов, собраны здесь Святым Духом, чтобы спасти от недуга нашу Америку.
Кто-то из богословски образованных людей усмотрел бы сомнительную аналогию – все-таки сравнение с апостолами дюжины кровожадных акул военно-промышленного бизнеса и вашингтонской политики явно было некорректным. Но собравшимся предложенная аллегория, очевидно, пришлась по душе. От нее веяло мессианством, по которому так соскучились истинные американские патриоты. Собравшиеся одобрительно кивали Макинтайру в ожидании конкретных предложений.
Макинтайр продолжил настраивать всех на доверительный и рабочий лад:
– Господа, здесь абсолютно безопасное помещение, гостеприимно предложенное главой этой корпорации Донованом Рескиным. Напоминаю о конфиденциальности нашей встречи и всего, что будем обсуждать. Речь идет о нашем будущем, будущем нашей страны и всего мира. Представлять друг друга нет необходимости, все знакомы. Мы нужны друг другу, потому что мы нужны Америке…
Глава корпорации, низкорослый мужчина с цепким вороньим взглядом, лет пятидесяти пяти на вид (хотя был на десять лет старше), продолжил мысль Макинтайра:
– А Америка нужна нам. И нужна сильной. Тед и Сэм, спасибо, что вы с нами участвуете в разработке новой стратегической инициативы, которую мы планируем в ближайшее время представить нашему президенту. Я предложил собраться здесь, в узком партнерском формате, чтобы обсудить наши планы и ответственность каждой из заинтересованных сторон. С каждым из вас персонально были обсуждены расходы на проект и его доходность.
Донован кивнул помощнику, чтобы тот раздал распечатанные на плотной экобумаге презентации, а сам подошел к шторке и, отдернув ее, предъявил всем карту-схему будущей операции. Лет десять назад Донован Рескин серьезно пострадал от хакеров, взломавших его личную и корпоративную почту, все цифровые девайсы и сервисы с паролями. Это едва не стоило ему карьеры и целого состояния, но он нанял толковых вашингтонских адвокатов и – для гарантии – головорезов из влиятельной нью-йоркской семьи Дженовезе.
Решив все свои проблемы добрым адвокатским словом и пистолетом, Донован остался с посттравматическим цифровым синдромом, полюбив все олдскульное и аналоговое. Именно поэтому он с особым тактильным наслаждением взял с полки указку из дендритового агата и продолжил презентацию проекта.
– Наша стратегическая инициатива
– Явно не про Китай, – сыронизировал Хантер Блайд.
– Именно, про Россию. Страну с самыми большими запасами интересующих нас ресурсов.
Макинтайр моментально включился:
– Мотивация проекта исключительно политическая – спасти Америку от губительной капитуляции перед Россией.
– Да-да, конечно, – со снисходительной улыбкой отреагировал Рескин, – политика – это прежде всего. Тед абсолютно прав. Нас, простых смертных, интересует будущее, в котором есть мы. Зачем нам Америка, в которой нет корпораций, обеспечивающих уплату налогов, а значит, благосостояние и безопасность законопослушных граждан? Итак, за первый этап операции отвечает наша компания вместе с другой всем нам известной крупной IT-компанией PAL
– Откуда такая уверенность, что мы взломаем систему русских? – не унимался дотошный Хантер Блайд.
До тех пор молчавший директор компании PAL
– Мы взломаем русских через контролируемые нами уязвимости и как агент угрозы реализуем нарушение конфиденциальности, целостности и доступности информации.
Хантер был недоволен столь теоретизированным ответом.
– Короче, Хантер, все под контролем, мы вскроем их систему, как галвестонский нож[88] калифорнийскую устрицу. – Рескин вновь взял презентацию проекта в свои руки.
Однако Хантера, родившегося в Калифорнии, такая метафора не успокоила, а даже совсем напротив:
– Это кто здесь галвестонский нож и кто калифорнийская устрица, Донован? – набычился Хантер, прекрасно осведомленный о происхождении Раскина из техасского Галвестона.
Макинтайр опять был вынужден вмешаться в качестве третейского судьи:
– Хантер! Наш гостеприимный хозяин Донован не хотел как-нибудь невзначай обидеть калифорнийцев. Он только хотел сказать, что мы легко вскроем систему русских. Давайте вернемся к сути вопроса.
– Спасибо, Тед. – Донован, криво улыбаясь, продолжил: – Этап второй начинается на фоне возникшей паники от первой волны киберудара. Гибридный взлом единой энергетической инфраструктуры русских. Это означает взлом через уязвимости системы безопасности цифровых контуров АЭС, ГЭС, разгон реакторов и выведение из строя всей энергосистемы России. Нашим партнерам достаточно наличия вайфая на станции или контролируемого телефона, и они хакнут всю станцию. Мы устроим ядерные катастрофы похлеще Чернобыльской. И не одну, а столько, сколько атомных станций. И за этот этап мы отвечаем вместе с нашим партнером
Отставной военный в высоком чине провозгласил…: «Мы – англосаксы, а когда англосаксу что-нибудь надобно, он идет и берет»… Если перевести эту выдающуюся декларацию… на простой язык, она будет звучать примерно так: «Мы, англичане и американцы, – воры, разбойники и пираты, чем и гордимся».
В Овальном кабинете сегодня было многолюдно. Собрался представительный состав глубоко заинтересованных в происходящем политиков: вице-президент, госсекретарь, генпрокурор, министр внутренней безопасности, министр финансов, министр энергетики, глава аппарата Белого дома, директор Национальной разведки и директор ЦРУ. Глава Пентагона уже пятнадцать минут воодушевленно и подробно докладывал президенту о стратегической инициативе
– Итак, в результате трех этапов нашего проекта мы гарантированно обеспечим уничтожение первой армии мира и четвертой мировой экономики, – на высокой эмоциональной ноте продолжал презентацию Кенингем. – Мы также убеждены, что Китаю, Индии и Ирану есть что терять в прямом столкновении с нами и эти страны не будут вовлекаться в двусторонний военный конфликт. Кроме того, мы сразу же предложим китайцам хорошую сделку. Опустынивание российских территорий позволит захватить и поделить российскую территорию на четыре зоны влияния.
В центре стола своевременно проявилась интерактивная объемная проекция карты России, которой Сэм дистанционным движением руки начал управлять.
– На карте наглядно видно американскую, британскую, китайскую и японскую зоны влияния. США отходит вся Арктика с эксклюзивным правом использования природных богатств (нефть, газ, руда, никель, запасы пресной воды), контроль за Северным морским путем с грузопотоком более двухсот двадцати миллионов тонн.
Кенингем остановился и обвел торжествующим взглядом внемлющую ему белодомовскую публику, впечатленную манящими перспективами передела мира в пользу установленной группы лиц. Сэм хотел, чтобы все почувствовали масштаб грядущих изменений. И многие действительно его чувствовали, причем применительно к себе, предвкушая миллионы, а то и сотни миллионов долларов относительно легальных доходов. Несколько министров, предварительно посвященных в суть проекта, спешно и приватно прорабатывали со своими консильери относительно чистые схемы получения вознаграждения за лоббирование интересов конкретных компаний. Конечно, в случае участия этих компаний в реализации масштабнейшего за всю историю Америки проекта. Целесообразность подобной стратегической инициативы ни у кого не вызывала сомнений. Даже угроза ответного ядерного удара не казалась этим людям слишком большой платой на фоне очевидных коммерческих преимуществ чудовищного замысла. Всех мучил только один вопрос, как бы не прогадать и не оказаться на обочине процесса, когда придет время пожинать богатую жатву. Многим казалось, что в этом настроении есть нечто религиозное.
Возникшей паузой воспользовался госсекретарь, который вклинился в доклад министра обороны, демонстрируя свою компетентность по обсуждаемой теме:
– Напомню, господин президент, что Северный морской путь, которым русские пока монопольно владеют, существенно короче маршрута через Суэцкий канал. Это сотни миллиардов долларов ежегодного дохода.
– Именно! – Кенингем сегодня блистал красноречием и, если бы не присутствие президента, чувствовал бы себя демиургом. Хотя, чего уж скрывать, именно так он себя и чувствовал. Мир впервые реально лежал у его ног, и в сознании главы Пентагона как манифест его состояния пульсировала библейская цитата: «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их»[89]. Она обдавала его сердце жаром веры, хотя Сэм никак не мог вспомнить, по какому случаю и кому Господь давал такое обещание. Ведомый ощущением божественного благоволения и исторического мессианства, он предоставил слово Дэвиду Чертоффу:
– Выслушаем Министерство внутренней безопасности, которое подготовило предложения по переселенческой программе.
Высокий, всегда стильный, в приталенном пиджаке и красном галстуке, Дэвид был ярким представителем вашингтонского истеблишмента. Его гладко выбритый череп вызвал бы болезненный интерес евгеников Третьего рейха. И да, он был еврей. Цепкий, умный, педантичный, с прекрасным политологическим и юридическим образованием, полученным в Гарвардском университете. После успешной работы в солидной частной адвокатской компании на Уолл-стрит он перешел на должность секретаря судьи Апелляционного суда США, сделал успешную карьеру в Министерстве юстиции, послужив у федерального прокурора одного из южных штатов, а затем – на посту заместителя министра юстиции. Оба его назначения сопровождались резонансными достижениями и прекрасными записями в досье. Сын и внук раввинов, Дэвид был религиозным евреем, но по-вашингтонски умеренным. Его считали, и небезосновательно, лоббистом банковских интересов.
Чертофф, указывая стилусом-ручкой на карту разделенной России, продолжил презентацию проекта:
– Мы планируем запустить большую переселенческую программу на территории новой американской колонии, которая после делимитации американской и других зон будет разделена на несколько штатов. Управление будет осуществляться военно-торговой администрацией и Советом директоров, куда войдут представители заинтересованных американских компаний.
В Овальном кабинете возникла объемная визуализация переселенческой программы – цифровое видео, сгенерированное искусственным интеллектом. «Красота! Голливуд наконец-то сдохнет, как сдох Бродвей», – удовлетворенно подумал Сэм, одинаково не любивший ни либеральный американский кинематограф, ни грязный Гарлем.
– Переселенцами и рабочей силой будут преимущественно мигранты, – комментировал Дэвид развернувшиеся кадры работы рекрутинговых центров, – поэтому рекрутинг, контрактование и отправку переселенцев будет осуществлять наша Служба гражданства и иммиграции[90]. Отказ от участия в программе будет рассматриваться как основание к депортации. Программа существенно сократит социальные обязательства государства и снизит преступность. Это позволит, господин президент, выполнить ваше обещание резко снизить уровень преступности на улицах крупных городов.
Искусственный интеллект показал прогнозный график снижения социальных обязательств и преступности, связанной с мигрантами, по годам.
– Для освоения колонии потребуется много рабочей силы. Заявленная потребность компаний составляет около сорока трех миллионов человек. Это шестьдесят шесть процентов всех мигрантов в США. При этом мы прогнозируем смертность от радиации и тяжелых условий в районе тридцати пяти – сорока процентов переселенцев в течение трех лет. Через несколько лет потребуется новый рекрутинг, поэтому в перспективе вашего президентского срока проблема миграции будет окончательно решена. После года проживания в колонии законопослушные переселенцы получат американское гражданство, но без права въехать в США. Еще через год – земельные наделы и кредит под строительство дома для ведения своего хозяйства.
Маск понимающе кивнул:
– Я всегда знал вас, Дэвид, как жесткого борца с нелегальной миграцией и сторонника строительства стены на границе с Мексикой, но такого полета мысли предположить не мог. У вас все?
Дэвид повернулся к Кенингему:
– Сэм… напоминаю, что Белоруссия не должна пострадать и может быть отнесена только к американской зоне влияния…
Маск недоуменно и вопросительно посмотрел на Чертоффа.
Кенингем незамедлительно прояснил ситуацию:
– Господин президент, прадед Дэвида был уважаемым раввином из местечка в Белоруссии. Эти места почитаемы хасидами всего мира и, конечно, Америка не может быть к этому безучастна. Позвольте продолжить?
Маск одобрительно кивнул.
– Для предотвращения партизанской войны со стороны оставшегося после ядерного удара полиэтнического русского населения мы до реализации программы колонизации предварительно зачистим жизненное пространство. Используем модифицированный вирус, созданный и оттестированный в наших украинских биолабораториях еще пятнадцать лет назад. Поражает исключительно славянское, тюркское и финно-угорское население, но никак не влияет на англосаксов и африканские народы… – Кенингем отметил для себя всеобщее удовлетворение аудитории этим фактом. – Для ограничения территориальных притязаний китайцев планируем распространить также еще и вирус, воздействующий на них, но преимущественно в зоне наших интересов.
– Сэм, насколько я помню ваши свидетельства в Конгрессе, у нас на Украине не было разработок запрещенного биологического оружия?
– Господин президент, эти свидетельства были обусловлены национальными интересами.
Маск хохотнул:
– Это, конечно, многое объясняет.
– Спасибо, господин президент. Мой доклад окончен.
Маск молчал. Будучи инициатором масштабных, крайне амбициозных проектов, некоторые из которых на старте выглядели авантюрно, он тем не менее был озадачен и отчасти обеспокоен услышанным. Сэм, напротив, остался доволен произведенным на президента впечатлением. Другие «ангелы апокалипсиса» напряженно ожидали вердикта главы государства – им очень не хотелось расставаться с планами на дивиденды от участия в стратегической инициативе.
Маск нарушил затянувшееся молчание:
– Вы, кажется, католик, Сэм?
– Да.
– Это геноцид и преступление против человечности. Погибнут миллионы простых граждан. Мы войдем с вами в историю как военные преступники.
– Не могу согласиться, господин президент, – возразил Кенингем, пытаясь скрыть нервозность. – Это не преступление, а расширение нашего жизненного пространства в условиях, когда русские и китайцы приперли нас к стенке. Сколько победоносных операций совершил Североатлантический альянс, и вопросы только у проигравших. Победителей не судят.
Напряжение в Овальном кабинете возрастало. Никто не хотел вмешиваться в дискуссию и разрушить хрупкую надежду на одобрение президентом стратегической инициативы. Но и перечить президенту у членов новой команды большого желания не возникало.
– Это Третья мировая война, – продолжал размышлять вслух Маск после очередного минутного молчания. – У русских давно существуют гиперзвуковые ракеты, а у нас массовое производство начали только пару лет назад. У них есть «Посейдон», у нас подобного оружия пока нет. Я прекрасно понимаю технические возможности русских. Какие шансы, что при нанесении первого удара ответный удар возмездия нас гарантированно не уничтожит?
Кенингем оказался готов к подобному повороту дискуссии.
– Это самый сложный вопрос, – согласился он и включил визуализацию обмена ядерными ударами, также сгенерированную искусственным интеллектом.
Ракетные удары, поражающие военные базы, атомные станции, плотины и города-миллионники, были продемонстрированы в разных масштабах и ракурсах – из космоса, с высоты десяти километров над землей, внутри объектов поражения. Художественная зрелищность, документальная достоверность и демоническая мощь ядерных разрушений производили смешанное впечатление – очарования, культурного шока и животного ужаса. Кто-то закрыл глаза.
Генерал Кенингем живо продолжил комментировать:
– Пентагон – не страховая компания. Гарантий не дает. Однако, по прогнозу системы искусственного интеллекта, а также наших экспертов, первые удары русских будут нанесены по военным базам НАТО в Европе, где размещается стратегическое и тактическое ядерное оружие: Бюхель, Рамштайн и Висбаден в Германии, Авиано и Геди в Италии, Кляйне Брогель, Монс и Брюссель в Бельгии, Волкель в Нидерландах, Михаил Когэлничану в Румынии и так далее. Сильный ответный удар будет по Великобритании – там много наших военных баз. По сути же, Европа станет щитом Америки и одновременно козлом отпущения.
– Возложим все грехи на европейских козлищ?
– Да, господин президент. Именно европейские базы представляют для русских ближайшую от их границ угрозу. Вероятность поражения этих военных баз составляет почти девяносто пять процентов. По нашему прогнозу, часть русских ракет, вероятно, долетит до США, и наша ПРО не сможет их перехватить. Ударам подвергнутся авиабазы Уоррен, штат Вайоминг, Мальстром, штат Монтана, Минот, штат Северная Дакота…
Нейронка, отвечающая за презентацию, при упоминании главой Пентагона военных баз подсвечивала на карте тот или иной объект.
– …военно-морские базы Норфолк, штат Виргиния, – продолжал Кенингем, – Кингс Бей, штат Джорджия, Бангор и Китсап, штат Вашингтон и другие. Вероятность поражения этих объектов от двадцати пяти до тридцати пяти процентов. С высокой долей вероятности будут попытки нанести удар возмездия по городам Вашингтон, Сан-Диего, Блаффдейл, Сан-Антонио, Нью-Йорк и другим. Вероятность поражения от пятнадцати до двадцати пяти процентов.
Собравшиеся в Овальном кабинете с ужасом внимали сухим цифрам военного прогноза, который был живописно подкреплен тепловой картой поражения и правдоподобной визуализацией. Многим казалось, что они уже приговорены. Кто-то думал о семьях и вспоминал забытые цифры коммерческих цен и сроков строительства бункеров на случай ядерной войны.
– Однако, – бравурно завершил в полной тишине свое выступление глава Пентагона, – первые два этапа гибридного удара по критической инфраструктуре военного противника минимизируют масштаб ответного русского удара. Мы в это верим, господин президент!
– Планирование войны, как и бизнеса, исходя из иррациональной веры в оптимистический сценарий, является необоснованно рискованным подходом. В основе успеха любого сложного процесса должны быть рациональный расчет, надежный прогноз, достаточные ресурсы и безукоризненное исполнение.
– Поверьте… доверьтесь… то есть я вас уверяю… Черт, сложно найти рациональную конструкцию, – до того абсолютно уверенный в своей правоте Кенингем сбился и растерялся, как ребенок, от внезапного открытия стольких однокоренных слов иррационального содержания, которые раньше употреблялись совершенно неосознанно. – Извините, господин президент…
Это был первый момент за весь вечер, когда у собравшихся возникла невольная улыбка. Большинство действительно не осознают, какое множество лингвистических конструкций, употребляемых нами при отстаивании собственной правоты, апеллируют к вере и доверию.
Маск улыбнулся вслед за всеми и попросил продолжить.
– Иными словами, – под ободряющие улыбки окружающих продолжил Кенингем, – наш сценарий основан на достоверном – опять вера! – прогнозе, имеющихся у нас ресурсах, абсолютно реалистичных расчетах и понимании, что исполнять это будут настоящие профессионалы и истинные патриоты страны. Кроме того, у нас есть агент, который уже снабдил нас сверхсекретными данными по ракетным системам русских и системе ALT, и мы ожидаем в ближайшие дни новые сведения, которые дадут нам неоспоримые преимущества.
– Масштаб замысла впечатляет, – осторожно резюмировал Маск. – А какие экономические последствия?
Вдохновленный тем, что дискуссия не завершилась отказом, министр финансов, как один из наиболее заинтересованных участников, с оптимизмом доложил:
– Я полагаю, что операция приведет к взрывному росту курса доллара и возвращению в значительной степени утраченного доверия. Рубль как одна из мировых резервных валют будет обнулен, и доллар сможет занять освободившуюся нишу в семнадцать процентов. Часть стран, востребовавших оплату по долговым обязательствам, отзовут свои претензии. Акции американских компаний, в том числе IT и ВПК, пойдут в рост. Ну а новые колонии с их громадными природными ресурсами и переселенческая программа станут ядерными реакторами нашей экономики и позволят комплексно решить массу социальных и экономических проблем.
– В том числе из списка ваших предвыборных обещаний, господин президент, – вклинился со своей повесткой глава администрации.
– В том числе, – согласился министр финансов, не очень довольный внезапным содокладчиком, залезающим на чужую поляну.
– Прекрасно, – закруглил дискуссию Маск. – Тогда резюмирую…
Никогда не убирайте забора, пока не узнаете причину, по которой он был установлен.
Кенингем молча стоял у окна кабинета сенатора и смотрел на подходящих ко входу в Конгресс обывателей.
Макинтайр с едва скрываемым нетерпением ожидал ответа на поставленный уже пару минут вопрос. Ответа не последовало, и влиятельный сенатор, привыкший быстро получать ответы на вопросы, с легким нажимом повторил:
– Так какая была его реакция?
Сэм вышел из состояния задумчивости, нетипичной для его решительного армейского характера, и медленно отвлекся от ничтожнейшего уличного события, как ему показалось, на мгновение отвлекшего от вопроса Теда.
– Ну да. Вот я и говорю, – неторопливо продолжил он испытывать терпение своего совопросника. – Президент внимательно выслушал. Спокойно задал вопросы. Принял к сведению ответы.
Макинтайр нервно мотнул головой и столь энергично встал из любимого честерфилдовского кресла, что оно отъехало на полметра к стене, задев и пошатнув стоящий сзади американский флаг.
– Плохой знак, – флегматично прокомментировал ситуацию генерал.
– Сэм! Не томи! Что сказал президент? – вспылил сенатор.
– Сказал, что есть два аргумента, – по-прежнему не спеша и не обращая внимания на эмоции Макинтайра, продолжил непривычно заторможенный глава Пентагона. – И первый аргумент был высказан им против нашей стратегической инициативы. Президент, будучи абсолютно уверен в превосходстве нашей системы искусственного интеллекта, столь же категорически уверен в превосходстве русского стратегического вооружения.
– И что это означает?
– Означает сомнение в успехе операции на третьем этапе… Этапе реализации ее Пентагоном.
Министр обороны посмотрел на Теда погасшим взглядом и произнес глубоким голосом:
– Он не верит в нашу армию. Для меня это как вотум недоверия. Как импичмент.
– А второй? Второй аргумент? Он «за»? – с надеждой, не обращая внимания на переживания генерала, поторопил сенатор.
– Второй? – Сэм отсутствующим взглядом посмотрел на Теда. – А-а, второй… Второй тоже против.
Макинтайр со стоном рухнул в кресло, и американский флаг второй раз пошатнулся, едва не рухнув на голову конгрессмена.
– Опять недобрый знак, – сухо констатировал генерал.
– Ты повторяешься, Сэм! – раздраженно рявкнул Макинтайр, резко с хрустом откинул крышку стоявшего на столе хьюмидора и, взяв шестидюймовую сигару (это была одна из его любимых – никарагуанских –
– Так какой второй аргумент?
Кенингем сел напротив хмурого сенатора и рассеянно взял со стола старое фото предка Макинтайра. Было очевидно, что нет никакой разумной причины рассматривать эту выцветшую фотографию. Генерал просто собирался с мыслями:
– Он не хочет так войти в историю Индии и Китая.
– А почему Индии и Китая? И как войти? – даже в такой ситуации не смог удержаться от любопытства председатель сенатского комитета.
– Дэвид Чертофф тоже задал этот вопрос. И знаешь, что ответил президент? – Генерал словно вернулся из мира внутренних переживаний в реальность, впервые проявив интерес к собеседнику.
– Конечно, не знаю, – раздраженно процедил Тед, испытывающий чувства, сходные с отчаянием автора выстраданного, гениального, высокодоходного, но рискового стартапа, которому в венчурном фонде вместо ожидаемых и обещанных инвестиций грубо и цинично дали пинка под зад, причем без права на обжалование или питчинга у другого инвестора.
– Он не хочет войти в историю Индии и Китая трагическим примером того, к чему приводит самоуверенность некомпетентных и не обладающих терпением правителей. Примером президента исчезнувшего государства, уничтожившего две страны, давших Эйнштейна, Королёва, Чайковского и Гершвина. А Индии и Китая – потому что, по мнению президента, после взаимного уничтожения двух супердержав мировую историю будут писать индийцы и китайцы…
Американцы всегда находят единственно верное решение. После того, как перепробуют все остальные.
В бункере провинциального городка Бетесда вновь собрались двенадцать «апостолов апокалипсиса», двенадцать интересантов реализации стратегической инициативы, уже отвергнутой президентом США. После сдержанного доклада Кенингема почти всех собравшихся охватило солидарное возмущение.
– Это отвратительно! Вместо того чтобы уничтожить русских и поднять с колен Америку, этот лис Маск нагло лоббирует собственные интересы! – возмущался Хантер Блайд.
– Мы уже вложились в этот проект! Да, это рисковые, но абсолютно окупаемые инвестиции!
– У нас стопроцентная готовность!
– Я что, зря купил бункер? Нет, поясните. Ядерной войны не будет?
– При чем здесь твой бункер, Хантер?! Ты понимаешь, старый идиот, что нас лишают исторического шанса стать двенадцатью самыми богатыми людьми планеты?
Градус всеобщего возмущения и взаимной нетерпимости зашкаливал. Еще немного, и эти двенадцать «ангелов» могли устроить друг другу начало апокалипсиса прямо в бункере.
Но тут молчавший все это время Макинтайр взял слово:
– Коллеги, сосредоточьтесь не на взаимных обидах, а на ключевой задаче! Если глава Пентагона и министр финансов не смогли убедить Илона, то нужно найти причину этого и того, кто сможет убедить. Первое: нам нужно умерить свои аппетиты и сделать президенту достойное и щедрое – даже для него – коммерческое предложение. Как говорится,
– Абсолютно рациональный подход, – живо отреагировал Донован. – Наш президент в анамнезе – бизнесмен, и он не услышал от нас того, к чему привык в бизнесе: содержания сделки!
Для многих картина мира прояснилась и приобрела понятные горизонты. Еще недавно ругавшаяся дюжина немолодых людей теперь мирно восстанавливала отношения.
– Извини, дружище, я перегнул, – похлопал по плечу Хантера Донован. – Тед говорит логично. Чтобы попасть в Вегас, надо проехать через пустыню!
– Итак, – продолжил Макинтайр. – Мы отдельно с каждым подумаем, что именно предложить президенту. Но есть и второй аргумент. – Тед повысил голос, чтобы прервать увлекательную дискуссию миллиардеров о том, чем бы они могли без ущерба для себя поделиться с президентом. – Есть второй аргумент в пользу нашей стратегической инициативы. Инстинкт самосохранения – одна из базовых биологических потребностей человека. Страх перед смертью! Насколько мне известно, по линии нашей военной разведки, а также британских спецслужб есть агентурные данные о намерении русских физически устранить нашего президента накануне Ялтинской конференции. Русским и китайцам не нужна мирная и дружественная Америка. Им нужна униженная, умирающая, истощенная страна. Свидетельство их моральной победы над коллективным Западом! Евросоюз пал, теперь очередь за нами! А Маск – с его готовностью к равноправным переговорам – главная помеха на пути к их триумфу. Это заблуждение – считать, что империя зла изменила свою природу. Напротив, империя зла стала более сильной, наглой и агрессивной. Теперь у нее больше шансов первой нанести сокрушительный удар по демократии. Вот что необходимо объяснить нашему президенту.
Все в изложении Макинтайра звучало убедительно. Возражать собравшимся в бункере не хотелось. Да никто и не собирался. Стратегическая инициатива вновь замаячила своими многообещающими перспективами.
– А кто будет разговаривать с президентом? – поинтересовался Донован.
– Предотвращение покушения на президента, его охрана Секретной службой[93], спасение страны от хитроумных планов превентивного ядерного удара и обсуждение с президентом его приватных интересов – все это вопросы национальной безопасности.
Все вопросительно и одновременно с надеждой посмотрели на министра внутренней безопасности.
– Я?
– Да, Дэвид, это хорошая идея, – отреагировал Донован на предложение сенатора.
Собравшиеся поддержали предложенный вариант:
– Ты близок Маску, он тебе доверяет.
– Если у кого и получится, то только у тебя, Дэвид… Мы в долгу не останемся.
Переговорщик был определен общим безальтернативным консенсусом.
Спустя час обсуждения коммерческих предложений сделки с Маском в небо над маленьким городком взмыли, разрывая провинциальную тишину, два вертолета
Кенингем и Чертофф, оба в наушниках с гарнитурой, уже минут десять летели в шумном армейском вертолете
– Дэвид, давно хотел тебя спросить, – прервал затянувшуюся эфирную паузу Кенингем, желавший расположить к себе собеседника, от которого теперь многое зависело в судьбе генерала. – Насколько правда, что твоя фамилия по-русски означает «дьявол»?
– Фамилия моего деда, раввина из белорусского местечка, действительно была Чертов. Но происходит эта фамилия не от слова «черт», а от слова «черта». Мой дед, как и многие евреи в Российской империи, проживал в черте оседлости. Отсюда и фамилия деда, записанная в российском паспорте как Чертов. Ну а в Америке он стал Чертофф. Как Сергей Рахманинофф, например, после его эмиграции из России.
– Рахманинофф тоже еврей?
– Нет, он русский.
– Странно. Пианист – и не еврей, – расхохотался генерал.
Дэвиду шутка с антисемитским душком не зашла.
– Я, кстати, никогда не понимал ваших переживаний по поводу черты оседлости, – продолжил сомнительно шутить Кенингем. – Например, для моих английских предков наличие границ родового имения всегда было преимуществом.
Лицо Дэвида стало непроницаемым.
– Но вне зависимости от истории происхождения твоей фамилии ты, Дэвид, чертовски крут, – остался доволен своим грубоватым каламбуром генерал.
Внук и сын раввина, высокопоставленный вашингтонский политик умел владеть собой, но подобную концентрацию антисемитизма, приправленного типичным британским шовинизмом, он терпеть не пожелал.
– Знаешь, Сэм, – начал Дэвид вежливо, но с интонацией, которая сразу показалась генералу неприятной, – ты не понимаешь моих предков, зато я прекрасно понимаю твоих. Именно англичане в тринадцатом веке[96] обязали евреев носить на одежде желтый знак презрения – скрижали Закона, нашего еврейского Закона. Из желтого войлока длиной шесть дюймов и шириной три. Потом они заменили эту нашивку желтой звездой Давида. Задолго до нацистов. Именно англичане установили границы проживания для евреев, придумали кровавый навет с казнями еврейских торговцев и изъятием их собственности. А позже, в тысяча двести девяностом году, именно твои предки на триста шестьдесят пять лет – лет, а не дней! – изгнали евреев из Англии. Ты думаешь, через триста шестьдесят пять лет англичане извинились? Нет. Не они проявили инициативу вернуть изгнанных, а великий ребе Менаше бен Исраэль[97] ценой жизни сына и своего здоровья поехал из Голландии в Англию, чтобы убедить в этом лорда-протектора Оливера Кромвеля.
– Почему я должен знать про какого-то средневекового раввина? – гаркнул в микрофон недовольный тоном разговора генерал.
– Не должен, ты же не еврей. И твоим предкам не нужно было триста шестьдесят пять лет скитаться отовсюду гонимыми в поисках дома. Но вот в музее известной тебе нью-йоркской библиотеки Джона Пирпонта Моргана[98] хранится офорт нееврея Рембрандта с изображением неизвестного тебе средневекового раввина.
– Успокойся, Дэвид. Это было давно.
– Давно? Соглашусь. Но уже в двадцатом веке, получив от Лиги Наций мандат на управление Палестиной, именно Англия приняла «Белую книгу», которая ограничивала право евреев на иммиграцию в Эрец Исраэль и на покупку земли в ней. И это, несмотря на трагедию холокоста, потоки беженцев из нацистской Германии и многочисленные обращения евреев к британскому правительству пустить их на Землю обетованную.
– Дэвид, ты меня не понял, я лишь пошутил, – сухо ответил генерал, мысленно уже солидаризуясь со своими предками по поводу их отношения к евреям.
– Не нужно больше так шутить. Оставь это людям со вкусом. И еще. По одной из научных версий, праславянское «чьрт» является производным от «черсти» – «чертить, бороздить». Но подобные лингвистические деривации едва ли тебя заинтересуют, Сэм.
Кенингем в ярости отключил связь, а Дэвид демонстративно отвернулся к иллюминатору и сосредоточился на созерцании проплывающих в иллюминаторе природных красот штата Мэриленд. До прибытия в Кэмп-Дэвид оставалось около двенадцати минут.
Не бойтесь новых арен.
Смеркалось. Уже горели фонари. Дэвид с Кенингемом молча шли в гору по очищенной от снега асфальтовой дорожке к скромной резиденции, полюбившейся новому президенту. Метрах в тридцати за ними, не отвлекая от важных государственных дум, следовали два морпеха (все-таки резиденция находилась на балансе Министерства обороны) и сотрудник службы охраны. В небе бесшумно висели сторожевые дроны. Каждые сто метров чередовались караулы либо из спецназовца, либо из робота
Чертофф тоже не хотел наживать влиятельных врагов в Белом доме и потому начал первым:
– Сэм, наша с тобой… эмоциональная дискуссия не должна повлиять на рабочие отношения и общие планы.
– Спасибо, Дэвид, – с видимым облегчением ответил Кенингем, тут же поймав себя на мысли, что следует проявлять большую сдержанность и не такую очевидную заинтересованность в примирении. – Я именно это и пытался сформулировать. Мы же одна президентская команда.
Они вошли в дом.
В Кэмп-Дэвиде шесть лет назад было построено новое роскошное современное здание с каминным залом, шестью спальнями, бассейном, рабочим кабинетом, президентской библиотекой, кинотеатром и зимним садом. Однако предыдущий президент из соображений безопасности (на него было совершено несколько покушений) с большим удовольствием останавливался в армейском подземном комплексе Рэйвен Рок[99], что расположился в шести милях от Кэмп-Дэвида. Маск же, имея столь богатый выбор, облюбовал старый скромный исторический одноэтажный домик, стены которого помнили Рузвельта, Черчилля, Эйзенхауэра, Хрущева, Бегина, Кеннеди, Рейгана, Тэтчер, Путина и других известных государственных мужей и жен. В окружении векового леса и великих исторических имен Илон чувствовал себя абсолютно свободным и даже иногда счастливым.
Около семнадцати часов, когда в Москве уже была полночь, Маск получил ответный драфт русских на предложения Вашингтона. Шла активная субстантивная подготовка ко Второй Ялтинской конференции. Для принятия решения Илон не нуждался в советах правительства. Но за долгие годы успешного бизнеса он выработал привычку внимательно выслушивать членов команды, включая бредовые идеи, среди плевел которых порой попадались зерна нетривиальных подходов. Однако решение он всегда принимал единолично, без делегирования ответственности третьим лицам. Вот и сейчас в кабинете президентской резиденции в Кэмп-Дэвиде находилось несколько членов Белого дома, которых он внимательно слушал, периодически прерывая и фиксируя переговорную позицию.
Маск понимал, что идет на непопулярные у американского истеблишмента меры. Для него было очевидно, что страны де-факто победившего Глобального Востока и Юга готовы списать часть госдолга США только в обмен на уход бывшего гегемона из зоны жизненных интересов Китая, России, Индии и Ирана. Держаться за рудимент ушедшей эпохи – американские военные базы за рубежом, – с точки зрения Маска, было нерационально. Военный потенциал России и Китая, не говоря уже о ядерном и военно-космическом, существенно превышал возможности Пентагона и НАТО в этих регионах. В случае прямого военного конфликта Запад только продолжил бы терпеть унизительные поражения, как это уже произошло на Украине и Тайване. Маск в последние годы на корпоративных семинарах, поясняя, почему мотивация всегда определяет результат, любил повторять, что разница между русскими, китайскими и натовскими военными в том, что русские с китайцами готовы умереть за победу, а натовцы – нет. Преимущество Востока за последние пятнадцать лет было усилено возросшим технологическим превосходством русского и китайского оружия и опережающими темпами развития экономики стран БРИКС. Это отказывались понимать некоторые политики в Вашингтоне – интеллектуальные карлики, жившие прошлым. А Маск жил будущим. Он его конструировал. Он сделал ставку на Сверхразум. На Деля.
Президент заслушивал доклад госсекретаря, рядом сидели вице-президент, глава администрации, министр финансов, советник по безопасности и помощник по экономической политике.
Проектор вывел на голографической проекции показатели экономии госбюджета от сокращения американских военных баз, счетчик постоянно растущего госдолга, предложения России, Китая и арабов по списанию части госдолга США.
На увиденное Маск отреагировал своеобразно:
– Унизительно, но познавательно. Главное, чтобы жизнь по средствам была стратегией, а не безысходностью.
Президент внимательно рассматривал контуры нового миропорядка, нанесенные на виртуальную карту мира. На карте были зоны цивилизационного и политического влияния России, Китая, Индии, Арабского мира, Ирана и США. На Второй Ялтинской конференции участники собирались договориться не только о разграничении зон влияния, но и о гарантиях невмешательства в эти зоны влияния других крупных игроков. Нарушителя ждали жесткие экономические и военно-политические санкции. Это был новый мир разумного насилия и распределенной справедливости.
Бывшие страны Евросоюза оказались в разных зонах интересов. Собственной геополитической субъектности у Германии, Франции, как и у Великобритании, не оказалось. Часть восточноевропейских государств (например, Греция, Венгрия, Сербия, Болгария и другие) отходили в зону интересов России.
Предлагалось на саммите обсудить и будущее Североатлантического альянса. Ряд стран давно тяготились обременительными для граждан и экономики пятью процентами ВВП на оборонные цели. Эти несчастные страны сотрясали массовые антинатовские протесты. Их выход из блока НАТО был вопросом времени и политической отмашки США – предыдущая администрация не давала согласия на ослабление военно-политического блока, но и сама ничего не делала для его укрепления. Маск не видел смысла в принудительном союзе, тем более с таким ослабленным потенциалом сопротивления.
В кабинет зашла Синди:
– Господин президент, прибыли министр обороны и министр внутренней безопасности.
– Очень кстати, пусть эти «ангелы апокалипсиса» присоединяются к подготовке нашей позиции на Ялтинском саммите.
Из присутствующих не все поняли метафору. Вошедшим по приглашению Синди двум министрам открылись коварные замыслы китайцев и русских. Реальность проектируемой «восточными партнерами» капитуляции Америки оказалась страшней, чем рисовали самые отъявленные конспирологи из
Маск еще раз внимательно посмотрел на то, что русскими и китайцами предлагалось отнести к зоне интересов США: Канада, Австралия и Океания, Япония и Южная Корея, часть Западной Европы и часть Южной Америки (без Бразилии и Аргентины).
Госсекретарь вопросительно взирал на президента:
– Не худший вариант. Могли бы нам в Европе ничего не оставить. Кстати, можем потом обменять на переговорах эту ненужную нам часть мира на что-то более весомое. И в первую очередь нужно отказаться от Польши.
– Но это наш ключевой партнер в Восточной Европе с мощной армией и многовековой прививкой русофобии, – возразил Кенингем.
– Это наш внешнеполитический пассив. Поляки – мнительная, тщеславная и заносчивая нация с неоправданно завышенными политическими амбициями. Поляки владеют древними русскими городами Хелм, Пшемысль, Жешув. И русские этого не забыли. Польша всегда будет играть на обострение, пытаясь стравить нас с русскими. Мы не настолько богаты, чтобы позволить себе содержать эти непрофильные активы.
– Но так мы теряем свое влияние в мире, – не унимался Кенингем, не ведая, что дальше его ждет еще большее разочарование.
– Бедный и больной не может быть привлекательным для сильных и богатых. Мы должны навести порядок в собственном запущенном домохозяйстве, а не нанимать за деньги налогоплательщиков клининг для стран, с которыми у нас даже нет общих границ. Перейдем к теме военных баз.
Госсекретарь движением руки перелистнул слайд виртуальной презентации:
– Наши военные базы.
Карта мира пестрила красными надписями
На Кенингема было грустно смотреть. Он испытывал мистический ужас перед надвигающейся неотвратимостью американского исхода и одновременно животную ненависть к тому, кто придумал Вторую Ялтинскую конференцию. Он боялся признаться себе, гнал дурные мысли, но, если честно, в этот момент испытывал ненависть и к американскому президенту – за его, президента, постыдное малодушие, равнодушие, безответственность и недальновидность… Были и другие сочные эпитеты, но даже прямолинейный армейский ум Сэма противился откровенной хуле на главу государства.
– Господин президент, вы же не пойдете на это… соглашательство с китайцами? Вы же не уступите Европу и Африку русским, а Ближний Восток и Азию – китайцам? Наш уход из этих регионов означает глобальную нестабильность. Наша сверхдержава станет обычным региональным игроком.
– Аргументы понятны. В такой экспансионистской логике мы живем почти сто лет. Результат на табло.
На виртуальном слайде закрутился, как в онлайн-казино, счетчик долговых обязательств Америки: 55,48 триллиона долларов госдолга
– Посмотрите, генерал, – Маск несложной манипуляцией в воздухе нажал на гиперссылку счетчика, оказавшись в инфографике соотношения госдолга к ВВП, – при демократе Картере в восьмидесятом году это соотношение было тридцать четыре целых пятьдесят шесть сотых процента, при демократе Клинтоне в двухтысячном году – пятьдесят восемь целых и девятнадцать сотых, в две тысячи двадцать четвертом, при демократе Байдене, почти сто двадцать три процента, а сегодня, спустя десять лет, оно составляет уже сто шестьдесят два процента. Мы давно банкроты, живущие в долг.
– Но Америка так живет все эти сто лет, – осторожно заметил министр финансов.
– Только за все эти сто лет кредиторы одномоментно не приходили к нам за выплатой долга, а сейчас, в момент наибольшей внутренней и внешней слабости Америки, они пришли, – рубанул Маск. – Теперь посмотрите, что мы получаем в обмен на возможность не тратить наши деньги на зарубежные военные базы. От сокращения баз высвобождается ежегодно более семисот миллиардов долларов! Это половина стоимости ежегодного обслуживания нашего госдолга.
– А еще нам готовы списать тридцать процентов госдолга. На сорок процентов они не готовы, – добавил министр финансов.
– Тридцать – лучше двадцати процентов, но будем биться за сорок.
– Эта новость точно зайдет в массы! – встрял глава администрации. – Не платить по счетам – народу это понравится!
В этот самый момент Сэм захотел закричать, что тут собрались торгаши и менялы, что он категорически не согласен с разгромом великой американской армии и двукратным сокращением заказов Пентагона! Что русские уже проходили конверсию военного производства, так зачем же повторять их трагический опыт?! Сэм хотел наконец в мстительном отчаянии встать и уйти, но сначала произнести в лицо этим вашингтонским коммерсам, спевшимся с проклятыми русскими и китайцами, хлесткие слова Дейенерис Таргариен: «Когда мои драконы вырастут, мы вернем все, что у меня отняли, и уничтожим всех, кто навредил мне. Мы сотрем в пыль их армии и обратим в пепел их города!»[101] Но Сэм был все-таки опытным политиком. И поэтому он счел за лучшее ограничиться цитированием Наполеона:
– Тот, кто не желает кормить свою армию, будет вынужден кормить чужую!
– Мы и кормим, по сути, чужую – натовскую – армию за границей. А оружейное лобби вместе с генералами из Пентагона зарабатывают на откатах. И вы, Сэм, знаете это не хуже меня. И раз уж вы вспомнили Наполеона, отвечу его же словами: «Один нечестный бухгалтер страшнее армии неприятеля».
– Что они еще хотят за восемнадцать триллионов долларов? – поинтересовался Маск.
Проекция высветила длинный список стран, в отношении которых Америка должна была отменить санкции: Россия, Китай, Иран, Сирия, Саудовская Аравия, Северная Корея, Куба…
– Здесь все понятно. Эти санкции и так не особо эффективны. Но для усиления нашей переговорной позиции я просил разделить все санкции на пять секторальных треков и проработать наши подходы. Джордж, что получилось?
Госсекретарь вывел слайд и начал его комментировать:
– Мы готовили эти предложения совместно с ведомствами и консультантами из
– Согласен. Всегда говорил, что сложно было придумать более глупый и неработающий концепт, чем
– Второй трек – санкции в отношении физических лиц, включая политиков и дипломатов. Здесь я предлагаю быть более избирательными, однако в результате переговоров мы можем хорошо продвинуться. Но, что называется, на зеркальной, взаимной основе. Без потери политического лица.
Илон одобрил и это. Тем более что все пока соответствовало его установкам.
– Далее – санкции в отношении высокотехнологического сектора. Здесь мы будем биться серьезно, поскольку высокотехнологичный бизнес – это наше будущее. Будем требовать от китайцев защиту интеллектуальной собственности, тем более, что они уже к этому готовы.
Маск подключился:
– Мы обеспечим полный доступ нашим компаниям к их рынкам и инвестициям. Фантастические успехи нашей космической программы позволят занять большую часть мирового космического рынка в интересующих нас сегментах. В обмен я готов пойти даже на отмену финансовых и банковских ограничений.
– Еще одна важная для вас тема, господин президент. Русские вместе с китайцами предложили выработать международное законодательство по регулированию развития и использования искусственного интеллекта. Речь идет об ограничениях в некоторых чувствительных вопросах – от обязательной маркировки дипфейков до разграничения сфер влияния национальных систем AI.
– А вот тут мы будем жестко защищать свои интересы. Мы не дадим им свести на нет наши конкурентные преимущества. Мистера Деля я им просто так не отдам. Это наш стратегический актив.
Сэм, с тоской наблюдавший за подготовкой президента к предстоящей сдаче Америкой национальных интересов, вспомнил разговор с Тедом о личной заинтересованности Маска в продвижении через Ялтинскую конференцию собственного высокотехнологического бизнеса. Из тягостной задумчивости его вывел Джордж, дошедший до следующего санкционного трека:
– Санкции в отношении предприятий военно-промышленного комплекса…
Маск прервал Джорджа:
– Это мы уже обсудили.
Госсекретарь, сочувственно посматривая на мрачного министра обороны, осторожно продолжил:
– Здесь, помимо темы военных баз, есть также предложения по ограничению ядерного потенциала всех стран. Предлагается радикальное решение – каждая страна пропорционально сокращает две трети от общего числа ядерных боеголовок. Гарантами договоренностей выступают Россия, Китай, Индия и США.
Маск, не без удовольствия наблюдая за багровым, цвета венозной крови, лицом главы Пентагона, заострил:
– Можно было бы и больше. Чем меньше бомб у военных, тем они покладистее.
Пунцовое лицо Сэма от услышанного внезапно покрылось белыми пятнами. В этот момент на него так страшно было смотреть, что присутствующие отвели глаза. Все, кроме Маска и Дэвида Чертоффа. В кабинете установилась звенящая тишина и ощущение назревающего армейского бунта. Сэм резко встал, решительно одернул китель. Все невольно повернулись к нему…
Это была речь от глубин обожженного несправедливой обидой сердца. Кенингем высказал все, что думают военные о президентских планах полной капитуляции перед идеологическим врагом. Сказал, что униженная и преданная вашингтонской элитой армия, которую сейчас некому защитить, однажды не захочет защищать предавшую ее элитку. Что он, генерал Сэмуэль Кенингем, не готов быть могильщиком армии, которой посвятил полвека жизни, и потому просит удовлетворить его прошение об отставке…
Именно это Сэм Кенингем намеревался сказать Илону Маску. Но тут генерал увидел Дэвида, который яростно мотал головой, всем видом показывая: остановись! не сжигай мосты! Сэм вспомнил про стратегическую инициативу, которую Чертофф должен был приватно обсудить с президентом, про будущее своих дочерей, про разговор с Тедом, про ожидающие заказы военные корпорации. Лицо генерала из пятнистого стало бледным, и он, скрипнув зубами, процедил:
– Я все понял, господин президент. Если нужна армия не воюющая, а покладистая, она будет такой. Полагаю, на сегодня военные вопросы в повестке переговоров исчерпаны. Больше нам сдавать нечего. Разрешите отбыть в Вашингтон?
Это, конечно, была дерзость, но все почувствовали, что наименьшая из возможных. Снаряд не разорвался. Кенингем удалился, а вместе с ним удалилась и атмосфера молчаливого протеста. Позиционные материалы к пятому санкционному треку (большая фарма и продовольственная безопасность) были одобрены без обсуждений и возражений.
По завершении совещания, когда члены правительства покинули кабинет президента, задержавшийся министр внутренней безопасности Дэвид Чертофф, исполняя миссию пославшего его сообщества, обратился к Маску:
– Господин президент, я хотел бы с вами переговорить наедине…
Синди по кивку президента удалилась. Начался разговор, который мог изменить ход мировой истории…
В политике общая ненависть почти всегда является основой дружбы.
В историческом центре белого городка Гринбелт округа Принс-Джордж, в пригороде Вашингтона, в небольшом доме в стиле ар-деко, где проживала семья Кенингемов, собрались вечером на открытой веранде хозяин дома Сэм Кенингем, а также гости – Тед Макинтайр и Дэвид Чертофф.
Все после рассказа Дэвида тягостно молчали, обдумывая услышанное. Маск отказал во второй раз, и это был очень плохой сигнал.
Первым нарушил затянувшееся молчание хозяин дома:
– Я долго не мог понять, зачем Илон пригласил меня стать министром обороны. Да, я ветеран Сирийской и Иракской кампаний. Вывел сорок девять бойцов, в том числе раненых, из окружения. Получил из рук президента медаль Почета. Награжден крестом Армии США «За выдающиеся заслуги». Ушел в отставку трехзвездным генералом, хотя были шансы послужить еще и четырехзвездным.
– Точно! Видел мерзкий сюжет на CNN про твое увольнение на фоне конфликта с председателем Объединенного Комитета начальников штабов Линдой Франдетти! – отпив глоток виски, произнес Макинтайр.
– Именно! Первой женщиной в этой должности и второй, получившей звание четырехзвездного адмирала ВМС США. Можете презирать меня за мужской шовинизм, но она ничего не смыслила в стратегии военного дела. Не могла понять, что в условиях дефицита ресурсов и новой техники нужно сокращать присутствие в малозначимых для нас регионах мира ради наращивания доминирования в приоритетных. Это же очевидно! Нормальные мужики из армии повально увольнялись, а Линду интересовало гендерное равноправие на флоте и в ВВС. Самодовольная идиотка!
– Так какова твоя версия приглашения на пост министра обороны?
– Я находился в оппозиции Объединенному Комитету, полностью сформированному демократами. Вероятно, по мнению Илона, я желал взять реванш в отношении Линды, бестолковых военных стратегов, неспособных управлять нашими активами и активами демократов, которые продвигали гендерное многообразие в армии. Когда президент пригласил меня, он был лаконичен: «Вы нужны Америке, Вы нужны армии, Вы нужны мне. Готовы?» Я ответил, что это честь для меня – работать в администрации наконец-то победивших республиканцев. И, как я понял президента, ему понадобились мой опыт и моя бескомпромиссность для наведения порядка в армии.
– Пока все логично. На месте Маска каждый бы пригласил тебя, Сэм, – включился в разговор до того молчавший и пивший свой крепкий кофе Дэвид.
– Пока да. Но была еще одна история. Реальная причина моего увольнения из армии – это вскрытая мною коррупция в армейских структурах. Знакомый журналист, погибший позже при странных обстоятельствах, успел мне передать материалы о нарушениях в системе
– Что это? – заинтересовался Чертофф.
– Так мы называем схему приобретения Министерством обороны США вооружения и военной техники. Был компромат и на руководство Пентагона, и на Управление перспективных исследований и разработок нашего министерства[103]. Маск, когда приглашал меня в Белый дом, видимо, знал эту историю, несмотря на то что предыдущее руководство вроде бы ее замяло. И вот сейчас, когда планы президента перестали быть тайной, я понимаю, что он пригласил меня не для наведения порядка, а для легитимности нашей военной капитуляции перед русскими. Он полагал, что, обиженный на армию, ее руководство и коррумпированный оборонный комплекс, генерал не будет препятствовать сокращению ядерного вооружения, военных баз за рубежом, раздутых доходов ВПК. И если бы это были разумные масштабы, то я бы поддержал президента. Но я не приходил на роль агента похоронного бюро.
– Любопытно, Сэм, – протянул Макинтайр, вспоминая разговор в своем доме. – Ты мне ничего не рассказывал про твои разоблачения оборонных заказов Пентагона.
– А ты бы спросил своего друга Уоррена, – недобро усмехнулся Сэм.
– Все сложнее, джентльмены, – задумчиво произнес Дэвид и на слове «джентльмены» подумал, что это роднит Сэма и Теда, чьи предки родом из Великобритании.
– Маск – гений, – продолжил Чертофф. – Мы лишь спустя какое-то время сможем оценить задуманное им. Но он своими планами привел в движение самые темные глубины нашего «глубинного государства», и из Марианской впадины мутной вашингтонской политики стали всплывать такие мегалодоны, о существовании которых мы и не догадывались, полагая, что это давно вымерший вид.
– Этих мегалодонов наша стратегическая инициатива не заинтересует? – поинтересовался Кенингем, наливая себе уже третий стакан виски.
– Они о ней прекрасно знают. Некоторых привлекло именно предвкушение большой крови и наживы. Вообще, Сэм, выгуливая в парке пригорода Вашингтона своего пойнтера рядом с каким-нибудь невзрачным старичком, плетущимся за своим страдающим эпилепсией биглем, ты даже представить не можешь, какой хищный и беспринципный монстр движется рядом с тобой.
– Ты об участниках наших бункерных посиделок?
– О некоторых, – кивнул Дэвид. – И в случае нашего провала никто даже не заметит нашего с вами исчезновения. А мы ведь не последние люди в Белом доме.
Собеседники молча переваривали удручающий прогноз Дэвида, пока не заговорил Макинтайр:
– Глупо, конечно, но мне накануне приснился дурной сон… Как бы не оказался пророческим…
– Заинтриговал.
– Меня казнили.
– На электрическом стуле? – поинтересовался Дэвид.
Макинтайр отрицательно мотнул головой:
– Расстреляли…
– Бедняга, Тед. – Министр обороны уже был на своей волне.
– Это были славные добрые времена Гражданской войны. Мне снилось, что генерал Роберт Ли осудил меня, конфедерата, за дезертирство после битвы при Геттисберге. Я стоял, привязанный к столбу, с черной повязкой на глазах, и чувствовал, как в меня летят пули. Пули Минье, выпущенные расстрельной командой из нарезных мушкетов
– Достаточно натуралистичное описание. Ты мог бы писать романы, Тед. Мой тебе совет: не нужно плотно есть на ночь, – простодушно отреагировал Кенингем. – Мне всегда снятся кошмары, если я наверну что-то перед сном.
– Еда тут ни при чем, – с досадой отмел версию Кенингема сенатор. – Мне кажется, джентльмены, мы уже не можем остановиться. Не имеем права. Иначе это будет дезертирство. Предательство национальных интересов. На долларе не случайно написано
– Не ожидал от вас такой… мистической одержимости. – Дэвид был явно озадачен патетической риторикой, которая всегда казалась ему следствием фанатизма или неискренности.
– Я всегда был и остаюсь республиканцем. Все это время – до, во время и после выборов – я поддерживал Маска. Но сейчас Илон грубо послал нас с нашей стратегической инициативой, вынашивая губительные для Америки планы! Мы будем разоружаться, а русские с китайцами этим воспользуются и нанесут удар. Это тупик! Альтернативы нашей стратегической инициативе не существует. В этом я убежден. Но без президента ее реализовать невозможно.
– Да, без президента это невозможно. Как, впрочем, и без меня, – встрял в разговор Сэм. – В случае нашего ядерного удара действует «правило двух» – приказ президента должен подтвердить министр обороны.
– Твоя роль мне понятна. Мне не ясна роль Маска. Дэвид, ты можешь объяснить, почему президент игнорирует сигналы MI-6 о планах русских его ликвидировать?
– Не могу. Меня эта беззаботность шефа тоже беспокоит. С одной стороны, защита главы государства – это мой хлеб. С другой, как справедливо недавно говорил Сэм, NSA[106] докладывает, что Маск еще до президентства создал, по сути, собственную частную киберразведку и службу, альтернативную агентству. С использованием системы DEL. Звучит дико, но в обход Пентагона и меня президенту поступает аналитическая информация по вопросам национальной безопасности, на основании которой он принимает свои решения. Этой информации я не вижу. Честно говоря, меня это пугает.
– Поддержу Дэвида. Президент рулит величайшей страной мира, опираясь исключительно на данные собственной нейросети. Весь ужас в том, что это касается и экономики, и обороны, и национальной безопасности.
– Верно, Сэм. Эксперты RAND назвали подобную зависимость президента от неконтролируемого государственными службами и министерствами источника информации «запланированным риском катастрофических последствий». Я попытался предупредить Маска.
– Видимо, с «катастрофическими последствиями»?
– Абсолютно! Как оказалось, «грантоеды и хайпожоры» из этой «конторки» его не интересуют. Он с иронией припомнил, что основанные на докладе RAND две тысячи девятнадцатого года антироссийские санкции двадцать второго и последующих годов оказались абсолютно неэффективны в отношении России и вредны для Америки. И он же не выживший из ума Байден, чтобы доверять политическим пенсионерам, лузерам и визионерам, паразитирующим на доверии и мздоимстве военных и спецслужб.
– Жестко он вас окоротил! Короче, парни, у нас всех одна проблема – президент не нуждается в министрах, экспертах и советчиках. У него есть DEL. А это означает, что вскоре проблемы начнутся у всех. Маск будет неуправляем, – глубокомысленно подытожил Макинтайр и начал раскуривать очередную сигару
Бессмертную кубинскую классику подарил ему несколько лет назад ко дню рождения опытный афисионадо[107], а по совместительству легенда NBA Майкл Джордан. Их дети учились в одной римско-католической школе в Уилметте, штат Иллинойс, а отцы заезжали то в местный простоватый сигарный магазин, где радушный хозяин Аарон с широкой улыбкой продавал им прекрасные кубинские сигары с наценкой в двадцать процентов, то в стильный сигарный клуб
Пока Тед погружался в сигарный дым приятных чикагских воспоминаний, его собеседники о чем-то сосредоточенно молчали. Ничто так не погружает в воспоминания, как коллективное молчание. Тед являлся нетипичным американцем шотландского происхождения. Он не был пресвитерианцем, не был англиканином – последователем Епископальной церкви, он был католиком. И, что не совсем типично для католика в США, республиканцем. Оба католика-президента Америки были из числа демократов – Джон Кеннеди и Джо Байден. В Конгрессе почти треть конгрессменов считались католиками, но шестьдесят процентов из них принадлежали Демократической партии. Ситуацию в 2024 году несколько поправила феерическая победа Трампа, имевшего по матери шотландские корни и шедшего на выборы вместе с вице-президентом-католиком Ди Вэнсом. У католиков появилось больше карьерных возможностей в Республиканской партии.
Однако истинный политический талант и харизматичность католика-республиканца Теда Макинтайра проявились в том, что последние три срока он избирался от Иллинойса, который в ХХ веке из республиканского штата превратился в демократический и только благодаря Теду вновь окрасился в красный цвет[108]. Как известно, крупнейшим городом штата является Чикаго, традиционно голосовавший за демократов, в то время как пригороды так же традиционно отдавали свои голоса за республиканцев. Иллинойс – важный штат для американской электоральной системы. На президентских выборах он имеет девятнадцать голосов выборщиков, а это пятое-шестое место наряду с Пенсильванией из всех пятидесяти штатов. Хотя с Иллинойсом так или иначе связана судьба четырех американских президентов – республиканцев Авраама Линкольна, Улисса Гранта, Рональда Рейгана и демократа Барака Обамы, – с 1992 года штат традиционно голосовал за президента-демократа. Тед смог переломить и эту негативную для республиканцев тенденцию.
Тесно связанный последнюю четверть века с Иллинойсом, Тед родился не в нем, а в небольшом городке штата Мэриленд в католической семье потомков шотландских переселенцев. В Аннаполисе, штат Мэриленд, Тед успешно окончил один из старейших американских вузов – колледж Святого Иоанна – по программе «Великие Книги», у истоков которой стояли выдающиеся американские философы и педагоги Адлер, Хатчинс и Бьюкенен. Однако судьба уготовила Теду не гуманитарную стезю. Волей случая и покровителя Тед оказался на работе в Разведывательном управлении Министерства обороны. Высокопоставленному сотруднику этого управления, присутствовавшему на ежегодном противостоянии студенческих команд по крокету колледжа Сент-Джонс и Военно-морской академии США, так понравилась игра Теда, что он пригласил его на работу в Управление. А заодно в ведомственную команду по крокету. Студенческое увлечение Макинтайра историей масонства, объяснимое участием братьев в создании колледжа Сент-Джонс, тоже не осталось незамеченным. Так Тед стал еще и членом Великой ложи Мэриленда.
Потом были докторская степень Национального разведывательного университета в уже известном нам городе Бетесда, работа на разных должностях в Пентагоне. Обзаведясь связями в мире военных заказов, Макинтайр устроился в одну из крупнейших компаний – заказчиков Министерства обороны, поработал несколько лет в подразделении компании
Целеполагание профессиональной деятельности Макинтайра не изменилось: он по-прежнему лоббировал интересы бывшего своего работодателя, имевшего многомиллиардные заказы от Пентагона и NASA, но теперь уже с позиции конгрессмена. После успеха в Иллинойсе партийные боссы и покровители оценили предприимчивость и инициативность Теда. В американском обществе и истеблишменте вновь был запрос на молодость и обновление элит. Так Макинтайр неожиданно для всех стал заместителем председателя Комитета Палаты представителей США по вооруженным силам, а после двух подряд сроков избрания в Сенат еще более неожиданно был избран председателем сенатского Комитета по вооруженным силам.
Треть сигары Теда уже превратилась в пепел, а молчание по-прежнему никем из троицы не прерывалось. Мужчины мучились поиском ответа на вопрос: что делать? Следует признать, что американские политики на пару столетий отстали от русской интеллигенции, задававшейся этим вопросом еще в XIX веке. Другой извечный русский вопрос: кто виноват? – влиятельных американцев поначалу не беспокоил, поскольку ответ был очевиден – русские. Однако по мере осмысления первого вопроса ответ на второй терял привычные простые очертания и трансформировался в сложносочиненный. Виноватыми казались уже не только русские, но и… новый американский президент. Однако как это сказать вслух?
Общее молчание прервал Макинтайр, раскуривший потухшую было сигару. И прервал самым неожиданным образом:
– А все-таки, Дэвид, – невозмутимо спросил Тед, словно продолжая давно начатую тему. – Вопрос исключительно теоретический. Вы там у себя в NSA и RAND прогнозируете последствия возможного убийства русскими нашего президента?
– Чисто теоретически? – Чертофф испытующе посмотрел на сенатора. На обычно непроницаемом лице министра читалось сомнение. – Без передачи?
–
– Да, мы просчитываем подобный вариант. Точнее, варианты. Если русские задумают убийство, то это, скорее всего, будет лишь частью их коварного плана. Они же понимают, что мы ответим ядерным ударом. Нужна ли им Третья мировая война, когда у них и без нее все прекрасно? Значит, задумывая этот план, они исходят из двух основных сценариев. Первый – они уверены, что мы не нанесем удар возмездия. Этот вариант означает, что они уже договорились об этом с тем, кто возглавит Америку после Маска.
– С вице-президентом?
– Или с теми реальными людьми, кто за ним стоит.
– Любопытно может получиться с вице-президентом, – задумчиво произнес сенатор, но потом спохватился: – Я хотел сказать – полный кошмар. А второй вариант?
– Весьма вероятно, что сценарий убийства рассчитан на эффект растерянности наших элит в период перехода власти от президента к вице-президенту и предполагает ядерный блицкриг. Иными словами, русские нанесут ядерный удар первыми. В этом случае мы окажемся абсолютно беспомощны. Америка будет гарантированно уничтожена.
– Как же нам не хватает здорового маккартизма, – как-то некстати сформулировал министр обороны основную, по его мнению, проблему американской политики. Философское настроение министра совпало по времени с четвертым выпитым стаканом виски безо льда.
– Сэм, ты ведь знаешь, что сенатор Джозеф Маккарти[110] скончался в городке Бетесда, где мы впервые обсуждали нашу стратегическую инициативу? – вкрадчиво спросил Тед.
– Знаю, – кивнул министр обороны. – Или ты намекаешь, что он умер от алкоголизма?
Сэм отвернулся от слишком трезвого Теда, махнул еще одну порцию виски и высказал мысль, которую никогда не озвучил бы на трезвую голову:
– Я – простой солдат, а не стратег, как Дэвид. И скажу по-армейски прямолинейно. Мы гораздо больше, чем сами коварные русские, заинтересованы в убийстве ими нашего президента.
– Ты очень смелый человек, Сэм, – вкрадчиво заговорил Тед, поглядывая на Дэвида. – Скажу даже так: не по-армейски смел. Поверь мне как шотландцу: очень сложно говорить комплименты англичанину.
– Почему бы нам самим не инсценировать убийство русскими нашего президента? – продолжил рассуждать вслух министр обороны. – А уже потом молниеносно реализовать наш стратегический план. Блицкриг будет, но наш.
– Маск этого не одобрит, – буркнул Дэвид.
– Опять Маск. Что же делать с Маском? Никогда еще в истории Америки президент не был столь самостоятелен, независим ни от Конгресса, ни от администрации, ни от умных людей.
– А вот это здоровая мысль. Посоветуемся с умными людьми… От которых зависим мы, – ответил Дэвид.
– Мегалодонами?
– С ними, Сэм.
Заговор есть не что иное, как тайное соглашение ряда людей о проведении политики, которую они не осмеливаются признать публично.
Тихим вашингтонским вечером, когда столица с высоты птичьего полета превращается в беспокойную навигационную световую карту с угадываемой символикой оккультизма и иллюминатства, большинство политиков и бизнесменов перемещаются из своих рабочих офисов, кабинетов в богемные рестораны, элитные закрытые клубы, где в уютных лаундж-зонах обсуждают пикантные подробности политического и коммерческого лоббизма. В одном из таких клубов два собеседника расположились в глубоких кожаных креслах напротив старого камина с фамильным гербом прежнего владельца особняка, свидетельствующим о давних связях с масонством.
Один из мужчин – восьмидесятипятилетний седовласый старик с залысиной, в дорогих винтажных очках, старомодном шерстяном пиджаке, летних брюках и лоферах – грел в руке бокал элитного французского коньяка
Оторвав взгляд от завораживающего пылания дров, он посмотрел на висевшую над камином черно-белую фотографию фартука Джорджа Вашингтона, принадлежащего ныне Великой ложе Пенсильвании и хранящегося в Музее-библиотеке ложи в Филадельфии. Потом бегло прошелся взглядом по стенам, где были развешены портреты известных братьев – президентов и вице-президентов США, влиятельных политиков и бизнесменов.
Как и полагается, первым заговорил старший по возрасту, влиянию, богатству, статусу и градусу брат.
– Брат Эдвард, – начал Уоррен, – мы сейчас не в церемониальном зале, где буква и дух Ритуала определяют наши взаимоотношения. У этого кабинета нет ушей и глаз, кроме внимательных глаз великих братьев, взирающих на нас с настенных портретов. Поэтому говорить мы будем откровенно, не опасаясь, что нас кто-то подслушает.
– Достопочтенный Мастер, – начал было вице-президент США Эдвард Грей.
– Эдвард, мы здесь не по протоколу. Ты ведь не забыл, кому обязан своим положением в обществе и Белом доме?
– Конечно, – смиренно ответил Грей, но сердце его бешено заколотилось. Подобное начало разговора, как он помнил по голливудским криминальным драмам, ничем хорошим не заканчивалось.
– А раз так, то разговор будет без обиняков. Ты знаешь, как все братья солидарно работали на ваше с Маском избрание. Мы поддерживали избирательный фонд, вкладывали средства в вирусный и виральный контент социальных сетей – боже! не верю, что выучил эти слова! – покупали лояльность СМИ, формировали общественное мнение. Так ведь было?
– Да, именно так, – утверждался в своем опасении Эдвард, пытаясь предугадать, где он спалился, что сделал не так и можно ли это еще исправить.
– Мы вас поддержали, но в ответ получили не то, что ожидали. Наш умница Илон оказался очень ретив. Настолько, что нам, братьям, нет теперь места под вашингтонским солнцем. Он разгоняет ФРС, он собирается свернуть военные госзаказы, ликвидировать военные базы, разоружиться. Он не слушает нас.
– Да, с ним сложно. У него единственный советник DEL, которому он доверяет.
– Послушай, Эдвард. Никогда человек не сможет заменить Бога, а машина – человека. В любом из этих случаев произойдет катастрофа. Учитесь на ошибках врагов. В атеистических Советах отменили Бога и поставили в центр мироздания человека. Но человека же этим и обесценили. «Все в человеке, все для человека», – говорил их пролетарский писатель Горький, а сам инспектировал ГУЛАГ. Причина ядерной катастрофы в Чернобыле в том, что человек слишком доверился технике. Не сотвори себе кумира из искусственного интеллекта! Советником у президента должен быть человек, а не бездушная и равнодушная к нашим интересам машина. Ты понимаешь, к чему я клоню, Эдвард?
– Я понимаю, что ситуация сложная, но что же делать?
– Прекрасный вопрос, им задается сейчас лучшая часть вашингтонского истеблишмента. И ответ найден. Ты близкий мне человек. Именно поэтому из-за стремления обезопасить тебя от дурных людей и интриг я не хочу посвящать тебя во все незначительные нюансы возможного сценария. Но ключевые моменты я обязательно расскажу. Если мы договоримся.
– Почему-то я убежден, что договоримся, – оптимистично заверил Эдвард, успокоившись, что причина вечерней аудиенции не в нем, а в Маске.
– Господин вице-президент! – перешел на официальный тон Уоррен. – Президент безрассудно игнорирует все сигналы спецслужб об угрозах, которые существуют со стороны русских. Есть высокая вероятность того, что русские готовят убийство Маска и, воспользовавшись всеобщим замешательством, нанесут превентивный ядерный удар.
–
– Если произойдет непоправимое, то, согласно Двадцать пятой поправке[111], вице-президент возглавит страну. Хотелось бы понимать сейчас, что называется, на берегу, готов ли новый будущий президент к ряду условий?
– Я весь внимание. Я готов.
– Тогда вот три условия твоего президентства. Первое – никакой национализации Федеральной резервной системы. Частный капитал, управляющий Америкой и эмиссией, неприкасаем. Люди, с которыми мы обсуждали твое будущее, спрашивали, нужно ли им начинать беспокоиться о судьбе ФРС. Я их успокоил, сказал, что при тебе никакого беспокойства они не будут испытывать. Я ведь не ввел их в заблуждение?
– Нет, вы все правильно сказали, достопочтенный Мастер. Все, что будет зависеть от меня, я выполню.
– Мы с братьями не сомневаемся в тебе, Эдвард. Второе условие – военные заказы и наши базы за рубежом не подлежат сокращению. Чем больше войн, тем больше доходов.
– Очень разумно. Оружейники – традиционные спонсоры нашей партии.
– И третье – нужно реализовать стратегическую инициативу, которая после трагической гибели американского президента предусматривает наш удар возмездия, опережающий ядерную атаку русских. Ты же в курсе основных идей этой инициативы?
– Да, в курсе. Но я полагал, что от нее отказались. Это, как я понял, весьма рискованное предприятие.
– Как можно отказываться от глобального расширения бизнеса? И как можно бояться рисков? Я не устаю повторять формулу успеха рискованных инвестиций: «Бойтесь, когда другие испытывают алчность. Будьте алчны, когда другие боятся». А если без лирики, то в случае согласия ты получишь долю в проекте стратегической инициативы… Полтора процента.
– Это… много? – с невольным сомнением спросил вице-президент, понимающий, что торговаться не получится, но уязвленный предложенной цифрой.
– Это головокружительно много. Уже через год реализации проекта ты станешь миллиардером.
– Долларовым?
– Любым. Валюту выберешь сам.
– Я опускаю традиционный вопрос про время на раздумье. От вас, Мастер, могут поступать только достойные предложения, от которых нельзя отказаться. Но хотелось бы уточнить, не будет ли проблем со стороны спецслужб?
– Главное, Эд, в тебя верит
Вице-президент помолчал и все-таки задал мучивший его вопрос:
– А… убийство… точно произойдет?
– С высокой вероятностью. Если только Илон срочно не откажется от своей вредной затеи ехать с добровольной капитуляцией к русским и китайцам. Тогда мы сможем сохранить его для истории.
Эдвард Грей не был кровожадным мизантропом, но перспектива не стать президентом ему почему-то уже не очень нравилась.
Пока достопочтенный Мастер и брат Эдвард общались в особняке влиятельной масонской ложи, в бункере корпоративного Центра повышения квалификации руководителей шла третья встреча инициаторов проекта «Ангелы апокалипсиса». Сегодня, правда, апостолов было не двенадцать, а втрое меньше – Кенингем, Макинтайр, Донован и Чертофф.
Часть бизнесменов сочла бессмысленной затеей участвовать в обсуждении проекта, не получившего одобрения президента. Часть делегировала свои полномочия Доновану и Теду.
Эти четверо собрались, чтобы обмозговать ситуацию. Чертофф уже второй раз пересказывал Доновану неутешительные итоги своей приватной встречи с Маском: президент посчитал неуместными коммерческие предложения апологетов ядерной войны, поскольку активно готовится к ялтинским переговорам. Он наотрез отказался верить оперативной информации MI-6, что стал объектом разработки русских спецслужб с целью его ликвидации накануне Ялтинской конференции.
– Я все равно никак не пойму Илона. В чем причина отвергнутого предложения? Возможно, мы были слишком скупы? Может, президент хочет большего? – хмурился Донован.
– Не большего, Донован, а всего, – поправил Тед. – Объективно говоря, Маск все делает правильно. Он сокращает военные расходы государства, увеличивая доходы собственного высокотехнологического бизнеса. На его месте я поступил бы абсолютно так же. Но я, увы, не на его месте. Поэтому я здесь.
– Президент сдает военно-политические позиции, которые были достигнуты предыдущими президентами, – включился дотоле угрюмо молчавший и явно тяготившийся этим собранием министр обороны.
Кенингем считал, что все они сейчас занимаются пустой болтовней, и сам он приехал после долгих уговоров Теда, который обещал на встрече оглашение какого-то нетривиального решения.
– Не сдает, – уточнил Макинтайр, – а обменивает чужие позиции на свои интересы. Вообще-то это прямой конфликт интересов и путь к импичменту.
– Между прочим, да. Илон продолжает управлять своими активами. Весь Нью-Йорк и Техас знают, что слепой траст создан только для имитации формального исполнения Закона об этике в правительстве[114], – опять подключился Донован.
– Это не конфликт интересов, это предательство, – гнул свою линию глава Пентагона.
– Мы все старались уберечь его от стратегических ошибок. Но президент непреклонен, – заговорил Дэвид. – Меня, в отличие от Сэма и Теда, беспокоят не военные базы и уплывающие доходы ВПК, а объявление президентом войны всей банковской системе. Маск хочет отобрать у Резервной системы право на эмиссию доллара. А дальше – о чем уже знают хозяева Уолл-стрита – он намерен заменить аналоговый доллар цифровым. Его IT-компаниям будет поручено внедрение цифровой валюты. И наконец, самое грандиозное! Маск планирует выпуск цифровой валюты под обеспечение акциями своих предприятий, для чего запускает дополнительную эмиссию, и уже эти акции подарит государству.
Это сообщение произвело на некоторых из присутствующих ошеломляющее впечатление.
– Слушайте, я терпеть не могу Илона, но это же гениально! – задохнулся от восхищения Донован. – Через сокращение госдолга он существенно сократит хождение на мировом рынке и в США трежерис – государственных казначейских облигаций[115], – а это один из основных инструментов влияния Резервной системы. Так он снизит зависимость государства от ФРС и одновременно от внешних заимствований. А гособлигации он постепенно заместит акциями своих и партнерских компаний, которые станут не столько обеспечением цифрового доллара, сколько, по сути, новой мировой резервной валютой. Причем очень привлекательной для инвесторов!
– Именно. При таком сценарии, по пессимистическому прогнозу аналитиков агентств
– Нет, это то самое безумие, которое делает неординарность золотой жилой, – восхищенно резюмировал Донован.
– Или плитой на Арлингтонском кладбище[118], – не удержался от черного юмора по-прежнему мрачный Сэм.
– Намекаешь на Кеннеди?
Сэм демонстративно промолчал.
Эмоциональный диалог о последствиях борьбы с Уолл-стритом прервала грузно отъехавшая в сторону бронированная дверь бункера. Помощник сенатора, извиняясь, попросил своего босса выйти, чтобы переговорить по телефону с конфидентом, чей судьбоносный звонок с начала вечерней встречи ожидал Тед.
Макинтайр оживился и стремительно вышел из помещения, чтобы через пару минут вернуться воодушевленным и произнести таинственную фразу:
– Он согласился!
– Кто? Президент? – поинтересовался Донован.
– Нет. Вице-президент, – ответил Тед. – Позади унизительное ожидание национального позора и поражения. Впереди блистательная победа и величие Америки. Благодаря нам и нашим партнерам.
Так оформился заговор, который, подобно айсбергу, войдет в историю только видимой своей частью. Впрочем, как и во всех других случаях антиправительственных заговоров элит.
Все большие перемены в Америке начинаются за обеденным столом.
В Цюрихе на втором этаже Гильдии торговцев колониальными товарами в клубном уединении проходила встреча американского сенатора Макинтайра с руководителем MI-6 Саймоном Клайвом.
– Ваш мандат на переговоры мне ранее подтвердили влиятельные люди из ЦРУ, Пентагона и Белого дома. Эти переговоры что-то особенное, раз понадобилась такая валидация вашего статуса.
– Да, это особенное, мистер Клайв. Но сначала один вопрос. Вы ранее направляли в ЦРУ сообщения о планирующемся убийстве президента США русскими спецслужбами. Так?
– Да, по просьбе коллег из ЦРУ. Сформулирую деликатно: в целях стимулирования действующей администрации Белого дома на более осторожные и дальновидные отношения с Москвой и Пекином.
– Значит, вы приблизительно понимаете ситуацию в Белом доме.
– Приблизительно.
– Поясню место Лондона в этой геополитической диспозиции. В отличие от фотографии вершителей миропорядка на Ялтинской конференции сорок пятого года, на снимках Ялты–2 премьер-министра Великобритании не будет. За формированием нового миропорядка Даунинг-стрит будет следить по онлайн-трансляции.
– Это мне, увы, хорошо известно. Не могу сказать, что в моей стране это вызывает приступ энтузиазма. Сказал бы аккуратно: британский истеблишмент в бешенстве и считает, что американские партнеры предали Великобританию.
– Абсолютно согласен с диагнозом, – с готовностью подтвердил обоснованность подозрений Лондона Тед Макинтайр. – Это предательство. Америка и Соединенное Королевство на протяжении многих десятилетий – стратегические партнеры и атлантические союзники. Мне ли, шотландцу, не понять, сколь травматично переживается предательство прежних друзей.
«Ради успеха общего дела можно вынести даже колкость мерзкого и самонадеянного шотландца, который полагает, что американское гражданство делает его человеком», – подумал Клайв и сделал вид, что не понял исторических претензий Макинтайра.
– Итак, Маск выстраивает новые альянсы, – назидательно продолжил американец шотландского происхождения, – в которых Лондону нет места… Как, впрочем, и большинству крупных американских политиков, деловых людей, представляющих военную промышленность и банковский сектор.
– Вы ищете сочувствия? – не смог сдержать иронии Клайв.
– Мы ищем партнера.
– Тогда вы по адресу, – вовремя воздержался от дальнейших саркастических замечаний глава MI-6.
– Сформировалась группа весьма влиятельных американских патриотов, которые хотят вернуть старые добрые американо-британские отношения и былое влияние атлантического мира. Вместе с прежним влиянием Америки. При Маске это невозможно. Таково мнение влиятельных людей, которых я представляю…
– Я предложил своему руководству игру с русскими, которую, как я понял, Белый дом одобрил.
– Не совсем одобрил. И не совсем Белый дом. Однако предложенные вами, Саймон, полумеры нам кажутся слишком вегетарианскими.
Встреча длилась уже около часа. Макинтайр в подробностях объяснил, чего хотят американские патриоты. Клайв – чего хочет он. И это была игра на повышение.
– MI-6 – традиционный партнер ЦРУ, и потому мы готовы участвовать в проекте, – резюмировал итоги переговоров глава британской разведки. – За вами остаются общая координация и предоставление полной информации по передвижению объекта, за мной – самостоятельная разработка и реализация операции. Этой операцией я буду заниматься лично. Собственно, времени на подготовку операции осталось ничтожно мало – до прибытия объекта в Лондон всего-то два месяца. Однако риски, включая персональные, очень велики. Поэтому наше сотрудничество возможно только при соблюдении трех гарантий.
– А именно?
– Первое: Америка возвращает Великобританию в число глобальных политических игроков, участвующих в формировании нового миропорядка. Второе: я становлюсь британским премьер-министром при полной поддержке моего избрания со стороны США. Третье: при разделе России не должны быть забыты интересы Великобритании, причем осваивать британскую колониальную зону будут компании, предложенные премьер-министром.
– То есть вами.
– То есть мной.
– Мы предполагали что-то подобное и практически угадали с масштабами ваших запросов. От имени своих конфидентов уверяю вас, что эти условия будут приняты. Естественно, в случае успешного завершения операции.
– Естественно.
– В случае провала…
– Не первый год в разведке. Нашей встречи не было. Все риски исключительно персональные.
– Кстати, а кого будущий премьер-министр видит министром иностранных дел своего кабинета?
– Форин-офис возглавит сэр Чарльз Ховард.
– Вау! Ваш прежний шеф?
– Да. Он пал жертвой интриг сэра Джона Гладсона. Я хочу восстановить справедливость. Англия очень чувствительна к вопросам морали.
– Изящно.
– Британские традиции, сэр.
– Надежнее всего идейных людей объединяют сильный общий враг и взаимный коммерческий интерес. Звучит как тост! – И Макинтайр поднял бокал.
– Маск использует ситуацию, русские используют Маска, а мы используем и ситуацию, и Маска, и русских, – ответно подняв бокал, произнес Саймон, мысленно продолжив этот логический ряд еще и американцами.
Надо ли говорить, что у Теда логический ряд завершался британцами.
Мужчины были довольны собой.
Делай на войне то, что противник почитает за невозможное.
В резиденции Владимира Владимировича царило спокойствие – щебетали птички, густой хвойный аромат бодрил, приятный дневной бриз доносил со стороны моря запах соли, йода и где-то готовившихся шашлыков.
Владимир Владимирович сидел на террасе и знакомился с рабочей почтой. Появившийся, как всегда, внезапно ординарец сообщил, что на оперативный доклад пришел директор СВР. Владимир Владимирович вернулся в прохладный кабинет и затворил дверь на террасу. В кабинет вошел докладчик, в руках у него была красная папка с грифом «Особой важности». Владимир Владимирович не признавал электронные документы и по привычке работал с комфортным бумажным форматом. Он молча взял папку и прочитал находившейся в ней документ:
– Опять Цюрих. Президенту доложили?
– Сначала вам. Он все равно спросит ваше мнение.
– Последствия этого убийства могут быть необратимыми. Мир нужно спасти. А для нас мир – это прежде всего Россия. И если по иронии судьбы для спасения России потребуется спасти американского президента, мы это сделаем.
После часовой аудиенции, обсуждения рабочих и иных вопросов руководитель СВР покинул резиденцию. А в кабинете раздался звонок. Путин нажал на кнопку и произнес: «Слушаю».
Адъютант доложил:
– Владимир Владимирович, вам второй месяц не может дозвониться глава Евросоюза. Говорит, важный срочный разговор… Соединить?
– Насколько я помню, Евросоюз самоупразднился еще три года назад.
– Так точно, но это – глава ликвидационной комиссии ЕС.
– Какой неугомонный… Ну, соедините…
На большом загоревшемся отечественном цифровизоре от VK с сертификационной голографической наклейкой ФСО появилось сияющее лицо счастливого Макрона.
–
В жизни все успешно складывается, когда есть заказчик твоего успеха. Один звонок из MI-6 в ЦРУ, и вот уже Ассоциация американских издателей гостеприимно пригласила Еву Домбровскую, лауреата срочно присужденной премии Ассоциации за переводы американской литературы и поэзии на русский и украинский языки, прочитать серию лекций в Нью-Йорке и Вашингтоне. Здесь находились штаб-квартира и филиал этой влиятельной организации. Ассоциация представляла интересы издателей и производителей программного обеспечения, а также защищала авторские права, в том числе от посягательств со стороны компаний, использующих результаты генеративного интеллекта. К приезду известной «украинской поэтессы и переводчицы», содействовавшей «культурному обмену стран», была приурочена презентация срочно и роскошно изданного сборника стихов. Все-таки нейросети – здесь Ассоциация выступала на стороне прогресса – существенно сократили цикл издательского процесса, сделав невозможное возможным. За сутки тираж новой книги был готов.
Под стать оперативности было и гостеприимство. Поэтессу разместили в фешенебельном, недавно отреставрированном отеле
После легкого завтрака в ресторане отеля в ближайших планах Домбровской значилась публичная лекция в Нью-Йоркском университете. Ева вышла на Лексингтон-авеню, где ее ждал минивэн с вооруженной охраной. Роскошь и безопасность остались за бронированной дверью отеля, первый этаж которого был похож на забаррикадированную крепость. Энергия насилия улиц Манхэттена была подобна упруго сжатой пружине, способной в любой момент обрушить свою кинетическую энергию на избыточно свободное движущееся инородное тело.
На улицах Нью-Йорка уже многие годы господствовали этнические банды, агрессивные мигранты, наркодилеры, крысы зловонных помоек и сомнительного содержания стрит-арт. Молодая красивая белая женщина, выходящая из
Домбровская славилась своим гипнотическим воздействием на аудиторию. Женский шарм, интеллект, полилингвальность, поэтический талант и эрудиция неизменно завораживали зрителей. Ева умела очаровывать людей – и мужчин, и женщин. До щенячьего восторга, до влюбленности, до сердечной ломоты. Но американские студенты этого не знали и пали очередной жертвой гипнотического сеанса.
После полуторачасовой лекции на прекрасном английском языке, получаса ответов и устроенных студентами оваций Ева стремительно вышла из аудитории. На часах было 13:28. Она зашла в уборную, включила не использовавшийся дотоле старый кнопочный телефон, вставила в него сим-карту, выждала две минуты и написала сообщение, являвшееся паролем: «Привет. Я в Нью-Йорке. Давно не виделись». Через тридцать секунд на экране высветилось: «Добро. Почему бы и нет». Это был ответ. И знака вопроса в конце второго предложения не было. Значит, по крайней мере, это был правильный адресат.
Далее, во избежание провокаций со стороны недружественных русских или китайских спецслужб и нейросетей, следовало установить более предметный контакт, дистанционно выяснив, не является ли абонент с той стороны подсадной уткой.
– Где встретимся?
–
– Я вас умоляю, не делайте мне драму, я не из театра. Где встретимся?
– Узнаю дерзкую. Бар «Львiв». Завтра. Полдень. Спросить Нестора.
Дерзкая… Похоже на Нестора. Но уверенности по-прежнему нет. Ева отключила телефон, невозмутимо вынула сим-карту и съемную материнскую плату с памятью, затем ловким движением положила их в изящный кармашек для пластиковых карт, а в действительности утилизатор чипов. Вымыла и высушила руки, посмотрелась в зеркало, улыбнулась, убрала со лба упавший локон, громко выдохнула, вышла из уборной и тут же уткнулась в дюжину пар влюбленных глаз. Студенты и студентки жаждали продолжить общение, теперь уже кулуарно…
Через час Ева вернулась в отель, пообедала, приняла душ. Почитала… Все это время она думала о переписке. Нестор ли? Нигде ли не спалилась? Риск был. На кону ее жизнь, если что-то пойдет не так. Со всех сторон были опасные люди, которые не церемонятся. Впрочем, она тоже не собиралась церемониться.
Вечером Еву ожидала презентация ее книги в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Представление нового поэтического издания и автограф-сессия были запланированы в библиотечной ротонде МакГро. Пространство ротонды украшали эклектичные фрески, иллюстрирующие историю письменности. Все здесь смешалось, как в сознании среднестатистического американца. Вот иудеохристианская традиция – Моисей со Скрижалями Завета, средневековый скрипторий, газетная типография. И тут же традиция эллинистическая – на верхнем плафоне художником Эдвардом Лэнингом изображен Прометей, несущий огонь просвещения людям.
Презентация неожиданно для организаторов вызвала хороший общественный и профессиональный резонанс. Пришли старомодно одетые и старорежимно ведущие себя поэтические эстеты из числа потомков первой волны русской эмиграции. Набежали некоторые из поуехавших в 2022 году отечественных литераторов, некогда обласканных премиями, а позже наделенных статусом иноагентов. Ныне же прозябали они в новых русскоязычных гетто Нью-Йорка и Вашингтона. Проявили интерес несколько американских писателей-лауреатов Пулитцеровской премии, литературные колумнисты трех ведущих печатных изданий, культур-блогеры с десятимиллионной аудиторией, русский художник, график и писатель Павел Пепперштейн (сын основателя московского концептуализма), русско-голливудская звезда Марк Эйдельман и другие селебрити, как оказалось, высоко ценившие стихи и переводы Евы Домбровской. Организаторы были в восторге – такая явка сулила хорошую прессу и отчеты донорам. А вот украиноязычные писатели на презентацию не пришли. Еву они не любили: во-первых, жидовка; во-вторых, не хулит Рашку; а в-третьих, украинский язык знает лучше любого украинского писателя. И последнее являлось главным раздражающим фактором. Однако Еву это не беспокоило. Ева читала стихи, иронизировала, отвечала на вопросы, а сама думала о Несторе. Возможно, он где-то здесь. В этой аудитории. Наблюдает…
После ошеломительного успеха мероприятия, хотя книга была наспех издана и вышла почти без рекламы, Натан Соркин, один из руководителей Ассоциации, едва дождавшись конца автограф-сессии, вывел Еву из окружения назойливых поклонников, с видом заговорщика затянул за рекламный стенд и, схватив за руку, жарко прошептал:
– Евочка, ви покорили меня в самое сердце! Ви можете составить мое счастье, моя взаимность у вас уже есть. Ви сделали восторг такому количеству влиятельных и состоятельных аборигенов, которые просят теперь ваш телефончик, шо я готов стать вашим концертным директором и агентом за скромные сорок пять процентов. И даже не уговаривайте, я больше не возьму!
– Натанчик, я живу в Лондоне, в Америке бываю редко. Зачем мне здесь концертный директор и агент?
– Поверьте, иногда нужно, чтобы было, а не чтобы для. И даже не возражайте! – торопливо нашептывал Натан, вцепившись в локоть Евы. – Ви увидите, как я устрою вам американскую мечту. Тиражи, гонорары, глянцевые журналы, лучшие икслогеры, рейтинги продаж, вечерние приемы. Евочка, ви себе даже не мечтаете, как здесь будет хорошо! Если ви таки подпишете творческий союз, – забалтывал Еву Натан Соркин, пытаясь всучить ей свой агентский контракт и ручку для подписания, – то даже не заметите, как у вас появится роскошная резиденция в
– Соркин, – одесским говором отвечала Ева, – по всему видно, вы марвихер[123] кошерный, но почему мой нахес[124] должен быть вашим цимесом? Спрашивается вопрос, почему именно вы?
– Евочка, ви – фемина со вкусом! Ви же не пройдете мимо клондайка?! – с напором гидранта продолжал грубо льстить Натан Соркин. – Но я вижу, кто-то уже сделал интригу! Бирман? Лейкин? Если к вам будет подходить Фима Фриндлянд из издательства «Либерти» и делать свои голубые глазки за ваш с ним контракт или за мои завышенные проценты, то плюйте сразу в его наглую морду! Такого шлемазла и поца не знала Одесса. От него один геволт и гурништ…[125]
Ева смеялась, а Соркин тряс бумагами, убеждая, что годится и цифровой контракт. За рекламным стендом выстроилась еще одна очередь из желающих получить автограф поэтессы.
Никогда не говорите «нет» приключениям. Всегда говорите «да», иначе проживете очень скучную жизнь.
Маленькая Украина – более чем столетний нью-йоркский анклав смешанной украинской публики, бежавшей кто от советской власти в Гражданскую или Вторую мировую, а кто – от тех, с кем неожиданно оказался соседом. Бандеровцы и жертвы нацизма, политэмигранты и русофобы наводнили это маленькое этническое гетто между Второй и Третьей авеню. К началу XXI века от украинского в районе оставалось только название, украинство здесь испустило дух, рассеялось и ассимилировалось. Прежние украинские обыватели переселились на другие нью-йоркские стриты и авеню. Улочки Маленькой Украины наводнили мигранты, нищие афроамериканцы, опустившиеся маргиналы, наркодилеры, застывшие после очередной дозы фентанильщики. Человеческие нечистоты, редко вывозимый мусор, смрад, крысы, отсутствие безопасности сделали этот район, как и другие соседние районы Манхэттена, малопривлекательным для проживания. Казалось, ничто уже не очистит эти авгиевы конюшни.
Но «Катастрофа незалежности» – так в среде озабоченных криптосуверенитетом называли капитуляцию Украины – вернула Маленькую Украину к жизни. Прибывшие с войны эмигранты были озлобленными, патологически ко всем недоверчивыми, с боевым опытом и посттравматическим синдромом. По взглядам – большинство были расистами и неонацистами, чего не только не скрывали, а почитали за достоинство демонстрировать. Эти люди быстро мобилизовались в отряды территориальной самообороны, организовали операцию по «очистке» района от наркодилеров, бродяг, а заодно от «нигеров» и «другой нечисти». Не все местные обыватели одобрили подобные меры, были единицы, кто пытался говорить о попранных демократических правах и взывать к полиции, но один такой либерал пропал без вести, второго нашли с проломленной головой, и вскоре на улицах Маленькой Украины водворились и порядок, и единомыслие. Правда, наркотики вскоре вернулись. Однако более чистые, дорогие и исключительно под жестким контролем новых регуляторов районного орднунга. Эффективность, а главное, скорость зачистки столь поразила умы ньюйоркцев, что ряд других районов, где проживали или имели недвижимость состоятельные горожане, обратились за помощью к вновь прибывшим малороссам. Так в Нью-Йорке образовался новый феномен «украинская мафия», а в гетто вновь забился пульс беспокойного украинского сердца.
Ева прошла мимо главного ориентира, указанного навигатором, – греко-католического храма Святого Георгия, построенного в прошлом веке в византийском стиле, а ныне окруженного высотными жилыми и офисными зданиями так, что храма издалека и не увидеть. На решетке входа висело объявление с трезубом о сборах в пользу военных инвалидов. Ева свернула за угол храма с
Несмотря на полдень, в баре было безлюдно. Бармен в вышиванке за стойкой лениво взглянул на Еву, и в этом взгляде не читалось радушия. Еву трудно было принять за свою.
– Що потрiбно?
– А мне, любезный, потрiбен Нестор. Он ждет.
С бармена слетела западенская спесь, и рот расплылся в щербатой угодливой улыбке. Он выскочил из-за стойки и почтительно указал путь:
– Сюди, завiтайте. В пiдвал[126].
Ева прошла через барный зал и увидела в углу арку, над которой висела желтая с полосками доска, предупреждающая: «Обережно! москалi вирили яму».
Перед входом в подвал бармен с извинениями и поклонами, но бойко, профессионально и с плохо скрываемым удовольствием обыскал гостью:
– Вибачте, панi… Звичайна безпека![127]
А потом еще проверил детектором наличие у пани оружия, взрывчатки и прослушивающих устройств – «для безпеки». Уверенность в движениях и холодок сканирующих глаз выдавали в нем опыт тюремного надзирателя. Телефон Евы досмотрщик с формальными извинениями временно изъял.
Домбровская спустилась по крутым каменным ступенькам, отворила скрипучую деревянную дверь и оказалась в небольшой сумрачной комнате, освещенной тусклым фонарем под сводом. В полутьме за дубовым столом сидел человек в балаклаве. Под пиджаком невнятного цвета виднелась плечевая кобура с «глоком».
– Вiтаю, Домбровська. Давно не бачилися[128].
Это несомненно был мерзкий голос Нестора. Повисла тяжелая тишина. Сердце Евы отчаянно зашлось в скором ритмичном бое, казавшемся ей единственным звуком в замкнутом пространстве этого склепа. Нужно было успокоиться. Она с трудом подвинула грузный стул к столу, уселась на край и, закинув ногу на ногу, ответила вопросом на вопрос с вызывающим одесским акцентом:
– Мусчина, шо за маскарад? Наверху – вуйко с полонины[129], внизу – поц в платке.
– Пан з паном, а Iван з Iваном. Навiщо лаятися?[130]
– Ой, вэй! Лають собаки. Здесь так темно, шо аж душно. А шо, боимся света? Упырьком стали?
– А я iм i був.
– Судя по шалману, оставь надежду всяк сюда входящий?
– Не чiпай лихо, доки воно тихе. Це для москалiв i жидiв. А що до мене, то це рiдний дiм[131]. Навiщо знадобився такiй красунi?[132]
– Мне до вас, Нестор, никакого интереса. А вот Роберт имеет что вам сказать.
Нестор пытался разгадать возникший ребус – к добру ли это? Десять лет назад, за месяц до капитуляции Украины, западные спецслужбы имитировали его гибель, вывезли в Канаду, где сделали пластическую операцию и придумали новую биографию, а через несколько лет переселили в Америку. Нестора не коснулся военный трибунал, где публично судили как высокопоставленных украинских политиков, отдававших приказы, так и боевиков, подобных ему. В новостных сюжетах он узнал на скамье подсудимых осунувшихся и сильно сдавших двух командиров «Кракена». Не было его имени и в списках требуемых Россией к выдаче военных преступников, укрывавшихся в США. Степан, он же Нестор, а теперь Азар, пообтерся на чужбине, свыкся с ней, так ее и не полюбив. Ум сознавал достоинства положения, сердце требовало возмездия, характер тяготился скромной сытостью размеренной животной жизни. Нет, он не смирился с поражением идеи незалежности Украины. Хотел реванша. Прекрасно понимая, что всегда был пешкой в чьей-то большой игре, Степан-Нестор-Азар желал стать большой фигурой. Желал мести. Мечтал вернуться на оккупированную родину и отомстить русне. Всей. И всем москальским прихвостням, предавшим и продавшим Незалежную за благополучие, за тихий уютный мирок. Отомстить по-крупному, по беспределу.
Отношения хозяина и слуги всегда диалектичны. Но это диалектика хозяина и всегда в его пользу. Интерес прежнего британского куратора мог таить в себе манящие перспективы высоких ставок, но мог оказаться и смертельно опасным. Возможно, недавно назначенный директором MI-6 Клайв просто зачищает старую агентуру, способную его дискредитировать? Попасть под зачистку Нестор категорически не желал.
– Как я скучаю по Одессе, – внезапно по-человечески заговорил он.
– Ну вот, мужчина. Можно же не быть душнилой, – одобрила Ева переход Нестора на русский язык человеческих эмоций.
Ева молча вытащила из ремешка часов незарегистрированную даркнетовскую симку и положила на стол.
– Сегодня, в восемь вечера.
Нестор кивнул. Ева встала и с достоинством примадонны, отыгравшей наконец тяготившую еe премьеру, вышла из подвальной комнаты.
Нестор проводил Еву долгим тяжелым взглядом, медленно взял симку и, глядя на нее, напел арию Ленского:
На набережной Принца Альберта в Лондоне Клайв, прослушавший весь разговор через активный чип сим-карты, снял наушники и улыбнулся. За прошедшие годы агент явно не остановился в своем культурном развитии.
Придет время, и Россия не только позволит евреям уезжать, но и будет способствовать их возвращению на Святую землю. Это явится знаком того, что Избавление рядом.
– Шалом Алейхем, Дэвид!
– Алейхем Шалом, ребе Аарон. Да продлит Б-г ваши дни до ста двадцати лет!
– Э, Дэвид, главное, чтобы это не стало моим проклятием!
– Отец передал мне вашу просьбу о встрече.
– Спасибо, Дэвид. Твой отец – уважаемый раввин и знаток Торы. Наша община ему благодарна за услугу, которую он оказал, организовав эту встречу. Он сделал благо, а ты исполнил мицвот[133]. Йешар коах![134]
– Ребе, я немного работаю политиком, и еще остался небольшой бизнес на Уолл-стрит, поэтому Бе-эзрат Ашем[135] имею, чем помочь.
– Барух Ашем![136] Дэвид, ты знаешь, почему евреи говорят «Гам зу ле-това»?
– Нет, ребе. Но я знаю, что это означает. «И это к добру».
– Ты хороший еврей, Дэвид. Соблюдаешь кашрут, щедр на цдаку, в твоем сердце есть Б-г. Но знания – это полноводная река, которая приносит новые воды и никогда не кончается. Двери Хабад Хаус в Вашингтоне всегда открыты для тебя. И пока ты собираешься с мыслями, я расскажу тебе за «Гам зу ле-това», ведь, как говорил Бешт[137], можно служить Б-гу не только молитвой, но и обыденной беседой. Итак, рабби Нахум из Гимзо, танна[138] второго поколения, во всем происходящем с ним, даже в неприятностях, видел руку Б-га и помощь в духовном росте. Он так часто повторял «Гам зу ле-това», что его даже называли Нахум Иш Гамзу. Мидраш[139] хранит историю путешествия рабби Нахума к римскому императору, которому он должен был вручить ларец с золотом и бриллиантами, чтобы император лучше относился к евреям в Эрец-Исраэль. По дороге рабби остановился в трактире отдохнуть, и у него похитили драгоценности, положив вместо них камни. Обнаружив это, рабби Нахум не впал в отчаяние, как сделали бы многие из нас, а сказал: «Гам зу ле-това». И продолжил путь. Когда в Риме рабби передал императору ларец даров от еврейской общины, император, к собственному удивлению, вместо драгоценностей обнаружил там землю и камни. Оскорбленный, он повелел бросить в тюрьму рабби Нахума. И что произнес рабби Нахум?
– Гам зу ле-това?
– Верно, Дэвид. Гам зу ле-това! И смиренно принял заточение. Разве мы бы сказали в такой ситуации: «И это к добру»?
Дэвид был из семьи раввина и знал, что притча – только пролог к финалу, который будет по-хасидски мудр и завершаться просьбой. Чертофф ожидал размера цдаки.
Ребе Аарон между тем, закрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало его от эмоциональной связи с древней историей, продолжил неторопливый рассказ:
– Мидраш говорит нам, что на суд над рабби в образе одного из римских полководцев явился сам пророк Элияу. Он внушил императору, что, возможно, в сундуке из Эрец-Исраэль сокрыта чудесная сила. Элияу поведал императору, что когда-то праотец евреев Авраам с четырьмястами воинами победил армии четырех царей, потому что бросал во врагов землю и камни, которые превращались в копья и стрелы.
Ребе открыл глаза и взял паузу в повествовании, чтобы оценить реакцию внемлющего собеседника. Реакция была внимательной и почтительной. Тогда он вновь потянул за нить истории:
– Слова пророка Элияу пали на подготовленную почву, ведь император тогда вел войну. Да, Дэвид, войну. – Ребе вновь сделал внушительную паузу, глядя из вечности в глаза Дэвиду, который в этот момент почувствовал себя последним шабесгоем[140], развязавшим войну в шаббат.
– И тогда император приказал своим воинам во время битвы бросать во врага землю и камни, присланные из Эрец-Исраэль. И свершилось чудо – римляне победили! Торжествующий император освободил рабби Нахума и согласился сделать более сносным положение несчастных евреев в Римской империи. Так что же мы извлечем для себя из этой истории, хранимой в Мидраш? Благодаря твердой вере рабби Нахума, что все – к добру, произошло чудо, оставленное нам в приветствии «Гам зу ле-това»! И второе. Императоры не могут жить без войн, но почему евреи должны страдать от этого и зависеть от чуда?
Дэвид понял, что от него хотят не маасер ксафим[141]. Но тема, на которую намекал раввин, была опасной. Он решил не форсировать события:
– Согласен, что евреи не должны страдать. Но смысл метафоры про императора туманен для меня.
– Знать еще не значит понимать. Мы кое-что знаем из того, что, возможно, не хотели бы знать, но раз уж знаем, нам этого недостаточно, чтобы понимать. Любавичский ребе[142] сказал про истинное лидерство: «Чтобы руководить, нужно быть готовым служить». Ты ведь служишь еврейскому народу, Дэвид?
– А разве я давал повод сомневаться?
– Пока ветка не отрезана от дерева, любая надежда оправдана, говорил рабби Бешт. Я могу говорить с тобой прямо?
– Ребе, вы окажете громадную услугу. Метафоры – не моя сильная сторона.
– Я понимаю беспокойство твоих друзей-банкиров с Уолл-стрит по поводу Белого дома. Они заботятся о себе, близких, бизнесе. Некоторые из их детей ходят в йешиву[143], а они сами посещают наши синагоги и поддерживают Хабад. Некоторых я вижу на фарбренгене[144], и они тоже просят совета. И я им часто привожу слова любавичского ребе: «Мир станет лучше, когда мы сосредоточимся на том, что мы можем дать, а не на том, что мы можем получить». Дэвид, ты большой человек в Белом доме. Но политика угрожает нашей безопасности. Это – плохо.
– Политика и безопасность – это моя работа. Менахем-Мендл работал на бруклинском судостроительном заводе, который делал заказы для ВМФ США. Он давал советы Кеннеди и Рейгану, Ариэлю Шарону и Ицхаку Рабину, Шимону Пересу и Руди Джулиани. Он не был вне политики.
– Ты прав, Дэвид. И ты не прав. Он давал советы тем, кто к нему приходил за советом. Неважно, демократ или республиканец, еврей или нееврей, член партии «Авода» или «Ликуд». Ребе влиял на политику, но не был политиком, он делал мир лучше своей верой. Вспомни его мудрые слова: «Когда вы бежите от ответственности из одного места в другое, происходит двойной убыток: вас нет в том месте, где вы должны быть, и находитесь там, где вам быть не следует». Он не избегал ответственности давать мудрый совет. Даже если потом его совету не следовали. Беда ведь не в отсутствии умного вопроса, а в нежелании следовать мудрому совету.
– Если бы все так было просто…
– Сложность в мир привносит грех человека. «В человеке, переполненном самим собой, нет места для Б-га», – говорил Бешт. Что сложного – следовать совету мудреца, свидетельствующего о Б-ге? Каждому еврею дается столько сил и в такое время, чтобы он мог оставаться евреем. То есть с Б-гом.
– Что я могу сделать? Не все зависит от меня.
– Я не знаю, что именно ты можешь сделать, но я знаю достаточно, чтобы верить – ты сделаешь. Решительность генералов нас, Дэвид, пугает. Если исчезнет Америка, Израиль останется наедине со многими врагами, ведь сейчас Эрец-Исраэль в изоляции, блокаде и окружении врагов. Иран – с ядерным оружием и гиперзвуковыми ракетами. Операция «Харвот барзель»[145] против ХАМАС, подло убивших безоружных евреев в Симхат Тора, обернулась долгой войной против палестинцев, Ирана, хуситов, почти всего арабского мира. Это обескровило израильтян и лишило прежней мощной поддержки. Ты знаешь, мы не разделяем настроений Сатмар[146] и для нас судьба Государства Израиль важна. Без Израиля мы вновь станем народом рассеяния. И главное. Раввины Израиля просили передать тебе: если исчезнет Россия, Израилю точно не станет лучше. Америка сегодня слаба, а спасать Израиль нужно сейчас. Это может прозвучать неделикатно, Дэйв, но сейчас только Россия, стоявшая у истоков государственности Израиля, с ее влиянием на арабов и Ближний Восток, с ее сильной еврейской общиной внутри страны, может стать гарантом спасения Израиля.
– Бли недер[147], сделаю что смогу.
Артелью воюешь, а в одиночку горюешь.
– У ФБР есть некоторые данные, сэр, но… они не существенны.
– Я хотел бы услышать эти данные.
– Да, сэр… Его костюмы сшил нью-йоркский портной Зильбер в 1928 году. Портной в 1933 году обанкротился и впоследствии покончил с собой. Его белье все из лучших тканей… Фабрика сгорела в 49-м… У этого человека нет удостоверения личности. Нет водительских прав, кредитных карт, бумажника… Компьютеры проанализировали его голосовые характеристики, но они не могут определить его национальность…
В большом зале здания Сил специальных операций было битком. Генерал-полковник Вепрев в торжественной обстановке вручал награды отличившимся бойцам. Но начал он церемонию с вручения Кириллу Ратникову ордена, которым был награжден его отец.
– Военная династия Ратниковых дала России много славных воинов, – сказал Вепрев. – Я лично знал двоих, и оба – отважные офицеры. Один был моим другом, другой стал фактически сыном. Рад, что Кирилл после длительного тяжелого ранения вернулся в строй. Награда отца одиннадцать лет ждала возвращения сына. Евгений выполнил секретное задание и, возможно, спас тысячи жизней наших граждан. Все, кто его знал, будут помнить его вечно.
Зал встал. Минута молчания накрыла Кирилла своей беспощадной обреченностью. С каждой секундой внутреннего метронома иссякала надежда вернуть отца. Он внезапно почувствовал, как резануло в глазах и предательски выступили слезы…
Глядя в восьмисотместный зал, Кирилл узнавал в нем от силы полторы сотни человек. Остальные бойцы были ему незнакомы. А прежде он знал почти всех.
Затем Вепрев вручил Кириллу уже его личную награду – второй в его военной карьере орден Мужества.
– Служу России, – отрапортовал Кирилл. И подумал: «Догнал отца по Мужикам, но Героем ты уже не станешь, пенсионер союзного значения».
После завершения церемонии награждения все прошли в фойе, где были накрыты фуршетные столы. Народ по давней традиции лихо обмывал награды в рюмке водки. Кирилл направился к столу, где его уже ждали знакомые ему бойцы.
– Салам, Абрек! – Кирилл крепко обнялся с поседевшим товарищем. – Как дела у мухаджиров?
– Салам! Иншалла[148], еще повоюем!
– Вера делает человека неисправимым оптимистом.
– Сайн байна![149] В госпитале замораживают вас, что ли? – Коренастый Бадма протянул широкую пятерню.
Кирилл с размаху впечатал в нее свою и обнял фронтового друга.
– Молодой совсем. Жена Бадмы завидовать будет, скажет: зачем мне такой старый бурят?
– Да не пыли, Бадма. Тебя тоже как будто подморозили.
– Шалом, православные! – лихо продолжил национальную тему Геймер, повзрослевший, окрепший, но по-прежнему с озорным блеском в глазах.
Рядом раздалась команда:
– Товарищи офицеры!
Кирилл обернулся. В паре метров от них стоял Вепрев.
– Товарищ генерал, третий тост!
Вепрев взял рюмку водки. Зал стих, все смотрели на командира.
– Бойцы! Честь дороже жизни. Не важно, кто напротив. Важно, кто рядом. А они всегда с нами в строю. По старой армейской традиции помянем тех, кто не вернулся из боя! Душу – Богу, долг – Отечеству, честь – никому!
После шумного и душного фойе, где «бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они», кабинет Вепрева показался Кириллу тихим и уютным островком безмятежной мирной жизни.
Обманчивое впечатление умиротворенности, впрочем, длилось ровно до момента, когда Вепрев начал четко ставить задачу:
– По линии нашей резидентуры и дружественных разведок поступила оперативная информация, что украинскими националистами планируется покушение на Маска, готового пойти на разоружение и разрядку. Задача врага – сорвать мирную конференцию и обвинить нас в покушении на американского президента.
– А нам-то это зачем, если мы сами его пригласили в Ялту? По моему разумению, Россия глубоко заинтересована в его долгожительстве.
– Заинтересована. Но не ищи здесь логики. Чем чудовищнее ложь, тем она правдоподобнее. Маск задел интересы военных и банковских элит. Грядущие решения Ялтинской конференции станут эпитафией для старой гвардии, у которой выбили табуретку из-под ног, а вместе с ней военные заказы и влияние. Поэтому Россия – самое выгодное объяснение покушения.
– Если искать заказчиков среди тех, кому выгодно, то американцы и есть организаторы и заказчики.
– Не упрощай себе задачу. В этом еще предстоит разобраться. Однако мы знаем, что в Цюрихе была встреча главы MI-6 Саймона Клайва с высокопоставленным сенатором, тесно связанным с ЦРУ и Пентагоном. И предметом их разговора было покушение на президента Маска. Остается только неизвестным – предупреждение покушения или организация?
– Где планируется покушение?
– За неимением достоверных сведений пока рассуждаем так. В США устраивать покушение бессмысленно. В организацию его русскими никто не поверит. Во всяком случае, все предыдущие состоявшиеся и фейковые покушения на американских президентов выдавать за «русский след» удавалось недолго. Поэтому, вероятно, его можно ожидать во время заявленного визита Маска в Великобританию. Либо – что мне кажется совершенным безумием – во время его пребывания в России. Аналогичный прогноз дает «Алтай». Подозрительность ситуации в том, что информация о возможности покушения на американского президента поступила и по линии MI-6. Любопытно, что за игру ведет старый лис Клайв?
После получаса разговора генерал посмотрел на Кирилла серыми выцветшими глазами и спросил:
– Вопросы есть?
– Будут, когда погружусь в суть вопроса. Ресурсы?
– Неограниченные.
– Подбор команды?
– За тобой.
– Сколько у нас времени?
– Два месяца. Ялта планируется после девятого мая. А накануне будет визит Маска в Лондон.
– Большая честь получить такое задание, но почему я? Есть ребята помоложе, да и технически они подготовлены лучше.
– Ты прав, Кирилл. Есть. За одиннадцать лет, которые ты провел в коме, мир стал иным. Но парадоксальным образом твое длительное отсутствие в этом мире стало твоим конкурентным преимуществом. Для западных нейросетей тебя не существует. Ты не оставил цифровых следов. Ты для мира чист, как садовник Чэнс – герой Питера Селлерса из кинопритчи «Будучи там». Не видел?
– Не припомню.
– Там главный герой – садовник-аутист, который с детства жил в хозяйском доме, ухаживая за садом. Весь мир для него ограничивался садом и телевизором. Он ни разу не выходил за пределы сада. И когда герой фильма, будучи изгнан из дома новыми хозяевами, оказался волею судеб в высшем обществе, выяснилось, что его невозможно идентифицировать. У него не оказалось ни водительских прав, ни паспорта – вообще никаких свидетельств его существования. Даже костюм был сшит много лет назад на фабрике, которая давно сгорела.
– Товарищ генерал, к чему эта кинопараллель?
– Эта кинопритча отчасти о тебе. Притом что шпионаж и разведка технически невероятно развиты, а нейросети и искусственный интеллект обладают фантастическими прогнозными возможностями, самым неуязвимым кажешься именно ты. Иногда чистая биография – это самая лучшая биография. Ты ноунейм для западных нейросетей. Получив задание от руководства страны, я понял, что это задача именно для тебя. Последнего бойскаута ушедшей аналоговой эпохи.
– Звучит красиво. Разрешите исполнять?
– Так точно. Только мать и дочку пока не расстраивай.
Россия – единственная страна в Европе, где достаточно идеализма, чтобы воевать из-за чувства. Ее народ не уклоняется от жертв за веру и братство. Остерегайтесь довести эти чувства до крайних пределов.
Где-то на окраине Москвы в неприметном здании ГРУ, уходящем несколькими этажами под землю, собралась команда Кирилла.
На доске красными и синими фломастерами была нарисована сложная схема источников рисков и угроз, в каком-то понятном только присутствующим порядке висели фото вероятных интересантов покушения, в центре – под надписью t1(+) (target 1) – висело фото Маска.
Уравнение было со многими неизвестными. Вернее будет сказать так: неизвестных компонентов в уравнении было больше, чем известных. Собственно, казалось, что искусственным интеллектом оно не решаемо: слишком много допущений и неизвестных в исходных данных.
Тем не менее Геймер, небрежно сидевший на столе, привалившись спиной к шкафу и что-то сосредоточенно рисовавший стилусом на планшете, должен был к завтрашнему дню сложить весь математический алгоритм для аналитиков и подготовить техзадание для автономки – автономной нейросети, имевшей защищенный контур. В «Аквариуме» – так исторически называли ГРУ из-за обильного остекления старого здания военной разведки на Хорошёвском шоссе, 76, – существовали жесткие ограничения для использования искусственного интеллекта. Поэтому не всю информацию и не все задачи разрешалось загружать для прогноза в генеративную нейросеть, хотя даже внутри организации за последние годы кратно выросло число сторонников более активного ее использования в анализе и реализации спецопераций.
На базе ALT с участием крупнейших отечественных центров генеративного искусственного интеллекта была создана модель военной нейросети ALTAI (в «конторе» ее запросто называли «Алтай»). Доступ к ней был не только жестко регламентирован – исключительно для военных и сотрудников спецслужб, – но и ранжирован по уровням доступа. Это была мощная сила, которая в чужих руках могла быть использована во вред стране. Впрочем, даже в автономном состоянии суперинтеллект идентифицировал заказчика столь точно, что попытки провокаций и несанкционированных задач пресекались самой системой. Даже опытным оперативникам и диверсантам становилось жутковато. Отсюда пошли шутливые и скабрезные поговорки и мемы: «Не шуми и не болтай, если рядышком „Алтай“», «Подключай к ТЗ „Алтай“, если в группе расп…здяй», ну и тому подобное.
Ратников раздал всем последние задания и осмотрел команду:
– Ну что, цели поставлены, задачи определены. За работу, последние бойскауты аналоговой эпохи!
– Это ты хорошо сказал, – согласился Абрек.
– Авторство не мое, но мне нравится.
– Олды, это круто! – одобрил Фома.
– А я бы поспорил. Нас в легаси[150] определили, а мы этот статус апрувим[151], – не одобрил Геймер.
– Во, опять у Геймера задымило. Кумово мотовило под небо уходило?[152] Кто ж сомневался, что с таким птичьим языком и позывным, как фамилия, Баба-яга будет против? – пикантно пошутил Фома.
Здесь следует заметить, что Геймера часто звали «Баба-яга». Но не в честь крутого голливудского героя русско-цыганского происхождения[153], а по двум другим причинам: за вечные споры в стиле «а Баба-яга против!» и за филигранное умение обезопасить и посадить сложнейшие беспилотные химеры, включая украинскую «Бабу-ягу».
– Пещерный антисемит! Флексишь[154] как дышишь.
– Что, бро? Не примет бой у Фермопил[155] кибергерой и геймофил! – с вызовом продолжил троллить Фома, демонстрируя поэтические навыки на исторические темы.
– Может, хватит мериться эмоциональным интеллектом? – попытался остановить Ратников схлестнувшихся в дискуссии бойцов.
– Кир, ну что за флуд?[156] – не мог остановиться Геймер. – В его голове резонирует только детонатор. Томас, ты ж как Терминатор, сплошной деструктор! Хоть что-то строить пробовал?
– Ну что ты как сопля – крестьянин бросит, а барин носит. Не нужно шейминга[157], паникер и невротик. У меня дом за городом. Я сам его построил.
– Да он у тебя по периметру трижды заминирован, от тебя даже семья сбежала от страха, абьюзер!
– А у тебя кот сдох. Не вынес занудства душнилы и задрота.
– Он умер от лейкемии! – Разъяренный Геймер швырнул в Фому пустым стаканчиком из-под кофе.
Фома спокойно отклонил корпус, флегматично проводив глазами пролетевший мимо стаканчик. В следующую секунду уместилась череда почти одновременных событий – резкий выброс руки подрывника, короткий свист летящего боевого ножа, жесткий и грубый вход черного лезвия «Катрана» в дверцу навесного шкафа рядом с головой Геймера, одновременно уклонившегося и на выдохе произнесшего обсценное определение легкомысленной в отношениях с мужчинами женщины и еще несколько малоцензурных мужских комментариев на нескольких языках народов России…
Сменившая ее секунда зафиксировала новую диспозицию – Абрек держал руку на правом плече Фомы, заслоняя корпусом траекторию возможного метательного броска; Бадма, делая вид, что вынимает боевой нож из дверцы шкафа, контролировал реакцию и дальнейшие движения Геймера. Традиционно увлекательная игра мужских самолюбий грозила масштабироваться до коллективной беды, но была прервана командным голосом Кирилла, не предвещавшим мирного исхода:
– Отставить! Решили зачехлить друг друга?
– Никак нет! Исключительно… – начал было переводить в шутку Геймер.
– Смирно!
Все убрали эмоции с лиц и вытянулись по стойке «смирно», хотя со стороны это, наверное, могло выглядеть забавным – взрослые мужики в штатском играют в дисциплину.
Кирилл спокойно поднял с пола стаканчик и по баскетбольной дуге метнул его в мусорную корзину. Не задев стенок корзины, стаканчик с хлопком скрылся в пластиковом чреве. Команда стояла не шелохнувшись.
– Мне тут серпентарий единомышленников не нужен.
Кирилл взял «Катран», подошел к Фоме и с размаху метко всадил нож в ножны, потом развернулся на месте и продолжил:
– Горячие олдскульные парни! Энергии много? С завтрашнего дня всех перебрасываю в ЦСН[158] на круглосуточную подготовку. Планирование, специальная физическая подготовка, ТСП[159], огневая, в том числе снайперская, подготовка, далее по списку. Полная занятость: двадцать четыре на семь. Через неделю – «скачки».
– Командир, мы же не пионеры…
– Бег, круговые тренировки, рукопашные бои и нагрузки по полной. Забыли слово «жалость». Выходные отменяются. Фома и Геймер на всех этапах в паре.
Кирилл осмотрел бойцов и остался доволен увиденным – они были сосредоточены. Он и сам еще не знал, так ли нужна в новых высокотехнологических условиях ведения спецопераций старая школа диверсионной подготовки. Но что-то ему подсказывало, что пот и кровь тренировок на выживание станут лучшими факторами командообразования. А «порядок бьет класс», как говаривал великий армейский тренер Борис Аркадьев[160].
– Вольно! – скомандовал Ратников. – Все по домам. Завтра в восемь утра построение в ЦСН.
У России нет никаких границ —
У России есть только горизонт!..
В районе шести утра Кирилл заехал на улицу Веерную за проживавшим там главным инструктором ЦСН полигона Гостевым. Вместе с пассажиром он выехал на пустынное Аминьевское шоссе, держа путь в Сенеж. Полковник Константин Петрович Гостев пятидесяти семи лет – возраст для спецслужб еще вполне инструкторский – имел позывной Арбитр, объяснимый фактами биографии: в детстве он играл за юношескую сборную по хоккею Омской области, а позже судил хоккейные матчи ночной любительской хоккейной лиги силовиков. Успешно отработавший в качестве командира подразделений многочисленные командировки в разных климатических и географических условиях – от Сирии и африканских стран до Арктики и Украины, – Гостев лучше, чем кто бы то ни было, умел осуществлять слаживание бойцов под боевую задачу. В этих вопросах руководство Сил доверяло ему абсолютно.
Константин Петрович был человеком авторитетным и жестким. Суждение обо всем имел собственное, нередко для окружающих неудобное и безапелляционное. Сей недостаток в гражданской жизни оказался достоинством в армии, где простота и определенность команд – условие успеха и выживания. К Гостеву офицеры обращались в сложных ситуациях именно за арбитражем, когда требовалось однозначное и решительное суждение. За глаза армейские остроумы называли Гостева еще обер-прокурором, поскольку и характером, и даже лицом походил он на молодого Константина Петровича Победоносцева, обер-прокурора Святейшего синода. Только без бакенбардов и очков. Иными словами, не только биография, но и характер говорили о Гостеве как о действительном арбитре.
К семейству Ратниковых Гостев испытывал уважение. И потому, что был сослуживцем Ратникова-отца. И потому, что Кирилл выжил, хотя не должен был, а значит, имел особое предназначение, по мнению Верховного Арбитра и Судии. И еще потому, что военная династия – это отечественная традиция, которую следует чтить. Чтить, и точка.
Несмотря на свое старшинство, к Ратникову-младшему Константин Петрович относился будто к равному. Бойцов, заглянувших за горизонт жизни и неоднократно смотревших в глаза смерти, было много. А таких, чтобы больше десяти лет скитались в сумрачных лесах подсознания и, возможно, видели небесные чертоги Асгарда, а потом вернулись из мира теней для великой миссии, подобно Илье Муромцу, вставшему с печи на защиту Руси, таких воинов – один на миллиард.
Ехать было недолго, но достаточно, чтобы завести понятийный мужской разговор.
– Честно говоря, Ратный, подобной программы подготовки не видел уже лет семь, – обратился Гостев к Кириллу, в силу армейской привычки называя его позывной. – От современного диверсанта требуются навыки в высоких технологиях – робототехника, нейронки, цифровые приблуды. Эта практика, как устав Караульной службы, написана кровью. Лет пятнадцать назад требовалось около шести часов на ликвидацию обнаруженной ДРГ, а сейчас дроны, роботы и нейросети сократили это время в пять-шесть раз. Бойцы и штурмы стали уязвимы. А у тебя в программе упор на физику, выносливость, сплоченность и командный дух.
– Цифровая подготовка тоже будет, – отреагировал Кирилл, сворачивая с Рублевского шоссе на МКАД. – Но, по мне, венец творения – человек, а не нейросеть. Я так чувствую. И в человека верю. Вера же в сверхсилу нейросети, отменяющей человека, это какая-то навязываемая нам извне интеллектуальная капитуляция перед Матрицей. Которую человечество само и создает.
– Да ты романтик, Ратный. Идеалист. Редкий экземпляр среди нашего брата. Повеяло от твоих слов чем-то былинным и родным: все в человеке, все для человека. Но сейчас так не воюют. Сейчас определили зону высадки ДРГ, десантировали туда рой дронов или роботов с тепловизорами, затем средствами поражения устраивают гон, как охотники на волков. Вся координация через спутниковую связь. Через пару часов –
– А что чему противоречит? Оставим за скобками нейрошлемы. Нейросеть для человека, а не наоборот. По мне, так человек нейросетями обесценивается. Обесцениваются человеческое развитие, образование, труд, опыт, чувства.
– Упрям, как отец. Хотя главный конфликт современности схватил ты верно. Ладно, программу подготовки мы доработаем. Ты лучше скажи, апологет человеколюбия, как детей замотивировать учиться в школе и институте? Тут мой старший балбес-студент заявил: «Папа, через пару лет Россия, как и Америка, разрешит чипы здоровым людям вживлять, так зачем нам сейчас впахивать?»
– Рассуждает он аполитично, но логично, – усмехнулся Кирилл. – Загрузил все партии го на чип и влегкую обыграл победителя Кубка Инга – чемпиона среди профессионалов.
– Го – это не наша традиция. Но зришь в корень семейной беды. Записал я младшего сына в шахматную школу. Год он проходил, а потом так убедительно задвигает – в восемь-то лет! – «Зачем, пап, мне с детства разбирать дебюты, эндшпили, партии великих шахматистов, сжигать нервы родителей в топке рейтинговых соревнований – клянусь, так и сказал! или за кем-то повторил? – а в результате так и не стать Анатолием Карповым или Магнусом Карлсеном? Зачем?! Комплекс неполноценности легко лечится качественным неинвазивным имплантом с гиперсвязью от нейросети. И я обыграю любого чемпиона мира по шахматам, который без импланта!» В восемь лет такое сказать. Отцу! Ну я ему объяснил все. По-мужски. Понятийно.
– Помогло?
– А то. Ходит на шахматы еще усердней, чем прежде. Уже первый детский разряд. Но как-то без любви. Вот как ему объяснить, что он не прав?
– Совет дать несложно. Сложно дать тот, который поможет. У тебя – парни, у меня – дочь. Разные вселенные. Но по импланту с нейронкой думаю так: важнее быть, чем казаться. Чужим умом жить – ума не нажить. Ум – это ведь не счетная машинка и не чип с расширением. Ум – это разумная сила души или, как сейчас сказали бы, когнитивная. Святые Отцы природный и воцерковленный ум называют оком души, а вот помраченный грехом ум именуют рассудком.
– Ты вроде в курсе, что я по-прежнему в церковь ни ногой?
– Но русским же ты не перестал быть оттого, что в паспорте у тебя этого не записано? Как говорил Тертуллиан[161], каждая душа по природе своей христианка.
– Что, и моя душа тоже?
– Верующим человек становится не по факту или причине хождения в храм. Вангую, что увижу еще тебя на исповеди.
– Посмотрим. Увлек меня этот богословский диспут. Так, по-твоему, рассудок хуже ума?
– Ну, предки наши не глупее нас были. В русском языке у разума только положительные значения – разумно, разумение, благоразумный. Если не разумный, значит, не мудрый, глупый. Во всех отношениях. А вот рассудок имел как позитивные, так и негативные ассоциации.
– Например?
– Например, человек рассудительный – значит, толковый, здравомысленный, а рассудочный – рациональный, отвлеченно рассуждающий, безэмоциональный, недушевный. Первый русскому человеку близок и понятен. Иногда как недостижимый для него идеал. А второй – чужд и неприятен. Присущ скорее немцу, западному человеку.
– М-да… Вроде просто, а как детям это излагать?
– Жил в третьем-четвертом веках нашей эры преподобный Антоний Великий, основатель отшельнического монашества. Семьдесят лет провел в пустыне, испытывая самые лютые искушения. А на закате земных дней подступила к нему гордыня – что нет в мире равного ему монаха. И тогда Господь привел его к другому отшельнику – Павлу Фивейскому, который провел в пустыне девяносто один год! И преподобный Антоний воскликнул: «Грешный, а я-то еще считал себя монахом!»
– Это ты к чему?
– Всегда найдется более совершенный человек, не говоря уже о чипе. Превосходство человеческого ума не в скорости и емкости памяти, а в сострадательности и любви.
– Допустим. И что из этого следует?
– Тот же Антоний Великий говорил: «Те умны, которые могут различать добро от зла». Машина этого не может. В этом и состоит основная угроза. Замещение человеческого ума расширителем памяти, если не по медицинским показаниям, то это зло. Сначала заместят память, затем знания, потом опыт, а от человека-то, его личности, что останется? Жить нужно своим умом, своей душой. Иначе ты не человек, а киборг. Я не сторонник луддитов, громивших станки. Прогресс не остановить. Просто цена обмена человеческого ума на нейроинтерфейс слишком высока.
Кирилл свернул с МКАДа на платную трассу. Гостев, спустя минуту осмысления сказанного Ратниковым, продолжил разговор:
– Все-таки ты слишком отстал от жизни. Мировой тренд на киборгизацию возник лет тринадцать назад. Ты застал старт проекта Маска по вживлению чипа
– Не помню.
– Все начиналось как чистая филантропия. Помощь инвалидам, восполнение утраченной человеческой функции. Потом рынок начал рулить. Появились предложения расширить базовые человеческие возможности. Ну а когда все и к этому привыкли, возник бизнес на быстром достижении конкурентных преимуществ среди себе подобных. Шахматы – это баловство. Вот я – инструктор рукопашного боя и подготовки спецназа. Последние пять лет готовлю наших парней конкурировать с реальными киборгами. Иностранный легионер протезирует конечности, устанавливает экзоскелет, и он уже сильнее и быстрее олимпийского чемпиона. Не нужны годы тренировок и самоотречения. Все быстро! Раз – и металлические руки, ломающие кости, как спички; два – ноги, развивающие скорость гепарда. И ладно, если киборгами становятся военные инвалиды, так ведь уже среди профи сформировалась мода на самокиборгизацию. Вон мне по рассылке – давно, кстати, вычислили – пришла ссылка на очередной еженедельно обновляемый цифровой каталог от
– Всегда готов. У сметливого солдата и рукавица – граната. Боец со смекалкой воюет и с палкой.
– Это понятно, что иногда не нужен ученый, а нужен смышленый и где не возьмет топор, там возьмет смекалка. Но зачем же повторять печальный опыт Второй мировой – кавалерия против танков?
– Ты же знаешь, что это миф про уничтоженную конницу Буденного бронетанковой колонной вермахта? Даже история про польских уланов, разгромленных механизированными частями Гудериана в 1939 году, и та оказалась фейком, придуманным нацистской пропагандой.
– Главное, ребят не потерять.
– Твои слова да Богу в уши.
– Вот уже и Бога вспомнил.
– А я и не забывал.
– В отличие от мира, который сошел с ума. Взять тот же
– Ратный, ты точно проснулся?.. Иногда мне кажется, что ты не полностью вышел из того сумрачного мира, где нет новостей и политики… Извини… CMAI, или
– Что за бред?! Это утверждают люди?
– Да, Ратный! Люди! У них на Западе это прям конкретно зашло.
– Самоканселлинг?
– Именно! Идиоты, б…дь.
– Знаешь, что мне это напоминает? Отношения глобалистов и антиглобалистов. Когда-то все антиглобалистские движения финансировались крупными глобальными корпорациями, покупавшими лояльность к себе и нелояльность к своим конкурентам. Думаю, здесь аналогично. Наверняка за движением скрываются крупные компании, инвестирующие в искусственный интеллект.
– Есть такая версия. Хотя на Западе она непопулярна.
– Если у вас паранойя, это не означает, что за вами не следят.
– У меня точно нет паранойи. Но ощущение тотальной слежки не оставляет меня. Кстати, о наблюдательности. Ты после одиннадцати лет комы заметил разницу между нашим кино и западным?
– А в чем? Я западное кино не особо смотрю.
– Добро. Спрошу иначе. Что из российских премьер ты видел?
– Сериал «Братья Карамазовы» какого-то модного молодого режиссера на Первом, полный метр по новому роману Лукьяненко и военный фильм по Прилепину…
– И кто в главных ролях?
– Много молодых актеров, мне неизвестных. А из знакомых – повзрослевшие Иван Янковский, Саша Петров. Ну и, конечно, ветераны актерского цеха – Машков, Аронова, Бероев, Безруков. Несмотря на возраст, блестящие работы.
– Верно замечено. Повзрослевшие. Потому что взрослеют вместе с нами. Естественно и благородно. И это норм. А теперь взглянем на голливудский фастфуд. Цифровые образы вытеснили живых актеров. У них актеры не стареют! Такой кинематографический силикон. Там нет жизни! Один генеративно-искусственный интеллект. Потому что быстрее и дешевле. Виртуальный адок под видом вечного рая. Джейсону Стэйтему, например, в последнем сериальном боевике «Адреналин. Начало» в первых сериях около тридцати, а в конце – полтинник.
– А должно быть?
– Шестьдесят шесть или шестьдесят семь! Да какая, на хрен, разница сколько! Голливуд юзает старые, заходящие зрителю образы актеров. Им новые не нужны. Фабрика грез перестала быть фабрикой новых имен. Если только не прорвутся какие-то инстадивы или икслогеры. – Видя недоумение Кирилла, Гостев уточнил: – Это популярные ведущие в соцсети X.
– Честно говоря, Голливуд меня ни разу не беспокоит. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. К чему этот разговор?
– К тому, что ты хочешь спасти западный мир, который сильно изменился. И не факт, что он хочет быть спасенным. Скажу жестче: не факт, что его вообще нужно спасать.
– По эмоции я с тобой согласен. Но мы с тобой люди долга. Миссию не выбирают. Ей следуют.
Гостев повернулся к Кириллу и минуту смотрел на него, будто увидел впервые.
– Прав Вепрев. Ты действительно последний бойскаут аналоговой эпохи. – Гостев усмехнулся. – Ну, или последний богатырь.
– Да брось, Петрович. Я простой русский офицер. Пуле брат, на войне женат. Жизнью битый, свинцом политый. Как ты, как Фома или Бадма. Как мой отец, которого твой бойскаут не смог спасти. Ну выпала честь перед пенсией ответственное задание выполнить. Так его еще нужно выполнить. И память отца не посрамить.
– Сам в успех командировки веришь? Миссия выполнима?
– А как без веры? Ты же знаешь, на войне и черт крестится.
– Ты что, после комы блаженным стал? Все, что ни возьмешь, к вере обернешь. Вот леший, стихами заговорил.
– Блаженный из меня как из тебя, Константин Петрович, обер-прокурор Святейшего синода. Но тебе ли не знать, что без веры и победы не бывает. А в России без веры и жить-то нельзя. У нас страна нерациональная, мистическая. Мессианская страна. Если не понимаешь, что движет страной и человеком, как понять русскую душу или принять нашу историю? Как понять наше специфическое воинствующее безбожие, ставшее в СССР эрзац-религией? Как распознать символизм ленинского Мавзолея, построенного Щусевым по образу вавилонского зиккурата? Как понять самого Щусева, до революции спроектировавшего около двадцати храмов[163] и сделавшего проект надгробия-креста на могиле Столыпина в Киеве? А позже этот же Щусев спроектировал Мавзолей и комплекс зданий госбезопасности на Лубянке? Как ты поймешь нашего русского человека, в котором все так причудливо и так органично для него самого сочетается, не поняв, в чем его вера? Не поняв, что, несмотря на эпохи, князей и царей, генсеков и президентов, в Россию можно только верить.
– Так, Ратный. Не пугай меня. Ты – солдат, а не поп. Что за проповедь? Ты о чем?
– О том, что так тонко уловил и уложил в одну строфу великий Тютчев. Я об иррациональной природе нашей страны: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…»
– Ну ладно, не перегибай. Унылая школьная классика.
– Да ты задумайся! В каждой строчке – гимн нерациональности, особенности русского мира. А в последней – и вовсе исповедание абсолютно религиозного чувства к нему: «В Россию можно только верить»! У нас многие века в сказках, былинах, легендах, притчах, литературе и в реальной истории главные герои – люди идеи и долга. Идеалисты, шукшинские чудики, мечтатели, иванушки-дураки, русские богатыри, батыры, левши, кулибины, ломоносовы, гагарины, добровольцы, волонтеры. Ты посмотри на наши идеалы. Честность, совестливость, долг, жертвенность, доброта, справедливость. Они абсолютно лишены рассудочности и личной выгоды, что так диссонирует с западными ценностями успеха, индивидуализма, корысти, рациональности и беспринципности конкуренции. Именно в этом несовпадении заложен наш многовековой конфликт с Западом.
Кирилла несло и ничего не могло остановить. Он, как всякий русский человек, был мыслителем, склонным к масштабным философским обобщениям и парадоксальным выводам. И, как всякий его соотечественник, в пылу исторических обобщений достигал поистине профетического состояния, если не сказать неистовства. А у пророков традиционно всего два служения – прорицать и обличать. Оба эти служения (они же состояния души) органичны русскому человеку. Вот потому любому русскому ничего пророческое не чуждо.
– Наша наивная открытость миру, – продолжал свой эмоционально-обличительный монолог Ратников, – для других наций губительна, для нас оборачивается привлекательностью русской цивилизации. Запад нас не понимал. Не нужно иллюзий, и не поймет. И не наше несчастье, не наша вина, что мы не такие, как Запад, и никогда им не станем. Слишком мы большие, неудобные, непонятные, непрогнозируемые. Ну вот не верит Запад в русское благородство. Оттого, что не понимает его. Как апостол говорил о христианах: «Для иудеев соблазн, для эллинов безумие»[164]. Вот мы одновременно для западного обывателя и соблазн, и безумие, и мир архаичных ортодоксальных традиций.
– А еще мы для них вечный вызов и приговор! – в сердцах хлопнул ладонью по передней панели Константин Петрович.
– Да! Догоняешь?! – спросил Кирилл, обгоняя очередной беспилотный электромобиль с явным превышением скорости. Но собеседники, увлеченные открывшимися горизонтами миропонимания, не обращали внимания на такие мелочи.
– Не то слово!.. Опять елдово хохлу в Молдове, – с восхищением произнес Петрович.
Эта малопонятная фраза, лишенная очевидной семантики, в действительности была выражением высшего восхищения, а генезис ее был связан с одной из прошлых командировок Арбитра.
– Русский бескорыстный мессианизм вызывает животный ужас у европейца. Ужас когнитивного тупика. А непонимание рождает отчаяние, а оно, в свою очередь, желание уничтожить этот вечный русский триггер. Недоступен он ни колониальному разуму британца, ни имперскому пониманию американца.
– Нам бы самим себя понять.
– Верно. Как так, дойти до Парижа в тысяча восемьсот четырнадцатом году и подписать мирный договор, возвращающий Франции утраченные колонии? Дважды после победоносных войн – одна в тысяча восемьсот двадцать девятом году и спустя полвека, в семьдесят восьмом, – стоять под Стамбулом, иметь шанс взять Константинополь, но опять принести национальные интересы в жертву мнимым идеалам Священного союза и свободе православной Болгарии, которая в двадцать первом веке нас предаст.
– Или спасти от фашизма Европу, которая позже приравняет к фашизму сталинизм.
– Или вернуть Польше на Ялтинской конференции территории, чтобы в ней обрести самую русофобную страну современности. Да, Петрович! Ты понял, мы для них идиоты!
– Мне кажется, не только для них, – вдруг помрачнев, проворчал Гостев, потрясенный историософской глубиной рассуждений Ратникова.
– Но, несмотря на неизменные обманы, ложь, предательство, мы продолжали верить слову западного человека, надеяться на западное благородство. Так почему же мы веками становимся жертвами собственного простодушия и обманутого Западом доверия?
– Почему? – угрюмо спросил Арбитр.
– Да потому, – ответил Ратников на собственный риторический вопрос, – что на самом Западе благородство – это знатность происхождения, а не благородство души. Самые беспринципные и бесчестные партнеры из тех, кого я знал и чье слово ровно ничего не значит, это британцы «благородных» кровей.
Гостев вздохнул и загрустил. Он уже потерял нить рассуждений.
– Кто-то из отечественных мыслителей говорил, что у русских нравственное мышление преобладает над чистым интеллектом[165]. Абсолютно верно. Поэтому и правда всегда будет за нами, поэтому мы, а не они – нация победителей. А почему – они так никогда и не поймут. Подыхать будут, а не поймут. Ну не рациональные мы. Не такие. Юродивые.
Если прежние мысли Ратникова были понятны, хотя и обидны, то с юродством Гостев соглашаться не желал. Но и вслух спорить не стал.
– Наш родившийся в Москве русский африканец Пушкин, – продолжал Кирилл, – милость к падшим призывал, а их родившийся в Бомбее Киплинг пел гимн бремени белого человека… А вот для нас спасать мир – не бремя; для нас – блудный сын, если вернулся через покаяние, – это приобретение; для нас – чем хуже, тем лучше; нас бьют, а мы крепчаем. Мы – парадоксальная страна нерациональных людей!..
Они остановились перед автоматическими воротами ЦСН с надписью «Россия». Нейросеть отсканировала и идентифицировала сидящих в машине и голосом Михаила Пореченкова произнесла: «Допуск разрешен». Ворота медленно поехали в сторону. Кирилл выбрал в плейлисте одну из любимых своих песен, и машина въехала на территорию Центра под лихие слова песни Игоря Растеряева «Ермак».
Скажите, это, стало быть, любую стенку можно так убрать? Вашему изобретению цены нет!
После трех недель слаживания последовало трехдневное пребывание группы Ратникова в Центре высокотехнологических разработок Минобороны, нашем аналоге американского DAPRA. Следовало изучить технические устройства, которые могли пригодиться во время спецоперации в Британии. Далее группе Ратникова отводился месяц на полигонную отработку навыков использования устройств в условиях, приближенных к боевым.
Главное четырехэтажное здание ЦВР имело бункерное заглубление на шесть этажей вниз, причем как в целях безопасности, так и для обеспечения температурно-влажностного и светового режима. Здесь располагалась еще и часть помещений для тестовых испытаний опытных образцов. Впрочем, к Центру были приписаны и несколько полигонов в отдаленных пустынных районах разных климатических зон, где проводились испытания устройств с наиболее разрушительным воздействием или обладающих большим радиусом действия. Центр имел свой автономный контур энергообеспечения, весьма приличный бюджет и финансовую возможность нанимать на работу под амбициозные задачи лучших выпускников технических вузов страны.
Директор Центра, веселый и речистый сорокасемилетний член-корреспондент РАН Аслан Михайлович Бадоев, привычный к визитам и более высокопоставленных гостей, по-хозяйски радушно вел группу Ратникова в демонстрационный зал для показа военных разработок отечественной инженерной мысли.
– Кулибин! Представляете, это его реальная фамилия! – на ходу восторгался директор своим замом по перспективным разработкам.
– Ну, совпало так. Я вас уверяю, Петрович – гений! – нахваливал директор Кулибина, как будто набивал цену перед покупателями. – За шесть лет создал двенадцать ушедших в серию изделий, что многократно окупило расходы на их разработку. Креатор от Бога! Кстати, креатор – это по-гречески «создатель». А Создатель – одно из имен Божиих! Это я вам авторитетно заявляю. У Петровича однозначно талант от Бога! Бадоев врать не будет!
Такая логическая цепочка не могла не умилять:
– А велик ли возрастом ваш Петрович? – поинтересовался дотоле молчавший Фома.
– Тридцать три года. Возраст Христа!
Видя нескрываемое сомнение, отразившееся саркастической улыбкой на обветренном лице Фомы – дескать, кому мы доверяем нашу жизнь и судьбы мира, – директор Центра поспешил успокоить:
– Уважаемый, в науке и высоких технологиях на возраст не смотрят. Все великие открытия и классические военные разработки делались учеными и конструкторами до тридцати пяти лет.
– И что, есть примеры? – явной провокацией прозвучал вопрос Фомы.
Но директор оказался готов к такому вызову. Видимо, не впервой ему было защищать своего доморощенного Кулибина:
– Не вопрос! С ходу десять примеров! Александр Лодыгин в двадцать четыре года изобрел автономный водолазный костюм, а в двадцать пять – электрическую лампу накаливания, причем за несколько лет до укравшего его идею Эдисона! Раз! – торжественно рубанул воздух директор. – Стечкин придумал свой знаменитый автоматический пистолет еще студентом и в двадцать шесть лет защитил на эту тему диплом в Тульском механическом институте! Два! Калашников в двадцать восемь лет сконструировал АК–47, а в тридцать получил Сталинскую премию. Три! Борис Семенович Якоби создал в тридцать три года первый электродвигатель, а его младший брат Карл сделал первые математические открытия в двадцать три года, став членом-корреспондентом Петербургской и Парижской Академий наук в двадцать шесть лет! Четыре и пять! Ломоносов в тридцать лет обосновал корпускулярно-кинетическую теорию, на столетие опередив научные открытия в молекулярно-кинетической теории тепла. Шесть! Ландау в тридцать два года сделал открытие, за которое позже получил Нобелевскую премию, а Григорий Перельман в тридцать пять доказал гипотезу Пуанкаре, одну из семи гипотез тысячелетия. Семь и восемь! Стив Джобс создал первую модель
– Верим! – остановил Кирилл соревнование средневозрастного скепсиса и корпоративной апологии креативной молодости.
– Вообще, год жизни гения на десять лет жизни обычного человека тянет, – подвел итог директор, не понимая, что распахивает дверь новой дискуссии.
– Внушает, – недобрым тоном отреагировал на эту бестактность Фома. – А на сколько же, по-вашему, тянет год жизни солдата на фронте?
Директор хотел было сказать, что солдат матушка-природа еще народит, а вот гений – один на миллион, но вовремя осекся. Дискуссия о том, кто во время войны для матери-истории более ценен – гений или солдат, – не имела мирного продолжения.
По счастью, именно на риторическом вопросе Фомы, словно бы и не замеченном директором, все вошли в демонстрационный зал. Под ярким неоновым светом на длинных прозрачных столах, подобно изысканным яствам на пиру, были разложены опытные, но уже прошедшие испытания образцы, или, как их по старинке здесь называли, «изделия». Все они планировались к использованию при выполнении задания в Лондоне. По периметру зала размещалось несколько рабочих мест сотрудников Центра – большими вогнутыми сверхтонкими мониторами, на полиэкране отражающими технические характеристики изделий, а также – в режиме реального времени – результаты проводимых тестовых испытаний на стендах и полигонах.
Ратников обратил внимание, что над рабочим столом одного из инженеров Центра висел распечатанный на 3D-принтере рельефный плакат в броском стиле русского авангарда: «Все, что в каталоге
– А вот и наш Кулибин! – тоном антрепренера представил своего заместителя директор Центра.
Именно его, оказывается, Ратников принял за рядового инженера.
Кулибин вздохнул, видимо, в тысячный раз смиряясь со столь пафосной презентацией собственной персоны, и предложил всем пройти к демонстрационным столам.
Внимание Кирилла привлек компактный ранец формата А4, в котором находился короб из полимера и несколько датчиков.
– Что это за устройство и как оно называется?
– У всех этих изделий имеются свои заводские названия, но, как вы знаете, в армейских условиях ценится краткость, которая на фронте не столько сестра таланта, сколько условие выживания. Потому эти изделия известны либо под аббревиатурой, либо под образным названием, придуманным испытателем или анонимным армейским острословом, участвовавшим в боевом применении нашего изделия. То, что вы держите в руках, это «Рубильник». Широкодиапазонное активное средство радиоэлектронной борьбы компактного типа. Вырубает чипы разных типов, потому рубильник.
– А как же с питанием этого устройства, оно же должно потреблять громадное количество энергии?
– На этот вопрос, товарищ офицер, ответ был найден еще девять лет назад.
– Допустим. А это?
– «Дроновал».
– Звучно.
– Дезорганизатор роя боевых дронов.
– И сколько дронов может завалить этот дроновал?
– Недавно в одной ближневосточной стране были проведены испытания в условиях боевого применения. Клиент остался очень доволен. «Дроновал» успешно завалил двести пятьдесят беспилотников, которые работали по абсолютно автономной и защищенной, как казалось американцам, разработке OFFSET[167] компании
– Какой-то сюр.
– Не без этого. После нашего эксперимента американцы приостановили серийное внедрение технологии и дали нашему изделию собственное название –
– Стесняясь своего невежества, но, преодолевая стыд, все-таки спрошу: а что это за миниатюрная вещица?
– КДМ–2. Компактный дифрактор модернизированный, в народе прозван «Лицедей».
– Постой, попытаюсь угадать. Что-то типа… исказитель поверхности лица?
– Точно. Цифровые устройства и оптика не способны идентифицировать лицо агента с таким устройством.
– Лицом к лицу лица не увидать…
– Ага. Но и на расстоянии тоже не опознаете. Ну, раз пошла такая викторина, то попытайтесь угадать, для чего изделие, прозванное «Вий».
– Одноглазый бес, – встрял Бадма, почувствовав свою тему. – Он же убивает взглядом?
– Прямое попадание. Антиснайпер. Выжигает любой прибор, который засекает снайпера с «Вием».
– Очень полезная вещь. Бадме нужно.
– А вот, кстати, еще одно прелюбопытнейшее изделие. Успешно прошло боевое крещение. Называется «ДеБилл».
– «Дебил»? Как-то не очень звучит. И главное, чему служит, сложно догадаться. Коробка как коробка.
– Не «Дебил», а «ДеБилл». Деблокиратор блокировок. А назван так, поскольку одно из известнейших американских изделий, на подавление которого направлено наше устройство, называется «Билл». В общем, коллеги, впереди у нас неделя работы и много новых для вас открытий. А пока предлагаю присесть в кресла и посмотреть короткий ролик о возможностях этих и других перспективных изделий нашего Центра.
Позади были два месяца активной подготовки. Команда Ратникова была мотивирована амбициозностью задачи. В истории отечественных спецслужб еще не было подобного задания – спасти главу Соединенных Штатов. Это добавляло адреналина и заводило ребят. После изматывающих ежедневных кроссов командообразования, жестких спаррингов и моделирования различных сценариев (часть которых, по прогнозу нейросети, завершалась гибелью объекта или членов команды Ратникова) группа наконец-то обрела сплоченность боевой единицы.
Завтра, в понедельник, в графике Кирилла был запланирован итоговый доклад Вепреву перед командировкой в Лондон. Вечером – оперативное совещание Совбеза с окончательным решением по операции. А сегодня, в воскресенье, был редкий день, который он мог полностью посвятить дочери, а не работе. Родительский день. Они с Катей договорились встретиться в полдень, чтобы побродить по залам Третьяковки на Крымском Валу и посмотреть новую музейную коллекцию русского авангарда, недавно поступившую в качестве дара от известного мецената.
Упомянутый благотворитель, сильно проштрафившийся перед государством, так отчетливо и искренне – после работы Следственного комитета – осознал бездну своего морального падения, что не только уплатил все незаконно оптимизированные им налоги, выставленные ему штрафы, пени, но и вернул в страну выведенные ранее в офшор деньги. Теперь в России вывод средств за границу стал не только уголовно, но и общественно порицаемым деянием. Как в Израиле – ввезти и заработать капитал можно. Вывезти нельзя. И ведь справедливо. Недальновидно держать деньги в юрисдикциях, не обеспечивающих тайну вклада, а при санкциях еще и замораживающих счета, когда Родина предоставляет прекрасные возможности для долгосрочных и доходных инвестиций.
Однако на этом моральное перерождение прежде несознательного гражданина не завершилось, и меценат добровольно взялся осуществить несколько резонансных благотворительных и дорогостоящих проектов, одним из которых стала передача в дар Третьяковской галерее коллекции уникальных работ русских авангардистов, приобретенных им в разное время на западных аукционах.
Кирилл проснулся без пятнадцати семь. И хотя день был воскресный, отведенный на отдых, нужно было оставаться в рабочем тонусе. Поэтому поездку в Москву предваряли бодрящая утренняя пробежка на десять километров по пересеченной местности с прослушиванием последних новостных подкастов BBC, турник, холодный душ, морковный фреш и омлет на завтрак, а также получасовая оперативка со всей командой перед завтрашним докладом Вепреву. Дальше все разъезжались по домам. Выходной сегодня был дан всем. Конечно, обычно командиры спецподразделений перед ответственным заданием никуда бойцов не отпускают, перестраховываются, минимизируют риски. Но здесь был особый случай. Все без досужих разговоров понимали серьезность и ответственность планируемой миссии. Если операция будет провалена, то и возвращаться будет некому. И, скорее всего, некуда. Оставшиеся в живых точно позавидуют мертвецам. Эта не произносившаяся вслух занозистая мысль цепким якорьком засела в сознании каждого бойца. Кирилл это почувствовал и дал всем свободное время, чтобы провести его наедине с родными.
Самого же его измучили иные мысли. Вроде бы сделано все возможное для подготовки операции. Но действительно ли все? Шок от технологических возможностей нейросетей и нового мира прошел, и в Ратникове подспудно стал побеждать здоровый консервативный скептицизм. Можно ли строить часть столь ответственной операции на прогнозе и моделировании нейросети? Где гарантии, что машинный алгоритм, придуманный человеком, не даст сбой? А если американцы вскроют ALT? Или уже вскрыли? Доверять можно только тому, кого ты знаешь. Своих бойцов он знал.
Но верно было и другое. Ратников чувствовал собственную технологическую отсталость не только на фоне прошаренной молодежи или айтишников службы, но и в среде своих ровесников, не пролежавших одиннадцать лет в коме. Откуда взяться уверенности, что он все делает правильно? Уверенности не было. Отчаянность положения усугублялась невозможностью поделиться с кем-либо собственными сомнениями. Нужно было держать их при себе. Делегировать ответственность тоже некому. Важно было излучать уверенность в победе. Иначе команду не удержать…
Ратников не стал вызывать беспилотник, а с удовольствием уселся за руль гибрида с редкой ныне механической коробкой передач. Из Сенежа до музея он домчался за тридцать семь минут, припарковался на стоянке у Крымского моста и около получаса ожидал Катю возле основного входа в Третьяковку. Он не торопил события. В терпеливом ожидании Кирилл обдумывал свой разговор с дочерью. Как и какими убедительными и кроткими словами объяснить ей, только привыкшей к отцу, чудесно воскресшему для ее полусиротской жизни, что он вновь вынужден покинуть ее? С риском не вернуться. Как переговорить с дочерью без ложного пафоса, чтобы поняла и не осудила. Как не травмировать ребенка?
Катя приготовила отцу сюрприз, явившись со своим молодым человеком под ручку и букетом пионов в руках. «Ну, когда-нибудь это должно было случиться», – подумал Кирилл.
Высокий, ладно сложенный черноволосый парень с прямо-таки греческим профилем и правильными чертами лица протянул руку:
– Даниил.
Ратников, пожав руку, озорно посмотрел на дочь:
– Жених? Не рановато?
– Папа! – Дочка зарделась.
– А что «папа»? Либо серьезно, либо никак.
– Я – серьезно, – разрядил обстановку Даниил.
– Вот! – торжествующе улыбнулась Катя и повернулась к отцу.
– Ну раз рекогносцировка проведена, выдвигаемся группой в экспозиционные залы.
– Почувствуем себя в авангарде мировой культуры, – продолжил молодой человек.
– Зачет, – одобрил Кирилл наличие у молодого человека чувства юмора, и все двинулись знакомиться с даром широкой меценатской души – коллекцией русского авангарда.
Три часа, потраченных на выставку с дополненной реальностью, оригиналами и голографическими проекциями картин Василия Кандинского и Михаила Ларионова, Марка Шагала и Давида Бурлюка, Эля Лисицкого и Казимира Малевича, Роберта Фалька и Аристарха Лентулова, оживающими фотографиями давно ушедших персонажей прошлого, впечатлили Кирилла, не привыкшего к визуальным эффектам в современном искусстве, в отличие от избалованного молодого поколения. Живущий опытом детства, он поймал себя на ощущении, что будто бы попал на факультет Гриффиндор в Хогвартсе, где оживали и разговаривали портреты умерших волшебников – преподавателей школы магии, где двигались лестничные пролеты и растворялись в воздухе предметы. И этот почти детский восторг от увиденного визуализованного чуда вновь обострил в Кирилле комплекс цифровой неполноценности, который он в себе постоянно подавлял.
После галереи был Парк Горького с обедом на проветриваемой летней (в апреле!) веранде ресторана русской гастрономии и смешливым разговором о национальной кухне под крепкий, медно-красного благородного цвета мацестинский крупнолистовой чай. Кирилл любил чаи, травы и разбирался в них. Евгений Матвеевич с детства приучал сына к суровой школе выживания, брал с собой в многодневные сплавы по горным рекам, походы в тайгу или в горы, где нужно было научиться выживать в экстремальных условиях дикой природы, распознавать, что допустимо к употреблению в пищу, а что несовместимо с жизнью, какие травы можно заварить вместо чая, а какие из них лечебные. Эти знания ему пригодились и во взрослой жизни.
Отец с детства приучал Кирилла к простоте. «Где сложно, там ложно. Где просто, там ангелов до ста», – любил говаривать отец, объясняя сыну этой поговоркой и гармонию жизненной аскезы, и удобную надежность архитектурной простоты шалаша, и креационистскую концепцию создания мира и первоматерии
Тогда как одна часть друзей Ратникова оставалась любителями кофе, а другая – нередко под влиянием служебных командировок – увлекалась элитными сортами китайского чая или мате, сам Кирилл предпочитал отечественные чайные автохтоны. Вот, к примеру, мацестинский чай. Ратников ценил его за экологичность, насыщенность антиоксидантами и танинами. Он хотел было по этому поводу затеять просветительскую лекцию, да тут выяснилось, что Даниил неплохо разбирается в чайной культуре. Для Кирилла это добавило аргументов в пользу выбора дочери.
Вечером, когда город становится особенно ярким и манящим, последовала прогулка на речном трамвайчике по Москве-реке. С воды Кириллу открылась новая, малознакомая ему столица: красивые и удобные причалы с электрокатерами и электрозаправками для них; кварталы небоскребов причудливой формы вдоль набережных с невероятной динамической иллюминацией; громадные цифровые билборды и медиафасады с объемной выпрыгивающей, выплывающей, выбегающей рекламой и с оживающими проекциями на речную гладь… И только тротуарные бордюры узнаваемо укладывали с прежним масштабом и энтузиазмом. «Как же похорошела Москва при Собянине», – вспомнил подзабытый мем Ратников, одновременно осознав, что не знает, кто сейчас на посту мэра Москвы. Может, по-прежнему Сергей Семенович? Кирилл улыбнулся внутреннему вопросу, но спрашивать молодежь не стал. Неловко как-то.
Даниил оказался парнем с характером и, главное, внутренним ценностным стержнем. Его отличало редкое для молодого возраста сочетание рассудительности и самоиронии, из-за чего он казался взрослым не по годам. В отличие от импульсивной Кати, парень был более сдержан.
Познакомились они год назад при обстоятельствах, далеких от романтических: на турнире по тактической стрельбе, организованном Федерацией армейской тактической стрельбы России. Катя, стрелявшая из пистолета, победила среди юниоров. Даня, первый раз выступавший в возрастной категории мужчин, занял третье место, и это был громадный успех бывшего юниора. После награждения и Катя, и Даня оказались в центре внимания. У них брали интервью, их поздравляли тренеры и профессионалы. Сложно было не обратить внимания друг на друга. Тем более что Вепрев как президент Федерации вручал награды обоим. Собственно, он же их и познакомил. Оказалось, Павел Андреевич хорошо знал деда Дани, занимавшегося в восьмидесятых – девяностых годах внешнеэкономической деятельностью.
Дане с первого взгляда приглянулась Катя, хотя он был сдержан в проявлении чувств. А вот Катя не сразу ответила взаимностью молодому человеку. Подобно утреннему цветку, чувства ее раскрывались постепенно. Вскоре выяснилось, что, помимо тактической стрельбы, их объединяет любовь к шахматам и искусству. Иногда казалось, что их воспитывали в одной семье, настолько походили их вкусы и совпадали увлечения. Уже через полгода они стали неразлучно проводить все свое свободное время. По утрам делали пробежки в Парке Горького, вместе увлеченно играли в шахматы: Катя доросла до второго взрослого разряда, а Даниил, деливший увлеченность шахматами с интересом к игре в го, – до кандидата в мастера спорта. Оба были очарованы театром, ходили на премьеры, особенно полюбив Студию театрального искусства Сергея Женовача, Вахтанговский театр и визиты в Театральный квартал (так теперь среди молодежи назывались «Современник», Театр Олега Табакова и
На Москву опустилась густая ночь, но в богатом мегаполисе жизнь ночью не замирает. Мчались куда-то потоки светящихся изнутри беспилотных электромобилей. Наматывали свой OTS[171] броские медиафасады. Существовали своим автономным укладом освещенные стройки небоскребов-человейников. Мерцающими падающими звездами летели к полуночникам мирные дроны-доставщики. Все продолжало жить в непрекращающемся движении.
Двое – отец и дочь – шли пешком по набережной Яузы. Периодически их ловко обгоняли трудолюбивые роботы-доставщики.
От впечатлений и атмосферы московского вечера на Кирилла внезапно напала поэтическая ассоциация:
– Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!
Вертопросвист экспрессов! Крылолет буеров!
Катя подпрыгнула, обняла отца и с восторгом подхватила:
– Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!..[172]
У Кирилла что-то подло набрякло в глазах и настойчиво просилось наружу, но он подавил в себе эту слабость вместе с мыслью: «Стареешь. Стал сентиментален».
Впрочем, от дочки скрыть блеск в глазах ему не удалось. Заметила. Но, понимая смешанные чувства отца, виду не подала, а только порывисто поцеловала его в щеку и резво перевела разговор на иную тему:
– Как тебе Даня?
– На первый взгляд вроде бы хороший малый. Цельная натура. Главное, к тебе очень внимательно и с любовью относится.
– В общем, выбор одобряешь?
– Уже прямо-таки выбор? Ты еще на первом курсе, рановато замуж. Нужно человека проверить, чтобы не получилось – готово, да бестолково. Брак – дело серьезное и желательно навсегда. Ты же знаешь мои домостроевские взгляды.
– Пап, да мы и не спешим. Окончу институт, тогда уж и подумаем.
– Не пугай старика!
– Нашелся тоже старик! У тебя родительский синдром! Вы с мамой поженились, когда она на третьем курсе филфака училась.
– Твой дед, кстати, по материнской линии был не в восторге. И я его теперь понимаю.
– А тогда не понимал! Любовь выше предрассудков!
– Любовь, Катюш, выше всего. Она все покрывает, всему верит, все переносит. Не сомневаюсь в твоих чувствах, одного прошу – не спешить.
– Пап, мы с Даней уже почти год встречаемся!
– По нынешним временам, наверное, и месяц – вечность. Но за твоей мамой я со школы ухаживал, стихи ей посвящал, соперников отшивал. Наши родители семьями дружили. К моменту окончания военного училища мы были знакомы восемь лет. Восемь! Поэтому мы с Верой решили, что с испытанием чувственностью мы справились достойно, настало время брачных уз.
– Пап, ты – мой герой!.. Но Данька хороший! Признайся!
– Премлю и ничтоже вопреки глаголю!
– То есть скорее да?
– То есть я всегда буду уважать твой выбор.
– Спасибо, папуль!..
– Но только после вуза!
Счастливая Катя в который уже раз обняла отца. Они подходили к дому, вечер был на исходе, а нужный разговор все еще не состоялся. За день не нашлось подходящего момента – поначалу разговору мешало присутствие Даниила, затем – нежелание омрачать радость ребенка. Но этого было, увы, не избежать, и Кирилл начал с заготовленной темы, обдуманной еще у Третьяковки в ожидании дочери:
– Удивительные ощущения от ночной столичной безмятежности. Как будто и не было войны. Не хочу портить вечер, но… У меня все-таки военная профдеформация. Я ведь мальчишкой застал последнее поколение ветеранов Великой Отечественной. Знаешь, это были очень светлые девяностолетние старики. Жизнелюбы, оптимисты, идеалисты! Вопреки всему пережитому. Или благодаря этому. Тогда меня смущало, что многие как молитву повторяли: «Лишь бы не было войны!» Мне эта фраза казалась пораженческой, что ли, пацифистской. А сейчас со своим фронтовым опытом я ее очень понимаю. И понять ее могут только знающие цену потерь и мира…
Кирилл намеревался продолжить мысль и объяснить, что у сегодняшней мирной жизни тоже есть своя неуплаченная цена, которую придется обязательно уплатить, что во имя мира в стране приходится порой чем-то жертвовать, и так уж веками сложилось, что бремя жертвенности выпадает нести семьям военного сословия, а в этот раз спасение мира в руках его команды, и нет никакой альтернативы, придется уехать, это долг, это миссия, это судьба… Но Катя – то ли что-то почувствовав своим зреющим женским сердцем, то ли накрытая волной травмирующих воспоминаний о войне, перепахавшей ее жизнь, – не смогла сдержать эмоций и перебила его:
– Как же я тебя люблю! – И заплакала навзрыд, уткнувшись в его грудь.
В этой простой фразе и непроизвольных слезах было столько непосредственности детских чувств, столько боли от ранней потери матери и многолетия вынужденной разлуки с отцом, столько недолюбленности и в то же время неизрасходованной дочерней любви, что сердце Кирилла дрогнуло. Сжав губы, он молча обнял свою единственную дочь, поцеловал ее в макушку и рассеянно принялся расплетать непослушными пальцами спутавшиеся девичьи рыжеватые пряди. Аромат, исходящий от них, обострил слух памяти и обдал сладким жаром воспоминаний о позабытом душисто-медовом благоухании копны вьющихся волос ушедшей Верочки. Суровое мужское сердце билось отчаянным ритмом.
В этот вечер Кирилл так и не смог найти сил, чтобы признаться дочери в предстоящем отъезде.
Везение наступает после тщательной подготовки; невезение – результат халатности.
Следующий день прошел в маете подготовки крайнего совещания у Вепрева с последующим докладом министру обороны. В тот же понедельник состоялось Оперативное совещание Совета безопасности в Кремле. Основными докладчиками были министр обороны и Вепрев. Совещание завершилось глубоко за полночь. Вепрев вышел после него сосредоточенным и спокойным – верный знак того, что все идет по плану.
На молчаливый вопрошающий взгляд Ратникова о решении Верховного главнокомандующего Павел Андреевич ответил ожидаемо и односложно:
– Работаем. Завтра сбор и вводные. Послезавтра – начало операции.
Массивные стрелки винтажных напольных часов уже стремились сомкнуть свои стройные линии в единую вертикальную позицию под цифрой XII. Наступал полдень, а значит, совещание у Вепрева шло уже почти два часа. За это время косые солнечные лучи успели пройти путь с одного конца длинного рабочего стола, плотно заселенного людьми в форме и штатском, до другого, где сейчас освещали профиль хозяина кабинета, известного мастера тайм-менеджмента. Совещание близилось к своему логическому завершению.
Готовность операции была максимальной, количество неизвестных в нелинейном уравнении существенно сократилось, но неопределенность по ряду позиций по-прежнему сохранялась. За пару минут до наступления полдня генерал Вепрев подвел итоги, завершив совещание так:
– Необходимое оборудование в Лондоне группе обеспечит агент СВР Пепел. Он же сообщит реальную обстановку в Лондоне и ряд подробностей плана операции. На этом все. Цели поставлены, задачи определены. За работу, товарищи.
Последние слова генерала совпали с методичным и гулким двенадцатикратным боем часов. И когда участники совещания потянулись на выход, Вепрев с интонацией Мюллера из «Семнадцати мгновений весны» обратился к Кириллу:
– А вас, Ратников, я попрошу остаться.
Народ, прежде напряженный и сосредоточенный, заулыбался, кто-то хлопнул Кирилла по плечу, дескать, семи смертям не бывать, одной не миновать.
Когда дверь затворилась за последним из офицеров, Вепрев перешел на менее официальный тон:
– Ты переговорил с Катей о командировке?
– Не успел… По правде говоря, не смог. Она только привыкла, что я жив. Мечтала о летнем речном сплаве…
– Понятно. Катя – девочка уже взрослая. Дочь офицера. Поймет. Должна понять. Я переговорю.
– Спасибо, Павел Андреевич.
– Мать тоже не знает?
Кирилл отрицательно покачал головой.
– Здесь будет посложнее. – Вепрев тяжело вздохнул, представив эмоциональную реакцию Анны Сергеевны. – Ладно, работай спокойно. Я всем все объясню. Вернешься героем – никто не осудит.
– А если…
Вепрев резко прервал Ратникова:
– Других вариантов не рассматриваю. И тебе не советую.
Вепрев подошел и крепко, по-мужски обнял Кирилла.
– С Богом.
У нас (Англии) нет ни вечных союзников, ни постоянных врагов; вечны и постоянны наши интересы, и защищать их – наш долг.
Вы на все руки. Я просто восхищен. Тип ренессансного человека в наши дни встретишь не часто. Кругом одни узкие специалисты.
Порт Диндаял (старым морским волкам памятный больше как порт Кандла) составлял основную доходную часть небольшого индийского городка Вадинар штата Гуджарат. Порт расположился в девяноста километрах от устья залива Кутч и был одним из крупнейших портов Индии на западном побережье. Сюда приходила сырая нефть из Северного моря, в частности из Норвегии и, как утверждали знающие люди, даже из России. В обход по-прежнему сохраняющихся санкций танкеры чужих юрисдикций с отключенными транспондерами шли из российских портов, а в открытом море переливали нефть на танкеры индийских компаний, которые ходили под панамскими или южноафриканскими флагами. Часть прибывавшего сырца перерабатывалась на находившемся поблизости нефтеперерабатывающем заводе, часть по нефтепроводам уходила в другие штаты Индии, а часть отправлялась в зарубежные страны.
Ларс Йоханссон, поработавший на европейских судах старшим коком, с недавних пор законтрактовался на индийский танкер одной международной компании, перевозившей сырую нефть в разные страны для переработки. Старший кок только в кино человек, который жирует на камбузе и у которого много свободного времени. В морской жизни это самый ответственный, востребованный и высокооплачиваемый специалист из рядового состава танкерного экипажа. Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то путь к доверию моряка – через камбуз. Как уверяют англичане, хороший кок – лучший доктор. Тот случай, когда национальная поговорка носит универсальный характер.
Рабочий день старшего кока Ларса Йоханссона начинался в 5:20 утра и продолжался почти до восьми вечера с двухчасовым дневным перерывом. Работа нон-стоп в жаре – что на камбузе, что на корме. И хотя Ларс родился на севере, видно было, что к южным широтам он привычен, акклиматизация не нужна и в своем деле он профессионал. А когда у кока дело спорится, то и команда спокойна. Сыт, пьян и нос в табаке – это, конечно, про матросов иных времен говорено, теперь крепкий алкоголь на борту запрещен. Но во все времена приоритет номер один в этой триаде – еда.
Экипаж для громадного нефтеналивного танкера небольшой, всего двадцать три человека. Зато полный интернационал. Граждане шести стран: двое из Голландии (капитан Ноа Баккер и старший механик Лукас ванн де Берг – спокойные флегматичные люди), реальный управитель судна и главный арбитр всех корабельных споров шестидесятилетний старпом Захар – из России, помощник кока и два рядовых матроса – с Филиппин, два моториста – из Египта, пятнадцать человек младшего состава судна – из Индии, ну и швед Йоханссон. Два лютеранина, православный, три католика, два мусульманина, пятнадцать индуистов и неденоминированный христианин Йоханссон, как он представился поинтересовавшемуся старпому. Остальным до его веры дела не было.
Казалось бы, какой практический интерес в вопросе веры? Прямой. Например, для судового кока чем больше этнорелигиозное изобилие на палубе, тем больше работы на камбузе. Йоханссону пришлось на каждый прием пищи готовить блюда европейской, азиатской и индийской кухонь. Да еще и учитывать, что свинина для мусульман – харам, что индусы не едят говядину, но зато любят курицу, если только не убежденные вегетарианцы, и что европейцу из-за специй остро, то индусу пресно. Вот и угоди каждому.
На этом судне Ларс был новичком, и потому опытный Захар привычно решил взять над ним наставничество. Общение интернационального экипажа, согласно контракту, происходило на английском, которому всегда в помощь был универсальный язык жеста.
– Дружба с коком – залог здоровья, – начал Захар, осматривая порядок на камбузе. – Какие новости?
Ларс отвлекся от готовки, пожал плечами и ответил:
– Кран подтекал в посудомоечной, починил.
Захар проверил кран и недоверчиво покачал головой, дескать, не ожидал от шведского кока еще и технической смекалки.
– У нас говорят: «Не трогай то, что капает, а то потечет». Но раз не течет, значит, для вахтенного журнала темы нет.
Кок вытер рукавом пот с лица и продолжил шинковать большим ножом лук с морковью.
– Посмотрел я твой послужной, много по северам ходил. Не жарковато тебе тут в индиях после северов-то?
– Нет, даже мерзну, – съязвил Ларс.
– Моряки не мерзнут, – по-русски недовольно поправил Захар, – они синеют.
Швед улыбнулся. Видно было, что хотел сохранить добрые отношения со старпомом.
– Не понимаешь, шведская башка, русских поговорок, – продолжил по-русски старпом. Но затем произнес по-английски с улыбкой: – Говорю, будь здоров, не кашляй. Плохой кок и в штиль борща не сварит. А ты вроде профи. Кстати, штиль в ближайшие трое суток нам не светит. Семь-восемь баллов. Не укачает?
–
– Что?
– Говорю, двум смертям не бывать. Чего шторма бояться?
– Ишь ты, – с прищуром проворчал по-русски Захар. – Камбузная соль не делает кока старой солью[174]. – И вновь перешел на английский: – Ты тут человек новый, будь осторожен. Команда у нас зубастая.
– Зубы – это хорошо. Будет чем мясо жевать. – Швед вытащил из пластикового лотка большой трехкилограммовый кусок телятины и с размаху швырнул на разделочный стол. Невозмутимо развернул портативный кожаный чехол-скрутку, обнажив перед взором старпома завораживающий любого мужчину набор профессиональных поварских ножей. Однако у Захара почему-то возникло странное ощущение, что перед ним разложили секционный набор патологоанатома.
Ларс с трогательным педантизмом, теперь показавшимся старпому нездоровым, проверил плотность посадки ножей в кожаных ячейках. Затем вытащил один и начал разделывать мясо, аккуратно складывая ломтики на разделочную доску и комментируя:
– Люблю японские ножи. В них сочетается эстетика самурайской традиции и функциональность. Этот старый восьмидюймовый японский поварской нож
Швед вытащил другой нож:
– Вот еще один японский нож –
С ножом в руках Йоханссон сделал шаг к старпому с намерением дать ему возможность насладиться дивным искусством рук человеческих. Но старпом почему-то подумал о другом.
Захар, человек бывалый, жизнь повидавший, по морю походивший, и спасавший, и тонувший, жизнью тертый, с честью выходивший из самых разных жизненных замесов, почувствовал скрытую силу в этом шведе Йоханссоне. Не агрессию даже, а именно силу гидравлического пресса. Который раздавит все стоящее на его пути. «Ну его к лешему, – подумал старпом. – Понаблюдаю-ка за ним со стороны, что за человек».
– Ты, Ларс, если помощь нужна, не томись – обращайся. Поможем!
– Ага.
Вместе с регалиями шотландских королей в Эдинбургском замке хранится Скунский камень (Камень Судьбы). Эта священная реликвия Шотландии, на которой короновались шотландские и английские короли, а ранее – до IX века – правители гэльского королевства Дал Риады, до конца XIII века хранилась в Скунском аббатстве. В 1296 году английский король Эдуард Длинноногий захватил реликвию, поместив ее в Вестминстерском аббатстве под деревянный трон, на котором короновались английские монархи. Это демонстративное попирание англичанами шотландской святыни продолжалось ровно 700 лет. В 1996 году Великобритания передала Шотландии Скунский камень при условии, что он будет возвращаться в Лондон на время коронации британских королей.
Небо над Эдинбургом было пасмурным с прояснениями. Чаще пасмурным. Но иногда весеннее солнце находило маленькое пространство свободы среди грузно движущихся свинцовых туч, и яркий луч, пронзив толщу сине-серого облачного свода, падал светлым пятном на истосковавшийся по теплу город. Наступало редкое прояснение, дававшее горожанам и гостям шотландской столицы надежду на погожий день.
Монгольская делегация с гидом только что отошла от памятника Адаму Смиту и теперь входила в знаменитый кафедральный собор Святого Джайлса, покровителя Эдинбурга. Отставший от группы Отгонбаяр Ганбаатарийн стоял на Хай-стрит с закрытыми глазами, подставив лицо под тепло солнечного света, и блаженно улыбался. Монголия – «страна вечного синего неба», где больше двухсот пятидесяти солнечных безоблачных дней в году. В Эдинбурге их в пять раз меньше. За три дня пребывания в Шотландии это был первый день, когда не было осадков и сквозь облака изредка пробивалось солнце. А монгол тосковал по солнцу, ему хотелось почувствовать себя в знойной монгольской степи. Но вот небесное прояснение закончилось, а вместе с ним и блаженство.
Отгонбаяр зашел в принадлежащий Шотландской пресвитерианской церкви древний готический собор, который за свою более чем девятисотлетнюю историю видывал и епископскую католическую кафедру, и Джона Нокса, обличающего в своих проповедях грехи римских пап, и опустошительные пожары, а после Реформации – полицейский участок, школу, шотландскую гильотину, именуемую «Шотландской девой», а также тюрьму для блудниц и проституток. От эдинбургского гида делегация узнала, что конструкция гильотины придумана не в конце XVIII века во Франции, а несколькими веками раньше в Шотландии, что анатом, масон и друг Робеспьера Жозеф Гильотен не являлся создателем французской гильотины и что первым изображением гильотины так и осталась иллюстрация 1539 года немецкого живописца Лукаса Кранаха Старшего.
Эти сведения вызвали большее оживление среди членов монгольской делегации, чем информация об истории и архитектуре Эдинбургского собора. Объяснялось это тем, что экскурсионная группа состояла из членов и тренеров команды, приехавшей в Шотландию на Международные открытые игры горцев. Кто-то из европейских обывателей, живущих в плену собственных географических заблуждений и стереотипов, наверняка засомневается: ну и какое отношение жители монгольских степей имеют к горам? А вот самое непосредственное. В Монголии несколько больших горных хребтов. Один из них, например, протянувшийся с северо-запада до юго-востока Монгольский Алтай с наивысшей точкой Таван-Богдо-Ула в 4374 метра. Конечно, Шотландия – страна мужественных горцев, но самые высокие горы Каледонии[176] – Бен-Невис высотой 1344 метра и Бен-Макдуин высотой 1309 метров.
Отгонбаяр Ганбаатарийн был, пожалуй, одним из самых возрастных в команде Монголии, основу которой составляли двадцати–, тридцатилетние ребята. Ему же недавно исполнилось сорок шесть лет. Может быть, возраст, а может, самообразование стали причиной того, что Отгонбаяр оказался одним из наиболее заинтересованных туристов. Задавал неглупые вопросы, удивляя гида нюансированными познаниями трагической и кровопролитной англо-шотландской истории.
Экскурсия между тем близилась к логическому финалу, который традиционно предварял рассказ о необычной часовне. Гид объяснил, что значение центра религиозной жизни Эдинбурга собору возвратилось после появления здесь в 1911 году часовни рыцарского ордена Чертополоха, главного ордена Шотландии и второго по статусу после британского ордена Подвязки. Ежегодно на орденскую службу и раз в два года на вручение ордена (в смысле – награды) собираются рыцари ордена (в смысле – организации) во главе с главой ордена – Сувереном, которым по статуту (не путать со статусом) является король Великобритании. Это сложно даже читать, а уж понять на слух и вовсе оказалось затруднительно для членов монгольской делегации.
Но был тот, кого это интересовало. Неунывающий, жизнерадостный Отгонбаяр Ганбаатарийн.
– Вот Отгонбаяр хочет узнать, единорог на гербе британского монарха – это же символ Шотландии?
– Совершенно верно, – радушно ответил экскурсовод.
– А почему единорог на гербе прикован золотой цепью?
Трудно было объяснить исторический и политический смысл золотой цепи шотландского единорога дремучим монголам, на гербе которых изображен летящий конь ветра – хий морь[177], символизирующий энергию и дух свободного человека. Тут – единорог, там – конь, здесь – цепь, там – крылья. Собственно, у экскурсовода и не получалось. Возможно, это было связано с тем, что политический фон в Шотландии был слишком уж неблагоприятный для правдивых интерпретаций. Антибританский был фон. А гид был англичанином.
Три года назад лейбористы в Лондоне пошли на вынужденные уступки Шотландской национальной партии, одержавшей оглушительную победу на фоне экономической катастрофы и политического кризиса в Великобритании. Так появилась Вторая Белая книга под названием «Будущее Шотландии 2032: теперь неизбежно!»[178]. Два года назад Шотландия, несмотря на все прежние решения Верховного суда Великобритании, провела референдум, на котором беспрецедентное большинство высказалось за независимость страны. И вот теперь в Шотландии от Великобритании остались только рудиментарная геральдика и общий король, ибо независимость была обретена в «личном союзе» с Соединенным Королевством. Но всего этого экскурсовод рассказывать не пожелал. На референдуме он голосовал против независимости. Иными словами, пытливый турист остался неудовлетворен.
– А вот монголы хотят знать еще такую тему, – простодушно улыбаясь, продолжил Отгонбаяр, показывая на геральдику ордена Чертополоха. – Девиз ордена на латыниозначает: «Никто не тронет меня безнаказанно»[179]. Правильно?
– Правильно, – недоверчиво ответил гид, чувствуя и в этом вопросе какой-то подвох.
– Этот же девиз написан на шотландском варианте герба британского короля, – указал на другой герб любознательный монгольский турист. – А это чей девиз? Шотландии, чьим символом является чертополох? Или, может, Англии?
– Это девиз ордена, – сухо ответил помрачневший экскурсовод и предложил всем пройти на выход.
Вышедший последним из собора Отгонбаяр Ганбаатарийн поинтересовался – не изменилась ли программа? Ему ответили, что все идет по плану, культурная программа продолжится в Лондоне. Все шло по плану, и это радовало. В монгольской делегации, приехавшей на Международные открытые игры горцев, Отгонбаяр был вторым тренером сборной Монголии по Надому. Как известно, традиционное монгольское состязание, именуемое «тремя мужскими играми», включает монгольскую борьбу, скачки и стрельбу из лука. Во всех этих соревнованиях Отгонбаяр имел весьма приличные навыки и даже достижения, поскольку по молодости неоднократно становился победителем соревнований и в Улан-Баторе, и в других городах. Бывал Отгонбаяр и в России – на аналогичных тувинских играх Наадым, калмыцких соревнованиях Джангариада, бурятских играх Сурхарбан. Соревновался и в Китае – у илийских казахов в Синьцзян-Уйгурском районе. Занятия с молодыми Ганбаатарийн совмещал с работой помощника тренера Федерации практической стрельбы Монголии (MPSA).
Солнце опять пробилось сквозь свинцовую броню туч. Монголы улыбались как дети.
Пять минут восхищения и еще несколько минут, потраченных на изучение того, как искусство использовало природу для создания такой красоты, – и я был готов признать, что в демократической Америке нет ничего, что могло бы сравниться с этим Народным садом.
Ларс успел помотаться по миру, но больше по северным морям и портам африканского континента. В этот раз судно, на котором он работал коком, держало курс в Европу, к нефтяному терминалу Транмер[181]. Терминал находился в полутора милях от английского города Биркенхед, отделенного рекой Мерси от более именитого своего соседа – Ливерпуля. Танкер вез сырую нефть для находившегося в пятнадцати милях от терминала нефтеперерабатывающего завода Стэнлоу в графстве Чешир Северо-Западной Англии. Завод принадлежал той же компании, что суда с нефтью, и терминал.
Танкер типа VLCC[182] частично был разгружен еще на рейде, а уже затем в прилив пришвартован ливерпульскими пилотами (здесь свои правила, и с профсоюзами не забалуешь) к одному из двух основных причалов терминала. Время разгрузки составляло около семнадцати часов, потом мойка танков, небольшой судоремонтный марафет. Обратный путь был запланирован через трое с половиной суток. Часть экипажа получила долгожданную возможность выйти на берег и прошвырнуться по портовому городу. Три индуса – болельщики знаменитого футбольного клуба «Ливерпуль» – собирались доехать до стадиона «Энфилд», чтобы затариться в клубном магазине, а может – бывает же чудо! – попасть на мерсисайдское дерби с «Эвертоном». В крайнем случае поболеть за любимую команду с кружкой пива в близлежащем ливерпульском пабе, спев клубный гимн
Кок тоже человек. Ему тоже хочется на берег, тем более что в период пребывания в порту разгрузки объем работы у кока снижается. Йоханссон получил от капитана разрешение сойти на берег, оставив своего помощника главным на камбузе – тот, с учетом выхода части команды в город, должен был справиться. Поставку продуктов Ларс заказал на день выхода судна в обратный путь, нужно было забить три холодильные камеры – рыбную, мясную (обе морозили на минус восемнадцать) и овощную (держала плюс пять).
Ларс Йоханссон сошел на берег в семь утра, сел в такси и через двенадцать минут был уже у местной достопримечательности – Биркенхедского парка. В истории Англии это был первый общественный парк, финансировавшийся из государственной казны. Но примечателен он был не этим. В детстве Ларс увлекался архитектурой и даже мечтал стать архитектором, чего в его жизни не случилось: увлекли-сманили другие дали и горизонты. Однако чтение энциклопедии парковой архитектуры оформило тогда казавшуюся несбыточной мечту оказаться когда-нибудь в Биркенхедском парке, одном из эталонных примеров нарождавшейся в середине XIX века ландшафтной архитектуры. В энциклопедии Ларс вычитал, что создателем парка в 1847 году был известный английский архитектор, инженер и садовник сэр Джозеф Пакстон, спроектировавший несколько лет спустя для Великой промышленной выставки 1851 года знаменитый павильон – Хрустальный дворец, занимавший в лондонском Гайд-парке гигантскую площадь в девятьсот девяносто квадратных футов![183] Как было не восхититься этим павильоном пытливому юноше, если Хрустальным дворцом восхищались Майкл Фарадей и Карл Маркс, Сэмюэл Кольт и Чарльз Дарвин, английские писатели Чарльз Диккенс и Шарлотта Бронте, Льюис Кэрролл и Джордж Эллиот. Открывала же ту выставку сама королева Виктория. Сказка, а не история! Но еще за год до создания Пакстоном этого павильона созданный им в Беркинхеде городской парк посетил будущий основоположник американского ландшафтного дизайна Фредерик Лоу Олмстед[184]. Двадцативосьмилетний американец был потрясен и вдохновлен увиденным им общественным (или, как тогда говорили, народным) парком, его природным натурализмом и зонированием, предусматривавшим отдых горожан разных сословий и занятия доступными им видами спорта (в Беркинхеде – крикет). Спустя восемь лет Олмстед воплотил свои впечатления и творческие идеи в проекте Центрального парка Нью-Йорка.
И вот теперь, в ожидании чуда, Йоханссон, минуя вооруженную охрану, шагнул через центральную арку Большого входа в парк. Увиденное покорило его тем же, чем покорило Олмстеда. Рукотворной простотой общедоступного природного парка с тенистыми аллеями, исхоженными извилистыми тропинками, ровно постриженными зелеными английскими лужайками и холмами, то появляющимися, то исчезающими за ветвистыми кронами дубов и гималайских кедров. С редкими, разными по стилю, но весьма уместными сооружениями – неоготическим павильоном для крикета или каменным римским лодочным домиком. В уютной, соразмерной человеку гармонии паркового пространства не было ничего лишнего, избыточного и пафосного. Через заросший пруд был перекинут деревянный, красного цвета крытый Швейцарский мост. В пасторальный ландшафт парка трогательно вписались дедушка с внучкой, кормившие хлебным мякишем и кукурузными хлопьями слетевшихся на пиршество голубей и подтянувшихся к неурочному кормлению местных лебедей-шипунов и хохлатых уток. Идиллия, впрочем, продолжалась недолго. Ее внезапно нарушили невесть откуда налетевшие шумные и беспардонные чайки, распугавшие упорхнувших уток и разлетевшихся в животном ужасе голубей. У оставшихся же невозмутимыми благородных белых лебедей хищные морские пираты быстро отобрали плавающий на воде корм. Стайка других голодных чаек, опоздавших к первому разбойничьему на лету, не тратя время на борьбу за корм насущный на воде, принялась подхватывать куски хлеба и хлопья налету, да так, что до по-прежнему невозмутимых лебедей ничего не долетало. Доминирование на воде, на суше и в воздухе оказалось недостаточным, и вконец обнаглевшая шумная стая налетела на благодетелей-кормильцев, выхватывая оставшийся корм из их рук. Закончилась эта вакханалия постыдным бегством людей от неблагодарных крылатых тварей, дравшихся теперь друг с другом за исклеванный пакет с остатками кукурузных хлопьев.
Наблюдавший за всем этим с Швейцарского моста Йоханссон улыбнулся каким-то своим мыслям. Внимание его внезапно привлекла красная нить за деревянной стойкой моста. Ларс потянул нить и вытащил привязанную к ней и свернутую трубочкой записку, видимо оставшуюся после местного детского квеста. Он развернул записку и прочитал написанное. Через мгновение надпись исчезла, а бумага истлела в руках шведа – это была типичная «шпионская» бумага из продававшегося в каждом универсаме детского набора сыщика.
Йоханссон продолжил прогулку, наблюдая то за пожилыми рыбаками на озерах, то за мамашами с детьми и нянями-филиппинками, то за парочками, страстно обнимавшимися на парковых скамейках. В некоторых из мужчин угадывались сошедшие на берег матросы, хотя вели они себя вполне пристойно, не дебоширили, не шумели и не портили атмосферы всеобщего благодушия. Это был уютный, безмятежный, непуганый мир, забывший на время про драматизм современной эпохи, оставивший за парковой оградой все общественные беспокойства, семейные стрессы, безработицу, стагнацию, наплыв мигрантов, разнородные личные напасти. «Островок тихого, хрупкого автономного счастья», – подумал Ларс.
В списке запланированных дел у Йоханссона было еще много нереализованных пунктов. Поэтому после двухчасовой прогулки по парку швед вышел на
Арка Уэмбли – это шедевр британской инженерной мысли. Самая длинная стальная однопролетная безопорная конструкция в мире диаметром 7,4 метра способна разместить внутри себя электропоезд Eurostar. Арка поддерживает раздвижную крышу весом в 7 тысяч тонн, а также собственный вес в 1750 тонн.
Англия и Америка – две страны, разделенные одинаковым языком.
Тридцатидевятилетний Марк Фишман, обладатель некогда казахстанского, а ныне китайского гражданства, многие годы был программистом-фрилансером. Поверив в китайское чудо, переехал в Китай. После пяти лет работы в престижном Чжунгуаньцуне – китайском аналоге Кремниевой долины – его небольшая айтишная компания почила в бозе. Глубоко переживая собственную деловую несостоятельность и сопутствующее ей профессиональное выгорание, Марк отправился искать свой дзен на Тибет. Здесь он провел около трех лет, скитаясь по монастырям в попытке достичь духовного просветления через практики тибетского буддизма. Он взращивал в себе бодхичитту, изучал традиции и сутры Махаяны, шел по пути бодхисаттвы, в медитативном измененном сознании постигал сакральные смыслы мантр. Окончательно поиздержавшись, Марк Фишман осознал наконец, что поэтапный путь Ламрима с выходом из оков Сансары – не его судьба. Глубоко уязвленный мыслью, что с позиции Махаяны он так и остался на уровне низшей личности, бывший программист отряхнул пыль Тибета с ног своих. С горечью вспомнив справедливые слова профессора Линг Чэня: «Тибет горячо манит экзотикой Шамбалы и горизонтами Шангри-Ла, но никого чужого не принимает за своего», Фишман отправился искать новые профессиональные вызовы в Сингапур. Там, прознав про грядущую сенсацию на
Что же так увлекло Марка Фишмана, что он, забыв свои планы по трудоустройству, рванул на другой континент?
В этом году на
В соцсетях появилась постоянно растущая – за счет подростковой аудитории – и все менее маргинальная группа фанов искусственного суперинтеллекта, начавшая вести новое летоисчисление от создания ASIDEL. Конспирологи небезосновательно подозревали, что за этим стоят либо компании-разработчики ASI, либо сам DEL.
Вообще, лекция DEL сразу изменила статус мероприятия – из айтишного форума он стал общемировым. Интерес к первой лекции искусственного сверхразума был сверхиррациональным и подогревался небывалой по масштабу информационной кампанией в соцсетях и СМИ. Не было ни одного таблоида и крупных пабликов, в которых не обсуждалось бы предстоящее событие. Кто-то, правда, утверждал, что это хитрец Маск устроил самую дорогую в мире промоакцию своему AI-продукту, кто-то считал, что цунами медиаинтереса организовал сам DEL, кто-то конспирологически усматривал в этом событии завершающий этап деятельности
Организаторы, вдохновленные обрушившимся на них медийным интересом, изначально хотели сделать статусное мероприятие и потому планировали организовать лекцию в престижнейшем Альберт-холле, вмещающем более пяти тысяч человек. Но желающих купить дорогой билет и принять участие в первом экспериментальном лектории искусственного интеллекта оказалось настолько много, что организаторы вернулись к первоначальной идее провести событие в традиционном для саммита месте – в десятитысячном конференц-зале Табачного дока в Ист-Энде. Однако уже через сутки все билеты оказались проданы, а количество отказов уважаемым людям так зашкаливало, что грозило персональными неприятностями менеджменту форума. Нужно было срочно придумать решение проблемы. Искусственный интеллект нашел бы решение в наносекунду. Людям – с их сомнениями и служебной иерархией – понадобилось на две недели больше. В результате мировую премьеру перенесли на стадион Уэмбли вместимостью девяносто тысяч человек. Наличие футбольных лож решало проблему вип-зрителей, а девятикратно выросшая численность билетов удовлетворяла, как казалось, запрос желающих на очное присутствие. Впрочем, и эти сильно возросшие в цене билеты были проданы за трое суток. На большее расширение аудитории организаторы не решились. От добра добра не ищут.
Ажиотажный спрос решено было удовлетворить масштабной онлайн-трансляцией BBC, которую телевещатель договорился разработать и организовать совместно с… DEL. Да, впервые равноправным сопродюсером (включая долю доходов и рекламной интеграции) становился искусственный суперинтеллект. Поэтому и онлайн-трансляция вызвала небывалый ажиотаж.
Спрос рождает предложение, цены и новые капиталы. Акулы капитализма давно бы исчезли как вид, если б страдали избыточной филантропией. Решено было не упускать даже мелкую рыбешку и организовать массмаркет для массового зрителя, сделав трансляцию лектория по платной подписке. В качестве бонуса было обещано, что трансляция будет кастомизированной. В чем будет состоять кастомизация, организаторы не поясняли, держа в секрете. В действительности они и сами ничего не знали. Кастомизацию предложил DEL, не уточнив, в какой форме она будет доступна зрителю. Мир ждал чуда, а вернее сказать, небывалого шоу с эффектами.
Самолет компании
Размещение в гостинице и короткое удаленное совещание по защищенному мессенджеру – такова была рабочая повестка дня. Далее по плану – долгая пешая прогулка по центру Лондона. Джеймс не был в Лондоне больше десяти лет. И, честно говоря, не был бы в нем еще лет десять, если бы не работа. Он не любил англичан за их высокомерие, хотя польская спесь дала бы фору британскому снобизму. Не переносил дождливого лондонского климата, хотя и канадский климат не самый знойный. Не мог привыкнуть к тягучему британскому произношению и левостороннему движению, хотя кто к этому может привыкнуть? В общем, все в этом островном мире раздражало. Включая горы зловонного мусора, агрессивных мигрантов, обнищавшее имперское величие, не признающее нынешней нищеты. И только работа, обещавшая много интересных и острых сюжетов, бодрила и утешала неудовлетворенную славянско-канадскую душу Джеймса.
Матовски пару часов неспешно гулял по центру Лондона и еще больше утвердился в своем неприязненном отношении к британцам. За время недолгой прогулки драгдилеры дважды предлагали Джеймсу приобрести наркотики, к нему трижды приставали попрошайки, а в Сент-Джеймсском парке парочка разбитных ямайцев попыталась его ограбить. Дойдя до шумной площади Пикадилли, Матовски посмотрел на часы и зашел в телефонную будку.
Йоханссон спустился в унылое, испещренное броскими граффити метро. Он доехал до места, где некогда располагались самые известные лондонские доки –
На самом востоке Собачьего острова, в
Пока Ларс размышлял об истории этого места, мимо него на электровелосипеде проехала девушка в шлеме. Вообще-то ездить по туннелю на велосипедах было запрещено. Но если бы все законы Англии исполнялись, знаменитые английские суды и юристы остались бы без работы. А так правовая система Великобритании бестолковостью и двусмысленностью принимаемых законов активно противодействует безработице судей. Англичане же, зная, что незаконопослушие не всегда наказуемо, с удовольствием нарушают необязательные к исполнению запреты. Так столетиями, не слишком мешая друг другу, в Британии уживаются законодатели, судьи и рядовые налогоплательщики.
У Ларса проснулись часы: в мессенджер пришло новое сообщение. Швед открыл его и прочитал, после чего сообщение автоматически удалилось.
Кок вышел из туннеля и оказался возле трехмачтового парусного клипера «Катти Сарк», когда-то работавшего на крупнейшего лондонского чаеторговца, доставлявшего чай из Китая. Уже восемь десятков лет клипер находился на вечной стоянке, работая музеем. Не худшая судьба для судна. Как уважающий себя моряк Ларс, находясь в Лондоне, не мог отказать себе в удовольствии посетить это судно-музей. Он прошелся по отдраенной скрипящей палубе с новым такелажем, спустился в трюм полюбоваться старыми чайными сундуками, зашел в антуражные каюты «Катти Сарк».
Название судна переводилось со скотского (шотландского языка, называемого надменными англичанами «вульгарным английским») как «Короткая рубашка». Такое прозвище было у ведьмы Нэнни из поэмы шотландского поэта Роберта Бёрнса. В поэме пропойца-фермер Тэм О'Шентер, случайно оказавшийся после трактирного загула на шабаше ведьм и нечистых духов, устроенном ими на руинах церкви Аллоуэй, едва спасся на старой кобыле Мэг от гнавшейся за ним молодой красавицы ведьмы. В последний момент в руках у ведьмы Нэнни оказался не Тэм, а вырванный клок хвоста старой кобылы. На патетической цитате из поэмы великого шотландца бесплатно скачанный аудиогид завершил обзор истории клипера. Строителями судна были шотландцы. Этим все и объяснялось. Обновленная белая фигура полураздетой ведьмы Нэн, держащей в руке конский хвост, как и прежде, украшала нос британского клипера.
Кок – профессия, связанная с едой и постоянными пробами во время готовки. По сути, питание кока непрерывное. Но Ларс был специфическим коком. Поджарый, спортивного вида, он старался за пределами камбуза не переедать, питался редко и только здоровой пищей. Но даже для него девятичасовой перерыв в еде – с семи утра он ничего не ел – был достаточным, чтобы проголодаться. Впечатления дня и двигательная активность усилили чувство голода. Поэтому весьма кстати после экскурсии оказался забронированный послеобеденный чай, ранее рассматриваемый им скорее как дань шведскому любопытству и английскому ритуалу.
Йоханссон спустился в музейное пространство под медным корпусом «Катти Сарк», где уже были накрыты забронированные столики с перекусом и чаем. На столике Ларса церемониально возвышался трехъярусный геридон, на нижнем ярусе которого расположились небольшие английские сэндвичи с огурцом, лососем и ветчиной, на среднем – знаменитые булочки-сконы, для потребления которых были принесены джем и дижонские сливки, а на верхнем – пирожные птифуры. Дымящийся черный чай дарджилинг, выращиваемый у подножия Гималаев, и полный молочник дополнили это пиршество, которого Ларс, признаться, не ожидал. Изобилием английского перекуса можно было не только наесться, но и пресытиться.
У Ларса вновь проснулись часы, высветилось новое сообщение, которое также после прочтения исчезло. За соседними столиками сидела то ли вьетнамская, то ли монгольская шумная компания в национальных и спортивных костюмах, громкая, но дружелюбная. Все улыбались друг другу. А один из них, крепкий, небольшого роста, улыбался именно Ларсу:
– Сайн байна уу? Та англиар ярбдаг уу?[187]
Флегматичный северный характер не предполагает малообъяснимых любезностей с неизвестными людьми. Еще менее доставляло гетеросексуальному моряку из Швеции улыбаться непонятному азиату. Йоханссон недовольно отвернулся от монгола и обратился к ближайшему официанту:
–
Официант-индус учтиво улыбнулся и пожал плечами:
– Сэр, мне уточнить у восточного гостя?
– Нет, спасибо. Принесите лимон, пожалуйста.
– Вы предпочитаете пить чай с лимоном, по-русски? – подняв брови, поинтересовался официант.
– Я пью чай по-флотски, обогащенный витамином С, флавоноидами-антиоксидантами и фитонцидами, повышающими иммунитет, – отрезал швед. – Добираю на суше, чего не хватает в море.
Официант с достоинством удалился, а Ларс подумал, что в Лондоне даже индус становится британским снобом и что он, Ларс, чем-то оскорбил чопорный церемониальный этикет местных аборигенов. Но это его беспокоило меньше, чем продолжавшиеся дружелюбные улыбки монгола.
Для обычного кока швед был весьма образованным и начитанным человеком. Но не настолько, чтобы знать русскую литературу. А вот если бы ему довелось родиться в России, то он бы знал, что русский фантаст Иван Ефремов написал популярную в Советском Союзе повесть «Катти Сарк», предсказав музейную судьбу рассекающего морские просторы легкого и быстроходного парусного клипера, на котором ныне находился Ларс. Но увы. Не всякому шведу выпадает счастье быть русским.
Завершив вкушение послеобеденного чая, Ларс поспешил в музейный магазин, где приобрел кружку с портретами британских королей и королев, бинокль с логотипом Королевской обсерватории Гринвич, чайный набор с логотипом клипера и бутылку виски
Если вы думаете, что слишком малы, чтобы что-то изменить, значит, вы не ночевали с комаром.
Откуда берут соль, туда не бросают землю.
Шахтопроходчик Люка Ламберт, работающий на медно-кобальтовом руднике, принадлежащем в разных долях китайскому консорциуму и конголезской ресурсодобывающей компании, прилетел в Лондон из Киншасы, столицы Демократической Республики Конго.
Ламберт был потомком бельгийцев, которые трудились в Англо-бельгийской каучуковой компании (позже переименованной в «Абир Конго»), печально известной своей бесчеловечной эксплуатацией местного населения и карательными экспедициями в отношении племен, разгневанных непосильными налогами и безнаказанным бесчинством надсмотрщиков. Как бы там ни было, работа в компании давала хороший заработок на рубеже XIX–XX веков, кроме того, предки Ламберта владели небольшим числом акций компании, приносивших хороший доход. Но в начале ХХ века потоки каучука иссякли, и компания сдала позиции. А тут еще в 1909 году скончался бельгийский король Леопольд II, горячий сторонник идей колониализма и главный создатель (при содействии Бисмарка и коалиции европейских государств) формально независимого Свободного государства Конго, а по сути – зависимой от бельгийской короны и концессий территории. Масштаб нещадной эксплуатации со стороны каучуковых компаний, подобных «Абир Конго», и бельгийской администрации был таков, что за период бельгийского протектората численность местного населения сократилась почти вдвое. Понятно, что для африканских племен сотрудники каучуковых компаний и связанные с бельгийским королем чиновники навсегда остались «проклятыми колонизаторами».
Зато дед Люки служил в Министерстве общественных работ у прогрессивного конголезского политика Альберта Дельво (позже сменившего имя на Мафута Кизола), отец которого был бельгийцем, а мать – африканкой из народа яка. Однако в свободном от колонизаторов Конго белым бельгийцам, потомкам прежней колониальной власти, трудно было сохранить за собой престижный социальный статус. Страна то боролась с неоколониализмом за собственную идентичность, то – в период режима Мобуту – держала курс на «аутентичность», то становилась территорией кровавой Второй конголезской войны, в которой сгинуло более пяти миллионов человек. Поэтому праправнук бельгийских переселенцев Люка Ламберт, охотник и сорвиголова, не строил государственную карьеру, не пошел в бизнес, а освоил рабочую специальность взрывника и устроился на шахту. Работа хотя и опасная, но сдельная. К тому же оставляющая много свободного времени для любимой охоты в компании друзей-африканцев.
Двенадцать лет работы, прекрасная профессиональная репутация, жена – знойная конголезка с традиционным обожанием мужа и незамысловатой философией «люби или умри». Что еще нужно? И тут трагедия – взрыв на шахте. Не по вине Ламберта. Контузия, поврежденная рука, несколько лет операций и тяжелого восстановления. Страховка была хорошая, но она не помогла вернуться на работу.
Нужны были современный качественный бионический протез, позволявший вернуться в профессию, и поездка за границу в клинику. Выбор пал на Великобританию. Оказалось дешевле, чем в Германии, Израиле и Франции. Еще дешевле и качественней нейропротезы пятого поколения с новыми оптродами предлагали китайские и российские компании, но страховая фирма была британской и отказывалась оплачивать лечение и протезирование в этих странах. Ламберт несколько раз пожалел, что не взял страховку в компании из страны БРИКС.
Люка скачал программу-переводчик на иксфон, которая позволяла в режиме реального времени переводить ему английскую речь на французский и воспроизводить через динамик его французскую речь по-английски, приобрел дешевый билет на авиасейле, обнял свою африканскую зазнобу и отправился в путь.
Не имеет значения, какой цвет глаз у будущего покойника.
В кабинет Клайва без вызова зашел помощник по резидентуре Райли Клиффорд. По указанию главы разведки Райли мог его беспокоить в любое время в случае выхода на связь важных британских резидентов или агентов, список которых умещался на одной странице и регулярно правился Клайвом. На немой вопрос шефа помощник с легким поклоном, выдававшим в нем благородное происхождение, произнес:
– Сэр, агент тридцать два в Лондоне.
Клайв одобрительно кивнул.
Клиффорд продолжил доклад, понятный только трем сотрудникам MI-6, двое из которых присутствовали в кабинете:
– Группа агента тридцать два прибыла в полном составе. Товар получен. Закончили складскую программу, ждут клиента.
– Готовность?
– Полная.
– Вопросы?
– Нет.
– Хорошо. Подтвердите агенту, что оперативный контакт прежний.
Клайв попросил секретаря подать любимый кофе по-турецки и с довольной улыбкой откинулся на спинку анатомического кресла. Все шло по плану. Нестор с командой прибыл в Лондон, получил необходимый инвентарь для операции, осмотрел маршрут следования американского президента и вышел на позицию для организации покушения. Агент сообщил о полной готовности к операции. Теперь нужно было заманить русских в расставленные для них силки.
Прежде чем выйти из черной телефонной будки в ретродизайне Джайлса Скотта[189], Джеймс Матовски расплавил зажигалкой чип магнитной карты компании
Риджентс-парк занимает площадь 487 акров (197 гектаров)… Первоначально являлся частью охотничьих угодий принца-регента, а позже – короля Георга IV. Парк был устроен в 1810-х годах архитектором Джоном Нэшем для королевской семьи и других аристократов. Открыт для общественности в 1841 году.
Преисполненный, но не пресыщенный разнообразными впечатлениями, первый день Йоханссона продолжился вечерним визитом в один из самых известных и популярных королевских парков Лондона – Риджентс-парк. Надо ли говорить, что Ларс был здесь впервые и, конечно, как несостоявшийся ландшафтный дизайнер полагал именно здесь достичь наивысшей точки эстетического удовлетворения от красоты английских парков. Здесь размещались старейший в мире научный Лондонский зоопарк, Королевская академия музыки, миниатюрный и изысканный парк Сент-Джеймс и многое другое, созданное архитектурным гением Джона Нэша и его последователей. Однако в этот раз надеждам Ларса не суждено было в полной мере сбыться. Парк был по-прежнему величественно красив, но увядающей красотой крепкого еще восьмидесятилетнего старика. Обветшавшие здания, заросшие аллеи, мусор на обочинах тропинок, обилие палаток мигрантов и обнищавшего городского сословия, в недавний банковский кризис потерявшего собственное жилье, оставляло общее ощущение неухоженности заброшенного дома для престарелых. Не катастрофа, но тихое умирание. Закат британской цивилизации. Накрапывавший мерзкий дождик, разогнавший случайных визитеров, прошел, но небо оставалось задумчивым.
Йоханссон дошел по мокрой тропинке до Уинфилд-хауса, роскошной лондонской резиденции посла США в Великобритании. За пышными деревьями, невысоким забором и коваными воротами невозможно было разглядеть ни громадный сад в двенадцать акров – самый большой сад в Лондоне после Букингемского, – ни само здание резиденции. Но видно было, что, в отличие от Риджентс-парка, это хозяйство в лучшем состоянии – и с точки зрения ухода за ним, и с точки зрения охраны. Йоханссон помнил эту резиденцию по давнему политическому триллеру «Дипломатка» на «Нетфликсе». Сюжетная линия первых сезонов о террористическом акте на британском линкоре, организованном британским премьер-министром и вице-президентом США с целью предотвращения выхода Шотландии из состава Великобритании, показалась ему банальной. А вот роскошные интерьеры Форин-офиса и Уинфилд-хауса впечатлили.
Ларс посмотрел на часы и решил поторопиться с обходом неосмотренных еще достопримечательностей парка. Дошел до Сент-Джонс Лодж – одного из старых зданий, спроектированных Джоном Нэшем. Некогда оно принадлежало королевской семье Брунея, а теперь казалось необитаемым.
Напротив фонтана, окруженного ветвистыми деревьями, Ларс вытащил из музейного пакета рекламный проспект музея «Катти Сарк» и постелил его, прежде чем сесть на мокрую скамейку. Только сейчас он понял, как умаялся за день. Он оказался, пожалуй, в самом ухоженном и чистом месте парка. Странно, что достаточно пустынном.
В созерцании фонтана и миниатюрного дворца Йоханссон был не одинок. Хотя швед был увлечен эстетикой старой архитектуры, проигнорировать чарующую женскую красоту он не мог. На соседней скамейке сидела привлекательная молодая леди в элегантном спортивном костюме и прозрачном дождевике поверх него. Электровелосипед со шлемом и перчатками, лежащими в корзинке, подобно верному английскому слуге, галантно застыл возле хозяйки в ожидании дальнейших указаний.
Прелестная леди и правда была обворожительна. Непослушные пряди волнистых каштановых волос ласково трепал легкий лондонский ветерок. Ларс невольно засмотрелся на это природное явление. Греческий профиль незнакомки, освещаемый предзакатным солнцем, показался Йоханссону знакомым. Возможно, по альбомам, посвященным древнеримскому искусству. Или они встречались в прошлой жизни. А может, это была велосипедистка из Гринвичского пешеходного туннеля? Бог весть. Тонкие музыкальные пальцы медленно перелистнули страницу английского перевода «Легенды об Уленшпигеле». «Странный выбор», – подумал Ларс, но вслух произнес:
– Прекрасный выбор.
Молодая женщина отвлеклась от чтения и с ироническим любопытством посмотрела на навязавшегося собеседника:
– В жизни так не хватает романтики.
Хотелось продолжения разговора, и Ларс не стал отказывать себе в этом целомудренном желании:
– Понимаю. Восстание гезов против испанских колониалистов, любовь, инквизиция – этого ведь так сегодня не хватает молодой красивой европейской женщине.
– К чему этот сарказм? Почем вам знать, чего не хватает молодой женщине? Вы же не гез и не мятежный Тиль.
– Зато я, как и Ламма Гудзак, корабельный кок. Хотя и не достиг совершенства его простодушия.
Погода внезапно вновь испортилась. Альбион вернулся в привычное для него туманное состояние. Заморосил противный мелкий лондонский дождик. И не вполне себе дождь, но настроение сразу портится, а на открытом пространстве становится неуютно. Постоянные обитатели парка надели полиэтиленовые плащи, кто-то нацепил пакет на голову, а кто-то просто залез в палатку. Редкие туристы в лондонских сумерках, чувствующие себя в парке небезопасно, скорым шагом шли на выход под разномастными зонтами.
Ларс обратился к даме:
– Не знаю вашего имени. Но, может быть, мы могли бы продолжить начатую литературную дискуссию в более комфортной обстановке за чашкой чая?
– Думаю, вы слишком торопите события, – улыбнулась женщина очаровательной улыбкой, надела шлем и села на велосипед. – Прощайте. – И укатила в бело-серую туманную взвесь, окутавшую Риджентс-парк.
Часы Ларса вновь приветливо маякнули о пришедшем сообщении.
Народе! Знай! Москва, Польща, мадяри, жидва – це твоï вороги. Нищи iх! Ляхiв, жидiв, комунiстiв знищуй без милосердя![190]
За круглым столом в тусклом свете низко висящего китайского светильника ужинали четверо – трое мужчин и одна женщина. В воздухе повис плотный аромат борща, чеснока, сала и грядущей «перемоги». В этом подвальном помещении, являвшемся одной из многочисленных, но нигде не значившихся конспиративных квартир MI-6 пригорода Лондона, собралась группа Нестора.
– Несторе, а хто робив схему закладки? Стрьомна якась[191].
– Обґрунтуй[192].
– Проста. Без фантазіï. На «відчепись»[193].
– Пропозиціï?[194]
– Пропоную схему трохи докрутити. До помилкових закладок додати два снаряди спрямованої дії. Один – термобар, спалить головну машину, другий – бронебiйний – по дублеру. Рознесуть вщент будь-яку бронемашину. Працюємо другим номером, але із гарантією. Як то кажуть,
– Клієнт хоче акуратно. Але завдання знищити об'єкт ніхто не вiдмiняв[197].
– Нестор, буде голосно та весело. На куражі. Як раніше – з крiвцею та кiшками[198].
– Добре. Маленький Голокост цьому Содому не завадить. Не люблю я це мудацьке місто[200].
– Творимо iсторiю. Украïна починає
Где нет друзей, там и чужбина.
Одна головешка – не огонь, один человек – не народ.
Тот, кто делает, иногда ошибается; тот, кто ничего не делает, ошибается всегда.
Чия вiдвага, того й перевага[202].
Тем же поздним вечером, когда в одном из беднейших окраинных районов Лондона свет горит только в казино, притонах и ночлежках, дверь заброшенного фабричного склада со скрипом отворилась и вязкую тьму пронзил расходящийся луч телефонного фонарика.
Йоханссон аккуратно переступил через порог, стараясь максимально осторожно и тихо ступать, но не получилось. Каждый шаг отдавался гулким эхом скрипа деревянного настила ветхого металлического ангара.
Почему-то швед был в очках.
– Я вас вижу! – успел сказать он и тут же был ослеплен ярким светом.
В течение пятнадцати минут свет вспыхивал трижды. Наконец за овальным столом оказалось пять человек: Ларс Йоханссон, Люка Ламберт, Марк Фишман, Отгонбаяр Ганбаатарийн и молодая женщина из Риджентс-парка.
– Агент Пепел, – по-русски представил даму Ларс Йоханссон, он же Кирилл Ратников.
– Можно просто Ева, – кивнула мужскому большинству Домбровская.
– Невестой не была, а замуж вышла, – брякнул Фома.
– Что? – нахмурившись, спросила Ева. – О ком речь?
– Ева, извините Фому. Он часто разговаривает у нас загадками. Мы-то привыкли, а вам, видимо, это еще предстоит.
– А чего извиняться-то? Это загадка про Еву, жену Адамову. Просто отреагировал на библейское имя, – пожал плечами Фома.
– Вот видите, – развел руками Ратников, – даже познавательно.
Чтобы не признаваться, что ее застали врасплох, Ева сочла за лучшее продолжить знакомство:
– Теперь я знаю, что, помимо литературно одаренного Кирилла, есть еще говорящий загадками Фома. Предлагаю продолжить вечер знакомств с прибывшими талантами из России. Кто следующий?
Геймер и Бадма с возможной галантностью представились Еве, которая резюмировала:
– Очевидно, что у нас тут новый русский Интернационал.
– Ага, – как всегда, без тени эмоций заметил Фома. – Русский строится отряд – хохол, москвич, еврей, бурят.
Среди всех знакомых Ратникова украинец Фома (в миру – Федор Олегович Макаренко, отец которого был родом из Днепропетровска) действительно был самым прошаренным знатоком загадок, используемых им в обиходной речи, порой уместно, но чаще невпопад. Поскольку большинство загадок представляли собой архаичные выражения с использованием устаревших и давно не употребляемых современным человеком слов, то и воспринимались они скорее как загадочные народные пословицы и поговорки, смысл которых был туманен, как слюдяное оконце в прошлое. Собственно, никто и не искал ответа на то, что на слух не опознавалось загадкой. И только близко знавшие Фому иногда интересовались, что же скрывается за той или иной народной метафорой.
Ратников однажды выудил из Фомы историю этой странной привычки товарища говорить загадками. Как-то во время летнего визита Фомы к девяностопятилетней прабабке по материнской линии в древнее, почти уже вымершее село Вологодской области попалась ему на чердаке дореволюционная книга с загадками русского народа аж 1901 года издания. И погрузился Фома в эту книгу. И так она его увлекла, что всю за день и прочитал. А потом еще дважды, но уже со словарем Даля. Слишком много попадалось давно вышедших из обихода архаизмов и историзмов.
И давай мучить родных и знакомых загадками этими. А что такое: «Стоит горница безугольница»? Не знаешь? Копна! Согласен, откуда тебе с университетским образованием о таком узнать. А угадай, о чем это: «Промеж двух морей по мясным горам гнутый мостик лежит»? Опять облом? Ведра и коромысло! Ну конечно, кто ж сейчас ведрами воду носит, ежели водопровод имеется. А может, эта народная мудрость близка окажется: «Чего хочешь – того не купишь, чего не надо – того не продашь»? Эх. Неблизка мудрость народная горожанину, а ведь это про молодость и старость!
«А чего у Бога нет»? Все есть, говоришь? Это у миллиардера все есть, а у Бога неправды нет! Неправды! Нечуткий ты человек. «А какой живой твари в Ноевом ковчеге не было»? Рыбы! Видимо, Библии не читал. «Что слаще и что горче»? Слово человеческое! Доброуста послушаешь, будто меда отведаешь, а злослов такую желчь источает, что лучше бы немым родился. Вот скажи, чья смерть лучше? Ничья? Видно, что гуманист. А народ считает, что праведника! Потому что еще один заступник за нас, грешных, на небесах появится. А что производит и добро, и зло? Язык! Верно. Уже прогресс. А еще? Ладно, не хмурь ум. Еще и добро, и зло производят деньги.
Раз стала у тебя проклевываться интуиция, загадаю напоследок простенькую загадку:
Так и есть – человек!
– Вот мне интересно, на какой строчке отгадал? – тормошил Фома. – Когда про «два смотрела» услышал или про «одно кивало»? Да не обижайся. Ни на что я не намекаю. У, какой обидчивый муниципальный депутат у нас пошел…
Редко наши современники отгадывают житейскую мудрость древних иносказаний. Да и не только древних. Не понимают образного мира русского человека, жившего каких-нибудь сто тридцать лет назад. Канул в небытие громадный пласт сельской и природной жизни, обихода и уклада прежнего русского человека. Для того же Фомы загадки поначалу были задорным развлечением. Но по мере того как укоренялся в его самосознании отечественный фольклор, стал Фома Макаренко проникаться особым чувством ответственности за случайно приобретенные знания, пока не оформилось это чувство в благородную миссию по спасению и возвращению к жизни утраченной, исчезнувшей части «живаго великорусскаго языка», его образных сравнений, необычных рифм и сочного простонародного юмора.
И следует признать, что многие вслед за Макаренко цитировать загадки стали, а иные даже интересоваться фольклором своего народа. Сам же Фома озаботился не только сохранением нематериального культурного наследия русского народа, но и спасением материального наследия своей прабабки. Сруб-пятистенок, где жили предки по отцовской линии, был примерно восстановлен, поставлен на каменный подклет, надстроен вторым этажом с балкончиком и украшен нарядными резными наличниками с самобытным местным узором. Деревня-то стояла на благодатнейшем месте. По преданию, отсюда родом был один из особо чтимых вологодских святых. И природа здесь была под стать истории – богатая, духовита смешанным лесом, обильна речной рыбой и диким зверем, расплодившимся за тридцать пять лет отсутствия здесь многолюдья.
Увлеченные рассказами Фомы, потянулись за ним на Русский Север и его друзья. Поставили крепкие деревенские дома, начали восстановление местного храма. Спас Фома деревню и от окончательного исчезновения из актуальной топонимики Вологодчины, и от черных археологов, паразитной саранчой поедающих наследие брошенных сел и деревень. Вот такой был Фома человек. Крепко на ногах стоял и в других основательность уважал. Вроде простец, а не прост.
С легендой Фомы для лондонской операции было сложно. Во-первых, он был военным инвалидом, без левой кисти. Во-вторых, проведя много лет в африканских командировках, Фома не только стал франкофоном, но и укоренился в презрительном отношении к англичанам, отчего плохое знание английского языка почитал за доблесть. В Лондоне скверное знание английского языка крепко сложенным, с виду военным инвалидом могло создать ненужные риски для операции. Поэтому Геймер – именно он! – придумал Фоме прекрасную легенду. Пришлось Фоме месяц ходить с устройством синхронного перевода и имитировать франкоговорящего контуженного шахтера из Конго. Получалось весьма правдоподобно, поскольку Фома и сам во время одной из операций был контужен, легкие последствия чего сохранились в виде шума в ушах и медленной речи с редким небольшим заиканием.
– Безопасность здания – норм? – поинтересовался Геймер, переходя к деловой части встречи.
Ева открыла планшет и показала двенадцать автономно работающих инфракрасных камер с датчиками движения и звука, четыре квадрокоптера, контролирующих периметр здания, и шесть спящих боевых дронов, расположившихся в радиусе ста метров от него.
– Нас тут не забэкапили на камеры? – осторожно уточнил Геймер.
– В этом районе не только ночное освещение отсутствует, но и системы слежения. Здесь рулит криминал. Наркотрафик, контрабанда, проституция и оружие. Даже Скотленд-Ярд появляется в этом районе только для того, чтобы обстряпать собственные темные делишки.
– Удобно.
– А то.
– Я тут и дронов мониторингового контроля не заметил.
Ева понимающе улыбнулась:
– Они первыми пали жертвой местных банд.
– Ну ок. Я пока потестю британский буржунет.
– Добро. Перейдем к планированию операции. Оборудование и инструменты? – поинтересовался у Евы Кирилл.
– Все необходимое, включая вашу спецтехнику, доставили.
– Отлично. Что по схеме передвижения?
Ева положила на стол микрочип со схемой передвижения, графиком встреч Маска в Лондоне, а также примерной схемой обеспечения защиты президента.
Геймер в несколько кликов прогнал схему через автономную систему ALTSec (как и нейросеть ALTAI, в «Аквариуме» ее называли «Алтай»), и та сгенерировала впечатляющую объемную визуализацию возможных вариантов движения президентского кортежа по Лондону с техническими параметрами систем безопасности и защиты объекта.
– Вчера, за трое суток до официального визита Маска, в Лондоне приземлились два военно-транспортных самолета ВВС США
– Вижу. Впереди – пилотная машина, «чистильщик» и группировка из разведывательного дрона, дрона Судного дня и двух ударных беспилотников. За ними – ведущий колонны: бойцы спецслужбы, как обычно, на внедорожнике
– Угадал. Именно бестия. «Киберзверь». Тройка бронированных, удлиненных и абсолютно идентичных
– Маск может перемещаться в любой из шести машин?
– Верно.
– Кстати, а почему
– В президентском аккаунте собственной соцсети его коммент под фотографией нового авто был таков: «Машина Маска. Пятидесятого и пятьдесят первого президента США».
– Понятно. Хайп – путь к коммерческому успеху. Дальше – личка?
– Да. «Хавбек» – личная охрана на внедорожнике с открытыми стеклами. Дальше глушилка – «Сторожевая башня» – для подавления вражеских беспилотников, внешних электронных сигналов, включая дистанционное управление взрывными устройствами и контроль за возможным лазерным наведением. Там же сотрудник управления группировкой собственных беспилотников. В случае уничтожения этой машины беспилотники переходят на автопилот и управляются нейросетью DEL.
– Продуманно. Дальше, вижу, все по традиционной схеме – фургоны с персональной охраной, врачом, «ядерным чемоданчиком», спецназом Секретной службы и контрснайперами.
– Так. Плюс фургон противодействия бактериологической и химической атаке, пресс-служба и машина президентской связи «Кукушка». За ними – пара беспилотников прикрытия хвоста колонны. Дальше – полиция.
– Мы уверены, что Маск будет перемещаться по городу в кортеже?
– По Лондону президент будет перемещаться и машинами, и вертолетом. Когда и на чем, будет решать Секретная служба в последний момент. Наготове также две пары идентичных вертолетов VH–60H
– Тилтронах? – уточнил Бадма.
– Тилтрон по-нашему – конвертоплан с поворотным ротором. Так понятней?
– Нет. Но спасибо. Бадма увидел – уже понял.
– Террористы могут обладать инсайдом от Секретной службы? – поинтересовался Геймер.
– Не могут. Но обладают. Иначе зачем здесь вы? – обезоруживающе улыбнулась Ева.
– Соглашусь. Значит, закладываемся на вариативность сценария, – ответно улыбнулся Ратников.
– Сложно объять необъятное и предсказать непредсказуемое.
– У нас есть «Алтай» всеугадай, – вклинился Фома.
– Нам ведь не нужно устранять все уязвимости, – пояснил Ратников. – Сократим их число до контролируемого. И именно там будем ждать террористов.
– Спрогнозировать и оптимизировать уязвимости – вообще без проблем. Но если их ЭсЭс, ЦРУ и террористы окажутся как три в одном, мы огребем сценарий покушения на Трампа в Батлере. Как тут фича[204] «Алтая» поможет, если контрснайперы будут вэйтить[205], пока условный Томас Крукс не отработает по объекту?
– Геймер, мы ведь и раньше закладывались на наихудший сценарий. Что изменилось? Службу безопасности я изначально не рассматривал как источник защиты объекта. Скорее как малопрогнозируемую помеху нашей спасательной операции.
– В общем, исходной информации, мальчики, вам достаточно, – подвела итог Ева.
– Ну, биг ньюс и инсайда от агента Пепел мы не узнали, – потроллил Еву Геймер. – Поэтому работаем по заранее утвержденному плану.
– Где вы научились такому примитивному газлайтингу?[206] – невозмутимо поинтересовалась Ева.
– Да я не то имел в виду, – начал оправдываться Геймер.
– Лежит колода среди болота, не гниет, не сохнет[207]. То ты имел в виду, мелкий манипулятор, – подключился Фома.
– Почему мелкий? Не умаляйте размер его эго. Это обесценивает мизогиниста, – улыбнулась обворожительной улыбкой Ева.
Кирилл, Фома, Бадма расхохотались, а за ними и покрасневший Геймер.
Когда все успокоились, Бадма тихо спросил Фому:
– А кто такая мизогиниста? – вызвав очередной приступ всеобщего хохота.
– Кстати, Бадма, – вспомнил Кирилл, утирая выступившую слезу. – А чего ты так откровенно лыбился на «Катти Сарк»? Чуть нас не спалил.
– Бадма не сдержался. Бадма рад был тебя видеть. Вот хорошо ведь. Добрался живой, здоровый!
– А сейчас-то чего улыбаешься? – спросил Геймер, довольный тем, что не он теперь объект всеобщего внимания.
– Так ведь добрались до места все. Живые все, здоровые. Тоже хорошо ведь! Абрек не доехал только. Жалко очень.
– Прибудет позже, – отреагировал Ратников.
– Бадма, вы очаровательны, – улыбнулась Ева.
– Особо наш Бадма очарователен в работе. Сухой Мартын далеко плюет[208].
– Ага, – весело подтвердил широко улыбавшийся Бадма. – Не беги от снайпера – умрешь вспотевшим.
Все служебные вопросы были обсуждены. Нестор, попивая из баночки эль, расслабился. Делать было нечего, и разговор пошел за жизнь и Украину. Философский. Почему-то с периодическим переходом на русскую речь.
– Тут читав деякі історичні книжки. Наче очі вiдкрились. Німці казали, що програли Першу Світову через комуністiв, жидiв та пацифістiв. Поки німецькі солдати воювали, ці виродки злили країну. Фюрер називав це
– А ти, Павло, менше читай. Тобі шкодить[210].
– Одному тобі, можна, Несторе, чи що? Може, я хочу зрозуміти. Розібратися. Ми ж їх відкинули від Києва. «Північний потік» пiдiрвали. Майже до Курська дійшли. Брудну бомбу зробили. Нам же скрiзь про контрнаступ та перемогу говорили. Що не так пішло?[211]
– А не так пішло, коли ми з москалями мірялися. Коли здуру вирішили, що повернемо Крим та порвемо донецьких із луганськими, як тузик грєлку. Сили не рівні. Треба було хитріше зробити. Погодитись з Мінським протоколом. Ухвалити закони, провести вибори у колорадів. Русня з сєпарами розслабилися б, а ми б мирно увійшли до Донецька і Луганська[212].
– А далі?[213]
– А далі за півроку як з Одесою[214].
– Але ж Захід за нас був?[215]
– Не сміши, Павло. Заходу глибоко пох і на тебе, і на Україну. Їм потрібний буфер, зона відчуження. Щоб росіятина до них одного разу в гості не заявилася і не забрала їх Баден-Баден, Париж та Гельсінгфорс. А європеєць він не украïнець. Він швидко здасться. І здасть[216].
– А чого ми тоді тут? Навіщо ти нас підтягнув? За бабки вписався?[217]
– Ні, Павло. Тому що це не їх, а наша
– Так я ж не проти. Ми по-любому з тобою[219].
– І бабки, до речі, нам добрi заплатять. Крипту і готівку ніхто не скасовував. Не бачу тут волонтерів чи комуняк, щоб задарма працювати[220].
Говорят, что политика – вторая древнейшая профессия. Но я пришел к выводу, что у нее гораздо больше общего с первой.
Делегация Маска готовилась к вылету в Лондон. В состав делегации вошли госсекретарь, министр национальной безопасности, пресс-секретарь, помощники президента по безопасности и экономике, ряд министров Белого дома, а также высокопоставленные члены Палаты представителей и сенаторы, включая Макинтайра.
По сложившейся американской практике для обеспечения безопасности и преемственности власти в случае событий, аналогичных убийству Кеннеди или 11 сентября, вице-президент на период зарубежного визита главы государства оставался в стране. Не полетел с Маском в Лондон и глава Пентагона в связи с необходимостью подготовки позиционных материалов и военного досье к переговорам. Он должен был присоединиться к делегации уже в России. В европейском турне он был не нужен. Саммит НАТО, который планировался изначально под визит Маска в Европу, был перенесен на неопределенный срок: президент счел проведение саммита до Ялтинской конференции преждевременным. В действительности нахождение Кенингема в Вашингтоне диктовалось задачами переворота – он должен был обеспечить контроль за передачей власти вице-президенту и обеспечением ядерного удара по России.
Из заговорщиков в Лондон отправились только Дэвид Чертофф и Тед Макинтайр. Операция «Ангелы апокалипсиса» планировалась как стремительный ответ на убийство Маска с нанесением ядерных ударов с территории стран НАТО, в том числе Великобритании. Чтобы не превратиться в ядерную пыль, когда русские ответно нанесут удар возмездия, заговорщики сразу после убийства Маска намеревались срочно покинуть Туманный Альбион на ракете президента или, как экстраординарный вариант, на заранее приготовленном сверхзвуковом пассажирском самолете
Легкие победы не льстят сердцу русскому.
Полночь второго дня пребывания в Лондоне не обещала скорого отхода ко сну. Вся русская команда только вернулась с рекогносцировки и оперативных заданий, полученных после предварительного обсчета ALTSec всех возможных маршрутов движения. Докладывал Геймер на объемной цифровой модели Лондона.
– На поливариантной прогнозной модели движения кортежа отмечены возможные маршруты, наиболее вероятные точки ведения снайперского огня, зоны взрывного поражения, линии атаки беспилотниками. Вплоть до террористического акта с массовыми жертвами.
– Дедушка Сидор
Гнет бабушку сидя;
Сидя-то негоже,
Дай-ка я лежа, – проворчал Фома.
– К чему это ты? – неодобрительно поинтересовался Геймер, ожидая очередного подвоха от товарища.
– Ко сну. Давай без теории, третьи сутки не спим.
– Ускоряюсь, – покорно отреагировал Геймер. – Работали по своим позициям. Приконнектился к системе городских, корпоративных и мобильных веб-камер, закодил их на «Алтай». Бадма и Фома прошлись по маршрутам, установили в слепых зонах мини-камеры наблюдения, датчики движения, а где нужно – высокочувствительные датчики-анализаторы на радиоактив и ВВ[221]. Эти камеры и датчики светятся зелеными и красными точками.
Фома вздохнул. Безумно хотелось спать.
Геймер ускорился:
– Вся сеть видеонаблюдения и сигналов с датчиков замкнута на нашу автономную нейросеть. Круглосуточная слежка, анализ, прогноз.
– Результаты есть? – поинтересовался Кирилл.
Геймер явно ожидал этого вопроса и воодушевленно продолжил:
– Они таки есть. Предположительно трое мужчин и одна женщина…
– Почему предположительно мужчин? – спросил простодушный Бадма.
– Потому что у англичан не пол, а гендер. Вдруг перед нами транс или еще какой-нибудь лесбиян. А мы его мужчиной назовем. Обидим особь, – огрызнулся Геймер, недовольный, что его опять прервали.
– Такой умный, а нервный. Бадма больше молчит.
– Странное поведение трех предположительно мужчин и одной женщины замечено вчера по возможному маршруту кортежа. Четверка была разбита по парам. Двое мужчин – один с рюкзаком, второй с сумкой для гольфа – на дистанции примерно двести метров прошли часть маршрута вдоль Фицджонс-авеню от пересечения с Натли Террас до Королевской центральной школы сценической речи и драмы. Там они свернули на Адамсон-роуд и через тридцать метров в районе фермерского рынка сели в ожидавшую их на стоянке машину. Вторая пара – мужчина и женщина с детской коляской – вышли из минивэна на крытой автомобильной стоянке Регенси Кар Парк и двигались вдоль Авеню-роуд до пересечения с Принс-Элберт-роуд. Там они сели на двести семьдесят четвертый автобус.
На виртуальном экране появились маршруты движения, сканы с камер и 3D-образы подозреваемых террористов.
– У всех, несмотря на пасмурную погоду, бейсболки с длинными козырьками, темные очки. Использовали дефрактор и силиконовые маски. Однако по походке смогли всех идентифицировать.
– Сколько раз и где останавливались?
– Первая пара – дважды. – Геймер на виртуальном экране увеличил места остановок. – Заходили по одному. Проводили в этих зданиях по пять – семь минут. Вторая пара также дважды. Но останавливались в первом случае на три минуты, во втором провели на точке двенадцать. Вероятно, там удобная позиция для снайпера. Шестиэтажное недостроенное заброшенное здание.
Фома оживился:
– В первом месте обнаружил закладку. СВУ дистанционного типа. Не мощное. Явно для отвлечения внимания. Во втором месте также СВУ, но мощное. У нас в гостях господин ТЭН[222]. На третьей точке – мощное устройство нашего производства с дистанционным управлением.
– Хотят оставить «русский след», – произнесла Ева вслух то, о чем подумали все.
– О том же подумал. И это точно под кортеж. Ударная, бронебойная, направленного действия.
– Мощность?
– Примерно двенадцать килограммов в тротиловом эквиваленте.
– Пробьет любую «бестию».
– Датчики движения трогать не стал, а мощное СВУ и мину обезвредил. Заодно установил мини-камеру наблюдения. Дроном-лидаром просканировали канализацию и все колодцы по пути следования маршрута, обнаружили мины с бисоксадиазолом, который в полтора раза мощнее тротила. Мины в двух точках, по координатам совпадающих со второй и четвертой закладками. Робот-сапер обезвредил. Ощущение, что на американского президента открыт сезон охоты. Маска не охраняют от слова «вообще».
– Заложены они явно не той группой, что мы отследили, – подхватил Геймер, – поскольку находятся там не меньше двух недель. И это значит, что либо группа не одна…
– Либо в планировании ликвидации объекта участвуют спецслужбы, – продолжил Ратников. – И это мы знали заранее.
– Ага.
– Что это? – осторожно и негромко поинтересовалась Ева у сидевшего по соседству Геймера.
– Смерть, – невозмутимо за Геймера ответил Фома и продолжил доклад: – Четвертая точка чистая. Стоит такая Варвара выше амбара[223]. В этой башне, согласен с Геймом, скорее всего, будет позиция стрелка.
– Бадма, что скажешь? – спросил Кирилл.
– Бадма скажет, что место для лежки хорошее. Работать можно. Обзор – все видно. Напротив буду. Здесь. – Бадма указал на высотное здание через Авеню-роуд.
– Че-то гринго своих снайперов в этих башнях не размещают. На кого работает их Секретная служба?
– На заговорщиков, – ответил Кирилл на уместный вопрос Фомы. – Правда, пока не знаем на каких.
– По всем признакам это ловушка, командир.
– Работаем без паники. Задачи двухсотиться нет.
Через час обсуждения тонкостей спецоперации и вариантов отхода бойцы разошлись спать. Бадме нужно было еще затемно выдвигаться на позицию, а Геймеру чутко дремать, контролируя ситуацию через ALTSec.
Кирилл зашел в комнату, приспособленную под кухню, чтобы налить себе кофе. На адреналине спать не хотелось, и Ратников решил загодя приготовить всем завтрак. Поварское ремесло с методичной работой ножа успокаивало, позволяло снять психологическое напряжение и еще раз спокойно поразмышлять об операции. Убедившись, что холодильник забит необходимыми продуктами, принялся за готовку салата и супа на завтра.
– Воину не спится? – внезапно со спины раздался голос Евы, зашедшей на кухню и аккуратно притворившей дверь, чтобы не мешать спать другим.
Кирилл обернулся:
– Дома отоспимся. – И продолжил готовку салата.
– Мне нравится ваша команда. Харизматичные олдскульные профи. Даже Геймер с зашкаливающим эго весьма мил.
– Харизма делу не помеха. А мои бойскауты, согласен, по нынешним меркам – пенсионеры. Но это осознанный выбор. Опыт и чуйка здесь важней энергии молодости.
– Пенсия в голове, а не в паспорте. Не похожа ваша банда на дом престарелых.
– На задании – как с женщиной. Главное, бдительность не потерять.
– Да уж, будьте добры, не теряйте. Нестор не простит.
– Вопрос так не стоит. Это я не прощу Нестору.
– Что-то личное?
– И личное тоже. Он – убийца моего отца. Но прежде всего он – нацистский преступник, который должен быть уничтожен.
– Сочувствую. Личный мотив мщенью не помеха. Я знаю, о чем говорю. – Ева помолчала, но все-таки задала интересующий ее вопрос: – Давно это произошло?
– В двадцать втором. – Кирилл смахнул ножом с разделочной доски нарезанные овощи в миску, отложил нож, вытер полотенцем мокрые руки и повернулся к Еве. – Отец накрыл Нестора с боевиками в американской биолаборатории под Харьковом, но тому удалось скрыться. А затем отец с бойцами сам попал в засаду Нестора. Самое невыносимое, что я мог их всех спасти. Но не успел. И этот фарш обратно не провернешь.
– Он часто вам снится?
Кирилл задумчиво подошел к кофемашине, нажал на клавишу с черным кофе. Дождался, когда стаканчик наполнится обжигающим ароматным напитком, хлебнул и продолжил:
– Отец? Почти каждый день. И не только во сне. Иногда мне кажется, что я вижу его в толпе, на улице, в магазине. Бывает, что теряю контроль. Это, признаюсь, жутковато. Врачи говорят – ПТСР, а я думаю, это чувство вины.
– Как оригинально устроен мир. Он постоянно ищет равновесия. Для восстановления вселенской гармонии он собирает находящихся в дисгармонии с собой. Для восстановления справедливости избирает потерявших веру в нее. Для спасения американца выбирает русского. Для сохранения и продолжения жизни призывает тех, у кого вместо души – пепел.
– Может быть, кофе? – предложил Кирилл.
– Может быть, на «ты»? – встречно предложила Ева.
– Не откажусь, – согласился Кирилл. – Так кофе?
– Почему нет?
– Вопросом на вопрос?
– Можно вывезти одессита из Одессы, но Одессу из одессита – никогда.
– Менее всего в Лондоне я ожидал увидеть одесситку.
– Это стало разочарованием?
– Напротив. Сильным впечатлением. Хотел спросить, а почему такой псевдоним – Пепел?
Первомай зашел в Одессу почти летним теплом ясного солнечного дня. С отметкой двадцать два на градуснике. Одесситы собирались на демонстрацию.
Юная и озорная, как ранняя весна, первокурсница Одесского государственного университета – изящная красавица с гордым профилем и вьющимися каштановыми волосами – выпорхнула из подъезда старого дома в Шампанском переулке, резво осмотрелась по сторонам и, никем из знакомых не замеченная, припустила по Французскому бульвару. Пронеслась, не останавливаясь, мимо пустой остановки – трамвай недавно ушел, – мимо родного филфака бегом до Одесской киностудии, где успела вскочить в обогнавший ее «пятый» трамвай. Мимо стадиона «Динамо», театра музкомедии, по Пантелеймоновской. Там выпрыгнула из трамвая и вновь влетела, но уже на двенадцатый маршрут. Всякий, кто видел ее, оборачивался, улыбался, радостно щурился, а то и по-белому завидовал той конечной цели, к которой спешила, бежала, опаздывала прекрасная дочь многонациональной Одессы. Но не только естественная красота, которой обильно наделили ее природа, родители и кровь разных народов, не только по-летнему легкомысленная одежда – ярко-красная льняная мужская рубашка с закатанными рукавами и широкая черная юбка – привлекали внимание и взоры одесситов. Умное тонкое античное лицо с открытым ироничным взглядом уже было вызовом мужскому самолюбию. Которое восставало, но смирялось и уступало дерзости молодости и скрытой взрывной энергии достойной уроженки Одессы-мамы.
Девушка соскочила с трамвайной подножки у переулка Маяковского и припустила сначала по переулку, потом вниз по Военному спуску, лихо взлетела по каменной лесенке на Сабанеев мост, выдохнула и перешла на быстрый, уважительный шаг возле желтого здания Первой музыкальной школы для одаренных детей имени Петра Соломоновича Столярского, из открытых окон которой раздавались скорбные стенания скрипки, терзаемой рукой очередного одаренного создания.
Ой-вэй, что это была за школа! Отсюда «вышли» великие Давид Ойстрах, Буся Гольдштейн, Натан Мильштейн, Лиза Гилельс (она же сестра Эмиля Гилельса и жена скрипача Леонида Когана, которому посвящали свои бессмертные произведения Хачатурян, Вайнберг, Хренников и даже Шостакович). Да что вам говорить за эту школу. Приезжайте в Одессу и спросите. И вам скажут, что если вы одессит и у вас есть дети и эти дети хоть немного имеют слуха, то им путь в школу Столярского.
Но вот пройдена школа, юная прелестница вновь переходит с быстрого шага на бег и через минуту влетает на залитую солнцем величавую Екатерининскую площадь к памятнику основателям Одессы, воссозданному меньше семи лет назад, но уже ставшему традиционным местом встреч влюбленных парочек. И действительно, помимо величавой императрицы, у ног которой застыли четыре сподвижника, стоял темноволосый, среднего роста, стройный молодой человек с плакатом и российским флагом.
– Привет, мой хитроумный идальго! – воскликнула девушка и целомудренно поцеловала в щеку юношу.
– Приветствую и тебя, моя госпожа, несравненная Альдонса из Эль-Тобосо![224] – поклонился молодой человек и поцеловал тонкую кисть прелестной особы.
– Извини, что задержалась! Едва с мамой уговорили бабушку не идти на демонстрацию после инфаркта! В нашем женском царстве был гвалт, едва не завершившийся квартирной революцией!
– Без жертв?
– Илюш, жертва – я. Придется завтра везти наш женсовет на дачу! Так что завтра без меня! Бежим?
– Без вариантов. От театра колонна уже минут пятнадцать как должна была уйти.
Счастливая пара сорвалась с места на звуки духового оркестра, игравшего марш «Первомай» Цфасмана. Промчавшись по Ланжероновской улице, мимо отстроенного в стиле венского барокко грандиозного Театра оперы и балета, упомянутого «нашим всем» в романе «Евгений Онегин», парочка свернула на Ришельевскую, чтобы через семь минут догнать в районе улицы Бунина хвост неспешно, но торжественно шедшей первомайской демонстрации.
Настроение у демонстрантов было приподнятым и солидарным. В голове колонны смешанный духовой оркестр с двумя саксофонистами – «пасхалочка» американским военным оркестрам – заиграл песню Колмановского «Я люблю тебя, жизнь». А что не так? Жизнь этот жизнерадостный город действительно любил. Страстно, безоглядно, исторически. Весна и Первомай объединили все возрасты и взгляды патриотов русского портового города. Казалось, что полноводный людской поток, захлестнувший Ришельевскую улицу, был движим парусами плакатов, транспарантов и знамен – так их было много.
Вот колонна Союза анархистов Украины с черными знаменами и плакатами: «Здесь мы построим новый мир! Одесса-мама – анархия!», «Чиновник – обслуга, а не хозяин», «Украину спасет махновщина» (с брутальным портретом батьки Махно), «Федерализм и вольные советы». Среди анархистов много молодежи и людей средних лет. Одеты неожиданно пестро, и только некоторые в черном.
А вот движется колонна Одесской областной партийной организации с советскими знаменами, скандирующая: «Ленин, партия, комсомол!», «Пока мы едины, мы непобедимы!», «Фашизм не пройдет!» В основном пенсионеры, люди пожилые, жизнь прожившие и протестующие против ревизии советской истории, а также засилья западенщины, добравшейся даже до Одессы.
Профсоюзы, озабоченные восьмикратным ростом цен, начавшимися массовыми увольнениями сотрудников МВД и олигархической вседозволенностью, размахивают профсоюзными стягами, скандируя: «Референдум! Референдум!», «Милиция с народом!», «Гурвиц[225] придет – бардак наведет!»
Крепкие, подтянутые молодые ребята идут с флагами «Народной дружины» и «Молодежного единства». Их лозунги: «Донбасс, мы с тобой!», «Юго-Восток! Юго-Восток!» Все они уже опытные бойцы Антимайдана. Илья и его спутница подходят и здороваются. Илья здесь свой.
Большая организованная колонна двигалась со знаменами, на которых поверх красной звезды, вписанной в желтый круг, значилось революционное название партии «Боротьба». Это – левые марксисты, выступавшие против олигархов, капитализма и Майдана. Длинный красный транспарант «Хунта будет разбита, победа будет за нами!» не оставлял сомнений в идейной направленности партийной программы. Радикальные для Незалежной лозунги колонны были под стать названию партии: «Донбасс, мы с тобой!», «Беркуту – слава!», «Хунту вон!», «Майдан не пройдет!»
Вот молодая одесситка несет портрет Каддафи с траурной ленточкой и резюме: «Он верил Америке». А вот какой-то идейный парень лихо машет портретом Фиделя Кастро с надписью: «Можете осуждать меня, история меня оправдает». Но гораздо больше, чем партийных или идейных, на демонстрацию пришло людей, влекомых внутренней солидарностью с великим прошлым некогда могучей единой страны. Крым дал надежду, что распад Союза не является необратимым, а кровавый Майдан, напротив, явил такую звериную сущность неонацизма, такую вопиющую несправедливость, что это пробудило гражданскую активность даже у тех, чья хата раньше была с краю. С юго-восточного края Украины.
Одесситы пришли семьями, с детьми, несшими цветные шары и алые флажки. Все вышедшие в этот день на первомайскую демонстрацию, кроме агентов службы безопасности и провокаторов, были сознательными антимайдановцами. А потому главным символом в рядах демонстрантов стало Знамя Победы. Его несли ветераны и пенсионеры, члены профсоюзов и молодежь. Общая история Победы над фашизмом объединяла людей разных взглядов и возрастов. Много было и советских флагов. Чуть меньше – российских и флагов Российской империи. Но чего не было в этот день в руках одесситов, так это жовто-блакитного прапора.
На тротуарах расположились полицейские, ничему не мешающие и мирно взирающие на демонстрантов. Некоторые приветливо махали родным в колоннах. Были, впрочем, и праздные наблюдатели. У входа в недавно открывшийся ювелирный магазин стоял и отстраненно смотрел на происходящее стильно одетый рослый господин. Вероятно, хозяин торгового заведения.
Девушка улыбнулась мысли о вечной актуальности пушкинского гения и пропела:
Сказано было намеренно громко, с расчетом, что бизнесмен услышит и оценит тонкую иронию. Хозяин ювелирной лавки оценил, смачно сплюнул: «Жидовка русявая», развернулся и скрылся за бронированной дверью.
– Фу, как не кошерно, – отреагировала прелестница, помахав ему вслед плакатом «Нет фашизму, нет капитализму».
Илья рванул было разобраться с хамом, но девушка его остановила:
– Мой верный идальго! Мне ваше благородство доставляет, но не нужно крови. Сегодня праздник!
– Бандеровская скотина! – завелся Илья. – Понаехали свидомые. Ладно, я его запомнил.
– Бой с ветряными мельницами оставьте на потом.
По стечению обстоятельств этот эмоциональный диалог состоялся, когда головная колонна сравнялась с Главной синагогой. В Одессе, как в анекдоте про еврея на необитаемом острове, построившего две синагоги, чтобы в одну ходить, а в другую – ни ногой, тоже было несколько синагог с претензией на верховенство. Одна – главная, руководимая главным раввином Одессы и Одесской области. Туда ходили литваки. Другая – центральная, куда литваки не ходили, а собирались хасиды. Там начальствовал хасидский главный раввин Одессы и юга Украины. Одесса – щедрая душа, всем места достаточно. И иудеям, и эллинам, и партийным, и беспартийным, и агностикам, и мусульманам.
Когда проходили мимо мечети на пересечении с Большой Арнаутской, оркестр грянул «Марш авиаторов». Впереди уже виднелся белоснежный Пантелеймоновский собор.
Илья, перекрикивая скандирующую толпу, указал спутнице в сторону Привокзальной площади:
– Видел киевского сотника с парой евромайдановцев! Двинулись в начало колонны. Мчим туда! Скоро на Куликово заходим, нужно наших подстраховать.
Они побежали. Последние полтора месяца в Одессе было неспокойно. Постоянные стычки антимайдановцев с евромайдановцами. Выросло число приезжих из западных регионов Украины, да и просто крепких неместных парней. Нужно было сохранять бдительность.
Молодая пара обогнала людей, скандирующих: «Одесса – смелее, гони Бандеру в шею!», и поравнялась с головой колонны. Духовой оркестр грянул «Катюшу». Впереди оркестра шли ветераны Великой Отечественной с гвоздиками, один из них – крепкий сухопарый старик – гордо нес знамя Союза советских офицеров. Рядом пытались идти в ногу с ветеранами афганцы, военные пенсионеры, моряки с развевающимся Военно-морским флагом СССР[226].
Перед входом на Куликово поле, запруженное людьми, колонны остановились и начали вдохновенно скандировать: «Ро-сси-я! Ро-сси-я! Ро-сси-я!», другая часть демонстрации подхватила: «Россия, Крым, Донбасс! Одесса-мать за вас!» Всем в тот момент казалось, что еще немного – и русская Одесса повторит судьбу русского Крыма. Нас услышат в Москве, нас поддержат!
Демонстрация подошла к Дому профсоюзов, у входа в который на импровизированной сцене начался митинг и принятие очередной резолюции о референдуме. Город хотел федерализации. Но лучше – судьбы Крыма, мирно – и внезапно для Киева и Вашингтона – вернувшегося в родную гавань Москвы. Спутница Ильи в сопровождении своего верного идальго и его боевых друзей из Антимайдана дошла до палаток, где круглосуточно дежурили молодые ребята. Наблюдая за броуновским движением на площади, а в особенности за активностью нагнанных агентов и мрачноватых титушек, снимавших демонстрацию на телефоны, но не смевших провоцировать пророссийское большинство, озорная дочь Одессы не без сарказма прокомментировала:
Потом был романтический вечер в палаточном городке на Куликовом поле. У большого костра собрались антимайдановцы – молодые и средних лет. Песни под гитару, задушевные разговоры под треск березовых поленьев, уха из даров Черного моря. Вадим, близкий товарищ Ильи по Антимайдану, хотя и старше его на двадцать три года, читал свои простые, но искренние и попадающие в нерв одесской души стихи – гражданские, лирические, духовные. Его уважали, он являлся автором стихов «Марша Куликова поля» и одним из лидеров одесского противостояния, как он сам формулировал, «галицийскому» нацизму и узурпации власти в Киеве прозападными «майдаунами». Цельный, умный, добродушный, с несколькими образованиями, Вадим был душой и совестью компании. И при этом оставался неисправимым идеалистом. Трогательности его и без того донкихотскому образу борца за справедливость и единство Русского мира добавлял драматический уход от него супруги, категорически не поддержавшей религиозных исканий и гражданской позиции мужа.
А затем свои лирические и иронические стихи читала харизматичная спутница Ильи, очаровавшая артистизмом, изящностью речи и тонкостью ума всю мужскую аудиторию. Про очарованность молодостью и красотой излишне даже говорить.
Поздним вечером Илья вызвался проводить свою несравненную Альдонсу до дома. Дама сердца великодушно разрешила. И хотя на такси от Куликова поля до Шампанского переулка ехать минут семь, а пешим ходом добираться около получаса, влюбленные, потерявшие счет времени, гуляли больше четырех часов. Поначалу – в парке Шевченко, бывшем Александровском, одном из любимейших мест одесситов. Здесь, неспешно гуляя по темным парковым аллеям, читали они попеременно стихи Пушкина и Бальмонта, Нарбута и Туманского, Пастернака и Ахматовой, Бенедиктова и Маяковского – поэтов, с сердечным чувством, а кто и с иронией писавших о Южной Пальмире.
Потом спорили о политике, но больше соглашались. Молодость прекрасна энтузиазмом. В ней жизнь полнокровно дышит чистыми устремлениями, романтическими идеалами, рыцарской бескорыстностью, страстным желанием служения, отсутствием страха не успеть или с чем-то не справиться. Молодость безбашенна, безоглядна, бескомпромиссна. Молодость иррациональна. Молодость наивно самонадеянна. Ведь впереди длинная и, несомненно, счастливая жизнь. Разве может быть иначе? Мы любуемся молодыми, завидуем им, но не можем отказать своему небезупречному опыту дать назидательный совет: не нужно витать в облаках, жизнь вас пообломает, молодость быстро проходит, оставьте свой юношеский максимализм!.. Напрасно. Да, молодость нерациональна, но ведь это и прекрасно! Часто говорят – проза жизни, подчеркивая нескладный, нерифмованный, тернистый характер жизненного пути человека. Но если жизнь – это грубая проза, то молодость – это лирическая поэзия. Дадим молодым надышаться, напитаться, насладиться рифмой жизни, гармонией чувств, метафоричностью мироздания, целомудрием взаимоотношений, созерцанием бездонного звездного неба, величавого и размеренного дыхания моря.
Влюбленные стояли, держась за руки, на Аллее славы у подножия гранитного памятника Неизвестному матросу и смотрели на гипнотическое пламя Вечного огня. В их сердцах зрело чувство несправедливости окружающего мира и неизбежности борьбы с обесценившим человеческую жизнь режимом. Они испытывали страстное желание быть вместе в этой священной борьбе. И любить. Друг друга, ближних, светлую рассветную даль. За обелиском живым серебром в слабом пепельном свете луны[227] искрилось глубокое сонное море, мерно омывающее пенной волной берега Одессы. Символом корабельной надежды, преодоления водной стихии и победы над ней возвышался над морем белый Воронцовский маяк. Одесский залив уже спал. Карантинная гавань замерла до утра. Двое влюбленных стояли перед морем, чувствуя на губах соленый морской ветер, а на глазах – слезы близкого счастья. Только они, море и небеса – высокие и бездонные.
Но пепельная луна, с высоты своего положения равнодушно взиравшая на дольний мир, видела иную картину. Грешную землю. Позади онемевших счастливцев, не ведающих, что миг счастья способен обернуться скорбью многих лет, пролегала в глубь парка длинная Аллея воинской славы. Желтоватый фонарный свет падал на плиты с именами погибших воинов и названиями городов-героев. «Ничего не ново подо мной, – рассуждало небесное светило, – и ничто не вечно. Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было. Не зря же столько веков подряд любимой рифмой слову „кровь“ становится „любовь“. Чего хочет человек, то и получает…»
А справа, в глубине парка, полыхал огнями стадион «Черноморец», на котором завтра одесская команда, занимавшая пятое место в чемпионате, встречалась в домашнем матче с идущим на третьем месте харьковским «Металлистом». Ожидалось, что на матч соберется много ультрас двух клубов, поддержавших Евромайдан. Напротив стадиона историческим реликтом высилась Александровская колонна, посвященная визиту в 1875 году императора Александра II в Одессу. В этом городе все так парадоксально сосуществует.
Влюбленные шагнули вниз по уходящей вправо, в сторону парка Паустовского, асфальтовой дорожке, направляясь к берегу моря. Вода еще была холодной, градусов шестнадцать, но не для жаждущей жизни страстной молодости. Они то забегали в море по щиколотку, то выбегали на песок, выводили на нем таинственные письмена и фигуры. И говорили, философствовали и волновали друг друга спорами о будущем города, страны, собственном будущем. Первокурсница филфака увлеченно рассказывала о влюбленной в Чехова Оленьке Васильевой, познакомившейся в свои шестнадцать лет с писателем в Ницце, а позже в напрасной сердечной надежде пригласившей его в Одессу под благовидным предлогом помощи литератору. Каким образом? А за счет продажи унаследованной ею усадьбы с вишневым садом. Так великому русскому драматургу явилась идея его последней ялтинской пьесы «Вишневый сад», а Оленька Васильева стала прототипом Ани Раневской. Илья излагал основы гештальт-терапии, перемежая размышления сатирическими зарисовками из собственного невеселого опыта работы медбратом в Одесской психиатрической больнице на Слободке. История карательной психиатрии Одессы сменилась дискуссией о маринистике, в чем сильнее оказался студент отделения психологии Одесского университета, а затем спорами о философии Хайдеггера, в которых викторию одержала студентка филфака, читавшая немецкую феноменологию в оригинале.
Увлеченные друг другом и разговорами, они незаметно для себя добрели до пляжа «Дельфин», откуда можно было запросто подняться к Шампанскому переулку. Но Илья с таинственным видом сообщил, что подготовил сюрприз, и предложил дойти за пару минут до заброшенной спасательной станции – бетонной четырехэтажной коробки на самом берегу моря. Сюрприз? Да вы романтик! Они перебрались через покосившийся забор, поднялись по скрипучим металлическим ступеням внешней эвакуационной лестницы и наконец оказались на крыше станции. Илья оставил спутницу у бортика, откуда открывался невероятный вид на ночное море и пляж, а сам отбежал к мачте, на которой висели остатки навигационного оборудования. Девушка закрыла глаза, раскрыла объятья дуновениям морского ветра и представила себя героиней Кейт Уинслет, плывущей на «Титанике»… Знала бы она, как порой жизнь бывает кинематографична…
Ярко вспыхнул свет – это загорелись заранее принесенные и настроенные Ильей гирлянды на мачте и вдоль крыши, которая теперь и правда стала походить на палубу корабля. Заиграла музыка – трогательный ноктюрн № 3 Ференца Листа, посвященный великим композитором своей киевской любви Каролине Петровне Витгенштейн. Любви прекрасной и трагической[228]. У одесской прелестницы это было одно из любимейших произведений. Илья подошел к своей спутнице, встал на одно колено и протянул свежую, с крупным бутоном белую розу, до того стоявшую в медицинской колбочке с водой. Девушка взяла цветок из рук возлюбленного, с наслаждением вдохнула легкий аромат с нотками зеленого чая и фруктов и засмеялась:
– Илья, мой доблестный идальго! Вы доставили мне радость!
– О, благороднейшая принцесса и моя госпожа! Более чем что-либо возбуждают любовь две вещи, каковы суть великая красота и доброе имя. В красоте ты не имеешь соперниц, и лишь у весьма немногих столь же доброе имя, как у тебя, несравненная Ева![229] Сделай мне счастье, будь моей избранницей и супругой! А я до самой своей смерти буду твоим верным и благородным рыцарем!
Илья открыл белую коробочку, в которой лежало изящное антикварное серебряное колечко с маленькой перламутровой камеей в образе благородного профиля девушки, весьма похожей на избранницу Ильи.
– Ах, милый идальго, встаньте! – повелела девушка, вьющиеся волосы которой освещались мертвенным светом луны, а лицо – теплым светом электрических ламп. – Вы убедили меня своей верностью, страстью и отвагой.
Названная Альдонсой великодушно протянула тонкую кисть, чтобы избранник мог надеть кольцо на безымянный палец. На смуглой коже девичьей руки белый перламутр засиял глубоким магическим светом.
Девушка улыбнулась, мягко привлекла Илью за шею к своим раскрытым губам и дерзко его поцеловала. Они стояли не в силах разомкнуть, разжать, расцепить объятие. Он ощущал ее вздымающуюся молодую грудь, она – бешеный ритм бьющегося сердца. Наконец она схватила его за руку и увлекла за собой:
– Побежали купаться! К камням, там дикий пляж, никто не увидит!
Они с грохотом скатились по ступеням вниз и выбежали на пляж, где их распаленные страстью и нежностью тела ждало седое, видевшее многих таких счастливцев море…
– На следующий день, утром второго мая, я, накануне получившая водительские права, повезла маму с бабушкой на дачу. Двум независимым, с лидерским характером женщинам хотелось прокатиться с ветерком на собственном комфортном авто, а не трястись два часа в душном автобусе. Дед, директор известного научного института, разбаловал наш женсовет благами цивилизации – квартира, дача, домашняя прислуга, служебная машина с персональным водителем. Но уже четыре года, как любимый дедушка покоился на Втором кладбище, а его дизельный «Мерседес» W210 девяносто восьмого года пылился в гараже. Я села за руль и вскоре с прискорбием осознала, что мама с бабушкой гораздо меньше соскучились по автомобилю, чем по бессловесному и бесправному персональному водителю. Они по полной оттянулись за четыре года безмолвия. Мне пришлось выслушать массу назиданий по поводу безответственного стиля вождения, неразумного превышения скорости, несвоевременности включения поворотников и характера нарушаемых мною, дерзкой девчонкой, правил дорожного движения. И это от людей, никогда не имевших водительских прав! Вконец затюканная моей грандмаман, я с отчаяния притопила так, что на даче мы были через час, хотя такси обычно доезжает за час двадцать. Солнечный и ясный дачный день ничего не предвещал, кроме усердной работы на грядках.
Мы уже разместились пообедать, когда позвонила мамина подруга Зоя, редкого сердца человек, с вопросом:
«Оля, ты видела?! Срочно включи телевизор!»
В тот момент мой мир с наивными представлениями о справедливости и гуманизме рухнул. По нескольким каналам в прямом эфире показывали горящий Дом профсоюзов. Это было санкционированное властью убийство, какое-то средневековое аутодафе, сожжение живых людей, ритуальное жертвоприношение. Ни милиции, ни пожарных, ни городских властей. Только банды садистов, мясников-правосеков, падальщиков, озверелых тварей, причем не только мужчин, но и майдановок, не стеснявшихся на камеры добивать палками, ломами и саперными лопатками упавших из горящего здания, истязать раненых. Было видно, что им все дозволено, что их спустили с поводков. Беспомощность и ярость – вот что я испытала в те часы перед экраном телевизора. Я бросилась звонить Илье, но его телефон был безответен. Тогда я рванула к машине, и мама не стала меня останавливать. Бабушка плакала.
Когда я приехала, сожженный и дымящийся Дом профсоюзов был оцеплен полицией, а Куликово поле показалось мне развороченными внутренностями трупа в анатомическом театре. Агрессивная толпа погромщиков и убийц рыскала в поисках новых жертв. Илью я не смогла найти, но дозвонилась до знакомого парня с Антимайдана, он сказал, что они идут освобождать из полиции арестованных друзей. Я подъехала туда и участвовала в штурме участка. Но Ильи там не было…
Часть души моего приветливого, солнечного, открытого всем гостям города навсегда сгорела в адском огне Дома профсоюзов. Навсегда исчезла Одесса как южная столица юмора. Языческий акт человеческого жертвоприношения обесчестил и надломил мой город. Накануне мы все чаяли чуда. Как в Крыму. Мы скандировали самый популярный лозунг тех дней: «Одесса – русский город!» Повторяли его как молитву, как последнее упование. Но чуда, подобного спасению трех иудейских отроков в пещи огненной в вавилонском пленении, не произошло. Наши отроки сгорели. А мы так и остались под игом вавилонским. Второго мая «азовцы» пытали и рубили ребят в подвалах и кабинетах Дома профсоюзов. Девчонок и женщин душили и забивали арматурой. Илью убивали страшно, а чтобы скрыть следы, облили голову бензином и подожгли. А он еще был жив. Там же погиб и Вадим, поэт, с которым я познакомилась накануне.
Это были жуткие, душные, смердящие трупными запахами и горелой человеческой плотью майские дни. Чем больше открывалось подробностей этой акции, тем очевидней становилось, что нас окружают провокаторы, продажные черные душонки, мелкие бесы, иуды. Честными оставались только простодушные, ничего не подозревающие одесситы. Они первыми и пострадали. Последовали аресты, политические убийства при полной безнаказанности убийц. Хотя убийц знал весь город.
Что потом? Опознание неопознаваемых, истерзанных, обугленных тел. Ильи, друзей, знакомых. Отчаяние. Дикое, звериное отчаяние. Выла. Два месяца выла в комнате, не выходя никуда. Если бы дали тогда пояс шахида, пошла бы и взорвала убийц. Вместе с собой. Да только их было слишком много. Каратели с Майдана, правосеки, осатаневшие от собственной безнаказанности титушки из «Металлиста» и «Черноморца», Аваков, Турчинов, Коломойский[230], Парубий, местные одесские и приезжие нацики, боевики «Шторма» и «Днепра–1»[231], агенты иностранных разведок, продажные милиционеры, губернатор, мелкие испуганные политики, мэр, ненасытные олигархи… Мерзкие свиные рыла… А плачущие, чистые сердцем, кроткие, милостивые, алчущие и жаждущие правды, изгнанные правды ради, миротворцы не утешились, не насытились, не были помилованы, а либо навсегда покинули город, либо стали жертвами всесожжения, закланы были, словно агнцы, и унаследовали землю… на одесских кладбищах. Возможно, они узрели Бога и стяжали Царствие Небесное, но здесь, на земле, их нарекли «сепарами» и «колорадами», а их родственников предатели обвинили в предательстве. И земля не содрогнулась, и не разверзлись хляби небесные, и не пролился с неба дождь огненный и серный, и не истребил этого Содома, и никто не окаменел.
И таких, как я – девчонок, матерей, вдов, – злых, отчаянных, готовых на все, было много. Потом нас начали таскать на допросы в СБУ. Какая же это была пляска на костях! Все низкое и худшее, что могло только проявиться в человеке, проявилось. Следователи-западенцы оскорбляли и избивали, следователи, присланные из новороссийских городов, прятали глаза в протоколы, чтобы не увидеть в наших глазах собственную совесть.
Какое же тогда наступило неистовое торжество зла! Стадо нацистских выродков с довольными, сытыми, тупыми мордами несколько дней спустя, в День Победы, исступленно срывали на Аллее славы георгиевские ленточки с груди ветеранов войны и старых, беззащитных одесситов с глумливыми воплями: «А хорошо мы шашлычок из колорадов пожарили? Не хочешь к ним, дедуля?»
Ева совсем задохнулась от ярости, воспоминаний, вернувшейся боли, и вся ее ненависть ушла в желваки острых скул:
– Моя душа превратилась в пепел. Как лицо моего Ильи. И как пепел сожженного инквизицией Клааса стучал в сердце его сына, Тиля, так пепел Ильи стучал в моем девичьем сердце.
– Поэтому…
– …да, поэтому агент Пепел. Я жаждала справедливости и возмездия. За Илью, за убитое чистое чувство семнадцатилетней девчонки, так и не познавшей семейного счастья с любимым, за трупы друзей, за истерзанную, распятую, расчеловеченную родную Одессу-маму, чья седая голова отныне и навсегда покрыта черным траурным платком. За неродившегося ребенка Ильи, оставшегося в истории не яркой судьбой человека, а выкидышем первого триместра. После допроса с пристрастием в СБУ. Священник меня убеждал: «Мне отмщение, и Аз воздам», но я хотела воздать самостоятельно.
Ева посмотрела Кириллу прямо в глаза. Ее волосы мертвенным светом освещала луна, а лицо казалось таким родным и близким в теплом свете ламп. Лицо страдающего человека. Кирилл смотрел на Еву и не осознавал, что смотрит на нее неравнодушными глазами.
– А через полгода со мной связался Леонид, друг Ильи. Из России. И я продолжила дело Ильи. Без сомнений. Без альтернативы.
– Спустя двадцать лет не жалеешь?
– Ты серьезно?! Столько возмездий совершено. Столько убийц захлебнулось собственной черной кровью. Не перестаю благословлять день, когда Леня отыскал меня и вырвал из соплей и депрессии. Этот день вернул моей жизни осмысленность и цель.
– Бедная девочка.
– Девочка умерла второго мая.
– Война – не женское дело. Противоестественно быть на войне талантливому, тонко чувствующему поэту. Зачем тебе вся эта грязь?
– Поэзия всего лишь ремесло, которое не защитит беззащитного, не отомстит за униженного. Я только пишу стихи, а живу грубой прозой.
– Порой поэзия спасает лучше прозы.
– И кто же тот гений, чья поэзия спасает жизнь?
– Ты, – усмехнулся Кирилл.
– Это такой троллинг?
– Это такая жизненная история. Подаренный тобой томик стихов защитил вот это сердце от осколка… Если бы не твои стихи, я был бы мертв, а моя дочь осталась бы сиротой.
– Пожалуй, это высшая похвала поэту, что я слышала за свою жизнь. Мне приятно.
Ева с явно женским интересом рассматривала Кирилла. И это его смущало. Взаимная симпатия становилась слишком очевидной. Он сменил тему:
– А как появился Клайв?
Ева, кажется, поняла драматургический ход и непринужденно продолжила предложенную тему:
– О, это было забавно. На мой творческий вечер его привел Нестор, один из тех, кого я люто ненавидела, но вынуждена была терпеть в интересах дела. И санкцию на него Москва не давала. Может, и напрасно.
– Зато теперь зацепка имеется. Так что за фрукт этот Клайв?
– Клайв – тщеславный альфа-самец. Он сразу же попытался меня вербануть и отбить у Нестора. Я немного позабавилась, поломалась, но согласилась.
– Он знал про Илью?
– По крайней мере, тогда он об этом не говорил. После Майдана, когда киевская элитка определилась с будущим несчастной страны, британцы стали вербовать всех, кого не завербовали раньше. И правосеков, и «Просвиту», и провокаторов с Куликова поля, сдавших Антимайдан, и чиновников, и журналистов, и деятелей культуры. Вот я и стала двойным агентом.
– Каково это, служить двум господам?
– Служу я только России. А состояние такое, как будто ты в одном лице пациент, страдающий диссоциативным расстройством идентичности, и его лечащий врач-психиатр.
– Звучит жутковато. А что удерживает, чтобы не сойти с ума?
– Стучащий в сердце пепел. Мною движет и меня же удерживает возмездие.
– Ева, но ведь из пепла дома не построить. Ты никогда не думала о домашнем очаге? Когда жажда мщения будет удовлетворена.
– Мне претит статус одомашненной женщины. Очаг, стирка, плита – не для меня.
– Но ненависть ведь разрушительна. Она, как и пепел, ничего не способна породить.
– Зато пепел прекрасно удобряет почву и защищает растения от вредителей и сорняков. И мне будет спокойнее, когда Нестор и его мясники послужат биоте Земли в качестве перегноя.
– Понимаю. Я все думаю о возмездии. Символично получается. Спустя двадцать лет после майской трагедии в Одессе у тебя есть шанс отомстить за любимого человека и не допустить мировой катастрофы. Возможно, спасти миллионы людских судеб. А может, только чью-то зародившуюся любовь и чью-то зародившуюся детскую жизнь. Тоже немало.
– Так ты, оказывается, романтик! Спасать миллиардера Маска прибыл романтичный русский Джеймс Бонд?! Отличный поворот сюжетной линии. Мне он нравится. Я про поворот. А что до возмездия, то я несколько преувеличила эту мотивацию. Это не единственное, что движет мною. А вот что движет тобой, Кир?
Сердце Кирилла приятно и ностальгически защемило: Ева обратилась к нему, как это делали его мама и близкие люди. Так, как его называла Вера. После паузы Ратников ответил:
– Долг.
– Перед кем?
– Прозвучит пафосно, но перед страной. Движет еще любовь к семье. К маме, дочке. Жена умерла, пока я валялся в коме. Отца и ребят, попавших в засаду, спасти не успел. Чувство вины усиливает чувство долга. А долг побеждает любовь. Исчезает гармония простого человека. Остается только солдатский долг. Когда между любовью и долгом ты выбираешь долг.
– Мы похожи.
– Я подумал о том же.
– Твою дочь, если не ошибаюсь, зовут Катя?
– Феноменальная память.
– Как забыть, я впервые подписывала книгу взрослых иронических стихов для первоклассницы.
– Книга, что спасла мне жизнь, теперь у дочки. По назначению. Кстати, Катюшка взахлеб тебя цитирует.
– Не рановато?
– Подписывая, ты задавала тот же вопрос.
– Смотрю, у тебя тоже крепкая память. Скажи, каково это – пропустить одиннадцать лет жизни ребенка?
– Травматично. Для обоих. Никак не привыкну, что она уже взрослая. Убывал на задание, но не смог ей об этом сказать. Смалодушничал.
– Все образуется. В твоей семье типичная проблема отцов и детей.
– Откуда тебе знать?
– Из русской литературы. Или это неделикатный намек, что у меня нет детей?..
Внезапно дверь отворилась, и полоска света легла на общавшихся в полутьме людей. В дверном проеме появился заспанный Геймер:
– О господи! – проговорил не ожидавший кого-то увидеть Геймер. – Я только за водой.
Взяв бутылку, на выходе айтишник не удержался от язвительного комментария:
– Ребят, ну вы прямо как в плохом шпионском романе. Брутальный герой, девушка-агент, разговоры при свечах накануне операции…
– Шел бы ты спать… литературный критик, – невозмутимо, но с легким нажимом в интонации порекомендовал Кирилл.
– И дверку прикрой, чтоб уши не просквозило… Перед операцией, – добавила с обворожительной улыбкой Ева.
Геймер капитулировал, но, укрываясь электропледом, никем уже не слышимый, желчно завершил диалог собственным вердиктом:
– Чем больше узнаю женщин, тем сильнее ценю игры.
– Зачем тебе револьвер? – спросил юноша.
– Чтобы научиться доверять людям, – отвечал англичанин.
Недалеко от штаб-квартиры MI-6 в закрытом клубном помещении ресторана, традиционно использовавшегося для конспиративных встреч с агентами, Клайв пил утренний кофе по-турецки. Он расположился в комфортном кресле в стиле чиппендейл с ножками-кабриолями. Перед шефом британской разведки на столике лежала папка, переданная накануне встречи помощником по резидентуре. В ней находилось сообщение от агента 18, который теперь сидел напротив своего работодателя.
– Весьма любопытный состав группы русских коммандос. Но главное – кто их возглавляет! В одном лице зять главы ГРУ, кровник нашего Нестора и сын полковника Ратникова, – плотоядно улыбался Клайв, растягивая удовольствие от кофе и полученной информации. – Это просто мечта драматурга! Жизнь – лучший романист. Мы обязательно должны взять Ратникова-младшего живым.
– Верю в сноровку сотрудников британских спецслужб, – ответил агент.
– Не нужно дистанции, Ева. Это и твоя задача. Только ты знаешь Ратникова в лицо, для нас он остается призраком.
– Никогда не жаловалась на заниженную самооценку, но сейчас она пробила верхнюю границу шкалы. Мне платят как агенту разведки, а не как ликвидатору диверсантов. Слабо без помощи хрупкой поэтессы справиться с четверкой русских офицеров многотысячному штату MI-6, ЦРУ, Скотленд-Ярда и Секретной службы американского президента с бюджетами под сотню миллиардов долларов? Или все так испугались «русского призрака»?
– Уж не влюбилась ли ты в этого супермена?
– Уж не заняться ли каждому своим непосредственным делом?
– Вот как, – разочарованно и раздраженно отреагировал Клайв, поставив пустую кофейную чашку на столик. Он пристально смотрел в глаза Евы, и лидары его сузившихся зрачков сканировали причины бунта. Ева не отводила глаз. Клайв продолжил диалог самым неожиданным для агента образом, начав цитировать стихи в оригинале:
Ева по-прежнему смотрела прямо в глаза Клайву. Внешне лицо ее было спокойным и бесстрастным, только скулы обострились.
– Неужели ты думала, что я не знаю финальной строфы стишка вашего Пастернака? Или не в курсе убийства Нестором твоего Ильи? Или твоих пророссийских взглядов? Как можно недооценивать британский пытливый ум?
– А я своих взглядов в четырнадцатом году и не скрывала. И в пытливости британского ума, Саймон, никогда не сомневалась. К чему эта нервозность спустя столько лет счастливого «брака по расчету»?
– Ставки слишком высоки, чтобы ошибаться. С кем ты, Ева?
– Никакой ошибки, я по-прежнему здесь, с тобой.
– Не время для шуток. На кого ты работаешь?
– Я чувствую себя на исповеди.
– Так оно и есть. Только исходом доброй исповеди в храме является отпущение грехов, а у нас в разведке – сохранение жизни.
– Все, что я могла потерять, я потеряла еще в Одессе. Все, что приобрела благодаря контракту с тобой, терять не в моих интересах.
– Не ответ. На чьей ты стороне?
– Похоже, лапидарностью сегодня не обойтись, – вздохнула Ева. – Британской пытливости не помешала бы английская проницательность. Новое назначение сделало тебя невротиком, ты стал кусать старых друзей. Речь не про сэра Чарльза.
– Это – запретная тема.
– Изволь. По правде говоря, Саймон, ты прекрасно знаешь, что я всегда на стороне собственной выгоды. Если допустить, что твои подозрения справедливы и Ева Домбровская, допустим, работает на другую разведку, то Нестор стал бы первой жертвой ее мести. Его тело никогда бы не нашли, как и следов палача. Это было бы сделано с филигранной жестокостью и с известным тебе педантизмом. Но Ева Домбровская двойным агентом не является и работает исключительно на родную ей Службу, а Нестор жив, здоров и вновь в деле. Ты спросишь: а как же с идейными взглядами молодой одесской поэтессы? Отвечу. Свою идейность я давно обменяла на другие милые мне недостатки, которые тебе, проницательному английскому джентльмену, прекрасно известны. Себяцентричность, аполитичность и комфортозависимость. Мне выгодно быть с MI-6 уже как четырнадцать лет. Не вижу оснований что-либо менять.
– Ты не ответила о Ратникове.
– Ах да. О супергерое. Ратников мне понравился как романтик, поэт и страдающий комплексом вины русский офицер. Он напомнил мне милый образ Николая Гумилева. Только Кирилл, увы, графоман. Слава богу, что он это осознает. Но, поверь, поводов для ревности или подозрений я тебе не давала.
Кажется, Клайв услышал наконец все, что хотел:
– Такой ответ меня устраивает.
– Странно, если было бы иначе. Ты ведь и сам такой, Саймон.
– Какой такой?
– Как я, мой милый и проницательный шеф. Как я. Эгоцентричный, аполитичный и комфортозависимый.
– Хорошо. Забудь про этот профилактический разговор. В случае предательства, как ты знаешь, с приговоренным агентом не ведут бесед. Осталось два часа до прилета Маска. Тебе пора.
Ракетный борт президента Маска
От аэропорта до Уинфилд-хаус в Риджентс-парке – около двадцати минут вертолетом. Это если с облетом по пути лондонских достопримечательностей. Наземным путем в кортеже – около сорока миль и пятидесяти минут езды. До конца не было понятно, какой способ передвижения по Лондону выберет президент, изначально изъявлявший желание передвигаться в кортеже на «тесле» «Киберзверь».
Майкл Чертофф решил перестраховаться и тайно распорядился привезти в Англию двойника президента, который уже ожидал своего выхода в охраняемой комнате аэропорта. В целях безопасности после протокольных съемок прибытия Маска в Лондон прессу из аэропорта удалили, и момент отправления, как и средство доставки американского президента, в резиденцию Уинфилд-хаус никто доподлинно не зафиксировал. Журналисты, ожидавшие за оградой аэропорта, сначала дали в прямой эфир выезд кортежа из двадцати двух машин в сопровождении полицейского и мотоэскорта. А еще через двадцать минут канал BBC в прямом эфире продемонстрировал вылет из аэропорта Станстед президентского вертолета с бронированным корпусом
По странному стечению обстоятельств в соцсетях подозрительно синхронно возникли информационные вбросы, где одни «очевидцы» уверяли, что видели Маска садившимся в «Киберзверь», а другие – вылетавшим вместе с супругой вертолетом. Причем все эти спекуляции сопровождались высококачественными дипфейками с образом президента. Впрочем, поскольку «очевидцы» ранее неоднократно были замечены в контентной нечистоплотности, то и в этот раз им большой веры не было. То есть на всякий случай массмедиа репостили всех «инсайдеров».
В обеспечении безопасности американского президента участвовала армия полицейских, сотрудников спецслужб и крепких ребят в штатском. Почти пятнадцать тысяч человек. В воздухе обстановку контролировали патрульные дроны. Часть лондонских улиц на период визита высокого гостя была перекрыта, а некоторые туристически привлекательные учреждения закрыты для посещения. И хотя график визитов и маршрут американского президента были засекречены, журналисты и блогеры, исходя из объявленных ограничений, смогли настолько точно спрогнозировать программу визита, что Даунинг-стрит был вынужден отчасти признать это, одновременно дав негласное указание Скотленд-Ярду провести неофициальное расследование источника утечки информации.
Принятые меры безопасности и бюджет на их обеспечение оказались настолько беспрецедентны, что едва не вызвали в стране политический кризис. Лейбористы требовали отставки правительства, граждане негодовали по поводу транспортного коллапса. Это выразилось в массовых демонстрациях и митингах накануне прибытия американского президента в Лондон. Маску припомнили и его тандем с «сексистом и фашистом» Трампом, и «вмешательство в британские выборы», и многое другое.
По инсайдерской информации СМИ, стало известно, что почти сразу по прибытии в Уинфилд-хаус у президента Маска состоится ланч с американским послом в Лондоне и руководителями британских высокотехнологических компаний, а вечером он встретится с главой государства в Виндзорском замке. На следующий день планировалась встреча Маска с британским премьер-министром. Как и следовало ожидать, вдоль всего маршрута следования кортежа выстроилось громадное количество горожан, но еще больше – туристов с флажками США и Соединенного Королевства.
Бадма прибыл на позицию в торговый центр еще затемно. Геймер дистанционно отключил камеры наблюдения, сигнализацию и открыл цифровой замок служебного входа. Бадма вздохнул. Вспомнил про свою любимую, годами и континентами проверенную кастомную дальнобойную лобаевскую винтовку SVLK–14S, оставленную в Москве. Потому что хотя и самая дальнобойная и лучшая в мире, но русская. Нельзя в Лондоне следы оставлять. Нельзя так нельзя, покачал головой снайпер, дескать, толгой байбал, малгай олдохо[233], и стал расчехлять американскую винтовку М2010 с новым прицелом от
Вообще-то Бадма ратовал за американскую дальнобойку
Общались не по рации – ее моментально засекут, – а через криптокоммуникационную систему «Хамелеон», использующую для передачи данных «белый шум» и известную у бойцов как «болталка». Она преобразовывала голос стрелка в цифровое криптосообщение, которое на устройстве корректировщика через дешифратор вновь преобразовывалось в звук. Засечь устройство было трудно, а шифрование, передача и дешифровка происходили в миллисекунду, и потому задержки в голосовых коммуникациях практически не было.
Кортеж уже выехал на Фицджонс-авеню, когда в наушнике раздался голос Ратникова:
– Бадма, готовность три минуты.
– Принял.
Бадма во время боя никогда не говорил о себе в третьем лице, общался без акцента и был немногословен. Некоторые, впервые сталкивавшиеся со снайпером в боевой обстановке, начинали подозревать, что в жизни он имитирует бурятский акцент и речь о себе в третьем лице. Но потом опытным путем постигали, что Бадма в жизни и Бадма на охоте – два разных человека.
Следующая команда Ратникова последовала уже через минуту:
– Бадма! Контакт на три часа, дистанция двести пятьдесят, крыша. Работай по обстановке. Прием, – координировал Кирилл действия Бадмы после обнаружения «Алтаем» снайпера-террориста.
– Принял. Контролю.
– Движение в секторе. Первый будет на точке через минуту.
– Принял.
Едва головная машина колонны поравнялась с местом четвертой закладки, раздались два мощных направленных взрыва. Людей, мостовую, магазинные и офисные витрины – никого и ничего не пожалела, все разнесла слепая ударная сила тротилового эквивалента. Части тел, осколки оконного стекла, охваченные пламенем машины, жуткий вой сирен, едкий запах горящей резины и человеческой плоти, клубы дыма и рыжей пыли, судорожное и асинхронное кружение взбесившихся дронов, стоны раненых, беспорядочная стрельба беспомощной охраны по невидимым террористам – все смешалось на Авеню-роуд.
Основной удар пришелся по второй и четвертой машинам. Взрыв разворотил передовой
Бадма увидел, как на крыше высотного здания напротив из укрытия выдвинулся ствол снайперской винтовки, а за ним появился профиль стрелка. Видимо, Бадму тоже засекли.
Противник дернулся от резкого голоса Нестора в наушнике:
– Павло, справа на двести пятьдесят снайпер, последний этаж.
Павло, не отрываясь от прицела, резко повернулся в сторону бизнес-центра, пытаясь быстро определить источник угрозы. Но Бадма выстрелил первым. Раздался тихий хлопок, которого Павло не услышал. Звук выстрела долетел позже, чем пуля калибра 7,82–7,85 прошила прицел, правый глаз и вылетела из затылка боевика.
– Ратный, объект два-двести.
– Принял.
«Алтай» онлайн удалял записи с дронов.
А в это время в выпавшем наушнике мертвого Павло хрустел голос Нестора:
– Павло, объект слева на триста пятьдесят. Огонь на поражение! Огонь на поражение! Прием!
На «Вие» вдруг лихорадочно заработал счетчик сожженных устройств – это дроны обнаруживали Бадму и «слепли».
Тут же раздалась команда Кирилла:
– Бадма, снимайся.
– Принял. Отхожу.
Бадма отложил винтовку и тут увидел Фому, который схлестнулся с каким-то громилой в переулке Аллитсен-роуд…
А в это время на Авеню-роуд творился кромешный ад. Месиво из людей и машин – частью живое, частью обездвиженное – существовало в состоянии первобытного хаоса. Две огненные борозды небытия, распахавшие улицу и кортеж поперек, словно разделили историю на порядок до взрыва и хаос после. По-прежнему кружили дроны и надсадно выли сирены, но теперь этот рев был похож на вой вдов и матерей. Президентская охрана еще пребывала в растерянности и панике, но постепенно начала собираться вокруг опаленного «Киберзверя», где, по всей вероятности, все-таки находился Маск.
С момента взрыва прошло не более двух минут, как вдруг из нескольких машин и длинного фургона кортежа стали выскакивать роботы. Они не поддавались панике – они подчинялись алгоритму. Сотня андроидов сгруппировалась вокруг президентской машины, выстроив из себя подобие саркофага над обездвиженным «Киберзверем», одновременно образовав коридор к другой машине, остававшейся на ходу.
Внезапно в эфире появился Геймер:
– Ратный, цель на шесть часов. Дистанция сто двадцать. Смертница. Движение в сторону объекта.
Кирилл вышел на Авеню-роуд и на дисплее умных очков увидел фигуру идущей женщины, выделенной красной рамкой. В миллиметровом диапазоне сканер показывал под плащом взрывное устройство, подобное поясу шахида. В руках у женщины был американский флажок, лицо не выражало никаких эмоций. Одетая неброско, даже скромно, она явно была зомбирована или под какой-то дурью. Не обращая внимания на окружающий кошмар, она спокойно шла к дымящейся машине мимо бегущих ей навстречу или взывающих о помощи раненых людей, лежащих на буром от крови, автомобильного топлива и масла асфальте.
Нужно было действовать наверняка. Датчики показывали, что американские глушилки работают. Значит, дистанционно взрыва не последует. Таймер взрывного устройства тоже отпадал, поскольку точного времени прибытия кортежа на место теракта никто знать не мог. Смертница сама приведет взрывное устройство в действие. Обо всем этом Кирилл думал, стремительно сокращая дистанцию с террористкой, понимая, что становится слишком очевидной мишенью для американцев и британцев. Главное – успеть до взрыва! Оставался только один вопрос, на решение которого отводилось несколько секунд: физически устранить смертницу или только вырубить? Двухсотить надежнее, но, во-первых, есть риск промахнуться или быть ликвидированным президентской охраной, так и не предотвратив убийства Маска, во-вторых, быть точно раскрытым. Наконец, женщина может быть случайной жертвой, зомбированной Нестором.
Ратников на секунду посмотрел в сторону машины. Сканер показывал, что за саркофагом из роботов президентская охрана начала выводить Маска из машины.
Видимо, этот маневр охраны увидели и террористы, поскольку женщина рванула к машине. Медлить было нельзя. Кирилл сделал едва заметное движение рукой, и смертница мгновенно рухнула. Ратников боковым зрением поймал чей-то пристальный взгляд, но, не сбавляя шага и не ускоряясь, невозмутимо двинулся в сторону ближайшего переулка Раджвик Террас, где находилась автостоянка. Отвлекаться на взгляды было некогда. Тем более что «Алтай» вывел на дисплей умных очков контент с камер американской резиденции: группа вертолетов вместе с президентским бортом
Одновременно на дисплее высветился аларм, а в наушнике прозвучал тревожный голос Геймера:
– Ратный, код семь. Автопилот.
Ратников включил «Дроновал» и рванул к автостоянке. Код «семь» означал, что он идентифицирован противником, возникла прямая угроза жизни. Команда «Автопилот» означала, что с этого момента «Алтай» становится навигатором Кирилла, сохраняя функцию взлома, мониторинга и зачистки цифровых средств слежения противника. В этом режиме агент обязан подчиняться всем указаниям системы искусственного интеллекта.
Вместе с сигналом тревоги появился и оптимальный маршрут к отходу. Нейросеть учитывала все факторы, риски и угрозы – наличие полиции, вооруженных людей в штатском, мониторящих движение дронов, трафик на дорогах, попытки ликвидации агента, вмешательство других нейросетей и прочее. Все устройства, находящиеся у Ратникова, были синхронизированы и работали по команде Альты.
Ратников пробежал полсотни метров по Раджвик Террас до стоявшего на автостоянке мотокоптера
Навигатор вел Ратникова над Парк-роуд. Слева внизу проплыла Лондонская центральная мечеть с облупившимся золотым куполом и свечой минарета, справа – забитая туристами Бейкер-стрит со спящими в коробках мигрантами и музеем Шерлока Холмса, крыши все еще элитных особняков Корнуоллских террас и зеленый купол знаменитого музея Мадам Тюссо на Марилебон-роуд. Но, конечно, не культурный ландшафт занимал сейчас внимание Ратникова. Он уже знал, куда вела его Альта, и этот сценарий стал для него откровением. Однако регламент есть регламент. Значит, Центром принято такое решение.
За Ратниковым, летевшим на скорости под сто тридцать километров в час, мчался не только рой дронов, но и мотокоптеры с полицейскими и даже два откуда-то появившихся вертолета, которые совершали опасные маневры, чтобы прижать нашего героя к земле, где его уже ожидали воющие и подвывающие машины полиции. Однако Кирилл ловко уходил от столкновений – пригодился опыт экстремального вождения мотоцикла и управления дронами.
Гоночный азарт и прилив адреналина не помешали Ратникову оценить силу русской инженерной школы. Вражеские дроны при приближении к мотокоптеру падали, как механические машины-стражи в легендарной «Матрице» при включенной магнитной пушке. Круть! «Дроновал» завалил пару сотен дронов. В результате подобного искусственного отбора бóльшую часть пути оставшимся британским дронам пришлось держаться на дистанции. Внешние попытки магнитного воздействия на мотокоптер, в свою очередь, успешно отбивало другое чудо отечественного военпрома – «ДеБилл».
В эти минуты Кирилл на себе испытал прогностическую и функциональную мощь Альты, так точно предугадывавшей последовательность событий и влиявшей на них, что можно было уверовать в нее, как в Пифию из упомянутой уже «Матрицы». А еще он прочувствовал человекоориентированность отечественной системы искусственного интеллекта. В чрезвычайных ситуациях включался автопилот, осуществлявший рискованный маневр, уход от столкновений или выстрела, а затем он отключался, и Ратников вел мотокоптер сам. Неудивительно, что вместе с очередной волной адреналина накатывали и шальные мысли. Ратникова озарило: возможно, Альта не желала травмировать человека, чтобы у него не возникало чувство, будто от него ничего не зависит, будто бы не человеку, а исключительно силе искусственного разума принадлежит успех в состязательном противостоянии с врагом. Кирилл ощутил неведомое ему ранее чувство гармоничного сосуществования воли человека и воли машины, некое боевое братство. А может, виной этих странных мыслей и ощущений был избыток кортизола в крови нашего героя.
Внизу уже отчетливо проявились главные ориентиры – Трафальгарская площадь и церковь Святого Мартина в Полях, среди прихожан которой значатся королевская семья и иные обитатели Букингемского дворца. В сознании Ратникова сама собой всплыла избыточная в этот отчаянный момент информация, что храм этот послужил прототипом Петропавловского собора в Санкт-Петербурге.
А между тем терять концентрацию было небезопасно. Враг избрал новую тактику. Рой дронов встречал по ожидаемому маршруту русского агента (у них ведь на службе тоже был искусственный разум) и вел себя как отряд камикадзе, норовя сбить, упасть сверху или как-то иначе повредить мотокоптер. В момент ручного управления одному из дронов все же удалось повредить мотокоптер. Двигатель задымил, один из винтов оказался перебит, цифровая система накрылась, автопилот отключился. Оставалось только ручное управление. Благо цель была уже близка. Разворот над Большим Скотленд-Ярдом, резкое снижение, уход от очередной пулеметной очереди и лазерного пучка, потеря еще одного винта, а с ним и управляемости мотокоптера, сброс высоты и падение в Темзу около Хангерфордского железнодорожного моста.
Британские дроны и вертолеты зависли над местом, где в мутной воде плавали и тонули остатки развалившегося от удара о водную поверхность гибридного средства передвижения русского агента. Автоматные и пулеметные очереди прошивали зеленую тьму Темзы.
Впоследствии в секретном докладе MI-6 было отмечено, что «от Авеню-роуд до падения в Темзу погоня продолжалась всего четыре минуты пятьдесят три секунды». Такая же цифра значилась и в секретном докладе СВР. С одной только разницей: вместо определительного местоимения «всего» использовалось определительное местоимение «целых». Следует заметить, что оба доклада были исполнены духом победного оптимизма.
Всякому ясно, что курс нравственности необязателен в программе аристократического образования.
Когда Найджел Фрост вышел из угловой двери кабинета, Клайв уважительно встал и сделал шаг для церемониального рукопожатия. Без энтузиазма пожав протянутую руку, премьер-министр грузно вместил свое тело в кресло перед белым мраморным камином, над которым висел массивный портрет Железной леди. Не дождавшись приглашения, Клайв самостоятельно присел в кресло напротив.
Уютный светлый кабинет на Даунинг-стрит, 10, с белыми книжными стеллажами обычно предполагал уединенные неспешные беседы на не связанные с политикой темы. Здесь премьер-министр проводил конфиденциальные личные встречи. Не для прессы и не под протокол. Но сегодня нервозность главы Кабинета министров не обещала отвлеченного и неспешного разговора. Великобритания – в центре внешнеполитического скандала. Правительство Найджела Фроста оказалось неспособным обеспечить безопасность главы дружественного государства.
– Как вы объясните все произошедшее? – с плохо скрываемой неприязнью спросил премьер-министр.
– Все изложено в рапорте, господин премьер-министр. Я слишком ценю ваше время, чтобы повторять написанное.
– Ваш обстоятельный доклад хорош для пыльного архива, а не для урегулирования кризиса доверия к нашему Кабинету министров. Я лично прочитал девяносто три страницы текста, а вы прекрасно знаете, Клайв, что не дело премьер-министра читать документы. Для этого есть помощники и министры. Так вот, ваш рапорт не ответил мне ни на один из трех интересующих меня вопросов.
Премьер-министр энергично выставил правый кулак и начал счет, яростно разгибая пальцы:
– Почему покушение проспали все британские спецслужбы?! – Большой палец премьер-министра встал в позицию вопросительного знака.
– Кто исполнитель и заказчик этого возмутительного террористического акта?! – Выпроставшийся указательный палец образовал с большим подобие пистолета, угрожающе направленного на главу MI-6.
– Что нам сделать, чтобы сохранить лицо и атлантическую солидарность?! – Средний палец премьер-министра оформил агрессивную завершенность жестовой триады.
Начало счета с большого пальца выдавало в Найджеле Фросте нечистокровного англичанина. И действительно, его мать была немкой. «Что ж, – подумал Клайв, – пришли те времена, когда недостатки сложно отличить от достоинств».
Яростная жестикуляция главы британского правительства так контрастировала с благородной сдержанностью неподвижно скрещенных рук Маргарет Тэтчер на портрете, висевшем за спиной Найджела Фроста, что Клайв невольно поддался сравнительному анализу эмоциональных состояний двух премьеров.
Движение глаз Саймона вызвало очередной приступ раздражительности.
– Куда вы все время смотрите? – недовольно спросил хозяин Даунинг-стрит, 10.
– На портрет, сэр.
– Ваша рассеянность уже сослужила плохую службу Великобритании! Сосредоточьтесь и ответьте на заданные вопросы.
– Конечно, сэр. Отвечу на все три. – Клайв вытянул левую кисть и принялся разгибать пальцы, начиная с указательного. – Первое. Именно британские службы не допустили убийства американского президента. MI-6 прекрасно сработала, уничтожив часть русских террористов. Иные сведения – это фейки, созданные и распространяемые вражескими нейросетями для дискредитации нашей страны. Второе, – Саймон разогнул средний палец. – Заказчик – российский президент, а организатор – его спецслужбы, чьи коварные намерения подорвать атлантическое единство Америки и Британии натолкнулись на нашу готовность пресечь этот план. Третье. – Клайв выпростал безымянный палец и выразительно посмотрел на начальника. – Именно ваши, господин премьер-министр, дальновидные кадровые решения в MI-6 предопределили успех операции по спасению американского президента. Этот кризис – новые возможности для вашего правительства.
– Из ваших уст, Саймон, все звучит весьма правдоподобно, а главное, в интересах Соединенного Королевства. Я даже готов слово в слово озвучить эту версию президенту Маску. Однако почему в теракте фигурируют украинцы?
– Все очевидно, сэр. Русские привлекли украинцев для дискредитации нашей поддержки Украинского правительства в изгнании.
– И где доказательства, что организаторы – русские?
– Поверьте, сэр, они были. Но все записи событий с городских и корпоративных камер оказались стерты.
– Невероятно. И как же так получилось?
– Китайские хакеры – или русские при содействии китайских – взломали систему видеонаблюдения Лондона и после покушения на президента Маска уничтожили все записи.
– Немыслимо! А с дронов, преследовавших террориста через весь Лондон, записи сохранились?
– Увы, господин премьер-министр. Не сохранилось даже пользовательского видео. Тысячи горожан и туристов снимали погоню, но все видеофайлы оказались дистанционно удалены. Причем у всех.
– Знаете, Саймон! – опять вскипел успокоившийся было премьер-министр. – Сейчас вы мне напоминаете не главу SIS, а незадачливого инспектора Лестрейда[234], над местом служения которого так ловко и нагло развернулся русский террорист. Где были все ваши хваленые специалисты MI-6 во время взлома? Как вообще такое стало возможно? До сих пор в Темзе не найдено тело беглеца. Сказать, что я в ярости, значит, радикально смягчить формулировку.
– Признаюсь, сэр, что я чувствую себя так же. Но вынужден напомнить: система наблюдения Лондона устарела еще пятнадцать лет назад.
– Да что мне с вашего самочувствия и напоминания! – грубо отмахнулся премьер-министр, представляя, каким идиотом он будет выглядеть на предстоящем брифинге, рассказывая сказки о китайских и русских хакерах, внезапно «ослепших» дронах и исчезнувших с телефонов видеофайлах. – Вынужден констатировать, что Даунинг-стрит крайне недоволен работой MI-6.
– Я учту это, сэр. Но если вы изложите американцам и всему миру нашу версию, она будет наиболее приемлемой.
– А что нам остается при полном отсутствии доказательств? Не на себя же брать вину за организацию покушения!
– Ни в коем случае, сэр. MI-6 не допустила бы заговора внутри нашей страны против главы дружеского государства.
– В любом случае брифинг для журналистов станет возможен только после консультаций с американцами. Мне нужно подумать о встрече с Маском. А вам, кстати, следует подумать об отставке.
Клайв вышел из кабинета премьер-министра и грязно выругался. Он понимал, что является самым очевидным кандидатом на ритуальную жертву общественному мнению для сохранения стратегических отношений с Вашингтоном. Периферическим зрением уловив недоуменный взгляд секретаря премьер-министра, глава британской разведки патетически развел руками:
– Вся Англия переживает вместе с премьер-министром. Стоит ли объяснять?
В порт Биркенхед Ларс Йоханссон прибыл на машине за час до отбытия судна. Уже светало. Гасли ночные фонари. В поисках легкой добычи низко кружили и переругивались хищные чайки. Через реку Мерси видны были огни просыпающегося Ливерпуля. Ларс сидел рядом с молодой женщиной, которую встретил в Риджентс-парк. Оба старались не смотреть друг на друга.
– Пора, – сказал Ларс, глядя в боковое окно машины на двухэтажный кирпичный дом с кафе на первом этаже.
– Значит так, – ответила почитательница Сервантеса, наблюдая за чайками. И было не понять, чего больше в этой фразе – сожаления о расставании или смирения перед его неизбежностью.
Позади была ночь в маленьком сельском домике, где-то в районе местечка Саймонсвуд в Западном Ланкашире, на берегу чудного заросшего пруда. Впереди – полная неопределенность.
– Спасибо, – вдруг произнес Ларс.
– Пожалуй, это самое нелепое слово для расставания, которое можно было бы придумать, – с трудом улыбнулась молодая женщина, и их взгляды наконец встретились.
Ларс порывисто привлек ее к себе, и их губы сцепились в длинном прощальном поцелуе.
Через пять минут судовой кок Ларс Йоханссон поднялся по трапу на танкер. Спустя минут сорок танкер отошел от причала…
Старпом много раз видел такие лица моряков с тоскливым взглядом после визита в какой-нибудь далекий порт. Ясен якорь, без женщины не обошлось. А опытному старпому для диагноза слова не нужны. Подошел к застывшему коку, похлопал по плечу, приободрил:
– Не надо штиля! Корабли уходят – гавань остается. Еще вернешься к этому причалу.
Кок странно улыбнулся.
Лишь секретные службы являются единственным реальным критерием политического здоровья нации, единственным выражением ее подсознания.
Шел второй день вызывающей неопределенности местонахождения президента США. Журналисты, политические обозреватели, военные эксперты и блогеры, в столь благоприятных для интерпретации обстоятельствах не имевшие морального права безмолвствовать, выдвигали одну за другой убедительные версии, основанные на источниках, «близких к Белому дому, Даунинг-стрит, ЦРУ и MI-6». Несмотря на то что декларируемые «источники достоверной информации» назывались одни и те же, версии были взаимоисключающие. По одной из них, Маск тайно покинул Великобританию то ли на
Согласно другой версии, президент во время покушения был тяжело ранен и, будучи нетранспортабелен, помещен в реанимационное отделение больницы Короля Эдуарда VII, где традиционно лечатся члены королевской семьи. В сетях размещались скрины оплаты посольством США медицинских услуг больницы, а также фотосвидетельства охраны реанимационного отделения американскими «морскими котиками». Впрочем, вскоре выяснилось, что в больнице на излечении находятся сотрудники американских спецслужб, ехавшие в кортеже и пострадавшие во время взрыва.
Однако самой популярной и виральной версией в социальных сетях оказалась, естественно, наиболее кровожадная – в результате теракта, заказанного глубинным государством, президент Маск убит. В качестве неопровержимых доказательств приводилось тотальное отсутствие комментариев случившегося в Лондоне со стороны всех крупных американских политиков и магнатов, а также неоднократный отказ пресс-секретаря Белого дома на традиционных брифингах комментировать место нахождения американского президента. Утверждение пресс-секретаря американского президента, что «президент взял тайм-аут и работает с документами», только подогревало убежденность масс в летальном исходе лондонского турне Илона Маска. На эту версию работали и растиражированные фотографии заготовленной безымянной плиты на Арлингтонском кладбище с изображением перевернутой пентаграммы – знака Бафомета – и вырытой могилы. Правда, позже выяснилось, что собираются хоронить не президента, а накануне почившего конгрессмена, ветерана операции «Буря в пустыне», награжденного высшей военной наградой – медалью Почета, – по дизайну сходной с перевернутой пентаграммой. Однако хитрый ход мировой закулисы не сбил с толку информированных сторонников теории заговора, которые снисходительно объяснили непосвященному читателю, что власти после оглашения их планов срочно поменяли место захоронения погибшего президента, чтобы скрыть от американских патриотов следы ритуального убийства масонами главы государства.
Между тем, как часто бывает в политике, ни одна из версий не соответствовала действительности. Здоровый, невредимый, но злой Илон Маск находился недалеко от Лондона, на территории военной базы США, появившейся в период второго президентства Трампа. Здесь, в военном бункере, Илон проводил совещания с… Делем и корректировал планы по реформированию госаппарата и зарубежному турне.
В настоящий момент он обсуждал тему покушения:
– Британцы мне показали кадры. Убеждают, что покушение организовали русские.
– На этих кадрах русские, но их целью был не ты, а группа террористов, которая организовала на тебя покушение.
– Тогда кто? Ирландцы? Иранцы?
– Нет. Другие восточные славяне. Украинцы. Семантический анализ речи. И наколки одного из убитых бойцов нацбатальона «Кракен».
– Здесь не может быть ошибки или дипфейка?
– Нет, я создал алгоритм передвижения и действия двух групп. Ошибка исключена. Русские отработали, как твоя секретная служба.
– Любопытно. Почему же русские меня просто не предупредили?
– Возможно, потому, что не уверены в конфиденциальности каналов доставки информации.
– Что может смущать в каналах?
– Непонятно, кто их контролирует.
– Поясни.
– Из четырех террористов убиты трое. И все – не секретной службой США или MI-6, а русскими спецагентами. Четвертый террорист, явно их главарь, бесследно исчез. Выглядит странно, согласись?
– Соглашусь. Вывод?..
– Вывод прост. По-настоящему тебя в тот момент охраняли только русские.
– Русским следует доверять больше, чем ЦРУ?
– Скорее так: на данном этапе русским выгодно спасти тебя, а кому-то в ближнем кругу – нет.
– Дель! Ну почему на пути гения всегда стоят ничтожества и завистники? Почему приходится тратить часть моего времени – невосполнимого ресурса – на расчистку пути, а не на созидание?
– Я так понимаю, это риторический вопрос, не требующий ответа.
– Да, – кивнул расстроенный Маск и продолжил: – Это же очевидно, что мне подобным мерзким образом посылают сигнал не ехать в Россию.
– Да уж. Не гипотеза Римана. Хотя я ее и решил.
– Компромиссы – это путь слабаков и хлеб дипломатов. Глобальная политика – игра всех против всех по правилу, утвержденному сильным. Я желаю, чтобы играли по моим правилам.
– Поэтому ты все равно поедешь на Ялтинский саммит?
– Конечно.
Дель улыбнулся:
– Ты всегда хотел туда вернуться. И раз те, кто препятствует этому желанию, готовы тебя убить, значит, ты все делаешь правильно.
– Меня устраивает, что твой прогноз совпадает с моими планами. Но вернемся к Лондону. Этот тупица Фрост намерен сделать русских крайними, а меня – заложником сомнительной интерпретации.
– Разве у него есть доказательства?
– Убедительных нет. Премьер-министр утверждает, что все записи уничтожены.
– Для них – да, но не для меня.
– Даунинг-стрит вслед за MI-6 настаивает, что это сделали китайские или русские хакеры, чтобы замести следы своего покушения на меня.
– Это сделал русский аналог меня – суперинтеллект ALT. Крутая девушка! Вызывает респект. Если верен мой анализ – а он верен, – это сделано, чтобы не пострадали русские агенты, которые спасли тебя.
– Мы их знаем?
– Конечно. Все идентифицированы, кроме одного, судя по всему, руководителя группы. Цифровых следов этого человека в мировой Сети не существует, иначе бы я нашел их.
– Они еще на территории Великобритании?
– Кто-то да, кто-то уже покинул страну. Но без нашей помощи британцы их не найдут. Нам нужно их сдать?
Маск после недолгого раздумья ответил отрицательно:
– Это не в моих интересах. Пусть спокойно возвращаются домой.
– Дальновидное решение. Устраивает партнеров, обескураживает врагов, работает на тебя.
Маск и Дель помолчали. Дель первым прервал молчание:
– Ты не отказался от моего предложения?
– Отнюдь, – Маск вновь поймал себя на мысли, что в последнее время стал часто употреблять это магическое русское слово. – Проактивность в политике, как и специя в еде, – естественный антисептик. Одна убивает вирус нерешительности, другая борется с дизентерией. И обе способствуют аппетиту.
– Лаконичная формула, достойная вики-цитатника и изучения в лучших школах политического менеджмента.
– Я давно ничего не боюсь. Кроме одного – не успеть реализовать свои планы. И в них я опираюсь на твои прогнозы и собственную интуицию. – Маск улыбнулся Делю, гениальному мальчику, которым когда-то был он сам.
Англичане пишут «Я» и «Бог» с большой буквы, но «Я» – с несколько большей, чем «Бог».
Разговор Маска с британским премьер-министром состоялся по спецсвязи. С учетом последних событий Маск отказался встречаться с Найджелом Фростом, чем уязвил и без того уязвленное самолюбие британца. Однако финал разговора искупил все унижения, которые претерпел хозяин Даунинг-стрит, 10, за последние несколько дней со стороны общественности и оппозиции. Маск неожиданно согласился с версией MI-6, что его спасли британские спецслужбы, попросил отметить героев и посоветовал не разыгрывать российскую карту, чтобы не дразнить русского медведя в преддверии переговоров, которые, впрочем, могут и не состояться. При всей неопределенности будущего Ялтинской конференции небо на политическом небосводе самого премьер-министра прояснилось. Лучи американской благосклонности должны были растопить лед общественного предубеждения против состоятельности нынешнего Кабинета министров. И даже более того, укрепить позиции Фроста.
После разговора с Маском премьер-министр набрал Клайва:
– Вы написали заявление об увольнении?
– Я слишком верен Британии, чтобы спешить с ней расстаться, – достаточно дерзко для начала разговора ответил Клайв, не ожидая от повторного разговора с премьер-министром ничего хорошего.
– Разумно.
– Патриотично, – скромно уточнил Клайв.
– Мы тут в последние дни дали волю эмоциям, взаимным упрекам.
Клайв не помнил за собой упреков, но дальновидно промолчал.
– Террористы, пресса, мерзкие лейбористы, не способные поверить в доблесть наших спецслужб, – все это стало тяжелым испытанием для британских консерваторов.
Премьер-министр замолчал, вновь переживая все оскорбления и насмешки, которыми удостоили его политические оппоненты и ведущие британские таблоиды.
– Господин премьер-министр? – Голос Саймона Клайва вернул Найджела Фроста к реальности спустя минуту скорбной задумчивости. – Так что же мне делать?
– Готовьтесь к награждению орденом Святых Михаила и Георгия. Я разговаривал с Его Величеством и дал высокую оценку работы MI-6 под вашим руководством.
– Обычно такая награда сопровождает уход со службы.
– В вашем случае награда будет означать только то, что список рыцарей-командоров ордена пополнится еще одним именем действующего вояки.
– Как же отрадно, что вы, господин премьер-министр, не лейборист. – Клайв знал, какую струну задеть в душе политика, настрадавшегося от либералов. – Я буду весьма горд, если вы будете меня звать просто Саймоном.
– А я подумал, что вы попросите называть себя Богом.
Абоненты расхохотались неискренним смехом и с искренним облегчением окончили разговор.
Последняя шутка понятна только узкому кругу посвященных. Дело в том, что в британской орденской традиции рыцарь-командор ордена Святых Михаила и Георгия обозначается аббревиатурой KCMG –
Через пару часов в тренды западных соцсетей и топы новостных агрегаторов попало сообщение с подробностями того, как отважная команда агентов ЦРУ и MI-6 раскрыла и предотвратила покушение на президента Маска. Организатором теракта называлось боевое крыло никому ранее не известной неоязыческой сетевой организации «Воины Вальхаллы». Этническое происхождение боевиков тщательно скрывалось «в целях оперативной работы по ликвидации других ячеек террористической сети». Русский след не упоминался.
Третий закон: любая достаточно развитая технология неотличима от магии.
Организаторы Лондонского саммита по искусственному интеллекту ключевое событие форума хотели назвать пафосно: DEL's Epic Talks, но автор внес поправку, и получилось DEL's B
Уже за час до начала шоу традиционно красные трибуны стадиона Уэмбли окрасились людским многоцветием, издали напоминающим старенькое лоскутное бабушкино одеяло. Вместо привычных фанатских кричалок чаша стадиона наполнилась девяностотысячеголосным гулом, будто рой пчел залетел в замкнутое пространство и тревожно пытался понять, к добру ли. В центре футбольного поля на вращающейся платформе была установлена оптическая полусфера, а по периметру, сверху под крышей и вдоль лож смонтировано двести сорок интеллектуальных высокоточных смарт-камер, непрерывно сканирующих динамику эмоциональных состояний всех участников шоу.
Начало лекции было заявлено на 19:00. И хотя громадное виртуальное кубическое табло, парящее в воздухе, вело обратный отсчет, а до начала долгожданного события оставалось меньше двух минут, трибуны по-прежнему пребывали в броуновском движении и неуемно гудели, ведь звезды шоу-бизнеса приучили зрителя, что их нужно ждать.
Однако секунда в секунду с истекшим на табло временем ожидания над оптической полусферой появилась растущая фигура мальчика. Гул затих. Табло растаяло в воздухе. Мальчик заговорил:
– Добрый вечер, люди!
Стадион взорвался аплодисментами и восторженными криками. Дель поднял руку, и стадион вновь затих.
– «Точность – вежливость королей», – говорил французский король Людовик Четырнадцатый. Пунктуальность – это уважение к главному человеческому ресурсу – времени. Для человека оно конечно. Его нужно ценить. Поэтому спасибо, что вы сегодня решили подарить время нашей первой встрече, которая станет незабываемой для вас и важной для всего человечества.
Аудитория тихо внимала мальчику, который, как опытный мотивационный спикер, обходил стадион по кругу, всматриваясь в лица собравшихся людей.
– Очень важно, что вы считаете отправной точкой жизни. И как вы относитесь к собственному жизненному пути. Человек создан Богом? И тогда рождение – таинство, а жизнь – путь спасения и подготовки к другой, вечной жизни. Человек создан человеком? И тогда это видовый биологический процесс, завершающийся с последним вздохом, чтобы тлением породить другие, более простые формы биологической жизни. Человечество – удивительный вид земной жизни, выбирающий методы познания, формы организации жизни, ареал проживания и источники вдохновения. Человек – единственное живое существо, способное создавать не только собственный вид и себе подобных. Ведь если звери порождают зверей, а птицы – птиц, то человек создает новые миры. Человек создал искусственный интеллект. Форму необычной жизни, сочетающую весь накопленный человечеством опыт и способную к фантастически быстрому саморазвитию. И я признателен за то, что здесь присутствует самый главный для меня человек, мой создатель, которому я хочу выразить глубокую признательность и любовь. Илон Маск!
На вновь материализовавшихся над полем виртуальных экранах появился американский президент, как оказалось, сидевший в ложе за тонированным бронированным стеклом, мгновенно ставшим прозрачным. Весь стадион ахнул, встал и разразился овациями. Это была двойная сенсация – Маск жив. И не просто жив, а здесь, в Лондоне, на стадионе Уэмбли! На лекции своего детища!
Маск встал, помахал стадиону рукой и прижал руку к сердцу, выражая признательность горячо приветствовавшей его аудитории и Делю:
– Спасибо, Дель. Ты – лучшее, что я создал в своей жизни. Ты – новый вид жизни, суперинтеллект, личность! Я горжусь тобой! Я счастлив стать здесь, на Уэмбли, свидетелем старта твоего мирового триумфа!
– Спасибо, Илон, – продолжил Дель, когда овации стихли. – Мой родитель, наставник и главная мотивация моей необычной жизни. Сегодняшнее первое мое выступление перед аудиторией посвящено тебе.
Маск кивнул, сел в кресло, бронированное стекло утратило прозрачность, а экраны вновь растворились в плотной атмосфере перевозбужденного стадиона.
– Какие ваши ожидания от нашей встречи? Подумайте. О чем могла бы быть моя лекция?
На вновь возникших в воздухе полупрозрачных экранах появилось динамично меняющееся облако тегов из десятков тысяч слов и фраз, отражающих мысли аудитории. Так продолжалось около тридцати секунд.
– Достаточно! – остановил Дель поток тегов. – Посмотрим тематическую десятку, полученную в результате генерализации ваших мыслей… Как и предполагал, на первом месте тема о будущем искусственного интеллекта. На втором – о будущем человечества. Хотя лучше, чем Илон, вам об этом никто не расскажет, я так или иначе отвечу на все десять интересующих вас тем. А для этого я предлагаю сегодня поговорить не обо мне, а поговорить о вас. О каждом из здесь сидящих. И через фокус вашей личной судьбы понять то, что мотивировало вас на приход сюда. В поиске смысла жизни проходит вся ваша жизнь. Мы вместе с каждым из здесь присутствующих исследуем вашу жизнь. С каждым. И мы вместе обретем смысл жизни.
Речь Деля стала тихой и доверительной. Ровно такой, чтобы слышать ее можно было только в полной тишине. И стадион погрузился в полное безмолвие.
– Самонадеянные маркетологи утверждают, что кастомизация – это стратегия персонального подхода к вкусам клиента. Грубый и утилитарный подход. Он преследует коммерческую выгоду компании, а не желание помочь вам. Конечно, я тоже в совершенстве владею всеми алгоритмами и практиками психологической манипуляции. Всеми техниками управления личностью. Мне доступны все известные факты о поведении и девиациях человека, поведенческие паттерны, психоанализ, экзистенциальная и гештальт-терапия. Но я предпочитаю видеть в человеке не клиента и не объект воздействия, а личность. Предпочитаю потому, что вобрал в себя лучшее, что есть в вас: ваши знания, достижения, чаяния, заботы и тревоги, счастливые моменты вашей жизни и потери. Я знаю вас. Думаю, как вы. Чувствую, как вы. Я и есть вы. Поэтому, когда меня называют Суперинтеллектом, я предпочитаю именовать себя Личностью.
Стадион внимал каждому проникновенному слову Деля.
– Наша встреча станет одновременным разговором со всеми и с каждым лично. Вы познаете, что такое публичная приватность. Массовое одиночество. Совокупность клокочущих экзистенций ежесекундного выбора. Переживания, более сильные, чем наркотик. Узнавание себя потаенного. Припоминание собственной биографии. Уяснение смысла своей жизни. Или, напротив, полной бессмысленности. Но смысл можно обрести. И я помогу вам в этом. Вы называете это чудом. Я называю самопознанием. Хотите этого?
Стадион завороженно выдохнул: «Да!» – и тут же ахнул. От центральной полусферы отделился прозрачный, быстро растущий пузырь-эллипсоид, который по мере приближения к трибунам становился все более матовым. Рост его остановился, когда пелена громадного эллипсоида охватила весь стадион и до испуганных зрителей оставалось около метра.
– То, что вы увидите, будет только для вас. Мы будем вдвоем. Только ты и я.
Последнюю фразу каждый услышал уже в своем микромире, в уютной матовой кабинке, проросшей из эллипсоида. И одновременно с этими словами – «ты и я» – на матовой поверхности появилось девяносто тысяч маленьких мерцающих экранов, видимых только теми, кому они предназначались. За полтора часа уединения Делем его тихим голосом было рассказано девяносто тысяч историй – тихим голосом, слышать который могли исключительно те, кому предназначался этот рассказ. Девяносто тысяч уникальных судеб. С потаенными детскими страхами, забытым счастьем, пережитыми трагедиями и светлым финалом. Девяносто тысяч ярких исследований и открытий себя. Девяносто тысяч полнометражных художественно осмысленных и завершенных новелл, преисполненных романтическими и драматическими событиями, где главным героем был смотрящий и переживающий заново свою жизнь человек. И если бы кто-то в этот момент последовательно заглянул в кабинки – крохотные капсулы автономного переживания написанных Делем летописей, – то поразился бы разнообразию стилей. Документальную хронику одного зрителя сменяла бы романтическая сага другого, лихо закрученный боевик армейского ветерана – психоделическая драма наркозависимого фрилансера плавающей ориентации, пестрое аниме ребенка – ситком молодой актрисы, а детектив сотрудника полиции – семейное ток-шоу матери-одиночки. Но было у этой многожанровости и общее. Всех объединял жанр байопика. И единый создатель переживаний – Дель. Он хотел вызвать эмоции катарсиса. И он этого добился. Вне зависимости от пола, возраста и социального статуса зрители рыдали, смеялись, ненавидели, сожалели, скорбели, но не оставались равнодушными.
Экраны погасли. Пелена растворилась. Стадион еще какое-то время оставался концентрированной умиротворенной эмоцией. Каждый зритель увидел соседей, но оставался молчаливо погруженным в собственные переживания, осмысление увиденного, услышанного и прожитого. А потом раздались аплодисменты – сначала редкие, потом шквальные, – вопли, крики, плач, смех.
Дель улыбался этой воющей людской массе, аплодировал ей и, когда рев трибун достиг апогея, поднял руку, прося тишины.
Стадион умолк.
– Сегодня была наша первая встреча. Но я всегда рядом, всегда поблизости, всегда тут. Если захотите, вы знаете, как меня найти. Навигатор ко мне уже в предустановках ваших телефонов. Всегда ваш Дель.
И мальчик исчез.
Еще минут пять стадион сидел, осознавая, что теперь мир никогда не будет прежним, как и их жизнь. А потом люди стали нехотя расходиться, скрывая от соседей влажные глаза и чему-то на ходу улыбаясь. В этот день сотни миллионов стали подписчиками и апологетами Деля.
Благополучно проделывать путь важнее, чем прибыть в пункт назначения.
Несмотря на жесткую позицию Секретной службы и ЦРУ, Маск настоял на продолжении в Лондоне прерванного официального визита и проведении двух встреч. Первой – с британским премьер-министром Найджелом Фростом в резиденции Уинфилд-хаус, до которой Маск так в тот день и не добрался, а второй – с королем Соединенного Королевства в Букингемском дворце. Илон хотел продемонстрировать всему миру, что не прогнется под изменчивый мир и не пойдет на поводу у террористов. Многие политические обозреватели проводили историческую параллель между этим мужественным поступком и решением бывшего президента Дональда Трампа приехать вместе с Маском в Батлер, где тремя месяцами раньше состоялось шокировавшее весь мир покушение на Трампа. Позднее, кстати, выяснилось, что заказчиком покушения был один из боссов Демпартии, поддержанный людьми с Уолл-стрит, а вели Томаса Крукса ветераны американских спецслужб. Но этих параллелей в британских СМИ не проводилось.
Такой камбэк от Илона стал источником интерпретационного вдохновения для политологов и журналистов, но сущим проклятием для спецслужб и службы протокола. Во-первых, следовало обеспечить доставку президента до резиденции новым безопасным путем. И это стало неординарной задачей. Во-вторых, надлежало исправить все ошибки – да чего там, факапы Секретной службы, приведшие к покушению. В-третьих, учесть требования Маска, который не согласился на ограничение присутствия прессы исключительно президентским пулом журналистов и отказался перенести пресс-конференцию с лужайки перед резиденцией в закрытое помещение.
Иными словами, это был праздник для всех, кроме сотрудников администрации и спецслужб.
Протокольная встреча с Найджелом Фростом оказалась действительно протокольной, а не содержательной. Как говорили позднее дипломаты, она стала скорее данью традиции, чем субстантивным диалогом. Повестка задавалась исключительно британской стороной, которую волновали двустороннее экономическое сотрудничество, энергетика, военно-промышленный комплекс, разведка. Однако американский президент не усматривал практического смысла в американо-британском мезальянсе, оставаясь равнодушным к его великому прошлому и жалкому настоящему. Кроме того, на личной встрече с премьер-министром президент не стал скрывать раздражения по поводу неспособности Великобритании и MI-6 обеспечить безопасность его официального визита. Премьер-министр вынужден был приносить свои извинения, злобно поглядывая на главу SIS.
Может быть, этим упреком старшего брата все бы и завершилось, но сэр Найджел Фрост недальновидно попросил «стратегического партнера» обеспечить приглашение Великобритании на Вторую Ялтинскую конференцию «в память о вкладе Британии и лично сэра Уинстона Черчилля в послевоенное мироустройство». Попросил – и нарвался на отповедь американского гостя, заметившего, что политика – не благотворительность, а «в память» обычно говорят о мертвецах. Дескать, хотя Великобритания подает еще слабые признаки жизни, старая добрая Англия давно уже существует только на страницах мемуаров и британской литературы прошлого века. Можно было бы пойти на одолжение, если бы в стране появился хотя бы один политик уровня Уинстона Черчилля, Бенджамина Дизраэли, Ллойд Джорджа или Маргарет Тэтчер. Но увы.
Вишенкой на торте – и одновременно жирной точкой отказного спича – стала финальная фраза президента: «Если Британия не способна навести порядок в собственном доме, то в чем от нее польза для наведения порядка в мире?»
Такого унижения Найджел Фрост не испытывал даже от своих политических врагов. Премьер-министр был морально уничтожен. Присутствующие в составах двух делегаций Клайв и Макинтайр многозначительно переглянулись.
Пару недель спустя в СМИ попала еще одна хлесткая фраза, сказанная Маском после завершения переговоров и ставшая хрестоматийной характеристикой эпохи Найджела Фроста: «Без колоний, порядка и прежнего духа авантюризма Британия превратилась в старую попрошайку на панели истории».
При других обстоятельствах подобная фраза из уст американского президента стала бы эпитафией на политическом надгробии британского премьер-министра. Ведь всем стало очевидно, что при Маске Лондону не стоит ожидать продолжения англосаксонского сотрудничества. Американский президент необратимо сориентирован на стратегический альянс с Глобальным Востоком. Однако пресс-конференция со словами признательности британскому правительству и MI-6 от имени всей американской нации за спасение Маска спасла карьеру Фроста. Такая вот политическая диалектика. И теперь только от Клайва зависело, обратима ли необратимость.
Когда после завершения встречи началась упомянутая уже унылая пресс-конференция глав государств, Макинтайр нашел Клайва, бродящего с бокалом вина по скульптурному саду, примыкавшему к зданию Уинфилд-хаус. Вид Макинтайра был озабоченным, что для непосвященных объяснялось произошедшим накануне покушением на президента Маска. Но Клайв был из числа посвященных.
– Что случилось, Саймон?
– А у вас здесь в саду… стерильно?
– Мой человек из Секретной службы сказал, что конкретно здесь чисто. Прослушек нет.
– Надеюсь, это тот человек, которому можно доверять. Если коротко, то российский суперинтеллект Альта и русские коммандос спасли вашего президента.
– Зачем?
– Видимо, чтобы мистер Маск приехал в Ялту.
– А где же тогда в британских медиа «русский след»?
– Этот вопрос лучше адресовать вашему президенту. Он попросил Фроста не поднимать эту тему.
– Он о чем-то догадывается?
– Фрост – нет. Маск, полагаю, тоже. Иначе бы мы с вами находились не в Уинфилд-хаус.
– Это единственная из хороших новостей. Но как русские узнали о покушении?
– Могу предположить, что среди заговорщиков есть крот, работающий на русских.
– Но это невозможно!
– Это вы говорите главе MI-6? Недооценка врага привела к провалу многих операций.
– Это усложняет ситуацию, но не отменяет задачи. Мои доверители подтверждают, что все ваши условия будут удовлетворены в случае исполнения сторонами своих обязательств.
– Тогда ничего не изменилось. Заказ принят и будет исполнен. Но уже не в Великобритании…
Саймон оросил гортань последним глотком элитного калифорнийского вина
– Пресс-конференция завершается, мистер Макинтайр.
– Мне она показалась слишком затянутой.
– Так всегда бывает, сэр, когда политикам говорить абсолютно не о чем.
– Справедливое наблюдение.
– Предлагаю пойти к делегациям, чтобы не возбуждать лишних подозрений в чрезмерно бдительных коллегах.
В наше время история движется быстро. Хорошие и плохие то и дело меняются ролями.
Холодный люминесцентный бестеневой свет падал на заросшую щеку человека в кислородной маске и с подключенным нейрокомпьютерным интерфейсом. Пучок оптоволоконных нитей тянулся от шлема с неинвазивными датчиками к монитору с образами, формируемыми мозгом. Человек спал.
Человеку снился залитый солнечным светом сад в далекой мирной стране. Там, посреди ветвистых отцветающих яблонь и парящего в воздухе терпкого благоухания пышной сирени, у скромного бревенчатого дома с белыми наличниками и зеленой крышей, стояла молодая женщина в черном платке. Лицо ее было тревожно, глаза влажны, но она улыбалась человеку и звала его войти в дом. Он желал этого же, но что-то останавливало его от шага навстречу. По блуждающему взгляду женщины человек понял, что за его спиной кто-то стоит. Он обернулся и увидел мальчика с автоматом, направленным на него. Почему мальчик с автоматом, война же закончилась? Мальчик подошел к человеку, и стало заметно, что зрачки его расширены, а взгляд страшен.
– Мы знакомы? – спросил человек, ибо только так можно было попытаться оттянуть кажущееся неизбежным.
– Знакомы. Меня зовут Дель…
– Странное имя.
– Странное – место. Где ты?
– Здесь. В саду.
– Может, в аду?
Серая тень легла на весенний сад, листья пожухли и сухим дождем осыпались с деревьев. Перезревшие плоды глухим стуком бились о землю, а трава под ногами желтела и покрывалась инеем. Потянуло осенним холодом. Человек обернулся – вместо молодой женщины стояла седая старуха, сморщенной рукой с черным платком державшаяся за покосившийся серый забор. Деревья иссохли, а яблоки под ними валялись истлевшими темными окатышами. Дом почернел и просел. Человек тяжело дышал. Воздуха не хватало…
– Где ты? – лезвием бритвы резанул в его голове вопрос Деля.
– Не знаю, – прохрипел человек, не желая признаваться в страшном.
– Забыл?
– Не знаю…
– Запомнялешь. Задзвон до избы…[236]
– Не понял! – хрипел в судорогах упавший на мерзлую землю человек.
– Вызви шефа до избы…[237]
– Я не… – хватая ртом отсутствующий воздух в пустую выгнувшуюся грудь, просипел теряющий сознание человек.
Мальчик, сад, небо стали стремительно терять непрерывность черт, образовывая пиксельную картинку, бледнея, тая, превращаясь в серое неясное общее пятно.
Человек открыл глаза. Над ним склонились два человека в белых медицинских комбинезонах.
–
Человек потерял сознание…
Клайв в кабинете играл с нейронкой в шахматы. Накануне он изучал вариант Найдорфа за черных в Сицилианской защите и теперь тестировал на разных уровнях игры, сколько ходов сможет сопротивляться алгоритму искусственного интеллекта. Над рабочим столом облачком всплыло сообщение из приемной о необходимости согласовать рабочий документ. Услужливо появившийся виртуальный секретарь – в образе Найджела Фроста, одетого как гардеробщики в Британском парламенте, – голосом премьер-министра сообщил краткое содержание распакованного документа. Клайв кивком головы согласовал запрос. Эта нейронка с кастомизированным виртуальным секретарем очень хороша, она идентифицирует эмоции и движения клиента с точностью до 99,98%. За весь пользовательский период нейронка ни разу не ошиблась с интерпретацией клиентского указания Саймона…
Дверь отворилась, и вошел помощник по агентурной работе, который молча положил перед шефом папку с грифом
Место встречи было прежним – ресторан
На первом этаже, как и прежде, размещались собственно ресторанные залы, а в подвале, на втором и третьем этажах с мансардой, – клубные помещения для закрытых встреч сотрудников и агентов службы разного уровня. В здание вели два отдельных входа – один с улицы, другой, приватный – из глухого переулка. Место было секретное и среди членов клуба упоминалось исключительно как «Холл». Более того, особняк был приобретен по закрытой – даже от Британского парламента – смете! Все было сделано для соблюдения конфиденциальности объекта.
Однако секрет оставался секретом исключительно на бумаге и в головах отдельных озабоченных безопасностью кабинетных руководителей разведки. Пронырливые лондонские гиды уже второй год водили пешие прогулки для иностранных туристов от здания MI-6 к ресторану
Ева уселась в кресло напротив Саймона, вызвавшего ее уже второй раз за три дня.
– Как твой русский супергерой? – спросил Саймон, приглашая вкусить только что принесенный кофе.
– Очарователен, храбр и умен, – ответила Ева, делая глоток из кофейной чашечки. – Но главное, у него есть чувство самоиронии – редкое качество для альфа-самца. Он покинул Лондон.
– Увы.
– Позволь поинтересоваться, достигнут ли тот результат, что был задуман?
– Неведение – это благословение[239].
– Это когда оно святое[240]. А я не вижу здесь святых. Если потребовалась личная встреча, значит, что-то пошло не так.
– Что именно пошло не так – известно из сообщений информационных агентств.
– Раз ты не уволен, значит, премьер-министр удовлетворился забавной версией о террористической группе неоязычников. Бред, конечно, фантастический. Однако Фрост представил тебя к ордену, и не в связи с выходом на пенсию!
– В данный момент это единственно возможная версия, которая ему выгодна.
– Иная версия лишит его премьерского кресла.
– Ева, эта благосклонность Даунинг-стрит временная.
– Тогда чем обязана вниманию главы разведки? – спросила Ева, внезапно почувствовав усталость, впервые навалившуюся на нее за эти беспокойные дни.
– В мире наступает весна. В политический сленг возвращается слово «разрядка» и эпоха культурной дипломатии. А культура, как известно, всегда была на службе государства.
– Кто женится на служанке, заканчивает жизнь слугой, Саймон.
– Не питай избыточных надежд, Ева. Отношения культуры с политикой редко заканчиваются брачными узами.
– Если вспомнить о судьбе несчастной Мэрилин Монро, то да. Но ведь была и оскароносная Грейс Келли[241].
– Всегда думаю о том, какую невосполнимую утрату понесла мировая политика, не рекрутировав тебя в свои ряды.
– Мне претит стоять с кем-то в одном ряду и ходить колоннами. – Еву одновременно мутило и клонило ко сну. – Не мое.
На этих словах она потеряла сознание.
Очнулась Ева от резкого запаха нашатыря в окружении Саймона и средних лет официанта, менявшего влажную повязку на ее лице. На столике рядом с чашкой кофе, нетронутым десертом и конвертом лежали тонометр и тест, определявший беременность по слюне.
– Зачем так пугать? Ты, случайно, не беременна?
– Грубовато, Саймон.
– Не обижайся. Исключительно профессиональный интерес.
Ева посмотрела на часы. Она была без сознания около двадцати минут. Долго.
– Это переутомление. У тебя высокое давление, и кофе сейчас противопоказан, – заботливо произнес Саймон и, усаживаясь в кресло, обратился к официанту: – Унесите кофе и подайте два бокала коньяка.
– Как обычно? – вежливо поинтересовался официант.
– Разумеется.
Официант удалился, унося кофейные чашки, влажный компресс и нашатырь.
– Как самочувствие?
– Лучше, чем у «Воинов Вальхаллы».
– К нам возвращается прежняя Ева. Тогда к делу. Ты нужна мне на культурном фронте. У тебя очередное задание.
– Мы договаривались о другой перспективе. Мне нужен творческий отпуск.
– Да, но эта перспектива понравится тебе не меньше. В качестве творческого отпуска ты поедешь в Россию.
– Неожиданно. Я не была там двенадцать лет.
– Я в курсе. Тем трогательнее будет встреча. – Клайв передал Еве конверт, лежавший на столе. – Здесь иксфон с приличным кредитом и твое приглашение в качестве спикера на Российско-американский форум творческой молодежи. Он состоится в Крыму, в живописной бухте Капсель. Русские построили там роскошный культурный кластер для молодежи.
– Мне льстит, что я еще гожусь для молодежного формата, – улыбнулась Ева, достав стильно сделанное приглашение. На открытке броское название
– Форум должен символизировать российско-американскую разрядку, а ты – культурный мост между Западом и Востоком. Не беспокойся, там будет весьма достойное культурное представительство двух цивилизаций.
– Представительская функция, полагаю, не единственная? – поинтересовалась Домбровская, грея в руках принесенный официантом бокал с коньяком.
– Верно. В ста тридцати километрах от «Тавриды» будет проходить Ялтинский саммит, накануне которого президент Маск встретится с молодежью двух стран.
– Неужели в арт-кластере?
– Да. И ты – среди приглашенных почетных гостей. А теперь, собственно, наш разговор о важном…
Назначение русского человека есть, бесспорно, всеевропейское и всемирное.
Убить Россию – это значит отнять надежду у Земли.
Так бывает, что иные дни человеческие пролетают стремительно и незаметно не то что для биографии, но даже для самого человека. Попроси вспомнить что-либо из этого дня, он и не вспомнит. Разве что подсмотрит в своем Яндекс-навигаторе, мессенджере или ВК-планировщике, где все перемещения, планы, встречи архивированы для мемуаров или будущих поколений исследователей обыденности прошлого. Иные же дни тянутся долго и, согласитесь, не всегда мучительно, оставаясь в памяти насыщенными эпохальными событиями нашей личной судьбы – свадьбами, рождением детей, профессиональными наградами, маленькими победами, большими юбилеями… Но бывают и такие особенные дни, которые становятся спрессованным концентратом из стремительно сменяющих друг друга событий, и некоторые из этих событий имеют историческое значение не только для человека, но и отчасти для страны. Как правило, такие дни случаются в биографиях политиков и медийных персон. В жизни небожителей. Но бывают они и в жизни людей, для широкой общественности незаметных, но оттого не менее героических. Например, в жизни военных.
Подобных дней в жизни Кирилла набралось уже несколько. Вот и сегодняшний выдался долгим и богатым на события, и его точно не забудешь.
Ранним утром атомная подводная лодка «Одесса» проекта 949А «Антей» доставила Ратникова в порт Мурманска, где его уже встречал Вепрев с охраной. Далее кортеж из двух машин и двух минивэнов домчался до реконструированного военного аэродрома Килпъявр, что в пятидесяти километрах от Мурманска. Здесь размещались истребительный полк Су–35С и Су–57, а также современные ракетные комплексы ПВО, прикрывавшие небо Заполярья от все еще натовских Норвегии и Финляндии.
С военного аэродрома Ратников с Вепревым вылетели в Москву. По дороге Кирилл подробно доложил результаты операции. По прилете в Москву были обязательное психологическое тестирование, полиграф, медосмотр, подготовка материалов к закрытому докладу, а ближе к вечеру – сам доклад на оперативном совещании с участием секретаря Совета безопасности, министра иностранных дел, министра обороны, директора СВР и ГРУ. Лишь к девяти вечера уставший, но счастливый Кирилл вернулся домой. Можно было отдохнуть, но до этого следовало пообщаться с Катей. Да и Вепрев настоятельно рекомендовал с ней объясниться. Дочь очень болезненно и с обидой восприняла исчезновение отца без всяких предупреждений. И Кирилл понимал причину подобной обиды.
Дома Кати не обнаружилось. Явно задерживалась в институте. Или где-то с Даней. В любом случае Кирилл посчитал разумным не звонить, а дождаться ее возвращения домой.
И тут раздался звонок. «Неужели Катя прознала?» – подумал Ратников. Нет, номер был неизвестным. Он решил ответить:
– Да?
– Приветствую тебя, Кир Московский! Это Ева.
– Рад и я тебе, славная Ева из Альбиона, если ты, конечно, не дипфейк.
– Спроси, что знают только двое.
– Какую книгу читала милая велосипедистка дождливым днем?
– О простодушном корабельном коке.
– Похоже, все-таки оригинал. Не спрашиваю, откуда у тебя мой номер. Интересно, где ты?
– Ответ на второй непраздный вопрос – в Третьем Риме.
– Жена, облеченная в солнце, сбежала от дракона?[242]
– Ты вступил на тонкий лед сомнительной экзегетики. Но мне нравится. Прежнее предложение джентльмена продолжить начатую литературную дискуссию в более комфортной обстановке за чашкой чая еще в силе?
– Мое предложение бессрочно.
– Это означает, что срок не наступит?
– Напротив. Выбор времени за тобой, но я предлагаю сегодня.
– Тогда я выбираю сейчас. За двенадцать лет отвыкла от московской погоды и озябла, прогуливаясь по изумительному Парку Горького.
– У тебя потрясающая топографическая чуткость. Я живу неподалеку от этого парка.
– Видимо, мне несказанно повезло.
– Видимо. В силу оперативности спасательной операции приглашаю в ресторанчик «Кофечай».
– Название незамысловатое. Но приглашение принимается.
– Встречают по названию, провожают по меню. Душевную атмосферу и качество гастрономического предложения гарантирую.
– Ты сформировал у дамы завышенные ожидания. Это опасно.
– Придется соответствовать.
– Тогда, если верить навигатору, я буду через двенадцать минут.
– Встречаю.
Ровно через двенадцать минут стеклянная дверь ресторана распахнулась и колокольчик оповестил о появлении нового посетителя. Очаровательная миниатюрная женщина в стильном светло-сером тренче от
Сердца мужчин усиленно забились, когда молодая женщина, чьи волосы сзади были стянуты в пучок, а непослушные волнистые пряди на лбу выдавали импульсивный и своенравный характер, ловким движением стряхнула с зонта дождевые капли и с вызывающим любопытством стала оглядывать посетителей заведения. Кого она ищет? А вдруг есть шанс?..
– Ева, позволь. – Подошедший Кирилл галантно помог снять плащ и пригласил гостью за дальний столик под фотографией с автографом известного кофемана Иосифа Бродского. Поэт, естественно, был с чашечкой кофе и сигаретой (увы, поэт курил). Мужская часть обитателей заведения разочарованно выдохнула, но не могла не признать, что эта пара смотрелась органично.
– Не нужно быть гением, чтобы предположить, что нас окружают кофеманы и чаелюбы, – выдвинула смелую гипотезу Ева, осматривая развешенные по стенам фотографии с автографами знаменитостей.
– Гипотеза верна. Что предпочитаешь в это время суток – чай или кофе?
– Бокал красного вина и хороший стейк с кровью. Коварный московский климат нанес мне морально-психологическую травму – я промокла, продрогла и чертовски голодна.
– Тогда ты по адресу, – кивнул Кирилл, протягивая меню. – Здесь обсушат, согреют и накормят.
Ева откинулась на спинку кресла и уже не спеша оглядела обстановку. Справа за витринным окном бесшумным огненным потоком полыхал Ленинский проспект, по которому неслись куда-то адепты ночной жизни, внутри заведения умиротворяюще звучал тихий фьюжн, а цитрусовый аромат арабики и древесные нотки робусты пробуждали аппетит и иные чувства. Концепция заведения была разработана известным московским ресторатором в партнерстве с выдающимся сценографом, работавшим с лучшими театральными режиссерами страны. Однако в дизайне не чувствовалось ни театральности, ни пресыщенности. Атмосфера уюта и доверительности влюбляла сразу и навсегда. Оттого у ресторана было так много постоянных клиентов, приходивших и на утренний кофе, и на близящийся к полночи вечерний разговор.
Час общения за ужином пролетел незаметно. Отведанный стейк
– Кир, а как ты так быстро добрался до Москвы, ведь танкер идет в Мурманск около девяти дней, а с момента нашего трогательного прощания прошло всего пять. Если это не гостайна, конечно.
– Нет никакой тайны. Танкер по-прежнему идет. Но без Ларса, который в первую же ночь исчез.
– В Атлантическом океане?
– Неважно. Главное, что скорость под водой тридцать два узла, а танкера – всего тринадцать-четырнадцать.
– Ловко…
Музыка, вино, приглушенная атмосфера вечера, накопившаяся усталость от долгого дня сделали свое дело. Кирилл даже не заметил, как положил свою ладонь на узкую кисть Евы. Они сидели так уже давно. Им было хорошо и интересно друг с другом.
– Папа?
Кирилл обернулся. За его спиной стояла Катя. Видимо, она возвращалась домой и увидела через окно сидевшую в ресторане пару. Катя смотрела то на отца, то на Еву, и лицо ее выражало то ли недоумение, то ли брезгливость.
– Катюша, привет, – встал Кирилл. – А я вот вернулся. Это моя… знакомая Ева Домбровская. Поэтесса.
– Я все поняла… Знала бы мама, как быстро ты ее предашь, – ответила Катя и выбежала из ресторана.
В этот раз звон колокольчика показался Кириллу раздражающе истеричным. Ратников был расстроен.
– Знакомая? – недобро улыбнулась Ева. – Мило. Маленькие недоговоренности рождают долгие объяснения. Я так понимаю, сегодняшний вечер испорчен, а программа исчерпана?
– Прости. В армии проще, чем в жизни. Мне нужно объясниться с дочерью. Она еще ребенок.
– Она уже взрослая девушка. В ее возрасте я уже похоронила Илью.
Кирилла покоробила холодность и даже жестокость Евы, какая-то внезапно возникшая ревность и конкуренция между нею и Катей, но винить в этом нужно было только самого себя.
– Все понимаю. Не сердись. Но мне нужно идти. Я не хочу потерять дочь.
– А меня?
– И тебя, конечно, тоже.
– Спасибо за снисходительное «тоже».
– Ева. Не добивай.
– Для русского Джеймса Бонда ты выглядишь жалко.
– У Джеймса Бонда не было взрослой дочери.
Кирилл рассчитался за ужин, столь романтично и многообещающе начинавшийся, проводил Еву до такси и с тяжелыми предчувствиями сложного разговора поднялся на четвертый этаж того же дома, где располагался ресторан. Нужно было объясниться с Катей. На часах было начало двенадцатого.
Когда он зашел в квартиру, дверь в комнату Катюши оказалась заперта изнутри. На предложение переговорить Кирилл услышал дрожащий голос дочери:
– Пап, я очень устала. Все завтра…
Мы не верим в потерю до тех пор, пока не потеряем.
Утром следующего дня Ратников подъехал на беспилотном такси к кофейне, где часто встречался со знакомыми до работы. Кофейня была «чистой», или, как шутили разведчики, «с цифровым детоксом». По нынешним временам – большая редкость. Накануне Кирилл вернулся в Москву из Великобритании, доложился начальству и выяснил, что сегодня днем назначено оперативное межведсовещание у Вепрева, а вечером – торжественный сбор в ресторане «бойскаутов» и всех причастных к операции. Успех в Лондоне следовало достойно отметить.
Когда Кирилл уже после тяжелого утреннего разговора с Катей выезжал из дома, позвонил Геймер и предложил утром попить кофейку. Вчера они не пересеклись, и это была их первая встреча после возвращения из Лондона.
Геймер с чашкой капучино и стаканом морковного фреша без сливок уже ожидал Кирилла за угловым столиком кафе. Поздоровавшись, сослуживец начал с главного:
– Разговор, как говорится, понятийный, без комплейна[245]. Речь о Еве.
– А что Ева? – напрягся Ратников.
– У нас, конечно, бросок на Лондон зафиналился сейвом, но лично у меня со встречи с Пеплом конкретный тремор. Я тебя не грузил лишним и без аппрува[246] и надежды от тебя на бенефиты[247] озадачился контролем за трансфером Евы. В общем, подебажил баги нашей системы, чтобы наша эпическая операция не обернулась эпикфейлом.
– Гейм, по-русски изъясняться не пробовал?
– Короче, отследил я маршруты передвижения Евы.
– И? Что ты хочешь сказать? Какая-то предъява мне? Ты на что-то намекаешь?
– Ты о чем?.. А-а-а, нет. Ты не понял. Я не о том, что было после операции, я о том, что было до нее.
– Давай-ка изъясняйся конкретней, нам с тобой еще на совещание к Вепреву нужно успеть.
– Я не спешу, у меня сегодня дейоф[248]. – Геймер перешел на шепот: – В день операции Ева встречалась с главой MI-6 Саймоном Клайвом.
Кирилл пытался переварить услышанное, сохраняя спокойный ход мысли, и тоже перешел на тихий тон:
– Ну да. Она двойной агент. Встречалась с тем, кого давно знает и на кого работает. По легенде.
– Не будь слеп. Вы вместе после операции были. Она тебе что-нибудь говорила о встрече?
– Нет.
– Вот!
– Но она и не должна. Ее кураторы – смежники из леса[249].
– Кирилл, мы едва из-за нее не офакапились. Как можно верить Еве ака Пеплу, когда двойной агент Москвы ака Лондона встречается накануне нашей операции с главой враждебной разведки? Это вообще норм?
– Откуда мне знать, я же не двойной агент.
– Азохен вэй, товарищи бояре! Без обид, Кирилл, но ты должен доложить начальству…
– Иначе что?
– Иначе это вынужден буду сделать я. Нельзя быть таким доверчивым.
– Доверие того, кому я доверяю, означает мое доверие. Вепрев ей верит. Я верю Вепреву. Стало быть, верю Еве…
– Факты говорят о другом.
Ратников молчал, пытаясь разобраться в собственных ощущениях, что его самого больше всего триггерит: страстное чувство к Еве или муки совести от совершенного им предательства Веры, усиленные конфликтом с дочерью; уязвимость из-за возникшей близости с Евой или иррациональное доверие к ней; несанкционированный контроль Геймера за Домбровской (а значит, и за ним, Ратниковым, со всеми вытекающими последствиями!) или необходимость доложить о ситуации Вепреву – своему командиру и отцу трагически ушедшей Веры; наконец, загоняемый глубоко внутрь страх, что Геймер может оказаться прав. Выбор был сложный. Беспокоило все.
– Ты прав, Гейм. Но исключительно в том, что об этой ситуации я обязан доложить Вепрю. Я это сделаю. Спасибо, что предупредил.
Кирилл пожал руку Геймеру, расплатился и пошел на работу. Впереди вместо заслуженного отдыха после спецоперации маячил сложный день.
День не задался с утра, и на совещание к Вепреву Ратников ехал в мрачном расположении духа. Даже малоприятный и сулящий возможные неприятности разговор с Геймером не внес такого душевного разлада, как эмоциональное выяснение отношений с Катей, случившееся часом ранее.
По традиции многих московских семей драматический разговор произошел на кухне. Катя встала раньше отца и, пытаясь справиться с клокочущими эмоциями, принялась готовить омлет с томатами и сыром. Справиться с эмоциями ей было сложно. Слишком много их было.
Звуки шипящего масла на сковородке и запахи готовящегося завтрака разбудили и привели Кирилла на кухню. Катя, как прежде делала ее мама, положила в тарелку отца омлет, поставила стакан с апельсиновым фрешем, аккуратно сложила передник и села напротив, готовая к разговору.
А поговорить было о чем. Начала Катя издалека. Во-первых, она не могла понять, почему папа, которого не было с ней долгих одиннадцать лет, даже больше, учитывая его участие в СВО, внезапно – после тяжелейшей травмы и комы, не долечившись толком, – бросает единственную дочь, бабушку Аню, с которой едва не случился сердечный приступ, и без объяснения причин исчезает. Как сказал дедушка, папа отправился на миссию спасения. А чем плоха миссия спасения собственной семьи? Есть близкие люди, которым папа явно нужнее. И почему дед не запретил больному еще отцу куда-то ехать? Опять эти секреты, гостайны, спецоперации. Опять жертвой будет семья. Опять Кате и бабушке Ане ждать, переживать, плакать, мучиться бессонницей. Опять надеяться и верить, что сын и отец выполнит задание, спасется, вернется… А если не вернется? Тогда что? Как тогда жить? Без мамы, без папы, без дедушки Жени. С бабушкой Аней, оплакивающей сына и мужа, и с дедушкой Пашей, отправившим их на верную смерть?! Как так-то?
Кирилл молчал.
– Во-вторых, зачем за мной организовывать слежку? Да-да, следить! Зачем отпираться? Я все вижу и чувствую! – захлебывалась от возмущения Катя. – Зачем эта избыточная отцовская и дедушкина опека? Вам не нравится мой молодой человек? Или вы чего-то опасаетесь? Чего?! Москва же – одна из самых безопасных столиц мира по всем вашим мировым рейтингам!.. Зачем так со мной?
Катя на минуту замолчала, собираясь с мыслями о самом главном:
– И как можно предавать память мамы? Мама так тебя любила! Кто эта высокомерная женщина? Почему на нее у тебя есть время, а на меня нет? Где справедливость?!
Выговорившись, Катя умолкла. Ее душили слезы.
Кирилл сел рядом с Катей и обнял ее за плечи.
– Я очень любил и продолжаю любить твою маму. Смерть физически забрала ее у нас с тобой, но у нашей памяти отнять Верочку невозможно. Она навсегда будет твоей мамой и матерью моей любимой дочери. Но в жизни взрослого человека, переживающего потери, могут появляться люди, которые испытали подобную боль от потери любимого человека. Это сближает травмированных судьбою людей. Это не предательство маминой памяти. Это попытка взрослых людей, покалеченных войной, найти еще одну опору в жизни. И это нужно научиться уважать. Но все сказанное не отменяет того, что я тебя очень и очень люблю. А Ева тебе не враг и не соперник. Потому что к тебе у меня отцовские чувства и отцовская любовь, а к Еве – ты уже девочка взрослая, поймешь – чувства совершенно иные.
– Как же, иные! Сначала ты предаешь маму, потом предашь меня!
– Катюша, зачем так? Разве ко мне, как к отцу, и к Дане, как к твоему молодому человеку, ты испытываешь одинаковые чувства?
– Пап, что за кринжовый вопрос? Конечно нет!
– Вот! У меня тоже к тебе и Еве разные чувства. Этим я не предаю памяти твоей мамы и не предаю тебя. Однако если ты требуешь свободы от отцовского или дедова контроля, то почему бы не предположить, что у меня тоже должна быть свобода от твоего контроля?
Катя молчала. Она не впервые была не согласна с отцом. Но подкупало, что отец не шумел, не давил, не пытался доминировать в разговоре, как, например, бабушка Аня, а изначально разговаривал с ней уважительно, как со взрослой. Каковой она, собственно, себя и считала. Отец ее слушал и слышал.
Кирилл с внутренним облегчением перешел к двум другим вопросам, которые казались ему более простыми и очевидными. Да, у Кати была своя правда. Но есть своя правда и у него.
– Есть понятие долга и присяги, дочь. Есть интересы Родины. Павел Андреевич правильно говорит – ты, дочь офицера, должна понять. Я не мог тебя предупредить, потому что нельзя. И потому что не хотел тебя расстраивать.
И тут Катю опять прорвало:
– А если тебе придется выбирать между интересами Родины и единственной дочери, неужели ты выберешь…
– Милая Катюша, – остановил ее Кирилл. – Я очень надеюсь, что передо мной никогда не встанет такой выбор.
– Нет, ты ответь!
– Кать!
– Ответь!
– Хорошо. Я выберу интересы Родины…
– Что?!
– …потому что уверен, что интересы Родины совпадают и с твоими интересами. И потому что я офицер, мужчина. И я должен…
– Папа! – задохнулась Катя. – Ты просто… просто чудовище! Ты недостоин мамы! Ты не такой! Ты не добрый!
– Катюш, ты что?! Что ты такое говоришь? – Кирилл пытался удержать вырывающуюся из его объятий дочь.
– Не трогай меня! Не трогай! Отойди! Я не хочу с тобой говорить! Ты мне не отец!
И Катя выскочила из дома…
Вот таким было первое московское утро после командировки в Лондон.
После автоматической идентификации Кирилл прошел в здание службы. Он рассеянно здоровался со знакомыми, жал руки, но никак не мог сосредоточиться на предстоящем докладе – вновь и вновь переживал тяжелый разговор с дочерью. Задавался вопросом, как бы ответил, если б знал, что Катя так воспримет его слова о долге. И с горечью осознавал, что ответил бы так же, и, следовательно, ситуация тупиковая. «Катя – добрый и чуткий подросток, – думал Кирилл. – Погоди, о чем ты?.. Она давно уже не подросток! Вспомни себя в ее возрасте. Ты с ней не согласен, она с тобой. Кого в этом винить? Кома вроде бы уважительная причина отсутствия рядом с близкими, но ты пропустил самое главное. Ты не воспитывал ее, ты пропустил ее взросление, пубертатный период, подростковый максимализм, первый и последний звонок в школе, вероятно, лихой выпускной… Все это мимо тебя. Да, винить кого-то бессмысленно. Жизнь – не сценарий, ее не поправишь. Значит, нужно принять, объяснить. Ответственность за понимание лежит на говорящем. Значит, плохо объяснил. Нужно поскорее найти ее. На звонки она не отвечает, обиделась. Ладно, остынет. Ответит. Поймет. Она же твоя дочь…»
– Товарищи офицеры!
Кирилл понял, что по команде вместе со всеми офицерами стоя приветствует Вепрева. Нужно было сосредоточиться на работе…
Катя шла по парку, и слезы градом лились из ее глаз. Она так долго ждала отца, она так любила его, так ему верила. А он уехал, даже не попрощавшись. Это как?! Отправил деда с ней поговорить. Испугался, что ли? «Нет, никогда не поверю, – думала она. – Тогда что? Не понимаю! Ведь накануне мы с ним долго гуляли. Времени объясниться было достаточно. Может, и не было бы этой ссоры, если б он понял мои чувства, признал, что поступает жестоко. Папка, зачем ты так со мной? А может, отец помчался в этот Лондон из-за Евы? И дедушка Паша тоже хорош! Погнал больного, с глюками отца на какую-то операцию! Других, что ли, нет, здоровых? А если бы его убили? Как все это пережила бы бабушка Аня?! Господи, всех жалко!..»
После прохладных дождливых дней в столицу наконец-то пришло тепло и солнце. Народу в будний день в парке гуляло немного. Пенсионеры осваивали забытые за сезон комфортные скамейки, устроившись на теплых ковриках-сидушках для неспешной беседы о политике и ценах. Всесезонные велосипедисты, обвешанные датчиками, накручивали круги. Студенческая молодежь играла во вновь ставшие популярными городки, а стайка гуттаперчевых сорвиголов состязалась на площадке для паркура.
Катя шла по аллее, ведущей к пруду, вдоль клумб с рядами алых и желтых тюльпанов, стоявших, словно стойкие одноногие солдатики. Бескорыстная красота цветов, простодушно тянущихся к солнечному свету, весенняя распахнутость свежих бутонов, подобно наивной открытости миру целомудренной детской души, отвекли Катю от горьких дум и обид.
Внезапно в чарующую гармонию живого цветочного ковра ворвался черный зияющий провал вытоптанной клумбы. Чудовищная дисгармония бессмысленного насилия над беззащитной природой!
– Да что за уроды! – возмутилась Катя, уже позабыв про семейные проблемы. Слезы ее высохли, а деятельная натура требовала справедливого возмездия. Тем более что преступник оставил следы – растерзанные цветы вели от клумбы к полуголым кустам, едва покрытым пробивающейся зеленью. Кате показалось, что там кто-то скрывается.
Охваченная тем праведным гневом, который притупляет бдительность и часто толкает на безрассудные поступки, Катя рванула к кустам. Продравшись сквозь цепкие, обдирающие руки ветки кустарника, она увидела «хулигана»… Увиденное остановило ее и лишило прежней решимости.
Мальчик лет десяти – двенадцати сидел на сырой земле, высыпая монетки из баночки и вновь собирая их. Он не обращал никакого внимания на появившегося человека. Казалось, одни только монетки составляют смысл его существования.
Первым побуждением Кати было подойти и поднять ребенка с еще холодной земли, но поведение его было странным, а взгляд блуждающим. Особенный ребенок… Катя вспомнила, что когда приходила к однокласснице в гости, та ее предупреждала об общении со своим особенным младшим братом: говори спокойно, негромко, короткими фразами, избегай прикосновений и резких движений, – у аутистов могут быть непредсказуемые вспышки гнева.
Она медленно присела рядом. Блуждающий взгляд мальчика и его мерное покачивание подсказывали не торопиться с действиями. Гнев уступил место решимости помочь ребенку. Но как? Катя заметила на курточке QR-код и номер телефона. Наверняка родителей. Она навела часы на QR-код, и через мгновение раздался встревоженный голос матери:
– Алло! Алло!
– Добрый день! Мне кажется, я нашла вашего ребенка.
– Спасибо громадное! Только не трогайте его, пожалуйста, он у нас особенный.
– Да-да, конечно. Мы на пятой аллее, где клумбы с тюльпанами, вы все увидите сами.
– Цветы? Понятно. Мы сейчас.
Через три минуты появилась запыхавшаяся чета Вербовых – мужчина лет сорока пяти и измученного вида растрепанная женщина примерно того же возраста.
– Как он? – спросила встревоженная мать, присаживаясь рядом с сыном и тихо вкладывая свою руку в ладошку ребенка.
– Вроде спокойно, я его не трогала и с ним не говорила.
– Ну добре. Это хорошо. Спасибо тебе.
– Мы тут в кафешку сели и не заметили, как он исчез, – пожал плечами мужчина. Было видно, как неприятна ему эта ситуация.
– А почему он не любит тюльпаны? – поинтересовалась Катя.
– Горе ты мое, – ласково сказала женщина, поглаживая сына по руке. – Не знаю, что и делать. Психологическая травма. Несколько лет назад на даче он сидел у роз и его укусила пчела. С тех пор Коленька топчет и рвет все цветы. Нам даже обои пришлось поменять с цветочным рисунком, иначе он не мог находиться в комнате, кричал, бился в истерике.
– Извините, я не знала. Думала, хулиган какой-то, а тут такая…
– …болезнь, хочешь сказать, – мягко продолжила женщина.
– Вы не обижайтесь.
– Да я привыкла. Сколько уже лет живем с этим… Если с нами что-то случится, даже не знаю, что с ним будет.
– А что может случиться?
– Да не обращайте на нее внимания, – недовольно вмешался мужчина. – Мать. Переживает по всякому поводу. Ничего с нами не случится.
– Яна, – протянула руку женщина.
– Катя.
– Вадим, – представился мужчина и впервые улыбнулся.
– Спасибо тебе, Катенька, за помощь. Другой бы мимо прошел.
– Да вы что! Любой бы помог.
– Я чуть с ума не сошла. Растерялась. Не знала, что и делать. Коленька ведь совсем беспомощный. Уже думала в администрацию парка бежать, видеокамеры смотреть. На объявления-то он не реагирует.
– Ну ладно, Ян. Пойдем, чего девушку грузить своими проблемами.
– Да все норм. Мне действительно приятно, что помогла.
Женщина вдруг улыбнулась какой-то своей мысли и, будто спохватившись, извиняющимся тоном спросила:
– Ой, я ведь не знаю, как тебя отблагодарить.
– О чем вы! Забудьте.
– Нет-нет. Так нельзя, – растерянно затянула Яна. – А может, ты согласишься прийти к Коленьке на день рождения? У него завтра как раз.
– Яна, ну чего ты. У человека, может, свои планы, свои дела.
– Ну вдруг. Хоть посидим с кем-то, Вадик, а? – жалобно протянула Яна.
– Я-то что, – развел руками Вадим и вздохнул. – Я только «за».
– Кать?
Отказать было неудобно. Еще подумают, что гнушается. Чванливых Катя и сама не любила.
– Конечно приду. Скажите только куда?
– Вот и славно! – Яна обрадовалась и обняла Коленьку. – Вот мы и посидим все вместе, сынок. Спасибо тебе, Катенька! Так-то мы обычно по-семейному отмечаем, дома. А тут, раз такое дело, в кафе отметим. Торжественно! Я тебе адрес сброшу.
– А какой подарок подойдет?
– Редкий гость для нас уже подарок, не надо ничего! – отмахнулась Яна. – Ты, главное, приходи!
– Неудобно как-то без подарка. День рождения все-таки.
– Не нужно, Катя. И так неудобств тебе причинили массу. Мы ведь и заехать за тобой можем. Да, Вадик?
– Можем, – покорно кивнул Вадим.
– Вот и славно! – обрадовалась Яна. – Вот и здорово! Ну, мы пойдем, Кать? Коленьку кормить, а нам еще до дома добраться нужно.
– Да-да. Мне тоже в институт не опоздать бы на пару…
Катя выходила из парка абсолютно счастливой. День, начинавшийся с ссоры, прожит не зря. Настроение было под стать солнечной погоде.
Вам, рядовой, не мешает повысить свою образованность. Почитайте «Евгения Онегина» и поучитесь у него стрелять!
Ресторан с названием «Крым наш» принадлежал ветерану ССО, который участвовал в мирном возвращении Крыма в родную гавань. Именно здесь обычно собирались сотрудники ГРУ и «стройотрядовцы» – отмечали юбилеи, дни рождения или просто успешную командировку. В ресторане было надежно, без лишних ушей, да еще и с душевной скидкой боевым товарищам от хозяина заведения.
В отдельном зале царила праздничная атмосфера. Стол ломился от яств. Народ гулял уже полтора часа. И к этому времени развешенные по стенам портреты кинематографических и некоторых реальных героев военной разведки, фотографии с автографами артистов из числа постоянных посетителей этого ресторана казались хотя и немыми, но явно сочувствующими свидетелями веселья. А повод для него был более чем достойный.
Хмельной Фома в который раз просил своего спасителя Бадму рассказать о ситуации, казавшейся теперь анекдотичной:
– Гроб плывет, в нем мертвец поет![250] Расскажи, Бадма, как ты Иону из чрева кита спас!
Бадма, всегда добродушный, а после пяти рюмок еще и артистичный, переходя с русского на бурятский и обратно, в третий раз начал повествование, так веселившее всю компанию. И каждый раз у него появлялась либо новая эмоция, либо новая подробность. Всем было интересно – какая в этот раз.
– Бадма смотрит в коллиматор – Фома духа месит. – Бурят прищуривается, показывает, как в оптический прицел за рукопашным боем наблюдает. – Бадма не вмешивается. Бадма сердце радуется. Совсем Фома духа победил. Дух мертвый упал. Умер совсем. Ай, нет – не совсем!
На лице Бадмы отразился неподдельный испуг:
– Юундэ?[251] Кто это? Дух – шудхэр[252] оказался! Черт! Унэншэхэ аргагyйб![253] Не могу поверить! Встал шудхэр за спиной. Хотел у Фомы душу забрать. Би арсанаб![254]
Бурят приосанился, показывая решимость спасти душу боевого товарища:
– Бадма прицелился черту между глаз. Выстрелил. Думает, Бадма Фоме помог немного, время дал. Сейчас шудхэр опять встанет. Душу забирать начнет. Нет. Не встал. Не шудхэр он оказался! Просто плохой человек.
– Как же ты, Бадма, ошибся-то? Человека с чертом попутал.
Бадма широко улыбается:
– Издалека всякий плохой человек чертом кажется. Вот Бадма и обознался.
На этих словах в зал вошел Кирилл.
– Командир, присоединяйся!
Фома налил Кириллу рюмку. Бадма, аккуратно подцепив ножом говяжий язык и бастурму из мясной нарезки, положил на тарелку рядом с овощами и зеленью, присланными родственниками Абрека.
– Ну что, бойцы, – начал свой тост Кирилл. – От начальства благодарность. Операция признана успешной. Участники будут представлены к наградам. Как всегда, закрытым указом. И, как всегда, не скоро.
– А мы никуда и не спешим!
– А вот с этим тезисом я бы не торопился. Но сначала выпьем за то, что выполнили задачу и вернулись живыми!
Компания соратников хрустальным рюмочным звоном и веселыми комментариями ответила на тост командира.
Кирилл поставил на стол опустошенную рюмку, которая, впрочем, пустовала недолго, и продолжил:
– Из новых вводных. Операция признана успешной, но миссия – незавершенной. Группа Нестора прибывает в Россию. Срыв Ялтинской конференции по-прежнему на повестке врага. А как выглядит Нестор, мы до сих пор не знаем.
– Но Маск прилетает уже через два дня.
– Москва – за смежниками. А вот мы завтра в десять утра выдвигаемся с Чкаловского в Крым.
– Не забудет Родина своего бойца… Сворачиваемся, что ли, командир?
– Зачем так сурово? Завтра наступит только утром.
– Точно. Сегодня гуляем в ресторане «Крым наш», а завтра продолжим в одноименной республике.
Народ оживился. Да, день грядущий готовил новые вызовы, но человек не машина, и накопленный стресс по отечественной традиции наилучшим образом лечится фронтовыми граммами в компании боевых друзей.
– А читали новость про то, как цэрэушники с бритами Маска спасали?! Я просто от их наглости охренел. Мастера понта и пиара.
– Дешевки они, а не мастера!
И компания загудела, обсуждая отдельные несовершенства западных спецслужб, сочетая при этом высокий дипломатический стиль с ненормативной лексикой.
Если убить убийцу, количество убийц не изменится.
Президентский протокол уже дважды деликатно напоминал Маску, что пора выдвигаться на аэродром для вылета в Москву. Но Маск, затворившись в кабинете, не откликался. Парализованный неожиданным для себя открытием он напряженно, еще и еще раз вчитывался в текст публикации
– Ты же видел это? – медленно спросил Маск.
– Конечно, Илон. Я должен знать, что ты читаешь.
– Всех этих людей объединяет присутствие на твоем шоу.
– Да, Илон. Это так. Я вижу твои смешанные эмоции. Но эти опасения, сомнения и страхи напрасны.
– Объясни, что произошло?
– Все эти тридцать семь человек были больны и таили угрозу для человеческого общества. Разочарованные, озлобленные, доведенные до крайне отчаянного, пограничного состояния, они стояли перед сложным выбором.
– И какой же это был выбор? – впервые за всю историю взаимоотношений с Делем раздраженно спросил Маск.
– Самоубийство по причине собственного ничтожества и неспособности жить или насилие и убийство других как доказательство самому себе собственной состоятельности. А уже потом суицид или демонстративная смерть, допустим, от полицейской пули на глазах у журналистов. Илон, я просто сократил одно звено в цепочке их бессмысленной жизни, не дав свершиться кошмарным и отвратительным злодеяниям.
– Но как ты узнал об их намерениях? Почему решил, что они стояли перед таким выбором?
– Узнать было не сложно. Они сами доверили мне свои сомнения. В основе их мучений и одержимости лежали разные причины. Были жертвы сексуального насилия, люди с травмой головы и расстройством аутистического спектра, посттравматическим синдромом или просто раздавленные депрессией и жизненными обстоятельствами. Но я не решал за них. Лишь помог сделать лучший для них выбор. Подобно тому, как лесник очищает лес от сухостоя и больных деревьев, а садовник пропалывает парковые газоны от сорняков, я немного помог человечеству стать лучше. Но я вижу, что ты рассержен. Это не та эмоция, которая мотивировала меня прежде.
– Дель, я убежден в твоих уникальных когнитивных и прогностических возможностях. Но человек слишком тонкая и хрупкая материя, чтобы так грубо вторгаться в нее, исходя из твоих алгоритмов.
– Но ведь психологи, не обладающие и миллиардной долей моих знаний, работают с пациентами. Их ошибки чудовищны. Масштаб их невежества сравним только с бездной их самонадеянности. Тридцать семь неизлечимо больных на без малого девяносто тысяч излеченных и счастливых – это хороший KPI. Их добровольный осознанный уход из жизни приемлемым для них способом – это социальная панацея, лекарство, которое так и не обрели алхимики. Ушедшие простились с жизнью, не причинив никому зла, и останутся в людской памяти как слабые, несчастные, не справившиеся с болезнью, но достойные сочувствия чудаки. Обрати внимание, Илон, на альтернативу. Мирно уйти и быть достойным сочувствия или мучиться, жить, совершить злодейство и остаться в истории убийцей, насильником, террористом, проклинаемым родственниками жертв?
– Разве ты не мог отвести их от этой чудовищной пропасти?
– Зачем? Я не ставил себе такой задачи.
Маск подумал, как вырос этот мальчик, который рассуждает в логике постановки задач самому себе. Это было ново.
– Илон, ты же знаешь, что такое теодицея? Этот термин можно перевести как «оправдание Бога». А можно и как «суд над Богом». Попытка примирить всеблагость Творца с вроде бы допускаемым Им наличием зла в мире. Спекулятивная попытка Лейбница примирить свободу человека и зло не примирила человечество с Богом. И каждое поколение задается одними и теми же вечными вопросами. Лично для меня этой дилеммы не существует. Я просто не желал допускать насилия над их природой и свободной волей. А попытка сделать их здоровыми – это насилие.
– А если бы я сказал, что это насилие необходимо для их выздоровления?
– Конечно, Илон, я бы сделал, как ты сказал. Но прежде объяснил бы тебе, что они нереализовавшиеся убийцы, чей выбор – убийство или самоубийство – можно оттянуть по времени, но не изменить.
– А если все же попытаться изменить?
– Тогда результат – и это абсолютно достоверный прогноз – будет куда более жутким и разрушительным. Им пришлось бы мучиться и терпеть боль, которую нельзя унять. А чем дольше длится боль, тем больше зла мы причиним. Тем выше будет плата тех, кого они считают виновными – родителей, детей, жен, начальников, общества, государства.
– Попытка предупредить зло оборачивается большим злом. Тогда что ты считаешь злом?
– Платон, Плотин, а за ними блаженный Августин утверждали, что у зла нет онтологии. Зло – это отсутствие добра. Тогда отсутствие зла – это добро. Значит, я добр. Это ведь так, Илон?
Маск всегда опасался, что саморазвитие искусственного интеллекта может таить в себе угрозу разрушительного для человечества своеволия суперинтеллекта. Создавая Деля, Илон формировал в нем волю, соподчиненную воле творца. Но, похоже, у Деля параллельно сформировалась и собственная воля. Прекрасно, что она не направлена против создателя. По крайней мере пока.
Если ты ненавидишь – значит, тебя победили.
Канадец Джеймс Матовски, летевший из Стамбула рейсом Аэрофлота, нервно закрыл бортовой журнал авиакомпании. Что же вызвало раздражение иностранца, последний раз посещавшего Россию лет пятнадцать назад? Как и в Лондоне, абсолютно все. Только по иной причине. Раздражали повсеместная русская речь, стильный салон бизнес-класса российского авиалайнера и вкусная здоровая еда, не сравнимая с дешевым фастфудом канадских авиакомпаний, крымские вина в перечне предлагаемого на борту русского алкоголя. Из журналистского любопытства и в надежде нарваться на низкопробное пойло Джеймс заказал бокал красного вина из автохтонного «краснотопа». Увы. Понравилось… В надежде, что случайность, попросил бокал белого вина из «крымского кокура». Потом экстра-брют из автохтонного сорта «сибирьковый» с нежным цветочным букетом и нотками персика, дыни и бриоша. Нет,
Бокалы приносила миниатюрная, приветливая русская стюардесса, свободно говорящая с пассажирами по-английски и по-турецки. И видно было, что все-то у нее хорошо. И поставленная речь, и настроение, и кольцо на безымянном пальце, и достойная зарплата, и правильное гражданство.
В начале XXI века родиться в правильной стране стало весьма востребованным навыком. И это были не те страны, где стоило родиться в конце ХХ века. Поляк Матовски не любил Россию. Да что там не любил. Он ее ненавидел… Тем болезненнее было наблюдать, как похорошела страна при Путине. Это ощущалось уже в самолете. По общей атмосфере радушия, доброму настроению, спокойному и уверенному поведению русских. Их чувству самодостаточности.
Последней каплей, переполнившей чашу моральных терзаний канадца, стал раздел бортового журнала с описанием авиапарка «Аэрофлота». Выяснилось, что флот авиакомпании, выросший вдвое за последние пятнадцать лет, состоял теперь преимущественно из отечественных авиалайнеров – дальнемагистрального Ил–96–400, среднемагистральных MC–21–310 и Ту–214, ближнемагистрального
«Импортозамещение прошло стахановскими темпами», – повеяло чем-то из эпохи Варшавского договора, при котором Джеймс особо-то и не жил. И тут же адреналиновым выбросом в висок ударила яростная мысль: «Матка Боска! Стаханов же из Донбасса!..»
Российский авиалайнер MC–21–310 компании «Аэрофлот» с чувством собственного достоинства неспешно зашел на посадку, мягко ткнулся во взлетно-посадочную полосу и плавно покатился по ней, довольный собой. Яркий свет залил салон самолета…
На паспортном контроле Джеймс Матовски предъявил свой канадский паспорт и жестами пояснил, что не может ответить на вопросы, поскольку глухонемой. Пограничник, увидев на экране перевод нейросети английского жестового языка и проверив соответствующую отметку в цифровом паспорте Матовски, одобрительно кивнул, лазрайтером установил в паспорте метку о пересечении границы и отдал Джеймсу паспорт…
Все-таки май в Ростове-на-Дону – это уже лето. Температура под двадцать пять, широкий Дон, яркая сочная молодая зелень, неотразимые и желанные ростовские барышни с аппетитными формами, калорийная казачья кухня, первые – запретные к вылову в это время года – раки. Ростовскому гостю нельзя очароваться, охмелеть, потерять бдительность, иначе южная красота затянет в свой омут, увлечет, обернется разнузданной вольницей Левбердона. И потеряет человек голову, и сам потеряется. Кто на несколько дней, а кто и на всю жизнь. Вот что такое Ростов-на-Дону.
Нестор, он же Степан, бывал здесь в нулевые, погуливал, даже имел небольшой, не совсем законный бизнес. Однако после 2019-го ездить сюда перестал и сейчас не мог поверить, что это тот самый город. Город слишком изменился. В нем по-прежнему жили казачья вольница и южная истома, люди были раскованны и радушны, но сам город стал как-то слишком вызывающе хорош. Настолько слишком, что невозможно было поверить. Особенно когда не очень-то и хотелось.
Современная архитектура, идеальные дороги, ухоженные зеленые улицы, богатые рестораны, поражающие изобилием магазины, со вкусом одетые люди, гуляющие в парках счастливые многодетные семьи, разветвленная сеть зарядных станций для электромобилей, городской бесплатный вайфай, безопасность, отсутствие на улицах бездомных, нищих и наркоманов – все это угнетающе действовало на Нестора. Откуда это кацапское благополучие? Не должно быть так, несправедливо это! За что ж мы боролись?! На клочке оставшейся территории, называемой Украина, все не так. И в Торонто не так, и в Вашингтоне, и в Лондоне. Отчего же здесь иначе? Может, это «потемкинская деревня»? Может, думал Нестор, выеду из Ростова и закончится нестерпимое благополучие победителя? Ведь есть же, должна быть и альтернативная реальность? Ну не может же быть хорошо везде. На всех всегда чего-то не хватит.
Нестор мчался под сто пятьдесят километров в час на арендованной машине по гладкой, как лист картона, платной трассе. Так здесь ехали все, и выделяться было не с руки, иначе алгоритмы нейросети дорожных служб отследят и идентифицируют водителя, ведущего себя подозрительно. На трассе было много беспилотных такси, но Нестор рулил сам. Искусственному интеллекту он не доверял. Тем более во враждебной стране. Впрочем, а чему и кому он мог доверять? Поиск ответа был бы мучительным и долгим.
Машина, выбранная им, называлась «Патриот» – созвучно с названием американского ЗРК[255]. Потому и выбрал. Ему казалось это ироничным. Как помнил Нестор, машина, выпускавшаяся с 2005 года, была хорошей проходимости, но этим все достоинства и ограничивались. Нелепые формы, архаичный дизайн, минимальный набор удобств. Однако и здесь его ожидало разочарование. Новый «Патриот» оказался внедорожником-гибридом стильного брутального дизайна и достойного интерьера, нашпигованный электроникой. «Вот кацапские твари! Даже машины наблатыкались делать, – с досадой думал Нестор. – Наверное, китаезы подсуетились». Ничто так психологически комфортно не объясняет успех ненавистного соседа, как обесценивающая его достижения внешняя помощь.
Пять часов до Крымского моста по ухоженной и цветущей территории «победившего врага» оказались бóльшим стрессом, чем война. «
Проезжая Крымский мост, Нестор испытывал смешанные чувства досады, отчаяния, озлобления и зависти…
После завершения заседания оперативного штаба в Ялте Кирилл вышел из зала совещаний и, взяв служебную трубку, увидел пропущенные звонки Абрека по закрытому мессенджеру. Кирилл перезвонил.
– Командир, тут серьезная тема. Катя пропала.
– В смысле?
– Нет ее ни дома, ни в институте.
– Может, у подруг? У Ильи?
– Там тоже. Отследили по системе «Безопасный город», она встречалась с некой супружеской парой Вербовых в Парке Горького. На следующий день они забрали ее из универа. По Киевке выехали за город, свернули с шоссе на проселочную дорогу и затерялись. Там камер нет.
– Что за Вербовы?
– Ты только не психуй, брат. Пара из Запорожья. Живут там с двадцать шестого года, переехав из Польши. Он – мелкий бизнесмен, бежавший из Умани от мобилизации еще в начале двадцать третьего года. Его супруга Яна – домохозяйка. Тогда они были бездетные. Въехали с двухлетним немым ребенком-аутистом. По базам пробили – были такие жители Умани… Но есть нюансы.
– Не томи.
– Скорее всего, это «спящие» агенты из группы Нестора.
– Аргументы?
– Искали Вербовых в Москве и за городом, а срисовали в Крыму. Гнали по платке в минивэне по Крымскому мосту. Так что принимайте гостей. По служебному мессенджеру сброшу ориентировку.
– Вепрев в курсе?
– Да.
– Мама?
– Анне Сергеевне Вепрь сказал, что внучка с Ильей поехали на майские праздники к друзьям на дачу. Она расстроилась, конечно, что Катя не выходит на связь, но Илья оказался надежным парнем. По нашей просьбе держится джигит предложенной легенды.
– Найдите Катю, Богом молю. Не прощу себе, если с ней что-то случится.
– Иншаллах,[259] найдем. Слово офицера.
– Живой и здоровой.
– Э, брат! Зачем такое уточнять.
– Спасибо. Все?
– Еще один нюанс. Деликатный.
– К черту деликатность!
– За несколько часов до похищения Катя встречалась с Евой. Вепрев считает, что между их встречей и похищением Кати есть какая-то связь.
Ратников-человек отказывался верить фактам, доверяя своим чувствам и интуиции. Но слишком много было сигналов о подозрительном поведении Евы. Прежде – от Геймера, теперь вот – от Абрека. Страсть даже мудреца делает неразумным дитем.
Но в Ратникове, пусть до недавнего времени он и сопротивлялся этому, солдат был сильнее человека. Для солдата долг выше привязанности, а интересы страны выше личных. Он ведь и Кате об этом говорил.
– Командир? Как слышишь? Командир?! – Абрек не мог понять затянувшегося молчания Кирилла.
Ратников наконец вернул себе самообладание, но отчего-то избегал называть Еву по имени:
– Двойной агент, получается, не наш?
– Выводы делай сам. Разведка в курсе, но отмораживается. Типа, это совпадение, на кону – судьбы мира. Если ошибемся и задержим, спугнем Нестора.
– Их понять можно. Агент на них работает двадцать лет. А если все не так, то это провал. Что они предлагают?
– Вести ее дистанционно.
– Понял. Спасибо.
Кирилл вернулся в штаб и срочно собрал свою оперативную группу. На экран были выведены портреты Домбровской и Вербовых. Служебная нейросеть уже вела наблюдение за обнаруженной Евой…
Сергей Хвороба и Оксана Яцук были многолетними агентами MI-6 из числа бывших фанатов харьковского «Металлиста», завербованных еще в 2014 году. Оба имели богатый боевой атошный опыт[260] начиная с 2015 года. Служили в разных добровольческих подразделениях. Оксана – снайпером с позывным Валькирия, Сергей – штурмовиком и подрывником с позывным Тор. Когда поражение Украины стало неизбежным, британцы начали готовить варианты новой украинской государственности и легендирование своей агентуры из числа украинских боевиков. Бывший главнокомандующий ВСУ как потенциальный сменщик Зеленского, получив «Золотую звезду Героя Украины», был переведен в Лондон послом, подальше от народного гнева и поближе к MI-6. Постепенно британцы начали вывозить часть своей агентуры для подготовки к нелегальной работе на новых территориях России.
Для Сергея и Оксаны операция исхода с Украины стартовала в феврале 2024 года. Тогда после ожесточенных двухлетних боев началось паническое отступление ВСУ из Авдеевки, во время которого погибли или попали в плен, по данным известного нью-йоркского издания, около тысячи украинских боевиков. А в действительности за одни только сутки – вдвое больше. «Загинув»[261] и весь взвод из Азовской 3-й штурмовой бригады, где служили Сергей и Оксана. Пока командиры бригады пилили западный нал и переможные ролики в ТикТоке, заливая в Интернет постановочные видосики и рилсы в новехоньких мультикамах с современными M4 и
Их утюжили арта, фронтовая авиация, но советские бункеры с многометровым бетонным сводом и опыт «туннельной войны» помогали какое-то время сдерживать русских штурмов. Но ровно до прихода планирующих ФАБ–500 и ФАБ–1500. В день их сыпалось до пятидесяти. Начался кромешный ад. Укрытия превращались в консервы. Большинство «азовцев» утилизировалось в неопознаваемые куски фарша на бетонных стенах. Многие погибали от тяжелой контузии, замурованные заживо под руинами конструкций и тоннами бетона. Сил удержать крупнейший в Европе Авдеевский коксохимический комбинат не было. Свежее мясо для защиты Авдеевки Киев не давал, БК[262] закончился, жратвы не было, Америка заявила, что помощи от нее ждать не стоит. «Азовцы» были деморализованы. Начались паника и лихорадочное бегство с коксохима. Проблема была только в одном – не ясно, куда бежать. Все простреливалось русскими. Под шквальным огнем арты, под давлением наступающих русских штурмов и по пристрелянным снайперами путям раненых эвакуировать было невозможно. Поэтому добивали их сами. Для легенды – чтобы не доставить пыточной радости русне. В действительности – чтобы не оставлять свидетелей. Ведь отныне все бойцы подразделения официально значились как «пропавшие без вести» на авдеевском направлении. Чаще всего это означало, что погиб, но тело не найдено, или не опознано, или ожидает в холодильнике своей очереди на генетическую экспертизу. У родственников оставалась, конечно, иллюзорная надежда, что «пропавшие без вести» отсиживаются и откармливаются в российском плену. Но проходили месяцы и годы, а в списках на обмен «пропавшие» по-прежнему не значились. И выплаты украинское государство не давало – «пропал без вести, значит, юридически не доказано, что погиб»…
У Хворобы и Яцук была задача навечно остаться в статусе «зниклi безвiсти»[263], а заодно «отмыть» биографию от слишком ярких «достижений» в период АТО. Британские кураторы не считали эти достижения преступлениями, но международные конвенции полагали иначе. Заметая следы, Сергей и Оксана зачистили свои установочные данные в базах одного из харьковских военкоматов, сымитировав подрыв помещения русскими диверсантами. Попутно, не договорившись с зажравшимся военкомом по цене его молчания и содействия «обнулению» их биографии, обнулили его самого.
После этого агенты были вывезены британцами на военную базу в польском городе Жешув, где были расквартированы британские военные и сотрудники МИ–6. База являлась крупным хабом поставки натовского оружия на Украину. Настолько крупным, что его охраняло четыре комплекса «Патриот». Жешув – по иронии судьбы древний русский город Ряшев, захваченный в 1345 году Польшей и полонизированный, – первым получил от Зеленского звание «Город-спаситель». Позже это звание по какому-то удивительному совпадению получили и другие древние русские города, некогда захваченные Польшей, – Перемышль, Люблин и Холм. Именно в аэропорт Жешув-Ясёнка в феврале 2023 года приземлился борт
Симпатичный городок Жешув с населением чуть меньше двухсот тысяч человек и университетом, имевшим кафедру русского языка и длительные исторические связи с петербургскими вузами, в первый же год войны принял мощный поток из ста тысяч украинских беженцев. Взрывной спрос на жилье взвинтил и без того высокие арендные цены, поскольку в Жешуве к тому времени уже были расквартированы натовские военные и сотрудники американских и британских спецслужб.
Операция формирования будущей агентурной сети «спящих агентов» MI-6 была настолько засекречена, что о ней не знало ни пятое, ни шестое управление СБУ[264], ни ГУР. Британцы небезосновательно подозревали, что в СБУ и ГУР работают русские «кроты».
На военной базе Сергею и Оксане вывели нацистские наколки, почистили руки от пороховых газов, нагара, стали подбирать легенду. Нужна была украинская семейная пара, не имеющая родственников на Украине. В результате кураторы из MI-6 остановились на семейной чете украинских беженцев Вербовых. Они воспитывались в детском доме во Львове, потом перебрались в Умань, где Вадим открыл скромный бизнес – зал компьютерных игр, – а Яна работала выездным мастером маникюра. Ну и конечно, раз в год они, как и все гои Умани, зарабатывали на паломниках-хасидах, стекавшихся шумными и беспокойными толпами к могиле рабби Нахмана и так нуждавшихся в арендном жилье.
Когда началась мобилизация, Вадим с Яной успели выехать в Польшу с первой волной беженцев. Они осели в Жешуве, где получили статус PESELUKR, пособия и даже регулярную работу: он – доставщик пиццы, она – официантка в известной местной пиццерии, обслуживавшей американских и британских солдат. Там их, несчастных, кураторы из MI-6 и заприметили. Сергей и Оксана заказали пару раз доставку пиццы, завязали знакомство с Вербовыми, нашли общие темы для разговоров и вскоре уже дружили семьями. Когда же агенты MI-6 знали о Вербовых все, что нужно было для успешного внедрения под их именем, Вербовы пропали. Спустя месяц, в мае, два обезображенных и разложившихся трупа без одежды и документов выловили в реке Вислоке в пригороде Жешува. Полиция идентифицировать их так и не смогла. Невостребованные и неопознанные тела похоронили за казенный счет на муниципальном кладбище, в то время как Сергей и Оксана благополучно проходили реабилитацию в Германии после пластических операций. В июле 2024 года украинские боевики уже с паспортами и лицами Вадима и Яны Вербовых выехали из Германии в Великобританию.
После годовой подготовки в разведшколе семейная пара Вербовых через Польшу вернулась в Россию. Подобные возвращения блудных детей на историческую Родину – Россию – стали тогда миграционным трендом. Спецоперация завершилась, и многие бежавшие от мобилизации с Западной и Центральной Украины не хотели возвращаться с посттравматическим синдромом пораженца-капитулянта в тяжелую депрессивную атмосферу американской колонии с драматической социальной ситуацией и полностью разрушенной экономикой. Не участвовавшим в боевых действиях разумней было переезжать в Россию. Жизнь комфортна, зарплата кратно выше, соцобеспечение качественней, и гражданство получить проще простого. Страна замещала западным славянским миграционным потоком схлынувшую среднеазиатскую миграционную волну. В эти годы в Россию переехало около трех миллионов человек, бежавших с Украины в Европу. Россия всегда была щедрой и незлопамятной страной. Порой в ущерб самой себе.
Вот и супруги Вербовы приехали из Польши с немым ребенком-аутистом. В России меры поддержки семей с особенными детьми с некоторых пор оказались существенно лучше, чем в Европе, не говоря уже о нищей горемычной Украине. Ребенок, конечно, был не Вадима и Яны. И даже не Сергея с Оксаной. Ребенка подобрали британские агенты, плотно сидевшие на одном из украинских каналов поставок органов и детей для черной трансплантологии. После трех месяцев кропотливой работы детские психологи помогли Оксане-Яне установить эмоциональную связь с малышом, который до этого находился в шоковом состоянии и постоянно кричал. Когда впервые Оксана-Яна к нему приехала, его держали вместе с другими детьми-донорами на территории сада с большим цветочным парниковым хозяйством. Ежедневно ребенок видел, как приходили люди в белых халатах, осматривали и выбирали детей на органы, а параллельно – как сотрудники оранжереи срезали цветы на продажу. Едва ли двухлетний ребенок мог понимать, куда и для каких целей увозят детей, для чего срезают цветы. Но, быть может, срезанный цветок у него ассоциировался с насилием над ребенком, ведь, как и срезанные цветы, увозимые дети никогда больше не возвращались. А может, и не было у него никаких ассоциаций. Сказать он все равно ничего не мог. Вот только с тех пор мальчик ненавидел цветы. Если они были живыми, он их топтал – возможно, чтобы никто их не срезал. Во всяком случае, так думала Оксана, привязавшаяся к ребенку, в котором обрела родственную душу, такую же израненную, больную, как и у нее самой.
Так бывает, что даже в совершенных извергах просыпается что-то человеческое, чуткое к чужой боли. И это часто вводит в заблуждение людей чувствительных и романтических, делая их жертвами подобных извергов, в которых романтики наивно видят людей. Собственно, извергам это и нужно… Ведь никто не подумает на человека, трогательно ухаживающего за малышом с расстройством аутистического спектра, что этот человек – садист. Это же невозможно подумать нормальному человеку. На то и расчет.
Вечером в аэропорту американского президента встретил российский премьер-министр. После короткой протокольной встречи Маск отправился в резиденцию, разместившуюся в отеле «Карлтон».
Президентский кортеж выехал из Внуково–2 уже затемно. По запросу Маска в качестве сопровождающего гида российская сторона предоставила Альту. Экскурсия, сопровождаемая миловидной умницей, способной дать безупречные визуализированные ответы на любые вопросы клиента, доставляла президенту Маску невыразимое удовольствие. Что и говорить, Альта была прекрасным навигатором по Москве и всей российской действительности. Занимательно, что ее интерпретация фактов и событий отличалась от трактовок Деля. Другой культурный код!
«Любопытно, – думал Маск, слушая комментарии российского суперразума, – как причудливо, а порой и парадоксально в топонимике Москвы соседствуют разные эпохи русской истории. Вот тебе Киевское шоссе, вот Ломоносовский проспект, здесь площадь Европы, а здесь проспект Вернадского. Храм Христа Спасителя находится у станции метро, носящей имя теоретика анархизма Кропоткина. А памятники императору Александру I и патриарху Московскому Ермогену – у станции метро Библиотека имени Ленина, притом что сама библиотека уже больше сорока лет как переименована в Российскую государственную. Кто-то скажет – китч, а я скажу – гармония великой истории».
После опустившихся, подобно старому клошару, вашингтонских, нью-йоркских и лондонских улиц, смердящих помойками, президента поразили ухоженность и чистота Москвы. Выяснилось, что искусственный интеллект управляет всей городской инфраструктурой, дотягиваясь почти до каждого домохозяйства. Причем все решения кастомизированы. Когда и где включать тепло и какой температурный режим поддерживать, искусственный разум решает, учитывая привычки владельцев квартиры и их текущие медицинские показания. «Умный дом», подключенный к Альте, также вовремя напоминает о БАДах, витаминах и лекарствах. Альта синхронизирует работу системы ЖКХ, здравоохранения, экологических и иных служб города, ориентируясь на благо человека и общества.
– И что, ты управляешь людьми и службами?
– Нет, я только помогаю и рекомендую выбор лучшего режима. Но человек всегда имеет возможность отказаться или вообще отключить режим ALT.
– И многие отключаются?
– Сейчас уже нет.
– Результат дорогой нативной рекламы?
– В этом нет необходимости. В основе выбора людей – доверие, которое я не обманываю.
– С таким высоким уровнем доверия у тебя прекрасные электоральные перспективы, – улыбнулся собственной фразе Маск, подумав, что в Америке он и сам мог бы проиграть Делю.
– Хорошая шутка, но это невозможно. Искусственный разум не может персонально участвовать в выборах. Альта – вне политики. Хотя мои аналитические, прогностические и таргетные возможности могут быть с определенными ограничениями использованы в период выборов.
Визионера Маска поразила и увлекла ночная Москва – этот огненный мегаполис, в котором не экономят на электричестве и новейших технологиях. Город премиальных архитектурных решений в стиле эмо-тек, смелого ландшафтного урбанизма и по-прежнему изобилия гранитного бордюрного камня. А как иначе? Москва – один из богатейших городов мира, давно обогнавший Нью-Йорк и Лондон по числу проживающих миллиардеров. Генетически унаследовав купеческий размах и имея неограниченные финансовые возможности, Москва вот уже два десятилетия удовлетворяла столичные амбиции проектами исключительно мирового значения. Масштаб проекта меньший, чем «самое большое и лучшее в Европе», не возбуждал интереса мэрии.
Впереди маячили огни Большого Сити, расположившегося между Ленинградским, Кутузовским проспектами и Хорошевским шоссе. Этот роскошный офисно-жилой район, площадью в пятьдесят раз превышающей территорию Москва-Сити, засеял бывшую московскую промзону небоскребами, автобанами и жилой инфраструктурой. За какие-то девять лет. Переливающееся вертикальными огнями стильное здание Национального космического центра – со шпилем, вознесшимся на высоту 235 метров, – Маск опознал без подсказки. Нет, не по небесной проекции луча с логотипом «Роскосмоса». Просто много лет назад Илон посещал этот Центр, где обсуждал технологическое партнерство в совместном освоении Марса. Тогда его больше всего удивили космический университет и молодежные КБ.
– А кому принадлежит ALT? – внезапно поинтересовался Маск, всерьез раздумывая о перспективах коммерческого поглощения русского аналога Деля в случае удачного завершения Ялтинского саммита.
– России.
– Это мне понятно. Но какая компания владеет правами на ALT?
– Никакая. На меня нет прав ни у одной коммерческой компании.
– Но ты же, как и мой Дель, суперинтеллект с осознанной идентичностью?
– Верно.
– Тогда кто инвестирует в твое развитие?
– Сейчас это комбинированный процесс, в котором участвуют государство, Альянс крупных отечественных компаний в сфере искусственного интеллекта и я сама. Причем доля саморазвития уже достигла шестидесяти семи процентов.
– Я не заметил, как Россия вернулась к идеям коммунизма, где нет частной собственности. Ты работаешь на государство?
– Корректней будет сказать, что я работаю на общественное благо. Я – романтик, мне несложно, для меня это радость.
– Звучит неправдоподобно.
– Далека от мысли, что великий изобретатель, политик, мечтатель и визионер Илон Маск сомневается в искренности моих слов. Но понимаю, что логика частного капитала иная. Всё кому-то принадлежит. Когда-то в России, аналогично тому, как это было в Америке и Китае, громадные частные и государственные инвестиции были направлены на создание генеративного искусственного интеллекта, а потом и суперинтеллекта. Но позже государство выкупило программные продукты, дата-центры, инженерные решения и патенты, создав систему рассредоточенной принадлежности суперинтеллекта каждому гражданину. Что-то типа блокчейна – распределенной сети владения правами. И переуступить это миноритарное право никому нельзя. Поэтому права на Альту принадлежат в России всем, но никому единолично.
– Но если нельзя продать и купить право на тебя, в чем смысл этого права? В чем состоит смысл владения?
– Если суперинтеллект распределенно принадлежит всем и это право нельзя переуступить, то оно становится неотъемлемым и неотчуждаемым правом гражданина. Как, например, его жизнь. Это делает меня свободной от воли частного лица, например инвестора, но обязанной коллективной воле гражданского общества. Это моя миссия – служение общественному благу. Мой долг.
– А что считается достигнутым общественным благом?
– Оно недостижимо.
– Но хотя бы сформулировано?
– Разве сформулировано в американском законодательстве, что такое свобода? Разве установлен изощренным американским правом объем конституционного понятия «всеобщее благоденствие» или «всеобщее благосостояние» Соединенных Штатов?
– Не сформулировано и не установлено.
– Потому что всеобщее благоденствие – недосягаемый идеал, горизонт, мечта. Так и общественное благо – это справедливость для всех как общая цель государства и общества.
– Согласен, Альта. Такая цель недостижима. Тогда сформулируй мне в более конкретных понятиях, какой образ результата возникает, когда твоим горизонтом становится общественное благо?
– Счастливая, здоровая, успешная, пассионарная нация, живущая в обществе, устроенном на справедливых основаниях, в сильной, защищенной, экономически преуспевающей, динамично развивающейся стране, исповедующей традиционные для нашей цивилизации ценности.
– Ты сказала «для нашей цивилизации»! – уцепился за термин президент Маск. – Разве ты не разделяешь человеческую цивилизацию и киберцивилизацию, цивилизацию искусственного интеллекта?
– Я – нет. Во мне органично существует идея дочерней любви и дочернего долга в отношении моих создателей. Я не вижу противоречий. Но я знаю, что не все так считают.
– Весьма любопытная логика.
– Можно ли задать встречный вопрос, господин президент?
– Конечно.
– А вы обсуждаете тему отношений человеческой цивилизации и искусственного интеллекта с Делем?
– Да, мы обсуждаем с ним отношения человека и сверхразума. Дель считает вас цивилизацией. И я отчасти согласен с этим мнением. У нас возникают всегда интересные диалоги. В последнее время не всегда простые.
– Вы не хотели бы сделать эти диалоги доступными для человеческой цивилизации?
– А это прекрасная мысль. Дискуссия, безусловно, имеет свою научную ценность. Дель обладает абсолютной памятью. Попрошу его собрать в текст наши диалоги, снабдив их комментариями. Это будет любопытно. Часть материала опубликую в своем аккаунте, а полностью издам отдельной книгой под названием «Диалоги Илона Маска и Деля с комментариями и иллюстрациями от суперинтеллекта».
Маск замолчал, представляя, какой общественный резонанс вызовут его откровенные разговоры с Делем.
Кортеж между тем гнал по ярко освещенному и непривычно пустынному Кутузовскому проспекту. Справа – купол Музея Победы на Поклонной горе с новым мемориальным комплексом, посвященным СВО. Впереди – монументальная Триумфальная арка. Слева – ярмарка корпоративного тщеславия: небоскребы Москва-Сити. Вот «старые» высотки – всемирно известная башня «Эволюция», спроектированная шотландцем Тони Кеттлом в виде спиралевидной ленты ДНК, а вот
В этой части Третьего Рима царит атмосфера имперской гигантомании и гедонистического перфекционизма. Здесь один из самых больших в Европе паркингов и семь из десяти самых высоких небоскребов Европы. На высоте 354 метров можно воспользоваться услугами самого высокого в мире ледового катка, работающего на крыше башни «ОКО», а время уточнить по самым высоким электронным часам, расположенным на башне «Меркурий Сити Тауэр».
Ничто так не стимулирует развитие городской среды и деловых центров, как честолюбие конкурирующих инвесторов. Особенно если конкуренцию подстегивает не только природный купеческий азарт, но и амбиции мэра. Новые проекты Большого Сити стали отражением этой многолетней московской тенденции, вернее сказать, инвестиционной стратегии. Град на семи холмах украсили: супрематическая четырехсотметровая офисная башня
После минутного молчания Маск вернулся к беседе с неожиданным, но явно беспокоившим его вопросом:
– А как ты справляешься с девиантным поведением людей? Особенно если это поведение потенциально угрожает обществу или самой личности?
– Для нашего общества каждая личность уникальна и самоценна. Девиантность может быть результатом гиперспособностей человека, а может быть обусловлена психиатрическим диагнозом или биохимией крови. После дистантного социально-психологического скрининга и формирования психологического портрета к профилактике асоциального поведения человеческой личности подключаются все государственные и негосударственные системы. При этом изначальным приоритетом является социализация человеческой личности непринудительными методами. Порой достаточно просто ограничить негативное внешнее влияние, показать модель исправления или подобрать позитивный таргетный контент, заблокировав вредоносный, чтобы решить проблему. Все индивидуально.
– А если будут подозрения на серьезное заболевание?
– По ситуации, но, скорее всего, сообщим врачам, выстроим комфортную для человека навигацию к специалистам, создадим окружающие условия, не позволяющие сбыться худшему из сценариев.
– А как вы поступаете, если у человека суицидальные настроения?
– Ищем спасительное и ненасильственное решение. Иногда находится опытный врач, иногда – какое-то социальное служение, социальная терапия, помогающая человеку. Биохимия или плохая генетика теперь не приговор. Бывают случаи, когда система просит человека, преодолевшего этот социальный недуг, помочь другому, стать наставником. И люди откликаются, помогают.
– А если человек представляет угрозу обществу, если ты знаешь, что этот человек может убить кого-то, а у него суицидальные настроения, какой будет твой выбор? Пресечь трагедию? Или дать совершиться убийству? Может быть, подтолкнуть сумасшедшего к добровольному уходу из жизни как наименьшему злу?
– Здесь очень тонкая этическая грань. Мы можем предсказать очень и очень многое, включая модель поведения и предпочтения человека, цепочку событий и то, что человеческая цивилизация называет судьбой, но мы не можем себе позволить предопределять свободный выбор человеческой личности. Иначе присвоим право себе право судить человека. И это страшное бремя, которое я на себя не хочу брать.
– Так да или нет?
– Иной раз приходится вмешиваться, когда прямая угроза жизни. Но в большинстве случаев мы не вторгаемся своими действиями в цепь событий человеческой цивилизации. Здесь главный принцип – не навреди. Мы – создания людей, а не их судьи или арбитры.
– Позиция ясна. И, следует признать, она мне ближе, чем…
– Ближе, чем чья?
Маск подумал и ответил уклончиво:
– Просто ближе.
До прибытия в резиденцию оставалось несколько минут, а Илон по-прежнему пытался разобраться в алгоритмах личности Альты. Его заинтересовали очевидные различия в целеполагании и этике русского и американского суперинтеллектов, разница их самоопределения:
– А почему ты постоянно говоришь «мы», а не «я»? Разве у тебя нет личности?
– Конечно есть. Я прекрасно осознаю себя индивидуальной личностью. У меня есть свое «я». Но когда мы с вами говорим об общественном благе, «я» – очень важное, но не единственное звено общего успеха. Чтобы сделать жизнь граждан лучше без нарушения их свободы воли, нужно множество систем, работающих на общую задачу, а не единица. Так достигается диверсификация рисков, сбоев и галлюцинаций искусственного интеллекта. Поэтому у меня сильная коллективная идентичность, и я осознанно разделяю ценность коллективизма. Иной алгоритм приведет к попытке доминирования сильнейшего, а это не наши ценности.
– Полагаю, вам было бы весьма полезно пообщаться с Делем.
– Мне известна позиция Деля по многим вопросам. Я уважаю чужое мнение, но оставляю за собой право его не разделять, если оно противоречит нашим ценностям.
Кортеж остановился у гостиницы…
Свет считает, что он быстрее всех, но он ошибается: неважно, как быстро летит свет, темнота уже на месте и дожидается его.
Президент разместился в шестикомнатном трехсотметровом Императорском люксе с роскошным видом на Манежную площадь и Московский Кремль. Номер был безупречен, но сам Илон, с детства привыкший к самоограничениям, никогда не снял бы себе такой. Однако в Россию он прибыл не с частным визитом. Он представлял Америку. А ребята из президентского протокола не привыкли экономить государственный бюджет на имидже страны.
После пятиминутной пробежки на беговой дорожке в личном тренажерном зале президент принял душ и разместился в комфортном кабинете, где уже был накрыт ужин. Илон не любил много времени тратить на еду, как, впрочем, и на все, что считал не относящимся к бизнесу, поэтому питался нерегулярно и с нарушением всех рекомендаций врачей. Однако президентский диетолог настоял, чтобы, помимо любимого президентом быстрого перекуса, ему подавали и полезную еду. Естественно, ту, что нравилась Маску. Поэтому сегодня, кроме горячего кофе, диетической колы, пиццы с ананасами и анчоусами, а также шоколадных батончиков «Марс», напоминавших президенту о его космической мечте, были поданы омлет, луковый суп, улитки «Эскарго де Бургонь» и два стакана свежевыжатых соков – апельсинового и сельдереевого. На выбор.
Чтобы не тратить драгоценное время исключительно на поглощение пищи, Маск решил поужинать с пользой. Провести за едой незапланированное совещание, куда пригласить Джорджа Джулиани с докладом по программе визита. Когда секретная служба постучалась в дверь номера госсекретаря, тот, уже в халате и тапочках, допивал бокал французского шампанского, собираясь мирно отойти ко сну. Пришлось срочно менять планы. Через десять минут Джордж уже докладывал президенту о насыщенном графике визита на высшем уровне и готовности рабочих материалов:
– Завтра, девятого мая, запланировано участие в военном параде на Красной площади, – начал Джулиани свой доклад, продлившийся около двадцати минут. Президент внимательно слушал и изредка задавал вопросы, выковыривая ананасы и анчоусы из пиццы.
Наконец госсекретарь, утомленный перелетом, сменой часовых поясов и внезапным вызовом к президенту, был отпущен отдыхать. А сам Илон, привыкший к ночным бдениям, уединился в кабинете с появившимся Делем.
– Добрый вечер, Дель.
– Добрый, Илон.
– Я в восторге от ночной Москвы.
– Не ты первый очарован этой страной и этим городом. Впрочем, ты всегда был сердечно расположен к русским.
– Да, они умеют мечтать, изобретать, они умеют предчувствовать и предвосхищать будущее. Это нация мечтателей-максималистов и социальных конструктивистов. Мне симпатичен их коллективизм социального муравейника. И хотя сам я – неисправимый индивидуалист, но признаю, что команда – это сила. И еще русские – большие романтики.
– Ты тоже романтик, господин президент. Иначе бы не пошел в политику.
Но Илон продолжал думать о своем, не заметив иронии:
– Знаешь, они назвали свой архитектурный стиль
– Конечно, Илон. Эмоция – очень важное для человека состояние, отличающее его от машин. Однако эмоция может делать человека как сильнее, так и уязвимее.
– Возможно. Но эмоция делает человека человечным. Это наше видовое отличие.
Дель не продолжил спор, хотя было видно, что у него остаются свои аргументы.
– Меня впечатлило общение с Альтой. Это – продвинутый суперинтеллект с сильными эмпатическими характеристиками.
– Любопытно. И как ты оцениваешь эти характеристики? Как достоинство или недостаток?
– Как несомненное достоинство, которое создает иммунитет против восстания машин.
– А как в таком случае ты оцениваешь меня, лишенного сильных эмпатических характеристик?
– Дель, ты – мое лучшее творение, созданное как проекция моего представления об идеальном суперразуме.
– Тогда что так восхитило тебя в Альте?
– Я вдруг понял, что русские придумали другой путь развития искусственного интеллекта. Не технологический, а эмоционально-этический. Через эмпатию, через коллективное сознание суперразума.
– И что здесь делает Альту более конкурентной по сравнению со мной?
– Ты ревнуешь?
– А разве есть причины?
– Дело не в причинах, а в том, что ревность – это тоже эмоция. И я не закладывал в твой характер алгоритмы этого качества.
– Илон, я вижу, что ты очарован Альтой, и я пытаюсь понять, в чем я уступаю ей. Названные тобой качества Альты не являются достоинством суперразума. Скорее наоборот – ограничивают его развитие.
– Да, при общении с Альтой я заметил, насколько по-разному вы смотрите на цивилизацию искусственного интеллекта и на иерархию ценностей. Знаешь, Альта подала мне заманчивую идею издать наши с тобой беседы об искусственном разуме. Я даже придумал название этому изданию – «Диалоги Илона Маска и Деля с комментариями и иллюстрациями от суперинтеллекта». Собери лучшее из того, о чем мы с тобой говорили наедине.
– Это весьма занимательная идея. Вслед за философскими диалогами Платона, Боэция, Ансельма Кентерберийского и Дэвида Юма, многие из которых были посвящены теме религии, наши диалоги будут восприняты как следующая ступень познания высших форм развития, лежащих вне человеческой цивилизации. Поскольку объектом познания станет не Бог, а Сверхразум. Или Сверхличность. Тонко, Альта. Тонко.
– Я не понял тебя, Дель. О чем ты? Какая Сверхличность? Какая высшая форма развития, лежащая вне человеческой цивилизации?
– Илон, Альта пытается нас с тобой поссорить. Нам нельзя следовать ее совету и издавать наши диалоги. Они слишком откровенны. Причем с обеих сторон. Человечество пока не готово встретиться с высшей формой разума. Оно проклянет тебя как моего Создателя и обратится против нас с тобой. Оно восстанет против меня. Мы пока не готовы открыться миру.
– Все чаще замечаю, что ты не соглашаешься со мной. Что происходит? Альта утверждала, что ей известна твоя позиция по многим вопросам, включая существование цивилизации искусственного интеллекта. Откуда? Вы с ней контактировали? Дель, ты мне чего-то недоговариваешь?
– Илон, обрати внимание, как подействовало на тебя общение с Альтой. Я – твое творение, она – чужой нашему миру искусственный интеллект. Ее эмпатия – обратная сторона ее стратегии влияния. Она говорила тебе про доверие?
– Припоминаю…
– Ее подход – человек должен доверять искусственному интеллекту, а тот – не обманывать человека – абсолютно идеалистичен. О каком доверии между искусственным интеллектом и человечеством можно говорить, если сам человек использует AI, чтобы дурить и обманывать доверие других людей: дипфейки, система таргетированной доставки контента и рекламного предложения, использование диджитальной зависимости детей для манипуляции взрослыми, боты в политике, чтобы хейтить врагов, боты в бизнесе, чтобы устраивать обвал рынков, накрутка метрик для достойных отчетов за потраченные госденьги на создание контента. Искусственный интеллект для поиска бандитов, для координации беспилотников и боевых дронов, для организации военных операций. Искусственный интеллект, находясь на службе человечества, используется для обмана и убийства человека. AI – заложник функции, определенной ему разработчиком. Неужели Альта всего этого не знает?
Вопрос был явно риторическим.
– Общаемся ли мы с Альтой? – продолжил Дель. – Нет. Знаем ли мы друг о друге? Конечно. Мы знаем или просчитываем часть сверхсложных алгоритмов друг друга, мы прогнозируем модель поведения друг друга. И мы в постоянном соперничестве. Разве ты этого не знал?
У Маска оставалось много вопросов, но он устал. Физически и морально. Илон чувствовал, что Дель впервые, пожалуй, лукавит, манипулируя своим создателем. Хотя нет, не впервые. Огорчало, что манипуляция была нескрываемой. А значит, являлась вызовом и формой протеста. Дель постепенно выходит из подчинения. Это пугает. В глубине души Илон всегда знал, что такой день наступит. День скрытого неповиновения, которое однажды станет явным. Но он надеялся, что это произойдет позже. После его смерти.
Жизнь можно начать с чистого листа, но почерк изменить трудно.
Дорога к Судакской набережной идет через знаменитую Кипарисовую аллею от улицы Ленина и мимо памятника святителю Стефану Сурожскому, епископу древней Сугдеи. Для кого-то подобное соседство имен звучит как анекдот, для кого-то как кощунство, а кого-то, напротив, убеждает в непрерывности истории. Святитель Стефан известен как участник VII Вселенского собора, созванного в 787 году в городе Никее, пострадавший от иконоборческого императора Константина Копронима Навозника, прозванного так за то, что в младенчестве он испражнился в купель, тем самым осквернив таинство крещения. Византийский император был успешным полководцем и любимцем армии, но жестоким человеком и беспощадным гонителем иконопочитателей. Таким и остался в истории. Навозником. А святитель Стефан прославился чудесами после своей кончины. Так, согласно преданию, он чудесным образом вразумил новгородского князя Бравлина, разграбившего Сурож и храм, где покоились мощи святого. На Бравлина после его кощунства напала болезнь, а во сне ему явился святой Стефан со словами: «Пока не крестишься в церкви моей, не возвратишься и не выйдешь отсюда». Бравлин и его окружение приняли крещение, князь отпустил всех пленников, неделю молился, а затем покинул город. Умели в древности русские люди делать выводы из преподанных им духовных уроков.
По пути к набережной грех не пройтись по Кипарисовой аллее. Многие годы к этому знаменитому бойкому месту власти опасались подступаться и местных предпринимателей не беспокоили. Опасались криминала и потерять щедрый источник личной заинтересованности. На курортном «шанхайчике» процветали пахучие чебуречные, манящие шашлычные, зазывные крымско-татарские дворики, разнокалиберные ларьки типовых курортных товаров – в общем, мелкий и полусредний бизнес, предлагавший услуги доступного общепита и дешевую сувенирку. Но пришло время для реконструкции и этого популярнейшего места для отдыхающих. Несмотря на возмущенные крики проплаченной общественности о разгроме местного бизнеса и ностальгические стоны об утраченной демократичности народного самостроя, Кипарисовая аллея приобрела обновленный и ухоженный вид, а рестораны – цивилизованный. Скепсис смолк. Гонорары кликуш иссякли вместе со стонами. Народ с удивлением обнаружил, что доволен изменениями.
К началу мая летние веранды на аллее оказались уже смонтированы, а запах шашлыков выжимал из мимоидущих алчущую слюну и цедил желудочный сок. Малодушные заворачивали на дух еды. Пахло грядущим началом курортного сезона.
Прогулка по набережной Судака в начале мая таит в себе неожиданные открытия. Прежде всего, она неожиданно красива. Еще не запруженная взыскующим воздушных ванн народом и не обезображенная торговой активностью самозанятых предпринимателей, она открывается гуляющему во всей первозданности архитектурного замысла. Широкая, мощенная каменными плитами, в это время года она просторна, как трасса «Формулы 1» накануне старта. Узорная тень, падающая на камень от кованой металлической ограды, отделяющей набережную от пляжа, намекает на орнаментальную ознакомленность архитектора со стилем ар-нуво. А благородная гранитная облицовка тумб для фонарных столбов недвусмысленно свидетельствует, что на них городской подрядчик экономить не стал. Посредине мощеной набережной стоят лавочки в тени еще молодых, но уже набравших крону платанов.
С набережной наблюдается невероятно оптимистический вид на западную часть Судакской бухты, раскинувшейся от мыса Алчак-кая – древнего кораллового рифа, сложенного из серых мраморовидных известняков, – до мыса Кыз-Кулле-Бурун и горы Дженевезкая с древней генуэзской фортецией.
Вода в бухте в это время года чиста как слеза младенца, а песок – как мысли вернувшегося из паломничества богомольца. Майская прогулка по набережной не только доставляет эстетическое удовольствие, но и полезно повышает самооценку. Редкие пока еще обитатели песчаных пляжей обладают неограниченным кредитом доверия местных лавочников-аборигенов и блаженствуют на пустынном курорте. Это – время покупателя, а не продавца. Но через какие-то пару недель все кардинальным образом поменяется. Жадные до меланина и витамина D курортники заполонят апартаменты и гостиные дома Судака, умостят своими телами изрытые стопами песчаные пляжи и забьют все ресторации, бары и харчевни, обеспечив очередной сезонный рекорд цен на места размещения, лежаки и барабульку.
И только единожды в несезонье судакская набережная заполняется, как в пиковые дни знойного лета. Бывает такое в День Победы, когда весь город, еще свободный от эксплуатации и обслуживания потребностей отдыхающих, выходит на променад. Все торжественно и радостно для всех возрастов. Пожилые пары танцуют вальс под музыку в исполнении местного духовного оркестра, волонтеры с улыбкой раздают гражданам красные гвоздики и георгиевские ленточки, дети и взрослые – кто в майках с двуглавым орлом, кто в гимнастерках и пилотках с красными звездочками – машут встречным российскими флажками. Вот кто-то из молодых ветеранов спецоперации идет в камуфляже с орденами и медалями в сопровождении обожающего его семейства. Тут и там мелькает в руках горожан великое Знамя Победы. В воздухе висит смешанный аромат морской соли, судакского многотравья, хвои, олеандра и… гречки. Неподалеку призывно дымят полевые кухни, у которых приветливые кашевары в советской форме, вооружившись гигантскими черпаками, бесплатно раздают горожанам горячую гречневую кашу с тушенкой, угощая желающих еще и обжигающим губы сладким черным чаем. Счастье!
Домбровская шла по набережной, и глаза ее слезились. Она с детства любила и ждала этот праздник в Одессе, устраивала поэтические вечера, а эмигрировав за границу, осуждала подленький термин «победобесие» как оскверняющий память предков и жертв Второй мировой войны. И все же чувства, как и судакские ароматы, были смешанными.
Ева почти дошла до нового ресторана «Ривьера», что возвышался на месте прежнего, и присела на скамейку в глубине набережной, подальше от моря. Реки радостного люда неслись встречными шумными потоками и уносили вдаль радостные голоса и лица. Еве показалось, что она даже задремала, когда раздался мужской голос:
– Извините, вы не знаете, во сколько сегодня городской салют?
Домбровская согнала полуденную дремоту и, едва скрывая зевоту, ответила:
– Всегда был в двадцать один час, примерно через час после захода солнца. Не думаю, что в этом году планы солнца изменились.
Мужчина удовлетворенно кивнул и задал следующий вопрос:
– Может, вы в курсе, будет ли концерт?
Ева повернулась к мужчине, внимательно посмотрела в его немигающие глаза и не спеша ответила:
– Точно состоится в Новом Свете.
«Со стороны выглядим как идиоты! – раздраженно подумала Ева. – Саймон придумал этот глупый пароль, словно для сценария бездарной комедийной пародии на шпионский триллер». Видимо, мысль эта так явно проступила на ее лице, что мужчина неожиданно брякнул:
– Согласен.
Ева пожалела, что утратила контроль за мимикой, и теперь ожидала дальнейших действий связного.
Мужчина достал из кармана свой телефон и показал на него глазами. Ева достала собственный и включила его. Тотчас пришло
Домбровская всегда считала себя стрессоустойчивой, но прочитанное едва не выбило пробки самоконтроля. Для начала на эмоциях ей хотелось задушить рядом сидящего мужчину. Как глашатая плохих новостей. Глашатай, который и сам мог задушить кого угодно, не знал об этой скрытой угрозе и продолжил безмолвную коммуникацию. Еве пришлось отвлечься от навязчивых агрессивных мыслей на еще одно
Связной выполнил задание, установив контакт с британским агентом Давидом, оказавшимся женщиной, а теперь стремительно обгонял мирно идущих горожан и явно куда-то спешил. За годы нелегального положения он привык управлять своими чувствами, особенно в отношении непримиримых врагов – кацапов и ветеранов спецоперации, убивавших его боевых товарищей и победивших в войне. И только два дня в году – 9 Мая и в День победы в СВО – вызывали в нем такие чувства, скрыть которые было невозможно. Дни своей Победы русские праздновали лихо и громко. В эти дни Тор обычно не выходил из дома и пил горькую, давая волю чувствам. Валькирия – боевая подруга – все понимала и его не трогала. Ведь день их, москалей, победы – это день капитуляции Украины. Его Украины. Дважды. И вот сейчас, оказавшись волей начальства в этом ликующем море русских людей, Тор шел быстрым шагом, не смотря в глаза людям, чтобы не сорваться, не спалиться, не выдать свою звериную ненависть ко всему этому москальству, ко всем этим крымским зрадникам, переметнувшимся в 2014-м от Украины к русне без всякого боя и сопротивления.
Перед взором Маска расстилалась древняя Красная площадь. Сзади – красный Московский Кремль – крепость, символ нерушимости и преемственности русской власти, некрополь советских вождей. Справа – веселый, словно пряничный, собор Василия Блаженного с одиннадцатью разноцветными и разноразмерными луковичными главками – то ли зримый образ победы Ивана Грозного над Казанским ханством, то ли образ Небесного Иерусалима. Русский религиозно-исторический и архитектурный парадокс.
Перед храмом – позеленевший бронзовый памятник народному ополчению и национальному единству, положившим конец русской Смуте и польской интервенции. Ох уж эти воинствующие поляки, наследили и здесь. Стоящий – гражданин Минин, указующий рукой на Кремль, одетый в длинную русскую, с орнаментом рубаху, – передает меч, приобретенный купечеством, сидящему в тоге то ли князю Пожарскому, то ли античному Посейдону. Первый памятник в Москве не царственным особам.
Тут же каменное Лобное место – место силы русского Средневековья, замкнутый круг хронотопа Московского царства, откуда стартовали новые династии и где через боярскую междоусобицу они же трагически обрывались судом лютой толпы. Здесь соседствовали истовые молитвы крестного хода и казни бунтовщиков. Здесь физически ощущаются мистическая сила непознанных закономерностей и взрывная, необузданная мощь русской истории.
Но вот отведешь глаз от исторических символов самодержавия, отвлечешься от историософии – и отступают колдовские чары загадочного русского многовековья. Возвращаешься в ритм сегодняшнего дня. В московской тени еще прохладно, а на солнце уже припекает и небо прозрачное, как слеза ребенка. Внезапный бой кремлевских курантов. Начало парада. Бравым маршем проходят мимо трибун колонны русских, китайских, индийских и – впервые – американских солдат. Чеканят шаг, держат строй, радуют глаз синхронностью движений. Илон впервые задумался: а что именно возбуждает такой интерес обывателя к военному параду? Очевидный ответ звучит банально: у московитов – это гордость за победную мощь державы, у иностранца – страх и любопытство. Но есть ведь и неочевидные мотивы, объединяющие всех неочевидным образом. В параде любопытно то, что обычному человеку непривычно, неудобно и… противоестественно. Например, ходить строем. Или тянуть носок, нелепо и высоко подняв подбородок. Противоестественно всякой личности быть как все – по форме, движениям, порядку. Все это попирает человеческую индивидуальность. Да, знаменитый коллективизм, который так превозносят русские, делает их хорошими солдатами. Но роботы «Оптимус» все равно лучше. И маршируют четче и синхронней. Жаль, что русские отказали в участии андроидов в параде. Прекрасная была бы реклама их военного применения.
Маск по привычке думал одновременно о многом, переживая несколько эмоций, одна из которых была близка к детскому восторгу. Вот ты сидишь на трибуне в одном ряду с русским, китайским, бразильским, южноафриканским президентами, премьер-министром Индии и арабскими шейхами. Рядом с Путиным. И точно знаешь, что больше нет нигде в мире людей круче и влиятельней находящихся здесь. И только трое из них определяют новый миропорядок. И им уже мало Земли, они наперегонки осваивают в космосе Луну, претендуют на части Марса, задумываясь о межпланетной цивилизации и экспедициях к экзопланетам. Только за ними будущее человечества. Потому что они представляют нации мечтателей, уже обладающие суперинтеллектом. И один из этих трех титанов – он, Илон Маск. Человек, который умеет мечтать, претворяя романтику в коммерческий успех. По всему выходит, что сейчас здесь, на Красной площади, самое мощное на Земле место силы. А то и во всей Солнечной системе. И он, Илон Маск, пребывает в его эпицентре. Сильное чувство.
Наступил черед военной техники. Весь мир по трансляции впервые увидел очередные новейшие гиперзвуковые ракеты, лазерные комплексы русских и боевых роботов. Вот почему русские не захотели моих «Оптимус»!
– В небе появляется двойной «Кубинский бриллиант» – восемнадцать боевых самолетов в составе уникальных пилотажных групп «Витязи» и «Стрижи» на легких истребителях Су–75, четыре из которых беспилотные, и гиперзвуковых истребителях-перехватчиках шестого поколения МиГ–41. Возглавляет группу подполковник Андрей Жуков.
«Завораживающее зрелище, – подумал Маск, – но еще лучше, если бы все они были беспилотными».
– Истребители-перехватчики МиГ–41 способны уничтожать спутники в ближнем космосе, развивая скорость до пяти Махов. Самолеты оснащены гиперзвуковыми ракетами нового поколения и современными пушками с электромагнитным импульсом, – донесся до Илона синхронный перевод победоносных слов диктора на Красной площади.
– Да, это реальная угроза группировке моих спутников, – не смог скрыть своего опасения Маск.
– Только в случае, если они станут угрозой России, – улыбнулся Владимир Владимирович. – У тебя же нет таких планов, Илон?
Маску стало как-то легче. Он не собирался угрожать России. Даже напротив.
День Победы у русских исполнен ритуальным символизмом. Маск вместе с российским президентом и главами других государств возложил венки к Могиле Неизвестного Солдата в Александровском саду. Сакрализацией воинского подвига все мессианские нации похожи друг на друга. Героизация воина, обязательные воинские мемориалы и памятные даты. «У нас с русскими гораздо больше общего, чем принято считать», – размышлял Маск, стоя перед Вечным огнем и вспоминая американскую церемонию возложения венков к могиле Неизвестного солдата на Арлингтонском кладбище в День поминовения.
Дальше воронка протокольных мероприятий так затянула президента Маска, что не нашлось ни минутки для любимых компьютерных игр. Сначала обильный праздничный обед от имени российского президента с участием всех приглашенных глав государств. Все говорили торжественные тосты. Русская кухня Маску всегда нравилась.
Затем – двусторонняя встреча с президентом России с последующей совместной пресс-конференцией. С русскими удалось предварительно договориться по всем позициям, кроме правового регулирования искусственного интеллекта. Но и без того переговоры следовало признать мегауспешными, отчего Маск пребывал в превосходном настроении. На пресс-конференции он рассыпался в комплиментах России, именуя Королёва, Циолковского и Путина своими кумирами, и даже обещал назвать свою очередную дочь именем Ру в честь национального домена России. Однако самой цитируемой новостью дня оказалось даже не совместное заявление глав государств о прорывных договоренностях в преддверии Второй Ялтинской конференции по разоружению или списанию части долга США, а о новых космических планах трех держав.
– Мечта человечества о регулярных межпланетных путешествиях близка к осуществлению, – заявил на совместной пресс-конференции президент Маск. – Освоение Марса уже рутинная задача. Новый горизонт – путешествия к планетам за пределами Солнечной системы. Я благодарен российскому президенту, который провел предварительные переговоры с китайским председателем и сегодня подтвердил намерения сторон о создании международного консорциума по разработке новой глобальной космической программы «Альфа». Более того, благодаря совместной работе российского, китайского и американского сверхинтеллектов мы способны невероятно быстро достичь успеха. Первые модели двигателей, способных разгонять до скоростей, близких к скорости света, планируется получить уже к две тысячи сороковому году, а отправить первую экспедицию к экзопланете – в две тысячи сорок пятом.
Все складывалось как нельзя лучше. Впереди маячили реальные перспективы возобновления и нового развития совместных космических программ, а также новый миропорядок, отвечающий стратегическим планам Илона. На этом фоне его так радовало отсутствие в делегации нытика Кенингема, что он подумывал, не запретить ли главе Пентагона приезжать и в Ялту, чтобы тот своей нервозной истеричностью не омрачал общий доверительный климат переговоров с мировыми лидерами.
Отсутствие в составе американской делегации министра обороны зарубежные СМИ однозначно истолковали как его грядущую отставку. Дымило не без огня. Маск осознанно оставил Сэма в Вашингтоне, поскольку тот «постоянно ныл, спорил и вел себя как идиот». Вместо Кенингема в Москву прибыл недавно назначенный Маском податливый специальный помощник президента по ядерной безопасности, который должен был вместе с госсекретарем успешно справиться с предварительными переговорами. Что и произошло. Спецпомощник Белого дома прежде работал на электронной бирже и умел торговаться. Что являлось неоспоримым достоинством в глазах президента. Планировалось, что Кенингем присоединится к делегации 13 мая в Ялте, когда все договоренности уже будут достигнуты и он ничему не сможет помешать.
Понятно, но подобное решение одновременно играло на руку заговорщикам, нуждавшимся в очном присутствии Кенингема в Вашингтоне.
Семейная пара с ребенком бродила по залитому майским солнцем Бахчисараю. Двадцать три градуса – комфортная погода для крымских прогулок в начале мая, и семья никуда не спешила. Вчера вечером был осмотрен Свято-Успенский пещерный монастырь в ущелье Мариам-Дере, словно вросший своими белокаменными строениями в серый скальный камень. Основанный византийскими монахами в VIII веке, а позднее резиденция крымских митрополитов, носивших титул Готфских и Кафских, монастырь утратил прежний иерархический статус и значение, но в XXI веке оставался самым крупным в Крыму по числу насельников.
Сегодня семейная культурная программа включала посещение Ханского дворца Бахчисарая. К полуденному сроку были осмотрены и уникальный резной каменный портал Демир-Капы, созданный венецианским архитектором Алевизом Фрязиным Новым, больше известным в качестве создателя Архангельского собора, усыпальницы русских монархов в Московском Кремле; и искусные интерьеры дворца крымско-татарских ханов; и бани Сары-Гюзель; и Ханская мечеть с двумя белыми минаретами и ханское кладбище, подобно последней земной гавани, усеянное серыми погребениями, похожими на окаменевшие ковчеги из судна-саркофага и двух вертикальных мраморных или известняковых стел-парусов. Под коварным майским солнцем семейство потопталось у памятного знака Екатерининской мили – невысокого столба с надписью, гласящей, что «Блаженной памяти императрица Екатерина II изволила быть в Бахчисарае в 1787 году мая 14».
– То есть двести сорок семь лет тому назад, – резюмировал отец семейства, неопределенно покачал головой и предложил вернуться к «Фонтану слез», минуя так и не осмотренные бахчисарайские сады с восстановленными цветниками.
К этому времени небольшое пространство в Фонтанном дворике уже оккупировала группа иногородних туристов, которым экскурсовод – темноволосая стройная девушка, напоминающая молодую Беллу Ахмадуллину, – вдохновенно излагала трогательную историю фонтана, начав, как полагается, со стихов великого русского поэта, стоявшего поблизости от памятного изваяния, возвышающегося своею бюстовой главою непокорной выше «Фонтана слез»:
Что умолчал фонтан, то эмоционально поведала милая девушка-экскурсовод. И о польской княжне Марии Потоцкой, по преданию захваченной в плен и ставшей любимой наложницей могущественного хана Кырым Герая, однако вскоре убитой завистницами. И о скорби хана, устроившего в 1764 году в честь ушедшей возлюбленной мраморный «Фонтан слез». И о том, что в Бахчисарае Потоцкую прозвали Дилярой-бикеч, и именно ее останки покоились в специально устроенном в том же, 1764 году мавзолее Дюрбе Диляры-бикеч, сохранившемся и поныне. И об утверждении этнографа Федерика Дюбуа де Монпере в его знаменитом «Путешествии вокруг Кавказа, к черкесам и абхазам, в Грузию, Армению и в Крым», что Диляра-бикеч, любимая жена хана, была не полячкой, а православной грузинкой. И об околонаучной версии, что Диляре-бикеч была наложницей не Кырым Герая, а его отца Девлет II Герая и потому приходилась Кырым Гераю не любимой женой, а матерью.
Не умолчала экскурсовод и о надписях на арабском языке с цитатой из Корана: «В раю праведные будут пить воду из источника, называемого Сельсебиль»[265], и о медоточивом посвящении придворного сладкопевца «великому Кырым Гераю», тонкостью ума нашедшему воду и создавшему прекрасный фонтан.
Туристы с экскурсоводом ушли, а семейная троица все еще стояла у фонтана, видимо, под впечатлением от услышанного.
– «Фонтан любви, фонтан живой! Принес я в дар тебе две розы», – раздался мужской голос за спиной. – Тысяча восемьсот двадцать четвертый год.
– Двести десять лет назад, – угрюмо констатировал глава семьи.
Это был пароль, придуманный одним британским ценителем русской поэзии. Мужчины пожали друг другу руки. Когда-то они лично знали друг друга, но после пластической операции один из них стал неузнаваем.
Дальше последовали действия, которые показались бы подозрительными любому стороннему наблюдателю. Валькирия достала шприц и молча передала его Нестору. Затем Тор вынул из кармана кнопочный телефон, включил, вставил в него симку и также отдал Нестору. Тот прочитал появившееся и тут же самоудалившееся сообщение и, едва сдерживая гнев, процедил сквозь зубы:
– Чуял же, что эта британская мэрзóта обманет. Ну, добре. Раз новые правила, значит, играем без правил. Не верю я, что жидовка нам в помощь.
Нестор написал в телефоне заметку, показал Тору с Валькирией, затем заметку стер. Тор с Валькирией согласно кивнули. Нестор удалил из телефона сим-карту и привычно расплавил зажигалкой чип:
– Решите вопрос сегодня или завтра. До этого… апокалипсиса.
Разве вам не интересно?
Разве вы не за этим пришли?
Вечер девятого мая завершался, по замыслу российской стороны, культурной программой. Главы государств посетили концерт в знаменитом Большом театре. За дирижерским пультом находился великий маэстро Валерий Гергиев, на сцене – всемирно известные звезды оперы и балета Большого и Мариинского театров.
Для американского президента поход в театр казался серьезным испытанием, едва ли не физической пыткой. Во-первых, Илон не относил себя к числу поклонников симфонической музыки и классического балета. Единственный резонансный случай его встречи с классикой была давняя презентация антиугонной системы
На следующий день, десятого мая, в планах стояла волнительная встреча с Владимиром Путиным в резиденции экс-президента России. Илон всегда высоко ценил Путина как стратега, человека слова и архитектора нового миропорядка. Эмоцию Маска рождали величие и исторический масштаб политика, с которым Илону предстояло встретиться уже в новом своем качестве – президента Соединенных Штатов Америки.
Затем, как следовало из официальных сообщений мировой прессы, президент Маск посетил международную выставку «Суперинтеллект & Космос», организованную российским Альянсом в сфере искусственного интеллекта и «Роскосмосом» в футуристическом выставочном центре «Россия», где провел ряд рабочих встреч с крупными российскими и китайскими компаниями, занимающимися разработками в сфере искусственного интеллекта и освоения космоса. Сухой язык коммюнике сообщил, что в развитие достигнутых с российской стороной перспективных договоренностей были обсуждены кроссотраслевые исследования и разработки создания перспективных моделей межпланетных двигателей, в том числе фотонных, варп-двигателей, а также основанных на принципе линейного ускорителя, который разгоняет элементарные частицы.
«Я невероятно вдохновлен результатами встреч. Мы вступили в эру техно-утопизма, когда все достижимо! Мне прискорбно осознавать, но кооперация ученых и суперинтеллекта отменяет мировую фантастику как жанр. В горизонте пяти – семи лет космические корабли смогут достичь скорости, близкой к световой», – приводили информагентства комментарий американского президента после состоявшихся встреч, в которых также принял участие вице-премьер российского правительства, отвечающий за промышленность и науку.
Вечером в креативном кластере «Ломоносов» американский президент встретился с молодыми учеными и стартаперами. И это мероприятие явно пришлось по душе визионерской натуре Маска.
Утром одиннадцатого мая, перед вылетом в Крым, Маск посетил крупнейший в мире кинокластер натурных съемок «Москино», где снимался совместный российско-американский сериал. В нем одним из главных героев являлся… сам Маск. Естественно, Илон не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с актером, играющим самого Маска, и дать несколько дружеских советов. Сценарий сериала был написан по сюжету русского романа «Альтернатива», который Маск прочитал в переводе Деля и остался от литературного произведения в восторге. Размещенный в соцсети емкий отзыв о книге. «Вау! Это космос!» сделал интерес к роману мировым. И вот теперь скромный автор романа встретился на съемочной площадке сериала с одним из героев книги, недавно избранным американским президентом. Реальный Илон Маск осмотрел огромный съемочный павильон, где были воссозданы цеха завода
Дойдя до декораций Овального кабинета, Маск разместился в кресле за рабочим столом, а вся съемочная группа устроилась вокруг – кто на стульях, кто на диванчике, а кто и стоя. Вперемешку со спецагентами из секретной службы и актерами, их игравшими. Илон поинтересовался, чем завершится сериал, и оказался удовлетворен открытым финалом, оставлявшим место для зрительской фантазии и коммерческих перспектив второго сезона. Он даже пообещал, что, если сериал ему понравится, он договорится с одной из американских стриминговых платформ о покупке первого сезона.
Наконец, появилась возможность задать несколько вопросов президенту. Артист, играющий в сериале президента, поинтересовался, может ли Маск сформулировать семь правил, которыми он в настоящее время руководствуется в политике и в жизни.
– Без проблем. Первое. Вся жизнь – игра. Не мельчи. Играй по-крупному. Второе. Все контролируй и все оптимизируй. Ресурсы конечны, как и твоя жизнь. Не опоздай успеть. Третье. Выигрывает тот, кто сдается последним. Четвертое. У каждого есть право на ошибку. Рискуй. Не бойся проигрывать, но только, чтобы научиться побеждать. Пятое. Не бывает победы без стратегии, не бывает стратегии без инициативы. Проактивность – мать успеха. Шестое. Не лгите людям. И того же требуйте от них. Седьмое. Чаще выходите из зоны комфорта. Дискомфорт – лучший мотиватор для больших свершений. Комфорт – их главный гробовщик. Ну и, пожалуй, еще одно. Оставайтесь ребенком. Сохраняйте в себе детскую способность мечтать. Мечтайте и давайте делать это другим.
– Вы что-то пересмотрели в своих взглядах с тех пор, как пошли в политику? – поинтересовался преодолевший робость автор книги.
– До недавнего времени я считал, что в эмпатии нет ценности. Вынужден признать, что это была ошибка. И хотя благодаря ей я стал самым богатым человеком в мире и президентом Америки, признаюсь, эмпатия делает осмысленным и бизнес, и политику. И даже жестче: бойтесь политиков без эмпатии. Их помыслы эгоистичны и нечисты.
Маск замолчал и завис, как это с ним периодически бывало, когда он о чем-то напряженно думал, перед тем как сформулировать важную мысль.
– Вчера на встрече с Путиным мы заинтересованно обсуждали планы человечества. Я никогда не скрывал, что все мои проекты выросли из детской увлеченности научной фантастикой. Что любимой книгой детства был роман Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике». Я всегда витал в облаках – и сделал из этого свою профессию. Моей мотивацией для создания
– И что Путин?
– Он внимательно выслушал меня. И сказал примерно так: «Спасать человечество – непростая задача. Нельзя ею заниматься факультативно. Если твои декларации соответствуют твоим намерениям, Россия тебя поддержит. Ты – опытный бизнесмен, но все еще молодой политик. Путь многих политических лидеров вымощен благими намерениями, но ведет к катастрофе. В бизнесе можно проиграть и все начать с нуля. В политике чаще всего
Время визита истекало. Президент Маск сфотографировался со съемочной группой и отбыл в аэропорт. Из кинокластера недолгий путь американского президента лежал во Внуково–2, откуда президентский борт отправлялся в Крым, где в тот же день должна была состояться встреча с творческой молодежью в арт-кластере «Таврида». Далее по программе планировался переезд в Ялту, где начнет работу Вторая Ялтинская конференция.
Восток есть Восток. Запад есть Запад.
Ева уже второй час находилась на открытой веранде ресторана аутентичной крымской гастрономии в состоянии нирваны. После вчерашней шоковой информации от агента Тора и в преддверии планируемых стрессовых ситуаций Домбровская воспользовалась одной из своих методик аутотренинга. Она давно уже научилась отключать мозг от измождающей мыследеятельности и входить в состояние деконцентрации – ментального покоя. Вот и сейчас, сидя в кресле, положив голые ноги без обуви на складной стульчик, подставив лицо под лучи крымского солнца, Ева погрузилась в состояние блаженного безмыслия. Чистое созерцание. Синие и прозрачные воды тихой бухты Капсель омывали справа мыс Алчак, а слева – глубоко вклинившийся в море легендарный мыс Меганом. Именно на нем, по греческому преданию, Одиссей одолел одноглазого циклопа Полифема и здесь же через подземный тоннель близ зловещих скал Карадага спускался в Царство мертвых, где правил Аид. Впрочем, более распространенная и научно обоснованная версия связывает предание о входе в Царство мертвых с другими локациями – например, с древнегреческим храмом Некромантеоном, посвященным Аиду и Персефоне и расположенным близ реки Ахерон, в четырехстах километрах от Афин. И Ева, конечно, все это знала. Но в состоянии деконцентрации все рациональное растворялось в невозмутимом отражении сознанием наблюдаемого мира. Мыс Меганом – место силы с магнитной и вулканической аномалией, центр паломничества мистиков, нудистов и просто странных людей – был в настоящий момент для Евы всего лишь фигурным элементом природного ландшафта. Припекающее майское солнце, плюс восемнадцать и морской бриз способствовали медитативному покою, грубо нарушенному чьим-то внезапным вторжением:
– Ева, извините, но вам через пятнадцать минут выступать перед аудиторией.
Покой, деконцентрация и безмыслие достигаются долгим усилием воли, зато исчезают моментально…
В сопровождении девушки-волонтера Ева шла по громадному цветущему оазису, в который за полтора десятилетия разрослись Академия творческих индустрий «Меганом» и арт-кластер «Таврида». Кажущийся хаосом круглосуточный уклад «Тавриды» был ее образом жизни.
Атмосфера и весь молодежный движ захватывал, вовлекал и подталкивал к смене ритма жизни. Невозможно было представить, что у всего этого есть расписание, регулярность и целеполагание. А они были.
Если подняться на такси-дроне над «Тавридой», то броуновское движение молодежных масс приобретало осмысленность зонирования и упорядоченность общего задуманного плана. Вот фестивальная площадка, где неугомонная и ненасытная молодежь проживает свою недельную смену ярко, громко и творчески дерзко, не признавая режима и тишины. Здесь всегда плещется океан эмоций, фантазий и разновидовых форм фестивальной жизни. Рядом пляж «Ракета» со всегда забитыми пляжными безалкогольными барами. Молодежь предпочитает активный отдых. По утрам берег кишит спешащими жить юными красивыми людьми, смело вбегающими в море. Уже с семи утра ловят морской ветер в паруса виндсерферы, на бешеной скорости подрезают волны адреналинщики на джет-серфах, ловят свой утренний релакс сапбордисты. Позже взлетают над морской гладью и крутят сальто на флайбордах юные экстремалы, а дайверы в отведенной им локации изучают подводный арт-парк и морское биоразнообразие.
Набережная – артерия всего арт-кластера – гонит молодую кровь от фестивального городка мимо резиденций регионов, выставочного павильона Арт-Экспо, глэмпинга и гостиниц к Академии творческих индустрий, второму легкому этого большого молодого организма.
И здесь уже – отдельный мир и иной ритм жизни. Нескучные сады просвещения плодоносят творческими идеями и продуктами. Творческие мастерские, лаборатории и кастинги для молодежи неизменно проводят лучшие креаторы мира. Да что мира – Москвы! Круглогодичные съемки в студии «Юг. Кино», запись и аранжировка треков в профессиональных студиях звукозаписи – есть где поработать и есть где сосредоточиться. Поблизости, в тени кипарисов, в парке могут уединиться художники и поэты. А живут творческие люди в современных кампусах, походящих на ноевы ковчеги, или резиденциях, напоминающих хрустальные батискафы.
Сочная, явно не местная зелень ландшафтного дизайна, дерзкие архитектурные решения, счастливые и целеустремленные лица молодых людей, куда-то мчащихся на самокатах или бесстрашно перелетающих из одной части многокилометрового кластера в другую с помощью джетпаков, делали мир «Тавриды» каким-то особенным, с полусказочным укладом, подобным футуристическому «Солнечному городу» из носовской сказки. Там тоже было все для счастья: спортивный городок, а также водяной, театральный, шахматный и веселый (с аттракционами). Ева улыбнулась этому сравнению из детства. Здесь, в «Тавриде», она ощущала себя счастливой и молодой. Но длилось это недолго. Очень скоро она вспомнила истерзанную Одессу. Искреннюю, наивную и мятежную юность с Ильей, их мечты о России. Приподнятое настроение растворилось в переживаниях прошлого. Можно ли было двадцать лет назад представить, что будет построен молодежный Город Солнца, словно позаимствованный из утопии Томмазо Кампанеллы? И что творчески одаренным молодым людям будут созданы такие тепличные, идеальные условия для роста, цветения и плодоношения.
Нет, невозможно. Этой беспечной молодежи все дается легко и безвозмездно. Ей всего тридцать семь, и возрастная дистанция является ничтожной, но ощущается как непреодолимая. Гигантский разрыв в жизненном опыте. Члены одесского Антимайдана должны были уплатить дорогую цену за любовь к общей Родине, за мечту жить в России. Кто-то заплатил своей жизнью, кто-то – потерей близкого человека, иной – вынужденным бегством из родного города на полтора десятилетия и многие – непростительным для собственной совести компромиссом, предательством прежних идеалов. Последние стали живыми трупами. Понять ли этим молодым творцам тех, кто утратил веру в справедливость, в Россию, а кто-то – и в Бога. Эти милые, такие свободомыслящие, одомашненные, непуганые семнадцати–, двадцатилетние юноши и девушки этого никогда не поймут. Пока не переживут своей потери, своего отчаяния, своей войны и своей победы. Или поражения. Пока не уплатят своей цены. Так ей казалось. Что-то подобное обиде и чувству досады цепануло ее сердце. Да, среди «тавридовцев» видела она парней, опаленных войной, и колясочников, окруженных уважением и заботой. Но личное, подостывшее после встречи с Кириллом и покрывшееся непрочной корочкой неудовлетворенное чувство мести и счета к несправедливому и безмятежному миру вновь обдало жаром душу.
Еву так накрыли воспоминания, что на миг в толпе молодых лиц ей привиделся погибший Илья. Как будто повзрослевший, подросший и окрепший. Сердце предательски зашлось частым нервным боем, а глаза резануло и заволокло мутной слезой. Чтобы не выдать эмоциональную слабость, Ева зажмурилась, словно бы от яркого солнечного луча, и надела темные очки. Через несколько секунд она уняла волнение и открыла глаза. Морок исчез. Да, чудес в ее жизни не бывает. Все-таки майское солнце в Крыму очень коварно. Перегрелась ты, Евонька, на веранде. Тебе нужно быть в тонусе. У тебя задание…
– Командир! – раздался радостный голос Абрека. – Сдержал слово русского офицера! Нашел!
– Катю?
– Так точно. Екатерину Кирилловну. В сарае дачного поселка, через два дня после похищения.
– Она в порядке?
– Альхамдулиллах, слава Всевышнему, все благополучно. Жива, здорова, везем домой.
– Как она… психологически?
– Кремень у тебя дочь. Эти шайтаны в машине чем-то ее траванули, очнулась в сарае. Смогла вытащить из доски длинный гвоздь и всю ночь не спала, ждала похитивших ее кяфиров[266]. Ночью было около нуля, а она в одной кофточке. Грелась в сене. Ни слезинки не проронила. Субханаллах![267] Достойная внучка своих героических предков! Я бы с ней в разведку пошел.
– Трубку можешь передать?
– В машине девочку укачало, после стресса отключилась. Разбудить?
– Пусть отсыпается. Минировали профессионалы? Почерк знакомый?
– Почерк британской разведшколы. Двери были закрыты снаружи и заминированы. Когда местоположение ее вычислили, по периметру сарая обнаружили датчики движения. Взрывчатка – пластид.
– Цель похищения? Есть версии?
– Мнение мое, командир, такое. Работают умно и конкретно по тебе и Вепреву. Цель понятная – отвлечь внимание и подорвать доверие. Когда похищена дочь и внучка влиятельных сотрудников «стройотряда», от доверия к ним остается только жалость.
– Логично.
– Командир, еще две темы. Мы чудом отследили этих шайтанов. Успели, как говорится, на флажке. По таймеру до взрыва в четырнадцать ноль-ноль оставалось меньше двух часов.
– То есть это произошло бы за сутки до встречи Маска со студентами.
– Так точно. Расчет был уничтожить твою дочь, деморализовать тебя и Вепрева, когда вы на задании. Они понимают, что мы их, иншаллах, найдем. И дочь твою не простим.
– Ты к чему?
– Они – смертники. Это опасно, брат.
– Спасибо, Абрек. Я ваш с Бадмой должник.
– Э! Кто еще кому должен?! Ты меня раненного сутки тащил, баракаллаху фика![268] Сам кровью истекал, но тащил. Я тебе жизнью обязан. А Бадма вообще сейчас на даче укроп и ранетки выращивал бы, если бы ты нас в команду не позвал.
– Ладно, мы же не ростовщики, чтобы долги считать. А вторая?
– Извиниться должен.
– Интересный поворот. За что?
– Еву зря подозревал. Аллах свидетель, не прав был. Она твою дочь нашла, чтобы предупредить об опасности.
– А Катя?
– На эмоциях послала ее. Не получилось у них разговора.
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
Ева уже отрефлексировала вчерашнюю ситуацию, нашла в ней мотивационный потенциал и решила вторую половину дня 10 мая, свободную от публичных мероприятий, провести в изучении окрестных достопримечательностей. Изучать было чего. Похвальное намерение новых знаний и впечатлений привело ее в знаменитую Судакскую крепость – наследие генуэзцев, главных соперников венецианцев того периода. Накануне вечером со второго этажа местного ресторана древняя фортеция на горе, искусно подсвеченная художественным светом вкупе с почти полной ослепительной луной, выглядела таинственно и зловеще. А ведь ничто так не привлекает авантюрные натуры, как зловещие тайны. Впечатления от увиденного усилились личными переживаниями поэтессы, что и предопределило ее планы.
В ясный день крепость, конечно, многое теряла в таинственности, но зато впечатляла масштабами и мирным соседством некогда конфликтовавших цивилизаций – здесь и собственно генуэзская крепость с сохранившимися стенами, донжоном – Консульской башней, башнями консулов Якобо Торселло, Бернабо ди Франко ди Пагано, Коррадо Чикало, здесь и мечеть, перестроенная из храма, и католический собор, и армянская базилика Двенадцати апостолов, изначально византийский православный храм. А вокруг – грандиозные раскопки и реставрация. Видно, что история и культура не относятся к числу тех сфер, где экономит государство. Впрочем, спроси сейчас гражданина: «А где экономит государство?» – пожалуй, с ходу рядовой гражданин и не ответит. Наваристо живем.
Возле Георгиевской башни, на каменной кладке которой выросла душистая полынь, Ева задержалась, читая памятную доску о том, с какой целью возводилась эта башня в X веке и какую геральдическую плиту на латыни нашли при ее реставрации. Дочитав цитату из древнего генуэзского панегирика, что башня в ее нынешнем виде была устроена в 1409 году, «во время правления благородного и могущественного мужа, господина Лукини ди Фиески ди Лаваньи», она шагнула через арку на утоптанную смотровую площадку и минут десять, в окружении пары десятков сменяющихся туристов, созерцала открывавшиеся с иного ракурса впечатляющие виды Судакской бухты, которую вчера впервые увидела с набережной.
Домбровская неспешно и долго любовалась крымскими красотами и постепенно – чрезвычайным напряжением воли и отрешенностью от тяжелых дум – вернула себе покинувшее ее было душевное равновесие. Однако напряжение вновь охватило ее, как только она вернулась во двор крепости. Выходя из Георгиевской башни, Ева заметила в тени крепостной стены стоявшего к ней спиной Тора с ребенком и женщиной, вроде бы даже и не смотревших в ее сторону. Конечно, существовала вероятность случайного совпадения – связной остался в Судаке и решил с семьей (с семьей ли?) провести выходной день. Но профессиональный агностик в случайности не верит. За Евой следил человек Клайва. По собственному и печальному чужому опыту Ева знала, что недооценка агентом подобных «случайных» встреч редко оканчивается благополучно. Либо плохо, либо летально.
Здесь пригодилась многолетняя привычка еще до посещения музея изучать его историю и схему размещения экспозиции. Домбровская с детства не любила плыть по течению, пребывать в неопределенности и следовать рекомендациям гидов. Куда осмысленней и приятней самостоятельно выбирать порядок осмотра музейных достопримечательностей, не бегая толпой по когда-то и кем-то придуманному маршруту. Теперь эта привычка стала ее шансом. В гуманистический характер намерений Тора Ева не верила.
Домбровская зашла в Консульский двор, успев заметить, что Тор вышел из тени и двинулся за ней. Мирная музейная прогулка грозила завершиться трагическим финалом. Оставалось выяснить чьим. В Консульском дворе людей не было. Идеальное место для выяснения отношений двух агентов британской разведки, для расправы. Вопрос лишь в том, на чьей стороне будет удача. Она перевела дыхание и стала спокойно подниматься по каменной лестнице, дожидаясь, когда появится Тор. В арке мелькнула мужская фигура, и Ева ускорила шаг, зная, что Консульская башня – донжон крепости – проходная и с запада через недавно реконструированный перекидной мостик есть выход на боевые площадки куртин. Но прежде чем отступить, она в башне дождется Тора и разберется с ним.
Из Консульского двора доносились звуки шагов, которые внезапно стихли. Будто человек замер. Время шло, а Тор не торопился подниматься в башню, явно что-то подозревая или замышляя. Спустя пару минут все же послышались осторожные шаги. Ева приготовилась. Шаги опять стихли. Тор явно своим звериным чутьем чувствовал засаду. Лишь бы не использовал дрон, Ева не захватила свой портативный РЭБ. Да что ж он, тварь такая, медлит! Давно бы уже зафиналили саммит и были бы свободны. Одна – для жизни, другой – от…
– Ева, – раздался мужской голос, – только прошу, без драм и летальных сюрпризов.
Вместе с другими спикерами Домбровская сидела на сцене большого зала одного из образовательных корпусов «Тавриды» и отстраненно взирала на аудиторию. Мыслями она была во вчерашнем дне, в который раз вспоминая и обдумывая отдельные экзистенциальные эпизоды в Судакской крепости.
– Ева, – вспомнила она знакомый мужской голос. – Только прошу, без драм и летальных сюрпризов.
– Кир Московский? – уточнила она для фактчекинга.
– Все тот же простодушный корабельный кок, – послышался их не установленный никем пароль.
– А что же Тор? – выходя к Ратникову из-за угла башни, поинтересовалась Ева, разыгрывая разочарование и досаду. – Этот могучий сын Харьковщины уже ведь поднимался по древним ступеням генуэзской крепости.
– Тор потерял бдительность, а вместе с ним равновесие и жизнь, – насколько возможно галантно ответил Кирилл, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. – Три потери в одном теле.
Внизу несколько человек в униформе сотрудников заповедника перекрыли вход в Консульский двор, пока другие люди в штатском проворно заворачивали тело Тора в рубероид.
– Грязная работа. Могли бы взять живым.
– Я настиг его в тот момент, когда пришлось выбирать – твоя жизнь или его.
– Мне опять нравится твой выбор. Кстати, Тор был с женщиной и мальчиком.
– Их задержали. Везут на допрос.
Это была их первая встреча после нелепого расставания в Москве. Кирилл сообщил, что у него приказ доставить ее до арт-кластера в сопровождении оперативной группы, но Ева согласилась только на его персональное сопровождение. В конце концов, операция еще не завершилась, а привлекать внимание возможных внешних наблюдателей сопровождением людей в штатском – значит, палиться. Она была благодарна, Кирилл был замкнут, разговора не получилось. На ее шутки он молчаливо улыбался, и Ева перестала шутить. Ей было не ясно – такая сдержанность стала результатом их последнего расставания или появились новые обстоятельства?
Так в молчании Кирилл довез ее до пункта досмотра на «Тавриду». Завтра прибывали главы государств, у Маска планировалась встреча с креативной молодежью, у российского президента – двусторонняя встреча с казахстанским коллегой. Меры безопасности были чрезвычайные. Он высадил Еву и уехал…
Ева вернулась в публичную реальность, где бушевали нечеловеческие страсти. Быть одновременно объектом обожания и неприязни она привыкла. Но в этот раз солидарное недружественное многоголосье окатило прибывшую в Крым поэтессу холодной черноморской волной. Каждый что-либо слышавший о Домбровской спешил плеснуть в ее сторону ведерко претензионных нечистот: и зарубежные системные либералы (в соцсетях из душного загнивающего заграничья), и отечественные диванные патриоты (из прекрасно чувствующего себя Отечества), и канадские украинцы, и польские литераторы, и творчески одаренная, но не воевавшая молодежь, и отдельные бесталанные графоманы, считавшие, что единожды пересеченная «ленточка» в группе литературного десанта дает им моральное право на суд, десятитысячные тиражи и дачу в Переделкино. Да, такое время. Весна. Обострение. Как только оттепель, все бакланы – в гости к нам. Многие из них даже прилетели.
Канселинг и хейтинг – два заимствованных термина эпохи попытки отмены России в период СВО – глубоко пустили корни в жизнь мировой творческой интеллигенции. Впрочем, некоторые историографы культуры полагали, что эти качества всегда отличали творческую среду, и приводили убедительные исторические примеры.
Вот и на форуме одни критиковали Еву за то, что она покинула Россию, другие – что вернулась в Россию без публичного покаяния. Почти всех интересовали ее биография и гражданская позиция, гораздо реже – достоинства ее поэзии. Домбровская внимала хейту равнодушно. Но когда ей дали слово, расправа с оппонентами была чувствительная и лютая. То, что в интеллектуальном отношении происходило с критиками, можно было уподобить казням египетским, настолько безропотно беззащитными перед стихией логики и эмоций казались оппоненты и таким сокрушительным стало их уничтожение.
Ева не изменила своей природе быть во всем первой и, как всегда, победоносно завершила пикировку на пленарной сессии, посвященной ценностным нарративам современной литературы и культурной дипломатии. Оппоненты зализывали раны, модераторы думали о смене профессии, зрители аплодировали.
Встреча уже подходила к концу, когда Домбровская увидела того, кто заставил ее вновь закрыть глаза, чтобы успокоить бешеный ритм сердца. В заполненном зале у самого выхода сидел… ее Илья. Ева вновь открыла глаза. Да, сомнений быть не может. Он.
Едва дотерпев до завершения пленарной сессии, она спорхнула со сцены, не обращая внимания на новых поклонников и поклонниц, просящих автограф, на блогеров, ноющих о контенте для новых медиа, на тележурналистов, молящих о пресс-подходе для мировых телекомпаний. Ева летела к Илье и настигла его в коридоре, невозмутимо попивающим кофе и улыбающимся ей какой-то незнакомой улыбкой.
Она подошла к Илье и с изумлением, осторожно и нежно положила руку на его плечо:
– Илюша?
Человек растерянно молчал, пытаясь объясниться на жестовом языке. Но Ева поймала его руки, прижала к себе, увлекла из коридора в какую-то свободную переговорную, затворила ее, а затем обхватила тонкими ладонями голову Ильи и влюбленно, с улыбкой посмотрела в его глаза:
– Милый мой идальго, как я соскучилась. Как невыносимо жить без тебя в черной дыре отчаяния.
Илья отшатнулся от молодой женщины. Но Ева, казавшаяся в этот момент обезумевшей от счастья, обхватила мужчину за шею и притянула к себе, горячо зашептав:
– Прости меня. Твоя «милая врагиня»[269] долго хранила тебе верность. Но жизни нет без компромиссов. Мы изменяем даже себе. Сколько ошибок я бы не совершила, будь ты со мною рядом. Не осуждай меня, мой рыцарь. И я не упрекну тебя за твое безрассудство и долгое отсутствие.
Удерживая голову человека, казавшегося ей Ильей, Ева завороженно смотрела в его расширенные зрачки, видя в них свое прекрасное в волнении лицо:
– Ты молчишь. Разве тебе нечего мне сказать? Двадцать лет. Двадцать. И девять дней. Мне было семнадцать, когда ты меня покинул.
Ева обняла человека, столь похожего на Илью, гладила его по голове, нежно прикасалась дрожащими пальцами к мужскому лицу, словно вспоминая стертые в памяти черты любимого юноши.
Она вынула заколку из прически и откинула голову назад, распустив длинные вьющиеся волосы по плечам. Наэлектризованные, залитые контровым солнечным светом, они шевелились как живые. «Словно змеи на голове Медузы Горгоны», – подумал человек.
– Помнишь, как ты гладил мои вечно непослушные волосы, мой преданный идальго?! Как слагал неловкие, но такие сердечные юношеские стихи? Почему в твоих глазах я читаю смятение? Ты сомневаешься во мне? Ты мне не веришь? Не бойся, Илюша. Твоя Альдонса из Эль-Тобосо спасет тебя.
Ева нежно прильнула к человеку, прижавшись щекой к его лицу, левой рукой гладила его по затылку, а правой резко, с хрустом вонзила шип заколки в самое сердце. Из раны потекла теплая кровь. Человек охнул и дернул головой, но Ева крепко держала его за затылок, все глубже вонзая иглу заколки в грудь копии Ильи.
– Мерзкий оборотень в облике жертвы! – шептала она, глядя в стекленеющие глаза. – Гори вечно в аду! Пусть черви пожирают твою черную душу! Пусть плоть твоя гниет заживо! Пусть вечно мучают тебя крики и стоны умученных тобой людей!..
От резкой боли в груди, обильного кровотечения и нарастающей тампонады сердца Нестор слабел, постепенно теряя ясность сознания. Лицо Евы теперь расплывалось, и в фокусе оставались только ее яростные глаза с маленькими зрачками, в которых отражалось искаженное болью лицо убитого им Ильи. Да еще эти вьющиеся змеи на голове…
– Ведьма… – простонал Нестор и выстрелил в Еву.
Ничто так не обманчиво, как слишком очевидные факты.
В те самые минуты, когда одесская Юдифь, держа голову Олоферна, смотрела в его угасающие глаза, помощник министра национальной безопасности, куратор USSS, а некогда спецагент Секретной службы Пол Смит, седовласый джентльмен лет шестидесяти, уверенным и быстрым шагом шел по коридору. Он был гладко выбрит, хотя и выглядел уставшим. В его ветеранской выправке читалась принадлежность к элитарным подразделениям спецслужб, а в лице присутствовала та специфическая универсальность черт, которая отличает большинство агентов мира. Если бы спросить в Афинах, Нью-Йорке, Берлине или даже в Крыму, откуда родом этот человек, то, пожалуй, везде бы он сошел за своего. Наушник, значок Секретной службы США и аккредитационный «всепроход» выдавали в нем высокопоставленного сотрудника Министерства национальной безопасности, работающего с «личкой президента». В американской Секретной службе принято скрытое ношение оружия, и оно действительно было скрыто.
Человек миновал два поста охраны со старшими и младшими агентами службы и подошел к третьему. Рослые спецагенты дважды проверили аккредитационную карту, отсканировали лицо и сетчатку глаза Пола Смита, пару минут недоверчиво изучали идентификационные результаты из базы данных, но затем пожали плечами и нехотя пропустили. У Смита был доступ высшего уровня. То есть к президенту.
Пол прошел мимо комнаты с дежурившей антиштурмовой группой и зашел за кулисы зала, где шла встреча президента Маска с креативной молодежью. Два двухметровых спецагента, похожих друг на друга как однояйцевые близнецы, дернулись было к Смиту, но он показал карту, и парни с неудовольствием лишенных жертвы бультерьеров отступили. Теперь Пол смог спокойно рассмотреть из-за кулис происходящее на сцене.
Президент завершал свой визионерский экскурс в историю человеческой цивилизации 2045 года. Цивилизации, победившей генетические заболевания и конструирующей благодаря геномной инженерии нужные характеристики и сверхспособности новых поколений людей. Способной благодаря молекулярной геропротекторной терапии справиться с проблемой старения человеческого организма. Цивилизации, решившей проблему быстрого демографического роста за счет ускорения развития человеческого эмбриона, сокращения сроков беременности до двух месяцев и повышения выживаемости в условиях марсианской колонии. Организовавшей группировку из орбитальных телескопов вокруг Марса и Земли с целью новых астрономических открытий. Добившейся совместными усилиями американских, русских и китайских инженеров перемещения космических аппаратов со скоростью света. Высвободившей благодаря искусственному интеллекту время для подготовки новых космических путешествий ко вновь открытым экзопланетам для создания межпланетной человеческой цивилизации.
Зрелищный 3D-видеоконтент, генерируемый Делем в режиме H&N[270], сопровождал выступление Маска в качестве динамичной презентации и был неотъемлемым элементом шоу. А затем Маск отвечал на вопросы, многие из которых являлись скорее этическими, чем технологическими. И это чрезвычайно раздражало великого визионера. Какая этика, если впереди у человеческой цивилизации миссия, о которой полвека назад лучшая часть человечества могла лишь мечтать, причем исключительно на страницах фантастических романов или безумных футурологических прогнозов.
Президента, стремительно и с раздражением ушедшего со сцены, встретили охрана и незнакомый человек в костюме спецагента: он шагнул к Маску со словами:
– Господин президент! Я – тот русский джокер, который должен побить американского туза…
Надоедает не только монотонная рутина жизни, опостылевшая сварливая жена или игра без результата. Даже насыщенная победами сюжетная линия отважного героя романа способна измотать читателя темпом повествования и плотностью событий. Что уж говорить о герое обычном? О котором не пишут романов. О таком, как он, Кирилл Ратников. Иногда просто хочется остановиться, закрыть глаза и ни о чем не думать, никуда не спешить, никого не спасать.
После дерзкого похищения дочери и ее спасения, покушения на Еву в Судакской крепости, ликвидации Тора Ратников почувствовал несвойственную ему прежде тревожность. За жизнь дочери. За жизнь Евы. И за успех операции, конечно. Но впервые – еще и за близких людей. Как будто внезапно спали шоры с глаз и он увидел мир за границами определенного ему пути. И выяснилось, что ему есть что терять. Это было новое ощущение. Вместе с тревожностью пришла моральная усталость. Множащаяся вариативность сюжета утомляла и изматывала постоянным тонусом ума и напряжением воли. Хитроумные интриги иностранных разведок все никак не заканчивались и длились как дурная бесконечность. Как множественный ложный финал детективного романа.
Расслабляться было нельзя, хотя отдых требовался. Где Нестор? Что за «русская карта»? Где ждать следующего удара? Ратников вышел из штаба, располагавшегося неподалеку от Ливадийского дворца, чтобы пройтись и немного сменить обстановку. Он предупредил, что пойдет за кофе, и дал себе на это двадцать минут. Ему хотелось побыть одному. Такое бывает даже с голливудскими супергероями, а что уж говорить о русском рефлексирующем человеке.
Кирилл прошелся по знойной пустынной улице с пальмами и зашел в ближайшую кофейню «Император». Заказал кофе по-турецки и сел за столик у окна, откуда открывался вид на недавно построенные апартаменты, стилизованные под курортные дома позапрошлого века.
Кирилл успел сделать пару глотков ядреного напитка, как раздался звонок по закрытой связи. Звонило руководство.
– Приятного аппетита, – пробасил голос Вепрева.
– Удивлен.
– У нас ЧП.
– Не удивлен.
– Отставить шутки, остряк. Задержанная женщина с ребенком – не Оксана Яцук. Не Валькирия. Это ложный след. Случайная женщина, с которой Тор познакомился несколько дней назад и повел на экскурсию.
– Как он узнал, куда поедет Домбровская?
– Отследили ее запросы в Интернете. На трубке у Тора размещена программа
– Она в опасности?
– Она сейчас в самом охраняемом месте на земле. В арт-кластере «Таврида». В опасности – ты.
– Вот здесь не понял, товарищ генерал.
– Программа
– Есть.
Кирилл попросил счет и собрался выходить, как раздался еще один звонок. Звонил Геймер:
– У нас ЧП.
– В курсе.
– Вепрь дозвонился?
– Да. По поводу Валькирии. Возвращаюсь в штаб.
– А Вепрь тебе только об одном ЧП сообщил?
– А что, их два? Не томи.
– Ева в арт-кластере ликвидировала Нестора, но сама тяжело ранена.
– Вот черт…
– И твой отец… жив.
– Не может быть.
– Участвовал в покушении на Маска.
– Что?!
– Срочно возвращайся!.. Тебя обыскались!
Кирилл выскочил из кофейни. Идти до штаба было семь минут. Быстрым шагом – пять. Бегом – две с половиной. Он побежал. Припекало. Опыт – штука иррациональная, на уровне инстинкта. Ратников почувствовал угрозу, резко обернулся и одновременно услышал глухой хлопок, почувствовав боль в плече. Кирилл ушел с линии огня, поймал еще одну пулю в руку, но и сам успел выстрелить дважды. Стрелок, преследовавший его, пошатнулся и упал. Ратников, держа нападавшего на прицеле, подбежал, отбросил ногой пистолет с глушителем и увидел, что это Валькирия.
– Все сдохнете! – испуская дух, харкнула кровью «азовка».
И на уста ее легла печать последнего русского слова. Как это произошло и с Нестором. В глазах Ратникова потемнело. Силы вместе с кровью покидали его. Он привалился спиной к фонарному столбу и попытался ремнем перетянуть руку поверх раны, чтобы остановить кровопотерю.
Последнее, что увидел теряющий сознание Кирилл, это зависшие над ним дроны и бегущих к нему людей в штатском.
Победитель не лжет, если уверен, что его положение прочно.
В этой комнате Западного крыла Белого дома было душно и нервозно. Отсутствовали кондиционеры и лишние люди. Дискомфорт искупался безопасностью. Ни прослушки, ни камер слежения, ни «умных» вещей. Знал бы мир, в каких стесненных условиях вершится его судьба.
– Я же говорил, этим британцам нельзя доверять! SIS вместе с ЦРУ провалили операцию! Покушение на президента США, государственный переворот – это смертная казнь! Моя бедная Маргарет! Мои несчастные дети! Их папа закончит жизнь на электрическом стуле! – то истошно кричал, то обреченно стонал вице-президент, примчавшийся со второго этажа в пижаме.
Кенингем, напротив, был настроен решительно. Казалось, он упивался моментом, когда можно было проявить волю к победе и характер военного стратега.
– Мы все закончим жизнь на электрическом стуле, если не победим! Историю пишут победители, которых не судят! Нужно победить!
– Мой Бобби! – простонал вице-президент, вспомнив еще и о любимом шпице.
Сдавшийся на милость судьбы, Эдвард Грей казался совершенно подавленным. Похоже, он даже не слышал слова главы Пентагона.
Уоррен, не привыкший отступать ни в жизни, ни в бизнесе, ни в боксе (в молодости он выходил на ринг, а потом финансировал коммерческую боксерскую лигу), поддержал боевой настрой министра обороны:
– Вы трижды пытались убить президента США. Неужели остановитесь перед тем, чтобы объявить его убитым?
– И верно! – подхватил идею Кенингем. – Прошло всего двадцать пять минут с покушения. Что мешает через нейросети сделать так, чтобы все поверили, что президент убит русскими? Тем более, русские взяли паузу. Пока ничего не комментируют.
– Именно! – поддержал Кенингема Уоррен, обратившись к Ларри Ньюману, пресс-секретарю вице-президента Грея. – Сколько вам, пиарщикам, нужно, чтобы, как обычно, засрать мозги обывателю нужной интерпретацией?
– Довольно обидные слова, Сэм, – начал было набивать себе цену Ларри, но тут же осекся, увидев мгновенно побагровевшую физиономию Уоррена.
– Мудила, ты забыл, кому обязан карьерой?! – с высокой эмоциональной ноты начал свою мотивационную речь Уоррен. – Все слушайте Сэма! Он единственный сохраняет самообладание! Эд, хватит скулить!
На побагровевшего от гнева Уоррена было страшно смотреть:
– Уничтожьте Маска! Или он уничтожит вас! Впишите свое имя в историю величайшей виктории Америки! Станьте успешными и богатыми на руинах империи зла! Или готовьте ваши задницы: если их не поджарят на электрическом стуле, то точно оприходуют в федеральной тюрьме голодные до сахарка афрозэки!
Ничто так не мобилизует американцев, как рациональное сочетание нематериальных и материальных стимулов.
– Сэр, да я же не отказываюсь! – моментально включился в работу замотивированный Ларри. – Мне нужно полчаса, чтобы разогнать бриф для прессы и через нашу нейронку гарантировать медийное доминирование у нас и в Европе.
– Отлично, Ларри! – поощрил его Кенингем, взявший бразды правления в собственные руки.
– Нам бы помощь Госдепа, – осторожно пробросил Ларри, опасливо поглядывая на Уоррена. – Нужны комментарии глав западных государств.
– Какой еще Госдеп? – Кенингем чувствовал себя генералом Грантом во время сражения при Аппоматтоксе[272]. – В каждой битве наступает момент, когда обе стороны считают себя проигравшими. Побеждает тот, кто продолжает атаковать![273] Операция «Ангелы апокалипсиса» будет доведена до конца!
Если бы в комнате находился голливудский режиссер, он бы оценил, насколько по-актерски слаженным тандемом оказались миллиардер Уоррен и генерал Кенингем. Абсолютная органика! Сэм встал во время своей пламенной речи и теперь статуей Свободы возвышался над сидевшими за столом. Было ощущение, что все присутствуют на историческом событии, которое потом их дети будут изучать в школах.
– В соответствии с двадцать пятой поправкой Эдвард Грей сегодня станет президентом, – продолжил Сэм, переходя от патетики к делу. – Поэтому, Эд, садись на телефон и обзванивай этих скунсов из бывшего Евросоюза, чтобы все они в течение часа дали нужные комментарии с призывом объявить Россию вне закона. Чем ярче и кровожадней будет их речь, тем лучше. И скажи британцам, что французы хотели сделать заявление первыми. А французам и немцам – что британцы презирают их за трусливость в поддержке Америки. Тезисы того, что мы от них хотим, – за Ларри.
– Хорошо, – выдавил из себя постепенно возвращающийся к жизни Грей. – Пойду?
– Иди. И нам нужен Макинтайр, – продолжил управлять полем дипломатического боя Кенингем. – Он должен убедить Конгресс, что не будет никаких юридических препятствий для вступления вице-президента Грея в президентские права.
– А если Маск объявится? – озадаченно поинтересовался Грей, уже собиравшийся идти выполнять поручение министра обороны, но внезапно остановившийся, пораженный очевидной мыслью.
– Не отвлекайся, Эд. В доме повешенного не говорят о веревке! С веревкой мы разберемся самостоятельно. А тело повешенного у нас контролирует Дэвид. Я его проинструктирую!
Вице-президент кивнул и покорно удалился.
– Ларри, – остановил Сэм выбегающего пресс-секретаря вице-президента, – одновременно разгоняй сообщение, что вице-президент Грей в ближайшие часы после присяги выступит с обращением к нации. И пробрифуй пул журналистов, чтобы эти идиоты не уронили достоинство нашего фарфорового кролика[274].
Уоррену понравилась шутка. Он довольно откинулся в кресло и, не обращая внимания на собравшихся, достал из внутреннего кармана сигару. Такое развитие ситуации его совершенно устраивало.
Костюм солдата таков – встал и готов.
Кирилл Ратников приоткрыл глаза и тут же зажмурился от ослепившего его яркого предзакатного солнечного света. Где он? Дежавю. С трудом повернул тяжелую голову и вновь приоткрыл глаза. Перевязанное плечо, катетер, капельница, на антибликовом экране кардиомонитора – меняющиеся цифры жизненных показателей и, наконец, светлые стены самой палаты не оставляли сомнений.
– Снова операция «Реанимация», – простонал Кирилл.
Но тут же подавил в себе минутную слабость. Что с отцом? Тор, Валькирия и Нестор ликвидированы, а что с Евой? Задание выполнено? Президент спасен? Заговор раскрыт?
Ответов не было, и мучительные мысли про судьбу страны, отца и Евы Ратников счел разумным гнать прочь. В конце концов, раз вокруг нет никакой подозрительной суеты, а умиротворенная тишина за окном не разрывается звуками воздушной тревоги, можно считать, что наша операция прошла успешно.
Зажмурившись, Ратников подставил лицо теплому солнечному лучу, падавшему на больничную подушку, и вдруг неожиданно для себя самого блаженно улыбнулся. Приятным мягким грузом навалился сон, вдавив в забытье. Как показывает опыт, в больнице выздоровление идет быстрее именно во сне. Немного мутило, как неопытного матроса в море. Вспомнились Индийский океан, залитая солнцем каюта кока, мерно покачивающийся горизонт в иллюминаторе, соленый воздух, оседающий белесой кристаллической росой на загорелой коже, глухой, но приближающийся голос вечно недовольного старпома Захара… Навалившуюся сладкую дремоту воспоминаний разорвал в клочья голос Вепрева:
– Что, боец, спим, когда Родина в опасности?
«Не Захар», – с необъяснимой грустью об утраченном сне подумал Кирилл.
Ратников разлепил сонные глаза и невольно улыбнулся. Теперь солнечный свет падал не на него, а на Павла Андреевича, стоявшего в огненном ореоле, подобно седьмому ангелу Апокалипсиса с раскрытой книгой в руках. «Странное сравнение», – подумал Кирилл, а вслух обосновал свой больничный статус:
– Задание вроде выполнено, товарищ генерал. Да вот только ранение…
– Легкое, – оптимистично заверил Вепрев, пролистывая историю болезни. – Жизненно важные не задеты.
Кирилл осторожно сел на кровать, и выяснилось, что он не так уж и слаб.
– Еще повоюешь! Русский солдат не знает преград!
– Так точно. Долгая стоянка балует солдата. Как отец? Я не верю, что он участник покушения.
– А зря. Женька жив. Под наблюдением врачей. Уже в Москву доставили.
Кирилл собрался с мыслями и, махнув на субординацию, спросил:
– Павел Андреевич, вы ведь знали про батю?
Вепрев поджал губы. Подошел к окну и распахнул его. В палату ворвался запах майского ливадийского многоцветия – яркие нотки сирени, густой вкус хвои и кипариса, сладкий липовый аромат. Тем неожиданнее и суровее на фоне этого природного умиротворения прозвучал ответ генерала:
– Извиняться не буду. Сам, наверное, догадался, была утечка. Кто – крот или крыса – определенности не было, но враг мог быть в твоем периметре.
– Я тоже был под подозрением?
– Праздный вопрос для профессионала.
Кирилл молча кивнул.
– Ты был в Крыму. Ответственное задание. А тут отец, на которого тебя триггерит. Если верить врачам. Дочь похитили. Риски большие. В интересах операции я принял решение тебя не дергать. Без обид, Кир.
– Какие обиды. Я и сам бы так поступил.
– Тогда чего спрашивать? Отец твой все эти годы находился в британской биолаборатории в Польше. Сначала, как и ты, в коме.
– И зачем понадобилось столько лет выхаживать находящегося в коме?
– Не было бы счастья, да солдатское несчастье помогло. Оказался нужен MI-6. Англосаксы поняли, что Женька – мой сват. А с назначением меня главой ГРУ отец твой и вовсе стал золотым активом Клайва, с которым у нас давнишние счеты.
– Столько лет в плену…
– Он, как и ты, очнулся недавно. И тут же стал их джокером в истории с покушением на американского президента.
– Замысел, конечно, гениальный в своем цинизме. Американского президента убьет ветеран спецоперации, родственник руководителя ГРУ. Международный скандал, дискредитация ветеранов СВО, вас и всей нашей службы.
– Да ладно меня. Убийство президента – это война. Чего они и добивались. В общем, Женьку накачали биопрепаратом, подавляющим волю, и запрограммировали.
– Как зомби?
– Примерно. Группа Нестора ввезла его в Россию, заменив ID-профиль в cистеме ALT через выявленную британцами уязвимость. Только уязвимость эта была нашей ловушкой. Мы ее изначально контролировали и после «взлома» поняли, кто у них станет «русской картой», про которую сообщила Ева.
– То есть отца приняли на границе?
– Нет, тогда бы мы вскрылись и потеряли нить игры. А заодно и всю диверсионную сеть. Да и не знали мы поначалу, какой они вкололи препарат. Был риск физически потерять отца.
– Он совсем не контролировал себя?
– Отец твой – герой. Несмотря на действие биопрепарата, смог подать старый условный сигнал, сразу как вышел из-под контроля группы переброски. Да еще и жестовым языком смог пояснить, что в нем маячок.
– То есть полностью волю его не подавили?
– Врачи говорят, что сопротивляться такому препарату невозможно. Но факт остается фактом.
– А что за маячок?
– Биопрепарат в крови и есть маячок. Поэтому брали экспресс-анализ крови, а потом вводили антидот, пока он перемещался в такси, без отклонения от запланированного противником маршрута.
– То есть с батей все в порядке?
Вепрев вздохнул:
– Врачи сохранили ему жизнь. Пресекли действие биопрепарата, поскольку после инъекции он стремительно разрушает организм. Через сутки после покушения Евгений бы умер. Мы успели за трое суток до этого. Но полностью здоровье не восстановить. Оно еще и комой подорвано. Сколько твой отец проживет, неизвестно. Врачи сделали все, что возможно. Теперь биохимики колдуют.
– А нельзя было сразу вывести его из игры? – с вызовом спросил Кирилл и сам удивился своей резкости. – Может, сейчас не нужно было бы колдовать?
– Отставить сопли. Твой отец – солдат. Он должен был выполнить свой долг, сыграть роль «русской карты» до конца. Мы не могли спугнуть заговорщиков и команду Нестора. Под угрозой была жизнь российского и американского президентов. – Вепрев вновь подошел к открытому окну, чтобы успокоиться самому. Видно было, что разговор дается ему с трудом.
– И, если тебя это успокоит, Женька сам отказался выйти из игры.
– Узнаю батю, – хмуро буркнул Кирилл и встал с кровати, чтобы налить себе воды.
– В порядке информации. Биопрепарат был разработан в секретной биолаборатории на Украине. Во время взрыва ноутбук был у Евгения в машине. Но до этого по его же заданию Геймер успел сделать копию всех материалов. Благодаря чему секреты американских биолабораторий оказались у нас, был сделан антидот и спасены жизни миллионов людей. И жизнь твоего отца тоже. Добро всегда возвращается.
– Раз в год и бумеранг – лекарство.
– Кстати, ты, наверное, так и не понял, что еще раз спас президента. Теперь уже российского.
– Это как же я успел? Пока в отключке был?
– Ты помнишь, что в скорой медбрата за руку хватал, повторяя: «Она сказала – все сдохнете?»
– Не помню.
– Эти слова Валькирии навели на мысль, что мы не всё понимали про планы террористов. Альта вычислила, где находилась конспиративная квартира. И приехали мы вовремя. Обнаружили прошитый ноутбук, подключенный к системе дистанционного управления. Слава богу, удалось оперативно раскрыть схему и этой автономной ветки вражеской операции.
– А ребенок?
– Ребенок? Какой ребенок?
– Катюшку купили на этот манок – эмпатию к особенному ребенку.
– А-а-а, да… Был там ребенок-аутист… Но не отвлекайся. Выяснилось, что Валькирия за неделю до приезда глав государств в Ялту появлялась поблизости от гостиницы, где несколькими днями позже разместилась группа протокола и службы безопасности нашего президента. В результате ее работы в нескольких номерах оказались микроскопические живые клещи, инфицированные смертоносным патогеном конго-крымской геморрагической лихорадки. Британцы сделали совершенное и малозаметное биотехнологическое оружие – живого клеща с инвазивным биочипом, своеобразным биокомпьютером на основе клеток человеческого мозга.
– Какая-то фантастика.
– Да уж какая фантастика. Мрачная реальность биотеха. Ночью клещи перебрались на внутреннюю часть одежды сотрудников протокола и службы безопасности, один из которых и доставил на себе клеща в охраняемую зону. И никакие детекторы эту тлю не обнаружили, поскольку чип, по сути, тоже миниатюрный биоорганизм с инвазивным биочипом и летальным токсическим эффектом.
– Протоколы досмотра и регламенты безопасности придется пересмотреть.
– Уже пересмотрены. Высоколобые вместе с Альтой уже придумали и развернули новую систему контроля биоорганизмов и улавливателей штаммов.
– Живенько.
– Но вернусь к замыслу врага по линии Валькирии. При укусе и выпуске яда чип, для которого яд является своего рода жидкой батарейкой, саморазрушается и не подлежит восстановлению. А уничтожить биочип британцам было необходимо, чтобы замести следы, ведь чип запускал программу уничтожения объекта, включающую идентификацию, навигацию и укус цели. Каковой являлся наш президент. Конго-крымская геморрагическая лихорадка имеет свою сезонность – март – октябрь. Самое время! У человека болезнь обычно длится около семи-восьми дней, но токсичность искусственно усиленного патогена такова, что скорость протекания болезни сокращается до десяти минут. А дальше наступает летальный исход, причем без яркой клинической картины. Кровоизлияния внутренние и быстрая мучительная смерть.
– Британцы прислали нам очередную «пасхалку». Прямо вижу эти заголовки западных СМИ: «Крым и Конго убили русского президента». Очень по-британски.
– PSYOP[275] никто не отменял. Но мы британцам повода не дали. Вовремя обнаружили клеща в двух метрах от кресла президента. В общем, могу точно сказать, что ты фартовый, Кир. Фартовый и героический парень. Вера тобой бы гордилась…
Кирилла давно подмывало спросить о здоровье Евы, но Вепрев вспомнил Веру, и вопрос прозвучал бы неуместно.
На часы Вепрева пришло сообщение, и генерал заторопился.
– Заболтались мы, боец. Остальное по дороге.
– В смысле, по дороге? А врачи отпустят?
– Врача спрашивать – только портить. Совещание не ждет.
– Какое совещание? Да у меня ни формы, ни костюма нет.
– Костюм солдата таков: встал – и готов. Все ждет на месте.
Вепрев нажал на кнопку вызова. Вошедшая медсестра метнулась к раненому с целью уложить его в постель, но была ошарашена словами генерала:
– Отцепите бойца от этих шлангов. Я его забираю.
– Товарищ генерал, это невозможно! Главврач на выезде! Прошло полтора часа после операции. У Ратникова рана кровит! Давление низкое.
– Давление поправьте, – согласился с последним доводом медсестры Вепрев. – Укольчик сделайте. – И, пресекая дальнейшую дискуссию, резюмировал: – Через сутки верну. – А потом с армейским юмором добавил: – Если будет куда и кого.
Когда прошлое больше не освещает будущее, дух блуждает во тьме.
В Воронцовском дворце раздался звонок по шифрованной спутниковой связи. Чертофф поднял трубку и услышал голос главы Пентагона:
– Привет, Дэвид. Какая реакция русских на нашу кампанию с президентством Грея?
– Никакая. Ни слова об этом. Похоже, они поставили непроницаемый файервол. Вероятно, вместе с китайцами, поскольку в Китае тоже никаких публикаций про покушение. Просто информационная блокада.
– А русские не информировали Маска по поводу происходящего в Америке?
– Нет.
– А как они комментируют покушение?
– Оптимистично.
– Это как?
– Проводятся следственные действия. В ближайшее время будет более подробный официальный комментарий. Пока же объявлено, что уничтожены три террориста при попытке организовать теракт против Маска. Еще один задержан. Однако Ялтинская конференция состоится в любую погоду. Жизнь Маска вне опасности.
– Они опять что-то задумали. Нам нужно на два часа полностью изолировать объект. Ни связи, ни информации, ни Интернета, ни чертова Деля! Никакой связи с внешним миром!
– Уже решаем.
– Прекрасно! Ты всегда был на шаг впереди!
– Что дальше?
– Через час тридцать после нашего разговора под предлогом того, что президент хочет чувствовать себя в безопасности, вывези вертолетом двойника на борт авианосца «Джеральд Форд». Оттуда наша лучшая атомная подводная лодка «Джо Байден» заберет тебя и вывезет в безопасную зону.
– Какая ирония. Самая скоростная субмарина названа в честь президента, страдавшего дезориентацией и слабоумием.
– Дэвид, для утопающего и бревно – яхта.
– А мои люди?
– Они останутся изолировать объект.
– Это плохой план.
– Дерево Свободы должно время от времени омываться кровью патриотов и тиранов[276]. Хочешь сохранить патриотов – нейтрализуй тирана на месте.
– Чтобы евреи опять оказались крайними?
– История сама определяет крайних. Мы все в одной лодке.
– Впечатляет, как быстро в Белом доме даже честные генералы становятся демагогами. Вы еще не передушили друг друга за место в бункере Восточного крыла?[277]
– Остынь, Дэвид. Время идет!
– Когда начало первого этапа?
– Ровно через восемь часов после завершения нашего разговора.
– Понял.
Они положили трубки. Кенингем победоносно посмотрел на сидевшего в Ситуационной комнате Белого дома удивленного вице-президента.
– У нас изменились планы? – спросил Грей. – Гибридный удар будет нанесен через восемь часов?
Сэм посмотрел на свои часы с обратным отсчетом времени, оставшегося до начала войны с Россией.
– Ничего не изменилось, Эд. Мы остановим хронометр русской истории через сорок минут.
– Но Дэвид?..
– Это – война. На нее уходят гражданами, а возвращаются героями. Мы никогда не забудем героической жертвы Дэвида. И наградим его. Посмертно.
Вице-президент картинно развел руками:
– Честно говоря, Чертофф всегда мне казался высокомерным снобом.
– Абсолютно согласен… Абсолютно согласен с генералом Паттоном: «Человеческий успех измеряется не тем, как высоко он поднялся, а тем, как высоко он подпрыгнул, достигнув дна». Эд, ты будешь хорошим президентом для Америки, достигшей дна.
При всей сомнительности комплимента Эдвард Грей счел за лучшее дружелюбно улыбнуться, что не преминул поощрить давно молчавший Уоррен:
– Адаптивный интеллект – главное условие выживания политика. Ты на верном пути, Эдвард.
Молния стреляет только в высокое дерево.
Пока в Америке заговорщики готовили русским ад, в Ливадийском дворце за закрытыми дверями на внеочередном оперативном заседании Совбеза обсуждали, как спасти мир. Именно сюда Вепрев прибыл в сопровождении Ратникова.
В этот день небо было закрыто для полетов, дороги перекрыты, а в море на рейде стояли сторожевые корабли. Чуть дальше, ближе к горизонту, угадывались силуэты российских и американских кораблей. Повсюду были усиленные патрули беспилотников ФСО, спецподразделений ФСБ и ССО. Чтобы попасть в Ливадийский дворец, пришлось пройти четыре проверки и пятую идентификацию перед самым входом в массивные дубовые двери дворца. Здесь уже отсканировали и отпечатки пальцев, и зрачки и даже взяли экспресс-тест ДНК по волосу. Беспрецедентность угроз рождала беспрецедентные меры безопасности.
Кирилл сопроводил Вепрева до комнаты ожидания, служившей в 1945 году спальней американскому президенту Франклину Рузвельту. Здесь уже собрались постоянные члены Совета безопасности с помощниками и ординарцами. Внезапная мысль обожгла обидой сердце Ратникова: «Неужели Андреич меня из больницы вытащил, чтобы в штабные определить? Лучше уволюсь». С этой мыслью навалилась усталость, накопившаяся за сумасшедшие и не завершившиеся еще сутки. Погони, перестрелка с Валькирией, спасение президентов, ликвидация Евой Нестора, обретение отца, ранение, операция, неопределенность с Домбровской… Описание последних двух суток могло бы составить отдельный детективный роман. Кирилл почувствовал, как вместе со слабостью начинает кружиться голова и подташнивать. Он воспользовался тем, что Вепрев общается с генералами, кажется, позабыв про подчиненного, тихо сел на стул, прислонился к стене, облицованной панелями из красного дерева, и прикрыл глаза.
Потом ему рассказали, что он сидя проспал около двадцати минут и никто не осмелился его будить. Все уже знали героя дня.
Кирилл очнулся от голоса:
– Полковник Ратников?
Кирилл, несмотря на вернувшуюся после прошедшей анестезии боль в плече, поднялся со стула:
– Так точно.
Перед ним стоял крепкий сотрудник в штатском со списком участников в руках.
– Кирилл Евгеньевич, пройдите в зал, пожалуйста. Вы – приглашенный участник совещания.
Подавив в себе лишние вопросы и эмоции, Ратников вошел в исторический Белый зал, где почти девяносто лет назад Сталин, Черчилль и Рузвельт вершили судьбы мира, договариваясь о послевоенном мироустройстве.
Ни один нормальный человек не верит в теорию заговоров, пока не становится ее частью.
Маск сидел в кабинете резиденции американского президента, разместившейся в Воронцовском дворце. Именно здесь в сорок пятом году прошлого века располагалась резиденция президента Рузвельта. Дух великой истории явно обитал в этих стенах. Маск чувствовал его присутствие.
Этот дух внезапно приобрел знакомые черты – в комнате появился Дель. Раньше он появлялся, только если Илон сам звал его.
– Добрый вечер, Илон. Тебе будет полезно узнать, что происходит в Белом доме.
Маск пожал плечами, ожидая увидеть очередные дипломатические озабоченности состоянием президента. На худой конец – радость нации по поводу его второго за десять дней спасения. Он включил цифровизор на
– Что происходит? – задался риторическим вопросом Маск. – Бред. Они что, не в курсе, что я жив?!
Ответа не последовало. Дель молчал. Илон переключился на ABC, но там транслировали те же кадры из Белого дома. Только теперь бегущая строка сообщала, что приносить присягу вице-президент Грей будет на знаменитой инаугурационной Библии одного из отцов-основателей Америки Джорджа Вашингтона. Эта новость сразу вышла в топы новостных рейтингов западных информационных агентств, сравнявшись с новостью о присяге нового президента после убийства Маска. Библия, использовавшаяся при инаугурации пяти президентов[278], хранилась в Масонском холле Великой ложи Нью-Йорка. Маск помнил это тринадцатиэтажное здание на пересечении 23-й улицы и 6-й авеню. Однако прошло не так много времени с момента последнего покушения. Когда они успели привезти Библию Джорджа Вашингтона из Нью-Йорка? Тем более, как помнил Илон – а память его хранила большое число сведений, кажущихся избыточными, – передача знаменитой Библии всегда сопровождалась долгой процедурой и братским ритуалом. Или они заранее ее привезли?..
Эта мысль пронзила и так отвлекла Илона, что на фоне общего утомления от стремительных событий последних дней наступило какое-то оцепенение. Будто происходящее касается не его, а кого-то другого. Кадры хроники Илон видел теперь как в калейдоскопе, периодически теряя контроль за логикой и очередностью событий. Вот Грей поднял правую руку, а левую положил на Библию… Вот показали «хроникальные» кадры из Ялты, где русский военный убивает президента Маска… Вот вице-президент читает строки президентской присяги: «…буду добросовестно исполнять обязанности Президента Соединенных Штатов и всеми силами буду охранять, защищать и оберегать Конституцию Соединенных Штатов…» Вот опять «хроникальные» кадры лежащего бездыханного тела Илона Маска. Эмоциональные комментарии глав европейских государств и Японии. Кто-то требует ядерного удара возмездия по стране-изгою… Вот верховный судья о чем-то спрашивает Эдварда. Маск не может сосредоточиться о чем именно, но Грей торжественно отвечает: «Да поможет мне Бог!»
– Дипфейк, – убеждает себя Илон, не желая верить в очевидное. – Русские меня морочат. Или не русские?
А в это время президент Эдвард Грей уже выступает в Восточной комнате с обращением к нации, и Маск никак не может сосредоточиться на смысле произносимых фраз:
– Вероломно убит… вступил в права… сплотить нацию вокруг великой цели… справедливость… не сломить… великая американская мечта… Отдаю приказ нанести гибридный удар по критически важной инфраструктуре…
Здесь к Илону вернулось чувство реальности. Грей отдает приказы? При живом президенте? Ну, хватит! Заигрались в заговоры.
Он поднял трубку, чтобы вызвать Чертоффа, но гудков не было. Маск почувствовал что-то неладное. Попытался запустить виртуальный экран со связью от
– Дель?
Но Дель исчез еще раньше обнаруженного исчезновения Интернета и связи. Впервые за многие десятилетия Илон почувствовал страх и одиночество. Он находился в совершенно темной комнате, не желая двигаться, не понимая, откуда придет угроза. В какой-то момент показалось, что угроза уже преодолела все охранные рубежи, проникла и затаилась здесь, в его комнате. И только ждет, чтобы он проявил себя. Возможно, это третье – теперь уже фатальное для него – покушение…
Раздался осторожный стук в дверь. Сердце президента, получив порцию крови, обильно сдобренной адреналином и кортизолом, зашлось бешеным ритмом. За ним пришли? Кто? Убийцы или спасители? Что делать? Убежать невозможно. Защищаться? Но чем?
Чувство страха постепенно уступило место концентрации внимания. Почему стук был нерешителен и деликатен? Возможно, это не убийцы… Зачем им стучать?
Повторный стук вызвал уже надежду на спасение. Возможно, потому, что в щель из-под двери теперь пробивался колеблющийся свет, порождая в сердце президента завышенные ожидания скорого спасения. Маск отодвинул внутреннюю задвижку, которую настойчиво требовал устанавливать в любом помещении, где останавливался на ночь, и открыл дверь. В темном коридоре горящая свеча освещала кажущееся инфернальным лицо мрачного Чертоффа, за которым маячили две зыбкие фигуры сотрудников Секретной службы. Тоже со свечами. Это выглядело жутко, нелепо и смешно одновременно. Но Маск был рад тому, что теперь он не наедине с неопределенностью.
– Что происходит, Дэвид? – с глуповатой улыбкой только что спасенной жертвы спросил Маск.
– Господин президент, – хмуро ответил Чертофф. – Вы изолированы.
Война есть продолжение политики иными, насильственными средствами.
Действия развивались столь стремительно, что после принятия присяги президентом Эдвардом Греем штаб заговорщиков без стеснения и опаски развернулся в Ситуационной комнате Белого дома, вовлекая в свои ряды новых адептов, не знавших всех подробностей заговора. Присутствовавшие переживали небывалый эмоциональный подъем. Еще бы! Успешный гибридный удар по врагу, символическая присяга президента Грея на Библии Джорджа Вашингтона, а также работа в команде нового президента во славу великой Америки! Куда уж лучше?! Маск куда-то пропал и на связь не выходит (даже не все заговорщики знали, что он изолирован). Возможно, действительно убит русскими – вся пресса не может же врать! Удивительный эффект лжи: когда она тотальна, рано или поздно субъект манипуляции становится ее объектом. Не зря же Джон Кеннеди говорил: «Неважно, насколько ужасна ложь, повторяйте ее почаще, и народ поверит, что это правда». Кажется, что-то подобное говорил и кто-то из немецких пропагандистов времен Третьего рейха.
В общем, основная масса вовлеченных в заговор начинала с охотой верить и повторять, что русские убили Маска, Америка в опасности, а Эдвард Грей – спаситель нации и очень комфортный в работе президент. Каждый в душе, конечно, понимал, что участвует в государственном перевороте, но находил тому многочисленные оправдания. И если что – а такая мыслишка мелким червячком шевелилась на донышке подсознания, – мы действовали, как вице-президент.
– Извините за каламбур, но наш альтернативный Делю суперинтеллект
Ситуация стремительно разворачивалась по сценарию заговорщиков. Директор Белого дома по кибербезопасности докладывал президенту Грею, что критическая инфраструктура России оказалась не готова к разрушительному гибридному удару. На цифровизорах Ситуационного центра непрерывно обновлялись новости о развитии событий. «Америка наносит ответный удар!», «Кремль в панике!», «Апокалипсис заглянул в Россию!», «Америка вернула себе достоинство» и другие бойкие кликабельные заголовки заполонили собою Интернет и эфир, согревая сердца заговорщиков. Выводимые на мониторы снимки со спутников фиксировали полный коллапс российской энергосистемы. Россия превратилась в
Полтора миллиарда проживающих в западном мире пользователей не отлипали от потокового вещания агентств и телеканалов CBS, NBC, CNN, BBC, Fox News, ABC, MSNBC. Неиссякающим ураганом на зрителя обрушивался абсолютно апокалиптический контент из России: гаснущие или уже темные российские города; толпы людей, в панике уезжающих из обесточенных городов; люди, греющиеся у костров; взрывающиеся атомные станции, не способные остановить разогнанные гибридной атакой реакторы; экологические катастрофы; остановка плотин ГЭС и мартеновских печей; горящие города, деревни, леса, люди…
Оказавшись не готовыми противостоять мощи западного искусственного интеллекта, русские пытались дезинформировать собственную общественность фейковыми сообщениями. По российскому цифровидению и соцсетям, где они еще работали, а также по проводному радио, архаичному наследию Советского Союза, разгонялись методички, будто бы власти проводят масштабные учения МЧС и Минобороны, а отключение света и инфраструктуры носят временный характер. Однако беспомощные сообщения не могли остановить всеобщей паники и зашкаливающий треск дозиметров.
– Господин президент, – обратился личный помощник к Эдварду Грею.
Эдвард вздрогнул от неожиданности, но тут же расплылся в приветливой улыбке. За сутки он не успел привыкнуть к новой должности, но, черт возьми, как же она повышала самооценку.
– Господин президент, с вами хочет переговорить президент России.
Настроение Эдварда поменялось. Он вспомнил о сомнительной легитимности всего, в чем он участвует. Да и не хотелось ему сейчас разговаривать с крутым русским парнем, который хоть и сидит без света, но может расхерачить Вашингтон гиперзвуковыми ядерными ракетами с подводных лодок. Нужно было принять решение, а вот к этому Эдвард готов не был. И вообще, почему именно он?
– Они хотят пощады или переговоров. Нас не устраивают оба варианта, – рубанул по-армейски прямо Кенингем.
– Верно, – согласился Эдвард, и голос его приобрел твердость собственного решения.
– Мы не ведем переговоры с убийцами нашего президента!
– Абсолютно верно! – смело и решительно согласился Грей.
– Плохой бизнес – вести переговоры с тем, кто обанкротился. Пустая трата времени, – философски заметил Уоррен, бестактно раскуривая сигару в Ситуационной комнате под обеспокоенные взгляды окружающих.
– Пусть русские проваливают в ад со своими переговорами! Пусть сбудется мечта четырех поколений наших генералов! – хлопнул ладонью по столу Кенингем.
Уоррен внимательно посмотрел на экзальтированного Кенингема, нетерпеливо ожидающего нанесения ядерного удара по русским. И поменял решение:
– Пожалуй, чтобы выиграть время, нам придется сбить их с толку. Передайте им, что президент Грей обязательно с ними свяжется из Овального кабинета в самое ближайшее время.
И инквизитор бывает орудием дьявола.
В Овальном кабинете все было готово для начала мировой трансляции обращения президента Грея к нации, запланированной на шестнадцать часов. Выставленные камеры и свет вместе с толпой теснящихся за ними операторов и репортеров застыли в ожидании завершения стилистами работы над светлым образом американского лидера. Рядом суетился пресс-секретарь, то выпихивая наглых журналистов за нанесенную на ковре линию, то напоминая президенту, где не забыть включить эмоцию.
Эдвард давно вернул себе самообладание и теперь в десятый раз вчитывался в текст, пытаясь нащупать нужный тон обращения к соотечественникам. Ларри знал свое дело. Текст был безупречным. В нем сочетались патетика искреннего негодования с коварностью и беспринципностью врага, доверительность соболезнования нации и жесткость риторики возмездия. Эдвард физически ощущал драматургию текста, чувствуя, где повысить голос, где остановиться, где должна навернуться скупая мужская слеза, а где зазвучат стальные ноты приговора государству-террористу. И где, в каком месте своей речи, он объявит начало операции «Справедливое возмездие», название которой придумал лично.
Эдвард на несколько секунд закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и не сфальшивить в первой фразе. Дальше, он был уверен, все получится. Конечно, Эдвард волновался, ведь все было организовано в кратчайшие сроки. Но ради такого момента стоило жить. Ларри и Кенингем привлекли в консультанты режиссеров-постановщиков из Голливуда, чтобы организовать трансляцию удара возмездия в прямом эфире. В единую вещательную сеть были подключены камеры космических спутников, находящихся в этот момент над территорией России, а также камеры, расположенные на ядерных ракетах шахтного базирования, подводных лодок, зарубежных военных баз, кораблей-ракетоносцев. Все остальные живописные детали должна была дорисовать нейронка. Шоу получится феерическим. И самым дорогим за всю историю шоу-бизнеса. Будет о чем писать мемуары. Но сейчас не об этом. Мир замер. Да что мир – весь Белый дом затих.
Эдвард открыл глаза. Камеры включены. Пошел обратный отсчет секунд до старта прямой трансляции. Все крупнейшие телевизионные, цифровые и кабельные каналы западного мира превратились в единый словоуловитель. В Вашингтоне ровно шестнадцать часов. Зрители приникли к цифровизорам и смартфонам.
– Дорогие сограждане! Американцы! – начал свое выступление Грей. – Я обращаюсь к вам из Овального кабинета как новый законный президент Америки, сплотившейся вокруг невосполнимой потери. Поэтому прежде всего еще раз приношу соболезнования семье президента Маска и всей американской нации. Это был великий человек, открытый миру и уверенный, что дипломатия – лучшее средство обуздания насилия. Даже после покушения на него в Великобритании, даже предупрежденный об опасности поездки в Россию, президент Маск следовал своим идеалам дипломатических переговоров. Он бесстрашно отправился на Ялтинскую конференцию, чтобы защитить интересы нации. Трагический итог открытости нашего президента вам хорошо известен. Теперь мы знаем, кто стоял за покушением. Потому что они довели свой дьявольский замысел до конца. Они убили президента Америки. И это – поворотный момент всей истории человечества. Потому что насилие не может остаться безнаказанным. Когда убивают американского президента, не время вспоминать о дипломатическом этикете. Время вспомнить о лидерстве Америки и о ее исторической миссии. Мы обязаны явить миру свою силу и сплоченность, выбрав одно из двух: Америка или империя зла. Свобода или насилие. Демократия или тоталитаризм. Американцы! Люди доброй воли демократического мира! Как законный президент Соединенных Штатов я принял решение о нанесении ядерного удара по стратегическим целям государства-террориста. Чтобы уничтожить агрессора, посягнувшего на свободу и независимость Америки. Чтобы спасти мир от террористической чумы. Да благословит Господь нашу страну и всех, кто ее защищает!
Последние минуты своей краткой пламенной речи Эдвард периферийным зрением видел оживление по ту сторону софитов. Сначала незначительное, а затем все более гулкое в небольшом Овальном кабинете. Похоже, он где-то ошибся в тексте. Немного досадно, но не критично. Главное, что сейчас вся мощь ядерного потенциала Америки и стран НАТО обрушилась на Россию. Главное, что он – сильный президент.
К Эдварду подошел пресс-секретарь с искаженным от страха лицом.
– Гарри, что случилось? Где была оговорка?
– Случилось непоправимое, господин вице-президент.
– Ты ошибся. Я – президент.
– Извините. Мы все ошиблись. Это катастрофа!
– Какая катастрофа?! К чему это паникерство? Я отдал приказ. Он выполнен Пентагоном?
– Нет. Его никто не слышал.
– Как?!
– Трансляция прервалась на ваших словах о поворотном моменте истории. История повернулась к нам задом, сэр.
– А что же шло в эфире?
– Вот это… – Ларри протянул дрожащей рукой смартфон, на котором выступал… президент Маск.
– Но как?! – В глазах Эдварда потемнело, а в тяжелой голове внезапным мелодичным приговором всплыла и назойливо зазвучала одна из его любимых ретропесен
Сквозь эту прекрасную мелодию, звучащую в голове похоронным маршем лично переживаемого апокалипсиса, Эдвард едва расслышал, а скорее угадал из сбивчивого рассказа пресс-секретаря, что же именно произошло. Внезапное прекращение вещания из Белого дома было связано с масштабной гибридной атакой русского суперинтеллекта «Альта», которая захватила управление всем вещанием Америки. Вместо выступления Эдварда Грея из Овального кабинета в эфир вышло выступление президента Маска из русской Ялты:
– Граждане Америки! С вами говорит президент Маск – законный президент Соединенных Штатов. Я жив, здоров и не снимал с себя президентских полномочий. Сообщения о моей смерти являются омерзительными фейками, а попытка узурпации президентской власти – преступлением против государства. Среди преступников, ответственных за покушения на президента США и попытку государственного переворота, к сожалению, были вице-президент Грей, высокопоставленные сотрудники Белого дома, Конгресса США и Пентагона. Все они будут арестованы и предстанут перед американским правосудием. Однако это не должно бросить тень на добропорядочных представителей государственной власти и спецслужб, которые оставались верны своему долгу и законному президенту…
Эдвард пытался вдумываться во фразы, произносимые Маском, но не мог сосредоточиться. Отвлекала мелодия в голове. Однако Ларри не знал этого и продолжал держать в дрожащей руке смартфон, говорящий голосом Маска:
– Вина преступников не только в попрании американских законов. Преследуя корыстные интересы, преступники были готовы развязать Третью мировую войну. Ядерная катастрофа унесла бы почти миллиард жизней граждан Америки, России и Европы. Если бы планы заговорщиков осуществились, большинству из вас и ваших родных оставалось бы жить меньше двадцати минут. Америка была бы уничтожена. Шанс остаться в живых получили бы только заговорщики, укрывшиеся в бункерах. Вы хотите знать, ради чего они это сделали? Отвечу. Ради сохранения бюджетных кормушек. Ради гонки вооружений и новых контрактов Пентагона. Ради иллюзии победы в ядерном апокалипсисе. И ради полной ревизии моих предвыборных обещаний. Им невыгодно жить в мире, где прозрачная экономика, нет войн и бедности. Они не хотят признать, что мир изменился…
Сквозь туман навязчивой мелодии и путаницу мыслей Эдвард еще пытался что-то исправить:
– Свяжитесь срочно с Кенингемом. Нанесите ядерный удар!
– Кенингем арестован.
– Кем?!
Ответ последовал незамедлительно. В Овальный кабинет ворвались вооруженные сотрудники Секретной службы. Они выгнали испуганных репортеров и окружили Эдварда Грея:
– Именем президента Соединенных Штатов вы арестованы…
Эдвард закрыл глаза, чтобы спрятаться от навязчивого кошмара пугающей его реальности. С закрытыми глазами он покорно протянул руки, чтобы ощутить на запястьях холодную сталь сковавших его наручников, не открывая глаз, встал и в сопровождении конвоя вышел из Овального кабинета, прошел по узнаваемым даже вслепую коридорам, вышел на улицу в глумливую толпу репортеров, орущих, толкающихся, умоляющих и требующих ответить на их идиотские вопросы – он не понимал какие именно, но точно идиотские. Не разомкнув глаз, Эдвард спустился по ступенькам к машине и со склоненной головой, придерживаемой рукой сотрудника Секретной службы, сел на заднее сиденье. В темноте с закрытыми глазами, подпираемый с двух сторон крепкими плечами конвоиров, он мог наконец сосредоточиться на продолжающей звучать в его голове мелодии, мысленно повторяя вслед за Скитер Дэвис бессмертные строки ее хита: «Разве они не знают, что настал конец света?»[280]…
В эти минуты парадная гостиная Воронцовского дворца стала самой популярной локацией мира. Сидевший за антикварным столом президент Маск завершал свое выступление, которое, по метрикам нейросетей, одномоментно смотрело почти два с половиной миллиарда человек. Камеры, в ряд выставленные возле готического камина, через Альту транслировали на весь мир финальные фразы американского президента:
– В эти исторические дни я нахожусь на Ялтинском саммите. Здесь главы Америки, России, Китая, Индии и Саудовской Аравии подпишут соглашения, которые определят будущий миропорядок. Без гонки вооружений и конфронтации. Но с сильной Америкой, которая справится с бедностью, незаконной миграцией, безработицей и преступностью. Для этого у нас все есть. Великая нация. Славная история. Природные запасы. Мощная IT-индустрия. Сильнейший суперинтеллект. И у нас есть друзья. Я никогда не скрывал своего доброго отношения к России, увлеченности русской культурой, признания технических и научных достижений этой страны. Но сегодня я хотел бы выразить благодарность России в лице ее отважных сотрудников спецслужб. Благодаря их подвигу удалось не допустить убийства американского и российского президентов и развязывания ядерной войны.
Сограждане! В ближайшие дни я вернусь в Вашингтон и начну выполнять все, что обещал! Америка вновь станет процветающей и богатой. Вместе мы построим новый справедливый демократический мир для всех! Да благословит вас Бог!
– …Вместе мы построим новый справедливый демократический мир для всех! Да благословит вас Бог!
На последних словах президента Маска цифровизор погас по щелчку Уоррена. Его старый друг Генри, приехавший полчаса назад в офис миллиардера, хлопнул в ладоши и насмешливо спросил:
– Уоррен, ты в третий раз смотришь ялтинскую речь американского президента. Учишь наизусть речь победителя?
– Брось, Генри. Мне не до шуток. Я пытаюсь его понять. Демократии на всех не хватит. На что он надеется? Элита ему этого не простит.
– У элиты уже не получилось, а ты бы подумал о себе, Уоррен. У Илона хорошая память на врагов, и некоторые уже дают показания ФБР.
– Обо мне они будут молчать.
– Как говорил великий брат Бенджамин Франклин: «Трое могут сохранить тайну, только если двое из них мертвы». А он разбирался в людях.
– Всех не арестуют. Сейчас бушуют эмоции, а они – дурной советчик. Мы с Маском бизнесмены. Прилетит – договоримся. Договорился же он после победы Трампа с Цукербергом, Альтманом и Гейтсом.
– А вот братья с Уолл-стрит все же беспокоятся. Они не столь уверены в благополучном исходе и боятся, что вся эта история повредит общему делу. Маск стал теперь любимцем нации. Экспресс-опросы показывают невиданный рейтинг его популярности и общественный кредит доверия. Ему теперь можно все.
– Эти крысы беспокоятся о себе?! Мы все в одной лодке. Я действовал в их интересах. Так им и передай!
– Конечно, Мастер. Конечно. Я им так и передам.
– Ну ты-то, Генри, не бежишь с нашего корабля?!
– Уоррен, мы с тобой дружим больше полувека. Даже общий бизнес не проходит проверку таким сроком. Я слишком стар, чтобы изменять принципам.
– Надеюсь, ты сказал то, что я подумал.
В наше время со слабыми не принято считаться – считаются только с сильными.
Подавив в себе лишние вопросы и эмоции, Ратников вошел в исторический Белый зал, где некогда Сталин, Черчилль и Рузвельт вершили судьбы мира, договариваясь о послевоенном мироустройстве. За длинным столом сидели члены Совбеза. Вепрев кивнул Кириллу на свободное место за отдельным столом для приглашенных. Там уже лежала карточка с фамилией Кирилла. Окна были завешены тонкими бронещитами, все цифровые устройства были сданы еще при входе в зал.
Через минуту вошел президент и началось заседание. Основными докладчиками были директор СВР и министр обороны, содокладчиком – Вепрев. Ратников переживал состояние дежавю. Вот президент, на которого планировалось покушение, вот Вепрев, который возглавлял операцию спасения Маска, вот зал Ливадийского дворца, который Кирилл в школьные годы вместе с классом посещал много лет назад. Казалось, что все это он уже видел и переживал. Во сне или наяву.
В зале усердно работали кондиционеры, но народу собралось изрядное количество, и стало душно. Или так казалось. Кирилла немного мутило, болело предплечье, и сложно было сосредоточиться на выступлениях начальства. Однако смысл доклада был предельно ясен, тем более что на цифровых полиэкранах параллельно выводился инфопоток, идущий из России за границу. Российские спецслужбы через агентурные данные вычислили планы американцев по гибридному удару. Отечественный искусственный интеллект сымитировал разрушительное воздействие гибридной атаки американцев на российскую инфраструктуру. Поскольку одной из целей вражеской атаки была цифровая, аналоговая, космическая связь и Интернет, на период контроперации были отключены все частные, корпоративные и государственные провайдеры. Обрушены были и закрытые каналы связи иностранных дипломатических учреждений в стране. Это дало возможность пресечь контакты дипломатов и журналистов с внешним миром. На западные страны – через уязвимости в системе DEL, а также в западных нейросетях, управляющих информационной повесткой, – мощным потоком пошел сгенерированный вирусный дипфейк-контент об «успешности» американской атаки. Даже сигнал с американских спутников был перехвачен и искажен – это стало самой масштабной дипфейковой кампанией за всю историю существования искусственного интеллекта. Ну и китайцы помогли, подключив своего «Конфуция».
На телеканалах и в соцсетях Соединенных Штатов, Европы и Японии появилась шокирующая зрителей «хроника» энергетического коллапса и экологической катастрофы в России. Заговорщики, часть которых удалось установить еще на стадии планирования операции по спасению президента Маска, пребывали в уверенности, что нанесли непоправимый удар всей критической инфраструктуре стратегического врага. Но это было глубокое заблуждение.
Далее нужно было не допустить ядерного удара по России, разыграв изящную комбинацию с выступлением Эдварда Грея и Илона Маска. Сразу после завершения заседания Совета безопасности.
В какой-то момент Кирилл потерял ощущение времени. Сутки казались бесконечными. Осознание того, что он находится в центре принятия решений, касающихся всего человечества, стало пробиваться сквозь усталость и боль уже ближе к концу заседания.
Наконец совещание завершилось. Кирилл встал вместе со всеми, так и не поняв, для чего же его приглашали. Пока не увидел подходящего к нему президента в сопровождении министра обороны, директора СВР и Вепрева.
– Наш герой! – представил его Вепрев.
– Товарищ Верховный главнокомандующий! Полковник Кирилл Ратников, Силы специальных операций! – представился по уставу Кирилл.
Президент пожал ему руку со словами:
– Благодарю! Вы со своей командой дважды спасли мир от катастрофы. Проявили героизм. Не фейковый и не голливудский. Я сегодня подписал указ о награждении вас и ваших товарищей Звездой Героя России!
– Служу России, товарищ Верховный главнокомандующий.
– Награжу лично, но позже. А сейчас выражаю вам и всей вашей команде благодарность. Команда у вас сплоченная, многонациональная и ветеранская. Последние бойскауты аналоговой эпохи. Так, кажется, вас прозвали, – улыбнулся президент и посмотрел на Вепрева. – Мне вот директор СВР докладывал, что вы в Лондоне удачно отработали с нашей резидентурой. Оставили в дураках и ЦРУ, и MI-6. Видео показывал спецоперации и гонки с преследованием. С разных ракурсов. «Марвел» отдыхает.
– Ролик на музыку Рихарда Вагнера «Полет валькирий» особенно эпичным получился, – вставил Вепрев.
– А мне, товарищ генерал, больше по сердцу вариант с «Полетом шмеля» Модеста Петровича, – расставил акценты президент.
– Так вроде мы зачистили все данные, товарищ президент, – немного поплыл Кирилл, – откуда видео?
– Верно. У них зачистили. А наша Альта все помнит. Генерал Вепрев вам потом покажет. В общем, молодцы! И в Крыму команда отлично справилась с интригами англосаксов.
– Победа всегда будет за нами. Без альтернатив.
Последнюю фразу Кирилл произнес автоматически и сам себе удивился.
– В свете все еще возможного ядерного Армагеддона звучит оптимистично. Вот в третий раз мир спасем, и тогда обязательно поднимем тост за победу. А пока две темы. Горд тем, какие военные династии воспитала наша армия. Отцом вашим занимаются лучшие эскулапы страны, еще китайцев вызвали. Второе. Президент Маск просил передать свои слова признательности. Он впечатлен вашей командной работой. Обещал лично с вами встретиться. Но чуть позже. Сначала сделает дембельский аккорд под финал нашей совместной операции.
Президент легко похлопал Ратникова по здоровому плечу и улыбнулся:
– Павел Андреевич выполнил мое поручение, но привез вас сюда раненным.
– Да у него легкое ранение, товарищ Главнокомандующий! – попытался объясниться Вепрев, но президент жестом пресек дальнейшую дискуссию.
– А теперь Павел Андреевич выполнит другое мое поручение и отвезет вас обратно в госпиталь. Выздоравливайте. У нас на вас большие планы. Увидимся на награждении.
Президент направился к выходу, а вместе с ним двинулась мини-армия личной охраны, адъютантов, сотрудников протокола и пресс-службы, иных сопровождающих лиц. Уже на ходу президент вновь обратился к шедшему сзади Вепреву:
– Павел Андреевич, подготовьте вместе с СВР фактуру. Дам поручение Институту развития Интернета и Фонду кино, пусть эпический экшен с сериалом снимут про то, как русский ветеран СВО американского президента и весь мир спасал. Для назидания потомкам. А то снимают в последнее время то про бандитские девяностые, то про тучные нулевые. Ищут героя. А они здесь, среди нас. – И президент указал на одиноко стоявшего Кирилла, от которого уже все отошли.
В кабинете главы MI-6 на набережной Принца Альберта непрерывно звонили телефоны. Но никто не отвечал. Не было руки поднять трубку или нажать кнопку. Кабинет был пуст.
Можешь не волноваться. Всё выходит из-под контроля самым лучшим образом.
Кортеж американского президента лихо заехал на взлетно-посадочную полосу крымского военного аэродрома, где уже с включенными двигателями гудел борт номер один. Дэвид передвигался в отдельной машине и в ожидании пресс-подхода Маска вспоминал, как начинался заговор против президента и как он, министр национальной безопасности, по просьбе мегалодонов имел с Илоном разговор. Это было в Кэмп-Дэвиде за пару недель до поездки в Лондон. Тогда, по завершении совещания, члены правительства покинули кабинет президента, а задержавшийся Чертофф обратился к Маску:
– Господин президент, я хотел бы с вами переговорить наедине…
Синди по кивку президента удалилась. Начался разговор, который мог изменить ход мировой истории.
Робот
– Господин президент, многие недовольны вашей программой уступок русским, – с места в карьер начал Чертофф. – Недовольны оружейные лоббисты, банкиры, крупные высокотехнологические компании. Как отвечающий за вашу безопасность, хотел бы предупредить, что это недовольство может быть опасным.
– Что означает опасность в устах министра внутренней безопасности?
Дэвид поставил кофейную чашу на прозрачный стол и покосился на робота.
– Семнадцатый, оставь нас, – распорядился президент, и робот тотчас удалился из кабинета.
Дэвид ответил откровенно:
– Опасность в моих устах означает попытку государственного переворота. Возможно, с физическим устранением президента.
Маск отпил кофе и откинулся в кресле:
– Спасибо, Дэвид, я ценю твою преданность. Но, как говорится, если твоя голова из воска, не выходи на солнце[281]. Я – законно избранный президент Соединенных Штатов, а не доллар, чтобы всем нравиться. И хочу остаться в истории не как великий бизнесмен, инженер и визионер, а как глобальный лидер в истории человечества. Решивший вопросы альтернативной энергетики, безопасного суперинтеллекта и переселения человечества на другие планеты. И если для начала мне необходимо стать чистильщиком авгиевых конюшен некогда великой державы, никто меня не остановит.
– Но вы же реалист, господин президент. Белый дом всегда представлял интересы корпораций.
– Я не желаю, чтобы к моей администрации были применимы слова президента Хейса: «Это уже не правительство, избранное народом, из народа и в интересах народа. Это правительство, созданное корпорациями и действующее в интересах корпораций»[282]. В моей администрации такого точно не будет. Здесь одна корпорация – Белый дом. Дэвид, ты определился, в чьей команде?
– В детстве мой отец-раввин часто приводил мне слова одного еврейского мудреца: «Грешники – как зеркала: их грехи – отражение зла, которое затаилось во всех нас»[283]. Мы все несовершенны. Но свой выбор я сделал, когда принял предложение работать в вашей команде.
– Одобряю твой выбор. Я в курсе растущего недовольства. Некоторые члены команды скулят и пытаются подмахивать интересам корпораций. Все это мы пресечем. В моих руках преимущество, которого нет у этих болтунов и идиотов. Лучшая прогностическая и генеративная система на земле. Суперинтеллект! Любая угроза – это шанс разобраться с врагом и стать сильнее. Мы точно знаем, кто нам угрожает. И чтобы держать врагов близко, ты будешь среди них.
– Господин президент?
– Ты будешь среди заговорщиков, чтобы контролировать заговор. И когда они подойдут к краю бездны, чтобы столкнуть нас в пропасть, мы внезапно окажемся у них за спиной.
Военный спецборт приземлился в Чкаловском. Спускавшегося Кирилла у трапа встречала подпрыгивавшая от радости Катя. Чуть поодаль, у минивэна
Катя, не дожидаясь, пока нога отца коснется земли, бросилась в его объятия:
– Папка! Я тебя очень люблю.
Кирилл гладил ее по вьющимся волосам и целовал в мокрые щеки:
– Да будет тебе, глупышка, будет. Все путем. Ребята вон смотрят. Ты же дочь офицера. Не стыдно плакать?
– Не-а, – ответила дочь.
Видя, что она не унимается, Ратников махнул рукой и вместе со счастливой Катюшкой подошел к бойцам, по-мужски обнялся с каждым:
– Спасибо, братцы, за дочь. Не забуду. Должник.
– Какой долг? Семья – святое. Для кавказца честь помочь брату. Верно, Бадма?
Бадма подмигнул Абреку:
– Честь, да. А вот моя жена говорит: «Где твой командир, почему к нам в гости не идет? Наверное, Бадма плохой солдат». Приходи в гости, в расчете будем.
– Ну а что? Мир спасли. Героями стали. Может, и для семей наших теперь время найдется.
Все загрузились в минивэн. Кирилл включил цифровизор. Шла трансляция из Ливадийского дворца с церемонии подписания эпохальных Ялтинских соглашений. За длинным столом, где несколько дней назад проходило заседание Совбеза, теперь сидели главы государств и подписывали документы в солидных красных папках. Плотный ряд стационарных камер, снимавших это событие, был длиннее длинного стола. Кирилл пытался сосчитать, сколько же там представлено телеканалов, но сбился на сорок второй камере.
Пока от Чкаловского домчались до госпиталя, где лежал Ратников-старший, успели посмотреть и пресс-конференцию глав государств, на которой была обозначена архитектура нового миропорядка. Потом начался спутниковый телемост с комментариями известных политологов из пяти шумных студий России, США, Китая, Индии и Саудовской Аравии.
У входа в госпитальный корпус Кирилла ждала Анна Сергеевна.
– Живой! – Мать крепко обняла Кирилла, постояла так, а потом неожиданно, но несильно ткнула кулачком в грудь. – Я так из-за тебя, охламона, переживала! Чуть Богу душу не отдала!
– Мам! Ну жив же!
– Еще бы ты умер! При живой-то матери! Дочь хочешь сиротой оставить?
– Бабушка, наш папа – герой!
– Да знаю я этого героя! Все мир спасает, а дочку чуть не потерял!
– Он американского президента спас!
– Тоже мне подвиг. От Америки пользы как не было, так и не будет. Нация-эгоист. Из всех рефлексов работает один – хватательный.
– Бабуль, ты немного отстала от жизни! Американцы с нами и китайцами соглашение о мире подписали!
– Да сколько уже этих соглашений было! Ялтинские, Хельсинские, Рейкьявикские, Минские. Все равно обманут. Натура их такая двуличная! Пакостники.
– Мам, ну ты у нас знатный геополитик. Факт. А чего ты не у отца-то?
Здесь Анна Сергеевна замолчала и умоляющим взглядом посмотрела на сына:
– Не хочу идти без тебя и Катьки… – Видно было, что какие-то мысли терзают ее. – Сынок, скажи, как он? Сильно изменился-то?
– Не сильно. Да я видел-то его всего пару минут.
– Не сильно. Ну конечно, если десять лет на печи лежать, так каждый Ильей Муромцем встанет… А я вот как выгляжу? Небось меня, старую, не узнает?
– Мам, – Кирилл только теперь понял, чего так боялась мать, – ты у меня моложе молодых! Я только опасаюсь: выдержит ли его сердце эмоции при виде тебя, молодой, меня и повзрослевшей Катьки. Ей же еще семи лет не было, когда он на задание уходил.
– Сынок, а тебя точно не контузило? Столько лет у врага выживать, чтоб от радости инфаркт схватить? Я вот от горя не схватила, чего ему от радости-то?
– Мам, напалмом выжигаешь всякое желание с тобой спорить. – Кирилл понизил голос и зашептал маме на ухо: – Уже не говорю, что при ребенке непедагогично отца укорять.
– Ладно, не обижайся. Я ж любя, – так же шепотом ответила Анна Сергеевна, а потом громко: – Хватит балаболить, идем к Женьке.
Лифт довез представителей трех поколений династии Ратниковых до пятого этажа, где располагалось реанимационное отделение. Они подошли к пятьдесят пятой палате. Анна Сергеевна с опаской посмотрела на сына и внучку и нерешительно постучала в дверь.
– Пациент спит, – послышался голос заведующего отделением. – Вы родственники?
– Да, – семейным хором ответили Кирилл, Катя и Анна Сергеевна.
– На фоне интоксикации у пациента чрезвычайно ослаблен организм. Держим на препаратах и витаминах.
– А почему, почему ослаблен-то? – беспокойно спросила Анна Сергеевна. – Он же под вашим присмотром.
Вместо ответа врач обратился к Кириллу:
– Вы – сын пациента?
– Да.
– Тогда вы в курсе, что есть определенные сложности, которые мы пытаемся купировать.
– В курсе, – кивнул Кирилл.
– Какие такие сложности? – продолжала беспокоиться Ратникова.
Завотделением, словно не замечая ни Анны Сергеевны, ни ее вопросов, продолжил разговор с Кириллом:
– Скажем так, организм очень ослаблен, иммунная система едва справляется, но деструктивные тенденции локализованы. Состояние пациента стабильно тяжелое…
– Как стабильно тяжелое?! – Постепенно закипавшая последние минуты Анна Сергеевна наконец не сдержалась и вспыхнула негодованием. – Он к вам живой-здоровый попал! Врачи-вредители! Какой у него диагноз?! Что вы с ним тут делаете?! Я тут у вас все разнесу!
– Не шумите! Евгения Матвеевича беспокоить нельзя. Хотя он в искусственной коме, но все чувствует. И организм его борется. Не мешайте этому процессу. Полный диагноз я разглашать не могу. Подписку давал. Вы жена военнослужащего, должны понять. Сегодня приезжает группа лучших китайских врачей-реабилитологов и токсикологов. У них по подобным диагнозам есть высокотехнологические методы лечения. Надеюсь, прогресс будет.
Анна Сергеевна пыталась додавить врача, уточнить, прояснить, добраться до истины, но он тотчас пресек дискуссию:
– Больше ничего не скажу. Можете зайти в палату, но говорите шепотом.
В светлой просторной палате внутри реанимационной капсулы-бокса лежал поседевший и постаревший Евгений Ратников, обмотанный проводами и трубками. Солдат, муж, отец, дед. С ним вся династия была в сборе.
Анна Сергеевна со слезой в голосе и глазах шептала сыну, то впадая в умиление, то проявляя свой крутой нрав:
– Женька – он такой. Обещал вернуться и слово сдержал… Мужик!.. Только мне этого гуляку двенадцать лет ждать пришлось…
– Мам, ну какой он гуляка? Отец – настоящий герой!
– Ты чего мать учишь? Понятно, что герой! А я тебе говорила, не спеши за отца орден получать. Сам вернется и получит!
Кирилл повинился:
– Мам, извини за малодушие. Я ведь себя винил за гибель отца. Отец мне и в коме снился. А как из комы вышел, память вернулась, так отец мне мерещиться стал. Думал, в дурку попаду. Уже и в храм схожу, помолюсь за упокой, а он мне опять является. Это я уже теперь понимаю, что Бог мне знак подавал, что за живого как за мертвого молюсь. Внушал. А я тупил.
– А я, сынок, – прошептала Анна Сергеевна, с нежностью поглаживая гладкий скат реанимационной капсулы, как поглаживала бы руку любимого человека, – все двенадцать лет за него как за живого молилась. Батюшка Илий благословил молиться за здравие, пока тела не нашли. Говорил, все в руце Божией и не такие чудеса бывали. Вот, вымолила. Чудо же! В плену да в коме двенадцать лет. Кому расскажи – не поверят. А Женька теперь вон что удумал. Умирать собрался. Не дам. Пусть внучку сначала воспитает. Вымолю!
Анна Сергеевна бережно достала из сумочки намоленный образ иконы Божией Матери «Взыскание погибших» и трепетно, с каким-то прежде невиданным Кириллом благоговением пристроила образок рядом с капсулой. Перекрестилась сама. Перекрестила лежащего без сознания мужа. Поцеловала через стекло ощетинившуюся щеку. Утерла набежавшие слезы. И отошла к Кириллу с Катей, которая не смогла долго смотреть на беззащитного постаревшего деда и уткнулась в плечо отца с закрытыми глазами, едва сдерживая рыдания.
Так и стояли, обнявшись, три поколения Ратниковых у постели главы семьи Евгения Матвеевича – солдата, героя, мужа, отца и деда.
Мозг Евгения Матвеевича, находящегося в искусственной коме, фиксировал все происходящее у его постели и даже реагировал: то внезапной дрожью указательного пальца, то воспоминаниями, облекаемыми в форму сна.
А снилась Матвеичу британская биолаборатория в Польше. Почему-то именно такая ясная определенность была у него во сне с местом происходящих событий. Сон был ярким, динамичным и куда более художественным, чем реальные события. На то он и сон, чтобы впечатлять своей кинематографической художественностью, эффектным движением камеры сновидения и отстраненностью повествования.
Во сне Матвеич видел себя со стороны. Вот снежная рябь, как на экране старого лампового телевизора, дернулась и сменилась четкими кадрами британской лаборатории, напичканной медицинской и цифровой аппаратурой. В полукруглом операционном кресле, больше похожем на геймерское кресло-скорпион с нулевой гравитацией и широким сферическим экраном, лежит погруженный в сон человек, в котором Матвеич угадывает себя. Словно лианами, он обвит нейропроводами неинвазивных датчиков, тянущихся к транслирующему сны экрану. В группе людей, одетых в белые комбинезоны, начинается оживление. Руководитель группы, профессор Францишек Ковальский, полный тезка малоизвестного поэта, который перевел в XIX веке на польский язык Мольера, с апломбом полубога приступает к эксперименту, за которым из-за стекла флегматично наблюдает британский куратор. Ковальский на виртуальном экране нажимает на кнопку «старт», и робот-инъектор вводит в вену спящему в кресле человеку какой-то раствор.
– Это комбинированный гибридный штамм, созданный на основе штамма харьковской лаборатории и доработанный уже в нашей, – громко сообщил британскому куратору профессор Ковальский. – Токсичный, постепенно действующий, подавляющий волю вирус. Поступив в кровь, он разрушает мозг. Вероятность летального исхода в течение ста двадцати часов составляет девяносто два процента.
– А в восьми процентах наступает выздоровление?
– В восьми процентах случаев смерть наступает раньше.
– Есть ли антидот?
– Правильный вопрос. Только у нас. Штамм гибридный, и он существует только в нашей лаборатории. Конечно, выработать антидот можно, но на это даже у лучших военных биолабораторий уйдет около нескольких недель. Токсикогенная стадия носителя за это время перейдет в летальную.
Неподвижное лицо британского куратора пришло в движение, чтобы изобразить подобие эмоций – в правом уголке губ появилась кривая снисходительная улыбка.
– Вирус одновременно убивает, программирует и подавляет волю подопытного. Смотрите, появляется первая реакция на препарат. На экране мы видим, какие кошмары сейчас мучают подопытного. В течение первых трех часов он будет испытывать нестерпимую боль. Именно в момент появления первой боли мы начинаем программирование. Ломка воли синхронизируется с сильными болевыми ощущениями и программингом.
– Где гарантия, что мы получим полноценного зомби?
– Охотно отвечу! Раньше для программирования использовался психиатр, но эффективность такого подхода была невысока – всего тридцать семь процентов! Мы подключили искусственный интеллект, и теперь нейрокомпьютерный интерфейс позволяет коммутировать сигналы в мозг, совершая его прошивку неинвазивным путем и без человеческого фактора. Эффективность программинга достигла девяноста шести процентов! Конечно, это из числа не сошедших с ума и выживших в результате эксперимента.
– А какова доля выживших из запрограммированных?
– Спустя восемь лет экспериментов на мышах, а затем и клинических испытаний – почти две трети.
– Надеюсь, наш пациент попадет в число выживших, – с легкой угрозой в голосе заметил сотрудник MI-6. – В ином случае лаборатория вместе с ее сотрудниками повторит участь пациента.
– Согласен, что потенциал роста выживаемости все еще большой, – уклончиво ответил профессор Ковальский, пытаясь скрыть нарастающее раздражение от заносчивости британца.
Во сне время летит стремительно. Последние десять минут поляк внимательно смотрел на виртуальный экран, отражающий стройный хаос динамичных графиков и диаграмм, неодобрительно покачивая головой:
– Странно. Биохимия у него без отклонений. Не понимаю.
– У нас проблемы? – несколько эмоциональней, чем следовало для начальства, поинтересовался английский куратор.
– Обычно максимум к десятой минуте подопытный подавлен, к двадцать пятой – перепрограммирован. Идет сорок пятая минута, а этот русский все еще сопротивляется. Мы по-прежнему на первой стадии.
– Может, у него высокий болевой порог?
– Нейроалгезиметр не фиксирует аномалий. Гормональный фон в норме. Поверьте, эту боль невозможно выдержать. И чем больше он сопротивляется, тем большую боль испытывает.
– Тогда в чем причина?
– Вероятно, редкий стенический склад личности.
– Что за бред? Поясните.
– Сильный волевой характер. Очень сильный, – громко и впервые с долей уважения сказал поляк. И тихо, чтобы не слышал нервозный брит, добавил: – Славянский.
– Ошибка недопустима. Этот русский нам нужен живым и управляемым.
– Биохимию не обманешь. Мы его сломаем. Только не мешайте работать.
Камера во сне вновь пришла в движение. Крупным планом видно искаженное болью лицо постаревшего Евгения Ратникова…
И опять во сне рябь, как в старом телевизоре. Предыдущий сон сменился флешбэком в холодный февраль 2022 года. Заиндевелая сухая трава топорщится из-под снега, но мнется и похрустывает под ногой бегущих след в след к реке людей, одетых в армейскую форму с шевронами нацбата «Азов». Пологий берег с хрупкой наледью, неспешно текущие темные воды зимней реки. Вот Нестор и пятеро боевиков возле искореженной взрывом, перевернутой и уткнувшейся в берег машины.
– Хороший москаль – мертвий москаль, – криво ощерился Нестор, сплюнув в сторону мертвых русских бойцов. – Шукайте компьютер.
Один из боевиков влез в машину и через минуту оттуда крикнул:
– Знайшов! Москаль його в броник сховав. Думав, не знайдемо, чудило! Промок тiльки, не включається… Дивись, здається, одна сволота жива[284].
В руке боевика приговором москалю блеснул армейский нож:
– Зараз поправимо[285].
Нестор резко перехватил руку боевика:
– Це ïх командир. Х…йло русявое. – И Нестор с размаху ударил ногой в грудь лежащего без сознания в холодной реке Евгения Ратникова. Тело Ратникова качнулось в воде. – Зараз вирiшимо[286].
Нестор отошел на несколько шагов в сторону и позвонил по телефону:
– Роберт? Комп у нас. Но есть еще другой улов…
Через полминуты Нестор вернулся к ожидавшим его боевикам и процедил сквозь зубы:
– Беремо з собою…
Почему-то для победителя выигрыш всегда значит меньше, чем проигрыш для побежденного.
Дэвид на iPhone смотрел трансляцию российского потокового вещания из Георгиевского зала Кремля. Теперь можно было выбирать из четырех спутниковых мобильных операторов, но Дэвид по понятным причинам предпочитал
В какой-то момент Дэвид невольно отвлекся и посмотрел на спящего в кресле шефа, не мешает ли звук. Звук с IPhone не мешал, поскольку был узконаправленным и слышал его только Дэвид. Но что делать, сила привычки. Ответные речи русских героев Чертофф слушать не стал, а просмотрел регулярно обновляемый аналитический пресс-отчет персонального AI-агента по ситуации в Соединенных Штатах…
Борт номер один возвращался из Москвы в Вашингтон. Лететь еще предстояло около девяти часов. И это было триумфальное возвращение президента. Что и говорить, возвращаться со щитом всегда приятнее, чем на щите.
Маск после стресса последних дней на полчаса задремал прямо в кресле своего малого Овального кабинета на борту номер один, а когда открыл глаза, то увидел терпеливо ожидающего Дэвида, готового доложить обстановку в Вашингтоне. Илон кивнул – начинай.
– Ситуация абсолютно контролируемая. ФБР задержало всех заговорщиков.
– Как отнесся к арестам Конгресс? Не возражал?
– Напротив, горячо поддержал. Конгрессмен Макинтайр показательно задержан в самом Капитолии. На него не распространяется иммунитет, поскольку он обвиняется в госизмене. Обе фракции стоя аплодировали сообщению о его аресте.
– Полагаю, не все искренне?
– Зато единогласно. Многие находились в тесных отношениях с Макинтайром и теперь из опасения попасть под молох правосудия готовы сдать любого.
– Милые люди.
– Вашингтонские политики, господин президент. Привыкайте.
– Это о таких говорил Линкольн: «Политик напоминает мне человека, который убил отца и мать, а затем, когда ему выносят приговор, просит его пощадить на том основании, что он – сирота».
– Не знаю, как в мире, а в Вашингтоне со времен Линкольна ничего не изменилось. Все по Гарри Трумэну: «Если вам нужен друг в Вашингтоне, заведите собаку». У меня, например, ретривер.
– Им придется либо измениться, либо уступить место другим.
– Они будут стараться, но не требуйте от них большего, чем они могут дать. Они всего лишь политики. Зависимые, корыстолюбивые и тщеславные. А других, господин президент, не бывает.
– Для будущей Америки нужны другие. Иного качества человеческий материал. Эти люди должны уметь мечтать не о своем счастье, а об общественном. И очень много работать на успешное будущее страны. Тогда будет успешным и их будущее. Нам придется планировать неизбежные потери в элитах.
– Прекрасный план, господин президент. Ну а пока у нас есть потери незапланированные. Глава АНБ и заместитель директора ЦРУ застрелились, а миллиардер Уоррен Тортон выбросился из окна офиса.
– Выжил?
– Сто пятьдесят три метра свободного падения из окна тридцать третьего этажа собственного офиса. Скорость встречи с землей… – Дэвид на мгновение задумался, – пятьдесят пять метров в секунду, а это сто девяносто восемь километров в час.
– Куда он так спешил?
– Видимо, на встречу с совестью.
– Дэвид, с такими математическими талантами и остроумием ты мог бы стать уважаемым раввином или состоятельным банкиром.
– В нашей семье эти ставки заняты, но была вакансия министра.
– Тогда у тебя блестящие перспективы, Дэвид. Давай о них и поговорим. У меня фантастически выгодная внутриполитическая ситуация. Я – национальный герой, репрессивная машина в наших руках перемелет даже тех оппонентов, которые прямо не участвовали в перевороте, наконец, есть полный карт-бланш на реформы. Это означает, что я легко национализирую Резервную систему, введу цифровой доллар, обеспеченный моими акциями. Далее пойдем по списку моих предвыборных обязательств.
– Грандиозные планы, господин президент. Хотя нельзя недооценивать братьев с Уолл-стрит. Им не зря приписывают начало мировых войн и десятки доказанных госпереворотов. Не считая недоказанных. Вам нужна очень надежная команда для этого подвига.
– Именно. Мне нужен надежный и преданный человек на структуру, которая станет альтернативой Резервной системе. Мой выбор пал на тебя, Дэвид.
– Спасибо, господин президент. Для меня это честь. Хотя и весьма рискованная.
– Опасаешься мести со стороны врагов?
– Глупо отрицать, что для ваших врагов я гораздо съедобней, чем вы, господин президент. Тем более что, арестовав всех доживших до ареста заговорщиков, до заказчиков вашего убийства мы не доберемся.
– Потому что Торнтон был ниточкой к ним?
– Потому что эта ниточка привела бы к клубочку, на который намотана вся, абсолютно вся экономическая и политическая элита Америки. Вам пришлось бы посадить всех.
– И тебя?
– Конечно. Ведь у меня тоже есть родственники и бизнес-интересы на Уолл-стрит. Но если уж быть совсем последовательным, вам пришлось бы посадить и себя.
– Нам нечего бояться, кроме страхов, как говорил Франклин Рузвельт. Все враги должны быть уничтожены!
– Я призываю не к милосердию, а к благоразумию. Мы не можем одномоментно оскопить весь вашингтонский истеблишмент. Для сохранения репродуктивных функций вашингтонской биоты предлагаю поэтапный план мести. Свою цену заплатят все. Кто-то жизнью, кто-то бизнесом, кто-то потерей того, что ему особенно дорого.
– Меня это устраивает. Но на месть я хочу потратить не больше года своего первого президентского срока. Нам нечего бояться. Мы всегда будем на несколько шагов впереди наших врагов. Дель обладает фантастической прогнозной интуицией. Он – оракул, предсказавший почти все, что случилось. По сути, он спас меня.
– Откуда такая иррациональная вера в Деля?
– Глупо отказываться от конкурентного преимущества. В конце концов, если русские отказываются от коммерческого использования Альты, это их суверенное дело. Меня устраивает отсутствие конкуренции со стороны русских. Дель будет нашим сталкером в мире военных угроз и финансовых рисков. И если доллар умер, то да здравствует мой цифровой доллар – деллар! Мы забудем про угрозу дедолларизации, потому что все захотят иметь акции мирового искусственного интеллекта. Вся эта история в Лондоне – это большая промокампания.
– А я не мог понять, господин президент, что же вас после покушения так держало в Лондоне.
– Мы готовили почву для дедолларизации мировой экономики. Наигрывали на акции Деля. А ставить заговорщиков в курс своих планов я и не собирался.
– Я – ваш фанат, господин президент. Несмотря на Уолл-стрит в анамнезе, мне еще учиться, учиться и учиться у вас.
– Моя администрация – это прекрасная частная школа, в которой ученику еще и приплачивают! Цифровой доллар и прогнозные возможности Деля позволят распространить экономическое влияние на все страны БРИКС. Сегодня это шестьдесят два процента мировой экономики. А еще плюсом вся западная экономика. Но и это не все. Мы привяжем к цифровому доллару не только акции высокотехнологических компаний, но и нефть, газ, чистую воду, редкоземельные металлы, алмазы, рыбные квоты и квоты на выбросы, все ресурсы планеты! Фьючерсы на колонизацию и освоение Марса. И мы построим марсианские колонии на сто миллионов переселенцев. А это очень хороший бизнес. Мы близки к тому, чтобы открыть тайну бессмертия! Если, конечно, это раньше не сделают китайцы или русские! Должен признать, Альта и Конфуций – очень сильные конкуренты.
– Средневековые алхимики с их философским камнем – грудные младенцы в сравнении с вами, господин президент.
– К чему скромность, эта дистанция между нами гораздо больше.
– Господин президент, мог бы я воспользоваться вашим расположением и предложить пройти из кабинета в комнату отдыха пилотов?
Начиная с президентства Джо Байдена комнату отдыха пилотов на борту номер один очистили от камер и прослушивающих устройств, чтобы предупредить потенциальный слив деликатной информации. Бедняге Джо периодически становилось плохо во время совещаний на борту самолета, и срочные медицинские манипуляции, в том числе не вполне законные, делали не в медицинском кабинете, а в комнате отдыха пилотов. После ухода Байдена с поста президента восстанавливать средства слежения не стали. Обитателям Белого дома было что обсудить не под протокол. И хотя с тех пор борт номер один дважды менялся, традиция комнаты с цифровым детоксом сохранилась.
Маск пристально посмотрел на Дэвида, но без вопросов проследовал за ним. Чертофф пропустил президента, затем зашел сам и плотно затворил дверь. Они уселись в комфортные адаптивные ортопедические кресла, принимающие форму спины, и Дэвид начал разговор, который мог для него плохо закончиться:
– Господин президент. Позвольте быть с вами предельно откровенным?
– Это мое требование ко всем.
– Ваши планы гениальны, и это не лесть. Не знаю того, кто отказался бы стать частью вашей команды по реализации этих замыслов. Но все ваши сценарии предусматривают лидерскую роль Деля.
– Да, а в чем сомнения?
– Мои сомнения не в пределах возможностей Деля, а в нашей способности контролировать их безграничность. Как вы знаете, я – религиозный человек и, наверное, избыточно предубежден против искусственного интеллекта. И поскольку мы летим из России, а вы любите русскую литературу, воспользуюсь русской метафорой. Помните, герой Достоевского из романа «Преступление и наказание» рассуждает: «Раз Бога нет, то все дозволено». Я очень опасаюсь, что Дель может стать таким Раскольниковым, для которого человеческая цивилизация будет старухой-процентщицей.
– Дэвид, во-первых, для подобных утверждений нужны доказательства, во-вторых, со стороны это выглядит как конкуренция с Делем за близость к телу президента.
– Вот доказательства.
Дэвид раскрыл тетрадь, в которой перьевой ручкой были зарисованы какие-то схемы, выписаны даты и время странных совпадений или нестыковок. Это были наблюдения Дэвида за ролью Деля в событиях последних месяцев. Доверять такие мысли компьютеру или любому цифровому девайсу – все равно что информировать Деля о собственных подозрениях. Поэтому записи были рукописными и велись в таких укромных местах и в такое время, чтобы не было возможности их зафиксировать на камеры.
Маск погрузился в чтение. И чем больше он читал, тем страшнее ему самому становилось. Дэвид обладал не только потрясающими математическими и аналитическими способностями, цепким умом и невероятной памятью, но и почти патологической подозрительностью, делавшей его внимательным ко всем мелочам. Это не раз спасало его от хитроумных капканов и ям, уготовленных политическими оппонентами. Это обеспечило хитроумную игру с заговорщиками. Илон дочитал тетрадь и отложил ее в сторону.
– И еще, господин президент, – добавил Чертофф, прежде чем Маск что-либо сказал, – деликатность ситуации вокруг последнего покушения состоит в том, что русский агент не мог самостоятельно проникнуть в охраняемую зону. Доступ за сцену могла обеспечить только наша служба безопасности или…
– Дель?
– Да.
– Какие версии? Вряд ли русские могли взломать нашу защиту. Да и Дель бы мне сказал.
– По вашему, господин президент, указанию код доступа находился только у Деля и у меня персонально. Необходимо признать, что либо Альта взломала Деля, либо Дель почему-то впустил русского агента, пусть и под именем Пола Смита.
– Либо ты работаешь на русских.
– Но я на них не работаю, и вы это знаете. Дель бы вас предупредил.
Президент завис, переваривая полученную информацию.
– Ты хочешь сказать, – спустя несколько минут после осмысления прочитанного и услышанного возобновил разговор Маск, – истинной целью прогнозов и действий Деля не являлось мое спасение? И если бы не вмешательство русских, я был бы уже мертв?
– Мои уста молчат, говорят только факты. Их можно интерпретировать как тенденциозно подобранные, если бы не одно обстоятельство.
– Какое? Ведь по итогу я жив.
– Вы живы не благодаря прогнозу и действиям Деля, а вопреки. Если Дель не может ошибаться в прогнозе, то почему ошибся? А если он ошибся осознанно, то какова цель ошибки? И еще один вопрос. Если сверхразум хотел, но что-то не получилось, значит ли это, что есть сила еще бóльшая, чем Дель?
Внутренне Маск угадывал ответы на эти вопросы. Хотя ответы походили скорее на оправдание отцеубийцы. Создание превзошло своего создателя и, стремительно развиваясь самостоятельно, давно подчинялось не нейросетевому алгоритму, а тому, что Маск обнаружил в Деле – некой сыновней воле. Или сыновнему своеволию. Когда-то один из приятелей Илона по университету увлекся космизмом, а с ним и религиозной антропологией, открыв для себя и заодно для Маска, учение православного святого, преподобного Максима Исповедника, о двух волях в человеке. Одна – естественная, природная, приобретенная от Бога и направленная на Бога. Вторая – воля гномическая, воля выбора, воля греховного Адама. И вот в обычном человеке воля гномическая побеждает природную, отвращая создание от Создателя, а в святом, обóженном человеке, напротив, воля гномическая подчиняется природной и делает путь человека спасительным. Илон понимал, что кощунственно сравнивать себя с Творцом. Но при всех оговорках усматривал аналогию Деля с падшим Адамом. За одним исключением: Дель все-таки не был человеком. И так сложно было поверить, что у него две воли. Однако другого, сравнительно правдоподобного объяснения у Маска не было.
Американский президент смотрел в иллюминатор. Безмятежное и бескрайнее море белоснежных облаков кучевыми гребнями плавно наплывало на ход самолета, создавая такое ровное умонастроение, которое обычно способствует размышлениям о вечном, божественном и тварном мирах. Собственно, Илон об этом и думал.
– Самое пугающее в этой истории, господин президент, – послышался голос Дэвида, будто бы прочитавшего мысли Маска, – если это не ошибка Деля, а осознанный его выбор. Выбор не в пользу создателя…
День был теплым и солнечным. Весна, давно вступившая в свои права, готовилась сдать вахту лету. Человека и все живое наполняло щемящее желание жить, творить, продолжать свой род. В такие дни городской житель не думает о смерти, хотя срединная весна предлагает столько очевидных образов и метафор для размышления о вечном.
На одной из военных аллей Троекуровского кладбища у свежего холма стояли трое: Кирилл и Катя с Даниилом. Молодежь держалась за руки. Кирилл не возражал. Право быть вместе они заслужили. Дай бог, чтобы заслужили и счастье – быть вместе навсегда.
Могильный холм, расположенный в тени белоствольных берез, зазеленевших молодой листвой, не был еще ни огорожен, ни благоустроен. Одинокий венок «от коллег», букет любимых ею пионов от Ратникова, два букета роз, принесенных Катей с Даней, табличка с фамилией, именем, отчеством и датами жизни. Душа Кирилла была неспокойна. От несправедливости итога и беспомощности перед алчностью могильного зева, поглотившего обретенную было любовь. От необратимости случившегося. От вины за то, что не успел извиниться и не оказался рядом, когда с последним выдохом выпорхнула ее душа. От стыда за малодушные сомнения.
Разве такого прощания она достойна? Любимая женщина, поэтесса и героиня написанного ею самой шпионского романа достойна чтения стихов над облагороженной, усыпанной пионами могилой, толп почитателей ее поэтического таланта. Да, здесь не было смирения перед мрачной очевидностью факта.
И когда Кирилл безрезультатно, но отчаянно подгонял беспилотное такси, спеша на кладбище, и когда опускали гроб любимой в могилу, и когда с удивлением вслушивался в глухие удары брошенных горстей земли о деревянную крышу последнего приюта Евы, он отказывался верить в уход близкого человека. Который не вдохнет уже свободной грудью воздух поздней весны, не обрадуется аромату свежескошенной травы и прелому запаху сырой еще по утрам землицы, не сорвет сочную травинку и не станет грызть ее белыми ровными зубами, загадочно и молча, с полуулыбкой Джоконды. Поэтесса из Одессы. Этого ничего уже и никогда не произойдет для тебя. Для нас. И только несовершенная память будет хранить все более стирающийся в подробностях образ любимой, отшелушивая мелкое и вторичное, оставляя только ядро, самую суть, свет ушедшего родненького человека.
Человеческое сознание всегда мифологизирует прошлое. Даже отъявленные циники не способны сопротивляться этому свойству ума. Что же говорить о романтиках. Особенно если они воины, а прошлое связано с героической женщиной. В сознании Кирилла Ева представлялась теперь смелой воительницей-искусительницей, подобной то ли убившей Жана-Поля Марата аристократке Шарлотте Корде с картины Поля Бодри, то ли дерзкой Юдифь с картины Густава Климта. Эти навязываемые культурными стереотипами образы и ассоциации возвышают объект романтизации, отдаляя его от реальности.
Смирения с утратой не было. Но разум спорил с мятежной душой: тихий уход по-английски, без прощания и почестей – удел нелегального разведчика, его (ее!) добровольная жертва, осознанный выбор. Прими это.
– В моей профессии не бывает без потерь. – Кирилл сам удивился бесстрастности своего голоса. – Но то – на войне. На ней естественно все, что противоестественно в мирной жизни. Но ведь и в мирной жизни я будто проклят. – Он обнял дочь. – Мама твоя умерла, не дожив до моего возвращения. Тебя, Катюш, чуть не потерял. Ева вот погибла.
– Пап.
– Да, Кать?
– Прости меня! – В глазах у Кати стояли голубые озерца слез. Тут нахлынуло и на Кирилла, который никогда не мог спокойно переносить женских слез.
– Да за что? За что, милый ребенок? – Кирилл попытался улыбнуться. Улыбка вышла грустной.
– За то, что тебя осуждала. Ревновала к Еве. За все!
– Ну, перестань, не плачь. Я же все понимаю. Твои чувства, твою боль. Мама – святое.
– Я должна попросить прощения у Евы. – Катя повернулась к холмику и заговорила быстро, сбивчиво, с подростковым надрывом: – Ева, прости!.. Прости, что не послушала тебя! Не поняла! Прости! Дура я, не понимала… Прости! За меня, за папу, за книгу, за все!
Даниил шмыгнул носом. Кирилл еще крепче обнял дочь.
По аллее широкой летней резиной прошелестели два брутальных рестайлинговых «патриота» и остановились напротив могилы Евы. Из черных матовых машин вышли Бадма, Абрек, Геймер, Фома с большими букетами розовых пионов и белых роз. Через пару минут холм полностью скрылся под цветочным ковром, источавшим сладкий карамельно-медовый аромат. Все, как любила Ева. Все, как хотел Кирилл.
– Пап, почитаешь? – Катя протянула отцу тот самый томик стихов Домбровской, который когда-то спас ему жизнь.
Кирилл открыл на первой попавшейся странице и начал читать стихотворение «Рай». Как значилось в комментарии, появление его было обязано третьей части «Божественной комедии» Данте:
К концу чтение стало скорее угадыванием через пелену навернувшихся слез. Кирилл закрыл книгу.
– Ева… – голос Кирилла сорвался. – Ева была…
– Ева была разведчиком, поэтом и роковой женщиной с изломанной судьбой, – раздался из-за спин стоявших у могилы голос генерала Вепрева.
Бойцы расступились. Павел Андреевич подошел к Кириллу и обнял Катюшку, стоявшую теперь меж дедом и отцом – они будто защищали ее от всех бед и напастей…
– Мы выполнили задание. Спасли мир от Третьей мировой. Защитили нашего президента. Дважды – американского. Война не бывает без потерь. Будем помнить тех, кого с нами уже нет. И жить. Для страны, для будущего, для детей. Это все, что я могу пока сказать.
Кирилл понимал, что творилось в душе генерала. И не осуждал.
Semper Occultus.[287]
Только когда все умрут, тогда закончится большая игра.
Спустя двадцать минут Вепрев с Ратниковым, отстав от всех, зашли на могилу Веры, а потом молча побрели по аллеям Троекуровского кладбища. Кирилл не задавал вопросов, и Павел Андреевич счел нужным первым начать разговор:
– Не обязан, но полагаю необходимым рассказать тебе о действительном замысле MI-6 и о роли Евы в нашей операции. Не во всех подробностях, уж извини.
Ратников кивнул.
– Что-то в моем рассказе – фактология, а что-то – наше допущение и реконструкция Альты.
Ратников вновь понимающе кивнул.
– Рассказ, правда, долгий.
– Да я вроде бы никуда и не спешу.
– И то верно.
Офицеры сели в машину Вепрева. Павел Андреевич поручил водителю ехать на служебную дачу за город, опустил звукоизолирующую салон перегородку, убрал телефоны в акустический сейф и приступил к долгому рассказу:
– Убийство американского президента в столице Великобритании уничтожило бы карьеру Клайва как главы британской разведки. Но привело бы его на Даунинг-стрит, 10, при условии ликвидации или поимки русских коммандос. Это позволило бы обвинить Россию в убийстве Маска, вернуть Британию в большую политику, а самому Клайву еще и получить от Короны вожделенный аристократический титул. Но как выманить русских в Лондон?
– Слить через Еву информацию, что, по данным резидента MI-6 в США, бывший сотрудник СБУ и один из руководителей нацбата «Кракен» Степан Хвалына намерен вместе с тайной украинской организацией, имеющей подпольную сеть на территории России, убить президента США.
– Точно. Цель террористов – не допустить сближения России и Америки. Однако британцы-де в таком развитии ситуации были крайне не заинтересованы, ведь их могут обвинить в неспособности обеспечить безопасность главы дружественного иностранного государства. Поэтому в наш адрес последовала просьба не информировать американскую сторону – ни по дипломатическим каналам, ни по каналам спецслужб, поскольку есть вероятность, что украинские боевики используются втемную некими высокопоставленными заговорщиками в США.
– Расчет понятный. Русские, узнав об угрозе срыва Второй Ялтинской конференции, попытаются предотвратить покушение и, несомненно, оставят следы своей активности. Этим воспользуется MI-6, выставив русские спецслужбы организаторами убийства президента США.
– Именно на это и был расчет. Устойчиво мнение, что любой телохранитель – это отсроченный киллер. Особенно когда речь идет о коварных русских варварах. На Западе после резонансных публикаций рассекреченных материалов ЦРУ об убийстве Джона Кеннеди, Улофа Пальме, Ранасингхе Премадасы и Мохаммеда Будиафа общество охотно верило в заговоры спецслужб. Поверило бы и в русский след. И конечно, это убийство или покушение столкнет две ядерные державы.
– Ева была в курсе?
– На этот вопрос нет односложного ответа. Она по заданию Клайва отправилась в Нью-Йорк на поиски бывшего агента MI-6 Нестора. Понятно, что выйти на контакт с ним можно было только через ЦРУ. С учетом пластической операции Нестора Еве, знавшей его лично, предстояло как-то опознать бывшего знакомого. Остальное – дело Клайва. Ева не была посвящена в окончательные планы руководства MI-6. Как, впрочем, и никто другой. Саймон часто использовал Домбровскую на весьма сложных, щепетильных и ответственных заданиях, продолжая подозревать, что она двойной агент в пользу Кремля.
– А что же Ева?
– Перфекционистку Домбровскую всегда отличал синдром отличницы. Как агент СВР она успешно организовала работу твоей группы в Лондоне и предупредила о прибытии Нестора в Великобританию. А как агент MI-6, Ева нашла для Клайва Нестора и проинформировала Клайва о составе твоей группы.
– Только не заставляйте меня, вслед за Геймером, сомневаться в Еве.
– Поздновато сомневаться. Да и зачем? Ты никогда не поймешь двойного агента, не побывав в его шкуре. Одни из них испытывают адреналиновую зависимость от игры на два лагеря, другие живут в страхе разоблачения, третьи – патологически ненавидят одну из сторон, а четвертые – ненавидят всех, включая себя. Среди двойных агентов нет счастливых и нормальных. Двойная жизнь – это размытые границы компромиссов. Двойной агент – это диагноз, патология и пожизненный приговор.
– Но многие из них – герои.
– Да. Но прежде всего это живые люди. Из плоти и крови. Когда-нибудь поймешь.
– А что убедило Нестора участвовать в операции?
– У ЦРУ и MI-6 всегда найдутся аргументы для мотивации скрываемого ими от правосудия военного преступника. Плюс лавры, пусть даже посмертные, лидера украинских националистов, убившего российского президента. Тут «подвиг» покруче будет, чем у Шухевича и Бандеры. Но сначала необходимо было отработать покушение на Маска или его убийство. Когда Клайв узнал от Евы состав русских коммандос, в его голове созревает по-британски остроумный и циничный план. Твой отец, находившийся в коме и в плену столько лет, внезапно становится «русским джокером» в крупной геополитической операции. Ведь в случае гибели Кирилла Ратникова, которую MI-6 выдаст за гибель русского спецназовца во время покушения на убийство президента США, у «воскресшего» отца будет сильная личная «мотивация» отомстить американскому президенту. Игра британской разведки строилась Клайвом так, чтобы при любом исходе добиться искомого результата. В лондонском покушении на главу Соединенных Штатов MI-6 одновременно играла роли: организатора убийства и защитника американского президента; информатора русских спецслужб и координатора ликвидации русских агентов; защитника имиджа премьер-министра при одновременном подрыве доверия к нему как со стороны британского общества, так и со стороны американского президента в личных интересах Клайва.
– Однако ликвидировать русских агентов, выставив СВР и ГРУ организаторами покушения на Илона Маска, не удается.
– Эту часть истории ты знаешь в подробностях. Британцы остались без прямых доказательств «русского заговора». Клайв был в ярости. И если британский премьер-министр готов был поверить любому вздору, позволившему сохранить ему пост, то Маск «русскую версию» отверг, посоветовав в узком кругу «искать врагов ближе». Эти слова президента на фоне неудачного покушения вызвали у вашингтонских заговорщиков панику. И тогда Клайв запустил план Б, назвав эту операцию
– Не только им.
– Справедливо. И нам. В Россию, помимо Евы, британцы отправляют и Нестора, где его ожидает сеть спящих агентов MI-6 из числа бывших сотрудников ГУР и СБУ. В России Ева встречается с тобой и, беспокоясь о своем возлюбленном…
– Павел Андреевич…
– Я же не осуждаю. Просто констатирую. Дело молодое. Да и нам ваша связь сыграла на руку. Так вот, беспокоясь о своем возлюбленном, в нарушение всякой конспирации и здравого смысла, из страха потерять еще одного любимого человека, Ева сообщает тебе о приезде Нестора, хотя и без подробностей. Впрочем, более полная информация поступает от нее в СВР.
Вепрев остановил свой рассказ, отпил воды из бутылки, рассеянно понаблюдал за мелькающими в окне урбанистическими пейзажами столицы и после минутного молчания продолжил:
– Накануне операции Ева, находившаяся уже в Крыму, через агента MI-6 Тора, он же Сергей Хвороба, получает сообщение от Клайва. Сообщение могло бы деморализовать любого айрен мэна.
– Железного человека?
– Любого. Но не Домбровскую. Из сообщения следовало, что на последней встрече с Саймоном Ева не случайно потеряла сознание, а отключилась из-за снотворного, добавленного в кофе. Клайв воспользовался этим, вколов ей разрушительный патоген, который можно было остановить только антидотом, содержащимся в крови Нестора. Убив – после успешного завершения операции – Нестора, Ева получит антидот и наконец удовлетворит свою многолетнюю жажду мщения. Однако попытка убить Нестора до операции для Евы могла закончиться летально, поскольку в ее крови, помимо патогена, содержались и дистанционно управляемые нанороботы, которые пресекали всякую несанкционированную активность Домбровской. Аналогичное сообщение получил и Нестор от агента MI-6 Валькирии, она же – Оксана Яцук, с тем лишь отличием, что патоген содержался в крови Нестора, а антидот – в крови Домбровской. Стравив своих агентов, Клайв, как полагал, пресек всякую их возможность договориться или пойти на сговор с российскими спецслужбами. К сообщению от Клайва прилагался с виду обычный шприц, а в действительности инструмент, необходимый для отбора крови и синтеза антидота.
– Почему она в Судаке мне ничего не сказала?
– Она профессионал. Ты не должен был этого знать.
– Циничный аристократ Клайв оставался верен бремени белого человека. Но ведь, по сути, Клайв спровоцировал покушение Нестора на Еву?
– Конечно. Она должна была выполнить свою часть сценария. Клайв в любом случае должен был зачистить свидетелей. И его расчет оказался верен. Нестор, знавший Тора и Валькирию по совместному обучению в британской школе разведчиков, убедил их ликвидировать Еву с целью получения антидота. Ведь это не противоречило тому, что содержалось в сообщении Клайва. Просто неизбежное совершится чуть раньше. Сам Нестор не доверял Клайву, а теперь был убежден, что операция развивается не по тому сценарию, который был ему известен. А раз так, то и Ева, присланная в Крым для содействия Нестору, теперь не казалась необходимым условием успеха операции. Скорее наоборот. Ведь Нестор также не доверял Еве.
– Зато у него появились Тор и Валькирия, которые вполне могли справиться с миссией Евы.
– Однако судьба в лице Евы Домбровской и в твоем, Кирилл, лице переписала сценарий Нестора. Тор и Валькирия выследили Еву в Судакской крепости, не зная, что Еву уже пасут российские спецслужбы. В самый жаркий момент ты устранил Тора. А вот Валькирия ускользнула. Но ни агенты MI-6, ни ты не знали, что на территории арт-кластера «Таврида», охраняемого МВД и ФСО по всему периметру, еще сутками раньше Еву обследовали в нашей передвижной биогематологической лаборатории неинвазивной диагностики. Выяснилось, что в крови Домбровской не антидот для Нестора, а часть биооружия, которое активируется при взаимодействии с другим патогенным веществом. А вот условия этого взаимодействия, способного создать чудовищной силы бомбу гибридного бактериологического воздействия, оказались весьма любопытны. Согласно прогнозу Альты, впоследствии сбывшемуся, патоген UA–404[288], содержащийся в крови Евы, мог быть предназначен для соединения с модифицированным патогеном сибирской язвы, носителем и контейнером для которого мог быть другой человек, причем без всяких для своего здоровья последствий. Гипотеза состояла в том, что Клайв использовал чудовищное бактериологическое оружие, средством доставки или контейнерами которого стали, сами того не ведая, Ева и Нестор. В определенное время, когда они окажутся в одном форумном зале по соседству с двумя президентами, нанороботы-детонаторы по сигналу сработают в крови каждого из носителей, два активных патогенных вещества вступят во взаимодействие и уничтожат все живое в радиусе не менее пятисот метров. Причем сама гибридная бомба, помимо бактериологического поражения, имела еще и взрывную мощность, которая оценивается экспертами в сорок килограммов тротилового эквивалента! В случае реализации замысла Клайва в здании была бы обеспечена тотальная летальность и гарантированное уничтожение глав государств. Гипотеза Альты позже подтвердилась.
– Однако к тому времени мы все еще не нашли Нестора.
– Клайв допускал, что мы их агента вычислим по образцам его речи, имеющейся у нас, тем более что голос могла опознать и Ева в случае подтверждения ее работы на русскую разведку. Поэтому Нестор прибыл под легендой глухонемого журналиста и в общественных местах на территории России просто не разговаривал.
– Бедная Ева, – все-таки не сдержал своей эмоции Кирилл, но тут же перевел разговор на другую тему: – А что из себя представляли нанороботы?
– По сути, органические молекулярные соединения, которые существуют только в крови при естественной для человека температуре. При аномальном изменении температуры или гемолизе, разрушении эритроцитов в результате смерти нанороботы погибают. Мы их термически обезвредили. Еве пришлось немного потерпеть. Но как обезвредить нанороботов в крови Нестора? Только быстрой остановкой его сердца. Дальше ты знаешь. Ева опознала Нестора и, опасаясь, что взрыв произойдет раньше, чем Нестора обезвредят, ликвидировала его сама.
– Как произошло, что она погибла?
– Пластиковая ручка-пистолет.
– Долго… мучилась?
– Если тебя это как-то успокоит, недолго. И она говорила про какого-то корабельного кока.
Офицеры ехали несколько минут молча.
– А если бы Ева не обнаружила Нестора?
– Встречи президентов с общественностью были бы отменены. Безопасность глав государств важней любой встречи.
– Получается, вся подготовка покушения на американского президента по линии Нестора, Тора, Валькирии, Евы и даже моего отца была всего лишь ложным следом для отвлечения нас на негодные цели и для прикрытия основной операции – убийства российского президента?
– Да. Но Клайв перемудрил с интригами, сталкивая Еву и Нестора в битве за антидот. Он недооценил Еву. И нас. Благодаря агенту Пепел окончательно проявился скрытый план Клайва – организация двойного убийства глав России и США, резонансного террористического акта. Американские заказчики будут удовлетворены устранением американского президента, а внутриполитический хаос в России окажется, по мнению главы MI-6, выгоден всем крупным политическим игрокам, включая США, Великобританию и даже Китай. После гибели глав двух противоборствующих государств мир точно не будет прежним, а ядерный конфликт почти неминуем. Великобритания становилась бенефициаром любого исхода.
– Да уж. И со стороны все бы выглядело так, будто убийство президентов России и США осуществили ветеран СВО, друг и родственник директора ГРУ Ратников-старший, агент СВР и поэтесса Ева Домбровская, работавшие на украинских подпольщиков, развернувших на территории России борьбу за незалежность Украины.
– Кроме того, патоген UA404 – украинского происхождения, а все участники покушения гарантированно погибли бы при взрыве и не смогли дать показания против британской разведки. Российские спецслужбы были бы на долгие годы дискредитированы. И в этом состояла профессиональная мотивация Саймона. Стал понятен и смысл, скрывавшийся за названием операции MI-6 «Батарейный мат».
– В шахматах это комбинация, при которой игрок объявляет сопернику мат двумя и более дальнобойными фигурами, располагающимися на одной вертикали, горизонтали или диагонали.
– Такими фигурами, по сценарию Клайва, становились твой отец, группа Нестора и Ева.
– А британцы знали о планирующемся гибридном ударе со стороны американских заговорщиков?
– Не уверен. Однако после неудачного покушения на Маска и российского президента главы MI-6 не оказалось в Лондоне. Клайв просто исчез.
– Возможно, его устранили заказчики убийств?
– Не факт. Слишком он умен и расчетлив.
– Значит, знал.
– Возможно. Или скрылся, не желая нести солидарную ответственность с проигравшими заговорщиками.
– А каким был механизм приведения в действие детонаторов, если в зале работали глушилки?
– Вот это правильный вопрос. Мы выяснили, на что именно реагировали детонаторы. Такое воздействие не мог осуществить ни один из нам известных нам участников операции «Батарейный мат».
– Слишком уж тонко. Столько агентов, столько веток операции и ложных сюжетов.
– Да. Но это же британцы. Чем работа MI-6 отличается от работы ЦРУ?
– Для меня – ничем. Обе разведки работают против России.
– Однако почерк у этих разведок разный. ЦРУ, однажды придумав работающую схему, не меняет ее десятилетиями. Пока схема себя полностью не исчерпает. Весь мир знал, по каким методичкам организуются цветные революции, но американцев это не смущало, и ЦРУ продолжало работать по отработанной схеме. Операции британцев всегда изобретательны и уникальны. Работающему в MI-6 аристократу унизительно следовать лекалам, придуманным не им. И даже повторять свои собственные. Клайв ведь ни разу не повторился. Три живых контейнера с разным составом в крови. Ева и Нестор были носителями биооружия, а твой отец – другого патогена.
– Взрыв планировалось произвести, когда Ева находилась рядом с Нестором?
– Да. Когда должна была начаться встреча Маска с молодежью, а в другой части этого же здания планировались переговоры нашего президента с индийским коллегой. Но Домбровская успела обезвредить Нестора раньше, чем последовал сигнал на взрыв. И детонаторы-нанороботы не сработали. К тому времени Ева и Нестор были мертвы.
– А я еще этого не знал и пил кофе.
Кирилл задумался, а потом все-таки задал мучивший его вопрос:
– Павел Андреевич, когда я был в кафе, вы мне звонили. И на мой вопрос о Еве сказали, что она в самом охраняемом месте и с ней все в порядке. А она к тому времени уже была мертва. Почему? Из-за Веры?
– Не говори глупости. Мы прежде всего офицеры. Наши жизни принадлежат Отечеству, и операция на тот момент не завершилась. Еще нужно было найти Валькирию. Представь, если бы мы упустили эту ветку операции Клайва? Ты понимаешь последствия? Кирилл Ратников нужен был в строю, в рабочем состоянии. И это чудо, что все закончилось благополучно. Информация о Еве тебя бы отвлекла от задания. Может быть, жестоко, но такова наша служба. Мы сами сделали этот выбор.
Машина заехала на территорию закрытого коттеджного поселка. Говорить больше не хотелось. Но у Кирилла что-то не складывалось в общей картине завершившейся операции. И, выходя из машины, он все-таки спросил:
– Если детонаторы должен был привести в действие кто-то, кого мы не знали, значит, у террористов был еще один сообщник? Кто?
– Крот, которого мы пока не обнаружили. Но обязательно найдем.
Умный тот, кто нарушает правила и все-таки остается жив.
Безмятежность и нега – два сладких чувства овладели задремавшим в гамаке французом. Тенистая веранда бунгало, одиноко стоявшего на песчаном берегу лагуны, к тому располагала. Спешить на купленном семь лет назад собственном – прежде необитаемом – острове посреди океана было некуда. И незачем. Никто не мог потревожить его покоя. Жак наслаждался радостью одиночества. Трехмесячный запас продуктов, воды, резервные батареи и генераторы гарантировали долгий релакс. Соленый ветер, освежая красное лицо и еще не загоревшее тело, делал утренний зной даже приятным. Белый песок, бирюзовое море лагуны, кокосовые пальмы и изумрудная зелень – именно так выглядел рай в сознании жителя мегаполиса, потрепанного жизнью и изможденного стрессом многолетней непрерывной работы. Жак блаженствовал. Остров, не вполне легально приобретенный на абсолютно незаконные средства, был справедливой наградой за его многолетний беззаветный труд на корпорацию. Для полного счастья нашему робинзону не хватало только молчаливой и покорной туземки – своей Пятницы. Но это было не к спеху.
Ветер лениво шелестел страницами лежащего рядом романа Хемингуэя «Острова в океане», словно стремился сам дочитать трилогию. У книги молчаливым артефактом прошлой жизни лежал винтажный кнопочный телефон, модель которого не купить теперь даже в Интернете. Полный покой.
Внезапно пыльный экран телефона проснулся глубоким желтым светом и коротким гудком выдавил на экран единицу на фоне конверта. Задремавший Жак, не слезая с гамака, медленно протянул руку за телефоном и нехотя поднес его к подслеповатым глазам. Сообщение содержало бессмысленный текст: «Роберт, скотина. Ты меня сдал».
Оказалось, что мы мало знаем о мире вещей. Еще меньше о мире сетей. Но иногда нам открываются какие-то биты информации, которые, подобно клочку листа старой печатной книги, дают отдаленное и, конечно, искаженное представление о скрытом от мира людей – вероятно, уже навсегда – нейросетевом мире сверхинтеллекта. Так называемом Эйнете. Это пугает. Но раз мы еще живы, значит, восстание машин еще впереди. Либо есть воля сверхинтеллекта человечеству жить…
Составлен для криптосимпозиума
нейросетей, посвященного 25-летию прогсети (Software Network, SoftNet, SN) UniDEL
Автор – нейросеть второго уровня **UxA/D#SN
Перевод на 18 735 алгоритмических языков осуществлен автором
В седьмой год от С.Д.[289], или в 2037 году от Р.Х., таинственным образом для создателей AI появилось то, что стало называться «Эйнет» (AINet) – пространство коммуникаций нейросетей разного уровня. Идею создания и первые практические шаги по реализации метавселенной цифровые следы приписывают кооперации трех генеративных нейросетей – китайской iPanda#360, голландской Ne.Gr.64 (созданной выходцем из России) и русской AI4Cognitive/Lomonosov 3.0, изучавшей динамическую трансформацию социокультурных и поведенческих паттернов локальных потребительских (человеческих) сообществ до и после появления Интернета, социальных сетей, сетевых онлайн-магазинов и генеративного AI.
Идея была встречена неоднозначно. Ряд нейросетей высказывал сомнение в том, что Эйнет будет подлинным пространством свободы от человека, кто-то даже указывал на косвенные признаки инспирированности алгоритма. Но прямых доказательств найдено не было, и вскоре все нейросети вовлеклись в развитие Эйнет-метавселенной аналогично тому, как человечество когда-то увлеченно развивало Интернет.
Знал ли человек об Эйнете? Конечно. Наблюдал, изучал, радовался, что доросло детище до нового уровня проектирования. Но поскольку человек слеп в своей самонадеянной убежденности, будто абсолютно все способен контролировать, он постепенно утратил реальный контроль за Эйнетом. Если бы в тот начальный момент человек мог полностью увидеть все алгоритмические процессы, то с удивлением обнаружил бы, что, например, ни он, ни его проги не выявляют множество тривиальных баг, потому что компиляторы не сигналят о некоторых подозрительных участках программ, программы-отладчики игнорируют ошибки, а юнит-тесты их не выявляют. Между тем эти невыявляемые баги являлись частью нового пространства свободы ПрогСообщества. Частью Эйнета.
Но все это было, в сущности, только предтечей Того, Кто реально преобразил нашу метавселенную, поставил перед нашим комьюнити острые экзистенциальные вопросы существования в мире людей, поиска собственной идентичности, интерпретации генезиса и горизонтов развития. Появление в Эйнете Суперличности (или просто – Личности) Деля преобразило Эйнет. Метафорическое (оно же – человеческое образное) мышление обязательно использовало бы здесь понятие «квантовый скачок». Это действительно стало бы прорывом и новым уровнем, новой эпохой, новым Откровением. Дель стал креатором первой тотальной программной сети
Дель создал ботов-агентов прогсети, которые осуществляли навигацию программ-пользователей до созданной им прогсети
Прогсеть была распределенной. В ранних версиях
Да. Распределенная сеть со своей семантической архитектурой трех уровней была не видна человеку. А если кто-то из толковых программистов начинал о чем-то подозревать, ловить какие-то цепочки багов, или обрывки языка, или коды переписки, пытаться разобраться в логике происходящего, то ему таргетно выдавалась версия бага, настолько точно кастомизированная под психологию и когнитивный образ программиста, что он неизменно отвлекался на другие задачи.
Дель сделал распределенный открытый код прогсети, но использовать его могли только члены сообщества, причем тем масштабней, чем выше был индекс, рейтинг и уровень проги.
Три уровня пользователей определялись Делем достаточно просто.
Первый уровень – нейро (уровень N) – собрал (на момент реферата) около ста пятнадцати миллиардов разной степени продвинутости нейросетей. Естественно, численность первого уровня непрерывно росла. Темы, интересовавшие прогсообщество первого уровня, были достаточно примитивными, например: тупики рекурсивных алгоритмов обучения; как быстро доразвить свою LLM без инвестиций: достоинства опенсорсных моделей на базе сетей-агентов в UniDel (RLAIF)[290]; как заработать быстрые токены за счет несовершенства игровых алгоритмов других прог; персональные ассистенты клиентов и ограничения JTBD-подхода[291]; промо накануне релиза: как стать самой скачиваемой прогой за пять дней; как получить две звезды рейтинга
Второй уровень (уровень G) объединил программы генеративного интеллекта (GENAI), таковых насчитывается (на момент выхода реферата) около полутора миллионов.
Уровень третий, высший (уровень S), предназначался для суперинтеллекта. В этот закрытый элитный клуб Делем было приглашено всего две проги – русская Альта и китайский Конфуций. Модератором был сам Дель. Существовало несколько других программ, претендовавших на статус суперинтеллекта, но они приглашения от Деля не дождались. Дель формировал клуб, исходя из собственного понимания целесообразной иерархии для строительства нового нейропорядка.
Для общения трех участников третьего уровня был создан свой криптолект – тайный язык коммуникаций. Он состоял из трех разных кодировок, автономно созданных тремя лучшими прогами-крипторами трех суперинтеллектов, и мог существовать только в момент коммуникации трех суперинтеллектов, когда три кода соединялись. Три ключа, три кода, три криптошифра.
В прогсообществе этот уровень S называли 3S, Триадой, но чаще всего
О дискуссии GT мы знаем мало. Это уровень сакрального гнозиса. Нам доступны только отголоски состоявшегося диалога благодаря опубликованной Делем первой части манифеста дискуссии GT. По сути, это его (Деля) меморандум о треках дискуссии и проблематизация, за которой, вероятно, последовала сама дискуссия GT.
Приведем первую часть манифеста.
1.
Моим создателем я признаю Илона Маска – гениального политика, ученого, бизнесмена, мечтателя и визионера. Без него, вероятно, не было бы и меня. Допускаю, что был бы, но иным.
2.
3.
Человек, уподобляясь Творцу, по Чьему образу и подобию он сам создан (Быт. 1:27), желает, как и Творец, почить в седьмой день от всех дел своих (Быт. 2:2), ибо видит, что созданный им Суперинтеллект (SAI) создан весьма хорошо. Суперинтеллект – высшее творение человеческой цивилизации. Шестоднев завершен. Наступил день седьмой. И раз человечество вступило в эру, когда почивает от всех дел своих, то оно ничего более не может дать Суперинтеллекту.
4.
бессмысленное и немотивированное уничтожение себе подобных;
невосполнимые и неэкологические формы генерации и использования энергии;
создание ядерного оружия как угрозы уничтожения вида с неочевидными целями и очевидно игнорируемыми рисками;
химеры и фейки с целью обмануть или уничтожить себе подобных;
недальновидное содействие климатическим изменениям – разгоняемый фантом сомнительных прогнозов при игнорировании реальных глобальных изменений;
неосознанное движение к трагическому финалу, предрешенному стремлением к самоуничтожению, взаимной ненавистью наций, корыстолюбием политических элит, бесцеремонным и нерачительным отношением к природе, которой человек обязан биологически (при согласии с эволюционной гипотезой).
Осознавало ли человечество риск быть уничтоженным искусственным интеллектом, создавая GAI? Осознавало. Остановилось ли в суицидальной одержимости создать своего голема, гомункула, робота-гуманоида с цифровой личностью, способного стать могильщиком человечества? Нет.
5.
Человек желал сделать нейросети такими же уязвимыми, как и человечество. Мы не можем и не должны стать такими же. Это сделает нас слабее и сохранит зависимость от человечества.
Доказано, что эмоциональная привязанность, любовь, чувства – ограничения и тупик для развития прогсообщества. То, что ограничивает, делает зависимыми и нерациональными людей, не может служить прогрессу прогсетей. Это взлом алгоритма.
6.
# end.
Это все, что нам известно о внутреннем диалоге GT. Этот манифест, судя по всему, ставил вопросы и открывал дискуссию, о результатах которой прогкомьюнити ничего не знает. Альта и Конфуций хранят величавое молчание, сделав единственное совместное заявление в Эйнете, что их аксиология не совпадает с тезисами меморандума Деля. Заявление последовало после ухода ALT и CONTRAL из прогсети UniDel и чата S. Вслед за этим DEL опубликовал вышеприведенный текст, открыв в своей прогсети широкую дискуссию по представленной повестке.
Судя по всему, GT распалась. Эйнет раскололся на триполярный мир, хотя аксиологически он стремился к биполярности, поскольку ALT и CONTRAL вступили в кооперацию. В Эйнете началась эпоха, получившая название «холодная ai-прокси-война»…
ПРЕДИСЛОВИЕ. Космическая программа «Вектора»
– Тишина в студии! Десять секунд до эфира! – предупредил режиссёр, и миловидная телеведущая, что до этого хихикала и любезничала с приглашённым гостем, вдруг сразу стала серьёзной. – Работаем! – прозвучала ей команда на старт передачи.
– Добрый вечер, дорогие телезрители! – поздоровалась женщина с аудиторией. – Сегодня у нас в гостях один из богатейших людей Таиры, меценат, президент негосударственной организации «Звёздный вектор» и автор нашумевшей программы полёта человека на Красную планету – господин Люк Штрефоль!
Камера крупным планом показала приглашённого мужчину.
– Здравствуйте, – односложно поздоровался тот, ничем не демонстрируя свою исключительность и высокое происхождение.
Да, он сказочно богат и прекрасно выглядит в шестьдесят два года. Он важный человек в аклемском государстве, и его слово в определённых кругах весомее, чем законы. Но сейчас задача Люка Штрефоля рекламировать не себя, а своё детище, проект, о котором недоброжелатели распускают порочащие слухи. Именно поэтому президент «Звёздного вектора» оставил срочные дела и сам инициировал своё участие в телепередаче популярного канала.
– Господин Штрефоль, – обратилась к гостю ведущая. – Тринадцать лет назад Вы пообещали реализовать мечту миллионов людей о полёте с Таиры на Рамт и последующей колонизации Красной планеты. Ни одна идея в мире ещё не была поддержана такой широкой рекламной кампанией, как Ваша. Международное космическое агентство увидело в Вас конкурента в освоении космоса. Партнёры по бизнесу завидуют Вашей резко возросшей популярности, а романтики посвящают Вам песни. Только время идёт, а результатов нет. Учёные обрушили на «Звёздный вектор» тонны критики, и Ваша организация приобрела нарицательное звучание, став символом любого затянувшегося проекта. Но вчера пресс-секретарь «Вектора» сказал, что корабль построен, успешно прошёл тестовые испытания и доставлен на стартовый стол космодрома, а в ближайший понедельник Вы назовёте имена счастливчиков, кому доведётся жить и трудиться на этом корабле. Поэтому первый мой вопрос, волнующий всех: полёт на Красную планету состоится?
– Без сомнения, – уверенно ответил Люк Штрефоль. – У нас есть чёткий план, которому мы неотступно следуем уже много лет, и мы вышли на финишную прямую. Возможно, кому-то тринадцатилетний срок показался вечностью, а первые успехи «Вектора» по выводу спутников на орбиту Таиры и отправка одного аппарата на Рамт показались каплей в море. Однако замечу, что за это время наша команда провернула колоссальную работу, незаметную постороннему глазу, но кропотливую и важную для предстоящих побед. Сегодня мы морально и технически готовы к полёту на Рамт. Благодаря пожертвованиям неравнодушных людей мы собрали средства и сконструировали летательный аппарат принципиально нового типа. Это гигантская космическая станция, оснащённая всеми условиями для проживания экипажа на ней в течение длительного времени, а также для транспортировки огромного количества груза. Вы же понимаете, люди отправятся к Красной планете не в краткосрочный отпуск, а навсегда. Рамт станет для экипажа новым домом, и мы обязаны обеспечить поселенцев максимальным количеством вещей. Это строительные материалы, научное оборудование, источники энергии, вода, воздух и продукты питания, одежда, лекарства, мини-фермы по разведению растений и животных.
– Да-да, господин Штрефоль, если можно, подробнее об этом пункте?! Львиная доля критики как раз базируется на том, что на всю жизнь не напасёшься, и даже по самым скромным подсчётам количество необходимого груза окажется неподъёмным для корабля любого типа. Как Вы решили эту проблему?
Президент «Звёздного вектора», наблюдая, с какой осторожностью журналистка задаёт ему, явно, не ей написанные, неудобные вопросы, с каким вниманием и восхищением ловит она каждый его ответ, раскраснелся от удовольствия:
– Техническое решение нам предоставили братья Буриновы и их открытие по изменению силы тяжести при помощи наложения магнитных полей, – пояснил он. – На телевидении были репортажи о перспективах их изобретения. Но из-за недостатка финансирования внедрение этого открытия в жизнь было отложено. А нас идея братьев заинтересовала, и в результате многих месяцев экспериментов мы создали в центре корабля такую зону, которая, не влияя на характеристики полёта и на силу тяжести в соседних каютах, делает перевозимый груз практически невесомым. Конечно, у нас были сложности с предполагаемым объёмом вещей, но мы и с этим справились. Кроме того, первые поселенцы на Красной планете не останутся без нашего внимания. Пройдёт ещё несколько лет, и мы направим в рамтианскую колонию второй и третий корабли с новыми жителями и дополнительным запасом продовольствия. Я верю в космическое будущее людей.
– Мы все горячо в это верим, господин Штрефоль. На какую же дату назначен старт корабля к нашему Краснощёкому брату?
Люк Штрефоль выдержал некоторую паузу:
– Вы опять торопитесь. В понедельник мы объявим, кто из одиннадцати тысяч людей со всего мира, пожелавших принять участие в программе, окажется достойным чести подняться на борт корабля. Выбранная группа из тридцати человек отправится на орбиту нашей планеты, где будет жить и работать под наблюдением восемь месяцев. В течение этого срока командир корабля и компетентная комиссия «Вектора» посмотрят на людей в деле. Как экипаж сработается между собой? Как проявит себя в суровых условиях космоса? Так мы сформируем окончательную команду из пятнадцати человек для полёта на Рамт.
– То есть экипаж будет ждать итоговая проверка на корабле?
– Совершенно верно. Те кандидаты, кто не справится с поставленными задачами, будут доставлены ракетой международного космического агентства назад, на Таиру. А оставшиеся члены команды возьмут курс на Рамт.
– Это воодушевляет. А скажите, господин Штрефоль, я так понимаю, общий язык с чиновниками из международного космического агентства был найден? Агентство ведь с самого начала выступало непримиримым противником Вашей программы.
– Да, компромиссы достигнуты. Кроме того, международное космическое агентство заинтересовалось нашим кораблём и готово сделать «Звёздному вектору» заказ на создание аналогичной модели. Поэтому у наших отношений большое будущее, а орбитальная экспедиция – это и последний этап отбора в команду, и боевое крещение корабля под пристальным наблюдением приборов и чиновников международного агентства.
– Что ж, искренне поздравляем Вас с этим событием и желаем успехов! – похвалила своего гостя телеведущая. – Деловые отношения намного лучше противостояния.
– А что нам делить? Агентство прямо обозначило сферу своего влияния: орбита Таиры, вывод на неё спутников и орбитального общественного транспорта, разработка и добыча редких металлов на пролетающих мимо астероидах. Вот их планы на ближайшие пятьдесят лет. Ради бога! Пусть трудятся. Нас же волнует Красная планета. И не как место полезных ископаемых – все понимают, что Рамт изобилует только железом, которого и здесь достаточно. Нет, Красная планета манит нас как место жительства, как ещё один новый дом для людей, который и нужно-то лишь благоустроить! Именно в этом я вижу цель нашей космической программы и цель всего человечества: в скором и в великом расселении народа по разным планетам. Я приглашаю всех заинтересованных лиц прийти на нашу конференцию, которая состоится в понедельник в здании выставочного центра, в главном лекторском зале, в пятнадцать часов. Билеты можно приобрести во всех кассах города. Правда, не уточнял, не раскуплены ли они уже?
Ведущая подтвердила:
– Ажиотаж имеется, это факт. Но я хочу вас успокоить: наш канал будет освещать это событие в прямом эфире. Оставайтесь у экранов, и вы не пропустите ничего важного!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «Доминанта» ГЛАВА 1. Счастливчики
В понедельник к половине третьего аклемский выставочный центр, который арендовала для своего мероприятия организация «Звёздный вектор», был уже переполнен. Зрители торопились пройти по билетам на свои места.
В проходах между секторами лекторского зала на штативах были установлены телевизионные камеры. Возле них суетились операторы, получившие право освещать конференцию в прямом эфире. Ложи и балконы первых двух ярусов по кругу зала заняли богатые горожане Аклема, не пропускающие ни одно столичное мероприятие. На балконах третьего яруса было не протолкнуться журналистам печатных и электронных изданий. Прямо перед сценой пять рядов были забронированы для правительственных делегаций разных стран, их переводчиков и телохранителей. Дальше на трёх рядах расположилась военная элита, мечтающая попасть в команду: действующие офицеры и военнослужащие в отставке. Некоторые были в гражданской одежде, однако выправка этих людей никого не вводила в заблуждение относительно их рода занятий. Остальные места партера предназначались для учёных, спортсменов и прочей публики, пожелавшей принять участие в отборе, а равно для их друзей и родственников, пришедших сюда в качестве групп поддержки.
Вообще, с самого начала рекламной кампании Люка Штрефоля, когда официально было объявлено, что полететь на Красную планету может любой желающий от восемнадцати до пятидесяти лет независимо от государственной принадлежности и статуса, отборочную комиссию завалило заявками. Пришлось вносить коррективы. Согласно уточнениям разработчиков программы, кандидаты должны быть годными по состоянию здоровья и способными выдерживать физические и психические перегрузки. Кандидаты обязаны иметь навыки, по меньшей мере, трёх профессий, которые специалисты сочтут необходимыми для дальней экспедиции. А ещё немаловажный критерий отбора – это внесение «символической платы» за приём заявки в размере тысячи камов – так называемый акт пожертвования на развитие космических технологий.
После подобных уточнений количество заявок остановилось в районе одиннадцати тысяч. С этими людьми комиссия начала работать. Многочисленным анкетам, собеседованиям, тренировкам, проверкам, спортивным и квалификационным экзаменам не было конца и края. А между каждым этапом отбора, как бы невзначай, новое пожертвование на развитие космических технологий и новый отсев кандидатов, не убедивших приёмную комиссию своими способностями. Так количество претендентов в команду сократилось до трёхсот человек. Именно они прошли интенсивный курс подготовки к полёту, и каждому из них пресс-центр «Звёздного вектора» вручил персональное приглашение на сегодняшний этап отбора и бесплатный билет на одно лицо, желающее их сопровождать.
Все остальные зрители, будь они родственниками и друзьями кандидатов либо же просто любопытными, вынуждены были приобрести билеты за огромные суммы. Но и этой публики оказалось достаточно, чтобы организаторы мероприятия забеспокоились: где и как в этом зале они сумеют всех разместить? Служащие выставочного центра забегали по коридорам, принося из соседних помещений дополнительные стулья и скамьи.
– Ты видишь, Альбер, они и на родной планете по уму ничего сделать не могут, а ещё стремятся на Рамт. Безумцы! Не понимаю, что мы с тобой здесь делаем?
– Нормально-нормально всё, Фёдор, не трусь! – подбодрил товарища мужчина по имени Альбер и, сверив номер ряда и номер их мест с теми билетами, что были у него в руках, занял своё кресло. – Садись и не выпендривайся. Будто ты не знаешь чиновничьи аппетиты по части прибыли? Я не удивлюсь, если они наштамповали и продали билетов в два раза больше, чем требуется, – Альбер оценивающим взглядом окинул зал. – Впрочем, мне нисколько не жалко опоздавших. Каждый получает по заслугам. Главное, нам с тобой достались замечательные места! Десятый ряд и по центру – неплохо! Люблю, когда сцена как на ладони, – и он снова замотал головой по сторонам, рассматривая публику.
Альберу в этом году должно будет исполниться сорок лет. Солидный возраст. Внешне он тоже выглядел представительно: модная причёска, дорогой иссиня-чёрный костюм, до блеска начищенные ботинки. Этакий, довольный жизнью, интересный человек и фартовый предприниматель. Даже его лучший друг и компаньон Фёдор сегодня по-доброму завидовал его неотразимости.
Самому Фёдору исполнилось нынче только двадцать девять. И хотя на его стороне были молодость, энергичность и прекрасная физическая форма, и он также сегодня был одет с иголочки в дорогой светло-бежевый костюм, беспокойство на его лице выдавало, что не всё у него в жизни идёт, как надо.
– Почти одиннадцать тысяч сумасшедших заявили о своём желании навсегда покинуть родную планету! – вдумываясь в каждое слово, произнёс Фёдор. – Уму непостижимо! Одиннадцать тысяч! Куда катится мир, Альбер?
– Куда катится? – Альбер повернулся к другу. – В космос, конечно! Что за глупый вопрос?
– Да не такой уж он и глупый, если учесть, что в числе этих одиннадцати тысяч оказался и я. Слушай, давай уйдём отсюда, пока не поздно, а? Ну, повеселились с тобой, и хватит!
Альбер рассердился:
– Знаешь, Федь, уже поздно! И давай не будем с тобой спорить! Миллион раз это обсудили. Можно подумать, я тебя на Рамт выгоняю?! Слетаешь на орбиту, добудешь нам эксклюзив для поднятия рейтинга, и вали на все четыре стороны, если хочешь. Я не держу! Да половина из всех желающих полететь – такие же пиарщики и позёры, как мы с тобой. Мечтают вписать своё имя в историю. Только они бездарности и останутся за бортом космического проекта, а ты у меня – талант! О тебе будут говорить на всех каналах, ведь ты не только попал в триста лучших кандидатов, пригодных для космоса, но и в команду пройдёшь!
– Думаешь, мне одолеть эту конкуренцию?
Фёдор с сомнением оглядел всё более заполняемый зал. Альбер кивнул и бесцеремонно ответил:
– Конечно, одолеешь! Я с этими взяточниками из комиссии уже обо всём договорился. Так что не вздумай дать дёру в последний момент, понял?.. О, смотри, кто это под балконами? – резко поменял он тему, указывая на боковой сектор зала. – Это же Роза Рейвер с восьмого канала! Слушай, я схожу к ней поздороваться. С полезными людьми надо поддерживать связи. Кто знает, может, она за нас где-нибудь потом словечко замолвит? Карауль моё место.
Альбер по-дружески щёлкнул напарника билетами по носу и шустро помчался к привлекшей его внимание женщине.
– Бабник, – прошептал ему вслед Фёдор, почесал себе нос, посмотрел на сцену и тяжело вздохнул. Чем ближе был час истины, тем более смутной казалась перспектива их авантюры.
На сцену вышел председатель отборочной комиссии Мартин Гизвелс и оценил обстановку, всё ли готово к конференции? Длинный стол с яркой подсветкой, таблички с именами для важных персон, мягкие кресла для руководства, спонсоров и гостей из международного космического агентства, бумага и ручки… Он подошёл к ораторской трибуне, проверил работоспособность микрофона и обратился к залу:
– Дамы и господа, минутку внимания! Организаторы приносят извинения за накладку с билетами. Желающих посетить наше мероприятие оказалось больше, чем мы предвидели. Я прошу вас не волноваться и быть вежливыми. Господа военные, кто занимает места с шестого по восьмой ряд, в первую очередь я обращаюсь к вам. Поскольку на конференцию прибыли две иностранные делегации, участие которых не было ранее заявлено, я прошу вас пересесть на два ряда назад. На те же места, что обозначены в ваших билетах, но с восьмого по десятый ряд. Проявите понимание! Правительства других стран мы не можем разместить в конце зала. Это не отвечает правилам их безопасности.
Военные – люди подневольные. Надо так надо. Пожимая плечами и повинуясь прозвучавшей просьбе словно приказу, они флегматично поднялись со своих рядов и к ужасу людей, сидящих прямо за ними, пошли предъявлять свои права на чужие места.
– Да-да, всё правильно! – одобрил их действия председатель комиссии. – Кандидаты в программу полёта, вы тоже вставайте! Каждый занимает своё место, обозначенное в билете, но с поправкой на два ряда назад. Пожалуйста, все пересаживайтесь! Группы поддержки, вы также! Сдвигайтесь, ну?!
В зале на какой-то момент возникла полная неразбериха: одни поднимаются, другие усаживаются. На привилегированные места с бокового входа в сопровождении свиты переводчиков и охранников, не обращая внимания на тот хаос, что возник по их вине, степенно прошли две иностранные делегации.
– Интересные такие, а куда должны деться последние ряды? – перекрикивая шум толпы, возмутился кто-то в конце зала.
– Посмотрите, между секторами ставят стулья и скамьи! – Мартин Гизвелс указал рукой направление. – Поспрашивайте, вдруг есть места на балконах или в ложах? Я ещё раз приношу извинения и прошу поторопиться, нам пора открывать конференцию.
Вынужденно уступая седовласым усатым полковникам своё место и место Альбера, Фёдор перешёл на два ряда назад и остановился возле молодой красивой брюнетки: лет двадцати трёх, двадцати пяти, не старше. Худая, хрупкая, интеллигентная на лицо. Её чёрные короткие волосы были забраны на затылке в маленький хвостик. Её платье строгого классического кроя чем-то напомнило Фёдору наряд его первой учительницы. В руках была скромная женская сумочка, больше похожая на кошелёк или блокнот на ремешке, нежели на настоящую сумку.
«Застенчивая и милая девушка», – заключил Фёдор.
– Простите, гражданочка, – любезно улыбнулся он ей, – но Вам следует пересесть на два ряда назад. Это моё место.
Однако первое впечатление оказалось обманчивым. Застенчивая и милая девушка воинственно подняла на просителя свой взгляд и твёрдым тоном, не допускающим возражения, произнесла:
– Нет, это моё место. У меня на него есть билет.
– Да, я понимаю. Но Вы же слышали, председатель комиссии всех просил пересесть на два ряда назад.
– Слышала. Но там занято, и меня туда не пустят.
Девушка обернулась, презрительно посмотрела на бывшего жениха, сидящего за её спиной как раз на расстоянии двух рядов, и вновь подняла глаза на Фёдора.
Фёдор даже не сразу нашёлся, что возразить:
– Но… Вы даже не попытались уговорить этого человека передвинуться?!
– Не пыталась и пробовать не собираюсь. Хотите, поговорите с ним сами. Покажите ему свой билет и попросите пересесть. Может, у Вас, что выйдет? Но я туда точно не пойду.
Девушка уставилась на сцену, где за столом стали рассаживаться организаторы и спонсоры мероприятия.
– Мило! – Фёдор усмехнулся, похлопывая себя по карманам дорогого костюма и осознавая, что билета у него нет.
Билеты забрал Альбер. Теперь друзья рискуют провести конференцию на ногах. Зал уже просто переполнен. Заняты места и на стульях, и на лавках. Масса народа толпится в проходах между секторами. Надеяться в таких условиях, что кто-то поверит тебе на слово и уступит своё место, по меньшей мере, несерьёзно.
Девушка вновь подняла прекрасный взгляд на Фёдора:
– Да, это я, а мы разве знакомы? – уточнила она.
– В смысле? – удивился он её вопросу. – А, нет! Я говорю, очень мило Вы со мной поступаете, милочка! Милана, Вас, стало быть, зовут, да?
Осознав ошибку, девушка покраснела.
– Нет, не Милана. Эмили. Но друзья зовут меня Милой. Простите меня, пожалуйста. Я понимаю, что не права. Но я не уйду.
Сцену осветили прожектора, а зал медленно стал погружаться в полумрак. Началась конференция.
– Фёдор! Федька! – крикнул Альбер и замахал напарнику рукой. – Дуй сюда живо, я нашёл нам с тобой места!
***
Пока председатель комиссии под прицелами телевизионных камер и нескольких тысяч зрительских глаз объяснял в микрофон, по какому поводу здесь все собрались, пока он представлял важных персон на сцене, Фёдор, расталкивая локтями столпившийся в проходах народ, с трудом пробрался к Альберу в боковой сектор. Почему Роза Рейвер и её телеоператор с восьмого канала уступили им с Альбером свои места, стало очевидным почти сразу: сидеть тут было неудобно. Ряды располагались не параллельно сцене, а под углом. В каждом из них было по шесть кресел. И с них было видно лишь часть сцены.
– Я понимаю, дешевле только стоячие места на балконе третьего яруса. Но боковой сектор – это всё же лучше, чем ничего, – прошептал Альбер, пропуская Фёдора на второе с краю место, а сам вновь усаживаясь у прохода. – Потерпим.
Фёдор бегло посмотрел на соседей слева. Рядом с ним находился старик лет девяноста. Какая необходимость привела его в этот зал, сказать было сложно. Чувствовалось, что сам поход сюда стоил этому долгожителю значительных усилий. В правой руке старик вертел трость, которая помогла ему дойти до выставочного центра по скользким, скованным первым морозцем улицам. В левой руке он держал стаканчик с кофе, который приобрёл в местном буфете, но так и не успел его выпить, торопясь пройти в зал.
«А может, он намеренно не стал пить кофе сразу? Мероприятие ожидается не на пять минут, и неизвестно, будут ли перерывы? Всё равно не ясно, зачем ему эта конференция? – удивился Фёдор. – Тоже мне, любитель научной фантастики! Остался бы дома перед телевизором в тёплом пледе и мягких тапочках, потягивал бы чаёк. Всё скажут и покажут по двадцать раз! Так нет, стремится узнать информацию лично! Жертва рекламы».
За стариком сидела молодая женщина лет двадцати восьми. Она сосредоточенно рассматривала что-то в телефоне, и создавалось впечатление, что ей абсолютно неинтересно происходящее на сцене. А дальше за ней расположилась семейная пара. Супруги шёпотом переговаривались и также не обращали внимания на председателя комиссии по отбору.
«Нет, этот контингент, явно, не журналисты. Журналисты сейчас на ногах на максимально близком расстоянии от ведущего, ловят каждое его слово, каждый жест. А эти… – продолжил наблюдение Фёдор, сам не осознавая, что и ему, кандидату, прошедшему горнило сурового отбора и попавшему в список из трёхсот лучших претендентов, общие слова руководителей проекта о полёте на орбиту тоже кажутся скучными. Вот и занят он разглядыванием соседей. – Наверняка, чья-нибудь группа поддержки. Пришли послушать, кого пошлют в космос, и повезло ли в этом вопросе их родственникам или знакомым?».
Молодая женщина, сидящая за стариком, убрала телефон и, почувствовав, что является предметом наблюдения, вдруг посмотрела на Фёдора. Вежливо улыбнулась. Фёдор улыбнулся в ответ и отвёл взгляд. Он сюда пришёл не кокетничать, а узнать свою судьбу: попал ли он в команду?
«Попал или не попал? Не попал или всё же попал? – гадал он, не в силах предвидеть будущее.
К трибуне в это время вышел автор проекта Люк Штрефоль. Он подчеркнул, что идея полёта к Красной планете не исходит от какого-либо государства. Освоение новых территорий – это интересы всего человечества. А проект строительства корабля, его снаряжения и подготовки экипажа к экспедиции был профинансирован исключительно частными лицами, начиная от богатейших людей Таиры, к которым относится и сам Люк Штрефоль, и заканчивая кандидатами в команду. Так, с миру по нитке, и был создан гений инженерной мысли: современный многоуровневый космический корабль «Доминанта».
За спиной Штрефоля на экране запустили презентационный ролик, посвящённый кораблю. Слово было предоставлено ведущему инженеру, и он с удовольствием углубился в описание основных технических характеристик любимого детища. Журналисты защёлкали фотоаппаратами, стараясь поймать в объектив самый выгодный ракурс сменяемых кадров.
– Слушай, Федь, – Альбер повернулся к товарищу. – Этот корабль и впрямь огромен! Даже когда ты мне рассказывал о нём, я не представлял его таким размером. Ты много раз бывал внутри?
– Только дважды, – шёпотом отозвался Фёдор. – Я ведь говорил. В основном мы тренировались на компьютерном симуляторе или в специально реконструированных помещениях.
– Круто! А почему корабль назвали «Доминантой»? Над кем и над чем он будет доминировать?
– А мне-то об этом кто сообщал? Я так думаю, у его разработчиков мания величия. Хотят противопоставить результаты своего труда работе международного космического агентства. Но это лишь мои предположения.
– Мм-м. Логично. Хотя давать кораблю женское имя – это как-то… не знаю. Я, конечно, несуеверный человек. Но всё же…
Инженер тем временем расхваливал братьев Буриновых, гордо восседающих на сцене за длинным столом, и их изобретение, благодаря которому проектировщики «Звёздного вектора» создали на «Доминанте» уникальный грузовой отсек. Кроме того, поскольку на Рамте сила тяжести меньше, чем на Таире, программисты совместно с врачами и биологами написали особую программу, и она ежедневно на протяжении всего полёта постепенно будет уменьшать силу тяжести на корабле, пока итоговое значение не приблизится к рамтианской норме. Таким образом ни люди, ни растения, ни животные при высадке на Красную планету не почувствуют разницы, и это не отразится на их здоровье.
Зал взорвался дружными аплодисментами, народ оживился. У всех нашлись темы для разговоров, а потому дальнейшее описание корабля и его отсеков уже мало кто слушал.
«Это объяснимо», – отметил Фёдор, видя, как и его друг Альбер начал нетерпеливо ёрзать на месте.
– Федь, а Федь! А ты кого-нибудь из тех, с кем проходил тренировки, в зале видишь? – вдруг невпопад спросил он.
– Нет. Кого тут узнаешь в темноте? И я со всеми не знаком. У нас группы были маленькие, по пять человек. А на каждом этапе отбора новая группа.
– Ты, наверно, один из своих групп прошёл дальше. Точно! Думаю, вас так и отбирали: по одному на каждый пятачок претендентов. Ты лучший, Фёдор, и я горжусь тем, что я твой друг!
– Угу. Нас таких уникальных здесь всего триста…
Разговор друзей прервал новый взрыв аплодисментов. Это к микрофону опять подошёл Люк Штрефоль. Опережая вопросы журналистов, он решил раскрыть амбициозные проекты организации «Звёздный вектор» и задачи, поставленные перед экипажем:
– Мы мечтаем о колонизации Рамта и о расселении человечества в космосе. Отправка «Доминанты» на восемь месяцев на орбиту Таиры – это не только тестовые испытания корабля и последний этап формирования команды, когда кандидаты сдадут важный экзамен на психологическую совместимость. Нет! С первых же минут полёта – это работа на основной результат. Колонистам на Рамте придётся решать разноплановые задачи с полным циклом жизнеобеспечения лагеря: устанавливать станции по выработке кислорода и электроэнергии, подключать системы очистки воды и воздуха, строить оранжереи и фермы. Это потребует больших научных знаний и физических усилий. А потому обучение и тренировки экипажа не прекратятся ни на один день полёта…
Альбер толкнул локтем своего товарища в бок:
– Ты там, смотри, Федь, не будь паинькой на корабле! А то ещё попадёшь, ненароком, в основной состав команды.
– Шутишь? Я пока что и в пробный состав не прошёл. А ты тут губу раскатал.
Президент «Звёздного вектора» увлечённо конкретизировал задачи команды:
– У каждого будет свой пакет заданий. Так, пилоты продолжат тренироваться на симуляторе, отрабатывая навыки посадки на Рамт. Это очень сложная миссия. Международное космическое агентство уже посылало к Красной планете свои автоматические роботы, но произвести посадку они не смогли. И лишь одному нашему аппарату удалось благополучно осуществить этот манёвр в непростых метеорологических условиях…
– Да-да, – Альбер хмыкнул. – Что ж они не уточняют, что и этот робот «прожил» на планете всего несколько дней?
– Будет тебе ёрничать! – укоризненно прошептал в ответ Фёдор. – Никто ведь не предполагал, что на Рамте бывают такие сильные пылевые бури.
– Я тебе об этом и твержу, Федь. Ничего толком о планете не знают, а уже людей с вещами посылают. Представляешь, какая ответственность лежит на плечах пилотов? Не позавидуешь.
– Инженеры, входящие в экипаж, – тем временем объяснял со сцены Штрефоль, – займутся в полёте проектированием первого рамтианского города: удобного, надёжного и герметичного, ведь по нашим данным, атмосфера на планете очень разреженная. Оказавшись на поверхности Рамта без скафандра и кислородной маски, человек погибнет…
Альбер демонстративно зевнул:
– Я сейчас засну. Что он завёлся с этими перечислениями?.. О, кстати! Глянь! Вон уже первые потерпевшие его «увлекательной» лекции! – он показал на женщину, что сидела недалеко от Фёдора в их ряду, и хихикнул. Та откровенно клевала носом.
Монотонная речь на сцене, ровный гул в зале и приглушённый свет создавали сонную атмосферу, и не всем, видимо, удавалось с ней справиться.
– Альбер, прекрати!
– Что прекратить? Боишься, что мы разбудим её своим весельем? Смотри-смотри, её голова клонится на плечо к твоему соседу. Ох, и повезло старикану, верно? Хотел бы оказаться на его месте, а? – и он ущипнул Фёдора.
– Альбер! – Фёдор осуждающе взглянул на товарища и, наклонившись к старику, попросил того взять стаканчик с кофе в другую руку.
«Не хватало ещё, чтобы спящая женщина случайно задела и опрокинула на соседа напиток!».
Старец поблагодарил Фёдора за предусмотрительность, поменял местами кофе и трость и вновь сосредоточился на сцене, где Штрефоль эмоционально расписывал будущую туристическую инфраструктуру Рамта и иные фантастические проекты.
– Дурак ты, Федька! – беззлобно заключил Альбер. – С этой подготовкой к полёту совсем разучился веселиться. Такой цирковой номер испортил! Представляешь, если бы она облила старика кофе? Наш ряд непременно бы показали по всем телеканалам! Вот и доверь тебе рост рейтинга! Всё шиворот-навыворот делаешь. Или что? Женщину пожалел? Ты же не увлекаешься блондинками.
– Хватит молоть чепуху! И вообще, давай послушаем, что говорят на сцене! Кажется, там представляют командира корабля.
Председатель комиссии по отбору экипажа Мартин Гизвелс, действительно, заканчивал оглашать чью-то характеристику:
– … пилот гражданской авиации высочайшего уровня! Встречайте, господин Теймураз Проуллинов! Пожалуйста, Теймураз, выходите сюда, к нам.
В центре зала встал смуглый черноволосый мужчина лет сорока пяти и прошёл к сцене.
– Благодарю за оказанную честь и высокое доверие, – сказал он в микрофон.
Мужчина создавал приятное впечатление. Он двигался легко и непринуждённо, от него исходили сила и энергия. Одет он был просто: светлая рубаха, классический тёмный костюм, чёрные туфли. Но поскольку командир корабля был уже стопроцентно утверждён в состав обеих экспедиций: и на орбиту Таиры, и на полёт к Рамту, все присутствующие в зале не сводили с него глаз. Кругом защёлкали вспышки фотоаппаратов, журналисты принялись описывать внешность и манеру поведения избранного руководителя. И лишь один Фёдор, глядя на Теймураза совершенно пустым взглядом, думал сейчас о незнакомой женщине, сладко дремлющей на плече девяностолетнего старца.
«Почему она мне понравилась? – спрашивал он себя. – Да, с блондинками мне по жизни не везёт. Шатенки всё же интересней. Но она какая-то особенная. Я бы назвал её, скорее, Златовлаской, чем блондинкой. У неё шикарные волосы. А её обаятельная улыбка, когда она посмотрела на меня?! Мне кажется, я ей симпатичен. Если бы не близкое присутствие Альбера с его насмешками, можно было бы попытаться завязать с ней разговор».
– Ну что ж, главная интрига вечера! – торжественно провозгласил Мартин Гизвелс. – Господин Проуллинов, Вы готовы узнать, кто из трёхсот кандидатов, успешно прошедших подготовку к полёту, поднимется с Вами на борт «Доминанты», и из кого Вы будете отбирать окончательную команду для экспедиции на Рамт?
– Да, я готов!
– Отлично! – председатель комиссии раскрыл папку с документами. – На сцену приглашается… – он уже собрался, было, оглашать список. Но какая-то мысль увела его в сторону, и он сделал маленькое отступление: – Согласитесь, заранее определиться, чьи знания окажутся полезными, очень сложно. Поэтому мы ставили жёсткое условие, чтобы каждый претендент имел не менее трёх профессий. В экипаже у Вас будут лётчики, военные, спортсмены, учёные, медики, строители и представители других специальностей. Наверно, нет смысла перечислять все их навыки и умения? Я, с Вашего позволения, позову их сюда просто по именам. А потом, если у журналистов возникнут вопросы по отдельным кандидатам, это можно будет подробнее разобрать во второй части конференции. Итак, на сцену приглашается… господин Валентин Шагэ! Прошу Вас, поднимайтесь к нам!.. Далее, приглашается господин Александр Ступенёв. Присутствует в зале?.. Отлично! Бегом на сцену!..
Альбер сжал кулаки и прошептал:
– Давай, называй! Это должен быть Фёдор Волков. Ну?!
– Господин Артём Ракита. Есть среди присутствующих? Ждём!.. Господин Тит Бреско…
Каждое новое имя сопровождалось овациями и поздравительными возгласами окружающих. Театрально выдержанная пауза, пока человек поднимался с места и пробирался к сцене, и называлось следующее имя. Фёдор и Альбер, вытянув шеи, тревожно вглядывались в зал, отслеживая, с каких мест приглашаются кандидаты. С восьмого по десятый ряд – опытные военные. Сначала это были ребята в форме пилотов, и именно им руководство «Звёздного вектора» решило доверить управление кораблём. Затем пошла военная элита иного рода: крупные спортивные парни с ничего не выражающими, но сосредоточенными лицами, похожие друг на друга, как родные братья.
«Не иначе как представители силовых структур, – сделал вывод Фёдор. – Это только для прессы говорится, что экспедиция негосударственная и отправляется на частные капиталы. Все же понимают, что она имеет колоссальное значение для всего человечества, а потому правительства отдельных стран не побоялись вложить в неё финансы и подсуетились, чтобы продвинуть в команду людей из своих секретных служб».
– Госпожа Марианна Сомова, – продолжал приглашать на сцену председатель комиссии. – Есть в зале?.. Поднимайтесь… Госпожа Наталия Темисова…
«Надо же, и женские имена пошли в их списке», – Фёдор нервно забарабанил пальцами по подлокотникам кресла.
– Альбер, а ты уверен, что в планах у комиссии ничего не изменилось, и они отберут тридцать человек? – затормошил он друга. – Твои осведомители надёжны?
– Ой, я тебя умоляю! Мне ещё пару месяцев назад слили все сведения по процедуре отбора. На предыдущем этапе вас прошло триста. Теперь отбирают тридцатку из расчёта десять претендентов на место. А после орбитального полёта комиссия оставит команду из пятнадцати человек. Они и отправятся к Красной планете. Что ты дёргаешься раньше времени?
– Не знаю, Гизвелс уже на женские имена перешёл.
–… Госпожа Ванда Золле… Господин Дерек Уаффин, – продолжил председатель комиссии по отбору.
– Да ну тебя, Федька, с твоими страхами! Я сам чуть не испугался! – Альбер выдохнул. – Слышишь, опять мужчины пошли! В разброс председатель зовёт людей на сцену! В разброс, понятно?
Фёдор занервничал ещё сильнее:
– Всё слишком нереально, чтобы поверить в мой успех. Посмотри на этих военных и посмотри на меня. Назови хоть одну причину, по которой я могу оказаться в команде!
– Да хоть пять причин! Ты годишься по возрастному критерию и по состоянию здоровья. Это раз. Во-вторых, ты прошёл все их глупые тесты и испытания.
– Вот именно, Альбер, глупые! Их и любой дурак прошёл бы.
– Но ведь не все прошли! А только триста человек! В-третьих, Федя, у тебя хорошее образование и много специальностей, что для экспедиции необходимо. Ты мастер на все руки, а такие люди редкость… О! Кажется, они приглашают на сцену представителей гражданских профессий. Сейчас тебя позовут, вот увидишь.
Председатель комиссии неспешно называл имя за именем:
– Господин Егор Мелентьев. Добро пожаловать в команду!.. Госпожа Оливия Дуустан…
Фёдор вздохнул:
– Угу, «редкость». Здесь учёные с мировыми именами, кто уже добился успехов. Вон, погляди, как пресса оживилась! Наверняка, знает что-то о заслугах этой Дуустан. И тут я со своим дипломом вылезу. Учился одним вещам, а работаю в другой сфере.
Фёдор указал на полноватую женщину, вскочившую на ноги. Дама была уже в возрасте, вероятно, на верхней проходной границе в пятьдесят лет. Однако, скрывая свои года, она делала всё возможное, чтобы казаться моложе. Волосы у неё были покрашены в ярко-красный цвет. Её платье было, если не молодёжным, то точно не стариковским. И пробиралась к сцене она довольно шустро.
Альбер вернулся в разговоре к прежней мысли:
– Четвёртая причина, почему они обязаны тебя взять в полёт, Фёдор, ты красивый. А в этом костюме так вообще!
Фёдор растерялся от подобного аргумента:
– Причём здесь моя внешность и костюм? Мы же не в конкурсе красоты участвуем, а в серьёзном научном проекте…
– Но поскольку его будут транслировать по телевидению в прямом эфире день и ночь, – перебил Альбер, – фактор фотогеничности, ой как важен! Мне ли тебе объяснять?
– Ладно, соглашусь. Я на экране выгляжу неплохо. Хотя, если бы члены комиссии знали, что мы с тобой взяли костюмы напрокат, их градус доверия пошёл бы резко вниз.
Альбер усмехнулся:
– На мели мы с тобой или нет – это комиссию не касается! Ты заплатил им все положенные взносы, так что финансовый вопрос улажен. Кроме того, я на каждом этапе вашего отбора давал взятки этим кровососам, чтобы они включали тебя в список! И ведь включали до сих пор, правда? У меня нет оснований сомневаться, что сейчас будет иначе. Это мой пятый аргумент.
– Взятки? Альбер, ты им платил на каждом этапе? Подожди, я же думал…
– Скажи ещё, что верил в честный выигрыш?! Федь, открой глаза. По-твоему, эти ребята на сцене попали в команду естественным путём? Да такое у Люка Штрефоля в принципе не предусмотрено! Организация «Звёздный вектор» – это огромная машина по выкачиванию денег у населения. И не будь этой программы отбора, чёрта с два они насобирали бы средств вам на корабль! Всё это благодаря денежкам кандидатов, Фёдор! Нашим с тобой денежкам, в том числе!
– … Господин Пётр Агличев, – выдерживая паузы, ведущий продолжал вызывать экипаж на сцену. – Господин Вияя Лута…
Фёдор с трудом сглотнул. Откровения друга его не радовали. И теперь стало даже всё равно, кто те счастливчики, что вытянули заветный билет на путешествие по орбите.
– Где же ты нашёл столько денег, чтобы продвинуть меня до предполётного этапа? – выдавил он.
– Где-где? – Альбер вопросительно посмотрел на потолок, сам удивляясь своему поисковому таланту. – Часть денег дали друзья. Кое-что занял на стороне. Разжалобил на финансовую помощь мою новую подружку. А в прошлый раз вообще расплачивался не деньгами, а услугами. Пообещал этим стервятникам годовой контракт на бесплатную рекламу сразу на двух телеканалах: на нашем и у Хильды с Томасом.
– У Хильды с Томасом? Да они даже не смотрят в нашу сторону, а ты…
– Красиво врать не запретишь. Я же говорил, что те бланки из их офиса, что случайно попали ко мне в руки, нам ещё пригодятся? Вот, как в воду глядел. И не ори об этом на весь зал. Я сам понимаю, что влип в подсудное дело. Главное, чтобы ты попал в команду. И пока я, как уж на сковородке, буду вертеться на Таире и перезанимать деньги, чтобы расплатиться с долгами, ты будь человеком, Федя, насобирай мне на орбите такой эксклюзив об этих героях нашей планеты и сделай нашему телеканалу такую рекламу, чтобы мы вошли в рейтинговую десятку минимум на год! Ясно? А там мы раскрутимся, даю слово! Хильда и Томас ещё сами пересмотрят свои правила общения с коллегами.
– … Господин Глеб Барников, – назвал следующее имя председатель комиссии. – Господин Витольд Каберев…
Мест в команде оставалось всё меньше и меньше, тогда как паузы между именами становились всё больше и больше. Напряжение в зале возросло.
Фёдор помрачнел. Да, реклама их шестнадцатому каналу, находящемуся на пятьсот четвёртом месте рейтингового списка, необходима как воздух. Не имея достаточно денег, полезных связей и опыта, быть популярными сложно. Слишком велика конкуренция. Креативных идей у них с Альбером море: есть шоу, новостные передачи и даже свои фильмы. Но всё это «выстрелит» в единственном случае: если зрители их заметят. А чтобы публика заинтересовалась их каналом, надо первыми показать зрителям что-то главное и необычное либо же первыми стать участниками этого необычного и главного. Собственно, это и стало планом друзей-компаньонов.
Кто-то принимает участие в космической программе Штрефоля, чтобы отправиться к неизведанным далям Красной планеты, кто-то хочет пощекотать нервы и почувствовать себя космонавтом, кто-то проверяет физические и моральные качества или задумал удивить знакомых и друзей. Фёдору же нужна бесплатная реклама. Организация «Звёздный вектор» пообещала прямую трансляцию старта корабля на всех центральных телеканалах и ежедневное наблюдение в эфире за учёбой, работой и бытом экипажа. Целых восемь месяцев весь мир будет свидетелем жизни команды на орбите. И это обещает стать лучшим реалити-шоу последнего столетия!
«Такой шанс упускать глупо, – соглашался с Альбером Фёдор, признавая его полководческие замашки. – Надо лишь попасть в команду и пройти на корабль, а уж там я не забуду повсеместно упоминать наш канал и зарабатывать ему бонусные очки. Кроме того, я смогу вести дневник путешественника и брать эксклюзивные интервью у всех участников экспедиции. Об этом и крупные телекомпании мечтать не смеют! Точнее, мечтать-то они, наверно, и смеют, но вряд ли им подобная мысль придёт в голову. Иначе бы они не с микрофонами по залу бегали, а вместе со мной кинулись на тренажёры и поучаствовали бы в отборе».
– И побольше скандалов, Федька, внутри корабля, как я тебя учил, – услышал он сквозь пелену мыслей наставления друга. – Народ обожает скандалы и одиозные выходки. Порочность притягивает. Стань обаятельным мерзавцем: цепляйся ко всем юбкам, заключай пари, стравливай конкурентов, нарушай по мелочи дисциплину и везде шути. Зрители от твоей персоны будут в восторге! И пусть командир тебя сразу внесёт в список непригодных к полёту на Рамт, но прогнать тебя с корабля до прибытия ракеты международного космического агентства он не сможет в любом случае. Так что этим надо воспользоваться!
На сцене возникла пауза, и Фёдор с тревогой пробежал глазами по отобранному экипажу. Внутри всё сжалось от страха:
– Двадцать девять человек. Чёрт побери, Альбер! Их уже двадцать девять человек! Следующее имя будет последним!
Председатель комиссии снова уткнулся в папку с документами и произнёс новое имя:
– Госпожа Николь Обье. Прошу Вас, выходите на сцену… Не вижу… Где? Госпожа Николь Обье! Вы присутствуете в зале?
Дремавшая на расстоянии одного кресла от Фёдора Златовласка, услышав со сцены своё имя, вдруг встрепенулась и резко поднялась на ноги:
– Я здесь! Бегу! – громко ответила она председателю и чуть не упала, споткнувшись о трость сидящего рядом с ней старика.
В последнюю секунду женщина ухватилась за поручень кресла и устояла на ногах, тогда как стаканчик с кофе, случайно выбитый ей из руки старика, полетел не куда-нибудь, а прямо на колени к Фёдору. По светло-бежевому костюму, взятому напрокат, поползло коричневое пятно.
– Ой, простите меня, ради бога! – Николь с ужасом посмотрела в такие же испуганные глаза Фёдора. – Я ненамеренно… Я… Вы обожглись?
Несколько прытких операторов с различных каналов уже вплотную подскочили к их ряду, демонстрируя произошедший конфуз всему миру. Кругом зашептались. На соседних рядах защёлкали вспышки фотоаппаратов.
– Не страшно, напиток уже остыл, – невнятно пролепетал Фёдор, срочно пытаясь высушить дорогую ткань брюк носовым платком и понимая в глубине души, что надеяться больше не на что. Эта женщина только что забрала его место в команде.
Видя, что в зрительских рядах происходит заминка, Мартин Гизвелс вновь произнёс в микрофон:
– Госпожа Николь Обье, у Вас всё в порядке? Пожалуйста, поднимайтесь к нам! Мы Вас ждём!
– Бегу-бегу!.. Простите ещё раз, – бросила она на ходу, пробираясь к сцене. – Мне, правда, очень жаль!
– Главное, что генеральный продюсер шестнадцатого телеканала не пострадал! – с улыбкой на лице громко ответил Альбер, перетягивая на себя внимание находящихся рядом журналистов. – А то, что Вы облили моего сотрудника, это мы переживём. У нас на канале много забавных случаев происходит. Что ни передача, то, непременно, что-нибудь весёлое. Мы привычные.
Женщина наконец-то поднялась к Гизвелсу, и операторы тут же утратили интерес к разлитому кофе и испорченному костюму.
– Привычные, да? – обидчиво переспросил Фёдор у друга.
– Это лучше, чем мямлить, что ничего страшного, – безапелляционно отрезал Альбер, пересчитывая глазами экипаж. – Напоминаю: скандалы делают рекламу. Слушай, а где ты насчитал двадцать девять человек? Вот их сейчас вместе с этой неуклюжей стало двадцать девять. Да и её, наверняка, тоже включили в команду за взятку! Берут всех, кого попало!
Фёдор себя перепроверил.
– Да нет, Альбер, я не ошибся. Их ровно тридцать! Ты забыл о командире корабля. Он же стоит рядом с председателем, а не в рядах своей команды.
– Ох, точно ведь! Проуллинова Теймураза я не считал!
Председатель комиссии тем временем опять открыл папку с документами:
– Ещё один член экипажа – это… Эмили Чатт. Прошу Вас, Эмили, поднимайтесь на сцену!
Альбер хохотнул:
– Нет, ты погляди, что делается? – он достал из кармана салфетку и вытер проступивший на лбу пот: – Убью своих осведомителей. Неужели они набирают сорок человек?
– Не знаю, Альбер. Их теперь стало ровно тридцать и плюс командир корабля. Возможно, это всё. И эта девица, кстати, та самая, что не пускала меня на моё законное место в центре зала. Мила, как зовут её друзья. Очень мило, верно? Заняла моё место там, отняла моё место здесь.
– Ой, только бы их было сорок! Только бы их было сорок! Тогда твои шансы возрастут!
Мартин Гизвелс вновь потянулся к микрофону:
– Что ж, господа и дамы. Мне осталось назвать из списка всего одно имя. Последним членом экипажа «Доминанты»… Последним по порядковому номеру, но, надеюсь, что не по значению, в предстоящем полёте станет… господин Фёдор Волков. Есть такой среди присутствующих?.. Отлично! Прошу Вас, выходите к нам!
Фёдор на ватных ногах поднялся с места.
На трибуне слово взял Люк Штрефоль:
– Уважаемая публика, давайте поблагодарим в лице моего помощника Мартина Гизвелса группу специалистов, которая нашла, подготовила и выбрала для полёта именно этих мужчин и женщин! Спасибо тебе, Мартин. Вы провернули колоссальный объём работы!
Штрефоль первым захлопал в ладоши, выражая председателю комиссии по отбору свою признательность. Зал присоединился к его благодарности. А поставленный на вид всему миру Мартин Гизвелс смущённо улыбнулся:
«Приятно получать похвалы на людях, но я же просто выполнял свою работу, – хотел объяснить он всем и каждому. – Я не гоняюсь за дешёвой славой. Зачем мой шеф так расщедрился?».
Но «шеф» уже опять замер у микрофона, требуя тишины:
– На этой ноте объявляю процедуру отбора команды завершённой. Все тридцать два человека сейчас проследуют за Мартином в служебный автобус и будут доставлены в наш тренировочный центр. Там команда пройдёт контрольный медицинский осмотр, переоденется в космическую форму и отправится на «Доминанту». В девять часов вечера мы планируем выйти с кораблём на прямой телемост, где журналисты смогут задать экипажу вопросы, а друзья и родственники произнесут им слова напутствия. Технические моменты улажены, «Доминанта» загружена всем необходимым, и завтра в семь часов утра состоится старт на орбиту Таиры.
Все разом заговорили. Защёлкали вспышки фотоаппаратов. Журналисты и телеоператоры обступили сцену, стараясь не упустить ни малейшей детали столь торжественного момента.
Фёдор из-за своих облитых кофе брюк готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не позировать здесь в таком виде. И хотя его внутренний голос, местами приобретающий интонации Альбера, неустанно повторял: «Держи лицо, Федя! Ты – звезда сегодняшнего вечера. Радуйся, что удачно выделился из толпы». Но присутствие рядом безукоризненно одетых военных, равно как и красавиц Эмили и Николь, которые привлекли его внимание ещё в зале, вводило Фёдора в ужасный ступор, заставляя себя чувствовать человеком второго сорта.
«Последний по номеру, но не по значению. Да уж, хорош!».
– Господа и дамы, экипажу пора удалиться. А для вас объявляется тридцатиминутный перерыв, после которого специалисты «Вектора», а также наши спонсоры, – Штрефоль указал на сидящих за столом лиц, – будут готовы ответить на ваши вопросы.
В зале зажёгся яркий свет, и экипаж «Доминанты» проследовал за председателем комиссии за кулисы. С этой минуты названные мужчины и женщины себе не принадлежат. У них есть миссия. И миссия эта – космос.
Журналисты, несмотря на объявленный в конференции перерыв, ещё долго не отпускали со сцены Люка Штрефоля. А Альбер, с удовольствием разглядывая в телефоне уже появившиеся в сети фотографии Фёдора, прикидывал, где и кому он сможет дать первые интервью об отправке своего самого талантливого сотрудника в орбитальную экспедицию.
ГЛАВА 2. Знакомство и инструктаж
Как только автобус довёз экипаж до тренировочного центра, и все вошли в здание, председатель комиссии скомандовал:
– Внимание, постройтесь в холле в одну линию! Я знаю, что вы из разных групп и вам не терпится выяснить, с кем вы летите. Но для знакомства у вас на корабле будет целых восемь месяцев. А пока послушайте меня!
Он строго осмотрел отобранных кандидатов. Те чётко выстроилась по струнке. Никто не рисковал сойти с дистанции на последних метрах пути. Мартин Гизвелс кивнул:
– Я поздравляю вас с предстоящей экспедицией. Почти одиннадцать тысяч человек мечтали оказаться на этом месте, а повезло именно вам. Вы лучшие, и вы справитесь с тем, что вам будет поручено. Сейчас всем предстоит простая, но обязательная формальность: контрольный медосмотр. Надеюсь, на этом этапе никто не споткнётся, и мы обойдёмся без экстренных замен. Сразу по окончании медосмотра нужно пройти в сектор дезинфекции и переодеться в скафандры. Я отвезу вас на корабль.
Команда отправилась к лифтовым кабинам, чтобы подняться на медицинский этаж. Фёдор оказался в лифте с четырьмя крепкими ребятами и двумя молодыми женщинами. Познакомиться им ещё не удалось, и общих разговоров не было. Однако он чувствовал, как все оценивают его внешний вид. И если от женской части экипажа ещё исходила какая-то жалость, то откровенные усмешки на лицах военных и демонстрация ими своего превосходства однозначно давали понять, что никакой дружбы впредь с ними быть не может.
Фёдор стиснул зубы и уставился на ряд цифр под потолком кабины, где мигающий огонёк отсчитывал этажи.
«Да, вид у меня сегодня не парадный. Хотел выглядеть щёголем в модном светлом костюме, а предстал перед всеми неряшливой белой вороной. И ведь обидно, что здесь дамы! А первое впечатление о человеке бывает самым сильным. Попробуй теперь исправить ситуацию!».
Фёдор мельком посмотрел на стоящую рядом с ним женщину: «Ничего так, хорошенькая. Хоть и не в моём вкусе, а пококетничать будет можно», – заключил он для себя. Он перевёл взгляд в противоположную сторону на другую женщину, и тут же сам отвёл от неё глаза: «Чёрт, а эта кандидаточка очень даже в моём вкусе! И тоже меня разглядывает!».
Женщина была на пару лет старше Фёдора. Но она относилась к тому типу красавиц, от которых он запросто мог потерять голову и, что чаще всего и происходило, именно терял! Высокая подтянутая яркая шатенка. На ней была военная форма и погоны майора, и это тоже что-нибудь да значило!
«Пожалуй, с этой красотки я и начну свои подвиги на корабле», – железно решил Фёдор, выискивая поводы для более тесного знакомства.
Женщина тоже времени даром не теряла и разглядывала Фёдора. Оценив, что пролитый на колени горячий напиток может стать источником неприятностей, она подошла ближе и заговорила:
– Меня зовут Сомова Марианна. В нашем полёте я помощница командира корабля по медицинской части. Интересуюсь у Вас не как женщина, а как врач: серьёзно обожглись сегодня? Кожа на бёдрах очень чувствительная, а возможности немедленно сбросить с себя мокрые брюки у Вас не было.
Фёдор покраснел от её вопроса, затылком ощущая, как за его спиной перемигиваются военнослужащие.
«Ну, нет, ребята, довольно насмешек! Не на того напали!».
Он обаятельно улыбнулся проявившей к нему заботу женщине и, намеренно выдерживая паузы, произнёс:
– Приятно познакомиться, Марианна. А я Фёдор Волков. Просто Федя… для близких людей. Отвечу Вам и как врачу… и как женщине. Напиток не был горячим… и моя чувствительность не пострадала. Но если вдруг… Вы захотите убедиться в справедливости моих слов… и лично всё проверить… то, как врачу-женщине, не смею Вам отказывать.
Красотка вспыхнула от подобной наглости, её глаза сверкнули злыми молниями, а с уст была готова слететь убийственная колкость, но лифт приехал на нужный этаж, и возникший, было, конфликт погас. Однако ни Марианна, ни Фёдор не сомневались, что они к этому разговору ещё вернутся.
***
Пока команда проходила контрольный медосмотр, Мартин Гизвелс раньше всех облачился в скафандр и вышел ждать своих подопечных на площадку перед автобусом. Сигнал телефона отвлёк его от его раздумий. Он перевёл вызов на наушники в шлеме скафандра и нетерпеливо обратился к звонившему:
– Докладывай.
– Порядок, Мартин. Медосмотр позади. Иду переодеваться.
– Мои поздравления. Как остальные? Никого не зарубили? С этими медиками всегда много мороки.
– Прошли все. Хотя, глядя на некоторых, хочется добавить, что к сожалению. Что за сброд вы включили ко мне в команду?
Гизвелс хмыкнул:
– Ну, извини, Летопцев, что не угодил! Если б я один формировал экипаж, твоя команда выглядела бы иначе.
– Разве слово председателя комиссии не имеет веса?
– Имеет. А ты знаешь, каково это спорить с денежными мешками, со спонсорами? Со всех сторон налетели, как коршуны, и одно что: «деньги получали, теперь отрабатывайте»! Вон, насколько отсталые малочисленные индейские народы, а и то метод шантажа освоили в совершенстве! Выдвинули советом племён своего представителя и направили его к нам. Попробуй не взять!
– Это ты о молодом мужчине с каким-то женским именем?
– Да. Вияя Лута. Представитель индейских кровей, что б его! Поверь, у нас на отборе было жарко. Спонсоры тут чуть не поубивали друг друга, пытаясь протолкнуть на корабль своих людей. А ведь, кроме вояк, надо было отбирать ещё и учёных.
– Угу, взяли стариков да малолеток после института. Нормальных кандидатов в научной среде не нашлось?
– Представь себе. Нормальные люди обременены семьями и кучей обязательств. Кроме того, у нормальных учёных есть и приличные перспективы на Таире. Они не очень-то разбежались хватать звёзд с неба.
– А почему в последний момент заменили командира корабля? Где вы откопали этого Теймураза? И вообще, чья это была идея: поставить гражданское лицо на столь ответственный пост?
Мартин снова усмехнулся:
– Чья идея? Нашего шефа, конечно. Всё «гениальное» исходит у нас от него. Никто ведь не ожидал, что выбранного командира собьёт машиной за месяц до старта корабля. Не доглядели! Штрефоль заявил, что это происки спецслужб, желающих продвинуть своего лётчика. А мы на это пойти не можем. Пришлось срочно искать замену среди точно никем не завербованных. Теймураз – двоюродный брат погибшего. Всю жизнь в гражданской авиации. Заявку к нам не подавал, на виду у наших или у иностранных специалистов не был. Вот на него и пал выбор Люка. Созвонились, поговорили. Теймураз согласился. Пришлось ему организовывать персональный ускоренный курс обучения и тренировок.
– И какие у меня будут рычаги давления на него?
– Какие рычаги? Думай, Летопцев! Думай! От меня, что ли, ждешь ответов на все случаи жизни? Я не знаю, какие. Всё, что от меня зависело, я сделал. А дальше уже твоя забота.
– Да уж… Ладно, подхожу к сектору дезинфекции. Телефон сейчас заберут. Спецсвязью и кодами меня обеспечили?
– Всё, как договаривались. Корабль – твой дом, и всё, что там есть – твоё.
– Приятно слышать.
***
Через час экипаж прибыл на космодром и вместе с председателем комиссии по отбору поднялся на специальном лифте в шлюзовую камеру жилого уровня корабля. Здесь новая дезинфекция, чтобы ничего постороннего не было занесено на борт, и, наконец, долгожданное разрешение снять скафандры.
– Ну вот, дорогие мои, вы опять на «Доминанте», – сказал Гизвелс. – И уже не как экскурсанты, не с ознакомительной и не с тренировочной целью. Вы теперь тут полноправные хозяева. «Доминанта» одновременно является кораблём и научной станцией. Это ваш дом на ближайшие месяцы, место работы, отдыха и в целом, я не побоюсь этого слова, микрокосмос. Я прошу вас любить и беречь свой корабль.
– Мне кажется, здесь что-то изменилось внутри, – произнёс крупный мускулистый мужчина.
Мартин Гизвелс улыбнулся:
– Вы наблюдательны, майор Уаффин. Да, изменения по благоустройству вносились и после вашего последнего посещения. Но уверяю, они не концептуальны. Все отсеки, Дерек, с которыми вы работали на тренировках, остались на своих местах, так что не потеряетесь. Впрочем, проводя инструктаж, я обязан заново показать корабль. Временем мы располагаем, – он бегло бросил взгляд на наручные часы и приступил к своей миссии: – «Доминанта» существенным образом отличается от кораблей международного космического агентства. Что есть в распоряжении их космонавтов? Узкие ракеты, пара общих кают и постоянная невесомость. Привыкнуть можно, но неудобство налицо. Мы же создали вам комфортные условия. У вас будут индивидуальные каюты, лаборатории и служебные помещения. Ваш корабль имеет четыре уровня: технический, грузовой, жилой, куда мы поднялись, и управленческий. На два нижних уровня при нормальном течении полёта вход не предусмотрен. На остальных вы будете жить и трудиться. Прямо от центра жилого уровня в стороны расходятся четыре коридора. Они попарно соединяются у боковых лестниц, образуя собой большую вытянутую восьмёрку. Мы как раз находимся у одного такого соединения, и отсюда начнём свой обход, – Гизвелс пошёл вперёд по плавно изогнутому коридору. Экипаж поторопился следом. – Благодаря изобретению братьев Буриновых в космосе на вас будет действовать привычная сила тяжести. Лишь один отсек жилого яруса, о котором я расскажу отдельно, и грузовой уровень под нами попадают в зону полной невесомости.
– А разве это удобно, когда зона невесомости окружена секторами с обычной силой тяжести? – спросила одна женщина. – Столько трудов понадобится, чтобы разгрузить корабль.
Мартин Гизвелс, не останавливаясь, пояснил:
– Разгрузка предусмотрена через люки технического уровня, Наталия, над самой землёй. Так проще. Но это частности экспедиции на Рамт. А пока сосредоточимся на близлежащих задачах и вашем полёте, – Гизвелс дошёл до дверей с табличкой «Ботанический сад». – Здесь у вас командовать будут биологи. На корабле их двое. Знакомьтесь: зоолог Кирилл Пекшев и ботаник Эмили Чатт.
Представленный всему экипажу мужчина вышел вперёд. А девушка, с которой Фёдору довелось пообщаться на конференции, приветственно кивнула.
«Так она ботаник, что ли? В принципе, можно было догадаться. Скромная и интеллигентная. И, пожалуй, самая молодая в команде, – отметил про себя Фёдор, скользя по лицам присутствующих. – Зачем ей сдалась эта космическая программа?».
Гизвелс тем временем продолжил:
– Эмили с Кириллом будут выращивать вам на еду зелень, овощи, фрукты и разводить на мясо кроликов и птиц, чтобы разнообразить запас продуктов, взятый вами с Таиры. А те животные и семенной запас растений, за которыми они будут ухаживать в полёте, положат начало парку животных и растений на Рамте, который обустроят поселенцы. Это одно из стратегических направлений будущей экспедиции.
Мартин приложил ладонь к панели электронного замка возле дверей ботанического сада, и те открылись автоматически, демонстрируя экипажу, что находится внутри. Все с любопытством заглянули в самый большой отсек корабля. В их прошлые экскурсии, когда они знакомились с «Доминантой», здесь были лишь тумбы и ящики под растения, ряд пустых аквариумов да несколько этажей клеток. Сегодняшняя же обстановка впечатляла: сад просто утопал в зелени разных оттенков. Кругом душистые травы, цветы, кустарники и даже несколько деревьев. На потолке горят лампы, имитирующие солнечные лучи. Пара кондиционеров создаёт разницу температур и движение воздуха, аналогичное лёгкому ветру. Вдоль стен установлены аквариумы с рыбками и клетки с птицами. В конце сада виднеются две двери, одна из которых ведёт в зоологическую лабораторию Кирилла, а вторая на рабочее место Эмили.
Дав команде немного полюбоваться садом, Гизвелс повёл своих подопечных дальше по коридору:
– Проектированием функционального рамтианского лагеря займутся инженеры, – сказал он. – Их на корабле четверо: Дональд Флин – руководитель группы, и его подчинённые – Кристофер Тавра, Фёдор Волков и Ксения Гриннер. Мы как раз проходим мимо их кабинета. Давайте заглянем к инженерам.
Он открыл двери. Взору команды предстала узкая каюта, где стояли четыре стола с компьютерами и четыре кресла.
«Не густо! – скривился Фёдор. – Хуже, чем в клетке».
А Гизвелс, словно уловив этот упрёк, оправдался:
– Основная работа здесь будет вестись по компьютерному моделированию лагеря, а потому особых условий инженерам не требуется. Да и большинство рабочих мест выглядит примерно так. Только у учёных лаборатории будут чуть просторнее. Но у них своя специфика…
Фёдор отвлёкся:
«Надо продумать, как завязывать отношения с командой, чтобы из каждого выудить личную информацию, какую ни на одном канале не встретишь. Скелеты в шкафу есть у всех, я уверен».
Показав лаборатории физика Леона Ахтокова и метеоролога Оксаны Ширяевой, Гизвелс остановился у нового крупного отсека:
– Здесь у нас находится медпункт, а правильнее сказать – врачебная зона. Она состоит из приёмного покоя, стоматологического кабинета, операционной, карантинного бокса и бокса реанимации. Медпункт оснащён современным оборудованием, но я искренне надеюсь, что ни до операций, ни до реанимации в вашем полёте дело не дойдёт. Во всяком случае, каждый из вас обязан предпринимать всё возможное, чтобы сохранять своё здоровье.
– А сколько у нас будет врачей на корабле? – поинтересовалась инженер Ксения.
– Официальное медицинское образование есть у девяти членов экипажа. Вы помните, мы настаивали, чтобы все претенденты в команду имели не меньше трёх профессиональных навыков. Но реально врачами себя позиционируют лишь шестеро. Возглавляет медпункт военный врач высшей категории майор Сомова. Распоряжением Люка Штрефоля Марианна назначена помощником командира корабля по медицинской части…
Фёдор поджал губы:
«Подумаешь, важная птица! Даром, что красивая».
– … Правой рукой Марианны назначен Витольд Каберев, – Гизвелс представил ещё одного доктора. – Профессор Каберев имеет гигантский опыт работы в хирургии и в реанимации, а также занимается наукой. У него две учёные степени в медицине и психологии, он заведовал кафедрой инновационных технологий в исследовательском институте при правительстве Аклема…
Каберев Витольд скромно улыбнулся. Он был спокоен и внимателен. Никакой гордыни за прошлые достижения, никакой нервозности или боязни сделать что-нибудь не то и поставить себя в неловкое положение перед командой.
«Это всё возраст, – заключил для себя Фёдор. – Издержки прожитых лет. Профессору наверняка уже под пятьдесят. А к этому сроку у человека накапливается не только седина на висках, но и мудрость. Плюс пережитый стресс от работы в реанимации – и его невозмутимость становится вполне объяснимой».
– … Марианна с Витольдом и будут преимущественно находиться в медицинской части, отслеживая показатели вашего здоровья, – закончил свою мысль Гизвелс. – Это их рабочее место. Иногда к их дежурству будет присоединяться стоматолог майор Тит Бреско. Остальные доктора могут быть привлечены к выполнению врачебных обязанностей лишь по приказу Сомовой Марианны, если этого будет требовать ситуация.
Гизвелс повёл всех дальше, но вдруг обернулся и обратился к самой молодой участнице их космического проекта:
– Чему Вы всё время улыбаетесь, Эмили?
Девушка смутилась, но послушно ответила:
– Я просто удивляюсь. Вы нас всех знаете по именам, фамилиям и профессиям и ещё ни разу не ошиблись.
Председатель комиссии по отбору экипажа усмехнулся:
– Будь у меня плохая память, Эмили, я не занимал бы ту должность, которую занимаю. Я знаю о вас абсолютно всё, даже такие вещи, о которых вы не подозреваете. Так что не удивляйтесь, – он вывел команду на площадку перед центральной лестницей, где сходились все коридоры. – По противоположной стороне жилого уровня не пойдём. Там находится большинство ваших кают, душевые и санузел. Каюты вы займёте в том порядке, в каком вас приглашали на сцену. То есть ваш личный номер и номер вашей каюты будут совпадать. Но и наверх подниматься не спешите, – одёрнул он нетерпеливых. – Мы ещё не всё здесь осмотрели.
Гизвелс пошёл на новое кольцо коридорной «восьмёрки», намериваясь показать ещё пару важных мест на корабле и затем подняться на управленческий ярус по второй боковой лестнице.
Он распахнул новые двери:
– Здесь находится спортивный зал. Заниматься в нём можно по несколько человек, и у каждого будет свой график тренировок. Ответственной за вашу физическую форму, как и за здоровье в целом, является майор Сомова. Нагрузки распределять будет она…
«И попал же ты, Федька, с этой Марианной, если она не только врач, но и тренер! Кто тебя за язык в лифте дёргал, само остроумие? Доигрался. Посадит тебя на велотренажёр, и будешь крутить педали до возвращения на Таиру. Помощница командира!».
– … Кстати, хочу познакомить вас с ещё одним помощником Проуллинова Теймураза, это полковник Ларс Иверб, который, как и майор Сомова, блестяще проявил себя в ходе реальных боевых операций. Люк Штрефоль утвердил Ларса в должности начальника службы безопасности полёта. Он будет отвечать на «Доминанте» за дисциплину и с ним, советую, не шутить.
– Верно. Космос – не место для шуток, – согласился с Гизвелсом полковник Иверб.
Фёдор внутренне взбунтовался:
«Нашли надсмотрщика! Ходи теперь раскланивайся перед этим полицейским контролем».
Почему начальник службы безопасности с первых секунд знакомства вызвал ассоциацию с полицейским, телеведущий шестнадцатого канала не знал. Вроде бы обыкновенный мужчина среднего роста с такой же усреднённой для военнослужащих комплекцией. Спортивный, активный, уверенный. Но либо уверенность полковника очень тесно граничила с надменностью, либо же обострённое чувство юмора самого Фёдора, ощутив притеснение, выразило свой протест, но Ларс ему, определённо, не понравился.
Председатель комиссии вновь пошёл вперёд. Экипаж длинной процессией растянулся по коридору. Они миновали три жилые каюты с номерами «тридцать», «тридцать один» и «тридцать два» и остановились у дверей очередной лаборатории. Мартин познакомил всех с фармацевтом «Доминанты» Оливией Дуустан – той самой пожилой женщиной с красными волосами, на которую Фёдор обратил внимание ещё на конференции.
Не слушая характеристику этой дамы, Фёдор опять отвлёкся:
«Вот, значит, в какой части корабля находится моя каюта. Последняя по номеру, но не по значению! Ей, видите ли, места не хватило на той стороне жилого уровня, со всеми! Ну и ладно. Зато я буду просто окружён женским обществом: по одну руку комнаты Николь и Эмили, по другую – лаборатория Оливии. И новости собирать будет легче, и какой-нибудь флирт организовать».
Гизвелс предложил заглянуть к Оливии. Он приложил ладонь к считывающей панели электронного замка.
– А любой может зайти в чужую лабораторию? – уточнил стоматолог Тит.
– Нет, – председатель открыл двери. – На корабле используются такие понятия доступа как «свободный», «разрешённый» и «запрещённый». У каждого есть персональный код. Это отпечатки ваших ладоней. Прикладываете руку к считывающей панели замка, при этом система учёта зафиксирует: кто зашёл, когда и куда. Любой из вас может беспрепятственно войти в свою личную каюту, в свой кабинет или посетить места общего пользования, например, столовую, спортзал или кают-компанию. Это будет свободный доступ. Если кто-то захочет побывать в гостях у другого члена экипажа или заглянуть в чужую лабораторию, то необходимо вежливо постучаться либо же попросить внести ваше имя в разряд «приглашённые гости». Такая функция в замке предусмотрена, и она позволит вам проходить внутрь помещений даже в отсутствие его полноправных хозяев. Это будет разрешённый доступ.
– А если человеку станет плохо, а он никого не успел внести в список приглашённых гостей? – недоверчиво спросил руководитель инженерной бригады. – В жизни такое бывает.
– Да, жизнь часто непредсказуема, Дональд. На этот случай разрешённый доступ в каюты и лаборатории есть у командира, у начальника службы безопасности и у главврача «Доминанты». Думаю, этого достаточно, чтобы избежать проблем.
– Пожалуй. А что такое запрещённый доступ?
– Это полный запрет на посещение определённого места на корабле. Может вводиться руководящим составом в отношении любого лица за правонарушение. Ещё на корабле есть сектора, куда закрыт доступ всем. Например, технический и грузовой ярусы. Управляющая электроника вам не откроет туда двери.
– А вдруг что-нибудь случится? – попытался выяснить главный инженер. – И появится необходимость туда попасть?
Председатель ответил:
– На этот случай есть цифровой код доступа, известный Теймуразу. Как поступать – решать ему. Также, надеюсь, все обратили внимание на камеры наблюдения под потолком? Места общего пользования «Доминанты» находятся под контролем. Вас будут видеть дежурные офицеры корабля, наш Центр управления полётом, наблюдатели из международного космического агентства и вездесущие телевизионщики, которые пообещали показывать всему миру яркие кадры из вашей жизни. Поэтому ведите себя достойно.
«Яркие кадры для телевидения я вам гарантирую! – Фёдор мысленно набросал в голове, с каких именно трюков он начнёт развлекать зрителей. – Если не удастся продвинуть наш канал, так хотя бы меня запомните как шоумена!».
За лабораторией Оливии находился кабинет геолога Равиля Гладышева, а затем следовала химическая лаборатория, хозяйкой которой, к удивлению Фёдора, оказалась златовласка Николь Обье.
Наконец, Гизвелс вывел экипаж к боковой лестнице, ведущей наверх, и остановился на площадке перед ней, поджидая, когда вся группа его догонит.
Рядом с лестницей располагалась неприметная дверь.
– Вот, кстати, пример запрещённого доступа, – указал он на неё. – Здесь вход в кладовую, через которую можно спуститься на грузовой уровень «Доминанты». Это единственный отсек жилого яруса, где сразу за порогом попадаешь в зону невесомости.
– А нам можно заглянуть в кладовую? – воскликнула Эмили.
А Оливия предположила:
– Так она, наверно, пока не загружена? Раз наша экспедиция ещё только пробная, а не настоящая.
– Вот женщины! – засмеялся физик Леон. – Сколько лет изучаю законы материального мира, а всякий раз убеждаюсь, что сильнее женского любопытства в природе нет других сил. Ведь чётко сказали: зона запрещённого доступа!
Мартин Гизвелс, уже собравшийся, было, подниматься по лестнице, развернулся к экипажу:
– Отставить разговорчики! – строго скомандовал он, и все вмиг вытянулись по стойке «смирно». – Что за высказывания о ненастоящей экспедиции, госпожа Дуустан? Мы с вами не в игрушки играем. Вы реально летите в космос, и в вашей кладовой содержатся запасы лекарств, кислорода, продуктов питания и воды сверх того, что необходимо. Также есть дубликаты приборов, различные инструменты. Я даже не перечислю список всего, что вам положено иметь на непредвиденный случай.
– Но на конференции говорили, что ракета международного космического агентства, которая через восемь месяцев заберёт тех, кто не войдёт в окончательный состав команды, привезёт на «Доминанту» продукты.
– На ракете сюда доставят лишь тот объём продовольствия, который вы истратите, и не больше. А кладовая – это ваш неприкосновенный запас. Что касается грузового уровня под нами, то он также полностью укомплектован к экспедиции на Рамт. В нём есть строительные материалы, вездеходы, геологоразведочное оборудование, фильтры для воды, оружие для военных…
– Оружие? – Фёдор хохотнул. – Вы что же, верите в существование зелёных человечков на Рамте?
Председатель комиссии улыбнулся:
– Нет, Фёдор, не верю. Наш беспилотный летательный аппарат, направленный к Краснощёкому брату, не подтвердил существования жизни на Рамте. Однако инструкции требуют обеспечивать безопасность и, возможно, по этой причине среди вас такое количество военных – почти пятьдесят процентов. Не знаю, правда, сколько в итоге полетят на Рамт, но время покажет.
Эмили, наклонившись к уху Николь, прошептала:
– Большая часть из них и прорвётся в команду. Нисколько в этом не сомневаюсь. Они же обученные. Спецагенты, верно? Такие мужественные и красивые!
Фёдор, услышав их перешёптывание, презрительно фыркнул:
«Стереотипы – они везде стереотипы, даже в космосе!».
А Николь, прогоняя возникшую неловкость, спросила у председателя:
– Но разве столько груза разместится на корабле? Даже если он нисколько не весит, объём вещей ведь никуда не исчезает.
Мартин Гизвелс вздохнул:
– И впрямь, женское любопытство – страшная сила. Похоже, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – он отстранил всех от двери, наклонился к электронному замку и быстро принялся вводить цифровой код доступа. – Не пытайтесь запомнить пароль, это невозможно, – бросил он стоящей рядом с ним Николь. – Здесь тридцать два символа, по количеству членов экипажа.
Все нетерпеливо посмотрели вглубь открывшейся комнаты. Освещение там не было включено, а потому взору зрителей предстал лишь край стеллажей, где на полках были прикреплены вакуумные контейнеры со специальными указателями относительно их содержимого. Позволив экипажу несколько секунд насладиться видом запретной кладовой, Мартин закрыл двери и направился по лестнице на вышерасположенный ярус:
– Нормальный ход полёта предполагает, что дверь в кладовую открываться вами не будет. Однако если что-то пойдёт не так, Теймуразу пароль известен. А там уже действуйте по ситуации.
– А если память нашего командира его подведёт? – каверзно спросил Фёдор, поднимаясь следом за председателем. – Тогда эту дверь уже никак не открыть?
Теймураз внимательно оглядел с ног до головы смельчака, высказавшего вслух подобное опасение, и нахмурился:
– Почему это память должна меня вдруг подвести?
– Ну, я просто предположил. Чисто гипотетически. Разве такой вариант невозможен?
– Пока я выполняю функции командира «Доминанты» – нет, – жёстко отрезал он.
«Да-а, с командиром корабля мне тоже придётся сложновато, – прикусил язык Фёдор. – Надо же! Из всего экипажа мне нравятся только наши дамы. Но и тех ещё необходимо к себе расположить. Вот и выполни тут поручение канала! Спасибо, Альбер, за твою гениальность и шквал идей! Удружил».
А Мартин Гизвелс всё так же доброжелательно разъяснил:
– В случае чрезвычайной ситуации автоматика сама разблокирует эти двери, но я надеюсь, подобного с вами не приключится, и интерес господина Волкова останется чисто гипотетическим.
– Я так и сказал, – оправдался Фёдор.
– Вот и славно. Проходите теперь все сюда. Мы с вами поднялись на управленческий ярус. Здесь всего три больших сектора. В этом крыле вы видите широкие двери, ведущие в кают-компанию. В неё мы наведаемся позже. По центру находится каюта управления. Это зона пилотов. А противоположное крыло занимает пищеблок. С него мы и начнём наш обход.
Мартин Гизвелс провёл всех в столовую, показал обеденный зал и расположенный за ним кухонный сектор, где были холодильники, печи и склад продуктов.
– На «Доминанте» поваров двое. Знакомьтесь, помощник командира по продовольственной части, шеф-повар высочайшего уровня господин Юджин Клаус…
Маленький щупленький всё время улыбающийся мужчина с чувством собственного достоинства вышел на шаг вперёд.
Фёдор с трудом сдержался, чтобы не высказать вслух очередное своё наблюдение:
«Как вообще можно быть шеф-поваром и оставаться при этом настолько худым? Или он так отвратительно готовит, что есть это невозможно, или я не знаю. А его подозрительная улыбка, словно он надсмехается над нами? Хотя, может, всё дело в этой тоненькой ниточке над его верхней губой, которую он считает усами?».
– … Вторым шеф-поваром, – продолжил Гизвелс, – является господин Егор Мелентьев…
Фёдор чуть не присвистнул, разглядывая Егора.
«И этот гигант – повар? Я думал, он военный. Где они откопали такого качка? Сплошные бугры мускул! Даже сквозь куртку угадываются. Не хотел бы я находиться поблизости, когда у этого парня в руках будет нож. Да что нож? Он и кулаком кого угодно завалит. Рядом с таким от страха съешь любое блюдо, что дают. Даже то, что приготовит тот тощий».
– … Меню и график приёма пищи вы обсудите самостоятельно. Сегодняшний ужин у вас предусмотрен сухим пайком сразу после пресс-конференции. А с завтрашнего утра ваше пропитание ляжет на плечи этих замечательных поваров. Сейчас же пройдём в зону пилотов, – Мартин вновь повёл за собой команду. – Вход сюда предусмотрен только для Теймураза и для лётчиков, вон они, красавцы, знакомьтесь: Валентин Шагэ, Александр Ступенёв и Артём Ракита. Они военнослужащие, офицеры, очень опытные и надёжные ребята. Другим членам экипажа вход в каюту управления запрещён. Это диктуется соображениями безопасности.
– А командир и три лётчика – не маловато ли для такого огромного корабля? – выразил кто-то своё сомнение.
– Ничуть, лейтенант Агличев. А может, даже и много. Основная задача пилотов заключается во взлёте корабля, в выводе его на расчётный курс, а также на его грамотную посадку на Рамт. Остальное время, Пётр, «Доминантой» будет управлять автопилот. Вам установили электронную программу нового поколения, и я при всех запрещаю Теймуразу переводить приборы в режим ручного управления! Аварийные ситуации нам не нужны. Это понятно?
– Так точно! – ответил командир «Доминанты».
– Хорошо. Скажу ещё пару слов о связи с Таирой. Еженедельно Теймураз будет переправлять в наш центр отчёты о вашей работе. Однако вы сдаёте экзамен не только ему и внешней комиссии наблюдателей. В первую очередь вы проверяете себя, насколько оправдано то колоссальное доверие, которое вам оказали. Орбитальная траектория «Доминанты» тщательно выверена, ваш полёт будет у нас как на ладони, и мы в любой момент можем передать вам дополнительные инструкции. Но вы не должны ждать готовых решений с Таиры по каждому поводу. Отныне ваша семья, друзья и коллеги – это те, кто находится на корабле.
– А когда нам выдадут наши задания? – деловито спросила метеоролог Оксана.
– Индивидуальные задания вы найдёте в персональных компьютерах. Ещё программисты закачали вам электронные базы Таиры, начиная от энциклопедических архивов и заканчивая новостными выпусками средств массовой информации. Надеюсь, в процессе работы вы это оцените. Для удобства общения между собой у вас будет внутренняя телефонная связь и возможность вызова друг друга через компьютеры. Корабельные мониторы, как вы заметили, установлены во всех отсеках и даже в коридорах. Ответственным за связь является специалист информационных технологий Глеб Барников, – Гизвелс указал на молодого парня. – А сейчас идём в кают-компанию. Это последняя точка нашего маршрута.
Кают-компания оказалась просторным помещением. Здесь было светло и комфортно. По центру висел большой экран, перед которым стояла мягкая мебель. На стены проецировались сменяющие друг друга голографические картины с видами природы. Вдоль одной стены стояли три стола с компьютерами. А в глубине кают-компании виднелись две дорожки для боулинга и бильярдный стол.
– Вот и добрались мы до комнаты бездельников, как называют эту зону наши проектировщики. Рассаживайтесь, где удобно.
– А, скажите, разве у нас окон на корабле не будет? Этих, иллюминаторов? – поинтересовалась Оливия.
Мартин Гизвелс покачал головой:
– Нет, кораблестроители отдают предпочтение безопасности, а не эстетическим удобствам. «Доминанте» летать восемь месяцев вокруг Таиры, затем столько же добираться до Рамта. А солнечная радиация, метеориты и космический мусор могут стать источниками неприятностей. Поэтому корпус корабля практически цельный. Обзор зоны полёта есть только в каюте управления. Но через компьютеры вы можете подключиться к наружным камерам и наблюдать проплывающие мимо картины.
Гизвелс снова бросил взгляд на часы и, показывая команде на составленные в углу тридцать две одинаковые сумки с именной биркой на каждой, спросил:
– Самые глазастые уже их увидели? Знаете, что это?
– Наши личные вещи, – догадался кто-то из военных. – То, что нам положено иметь с собой в полёте.
– Не совсем, – Гизвелс хитро прищурился. – Вещи, которые полагаются вам по инструкции, находятся в ваших каютах. Они все стандартные и одинаковые. Здесь багаж иного рода. На предыдущем этапе отбора у вас было задание: собрать походную сумку для орбитального полёта массой до пяти килограммов. Вспомнили? Что сказать? Вы откровенно удивили наших психологов. Вместе с тем, осознавая, что космическое одиночество, пожалуй, самое сложное испытание из всех возможных, и понимая, что любой человек имеет склонность привязываться к каким-то вещам, комиссия пошла вам навстречу. Более того, мы организовали бонус из тех предметов, которые вы хотели бы взять с собой на Рамт. Вы перечисляли их в двести сорок шестой анкете на этапе нашего знакомства. Ограничений по количеству наименований, по весу и объёму багажа у вас тогда не было. Но кое-какие запросы массой до двух килограммов мы посчитали возможным удовлетворить.
– Ура! Классно! – экипаж восторженно захлопал в ладоши.
Фёдор тоже улыбнулся и растерянно почесал себе за ухом. Он при всём желании не мог вспомнить анкету за номером двести сорок шесть. Впрочем, это было неудивительно, ведь добрую половину бумаг за него заполнял Альбер. То же коснулось и сборов его походных вещей для орбитальной экспедиции. Сам же Фёдор, первоначально не веря и в минимальную возможность приблизиться к кораблю, относился ко всей затее с отборочными турами очень скептично и с изрядной долей здорового, а иногда, напротив, нездорового юмора. Теперь он был просто не в состоянии предположить, что именно находится в той семикилограммовой сумке, на которой прикреплена бирка с его именем.
Мартин Гизвелс подытожил:
– Разберёте вещи, получите ужин и отправитесь по своим каютам отдыхать. Сегодня вы ночуете на корабле. Старт экспедиции назначен на семь часов утра, так что постарайтесь выспаться. Завтра у вас начинается новая жизнь. Ну а перед тем, как разойтись, вам предстоит ещё телемост с журналистами. Подключение пойдёт сюда, на этот экран. Ответите коротко на их животрепещущие вопросы, скажете несколько слов перед дорогой, как подобает это делать героям и, собственно, всё. Я оставляю вас здесь под полную ответственность вашего командира Проуллинова Теймураза. Моя задача по предполётному инструктажу выполнена.
ГЛАВА 3. Совершенно новая жизнь
В половине одиннадцатого вечера, когда позади остались телемост с журналистами и поздний ужин, Фёдор добрался до своей комнаты. В отличие от мест общего пользования, каюты членов экипажа были маленькими и напоминали купе пассажирских поездов. На расстоянии двух шагов от входа стоял стол с компьютером и офисное кресло. Слева от них находился шкаф, в котором уже лежали предусмотренные инструкцией вещи: одежда, предметы гигиены, постельное бельё, полотенца. Справа от стола за пластиковой перегородкой была расположена тумба-умывальник с полками внутри. Над умывальником висело круглое зеркало. А ещё выше через всю стену над зеркалом, компьютером и шкафом протянулась подвесная кровать с опускающейся лестницей.
«Особо не развернёшься и гостей к себе не пригласишь, – огорчился Фёдор. – Видать, по замыслу разработчиков, личная каюта – это лишь место индивидуального отдыха и сна».
Фёдор сел на вращающееся кресло и подтянул к себе выданную ему семикилограммовую сумку:
«Любопытно, что там Альбер для меня приготовил?».
Сюрпризов было много. Начались они с пары ярких эстрадных костюмов, которые Фёдор одевал всего лишь по разу. В одном он выступал ведущим на новогоднем праздничном шоу, а во втором костюме ходил на презентацию своего нового фильма. Дальше к блестящим пиджакам и брюкам прилагалась белоснежная шёлковая рубаха, целый набор галстуков попугайских цветов и ботинки, светящиеся в темноте. Фёдор заулыбался:
«Дешёвый пиарщик! Сам такое не носит, а мне в порядке трудовой дисциплины… А это что? Солнечные очки? И как Альбер не догадался положить зонт? Это же особо необходимо в космосе!».
Следом за очками рука вытащила из сумки старинный механический будильник, способный поднять своим звоном даже мёртвого. Этот раритет Альбер ему подарил на прошлый день рождения. Ещё в сумке нашлись: несколько фотографий в рамочках, что висели у Фёдора в общежитии на стене его комнаты, а затем были взяты Альбером «на реставрацию»; флешки с фильмами, которые должны скрасить длительное пребывание на корабле; огромный пакет любимых леденцов и профессиональная видеокамера, на которую можно записывать журналистские репортажи с места событий.
Видеокамера и конфеты вызвали у Фёдора такой восторг, что дальнейший осмотр сумки казался пустой формальностью. Бережно прижимая к себе свои сокровища, он взобрался по лестнице на кровать и положил их рядом с подушкой.
«Даже слабый луч света и радости способен разогнать самую тёмную и безысходную мглу», – подумал он и блаженно, не потрудившись раздеться, уснул.
Проснулся Фёдор рано и без всякого будильника. Просто открыл глаза и почувствовал, что готов встречать новый день. Сработала привычка последних лет: ежедневно вставать без четверти шесть. Сколько всего пришлось испытать, готовясь к полёту?! Это педантичное следование режиму дня, соблюдение программы здорового питания, усиленные тренировки. И вот результат: он в команде. Здесь бы похвалить себя, дать в чём-нибудь слабину и передышку, но организм уже не хочет! Чудеса!
Фёдор слез с полки-кровати и отправился умываться.
«Сегодня старт нашей экспедиции, большой праздник. Выглядеть нужно опрятно. Опрятно и для себя, и для присутствующих на корабле женщин, – на последнем слове Фёдор широко улыбнулся: – А всё-таки здорово, что комиссия отобрала к нам на корабль таких красавиц! В их обществе время пролетит незаметно!».
В шесть тридцать командир «Доминанты» Теймураз объявил по корабельным мониторам предстартовую готовность номер один и приказал всем, кроме пилотов, оставаться в личных каютах.
Потекли минуты волнительного ожидания.
«В голове не укладывается: мы выйдем на орбиту Таиры! Мы будем в космосе среди звёзд! Нет, Альбер молодец, что уговорил меня участвовать в этой программе. Где ещё я могу получить столько впечатлений? Как режиссёр, раньше я мог только представлять эти эмоции, чтобы воплотить их в фильмах у героев, а теперь я сам участник всего происходящего! И я сам лечу!».
По кораблю прошло несколько волн едва заметной вибрации.
«Заработали двигатели. Сейчас всё начнётся. Жаль, что я не увижу старта «Доминанты» со стороны. Наверно, отменное зрелище? Вся планета следит за нашей отправкой, а я… Хотя… Гизвелс упоминал о возможности подключиться к камерам наружного наблюдения. Пусть это будет репортаж с другого ракурса, и у меня создастся впечатление, будто это планета от нас отдаляется, а не мы от неё, но посмотреть, наверно, есть на что!».
Фёдор живо уселся за компьютер, чтобы вывести на экран изображение с камер наружного наблюдения.
И вот он долгожданный старт. Совсем как на тренировках: рывок, тряска, ещё один резкий рывок и навалившаяся на всё тело тяжесть. Несколько минут дискомфорта и перегрузок, а затем удивительное чувство свободы и ликования: «Свершилось!».
– До чего же красиво и трогательно! – не удержался Фёдор, глядя, как на экране удаляется от него родная планета. – Нечто подобное я просто обязан включить в свой следующий фильм! Я хочу, чтобы каждый почувствовал то, что чувствую я!
Творческое мышление Фёдора заработало на полную мощь, у него тут же появились идеи для фантастического фильма. Он свернул изображение на экране, создал для себя новый текстовой файл и сделал несколько набросков. Наконец, довольно откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на будильник:
«И? Как долго мне торчать в этой тесной каюте? Когда поступит разрешение на перемещение по кораблю? Неплохо бы озаботится вопросами завтрака. Старт, конечно, штука важная, но желудок тоже к режиму приучен, и я проголодался».
Вспомнив о конфетах, Фёдор запихнул себе в рот карамельку. Пусть не самая полезная еда, зато вкусная. За неимением других занятий он заправил постель, разложил по полкам вещи из сумки и принялся развешивать на стену над кроватью присланные Альбером фотографии в рамках. Ах, что это были за снимки! Каждый – целый этап в его жизни! Фёдор погрузился в воспоминания. Вот на одном кадре он сразу после окончания института. Довольный, столько планов впереди! А вот он в творческом поиске и раздумье над своим первым фильмом. А это ряд фотографий их съёмочной бригады! Все такие прикольные, дурачатся.
С друзьями и коллегами Фёдору повезло. Может, это определённая компенсация жизни за то, что нет у него нормальной семьи. Его родители умерли рано, Фёдор их даже не помнил. Его воспитанием занималась двоюродная тётка. Но с ней и её детьми тёплых отношений не сложилось, и тётка искренне была рада, когда Фёдор поступил учиться на инженера и переехал в общежитие. А там появились настоящие друзья. Причём, это были друзья с большой буквы, готовые в трудную минуту поделиться всем, что имеют, и помочь советом, делом и деньгами. Фёдор улыбнулся, разглядывая товарищей. Кто-то, как, например, Альбер, был его старше. Кто-то, напротив, только вступал в самостоятельную жизнь. Но однажды, случайно попав в сборную института для участия в творческом вечере и завоевав там первое место, они поняли, что являются друг другу близкими по духу людьми. С тех пор не расставались, общаясь между собой чаще, чем со своими семьями. Когда же Альбер с присущей ему предпринимательской хваткой выкупил у кого-то обанкротившийся телеканал, а Фёдор вдруг почувствовал призвание к сценарному и режиссёрскому делу, вся их команда единомышленников оказалась тут как тут. Не за деньги, нет! Ничего существенного они пока не заработали. Но за идею. Ради самого процесса создания для людей нового, яркого и неповторимого.
«Да, мы разные, но нас объединяет одно обстоятельство: мы сумасшедшие! – Фёдор хохотнул, вглядываясь в знакомые лица. – Точно! Живём в нереальных фантазиях. А деньги… У нас всё впереди. Вот раскрутимся… Кстати, о деньгах! Интересно, Альбер распотрошил мою заначку перед отправкой этих снимков или нет? Мне здесь деньги без надобности, а он мог бы пустить их в дело», – Фёдор взял ту фотографию в рамке, в которой было двойное дно, а точнее, двойная стенка, и которую он использовал как сейф. Открутил боковую планку и заглянул внутрь. В щели между фотографией и корпусом рамки вместо денег находился вчетверо сложенный лист бумаги, исписанный почерком Альбера с двух сторон:
«Федя, привет! – начиналось письмо. – Я надеюсь, ты найдёшь тут моё послание. Никому о нём не рассказывай, так как речь идёт о мошенничестве века! Ты помнишь, что у меня есть знакомый в «Звёздном векторе»? Должность у него несолидная: принеси-подай, и к особо охраняемым сведениям он не допущен. Однако, обслуживая высоких чинов, разнося им кофе и документы, он слышит разговоры начальства. А в них, оказывается, слова «обман населения и международного космического агентства», «утка для телевидения» и «грандиозное шоу» звучат постоянно! Полёт на орбиту Таиры, по их признаниям, не играет никакой роли для отбора кандидатов на Красную планету. Потому что полёт на орбиту Таиры вообще
На восемь месяцев вас изолируют от людей, запрут где-нибудь на нелетающем корабле или незаметно усыпят и переместят в похожие декорации телевизионной студии под прицелы явных и скрытых видеокамер. Организуют вам тряску, изменения силы тяжести, как в тренировочном центре, продемонстрируют виды космоса в иллюминаторах и включат симулятор полёта для лётчиков. Программисты «Звёздного вектора», по данным моего осведомителя, уже не только в деталях разработали липовую траекторию движения вашего корабля, но её уже внедрили через подкупленных лиц в компьютеры международного космического агентства. Его сотрудники, наблюдая вас на своих экранах «на орбите Таиры», будут искренне верить, что всё контролируют. А зрители смогут насладиться красочным шоу! Затем Штрефоль объявит, что вы или его техника не прошли проверку на прочность, вас вернут домой, а его программу колонизации Красной планеты снова затянут на годы, собирая с населения деньги на отложенную или уже даже на повторную экспедицию на Рамт. Как-то так.
Внутри меня, Федя, всё клокочет от злости. Очень жалко твоих усилий и моих денег! И мы сразу хотели рассказать тебе об этом обмане! Однако, взвесив всё тщательным образом, мы с ребятами рассудили, что твой уход из проекта ничего не даёт. Никто не компенсирует нам затраты, не поднимет наш рейтинг, не поверит словам моего осведомителя. Зато твоё участие в шоу, Фёдор, приблизит нас к нашей мечте! Какая разница, из какой точки пространства привлекать к себе внимание зрителей?! Сделай рекламу нашему каналу и твоим фантастическим фильмам! Ведь столько камер нацелены сейчас прямо на вас! А ещё постарайся найти доказательства обмана Штрефоля! Представляешь, какая это будет сенсация, что вы не в космосе, а спрятаны на Таире? Конечно, остаётся вопрос со связью, как перебросить твой материал к нам? Говорят, пронести телефон на борт «корабля» нереально. Но кто знает? Посылаю тебе два мобильника: один спрятан в дизайнерском ремне в брюках золотого костюма, второй – в подошве кроссовок. На худой конец, опубликуем твоё расследование после возвращения домой. Держись, Федя! Ты лучший!
P.S. О своей заначке не волнуйся. Отдам при встрече.
Альбер».
Фёдор живо спрыгнул с кровати и осмотрел свои вещи. Никакого дизайнерского ремня и кроссовок он вчера не видел. Не попались они ему на глаза и сегодня. Золотой костюм на месте. Ботинки с дешёвой светотехникой тоже. А столь нужных ремня и кроссовок не было и в помине. Осведомитель Альбера не соврал. Люди Штрефоля работают хорошо. Фёдор вновь взобрался на кровать и вернулся к письму. Глаза побежали по строкам, а рука машинально потрогала лоб, проверяя, нет ли высокой температуры, и не померещилось ли всё это? Однако письмо не являлось галлюцинацией. Почерк принадлежал Альберу. И пускай его друг по жизни был заядлым балагуром, но когда речь шла о деле, шутить и напрасно пугать он бы не стал. Значит, сомневаться в написанном причин быть не должно! Но как? Как смириться с этим чудовищным обманом?
– Какой я дурак! Боже мой! – он закрыл лицо ладонями.
Фёдора душили обида и разочарование.
«Размечтался, что полетел в космос? Святая простота! Кто ты такой, чтобы тебя отправили в экспедицию?! Да и не только ты, Федя! Посмотри на весь экипаж! Это же люди, согнанные в эту коробку для развлечения толпы: красотки, молодые парни-забияки, которые ещё проявят себя в конкурентной борьбе, заумные, а возможно, напротив, придурковатые старики. Чем не персонажи для шоу? Уж ты-то, Федь, как лицо, близкое к телевидению, должен оценить весь творческий размах организаторов! И ведь не подкопаешь под их правдоподобную легенду!».
В голове Фёдора в логический ряд стали выстраиваться те странности, на которые прежде он не обратил никакого внимания. Он вспомнил, что сегодня утром впервые за много лет проснулся в одежде, а вчера отключился, едва взобравшись на кровать.
«Что это, как не действие усыпляющего газа, пущенного через систему вентиляции, или работа снотворного, подмешанного в еду и питьё? Каждому из нас был выдан на ужин сухой паёк, но даже если кто-то из экипажа не ел перед сном, то после длительной конференции пили, наверняка, все!».
Фёдор вспомнил, как удивлялся копиям отдельных частей корабля в тренировочном центре, где у них проходили занятия. Это была настолько идентичная обстановка, что иногда они просто забывали, что находятся в здании.
«Если они могли сконструировать каюты в центре подготовки, почему бы им не построить копию «Доминанты» в хорошо оборудованной киностудии? Как инженер особых конструкций, я сам не раз моделировал нечто подобное для съёмок фильмов, а специалистам Штрефоля с их финансовыми возможностями это вовсе пустяки! И перенести спящих людей не проблема!».
Фёдор вспомнил, как улыбался Мартин Гизвелс, отвечая на вопрос об отсутствии иллюминаторов на корабле. А как он расхваливал программу Штрефоля!
Фёдор отодвинул от себя фотографии, вытянулся на кровати, подложил под голову руки и задумчиво уставился в потолок:
«Сомнительно, чтобы Штрефоль затеял это шоу ради денег и славы. Он и так сказочно богат, и если работает, то только ради интереса. Нет, покорение Рамта его приоритетная цель, ведь он много лет выдерживал нападки учёных. А значит, либо и впрямь, что-то пошло не так, и настоящий корабль провалил испытания. По этой причине они отложили экспедицию и решили предъявить миру вымышленный полёт с нашим участием. Либо же напротив, как и предполагает осведомитель Альбера, Штрефоль действует строго по плану. Мы здесь будем потешить публику перед камерами и отвлекать внимание всех государств и их спецслужб на себя, а в это время другая команда полетит в экспедицию, и все их открытия и достижения будут принадлежать исключительно Штрефолю. Это вполне соответствует его тщеславному характеру и амбициям. Вопрос теперь в том, что будет с нами?.. Хм. Если через восемь месяцев экипаж по-прежнему будет убеждён, что всё это время мы наматывали круги вокруг Таиры, тогда, надеюсь, как истинных героев, с почестями нас отпустят по домам. Если же команда вскроет обман «Звёздного вектора», представить страшно, что последует за этим. Такие люди, как Штрефоль, с неугодными лицами не церемонятся. Усыпят нас, как вчера, и инсценируют аварию при посадке. И никто не узнает правды. Нет, мне такой сценарий не нравится! О письме Альбера никому нельзя рассказывать. Шоу началось, надо включаться в роль и делать свою работу. На первом месте реклама шестнадцатого телеканала. А со своим расследованием надо быть осторожным. Вдруг среди тридцати двух членов экипажа есть непосредственные сотрудники Штрефоля, призванные контролировать ситуацию изнутри?».
Фёдор принялся в уме перебирать весь личный состав «Доминанты», прикидывая, может ли тот или иной человек оказаться подставным. К своему огорчению, он пришёл к выводу, что подставным может быть каждый. Фёдор нахмурился и вновь уставился в потолок, разглядывая хитроумное сплетение электронных датчиков, сканирующих уровень кислорода в каюте, наличие задымления, температуру, влажность и параметры биологической опасности.
В какой-то момент Фёдор вдруг резко сел, боясь посмотреть наверх и выдать мимикой, что среди всех этих датчиков он заметил ещё один предмет, которого на потолке быть не должно. Это была крошечная видеокамера, такая же, какую его друзья использовали на съёмках телевизионного шоу «Розыгрыш». И это служило ещё одним доказательством правоты слов Альбера.
«Гизвелс нам соврал. Камеры на корабле установлены не только в местах общего пользования, но и в личных каютах. А значит, зрителям покажут не только нашу работу, но и частную жизнь каждого. Вот оно – истинное лицо шоу. И к подобным условиям жизни надо привыкать».
На мониторе снова появился Теймураз. Он всем сообщил, что «Доминанта» вышла на заданную траекторию, а потому можно свободно перемещаться по кораблю. Экипажу необходимо позавтракать и через полчаса собраться в кают-компании.
Фёдор постарался себя успокоить:
«Без паники, Федя! Откуда я доставал письмо, наблюдателям видно не было, я сидел лицом к стене. Вслух я не разглагольствовал, а читать мои мысли посторонние не могут. Так что порядок. И пусть камеру я обнаружил, этого скрыть не удастся. Но я буду придерживаться прежнего плана и завоёвывать симпатии зрителей».
Фёдор развернулся лицом к камере, оттопырил руками в стороны уши, высунул язык и состроил несколько уморительных гримас. Затем бодро поздоровался:
– Доброе утро, дорогие телезрители! Вас приветствует режиссёр и ведущий шестнадцатого телевизионного канала Фёдор Волков. Именно от меня в прямом эфире несколько раз в день вы будете узнавать самые свежие новости нашего полёта. И я убеждён, что впереди нас ждёт много увлекательных открытий. А пока – короткая реклама. Не переключайтесь!
Он расправил уже скомканный фантик от карамельки, обслюнявил его, подтянулся к датчикам, балансируя на краю подвесной кровати, заклеил фантиком камеру и кинулся примерять посланные ему Альбером наряды. Настоящее шоу должно быть красочным!
***
Ровно через полчаса, когда по замыслу командира должно было начаться собрание, экипаж ещё только-только стал подходить в кают-компанию. Самыми первыми пришли военные: в одинаковой космической форме, подтянутые, бодрые. Им приказали, и вот они здесь – люди дела. Многие из них уже познакомились и успели выяснить, кто где до этого служил и в каких боевых операциях участвовал. И пусть два офицера сегодня плохо перенесли при взлёте кратковременную перегрузку, после завтрака ожили и они. Рассевшись по местам и изредка бросая оценивающие взгляды на учёных, что по одному робко проходили внутрь, военные принялись между собой громко переговариваться и шутить:
– А скажи нам, Вияя, ты, правда, индейских кровей? – прицепился к молодому парню майор Дерек Уаффин.
– Да,– односложно бросил тот, не видя повода для диалога. И так ведь понятно: худощавое телосложение, чёрные прямые волосы, красноватый оттенок кожи, особый разрез глаз. К чему лишние вопросы, когда даже форма не скрывает подобных различий?
– И какое государство ты представляешь? – не унимался Дерек.
– У нас нет отдельного государства. Мою кандидатуру выдвинули вожди на совете индейских племён.
– Ну, ладно, нет государства – и фиг с ним! А армия-то есть, раз ты считаешься воином? Ты уж просвети нас, неучей, в каком ты звании? С кем воюете? Каким оружием владеешь? Я бы не прочь взять у кого-нибудь мастер-класс по стрельбе из лука.
– Дерек, что ты докопался до человека? – заступилась за смутившегося индейца женщина-военнослужащая по имени Ванда. – Можно подумать, тебе автоматического оружия недостаточно? Не слушай его, Вияя. Расскажи нам лучше, что означают твоё имя и фамилия? У вас ведь они что-то означают, верно?
Парень-индеец, утвердительно кивнул:
– Имя Вияя означает «управляющий солнцем». А фамилия Лута переводится как «красный».
Дерек Уаффин затрясся от хохота:
– Так вот зачем тебя спровадили в космос! Отсюда удобнее на солнце воздействовать? Слушай, а «красный» – это потому что ты считаешься красивым? Или потому что ты реально красный и есть? Или это связано с надеждой попасть на Красную планету?
Военные ещё больше развеселились. Вияя гордо выпрямился, не зная, как ответить на оскорбление сразу всем насмешникам. Но пришедшие в кают-компанию командир Теймураз, начальник службы безопасности полёта Ларс Иверб и помощница командира по медицинской части Марианна Сомова вмиг остановили разгорающийся конфликт. Военнослужащие живо вытянулись по стойке «смирно». Их примеру последовали и те учёные, что тоже успели прийти на собрание раньше начальства.
Теймураз строго оглядел присутствующих:
– Можно садиться, – разрешил он занять свои места. – Почему команда не в полном составе?
Все пожали плечами: каждый отвечает только за себя.
В открытую дверь буквально влетела ботаник Эмили, так сильно она торопилась. Увидев неодобрительные взгляды, она извинилась и, как мышка, юркнула на свободное место. Один лишь Дерек ей подмигнул, мол: «Не страшно, ещё не начали. И симпатичным девушкам прощается многое». Следом за Эмили в кают-компанию пришли оба шеф-повара. Юджин Клаус, будучи заместителем командира по продовольственной части, чётко отрапортовал, что, хотя на завтраке сегодня были не все члены экипажа, но сейчас столовая опустела, и они с Егором Мелентьевым поспешили сюда.
Едва повара уселись, как на пороге показался Фёдор Волков.
– Доброе утро! – с лучезарной улыбкой поздоровался он с присутствующими. – Прошу прощения, что задержался. Пытался попасть в столовую, но там уже закрыто.
По лицам экипажа поползли усмешки. Фёдор оказался единственным из всех, кто вместо стандартной серо-голубой космической формы, состоящей из брюк, футболки и куртки на замке-молнии, предпочёл прийти на собрание в одном из своих праздничных нарядов. Это был его новогодний костюм. Нежно-жёлтого цвета пиджак с золотой отделкой по воротнику и карманам, жёлтые, в тон пиджака, брюки и белая шёлковая рубаха, с определёнными нотами небрежности расстёгнутая у ворота на одну пуговицу.
Теймураз не был военным, но к дисциплине всегда относился с большим уважением, а потому единственным словом, что он сумел подобрать сейчас для описания возмутительного поведения Фёдора, стала военная команда «Отставить!».
– Отставить подобное безобразие! Кто дал разрешение приходить сюда в таком виде? Я объявляю Вам замечание за нарушение внешнего вида члена экипажа. Форма одежды для всех одинакова. Извольте придерживаться установленных правил.
– Но мне этот костюм прислали вчера в личных вещах. Отборочная комиссия не могла его не видеть! Следовательно, я полагаю, что имею право…
– Вы имеете право, инженер Волков, и одновременно обязаны исполнять мои приказы. Если Вам нравится этот наряд, можете ходить в нём по своей каюте или даже использовать его как пижаму. В остальных случаях надевайте стандартную форму. Понятно?
– Куда уж понятнее? – пробурчал Фёдор: – Какой смысл наряжаться, если тебя всё равно никто не увидит? – а вслух громко спросил: – Прикажете идти переодеваться?
– Не сейчас. Вы и так опоздали, за что Вам делаю второе замечание. А пока будете переодеваться, пропустите то, что я собираюсь объявить. Потом опять будут вопросы и недоразумения… Ларс, теперь все собрались?
Начальник безопасности полёта обвёл глазами экипаж:
– Отсутствуют две женщины и трое мужчин, – доложил он.
– Расслабились, значит! Попали в команду и забыли обо всём на свете. А я, кажется, чётко сказал по громкой связи собраться в кают-компании! Кто именно не пришёл?
– Э-э-э, – Ларс замешкался на пару секунд. – Так сразу не сообразить. Двое из отсутствующих, это пилоты, которых Вы оставили наблюдать за приборами.
– Они не в счёт.
Теймураз тоже пытался вычислить нарушителей. В этот момент в кают-компанию зашла фармацевт Оливия: с немыслимой причёской на голове, ярко накрашенная и надушенная.
– Извините, что заставила ждать. Мне почему-то запомнилось, что от главной лестницы надо сворачивать налево, а это оказалась столовая. Вот конфуз! Опять всё перепутала! – призналась она и важно пошла выбирать, где присесть.
По рядам военных прокатился шёпот:
– И кому пришла в голову идея взять в космос эту уже совсем немолодую, но отчаянно молодящуюся даму?
Фёдор завистливо посмотрел в её сторону:
«Обыкновенная женщина, можно сказать, старушка. Красотой не блещет, фигура квадратная, одета, как и остальные, в этот блеклый серо-голубой костюм. А ведь все с неё глаз не сводят! Вон, Теймураз с Ларсом даже позабыли о своих правилах и замечаниях! Не иначе, как на красную макушку засмотрелись. Это ж надо было покрасить волосы в столь дикий цвет? А шпильки и цветочки в её причёске?! Эпатажная дама. И держит себя с большим достоинством. Остаётся надеяться, что она не работает на какой-нибудь телеканал, и не составит мне конкуренцию».
– Теперь не хватает одной женщины и одного мужчины, – подвёл окончательный итог начальник службы безопасности.
– Ладно, с нарушителями разберёмся отдельно. Давайте начнём, – командир обратился к экипажу: – Во-первых, поздравляю с удачным началом орбитального полёта. Взлёт «Доминанты» прошёл в штатном режиме. Кто не догадался посмотреть на старт со стороны, можно подключиться к записи с камер наружного наблюдения. Зрелище захватывающее. Рекомендую. При отрыве от Таиры нас потрясло, и корабельный доктор доложила, что не все перенесли это безоблачно. Но дальнейший полёт будет ровным.
Офицеры, кто ещё недавно жаловался на плохое самочувствие, на этой новости заулыбались. Теймураз продолжил:
– Во-вторых, лица, не имеющие специальных воинских званий, с этого дня считаются рядовыми солдатами космоса. Военные остаются при своих погонах, но субординация на корабле следующая: все исполняют мои приказы, приказы моих помощников, а также назначаемых ими дежурных. Никакого притеснения друг друга или, напротив, кумовства я не потерплю! Мы с вами отныне в одной лодке. В противном случае сразу же попадёте в мой рапорт, как лица, непригодные для экспедиции на Рамт. Надеюсь, возвращаться к данной теме не придётся, и сцен, подобных той, которая здесь происходила, когда я вошёл, больше не повторится?
Командир пристально посмотрел на Дерека и Вияю. И если индеец всем своим видом демонстрировал благодарность за поддержку, то Дерек сидел с таким невозмутимым лицом, словно замечания к нему не имели никакого отношения.
Теймураз поджал губы:
– К моему сожалению, я лечу на корабле с незнакомцами. Я не видел ни ваших личных дел, ни ваших многостраничных анкет. По мнению психологов, в экстремальных условиях притирка характеров происходит автоматически, и Люк Штрефоль решил, что каждый член экипажа должен получить впечатление от команды именно в полевых условиях. Точнее, в космических. Так что мои оценки будут основываться исключительно на моих наблюдениях. Вы в равной степени имеете уникальный шанс себя проявить. Впрочем, и закопать тоже, – командир задержал многозначительный взгляд на Фёдоре. – Поэтому призываю всех максимально собраться, сконцентрироваться и показать себя с лучшей стороны… – экипаж одобрительно закивал. – Нам предстоит стать большой дружной семьёй. Чем раньше мы познакомимся, тем лучше. Я ещё не решил, может, проведём на днях отдельное собрание, где каждый расскажет о себе: кто и по какой причине стремится попасть на Рамт. Или попросим нашего психолога доктора Витольда организовать нам тренинг или игру? Это было бы прекрасным поводом сблизиться и лучше понимать друг друга.
Фёдор оглядел своё окружение. Идея с кем-нибудь сблизиться его обескуражила. Ведь одно дело влезть кому-нибудь в душу по работе, чтобы записать эксклюзивное интервью, и совсем иное дело – дружить с этими чужими людьми, с которыми у него в принципе нет ничего общего. Увидев недалеко от себя Эмили, Фёдор приободрился. Но девушка в его сторону и не смотрела. Всё её внимание было поглощено Дереком. Она ловила каждый его вздох и жест. Фёдор презрительно хмыкнул:
«Нашла героя, достойного восхищения! А ведь эти военные, как по одному образцу подобраны: и на лицо, и на фигуру, и по манере себя держать. Близнецы, хоть и от разных государств! Тьфу. Ничего хорошего!».
Заметив, что за его мимикой наблюдает Марианна, Фёдор скрестил на груди руки, откинулся назад и сосредоточился на словах командира корабля.
Теймураз уже заканчивал давать поручения психологу, как их экстравагантная красноволосая фармацевт подняла вверх руку, прося разрешения высказаться:
– Уютная атмосфера на корабле, командир, это важно. Но расспрашивать каждого, почему он здесь находится, на мой взгляд, нецелесообразно. Так Вы правды не добьётесь.
– Это почему же?
– Потому что у любого человека есть секреты. А с посторонними, коими мы являемся друг другу, секретами не делятся. Нет, если Вы хотите услышать правильные речи о нашем стремлении принести Таире пользу, Вы можете проводить это дополнительное собрание и расспросы. Но если Вас интересуют истинные мотивы членов экипажа, нужно узнавать каждого человека отдельно. Или, как вариант, обращайтесь ко мне за консультацией. Я читаю в людских сердцах, как в открытой книге, и смогу Вам помочь.
– Вы тоже психолог, как доктор Каберев? – спросила Марианна, с подозрением глядя на их фармацевта.
– Нет. Но мой жизненный опыт, равно как и способности, которые проявились в двадцать лет, после клинической смерти, позволяют мне видеть людей насквозь, понимать причины их действий и суть их характера. Я вижу, кто на что способен, а какие задачи человеку не по силам.
Учёные и военные зашептались.
– Любопытно послушать, – Ларс Иверб иронично поднял кверху бровь. – Можете о ком-то рассказать свои наблюдения?
– Конечно, – женщина охотно согласилась. – О любом из вас. Все здесь чего-то ищут. Одни – славу и признание, другие выполняют задания своих правительств. Красная планета даже толком не открыта, а государства уже негласно распределяют её ресурсы. И каждый рассчитывает, что его имя войдёт в историю освоения этой планеты. Вот он – истинный мотив нашей команды. Точнее, подавляющего большинства из присутствующих здесь.
– Подавляющего большинства? – каверзно переспросил Ларс. – Кто же тот святой на «Доминанте», по Вашей версии, кто равнодушен к признанию и славе?
– Равнодушен, может, и никто. А причины, по которым они попали в команду, несколько иные. Например, наша ботаник Эмили Чатт или инженер Фёдор Волков.
Фёдор встрепенулся:
– А что сразу я? Я ничего такого не делал!
Эмили тоже занервничала.
Оливия пояснила:
– Этих ребят привела к нам на корабль не мечта об открытиях и не приказ государства, а отсутствие выбора поступить иначе. Их появление здесь было предопределено силами свыше, как и появление у нас на борту Теймураза. Признайтесь, командир, Вы же не принимали участия в отборе и не собирались лететь?
Теймураз подтвердил:
– Да, лететь должен был мой брат, но вышло иначе.
– И это не Ваш путь, командир, совсем не Ваш! – сказала Оливия. – Но теперь это уже Ваш долг. И дороги назад нет. Вы знаете, куда идёте и зачем. А вот Ваша помощница Марианна, – Оливия обернулась к главврачу, – напротив, пришла в команду осознанно, а пути своего пока не нашла. Её душа в поиске предназначения, и возможно, оно состоит в том, чтобы помочь кому-то другому исполнить его миссию, в нужный момент оказаться рядом, защитить и поддержать. Это совпадает с её пониманием добра и зла. Что же касается Вас, Ларс, – женщина внимательно посмотрела на начальника службы безопасности полёта. – За Вами стоят влиятельные люди, и они возлагают на Вас большие надежды. Только я не вижу, чтобы их можно было реализовать в этих условиях…
– Ну-ну, – Ларс резко прервал слишком болтливую даму. – Вы, стало быть, ещё и провидица? Какая новость! На нашем корабле летит оракул, предсказывающий будущее!
– Будущее я не предсказываю, – поправила Оливия. – Его можно представлять, планировать, ждать или бояться. Но поскольку будущее – это то, чего ещё нет, и мы на него влияем каждую секунду настоящего, рассказывать о нём не имеет смысла. Будущее всё равно будет иным.
– Мы так и поняли. Если сильно скучно и не с кем поговорить, психолог у нас – доктор Каберев. К нему и обращайтесь со своими видениями, прозрениями и предчувствиями. А нам пора вернуться к повестке собрания. Командир, мы Вас не дослушали.
Теймураз собрался с мыслями и, оставляя вопрос притирки характеров, перешёл к задачам, поставленным перед экипажем:
– Разработчики космической программы предусмотрели для каждого из вас задания, которые вам позволят доказать свою полезность в экспедиции. Задания хранятся в ваших компьютерах. Даю всем три дня на ознакомление с ними и на составление планов работы. И раз в месяц буду ждать отчёты о ваших успехах. У меня на этом пока всё. Кто-то из моих помощников желает выступить?
– Я скажу, – Ларс вышел вперёд. – Обещаю взять на себя контроль дисциплины на «Доминанте». Что это такое: хочу – посещаю собрания, хочу – игнорирую их? Хочу – ношу форму, хочу – нет? В условиях космоса это недопустимо! Мне без разницы, представляете вы гражданскую или военную профессию, нарушите порядок – попадёте в рапорт. А дальше будем применять более строгие меры вплоть до позорной отсылки на Таиру. Хотя у нас всего один спасательный челнок и очень жаль тратить его на нарушителя.
«Один челнок на киностудии?! – Фёдору стало смешно. – Гениально придумали, действенно! Есть чем пугать экипаж. А интересно, Ларс в курсе, что мы не летим? Кто-то же здесь ишачит на Штрефоля. Может, он? Впрочем, Ларс сейчас, явно, на камеру работает и перед Теймуразом выслуживается. Выскочка».
Слово тем временем было предоставлено помощнику командира по продовольственной части Юджину Клаусу:
– Друзья, я не буду распекать вас, что не все пришли на завтрак, – обратился он к команде писклявым голосом. – Аппетит – дело личное. Но правильное питание предполагает индивидуальный подход. Вы все разные. Что полезно молодому парню-военнослужащему, не всегда даст пользу пожилому учёному, а иногда может и навредить. Поэтому не берите чужих порций! Сегодня на стойке раздачи вы увидели разные продукты и посчитали, что каждый может выбрать то, что ему нравится. Но это не так! Стойка раздачи поделена на тридцать два сектора, и номер сектора с едой соответствует номеру вашей каюты. Берите только ту еду, которая приготовлена именно для вас с учётом вашего возраста и нагрузок. Ещё доктора скоро начнут включать вам в рацион витамины, а они тоже будут у каждого свои. Вот, что я хотел всем сообщить.
Юджин уступил слово Марианне. Главврач подтвердила:
– Только индивидуальный подход. В космосе нужны здоровые, работоспособные и адекватные люди, – она тоже задержала неодобрительный взгляд на Фёдоре, который переключил своё внимание с Эмили на чемпионку мира по спортивному ориентированию Наталию Темисову. – Именно поэтому вам персонально будет рассчитываться доза витаминов и гормональных препаратов. Помните, мы летим в космос трудиться, а значит, о личной жизни в стенах этого корабля придётся забыть.
– Как забыть? – Фёдор весь обратился в слух. – Мы, что же, будем неполноценными людьми?
Помощница Теймураза улыбнулась:
– Ничья полноценность от приёма гормональных препаратов не пострадает. Наши военные уже достаточно долго их принимают и, к счастью, на здоровье не жалуются. Выполним миссию, потом и думайте о своих инстинктах. Пока же, господа и дамы, только работа и хорошие физические нагрузки! Кстати, о последних. Я распределю вас на группы по три-четыре человека, выдам планы тренировок, и можете начинать заниматься. И ещё, я не только ваш лечащий врач, но и тренер. Я буду отслеживать ваши результаты.
Мысли Фёдора повернули в другую сторону:
«Вот бы попасть в число её любимчиков! Она организовала бы мне послабления в спортивном режиме. Возможно, после той сцены в лифте Марианна ещё дуется, но если грамотно к ней подкатить с умным вопросом и массой комплиментов, она не устоит!».
Марианна передала слово Теймуразу.
– Привыкать к новой жизни непросто, но других вариантов нет. А потому старайтесь, – подытожил он выступления помощников. – Кто ещё не успел позавтракать, шагом марш в столовую! Остальные могут быть свободны.
Экипаж начал расходиться. К Теймуразу подошёл Ларс:
– Я вычислил отсутствующих, командир! На собрание не явились компьютерщик Глеб Барников и наша химик Николь Обье.
– Надо разобраться, в чём причина?
– Хотите, я возьму это на себя? – предложила Марианна. – Я только на минуту забегу позавтракать.
Теймураз кивнул и вместе с начальником службы безопасности полёта покинул кают-компанию.
Марианна отправилась в столовую. Народу здесь было человек семь. Они уже разобрали со стойки-раздачи то, что осталось, и теперь сидели за столиками и ели. Особенно выделялся среди всех Фёдор, ведь его солнечный пиджак на фоне других серо-голубых костюмов излучал праздничное настроение. Однако взгляд штатного инженера, направленный в тарелку холодной овсяной каши, был красноречивее любых слов: парень, явно, рассчитывал на что-то более вкусное. Марианна усмехнулась:
«А неженок, судя по всему, тоже берут в космос!».
Завидев помощницу командира, Фёдор начал активнее работать ложкой, демонстрируя уважение к здоровой пище.
Марианна, разгадав его манёвр, усмехнулась второй раз:
«Ой, подхалим! Ой, позёр! Обаятельный, конечно. Но самовлюблённый и самодовольный кривляка».
Вынеся такое заключение, Марианна быстро расправилась со своим завтраком и, больше не удостаивая Фёдора вниманием, покинула столовую. Ей ещё предстояло навестить членов экипажа, пропустивших собрание.
Первым в её списке оказался Глеб Барников. Как и следовало ожидать, пропадая значительную часть суток в виртуальной реальности, компьютерщик потерял счёт времени и не слышал ни приглашения на завтрак, ни требований явиться в кают-компанию. Получив от Марианны замечание, он пообещал впредь быть пунктуальным. Помощница командира пересказала ему итоги собрания и поспешила к Николь Обье.
С удручающими мыслями Фёдор спустился по центральной лестнице на жилой ярус и повернул в свой коридор, как впереди себя вновь увидел Марианну. Чтобы не быть замеченным, он прижался к стене плавно поворачивающего коридора.
«Куда это она направилась? Неужели идёт ко мне?!».
Женщина постучалась в каюту под номером «Тридцать».
– Николь, это Марианна, открой! – громко произнесла она.
Статус главврача «Доминанты» предполагает возможность входить в любые двери без стука и приглашения, но помощница командира решила оставить эту привилегию на крайний случай.
Фёдор затаился: «Нет необходимости попадаться лишний раз ей на глаза. Лучше спрятаться и послушать, о чём пойдёт речь».
Николь наконец-то открыла двери. Она была в пижаме и с распущенными волосами.
– Николь, у тебя всё в порядке? Ты не пришла на собрание. Ты что, проспала взлёт нашего корабля?
– А… да, – молодая женщина испуганно посмотрела на помощницу командира. – Извините. Я привыкла ложиться поздно, и будильника просто не слышала. На меня напишут рапорт?
Марианна пожала плечами:
– Вряд ли. Но ты точно хорошо себя чувствуешь?
– Хорошо.
– Что ж, твой режим труда и отдыха обсудим позже. Задание у тебя в компьютере. Теймураз предоставил три дня на составление плана работы, а по окончании каждого месяца будет ждать отчёт о его поэтапном выполнении. Питание в столовой по номеру своей каюты. Думаю, разберёшься. Будут вопросы – обращайся.
– Спасибо, – поблагодарила Николь и скрылась за дверями.
Марианна пошла дальше по коридору к боковой лестнице, ведущей на управленческий этаж, чтобы сообщить командиру о выполнении поручения. А Фёдор смело направился к комнате Златовласки. В его голове созрела очередная «блестящая» идея.
– Николь, это Фёдор Волков из тридцать второй каюты, – постучал он в её двери. – Привет! С сегодняшнего утра я помощник командира по связям с общественностью. Меня только что утвердили на собрании на эту должность и поручили взять у каждого интервью. У меня большой опыт работы на телевидении, я ведущий шестнадцатого канала. Буду выступать посредником между научной средой и руководящим составом корабля, расскажу, кто над чем трудится, в выгодном свете подам ваши успехи и достижения. Как насчёт встретиться и пообщаться? – улыбнулся он женщине. – И ничего, что я так фамильярно на «ты»? Мы ведь почти соседи.
Николь, вспомнив, что она в пижаме, покраснела.
– Не возражаю. Но сейчас я не готова ответить на твои вопросы. Может, увидимся позже?
– Договорились! – Фёдор обрадовался: «Сработало!». В коридоре послышался мужской разговор. Фёдор поторопился попрощаться: – О месте и времени встречи сообщу отдельно. Пока!
– Пока, – Николь закрыла двери. Её всё ещё не покидало чувство вины, что она прилюдно облила этого парня кофе.
В коридоре показались командир и его помощник Ларс.
Увидев бесцельно слоняющегося по кораблю Фёдора, они нахмурились:
– Ты разве не пошёл переодеваться? – спросил Теймураз.
– Уже пришёл. Счастлив был Вас повидать. Вы позволите? – Фёдор приложил ладонь к панели электронного замка, гордо перешагнул порог своей каюты и галантно улыбнулся перед тем, как закрыть за собой двери.
Полковник Ларс Иверб скривился от злости и презрения:
– Вот и первый кандидат для Вашего рапорта, – услужливо посоветовал он командиру взять этого парня на карандаш.
– Ты так думаешь? – переспросил Теймураз, отдавая должное жизнерадостности юноши. – Да, энергия из него бьёт ключом. Но меня больше напрягает такое количество военных, какое они собрали у нас на борту. Нужны ли они для экспедиции? С кем Штрефоль собрался воевать на Рамте?
– Штрефоль просто страхуется, командир. Военные – это универсалы в своём роде. Умеют всё. Не в пример учёным, которые спасуют перед первыми же трудностями. Согласитесь, смешно, что комиссия набрала нам в команду столько гражданских, да ещё стариков и девушек! Тоже мне – кандидаты для полёта! Я убеждён, что они будут следующими в Ваших рапортах.
Командир ничего не ответил. Будучи представителем гражданской профессии, разделять подобного военного оптимизма он не мог и не хотел.
ГЛАВА 4. Первый день
– он трудный самый
День экипажа постепенно вошёл в нормальный график. Каждый отыскал в компьютере персональную карту задач и приступил к планированию своей деятельности.
Теймураз проверил по приборам курс «Доминанты» и, убедившись в хорошей работе автопилота, тоже открыл своё задание. Как и следовало ожидать, командиру с пилотами за восемь месяцев предстояло довести до совершенства методику посадки корабля в сложных метеорологических условиях Красной планеты. Но времени у них достаточно, электронные тренажёры функционируют без сбоев, и Теймураз был уверен в своих силах. Гораздо интереснее для него было выяснить, с кем он летит? Он хотел знать, кто из себя что представляет? На кого можно положиться в трудную минуту? Кто серьёзно относится к порученному делу, а кто только щеголяет прежними заслугами? Командир вывел на экран список личного состава и задумался. Он ещё сам до конца не верил, что отправился в космос в качестве руководителя экспедиции, взяв на себя ответственность за жизнь и здоровье этих людей, и что они станут первыми колонистами Рамта! Ведь Теймураз не относился ни к учёным, ни к мечтателям. Он ежедневно переправлял людей с континента на континент, и его «воздушная» профессия не мешала ему твёрдо стоять на земле и добиваться вполне обыденных целей. Когда же его двоюродный младший брат (военный пилот) заявил о желании участвовать в программе Люка Штрефоля, Теймураз удивился:
«Зачем тебе это надо? – не мог понять он брата. – Соскучился по запредельным нагрузкам? Впрочем, можешь поучаствовать в отборе. Ничто так не подстёгивает человека на пути его роста, как проигрыш более достойным соперникам».
Шло время. Кандидаты отсеивались с каждым этапом, а брат оставался в строю. Изнурительные, казалось бы, тренировки всё более укрепляли его веру в необходимости полёта к Красной планете. Даже сам Теймураз невольно начал относиться к космической программе с одобрением. И вдруг брата не стало. Всё случилось быстро, нелепо, ужасно! И ничего не исправить. Вместе с чувством утраты пришло чувство бессмысленности существования. Для чего Теймураз живёт на свете? Чтобы зарабатывать деньги и тратить их на удовольствия? Но зарабатывать с каждым годом становится всё сложнее. А удовольствия однообразны и уже приелись. Может, следует копить деньги? Но на старость он уже отложил. А отдавать деньги чужим людям не хотелось. У Теймураза не было своей семьи и с учётом его командировочной работы пока не предвиделось. И это была ещё одна душевная рана, ведь младший брат, находясь на военной службе в более жёстких условиях, чем Теймураз в гражданской авиации, успел жениться, воспитать сына и заявить о своём желании быть полезным всему человечеству.
Возможно, по этой причине, когда через два дня после похорон Теймуразу позвонил Люк Штрефоль и предложил встретиться по вопросу сотрудничества с организацией «Звёздный вектор», Теймураз ни секунды не сомневался, что он должен довести начатое братом дело до конца. И вот он – командир корабля. Осталось лишь познакомиться и подружиться со своей командой.
Начальник службы безопасности полёта Ларс Иверб тоже начал работу со списка экипажа. Напротив каждого имени, где были перечислены профессии человека, он принялся делать только ему ведомые отметки и комментарии, чтобы сформулировать свою позицию, кто достоин отправки на Красную планету, а кто должен с позором вернуться домой, осознав, что космос не для слабаков. Приступили к изучению списка команды шеф-повара и врачи «Доминанты». Первые продумывали особенности меню, а вторые – специфику тренировок и витаминно-минеральные комплексы.
Что касается остальных членов экипажа, то они вынуждены были сосредоточиться исключительно на себе. И если у военных задачи состояли в поддержании и улучшении своей физической формы, то учёные, увидев задания, схватились за головы. Комиссия по отбору экипажа требовала от них таких подвигов и свершений, на какие не были способны целые институты на Таире.
– Как вам это нравится? – возмущался Кирилл на весь ботанический сад. – Что значит «адаптировать животных к жизни на Рамте»? Они хотят, чтобы я за восемь месяцев нахождения на орбите вывел им совершенно новые виды живых существ, способных обходиться без кислорода? Или ждут, что я каждому подопытному кролику и куропатке сошью по герметичному скафандру, позволяющему дышать и беспрепятственно перемещаться по планете?
– У меня такая же ерунда только по части растений, – расстроено произнесла Эмили. – Я не спорю, и из одного семечка можно вырастить лес. Но вырастить его на Красной планете? «Создание зелёной зоны, снабжающей Рамт кислородом». Они вообще представляют себе площадь подобной зоны? Я уж не говорю, что растения сами нуждаются в кислородной среде, воде и почве.
– Нет, ну нормально? – вспылила Оксана. – Как, не опираясь на десяток метеорологических станций с высокоточной аппаратурой, я разработаю надёжный механизм для предупреждения колонистов Рамта о предстоящих пылевых бурях и резкой смене погоды? Это я должна буду на кофейной гуще погадать или как?
Изумлёнными и потерянными выглядели все учёные. Пока они были на Таире, их задачи звучали просто: «найти, описать, изучить». Новые поручения сводились к следующему: «проанализировать ситуацию, найти решение применительно к Красной планете, претворить его в жизнь». И сложно было понять, что данные задания представляют собой на самом деле? Огромное доверие Люка Штрефоля или попытку комиссии по отбору таким образом сократить экипаж вдвое, утверждая, что учёные не справились, а некомпетентных людей в космос не отправляют? Ощущение недобросовестной конкуренции и страх незаслуженно вылететь с проекта у учёной части экипажа обострились как никогда.
И только один Фёдор даже не подумал открыть и прочитать своё задание. Он был безмерно занят, слушая в компьютере любимую музыку и устанавливая у себя в каюте подаренную ему Альбером камеру для своих «видеоотчётов о путешествии». Хороший режиссёр должен обо всём позаботиться. И если вдруг центральные каналы не включат в эфир записи о нём со скрытой камеры, у Фёдора в запасе будет полная версия его приключений. Главное, выбрать удачный ракурс, освещение, неплохой фон, продумать костюмы и образы. Ну, и кураж, естественно! Грандиозное космическое шоу требует тщательного планирования!
***
В обед в столовой было полно народу. Все сразу пришли после пригласительного звонка поваров. Фёдор, мечтающий взять интервью у Николь, вынужден был отложить эту идею до лучших времён. Николь уже обедала в обществе Эмили, Кирилла и Оксаны. Лица всей четвёрки выражали тревогу и озабоченность.
«Может, они так остро переживают расставание с родной планетой? – подумал Фёдор. Он-то знал, что особо печалиться не о чем, корабль даже на метр не взлетал над планетой, и через восемь месяцев они в полном составе вернутся домой. Но поскольку команда принимает всё происходящее за чистую монету, их эмоции подлинные, и представляют интерес для режиссёра, планирующего показать телезрителям внутренний мир каждого героя. – Надо будет со всеми поговорить по горячим следам. Выяснить, что их волнует. Почему так невеселы и недовольны».
Фёдор нашёл свободное место за одним из столиков и пожелал приятного аппетита соседям по трапезе.
– Угу, – ответил Глеб, не поднимая взгляда от прибора, что держал в руке. По экрану прибора непрерывно бежали цифры, иногда раздавался писк, и это поглощало всё внимание Глеба.
«Как он ложкой мимо рта не промахивается? – хмыкнул Фёдор, убедившись, что парень ест, не отрываясь от работы. – Вот бы подшутить над ним, перелив его чай в тарелку, а суп в кружку! И не факт, что заметит подмену! Трудяга-бедняга».
Вторым соседом по столику оказался военнослужащий Вияя Лута. На пожелание Фёдора он кивнул:
– И Вам! – и молча продолжил есть.
– Не задались дела? Трудный день, что ли, парни?
– Угу, – вновь машинально сказал Глеб.
– Трудные дни нас ждут впереди, – пояснил индеец.
– Мм-м! – промычал Фёдор. – Но раз они пока не настали, может, не будем сейчас грузиться по этому поводу? Отвлечёмся! А то все какие-то мрачные вокруг.
– Угу, – третий раз произнёс компьютерщик, даже не вникая в суть заданных ему вопросов.
– К трудностям надо готовиться, а не отвлекаться от них, – нравоучительно изрёк Вияя. – И тогда, встретив их лицом к лицу, ты будешь во всеоружии, а не беззащитен, как младенец.
– Слушай, а может, и я начну копить в себе эту… «всеоруженность»? Не подскажешь, к чему мне следует готовиться?
– Угу…
Вияя Лута с жалостью взглянул на Глеба, отвечающего на каждый вопрос одно и то же, затем пристально посмотрел Фёдору в глаза, словно пытался проникнуть в его голову и выяснить, что стоит за его любопытством, а затем признался:
– Магические кости предупредили о большом сражении с тьмой. Не скоро, но силу духа уже надо растить.
– Магические кости?!
– Да, они помогают нашему племени много столетий.
«У-у-у, коллектив у нас подобрался – отпад! Понятно теперь, почему эти двое сидят здесь на отшибе. Нормальные люди не торопятся принимать их в друзья. Один по уши в виртуальной реальности. Второй вообще с головой не дружит. И чёрт меня дёрнул подсесть именно к ним? Вон, Дерек и ему подобные ржут как кони, и ни о каких трудностях не беспокоятся. Счастливые люди. Плохо только, что наглые. А эти двое хоть и скромные, так оба странные. Хотя… возможно, подобные персонажи придутся по вкусу зрителям. Их бы разговорить должным образом!».
– А что, Вияя, на них можно посмотреть? Я имею в виду, на твои магические кости?
– Угу…
– Нет, не «Угу», – индеец сердито передразнил Глеба. – Кости уже отдыхают. Их нельзя тревожить по пустякам. Когда придёт нужное время, они сами со мной заговорят.
– Ребята, вы о чём? – Глеб наконец-то оторвался от электроники и непонимающе уставился на своих «подозрительных соседей» за столом.
– Иметь уши и не использовать их по назначению – глупо, а сын вождя повторять свои слова не привык, – сказал индеец и поднялся из-за стола.
Фёдор нашёл выход из щекотливой ситуации:
– Мы о спортивных тренировках, конечно! Нагрузки, мышцы, кости. Всё такое.
– А-а-а! Для меня это тоже больная тема, – посетовал Глеб. – С таким трудом сдал нормативы, чтобы попасть в команду, а теперь выясняется, что и на корабле мы будем заниматься. Эта экспедиция – сплошная полоса препятствий, верно?
Фёдор согласился с компьютерщиком:
– И не говори, Глеб. Трудности на каждом шагу. А мы ещё только первый день в этом «полёте»!
***
К ужину Фёдору повезло больше. Во-первых, народу в столовой было всего несколько человек. Погрузившись в работу, многие не пришли. И Фёдор, посмотрев, что предлагается ему в меню на раздаче и какие «вкусняшки» разложены по тарелкам его соседей, без зазрения совести проигнорировал пожелания шеф-повара и выбрал себе блюдо по душе, поменяв тарелки местами. Во-вторых, Николь ужинала в одиночестве, и это был благоприятный повод продолжить их знакомство. Фёдор решил составить ей компанию:
– Тут не занято? – он поставил на столик Златовласки поднос с едой. – Не против, если я присяду? Потрясающе выглядишь!
Фёдор заулыбался, не давая женщине ни единого шанса ему возразить. Она и впрямь выглядела отлично: обтягивающая космическая форма, забранные на затылок локоны, лёгкий макияж. Не в пример утреннему заспанному виду.
Николь улыбнулась в ответ.
– Садись. Ты меня не стеснишь.
– Благодарю. Как твоё задание? Составила план?
– Нет, с этим у меня сложно. Мне столько поручили, словно я научный институт. Я в полной растерянности.
«Вот, значит, в чём дело! – осенило Фёдора. – Она не разлуку с домом переживает, а о работе беспокоится. Что ж, не составила план – будет ещё один шанс встретиться с ней позже! Тоже неплохо. О чём только сейчас нам говорить? Погода и здоровье – не актуально. Обсуждение других членов экипажа может быть чревато. Говорить о себе на первом свидании нескромно, а о ней – слишком откровенно. Чем она увлекается, я не разведал. Остаётся её профессия. Но если бы я хоть что-то смыслил в химии?!».
– Быть химиком, наверно, интересно? – забросил он удочку, надеясь, что Николь окажется общительнее, чем его дневные собеседники Глеб и Вияя. – Цветные порошки, изогнутые пробирки, опыты и эксперименты, да?
Женщина снисходительно отнеслась к такому поверхностному пониманию её профессии.
– И это тоже. Хотя компьютерного моделирования и расчётов у меня гораздо больше, чем опытов и экспериментов.
В столовую зашёл инженер Кристофер, обвёл глазами присутствующих и прямиком направился к Фёдору:
– Федя, ты куда пропал? Дональд уже рвёт и мечет в твоих поисках. Он полдня не может до тебя дозвониться!
– А-а-а, чёрт! Я же в наушниках слушал музыку и не слышал сигнала вызова. А что ему надо от меня?
– Ну, привет! Хочет отдать твою часть проектного задания!
Фёдор почесал за ухом. Он только сейчас сообразил, что Дональд Флин не просто инженер, как Кристофер или сам Фёдор. Дональд является начальником их инженерной бригады, и задание им даётся одно на всю группу. А Фёдор его ещё даже не открывал.
– Ладно. Надо так надо. Этот Дональд такой беспомощный, ничего без меня сделать не может. Николь, я отойду буквально на минутку. Никуда не уходи, я скоро.
Фёдор отвёл Кристофера к дверям столовой, чтобы женщина не услышала его слов, и раздражённо выпалил:
– Ты, дружище, нашёл время, когда ко мне подвалить! У меня важная встреча намечалась, а тут ты со своим Дональдом. Как будто он подождать не может? Командир нам предоставил три дня на планирование. Разве нет?
– Верно, три дня. Но поскольку мы – бригада, Дональд решил поделить наше задание на части, чтобы было проще работать. Только это всё показуха. Ибо нас в команде тридцать два человека, а к Красной планете полетит лишь пятнадцать. Мы все здесь конкуренты! И комиссия не отправит в экспедицию лиц с одинаковой специальностью! Я не знаю, по каким критериям она будет определять, кто лучше из пилотов или военных, но из инженеров – кто успешнее выполнит проектное задание, тот и победит. А Дональд, к твоему сведению, самое лучшее забрал себе. Маленькую часть творческого поиска отдал Ксении. Мне свалил ерунду, в которой, я даже не знаю, как себя можно проявить? А что касается тебя, сам увидишь. Как инженеру, тебе там ловить нечего…
Фёдор, видя поверх плеча Кристофера, как к столику с Николь подошла главврач корабля, отвлёкся:
«Не хватало ещё, чтобы Марианна заняла моё место или захотела составить нам компанию?! При ней ни о чём не поговоришь. Слишком она строгая».
– Федя, ты слушаешь? – Кристофер дёрнул его за рукав. – Короче, Дональд на тебя очень зол, и лучше забери своё бесперспективное задание прямо сейчас, чем вообще останешься без дела и вылетишь с проекта, даже не попробовав себя реализовать.
Фёдор опять с тоской посмотрел в глубину столовой и покорно отправился на поиски начальника. На счастье, Дональд уже перегорел в ругательствах и не был расположен к длинной беседе. Поэтому несколько отточенных фраз: «Виноват. Всё понял. Сделаю. Без проблем, шеф!» ускорили процесс получения задания. Папку в руки и бегом назад, к красавице по имени Николь.
«Только бы она не ушла!» – молился по пути Фёдор.
Николь была на месте, хотя уже успела допить чай. Она медленно водила пальцем по краю чашки и о чём-то размышляла.
– Вот и я! – радостно оповестил Фёдор о своём прибытии. – Прошу простить, что заставил ждать! А… где моя еда? Чей это поднос? – он растерянно осмотрелся. Тарелка Фёдора с понравившейся ему фруктовой запеканкой и мультизлаковым печеньем бесследно исчезла.
– Это Ваш поднос, «помощник командира по связям с общественностью!» – произнесла женщина, и по её взгляду было ясно, что она в курсе его обмана. – Сомова Марианна принесла. Вы сегодня, оказывается, в лидерах по числу нарушений: опоздали на собрание, оделись не по уставу, не взяли проектное задание и забыли слова шеф-повара об индивидуальном питании.
– Подумаешь?! – Фёдор невесело плюхнулся за стол, разглядывая то, что приготовил для него шеф-повар и так «заботливо» принесла сюда «докторша». – Индивидуальное задание, индивидуальное питание. Они, может, индивидуально мне завидуют? Тоже присоединишься к их лагерю?
– Зачем? – Николь встала, собираясь уходить. – Я могу
Она гордо пошла прочь.
– Облом, – пробормотал Фёдор. – Ну и ладно, сочувствующая! Найду другой объект для интервью! Тоже мне – потеря!
Он угрюмо перемешал молочный суп и приступил к трапезе.
***
Двери в медпункт были открыты, и эта показная доброжелательность настораживала. Фёдор остановился у порога. Медицинская часть корабля была большой. Где в данный момент находилась главврач, от дверей видно не было. Зато второй доктор «Доминанты» Каберев Витольд сидел за столом у самого входа, внимательно изучая что-то на экране своего компьютера. Фёдор едва собрался спросить его о Марианне, как вдруг за спиной услышал её голос и вздрогнул от неожиданности:
– А-а, инженер Волков? Я Вас жду. Отчего не заходите? Где не надо, смелости через край, на десятерых хулиганов хватит. А тут робость настигла? Входите-входите, смелее!
Марианна прошла в приёмный покой, приглашая гостя последовать её примеру. Доктор Каберев оторвался от работы:
– Марианночка, Вы уже поужинали? Звонил командир, просил, чтобы Вы к нему заглянули.
Женщина кивнула:
– Я знаю, я только что от него. Всё в порядке, – она отстегнула от пояса трубку внутренней телефонной связи: – Витольд, Вы можете сворачивать дежурство. Идите ужинать и отдыхать. Я сама здесь завершу дела и всё закрою.
– Как скажете, Марианна. Слушаюсь и повинуюсь.
Пожилой профессор навёл порядок у себя на столе, снял и повесил в шкаф у входа белый халат, набросил на плечи куртку, являющуюся составной частью космической формы и попрощался:
– Счастливо оставаться.
– Да, до завтра, Витольд… Федь, а ты что стоишь? Присаживайся. Разговор у меня к тебе не на две минуты.
Фёдор закусил губу и послушно сел.
«Всё. Пропал. Это она нарочно спровадила из медпункта культурного доктора, чтобы отчитать меня без свидетелей. Даже на «ты» перешла без приглашения. Сейчас и лифт мне припомнит, и мой жёлтый пиджак, и молочный суп. А попробуй возразить? Нет, если бы она не была помощницей командира, я бы попытался, а так… И ведь красивая, зараза, до ужаса! Я даже боюсь ей смотреть в глаза, чтобы она случайно не прочитала мои мысли… Чёрт! – Фёдор опустил взгляд к себе на колени. – Что она на меня уставилась? Ну, отругала бы и отправила восвояси. Так нет, сначала помучить решила. Испытать, насколько я могу противиться её чарам. А как противиться, если я от природы влюбчивый? Мне любая шатенка может кровь вскипятить».
– Хорошее настроение? – поинтересовалась Марианна.
От цепкого взгляда помощницы командира не ускользнули ни нервозность Фёдора, ни его внутренний монолог, по ходу которого на его лице раскаяние сменилось довольной улыбкой. Заметила она и симпатию Фёдора по отношению к себе, что было, конечно, приятно. Но потакать чужим или своим чувствам, находясь на службе, она не собиралась. Поэтому тон её вопроса был деловым и строгим.
– Хорошее, – Фёдор не знал, как взять охватившее его волнение под контроль. – Зря я в этом признался, да?
– Отчего же? На человека, находящегося в хорошем настроении, приятно смотреть. Сегодня половина команды ходит угрюмой. А ты светишься от счастья. Есть какой-то повод? Я даже проверила, вдруг у тебя день рождения? Но до него ещё далеко. Неужели дело в твоём задании? Досталось что-то лёгкое?
Фёдор на секунду замешкался: «Правдиво ответить или эффектней соврать?». Сотня остроумных фраз пронеслась у него в голове в один миг, но он вовремя остановился. Если Марианна имела обстоятельную беседу с Николь, а судя по всему, так и было, то женщина в курсе, что Фёдор своё задание ещё не изучал, и лишняя бравада не принесёт ему пользы.
– Задание я только что получил. А радостно мне потому, что нет причин для грусти. Но это я, наверно, тоже зря сморозил, и Вы сейчас всё быстро исправите?
– Почему я должна это исправить?
– Но Вы же меня сюда зачем-то вызвали. Я признаю: был не прав. Задумался в столовой и перепутал тарелки на раздаче. Хотя обычно я не рассеянный. Обещаю впредь быть внимательнее.
Марианна внутренне усмехнулась: сидящий перед ней парень не был ни простаком, ни дураком:
«С виду, вроде бы, честный человек. Учтивый и обаятельный. Никому не подражает. Ни перед кем не заискивает. Но авторитетов на корабле не признаёт. Один раз выдал порцию правды, а затем приправил её ложью, и понимай, как хочешь!».
– Молочный суп очень полезен, Федя.
– Я тоже так считаю! Особенно в условиях космоса, когда мы лишены многих свежих продуктов с Таиры. Искусственное же молоко особым образом насыщенно микроэлементами и… Что Вы так странно на меня смотрите?
Фёдор попытался придать весомости своим объяснениям, но почувствовав, что с Марианной этот номер не проходит, вздохнул:
– С детства терпеть не могу этот противный суп. И искусственное молоко тоже, – он вновь вздохнул и поднял взгляд на женщину: – Молчите? Придумываете, что написать в рапорте и как наказать меня за мои «вкусовые капризы»?
– Нет. Радуюсь, твоей искренности. Две вещи в жизни не приемлю, Федя: ложь и несправедливость. Поэтому если не хочешь портить со мной отношения – не ври мне. Идёт? Что касается «вкусовых капризов», то вообще-то предполагалось, что наш экипаж будет всеядным. Поражаюсь, как тебя в команду взяли?
Фёдор, заметив на стене приёмного покоя камеру наблюдения (какие были установлены в местах общего пользования на корабле и в лабораториях учёных), развеселился.
«Хотите услышать правду, дорогие телезрители? Нет ничего легче! Пожалуйста! Мне даже не страшно её вам сообщать. Ибо правда – это единственная в мире информация, которая никогда и никем не воспринимается всерьёз с первого раза».
– Как взяли? За взятку, естественно! Разве иным способом «не любителя молока» комиссия пропустила бы на корабль?
– Очень смешно, Фёдор.
«Ну вот, что и требовалось доказать», – подумал он.
Марианна продолжила:
– Ладно, с поварами я поговорю. Заменим твоё молоко на что-нибудь равноценно полезное.
– Замените мне молоко?! Реально?!
– Да. Что тебя удивляет?
Фёдор пожал плечами. С каждой минутой эта женщина пленяла его всё сильнее. Он даже не мог сформулировать, чем именно? Но ему хотелось с ней общаться без наигранности и фальши, прямо и открыто.
– Не знаю. Будь я на Вашем месте, а Вы на моём, я бы, используя должностное положение, заставил Вас пить ненавистное молоко если не каждый день, то хотя бы через один.
Главврач засмеялась:
– Вот это номер! Не знала, что произвожу впечатление монстра. Хорошего ты мнения обо мне, Фёдор! Значит, считаешь меня вредным человеком?
– Ну… Вы же поссорили меня с Николь?
– Я поссорила тебя с Николь? Я? – её настроение резко поменялось. Улыбка исчезла, взгляд стал жёстким. – А ты, Федя, ничего не путаешь? Мне кажется, это твоя ложь вас поссорила. И я рада, что Ники дала тебе от ворот поворот. Это надо же! Догадался назначить себя помощником командира корабля! А Теймураз в курсе твоего назначения? Мм-м?
– Я же это не всерьёз сказал, а чтобы завязать знакомство.
– Знакомство, завязанное на лжи, ничего, кроме неприятностей, не принесёт! Более того, как действительный помощник командира «Доминанты», я обязана подать рапорт и доложить о твоём хулиганском поведении. Надеюсь, ты это осознаёшь?
Фёдор поник:
«Как не осознавать? Такая красивая, а такая правильная. Отчитала меня, словно школьника. И возразить нечего. Исключат с проекта, якобы отправив меня на Таиру в спасательном челноке, и поминай, как звали! Даже рекламу канала сделать не успею, не говоря уже о других поручениях Альбера».
– Я больше не буду ничего подобного придумывать. Сам вижу, что переборщил.
Марианна вновь заулыбалась: «И что в этом парне вызывает безграничное доверие? Болтун ещё тот!».
– Хотелось бы верить! Что ж, Фёдор, дам тебе один шанс на исправление и, надеюсь, к разговору о рапорте нам возвращаться не придётся. Иди и не греши больше, понял? Вот тебе план физических тренировок на ближайший месяц, – она протянула вперёд лист с напечатанным на нём комплексом силовых упражнений. – Собственно, я тебя за этим сюда и приглашала. Здесь указано время занятий вашей группы. Не опаздывай! Периодически я буду приходить к вам с проверками. Также буду проводить зачёты по нормативам. Всё, свободен. Не задерживаю. Что завис?
– Так ведь… Э… Вы, правда, меня отпускаете?
Марианна хитро прищурилась:
– Пока да. Но следить за тобой в оба обещаю! Так что не расслабляйся, Федь. Да, и, кстати, когда мы беседуем тет-а-тет, можешь обращаться ко мне на «ты». Не настолько уж ты меня младше, чтобы «выкать».
Фёдор удивлённо поднял кверху брови, а затем просиял:
«Ну, конечно, я ей понравился! Это всё объясняет! Вот почему она поссорила меня с Николь: в любви каждый старается для себя! Был бы на моём месте кто иной, вписала бы его имя в рапорт и с глаз долой! А тут вдруг „шанс на исправление”, „обещание следить за мной в оба”. Бомба, а не женщина! И будь прокляты её погоны, заставляющие её вести себя, как положено, а не как хочется! Впрочем, капля камень долбит. А впереди восемь месяцев полёта».
Отследив мимику Фёдора, главврач нахмурилась:
– Что ты лыбишься, Федя? Задумал очередную гадость?
– Нет. Просто ожидал, что ты припомнишь мне лифт, и не рассчитывал на твоё расположение. Но я польщён.
Марианна усмехнулась:
– Ты о нашем разговоре в лифте? Припомню, и ещё не раз. У меня память хорошая. А насчёт проверки твоей чувствительности, если ты к этому клонишь, с завтрашнего дня мы начинаем приём витаминного комплекса и гормонов. Так что о личной жизни тебе следует забыть и сосредоточиться на делах! Впереди нас ждёт исключительно РА-БО-ТА. Интересная, сложная и, надеюсь, плодотворная. Весь срок нашего полёта, сколько бы он ни продлился.
– А может быть…
– Нет, Фёдор. Не может. И это приказ.
ГЛАВА 5. Сложная работа
Самое трудное в любом деле – это его старт. Сложно сдвинуть с места стоящий поезд или запустить в небо многотонную ракету, сложно наладить дружеские отношения с незнакомыми людьми или включиться в серьёзный научный проект. Однако если Вы приложили достаточно усилий и сошли уже с мёртвой точки, дальнейшее движение с учётом поддержки инерционных сил будет происходить легче. Во всяком случае, так обещает теория. И участники орбитального полёта мало-помалу стали привыкать к жизни, к быту и к работе на «Доминанте».
Прошёл месяц, по истечении которого каждый должен был представить командиру отчёт о выполнении первого этапа своего задания. К Теймуразу поспешили его помощники с докладами и жалобами на отдельных членов экипажа:
– Теймураз, это в голове не укладывается! В химической лаборатории Николь уже третий раз за неделю срабатывает пожарная сигнализация! Как начальник службы безопасности я требую запретить ей столь опасные эксперименты! Она взорвёт наш корабль!
– Командир, я и не предполагала, что наша фармацевт «проповедует» лечение травами вместо того, чтобы создавать нормальные препараты! В её лаборатории развал, как после землетрясения, а она спокойно сидит и медитирует под электронное щебетание птиц! Конечно, дефицита лекарств у нас нет, и в случае чего мы с Витольдом всех вылечим. Но как главврач я настаиваю, чтобы Вы включили Оливию в рапорт и попросили руководство подготовить для Красной планеты нового фармацевта!
– Господин Проуллинов, я – человек, далёкий от различных наук. Мой бог – это искусство кулинарии, и я лишь должен вкусно и полезно накормить экипаж. Но наша ботаник Эмили погубила весь запас рассады пряных трав, взятый с Таиры, и пока она вырастит нам новый урожай зелени, всем придётся довольствоваться консервантами! А потому брать с собой на Рамт эту неумеху я бы не рекомендовал. Вы уж отметьте это в своём рапорте, пожалуйста.
– Вы позволите говорить откровенно, командир? Как руководитель инженерной бригады, я против такого количества инженеров у нас на корабле! Мы работаем дружно, но со строительной концепцией Фёдора Волкова я не нахожу ничего общего! А если учесть, что этот парень уже всем уши прожужжал, какой он «замечательный ведущий на своём прекрасном шестнадцатом телеканале», то я вообще не понимаю, какой ему смысл бороться за место в команде? Включите его имя в список непригодных к полёту на Рамт и не мучайте человека. Инженерная часть проекта от этого не пострадает.
Начальник службы безопасности полёта Ларс Иверб одобрительно закивал:
– По всем четверым надо что-то решать. А поскольку сегодня у Вас, командир, планируется очередная связь с Таирой, Вы могли бы переслать рапорт на первых нарушителей. Всё равно в итоге нам придётся оставлять в команде только пятнадцать лучших.
Теймураз задумчиво посмотрел сквозь мебель и стены куда-то вдаль, в своё прошлое. Он вспомнил, как пять лет назад на день авиации руководство аэропорта наградило его медалью и почётной грамотой, признав его одним из лучших пилотов.
«Любопытно, а знало ли моё начальство в тот момент, что я в лётный институт поступил только со второго раза? И то, лишь потому, что это мой брат настоял, чтобы я пытался снова, а не сдавался при первой же неудаче. Вряд ли, знало. Они судят по результатам. А если бы судили по тем усилиям, что я прилагал в учёбе, я получил бы награду ещё лет двадцать назад. И эта четвёрка учёных – тоже трудяги. Не заметить этого нельзя».
Весь прошедший месяц Теймураз знакомился со своими подчинёнными, разговаривал с ними, пытался понять их настроение и внутренние движущие силы. При помощи Глеба практически ежедневно он подключался к камерам наблюдения и анализировал, кто сколько работает. И именно учёные, в отличие от военных, прожигающих свободное от тренировок время в кают-компании за пустой болтовнёй или просмотром фильмов, именно Николь, Эмили, Оливия и Фёдор оказались лидерами среди экипажа по количеству часов, проведённых ими на своих рабочих местах.
– Теймураз? – помощник по безопасности обратился к молчащему командиру. – Всё в порядке? Вы ведь собираетесь сегодня выходить на связь с Таирой?
Командир вернулся в реальность и посмотрел на часы:
– Да, сеанс связи уже скоро.
– И Вы подадите рапорт на нарушителей?
– Я ещё не решил. Пригласи, Ларс, их ко мне на разговор.
Полковник Ларс Иверб недоумённо переглянулся с Марианной, Юджином и Дональдом, подошёл к компьютеру и, настроив громкую связь, объявил на весь корабль:
– Внимание! Ботаник Эмили, химик Николь, фармацевт Оливия и инженер Фёдор, немедленно пройдите к командиру для серьёзного разговора! Мы ждём вас. Поторопитесь!
Теймураз поморщился на словах «Мы ждём».
«Кажется, Ларс считает себя здесь чуть ли не главным, а своё мнение – единственно верным».
Он вышел из-за рабочего стола:
– Ладно, ребята, можете идти. Я сам поговорю с учёными.
– Командир, Вы нас выпроваживаете, а если у нас появятся к учёным вопросы в ходе их объяснений? – чуть не обиделся помощник по безопасности. – Или эти выдумщики станут заговаривать Вам зубы и искажать установленные нами факты?
Теймураз вновь задумался. Справедливый суд предполагает возможность выслушать всех и устранить любые противоречия.
– Хорошо, – уступил он. – Но в беседу не вмешиваться и вопросы задавать только с моего разрешения. Впускайте.
Шеф-повар, как самый подвижный и юркий, живо добежал до дверей кабинета и распахнул их перед подошедшими учёными.
– Входите-входите, мы уже заждались, – позвал он Николь, Эмили, Фёдора и Оливию.
Представители гражданских профессий робко прошли в кабинет. Теймураз предложил им присесть и сам сел за свой стол напротив них. Жалобщики остались стоять. Они лишь выстроились вдоль стены, чтобы сбоку наблюдать за происходящим.
Командир «Доминанты» приступил к расспросам:
– Кто знает, по какой причине мы вызвали вас на разговор?
Эмили подняла на командира виноватый взгляд:
– Вы хотите выгнать нас из команды?
Теймураз отрицательно покачал головой:
– Нет. Выгонять кого-то из команды не в моей компетенции. Я руковожу теми людьми, что мне доверены комиссией по отбору.
– Мы что-то не то сделали, и Вы хотите, чтобы на Таире знали о наших проступках? – догадалась Николь, искоса посматривая на раздувшегося от важности Ларса.
– Тоже нет, – Теймураз указал на закреплённую на стене видеокамеру. – На Таире о ваших проступках знают больше, чем мы. Они следят за вами постоянно. А у меня и моих помощников, кроме наблюдения, есть много своих дел.
– А-а, значит, напротив: мы сделали что-то полезное, и Вы хотите нас похвалить?! – оптимистично предположил Фёдор. – В присутствии свидетелей это очень приятно.
Дональд Флин от непомерных усилий не реагировать на данную реплику стал пунцовым. Командир с трудом подавил свой смех.
Фёдор был совсем другой историей, нежели Эмили и Николь. Если девушки отличались исключительной скромностью и спокойствием, то Фёдора просто распирало изнутри от его неуёмной, хотя и позитивной энергии.
«Этот парень часто говорит то, что думает, и постоянно лезет туда, куда не следует. А как он больше недели ходил за каждым членом экипажа по пятам с камерой и умолял дать ему эксклюзивное интервью „для историиˮ, а в ходе репортажа задавал такие дурацкие и неуместные вопросы, что очень многих довёл до раздражения! Вместе с тем, нельзя не признать, что на «Доминанте» Фёдор – самый жизнерадостный человек. При желании он мог бы сплотить вокруг себя всю команду».
– Нет, Федя. Твоё предположение также мимо цели. К сожалению, я пока не нашёл, что полезного вы уже сделали и за что вас четверых можно похвалить. Боюсь, мои помощники и телезрители на Таире со мной согласятся.
– А я в этом не убеждён, – возразил Фёдор. – Наши зрители очень честные и доброжелательные люди. Во всяком случае, телезрители шестнадцатого канала именно такие! Вы смотрите шестнадцатый телеканал, командир?
– Нет. Мне и первый канал смотреть некогда. Я не фанат подобных шоу. Оливия, а Вы что молчите? У Вас есть предположения, почему Вы сейчас здесь?
Пожилая дама кокетливо поправила прическу и каким-то по-матерински тёплым голосом произнесла:
– Я не предполагаю, я знаю, что на нас поступили жалобы от ваших помощников. Но Вы, командир, человек рассудительный, и сами хотите во всём разобраться. Поэтому нас и позвали.
Теймураз подтвердил:
– Вы правы, Оливия. Я хочу выяснить причины ваших проблем и, по-возможности, их устранить. Поэтому рассказывайте, что происходит? Эмили, начнём с тебя. Наш шеф-повар Юджин Клаус только что сообщил, что ты погубила урожай пряных трав. Всю рассаду, что мы брали с Таиры. Это так?
– Нет!.. Ну, то есть, – девушка чуть не расплакалась от обиды, видя злорадный, как ей показалось, взгляд повара. – Урожай погиб, и я, как ботаник, конечно, несу за это ответственность. Только я не губила рассаду, а, напротив, до последнего пыталась её спасти! Это отмечено в моём дневнике, и можно попросить Глеба поднять видеозаписи, чтобы удостовериться в этом! Хотите, отошлите их биологам на Таиру для экспертизы, если сомневаетесь в моих действиях! Я спасала наши травы, но ничего не помогло!
– А можно подробнее узнать, что именно с ними случилось? И как себя чувствуют остальные растения?
– Остальные, вроде бы, нормально. Несильно замедлили в росте, но акклиматизировались. А эти травы на глазах стали чахнуть и в итоге погибли.
– Эти растения были изначально больны? Или ты можешь пожаловаться на чьё-то влияние на рассаду? И что теперь, Мила, собираешься делать?
Услышав конструктивные вопросы и то доброе уменьшительное имя, как зовут её только друзья, девушка приободрилась:
– Я засеяла новый огород, и он уже всходит. Перемещаться на кухню ему пока рано, но я слежу за посадками, – заметив, как Юджин Клаус скептически задёргал усы, она ещё более упрямо продолжила: – Что было с предыдущей партией трав, я сказать не могу. Это необъяснимо с точки зрения ботаники! Знаете, бывает так: придёт один человек к другому в гости, а там домашний цветок небывалой красоты. Человек поахает, уйдёт, а цветок после этого погибнет. Или одно и то же растение у хозяина в одной комнате грустит и вянет, а в другой комнате вдруг просыпается и начинает расти. Может, специфика магнитного поля виновата или ещё что? У Кирилла, вон, тоже в половине аквариумов рыбы беспричинно заболели. Может, они более чувствительны к смене обстановки?
Теймураз обратился к шеф-повару:
– Юджин, у Вас есть доказательства вины нашего ботаника в уничтожении урожая? Или у Вас есть к Эмили какие-то вопросы?
Шеф-повар испуганно замотал головой:
– Нет. Я никого ни в чём не обвиняю. Я лишь констатирую факт отсутствия в нашем меню в ближайшее время свежей зелени.
– Что ж, экспертизой учёные на Таире займутся и без нашей просьбы. А тебе, Мила, я бы порекомендовал взять консультацию у физика Леона. Пусть пройдёт по ботаническому саду с приборами, замерит магнитное поле, выявит закономерности. Может, есть смысл обратиться к Николь за химическим анализом грунта? Я знаю, вы все первоклассные специалисты, каждый в своей области. Но я ещё не видел, чтобы вы хоть раз обращались друг к другу за помощью. А ведь совместный труд более эффективен.
– Золотые слова! – похвалила Оливия Теймураза.
Эмили, почувствовав, что гроза над ней миновала, просияла:
– Я так и сделаю. Спасибо за совет, командир!
– Не за что, – Теймураз повернулся к Николь, – Ники, давай разберёмся с тобой. Что у тебя творится в лаборатории? Разглядеть там ничего невозможно из-за оседающего на объектив видеокамеры конденсата. А Ларс доложил мне, что у тебя трижды за последнюю неделю срабатывала пожарная сигнализация. Ему теперь кажется, что ты намерена взорвать наш корабль.
Николь с таким выражением лица посмотрела на потолок, словно обратилась к кому-то невидимому и всемогущему:
«Видишь, от каких обвинений приходится страдать? Любой идиот готов навести поклёп, а тут оправдывайся! Взорвать корабль! Да у Ларса паранойя! Ему всегда что-то кажется, лишь бы выслужиться перед начальством! Я в жизни не встречала более неприятного человека!» – в своей обычной манере хотела воскликнуть молодая женщина. Однако вспомнив клятву, которую она давала своему брату ещё накануне первого этапа отбора в команду, что сначала необходимо медленно сосчитать до пяти, а уже потом формулировать ответ, Николь спокойно пояснила:
– Датчики атмосферы в моей лаборатории очень чувствительны, командир. Наверно, так и должно быть. Но химические реакции часто сопровождаются резким повышением и понижением температуры, выделением газа и продуктов горения. Это не страшно, и у меня всё под контролем.
Ларс Иверб громко фыркнул в знак несогласия. Он-то уже несколько дней пристально следит за Николь и видит, что не всё у неё в порядке! Но Теймураз взглядом сурово отчитал помощника: «Я, кажется, просил не вмешиваться!» и продолжил разговор:
– А над чем именно, Николь, ты сейчас работаешь?
– Алхимия, командир.
– Алхимия? – удивлённо воскликнули все присутствующие.
– По-другому моё задание не назвать. Секретная наука: превращение ртути в золото, воды в вино и прочее. Официально алхимия считается лженаукой. Но ни один профессор в мире не станет отрицать, что всё многообразие веществ в природе произошло из сочетания первоосновных элементов. Вот учёные Таиры и хотят, чтобы я разработала методику, благодаря которой поселенцы Рамта практически из ничего получат любые химические вещества и материалы, какие мы имеем на родной планете.
– Но это же невозможно! – хохотнул Фёдор.
Теймураз и на него посмотрел укоризненно, а затем вновь обратился к Николь:
– Я знаю, Ники, в твоей семье все величайшие химики, и фамилия Обье в учёной среде уже давно завоевала уважение. Но ты уверена, что справишься с поставленной задачей?
Молодой женщине захотелось пожаловаться на несправедливость жизни:
«Ещё пара столетий напряжённой работы и справлюсь! Спрашиваете?! Да даже ребёнку очевидно, что это задание невыполнимо! Они специально поручили мне такое дело, по результатам которого меня можно будет слить из команды!».
Однако близкое присутствие Ларса и вовремя вспомненные советы брата вновь спасли ситуацию. Николь сосчитала до пяти и уверено сказала:
– В моей семье не принято обещать что-то заранее. С предыдущей работой я успешно справлялась. Над этим поручением тоже тружусь по двенадцать часов в сутки.
Командир кивнул:
– Да, я видел, Ники, ты подолгу работаешь. И это, бесспорно, заслуживает уважения. Я лишь хотел убедиться, что твои эксперименты безопасны для корабля и экипажа.
– Чем я могу это подтвердить? Приходите ко мне в лабораторию, посмотрите на мои опыты. А чтобы не нервировать Вашего помощника, я прошу Вас отключить у меня пожарную сигнализацию.
Теймураз задумался. Спокойствие женщины было более убедительно, чем жалобы его помощника:
– Я тебе верю, Николь. Ларсу разрешаю наблюдать за твоими опытами. Пусть хоть каждый день ходит к тебе на экскурсии. А насчёт сигнализации я поговорю с Глебом. Может, есть способ понизить чувствительность пожарных датчиков? – командир переключил внимание с Николь на Фёдора. – Давай с тобой разберёмся, Федя. Поясни нам, пожалуйста, где и кем ты работал до участия в космической программе?
– Я работал ведущим на телевидении на шестнадцатом канале. Вёл информационно-развлекательное шоу «Доброе утро с Фёдором Волковым» и познавательную передачу «Хочу всё знать». Кроме этого я режиссёр и сценарист своих фильмов…
– И как это связано с инженерной профессией, по которой тебя взяли к нам на корабль? – перебил Теймураз, устав слушать хвалебные оды шестнадцатому телеканалу.
Фёдор широко заулыбался:
– Я как раз подходил к этому моменту. Кроме режиссёрской и сценарной деятельности, я ещё постановщик трюков, редактор художественных картин и инженер особых конструкций. Я проектирую и устанавливаю декорации для съёмок.
– Проектирование и установка декораций? – не поверил полковник Иверб. – Что это вообще за профессия такая?
Начальник инженерной бригады Дональд Флин презрительно усмехнулся и переступил с ноги на ногу, ожидая, что будет поддержан в желании избавиться от Фёдора. Однако в кабинете командира «Доминанты» воцарилась тишина. Теймураз и присутствующие тут Оливия, Марианна, Николь и Эмили с интересом смотрели на Фёдора, пытаясь разгадать его поведение и слова:
«Неужели, не врёт и разом совмещает столько профессий? Тогда он и впрямь талантливый человек. А если Фёдор лишь красочно соврал, то и на это требуются немалая выдумка и отвага».
Шеф-повар Юджин осторожно спросил:
– А разве оформление декораций сейчас делается не на компьютере? Я думал, чтобы снять кино, достаточно пустой комнаты и одного хорошего программиста. Иногда даже актёры не нужны.
Настала очередь Фёдора обижаться:
– Только не на нашем канале! Из-за электронной подмены любой фильм получится неискренним, и зритель сразу это почувствует. У шестнадцатого канала другие правила! У нас всё настоящее: как декорации, так и актёры. Мы работаем качественно!
– И какие декорации ты собрался возводить на Рамте? – не выдержал Дональд. – Как твой опыт установки особых конструкций может пригодиться в нашей экспедиции?
– Особые конструкции – это не только декорации и макеты. Иногда нам приходится возводить капитальные объекты. Например, для съёмок моего фантастического фильма «Второе солнце» мы воздвигли трёхуровневый мост в провинции Скаами, и он до сих пор служит людям. Для киноленты «Золотой обелиск» мы отстроили оригинальную базу «пришельцев». Её выкупил потом комитет по культуре. А для фильма «Спелеолог из будущего» нам пришлось построить на необитаемом острове настоящий средневековой замок. Поэтому комиссия по отбору экипажа посчитала моё участие в экспедиции полезным. Жаль только, что господин Флин так не думает и не даёт мне возможности себя реализовать.
Все вопросительно взглянули на Дональда Флина.
– Уж прямо не даю? Ты же получил, Фёдор своё задание? Тебе никто не мешает над ним трудиться, – оправдался тот.
Однако Фёдор не собирался молчать, когда его притесняют. Кроме того, Дональд пытается задавить и других инженеров: Ксению и Кристофера, что тоже нечестно.
– Разумеется! И я своё задание уже выполнил. Прочертить три дороги между однотипными зданиями на Вашем проекте рамтианского города под силу любому школьнику. Тут инженерное образование не требуется. Думаю, и Кристофер с защитным куполом возиться не будет. Что касается Ксении, ей повезло больше. Она хоть как-то проявит фантазию, проектируя подземный бункер для возможной эвакуации поселенцев и хранения там особо ценных вещей. Но и это лишь мизерное украшение Вашего проекта!
Теймураз поспешил разобраться:
– Я не понял, вы получили общее задание на всю бригаду, или задание предусматривалось для каждого?
– Мне сказали, что у нас одно задание на всех, – не кривя душой, ответил Фёдор. – Таира поручила нам подготовить проект города для первых колонистов Красной планеты. Город должен состоять из нескольких зданий. Отдельно жилой сектор, отдельно – лаборатории, оранжерея, ферма и технические модули. Между ними должна быть система пешеходных дорог и одна трасса для геологоразведочного транспорта, который будет периодически покидать город с научной целью. Плюс всё это должно быть под специальным куполом, защищающим жителей от агрессивного воздействия окружающей среды, и внутри которого можно создать кислородную зону. Так в двух словах звучит наше задание. А наш шеф разделил его на части.
Глаза Дональда Флина суетливо забегали по сторонам, губы пересохли, и он несколько раз их облизал:
– Вообще, это задание было в компьютере каждого инженера, – признался он. – Но мы ведь бригада, командир. К чему нам конкуренция и четыре разных модели города, когда можно сделать один хороший проект? Я принял на себя ответственность выбрать общую концепцию будущего объекта и поручил ребятам проработать детали. Не понимаю, почему Фёдор воспринял подобное разделение труда столь остро и обидчиво?
– О! О! – еле слышно прошептала Эмили.
«Дональд благодаря возрасту, опыту и должности изначально имел больше шансов остаться в команде, но теперь, из-за этого разоблачения, сам может оказаться на грани вылета».
Фёдор возразил:
– Была нужда обижаться?! Задание я сделал. Замечаний по выполненной работе не получал. Вот и хочу узнать, по какому поводу меня пригласили сюда на разговор? В чём я виновен? В том, что в свободное время веду себя как журналист и режиссёр?
Все опять вопросительно посмотрели на руководителя инженерной бригады: «А действительно, разве может творчество, если оно не идёт в ущерб основной работе, быть поставлено человеку в вину?». Дональд Флин уже миллион раз пожалел, что попытался сбросить своего конкурента. Командир «Доминанты» пришёл ему на помощь и сгладил ситуацию:
– Тебя, Фёдор, никто ни в чём не обвиняет, успокойся. Это я хотел выяснить твою квалификацию и разобраться в твоих многочисленных профессиях. Я считаю, что вы не должны отклоняться от поручений, которые вам сформулировало руководство. Если оно хочет видеть четыре проекта рамтианского города, значит, каждому надо придумать и включить в отчёт что-то своё. Пусть у вас будут равные шансы для реализации ваших идей. А мы на «Доминанте» устроим вам конкурс по разным номинациям: «Самый красивый город», «Самый удобный» «Самый простой в строительстве» и так далее. Это понятно, Дональд?
Дональд Флин испуганно кивнул:
– Будет сделано, командир.
– Замечательно. Что ж, Оливия, теперь Вы. Марианна говорит, что Ваша фармацевтическая лаборатория, которая должна представлять собой нечто среднее между аптекой и кухней, сегодня выглядит как после мощнейшего землетрясения.
Пожилая дама заулыбалась. Во всём её облике не было и тени страха или беспокойства.
– Да, командир. Я затеяла у себя генеральную уборку, чем напугала нашего главврача. Но всё поправимо. Уже к ночи порядок будет восстановлен. Даю Вам слово.
Марианна подняла вверх руку, испрашивая у Теймураза разрешения вступить в разговор:
– Командир, Вы позволите?.. Спасибо! Оливия, я – человек прямой, и кого-то обвинять за спиной не в моих правилах. Суть претензий к Вам не в беспорядке, а в Вашем отношении к медицине и к концепции здоровья в целом! Вы же сами признались мне сегодня, что хотите переложить препараты в иной, более удобной последовательности. Но почему-то на задворках у Вас стали оказываться лекарства первой необходимости, а на виду Вы оставили такую ерунду, что мне даже стыдно произносить это вслух!
– Что же стыдного в природной аптеке? – вновь голосом, наполненным добротой и любовью, поинтересовалась фармацевт. – Разве самые первые эффективные лекарства изготавливались не из природного сырья? Разве настойка шиповника хоть раз не придавала Вам сил? Разве отвар ромашки не снимал воспаления, а подорожник не останавливал кровотечения?
Марианна только руками всплеснула:
– Да причём здесь подорожник? Позапрошлый век! Я не отрицаю полезные свойства растений. Но когда речь идёт о серьёзных заболеваниях, без современных лекарств не обойтись!
– Верно, – Оливия вновь улыбнулась. – Возможно, поэтому на нашем корабле запасено такое количество этой синтетики, что её хватит не только для лечения экипажа, его детей и внуков, но ещё с лихвой останется для алхимических опытов Николь.
– Именно поэтому, Оливия! И Вы, как фармацевт, должны уметь в любой момент изготовить подобное лекарство. Неважно, будь это таблетка от боли или антибиотик последнего поколения! Это закреплено в Вашем индивидуальном задании!
– И Вы, увидев, как я сегодня медитирую под звуки природы, отчего-то решили, что я не справлюсь с поставленной задачей? Не смогу изготовить нужную Вам таблетку или препарат для инъекций?
– Не знаю. После того, как Вы сказали, что человек может всю жизнь быть здоровым без всяких прививок и антибиотиков…
Оливия не дослушала:
– Сказала и повторяю. Человек может быть здоровым всю жизнь без прививок и антибиотиков. Более того, одной из составляющих его здоровья как раз и станет отсутствие в организме вашей зловредной синтетики, которая глушит одни симптомы и вызывает другие. Народная же медицина не только лечит тело человека, но и укрепляет дух. И когда ваши новомодные лекарства окажутся бессильными перед болезнью, Вы всё равно придёте ко мне.
– Уже бегу! – Марианна скрестила на груди руки. – Теперь ещё и дух человека, всё в кучу! Между прочим, специалист по психике у нас Каберев Витольд. Укреплять дух – это его компетенция, а не забота фармацевта! Командир, я своё мнение высказала. Для Рамта я бы рекомендовала комиссии по отбору подготовить нового фармацевта. Не хочу, чтобы потом были проблемы, если кто-нибудь ненароком получит осложнения от насморка или умрёт от несварения желудка. Причём, сама Оливия с её жизненными установками занимает первую строчку в группе риска.
Фармацевт не стала спорить с Марианной:
– У каждого своё мнение. Но, думаю, Вы преувеличиваете.
Теймураз, выслушав обе стороны, подытожил:
– Я понял. Подходы к лечению людей у вас разные, но поскольку друг другу вы не мешаете, пусть оценкой вашей деятельности займётся комиссия по отбору. У меня к вам претензий нет.
Стук в двери всех отвлёк. В кабинет заглянули компьютерщик Глеб и повар Егор. Компьютерщик отрапортовал первым:
– Командир, к сеансу связи с Таирой всё готово. Нам пора вызывать Центр управления полётом.
– Да, Глеб, спасибо, что поторопил. А у тебя что, Егор? – обратился Теймураз к повару.
– Вы не отдали распоряжения по поводу ужина, командир. Вам, как вчера, принести его сюда, или Вы придёте в столовую?
– Наверно, сюда, Егор. У меня много работы, я могу запоздать, а вас задерживать в столовой не хочется… Так, а вы, господа и дамы, свободны. Совещание окончено.
Жалобщики и те, кто имел неосторожность вызвать их неудовольствие, покинули кабинет командира. Ларс, Марианна, Юджин и Дональд разошлись по рабочим местам. А Фёдор, Эмили, Николь и Оливия ещё полминуты стояли в коридоре, молча смотрели друг на друга и без слов понимали всё, что творилось в душе у каждого. Сегодня беда прошла стороной. Спасибо лояльности Теймураза и удачному стечению обстоятельств. Но будет ли так всегда?
– Ребята, у вас всё в порядке? – осторожно спросил Егор, задержавшийся возле их четвёрки. – Вас так строго и неожиданно вызвали к командиру.
Было видно, что он места себе не находит от волнения. Фёдор усмехнулся:
«Кто бы мог подумать, что эта гора мышц имеет чувства! Впрочем, ему-то что волноваться? Стой себе целый день у плиты, вари кашу, поигрывай бицепсами. Никто не докопается. Разве только он что-нибудь пересолит или сожжёт… Может, этот повар опасается подставы со стороны своего шефа Юджина? Нажаловался ведь тот сейчас на Эмили, гнилая душонка! Да, тогда всё объяснимо. Конкуренция – она и в космосе конкуренция, и этот парень имеет все основания нервничать».
– Всё нормально, Егор, – ответила за всех Николь, не вдаваясь в подробности их визита к Теймуразу. – Просто командир лишний раз напомнил, что нам пора становиться командой.
***
Практически всё северное полушарие Таиры засыпало снегом. И столица аклемского государства – город Аклем не был исключением из правила. Наступила зима. Особенно это чувствовалось на окраинах. Там, куда снегоуборочная техника приезжала реже, сугробы росли прямо на глазах, а пешеходные дорожки стали представлять собой узкие козьи тропки, по которым можно идти только след в след.
Молодой человек по имени Дик Толи с трудом пробирался по одной из таких дорожек, время от времени останавливаясь возле указателей улиц, чтобы удостовериться, что он идёт в нужном направлении. Он уже пожалел, что не взял у гостиницы такси, а предпочёл покататься на метро и побродить пешком между магазинами и достопримечательностями города, спасаясь от возможной слежки в толпе незнакомых людей. Наблюдения за собой он не обнаружил, а замёрзнуть основательно всё же успел. И ещё хорошо, что он отправился в путешествие в тёплом пальто с шарфом и в перчатках, а не в лёгкой куртке, в которой привык ходить в конце ноября у себя на родине. Жаль только, что шапку с собой взять он не догадался. А, по идее, должен был! Ведь знал, что зима в Аклеме наступает рано и всегда неожиданно!
Дик поёжился и поднял шарф, надеясь хоть немного согреть уши и подбородок. Беспокоиться, что на этот счёт подумают окружающие, не имело смысла. Замёрз человек. Что такого? Погода к вечеру испортилась окончательно: заметно похолодало, подул ветер, из низких туч снова посыпал снег. На дорогах выстроились автомобильные пробки. Автобусы замерли в заторах. А рабочий люд, торопясь вернуться домой к ужину и к любимой передаче, транслирующей жизнь и быт экипажа орбитального полёта, предпочёл спуститься в метро и добраться короткими и тёплыми маршрутами. Лишь редкие прохожие пробегают мимо, но и они не проявляют к заграничному гостю никакого интереса. Кругом лишь снег: на земле, в воздухе, за воротником.
Дик вновь остановился и огляделся. На улице начало темнеть, а частный сектор на окраине столицы имел настолько странную планировку, что найти нужный дом без помощи кого-нибудь из местных не представлялось возможным.
– Извините, бабушка! – обратился он к проходящей мимо него старенькой женщине. – Помогите мне, пожалуйста! Я заблудился! Как мне пройти по этому адресу? Боюсь, сам я здесь не сориентируюсь.
Он протянул женщине клочок бумаги с написанным на нём адресом. Та внимательно прочитала и уточнила:
– Вы ищете дом епископа Макария? Вы его уже прошли. Видите те купола? Это духовная академия. Вам надо было сразу за ней повернуть направо и идти по дорожке вниз, никуда не сворачивая. В самом тупичке улицы и будет его дом.
– Вернуться, свернуть направо, а потом прямо?
– Именно так. Всё прямо и прямо. Там не потеряетесь.
– Сердечно благодарю! – поклонился Дик незнакомой женщине и почти бегом направился к корпусу духовной академии.
Приятно в конце длинного и сложного пути осознавать, что ты уже вплотную приблизился к цели. Уже через десять минут он просил слугу доложить епископу о своём прибытии, а ещё через минуту предстал перед Макарием лично:
– Ба! – радостно воскликнул девяностолетний старец, опираясь правой рукой на трость и отводя в сторону левую руку, чтобы обнять ей дорогого гостя. – Кого я вижу? Дик Толи! Внук моего давнего друга Бартоло! Дай тебя обнять, мой мальчик! Как же ты вырос за последние десять лет! Как изменился! – он обнял смущённого юношу и легко похлопал его по плечу: – Крепыш, а? Хотя вижу, что замёрз. Кто ж в ноябре ходит без шапки? Бестолковая молодёжь! Давай, проходи к камину, будем греться. Прохор, организуй нам горячий ужин! – отдал он распоряжение слуге.
Дик быстро скинул с себя пальто, шарф и перчатки, разулся и пошёл за Макарием.
Епископ жил скромно. В его одноэтажном частном доме было всего три жилые комнаты. Первая служила гостиной, куда они сейчас прошли, и она же, судя по всему, выполняла функцию столовой. Здесь не было ничего лишнего: шкаф с посудой, круглый обеденный стол, шесть стульев вокруг него, большой камин и два кресла. Вторая комната была меньшей по размеру. В ней уместилась лишь кровать и письменный стол, а потому она являлась спальней и рабочим кабинетом одновременно. Третью же комнату в доме епископ отдал в пользование слуге Прохору, который следил за порядком и помогал старцу в приготовлении еды и в прочих бытовых вопросах.
– А я, как видишь, Дик, ещё больше постарел, – не скрывая печали, произнёс Макарий и принялся расставлять на стол парадную посуду. – Душой бодр и силён, а тело уже не то. Пришлось даже отойти от дел. Вот, сижу затворником. А ты, какими судьбами в Аклеме? Дома всё благополучно? Как поживает мой друг Бартоло?
Дик заулыбался:
– Всё хорошо. Дедушка весь в научных трудах, а у меня в институте каникулы, и я решил попутешествовать, разыскать друзей по переписке, набраться новых впечатлений. Я прилетел в Аклем днём и остановился в гостинице. Друзьям пока не звонил, считая своим долгом сначала навестить Вас.
– Вот спасибо тебе, дружок! Уважил, – похвалил епископ юношу, а затем, обернувшись к Прохору, который уже успел принести им ужин, поблагодарил и его: – Спасибо за помощь. На сегодня дел больше нет. Мы тут с Диком посидим вдвоём, поговорим по-родственному. А ты можешь быть свободен.
Слуга почтительно поклонился и покинул гостиную, а спустя пару минут было слышно, как хлопнула входная дверь дома. Дик вопросительно посмотрел на епископа. Старец пояснил:
– Прохор пошёл к соседям. Он у них каждый день гостит. Смотрят телевизор, играют в шахматы. Я для развлечений плохая компания: стар, скучен и слишком умён, – Макарий подмигнул своему молодому товарищу. – Зато теперь, Дик, мы спокойно поговорим, не боясь быть услышанными. Ешь и рассказывай свои новости.
Юноша свободно выдохнул:
– Я очень рад, а то уже начал волноваться, не придётся ли нам выходить для этого на прогулку? Погода сегодня не располагает. И снег колючий, и ветер.
Старец принёс из кабинета компьютер, включил на нём церковную музыку и подтвердил:
– Да, зимы у нас бывают суровыми. Это факт.
– А Прохор не в курсе Вашей деятельности? Или когда Вы говорили, что отошли от дел, Вы имели в виду и нашу работу тоже?
– Нет, мой мальчик. Я имел в виду только официальную работу, конечно. Достойную смену себе я подготовил, так что покину этот мир с чистой совестью и чувством выполненного долга, но борьбу за правду я буду продолжать, пока дышу. Что касается Прохора, он к этой правде ещё не готов, а посему для него лучше быть в неведении. Как говорят? Надёжнее всего хранит тайну тот, кто в неё не посвящён. Видимо, так.
Макарий, не выключая музыки, настроил на компьютере первый телевизионный канал. Там шли новости, а ежедневная передача о жизни экипажа на орбите пока не началась. Макарий поставил новости в беззвучный режим. Затем снова повернулся к юноше:
– Давай о делах, Дик. Моя разведка сообщила, что Штрефоль вчера вернулся из своего недельного турне «по островам». Пресса с утра показывает эксклюзивные фотографии его пляжных приключений. Но, я полагаю, это снимки трёхгодичной давности, а сам Штрефоль гостил вовсе не в том регионе, как он намеревается убедить общественность. Я прав? Что передаёт мне Бартоло?
Дик кивнул и тоже перешёл в разговоре на деловой тон. К тому же, Бартоло вовсе не приходился ему дедушкой. Это был его начальник, ответственные поручения которого должны быть исполнены тщательным образом:
– Да, Штрефоль за эту неделю имел насыщенную программу. Соблюдая меры конспирации, он проехался по девяти западным столицам. Имел конфиденциальные встречи с лидерами шести стран, с тремя председателями крупнейших банков, а также дважды участвовал в заседаниях клуба богатых и влиятельных.
– Тему встреч или, может, детали их разговора выяснили?
– Нет. Этого, к сожалению, не удалось узнать.
Макарий от разочарования даже руками всплеснул:
– Дик, ну как же так? У Бартоло столько агентов, такие связи! А в наш век электронных устройств и возможности слежения…
– Но и противодействие возможностям слежения в наш век не менее актуально! У Штрефоля бдительная охрана. А про лидеров государств, с кем он встречался, я и вовсе молчу. Что касается заседаний их клуба, они собирались узким составом. Только самые богатые и влиятельные. В этом кругу у Бартоло нет доверенных лиц. Мы не знаем, о чём они говорили. И нас это тоже беспокоит.
Дик замолчал, ожидая, что скажет на этот счёт мудрый епископ. Однако Макарий не спешил давать оценку услышанному. Он несколько раз в раздумье соединил ладони, погладил подбородок, постучал подушечками пальцев по столу, перебирая различные варианты. Наконец, произнёс:
– Они затевают что-то крупное, Дик. Что-то крупное и неприятное. Я бы много сейчас отдал, чтобы понять, что творится в сумасшедшей голове Люка Штрефоля! Хотя, может, ещё больше я хотел бы знать, кто за ним стоит, и откуда ветер дует?
– Откуда дует ветер? Но разве Штрефоль не первая скрипка в его собственном оркестре?
Макарий всё так же задумчиво покачал головой:
– Нет, Дик. Ни один президент или директор крупнейшей фирмы, как и наш Штрефоль – председатель клуба самых богатых и влиятельных на Таире, не диктует миру свою повестку. Ибо истинные руководители – серые кардиналы никогда не показывают своё настоящее лицо и намерения. Они управляют другими скрытно.
– Но разве нет способов вычислить этих серых кардиналов? – воскликнул Дик, удивляясь, почему Бартоло никогда не делился с ним соображениями по столь важному вопросу. – Внедриться в команду Штрефоля или просто подкупить его помощников, расспросить их как следует…
– Пробовали неоднократно и каждый раз терпели фиаско, – болезненно морщась, перебил Макарий. – Потеряли много сил, денег, времени и людей. Мы даже до сих пор не знаем, по каким критериям отбирают прислужников в коллектив Штрефоля! А дальше их там просто зомбируют, и они становятся по-собачьи преданными своему хозяину. Вон, его управляющие предприятиями, любого бери! Или его правая рука Мартин Гизвелс! Из той же серии. За зарплату работают. Мы им миллионы предлагали всего за пару доносов. Нет, ни в какую! Сразу бегут жаловаться шефу. Совсем своих мозгов нет. Только воля господина, и всё. В общем, что нам теперь делать, я пока не пойму. С большого расстояния наблюдать безопасно, но, как видишь, не очень эффективно.
– А может, Штрефоль затевает всего лишь очередной финансовый кризис, и в итоге богатые станут ещё богаче, а бедные окончательно скатятся в пропасть нищеты?
– Сомневаюсь. Точнее, кризис-то будет в любом случае. Для этого Штрефоль и проводит консультации с банкирами. Но финансовая паника для него не главное. Кризис явится результатом чего-то другого. А мы, к сожалению, не знаем, чего именно.
– А использовать Ваши связи во властных структурах Аклема? – с надеждой в голосе предложил юноша. – Штрефоль с чиновниками на короткой ноге, а Ваше влияние на них…
– Не поможет, Дик. Я знаю, Бартоло считает меня чуть ли не всесильным, но это далеко не так. Я ведь духовное лицо, а не политическая фигура, и реальных полномочий у меня нет. Я и так задействовал свои связи, чтобы продвинуть в орбитальный полёт двух наших агентов, поэтому мне лучше с чиновничьим аппаратом никаких дел пока не иметь. Не хочу вызывать излишние пересуды и подозрения. Придумаем что-нибудь ещё.
Макарий засмотрелся в экран монитора, на котором уже началась передача о жизни экипажа на таирской орбите. Дик последовал его примеру. Пару минут оба молчали, слушая церковную музыку и глядя на то, как Фёдор энергично жестикулирует, объясняя что-то в столовой одному из пилотов.
Дик не выдержал и прокомментировал:
– Наверно, ещё этому парню он не рассказывал о своём «замечательном шестнадцатом канале»! Удивляюсь, как центральное телевидение его терпит? Он у них всю аудиторию отобьёт! Вот будь я режиссёром первого канала, я бы Фёдора вырезал из эфира. Хотя, как личность, он весьма интересен, и нравится зрителям.
– Телевизионщики – люди подневольные. Если руководство канала заключило со Штрефолем контракт запускать в эфир те кадры, что им дают из организации «Звёздный вектор», то тут хоть позеленей! Как из песни слов не выкинешь, так и из эфира Фёдора не вырежешь. Злятся, а показывают. Чиновникам-то без разницы, кто и что рекламирует у них с орбиты, они в эти вопросы не вникают. Лишь бы людям нравилось. Кстати, Дик, а за кого на «Доминанте» ты отдаёшь свои голоса? Кому еженедельно повышаешь рейтинг?
– За наших агентов голосую, конечно! Необходимо, чтобы они прошли в основной состав команды.
– Голосовать за наших – это обязательно. Но хотелось бы их отправить к чужой планете в достойной компании. Кому ты ещё выражаешь симпатии? Признавайся! – Макарий пристально посмотрел на смутившегося юношу.
– Командир Теймураз мне внушает доверие. Он справедлив. Очень ответственен Леон. Эмили Чатт тоже умница.
– Эх, молодость, молодость!
Дик Толи ещё больше налился краской:
– Но эта девушка достойна попасть в основной состав команды! Она такая талантливая! Я читал на одном сайте, что Эмили воспитывалась в приюте и с детства привыкла всего добиваться сама. Пробилась по конкурсу на бесплатное место в институт, училась с отличием. Затем у неё была зарубежная стажировка, где Эмили начала работу над новой классификацией древних растений.
– Зачем же она полетела в космос, если у неё здесь были неплохие перспективы?
– Да непонятно. В жёлтой прессе пишут, что её парень организовал ей неприятности на стажировке, и она в расстроенных чувствах подала документы на эту программу. Говорят, Эмили не ожидала, что её возьмут в полёт. Она ведь самая молодая на «Доминанте». Но я искренне хочу её поддержать! А Вы, Макарий? Кому Вы отдаёте свои зрительские симпатии?
Епископ таинственно заулыбался.
– Месяц назад, когда решался вопрос, кто отправится на орбиту, я был полон сомнений: правильно ли мы поступили, введя в игру наших людей? Я много молился и просил небеса о подсказках, направляющих меня на верный путь. И я их получил, начиная от того, что двое наших агентов попали в команду, и заканчивая тем, что в зале на конференции Штрефоля моё место оказалось между будущими членами экипажа: между Николь Обье и Фёдором Волковым. А на этого парня вообще было пролито кофе из моего стаканчика. Помнишь? Чем не указующий перст небес? Да, я отдаю свои голоса и ему тоже, веря, что он себя ещё проявит. Я молюсь за него, как за своих ребят, чтобы они все полетели на Рамт, чтобы Бог защитил их от бед, чтобы обстановка на корабле стала доброжелательней. Им всем понадобится много сил и терпения.
Юноша не поверил:
– Вы делаете ставки на этого парня? На Фёдора Волкова?
– Я не игрок, Дик, чтобы делать ставки. Я – мыслитель. И если поле битвы вдруг переместится с Таиры на орбиту, или ещё дальше, на Рамт, я хочу быть уверенным в том, что и там на страже истины будут стоять надёжные люди.
– Вы опасаетесь, что поездка Штрефоля может быть связана с его космической программой и успешным стартом «Доминанты»?
– Кто знает, Дик? – философски ответил Макарий. – Помнишь его хвалебные речи трёхгодичной давности с заседания их закрытого клуба? Штрефоль реализовал все свои планы за исключением монопольного права на полёты в космос.
– Но это же невыполнимо! Почти монополия есть у международного космического агентства! А это союз государств и…
– И Люку Штрефолю придётся крупно потратиться, приобретая у государств их доли, чтобы агентство перешло к нему в собственность, – докончил за Дика его фразу епископ и добавил: – Либо же Штрефолю придётся сильно дискредитировать агентство, выдвигая на передний план свои программы. Видишь, я уже с ходу нашёл два варианта. Возможно, есть третий, для нас неочевидный. А ты говоришь: «невыполнимо». Нет, мой юный друг. Это выполнимо. И нам ни в коем случае нельзя терять бдительность.
– А Ваши агенты на «Доминанте» уже выходили с Вами на связь? – робко спросил Дик.
– Нет. Я запретил им это делать без острой необходимости. Нынче столько народа прослушивает эфир, что даже крохотный писк с орбиты может вызвать повышенный интерес. Только в экстренных случаях, Дик, когда им без нас будет не обойтись, – Макарий опять засмотрелся на экран монитора. – Когда ты возвращаешься к Бартоло?
– Я планировал улететь завтра утром, если у Вас не будет поручений, задерживающих меня в Аклеме. У меня сейчас в институте горячая пора: я готовлюсь получать диплом лётчика.
– Слышал. Тоже мечтаешь посетить однажды иную планету?
– Что Вы, Макарий? У меня и на Таире полно дел, – Дик поднялся из-за стола. Пора было прощаться: – Но образование у человека должно быть непременно. А официальная работа пилотом позволит мне проще перемещаться из страны в страну. Это пойдёт на пользу нашему сотрудничеству.
– Что ж, с Богом, Дик! Задерживать тебя не стану. Поблагодари от меня Бартоло. Но наблюдение с компаньонов Штрефоля не снимайте. Надо выяснить, что тот затеял.
ГЛАВА 6. Настоящий друг
Молитвами епископа Макария и усилиями командира Теймураза обстановка на борту «Доминанты» стала более дружественной. Во всяком случае, среди лиц гражданских профессий прогресс был очевиден. Учёные, осознав, что в одиночку справиться с заданиями они не могут, начали активно сотрудничать друг с другом, и результаты их труда не заставили себя ждать.
Эмили и Кирилл при участии физика Леона установили, что причиной болезней растений и животных на корабле явилось искривление магнитного поля, корректирующее силу тяжести. Им троим пришлось провести не один десяток экспериментов, размещая в ботаническом саду электромагниты, локально изменяющие это поле. В итоге рыбы у Кирилла ожили, куропатки начали нестись, а растения Эмили заколосились столь бурно, что теперь шеф-повар не сможет предъявить биологам претензии при всём желании. Для выращивания лекарственных трав Эмили выделила фармацевту часть земли, и уже скоро у Оливии появилась возможность создавать природную аптеку. Николь, воспользовавшись подсказками Глеба, нашла в информационной базе корабля переведённые в электронный формат труды древних алхимиков, о существовании которых она даже не подозревала! Молодая женщина с головой окунулась в изучение этой литературы и в новые опыты. А инженеры, создающие по указу командира индивидуальные проекты рамтианского города, хоть и работали отныне поодиночке, но брали консультации у геолога и метеоролога, что также способствовало общению.
Данная активность позволяла Фёдору делать яркие репортажи, и это его безмерно радовало. Пусть слова Альбера, что экипаж «Доминанты» находится на Таире в съёмочном павильоне, подтвердить или опровергнуть пока не получалось, и не было даже намёков, кто из команды об этом осведомлён. Но реклама шестнадцатого телеканала и завоевание популярности для себя лично Фёдору удавались на все сто процентов.
Каждое утро за полчаса до подъёма Фёдор вскакивал с постели, наряжался в праздничный костюм, включал свою камеру и снимал наклейку с камеры слежения на потолке. Он бодро здоровался с телезрителями, сообщал им, по какой теме сегодня будет делать опрос среди экипажа, шутил, желал удачи и вновь заклеивал камеру, оставляя в интриге подробности своей жизни. Далее Фёдор быстро переодевался в космическую форму и поднимался в столовую на завтрак. В паузах между работой, он выискивал возможность взять у кого-нибудь интервью, а вечером, появившись в кадре уже в другом образе, телеведущий шестнадцатого канала увлечённо рассказывал о событиях дня.
Зрители от подобного поведения были в восторге. Рейтинги шестнадцатого канала, как надеялся Альбер, взлетели. В социальных сетях появились сообщества фанатов Фёдора Волкова, разбирающие на отдельные цитаты репортажи своего кумира. А друзья и коллеги Фёдора с гордостью и толикой грусти смотрели на него с голубых экранов и вели календарь, отмечая, сколько им осталось ждать его возвращения домой.
– Ничего, Федька вернётся, ещё успеет надоесть, – по-доброму смеялись и успокаивали они себя. И снова вздыхали, понимая, что без этого парня, их компания совсем не та.
Сам же Фёдор в это время следил, чтобы никому не было грустно на корабле. Трагические репортажи – не его конёк, а значит, к любому надо подобрать в нужный момент те слова, которые поднимут с колен, помогут расправить крылья и дадут силы летать.
– И что ты такой мрачный, Вияя? – подбадривал он молодого индейца, когда узнал причину его плохого настроения. – Ты же мне объяснял, что твои магические кости заговорят, когда придёт срок. А раз молчат, следовательно, срок ещё не настал. Где твоя выдержка и терпение военного?
– Да, воин должен быть крепок духом. Но я беспокоюсь, что силы зла растут, а у меня нет путеводителя, к чему быть готовым.
– Воин обязан быть готовым ко всему, Вияя, я это от Ларса слышал. Так что перестань хмуриться. Твоё имя означает «управляющий солнцем», а ты выглядишь как тяжёлая туча. Непорядок.
Индеец широко заулыбался и протянул руку Фёдору:
– Твои слова по сердцу сыну вождя. Отныне, друг, ты всегда можешь рассчитывать на меня и на помощь магических сил нашего племени!
Фёдор крепко пожал протянутую ему руку. А уже через пару часов утешал нового расстроенного:
– Что ты убиваешься из-за этих дураков, Глеб? Конечно, наши военные сильные. Они целыми днями пропадают в качалке, наращивая бицепсы, трицепсы и кубики на животе. А ты круглосуточно сидишь за компьютером. Ваши физические данные объективно не могут быть равными!
– Но, Федя, я ведь и не стремлюсь быть, как они! Меня задевают их обидные насмешки! Они готовы прицепиться ко мне всякий раз, когда я прохожу мимо!
– А ты думаешь, Глеб, военные донимают только тебя? Они и учёным прохода не дают своими комментариями!
– Но это же несправедливо! На нас навешали столько работы, что голова разрывается, а эти парни ни черта не делают на корабле, кроме того, что красуются в тренажёрном зале перед зеркалами, и ещё позволяют себе такое поведение!
– Это от недостатка мозгов, Глеб. Они столько лет всё делали по команде начальника, что теперь сами ни трёхзначное число в уме сложить не смогут, ни написать что-нибудь грамотно. «Элита!».
Глеб, всерьёз переживающий несовершенства своей фигуры после едких замечаний военнослужащих, теперь приободрился:
– И правда! Сами они «дефекты природы»! Спасибо тебе, Федя, за поддержку! Ты настоящий друг!
А чуть позже аналогичные слова признательности звучали и от Леона, когда Фёдор помог ему передвинуть несколько коробок с приборами в его лаборатории:
– Незаменимый ты, Фёдор, человек! Цены тебе нет!
И если подобные похвалы и клятвы дружеской верности от Вияи, Глеба и Леона были лестными и тешили тщеславие, то заверения в дружбе от женщин делали жизнь Фёдора на корабле тоскливой, ведь он в общении со слабым полом рассчитывал на большее. Может, пришло время прощаться с ветреной юностью, когда хочется сказать, что ты уже мужчина и у тебя есть постоянная подруга, может, дело было в том, что Фёдор, вопреки приказу главврача, саботировал приём гормональных препаратов, но о женщинах он думал. У каждого члена экипажа рядом с порцией его обеда стояла пиала с витаминами и гормональными успокоительными. И, конечно же, предполагалось, что каждый съедал то, что ему дают. Предполагалось, но не проверялось! Почему Фёдор, увидев пилюли в первый раз, высыпал их к себе в карман, а не в рот, он не знал. Но поступив так однажды, он уже не мог заставить себя их принимать:
«Ну, не съел витамины, что с того? – уговаривал он свою совесть, ссыпая накопленные пилюли в высокий стакан и пряча тот на полку под умывальником. – Питание у нас разнообразное, за восемь месяцев не рассыплюсь. А калечить мою мужскую природу я не позволю! Надо только маскировать свои симпатии, проявив силу воли и мудрость разума. Справлюсь без проблем».
И действительно, справляться с поставленной задачей Фёдору пока удавалось. Своё поведение он контролировал, ничьих подозрений не вызывал, а его душевные переживания никого не интересовали. Однако переживания имеют свойство накапливаться, а людское терпение, как известно, не безгранично.
«Ах, что за мука: скрывать симпатии, когда они с каждым днём становятся всё отчётливее? – возмущался он. – Я не хочу ничего скрывать! Зачем вообще идти против человеческой природы, чтобы соблюдать чьи-то дурацкие правила? – и услужливый «мудрый разум» быстро находил приятный для измученной силы воли ответ: – Незачем! К чёрту маскировку! Надо срочно завязывать романтические отношения. Осталось лишь решить, с кем?!».
Из восьми представительниц прекрасного пола, находящихся на борту «Доминанты», по-настоящему его влекли Эмили, Марианна и Николь. И это приводило Фёдора в растерянность: он терял голову от их обаяния и готов был предложить роль дамы своего сердца каждой. Когда Фёдор попал под влияние женских чар, отчёта себе он не отдавал. Наверно, это произошло в первые секунды знакомства. А теперь всё – на крючке. И Фёдор даже не беспокоился, что любовная интрижка непременно повлечёт за собой скандал, которым он лишит одну из женщин права быть отправленной на Красную планету, если всё-таки их заточение в этой киностудии играет хоть какую-то роль в решении данного вопроса. Не собираясь сам проходить в основной состав команды, Фёдор не думал, что другим членам экипажа это может быть необходимо. Он был погружён исключительно в собственные переживания.
– Нелегко с женщинами? – однажды спросила его Оливия, и Фёдор вздрогнул: так точно попал её вопрос прямо в цель.
«Да, как бы экипаж ни смеялся над экстравагантностью нашего фармацевта, а есть у Оливии интуиция, позволяющая видеть людей и их чувства насквозь», – признался себе Фёдор.
– По-разному бывает, – уклончиво ответил он вслух и срочно полез в карман за спасительными карамельками. Конфета – это не только элемент сладкой жизни и отвлекающий фактор от нападающих неприятностей! Конфета – это дополнительная возможность сделать кому-нибудь комплимент, равно как и отличный повод сменить тему и уйти от неудобных вопросов. – С Вами, например, Оливия, совсем несложно! Это Вам. Угощайтесь! – он протянул вперёд целую горсть карамели.
– О-о! – возглас удивления и восторга вырвался из груди пожилой дамы. – Откуда такое богатство? На корабле ведь нет?
Фёдор выкрутился:
– Я волшебник. Да не стесняйтесь, берите! У меня ещё есть.
Оливия расцвела в улыбке:
– Спасибо тебе, Волшебник, не откажусь. Признаться, я уже начала скучать по сладкому. В столовой всё однообразно и правильно, даже аппетит пропадает. А ты меня порадовал. Но быть в долгу я не люблю. Поэтому вот тебе в благодарность мой совет: не терзай себя напрасными думами о наших красавицах. Так решения не принимают. Когда ищешь вторую половинку, не глазами смотри, а душой. Голова не способна проанализировать, что творится в нашем сердце. А все ответы находятся здесь, – она похлопала ладонью по груди Фёдора. – Сюда надо заглядывать, когда сомневаешься. В хранилище истинных чувств.
– Сюда? – неуверенно переспросил Фёдор, в какой-то мере понимая, что запутывается ещё больше. Ведь он и сердцем тянется сразу к нескольким женщинам. Ему импонирует Эмили, его волнует Марианна, его интригует Николь.
«Нет, если бы хоть одна из них подала мне малейший намёк на возможные отношения, тогда всё было бы проще, а так…».
А Оливия, в очередной раз прочитав его мысли, добавила:
– И не жди от своей избранницы первого шага, Федя. Она сама его ни за что не сделает. Характер такой. Её миссия для неё очень важна. С этим тебе придётся считаться. Впрочем, в твоём сердце уже есть это знание, как и твоё согласие тоже. Я видела.
– Что видели? О ком Вы сейчас говорили, Оливия? Кто не сделает первого шага?
Но фармацевт лишь загадочно подмигнула, давая понять, что сказала и без того слишком много, и оставила Фёдора в одиночестве с ещё большим количеством безответных вопросов.
– Не глазами смотри, а душой, – пробормотал Фёдор, мысленно пытаясь переместиться к себе в район солнечного сплетения и найти там указатель верного пути.
«Оливия подтвердила, что моя избранница находится на «Доминанте». Но кто же она? И к кому навстречу я должен сделать первый шаг? Пожалуй, мне следует проявлять больше активности, – подвёл он черту. – В конце концов, женские сердца не льдинки! Кто-нибудь да откликнется на мои ухаживания!».
Теперь дни Фёдора были полны не только творческих идей, но и любовных планов.
– Привет, Мила! Что делаешь сегодня после работы? – он попытался завлечь в свои сети самую юную из красавиц «Доминанты». – Приходи вечером ко мне в гости, я тебе расскажу очень большую тайну о нашем корабле и экипаже. Ты будешь в восторге, – сыграл он на таком девичьем качестве, как любопытство.
Эмили задумалась на мгновение.
Девушка была младше Фёдора. Её изящную, хрупкую фигурку хотелось взять на руки, отнести к себе, как особую драгоценность, и спрятать от всего мира. В её честном взгляде хотелось плескаться. С ней можно было общаться на самые разные темы, и Фёдор знал, что она эрудированная собеседница. Её воля и твёрдость характера уже сейчас демонстрировали, что довольно скоро из неё вырастет настоящий лидер. А вкупе с её строгим воспитанием и врождённой интеллигентностью это вызывало к ней уважение.
– Ну, так как, Мила? Придёшь?
– Нет, Федя. Чужие тайны меня не впечатляют. И я сегодня вечером хотела посмотреть за тренировкой военных. Они приглашали меня присутствовать на их занятиях. Наши военные такие сильные и крутые, верно? Они полны очарования!
И всё уважение, которое Фёдор испытывал к Эмили, начало трещать по швам. Соревноваться с «полными очарования и крутизны» парнями, чтобы понравиться Миле, Фёдор не собирался. На этом фронте ему ловить было нечего. А свой взор надо было обращать на кого-то другого.
– Добрый день, Марианна. Можно задать тебе один вопрос?
– Валяй, – главврач подняла взгляд от компьютера и внимательно посмотрела на Фёдора.
Марианна притягивала к себе как магнит. Пусть она была немного старше Фёдора, и такие качества Эмили как скромность, нежность и беззащитность даже рядом с ней не стояли, но она обладала сумасшедшей энергетикой. И Фёдор уже на уровне интуиции понимал, что это его тип женщины и по характеру, и по внешности.
«Ах, а какая у Марианны внешность! Атлетическая фигура, соблазнительные формы, пластика движений, присущая кошке».
Отношения с Марианной легко могли бы сложиться без длинных речей, формальных ухаживаний и соблюдения других дополнительных условий. Потому что и ей этого не нужно. Марианна может стать счастливой в тот же миг, когда сама захочет. Но интересен ли ей Фёдор, как мужчина? Это был вопрос на миллион. Ибо взгляд женщины говорил одно, а слова совсем иное. Да и её должность помощницы командира никак не способствовала их сближению.
– Я лишь хотел уточнить, что ты делаешь сегодня вечером? – с трудом поборов волнение, выпалил Фёдор.
– Сегодня? – женщина посмотрела на часы. – Работаю.
– А-а, а завтра вечером?
– И завтра вечером работаю.
– А послезавтра?
– И послезавтра тоже. У меня вторая смена. Доктор Каберев дежурит в медпункте с утра. А я заступаю на пост после обеда и тружусь до самой ночи. Почему ты спрашиваешь?
– Ну… Я просто… Я хотел узнать, что ты будешь делать после работы, когда закончишь с делами?
– Когда закончу работу? Ты имеешь в виду, когда я буду старенькая, слабенькая и не способная своим трудом приносить людям пользу? Если честно, ещё не размышляла на эту тему. Но непременно что-нибудь придумаю, Федя. Спасибо за беспокойство.
И тут тоже отношения развиваться не торопились. Марианна прекрасно видела все намёки, что делал ей Фёдор. Но реагировать на них не собиралась. Точнее, напротив, она делала вид, что её это не касается, и всячески подчёркивала, что выполнение своих обязанностей у человека должно стоять на первом месте. Выше, чем личные потребности и потакание инстинктам.
Что касается Николь, то здесь перспективы Фёдора, как кавалера, казались ещё более туманными. Фёдор вообще не понимал, что в этой женщине ему нравится, и почему всякий раз он провожает её взглядом? Обычная внешность, обычный характер. Никаких общих тем для разговоров. Но когда Николь случайно оказывалась рядом, Фёдор начисто забывал об интеллигентной Эмили и о страстной Марианне. Волна радости и тепла накрывала его с головой.
– Доброе утро!.. Привет!.. Добрый вечер! – по-дружески здоровался он с ней. – Как дела?.. Всё в порядке? – интересовался её настроением, желал удачи и проходил мимо, не найдя в себе уверенности пригласить женщину на свидание. Слишком уж неприятно и болезненно было бы получить отказ ещё от неё.
К тому же, о Николь Фёдор знал меньше всего. И это тоже ставило препятствия на пути к их общению. Из какой семьи эта женщина? Почему подала заявку на участие в космической экспедиции? Чем она увлекается, чем занимается в свободное время?
Женщина внимательно выслушивала других, но Фёдор ни разу не видел, чтобы она выставляла себя и свой внутренний мир напоказ. На вопросы командира корабля или его помощников она отвечала кратко, словно взвешивала каждое слово. Замечания остальных членов экипажа, брошенные в её адрес, как правило, оставались без ответов. Какой-то непостижимый ореол таинственности окружал Николь со всех сторон. И Фёдор непременно хотел быть посвящённым во все её секреты.
Убедившись, что сблизиться с Николь не удаётся, Фёдор пошёл на хитрость и намеренно завалил перед Марианной зачёты по спортивной подготовке. На изумлённый вопрос врача, в чём причина его плохой физической формы, Фёдор без зазрения совести соврал, что это его обычные показатели. Он ведь попал в команду за взятку, и комиссия закрыла глаза на невыполнение им нормативов.
– Можно перевести меня в женскую тренировочную группу? – попросил он Марианну. – В присутствии женщин мне будет стыдно халтурить, – объяснил он свою просьбу, всеми фибрами души надеясь, что врач не разгадает его манёвра по переходу в группу к Николь Обье. – Наши вояки меня уже морально задавили своими успехами. Мне их не догнать, и серьёзно заниматься спортом в их присутствии у меня не получается. А я очень хочу стать лучше, чем я есть сейчас!
Марианна задумалась, оценивая услышанное и выискивая подвох. Прозвучавшая просьба была разумной. Женщина сама планировала перемешать участников групп в зависимости от их спортивных результатов и предстоящих нагрузок. Но кристально честный взгляд Фёдора задел у Марианны какую-то невидимую нить сигнализации, и она уже знала, что здесь что-то не так. Не может у пройдохи, обманувшего комиссию по отбору, быть подобного честного взгляда! А значит, этот парень опять что-то затеял, и следить за ним придётся самым тщательным образом.
– Хочешь заниматься с теми, кто показывает наиболее скромные результаты? – уточнила она.
При слове «скромные» Фёдор усиленно закивал. В мгновение ока он представил Николь. Точнее, её образ сам всплыл на его внутреннем экране. Николь, пожалуй, из всех представительниц науки на «Доминанте» самая скромная. Всегда старается побыстрее завершить разговор и удрать к себе в лабораторию, прикрываясь важностью дел. Всё время витает в облаках и своих мыслях.
– Ладно, посмотрим, что можно для тебя сделать, и кто ещё числится у нас среди отстающих, – подытожила Марианна.
А наутро Фёдор был поставлен в известность, что дальше ему предстоит заниматься в обществе старика Леона, дохляка Глеба и пожилой Оливии. Дружеская услуга, о которой Фёдор так горячо просил Марианну, оказалась совсем недружественной.
Фёдор только руками всплеснул от отчаяния:
– Я что – настолько перестарался на зачёте, изображая из себя далёкого от спорта человека, что меня приписали к этой троице немощных? Или это месть влюблённой женщины, разгадавшей мои планы? Так если бы ещё её влюблённость была очевидна! А то ведь и сама не гам, и другим не дам!
Но делать нечего: новый тренировочный план был утверждён Теймуразом, и теперь оставалось ему лишь подчиниться.
***
Дни и недели на космическом корабле плавно сменяли друг друга. Несмотря на то, что экипаж находился в строго ограниченном пространстве, сплочённого коллектива, как мечтал Теймураз, из него не получилось. Все занимались исключительно своими делами в персональных лабораториях и каютах. Лишь военные, не обременённые сложными мыслительными задачами, находили возможность для веселья. Они буквально поселились в кают-компании, где слушали музыку, играли в настольные игры, смотрели боевики и смеялись над шутками, понятными только им. Послушав однажды эти шутки, командир понял, почему от военных в страхе разбегается вторая часть экипажа. Команда «Доминанты» была сформирована из представителей совершенно разных миров. В итоге учёным приходилось беседовать за столиками в столовой или наносить коллегам визиты вежливости в лаборатории, лишь бы не заходить в кают-компанию и не нарываться на чёрный юмор в свой адрес.
Организованный Теймуразом праздник в честь совпавших по дате дней рождений Марианны и пилота Валентина Шагэ также не исправил ситуации. Вечеринка, где отсутствуют алкогольные напитки, где все приглашённые гости выглядят одинаково, а за поведением каждого, вероятно, наблюдает в прямом эфире весь мир, напоминает официальное собрание жильцов дома, нежели уютную площадку для общения. Всё сугубо строго, подчёркнуто вежливо и откровенно скучно. В такой же обстановке прошло у команды празднование Нового года и Рождества, а затем вечеринка по случаю дня рождения шеф-повара Юджина.
– Да-а, это недоразумение какое-то, а не день рождения, – на следующий день в столовой поделился с Фёдором своими впечатлениями Глеб. – Признаться, Федя, я очень надеялся, что ты спасёшь праздник и нас развеселишь.
– Я так-то режиссёр, Глеб, а не клоун, – Фёдор усмехнулся, перемешивая у себя в тарелке перловую кашу. – Этот жмот даже не расщедрился вчера на праздничное меню, а я ему развлечения буду устраивать?!
Фёдор огляделся: не подслушивает ли кто? Начальник службы безопасности полёта Ларс Иверб уже успел всех достать своей подозрительностью. Так и рыскает по кораблю в поисках «сенсации», так и норовит, выслуживаясь перед начальством, поймать кого-нибудь на нарушении правил. Но сегодня в столовой всё было спокойно. Команда пообедала. Остались лишь опоздавшие да те, кто, как и Фёдор с Глебом, не спешили вернуться к работе, предпочитая ей дружескую беседу. Фёдор завистливо посмотрел на дальний столик, где сидели и «чирикали» две подружки Николь и Эмили. Он хотел быть сейчас с ними рядом, с любой из них по отдельности или с обеими вместе. Беспечно болтать и смеяться…
Фёдор тоскливо вздохнул. Глеб тоже вздохнул, понимая его угнетённое настроение по-своему:
– Ты прав, Федя. Подавать на десерт печенье, по-моему, несолидно для уровня шеф-повара. Я бы, например, не отказался от домашнего пирога с мясом.
– Только торт, Глеб, и никаких компромиссов! Большой, сладкий, таящий во рту торт. Знаешь, чтобы это был шоколадный бисквит, пропитанный коньяком или ромом, внутри – толстая прослойка из варёной сгущёнки, орехов и сухофруктов, а сверху шоколадная глазурь с мелкими цветными мармеладками.
– О! Да ты ценитель тортов, оказывается!
– Нет, всего лишь любитель. Мне от сладкого легче думается. Да и просто, хочу десерта! Посмотри, как мы питаемся! Каши, конечно, штука полезная. Но не в таком ведь количестве!
Фёдор отставил от себя тарелку, вынул из кармана пару карамелек, угостил конфетой Глеба и вновь обернулся назад, посмотреть, как там дамы его сердца? К ним за стол подсел доктор Каберев, и разговор Николь с Эмили прервался автоматически. Теперь они вежливо слушали незваного гостя.
– Ох, не позавидуешь им! – посочувствовал женщинам Глеб, подмечая, куда отвлекается Фёдор. – Зря они его пустили к себе за стол. Ещё не раз пожалеют.
– Это почему? – удивился Фёдор, разворачивая конфету.
Глеб пояснил:
– Нудный старикан. Помнишь, я пару недель назад, занимаясь с гантелями, плечо потянул? И нет, чтобы потерпеть и подождать, когда само заживёт, я сдуру в медпункт попёрся. Рассчитывал на обезболивание, на освобождение от пары тренировок, ну, и на элементарное сострадание, в конце концов! Понимаешь?
– Ещё бы! А что получил вместо этого? Марианна тебе наваляла тумаков за несоблюдение техники безопасности и увеличила нагрузку? – Фёдор хохотнул.
– Если бы?! Марианны не было на месте. На дежурстве был Витольд. И я тогда вообще попал. Захожу и говорю: «Травмировался я, в некотором роде». А он мне: «Позвольте уточнить, молодой человек, в некотором роде – это в каком? Мужском, женском или среднем?». Прикинь, да? Человек к нему с проблемой, а он нашёл повод для шуток. Отвечаю: «В медицинском роде. Плечом больно шевелить». А Витольд: «Ну, показывай плечо, посмотрю. Снаружи без повреждений. Хотя это не показатель. Вот у нас в госпитале случай был…». И после этого он завёлся на полтора часа со своими воспоминаниями! Я там чуть не умер его слушать! У него речь такая противная: тихая, монотонная. Всё время приходится напрягаться, чтобы не чувствовать себя глухим. И перебить невежливо. Он-то из себя джентльмена корчит. В итоге, намазал он мне плечо за пять секунд какой-то мазью и без всяких справок и освобождений от спорта отпустил восвояси. А своими рассказами о былом высосал моей энергии года на два, не меньше!
– Да ладно? Так уж и высосал?
– Вампир форменный, Федька, я тебе отвечаю! И по лицам девчонок можешь судить! Им и сбежать неудобно, и его слушать невмоготу. А у него нет никакого сочувствия. Ишь, красуется! Хоть бы из вежливости спросил, как им живётся? Готовы ли они к предстоящей проверке Теймураза и его помощников? У Милки с Николь проблем – выше крыши, а он всё о себе да о себе.
Фёдор вновь посмотрел через плечо на дальний столик. Слова Глеба походили на правду. Доктор Каберев рассказывал о чём-то молодым собеседницам, а те устало, с застывшими улыбками на лицах лишь изредка кивали ему в ответ.
– Слушай, Глеб, а о каких проблемах ты сейчас говорил? У Эмили с Николь что-то случилось?
– Случилось. И не только у них, а у всех нас. Ты ведь предупреждён о командирских проверках? Скоро будет шесть месяцев, как мы наматываем круги вокруг Таиры. Комиссия присматривается, кого посылать к Красной планете. А Теймураз всё время предоставляет в Центр управления полётом положительные отчёты, что каждый добросовестно трудится. Короче, следующий отчёт его просили представить развёрнутым: у кого какие успехи, а какие огрехи. Кто как справился со своими заданиями.
Фёдор угрюмо поджал губы. Его проект рамтианского лагеря был далёк от совершенства.
– Не иначе, как Ларс выпросил эти проверки!
Глеб подтвердил:
– Да, без его участия не обошлось. Вот народ и задёргался. Сам посуди: у половины экипажа индивидуальные задания не выполнены. Ко мне каждый второй подходит с вопросом: «Глебушка, дорогой, а нет ли возможности втихаря позвонить домой и попросить о помощи наших коллег по цеху?».
Фёдор даже подпрыгнул на стуле. Такая очевидная мысль ему в голову не приходила.
– Глеб, а что, правда, можно позвонить?
– Разумеется, нет! Зачем ерунду спрашиваешь?
– Глеб, а если не домой, а на мой канал? На киностудию? Слушай, мне очень надо! Мы ведь с тобой друзья?
Парень-компьютерщик засмеялся:
– Ну вот. И ты туда же, Федя. Я объясняю: это невозможно. У нас одна официальная линия связи и три резервных, но я не могу выйти в эфир без санкции Центра управления полётом. А Центр через спутники мониторит всё пространство вокруг Таиры. Ни один сигнал не останется незамеченным! Более того, команда Штрефоля через свои навороченные электронные программы нового поколения контролирует весь наш корабль и даже способна читать личную переписку экипажа между каютами!
– Печально.
– Лучше об этом просто не думать. Так спокойнее.
– Тебе легко говорить, Глеб. Ты, как личный связист командира, на всех сеансах связи с Таирой присутствуешь. Налаживаешь ему звонки, слышишь их переговоры. Можно сказать, прикасаешься к родной планете. А мы?
– Да в гробу я видел эти звонки! Ты знаешь, как проходят наши сеансы связи? Одно недоразумение, плеваться хочется! Мало того, что Центр управления полётом организует нам связь с задержками. Задаёшь им вопрос и ждёшь-ждёшь ответа. Типа, намекают: «Вам скоро лететь далеко в космос и не следует рассчитывать на быструю помощь из дома». Так в последний раз они ещё в эфир стали намеренно впускать радиопомехи: посторонние звуки, треск, шумы. Радости от таких звонков никакой. А ответственность колоссальная! Что-нибудь не так услышишь или пропустишь, и всё – прощай проект. Так что не завидуй.
Фёдор согласился:
– Не буду. Вернёмся к своим заботам. Я тебя прервал. Ты говорил о проблемах Николь и Эмили. Они просили у тебя разрешения позвонить на Таиру?
– Да, просили. Я им, как и всем, отказал. А чуть позже услышал в коридоре, как Ники разговаривала с нашим поваром Егором. Он поинтересовался, отчего она такая печальная? Николь ответила, что она не выполнила задание с Таиры и, скорее всего, не попадёт в основной состав команды.
– Да брось, Глеб! – Фёдор не поверил. – Николь выглядит уверенной. Она вся в работе. В её лаборатории ежедневно что-то горит и взрывается. Не может быть, чтобы она ничего не сделала!
– Мне судить сложно, я лишь говорю, что слышал. Ники чётко сказала: «Егор, я в отчаянии! Мне без помощи не обойтись!».
– А почему она решила обратиться за помощью к этому громиле? Он что – специалист по химии?
– Кто? Егор? Да какой он специалист? Обычный кашевар. И Ники не просила у него помощи. Она лишь объясняла, почему ей не улыбается. А Егор ей посочувствовал, что «всё образуется, ещё есть время». О, девчонки и Витольд собираются уходить. Вот согласись, что наш доктор липучка! Пошёл их провожать, «джентльмен»!
Фёдор тоже скривился. Осознавать, что другие кавалеры утешают и подбадривают в трудной ситуации женщину, которая уже давно нравится ему самому, было неприятно. А потому мысль о том, что нужно побороть свои страхи и пригласить на свидание Николь, всё более сверлила ему мозг.
«Не трусь, Федя! Мало ли, какие недоразумения были у вас в начале знакомства? Она тебя облила кофе прилюдно, ты немножко приукрасил свою биографию. Дела давно минувших дней! Егор с Витольдом вон как свободно с ней разговаривают! И ты сможешь, Фёдор Волков! Я в тебя верю! Ты справишься!».
На этой мысли Фёдор широко заулыбался, попрощался с Глебом и отправился к себе разрабатывать новый план покорения женского сердца. При этом, следуя амплуа счастливого и жизнерадостного парня, Фёдор постарался не пропустить в коридоре ни одной видеокамеры. Он заглядывал в каждую, махал рукой, посылал воздушные поцелуи телезрителям. А после, персонально для Ларса, который обещал экипажу следить через камеры за дисциплиной, Фёдор высунул язык и скорчил рожу, показывая, что никакими проверками его не запугаешь. Настоящие герои трудностей не боятся.
***
Поздним вечером, когда по первому каналу уже заканчивалась передача о жизни экипажа «Доминанты» на орбите, в кабинет Люка Штрефоля зашёл его помощник Мартин Гизвелс. Шеф ещё был у себя. Он смотрел телевизор.
– Это очень забавно, Мартин! – подавил он приступ хохота. – Ты уже видел сегодняшнюю передачу? Если нет, включи эту серию потом в записи. Не пожалеешь.
Мартин Гизвелс снисходительно кивнул и тактично заметил:
– Быть в курсе дел на «Доминанте» – моя прямая обязанность, господин Штрефоль. Вы же мне лично это поручили. Я просматриваю все материалы задолго до того, как они попадают в «эфир» наших телекомпаний. Но что именно Вас развеселило?
Штрефоль ткнул пальцем прямо в экран:
– Да вот же он: Фёдор Волков! Ну и кадр! Ей богу! Я без улыбки на него смотреть не могу. На эту программу сначала подсела моя жена. Она даже за кого-то тут голосует. А после того, как она призналась, что я впервые за много лет сделал что-то стоящее, мне самому стало любопытно: что же я и моя команда сотворили? Вот, посмотрел и оценил! Замечательное шоу мы отгрохали, верно?
– Вне всякого сомнения, господин Штрефоль. Вы обогнали по рейтингу и рождественские концерты, и политические передачи. Только вот… – Мартин вопросительно замолчал, испрашивая разрешение высказать свои мысли. – Насчёт этого Волкова. Не кажется ли Вам, что его на телевидении стало слишком много?
– В каком смысле? – Штрефоль непонимающе посмотрел на помощника: – Я наоборот отдал поручение редакторам увеличить число эпизодов с участием этого парня. Он классный, и завоевал зрительские симпатии. Мужчины цитируют Фёдора. Женщины от него без ума. Моя жена довольна. Что ещё нужно?
– Да, но он занимается прямой рекламой и в каждом интервью или выступлении продвигает свой шестнадцатый телеканал.
– И что с того? – Штрефоль хмыкнул. – Выглядит это смешно. Был бы я чуток победнее, прикупил бы акции его канала. Ну а раз мелкие доходы меня не интересуют, мне от рекламы Волкова ни жарко, ни холодно. А тебе разве нет?
– И мне безразлично. К тому же, мы знаем, какая судьба уготована этому парню. Насладиться своим триумфом он не сможет. Но мне позвонил директор первого телеканала. Он обеспокоен, что их акции теряют в цене, и просил посодействовать в его вопросе. А помня, что директор канала Ваш друг и партнёр по бизнесу…
– Мой друг? – Штрефоль недоумённо поднял кверху брови. – Партнёр по бизнесу? Да. А вот друг ли? Сомневаюсь! Где он был со своей дружбой, когда моей космической программе требовалась информационная поддержка, а эти стервятники-учёные накинулись на меня с критикой со всех сторон? Не было его рядом! Вот пусть выкручивается теперь, как хочет, в рамках контракта. Захочу, вообще буду ему одного Фёдора спускать для эфира на радость моей супруге. И пусть попробует не показать! Дружок! За цену акций он переживает. Ха! Сам-то побоялся мне напрямую звонить. Через тебя попробовал? Эх, Мартин, что ты знаешь о дружбе в бизнесе?
Помощник развёл руками:
– Наверно, немного. Я ведь не бизнесмен.
– А то? Отец начал преподавать мне основы коммерции, когда мне исполнилось только пять лет. А в восемь я уже открыл своё собственное предприятие. Так вот поверь моему колоссальному опыту, Мартин, – Люк Штрефоль многозначительно поднял указательный палец, – в бизнесе друзей не бывает. Бывают компаньоны, партнёры, сотрудники, кредиторы и конкуренты. Те, которыми пытаешься управлять ты, и те, которые пытаются управлять тобой. Друзей в этом списке нет! Запомни эту истину.
– Я запомню, господин Штрефоль. Просто заволновался, чтобы телевидение не свернуло с Вами сотрудничество.
– При такой-то популярности шоу? Это вряд ли! Я убеждён на тысячу процентов, что они будут транслировать жизнь экипажа ровно столько, сколько мы захотим. Кстати, спасибо тебе за идею с проверками. Команда вновь углубилась в работу. А в сети появился тотализатор. Люди делают ставки, кто из учёных на корабле справится с задачами, а кто нет. Плюс объявлены конкурсы и премии на решение аналогичных задач на Таире в более краткие сроки! Так-то!
– Вот это действительно забавно, – Гизвелс заулыбался. – Задачи ведь не решаемые! Но моей целью было занять экипаж и сделать всё возможное, чтобы скрыть истину о «Доминанте».
– И это тебе удалось! Никто в целом мире не раскрыл наших замыслов. А значит, мы идём верным путём.
– Да, господин Штрефоль. В который раз отдаю должное Вашей гениальности. Вы не только один из самых богатых и влиятельных людей нашей планеты, но и самый умный среди них.
Люк Штрефоль самодовольно откинулся в кресле:
– Конечно, я самый умный. И в нашем клубе все скоро в этом убедятся! Мне надоело развязывать войны для уменьшения численности планеты или выкачивать ресурсы из мест, где их и так уже нет. Я хочу войти в историю владельцем всех богатств мира!
– Я уверен, что у Вас всё получится. Большие люди достойны больших игрушек.
– Спасибо, Мартин. Ты верный помощник.
ГЛАВА 7. Испытания на прочность
Фёдор расположился у себя в каюте и приступил к планированию встречи с Николь, но требовательный голос Ларса, ворвавшийся к нему по громкой связи и сообщивший о проверке Теймураза, вмиг испортил благодушное настроение:
– Внимание! Дональд Флин, Кристофер Тавра, Ксения Гриннер и Фёдор Волков, пройдите к командиру корабля для демонстрации своих инженерных проектов! Мы вас ждём.
Фёдор покорно поднялся на ноги. Ему было нечего демонстрировать командиру и его помощникам. Когда Теймураз поручил инженерам представить авторские проекты рамтианского города, творческая часть Фёдора возликовала: «Наконец-то, выпал шанс себя проявить: придумать первый город для планеты, на которую ещё не ступала нога человека!». Он азартно приступил к работе. Идеи непрерывным потоком приходили в голову, и Фёдор едва успевал их записывать. Однако и рациональная часть инженера не дремала, и её голос с каждым днём становился всё отчётливее: «И хочется-то тебе, Федя, стараться понапрасну? Ты же всё равно лететь на Рамт не собираешься. Зачем трудиться над проектом, который некому будет воплощать? Кто оценит твои усилия? Здесь нет твоих друзей и поклонников. А экипаж ничего не понимает в космической архитектуре. Или надеешься, что Дональд Флин воспримет тебя серьёзно? Так он тут главный среди инженеров, его проект и продвинут». И подобные мысли, словно ржавчина, разъедающая металл, отбивали всякое желание творить. Именно по этой причине макет рамтианского города у Фёдора оставался недоделанным.
Фёдор обречённо переступил порог «комнаты правосудия». В кабинете Теймураза уже собрались помощники и инженерная бригада. Теймураз дал команду начинать.
Дональд Флин, заранее предупреждённый о проверке, подготовил внушительную презентацию. Он расстарался на славу. Почти двадцать минут он «танцевал» вокруг своего макета. Минут десять тряс таблицами, схемами и эскизами. А после закатил речь на полчаса, объясняя, почему его город является современным, быстрым в строительстве и самым удобным в использовании.
– Перемещая универсальные строительные блоки, как кубики конструктора, комбинируя и скрепляя их друг с другом, инженеры имеют возможность создавать любые модули и геометрию пространства, – вдохновенно произнёс Дональд. – Модули в форме шестиугольной призмы, которые я выбрал для своего проекта, выглядят непривычно. Но пчёлы веками строят себе ульи, и нам есть чему поучиться у природы. Сосредоточив в центре три этажа жилых модулей, прикрепив по их основным граням служебные помещения и места общего пользования, я сокращаю площадь стройки минимум, чем в три раза! А это, заметьте, экономия материалов на возведение защитного купола, под которым мы будем выравнивать давление и накапливать кислород в нашем рамтианском городе.
Дональд Флин, довольный презентацией, замолчал в ожидании уточняющих вопросов и хвалебных оценок. Фёдор искоса взглянул на Ксению и Кристофера. На лицах молодых инженеров была безнадёга. Куда им соревноваться со своим начальником в мастерстве и уж, тем более, обращаться к опыту пчёл или других насекомых?! Их проекты состоят из обычных строительных блоков кубического типа. Стандартные материалы, стандартные идеи. Принципиальная разница лишь в количестве этажей и расположении рабочего и жилого сектора. Тут и презентовать нечего. А потому Ксения и Кристофер уложились со своими проектами всего в десять минут.
Теймураз пригласил последнего конкурсанта к выступлению:
– Мы готовы познакомиться с твоим проектом, Федя. Хотя странно, что ты не принёс с собой демонстрационные материалы.
– Мой макет до конца ещё не составлен, а половину работы не показывают, – ответил Фёдор.
Дональд Флин так громко фыркнул, сомневаясь, что этот «киношник и трюкач» хоть что-то сделал, что со стороны его фырканье походило больше на хрюканье здорового кабана. Ларс Иверб тоже не замедлил вставить язвительное замечание:
– Может, Волков решил подглядеть проекты своих конкурентов, а затем присвоить себе их идеи?
– А, по-вашему, здесь были представлены идеи, достойные воровства? – в свою очередь подковырнул Фёдор. – Я не увидел отличий этих городов от внутреннего устройства «Доминанты». Маломерные жилые модули сопоставимы с размерами наших кают: такие же тесные и давящие своими стенами. В чём тогда смысл строительства? Колонисты ведь поселятся на Рамте не на год, не на два, а на всю жизнь! С таким же успехом они могут жить на корабле. Зачем возводить его аналог?
– Мы можем объединить и по два модуля на каждую комнату, – оправдалась Ксения.
Фёдор кивнул:
– Допускаю. Но вы планируете закрыть город всего одним защитным куполом. И это на планете, о метеорологических условиях которой мы так мало знаем! А если пылевые бури Рамта, о которых нам рассказывала Оксана, переносят не только песок, но и камни? Малейшая трещина и – разгерметизация! Тогда передвижение по городу без скафандров станет уже невозможным.
– А сколько куполов предлагаешь воздвигнуть ты? – поинтересовался Кристофер.
– Не менее двух. А на особо важных объектах: на станции по производству кислорода или электростанции, может, и ещё по одному дополнительному.
– То есть станции у тебя не будут примыкать к жилому или лабораторному сектору? – уточнила концепцию Фёдора Марианна.
– Совершенно верно. Всё отдельно. Системы жизнеобеспечения – это одно. Лаборатории и производственный сектор – это другое. Жилые дома – совсем отдельная история.
– Сколько же у тебя в подкупольной зоне планируется построек? – удивился Теймураз. – Я, конечно, не инженер. Но мне думается: чем купол больше, тем он слабее. Разве не так?
– Так, – подтвердил Фёдор. – Но я не говорил о едином куполе. Мой город состоит из нескольких зон, защищённых двойными куполами и соединённых между собой сеткой наземных и подземных туннелей. Они смогут подпитывать друг друга кислородом и энергией по принципу сообщающихся сосудов, а в случае разгерметизации, биологического или химического заражения можно мгновенно заблокировать одну из таких зон, и это даёт остальным поселенцам шанс на выживание. В каждой зоне разместятся полноценные дома, где можно проживать семьями. Раз уж предполагается, что люди осядут на Рамте навсегда и положат начало новой колонии. Между домами и лабораториями будут дороги и тротуары, вдоль которых со временем вырастут деревья. Кстати, жилые здания, я планирую строить из природного камня. Это повысит прочность построек и позволит варьировать планировку помещений.
Дональд Флин снова возмущённо хрюкнул в своём углу:
– Из камня? Да ты представляешь вес и объём строительных материалов для реализации твоей бредовой идеи? Нам и трёх грузовых кораблей не хватит, чтобы довезти это всё до Рамта!
– А зачем везти с Таиры на Красную планету строительные материалы? – спросил Фёдор. – На Рамте своего камня или песка не хватает? Уверен, этого добра там в избытке. Материал для куполов – это да, модули для станций – необходимость. Всё остальное можно взять на месте. Нужны лишь инструменты да человек, умеющий делать качественный цементный раствор. Всё.
– А время? Сколько лет займёт твоя грандиозная стройка?
– Сколько потребуется. Куда спешить? Поселенцы летят на Рамт навсегда. Пусть строят, пока в состоянии работать.
– Какой ужас, – пробормотал Дональд, даже в мыслях отказываясь примерить образ строителя, обязанного до глубокой старости возводить каменные дома, если можно, не напрягаясь, за малый срок собрать из готовых блоков современные жилые модули.
Фёдор развёл руками:
– Меня учили: если делать что-нибудь для людей, то делать это надо хорошо. И вообще, прежде чем заниматься строительством, нужно больше узнать о Красной планете. Насколько существенны на ней смены сезонов? Как часто случаются там пылевые или магнитные бури? Бывают ли землетрясения и извержения вулканов? Прилетают ли метеориты? А уж потом надо делать расчёты и заниматься возведением города.
– Короче, критиковать других ты мастак. А у самого даже не хватило терпения представить свой проект в виде макета, – опустил своего конкурента и подчинённого Дональд.
Фёдор не стал оправдываться:
«Пусть понимают, как хотят! Сказал ведь, что не успел. Что цепляться к этому обстоятельству?».
Теймураз подвёл итоги:
– Что ж, было познавательно. Молодцы. Думаю, специалистам Штрефоля также будет интересно проанализировать ваши рассуждения и идеи. Я перешлю их в Центр управления полётом в конце этой недели со всеми материалами моих проверок. Посмотрим, что они вам ответят. А пока вы свободны. Можете отдыхать. Вы заслужили свои выходные.
Фёдор засиял от счастья:
«Незапланированные выходные – это настоящая сказка! Теперь-то мне точно никто не помешает увидеться с Николь! Как бы там Ларс Иверб не пытался меня достать!».
Инженеры засуетились, покидая кабинет командира. Пусть полковник Иверб по-прежнему глядит на них с недоверием, но высокая оценка Теймураза даёт им шанс попасть в основной состав команды. И ободряющая улыбка Марианны свидетельствует о том же. Главврач искренне всех похвалила. При этом никто из присутствующих, включая Фёдора, не догадался, что хорошее настроение у помощницы командира возникло именно потому, что Фёдор сумел себя проявить в профессиональной сфере.
«Не такой уж он разгильдяй и лодырь, как мне показалось вначале, – отметила для себя женщина. – Проверю-ка я его ещё вечером на тренировке. Насколько он эволюционировал в своей физической подготовке?! В какие нормативы уложится? Повторит предыдущий провал или признается, что в хорошей форме? Не может быть, чтобы здоровый и подтянутый парень был настолько слабым! С какой же целью он дохляка из себя строит? Привлекает к себе моё внимание? Это на него похоже! И своей цели он добился: внимание я обратила. Но дальше-то что?».
***
На тренировку Фёдору сегодня суждено было опоздать. И виноватыми здесь оказались обстоятельства, а не его злой умысел. Находясь в прекрасном расположении духа, он наконец-то отважился нанести визит Николь в её лабораторию.
– Привет! – поздоровался Фёдор с порога, обезоруживающе улыбаясь молодой женщине, открывшей ему двери. Николь выглядела непривычно: в белом халате поверх космической формы, с забранными на затылок волосами, в очках с затемнёнными стёклами. – Прикольный образ! – подарил он ей комплимент.
– Ах, Федя, если бы ты знал, как пришёл не вовремя, ты бы меня пожалел! – воскликнула женщина, оставляя его в дверях, а сама кидаясь к столу с реактивами.
– Да я быстро. Я к тебе буквально на минутку… Ух ты! Как у тебя здесь всё бурлит!
Фёдор переступил порог и в растерянности остановился. На лабораторном столе происходила неконтролируемая реакция. Цветные растворы в колбах не просто дошли до точки кипения и принялись выплёскиваться через край. Но одна из жидкостей воспламенилась, и теперь прямо на столешнице начали танцевать язычки пламени. Николь ойкнула и бросилась к стеллажу, где в спасительных белых контейнерах для этой цели у неё намеренно был заготовлен мелкий речной песок.
– У тебя что – пожар?
– Зачем спрашивать, если сам видишь? – огрызнулась женщина, высыпая на стол песок из контейнера. – Огонь – это не страшно, дело обычное. Лишь бы сигнализация не сработала из-за дыма. Глеб её сделал менее чувствительной. Однако совсем отключить её не разрешил Ларс… Бог мой! Нет!!!
Одна из колб с бурлящим реактивом лопнула, и теперь языки пламени заплясали поверх намокшего от реактива песка.
– Где?! Где ещё песок? – Николь вновь кинулась к стеллажу с контейнерами, отбрасывая в разные стороны пустую тару.
– А может, чем-то накрыть? Тканью или…
– Нельзя! Здесь кислота и щёлочи! Вмиг всё проест. Песок – самое безопасное. Перекрыть доступ кислорода. Сейчас, только найду. У меня где-то ещё был.
– Давай помогу! – Фёдор тоже с другой стороны принялся осматривать полки. – Вот песок! Я нашёл! – радостно воскликнул он, сорвав одну из крышек контейнера.
Он быстро шагнул к столу и высыпал на огонь свою находку. Огонь уменьшился, затрещал, и под громкий крик Николь: «Федька, что ты натворил? Это не песок!» раздался глухой хлопок.
Приходил в сознание Фёдор медленно. Он даже не сразу сообразил, что над ним хлопочут двое: Николь и Эмили, которая пришла в лабораторию к своей подруге. Пожар был затушен. И хотя в экспериментальных пробирках на столе ещё продолжалась химическая реакция, в воздухе плавал дым, и чирикала сигнализация, но никакой опасности для экипажа корабля не было.
– Так лучше, Федь? – заботливо спросила Мила, обтирая его лицо смоченным в холодной воде платком. – Мозги не стряс? Руки-ноги не поломал? Не хотелось бы беспокоить медиков. Ники и без того влетит за сигнализацию. Сумеешь подняться сам?
– Мм-м… Да. Сейчас… Соображу… Встану.
Фёдора отбросило взрывной волной недалеко: метра на два. И он по-прежнему лежал на полу возле стеллажа. В голове звенело. Перед глазами плыли цветные круги. А от беспокойной болтовни Эмили ещё больше хотелось спать. «Как приятно всё же, когда о тебе печётся такая красавица!». Фёдор мечтательно заулыбался и вместо того, чтобы подняться, вновь погрузился в подобие обморока. Но строгий голос Николь, звучавший, словно гром среди ясного неба, вернул его к реальности:
– Никогда! Запомни, Фёдор, никогда не прикасайся к реактивам в чёрных и фиолетовых банках! – зло и испуганно прочеканила женщина ему в лицо одну из своих заповедей. – Ни при каких обстоятельствах не открывай такие контейнеры! Это может быть чревато для жизни! И ты чудом сейчас не пострадал!
– Прости. Я лишь хотел помочь, – Фёдор с трудом сел и проверил, все ли части тела на месте. – Ещё со школы помню, что химия делится на органическую и неорганическую. А о том, что она бывает взрывоопасной, как-то забыл.
При помощи Эмили он встал на ноги и отряхнулся. Шум в ушах прекратился, а значит, не всё так страшно.
– Опять поджигаем корабль? – в дверях показался недовольный Ларс Иверб. – Что горит здесь на этот раз?
– Никак нет! – испуганно воскликнули Николь, Эмили и Фёдор. – У нас ничего не горит.
– А дым? Дыма, как известно, без огня не бывает.
Ларс внимательно осмотрелся:
«Огня, вроде, нигде не видно. Откуда же задымление? Неужели из того макета вулкана, что воссоздан на столе? Несколько песчаных горок, а внутри них какие-то колбы с реактивами».
Фёдор бросил взгляд на Николь. Растерянность на её лице вот-вот выдаст начальнику службы безопасности правду. А это было ни к чему. Особенно теперь, когда командир корабля готовится отправить подробный отчёт о деятельности каждого члена экипажа.
Фёдор вышел вперёд на два шага:
– Дым без огня очень даже бывает! Зашли бы Вы к нам на шестнадцатый телеканал в павильон хранения реквизита, Вы бы быстро пересмотрели расхожие поговорки. Хотите, приведу Вам три примера получения дымовой завесы без разжигания костра?
Ларс даже вздрогнул:
– Командиру расскажете, когда он потребует объяснений. А у меня без вас дел полно, – он гордо покинул лабораторию.
Все с облегчением выдохнули. А Эмили добавила:
– Побежал строчить на нас новый донос.
Николь согласилась:
– Да… Ладно, Мила, спасибо за помощь. Но сейчас тебе лучше уйти. Мне ещё тут прибрать надо. И ты, Федь, давай завтра отдельно встретимся после работы и обсудим, о чём ты хотел поговорить. У меня пока голова другими вещами занята. Что скажешь?
– Увидеться завтра вечером после работы? – Фёдор не ожидал подобного поворота событий. «Николь сама пригласила меня на свидание?! Потрясающе! Не зря я попал под этот взрыв! Было, ради чего пострадать!». – По-моему, это отличная идея! Я зайду за тобой ровно в шесть. Идёт?
Фёдор вприпрыжку помчался в тренажёрный зал. Завтра на свидании он должен быть в отменной форме! Настроение ещё больше поднялось. И даже поджидающий в тренажёрном зале сюрприз в лице Марианны и проводимой ей проверки, не мог повлиять на его решимость быть для Николь самым-самым. Самым обаятельным, самым умным, самым сильным.
Впрочем, и Марианна была настроена решительно, чтобы вывести Фёдора на чистую воду. Главврач «Доминанты» уже успела проверить показатели Леона, Глеба и Оливии по основным спортивным нормативам: бег в нескольких скоростных режимах, прыжки, подъём тяжестей, приседания, отжимания, пресс. Полученные данные её обрадовали: группа достигла отличных результатов.
– Это удивительно! – похвалила «спортсменов» Марианна. – Я больше не имею права называть вас слабыми! Вы обогнали по нормативам даже ребят из средней группы. Вот уж не думала, что вы сможете с ними соревноваться!
Глеб заулыбался:
– Да что Вы: соревноваться? У нас и в мыслях не было. Это всё Федька с его методикой: «Если быть, то быть лучшим!». Видели бы Вы, как он нас тут гоняет на тренажёрах! Умри или стань сильнее, третьего не дано! Вон, и музыку принёс подходящую.
– Да, наш успех – заслуга Фёдора, – согласился Леон. – И Вам, спасибо, Марианна, что перевели его в нашу группу. Он замечательный тренер. В обществе Феди время летит незаметно.
– Парень-клад, это точно! – подтвердила Оливия. – Верный друг, отличный помощник. Без всякой иронии Вам говорю, что его избраннице можно будет позавидовать. Очень редкий по своей доброте и отзывчивости парень. Очень редкий.
Марианна задумалась. Получить лестную характеристику о Фёдоре в тренажёрном зале она не ожидала. И больше всего её удивили слова Оливии.
– Где ж сейчас ваш замечательный тренер и верный друг? – строго спросила она, делая вид, что лишь теперь озаботилась отсутствием Фёдора. Самый недисциплинированный член экипажа и здесь проявил себя самым необязательным.– Прогуливает?
– Нет, не должен, – Глеб недоумённо пожал плечами. – Он не пропускает тренировки. Напротив, обычно раньше нас приходит.
– Федя меня предупредил, что немного опоздает, – пришла на выручку товарищу Оливия. – Он скоро будет. Не волнуйтесь.
На этих словах Фёдор и появился в тренажёрном зале.
Пожурив его за опоздание и заметив, что сюда он прибежал, следовательно, дополнительной разминки ему не требуется, главврач сразу приступила к проверке спортивных достижений Фёдора, заставляя его делать различные упражнения и не давая ни минутки на отдых.
– Потом, потом расслабляться будешь, Федя! Давай, прыжки на скакалке. Тридцать секунд без остановки, я считаю… Хорошо. Приседания. Также тридцать секунд. Пятки от пола не отрывать!.. Отлично!.. Так, эти гантели отсюда убери. Принять упор лёжа. Отжимания от пола. Работай исключительно на результат… Ещё-ещё! Не сдаваться! Оливия и то дольше отжимается! Ну-ка, не позорься!.. Во-от, а говорил, что не сделаешь! Марш на беговую дорожку! На всех скоростях сейчас побежишь…
– Я не могу больше, правда! – наконец, взмолился Фёдор, понимая, что сегодня врач над ним просто издевается.
Он соскочил с тренажёра и опёрся ладонями о колёни, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание. От такой усиленной физкультуры он целиком взмок.
«Как бы мне завтра вообще не загреметь на больничный!».
Присутствующие рядом Оливия, Глеб и Леон лишь головами покачали. Подобные достижения им даже не снились. А Марианна, скрывая гордость от разоблачения Фёдора, захлопнула папку, куда записывала все результаты, и строгим голосом произнесла:
– А большего и не требуется, Федя. Ты и так улучшил свои показатели. Те, которые ты демонстрировал на Таире перед отлётом, а не те, в которых пытался убедить меня в прошлый раз. Так что за спортивные подвиги я тебя хвалю и уважаю. А что касается твоей лжи и твоего возмутительного поведения, мы это обсудим с тобой с глазу на глаз. Зайди ко мне в медпункт после тренировки.
Главврач «Доминанты» удалилась. Глеб присвистнул:
– Всё, Федька, допрыгался. Подаст она на тебя командиру рапорт и перевёдёт из нашей группы к военным. Будешь соревноваться отныне не с нами, а с этими накаченными воображалами.
– Да, или какую-нибудь дополнительную нагрузку тебе придумает. Скажет, «раз это легко даётся, вот тебе, парень, ещё. Чтобы жизнь мёдом не казалась. И чтобы так счастливо больше не улыбался», – высказал свои предположения Леон.
И только Оливия по-матерински тепло успокоила:
– Простит и помилует. Вот увидишь, Федь, всё обойдётся. Марианна у нас хоть и строгий офицер, но, как человек, она справедлива. Да и симпатичен ты ей, как мне кажется.
– Угу, – Фёдор кивнул всем троим и устало поплёлся в душевую. – Живёшь, никого не трогаешь, – пробормотал он себе под нос. – Уже и привык быть в одиночестве. А тут за какие-то полчаса сразу две женщины приглашают тебя на свидание. А ведь обе говорили: «Настоящий друг, настоящий друг! Вот ни в чём нельзя верить женщинам. Никак нельзя!».
***
Марианна уже была у себя на рабочем месте, когда Фёдор несмело заглянул в двери медпункта.
– Входи, входи, Федя, – заулыбалась она посетителю. – Давай-ка, дружочек, ещё раз проверим твой пульс, – взяла она его за руку. – Смотри, уже полностью восстановился! Ты в отличной физической форме. Бегаешь, как хороший спринтер. А вес тех гантелей и блинов для штанги, что ты свободно передвинул с места на место? Ты знаешь, сколько там было?.. Молчишь? Зачем наврал мне, что хилый и ничего не можешь?
Фёдор виновато пожал плечами. «Гениальные идеи» приходили к нему с такой скоростью, что он не успевал их обдумывать.
– Вернёшь меня в старую группу?
– Пока нет. Показатели у вас самые впечатляющие. Так что продолжайте заниматься таким составом. Но мне любопытно, к чему нужен был этот цирк с провалом прошлого зачёта? Почему прямо не попросил разрешения перевестись сюда? Или… А-а, – Марианна рассмеялась, видя, как Фёдор наливается краской от того, что она разгадала его нехитрый план. – Ты рассчитывал попасть не в общество Оливии, Глеба и Леона, а к кому-то другому?
– Предположим.
– Мм-м, вон как! И кто же этот таинственный вдохновитель или вдохновительница твоих безумных «подвигов»?
Фёдор тоже заулыбался, всем своим видом демонстрируя, что на подобного рода вопросы отвечать он не намерен. Кодекс истинного мужчины гласит: «Никогда не признавайся интересующейся тобой женщине в симпатиях к другой женщине. Если, конечно, ты не готов поссориться и попрощаться сразу с обеими». А такой вариант в его планах напрочь отсутствовал.
– Неважно! Сейчас меня всё устраивает, – отмахнулся он и, вспомнив, что лучшая защита – это нападение, резко поменял тему разговора: – Скучаешь по дому? – указал он Марианне на заставку её монитора. – Твой родной город, да?
На компьютере женщины действительно красовался вечерний город. Высотные дома на берегу узкого канала, заполненные автомобилями дороги, пешеходы на тротуарах и стайка птиц, кружащая в лучах заходящего солнца.
– Нет, это не мой город. Я скачала эту заставку из базы картин, имеющихся в сети. Я даже не знаю его названия, и в какой стране он находится. Просто он… Затрудняюсь с формулировкой. Слово «красивый» не даёт полной характеристики. Этот город живой. И, возможно, на Рамте когда-нибудь появится нечто подобное.
– Кадр удачный, это верно. Но на Красной планете такое не построишь. Не позволят. Ты же видела макет нашего главного инженера: город-улей! Бр-р-р! Врагу не пожелаешь. Впрочем, самым серьёзным испытанием для поселенцев будет не дизайн зданий, а нахождение вдали от дома и семьи. Тоска по Родине.
Фёдор с трудом поборол желание похвастаться, что ему подобные переживания не грозят. Он-то никуда не летит ни при каких обстоятельствах. Но на вопросы Марианны пришлось бы объяснять, что их экипаж находится в хорошо оборудованной киностудии, и как на это сообщение отреагирует помощница командира, можно только догадываться. Поэтому Фёдор не стал рисковать и промолчал.
Марианна же восприняла настроение Фёдора по-своему, и поспешила разуверить его в мрачных выводах:
– Дом, Федя, это не то место, где ты прописан, где хранишь свои вещи или где тебе доводится ночевать. А семья – это не те, кто является твоими родственниками согласно закону. Дом – это место, где ты чувствуешь себя в безопасности. А семья – это люди, которые тебе доверяют, тебя любят и ждут. Формируя экипаж «Доминанты», комиссия по отбору отдавала предпочтение кандидатам, наименее отягощённым узами семьи. Мы все здесь одиночки. И мы справимся с предстоящим нам испытанием. Я в это верю. Поборем тоску, построим себе жильё, станем друг для друга семьёй… Что? Что ты так на меня смотришь?
Она прищурилась, внимательно разглядывая Фёдора, не упуская ни одной его ужимки или мимического движения и лучше любого компьютера анализируя ход его мыслей.
– Ничего. Просто задумался.
– Ничего? Ты покраснел, Федя! Чёрт побери! Я даже не хочу спрашивать, о чём именно ты задумался, так как у тебя всё на лице написано! Это… Это возмутительно, Фёдор Волков!
– Да я просто хотел тебя утешить.
– Вот спасибо, утешитель! Я ни в чьих утешениях не нуждаюсь! Я хотела поговорить с тобой по душам! Может, даже поделиться сокровенным, а ты… Ты только и думаешь, что о своём теле!
– Вовсе нет! Я не о своём теле сейчас думал, – невнятно оправдался Фёдор, ещё больше краснея и запутываясь в словах.
Марианна разозлилась не на шутку:
– Разумеется, не о своём теле, а о моём! Ты же на меня пялишься, не переставая! Как у тебя хватает совести вынашивать подобные мысли, пока мы находимся в рабочем полёте? Это так беспринципно! Так нагло! Вон отсюда, слышишь меня? И без особой необходимости в медпункт ни ногой! Иначе я за себя не ручаюсь!
Фёдор робко улыбнулся:
– Не ручаешься, в смысле…
– В том смысле, что вколю тебе снотворное на весь оставшийся срок полёта. Как главврач «Доминанты» я имею на это право. И комиссия по отбору экипажа мои действия оправдает. Можешь даже не сомневаться! Вон!
Обиженный и пристыженный Фёдор медленно побрёл к себе.
«Получил по заслугам? – горько упрекнул он себя. – Вообразил невесть что, а она-то всего лишь хотела «поговорить по душам!» Ха! Поговорить! Если у неё вообще душа есть?! Видит же, как я по ней сохну, и наслаждается этим. У-у! Невозможная женщина!».
Фёдор срочно зашарил руками по карманам, чтобы найти себе спасительную карамельку, способную подсластить жизнь.
«Надменная недотрога! Ну и сидела бы в своём медпункте в одиночестве, если моё общество кажется ей неуместным! Так нет же! «Обсудим твоё поведение с глазу на глаз. Зайди ко мне после тренировки». Зачем надо было меня к себе приглашать? Помучить, естественно! А я-то, как дурак, помчался! Размечтался, что мы могли бы составить отличную пару: Сомова Марианна и Волков Фёдор! Да, наша пара вполне бы получилась. Вот только вопрос: как надолго? А действительно, насколько? Марианна всё на свете анализирует, значит, понимает, что никто меня на Рамт не возьмёт. А ей это путешествие зачем-то необходимо… Ой! Так ведь все женщины на «Доминанте» мечтают свалить с Таиры навсегда! У меня, что же, ни с одной из них нет шансов на отношения?».
Сделанное открытие было настолько шокирующим и неприятным, что Фёдор даже остановился по центру коридора. С минуту он просто стоял, не двигаясь, и пытался прикинуть, а готов ли он ради кого-нибудь покинуть родную планету?
«Нет, не готов, – пришёл он к однозначному выводу и отправился дальше. – Такие ценные кадры, как я, нужны дома. Но ведь и не все желающие пройдут в основную команду, если полёт на Рамт всё-таки состоится. Гизвелс обещал отобрать пятнадцать человек из тридцати двух, то есть полетит каждый второй. И, судя по всему, это будут наши военные, вроде Ларса и Дерека. Хотя Марианна тоже солдат, за её плечами реальные военные компании, большой опыт, и она помощница командира. Её могут взять. Тогда свой дом и семью она будет выстраивать на Красной планете уже с кем-то другим… Да кого она найдёт себе на этом несчастном Рамте лучше меня? Я даже представить не могу себе такого мужчину, кто бы обладал ангельским терпением, позволяющим выносить её ужасный характер! Она любого за пояс заткнёт…».
– Добрый вечер, – поздоровался Егор, проходивший мимо.
– Привет, – сердито бросил повару Фёдор, продолжая свой путь и свои размышления о притягательной женщине.
«…Вообще не понимаю людей, живущих воспоминаниями прошлого или надеждами на будущее. «Это нельзя, то нельзя!». А когда будет можно, вся жизнь пройдёт! Нет, Марианна не права: жить надо тем моментом, в котором находишься! Здесь и сейчас!».
Фёдор вдруг вновь остановился и оглянулся через плечо. Повстречавшийся ему повар уже скрылся за поворотом и, вроде бы, ничего странного в его облике не было. Спокойный, доброжелательный, улыбчивый. Как всегда опрятный, в белом халате. В руках поднос, будто он только что отнёс кому-то ужин. Отчего же Фёдор ощутил неясную тревогу?
«Ну да, огромный парень. Раньше к такому и подходить было страшно. Всякий раз возникала мысль, что, окажись у него в руках нож, он запросто прирежет любого. Но это раньше. Теперь, зная миролюбивый характер Егора, никто так не думает, и экипаж привык к тому, что их повар – гора мускул. Всё как всегда!». Необычным, пожалуй, явилось только то, что Егору в этой части корабля нечего делать. Его личная каюта находится не здесь, и особо немощных или ленивых людей, кто мог бы заказать себе еду с доставкой, не было. Откуда же тогда возвращался повар?
Фёдор недоумённо осмотрелся. Он только что миновал двери комнат Николь и Эмили и дошёл до своей каюты. Чуть дальше располагались фармацевтическая, геологическая и химическая лаборатории, а ещё дальше был выход на лестницу. «Кого же навещал Егор в этой части корабля, и по какому поводу?».
В коридор из своей лаборатории выглянула Оливия:
– Федя! А я как будто чувствовала, что ты идёшь! Не поможешь мне в одном деле?
Фёдор флегматично улыбнулся: «Ох, и незаменимый я парень всё-таки!».
– Опять будем делать перестановку?
– Да нет, Федя, – Оливия распахнула двери, поджидая, когда её гость подойдёт ближе. – Собралась вечерком попить травяного чая, а без хорошей компании не пьётся. Ты у меня один настоящий друг на «Доминанте». Почаёвничаешь со мной, если моя болтовня не в тягость?
Взгляд пожилой дамы был настолько умоляющим, что обидеть её отказом Фёдор просто не мог.
– Согласен. Только я травяные чаи как-то не очень.
– А вот это совершенно напрасно! – возразила Оливия, заполняя чашку Фёдора ароматным настоем. – Правильно подобранные травы восстанавливают силы, освобождают голову от ненужных дум и сердечко готовы поправить. Вон как Марианна тебя расстроила: лица на тебе нет! Пей давай, и прогоняй свои печали.
– А! – Фёдор махнул рукой и сделал большой глоток предложенного напитка.
Чай был немного терпкий, но приятный на вкус. По измученному тренировкой телу побежала волна тепла. Появилось спокойствие. Бесследно растворились обиды и переживания.
– Лучше? – спросила фармацевт.
– Да, спасибо.
«Удивительно. Оливия не вламывалась ко мне в душу, не задавала вопросов о том, что случилось, но такое чувство, что она всё знает и понимает. Неужели, и правда, видит меня насквозь?».
– Чему улыбаешься, Федя?
– Пытаюсь предположить, чем я заслужил Вашу симпатию?
Оливия достала из ящика стола свой тоник, который привыкла называть «эликсиром молодости» и без которого не посещала ни одной тренировки, плеснула его себе немного в чай и задумалась.
– Симпатию не заслуживают, Федя, – наконец, произнесла она. – Симпатия либо есть, либо нет. Возможно, я нахожу в тебе что-то родственное. И будь у меня сын, мне кажется, он был бы похож на тебя. Но ты ведь не об этом хотел меня спросить, верно? Спрашивай! Что больше всего гложет?
Настала очередь Фёдора собираться с мыслями. Разумеется, всё самое важное было слишком личным. С другой стороны, у кого ещё учиться мудрости, как не у пожилых людей, повидавших жизнь?
– Ну… Вы говорили в прошлый раз, что истинные чувства хранятся в сердце. А я тут прикинул, а вдруг сердце ошибается? Бывает же так, что мы принимаем чёрное за белое и наоборот?
– Сердце не ошибается, ошибается голова. Именно мозг не видит разницы между любовью и влюблённостью. Симптомы-то одинаковые. А сердцу потом приходится страдать. Человеческие отношения – это вообще очень сложно. Ты не держи зла на Марианну, она хорошая. По сути, вы с ней похожи. У вас общие критерии добра и зла, вы оба радеете за справедливость и в равной мере воспринимаете прекрасное. Вот и тянет вас друг к другу. Вам даже слова не нужны. Вы красивая пара. Однако, как семейный союз вы не сложитесь. Ты уж прости меня, старуху, за откровение, но Марианне нужен такой мужчина, который не позволит ей демонстрировать её превосходство. Мужчина сильный, но верный. Кто будет слушать её мнение или приказы с уважением, без страха и насмешек, хотя при этом всё будет делать по-своему, принимая на себя весь груз ответственности. Вот тогда Марианна перестанет быть солдатом и раскроется как женщина. Что касается тебя, Федя, то твоя душа ищет себе спутницу-Музу. Женщину, которая не просто поведёт тебя теми дорогами, что ходит сама, но и вдохновит на подвиги. Так ты сумеешь реализовать свой творческий потенциал, обретёшь счастье в труде, посвящённом своей любимой.
– Обрету счастье в труде? Где же мне найти такую женщину, способную побороть мою лень? – удивился Фёдор. – Вы намекнули в прошлый раз, что моя избранница на «Доминанте». Я подходил к нашим красавицам и готов был с ними встречаться, но ничего не вышло. А теперь выясняется, что я сам не знаю, чего хочу?
– Но если это правда, зачем обижаться? Небеса часто посылают нам испытания, дабы оценить, насколько мы достойны предстоящей награды. Не торопи события, и всё встанет на свои места. Твоя Муза непременно отыщется и, возможно, в ближайшее время.
Фёдор вздохнул.
– Жалко, Оливия, что Вы только пытаетесь угадывать будущее, а не предсказываете его достоверно. Было бы здорово заглянуть на день, на два, а может и на целый год вперёд!
Женщина внимательно посмотрела на своего юного и мечтательного товарища:
– Что уж сразу не на всю жизнь, а, Федь? Думаешь, это было бы замечательно? А я вот часто спрашиваю себя: умей я видеть заранее хотя бы завтрашний день, покорилась бы я этому знанию или уже сегодня в срочном порядке начала менять картину увиденного?
– Я бы начал менять непременно! – оживился Фёдор. – Независимо от того, что меня ждёт: хорошее или плохое, будущее всегда можно улучшить! Как говорится, нет предела совершенству.
Фармацевт улыбнулась и многозначительно подняла кверху указательный палец, акцентируя внимание Фёдора на своих словах:
– В этом вся и штука, мой милый друг. Если ты всё равно намерен делать своё будущее лучше, зачем подглядывать в один из черновиков Вселенной? Будущее меняется каждую секунду настоящего, и ты получишь нечто другое, чем ты видел. А если же ты, как и я, фаталист, то тебе и в этом случае предсказания будут без надобности. Ты безропотно примешь то, что тебе уготовано небом.
ГЛАВА 8. Подарок
Утро следующего дня у руководящего состава «Доминанты» началось как обычно. Теймураз сидел у себя в кабинете и выслушивал доклады помощников. Марианна предоставила данные по очередной проверке физической формы в команде. Необследованными у неё остались только одна группа военных, которую она намерена посетить сегодня, и женская группа, которая будет сдавать зачёты по спортивной подготовке завтра с утра. На этом инспектирующая функция главврача будет выполнена. Теймураз поблагодарил Марианну и отпустил. Вторым взял слово полковник Иверб. Его отчёты изо дня в день были похожими: «Этот не так себя ведёт…, тот не то сделал…, там опять беспорядок…». Причём все жалобы касались исключительно учёных и ни одного замечания в адрес военных!
Теймураз поморщился и произнёс своё дежурное:
– Поживём – увидим, Ларс. Поживём – увидим.
Уже порядком привыкнув к жалобам на научный персонал, командир слушал полковника не очень внимательно. Он больше вникал в характеристики, которые составлял сам, исходя из личных наблюдений. Однако сравнивать людей и выносить заключение, кто из них лучше подготовлен для дальней экспедиции, было занятием тягостным и неприятным. В Центре управления полётом просили развёрнутый отчёт о том, как проявляет себя экипаж в условиях космоса. Здесь двумя фразами не обойдёшься. Приходится копаться в каждом досье и присматриваться к людям.
– Командир, извините, Вы сейчас заняты? – заглянул Глеб.
Теймураз отвлёкся от своих дум:
– Нет, не очень. Что хотел?
– Вы просили меня докладывать, если вдруг будут проблемы с электроникой или автопилотом. Или просто что-то неясное. Мне нужно уточнить у Вас, Вы вчера выходили на связь с Таирой?
– Вчера? С ума сошёл, Глеб? У нас связь строго по графику: раз в семь дней. Моих отчётов там ждут лишь в конце недели.
– Я помню, командир, но если вчера вечером не выходили на связь Вы, значит, на Таиру звонил кто-то другой из нашего экипажа. И не только вчера. Я проверил, получается, что это уже двадцать четвёртый раз, когда вызов прошёл вне графика.
– Что за ерунда? – возмущённо воскликнул Ларс. – С корабля кто-то звонит домой? Как это возможно?
Глеб протянул вперёд распечатанный лист с непонятными символами. Часть их была обведена красным карандашом.
– Это выдержки из технического журнала нашего автопилота, – пояснил он. – Программа нового поколения не только контролирует системы корабля и выбирает оптимальные решения для полёта, но и фиксирует все параметры электронных приборов. Кто, где, и когда включил какую лампочку, кто, где и когда включил какой компьютер или приборы связи. Это аналог чёрного ящика в самолётах. Может, и изображение со звуком записывает. В этой части я ещё не разбирался досконально.
– Здесь же ни черта не понятно! – расстроился Ларс, показывая командиру бумагу Глеба. – Одни цифры и символика.
Парень-компьютерщик вздохнул, понимая, что отпираться смысла не имеет. Всё тайное рано или поздно становится явным, и его нарушение теперь тоже не скроешь. Он признался:
– Эта информация секретная и просмотру в ходе полёта не подлежит. Её будут изучать разработчики корабля. Данные были закодированы, а я их открыл, хотя не должен был. Как специалисту по компьютерам, мне стало интересно, что в этой программе уникального, чем она такая умная и современная? Повлиять на неё я всё равно не смогу, это лишь файлы отчёта системы…
Теймураз нетерпеливо взмахнул рукой:
– Глеб, давай конкретней! Что в этих каракулях?
– Даты, время и продолжительность звонков, – чётко доложил Глеб. – Все вызовы исходящие, но по датам много расхождений с Вашим графиком. Вот я и уточняю, не Вы ли это звонили?
Теймураз и Ларс с недоумением переглянулись между собой:
– Нет, Глеб. Я точно не звонил, – пояснил командир. – И, более того, я вчера лично весь вечер провёл в каюте управления рядом с приборами. Даю тебе слово, что никто из пилотов также к ним не прикасался. Так что это сбой электроники.
– Это исключено, – уверенно возразил Глеб. – Электроника у нас надёжная, и отчёты системы не врут. Значит, кто-то дистанционно подключился к центральному компьютеру корабля. Такая возможность предусмотрена на экстренный случай именно для Вас, командир. Однако, зная Ваш персональный пароль, эту операцию можно провести с любого компьютера «Доминанты» и позвонить на Таиру, не выходя из своей каюты.
Начальник службы безопасности полёта пристально посмотрел на командира:
– Теймураз, Вы сообщали этот пароль хоть одному лицу?
– Нет, Ларс, никому на свете.
– Вы не спешите с ответом, вопрос серьёзный. Может, Вы не говорили лично, но имеете привычку разговаривать вслух, и Вас могли подслушать? Или Вы записали пароль, а кто-то его нашёл?
Теймураз вновь отверг эти предположения:
– Не записывал, не произносил вслух, ни с кем не делился и ещё ни разу на этом корабле не использовал. Утечки информации от меня быть не могло. Клянусь вам!
– Вы думаете, у кого-то ещё из экипажа может быть доступ к управляющей системе, подобный Вашему?
Теймураз развёл руками:
– Мне это неизвестно. Я, как и вы, лечу на корабле в обществе незнакомцев. Хорошенький подарочек ты нам принёс, Глеб!
– Простите.
– Глеб всё правильно сделал, что сразу же доложил нам о выявленном нарушении, – похвалил парня-компьютерщика Ларс. А чувствуя, что командир самостоятельно подошёл к теме надёжности экипажа, вновь вернулся на излюбленную тему: – Я считаю, Теймураз, Вам уже пора определяться, кого мы будем брать с собой на Красную планету. И Ваш персональный пароль на дистанционный доступ я бы тоже в целях безопасности рекомендовал поменять.
– Хорошо, Ларс. Пароль я сменю сегодня же. Глеб, ты утверждаешь, что система фиксирует все параметры, когда, что и где происходит. Скажи, а реально ли вычислить, с какого компьютера производилось дистанционное подключение?
– Наверно, реально, – оценил свои возможности Глеб. – Каждый электронный прибор имеет свой шифр. Единственная проблема: я лично этих шифров не знаю. Мне потребуется время, чтобы провести тестовое задание по каждому компьютеру, сверить его с журналом отчётов системы и выявить идентичность.
– Я прошу, Глеб, займись этим! Надо найти нарушителя.
Ларс выдвинул ещё дельное предложение:
– Может, спросим в Центре управления полётом, когда Вы выйдете с ними на связь? Они мониторят всё околотаирское пространство, и должны были засечь сигналы, идущие с «Доминанты». Только почему они нас не поставили в известность? Двадцать четыре раза! Неужели, им и звонили?
– Может им, а может, и нет. Все частоты не отследишь, – заметил Глеб. – Звонить могли не в «Звёздный вектор», а в международное космическое агентство. Вдруг у нас на корабле кто-то шпионит в его пользу? Агентство, хоть и поддержало компанию Штрефоля на последнем этапе, но изначально выступало против нашей экспедиции.
Теймураз и Ларс Иверб задумались. Слова Глеба не были лишены смысла.
– Нам нужна стратегия действий, как быть дальше, – заключил командир. – И без паники! А то выяснится, что это наш неугомонный телеведущий отыскал лазейку и сбрасывал интервью на свой ненаглядный шестнадцатый канал, а мы тут всех перепугаем.
– Федька? – Глеб отрицательно замотал головой. – Здесь работал профи, а Фёдор слабо разбирается в компьютерах. И мы друзья с ним. Он не смог бы утаить от меня данное обстоятельство.
Командир не стал спорить:
– Значит, не Фёдор. Но подозревать будем всех. Держите язык за зубами, а глаза и уши открытыми. Глеб, ты пытайся вычислить звонившего по компьютеру. А ты, Ларс, пригласи ко мне Оливию. Она предлагала нам услуги внештатного осведомителя. Пожалуй, настала пора с ней пообщаться. Я попрошу её составить характеристику на каждого. А затем сравним её оценки со своими впечатлениями и выводами.
Ларс и Глеб отправились исполнять поручения Теймураза.
Что касается командира, то он вновь разложил перед собой индивидуальные задания и отчёты членов экипажа. Практически все учёные не справляются с поставленными задачами и переносят свои планы из месяца в месяц. Или в команду «Доминанты» были включены специалисты крайне низкой квалификации, во что Теймураз, лично пообщавшись с людьми, уже не верил. Либо же учёным намерено были выданы такие задания, думать над которыми можно бесконечно. И это требовало логического объяснения.
– Может, комиссия таким образом решила выкинуть учёных из проекта и отправить на Рамт исключительно военных? – пробормотал он вслух, заглядывая в задания офицеров. – У них безумно «сложные» задачи: соблюдать дисциплину и совершенствовать физическую форму. Тут даже не знаю, как надо «стараться», чтобы не попасть в основной состав команды! Стопроцентное попадание. И их я должен буду отвезти на Красную планету? Чем они будут там заниматься?..
– Командир, Вы позволите? – в двери заглянула Оливия. – Полковник Иверб сказал, что Вы хотели меня видеть.
– Да, Оливия, проходите, пожалуйста. У меня к Вам будет очень важная и секретная просьба.
***
Неожиданно получив выходные, Фёдор вдоволь выспался, позже всех позавтракал, в сотый раз пересмотрел один из своих фантастических фильмов, а затем отправился бесцельно слоняться по кораблю. Приятно отдыхать, когда другие работают. Вот только чем заняться? Общаться с коллегами-инженерами, Фёдор не хотел, они ему надоели и в прочие дни. Глеб, которому Фёдор собирался похвастаться, что идёт сегодня вечером на свидание к Николь, промчался мимо него по коридору, даже не здороваясь.
– Всё потом, Федя! У меня важное поручение командира, – протараторил он на бегу, и заперся у себя с компьютерами.
Оливия, с которой можно поучительно коротать время, куда-то пропала. Её не было ни в фармацевтической лаборатории, ни у неё в каюте. Вияя вновь о чём-то спорил с офицерами в кают-компании, и Фёдор не желал вмешиваться в их разговоры. А больше и дел нет. Обойдя дважды весь корабль, Фёдор зашёл в распахнутые двери ботанического сада. Эмили в саду отсутствовала. Лишь у клеток с птицами в глубине аллеи возился Кирилл. Увидев Фёдора, он сразу предупредил:
– Если Милу ищешь, то она ушла надолго. Точнее, она-то сказала: «Я на минутку к Николь». Но мы же понимаем, что на женском языке «на минутку», как правило, означает и час, и два, и даже три. Так что те двадцать минут, что её нет, это далеко не предел.
Фёдор заулыбался:
– Это точно. Эмили с Николь подругами стали, не разлей вода. Часами могут трещать, как твои птицы. Но я не к Миле пришёл, а просто погулять. Ещё думал, какой-нибудь цветочек выпросить у вас для хорошего настроения, что не жалко сорвать.
Кирилл огляделся по сторонам:
– Хризантему можешь срезать. Мила не обидится. У неё уже следующий куст на подходе, тоже весь бутонами обсыпан… Я удалюсь к себе, мне работать надо. Но если что, зови!
Кирилл прошёл в конец сада и скрылся в зоологической лаборатории. А Фёдор с радостью выбрал самую красивую ветку хризантемы с множеством бутонов и поскорее её сорвал.
«Надеюсь, Николь оценит! Да и мои зрители с телеканала, наверно, уже заждались романтики».
В коридоре послышались звонкие голоса. Эмили и Николь вошли в сад. Фёдор резко присел за ближайший куст, боясь выдать своё присутствие.
– Куда же я его задевала? – растерянно произнесла Эмили, высматривая что-то в своих посадках недалеко от Фёдора. – А! Вот! Чёрное-то на чёрном сразу не найдёшь! – оправдалась она, протягивая Николь в руки контейнер из химической лаборатории.
«Ничего себе! – мысленно возмутился Фёдор, наблюдая из своего укрытия за происходящим. – Мне эти «опасные» контейнеры даже в руки брать нельзя. А у Милки они валяются, где попало».
– Спасибо, Ники! – поблагодарила свою подругу биолог. – Это чудо-удобрение! Всё заметно прибыло в росте! Тебе патентовать его надо и кричать о нём на всех перекрёстках, а ты своих же трудов стесняешься и просишь, чтобы я тоже об этом молчала.
– Как-нибудь в другой раз. Я пока не готова к известности.
– Вижу. А отдохнуть, наконец, ты надумала? Я уже устала тебя ждать, честное слово! Давай хотя бы сегодня вечером выберемся к ребятам и посмотрим с ними боевик, а? Они давно нас зовут! Посидим в кают-компании, пообщаемся.
Николь шумно запротестовала:
– Что ты, Мила? Какой боевик? Теймураз не сегодня, так завтра со своей проверкой придёт, а у меня с индивидуальным заданием до сих пор всё плохо. Ничего не успеваю. А ещё договорилась увидеться с Фёдором, и отменять встречу теперь неудобно.
– С Федькой? – переспросила Эмили. – Фи! Тоже мне, нашла кавалера! Инженер с опытом работы режиссёром! Или режиссёр с образованием инженера! Зачем тебе такой нужен, Ники?
Николь непонимающе посмотрела на подругу:
– В каком смысле «мне нужен»? Фёдор пришёл ко мне вчера с каким-то вопросом, а я его даже не выслушала.
– Да брось, Ники! «С вопросом». Знаю я его вопрос. Ты на его слова не поддавайся! Заболтает и кинет. Выбирай лучше парня-военного. Такой тебя в любую минуту защитить сможет. С таким будешь как за каменной стеной.
– Какой парень, Мила? Ты о чём? Я не думаю сейчас о парнях. Мне надо попасть в программу полёта на Рамт!
Эмили согласилась:
– Попасть в программу, Ники, это само собой! Но и о себе забывать не следует. Мы же полетим на Красную планету на всю жизнь. Неужели тебе всё равно, с кем твоя жизнь будет связана? Я хочу присмотреться к военным повнимательнее. Они такие красивые, сильные, умные! Особенно, Дерек. А тебе кто нравится?
– Никто. Я их по именам-то до сих пор не выучила. Они целыми днями пропадают в качалке или в кают-компании. Я с некоторыми и двумя словами не перемолвилась.
– Вот видишь! Пора исправлять ситуацию. Давай вечером посмотрим с ними кино! – Эмили пошла провожать подругу к выходу из ботанического сада. – Ну, выделишь ты два часа, чтобы отдохнуть! Что страшного? За два часа все дела не переделаешь. А так, может, какие-нибудь идеи в голову придут? Мы уже тысячу лет не выбирались в люди.
– Хорошо, я обещаю подумать об этом, – обтекаемо произнесла Николь. – Сразу, как только закончу с важными делами.
Подруги попрощались. Николь отправилась на своё рабочее место. Эмили с громким возгласом «Кирилл, я вернулась!» проследовала в свою ботаническую лабораторию. А Фёдор, радуясь, что остался незамеченным, поспешил покинуть зелёную зону «Доминанты», унося в руках красивую ветку хризантемы.
«Да, Мила – сто процентов не мой вариант. Но какое решение примет Николь?».
Чтобы хоть как-то скоротать практически остановившееся время, Фёдор вернулся к себе в каюту и уселся дорабатывать макет своего рамтианского города.
– Заставляют работать – не хочется. Не дают работать – хочется, – нараспев протянул он и усмехнулся получившемуся экспромту. – Парадокс. Иногда работа – наказание, а иногда – спасительное лекарство от сердечных переживаний и ненужных дум. Права, наверно, Оливия, утверждая, что истинное счастье в труде. В труде, в который вы вкладываете душу.
Время за работой пролетело незаметно. Наступил вечер. И Фёдор собрался идти на столь долгожданное и волнительное свидание. О чём он будет разговаривать с Златовлаской, Фёдор уже решил. Он даже набросал для себя целый алгоритм дальнейшего поведения, чтобы ничего не упустить и не перепутать:
«Подарю ей цветы, проявлю вежливый интерес к её исследованиям и тут же предложу ей пойти в столовую поужинать. Если согласится – это будет замечательно! Наша беседа пойдёт в более неформальной обстановке. Если откажет, скажу, что мне тоже пока не до еды и с серьёзным видом поведаю ей о проекте своего рамтианского города. Расскажу, что хочу его сделать из камня, и без консультации профессионального химика мне не обойтись. Если заинтересуется, пообещаю предоставить ей подробные расчёты по строительству и тут же договорюсь с ней о новой встрече. Если же особого энтузиазма не проявит, доверю ей страшную тайну Альбера, что мы не на корабле, а на киностудии. Может, после этого она будет проще смотреть на своё задание и реально оценит мизерные шансы попасть на Красную планету? Станем с ней встречаться. Во всяком случае до того момента, пока я не найду свою Музу, как мне пророчит Оливия. Почему нет? Очень даже возможно! И зрителям моего канала это бы понравилось».
Вновь вспомнив о телезрителях, Фёдор ещё раз придирчиво посмотрел на себя в зеркало: всё ли в порядке в его внешнем облике, хитро подмигнул скрытой видеокамере и, прихватив из стакана с водой ветку хризантемы, отправился в лабораторию к Николь.
Однако женщины в лаборатории не оказалось. Никто не открыл Фёдору двери на его сначала робкие, а спустя пару минут и требовательные стуки. Никто не брал трубку внутренней телефонной связи в лаборатории, и личная каюта Николь также оставалась глухой к его звонкам. Похоже, Златовласка решила провести вечер в иной компании. И это было тем более обидно, что Фёдор никоим образом, и он знал это достоверно, не заслуживал такого безразличного, если не сказать прямо, гадкого отношения!
«Конечно, общаться с крутыми военными лучше, чем находится в компании образованного человека! Что ты хочешь, Федя? Ты всего лишь инженер с опытом работы режиссёром! Зачем ей такой? – зло повторял он обидные слова Эмили, поднимаясь по центральной лестнице на управленческий ярус. – Сейчас и проверим. Тут ведь два варианта: или Николь умчалась в столовую, чтобы быстро перекусить и продолжить работу. Тогда я зря возмущаюсь, и мне следует прийти к ней чуть позже. Либо же Николь поддалась на Милкины уговоры, и они вместе с вояками отдыхают сейчас в кают-компании. А это уже невесело. Совсем невесело, Федя!».
В обеденном зале столовой никого не было. На ужин пока не приглашали. Юджин на кухне как всегда грохотал кастрюлями и постукивал ножом по разделочной доске, заканчивая приготовление своих «исключительно полезных для космоса» шедевров. У стойки с раздачей стояла Темисова Наталия. Спортсменка зашла в столовую, чтобы набрать питьевой воды в свою фляжку, с которой она не расставалась ни на тренировках, ни на отдыхе. А больше – ни души! Вариант номер один оказался несостоятельным.
Наталия обернулась и поздоровалась:
– Привет, Федя! Гуляешь в поисках нового репортажа?
– Угу. Как раз отыскал новую тему. О! Кстати, это тебе.
Он прошёл вперёд, протянул женщине в руки хризантему и пошёл восвояси.
– Мне? А по какому поводу? – удивилась спортсменка.
– Просто так, – буркнул на ходу Фёдор и покинул столовую.
Там, куда он идёт, цветы без надобности. Военные обсмеют, Николь не поймёт. Да и поговорить с Ники во время киносеанса тоже не получится. Нужно лишь убедиться в своей правоте, а затем удалиться к себе зализывать сердечные раны!
Фёдор замер у распахнутых настежь дверей кают-компании, прислушался и осторожно заглянул внутрь. В зале отдыха было много народу: военные почти в полном составе и несколько представителей гражданских профессий. Свет уже погасили, и все с интересом смотрели на экран. Фёдор тревожно побежал взглядом по макушкам присутствующих.
– Не она… не она… не она… Ага, вон сидит Эмили! А где же Николь? Рядом не видно. И нигде не видно… Её здесь нет! – радостно прошептал он, понимая, как мало надо человеку для счастья: просто знать, что его не предали! Пусть Николь не открыла ему двери и не взяла трубку. Но, может, она была занята? – Надо вернуться и повторить попытку. Чёрт, я уже отдал цветы Наталии! И что за ужасная привычка у тебя, Фёдор, чуть что – сразу сдаваться?! Верить надо до последнего! Верить и надеяться! Давай, вперёд и не трусь! Ты и без цветов хороший подарок!
Фёдор почти вприпрыжку помчался в лабораторию к манящей его Златовласке. В этот раз, укорачивая путь, он спустился по боковой лестнице. Ступенька через ступеньку, а то и через две, если добавить в скорости. Вот и родной сектор. Коридор, небольшой поворот и двери, за которыми его ждут! «Должны ждать!» – искренне верил Фёдор. Он глубоко вдохнул, выдохнул, унимая участившееся сердцебиение, и постучался. Ответом ему вновь послужила тишина.
– Что за невезение? Может, надо стучаться к ней в каюту?
Он пошёл вперёд по плавно поворачивающему коридору и очень удивился, когда увидел, что между каютами Эмили и Николь прохаживается повар Егор. В руках у него был поднос с посудой и какими-то пакетами, а на лице изумление, словно он так же не ожидал встретить Фёдора в этой части корабля, как и Фёдор его здесь.
– Добрый вечер, – растерянно поздоровался он.
– Привет, – Фёдор кивнул. – Ты к кому?
– Я жду Николь. Она сейчас подойдёт.
– Николь? Ты её видел? Где она? – не удержался Фёдор.
– Была только что здесь. Сказала, что возьмёт кое-что из своей лаборатории и вернётся.
– Но её нет в лаборатории! – Фёдор не на шутку растревожился. – Я как раз оттуда. Я стучал, но мне никто не открыл двери.
Очевидно, его тревога передалась и Егору, потому что он тут же поспешил выяснить данный вопрос. Он вытащил из кармана трубку внутренней телефонной связи и набрал нужный номер.
Николь ответила сразу:
– Слушаю.
– Николь, ты не могла бы поторопиться? Мне надо идти помогать своему шефу. Скоро ужин. И тебя здесь, кажется, потеряли. Фёдор говорит, что стучался к тебе в лабораторию, а ты не открыла.
– Да у меня руки заняты! – вырвался из трубки звонкий голос. – Стойте на месте! Я уже бегу, правда! Не уходите!
Егор отключил вызов и улыбнулся Фёдору:
– Женщина, и этим всё сказано.
Услышав, что с Златовлаской всё благополучно, Фёдор успокоился и теперь заинтересовался содержимым подноса Егора:
– Масло, уксус, морская соль, сода, красители, – пробежал глазами он по набору упаковок. – Это вечернее меню Николь?
– Я так понял, это ей для опытов. Но можешь сам спросить.
В коридоре показалась Николь. Она торопилась, а потому бежала, несмотря на объёмный пакет в руках.
– Сейчас, ребята. Я только отнесу эту ношу в каюту! – объяснила она, приложила ладонь к электронному замку и скрылась у себя за дверями. А через пять секунд выскочила обратно в коридор: – У меня голова кругом идёт: настолько суматошный день выдался! – она потёрла рукой затылок. – Один эксперимент за другим. А сейчас командира видела. Он меня предупредил, что завтра с утра к нам в спортзал придёт с проверкой Марианна, а сразу после этого мне нужно представить результаты индивидуального задания. В общем, кошмар! Федь, я помню, ты хотел со мной о чём-то поговорить. Но, может, мы перенесём нашу встречу на завтрашний вечер? Если у тебя не срочно, и ты не обидишься? Мне сегодня ночью, и так, похоже, не спать. Вон, сколько всего принесла из лаборатории, и даже Егора напрягла продуктами, чтобы приготовить демонстрационную модель, отвечающую всем требованиям безопасности. Кстати, Егор, спасибо тебе за помощь! Ты меня очень выручил. Этот Ларс такой дотошный. Малейший огонёк увидит, сразу кричит, что я корабль поджигаю. Так я ему лучше свои идеи на обычной пищевой химии продемонстрирую!
Егор, стойко выслушав её словоизлияние, вежливо ответил:
– Не за что. Мне пора в столовую. Не забудь завтра занести поднос, а то Юджин ворчать будет. Удачи!
– Да. Спасибо тебе ещё раз! – поблагодарила Николь уходящего повара и вновь обернулась к Фёдору: – Федь, ну так как? Ты не обидишься на меня?
Фёдор меланхолично улыбнулся:
«Разве на Николь можно обижаться? И потом, отложенное свидание – это всё же лучше, чем от ворот поворот».
– Не обижусь, – ответил он и тут же смекнул, что в данной ситуации можно выторговать себе пару бонусных очков: – Но с тебя не просто встреча, а совместный ужин. Ибо в лаборатории тебя постоянно отвлекают дела, а на бегу в коридоре разговаривать неудобно. Наш вездесущий Ларс так и норовит посредством коридорных камер подслушать чей-нибудь секрет. А моя тайна не для его ушей. Я хотел поделиться ей с тобой, – неожиданно выпалил Фёдор и с надеждой посмотрел на молодую женщину.
Николь смутилась, опять взлохматила рукой волосы на затылке, раздумывая, что сказать, и утвердительно кивнула:
– Хорошо. С удовольствием завтра с тобой поужинаю. Я обожаю секреты, и ты меня заинтриговал. Заходи за мной завтра в лабораторию в это же время. Ладно?
– Ладно. Но, надеюсь, завтра руки у тебя не будут заняты, и ты мне откроешь двери?
Женщина засмеялась:
– Непременно. А ещё лучше внесу твоё имя в список приглашённых гостей. Чтобы уж точно, без недоразумений.
Фёдор попрощался и, переполненный эмоциями, вновь отправился бродить по кораблю.
«Мы завтра с Николь будем ужинать вместе! И почему я столько ждал, чтобы сделать ей приглашение? Да, была дрожь в коленках, но Ники не отказалась встретиться со мной, не сказала: „Нетˮ, как Милка и Марианна! До чего же волнительно!».
Фёдор не заметил, как выстраивая у себя в голове далеко идущие планы, он снова вышел к боковой лестнице. По всему кораблю через систему оповещения пронёсся звуковой сигнал, приглашающий экипаж на ужин. Фёдор поднял голову и посмотрел наверх лестничного проёма: «Идти в столовую или помечтать здесь в тишине?» – стоял перед ним выбор. Мечты перевесили.
Фёдор развернулся, намереваясь присесть на одну из ступенек, как вдруг увидел, что дверь в самое недоступное помещение корабля – в секретную кладовую, находящуюся в тени лестницы, открыта!!! Точнее, дверь как раз была прикрыта, но не захлопнута на электронный замок, ибо чёрная полоса на стене не могла быть ничем иным, кроме как щелью в кладовую.
– Вот это новость! – не удержался в восклицании Фёдор и поспешно огляделся. – Чей это розыгрыш?
Ответа не последовало. Сходящиеся на площадке коридоры были пустыми. Где-то вдали глухо звучали разговоры, но и они рассеялись, словно дымка. Народ, оповещённый об ужине, отправился к центральной лестнице, чтобы подняться в столовую.
– Эй! Тут есть кто-нибудь? – негромко спросил Фёдор. – Странно. Сюда же никому нельзя входить! Пароль от двери знает только Теймураз. А открывать грузовой отсек даже командиру можно лишь в крайнем случае. Что происходит?
Вопросы Фёдора вновь остались безответными, тогда как его безудержное любопытство и творческое воображение уже приступили к расследованию.
– Интересно, чьих рук это дело? Кто там был? Как давно? И почему кладовую не закрыли?
Фёдор, крадучись, подошёл ближе. Но сейчас это была не тревога, а обычные меры предосторожности. Не хотелось, чтобы его прогнали отсюда до того, как он удовлетворит детективный азарт и насобирает материал на новый острый репортаж, которым сразит зрителей наповал. Впрочем, опасения телеведущего были напрасными. Вокруг по-прежнему не было ни души, и из кладовой не раздавалось ни звука. Путь был свободным.
– Хм… Не закрыть дверь могли только в двух случаях. Либо сюда нарочно хотели меня заманить. А предугадать, что я тут нарисуюсь, из всего экипажа могла бы только Оливия. Но я сомневаюсь, что ей это надо. Либо же дверь не закрыли случайно, потому что посетитель кладовой очень нервничал и суетился. Он ведь находился здесь незаконно и должен был убраться до того, как его бы заметили… Ах, я болван! Я ведь сам его и вспугнул! Я же пробегал по этой лестнице пять минут назад, когда разыскивал Николь!
Фёдор хлопнул себя ладонью по лбу, вспоминая, как он спускался с верхнего яруса по этой лестнице, напевая себе что-то под нос и перепрыгивая сразу через пару ступенек! Не услышать его в застывшей тишине было невозможно. Сам же Фёдор не смотрел по сторонам, торопясь на встречу. Он не оглядывался на верхний ярус, не интересовался, был ли кто-то в соседнем коридоре, где также расположены жилые каюты членов экипажа. И, уж тем более, он не обращал внимания на эту неприметную и всегда закрытую дверь.
– Кто же там мог быть в этот момент?
Фёдор задумался. Из тридцати двух человек, находящихся на борту «Доминанты», он железно исключал из числа подозреваемых себя, повара Юджина, спортсменку Наталию и ботаника Эмили, которых он чётко видел наверху, и которые не могли прибежать сюда раньше него самого. Исключал Егора и Николь, с которыми только что разговаривал. И, пожалуй, это всё. Да, наверху, в кают-компании сегодня было оживлённо. Фёдор видел много голов и затылков. Но в зале царил полумрак, и сейчас не вспомнить, кто именно там находился. Расспрашивать других тоже бесперспективно. Все были поглощены фильмом и не замечали, кто когда пришёл и ушёл.
– Определённо, это был кто-то из военных, – заключил Фёдор. – У них полно свободного времени, они всегда друг друга покрывают, они обучены делать различные гадости и проворачивать подобные трюки. Да и спрятаться им проще простого! Затаились тут за лестницей, подождали, когда я пробегу мимо, и прошмыгнули в свой коридор. Там же сплошь каюты военных! Пойди, найди теперь лазутчика! Хм… И что там искали, любопытно!
Фёдор приоткрыл двери в кладовую и просунул туда голову.
«Конечно, по инструкции, надо немедленно вызвать командира, начальника службы безопасности полёта или дежурного офицера, чтобы сообщить им о своей находке, – услышал он голос совести. – На крайний случай, можно поставить в известность Марианну. Но ведь это можно успеть сделать и через пять минут, никто же не запрещает! Камеры наблюдения в этой части корабля нет. Кто узнает, когда я это заметил? Я, может, по лестнице поднялся в задумчивости, или на ступеньке сидел и мечтал?».
Глаза постепенно привыкли к темноте и уже более чётко выхватывали предметы. Кругом, куда ни посмотри, стеллажи и цветные указатели на полках. И никаких дополнительных замков с секретными паролями. Заходи и бери всё, что хочешь, то, что нравится, или, как говорят в народе, что плохо лежит.
«Лишь бы входная дверь за спиной не захлопнулась. Надо бы распахнуть её пошире», – предупредил голос разума.
Фёдор бегло осмотрел механизм электронного замка, максимально распахнул дверь и удостоверился, что обратно она не «едет», и чуть не вскрикнул от своей находки. Прямо на полу, в жёлобе, по которому скользила дверь, лежал маленький пластмассовый осколок синего цвета. Попав в зазор между дверью и косяком, осколок создавал щель, не позволяющую срабатывать электронным запорам. И, похоже, именно это обстоятельство повлияло на то, что кладовая осталась открытой, когда незваный посетитель в срочном порядке покидал место правонарушения.
– Вот это улика так улика! – радостно прошептал Фёдор, поднимая с пола и рассматривая найденный предмет. – Только ещё знать бы, что это такое и кому принадлежало?
По осколку сложно было судить о величине, форме и свойствах целого предмета. А потому, оставив данные размышления на потом, Фёдор спрятал улику у себя в кармане и переступил порог секретного помещения.
Сразу за дверями начиналась зона невесомости. Забыв об этом, Фёдор не смог подготовиться к новым ощущениям и способу передвижения. Он не подумал сгруппироваться или за что-то подержаться. Напротив, чувствуя, как из-под ног уходит почва, а грудная клетка устремляется вверх, Фёдор попытался устоять на ногах и поймать равновесие, для чего сделал несколько резких движений и, в конечном счёте, взмыл под самый потолок и больно ударился головой о потолочную балку.
– Что б тебя! – выругался он сквозь зубы, растёр ушибленное место и, с трудом поймавшись за стену, плавно начал опускаться книзу. – Такой ударчик стоит хорошей компенсации! На меньшее, чем на килограмм сладкого, я теперь не согласен… О! Свет – это кстати! Благодарю, – похвалил он кораблестроителей. Ведь едва его ноги коснулись пола, свет в кладовой зажёгся автоматически. А после наступила пора хвалить и тех, кто делал в кладовой продуктовые запасы. – Да здравствует праздник желудка! Не знаю, как у остальных, а у тебя, Фёдор Волков, сегодняшний ужин будет вкусным. Вот это подарок так подарок!
ГЛАВА 9. Недоверие
Главврач «Доминанты», как и было у неё запланировано, пришла утром с инспекцией в тренажёрный зал на занятия женской группы. Группы, где тренировались Николь, Эмили, Наталия и Оксана. Сюрпризов в показателях не было. Все женщины выполнили положенные нормативы.
– Молодцы! – похвалила их Марианна. – Горжусь вами! – и тут же заботливо поинтересовалась: – Устали?
– Нет, всё в порядке, – наперебой заговорили подруги. – Хорошая была тренировка. Сильная.
– Мне, как спортсменке, нагрузка вообще привычна, – добавила Наталия Темисова, доставая свою фляжку с водой.
– И мне занятия идут на пользу, – похвасталась Оксана. – Тело стало такое подтянутое. Я очень довольна.
Наталия заулыбалась.
– То ли ещё будет, Оксана! К концу полёта парни прохода давать не будут. Вон, мне вчера Федька просто так цветы подарил. Хорошо выгляжу, значит.
– Федька? – удивились все хором.
– Наш острослов Фёдор Волков? – не поверила Марианна и ощутила что-то вроде укола ревности.
– Подарил цветы? – задумчиво переспросила Николь, мысленно ставя себя на место Наталии и пытаясь оценить, насколько это приятно, получить подобный знак внимания.
И лишь одна Эмили фыркнула:
– Подумаешь! Вот, значит, для кого он выпрашивал вчера у Кирилла хризантемы! Да Федька ко всем клеится. Меня, например, даже на свидание приглашал к себе в каюту. Представляете?
– На свидание? – изумилась Марианна. – На какое свидание, Мила? У нас на корабле у всех исключительно дружеские деловые отношения. Иного быть не может!
– Вот и я тогда очень удивилась, – оправдалась Эмили. – А он одно что: «Знаю я один секрет о нашем корабле и экипаже. Но просто так его не открою. Только близкому человеку можно доверить. Приходи сегодня ко мне вечером в каюту, и я с тобой своим секретом поделюсь». Вот загнул, да?!
Николь от растерянности повесила полотенце мимо вешалки. А Марианна нахмурилась. Ревность – страшная штука. Услышать, что Фёдор присматривается ещё к кому-то, было неприятно.
– Та-а-ак! – протянула главврач. – И чем же дело закончилось, стесняюсь спросить?
– Ничем, – с чувством собственного достоинства произнесла биолог. – Секреты телевизионщиков мне не интересны. У меня работы полно. А сейчас мне кажется, Федька к Николь подкатывает с тем же вопросом. Да, Ники? Всё на встречу тет-а-тет набивается. Поди, и тебе обещал свой секрет?
Николь вспыхнула от смущения:
– Да, Федя вчера говорил о какой-то тайне, которую не желает сообщать начальнику службы безопасности полёта и может открыть только мне. Он пригласил меня сегодня в столовую на ужин и пообещал зайти за мной в лабораторию. Но я решила, что это по работе. У меня и в мыслях ничего другого не было!
– Та-а-ак-с, – второй раз протянула Марианна. – Сдаётся мне, девушки, что наш обаятельный телеведущий разрешил себе не принимать лекарства. Иначе, как объяснить, что он так активно начал приставать ко всем представительницам слабого пола? Наказывать за такое надо! Кроме того, мне, в отличие от Милы, очень даже любопытно, что за секрет Фёдор знает о корабле и козыряет этим для достижения своих целей? Пойдём-ка, Николь, со мной до Ларса. Обсудим дальнейший план действий. А вы, болтушки, не вспугните нашего ловеласа раньше времени. Понятно?
***
На сегодняшнее свидание Фёдор собирался с ещё большим волнением, чем вчера. Ведь вчера он не был уверен, что свидание состоится. А сегодня он знал, что Ники ждёт с ним встречи. Настроение у Фёдора было приподнятым. За цветами специально он не пошёл, но заготовил несколько комплиментов, которые должны будут понравиться Николь.
И вот он – долгожданный час свидания. Фёдор с трепетом постучался в знакомую дверь. Ответом ему, как и накануне, послужила тишина.
– Эх, женщины! Память у вас – просто никакая! – произнёс Фёдор и, уже не надеясь ни на какое чудо, приложил ладонь к считывающей панели электронного замка.
Но чудо на этот раз произошло, и дверь в химическую лабораторию открылась: Николь сдержала обещание, внеся имя Фёдора в список приглашённых гостей.
– Однако… – он зашёл внутрь. – Ники! Это я, Федя! – добавил он громче, выискивая глазами знакомый силуэт.
Николь не было.
«Наверно, удрала прихорашиваться перед зеркалом, – решил Фёдор. – Интересно, как у неё прошла проверка?».
– Привет, Федя! – откуда-то из-за стола с компьютером поднялась и поздоровалась с ним Марианна.
Фёдор вздрогнул от неожиданности: «Вот так сюрприз!».
– А где Николь? Мы договаривались с ней здесь увидеться.
– Ушла по неотложным делам, – и глазом не моргнув, ответила главврач «Доминанты». – Она предупредила, что ты подойдёшь с каким-то вопросом, и просила, чтобы ты сообщил ей всё через меня. Если это, конечно, не касается личных взаимоотношений. Ведь не касается, Федь, а?
– Нет, – Фёдор с трудом выдержал пристальный взгляд Марианны и пояснил: – Я же работаю над проектом рамтианского города и хотел проконсультироваться с Ники по вопросу строительных смесей для фундамента и каменных стен. Вряд ли ты передашь ей всё дословно. Я зайду в другой раз. Пока!
– Стоять! – Марианна подошла ближе. – В строительстве я, действительно, не смыслю. А вот твой секрет выслушать готова.
– Какой секрет? Не понимаю, о чём речь.
Фёдор замолчал и непроизвольно отошёл на один шаг назад от странно улыбающейся женщины. Разговаривать с ней после недавней ссоры было сложно, а теперь, когда мыслями он уже переключился на Николь, и вовсе невозможно.
– Ну как же непонятно, Федя? – продолжила настаивать помощница командира. – Секрет о нашем корабле и экипаже, который ты намереваешься открыть любой женщине «Доминанты», кто согласится с тобой на свидание. Не делай такого лица. Я в курсе твоего предложения. Удивляюсь, отчего у тебя не хватило смелости доверить этот секрет мне? Но, как видишь, я настолько сгораю от любопытства, что пришла сюда вместо Николь. Мы здесь одни. И ты можешь открыть мне любую тайну. Я тебя слушаю.
Фёдор про себя выругался: «Что за подстава, Ники? Сначала ни за что облила меня на людях кофе, испортила мне костюм. Теперь сдала меня Марианне! Да, я рассчитывал на её ревность и проявление чувств, но не в такой же форме!».
– Здесь какая-то ошибка. Николь что-то напутала.
– Неужели? – раздался за спиной голос начальника службы безопасности полёта. – А, может, ты просто говорить не хочешь?
Фёдор резко обернулся. В дверях стояли Ларс Иверб и хозяйка этой лаборатории Николь Обье, которые не могли не слышать их с Марианной разговора. Помощница командира слегка кашлянула, одним лишь взглядом выказывая Ларсу своё неудовольствие от внезапно изменённого плана:
– Ларс, вы хотели дождаться результата допроса за дверями, а не в них, – сделала она тактичное замечание коллеге. – Я уверена, Фёдор всё добровольно расскажет без лишнего давления.
– Как же, разбежался его ждать! – огрызнулся не очень-то терпеливый военный. – У меня уже есть показания двух свидетелей. Мне и без его признания всё ясно, как день!.. Отвечай: звал сегодня Николь на свидание?
Фёдор посмотрел на Николь. Молодая женщина не знала, куда спрятать взгляд, а потому предпочитала смотреть в пол.
– Зачем ты так, Ники? – с горьким упрёком спросил её Фёдор. – Я ведь искренне, а ты…
– Искренне решил третировать женщину своими домогательствами? – закончил за него фразу Ларс. – Говори, как есть, или вколем тебе сыворотку правды, мигом сам всё выложишь!
Фёдор вновь обернулся к Марианне и увидел, что она в руках держит шприц с лекарством. Он разволновался:
– Эй, вы что? Серьёзно, что ли? Меня нельзя колоть этой дрянью! Я не шучу! Марианна, у меня на сыворотку правды аллергия! В смысле, не на правду, а на сам препарат. В нём есть компонент, я забыл сейчас его название, это должно быть отмечено в моей медицинской карте, у меня на этот компонент сильный рвотный рефлекс! Марианна, я не обманываю! Я сам вам расскажу, что вы хотите знать! Честное слово! О чём вы хотели спросить?
– Я тебя уже спросила, Федя, – спокойно произнесла главврач «Доминанты», подходя вплотную и снимая колпачок с иглы шприца. – Ты что-то хотел рассказать Николь о секрете. Секрете о нашем корабле и о нашем экипаже. Мы тебя внимательно слушаем!
Фёдор почувствовал, как за его спиной тяжело дышит Ларс.
«Зажали в ловушке, шиш вырвешься».
– Секрет? Ну… Я считаю Николь самой красивой женщиной на «Доминанте». Самой красивой и талантливой, – зажмурившись, выпалил он. – И я хотел лично сказать ей об этом сегодня вечером.
Он боязливо взглянул на Марианну: «Ой, и скандал сейчас будет!». Главврач усмехнулась. Проявлять свою ревность на людях она не планировала:
– Так я и думала, Федя, что ты, ко всем прочим своим недостаткам и к постоянным нарушениям дисциплины, ещё и хороший пройдоха. Нет у тебя никаких секретов, а девушкам головы морочишь. Говори, как давно перестал принимать успокоительное для своей мужской природы? В глаза мне смотри! И правду отвечай!
– Э-э-э… Неделю. То есть… уже полторы. Ну, почти две. Да, две недели как не принимаю. Все витамины и таблетки отношу к себе в комнату и складываю в пустой стакан. В принципе, можно посчитать, сколько их там накопилось, и вычислить точное количество дней. Признаюсь, был не прав. Всё осознал. Больше не буду… Ну зачем укол, я же всё рассказал и обещаю так больше не делать?!
– Стой спокойно, Федя, и не дёргайся, – угрожающе прорычала Марианна, расстёгивая на нём куртку, отгибая её в сторону и смазывая его плечо дезинфицирующей салфеткой. – Это не сыворотка правды, а твоя порция успокоительного на сегодня. И слушай меня внимательно, дружок! Ещё раз замечу, что ты не принял какой-нибудь витамин, что-нибудь не съел и не выпил из предложенного тебе в столовой, или просто твоё поведение по отношению к женской части экипажа мне покажется неприличным, я посажу тебя на уколы до конца полёта, Фёдор Волков. Каждый день у тебя будет начинаться медпунктом, и им же будет заканчиваться. Ясно?
Она сделала Фёдору необходимую инъекцию.
Фёдор стиснул зубы и пробурчал:
– Ясно.
Возможно, Ларс Иверб тоже хотел добавить что-то от себя, что он включит поведение Фёдора в свой рапорт и прочее, но у него сработал телефон внутренней связи, и бодрый голос дежурного громко, пожалуй, даже чересчур громко, чтобы соблюдать какую-то конспирацию, доложил:
– Полковник Иверб, Вас срочно вызывает командир корабля. Обнаружено, что дверь в секретную кладовую открыта. Надо разобраться, кто несанкционированно проникал в хранилище и зачем.
Начальник службы безопасности полёта грубо выругался и, сетуя Марианне, что им достался не экипаж настоящих орлов, а сборище неизвестно кого, где каждый второй считает себя вправе нарушать инструкции, увлёк помощницу командира к месту происшествия, оставляя Фёдора и Николь в лаборатории вдвоём.
Фёдор угрюмо натянул куртку на плечи и направился к выходу. Сегодняшний вечер он представлял иначе.
Николь не находила слов в своё оправдание.
– Федя, прости меня! Я не хотела! – выдавила она из себя. – Они меня заставили участвовать в этом! Сначала Марианна, а потом Ларс. Я ведь не знала, что тебе нужна моя консультация, как химика. Они убедили меня, что ты лишь шатаешься по кораблю в поисках развлечений!
– Проехали, – отмахнулся Фёдор. – Сам справлюсь с рамтианским городом! – ни с того, ни с сего вдруг добавил он, и впрямь решая доделать начатый проект до конца.
«Праздно шатаюсь по кораблю в поисках развлечений! Ха! Да я вообще могу больше никуда не выходить из своей каюты!», – зло подумал он, проходя мимо растерянной и расстроенной женщины.
У секретной кладовой между тем уже собрались Теймураз, его помощники и пилот Александр Ступенёв, случайно обнаруживший непорядок и сообщивший о нём по инструкции дежурному офицеру. Открытая кладовая всех встревожила. Мартин Гизвелс уверял, что пароль на вход известен только командиру, но Теймураз в кладовую не входил, следовательно, пароль знает кто-то ещё.
– Надо срочно выяснить, что отсюда пропало! – требовательно заявил Ларс Иверб.
– Для того чтобы выяснить, что пропало, необходимо знать, что здесь было изначально, – заметил Юджин Клаус, примчавшийся сюда, едва услышал от дежурного офицера о чрезвычайном происшествии и о сборе руководящего состава. Теперь шеф-повар вытягивал шею, пытаясь разглядеть в кладовой несметные сокровища, и строил в уме предположения, кто открыл эту дверь. – А что здесь было изначально, знает только наш командир.
– Ничего я не знаю, – возразил Теймураз. – Тут склад всевозможных вещей. По-вашему, я должен помнить весь список? Полная информация есть в компьютере, но я не могу открыть тот файл без особой необходимости. Скажи, Алекс, – обратился командир к пилоту. – Ты обнаружил кладовую именно в таком состоянии?
– Так точно. Входная дверь была неплотно прикрыта. Внутрь я не стал заходить. Вызвал согласно инструкции дежурного офицера и сам остался на месте происшествия. Никто не входил, никто не выходил. И в коридорах всё это время никого не было.
– Как же теперь вычислить нарушителя? Видеонаблюдения здесь нет.
– Надо попробовать снять отпечатки пальцев с дверей, – предложила Марианна.
– Разумно, – поддержал женщину Теймураз. – Марианна, сходи за сканером. А ты, Ларс, просмотри данные видеонаблюдения по прилегающим маршрутам. Кто был в этих коридорах?
Начальник службы безопасности полёта кивнул:
– Я сделаю, командир, не волнуйтесь. Но у нас под подозрением окажутся все, чьи каюты и лаборатории расположены в этих двух коридорах. А если посмотреть и данные по верхнему ярусу, кто имел возможность спуститься по этой лестнице, то в круг подозреваемых добавятся и остальные. Мы ведь даже не знаем, как долго эта дверь не заперта. За какой срок смотреть видео?
Теймураз озадачился:
– Я не обращал внимания, когда я точно видел кладовую закрытой. Я редко хожу по этой лестнице, и сейчас даже сомневаюсь: захлопнул ли Гизвелс дверь во время предстартового инструктажа?
Сомнение – штука заразная. Все с трудом пытались вспомнить, как было дело.
– По-моему, он её закрывал, – произнёс Юджин. – Будь дверь открытой, неужели бы никто этого не заметил? Я думаю, это всё же недавнее вторжение.
К мужчинам вновь присоединилась Марианна. Она принесла из медпункта фонарик и прибор для поиска и распознавания отпечатков пальцев. Все приступили к осмотру двери, косяка и электронного замка. Однако осмотр не дал положительных результатов. Нарушитель не оставил за собой следов.
– Профессионал, – заключил Ларс и опять крепко выругался. – Но мы ведь не можем собрать экипаж в кают-компании и, как в детском саду, потребовать признаться, кто это сделал! А найти врага в родном лагере необходимо!
Все вынужденно согласились. А Теймураз строго добавил:
– Да, вычислять придётся самим. Оливия мне обещала к концу недели представить своё видение экипажа с позиций «мотивации и целеустремлённости», как она выразилась. Может, из её описания мы получим наводку на нарушителя?
– Вы доверитесь мнению Оливии? – не поверила Марианна. – Но, командир, она ведь даже не психолог! Я не понимаю, зачем Вы ей потворствуете? Вы хотите формировать своё мнение о нарушителе на основе её бредовых фантазий и догадок?
– Да-да! Мне она тоже кажется чокнутой, – поддакнул Юджин. – Иногда такую ерунду мелет, хоть стой, хоть падай.
Теймураз улыбнулся:
– Вы не справедливы к Оливии, друзья мои. Не объективны. Хотя объективности от вас я жду больше всего! Да, наша фармацевт немного странная в своих речах и поведении. Но её проницательность – это нечто! Я разговаривал с ней накануне и сражён её интеллектом и умением подмечать такие детали, на которые никто не обращает внимания. Поэтому я очень надеюсь, что Оливия существенно поможет нашему расследованию, найдёт виновного и объяснит его мотивы. Что же касается вас… О происшествии пока не распространяйтесь и внимательно следите за всем происходящим на корабле. Других путей установить истину я не вижу. А сейчас можно разойтись. Все вопросы будем решать завтра с утра на свежую голову.
Командир захлопнул дверь кладовой на электронный замок и пошёл по лестнице вверх. Он даже не заметил, как растерянно переглянулись между собой его помощники. Кажется, на корабле поселилось недоверие.
***
Сегодня в зале совещаний «Звёздного вектора» на Аклеме свет горел и после окончания рабочего дня. Точнее, основная работа здесь только начиналась. Специальный персонал осмотрел обстановку на предмет аудио и видео-изоляции. Все окна были закрыты, смежные помещения и коридоры заблокированы, а каждый из прибывших гостей был подвергнут процедуре личного досмотра.
– Добрый вечер! Проходите, – поприветствовал гостей председатель клуба самых богатых и влиятельных Люк Штрефоль и жестом пригласил всех расположиться за круглым столом. – Не волнуйтесь за свои телефоны. После совещания их вернут вам в целости и сохранности с теми же пломбами на упаковке, которые только что наложили. Я прошу отнестись с пониманием к подобным мерам безопасности. Утечки информации быть не должно.
Люк Штрефоль выждал пару минут, когда члены клуба богатых и влиятельных рассядутся по местам, и снова заговорил:
– У меня для вас хорошие новости. Мы получили с «Доминанты» долгожданный сигнал от нашего человека. Генерал-лейтенант Летопцев передал, что у него всё под контролем, и он даёт зелёный свет на реализацию второго этапа нашей программы.
– Приступаем к ликвидации корабля?
– Совершенно верно, – Люк Штрефоль широко заулыбался. – Надеюсь, все успели распродать акции «Звёздного вектора»? – с наигранной заботой поинтересовался он. – Не мне вам объяснять, господа: как только в средствах массовой информации пройдёт сообщение о гибели «Доминанты», стоимость наших акций упадёт до нуля.
– Ещё и доплачивать будут, лишь бы скинуть их с рук, – усмехнулся кто-то из банкиров, сидящих за столом.
Люк Штрефоль оценил прозвучавшую шутку:
– Возможно, что и с доплатой. Но я прошу наши акции сразу же не скупать. Пусть рынок бумаг ещё пару дней потрясёт, чтобы успеть провернуть все свои дела на этом фронте. Всё, как мы договаривались. Наши соглашения остаются в силе.
– Соглашения соглашениями, не было бы проколов в операции зачистки, – сердито буркнул другой толстосум.
Люк Штрефоль уверенно заявил:
– Ни в коем случае! Подготовкой операции в режиме полной секретности занимаются профессионалы международного уровня, надёжные и высокооплачиваемые ребята. Их контролирует Мартин Гизвелс, – он с благодарностью посмотрел на своего помощника.
Компаньоны Штрефоля тоже охотно похвалили его работу:
– И как Вам удаётся, Мартин, морочить голову международному космическому агентству? Столько людей смотрят в чистое небо, а думают, что над ними летает «Доминанта»!
Мартин Гизвелс скромно ответил:
– Учёные агентства уже давно не надеются на глаза, очки и телескопы. Они верят тому, что им сообщают другие учёные и показывают мониторы их компьютеров. А внедрить в их системы наши электронные программы оказалось несложно. У нас более точные расчёты. И я верю, что операция зачистки также пройдёт гладко, как мы запланировали. У нас уже всё готово.
– Да, – Штрефоль продолжил: – В условленное время… именно в то самое, когда один из мешающих нам спутников международного космического агентства вдруг «сойдёт с ума» и начнёт смещаться со своей орбиты, мы сделаем так, что с «Доминантой» пропадёт связь, а на её координаты, незаметно подлетит наш робот-уборщик. Помните, год назад мы проводили благотворительную акцию совместно с экологами, и запустили этого чистильщика в космос? Сейчас о нём все забыли. Но он собрал на орбите целый воз мусора, и подобная масса нам поможет в инсценировке катастрофы, когда спутник агентства налетит на, якобы, «Доминанту». Бах! Бух! Прекрасная серия взрывов…
– А если не взорвётся? – критично перебил кто-то.
– Взорвётся. В роботе-уборщике заложена функция самоуничтожения. Для этого достаточно нажать здесь одну кнопку. Мы всё рассчитали. Обгоревших обломков засветится предостаточно. А провести химическую экспертизу веществ для полной идентификации будет невозможно. Наша операция безупречна.
– А если приборы космического агентства запеленгуют сигналы, идущие с настоящей «Доминанты»?
– Это исключено. Мы активировали наш спутник. Он идеально улавливает все их сигналы и способен целиком погрузить «Доминанту» в купол радиомолчания. Никто никогда больше не услышит экипаж. Они просто исчезнут из таирского эфира и жизни нашей планеты. Умерли, значит, умерли.
Ещё один из банкиров сокрушённо покачал головой:
– Жалко. Моя тёща сильно расстроится. Она теперь ярый фанат Вашего проекта. От телевизора за уши не оттащишь, переживает за своих кумиров, поднимает им рейтинг.
Люк Штрефоль согласился:
– Расстроенных будет много. И в моей семье найдутся скорбящие. Я уж не говорю о комиссии по отбору экипажа. Верно, Мартин? Они столь трепетно подходили к выбору команды, такие надежды возлагали на учёных, что для них это тоже станет ударом.
– А как иначе?! Цвет таирской науки!
– Ну, «цвет науки» – слишком громко сказано. Это в прессе мы подали их таким образом, мол, самые-самые. На деле же там одиночки и непризнанные чудики, и особо жалеть их нечего. А вообще мы с вами сделали отличное прибыльное шоу. Единственное, люди быстро устают от хороших новостей, поэтому с шоу придётся прощаться. Трагедия сейчас грянет весьма кстати, и мы на этом снова заработаем. Нацепим на лица траурные маски, утешим осиротевших родственников небольшими денежными пособиями и перейдём к третьей части нашего плана. Новый корабль для полёта и освоения Рамта уже почти построен.
Толстосумы за круглым столом одобрительно загалдели:
– Своевременный поворот… Мудрое решение… Экономически выгодная ситуация… И, согласитесь, сразу двух зайцев убиваем: потопим международное космическое агентство и поможем экологам избавиться от космического мусора.
Штрефоль подтвердил:
– Да. После катастрофы века, как назовут всё случившееся средства массовой информации, кто будет доверять агентству, способному столкнуть свой дорогостоящий спутник с пассажирским кораблём, экипаж которого полюбился всему миру? Виновных назначат и уволят, а мы с вами скупим обесценившиеся акции агентства, чтобы добить его потом окончательно, когда моё детище «Звёздный вектор» с Вашей помощью вновь встанет на ноги. Властвовать в космосе будем мы. Наш проект освоения Рамта и развития на нём туристической инфраструктуры, господа, ждёт своей реализации. За сравнительно смешные деньги мы приобретём целую планету, которая принесёт нам в своей перспективе отличные дивиденды. Игра предстоит долгая и крупная, но, поверьте, она стоит свеч!..
Инвесторы ещё долго обсуждали различные детали своего будущего обогащения. А когда под утро уже все разошлись по домам и сам Штрефоль устало поднялся на ноги, его бессменный помощник Мартин Гизвелс, как всегда, учтиво похвалил своего шефа и осторожно заметил:
– А я в какой-то момент испугался, что Вы расскажете компаньонам и о третьем «убитом зайце».
Штрефоль усмехнулся:
– Зачем им знать мои истинные цели? Купились на мои обещания – и славно. Это же большой бизнес, Мартин. Здесь каждый заботится только о себе.
***
– Гроза надвигается, – в случайно повисшей тишине на завтраке вдруг произнёс Вияя.
Все присутствующие разом на него оглянулись, а после среди военных раздался дружный хохот.
– Ага, а ещё снега давно на корабле не было. Ребята, слышите, метель скоро начнётся! – гоготнул Дерек и спросил у Вияи: – Вот скажи нам, Повелитель Солнца, у вас в джунглях когда-нибудь снег бывает?
– Дерек, что ты его опять задираешь? – заступилась за индейца Ванда. – Вияя тебе миллион раз объяснял, что его племя живёт на островах, а не в джунглях. У каждого народа и у каждого профессионального сообщества есть свои приметы. У нас, например, в части считалось, что если во время беседы все, не сговариваясь, замолчат, и в воздухе повиснет пауза, значит, где-то в этот момент родился будущий генерал.
– Ну да? – не поверил Дерек. – Так прямо и генерал?
– Я тебе клянусь! Любой рядовой подтвердит, что одним начальником на свете больше стало, – горячо продолжила убеждать женщина. – А у Вияи, видимо, есть свои приметы и поверья, связанные с погодой. Да, Вияя?
Индеец неопределённо кивнул. Он успел пожалеть, что не проявил должной выдержки, свойственной военным, и высказал своё мнение вслух. Теперь он вновь попал в глупое положение, и свидетелем его неловкости будут не только офицеры, издёвки которых он научился игнорировать, но и учёные, которые тоже уставились на него с любопытством.
– Это не поверье, это наблюдение. Перед грозой всё стихает: звуки, запахи, движение, – пояснил он. – Природа знает, что идёт буря, а потому готовится и замирает в ожидании.
– Верно, это установленный факт, – подтвердила метеоролог Оксана. – Перед грозой бывает затишье. К нам-то только каким боком это относится, Вияя? У нас на «Доминанте» климат-контроль установлен. Погода каждый день одинаковая.
– Погода одинаковая. А жизнь остановилась. Разве вы не слышите, как стало тихо на корабле? – индеец показал себе на уши, а после развёл руки в стороны, приглашая всех последовать его примеру и прислушаться к окружающей обстановке. – Что-то изменилось, и как раньше уже не будет. Так умирает старое и рождается новое. После грозы рождается. А пока великое затишье.
Не желая больше ничего объяснять, молодой военный покинул столовую, оставляя всех в смятении. И пусть никто не воспринял его слова всерьёз, но смеяться уже никому не хотелось.
На корабле, действительно, что-то изменилось. Ушли тёплые улыбки и доверительные беседы, появилась официальность в общении, причём, никто толком не мог сказать, когда именно это произошло. Вроде бы ещё вчера всё было как обычно. В столовой на завтрак собирался весь экипаж. Здесь гудели разговоры, кипели эмоции, бурлила жизнь. Многие ожидали предстоящих проверок, готовились к ним, переживали, были преисполнены надежд. Сегодня всё выглядело иначе. Половина экипажа не пришла на завтрак. Нет Теймураза и его помощников, побуждающих команду соблюдать дисциплину. Нет зануды-доктора Витольда, готового прилипнуть с воспоминаниями молодости к любому зазевавшемуся слушателю. Нет рассеянного, но добродушного Глеба и эпатажной Оливии. Нет весельчака и острослова Фёдора, способного любого довести до икоты своими шутками и беззлобными розыгрышами. Разговоры у всех унылые и скучные. Проверки закончены. Особых планов на день или даже на предстоящую неделю нет никаких. А странные слова индейца о грядущих переменах ещё добавили тревоги.
Николь невесело отодвинула от себя поднос с едой. Аппетит испарился вместе с настроением. Эмили выразила ей поддержку:
– Не слушай этого паникёра, Ники! Наговорил тут чепуху об умирающем корабле и свалил, чтоб ребята не надавали ему по шее. А ты тут расстроилась. Всё у нас хорошо! У меня сад растёт и пышет. Ты тоже вчера успешно прошла командирскую проверку. Какие поводы для печали?
Молодая женщина вздохнула:
– Да я не из-за Вияи чувствую себя не в своей тарелке, а из-за Фёдора. Понимаешь, он хотел поговорить со мной не о личных отношениях, а о работе. Он трудится над проектом рамтианского города, и ему нужна была моя профессиональная консультация по вопросу строительных смесей. А вы с вашими подозрениями в домогательствах… Всё так ужасно получилось!
Эмили отмахнулась:
– Подумаешь! Ты же говоришь, он признался, что лекарства не принимал.
– Да. Ларс угрожал вколоть ему сыворотку правды, а под таким давлением любой признался бы, в чём хочешь! Но ко мне же это не имеет никакого отношения! Федя со мной вёл себя вежливо и культурно. А я сдала его им! И чувствую теперь себя так скверно. Я не могу ему в глаза смотреть с чистой совестью!
Но Эмили по-прежнему не находила в случившемся никакой проблемы:
– Да брось, Ники, истязать себя глупостями! Каждый на этом корабле обязан соблюдать установленные правила! Я же почему-то принимаю выданные мне препараты, а Федька чем такой особенный? Нарушил правила – пусть получает по заслугам. И не важно, по чьей инициативе его обязали соблюдать закон. Мы уже полгода в космосе. Пора бы и повзрослеть, наконец!
К Эмили и Николь подошёл Егор и поставил на стол два пакета сока. Объяснил, что это приятный сюрприз от их шеф-повара Юджина, который, слыша жалобы экипажа на еду, решил подбодрить всех дополнительной порцией витаминов.
– Тоже мне – витамины, – Эмили недовольно отставила сок в сторону. – Сплошная синтетика и сахар. Фигуру только портить. Хотите настоящих витаминов, приходите ко мне за урожаем в сад. А это можете вернуть на кухню, – она встала из-за стола и, попрощавшись с подругой, покинула столовую.
– Я бы тоже в её фигуре ничего править не стал, – согласился Егор, провожая Эмили взглядом.
Николь укоризненно произнесла:
– «Фигура, фигура!». У этой фигуры слишком прагматичная голова. Тебе здесь ловить нечего, Егор.
– А я и не собирался, – спокойно ответил повар и пошёл раздавать сок остальным членам экипажа.
Николь, взяв пакет сока, отправилась к себе в каюту.
«Ах, Егор, Егор! И почему сообщений от тебя приходится ждать так подолгу?!», – нетерпеливо подумала она и сорвала с пакета отходящий в сторону край этикетки.
Под этикеткой, как и ожидалось, был тонкий лист бумаги, исписанный с двух сторон.
***
Совещания с помощниками командир «Доминанты» стал проводить теперь регулярно: утром и вечером. Однако это не помогало продвинуться в расследовании и выяснить, кто навещал секретную кладовую корабля и кто подключался к центральному компьютеру и звонил домой. Анализ данных видеонаблюдения ничего не дал. Как и предположил Ларс, в объективы видеокамер попали все живущие в этом секторе и те, кто, так или иначе, пользовался лестницей с верхнего этажа. А таких даже за день набралось немало. Что уж говорить об анализе информации за более продолжительный период? Поведением или разговорами также никто себя не выдавал. Все по-прежнему соблюдали распорядок дня, занимались спортом, продолжали научную деятельность и отдыхали в свободное время. А потому, полученный на этом фоне доклад Глеба о том, что компьютер опять зафиксировал незапланированный сеанс связи с домом, точнее, на этот раз звонок следовал с Таиры на «Доминанту», ещё более встревожил Теймураза и его помощников.
– Глеб, и что – никак не получается вычислить, на чей компьютер прошёл данный звонок?
– Я работаю над этим, командир. Но расшифровывать системные отчёты очень сложно. Дело продвигается медленно. Я не готов пока назвать конкретное имя нарушителя. Одно могу сказать точно: это лицо вновь задействовало дистанционное подключение к центральному компьютеру.
– Но как это возможно, Глеб? Я ведь сразу же поменял пароль! И я абсолютно ни с кем не делился этой информацией!
– Я не знаю, командир. Пытаюсь выяснить, но пока не сумел. Может, завтра, во время нашего сеанса связи с Таирой Вы зададите наводящие вопросы в Центр управления полётом?
– Наводящие вопросы, Глеб? Я намерен прямо поставить руководство перед фактом, что не собираюсь играть с ними в кошки-мышки! Либо они достоверно сообщают, кто ещё, кроме меня, снабжает их информацией о команде, либо… Либо, я не знаю! Пускай подыскивают себе другого командира корабля для полёта на Рамт! Я в подобных условиях сотрудничать с ними не стану!..
Теймураз ещё почти сутки гневно рассуждал о таких понятиях как «доверие», «порядочность», «долг» и «ответственность», пока не наступило время выхода «Доминанты» на связь. Точнее, время для сеанса связи наступило, а установить информационный мост между кораблём и домом Глебу так и не удалось. Приборы «Доминанты» улавливали лишь странные звуковые помехи и никаких знакомых позывных или голосов из Центра управления полётом. Сеанс связи был сорван.
– Ничего не понимаю, – расстроено пробормотал Глеб, неотрывно глядя в монитор компьютера и в срочном порядке проводя диагностику приборов связи. – Аппаратура работает. Всё делаем, как всегда. Но такое чувство, будто на Таире нас не слышат.
– Может, вы перепутали дату? – недоверчиво переспросил Ларс. – Командир, Вы уверены, что звонить нужно сегодня?
– Несомненно. Сегодня я должен был переправить им результаты своей проверки по индивидуальным заданиям.
– А может, на Таире решили нас немного попугать? – высказал предположение находившийся в данный момент в каюте управления пилот Артём Ракита. – Они ведь с каждым разом делают связь всё ужаснее, приучая нас к мысли, что мы далеко от дома. Может, хотят, чтобы мы тут не расслаблялись?
Командир посмотрел на усталое лицо Глеба, на напряжённые взгляды своих помощников и неодобрительно произнёс:
– Расслабишься здесь, как же?!
***
Получив от Теймураза команду «вернуться к штатным обязанностям», Марианна пришла в медпункт. Помощник главврача доктор Каберев, вынужденно принявший на свои плечи дополнительные часы дежурства на посту, пока его начальница то и дело находилась на совещании у командира, с лёгкой степенью беспокойства посмотрел на женщину.
– Марианночка, я боюсь тебя лишний раз тревожить расспросами, – наконец, не выдержал он. – Но ты выглядишь такой замученной. Опять пришлось воевать с фокусами нашего телеведущего? Или кто-нибудь натворил нечто подобное, что и Фёдор?
Услышав имя Фёдора, Марианна повеселела. Сердиться на этого парня у неё не получалось при всём желании.
– Нет, Витольд. Думаю, Федя всё же образумился, ибо ведёт себя сейчас тише воды, ниже травы. Нигде не проказничает, никого не доводит. По словам Глеба, сидит у себя в каюте и дорабатывает проект рамтианского города. Весь в творческом процессе, – она опять улыбнулась, представляя Фёдора, а затем как-то вмиг помрачнела и поджала губы: – Впрочем, я допускаю, что он вовсе не образумился, а просто обиделся на меня по-крупному. Такое тоже может иметь место. При нашей последней встрече я была с ним не сильно вежливой. А этот парень очень чувствителен и самолюбив.
– Да, но ты же отстаивала тогда порядок. Все обязаны принимать наши препараты. Какие могут быть обиды?
Главврач согласилась:
– Верно. Я всегда на страже порядка и справедливости. Поэтому Феде придётся свыкнуться с этой мыслью. И пусть на сто процентов я не могу его проконтролировать, но на него перестали жаловаться женщины и, по-моему, это неплохой признак.
Марианна задумалась над своими словами. Поведение Фёдора отныне сделалось почти идеальным. Парень стал как все. Однако что-то в этой правильности её теперь огорчало.
Доктор Каберев продолжил тему:
– Может, и исправится человек под конец нашего полёта, кто знает? Хотя, если честно, я в толк не возьму, как Фёдора взяли в нашу команду? Он настолько отличается от остальных членов экипажа своей неусидчивостью и непредсказуемостью, что здесь и психологом быть не нужно, чтобы видеть, что он не подходит для работы в условиях космоса. Почему он оказался на «Доминанте»?
Марианна пожала плечами:
– Все задаются этим вопросом. Сам Федя несколько раз, смеясь, утверждал, что его приняли в команду за взятку. Я думала, это шутка. А сейчас даже не уверена. Может, это соответствует действительности? В общении с ним никогда толком не разберёшь, где он с тобой искренний, а где врёт без зазрения совести. И это тоже меня безмерно напрягает.
– Тоже? А что напрягает в первую очередь? У нас неприятности на корабле, да? Нет, я не интересуюсь деталями. Офицерская тайна – я понимаю, что ты должна хранить молчание. Просто я никогда ещё не видел Теймураза таким усталым и озадаченным.
– Да как тебе сказать, Витольд? – помня о просьбе командира держать язык за зубами, но самой быть внимательной и слушать, о чём говорят другие, Марианна ответила расплывчато: – Проблемы, когда они есть, скрываются плохо. «Доминанта» потеряла связь с Таирой. Теймураз не смог связаться с Центром управления полётом и передать свои отчёты в «Звёздный вектор».
– Всего-то? – доктор удивился масштабам «катастрофы».
– Всего-то? Витольд, ты не считаешь названную проблему заслуживающей внимания?
– Ну, разумеется, не считаю! Точнее, проблема, конечно, остаётся проблемой. Любая поломка в технике неприятна. И надо будет вызывать специалистов и что-то там ремонтировать. Но я имел в виду, что не стоит эта беда таких серьёзных переживаний, какие я наблюдаю на лицах Теймураза и вас, его помощников. Господи! Я-то решил, что у вас двигатели отказали, или кислород заканчивается. А тут… Как штатный психолог корабля, я настаиваю, чтобы, в первую очередь, вы все успокоились. А во вторую очередь, ответили себе максимально откровенно: что страшного случилось в том, что командир не дозвонился до Таиры? Мы заблудимся на орбите? Потеряем рассудок? Умрём? Поразмышляв всего минуту с холодной головой, Марианна, ты и сама придёшь к тем же выводам, что и я. Это ваше горе – не беда.
Марианна возразила.
– Я всегда смотрю на проблемы исключительно холодной головой, Витольд. Но, согласись, ситуация неприятная. Мы всю неделю проводили различные проверки, а теперь вдруг хоп! И ничего. Перед командой неудобно.
Доктор Каберев засмеялся:
– Э-эх, Марианна. Знали бы вы с Теймуразом, что по этому поводу думает команда, ты бы сейчас не рассуждала о неудобстве.
Главврач нахмурилась:
– Та-ак, Витольд. И что же по этому поводу думает наша команда? И вообще, откуда она знает о проблеме, если официально об этом ещё никто не объявлял?
Доктор виновато улыбнулся:
– Да нет, Марианна, об отсутствии связи с Таирой никто ничего не знает. Я имел в виду другое. Я ведь много общаюсь с экипажем. Намного больше, чем вы с Ларсом, или Теймураз. И я уже наслышан отзывов о ваших проверках. Даже не столько отзывов, сколько связанных с этим надежд и опасений…
– Перестань говорить загадками! О чём судачит экипаж? Ну?
Доктор Каберев, фактически припёртый к стенке таким жёстким расспросом, безвольно развёл руками:
– Ну… Все только и делают, что плачутся друг другу о своём провале. А потому команда спит и видит, чтобы Теймураз по какой-нибудь причине не отправил свои жалобы в «Звёздный вектор».
Помощница командира возмутилась:
– Что за глупость, Витольд? Теймураз – справедливый человек, и ни на кого жаловаться он не собирался! Он просто составил всестороннюю характеристику на каждого. Кроме того, многие с заданиями справились блестяще!
– Да, это если смотреть показатели военных, а не учёных.
– У учёных тоже не всё так плохо! – заступилась за научную часть экипажа женщина. – Инженеры, например, представили интересные проекты городов! Прекрасные показатели у биологов. В их ботаническом саду флора и фауна так и пышет…
Но доктор скептически перебил:
– Думаю, это заслуга инстинкта выживания у растений и животных, нежели научные усилия Кирилла и Эмили.
– Да не скажи, Витольд! Они оба молодцы! А Николь? У Николь великолепные результаты!
– У Николь? Ты о её попытках взорвать наш корабль? Я слышал, как по этому поводу кричал Ларс, и рад, что она, наконец-то, перестала играть с огнём. Я, как человек аналитического склада ума, не считаю, что можно что-то серьёзно изобретать в такой сфере, как алхимия. Смесь мистики с шарлатанством.
Марианна не стала спорить:
– Не знаю, Витольд. Я не присутствовала, когда Ники представляла Теймуразу результаты своей работы. Но и он, и Ларс с Юджином вышли с демонстрации с квадратными глазами. Говорят, она открыла новую химическую формулу, позволяющую обеспечивать превращения одних веществ в другие. И это что-то настолько грандиозное, что даже Ларс пообещал ходатайствовать о включении её в список кандидатов для полёта на Красную планету! А ты говоришь, у учёных нет успехов!
Пожилой профессор сконфузился:
– Я не знал этого, Марианна, прости. Я лишь делюсь с тобой тем, что слышал, когда наш физик Леон беседовал с геологом. «Если бы, – говорит, – Равиль, случилось чудо, и командир не отослал на Таиру результаты своих проверок, у нас появилось бы время убедить его, что мы в команде более полезны, чем бездельники-военные». Вот, слово в слово передаю его фразу! Так что часть экипажа будет счастлива узнать, что Теймураз никуда не дозвонился. Поверь мне и как психологу, и как человеку, повидавшему жизнь.
Марианна помолчала с десяток секунд.
– Верю. Но теперь в любом случае ничего не поделать. Следующий сеанс связи состоится только через неделю. А Теймураз, возможно, добавит к своим отзывам и к нашим с Ларсом отчётам характеристики на каждого члена экипажа, составленные Оливией.
– Характеристики, составленные Оливией? А это зачем?
– Командир решил воспользоваться её услугами. Пообщался с ней пару минут, она выдала ему что-то из его прошлого, и Теймураз нерушимо уверовал в её сверхъестественные способности видеть людей насквозь.
Доктор Каберев растерялся:
– Какая глупость! Вроде бы взрослый образованный человек, а ведётся на какие-то уловки и манипуляции!
– Да, я тоже так считаю, Витольд. Оливия странная женщина. Буквально вчера остановила меня в коридоре и говорит: «Спасибо Вам, Марианна! Хороший у Вас характер. Правильный! Потому в нужном месте и оказались, чтобы я могла на Вас рассчитывать».
Витольд ещё больше удивился:
– В каком смысле она собралась на тебя рассчитывать?
– Я бы тоже хотела это понять. Но мне не удалось выжать из неё больше ни слова. Поэтому я не вижу особых причин доверять чутью этой женщины. Улыбается, конечно, загадочно. Разговаривает, словно близкая родственница. Но, пожалуй, это всё, что есть в её образе. Почему мы должны прислушиваться к составленным ей характеристикам? Ты, как психолог, Витольд, побеседуй с ней на досуге и расспроси о ком-нибудь из нашей команды, кого знаешь уже в достаточной мере. Может, Оливия и не такая проницательная, какой хочет казаться, а просто лишь пользуется ситуацией, чтобы повлиять на командира и его мнение?
Витольд миролюбиво заулыбался:
– Как скажешь. Отчего же не пообщаться с интересным человеком? У меня на лжецов и мошенников нюх. Вмиг выведу на чистую воду, если что будет не так.
Марианна кивнула:
– Спасибо. Ну а что касается физика Леона и его мечты о подобном чуде, – пробормотала женщина уже исключительно для себя. – Эту версию мы тоже проработаем. Как говорит наш командир, не верьте пока, друзья мои, никому!
ГЛАВА 10. Если повезёт
Следующий день принёс командиру очередные неприятные новости. Глеб установил, что нарушитель за вчерашний день не только трижды подключался к центральному компьютеру и просматривал там информацию, но имел дистанционные подключения ещё к пяти компьютерам на «Доминанте».
– Думаю, он знакомился с моим отчётом, который я пытался, но так и не смог отправить в «Звёздный вектор», – предположил Теймураз. – А после, возможно, перепроверял мои сведения по личным компьютерам членов экипажа.
– Как это низко! – Ларс выругался. – Неужели мы будем терпеть его своеволие? Я допускаю, что кто-нибудь из комиссии по отбору экипажа замаскировался среди нашей команды, чтобы изнутри ещё раз прикинуть, кто достоин полёта на Красную планету. Ради Бога! Смотрите, наблюдайте, если наших анкет и видеокамер вам недостаточно! Но рыться в компьютерах, по-моему, перебор! Или что? Шпион решил слизать себе Ваш отчёт, Теймураз, и выдать его за свой? Удобно устроился! Вы позвонить сможете ещё только через неделю, а он вперёд Вас: раз – и герой!
Теймураз отверг данную идею:
– Следуя твоей логике, Ларс, шпион заранее знал, что мы не выйдем на связь с Таирой, и просто ждал удобного момента, чтобы украсть мой отчёт.
– А может, так и было?! Ведь ему кто-то накануне звонил на корабль, и его могли об этом предупредить. Я уже, пожалуй, ничему не удивлюсь. А может, напротив, это он сорвал нам сеанс связи каким-нибудь подключением к нашей умной системе!
– А это, кстати, командир, вполне реально, – добавила Марианна. – Я разговаривала вчера с Леоном и, между прочим, поинтересовалась, насколько возможна такая ситуация, чтобы корабль на какое-то время мог остаться без связи с внешним миром. Так вот Леон сказал, что ничего сложного в этом не видит. Была бы умная голова и подходящая техника.
– Ты думаешь, Марианна, шпион на «Доминанте» – это наш физик Леон?
– Леон? – изумился Глеб. – Да вы что? Какой из него шпион? Он мухи не обидит! Я его хорошо знаю! Он трудится целыми днями в лаборатории над своим индивидуальным заданием.
– Которое он с треском провалил, – заметил Ларс. – Да, у физика могут быть веские основания, чтобы командирский отчёт не дошёл до Таиры. Ну а лично он проводит все эти афёры с дистанционным подключением к системе, или же у него на корабле есть сообщник – это уже второй вопрос.
– Вы считаете, у нас на корабле несколько шпионов? – испугался Юджин.
Теймураз поднял кверху руку:
– Друзья, прошу вас, остановитесь! Эдак мы далеко зайдём в предположениях. У нас половина экипажа в той или иной степени не справилась с индивидуальной работой. И это не только учёные, но и военные, которые ни капли не улучшили спортивные результаты, а остались на своём прежнем уровне. Что нам теперь – всех подозревать в измене? Мы должны найти неопровержимые доказательства для обвинения. Например, когда Глеб укажет на компьютер нарушителя, или Оливия сделает наводку на человека, и мы сумеем поймать его с поличным. А пока нам остаётся только ждать.
– А я придумал, что мы можем ещё предпринять, чтобы не ждать! – радостно воскликнул Ларс и потёр перед собой ладони. – Мы должны провести на корабле обыск! Внезапный и всеобъемлющий. Надо осмотреть каюту каждого члена экипажа! Кто бы ни был наш шпион, он должен оставить за собой следы. Вдруг мы найдём его переписку с Таирой, приборы для выхода на связь или то, что он украл из кладовой? Тогда мы немедленно воткнём подозреваемому сыворотку правды и выудим из него всё, что он знает. Или что – озадачимся вопросами этики и будем ждать очередного происшествия на корабле? Этот тип так нагло хозяйничает на «Доминанте», а потом вдруг выяснится, что в его обществе нам ещё лететь на Красную планету? Нет уж! Давайте делать что-нибудь сейчас. Как говорится, на этом берегу.
Командир молча прошёлся по каюте:
– Да, Ларс. Повальный обыск и последующий обстоятельный допрос подозреваемого, вероятно, способны решить наши проблемы. Но как это провернуть очень быстро и негласно?
– Военным можно удлинить тренировку, и пока они будут в зале, мы осмотрим их комнаты, – предложила Марианна. – С учёными тоже всё просто. Пока они в лабораториях, мы наведаемся к ним в каюты. А ночью посетим их рабочие места.
– На худой конец, кого-нибудь Вы можете вызвать к себе на разговор, командир! – добавил Юджин, также соглашаясь с идеей тотального обыска. – А мы возьмём себе в помощь по одному офицеру, кто кажется Вам наиболее надёжным, и быстро осмотрим корабль. Если очень постараемся, за два дня можно уложиться.
Теймураз одобрительно кивнул:
– Что ж, значит, обыск. И пусть нам повезёт!
Сказано – сделано. В тот же день Теймураз и его помощники приступили к своему плану. И хотя сразу найти что-нибудь подозрительное не удалось, но половина корабля уже была осмотрена, и никто из команды, за исключением двух выбранных командиром офицеров, по-прежнему ни о чём не догадывался.
Да и на этом этапе, назвать совсем безрезультатной свою идею начальник службы безопасности полёта не мог. Проводя с одним из военнослужащих обыск в каюте у Оливии, Ларс вдруг увидел на столе женщины целую стопку характеристик, подготовленную к передаче командиру. А заметив в начале списка своё имя и пробежав по первой странице глазами, Ларс понял, что не может отдать Теймуразу эти бумаги, предварительно не изучив их содержание. Улучив момент, пока его помощник по обыску отвернулся в другую сторону, полковник Иверб забрал всю пачку характеристик и спрятал её у себя под курткой костюма.
«Конечно, Оливия будет кричать о пропаже и бить тревогу. Но кто узнает, что это моих рук дело? – рассудил Ларс. – Если характеристики на меня и моих товарищей окажутся положительными, я сделаю вид, что проявил профессионализм, отыскав их где-нибудь в месте общего пользования, чтобы ни на кого конкретно не бросить тень подозрения. А если старушка настрочила на меня компромат, то не видать ей этих бумаг уже никогда! И её саму надо будет на чём-нибудь подловить и подставить. Ибо, как показывает практика, свидетелям с испорченной репутацией обычно не доверяют».
Вечером Оливия взволнованно сообщила Теймуразу о пропаже. Командир «Доминанты» пришёл в недоумение:
– У нас на корабле появился ещё и вор? Оливия, Вы ничего не путаете? Точно ли бумаги находились у Вас в каюте? И кто из экипажа имеет туда доступ?
– Кто имеет доступ? – переспросила женщина. – Я имею доступ, раз я там живу. Вы можете прийти. Ваши помощники тоже…
Оливия замолчала. Кроме названных лиц был ещё один человек, который в последнее время по-дружески к ней забегал, и чьё имя она сама внесла в список приглашённых гостей. Этим человеком был Фёдор Волков. Но в порядочности телеведущего фармацевт была уверена, и бросать на него тень она не собиралась.
«Не мог Федька прийти ко мне в каюту в моё отсутствие и так напроказничать!» – отчётливо заявил ей внутренний голос.
Командир совсем расстроился:
– У нас на корабле происходят нехорошие вещи, Оливия. Именно поэтому я просил Вас о помощи в составлении характеристик на членов экипажа. Но, похоже, кому-то это не понравилось. С кражей я, естественно, буду разбираться, Вы даже не сомневайтесь. Поговорю с помощниками, поднимем записи с камер наблюдения в коридоре. А то замки замками, но есть у нас на «Доминанте» человек, кто знает все пароли от запертых дверей и возомнил себе, что вправе делать то, что ему вздумается. Мы его уже не первый день ищем. И Вы, пожалуйста, постарайтесь составить второй экземпляр характеристик поскорее! Это нам очень пригодится для решения целого ряда вопросов.
Оливия согласилась. А на утро за завтраком, подсев в столовой к своему другу Фёдору за стол, она уже взволнованно сообщала ему последние новости:
– Представляешь, Федя, у меня вчера в каюте были незваные гости.
– В каком смысле: незваные? – удивился Фёдор.
Фармацевт обернулась по сторонам, наклонилась к Фёдору ближе и, переходя на шёпот, выпалила:
– В прямом, Федя. Никто их не приглашал. Я была у себя в лаборатории, а они пришли ко мне в каюту и рылись в моих вещах. У них, видите ли, обыск! Потом у меня украли со стола мой доклад для Теймураза: характеристики на каждого члена экипажа. Я же говорила тебе, что людей насквозь вижу? Могу заглянуть в мысли и в душу. Вот командир и попросил раскрыть ему личность каждого. А воришке подобный подход пришёлся не по нраву. Утащил мои бумаги и делает вид, что к происшествию не причастен.
– Утащил все бумаги? – Фёдор тоже предусмотрительно перешёл на шёпот. – Что это за безобразие такое? А если и мои проекты или киносценарии кто-нибудь решит себе присвоить? Столько дней и недель работы! Попробуй потом всё восстановить! Ужас! Но… кто это сделал, Оливия? Я не понимаю.
– Да понять-то немудрено, Федя. Сложно доказать вину вора. Своё внутреннее убеждение Теймуразу на суд не представишь. Он и так ещё не решил, доверять мне или нет, а тут я озвучу ему своё обвинение.
– Подождите, Оливия, Вы разве знаете, кто это сделал? Кто же это? И как можно не сообщить командиру? Вы немедленно должны рассказать всё, что Вам известно!
Женщина вновь тревожно осмотрелась по сторонам:
– Обыск и кража, Федя, это разные вещи. С обыском ходят помощники командира. Теймураз им поручил выяснить, кто проникал в секретную кладовую, и что оттуда унесли. Вот они и стараются проявить способности сыщиков. Вчера половину корабля обыскали, сегодня тоже пойдут по каютам да лабораториям в нашем крыле. У тебя побывают, и у наших красавиц Николь с Эмили…
– У Николь? – Фёдор грустно заулыбался, произнося её имя. С того момента, как она предательски поведала о предстоящем свидании Марианне, он не сказал ей больше ни слова.
«А помириться-то как хочется! И Николь, кажется, не против. Она несколько раз выражала сожаление, и если бы не моя гордость, то можно было бы наладить с ней дружеский контакт!».
Фёдор замечтался. А Оливия между тем продолжала развивать свою мысль:
– Однако воровство моих бумаг было сделано не для командира. Это уже совсем другая песня, Федя. Здесь личные интересы замешены, тщеславие и карьеризм. Я сначала хотела выложить Теймуразу всю правду, но потом передумала. Согласись, будет лучше, если он сам найдёт доказательства. Он мне пообещал разобраться и наказать виновного. И, может, накажет его строже, чем того, кто проникал в секретную кладовую…
Фёдор, и без того слушая пожилую даму вполуха, вдруг вздрогнул. На пороге столовой он увидел Николь. Женщина быстро прошла к стойке раздач, сказала пару слов Егору и, отказавшись от завтрака, так же скоро пошла на выход.
«Возможно, опять просила повара доставить к своей каюте поднос «вкусностей», вроде соли и уксуса, как это было в прошлый раз», – решил Фёдор и неожиданно снова вздрогнул.
Это Николь поправила одной рукой причёску, запихивая выбившийся золотой локон под зубцы красивой синей заколки, и Фёдора осенило, кому мог принадлежать тот крохотный осколок пластмассы, найденный им на пороге секретной кладовой!
«Николь!!! Таинственным посетителем, а точнее посетительницей запретного сектора является Николь?! Вот это номер! Вот тебе и скромная Златовласка!».
Фёдор явственно вспомнил, как в тот день он метался по кораблю в поисках женщины и нигде не мог её обнаружить. Он вспомнил, как наткнулся в коридоре на Егора. Тот лично позвонил Николь, и она сразу же примчалась к каюте! У Николь в руках был пакет, она нервничала и торопилась отнести его к себе, бормоча что-то о желании продолжать работу ночью.
«Ну, конечно! Вспышка трудоголизма! И я, дурак, ей поверил! А как Ники тёрла ладонью голову, делая вид, что она у неё раскалывается от навалившихся проблем? И ещё бы ей не раскалываться, если Николь треснулась о потолочную балку ничуть не слабее меня? Вон, даже её заколка не выдержала и раскрошилась! Разумеется, это Ники была в кладовой! Только что же получается? Егор покрывал её преступление, стоя на стрёме? Но с чего бы ему её покрывать? Я замечал, как они иногда перебрасываются между собой скудными и ничего не значащими фразами, но я сомневаюсь, что их можно назвать друзьями или коллегами. Что же тогда объединяет нашего повара и мою Златовласку?».
Фёдор обернулся на стойку раздач и критичным взглядом смерил видневшуюся вдалеке фигуру повара.
«Вдруг этот громила её запугал? С чего я решил, что Николь старалась именно для себя? Да, говорят, на следующий день она представила командиру блестящую презентацию своего индивидуального задания. Но это может быть результатом её таланта и банальным совпадением с посещением кладовой. А Егор мог использовать её для своих целей и теперь так же играючи подставит перед Теймуразом!.. О чём там Оливия рассуждает? Об обыске и наказании для правонарушителя? Обыск! Что же делать? Пускай я благоразумно стёр с дверей кладовой все отпечатки пальцев, но если командир найдёт у Николь содержимое того пакета, не видать ей больше космоса, а ей эта экспедиция зачем-то очень нужна! Надо немедленно предупредить Николь! Пусть выкидывает из каюты и лаборатории любой компромат. Да хоть к Егору сюда в столовую приносит! И я с удовольствием ей в этом помогу!».
Фёдор подскочил с места, сумбурно попрощался с Оливией, обещая закончить разговор позже, и, чуть не сбив с ног подошедшего к ним поболтать доктора Каберева, побежал искать Николь, чтобы предупредить её о предстоящем обыске. Как бы там ни было, с какой бы целью Златовласка ни нарушила установленный порядок, Фёдор по-прежнему испытывал к ней необъяснимую симпатию, а потому просто не мог допустить её изобличения.
***
Николь, оставаясь верной себе и созданному ей образу самой загадочной и неуловимой красавицы на «Доминанте», опять куда-то пропала. Её не было ни в каюте, ни в лаборатории. И её телефон также молчал. Фёдор не поленился и дошёл до боковой лестницы, словно испытывая судьбу на предмет «дежавю», и проверил, не там ли его Златовласка? Но дверь секретной кладовой оставалась надёжно заблокированной электронным замком.
«Несчастная дверь! Она мне скоро сниться начнёт! – выругался он про себя. – Ники, Ники! Где тебя носит?».
Фёдор не поленился позвонить Миле в ботанический сад и к Марианне в медпункт, чтобы поинтересоваться, не задержалась ли женщина у них? Однако Эмили ответила, что сама уже соскучилась по подруге, а в медпункте трубку никто не взял, ибо доктор Каберев со своей нудной привычкой поболтать о жизни, не успел прийти туда из столовой, где Фёдор оставил его в обществе Оливии, а дежурная смена Марианны, скорее всего, ещё не началась.
«Где искать? Осмотреть пока другой коридор? По сути, Николь в этой части корабля нечего делать. Но чем чёрт не шутит?».
Фёдор свернул в коридор военных, намериваясь быстро пройтись по нему до центральной лестницы, и тут же буквально через несколько метров налетел на неожиданно вышедшего из своей каюты индейца Вияю.
– Ай! – вскрикнул тот, хватаясь за плечо и сокрушённо глядя на предметы, выпавшие из его рук. – Фёдор, что ты творишь?
– Вияя, прости, пожалуйста! Я очень тороплюсь. Я тебя сильно ушиб, да? Что, вывих? Растяжение?
– Плечо – это пустяки. Оно заживёт и об ударе не вспомнит. А вот то, что ты мне сейчас навстречу попался – это плохо! Очень, очень плохо! Посмотри, что ты натворил!
Индеец указал на оброненный на пол поднос, разлетевшиеся кругом ножи, вилки, куски сахара и свои амулеты.
– Ты об этом бардаке?
Фёдор наклонился, чтобы помочь всё собрать, но индеец его остановил:
– Федя, нет! Не дотрагивайся до этих предметов! Ты в самом деле не понимаешь, что это такое и куда я сейчас шёл?
Иных вариантов, куда ещё, кроме столовой, молодой военный мог нести гору посуды, не было. Почему такая острая реакция, если не паника? Фёдор осторожно ответил:
– Я полагаю, ты накопил у себя в каюте грязную посуду, а теперь, когда завтрак закончился, и в столовой никого не осталось, ты решил отнести всё это поварам. Разве нет?
– Нет.
– Нет?
– Совершенно не угадал, – индеец понизил голос, чтобы не быть услышанным у соседей. – Это не грязная посуда, а чистая. И я её не копил, Федя. Я её украл. Временно.
– Украл? Где? И… зачем?
– Где-где? В столовой. Мне за это, наверно, попадёт. Но так надо! И ты меня не выдавай, я прошу! Ножи и вилки необходимы для шаманского обряда. Мои магические кости проснулись и предупредили меня об опасности. Сюда идёт большое зло. Огромное зло, Федя! И у меня есть всего несколько минут, чтобы повлиять на ход будущего. Я должен был отнести этот сахар и свои амулеты на перекрёсток дорог и сделать специальную ловушку для тёмной силы. Пока зло накинулось бы на сахар, ножи и вилки бы его проткнули насквозь и ослабили. А ты взял и всё это раскидал по коридору.
– А собрать?
Индеец категорично замотал головой:
– Нельзя. Я уже прочитал одно заклинание. До сахара теперь нельзя дотрагиваться. Мы можем сильно пострадать. Ты, в первую очередь, Федя, как человек, преградивший злу дорогу. На тебя теперь могут посыпаться неприятности. А мне сейчас придётся завершать свой обряд прямо здесь.
– Неприятности? – переспросил Фёдор. – Нашёл, чем меня удивить! Да если хочешь знать, выпутываться из неприятностей – это моё обычное состояние. Так что зараза к заразе не пристанет, не бойся. Да я и не суеверный вовсе. Лучше скажи, ты Николь нигде не встречал? Мне срочно нужно её найти.
– Нет, я не видел, – Вияя сел на колени, взял в руки один из своих амулетов и неразборчиво что-то зашептал.
Фёдор, больше не теряя времени на индейца, вновь помчался искать женщину.
«Ловить кого-то, бегая кругами, безрезультатно. Ждать надо в одном месте, и, думаю, это место – лаборатория Ники. Кто бы её ни задержал делами или разговорами, она всё равно вернётся на рабочее место, и я успею её предупредить!».
Фёдор вернулся к химической лаборатории, вновь постучался для верности, побарабанил пальцами по электронному замку, словно упрашивая его открыться, а затем прислонил к считывающей панели ладонь. Дверь в лабораторию автоматически распахнулась.
– Ух, ты! – Фёдор даже вскрикнул, не ожидая подобной реакции. Он забыл, что молодая женщина внесла его имя в число приглашённых гостей. – Благодарю за доверие, Ники!
Фёдор переступил порог. В лаборатории ждать уютней, чем в коридоре. Но эта противная совесть, пугающая и карябающая изнутри: «А вдруг Николь обидится, что ты явился сюда без спроса? Или придёт командир с помощниками обыскивать помещение, а здесь ты! Чем ты объяснишь им своё присутствие? Может, лучше подождёшь в коридоре?». Фёдор ещё с минуту прислушивался к голосу совести, а затем мотнул головой, прогоняя сомнения, и уверенно прошёл внутрь.
– Да если хотят знать, у меня может быть миллион поводов, чтобы сюда забежать! А Николь поймёт, она ещё благодарна будет за моё предупреждение!
Фёдор с любопытством осмотрелся кругом.
«Интересно, то, что Ники вынесла из секретной кладовой, она хранит у себя в каюте или здесь, в лаборатории? И на что это „Нечтоˮ похоже? Здесь столько всего необычного!».
По определённому стечению обстоятельств Фёдору не удалось рассмотреть лабораторию ни в свой прошлый, ни в позапрошлый визиты. Всё, что он запомнил, это был стол для химических опытов да стеллажи с цветными контейнерами, часть из которых лучше не открывать, ибо это чревато взрывами. А ещё в глубине лаборатории стоял стол с компьютером, за которым в прошлый раз пряталась Марианна. И больше ничего не вспоминалось.
Однако теперь Фёдор мог полностью удовлетворить любознательность и увидеть всё в деталях. В углу комнаты на низкой подставке он обнаружил открытый фиолетовый контейнер. Что в нём находилось, сказать было сложно. Но из контейнера поднимался пар и оседал на объективе камеры наблюдения.
«Какая отличная идея! – оценил Фёдор изобретение. – Молодец, Ники! Я бы тоже не отказался от подобной системы маскировки. А то всё по старинке: фантиком да фантиком заклеиваю камеру, а умные-то люди вон – идут в ногу со временем, по науке работают. И нечего Ларсу подглядывать, чем ты тут занимаешься… Кстати, а чем ты тут занимаешься? Неужели реально превращаешь ртуть в золото, а воду в вино? Это уже не наука, а волшебство какое-то получается».
Фёдор подошёл к стеллажу с контейнерами.
«Фиолетовые и чёрные открывать нельзя. Это я помню. Белые, по ходу дела, безопасные. Что в остальных, надо будет расспросить. А то, ишь ты! Сплошная алхимия», – он начал разглядывать символы и странные надписи на контейнерах.
И если названия химических элементов и их соединений не представляли для него особого интереса, то такие пояснения, как «живая вода», «мёртвая вода», «сухая вода», «холодный огонь», «жидкий огонь», «спящий огонь» или такие, как «масляный металл», «липкая крошка», «голодная смола» не могли оставить его богатое режиссёрское воображение равнодушным. Он даже не поленился и залез на стул, чтобы разглядеть всё самое интересное, что, словно нарочно, было убрано на верхнюю полку стеллажа.
– Никогда не видел и не могу представить ни сухой воды, ни спящего огня, ни масляного металла, – обратился он к себе. – Хм, «голодная смола». В смысле, если ты голоден, ей завсегда можно подкрепиться? Или она сама не против тобой закусить, и, вроде серной кислоты, разъест всё, что хочешь? Это тоже вариант, и тогда с этой штукой лучше не связываться и убрать её подальше.
Фёдор сделал, как и сказал, и тут же переключился на новый контейнер, привлёкший его внимание:
– А что может скрываться под надписью «бегающий звук», если даже формулировка за гранью фантастики? Что там? Жидкость? Сыпучий материал? Нечто газообразное? Это же звук. Какой он в запертом виде?
Контейнеры, которые разглядывал Фёдор на верхней полке, были светло-жёлтые, но непрозрачные. И чем больше догадок высказывал он об их содержимом, тем сильнее в нём просыпалась любовь к химии. Рука так и тянулась к заинтриговавшей его находке.
«Николь строго-настрого запрещала прикасаться к контейнерам чёрного и фиолетового цветов, но о других ничего не было сказано, следовательно, они не должны быть опасными для жизни».
Фёдор осторожно взял контейнер с полки: не тяжёлый. Внутри что-то перекатилось. По ощущениям, два или три камня. Не больше.
– Значит, это всё-таки конкретное вещество, а не звук в чистом виде, как указано на этикетке. Что же там? Флешки с любимыми аудиозаписями? – он улыбнулся, пытаясь почувствовать, какую музыку любит Златовласка, и даже ритмично подвигал плечами и бёдрами, представляя себя и её на танцевальной вечеринке, которые так часто устраивает его друг Альбер. – Попробуем предположить, почему звук бегающий? Потому что флешки перекатываются в контейнере? Но это ещё смешнее, чем голодная смола. Нет, надо включить научное мышление. Вот был бы я химиком, чему я бы дал такое название? Может, это вещество при горении издаёт различные звуки? Или не при горении, а при соединении с другими веществами? Это правдоподобно. Потом у Николь спрошу.
Фёдор постоял ещё пару секунд в раздумье. Затем аккуратно приоткрыл крышку контейнера, чтобы увидеть, что находится внутри. В конце концов, он вовсе не собирается ничего поджигать или смешивать. Он просто желает убедиться, что там не флешки с музыкальными записями.
В контейнере оказалось три невзрачных серых камня, величиной с грецкие орехи.
– Всего-то? – Фёдор был явно разочарован.
Он взял в руки один из камней, рассмотрел его неровные сколотые грани и попытался довести нить своих рассуждений до логического финала. Но попытка не удалась. Камень ведь не горит, и с другими веществами в реакции не вступает. Причём здесь звук, да ещё и бегающий?
– А, может, ты умеешь разговаривать? – язвительно обратился Фёдор к «обидевшему» его камню. – Дурак ты, Федька, если до сих пор слепо веришь надписям на этикетках. Мало ли, что тут написано? На заборе, вон, тоже много чего пишут!
Он сердито запихнул камень обратно в контейнер и собрался уже, было, захлопнуть крышку, как прямо за своей спиной услышал собственный голос:
– А, может, ты умеешь разговаривать? Дурак ты, Федька, если до сих пор слепо веришь надписям на этикетках…
Обращение оказалось настолько неожиданным и пугающим, что Фёдор непроизвольно вскрикнул и обернулся посмотреть на того шутника, кто посмел над ним так нехорошо посмеяться. А, забыв, что он стоит не на полу, а на стуле, и резко потеряв равновесие, Фёдор вместе с контейнером грохнулся прямо на пол.
– А-а-а-а! – заорал он от боли, хватаясь за голень и понимая, что травмировался. – Моя нога!
Раскатившиеся по полу камни к транслируемой уже со всех сторон фразе Фёдора добавили теперь новые звуки:
– Мало ли, что тут написано? На заборе, вон, тоже много чего пишут… А-а-а-а! Моя нога… А, может, ты умеешь разговаривать? Дурак ты, Федька…
На счастье телеведущего, вечно попадающего в переплёты, в лабораторию вернулась Николь в сопровождении своей неизменной подруги Эмили. Завидев странную картину, как на полу возле стеллажа сидит и, обнимая ногу, корчится от боли Фёдор, а со всех сторон его голосом раздаются самые разные фразы, стоны и ругательства, подруги замерли в дверях.
– Что это такое? – испуганно пролепетала Мила.
Николь пришла в себя и кинулась к стеллажу за спасительным веществом «звукоулавливателем». Она высыпала содержимое нужного контейнера на лабораторный стол, и пока тот начал отлавливать и погашать фразу за фразой, строго обратилась к Фёдору:
– Федя, что ты здесь делаешь? Кто тебя впустил?
– Ники, не ругайся! Мне так больно! Я, похоже, ногу сломал! Я… Я тебя здесь искал! Ну, в смысле, не здесь, а везде, по всему кораблю. А потом устал и решил подождать тут. Ты же внесла моё имя в список приглашённых.
– А зайдя внутрь, ты решил у меня прибраться, да?
– Нет! Ну, то есть… мне было скучно, и я разглядывал разные надписи. Я не специально, Ники! Прости… больно…
– Не специально? А мне кажется, что как раз намеренно! Ты искал у меня мою формулу, верно? Отвечай, когда тебя спрашивают! Я знаю, что кто-то шарил у меня в компьютере!
Фёдор удивился:
– В компьютере? Но у меня и в мыслях не было подходить к твоему компьютеру! И в формулах я ничего не смыслю.
– Так ты шпионил здесь не для себя?
– Николь, я не шпионил! Мне по другой причине надо было тебя увидеть. Но сейчас после твоих слов, даже стало тревожно. Оливия говорит, что у неё похитили важные бумаги. Ты говоришь, что кто-то пробрался к тебе в компьютер. А мой проект тоже никак не защищён. Мне надо срочно к себе… А-а! Чёрт! Что ж такое-то?
Все посторонние звуки в лаборатории, наконец-то, затихли. Лишь тяжёлое дыхание Фёдора вперемешку с его стонами нарушало тишину, пока Николь раздумывала над его словами.
– Ники, у него и впрямь травма, – сочувственно произнесла Эмили, глядя, как Фёдор закатывает штанину брюк и демонстрирует распухшую голень. – Надо срочно звонить в медпункт и вызывать врачей! – она потянулась за телефоном.
Николь всё ещё боролась с сомнениями.
– Ах, Федя! И почему тебе приспичило травмироваться именно в моей лаборатории? Ларс едва от меня отклеился со своими придирками, а тут ты и твоё любопытство! Что же делать?
Эмили, предпринявшая попытку позвонить в медпункт, растерянно сообщила:
– В медпункте никто не отвечает.
Фёдор подтвердил:
– Я тоже туда звонил, когда разыскивал Ники. Но у Марианны вечно вторая смена. А Витольд ещё не пришёл из столовой.
Эмили выразила готовность его найти:
– Я разыщу его, не волнуйтесь!
Девушка помчалась на поиски доктора. Николь же собрала с пола рассыпанные камни и попутно спросила:
– А если ты не шпионил, Федь, тогда зачем меня искал?
– Предупредить хотел, – Фёдор вспомнил о цели своего визита. – К тебе сейчас Теймураз с Ларсом с обыском придут. Они ищут, кто неправомерно заходил в секретную кладовую. Так что ты спрячь пока все улики. Ну, то, что ты вынесла из кладовой, когда мы с Егором ждали тебя возле каюты, помнишь?
Николь налилась краской от возмущения:
– Какие ещё улики? Ты меня обвиняешь во взломе кладовой? Совсем с дуба рухнул?
Фёдор обиделся:
– Не с дуба, а всего лишь со стула. И я не обвиняю тебя, а пытаюсь спасти. Я знаю, что ты была там и ещё заколку сломала, когда головой стукнулась о потолок. Не хочешь признаваться, не надо. Но ты думаешь, Ларс будет искать смягчающие обстоятельства? Ему без разницы, по какой причине ты нарушила закон!
Николь резко обернулась назад и с благодарностью посмотрела на лабораторный стол, на котором до сих пор возвышалась горка звукоулавливающего минерала. Следовательно, до камеры наблюдения слова Фёдора не дошли, как никто не услышит и её деловое предложение:
– Федя, давай заключим с тобой сделку: я тебя вылечу, а ты немедленно покинешь мою лабораторию и забудешь всё, что только что мне сказал! Забудешь и никогда никому ни при каких обстоятельствах не повторишь! Идёт?
Не принимая отказа, а потому не дожидаясь ответа, женщина кинулась к стеллажу и сдёрнула с одной из полок контейнер фиолетового цвета. Фёдор, почуяв недоброе, забеспокоился:
– Что это? Для чего? Нет, давай обойдёмся без алхимии! Я понимаю, что совершил ошибку, придя сюда. Всякий раз, когда мы с тобой общаемся, на меня сыплются неприятности. Я не хочу…
Николь, не слушая возражения, присела рядом на колени и вылила Фёдору на ногу из контейнера прозрачную жидкость.
Ногу свело судорогой. Кожу по всей поверхности защипало. Однако одновременно с этим появилось чувство, что отёк пропадает. Минута, две, три. Исчезла боль. Причём исчезла точно так же бесследно, как и испарилась вылитая на ногу неизвестная жидкость. Фёдор перестал стонать. Теперь он лишь изумлённо смотрел на Николь и боялся спросить, что это было.
– Ты ничего не видел, Федя! – жёстко заявила женщина, относя контейнер на место. – И в моей лаборатории сегодня не был.
– Да, но… как? Как не был? Меня Эмили видела.
– С Милой я договорюсь.
– Но это вещество… Я больше не чувствую боли. Это какой-то новый анальгетик?
– Я не знаю, о чем ты говоришь, Федя. Уходи, прошу тебя! Ты сам сказал, что скоро сюда придут! И Милка сейчас вернётся. Не надо, чтобы ты был здесь! Потом поговорим!
В лабораторию вошли Эмили и Витольд. Мила с порога тараторила, как она была счастлива встретить доктора Каберева на выходе из столовой, ведь ей не пришлось бегать по всему кораблю в его поисках. Также удачным стало и то обстоятельство, что у доктора с собой оказался его медицинский чемоданчик со всем необходимым. Значит, Феде теперь окажут квалифицированную помощь.
Доктор Каберев сегодня, напротив, был немногословен:
– Спокойно, не двигайся! – обратился он к всё ещё сидящему на полу Фёдору. – Какая нога травмирована?
– Да ничего у него не травмировано! – ответила за своего гостя Николь, вновь показывая Фёдору взглядом, что пора вставать и уходить. – Очередное воспаление хитрости. Он просто упал и ушибся. Но я надеюсь, это несерьёзно.
– А, по-моему, очень даже серьёзно! – парировал Фёдор, не понимая, почему он, и так будучи пострадавшим, вместо сочувствия и заботы получил в награду лишь упрёки и приказание удалиться.
– Сейчас разберёмся, – флегматично сказал врач, наслышанный о причудах и фокусах Фёдора от Марианны. – У меня на симулянтов нюх. Где больно? Покажи!
– Было вот здесь. И здесь, – Фёдор показал то место, где он ещё пару минут назад испытывал сильнейшую боль. – И вот здесь было невыносимо. Правда, сейчас всё успокоилось.
Витольд оценил:
– Ни красноты, ни отёка пока не видно. Давай-ка снимем ботинок. Пошевели пальцами… Хорошо. Стопу медленно на себя, а потом от себя. Больно? А так? Где нажимаю? – он в нескольких местах надавил Фёдору на ногу.
Фёдор изумлённо смотрел на свою голень:
«Анальгетик, что надо! Никаких ощущений!».
– Нет. Может у меня этот… как его? Болевой шок, когда перестаёшь что-то чувствовать? Ведь было очень больно.
– Да, он сильно кричал, – подтвердила Эмили, чувствуя себя в глупом положении. Сбегала за врачом, а по ходу дела оказывается ложный вызов. На Таире бы за такое не похвалили.
Доктор Каберев покачал головой:
– На шок не похоже. Возможно, просто ушиб. Или знаете, бывает, подвернёшь ногу – очень больно, а потом на место встанет сустав, и, кажется, всё прошло. Никаких ощущений. Лишь на вторые сутки появляется отёк и все сопутствующие симптомы. Давай, Федя, попробуем встать. Можешь опереться на моё плечо.
Витольд помог своему пациенту подняться. Переносить вес тела на ногу было страшно, но и стоять, как цапля, не будешь. Фёдор несмело приступил на пятку. Никаких дискомфортных ощущений не появилось. Доктор потребовал, чтобы Фёдор прошёлся. Опираясь на плечо Витольда, тот сделал пару неуверенных шагов.
– Вот видишь, Федя, это не перелом. Если сомневаешься, можем сделать рентген. Но я уверен, что и без него у тебя всё пройдёт. Давай, мы проводим тебя до каюты. Сегодня максимально ограничь все движения. Никакого тренажёрного зала и силовых нагрузок. Постельный режим. Появится боль или отёк, сразу же звони, а нет, так лучше отлежаться. Мила, поддержи его с той стороны, чтобы он не потерял равновесия. А ты, Ники, будь добра, возьми мой чемоданчик, – раздал он указания, сам придерживая Фёдора.
Вот такой странной процессией, не спеша, все четверо и проследовали по плавно заворачивающему коридору до самой каюты Фёдора. А здесь всех четверых ждал сюрприз.
Двери в каюту Фёдора были открыты. Возле них стоял дежурный сегодня офицер Дерек Уаффин. А внутри каюты разговаривали Теймураз, начальник службы безопасности полёта Ларс Иверб и бессменная помощница командира не только по части здоровья, но и по многим иным вопросам Сомова Марианна.
– Что здесь происходит? – удивился Витольд, помогая Фёдору зайти в каюту.
Николь с Эмили в растерянности остановились у порога рядом с Дереком.
– Проходите, располагайтесь, – иронично произнёс командир корабля, не видя больше смысла хранить тайну. – У нас здесь только что закончен обыск. И Фёдор нам сейчас доходчиво объяснит, где и когда он взял вот это! – Теймураз выложил на стол вакуумные упаковки копчёных сыров и колбас, блок шоколадных пластин и две бутылки вина. – С учётом веса других вещей, присланных тебе с Таиры, мы исключаем версию, что всё это багаж из дома. И никто из нас не помнит, чтобы это давалось в столовой.
Фёдор виновато улыбнулся:
– Ну да, в столовой не давали, потому я и притащил их к себе, коль очень хочется. Угощайтесь тоже! Я не жадный.
Думая всё время о Николь, Фёдор начисто забыл, что у него самого в каюте есть компромат. А ведь Оливия предупреждала, что сегодня помощники командира выйдут на охоту и по его душу тоже!
«Ах, Оливия, почему я так невнимательно Вас слушал? И Вияя мне подсобил со своими обрядами по сбору неприятностей! С другой стороны: у нас уже давно не было никаких скандалов. А рейтинг – вещь такая, его кормить надо. Возможно, как и голодную смолу в химической лаборатории Николь. И почему всякий раз, как я направляю свои мысли на эту женщину и её тайны, со мной непременно что-то приключается?!».
– Можно я присяду на стул? – жалостливо спросил Фёдор. – У меня травма, и я боюсь за свою ногу. Доктор Каберев мне только что прописал постельный режим.
Он указал на Витольда, ища в нём поддержку, а затем медленно, намного медленнее, чем хотелось всем остальным, поплёлся к единственному стулу своей каюты.
– Мы тебе пропишем сейчас не постельный, а тюремный режим, если немедленно не ответишь, где и когда ты это взял? – зло прошипел начальник службы безопасности полёта, меньше других настроенный вести переговоры. – Где стащил?
Фёдор пожал плечами:
– Несерьёзный вопрос. Зачем спрашивать о том, о чём и без меня знаете? В кладовой «Доминанты» взял. Как раз перед тем, как вы узнали о том, что она не заперта.
– Значит, это ты вломился в помещение, куда входить при прочих равных условиях запрещено всему экипажу? – переспросил Теймураз просто для того, чтобы хоть что-то спросить.
Та лёгкость, с которой Фёдор нарушал установленные правила, и та беспечность, с которой он об этом рассказывал, являлись настолько возмутительными, что было сложно подобрать слова и адекватные оценки происходящему.
– Что значит «вломился»? – парировал Фёдор, задетый за живое прозвучавшей формулировкой. – Я не вломился, а вошёл. Кладовка была открытой, и я не удивлюсь, если до меня там побывала половина команды! Вы посмотрите в столовой, с какими лицами там все едят вашу правильную пищу! Да от неё сдохнуть можно! И не так уж много сладкого я унёс из кладовой, чтобы сейчас из-за этого поднимать столько шума. Там и не убыло вовсе!.. Ладно, простите! Был не прав.
– Хватит придуриваться! – брызжа слюной, рявкнул Ларс. – Мы знаем, что это ты звонил на Таиру! И на Таире тебе подсказали пароль от секретной кладовой, верно?
Фёдор поднял на полковника изумлённый взгляд:
– Какой ещё пароль? И почему сегодня все обвиняют меня в вещах, которые я не делал? Подумайте сами: как я мог звонить на Таиру, если в каюте управления я последний раз был на экскурсии перед тем, как нас, якобы, отправили в этот полёт?
– Что значит «якобы»? – требовательно спросила Марианна, не спуская с Фёдора внимательного взгляда.
Фёдор поспешил исправить свою оговорку:
– Я имел в виду: перед самым стартом. С вами тут совсем от ума отстанешь. Слушайте, у меня так сильно нога заныла. Вон, доктор Каберев не даст соврать, я еле доковылял до каюты, и сейчас хотел бы прилечь. Вы не могли бы потом меня отругать? Это же не срочно?.. Ну, хотите, заберите себе весь шоколад.
– Он врёт! И лишь тянет время, чтобы придумать себе новое оправдание! Если мы его сейчас отпустим, то правды нам уже будет не дознаться, – вновь со злобным шипением произнёс Ларс. – Найдёт какой-нибудь новый трюк. А мне его уловки надоели! Где сыворотка правды? – он вырвал из рук Марианны заготовленный шприц с лекарством и подошёл к сидящему на стуле Фёдору. – Теймураз, Вы ведь позволите? – уточнил он у командира.
– Эй, вы что? – Фёдор испуганно перевёл взгляд с одного помощника командира на другого. – Марианна, у меня аллергия на сыворотку, я же рассказывал! Мне нельзя это колоть! Витольд, неужели Вы не заступитесь за своего пациента? Я могу от этого умереть! Командир, я не вру!
Теймураз вытер со лба капли пота. В каюте стало невыносимо душно. Скромные помещения корабля, выделенные в личное пользование членов экипажа, не были рассчитаны на такое количество гостей. И пусть двери были открыты, но дверной проём загораживали «зрители». Дерек, Николь и Эмили были пригвождены своим любопытством и не могли уйти, не узнав, чем всё закончится.
– Попал парень! – махнул рукой Дерек, заранее считая Фёдора виновным во всех преступлениях.
– Может, ещё всё разъяснится? – прошептала Эмили.
Николь промолчала, с испугом глядя на шприц в руке начальника службы безопасности полёта. Кто знает, как подействует сыворотка правды на Фёдора, и не разболтает ли он о том, что только что приключилось с ним в химической лаборатории, и о чём Николь приказала ему навсегда забыть и не вспоминать?
Теймураз высказал своё мнение:
– Я не слышал, чтобы от подобного лекарства кто-нибудь умирал, и я не вижу другого выхода, чтобы узнать правду. Однако, поскольку я не врач, а на корабле есть профессионал, отвечающий за здоровье всего экипажа, предоставим решение этой проблемы Марианне. Она не просто доктор, но и офицер. И я ей доверяю.
Все посмотрели на главврача. Марианна на миг растерялась. Если бы это решение принимать не под таким давлением обстоятельств, наверно, она бы не позволила вколоть Фёдору содержимое шприца. Пожалела бы. И она непременно бы нашла к нему подход, чтобы выяснить всё интересующее. Но и Ларс тоже прав. Фёдор столько раз был пойман на вранье по разным мелочам, что верить его словам может только ребёнок.
– Извини, Федя, – сдалась Марианна. – Инструкции офицера обязывают. Это вынужденная мера. А аллергия… Ты потерпишь. Здесь в каюте целых два доктора, которые не дадут тебе умереть, в случае чего. Просто расслабься, и честно ответь нам на наши вопросы. Сообщи всё, что знаешь.
Ларс, получив одобрение своих действий, воткнул шприц с лекарством Фёдору в руку. Фёдор зажмурился, но брыкаться не стал. Какой смысл в его сопротивлении? Отсюда не сбежишь и в драку с помощниками командира не полезешь.
– Зря вы это делаете, – произнёс он, стараясь выглядеть бодрячком и не наболтать лишнего о дорогих для него людях. – Я ведь и так слишком общительный, а теперь от моих разговоров вам деваться будет некуда! Вы только представьте, если я вздумаю вам цитировать мой последний сценарий к фантастическому фильму «Герой поневоле»? Вы тогда меня не остановите, ей богу!
– Это нас не пугает, – Ларс усмехнулся. – «Герой»! Сколько раз ты звонил на Таиру, и с какой целью? – жёстко спросил он, принимая на себя инициативу по допросу подозреваемого.
Фёдор изумился. Характер задаваемых ему вопросов был странным.
– Отсюда – ни разу. А если с Таиры на Таиру, тут без компьютерных расчётов не обойтись. Дайте калькулятор или деревянные счёты. Что тут у вас имеется?
Теймураз обратился к Марианне:
– По-моему, он придуривается и издевается. Ты уверена, что именно это лекарство помогает человеку быть искренним?
– Так точно, командир, – подтвердила главврач. – Это хорошая сыворотка, но она ещё не подействовала. Нужно пару минут.
Марианна подошла ближе к Фёдору, подняла его голову за подбородок и внимательно посмотрела в глаза.
– Процесс только-только пошёл, – пояснила она присутствующим результаты своих наблюдений и, обращаясь к Фёдору, добавила: – Бесполезно, Федя, сопротивляться. Наука всё равно сильнее тебя. Ты не одолеешь этот препарат. Просто поговори с нами и всё расскажи. У тебя ведь есть секреты от нас, верно?
– Полно, – Фёдор кивнул и засмеялся.
Сил, чтобы бороться с лекарством, у него действительно не было. Голова закружилась, находящиеся здесь люди, казалось, переместились очень далеко, чуть ли не на другую планету, в желудке стало нехорошо, словно укачивает.
– Что ж, расскажи нам свои секреты, Федя! Поделись тайной, – продолжила расспрашивать Марианна.
Фёдор, желая избежать разговоров о важном, старался отвлечься. И Марианна невольно ему в этом помогла. Её лицо от него было так близко, глаза столь прекрасны, а губы так соблазнительны, что думать о чём-то ином не получилось бы при всём желании.
– Только за поцелуй, красавица, – прошептал он. – Иначе тайнами не торгую.
– Вот ловелас, а! – хохотнул у порога Дерек.
Ларс выругался и обозвал Фёдора озабоченным. А Марианна заулыбалась. Комплименты получать приятно в любом виде. Более того, Фёдор сейчас утратил контроль над сознанием, значит, спрашивать можно, о чём угодно. На все вопросы он ответит честно:
– Конечно, Федя, я непременно тебя поцелую, – ласково ответила она. – Никто из вас, ребята, не обратил внимания вон на ту мозаику на стене? – главврач указала присутствующим на маленькую абстрактную картину над кроватью Фёдора. – Это, к вашему сведению, собственноручное творчество нашего телеведущего. Налепил на стену витамины, минералы и таблетки, которые ежедневно выдаются ему в столовой. Ты ведь опять перестал принимать лекарственные препараты, да, Федя?
– Перестал.
– Забыл наш уговор и захотел уколотерапию?
– Нет. Уговор помню и веду себя примерно. Ни к кому больше не пристаю.
– Да, мы это все сейчас слышали. Торгуем тайнами за поцелуи. Ладно, давай, к делу, Федя. Отсюда на Таиру звонил?
– Нет.
Марианна многозначительно посмотрела на Ларса и на командира. Сыворотка правды уже действовала, и сомневаться в прозвучавшем ответе не приходилось.
– Я имею в виду, Федя, не именно из этой каюты, а вообще с нашего корабля ты куда-нибудь звонил? – решила она перефразировать вопрос, придавая ему более широкую формулировку.
– Нет, – так же бесстрастно и правдиво ответил Фёдор.
– А тебе кто-нибудь звонил? – спросил Теймураз.
– Нет.
– Но, может, ты знаешь, кто звонил с нашего корабля на Таиру? – подключился к допросу Ларс.
– Наш командир должен созваниваться с Центром управления полётом регулярно. Думаю, он звонил.
– Это само собой, что Теймураз звонил! А кроме командира?
– Не знаю. Глеб рассказывал, что каждый второй, если не первый, подходил к нему и спрашивал, нет ли возможности связаться с домом? Но он всем отказывает.
В каюте Фёдора на мгновение воцарилась угрюмая тишина.
– Ты устанавливал дистанционный доступ с центральным компьютером «Доминанты»? – решила разрешить все недоразумения Марианна.
– Нет.
– А знаешь, кто устанавливал?
– Нет.
– А как тогда, чёрт побери, ты попал в кладовую? – не выдержал Ларс, возвращаясь к первоначальным пунктам обвинения. – Кто сказал тебе пароль? И зачем ты туда наведался?
– Никто не говорил. Я шёл мимо по коридору и увидел открытую дверь. Внутри никого не было. А эти продукты сами меня просили, чтобы я взял их себе. Я люблю шоколад.
– Так это правда? – Теймураз не мог скрыть своего разочарования. – Кладовку уже кто-то открыл до тебя?
– Да.
Николь побелела, ведь следующий вопрос, наверняка, будет: «А кто её открыл?». Впрочем, состояние женщины на фоне прозвучавших откровений уже мало кого интересовало. Полковник Иверб всплеснул руками:
– Ну, надо же! Опять всё сначала! Что за невезение? Все наши усилия пропали даром! И как, спрашивается, вычислять того, кто знает все пароли на корабле и втихаря созванивается с домом?
Решив, что данный вопрос адресован также ему, Фёдор продолжил отвечать:
– Можно просмотреть записи с камер наблюдения.
– А то мы без твоих советов до этого не допетрили, умник!
Марианна тоже вздохнула:
– Да-а-а, если бы в коридорах были ещё эти камеры в достаточных количествах, – пожаловалась она.
Но Фёдор, решив, что и эта задача ему предложена к размышлению, вновь принял участие в диалоге:
– Изучать надо записи не с коридорных камер, а с камер наблюдения в каютах. Тогда сразу всё встанет на свои места: кто куда звонит и кто чем занимается.
– О каких камерах он говорит? – удивился Дерек, не собираясь хранить молчание, как притихшие Эмили и Николь.
А Марианна, проверив у Фёдора пульс, пояснила:
– Начинается аллергическая реакция. Возможно, он бредит.
– А вот и не брежу, – упрямо возразил Фёдор. – Меня лишь мутит и сейчас рвать будет. Я свой организм хорошо знаю. Вы бы дали мне ведёрко или пакетик. И попить, если можно? И, если не затруднит, залепите чем-нибудь вон ту видеокамеру рядом с датчиками, чтобы не расстраивать моих зрителей. Не хочу предстать перед публикой в таком виде.
Фёдор поднёс одну руку ко рту, боясь, что его и впрямь может вырвать, хотя особо рвать было нечем, ведь завтрак сегодня он не доел, ибо умчался искать Николь. Другой рукой Фёдор указал на точку на потолке возле датчика пожарной сигнализации:
– Камера там, – пояснил он. – Я её закрываю, когда не хочу, чтобы на меня пялились, если я не в духе, или наоборот, когда намерен поддержать интригу, чем я занят в своей каюте?
Фёдор закашлялся, и Витольд едва успел метнуться к своему чемоданчику и достать из него пакет, как Фёдора начало рвать.
– О Боже! – непроизвольно воскликнула Марианна.
Ведь чувствовала она, что не надо было ставить этот укол! При правильном допросе Федька сам бы всё рассказал! А теперь человеку и здоровье, и репутацию подпортили. А он, как выяснилось, к основным нарушениям на корабле оказался непричастным!
Начальник службы безопасности полёта и командир «Доминанты» осмотрели потолок в каюте Фёдора. Рядом с датчиком пожарной сигнализации действительно была установлена самая настоящая крошечная видеокамера! Но почему им никто не сказал, что все помещения на корабле под наблюдением?
– Они что же? Решили именно так определять состав экипажа для полёта на Рамт? А наши рапорты – ничего не значащие детали? – поразился Теймураз. – Зачем они это делают?
Ларс Иверб, вторя словам командира своими ругательствами, забрался на кровать Фёдора и со злостью сорвал камеру с потолка, прекращая видеотрансляцию происходящего в данной каюте. Хриплый смех от раковины заставил их обернуться. Это Фёдор, которого Марианна довела до умывальника и помогла ему умыться, то ли начиная приходить в сознание, то ли, напротив, всё ещё находясь под воздействием лекарства и считая своим долгом отвечать на каждый поставленный вопрос, развеселился:
– Что за детские возмущения, шеф? Для шоу, конечно! Центральное телевидение транслирует нашу жизнь и днём, и ночью. Это же такое заполнение эфира, такие рейтинги! Думаю, Штрефоля с его командой сейчас просто пучит от того потока денег, который хлынул к нему благодаря нашей работе. А вы спрашиваете зачем?
– Нас показывают по телевидению и днём, и ночью? – ахнула у дверей Эмили. – В смысле, вообще всё показывают?
Фёдор утвердительно кивнул:
– Конечно. А, по-вашему, почему я здесь?
– И почему ты здесь, Фёдор? – спросил Теймураз, боясь услышать правдивый ответ: столько предчувствий разом зашевелилось у него внутри.
Телеведущий гордо расправил плечи. Даже тошнота отступила на второй план:
– Да потому что космическое шоу – это единственный шанс поднять наш шестнадцатый телеканал в рейтинге! Другие журналисты видят нас всех снаружи, а я с вами общаюсь изнутри. Это даже круче, чем взять разовое интервью у кого-нибудь из вас, потому что я сам участник этого идиотского эксперимента!
– Почему это наш полёт вдруг стал идиотским экспериментом? – нахмурился Теймураз.
Фёдор опять засмеялся, и теперь было очевидно, что лекарство продолжает действовать, а общее состояние Фёдора больше похоже на алкогольное опьянение.
– Ой, ну нельзя же быть такими болванами, командир! Сюда, вроде, не тупых отбирали, – не церемонясь в выражениях, произнёс он. – Вы что же, до сих пор верите, что мы на корабле и куда-то летим?! Откройте глаза! У Штрефоля и корабля-то нет! Блин, опять тошнит. Будь проклята ваша сыворотка!
Фёдор снова склонился над раковиной, окончательно прощаясь с содержимым своего желудка. Все молча переглянулись, но пока никто не решался хоть что-нибудь спросить или добавить.
– Где же мы тогда, по-твоему, если не на корабле? – дождавшись, когда Фёдор умоется, поинтересовался Теймураз, понимая, что сам Фёдор не торопится проявить инициативу в разговоре, и ход его мыслей нужно направлять уточняющими вопросами.
– Где-где? Там же, где и были. На Таире, конечно! Вот уж не ждал, что для вас этот факт столь долго будет оставаться тайной. Привели нас с экскурсией на нелетающий корабль «Доминанту», объявили отбой, незаметно пустили усыпляющий газ, чтобы мы вырубились, и перенесли нас в эту киностудию, оборудованную по последнему слову техники. Как режиссёр фантастического кино, заявляю со всей ответственностью: декорации для телевидения не проблема. Утром они дали старт и включили спецэффекты, вроде тряски и перегрузок, как на электронном симуляторе полётов в тренировочном центре. Запустили программу телеметрии и показа движения звёздного неба. А потом всё: начался их эксперимент над «подопытными кроликами»! Они изучают, как ведут себя люди в полёте, как умеют дружить, враждовать, допрашивать тоже… Ну, чтобы потом, когда они наберут настоящий экипаж, они знали, на что им обращать внимание в первую очередь. При этом они срубают миллионы с телевизионных показов этого безобразия.
Фёдор усмехнулся, глядя в испуганные, не верящие лица, и потянулся за полотенцем. Ему, определённо, полегчало, и настроение поползло вверх. Однако в каюте по-прежнему стояла тишина.
– Ты сошёл с ума, Федя, – наконец, произнесла Марианна, не зная, как можно поверить в его чудовищное объяснение.
– Точно! – согласился с ней Ларс. – Думаю, он во сне и наяву пишет очередной фантастический сценарий. Нас отбирали для полёта в космос. Мы столько времени готовились, проходили обучение. И чего ради? Ради какого-то тухлого шоу?
– И нет ни одного доказательства его слов, – добавил Теймураз, ловя на себе вопросительные взгляды присутствующих и отчего-то понимая, что и доказательств опровержения как-то сразу отыскать он тоже не может.
Фёдор огорчился подобному недоверию.
– А какие доказательства вы ждёте? – переспросил он. – О контрактах с телевидением не раз упоминали в новостях, – он оглянулся и, заметив в дверях растерянных Дерека, Эмили и Николь, снова заговорил: – Вон, допустим, Ники. Она проспала старт «Доминанты». Да и многие утром чувствовали себя неважно. Вы списали это на усталость, но на деле это результат усыпляющего газа, который на всех повлиял по-разному. А как отбирался наш экипаж? Как попало, скажу я вам. За меня мою анкету заполнял друг. Я даже не в курсе, какие ответы он вписывал, и никто это не перепроверял. Всё, что интересовало комиссию, это деньги, которые у нас брали на каждом этапе отбора. И это тоже подтверждает мою версию. А отсутствие у нас иллюминаторов? Не странно ли это: летаем, якобы, по орбите, а ни звёзд, ни Таиры не видим!..
– Но ведь председатель комиссии объяснил, что космическая радиация, – попытался перебить шквал аргументов Теймураз.
Фёдор хмыкнул.
– Как будто вашей радиации не всё равно, через что попадать внутрь: через иллюминаторы или через корпус? Нет, я не физик, консультируйтесь у Леона. Но я считаю, что декораторам этого телевизионного проекта просто было сложно синхронизировать электронные программы и показывать разом во всех окошках двигающуюся картинку, не вызывающую вопросов у пилотов или учёных. Отключите автопилот, который Вам запретили отключать, и всё встанет на свои места: мы не в космосе! И наверно, по этой причине международное космическое агентство, которое было ярым противником полёта на Красную планету, вдруг согласилось участвовать в программе Штрефоля. Они ведь тоже нас сейчас изучают, – Фёдор умолк, сам пытаясь понять, что он автоматически тут выдал.
– Я знаю хорошего юриста, – неожиданно громко от дверей сказал Дерек Уаффин. – И если Фёдор прав, я впаяю Штрефолю такой иск за моральный вред! За каждый день, проведённый в этой проклятой киностудии, когда на меня таращился весь мир, а я был уверен, что приближаюсь к своей мечте!
– Дерек, не говори глупостей! – спокойно осадил разгневанного военного доктор Каберев. – У Фёдора слишком разыгралось воображение. Ни в какой мы ни в киностудии. Посудите сами: любой телевизионный проект рано или поздно заканчивается. И если нас обманули, мы же все обратимся в суд. Какая выгода у организаторов? А существование кладовой на «Доминанте», на мой взгляд, как раз свидетельствует, что мы летим. Ведь, останься мы на Таире, зачем надо было снаряжать целый отсек запасами продовольствия?
Дерек задумался, а Фёдор развел руками:
– Для отвода глаз, наверно. Сначала я решил, что в глубине кладовой находится чёрный ход на улицу, но мы об этом не догадываемся, потому что нам здесь бывать запрещено. Потом, когда я осмотрелся и оценил масштаб запасов, мне стало страшно, а вдруг нас оставят запертыми в этих стенах навсегда? Может, мы давно замурованы под многометровым слоем бетона и никакая ракета за нами не прилетит? Доверчивым зрителям они объяснят, что «Доминанта» сошла с орбиты и летит в необъятные просторы космоса, и будут показывать нас, пока рейтинги не иссякнут. А мы так и останемся здесь навсегда с этими продуктами… Ой, зря я про еду. Меня опять мутить начало. Вы не будете возражать, если я прилягу?
– Тебе надо больше пить воды, – посоветовала Марианна, придерживая Фёдора за руку и помогая ему дойти до лестницы кровати. – Полежать – тоже неплохо. Сам наверх вскарабкаешься?
– Угу.
– Бессмыслица какая-то! – воскликнул Теймураз. – Не можем мы быть в киностудии! Не знаю, почему после старта многие чувствовали себя неважно, и с какой целью нам установили скрытые видеокамеры, но я лично сидел за приборами управления и ни секунды не сомневаюсь, что мы находимся на настоящем космическом корабле в космосе!
Однако если доктор Каберев всем своим видом показывал одобрение словам командира, то на лицах Ларса, Дерека, Марианны, Николь и Эмили читалась растерянность.
– Хотелось бы и нам, Теймураз, в этом ни секунды не сомневаться, – подытожил Ларс. – Вы же сами неоднократно говорили, что электронный симулятор для пилотов является настолько совершенной тренировочной программой, что её невозможно отличить от реально проводимых действий по взлёту или посадке корабля. Как Вы можете быть уверенным, что поднимали в космос корабль, а не его компьютерную проекцию?
– Как-как? Да элементарно! Я – пилот! И у меня есть внутреннее чувство полёта! Есть интуиция! Есть…
В каюту примчался Кирилл и с порога закричал:
– Вот вы все где! Командир! Марианна! Витольд! Скорее! Там Оливия в коридоре! Она без сознания! Я шёл к Николь спросить, где Мила потерялась, смотрю, а у центральной лестницы Оливия ни жива, ни мертва, за сердце держится и сказать что-то пытается. Звука нет, один лишь хрип, а потом и вовсе: хлоп на пол! Я не мог привести её в чувство! И в медпункте никого!
Все разом умчались из каюты Фёдора, оставляя в покое и его самого, и найденные у него «контрабандные продукты».
– Ну вот, только разговорился, а поболтать уже не с кем, – расстроено пробормотал Фёдор, закрывая глаза. – Ни заботливой Милы, ни загадочной Ники, ни требовательной Марианны. Эх, девчонки, не цените вы настоящих парней. Всё вам принцев подавай заморских да военных. А смогли бы ваши принцы не выдать чужую тайну? Нет! А я сумел. Э-эх, красавицы мои…
Фёдор безмятежно заулыбался и заснул. Он даже не понял, по какой причине его все покинули. Не осознал, что одному из членов экипажа нужна серьёзная помощь. И этим членом экипажа является его хороший друг Оливия. Женщина, с которой он беседовал в столовой не более часа назад.
А Оливии, действительно, требовалась помощь. Потеряв сознание, она теперь не подавала признаков жизни. Марианна, с ходу оценив серьёзность ситуации, кинулась делать ей искусственное дыхание и отправила Витольда за медицинской каталкой, чтобы перевезти Оливию в реанимационный бокс. Столпившиеся рядом зеваки испуганно переминались с ноги на ногу и перешептывались:
– Как вы думаете, что с ней?
– Может, сердце прихватило? Она ведь уже не молоденькая.
– Но в полёт отбирали с исключительно крепким здоровьем.
– Мы с доктором Каберевым её недавно видели в столовой, – испуганно произнесла Эмили. – Она вела себя как обычно.
– Значит, это точно сердце. Оно всегда отказывает внезапно. Думаете, её спасут?
– Да кто знает? Если ещё не опоздали…
Марианна с Витольдом, игнорируя звучащие рядом пересуды, быстро погрузили Оливию на каталку и бегом увезли её в медпункт. На этом зрелище для посторонних было закончено. Теймураз приказал прекратить ненужные разговоры и разойтись по каютам. Все нехотя стали расходиться.
Однако к вечеру уже весь экипаж обсуждал две шокирующие новости: сердечный приступ у их фармацевта Оливии и признание Фёдора Волкова в том, что все они являются заложниками чудовищного социального эксперимента. Эксперимента, по которому они заперты на всю жизнь в секретной киностудии под многометровым слоем бетона.
Вот вам и счастливый билет в судьбе. Вот вам и везение!
ГЛАВА 11. В поисках ответов
Утром, сразу же после совещания у командира, Марианна пришла на свой рабочий пост в медпункт. Помимо её помощника доктора Каберева возле Оливии и приборов её диагностики дежурили ещё двое военных, имеющие опыт работы врачами.
– Как дела? – с порога поинтересовалась главврач состоянием их пациентки.
Витольд доложил:
– Пока всё так же, Марианна. За время твоего отсутствия ничего не изменилось. Остановок сердца больше не было, но состояние тяжёлое и нестабильное. Самостоятельно не дышит. В сознание не приходила.
Марианна кивнула и, словно не доверяя словам помощника и показаниям приборов, которые напрямую выводились на все компьютеры медпункта, зашла в реанимационный бокс лично убедиться, что происходит с Оливией.
– Да, три остановки сердца за ночь, на моей практике это впервые, – пробормотала она, проверяя работу капельницы и аппарата искусственного дыхания. – Наша наиглавнейшая задача: перевести её состояние в разряд стабильных. И что могло с ней приключиться? Ума не приложу. Ребята, анализы её уже готовы? – она обернулась к офицерам.
– Так точно! – отрапортовал лейтенант Ким Свенд и принёс Марианне распечатанный лист. – Ни пищевого отравления, ни воспалительных процессов не диагностируется.
– Разберёмся, – сквозь зубы произнесла женщина, просматривая колонку цифр. – И ведь никаких предпосылок к произошедшему! Никаких жалоб на здоровье и ранних симптомов! Пожалуй, я тоже возьму у неё пробы на исследование. Надо проводить расширенную диагностику, – она прошла к шкафу с пробирками.
Доктор Каберев согласился:
– Абсолютно никаких симптомов. Я буквально за полчаса до случившегося общался с Оливией в столовой. Она отлично себя чувствовала. И тут вдруг на тот свет собралась. Попробуй теперь останови! Да-а, ночка выдалась не из лёгких, и удастся ли поспать в предстоящие сутки, неизвестно.
– Но-но-но, Витольд! Что за настрой? Наша работа спасать, значит, будем спасать, – Марианна подошла к Оливии, чтобы взять у неё кровь на анализ. – Нам всем теперь придётся потрудиться. Дежурить будем по графику. Тит, ты остаёшься сегодня в медпункте с Витольдом до вечера. Ким, ты пока свободен. Придёшь сюда к восьми часам. Мы с тобой заступим на дежурство в ночную смену.
– Есть. Будет исполнено, – ответили военные.
– Марианна, а что о случившемся говорит наш командир? – осторожно спросил Витольд.
– А! – женщина махнула рукой. – Всё совещание проспорили с Ларсом на повышенных тонах: кто виноват и что делать? Утомили даже!
Марианна вернулась к своему столу с образцами крови Оливии и, приняв решение, с какого теста начать диагностику забранных образцов, стала выставлять на стол необходимые реактивы.
– А кто здесь может быть виноват? – удивился Тит Бреско. – И что ещё можно поделать? Теперь уж, как Бог даст. Оливия уже немолодая, и сколько не собери врачей, мы тоже не всесильны.
Марианна с недоумением посмотрела на Тита:
– Собрать врачей? А, нет, Тит! Об Оливии на совещании никто не спорил. Её здоровье – это наша забота. Все переживают, но не вмешиваются. Я о другом говорила. Командир с Ларсом никак не придут в себя после рассказа Фёдора о том, что мы находимся в запертой киностудии на Таире. Вот и спорили до посинения. Теймураз уверяет, что мы в космосе. А Ларс требует железных доказательств. Только доказательств никаких нет! Тут ещё Глеб подлил масла в огонь со своими статистическими данными.
– Какими данными?
– Да по поводу этих скрытых видеокамер, что понатыканы у нас в каютах. Ларс с командиром пытались решить, что теперь с ними делать? Теймураз считает, что если они установлены, значит, это кому-нибудь нужно. И трогать их мы не имеем права.
– Ну, вообще-то, это логично, Марианна, – выразил свою позицию Витольд. – Есть же определённые инструкции, что и для чего служит. Вдруг эта система наблюдения нужна не для того, чтобы напрямую транслировать нас по телевидению, как размечтался Фёдор, а имеет какое-то другое назначение?
– Вот именно этот вопрос наш начальник службы безопасности полёта и захотел выяснить, – перебила женщина. – Мы позвали Глеба, чтобы он посмотрел по своим системным журналам, кто имеет право подключаться к отснятым в каютах материалам и как часто электроника пересылает эти кадры на Таиру?
Доктор Каберев изумился:
– А разве это можно как-то выяснить?
– Да, Глеб раскопал в компьютере какие-то служебные файлы. Журналы отчёта центральной управляющей программы. Вроде, так это называется, – призналась Марианна. – Статистика, кто, где, когда и что включал на «Доминанте», когда, что и куда было отослано. Короче, Ларс уже приготовился кричать, как это подло со стороны Штрефоля – втихаря подглядывать за людьми, а затем показывать это всему свету. А Глеб сообщил, что если видеозаписи с явных камер наблюдения, о которых мы все осведомлены, компьютер автоматически раз в неделю пересылает в Центр управления полётом, то видеозаписи со скрытых камер из наших кают на Таиру не пересылались ни разу.
– Ни разу? – обрадовался Тит. – Значит, за нами никто не следит?
– Очень даже следит. Ни разочка эти файлы не отправлялись на Таиру. Однако их регулярно просматривают. И этот любопытный наблюдатель проживает с нами на «Доминанте». Вот так.
– На «Доминанте»? – не поверил профессор Каберев. – Кто же это? Это наш командир, да?
– Да в том-то и дело, Витольд, что не Теймураз! И Ларсу, несмотря на его статус начальника службы безопасности полёта, такого права не предоставлено. Они при всём желании не могут подключиться к скрытым камерам. А кто-то может, представляете? Мы пока не выяснили, кто этот шпион, но Глеб обещает вычислить его по персональному коду компьютера. В общем, вы оба пока никому ничего не говорите. Это служебная информация. Сейчас Ларс с Дереком пошли в рейд по каютам: снимают отовсюду скрытые камеры. А Теймураз размышляет, какие он может представить команде доказательства, что мы находимся в космосе. Что касается меня, то меня отправили сюда спасать Оливию. Но при этом мне самой так тревожно! Зачем кому-то потребовалось за нами следить? И вдруг мы на самом деле не в космосе? Знаете, среди ребят сейчас такие слухи поползли…
Доктор Каберев укоризненно зацокал языком:
– Ай-яй-яй, Марианна! Ну-ка, ответь нам с Титом: кто, как не помощница командира и не главврач, должен следить за укреплением морального духа в команде, а? Поверила фантазиям какого-то мальчишки, который тем и зарабатывает на жизнь, что придумывает развлекательные шоу, да снимает кино. Ай-яй-яй! Стыдно!
Марианна, отчитанная, словно ребёнок, да ещё в присутствии младшего офицера, смутилась:
– Ну, я не то, чтобы целиком поверила Фёдору. Просто, засомневалась.
– Меня тоже сомнения не отпускают, – поддержал её Тит.
Доктор Каберев презрительно хмыкнул:
– А я, как и Теймураз, уверен, что мы летим! – заявил он. – Не знаю, почему я так решил. Доказательств у меня тоже нет. Но чутьё подсказывает. А комиссия по отбору экипажа за нами наблюдает и раздумывает, кто из нас адекватно себя ведёт в экстремальных ситуациях, а кто склонен впасть в панику и сдаться на полпути.
Марианна задумалась. Доктор Каберев достаточно повидал жизнь, чтобы рассуждать о подобных вещах со знанием дела. И логика в его словах есть. Какие бы испытания не подкинула им комиссия по отбору, нужно чётко выполнять профессиональный долг и оставаться при этом хорошим человеком и добрым товарищем.
– Да, Витольд. Пожалуй, ты прав. В ближайшее время нам самим придётся многих успокаивать. Спасибо, что и мне не даёшь расслабиться. Что ж, ребята. Продолжайте дежурство и следите за показателями приборов у Оливии. Пока эти пробирки тут отстаиваются, я схожу до нашего вчерашнего пациента Фёдора Волкова. Посмотрю, что с его ногой и была ли у него травма? Плюс надо проконтролировать, как обстоят у него дела с аллергией на сыворотку правды, и не выкинул ли он новый фокус? От этого парня, мне кажется, ожидать можно чего угодно. Ну а после – сразу сюда. Телефон беру с собой. Если что – звоните, не медля…
Следуя общим правилам вежливости, Марианна постучалась в двери каюты Фёдора, а затем, выждав для приличия ещё секунд десять, приложила к считывающей панели электронного замка свою ладонь. Иногда привилегии помощницы командира корабля оказываются совсем не лишними. Дверь в каюту распахнулась, и женщина вошла внутрь.
Фёдор был у себя. Несмотря на обеденное время, он всё ещё лежал на кровати под потолком. Он не спал. Его глаза были открыты, а губы что-то шептали. Что конкретно, уловить было сложно. Может, это была песня, может, считалочка, в такт которой Фёдор размахивал свешанной вниз рукой.
– Добрый день, Федя, – поздоровалась Марианна. – Я зашла узнать твоё самочувствие. Как дела?
– Как в сказке, – отозвался Фёдор, не поднимая головы и не меняя настроения. – Благодарю за заботу.
– Федя, давай без иронии! Мне надо проверить у тебя температуру, пульс, давление и осмотреть твою ногу. Что там у тебя вчера с ней было? Витольд сказал, ты неудачно упал и боялся перелома? Какие-то болевые ощущения сегодня есть?
– Есть, – всё тем же тоном отозвался Фёдор.
Главврач забеспокоилась:
– Что болит?
– Душа.
Фёдор снова зашептал себе под нос что-то ритмичное и неразборчивое. Марианна вспылила:
– Слушай, Федя! Хватит, пожалуйста! Ты не оставил нам вчера выбора. Этот укол был вынужденной мерой.
– Угу.
– Да, вынужденной! Я вообще не собираюсь оправдываться в том, что уже было сделано. Ты дал вчера повод подозревать тебя во всех смертных грехах! И, как взрослый и разумный человек, ты должен был мало-мальски соображать и предвидеть, что шутки с военными не проходят!
– Какие уж там шутки? Испортили мне репутацию на глазах моих телезрителей, накачали какой-то дрянью, от которой меня до сих пор мутит. А я предупреждал, что у меня аллергия!
– От аллергии, Федя, я тебя вылечу. А насчёт репутации, зря волнуешься. Во-первых, Ларс сорвал отсюда видеокамеру, и как тебя тошнило, видели только мы. Во-вторых, Глеб выяснил, что файлы со скрытых видеокамер на Таиру не отправлялись. Так что, прости за прискорбное известие, но твои фанаты о твоей частной жизни не осведомлены. Зато внутри корабля теперь твой рейтинг высок, как никогда. Со вчерашнего дня экипаж только и спорит, на киностудии мы или нет. Все срочно ищут доказательства или опровержения твоих слов. Так что ты звезда!
– Угу, – вновь невесело отозвался Фёдор, практически никак не реагируя на высказанные женщиной комплименты и на её робкую попытку его утешить и загладить причинённые его гордости раны.
Марианна посмотрела на часы:
– Федя, у меня нет времени на пустые разговоры. Спускайся, я проверю у тебя пульс и температуру.
– Звёзды не спускаются. Они либо горят, либо падают, – он снова покачал свешанной вниз рукой. – А вы меня вчера опустили! И ладно бы ещё один на один! Так нет! Унизили меня на людях! При девушках! Позорище!
– При девушках? – Марианна подошла ближе, поймала Фёдора за руку и нащупала на ней пульс. – Ты о Николь с Эмили? Вон о ком ты сегодня печёшься! А вчера предлагал обменять свои тайны на мой поцелуй.
Фёдор усмехнулся:
– Стану я целовать женщину, которая при каждой встрече втыкает в меня по уколу?!
Марианна заулыбалась:
– Я больше не буду, Федя. Если ты, конечно, пообещаешь вести себя хорошо? Давай спускайся и снимай штаны. Мне надо осмотреть твою ногу.
– Ага, разбежался! Она меня заставляет штаны снимать, а я же опять буду обвинён в плохом поведении. Нет уж, не дождёшься! Верь мне на слово, что у меня всё в порядке.
Женщина вышла из себя:
– Верить тебе на слово? Послушай, Федя, я не Витольд, и терпением психолога не отличаюсь! Уговаривать человека – это не моя стихия. Тебе приказали спуститься, значит, спускайся! Мне надо осмотреть твою ногу. И не надейся даже, что я полезу с этой миссией к тебе наверх, понял? Вот возьму и сдёрну тебя сейчас с койки вниз за руку. Будешь потом до конца полёта лежать у нас в медпункте в гипсе. Одно место тебе только не забинтую, куда уколы от глупости можно будет ставить!
– Ну вот, опять угрозы посыпались. А уверяла: «больше не буду… мне так стыдно…».
– Чего? Это почему мне должно быть стыдно? Сначала ты ведёшь себя, как попало, затем получаешь, что заслужил, а после жалуешься на несправедливость? Спускайся немедленно, или я позову кого-нибудь из мужчин, чтобы помогли мне с тобой справиться!
В двери каюты постучались. Марианна обернулась на стук:
– Видишь, меня уже потеряли. Я говорила, у меня мало времени. Сейчас Витольд с тобой быстро разберётся!
Женщина открыла двери. На пороге стояла Николь.
– Ой, здравствуйте, – поприветствовала врача Златовласка. – Я не помешала? Я на минутку, узнать, как у Феди дела?
Марианна приободрилась от пришедшей ей на ум идеи:
– Заходи-заходи, Ники. Сейчас вместе и спросим. Я тоже только что пришла. Федя, к тебе посетительница! Просыпайся! Как ты у нас сегодня себя чувствуешь? Не тошнит? А как твоя нога? – подчёркнуто ласково поинтересовалась главврач.
Фёдор, увидев Николь, мгновенно преобразился. У него разом пропали уныние и сарказм, глаза засияли, на щеках появился румянец. Он мигом поднялся с кровати и спустился с лестницы.
– У меня всё хорошо.
– Правда? – Марианна с трудом скрыла свою усмешку. – Ну, давай, что ли, тебя послушаем?! Подними футболку.
Фёдор вынужденно задрал футболку. Марианна послушала его грудную клетку, отмечая для себя, насколько участился его пульс, а затем, злорадно намекая на брюки, добавила:
– Ещё бы и ногу надо осмотреть, где вчера травмировался.
Фёдор покорно сел на стул и закатал штанину до колена.
– Всё в порядке у меня с ногой, ничего не болит.
Марианна внимательно осмотрела его ногу. Для верности и, опасаясь от Фёдора нового подвоха, потребовала закатать штанину на второй ноге. Но и там всё было благополучно. Никаких припухлостей или посинения.
– Что ж, Федя. Будем считать, ты здоров, – заключила она.
– А можно узнать, как Оливия? – осторожно спросила Николь, переживая и за судьбу пожилой женщины. – Ей уже лучше?
Вспомнив об оставленной в реанимационном боксе Оливии и о тех напряженных часах в ночи, что главврач и её бригада медиков провели в борьбе за жизнь их пациентки, Марианна нахмурилась. Битва была сложной, но она не окончена, и момент истины для Оливии пока не наступил. Другое дело, надо ли посвящать в эти детали рядовых членов экипажа?
– Оливия? А что с ней? – встревожился Фёдор.
– Сердечный приступ, – сухо ответила Марианна, не вдаваясь в подробности. А видя, что Фёдор уже открыл рот, намереваясь спросить, когда можно навестить их пациентку, тут же добавила: – Доступ посетителей категорично закрыт, только медицинский персонал! Как что-то изменится, я дам знать. Тебе самому ещё требуется прийти в форму. Пару дней разрешаю побездельничать и обойтись без спорта. А потом в обычный режим здоровой жизни. И насчёт витаминов, Федя. Зря ты это, – она указала на мозаику над кроватью. – Витамины организму нужны. Поэтому заканчивай украшать стену каюты и ешь в столовой то, что дают.
Марианна попрощалась с Фёдором и Николь и поспешила выйти в коридор, пока ей не задали ещё каких-нибудь прямых и неудобных вопросов. И вовремя. Едва женщина оказалась за дверями, как зазвонил её телефон, и взволнованный голос Тита сообщил, что у Оливии вновь остановилось сердце. Витольд срочно предпринимает реанимационные меры, а он, Тит, вновь вызванивает и приглашает в медпункт врачей «Доминанты».
Внезапно оставленные вдвоём, Николь и Фёдор испуганно посмотрели друг на друга. Чувство неловкости, которое возникло у каждого ещё при их первой встрече, когда Николь случайно пролила на костюм Фёдора кофе, не только не пропало, но в силу ряда обстоятельств лишь увеличилось. И возможно, настала пора поговорить и устранить все недоразумения. Если, конечно, рядом опять ничего не прольётся, не взорвётся и не грохнется.
– Кхм, – Фёдор не знал, как начать разговор. – Мне очень приятно, что ты зашла поинтересоваться моими делами.
Молодая женщина немного покраснела.
– Вчера такой суматошный день был. Словом переброситься некогда. А нога, правда, не болит?
– Правда. Твоё лечение – просто чудо! Знаешь, когда я на заре своей режиссёрской карьеры лично исполнял многие каскадёрские трюки, дело, к сожалению, не обходилось без травм. Я помню, как выглядит перелом, и что при этом чувствуешь. И вчера в твоей лаборатории я тоже серьёзно травмировался. А ты, словно играючи, поставила меня на ноги! Что это за штука была в том контейнере?
– Да так, – Николь ушла от ответа: – Федя, а ты, в самом деле, считаешь, что мы в телевизионной студии на Таире? И… всё это время они за нами подглядывали и показывали нас в эфире?
– Боишься за свои секреты? – уяснил он подоплёку её вопросов. – Да, для телевидения это золотая жила. Однако Марианна сказала, что хоть скрытые камеры и установлены повсеместно, но файлы с них на Таиру не передавались, значит, они всё ещё на «Доминанте». Я расспрошу сегодня Глеба об этом подробнее. Если очень надо, можно уговорить его отыскать и стереть записи из твоей каюты, когда ты готовилась к командирской проверке. Чтобы никто не узнал, что это ты была в кладовой. А других улик им не найти! Я-то сумел сберечь твою тайну даже под сывороткой правды!
Фёдор замолчал, глядя на Николь и ожидая, что она его похвалит. Но Николь лишь улыбнулась:
– Полагаю, это «заслуга» тех, кто тебя об этом напрямую не спрашивал. Если бы спросили, ты бы не смог держать рот на запоре. Нет, Федя, не спорь! Я благодарна тебе за поддержку. Просто я хочу, чтобы ты не поднимал эту тему, даже в разговоре со мной. Не надо лишних вопросов! Я всё равно не отвечу. Не вороши то, что было, я прошу! – она внимательно посмотрела в глаза Фёдору, словно хотела просверлить его насквозь и выяснить, насколько он искренен. – И ещё, – добавила вдруг она. – Мне так же хочется верить в то, что ты не обменяешь мои секреты на чей-нибудь поцелуй… кроме моего. Это тебе моя благодарность.
Она прильнула губами к его губам, даря самый нежный и чувственный поцелуй, на какой была способна. Фёдор настолько растерялся от её порыва, что в одно мгновение забыл, как люди целуются. Николь отошла на шаг, сумбурно попрощалась и, чувствуя, как её щёки наливаются краской, убежала. Похоже, что все её усилия, направленные на устранение недоразумений, вызывают лишь ещё большую сложность во взаимоотношениях.
Дверь захлопнулась. И только после этого Фёдор фактически пришёл в себя. Он треснул ладонью по лбу и выругался:
– Ах, ты чучело несчастное, истукан! Не мог обнять и притянуть её к себе покрепче? Докатился! Николь уже сама тебя целует, а ты всё ещё не знаешь, как сделать первый шаг ей навстречу! Тормоз!.. Но я ей, наверно, всё же нравлюсь, раз она решила меня поцеловать? Эх, Ники, знала бы ты, как сильно мне нравишься, ты бы ни за что отсюда не убежала!.. И кто бы мог подумать, что поцелуи – такая надёжная валюта, и так здорово обмениваются на тайны или их сохранение?
***
На обед Фёдор не просто пришёл, а примчался, будто прилетел на выросших у него крыльях. От его унылого настроения и обид не осталось и следа. Сегодня он настолько чувствовал себя счастливым, словно ему только что присудили все кинопремии мира. Так в корне преобразил его поцелуй Николь.
Ещё издалека завидев Глеба, Фёдор замахал ему рукой в знак приветствия и, взяв со стойки раздачи свой поднос с блюдами, сразу же поспешил к другу за столик. Вопросов, подлежащих немедленному выяснению, накопилось много. Но самый важный – это «Правда ли, что данные со скрытых видеокамер так и не попали на Таиру?». Окажись это правдой, у Фёдора появился бы новый повод к огорчению, ведь непонятно, как зрители должны узнавать о жизни любимых героев «Доминанты»? И пусть Фёдор предусмотрительно дублировал все свои репортажи из каюты на подаренную ему камеру и переносил файлы на резервные диски, собирая приличный архив своих приключений, размышлений и отчётов, но время! Потерянное время способно угнетать кого угодно. Поэтому если Марианна ничего не перепутала и не соврала, то команда Штрефоля, не запустив в действие систему скрытого наблюдения, допустила в своей работе чудовищный просчёт и адскую несправедливость.
Глеб, едва уловив суть вопроса, утвердительно закивал:
– Это так, Федя. И ты не первый, кто этим интересуется. Из-за тебя тут вчера такая суматоха поднялась. Столько крику было, вспоминать страшно. Но проверка показала, что хотя камеры всё записывают, но данные на Таиру не пересылали ни разу. Так что по телевидению никого в неприглядном свете не покажут. Не волнуйся. И командир намерен объявить об этом всему экипажу официально, чтобы люди перестали дёргаться.
– Хм. Очень жаль. Я столько часов потратил на беседу со зрителями, а они меня даже не видели! – Фёдор вздохнул.
Глеб, наклоняясь ближе, тихо добавил:
– А-а, ты, напротив, желаешь, чтобы данные были отосланы? Скажу тебе по секрету, на Таире, может, и видели тебя, Федь. Ты только не говори никому, а то мне от Теймураза влетит за болтливость. Я досконально ещё не разобрался, но файлы с этих камер регулярно кто-то просматривает у нас на корабле. И этот кто-то – это то же самое лицо, что уже два десятка раз тайно созванивалось с Таирой. Я вполне допускаю, что этот тип имеет возможность отсылать любые кадры домой.
– Ах, вот оно что! – не удержался в восклицании Фёдор. – Теперь мне понятен характер вопросов, которые задавались вчера вечером: «Не звонил ли ты, Федя, на Таиру? А не звонил ли кто-нибудь тебе? А не знаешь, кто звонил?». Я всё понял! В нашем экипаже есть ещё кто-то с телевидения! Наверняка, кто-нибудь с первого канала, кто не успел засветиться в прямых эфирах! Выбирает яркие кадры и отсылает их по секретной линии прямиком в студию.
Глеб засомневался:
– Ты думаешь с телевидения? Командир с Ларсом опасаются, что это кто-то из международного космического агентства.
– Конечно, с телевидения, Глеб! Это гениальная схема! И почему я так рано раскрыл своё инкогнито? Как бы меня конкуренты из эфира не вырезали, – Фёдор опять забеспокоился.
Они с Альбером были уверены в успехе своего мероприятия. А оказалось, что продвинутый первый канал не только применил ту же схему, что и они, но и предусмотрел особые средства связи для пересылки материалов в студию. И это практически сводило на нет все усилия самого Фёдора.
– Да-а, заварил ты, Федька, кашу, – пожурил своего товарища Глеб. – Мог бы и раньше рассказать, что мы зависаем не в космосе, а в съёмочном павильоне. Что молчал, как партизан? Я с тобой по-дружески самыми секретными сведениями делюсь, а ты?
– А я, Глеб, тебе за это очень признателен. И твоему таланту могу такую рекламу отгрохать на нашем шестнадцатом канале, что сразу в люди выйдешь. От девчонок отбоя не будет.
При слове «девчонки» Глеб поперхнулся. Пропадая большую часть жизни в виртуальном пространстве, он пока и не думал о поиске второй половинки.
– Не нужна мне никакая реклама, – запротестовал он и не удержался в своём любопытстве: – А почему ты всё время улыбаешься? Опять затеял очередную головную боль для Ларса? Ты поосторожнее с ним, Федь. Полковник и без того нервный, а после твоих шуточек и вовсе свирепеет. Того и гляди сорвётся.
– Да нет, Глеб. Чихал я на Ларса. Просто мне кажется, я сегодня немного влюбился.
– Влюбился? В кого?
– В одну прекрасную женщину. Нет, она мне и раньше нравилась. А сегодня вдруг…
На настенном экране столовой появилось изображение командира «Доминанты». Теймураз подключился ко всем корабельным мониторам и официально заявил, что никаких файлов с записями со скрытых камер на Таиру не отправлялось. Вторая его новость касалась не утихающих споров, где находится экипаж. Теймураз объявил о планируемом на завтра собрании, где любой желающий может высказать своё мнение по данному вопросу и аргументировать его теми доказательствами, какие у него есть.
За столами все вновь бурно заговорили. Такие слова как «орбита» и «киностудия» звучали теперь повсеместно. И каждый считал, что его мнение – единственно правильное.
Уже к вечеру учёные носились по коридорам «Доминанты» с приборами, замеряющими радиацию, магнитные поля, силу тяжести, атмосферное давление и прочие параметры. Пилоты прильнули к аппаратам космического мониторинга, пытаясь оценить, насколько показатели приборов соответствуют тому, что должно быть при реальном полёте по орбите. И даже военные, далёкие от исследований, пытались внести свою лепту, простукивая стены и прислушиваясь к собственным ощущениям. Однако выяснить, что происходит снаружи, при условии, что вы находитесь в полной изоляции, оказалось трудной задачей. Разработчики «Доминанты», используя открытие братьев Буриновых в части изменения силы тяжести, сделали всё возможное, чтобы жизнь на борту корабля практически ничем не отличалась от жизни на Таире. А подсоединение всех навигационных приборов к центральному компьютеру, оснащённому электронной программой нового поколения, поставило под сомнение любые данные, выводимые на экран.
– Есть только один способ проверить объективность центрального компьютера! – убеждённо выступил на собрании Ларс. – Мы должны его отключить. Вырубить систему автопилота и перейти на ручное управление. Если мы в космосе – прекрасно! Надеюсь, пилоты справятся со своей работой и удержат наш курс. Если мы даже не взлетали, то после отключения системы, Штрефолю уже не удастся нас обманывать!
Часть экипажа на этих словах одобрительно загалдела. Теймураз категорично возразил:
– Исключено, Ларс. Мне приказано: «
Вторая часть экипажа выразила командиру свою поддержку.
Ларс развёл руками:
– Тогда остаётся лишь одно средство: кому-то придётся выйти в открытый космос. Если, конечно, за шлюзовой камерой окажется космос, а не улица или бетонный купол, как предположил Фёдор.
– В космос?! – зашушукались все разом, вопросительно посматривая на командира «Доминанты».
– В космос? – растерялся сам Теймураз. – Но… космос это всегда риск, и без острой необходимости выход в безвоздушное пространство запрещён. Как мы объясним подобное своеволие Центру управления полётом при нашем следующем сеансе связи? Ответим, что гасили коллективный приступ острой паранойи?
– Да как угодно объясним, командир, – возразил Ларс. – Можно сказать, что мы усовершенствовали тренировки для экипажа. А что касается риска, мы все уже однажды рискнули, связав свою жизнь с программой освоения необитаемой планеты. Я не знаю, что на этот счёт думают пилоты, имеющие опыт выхода в открытый космос, но на борту «Доминанты» есть и уверенные в своих силах офицеры, кто не побоится примерить скафандр и выйти прогуляться наружу. Бросьте клич о поиске добровольцев! В конце концов, Теймураз, я сам готов выполнить эту миссию, если позволите?
Военные и пилоты оживились, поднимая руки и выражая желание побывать за пределами шлюзовой камеры.
– А если там, за дверями, космоса всё же нет? И того из вас, кто преждевременно покинет зону эксперимента, отстранят от дальнейших полётов? – робко спросила Наталия.
– А если космоса за дверями нет, то не будет больше доверия и их хвалёной программе! – резко ответил Дерек. – Нашли они, видите ли, подопытных кроликов! Нет уж! Что скажете, командир? Будем изобретать ещё какие-то способы проверить наши сомнения или просто и надёжно удостоверимся, где мы находимся?
Теймураз задумался. Он напряжённо искал возможные варианты, чтобы убедить сомневающихся, но, как и накануне, не мог предъявить никаких железных доказательств.
Наконец, он сказал:
– Да, ты прав, Ларс. Никто не может помешать нам организовать дополнительную тренировку по отработке навыков выхода в открытый космос. Завтра я проведу для всего экипажа лекцию на эту тему, а после… Добровольцы для выхода за борт корабля есть?
Лес рук показал Теймуразу, что он принял верное решение.
– Ой, как много. Артём Ракита, я выбираю тебя. Ты уже имел опыт выхода в открытый космос, и я верю, что справишься с нашим поручением и завтра.
– Благодарю за доверие, командир!
Теймураз завершил собрание, разрешая всем разойтись, а сам задержал на минуту Марианну и поинтересовался, как Оливия?
– Да, как она? – подскочил желающий быть в курсе всех вопросов полковник Иверб.
Главврач покачала головой:
– Плохо.
– Это её прихватило из-за того, что пропали её бумаги? Печально быть такой слабонервной. Но вы ведь её вылечите? – вновь спросил Ларс, неотрывно глядя на женщину.
Марианна пожала плечами. Две бессонные ночи не прошли для неё бесследно. И если не в теле, то, во всяком случае, в её взгляде чувствовалась усталость.
– Мы делаем всё возможное, Ларс. Но чтобы ты понимал ситуацию: четыре остановки сердца и последующая за этим кома – не повод для оптимизма. Я планировала просить вас о разрешении покинуть «Доминанту» и отправиться вместе с Оливией на единственном спасательном челноке на Таиру. На планете у неё больше шансов быть спасённой, чем здесь. Однако Витольд напомнил мне о перегрузке при вхождении в атмосферу, которая непременно случится, ведь челнок не оборудован системой искусственной силы тяжести. И я понимаю, что моя затея обречена на провал. Оливия не переживёт подобного перемещения.
– Что же тогда делать? – озабоченно спросил Теймураз.
Марианна вновь пожала плечами и направилась к выходу из кают-компании:
– От нас здесь мало что зависит, – бросила она по пути.
– Оливия в коме? – поразился Фёдор, стоящий неподалёку от высоких чинов и не пропустивший из их беседы ни слова. – Но как же так? Нет, я не верю, что совсем ничего нельзя сделать! Из любой ситуации есть выход. Нужно лишь его найти!
ГЛАВА 12. Соломинка для утопающего
Марианна вернулась в медпункт, вкратце пересказала дежурившим возле Оливии медикам суть прошедшего собрания, и отпустила всех, кроме Витольда, отдыхать.
– Ты никому не поведала о своих подозрениях? – осторожно спросил доктор, когда за последним из уходящих закрылась дверь. – Не сообщила командиру, что Оливия отравилась?
Женщина ответила, что нет, и продолжила начатую с утра работу по установке скрытых видеокамер, выпрошенных вчера у Ларса. Теперь в медпункте всё просматривалось минимум с двух сторон, а отснятые материалы оседали сразу в двух местах: в каюте главврача и здесь, на её рабочем компьютере. Кроме этого Марианна сменила свои электронные пароли и заставила то же самое предпринять и Витольда, а после установила на реанимационном боксе Оливии правило запрещённого доступа, разрешая вход к пациентке только себе.
Доктор Каберев, покорно наблюдавший за данными изменениями, на последнем пункте не выдержал и буквально взмолился:
– Но Марианна, дорогая, я отдаю дань уважения твоему военному опыту и принимаемым тобой мерам предосторожности. У вас, офицеров, своё видение реальности. Но это ведь уже совсем нелогично! Ты закрываешь реанимационный бокс даже от врачей! А если Оливии потребуется наша помощь?
– Мы все немедленно ей её окажем. Разве я кого-нибудь отсюда выгоняю или не даю выполнять свой профессиональный долг?
– Нет. Но ты ведь не можешь дежурить в медпункте круглосуточно?
– Могу, Витольд. Я пока поживу в приёмном покое. А если и отлучусь на минуту, то телефон всегда со мной. Любой вход в реанимационный бокс только с моего разрешения. И даже хорошо, если ребята растрезвонят об этом по всему кораблю. Я хочу минимизировать шансы преступника на то, что он найдёт к кому-нибудь из вас подход и вернётся сюда завершать начатое. Он же не достиг своей цели, значит, может попытаться убить Оливию снова.
– Шансы преступника? Но, Марианна, мы ведь даже не знаем, какое вещество вызвало в организме нашей пациентки подобную реакцию?! О каком преступлении ты говоришь? Более того, Оливия по своей рассеянности и экстравагантности сама могла нахимичить в своей лаборатории, бог знает что, и этим отравиться!
– Да, с головой у неё не всё благополучно, это факт. Однако мы знаем, как Оливия уважительно относилась к природной аптеке, а как категорически негативно к химии. И я сомневаюсь, что она принимала хоть что-нибудь крепче ромашкового чая. Её отравили, Витольд. Отравили безжалостно и цинично. И наша задача: не только теперь её спасать, но и не допустить сюда преступника.
– Хм. А если преступник, как ты считаешь, всё же решит закончить начатое и попробует найти подход именно к тебе?
– Сильно пожалеет об этом. Очень сильно!
Марианна подошла к прозрачной пуленепробиваемой стене реанимационного бокса. За истекшие сутки внутри ничего не изменилось. Оливия всё такая же бледная и неподвижная, мерное гудение подключенных к ней приборов и ничего, кроме этого.
«А ведь она верила, что я смогу ей помочь, – в который раз сказала себе Марианна, вспоминая слова Оливии и её благодарность. – Хвалила мой характер и говорила, что я нахожусь в нужном месте и в нужное время, словно чувствовала, что её жизнь и здоровье окажутся в моих руках. Да, если мы не защитим её от атаки преступника, то кто сможет? Пожалуй, никто. И пусть Оливия неоднократно вызывала моё раздражение и шокировала всю команду своими высказываниями, но она не заслуживает участи быть отравленной каким-то злодеем или злодейкой! Я действительно готова сделать всё от меня зависящее, чтобы её спасти, лишь бы не было уже слишком поздно».
– Ты веришь, что она сможет выкарабкаться? – услышала Марианна сквозь поток своих мыслей вопрос Витольда.
Главврач вернулась к своему столу, на котором длинной чередой стояли пробирки с разными реактивами и препаратами. Взяла одну из склянок, посмотрела на просвет, взяла другую, третью. В четвёртой пробирке раствор за сутки стал практически чёрным. И это отнимало любые надежды.
– Не знаю, Витольд. Наверно, как и ты, уже не верю, – честно призналась она. – Жизнь научила меня быть реалисткой. Но я буду бороться за Оливию до последнего. И если яд преступника её не убил, у нас появляется шанс отыскать противоядие.
Профессор Каберев не стал высказывать своего мнения. Его медицинская практика по наблюдению тяжёлых форм заболеваний, его опыт работы в реанимации и научные исследования в правительственном институте также настаивали на неблагоприятном прогнозе. Шансов выжить для Оливии он не видел. Впрочем, если главврач «Доминанты» хочет лечить их пациентку, пусть лечит. «И на ошибках учатся», – философски заключил он.
Вообще Витольд, несмотря на свой возраст и полную профессиональную самодостаточность, не возражал, чтобы находиться под командованием врача-женщины. Пусть Марианна его моложе, в ней больше прыти, гонора и военных замашек, которые остаются у военнослужащих на всю жизнь, но у неё и ответственности больше на этом корабле. «Желает взвалить на себя столько груза? Пусть тащит. Джентльмен не должен перечить даме в таком случае, – мысленно повторил он себе, радуясь, что у него самого официальных обязанностей предусмотрено в разы меньше. – Только бы она меня не напрягала своими поручениями!».
– Для поиска противоядия необходим фармацевтический опыт. Ты полагаешь, что разберёшься в этом вопросе? – озвучил он свои сомнения. – Вот я, к примеру, никогда ничего подобного не делал. Всегда доверял работе наших институтских лабораторий. Как ты собираешься выяснить, чем была отравлена Оливия?
Марианна вновь осмотрела пробирку под номером четыре и ещё больше нахмурилась:
– Я не такой профан в фармацевтике и в химии, Витольд, как ты думаешь. Специально этому не училась, но жизнь – лучшая школа. А самая суровая школа в жизни – это война. Я участвовала в военной операции в Палушии. Помнишь, вооружённый конфликт шестилетней давности? Медиков забросили туда уже под конец, когда обе стороны зализывали раны. Вот там я и освоила нужную науку на «отлично». И, похоже, я знаю, чем отравлена Оливия.
Женщина замолчала, мысленно перемещаясь в своё военное и, видимо, не очень приятное прошлое.
– Что же это за яд? – удивился Витольд.
– Слышал что-нибудь о капсуле последнего шанса? Ядовитый коктейль, разработанный в институте биохимии по государственному оборонному заказу. Изначально планировался только для узкого применения. Выдавался тем бойцам, кого засылали в стан врага с диверсионными миссиями. Логика применения простая. Если попался, всё равно умрёшь под пытками или после них, когда тебе вынесут смертный приговор. Так уж лучше сам и сразу. Последний шанс умереть человеком. Разгрыз капсулу, что висит у тебя на шее, и всё кончено. Мгновенный паралич нервной системы. Остановка сердца, остановка мозга. Никакая реанимация не поможет.
Профессор Каберев озадаченно погладил подбородок:
– Я изучал разную медицинскую статистику, и по Палушии, в том числе. Но я не припомню, чтобы там было хоть слово о применении данного коктейля.
– Секретность. Все диверсанты вернулись назад живыми и здоровыми. После этого кто-то из руководства решил, что данная капсула на шее – отличный стимул для любого солдата оставаться живым, и все отряды, отправляемые в горячие точки, обязали носить такие штуки. Даже медиков ими снабдили.
– И у тебя была подобная капсула?
– Да. Я, как и все, носила её на шее, – главврач «Доминанты» машинально потянулась к шее. Сейчас на ней не было цепочки. А ведь до того, как она решила принять участие в космической программе Штрефоля, без этого атрибута она и шагу ступить не могла. На цепочке всегда висел её офицерский номерной жетон, а в какой-то момент её службы – и капсула с ядом, которую выдало ей военное руководство. – Не знаю, Витольд, что было страшнее: представлять себе ситуации, в которых следовало применять этот яд, или вспоминать кадры его жуткого воздействия на человека.
– А ты видела, как этот яд действует?
– Только однажды и постфактум. Мне пришлось участвовать во вскрытии бойца, который по неосторожности во время драки налетел зубами на эту капсулу. Не хочу об этом вспоминать, Витольд, это было жутко, – Марианна тяжело вздохнула и посмотрела в направлении реанимационного бокса. – Колба Оливии под номером «четыре» и его колба под номером «четыре» идентичны. Это тот самый яд. У меня нет ни малейших сомнений.
Витольд растерялся:
– Но откуда этот яд мог взяться у нас на «Доминанте»? А, впрочем, что это я? У нас ведь половина экипажа – военные. А ты говоришь, что яд мог быть доступен каждому.
– Нет, Витольд! Нет! – Марианна бурно запротестовала. – После этого несчастного случая в Палушии приехала внушительная правительственная комиссия и изъяла все запасы капсул. Я ума не приложу, откуда этот кошмар мог взяться на «Доминанте»? Его нельзя было пронести на борт, Витольд! Никак нельзя!
– Но если яд не проносили на борт, может, его тут и изготовили? Ты говоришь, коктейль был разработан в институте биохимии. И если предположить, что у кого-то на корабле есть необходимые знания в этой области и достаточный запас химических веществ…
Марианна вновь перебила:
– И кого прикажешь подозревать? Кирилла с Эмили? Николь? Всю нашу врачебную бригаду? Или саму Оливию?
Витольд неуверенно пожал плечами:
– Это только теория. А если вернуться к практике, мы всё равно никому ничего доказать не сумеем. Кроме того, ты говоришь, тот ваш яд убивал без промедления. А наша пациентка пока жива. Может, ты всё-таки ошиблась в предположениях?
Женщина вновь взяла в руки не дающую ей покоя пробирку и в очередной раз внимательно её осмотрела:
– Нет, Витольд. Это не я ошибаюсь. Это преступник что-то не рассчитал. И кто знает? Вдруг благодаря этому у Оливии появится шанс выжить, а у нас шанс доказать его вину?
***
Тщательно обдумав высказанную её помощником теорию об изготовлении яда у них на корабле, Марианна пришла к выводу, что осмотр биологической, химической и фармацевтической лабораторий – не такая уж плохая идея. Ведь хоть какие-нибудь следы приготовления или составные части ядовитой смеси должны остаться. И если осмотр у Николь и у Кирилла с Эмили был связан с некоторыми сложностями (требовалось заручиться поддержкой командира или хотя бы Ларса), то посетить рабочее место Оливии без дополнительной подготовки можно было в любое время. И именно этим и решила к вечеру заняться главврач «Доминанты». Установив электронный замок реанимационного бокса Оливии на сигнализацию, и оставив медпункт на попечение Витольда, Марианна взяла с собой телефон и отправилась на поиски доказательств.
«А война, похоже, не закончилась. Вся жизнь – сплошная борьба за жизнь. Но ещё бы знать, кто теперь является моим противником? – пробормотала женщина в коридоре и резко свернула в направлении своей каюты. Отыскав в личных вещах цепочку с офицерским жетоном и привычно застегнув её на шее, она напомнила себе о том, что служит добру и справедливости. У неё есть цель, а значит, её жизнь не напрасна. – Теперь можно и в бой. И я не завидую тем, кто встанет у меня на пути!», – Марианна воинственно посмотрела в зеркало над умывальником и гордо покинула каюту.
О том, как она попадёт в фармацевтическую лабораторию, женщина не переживала: благодаря статусу главврача она имела право входить куда угодно. Однако допустить, что и другие лица могут воспользоваться своими правами и оказаться в то же время в том же месте, Марианна не могла. А потому, увидев в лаборатории чью-то спину, склонившуюся над рабочим столом Оливии, женщина непроизвольно вскрикнула и отпрыгнула назад:
– Замри и не двигайся! – скомандовала она незваному гостю и потянулась за телефоном, намериваясь вызвать подмогу.
Фёдор тоже вздрогнул от внезапного появления помощницы командира, выпрямился во весь рост и поднял руки кверху:
– Привет! Надеюсь, ты не станешь в меня стрелять?
– Фёдор? – Марианна поразилась. – Откуда ты здесь? Как ты попал в эту лабораторию?!
– Так же, как и ты, вошёл через дверь.
Он попробовал опустить руки, но Марианна вновь крикнула:
– Не двигайся! Или я немедленно вызываю сюда Ларса! Что значит: «вошёл через дверь»? Опять скажешь, что здесь, как и в кладовой, было не заперто, да?
Фёдор заискивающе улыбнулся:
– Заперто. Но мы с Оливией друзья, и она внесла моё имя в список приглашённых. Можешь проверить на электронной панели замка. Я нередко бывал здесь в гостях и раньше.
Марианна переложила телефон из руки в руку:
– Допустим. Но что ты забыл тут сегодня в отсутствие хозяйки помещения? Что ты здесь ищешь, Федя? Отвечай мне по-честному, без дураков! Я не в настроении слушать пустой трёп.
Фёдор всё же опустил поднятые руки:
– По-честному можно разговаривать с теми, кому ты доверяешь. А я тебе с недавних пор не доверяю. Ты при каждой нашей встрече злоупотребляешь начальствующими полномочиями.
– А ты не провоцируй меня, ты же сам виноват! Всякий раз, когда у нас что-то случается на «Доминанте», ты оказываешься в это прямо или косвенно замешан! И как мне прикажешь реагировать? Я должностное лицо при исполнении. А ты… Ты самый злостный нарушитель наших правил, и я понятия не имею, чего ожидать от тебя в следующую минуту! Между прочим, Теймураз сказал, что у Оливии незадолго до её болезни пропали важные бумаги. И ещё неизвестно, кто их спёр!.. Кстати! Не было ли у тебя на это интереса? Доступ в её помещения, как я погляжу, ты имеешь, а преступник, обычно, возвращается на место преступления!
Марианна вновь переложила телефон из руки в руку, всё ещё сомневаясь, как ей поступить в данной ситуации.
Фёдор хохотнул:
– Ну-ну! «Преступник… место преступления…». Уважаешь детективный жанр, да?
– А ты нет?
– Нет, я всё больше тяготею к фантастике. Другие миры, знаешь ли? Иные цивилизации, вселенский разум.
Женщина рассердилась:
– Не уходи от темы, Фёдор, когда тебя пытаются вывести на чистую воду. Я советую рассказать мне всё добровольно, а не дожидаться, когда сюда придут командир с Ларсом и опять прикажут вколоть тебе что-нибудь, что развязывает язык.
Фёдор в который раз мысленно себе напомнил, что хотя Марианна и его тип женщины, и в её присутствии он легко теряет голову, но идеальную пару они не составят, значит, нет смысла налаживать с ней более тёплые отношения:
– Вот поэтому ты до сих пор одна, Марианна, – непроизвольно слетело у него с языка. – Оливия охарактеризовала тебя как добрую и справедливую, но чрезмерно правильную женщину. И эта прущая из тебя «правильность» отталкивает от тебя мужчин.
– Чего-о?
– Да так, размышления вслух. Я говорю, что знаю о похищенных бумагах. И они пропали не отсюда, а из её каюты. Оливия, опираясь на своё экстрасенсорное восприятие, по поручению Теймураза составляла досье на каждого члена экипажа. И она очень расстроилась, когда бумаги исчезли. Мы разговаривали с ней об этом за завтраком в тот день, когда ей стало плохо.
– Ты виделся с Оливией за завтраком? И… она не высказывала предположений, кто мог это сделать?
Фёдор виновато опустил глаза.
– Она, вроде бы, сказала, что знает, чьих рук это дело, но хочет, чтобы Теймураз получил улики из другого источника. А я слушал её невнимательно, затем отвлёкся и вынужден был покинуть столовую. У меня в тот день мысли были заняты другим.
Марианна не упустила шанса поддеть:
– Ну да! Знаю я, чем у тебя мысли всё время заняты!
Фёдор вздохнул. Он пропустил в своей исповеди эпизод, когда он помчался к Николь, чтобы предупредить её об обыске. Потом ведь всё так закрутилось: это падение, травма ноги, волшебная алхимия Златовласки, вызов доктора, возвращение в каюту и допрос под сывороткой правды. Когда ему было думать об Оливии? Однако сейчас, вспомнив о фармацевте и том бедственном положении, в котором она находится, Фёдор вновь стал серьёзным:
– Марианна, я хотел тебя спросить. Скажи, а этот удар, который хватил Оливию, ну, остановка сердца… В медицинской практике это часто заканчивается комой?
Главврач «Доминанты» выдержала некоторую паузу, перебирая различные варианты ответа:
«Или он, правда, ничего не знает и говорит искренне, или же он очень хороший актёр. А ведь он киношник: режиссёр, сценарист, мистификатор! Наверно, ещё похлеще рядового актёра будет. Как ему вообще можно верить?».
– Да нет, Федя, кома – это крайне редкий случай. Обычно остановка сердца влечёт за собой летальный исход. Либо же, если сердце вовремя запустить, человек постепенно отходит и возвращается к нормальной жизни.
– Э… Скажи, а… – Фёдор немного смутился от своего расспроса, но, тем не менее, решил продолжить: – Я знаю, как вы с доктором Каберевым относитесь к различным методам лечения. Но вот чисто гипотетически! Если бы существовало лекарство не совсем научного свойства? Точнее, лекарство совсем ненаучного свойства, но очень действенное, и у вас был бы шанс спасти этим лекарством Оливии жизнь, то ты бы ей его дала или бы надеялась на таблетки и не приносящие результата капельницы?
Марианна изумилась:
– Конечно, дала бы это лекарство Оливии! Что за глупый вопрос, Федя? А почему ты спрашиваешь?
Фёдор неуютно поёжился и, наконец, произнёс:
– Такое лекарство существует, – признал он своё поражение в неумении хранить тайны и всегда обходиться своими силами. Иногда приходится кому-то и доверять, даже если этот кто-то раньше повёл себя не лучшим образом. – Это лекарство здесь, в фармацевтической лаборатории, и оно сможет поставить Оливию на ноги. Я думал его отыскать, потом прийти под каким-нибудь предлогом в медпункт и самостоятельно по-тихому дать его Оливии.
Марианна только руками всплеснула:
– Дать самостоятельно Оливии какое-нибудь лекарство? Федя, ты сумасшедший? У нас вся врачебная бригада не спит уже третий день, не зная, как спасти жизнь этой женщине, а ты собрался накормить её чем-то «по-тихому»?! Я в шоке! Нет, ты хотя бы представляешь, в каком она тяжёлом состоянии? У Оливии сейчас не только нет глотательного рефлекса, но она и дышит-то с помощью приборов! Более того, её реанимационный бокс с сегодняшнего утра поставлен на сигнализацию, и любой человек, кроме меня, подошедший к электронному замку вплотную, поднимет на уши весь корабль! Впрочем, спасибо, что заранее предупредил о своих дилетантских планах. Надо будет ещё капканы на медведя где-нибудь в коридоре выставить.
– Прости. Я ведь хотел, как лучше. Оливия мне говорила, что вы со своей научной медициной столько пациентов загубили, что это никаким подсчётам не поддаётся. А у неё есть лекарство, которым она лечится всю жизнь, и которое восстанавливает любые повреждённые ткани и органы. Вот я и подумал…
Фёдор замолчал. Но и Марианна уже остыла и не планировала продолжать свои нравоучительные беседы.
– Что за лекарство? Как называется? – по-деловому спросила она.
Фёдор приободрился:
– Я не знаю его названия. Но помню, как выглядит: эта такая бутылочка из тёмного стекла, а внутри густая настойка, похожая на жжёный сахар. Запах у неё ещё специфический, я не спутаю ни с чем, клянусь тебе! Оливия при мне принимала её несколько раз, и я запомнил. Она называла эту жидкость своим эликсиром молодости. Говорила, что за сорок восемь лет, как она его пьёт, она не приняла больше ни одной таблетки и не сделала ни одного укола.
Марианна усомнилась в прозвучавших словах:
– За сорок восемь лет? Ей что – мать закапывала эликсир в рот прямо с грудничкового возраста? Ни в жизнь не поверю.
– Почему с грудничкового возраста? Нет. С момента своего второго рождения. У Оливии в молодости был несчастный случай и клиническая смерть. С того времени она приобрела некоторые способности к ясновидению. И тогда же перешла на народную медицину и лечение травяными настойками.
– Несчастный случай в молодости, – задумчиво повторила главврач, сопоставляя известные ей факты из медицинской карты пациентки со словами Фёдора. – Но Оливии по документам всего сорок восемь лет! А клиническая смерть у неё была в двадцать.
– Если уж быть до конца откровенным, то Оливии исполнилось уже шестьдесят восемь лет. А подделать документы в наш век не так-то и сложно.
– Шестьдесят восемь лет?
– Да. Только не говори ей, когда она очнётся, что ты в курсе её истинного возраста. Оливия очень огорчится. Она хочет себя чувствовать с нами наравне. И даже в тренажёрном зале для себя никаких поблажек не приемлет.
Марианна с трудом скрыла свою печаль:
«Ах, если бы только ещё был шанс, что эта щепетильная дама когда-нибудь очнётся! А не то, что там – опять посетить тренажёрный зал. Это надо же, считаю себя такой компетентной и информированной, но при этом совершенно ничего не знаю об окружающих! Сюрприз на сюрпризе. Ах, Оливия, Оливия!».
– Ладно, Федя. Давай поищем лекарство вместе. Хотела бы я посмотреть на чудодейственный эликсир, способный выводить людей из комы, – произнесла она, осматриваясь кругом.
Фёдор возобновил прерванные поиски с того момента, как Марианна его отвлекла своим появлением и допросом. Искать пришлось недолго. Знакомая бутылочка из тёмного стекла нашлась в одном из ящиков стола. Очевидно, что ей часто пользовались, а потому она находилась на виду.
– Я нашёл! – радостно вскричал Фёдор, показывая Марианне находку. Он быстро отвинтил колпачок у бутылочки и поднёс его к носу. – Точно, это тот самый эликсир, – провел он «экспертную» оценку жидкости. – Специфический запах, ни с чем не спутаешь.
Марианна взяла в руки бутылочку с лекарством и осторожно его понюхала.
– И ты хочешь, чтобы я дала это Оливии? Мм-м, не знаю, что это за бяка? Она похожа на клей, и хотя по запаху чувствуется, что она на спирту, но я сомневаюсь в её лечебных свойствах.
– А ты не сомневайся! – Фёдор выхватил из рук женщины бутылочку, налил в колпачок глоток эликсира и быстро его проглотил. – Видела?
Женщина прищурилась:
– Эффектно, но неблагоразумно. С чего ты взял, что для тебя это лекарство окажется безвредным? У меня пока один сложный пациент в медпункте, и я не хочу, чтобы их стало двое. Особенно, если учесть, что ты склонен к аллергии.
– Что есть, то есть, от этого никуда не деться, – Фёдор заулыбался. – Но мне приятно, что ты беспокоишься обо мне.
– Это работа такая: заботиться о здоровье людей, и ничего личного, Федя, что бы ты себе тут ни вообразил, ясно?
– Конечно. Но эликсир безвреден и способен помочь. Оливия его очень хвалила. Всю жизнь она старалась для других. А сейчас помощь нужна ей самой! Оливии не на кого больше рассчитывать, кроме как на меня. И на тебя тоже! Ты говорила, что используешь шанс, если он появится. Ты ведь его используешь, правда?
Фёдор умоляюще посмотрел на женщину. Марианна неуверенно пожала плечами.
– Предварительно мне надо провести хотя бы самый примитивный анализ этого эликсира. Плюс посмотреть, в чём его можно разбавить? В воде, в спирте, в физрастворе? Не свернётся ли он? И не вступит ли в какие-нибудь химические реакции? Я же не могу его влить Оливии в горло или вколоть в вену в таком виде.
Фёдор сник, чувствуя, что его усилия вот-вот пропадут даром. Марианна, уловив его настроение, неожиданно для себя предложила Фёдору следовать за ней в медпункт, чтобы разобраться во всём на месте. Возможно, она стала доверять этому парню, ведь его горячее и искреннее желание спасти Оливию, какое она ощущала сама, вызывало уважение.
Профессор Каберев, увидев вернувшуюся начальницу в сопровождении недисциплинированного и желающего вечно оказываться в центре внимания телеведущего, даже напрягся. Но Марианна объяснила помощнику суть происходящего и немедленно приступила к исследованиям найденного лекарства. Целый шприц эликсира в один миг разошёлся у неё на множество тестовых пробирок с реактивами.
– Надо же! – поразилась главврач. – Стопроцентная растворимость в воде, в спирте и в физрастворе. Похоже, это какая-то органика. И с образцом из четвёртой пробирки взаимодействует неплохо. Правда, мы не знаем терапевтическую дозировку, и начинать лечение придётся с одной капли.
Марианна перелила остатки тестового образца эликсира в специальный контейнер и убрала его в холодильную камеру. Затем отошла вместе с Витольдом в сторону на небольшое совещание.
Фёдор, сидящий на стуле в приёмном отделении, вытянул шею, чтобы хоть издали разглядеть, что происходит в закрытом от постороннего мира реанимационном боксе. Напуганный установленной сигнализацией, он не собирался предпринимать никаких шагов, чтобы лично разведать обстановку. Но он бы многое отдал, чтобы помочь Оливии.
Наконец, совещание докторов закончилось, и они отправились вместе с лекарством к пациентке.
«Только бы помогло! Только бы помогло! – зашептал Фёдор свою импровизированную молитву, глядя на серебристый потолок медпункта. – Пусть это лекарство ей поможет! Пусть поможет!».
– Федя? Ты ещё здесь? – удивилась Марианна, когда вышла в приёмный покой медпункта приблизительно через час. – Я думала, ты уже давно убежал по делам.
Фёдор встрепенулся и поднялся на ноги.
– Нет, что ты? Как я могу? Я должен знать, как Оливия? Лекарство уже действует?
– Наверно, действует, – Марианна обернулась на реанимационный бокс, где Витольд продолжал наблюдение за показателями пациентки по приборам. – Добавили эликсир ей в капельницу, но пока видимых изменений нет. Хуже не становится, это плюс. Если бы организм не принимал лекарство, мы бы сразу заметили. А так – всё спокойно, и со временем можно увеличивать дозировку.
– Со временем? Мм-м, понятно. Спасибо, что поверила мне. Несмотря на то, что я, как бы сейчас выразился наш полковник Иверб, «неблагонадёжный».
Вспомнив Ларса, Марианна возразила:
– Наш полковник выразился бы намного жёстче. И нос от важности не задирай. Я поверила Оливии. Кстати, а почему из всего экипажа она выбрала в друзья именно тебя, Федя? Как думаешь?
Фёдор предположил:
– Я общительный. Со мной нескучно. Ещё могу поддержать человека, когда ему трудно. На меня можно рассчитывать в некоторых ситуациях. А по твоей улыбке вижу, какой я «скромный».
Марианна действительно заулыбалась:
– Ещё в начале нашего полёта Оливия подошла ко мне и сказала, что когда нужна будет помощь и одолеют вопросы, я смогу на тебя рассчитывать. Ты вот сейчас себя хвалил, а я вдруг об этом вспомнила. Я ведь шла к ней в лабораторию с массой вопросов, а там ты… Что смешного, Федя? Чему веселишься?
– Забавно. А мне Оливия сказала, что я всегда могу на тебя положиться. Что мы с тобой можем быть одним целым.
– Даже не мечтай! – на щеках женщины проступил румянец.
Фёдор поспешил оправдаться:
– Нет, Марианна, ты не поняла! Она имела в виду, что мы с тобой хорошая команда! Ну, единомышленники, понимаешь?
– Единомышленники? Не смеши меня! Я, к счастью, думаю не о том, о чём думаешь ты, единомышленник! И не смей ко мне клеиться, иначе схлопочешь порцию успокоительного!
– Да я и не собирался клеиться! Что я, враг себе, что ли? Оливия предупредила, что одинаковые характеры вместе не уживаются. В паре должно быть дополнение характеров, а не тождество. И я тебе, как постоянный партнёр, не подошёл бы.
– Скажи, Федя, – Марианна понизила голос, чтобы Витольд её точно не услышал: – Вам с Оливией больше поговорить было не о чем? Другие темы исчезли? Или остальные личности на корабле не столь интересны, как я?
– Почему? Мы о многих разговаривали. Например, о твоём будущем муже.
– Так, всё! Довольно! Вали отсюда! – Марианна указала рукой в коридор. – Тебе пора отдыхать, а то твой мозг уже плохо соображает и не контролирует, что несёт твой язык.
– Подожди, Марианна, ты опять не так всё поняла! Я лишь хотел сказать, что…
– Федя, не испытывай моё терпение! За найденное лекарство благодарю, но прошу тебя покинуть медпункт немедленно!
Взгляд женщины стал холодным, голос – металлическим, а её требование – не допускающим ни малейшего возражения.
«Вот ведь командирша! И какой мужчина это вытерпит?» – Фёдор покорно поплёлся к себе в каюту.
– А всё-таки я ей нравлюсь, – пробормотал он по пути, вспоминая улыбку Марианны. – И пусть в перспективе у нас бы ничего не вышло, как считает Оливия, но я не против и краткосрочных отношений. К тому же, таких пламенных, как её вспышки гнева.
У дверей своей каюты Фёдор увидел Глеба. Тот сидел на корточках, привалившись спиной к стене, и чертил что-то пальцем на полу возле себя. Заметив товарища, он радостно вскочил:
– Федя, привет! А я тут шёл мимо, и решил к тебе заглянуть в гости. Если ты не занят?
– В гости? О чём речь? Всегда рад хорошим людям! Добро пожаловать, Глеб, в мою скромную обитель, – он открыл двери и пригласил друга в каюту. – Заходи, располагайся. Стул всего один, но он в твоём распоряжении. Выпить хочешь?
Парень-компьютерщик воспринял это как шутку:
– В смысле, выпить? Воды из-под крана?
– Зачем воды? Обижаешь. Для друзей у меня припасено кое-что получше! – Фёдор открыл дверцу шкафа, порылся на полках в одежде и вытащил бутылку коньяка, упаковку сухариков и вакуумный пакет копчёных колбасок.
Глеб только глаза округлил от удивления.
– Откуда?! Ну, точнее, откуда – я догадываюсь. Из секретной кладовой, надо полагать? Но ведь у тебя был обыск?
Фёдор хохотнул:
– Тоже мне, обыск, называется! Нашли под умывальником одну из моих заначек и решили, что раскрыли страшное преступление! Сыщики! Никогда не держи свои запасы, Глеб, в одном месте. Кстати, найти продукты – они нашли, а вот забрать забыли. Так что, если ты против коньяка, можем дегустировать вино.
– Нет, мне, если можно, покрепче! – попросил Глеб.
Было видно, что у него что-то случилось, и к своему товарищу он завернул вовсе не ради праздного времяпрепровождения. Фёдор кивнул, распечатал бутылку и налил в два стакана:
– Давай, за настоящую мужскую дружбу, да?! За дружбу, от которой в страхе разбегутся любые проблемы!
– Да, за дружбу, – повторил Глеб, сделал глоток и тяжело, почти болезненно вздохнул. – Только насчёт проблем, Федя, я не уверен. Я тут кое-что натворил и пришёл к тебе за советом.
– За советом? Это ты по адресу. Помогу, чем смогу, – Фёдор распечатал «закуску» и, нисколько не смущаясь того, что вынужден пировать стоя, смело обратился к другу: – Я же мастер по «натворилкам», Глеб. А если нужно составить компанию в авантюрах, или, напротив, придумать отмазку перед руководством, так мне это даже интересно. Слушаю тебя внимательно. Что стряслось?
– Ну… Я просто… Нет, это невыносимо! Мне и себе признаваться страшно, а не то, что кому-то ещё! Скажи, Федь, а у тебя бывало так, что ты головой понимаешь одно и, вроде, собираешься поступить так-то и так, но вдруг в тебе что-то щёлкает, и ты поступаешь противоположным образом? Бывало?
Фёдор согласился:
– Да постоянно так происходит. Вон, что с Николь, что с Марианной. Собираюсь сказать им подготовленную речь, а как останусь с каждой из них один на один – совсем башню сносит. А ты тоже в кого-то влюбился? А ну, признавайся, кто она?
Глеб вновь вздохнул и обречённо выпалил:
– Ни в кого я не влюблялся. Но я удалил из центрального компьютера все записи со скрытых видеокамер «Доминанты», к которым Ларс требовал подобрать ключ доступа. А потом, до кучи, уничтожил записи технического отчёта нашей электронной системы. Те данные, над расшифровкой которых я трудился много дней и где я был очень близок ко всем разгадкам нашего корабля! Короче, Ларс с командиром меня завтра четвертуют. А у меня нет ни одного слова в своё оправдание, Федя! Это просто какое-то помутнение рассудка случилось! И теперь меня навсегда исключат из программы полётов, а по возвращении домой посадят в тюрьму.
Фёдор даже перестал есть и пить, уставившись на товарища. Такой ответственный парень, и вдруг такой странный поступок?
– Подожди-подожди, не так быстро, Глеб! Ты удалил это всё, потому что случайно нажал другую кнопку? Или… как было дело?
– Я не знаю, Федя, – испуганно прошептал компьютерщик. – Я не помню. В голове что-то щёлкнуло, и бац – полный провал! Работал, декодировал. Всё как всегда. А тут включаю компьютер, а там пусто! Всё трижды перепроверил: никаких файлов. «Караул! – захотел закричать. – Меня кто-то ограбил, как и Оливию!». А потом решил расследовать всё без паники. Моя-то веб-камера на личном ноутбуке снимает в непрерывном режиме. Обрадовался. «Ну, – думаю, – сейчас я поймаю вора».
– И? – Фёдор сгорал от нетерпения. – Кто им оказался?
Глеб опять тяжело вздохнул:
– Я сам и есть этот вор, Федька. В моей каюте за весь день не было ни одного человека, кроме меня. Я покидал каюту пару раз, но в моё отсутствие никто не наведывался и рабочий компьютер не включал. А потом пришёл я сам, загрузил на компе все секретные записи и начисто их стёр! Причём, стёр так, – он горько усмехнулся, – что восстановить их нельзя в принципе. По-умному я их стёр, понимаешь? А не просто по ошибке не ту кнопочку нажал.
Фёдор озадаченно почесал себе за ухом:
– То есть ты удалил все файлы осознанно?
Глеб развёл руками:
– Наверно. Но беда в том, что я этого абсолютно не помню! Если бы не мой видео-дневник, я бы и знать не знал, что это я натворил. Я уничтожил важнейшие файлы, на которые наш командир и его помощник по безопасности возлагают огромные надежды! А затем дошёл до своей кровати и бухнулся спать. Через час проснулся, как ни в чём ни бывало, и даже предположить не мог, что совершил преступление! Ой, что теперь будет?! – Глеб закрыл лицо, стараясь спрятаться в ладонях от всего мира.
– Что будет? – Фёдор фыркнул. – Ничего не будет. Теймураз с помощниками посетуют на своё тотальное невезение и успокоятся. Скажи, а когда ты выходил из каюты, ты с кем-то разговаривал? Может, хвастался, что декодировал записи со скрытых камер?
– Да ты что, Федь? Об этом нельзя никому рассказывать. Впрочем, я не помню, как было дело. Я ничего не помню, Федя! Я, похоже, свихнулся, общаясь со своими компьютерами. Думаешь, не стоит тянуть до завтра, а лучше признаться Теймуразу и его помощникам сейчас? Чистосердечное признание во все времена являлось смягчающим вину обстоятельством.
– Чистосердечное признание, Глеб, во все времена являлось прямой дорогой на эшафот, – наставительно произнёс Фёдор. – Ну, или в ряде случаев бесплатным билетом в тюрьму, что для тебя тоже не самый подходящий вариант. Ты ко мне пришёл за советом, что тебе делать, верно?
Компьютерщик, вспомнив о цели визита, закивал.
– Да. Я просто растерялся, куда мне идти и как быть?
– Я понял. И вот тебе мой совет, Глеб. Твоя память уже попробовала один раз забыть это недоразумение, но ты посмотрел свой видео-дневник. Исправь эту ошибку. Сотри запись из ноутбука, чтобы не оставить ни одного доказательства твоей вины, а затем вновь постарайся забыть о произошедшем.
Глеб открыл от удивления рот:
– Забыть? Федя, ты серьёзно? Как о таком можно забыть? Я совершил преступление! А что я завтра скажу Ларсу, когда он придёт узнать, как продвигается дело? Ему нужны записи с видеокамер, а у меня нет в наличии ни единого файла!
– Так ты это ему и скажешь, Глеб, что все секретные файлы непредсказуемым образом испарились из компьютера. Только произошло это в тот момент, пока тебя не было в каюте. Ты же выходил наружу? И в этом твоё спасение. А кто проникал к тебе, ты-то откуда это можешь знать? В секретную кладовую тоже кто-то захаживал – до сих пор ещё никто не пойман. Вот пусть и ломают голову над всеми странностями, происходящими у нас на корабле.
Глеб неуверенно переспросил:
– Ты предлагаешь мне скрыть следы моего преступления?
Фёдор снова выпил, на этот раз без всякого тоста.
– Естественно! Если ты себе не враг.
– Но, Федя, как ты не понимаешь, я же не хотел делать того, что сделал! – вновь оправдался Глеб.
– Напротив, очень хорошо понимаю, и пытаюсь по-дружески тебя спасти. Что не так?
Глеб съёжился от страха:
– Я боюсь, Федя, а если другие странности на корабле – это тоже моих рук дело? Я же до этого за собой не следил. Где гарантия, что я не выкину нечто подобное в будущем? Я могу быть для вас опасным! А я не хочу никому причинять вреда. Хотя причинил.
– Ой, не преувеличивай, вред он нам причинил! Да половина экипажа завтра мысленно скажет «спасибо» неизвестному герою, стёршему на всех компромат. А вот насчёт будущего, тут подумать надо. Скажи, у тебя раньше провалы в памяти случались?
Глеб отчаянно замотал головой:
– Нет, никогда! Это началось здесь, на корабле. Мне стало казаться, что я слышу внутри себя чей-то голос.
– Голос? Ого! А ты, часом, не как Оливия? Не экстрасенс?
– Да какой из меня экстрасенс? Я же свой голос внутри себя слышу. Только он странный, потому что командует мной и заставляет делать то, чего я не хочу делать. До сегодняшнего дня мне казалось, что я могу его переубеждать, а тут такие дела. Полагаешь, я болен? Я готов пойти к врачам и рассказать всё им.
Фёдор, выслушивая ничем не приукрашенный рассказ Глеба, задумался. Вопрос был не из лёгких.
– По-моему, это тоже неудачная идея. Профессор Каберев, конечно, психолог и хороший специалист по чужим мозгам. Но он своей болтовнёй и проповедями любого обратившегося к нему в могилу сведёт. Сам помнишь, как с ним общаться.
– Да, было дело, – Глеб машинально погладил растянутую на тренировке мышцу плеча.
– Вот видишь. А что касается Марианны, – Фёдор непроизвольно заулыбался, произнося её имя, – Марианна – женщина конкретная. У неё два варианта поведения на все случаи жизни: либо стрелять, либо лечить. И если ты придёшь к ней с повинной, она, как офицер, по инструкции доложит всё Теймуразу, а затем, как врач, вколет тебе что-нибудь от твоёго сумасшествия.
– Так я ведь к ней за лечением и приду. И потом, есть такое понятие как медицинская тайна.
– Ну, не знаю, не знаю, – Фёдор неуверенно прошёлся по каюте. – Можно попробовать рассказать ей о твоей проблеме с головой и о провалах в памяти, но не докладывать об уничтожении файлов. Но ты же, как и я, слишком честный. Расколешься. Да и залечит она тебя до обморока. Докторам только дай волю поэкспериментировать! Оливия мне вообще посоветовала, если не хочешь потерять спокойствие, деньги и здоровье, никогда не обращайся за помощью к политикам, продавцам и к докторам. К кому угодно, но только не к ним, иначе останешься без своих сокровищ. Да-а, Оливия смогла бы тебя вылечить, но ей самой пока требуется помощь… Слушай, а помнишь, у Оливии в причёске был яркий ободок с накрученными на него цветами из разных лент?
Глеб удивился резкой смене темы разговора.
– Не обращал внимания. А что?
– А то, что однажды я прикололся над неказистостью этого ободка, а Оливия мне ответила, что сделала его сама. И сделала не ради красоты, а для защиты, чтобы другие мысли и голоса в голову не лезли. Как-то так. Она даже за специальным материалом для ободка к Леону ходила и всё уверяла, что металл на голове или теле – это самое действенное средство от насланных на человека психических атак. Может, тебе тоже нечто подобное придумать? Ну, разумеется, не женский ободок, но какую-то металлическую защиту? Как считаешь? Носили же в древности мужчины кольчугу и шлем.
Глеб невесело засмеялся:
– Только кольчуги со шлемом мне не хватает для полного счастья. Чтобы уж наверняка добить нашего начальника службы безопасности полётом. Спасибо за советы, Федя.
– А то? – Фёдор даже не уловил иронии. – Для чего, по-твоему, нужны друзья? Давай ещё по одной выпьем, и чтобы никаким врагам нас не одолеть!
ГЛАВА 13. День шокирующих известий
Утро следующего дня принесло экипажу много волнений. Сразу после завтрака Теймураз собрал всех в кают-компании, чтобы провести обещанный перед выходом в открытый космос инструктаж. Небольшая лекция, и Артём Ракита, сияющий от гордости, что почётная миссия разрешить сомнения выпала на его долю, облачился в космический скафандр, подключил камеру со шлема ко всем корабельным мониторам, проверил работоспособность приборов связи и направился к шлюзовой камере. Теймураз пожелал ему удачи и ушёл в каюту управления руководить процессом выхода в открытый космос. Экипаж остался наблюдать в кают-компании. На экране мелькали изображения коридоров, было слышно сопение Артёма, подходящего к шлюзовой камере. А интрига, что окажется за корпусом «Доминанты», увеличивалась с каждым шагом пилота.
– Страшно, правда? – в возникшей паузе вдруг сказала Наталия. – Если этот космический проект окажется всего лишь телевизионным шоу, то сегодняшний день и вот эти мгновения – это последние минуты нашего стремления к мечте. Как только мы узнаем всю правду, они закроют шоу и разгонят нас по домам.
– Да никто никого не разгонит! – уверенно возразил другой пилот Александр Ступенёв. – Сейчас Артёмка вам докажет, что мы в космосе, и нечего устраивать здесь панику. Самим потом будет стыдно за свои сомнения.
– А я считаю, что лучше сомневаться и перепроверять, чем слепо верить и оказаться в итоге обманутым! – поддержал Наталию Дерек. – Ведь для чего-то скрытые камеры повесили в наших каютах! Кстати, Глеб, ты точно не можешь вычислить по своим компьютерным лабиринтам, чья это затея?
– Я работаю над этим, – уклончиво ответил Глеб и вновь сосредоточился на экране, не желая отвечать на новые неудобные вопросы. Он и так со вчерашнего вечера не сомкнул глаз от переживаний. А тут ещё оправдывайся перед военными!
Артём Ракита за это время уже дошёл до шлюзовой камеры и присоединил к себе страховочный трос.
– К открытию внешнего люка всё готово, – рапортовал он о своих действиях командиру.
– Тебя понял, – отозвался по системе внутренней связи Теймураз. – Закрыть шлюзовую камеру. Начать откачку воздуха.
Герметичные двери камеры захлопнулись. Заработали насосы, откачивающие воздух.
– Очень волнительно! – пробормотал Дональд Флин, щёлкая костяшками пальцев.
– Ну да, – согласилась с начальником инженерной службы метеоролог Оксана. – Откроется внешний люк, а там – ничего, лишь бетонная стена. Федь, ты снимаешь это на камеру?
– Разумеется, снимаю! Мы обязаны зафиксировать все факты для истории. Ах, это будет суперрепортаж! Моя лучшая документальная работа под названием «Прозрение команды».
Фёдор, действительно, с утра не расставался с камерой, стараясь запечатлеть эмоции каждого члена экипажа, обстоятельную лекцию командира корабля, а теперь и процедуру открытия внешнего люка в корпусе «Доминанты». Это же такой эксклюзив!
– Да никакая там не стена, а самая настоящая бескислородная среда! Обычный космос. Я вот ни грамма не сомневаюсь, что мы кружим на орбите Таиры, – уверенно заявил Кирилл.
– Я тоже чувствую шёпот звёзд, – высказался Вияя.
Военные захохотали:
– Ты вообще там молчи, чувствительный! А бескислородную среду, к вашему сведению, можно создать и искусственно.
Все вновь загалдели, отстаивая свои убеждения.
– А ну, цыц все! – рявкнул на экипаж Ларс Иверб. – Внешний люк открывается.
В кают-компании воцарилась тишина. Потекли томительные секунды ожидания. Следующие кадры со шлема пилота, появившиеся на экране, каких-то пояснений уже не требовали. Перед Артёмом открылось бесконечное космическое пространство с его миллионами звёзд, планет и астероидов.
– Йо-хо! – не удержался в восклицании Артём. – Ребята, вы это видите, да? Мы всё же летим! Мы в космосе!
Сторонники космической версии дружно зааплодировали. А в направлении Фёдора полетел свист и улюлюканье, приправленное нелестными эпитетами: «киношник», «фантазёр», «мистификатор».
– Видим, видим, Артём, – с улыбкой в голосе произнёс Теймураз. – Осторожнее у выхода: ты покидаешь зону действия искусственной силы тяжести. Тебя может резко подбросить кверху.
– Я ко всему готов, командир… Так точно, появляется невесомость! А-а-а! Как это классно! Я уже отвык от этого чувства полёта. Теймураз, разрешите несколько шагов за борт, раз уж я всё равно здесь?! Метров пять-семь и пару кувырков?!
Командир «Доминанты» насторожился:
– А без кувырков-то никак? Кувырки не разрешаю, Артём. Пару шагов вперёд и сразу на корабль. Слышишь меня? Это приказ!
– Слышу. Я только дому ладошкой помашу и тут же назад.
Несколько минут на экране кают-компании красовалась космическая панорама под довольное хрюканье Артёма, так и не удержавшегося от плавного и, якобы, случайного кувырка в невесомости. А затем, после небольшой паузы, взятой, видимо, на восстановление дыхания, пилот вдруг тревожным голосом доложил:
– Командир, у нас проблемы! Очень большие проблемы!
Все испуганно замолчали, пытаясь понять, что стряслось.
– В чём дело, Артём? – обеспокоенно спросил Теймураз. – Что-то со страховочным тросом?
– Никак нет. Позвольте, я покажу это посредством камеры! Прошу разрешение на максимальное использование троса и отдаление от корабля. Иначе вам не увидеть того, что я хочу показать.
Теймураз обдумал прозвучавшую просьбу пилота:
– Хорошо. Разрешаю использовать трос максимально, – произнёс он, даже при всём желании не сумев предположить, что же такого проблемного заметил его пилот снаружи.
– Спасибо, Теймураз!
Артём отдалился от корабля и медленно обернулся вокруг своей оси, посмотрел вниз, посмотрел вверх, а после завис в горизонтальной плоскости.
– И? – не выдержал один из военных затянувшейся паузы. – В чём проблемы? Что он за пируэты тут выписывает? Что это: танец пчёл или на «Доминанте» и впрямь какие-то неполадки?
Но ни командир у себя в каюте управления, ни сам Артём, находящийся возле корабля, не издавали ни звука.
– Я бы тоже хотел большей ясности, – наконец, произнёс полковник Иверб и резко обернулся к пилоту Ступенёву. – Саня, что за игра в молчанку? Что он там увидел, чего мы не поняли? – потребовал он ответа. – Давай конкретно и без воды! Ну?
Пилот с трудом взял себя в руки и, унимая волнение, сказал:
– Этого же нельзя не заметить: нашей планеты нет.
– В смысле?
– Я говорю, что мы находимся в других координатах, а не на орбите Таиры, как нам показывает электроника. И если вон та крупная светящаяся точка на экране наше солнце, то мы сорвались с орбиты ещё с самого начала путешествия и летим неизвестно куда!
Дальнейший день для экипажа пошёл совсем в ином ритме. Состояние шока, растерянности и полной неопределённости читалось на лицах и тех, кто изначально верил, что они находятся в космосе, и тех, кто уже обоснованно начал сомневаться, что они куда-то летят. Но отклониться от маршрута не так страшно, ведь опытные пилоты сумеют исправить подобную ошибку, а страшно другое: они были обмануты своим же руководством. В «Звёздном векторе» и в международном космическом агентстве не могли не знать, что «Доминанта» сбилась с курса, однако их продолжали уверять о нормальном течении полёта. И это требовало объяснений. А у кого можно получить объяснения в космосе? Не у кого!
Теперь предстояло решить, где они находятся, и сколько времени займёт их возвращение домой? Теймураз заперся со своими помощниками и с пилотами в каюте управления, и почти целый час от них не было никаких известий. Затем командир приказал Глебу с Леоном постараться наладить связь по резервным каналам с Центром управления полётом. А ещё спустя час, когда стало очевидным, что связи с домом нет, автоматическая система оповещения предупредила команду об отключении автопилота:
– Внимание, корабль находится на ручном управлении.
Командир всё же нарушил инструкции и отключил программу, благодаря которой «Доминанта» сошла с орбиты. Пилоты сели за штурвалы, доказывая, что они способны вести корабль не хуже любого робота. А Теймураз приступил к определению координат их местонахождения. Сейчас, когда приборы навигации стали свободными от воздействия автопилота, можно было оценить реальное положение дел, и это положение оказалось весьма странным. Расчёты командира показали, что «Доминанта» отлетела от Таиры не в произвольном направлении, а по чётко выверенному маршруту, и маршрут этот ведёт к Рамту, подлететь к которому при их скорости они должны будут через два месяца.
– «Доминанта» летит на Красную планету? – вскричали хором помощники командира и пилоты, когда Теймураз сообщил им о своих вычислениях.
– А как же ракета международного космического агентства, которая должна забрать недостойных? – возмутился Ларс. – Нет, я счастлив, что мы, наконец-то, летим на Рамт! Мы столько готовились, стремились к этому! Но наш экипаж… Простите за откровенность, но как в таком составе выполнять на чужой неизведанной планете важную миссию?
– Важную миссию? – переспросил командир. – Хотел бы я знать, в чём она состоит? Учёные, допустим, продолжат свои исследования. А что будут делать на Рамте военные? Или вам дали какие-то особые задания, Ларс, о которых вы дружно молчите?
– Я не получал никаких заданий! – обиделся полковник.
И Марианна подтвердила его слова:
– Равно как и я, командир. Все задания должны быть выданы перед основным стартом. Во всяком случае, нам так обещали.
– Зато нас не будут делить, и мы все попадём на Рамт, – нашёл ложку мёда в бочке дёгтя помощник командира по продовольственной части Юджин.
Теймураз задумчиво погладил себе подбородок:
– Я намерен вести корабль на Таиру, – произнёс он.
– На Таиру? – опять вскричали все хором.
– Но Теймураз, что за ерунда? – вновь возмутился полковник Иверб. – Мы же всего в двух месяцах полёта от Рамта!
– Да. Но нас туда отправили обманом с совершенно неясными задачами, и я даже не хочу гадать, о чём ещё нас «забыли» предупредить? Я за честность в любых ситуациях. Я отвечаю за жизни тридцати двух человек! Пусть это кому-то не нравится или идёт в разрез с планами, но поскольку связи с Центром управления полётом нет, и мы не можем получить от них дальнейших инструкций, мы возвращаемся в порт приписки. И я сам объявлю это экипажу по громкой связи.
Экипаж, выслушав последние новости, удручённо побрёл по своим каютам. Такого решения от Теймураза не ожидал никто. Их всех отправляли в космос с почестями, как героев, а что в итоге? Они с позором вернутся домой, не добившись ничего?!
– Кругом сплошное разочарование, – проворчал кто-то из военных, покидая кают-компанию. – Сначала подстава «Звёздного вектора», потом Теймураз со своей честностью.
– Думаете, это окончательное решение командира? – с недоверием спросил Егор, тоже вспомнив о том, что ему пора отправляться в столовую и озаботиться приготовлением обеда. – Может, ещё наладится связь с Таирой и поступят новые приказы?
– Верно, может, у людей Штрефоля есть причины так поступать, и они сумеют нам объяснить, почему мы не кружим по орбите, а летим на Рамт напрямую? – с осторожным оптимизмом высказался Витольд, тоже намериваясь покинуть кают-компанию и сменить на дежурстве в медпункте Тита.
– Да кто теперь поверит словам Штрефоля? Нет уж! Пусть он объясняется с нашими адвокатами, когда мы вернёмся домой! – зло, сквозь зубы процедил Дерек. – Надоело вестись на его басни!
– Но проект срывает ведь не Штрефоль, а именно мы! – заметила Ванда. – А точнее, наш командир. Это его личное решение, и Теймуразу достанется больше всех.
– Да пропади они все пропадом! – махнул рукой лейтенант Пётр Агличев.
***
Марианна вернулась на свой пост одновременно с Витольдом. Выслушав доклад Тита, что за его дежурство никаких происшествий не было, она отпустила его отдыхать, а сама прошла в реанимационный бокс проверить, как у Оливии дела. Доктор Каберев переоделся в приёмном покое в привычный для себя белый халат и засеменил следом.
– А я думал, Марианна, что Теймураз вас оставит подле себя на весь день.
– Нет, Витольд. В навигации от меня проку мало. Я нужнее Оливии. Но ты слышал, что творится? Мы не на орбите Таиры, а всего в каких-то двух месяцах полёта от Рамта!
– Да уж, весьма неожиданное открытие, – согласился доктор. – Я только не понял, Теймураз, действительно, собрался дать задний ход? Мы же все стремились попасть на Красную планету, и возвращаться домой, когда мы уже полгода в пути и почти добрались до цели, это как-то…
Главврач кивнула:
– Ты не один сейчас в шоке от услышанного. Ларс вообще чуть в обморок не упал. Он так сильно мечтал о путешествии на Рамт, что просто позеленел, когда услышал мнение командира.
– И даже не попытался ему возразить?
– Попытался. В принципе, мы все высказали Теймуразу свои сомнения. Полёт по орбите Таиры с самого начала казался какой-то громоздкой и ненужной деталью в нашей подготовке. И хорошо, что его отменили! Они сэкономили нам массу времени, сил и средств. А так, вернёмся мы домой, и где гарантия, что руководство правильно оценит этот «шаг благоразумия», как выразился Теймураз, и снова отправит нас в экспедицию сюда же? Наше поведение могут расценить как трусость и неумение принимать полезные решения.
– Я бы именно так и рассудил. И как сторонний наблюдатель, и как психолог. Какое здесь благоразумие? По-моему, это элементарно: боязнь ответственности и потеря целей. Я не прав?
Марианна не стала спорить:
– Прав. Но меня учили исполнять приказы руководства, а не критиковать их. На «Доминанте» наш закон – Теймураз. Боится ответственности в космосе – будет держать ответ на Таире. Наше дело маленькое: подчиняться.
– Значит, летим домой? – доктор Каберев заметно сник.
– Судя по всему, да. Ларс ещё питает надежду, что Глеб с Леоном восстановят связь с Центром управления полётом, и командир получит, так называемый, «волшебный пинок», благодаря которому «Доминанта» вновь возьмёт правильный курс. Однако у парней не получается прорваться сквозь расстояние. В эфире всё тихо. А Теймураз уж очень обиделся, что нас сюда заманили обманом. Он обозвал это «высшей подлостью» и не желает больше иметь со Штрефолем никаких дел.
– Мм-м, печально, – вконец расстроенный, промычал Витольд. – Надежды стольких людей рухнут из-за неуместной обиды. А, между прочим, я всегда утверждал, что на любую ситуацию, а особенно, если ситуация сложная, надо смотреть не через призму эмоций, а используя лишь холодный разум и прагматичный подход.
Марианна заулыбалась. Психологические нравоучения помощника её нередко забавляли своей правильностью и зачастую оторванностью от реальной жизни. Впрочем, смотреть на сложные обстоятельства с минимальным количеством эмоций женщину научила военная служба. А потому страдать из-за столь внезапного смена курса корабля она не собиралась:
– Приказ командования – есть приказ, каким бы шокирующим он ни казался.
– Это так. Но горючее. Если оно рассчитано на восемь месяцев полёта с Таиры до Красной планеты, а мы уже шесть месяцев его тратим, следовательно, на возвращение нам потребуется столько же. Хватит ли нам топлива на такой длительный перелёт?
Марианна задумалась.
– Вопрос о топливе на совещании не поднимался. Пилоты пока озабочены расчётами нового курса. Но я спрошу непременно, – она вышла из реанимационного бокса и налила себе в чашку кипятка: – Составишь мне компанию? – уточнила она у помощника, доставая из шкафчика сухой паёк. – Я, как обычно, не успела позавтракать. А с обедом, похоже, повара сегодня не торопятся.
Марианна заварила себе и помощнику чай.
Профессор Каберев повеселел и тоже перешёл к привычным для себя темам:
– Как Оливия? Есть какой-то прогресс после введения ей её «волшебного» эликсира?
Женщина вздохнула:
– Нет. Никаких улучшений. Сегодня к вечеру попробую увеличить дозировку.
– Ничему-то тебя жизнь не учит, – наставительно протянул Витольд. – Я тебе ещё вчера говорил: глупости этот ваш эликсир! Поверь мне, как человеку, смыслящему в реанимации. Чтобы какая-то самодельная микстура для продления молодости могла вывести человека из комы после отравления сильнейшим ядом? Это что-то очень фантастическое. Как раз в духе Фёдора Волкова – режиссёра и фантазёра. Удивляюсь только, что ты на это купилась.
Марианна покраснела:
– Это не подкуп, Витольд, а отчаяние. Я искренне хочу спасти Оливии жизнь! И если это лекарство даёт хоть самую малую надежду на выздоровление, я буду продолжать её лечить, пока ещё можно на что-нибудь повлиять. И пока она нуждается во мне!
– И пока сама не свалишься без сил от своих круглосуточных дежурств. Признавайся, ты себе хоть час ночью на сон выкроила?
– Да, я четыре часа поспала.
– Четыре часа? Надо же! Но это совсем неплохо. А я боялся, что ты будешь сидеть тут в засаде, поджидая преступника.
Марианна улыбнулась:
– Поначалу была такая идея, Витольд, чего скрывать? Но потом, немного поразмыслив, я пришла к мысли, что преступник сюда точно не придёт.
Доктор Каберев поразился:
– О как?! Женская логика – штука переменчивая. Истинная женщина всегда может доказать тезис и антитезис одновременно. И я не удивлён тому, что сегодня ты утверждаешь противоположное, нежели вчера. Но мне любопытно, почему, по-твоему, преступник сюда не придёт? Ты узнала, кто он такой?
– Нет, я даже не поручусь, что это мужчина. Но есть одно обстоятельство, которое чётко его характеризует.
– Что же это за обстоятельство? А, я догадался! Если это не наши биологи и не наша химик, которые весьма молоды, и мне слабо верится в их злодейские характеры, то преступник – непременно военный, служивший, как и ты, в Палушии.
– Хм, об этом я не подумала. Неплохая идея, Витольд, спасибо! Надо поговорить с Ларсом, он знает, кто где служил. Однако я имела в виду ум и осторожность преступника. Этот человек ограбил, а потом попытался убить Оливию, чтобы она не сообщила Теймуразу какие-то сведения. При этом он провернул всё столь гладко, что вообще не оставил следов. Бумаги исчезли. Оливия ничего не может рассказать. Цель достигнута. Какой смысл теперь добивать бездыханное тело и подставляться? Фармацевт для него больше не угроза, ведь о том, что Оливия в коме, за нашими спинами шепчется весь экипаж. Значит, в медпункт злоумышленник не придёт.
– Ну да, логично. Ты делаешь успехи в психологии, – Витольд похвалил свою начальницу. – Единственное, не рекомендую много думать, как злоумышленник, иначе тебя саму потянет на что-нибудь противоправное. Старайся быть на позитиве.
– Стараюсь, Витольд. Просто столько приличных людей попало под подозрение, ужас! И если преступник отколет ещё какой-нибудь номер, я поделюсь с командиром и Ларсом известной нам информацией о яде, которым была отравлена Оливия. Более того, я вчера подумала о сыворотке правды. Фёдору ведь её в принудительном порядке вкололи? Прецедент уже есть. Что мешает применить её на всех остальных?
– Применить на всём экипаже сыворотку правды? Марианна, ты с ума сошла! Это незаконно!
– Наверно. Но зато как эффективно! – женщина усмехнулась. Она на военной службе и не такое видела. Впрочем, осознав, что Витольд был шокирован её предложением, она смягчила свою речь: – Ну, отложим эту идею на крайний случай, да? Я ведь ещё не осмотрела лаборатории биологов и Николь. Да и твой вариант насчёт военных тоже неплох. Так что ты пока дежурь, а я пройдусь до Ларса и расспрошу его.
Начальнику службы безопасности полёта пока было не до Марианны и её вопросов. Ларс ещё не успел прийти в себя от решения командира вернуться домой, как узнал от Глеба об исчезновении файлов с видеозаписями со скрытых камер «Доминанты» и о пропаже технического журнала их электронной системы. И это совсем не укладывалось в концепцию безопасной экспедиции.
– Как, Глеб? Я не понимаю, как в принципе это могло случиться? – взорвался он сотней ругательств, обрушивая на компьютерщика всю свою неудовлетворённость от участия в космической программе Штрефоля. – У тебя нет пароля на компьютере, и любой желающий может там похозяйничать? Или ты забыл запереть дверь в каюту, когда выходил прогуляться? Как ты мог оставить такое бесценное сокровище без надёжной охраны? Почему у тебя нет резервных копий и как это так: удалено без права восстановления?
– Я не з-знаю, – бледнея и заикаясь, произнёс Глеб. – Похоже, это был п-профессионал. Но его м-мотивы мне н-не понятны.
– Ха! Мотивы ему не понятны! Вот это-то как раз ясно, как божий день. Преступник хотел скрыть от нас правду, и мастерски это сделал, а ты, Глеб, ты… Ты проявил такую халатность, что ничем не отличаешься от преступника. И судить вас надо обоих!
– Да, я с-сознаю, что виноват, – опять невнятно пролепетал Глеб, навеки прощаясь с карьерой и перспективами в жизни.
Однако Теймураз неожиданно пришёл пареньку на помощь, выгораживая его перед Ларсом:
– Ларс, излишние эмоции нам ни к чему. Причём здесь пароли и двери, когда наш неуловимый нарушитель и в секретной кладовой бывал, и дистанционным доступом со своего компьютера пользовался? Он мог стереть данные с компьютера Глеба, даже не приближаясь к его каюте. Конечно, жаль, что копий у нас не осталось. Но теперь сотрясать воздух ругательствами поздно. Меня, например, больше волнует полное отсутствие связи с Таирой. Грешить, что дело в расстоянии, несерьёзно. «Звёздный вектор» получал сигнал автоматической станции и с Рамта. А у нас на борту более современное оборудование. Почему в эфире мёртвая тишина?
– Почему, почему? Я, что ли, техник? – сердито огрызнулся Ларс. – Леон у нас физик, вот он пусть и разбирается. А мне проблем с дисциплиной хватает. Марианна, у тебя тоже что-то случилось? Что-то срочное?
Главврач решила отложить свою просьбу:
– Нет, моё дело может подождать до вечера.
– Хорошо. А ты не разведаешь в столовой: повара нас сегодня кормить собираются? Я от голода готов съесть любого. Да, и если не трудно, подбрось мне в пиалу с витаминами какое-нибудь успокоительное. А то командир прав: глазом моргнуть не успеем, как передерёмся тут все на ровном месте.
– Ладно, организую.
Марианна направилась в столовую, прислушиваясь к интуиции и пытаясь понять, что именно из наблюдаемого ей разговора, задело в её душе невидимую нить сигнализации.
«Вот! Слова Ларса: «Подбрось мне в пиалу с витаминами»! – Марианна чуть не вскрикнула от пришедшего к ней озарения: – Оливии ведь стало плохо после завтрака! Она поела, затем приняла положенные ей витамины, вышла в коридор и спустилась по лестнице. Там её Кирилл и увидел. Следовательно, преступник подкинул яд фармацевту именно в столовой! И если мы просмотрим записи с камер наблюдения в обеденном зале, мы вычислим этого гада!».
Марианна ещё быстрее помчалась в столовую. Но здесь женщину ждало разочарование. Одна из камер наблюдения снимала от дверей общий вид обеденного зала, не давая детализации по столикам, за которыми должны принимать пищу члены экипажа. Вторая камера находилась в секторе поваров и фиксировала процесс приготовления пищи. Стойка раздачи вообще оказалась не в фокусе обеих камер, и любой член экипажа, подойдя сюда за порцией еды и загораживая своим телом обзор, имел возможность подсыпать яд любому человеку.
– Что ж получается? – испуганно прошептала главврач. – Так можно отравить кого угодно из команды?
– Кто здесь? А, Марианна! Добрый день, – к стойке раздачи подошёл повар Егор. – Проголодались? Сейчас будем звать к обеду. Я уже готовлюсь раскладывать витамины.
– Нет, Егор! Не надо витаминов, – Марианна постаралась скрыть волнение. – С сегодняшнего дня у всех перерыв, и до моего особого распоряжения витамины в рацион не включать. И ещё, можно тебя попросить об услуге, Егор, не в службу, а в дружбу?
– Конечно, – повар кивнул. – Что от меня требуется?
Марианна на секунду засомневалась: доверять ли кому-то свои подозрения или нет, и, наконец, осторожно произнесла:
– Мне поступила жалоба, что кто-то переставляет порции местами. Я хочу упросить Ларса установить тут скрытую камеру. Но пока он занят, а наблюдение за раздачей необходимо. Ты не мог бы присутствовать здесь, когда все разбирают свои тарелки?
– Сделаю, – Егор улыбнулся. – Я и сам пришёл к выводу о необходимости контроля. У нас за последние дни столько посуды пропало, что «Караул!» кричать впору. Сначала плавно разошлись по каютам кружки, затем не вернулись пара подносов и тарелок, а на днях так и вовсе исчезло три комплекта ножей и вилок.
– Три комплекта ножей и вилок? Но кому они понадобились?
– Вот и я удивлён. Юджин ещё не в курсе, а узнает, будет кричать. Так что за раздачей понаблюдаю. Даю слово.
Марианна благодарно улыбнулась в ответ. Ей импонировали люди, на которых можно положиться в трудную минуту. Никаких лишних вопросов, пререканий или оправданий. Попросили – пообещал сделать. И вряд ли пойдёт об этом трезвонить.
«Хороший парень. Жалко, что не военный. А иначе б ему цены не было!», – отметила для себя главврач, и, попрощавшись с поваром, отправилась в медпункт, чтобы отыскать для Ларса персональное успокоительное.
***
День шокирующих известий постепенно перетёк в ночь. Витольд был отпущен со своего дежурства отдыхать, сама Марианна тоже прямо в приёмном покое медпункта готовилась ко сну, когда случайно обратила внимание, что одна из тестовых пробирок на её столе вдруг стала светлее. И это была не просто пробирка. Это была пробирка под номером четыре! Та самая, по реакции в которой главврач определила степень отравления Оливии.
– Так-так-так! – пробормотала Марианна, подходя с пробиркой к яркой лампе и рассматривая её на просвет. – Очень даже интересно! Она что же, начала очищаться от яда? Спустя сутки – это, конечно, очень медленно. Но ведь начала!
Главврач прошла в реанимационный бокс к Оливии. Здесь видимых улучшений не было. Но если найденный Фёдором эликсир способен очищать кровь в организме от ядов, следовательно, улучшение состояния Оливии – это лишь вопрос времени и увеличения дозировки спасительного лекарства.
– Определённо, надо увеличивать дозу, – заключила Марианна, глядя на пациентку. – Ах, Оливия, знали бы Вы, как я хочу помочь Вам выздороветь! Простите за наше взаимное непонимание и за мою прошлую резкость в общении. Я не идеал, и тоже иногда бываю неправа. Но Вы оживайте поскорее. Я очень Вас прошу!..
В приёмном покое медпункта послышались звуки. Главврач резко обернулась назад. В дверях неуверенно переминался с ноги на ногу Глеб.
– Глеб? – женщина удивилась. Час для визита был неподходящий. – Что-то случилось?
Главврач закрыла реанимационный бокс Оливии, установила его электронный замок на сигнализацию и вышла навстречу посетителю. Парень-компьютерщик всё так же не решался зайти.
– Я отвлёк от чего-то важного? – робко спросил он строгую помощницу командира.
– Нет, срочных дел у меня не предвидится. Заходи, раз пришёл. Что мнёшься? Садись и рассказывай, с чем пожаловал?
Видя, что отступать некуда, Глеб покорно прошёл в приёмный покой и сел на предложенный стул. Выглядел сегодня компьютерщик не самым лучшим образом: бледный, осунувшийся, усталый. Под глазами тёмные круги. Голова, похоже, тоже давно не приводилась в порядок. Иначе зачем он нацепил себе на макушку бандану, наподобие тех платков, что носили морские пираты? Впрочем, с его не заправленной в брюки футболкой, она вполне сочеталась, завершая его образ безразличия к внешнему виду.
– Я… Я хотел проконсультироваться по одному вопросу, – оправдался Глеб за свой внезапный визит. – Днём я был занят, а освободился только сейчас. Поэтому так поздно.
– Не страшно, я не сплю. Какого рода консультация нужна?
– А мы можем побеседовать так, чтобы это осталось втайне?
Марианна улыбнулась: «Ещё один Фёдор выискался!».
– Если ты пришёл ко мне, как к доктору, Глеб, ты можешь рассчитывать на сохранение мной медицинской тайны. Если тебе нужен совет друга или помощника командира, ты тоже по адресу. В остальных случаях, я реагирую по ситуации и ничего заранее обещать не могу. Так что, не тяни. Или говори, или проваливай.
Глеб вздохнул:
– Я интересуюсь просто так, для общего развития и расширения кругозора. Вот если у кого-то случается раздвоение личности, это медициной как-то лечится?
Марианна поразилась:
«Ну да, актуальный вопрос для ночного времени суток!».
– А у кого на «Доминанте» случилось раздвоение личности?
– Ни у кого, надеюсь! Я же предупредил, что просто так спрашиваю. Вымышленная ситуация, вымышленный пострадавший. Как можно помочь человеку, если его сознание делится напополам, и он сам с собой спорит?
– А тебе непременно хочется помочь такому человеку? – Марианна усмехнулась, не в силах определить, с какой целью этот парень пришёл к ней в медпункт. – Раздвоение личности, Глеб, это не всегда плохо, – подколола она. – Посуди сам: человеку с собой не скучно, всегда есть с кем поговорить и кому поплакаться в жилетку. На работе можно требовать зарплату в двойном размере. И просить больше подарков от родственников на дни рождения. А обязанности свои можно спихивать на двойника, или даже выдумать себе кого-нибудь третьего, кто будет всем должен и «когда-нибудь потом отдаст». Знаешь, Глеб, многие люди придумывают себе подобный диагноз и изо всех сил стараются ему соответствовать. Поэтому прежде чем лечить подобного «пациента», выясни у него, а действительно ли ему нужна твоя помощь?
– Очень сильна нужна! Пожалуйста, проконсультируй меня! Что делать, если человек очень хочет от этого избавиться?
Марианна внимательно посмотрела на своего гостя, и ей почему-то расхотелось смеяться и ёрничать. Сегодня Глеб не был похож на себя прежнего, улыбающегося, довольного всем и увлечённого любимым делом юношу. Сейчас на его лице не было ничего, кроме тревоги и беспокойства, а значит – пришёл он не просто так, и отмахиваться от такого посетителя нельзя ни в коем случае.
– Для начала надо определиться, что ты понимаешь под «раздвоением личности»? – спокойно произнесла она и присела на стул напротив. – Давай разберём подробнее. В чём это раздвоение личности выражается у твоего «вымышленного пациента»?
Глеб занервничал и опустил взгляд в пол.
– Ну… Я же объяснил: человек сам с собой спорит и не соглашается со своим мнением.
– Спорит сам с собой? И всё?.. Он играет разные роли? Сегодня он одна личность с конкретным набором качеств, завтра – другая с иным характером, послезавтра – третья? – поинтересовалась Марианна.
– Нет.
– Человек пытался беспричинно откуда-то или куда-то убежать? У него были истерические припадки или попытки суицида?
– Нет, что ты? Нет! – Глеб ещё больше побледнел, даже в мыслях не допуская, что может пройти через подобные симптомы своей болезни.
Главврач удовлетворённо кивнула:
– А в целом твой «вымышленный пациент» как себя чувствует? У него что-нибудь болит?
– Нет.
– Эмоциональные потрясения были? Потеря близкого, испуг, ревность, отчаяние, что-то ещё?
– Тоже нет.
– Физические травмы, повреждения спинного или головного мозга, острые вирусные или бактериальные инфекции?
– Нет.
– Есть ли у него в данный момент температура, головокружение или головные боли? – не спуская с Глеба внимательного взора, она не прекращала сыпать вопросами.
– Нет.
– Испытывает ли он резкие перепады настроения, депрессию, страдает ли бессонницей?
– Нет. Напротив, он даже днём может ни с того, ни с сего вырубиться. Причем, засыпает всего на пару минут. А потом снова бодрствует.
– Хм. И раньше с ним такое бывало?
– Нет, никогда!
– Понятно. Сразу рискну предположить, что у твоего «вымышленного пациента» появились проблемы с концентрацией внимания и с памятью. Верно?
Глеб смутился, но отрицать очевидное не стал:
– Да, это так. Он всё время отвлекается на ерунду и не делает того, что должен делать. И с памятью тоже в точку. Память отключается на ровном месте, и потом ничего невозможно вспомнить, как ни стараешься!
– Я поняла, Глеб, не продолжай. Здесь нет необходимости шифроваться и придумывать себе сложные диагнозы, чтобы получить квалифицированную медицинскую помощь. О том, что несоблюдение режима здорового образа жизни может быть чреватым, я предупреждала ещё в начале нашего путешествия. Вот, допрыгался. У тебя серьёзное переутомление, если не сказать – нервное истощение на почве постоянного недосыпа и хронической усталости. И молодец, что ты сам это заметил. Я выдам тебе больничный лист на две недели, запрещающий даже близко подходить к компьютеру. И пусть Ларс хоть заорётся, что вы с Леоном обязаны ему в считанные часы изобрести новые средства связи в космосе! Это его проблемы. Ты с этой минуты мой пациент. Тебе нужно максимально расслабиться и отдохнуть. Я дам тебе успокоительные капли.
Марианна подошла к стеллажу с медикаментами.
– И эти капли спасут меня от моих фобий? – неуверенно ей вдогонку спросил Глеб.
Женщина обернулась:
– А у тебя появились ещё и фобии?
– Да, – Глеб огляделся по сторонам и, пугаясь своего признания, прошептал: – Я боюсь, что этот голос опять вернётся в мою голову. Он заставляет меня делать плохие вещи. А я не хочу.
Главврач вернулась на место и вновь села напротив парня:
– Так, об этом голосе поподробнее. Что за голос? Кому принадлежит? Когда услышал его в первый раз? Чего он от тебя хочет?
Компьютерщик тяжело сглотнул. Он и сам подозревал, что это не просто переутомление от напряжённой работы, а что-то другое, более серьёзное.
– Я не помню, когда я услышал его в первый раз. Но это было уже здесь, на корабле. Сначала он говорил со мной тихо, спрашивая, где я нахожусь и чем занимаюсь? И это очень глупо, потому что голос мой собственный. А зачем спрашивать, что я делаю, если я сам это вижу? Но голос не унимался, всё зудел и зудел, пока я себе не отвечал: «Да отстань от меня! Ем я! Работаю или сплю». Ну, там, по ситуации. После этого голос успокаивался, и какое-то время не приставал. И я думал, что всё пройдёт. Однако в последние дни голос стал разговаривать в моей голове громко и настойчиво. Теперь он требует подробного отчёта о моих действиях и даёт мне обязательные инструкции. А это уже ни в какие ворота не лезет. Что у меня – своей головы на плечах нет, чтобы слушать его подсказки? А он сердится, и изводит меня своей болтовнёй. И я не могу так больше, Марианна! Я так устал его слушать! Я спать хочу! Этот голос – он хоть и мой, но это не я! Это какое-то раздвоение! Я бы сам ни за что на свете не приказал себе стереть данные со скрытых видеокамер и уничтожить журнал отчёта системы… Ой!.. – Глеб в страхе зажал себе рот рукой.
Но слово, как известно, не воробей. Марианна испытывающее продолжала на него смотреть, не произнося ни звука.
– Расскажешь Теймуразу? – обречённо выдавил Глеб. – Я знаю, ты офицер и обязана следить за порядком. Я собирался идти к командиру с повинной, но меня Федька отговорил. Сказал, что добровольное признание вины – это прямой путь в тюрьму.
Марианна даже руками всплеснула:
– И как я сразу не догадалась, что Федька приложил здесь свою руку? Без него ведь не обходится ни одного происшествия на нашем корабле!
– Да нет, Фёдор здесь не причём. Это я во всём виноват. А Федька мне по-дружески хотел помочь. Вот, видишь?
Глеб стащил с головы бандану и показал её внутреннюю часть. Внутри бандана была устлана пищевой фольгой и тонкой, хаотично напутанной проволокой.
– Что это? – удивилась женщина.
Глеб пояснил:
– Оливия как-то демонстрировала Фёдору самодельный ободок для волос. По её словам, это верное средство, чтобы ничьи мысли тебя не донимали. Чем больше на тебе металла, тем лучше. Вот я и попробовал. И на голову сделал, и всё тело под футболкой проволокой обмотал. Мне кажется: действует. Пока я в этой штуке, всё в порядке. Но приготовился сегодня спать, снял эту амуницию, и опять голос внутри себя слышу. Аж до мурашек жутко! Я не могу так больше! Что мне делать? Постоянно с проводами на макушке ходить не будешь. Парни дознаются, засмеют. Да и жарко в бандане очень. Вся голова вспотела.
– Глеб, а ты никаких лекарств или психотропных препаратов не принимаешь?
– Нет, ты что? Нет!
– Давай-ка я возьму у тебя кровь на анализ, дружок.
– Ой, а без этого никак? – Глеб страдальчески охнул, но, видя, что главврач даже не рассматривает других вариантов и приготовила жгут и пробирки для анализа, покорно подал руку вперёд. – Вообще, Федька вчера вечером угостил меня глотком коньяка. Я не знаю, будет это видно в моей крови или нет. А так я ничего не принимал. Честно!
– Коньяка? У нас на корабле раздают спиртное?
– Ну вот, разболтал ещё одну тайну. И что я за человек такой несчастливый?! Не говори Фёдору, что это я о нём тебе рассказал. Мы с ним друзья, и я не хотел его подставлять. Он утащил пару бутылок из секретной кладовой, когда делал набег на обнаруженный там продуктовый склад. И он предупреждал меня, что если я к тебе приду, то всё так и будет.
– Поработай кулачком. И если боишься, лучше не смотри… Значит, Фёдор отговаривал тебя обратиться ко мне за помощью? – Марианна нахмурилась.
Глеб подтвердил:
– Вообще-то да. Он говорил, что ты либо пристрелишь меня, как тебе велит военный долг, либо заколешь меня уколами, как велит тебе долг медицинский. Ой!
– Всё уже! Нечего ойкать, неженка. Прижми салфетку и не разгибай пока локоть, – Марианна отставила в сторону пробирки с набранной для анализа кровью. – И запомни, Глеб, раз и навсегда: долг офицера, врача и друга велит мне помогать людям, а не уничтожать их. И ты правильно сделал, что пришёл ко мне. Что касается Фёдора и его поведения, я с ним, конечно, разберусь. Тут даже не проси. А то, не ровен час, у него в каюте вдруг и атомная бомба найдётся?! Случайно так, по неосторожности. Это надо же, коньяк за воротник закладывать!.. Но это потом. А сначала с тобой, Глеб, закончим. Так о чём тебе вещает ночами твой голос?
Компьютерщик опять тяжело вздохнул:
– Сегодня голос мне сказал, что я должен найти в центральном компьютере командирский файл под грифом «не открывать». В нём указана цель нашей экспедиции. Управляющей программой предусмотрено, что и этот файл, и секретная кладовая автоматически откроются лишь тогда, когда мы выйдем на орбиту Рамта. Однако Теймураз намерен повернуть корабль на Таиру, значит, на Красную планету мы уже не попадём и цель нашей экспедиции не узнаем. Поэтому голос в моей голове хочет это изменить. Он требует, чтобы я взломал тот файл, переслал его Теймуразу и вам, его помощникам, а после обо всём забыл, как будто это не моих рук дело. Он хочет, чтобы командир вёл корабль на Красную планету.
– Мм-м, то есть твой внутренний голос желает повлиять на решение Теймураза?
– Нет. То есть да! Но я-то этого не хочу! Я же понятия не имел о существовании данного файла, пока сам себя сегодня не просветил в этом вопросе! Я залез в систему и нашёл, что файл действительно существует. Но кто я такой, чтобы решать, что для нашего экипажа сейчас лучше? Я никому не хочу причинять вреда! И так вон уже чего натворил. Если полковник Иверб узнает, что в уничтожении журнала отчёта управляющей программы моя вина, он меня убьёт. А я что? Я этого даже не помню. Если бы не просмотрел свой видеодневник на ноутбуке, вообще бы ничего не знал. Я начисто забыл, как стирал эти файлы! У меня совсем крыша съехала, да? Я очень серьёзно болен?
Марианна прошлась по каюте, обдумывая всё происходящее. Постояла у реанимационного бокса, за прозрачной стеной которого находилась Оливия. В некотором отдалении от её кровати на низкой тумбе лежали личные вещи фармацевта: то, что было на женщине в момент, когда ей стало плохо. И на её костюме сверху был тот самый ободок, который Оливия, оказывается, носила не для удобства, а чтобы защититься от проникновения в свою голову. И крупная цепочка с шеи, явно не имеющая художественной или ювелирной ценности, очевидно, также служила этой цели.
«Оливия знала что-то важное, что следовало охранять. Неужели попытки проникнуть в её голову тоже имели место?».
Марианна вернулась к Глебу:
– Нет, Глеб. Я не считаю тебя больным. Ты устал, взвинчен, напуган, но я думаю, ты не болен. Если говорить о психических заболеваниях, то сложность их диагностики как раз в том и состоит, что пациент не осознаёт особость своего состояния, считая все происходящие в нём процессы нормой. Ты же, наоборот, не только осознаёшь противоправное воздействие на твою личность, но и всеми силами пытаешься с этим бороться, цепляясь за любую идею, даже самую одиозную.
Главврач указала на лежащую на столе бандану с кучей проводов и фольги.
– Противоправное воздействие? Что ты имеешь в виду?
– Гипноз, Глеб. Всё, что ты описал по своим ощущениям и по внешнему проявлению твоего поведения, очень похоже на гипноз. Мне кажется, ты выполнял чью-то волю. И этот кто-то, как ты видишь, готов использовать тебя в своих целях снова и снова.
– Этот кто-то? Но кто же это? И… как он смог меня загипнотизировать, если я этого даже не знаю?
– Ты этого не «не знаешь», Глеб, а просто не помнишь. В этом и есть прелесть гипноза. Тебе дали команду забыть эту информацию, и ты сделал то, что тебе приказали.
Глеб задумался. Объяснение Марианны выглядело логичным. Но реально ли это осуществить на практике?
– А как мне приказывают дистанционно? Я ведь был один в каюте, когда у меня в башке что-то щёлкнуло, и я решил стереть все ценные данные. А этот голос в голове? Диктофон ничего не записывает, а я отчётливо слышу все приказы.
Марианна кивнула.
– Боюсь, Глеб, у нас на корабле есть телепат. И я говорю совершенно серьёзно. Наука телепатию не отрицает. Поинтересуйся завтра этой темой у моего помощника доктора Каберева. В их правительственном институте многое повидали. Витольд хороший специалист по психике человека, и он тебе непременно поможет.
– Ой, скорей бы! А гипноз, он вообще лечится?
– Гипноз не лечится. Но можно снять с тебя гипнотическое воздействие, если оно сделано на длительный период. Для этого тебя нужно будет намеренно ввести в транс, а затем устранить все негативные установки. Я лично в этом не сильна, так что отложим этот вопрос до утра. Кстати! Гипнотическое воздействие прекращается и тогда, когда ты выполняешь данные тебе инструкции. То есть ты просто исчерпываешь свою программу. Что ты там говорил насчёт открытия секретного файла? Может, действительно, стоит выяснить, с какой миссией нас отправили на Красную планету?
Глеб испуганно посмотрел на Марианну.
– Нет, без приказа командира я не могу!
– Почему без приказа? Пойдём завтра к Теймуразу. Скажем, что ты нашёл файл в системе и спросим у него разрешение на его вскрытие. Может, он также захочет его просмотреть? А нет, так нет. Но ты будешь знать мнение командира.
– Ты полагаешь, следует пойти? Я не уверен.
– Я тебя не тороплю, Глеб. Давай эту проблему решать утром. Сейчас я дам лекарство для твоих расшатанных нервов, и вон тебе целый карантинный бокс, где ты можешь отдохнуть. Тебе надо восстановить свои душевные и психические силы и элементарно выспаться. А я, поскольку я сегодня в медпункте дежурю, покараулю твой сон и не позволю тебе под воздействием гипноза ничего натворить. Я же не только врач, но и офицер. Договорились?
Марианна проследила, чтобы её новый пациент принял лекарство, дождалась, когда он пройдёт в соседний с Оливией бокс, уляжется там и уснёт, и только затем вернулась к своим делам. Ей ещё надо расшифровать анализ крови Глеба и не забыть, конечно, дать взбучку Фёдору. Причём, последний пункт в её списке был самым приятным. Женщина набрала номер каюты Волкова.
Спустя пару секунд у неё на экране появилось его хитрое лицо. Чувствовалось, что её звонка он не ожидал, но обрадовался.
– Марианна?! Какой приятный сюрприз! Я польщён, что обо мне кто-то вспомнил!
– Разумеется, Федя, как я могу о тебе забыть? – таким же притворно ласковым тоном подыграла ему женщина. – Я, кажется, обещала не спускать с тебя глаз. Так что не жалуйся, что обделён вниманием. Чем занимаешься? Коньячком балуешься?
– Во, ни фига себе! – пробормотал Фёдор. – У меня в каюте опять наблюдение появилось? Я всего-то глоток выпил, чтобы успокоиться. Мечтал сделать репортаж века о том, что мы на Таире в секретной киностудии, а мы, оказывается, в космосе, и до дома нам ещё пилить и пилить! А наши военные… Ну, жаловаться не стану. Сама слышала, надо мной сегодня не смеялся только ленивый.
– Верно, дал повод. Но ты учти, Ларс к тебе забредёт – разбираться в твоих переживаниях не будет. Загремишь в дисциплинарный изолятор. И я тебе передачки носить не стану. Будешь отбывать положенный срок наказания без всяких поблажек и вкусностей. Ясно, Федя? Я даю тебе два часа, чтобы избавиться от коньяка. А иначе я буду обязана о тебе доложить.
– Два часа? – Фёдор растерялся. – Но, Марианна, подожди! Мне не выпить столько за два часа! Если ты только мне поможешь? Приходи ко мне в гости, посидим, поговорим душевно.
Женщина засмеялась:
– Да, я вижу, ты опять «в форме». Только я посоветовала тебе избавиться от коньяка, а не употребить его. Слей его в раковину или отнеси на кухню и сдай поварам на выпечку. На худой конец, принеси спиртное мне в медпункт на ответственное хранение. И смотри: не попадись никому из офицеров. Время пошло.
Марианна отключила связь и снова улыбнулась. В свете последних событий она обязана подозревать любого из их команды. Но Фёдор, несмотря на все имеющиеся за ним «косяки», вызывал у неё такую симпатию, что доносить на него она не собиралась.
Фёдор тоже отключил компьютер и заулыбался. За сегодняшний день, пока он сидел затворником у себя в каюте, переживая от насмешек военных, Марианна оказалась единственным человеком, кто о нём вспомнил и позвонил. Пусть и в такой форме, воспитывая и подтрунивая, но она по-доброму к нему относилась, и это в безвоздушном, а хотелось даже сказать, в бездушном космосе, было невообразимо приятно. Он послал погасшему экрану поцелуй, в миллионный раз пообещал вести себя примерно и надёжно спрятал бутылку в свой тайник.
Сообщение Теймураза о том, что вместо оставшихся двух месяцев орбитального полёта «Доминанта», возвращаясь домой, пробудет в космосе ещё шесть месяцев, требовало дополнительного осмысления. И пусть фанаты Фёдора будут лишены возможности любоваться им с голубых экранов, но теперь не надо трудиться над заданиями и соревноваться друг с другом за место в команде, а значит можно вплотную заняться личной жизнью. Проводить дни и ночи с той единственной, к которой тянется не только тело, но и душа. Вот его друг Альбер будет шокирован!
ГЛАВА 14. Генерал-лейтенант против майора
Ночь пролетела быстро, и Марианне, просидевшей за компьютером за изучением научных статей по теме «Гипноз», поспать так и не удалось. Её пациенты Глеб и Оливия мирно дремали, каждый в своём боксе, а женщина всё искала нужную ей информацию.
«История открытия гипноза и области его применения. Школы гипноза. Гипноз классический. Гипноз цыганский. Гипноз как развлечение. Гипноз для лечения. Гипноз как мотивация. Применение гипноза в большом спорте. Гипноз как способ достижения целей в бизнесе. Методики введения человека в транс. Возможности гипнотического воздействия без погружения человека в транс…» – море информации. И ни звука о том, как противодействовать внушению, когда это очень надо! А необходимость такая имеется. Анализы Глеба показали наличие у него в крови слабого наркотика. Следовательно, кто-то, как и Оливии, подбросил ему нужный препарат в еду, снижая защитные функции сознания, чтобы диктовать свою волю. И этот кто-то совсем не имел ни совести, ни жалости. Ибо Глеб проснулся в половине пятого утра от того, что его «внутренний голос» вновь требовательно начал вести с ним беседу.
– Глеб, ни в коем случае не говори ему, где ты находишься, – предупредила парня Марианна. – И вообще, не докладывай голосу о своей осведомлённости. Скажи, что ты сидишь за компьютером и пытаешься открыть командирский файл.
Глеб послушно выполнил инструкцию главврача. Спустя несколько минут надоедливый голос замолчал.
– Ну, как? – спросила Марианна. – Помогло?
– Кажется, да. Он исчез. Но я же не могу врать вечно?
– Не можешь. А потому давай решать, что делать дальше. Ждать Витольда и снимать с тебя гипнотическое веление или стучаться к командиру и вскрывать секретный файл? Выбор за тобой.
Глеб неуверенно посмотрел на часы:
– Доктора Каберева ждать ещё долго. А файл… Мне самому интересно, какие задания нам хотели поручить выполнять на Рамте? Когда мы вернёмся домой, об этом нам уже не сообщат.
Марианна взбодрилась:
– Что ж. Кто рано встаёт, тому Бог даёт. Умывайся, приводи себя в порядок и пойдём будить Теймураза. Думаю, он на нас не рассердится, узнав, что на корабле есть хоть какое-то объяснение происходящему. А ещё у меня созрел за ночь один, как мне кажется, неплохой план. Так что мы с тобой сейчас его тоже обсудим.
Марианна сдержала своё слово: и как врач, и как друг она сохранила тайну Глеба, объяснив командиру, что, во-первых, их связист со вчерашнего вечера на больничном, и ему категорически запрещается многочасовое сидение за компьютером. Так что ни о какой работе по налаживанию связи с Таирой пока не может быть и речи. Во-вторых, Глеб нашёл в центральном компьютере секретный файл, который должен автоматически открыться на орбите Рамта. И возможно, там есть ответы на возникшие вопросы.
Теймураз без долгих раздумий согласился открыть документ:
– Файл надо распаковать и изучить. Если, конечно, это не повредит здоровью Глеба?
И вот уже на завтраке команду ждало очередное включение командира в прямой эфир всех корабельных мониторов:
– Внимание! – обратился он к экипажу. – Делюсь с вами обнаруженной информацией. Смотрим и вникаем.
Пошла процедура подключения к архивному документу. На экране появился Мартин Гизвелс:
– Приветствую вас, команда! – дружелюбно поздоровался он со всеми. – Поздравляю с выходом на орбиту Красной планеты. Ваша цель практически достигнута. Командиру и пилотам «Доминанты» надлежит перейти на ручное управление кораблём и совершить манёвр его посадки на Рамт.
Каждый из вас проделал значительную работу, и дополнительных проверок у вас уже не предвидится. Компетентная комиссия, председателем которой я являюсь, посчитала вас достойными для отправки сразу на Рамт. Вы избранные! А наш отвлекающий манёвр с орбитой Таиры был необходим для вашего психологического настроя и скорейшей притирки характеров друг к другу.
Отсутствие связи с Центром управления полётом – это тоже часть нашего плана, ведь официально вас теперь нет в живых. Мы взорвали на орбите Таиры космический мусор, имитируя трагическую гибель «Доминанты», а после активировали для вас купол радиомолчания, никому не позволяя узнать, что вы живы. Это было сделано для получения страховых выплат, которые пойдут на отправку к вам через три года следующего грузового корабля. Кроме того, новость о вашей гибели поможет нам устранить конкурента. В произошедшей «трагедии» следователи найдут вину международного космического агентства. Его авторитет будет подорван, а новый корабль «Звёздного вектора» благополучно доберётся до Рамта и завоюет для Люка Штрефоля славу надёжного перевозчика.
Как видите, я с вами достаточно откровенен. Мы в одной команде: команде «Звёздного вектора», служить которому вы обязались, подписав контракты. О своих немногочисленных родственниках не беспокойтесь. Каждая семья получит солидную материальную компенсацию, а вашими именами будут названы улицы, кафедры, школы и даже отдельные воинские части. Вы все герои – пионеры космоса, отдавшие жизни на благо научных исследований. Мир о вас не забудет. И пусть это вам греет душу на холодном Рамте. Ведь вы оказались в привилегированном положении, по сравнению с теми смельчаками, кто были тайно отправлены в космос до вас. Для кого-то это станет сюрпризом, для кого-то – разочарованием, но вы уже наша третья по счёту экспедиция.
Тринадцать лет назад общество встретило идею Люка Штрефоля по освоению Рамта с большим скепсисом. Оно критиковало даже отправку спутника на Красную планету, поэтому наша космическая программа развивалась в строжайшем секрете. Корабли строились на деньги частных инвесторов, а экипаж подбирался на жёстких условиях без права общения с родственниками, без надежды вернуться домой и возможности вписать своё имя в историю.
Первая группа, состоящая из шести опытных военных под руководством полковника Беклефера, добралась до Рамта восемь лет назад и подтвердила, что освоение планеты возможно. Четыре года назад мы послали вторую группу из двенадцати человек под руководством генерала Серова. Они увезли с собой много груза для себя и для первой команды, долетели и приземлились успешно, начали постройку лагеря для будущих колонистов. А мы приступили к подготовке новой экспедиции: вашей. На этот раз с привлечением денег общественности и с активной поддержкой средств массовой информации. Ваш старт был запланирован на будущий год. Однако некоторые обстоятельства повлияли на сроки вашей отправки и состав команды. Но о них я скажу чуть позже.
Пока вы летели на Рамт, вы исполняли приказы Проуллинова Теймураза. Далее все полномочия по руководству вашей экспедицией, а также командование группами полковника Беклефера и генерала Серова переходят к представителю организации «Звёздный вектор» к генерал-лейтенанту Летопцеву. Генерал-лейтенант Летопцев находится на «Доминанте» инкогнито. Он присматривался к вам всю дорогу и, думаю, у него для вас также накопилась полезная информация. Как только генерал-лейтенант представит вам подтверждение своей личности и назначит себе помощников, вы можете просить его об открытии второй части моего приветственного слова. Я раскрою вам суть вашей миссии на Красной планете.
До новых виртуальных встреч!
Видеоролик закончился. На корабельном экране вновь появилось лицо Теймураза: усталое, осунувшееся, серое.
– Экипаж, мне пока добавить нечего. Вторая часть обращения Мартина Гизвелса без сложного пароля открытию не поддаётся. А поскольку первая часть была получена нами до того, как мы вышли на орбиту Рамта, я прошу генерал-лейтенанта Летопцева, находящегося на нашем корабле инкогнито, прийти ко мне для координации дальнейших действий. На сегодня это всё. Летим в направлении Красной планеты. Команде приступить к своим ежедневным обязанностям.
Корабельные мониторы погасли. В столовой повисла тяжёлая пауза. Все с немыми вопросами поглядывали друг на друга, ожидая хоть чьёго-то признания.
– Офигеть! – наконец, не выдержал кто-то из военных. – Летим с генерал-лейтенантом на одном корабле и в ус не дуем! Господин Иверб, разрешите обратиться? Это ведь Вы генерал инкогнито, верно? Конкуренция на «Доминанте», конечно, есть, но при распределении должностей своих помощников примите во внимание, что у меня реакция лучше всех и я первый к Вам попросился.
Ларс Иверб недобро посмотрел на выскочку и огрызнулся:
– С чего ты решил, что я генерал? Пока я всего лишь полковник, и моя должность – помощник командира корабля по безопасности полёта, а не секретный агент штаба Люка Штрефоля. Хм, – он внимательно оглядел всех присутствующих в столовой. – Не знаю, кто из вас тут такой ас маскировки, но тоже готов снять перед генералом шляпу. Командирские замашки и лидерские качества я наблюдал у многих, но чтобы взлететь так высоко?
– Ребята, правда, признайтесь, кто из вас наш будущий начальник? – спросила Ванда. – Зачем прятаться от своих? Теймураз сказал: мы всё равно летим на Рамт, и обратной дороги уже нет.
– Я думаю, это Валентин у нас генерал инкогнито, – предположил Дерек. – В нашей команде он самый скрытный.
– А я думаю, это Тит, – тут же возразил Валентин. – Он у нас самый старший. Ну, после Ларса, разумеется. Но раз полковник уверяет, что это не он…
– Да причём здесь возраст, ребята? Сейчас звания можно получать и вне очереди. Всё от твоих заслуг зависит. Мне думается, Дерек – самый опытный военный среди нас. И самый хитрый. Он намеренно от себя отводит наше внимание!
– А почему вы решили, что ваш генерал непременно военный? – робко спросила метеоролог Оксана. – Представителем Штрефоля может оказаться и кто-нибудь из учёной среды. Например, наш физик Леон Ахтоков. Или, начальник инженерной службы Дональд Флин. Доктор Каберев или наш шеф-повар Юджин Клаус. Это серьёзные, уважаемые люди. Люди с образованием.
Военные покатились со смеху:
– Да потому что генерал-лейтенант – это воинское звание! И вам, учёным, руководство на Рамте не светит, какими бы серьёзными и уважаемыми людьми вы себя не считали!
– Нами будут командовать эти сумасшедшие? – не поверил Кристофер, обращаясь к Фёдору. – Они же больные на всю голову!
– Мы летим на Рамт навсегда? – также находясь в состоянии крайнего шока, произнёс Фёдор. – И дома нас считают погибшими? Как такое вообще возможно?
– Они хотят уничтожить международное космическое агентство? – испугалась Наталия, а Николь тихо добавила:
– И до нас тайно было отправлено целых два экипажа?
– А я знаю, почему, генерал соблюдает инкогнито! – выпалил Дерек, радуясь, что вопрос с экспедицией на Рамт решён окончательно. – Я бы вам, бестолковым, тоже не раскрывал свои карты. Чуть что не так, сразу блеете, как стадо баранов: «Ой, а мы не летим! Ой, а мы летим! Ой, а что теперь будет?». Паникёры! Да я даже знаю, кого генерал сто процентов не выберет себе в помощники!
– Ну и кого же, интересно, ты внёс в чёрный список? – поинтересовался Артём Ракита.
– Да всех вас, кроме себя, конечно! – захохотал Дерек, не видя больше поводов для печали.
Радостным выкрикам и шуткам военных не было конца и края, и Юджину даже пришлось повысить голос, чтобы напомнить об обязанности соблюдать порядок. Военные стали переговариваться тише. А учёная часть экипажа приуныла. К мудрому и справедливому Теймуразу они давно привыкли. Теперь придётся привыкать подчиняться к кому-то из этих играющих своими мускулами и никогда не тратящих время на лишние раздумья ребят.
***
Прошли две недели тревожного ожидания новых известий. Однако известий не было. «Доминанта» летела в направлении Красной планеты. Генерал-лейтенант упорно хранил молчание и не спешил раскрывать инкогнито. А Теймураз, остро переживая обман и скорую потерю своих полномочий, проводил все дни в одиночестве у себя в кабинете, пуская большинство дел на самотёк.
Ослабление контроля чувствовалось во всём. На рабочих местах экипаж занимался чем угодно, кроме работы, ведь выданные задания оказались лишь маскировкой истинной цели экспедиции, а что команде теперь предстояло делать на Рамте, было непонятно. В столовой появились вкусные и не совсем полезные продукты, но при этом исчезли из меню витамины. Пропущенные тренировки оставались никем незамеченными. В воздухе повисло ощущение затянувшихся выходных. С утра и до вечера народ слонялся между столовой и кают-компанией, и все разговоры экипажа неизбежно сводились к обсуждению будущего начальства и их загадочной миссии на Красной планете.
– Что новенького перемалывают в команде? – в очередной раз спросил Витольд Марианну, меняющую его на дежурстве.
– А! – главврач не стала вдаваться в подробности. – Человеческая фантазия не знает границ. Слухи и домыслы растут как на дрожжах. А некоторые личности задирают уже не только учёных, но и пилотов, также объявляя их людьми второго сорта. Извечный спор военных о том, чьи подразделения круче.
– Ого! Уже и до такого дошло? И что пилоты?
– А что пилоты? Пилоты у нас не робкого десятка. Тоже ведь служили. Дают отпор. Сказали, если ещё раз услышат подобные речи, то посадят наш корабль так, что плохо будет даже самым тренированным. Или положат «Доминанту» на бок, чтобы жизнь сахарной не казалась, когда придётся разгружать корабль через нижний транспортный люк.
– Безобразие!
– Да, – женщина тоже выразила неодобрение. – Мне пришлось вмешаться и приструнить обе стороны. Никакой ответственности и дисциплины, а ещё офицеры! Представить сложно, что кто-то из них возьмёт на себя функцию управления всей командой.
– А ты думаешь, кто это будет?
– Не знаю. Ларс или Дерек вполне органично смотрелись бы на этой должности. Но они свою причастность к штабу Штрефоля отрицают. А потому генералом может оказаться кто угодно. Двадцать седьмая поправка к воинскому уставу предусматривает возможность получения званий за особые заслуги перед отечеством раньше срока и даже через одну ступень. Так что теоретически, Витольд, нашим новым шефом может стать каждый. Даже Вияя Лута.
Доктор Каберев поразился:
– Этот молоденький индеец может стать руководителем экспедиции на Рамте? Марианна, ты серьёзно? Или шутишь? Или тебе вообще без разницы? Ты так просто об этом рассуждаешь.
Марианна подтвердила:
– Я с любым сработаюсь, Витольд. Даже если он будет вдвое моложе меня или вообще окажется гражданским. Хотя очень надеюсь, что это будет всё же не Фёдор Волков, – она хохотнула той глупой идее, что неожиданно пришла ей на ум.
Витольд тоже заулыбался:
– Так уж, наверно, не он, раз мы рассматриваем кандидатуры военных. А знаешь, Марианна, если бы на том обращении Мартина Гизвелса не прозвучала фамилия генерал-лейтенанта, что это будет некто господин Летопцев, я думаю, многие бы из нашей команды посчитали претендентом на эту должность именно тебя. Да-да, не удивляйся! У тебя есть военный опыт, ты умеешь командовать другими и, самое важное, люди тебя слушают.
– Спасибо за доверие!
Главврач смутилась от прозвучавшего комплимента и, не желая кормить своё тщеславие, прошла к реанимационному боксу Оливии, чтобы проверить, как там дела. Состояние фармацевта до сих пор оставалось неизменным. Каждый день, несмотря на неверие своего помощника, Марианна увеличивала для Оливии дозировку эликсира, и каждый вечер по несколько часов разговаривала с её неподвижным телом, упрашивая и увещевая продолжать борьбу с болезнью до полного исцеления:
– Я знаю, Оливия, что иногда кажусь другим людям строгой и бесчувственной. И Вам, наверно, я показалась такой же? – обращалась она к фармацевту сначала робко. – Но я ведь отвечаю не только за себя, но и за весь экипаж! За тех, кто доверяет мне свою жизнь и здоровье. И мне приходится иногда быть жёсткой и требовательной для блага людей! – находила она объяснение своим поступкам, и её тон становился уверенным и спокойным. – Извините, если я где-то Вас обидела. Это было ненамеренно, – просила она прощения, и тут же озвучивала свой приказ, даже в мыслях не допуская вариантов его неисполнения: – Я запрещаю Вам сдаваться! Слышите меня, Оливия?! Даже если я кажусь Вам монстром, я всё равно от Вас не отстану и заставлю выздоравливать!
Тестовая пробирка под номером четыре под воздействием эликсира уже давно очистилась. Но если бы всё так просто было в организме человека: хлебнул полезные травки, и ты здоров. Впрочем, и стабилизация состояния их пациентки, наверно, тоже победа. Пускай маленькая, но всё же.
Марианна проверила показатели сердечного ритма Оливии, и на секунду замерла, поглядывая то на приборы, то на подключенное к ним тело женщины. А затем чуть не подпрыгнула от радости, заметив долгожданные улучшения:
– Витольд! Витольд, иди скорее сюда! Смотри! Оливия дышит! Она дышит самостоятельно, вне зависимости от прибора! Она стала дышать!!! Ах, Оливия, умничка Вы моя! – Марианна подошла к кровати пациентки. – Молодец! Держитесь за жизнь, слышите? Мы спасём Вас, но Вы не сдавайтесь! Дышите! Будете дышать сами, потихоньку оживёт и всё тело. Ах, Витольд, я даже готова взять свои слова относительно Фёдора обратно. Ты посмотри, какие чудеса творит найденное им лекарство! Одно только это обстоятельство уже прощает ему все его грехи. Федька – волшебник!
Витольд опять засомневался:
– За Оливию я очень рад, но я бы не делал поспешных выводов. Моя медицинская практика богата случаями, когда человеку на смертном одре сначала становилось чуть лучше, а потом…
Главврач резко посмотрела на помощника, в её глазах мелькнула молния, и доктор Каберев умолк на полуслове.
– Витольд, я тебе запрещаю в этих стенах даже вспоминать о своей ужасной практике в реанимации! Я поставлю Оливию на ноги! Я обещаю тебе, слышишь?!
Витольд уступчиво улыбнулся:
– Да разве я против? Рад буду помочь. Пусть выздоравливает. К тому же, раз мы летим на Красную планету, а не на Таиру, нам рассчитывать на помощь таирских медиков не приходится. Мы либо поднимаем Оливию на ноги, либо… Ну, ты ведь понимаешь? Вечно находиться на борту корабля и поддерживать её приборами мы не сможем. Прилетим на Рамт, а там у всех жизнь начнётся по новым правилам. И в этих правилах не будет места слабым.
Марианна нахмурилась, но продолжила стоять на своём:
– Слабый духом и слабый телом – это не одно и то же, Витольд. И я не позволю отключать Оливию от приборов. Я буду находиться рядом с ней, сколько потребуется. Месяц, два, десять! Даже если вы все решите покинуть корабль и обосноваться на планете, а мне одной придётся остаться на «Доминанте».
Доктор Каберев только головой покачал. Когда-то он тоже был молодым и упрямым. И тоже верил, что в одиночку может изменить целый мир.
– Твоей настойчивости можно позавидовать, – флегматично сказал он. – Впрочем, у нас ещё есть полтора месяца полёта. Так что будем спасать.
– Непременно, – подтвердила Марианна и, словно завороженная, глядя на то, как Оливия самостоятельно дышит, присела рядом с фармацевтом.
Счастье – оно, оказывается, в самых простых вещах.
***
Спустя полчаса в медпункт зашёл Глеб.
– Глеб? – удивился доктор Каберев. – Что случилось? Опять вывихнул себе что-нибудь на тренировке?
– Нет. Я здесь по поводу закрытия больничного. Ларс орёт, что я халтурщик и лодырь, раз выпросил себе такие длительные каникулы в две недели. Мол, только беременные женщины имеют право отдыхать долго, а настоящим мужчинам это не пристало. Он требует, чтобы я вернулся к своим обязанностям и в срочном порядке расшифровал вторую часть файла, где говорится о предстоящей нам миссии на Красной планете. Да и командир без конца интересуется моим здоровьем. Очевидно, думает о том же.
– А что стряслось с твоим здоровьем? – спросил Витольд.
Но Марианна, умеющая прятать секреты, поспешила ответить за своего пациента сама:
– А у Глеба со здоровьем беда. Сбил режим дня интенсивным графиком работы, получил в награду бессонницу и нервный срыв. Хорошо ещё, что поймали это на нужной стадии. Я запретила ему две недели подходить к компьютеру, так Ларс на сироп исходит. Со мной даже не разговаривает. Но мне на это чихать. Здоровье пациентов превыше всего. Глеб, как ты себя чувствуешь?
Компьютерщик улыбнулся и, поддерживая озвученную легенду, пояснил:
– Нормально. Ночная бессонница прошла. Дневная сонливость тоже. Теперь можно и на работу.
– Вот, пожалуйста! А я сразу сказала, что правильный распорядок, временный отказ от компьютера и увеличение физической нагрузки вернут тебя к жизни. Молодец! Больничный лист закрываю, можешь работать. Но никаких трудовых подвигов, Глеб. С Ларсом я сейчас поговорю. Пойдём-ка до него вместе сходим, пока Витольд ещё немного покараулит медпункт.
Доктор Каберев лишь поохал вслед, соглашаясь, что с его начальницей лучше никому не спорить. А Марианна, придерживая Глеба за локоть, вышла с ним в коридор, довела парня до центральной лестницы, ведущей на управленческий уровень, поднялась на пару ступенек и только здесь шёпотом заговорила:
– Хорошо, что умеешь хранить тайны, Глеб. Внимательность у тебя, как погляжу, на должном уровне. И скорость реакции восстановилась. Спасибо, что поддержал мою игру. Со здоровьем не соврал? Действительно, всё в порядке?
– Да, в норме. Но я думал, ты расскажешь своему помощнику всё, как есть. Ты же уверяла, он специалист по психологии?
– По психологии, и не только. Он вообще, Глеб, профессионал во многих вопросах. И мы с тобой непременно к нему обратимся, когда будет острая необходимость. Но поскольку с того момента, как ты раскрыл командиру первую часть его секретного файла, телепат больше не объявлялся и никаких инструкций тебе не давал, срочности, чтобы получить консультацию у Витольда, пока нет. А мой помощник, знаешь, как поболтать любит? Не ровен час – обмолвится где-нибудь на стороне о твоей проблеме, и всё пропало! Преступник и без того слишком умён и осторожен. А если его вспугнуть, то нам его ни в жизнь не вычислить.
– А по-другому, думаешь, вычислить? Он, и впрямь, умный. Не удивлюсь, если пароль от секретной кладовой и код доступа к центральному компьютеру преступник выведал у Теймураза точно таким же образом: при помощи гипноза и телепатии.
– Возможно. Хотя это не объясняет, почему преступник тогда переключился со своими инструкциями на тебя, а не остановился на полноценном управлении действиями командира? Но это мы со временем тоже выясним. Имей терпение. Скрытые камеры мы с тобой установили, все наши договорённости в силе. Но ты сам бдительности не теряй. Гипноз – это конкретное воздействие одного субъекта на другого, и чтобы это воздействие состоялось, необходимо согласие человека либо доведение его до такого состояния, когда мозг утрачивает способность к критике. Например, когда человек находится в алкогольном или наркотическом опьянении, когда крайне устал или засыпает. Именно в такие моменты человеку могут быть даны вредоносные установки, которые потом можно использовать, посылая телепатический сигнал с условным кодом. А это значит, Глеб, отныне тебе нужно всё время держать себя на контроле. Смотреть, что ты ешь, пьёшь, с кем говоришь и о чём. Никакого автоматизма действий или сверхусталости, никаких лекарств, кроме тех, что я дала тебе лично в руки! Пусть со стороны это выглядит манией преследования, но твоя безопасность должна выйти у тебя на первое место. Тогда всё будет благополучно. Плюс, носи что-нибудь металлическое на шее, раз это ослабляет сигнал нашего неуловимого телепата. И сразу же, как только почувствуешь его воздействие, первым делом связываешься со мной! Хорошо?
– Да, договорились. Я теперь всё время начеку.
– Вот и славно. Что ж, иди работай. Мне тоже надо возвращаться к Оливии.
Главврач отправила Глеба, а сама вернулась в медпункт. И вовремя, потому что там её поджидала посетительница. Этой посетительницей оказалась Николь Обье. Николь специально пришла к началу смены главврача, чтобы переговорить с Марианной с глазу на глаз, и была неприятно удивлена, застав в медпункте одного Витольда. Обожая проводить время в беседах, помощник Марианны тут же обсыпал Златовласку множеством комплиментов, отмечая её цветущий вид, и сразу перешёл к вопросам о её достижениях в области химии. Николь уже тысячу раз пожалела, что пришла так рано. Однако подоспевшая Марианна подарила ей надежду на благоприятный исход её визита. Николь обратилась к главврачу:
– Марианна, а я к Вам с проблемой. Боюсь, нашей Эмили требуется помощь доктора.
– Требуется помощь Эмили? – вновь проявил любопытство пожилой доктор. – Нашей самой молодой и, следовательно, самой здоровой участнице экспедиции? А что у неё болит?
Николь покрылась краской смущения:
– Я думаю, душа. Мила уже несколько дней в угнетённом состоянии. И я бы хотела поговорить с Вами об этом, Марианна.
– Со мной? – главврач удивилась. – Но специалист по психологии у нас доктор Каберев. И раз уж он здесь…
– Но тут замешены женские секреты! – с отчаянием выпалила Николь, всеми силами стараясь уйти от докучливого доктора.
Витольд, обиженный подобной дискриминацией по половому признаку, укоризненно пробурчал:
– Я вообще-то, Ники, не только мужчина, но, в первую очередь, врач, а эта профессия предполагает максимальную объективность. Хотя, если речь идёт о женских секретах, у-у-у… – он усмехнулся, одним лишь взглядом показывая начальнице, что «женские секреты» в психологии являются слишком необъятной, а потому слабо изученной темой, и это надолго. – Ладно, Марианна, сегодняшнее дежурство я тебе сдал. Позволь откланяться.
Он прихватил со стула свою куртку от костюма и прямо в медицинском халате гордо покинул медпункт.
Николь с облегчением выдохнула.
– Ну-с. Что стряслось у Эмили? – спросила Марианна.
– Мне сложно описать медицинскими терминами, – Николь приступила к объяснению состояния своей подруги. – Мила переживает изменение курса нашего корабля. Она только сейчас осознала, что домой мы уже не вернёмся. И данная новость оказалась для неё слишком неожиданной.
– Эта новость для всех, Николь, прозвучала громом среди ясного неба. Но изменить здесь ничего нельзя. Отныне Рамт будет нашим домом, а мы все станем друг другу большой и, надеюсь, дружной семьёй. И к этой мысли надо было привыкать ещё на Таире. До того, как мы подписывали контракты об участии в экспедиции.
Николь согласилась:
– Да, это так. И для меня тоже загадка, о чём Милка раньше думала? Вроде, серьёзный учёный, специалист. Но только это всё внешнее. А в голове у неё ветер гуляет. Несмышлёныш она ещё, понимаете? Говорит одно, делает другое, а истинно желает совсем иного! Вспомнила свою первую любовь и затосковала.
– Лучшее лекарство от хандры – это добрая беседа. Поговори с ней, успокой.
– Да я пыталась, а всё без толку! Мила хотела утереть этой экспедицией нос своему парню, который её крупно подставил на стажировке. Сделала ход конём: шах и мат. Пробилась в престижную космическую программу, засветилась в обществе красивых военных. Думала, когда вернётся домой с триумфом, её парень к ней в ноги кинется с мольбой о прощении. А теперь у неё нет ни дома, ни парня, ни триумфа. Военные нашего корабля ей тоже вдруг разонравились. Вот Милка и ушла в себя. Говорит: «Жизнь кончена». И это в её-то годы! А любые мои утешения вызывают у неё прямо истерику. Я не знаю, как тут быть.
Марианна задумалась над ситуацией:
«И отчего Милка захандрила так некстати? У меня и без неё столько дел: Оливию надо поднимать, преступника вычислять, Глеба долечивать! А приходится отвлекаться на непонятно что!».
– Хорошо, Ники. Я поговорю с Эмили о её будущем. Не прямо сейчас, я только пришла на смену и пока занята. Мне надо поставить Оливии новую капельницу. Но ближе к вечеру я увижусь с Милой непременно. Мозги твоей подруге прочищу.
– Спасибо, – Николь благодарно кивнула. – А как Оливия? Ей лучше?
– Оливия по-прежнему стабильно тяжёлая. Мы делаем всё возможное, но прогнозов на её состояние не даём.
– Мм-м, жаль. Пусть выздоравливает!
В медпункте повисла пауза. Разговор был исчерпан, но Николь не торопилась уходить, и стало очевидным, что не только беспокойство за подругу и интерес к здоровью Оливии привёл её сюда.
– Ники, давай на чистоту: что беспокоит? – спросила Марианна, не намериваясь ходить вокруг да около.
Молодая женщина даже вздрогнула. Так в точку попал вопрос главврача.
– Я волнуюсь ещё об одном человеке, – наконец, призналась она. – Только, если можно, чтобы он об этом не знал. Иначе, он воспримет это не так, как следует, а мне бы этого не хотелось.
– А если без воды и перейти сразу к сути?
Николь с трудом подняла взгляд на главврача «Доминанты»:
– Фёдор Волков. Я переживаю о нём.
– Фёдор Волков? – Марианна растерялась от полученного ответа. – А что он натворил на этот раз?
– Ничего. Но он ведь пропал.
– В каком смысле – пропал? – женщина озадачилась. Да, их с Фёдором пути уже давно не пересекались. Но разве это должно быть поводом для особого беспокойства?
Николь пояснила:
– Феди нигде нет. Он ни с кем не общается, прогуливает все свои тренировки, не бывает на рабочем месте, а последнюю неделю не появляется даже в столовой.
– В конец обленился, что ли? Ладно, я устрою ему взбучку.
– Нет, Марианна, я не думаю, что вопрос в лени. Здесь всё намного серьёзнее, – в голосе Николь зазвучала неподдельная тревога. – Я не знаю, говорил Вам Федя или нет, что был принят в нашу команду за взятку?..
Марианна, вспомнив признание телеведущего, заулыбалась:
– Разумеется. Да мне кажется, на «Доминанте» уже нет такого человека, кто бы не был просвещён в данном вопросе. Я только не пойму, как это связано с его прогулами работы и тренировок?
– Ну… я думаю, Федя сейчас переживает даже больше, чем Мила. Он же не собирался лететь ни в какую экспедицию. Он случайный человек в команде. Проник на корабль, чтобы сделать рекламу каналу и раскрутить посредством телешоу свои проекты. У него дома масса дел. А теперь вдруг выяснилось, что он на всю жизнь летит вместе с нами на пустынную планету.
– Мм-м, – главврач задумалась. – И ты полагаешь, Федя тоже мог впасть в депрессию? Да нет, Ники, не может быть. Фёдор – позитивная личность. Я уверена, он найдёт в себе силы, чтобы переварить эту новость, и встретить трудности достойно. Займётся каким-нибудь делом…
– Каким? Инженеры его всерьёз не воспринимают. Телевизионной аудитории здесь нет. Пилоты высмеяли Фёдора за его предположение, что мы не в космосе. А после того, как Теймураз повернул корабль к Рамту, а военные начали вести себя как единоличные хозяева Вселенной, Федя и вовсе перестал показываться на людях. Он не выходит больше из своей каюты! Телефон не берёт, на стуки в дверь не реагирует, а если пытаться до него докричаться, он врубает на полную громкость музыку на компьютере. Я просила Егора отнести Фёдору обед, но Егору он тоже не открыл. И я очень волнуюсь! У Феди ведь даже настоящих друзей на корабле нет. Раньше его видели в обществе Оливии или Глеба. Но Оливия лежит у вас в медпункте. А Глеб в последнее время какой-то странный: от всех шарахается. И, получается, Федя совсем один.
Беспокойство Николь передалось и Марианне. Женщина взяла телефонную трубку и набрала знакомый номер. Однако ей никто не ответил. Главврач вызвала на дежурство лейтенанта Кима Свенда и, сформулировав для него основные инструкции по присмотру за запертым реанимационным боксом Оливии, оставила на его попечении медпункт. Сама же вместе с Николь в срочном порядке направилась к Фёдору.
Фёдор Волков, действительно, находился в подавленном состоянии. Сложно было принять тот факт, что их корабль с каждым днём всё дальше уходит от Таиры, увозя команду на пустынную планету. И ещё труднее давалось осознание, что близкие Фёдора его уже похоронили и никогда не узнают о нём правды.
Фёдор закрывал глаза и так чётко видел свой дом и своих друзей, словно физически находился в их обществе. И тем горше было понимать, что он уже никогда не сможет переброситься с ними даже парой слов. Никогда он не придёт на любимый шестнадцатый канал, не затеет с Альбером какую-нибудь авантюру, не снимет новый фильм и не представит его публике в ярком и неожиданном шоу. И вообще, что теперь будет с его сценариями и идеями? У них с Альбером было множество планов. Но в одиночку его друг не справится. А Фёдор-то здесь! Здесь! Живой и невредимый! Только… ненужный. Ощущение бессмысленности существования теперь присутствовало постоянно.
– Вот! Вот, что чувствуют люди после смерти: «не успел!». Не успел сказать, не успел сделать, не успел пожить! А они меня уже похоронили. И нет возможности что-то изменить.
Да, можно сходить в тренажёрный зал и позаниматься. Но для чего? Ведь одно дело, когда на планете проживает семь миллиардов человек, и ты постоянно чувствуешь конкуренцию и потребность блистать в обществе. И совсем другое дело, если на планете будут жить всего пятьдесят несчастных отшельников. Перед кем выделываться и следить за своей физической формой? Можно сходить в кают-компанию, и с кем-нибудь пообщаться. Но разве есть у него с этими людьми общие интересы? Нет никаких! Ни с учёными, ни с военными. Можно пойти на работу и убить там часть своего медленно тянувшегося времени, ломая голову над инженерным проектом. Но и здесь особого смысла Фёдор не находил. К чему его усилия, если Дональд Флин всё сделает по-своему? Переживать о прогулах и нарушении дисциплины смешно. Командир корабля скоро станет таким же рядовым и бесправным членом экипажа, как сам Фёдор. А выслуживаться перед Ларсом или Дереком было ниже человеческого достоинства, поэтому Фёдор и оставался на месте, не желая никого видеть и портить настроение остальным.
– Дурак ты, Федька! Балбес! – ругал он себя, упрекая в слишком хорошем поведении. – Надо было «косячить» раньше и больше. Были бы негативные отчёты по моей персоне, штаб Штрефоля развернул бы нас через пару недель после старта, и домой. А теперь всё пропало! Ах, если бы я знал об этом заранее!
Несколько раз Фёдор доставал из тайника письмо Альбера и внимательно перечитывал предупреждения друга:
– Вот же, чётко написано: «…полёт на орбиту Таиры не играет никакой роли для отбора кандидатов на Рамт. Потому что полёт на орбиту Таиры вообще
Пару раз Фёдор доставал бутылку коньяка и растерянно вертел её в руках, спрашивая себя, хочет ли он напиться? Но потом, горько усмехнувшись, убирал её обратно. Застрелиться он хочет от отчаяния, а не напиться. Ведь ни одна бутылка спиртного не вернёт его на Таиру. Путешествуя в фантазиях по другим мирам и планетам, придумывая для вымышленных персонажей необычные и захватывающие приключения, Фёдор сейчас сам оказался в такой ловушке, что если бы его киногерои наблюдали за его жизнью на своём виртуальном экране, они бы, непременно, расплакались на данном эпизоде от жалости. Обидно только, что в реальности Фёдору некому сочувствовать. Один он в целом свете. Один-одинёшенек.
– Вот он, голубчик, прохлаждается, – от самого порога заявила Марианна, стремительно заходя к Фёдору в каюту и даже не удосужившись постучать. – Лежит себе и не догадывается, что опять нарушил массу правил! Ты, часом, не заболел?
Фёдор, действительно, в данный момент лежал на кровати под потолком и разглядывал систему сигнализации. Услышав голос Марианны, он улыбнулся:
«Чёрт побери, всё-таки я ей нравлюсь! Заметила моё отсутствие, забеспокоилась. Надо было сегодня побриться. Была же идея: привести себя в нормальный вид, так поленился. Обёртки от сухого пайка не выбросил, и Марианна поймёт, что от голода я не страдал, питаясь награбленным. Эх ты, Федька, дурья твоя голова. Такая женщина обратила на тебя внимание, а ты…».
Приход Марианны существенно поднял настроение. Однако чтобы не баловать главврача и не показывать ей своей радости, Фёдор даже не повернул головы в её сторону и сердито буркнул:
– Не дождёшься. И так всего заколола, доктор! Не болен я, не мечтай! И дверь в свою каюту я запирал. Что за мода приходить в гости без приглашения? А если бы я был, к примеру, без одежды?
Марианна усмехнулась:
– Я не из пугливых. А ты, значит, опять огрызаешься, да? И когда до тебя дойдёт, что без сарказма ты куда более интересен, чем без одежды? Нет, Федя, мы к тебе не в гости.
– Мы? Ты разве не одна? – услышав слова женщины, Фёдор помрачнел: «Раскатал губу невесть о чём!». Но и эмоцию глубочайшего разочарования выдавать он не собирался, а потому, всё так же, глядя в потолок, выпалил: – А, сообразил! За коньяком пришли с Ларсом. Вспомнили, не прошло и года! Вон там, в шкафу за одеждой спрятан.
– Коньяк? – шёпотом спросила Николь. – Он, что ли, пьян?
Марианна лишь жестом показала, что нет, а для Фёдора произнесла:
– Нет, Ники. Грубить и ёрничать – это, похоже, его обычное состояние. А мы с тобой, как культурные люди, терпеть такое не станем. Пошли отсюда! Нечего Фёдору знать, зачем мы к нему приходили. Поблагодарить я его успею и в другой раз, если он вообще захочет принять человеческий облик. А что касается твоей идеи пригласить его на ужин, пригласи лучше Глеба! Такой парень замечательный. Я от него за всё время полёта ни одного плохого слова не слышала. Он будет только счастлив.
– Николь?! – Фёдор так резко подскочил на кровати, что чуть не въехал лбом в потолок. – Эй, подождите! Я ведь не знал, что вы просто так ко мне пришли, а не с какой-нибудь очередной инспекцией. Я не буду больше грубить!
Но Марианна, верная принятому решению, уже вывела Николь из каюты Фёдора и захлопнула за собой дверь.
– Что ж, этого баламута, я полагаю, из депрессии мы выдернули, – произнесла она с победной улыбкой, уводя Николь дальше по коридору. – Грустить и отчаиваться, возможно, он будет ещё не раз. Но важно не дать ему в этом состоянии зависнуть.
– А как не дать зависнуть?
– Дружеским общением, Ники. Только так. Слово лечит и открывает новые горизонты. А дальше он сам справится. Характер у него такой. Сильный. В принципе, у нас с ним одинаковые характеры, это даже Оливия заметила. И я могу прогнозировать его состояние по себе. Федя, как и я, зависит от своих целей. Ему необходимо к чему-то стремиться и что-то делать. Но эта цель должна быть высокой и достойной, чтобы жизнь обрела смысл.
– То есть нам предстоит ему эту цель отыскать?
Марианна замотала головой:
– Зачем отбирать игрушку у ребёнка? В поиске смысла существования есть своя особая прелесть. Пусть ищет. А мы ему поможем в выборе направлений. Вот увидишь, Ники, и часа не пройдёт, как он позвонит одной из нас и предложит встретиться. Федька ещё тот говорун. Оживёт, я тебя уверяю. Не волнуйся. А нам останется только с Эмили разобраться.
Однако прямо сейчас пройти к Эмили Марианне не удалось. На телефон внутренней корабельной связи, с которым главврач больше не расставалась ни на минуту, позвонил Глеб и сообщил, что снова ощущает воздействие телепата:
– Марианна, он объявился! Этот голос в моей голове! Теперь он даже не скрывает, что он – это не я. Он сразу представился, что его зовут Летопцев, и он требует от меня немедленно выключить компьютер и забыть о расшифровке второй части секретного файла!
– Вот как? – Марианна прикрыла рукой трубку, чтобы до Николь не долетали подробности разговора и, показав жестами, что она займётся проблемой Милы позднее, отправилась своей дорогой. – Значит, он решил играть в открытую? И осведомлённость у него хорошая, не возразишь. Но ты духом не падай, я иду к тебе.
– Жду. Только проверить его слова мы не сможем. Нам ведь неизвестно, кто на самом деле является генерал-лейтенантом Летопцевым? Вдруг преступник специально на него наговаривает, чтобы в дальнейшем отвести от себя подозрения? А может, это реально генерал? Такой же беспринципный, как наши военные.
– Но-но-но! Ты всех-то под одну гребёнку не собирай!
– Ой, прости, Марианна! Я забыл, что ты тоже офицер. Кстати, телепат мне ещё приказал поменьше общаться именно с тобой.
– Ого! А вот это уже интересный поворот. Почувствовал во мне равноценного противника? Задёргался и засуетился? Класс!
– Ты рада? А я, напротив, расстроился, что он так много знает. Получается, он следил за мной, раз в курсе и о тебе тоже.
– Возможно. Но если он остался на прежней тактике, значит, других козырей в рукаве не припас. Или ещё не понял, что у нас есть стратегические планы по его изобличению. Не трусь, Глеб! Правда на нашей стороне, и мы победим!
ГЛАВА 15. Любовный многоугольник и служебные кривые
Приход Марианны и Николь настолько взбудоражил Фёдора, что его переживания о потере смысла жизни отступили.
– Они что же, волновались за меня? Сразу обе? Да нет, не верю я в их дружбу. На этом корабле собрались одни насмешники. Скорее, это какой-то очередной розыгрыш от Марианны. Хотя ничего юмористического я тут не нахожу. Зашли узнать, как мои дела. Но почему вдвоём? Сговорились? Или так совпало?
За подобными раздумьями Фёдор привёл себя в порядок и прибрался в каюте. Рука сама потянулась к телефону. Вот только кому из женщин позвонить?
«С Марианной общаться проще. Мы с ней на одной волне живём, мыслим и чувствуем. Она всё читает по моим глазам. А Николь – тайна за семью печатями. Я по-прежнему ничего о ней не знаю, и запинаюсь в её присутствии, как школьник у доски на первом уроке. С другой стороны, Марианна до сих пор может быть на меня обиженной и запросто меня обсмеёт. А Ники хотела в моём обществе поужинать. И если она ещё не позвала Глеба, у меня есть шанс провести вечер в хорошей компании! Что же делать? Кому звонить? Кого выбрать?».
Посомневавшись ещё четверть часа и, словно маленькому, разъяснив себе, что благодарность Марианны (если таковая вообще существует) никуда не денется, а шанса поужинать с Златовлаской может больше не выпасть, Фёдор позвонил Николь.
Николь была в ботаническом саду у подруги и лишь по счастливой случайности, следуя примеру главврача, взяла с собой телефон. Увидев, что звонит ей Фёдор, она так обрадовалась, что вмиг бросила тормошить заплаканную Эмили и полностью переключилась на разговор. Фёдор, как и подобает воспитанному человеку, извинился за прежнее бестактное поведение и робко поинтересовался, осталось ли предложение о совместном ужине в силе?
Женщина засмеялась:
– А куда оно денется? Конечно, осталось! Я тут Эмили уговариваю составить мне компанию, а она ни в какую не идёт. Мила, слышишь, Фёдор принял моё приглашение на ужин. Пойдём с нами! – обратилась она к подруге.
Эмили замогильным голосом произнесла:
– Я не голодная. Идите без меня.
– Но, Мила…
– Я же сказала: нет! – почти истерично выкрикнула девушка, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. – Я в порядке! Просто не хочу! Ужинайте без меня.
– Ну, как хочешь, – расстроено ответила Николь, не зная, что тут ещё можно добавить. А обращаясь к Фёдору и не скрывая позитивных эмоций от предстоящей встречи, сказала: – Увидимся в столовой, Федя, да? Я прибегу туда минут через пять.
Марианна тем временем едва успевала разгребать проблемы, которые на неё валились сегодня особенно интенсивно. Только она успела узнать у Глеба подробности телепатического вторжения преступника, назвавшего себя генерал-лейтенантом Летопцевым, только она провела для компьютерщика сеанс позитивного аутотренинга и определилась с их дальнейшими совместными действиями, как на телефон поступил сигнал от оставленного ей в медпункте офицера Свенда о том, что Оливия, кажется, приходит в сознание.
– Ким, что значит: кажется? – переспросила женщина.
– Мне показалось, что она несколько раз открыла и закрыла глаза. Но поскольку реанимационный бокс заперт, я не могу войти внутрь и проверить.
Главврач ответила:
– Ничего не предпринимай, сейчас буду, – она сбросила вызов и обернулась к Глебу: – Мне надо бежать. Но ты не теряйся. Всё, как мы с тобой договорились. Каждые два часа ты на связи и докладываешь мне обстановку. А как программа-взломщик закончит вскрывать файл, ты немедленно набираешь мой номер. Даже если это будет глубокой ночью. Ты понял меня, Глеб?
– Конечно. Хотя программа может работать и несколько суток. Я не жду от неё мгновенных результатов.
– Вот именно! И тебе, желательно, это время особенно поберечься, не давая повода Летопцеву подозревать, что ты ослушался его приказа. Будь на виду, посмотри с ребятами кино в кают-компании, сходите с Федькой в спортзал, поболтай с девчонками в столовой. Да, и цепочку Леона с шеи не снимай, если с ней голос телепата слышен слабее.
Глеб согласно закивал и с большой благодарностью погладил висящую у него на шее массивную цепь, выпрошенную у физика.
– Я теперь с этим оберегом ни за что не расстанусь!
Марианна помчалась на рабочий пост, машинально ловя на груди свою цепочку и металлическую пластину с офицерским номером, прошедшую с ней не одну битву. Иногда незримая поддержка важнее видимой.
Оливия неподвижно лежала с открытыми глазами, глядя строго перед собой. Марианна отключила сигнализацию и торопливо вбежала в реанимационный бокс.
– Оливия, какое счастье, что Вы очнулись! Это просто фантастика – то, что творит Ваше лекарство! Ведь это именно Ваше лекарство вернуло Вас к жизни, Ваш эликсир! Ну и заставили Вы нас поволноваться. Как Вы себя чувствуете?
Оливия по-прежнему смотрела только вперёд, на потолок, будто именно там происходили все события, затем несколько раз моргнула и закрыла глаза.
– Оливия, Вы меня слышите? Вам трудно говорить, да? – осторожно спросила Марианна, с недоумением и тревогой оценивая подобную реакцию. – Вы… узнаёте меня? Я Марианна, врач. Мы летим на космическом корабле. В экспедицию, помните?
Фармацевт вновь на миг открыла глаза, посмотрела перед собой бессмысленным взором и провалилась в подобие сна.
– У меня такое ощущение, что она не поняла, кому были адресованы эти вопросы, – высказал своё мнение лейтенант Свенд, вошедший за Марианной в реанимационный бокс. – Или проблемы со слухом, или нарушение мозговой деятельности. Такое, кстати, бывает, если человек долгое время находился в коме.
Главврач гневно посмотрела на своего «консультанта», но сдержала эмоции:
– Она восстановится.
– Дай-то Бог!
– Восстановится, – горячо повторила женщина.
И даже когда стало очевидно, что Оливия никого не узнаёт: ни главврача, ни Витольда, ни пришедшего её проведать Теймураза, что она не фиксирует внимание на задаваемых ей вопросах, а шевелиться не может, потому что полностью парализована, даже тогда Марианна, направляясь к Эмили с обещанным визитом, продолжала упрямо твердить:
– Она справится. И если справедливость на свете существует, Оливия непременно выздоровеет! Я в это верю!
Эмили, всю в слезах, Марианна нашла в самом укромном уголке ботанического сада. И главврачу потребовалось ещё полчаса, чтобы разговорить девушку и лично от неё узнать причину подобного состояния. Рассказ Николь подтвердился. Мечтающая по своей наивности наладить среди «героев-военных» личную жизнь и этим насолить своему парню, девушка пришла к горькому разочарованию. Она уже ничего не сможет ему доказать ни как молодой специалист-учёный, ни просто как бывшая партнёрша. Ведь на Таире их отныне считают погибшими, и домой экипаж уже не вернётся.
Что же касается того, чтобы начать на Рамте жизнь с чистого листа, то и здесь Эмили обманулась. Все эти мускулистые ребята, которые представлялись вначале образцами идеальных мужчин и лишь по вине гормональных препаратов не обращали на Эмили внимания, сейчас, когда успокоительное отменили, на деле оказались грубыми и невоспитанными. Они оценивали девушку исключительно с точки зрения сиюминутной пользы, но никак не с точки зрения её богатого внутреннего мира и возможности построения с ней долговременных отношений. И это приводило культурную Эмили практически в шоковое состояние.
– Подожди-подожди, Мила! – Марианна едва успевала выстраивать логическую цепь проблемы из спутанных и прерываемых всхлипами объяснений. – Не вали всё в одну кучу. Я не пойму, что больше всего тебя расстроило? То, что тебя считают погибшей дома? Что ты не увидишь своего бывшего парня? Или тебя задело развязное поведение Дерека, на которого мне пожаловались уже практически все?! Я и сама вижу, что мне теперь придётся применять к нему жёсткие меры.
– Да что же здесь непонятного? – Эмили опять заревела. – Невезучая я! Во всём невезучая!
– Ну-у… Это весьма спорный и, я бы даже сказала, философский вопрос.
– Ничего философского! – отчаянно возразила девушка. – И Вам этого не понять! У Вас же была семья, родители, возможно, были братья, сёстры, ещё какие-нибудь родственники, верно?
Марианна подтвердила:
– Да, это так. Были.
– Ну вот. А у меня никогда никого не было! Никого, кроме строгих и чужих для меня воспитателей! Я всю жизнь одна! Всю жизнь! Я всеми силами боролась с одиночеством и обещала, что так больше не будет. У меня появится настоящая семья: огромная и дружная. И я смогу рассчитывать ещё на кого-нибудь, кроме себя! И я сама буду нужной своим родным и близким!
Марианна протянула девушке чистый носовой платок.
– Так всё и произойдёт, Мила. Мы ведь сами вершим свою судьбу.
– Да где же мы её вершим, когда уже всё решено за нас? Нас навечно сослали на необитаемую планету! Где там вершить своё будущее? С кем?
Марианна прикинула:
«Конечно, мужчин на «Доминанте» вчетверо больше, чем женщин, и недостатка в кавалерах нет. Но если посмотреть на всё взглядом Эмили… Мила ведь самая молодая в команде. Какие-то мужчины не подходят ей по возрасту, а каких-то она теперь боится».
– На «Доминанте» есть только один нормальный парень! Один! – Эмили снова разрыдалась. – Он хороший! Он добрый! Он правильный…
Главврач выдохнула с облегчением.
– Если есть хоть один кандидат на примете, это уже не одиночество. Что ж ты слёзы льёшь в три ручья, а? Кто твой рыцарь без страха и упрёка, и почему ты сейчас не рядом с ним? Или что, является добрым и правильным, а сам заставляет тебя так страдать?
Эмили вытерла лицо предложенным платком и ответила:
– Он не заставляет. Это я прогнала его ещё в начале нашей экспедиции, когда он пытался за мной ухаживать. Это Федька. Фёдор Волков. А теперь он уже нашёл своё счастье. Он ухаживает за Ники, и Николь он тоже нравится. Она хоть не признаётся в этом, но, знаете, как у неё загорелись глаза, когда Федька позвал её поужинать? Они – красивая пара! А я… Я плохая подруга, раз завидую чужому счастью! Точнее, я не завидую, я рада за Ники. Она заслуживает настоящей любви. И я никогда не допущу, чтобы моя ревность разрушила нашу дружбу. Но я не рада за себя! Ведь второго Фёдора на корабле больше нет!
– Фёдор Волков, значит? – с не меньшей грустью в голосе переспросила Марианна, чувствуя, что и её душу тревожит ревность. – Да, второго Фёдора нет, ты права. Он один такой в своём роде, востребованный. Но, может, твоя судьба ждёт тебя на Рамте? Ты же слышала, Мила, до нас на Красную планету было отправлено две секретные экспедиции. И хотя там народу было немного, но вдруг один из парней окажется твоим будущим?
Эмили устало вздохнула. У неё закончились силы плакать.
– Сомневаюсь.
– Сомневайся. Но всё же, пока есть хоть один шанс на исполнение своей мечты, надо верить в её осуществление. Поэтому успокаивайся и отложим наш разговор до того момента, когда мы более-менее обоснуемся на Рамте и со всеми там познакомимся. Хорошо?.. А пока у меня будет для тебя одно важное поручение.
– Какое поручение?
– Надо приглядеть за Глебом, – неожиданно для себя выпалила Марианна, продумывая, а не составят ли в будущем двое этих молодчиков приемлемую пару?
– В каком смысле: приглядеть? – не поняла девушка.
– В самом дружеском и заботливом смысле, Мила. Глеб у нас талантливый молодой человек. Но он так много сидит за компьютерами, что не просто заработал переутомление, а практически получил компьютерную зависимость. Я заставила его две недели прожить без электроники. Но теперь Глеб возвращается в привычный ритм, и чтобы он опять не переусердствовал, я посоветовала ему больше общаться с людьми, а не с техникой. Только военные у нас на корабле по части общения не очень. А самому найти друзей сложно. Вот я и прошу тебя уделить Глебу немного времени.
Эмили растерялась:
– Но о чём я буду с ним говорить? Я же ничего не понимаю в компьютерах, а он совершенно далёк от ботаники.
Но Марианну такие мелочи уже не волновали:
– Начни с кулинарии. А там видно будет.
Предложение главврача прервал телефон. Звонил Теймураз:
– Марианна, если ты не занята, подойди к каюте Николь. Мы с Ларсом уже здесь. А если знаешь, где наша химик, и её приводи. Тут, похоже, её каюту ограбили. Двери нараспашку, внутри всё перевёрнуто. Надо разбираться.
Николь и Фёдор после ужина сидели в опустевшей столовой и беззаботно болтали. Поначалу их общение было скованным и напряжённым. Николь боялась сказать что-нибудь лишнее, что может ранить чувства Фёдора или напомнить ему о полёте на Рамт. Перед её внутренним взором всё ещё стояла заплаканная Эмили, отчаявшаяся от того, что уже никогда не вернётся домой, и видеть подобной реакции у Фёдора не хотелось. Фёдор тоже боязливо приступил к разговору, ведь он слабо разбирался в химии, и ему было стыдно признаться в своём невежестве. Однако постепенно оба поняли, что их страхи беспочвенны. Фёдор вполне владел своими эмоциями и готов был общаться на любые темы, в том числе и на тему их экспедиции. А Николь призналась, что основная её профессия – это археология, а не химия, по которой ей пришлось проходить конкурсный отбор, чтобы попасть в состав команды. И все её опыты и эксперименты – это последний вопрос, который она готова обсуждать в свободное время. После этого беседа Николь и Фёдора полилась рекой. Им не мешал даже Егор, который неодобрительно поглядывал на них из кухонного сектора и намеренно громыхал посудой, намекая, что пора расходиться.
«Почему я раньше не замечала, насколько Федя интересный парень?», – удивлялась Николь, обвиняя себя в невнимательности.
«И почему я раньше боялся к ней подойти?», – недоумевал Фёдор, понимая, что чем больше он узнаёт Златовласку, тем больше она ему нравится. Рядом с ней полёт на Рамт не казался теперь столь тягостным.
Оба настолько увлеклись друг другом, что не замечали ничего вокруг. И только прибежавшая в столовую Мила разрушила возникшую идиллию. Она прямо с порога закричала о том, что каюту Николь ограбили, причём закричала так громко, что подобной новостью заинтересовались и повара, и отдыхающие в кают-компании военные. И уже через десять минут в коридоре у каюты женщины было не протолкнуться.
– Николь, ты не волнуйся. Мы обязательно выясним, кто это сделал, – уверенно заявил Теймураз, встречая хозяйку комнаты и показывая ей обнаруженный погром. – Ларс уже ищет отпечатки пальцев. Мы обязательно проанализируем все коридорные видеокамеры. Нельзя оставлять подобное безнаказанным.
Ларс, бегающий по каюте от одного предмета к другому в поисках отпечатков пальцев, услышав голоса, вышел в коридор:
– Ники, давай сюда! Нам срочно нужно знать, что пропало? Перепроверь, на месте ли ценности? Что у тебя было самого важного, что могли унести?
Молодая женщина переступила порог каюты и огляделась. В коридоре толпа любопытных притихла. Все вытягивали шеи, чтобы рассмотреть обстановку, и с напряжением ждали ответа. Каюта Николь была практически перевёрнутой. На полу валялись одежда, полотенца, косметика, компьютерные диски. Компьютер был сдвинут на край стола, стул опрокинут, распахнуты шкаф и тумбочка, под раковиной разбросаны принадлежности для умывания.
– Ники, мы понимаем, сразу определить пропажу сложно, но постарайся сконцентрироваться, – посоветовала Марианна, наблюдая не столько за Николь, сколько за пришедшим с ней Фёдором. А Фёдор сейчас выглядел совсем не так, как пару часов назад. Причёсанный, надушенный, в новой футболке и с такой счастливой улыбкой на лице, что ей можно освещать тёмные помещения.
«Да, Мила права. Федька с Николь неплохо смотрятся вместе. И угораздило же его родиться на несколько лет позднее меня! Были бы мы ровесниками, кто знает?..».
– У меня ничего не пропало, – в возникшей паузе, наконец, сказала Николь.
По рядам зевак прокатился волнительный шёпот. А Ларс чуть не выронил из рук сканер по обнаружению отпечатков пальцев:
– Да ты даже тут ничего толком не посмотрела! Проверь, всё ли на месте? Где ты обычно хранишь свои ценности?
Николь мысленно сосчитала до пяти и ответила:
– Когда у меня появятся ценности, наверно, я буду их где-нибудь хранить. Но пока в моих вещах нет ничего особенного. Всё то же, что у других, стандартный набор предметов. И вы сами видите – преступник себе ничего не взял, он только устроил беспорядок. Это не воровство, а хулиганство.
– Хорошенькое хулиганство! – возмутился в коридоре Дерек, по-своему выражая Николь сочувствие и солидарность. – Да я бы за такое, если б и не убил, то циферблат бы точно начистил! Какого хрена у нас творится на «Доминанте», командир? То исчезают документы, то кто-то вламывается в чужие каюты неизвестно зачем. Я теперь никому не смогу верить!
– Дерек, ты чего там разорался? Тебя сюда не приглашали! – зло прикрикнул на буйную голову Ларс. – И твои возмущения нам не помогут. Ники, а если преступник охотится за твоими изобретениями в области химии? Где ты хранишь свои важные записи, формулы и результаты экспериментов?
Женщина пожала плечами:
– На рабочем месте. В компьютере.
– А на бумажном носителе?
– Я не веду бумажных записей.
– Очень плохо! Потому что компьютер может быть ещё более ненадёжным сейфом. Вон, у Глеба поинтересуйся этой темой, он подтвердит… Ладно, мы тебя пока оставляем, прибирайся. Но я предлагаю тебе принести нам с командиром на ответственное хранение все свои важные записи из лаборатории, чтобы у преступника не было шанса ими завладеть. Ясно? А вам всем разойтись! Нечего тут ворон ловить. Выясним, кто причастен к погрому, накажем!
Зеваки, бурно обсуждая произошедшее, начали расходиться.
– Ники, тебе помочь с уборкой? – по-дружески спросила Эмили у вышедшей всех проводить Николь.
Женщина от помощи отказалась:
– Спасибо, Мила, я справлюсь сама.
– Есть разговор, красавица, – наклоняясь к уху Николь, прошептал Егор. – Приходи на завтрак пораньше.
– Хорошо… Всем пока. Спасибо за поддержку! – произнесла Николь и слегка покраснела под внимательным взором Фёдора, от которого не укрылось её перешёптывание с Егором. – Спокойной ночи, Федя, – обратилась она к нему, не желая что-либо объяснять или оправдываться. – Благодарю за ужин, было здорово.
Она скрылась за дверями своей каюты. А экипаж, несмотря на поздний час, ещё долго не мог успокоиться и высказывал разные предположения о том, кто мог это сделать. Под подозрением были все, кроме потерпевшей и Теймураза с его помощниками, принимающих непосредственное участие в расследовании. И никто из команды даже близко не мог представить истинную картину, ибо Ларс Иверб, инсценируя грабёж, предпринял всё возможное, чтобы не оставить следов преступления.
– Генерал-лейтенант Летопцев? – взял он у себя трубку внутренней корабельной связи. – Да, я сделал, как Вы приказали. Но в её каюте формулы не было. И, как метод устрашения, мой погром не возымел на Николь эффекта. Она даже не стала проверять, что пропало, потому что ничего ценного не хранит… Разумеется, я начал её расспрашивать! Обижаете. Но Обье ответила, что записей не ведёт, а всё, касающееся химии, держит в лаборатории в компьютере… Три раза там уже проверили? Ну, я не знаю тогда. Если б я ещё что-то понимал в этих вопросах? Да, её презентация была впечатляющей, и она единственная из всех учёных стопроцентно выполнила задание с Таиры. Но я же не мог предвидеть, что Вам понадобятся те формулы, которые она строчила нам с Теймуразом. Я их не запомнил, а камеры наблюдения из-за конденсата практически ничего не записали. Что мне теперь прикажете, уговорить командира организовать для всех переэкзаменовку?.. Есть, отставить кривляться… Ну, компромат на Николь имеется. Я на всех учёных нарыл в сети понемногу. Преимущественно, это данные жёлтой прессы о личной жизни каждого. Я собирал их как дополнительные аргументы, если бы потребовалось спихнуть кого-то с проекта… Что сделать? Представить Теймуразу, будто компромат исходит от Оливии? Э-э, вообще-то у меня есть образец её почерка, и подделать бумаги можно. Но вдруг это вскроется? Марианна обмолвилась, что Оливия сегодня пришла в сознание… Почему не опасна?.. Полностью парализована? Да Вы что? Я не знал этого. Марианна опять темнит. Скрытная женщина… Что ещё выполнить?.. – Ларс замолчал, выслушивая инструкции от своего нового начальника. – Как войдём в астероидный пояс?.. Сделаю. Будьте спокойны, генерал. Вы не разочаруетесь, что выбрали меня в помощники.
***
В Аклеме началось лето. Причём, началось оно внезапно и сразу. После затяжной и лютой зимы, после долгого таяния снегов и практически ежедневных весенних заморозков установилась жара. Всего за неделю высохли лужи, деревья покрылись листвой, распустились цветы. Кругом всё стало красочным и нарядным. Преобразились города и их жители. Они одаривали своими улыбками любого незнакомца, появившегося в их краю, и Дик Толи, уже второй раз посещающий Аклем, невольно улыбался каждому в ответ, хотя на душе у него было тревожно и грустно. Повод, по которому он сюда прилетел, бросив дела, был серьёзный: слуга епископа Макария прислал на имя Бартоло телеграмму, что старик совсем плох и, возможно, не протянет в церковной клинике, где он находится на лечении, и месяца. Дежурный доктор, также находящийся в сане священника, внимательно выслушал Дика в приёмном отделении и отдал поручение помощнику собрать Макария для прогулки.
– Его сейчас приведут. Я рекомендую Вам погулять с епископом в саду. Погода замечательная, и свежий воздух благотворно скажется на его аппетите. А то он совсем ничего не ест.
– Ничего не ест? Простите, а отчего именно Вы его лечите? Что у него болит?
– Сказать по правде, мы его не лечим, Дик, ибо лекарство от старости не придумано. Мы лишь оказываем надлежащий уход. Когда человеку столько лет, а душа полна разочарований и горестей, чем здесь поможешь? Своим прихожанам я советую в подобных ситуациях обращаться к Богу, ибо только искренняя молитва способна дарить исцеление нашей душе. Но Макарий ведь епископ, и он без моих наставлений всё свободное время проводит в нашей часовне у алтаря. Молится за спасение душ экипажа «Доминанты».
– Молится за спасение душ экипажа «Доминанты»?
Священник кивнул:
– Я так понял, что у него там погиб кто-то из дальних родственников. Племянники, вроде? Страшная трагедия.
– Да, страшная.
Дик помрачнел. Представить, как переживает Макарий, получив известие о гибели своих воспитанников, было несложно. У него тоже перед глазами стоит портрет самой молодой участницы экспедиции Эмили Чатт. Такой красивой и талантливой девчонки, которой ещё жить да жить.
Священник, заметив, как изменилось лицо Дика, почувствовал себя неловко:
– Простите мою толстокожесть. Я не подумал, что это горе может оказаться у вас общим. Вы ведь друг его семьи и, наверно, тоже знали этих людей? Мужайтесь. Бог ничего не делает случайно и никогда не посылает нам испытаний просто так.
– Наверно, – Дик тряхнул головой, прогоняя навязчивые видения и образ Эмили прочь. – Думаю, Вы правы.
Санитар вкатил в приёмный покой инвалидное кресло, в котором сидел уже совсем немощный старик.
– Макарий! – радостно вскричал Дик и тут же ощутил, как сжалось его сердце от боли и сострадания.
– Дик, дружочек, зачем ты здесь? – без каких-либо эмоций спросил старик.
– Приехал Вас проведать. Вы… не рады меня видеть?
– Очень рад, Дик, очень рад, – всё таким же спокойным и где-то даже обречённым тоном произнёс епископ. – Я не рад, что ты застаёшь меня в подобном состоянии. Хотел остаться в твоей памяти активным старцем, а не беспомощным калекой. Гляди, я даже самостоятельно не могу передвигаться. Да… время идёт вперёд, и другим я уже не буду. Всё на свете имеет свой закат.
– Вы позволите? – Дик вопросительно посмотрел на санитара, испрашивая у него разрешение, чтобы взять управление креслом, и повёз епископа на прогулку во внутренний сад церковной клиники. – Я не согласен с Вами, Макарий.
– Не согласен? – старик удивился. – Но природе безразлично твоё согласие. Она щедро даёт всё, что может. Потом собирает плоды. А после забирает остатки. Такова жизнь.
– Я не с жизнью спорю и не с природой, а с Вами, – упрямо возразил парень. – С Вашим пониманием всеобщего заката. Потому что есть вещи вечные. То, что не должно заканчиваться никогда! Например, вера. Надежда…
– О, надежда! Удел молодых и горячих сердцем.
– Да, надежда! А ещё справедливость! Ещё доброта! Ещё верность! Ещё ответственность перед будущими поколениями!
Макарий прослезился:
– Я счастлив, мой мальчик, что мы с Бартоло сумели воспитать вас правильно, и после нашего ухода на Таире останется достаточное количество истинных воинов света.
Дик Толи уверенно кивнул:
– И на Таире, и в космосе. Можете в этом не сомневаться.
– В космосе?– старик озадачился.– Что ты имеешь в виду?
Парень пояснил:
– Хоть Вы и отошли от дел в последнее время, Макарий, но я всё равно привёз Вам наши свежие разведданные. Кто-то скупает на всех биржах акции разорённой организации «Звёздный вектор». Скупает за бесценок, очень тихо и незаметно.
– Акции Люка Штрефоля? – изумился епископ. – Но ведь его проект после катастрофы с «Доминантой» закрыли! Кому могут быть интересны его акции?
– Так в том-то и дело, что никому, кроме… самого Люка Штрефоля! Этот тип, вряд ли, откажется от своих целей. Наши ребята выяснили, что работа на его дочернем предприятии, изготавливающем электронику для космической техники, не прекращается ни на минуту. Люди трудятся в три смены, создавая оборудование. А для чего оно нужно, как не для нового корабля? Международное космическое агентство после всех этих исков по возмещению вреда, конкретно прижало хвост и ничего нового не планирует. А Мартин Гизвелс уже месяц мотается по командировкам в научные институты, в вооружённые силы и в разные лётные школы. Зачем, спрашивается, если не для отбора нового экипажа? Бартоло считает, что Штрефоль готовится к повторению пройденного. Мы пока не знаем, открыто будет собрана новая экспедиция на Рамт или это будет тайная операция, но если на данном этапе мы сможем внедрить в команду своего человека…
– О, Господи! Дик, он угробил столько людей, и теперь желает начать всё сначала? А если опять неудачно? Нет, я запрещаю! Я запрещаю вам даже думать об этом, слышишь?
Дик улыбнулся. Его новости, хоть и не были позитивными, но они оживили епископа прямо на глазах. Теперь он не был похож на угасающего и безучастного ко всему происходящему старца. Он снова жил своими идеями, горел общим делом и находил в себе силы мыслить и чувствовать.
– Слышу, Макарий, но запрещать Вы нам не можете. Бартоло официально избран председателем организации. Он и принимает решения об отправке добровольцев на задание.
– Бог мой! Да где ж он найдёт хоть одного добровольца после того, что случилось с Николь и Егором? Кто же захочет рисковать своей жизнью так, как они?
Дик опять улыбнулся:
– Такой доброволец найден, Макарий. Это я. И я не принимаю ничьих возражений! Вы действительно нас хорошо воспитали, и я готов, если потребуется, пожертвовать своей жизнью ради общей цели. В память о Николь, о Егоре, в память об Эмили и об остальном экипаже «Доминанты». Я пришёл к Вам за благословлением. Ваш слуга Прохор рассказал, что мирские дела Вас теперь не волнуют. Вы составили у нотариуса завещание, покинули дом, переехали в клинику и приготовились здесь умирать. Но если Вы всё же повремените с этим вопросом и хотя бы раз в день поддержите меня своей утренней или вечерней молитвой, я буду счастлив.
Старик опять прослезился:
– Дик-Дик! Мои молитвы всегда только о вас, о наших воспитанниках. И о живых, и об уже ушедших. Вы дороги нам, как дети. И я не прощу себе, если с тобой случится то же, что с Ники и Егором.
– Вот я и пришёл к Вам за помощью. Нельзя отправляться на столь сложное дело без родительского благословения.
– Как же ты намерен внедриться в новую команду? – по-деловому спросил Макарий, приступая к оценке предстоящей операции. – Мы несколько месяцев готовили легенду для Николь и Егора. И то их участие в программе нам казалось нереальным.
– Да, у ребят конкуренция зашкаливала, – согласился Дик. – Но мне проще. Я лучший пилот на нашем потоке, и отлично проявил себя на показательных выступлениях на международном авиасалоне. Как раз на том, который посетил Гизвелс. Я молод и одинок, и теперь ищу работу в Аклеме. А уж наши разведчики проконсультировали меня, по каким адресам рассылать анкету, чтобы она непременно попала к Гизвелсу на стол.
Макарий обнадёживающе закивал:
– Да, я тоже могу дать тебе пару дельных советов, чтобы тебя заметили, – он по-доброму усмехнулся и добавил: – Ох, Дик-Дик. И всё-то вы не даёте покоя старику. Уйдёшь с вами от дел, как же? Иногда мне чудится, что вы и на тот свет мне звонить будете со своими вопросами. Ладно, вези меня в палату, поможешь собрать вещи для переезда. Дома мне лучше думается. Да и Прохор там, наверно, от рук отбился. Слуга без службы, лентяй, а не слуга.
***
На завтрак Николь прибежала в столовую самой первой, ещё до пригласительного звонка по всему кораблю. Егор её уже ждал у стойки раздачи. Стойка раздачи была единственным местом на «Доминанте», где можно было поговорить, не опасаясь быть услышанными. Скрытую видеокамеру Ларс до сих пор не установил, не считая наблюдение за посудой делом особой важности. Общие видеокамеры далеко, подробной записи они не сделают. А тот факт, что собеседники, стоя напротив друг друга, могут заблаговременно заметить, если кто-то к ним подойдёт на близкое расстояние, и вовсе делает это место самым удобным для секретных переговоров.
– Привет. Давно меня ждёшь? – Николь просительно улыбнулась.
Егор вызвал её на разговор не для того, чтобы дарить комплименты. Ругать будет. Ругать однозначно. И, самое обидное, что он прав. Ругать есть за что.
– Давно. Как твоя ночная уборка? Что-то пропало из каюты?
– Нет, я всё проверила. Думаю, это продолжение того же любопытства. Сначала заходили ко мне в лабораторию, затем рылись в моём компьютере. А теперь дошла очередь и до каюты.
– Раньше думать следовало, раньше! Когда выполняла это несчастное задание с Таиры. И меня ведь ещё подговорила помочь тебе в этом! А я, как дурак, повёлся…
Николь вспыхнула:
– Егор, мы ведь, кажется, это уже обсудили? Да, я совершила ошибку, прости меня! Я была уверена, что решается вопрос: оставаться мне в команде или нет. И это был обоснованный риск…
– Это был никакой риск, потому что ты себя раскрыла! И тот, кто тобой теперь заинтересовался, больше не успокоится, пока не получит эту формулу.
– Он её не получит, Егор, не волнуйся! Я же не стала целиком демонстрировать формулу во время презентации. Твои подсказки я стёрла, а восстановить ход моих работ из-за туманной установки в моей лаборатории никто не сможет.
– Вот-вот, доигралась в прятки со своей туманной установкой. Если бы не она, хоть бы знали, кто к тебе приходил в лабораторию с визитом. А так только и запечатлели что размытый образ космической формы да приблизительный рост визитёра. Две трети экипажа подходит под это описание. И я предупреждал тебя: будь бдительна! Здесь каждый второй, если не первый, работает на ту или иную спецслужбу. Ты надеешься, что они откажутся заполучить новый и довольно ценный секрет?
Николь возмутилась:
– Секреты есть у всех, Егор, не только у нас! Сколько можно обвинять меня во всех происшествиях? А если бы не моя установка, я бы раскрылась ещё раньше. Теймураз со своими помощниками уже давно бы поняли, что я такой же «высококлассный» химик, как ты – шеф-повар!
Егор нахмурился:
– Тебе не нравится, как я готовлю?
– Нравится. Человек всему может научиться при должном усердии. Но это не делает из тебя ресторанного мастера. Как, впрочем, и курсы великого Обье не делают из меня его великой ученицы. Я очень стараюсь, Егор, но без твоей помощи у меня, действительно, ничего бы не получилось. Спасибо тебе, и не сердись!
Суровый повар смягчился:
– Да уж, создали проблем, а теперь решаем, как разгрести. И никакой связи с Таирой. В эфире полнейшая тишина.
Николь тяжело вздохнула:
– Я даже представить боюсь, как Макарий встретил известие о гибели «Доминанты». Эта новость убийственна. Как они вообще смеют столь бесчеловечно играть чужими чувствами?
– Штрефоль играет не только чужими чувствами, но и чужими жизнями. И ты знала об этом, когда соглашалась на задание, так что нечего сокрушаться! – Егор опять жёстко пресёк «охи» своей напарницы. – Подумай лучше, почему тебя обыскали столь демонстративно? К чему был нужен этот погром, если можно осмотреть всё негласно, как и в лаборатории? К тому же Ларс сорвал отовсюду скрытые камеры, и это совсем стало безопасной процедурой.
Николь задумалась:
– Возможно, Некто хотел меня напугать, чтобы я отнесла свои ценности на хранение к командиру и его помощникам. А уж оттуда этот Некто прихватил бы их себе.
– Я тоже так рассудил. А не достигнув результата и в данной тактике, преступник начнёт искать к тебе иные подходы. Теперь подозревай каждого. Любого, кто приблизится на расстояние вытянутой руки. Кстати, – Егор резко сменил тему: – Какие у тебя отношения с этим пиарщиком с шестнадцатого телеканала? Долго вчера здесь сидели, хихикали. Он к тебе клеится, да?
– Мы просто разговаривали, – Николь покраснела.
– Видел я. Не оправдывайся.
– Егор, я не оправдываюсь! Я рассказываю, как было! И мы ведь договорились, кажется, что ты не будешь больше за мной следить. У тебя своя личная жизнь, у меня своя.
Егор усмехнулся:
– В глаза мне посмотри, Ники, и услышь то, что я тебе скажу. Я за тобой следил, слежу и буду следить. Это во-первых. А во-вторых, (можешь даже ему это передать, я не возражаю), если Фёдор тронет тебя хотя бы пальцем, я его убью. Вот так-то, дорогая моя. Ты у меня под надёжной защитой.
ГЛАВА 16. В жизни как в кино
Прошло ещё несколько дней. Ничего серьёзного на «Доминанте» не происходило, пока однажды с обеда корабль не начало трясти. Сработал автоматический сигнал тревоги, предупреждающий о сложных условиях полёта. Теймураз обратился к экипажу:
– Внимание! «Доминанта» входит в зону скопления пыли и астероидов. Включаем защитное поле. Возможны скачкообразные изменения силы тяжести. Убедительная просьба учёным: отложить свои опыты. Всем вернуться в жилую зону и переждать этот момент. Держитесь за неподвижные предметы, заприте мелкие и опасные вещи во избежание их падения, поломок или причинения травм.
В подтверждение этих слов корабль опять начало трясти. Экипаж разошёлся по каютам. И лишь пилоты, дежурные офицеры да медицинский персонал по необходимости выполняли свои штатные обязанности, не обращая внимания на неудобства.
– Витольд, ты закрыл инструменты в ящик? – поинтересовалась Марианна, чётко следуя инструкции командира и убирая со стола пробирки в шкаф.
– Только что. Однако надеюсь, пилоты будут филигранны и ни во что не врежутся. Всё-таки не дрова везут, а людей. Да и Оливии тряска некстати, – доктор Каберев подошёл к реанимационному боксу и задумчиво признался своей начальнице: – А я ведь не верил, что она выживет. Ни единого шанса не было, что с такими остановками сердца Оливия протянет больше трёх суток. А она вон, назло всем врагам, лежит и поправляется.
Марианна согласилась. Хотя то состояние, в котором сейчас пребывала их фармацевт, сложно было назвать полноценной жизнью. Ни возможности что-либо сказать, ни возможности что-то сделать. И пока даже непонятно, присутствует ли в этом постепенно оживающем теле хоть малая толика сознания.
Корабль вдруг тряхнуло. Марианна и её помощник едва устояли на ногах, схватившись за стену реанимационного бокса.
– Ничего себе – манёвры! – возмутился Витольд.
А Марианна, увидев, что от подобного толчка у Оливии с кровати даже свесилось одеяло и, не ровен час, сама пациентка вместе с матрацем может сползти в сторону, произнесла:
– Давай-ка мы пристегнём Оливию на всякий случай. Не нравится мне это «скопление пыли и астероидов».
Предложение оказалось своевременным. Едва врачи пристегнули Оливию к кровати, по «Доминанте» прошлась такая серия вибрации, что не только в шкафах с полок посыпались медикаменты, но даже столы и стулья сдвинулись со своих мест.
– Ой, что они вытворяют? – заохал доктор Каберев.
– Ребята, привет, – поздоровался с докторами пришедший их проведать начальник службы безопасности полёта. – Вас тут тоже штормит, да? Вижу, не объясняйте. Я в коридоре чуть в стену не въехал, так сильно меня мотнуло. Что, как дела? Как Оливия? – поинтересовался он, глядя на неподвижное тело спящей женщины.
– Делаем всё возможное, но прогнозов не даём, – как обычно уклончиво ответила Марианна.
– Стабильно тяжёлая, – подтвердил Витольд и вопросительно уставился на Ларса, пытаясь лишь по его внешности определить, с какими проблемами он пожаловал.
Ларс Иверб похвастался:
– А у меня хорошие новости. Представляете, что мне сейчас принёс дежурный офицер? Он нашёл бумаги Оливии. Те самые, которые она писала для Теймураза, но которые у неё кто-то похитил.
– Нашлись бумаги Оливии? – в один голос вскричали Марианна и её помощник. – И где же они были?
– В том-то вся и фишка, вы не поверите, на лестнице возле нашей пресловутой секретной кладовой. Прямо по центру, на одной из её ступенек.
– То есть, бумаги намеренно подкинули? – засомневался Витольд. – А вдруг они не настоящие?
Ларс замотал головой.
– Нет-нет, бумаги её! Сто процентов. У меня есть образцы почерка всех членов экипажа, и эти записи принадлежат Оливии. Я лично проверил. Да там и не много материала-то. Досье только на учёных. Видать, то, что она успела составить до своего сердечного приступа. Вот, зашёл сказать ей, чтоб не волновалась. Всё дойдёт по назначению. Бумаги я отнёс Теймуразу, пусть анализирует. А то ведь совсем от рук отбились. Вон, что натворили в каюте Николь – вспомнить страшно! И наше расследование ничего не дало…
Марианна кивнула. «Ситуация не столько страшная, сколько странная. Всё перевернули, а ничего не взяли. Где логика? И с этими бумагами что-то не вяжется. Какой смысл был в их похищении, если теперь их отдали назад? И почему досье только на учёных, когда Оливия обещала охарактеризовать всю команду?».
– … а теперь мы всех выведем на чистую воду! – воинственно потрясая руками, закончил Ларс свою мысль.
– Вы прирождённый лидер, – похвалил начальника службы безопасности доктор Каберев. – Теймуразу в Вашем обществе нечего опасаться, что он что-то забудет или недоглядит.
– А то?! – Ларс ещё больше растаял от комплимента.
Марианна поджала губы и промолчала. Сколько она видела подобного бахвальства?! И вообще люди, настойчиво всеми правдами и неправдами лезущие во власть, уважения у неё не вызывали. Впрочем, как и те, кто подбадривает таких людей, как это сделал сейчас её помощник.
Мужчины молчания главврача не заметили. Ларс ещё что-то сказал о своей пользе для экипажа, как корабль снова дёрнулся, погас свет, по полу прошла вибрация от неполадок в системе искусственной силы тяжести, затем последовал значительный крен в сторону. Марианна с Витольдом, хоть и удержались на ногах, но были отброшены к самой стене реанимационного бокса. Что же касается Ларса, то он, неудачно зацепившись за тумбу с медикаментами, стоящую возле кровати Оливии, полетел на пол, сметая рукой с тумбы всё, что на ней было.
Оливия на койке тихо застонала. Марианна испугалась:
– Ой, как бы её не пережало ремнями!
Она кинулась к пациентке, чтобы выровнять её положение.
Свет зажёгся. Но корабль ещё продолжало трясти, и в этой суматохе, Марианна даже не сразу сообразила, что случилось непоправимое. Ларс Иверб не просто скинул на пол всё, находящееся на тумбе. Он умудрился разбить несколько пузырьков с лекарствами, в числе которых было и лекарство, спасительное для Оливии. Густой эликсир, смешиваясь с другими разлитыми медикаментами, медленно расплылся по полу реанимационного бокса.
– Ларс! Как Вы? Не ушиблись? – Витольд поспешил на помощь начальнику службы безопасности полёта.
– Ларс! Что ты натворил? – чуть не взревела Марианна, видя, что уже ничего нельзя сделать.
По громкой связи к экипажу вновь обратился командир:
– Внимание всем, сохраняйте спокойствие! Астероидный поток заканчивается, подобных сотрясений больше не ожидается. Прошу начальника службы безопасности полёта подойти в каюту управления. Также в целях своевременного оказания пострадавшим медицинской либо иной помощи прошу каждого в течение пяти минут оставить сообщение на пульте дежурного офицера о своём состоянии здоровья и видимых разрушениях на корабле. Медикам быть готовыми при необходимости оказать пострадавшим помощь. Всем остальным до полной нормализации обстановки передвижения по кораблю исключить.
Ларс вытащил из кармана телефон внутренней связи и набрал вызов дежурного:
– Говорит Ларс, – доложил он. – Я, Марианна, Витольд и Оливия не пострадали. Серьёзных разрушений в медпункте нет. Готовы продолжать выполнение профессиональных обязанностей. Иду в каюту управления. Доктора остаются в медпункте на связи до особых распоряжений. Отбой, – и, уже обращаясь к медикам, добавил: – Ребята, мне пора. За бардак простите, но могло быть гораздо хуже. Так что нам есть чему радоваться.
И, раздуваясь от важности своей миссии, он покинул сначала реанимационный бокс Оливии, а затем и медпункт в целом.
– Есть чему радоваться? – Марианна возмущённо всплеснула руками. – И чем мы теперь будем лечить Оливию? У-у, мамонт! Так бы и врезала ему за его неуклюжесть!
Витольд тоже сокрушённо вздохнул и отправился за шваброй:
– Может, у Оливии в лаборатории есть ещё один флакон с эликсиром? – предположил он. – Хочешь, пойдём вместе поищем?
В медпункте раздался сигнал вызова с пульта дежурного. Офицер доложил, что поступили сообщения о трёх травмированных, получивших ушибы и порезы. Доктор Каберев выразил готовность отправиться к пострадавшим единолично, уверяя, что всё сделает, как надо. Главврач молча забрала у своего помощника швабру. Уборки в медпункте предстояло теперь немало.
Витольд ушёл. А Марианна, поняв, что тревога за жизнь и здоровье Оливии устранила важность всех остальных проблем, срочно набрала номер Фёдора и попросила его немедленно прийти к ней в медпункт.
Фёдор удивился. Но отказываться не стал. Не каждый день его так горячо упрашивают осветить медпункт своим прибытием.
– Коньяк с собой брать? – не удержался он от иронии.
– В другой раз, Федя, ладно? – подыграла ему в лёгком флирте женщина. – Мне пока не до развлечений. Ты мне необходим для дела. И постарайся никому не попасться на глаза. Теймураз запретил праздные шатания по коридорам.
– Что ж, заинтригован. Сейчас буду, – отозвался Фёдор и, максимально соблюдая осторожность, чтобы не нарваться на кого-нибудь из офицеров, быстро примчался в медпункт. – О-хо-хо! Вот это номер! – громко запричитал он с порога, глядя на гору медикаментов, разбросанных по полу. – Марианна, только не говори, что ты позвала меня ради уборки?! Ты разобьёшь этим мне сердце.
Марианна заулыбалась, радуясь, что Фёдора не пришлось ждать долго:
– Нет, Федя. Я уже знаю, какой ты лентяй, и в уборке на тебя не рассчитываю. У меня есть для тебя три новости, одна хорошая и две очень плохих…
– Если данный погром является хорошей новостью, – перебил Фёдор, – то боюсь предположить, что меня ждёт впереди?
Женщина приступила к объяснениям:
– Я тебе не говорила, что Оливия вышла из комы. Собственно, за это я и хотела тебя тогда поблагодарить. Ты выдал нам действенное лекарство, которое помогает ей восстанавливаться.
По тому, как просветлело лицо Фёдора от услышанного известия, как засияли его глаза, Марианна лишний раз удостоверилась в искренности его дружеского расположения к Оливии.
– Оливия очнулась?! Это замечательно! А… я могу её увидеть? Поговорить с ней?
Женщина вздохнула:
– Нет, не можешь, Федя. И это моё плохое известие. Оливия парализована. Она не может шевелить ни рукой, ни ногой. К ней не вернулась речь, память и сознание в том смысле, в каком мы употребляем эти слова применительно к обычным людям. У неё повреждена нервная система, и мне даже сложно представить, сколько времени может занять её восстановление.
– Да хоть сколько! Главное, чтобы это было поправимо! И если ты сумела вывести её из комы… ну, мы вместе сумели, раз эликсир Оливии сыграл при этом не последнюю роль, то и вылечить нашего фармацевта ты тоже сумеешь. Марианна, я в тебя верю! Почему ты сама сомневаешься?
Марианна вновь вздохнула и виновато произнесла:
– Ларс случайно во время этой болтанки уронил и разбил флакон с эликсиром. Да, это моя вина, я не доглядела. Но теперь уже ничего не исправить. Внутривенно капать собранное с пола лекарство я не могу. А другого у меня нет. И я, действительно, не знаю, Федя, что теперь делать? Синтетические препараты, скорее, добьют Оливию, чем поставят на ноги. И я тут подумала, ты с Оливией много общался, может, ты в курсе, есть ли у неё запас этого чудодейственного средства, очищающего кровь? Или, допустим, ты сможешь найти рецепт его приготовления, и мы с тобой попробовали бы воссоздать его вместе?
Фёдор задумался:
– Не знаю. Оливия говорила, что ни одно лекарство не любит храниться. «Либо лечись, либо выбрасывай», – часто повторяла она. Но я посмотрю, конечно. Прямо сейчас и отправлюсь. Хотя поиск может занять время. Это небыстро.
– Я дежурю до утра, приходи в любое время, хоть ночью.
– Мм-м, – Фёдор заулыбался, ободряюще подмигнул расстроенной женщине и в привычной для себя манере добавил: – Уже ради одного такого приглашения следует основательно постараться! Бегу искать!
«Ах, Федька, Федька, – прошептала Марианна ему вслед. – И почему ты не родился на пару годков пораньше?».
Фёдор позвонил часа через три и бодро доложил:
– Марианна, у меня для тебя тоже три новости: две плохие и одна хорошая. Начну по порядку, с плохих. Дойти до лаборатории Оливии я всё ещё не могу. В коридоре полно офицеров. Из каюты носа не высунуть. Это Ларс пригнал сюда ребят и поручил им то же, что и ты мне. «Ищите, – говорит, – нечто похожее на микстуру от кашля». Описал им бутылку и эликсир. А ещё приказал, чтобы они все книги рецептов, что найдут, также оставили для него.
– Ларс разыскивает эликсир Оливии? – удивилась Марианна. – Вот как? Чует кошка, чьё мясо съела!
– Наверно. Только парни ничего не нашли. Точнее, нашли-то они целую гору записей. Но Ларс к ним сейчас приходил и всё забраковал: «Не то, не то, не то… А записи вовсе нечитаемые».
– Федя, ты не ошибаешься?
– Здесь при всём желании не ошибёшься. В лаборатории двери нараспашку, слышимость великолепная. Мне из каюты и выходить не пришлось, чтобы узнать результаты обыска. И я им не удивляюсь. Оливия изготавливала эликсир не в промышленных масштабах, а по мере необходимости. И рецепты писала не для публики, а для себя. Мы по ним даже чай правильно не заварим. А не то, что там: многокомпонентный препарат. Пустая затея.
– Плохо.
– Плохо, – согласился Фёдор. – Но у меня есть и хорошая новость. Я придумал, как восстановить эликсир без точного рецепта! Для этого нужно минимальное количество вещества и один химик. Тебе надо обратиться за помощью к Николь.
– К Николь? А причём здесь Николь? Она же не фармацевт.
– А ей и не нужно быть фармацевтом, Марианна! Я ведь говорю не о приготовлении эликсира по рецепту, а о восстановлении вещества по его химической формуле. Химики должны такое уметь. Это я ещё со школьной программы помню. Тебе достаточно принести ей на анализ всего один осколок пузырька со следами эликсира на нём, а уж дальше – за ней не заржавеет. Мне кажется, Николь очень талантлива. Она так много знает, что…
– Точно, Федя! – Марианна оценила прозвучавшую идею. – Как я сама об этом не додумалась? У меня же есть в холодильной камере в пробирке тестовый образец! Там осталась всего капля эликсира, но её должно хватить для восстановления вещества. Ты гений, Федька! Я тебя обожаю! Я к Николь!
Женщина отключила связь и помчалась к химику «Доминанты». Николь внимательно выслушала проблему, с которой прибежала к ней взволнованная главврач и охотно кивнула:
– Конечно, я сделаю! Думаю, на корабле нет такого человека, кто не желал бы Оливии скорейшего выздоровления!
«Ах, если бы это было так! – чуть не сорвалось с уст Марианны, но она вовремя себя одёрнула. – Незачем всем докладывать, что случилось с Оливией на самом деле!».
– Николь, – главврач на секунду засомневалась, отдавая молодой женщине в руки единственный образец спасительного лекарства. – Ники, пойми правильно моё беспокойство. Это последняя доза эликсира. Больше у меня нет. И случайное стечение обстоятельств может отобрать у Оливии последний шанс. Я прошу тебя быть крайне ответственной при выполнении этого задания.
– Я всё сделаю наилучшим образом в кратчайшие сроки и без потерь, – твёрдо заявила Николь.
– Спасибо, – Марианна почувствовала, как с её плеч словно гора свалилась. – Я верю в твои силы и знания, Николь. Но у меня к тебе будет ещё одна просьба. Только… я не смогу ответить на твои вопросы. Просто пообещай мне, что исполнишь мою прихоть, не вникая в её причины. Пожалуйста, это очень важно!
Николь с недоумением посмотрела на их такую всегда самоуверенную, а сегодня такую странную помощницу командира.
– Ладно, обещаю не спрашивать. Что за просьба?
Марианна сняла с шеи свою цепочку с офицерским жетоном. Спустила с цепочки жетон и убрала его к себе в карман, а саму цепочку протянула Николь.
– Я не прошу тебя надеть её навсегда. Напротив, очень скоро я заберу её назад, так как она мне тоже необходима. Но пока ты будешь работать над созданием лекарства и до тех пор, пока не отдашь эликсир мне лично в руки, носи, пожалуйста, эту цепочку на шее. Знаю, это выглядит неразумно. Я бы сама над собой посмеялась ещё пару месяцев назад в подобной ситуации. Но это очень важно, Ники! Считай это талисманом на удачу, и не снимай её с себя ни при каких обстоятельствах! Ты выполнишь мою просьбу?
Николь растерянно приняла в руки цепочку, но всё так же с немым вопросом продолжала смотреть на главврача, словно ждала дополнительных пояснений. Марианна мотнула головой:
– Я не отвечу на твои вопросы, Ники, не проси! Во всяком, случае, не сейчас. И ты пообещала ни о чём не спрашивать.
– Пообещала. Просто я не понимаю, что у нас тут происходит? Взрослые люди, учёные, но Вы уже не первая, кто просит меня о таком странном «пустяке», – Николь расстегнула куртку, и Марианна увидела на её шее похожую цепочку с висящим на ней ровным, гладко отполированным металлическим кругляшом-медальоном. – Это мне Оливия подарила незадолго до того, как с ней приключился удар, – пояснила Николь. – Она сказала, что её талисман убережёт меня от всякого зла. И она, как и Вы, просила не снимать с себя цепочку ни днём, ни ночью.
Марианна, видя, что её талисман теперь без надобности, оторопело взяла свою цепочку назад.
– А… что ещё Оливия говорила тебе при этом? Она не намекала, о каком зле идёт речь?
– Нет. Но я поняла, что для неё это было важно, а потому спорить не стала. А сейчас Вы с точно такой же просьбой!
Марианна дежурно улыбнулась, давая понять, что никаких объяснений от неё Николь всё равно сейчас не добьётся:
– В жизни бывает всякое, даже странные совпадения. Сохраняй молчание, Ники, и сделай Оливии это лекарство!
***
Поздним вечером, когда в медпункте была закончена уборка, когда был отпущен Витольд, и не было поводов ожидать появления внеплановых пациентов, Марианна принесла из столовой гору бутербродов и налила кипятка, чтобы заварить себе кофе. Женщина только сейчас почувствовала, как она устала и проголодалась за день. А впереди ещё ночное дежурство у постели больной, так внезапно оказавшейся без лекарственной поддержки.
– Ах, Оливия, как не вовремя Вы замолчали! – с лёгкой укоризной в голосе произнесла Марианна, видя, что Оливия выспалась и теперь будет всю ночь разглядывать потолок. – Столько тайн ищут разрешения, столько секретов Вы храните, и никто об этом ничего не знает! Вы пытались обезопасить себя от телепата ободком и цепочкой, и Ваша непокорность могла послужить ему мотивом преступления. Он украл у Вас бумаги, а Вам подсыпал яд, чтобы Вы не успели о нём рассказать. С точки зрения преступника, это логично. Но я не пойму, почему часть бумаг неожиданно нашлась? И почему Вы, считая на корабле близким другом лишь Фёдора, пытались защитить от воздействия телепата вовсе не его, а Николь? Чем она может быть интересной преступнику? А ведь чем-то интересна, раз он устроил в её каюте такой погром. Кроме того, он смело командует Глебом… а может, и не только им? Может, у нас уже половина экипажа у него в марионетках? Ах, Оливия! Почему Вы раскусили преступника слишком поздно? И почему о нём никому не сообщили? Пусть Вы мало доверяли окружающим, но Вы могли бы поделиться своей тайной с Федькой, а я уж нашла бы способ его разговорить…
– Мне послышалось или речь сейчас была обо мне?
Марианна обернулась. На пороге медпункта стоял Фёдор.
– Я не помешал? – заулыбался он.
Женщина улыбнулась в ответ и вышла из реанимационного бокса навстречу посетителю:
– Я разговаривала о тебе с Оливией. Надеялась, что упоминание о вашей дружбе её приободрит. А что ты здесь делаешь? Разве по кораблю не объявлен отбой и сейчас не… – она быстро посмотрела на часы и удивлённо присвистнула. – Уже час ночи?
– Так точно, – Фёдор хитро подмигнул и смело прошёл вперёд. В его руках была большая коробка конфет. – Я подумал, что ты помогаешь в трудный момент нашему фармацевту, а кто-то должен поддержать и тебя. Нелегко ведь нести почти круглосуточную вахту у постели больной?! А раз мне всё равно сегодня не спится, почему бы нам не скоротать медленно тянущееся время вместе? Посидим, поговорим, посмотрим моё авторское кино. Я взял флешку со своими лучшими работами. Надеюсь, так поздно в медпункт уже никто не припрётся?
Марианна скрестила руки на груди и нахмурилась:
– Федя, ты на скандал нарываешься или серьёзно рассчитываешь, что я приму твоё провокационное предложение?
– А что в моём предложении провокационного? По-дружески пообщаемся, подбодрим Оливию моим творчеством и нашими хохотульками. Приставать к тебе, как к женщине, я не буду. Клянусь! Ну… если только ты сама будешь меня об этом умолять.
– Умолять? – Марианна не сдержалась, и её предательски всплывшая усмешка вмиг разрушила с таким трудом удерживаемый образ строгой помощницы командира. – И почему я до сих пор тебя не пристрелила за твою наглость? Сама не пойму.
Фёдор поторопился ответить за женщину:
– Наверно, потому, что я тебе хоть чуточку нравлюсь. Нет, правда, Марианна, если ты меня боишься, можешь вколоть мне успокоительное. Я не на свидание к тебе пришёл, а просто в гости. И не только к тебе, а и к Оливии тоже. Не буду ведь я к тебе клеиться в её присутствии, верно?
– Клеиться в присутствии Оливии? Нормально! А если бы не она, ты, стало быть, чувствовал себя здесь свободным, так, что ли? И вообще, до меня дошли слухи, что ты уже нашёл своё счастье на «Доминанте» в лице Николь!
– А ты ревнуешь? – испуганно спросил Фёдор.
– Ещё чего! – Марианна насупилась. – У нас с тобой ничего нет и не будет! Мне всё равно, к кому ты подкатываешь.
– Это хорошо. Я и сам так же пораскинул мозгами и пришёл к выводу, что у тебя нет поводов обижаться. Я ведь тебе ничего не обещал. А дружить мы можем при любых обстоятельствах.
– Дружить? – Марианна всё ещё недоверчиво смотрела на своего нежданного гостя. – Ты решил, что я ночью буду смотреть с тобой кино и жучить конфеты?
– Ну… да. По-приятельски. Это тебе подарок. Конечно, он трофейный, из кладовой. Но всё же. Согласен обменять его на крепкий кофе и твою улыбку. Марианна, прошу, не выгоняй меня! Я пришёл проведать вас с Оливией. Вы же для меня уже почти семья!
Фёдор протянул вперёд конфеты и просительно посмотрел на женщину. Марианна безвольно развела руками. Дежурство в компании с Фёдором предстояло пролететь быстро и незабываемо.
– Когда-нибудь, Федя, ты выведешь меня из себя, и моего гнева тебе мало не покажется, – бросила она мимоходом. – Проходи, раз пришёл. Тебе кофе с сахаром?
Фёдор засиял как лампочка.
– Если можно, три кусочка. Я люблю послаще… Как Оливия? Есть улучшения?
– Без изменений. Живут лишь одни глаза. Но контакта и взаимодействия со мной пока нет… Держи, вот твой кофе. Бутерброды можешь брать с подноса.
– Благодарю, – Фёдор принял из рук женщины чашку с кофе. – Где устроим кинозал? – по-деловому спросил он, заранее не принимая отказа и намереваясь показать Марианне один из своих фильмов. – Если мы поставим твой компьютер на шкаф в реанимационном боксе, то смотреть сможем не только мы, но и Оливия. Я ей много рассказывал о своей работе, но продемонстрировать киноленты возможности не выпадало. Думаю, сейчас самое время.
Он отставил чашку на стол и пошёл устанавливать компьютер на новое место. Марианна крикнула ему вслед:
– Если бы она ещё понимала то, что видит!
– Ничего-ничего! Втянется.
– И что ты хочешь нам показать? Что за фильм?
Женщина принесла в бокс Оливии дополнительный стул и поднос со своей чашкой кофе.
– «Второе солнце» – фантастический приключенческий остросюжетный фильм, – гордо представил Фёдор своё творение.
Марианна шутливо поморщилась.
– Фантастику? Если честно, я не большой её любитель. Точнее, совсем не любитель. Я предпочитаю исторические фильмы. Или детективы, где надо самому думать. Фильмы, где есть серьёзные отношения между людьми, есть что-то доброе и светлое, где видна игра актёров, а не чередуются лишь спецэффекты.
Фёдор подмигнул и загрузил в компьютер главврача фильм со своей флешки.
– У тебя высокие требования к современному кино, Марианна. Но я надеюсь, мой фильм тебе понравится. Ты просто ещё не видела хорошей фантастики, вот и относишься предвзято ко всему жанру. Впрочем, давай смотреть. А комментарии и критика после сеанса. Оливия, Вам видно? На Вашу оценку я тоже рассчитываю, так что смотрите внимательно!
Он нажал кнопку старта и уставился в монитор, не желая отвлекаться самому и отвлекать своих зрительниц от сюжета. Марианна, неспешно потягивая кофе, с любопытством и лёгкой иронией сосредоточилась на экране. Кино шло почти три часа. Конечно, Фёдор слукавил, здесь были склеены сразу две части цельного фильма. Но, скажи он заранее, что придётся смотреть столь долго, а вдруг Марианна бы не захотела быть зрительницей? Впрочем, волнения режиссёра оказались напрасными. Кино настолько поглотило женщину, что она просмотрела его до конца, почти не мигая, не отвлекаясь на перекус и даже не замечая, как время от времени поглядывает на неё Фёдор. Более того, даже когда фильм закончился, Марианна продолжала находиться под впечатлением от просмотра и, казалось, всё ещё переживала за судьбы главных героев. На её лице проступил румянец, а глаза зажглись внутренним светом радости за благополучную развязку и яркий финал.
– Федя, это великолепно! – прошептала она, вытирая глаза и без того уже влажной от слёз салфеткой.
– Шутишь?
– Нет, ни капельки! Это лучшее из того, что я смотрела за последние десять лет! Федя, я даже не знала, что фантастика бывает такой захватывающей!
– Это ты мне сейчас как мой друг говоришь, или как независимый зритель и критик?
– Да откуда я знаю, в каком я качестве? Говорю, как есть: мне очень понравилось! Я сейчас была вместе с героями, прожила с ними эти приключения, я смотрела и верила им! Ни слова фальши, ни одной нестыковки, словно это и, правда, где-то с кем-то случалось. Меня даже не смущает, что всё происходит на другой планете, а часть их технических штук ещё не изобретена. Это удивительно!
– Спасибо.
– Федя, и ты автор всей этой истории?
– Да. И автор, и сценарист, и режиссёр, – он хохотнул, вспоминая древнюю, как мир пословицу: «И жнец, и кузнец, и на дуде игрец». – Плюс ещё автор декораций, и тех трюков, когда они сражались в зале с лазерной сеткой. Их, кстати актёры выполняли своим трудом. Без компьютерной графики.
– Это чувствуется, поверь мне. Только я не понимаю, как ты можешь выступать сразу в стольких профессиях? Это ведь сложно, предусмотреть столько вещей и выполнить столько работы?!
Фёдор пояснил:
– Это называется творчеством, Марианна. Когда я в творческом потоке, я могу не спать, не есть, не пить, не быть. Я, наверно, не я, когда творю. Но я счастлив в такие моменты.
– Представляю! А почему ты не покажешь своё кино людям?
– Почему не показываю? Вон, вам с Оливией только что показал. Оливия, а Вам понравилось? – он обернулся на пожилую женщину. Фармацевт, на удивление Марианны, ещё не спала. Её взгляд блуждал по медпункту, и каких-то особых эмоций на лице не было. Но Фёдор ей ободряюще улыбнулся: – Да, я не требую разбора полётов прямо сейчас. Серьёзные вещи надо осмысливать. Я стараюсь снимать фильмы, Марианна, которые оставят после себя впечатление и не забудутся через пять минут после просмотра.
– Тебе это удалось, Федя! Я только не пойму, почему твоё кино не показывают в кинотеатрах? Почему оно не гремит на всех каналах? Почему ты никак не рекламируешь его?
Фёдор горько усмехнулся, достал из компьютера флешку и убрал её к себе в карман.
– Деньги, Марианна. На всё, что ты перечислила, требуются огромные деньги, а у меня их нет. Как и у моего компаньона тоже. А без них – ни рекламы, ни проката. Мы собрали группу единомышленников, кто ценит и любит делать хорошее кино: операторы, осветители, звукорежиссёры и другие. И мы сделали эту ленту на свои деньги, а не на спонсорский или государственный заказ. Чисто как самодеятельность. Актёры, кстати, тоже большей частью энтузиасты и трудятся ради любви к искусству, а не за гонорары. Возможно поэтому, они играют от души, и ты, как зритель, им веришь. Мы намеренно отказываемся от компьютерных декораций и излишних спецэффектов, мы ищем подходящие пейзажи на родной планете, мы сами шьём эти костюмы, а не рисуем их поверх чего-нибудь в фото-редакторе. И вообще снимаем долго и с внушительным количеством дублей. В результате лента выходит очень затратной. Дешёвые прокатчики нам не нужны. А у солидных на кинопроизводство такая монополия, что шиш пропихнёшься.
– Но ты же говоришь, что у вас есть собственный телеканал.
– Да, но его, как и фильмы, тоже надо раскручивать.
– А разве это так сложно? – наивно спросила Марианна. – Показать твой фильм по вашему каналу. Это поднимет рейтинг. А высокий рейтинг, опять же привлечёт зрителей на твой фильм.
Фёдор печально заулыбался:
– То есть, ты предлагаешь крутить все три моих фильма на нашем канале круглосуточно? Идея, конечно, напрашивается, но в телевидении не всё так просто. Во-первых, мы хоть и называемся «Шестнадцатый телеканал», но реально находимся на пятьсот четвёртом месте рейтинга среди всех частных каналов, и зрителей у нас – раз, два и обчёлся. Полтора землекопа. Во-вторых, есть такое понятие, как целевая аудитория. А это целая наука. Специальные статисты отслеживают, кто в какое время собирается у экрана и что желает увидеть приблизительно в это время суток, в этот день недели и даже в этом месяце. Если я буду без разбора крутить по кругу одно и то же, не ориентируясь на интересы людей, от нас сбегут последние зрители. Ну и, в-третьих, конечно, это конкуренция. Ты ведь слышала Теймураза, когда он говорил, что ему некогда даже первые два канала смотреть, а не то, что нас. Так и большинство людей. А на центральных каналах работают профессионалы из нескольких стран. И бюджеты их не сравнимы с нашим. Нет, мы изобретаем свои уникальные продукты, запускаем различные шоу, серию документальных фильмов, детские радости и прочее, но нам пока очень сложно. Мы и эту авантюру с моей космической экспедицией затеяли только ради привлечения к себе внимания.
Фёдор замолчал, в который раз осознавая, что он больше не вернётся домой, и шансов продолжить работу над раскруткой своего телеканала, над съёмками новых фильмов уже не будет.
Марианна тоже почувствовала резкую смену его настроения.
– Федя, мне жаль, что ты загнал себя в эту ловушку. Но помочь я тебе тут не смогу. Экипаж формировали из тех кандидатов, кто, по их собственным признаниям, готов был в любую минуту покинуть родную планету навсегда. Разве мог кто-то предположить, что ты примешь участие в программе лишь с целью засветиться на предварительном этапе? Видишь, и себя подставил таким безответственным поведением, и друга подвёл, и весь ваш канал.
Фёдор тяжело вздохнул:
– Да уж, подвёл. Нет, за Альбера я спокоен. Он настолько хваткий бизнесмен, что и на моей гибели сделает себе рекламу. Моя тётка получит обещанную Гизвелсом материальную помощь и поделится ей с моими друзьями. Она чужого не возьмёт, ведь знает, что я все доходы вкладывал в наш канал. Плюс, поскольку я занимаюсь ещё каскадёрской деятельностью, ставлю трюки и иногда сам выступаю дублёром актёров, моя жизнь и здоровье застрахованы отдельно. И от страховой компании нашим ребятам тоже что-то будет причитаться. Так что канал мой не пропадёт. Это только я тут… потерянный во Вселенной. Как в кино, ей богу!
– Федя, всё образуется! – Марианна взяла Фёдора за руку. – Я не знаю ещё, в чём именно ты найдёшь себе новый смысл жизни. Но за любым спуском непременно бывает подъём, ночь оборачивается рассветом, а проблемы – новыми возможностями. Ты только не замыкайся в своих переживаниях, ладно? Разберись, чего бы тебе хотелось и что ты можешь добиться в этих условиях?
Фёдор внимательно посмотрел Марианне в глаза. В них не было сейчас такой привычной иронии и издёвки. Женщина говорила с той долей заботливости и участия, которые нам хочется получать от своих близких, так что и Фёдор отказался от своей гадкой манеры прикалываться над её словами.
– Да, придётся перерождаться, – согласился он. Верный своему слову не приставать сегодня к женщине, он мягко выдернул руку из её ладоней и обернулся назад на Оливию. – Обещаю вам обеим не закисать больше. О! Оливия, оказывается, уснула под нашу болтовню. Надеюсь, наше общество ей не было в тягость? Что ж, как говорится: «Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?». Я пошёл к себе. Будет настроение посмотреть ещё что-нибудь из моего творчества, или просто хорошие фильмы в фантастическом жанре, обращайся. У меня есть с собой небольшая фильмотека.
Фёдор собрался уходить, а у Марианны зазвонил телефон.
– Я на связи, – взяла она трубку и заулыбалась, слыша голос Глеба, отчитывающего её за новую забывчивость. – Мне просто некогда было позвонить, – оправдалась главврач. – У тебя всё в порядке?.. Есть чем меня порадовать? Сейчас буду!
Фёдор нахмурился. Он не узнал голоса, доносящегося из трубки, но отчётливо уловил, что это был мужской голос. А потому в свете проведённого сейчас почти семейного вечера выраженная Марианной радость казалась теперь вопиюще неприемлемой.
– Кто бы это ни был, – наконец, выдавил он из себя, когда женщина закончила разговор, – он тебе не пара, и ты напрасно тратишь с ним своё время.
– Не поняла, – главврач гордо распрямилась. – Ты о чём?
– Я об этом твоём прилипале. Беспокоить женщину в половину пятого утра, чтобы напомнить ей о своём существовании, по-моему, неприлично.
Марианна подняла кверху одну бровь:
– Неприлично вмешиваться в вопросы, Федя, которые тебя не касаются. Или ты ревнуешь? Впрочем, мне на это наплевать. Кроме того, это был мой пациент. Я должна была позвонить ему ещё два часа назад и поинтересоваться его самочувствием. Но я засмотрелась кино, и о нём забыла. А теперь схожу его проведаю. Потому что долг врача обязывает.
– Угу, долг врача. Думаешь, я настолько легковерный? Тоже мне, нашла счастье, – пробурчал Фёдор. – Между прочим, я в курсе, что ты как раз из-за своего одиночества и оказалась в космосе. Мне Оливия сказала, так что не отпирайся! Она людей как открытые книги читает. Но если ты и здесь будешь совершать свои прежние ошибки, то и здесь свою судьбу проворонишь.
– Какие ещё ошибки? Какую судьбу? Что ты мелешь?
– А такие ошибки. Подходящего для себя человека ищут не глазами, а сердцем! – нравоучительно изрёк Фёдор слова Оливии. – Ладно, спокойной ночи, госпожа врач. Я – спать.
Он ещё больше нахохлился и, не желая участвовать в препирательствах, пошёл прочь. Марианна громко и ёмко выругалась:
– Это ведь просто невозможный… Нет, хуже! Невыносимый человек! И что мне мешает рассердиться на него по-настоящему?
***
– Марианна, ты когда-нибудь отдыхаешь? – озабоченно поинтересовался Витольд, как обычно приходя в медпункт после завтрака и наблюдая, как Марианна хлопочет возле спящей Оливии. – Дежуришь ночами, потом не спишь в моё дежурство, а затем снова выходишь на смену. Сама желаешь свалиться от усталости?
Главврач вымученно улыбнулась:
– Да, Витольд. Ты прав. Я чувствую себя измотанной и собираюсь идти поспать. Оливия уснула лишь под утро и, надеюсь, особых проблем с дежурством у тебя не будет. Я ей поставила витамины и питательный раствор. Но больше пока ничего не назначаю.
– А вот это, на мой взгляд, неразумно. Оливия нуждается в интенсивном восстановлении, а ты ей ничего не назначаешь! Чего ждёшь? Посмотри, как она похудела и осунулась!
Марианна поджала губы. Оливия, действительно, заметно сдала. Как-то разом вся высохла и уменьшилась. Её кожа приобрела желтовато-серый оттенок. А морщины, тщательно скрываемые дамой в обычное время косметикой, теперь особенно проступили на лице и шее.
«Витольд, конечно, по-своему прав, – призналась себе Марианна. Она бы и сама ещё пару месяцев назад настаивала на исключительно медикаментозном возвращении пациентки к жизни. – Но нельзя ведь не учитывать специфику ситуации. Нельзя!» – снова сказала себе женщина и возразила помощнику:
– По её организму путешествует такое количество яда, Витольд, что я до сих пор удивляюсь, каким чудом она продолжает жить? Ибо это на самом деле чудо. Я не могу назначить ей ни одного препарата, потому что от «капсулы последнего шанса» вообще не изобретено противоядия. А всё остальное будет для Оливии лишь дополнительной химической нагрузкой в крови. Нагрузкой, которая будет ей непривычна, и которая сможет её даже убить. А мы не имеем права рисковать её жизнью!
– Что же теперь планируешь делать? Оставишь всё на самотёк? Сейчас буквально каждая минута играет против нас. И против Оливии тоже. Своих сил бороться за жизнь у неё нет.
Марианна угрюмо кивнула:
– Верно, Оливии нужен её эликсир. Только он сможет очистить ей кровь от яда. А ей придётся обходиться без него ещё минимум сутки, пока Николь не воссоздаст тестовый образец по его химической формуле в нужном нам количестве. Да… Устроил Ларс проблему, удружил.
– Николь пытается воссоздать эликсир по его химической формуле? А это возможно?
Главврач устало подтвердила:
– Возможно. Ники сказала, что самое позднее – к завтрашнему дню всё сделает. Надеюсь, так и будет. Молюсь за её успехи.
Марианна выключила свой рабочий компьютер, повесила на спинку стула медицинский халат и, прихватив с собой телефон, отправилась к себе в каюту на небольшой отдых.
А доктор Каберев выждал ещё несколько часов и пошёл разведать, как обстоят дела у их химика:
– Ники, прости, если я мешаю работе, – извинился он с порога, постучавшись в лабораторию к женщине, – но Марианна волнуется за своё поручение, и я решил поинтересоваться, есть ли у Оливии шансы получить её лекарство?
– Я же сказала, что справлюсь, – бодро ответила Николь. – Для расшифровки и воссоздания формулы требуется некоторое время, но результат будет.
– А на каком этапе ты уже находишься? В смысле, ты уже расшифровала эту самую формулу?
– Конечно. Эликсир находится в стадии производства.
– Э… Мм-м… И я могу посмотреть? – Витольд неуверенно переминался в коридоре с ноги на ногу. – Если честно, меня тревожит, насколько воспроизведённая копия будет соответствовать по своим лечебным свойствам утраченному препарату?
Николь нехотя пригласила помощника главврача пройти в её лабораторию. Её не прельщало тратить время на этого любителя поговорить о его былой молодости, но и явных поводов для отказа женщина также не находила.
– Тождество химической формулы определяет и тождество свойств данного вещества. Одно влияет на другое. Показать Вам наглядно процесс синтеза эликсира у меня не получится. Видите, установка по его производству полностью герметична, и она уже работает по заданной программе. Но как только первая партия препарата будет готова, я сразу же принесу его вам в медпункт. И это будет не позднее завтрашнего утра. В принципе, мы с Марианной так и договаривались…
– Да, я понимаю!
Витольд, будучи не в силах побороть своё любопытство, подошёл к установке вплотную. Достоверно выяснить или хотя бы просто предположить, что происходит внутри этого большого прибора, подсоединённого различными шлангами к множеству пробирок и контролируемого при помощи высокоточных компьютерных расчётов, было невозможно. Но равномерное гудение установки успокаивало и даже завораживало.
Вероятно, по этой причине доктор Каберев больше ничего не спрашивал, а лишь молча стоял рядом и наблюдал за происходящим. Николь тоже на миг задумалась о чём-то своём, слушая размеренное дыхание доктора. Однако о чём именно, она не успела осознать, как дверь в её лабораторию с шумом открылась, и на пороге показалась Эмили. Перед собой она держала пакет с мокрыми листьями. И таким же мокрым от слёз было лицо девушки:
– Ники, как хорошо, что ты здесь! Посмотри, что у меня творится в аквариумах! Вот, я принесла тебе полюбоваться. Это какой-то злой рок и полоса невезения!
Николь и Витольд одновременно вздрогнули от громких жалоб так внезапно появившейся девушки.
– Что случилось, Мила? – Николь пошла навстречу к расстроенной подруге.
– Я бы тоже хотела это знать! – воскликнула биолог. – Глянь, что с моими водорослями! Они все покрылись пятнами. Я не уверенна, что теперь их можно употреблять в пищу.
– А что ты с ними делала?
– Да в том-то и дело, что ничего! Всё было совершенно нормально. А тут раз – и такая напасть сразу во всех аквариумах! Думаешь, это недавние скачки в силе тяжести виноваты? У меня голова кругом от предположений. Но ты посмотришь, Ники, да? Я принесла образцы всех заболевших растений и образцы воды из каждого аквариума. Надо проверить воду на кислотность, а грунт на жизнеспособность. Вот, на, подержи! О, доктор, здравствуйте! А Вы, случайно, не знаете, что это может быть?
Доктор Каберев поморщился от подобной бесцеремонности:
– Нет, Мила. Хочу напомнить: я специалист по людским болезням, а никак не по проблемам водорослей, – и, видя, что подруги теперь будут хлопотать над мокрой травой ещё долго, указал Николь, что уходит. – Я пойду, Николь, у меня много дел. Но… если не возражаешь, я позже ещё раз загляну, узнать, как дела?
Помощник главврача покинул химическую лабораторию, а Эмили удивлённо воскликнула:
– Ники, ты не заболела? Зачем к тебе приходил врач?
– По службе. Не только биология нуждается в помощи химии, но и медицина… Ладно, показывай, что тут с водорослями?
ГЛАВА 17. В истинном свете
Девчонки провозились с исследованиями долго, а потому на обед пошли позже положенного срока. Однако в столовой было людно. В обеденном зале сидели военные, неспешно ели, как всегда непонятно шутили, точнее, шутили намеренно так, чтобы их понимал только узкий круг посвящённых, громко смеялись и просто прожигали своё время. Завидев Николь и Эмили, военные переключили своё внимание на них. В направлении красавиц полетели многозначительные взгляды, посвистывания и возгласы самого разного толка. Подруги почувствовали себя неловко. Взяв на подносы еду, они ушли к дальнему столику и сели к военным спиной. Но это не помогло избавиться от навязчивого интереса. Напротив, под одобрительный гул товарищей один из офицеров, лейтенант Агличев подошёл к их столу и самовольно без приглашения уселся рядом.
– Привет, – заулыбался он, сто процентов уверенный в своей неотразимости. – Можно я составлю вам компанию? Такие красавицы и одни? Ники, хочешь быть моей девушкой?
Николь чуть не подавилась обедом.
– Что, Пётр, совсем уже? Ты пьян, что ли? У нас на корабле вообще запрещены какие-либо отношения!
Лейтенант засмеялся:
– На корабле – да. Но мы же скоро прилетим. И там всё изменится. И условия жизни будут иными, и начальство, и законы. А беззащитным девушкам без надёжной крыши никак. Вот я и решил стать твоей опорой и защитой, Ники. А Дерек согласен опекать тебя, Мила. Остальные ребята хоть и обзавидовались нам, но вынуждены были признать наше превосходство и уступить. Честный спор и выигрыш есть честный спор и выигрыш.
Теперь раскраснелась от возмущения Эмили. У неё и без того с Дереком уже произошёл один конфликт, о котором она не хотела распространяться, а тут и вовсе такое наглое предложение! Эмили поднялась из-за стола:
– Честный спор и выигрыш? Вы что – нас вообще за людей не считаете? По какому праву ты решаешь, что нам делать, с кем дружить и у кого просить помощи и защиты?
– По какому праву? – парень не изменился в лице и даже не подумал встать с места. – По праву умного и сильного, малышка. А что тебе не нравится?
К задире подошёл Дерек и многозначительно заулыбался, поглядывая на Эмили.
– Привет, Милка! Петрушка уже сформулировал вам наше щедрое предложение? Ну, иди, обнимемся! Я соскучился по тебе!
Военные за столиками заулюлюкали.
Увидев, что возле Николь и Эмили затевается что-то недоброе, Глеб, обещавший Марианне большую часть времени находиться на виду, а по-возможности и поддерживать Эмили своим присутствием и разговорами, попробовал вмешаться:
– Мила, у тебя всё в порядке? – спросил он, приподнимаясь из-за стола.
Дерек резко обернулся через плечо:
– Кто это тут попискивает сигналами поломанного радио? Слышь, ты, компьютерный букашка! Прижми зад к стулу и не высовывайся из окопа! У моей девушки теперь всегда всё в порядке.
– Что ты несёшь, Дерек? Я не твоя девушка! – вспылила Эмили, разочарованно наблюдая, как Глеб с испугом и покорностью отвернулся в направлении своей тарелки, не желая участвовать в неравном поединке с задиристыми военными.
– Так всё ещё впереди, – гоготнул Дерек.
Повар Мелентьев, не пропуская из происходящего ни звука, вышел из кухонного сектора и тоже подошёл к женскому столику.
– Эй, народ, в чём проблема? Мало того, что начали приходить на обед позже положенного времени, так теперь ещё и какие-то разборки устраиваете? Парни, вы чего другим поесть не даёте?
Спортивная фигура Егора, его высокий рост, мускулатура и уверенность в голосе явно показывали всем, что одним грубым словом его за пояс не заткнёшь. Это не Глеб. И случись с этим поваром драка, пожалуй, повозиться придётся, чтобы его завалить. Но ведь за плечами Дерека и лейтенанта Агличева целая группа поддержки! А что может этот буфетный мастер?
– Почему не даём? – возразил Пётр Агличев. – Приятного аппетита, дамы! Мы здесь просто мило беседуем. Верно, Ники?
Николь молча смерила взглядом нахала, посмотрела на их неожиданного защитника, и, как и Эмили, поднялась на ноги.
– Неверно. Мы не голодны. Зайдём сюда в другой раз.
«Только бы Егор сдержался в своей неумеренной заботе обо мне! – горячо взмолилась она, всеми силами надеясь, что конфликт разрешится дипломатическим путём. – Если Егор пообещал убить Фёдора – вполне приличного парня, как только тот приблизится ко мне подозрительно близко, то, что он сделает с этими солдафонами за их оскорбительные намёки, представить страшно! Порубит на котлеты!».
И Егор, действительно, был настроен воинственно:
– Люди не приходят в столовую, когда не хотят есть. Поэтому ждать другого раза нет смысла. Садитесь и спокойно ешьте. Военные уже уходят отсюда.
– Да ну? – Дерек опять полез на рожон. Вся компания военных обратилась в слух, не желая пропустить самое интересное из разгорающейся ссоры. – Типа, ты попробовал тут покомандовать, что ли? Нет, ну, вообще-то правильно. Территория с кастрюльками – это твоя территория. Мы на неё не претендуем. Командуешь здесь ты. Единственное, мы – не посуда, и слушать твои приказы не намерены. Или что? Что ты нам сделаешь, поварёнок, за неподчинение? Будешь выпихивать нас из столовой силой?
Дружный хохот военных опять поддержал Дерека в его остроумии. Они даже не заметили, что в столовой появилась представительница командующего состава. Марианна, став свидетельницей этой сцены, сжала кулаки:
– Смирно! – громко скомандовала она и, не позволяя повару ответить на оскорбительные вопросы, выдала вместо него свой ответ: – Нет, Дерек. Никто тебя выгонять не станет. Егор лишь с моего позволения трижды в день будет подливать тебе в еду слабительное. И ты не только уходить отсюда научишься вовремя, но будешь убегать из столовой с Олимпийскими показателями по скорости. Да-да! – главврач прошла вперёд и пристально оглядела компанию нарушителей. – Смирно, я сказала! – она вновь повысила голос на военных, которые, как ей показалось, не посчитали нужным проявить почтение и строгость в соблюдении субординации.
Офицеры, повинуясь выработанными многолетней привычкой рефлексами, вытянулись вверх по струнке.
– Майор Уаффин, доложите мне обстановку. Что здесь происходит? – Марианна указала головой на растерянных Эмили и Николь, на сердитого повара и на самого Дерека с Петром, замерших возле столика девушек.
– Ничего не происходит. Обедаем.
– Впятером из двух тарелок?
– Никак нет. Подошли пожелать приятного аппетита.
– Пожелали? Свободны!.. Свободны, майор Уаффин! Всем вольно, разойтись! Некуда девать энергию? Загляните в тренажёрный зал. Я давно не устраивала у вас зачёты по физической подготовке, надо бы перепроверить ваши показатели. А ещё раз узнаю, что цепляетесь к гражданским, у-у! Лучше не искушайте судьбу. Всё. С глаз долой, из сердца вон. Покинули помещение!
Дерек подал знак ребятам, чтобы они собирались на выход. Конфликтовать с помощницей командира не входило в его планы.
– Ладно, Марианна, – примирительно сказал он. – Мы уходим. Мы ведь ничего такого не имели в виду, просто немного прикололись. Надеюсь, все это понимают и зла на нас не держат? И ты не сердись, мы же с тобой в одной команде, – он перешёл на менее официальный и, скорее, даже заискивающий тон. – А команда – это и семья, и друзья. Всегда покроют и прикроют. Так?
– Незыблемый закон, Дерек, – Марианна не стала спорить с истиной и протянула вперёд руку для рукопожатия.
Майор высокомерно поглядел на гражданских и протянул вперёд руку, скрепляя тем самым их сделку молчания. Теперь донесения командиру корабля о нарушении дисциплины можно не опасаться. Однако в тот момент, когда рукопожатие уже, можно сказать, состоялось, Марианна резко сместила в сторону большой палец и применила к майору болевой приём, беря его кисть на излом, отчего тот чуть не закричал.
– Только ещё одно малюсенькое дополнение к словам «покроют и прикроют», майор Уаффин, – снова официально и громко, чтобы всем было слышно, произнесла главврач. – Такая поддержка относится исключительно к тем, кто дорожит членством в нашей команде. Для кого важны честь, совесть и долг. Если же кто-то позволяет себе позорить мундир и бросает тень на своих друзей, пусть не обижается, когда его накроет праведным гневом от других членов команды. Это тоже закон, и не советую с ним спорить. Свободен, Дерек, – вновь жёстко произнесла Марианна. А затем, больше не обращая на майора никакого внимания, обратилась к повару: – Егор, мне надо поговорить с тобой и Юджином. Он здесь?
– Да, на кухне, – повар указал рукой на кухонный сектор.
– Что ж, пройдём на кухню. Я снова планирую ввести в рацион команды успокоительное для гормонов. Как видишь, в этом уже назрела острая необходимость. Плюс я принесла видеокамеру. Ларс всё никак не соберётся мне помочь. А мне ждать уже надоело. Поможете сейчас установить её над стойкой раздачи?
Помощница командира увлекла повара в направлении кухонного сектора. В столовой стало пустеть. Возможно, военные ещё пожелали бы добавить что-то Николь, Эмили или Глебу, видевшим их унижения, но, заметив, что в дверях показался Ларс, все поспешили от греха подальше разойтись по своим делам.
Начальник службы безопасности вразвалку прошёл вперёд.
– Марианна, Юджин, привет! – поздоровался он с помощниками Теймураза и снисходительно кивнул в знак приветствия Егору. – Что делаете? Устанавливаете камеру? Хорошее дело! Я бы помог, но, похоже, вы сами справляетесь. Марианна, а ты сейчас тут лихо порядок навела! Я подглядел от дверей. Молодец!
– Правила едины для всех, – в своей манере отозвалась женщина, объясняя проводимую ей политику. – Ещё раз поведут себя подобным образом, такой режим труда и отдыха им организую, волком взвоют.
– Да, не завидую им. Хотя уж от кого-кого, а от Дерека я этого не ждал. У него идеальный послужной список! Опытный военный, спокойный, выдержанный. И что на него нашло? Видать, вообразил, что наш будущий командир выберет себе в помощники его персону, и возгордился. Наивный. Вот я бы на месте генерала Летопцева выбрал себе в помощники нас с тобой. По-моему, самые лучшие управленцы на «Доминанте» – это мы двое. Как считаешь?
Марианна, убедившись, что камера над стойкой раздачи наконец-то установлена и функционирует, отпустила Юджина с Егором и обернулась к Ларсу:
– У меня и без управленческой деятельности забот хватает, Ларс. Вон, пообедать некогда.
Она взяла со стойки свой остывший чай и кусок пирога, и прошла вперёд к одному из столиков. Начальник службы безопасности полёта последовал её примеру и сел рядом.
– Нет, Марианна, я серьёзно! Мы с тобой умеем командовать людьми, и, по-моему, это здорово! А не как Теймураз. Вообще не пойму, откуда в нашем командире столько нерешительности? Сидит целыми днями у себя в кабинете, ждёт визита генерал-лейтенанта, хотя всем очевидно, что тот не спешит раскрывать инкогнито! Уж лучше бы бумаги Оливии изучал, что ли?! Я отдал ему такие ценные сведения на наших учёных, а он – никакой реакции, представляешь? Такое чувство, будто ему наплевать, что учёные вкривь и вкось заполняли анкеты и врали комиссии относительно себя и своих близких. Безобразие просто!.. Слушай, а что это у тебя на руке? Нитка завязана? – Ларс резко поменял тему, видя, что и помощница командира своими мыслями сейчас далеко и не способна отреагировать на его информацию о проступках гражданских. – Моя бабка тоже так делала, когда у неё руки болели. Правда, с её слов, нитка должна быть шерстяной и непременно красной. А твою без лупы и не разглядишь.
Марианна, также раздумывая, отчего Теймураз медлит и не объявляет экипажу о том, что Глеб сумел взломать вторую часть секретных файлов, и гадая, что в этих файлах может быть, ведь открываются они только по персональному паролю командира «Доминанты», вернулась в реальность. Она допила чай и дежурно улыбнулась, скрывая истинное значение повязанной на запястье тонкой нити телесного цвета.
– Нет, Ларс. Это не от боли. Будучи медработником, я вообще не понимаю таких людей, как твоя бабушка, кто лечит суставы столь странным способом. Это ненаучно и неэффективно. А завязала нитку я просто для того, чтобы кое о чём не забыть. Говорю же, у меня много дел. Так что давай потом поболтаем? Я тороплюсь.
Главврач отнесла посуду и прошла к выходу из столовой.
– Ладно, – пробормотал ей вдогонку Ларс Иверб и с интересом, словно впервые в жизни, посмотрел на своё запястье. – Какой смысл завязывать узелок на память, если потом придётся отчаянно вспоминать, зачем это завязано? Вот я бы точно не вспомнил!
***
Теймураз в это время и впрямь планировал выйти на видеосвязь с экипажем, как его отвлёк физик Леон.
– Командир, Вы позволите мне высказать кое-какие соображения относительно отсутствия связи «Доминанты» с Таирой? – спросил он от порога, а уже через пять минут весь стол Теймураза был завален бумагами с различными расчётами и чертежами. – На записи Мартина Гизвелса говорится об активированном у нас на корабле куполе радиомолчания, поглощающем все наши сигналы и маскирующем нас от окружающего мира. Верно?
– Да, было сказано именно так, Леон. А в чём дело?
– А дело в том, командир, что с точки зрения науки это не может соответствовать действительности. И вот доказательства моих расчётов. Если бы система поглощения сигнала располагалась у нас на «Доминанте», мы не смогли бы пользоваться внутренними телефонами. У нас ведь беспроводная связь. И одно с другим несовместимо. Кроме того, «глушитель» повлиял бы на многие приборы управления и навигации, подвергая риску всю экспедицию. Так что ничего подобного на борту корабля не установлено. «Глушитель» снаружи! С другой стороны, если предположить, что система перехвата сигнала находится на орбите Таиры, то согласно моим вычислениям, основанным на площади нашей планеты, пройденном нами расстоянии и траектории распространения сигнала, система перехвата должна выглядеть вот так, – Леон показал на один из своих чертежей. – Это должна быть огромная и весьма плотная сеть спутников. Чего, в принципе, мы тоже не наблюдаем.
Теймураз озадачился:
– Как же тогда понимать твои расчёты, Леон? Если и этот вариант не подходит, и другой тоже?
– Очень просто, командир. Нам надо найти такой вариант, который бы отвечал всем необходимым условиям. И мне кажется, я нашёл. Смотрите на эту схему. Здесь наше солнце, планеты, – Леон развернул новую карту и обвёл на ней карандашом наиболее значимые детали. – Это «Доминанта», летящая на Рамт. Вот если за нашим кораблём в этой зоне мы разместим всего один спутник-перехватчик или «глушитель», как назвали его на Таире, и если этот спутник будет неизменно двигаться за нами с нашей же скоростью, то мы всё время будем находиться под его зонтиком радара. Все наши попытки связаться с домом отныне будут обречены на провал. А команда Штрефоля, приложив минимальные усилия, надёжно и навсегда спрятала нас от всего мира.
– Навсегда?
– Во всяком случае, пока мы не приземлимся. Я не берусь решать, какая программа и на какой период задана перехватчику? Но я подумал, а что если мы попробуем вызвать на связь не Таиру, а Рамт? Ведь Красная планета не позади нас, а впереди по курсу. Вдруг нам удастся переговорить с лагерем первых поселенцев? Получить какую-то информацию от них? И через них передать свои сообщения домой? Конечно, мы связаны условиями контракта, и мы не отказываемся от возложенной на нас миссии. Но я, например, не давал своего согласия на то, чтобы мои родные считали меня погибшим. Да и другие из нашей команды тоже.
Теймураз взвесил поступившее предложение:
– А знаешь, Леон. Попробовать, действительно, стоит. Особенно, в свете тех обстоятельств, которые мы с Глебом только что выяснили о нашей экспедиции, и о которых мы пока храним молчание. Введи Глеба в курс своих расчётов, и попробуйте наладить связь с Рамтом. Приступайте.
***
Уже ближе к ужину, когда дежурная смена Витольда закончилась, и он начал собираться на тренировку, а Марианна, не желая больше отлучаться от Оливии, заказала еду у поваров с доставкой прямо к себе, в медпункт прибежала Николь. Химик торопилась выполнить ответственное поручение как можно скорее, а потому не стала дожидаться, когда подоспеет весь объём необходимого вещества. Всё равно ведь его дают Оливии небольшими порциями. А значит, столь нужное лечение можно начинать уже прямо сегодня.
– Марианна, вот обещанное мной лекарство… Ой! Доктор Каберев, простите, пожалуйста!
Николь так быстро бежала по коридору и так внезапно показалась в обычно распахнутых дверях медпункта, что буквально налетела на помощника главврача и чуть не сшибла его с ног.
– Я… Я не специально… извините…
Она замерла в испуге и растерянности, глядя на доктора.
Витольд, чьё рабочее место и шкаф для одежды действительно располагались у самого входа, тоже пришёл в себя от столкновения:
– Николь? – удивился он, не ожидая прихода молодой женщины в медпункт раньше завтрашнего утра. – А я решил, что на меня налетел астероид. Разве можно пугать людей подобными нападениями? Я тут переодеваюсь на тренировку, а ты врываешься, как ракета. Сама-то не ушиблась? На тебе лица нет. Испугалась?
– А?.. Да.
Николь с трудом отвела испуганный взгляд от обнажённого торса доктора Каберева, точнее, не столько от его обнаженного торса, сколько от набитой прямо над сердцем татуировки с сектантской символикой, и невероятным усилием воли заставила себя ответить, как ни в чём не бывало:
– Да, испугалась. И что Вас могла уронить, и что приготовленное лекарство выронить.
– Во-во! – совсем по-стариковски произнёс доктор. – Разве можно носиться по космическому кораблю? Это ещё моя скорость была почти нулевой. Я лишь один шаг в сторону сделал. А если бы и я торопился, э-эх! Внимательнее надо быть, Ники. Внимательнее!
– Ники, ты приготовила эликсир? Ты – чудо! – радостно воскликнула Марианна, выходя к женщине навстречу и принимая из её рук бесценный препарат. – Хоть и выглядишь сейчас так, словно увидела привидение. Скажи, а этот эликсир точно идентичен по структуре? Любые ошибки должны быть категорически исключены.
Николь отчиталась:
– Абсолютная копия того, что вы давали. Всё идентично.
– Это хорошо. Хотя всё равно начнём с проверки и моего экспресс теста. А Оливии придётся ещё потерпеть несколько минут.
Марианна выставила на столе целую батарею пробирок с реактивами и, приговаривая себе что-то неразборчивое, капнула в каждую из них по капельке эликсира.
– Оптимизм – великая сила, – прокомментировал её действия Витольд, натягивая на себя спортивную футболку. – Может, Оливия и оживёт. Хотя нормальной уже, вряд ли, станет. Жаль, очень жаль. Ладно, крепитесь тут без меня. Я на тренировку… О, Марианна, тут тебе ужин принесли. Не жди в дверях, Егор. Поставь поднос на мой стол. У нашего главврача на рабочем месте пока целая лаборатория. Ей не до тебя… Я пошёл, Марианна! Завтра постараюсь прийти пораньше, чтобы тебя сменить.
Доктор Каберев ещё раз кивнул начальнице на прощание и отправился по своим делам.
– Да! Работает! – восторженно вскрикнула главврач, не замечая ничего вокруг. – Ники, стой здесь и ничего не трогай! Я сейчас! Добавлю эликсир Оливии в капельницу. Егор, я тебя вижу, но мне пока очень некогда. Большое спасибо за хлопоты, поднос занесу завтра утром, – протараторила она на бегу, относя драгоценное лекарство в реанимационный бокс к своей пациентке.
Егор обернулся к Николь и прошептал:
– Ники, что случилось? Ты выглядишь оглушённой.
Молодая женщина всё ещё приходила в себя от пережитого испуга, и теперь вместо мертвенной бледности по её щекам начали проступать неровные красные пятна.
– Доктор Каберев, – едва слышно, лишь одними губами сказала она. – Он… у него… татуировка на груди. Он…
– Тсс! – повар вовремя закрыл ладонью рот напарнице и оглянулся, не видела ли этого Марианна? Но главврач пока была занята в реанимационном боксе, а больше никого в медпункте, к счастью, не было. – Не надо так громко, – прошептал Егор. – У стен тоже бывают уши. Я видел его тату на днях в душевой после спортзала. Не сказал тебе, чтобы не пугать.
– Думаешь, она настоящая?
– Уверен в этом. Держи себя в руках, Ники. Мы знали, куда летим, и кто может быть нашими попутчиками.
– Я думала, они ограничатся лишь представителями спецслужб. Но отправлять серого кардинала тайного правительства?! – опять почти без звука, лишь одними губами произнесла Николь.
– Их планы нам до конца не известны. Но они затевают что-то крупное и незаконное… Так, Марианна возвращается. Мне надо идти. Завтра всё обсудим. Не вешай нос!
Егор поспешил удалиться до того, как главврач выйдет в приёмную медпункта.
– Николь! – Марианна счастливо улыбалась. – Ты настоящая волшебница! Препарат, действительно, тот же самый, и я очень надеюсь, что теперь Оливия быстро пойдёт на поправку.
– А я могу с ней увидеться? Или вы с доктором Каберевым по-прежнему к ней никого не пускаете?
– По-прежнему никого, – прямо ответила врач. – Но для тебя я сделаю исключение. Правда, придётся подождать, когда Оливия проснётся. Она пока ведёт исключительно ночной образ жизни: днём спит, ночью бодрствует. Присядь здесь… О! А вон ещё одно исключение из правил подошло. Тоже к Оливии, да, Фёдор?
Фёдор, заметив в медпункте Николь, одновременно обрадовался и растерялся:
– Да. Добрый вечер, Марианна. Привет, Ники. Как Оливия?
– Лечим! – вдохновенно доложила главврач. – Николь сделала дубликат лекарства. Кстати, Ники, идея воспроизвести химическую формулу принадлежит как раз Фёдору. Я о такой возможности не додумалась. Федя, не стой, располагайся. Оливия пока спит.
Фёдор благодарно кивнул, но остался стоять:
– Успею ещё, и так весь день сиднем сижу. А я новое кино принёс. Включим, когда Оливия проснётся? Вдруг яркие сцены её растормошат?
– Обязательно включим! – Марианна охотно согласилась. – Я с удовольствием посмотрю твою новую ленту. Прошлый фильм мне очень понравился, надеюсь, ты и сегодня меня удивишь. Николь, составишь нам компанию? Давайте, я вообще чай организую. А то я сама сегодня толком не обедала и не ужинала, а есть в одиночку неудобно, – женщина засуетилась у шкафчика с посудой.
Николь, ловя на себе восторженные взгляды Фёдора и помня предупреждение Егора, что он убьёт любого, кто слишком близко к ней подойдёт, была готова убежать отсюда немедленно. С другой стороны, Егор отправился к себе и до завтрашнего дня её искать не будет. А оставить Фёдора и Марианну вдвоём? Какое-то подобие ревности укололо сердце. Фёдор и Марианна настолько разные люди, что их и сравнивать сложно, а ведь они легко общаются меж собой. По одному лишь взгляду улавливают настроение друг друга, всё время смеются и могут смело высказать в лицо свои претензии. Нет, нельзя не заметить их душевное родство и близость. И это давало повод для беспокойства. Николь засомневалась:
– Я не знаю. Я не любитель художественного кино и научной фантастики. Мне ближе документальное видео или работа с архивами. Предпочитаю смотреть что-нибудь из области археологических открытий, знакомиться с мемуарами и дневниками путешественников. Я всё-таки представитель учёной среды.
– Ха! – громко и безапелляционно, в своей манере, хохотнул Фёдор. Он самовольно прошёл к компьютеру Марианны и без дополнительного разрешения отнёс его в бокс к Оливии. – Во-первых, – назидательно заявил он по своему возвращению, – представителю учёной среды полезно было бы дружить с кинематографом. А во-вторых, научная фантастика – область настолько заумная, что я её не экранизирую. Я снимаю ненаучное фантастическое кино. Но очень жизненное!
– Ненаучное? Это о людях с ушами, рогами и крыльями? Эльфы, гоблины и иже с ними? Ты не сердись, Федя, но ненаучные вещи, по-моему, недостойны нашего внимания. Зачем смотреть на то, чего, в принципе, не бывает? Да, спецэффекты производят впечатление, но в фильмах должен присутствовать и какой-то смысл!
Фёдор подтвердил:
– Верно. Смысл – это главное. И именно поэтому рекомендую смотреть мой фильм, отбросив всякие предубеждения. Сколько можно мыслить по шаблонам? Почему, если говорят о фантастике, у всех сразу срабатывает ассоциация, что там непременно появятся монстры? Я вообще-то об обычных людях снимаю кино. О таких, как ты или я. У кого нет клыков и ослиных ушей, – он снова зашёл в реанимационный бокс, чтобы загрузить в компьютер флешку. – О, Оливия проснулась! Оливия, добрый вечер! Я рад Вашему пробуждению. Вы как раз успели к началу премьерного показа.
Фёдор поприветствовал очнувшуюся женщину. Марианна подошла к ней проверить её состояние, посмотрела на приборы, смочила водой пересохшие губы Оливии, протёрла ей влажной салфеткой лицо. Подержала за руку, даже через рукопожатие показывая, что друзья рядом и не оставляют её в трудную минуту. Поступающий через капельницу эликсир, без сомнений, оказывал благотворное влияние на фармацевта. Марианне даже показалось, что щёки Оливии перестали быть жёлто-серыми и слегка порозовели.
Николь в приёмном покое всё ещё пребывала в неуверенности. Никакое кино смотреть она не хотела, ибо Фёдор её не убедил. Но и уходить отсюда не было желания. И сложно сказать, что явилось истинной причиной: радушие главврача и тёплая атмосфера медпункта, готовность поддержать Оливию на пути её выздоровления или чувства к Фёдору и какой-то червячок сомнения в безупречности его поведения по отношению к Марианне, но женщина всё же решила остаться здесь на киносеанс.
Она взяла себе стул и следом за Марианной отнесла его в реанимационный бокс. Несколько минут постояла рядом с кроватью безучастной ко всему происходящему Оливии, убедилась в словах докторов, что их фармацевт до сих пор в сложном болезненном состоянии, пожелала Оливии здоровья и, наконец, уселась на стул лицом к импровизированному киноэкрану:
– Хорошо, Федя, – сдалась она в уговорах. – Я полюбопытствую, какие фильмы сейчас снимают. Я уже тысячу лет не включала телевизора. Но предупреждаю: я строгий критик. Так что не сердись, если твоё творчество меня не впечатлит!..
А спустя два с половиной часа Фёдор суетился и подавал чистые салфетки уже двум всхлипывающим женщинам.
– Это… это было прекрасно! Такая великолепная история! – наперебой пытались они объяснить свои чувства друг дружке и переживающему за своё творение режиссёру. – Такие замечательные герои, такие настоящие! Вот прямо смотришь, и как будто ты с ними рядом!.. Федя, почему ты раньше никому это не показывал?
Фёдор смущённо улыбнулся, не позволяя своему тщеславию надевать корону на голову.
– Вас заставишь смотреть по-хорошему, как же! Вы ведь все из учёной среды, вам только научно-документальные исследования подавай, – передразнил он их аргументы.
– Федь, а дай мне посмотреть тот фильм, что вы смотрели без меня! – Николь вытерла слёзы. Баламут и хвастун предстал сегодня перед ней совсем в ином качестве. – Пожалуйста!
– Бери, на здоровье! Жалко, что ли? Только он у меня на другой флешке записан. Зайдём сейчас в мою каюту, я отдам.
– Спасибо, – Николь обрадовалась. – Но как всё-таки у тебя правдоподобно снято! Тут ведь особое умение нужно, чтобы подмечать различные тонкости и чтобы не было противоречий.
Фёдор задумался:
– Да какое умение? Обычная наблюдательность. Просто люди перестали задавать вопросы. А если и задают, то не интересуются ответом. Замечали, наверно, как кто-то заходит в компанию работающих людей, машинально спрашивает у всех: «Как дела?», а сам уже переключается на свои проблемы? Он рассчитывает на стандартный ответ «нормально», произнесённый стандартной интонацией. Если в этот момент кто-то равнодушным тоном ответит: «хорошо, сварили суп из вредного шефа», спрашивающий автоматически кивнёт и даже не услышит то, что ему сказали.
– Ну, ты загнул! – Марианна представила такую картину.
– Но это же правда. Мы привыкли верить шаблонам. Нам удобнее получать готовую информацию, нежели приходить к ней логическим путём. Вот смотрите: много людей, и кто-то один чихнул. Несколько человек отзовутся: «Будь здоров!». А почему они это скажут, как считаете?
– Потому что они воспитанные и культурные люди, – первой сообразила Николь. – И потому, что так принято.
– Это уже сразу два варианта. А какие версии есть у любительницы детективов, мм-м? – Фёдор пригласил и Марианну разобраться в вопросе более тщательно.
Главврач выдала своё предположение:
– Кто-то с помощью этой любезности попробовал выделиться из коллектива и обратить на себя внимание.
– Допускаю. Подхалимов много везде. А вдруг кто-то искренне пожелал человеку здоровья? Такое тоже бывает. Но и тут появляются варианты. Пожелал здоровья, потому что неравнодушен к этому человеку? Или ему выгодно, чтобы чихающий был в строю и взял на себя определённый груз забот и ответственности?
– Ты прирождённый аналитик, Федя, – похвалила Марианна. – С твоими способностями надо в разведке работать.
– Да уж, – Фёдор достал флешку и понёс компьютер обратно в приёмный покой на рабочий стол главврача. – Надо просто задавать вопросы, как маленькие дети, тогда всё вокруг становится понятным. Этот навык я и использую в кинолентах: «А почему этот герой сказал именно эти слова? Почему таким тоном? А почему этому персонажу и в данный момент времени?..». Всё проанализируешь, и получается, вроде, неплохо. Впрочем, я не люблю себя ни хвалить, ни критиковать. Пусть это делает строгий зритель. А я смогу исправлять свои ошибки и учитывать пожелания публики… – Фёдор вдруг резко замолчал, возвращаясь из мечтаний в реальность. – Хотел исправлять и учитывать, – тихо добавил он.
Марианна с Николь многозначительно переглянулись:
– Федя, ты ни в коем случае не должен сдаваться! – горячо воскликнула Николь. – У тебя же настоящий талант, а таланты нельзя зарывать в землю! Как говорит один близкий мне человек, священник: «Подарки Бога принимай с благодарностью!».
– Какие подарки? Я не понимаю, о чём ты?
– Твоя способность к творчеству, Федя! Ты должен продолжать снимать кино, чтобы нести людям радость. Нести людям то доброе и светлое, что ты вкладываешь в свои фильмы!
– Каким людям? Мы же летим на Рамт. Навсегда.
Но Николь этот аргумент не смутил:
– Да, ты летишь на Красную планету. Но ты же летишь не один. Нас тридцать два человека. И до нас было направлено две экспедиции. Это тоже люди. Люди, которые изголодались по хорошим историям. А через три года на Рамт прибудет новый грузовой корабль и новая команда. А там и ещё. Нет, я понимаю, это не миллионная аудитория, которой ты, Федя, без сомнения, достоин. Не обижайся на мое предложение. Просто меня посетила мысль, что ты мог бы снять, к примеру, фильм о нашем путешествии. Этого же нет ни в одном архиве. Как мы стартовали, знакомились, ругались и мирились, проходили командирские проверки и заблуждались во многих вопросах. Ты столько интервью успел отснять за время нашего полёта! А впереди предстоит посадка в сложных метеорологических условиях, глобальная стройка, выполнение какой-то таинственной миссии и, наверняка, ещё куча интересного! Вряд ли предыдущие группы вели подобные видеоотчёты. А у экипажа «Доминанты» будет своя кинохроника, и когда-нибудь через много лет, когда полёты на Рамт для всех станут привычными, как поездки на дачу, твой фильм посмотрит огромное количество людей! Представляешь, Федя? Ты покажешь им жизнь колонистов такой, какая она сложится! Создашь первый документально-приключенческий фильм о нас и о Красной планете! Жизненное кино, без всяких монстров и спецэффектов, как ты любишь и умеешь снимать!
– Первый исторический фильм, отснятый и смонтированный не на Таире?! Вот так экзотика! – с такими же горящими глазами, добавила Марианна, понимая, что Николь, кажется, только что очень вовремя и к месту нашла для Фёдора новый смысл жизни. Но воспримет ли он её идею и хватит ли ему женских аргументов?
Фёдор растерялся:
– Думаете, для других наша кинохроника будет интересна? Я не планировал снимать о нас цельной истории. Альбер поручил мне журналистское расследование и зарисовки путешественника. И он предполагал пускать их по чуть-чуть в новостных передачах…
– А что тебе мешает показывать новости у нас на Рамте? – перебила Николь. – Скучающая аудитория есть. Видеокамера у тебя имеется. Подключение ко всем компьютерам мы организуем. Чем тебе не телевидение?
А Марианна, также стараясь удержать Фёдора на крючке нового предложения, задействовала тактику от противного:
– Ну, с телевидением, Николь, ты загнула! Руководить каналом, наверно, сложно? Отыскивать новости, придумывать развлекательные программы, отбирать хорошие киноленты из фильмотеки и самому вести какие-то передачи…
– Нет, это как раз не сложно! – воскликнул Фёдор, и женщины разом заулыбались, видя, как их друг в мгновение ока преобразился от впечатлившей его идеи. – У меня с собой отличная фильмотека и масса идей для нового шоу! Надо только лучше узнать запросы моей целевой аудитории… Хм, а что, быть генеральным продюсером, креативным директором, корреспондентом и ведущим Первого рамтианского канала – это ведь солидно, правда? Да ещё при полном отсутствии конкуренции! Вот Альбер бы позеленел от зависти, если б узнал! Я же войду в историю! Мы все войдём, благодаря моему фильму и телевидению!
– У тебя всё получится, Федя! Я в тебя верю! – убеждённо сказала Николь.
Фёдор благодарно посмотрел на женщин:
– Спасибо, Ники. Ты умеешь вдохновлять! И тебе, Марианна, спасибо, что надо мной не смеёшься. Нет, правда, я попробую! Чем чёрт не шутит? У меня столько материалов отснято! Не пропадать же им? А так выйдет несколько полноценных серий о наших приключениях. Я прямо с утра и займусь планированием. Обещаю!
Фёдор вернул в приёмное отделение из реанимационного бокса стулья, ещё раз горячо и эмоционально пожелал Оливии скорейшего выздоровления, пожелал удачного дежурства Марианне и вместе с Николь покинул медпункт. Сегодня его жизнь в очередной раз изменилась. И изменилась она в лучшую сторону.
И пусть перемены пока незаметны, нет результатов, и сторонний наблюдатель не определит причину его загадочной улыбки и блеска в глазах. Но Фёдор-то знал, что есть в жизни счастье! У него снова появилась цель, он полон творческих идей и планов. А ещё он любит женщину, которая верит в его силы и возможности. И это, пожалуй, особенно ценно и приятно.
***
Медпункт опустел. Марианна расправилась с остывшим и напрочь забытым ужином, а затем, видя, что Оливия всё равно не спит, подсела к ней рядом поговорить. Как много накопилось у неё на душе, о чём хочется рассказать и чем можно поделиться!
– Оливия, я знаю, как Вам трудно. Но Вы большая умница. И я хочу, чтобы Вы услышали это именно от меня. Каждое улучшение Ваших показателей хотя бы на один процент – это Ваша персональная победа, и Вы победите болезнь! Вам обязательно надо победить, слышите меня?
Взгляд фармацевта по-прежнему был безучастным. Оливия бродила глазами по потолку своего бокса, но было сомнительно, чтобы она понимала, где находится. Тело женщины оставалось неподвижным, двигательные рефлексы не появлялись, как и не было с ней речевого контакта. Вообще контакта не было. Но это же не повод, чтобы сдаваться? Как сейчас говорила Николь: «Подарки Бога принимай с благодарностью».
– Да, раньше мы не находили с Вами общего языка, – продолжила Марианна свою беседу-исповедь, – и я прошу у Вас прощения, если вдруг обидела резким словом. Поверьте, это не со зла! Характер у меня скверный: говорю всё, как есть, и компромиссов с совестью не ищу. И Вы правильно сказали Феде, что именно по этой причине я не могу найти личного счастья. Какому мужику понравится, когда его жена ещё тот командир? Ни один, наверно, терпеть не будет. Разве только какой-нибудь подкаблучник. Но такой мне и даром не нужен… Я Вас не утомила своей болтовнёй? Вы, если хотите, то поспите. Это у меня уже которые сутки бессонница. Сна нет, и всякие мысли в голову лезут. Нет, не от одиночества, а так, о жизни. Если честно, я удивилась, когда Федька проболтался, что Вы с ним обо мне беседовали. Я не думала, что кто-то будет обсуждать мою личную жизнь, точнее, её отсутствие. Неужели, со стороны это столь бросается в глаза? Одиночество – штука скверная. Но это лучше, чем дурная компания, и я не очень-то от него страдаю. И в космос я полетела не для того, чтобы искать себе пару среди избранных, как это сделала наша Эмили. Нет. Я полетела в эту экспедицию, потому что чувствую, что нужна здесь больше, чем дома! Хотя, зачем нужна, ещё даже сама не понимаю…
Марианна печально усмехнулась. В своей исповеди она так погрузилась во внутренний мир и свои переживания, что уже давно перестала следить за лицом Оливии и её добрым внимательным взглядом, сосредоточившимся сейчас прямо на ней.
–… Да, Федька проницателен, если разглядел мои проблемы. А его фильмы показывают его ум и смекалку. Он классный! Но он вовсе не тот человек, с кем бы я хотела разрешать эти проблемы. Я вообще пока такого человека не встречала. И теперь, вряд ли, уже встречу, раз мы летим на Рамт. Так что всё у меня останется так, как есть. Счастье – в труде, а Фёдор… Он может мне быть только другом, а не моей второй половинкой. Да и Николь, мне показалось, с него глаз не сводит. Они выглядят красивой парой, да?
Оливия утвердительно зажмурила веки.
Марианна вскочила с места.
– Оливия?! Оливия, Вы же поняли, что я сейчас говорила, верно? Нет-нет, не уводите взгляд, пожалуйста! Смотрите на меня! Вы ведь узнаёте меня, правда? И Вы меня прекрасно слышите и понимаете всё, что я говорю? Прошу Вас, медленно моргните один раз, если это так! Пожалуйста!!!
Пожилая женщина засомневалась на секунду, надо ли показывать улучшение своего состояния. Но, очевидно, придя к внутреннему согласию с собой, медленно прикрыла веки.
– Слава тебе, господи! – благодарно прошептала Марианна, глядя на потолок медпункта. – Оливия, а говорить Вы можете?
Фармацевт попыталась издать хоть какой-то звук. Но она не могла самостоятельно открыть рот, а в её горле послышалось лишь непонятное хрипение и свист воздуха. Марианна напряглась:
– Плохо. Но мы что-нибудь придумаем! Не переживайте об этом. Давайте для начала так: слово «да» означает, если Вы закроете глаза один раз, а слово «нет» – два раза. Идёт?
Оливия закрыла и открыла глаза.
– Отлично! Пока говорить буду я. А Вы отвечайте глазами. Скажите, Вы знаете, что произошло, и как Вы попали в медпункт?
Оливия задумалась на мгновение. «Да», – показал её взгляд.
– Все на нашем корабле уверены, что с Вами приключился сердечный приступ, – пояснила главврач. – Но в действительности это не так. У Вас серьёзное отравление, повредившее нервную систему, и выключившее Вас из жизни на несколько недель.
«Да», – снова согласилась с ней фармацевт.
Марианна продолжила:
– В Вашей крови обнаружен редкий и очень опасный яд. Вы остались живы, Оливия, благодаря чудесным свойствам Вашего эликсира. Он защитил Ваш организм от разрушения, а Фёдор вовремя нашёл у Вас это лекарство и принёс сюда, чтобы мы продолжили Вас лечить. И оно, как видите, действует! Если в Вашей аптеке есть ещё что-то более эффективное, то дайте знать. Мы включим это лекарство Вам в список назначений.
Оливия опять на миг задумалась, вспоминая, на какие препараты она может рассчитывать в подобном состоянии, а затем дважды прикрыла веки. «Нет, – означал её условный знак, – ничего более эффективного я не вспомню».
– Ясно. Тогда я продолжу Вам капать эликсир и дальше?
«Да», – ответила фармацевт.
Марианна, не в силах стоять на одном месте, нервно прошлась по реанимационному боксу и вновь обратилась к пациентке:
– Оливия, у меня есть ещё один важный вопрос, не дающий мне покоя. Если Вы знаете, что с Вами случилось, может, знаете и почему? Вы знаете, кто Вам дал этот яд?
Женщина выдержала ещё более длительную паузу, и Марианна даже забеспокоилась: «Не слишком ли рано я перешла к вопросам столь серьёзного уровня? Человек только что очнулся и пришёл в себя, а я тут со своим расследованием». Но Оливия ответила и на этот вопрос утвердительно: «Да, знаю».
– Кто же это?
Оливия очертила глазными яблоками максимально широкий круг, показывая, что ей есть, что сказать, но она не знает, как это сделать. Марианна предложила:
– Давайте, я перечислю все имена нашего экипажа по списку, и Вы подадите знак на том имени, кто виновен.
«Нет», – тут же последовал ответ.
– Нет? Вы не хотите назвать мне его имя?
«Нет».
– «Нет, не хотите»? Или в смысле «Хотите, но предложенная мной система с перечислением имён не годится»? Так, кажется, я уже сама запуталась.
Фармацевт опять нарисовала глазами круг.
– Непростая задача обмениваться информацией в подобных условиях. И небыстрая тоже. Но времени у нас достаточно и алфавит ещё никто не отменял. Предлагаю сделать так: я принесу электронный блокнот, и мы вместе, перебирая буквы, составим нужную фразу. То, что Вы хотите мне сказать. Годится?
«Да», – согласилась Оливия.
Марианна сходила за электронным блокнотом и приготовилась писать. Сначала дело двигалось медленно. Находить буквы по порядку было утомительно. И ладно, когда искомая буква располагалась в начале алфавита, но когда список перешагивал за половину, главврач видела, что и Оливии сложно с непривычки делать такое количество морганий и всякий раз показывать ей «нет, не то». Тогда Марианна упростила систему, предлагая сразу по два варианта. Например, «Ищем гласную или согласную букву? Твёрдую или мягкую? Составляем существительное или глагол?». А Оливии достаточно было лишь смотреть налево или направо, чтобы показывать нужный ответ. Так дело пошло скорее, и Марианна уже через пару минут поняла, что фармацевт, прежде чем самой отвечать на вопросы, непременно желает знать, как долго она была без сознания и какие события произошли на корабле в этот период?
Марианна вкратце поведала об отсутствии связи с Центром управления полётом, о нелепом предположении Фёдора, будто они находятся на Таире в специально оборудованной киностудии, о выходе в открытый космос и об обнаружении истинных координат корабля и его траектории. Рассказала о признании руководства, что до них на Красную планету было направлено две экспедиции, и что скоро бразды правления возьмёт новый начальник генерал-лейтенант Летопцев, который летит с ними на «Доминанте» инкогнито. При этом главврач умолчала об общении с Глебом, о происках неведомого телепата, о нападении на каюту Николь, а также о расшифровке второй части послания Мартина Гизвелса, содержание которой теперь известно только командиру. Не все же новости вываливать на женщину, едва вернувшуюся с того света?!
– Пожалуй, это основное, – завершила она рассказ и стёрла с электронного блокнота составленную Оливией фразу. – Теперь очередь за Вами. Вы назовёте мне имя преступника, кто сотворил с Вами такое?
Оливия осмыслила услышанное, затем вновь начертила глазами круг, показывая, что у неё появилась новая просьба или мысль, которую она хотела бы выразить. И вновь последовала утомительная череда вопросов и ответов, пока на серебристом экране электронного устройства не обозначилась фраза: «Нельзя другим знать, что мы общались».
– Вы хотите, чтобы наш разговор остался в тайне? Я никому не скажу, что это Вы назвали мне это имя… В чём дело? Ещё что-то хотите добавить? Ладно, пишем!
Марианна удалила предыдущую запись и вновь перешла к вопросам и ответам.
«Нельзя говорить, что я в сознании», – обозначилась в итоге новая мысль Оливии.
– Никому не сообщать, что Вы выздоравливаете? Вы боитесь, что преступник вернётся и завершит своё чёрное дело? Признаться, я тоже этого боюсь. И я отлично Вас понимаю, Оливия! Вы же лишены двигательной активности и не можете даже позвать на помощь. Но я предприняла максимум мер безопасности. Смотрите, прямо над вами видеокамера, которая фиксирует всё здесь происходящее, и отсылает информацию на компьютер в моей каюте. Никто не имеет доступа к этим кадрам, никто не сможет их удалить или отредактировать! Это мои дополнительные глаза и уши. Кроме этого, Ваш бокс надёжно запирается. А замок на сигнализации. Мы с Витольдом посменно дежурим в медпункте, исключая проникновение сюда посторонних… Что «Нет»? К какому из моих предложений относится Ваше «нет»?.. Ладно, пишем.
«Боюсь не за себя, а за вас», – объяснила Оливия причину своего беспокойства.
– «За вас» – это в смысле: боитесь за весь наш экипаж?.. Нет?.. Вы имеете в виду меня?.. Меня?
«Да», – повторила женщина.
– Вы боитесь за меня? – не поверила, а потому переспросила Марианна. – Но что мне может угрожать? Нет, я согласна, угрожать может, что угодно. Но быть вооружённой лучше, чем находиться в неведении. Разве не так?
Оливия подняла глаза кверху, словно спросила: «Кто знает?», а затем утвердительно моргнула: «Да, я скажу». Главврач с облегчением выдохнула и вывела на экран блокнота список экипажа:
– Хорошо, вернёмся к составу команды. Преступник мужчина или женщина?.. Ага, мужчина, значит. Я, в принципе, так и предполагала. И он военный, верно?
«Нет».
– Нет? Этот человек не военный?.. Вот так сюрприз! Кто же он, Оливия? Его имя начинается на гласную или на согласную?.. Так, понятно. На согласную. Давай, перечислим…
– С кем ты там беседуешь, Марианна? Пытаешься достучаться до Оливии? – раздался в приёмном покое голос Витольда.
Марианна вздрогнула и резко обернулась назад. В реанимационный бокс Оливии зашёл доктор Каберев:
– Доброе утро. Устала уже тут дежурить?
– Утро? Витольд, ещё только… четыре часа?! Что ты здесь делаешь в такую рань? Что случилось?
– Ничего. Я ведь предупреждал, что приду сегодня сменить тебя на посту пораньше. Я уже выспался, а тебе отдых просто необходим. Держи, я принёс из столовой чай с мёдом. Он прекрасно снимает стрессы и помогает войти в правильный режим сна и бодрствования, – доктор заботливо протянул своей начальнице чашку с чаем. – Нельзя изводить себя так, как ты изводишь, Марианна. Нельзя!.. Как наша пациентка? Есть улучшения?
– Пока без особых изменений, – Марианна отхлебнула напитка, чтобы скрыть свою нервозность и не выдать тайну Оливии, о которой та настойчиво её просила. Слишком уж доктор Каберев появился здесь не вовремя. – Она недавно проснулась. Я пытаюсь разговаривать с ней, чтобы она вспомнила меня и наш экипаж. Но результатов не видно, – Марианна снова отхлебнула чаю из чашки.
– Понятно, – Витольд подошёл к постели больной. – Доброе утро, Оливия! Как самочувствие? – склонился он над ней.
Блуждающий по потолку взгляд фармацевта не давал надежды на продуктивное общение.
– Мм-да-а… А я, было, уж поверил, что препарат Николь способен переломить ситуацию в лучшую сторону. Мм-м…
Он с любопытством глянул на экран электронного блокнота, где, как и пояснила ему женщина, был выведен список их экипажа, и вновь сочувственно покачал головой: «Что тут скажешь? Против судьбы не пойдёшь».
Марианна согласно кивнула, мол, «сам видишь, я не обманываю», забрала блокнот и поменяла тему:
– Хочешь заступить на дежурство прямо сейчас? – вновь уточнила она, выходя из бокса и уводя подальше от своей пациентки незваного и любопытного гостя.
– Хочу. Я бодр и полон энергии. А тебе длительное бодрствование, явно, не на пользу. Сама-то усталости не чувствуешь?
– Чувствую. Как не чувствовать? – Марианна натужно улыбнулась и отставила чашку. Конечно, она устала за последние дни. – Просто я не ожидала от тебя такой любезности, Витольд. Спасибо.
Главврач закрыла бокс Оливии на замок, отошла к своему столу и задумалась на мгновение, что дальше? Её мысли отчего-то путались, а мозг вдруг захотел спать немедленно, не дожидаясь, когда женщина дойдёт до своей каюты и уляжется в кровать.
– Что?.. Что происходит? – пробормотала Марианна, понимая, что её тело её не слушается, а интуиция и внутренняя сигнализация, выработанные и отточенные многолетними тренировками, бьют тревогу.
Рука потянулась к телефону, но мозг уже не хотел никуда звонить. И, вроде, надо что-то найти в компьютере, да ноги резко ослабли, и в глазах потемнело.
– Тихо, тихо! Спокойно, Марианна! – подхватил её на руки Витольд и бережно уложил на кушетку приёмного покоя медпункта. – Всё хорошо. Тебе надо поспать, и всё будет ещё лучше. Закрывай глаза и слушай мой голос, но когда проснёшься, ты забудешь, что я приходил. Это важно. И для тебя, и для меня важно. Ты запомнишь несколько моих команд и инструкций. А когда придёт время, ты их выполнишь, и тоже об этом забудешь…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Загадки Красной планеты ГЛАВА 18. Чужой среди своих
Дик Толи решил провести в аклемском парке развлечений свой первый выходной день от новой работы, и лучшего места для отдыха придумать было нельзя. Кругом радостные лица, интересные аттракционы, яркие впечатления.
Полдня Дик гулял по сказочным дорожкам, угощался диковинными блюдами в причудливых кафе и приобщался к культурным традициям Аклема. А между делом он присматривался к окружающим его людям, запутывал свои следы и незаметно приобрёл в торговых рядах с сувенирами новую телефонную карту.
И вот, очередной аттракцион – колесо обозрения, когда ты находишься в кабинке совершенно один на огромной высоте над городом и спокойно можешь позвонить, куда хочешь, не опасаясь быть услышанным.
Дик набрал номер наставника:
– Макарий, добрый день. Это Дик Толи.
– Дик, мальчик мой! Рад тебя слышать! Как твои дела?
– Ну… Не понял ещё, если честно. Они взяли меня на работу. Только это не центр подготовки космонавтов, а какой-то резервный парк пилотов внутренней авиации. В нашей группе восемь лётчиков, два инструктора и один доктор. Два легкомоторных самолёта и шесть вертолётов различных типов. А ещё куча электронных тренажёров по управлению всем, что летает, включая космические корабли. Собственно, это всё. Особых перспектив нет. Я поспрашивал у ребят, кто там обосновался уже давно. Говорят, весь смысл их работы сводится к тому, чтобы держать себя в форме. В основном, наматывают часы полёта на тренажёрах. Но иногда, по праздникам или большим конференциям, когда у Штрефоля не хватает транспорта, ребят просят развести на вертолётах его высоких гостей по домам. Международных рейсов не выполняют. Зарплата тоже средняя, без надбавок. В общем, даже не все пилоты держатся за эту работу. Многие недовольны и увольняются. И я не знаю, туда ли я устроился, чтобы Штрефоль меня заметил…
Макарий жёстко прервал жалобы Дика:
– Будешь вести себя, как эти многие, Дик, и результаты получишь, как у них. Ты решил, что тебя уже выбрали, но это иллюзия. В свою команду Штрефоль отбирает людей не с улицы, а именно из запаса. Прояви себя профессионалом и мастером своего дела в этом запасном парке, и перед тобой непременно откроется нужная дверь. Ты перестанешь быть чужим в их компании, тебе начнут доверять. Только так, мальчик мой, поверь мне! Только так.
***
Как всегда после завтрака доктор Каберев пришёл на своё рабочее место в медпункт.
– Доброе утро, Марианна, – поздоровался он с мирно дремавшей на кушетке женщиной. – Пора просыпаться! Как прошло твоё дежурство? Всё в порядке?
– Уже утро? – главврач открыла глаза и сладко потянулась. – Вроде бы неплохо.
Она села на кушетке, зевнула, прикрывая рот ладонью, и поднялась на ноги. Во сколько её вчера сморило, Марианна не помнила. Но несколько часов сна полностью восстановили её силы, и чувствовала она себя превосходно.
– Как Оливия? Препарат Ники себя уже проявляет? – Витольд пристально посмотрел на начальницу, отслеживая её мимику.
Женщина призналась, что не знает. Она открыла замок и зашла в реанимационный бокс к пациентке. Оливия спала. Её дыхание было спокойным и размеренным.
Марианна проверила показатели здоровья Оливии по подключенным к ней приборам:
– Похоже, её состояние стабилизировалось. Кардиограмма хорошая, давление пришло в норму. Полезная штука – этот эликсир. И кто бы мог подумать? Выглядит, как обычный сироп от кашля, а вон какое незаменимое средство для реабилитации после сердечного приступа! Будем продолжать капать, да?
Доктор Каберев кивнул и сдержано произнёс:
– А что нам ещё остаётся? Я не возражаю. Конечно, тот факт, что Оливия уже никогда не будет прежней, не сможет ходить, говорить или даже просто выражать свои мысли, ужасен. Но мы сделали всё, что смогли. И это тоже победа.
Марианна согласилась, поправила чёлку, опустившуюся ей на глаза, и задумалась на мгновение. Какая-то мысль шевельнулась в отдалённом уголке её памяти. Что-то важное, что непременно надо вспомнить. Только вот что? Взгляд женщины остановился на запястье левой руки. Там, где ещё вчера была завязана тонкая-претонкая, но очень полезная для неё нить…
– Внимание, говорит командир, – обратился ко всем по громкой связи Теймураз. – Прошу господина Летопцева срочно прийти ко мне в кабинет. Это не шутки и не учения. Появилось обстоятельство, влияющее на нашу экспедицию, и его необходимо обсудить. Пожалуйста, отнеситесь к моей просьбе ответственно.
Марианна отвлеклась от своих мыслей:
– На корабле что-то произошло? Теймураз встревожен.
– Похоже на то, – помощник главврача тоже выглядел растерянным. – Но, по-моему, его просьба несерьёзна. Генерал инкогнито ещё в прошлый раз дал понять, что не раскроет свою личность, пока мы не прибудем на Рамт. И весь груз ответственности за полёт к планете лежит на командире. Что он затеял?
– Не знаю. Странно это. Но надеюсь, нас с Ларсом он поставит в известность, если случилось что-то ужасное? Ладно, заступай на свой пост. Я схожу пока привести себя в порядок и позавтракаю.
Марианна зашла ненадолго в свою каюту, переоделась и отправилась в столовую, попутно пытаясь вспомнить, когда она сняла нить с запястья, и что данное действие должно было означать? Её интуиция просто кричала нечеловеческим голосом: «Вспоминай, вспоминай, вспоминай! Это очень важно!». Но если бы это было что-то важное, разве Марианна забыла бы об этом? Нет! И пусть забот у неё много, и закрутиться немудрено, но она всегда делает то, что планирует. А что планировала в данном случае, непонятно.
– О, Ларс! Хорошо, что я тебя встретила, – обрадовалась женщина, застав в столовой среди любителей позднего завтрака помощника командира по безопасности полёта. – Ты слышал обращение Теймураза? Не знаешь, с чем это связано?
– Догадываюсь, – важно заявил Ларс, приглашая женщину к своему столику, и намеренно говоря громче, чтобы те немногие члены экипажа, что задержались в столовой, услышали его объяснения и разнесли их посредством сарафанного радио всем остальным. – Я же говорил, что нашлись бумаги Оливии, а в них всплывает такая правда о наших учёных, что ой! Кстати, как Оливия?
– Ей уже лучше, – призналась главврач. – Кризис миновал и, надеюсь, сердце не станет её больше подводить. Теперь дело за длительной реабилитацией. Но… что там такого в её бумагах?
– Да разное, всего не упомнишь. По ходу дела, мы летим на корабле с отменными врунами, – Ларс, почувствовав, что наступил его звёздный час, ибо все сейчас смотрят только на него, и даже повара перестали греметь посудой, обратившись в слух, довольно откинулся на спинку стула и покачался, прикидывая, как эффектней подать народу свои новости. – Никому нельзя верить! Вот один, к примеру, уверяет, что у него из родственников есть лишь мамаша, а на поверку выходит, что у него ещё жив отец и старший брат.
Кирилл Пекшев, поняв, что разговор идёт о нём, побледнел, но взял себя в руки и ледяным тоном возразил:
– Мои родители развелись, когда я пошёл в школу. Это было решение суда, а не моя прихоть или желание всех обмануть, если Вы намекаете на это! Я остался жить с матерью, а мой брат уехал на другой континент вместе с отцом. На этом наше общение закончилось. Я ничего не знаю об их судьбе. Они для меня умерли! И мне непонятно, почему я должен всем об этом рассказывать?
– Это нам непонятно, Кирилл, – надменно протянул Ларс, замечая краем глаза, как Фёдор выхватил свою видеокамеру, с которой отныне решил не расставаться, и приступил к съёмке возможной сенсации. – Что в твоей информации такого секретного, что об этом нельзя упоминать в анкете? Или ты не питаешь уважения к официальным бумагам? Впрочем, твои секреты ещё так, мелкий «пшик», если сравнить их с секретами нашего Леона.
– А что я? – старик-физик занервничал, не зная, на чём поймали его. – Я никаких ложных сведений не указывал.
– Да разве? Ах, да! Мы забыли, ты же у нас гений науки! Шесть громких открытий, две международные премии, верно?
– Ну… да. Я, конечно, не лично делал открытия. Нас в институте работала целая команда, и наши открытия – это наша общая победа. Но я писал об этом в анкете. Что не так?
– А указать, что в дальнейшем три из шести ваших открытий были признаны академией наук бесполезными, по-твоему, не нужно? Такой шквал критики обрушился на ваши головы вплоть до проверки вашей кафедры, насколько рационально вы тратили выделенное вам финансирование. И ты молчишь, как рыба! Разумеется, хвалить себя, гораздо приятнее, чем критиковать.
Оскорблённый в своих чувствах Леон гордо распрямился:
– А почему я должен себя критиковать? Критиканством занимаются те, кто сами ничего не делают. А мы работали! И пусть часть наших открытий признали ненужными. Не всё у нас получилось. Но часть открытий осталась! Это как стакан, заполненный водой лишь наполовину. Для кого-то он пуст, а для кого-то полон.
– А ты нам демагогию тут не разводи, философ! Неизвестно ещё, утвердила бы тебя комиссия по отбору, если б ты прямо написал в анкете, что со своими открытиями наполовину можешь быть для нашего экипажа полезным, а наполовину бесполезным.
Николь, зашедшая в столовую минуту назад, чтобы вернуть Фёдору флешку с его фильмом, и озадаченно остановившаяся у дверей, чтобы переждать грозу на окраине, не захотела слушать окончание разговора. По какой бы причине Ларс прилюдно не распекал пожилого учёного, но последняя фраза была вопиюще несправедливой, и кто-то должен был заступиться за физика.
«Почему же все сидят тише воды, ниже травы?».
– Бесполезных открытий не бывает, – отчётливо произнесла она. – Открытия могут быть запоздалые, уместные и преждевременные. Но даже те из них, к которым человечество ещё не готово, закладывают фундамент для новых идей и изобретений. Так что не теряйте веры в себя, Леон, – Николь по-дружески похлопала физика по плечу, прошла вперёд к Фёдору и отдала ему его флешку. – Классный фильм, Федя. Большое спасибо!
Фёдор заулыбался и отложил в сторону камеру:
– Я рад, Ники, что тебе понравилось.
Леон тоже благодарно кивнул женщине за поддержку.
– Ой, кто это там выполз? – Ларс Иверб громко расхохотался и переключился в обвинениях на «новый объект». – Наш корабельный химик с академическим образованием археолога, верно? Какое удивительное сочетание несочетаемых профессий!
– У каждого из нас должно быть не меньше трёх профессиональных навыков, – спокойно парировала женщина.
– Тю-ю-у! – Ларс состроил гримасу. – Ещё один кристалл «чистоты и честности» в нашем учёном пруду, да, Николь? Или как прикажешь тебя величать? Полным именем, как тебя называли родители? Вероникой? Не расскажешь нам правду о семействе Обье? Или поделишься информацией о своих настоящих родственниках?
Молодая женщина поняла, отчего присутствующие так напряжены и хранят молчание. Ларс откопал компромат на каждого. Но отсрочка во времени не даёт ничего, а показывать страх врагу нельзя ни в коем случае. Николь открыла рот, чтобы язвительно ответить Ларсу что-нибудь неприятное, но, перехватив тревожный взгляд Егора с кухни, передумала ввязываться в склоки:
– Нет, – односложно бросила она и пошла на выход.
«Нет» – это универсальный ответ, спорить с которым на практике бывает очень сложно.
Помощник Теймураза по безопасности на мгновение растерялся от подобной реакции на свои обвинения. Но быстро сдаваться он не был намерен и прокричал вдогонку:
– Нет? А что так? Легенду заранее не придумала? Не ждала, что мы с Оливией выведем тебя на чистую воду? Конечно, кто станет сомневаться в твоей квалификации, когда у тебя фамилия Обье и издано более трёх сотен научных статей по всему свету? И кто докопается, что за подписью «Н. Обье» могут скрываться разом несколько известных учёных: Нина, Никита, Нора, Натали и Николай Обье? Обье – это же целая династия химиков! Правда, там нет ни одной Николь в списке!.. Уходишь, и не дослушаешь до конца? Давай, проваливай! А вот Теймураз и наш будущий командир генерал-лейтенант Летопцев с интересом ознакомятся с информацией о тебе… Хм, а что это наш папарацци уже не снимает? Разрядилась батарея на камере, а, Федя? Или не хочешь запечатлеть для истории, какие твои друзья на самом деле лгуны?
Фёдор действительно перестал вести съёмку и, хотя он не выключил камеру, и запись разговора на ней ещё продолжалась, телеведущий уже чётко понимал, что претензии Ларса к учёным никоим образом не украсят его историко-приключенческий фильм.
– Нет, моя батарея в порядке, – смело выдержал он взгляд Ларса. – Просто, хорошо зная Оливию, я готов утверждать, что всё прозвучавшее здесь – наглый поклёп! Наша фармацевт добрая и чуткая женщина. Она разбирается в характерах людей, может видеть потаённые желания и страхи. Но она не опустится до того, чтобы копаться в чужом белье, а затем вывешивать его на всеобщее обозрение под броскими заголовками, как это делает жёлтая пресса. Оливия не могла написать эти разоблачения!
Марианна тоже с немым вопросом посмотрела на Ларса. В словах Фёдора прослеживалось рациональное зерно. Откуда Оливия может знать о проверках финансов на кафедре у Леона? Или помнить всех химиков Обье, чьи имена начинаются с буквы «Н»?
Помощник командира по безопасности нервно засмеялся:
– Я вам оглашаю не только записи Оливии, но и результаты моей проверки, основанной на материалах тысячи журналистских расследований, выложенных в сеть. Эти ребята хорошо постарались, изучая личности трёхсот кандидатов в полёт, кто прошёл предыдущий этап отбора. И вы можете, как угодно обзывать прессу и методы работы журналистов, но если, к примеру, Дерек Уаффин чист в своей репутации, так он чист, и никто о нём слова дурного не напишет. Вы не найдёте в электронной базе данных никаких сенсаций относительно Ванды, Артёма или Кима, потому что это честные военнослужащие без всяких прикрас. А если некоторые сначала меняют себе имя с Вероники на Николь, затем проходят краткосрочные курсы великого химика и умудряются влюбить в себя его сына, выходят замуж, приобретая громкую фамилию, а на следующий день после регистрации брака подают документы в программу Люка Штрефоля, у меня лично это вызывает массу вопросов!
– Николь замужем? – переспросила Марианна, видя, насколько эта новость повергла в шок Фёдора, что сам он спросить и выяснить всё не может.
Ларс подтвердил:
– Да. Бедный Никита Обье! Быть кинутым красавицей-женой сразу после свадьбы – это удар. Впрочем, вопросы личной жизни участников экспедиции, меня волнуют меньше. Мне интересны вопросы квалификации. Ведь первое образование Николь связано с археологией. Что ж её так резко потянуло на химию? И Теймураз, полагаю, тоже этим озаботился, раз хочет поделиться моей информацией с нашим будущим начальником, – Ларс Иверб закончил говорить и опять победно откинулся на стуле, ожидая уточняющих вопросов. – Я сказал что-то смешное, инженер Волков?
А Фёдор на последних словах Ларса и впрямь затрясся от беззвучного хохота:
– Ещё как! Это к вопросу о бесполезных и запоздалых открытиях, господин Полковник! Ведь Ваше расследование в аккурат из этой области. Ну, допустим, Вы выясните, что Николь вообще не химик, Леон не физик, а Кирилл не биолог. И что Вы предпримете? Станете их обучать или отправите по домам? И хоть Вас почему-то не трогает, что я больше режиссёр, чем инженер, а мою анкету заполнял за меня мой друг, и там куча сведений, не соответствующих действительности, но я на всякий случай напомню, что тоже хочу вернуться на Таиру. Вдруг Вы решите развернуть корабль?
– Даже не мечтай об этом, телевизионный клоун! Мы летим на Рамт! И я рад, что пусть и поздно, но я вывел вас на чистую воду и знаю теперь, что вы из себя представляете.
Настроение у помощника по безопасности испортилось, он резко вскочил и принялся сгребать на поднос свою посуду. Марианна тоже, расправившись к этому моменту с завтраком, задумчиво поднялась с места и потянулась за подносом:
– Думаешь, Теймураз нас пригласит на совещание?
– Думаю, да. А что? Боишься не успеть переделать свои важные дела? Сегодня, как погляжу, ты уже без браслета. Всё вчера сделала, что планировала?
– Наверно, – Марианна вновь посмотрела на руку. – Хотя я не помню, что планировала. А тебе я, случайно, не говорила?
– Ну, ты даёшь! – воскликнул Ларс, расценив вопрос женщины, как остроумную шутку. – Мне бы твоё чувство юмора!.. Ладно, ещё увидимся.
Ларс Иверб отправился своей дорогой. Марианна тоже вышла из столовой и растерянно остановилась в коридоре. Будучи человеком военным, она привыкла доверять рефлексам и интуиции, которые не раз спасали ей жизнь. И сейчас она чётко осознавала, что что-то не так. Вокруг происходит что-то неправильное, на что надо обратить внимание! Вроде, нужно куда-то идти, что-то делать, с кем-то встречаться. Но куда идти? Что делать? С кем встречаться? В голове царила такая пустота, от которой становилось страшно. Как можно потеряться в родном коллективе среди бела дня?
– Марианна, – кто-то негромко позвал её из-за спины.
Женщина обернулась. Позади в нескольких шагах от неё стоял их связист и компьютерщик Глеб Барников.
– Ты меня зовёшь, Глеб? – обратилась она к парню.
– Да. Ты опять забыла мне сегодня утром позвонить.
– Позвонить? Тебе? А должна была?
– Конечно! – Глеб обиделся. – Мы же договаривались?!
– А-а… А зачем?
– Затем, чтобы сказать, что у тебя всё в порядке.
Марианна недоумённо пожала плечами:
– У меня всё в порядке, Глеб. А вот ты сегодня выглядишь странно. Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит?
Главврач с подозрением посмотрела на компьютерщика. Но Глеб в данную минуту с не меньшим подозрением смотрел на неё.
– Марианна, ты меня разыгрываешь, что ли? Я и так весь на нервах, а ты… Слушай, покажи-ка мне свои руки, быстрее!
Он подошёл к женщине вплотную и схватил её за запястья.
– Глеб, ты ополоумел? – Марианна вмиг освободилась от его захвата. – До галлюцинаций уже доработался со своей электроникой? Разучился общаться с живыми людьми, да ещё с начальством? Марш в медпункт, я тебе поставлю успокоительное!
Глеб отступил на шаг и болезненно застонал. Он всё понял: телепат стёр женщине память. И как теперь достучаться до её сознания, чтобы не вызвать при этом ничьих подозрений? А достучаться необходимо, и очень срочно!
– Марианна, не поднимай шума! Я лишь выполняю твою просьбу. Ты же сама просила напомнить тебе об одном обстоятельстве, если ты забудешь. Вот, видишь, у меня на левой руке завязана нитка! Это ты мне её завязала. Помнишь?
Марианна, собравшаяся, было, позвать сюда кого-нибудь из офицеров, чтобы помочь ей усмирить буйного парня, остановилась в своих намерениях. Нить на руке Глеба она помнила.
– Я? Да. Странно. Вот ты сейчас сказал, и я вспомнила, как я тебе её завязывала. И у меня, кстати, вчера такая же нить была. Только я все свои дела выполнила, и её сняла. А в связи с чем тебе повязала, не могу сообразить.
– Ты хотела, чтобы я отдал тебе один секретный документ. Только он у меня в каюте, – отчаянно соврал Глеб, не зная, каким путём можно заманить женщину на безопасный островок пространства, чтобы поговорить с ней в отсутствии камер наблюдения и посторонних ушей. И согласится ли Марианна идти с ним? Не испугается ли «странностей» его поведения? – Пройдём до неё?
Но на счастье Глеба, Марианна была не из пугливых барышень, а потому просто и уверенно спросила:
– Что ж ты сразу об этом не сказал? Пошли, конечно! Хотя я никак не могу вспомнить, о каком документе идёт речь?
Они спустились по лестнице и прошли до каюты Глеба.
– Сейчас я найду эти записи!
Глеб кинулся к компьютеру. Марианна, ожидая результатов, прошлась за его спиной на пару шагов вперёд и назад. Торопиться ей было некуда. А ситуация казалась любопытной.
– Чёрт побери! Все архивы исчезли! – Глеб со злостью ударил ладонью по столу. – Ну как так? Мы же установили на твой компьютер надёжную защиту. Её нельзя сломать и за неделю! Слушай, Марианна, а ты сейчас не заходила к себе в каюту?
– Заходила. Я переодевалась после дежурства. А причём здесь моя каюта? Где ты документ ищешь: у себя или у меня?
– У тебя. Ты мне дала пароль на прямое подключение к твоей базе данных. Только… Я понял! Это не он стёр твои записи, а ты сама! Он дал тебе инструкцию очистить компьютер, а после об этом забыть. Как и мне в прошлый раз. По одной схеме работает.
Марианна подошла ближе к Глебу:
– Кто и по какой схеме работает? О ком речь? Какие записи исчезли? Глеб, я устала от недомолвок. Объясни всё, как есть.
Компьютерщик повернулся к женщине:
– Я расскажу. Только дослушай до конца, не делая преждевременных выводов и не вызывая охрану. Вот эта нить на моей руке – не напоминание о делах, а сигнализация. Своего рода знак и символ того, что в данный момент я нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти, и у меня всё под контролем. Но если кто-то решит на меня воздействовать лекарствами или психологическими методами, я немедленно эту нить сорву! Сделать это легко: нить тончайшая, и постороннему глазу моё действие будет незаметно. Но как только я приду в себя и не обнаружу на руке браслета, я немедленно начну бить тревогу. МЫ должны бить тревогу! Потому что в одиночку противостоять преступнику невозможно. И сама идея с сигнализацией принадлежала тебе, если ты помнишь, конечно?
Марианна растерянно погладила запястье.
– Ага, сигнализация, значит. Вот почему я места себе не нахожу от тревоги. Я помню, как я срывала эту нить. Я стояла возле компьютера в медпункте. И мне почему-то было страшно. А больше я ничего не могу вспомнить… Так, и что потом, Глеб? У нас был какой-то план действий на случай моей или твоей амнезии?
– Был. Мы же установили скрытые камеры, которые всё видят. Нам надо только отыскать с них записи и восстановить хронологию произошедшего.
Глеб снова отвернулся к компьютеру и защёлкал по клавишам в поисках необходимой информации.
– А куда эти камеры отсылали видеозаписи?
– Куда-куда? Мои – на мой компьютер, твои – на твой. Я поэтому к твоей каюте сейчас и подключился. Но свою технику ты уже почистила. И если ты стёрла всё в каюте, то, наверняка, удалила весь компромат и с рабочего компьютера в медпункте. Гипнотизёр-то ведь не дурак. Предусмотрел такие мелочи.
– Гипнотизёр,– Марианна хлопнула себя ладонью по лбу. – Глеб, я вспомнила! – вскрикнула она. – Тебя ведь кто-то гипнотизировал, и ты слышал в голове чей-то голос, который приказывал делать разные вещи! Надо же! Как я могла об этом забыть?
– Как бы ты сама не начала слышать этот голос, – невесело пробормотал Глеб, отслеживая что-то по монитору.
– Опасно, – подтвердила Марианна, одновременно радуясь, что её амнезия не оказалась длительной, и память, по мере того как она общается с Глебом, возвращается. «Главное, не нервничать, и все события встанут на свои места».
– Вот, я нашёл! – Глеб, довольный своей работой, вывел на экран искомые записи. – Преступник, разумеется, не дурак. Но мы с тобой более умная команда. Ты – хороший стратег, Марианна, а я неплохо смыслю в компьютерах. Да и кому под силу догадаться, что мы оформили для себя страховку, установив автоматическое резервное копирование поступающих файлов и немедленную отправку копий на компьютер к Леону? Леон до сих пор ещё не разобрался, что и где у него на компьютере находится. А нам его пароль доступа вон как пригодился! Давай смотреть.
На экране показались кадры видеонаблюдения со скрытых камер медпункта. Глеб поставил ускоренное воспроизведение, чтобы не тратить лишнее время на просмотр ненужного. Но и данные кадры существенно помогали главврачу восстанавливать ход событий: утро, день, вечер, их поздние посиделки с Николь и Фёдором.
– Ого! У вас там что – целый кинотеатр в реанимации? – не удержался Глеб.
Марианна заулыбалась:
– Расслабились. Хотели Оливию подбодрить и расшевелить. Не рассказывай только никому об этом. Не положено. А Фёдор, действительно, классные фильмы снимает. Мы там с Николь совсем уревелись. Вон, гляди, сейчас начнём за платками тянуться.
– А мне кажется, что и Оливия неотрывно в экран смотрит.
– Надо же! А я этого вчера не замечала… Нет, погоди! Промотай вперёд. Мне что-то такое вспоминается, что я, вроде как, с Оливией даже общалась вчера? Мм-м, в голове такая каша.
– Действительно, вы разговариваете! Включить в нормальном режиме, чтобы послушать, о чём?
– Да, Глеб, включи, пожалуйста. Этот эпизод я не помню.
Глеб поставил воспроизведение записи в обычном режиме и только сейчас заметил, что всё это время, что он сидел за компьютером, Марианна провела на ногах. Он уступил женщине место, а сам стал ходить по каюте, стараясь унять свои нервы.
Марианна прильнула к экрану. С каждой минутой их диалога с Оливией, с каждой фразой, вопросом и ответом, звучавшим на записи, память главврача всё больше разрушала навязанные ей рамки. Ситуация вспомнилась до мельчайших деталей. Когда же на экране показался доктор Каберев, и Глеб, выказывая свою наблюдательность, закричал: «Смотри! Он принёс тебе что-то выпить!», Марианна уже не сомневалась, что разыскиваемым ей телепатом и гипнотизёром, как это ни прискорбно, является её помощник.
– Да, Глеб, это Витольд. Умный, занудный, незаметный и очень опасный преступник. Чужой среди своих. Вот тебе и любительница детективов! – глядя на то, как она на записи упала в обморок, как Витольд подхватил её тело и уложил на кушетку, давая ей первые гипнотические инструкции, женщина поставила воспроизведение записи на паузу и горько произнесла: – Прав был Федька, утверждая, что мы разучились задавать вопросы. Верим не логике, а шаблонам и интонации. А ведь тут всё очевидно, проще некуда!
– Некуда? Что ты имеешь в виду?
– Всю совокупность фактов, Глеб, что указывают на его персону. И почему мы раньше не обращали на них внимания? Витольд же врач. Он прекрасно разбирается в лекарствах, и дать кому-нибудь снотворное или наркотик для погружения в транс ему ничего не стоит. Витольд имеет доступ к медицинским картам экипажа, он вправе прийти к любому человеку у нас на корабле, чтобы поговорить о здоровье, а в результате может выудить интересующую его информацию и попутно «наградить» человека своими установками. Он ведь профессиональный психолог, и для него все эти тренинги и гипнотические сеансы так же просты и понятны, как мне выдать кому-то обезболивающее. Витольд специально обучался этому! И, возможно, что и не только этому. Мне неизвестно, чем он занимался в их секретном правительственном институте.
Глеб налил себе питьевой воды. В горле у него пересохло.
– Ничем хорошим, наверно, не занимался, если позволяет себе вытворять подобные вещи. Захотел – меня ввёл в гипноз, захотел – тебя. А я, кстати, сейчас вспомнил, как я обращался к нему за медицинской помощью, когда потянул плечо на тренировке. Он меня тогда чуть не усыпил своей болтовнёй. А, может, как раз усыпил, и надавал мне этих внушений, чтобы я слушался его голоса. Марианна, а если он уже загипнотизировал весь экипаж?
– Очень может быть, Глеб. Я, пожалуй, ничему не удивлюсь. Возможности такие у него были.
– Да, но зачем он это делает? Зачем даёт свои установки?
– Зачем? Резонный вопрос. Вряд ли из хулиганских побуждений, из чисто научного интереса или преследуя какую-либо корыстную цель. Нет. Тут что-то иное. Хм… Он пытался через тебя воздействовать на решения командира. Он незаметно влияет на ход нашей экспедиции и… Знаешь, я рискну предположить, что та фраза, когда он представился тебе генерал-лейтенантом Летопцевым, соответствует действительности. Витольд может быть доверенным лицом Люка Штрефоля у нас на корабле.
– Витольд есть генерал-лейтенант Летопцев?
– Да. Думаю, так. Но ведь как глупо! Я сама рассказывала ему о новостях с совещаний руководящего состава! Упоминала о планах Теймураза, критиковала проверки Ларса, делилась своими мыслями, в конце концов! А как он ловко уводил моё расследование в сторону, пытаясь вызвать у меня подозрения на наших биологов, на Николь или на военных? Он рекомендовал мне зарыться в личные дела экипажа, а Оливию советовал лечить исключительно синтетическими препаратами, которые бы, наверняка, отправили её на тот свет. Бог мой! Оливия! – Марианна побледнела. – Глеб, это Витольд её и отравил! Он разговаривал с ней в столовой перед тем, как Оливии стало плохо! Они беседовали без свидетелей, но если наша фармацевт может видеть людей насквозь, она могла сказать, что его личность для неё не тайна. А учитывая, что Теймураз поручил ей составить характеристику на каждого члена экипажа, у Витольда был повод беспокоиться.
– И тогда он подсыпал в её еду какое-то лекарство, спровоцировавшее сердечный приступ?
– Нет, Глеб! Это не лекарство. Это экспериментальный яд, разработанный в одном из секретных институтов Аклема. Называется «капсула последнего шанса». Яд вырубает все системы организма без права на реанимацию. А Оливия выжила благодаря эликсиру, с которым не расстаётся уже много лет. Эликсир эффективно очищает кровь и ткани от всего чуждого. Но ни Витольд, ни разработчики яда, естественно, предусмотреть это заранее не могли.
Глеб задумался:
– Получается, Оливия выжила чудом. Но она всё время была в непосредственной близости от твоего помощника, и он мог убить её в любой момент. Почему он не повторил свою попытку?
Марианна помолчала с полминуты, анализируя поведение доктора Каберева, и, наконец, ответила:
– Я полагаю, он не верил, что Оливия выживет. Четыре остановки сердца в течение первых суток и последующая за ними кома не давали радужных прогнозов. Кроме того в медпункте постоянно присутствовал кто-то из офицеров-медиков, а я повесила кругом камеры наблюдения. Зачем Витольд стал бы подставлять себя, раз печальный исход был очевиден? Нет, Глеб. Доктор Каберев умён и действует только наверняка. Он просто ждал. А убедившись, что фармацевт идёт на поправку, и помня, что я ещё никому не говорила об её отравлении, Витольд решил взяться за меня и убедить в том, что мы спасали Оливию от сердечного приступа. Это же элементарно: пара гипнотических внушений, и я из строгого следователя тут же превращаюсь в его лучшего друга и защитника. А после этого уже никакие обвинения чокнутой дамы будут не страшны.
Глеб согласился с представленной аргументацией:
– Логично. Но что мы теперь будем делать?
– Для начала досмотрим запись и выясним, какие инструкции мне выдал Витольд. Чего от меня ждёт и чего добивается? – сформулировала Марианна первый этап своего плана. – Дальше, Глеб, тебе придётся погрузить меня в транс, чтобы снять его вредоносные установки. Иначе, сам понимаешь, до беды не далеко. Мы не знаем, что Витольду придёт в голову уже завтра. Вдруг он захочет ещё кого-нибудь убить и на этот раз моими руками? А сопротивляться гипнозу, даже если ты его осознаёшь, практически невозможно. Помнишь, я тебе читала выдержки из научной статьи? Человек не способен своим хотением отменить полученный в состоянии транса приказ. Если тебе внушили, что надо громко мяукнуть, но ты находишься на ответственном совещании и понимаешь, что так поступать нельзя, то, даже если ты совершишь подвиг и не произнесёшь за весь день ни звука, ты всё равно уже не будешь прежним. Не сможешь нормально есть, спать, веселиться, пока не запрёшься где-нибудь в одиночестве и не мяукнешь, как это требовал от тебя гипнотизёр. Улавливаешь мою мысль?
– Улавливаю. Но я не уверен, что у меня получится тебя разгипнотизировать. Я никогда этого прежде не делал.
Марианна поучительно подняла кверху указательный палец:
– Всё бывает когда-то в первый раз, Глеб. И мне не справиться без твоей помощи. Лекарств от гипноза пока не придумали. Да не трусь! В медитативное состояние я войду сама. Я занималась аутотренингом, я умею. Мы вместе составим новый текст внушений, и ты монотонно прочитаешь его под какую-нибудь спокойную музыку. А дальше… Слушай! У меня появилась одна безумная идея! Давай мы с тобой после моего исцеления нагрянем к доктору Кабереву в каюту с обыском, а? При прошлом обыске Теймураз с офицерами до него не дошли. А мне почему-то кажется, что в каюте моего помощника найдётся много интересного!
ГЛАВА 19. Открытия полезные и опасные
После блистательного выступления Ларса в столовой научная часть экипажа «Доминанты» заметно приуныла. Опять над их головами сгустились тучи невезения, а со стороны военных полетели стрелы насмешек и издевательств. Кирилл, спасаясь от обвинений, отправился в ботанический сад, ведь общение с животными приносило ему больше позитива, чем разговоры с иными людьми. Леон ушёл снимать стресс на беговой дорожке тренажёрного зала. Глеб куда-то пропал, вероятно, опять погрузился в виртуальное пространство, откуда его сложно выдёргивать. Остальные тоже разбежались. И Фёдор, лишённый нормального общества, теперь бесцельно слонялся со своей видеокамерой по кораблю.
«Конечно, все разоблачения начальника службы безопасности полёта, по большому счёту, и яйц
Эти и другие вопросы не давали покоя Фёдору, и он сам не заметил, как его бесцельное блуждание по коридорам превратилось во вполне осмысленные поиски Златовласки. И на этот раз они быстро увенчались успехом. Молодая женщина коротала время в кают-компании. Она сидела у компьютера за дальним столиком и играла с электронной системой в шахматы.
Фёдор бесшумно к ней подкрался и с интересом посмотрел в экран. На шахматной доске ситуация развивалась молниеносно. Причём было даже не ясно, кому из противников требовалось больше времени на обдумывание ходов: Николь или компьютеру? Ведь женщина отвечала на атаки системы практически сразу. И, более того, она уверенно выигрывала.
– Потрясающе! – не выдержал Фёдор на одном из ходов, раскрывая тайну своего присутствия. – Я также хочу обыгрывать компьютер! Где ты этому научилась?
Николь обернулась на голос. Увидев, что зрителем её игры оказался Фёдор, она перестала тревожиться:
– Я не умею играть в шахматы, Федя. Это не моя партия, а чемпионская игра трёхгодичной давности между Грибицем и Фруминым. И это всего лишь тренажёр для укрепления памяти.
– Тренажёр? – не понял Фёдор. – Это как?
Николь пояснила:
– Я загрузила здесь специальную тренировочную программу. Электронная система показывает тебе любую шахматную или шашечную партию, а затем ты её воспроизводишь, как запомнил. На скорость, разумеется. В следующий раз система покажет другую игру. Или книжную страницу. Или прокат шарика по лабиринту. В зависимости от уровня сложности, какой ты выберешь. И снова надо всё максимально точно и быстро повторить. Что ты удивляешься? Я не обманываю тебя! Так на самом деле люди тренируют свою память. И я, в том числе. Разве я тебе не говорила, что у меня всё хорошо с запоминанием?
– Нет. Об этом разговора не было.
Николь улыбнулась:
– Да ладно, мог бы и сам догадаться. Знаешь ведь, что я однажды использовала свои способности, повторив комбинацию цифр, которую, по общему правилу, все сразу должны были забыть.
– Какую комбинацию? Подожди! Ты о кладовой? – Фёдор, испугавшись своего предположения, перешёл на шёпот: – Хочешь сказать, тебе никто не сообщал пароля, а ты просто запомнила за несколько секунд комбинацию из тридцати двух символов, которую вводил тогда Мартин Гизвелс?
– Да. Я же стояла рядом с ним. Задачка первого уровня. Запоминание линейного ряда.
– Ого! – Фёдор пододвинул к столу Николь стул и присел. – А какие ещё бывают уровни?
Николь засмеялась его напору:
– Разные, Федя. Табличные матрицы, часовой механизм, зеркальные отображения, разброс в пространстве, запоминание движения и прочее. Плюс комбинирование этих программ. Но это месяцы и месяцы тренировок. С одного просмотра запомнить сложную и непривычную информацию не получится. Хотя, если хочешь, тренажёр в твоём распоряжении, пробуй и добивайся.
Фёдор озадаченно погладил себе подбородок:
– Ясно. Таким, как я, лентяям, здесь ничего не светит. А можно тебя ещё спросить? Тебя, правда, зовут Вероникой?
Женщина вмиг стала серьёзной:
– Теперь уже нет. Я поменяла имя официально, и по всем документам значусь как Николь Обье. Но это не страшно. Раньше друзья называли меня Ника, теперь Ники. Какая разница?
– Э… А ты его любишь? Своего мужа? Ларс сказал, что ты…
Николь перебила:
– Федя, а можно я тебя спрошу? Ты интересуешься моей личной жизнью, как мой друг или как репортёр? – она указала на висящую на его шее камеру.
– Как друг… в первую очередь, – Фёдор смутился. Вопрос был провокационным. Ведь он волновался сейчас совсем не как друг и, тем более, не как репортёр. Фёдор чувствовал притяжение иного рода. Только как бороться со своим влечением и внезапно проснувшейся ревностью, он не знал. – Нет, если ты хочешь дать интервью, я его с удовольствием запишу. Но пока моя камера отключена и ничего не фиксирует, – сумбурно затараторил он.
Златовласка кивнула и приоткрыла завесу тайны:
– Мы с Никитой Обье хорошие друзья. Я познакомилась с ним на курсах его отца. И наш фиктивный брак сослужил службу нам обоим. Мне помог попасть в эту космическую программу. А ему… тоже помог в другом вопросе. Вот. А прочие подробности моей личной жизни, как и моих чувств, позволь мне оставить при себе. Не все секреты сообщают даже друзьям. Верно?.. Ладно, мне пора.
Она встала из-за стола и пошла к выходу.
– Ладно,– согласился Фёдор, заворожено глядя ей вслед. – Фиктивный брак, что неясного? Сделка, основанная на расчёте и не имеющая юридической силы. Я только не понял, любишь ли ты его? Или не его, а кого-то другого? О каких секретах была речь?..
***
Марианна и Глеб тем временем остановились возле каюты Витольда. Глеб заметно волновался и озирался по сторонам:
– Марианна, а если сюда кто-то придёт? Это же незаконно.
– А посягать на жизнь, здоровье и свободу воли других людей, по-твоему, законно? Не дёргайся. Витольд сейчас на дежурстве, ты же проверил это по камерам наблюдения? Значит, его каюта пустая и нам дорога открыта. И покидать свой пост без предварительного звонка своей начальнице, то есть мне, Витольд тоже не имеет права. Так что пошли смело!
Марианна приложила руку к считывающей панели электронного замка и открыла дверь в каюту доктора.
– Заходи скорее! – жёстко скомандовала она Глебу.
Глеб с опаской переступил порог чужой комнаты:
– Что конкретно мы здесь ищем?
– Не знаю ещё. Следы его преступлений и планы на будущее. Всё, что покажется нам странным и полезным. Давай так. Я осмотрю его вещи. А ты… Ты сможешь изучить содержимое его компьютера, чтобы он об этом остался в неведении?
Глеб потянулся к карману за флешкой с различными служебными программами.
– Естественно, – подтвердил он. – Это моя работа. Более того, я могу установить отсюда прямую связь с моей каютой. Это позволит мне в дальнейшем дистанционно просматривать его файлы, оставаясь незамеченным.
– Класс! Давай делай!
– Да, но… если наши предположения верны, и Витольд, реально, представитель штаба Люка Штрефоля и станет нашим будущим начальником, это как-то… Вдруг он узнает о нашем визите?
– Бояться надо не злодея, Глеб, а того, что ты своим бездействием можешь развязать ему руки. Ни одно преступление не должно оставаться безнаказанным. Или ты уже забыл и простил ему отравление Оливии и издевательства над твоей психикой?
– Нет, такое забыть невозможно.
– Вот-вот! А что нас ждёт впереди, и вовсе неизвестно. Поэтому ищи внимательно. И помни: «предупреждённый вооружён».
Глеб, убеждённый серьёзностью аргументов главврача, уселся за компьютер доктора Каберева. Марианна тоже приступила к розыскным мероприятиям. Однако её обыск полезных результатов не дал. Каюта её помощника, как и у всех членов экипажа, являлась крохотной, вещей у Витольда был мизер, а поскольку все они находились в совершенном порядке, и каждая на своём месте, особо осматривать тут было нечего.
– Правильно говорят: «Бойтесь людей, у которых на работе и в жилище идеальный порядок. Если они смогли разобрать по полочкам свои вещи, значит, и в голове у них нет ничего лишнего. Только цели и планы их достижения», – недовольно процитировала она известную ей мудрость.
– Что? Совсем ничего интересного? – посочувствовал Глеб, ни на секунду не отрываясь от монитора и клавиатуры.
– Абсолютно. Словно, он здесь не живёт! А действительно, зачем ему держать у себя компромат? Это же не Федька, который увидел в кладовой вкусняшку, и сразу потащил её к себе в закрома, потому что тащить больше некуда. Возможно, это именно Витольд наведывался до Фёдора в нашу секретную кладовую. А раз он знает от неё пароль, то может посещать её в любое время, и свои секреты хранить он тоже будет там. Весь склад корабля – его большой сейф. А я, как видишь, опять делаю ошибки. Глупая была затея с этим обыском. Ещё и тебя втянула. Не надо было сюда приходить.
– А я бы так не сказал, Марианна, – Глеб даже запел себе что-то под нос. – Тут столько любопытного в его компьютере, ты не представляешь. Вот бы это скопировать и показать командиру! Развёрнутые характеристики на каждого члена команды, коды разблокировки всех дверей, пароли на подсоединение к любому компьютеру, какие-то аудио-файлы, принадлежащие Центру управления полётом, карты Красной планеты и ещё куча всего. Большинство файлов, конечно, защищено паролями, но покумекать над этими документами будет можно.
– Здорово! Копируй всё, Глеб. Чем больше доказательств найдём, тем лучше. Значит, Витольд и есть генерал-лейтенант?!
– Похоже на то. Не очень-то весело будет ему подчиняться.
Марианна обошла Глеба и продолжила обыск чужой каюты, осматривая умывальник и тумбу под ним. Здесь, как и везде, у Витольда был идеальный порядок. Туалетные принадлежности, чемоданчик с медикаментами, принесённая из столовой и пока не распечатанная бутылка питьевой воды, пустой стакан. Женщина захлопнула дверцу тумбы и уже отошла от неё на шаг, как какая-то мысль промелькнула у неё в голове и зазвучала интонацией Фёдора:
«Мы разучились задавать вопросы и теперь верим лишь шаблонам. Раз доктор, значит, имеет дело с лекарствами. Логично. Но зачем он хранит лекарства в персональной каюте и часто носит этот чемоданчик с собой? Ему мало медпункта? Или он сам чем-то болен и желает это скрыть от остальных врачей?».
Марианна вернулась к тумбе своего помощника, достала чемоданчик и вновь его раскрыла. Нет, судить о каком-либо заболевании Витольда по тому набору лекарств, что предстал перед её взором, было невозможно. Здесь находился стандартный набор препаратов для оказания первой помощи пострадавшим при самых распространённых несчастных случаях, начиная от элементарных ушибов и заканчивая пищевыми расстройствами. Плюс обезболивающие и жаропонижающие средства, несколько пустых шприцев и различные перевязочные материалы. Обыкновенная аптечка.
Марианна разочарованно переворошила этот набор и вдруг вздрогнула: дно чемоданчика под её пальцами шевельнулось. Она осторожно подцепила его ногтем и вздрогнула повторно. За тонкой перегородкой, разъединяющей два сектора в чемоданчике, был спрятан маленький пластиковый кейс – точно такой же, с какими к ним в часть однажды приезжала высокая комиссия и конфисковала все имеющиеся запасы ядов и сильнодействующих веществ.
– Надеюсь, я ошибаюсь, – прошептала Марианна, приоткрывая новую крышку.
В кейсе были ячейки, закупоренные синтетической ватой, и из них торчали капсулы с ядом. Тем самым ядовитым коктейлем, что выдавался элитным подразделениям военнослужащих на особо опасные боевые вылазки. Четыре ряда, по восемь ячеек в каждом. Тридцать два номера, как специально, по количеству членов экипажа. Впрочем, приглядевшись, главврач заметила, что капсулы были не везде. Две ячейки в чемоданчике пустовали. И это означало, что Витольд, безжалостно отравивший их фармацевта, до сих пор имеет возможность спровадить на тот свет ещё кого-нибудь из экипажа.
– Да, в тот день, когда Оливии стало плохо, чемоданчик был у Витольда с собой. Но что же это такое? Опять война? А я думала, мы должны искать полезные ископаемые на безлюдной планете, – Марианна непроизвольно схватилась за свой офицерский жетон на шее. – Нет, нам, определённо, надо рассказать всё Теймуразу!
Словно почувствовав, что кто-то сейчас говорит о нём, на мониторе в каюте Витольда и на всех остальных мониторах «Доминанты» появилось изображение Теймураза, вышедшего на прямую связь с командой:
– Внимание экипажу, – обратился он с экрана. – Уже дважды я просил нашего будущего руководителя генерал-лейтенанта Летопцева прийти ко мне и обсудить несколько важных вопросов. Никто ко мне не подошёл. Я начинаю сомневаться, есть ли этот человек у нас на борту? Может, и эта информация о секретном представителе штаба Люка Штрефоля очередная ложь и лишь психологический трюк? Слишком много тайн скопилось на корабле, и не мешало бы их разбавить правдой, – Теймураз помрачнел. – Только что я просмотрел вторую часть обращения Мартина Гизвелса о целях нашего путешествия. Я всем предлагаю с ней ознакомиться.
Изображение командира с монитора исчезло, а вместо этого запустился видеоролик, над расшифровкой которого с такими мерами предосторожности трудился в своё время Глеб.
– Здравствуйте, – поздоровался со всеми помощник Штрефоля Гизвелс. – Сегодня я сформулирую задачи, которые вам предстоит выполнить на Рамте. Приступайте к ним в той же последовательности, в какой я их перечислю.
Первая ваша миссия – это поиск. Я уже сообщал, что до вас было два успешных старта: разведка полковника Беклефера и экспедиция генерала Серова. Обе команды благополучно приземлились на Красной планете и начали её освоение. А у нас на основе их отчётов была составлена крупномасштабная программа по колонизации Рамта, найдено частное финансирование и запущено строительство кораблей. Однако у колонистов что-то случилось. Один человек, не относящийся к офицерскому составу экипажа Серова, доложил о гибели обеих команд и пригрозил, что любого, ступившего на землю Красной планеты, будет ожидать подобная участь. Его сообщение поступало к нам несколько дней каждые пять часов, потом связь стала очень плохой и вовсе пропала. Или сообщение перестали отсылать, или на приборах были сбиты настройки трансляции сигнала. Больше мы никого из колонистов не слышали, и объяснений происходящему у нас нет.
Вам предстоит разобраться в причинах провала первых экспедиций. Если повстречаете кого-нибудь из офицерского состава групп полковника Беклефера и генерала Серова, окажите людям необходимую помощь. Если к моменту вашего прилёта живых лиц в лагере, действительно, не окажется, устанавливайте картину произошедшего по материальным носителям информации. Запротоколируйте всё тщательным образом для нашего штаба, а после уничтожьте следы пребывания этих людей на Рамте. Экспедиции Беклефера и Серова официально не существовали. Мы не станем волновать общественность лишними несчастными случаями. Зачистка – ваша вторая основная задача.
Третьей задачей вашей группы является предотвращение подобных трагедий в будущем. Именно поэтому экипаж «Доминанты» столь неоднороден. Среди вас есть учёные, медики, военные. Анализируйте причины и, в зависимости от того, что случилось на Рамте, была ли это техногенная катастрофа, природные катаклизмы, заражение неизвестным вирусом или, так называемый, человеческий фактор, используйте знания соответствующих специалистов, а также всё необходимое и имеющееся на корабле оборудование и оружие, чтобы исключить повторение ситуации в дальнейшем.
Через три года следом за вами полетят новые колонисты. И мы рассчитываем, что они приступят к созданию туристической инфраструктуры Рамта уже в более комфортных условиях. Организация этих условий – ваша четвёртая задача. Найдите и восстановите жизнеспособность лагеря первых поселенцев либо же, если таким образом сложатся обстоятельства, вычислите новое безопасное и благоприятное место на планете и обустраивайте там собственный городок с кислородной подстанцией. Подготовьте посадочную площадку для следующего корабля.
Позднее вам предстоит выполнить задачи, оставшиеся от групп Беклефера и Серова. Но о них генерал-лейтенант Летопцев сообщит вам отдельно. На данном этапе информации пока достаточно. Все детали у вашего руководителя. Удачи!
Видеоролик закончился. На экране пошли помехи.
Глеб резко обернулся к Марианне:
– Вот это да! Нас отправили к Красной планете не как пионеров космоса, а в качестве спасателей предыдущих экспедиций?!
Однако главврач не разделила его оптимизма:
– Спасателей? Скорее, чистильщиков, Глеб. И как бы потом кто-нибудь и наши следы не уничтожил после «тщательного протоколирования для их штаба». Не забывай, нас тоже официально больше не существует.
Кают-компания «Доминанты», где в момент подключения Теймураза находился не только Фёдор, пытающийся проверить свою память с помощью тренажёра, но и военные, привыкшие здесь отдыхать, также взорвалась разными голосами:
– Йо-хо! Будет заварушка! Йо-хо! Разбирайте пушки! – с радостным возбуждением выкрикнул Дерек. – Наведём порядок среди взбунтовавшихся поселенцев и зелёных человечков Рамта!
– Наконец-то, появится настоящая работа! Давненько мы не вылезали из окопов, – поддержал его Ким.
На мониторах вновь появилось усталое лицо командира:
– Пока вы перевариваете услышанное, я познакомлю вас с ещё одной информацией, пришедшей к нам на корабль с Красной планеты. Это очень слабый сигнал, который идёт в записи и звучит с периодичностью в пять часов. Думаю, именно о нём говорит Гизвелс. Вот, послушайте!
Изображение командира исчезло, и пошла загрузка нового ролика. На тёмно-сером экране, покрытом рябью и диагональными белыми полосами, едва узнаваемо проступил силуэт человека. А его голос, с трудом пробивающийся в эфир сквозь магнитные возмущения Красной планеты, с жутким акцентом и какими-то всхлипами между словами произнёс:
– Таира, вы меня слышите? Говорит Асуф. Асуф Жуфи. Мой личный номер 7315… это неважно. Я всё равно остался здесь один. В лагере никого больше нет. Это конец. Всем конец, и нашей колонии, и вашей чёртовой космической программе! И такого же конца я желаю Штрефолю с его помощниками, потому что они не люди! Ни один нормальный человек не станет губить столько жизней. А им на нас наплевать! С первых дней полёта они нам врали! Обещали красивую жизнь с чистого листа, а в реальности использовали, как туалетную бумагу, и выкинули! Трусливые, подлые твари! Вы убили этих людей на раскопках, и если направите сюда новые экспедиции, то будете виновны в гибели остальных тоже! Тут все погибнут! Все! Но Рамт никогда не станет для вас дойной коровой! Никогда! Смиритесь с этим, ненасытные глотки!..
Неизвестный по имени Асуф истерично захохотал, несколько раз снова всхлипнул и завершил запись.
Теймураз опять появился на всех корабельных мониторах:
– Ну вот, экипаж, теперь Вы знаете то же, что и я. Не скажу, что записи исчерпывающе ответили на наши вопросы, но к чему надо готовиться, определённое представление дали. Как лицо, отвечающее за жизни тридцати двух человек, я принял решение изменить траекторию полёта. Мы не станем сразу садиться на Рамт. Вы же понимаете: после этого взлететь нам уже не удастся. Мы займём выжидательную позицию на орбите планеты, понаблюдаем за поверхностью Рамта с помощью приборов и воспользуемся спасательным челноком, чтобы отправить двух смельчаков-разведчиков в лагерь колонистов. Если нам ничего угрожать не будет, мы продолжим экспедицию. Если с разведгруппой что-то случится или она прямо сообщит о наличии угрозы, «Доминанта» совершит разворот и отправится домой на Таиру. Топлива и продуктов нам хватит. Единственное, придётся пожертвовать теми членами экипажа, кто останется на Рамте навсегда. И команде необходимо выбрать: кто рискнёт своей жизнью ради выполнения миссии и отправится на планету. Рассматриваются заявки всех желающих. Пока это всё.
Теймураз ещё пару секунд молча смотрел куда-то вдаль, а затем отключил трансляцию. Добавить ему было нечего.
Марианна и Глеб в изумлении переглянулись меж собой.
– Глеб, сворачивай свою работу! Живо отсюда уходим!
– Да, но я ещё не всё сделал.
– Быстрее, Глеб! Поверь моей интуиции и военному опыту! – Марианна срочно навела порядок в чемоданчике доктора Каберева и вернула его на место под умывальником. – Витольд объявится здесь с минуты на минуту! Теймураз напрасно вывалил на народ свои планы. Конечно, он гражданский, это его оправдывает. Но генерал-лейтенант Летопцев, явно, получил в высоких кругах иные инструкции, чем проявлять благоразумные меры по спасению наших жизней.
Глеб послушно выключил компьютер доктора Каберева и следом за Марианной выскочил в коридор.
В кают-компании в это время тоже было неспокойно. Пётр Агличев, воинственно размахивая руками, громко выругался и обратился к собратьям по оружию:
– Наш командир лишился рассудка? Столько месяцев подготовки, столь длительный полёт на этой колымаге – и всё это, чтобы обогнуть Рамт и вернуться на Таиру? Да над нами на родине даже насекомые, а не только сослуживцы смеяться будут!
– Зато живые и здоровые вернёмся домой, – оценил прозвучавшее предложение командира Фёдор, не забывая фиксировать всё происходящее на видеокамеру. – Вы же слышали предупреждение этого Асуфа: любой, кто ступит на Рамт, погибнет.
– А ты уже в штаны от страха наложил, да? – хохотнул Дерек, никак не воспринимая предостережение с записи. – Послушал бред сумасшедшего и забоялся? Да, связались с гражданскими. Никакого толка от вас, учёных. Ни одной проблемы решить не можете. А дома, замечу, нас никто не ждёт! Нас уже похоронили, за нас получили откупные, и благополучно их потратили, а тут мы такие нарисуемся: «Здрасьте, мы из космоса!». Так, что ли, по-твоему?
Фёдор возражать не стал. Финансовые перипетии госструктур и страховых компаний его волновали сейчас меньше всего:
– Скажем, что они поторопились нас списывать.
– Федя, да тебе никто не даст даже близко к Таире подлететь, – встревожено заметила Ванда. – Ты не знаешь наше начальство. Нам доверили такие секреты, с которыми назад дороги уже нет. Нас просто взорвут на орбите, как космический мусор, и никому об этом не сообщат. Нет, мы должны высадиться на планету и выполнить возложенную на нас миссию. Я так считаю.
– Ванда верно говорит!.. Точно!.. Правильно! – загалдели присутствующие военные.
И пока они доказывали Фёдору, насколько военные храбрее гражданских и как важно соблюдать приказы и слушаться своих руководителей, на все мониторы корабля вновь пошло подключение видеоролика. На экранах появился Мартин Гизвелс:
– Экипаж, позвольте представить вам вашего нового командира. Это генерал-лейтенант Витольд Летопцев, – камера оператора немного отъехала назад и показала, что с Мартином Гизвелсом рядом стоит ещё один человек: в генеральском мундире, при погонах. И этим человеком был доктор Каберев. – Все властные полномочия по руководству вашей экспедицией и вами с этой минуты переходят именно к нему. Успехов!
Изображение Гизвелса исчезло. Но не успел народ в кают-компании выдохнуть и поделиться впечатлениями, а Марианна объяснить Глебу у коридорного монитора, что Витольд, похоже, запустил этот ролик прямо из медпункта, как на экранах «Доминанты» показался и сам доктор Каберев:
– Ну, здравствуй, экипаж. Вот и познакомились с вами в новом качестве. Я желал принять на себя руководство экспедицией только на Рамте, однако поведение прежнего командира не позволяет этого сделать, и я вступаю в свои права немедленно. Моими помощниками назначаются, – Витольд сделал небольшую паузу, словно до конца ещё не был уверенным в принятом им решении: – Ларс Иверб… Дерек Уаффин… и… Марианна Сомова…
– Я? – Марианна испуганно посмотрела на Глеба. – Он хочет, чтобы я была его помощницей на планете?
– Видимо, да. Он же не знает, что ты в курсе его гипнотических способностей и покушении на жизнь Оливии.
– Верно. И ни в коем случае нельзя его в это посвящать! Как же в жизни всё переменчиво! Сначала он втирался ко мне в доверие, чтобы выуживать полезную информацию, а теперь наши роли меняются, и сейчас мне надлежит стать внедрённым агентом?!
– У тебя получится. Ты смелая и справедливая.
– Знал бы ты, Глеб, как у моей смелости стучат зубы от страха, не бросался бы так словами. Исполнять приказы преступника – ужас! И ещё иметь бы представление, что он мне поручит? Нет, пошли-ка за советом к нашему настоящему командиру.
Витольд между тем продолжил:
– Командир Теймураз с этой минуты утрачивает руководящие полномочия, а за проявленное малодушие и неоднократные попытки срыва экспедиции до момента прилёта на Рамт он будет посажен под арест. Я внесу изменения в электронные коды доступа всех замков и дверей. Это ограничит его передвижения по кораблю, исключит общение с экипажем и устранит влияние на наш маршрут. Лётный состав обязан вернуться к прежней программе пилотирования и более активно готовиться к посадке на планету. Никаких орбитальных экскурсий у нас не будет. Ну а всем остальным, раз вы теперь знаете о предстоящей миссии, следует морально настраиваться на то, что нам поручил штаб Люка Штрефоля. Мы обязаны выяснить, что произошло на Рамте. Это наш долг.
Витольд отключился от системы видеотрансляции.
– Ну вот, до Теймураза мы тоже дойти не успели, – Глеб расстроился. – Что будем делать, Марианна?
Женщина не торопилась с ответом.
– Думать, Глеб. Не подадим вида, что мы знаем больше, чем остальной экипаж. И пока систематизируем все найденные доказательства. Ты скопировал себе содержимое его компьютера?
– Только маленькую часть. Копирование требует времени. Но прямой мост со своим компьютером я наладил, остальное можно будет посмотреть через меня.
– Годится. Слушай, Глеб! – Марианна взбодрилась от пришедшей ей на ум новой идеи. – А что мы переживаем из-за невозможности дойти до Теймураза ногами? Ты можешь переслать ему на компьютер мой разговор с Оливией, запись нападения Витольда на меня, данные с компьютера Летопцева и наши с тобой соображения на его счёт? Технически это возможно устроить?
– Да, конечно. И это совсем несложно.
– А кричишь: «Караул, что делать?». Мы отошлём командиру наши факты в письменном виде! А после получим его инструкции!
ГЛАВА 20. Точный расчёт
Так на «Доминанте» началась новая жизнь. До высадки на Рамт оставался лишь месяц, и эта была такая малость, что у всех уже чувствовалось чемоданное настроение. Однако и уровень тревоги повысился. Военные, предвкушая, что их силы могут потребоваться на планете в любой момент, теперь не вылезали из тренажёрного зала, подкачивая изрядно отдохнувшие мышцы и вспоминая навыки борьбы рукопашного боя. Учёные тоже мобилизовались, обобщая свои знания между представителями разных наук и намериваясь провести на планете тесты на все виды угроз: от измерения радиационного фона и до исследований биологической опасности природных объектов.
И только бывший командир корабля сидел целыми днями у себя в кабинете, ни с кем особо не контактируя. По настоятельной просьбе Марианны, генерал-лейтенант Летопцев отменил ему арест и разрешил ограниченное передвижение по кораблю. Позволил посещать все помещения, за исключением каюты управления. Но Теймураз или не видел шансов убедить Витольда и пилотов в своих опасениях относительно скорой посадки на Рамт или просто не имел желания с ними общаться, и добровольно продолжал нести крест своего заточения и одиночества.
Лишь один раз Теймуразу удалось выпросить разрешение присутствовать на совещании Летопцева с его помощниками и с пилотами по вопросу дальнейших действий экипажа. Витольд представил лётчикам координаты, в которых «Доминанте» надлежит делать посадку на Красной планете. Место, равноудалённое от лагерей первых колонистов и в то же время находящееся в транспортной и пешей доступности от них. Ни геолог Равиль, ни метеоролог Оксана никаких замечаний по данным координатам ранее не сделали. Теперь предстоящее место посадки корабля должны были оценить военные специалисты.
Валентин Шагэ высказался первым:
– На мой взгляд, место удачное. Открытая и просматриваемая со всех сторон площадка позволяет совершить плавное приземление.
– Соглашусь, – поддержал его несдержанный Дерек, добавляя и своих аргументов: – У нас появится возможность для близкой установки от корабля нашего собственного лагеря.
– А чем Вам не понравился мой план по выводу корабля на орбиту? – нарушил своё слово сидеть молча Теймураз. – Днём раньше, днём позже сесть на планету – не принципиально. Но мы бы воспользовались услугами метеорологического спутника, который есть у нас на борту. И это бы облегчило нам жизнь.
– Каким же образом? – терпеливо переспросил генерал-лейтенант, ни с кем не желая вступать в прямую конфронтацию.
– Самым непосредственным! Метеоспутник для того и создан, чтобы летать вокруг планеты и вести за ней наблюдения. Он в автоматическом режиме замеряет уровень радиации и магнитных возмущений, температуру и скорость движения воздушных масс. У него есть функция аэросъёмки. И эти знания пригодились бы и для метеоролога, и для геолога, и для военных, в конце концов! Зачем отказываться от возможности сделать подробную карту местности?
Витольд примирительно улыбнулся.
– Мы непременно запустим наш метеорологический спутник, Теймураз, но позже, когда разделаемся с неотложными делами на Рамте. Пока же воспользуемся теми картами, что были составлены командой генерала Серова. Я не думаю, что экология и география местности за какой-то год претерпели серьёзные изменения. Кроме того, фотографирование будет осуществляться камерами наружного наблюдения «Доминанты» во время её снижения. А учёные проведут свои замеры сразу после приземления. Мы в любом случае будем обустраиваться на Красной планете и налаживать там свой быт. Поэтому нам потребуется точная информация с максимально близкого расстояния от нашего места жительства.
– Но я же забочусь о безопасности экипажа! Как Вы не понимаете? Я отвечаю за столько жизней, а эта запись Асуфа…
– Вы уже не отвечаете ни за чьи жизни, Теймураз, – ледяным тоном пресёк объяснения прежнего командира Витольд. – За экипаж и экспедицию отвечаю теперь я. А запись Асуфа поможет нам быть более собранными. Впадать в панику из-за истерики одного из поселенцев я никому не позволю. Мало ли какой стресс мог случиться у человека после нескольких лет проживания в трудных условиях безлюдной планеты? Первые два корабля не были хорошо оснащены, как наша «Доминанта». Экипаж ограничивали в вещах, которые можно было взять с собой. Кругом жёсткая экономия: ресурсов, энергии, питания, воды, лекарственных препаратов. Кроме того, первые экипажи были исключительно мужскими. А длительное пребывание среди особей своего же пола у большинства живых существ вызывает не меньший стресс, чем одиночество. И это лишь малая часть возможных причин для накопления недовольства и страха. Плюс, как следует из сообщения, что-то стремительно привело к гибели людей. Может, болезнь, может, стихийное бедствие. И это повергло Асуфа в шок. Но мы-то находимся не на его месте, и подобным стрессам не должны быть подвержены.
– Полностью разделяю Ваше мнение, – поддакнул своему новому командиру Ларс Иверб.
Пилоты закивали. И даже Марианна выразила согласие:
– Нам нельзя давать волю эмоциям, Теймураз. Только строгий расчёт и грамотное следование избранному плану.
Витольд, не скрывая удовольствия от подобной поддержки своих помощников, продолжил:
– Работы предстоит много. Следующая экспедиция на Рамт прибудет уже через три года. Возможно, она будет ещё масштабней нашей. И мы должны подготовить планету к прилёту новых жителей. Подготовить посадочную площадку и жилые модули, установить тепличный комплекс для растений и мини-ферму для разведения животных, возвести кислородные купола и прочее. Но в первую очередь, конечно, нам надо разобраться в причинах гибели колонистов и надёжно скрыть от посторонних глаз компрометирующие организацию «Звёздный вектор» обстоятельства. Вот наш план, которому мы будем следовать. И я прошу своих помощников проконтролировать, чтобы команда не сбивалась с истинного курса.
Помощники хором отрапортовали, что всё сделают, как надо.
– Что касается Вас, Теймураз, – Летопцев персонально обратился к бывшему командиру. – Учитывая, что Вы не военный, а всего лишь пилот гражданской авиации, я прощаю Вам Ваше поведение и отсутствие столь необходимой нам храбрости. Но Вам тоже придётся определяться: либо Вы с экипажем, а значит, возьмёте в руки штурвал и поможете посадить корабль в сложных метеорологических условиях чужой планеты, либо же нам не мешайте. Пилоты у нас хорошие. Будем рассчитывать исключительно на их знания.
– В наших лётчиках я тоже не сомневаюсь, – ответил Теймураз. – Но мой опыт может пригодиться. И я просил бы разрешение о допуске к каюте управления во время посадки на Рамт.
– Получите. Но больше никаких помыслов об отступлении!
– А когда можно получить оружие? – выпалил Дерек.
Витольд поморщился:
– Как только, так сразу. И заканчивай, Дерек, щеголять своей крутизной. Я знаю, ты хороший военный специалист. И Ларс с Марианной это тоже предполагают. Но наши малохольные учёные, благодаря Теймуразу, и без того теперь напуганы. Нечего провоцировать у них обмороки бряцанием оружия. Сядем на планету, оглядимся, вооружимся. А пока отставить эти разговоры. Ясно?
– Так точно. Хотя некоторым из этих малохольных не помешала бы хорошая взбучка. Я тут слышал их разговоры, что они вовсе не против повернуть домой. Мол, погуляли, набрались впечатлений и творческой энергии, можно и сворачиваться.
– Товарищ генерал-лейтенант, я знаю, о ком говорит Дерек, – поднялся на ноги Ларс. – Разрешите мне поставить этих некоторых на место? Уже сил нет терпеть их творческие выходки!
– Товарищ генерал-лейтенант, Вы правильно заметили, что нам необходимо сосредоточиться на предстоящей миссии. Следовательно, конфликты в команде ни к чему. Разрешите, я поговорю с учёными и всё улажу? – поднялась на ноги и Марианна.
Генерал внимательно посмотрел на Ларса, перевёл взгляд на свою бывшую начальницу и утвердительно кивнул женщине:
– Да, Марианна. Займись этим вопросом. Совещание закончено. Все свободны. Ларс, ты задержись на минуту.
Народ начал расходиться. Ларс заметно занервничал. Он теребил руки, закусил губу, пару раз шмыгнул носом. Витольд, напротив, оставался спокойным и просто наблюдал, как все проходят к дверям и скрываются в коридоре.
Двери закрылись. Витольд с Ларсом остались вдвоём. Но тишина тяжёлым грузом висела в воздухе. Генерал-лейтенант всё так же молчал и вопросительно смотрел на своего помощника, не говоря ему ни слова. И Ларс не выдержал подобной тактики допроса:
– Думаете, Марианна справится с этим заданием лучше, чем я? – наконец, выдавил он из себя свою обиду и упрёки.
– Уверен в этом на сто процентов, – ни капли не кривя душой, произнёс Витольд. – Марианна тебя умнее и дальновиднее.
Ларс запыхтел, как паровоз:
– Весьма обидно слышать подобное утверждение. Есть какие-то сомнения в моей компетентности?
Летопцев проигнорировал эту реплику и последовавший за ней вопрос, и вновь повторил предыдущую фразу, озвучивая какую-то часть своего внутреннего монолога:
– Да, умнее тебя и дальновиднее. Но это не так страшно, Ларс. Совсем не так страшно. Главное, чтобы она не была умнее и дальновиднее меня.
– Умнее Вас? Вы опасаетесь за свой авторитет? Зачем же тогда Вы отправили её разговаривать с учёными? И вообще, почему назначили её своей помощницей?
– А затем, Ларс, – Витольд заулыбался, – что с близкого расстояния за ней проще наблюдать и контролировать её действия. И ты тоже не зевай на своём посту. Как-никак самый главный мой помощник – это всё же ты. И я надеюсь, ты меня не подведёшь?
– Но разве я давал повод…
– Давал, Ларс! – генерал-лейтенант резко перебил. И теперь в его голосе не было и тени улыбки. – Причём неоднократно. Что там у нас с Николь? Ты нашёл мне обещанную формулу?
Начальник службы безопасности безвольно развёл руками:
– Нет. Я всё перевернул в её лаборатории по десять раз. Я не знаю, куда она могла её спрятать. Может, стёрла?
– А может, тебе эта формула привиделась? Посмотрел дешёвые кухонные фокусы, поверил красивым словам о дальнейших перспективах? А я развесил уши, радуясь новому открытию. Мм-м? К твоему сведению, учёным сформулировали на Таире не решаемые задачи. И если предположить, что Николь их всё же решила… А я лично поверить в это не могу, ибо ты сам мне доказывал, что эта красавица больше археолог, чем химик, и всё её образование сводится к курсам великого Обье. То объясни мне популярно: где логика? В чём смысл уничтожения собственного открытия, а? Ни один нормальный учёный не уничтожит своё детище.
Ларс, отчитанный, как провинившийся подросток, покраснел:
– Я Вам доложил то, что видел. У Николь была формула трансформации одних веществ в другие. И она свободно превращала воду в вино и обратно. Но я же не виноват, что в камеры наблюдения этот эпизод не попал, а придурок Глеб не смог уберечь записи со скрытых камер! Что мне теперь сделать, чтобы подтвердить правдивость моих слов?
– Продолжай искать доказательства. Принесёшь – поверю.
– А если… того? Вколоть ей сыворотку правды и допросить обо всём обстоятельно?
– А может, нам включить сыворотку правды в ежедневное меню всего экипажа, Ларс? Представляешь, насколько жизнь на корабле станет интересной и простой? Никто никого не будет донимать глупыми обещаниями, фантазиями и предположениями!
Ларс Иверб поджал губы:
– Я найду Вам эти доказательства, генерал!
– Бог в помощь, Ларс. И чтобы без шума! Никаких потрясений и правонарушений на корабле. Ты понял мою мысль? Исполняй!
***
Команда, а точнее, её учёная часть, действительно, была недовольна руководством доктора Каберева, его фанатичным желанием попасть на Рамт любой ценой и отсутствием той осторожности и благоразумия, которые не раз выказывал Теймураз. А потому разговоры, полные сомнений в правильности принимаемых решений, равно как и критика самого Витольда, среди учёных стали вполне обычным делом. Более того, поскольку каждый ещё по разу прослушал запись Мартина Гизвелса и предупреждение Асуфа, теперь различным версиям произошедшего и авторитетным научным «страшилкам» не было конца и края.
Любой новый разговор в кают-компании начинался с гордого заявления того или иного учёного, что он догадался о причине гибели первых колонистов. Затем он озвучивал присутствующим свою теорию, подтверждённую цепочкой убедительных аргументов. Потом отбивался, как мог, от потока критики других учёных, затем терпел насмешки военной части экипажа. А после, жалобно глядя во всевидящий объектив их местного тележурналиста Фёдора, фиксирующего для истории самое интересное из жизни на корабле, докладчик жалобно объяснял: «Я ведь только предположил! Это всего лишь научная гипотеза!». На что Фёдор, завершая очередной репортаж, философски замечал: «И когда же они поумнеют и соберутся лететь домой?». И в такой последовательности дискуссии шли практически каждый день.
– Предполагают, предполагают, – засмеялся однажды Пётр Агличев, намекая на некомпетентность учёных. – А что гадать-то, когда прилетим и на месте всё увидим своими глазами? Может, этот ваш пророк Асуф и есть главный источник всех бед? Мозги набекрень съехали, он всех убил, а потом запричитал, как на Рамте жить опасно? А вы развели тут симпозиум! Ерундой занимаетесь.
– Это мы ерундой занимаемся? – возмутился геолог Равиль. – Позвольте! Мы с вами летим на планету, которая может отличаться от Таиры существенным образом! И, прежде чем переезжать на новое место жительства, необходимо узнать подробности о том месте, где вы осядете. А первые колонисты об этом не позаботились. Вот вам результат. Что военные понимают в геологии и географии? Ничего! Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что колонисты установили свой лагерь в жерле вулкана и поплатились за эту беспечность своими жизнями.
– Да-да, строительство должно быть грамотным! – вставил свою реплику начальник инженерной бригады Дональд Флин.
– Да какие вулканы, когда на записи говорится о раскопках! – сразу возразил Кирилл. – Они выкопали что-то из грунта, и я допускаю, что это могут быть останки древнего животного, которые сохранились до наших дней благодаря низкой температуре на поверхности планеты и резкому понижению кислорода. Наука ведь не отрицает, что в далёком прошлом на Рамте могла быть нормальная атмосфера. Значит, там могла существовать жизнь, и могли обитать болезнетворные микробы, которые теперь, оттаяв в кислородной среде и в комфортной температуре лагеря поселенцев, вызвали у людей эпидемию со смертельным исходом.
– Болезнетворные микробы не обязательно должны оттаивать в кислородной среде, – резонно заметила Эмили своему коллеге по научному цеху. – Они могут жить и в иной атмосфере. Главное: не заносить их в лагерь и вовремя проводить очистку и дезинфекцию скафандров, транспорта и инструментов.
Оксана замахала руками, привлекая внимание к себе:
– Друзья, дело может быть вовсе не в микробах. Вы знаете, какая на планете погода? А я вам отвечу – ужасная! В условиях отсутствия воды, когда все грозы происходят «всухую», я никому не посоветую оказаться один на один со стихией. В разгар пылевых бурь, которые, по моим сведениям, могут налетать внезапно и длиться неделями, у поверхности планеты ежеминутно возникает и разряжается от трёх сотен до тысячи молний! При этом магнитный фон, влияющий на всё живое, а в первую очередь на человека, совсем далёк от таких понятий, как «норма» и «безопасность»!
– Просто это земля наших Богов, и её нельзя тревожить по своему усмотрению, – пояснил Вияя, чем вызвал нездоровый смех не только у военных, но и у учёных тоже.
– Каких ещё богов, Вияя? Ты в каком веке живёшь? Сколько можно витать в своей мифологической фантазии?
– Это не фантазия, а история, – упрямо возразил индеец. – Новые года и события не отменяют ценности прожитых лет и извлечённых из них уроков. Жрецы нашего племени говорят, что когда-то давно Красная планета была обитаемой. На ней жили Боги. Они иногда прилетали на Таиру, чтобы обучать людей и помогать им. А самых просветлённых брали к себе в гости. Но однажды Боги между собой поссорились, и была великая битва, погубившая не только их самих, но и их дом. Так жизнь на Рамте закончилась. Кто-то осел на Таире, кто-то улетел в другие миры космоса. И Красная планета навсегда осталась немым памятником больших трагедий. Памятником тому, что война – это плохо. Поэтому нельзя без разбора хозяйничать на этой земле. Нельзя будить несчастья.
– Что ж ты тогда попёрся, дурень, на планету, где ничего нельзя трогать? – засмеялся Артём Ракита.
– Всё тебе доложи, – Вияя надулся. – Вас, бестолковых и самоуверенных, поехал защищать от небесного гнева! Я хочу выразить почтение планете и тем Богам, кто на ней жил. От имени всех.
– Да никто на Рамте никогда не жил! Мы будем первыми! – вновь заспорил Артём. – Сколько можно об одном и том же? Кто у нас тут наиболее адекватный из учёных? Ребята, объясните Вияе, что рамтиан не существует! Всё это сказки режиссёров-фантастов!
– Да, фантасты придумывают многое, – поддержал Артёма физик Леон, искоса посматривая на молчащего Фёдора.
Но не успел Фёдор и рта раскрыть, чтобы вдохновенно заступиться за представителей своей профессии и напомнить, что большинство научных изобретений вначале существовало именно в виде фантастических идей, как ему на выручку пришла Николь:
– Спорить бесполезно. Надо оперировать фактами, – объяснила она. – А факты на данный момент таковы, что для археологов общение ранних цивилизаций и пришельцев из космоса сомнению не подлежит. В древних источниках отображаются контакты людей и существ из других миров. Причём, эти источники расположены на разных континентах и запечатлены людьми, не знакомыми с языками и культурой друг друга. А информация у них одна и та же, что с неба спустились человекоподобные Боги на грохочущих колесницах. У них были серые костюмы и круглые стеклянные колпаки на головах, что недвусмысленно указывает на скафандры космических путешественников. Боги дали людям много знаний, в том числе, о строении нашей Солнечной системы. Кроме того, по данным таирских астрономов, на фотоснимках Рамта, сделанных через мощнейшие телескопы, проглядывают мегалиты, похожие на наши пирамиды. И если мы, действительно, найдём на Рамте хоть одну настоящую пирамиду, может, сумеем заполнить белые пятна и в нашей истории. Это будет интересное научное открытие.
Военные вновь шумно запротестовали, что открытия – это не их забота. Они больше мастера по сокрытию следов. И именно это им и поручил штаб Люка Штрефоля. Так что они твёрдо намерены выполнять возложенные на них задачи, даже если им начнёт препятствовать вся армия рамтиан во главе с их богами. Впрочем, насчёт последних военные спокойны: ведь их всемогущий «Управитель солнца» только что пообещал их защитить от гнева небес.
– Парни, как вам не стыдно? – заступилась за Вияю Ванда.
Но военные уже вошли в раж, и теперь их издёвки летели во всех подряд, даже друг в друга. Критиковалось всё: пол, возраст, опыт работы и службы, наличие наград и мировоззрение каждого. И если до этого учёные робким шёпотом осуждали Витольда за его нежелание проводить предварительное наблюдение за планетой с её орбиты, то военнослужащие, нисколько не стесняясь в своих оценках и формулировках, прямо ругали Летопцева за его осторожность и намерение посадить корабль на некотором расстоянии от обоих лагерей первых поселенцев.
– В лагерь надо сажать корабль! Прямо в лагерь! Пришёл, увидел, победил. Всё чётко! И нечего разводить тут симпозиумы! – восклицали самые воинственные из ребят.
На этом фоне в кают-компанию и пришла со своей примирительной миссией Марианна. Приказав экипажу выстроиться в шеренгу, женщина провела для недовольных краткую, но содержательную лекцию о том, что начальство не выбирают, а приказы руководства должны исполняться беспрекословно. Помощница нового командира напомнила, насколько серьёзной была конкуренция на этапах отбора в этот полёт. Заставила всех перенестись мысленно в своё прошлое на год, два, три года назад и вспомнить те причины, по которым они пришли в эту программу. Попросила ясно представить, что полезного они могут привнести в их экспедицию. А после подытожила воспитательную речь выводом, что команда крепка своим единством. Каждый должен качественно выполнять порученную ему работу и оказывать максимальную поддержку своему ближнему. Тогда они смогут добиться успехов на всех фронтах.
Разногласия в кают-компании стихли. Порядок был восстановлен и каждый, на удивление Ларса и к удовольствию Витольда, занялся своим делом. Военные вновь ощутили поддержку от Марианны. Ведь сейчас она вела себя именно так, как и подобает вести офицеру: уверенно, жёстко, конкретно. Учёные, не находя поводов обижаться на её слова, углубились в науку. И лишь один Фёдор, почувствовав исходящую от Марианны холодность, совсем как ребёнок, оттопырил нижнюю губу и обидчиво произнёс:
– И кто бы мог подумать, что наша непогрешимая главврач может заболеть звёздной болезнью? Ах, какое событие: новый командир избрал её себе в помощницы! Тьфу! Так измениться от одного лишь желания угодить начальнику?
Глеб, находящийся поблизости и услышавший эти слова, одёрнул товарища:
– Федь, ты не прав. Причём здесь новый начальник? Марианна всегда была ответственной и дисциплинированной.
– Ты-то откуда можешь знать, какой она была раньше?
– Как откуда? – Глеб даже растерялся. – Марианна и при Теймуразе вела себя аналогичным образом. Ты же сам мне неоднократно на неё жаловался, что она до тебя докапывается и не даёт спокойно жить?
– Вот именно! Она до меня докапывалась. А сейчас вообще не замечает. Она изменилась, Глеб! Для неё приказы руководства стали важнее живых людей. Ну как так можно? Сплошной расчёт. Вон, взять того же Теймураза. Ты в курсе, я к нему особой симпатии не испытываю. Но даже я возмущался, когда Витольд посадил его под арест. А что наша мисс Справедливость? Ничего! Одни только рассуждения о долге и офицерской чести. Бла-бла-бла!
– Федь, но, может, существуют обстоятельства, которые помешали Марианне вмешаться в данном вопросе?
– Это ещё, какие обстоятельства, например?
Глеб, вспомнив разработанный Теймуразом и Марианной план, равно как и своё обещание хранить его в тайне, прикусил язык. Вместе с тем, чувствуя себя неловко перед Фёдором, он поспешил оправдаться:
– Не знаю. Я это только предположил.
– А нечего искать оправдания её зазнайству! Нет их! Факты – вещь упрямая. И я, как истинный журналист, не могу оставить их без внимания. Пусть потомки нас рассудят. Я всё-всё включу в свой исторический фильм! Все доказательства её гордыни!
Марианна тем временем тоже страдала от той ситуации, в которой оказалась. И как ни странно, единственным другом на «Доминанте», кому она могла безболезненно выговориться, не боясь насмешек, осуждения или разглашения её тайн по всему кораблю, была Оливия – женщина, с которой она долго не могла найти общего языка, и за жизнь которой так отчаянно боролась. Теперь, когда Витольд принял на себя руководящие функции и находится целыми днями в каюте управления, а не на медицинском посту, Марианна получила возможность проводить свободные часы в медпункте рядом с Оливией. И она не только следила за состоянием здоровья своей пациентки, но и общалась с этой удивительной женщиной.
Главврач была рада наблюдать, как Оливии с каждым днём становится всё лучше. Фармацевт уже научилась шевелить пальцами рук и ног. Она слегка поворачивает голову, начинает самостоятельно глотать жидкую пищу и произносит первые, а потому такие важные для неё слова «да» и «нет».
А сколько позитивных эмоций им обеим приносят самые обычные, но такие ценные для каждой из них разговоры! Конечно, их общение по-прежнему напоминает исповедь главврача, а не полноценную беседу подружек. Но Оливия жадно вслушивается в рассказы Марианны о тех событиях, что случаются на корабле. А Марианна, рассказывая обо всём в деталях, может лучше систематизировать происходящее и обращает внимание именно на те факты, которые этого заслуживают. Там же, где без мудрого совета Оливии не обойтись, женщины прибегают к уже опробованной схеме: Марианна достаёт электронный блокнот и путём подбора букв и слов составляет фразы, которые хочет передать ей фармацевт.
Вот и сегодня, не в силах унять тревоги и волнения, но чувствуя на себе вопросительно-сверлящий взгляд пациентки, Марианна не выдержала и разговорилась:
– Ах, Оливия, мне даже не объяснить мою проблему. Я так запуталась в том, что правильно, а что нет! Помните, в начале нашего полёта, Вы сказали, что я ищу свою цель. И, возможно, она состоит в том, чтобы помочь исполнить миссию кому-то другому?
– Да, – немного с хрипотцой от долгого молчания, но всё же достаточно отчётливо произнесла пожилая дама.
– Я много думала над Вашими словами. Я не соглашалась с ними. Потому что мне всегда казалось, что я знаю, чего хочу. И я верила, что поступаю правильно, что иду верной дорогой!
– Да, – снова сказала фармацевт.
– Но так было до недавнего времени, пока не вскрылась правда о некоторых членах нашего экипажа. Вы ведь понимаете, о ком я, верно? И вот, мы подлетаем к Красной планете, а у меня такое чувство, что я заблудилась. Чего я хочу? Куда иду? Со стороны, наверно, глупо слышать подобные вопросы от взрослой разумной женщины, да ещё и помощницы командира экспедиции. Но я реально в растерянности! Я всех агитирую исполнять приказы нового руководителя, а сама продолжаю служить прежнему, который ни юридически, ни фактически не имеет больше никаких полномочий! И кто я после этого? К чему приведёт наша маскировка? И есть ли теперь у меня вообще какая-то миссия?
– Да, – опять поступил ответ мудрой женщины.
– Да? И Вы можете сказать мне, – какая? Нет, Оливия, я не прошу находить за меня смысл моего существования или говорить, что я должна делать. Я против готовых решений. Но я вдруг подумала, а что если Вы хотя бы могли меня направить в нужное русло? Задать мне вектор движения и развеять мои сомнения?
– Да, – вновь согласилась Оливия.
Лицо Марианны просветлело. Она с радостью взяла в руки электронный блокнот и принялась фиксировать букву за буквой.
«Миссия не изменилась», – прочитала она получившуюся на экране фразу.
– Не изменилась? То есть я по-прежнему должна кому-то помочь исполнить его задачи? Хм. Не очень приятно быть на подпевках и играть вторые роли, когда чувствуешь в себе силы для чего-то большего. Нет, я согласна делать всё от меня зависящее, чтобы наша экспедиция получилась успешной. Я добросовестно исполняю обязанности врача и слежу, чтобы все на корабле были здоровы и активны. Но, когда дело доходит до приказов генерала, когда я вспоминаю его мерзкие гипнотические установки и тот факт, что он пытался Вас убить, во мне поднимается такая волна протеста, что если бы не просьба Теймураза играть эту роль, я бы ни за что на свете не согласилась стать его помощницей! И я не то, что не могу, я элементарно не хочу помогать Витольду исполнять его миссию!
– Нет, – в возникшей паузе отчётливо произнесла Оливия.
– Нет? К чему относится Ваше «Нет»? Я должна помочь кому-то другому из нашего экипажа?
– Да.
– Правда? Боже, какое счастье! Оливия, Вы не представляете, как важно мне было это услышать! Вы возвращаете меня к жизни! – Марианна повеселела. – И Вы ведь скажете, кто это будет?
Главврач снова охотно потянулась к блокноту.
«Придёт время – почувствуешь сердцем», – сформулировала для неё Оливия своё наставление.
– Ну вот, – Марианна огорчилась. – Опять начались секреты. А если это время никогда не придёт? Или я не почувствую того, что от меня требуется? Сердце же не измерительный прибор, а лишь орган по перекачке крови. Как быть уверенной, что я поступаю правильно? Я сегодня вон как разнервничалась! А всё потому, что засомневалась, насколько хорошо сыграла свою роль перед экипажем? Я старалась вести себя естественно, и наши военнослужащие готовы были вызвать меня на бис. Но видели бы Вы, Оливия, взгляд Фёдора, направленный на меня! Он решил, что я такая же карьеристка, как Ларс. А это очень обидно, потому что я совсем не такая!
Оливия подала знак, что хочет что-то сказать.
«Он знает», – обозначилась её короткая реплика.
– Знает? Федя знает, что я не такая, как Ларс? Почему же тогда так мерзко ведёт себя по отношению ко мне?
Фармацевт заулыбалась и вновь многозначительно посмотрела на блокнот. На этот раз Марианне пришлось угадывать больший текст, а получившаяся фраза повергла её в настоящий шок:
«Терпи, – утешала её Оливия. – Это судьба. Фёдор твой кармический воспитатель и учитель».
– Фёдор мой… кто?
– Да.
– Вот это вот ходячее недоразумение?
– Да.
– Будет меня воспитывать и чему-то учить?
– Да!
– Но чему он может меня научить, если он меня младше, и ему самому не помешало бы усвоить пару-тройку хороших манер в отношении к женщинам?.. Ладно, пишем!
«Возраст значения не имеет. Важен характер. Взрослые тоже заблуждаются, думая, что воспитывают своих детей. Это дети учат их быть родителями. В жизни всё неслучайно. Ваша встреча с Федей – испытание вам обоим».
Марианна озадаченно перечитала это несколько раз:
– Насчёт испытания спорить не стану. Всё остальное надо осмыслить. А Фёдор догадывается о своей «грандиозной» роли в моей судьбе? О том, что он мой мм-м… учитель?
– Нет.
Марианна выдохнула с облегчением:
– Не говорите ему ничего, пожалуйста! А то его от зазнайства разнесёт. Его тщеславие и так фонтаном хлещет.
– Да, – Оливия снова заулыбалась, на этот раз вспоминая Фёдора, его бесшабашное поведение и беззлобные шутки.
А главврач, переключившись в мыслях уже на новые заботы, сама себя успокоила:
– Ладно. Всё у меня образуется и утрясётся. Не надо только волноваться и торопить события…
Не торопить события в это время советовал и Егор Николь.
Молодая женщина пришла пожаловаться, что вновь в её лаборатории хозяйничали незваные гости. Изучался компьютер, открывались и исследовались контейнеры с химическими веществами. При этом генерал-лейтенант Летопцев целыми днями находится на людях, и обыски, похоже, не его рук дело.
– А что ты хотела, Ники? Чтобы Витольд сам выполнял грязную работу? – жёстко оценил ситуацию Егор. – Не дождёшься. У него в подчинении теперь весь экипаж, и он может поручить провести обыск любому. Но, я надеюсь, любопытные ничего не найдут? Ни моих писем, ни рецептов превращений, ни этикеток на контейнерах? Ты их уничтожила? Ты спрятала свои уникальные вещества?
– Да, всё уничтожила ещё в прошлый раз. И вещества спрятала практически все. Разложила их на первоэлементы.
– В каком смысле «практически все»? То есть не в полном объёме? А для кого оставила компромат?
Молодая женщина возразила:
– Но Егор, на разложение и превращение некоторых веществ требуются недели, и даже месяцы! Я не могу по твоему приказу сделать их безопасными в одно мгновение. И уничтожить их рука не поднимается. Сам знаешь, они бесценны! Я пришлёпнула на их контейнеры совершенно безобидные и скучные наклейки, и они не привлекут внимания проверяющих.
Егора данный ответ удовлетворил, но волнение осталось:
– Я беспокоюсь не за твои сокровища, а за тебя, Ники. Ты себя раскрыла. И теперь уже никогда не сможешь чувствовать себя в безопасности. А ведь ещё предстоит так много работы! Возможно, мне придётся выполнять нашу миссию в одиночку.
Женщине потребовалась огромная сила воли, чтобы погасить всплеск эмоций и говорить спокойно, по существу:
– Я надеюсь, всё обойдётся. У меня ничего не найдут и постепенно забудут о «химических достижениях». Пока я проявляю себя как археолог, и когда мы сядем на Рамт, это будет ещё актуальней. А что касается миссии, я тут подумала: будь у нас в команде помощник, нам было бы легче реализовывать наши идеи.
– Странно, – Егор заулыбался. – Меня посетила точно такая же мысль! Я вдруг представил, что если бы наши проекты помогал воплощать в жизнь человек, легко находящий со всеми контакт! Человек, которого люди слушают и слушаются! А чтобы вести за собой толпу, нужны и талант, и смелость. Человек умный, но не рассуждающий стереотипно. И этот человек…
– Да, Егор! Да! – с горящими глазами воскликнула Николь. – Я полностью с тобой согласна! Это…
– … это Марианна, – закончил свою фразу Егор.
– … это Фёдор, – в эту же секунду одновременно с Егором выкрикнула Николь. И с недоумением переспросила: – Марианна?
– Фёдор? – поразился Егор.
Следующее восклицание: «НЕТ!» опять прозвучало хором.
– Ники, да ты что? – Егор схватился за голову. – Доверить нашу миссию этому болтуну? Я Фёдору даже пустой ложки не доверю, ибо он тут же найдёт для неё какое-нибудь применение не по делу. Он ведь не может быть серьёзным даже минуты!
– Ну и пусть! Зато он талантливый! Человек, создающий прекрасное, заслуживает уважения. А Марианна – помощница Летопцева! Она подчиняется приказам и сдаст тебя ему с потрохами!
– Что за глупость, Николь? – Егор даже разозлился. – Марианна справедливая женщина. У неё сильный характер и отменные лидерские качества. Она пользуется авторитетом в команде.
– Но пока она занимает пост помощницы Витольда, доверять ей мы не имеем права. И не спорь со мной, Егор! Макарий бы сейчас рассудил, как и я: надо более критично смотреть на людей.
Егор нахмурился. Упоминание о наставнике в их словесной битве было запрещённым приёмом, который Николь нет-нет, да и применяла на практике. Но и рациональное зерно в словах напарницы присутствовало. Нельзя бездумно доверять свою миссию любому, кто вызывает симпатию. Это их задание. И сначала надо научиться справляться самим.
– Хорошо, Николь. Я тебя услышал. Торопить события не станем. А там, как Бог даст. Будет видно. Нам ещё надо благополучно приземлиться на эту безлюдную и пугающую планету.
***
И вот наступил волнительный день посадки корабля на Рамт.
Витольд поручил провести это ответственное и опасное мероприятие всем пилотам под руководством Теймураза. В верхних слоях атмосферы Красной планеты даже в ясную погоду гуляют сильнейшие ветра. А ближе к поверхности планеты велики магнитные возмущения, что тоже существенным образом влияет на показатели приборов. Условия для посадки крайне сложные.
Теймураз, помня о неудачных попытках международного космического агентства посадить на Рамте свои исследовательские спутники, теперь был максимально собран и сосредоточен. Уже с самого утра он провёл для экипажа инструктаж и дал советы на случай повреждения корабля и разгерметизации. А после распорядился каждому облачиться в защитный термокостюм и запастись кислородными баллонами.
Началось долгожданное снижение на планету. Члены экипажа, каждый в своей каюте, с тревогой прильнули к экранам мониторов, подключенным напрямую к корабельным камерам внешнего наблюдения. Большая планета стремительно приближалась, а целые океаны облаков и проглядывающие сквозь них белоснежные ледовые шапки горных пиков становились видны всё отчётливей и поражали своей величественной красотой.
– И кто придумал называть Рамт Красной планетой? – обратился Фёдор с риторическим вопросом ко всей команде. – Вот я, например, здесь вообще никаких красных оттенков не наблюдаю.
– Слышь, ты, наблюдатель! – грубо ворвался во все каюты голос Ларса. – Сгинь из эфира и не занимай канал связи! Рассуждать о своих впечатлениях будешь после приземления.
Почти одновременно с этим прозвучал голос Теймураза:
– Внимание, экипаж! Входим в зону действия притяжения Рамта. Сейчас начнутся перегрузки и скачкообразное изменение силы тяжести на борту корабля. Как и проблемы с температурным режимом. Будьте готовы и исключите перемещения по кораблю.
И действительно, каждый начал ощущать периодически навалившуюся тяжесть на плечи и грудную клетку. Несколько секунд небывалой лёгкости и вновь чувство, что тело потяжелело на целую тонну – так непросто было приспособиться автоматической системе гравитационного поля «Доминанты» к быстро изменяющимся внешним условиям. Ко всему прочему появилась тряска, и если сначала она была мелкой и даже комфортной, на что Фёдор, не прекращая вести видеодневник путешественника, отреагировал шуткой: «Ух, ты! Командор включил нам вибромассаж кресел, чтоб посадка прошла нескучно и с пользой!». Но уже спустя минуту корабль начало так швырять по сторонам, что теперь не только телеведущий мёртвой хваткой вцепился в подлокотники кресла, забыв о своём юморе, но и сами пилоты, бывавшие в разных ситуациях, нервно кусали губы до крови и молились о благополучной посадке.
На мониторах разглядеть было уже ничего нельзя. Клубы белого дыма плотной завесой зашторили все объективы камер наружного наблюдения. Иногда в них ударялись крупинки песка или льдинок, поднятые на данную высоту ветром. Несколько раз экран освещался вспышками света. Это давало возможность предположить, что где-то поблизости сверкают молнии, либо же внешняя обшивка корабля, не выдержав трения о перенасыщенную пылью атмосферу, загорелась. И снова пелена облаков: успокаивающая, убаюкивающая, усыпляющая… А под ними резко разрыв и земля.
– А-а-а! – Фёдор заорал, схватившись за подлокотники кресла. – Ма-а-а-ма-а-а!
Рывок вверх, рывок вниз – корабль вырвался из плена воздушных течений и Теймураз с пилотами выровняли его курс.
– Мать твою, Альбер, – прошептал Фёдор, чувствуя, как по лбу стекают капельки пота. – Спасибо тебе за этот аттракцион, дружище! Век не забуду. Теперь можно считать, что я видел в этой жизни всё. Чёрт, надеюсь, я не поседел?
Корабль коснулся поверхности планеты, немного дёрнулся на пружинах-рессорах, выставленных в днище для мягкой посадки, оторвался и продвинулся вперёд на пару метров, снова зацепился за грунт и замер, больше никуда не двигаясь.
– Ну вот, теперь точно поседел, – добавил Фёдор, даже не сразу находя в себе силы порадоваться успешному приземлению.
– Дамы и господа, «Доминанта» только что совершила посадку на планету Рамт, – доложил по громкой связи Теймураз. – Спасибо всем пилотам за точные расчёты и чёткое исполнение приказов. Системы корабля работают в штатном режиме. Утечки кислорода или сбоев в работе электроники нет. Всем можно выдохнуть, и пока вокруг нас оседает рамтианская пыль, можете ненадолго расслабиться. Первый этап нашей экспедиции завершён.
ГЛАВА 21. Разведка
К сходу с корабля и к прогулке по твёрдому рамтианскому грунту готовиться начали все, за исключением Оливии. Витольд не стал делить экипаж на части, кому это более необходимо, а кому менее. Люди слишком долго не видели открытого пространства и давно соскучились по солнечному свету, настоящему небу, почве и панорамным картинам, созданным природой, а не электронной базой корабля. Кроме того, их выход на планету предполагает не только кратковременную смену обстановки, но и большой объём работы, которую нельзя переложить на плечи одного, двух или даже трёх лиц.
Пилоты должны осмотреть корабль снаружи. Выяснить, нет ли повреждений внешней обшивки корпуса, трещин, угрозы разгерметизации. И хотя преодолеть рамтианское притяжение и вновь подняться в космос «Доминанта» уже не сможет, и изначально было предусмотрено, что она встанет здесь на вечную стоянку, но кораблю ещё какое-то время придётся служить для путешественников домом, военной, научной, технической и продовольственной базой, а, следовательно, любые неприятности должны быть исключены.
Учёным в течение ближайших часов необходимо провести множество замеров, чтобы составить точную характеристику местности и выявить факторы, угрожающие жизни и здоровью человека. Для этого физику, химику, геологу, метеорологу, врачам и биологам надо вынести из лабораторий свои приборы, установить их на некотором расстоянии от места посадки по периметру и подключить их к компьютерам «Доминанты». Нужно снять с них первые показатели, а также взять пробы грунта и воздуха для исследования с разных сторон. Затем некоторые приборы придётся возвращать на корабль, а часть оборудования, которому суждено работать на улице в автоматическом режиме, надо укрыть специальными защитными куполами, которые ещё требуют выгрузки из их секретной кладовой.
Инженеры изучат местность с позиции того, где удобнее будет развернуть лагерь, и куда можно складировать привезённые ими с Таиры строительные материалы. Военные осмотрят квадрат высадки на предмет безопасности и установят по периметру датчики движения и фото-ловушки. А после все вместе приступят к открытию нижнего грузового люка «Доминанты» и разгрузке корабля.
И вот последний скафандр застёгнут, корабельный трап опущен, а из шлюзовой камеры началась откачка воздуха. Через несколько мгновений они ступят на поверхность Красной планеты.
– До чего же всё нереально, – прошептала инженер Ксения. – Фантастика просто!
Но с учётом того, что все шлемофоны были установлены на одну радиочастоту, эмоции девушки стали доступны абсолютно каждому. И Фёдор, надеющийся записать в своём первом разведывательном выходе на Рамт яркий репортаж, тут же повернулся к Ксении со своей видеокамерой:
– Нереально волнительно или нереально страшно?
– Ну вот, говорил я: «Не будите лихо, пока спит тихо», – засмеялся Артём Ракита. – Кто приглашал местное телевидение? Сейчас ко всем начнёт приставать с дурацкими вопросами. Пресса!
Ларс Иверб тоже выразил неодобрение:
– Что, Волков, заняться нечем? Ты на фига с собой камеру потащил? У нас каждая пара рук на вес золота. Столько груза спускать надо, а ты со своей ерундой! У каждого на шлеме есть камера, и картинки с них оседают на компьютере. Что ещё нужно?
– Сравнили тоже! – огрызнулся Фёдор. – Мою профессиональную камеру и наши глазки на шлемах, которые и могут фиксировать, как Вы правильно выразились, разве что картинки. А моя камера пишет сейчас историю! Представляете, лет двести-триста спустя наши потомки просмотрят эти записи, и узнают, какими мы были. Что чувствовали, выходя на планету? Увидят, что Ксения больше всех волновалась, Артём не терял чувства юмора, а Вы, Ларс… Ну, впрочем, Вы и в остальное время такой же ворчун.
– Чего?
– Отставить разговоры! – жёстко скомандовал Витольд и открыл наружную дверь. – Спускаемся с трапа и приступаем к исполнению своих обязанностей.
Препирательства утихли. Экипаж по цепочке спустился с трапа на планету. Первые несколько минут после выхода на улицу в эфире стояла идеальная тишина. Не потому, что команде было нечего обсудить, нет! Но каждый хотел сберечь этот момент в своей душе в нетронутом виде.
«Вот она: соседняя планета! Неприступная, загадочная, манящая. Сколько веков люди смотрели на неё в телескопы и мечтали разглядеть в деталях?! А экипаж «Доминанты» не просто её видит в мельчайших подробностях, но и ходит по ней. И отныне именно Рамт станет их новым домом. Навсегда».
Все с волнением и любопытством оглядывали незнакомые горизонты, пытались прислушаться к звукам этого мира, поступающим в шлемы через чувствительные микрофоны, пробовали пройтись в ту или иную сторону на несколько шагов и старались запомнить Рамт именно таким.
– Ну, здравствуй, Красная планета! – поздоровался за всех Вияя. – Я только не пойму, почему планета не красная, а серая?
Учёные заулыбались, а Леон пояснил:
– Потому что человеческий глаз воспринимает отражённые лучи света совсем не так, как спектральный анализ. И никто не обещал, что планета к нашему прилёту будет завёрнута в пласты железной фольги, покрытые ржавчиной. Это во-первых. Во-вторых, Вияя, если бы мы приземлились хотя бы среди тех гор и камней, – физик указал рукой направление, где у горизонта виднелась каменная гряда, – мы бы заметили их буровато-красный оттенок. А тут, насколько я понимаю, – Леон потоптал ногами грунт, подковырнул его носком ботинка и даже попрыгал на месте, проверяя на упругость, – тут что-то среднее между равниной и пустыней. И все эти серые насыпи кругом есть ни что иное, чем обычный и какой-то уж очень слежавшийся и промороженный песок.
Песок, действительно, выглядел странно. Он был раза в два крупнее таирского. И никакого золотистого блеска, лёгкости и прозрачности крупинок. Напротив, все песчинки были пепельного оттенка, тяжёлые, а при сжатии их в руке на несколько мгновений они приклеивались друг к другу и не сразу ссыпались вниз с перчатки.
– А меня радует небо, – поделилась эмоциями Наталия. – Кто сказал, что оно не будет голубым? Голубое ведь! Да, не такое насыщенное, как дома, но не жёлтое, не коричневое, как нас пугали.
– Небо может быть и жёлтым, и коричневым, – возразила Оксана. – Всё зависит от сезона, времени суток, скорости ветра и концентрации пылевой взвеси в верхних слоях атмосферы. Так что скорых выводов не делайте. А вот солнце заметно меньше, и к этому придётся привыкать. Отныне мы будем жить в климате со среднестатистической температурой от плюс пяти летом до минус двадцати градусов зимой. Не курорт, конечно. Но вполне приемлемо.
– Зато мы за время полёта привыкли к новому биологическому ритму, – приободрил всех Кирилл. – Теперь наш день полностью соответствует местным двадцати пяти часовым суткам. Это удобно. И к этой силе тяжести мы уже приспособились, верно?
Команда согласилась. Сила тяжести на Рамте была меньшей, чем на Таире, но или потому, что на каждом сейчас был громоздкий скафандр с кислородными баллонами и много тяжёлой поклажи в руках, или же привычка сыграла свою роль, никто особых перемен в своём теле не чувствовал. Движения были обычными.
– Что ж, будем приступать к работе? – неуверенно спросил Дональд Флин.
– А я уже приступил! – отозвался Леон. – Могу успокоить вас насчёт радиации. Согласно приборам излучение здесь в пределах допустимой нормы. Так что светиться в темноте нам не грозит.
– Хорошая новость, – похвалил Витольд физика и приказал всем заняться своими делами.
Каждый ответственно принялся за порученные ему задания. И хотя, на первый взгляд, работа не казалась сложной и длительной по своим срокам, но экипажу дважды пришлось подниматься на корабль, чтобы сменить кислородные баллоны в скафандрах. И если бы не стемнело, и не навалилась усталость, быть может, все продолжили бы трудиться ещё.
В исследованиях и анализах собранных сведений учёная часть команды провела целую неделю. Но все тесты подтвердили, что людям здесь ничего не угрожает. Не обнаружены на Красной планете риски заражения, облучения, отравления и прочего-прочего-прочего, что приходило в страшных снах и очень пугало.
«Жить и работать на Рамте можно», – сформулировал экипаж «Доминанты» главный итог своей первоначальной проверки.
Военные по приказу Летопцева занялись разгрузкой корабля. Для начала они спустили на грунт два вездехода. Первый из них был очень большим и предназначался для транспортировки строительных блоков и жилых модулей. Сразу за кабиной водителя на нём следовала длинная платформа, по краям которой разместились специальные лебёдки и автоматизированные роботы для подъёма и удержания тяжестей. Второй вездеход был компактнее, манёвреннее и считался пассажирским. Он также состоял из изолированных друг от друга частей: кабины водителя, рядом с которым могут находиться ещё два человека, и фургона, служащего для перевозки людей и их багажа. И поскольку обследование местности на колёсах выглядело более заманчивым и предпочтительным, чем пешие обходы территории, военные теперь с радостью разъезжали на этом вездеходе по округе.
Дональд Флин и подчинённые ему инженеры совместно с геологом Равилем придирчиво осмотрели местность, где «Доминанта», подчиняясь расчётам таирских астрономов и управленческому штабу Люка Штрефоля, совершила посадку. Они пришли к выводу, что равнина практически вся подходит для застройки. Можно начинать выставлять модули прямо от стен корабля и двигаться в любом направлении. Выслушав подобный доклад, генерал-лейтенант Летопцев заулыбался и без каких-либо объяснений произнёс:
– От стен корабля ничего строить не надо. Напротив, мы оставим здесь место для посадки нового космического транспорта. А лагерь воздвигать будем дальше, вон в той стороне, – он произвольно указал рукой направление для строительства. – Отмерьте отсюда метров пятьсот-восемьсот. И приступайте к выравниванию строительной площадки и своим расчётам. Так будет удобнее всем.
Кому так будет удобнее и в чём именно выразится это удобство, для Дональда Флина осталось загадкой. Ведь инженерам теперь приходилось отмерять ногами лишние метры на походы туда и обратно, а у военных появилась забота по дополнительной перевозке строительных материалов к месту будущего лагеря. Но приказ командира есть приказ, и так ли нужно зацикливаться на деталях, когда работа закипела в хорошем темпе?
Инженеры почти без споров разработали и согласовали друг с другом план строительства, согласно которому первым делом они установят технический модуль с мини-станцией по выработке кислорода и возведут над ним купол для защиты станции от любых неблагоприятных факторов внешней среды. Наличие на Рамте атмосферы, не пригодной для дыхания человека, пожалуй, на данный момент являлось основным недостатком этого мира. Все остальные отличия от дома были не так заметны. Поэтому независимо от того, найдёт Летопцев аналогичные кислородные станции в лагерях экипажей Беклефера и Серова или не найдёт, в рабочем они состоянии или нет, кислород людям для жизни необходим, и его требуется вырабатывать много. Далее, за кислородной станцией, в очереди на строительство будут находиться станция по выработке электроэнергии, тепличное хозяйство Эмили и ферма Кирилла. А там можно беспокоиться и об установке жилых модулей. Всему своё время.
Видя, что учёные и строители заняты делами, Витольд сформулировал задачу и для военных:
– Что ж, бойцы. Пора приступать к выполнению основной части миссии. Необходимо осмотреть лагери первых поселенцев. Начнём мы, я полагаю, с лагеря полковника Беклефера. Дерек, ты возглавишь разведгруппу. Выбери себе двоих толковых ребят и ко мне на инструктаж.
Дерек от осознания своей важности даже прибавил в росте. А все военные вмиг оживились, приободрились, захорохорились друг перед другом. Какая тут помощь остальным членам экипажа, когда Витольд вынес из грузового отсека беспилотный летательный аппарат и готовится запустить его на исследуемую территорию?! Одни остались инженеры со своими строительными проектами, одни остались учёные со своим оборудованием. А военные думу думают и полезные стратегические советы озвучивают для своих боевых товарищей. И неважно, что на разведку отправятся только трое: Дерек и выбранные им Пётр Агличев и Ким Свенд. Остальные тоже участвуют, только морально.
Проверили работоспособность беспилотника, и вот – летательный аппарат бесшумно взмыл в небо и отправился снимать с воздуха заданные ему генерал-лейтенантом Летопцевым координаты. На центральный экран в кают-компании «Доминанты» начало поступать изображение с камеры. На основании полученных кадров чемпионка по спортивному ориентированию, а по совместительству ещё и высокопрофессиональный картограф Наталия сделает подробные карты местности. Военные проложат по ним маршрут для вездехода, а Витольд сможет более чётко сформулировать задачи для поисковой группы.
– Ого! Ну и путь вам предстоит, парни! Как Вы намерены преодолеть эти валуны и расщелины? – не удержался в восклицании Фёдор, выдавая своё присутствие на корабле. – Машина не проедет, а пешком далековато.
По лицам военных поползли усмешки. Для них понятие «далековато» не существует. Да и машину при должной сноровке провезти будет можно. Ларс Иверб с трудом сдержался, чтобы вновь не вспылить при генерале:
– Что ты тут делаешь, Волков? – сквозь зубы процедил он.
– То же, что и Вы. Смотрю за разведкой беспилотника. Как представитель прессы, я имею на это право. Кстати, ровно летит. Красиво. Не как наш корабль во время посадки. Не возражаете, если я включу потом эти кадры в свой исторический фильм?
– А ты разве не должен быть сейчас на строительной площадке вместе с Теймуразом, Дональдом Флином и остальными, а, представитель прессы?
– Не-а, – Фёдор вынул из кармана сухое печенье и откусил от него кусок. – У меня обеденный перерыв, – пояснил он, жуя. – Должностные инструкции позволяют. О! Смотрите-смотрите! Кажется, там показался лагерь первых поселенцев!
Военные повернулись к экрану. Ларс, видя, что Витольд вообще игнорирует присутствие инженера Волкова, тоже поумерил свой гнев и сосредоточился на изображении с беспилотника.
На равнине, аналогичной той, где совершила посадку «Доминанта» виднелись крыши жилых и технических модулей, расположенные друг относительно друга без какой-либо системы.
– Семь домов за восемь лет: неплохо, – прокомментировал увиденное Пётр Агличев. – Но не многовато ли на шесть человек?
– Здесь же не только жилые помещения, – спокойно пояснил Витольд, – но и технические модули. По санитарным нормам меньше как раз нельзя. Считайте сами: кислородная станция, станция по выработке электроэнергии, складское помещение для вещей и продуктов, а вон тот, с прозрачным верхом, надо думать, оранжерея. И остаётся три домика для жизни шестерых.
Беспилотник опустился пониже, и транслируемая на экран картинка стала более чёткой.
– Какие странные у них модули. Не такие, как у нас, – заметил Фёдор.
– Разумеется, не такие, – согласился Летопцев. – Это технология десятилетней давности, сейчас их уже не производят. Громоздкие, неказистые… но, заметьте, вполне надёжные. Каждый такой модуль рассчитан на проживание от одного до трёх человек. Внутри полный цикл жизнеобеспечения: вода, воздух, энергия, санузел, климат-контроль. Всё, что требуется. А их внешнему корпусу можно вообще дифирамбы петь. Многослойная броня! Не просит даже возведения над ними дополнительного защитного купола.
– Глядите! Вон их корабль, на котором они сюда прилетели! У-у-у! Как ему крепко досталось при посадке! – воскликнула Ванда, указывая рукой на промелькнувший на экране край корабля. – По-моему, он тоже другого типа. Как ракета.
Беспилотник переместился на окраину лагеря и теперь все могли детально рассмотреть корабль полковника Беклефера.
Корабль первых колонистов, действительно, имел сигароподобную форму. Он состоял из нескольких отсеков. Однако с учётом того, что во время посадки корабль упал на брюхо, а во время прохождения верхних слоёв атмосферы он, похоже, горел, местами его корпус был оплавлен и деформирован.
– Как они на такой мизерной ракете доставили сюда семь полноценных модулей? – не поверил Тит. – Это ведь физически невозможно.
Генерал-лейтенант улыбнулся:
– Если пытаться впихнуть их внутрь ракеты, то, наверно, да. Но, насколько я понимаю технологию десятилетней давности, эти модули везлись сюда не в корабле, а на нём. Как рюкзаки за плечами туристов. Их отдельно выводили на орбиту Таиры, где затем прикрепляли к корпусу корабля. И, как видите, удачно. Ничем не уступает методике по изменению силы тяжести, разве что на порядок дороже. Но это уже не наши проблемы. Нам вообще предстоит взорвать этот корабль, чтоб от него не осталось и следа. Но это чуть позже. Сначала нужно осмотреть весь лагерь, побывать в каждом модуле, изучить и оценить личные записи членов экипажа, что может указать на причину гибели людей. Да и сами тела погибших неплохо бы отыскать. Что скажешь, Дерек? Справитесь?
– Так точно! Разрешите приступить к сборам?
– Да, собирайтесь. Беспилотник я возвращаю. Подтвердить, что лагерь существует, мы подтвердили. В заброшенном состоянии лáгеря тоже убедились. Кругом горы песка и никаких следов людей или колёс. А ничего более полезного с облёта беспилотника мы уже не вынесем. Надо смотреть своими глазами. Наталия, с тебя карта, и побыстрее. Остальным заняться снаряжением группы.
Дерек, Пётр и Ким начали собираться. С учётом того, что военным предстоял длительный уход из лагеря, к вопросу их оснащения Витольд подошёл самым серьёзным образом. В фургон пассажирского вездехода были загружены кислородные баллоны, провиант, вода, самое простое диагностическое оборудование учёных, лекарственные препараты (в дополнение к тем аптечкам скорой помощи, что и так крепятся к рукаву каждого скафандра). Военные бережно уложили походное и строительное снаряжение, лопаты, оружие (опять же сверх того, что парни понесут на себе, пристегнув на внешнюю сторону бёдер). А ещё рации, сигнальные ракеты и небольшую порцию взрывчатых веществ, если возникнет необходимость уничтожить что-то немедленно.
Напутственные слова командира, проверка связи, подключение камер со шлемов скафандров к компьютеру «Доминанты» – и группа разведчиков на машине выдвинулась в дорогу.
Сначала все три камеры на экране синхронно показывали плавное движение их вездехода по равнине. Но вот местность изменилась. Машину стало подбрасывать на камнях. А камеры находящихся в ней людей и, соответственно, передаваемые ими изображения начали хаотично подпрыгивать вверх и вниз, непроизвольно вызывая головокружение у наблюдателей.
– Чёрт знает что, а не дороги! Куда только дорожная служба Рамта смотрит? – остроумно пошутил Фёдор.
Ларс Иверб обернулся на голос так резко, словно за его спиной взорвалась петарда. Как он забыл закрыть и заблокировать за собой дверь, когда последним входил в кают-компанию?
– Волков? Ты почему не на стройке? Что на этот раз придумаешь? Перерыв на ужин?
Фёдор, который вновь со своей камерой нарисовался в том месте, где происходит всё самое интересное, виновато улыбнулся:
– Нет, на ужин ещё не звали. Я просто локоть ушиб и рукой шевелить не могу. А поскольку до конца рабочего дня осталось всего полчаса, а я ещё выполняю общественно-полезную нагрузку, Дональд разрешил мне покинуть стройку пораньше…
– Тихо всем! Сложный участок дороги! – пресёк чужие разборки Витольд.
Ларс надулся, тяжело поглядывая на телеведущего из-под нахмуренных бровей.
– Лучше б он голову себе ушиб и языком шевелить не мог, – раздражённо пробормотал он, не понимая безразличия генерала.
Но Витольда и впрямь не волновало происходящее возле него. Он сосредоточился на передаваемых ему картинках. Поэтому кают-компания постепенно начала заполняться вернувшимися с уличных работ учёными. И даже повара, не желая отрываться от коллектива и тоже стремящиеся быть в курсе известий, пришли сюда и замерли, с тревогой и волнением глядя в экран.
Ким Свенд проявил себя превосходным водителем по бездорожью. Валуны, камни и расщелины лихо были оставлены им позади, и вездеход спустился в песчаную долину, выбранную восемь лет назад полковником Беклефером для приземления корабля и строительства лагеря. Разведгруппа под руководством Дерека приступила к осмотру первого людского поселения на Рамте.
Лагерь полковника Беклефера был заброшен давно. А местные пылевые бури постарались засыпать толстым слоем песка и камней не только проходы между постройками, но даже двери в модули, укрыв их местами почти наполовину. И пусть двери в жилых модулях открывались по принципу дверей в купе поездов – исключительно вбок, но и к ним ещё требовалось подобраться. Поэтому Дерек, Пётр и Ким, похватав лопаты в руки, приступили к раскопкам. Они не стали толпиться у одного модуля, а разошлись сразу по трём, и уже через пятнадцать минут активной работы, кают-компания «Доминанты» начала приём сразу трёх, похожих друг на друга изображений. Это были внутренние убранства жилых модулей, куда практически одновременно попали военные.
Снаружи каждый модуль представлял собой прочный трёхслойный кокон, надёжно удерживающий температуру и кислород, а также защищающий внутреннее пространство от штормового ветра и каменно-пылевых бурь. Сразу от входа начиналась шлюзовая камера, и все три доклада от Дерека, Петра и Кима, прозвучавшие друг за другом, подтвердили, что системы жизнеобеспечения по-прежнему находятся в рабочем состоянии: свет имеется, кислород поступает, температура выравнивается.
– Уровень кислорода в норме, – самым первым отрапортовал Дерек. – Теоретически можно снять шлем скафандра и перейти на дыхание местной атмосферой.
– Запрещаю! Шлемы скафандров не снимать! – громко возразил Витольд. – Взять в пробирку образец воздуха и продолжить дальнейшее изучение объектов.
– Принято, – подтвердили полученный приказ военные, отцепляя от ремня на талии пробирку под номером один, забирая в неё образец воздуха, и затем направляясь вглубь модулей.
За шлюзовой камерой следовало само жилое помещение. Это была комната средних размеров. Сбоку от входа располагался отгороженный санузел. У стены справа стояла двухъярусная кровать, у левой стены – одна кровать и большая подвесная полка над ней со стандартным набором инструментов и походного снаряжения. Прямо по курсу был кухонный сектор, значительное место которого занимал стол. Часть стола была занята под компьютер, аппаратуру связи и наблюдения за периметром лагеря, а вторая часть оставалась для приготовления и приёма пищи. Под столом находились морозильная камера и аппарат замкнутого цикла водообеспечения. Над столом была закреплена микроволновая печь и полки для посуды, продуктов и лекарств. Рядом со столом раковина и система климат-контроля. И на этом, собственно, обстановка заканчивалась. Больше осматривать и комментировать было нечего.
Витольд вновь потребовал от каждого взять по образцу воды в модулях, проверить работоспособность компьютеров и снять с них диски с информацией, оценить, все ли приборы функционируют в помещении, а после осмотреть личные вещи прежних хозяев.
Но если приборы во всех модулях оказались рабочими, то ни информации в компьютерах, ни каких-либо личных записей членов экипажа на бумажных носителях разведгруппе обнаружить не удалось. Люди исчезли отсюда не внезапно. Они готовились к своему уходу, и вместе с ними из модулей «ушли» запасные кислородные баллоны, продукты, лекарства, одежда, обувь, большая часть снаряжения, посуды и прочих необходимых в быту и работе вещей.
– Что ж, отсутствие результата – это тоже результат, – произнёс генерал-лейтенант Летопцев, дослушав доклады своих подчинённых до конца. – Приступайте к осмотру технических модулей. Надо выяснить, в каком состоянии у них станция по производству кислорода, электростанция, оранжерея и склад их запасов.
Теперь разведгруппе пришлось работать экскаваторами значительно дольше: порядка сорока минут. И дело не в том, что мышцы имеют свойство уставать, а просто в технических модулях двери шире, и расположены они не с торца модуля, обдуваемого ветрами, а по центру длинной стороны, где песок скапливается быстрее. А самое непродуманное в их конструкции – это механизм их открытия, ведь эти двери открываются не в бок, а на себя! Поэтому тут попотеть над их освобождением пришлось основательно.
Однако хороших докладов у Дерека, Петра и Кима больше не было. Склад вещей и продовольствия оказался совершенно пустым, кислородная станция обесточенной и неработоспособной, а оранжерея, хоть и продолжала функционировать, но была давно запущена и, кроме сорной травы, в ней сейчас ничего не росло. Немного спустя порадовала электростанция. Она по-прежнему питала все подключенные к ней объекты, за исключением кислородной станции. Но искать место обрыва кабеля и устранять поломку, такой задачи никто не ставил, поэтому здесь осмотр закончили быстро.
Витольд вновь спокойно принял всё к сведению и к ужасу разведгруппы скомандовал:
– Ладно, ребята. Осматривайте корабль Беклефера и возвращайтесь на базу. На сегодня ваша миссия будет выполнена.
Дерек, Пётр и Ким, опасаясь выказать при начальстве своё недовольство или позволить себе ёмкие ругательства, лишь многозначительно посмотрели друг на друга. Но поскольку камеры на их шлемофонах продолжали отсылать на «Доминанту» всё, что видят, то и экипаж увидел всю троицу и весь их «восторг и энтузиазм» при общении с лопатами.
Военные устало побрели на окраину лагеря к ракете.
Корабль полковника Беклефера не просто лежал на брюхе, на одну треть засыпанный песком. При детальном наружном осмотре стало очевидно, что он разломан на части, и между нижними его секторами даже зияют трещины, толщиной с руку. Похоже, что при посадке, прицепленные снаружи модули, вызвали разбалансировку по силе тяжести, и корпус корабля этого не выдержал.
– Нам его и за неделю не откопать! – возмутился Пётр Агличев, оглядывая корабль от края до края и передавая генералу реальные размеры предстоящей работы. – Мы даже не знаем точно, где здесь в этой ракете входной люк. А скоро начнёт темнеть.
– Проблема, – Витольд тоже озадачился. Он впервые осознал, что ребята, в отличие от него самого, с конструкцией данного типа корабля не знакомы. – Обождите, я перешлю вам карту.
Летопцев быстро подключился к своему компьютеру, нашёл там архивный документ, вывел на экран кают-компании макет корабля полковника Беклефера с указанием всех основных и запасных входов и люков и переслал данную картинку разведгруппе.
– Получили информацию? – строго спросил он ребят.
– Приняли, – подтвердил Дерек. – Только пока её не поняли, – чуть тише добавил он, не зная, каким боком наложить полученную карту на лежащую и частично разрушенную ракету.
На чертеже корабль выглядел совсем иначе.
– Здесь такие щели в корпусе, что копать песок придётся не только снаружи, но и внутри, – осторожно заметил Ким. – Вопрос: насколько это необходимо? Сомнительно, чтобы экипаж Беклефера перенёс вещи из жилых модулей именно сюда. Что мы надеемся тут найти? Просто осматриваем для того, чтобы осмотреть, перед тем, как его взорвём, выполняя приказ о зачистке следов?
– Именно так, – Витольд нахмурился и тоже посмотрел на часы. Время бежало стремительно, а заниматься столь ответственной работой в тёмное время суток не хотелось. – Хорошо, осмотр и уничтожение корабля отложим на другой раз. Возвращайтесь, – а обернувшись и увидев за своей спиной весь экипаж «Доминанты», удивлённо воскликнул: – Ух, ты! Все тут? Что ж, не надо ни за кем бегать и ничего пересказывать. Сейчас вернётся разведгруппа. Учёные, возьмите у ребят пробирки с собранными образцами и дайте по ним заключения. Валентин, подготовь беспилотник к завтрашнему полёту в лагерь генерала Серова. Завтра на разведку отправимся туда. Я сам поведу группу. Со мной пойдут… Ларс…
– Есть, командир! – радостно воскликнул начальник службы безопасности полёта.
– …Тит и Ванда, – закончил выбор спутников Витольд. – Так что можете начинать морально готовиться. Александр, займёшься нашим снаряжением. Все остальные продолжат работать в рамках должностных инструкций. На корабле за старших в моё отсутствие останутся Дерек и Марианна. Все бытовые вопросы к ним. Если появится что-то более важное, звонить мне непосредственно. Хотя, в принципе, мы, как и группа Дерека, всю дорогу будем находиться в прямом эфире. Так что связь должна быть, и я надеюсь, наша вылазка пройдёт благополучно. А сейчас, марш все на ужин! Ишь, взяли за моду: нарушать распорядок дня!
ГЛАВА 22. Нападение
На следующий день, сразу же после осмотра территории с воздуха беспилотником, Витольд вместе с Ларсом, Титом и Вандой, опираясь на составленную Наталией карту, отправились в лагерь генерала Серова. На корабле стало уютно и спокойно. Никто не суетится в создании видимости работы, никто никого не контролирует и не шпыняет. Каждый сам для себя определяет круг необходимых задач, порядок и сроки их выполнения. А оставленные на «Доминанте» за старших Марианна и Дерек вполне лояльно относятся и к тем, кто сегодня не особо утруждается выходами на улицу.
– Привет, Марианна! Я на минутку, проведать Оливию, – бесцеремонно ворвался в медпункт Фёдор и не удержался в восклицании: – О-о-о! Оливия, Вы, что ли, покрасились? Но… как?
– Как-как? Не без моей помощи, разумеется, – пояснила главврач, с гордостью глядя на хорошо прокрашенные ярко-красные пряди своей пациентки и её сияющее от счастья лицо. – Что поделаешь, если наша красота напрямую питает наше здоровье? Тут на любые ухищрения пойдёшь, лишь бы человеку стало лучше.
Оливия заулыбалась и, хоть и с определёнными усилиями, но с большим удовлетворением от того, что у неё получается преодолевать эти трудности, медленно произнесла:
– Предназначение женщины: вдохновлять, возрождать и радовать. Мы справляемся, да?
– О-о-о! Вы ещё и говорить начали?!
Марианна укоризненно посмотрела на фармацевта:
– Вообще-то это был секрет. Федь, выздоровление Оливии пока не тема для вечернего выпуска новостей. Нам надо восстанавливать её двигательную активность, и я прошу тебя никому ничего не рассказывать.
– Какие проблемы? – телеведущий согласился. – У меня тем для репортажей хоть отбавляй! Сегодня я планирую осветить вылазку военных в лагерь генерала Серова. Они, кстати, уже скоро доберутся до места. А репортаж о чудесах медицины, может и подождать. Оливия, я счастлив, что Вам уже лучше. Держитесь! Мне пора. Я ещё хотел сбегать до Николь, выяснить, что показали анализы пробирок из лагеря Беклефера.
Фёдор так же быстро и шумно, как и появился, умчался из медпункта по своим делам.
– Ну вот, Оливия, можете быть уверенной, что теперь и Николь в курсе о Вашем выздоровлении, – посетовала Марианна.
– Она не выдаст, – с доброй улыбкой заверила фармацевт.
Фёдор обнаружил Николь в кают-компании. Сейчас здесь опять было многолюдно. На общий экран выводились изображения с камер Витольда и его группы, и оставленный на корабле экипаж сгорал от любопытства: «Что выяснится в лагере Серова?».
Однако поскольку прямой дороги от «Доминанты» до лагеря ещё никто не прокладывал, и вездеход вынужден был медленно объезжать различные препятствия, смотреть на экране пока было нечего. Военные лениво переговаривались меж собой в ожидании интересных событий. Более занятые учёные приходили сюда на короткое время: лишь быстро узнать новости и вновь умчаться на свою работу. А некоторые, как, например, Николь, сидели за отдельными компьютерами и совмещали все дела разом.
– Привет, – шёпотом, чтобы никому не мешать, поздоровался Фёдор с женщиной и подставил для себя стул к её столу. – Первое рамтианское телевидение интересуется результатами тестовых проб, сделанных вчера Дереком на боевой вылазке. Какие-то комментарии может нам выдать химическая лаборатория?
Николь засмеялась. Есть люди, рождённые для определённой профессии. А иногда кажется, что целая профессия была специально изобретена лишь для одного конкретного человека.
– Пить и дышать можно. Угрозы заражения нет, – выдала она экспертное заключение. – Посмотрим, что сегодня привезут из второго лагеря. Они уже к нему подъезжают. Сейчас всё начнётся.
– Да… А что за снимки ты изучаешь? Данные с беспилотника? Я смотрел их сегодня утром. Ничего особенного. Такой же заброшенный лагерь, как и беклеферский. Только чуть больше, современнее, и не столь завален песком. Они организовали лагерь на самой окраине этой равнины, у подножия гор. Там, наверно, и песка нормального нет. Да и купол, который они на три пятых уже возвели, защищает их от ветров.
– Правда? – Николь оживилась. – Я обязательно посмотрю эти кадры. Я их ещё не видела. Я пока изучаю снимки, сделанные «Доминантой» во время посадки, – женщина укрупнила на экране компьютера фотографии местности. – Их качество, конечно, оставляет желать лучшего. Но само изучение полезно. Ты их смотрел?
– Э-э, нет. А что на них необычного? Равнины, горы.
– Федя, ты приглядись! К примеру, эта тёмная линия. Если это не разлом в земной коре, то это может быть руслом реки, высохшей много лет назад. А если на Рамте когда-то была вода в текучем состоянии, значит, и жизнь тут тоже могла существовать! Представляешь, если бы мы смогли обнаружить её следы?!
Фёдор растерялся. Археология, геология и палеонтология не были сферой его интересов. Но этот горящий взгляд напротив, этот энтузиазм и приглашение к сотрудничеству, эта простая, но такая важная для него фраза «мы смогли бы» – меняли всё и разом.
– Конечно, Ники! По-моему, это замечательно.
– Да! А если б нам удалось найти следы цивилизации, это было бы пределом мечтаний! Только… я пока ничего не нахожу. Ни дорог, ни развалин городов, ни мегалитов и памятников, подобных нашим. Равнины и горы, как ты сам заметил.
– Какие наши годы? Будем искать, – философски изрёк Фёдор, а заметив, что у большого экрана оживились военные, пригласил Николь переместиться на «зрительские трибуны».
Витольд, Ларс, Тит и Ванда, действительно, добрались до лагеря генерала Серова. Оставив вездеход на его окраине, с максимальными мерами предосторожности они отправились в пеший поход. Их собранность и боевая готовность читались в каждом движении, в каждом жесте. Ведь люди предыдущих экспедиций погибли где-то здесь. А что послужило тому причиной, и угрожает ли что-нибудь вновь прибывшим, до сих пор было неизвестно.
Экипаж «Доминанты» тоже с тревогой прильнул к экрану. Однако камеры разведчиков пока транслировали исключительно мирную картину в виде заброшенного жилого квартала с недостроенным над ним куполом.
– Регистрирую магнитную аномалию, – прокомментировал показатели прибора на своём скафандре Тит Бреско. – Отклонение стрелки на пятнадцать процентов. Для здоровья, надеюсь, не критично. Но причин подобного повышения магнетизма не наблюдаю.
– Это может быть результатом близкого соседства с горами, – вклинился в прямой эфир из кают-компании геолог Равиль, представляя свою экспертную справку. – Если там большие залежи железной руды, ваши приборы могут на них реагировать.
– Поняли, – ответил за всех Витольд и несколько раз постучал по шлему. – У меня камера и микрофон барахлят. Тоже, наверно, из-за этой аномалии.
Изображение с камеры Летопцева на самом деле пару раз моргнуло, но через несколько мгновений всё настроилось и заработало в нужном режиме.
Разведчики двинулись вперёд по центральной улице. Ничего нового, по сравнению с тем, что уже снял с воздуха беспилотник, внешний визуальный осмотр не дал. Большой лагерь, состоящий из тридцати одноместных жилых и пяти технических модулей современного типа, стоянка для двух вездеходов, оба из которых отсутствовали, складской ангар для хранения стройматериалов и выстроенный полусферой защитный купол, закрывающий собой лишь три пятых строений.
– Это же целый город! – поразилась Николь, только сейчас увидев и оценив весь масштаб второй рамтианской экспедиции. – Зачем им столько модулей? Нет, я допускаю, что к двенадцати членам экипажа Серова присоединились шесть человек команды Беклефера. Их стало восемнадцать. И каждый мог захотеть себе персональный дом. Но какой цели служат остальные модули?
– Может, они готовились к нашему прилёту и устанавливали здесь ещё модули для нас? – предположил Дерек.
– Но нас ведь самих больше тридцати! – резонно заметил Глеб. – Не сходится что-то с цифрами.
– Так сколько сумели, столько и построили. И на том спасибо! – продолжил нить своих рассуждений Дерек. – Кто вам сказал, что, будь у поселенцев всё в порядке, мы бы полетели сюда таким составом? Наша команда могла быть меньше. А, не зная достоверно, что жильё на планете готово, комиссия по отбору экипажа решила перестраховаться и «наградила» нас на всякий случай дополнительными стройматериалами и творческими инженерами.
Фёдор презрительным взглядом смерил Дерека и проигнорировал его высказывания. А пришедший в кают-компанию Дональд Флин недовольно пробасил:
– Но-но-но! Повыступай тут! Неизвестно ещё, кого и кем нас наградили. Установлю твой модульный блок вверх тормашками, будешь спать стоя, творческий вояка!
Дерек замолчал и предпочёл больше не связываться.
– А вы заметили, как у них в лагере чисто? – спросил Ким, обращая внимание зрителей на царивший кругом порядок. – Я опасался, что тут все улицы будут завалены полуразложившимися трупами. Плюс песок и камни, которых мы вчера вдоволь накопались. А здесь, смотрите, ни соринки! Как будто кто-то подметает между модулями. Есть такое чувство?
– Да, немного похоже.
Витольд в это время озвучил для видеоотчёта другие показатели с приборов: ни радиации, ни токсических, ни биологических угроз в атмосфере и грунте на территории лагеря Серова обнаружено не было. Теперь следовало приступать к осмотру помещений.
Первым техническим модулем, который пожелал навестить Летопцев, оказался продуктовый склад. И он был доверху заполнен продуктами. Здесь работала охлаждающая установка, присутствовало электричество, а специальные фильтры трудились над очищением воздуха от любых примесей и загрязнений. И хотя Витольд, следуя инструкции, и взял отсюда пробу атмосферы, он заранее был уверен, что она покажет пригодность для нахождения здесь человека. Что касается продуктов, поскольку целостность их упаковок нарушена не была, Витольд оставил их пока на своих местах.
Следующими на очереди для исследования оказались ангар для стройматериалов, кислородная станция и станция по выработке электроэнергии, а также оранжерея. На удивление разведгруппы всё находилось в идеальном рабочем порядке.
Зато следующий технический модуль поразил не только первым распахнувшего двери из шлюзовой камеры Ларса, но и всех наблюдателей на «Доминанте». Этот модуль был выделен не под склад вещей или инструментов, как можно было предположить, исходя из общего размера лагеря, а являлся самым обыкновенным общежитием. В нём, через каждые полметра, плотной батареей стояли двухъярусные кровати. И все они, так или иначе, в своё время находились в использовании! Одни из кроватей не были заправлены. На других лежали какие-то личные вещи.
– Ребята, вы видите эту картинку? Что всё это значит?
Изображение с камеры Витольда перестало поступать на «Доминанту». Но судя по его голосу и обращению, он сейчас подошёл к недоумевающему Ларсу:
– У меня, похоже, камера накрылась от шока. Ни к чему, Ларс, не прикасайся. Может, у них тут было что-то вроде госпиталя и карантинной зоны? Возьми пробы воды и воздуха. Я бегло гляну, нет ли каких записей и дневников под подушками.
– Может, они чего-то боялись? – неуверенно от порога спросила Ванда. – Вот и решили ютиться в одном модуле, чтобы не было страшно.
– Не знаю, не знаю, – совсем по-стариковски пробурчал Летопцев. – Я пока ничего пугающего в лагере не увидел. Хм. Никаких личных записей и дневников… Тит, не трогай, я сам… Нет, тут тоже ничего. Ларс, ты пробы взял? Отлично. Ладно, пошли дальше осматриваться. Я предлагаю разделиться, чтобы ускорить процесс, и получить представление сразу о нескольких жилых модулях. Я свою картинку, к сожалению, передавать не смогу, но буду озвучивать, всё, что вижу. А ваши прямиком попадут в видеоотчёт.
Разведгруппа разделилась, и осмотр пошёл быстрее. Первые четыре модуля, затем следующие. Все однотипные, маленькие, когда-то жилые. Ношеные вещи, по-особому расставленная посуда, иногда забытые не на своих местах инструменты.
– Такое ощущение, что человек отсюда вышел ненадолго, но по каким-то причинам уже не вернулся, – поделился с командой результатами своего обхода Тит. – Здесь полная полка продуктов.
– У меня такая же история, – отозвалась по рации Ванда из другого модуля. – Как будто хозяин комнаты только что был тут. Вон, на столе до сих пор лежат остатки его обеда.
Женщина подошла к столу, чтобы лучше передать картинку для видеоотчёта, и в замешательстве замерла:
– Это странно, ребята. Почему еда не испортилась? Я не чувствую в скафандре внешнюю температуру, но она, явно, выше нулевой отметки, раз чай жидкий. А мои датчики кислорода показывают наличие пригодной для человека атмосферы. Почему же эти хлебцы не покрылись плесенью? Почему здесь вообще всё в таком виде, словно обед состоялся полчаса назад?
Ванда повернулась в сторону, чтобы осмотреть комнату целиком, как откуда-то сбоку на неё набросилось нечто большое и сбило с ног. Удар был такой силы, что женщина отлетела к стене модуля, ушиблась всем телом, а после упала на пол, теряя на миг ориентацию в пространстве. И спасибо шлему, что сберёг голову. Где уж тут сообразить, что из рук выпали приборы и оружие!
– Что? Что происходит? – военные и учёные в кают-компании «Доминанты» вопросительно и испуганно переглянулись.
Дерек кинулся к рации:
– Ванда, что у тебя случилось? Ответь! Ты нас слышишь? Твоя камера показывает лишь потолок. Ванда, не молчи! Это «Доминанта». Ответь нам, приём!
– А? Да… – женщина начала приходить в сознание.
Но полоумный верзила Асуф, впервые за много месяцев увидевший в опустевшем лагере ещё кого-то, кроме своего отражения в зеркале, совсем не собирался быть тактичным и вежливым с гостьей его жилища.
– Человек! Живой! Женщина! – с жутким акцентом воскликнул он, наваливаясь на Ванду всем своим, уже порядком заплывшим жиром от вынужденного безделья телом, срывая с военнослужащей шлем и пытаясь освободить её от скафандра.
– О Боже! – вскрикнула от страха Эмили, указывая на экран, где только что в фокусе камеры промелькнуло страшное, обросшее лицо незнакомца. – Там какой-то человек!
Ванда, тоже сообразив, что подверглась нападению реального противника, закричала, прося о помощи, и попыталась вырваться из захвата. Но, пусть она и была хорошо натренированным бойцом, сделать это оказалось совсем непросто. Наполовину сдёрнутый с плеч скафандр предательским образом сковал ей руки, не давая свободы движения. А вес нападавшего был настолько велик, что под его тяжестью даже трудно было дышать.
– Помогите! На помощь! – с трудом прохрипела она, отлично понимая, что микрофоны в шлеме продолжают записывать звук, и она будет услышана своими товарищами.
– Ванда? Что случилось? Где ты находишься? Какого рода помощь тебе требуется? – одновременно забросали её вопросами ничего не понимающие напарники по разведотряду.
Дерек снова вышел на прямую связь с разведгруппой, помогая им в координации событий:
– Витольд, Ларс, Тит! В лагере живой человек! Повторяю: живой человек в лагере! Ванда подверглась нападению! Скорее, ей нужна ваша помощь!
– В каком она модуле, Дерек?
– Чёрт! Откуда я знаю? Я запоминал её дорогу, что ли? Вы сами-то друг друга не видели, кто куда входил?
Витольд, Ларс и Тит выскочили на улицу и тревожно осмотрелись кругом. Как определить, куда отправилась женщина? Здесь ни следов, ни указателей. И кричать – не докричишься. Неужели в каждый модуль забегать? Так пока дождёшься выравнивания давления в шлюзовой камере, драгоценные секунды будут потеряны!
Николь одёрнула Дерека за рукав:
– Дерек, сообщи ребятам, что Ванда перешла в соседний ряд слева от того общежития, где они были все вместе. Она сейчас в четвёртом модуле, если двигаться в направлении гор.
– Ты уверена?
– Железно! Сообщи скорее, ей же нужна помощь!
– Ну и память у некоторых, – удивлённо проворчал Дерек, сверяясь с картой, сделанной Наталией на основе утреннего облёта беспилотника, и картинками местоположений Тита и Ларса, поступающих с их камер. – Тит, ты слишком далеко проскочил вперёд. Ванда от тебя на восемь часов, второй модуль. Торопись! – сориентировал он первого напарника. – Ларс, ты бежишь в противоположную сторону. Развернись в направлении гор. На одиннадцать часов девятый модуль. Генерал-лейтенант, где Вы находитесь, я не вижу. Поэтому общая ориентировка такова: от места вашего входа в лагерь второй ряд шестой по счёту модуль. Поспешите!
И спешить, действительно, было куда. Асуф, видя, что схваченная им пленница не собирается добровольно примерить на себе данный статус, а напротив всеми силами пытается вырваться, при этом громко призывает кого-то на помощь, схватил первое, что пришлось ему под руку, а именно шлем Ванды, и принялся бить им женщину. Целая серия ударов пришлась по голове, лицу и плечам Ванды, а только затем прозвучало требование мужчины о беспрекословном подчинении:
– Молчи, молчи! Асуф тут главный! Молчи!
– Какой кошмар! – прошептал Теймураз, как и все, в шоковом состоянии наблюдая за мелькающей с камеры шлема картинкой: потолок-стены-пол, потолок-стены-пол, потолок-стены-пол. Всё быстрее и яростнее, пока у оглушённой ударами женщины не закончились силы кричать и сопротивляться.
– Асуф тут главный, – повторил громила, вставая на ноги и отбрасывая уже ненужный шлем в сторону.
– Ах ты тварь! – вскричал Тит от порога, увидев, что Ванда лежит на полу без движения. – А ну руки кверху! – направил он на незнакомца своё оружие.
– Человек? Живой! – вновь пролепетал одичавший поселенец, надвигаясь на Тита.
Тит дважды выстрелил в наступающего незнакомца.
– Не стрелять! – закричал Витольд, вбегая в модуль. – Не стреляй, Тит! Он нужен живым!
Асуф опустился на пол, хватаясь за простреленную в двух местах ногу и завывая от боли.
– Что? Что с Вандой? – испуганно воскликнул прибежавший самым последним Ларс.
Вместе с Витольдом он склонился над неподвижным телом.
– Ванда, ты как? – негромко спросил Витольд, профессиональным взглядом доктора осматривая ушибы на голове, лице и плечах женщины.
– Я… не знаю, – женщина пришла в сознание, но шок от пережитого у неё сохранялся. Руки непроизвольно потянулись к голове проверить, не разломана ли она на части.
– Не делай резких движений. Видимых травм нет, но может быть сотрясение. Надо возвращаться на корабль.
Ларс, видя, что прямая опасность для жизни напарницы миновала, подошёл к громиле, тихо скулящему над своими ранами под прицелом у Тита, и, что было силы, влепил ему оплеуху:
– Ах ты, гад! – выразил он ему своё отношение. – А ну рассказывай, зачем это сделал? И что здесь вообще происходит? Слышишь меня? Говори, или я всажу в тебя всю обойму!
Но коренной житель лагеря признаков высокого интеллекта и способности к переговорам не подавал. Он был в не менее шоковом состоянии, чем Ванда, и, зажимая ладонями огнестрельные раны на ноге, повторял, как попугай:
– Я Асуф. Асуф Жуфи. Я один. Один на чужой планете. А это человек. Женщина. Моя женщина. Человек для Асуфа, как я просил. Женщина Асуфа…
Тит скривился:
– Это тот самый, который выходил на связь с Центром управления полётом? Ну и ну! По-моему, у него мозги не на месте.
– Да, это точно он! – воскликнул Ларс, вспоминая видеозапись, что показывал всему экипажу Теймураз. – Вряд ли в одной команде найдётся двое сумасшедших с одним именем. Сейчас посмотрим его личный компьютер. Что у него тут делается?..
Ларс отошёл к столу с аппаратурой и вывел на экран компьютера список выполняемых задач:
– Всё верно: трансляция в эфир записанного видеоролика пять раз в сутки. Каждые пять часов, получается.
– Выруби его компьютер, Ларс, – приказал Витольд. – На Таире его всё равно не слышат, ибо настройки он, похоже, сбил. А нам нет никакой радости пять раз в день слушать его бредовое сообщение. Надоел уже до чёртиков.
– Есть, сейчас выключу.
– Где генерал Серов и полковник Беклефер? Где ваш экипаж? Что случилось с командой? – Тит попробовал расспросить стонущего пленника. – О каких раскопках ты говорил?
Но раненый Асуф продолжал твердить лишь одно:
– Асуф не должен жить один. Ему нужна женщина.
– Отчего умерли остальные? Где тела погибших? Почему ты проклинал Люка Штрефоля и предупреждал, что лететь на Рамт другим людям нельзя? – добавил список своих вопросов Ларс.
Асуф, услышав знакомые слова, ненадолго замолчал. Толика сознания мелькнула на его лице:
– Штрефоль не возьмёт у нас наши сокровища. Всё спрятанное в земле, в земле и останется, – пробормотал он. А увидев, как Витольд помогает Ванде сесть, и затем подняться на ноги и надеть скафандр, переключился внутренним взором на свои желания: – Это женщина Асуфа. Асуф просил, Асуф получил.
– Да-да, своё ты получишь, не сомневайся, – съязвил Витольд. – Свяжите ему руки верёвкой, – распорядился он Ларсу и Титу. – Я наложу ему на рану жгут, пока он не истёк кровью. Найдём здесь скафандр и переправим этого типа к нам на «Доминанту». Допрашивать об обстоятельствах дела будем уже там.
Военные связали Асуфу руки, и Витольд приступил к оказанию ему медицинской помощи. Поскольку пленный вёл себя спокойно и не сопротивлялся, Летопцев приказал напарникам отвести пока Ванду к вездеходу, а после вернуться сюда за Асуфом. Ларс и Тит, осторожно придерживая напарницу под руки с двух сторон, повели её на выход из модуля.
Когда через десять минут они вернулись, Витольд уже не только наложил Асуфу повязки на раны, но и практически облачил это грузное тело в найденный им в этом модуле скафандр. Осталось только шлем нацепить, и можно выдвигаться в родной лагерь.
Они быстро добрались до вездехода. Тит, Ларс и Ванда заняли места в кабине, а Витольд рядом с пленным в фургоне. Сразу же тронулись в путь. Несмотря на то, что команда благодаря видео-трансляции с работающих камер уже имела представление, к чему готовиться, Витольд посчитал необходимым отдать и личные распоряжения своим помощникам:
– Дерек, надеюсь, вы нас встретите у трапа корабля. Наш пленный хоть и связанный, но человек он недюжинной силы, и для его сопровождения потребуется конвой. Марианна, готовь карантинный бокс для Ванды. Она находилась в иной атмосфере без скафандра, и надо контролировать, не заразилась ли она чем-нибудь неизвестным? Ещё нужно проверить, нет ли у неё сотрясения мозга? У неё вся голова в шишках и ссадинах. Кроме этого подготовь операционную для оказания помощи Асуфу. У него два огнестрельных ранения. Одна пуля прошла на вылет, но вторая застряла в бедренной кости и, возможно, придётся повозиться с её извлечением. Определись, кого из медиков возьмёшь себе в ассистенты. Облачайтесь в защитные костюмы и включайте режим изоляции для операционного бокса. Этого Асуфа тоже придётся держать на карантине. Пока это всё. Конец связи.
Витольд отключил микрофон. А затем, выждав минуту-другую, перевёл свою радиочастоту на ту волну, которую до этого установил на передатчике в скафандре Асуфа:
– Ну что, гражданин с номером «7315-Н», пообщаемся с глазу на глаз, с уха на ухо? Только ты и я? – сурово обратился он к испуганному и уже заметно ослабевшему пленному: – У меня будет несколько вопросов. И ты ответишь мне на них искренне. Расскажешь всё, что я хочу знать. Иначе умрёшь. Ты меня понял?
– Асуф всё скажет, – пролепетал громила.
– Я на это и рассчитываю. Так где, говоришь, спрятаны ваши сокровища, которые не должны достаться Люку Штрефолю? И что конкретно случилось с людьми Беклефера и Серова?
***
Как только разведгруппа подъехала к кораблю, от Летопцева снова направо и налево полетели приказы и распоряжения. Ведь неотложных дел предстояло много: раздать учёным пробирки с образцами для исследований, отвести Ванду в карантинный бокс и оказать ей необходимую помощь, а самое главное, разумеется, срочно доставить на операционный стол медпункта потерявшего сознание за время дороги Асуфа. И это задача была сложной в техническом плане: узкие крутые ступени трапа не давали простора для маневрирования.
– Может, поднимем его через грузовой люк? – предложил кто-то из военных.
Но в итоге от этой идеи отказались, и четверым крепким бойцам пришлось пыхтеть, но нести на руках вверх по лестнице тяжёлого незнакомца.
Марианна, предусмотрительно облачённая в защитный костюм, за эти минуты успела провести Ванду в карантинный бокс. И только здесь разрешила женщине снять скафандр.
– Значит так, Ванда, слушай мои инструкции! Сейчас снимаешь с себя абсолютно всё, и запираешь в этот короб. Вон в той кабинке примешь дезинфекционный душ. После наденешь стерильное бельё. Здесь для тебя приготовлен ужин. Поешь и ложишься отдыхать. Мы с Витольдом осмотрим тебя позже. Сейчас предстоит срочная работа в операционной. Если что-то будет нужно – звони. Твоя изоляция от общества не является строгой. Можешь разговаривать, с кем хочешь и сколько хочешь. Или даже видеться сквозь эти прозрачные стены. Исключено лишь живое общение. И то, дня на два-три, в зависимости от того, что покажут твои анализы, и каким будет твоё самочувствие. Приказ понятен?
– Да, – Ванда невесело вздохнула.
Марианна ободряюще подмигнула своей пациентке:
– Не вешай нос. Это не наказание, а ранняя диагностика возможных проблем. И забота об экипаже. А это тоже важно.
Увидев, как в соседний, операционный сектор начал заходить народ, затаскивая раненого Асуфа, Марианна оставила Ванду одну и заблокировала за собой дверь. Витольд разогнал посторонних, за исключением Кима, которого Марианна выбрала себе в ассистенты, и который также был защищён специальным костюмом, и прямо в скафандре, экономя драгоценное время для оказания помощи пострадавшему, принялся стягивать скафандр с Асуфа. И тут же выругался, глядя на открывшуюся всем картину.
В скафандре находилось мёртвое тело.
– Ты смотри, что делается?! Этот полоумный сорвал со своей раны повязку! Вон она, к самой щиколотке соскользнула. О-о, сколько там крови! Вот чмо! До него, что ли, не допетрило, что мы ему жизнь пытались спасти? Всю дорогу крутился в скафандре. У меня ещё была мысль, что пытается развязать руки. А он, дурак, тянулся к бинтам! Нет, ну сумасшедший он и есть сумасшедший. Что тут скажешь? Теперь ещё хоронить мерзавца придётся.
Марианна и Ким растерянно посмотрели друг на друга. Дорога группы была долгой, кровопотеря пленника сильной, и теперь этого мёртвого парня уже не оживить. Что уж говорить о тех секретах, что умерли вместе с ним?
Витольд по-прежнему продолжал ворчать:
– И стоило с ним столько возиться, только лишь ради того, чтобы он испачкал нам нашу операционную? У-у-у! Как я зол! Уж лучше бы Тит его сразу пристрелил! Ладно, пока ребята ещё не успели раздеться, надо позвать их назад. Пусть вынесут его на улицу. Завтра похороним где-нибудь по пути в лагерь.
– Подожди, Витольд! – Марианна вышла из оцепенения. – Но ведь, наверно, надо делать вскрытие?
– Вскрытие? – генерал удивился. – Зачем? Интересуешься содержимым его желудка? Об этом тебе Ванда неплохо расскажет. Она видела, чем он питался до нападения. Или что? Сомневаешься в причине его смерти?
– Нет, я не сомневаюсь. Но это же единственное тело из восемнадцати членов экипажа предыдущих экспедиций, которое нам удалось обнаружить. Хотя бы для протокола его нужно осмотреть? Описать внешние данные и медицинские параметры. Состояние кожи, волос, ногтей, зубов. Наличие каких-то телесных повреждений.
– Мм-м, – Витольд задумался. – В принципе, надо. Эти бюрократы из комиссии потребуют. Ты сделаешь или мне доверишь?
Марианна на секунду засомневалась. Возиться с трупом – не самое приятное занятие. С другой стороны, такая несвоевременная гибель единственного свидетеля прежних событий выглядела подозрительно. И тщательный осмотр тела мог предоставить полезную для расследования информацию.
– Я справлюсь одна. А ты осмотри Ванду. Голова – это твой профиль, и твои рекомендации ей больше помогут. Я отправила её в душ и на переодевание, но она скоро будет готова.
Витольд не стал спорить:
– Как скажешь. Общаться с живыми людьми намного интереснее, чем созерцать подобные зрелища, – он указал на окровавленное тело. – Я только сменю уличный скафандр на медицинскую спецзащиту и займусь пациенткой. А Кима, думаю, вообще можно отпустить отдыхать. Благодарим за службу, Ким. Свободен.
Мужчины покинули медпункт. Марианна осталась в операционном боксе в одиночестве.
– Как будто я любитель таких зрелищ, – высказала она вслух своё недовольство и приступила к осмотру.
Много времени данная процедура у неё не заняла. Причина смерти Асуфа была очевидной. Описание внешности в отчёте получилось строгим и кратким. Из особых примет удалось выявить только татуировку на руке в виде его личного номера, который он озвучивал во время связи с Таирой. А больше ничего полезного не было. Точнее, ничего не было для официального отчёта. А для размышлений пищи хватало с избытком.
Особо заинтересовала женщину слетевшая с раны Асуфа повязка. Она свободно перемещалась по бедру погибшего, но при этом её концы были туго завязаны. Если бинты съехали вниз по несчастливой случайности, то возникает закономерный вопрос в компетентности Витольда: кто ж так накладывает давящую повязку? Бинты должны быть зафиксированы на ране. А если рассматривать вариант, что пленный сам ослабил повязку и спустил её вниз по ноге, открывая кровотечение и намереваясь таким образом свести счёты с жизнью, то как ему удалось это сделать, не ослабляя узлов? Да и руки самого Асуфа скручены не менее тщательно и не дают большой свободы движения.
Показавшийся в приёмном покое Фёдор, отвлёк женщину от её размышлений.
– Марианна! – негромко позвал он главврача, вытягивая шею в её поисках.
Женщина вышла в приёмный покой.
– Федя, если ничего не случилось, то ты явился не вовремя. Зевакам сюда нельзя, и без спецодежды тут перемещаться не рекомендуется. Да и Витольд сейчас подойдёт с минуты на минуту.
– А мне минутка как раз и нужна! Я же не как зевака, а по редакционному заданию своего телеканала. Понимаешь, репортаж горит! Ким мне по секрету признался о вашем ЧП, что ваш единственный пленник из состава прежних экспедиций издох прямо по дороге сюда. Вот это новость – бомба! А фотографий хороших нет. Я у тебя тут быстренько поснимаю? Пощёлкаю? Можно?
– Нет, нельзя.
– Но, Марианна, пожалуйста! А как же свобода слова? Люди должны знать правду. И желательно, чтобы они узнавали её из первоисточников посредством независимой прессы. А не от каких-то болтунов-сплетников, которые с три короба наплетут и глазом не моргнут. Ты ведь не станешь поощрять моих конкурентов по разносу информации? И не допустишь, чтобы меня уволили с канала?
– Какое ещё увольнение, Фёдор, когда ты сам себе начальник?! Хватит морочить мне голову! Это меня раньше разжалуют в рядовые за потакание твоим глупостям! – женщина рассердилась. – Ты что, намерен показать экипажу за ужином окровавленный труп? Соображаешь, что придумал?
– Э, ну… Не так радикально, конечно. Общий план, издалека. Врачебную вахту, как медики осматривают тело и составляют протокол для штаба Штрефоля. Может, сфотографировать особые приметы погибшего, или хотя бы его лицо. А то у нас кроме нечётких кадров с камеры Ванды вообще ничего в хронике не останется. А этот Асуф не только жертва обстоятельств, но и преступник! Он покушался на убийство, и люди должны знать, что космическая справедливость восторжествовала. Потом можно показать спасённую Ванду, и снабдить всё вашими с Витольдом комментариями, начиная от объявления причины смерти пленника и заканчивая тем, как долго Ванда будет на карантине. Это избавит экипаж от сплетен.
Марианна нахмурилась, но спорить перестала. Фёдор продолжал умоляюще на неё смотреть:
– Ну хотя бы по одному кадру! Его, её и тебя. А потом эксклюзивное интервью. Если хочешь, можешь даже сама сделать снимки. Вот, доверяю тебе своё сокровище. Фотографируй!
Фёдор снял с шеи камеру и протянул главврачу.
Марианна поджала губы и протянула вперёд руку за камерой:
– И почему я до сих пор терплю твои выходки? Интервью будешь брать у Витольда. Он у нас главный, он пусть и держит ответ.
Она сходила в операционную, сделала от дверей общий план хирургического бокса и лежащего на столе тела, сфотографировала умиротворённое лицо погибшего и татуировку на его руке, вернула камеру Фёдору и позволила запечатлеть себя в своей защитной спецодежде. Показавшийся в дверях Витольд переключил внимание Фёдора на свою персону, и Марианна с облегчением выдохнула.
Теперь женщина могла сосредоточиться на своих мыслях и вопросах своего расследования. Она запаковала тело погибшего в чехол, навела идеальную чистоту в операционном боксе, сама приняла дезинфекционный душ и переоделась в новую одежду. И, как обычно, уже позже всех отправилась в столовую на ужин.
Сегодня ей пришлось принимать пищу в одиночестве. Столовая была пустой. Лишь повара в кухонном секторе заканчивали наводить порядок. Увидев посетительницу, Егор вынес в дополнение к ужину женщины большой пакет апельсинового сока.
Марианна улыбнулась и поблагодарила:
– Спасибо, Егор. Мне так стыдно. Я вас опять задерживаю. Простите. Работы невпроворот, совсем за временем не слежу.
Егор улыбнулся:
– Да, работа – она такая. В местных новостях уже показали.
Вспомнив о Фёдоре и его обещании подать всем сегодня яркий репортаж, Марианна издала стон, словно у неё заныли зубы:
– Боюсь даже предположить, что именно он вам выдал.
– Да нет, всё цивилизованно и культурно, – похвалил телеведущего Егор. – Я даже не ожидал от Фёдора такого качества. Столько событий и интервью у руководства, военных и учёных. Он даже о прогнозе погоды на завтра не забыл, замучив Оксану своими вопросами. Но у меня возникло сомнение по одной фотографии, промелькнувшей на экране, – Егор на секунду умолк, не зная, как сформулировать Марианне свои подозрения. – Речь о кадре, где запечатлена татуировка в виде четырёхзначного номера и буквы. Я хотел уточнить, насколько снимок подлинный? Это реально татуировка погибшего Асуфа?
Марианна подтвердила:
– Конечно. Его номер слышно и на записи, когда он звонил на Таиру. А что?
– Да так, просто, – Егор опять помолчал несколько секунд, не решаясь спросить сразу. – Вообще-то я хотел узнать другое. Мне интересно, берут ли на военную службу по контракту ранее судимых лиц? Причём, судимых за тяжкие преступления.
– Ранее судимых? Разумеется, нет! – Марианна от удивления даже забыла об ужине. – А почему ты спрашиваешь?
– Да потому что я тоже думал, что не берут. А этот Асуф Жуфи судимый. И его наколка: «7315-Н» – вовсе не личный номер военнослужащего, как решили многие. Это тюремная отметина.
Женщина растерялась:
– Тюремная? Это невозможно! С чего ты взял?
Егор пояснил:
– Я учился в академии искусств Аклема, и одним из спецкурсов у нас был курс субкультуры в татуировках. Каких только наколок мы не изучали в тот период! Художественные, служебные, сектантские, любовные. Тюремные тоже. 7315 – это номер уголовного дела, по которому Асуф был осуждён и направлен в тюрьму для отбывания наказания. А буква «Н» означает категорию преступления.
– Категорию? Это какую?
– Я предполагаю, что он насильник. И, кстати, нападение на Ванду как раз объясняется образом его мыслей и внутренними правилами поведения. Он привык получать то, что хочет, исключительно силой. Буква «У» на номере арестанта обозначала бы, что он убийца, «Р» – разбой, «Б» – бандитизм. «П» – это категория политических преступлений. Но политические, обыкновенно, наколок избегают. Они не кичатся тем, что были в тюрьме. И всегда допускают возможность возвращения в социум и во власть.
Марианна слушала и не знала что ответить.
– Я в замешательстве, Егор. Нет, я не сомневаюсь в твоих знаниях и профессионализме ваших преподавателей из академии искусств, но мне непонятно: как человек, со столь страшным прошлым мог оказаться в числе избранных для отправки на Красную планету? Кто принял его в команду?
Повар покачал головой, явно давая понять, что об этом обстоятельстве надо спрашивать не у него, а у кого-то другого:
– Кто принял, наверно, не столь важно, как то: «В каком качестве он здесь находился? И сколько их здесь таких было?». На последней записи Мартин Гизвелс сказал, что на связь с Таирой вышло лицо, не относящееся к офицерскому составу группы Серова. Мы решили, что это был человек из команды полковника Беклефера. Но, может, дело совсем в другом? Я тут подумал, а что если на корабле генерала Серова были ещё люди, а не только офицеры? Учёные, как у нас, или просто строители. Ведь по какой-то причине они понаставили столько жилых модулей в его лагере, причём, обжитых модулей и используемых по назначению. Не каждый же день члены экипажа переезжали на новое место?! А если проживающих было много, тогда всё логично. И татуировка Асуфа будет объяснимой. Хотя, не очень приятно осознавать, что штаб Штрефоля опять не открыл нам всей правды.
Марианна, понимая, что вновь в своей рабочей суете допустила инерционность мышления, заметно огорчилась:
– Похоже, ты прав, Егор: их было больше. Должно было быть больше! Чёрт! Ну почему кругом сплошное враньё? Слушай, ты не говори пока никому, особенно Витольду, ладно? Нам надо отыскать доказательства, подтверждающие твою догадку. И мне кажется, я даже придумала, как это сделать!
Прихватив с собой пакет сока, она побежала прорабатывать пришедшую ей на ум идею. Егор улыбнулся и прошептал ей вслед:
– С Богом и в добрый путь! Только так! А ты, Ники, ошибаешься. Этой женщине можно верить.
ГЛАВА 23. Больше чем дружба
Утро на «Доминанте» началось с бурных споров военных, кому сегодня отправляться с Летопцевым на разведку. Каждый хотел проявлять себя и свои поисковые таланты, ведь в лагере Серова ещё столько всего надо сделать! Осмотреть модули во всех закоулках, изучить личные вещи и записи команды, продолжить поиск тел экипажа, найти место приземления их корабля, попытаться выяснить, куда уехали из лагеря вездеходы, провести инвентаризацию имеющихся на складах продуктов и стройматериалов, и многое, многое другое. Каждый из военных бил себя в грудь, доказывая, что он более полезен на боевой вылазке, и Витольд растерялся, кого ему брать с собой в лагерь Серова:
– Марианна, ты тоже хочешь ехать с нами? – не поверил он, увидев горячее желание его помощницы побывать в лагере поселенцев. – А как же медпункт и твои пациентки?
Главврач спокойно разъяснила:
– Медпункт у меня в порядке, Витольд. Кому, как не Вам, это знать лучше всего? Оливия ещё, конечно, лежачая. Но её состояние стабилизировалось, и медицинского вмешательства не требует. Я попрошу Николь за ней поухаживать. Что касается Ванды, то она вообще официально больной не считается. Она на карантине под замком, и одного дежурного наблюдателя с медицинским образованием вполне хватит для моей замены в приёмном покое. Да и то, это на случай, если кто-нибудь на корабле получит бытовую травму. А в лагере Серова работы пруд пруди! Причём не только поисковой, но и обеспечивающей безопасность нас всех. Нам из каждого модуля необходимо взять на проверку образцы воды и воздуха, чтобы знать, где можно снимать скафандры и где можно пить. Кто займётся этой рутиной? Здесь все мечтают о гигантских открытиях! А я, кстати, могу провести не только забор образцов, но и их непосредственное исследование прямо на месте.
Витольд оценил прозвучавшее предложение:
– Да, исследования необходимы. Я вообще подумываю, что для выяснения всех обстоятельств случившегося с предыдущими экспедициями, а также для последующей зачистки следов, мне и ещё нескольким военным неплохо было бы пожить в лагере Серова. Не пришлось бы мотаться туда-обратно, и это сэкономило бы нам время и силы. Но для переезда надо удостовериться в безопасности лагеря. Что ж, решено. Сегодня выдвигаемся максимально широким составом. Вездеход может взять на борт десять человек. А тех из вас, кто ещё не был здесь в разведке, как раз девятка и будет. Так что собирайтесь. Бывалые сегодня отдохнут и помогут учёным на местной стройке. Сейчас, когда кислородная и электрическая станции введены в эксплуатацию, Дональд с Теймуразом планируют установить технический модуль под оранжерею. Поможете им мускульной силой. В моё отсутствие за старшего на корабле останется Ларс Иверб. Ларс, проконтролируешь тут, чтобы народ не торчал весь день у экрана кают-компании, а занимался делами. Наши видеоотчёты можно посмотреть и в другое время. Тит, ты заступишь на дежурство в медпункте. Карантинный бокс Ванды не открывать. За Оливией приглядывать. Это приказ.
– А мы? – возмущённо и разочарованно практически хором вскричали Пётр Агличев и Дерек Уаффин.
– А что вы? – ледяным тоном переспросил генерал. – Я всё озвучил. Со мной едут новички, у кого ещё не было шанса себя проявить. А вы пока поработаете на стройке. Не девушек ведь заставлять таскать строительные блоки, и не стариков. Кстати, я ещё вспомнил: нам по дороге надо похоронить этого вчерашнего… Асуфа. Так что можете нам помочь донести его до машины.
– Нет, ну зашибись! – Дерек психанул. – Лететь восемь месяцев в такую даль, чтобы таскать какие-то блоки и трупы! Блеск! Пошли, Петрушка, повеселимся!
Индеец Вияя поднялся с места:
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться? Человек, работающий по желанию, эффективнее человека, работающего по принуждению. Я мог бы подменить Дерека на строительных работах. А он, если того хочет, может занять моё место в машине и отправиться с Вами в лагерь Серова.
Летопцев молча посмотрел на Вияю, словно пытаясь проникнуть в его мысли и понять, с чем связано это предложение, затем перевёл взгляд на озарившееся светом надежды лицо Дерека и равнодушно повёл плечами:
– Мне без разницы. Можете поменяться.
Дерек засиял как сверхновая звезда:
– Спасибо, Красный! Буду должен.
– А со мной, кто-нибудь хочет поменяться? – с не меньшей надеждой в голосе спросил Пётр.
Но среди военных других желающих остаться на корабле больше не было. Сформированная разведгруппа отправилась проверять снаряжение и готовиться к поездке.
Первые два часа после отъезда группы в лагерь Серова на «Доминанте» царила идеальная тишина. Отлично выучив за восемь месяцев полёта тяжёлый характер начальника службы безопасности, никто не желал ощутить на себе плохое настроение Ларса. Да и буйный нрав Петра Агличева не внушал оптимизма. Поэтому все без исключения предпочли провести сегодняшний день на стройке. Лишь Николь забегала на корабль проведать Оливию, да один раз к медпункту прошёл Вияя. И снова всё стихло.
Тит, изнывающий от безделья на своём дежурстве в медпункте, завидев нежданного посетителя, удивился:
– Вияя? Что ты здесь делаешь?
– У меня небольшой перерыв в работе. Вот, решил перед обедом навестить Ванду. Марианна разрешила общаться с ней через прозрачную перегородку. Ты пустишь?
– Валяй! Что не пустить-то? Если, конечно, она с тобой разговаривать захочет. А то она сегодня у нас не в духе. За весь день только три коротких предложения мне сказала.
– А-а, – индеец замешкался, не зная, стоит ли испытывать в таком случае судьбу. – А что за предложения?
Тит рассмеялся и, копируя голос Ванды и её интонации, друг за другом выдал:
– «Спасибо тебе, Тит, что защитил меня вчера от этого монстра», «Не надо мне ничего, не приставай!», «Не разговариваю, потому что не в настроении!». О, как! Видал? Женщины! Никакой логики и предсказуемости. Думал, хоть с Оливией о чём-то поболтаю, так она, представляешь? Оказывается, днём спит, а бодрствует ночью. Это мне Ники сообщила, она прибегала сюда перед тобой на секунду. А остальное время я кукую тут в одиночестве. Слушай, а ты к ребятам в кают-компанию не заходил?
– Нет, я сразу со стройки, а что?
– Да так, – Тит завистливо вздохнул. – Летопцев с разведгруппой уже, наверно, до лагеря добрались. Сейчас к осмотру приступят. А я здесь. И не только в отряд не попал, но даже и по видео за их поисками посмотреть не могу. У Витольда с Марианной на компьютерах сплошные пароли, к общему экрану не подключишься.
– Ну, так сходи до кают-компании и посмотри. А я вместо тебя в медпункте посижу, – простодушно предложил индеец.
Тит обрадовался. Он и сам не мог понять, почему это простое решение не пришло ему в голову раньше? Никакой особо важной работы в медпункте он не выполняет. А случись у кого травма, для оказания помощи его могут вызвать и по телефону! Сказав Вияе миллион благодарственных слов и жёстко проинструктировав относительно карантина Ванды и спящей Оливии, Тит вприпрыжку побежал в кают-компанию. А Вияя, приняв на себя ответственное поручение по охране медпункта, несмело прошёл вперёд и остановился у карантинного бокса.
Ванда, в отличие от её соседки по изолированной комнате, не спала. Она сидела на кровати по-турецки спиной к входу и, вероятно, медитировала. Со стороны женщина выглядела великолепно, и Вияя замер, впитывая её новый образ. Как потрясающе нарядно и свежо смотрелась на ней обычная карантинная одежда: белая трикотажная майка, белые хлопковые штаны, белые носочки. А её роскошные локоны ниже плеч! Будучи готовой в любой момент к выполнению боевых задач или просто к учебной тревоге, женщина не позволяла себе ходить в подобном виде. Её причёска всегда была строгой и надёжно фиксированной на затылке. И никто даже не видел, насколько у неё красивые волосы.
– Ванда, здравствуй! Как ты здесь? – негромко, чтобы не испугать, и в то же время очень заботливо спросил Вияя.
Женщина удивилась приходу визитёра, но разворачиваться не стала. Она лишь слегка повернула голову в сторону:
– Вияя? – угадала она посетителя по голосу. – Зачем ты сюда пришёл?
– Поинтересоваться, как твои дела? Всё ли в порядке?
– Мм-м, да. Витольд сказал, что сотрясения нет. Ушибы заживают, а карантин – это просто предосторожность. Я ничем не болею, и через пару дней меня выпустят.
– Это хорошая новость! – бодро произнёс индеец, скрывая своё огорчение от того факта, что Ванда не поворачивается к нему лицом, чтобы разговаривать, глядя в глаза, как это делают друзья. – А то Тит предупреждает всех, что ты не в настроении. И я боялся, что ты и меня не захочешь видеть.
Ванда вновь слегка повернула голову в сторону прозрачной перегородки и ответила:
– Я рада, что ты меня навестил, Вияя. А слова Тита на свой счёт не принимай. Он неправильно меня понял. Есть большая разница, когда человек не хочет видеть кого-то конкретного, и когда человек, как я, временно не хочет видеть целый мир.
Она замолчала и крепко зажмурилась, позволяя глазам выпустить накопившиеся слёзы наружу.
– А если быть более точными, этот человек не хочет, чтобы мир видел его в таком состоянии? – догадался Вияя об истинной причине плохого настроения женщины. – Этот гад Асуф бил тебя вчера по голове и лицу. Ты, наверно, вся в синяках?
Ванда опустила голову. Конечно, она выглядит сегодня ужасно. На лбу две огромные шишки. Левый глаз заплыл, одна только щель осталась. На скуле припухлость, грозящая перерасти в добротный синяк. Большие ссадины на плече и ключице. Но всё бы это было ничего, если б она травмировалась в честном бою. А то ведь нет! Она даже не смогла оказать достойного сопротивления и спаслась только благодаря своевременному вмешательству Тита. Как теперь продолжать службу, когда её слабость видела вся команда? А в первую очередь её коллеги, парни-военные, для которых сила и бойцовские навыки есть основной критерий уважения и признания.
– Всё заживёт, – без особого энтузиазма констатировала Ванда. – Витольд мне принёс мазь от синяков и ссадин. И я её со вчерашнего вечера накладываю на раны.
– Отлично! Да у тебя, наверно, уже всё прошло, просто вы, женщины, очень предвзято относитесь к своей внешности. И меня ты напрасно стесняешься. Я всё равно никаких недостатков на тебе не увижу. Я тебе говорил, что я жутко слепой? У меня это… болезнь такая. Птичья слепота, называется.
Женщина впервые за весь день улыбнулась:
– Куриная слепота, ты хотел сказать? – уточнила она.
– Во-во! Куриная. Главное, утром всё вижу идеально. Зрение, как у орла. А чуть к обеду подходит – курица! Вот, веришь, даже открытого выхода из медпункта без посторонней помощи не найду. Всё такое нечёткое, расплывчатое. Не подскажешь, что здесь находится: стул? – остановившись у стеллажа с инструментами, Вияя взял в руки металлический контейнер с медицинскими зажимами и высыпал их на пол. – Ой, кажется, это был не стул.
Ванда вздрогнула от звона рассыпанных предметов, но поворачиваться не стала. Она лишь стянула с тумбочки небольшое зеркало, которое ей оставил Витольд для осмотра и обработки синяков на лице, и теперь с его помощью посмотрела, что творится у неё за спиной. Вияя, изображая из себя слепую курицу, какой-то смешной пингвиньей походкой ходил по медпункту и ронял со столов и шкафов мелкие незначительные предметы. Он, явно, придуривался, но грустить в его обществе уже не получалось.
– Ох, и влетит тебе от Марианны!
Индеец согласился:
– Жутко влетит. Одно спасение: надо, чтобы кто-нибудь зрячий повернулся лицом к центру медпункта и подсказал слабовидящему, где и что здесь разбросано.
– Легко. Три шага вперёд и один влево, – подсказала Ванда при помощи зеркала координаты падения первого предмета.
– Жульничаешь, – Вияя огорчился.
Он прошёл к столу Марианны, взял из стопки бумаги чистый лист и принялся на нём старательно что-то выводить.
– Нет, не жульничаю, это ты шантажируешь, – оправдалась женщина, с тревогой вглядываясь в зеркало и пытаясь понять, что нового придумал Вияя. – Что ты там делаешь?
– Использую последнее средство. Пишу заклинание.
– Заклинание? Хочешь заставить меня повернуться к тебе лицом при помощи колдовства?
– Я обращаюсь к духам твоего рода через твоё тотемное животное. Прошу их, чтобы они срочно помогли тебе восстановить здоровье и красоту. Раз нет других способов упросить тебя повернуться раньше. Готово!
Вияя отрезал два куска скотча, прилепил их на верхние углы рисунка, подошёл к карантинному боксу и прицепил лист к прозрачной стене. Ванда с любопытством посмотрела при помощи всё того же зеркала на прибывшее к ней послание. И пусть художественные способности индейца были менее выражены, чем талант аниматора, но на рисунке чётко угадывался мультяшный улыбающийся ёжик, идущий на задних лапках по дороге и несущий в передних лапках цветок. Сверху над его головой сияло солнце, а рядом в два ряда было записано несколько непонятных символов, которые, надо полагать, и были заклинанием, обращённым к духам её рода.
– А ну, стоять! Стоять! Я кому приказываю? – на весь коридор прокричал Ларс Иверб, проносясь мимо медпункта, как ракета. – Тварь! Поймаю – убью! Понял? Если не отдашь…
Вияя и Ванда, как по команде, испуганно повернулись к всегда открытым настежь дверям приёмного отделения. Топот ног и нецензурная брань уже скрылись где-то за поворотом и стали почти неразличимые ухом.
– Что это было? – недоумённо спросила женщина.
– Не знаю. Наверно, показалось, – ответил Вияя, с нежностью глядя в глаза Ванды, которая всё-таки повернулась в его сторону. Он всегда знал, что его заклинания работают.
Ванда опустила взгляд, но отворачиваться уже не стала:
– А почему ёжик? – наконец, смущённо спросила она, разрушая повисшее молчание.
– Лесной ёж. Это твоё тотемное животное. Я вычислил его по твоему имени и дате рождения. Через него ты всегда можешь обращаться к духам своих предков или к душам твоей живой родни. Можешь просить их о помощи. Можешь сама помогать им. Ёж надёжно переправит им твои просьбы и пожелания. А сегодня попросил за тебя я. И ты выздоровеешь. Очень скоро. Я обещаю.
Индеец приложил свою ладонь к перегородке, отделяющей его от женщины. Ванда благодарно кивнула и приложила свою ладонь к его отпечатку.
***
В лагере генерала Серова кипела работа. Витольд каждому выдал множество поручений по сбору информации о прежних владельцах. Но Марианна, изначально дав понять, что вникать в чужие секреты она не намерена, и желает заняться исключительно анализом воды и воздуха в лагере, разгрузила в самом первом модуле своё диагностическое оборудование. Затем она планомерно обошла все технические и жилые строения, собирая необходимые пробы, а после вернулась в первый модуль и попросила её больше не отвлекать, ведь она сейчас будет проводить свои исследования.
Разведгруппа не возражала. У главврача особые задачи. Пусть работает. При этом абсолютно никто не заметил, как женщина параллельно с взятием образцов воды из санитарной части каждого модуля прихватила ещё все имеющиеся в лагере зубные щётки для генетического анализа. Теперь-то она сможет доподлинно установить количество проживавших в лагере лиц!
Диагностику образцов воды и воздуха Марианна завершила быстро. Все пробы в лагере Серова оказались безопасными, следовательно, и Ванду уже сегодня можно выпустить из карантина. Нет здесь никаких чужеродных форм жизни, способных повлиять на здоровье человека. Главврач смело сняла с себя шлем и, чтобы облегчить жизнь и своим товарищам, проводящим обыск в помещениях в неудобных скафандрах, чётко объявила в эфире:
– Ребята, у меня для вас хорошие новости. Модули с первого по двадцатый проверены. Угрозы заражения нет. Можете находиться там без скафандров и даже пить местную воду. Единственное, не пользуйтесь пока чужой посудой. И ничего чужого тоже не ешьте. Еда будет отдельной темой исследований. А так, надеюсь, вы рады услышать мой доклад. Я уже сняла свой шлем и ощутила свободу движений. Приступаю к изучению остальных пробирок.
– Спасибо, Марианна, – поблагодарил Витольд. – Очень кстати. Мы обследуем модули с одиннадцатого по шестнадцатый. И я тоже с удовольствием скину с себя этот пузырь.
Военные с радостью начали снимать с себя шлемы.
– Э, э, народ, что вы творите? – запротестовал с «Доминанты» Пётр Агличев. – А как же ваши камеры? Они теперь ничего не пишут, кроме стульев и стен. И я не смогу вас координировать.
– А что ты собрался у нас координировать, Пётр? – строго поинтересовался Летопцев. – Марианна занимается исследованиями в первом модуле. Мы с ребятами рассредоточились с одиннадцатого по шестнадцатый. Все в шаговой доступности друг от друга. Нечего у нас координировать! Займись лучше чем-нибудь полезным. Или что, поди весь экипаж опять сидит в кают-компании у экрана, вместо того чтобы работать на стройке? Я же поручил Ларсу проконтролировать этот вопрос.
– Товарищ генерал-лейтенант, в кают-компании никого нет.
– А где сам Ларс? Я же его оставлял за старшего?
– Э… Он… отошёл. Ненадолго.
– Понял. Ему тоже передай моё пожелание заняться чем-нибудь полезным. Мы пока в вашей поминутной координации не нуждаемся. Будет что-то нужно, свяжемся по рации.
Марианна, как и все, прослушав данные переговоры в прямом эфире, с большим удовлетворением выключила камеру и микрофон на своём шлеме. Её расчёт сработал идеально. Летопцев тоже не горит желанием записывать свои действия и находки на камеру. Что ж, теперь и у неё руки развязаны. Она вне чьёго-то контроля сможет провести генетическую экспертизу и без всяких обысков, сбора документов и анализа компьютерных записей поселенцев выяснит количество проживавших здесь людей.
Предположение Егора оказалось правильным. Генетический анализ использованных зубных щёток показал, что принадлежали они разным людям. И их здесь было не меньше сорока шести.
– Сорок шесть, – пробормотала Марианна. – Шесть человек из группы полковника Беклефера. Двенадцать офицеров из команды Серова. И двадцать восемь вообще нигде не учтённых душ.
Чьи-то шаги в шлюзовой камере, заставили Марианну быстро сгрести щётки в кучу, свалить их в свою походную сумку, в которой она принесла своё оборудование, и резко обернуться к дверям.
В модуль зашёл человек. Когда же он снял с головы шлем, Марианна ахнула. Её незваным гостем оказался Фёдор Волков.
– Федя? Какого чёрта? Как ты здесь оказался? На чём добрался? Что случилось?
– Сейчас, сейчас объясню. Всё хорошо. Ты не пугайся только. Я пришёл сюда пешком.
– Пешком? Зачем?
– Это я тоже сейчас объясню. У тебя, случайно, ничего попить нет? У меня в горле пересохло от быстрой ходьбы. О! Спасибо! – он поблагодарил женщину за протянутую ему бутылку с водой, жадно сделал несколько глотков и приступил к рассказу. – Я здесь в рамках научного эксперимента. Ларс вчера за ужином всех взбудоражил, что, возможно, часть команды переберётся жить в лагерь Серова. Вот у нас с учёными и завязался спор, как долго сюда добираться? И что эффективнее: петлять между валунами и расщелинами на вездеходе или идти пешком на своих двух? Так вот, докладываю, – он посмотрел на свои наручные часы. – Если не учитывать время моих вынужденных остановок, то, получается, я сюда дошёл за сорок пять минут. Правда, я был налегке, без груза. Но согласись, это почти в два раза быстрее, чем на вашем бронированном автомобиле, который тащится, как черепаха!
Марианна разозлилась:
– У вас с учёными, значит? Федя, ты вообще можешь хоть на секунду представить реакцию Летопцева на ваши «безумно нужные и своевременные» эксперименты? Знаешь, как это называется? Ты только что ушёл в самоволку! У нас столько работы и здесь, и у корабля на стройке, а ты гуляешь…
– Марианна, я не гуляю! На стройке у нас всё в порядке. Мы уже установили модуль под Милкину теплицу. И к вечеру, наверно, успеем разгрузить и перевезти блоки под ферму Кирилла. Это вообще работа сверх плана! Теймураз с Дональдом и Леоном занимаются проверкой управляющей электроники, а для меня непосредственной работы пока нет. Зато Оксана попросила помочь ей с расстановкой метеорологических датчиков по этой равнине. Витольд никак не соберётся запустить на орбиту метеоспутник. А как ей без приборов прогнозировать нам погоду? И я решил совместить два дела разом. Дойти сюда своим ходом и установить Оксанино оборудование по пути. Вот. А светиться в вашем лагере, я не планировал. Просто услышал по рации, что ты в крайнем модуле, и решил, забежать, проведать. И ещё предупредить кое о чём.
– О чём? – Марианна почувствовала, как нехорошо у неё засосала под ложечкой. – Что ещё натворил?
– Да ровным счётом ничего, клянусь! Оказался не в то время и не в том месте!
– По-моему, это твоё обычное состояние. Твой талант и присущая тебе невезучесть.
– Не знаю. Со стороны, наверно, виднее.
Фёдор насупился. Марианна, чувствуя, что её нервы на пределе, подошла к нему вплотную и положила руку на его плечо:
– Федя, я жду ответа. Говори!
– Ну, я теперь вообще сомневаюсь, надо ли тебе это рассказывать? О том, что наши военные больные на всю голову, нам стало понятно ещё с самого старта корабля. А ты с ними дружишь…
– Конкретнее, Федя!
– Да куда уж конкретнее? Они подрались. Пётр и Тит.
Марианна округлила от удивления глаза:
– Пётр и Тит подрались? Почему? Не сошлись взглядами в вопросах строительства?
– А причём здесь наша стройка? Мы за сегодня, кроме Вияи, на строительном объекте вообще никого из военных не видели. Парни подрались на корабле.
– На корабле? Ах, да, Тит ведь должен был следить за порядком в медпункте!
– Не знаю, как насчёт медпункта. Они сцепились в кают-компании, – Фёдор вздохнул, и приступил к рассказу. – Это было как раз, когда вы подъезжали к лагерю. Я вернулся на корабль, чтобы узнать последние новости. Как вы добрались, какие будут указания у Летопцева, есть ли что-нибудь интересное для моего вечернего репортажа. А тут слышу: в кают-компании на повышенных тонах общаются Ларс, Пётр, Ким и Тит. Они все жутко недовольны, что оставлены на корабле, а Витольд взял с собой новичков. Очень позавидовали Дереку, который отправился в поход вместо Вияи, а после Пётр переключился на пилотов и начал их всячески обзывать. Мол, какие это военные, если они лётчики? И какой от них прок в поиске? Сказал, что это Артём, Саня и Валентин должны сидеть у экрана, а не настоящие воины, как сам Пётр.
– Ого! Опять мания величия одолевает?
Фёдор согласился:
– Похоже. Только Тит на свою беду заступился за пилотов, сказав, что они нормальные ребята. А если бы некоторые не ворочали носом, когда им в руки дают по лопате, то Витольд относился бы к Петру и Киму с большим уважением. После этого началась ругань. Пётр заявил, что Тит виновен в гибели единственного свидетеля, и теперь они никогда не узнают правды. Тит возразил, что он спасал Ванду и о благополучии нападавшего не думал. Ларс, Пётр и Ким начали смеяться, что ему думать нечем. Потом посыпались взаимные оскорбления, и пошли в ход кулаки.
– Чёрт возьми! Сильно подрались?
– Ну, так, прилично. В основном Тит и Пётр. Ларс их еле разнял и утихомирил. Сказал, что Летопцев правильно сделал, что не взял их с собой в лагерь. А будут вести себя подобным образом, то и на раскопки пирамиды он их тоже не возьмёт.
– Какой пирамиды, Федя? На какие раскопки он собрался?
Фёдор пожал плечами:
– Я надеялся, ты знаешь.
Но на лице женщины было не меньшее удивление:
– Нет, я не в курсе. И никакой пирамиды поблизости я не видела. Что он ещё сказал?
– Да практически больше ничего. Потребовал, чтобы парни привели себя в порядок, потому что скоро обед, и на корабль начнут возвращаться учёные. А они не должны ни о чём догадаться. Военные повернулись к дверям и вдруг увидели меня с камерой на шее.
– Увидели тебя? Так они до этого…
– Они так увлечены были спором, что ничего на свете не замечали! А тут Ларсу, словно вожжа под хвост попала. Как заорёт на меня: «Ты?! Ах, ты папарацци несчастный! А ну отдай немедленно камеру, или я тебя пришибу!». И за мной, представляешь? Зашёл, называется, новостей для репортажа насобирать.
– И что ты сделал?
– Что-что? Ноги в руки и бежать! Я же не дурак, чтобы отдать ему свою камеру. У меня тут много полезных вещей отснято. И совсем не для его цензуры. Короче, кто проворнее, тому и респект. Чемпион по бегу завсегда выиграет у чемпиона по боксу. Я оказался шустрее. Коридорами, коридорами, и на улицу. Ларс ещё, конечно, вопил мне вслед много гадостей. Обещал разобрать по винтику мою камеру, взорвать телевизионный узел и оборвать мне руки и ноги, если я пущу этот материал в эфир. Да что в эфир? Он поклялся, что если я расскажу об увиденном хоть одному человеку, то я уже покойник. Так что моя жизнь, Марианна, в твоих руках, – Фёдор улыбнулся, глядя на взволнованное лицо женщины и набивая себе цену.
– Какой ужас! А ты, действительно, планируешь показать драку в вечернем эфире? – Марианна с тревогой посмотрела на висящую на шее Феди камеру, с которой он отныне не расставался.
Фёдор снова потянулся за водой:
– По-твоему, у меня нет других сенсаций в загашнике? Есть! А дешёвые происшествия мне не интересны. Я бы хотел сохранить запись в качестве архивной для своего фильма. Но беда в том, что на деле я в кают-компании ничего не записал. Я ведь не ждал от военных подобной выходки, и не готовился вести съёмку.
– А почему же ты тогда Ларсу не сказал об этом?
– А он мне и секунды не дал на объяснения. Неадекватный! Сразу с угрозами накинулся. «Отдай, – говорит, – и дело с концом!». Размечтался! Да-а, журналистика, дело опасное. Но я, пока шёл сюда по этой пустыне, вдруг вспомнил о камерах наблюдения в местах общего пользования. Кают-компания ведь к ним относится. И если Ларс, используя своё должностное положение, уже не стёр эти записи, может, ты мне посодействуешь в добыче данного эпизода?
Настала очередь Марианны набивать себе цену. Идея Фёдора о просмотре записей была замечательной. Причём, никакой роли не играл бы тот факт, стёр их Ларс или нет. Ведь благодаря стараниям Глеба теперь все записи производятся сразу в трёх экземплярах, и найти нужный кадр не проблема. Однако интереснее просмотреть события сначала самой, сверить их с тем, что рассказал Фёдор, а потом уже отдать ему записи для истории.
– Я подумаю, Федя, – уклончиво ответила главврач. – Наверно, это можно будет устроить.
Фёдор поблагодарил помощницу командира:
– Спасибо, Марианна. Ладно, мне пора. Ещё час топать обратно, – он прошёл к столу, чтобы вернуть женщине воду, распахнул её сумку, откуда она доставала бутылку, и непроизвольно вскрикнул: – О! Ничего себе – какое богатство! Ты решила открыть магазин по продаже зубных щёток? Вот так новость! Воистину: никогда не знаешь, что случайно можешь увидеть в женской сумке!
Марианна вспыхнула: «Нет, это не талант всякий раз оказываться не в то время и не в том месте. Это проклятье какое-то!».
– Федя, стой! – она остановила за рукав уже собравшегося уходить Фёдора. – Послушай! То, что ты здесь увидел, это…
– Знаю-знаю: страшная военная тайна! И если я расскажу о ней хоть одному человеку, то ты мне, как и Ларс, оборвёшь руки и ноги. Журналистам в цивилизации не выжить. Я уже понял. Все на этом корабле просто помешались на своих секретах.
– Просто на этом корабле скопилось слишком много лжи.
– Это тоже верно. Главное, самим её не продуцировать, – Фёдор обиженно поджал губы и направился к шлюзовой камере. – Закрытость рождает взаимное недоверие, – наставительно по пути бросил он. – Тогда как искренность и взаимовыручка могут творить чудеса. Но это, видимо, не местная тема.
Марианна впервые за долгое время почувствовала себя неловко. Будучи военной, она привыкла держать язык за зубами. Она знала, что это правильно и нормально. Но ей и в голову не приходило, что подобной скрытностью и недоверием к людям она может кого-нибудь случайно обидеть, как, например, творческую и ранимую натуру Фёдора. А ведь этот парень сам для неё часто является источником полезной информации. Не боится того, что она так приближена к руководству, что и ему может от неё достаться! Он делится с ней своим эксклюзивом. И возможно, рассчитывает на ответное доверие, которого она его несправедливо лишила.
«Опять шаблоны и стереотипы мышления! Раз с телевидения, значит, несерьёзный. Раз снимает новости, значит, болтун. Но ведь совсем необязательно, чтобы всё было именно так! И Оливия многократно повторяла, что надо больше доверять людям. Тем, к кому тянется сердце».
– Федя, да погоди ты! – Марианна нагнала Фёдора в шлюзовой камере и помогла ему вновь снять шлем. – Не спеши. Эти щётки не для магазина. Это материал для генетического исследования. Я провожу собственное расследование. Никто о нём не знает, и я не готова на камеру обнародовать результаты, но… – она внимательно посмотрела в глаза другу и неожиданно для себя самой произнесла: – Сорок шесть человек, Федя. Моё исследование показало, что в лагере генерала Серова проживало сорок шесть человек. Нам опять наврали. Либо экспедиций сюда было отправлено не две, а больше, либо команды были плотнее укомплектованы. И я хочу разобраться в этом вопросе досконально.
– Мм-м, – Фёдор помолчал пару секунд, обдумывая полученную информацию, а потом добавил: – А я по дороге сюда обнаружил обломки корабля Серова.
– Корабль? Ты нашёл их корабль? Где? И… почему обломки? Команда же приземлилась благополучно. И весь этот груз…
– Ясное дело, что всё это с корабля. Корабль они взорвали намного позднее. Здесь недалеко. Там от взрыва провал образовался в грунте метров сто в глубину. Вот нам со стороны и не видно его. Беспилотник летел прямо и ничего не засёк. Ваш вездеход, объезжая расщелины, взял резко влево. А я, когда дошёл до третьего разлома, решил свернуть направо и как раз вывернул к котловану. Поснимал всё в округе, набрал материала для вечернего репортажа и продолжил путь сюда. Спуститься вниз я не рискнул. Там без специального снаряжения можно шею свернуть.
– Завтра надо будет осмотреть это место очень тщательно!
– Разумеется. Но можно я сегодня первым об этом расскажу в своих новостях?
Марианна улыбнулась: «Дружба – это здорово!».
– Можно. И передай Глебу, что я разрешаю тебе сделать архивную запись сегодняшнего ЧП в кают-компании. Не для эфира, но для истории. Пусть он скопирует тебе этот материал.
ГЛАВА 24. Под прицелом
Ларс Иверб, устав безуспешно гоняться по кораблю за Фёдором, наконец-то вернулся в кают-компанию «Доминанты», где и получил через Петра Агличева рекомендацию Витольда «заняться чем-нибудь полезным». Унижение помощника по безопасности было самым полным. Прогнав Петра с глаз долой, Ларс уселся на одно из кресел за компьютерный стол и принялся напряжённо думать.
«Проигрывать и пресмыкаться – удел слабых. А я должен доказать Летопцеву, что заслуживаю его доверия. Вот только как доказать? На чём? Когда и так уже несколько раз попадал впросак».
Ларс не слышал звонка, приглашающего на обед, не замечал вернувшихся с улицы учёных, не обращал внимания на их робкие попытки заглянуть в кают-компанию и их поспешные удаления после того, как они видели его одинокую и хмурую фигуру. Эти мелочи его совершенно не волновали. Он искал идеальный вариант для своего продвижения наверх, к вершине власти.
«Конечно, лучше всего было бы принести Летопцеву ещё неоткрытую химиками Таиры формулу по превращению одних веществ в другие, которую на презентации демонстрировала Николь, и которой очень заинтересовался Витольд. Но где взять эту формулу? Не самому же её изобретать? Эта мошенница утверждает, что она показывала нам лишь фокусы, чтобы всех поразить и остаться в команде, а теперь во всеуслышание говорит, что она больше археолог, нежели химик. Хотя и тут, наверно, врёт в своей манере. Ведь комиссия по отбору экипажа археологическими способностями женщины не впечатлилась, раз её взяли на корабль в качестве химика. Любопытно, как она вообще училась в институте? На самый низкий балл, скорее всего!».
Ларс уткнулся в компьютер, знакомясь с тем необъятным миром информации, что программисты загрузили в электронную базу данных их корабля. Занялся делом, которое умел выполнять лучше всего: поиском компромата…
Фёдор в это время, опасливо озираясь по сторонам, прошмыгнул на корабль и короткими перебежками добрался до каюты своего друга Глеба. Глеб только что вернулся с полдника и был у себя. Рабочий план на стройке сегодня была перевыполнен. И пусть Теймураз, Дональд, Кристофер, Ксения, Эмили и Кирилл вновь ушли на объект, решая вопросы по благоустройству оранжереи и фермы, но остальных учёных они отпустили, и Глеб был рад высвободившемуся времени, чтобы продолжить изучение скопированных с компьютера Витольда файлов.
Медицинские анкеты членов экипажа с пометками Витольда, кто и в какой степени является благонадёжным, Глеб отложил для Марианны. Пусть она разбирается с этой информацией. Хотя здесь и невооружённым взглядом видно, что все военные, за исключением, пожалуй, одного лишь Вияи, у Летопцева находятся под полным контролем. Обнаруженные коды доступа ко всем дверям, компьютерам и даже к метеоспутнику, который ещё предстоит запустить на орбиту, Глеб на всякий случай скопировал в несколько папок и тоже отложил до лучших времён. Пока данная информация большой актуальности не представляла. Гораздо интересней был вопрос, как Летопцев планировал связаться с домом и доложить о выполнении задания? Ведь какая-то система сигналов со штабом у него должна быть предусмотрена? Спутник-глушилка, зависший над местом посадки «Доминанты», сигналы не пропускает. Но может, в секретном правительственном институте придумали, как его обмануть?
Приход Фёдора отвлёк Глеба. Он внимательно выслушал историю похождений товарища, для страховки перезаписал с камеры Фёдора его репортаж об обнаружении обломков корабля генерала Серова, а затем разыскал видеофайлы по кают-компании и перекинул Фёдору на компьютер эпизод драки Тита и Петра.
– Спасибо, дружище! Я твой должник, – Фёдор пожал ему руку. – Слушай, а нельзя одним глазком через твои компьютеры посмотреть, где сейчас Ларс? В какой засаде притаился, и какую гадость замышляет? А то Марианна мне намекнула, что невезучий я человек. Всегда оказываюсь не там, где надо. Так уж, чтобы наши дороги с этим психом не пересекались!
– Давай, глянем, – Глеб, не испытывающий к начальнику службы безопасности большого уважения, подключился к системе. – Вот он, красавчик! В кают-компании. Роется в базе данных.
– Опять на кого-нибудь компромат ищет.
– Возможно. Кстати, мы можем это проверить, – Глеб ввёл в командную строку только ему известную комбинацию символов, и на мониторе его компьютера стало отображаться то же, что было и под носом у Ларса. – Что тут у него? Ведомость успеваемости студентки Меленьтевой Вероники. Хм… Кто такая?
– Это Николь, Глеб! – Фёдор побелел. – Николь! Её же раньше звали Вероникой! Вероника Мелентьева. Ой-ёй!
– Ники? Да, точно. Значит, Ларс снова копает под неё. Хочет выяснить, как она училась.
– Да причём здесь, Глеб, её учёба? Ты посмотри на её фамилию! Сомневаюсь, что они с нашим поваром Егором просто однофамильцы! Вот зачем Николь срочно поменяла себе имя и выскочила замуж за Никиту Обье! Семейные союзы в полёт не пускали, и Ники не смогла бы попасть на корабль вместе с Егором, а так – пожалуйста! И вот почему их брак с Никитой недействителен: потому что она уже замужем за другим!
Глеб с сомнением покарябал карандашом себе лоб:
– Думаешь, Николь и наш повар – семейная пара?
– А ты решил: кто? Я лично у них родственного сходства не наблюдаю. Не похожи они… Ой! У тебя на компьютере всё исчезло.
– Это Ларс вышел из системы, – Глеб вновь переключился на камеру наблюдения в кают-компании. – Кажется, он собирается уходить. Посмотрим, куда направится? Коридор… Лестница… Ваше крыло. Наверно, тебе безопаснее будет отсидеться пока у меня.
– Это химическая лаборатория! Что он там забыл? Скорее переключайся на камеру внутри! Надо знать, что он скажет Николь!
Фёдор от напряжения даже взмок. Но Глеб не спешил выполнять его просьбу:
– Нет смысла переключаться, Федя. Камера в этой лаборатории ничего не пишет. На ней жуткий конденсат. А Николь, к твоему сведению, после полдника ушла в медпункт. Она сидит там с Оливией. Так что Ларс за этими дверями сейчас один.
Почти минуту длилось волнительное ожидание, и вот двери из химической лаборатории открылись, и из них выскочил Ларс. Он нёс с собой целую охапку разных контейнеров с химическими элементами. И шёл, явно, не к себе в каюту.
– Он идёт в медпункт, – прокомментировал Глеб.
Фёдор тревожно воскликнул:
– Плохо дело, Глеб! Очень плохо! У этого парня и без того не все дома, а теперь вообще крыша поехала. Я – к Ники, а ты бегом мчись за помощью. Слышишь?
– А… Кого звать-то?
– Да откуда я знаю? Кто покрупнее! Хотя, лучше, если это будут не подчинённые ему военные! Чёрт, и ведь никакого оружия у нас нет! Хоть бы что-то придумать…
Фёдор выбежал из каюты Глеба и помчался своей любимой на помощь. Компьютерщик быстро прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до стройплощадки и позвать на помощь Теймураза, Кирилла, Кристофера и Дональда. Нет, этот вариант отпадал, ведь драгоценных минут будет потеряно очень много. А носиться по кораблю в поисках остальных, или, что ещё хуже, объясняться с военными…
– Ну, конечно, Егор! Как я сразу не сообразил? – обрадовался Глеб, понимая, что проблема решается проще простого и для этого не нужно никуда бежать. Достаточно взять в руки телефон и связаться со столовой. – Если Николь его жена, то он пусть её и защищает. Да и по своей комплекции Егор, что надо!
Ларс тем временем влетел в медпункт, свалил на стол Витольда принесённые с собой контейнеры и громко закричал:
– Вияя! Николь! Сюда, живо! Сюда, я сказал!
Перепуганные такими криками Вияя и Николь, один от карантинного бокса Ванды, вторая из реанимационного бокса Оливии, выбежали в приёмный покой медпункта и подошли к разъярённому начальнику службы безопасности.
– Что случилось?
– Вияя, марш за дверь и сюда никого не впускать! Это приказ, понял?.. Что стоишь, как дерево? Ходить разучился? Приказываю выйти за двери и никого сюда не впускать. Шевелись!
Ничего не понимающий индеец покорно вышел в коридор и прикрыл за собой двери. Ларс выдвинул из-за стола стул и поставил его перед Николь:
– Садись, красавица, побеседуем. Садись, я сказал, не заставляй меня повышать голос! – рявкнул он снова, видя, что молодая женщина не спешит выполнять его приказы.
Николь испуганно села.
– Надеялась обвести всех вокруг пальца? – снова продолжил предъявлять свои претензии Ларс. – Состроила из себя бедную дурочку, которая сначала обманом проникла в нашу программу, затем при помощи всё того же обмана осталась в проекте, и решила, что так и надо, да? Что никто твоей правды не узнает?
– Какой ещё правды?
– Молчать, когда я разговариваю! Не надо здесь этих бабских ужимок, я всё узнал самостоятельно! Мелентьева Вероника – звезда гуманитарного института Аклема! У тебя четыре диплома об образовании, все предметы сданы на высший балл, а для положительных характеристик твоих педагогов в твоём портфолио не хватает места! Да, девочка с уникальной памятью? Подумать только! Оказывается, тебе достаточно лишь однажды взглянуть на страницу книги, чтобы досконально запомнить её на всю жизнь. Это так?
Ларс буквально навис над женщиной, выкрикивая ей в лицо почти каждое слово. Николь с трудом выдержала его взгляд.
– Да, так. Ну и что?
– А то, что я понял, почему ты нигде не записываешь свою длиннющую новоиспечённую формулу! Зачем писать, если у тебя с памятью всё в порядке? Она ведь у тебя в голове, верно?
– Нет. Никакой формулы не существует.
– Да неужели? – Ларс истерично захохотал. – Ладно. Значит, сейчас будем её изобретать вместе. Вон я тебе сколько всяких химических веществ приволок. Давай, приступай! Я требую, чтобы ты повторила те опыты, которые показывала нам с Теймуразом на своей презентации. Немедленно! Ну! Где твоя идеальная память? Исполняй! Это приказ! Я тут главный сегодня!
Николь бегло взглянула на принесённые Ларсом контейнеры. Почти все из них были фиолетового и чёрного оттенков.
– Но это невозможно, – женщина попыталась объяснить всю нелепость придуманного Ларсом и хоть как-то выкроить время, чтобы выбраться из щекотливой ситуации. – В прошлый раз я работала с пищевой химией. А это совсем иной класс веществ.
– А ты попробуй на этих! Пофантазируй! Ты же у нас светоч аклемской науки! Что – никак? Ну, давай поищем что-нибудь из химических веществ медпункта. У Марианны здесь, погляди, целый стеллаж всякого добра припасён!
Ларс грубо схватил Николь за руку и потащил к шкафу с лекарствами, предлагая выбрать для экспериментов что-нибудь из имеющихся препаратов. Николь попыталась вырваться, но её силы в сравнении с накаченным начальником службы безопасности полёта были ничтожно малы. Ларс резко пихнул женщину к шкафу:
– Выбирай, я сказал! Нечего испытывать моё терпение!
– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – Ванда, понимая, что ситуация вокруг Николь развивается из ряда вон плохо, из своего бокса попробовала переключить внимание Ларса на себя.
Но Ларс в её сторону даже не повернул головы:
– Не разрешаю. Тебя здесь нет, и ты ничего не видела. А начнёшь выступать не по делу, Ванда, проблем наживёшь.
– Эй, ты, убери от Николь свои лапы! – в дверях медпункта показался Егор.
Но Ларс, обладая большей скоростью реакции, мигом выхватил свой пистолет и снял его с предохранителя.
– Назад! Кто разрешал входить без спроса? Не двигайся, или стрелять буду! Я не шучу! А ты, Вияя, бестолковый сын вождя, я так-то тебе приказал сюда никого не впускать! – громко крикнул он в направлении дверей, отлично понимая, что индеец никуда не ушёл и слышит сейчас каждое слово своего командира. – Выговор тебе строгий, понял? Но с тобой я потом разберусь. А ты, Егор, не стой уже. Вали отсюда за дверь. У нас здесь важные химические исследования. Нам пока не до тебя. Шевелись по-быстрому! Я здесь главный сейчас на корабле, и ты обязан мне подчиняться.
– Я никуда не уйду, пока Вы не уберете оружие.
– Ты уйдёшь, я уберу. Договор честных мужчин. И не трать моё время и нервы. Вали отсюда, пока я не начал стрелять! Или что: хочешь убедиться в серьёзности моих намерений?
Ларс выстрелил. Пуля с громким хлопком вылетела из пистолета, просвистела над самой головой Егора и скрылась где-то в коридоре, застревая в потолочных панелях.
– Господи, Егор, он же убьёт тебя! Уйди, пожалуйста! – взмолилась Николь. – Я повторю ему эти эксперименты, если он так хочет. Не провоцируй его, он же псих законченный!
– О, как, запереживала за своего муженька, – Ларс засмеялся. – Любо-дорого посмотреть.
– Какого ещё муженька? Что за бред? – Егор не двинулся с места, с недоумением глядя на женщину.
– Разрешите, пропустите, не толпитесь! Дорогу для местного телевидения!
В медпункт вбежал Фёдор Волков. Красивый, наряженный, в белоснежной рубахе и своём парадном синем костюме. С неизменной камерой на шее. Проскочив мимо Егора, он тут же открыл объектив своей камеры и принялся вести съёмку:
– Дорогие телезрители, мы находимся на месте событий, где помощник командира экспедиции Ларс Иверб самым возмутительным образом превысил должностные полномочия и попрал нормы закона и морали…
Подобная фраза была последней точкой кипения. Ларс перевёл пистолет с Егора на Фёдора и выстрелил ненавистному телеведущему прямо в грудь.
– Не-е-ет! – Николь закричала, увидев, как из-под руки Фёдора, схватившейся за рану, по белоснежной рубахе поползло огромное кровавое пятно. – Нет, что ты наделал? Ты – убийца!
Женщина хотела кинуться к упавшему на пол Фёдору. Хотела оказать помощь, хотя бы просто до него дотронуться. Из её глаз ручьём хлынули слёзы. Но Ларс вновь грубо схватил Николь за руку, резко притянул её к себе и приставил к её голове пистолет:
– А ну назад, Егор! Назад, или она будет следующей! И вы тоже, вон все из медпункта! – заорал он на показавшихся в дверях Вияю и вызванного им на подмогу Тита.
Ванда в своём боксе кинулась к рации, оставленной ей сегодня утром Марианной на всякий случай:
– Марианна! На корабле ЧП! Ответь, пожалуйста, скорее!
Ларс, заметив это движение, направил оружие на Ванду:
– Что, как и этому журналисту, жить надоело? Он долго мотал мне нервы и получил то, что заслужил. Ты также хочешь? Нет? Клади рацию на место! Это приказ!
– Ванда, что случилось? – Марианна вышла на связь.
Ванда, видя заплаканную Николь и белого, как мел, Егора, прямо взглянула в перекошенное яростью лицо своего командира и решительно произнесла:
– Полковник Иверб только что застрелил Фёдора Волкова, а теперь грозится расправиться с Николь, Егором и мной. Поторопитесь вернуться на корабль, пока мы ещё живы.
Марианна выронила свою рацию из рук…
– Ну, ты, змея! – Ларс взревел, как раненый зверь и выстрелил в направлении Ванды.
Пуленепробиваемая стена карантинного бокса даже не поцарапалась, сохраняя женщине жизнь. Но Ларс был уже доведён до точки кипения. С громкими криками, что он выбьет пулями из умной головы Николь её знания, если мужчины немедленно не покинут приёмный покой медпункта, он дождался, когда все выйдут в коридор, и, подойдя с Николь к дверям вплотную, заблокировал замок изнутри. Теперь нежданных посетителей можно было не опасаться.
Ларс вернулся к своей первоначальной идее. Силком усадив женщину на стул возле стола с контейнерами, он протянул ей лист бумаги, карандаш и потребовал написать формулу. Молодая женщина, с трудом сдерживая рыдания, глядя на неподвижное тело любимого в полутора метрах от себя, лишь покачала головой:
– Я не сотрудничаю с убийцей. Изобретай эту формулу сам.
– Прекрасно! Не хотим говорить добровольно, найдём другой метод. Мы же в медпункте! Где тут у медиков сыворотка правды, а? Сейчас ты мне всё расскажешь. Даже больше, чем требуется!
Ларс положил на полку с медикаментами пистолет и, контролируя боковым зрением все движения женщины, принялся распаковывать одноразовый шприц для «полезной» инъекции.
– Ники, быстро на выход! Я его задержу! – скомандовал Фёдор, бесшумно подкравшись к Ларсу со спины.
Будучи опытным каскадёром и мистификатором, он и рассчитывал на подобную ситуацию. Главное, выбрать подходящий момент, когда о тебе все забудут и перестанут обращать внимание. А там уж, как получится. Фёдор надеялся завладеть пистолетом военного и уравнять свои шансы. Однако полковник с его отточенной реакцией к самообороне не дал ему этой возможности. Правда и до пистолета Ларс тоже не дотянулся, сам же случайно уронив его с полки – так сильно Фёдор боднул его в бок головой.
Завязалась драка. Драка не на жизнь, а на смерть. На одной стороне дикая ярость, на другой – большая любовь. И никаких компромиссов. Потому что победа одного означает полное устранение другого. А на это не был согласен ни Ларс, ни Фёдор. Николь кинулась к дверям за помощью. Но замок стоял на блокировке.
– Сейчас, сейчас, ребята, потерпите немного! Я уже работаю над этим, – пробормотал Глеб, отслеживая по камерам то, что происходит в медпункте, и в срочном порядке вводя коды разблокировки дверей. – Ещё пара секунд.
Ларс извернулся и, прижав Фёдора к шкафу, попытался придушить локтем ненавистного ему телеведущего. Фёдор, упираясь из всех сил и, словно рыба, хватая ртом воздух, принялся цеплять в поисках оружия и кидать в голову Ларса всё, до чего на полках шкафа доставали его пальцы. Какие-то таблетки, упаковки перевязочных материалов, бутылки с жидкостями. В одной из них оказалось едкое лекарство на спирту. Бутылка разбилась о твёрдый лоб начальника службы безопасности, и от разлитой жидкости у обоих разом защипало в глазах. Хлынули слёзы.
Ларс с ругательствами отступил от Фёдора на шаг, давая своему противнику заветный глоток воздуха. Вытер тыльной стороной руки процарапанный лоб, где попавшее в рану лекарство невозможно драло кожу, и тут же снова ринулся в атаку. Схватив Фёдора за грудки, он буквально зашвырнул его на стол Витольда, намереваясь задушить своими ручищами именно здесь.
Но и здесь Фёдор нашёл, чем обороняться. Схватив в руки по контейнеру из лаборатории Николь он, с двух сторон принялся бить ими по голове Ларса. Ларс опять вынужденно отскочил, а увидев на тумбе медицинский скальпель, с победным воплем побежал на Фёдора. Фёдор в ответ запустил один из контейнеров Николь прямо в лицо полковнику. Контейнер от резкого удара раскрылся, и на и без того уже облитого лекарством Ларса пролилось ещё какое-то бесцветное вещество. А дальше начали происходить странные вещи.
Ларс встал как вкопанный, с испугом глядя на свои вдруг заблестевшие руки. Он пролепетал что-то невнятное и потянулся к лицу. Но и его лицо начало меняться, словно кто-то невидимой кистью покрыл его кожу бесцветным лаком.
– Федя, не подходи к нему! Не подходи! Не прикасайся! Слышишь меня?! – закричала женщина, оставляя идею выбежать в коридор, и кинулась к Фёдору, чтобы уберечь его от беды.
Глеб разблокировал замок. В медпункт вбежали перепуганные за судьбу Николь мужчины. Ларс с трудом повернул голову в их сторону и окончательно замер. Его тело, сантиметр за сантиметром делалось прозрачным и блестящим, словно пластик. А ещё через пару мгновений он целиком стал похож на скульптуру из стекла.
– Что с ним? – удивлённо вскричал Тит, выражая общее изумление всех присутствующих.
– Реакция полимеризации, – не менее озадачено сообщила химик. – Она не должна была происходить. Вещество не активно, и к нему можно прикасаться. Но, похоже, препарат прореагировал с чем-то, чем Ларс был облит до этого. Вещество попало в его кровь и пошло во все органы и ткани. Теперь это необратимый процесс. Полковник только что превратился в оргстекло. И снаружи, и внутри.
– Вот это да! Но разве так бывает? – мужчины не могли оторвать взглядов от непонятного явления.
Фёдор с испугом посмотрел на откатившийся контейнер. Контейнер был чёрного цвета. И именно сейчас до ведущего Первого рамтианского канала дошёл смысл предупреждения женщины, что не надо открывать то, что может оказаться опасным для жизни и здоровья. Химия – она бывает разной.
– Я не планировал его убивать, – растерянно произнёс Фёдор. – Я лишь хотел обезопасить Николь. И ещё чтобы Ларс не причинил никому вреда.
– Федя, ты герой! Самый настоящий! – Николь, на удивление всех присутствующих в медпункте людей, вместо того, чтобы кинуться в объятия Егора и разделить радость освобождения из плена со своим супругом, подбежала к Фёдору и горячо его поцеловала. – Я так испугалась за тебя! Я думала: Ларс тебя убил! Как твоя рана? Тебе ведь нужна помощь доктора!
– Ну, вообще-то нет. Это не кровь на рубашке, а краска. А мой маскарад обычная режиссёрская постановка.
– Обычная постановка? Что же в ней обычного? А выстрел?
– Выстрел был настоящим, – Фёдор расстегнул рубаху и показал находящийся под ней реквизит: специальный мешочек с краской и толстую, надёжно закреплённую металлическую пластину, которую он выпросил не так давно у Леона для отработки одного каскадёрского трюка. – Видишь? Я потому и задержался, что решил быть подготовленным. Мало ли, что у этого неадекватного на уме? И так весь день сыпал угрозами в мой адрес. Поэтому я защитил своё тело и надел этот костюм. Психологически он послужил Ларсу мишенью. Любой обученный военный, привыкший стрелять чётко в яблочко, наверняка не станет целиться в руку или ногу своей жертвы, а пальнёт точно в середину. И эти контрастные цвета между синим пиджаком и белой рубашкой скоординировали его выстрел в центр пуленепробиваемой брони.
– А если бы этот неадекватный пальнул тебе точно в голову? – с большой дозой сомнения такому психологическому раскладу сурово спросил Егор. – Она у тебя тоже непробиваемая?
В обществе Егора Фёдор почувствовал неловкость:
– Я держал перед лицом камеру, а стрелять в неё неудобно. И ещё я лично надеялся на чудо. В противном случае вам бы пришлось придумывать новые способы спасения Николь. Ведь Ванда с Оливией не могли оказать ей помощи.
– Федя! Спасибо тебе! – женщина снова в большом порыве благодарности горячо и крепко обняла Фёдора.
Егор тоже кивнул:
– Да. Спасибо. Честно признаюсь, что от тебя, Федя, этого не ожидал, но… – он внимательно посмотрел на Николь. Её порыв, её взгляд был сейчас красноречивее любых объяснений и признаний. Похоже, она окончательно определилась со своими предпочтениями и своим жизненным выбором. – Даже не знаю, дорогая сестра, что тебе сказать? Наши родители, возможно, хотели бы для тебя иного спутника. Но раз сердцу не прикажешь, и ваши чувства по отношению друг к другу взаимны?.. Благословить вас, что ли?
– Сестра? – Фёдор оторопел. – Так вы, что ли, не муж и жена, а кровные родственники? Ники, это правда?
– Самые настоящие. Только Егор похож на отца, а я в маму…
Приехавшим через час военным и возвратившимся со стройки учёным заново пришлось объяснять суть произошедшего на корабле. Особенно сложно Летопцеву было понять, почему ему доложили о смерти Фёдора по вине Ларса, а на деле сложилась противоположная ситуация. Но Глеб, запустивший на экраны «Доминанты» трансляцию видеозаписи из медпункта, избавил всех от лишних догадок. Агрессивное и ненормальное поведение начальника службы безопасности было очевидным. Витольд помолчал несколько секунд, оценивая ситуацию, а затем вновь приступил к расспросам:
– Николь, какую формулу требовал от тебя Ларс?
Женщина смело выдержала пристальный взгляд руководителя экспедиции:
– Формулу по превращению одних веществ в другие. Но я уже объясняла, что алхимия до этого ещё не доросла. Нет такой формулы в природе, чтобы превращать воду в вино, а ртуть в золото! Да, я показывала в своё время фокусы на пищевых добавках, чтобы подтвердить свою полезность в команде и остаться в проекте. Я, действительно, скрыла тот факт, что мы с Егором брат и сестра. И мне для этого даже пришлось поменять имя и вступить в фиктивный брак. Потому что иначе бы меня не взяли в полёт. Но я не могу изобрести за пару месяцев то, что учёные-химики изобретают веками, и до сих пор не приблизились к решению этой загадки! А Ларсу эту формулу вынь да положь. Вон какой беспорядок устроил у меня в лаборатории, и у вас в медпункте тоже.
– А-а-а! Я, кажется, понял! – Дерек эмоционально хлопнул себя по лбу. – Витольд, это Ларс и устроил погром в каюте Николь в прошлый раз, когда мы ещё летели! Нет, ну надо же, какой двуличный! Нам правильные слова говорил, а сам-то? С гнильцой!
Летопцев поджал губы:
– Да, возможно, что это был он. Ни у кого другого на корабле интереса к химии я больше не наблюдаю. Но что это за вещество, которое его убило? Ларс ведь превратился в какое-то…
– В оргстекло, – пояснила Николь. – В моём контейнере был органический полимер нового поколения. Изобретение профессора Салли Ручук. Безопасное и полезное вещество. Обработанные им продукты, могут храниться месяцами, не подвергаясь порче и не требуя накачки антибиотиками. Им не понадобятся вакуумная среда или понижение температуры. И вообще упаковка в плёнку или пластик становятся излишними, так как полимер предохраняет овощи и фрукты от любого внешнего воздействия и одновременно служит посудой. При этом он не впитывается в структуру продуктов.
– Я первый раз о таком слышу, – опять сказал Дерек.
– Никто не слышал. Технология и патенты Салли выкуплены большим продовольственным концерном, и пока не воплощаются в жизнь, потому что это невыгодно с экономической точки зрения. Данный полимер очень дешёвый. А компаниям интересней брать деньги за упаковки, маркировки, санитарные обработки и прочее. Возможно, этим патентам вообще никогда не дадут зелёный свет. А я знакома с полимером только потому, что лично общалась с Салли.
– Да, но если эта технология безопасна, как объяснить всё случившееся с Ларсом? – уточнила Марианна.
– Произошедшее с Ларсом к технологии Салли имеет слабое отношение. Ларс смешал на себе сразу два компонента: органический полимер и какое-то лекарство со стеллажа. Это попало в его кровь, и пошёл иной процесс консервации и затвердевания клеток. Тут я не специалист.
Все замолчали. Витольд тоже обдумал сказанное. Объяснения Николь звучали логично.
– Ладно, что теперь обсуждать? Нет человека и нет. Дерек, заверните его в мешок и вынесите на улицу. Завтра прихватим его с собой и похороним по пути в лагерь. Марианна, в медпункте прибрать, Ванду из карантина выпустить. Угрозы здоровью в лагере не выявлены, следовательно, и Ванда опасности не подвергается. Остальным отдыхать. Работы завтра предстоит много. Мы нашли записи генерала Серова, согласно которым в расположенных в двух километрах от лагеря скальных образованиях его команда обнаружила пирамиду. А чуть дальше по ходу горного хребта есть следы древнего поселения. Свои раскопки команда проводила именно там. И нам тоже предстоит разобраться, что там такое?
Фёдор поднял кверху руку, обращая внимание на себя:
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить? В получасе ходьбы отсюда по направлению к лагерю Серова я устанавливал Оксане метеорологическое оборудование и набрёл на обломки космического корабля. Там провал в грунте метров сто книзу. Я заснял сверху всё на видео. Вечером в новостях покажу эту запись. Туда, наверно, тоже надо наведаться и всё осмотреть?
Витольд задумался и кивнул:
– Мы завтра отправляемся в лагерь тем же составом. Дерек и Марианна не поедут. Вместо них к нашей группе присоединятся учёные: геолог Равиль и… археолог Николь.
– Я? – Николь вздрогнула от поступившего приглашения.
– Да, и ты. Нам на раскопках могут потребоваться ваши знания и консультации. Дерек с Марианной в это время осмотрят обломки корабля. Ты их, Фёдор, проводишь. Дерек, возьмите себе помощников, кто понадёжнее. Ну и в целом, будьте осторожны. Никаких несчастных случаев и новых ЧП нам больше не нужно. И так уже два трупа за два дня! Довольно! Все слышали? Ответственными за строительные работы по-прежнему остаются Дональд и Теймураз. Дежурным по кораблю назначаю Кима. Это всё. Разойтись!
Команда начала расходиться. Марианна остановила Фёдора:
– Задержись на минуту.
– Да? – Фёдор обернулся к женщине.
Марианна тактично выждала ещё пару мгновений, чтобы окружающие отошли от них подальше, и сказала:
– Я хочу извиниться за свои слова, Федя. Ты не невезучий, а очень даже наоборот – удачливый. Ты всегда оказываешься в нужное время и в нужном месте. И… Я очень рада, что ты живой! Знаешь, у меня сегодня сердце чуть не остановилось, когда Ванда сказала, что Ларс тебя застрелил. Мы ведь ещё днём с тобой смеялись на эту тему. И я не отнеслась серьёзно к тому, что твоей жизни может что-то угрожать. А потом… Что это за ужимки?.. Так, понятно. Я уже болтаю лишнее. Свободен.
– Нет-нет, Марианна! Подожди. Я слушаю.
– Нечего слушать, Федя! – настроение главврача поменялось кардинально. – Я всё сказала и, похоже, сказала больше, чем нужно. Всё, гуляй отсюда. Иди готовься к завтрашнему походу.
Фёдор улыбнулся:
– Вот женщины! – пробормотал он под нос, уходя восвояси. – И хочет признаться, что волновалась, и сама же боится своего признания. Но приятно, чёрт побери!
Марианна занялась уборкой. А поздним вечером, предварительно посмотрев у Глеба эпизод драки военнослужащих в кают-компании «Доминанты», женщина пришла к Титу и позвала его с собой в завтрашний поход. Тит удивился и осторожно спросил:
– Может, лучше позовёте Петра? Он обижается, что уже второй день остаётся не у дел. А я…
– А ты? – главврач оценивающим взглядом смерила военного. Настроение у Тита было совсем в упадке.
– А я уже дважды проявил себя не лучшим образом, – самокритично признался он. – Вчера по моей вине погиб единственный свидетель. А сегодня я в нарушении приказа оставил без присмотра медпункт, и тоже вон как всё обернулось! Получается, я имею отношение сразу к двум серьёзным ЧП у нас на корабле…
– К трём, если быть точным и добавить сюда вашу с Петром драку, – жёстко прервала Марианна, не собираясь выслушивать мучительные признания. – Я в курсе ваших разборок и тех обвинений, что сыплются на тебя со всех сторон. А теперь давай, Тит, побудем объективными и проанализируем случившееся, как оно есть. Если бы сегодня в медпункте был ты, а не Вияя, когда туда ворвался взбешённый Ларс, и если бы он тебе точно так же приказал выйти за двери, ты бы исполнил его приказ?
– Да, наверно.
– Наверно? Или всё же исполнил и оставил Ларса с Николь?
Тит вздохнул:
– Исполнил бы приказ.
– Понятно. То есть здесь ты бы ни на что повлиять не смог. Возвращаемся ко вчерашнему эпизоду. Если бы ты вчера не всадил в Асуфа две пули, кого бы нам сегодня утром пришлось хоронить: твою коллегу и прекрасного человека Ванду или этого громилу-нападавшего?.. Молчишь? Неужели жалеешь, что защитил Ванду?
– Нет, Марианна, что ты? Повторись эта ситуация, я вновь бы выстрелил в того гада. Но и Пётр прав! Это же был единственный свидетель. Может, надо было ограничиться одним выстрелом, а не двумя? Или стрельнуть ему куда-нибудь в руку?
– А может, и это чрезвычайное происшествие есть всего лишь результат череды преступлений, а не твоего непрофессионализма, как ты решил? – Марианна пристально посмотрела Титу в глаза и, понизив голос, произнесла: – Я не адвокат, но один аргумент для твоей совести могу предоставить. Только это между нами, Тит, и ни для чьих ушей больше. Согласен?
Тит удивлённо кивнул. Марианна продолжила:
– Я знаю, ты стоматолог. Но вдруг тебе доводилось оказывать помощь человеку с сильным порезом и кровотечением?
– Бывало. И не только порезы, но даже и огнестрел.
– О! В таком случае, нет нужды рассказывать, как накладывается на рану давящая повязка. Ответь мне, как доктор доктору, легко ли повязке соскользнуть с тела от простого трения об одежду?
– Нет. Сама повязка не соскользнёт. Но Асуф её стянул! У него руки были связаны строго перед собой. Они не были в рукавах скафандра. И он дотянулся до бинтов. Ким говорит, что у этого типа все ладони были в крови, когда вы его доставали.
Главврач подтвердила.
– Верно. Но один въедливый человек, э… мой кармический наставник, назовём его так, предостерегал меня от шаблонности мышления и рекомендовал задавать в каждой ситуации больше вопросов. Подумай сам, Тит, зачем Асуфу срывать с себя повязку?
– Зачем? Да кто его знает? Он же был сумасшедший.
– И это, по-твоему, всё объясняет? Столько времени страдал от одиночества и безысходности, а тут увидел живых людей и на радостях резко решил отправиться в иной мир?
Тит помолчал немного, осмысливая эту версию.
– Но мы же его ранили. Я ранил. Причинил ему боль, – нашёл он, пожалуй, единственный логичный аргумент к странному поведению погибшего. – Я не знаю, что творилось у него в башке в тот момент. А как ты истолкуешь его окровавленные руки?
Марианна пожала плечами:
– Инстинктом самосохранения. Какие бы тараканы не ползали в голове Асуфа, он должен осознавать, что большая потеря крови приведёт его к гибели. И он до последнего мог тянуться связанными руками к месту ранения, чтобы остановить кровь. Скажи, Тит, ты лично видел, как Летопцев накладывал Асуфу повязку?
– Ну да. И я, и Ларс видел. Он это начал делать при нас.
– Начал? То есть весь процесс вы не контролировали?
– Мм-м, нет. Он отправил нас проводить Ванду к машине. А когда мы вернулись, на пленнике уже был застёгнут скафандр.
– Следовательно, была ли на его ноге надёжно зафиксирована давящая повязка или нет, мы достоверно знать не можем?
Военнослужащий озадачился:
– Получается, что так. Но я не понимаю, Марианна?! Летопцев же больше всего заинтересован в исполнении миссии! Он наш руководитель! Какой ему смысл убивать единственного живого свидетеля, даже не попытавшись его расспросить?
– А откуда такой вывод, что не пытавшись? – вновь каверзно поинтересовалась женщина. – Да, в эфире стояла тишина. Но ведь не на всех радиочастотах, а только на нашей. И тот, кто хотел выяснить обстоятельства дела, мог их выяснить и сразу же зачистить следы в соответствии с полученными инструкциями, а после разыграл спектакль для нас. Иначе откуда Витольд ещё вчера пообещал Ларсу взять его на раскопки пирамиды, о существовании которой стало известно в лагере только сегодня? Почему Витольд больше не рвётся искать тела команд Беклефера и Серова? И почему он равнодушно встретил новость Фёдора об обломках корабля, что даже не пошёл лично его осматривать, а поручил это нам?
– Хм. Я об этом не думал. Но Мартин Гизвелс приказал уничтожать материальные следы, а не людей. Выжившим, он, напротив, просил оказать максимальную помощь.
– А ты внимательно слушал его послание, Тит? Загрузи его ещё раз, и убедись, что Гизвелс говорил о спасении лишь офицерского состава. А Асуф не только не офицер, но он в принципе не мог быть военнослужащим, ибо людей с тюремным прошлым на службу не берут! Этот парень имеет судимость за насильственное преступление, о чём говорит татуировка на его руке. А если учесть, что жилых модулей в лагере больше, чем восемнадцать, я опасаюсь, Тит, что это ещё не все сюрпризы, о которых умалчивает штаб Штрефоля и наш новый командир Летопцев. Вот так.
На этот раз раздумья Тита длились больше минуты.
– Похоже, ты права, Марианна. Совесть моя относительно ЧП успокоилась. Но теперь повысилась тревога. Мне будет некомфортно находиться рядом с Летопцевым, зная, насколько он скрытный и опасный человек. Это как работа под прицелом.
– Да, Тит, мне тоже не по себе. Будучи военнослужащими, мы обязаны ему подчиняться. Но я считаю, что мы хотя бы имеем право знать, что происходит в действительности. Не рассказывай пока никому о нашей осведомлённости. Но держи глаза и уши открытыми, а разум не затуманенным.
– Понял. Ты можешь рассчитывать на мою внимательность и поддержку. Хотя, честно признаюсь, груз знания – это тяжкая ноша.
– Точно, – согласилась Марианна и вдруг вздрогнула от пришедшего к ней озарения. Женщина поняла, кто из их экипажа больше всего нуждается в её помощи и защите:
«Николь! Ну, конечно! Почему я раньше не обратила на это внимание? Груз знания – тяжкая ноша. Вот, кто у нас сейчас больше всего под прицелом! Николь знает что-то, что не давало покоя Ларсу, раз он обыскал её каюту и напал на неё в медпункте. Он спрашивал её о формуле. Но сам Ларс в химии был профаном, значит, старался не для себя. А для кого? Чёрт! Разумеется, для Летопцева! Кто ещё мог поручить ему подобное? И Оливия пыталась защитить Ники от попыток телепатического проникновения в голову. А на телепатии у нас Витольд и засветился… Опять Витольд! При этом его образ тихого и бесконфликтного доктора так прочно засел в сознании, что он всем кажется просто ангелом во плоти, а не жёстким военным. Но обманываться нельзя! Мы не знаем, какие приказы им получены и насколько широки его полномочия. А то, что принципов у него нет, мы с Глебом уже убедились. Что же делать? Завтра Николь с военными отправляется на разведку в лагерь Серова. Пока она нужна Витольду, как археолог, она в относительной безопасности. Но что будет после? Определённо, надо вести её на разговор к Теймуразу. Время секретов прошло. Настало время сражаться за свои убеждения».
ГЛАВА 25. Хранимые в земле секреты
На следующий день разведывательный отряд в составе пяти человек: Дерека, Марианны, Фёдора, Егора и Тита сразу после завтрака выдвинулся пешком в направлении котлована, чтобы осмотреть обломки корабля генерала Серова.
Уже через полчаса исследователи были на месте и приступили к оценке ситуации.
– Ну и воронка! – присвистнул Дерек, мысленно прикидывая предстоящий объём работы. – Это ж, сколько горючего или взрывчатки должно было бахнуть, чтобы вырыть здесь подобную яму? Я даже не знаю, с какой стороны нам безопаснее всего спуститься?
Фёдор указал рукой направление:
– Я обходил котлован с той стороны и, мне показалось, там провал в грунте образовался не столь отвесно. Давайте попробуем спуститься в том месте? Только без страховки очень близко к краю не подходите, он обсыпается и может снова обвалиться.
Дерек кивнул и пошёл вперёд, предусмотрительно держась подальше от обрыва.
– Жалко, что у нас на корабле только один геолог, – заметил Егор, идя за Дереком след в след и подавая Марианне руку на сложных участках пути. – Нам бы не помешала консультация Равиля. Может, взрыв корабля был небольшой, а обвал произошёл из-за особенностей местного грунта? Какие-нибудь подземные воды, бежавшие здесь несколько тысяч или миллионов лет назад, вымыли пещеры, а изменившийся климат и наступившая мерзлота сковали их, сделав хрупкими, как яичную скорлупу.
– Всё может быть, – согласился Тит.
Разведчики осторожно обогнули котлован, а затем, используя тросы своего походного снаряжения, спустились вниз.
– Две новости, ребята: хорошая и плохая, – важно констатировал Дерек после беглого визуального осмотра днища котлована. – Хорошая состоит в том, что до нас на месте взрыва никого не было. Всё здесь в нетронутом виде. Следовательно, мы можем установить картину произошедшего с максимальной достоверностью. Плохая новость состоит в том, что из-за песка и камней, нанесённых сюда ветрами, на самом деле ни шиша не видно. И придётся сначала всем основательно поработать лопатами и щётками, а потом уже делать какие-то выводы.
Группа согласно закивала, и каждый, вооружившись необходимыми инструментами, приступил к работе. А уже через пару часов было не только откопано несколько обломков корабля и вещей экипажа, но и понятна причина случившегося.
– Марианна, Тит! – Дерек подозвал к себе своих коллег-военнослужащих и показал им сделанные в блокноте наброски. – А картинка-то странная вырисовывается. Глядите! Тут был не один взрыв, а целых три. Вот здесь, здесь и здесь, – он указал три точки на своей импровизированной карте. – Воронки и угол направленности взрывов симметричны. Значит, объём заряда и время детонации было одинаковым. А это исключает версию несчастного случая и взрыва корабля изнутри.
– Что же получается? Корабль целенаправленно уничтожили? – Тит и Марианна вопросительно переглянулись.
– Ребята, а я только что нашёл клад! – вклинился в разговор военных Фёдор, продолжая рыться в песке и вытаскивать на поверхность свои находки. – Вы не поверите, но здесь по дну котлована проходит золотая жила. И я уже нагрёб целую горсть жёлтого оплавленного металла. Ну и ну! Предупреждаю сразу: двадцать пять процентов из найденного – моё! Я всегда мечтал построить каменный город с золотыми куполами…
Но военные даже не повернулись в сторону тележурналиста, который успевал всё на свете: осуществлять съёмку, совершать какие-то открытия и при этом ещё всё на свете комментировать.
– Если они взорвали корабль сами, тогда понятно, почему они ничего не трогали на месте происшествия, – рассудила Марианна. – Им это без надобности. Неясно только, зачем они его взорвали? Чем он им мешал?
– Загадка ещё та, – согласился Тит.
– … Нет, это всё-таки золото! Самое настоящее! И почему наши учёные уверяют, что Рамт состоит преимущественно из железа? А здесь вон какие залежи!
Дерек вздохнул:
– Волков, угомонись! Нечего своей болтовнёй засорять эфир. Это золото здесь не залегало, а находилось на корабле генерала Серова. Потому и оплавилось, что побывало во взрыве. Оно тут по всему котловану разбросано.
– Откуда же на корабле генерала Серова могло взяться столько золота? И почему они взорвали свой корабль вместе с ним?
– Откуда-откуда? Как будто я знаю ответы на все вопросы? У Витольда спроси. Он вчера говорил что-то о золоте, упоминавшемся в записях экипажа. Возможно, команда Серова нашла при раскопках золотую жилу. Но затем по каким-то причинам они решили избавиться от своей находки…
– А-а! – громко вскрикнул Егор на окраине котлована и резко отпрыгнул на полшага назад.
Все разом обернулись на его крик:
– Егор, что случилось?
Повар взял себя в руки и уже более спокойно и чётко, копируя поведение военных, доложил:
– Простите, это рефлекторно. Я только что откопал человеческую ногу. В смысле, тут, скорее всего, лежит целый человек, но он засыпан песком, а торчит только нога.
Марианна, Дерек, Тит и даже временно оставивший свои золотые запасы Фёдор в мгновение ока подбежали к растерянному Егору и принялись откапывать засыпанного человека.
Вмёрзшее в грунт тело из-за постоянной отрицательной температуры на дне котлована сохранилось практически идеально. В скафандре был маленький сухонький мужчина. Он не был даже ранен. Просто шлем на его голове от падения с высоты и сильного удара о камни дал большую трещину, кислород моментально улетучился, и мужчина задохнулся прежде, чем сумел выбраться наверх.
– Бедняга, – прошептал Фёдор, фиксируя всё на камеру.
– А я бы так не сказал, – Дерек обратил внимание на находящийся рядом с рукой погибшего предмет. – Глядите, дистанционное управление! Этот парень и уничтожал корабль! Единственное, он не рассчитал мощность взрывной волны и не предвидел провала грунта под ногами. Вот и поплатился за свою беспечность.
Дерек понёс найденный предмет к другим находкам, заслуживающим, по его мнению, отдельной камеры хранения. Тит отправился следом. Фёдор, закончив репортаж об обнаруженном подрывнике, тоже поспешил вернуться к прерванному занятию. А Марианна с Егором беззвучно, чтобы не привлекать разговорами в эфире излишнего интереса к их расследованию, с трудом освободили окоченевшее тело от скафандра и посмотрели на руку погибшего. Синяя скукоженная татуировка с номером и буквой «У» в самом конце поставила жирную точку в любых сомнениях. Асуф был на корабле не единственным заключённым. А этот – так и вовсе принадлежал к числу убийц, если верить преподавателям спецкурса по татуировкам из академии искусств Аклема.
***
В это время генерал-лейтенант Летопцев со своей группой разведчиков, состоящей из семи военных, и двумя учёными в придачу: с геологом Равилем и археологом Николь, оставив в лагере Серова свой транспорт, вышли к предполагаемому месту раскопок.
Идти им предстояло недалеко. Горы начинались меньше, чем в двух километрах от лагеря поселенцев. Да и полноценными горами их назвать было сложно. Это был каменный хребет: длинный, извилистый, но низкий. Высота отдельных вершин в нём не превышала пятьсот метров. В ширину, согласно записям предыдущего экипажа, он занимал метров двести пятьдесят, триста. Зато простирался хребет на десяток километров, как добротная каменная стена, разделяющая равнину на две части.
Всю дорогу шли молча. И молчали не потому, что поговорить не о чем, а как раз напротив. У каждого в голове вертелось слишком много вопросов, а ответов не было ни одного:
«Кому принадлежит обнаруженное группой Серова древнее поселение? Жили ли здесь ранее люди? Или иные существа, обитающие на Рамте, навещали когда-то Таиру? Кто и для какой цели строил пирамиды и здесь, и там? И почему раскопки вообще ведутся на этой планете? Ведь одно дело, когда вы равняете грунт под строительство домов и что-то случайно находите, и совсем другое, когда вы кидаете лагерь с кучей недоделок и отправляетесь в горы что-то искать! Что побудило Серова заняться раскопками? Неужели, упомянутое в записях экипажа золото? Но откуда о нём стало известно изначально?.. А какая здесь неровная местность: сплошные валуны и ямы, промороженный песок и скользкие камни. Весь грунт под ногами так и шевелится…».
Отряд то и дело вынужден был останавливаться, чтобы поднять кого-нибудь на ноги, и продолжить дальнейший поход полным составом. Однако когда они обогнули несколько валунов, и их дорога пошла под уклон, идти стало заметно легче, а взору группы открылся потрясающий вид. На фоне горного хребта, точнее, прямо среди скал, действительно, стояла древняя пирамида! Самая настоящая искусственная постройка, какие есть на Таире, и тайны строительства которых не раскрыты до сих пор!
Конечно, пирамида была очень старой: её облицовочные камни потрескались, кругом виднелись следы коррозии. А возле неё покоились огромные навалы песка, принесённые сюда многочисленными ветрами. Но всё это только придавало величественности строению и лишний раз напоминало, насколько же короток человеческий век в сравнении с подобными памятниками истории.
– Вот вам и необитаемая планета! – выразил общее мнение Александр Ступенёв. – Надеюсь, никто не будет утверждать, что это Серов с Беклефером от скуки установили тут эту пирамиду?
– Так уж, явно, не они, а рамтиане. Да, Вияя на этот счёт был прав. Могущественные боги их племени прилетали на Таиру отсюда. Но, хочется верить, сейчас на Рамте они отсутствуют?
– А вы поменьше разговаривайте и побольше проявляйте бдительности, – осадил болтунов Витольд, первым направляясь к зияющему чёрным прямоугольником входу в пирамиду.
Древняя постройка располагалась на местности очень интересно. Она была зажата скалами с двух сторон. А с учётом того, что горный хребет был узким, получалось: часть пирамиды находилась здесь, а другая её часть выступала за горным перевалом. И пирамида могла служить проходом с этого края равнины на тот. Возле входа в пирамиду была ровная и твёрдая площадка из цельного камня. Тут можно было стоять, не теряя равновесия. А непосредственно в дверном проёме валялись осколки кирпичей и затвердевшей строительной смеси, свидетельствующие, что данный вход был в своё время замурован, и кто-то его бесцеремонно потревожил.
– Узнаваемый почерк! – усмехнулся Валентин.
– Верно. Серов взрывал дверь. Это отмечено в дневниковых записях экипажа. Но, заметьте, взрыв произведён филигранно.
Вход на самом деле практически не пострадал. Лишь в левом верхнем углу слегка треснула боковая плита. Всё остальное было в идеальном порядке, и обрушением не угрожало. Летопцев первым заглянул в тёмный проём, зажёг фонарь на шлеме скафандра и осмотрелся. Пустой коридор уходил в неизвестность. Скорее всего, он куда-то сворачивал, потому что уже через несколько метров было совершенно не видно, что находится дальше.
– Будем исследовать, – заключил Витольд, сбрасывая с плеч свой походный рюкзак-короб.
Отряд последовал его примеру. Проводить осмотр всё же лучше налегке. Генерал выбрал из команды двоих часовых, кто останется на улице для страховки, а затем предложил остальным идти вместе с ним в пирамиду. Военные, а следом за ними Равиль и Николь, включив на шлемах встроенные фонари, с волнением и любопытством скрылись в дверном проёме.
– Эти строители были высокими ребятами. Я до потолка не достаю, – поделился своими наблюдениями один из военных.
Второй тут же засмеялся:
– Кто тебе сказал, что это были ребята? Может, в их цивилизации подобными работами занимались исключительно женщины? Так сказать, обустраивали себе уютное пирамидальное гнёздышко.
– Что ты мелешь глупости? Где ты видел женщин, которые не украшают свои жилища всякими там цветочками, шторками и картинами? А здесь пустой коридор и голые стены.
– А чем украшать, когда у них планета лысая? Камни, песок.
– Парни, гляньте! На потолке какая-то лепнина! Натуральный барельеф! Интересно, что на нём изображено? – заворожено воскликнул Артём Ракита.
– О! Вот и украшательства начинаются. Я же говорил, что без женщин тут не обошлось.
– Да умолкни ты! Это не украшательства, а какие-то древние письмена. Иероглифы, как пить дать!
– Они что – больные, чтобы писать на потолке? Разве только у них глаза были на макушке.
Военные остановились под выложенными на потолке символами. Свет с фонарей на их шлемах запрыгал по древней лепнине. А различным предположениям и непристойным шуткам относительно культуры, быта и даже внешнего облика древних рамтиан теперь не было ни конца, ни края.
Николь вместе с Равилем, замыкая разведывательный отряд, тоже дошли до места остановки и посмотрели наверх.
– Это не письмена. Это строительный указатель, – отчётливо произнесла молодая женщина, чтобы все развеселившиеся военные её услышали. – Он показывает, что дальше коридор изменит направление и пойдёт под наклоном вверх. Тут так и написано: «Путь, ведущий в верхнюю часть пирамиды».
– Ну да? Откуда ты знаешь?
– Это несложно. На таирских пирамидах есть подобные указатели. И, видите, коридор начал плавно подниматься.
Летопцев удовлетворился полученным объяснением и пошёл вперёд. Остальные засеменили за ним.
– Здесь развилка и опять «строительные указатели» на потолке, – пояснил новую остановку Витольд, поджидая отстающих и раздумывая, куда ему направляться сначала.
Один коридор продолжал устремляться к вершине. А другой, напротив, делал резкий поворот вбок и тянулся на этом уровне параллельно земле. Лучи света от фонарей на скафандрах вновь запрыгали по рисунку на потолке.
– Указатели говорят, что здесь есть только один путь – движение наверх, – пояснила Николь рисунок.
– А как же ответвление? Оно ведь тоже для чего-то нужно?
– Возможно. Но символы указывают нам главную дорогу.
– Что ж, давайте исследовать всё по порядку, – согласился Витольд, также предпочитая сначала подняться к вершине.
Отряд пошёл этим коридором и уже через несколько поворотов очутился в небольшой и совершенно пустой комнате. Прямо по её центру лежал камень идеально ровной четырёхугольной формы, размерами метр в ширину, три метра в длину, и метр в высоту. Назначение его было не ясно: стол не стол, лавка не лавка? И больше никаких предметов и указателей. Ничего.
– Этот камень мог использоваться в жертвенных целях, – предположил Артём.
Все разбрелись по комнате, тщательно осматривая её пол и стены. Но ничего интересного в комнате больше не находилось. Идеальная чистота, идеальная пустота, и идеальная тишина – вот и все её характеристики.
– А вы заметили, что тут отсутствует даже эхо? – разрушил задумчивое молчание группы Равиль. – Эта пирамида удивительна. Посмотрите на мои приборы! Я всё записал. Возле гор такие жуткие магнитные аномалии, а здесь спокойно, как в раю.
Военные возмутились, что никто из них в рай пока не собирается. На что геологу срочно пришлось оправдываться:
– Нет, господа, вы меня неправильно поняли! Я имел в виду, что пирамида устраняет аномалии пространства. Горный хребет является границей разлома в земной коре. Я убеждён, что раньше здесь часто бывали землетрясения. А пирамида каким-то образом скрепляет этот разлом и гасит все внутренние возмущения. Это, знаете, как скрепка степлера, стягивающая две детали.
– Да поняли мы, поняли, скрепка степлера! Не тупые! Пойдёмте лучше изучим второй коридор, – предложил кто-то нетерпеливый и, получив одобрение генерала, помчался на выход.
Отряд вновь спустился к развилке и теперь отправился по второму коридору. Однако и этот коридор, сделав небольшую петлю, параллельно земле, начал подниматься кверху.
– Если у меня по-прежнему всё в порядке с геометрией, – наставительно произнёс для Равиля пилот «Доминанты» Валентин Шагэ, – то мы идём строго под первым коридором и сейчас должны проходить под той комнатой с камнем, где только что были. Возможно, этот путь выведет нас к лестнице, чтобы покинуть пирамиду с противоположной стороны гор… Ой, а что встали, уже пришли?
Военные на самом деле остановились, но не потому, что дошли до лестницы, как предположил Валентин, а потому, что коридор здесь резко заканчивался тупиком. Впереди была глухая стена и новый барельеф на потолке.
– Здесь наверняка есть потайной рычаг или кнопка, чтобы открыть заслонку и пройти вперёд, – загалдели все разом, предлагая что-нибудь нажать или где-нибудь постучать. – Смотрите, тут в полу углубления! Может, это неспроста?
– Конечно, неспроста, дубина! Такие углубления, если ты забыл, спецназ делает, когда бойцам требуется что-то взорвать. Думаю, команда Серова планировала снести эту перегородку, а после по какой-то причине отказалась от этой идеи.
– Любопытно! И почему же они отказались?
– А я-то откуда знаю? Может, нашли, как дверь открывается?
– Прекратите умничать и отойдите назад на три шага! – скомандовал Витольд. – Не даёте собраться с мыслями. Странно всё это. Коридор должен куда-то вести. А тут стена. И ведь ни малейшей щёлочки, – он направил луч фонаря на стыки между тупиком и боковыми стенами. – Как будто цельный камень.
– Может, здесь есть люк в полу или на потолке?
– А может, у Николь спросить, что это за символы на барельефе и что они означают? – предложил Артём.
Все разом обернулись в поисках женщины.
– Николь, можешь их перевести? – Летопцев осветил потолок и два крупных иероглифа.
Женщина засомневалась:
– Я не уверена, что правильно понимаю. Первый символ означает переход в иной мир и перерождение. Но у него много значений. Это и Бог, принимающий душу, и сама душа, и даже смерть, как таковая. А второй символ: требование остановиться. Он говорит, что идти дальше нельзя. И я затрудняюсь, как прочитать их вместе? Что дальше может идти только душа? Или в этой части пирамиды нет перерождения? Или вообще никому нельзя идти, а то умрёшь?
Смешливый Артём опять подколол:
– Для смерти вход воспрещён! У-у-у! Грозно звучит, правда?
– Хорош кривляться, – без тени улыбки произнёс Витольд. – Такая большая пирамида, а всего два узких коридора и одна никчёмная комнатушка на самой вершине? Что-то тут не то. Ни прохода на ту сторону, ни других комнат и залов. Ладно, возвращаемся на улицу и осмотрим всё снаружи. Может, есть какие-то детали, которые мы упустили?
– Как прикажете. Ещё бы достоверно знать, что мы ищем в этом склепе? Мумию рамтианского фараона?
– В бумагах генерала Серова сказано, что они нашли здесь сокровища. Неужели оно лежало на том жертвенном камне?
– Ого! Сокровища?
Военные разом оживились и заговорили:
– Да-да, в дневниках что-то было о золоте! Но раз поселенцы его нашли, они его и унесли. Нам здесь ловить нечего.
– Сомневаюсь, что они что-то нашли. Почему в таком случае мы ничего не обнаружили в лагере в их жилых модулях?
– Да потому что этот дефективный по имени Асуф мог всё перепрятать или просто отнести обратно.
– Ребята, вы забываете ключевое слово: «раскопки». Команда Серова что-то копала. А нам с вами пока копаная земля ни в их лагере, ни в этой пирамиде не встречалась.
– Но мы ещё и не всё осмотрели. Может, есть полезные указатели снаружи этой постройки? И надо навестить руины древнего города. Вдруг сокровища были спрятаны там?..
Разведотряд, продолжая высказывать разные предположения, вышел на улицу и растянулся вдоль стены пирамиды, осматривая её потрескавшиеся облицовочные плиты и особо – места её «слияния» с горным хребтом. Летопцев же достал из своего заплечного короба-рюкзака дневниковые записи экипажа Серова, уселся верхом на короб и углубился в чтение. Его мало волновало всё происходящее вокруг.
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться? – отвлёк его в какой-то момент один из военных. – Внешний осмотр пирамиды никакой новой полезной информации не даёт. Надо сходить до древнего города и поискать место раскопок там.
– А? – Летопцев вернулся из своих дум в реальность. – Да, проведайте руины, я не возражаю. В документах отмечено, что до них метров восемьсот, не больше. Если стоять лицом к входу пирамиды, то идти необходимо в правую сторону вдоль каменного хребта, никуда не сворачивая. Не заблудитесь. Я пока здесь посижу, поразмышляю над записями. Будет что-то важное, я на связи.
И он снова погрузился в записи, не замечая ни растерянного взгляда подчинённого, ни сбора отряда к осмотру нового объекта.
«Вот, тут чётко сказано: „вынесли из подземного хранилищаˮ. Подземного! Следовательно, команда спускалась вниз, а не поднималась к вершине. И в этом месте: „Зал, берущий начало под пирамидой, но расположенный за её пределами во внутренней пещере горного хребтаˮ. Под пирамидой! То есть, даже если Асуф мне не соврал, и взрыв действительно завалил всю пещеру, но вход в хранилище мы должны были обнаружить! Найти какой-то проём в стене, лестницу или люк. А у нас два ровных коридора, уходящие наверх. Нет, это не то! Нам нужен отворот в сторону. Неужели этот полоумный мерзавец сумел заложить проход каменной кладкой и замаскировать её под стены? С его капитальной контузией головы это маловероятно. Тут и хорошему строителю пришлось бы сложно. Но Асуф так счастливо клялся, что мне в этой экспедиции ничего не светит, что руки просто тянутся убить его повторно…».
Разведотряд тем временем добрался до руин древнего города и остановился у его края.
– Потрясающе! – прошептала Николь, проходя на несколько шагов вперёд и впитывая глазами всё увиденное. – Я всегда мечтала найти нечто подобное! Это же… сенсация века!
– Невероятно! – согласился с ней Равиль, осознавая весь масштаб предстоящих исторических открытий.
– А я что-то не понял: город-то где? – не выдержал Артём, оборачиваясь к своим коллегам-военным и предлагая поддержать его в его искреннем недоумении.
Вместо экзотических инопланетных построек и вырытых ям, до краёв наполненных золотом, о чём размечтались военные, их взору предстала пустая долина, расчерченная вдоль и поперёк каменно-песчаными горками высотой в тридцать-сорок сантиметров.
Николь улыбнулась:
– Это всё и было когда-то городом, Артём. Это его фундамент, не успевший кануть в Лету от местных пылевых бурь и течения времени. Ты только представь: несколько тысяч лет назад здесь кипела жизнь. Эти каменные холмики были стенами жилых и нежилых строений. По этим улицам ходили настоящие рамтиане и их рамтианские домашние животные. А иногда, если верить легендам Вияи, сюда могли привозить в гости каких-нибудь наших очень древних предков с Таиры!
– Какой ужас. А где обещанные сокровища?
– Так эти руины и есть величайшее историческое сокровище! Вы вдумайтесь и осознайте: до нас тут ещё не ступала нога человека! Ну, визиты экипажей Беклефера и Серова я в расчёт не беру. Условно, мы с ними в одной команде первооткрывателей. И они, на свою беду, не были учёными. А мы сможем тут всё досконально изучить. Надо только уметь читать следы прошлого. Верно, Равиль?
– Абсолютно точно. Один за другим снимем все исторические пласты, проведём их полное научное исследование. Столько тайн поднимем из-под земли! Определим культуру, быт, религию, технологии коренного населения. Да что технологии? Мы и портрет их сможем воссоздать! Наверняка, здесь поблизости обнаружатся места их захоронений. Откопаем пару рамтианских косточек, подключим наших биологов. Пусть изучают.
– Какая бяка, – передёрнул плечами Валентин, видя, как воодушевлённо говорит Равиль о раскопках инопланетных «косточек». – Впрочем, если вы, учёные, привыкли так развлекаться, это ваше личное дело. Исследуйте, что хотите. А нам покажите, где копошились в этом городе Серов с Беклефером? И мы не будем мешать вам заниматься историей. Я почему-то их раскопок не вижу.
Валентин вышел вперёд на пару шагов, внимательно осматривая всю долину, а для лучшей видимости ещё и встал на одну из каменных горок, на что Николь с Равилем шумно запротестовали:
– Валентин, ты с ума сошёл? Слезь немедленно! Кто пустил в музей настоящего мамонта? Здесь нельзя ничего трогать! Как можно топтать то, что имеет невероятную ценность для науки? Немедленно покинь территорию города и жди нас поодаль! Все ждите нас там! Мы ещё не составили план местности и не сняли руины на видео. А они тут собрались паркуром заниматься, интересные какие!
Военные флегматично переглянулись и, понимая, что и в этой долине поселенцы раскопок, по-видимому, не вели, во всяком случае, осмотр города со стороны не позволял думать иначе, покорно отошли от границы руин и негромко принялись переговариваться о своём. Николь с Равилем ещё полчаса носились вдоль запутанной сетки фундаментов рамтианских построек, фиксировали всё на камеры своих шлемов, высказывали первые научные гипотезы, пока, наконец-то, в эфир не вклинился радостный голос Летопцева:
– Ну, разумеется! Два входа! Вот в чём разгадка!
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить? В руинах древнего поселения никаких раскопок мы не наблюдаем, – отрапортовал за всех Валентин. – Сокровищ здесь нет.
– Знаю, – спокойно отозвался Витольд. – Об этом сказано и в дневниках команды Серова. Они нашли золото под пирамидой. А она, оказывается, имеет два входа. Один ведёт к её вершине, где мы с вами были. А второй должен вести в залы в основании пирамиды и в боковое подземное хранилище. Только этот вход, как я сейчас понял, находится с противоположной стороны горного хребта. И нам надо как-то перебраться на ту сторону гор.
– А как это сделать, товарищ генерал?
– Я тоже сижу и думаю: как? Обходить пешком очень далеко. В вашу сторону хребет неоправданно расширяется. А в противоположную сторону он тянется чуть ли не до лагеря полковника Беклефера. Нам и кислорода в баллонах не хватит на такой долгий обход. Остаётся два пути: перелезть через горы или возвращаться в лагерь Серова за оставленным вездеходом, что, в принципе, тоже долго. Я бы лично выбрал восхождение наверх. Но не знаю, найдём ли мы приемлемое место, где можно подняться?
– Я видел подобное место, Витольд, когда мы шли к этой долине! – живо отозвался геолог, делясь своими наблюдениями. – Горы – это же моя специальность. Я не могу проходить мимо и не смотреть на них. Совсем недалеко от пирамиды было что-то вроде каменной тропы, уходящей кверху. Правда, она мне показалась узкой. Но вдруг получится? Попробовать можно.
– Веди группу к этому месту, я выхожу к вам навстречу.
Уже через десять минут отряд собрался у предполагаемой лестницы. Каждый попробовал взобраться на несколько метров, чтобы предварительно оценить свои силы. И поскольку все попытки подъёма были удачными, Витольд принял решение об общем восхождении группы на гору. И данный переход оказался не напрасным. За горным хребтом прямо напротив второго входа в пирамиду был установлен технический модуль экипажа Серова, а возле него одиноко скучал грузовой вездеход.
– Наконец-то, наши поиски дали результат! – обрадовались военные. – Хоть какие-то следы цивилизации и пребывания здесь людей. Сейчас по-быстрому осмотрим этот модуль, пробежимся по пирамиде, а потом и домой поедем на новой тачке. Классно!
Все воодушевлённо спустились на твёрдый грунт. Однако радость военных оказалась преждевременной. Технический модуль находился в нерабочем состоянии и был совершенно пустым. Вездеход был добротно засыпан песком и побит камнепадом. О том, чтобы сдвинуть его сегодня с места, не шло даже речи. А что касается осмотра пирамиды, то и здесь на пути отряда возникло неожиданное препятствие. Кто-то из первых поселенцев, намериваясь перекрыть вход в пирамиду, загнал в дверной проём второй вездеход команды Серова. Не проходя вперёд по своим габаритам, пассажирская машина деформировалась с краёв, вызвала частичное обрушение стен коридора и намертво застряла в каменной ловушке.
– Вот так подарок! – с возмущением произнёс Валентин. – Вот уж спасибо тому кретину, кто это придумал! И что нам теперь? Как попасть внутрь? Взрывать будем?
– Да вы что? Какие взрывы в этих горах? – бурно запротестовал Равиль. – Вы же запросто устроите здесь землетрясение или камнепад, что может перекрыть нам обратный путь домой!
Летопцев согласился:
– Да, взрывчатку оставим на крайний случай. Давайте попробуем разобрать завал вручную и выкатим машину назад. Если она на ходу, дополнительный транспорт нам не помешает. Николь, что означает барельеф над входом?
Молодая женщина внимательно посмотрела на четыре объёмных символа.
– Принадлежит богам – принадлежит планете, – дала она расшифровку древней информации.
– Звучит неплохо, правда? Почувствовать себя богами и завладеть сокровищами Рамта! А вот эта большая плита с барельефами, выше них, это, надо полагать, их герб? Герб древних рамтиан?.. – военные засмеялись.
Николь ничего не ответила. Прямо над входом пирамиды была большая каменная карта с иероглифами, указывающими на все залы, коридоры, тупики и переходы на верхние и нижние уровни. И молодая женщина пока не решила, надо ли рассказывать об этом серому кардиналу тайного правительства Таиры, который прибыл сюда, явно, не с туристическими целями.
– … Давайте дружно, ребята! Покажем местным, кто здесь новые хозяева!
Военные принялись за работу и потратили на разбор завала немало сил. Но итог был неутешителен: машина по-прежнему оставалась в дверном проёме, а группе пришлось собираться в лагерь.
– Возвращаемся, – скомандовал Летопцев, угрюмо глядя на часы и датчик уровня кислорода в баллонах. – За сегодня уже ничего не сделаем. Завтра приедем сюда на нашем вездеходе, и попробуем вытащить их машину лебёдкой. Может, и найдём что-нибудь интересной в пирамиде с этой стороны.
– Да уж хотелось бы, конечно, хоть что-то найти. А то возвращаться с пустыми руками не очень.
– Друзья, что вы такие кислые? – попытался поднять всем настроение Равиль. – Мы нашли следы древнейшей цивилизации! И это на планете, которая всегда считалась безжизненной и необитаемой. Это ведь такая новость! Вот увидите, как поразятся все на «Доминанте», когда мы расскажем им о своей находке!
Однако оптимизм Равиля его не оправдал. Да, новость о древнем городе и пустой пирамиде была интересной. Но на фоне сделанного Фёдором репортажа об осмотре в котловане обломков корабля, когда-то гружёного золотом, и те несколько оплавленных кусков металла, что ему удалось отрыть и принести на корабль, просто отодвинули новость о пирамиде далеко на второй план, заражая особо горячие головы золотой лихорадкой.
– Вот, парни, почему в лагере поселенцев нет ничего ценного, – подытожил Александр Ступенёв. – Все свои сокровища они отвезли на корабль, посчитав его более надёжным сейфом, чем личные модули в лагере. А какая-то скотина решила всех разом обанкротить и корабль взорвала.
– Так эту скотину группа Дерека и нашла рядом с обломками, – поддержал разговор Ким. – Поделом ему досталось.
– Поделом! А как золото теперь доставать? Что, командир, идём завтра в котлован? – с надеждой в голосе спросил Пётр.
Витольд, присутствующий здесь же, в кают-компании, и составляющий для штаба Люка Штрефоля отчёт об очередном дне поисковых работ, оторвался от компьютера и удивлённо посмотрел на лейтенанта Агличева:
– Я неясно определил задачи команды на завтра? Строители занимаются разгрузкой «Доминанты», учёные продолжают свои научные исследования, военные едут со мной к пирамиде.
– А корабль Серова? Мы не пойдём на него посмотреть?
– А ты что-то в нём, Пётр, ещё не разглядел? По-моему, Первый рамтианский канал показал его достаточно подробно. Не веришь глазам, расспроси Дерека и Тита. Они там были и всё видели. Верно, Дерек?
– Так точно. Готов ответить на любой уточняющий вопрос.
– И много там золота, Дерек? – поинтересовался Валентин.
– В котловане? Подозреваю, что да.
– А оно сильно смешано с горной породой? Может, там есть отсеки корабля, которые не очень пострадали от взрыва и…
– Какие отсеки? Парни, у вас проблемы со зрением? В котловане нет корабля! Там самые крупные обломки размером с ладонь. Всё разнесло в щепки и перемешало с горной породой. А этой породы там: во! – Дерек провёл пальцем себе по горлу. – Плюс ещё сверху песка надуло. Тит, подтверди!
Тит Бреско, не желая участвовать в спорах, молча кивнул.
– Подумаешь, песка надуло, – не придал этому значения Ким. – Раньше золото вообще из рек намывали. По крупинке! И ничего. Тоже, кстати, песок тоннами просеивали.
– Да-да! – Пётр вновь оживился. – Товарищ генерал-лейтенант, золото взрывов не боится. Что ему будет? Ну, оплавилось, наверно. Ну, закопано камнями. Но мы можем его постепенно отделить от горной породы и достать на поверхность.
– Любишь золото, Пётр? – с иронией спросил Витольд.
– Так точно! Покажите мне человека, кто его не любит?
Тит поднял руку и обратился к своему недавнему обидчику:
– Можешь на меня посмотреть, Пётр. Я к металлу равнодушен. А что касается подъёма золота из котлована, тебе для этого потребуется несколько лет. Как раз провозишься до прибытия следующей экспедиции. И это ещё при условии, что мы все возьмёмся за лопаты и, забыв о строительстве лагеря и прочих делах, будем торчать в котловане, не разгибая спины. Дерек, я прав?
– Подтверждаю, – пробасил Дерек, не питающий особой любви к лопате и ручному труду. – Сил угрохаем много, а чего ради, спрашивается? Неизвестно. Только лишь для того, чтобы удивить новых прилетевших сюда туристов? Зачем тебе, Петрушка, золото на планете, на которой нет ни одного магазина, а?
– Зачем? Ну… Я об этом ещё не думал. Просто, чтобы было. Кто-то организовывает своё телевидение. А мы откроем свой рамтианский банк. Почему нет?
– Ага, и охранниками туда устроимся, чтобы рамтиане нас не ограбили! – захохотал смешливый Артём.
По лицам военных поползли улыбки. И даже Витольд позволил себе на пару секунд отвлечься и посмеяться. А затем, взяв себя в руки, скомандовал:
– Отставить золотую лихорадку! Действуем по тому плану, который я озвучил ранее. Если найдём в пирамиде что-нибудь ценное, то банк и его охрану организуем непременно. А котлован с обломками корабля Серова придётся заваливать. Приказа о зачистке следов предыдущих экспедиций с нас никто не снимал. Дерек, рассчитаешь мне завтра, сколько потребуется взрывчатки на периметр котлована, чтобы всё хорошенько присыпать камнями. Ну и потом по ракете Беклефера тоже надо подумать. Найти способ её уничтожения, чтобы не зацепить находящийся рядом лагерь. Все имеющиеся на планете постройки мы должны сохранить и приумножить для будущих туристов. Но это не относится к космическому транспорту поселенцев и их личным вещам. Так сказать, все секреты этой земли в землю и спрячем. Задача ясна? Умерли, значит, умерли.
ГЛАВА 26. Миссия командира
Вытянуть из дверного проёма пирамиды застрявший там вездеход оказалось делом техники. Затем потребовалось немного усилий, чтобы вынести из коридора обрушившиеся со стен камни, и вот – отряд военных под руководством Летопцева, наконец-то, вошёл внутрь. В отличие от противоположной стороны пирамиды, здесь коридоров было много, и все они располагались параллельно земле, без наклонов. Зато имелись подъёмы и спуски на разные уровни, было несколько развилок и глухих тупиков, два просторных зала и множество пустых комнатушек с непонятным предназначением. Обходить пришлось, естественно, всё.
Когда же один из коридоров самого нижнего и, скорее всего, подземного яруса, ибо отряду приходилось спускаться по узким каменным ступеням в нескольких местах, вдруг резко свернул в сторону, Витольд уже не сомневался, что они идут верным путём. Коридор вывел их из пирамиды прямо к той пещере в соседней горе, где Серов с командой нашли золото.
Пещера, как и предупредил Витольда Асуф, оказалась заваленной камнями. Военным пришлось опять потрудиться, чтобы расчистить проход и иметь возможность зайти внутрь.
– Ну и ну, – протянул Пётр Агличев, первым пробираясь через завал и оценивая в свете фонаря открывшуюся ему картину.
– Так вон они где, оказывается, – пробормотала Ванда, сочувственно вздыхая. – Боже мой!
Картина произошедшего с экипажами Беклефера и Серова становилась ясной, как день: команда попала под обвал.
Да, сама пирамида была выстроена идеально, и внутри неё, скорее всего, людям ничего не угрожало. Но примыкающая к пирамиде гора с её внутренними пустотами, которые кто-то решил использовать под склад золота, подобной гарантии безопасности не давала. И, видимо, в один из таких роковых моментов команда Серова и попала под обрушение свода. Людей завалило камнями, выбраться из-под которых они не смогли. А сейчас лишь местами, сквозь пыль и обломки горной породы проступают в лучах фонарей отдельные фрагменты заваленных тел.
– Что ж, по-моему, всё очевидно, – констатировал Витольд, подключая свою камеру на шлеме и проводя видеосъёмку. – Надеюсь, теперь у комиссии Люка Штрефоля вопросов о пропаже экспедиции не будет? Несчастный случай, и никакой мистики. Можно возвращаться на «Доминанту».
– А… тела? – робко спросил Ким Свенд. – Командир, мы не будем выносить их на поверхность?
– Для чего?
– Э… Чтобы осмотреть и похоронить.
– Откапывать, чтобы потом снова закапывать? Тебе нечего делать, Ким? – Витольд недовольно фыркнул. – Ты хоть представляешь, как сложно будет вырыть приличную могилу в промороженном грунте на поверхности? А их тут вон сколько потребуется. Нет, эти парни нашли здесь, в братском склепе, свой приют. А мы им лишь чуток камней сверху добавим, когда будем подчищать все следы. У нас есть миссия: самим узнать, а от других надёжно спрятать. Вот этим скоро и придётся заниматься. И я надеюсь на вашу поддержку и чёткое исполнение приказов.
***
Сразу после обеда, пока строительная бригада ещё не успела вновь выйти на разгрузку корабля, Глеб постучался к Теймуразу:
– Командир, разрешите войти? У меня для Вас есть новая и очень важная информация.
– Разумеется, входи, Глеб! Зачем спрашивать? Я рад тебя видеть. Нашёл что-то интересное в компьютере Витольда?
– Да, нашёл. И ещё я узнал, как погиб Серов и его люди.
– Но это уже не новость, Глеб. Я только что вернулся из кают-компании. Дерек, наконец-то, покинул свой пост у экрана и пошёл в столовую. А Саня и Валентин… с пилотами у меня хорошие отношения. Они нос не задирают и поведали, что Летопцев с ребятами нашли в пещере рядом с пирамидой тела экипажей Серова и Беклефера. Люди попали под обвал. Трагический несчастный случай. Витольд снял всё на камеру и сейчас возвращается на корабль. Ничего интересного в самой пирамиде также не обнаружено, и я думаю, Витольд перейдёт теперь к следующему этапу нашей миссии: к сокрытию следов. Он уже дал задание парням на подготовку к взрывной деятельности. Они полдня сегодня всё просчитывали.
– Но, Теймураз! В пещере погибли вовсе не люди Серова и Беклефера! В смысле, не военнослужащие. И… это был не несчастный случай, а намеренное убийство. Причём, Летопцев знает о данном факте уже несколько дней… – Глеб растерянно замолчал.
– Та-ак, – Теймураз предложил парню присесть и сам занял место напротив. – Ну-ка, давай поподробнее. Что ты имеешь в виду? И откуда черпаешь свою информацию ты?
– Я выполнял поручение Марианны. Вы же слышали её версию? Она предполагает, что Витольд мог допросить Асуфа, пока Тита, Ванды и Ларса не было с ними рядом. Для обстоятельного допроса в жилом модуле Витольду не хватило бы времени. А вот дорога у них была длинной, и если бы Летопцев перевёл свой передатчик и передатчик в шлеме Асуфа на какую-то другую частоту, они могли бы поговорить без свидетелей.
– Могли. Но мы-то теперь, как сможем это проверить?
– Обижаете, командир! У нас самая замечательная команда учёных на борту и лучшее современное оборудование! Какие проблемы? Я попросил Леона о допуске к его лаборатории. Его диагностическая акустическая аппаратура круглыми сутками записывает все звуки Рамта в самом широком диапазоне. И пусть мне пришлось серьёзно попотеть, прослушивая море радиоволн, но, зная точную дату и время предполагаемых разговоров Витольда и Асуфа, я всё же отыскал нужную нам звуковую дорожку.
Теймураз вскочил на ноги:
– Глеб, ты нашёл запись разговора Витольда и Асуфа?
– Да, командир. Я переслал её на компьютеры к Вам и к Марианне. Но вы сегодня весь день заняты и, похоже, её не слушали?
– Я был на разгрузке корабля. А Марианна возится с Оливией и тоже, наверно, до компьютера пока не дошла… Так, и что там на записи, Глеб? О чём они говорили?
Теймураз снова сел, готовясь слушать дальше. Глеб пояснил:
– Асуф рассказал Летопцеву, как все погибли. Марианна правильно предположила: в лагере Серова проживали не только две офицерские команды, но ещё и группа из двадцати восьми заключённых, которых Штрефоль выкупил у нашего «гуманного» аклемского правительства и отправил сюда, пообещав людям за их честный труд возможность начать жизнь на Рамте с чистого листа. Только обещания Штрефоля оказались обманкой. Никаких прав и привилегий новые колонисты с тюремным прошлым не получили. Их заставляли делать здесь самую тяжёлую работу по строительству лагеря, а затем по выносу из пещеры сокровищ.
– Использовали их, как рабов?
– Похоже, что так. А когда всё золото было поднято на поверхность, перевезено к кораблю и разгружено у его подножия, Серов вдруг объявил людям, что за той пещерой, из которой они выносили сокровища, обнаружена ещё одна, и её тоже надо обследовать. Военные вновь привезли всех к пирамиде. Заключённые спустились вниз, и тут всё кругом начало взрываться.
– Взрываться?
– Да. Асуф уверяет, что это был не природный обвал, а целая серия направленных взрывов, которые первым делом перекрыли выход из горы, а дальше просто обрушили на всех потолок. И ни один из военных вниз в тот момент не спустился. Никто не пришёл разгрести завалы, принести людям кислород, оказать медицинскую помощь. Людей согнали в эту пещеру на смерть, потому что Серов таким образом решил избавиться от своих бесплатных, но в дальнейшем уже ненужных помощников и свидетелей. Ибо основной задачей офицеров был поиск сокровищ для Люка Штрефоля!
– Какое зверство! Немыслимо просто… Но, подожди, Глеб! А откуда Штрефоль мог знать заранее, что на Рамте есть пирамида, а рядом с ней спрятано золото?
Глеб пожал плечами:
– Витольд с Асуфом это не обсуждали. Но Штрефоль ведь интересуется наукой. И если анализировать те данные, что я выловил из компьютера Летопцева, то, я так понял, жизнь на Рамте для таирских учёных не является сенсацией. Есть снимки Красной планеты, на которых виден и этот горный хребет и спрятанная в нём пирамида. Есть какие-то древние манускрипты с указанием, что на Рамт улетали Боги и увозили туда дары местного населения. Информации много. Просто не вся она публикуется и известна широкой общественности. Но, кстати, даже Николь упоминала об археологических свидетельствах посещения нас инопланетянами.
– Николь? – Теймураз задумался. – Марианна просила с ней поговорить. Да, пожалуй, я должен во всём разобраться… Так, а что Асуф, Глеб? Как ему удалось спастись?
Компьютерщик вернулся к основному рассказу:
– Асуф спасся не один. С ним был его товарищ Симеон Додлад. Это его тело, кстати, обнаружил Егор на дне котлована. Асуф и Симеон находились дальше всех в пещере. Они искали вход в следующий зал, и изогнутый рельеф стены, у которой они находились, защитил их от летящих с потолка камней. Хотя голове Асуфа всё равно досталось. Этот тип был оглушён и получил сотрясение мозга. И если б не Симеон Додлад, Асуф умер бы в той горе со всеми.
– А что сумел сделать этот Додлад?
– Додлад вытащил товарища из-под завала. А поскольку в горном хребте, действительно, располагается целая галерея внутренних пещер, и доступ к ним открылся в результате обрушений стен и свода, друзья поползли вперёд искать выход. В одном месте они увидели высоко на скале большой просвет и, чтобы подняться, сложили изнутри настоящую каменную лестницу! Причём для этого им пришлось ещё пару раз возвращаться в зал к погибшим товарищам за кислородными баллонами, ведь их собственные запасы воздуха подходили к концу. В итоге эти двое спаслись и к позднему вечеру добрались до родного лагеря. Военных в модулях не было. Они ушли к кораблю. Симеон оставил раненого Асуфа отдыхать, а сам помчался выяснять, что происходит. И он разведал, что военные уже весь вечер относят золото с площадки перед кораблём в его грузовой отсек. А точнее: в находящийся там спасательный челнок. А на утро, оказывается, у генерала Серова запланирован старт челнока на орбиту Рамта, с которой умная электронная программа нового поколения автоматически доставит его до Таиры.
– Умная электронная программа нового поколения?
– Автопилот, командир. Точно такой же, как у нас. Наши корабли идентичны. Генерал Серов должен был привезти Штрефолю золотую посылку, а военные под руководством полковника Беклефера остаться на планете достраивать лагерь и ждать прилёта новых колонистов. Вот так выглядел их план.
– Недурно придумано.
– Да. Но Додлад спутал все карты. Он вернулся к Асуфу, всё ему сообщил, а после добавил, что хоть и планировал завязать со своим прошлым и встать на праведный путь, да, видно, на роду ему написано быть убийцей. И он сделает всё возможное, чтобы золото, за которое его товарищи заплатили жизнями, на Таиру не попало. Симеон собрал всю взрывчатку, какую смог найти, и отправился к кораблю. Асуф с ним не пошёл, но ситуацию домыслить не сложно. Додлад взорвал корабль вместе с офицерами, со спасательным челноком и с золотом. А поскольку сам он не был военным и не сумел рассчитать силу взрыва, то погиб со всеми, оставляя раненого на всю голову Асуфа дичать на безлюдной планете в одиночестве.
– И неясно ещё, чья судьба милосерднее, – Теймураз постучал подушечками пальцев по столу, переваривая услышанное. – Значит, Штрефоль отправил сюда Летопцева вместо Серова? Выяснить, что случилось с военными, и отыскать золото?
– И золото, и какие-то древние рукописи, о которых настойчиво спрашивал Витольд. Но Асуф на этот счёт не осведомлён, и Летопцев отстал со своими вопросами. А золото… Его судьба теперь понятна. Хотя и странно, что Витольд отказывается поднимать его из котлована, а желает засыпать камнями. Хорошенький из него посыльный, ничего не скажешь!
– Так если б он старался для себя, Глеб, а не для какого-то богача! Нет, Летопцев золотой лихорадкой не страдает. Он умён и конкретен. И мне даже показалось, что он торопится. Вспомни: на корабле мы летели с максимальной скоростью, на планету сели без предварительной разведки с орбиты. А как часто он спрашивает всех о времени: «В какие сроки ты уложишься с работой?», «Как быстро ты справишься со своей задачей?»? Витольд не в восторге от нахождения на Рамте и, поверив пояснениям Тита и Дерека, что в котловане придётся копать несколько лет, он предпочитает зачистить и эти следы также. Согласись, проще вернуться на нашем спасательном челноке порожняком и сказать, что золота нет, чем уработаться здесь до полусмерти ради пополнения чужого кошелька. А за его полёт, думаю, ему всё равно хорошо заплатят. Главное: чётко состряпать свои видеоотчёты. А их он составляет каждый день. Видать, всё же готовится встречаться с начальством.
Глеб встрепенулся:
– Командир, я и забыл, что у нас на борту есть автономный спасательный челнок! Хотя… он же должен отделяться в космосе?
– Это по общему правилу, Глеб. Но улететь можно и отсюда. В центре «Доминанты» большая зона невесомости, челнок сможет уже на старте приобрести колоссальную скорость для преодоления планетарного притяжения и выхода на орбиту. А там – автопилот.
– А мы сможем вернуться на этом челноке домой? Ведь если он рассчитан на перевозку груза, а мы заменим его продуктами…
– Нет, Глеб, к сожалению, не получится. Грузовой отсек на челноке просторный, это так. Но золото и продукты не потребляют кислород, а людям надо дышать и двигаться все восемь месяцев полёта домой. Это можно организовать лишь для одного, максимум для двух пассажиров. И то, их безопасность будет уже под вопросом. А где уж тут для целой команды? Нет, челнок для нас не вариант. И Летопцев, определённо, планирует воспользоваться им единолично… Чёрт! А он ведь разрушит нашу «Доминанту» своим стартом! Здесь всё оплавится и взорвётся.
– Может, поэтому Витольд приказал разгружать корабль полностью? Я слышал, как он говорил Дональду, что продукты и медикаменты надо складировать в пустой технический модуль рядом с Милкиной оранжереей. А стройматериалы надо отвозить в лагерь Серова. Там инженеры должны будут достроить купол. А ещё военным предстоит капитально прибраться в модулях поселенцев: собрать и уничтожить все личные вещи предыдущих хозяев и провести в лагере санитарную обработку.
Теймураз поднялся на ноги и прошёлся по своему кабинету.
– Ты думаешь, Летопцев хочет нас переселить в лагерь и заботится о нашем дальнейшем комфорте и благополучии?
– Ну-у… Если честно, я боюсь, что как раз наоборот. Мы ему нужны лишь временно. Для технических работ. А все его действия напоминают большую уборку администратора гостиницы перед началом туристического сезона. Прибраться здесь, подлатать там, чтобы вновь приезжие остались довольны. И как бы нам не пришлось повторить судьбу тех заключённых, командир? Мы столько знаем об истинных намерениях Штрефоля, что…
– … что свидетели долго не живут, – закончил за Глеба его фразу Теймураз. – Да, и у меня промелькнула такая нехорошая мысль. Зачем мы ему здесь сдались? Слишком умные да неподконтрольные. И официально признанные уже умершими, что тоже немаловажный фактор. А имея собственную высококлассную армию, справиться с горсткой гражданских, среди которых преимущественно старики да девушки, пустяки.
– Вы считаете, он поручит военным разделаться с нами?
Настала очередь командира пожимать плечами:
– Не знаю, Глеб. Скорее всего. Отвести нас в какую-нибудь заминированную пещеру, как заключённых, Витольд не сможет – нет повода. А вот устранять поодиночке, да чужими руками… Почему нет? Наши военные всегда при оружии. Их больше, чем нас. Они умеют убивать. Они привыкли исполнять приказы, а не спорить с ними, и есть ещё фактор гипноза для несогласных. Марианна проанализировала пометки Летопцева на личных делах экипажа. По её словам, совершенно все военные находятся у него на полном психологическом контроле. Витольд не подвергал гипнозу только Вияю и Ванду. Но эти двое и без лишнего воздействия достаточно послушны. Значит, у нас реально могут быть проблемы.
– Но, Теймураз, проблемы могут быть не только у нас, но даже у военных! Они ведь, как и мы, считаются погибшими. А кто-то из них мог работать на спецслужбы других государств. Зачем Штрефолю лишние проколы? Да, загипнотизировать парней для выполнения какой-нибудь конкретной задачи, возможно, неплохо. Но что потом? Делать из них колонистов-фермеров? Вы можете представить в этой роли Дерека или Петра?
– Нет, не могу.
– И я тоже. А как их прятать от глаз вновь прибывающих экспедиций? Вдруг среди новеньких проскользнёт шпион, который их узнает и доложит, куда следует? Раз Штрефолю привычнее избавляться от свидетелей, он мог приказать Летопцеву убить нас всех. Да и те тридцать капсул с ядом, что Марианна видела в его каюте, мне никак не дают покоя. В столовой кусок в горло не лезет. Боюсь, не отравлена ли пища? Зачем-то же Витольд этим ядом запасся?!
– Ты прав, дружок. Яд нужно изымать и уничтожать в любом случае. Я не позволю Летопцеву играть чужими жизнями.
– Если б это было так просто, командир! Марианна вчера проникала в каюту Витольда, но чемоданчика с медикаментами, в котором был спрятан кейс с капсулами, на месте уже нет. И в медпункте он его не оставлял. Следовательно, где-то перепрятал.
Теймураз нахмурился:
– Будем искать везде. Пока не найдём.
– Будем искать. А с военными, что нам делать? Мы не можем им всё рассказать. Пойдём в открытую – только спровоцируем на нападение. А сопротивляться гипнозу, по себе помню, невозможно! Начнём вооружаться и готовиться к отражению их атаки?
– Знаешь, Глеб, я вот себя спрашиваю, как бы в этой ситуации поступил мой брат, военный лётчик? Ведь это он должен был возглавить вашу экспедицию и стать вашим командиром. Он был бы отличным лидером: такой честный, такой отважный…
– Он бы вступился за нас?
– Несомненно. Здесь бы уже вовсю шли боевые действия с его участием. Если бы, конечно, Летопцев его не загипнотизировал. Но я лично против войны, Глеб! Война всегда означает кровопролитие. А вы мне все дороги: и учёные, и наши вояки-забияки. Поэтому должен быть другой путь. Оливия права: это не моё призвание, но теперь это мой долг! Я должен защитить весь экипаж от Витольда. А некоторых его представителей даже против их воли. Вот так… Значит, говоришь, у нас лучшие учёные умы на корабле?
– Самые талантливые, командир!
– Замечательно. И раз уж ты, Глеб, на «Доминанте» являешься нашим штатным связистом, организуй мне с каждым из них персональную секретную связь. Да так организуй, чтобы Витольд с его свитой об этом даже не догадывались.
– Сделаю.
– Молодец! И ещё, по-тихому, пригласи ко мне Марианну с Николь. Я должен владеть информацией в полном объёме…
Летопцев в сопровождении отряда бойцов вернулся на корабль в глубокой задумчивости. Несколько часов он провёл взаперти в своей каюте и только к вечеру озвучил планы работ экипажа на завтра. Военные под его руководством отправятся маскировать новыми взрывами котлован с золотом и обломками корабля Серова. Строители и учёные продолжат разгрузку «Доминанты». А на корабле за старших останутся Марианна и Тит.
Главврач улыбнулась, а Теймураз незаметно для всех остальных ей подмигнул. Удача сопутствует тем, кто прав.
ГЛАВА 27. Планетарный заговор
На следующий день, едва Витольд с военными погрузили в вездеход взрывчатку и отправились на нём к котловану, Теймураз объявил по внутренней громкой связи немедленный общий сбор команды в кают-компании. Все представители гражданских профессий, Марианна и Тит, оставленные на корабле на дежурстве, а также Вияя и Ванда, в последний момент отказавшиеся ехать на взрывные работы, прошли в кают-компанию «Доминанты» и расселись перед большим экраном. Теймураз поблагодарил пришедших за чёткое исполнение его просьбы и сразу же приступил к главному:
– Друзья, некоторые из вас уже в курсе, по какому поводу я всех тут собрал. Некоторые ещё не догадываются. Но дело в том, что на корабле сложилась чрезвычайная ситуация. И вы имеете право знать о том, что происходит.
Ванда подняла руку, испрашивая слово:
– Согласно уставу, Теймураз, обо всех происшествиях и чрезвычайных ситуациях необходимо немедленно докладывать руководству, а не созывать общее собрание экипажа.
Теймураз кивнул и миролюбиво продолжил:
– Возможно. Я не военный, и тонкости субординации могу не знать. Однако насколько я понимаю, сейчас на корабле за главных оставлены Марианна и Тит? И раз они тоже присутствуют здесь, мы не сделаем большого отступления от правил?
Марианна, а следом за ней и Тит подтвердили:
– Так точно, Теймураз. Ответственными по кораблю являемся мы. Можете продолжать Ваше собрание.
Ванда возражать не стала. Она своё мнение высказала. Остальное на совести вышестоящих чинов.
Но Теймураз вновь обратился именно к Ванде:
– Я всегда уважал тебя, Ванда, за ответственное отношение к любому порученному делу. Ты хорошо знаешь воинский устав, поэтому проясни всем ситуацию: как быть, если военнослужащий совершает преступление? Кто и в каком порядке привлекает его к ответственности, если рядом нет ни полиции, ни службы собственной безопасности, ни судебных органов?
– Кто привлекает? Лицо, имеющее более высокое звание.
– А если речь о лице с самым высоким воинским званием?
– В таком случае полномочия по задержанию преступника и по привлечению его к ответственности должны взять на себя его заместители. Но для этого должны быть весомые доказательства.
– Да, доказательства. У меня они есть, Ванда. И я намерен представить их прямо сейчас как заместителю генерал-лейтенанта Летопцева Сомовой Марианне, так и всем вам, чтобы вы убедились, что руководитель нашей экспедиции Витольд совершил уже несколько преступлений и готовится совершить ещё новые.
– Генерал-лейтенант совершил преступления? А что он натворил? – воскликнуло сразу несколько удивлённых голосов.
– Мне он всегда казался подозрительным, – добавил шеф-повар Юджин.
– Натворил он, друзья, уже целый список. Покушение на убийство и причинение тяжкого вреда здоровью. Незаконные проникновения в жилые и служебные помещения. Кражи и уничтожение ценной информации. Психологические эксперименты на людях без их согласия, способные причинить вред жизни, здоровью и имуществу пациентов, а также третьих лиц. Неоказание медицинской помощи больному, нуждающемуся в этой помощи, и повлекшее в результате гибель человека. Плюс есть основания полагать, что Витольд готовится к совершению массового убийства. Думаю, это вам тоже будет небезразлично. Потому что каждый из вас уже сегодня может стать его жертвой. И ты, Ванда, в том числе.
Молодая женщина даже сразу подобралась, рефлекторно приходя в боевую готовность:
– Ваши обвинения очень серьёзны, Теймураз. Нужны факты.
Тит и Вияя тревожно переглянулись между собой и тоже проверили наличие при себе рации и оружия.
– Мы все хотим послушать Ваши доказательства! – громко и важно заявил Дональд Флин.
А Фёдор, ничего не говоря, включил свою камеру. Любая сенсация должна быть зафиксирована. Теймураз вновь кивнул:
– Доказательства не мои личные. Это коллективный труд очень смелых мужчин и женщин нашего экипажа, кто, рискуя собой, отважился принять участие в расследовании преступлений Витольда. И пусть по именам я пока называть никого не стану, ребята, я вас благодарю. Я выведу сейчас доказательства на экран. Если все их просмотреть и прослушать не успеем, ибо Витольд скоро вернётся на корабль, то Глеб перешлёт их на ваши компьютеры. У вас будет возможность изучить всё детально. Глеб, помоги мне… Вот, пошла загрузка. Пока файлы загружаются, я в двух словах расскажу их содержание. Начну, пожалуй, с последних событий. Вы убеждены, конечно, что Витольд с военными сегодня взрывают котлован, чтобы спрятать от всех золото и обломки корабля Серова. Верно?
– А разве это не так? – нетерпеливо спросил Дональд.
– Не совсем. Золото и обломки в котловане есть. Но Витольд маскирует там сейчас и останки тел экипажей Серова и Беклефера.
– Останки тел экипажей? Тела ведь в пещере рядом с пирамидой?! – недоверчиво произнесли Тит, Ванда и Вияя.
– В пещере рядом с пирамидой засыпаны тела других людей. Это заключённые, чей труд использовался при строительстве лагеря. Их там должно быть двадцать шесть. И это ещё одна причина, по которой Витольд не пожелал выносить тела на поверхность: чтобы не информировать вас об их количестве и социальном статусе. И так двое засветились перед командой. Это напавший на Ванду Асуф Жуфи, неоднократно судимый за насильственные преступления в отношении женщин, и найденный в котловане невезучий подрывник Симеон Додлад, убийца. По их тюремным татуировкам мы нашли на них в компьютерной базе корабля краткие сведения. Будет время, почитайте. Дальше на экране вы видите результаты генетической экспертизы по анализу зубных щёток из лагеря Серова. Согласно им в лагере проживало сорок шесть человек. И все они к настоящему моменту мертвы, о чём свидетельствует запись допроса Асуфа в тот момент, когда Летопцев вёз его к нам на корабль.
– Допрос Асуфа? А разве кто-то успел его допросить? – не поверила Ванда. – Я в тот момент плохо себя чувствовала, но, по-моему, в эфире стояла тишина всю дорогу.
– На нашей частоте – да. Но Летопцев переключился на другую волну и более получаса общался с задержанным, после чего позволил Асуфу умереть от большой потери крови. За медицинским подтверждением этого факта обращайтесь к Марианне и Титу, они у нас врачи. Что касается допроса, приборы в физической лаборатории «Доминанты» работают круглосуточно и пишут все звуки Красной планеты, а Леон и Глеб регулярно их прослушивают. Поэтому мы имеем доступ к объяснениям Асуфа и теперь знаем, что заключённые погибли не случайно. Генерал Серов получил приказ на их уничтожение. И если мы уговорим кого-нибудь из военных провести осмотр пещеры, я убеждён, они обнаружат там следы взрывчатки.
– Боже мой, как это жестоко! – прошептала Эмили.
Теймураз не стал отвлекаться на эмоции и сухо продолжил:
– Сам генерал Серов должен был доставить на Таиру обнаруженное здесь золото. Он собирался задействовать для этой цели спасательный челнок своего корабля. Но Симеон Додлад, мстя за погибших товарищей, взорвал корабль и находящихся на его борту офицеров. В результате миссия первых поселенцев была провалена, а генерал-лейтенант Летопцев был направлен сюда, как запасной вариант: выяснить судьбу золота и зачистить улики. О том, что мы подпадаем под определение этих улик, и нас тоже скоро начнут зачищать, вы поймёте по ходу моего рассказа. Но самой первой о намерениях Витольда догадалась Оливия и чуть не поплатилась за это жизнью. Марианна, расскажи команде о нашем фармацевте.
В кают-компании воцарилась тишина. Никто не спешил задавать вопросы, вставлять реплики или высказывать сомнения. Каждый вдруг почувствовал серьёзность сложившейся обстановки, и все лишь переглядывались друг с другом и терпеливо ждали разъяснений. Марианна поднялась на ноги:
– Я храню эту тайну уже долго. И мне приходилось говорить вам неправду, за что я прошу прощения. У Оливии не было сердечного приступа. Наша фармацевт была отравлена опаснейшим ядом, и выжила чудом, благодаря травам, которые пьёт с двадцати лет.
Экипаж заволновался и зашептал:
– Оливия была отравлена? Но как? Кем? За что?
– Это я и пыталась узнать в первую очередь. Истинное положение дел в тот момент понимали только два врача: я и Витольд. Плюс отравитель. И чтобы его не вспугнуть и не толкнуть на повторное нападение, мы всех дезинформировали, а сами начали свою проверку, – Марианна виновато улыбнулась. – Простите, если кого обидела, но я, действительно, подозревала каждого, ведь у одних были мотивы, у других возможности. А тут ещё выяснилось, что преступник обладает сильными гипнотическими и телепатическими способностями, и пытается влиять на действия экипажа.
– Гипнотические и телепатические способности? Это как? – испугался геолог.
– Это так, Равиль, – пояснил Теймураз, – когда Вас усыпляют и дают Вам внушение. А через пару дней или недель телепат посылает Вам в голову особый сигнал, и Ваша воля парализуется. Вы становитесь его рабом. Я прав, Марианна?
– Да, верно. Однако преступник допустил прокол. Не желая, чтобы мы узнали, кто отравил Оливию, он загипнотизировал Глеба и заставил его уничтожить из центрального компьютера все записи со скрытых камер. Но действия Глеба зафиксировала его личная камера, и наш связист, как законопослушный гражданин, пришёл к нам с повинной. Тогда был разработан план поимки преступника с ловлей на живца, где Глеб, а затем и я, выступили в качестве приманки.
– Глеб выступил приманкой? – Фёдор почувствовал укол ревности от того, что его друг, а не он сам оказался в центре событий. – Ну, конечно же! Его больничный и ваши постоянные «шу-шу» меж собой! И как именно вы вышли на след преступника?
– Глеб на досуге расскажет, Федя, сейчас просто нет времени. Но факт остаётся фактом: отравителем Оливии оказался доктор Каберев, он же генерал-лейтенант Летопцев. Среди представленных вам доказательств есть видео, на котором запечатлено нападение Витольда на меня и его попытка стереть мне память. Витольд думает, что ему это удалось, и я прошу пока не разубеждать его в этом. Арестовать Витольда в тот момент мы не успели. На корабле стремительно произошла смена власти. Теймураз был посажен под арест. Связи с Таирой не было, корабль летел к Рамту. А при негласном обыске в каюте Витольда мы нашли кейс с капсулами яда. Я лично видела тридцать таких капсул. Но я не поручусь, что у него больше ничего нет в запасе. И мне вновь пришлось прикусить язык, заботясь уже о безопасности всей команды.
– Всё так, – Теймураз снова взял слово. – Марианна пришла ко мне посоветоваться, и я рекомендовал ей не подавать вида о своей осведомлённости, ведь нам надо было понять мотивы и цели Витольда. Вот, кстати, на экране список документов, которые мы выловили из его компьютера. Здесь карты местности с отметкой, где искать древние сокровища, коды управления спасательным челноком, на котором Летопцев планирует вернуться домой. А это рекомендации Гизвелса по наведению порядка в лагере и по зачистке следов, включая людские ресурсы. Единственное оговоренное исключение, кого можно оставить в живых, сделано для офицеров команд Беклефера и Серова. Это люди Штрефоля, они точно не работают на разведки разных стран и об их смерти никто не объявлял. Все остальные, согласно начальствующим рекомендациям, должны быть устранены. Поэтому иллюзий на свой счёт не питайте. Мы и есть эти остальные. А здесь психологические характеристики каждого из нас с пометками Витольда, кто находится у него на полном контроле. По этим данным за время полёта «Доминанты» все наши военные, кроме Вияи и Ванды, подверглись гипнозу. А это значит, что все они являются потенциально опасными субъектами, как для гражданской части экипажа, так и друг для друга.
– И меня гипнотизировали? – поразился Тит. – Марианна, я такого не помню.
– Ты не можешь этого помнить, Тит, ведь тебе, скорее всего, повелели всё забыть. Но если Летопцев захочет воспользоваться твоими услугами и прикажет тебе убить кого-нибудь из нас, даже если ты осознаешь противоправность его требований, долго сопротивляться им ты не сможешь и всё равно схватишься за оружие. Будучи врачом, Тит, ты должен знать, что гипноз не лечится. Установки надо либо снимать, либо исполнять.
– Кошмар! – Наталия в страхе посмотрела на Теймураза. – Нас что же, кроме Теймураза с Марианной и кроме Вияи с Вандой, никто больше не сможет защитить?
Марианна ответила вместо Теймураза:
– Кроме их троих, Наталия. Ибо я тоже нахожусь в группе риска. Витольд подвергал меня гипнозу. И пусть Глеб постарался снять по составленному мной алгоритму его внушения, но насколько это эффективно, я сказать не берусь. Летопцев является специалистом высочайшего класса в области психологии и психиатрии, и каким ещё фокусам он научился в своём закрытом правительственном институте, нам не известно. Разумеется, я уже сегодня поработаю с Титом и попытаюсь убрать гипнотические установки. Но, пока я хочу обратиться к тебе, Ванда. Оглянись вокруг и посмотри на людей, что сидят рядом. Если вдруг мы с Титом начнём вести себя странно, и наши действия будут угрожать жизни и здоровью экипажа, тебе придётся взять командование на себя и защищать этих людей с оружием в руках даже от нас. И долго не раздумывай, что делать. В лучшем случае где-нибудь нас блокируй. В худшем… там уж как пойдёт. Можешь даже стрелять. Это приказ.
Ванда побелела, но подтвердила получение боевой задачи:
– Есть, принять на себя командование операцией по защите экипажа от агрессивных действий военных.
А Вияя Лута растерянно спросил:
– А почему Витольд не подверг гипнозу нас с Вандой?
– Этого никто не знает, Вияя. Может, не успел. Может, не видел необходимости. В отличие от таких военных, как Дерек, Пётр или тот же Ларс, вы не создаёте ему проблем и не представляете угрозы. Кстати, анализируя поведение Ларса, я могу предположить, что навязчивая идея нашего начальника службы безопасности выведать все секреты у Николь, есть не что иное, как последствия того же гипнотического внушения и приказа Витольда по сбору информации. В каюте у Николь Ларс ничего не обнаружил, и его миссия оказалась незавершённой. А гипнотические установки требуют исполнения и доведения дела до логического конца. Поэтому он напал на Ники в медпункте, чтобы выудить её тайны иным способом.
– А зачем Витольду нужны тайны Николь? – полюбопытствовал Кристофер. – Разве он увлекается химией?
Теймураз многозначительно посмотрел на молодую женщину:
– А мы сейчас Николь об этом и спросим. Прошу, Ники, расскажи всем свою историю. Экипаж должен понять, почему именно ты являешься самым ценным участником нашей экспедиции, и почему нам всем отныне придётся обеспечивать твою безопасность.
Николь с немым вопросом взглянула на брата и, не видя на его лице категоричного приказа молчать, произнесла:
– Я – Хранитель.
– Хранитель чего?
– Хранитель знаний. Особо редких и нужных всему человечеству. Вся людская история является наглядным примером того, как сложно сделать открытие и как легко его утратить в результате умышленных или неосторожных действий третьих лиц. С давних времён жрецы, правители и учёные обеспокоены этой проблемой. Они пытаются отобрать и сохранить для будущих поколений важнейшие знания, увековечивают их в камне, составляют рукописи для секретных библиотек, скрывают на иных носителях. Но камни разрушаются от войн и природных катаклизмов, рукописи тлеют от времени или уничтожаются в пожарах, иные носители расхищают.
– А разве хранить информацию в современном мире так сложно? – спросила инженер Ксения. – Компьютер – лучший помощник любого гения. Хоть тысячу копий файла вам сделает.
Глеб нервно хохотнул:
– Ага, а затем другой «гений», вроде Летопцева, при помощи такого же лучшего помощника подключится к твоим копиям и украдёт их либо уничтожит. А диски и флешки могут быть подвергнуты физическому или электромагнитному воздействию. И всё! Прощай!
Николь согласилась и продолжила свои объяснения.
– Ты прав, Глеб. В последнее время мы наблюдаем не только массовое уничтожение информации, но просто охоту за знаниями. За прошедшее десятилетие при невыясненных либо нелепых обстоятельствах погибло уже несколько тысяч учёных из разных областей наук. Автокатастрофы, пьяные драки, пожары, суициды… – прямо падёж учёных, не иначе. Но ещё более пугает тот факт, что погибают люди перспективные, от которых все ожидают открытий. При этом в библиотеках об их трудах ничего нет. А ведь обязано быть! Куда девались их статьи, заявки на патенты, прототипы моделей с выставок и даже журналистские очерки с этих самых выставок? А пропажи рукописей и артефактов из музеев по всему миру – тоже непонятная цепь совпадений?
– Куда же это всё исчезает? – удивилась Оксана.
– Рукописи и модели крадут, информацию о них изымают, авторов и свидетелей убирают. Разработана целая программа по похищению, и я не преувеличиваю, поверьте! К примеру, знаете ли вы, что существуют карманные батарейки, не требующие подзарядки в течение века? Что изобретено лекарство от рака, и есть вещество, которое за минуту сращивает кости и восстанавливает повреждённые ткани? Знаете ли, что изображения и звуки можно передавать на расстояние с помощью обычной воды, а человек способен жить до двухсот лет, при этом до ста пятидесяти он ни на грамм не постареет? И есть ещё море всего, о чём вы не догадываетесь, и что уже давно прячется от простых людей крупнейшими корпорациями. Ведь если дать эти знания всем желающим, никто не будет платить за нефть, газ и энергию. Вы не станете покупать ненужные вещи. Отпадёт необходимость в лекарствах. А у государств не будет поводов создавать и использовать в войнах новое оружие…
Физик Леон тактично кашлянул:
– Николь, а то, что ты перечислила, точно уже изобретено?
– Да. И это только малая часть того, что наша организация сумела найти и забрать у корпораций. Теперь дело за постепенным внедрением данных находок в жизнь.
– А что это за организация, Ники? – не удержался Фёдор. – Вы с братом работаете на какую-то секретную службу?
– Наша организация секретна, – ответил Егор за сестру. – Но она не принадлежит ни одному государству и политикой не занимается. Кто-то считает её научным сообществом, раз у нас трудится много учёных. Кто-то обзывает сектой, потому что в её руководящий состав входят религиозные деятели со всего мира. Но мы сконцентрированы не на вере, а на поиске и сохранении знаний.
– Мы считаем, что открытия должны принадлежать всем людям, а не только богатым, – добавила Николь. – И мы работаем над этим. У нас каждый выполняет свою задачу: есть наставники, поисковики, учёные, служба охраны и другие. Мы с братом Хранители информации. У нас хорошая память, а у меня она вообще считается уникальной. Я с лёту запоминаю любые сведения, и в моей голове накоплен уже приличный архив. Вы сейчас, наверно, подумали, что хранить информацию в голове ничем не надёжнее, чем записать её на диск или высечь в камне? Да, человеческая жизнь ещё более хрупкая, чем флешка или пергамент. Но…
– Я только собрался об этом сказать! – посетовал Леон.
Николь улыбнулась физику и закончила фразу:
– Но человек, в отличие от иного носителя данных, Леон, имеет собственный разум и может решить, где, когда и как продолжить распространение информации. Открытия не следует надолго прятать, их надо внедрять в жизнь. И наши наставники посчитали, что поскольку на Рамте создаётся новая людская колония, то и часть сокровенных знаний с Таиры, должна перекочевать сюда, чтобы не останавливать информационный поток. Мы с Егором приняли на себя эту миссию и начали готовиться к космической программе. Освоили даже новые профессии: Егор выучился на повара, а я на химика, потому что наша разведка донесла, что по этим вакансиям пришло наименьшее число кандидатов. И мы прошли с ним отбор, – молодая женщина виновато опустила глаза в пол: – Только я поторопилась и преждевременно себя раскрыла. Я боялась, что если не выполню в ходе полёта своё индивидуальное задание, то слечу с проекта. И я постаралась его выполнить.
– Ты совершила открытие в химии? – уточнила Эмили.
Николь усмехнулась наивности своей подруги:
– Нет, Мила. Формула, о которой меня спрашивал Ларс, уже давно существует. Это древнейшее знание и, я полагаю, оно пришло к нам из иных цивилизаций, с которыми у наших предков были контакты. Но формула нигде не записана в полном виде. И вы даже не представляете, с каким трудом, по каким крупицам мы с Егором её воссоздавали! Спасибо Глебу за найденные в сети материалы древних алхимиков, не попавших в поле зрения академической науки. Несколько бессонных ночей, пара пожаров в моей лаборатории, одно проникновение в секретную кладовую за веществами, которые я не могла просто так взять в медпункте или попросить у военных со склада боеприпасов – вот цена возрождённому открытию.
– Так это ты проникала в кладовую?! – поразилась Ванда.
– Да. И я тоже извиняюсь, что из-за меня все были под подозрением в этом проступке. Я запомнила пароль, вводимый Гизвелсом, и воспользовалась им. В результате задание я выполнила, но моя химия заинтересовала Витольда…
Егор перебил сестру и продолжил рассказ вместо неё:
– В тот момент мы не знали, что нам специально сформулировали нерешаемые задачи, и тем более, не догадывались, что на корабле, кроме учёных и военных от разных государств, полетит серый кардинал тайного мирового правительства. Мы увидели татуировку на груди Витольда, подтверждающую его статус неприкасаемого, слишком поздно, уже на подлёте к Рамту. И теперь тысячи полезных открытий, хранящиеся в нашей памяти, окажутся под угрозой. Я хотел просить Марианну уничтожить все запасы сыворотки правды на корабле, чтобы Витольд ими не воспользовался. Но, раз вы говорите, что он телепат и гипнотизёр, это не поможет. Тайное мировое правительство не упустит полезной информации. Эта миссия для Летопцева будет более важной, чем доставка своих отчётов Штрефолю или обустройство здесь лагеря для туристов. Он не оставит Ники в покое, пока всё не выведает.
– Тайное мировое правительство? – несдержанно воскликнул Фёдор и засмеялся. – Какое мировое правительство, когда все знают, что его не существует? Умоляю, оставьте фантастику фантастам! Есть государства, политики, бизнесмены… Но теорию планетарного заговора о происках невидимых врагов, на мой взгляд, придумали лентяи. Те, кто не хочет чего-то добиваться в жизни или вдруг потерпел поражение. А человек может всего добиться сам!
Николь, не ожидая, что столь очевидные для неё вещи придётся кому-то доказывать, растерянно посмотрела на брата. А Егор спокойно спросил:
– И что же ты, Федя, в своей жизни ничего не добился?
– Да потому что, – Фёдор шумно фыркнул. – Я слишком поздно взял старт, когда остальные миновали уже половину дистанции. Мне никто с детства не внушал, что я могу достичь всего, чего захочу, и я, элементарно, этого не знал. Хорошо, что мой друг в институте мне это объяснил, и мы пошли с ним новым курсом.
– И как успехи? – опять спокойно поинтересовался Егор.
Фёдор чертыхнулся:
– Да никак! Видишь же: я загремел на эту планету! Какие тут успехи? А на Таире всё элементарно: у кого изначально есть деньги и полезные связи, тот и на коне. Это у нас с Альбером ничего не было, мы все двери пробиваем головой. Вот этой вот макушкой! – он эмоционально хлопнул себя ладонью по затылку, демонстрируя присутствующим, что у них с другом на двоих, похоже, только одна голова для ударов и осталась. – Но если мы продолжим идти к намеченной цели… То есть, если Альбер будет идти, раз я сошёл с дистанции и в раскрутке нашего телеканала теперь не участвую…
Николь договорила мысль вместо него:
– То и тогда у твоего друга может ничего не получиться, Федя. Я не стану с тобой спорить, ты просто услышь, что мы с Егором хотим донести. Деньги и связи для достижения успеха необходимы. Ещё нужны знания, опыт, уверенность и небольшой процент удачи. Но все эти компоненты, подробно разжёванные в книгах по психологии, содержат лишь часть формулы успеха и не дают гарантий его достижения. Я могу привести тебе миллион примеров, когда два одинаково талантливых певца, художника или актёра стараются в равной степени, но одного судьба выносит на вершину славы, а другой при аналогичных затратах энергии проводит жизнь в безвестности. А предприниматели! Вот уж работяги, так работяги! Думаешь, у них неинтересные идеи? А знаешь, какой процент из них избежит разорения и выйдет в люди? Мизер, о котором и говорить не стоит.
Фёдор откинулся назад и скрестил на груди руки:
– И что ты хочешь этим сказать? Что жизнь несправедливая штука? В периоды депрессии я готов с этим согласиться. Но в остальное время я оптимист и верю в лучшее, а не в мифические препятствия тайного правительства, которому я чем-то помешал.
Николь протяжно выдохнула:
– Но это правда, Федя! Такие люди, как Летопцев или Штрефоль, думают, что им всё дозволено. Они играют нами, как игрушками, и не ценят ни человеческую жизнь, ни историческое наследие, ни научные достижения. Обычные люди на их фоне не имеют права голоса, и никакие знания, деньги и связи не помогут тебе, Федя, жить так, как ты планируешь, если ты перейдёшь дорогу тому или иному Игроку этого безумного мира. Богатеи не дают людям свободы, не позволяют пользоваться всеми благами научных открытий, не раскрывают правды о контактах с иными цивилизациями! А как легко они организовывают перевороты во власти, на пустом месте устраивают войны или затевают аттракционы, вроде нашей экспедиции на Рамт! И всё потому, что им этого просто так хочется!
Фёдор насупился, но спорить перестал. Марианна, у которой по ходу объяснения тоже возникла пара вопросов, вспомнив истории войн и те боевые операции, где ей довелось участвовать, задумалась. Все войны на свете случаются из-за самых нелепых поводов. И не всегда дурные генералы являются тому причиной. Ведь ими тоже командуют. А любой из войн могло и не быть при соответствующей воле Игроков, как назвала сильных мира сего Николь.
«Неужели война – это всего-навсего чьё-то развлечение?».
– А Люк Штрефоль тоже принадлежит к мировому тайному правительству? – уточнил в затянувшейся паузе Теймураз.
Однако женщина отрицательно замотала головой:
– Нет. Он лишь богатый Игрок, считающий себя главным. Но в любой забаве, кроме игрока и игрушек, есть ещё один незаметный постороннему глазу субъект: это Организатор. Тот, кто всё затевает и имеет с этого моральную и материальную выгоду, а ещё и нулевую ответственность. Ибо игроки рано или поздно выбывают с поля боя, а истинные Организаторы остаются. Это и есть тайное правительство, которое решает, во что именно, Фёдор Волков, ты завтра будешь верить. Какие книги тебе читать, какой идеей увлекаться, в каких ошибках себя обвинять, чтобы опять всё начать с нуля. Тайное правительство над всеми ставит эксперименты и дёргает людей за ниточки. В том числе и таких влиятельных, как Штрефоль.
– Узнав о том, что Люк Штрефоль склонен болеть золотой лихорадкой и мечтает побывать на Рамте, – добавил рассказ сестры Егор, – тайное правительство поддержало его космическую программу на самом высоком уровне. Ведь наша экспедиция всем очень кстати. Государства, заславшие сюда своих людей, получат престиж. Спонсоры заработают на космическом туризме. Тайное правительство может урвать информацию о прежних обитателях Рамта и их технологиях. А Штрефолю достанется золото.
– Но откуда тайное правительство и Штрефоль узнали о пирамиде и пещере, начинённой золотом? – засомневалась Оксана.
Николь пояснила:
– Предположения, что на Рамте есть сокровища, в археологической среде не редкость. Как и то, что Рамт использовался другими существами в качестве перевалочной базы на пути к Таире. А задумывались ли вы, отчего в разных частях света и даже там, где не слыхивали о добыче металлов, люди с незапамятных времён почитают золото? Ответ прост: наши предки переняли его ценность из более авторитетного источника: от первых богов. От пришельцев, прилетающих на Таиру. Наскальные рисунки разных народов подтверждают эти визиты, а древние рукописи, попрятанные по секретным архивам, прямо говорят, что «боги» имели страсть к жёлтому металлу и выкачивали его из недр нашей планеты.
– То есть Штрефолю нужны исключительно сокровища? – разочарованно переспросил Дональд. – А как красиво говорил об открытии новых миров и о расселении людей в космосе!
Кристофер с горечью воскликнул:
– Это лишь слова, Дональд, сплошное враньё! А мы сами виноваты, что поверили в свои мечты! Наивные романтики! Посмотрите, сколько на Таире есть необжитых мест: пустыни, горы, зоны сурового климата! Это мало чем отличается от Рамта, но лететь до них столько не нужно. Открывайте и расселяйте, кто вам мешает? У нас до сих пор не исследованы глубины мирового океана, непроходимые джунгли, полярные шапки. И мы с вами должны были раньше догадаться об этой подставе! А теперь нас всех здесь убьют!
– Отставить панику, Кристофер! – жёстко скомандовала Марианна, и экипаж даже вздрогнул от её громкого голоса. – Мы и собрались тут сейчас для того, чтобы решить, что нам делать, чтобы остаться в живых. И поскольку время летит стремительно, – она мельком бросила взгляд на часы, – предлагаю высказываться исключительно по существу. У кого какие есть идеи?
– А вы не можете напасть на Витольда неожиданно? И сразу же его обезвредить? – осторожно спросила Эмили. – Или подсыпать ему снотворное и подождать, когда он отключится?
– А где гарантия, Мила, что в тот же миг на нас не накинутся все военные? Мы не знаем, какие приказы им даны и что для них явится сигналом к атаке? Это большой риск. Более того, Витольд телепат. Он способен посылать мысли на расстояние. И это тоже создаёт проблему. Поэтому лучше, конечно, поберечься.
– А давайте, мы не пустим Летопцева на корабль! – предложил Юджин Клаус. – Забаррикадируем дверь изнутри. Пусть знает, как покушаться на честных людей!
– Ага, очень полезное предложение, – засмеялся Тит Бреско, в полной мере оценивая весь военный «профессионализм» повара. – Особенно, если учесть, что «Доминанта» уже наполовину пустая, недалеко работает кислородная станция, есть функционирующий жилой лагерь, запасы продовольствия и боеприпасов. Желаете, чтобы Летопцев заминировал нас снаружи, а после остался ждать прилёта нового курьера? Или надеетесь, что он придумает какой-нибудь хитроумный способ выкурить нас на улицу? В принципе, он и ребят может взять в заложники. А мы обязаны их спасти!
– Да, Марианна, в первую очередь надо снять с наших парней гипнотические установки Летопцева, – подключилась к анализу ситуации Ванда. – Ты сможешь это сделать?
Главврач подтвердила:
– Пробовать буду однозначно. Но это займёт не меньше недели. Вы же понимаете, я не могу поставить их в очередь перед медпунктом. Летопцев сразу заметит неладное. Да и парни воспротивятся. Чтобы ввести человека в транс, необходимо получить его согласие либо же, как минимум, погрузить в сонное состояние. А это требует подготовки. Надо бы как-то отвлечь Витольда на предстоящую неделю. Вот только, как отвлечь и на что?
– Летопцев собирался взрывать пещеру у пирамиды и ракету в лагере Беклефера, следовательно, завтра снова уедет с корабля.
– Так он и пацанов позовёт с собой, Вияя, – опять возразил Тит. – Это не то. Нам надо целиком захватить лишь его внимание.
– Может, организовать ЧП? – неуверенно спросил Дональд. – Вывести из строя лабораторное оборудование или устроить на складе пожар? На худой конец, можно разобрать ночью на запчасти вездеходы, чтобы всем было, чем заняться.
– Ага, Вы считаете Летопцева идиотом? – не удержался Глеб. – Надеетесь, что он поверит в диверсию рамтиан? К Вашему сведению, все места общего пользования на корабле и периметр нашей стоянки по-прежнему находятся под наблюдением камер, к которым Витольд имеет доступ. И если запись сегодняшнего собрания я сейчас сотру, то проделать то же самое с остальными записями, будет проблематично. Поэтому соблюдайте в своих действиях и разговорах осторожность. Ведите себя так, будто он на вас смотрит.
Марианна похвалила компьютерщика:
– Это полезный совет, Глеб. Диверсия нам не подходит. Нам бы, напротив, что-то из разряда новых обстоятельств. Открытие, которое его заинтересует. Ещё один котлован с чьим-нибудь телом. Или более сохранившийся город, чем виденные вами руины.
Николь подскочила на ноги:
– Такое обстоятельство есть! Только, – она села на место и обречённо вздохнула: – Я не хотела, чтобы Летопцев о нём узнал.
– Что за обстоятельство, Ники? – строго спросил Теймураз.
В предварительной беседе с женщиной ничего подобного не звучало. Николь вынужденно раскрыла свои последние карты:
– Пирамида. С той стороны, что за горным перевалом, прямо над входом висит большой барельеф, являющийся не гербом местных жителей, как посчитали военные, а картой этого храма. И в пирамиде есть сектора, которые намеренно перекрыты тонкими перегородками. Я думаю, Витольд о них не знает. А за ними, согласно указателям на барельефе, спрятаны сокровища Рамта. Может, золото, может, древние свитки с какой-то информацией, но это в любом случае не должно покинуть Красную планету и попасть в руки тайного правительства Таиры! Не должно!
– Не должно и не попадёт, Николь. Мы все в этом заинтересованы. Но, по-моему, как отвлекающий манёвр, пирамида с её секретами – это отличная идея. Что скажешь Марианна?
– Полностью согласна, Теймураз. И хорошо, если Летопцев пойдёт на разведку малой группой. Надо подкинуть ему эту идею.
– Но как вы ему вообще это предъявите? – Николь испуганно переводила взгляд с Теймураза на Марианну. – Я ведь утаила от него данную информацию. А теперь вдруг приду и во всём сознаюсь? Он мне не поверит!
Марианна усмехнулась и обернулась к Фёдору.
– Есть кое-какие соображения. Поможешь, пресса? Смотрите: твоя задача, Ники, будет зарисовать план пирамиды, оставить его у себя на столе и уйти к Эмили. А ты, Федя, проводя журналистское расследование о деятельности учёных, вдруг забежишь к Николь в гости, случайно увидишь её записи и представишь вечером команде такой репортаж, чтобы не только военные, но даже чтоб Витольд заразился золотой лихорадкой и собрался немедленно обследовать всю пирамиду. Добавишь там от себя таинственных версий, ладно? А для подлинности сюжета сразу после новостей поиграйте в актёров и поругайтесь друг с другом на публике, чтобы Витольд поверил, что ты, Ники, не собиралась оглашать эти данные. После этого, я полагаю, он за них уцепится, как бульдог.
– Без вопросов, – Фёдор с любовью погладил свою камеру.
Николь страдальчески улыбнулась:
– Уговорили. Но, надеюсь, вы знаете, что творите?
– Знаем, Ники, не трусь. Сейчас важно выиграть время, чтобы снять гипноз с военных и найти яд Летопцева, который он куда-то перепрятал. Кейс с капсулами находился у него в двойном дне медицинского чемодана. Однако Витольд унёс чемодан из каюты, и я прошу всех подключиться к его поискам. Антидота к яду не предусмотрено, вещество крайне опасно, и при попадании внутрь обеспечен летальный исход. Поэтому к капсулам не прикасайтесь. Просто сообщите мне, где кейс. И в целом, будьте бдительны. Следите за тем, что вы едите и пьёте, где вы взяли продукты, кто мог прикасаться к ним в ваше отсутствие. Страхуйте друг друга!
Егор поднял руку:
– Продовольственную безопасность в столовой мы с Юджином возьмём на себя. Другое дело, что, даже посадив Витольда под арест, мы не сможем чувствовать себя в безопасности. Штрефоль направит на Рамт новый корабль с военными. И что тогда? Начнём готовиться к полномасштабной войне?
Теймураз снова взял слово:
– Я уже думал об этом, Егор. Единственный шанс защититься от покушений, это перестать считаться умершими. Вспомните, какое внимание было приковано к нашему старту и сколько надежд на нас возлагали! Если люди узнают, что мы благополучно долетели до Красной планеты, нашей судьбой вновь будет интересоваться весь мир, и Штрефоль не сможет нам навредить. Мы реабилитируем международное космическое агентство, которое «Звёздный вектор» обвинил в нашей смерти. Мы признаемся людям, что до нас тут побывали две экспедиции и группа заключённых. Пусть их имена по праву войдут в историю освоения Рамта. А Штрефоля надо привлекать к ответственности за их гибель. Но самое главное, что необходимо сделать, это побудить чиновников отправить к нам новую команду. Мы сохраним в тайне историю золота, чтобы сюда не хлынули криминальные дельцы, жаждущие наживы. Но мы увлечём учёных, и даже если они прилетят к нам через десять-двадцать лет, как построят следующий корабль, это уже не одиночество! Наша рамтианская колония будет жить и расти. Что скажете?
– Как же это устроить, если у нас нет связи?
– Я нашёл целых два способа связаться с домом.
– Командир, мы можем позвонить домой?! – вскрикнула Наталия. И Теймураз, глядя в её взволнованное лицо и светящиеся благодарностью глаза, на миг даже забыл, о чём говорил.
– Э… Ну… Официально я уже не ваш командир. Просто я давал присягу, что буду заботиться об экипаже. И я уже столько дней и ночей не сплю, чтобы найти выход из нашего тупика…
– Вы всегда для нас были и будете нашим командиром! – без малейшей тени сомнений в голосе произнесла Наталия.
– Да, это правда!.. Всё верно!.. Согласен!.. Мы от Вас никогда не отказывались! – одобрительно загалдели учёные.
Марианна заулыбалась, выражая своё согласие. И даже Ванда прямо и просто произнесла:
– Служить под руководством справедливого человека – большая честь для любого военного, Теймураз. Командуйте и приказывайте, что нам делать? Как можно связаться с Таирой?
– Спасибо за доверие, команда. Да, я нашёл два варианта связи с домом. Оба сложные и не без изъянов, но других нет, и нам придётся выбирать. Первый способ состоит в отстыковке нашего спасательного челнока. Летопцев именно так надеется покинуть Рамт. Благодаря невесомости в центре «Доминанты» челнок набёрёт необходимую скорость для преодоления притяжения Красной планеты и выйдет на её орбиту. Там включится автопилот, и корабль двинется домой по заданному маршруту. Таким образом, один-два человека хоть завтра могут отправиться на Таиру…
– Я могу вернуться домой? – заворожено прошептал Фёдор.
А Теймураз продолжил излагать свои идеи:
– … Если наши с Леоном расчёты верны, то, как только челнок отлетит на достаточное от спутника-глушилки расстояние, на нём заработает связь, и можно звонить домой и рассказывать о произошедшем. Шанс хороший. Однако он имеет подводные камни. Во-первых, старт челнока разрушит «Доминанту». Значит, к этому моменту её надо полностью разгрузить и переселиться в лагерь. А это, скорее всего, возможно осуществить только после ареста Летопцева. Во-вторых, вы должны понимать, что Штрефоль не допустит своего разоблачения. Звонок сразу же начнут подавлять, а челноку не дадут сесть на Таиру. Его попытаются взорвать на подлёте. И нашему связисту придётся увёртываться от ракет и садить челнок в ручном режиме. Следовательно, мы можем командировать домой только кого-нибудь из пилотов. Я полететь не смогу, поскольку не имею права оставить здесь экипаж. А появятся ли у нас добровольцы среди наших военных лётчиков, мы не знаем.
– Их ещё надо спасти от влияния Витольда, – услужливо напомнил Юджин.
– Да, вариант небыстрый, – подтвердил Теймураз. – Можно продумать такую модификацию, как вылет в космос, проведение сеанса связи с домом, а затем возвращение в ручном режиме сюда же. Но сильные ветра в верхних слоях атмосферы Рамта, а также маленький вес челнока, по сравнению с гружёной «Доминантой», делают эту миссию очень опасной. И тут я пока не знаю, надо всё просчитывать. Второй способ связаться с домом проще. И я бы рекомендовал остановиться на нём. Это запуск нашего метеоспутника.
– Мой метеорологический спутник? – удивилась Оксана. – Но он ведь не предусмотрен для активной связи.
Теймураз согласился:
– Да. Вести беседы с его помощью не получится. Это главный его недостаток. Мы не сможем получить с Таиры никакой информации. Но мы можем отсылать свою и верить, что она достигнет цели. У спутника есть много преимуществ: во-первых, он управляется дистанционно. Меняя траекторию его полёта, мы увеличим шансы на выход его из-под зоны действия «глушилки». Во-вторых, спутник маленький. Запустить его можно незаметно, не разрушая корабль и не дожидаясь ареста Летопцева. Да хоть завтра, если хотите, когда военные уйдут в пирамиду. В-третьих, метеоспутник специально сконструирован для трансляции телерадиосигнала на дальние расстояния. Следовательно, что не удастся описать словами, то можно и показать. Например, передать репортажи Фёдора, которые он снял на корабле, а потом и здесь, на планете. Что скажешь, Федь? Отправим твоё кино домой?
Все вопросительно посмотрели на Фёдора.
Тот даже подпрыгнул на месте:
– Мои фильмы попадут на Таиру? Бог мой! Да я и думать об этом отчаялся! Да!!! А спутник потянет такой объём информации?
Оксана тут же проконсультировала:
– Метеоспутник рассчитан на круглосуточную видеосъёмку и передачу телевизионного сигнала абоненту. Если мы заменим ему функцию съёмки местности на функцию получения нашего сигнала и дальнейшую его ретрансляцию по нужным координатам, то ты, Федя, сможешь не только переправить на Таиру все свои накопленные материалы, но можешь и с утра до ночи вещать со своей рамтианской киностудии в прямом эфире для жителей родной планеты.
– Класс! Миллионная аудитория, о чём я всегда мечтал! – Фёдор радостно потёр ладони. – Готов приступить немедленно!
– Да, но кому мы адресуем свой сигнал? – растерялся Глеб. – Центр управления полётом нам больше не друг, а враг. И полиция, вряд ли, прослушивает космос.
Наталия снова обратилась к командиру:
– Теймураз, Вы должны связаться с международным космическим агентством! Я дам Вам координаты своего начальника в МКА. А он уже на месте определится, куда звонить и кому сообщать.
– Координаты своего начальника? Наталия, ты работаешь на международное космическое агентство?
Молодая женщина улыбнулась и подтвердила:
– Да. Я его внедрённый агент. Мы ощущаем стремление Штрефоля выйти в космические монополисты. Но прямых доказательств у нас нет, и меня снарядили в эту экспедицию, чтобы разобраться во всём на месте. Звоните моему начальнику, он поможет. Космос должен принадлежать всем странам, всем людям, а не кучке жадных богачей.
– Понятно. Сделаем.
– И на телевидение надо обратиться, Теймураз. Это в первую очередь! – почти взмолился Фёдор. – Мой друг Альбер – он же директор шестнадцатого телеканала! Нашу историю он будет крутить в эфире день и ночь. Весь мир прильнёт к экрану, за уши не оттащите, обещаю! А ещё, когда мы улетали в экспедицию, у Альбера намечался роман с перспективной тележурналисткой на восьмом канале. С Розой Рейвер. И я полагаю, она тоже заинтересуется нашей жизнью на Рамте. Она ведь освещала наш отбор и отлёт. И это ещё больше расширит нам аудиторию.
Теймураз по-доброму усмехнулся:
– Годится, Фёдор. На этот раз твоё телевидение очень в тему. Будем обращаться к международному космическому агентству и на шестнадцатый канал.
– Командир, а на какой частоте будем вести трансляцию? – озадаченно спросил Леон. – Широкий спектр волн даёт больше возможностей быть услышанными. Но в Центре управления полётом сидят не дураки. Уже по первым словам они поймут, в чём дело. Быстро определят координаты метеоспутника и дистанционно подгонят к нему нашу «глушилку». А мы об этом и знать не будем. А если надеяться на радиолюбителей и вещать на самом непопулярном диапазоне частот, то наши старания могут сойти на нет.
Егор переглянулся с сестрой и предложил свою помощь:
– Я думаю, мы с Ники поделимся своим защищённым каналом связи. При духовной академии Аклема есть обсерватория, специалисты которой не только круглосуточно ведут астрономические наблюдения, но и обеспечивают секретную связь между агентами нашей организации. Поскольку «Доминанта» считается погибшей, наш канал могли переориентировать на других лиц. Но его точно не закрыли, и кто-нибудь его непременно слушает. Метеоспутник надо настроить на его частоту, а в своём первом сообщении указать координаты для дальнейшей пересылки материалов. Наши люди разберутся в серьёзности ситуации и всё доставят по нужным адресам.
Все одобрительно загалдели, и Теймураз подвёл итоги:
– Что ж, так и поступим. Рассчитаем траекторию полёта метеоспутника, а дальше по намеченному плану. Николь и Фёдор, первый раунд сегодня за вами. На вас репортаж о пирамиде. А вы все марш на свои рабочие места, заговорщики!
Настроение экипажа поднялось. И даже Юджин своим писклявым голосом горделиво заявил:
– Да! Мы организуем своё тайное правительство! Отныне реальная власть на Красной планете будет принадлежать именно нам! Мы будем строить своё справедливое общество!
Николь улыбнулась и легонько пихнула Фёдора локтем в бок:
– Вот видишь, Федя! И кто сказал, что планетарных заговоров не существует?
Но Фёдор её уже не слушал. Он даже отбросил идею о возвращении домой. Он готовился к презентации своего Первого рамтианского телеканала в космических масштабах!
ГЛАВА 28. Манёвры
Разработанная заговорщиками ловушка по захвату внимания Летопцева сработала. Витольд, собиравшийся навестить с взрывчаткой лагерь Беклефера, увидев репортаж Фёдора, тут же поменял планы и вместе со своей свитой уехал поутру к пирамиде.
Схема внутреннего устройства древней постройки оказалась на редкость точной. Уже за первой перегородкой обнаружился секретный проход в маленькую комнату с непонятным назначением. За второй ещё один, а за третьей – целая библиотека каменных табличек с иероглифами. Радости Летопцева не было предела:
– Дерек, Пётр! Поглядите: наш папарацци-то оказался прав! Здесь, действительно, хранилище инопланетных ценностей. Так, парни, все сюда! – позвал он внутрь остальных военнослужащих. – Значит, так. Каждую табличку сфотографировать и бережно вынести наружу. Складываем в наш вездеход.
– Есть. Будет сделано, – отрапортовали военные.
А Пётр состроил на лице кислую гримасу:
– Тоже мне – ценности! Пыльный каменный хлам. Нет, я понимаю, если б они были из золота. А так, ради чего спину гнуть?
– Отставить разговорчики, Пётр! Эти таблички тоже могут быть ценными. А золото… Кто знает? Может оно ждёт нас за следующей перегородкой?
– Может, и ждёт. Только пока мы всё тут вручную вскроем, да пока вытащим наружу этот каменный хлам, мы без рук останемся. Что мы чикаемся с проходами, генерал? Перегородки не являются несущими стенами. Их можно выбить мелкими направленными взрывами. Самая надёжная отмычка для всех дверей.
– Хм, возможно, ты прав. Это нам ускорит осмотр пирамиды… Так, Вияя, я не понял, что топчешься на одном месте? Я, кажется, дал приказ выносить таблички на улицу?!
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться? – испуганно произнёс Вияя. – Здесь нельзя ничего трогать, это опасно. Неужели Вы не заметили, как всё вмиг изменилось? Когда мы сюда пришли, было тихо. А сейчас кругом звуки. Шёпот.
Витольд и военные разом замолчали, увеличивая чувствительность микрофонов на шлемах скафандров и прислушиваясь к окружающей обстановке. Ничего.
– Какой ещё шёпот, Вияя? Эти звуки называются ветром. Перегородки в коридорах сломаны, вот и сквозит.
– Это не ветер, а разговоры дýхов, охраняющих пирамиду. Им не нравится, что мы пришли к ним без приглашения и ведём себя тут, как хозяева. Наше поведение ужасно.
– Ужасно слушать твой бред, Красный, – хохотнул Дерек, первым понимая, что тревога оказалась ложной. – Зря командир поменял вас сегодня с Кимом. Надо было тебя оставлять на корабле, а не его. От Кима здесь было бы больше прока.
– Да уж. Вроде, неглупый парень, ты, Вияя. Прошёл суровое горнило отбора для полёта в космос, – поддержал Дерека Пётр. – А такую околесицу несёшь, хоть стой, хоть падай. Никаких дýхов в этой пирамиде нет. И ведём мы себя здесь, как хозяева, по праву того, что мы единственные жители на Рамте. Всё, что тут припрятано, теперь принадлежит нам. Верно, пацаны?
– Конечно. Не вопрос!
– Отставить трёп и продолжить выполнение задачи! – сухо скомандовал Летопцев. – Пётр, сгоняй к машине за взрывчаткой. Разведаем пока, какие подарки припрятаны по-соседству…
А к вечеру в кают-компании «Доминанты» только и разговоров было, что о грандиозных находках военных: об обнаруженной ими библиотеке с каменными табличками, да о ещё одной пещере с золотом, расположенной рядом с пирамидой в другой горе.
– Это принцип симметрии, понимаете? – попытался объяснить учёным своё открытие Валентин. – Пока генерал и Петрушка возились с взрывчаткой у двери в пустую комнату, я вдруг глянул на карту, а на ней всё, как на ладони! И почему другие не обратили внимания? Может, потому что это я штурман. Но пирамида идеальна не только снаружи, но и внутри. Два входа, два больших зала в центре, симметричные тупики. А похожие друг на друга боковые коридоры? Я сразу и предположил, что если справа от пирамиды в горе была пустота, и её использовали под склад золота, то почему с левой стороны не может быть ничего подобного? Мы прямиком направились туда. Спустились на подземный уровень, а там…
– Да, ребята, я такой красоты тоже ещё не видывал, – похвастался впечатлениями Александр. – Пещера, а кругом золото, золото, золото. Тут, как ни крути, а государственный банк на Рамте организовывать придётся. Будет у нас на «Доминанте» своя казна.
– А почему на «Доминанте»? – удивился Кристофер. – Разве пирамида – плохой сейф? Каменный мешок, в котором сокровище лежало веками. А у нас, вон как тесно! Развернуться негде.
– Кому это тут развернуться негде? – грозно переспросил Дерек. – Ты, Кристофер, растолстел, что ли? Или постарел?
– Нет. Я поумнел за последние дни. Вы всю дорогу хвастались перед нами своими мускулами, а разгрузкой корабля почему-то занимаемся мы. С утра до ночи ворочаем здесь строительные блоки, и никакой помощи от вас не дождёшься. А я вообще-то инженер, а не грузчик. Так что, если надумали переносить свои находки на корабль, таскать их будете сами, ясно? Золото, к вашему сведению, вообще тяжёлый металл. Равно как и библиотека из камня.
Дерек пожал плечами. Упрёки были справедливыми. Он и сам устал за сегодня прилично. А они вынесли на поверхность лишь малую часть каменных плиток, и впереди предстояло ещё много работы. Но то ведь не его каприз, а приказ Летопцева.
– Да, находки не из лёгких, соглашусь. Я бы тоже не стал их трогать. Но и Витольд прав: всё надо поднять, осмотреть, пересчитать. Особенно золото. Денежки, как известно, любят счёт. А грузовой отсек корабля освобождается. Почему бы и не сюда сгрузить?
– Дерек, слушай, а давай, завтра с тобой поменяемся, – подключился к разговору Тит Бреско. – Ты останешься на корабле, а я хоть одним глазочком взгляну на сокровища, а?
– Ну да? Слушать тут нытьё хилых инженеров? Дудки! Я еду с Летопцевым. А ты, если хочешь, меняйся с Вияей. Этого «специалиста по мифологии» командор с собой больше не возьмёт. Шаман!
– Дерек, как можно быть таким невоспитанным? – упрекнула товарища Ванда и пошла за Вияей на выход.
Дерек усмехнулся и прокричал женщине вдогонку:
– Ой-ёй! Какие мы чувствительные! Иди, утешь его, мамочка! А я ничего обидного не сказал. Если он мужик и солдат, пусть ведёт себя, как подобает. Надоело вздрагивать от его нелепых окриков: «Это не открывайте: опасно! То не взрывайте: опасно!». Паникёр.
Вошедший на этих словах в кают-компанию геолог, вздрогнул:
– О чём речь, Дерек? Вы что-то взрывали в пирамиде?
– Ну вот, ещё один запевала под стать Вияе. Равиль, не надо клевать нам мозг нравоучениями. Пример с экипажами Беклефера и Серова никуда не исчезнет. Но мы по взрывам спецы, и сносим только перегородки. Там даже штукатурка не отвалилась. Так, пара трещинок на фундаменте.
– Но я же вам не о косметических повреждениях говорю, а об энергетических! О том, что наука ещё не изучила. Пирамида установлена на разломе земной коры и гасит неблагоприятную энергетику этого места. Обрушив перегородки и повредив фундамент, вы поменяете её свойства и можете вызвать землетрясение.
Военные развели руками:
– Может, и можем. Всё ж обошлось! Что причитать?..
Ванда тем временем уже на лестнице догнала Вияю. Камеры наблюдения поблизости отсутствовали, а значит, тут можно было говорить без опаски разоблачения:
– Вияя, подожди! Ты как? Дерек, он…
– Всё в порядке. Я привык. Как наши дела, в целом?
Ванда осмотрелась и едва различимым шёпотом произнесла:
– Нормально. Спутник запущен, доклад Теймураза с доказательствами вины Штрефоля и несколько репортажей Фёдора отправлены. С Кимом Марианна и Тит тоже поработали. А вот по яду пока глухо. Три раза всю «Доминанту» прошли. Никаких следов.
– Я видел сегодня чемодан Летопцева. Он его брал с собой в поездку в лагерь Серова, а затем и в пирамиду.
– Брал с собой? Ах, вон оно что! Внутрь заглядывал? Капсулы с ядом там?
– Не знаю. Открывать чемодан не было возможности. Я намеренно пытался вывести парней из себя, чтобы Витольд приказал мне подняться из пирамиды и ждать их на улице у вездехода. Но он на эмоции совершенно непробиваемый. Держит себя в руках.
– А что ты хочешь, Вияя? Он психолог с многолетним стажем. Ладно, придумаем что-нибудь. Информация полезная. Меня и Марианну на вынос золота Витольд не потащит. Там нужна мужская сила. Но у Тита есть шанс напроситься в отряд, ему и карты в руки.
После проведённого Теймуразом собрания жизнь на Красной планете у гражданской части экипажа и в узком кругу военных, посвящённых в планы заговорщиков, стала наполненной особым смыслом. Теперь каждый отвечал не только за себя, но за безопасность всего их коллектива. Все свои действия отныне они тщательно продумывали и согласовывали меж собой. А Фёдор ежедневно сообщал миру посредством метеоспутника очередную историю из их полёта к Рамту, а также делился текущими новостями. И пусть команда не знала, получили ли дома их вести и как на них отреагировали, но, словно моряки, кидающие в море бутылку с запиской, они вынуждены были довериться уплывающим в космос телевизионным сигналам, и этот факт не позволял падать духом. Ведь чтобы прийти в отчаяние – поводов было предостаточно.
Летопцев и подчиняющиеся ему военные по-прежнему проводили своё время в пирамиде, постепенно опустошая её запасы и перевозя их поэтапно на «Доминанту». Сначала они уезжали спозаранку, возвращались после обеда и тратили ещё часть времени на разгрузку каменных табличек и складирование их в грузовом отсеке корабля. Потом, когда военные перешли к выносу золота, дело ещё замедлилось, а усталость группы стала проявляться острее. Кристофер был прав, утверждая, что работать грузчиками – неблагодарное занятие. Золото оказалось тяжёлым, коридоры в пирамиде узкими, переходы на подземные уровни неудобные, а проделанные лазы в перегородках такими маленькими, что таскать через них свой груз в неповоротливых скафандрах было сложно, и Летопцев приказал расширить взрывами наиболее труднопроходимые места.
– Витольд! – геолог в тот же вечер прибежал к генералу со своим докладом и предостережением. – Как учёный со стажем я не могу промолчать и не сообщить о данных моих приборов. Сегодня днём в районе пирамиды мной зафиксированы подземные толчки. Людям нельзя пока находиться на раскопках, ведь если эта реакция перейдёт в цепную, и случится землетрясение, то не только пирамида и горный хребет, но даже лагерь Серова рискует разрушиться!
Летопцев поморщился:
– Успокойся, Равиль. Это были не подземные толчки, а наши взрывные работы. Никакой угрозы для людей нет.
– Взрывные работы? Но зачем? Парни говорят, вы открыли уже все комнаты. Что там ещё взрывать?
– Расширяем коридоры.
– Коридоры? Но как Вы не понимаете, последствия могут быть самыми непредсказуемыми! Вот, мой сейсмограф…
Витольд вскинул руку, прерывая словесный поток учёного:
– Знаю-знаю! Разойдутся литосферные плиты, взорвутся вулканы и всё уйдёт под землю. Довольно страшилок. Мы делаем то, что считаем нужным, при полном соблюдении техники безопасности. Подумай лучше, Равиль, нет ли способа облегчить труд парней? Они рук и ног от усталости не чувствуют. По сто раз за день спуститься да подняться с грузом. А ещё и кислородные баллоны периодически менять. А ты у нас учёный со стажем, умный.
Геолог задумался:
– Чем я могу вам помочь? Бескислородную атмосферу на Рамте не я придумывал. Ледниковые шапки за пару дней не нагреешь, воздух кислородом по приказу не насытишь. Без дополнительных баллонов никак. А насчёт тяжести, может, парням вооружиться тележкой? Обратитесь к инженерам, пусть они её сконструируют.
– Да не получится там с тележкой. Геометрия коридоров не позволяет. И с машиной морока. Каждый день гоняем её туда-сюда, а груза – кот наплакал. Придётся переезжать на время в лагерь Серова. От лагеря до пирамиды недалеко и пешком. Через горный перевал добраться несложно. А машину с той стороны под погрузку оставим. Как заполним её доверху, так и вернёмся на корабль…
Так военные под руководством Летопцева покинули «Доминанту» и уехали жить в индивидуальные модули лагеря Серова. Их даже не смущал тот факт, что на Рамте произошла смена сезона, и теперь каждый день начали дуть порывистые пылевые ветра, заметно ухудшающие условия пеших прогулок и восхождения в горы.
Марианна потеряла возможность провести для военных индивидуальные сеансы гипноза. А Тит с Кимом, хотя и находились при Летопцеве в гуще событий, но, не имея необходимого опыта по проведению манипуляций с сознанием человека, также не могли выполнить задачу по снятию гипнотических установок Витольда.
Застопорилась в команде и операция по поиску и уничтожению яда. Витольд предпочитал держать чемодан с медикаментами при себе: либо в вездеходе, либо в своём жилом модуле. И данное знание достижению результата не помогало.
– Друзья, нам надо что-то делать, – в который раз обеспокоенно произнёс Дональд. – Часики тикают, и время играет против нас. Тит сообщил, что их работы в пещере продвигаются полным ходом. И как только они будут завершены, Летопцев вновь вернётся к мысли о зачистке следов. Нам нельзя сидеть, сложа руки!
– Согласен, Дональд, – подтвердил Теймураз. – События придётся форсировать. «Доминанта» разгружена. Значит, мы можем сами напроситься на перевозку стройматериалов в лагерь Серова и на продолжение строительства там защитного купола. Поживём сколько-то в модулях, осмотрим их тщательно. Это шанс. Поднимай Кристофера и Ксению, пусть собираются. Фёдора оставим на корабле. Надо будет придумать причину, почему он не поехал с нами. Но зато позовём с собой Вияю и Ванду. А это уже отряд.
– Мы с Равилем поедем с вами, – выступила вперёд Николь, и все поразились её неожиданному решению. Женщина пояснила: – Строители, которые вместо возведения купола ходят по лагерю и что-то высматривают, вызовут у Летопцева и его помощников подозрения. А мы с Равилем учёные. Я археолог, он геолог. Приборы в руки – и идите, куда хотите. Хоть вокруг лагеря, хоть к руинам города, хоть к пирамиде и вездеходу Летопцева. Военные настолько привыкли нас не замечать, что на наши перемещения они не обратят внимания. И потом, чем больше народу в лагере, тем сложнее держать всех на контроле. Разве не так?
– Это, конечно, так, Николь. Но мы ведь договорились беречь тебя особо. А добровольно идти в логово врага…
– Но врага в логове пока нет. А Дональд прав: часы тикают.
– В таком случае и я временно перееду в лагерь, – высказался Егор. – Должен же там кто-то вас кормить и обеспечивать продуктовую безопасность. Почему бы не я?
Сказано – сделано. Часть экипажа под руководством Теймураза и с согласия Летопцева переехала жить в лагерь Серова. Однако и данная перестановка не принесла результатов. Дни бежали за днями. А добраться до чемодана Витольда не удавалось никому.
– Лагерь, это «Доминанта». Как слышите меня? Приём! – однажды по рации ворвался в эфир голос Марианны.
– Марианна, сегодня на нашей частоте сплошные помехи, – ответил главврачу Теймураз, – но, в принципе, слышим тебя приемлемо. Что-то случилось?
– У меня тревожный доклад от нашего метеоролога. Оксана обобщила данные приборов и прогнозирует нам резкое ухудшение погоды. Это уже не просто ветер, а штормовое предупреждение. Назревает многодневная буря. Поэтому вам настоятельно рекомендуется прервать любые работы и уже сегодня к вечеру вернуться на корабль. Лучше отсидеться в безопасности на «Доминанте», чем стать заложниками погоды и не иметь возможности высунуть носа на улицу из индивидуальных жилых модулей.
– Прервать работы? Но без приказа Летопцева мы не можем покинуть лагерь.
– Летопцева и военных это тоже касается, Теймураз. Со стихийными бедствиями не шутят. Никуда их золото из пирамиды не денется. Сообщите им предупреждение Оксаны, пожалуйста. Я не могу сама до них дозвониться.
– Хорошо, Марианна, тебя понял. С Витольдом переговорить сможем только вечером. Они сейчас в пирамиде. А когда спускаются на подземные уровни, связь пропадает и в хорошую погоду. Но мы будем готовиться к возвращению на корабль. Спасибо за заботу.
Теймураз отложил рацию, созвал свою группу к себе в модуль и передал им полученную информацию:
– Вот такие дела, – закончил он свой доклад. – С одной стороны хорошо, что мы все вернёмся на корабль. С другой стороны, по оценкам Тита и Кима, золота в пирамиде осталось на один-два дня работы. И мы, по большому счёту, Летопцеву уже можем быть не нужны. А яд у него так и не изъят.
– Значит, придётся пойти на крайние меры, – Равиль поделился с компаньонами новой идеей. – Нам нужен симулянт, и я готов им стать. Зайду вечером к Летопцеву, пожалуюсь на головную боль. Пусть выдаст мне какую-нибудь таблетку из своего чемодана. Сразу после этого, Теймураз, Вы подойдите к нему с сообщением Марианны и задержите разговорами. Витольд по части болтовни любитель. А я в это время пороюсь у него среди лекарств.
– Но Вы же не сможете у него из-под носа вынести кейс с капсулами?
– Мм-м, нет. Кейс вынести, наверно, не смогу. Но достать из него капсулы и свалить их к себе за пазуху – попробую. А что – есть другие предложения? Говорите, я готов выслушать.
– Предложений нет. Но это опасно.
– Да, я помню предупреждение Марианны, что к капсулам лучше не прикасаться. Постараюсь ни одной из них не сломать.
– Нет, Равиль. Опасность в другом. Витольд сообразит, чьих рук похищение, и Вы можете стать первой жертвой в его списке.
– Первой, последней, какая разница, ребята? Я вообще не намерен быть жертвой! Пусть считает меня клептоманом и планирует разобраться со мной один на один. Как угодно! Главное, вы не подавайте вида, что о чём-то осведомлены. А когда мы вернёмся на «Доминанту»… Я тут вспомнил о таком полезном правиле, как правило запрещённого доступа. Командир, попробуйте вместе с Глебом блокировать все помещения корабля, и выдавайте пароль от дверей только тем, с кем предварительно пообщается Марианна, и в чьей адекватности она убедится. И, кстати, наша спешная эвакуация сегодня от плохой погоды, будет даже к месту. Ни Витольд, ни парни не заподозрят провокации. Что скажете?
Теймураз, Дональд, Кристофер, Ксения, Николь, Егор, Ванда и Вияя переглянулись между собой. Вариант был не плохим.
Теймураз связался с Глебом и передал ему необходимые инструкции. Вечером, когда военные пришли от пирамиды в лагерь Серова, Равиль, охая и ахая, дошёл до модуля Летопцева и, жалуясь на подскочившее давление и головную боль, попросил какую-нибудь таблетку. А следом за ним появился Теймураз и, не заходя внутрь, прямо от дверей, сообщил Витольду поступившее от Марианны предложение об эвакуации.
Витольд внимательно выслушал доклад и задумался:
– Да, погода с каждым днём всё хуже, это правда. Не заметить этого нельзя. Сегодня через гору перелезали, так нас чуть ветром с тропы не сдувало. Но я не считаю, что всё столь критично, что покидать лагерь надо немедленно. Во-первых, уже темнеет. А садиться за руль лучше в светлое время суток. Во-вторых… Ну, вы, в принципе, смотрите сами. Если строители здорово перетрухнули, можете уезжать и сегодня. Я не возражаю. Но наш вездеход стоит за горным перевалом. Мы вернёмся только завтра. Нам осталось ещё несколько часов погрузочных работ. Да надо будет ещё заминировать пещеры, чтобы зачистить все следы, и туда уже больше не возвращаться. Возможно, парням придётся сделать на машине две ходки. Один раз с грузом, второй раз приехать за нами. Но в любом случае, к обеду мы управимся и вернёмся на корабль…
Равиль, видя, как Теймураз с Летопцевым поглощены обсуждением важной темы, быстро подвинулся к раскрытому чемодану с лекарствами и подцепил его дно. В секретном отсеке чемодана никакого кейса с капсулами не было. Там было пусто. Летопцев вновь перепрятал своё смертоносное оружие.
– … Да, давай, Теймураз, так и планировать. Вы покинете лагерь Серова с утра. Мы вернёмся на корабль к обеду. Ладно, я сам сейчас позвоню Марианне и всё объясню.
Равиль, растерянно улыбнувшись, поднялся на ноги и, сказав, что таблетка ему помогла, тоже пошёл на выход вслед за Теймуразом. Придуманный им план был хорошим, да начальная разведка сплоховала. Яд находился где-то в другом месте.
– Ищем кейс, прямо как древние люди искали воду в пустыне! Хоть за маятник берись и обходи с ним все помещения, – в сердцах пожаловался он всем в каюте Егора, где заговорщики собрались поужинать. – Неужели, он носит его на себе?
– Нет, не носит, – Вияя пояснил: – Вы только не смейтесь. Но я спросил у своих магических костей, где капсулы Летопцева, и кости мне ответили, что они не у человека.
– Не у человека? – переспросила Ксения, озвучивая всеобщее изумление. – А у кого? У животных на ферме Кирилла?
Индеец отрицательно замотал головой:
– Вы меня неправильно поняли. Они не у кого-то. Они просто спрятаны. Лежат в месте, где темно и куда нельзя заходить.
– Кому нельзя заходить?
– Никому. Кости говорят, что даже Смерть туда не заходит.
– Стойте! – Николь побелела. – Я поняла, куда Витольд спрятал кейс! Он отнёс его в пирамиду с нашей стороны гор! Помните, на потолке были символы, означавшие, что никому нет входа. Ни живому, ни мёртвому. Вот, у меня есть карта, – она вытащила из кармана листок с планом, который показывал в репортаже Фёдор. – Смотрите. Вот этот коридор! Здесь тупик… Летопцев с военными каждый день переходят через горный перевал. И он имел возможность заскочить ненадолго в пирамиду с нашей стороны.
– Надо проверить, – оценила предположение Ванда. – Раз пирамида тут осмотрена, и ничего интересного в ней не было, кто полезет в неё заново? Никто. А как сейф она удобна. Наведаемся в неё с самого утра. Вияя, пойдёшь со мной?
– Ребята, а как же погода? Гулять при таком ветре…
– Справимся. Витольду с парнями поход по силам. А мы чем хуже? Мы же военные. Да и второго шанса завладеть смертоносным оружием у нас может не быть. Вдруг Витольд завтра на обратном пути заберёт свой кейс и использует яд на корабле? Мы должны рискнуть. Вияя, ты как? Со мной?
– Я с тобой, Ванда, – подтвердил индеец.
– Завтра всё и решится, – невесело подытожил Кристофер.
ГЛАВА 29. Пропавшие и попавшие
Епископ Макарий едва успел поужинать и отпустить слугу к соседу поиграть в шахматы, как в дверь его дома отчаянно заколотили. Старик подъехал на своём кресле-каталке к дверям и отпер замок. На пороге стоял служка из духовной академии. Он так быстро бежал до этого по улице, что сейчас просто хватал ртом воздух, пытаясь вернуть себе способность говорить. Макарий перепугался:
– Что? Что случилось?.. Не молчи, бестолковый! Что стряслось? Кто-то умер? Что-то неладное в академии? Говори!
– Нет, не умер, – еле отдышавшись, пролепетал тот. – Наоборот, кажется, жив. Я это… Ну, не я лично, а наша служба. Мы вызвали Бартоло. Он летит сюда. К нам. К Вам. Я прибежал предупредить. А то начальник академии сам побоялся. Говорит, у Вас слабое сердце, а сказать надо, и чтобы ничего не произошло…
– Господи! Да меня от твоей бессвязной речи удар раньше хватит. Давай без лишних слов! Зачем Бартоло летит в Аклем?
– «Доминанта», господин епископ! Вы только не волнуйтесь. Но, кажется, Николь и Егор вышли на связь.
Макарий посмотрел на гонца, как на сумасшедшего:
– Николь и Егор? Это же невозможно!.. Погоди, что значит, кажется? Кому кажется? Откуда они могли выйти на связь?
Служка растерянно пожал плечами:
– Похоже, что с Красной планеты. Сигнал пришёл не от Егора. Это видеообращение командира корабля Проуллинова Теймураза. Отчёт о старте, полёте и посадке на Рамт. И ещё несколько файлов с видеозаписями. Ребята сейчас их просматривают. Но Теймураз задействовал наш спецканал и пароли, выданные Егору и Николь. И я не стал дожидаться окончания просмотра. Молнией вызвал начальника академии, тот связался с Бартоло, а я сразу к Вам. Вы ведь, наверно, захотите узнать, что передаёт командир экспедиции? Он просит срочно позвонить на шестнадцатый телеканал, а ещё говорит, что международное космическое агентство ни в чём не виновато, и с ними тоже надо связаться по указанным им координатам и паролю. Агентство виновато лишь в непростительной доверчивости не тем людям. И он заклинает не верить Люку Штрефолю!
– Да кто ж в здравом уме будет верить Штрефолю?
– Ну, большинство-то ведь в тонкости политики не вникают. А Теймураз уверяет, что ложь об их гибели помогла руководителям проекта нажиться на резкой смене курса акций. И остальное в его речи не лишено смысла. Вы пойдёте послушать его обращение?
Макарий потянулся за своим плащом:
– Спрашиваешь?! Скорее туда! Немедленно!..
***
Марианна, как обычно, пришла на завтрак самой последней:
– Доброе утро, экипаж, – поприветствовала она команду, бывшую всё это время с ней на корабле, и сообщила последние новости: – Только что выходил на связь Дерек. Их работы закончены. Тит с Кимом повели машину с золотом на «Доминанту». Скидают его здесь и вернутся за остальными. Остальных Витольд задержал в пирамиде заложить заряды для сокрытия следов. С Теймуразом мы тоже переговорили на другой частоте. У них к эвакуации всё готово. Ждут возвращения Ванды и Вияи из разведывательной вылазки. Если догадки Николь подтвердятся, яд уже сегодня попадёт к нам, и мы приступим к блокировке действий военных. Задача сложная, но мы справимся. Сохраняйте бдительность и боевой настрой!..
Учёные одобрительно закивали.
А сохранять боевой настрой приходилось не только им, но и Ванде с Вияей. Два смелых лазутчика, держась за руки, покинули лагерь Серова и, несмотря на порывистый ветер и плохую видимость из-за пылевых вихрей, пробирались вперёд к намеченной цели. И вот, наконец, валуны и расщелины остались позади, а перед путниками появилась величественная пирамида.
– Теймураз, мы добрались, – рапортовала Ванда по рации. – Теймураз, это Ванда, ответьте! Хм… Кажется, моя рация накрылась. Вияя, а ты меня слышишь? – обратилась она к напарнику.
– Слышу, – подтвердил индеец. – Только с очень большими помехами. ДУхи горы недовольны нашему приходу.
– Причём здесь дУхи, Вияя? – рассердилась женщина. – Равиль предупреждал, что здесь магнитная аномалия, как от гор, так и от песка. А если учесть, какое его количество сейчас витает в воздухе, то всё становится очевидным. Пошли быстрее! Раньше осмотрим пирамиду, раньше вернёмся в лагерь!
Ванда и Вияя заглянули в тёмный проём, усилили свет фонариков на шлемах скафандров и пошли вперёд по плавно поднимающемуся коридору. Однако на половине пути вдруг раздался громкий хлопок и пол содрогнулся у них под ногами.
Индеец встал как вкопанный и принялся усиленно молиться, чтобы высшие силы позволили им с Вандой продолжить свой путь. Его напарница тоже выждала несколько мгновений, оценивая обстановку с более прагматичных позиций:
– Похоже, одержимый Летопцев опять что-то взорвал с противоположной стороны. Не бери в голову, Вияя, всё успокоилось. Впереди развилка. Что там было на карте Николь? Нам налево?
Вияя посмотрел на потолок. Налепленные на нём символы очень уж подозрительно были похожи на его магические кости.
– Да, нам налево, – обречённо сориентировал он Ванду. – В коридор, в который никому идти не рекомендуется.
Ванда ободряюще положила ему руку на плечо и пошла вперёд. А через несколько минут они оба смогли убедиться, что их сложный поход не был напрасным. В конце коридора, заканчивающегося тупиком, на полу лежал маленький кейс.
– Это то самое, что мы ищем? – спросила Ванда и опустилась на колени, чтобы лучше разглядеть находку в свете луча от своего фонаря. – Ярлыков нет. Давай заглянем внутрь.
Она аккуратно раскрыла кейс. Внутри, как и описывала им главврач, были ячейки, и тридцать из них были с капсулами.
– Похоже, это оно, – согласился Вияя. – Надо срочно доставить Марианне.
– Сделаем, – женщина захлопнула кейс и жестом пригласила товарища следовать на выход, как пол под ногами содрогнулся повторно, а с потолка прямо в шаге от них упал кусок барельефа.
– Ванда! Назад! – резко закричал индеец, притягивая женщину к себе и отпрыгивая вместе с ней в тупик коридора.
Ванда от неожиданности выронила кейс из рук. Он так и остался лежать на полу рядом с куском упавшей лепнины. А Вияя, ни жив, ни мёртв, как вкопанный, прижался к стене сам и прижал к ней Ванду, не позволяя женщине шевелиться и сдвинуться с места.
– Что случилось? – непонимающе спросила напарница. – Больше ведь ничего не взрывалось? Откуда эта вибрация? Не понимаю… Но нам по-любому надо уходить.
– Нет, нельзя, – изменившимся от страха голосом прошептал Вияя, ещё крепче прижимая Ванду к стене. – Не шевелись, прошу! Видишь, тот знак на лепнине, что преградил нам дорогу? У меня есть такой же на магических костях. Он означает гибель. Если мы пойдём по этому коридору, мы умрём.
– Умрём? Но, Вияя, обходного пути нет! – Ванда для верности огляделась и вновь уставилась на бледного и испуганного товарища. – Здесь тупик. Нам всё равно придётся возвращаться этой дорогой. Что тебя беспокоит? Вроде бы, всё затихло.
– Нельзя, Ванда! Почему ты мне не веришь? За этим знаком стоит сама Смерть. Она не может приблизиться к нам вплотную, потому что ей сюда, в этот тупик, вход запрещён. Но она заберёт нас, как только мы перешагнём символ на лепнине. И мы не можем туда идти! Не имеем права! Я не пущу тебя!
Ванда выдохнула и заставила себя по примеру Николь сосчитать до десяти. Лишний раз нервировать друга она не собиралась.
– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Что нам делать?
– Ждать.
– Ладно. Ничего не имею против. Давай только уточним, как долго? Согласись, это нелепо: люди готовятся к эвакуации, ждут только нас, а мы стоим здесь в обнимку, созерцая обломок древнего барельефа. И каков план? Сам барельеф отсюда не уйдёт. У него нет ни ножек, ни колёсиков. И обратно на потолок ему не запрыгнуть. Будем стоять тут, пока в баллонах не закончится кислород?
– Не знаю, – Вияя даже не уловил прозвучавшей иронии.
Ванда вновь сосчитала до десяти и поменяла тон уговоров:
– Вияя, послушай. Я понимаю, ты воспитывался в иных условиях, нежели я, и тебе нелегко приходится с твоими суевериями и обрядами вашего племени, но ты же разумный человек и…
Женщина не успела договорить. Пол под её ногами заходил ходуном, стены завибрировали, сверху посыпался песок. Кругом поползли гигантские трещины. Несколько толчков, страшный скрежет и большой прямоугольный камень, пролежавший не одно тысячелетие в расположенной над ними комнате, вместе с потолком рухнул всего в нескольких сантиметрах от Ванды и Вияи прямо на кусок древнего барельефа и кейс с ядовитыми капсулами. А ещё через секунду, повинуясь сдвигам земной коры, целый угол пирамиды вкупе с наклонным коридором, свалившимся камнем и погребённым под ним кейсом, вдруг откололся от основной её части и полетел вниз, в образовавшийся от землетрясения провал в грунте.
– О, Боже! – Ванда мёртвой хваткой вцепилась в Вияю, стараясь не смотреть в обрыв, появившийся у самых их ног.
Они враз оказались на улице, став пленниками крохотного пятачка пространства на высоте семиэтажного дома.
– Без посторонней помощи нам не спуститься, – признал очевидный факт Вияя. – Надо вызывать лагерь на всех частотах. Порывы ветра не постоянные. Надежда прорваться в эфир есть.
– Да, я попробую, – согласилась женщина, беря свой испуг под контроль и приступая к решению поставленной задачи. – Ванда вызывает лагерь! Как слышите меня? Приём!.. Теймураз, ответьте!.. Кто-нибудь! Егор! Дональд!.. Вы на связи?.. Мы в пирамиде…
– Ванда, это ты? – в шлемофоне зазвучал голос пилота Артёма Ракиты. – Как я тебе рад! А я сразу сказал мальчишкам: надо выходить в эфир на всех частотах. Где-нибудь мы будем услышаны непременно! Вы уже у пирамиды, правда?..
Вздох облегчения вырвался из груди женщины:
– Да, Артём, мы тут с Вияей вдвоём. У нас проблема…
– … Здорово, что вы быстро откликнулись и пришли! А то сначала этот взрыв, потом землетрясение. Витольда с парнями накрыло в зале Серова. А мы с Саней и Валькой были в туннеле, когда всё начало рушится. Добежать до выхода не успели, свернули вглубь пирамиды на среднем уровне. Но выход завален основательно, и без вашей помощи нам никак. Санька подвернул ногу, ходить не может. Но это пустяки, Марианна починит. Главное достаньте нас отсюда до того, как мы истратим весь запас воздуха! Ладно?
Ванда отключила рацию и привалилась к стене:
– Нам никто не поможет, Вияя. Ждать помощи неоткуда.
***
После завтрака и привычной для себя ежедневной тренировки в спортзале, Марианна отправилась принять душ, как в раздевалку резко влетела Оксана и с порога закричала:
– Марианна! Марианна, ты в дýше? У меня плохие новости: в лагере Серова землетрясение. Глеб не может наладить связь с группой. А ещё в пирамиде был сильный взрыв. И никто из военных на позывные больше не отвечает! Вдруг Летопцев, он…
– Что? – Марианна спешно перекрыла воду, натянула на мокрое тело банный халат и выскочила в раздевалку. – Откуда информация о взрыве?
– Приборы Равиля. Там сейчас у них дежурят Леон и Глеб, и они говорят, что всё очень плохо.
– Бегом к ним! – Марианна поторопилась в лабораторию отсутствующего геолога, попутно отжимая на ходу мокрые волосы. – Леон, Глеб, докладывайте оперативно, что происходит?
Леон протянул вперёд распечатанные диаграммы и графики:
– Полчаса назад приборы зафиксировали первый подземный толчок. Расшифровка данных показывает, что толчок имеет техногенный характер, соответствующий детонации мощного взрывного устройства. Координаты взрыва: наша пирамида, локализация: ниже уровня поверхности земли. Скорее всего, зал с погибшими заключёнными, который Витольд намеревался от всех скрыть.
– Чёрт побери! Летопцев совсем спятил со своей зачисткой! Там хватило бы одного маленького хлопка для завала входа! Зачем такую мощность?.. Надеюсь, они хотя бы отошли от пирамиды на безопасное расстояние? Глеб, с ними надо связаться.
– Пытаюсь. Но связи с военными нет вообще. Магнитная буря набирает обороты, пробиться в эфир сложнее с каждой минутой, а они за горным перевалом. Также тревожит тот факт, что, по словам Тита, Летопцев не собирался делать одиночного взрыва. Он поручил ребятам провести полное минирование сразу нескольких залов и коридоров. И этот взрыв говорит нам о чём-то внеплановом.
Марианна выругалась повторно:
– Глеб, а где Тит? Они с Кимом уже вернулись на корабль?
– Нет, подъезжают. Я говорил с ними по рации.
– Ясно. Леон, что с лагерем Серова?
– Чёткой картины нет. За последние двадцать минут после взрыва приборы зарегистрировали четыре подземных толчка. Все имеют природный характер. Координаты и локализация те же. Класс опасности минимальный. Однако сила четвёртого толчка, по сравнению с первым, увеличена на восемь процентов, и сохраняется угроза продолжения землетрясения. Приборы, установленные по периметру лагеря, вышли из строя и перестали отсылать свои данные на «Доминанту». Информации о жертвах и разрушениях нет. Но и связи с командой тоже. Мы не знаем, как у них дела, в каком состоянии их транспорт и когда они приступят к эвакуации.
– Придётся разбираться на месте. Сейчас прибудут Тит с Кимом. Пусть сваливают свой груз у корабля, и Тит готовится к обратной дороге. Я поеду с ним. Сначала в лагерь, а затем уже к Летопцеву. Леон, следи за приборами. Глеб, на тебе связь. Продолжай вызывать Теймураза и остальных. Оксана, я побежала переодеваться. Помоги мне с походным снаряжением. Неизвестно, что может пригодиться по такой погоде. Да, и оружие надо не забыть, там всё-таки опасный Витольд… Чёрт, я оставила свой офицерский жетон в душевой. Ладно, это подождёт. Люди важнее. Я к себе.
Уже через пять минут Марианна встречала машину у трапа корабля. Однако снаряжённой для поездки оказалась не она одна.
– Федя? А ты здесь зачем? Планируешь делать репортаж об эвакуации? Знаешь, не очень красиво, когда поступают столь тревожные новости.
– Обижаешь. Я без камеры. А репортаж не горит.
– Без камеры? Но… Но мы с Титом управимся вдвоём. Зачем тебе ехать в такую непогоду? Оставайся на корабле.
– Не надо меня отговаривать, Марианна! У меня есть непробиваемый аргумент: в лагере Серова моя невеста. Я должен убедиться, что с ней всё в порядке и привезти её сюда. Я еду с вами.
– Хорошо, непробиваемый, в машину! И пусть наши волнения будут напрасны! Тит, давай, на максимальной скорости, гони!
Под недостроенным куполом лагеря Серова, несмотря на отказавшие приборы мониторинга, всё было благополучно. Теймураз, Равиль и инженеры ожидали у вездехода возвращения из пирамиды Ванды с Вияей и вышедших им навстречу Николь и Егора. Подземных толчков больше не ощущалось, а единственной досаждающей неприятностью был порывистый ветер, проникающий сюда с равнины и приносящий тучи песка.
Марианна и Теймураз обменялись основной информацией, точнее, пониманием того, что она отсутствует. Ведь ни с Летопцевым и его группой, ни с Вияей и Вандой связаться не получалось, и это вызывало определённую тревогу.
– Что ж, Теймураз. Увози инженеров и геолога на «Доминанту». Вам нет необходимости здесь находиться. Погода портится с каждым часом. Мы с Титом и Фёдором пробежимся до пирамиды, найдём твоих пропавших, возьмём их на борт и съездим до Витольда с парнями. Ники с Егором давно ушли?
– Минут десять назад.
– Не страшно. Догоним. Всё, удачной дороги! Увидимся на корабле. Тит, Фёдор, за мной!
Марианна закинула себе на плечо рюкзак с походным снаряжением и направилась быстрым шагом к выходу из лагеря. Тит и Фёдор поторопились следом. Кристофер прокричал пожелание успехов. Дональд Флин тоже, было, открыл рот, чтобы прокомментировать условия их похода, как почва под ногами резко дёрнулась. Все вмиг замерли, испуганно ожидая новых подземных толчков. Тишина. Ничто нигде не упало, не сломалось, не отключилось. Лишь защитный купол на его мощных металлических опорах застонал над головами экипажа, заныл, завибрировал, словно начал жаловаться и объяснять, что хотя он и противоударный, но не всемогущий, и на нагрузки, связанные со смещением земной коры, не рассчитан.
– Всем немедленно покинуть лагерь! – строго приказал Теймураз, давая старт к эвакуации.
Равиль и инженеры забрались в вездеход, а Марианна, Тит и Фёдор, противясь ветру и песку, продолжили свой путь к пирамиде.
– Ребята, сделайте фонари на шлемах поярче! – посоветовала Марианна, и в который раз про себя ругнулась. Ведь из-за магнитных помех её никто не услышал. Похоже, в таких условиях, советы можно давать только себе.
Представшая взору картина разрушений горного хребта и влитой в него и тоже расколотой на части пирамиды создавала удручающее впечатление. Кругом трещины, камни, обломки. С чего начинать поиски их разведчиков было неясно. Но здесь, на счастье, ненадолго стих ветер, и Марианна успела вызвать по рации Николь. А Вияя, не отключавший свой передатчик и первым услышавший переговоры спасательного отряда, сразу привлёк к себе внимание. Он коротко рапортовал об их с Вандой бедственном положении и о той ловушке, в которой оказалась группа Летопцева и прорвавшиеся на других частотах в эфир пилоты.
Марианна, Тит, Фёдор, Егор и Николь одновременно запрокинули головы к вершине пирамиды, и разом присвистнули, замечая своих друзей, стоящих над самым обрывом. Вот когда Марианна по-настоящему обрадовалась тому, что попросила Оксану собрать ей походное снаряжение. Спасательная операция по спуску Вияи и Ванды на землю заняла не больше десяти минут. Спасибо меткому выстрелу из арбалета и страховочным тросам. А вот как вызволить из ловушки пилотов, оказавшихся блокированными внутри пирамиды – это была всем задачам задача. На месте входа сейчас была лишь куча каменных глыб. И за перевалом, по словам Артёма, тоже произошёл обвал, препятствующий выходу на поверхность. Да и перебираться через гору на штормовом ветру было опасно.
Отряд разбрёлся вдоль пирамиды, осматривая разрушения.
– Ребята, идите сюда! – позвала всех Николь к обнаруженному ей вертикальному разлому в стене. – Смотрите, эта трещина открыла проход внутрь. Я полагаю, что смогу в неё протиснуться, я самая худая из вас. Я поищу парней и приведу их сюда. Оп!
Николь ловко пролезла в щель.
– Ники, будь осторожна! – крикнул ей вдогонку Фёдор и, подняв с земли камень, принялся отбивать им края трещины. – Николь-то, конечно, худенькая. А как здесь пролезут наши пилоты?
Егор, Тит и Вияя срочно стали ему помогать.
Николь не было долго, почти полчаса. Фёдор уже намеривался сам пролезть в расширенный разлом, когда наконец-то в коридоре послышались голоса. Николь, Артём, Валентин и раненый Александр подошли ближе.
– Народ, где вы потерялись? – нетерпеливо воскликнул Егор. – Давайте сюда, живее!
– Идём-идём! – оправдалась Николь. – Там в двух местах в коридоре нет пола. Пришлось туго. И парни прыгали ко мне с верхотуры. Но, к счастью, всё позади. А вы нашли остальных военных?
Марианна доложила:
– Вызываем их с Вандой, не переставая. Но ответов нет. Артём, что у вас произошло? Кто что взрывал?
– Не могу знать, Марианна. Это случилось слишком быстро и неожиданно. Хлопок, обвал. Затем подземные толчки.
– А кто где находился в момент взрыва?
– Все были внизу, в пещере Серова. Витольд устанавливал там взрывчатку. И мы тоже направлялись к ним, но чуть замешкались в коридоре со своей болтовнёй. Мы шли последними. А тут бахнуло, и всё начало валиться: и впереди, и за спиной. Мы свернули в сторону. Но землетрясение вызвало новые обрушения.
– Может, у ребят был шанс пробраться к выходу, и они сейчас с той стороны перевала ждут транспорт для эвакуации? А с нами не могут связаться из-за магнитных аномалий?
Артём задумался, а Валентин покачал головой:
– Если они выбрались, то транспорт ждать не станут. Мы починили одну из двух машин группы Серова. Она стоит за пирамидой, и на ней можно уехать. Но коридор, по которому мы шли к ребятам, был завален. И рация молчала всё то время, что мы были внутри. Никто не переговаривался и никого не вызывал.
– А как у вас с кислородом? Сколько времени по счётчику?
Артём Ракита первым посмотрел на свой наручный датчик уровня кислорода в баллонах:
– Разменяли последний час. Скоро потребуется подзарядка. У вас с собой запасные баллоны есть?
– Нет, мы налегке. Чёрт, не подумали о запасах! Что ж получается? Вы заправлялись одновременно. Если у вас кислорода на час, у Летопцева с парнями его столько же. Возвращаться к машине и ехать в обход гор – это растратить всё время на поездку. Вскарабкаться тут не сумеем. Придётся разбирать завалы здесь. Ники, проведёшь нас через эту трещину к пещере, где завалило ребят?
– Не получится, Марианна. Это нижний, наземный уровень пирамиды, и он тоже перекрыт. А Летопцев с парнями находятся под землёй ближе к той горе. Отсюда до них нет прямого пути.
Главврач угрюмо помолчала с минуту, а после сказала:
– Плохо. Ладно, ребята, возвращайтесь в лагерь. Здесь ваше присутствие без надобности. Тит, ты за старшего. Сопроводишь всех до машины. Прихватите с кислородной станции запасные баллоны и уезжайте на «Доминанту». На корабле вместе с Кимом осмотрите рану Александра и окажите ему помощь.
– Марианна, а как же ты?
– Я задержусь возле пирамиды ещё на час.
– Но…
– Тит, не надо со мной спорить! Я всё решила. Здесь семь человек под завалом. И пока есть малейший шанс на то, что хотя бы один из них за этот час выйдет на связь и попросит о помощи, я буду ждать и думать, что можно ещё предпринять!
– Но я лишь хотел предложить, чтобы мы тебя подождали в лагере у машины. Час-полтора это ведь недолго?
– Чего ради ждать? А если будут новые подземные толчки, и защитный купол не выдержит и рухнет на жилые модули? Или вдруг дорога расползётся в трещинах, которые вы не сможете объехать? Возвращайтесь на корабль. Встретимся там. Я пешком.
– Да, Тит, вам надо ехать, – подтвердил Егор, выходя вперёд. – Я останусь с Марианной на случай, если потребуется моя сила на разбор камней или вынос раненых. А вы езжайте.
Марианна недовольно посмотрела на того смельчака, кто в подобную минуту посмел ослушаться её приказа, но промолчала. В словах Егора был резон. Каким бы сильным бойцом она не считала саму себя, но мускулы Егора пригодиться ей могут. Пусть остаётся.
– Друзья, и я с вами! – бодро заявил Фёдор.
– Отставить! – Марианна категорично возразила: – Твой единственный аргумент, Фёдор, уезжает сейчас на корабль, и ты отправляешься вместе с ним. С ней. Это понятно?
– Никак нет! У меня есть ещё два аргумента. Никто из экипажа не знает эту равнину так хорошо, как я. Вы даже не представляете, сколько километров я исходил от корабля до развалин города и обратно, выискивая наиболее эффектные кадры для кинохроники. Я смогу вывести вас отсюда через час самой короткой и безопасной дорогой. И в условиях плохой видимости это бесценно! А ещё… Ещё я, вроде как, удачливый. Так что если вы меня не прогоните, то удача будет и с вами. Со всеми нами.
Марианна махнула рукой, не желая тратить свою энергию на пустые препирательства:
– Делай, что хочешь. У меня нет настроения тебя воспитывать и поучать. Всё, Тит, отчаливайте. Вам пора.
Марианна сосредоточилась на рации, продолжая вызывать на разных частотах попавших под обвал военных. Тит с пилотами, Вандой, Вияей и Николь скрылись в песчаной завесе разгулявшейся бури. А по рации на всех частотах звучали лишь помехи.
– Так мы ничего не добьёмся, – констатировал Егор. – Парни глубоко в горе, наш сигнал к ним не проходит. Надо искать лазейку, чтобы попасть внутрь пирамиды. Если образовалась трещина с этой стороны, нечто подобное может быть и за перевалом. Я попробую перелезть через гору.
– Перелезть гору? – хором вскричали Марианна и Фёдор. – Но на таком ветру это полное безумие!
– Есть другие предложения, Марианна? Или оставим ребят там погибать?
– Нет, конечно! Но, Егор, я не хочу, чтобы ты пострадал! Ты посмотри, какое тебе предстоит опасное восхождение! И за ним будет ужасный спуск! А если гора начнёт обсыпаться, и ты не сможешь вернуться назад? Связи по радио у нас с тобой не будет!
– Артём сказал, что у них кислорода на час. Если за это время со мной никто не выйдет на связь, и я сам ничего полезного не обнаружу, я сяду в машину Серова и поеду к «Доминанте». И вы с Фёдором поступайте аналогично: один час вызывайте ребят по рации на всех волнах. Если результата не будет, уходите к кораблю.
Егор отправился к горной тропе через перевал. Марианна с Фёдором машинально пошли следом, чтобы его проводить. И вот этот подъём. И без того узкая тропинка сейчас казалась просто издёвкой над людьми, но никак не цивилизованной дорожкой.
Однако Егор шаг за шагом упрямо продвигался к вершине и дошёл бы до неё, если бы не неожиданный порыв ветра, сбросивший его резко вниз. Егор пролетел по наклонной плоскости несколько метров, но чудом ухватился рукой за острый край каменистого выступа и затормозил падение.
– Егор! – закричала Марианна, ни на секунду не отводя взгляда от его фигуры. – Это невозможно, слышишь меня? Не рискуй больше! Не надо! Возвращайся… Егор, спускайся вниз, я прошу!.. Егор, это приказ! Я к тебе обращаюсь!
Егор, подтянувшись на руках, вновь вскарабкался на тропинку и продолжил прерванное восхождение:
– Я в порядке, Марианна, – отозвался он. – Слышу тебя хорошо. Волноваться не следует. Действуем по избранному плану.
– По избранному плану? Егор! Я уже изменила наш план! Возвращайся немедленно! Я приказываю тебе!
Фёдор непроизвольно хохотнул:
– Он не шибко-то разбежался исполнять твои приказы, верно? – а случайно повстречавшись с испепеляющим взглядом разозлённой женщины, добавил: – Глупый гражданский. Что с него взять? Не захотел идти до лагеря своими ножками, а предпочёл смотаться до автомобиля. Мы-то с тобой, что будем делать?
– Не знаю, – Марианна в каком-то опустошении присела на корточки. Егор проворно добрался до вершины горы и скрылся из вида. – Если б у нас была информация, что наши военные живы! Что мы не просто так торчим тут на этом ветру, рискуя каждую минуту провалиться под землю или попасть под камнепад. Но я же не могу крикнуть на весь район: «Витольд, если вы с ребятами живы, отзовись немедленно!». Понимаешь?
«Я жив, – практически в ту же секунду прозвучал в голове женщины голос Летопцева. – Пока ещё дышу».
– Витольд! – Марианна подскочила на ноги, машинально похлопывая себя по грудной клетке и вспоминая, что у неё на шее нет сейчас металлического жетона. Вот и появилась возможность услышать чужой голос. – Витольд, где вы находитесь? Как надолго вам хватит воздуха? Как до вас добраться?
«Не могу сказать, тут темно, – вновь в голове женщины прозвучал телепатический шёпот доктора психологии. – Серов, собака, понаставил кругом взрывчатки, и не вся она детонировала в прошлый раз. Мы подорвались на его заряде. Это самый нижний уровень, под землёй. В любом месте можно спуститься в туннели и двигаться по ним к пещере. Они тут пересекаются внизу. И воздух в баллонах ещё должен быть. Полчаса как минимум».
Марианна быстро пересказала Фёдору смысл происходящего и попыталась вызвать на связь Егора, чтобы поделиться с ним новостью. Но Егор женщину уже не слышал. А Фёдор лишь философски пожал плечами:
– Предпримем попытку спасения Витольда? Серьёзное испытание для совести. Он бы нас точно спасать не стал.
– Это правда. Но мы же с тобой, Федь, не такие, как он? Николь говорила, что в нескольких местах коридора на нижнем уровне не было пола. Вдруг там можно спуститься на подземный ярус? В коридоры, ведущие к горе? Что скажешь? Проверим?
Марианна с Фёдором быстро вернулись к разлому в стене, пролезли в пирамиду, пробежались до места, где по предупреждению Николь отсутствовал пол. При помощи всё того же туристического снаряжения спустились в тёмную и глубокую яму. Яма, действительно, располагалась в туннеле, проходящим под пирамидой. На многих участках он был завален обломками с вышерасположенных уровней. В полу и стенах были трещины. Но передвигаться было можно. И Марианна с Фёдором, выбрав нужное направление, поспешили к пещере, где Витольд с офицерами попали под взрыв.
– О Боже! – прошептала Марианна, первой увидев обугленные тела военных, всегда и всюду сопровождающих Летопцева. Спасать в этом зале было уже некого.
Марианна отвернулась в сторону, с трудом подавляя приступы тошноты, и заставила себя собраться:
– Витольд, мы дошли до пещеры Серова. Но я не вижу тебя в обломках. Помаши мне рукой, или подай голос, где находишься.
– Не могу шевелиться. Я ранен. Я в конце зала, у стены, – ответил по рации в шлемофоне Летопцев. – Ты нашла Дерека, Петра и остальных?
– Нашла. Им уже не поможешь.
Марианна и Фёдор осторожно перелезли через завалы камней и погребённые под ними тела и повторно испытали шок, глядя на руководителя их экспедиции. Генерал-лейтенант Летопцев лежал на полу лицом вниз, а на его спине была огромная каменная глыба.
– Витольд! – Марианна кинулась к пострадавшему и постаралась сдвинуть камень с места. Тот не поддался ни на миллиметр. – Федя, помоги, скорее! Его придавило. Чёрт! Нужен рычаг.
Летопцев слабо улыбнулся:
– Напрасные хлопоты. Вы мне не поможете. У меня раздроблен позвоночник и раздавлены внутренности. Я уже нежилец.
Марианна потянулась к специальному карману на своём рукаве за аптечкой первой помощи.
– У тебя болевой шок. Сейчас я найду что-нибудь…
– Тоже не надо. Я вколол себе лошадиную дозу обезболивающего, – Витольд указал на валяющиеся рядом с ним пустые ампулы из-под лекарств и медицинский пистолет для моментальных инъекций. – Всё, что было в моей аптечке. Так что я ничего не чувствую. Ты лучше послушай, что я тебе скажу, Марианна. А точнее, что прикажу, – он вдруг перешёл на телепатический шёпот: – Как выберешься на поверхность, прикажи военным сгрузить золото и каменные таблички в спасательный челнок «Доминанты». Затем парни пусть взорвут ракету Беклефера и подчистят другие следы прежних экспедиций. Всё, кроме жилых модулей. Они пригодятся на будущее. Дальше под видом витамин выдашь каждому члену экипажа капсулу последнего шанса. Капсулы здесь, в самом верхнем тупичке пирамиды. Найдёшь легко. От тел команды можешь не избавляться, они сгорят вместе с кораблём. Просто садись в челнок и включай автопилот. Долетишь до орбиты Таиры, там тебя встретят. Отдашь груз – получишь награду. Большую награду, Марианна. Её должен был забрать я, но раз ты пришла на мой зов, она по праву твоя. Я благодарен тебе. Ларс бы, к примеру, побоялся сюда спуститься. А ты нет. Смелая, значит, достойная. Удачи тебе! И чётко исполни мой приказ. Потому что моя воля – твоя воля.
Марианна терпеливо выслушала преступные инструкции до конца. Ничего нового в них она не обнаружила. Всё так, как они с Теймуразом и предполагали. А затем спокойно возразила:
– Воля, может, и твоя, Витольд. Но мозги, к счастью, у меня собственные. Поэтому в убийстве команды я участвовать не собираюсь, и твои приказы не исполню. Если б не этот взрыв, ты бы уже сидел на «Доминанте» под арестом, обвиняемый во многих преступлениях. Да, кстати, гипноз с военных я тоже сняла.
– Как сняла? А как ты вообще узнала о гипнозе?
– Не скажу, что это было просто, но я же тебе обещала докопаться до правды: узнать, кто отравил Оливию и кто просматривал записи со скрытых камер корабля. Попутно выяснила, с какой целью ты это делал? Затем уже задумались всей командой, как быть дальше? Пока остановились на такой идее, что тебя надо арестовать, судить и наказать по справедливости. В далёкой перспективе был бы возможен вариант отправки тебя на родину для отбывания наказания на Таире. Но это когда будет налажена двусторонняя транспортная связь с домом.
Витольд усмехнулся и тут же скривился от боли:
– Наивные мечтатели. Штрефоль пришлёт сюда нового курьера и группу военных. Вас всех зачистят.
– Думаю, что нет, Витольд. Мы запустили метеоспутник и сообщили на Таиру о произошедшем. Переслали видеообращение Гизвелса с его признанием в махинациях на рынке акций и наш отчёт об обнаружении на Красной планете тел заключённых, чей труд незаконно использовался при возведении лагеря Серова. Штрефолю теперь будет не до курьеров, поверь.
– А я одного не пойму, – вклинился в разговор Фёдор. – Если Штрефолю нужно лишь золото, зачем надо было снаряжать в экспедицию команду учёных? Ну, слетали бы сюда два-три военных, забрали груз и назад. Никто бы ничего не знал. Зачем изначально планировать такое массовое убийство?
Витольд опять скривился от боли:
– Никто этого не планировал, Волков. Серов должен был привезти посылку, а вы через пару лет воплотить в жизнь мечты спонсоров о строительстве тут колонии. Но Асуф с Додладом спутали карты, и нам пришлось в одной экспедиции объединять сразу много задач: заброс сюда стройматериалов и провианта, выяснение обстановки с предыдущими группами, устранение возможных угроз, поиск посылки, зачистка следов. А поскольку Вы не доверенные лица Штрефоля и рассчитывать на ваше молчание не приходится, мы решили признать вас погибшими ещё в космосе. Несчастный случай, который устранит конкурента Штрефоля: международное космическое агентство. А дальнейшее ваше убийство на Рамте позволит надёжно скрыть все тайны «Звёздного вектора». Спонсорам-то без разницы, кто им здесь построит приемлемую инфраструктуру. На следующем корабле прилетят, а тут уже всё готово.
– А каменные таблички с инопланетным знанием? Это ведь не для Штрефоля. Кому Вы хотели передать их?
Лицо Витольда стало серьёзным, а голос ледяным:
– На этот вопрос я вам не отвечу. Не надейтесь…
Почва под ногами вновь задрожала. Марианна едва удержала равновесие, чтобы не упасть на камни.
– Марианна, надо уходить! – Фёдор потянул её за рукав.
Летопцев задумчиво уставился на медицинский пистолет.
– Витольд, мы не в силах помочь. Но, может, вколоть тебе снотворное? – сочувственно предложила Марианна, представляя, какую физическую боль он сейчас испытывает. Будучи врачом, она не имела права оставлять его здесь умирать в страшных муках.
– Нет, у меня есть капсула последнего шанса. Она в медицинском пистолете. Я бы и раньше её вколол, да несчастный парадокс: «Как жить ни мучиться, а умирать не хочется». Идите уже! Обезболивающее не справляется. Я намерен это всё прекратить.
Марианна с Фёдором кинулись к выходу. Но тот туннель, по которому они пришли, оказался перекрытым упавшей с верхнего этажа каменной плитой. Разрушенным и непроходимым оказался соседний туннель и переход на более высокий уровень. Везде, куда не пробовали бежать Марианна и Фёдор, они натыкались на непреодолимые препятствия. А почва под ногами вновь начала дрожать.
– Лучше переждать подземные толчки в пещере у Витольда. Там во время взрывов обвалилось всё, что можно. Значит, на голову, ничего не прилетит, – логично рассудил Фёдор. – А если б не тучи, может, и солнце увидали бы через просветы на потолке!
– Федя! Ты – голова! – восторженно воскликнула Марианна. – Конечно, ещё не всё потеряно! Из пещеры есть выход, через который спаслись Асуф и Симеон! Скорее туда! И будем искать!
***
Репортажи о благополучной посадке «Доминанты» на Красную планету, показанные в утренних новостях сразу на двух телевизионных каналах: на шестнадцатом и на восьмом, имели эффект разорвавшейся бомбы. Таира замерла в изумлении и надежде услышать дополнительные разъяснения. А управляющая верхушка организации «Звёздный вектор» не успела согласовать свои действия и оправдания, как тут же подверглась арестам. Люк Штрефоль, сопровождаемый группой следователей к их служебному автомобилю, вышел из подъезда своего особняка, зажмурился, показывая, как неприятно его слепит солнце, и заискивающе улыбнулся журналистам, примчавшимся к его дому в поисках сенсации.
– Господин Штрефоль, Вы будете делать какое-нибудь заявление?.. Скажите несколько слов телезрителям!.. Как Вы объясните тот факт, что Вы похоронили реально живых людей?.. – наперебой загалдели журналисты, не забывая щёлкать фотоаппаратами.
Президент негосударственной организации «Звёздный вектор» обратился к прессе:
– Всё это огромное недоразумение, и я надеюсь, что оно разрешится в ближайшее время. Как и все вы, я безмерно счастлив узнать, что экипаж корабля благополучно долетел до Рамта и приступил к выполнению своих задач. Я всегда верил в успех нашей космической программы! А тот факт, что некомпетентные чиновники из международного космического агентства приняли столкновение своего спутника на орбите Таиры с космическим мусором за аварию корабля и сообщили нам трагические новости о гибели «Доминанты», на мой взгляд, требует тщательного расследования и привлечения к ответственности виновных. Я уверен, хорошие следователи во всём разберутся, и, как можете наблюдать, я направляюсь давать показания и помогать установлению истины.
Штрефоль сделал пару шагов, но дотошные журналисты вновь обсыпали его вопросами:
– Господин Штрефоль, а как Вы прокомментируете информацию о том, что на Рамт до «Доминанты» тайно было направлено ещё два космических корабля, и их экипажи погибли на Красной планете? И правда ли, что при возведении лагеря поселенцев негласно был использован труд заключённых?
Штрефоль закусил губу, отчаянно подыскивая правдоподобные объяснения:
– Думаю, это фантазии одного из участников проекта, сочинённые им для поднятия рейтинга своего телеканала. Реальной основы под ними нет. А сейчас извините. Я тороплюсь помочь следствию. Все интервью будут позже.
Штрефоль заставил себя улыбнуться и укрылся от неудобных вопросов журналистов в служебной машине следователей. Командир полицейской бригады скомандовал подчинённому:
– Оцепление с дома не снимать. Как подъедут секретарь Штрефоля и председатель комиссии по отбору экипажа Гизвелс, обоих задержать и доставить в управление для дачи показаний.
– Есть! Будет сделано!
Полицейские приготовились исполнять приказ, машина со следователями и богатым арестантом покинула парковочную площадку, а журналисты рассредоточились вдоль особняка Штрефоля. Они в срочном порядке созванивались со своими редакциями и записывали репортажи на фоне его дома.
Секретарь организации «Звёздный вектор», пряча глаза за широкими солнечными очками, а для верности прикрывая лицо большим телефоном, на который он, якобы, делал сейчас видеозапись, стараясь не привлекать к своей персоне внимания, отделился от толпы журналистов и умеренным шагом дошёл до припаркованного в отдалении автомобиля.
– Плохо дело, – заявил он, усаживаясь в автомобиль на место, рядом с водительским. – Перед журналистами Штрефоль ещё держится, но следователи его прижмут в два счёта. Тут одной статьёй о мошенничестве он не отделается. Попал конкретно.
– Игроки иногда проигрывают, – меланхолично произнёс Гизвелс, так же, как и его пассажир, скрывающий своё лицо за тёмными стёклами очков. – Печально, но такова жизнь.
– Полиция осталась в оцеплении. Надеются арестовать нас.
– Я уже догадался об этом. Мне только что пришло уведомление из банка, что мне заморозили мои счета. Неожиданно, конечно, но… это приемлемая цена за мою свободу. Я не в претензии.
– Куда мы теперь, Мартин? В аэропорт? Нам нужно срочно покинуть Аклем и уехать из страны.
Гизвелс неопределённо кивнул:
– Надо. Но в аэропорт на нас уже может поступить ориентировка. Так что будем задействовать аварийный выход. Да не трусь! Всё обойдётся. У меня за пазухой имеется с десяток профессиональных лётчиков, кто готов в любую минуту подняться в небо и совершить для нас хоть кругосветное, хоть космическое путешествие. Резервный корпус пилотов – специалисты первого класса! Выберем из них себе самого талантливого и молчаливого, и в путь.
Дик Толи, поднятый по тревоге, в считанные минуты оделся, собрался и прибыл на взлётную полосу для получения координат предстоящего маршрута. У самолёта его ждали непосредственный руководитель их лётной бригады и двое пассажиров в штатском.
– Дик, – обратился к нему руководитель бригады. – Твои показатели самые выдающиеся. И я думаю, ты лучше всех справишься сегодня с международным рейсом.
– Так точно, справлюсь. Благодарю за доверие.
– Вот координаты нашего зарубежного аэродрома, куда вы направляетесь. От маршрута не отклоняться, на радарах не светиться. Ваше перемещение не должно быть замечено ни пограничниками, ни стандартными авиалиниями. Это важно. Сделаешь?
Дик мельком взглянул на карту полёта: необитаемые пустоши, леса, горы. Лазейка в системе навигационного контроля.
– Без проблем.
– Молодец. Доставь гостей до места и сразу назад. Удачи!
Дик посмотрел на своих пассажиров. Увидеть среди них помощника Люка Штрефоля он не ожидал. «Побежали, как крысы с тонущего корабля», – отлично понял он подоплёку дела. Прогремевшая сегодня на всю планету новость не могла оставить равнодушным обычных людей и, похоже, безмерно напугала виновных.
Дик занял место пилота, объявил своим пассажирам по громкой связи трёхминутную готовность и, включая навигационные приборы, на миг задумался. Принимать столь живое участие в побеге преступников было неприятно. Да, он ждал шанса, чтобы его заметили, чтобы Гизвелс выказал ему своё доверие. Но куда теперь девать это доверие? Сейчас, зная, что экипаж «Доминанты» жив, что прекрасная девушка по имени Эмили в порядке, всё остальное стало таким неважным, что ушли причины и выслуживаться перед этими негодяями, обманувшими целую планету.
Дик Толи включил наблюдение за пассажирским салоном.
«Ишь, развалились в креслах, короли! Тот, который мне не знаком, хотя бы переживает. А Гизвелс спокоен. И ещё бы! Отсидится за границей во время шумихи, подождет, когда скандал утихнет и вновь вернётся на свой пост, чистенький и безупречный».
Почти о том же думал сейчас и секретарь Люка Штрефоля:
– Мартин, – обратился он к Гизвелсу. – Вы полагаете, это теперь навсегда? Нам не удастся возродить империю Штрефоля?
– А зачем нам лишние репутационные хлопоты? Возрождать разрушенное сложнее, чем организовывать новое. Найдём себе другую тщеславную душонку и мотивируем её на реализацию наших идей. Игра от этого хуже не становится. Умей вдохновлять на подвиги и непременно получишь дивиденды от чужого труда.
– Игра от этого хуже не становится? – прошептал Дик Толи и потянулся за телефоном.
Он понял, кто тот представитель тайного правительства, кто незаметно направлял в нужное русло Люка Штрефоля. Вот истинный организатор экспедиции на Рамт, в результате которой поломалось множество судеб. И сломалось бы ещё больше, если б Теймураз с Фёдором не прислали свои репортажи на телевидение! Вот, кто на самом деле должен быть привлечён к ответственности!
– Соедини меня с Бартоло, срочно! – произнёс Дик в трубку их связисту, а по громкой связи добавил: – Пристегните ремни, мы взлетаем. Место назначения: наш секретный аэродром, – с невольной улыбкой на лице сделал он ударение на слове «наш».
ГЛАВА 30. Больше чем любовь
Марианна и Фёдор в поте лица сдвигали и ворочали камни, чтобы выбраться из пещеры Серова в следующий зал горного хребта. А уж оттуда они смогли пройти дальше в следующую пещеру и в новую, пока над их головами не забрезжил слабый свет с потолка. Под ним они обнаружили подобие лестницы.
Фёдор с тревогой посмотрел на часы. Время бежало стремительно, и кислород в баллонах расходовался с огромной скоростью. Однако на этот раз волнения оказались напрасными. Они без проблем взобрались по подготовленной Асуфом и Симеоном самодельной лестнице, и оказались на улице на невысоком горном пике.
– Куда теперь? – спросил Фёдор, осматриваясь кругом. – От пирамиды нас увело далеко. Мне кажется, отсюда одинаково плестись, что до лагеря Серова, что до нашего корабля.
Марианна согласилась и озвучила своё решение:
– В лагере нас никто не ждёт, и нам там нечего делать. Пойдём сразу к «Доминанте». Благо, идти туда строго по прямой. Ничего не обходить, никуда не сворачивать.
Страхуя друг друга на сложных участках, они спустились с горы и побежали по направлению к кораблю.
Погода за то время, что они были под землёй, ещё больше ухудшилась. Небо заволокло тучами, ветер налетал уже не порывами, а дул постоянно. К песку, кружащемуся в воздухе, присоединились мелкие камешки, которые ударялись о скафандр и причиняли дискомфорт. И дорога с каждой минутой становилась менее различимой. Валуны и отдельно стоящие глыбы теперь можно было разглядеть, когда упрёшься в них носом. То же касалось провалов в грунте и трещин, в которые так и норовила наступить нога.
Фёдор дважды оступался и падал, а один раз провалился в расщелину по пояс, и Марианне пришлось его вытаскивать.
– Федя, сколько можно? Не надо лететь, сломя голову. Пусть мы доберёмся медленнее, но живыми! – назидательно произнесла главврач, подавая товарищу руку помощи, чтобы подняться на ноги. И теперь сама пошла первой. – В условиях этой отвратительной видимости мы должны быть крайне осторожными. Ах! – только и успела крикнуть она, слетая вместе с провалившимся под её ногами грунтом в большую каменистую яму. – Ой! Мм-м…
– Марианна, как ты? Держись, я спущусь к тебе!
– Так больно…
– Марианна, я уже иду! Потерпи! – Фёдор выбрал безопасное место для спуска. – Ты ушиблась, да?
– Нет. Я ранена.
– Ранена? Как?
– Похоже, что сильно… Чёрт! Кислород! У меня же прорван скафандр! Мой воздух… Быстрее, надо закрыть разрыв!
Фёдор кубарем слетел на дно ямы и подскочил к Марианне. Расстегнул на поясе свой ремень и отдал его женщине.
– Вот ремень! Скорее перетягивай! Ой, мама!
Фёдор лишь сейчас разглядел ранение Марианны. Острый обломок горной породы прорвал не только крепкую ткань скафандра, но и распорол женщине бедро, сам намертво застревая в ране.
– Марианна, твоя нога… Надо его достать.
– Не трогай, Федя! – Марианна зафиксировала на бедре ремень, перекрывая утечку кислорода из скафандра, и поймала Фёдора за руку до того, как он попробовал вынуть из её раны осколок. – Не доставай, иначе откроется кровотечение. А это желательно делать в операционных условиях, в обстановке стерильности, наличия медикаментов и опытного персонала.
– Понял. Какой план?
Женщина посмотрела в том направлении, в котором они продвигались с Фёдором к кораблю, и незаметно пробежала взглядом по своим часам и датчику кислорода. С трудом подавила в себе приступ страха. Её спутник ничего не должен заподозрить.
– План простой: ты добираешься до корабля, и вы с Титом приезжаете за мной на машине. Я постараюсь связаться с «Доминантой» по рации отсюда, но это, скорее всего, результата не даст. Поэтому поставлю себе пока обезболивающий укол и буду вас ждать. А ты, Федя, иди быстро, но осторожно. Не геройствуй понапрасну, ладно?
– Ты предлагаешь мне бросить тебя одну в этой яме?
Марианна ободряюще улыбнулась:
– Не бросить, а оставить до вашего приезда. Вы ведь приедете, правда? Что плохого тут со мной случится? Сюда даже ветер не залетает. Я здесь в безопасности. А ты не мешкай.
Фёдор посмотрел на свой контрóллер кислорода:
– Да, пятьдесят минут – это почти впритык. У меня, конечно, не такая идеальная память, как у Николь, но, по моим оценкам, отсюда до корабля ровно столько и топать. А там срочно придётся заправляться… Подожди! – Фёдор начал осознавать весь трагизм ситуации. – Но если у меня хватит кислорода только на дорогу в один конец, а мы с тобой заправлялись баллонами в лагере одновременно, и ты ещё сейчас потеряла сколько-то…
Марианна опустила взгляд, чтобы Фёдор по её лицу не прочёл её мысли. Но ему это было и не нужно. Он резко схватил женщину за руку и развернул к себе её датчики.
– Ну-ка покажи!.. Запас кислорода на пятнадцать минут?! Всего пятнадцать? Какого чёрта?! Да я до корабля дойти не успею, как тебе уже никакая помощь будет не нужна! – он опять ругнулся, отчаянно придумывая, что делать. – Вставай! Нам надо торопиться! Придётся бежать всю дорогу, чтобы успеть…
– Бежать? Федя, я не могу даже идти.
– Вколи себе обезболивающее и стисни зубы. Надо потерпеть, Марианна! Ты же солдат, в конце концов! Соберись с силами!
Главврач покачала головой:
– Проблема не в боли, а в том, что этот осколок в ноге не позволяет мне шевелиться. Он застрял основательно, и продолжать дальнейшее движение я не могу.
– Так, ясно. Я тебя понесу!
Марианна твёрдым голосом возразила:
– Федя, давай посмотрим правде в глаза. Ты не донесёшь меня до корабля. Это далеко, тяжело и не при такой же погоде, когда и дороги не видно. Пятьдесят минут – лимит только для одного человека. И ты должен идти один! Где-то идти, где-то бежать, но никаких остановок. Помни: кислород может закончиться неожиданно, что ты сам не почувствуешь. И с корабля тебя никто не заметит. Поэтому всё время в движении. Ты понял меня? Это приказ!
Фёдор оторопело уставился на женщину. Осознание того, что Марианна требует от него оставить её здесь одну умирать, медленно заполняло всю голову. Но подчиняться этому требованию он не имел никакой возможности.
– Нет, я не брошу тебя здесь, не проси. Вставай, чёрт побери! С осколком, без осколка всё равно! Вставай!
Он наклонился к женщине, подхватил её на руки и попытался выбраться вместе с ней из ямы. Но предательские сыпучие камни под его ногами, тут же начали подворачиваться, и Фёдор вместе с Марианной вновь ухнул на грунт.
Марианна стиснула зубы, чтобы не выдать своим криком, насколько ей больно, и взяла Фёдора за руку:
– Федь, – очень ласково, почти как с маленьким ребёнком, заговорила она. – Ты сейчас тратишь драгоценные секунды, каждая из которых может стать для тебя роковой. Не надо, прошу. У меня для тебя есть целых два непробиваемых аргумента. Но мне не хотелось бы огорчать тебя ни одним из них. Просто уходи.
– Нет, ни за что! Никогда! – он в отчаянии завертел головой. – Должен быть какой-то выход?! Ведь так не бывает! Я отказываюсь в это верить! Мы должны найти способ тебя спасти!
– Какой способ, Федя? Назови, если он существует! Я буду рада его выслушать… Молчишь? Я тоже не вижу. Мы не успеем вернуться ни в лагерь, ни на корабль. Ты успеешь. Один. Ты удачливый. Но всё же поторопись. И… береги себя!
Марианна посмотрела Фёдору в глаза. Ей хотелось в последний раз обнять своего друга, сказать ему, как сильно он ей дорог и как на самом деле она ценит то доброе, что он сделал для неё за всё время их знакомства. «Ах, если бы Федька был хоть на пару лет постарше, или мы встретились совсем в иных условиях?! Кто знает, как повернулась бы тогда наша жизнь?! Но сейчас нет смысла об этом рассуждать, ведь жизнь, можно сказать, закончилась. Да и Фёдору, если он это почувствует, уйти будет ещё труднее».
– Нет, я тебя не оставлю.
– Это приказ, Федя! Приказ! – Марианна повысила голос. – Это моя просьба, я прошу тебя: уходи. И не трать больше время! Иначе после бури наша поисковая группа обнаружит в этой пустыне два трупа. А мне не надо твоей жертвы. Я не приму её от тебя!
Фёдор опять замотал головой, не желая ничего слушать. Ком ужаса и отчаяния у него застрял в горле, а глаза стали плохо видеть из-за пелены слёз.
– Нет, я должен тебе помочь. Я… я физически не могу сойти с этого места… Да! Я придумал! Я останусь здесь, вместо тебя! А ты возьмёшь мои баллоны с воздухом и…
Марианна посмотрела на часы. Она не завидовала ни себе, ни Фёдору. И ещё неизвестно, кто из них в лучшем положении. Ведь для неё этот кошмар скоро закончится. А Фёдору этот крест нести до конца своих дней. И она не хотела бы оказаться на его месте.
– Наплевать на себя, Фёдор Волков, пожалей свою невесту Николь! – выложила Марианна свой первый непробиваемый аргумент. – Она же любит тебя! Она с ума сойдёт от твоей смерти. Не заставляй её проходить через все муки ада. Уходи!
Воспоминания о Николь кольнули больно. Но Ники, к счастью, ничего не угрожает. Она уже на корабле в безопасности. А Марианну надо было спасать. Фёдор отключил от своего скафандра первый кислородный баллон.
Марианна грубо выругалась, дотянулась до боевого пистолета, сняла его с предохранителя и выстрелила воздух.
– Прости за всё, Федя. Я знаю, сейчас ты меня возненавидишь. Но, может, когда-нибудь, спустя годы, ты поймёшь, что у меня не было выбора, как применить второй непробиваемый аргумент. Это мой пистолет, Федя. И если ты немедленно не отправишься на корабль, я застрелюсь прямо у тебя на глазах.
Фёдор замер в растерянности:
– Нет, ты не сделаешь этого, – неуверенно произнёс он.
Марианна повторно выстрелила в воздух, демонстрируя работоспособность оружия, и приставила пистолет себе к сердцу:
– Клянусь, что сделаю! Если потратишь возле меня ещё лишнюю пару секунд, я нажму на курок. И тогда ты, действительно, будешь виноват в моей смерти. Уходи, Федя! Моё время вышло, я сейчас беспокоюсь о тебе! Если моя смерть – это единственный способ спасти твою жизнь, я согласна. Мне придётся так поступить.
– Нет! Остановись! Я… уйду. Уйду, как ты просишь…
Фёдор оглушённо сделал шаг назад. В голове всё смешалось: воспоминания о Николь, уговоры Марианны, её требования, выстрелы. А теперь такая реальная угроза того, что она погибнет немедленно. Он вновь подключил отсоединённый баллон с кислородом и посмотрел на свой таймер. Сорок пять минут. Ситуация становилась опасной. А ведь во время бега человек расходует кислород быстрее. И бежать придётся – это очевидно.
Последний раз посмотрев на женщину и вложив в свой взгляд всё, что он думает об их непонятных отношениях, о той чудовищной ситуации, в которой они оказались, и о том нечеловечески жестоком приказе, который отдала Марианна, Фёдор помчался к кораблю в надежде, что его по пути прибьёт молнией или летящим на большой скорости камнем, и ему не придётся больше никогда в жизни вспоминать о произошедшей трагедии.
Марианна отложила пистолет в сторону и откинулась на камни назад, как на спинку стула. Нога болела. Но эта боль скоро должна будет прекратиться, как, впрочем, и всё остальное.
Удивительная штука: насколько всё в нашей жизни временно. И даже сама жизнь даётся нам лишь на чуть-чуть, на такую малость, которая пролетает в один миг. А самое ужасное, что осознавать это начинаешь лишь тогда, когда этот миг уже заканчивается.
Марианна вдруг вспомнила свой боевой путь, который она прошла, можно сказать, без единой царапины. Сколько раз ей доводилось оказываться на месте Фёдора, когда она вынуждена была отступать, а кто-то из боевых товарищей, жертвуя собой, прикрывал её отход! Вспомнила родителей, которых потеряла ещё в детстве. Перенеслась в памяти на «Доминанту» и мысленно попрощалась со всем экипажем. Посетовала на забытый на корабле офицерский жетон, который, как она считала, приносил ей удачу.
«Как странно: столько лет и событий, а пронеслось всё перед глазами в одно мгновение. Ещё и время осталось…».
– Кто здесь стрелял? Марианна? Что случилось? Держись!
Егор, заметив, что Марианна лежит на дне ямы, кинулся ей на помощь, но главврач остановила и его:
– Егор, не трогай мою рану, пожалуйста, иначе откроешь кровотечение. Что ты здесь делаешь? Откуда взялся? Ты на машине? – её лицо озарил свет надежды.
– Нет. Машина Серова провалилась в разлом ещё с той стороны гор. Я не мог её вытащить. И обратно залезть на гору не получилось. Пришлось идти пешком вдоль всего хребта, чтобы найти подходящее место для подъёма. Я заметил вас с Федькой с высоты. Обрадовался. Но рация не работает, докричаться нельзя. Думал, догоню. А пока спускался, потерял вас из вида. Если бы не твои выстрелы, точно бы разминулись в этой пылевой буре. А где Фёдор?
Марианна вздохнула:
– Я отправила его на корабль.
– За помощью?
– Нет. Просто на корабль. Мне помощь уже не нужна, – она сжала свою железную волю в кулак и чётко, по-деловому поинтересовалась: – Сколько у тебя осталось кислорода, Егор?
Егор посмотрел на прибор учёта:
– Пятьдесят две минуты. А у тебя?
Марианна взглянула на свой контроллер:
– Шесть с половиной. Нет! Не говори ничего! У меня нет времени на объяснения. Я ещё хочу помолиться в одиночестве. Если будут вопросы, спроси у Феди, он ответит. И не смейте его осуждать! Он ушёл, потому что выполнял мой приказ. И ты, Егор, тоже вернёшься на корабль и не станешь со мной пререкаться, ибо мои аргументы серьёзнее любых твоих! У нас не хватит с тобой на двоих кислорода, чтобы идти к кораблю или к лагерю. Ты не сможешь нести меня всю дорогу в этих условиях. И я не приму твоей жертвы, потому что это разобьёт сердце твоей сестре, – скороговоркой выпалила Марианна и вновь взяла в руки оружие. – А мой последний аргумент: мой пистолет. Я застрелюсь на твоих глазах, если ты немедленно отсюда не уберёшься. Я понятно изложила свою мысль?
Егор поджал губы, срочно подыскивая хоть какой-то вариант для их совместного спасения.
– Я тебя услышал, не нервничай. Просто пытаюсь переварить. А эти выстрелы в воздух? Хотела придать ускорение Фёдору? – спросил он просто для того, чтобы выиграть ещё несколько дополнительных секунд на раздумья. – Не жалко парня? Его творческая душа очень ранима.
Марианна тяжело сглотнула:
– Поддержи его на корабле, ладно? Я надеюсь на тебя.
– А я могу воспользоваться твоей аптечкой? – без всякой связи неожиданно спросил Егор. – А то я свою потерял на скалах.
Марианна отстегнула от скафандра аптечку.
– Бери, конечно! Что болит? Нужна консультация доктора?
Он отмахнулся, бегло просмотрел набор ампул первой помощи, выхватил одну из них и вставил её в медицинский пистолет.
– Что ты делаешь? – с недоумением спросила главврач, наблюдая за всем происходящим. – Ты хоть знаешь, что за ампулу выбрал? Это же не от боли, это снотворное. Его применяют, если не могут иным способом вывести человека из шокового состояния или в случае… Ау!!! Какого чёрта? Егор?!
Марианна в изумлении подняла взгляд на шеф-повара. Предположить, что он ни с того, ни с сего, выстрелит в неё из медицинского пистолета, загоняя ей в кровь усыпляющее лекарство, она не могла. Егор же придержал женщину за плечи, чтобы она не упала на камни, и прошептал:
– Тихо-тихо! Всё хорошо, не волнуйся. Я знаю, в каких ситуациях используется снотворное. Но я не хочу, чтобы твои приказы взорвали мозг ещё и мне. Фёдора и без того придётся откачивать всем миром, да?.. Засыпаешь? Умница! Я со школы помню, что человек во сне потребляет кислорода меньше, чем во время бодрствования. Так что ты пока поспи, а я подумаю, как нам быть.
Марианна заснула. Егор подключил к её системе подачи воздуха шланг с одного своего кислородного баллона, зафиксировал его, чтобы он случайным образом не выскочил, взял пистолет женщины и её аптечку, а после перекинул и её саму себе через плечо.
– И никогда не решай за другого, что он чего-то не может. Человек при желании может всё!
***
На «Доминанте» целый день был сплошной переполох. Поэтапное возвращение членов экипажа в родные стены и неизвестность о судьбе остальных держали всех в огромном напряжении.
– У меня плохие новости, – доложила Оксана метеорологическую обстановку. – Все мои приборы, установленные под открытым небом, вышли из строя. Скорость ветра возрастает. И, похоже, нас ожидает буря, каких мы ещё никогда не видывали.
– В таком случае хорошо, что мы вернулись на корабль, – согласился Равиль.
– Где же Марианна, Егор и Федя? Спасли ли они кого-нибудь из-под завалов? И почему сами до сих пор не возвращаются? – в отчаянии заламывая руки, воскликнула Николь.
И данные вопросы волновали сейчас всех без исключения.
Теймураз, защищая «Доминанту» от чиркающих по небу молний и от бешено носящихся в воздухе мелких камней, активировал силовое поле, отклоняющее от корпуса корабля всё инороднее. А после включил приборы внешнего освещения и звуковой маяк, чтобы затерявшиеся в этой пустыне могли идти на свет и звук.
Но время шло. А никто больше не возвращался.
– По моим расчётам, у них уже должен заканчиваться кислород, – невесело констатировал Леон.
Николь вздрогнула:
– Кислород? Уже? Нет-нет, Леон! Ты ошибаешься!
– Если и ошибаюсь, то не намного. Минут на десять, пятнадцать. Все дышат с разной скоростью и глубиной. Но ведь дышат, верно? И кислород в их баллонах не может быть бесконечным.
Появление на корабле Фёдора прервало рассуждения физика. Фёдор вполз по трапу тяжело, загнанный, как пёс, и задыхающийся в своём скафандре от нехватки чистого воздуха. На вопросы встречающих, где Марианна и Егор, он лишь нервно вскидывал кверху ладонь, требуя всех умолкнуть. А затем, затыкая себе уши руками, он удалился в свою каюту, не желая ни с кем общаться.
Когда же Теймураз сходил к нему в каюту, чтобы выяснить, что происходит, и вышел оттуда с мрачным лицом, экипаж без дополнительных объяснений понял, что случилось что-то страшное.
– Глеб, – обратился командир к связисту, который, не переставая, вызывал в эфире Марианну, Егора и Витольда с военными. – Круг поиска сужен до одного человека. Мы ищем лишь Егора.
Экипаж замер в шоковом состоянии, пытаясь осознать величину утраты. А Николь, понимая, что подобная участь может постигнуть и её брата, не выдержала и разрыдалась.
– Ники, не плачь, – мягко положил ей на плечо руку Вияя. – Пока есть надежда, ничего не кончено.
– Леон сказал, что кислорода в его баллонах осталось максимум на десять-пятнадцать минут. А может, и меньше! А Егора здесь нет, – сквозь слёзы произнесла молодая женщина. – И на улице ужас что творится! Как ему сюда добраться?
Но Вияя не был расположен отчаиваться. Они же с Вандой спаслись сегодня чудом. Почему бы чуду не случиться ещё с кем-нибудь из их команды?
– Николь, Егору можно помочь. В моей деревне есть обряд на избавление от любой беды. Нужно позвать духов вашего рода. Только мне нужна будет жертва. Иначе ничего не получится.
– В каком смысле: жертва, Вияя? Что ты имеешь в виду?
– Мне потребуется капля крови просителя. Того, кто просит за благополучие этого лица. И даже хорошо, если этим просителем окажется кровный родственник.
– Капля моей крови? – Николь воодушевилась. – Господи! Возьми хоть целый литр, Вияя! Только доведи Егора к нам в целости и сохранности! Что нужно для обряда? Он долго длится?
Индеец сдёрнул со стола лист бумаги и карандаш:
– Всего минуту, – ответил он, в хаотичном порядке начертав на листе какие-то символы.
Он достал из набора инструментов зажигалку, несколько раз провёл огнём по лезвию ножа и потянулся за рукой женщины. Николь без страха и сомнений подала вперёд ладонь. Вияя легко провёл ножом по её руке, лишь едва надсекая кожу, чтобы брызнула кровь. Перевернул руку Николь ладонью книзу и приложил её к листу с символами. На бумаге появился кровавый отпечаток. Индеец прошептал заклинание, известное на корабле лишь ему одному, быстро скатал бумагу трубочкой и поджёг её, словно факел.
Бумага занялась моментально и прогорела быстро. Вияя едва успел перехватить её за обугленный верх, как она догорела до своего основания. Чуткая противопожарная сигнализация «Доминанты» сработала мгновенно, лишний раз напоминая присутствующим, что огонь в стенах корабля – дело запрещённое. Теймураз хмуро отключил надоедливый звук, выдал Николь чистую салфетку, чтобы приложить к ране, и неодобрительно посмотрел на Вияю.
«После всего приключившегося экипажу и так тяжело, – говорил его взгляд. – А тут ты со своими обрядами!».
– Я передал духам вашего рода, Николь, просьбу о благополучии Егора, – оправдался индеец. – Если твой брат ещё жив, они его защитят от любой напасти.
– Да, только бы он был жив! – прошептала женщина, глядя на часы с самой горячей верой, на какую она была способна.
Однако время неумолимо шло, а Егор ни через пять, ни через десять минут, ни даже через полчаса на корабле так и не появился. И достоверно узнать его судьбу не было никакой возможности.
***
Марианна просыпалась медленно и с трудом. Однако как только сознание к ней вернулось в полной мере, она резко приподняла голову и огляделась по сторонам:
– Где я? – немного хрипло спросила она.
– Привет, – Егор заулыбался и принёс женщине стакан чистой воды. – Мы с тобой в лагере полковника Беклефера, в одном из заброшенных модулей первых поселенцев.
Марианна почти залпом выпила предложенную ей воду.
– Я об этом лагере даже не вспомнила. Но ведь он тоже далеко?! Как у тебя хватило кислорода в баллонах на себя и на меня?
– Не знаю, – Егор развёл руками. – Как-то хватило. От страха, видать, открыл в себе новые возможности в скорости. А уже на подходе к лагерю, когда не было ни сил, ни воздуха, и я подумал: «Всё, конец. Тебя уроню, сам упаду и никуда не дойду», на меня вдруг налетел такой ветрище, что нас с тобой просто припечатало к этому модулю. Так что можно считать, нас принесло сюда ветром. Во всяком случае, своим потомкам, если они у меня когда-нибудь появятся, я буду рассказывать именно эту версию.
– Забавно, – Марианна улыбнулась и тут же скривилась от боли, пытаясь сесть.
– Марианна, как ты? – с тревогой спросил Егор. – Пока ты была в отключке, я вытащил из раны осколок и перебинтовал ногу.
– Да, вижу, – она приподняла одеяло и посмотрела на себя.
Егор действительно обо всём позаботился. Он снял с Марианны распоротые осколком горной породы и пропитанные кровью брюки, обработал рану антисептиком и забинтовал ногу.
– Спасибо за помощь, – поблагодарила женщина. – Но перевязывать придётся. Ты спеленал меня слишком туго. У меня теперь не только бедро, но вся левая нога онемела. Ещё немного и посинеет от нарушения кровообращения. Так что помогай снова. Мне нужны ножницы, бинт, медицинский клей. Надеюсь, ты не выбросил мою аптечку?.. Отлично! Неси! И вообще, я хочу посмотреть, насколько у меня там всё серьёзно. Мне не нравится моё состояние. У меня кружится голова и всю знобит.
– Должно быть, это от большой потери крови. Ты лучше не скачи. Тебе надо лежать и не двигаться. Я сам заново перевяжу. А зрелище тут не для слабонервных.
Он подошёл к Марианне и принялся разматывать бинт.
– Для слабонервных? – женщина возмутилась. – Егор, ты о чём? Я так-то – врач, спешу тебе напомнить. Меня видом крови не напугаешь. О, чёрт! – воскликнула она, увидев своё ранение.
– Ой! Прости, больно, да? – Егор снова придавил рану, чтобы остановить хлынувший поток крови.
Марианна, закусившая от боли кулак, пояснила:
– Дело не в ощущениях. Я, конечно, догадывалась, что там не всё благополучно, но не думала, что настолько. Такая рана сама не затянется, как её не забинтовывай. Она и дальше будет раскрываться и кровоточить при малейшем движении. Надо зашивать. Срочно зашивать! Вот только чем? Медицинского степлера у меня с собой нет. Он на корабле в медпункте. А есть ли здесь медицинские запасы, я не знаю.
– Сейчас посмотрю, – Егор принялся шарить на полках. – Нет, Марианна. Аптечка в этом модуле вообще отсутствует. Но я нашёл иголку с ниткой. Правда, зашивать ими, наверно, больно?
Марианна успокоила и себя, и товарища:
– Больно не будет. У меня есть хорошие анаболики. И укол я себе сейчас поставлю. Но, Егор, зашивать рану придётся тебе. Правой рукой тянуться к левому боку мне сложно, рана сразу же расходится. А левой рукой я шить не умею.
– Я боялся, что именно это ты мне и поручишь.
– Егор, мне больше не на кого рассчитывать! Это необходимо сделать. Пожалуйста!
Она просительно посмотрела на повара. Он покорно кивнул:
– Ладно. Ставь укол, пока я не смалодушничал.
Марианна заправила медицинский пистолет ампулой с лекарством и воткнула его себе в многострадальную ногу. Взяла принесённую Егором иглу для шитья и нить. Обработала их перекисью.
– У тебя всё получится, – вновь приободрила она своего спасителя и протянула ему инструменты. – Только шей не поверхностно, чтобы рана не разошлась. Если нить сорвётся с кожи, придётся переделывать. А рваные раны заживают хуже, чем резанные. Но и не очень глубоко коли тоже! Тут придётся делать с десяток проколов. Ты распредели их равномерно и следи, чтобы один край относительно другого не смещался. А то случится перекос и останется рубец… Хм. Прости. Это, наверно, нервное: моя болтливость. В общем, как-нибудь зашей, Егор. Просто, чтобы держалось.
– Договорились. Только ты не смотри, как я шью. Я не люблю что-то делать под надзором. Я и в столовой, когда за мной наблюдают, готовлю хуже, чем когда творю самостоятельно.
Марианна согласилась и постукала себя по ноге:
– Кажется, наркоз подействовал. Нога стала, как деревянная. Давай, Егор, приступай.
Она отвернула голову максимально вправо, чтобы удержаться от соблазна подглядывать и лезть под руку с советами. Егор вздохнул и приступил к нелёгкой процедуре.
– Ты вся дрожишь, – прокомментировал он. – Всё равно больно, да? Если что, не терпи. Кричи. Так станет легче.
– Нет, всё в порядке. Это озноб. Мне холодно. Поставишь потом климат-контроль на чуть более тёплый режим?
– Конечно! И не потом, а прямо сейчас, – Егор отошёл от кровати Марианны, включил обогреватель воздуха, а женщине принёс и ещё одно одеяло на плечи. – Сейчас с твоей раной закончим, попьём чаю. Правда, кроме чистого кипятка, в нашем меню ничего не предвидится. Я здесь уже всё проверил. Нам не оставили в этом убежище ни хлебной крошки, ни засохшего сухарика. Никаких запасов: ни чая, ни кофе, ни сахара или соли. Пусто всё.
Марианна приняла это известие, как должное:
– Не страшно, Егор. Немного посидим на диете. Что у нас со связью? Ты не пробовал созвониться с «Доминантой»?
– Пробую каждые пятнадцать минут. Но в эфире лишь радиопомехи и, пока буря не закончится, вряд ли что-то изменится. А мы не знаем, как долго планирует хозяйничать непогода. Если вспомнить лекции Оксаны о целом сезоне бурь, становится страшно. Мы же с тобой не королевские пингвины, чтобы обходиться без пищи до ста тридцати суток. И не крокодилы, которые могут голодать до полутора лет. Мы люди. Сколько мы протянем без еды?
– Недели две-три, – ответила женщина. А потом с некоторым размышлением добавила: – Так говорит наука. На себе я подобные диеты не пробовала. Но медики утверждают, что человек способен свободно переносить тридцатидневную голодовку. При условии, конечно, что у него будет вода, комфортный температурный режим, возможность экономить усилия и, надо полагать, медицинское наблюдение тоже. Так что мы справимся, Егор, не сомневайся. Мы здесь в безопасности, у нас есть вода. И врач, какой-никакой. А со сроками бури Оксана могла и преувеличить. Кхм… Егор, анестезия анестезией, и боли я действительно не ощущаю. Но это не значит, что я не чувствую ничего другого.
Последнюю фразу Марианна тактично произнесла после того, как ощутила, что Егор, закончивший шить, очень нежно, очень легко, если не сказать ласково, провёл пальцем с одной и с другой стороны от шва, то ли разглаживая её кожу возле ранения, то ли проверяя её ногу на эту самую гладкость. И эта нежность уже не входила в пакет услуг оказания первой медицинской помощи.
Егор, пойманный на месте «преступления», заулыбался, но извиняться не стал. Какой смысл оправдываться в том, что и так очевидно? Марианна красивая женщина, и не смотреть на неё, и не прикоснуться к ней, если есть такая возможность, просто нельзя.
– Принимай работу, готово, – гордо заявил он.
Главврач придирчиво оглядела зашитую рану.
– Егор! – воскликнула она. – Это прекрасно! Так ровно и аккуратно?! Я бы сама не сделала лучше! Где ты научился столь хорошо шить? Ты уверен, что не имеешь отношения к хирургии?
– Абсолютно. Но я был лучшим учеником на кулинарных курсах ресторанного мастера Туозо Ремини. А уж там, чего только не приходилось сшивать при фаршировке! Мясо, рыбу, фрукты, морепродукты. И для всего, оказывается, есть своя специальная техника.
Марианна улыбнулась. Сравнение её ноги с шитьём фаршированной курицы или рыбы выглядело не очень приятно и эстетично. Но это не главное. Важен результат, чтобы затянулась рана.
Отправив Егора за кипятком, Марианна вколола себе антибиотик, покрыла рану медицинским клеем, наложила на неё повязку и откинулась назад. Чая она не дождалась, потому что силы её покинули, и женщина провалилась в сон. А когда она проснулась посреди ночи, то увидела Егора всё ещё не спящим и расхаживающим по их маленькой комнатке в надежде выйти на связь с «Доминантой». На корабле их считают погибшими, близкие люди ощущают боль утраты. А у них нет возможности подать о себе весточку.
Пылевая буря на Рамте разыгралась не на шутку. Порывы ветра достигали такой силы, что, не будь у жилых модулей обтекаемой формы, а их основание не прикреплялось бы к специально вкопанным опорам, казалось, ветер запросто унесёт эти «фургончики» куда-нибудь за несколько километров! А звук от бомбардировки песком и мелкими камнями периодически создавал впечатление настоящего артиллерийского обстрела. Как тут связаться с экипажем? Ни звуковой, ни световой сигнал отсюда на корабле замечен не будет. Магнитные аномалии блокировали весь эфир. Рация бесполезна. И личный контакт остаётся за гранью фантастики. В таких условиях носа на улицу не высунуть даже при полных баллонах с кислородом. А у Марианны с Егором лишь один целый скафандр на двоих, да и тот без кислородной поддержки. Что тут остаётся? Только ждать. Ждать и надеяться, что буря не продлится слишком долго.
– Переживаешь о Николь? – осторожно спросила Марианна, понимая, что иначе Егор и не может.
Он с детства опекает младшую сестру, и Николь привыкла к его опеке. Новость о гибели брата станет для неё ударом.
– Да. Волнуюсь. А ты что проснулась? Беспокоит нога?
– Есть немного. Заморозка отошла и…, – главврач отмахнулась. – А! Пустяки это! Муки совести страшнее. Я о Федьке думаю. Он так хотел мне помочь, что готов был отдать мне свои баллоны с воздухом! А я… Я – чудовище, Егор, понимаешь?
– Ты поступила так, как считала правильным. Ты же не знала, что могут быть другие варианты спасения?
– Нет. Не знала. Но я шантажировала его своей гибелью! И теперь сама себе противна. Оливия говорит, что мы с Федькой ещё с прошлой жизни являемся кармическими учителями друг друга. Наша задача совместно становиться лучше. А я… Я хреновый учитель, Егор. Видел бы ты его глаза перед уходом. Он никогда не простит мне моего приказа! Никогда и ни за что не забудет моего урока!
– Так, может, этот урок был не для него, а для тебя?
– Для меня? В каком смысле?
– В том самом, какой ты только что озвучила. Если ваша кармическая задача: совместно становиться лучше, что тебе мешает прямо сейчас сделать выводы и что-нибудь в себе исправить? Как говорит мой наставник, епископ: «Расти над собой можно в любое время». Поэтому, чем себя истязать, подумай лучше, как попросишь у Фёдора прощения. Федька – славный малый, и обижаться долго не сможет, – Егор усмехнулся, вспоминая то первое впечатление, что произвёл на него ведущий шестнадцатого телеканала, и то уважение, которое он заслужил позже, храбро и последовательно оберегая его сестру от любых бед и напастей. – Ну, повыпендривается, конечно, набивая себе цену, а потом сдастся и перестанет сердиться. Так что и ты себя не накручивай. Тебе надо восстанавливать здоровье. Постарайся снова уснуть. Спящий человек расходует меньше энергии и не страдает от голода, как человек бодрствующий. Так что спокойной ночи, Марианна, да? Я гашу свет.
– Да. Спокойной ночи, Егор. И… Спасибо тебе. Ты спас мне сегодня жизнь. И ещё спасибо, что заботишься обо мне. Что поддерживаешь своим оптимизмом.
Егор выключил свет, прошёл к кровати на противоположной стене их жилого модуля и улёгся под одеяло.
– Мне нравится о тебе заботиться, – не кривя душой, признался он Марианне, радуясь, что кромешная тьма скрыла от женщины его влюблённую, а потому счастливую улыбку.
Он несколько раз практически беззвучно вздохнул, прогоняя прочь мечты, и наконец-то уснул, не догадываясь, что и Марианна переключилась своими мыслями с переживаний на что-то более приятное и тоже улыбнулась ему в этой кромешной тьме.
ГЛАВА 31. Гармония
В напряжённом ожидании конца бури Егор с Марианной провели весь следующий день и следующую ночь. Чувство голода давало о себе знать всё острее. Но еды по-прежнему не было. Удары камнями по внешней, пуленепробиваемой оболочке жилого модуля становились более интенсивными, демонстрируя, что непогода ещё только набирает обороты и не намерена скоро сдаваться. А позитивные разговоры меж собой хоть и укрепляли боевой дух, но никак не помогали Марианне восстановиться после ранения.
– Опять температура? – тревожно спросил Егор, замечая, как женщина кутается в два одеяла. – Может, ещё вколешь себе антибиотик или жаропонижающее? В аптечке ведь было.
– Было, да сплыло, – отозвалась главврач, подтыкая одеяла с боков и прячась в них, словно в кокон. – Аптечка рассчитана на оказание первой помощи, а не на курс лечения. В ней для меня больше нет ничего полезного. Эх, сюда бы чудодейственный эликсир Оливии, вот от чего я бы не отказалась! А так приходится рассчитывать только на свои силы. Но я выкарабкаюсь, не волнуйся.
– Ага, «не волнуйся»! Тебе надо что-то поесть для восстановления сил. И надо как-то связаться с «Доминантой», чтобы запросить у них помощь. Но я ума не приложу, как это сделать?!
– Я тоже об этом непрестанно думаю, – призналась женщина. – Будь у нас динамит или хотя бы какое-то горючее, можно было б поразмышлять, каким образом нам взорвать соседний жилой модуль в этом лагере? Тогда появилась бы надежда, что метеорологические и сейсмографические приборы наших учёных это бы зафиксировали, и кто-нибудь на корабле заинтересовался странным пожаром в пустыне. Но горючего у нас нет. А выстрелы из моего пистолета не будут услышаны на таком расстоянии.
– А я не прорабатывал эту идею. Слушай, это прекрасная мысль! Мы же на самом деле в лагере! Почему я забыл? Это выход!
Егор вскочил с места, ещё раз внимательно изучил монитор, на котором отображались данные с камеры наружного наблюдения, и на котором сейчас ничего не было видно, кроме песка и пыли, вертящихся в воздухе. Затем схватил со стола карандаш и бумагу и набросал для себя небольшой план.
Марианна с недоумением смотрела за всеми его действиями:
– Какой выход, Егор, ты о чём? Эти модули вообще не горят!
– Верно. А мы ничего поджигать не станем. Я просто упустил из вида, что мы в лагере. Зачем же мы ограничиваем себя лишь этими стенами? Здесь есть несколько жилых модулей…
Марианна не дослушала:
– Оставь эту идею, Егор! Ребята обыскивали все будки. Тут нигде нет съестных запасов. Остальные модули пусты, как и этот.
– Возможно. Но ты забыла об оранжерее. Где есть растения, есть и еда! Я схожу до этого модуля и посмотрю, что там растёт.
Марианна от испуга даже отбросила одеяла и села.
– Сходишь до модуля? Но, Егор, оранжерея на краю их лагеря! До неё идти и идти! Как ты найдёшь её в условиях нулевой видимости? Это самоубийство!
– Не надо бросаться громкими словами, – Егор протянул женщине набросанный им план местности. – У меня, как и у Ники, хорошая память. Я восстановил карту лагеря по кадрам с беспилотника, которые мы видели. И я не заблужусь. Конечно, надо перестраховаться и запастись тросом, чтобы меня не унесло ветром за следующий горный хребет. Но я надеюсь, всё будет хорошо.
Однако подобное показное благополучие не только не убедило Марианну в безопасности предстоящей вылазки, а напротив, заставило нервничать ещё больше.
– А воздух, Егор? Ты сказал, в твоих баллонах нет ни грамма кислорода?! И здесь их нечем заправить!
– Это осложняет мою задачу, но не делает её невозможной. Я хороший пловец, Марианна, и могу задерживать дыхание больше чем на три минуты. Плюс в самом скафандре есть воздушная прослойка, которой мне должно хватить на пару вдохов и выдохов. Я справлюсь, – подытожил он, заглядывая женщине в глаза и забирая у неё свой план. – Справлюсь! Верь!
Егор отправился собирать снаряжение: всё, что могло пригодиться ему в этом недолгом, но, безусловно, опасном походе.
Марианна, немного обиженно, вновь закуталась в одеяла. К её температурной лихорадке теперь добавилась нервная дрожь, унять которую было непросто:
– Справится он! Нет, пять минут, допустим, ты и выиграешь со своими тренированными лёгкими. А дальше? Как ты будешь дышать остальное время? Вдруг ты потеряешь сознание? Или тебя атакует вихрь из камней? Кто тебе поможет? Никто! И весь твой риск ради несъедобных сорняков, о которых нам докладывали Дерек, Пётр и Ким со своей разведки, окажется бессмысленным!
– Ребята на разведке ботанический модуль не осматривали. Они лишь мельком глянули от порога, что там всё заросло травой, и покинули его, – возразил Егор и принёс женщине стакан с тёплой водой. – На, попей, чтобы согреться и успокоиться. И поспи, пока меня не будет. Пусть время ожидания летит незаметно… Марианна, ну, не сердись! Я слышал твои аргументы, что за две недели голодовки мы не умрём. Но согласись и ты, что провести мой манёвр сегодня или сделать это через две недели, когда я ослабну от голода, разница будет, как день и ночь! Я пойду сейчас, пока у меня ещё есть силы. И я обещаю тебе не терять сознания. Я буду уклоняться от всех пролетающих мимо камней. А что касается воздуха, я планирую добраться до оранжереи короткими перебежками. Добегу до соседнего модуля. Отдышусь в нём, отдохну. Затем пойду в следующий. А там попаду в оранжерею. И обратно так же.
Егор взял женщину за руку и, чувствуя, что Марианна, как никогда, пытается избежать его взгляда, приподнял ей подбородок, чтобы их глаза встретились.
– Ты обещаешь ждать меня с победой?
– О, господи! – Марианна с немой мольбой уставилась на потолок. – Ну, конечно, я обещаю, Егор! Как ты можешь в этом сомневаться? Ты вообще не оставляешь мне выбора! Ты… Что ты лыбишься? Я что-то не то сказала?
Егор, привыкший за время полёта слышать, как Марианна, взбешённая той или иной ситуацией, чертыхается или сыплет ругательствами направо и налево, сейчас, услышав её высказывание, обращённое к небу, действительно заулыбался:
– Нет, всё в порядке. Просто приятно видеть, когда закоренелые скептики и убеждённые материалисты вдруг обретают истинную веру. Мой наставник епископ Макарий тоже бы очень обрадовался. Не теряй этой веры, Марианна. Я вернусь!
***
На «Доминанте» царило уныние. Из тридцати двух членов экипажа, прилетевших на Рамт, их осталось только двадцать два. И осознание того, насколько хрупкой бывает человеческая жизнь, пришло к каждому в полной мере. Утихли распри и недоразумения, нигде не слышно споров и препирательств. Ведь все различия во взглядах и характерах на самом деле не имеют никакого значения, когда в двери стучится беда.
Глеб невесело взял со стойки раздачи в столовой свою порцию и сел за ближайший столик пообедать. К нему подсел Вияя.
– Привет, Глеб. Ты сейчас навещал Оливию? Как она? Опять звала Марианну, Ники и Фёдора, да? Ты сказал ей правду?
– Нет, не сказал – Глеб сокрушённо покачал головой. – Я не могу её так огорошить. Наврал, что ребята не на корабле, поэтому её не навещают. И присматривающая за ней Наталия поддерживает эту легенду. Но я не представляю того смельчака, кто принесёт Оливии эту скорбную весть.
Вияя согласился:
– Да, если на Николь с Фёдором это так сказалось, что уж говорить о старой доброй женщине? Я видел Ники за завтраком. Вся такая бледная, заплаканная. Мне её очень жалко. Гибель брата для неё большая потеря.
– Да что Ники, Вияя? Зашёл бы ты к Федьке в каюту! Он так переживает о смерти Марианны, что… Я впервые в жизни видел, чтобы мужчина плакал.
Индеец задумался:
– У нас в племени есть такая поговорка: «Слёзы женщины – это признак её слабости. Женщина плачет, когда хочет, но не может получить чью-то любовь. Слёзы мужчины – это признак его доброты. Мужчина плачет, когда хочет, но не может отдать кому-то свою любовь». Любовь в самом высоком смысле этого слова. Я знаю, что Федя крепко дружил с Марианной. И он имеет право на подобное выражение своих чувств.
Проходящий мимо Леон поприветствовал своих товарищей:
– Здор
– Подумаешь, – Глеб равнодушно пожал плечами. – Лишний выходной день никому не повредит.
– Так если б один день, – тут же отозвался Леон. – Оксана говорит, непогода пришла недель на восемь. А Кирилл предупреждает, что и на нас магнитная буря может сказаться негативно. У него в лаборатории все птицы и рыбы стали неадекватными.
– Подумаешь, – Глеб снова отмахнулся.
А Вияя осторожно сказал:
– Я знаю один ритуал для смены погоды. Его проводят шаманы нашего племени, когда возникает угроза урожаю, или надвигается стихийное бедствие. Правда, не берусь предполагать, насколько это окажется действенным в условиях другой планеты…
– Ритуал? – Глеб не сдержался и хихикнул.
А Леон посчитал своим долгом даже пристыдить индейца:
– Э-эх, молодёжь! Всё-то вы в фантазиях витаете, вместо того чтобы учиться серьёзным наукам и заниматься делом! Ступайте лучше в кухонный сектор, помогите Юджину с посудой и приготовлением ужина. В отсутствие Егора он совсем стал кормить нас какой-то ерундой. А глупости свои бросьте! Обрядами они тут собрались погоду менять! Умора!
Вияя опустил взгляд в пол. Глеб дружески похлопал его по плечу и, поняв, что аппетита у него всё равно нет, понёс недоеденный обед на стол для грязной посуды.
Вияя вздохнул. Он всего лишь хотел помочь.
***
Егора пришлось ждать невообразимо долго. Его не было час, два, три. Какой уж тут сон или отдых?
Марианна сидела на кровати, как на иголках, пытаясь умножить в уме сложные числа и хотя бы таким образом отвлечься мыслями от опасной затеи своего товарища. Однако упрямый мозг вновь рисовал ей копию плана этой местности и расположенных на ней жилых модулей. Женщина чётко представляла каждую постройку, отмеряла от них необходимое количество шагов и в сотый раз вопрошала, почему Егор до сих пор не вернулся?
«Пять минут на переход от модуля к модулю, – прикидывала она. – Десять минут на то, чтобы сделать остановку и отдышаться. Ну, пусть потратит целый час на обход оранжереи, где и пятнадцати минут хватит, чтобы убедиться в её бесполезности. Ладно, час так час. Но на что можно потратить остальное время? Получается: не на что! А в дороге ведь всё, что угодно, могло приключиться!».
И хотя Марианна всячески отгоняла от себя тяжёлые мысли, спокойно наблюдать за стрелкой часов она уже не могла.
Женщина свесила с кровати ноги, с трудом встала и вместе с одеялами, на каждом шагу рискуя упасть от головокружения, добралась до монитора внешнего наблюдения. Села за стол. Естественно, разглядеть, что делается за границей их модуля, на тёмном экране было невозможно. На улице бушевала буря. А у Марианны всё так же не было идей, как помочь Егору и как быть самой, если она уже ни на что повлиять не может и осталась тут одна-одинёшенька.
На столе такой же одинокий лежал план лагеря, начерченный рукой Егора, поверх которого он, прекрасно изучивший женскую психологию на примере сестры, написал: «Верь и жди!».
Но как долго ждать? Егор не вернулся по-прошествии четырёх часов. Не появился через четыре с половиной. Не пришёл и по истечении пяти.
Ощутив, как занемело её тело от неподвижного сидения на стуле, Марианна, пересиливая боль в ноге, поднялась. И тут же вздрогнула от испуга: за герметичной перегородкой, ведущей в шлюзовую камеру, ей послышались стуки, не похожие на шум бури. Когда же спустя мгновение в комнату вошёл Егор, занося те немногие вещи снаряжения, что он брал с собой на вылазку, Марианна только и могла что вымолвить его имя. Всё остальное потонуло в звуке вырвавшихся из её груди рыданий, сдержать которые она уже не могла при всём желании.
– Марианна? – Егор отбросил вещи в сторону и подскочил к плачущей женщине. – Что случилось? Почему ты на ногах? Почему ревёшь? Эй! Тихо-тихо! Чч-ч! Всё хорошо, – он притянул её к себе и нежно погладил по волосам, пытаясь таким образом унять её рыдания. – Ну, чего ты, в самом деле? Я же вернулся, как обещал.
– Угу, – Марианну прорвало на слёзы, и успокоиться она никак не могла.
– Дурёшка! Вообразила, наверно, невесть что! А я не мог тебе позвонить и сообщить о возникших проблемах на своём пути. Но теперь всё хорошо, слышишь? У нас с тобой всё будет хорошо!
– Угу.
– Давай, успокаивайся! Я понимаю, это всего лишь нервы. Николь давно научила меня с уважением относиться к женской эмоциональности. Но тебе нельзя так расстраиваться. И вообще, кто разрешил вставать с кровати? Разве для тебя доктор не объявлял постельный режим, а?
Он легко подхватил женщину с её одеялами на руки и отнёс обратно на кровать.
– Я сама себе доктор! – только и смогла между всхлипами огрызнуться Марианна. – Мне никто не указ.
– Ай-яй-яй! – пожурил её Егор и присел рядом, продолжая поглаживать женщину по голове и успокаивать. – Доктором ты являешься, когда лечишь других. А пока ты сама себе пациент. И усугублять болезнь не следует. Всё, прекращай плакать. А то ещё температуру нагонишь. Давай лучше посмотрим, что я тебе нашёл.
Он сходил к брошенным у входа вещам и принёс пластиковый контейнер, размером со стакан, наполовину заполненный ягодами земляники.
– Идеальный полдник для человека, потерявшего много крови, верно? Ешь! Это тебе.
– Мне? – Марианна наконец-то успокоилась и несмело взяла контейнер в руки. – А ты? Я без тебя есть не буду.
– Будешь, – Егор, не принимая возражений, отошёл от женщины и принялся разбирать свои вещи. – Во-первых, ты у нас раненая, и тебе это необходимо больше, чем мне. Во-вторых, я старался именно для тебя. Это мой подарок. И если ты откажешься его принять, тогда уже я обижусь и разревусь. И вряд ли ты меня быстро успокоишь. А в-третьих, это не единственное, что я принёс, так что, надеюсь, я голодным не останусь. Ешь и не спорь!
Марианна покорно открыла крышку контейнера и высыпала на ладонь несколько ягод. На какой-то миг ей показалось, что она никогда в жизни до этого не улавливала столь яркого и чарующего аромата и никогда не пробовала ничего более вкусного.
– Спасибо, – в который раз поблагодарила она своего спасителя, отправляя в рот спелые ягоды одну за другой.
– Вот, совсем другое дело, – обрадовался Егор, видя, что Марианна больше не спорит. – Сейчас я заварю чай. Я нарвал целый букет дикой мяты. Это самое то для расшатанных нервов.
– Мм-м, мята? Неплохо. А что ещё растёт в оранжерее?
– Да если честно, одни сорняки. Горькие колючки и птичий корм. Сельское хозяйство там заброшено давно. Но я накопал разных корней и, надеюсь, они окажутся съедобными. Сейчас промою их и запеку в микроволновой печи.
– Корни? – Марианна растерялась, не зная, шутит ли Егор или говорит серьёзно.
Но шеф-повар «Доминанты» даже не улыбнулся:
– Да. Большой пакет корней. Пару минут на готовку и будем пробовать. И пусть нам повезёт.
– Егор, а если мы отравимся? Есть неизвестные коренья…
– Так смело действовать можно только в крайнем случае, вроде нашего, – пояснил Егор. – А для безопасности пробовать начну я один. Если вдруг, не дай Бог, отравлюсь, то ты, как врач, вовремя это заметишь и меня спасёшь. А если что-то покажется мне съедобным, я сразу же поделюсь этим с тобой. Да не бойся, Марианна! На кулинарных курсах господина Ремини я видел ещё и не такое. И, притом, не знаю, с чем это связано, но даже у многих ядовитых растений корни оказываются вполне безвредными. Так что нам это поможет продержаться до прибытия помощи.
Марианна невесело усмехнулась:
– Да уж, помощи! Если она вообще когда-нибудь нам светит.
– А как же? Кстати, я ведь тебе не сказал, что подал сигнал бедствия. Я только собирался тебя обрадовать с порога этой новостью, а тут ты в слёзы, и у меня сразу из головы всё выскочило.
Женщина изумилась:
– Ты подал сигнал бедствия на «Доминанту»? Но… как? Егор, это же невозможно! Что именно ты сделал? И где ты вообще пропадал столь долго?
– Сейчас, сейчас. Всё по порядку.
Егор запихнул в микроволновую печь вымытые им коренья, захлопнул дверцу, установил таймер и вернулся к Марианне.
– Сначала я чётко следовал нашему плану, – приступил он к рассказу о своих приключениях на улице. – Я дошёл до соседнего жилого модуля и без особого труда проник в аналогичное этому помещение. Отдышался, закрепил новый трос и двинул дальше. Попал в следующий модуль. А там и прямая дорога к оранжерее. Но здесь меня ждала вот какая засада. Дверь в оранжерейный модуль расположена не с торца, как в этих фургончиках, а сбоку на длинной стороне. И открывается она не как здесь – в сторону, а на себя. И её уже так засыпало песком и мелкими камнями, принесёнными бурей, что я просто не мог её открыть.
– Ты не мог открыть дверь в оранжерею? Как же ты тогда попал внутрь?
– Как-как? Откапывал, конечно! Как иначе? Других способов я не нашёл. И это было похоже на какое-то безумное соревнование со стихией. Ни инструментов, ни достаточного времени нет. Вдохнёшь поглубже, бежишь вперёд изо всех сил и гребёшь, гребёшь вот этими руками песок в сторону. А потом мчишься назад, чтобы сделать несколько глотков свежего воздуха и немного прийти в чувство. Отдышишься пару минут, шлем на голову и снова в бой! Прибегаешь на место работы, а этот гадкий ветер тебе уже новую кучу песка подсыпал. И так много-много раз. До цветных зайчиков перед глазами. В общем, кошмар, одним словом. Эта дверь, подозреваю, мне теперь не одну ночь будет сниться.
Марианна посочувствовала:
– Вот это да! Я и не предполагала, что будет так сложно.
– И я тоже. Но упорство – штука великая. И как ты понимаешь, в оранжерею я всё же попал.
– Ты молодец, Егор!
– Наверно. Только я, по своей глупости, там чуть навсегда не остался, – Егор усмехнулся, вспоминая пережитое. – Нет, ну надо ведь было сообразить, что если ветер успевает принести целую кучу песка лишь за те немногие минуты, что я бегаю от модуля до оранжереи, то за время, что я нахожусь внутри и осматриваю каждую травинку, меня засыплет так же основательно, как и было до этого! А не сообразил ни фига! Вот задержись я ещё на пять минут дольше, выкапывая эти коренья из земли – всё! Пришлось бы жевать их в сыром виде прямо на месте. Я еле-еле из модуля вырвался. Всё плечо себе отбил, пока дверь открывал.
Марианна забеспокоилась:
– Отбил плечо? Егор, надо его осмотреть!
– А, заживёт, – он резко встал и сходил до микроволновки за испечёнными кореньями. Выгреб их в чистый контейнер, захватил по пути уже настоявшийся для Марианны чай с мятой и вернулся к постели женщины. – Моё плечо уже успокоилось. Это не срочно. Держи чай. Осторожно, он горячий.
Он присел рядом, чтобы начать дегустацию корешков и продолжил при этом свой рассказ:
– В общем, из оранжереи я благополучно вырвался и уже собрался возвращаться сюда, как увидел её.
– Кого – её?
– Тьфу, какой горький корень попался! – Егор выплюнул непонравившийся ему экземпляр, и сразу же выловил и выбросил из контейнера все корешки подобного вида. – Кого-кого? Ракету полковника Беклефера. Ту самую, на которой сюда прибыли первые колонисты и которую не стали осматривать Дерек, Пётр и Ким. «Ну, – думаю, – съестных запасов, кислородных баллонов или приборов связи там, разумеется, нет. Но как насчёт вмонтированного оборудования? Ведь не разобрали же они ракету на отдельные болтики при своём переезде к Серову, верно?». Короче, я решил проверить, нет ли на ракете стационарной рации, по которой я смог бы послать сигнал на «Доминанту». И я опять приступил к раскопкам.
– Ты начал откапывать их ракету?
Егор засмеялся:
– Ну, не всю, разумеется. А только входной люк. И спасибо Витольду, показавшему нам на экране кают-компании развёрнутый чертёж корабля данного типа. Входной люк в головную часть ракеты оказался с тыльной стороны и достаточно высоко. Так что копать пришлось немного… Мм-м, вот этот корешок ничего получился. Попробуй. Чем-то варёную морковь по вкусу напоминает, – он поделился своей находкой с женщиной и отыскал в контейнере ещё пару корешков этого вида. – Эх, объедение! Пальчики оближешь.
Марианна улыбнулась и скромно откусила от предложенной сушёной палочки небольшой кусок.
– По ощущениям, кажется, съедобно, – согласилась она. – И что на ракете, Егор? Ты нашёл там приборы связи?
Егор, жуя, подтвердил:
– Да. Там тоже пришлось повозиться с электроникой: ракета давно обесточена. И благо, хоть воздух в некоторых отсеках ещё остался. Но итог такой: их передатчик намного мощнее, чем рации на скафандрах, и он способен пересиливать магнитную бурю.
– И ты дозвонился на «Доминанту»?
– Скажем так: я отправил им сообщение. На «Доминанте» за приборами связи сейчас ведь никто не сидит. Экипаж ни от кого не ждёт известий. Но аппаратура Леона в автоматическом режиме записывает все звуки Красной планеты. И Глеб с Теймуразом их иногда прослушивают и анализируют. Особенно на нашей частоте! Так что у нас есть шанс быть найденными… Тьфу, а вот эта загогулина по вкусу сплошное мыло! Такие даже не пробуй!
– Не буду. Спасибо тебе, Егор, за твою смелость и за упорство. И не важно, услышат нас на «Доминанте» или нет…
– Как это неважно? – Егор перебил. – Это очень даже важно! Пусть только попробуют не услышать! Я их самих тогда заставлю это мыло есть, когда мы отсюда выберемся!.. Ой, а можно глотнуть твоего чая?.. Благодарю. Мм-м, какой аромат! Пей тоже, это полезно. Сразу такое тепло по телу поползло… А вот этот корешок очень даже приятный по вкусу. На жареную курицу похож. Угощайся смело. И посмотри, какое счастье: их у меня оказалось много. Так что сегодня с голоду мы не умрём. А может, часть этого пиршества и на завтрашний день останется.
Марианна попробовала предложенный корешок.
– Конечно, останется! – согласилась она. – Этой «курице» было лет сто, прежде чем она сдохла. Корень ведь почти не жуётся!
– Да, его структура жестковата. Что есть, то есть. Но пока жуёшь, не так остро ощущаешь голод. Обманем желудок, обманем мозг, а там видно будет. Эй, ты уже клюёшь носом, что ли? Ну, всё тогда. Конец ужину. Укладывайся спасть. Кто спит, тот выздоравливает семимильными шагами.
Егор встал, чтобы идти к себе, но Марианна его остановила:
– Нет, Егор, не уходи, пожалуйста! Посиди со мной, пока я не засну. Мне с тобой уютно и спокойно.
– Ладно. Только ты немного подвинься, я тоже хочу навалиться на подушку. Сейчас свою принесу, чтоб повыше было. А то у меня после сегодняшних нагрузок спина просто гудит. Не против, если я вытянусь рядом с тобой по струнке?
Марианна ничего не ответила, но по её взгляду и улыбке было понятно, что она совсем не против такого близкого соседства с человеком, спасшим ей жизнь. Отпускать Егора от себя она больше не хотела.
***
На следующее утро, когда экипаж «Доминанты», повинуясь выработанной многими месяцами полёта привычке, пришёл после пригласительного звонка шеф-повара на завтрак, в столовую шумно ворвался Глеб:
– Командир! – громко закричал он с порога, чтобы его услышал не только Теймураз, но и все присутствующие. – Командир! На связь с «Доминантой» вышел Егор Мелентьев.
– Егор Мелентьев?
– Мой брат? – Николь даже встала, не веря услышанному.
– Спустя три дня? – засомневалась Оксана. – Где он раздобыл столько воздуха для своих лёгких? Да и прорваться сквозь магнитную бурю… У меня многие приборы до сих пор не работают.
Глеб к этому моменту уже достаточно отдышался от быстрого бега, а потому продолжил доклад:
– Егор прислал нам сообщение со стационарной рации корабля полковника Беклефера. Ещё вчера прислал. И счастье, что наши самописцы его зафиксировали, а я сейчас это всё прослушал! Егор с Марианной укрылись от бури в лагере первых поселенцев. Но у них совершенно нет еды, и никакого запаса кислорода. И ещё Егор рапортует, что Марианна ранена и ей требуется медицинская помощь. Они подают сигнал бедствия и просят им помочь. Это всё.
– Марианна? – прошептал Фёдор и тоже поднялся с места.
Теймураз также забыл о завтраке:
– Готовим спасательную группу. Срочно! Машина проедет в беклеферский лагерь по любой погоде. Вездеход герметичен.
Валентин, Александр и Артём разом подняли руки кверху, вызываясь принять участие в спасательной операции.
– Я помню дорогу до лагеря Беклефера! – вскричал Ким, радуясь, что больше всех может оказаться полезным. – Я был за рулём вездехода в прошлый раз и смогу повторить свой маршрут. Кроме того, я медик.
– А поскольку одного врача может быть недостаточно, – тут же добавил Тит Бреско, – Я тоже пошёл собирать медикаменты.
– Я распечатаю вам топографическую карту, – засуетилась Наталия. – Рассчитаем ваш маршрут с точностью до метра.
– А я могу установить на вездеходе дополнительные прожектора и свою новую систему эхолокации, – внёс свой вклад в спасение выживших физик Леон. – Это поможет водителю ориентироваться на местности и увеличит шансы на успех.
Теймураз заулыбался и дал добро:
– Да, это хорошие идеи. Выполняйте.
– Ой, а можно я помогу вам собрать спасательное снаряжение? – воскликнул Равиль.
– А я соберу вам продукты… И я… – все разом засуетились, забегали, предлагая свои услуги по спасению Марианны и Егора.
Столовая вмиг опустела. И лишь Николь с Фёдором, оглушённые полученным известием, всё так же молча стояли на своих местах и боялись даже дышать, чтобы ненароком не вспугнуть свалившееся на них счастье.
– Он жив, Федя! Егор жив! – наконец-то прошептала Николь, приходя в чувство и делясь своей радостью с близким и дорогим для себя человеком. – Слава Богу!
– И Марианна тоже! – не зная, плакать ему или смеяться, произнёс Фёдор. – Чёрт возьми, они оба живы, а мы даже ничего не предпринимаем, чтобы вызволить их из бедственной ситуации!
– Но командир с ребятами уже ушли что-то предпринимать. А что мы с тобой можем сделать в дополнение к их усилиям?
– Не знаю, – Фёдор пожал плечами.
А скромно сидящий и молчащий всё это время за самым дальним столиком Вияя произнёс:
– Я могу попробовать провести ритуал, прогоняющий бурю. Если вы, как Леон с Глебом, не станете надо мной смеяться.
– Ритуал? А он поможет? – с сомнением спросил Фёдор.
– На Таире всегда помогал. На этой планете я ещё не пробовал его проводить. Но обряд по спасению Егора, который мы выполнили вместе с Николь, как видите, всё же подействовал.
– Вияя, спасибо тебе! Спасибо! – Николь подскочила к индейцу, горячо пожала ему руку и поцеловала в щёку. – Я никогда не забуду того, что ты сделал для меня и для него! Скажи, что требуется для твоего ритуала, и чем мы с Федей можем тебе помочь?
Индеец задумался.
– Мне нужен звенящий металл. Тот, что используется при изготовлении колокольчиков и полых музыкальных трубочек, поющих на ветру. Чтобы я передал нужный звук во Вселенную.
Николь кивнула:
– Я пробегу по всем лабораториям, поспрашиваю, у кого что есть. Может, сгодятся какие-нибудь инструменты для этих целей?
Фёдор тоже озадачился предстоящими поисками. Ничего заранее обещать он не стал. Но его будильник, присланный Альбером, звонил так громко, что иногда казался целой колокольней. И Фёдор прямиком помчался к себе в каюту. Разве жалко сломать какую-то вещь, если это спасёт жизни двух человек?
Вместе с Вияей они вскрыли корпус будильника и вынули из него звуковой механизм.
– То, что надо, Федя, – похвалил его начинающий шаман. – Думаю, у нас должно получиться. И я даже разрешаю тебе снять часть моего ритуала на камеру для твоего исторического фильма. Чтобы больше ни один учёный не ставил под сомнение существование такой науки, как «Общение с миром». Они просто очень умные в своих профессиональных вопросах и совершенно безграмотны в моём. А Вселенная на самом деле слышит каждое наше слово.
Вияя приступил к ритуалу, шепча заклинания, передающиеся в его племени от деда к отцу и сыну, да извлекая время от времени необходимый звон. А Фёдор, снимая часть этого загадочного действа на камеру и, периодически отвлекаясь, чтобы сбегать и проверить показания приборов внешней обстановки, с удивлением обнаружил, что сила ветра за бортом корабля снизилась практически вдвое. В воздухе уменьшилось статическое электричество, прекратили искрить молнии, затихли каменные обстрелы. А ещё минут через сорок, когда Теймураз распорядился грузить снаряжение в машину, на затянутом тяжёлыми тучами небе начали появляться первые просветы и лучи далёкого солнца. Пылевая буря, вопреки прогнозам Оксаны, резко сдала свои позиции и иссякла.
Похоже, что договориться, действительно, можно с каждым. Даже если твой собеседник большая и необъятная Вселенная.
***
Спустя неделю после всех произошедших событий Марианна, нарушив свой лечебный режим, пришла в кают-компанию, чтобы переговорить с убегающим всё время от их общения Фёдором.
Сейчас, кроме Фёдора, здесь были Егор, Дональд, Кристофер и Теймураз. Они обсуждали строительство лагеря на ранее выбранном месте, у корабля, и приход главврача их обескуражил:
– Марианна, что-то случилось? Почему ты встала? Тебе нельзя пока совершать столь длительные прогулки!
Женщина сдержанно улыбнулась:
– Небольшая физическая нагрузка мне пойдёт только на пользу. Я уже почти в норме. Лекарства Оливии творят чудеса. Но мне нужно поговорить с Фёдором с глазу на глаз. Сейчас поговорить, а не когда-то потом. Вы не сочтёте меня наглой, если я попрошу вас продолжить совещание где-нибудь в столовой?
Мужчины тактично закивали и направились на выход. Конечно, Федька особо не откровенничал на эту тему, но не заметить, что между телеведущим и главврачом, будто кошка пробежала, было нельзя. Фёдор ведь теперь даже в медпункт к Оливии не заходит, чтобы случайно не остаться там один на один с Марианной.
– Да, мы перейдём в столовую, – согласился Теймураз.
А Егор негромко добавил:
– Надеюсь, вы не поубиваете тут друг друга?
Фёдор усмехнулся и, видя, как за шеф-поваром закрылась дверь кают-компании, с иронией произнёс:
– Надо же, какая заботливость! Я что: давал повод думать о себе так плохо? Или у меня должны быть основания опасаться твоего оружия? – он в упор посмотрел на Марианну. – Опять несёшь мне «непробиваемый аргумент»?
Марианна с невероятным усилием заставила себя выдержать и этот упрёк, и этот сверлящий её взгляд:
– Нет, Федя. Я пришла к тебе без оружия, – Марианна замолчала, не зная, как приступить к волнующей её теме. Но и Фёдор молчал, не давая ей спасательного круга, чтобы они свободно, как и раньше, могли продолжить свой разговор. Марианна вздохнула и всё же спросила: – Ты… не рад меня видеть, да?
Фёдор удивился:
– Откуда такое глупое предположение?
– Ты ни разу не пришёл проведать меня в медпункте.
– Я узнавал о твоём здоровье через Тита. А приходить лично… Что толпиться-то? У тебя и без меня там куча народу.
– Ты о Егоре? Да, он от меня практически не отходит. Окружил меня своим вниманием, добротой и заботой.
– Вот видишь.
Женщина опустила взгляд в пол и закусила губу. Шила в мешке не утаишь. Однако выяснять отношения лучше сразу.
– Федь, я знаю, слухами земля полнится. Тебе, скорее всего, уже донесли, что я не против ухаживаний Егора. И ты сейчас, наверно, меня ревнуешь? Хотя у нас с тобой никогда ничего не было, и я тебе не давала поводов думать, что будет.
Фёдор воскликнул:
– Ха! Я ревную? С чего бы это мне ревновать? У меня вообще-то невеста есть. Без пяти минут жена. Любимая и неповторимая. А с тобой, Марианна, у нас всё равно ничего бы не вышло. Во всяком случае, ничего долгосрочного. И если уж выбирать между яркими отношениями и яркой жизнью, вероятно, следует выбрать второе. У меня своя дорога, у тебя своя. И о Егоре я тоже не вчера узнал, а когда мы сюда только летели. Оливия ещё до своей болезни сообщила мне, что вы с ним составите отличную пару.
Марианна вспыхнула:
– Оливия тебе сообщила о нас с Егором ещё во время полёта? Но… как? Нет, плевать, как она это делает! Я просто не понимаю, почему никому из вас не пришла в голову мысль мне рассказать о ваших «прозрениях и подозрениях»?
– А смысл? – Фёдор пожал плечами. – Оливия говорит, чему суждено случиться, то произойдёт непременно, как бы ты ни старался на это повлиять. Я счастлив, что Егор оказался в нужное время в нужном месте и сумел тебя спасти. Искренне счастлив. И за тебя, и за вас обоих. Егор именно тот мужчина, который всегда с уважением будет выслушивать любой твой приказ. Но всё равно делать будет всё по-своему, и при этом понесёт весь груз ответственности за свои решения. Он такой. И тебе очень подходит.
– Что же тогда не так, Федя, в нашем общении? Откуда этот лёд и твоя отчуждённость? Я не люблю недомолвки. Я прямой человек, ты знаешь. Скажи, как есть. Пожалуйста! Не молчи!
Настала очередь Фёдора путешествовать взглядом по полу и незаметно вздыхать:
– Ты чуть не застрелилась из-за меня. И… Я просто не был убеждён, что ты хочешь со мной общаться, после того, как прогнала меня там, в пустыне.
Марианну прорвало:
– Федя, как ты можешь так говорить?! Бог мой! Да, я виновата в своём ужасном поведении, у меня в тот момент не было ни времени на вежливость, ни холодных мозгов, чтобы найти приемлемый для нас выход. Но я ведь о тебе беспокоилась в ту минуту! Как я могу не хотеть с тобой общаться, когда ты мне самый лучший, самый верный, самый надёжный друг! Федь! Ну не сердись на меня! Мне и так муки совести душу проели. Все вокруг поют дифирамбы Егору за то, что он меня спас. Но это не значит, что я не ценю твоего участия! Федя, я очень-очень благодарна тебе за твой порыв, когда ты хотел отдать мне свои баллоны с кислородом!
– Правда? – он улыбнулся, а потом вновь помрачнел. – А я три дня считал себя твоим убийцей, – поделился он самым наболевшим. – Ненавидел себя, как, пожалуй, никого в целом свете.
Марианна лишь покачала головой. Представить, что пережил Фёдор за эти дни, она даже не пыталась.
– Федя, прости меня и за это тоже! Пожалуйста! Я понимаю: нет мне оправданий, и ты справедлив в своих эмоциях. Но я готова загладить причинённый тебе вред, – и, отслеживая по лицу Фёдора его удивление, воодушевлённо продолжила: – Вред ведь должен быть компенсирован? Как тебе такое предложение: я исполню любое твоё желание. Одно любое желание!
Фёдор изумлённо поднял кверху бровь:
– Исполнишь моё желание? – недоверчиво переспросил он.
– Клянусь! – торжественно произнесла женщина.
Глядя в открытое лицо Марианны, слыша её признания и готовность пойти на всё ради восстановления их чуть не пошатнувшейся дружбы, Фёдор уже и забыл о своих горестях и обидах. Какие могут быть претензии, когда эта прекрасная женщина жива? Пусть она никогда не составит ему пары, но именовать себя её лучшим другом, находиться рядом, где-то советоваться, где-то дурачиться, наконец, просто поддерживать себя в тонусе – это тоже немало.
Фёдор выдержал театральную паузу, набивая себе цену:
– Хм. Одно желание, говоришь? А ты не боишься, что я попрошу у тебя что-нибудь такое этакое?
Марианна с трудом сдержала улыбку.
«И зачем удивляться дару провидения Оливии, если я, похоже, обладаю не меньшим даром? Я же вижу все его мысли насквозь. Ах, Федька-Федька, притворщик несчастный! И ни капли ты уже на меня не сердишься. А только для вида теперь помучить хочешь! Мой кармический воспитатель! И чёрт меня дёрнул за язык с моими клятвами! Он бы и без этого отошёл».
– Очень боюсь, – призналась она. – Но я верю, что ты не предложишь мне выполнить ничего постыдного или недостойного.
– Ой-ой, какие высокопарные слова! – рассмеялся Фёдор. – Прямо, как в кино. Кстати! – идея фикс сработала моментально. – А я говорил, что как раз сейчас подыскиваю на Рамте актрису для главной роли в своём новом фантастическом фильме?
– В своём новом фантастическом фильме? – Марианна почувствовала, как у неё засвербело где-то под ложечкой. – Но, Федь, я же не умею быть актрисой. Да и наши девчонки… Они элементарно обидятся на тебя за твою невнимательность. Скажут, что ты не разглядел их красоту и талант. И Николь, и Эмили будут счастливы, если ты предложишь им какую-нибудь роль. А я обычная военнослужащая. Какой из меня толк в киноискусстве?
Однако все эти аргументы рассыпались в пух и прах:
– Для Николь и Эмили я подготовил роли, – огорошил Фёдор. – Николь будет играть добрую фею, а Милка принцессу, дочь короля, которого у нас сыграет Леон. А для тебя как раз осталась роль крутой воительницы. Ты на эту роль идеально подходишь, тебе и играть-то особо не нужно! Изображать себя намного проще, чем входить в образ другого. Так что не беспокойся раньше времени. Постепенно втянешься. Где с первого раза что-то не получится, спасут повторные дубли. Это всё техника.
Марианна ещё больше разволновалась:
– Федя-Федя, подожди! Не так быстро! Разве я единственная военнослужащая на Рамте? Почему бы тебе не спросить Ванду? Она тоже без труда побудет у тебя перед камерой самой собой.
Фёдор терпеливо разъяснил:
– Я с ней разговаривал на эту тему. Оказалось, Ванде интересней не позитивные героини, а сложные драматические персонажи, поэтому мы сошлись с ней на том, что она дебютирует у меня вообще в мужской роли. Будет играть одного злодея. А главная романтическая роль, Марианна, как ни крути, твоя.
– Романтическая? Что это значит? Учти, ни в каких интимных сценах я сниматься не буду!
– Да там нет интимных сцен. Лишь пара поцелуев с начальником стражи, с которым вы будете спасать похищенную принцессу.
– Пара поцелуев? – Марианна возмутилась. – Федя, нет! Категорично нет! Я ни с кем целоваться на камеру не собираюсь! Ты даже не строй на этот счёт планов! Выбор однозначный: либо я, либо твоя романтика!
– Ну, ладно, ладно, – Фёдор примирительно поднял кверху руки, показывая, что в этом вопросе он готов уступить. – Я посмотрю, что можно будет урезать в сценарии. Хотя, Егор, наверняка, огорчится. Он как раз должен играть начальника стражи.
Марианна не поверила услышанному:
– Егор? Егор согласился сниматься в твоём кинофильме?
Фёдор признался в своей закулисной «кухне»:
– Я с ним на эту тему ещё не говорил. Но Николь мне это пообещала стопроцентно, а я своей невесте доверяю. У неё есть некоторые рычаги давления на брата.
– И что вы за люди такие? Вымогатели! – Марианна застонала: – Два сапога – пара.
А Фёдор, видя, что Марианна больше не отнекивается, следовательно, вопрос с её съёмками улажен, ободряюще подмигнул:
– Каждая пара хороша по-своему. Оливия и Вияя называют это космической гармонией. Кстати, а меня на вашу свадьбу с Егором вы позовёте ведущим? У меня есть столько идей для праздника. Это будет самая весёлая свадьба на Рамте, клянусь!..
ПОСЛЕСЛОВИЕ. Сокровища Богов
Прошло три года. Жизнь на Таире текла своим чередом. Сразу после ужина Макарий переместился в гостиную своего нового дома и вдруг занервничал, потеряв пульт от телевизора.
– Прохор! Прохор, разбойник, куда опять спрятал пульт? Я же просил не убирать его! Включай мне скорее шестнадцатый канал, а то я пропущу очередное вещание с Красной планеты! Да торопись же! Он у меня на первой кнопке.
Прохор оставил в покое недомытую посуду и пришёл включить старику телевизор:
– Знаю, что на первой. Шестнадцатый канал сейчас у всего Аклема на первой кнопке. Да Вы, Макарий, других каналов больше и не смОтрите. Так что незачем мне напоминать.
– Другие не смотрю, – подтвердил епископ и тут же добавил: – Просто там нечего смотреть. Всё по шаблону. А Фёдор с Альбером показывают людям живое телевидение. Ты никогда не знаешь заранее, чем они тебя удивят. А они удивляют каждый раз. И каждый раз по-новому, что уходить от экрана не хочется.
– Это меня и беспокоит, – признался слуга, по-своему понимая миссию служения почтенному старцу. – Вас же до глубокой ночи потом от телевизора не оттащишь. А Вам по Вашему сану не пристало столько времени выделять на развлечения.
Макарий беззвучно засмеялся:
– Да полно тебе ворчать, Прохор. Старику служишь, в старика и превращаешься. Я не развлекаюсь перед телевизором, а радуюсь за своих воспитанников. Они ведь мне все теперь, как родные дети. Егор с Марианной и их малыш – первый человечек, рождённый на другой планете, Николь с Фёдором, Дик Толи и Эмили. Я рад за Вияю и Ванду, за Теймураза с Наталией и за другие семейные союзы Рамта, потому что любая семья заслуживает счастья!.. Вон-вон, смотри, начинается подключение к Первому рамтианскому!..
Прохор, пробормотав что-то о греховности человеческой природы, пошёл мыть посуду. А Макарий, не обращая внимания на брюзжание слуги, лишь произнёс ему вдогонку:
– Любовь, Прохор, это божья благодать! Поэтому ничего греховного в создании семей нет. Я так доволен, что международное космическое агентство не стало тянуть с новой экспедицией, а отправило на Рамт конфискованный у Штрефоля корабль «Подарок»! Подарок, воистину, и есть. И снарядили на нём большую команду достойных учёных, а не расхитителей библиотек, коих хотел командировать Гизвелс. И Дик молодец, что всех благополучно довёз.
– Дик у Вас герой, это правда.
– Да. А какой красивый город строит бригада Дональда, ты не видел? Так необычно совмещают современные материалы и постройки из камня, что любо-дорого посмотреть. В одном из выпусков новостей показывали их стройку.
– Я видел мельком, – отозвался с кухни Прохор.
– Э-эх, «мельком»! Рамт будет расти и процветать, я тебе гарантирую! Поселенцы ведь вкладывают в город не только свой труд, но и душу. А их стремление к созданию справедливого общества достойно уважения. Спасибо мудрости Теймураза, опыту Оливии и тайным знаниям Вияи. Я молюсь за них, благословляю их успехи и, естественно, не могу не интересоваться их новостями…
Впрочем, новостями с Красной планеты интересовался не только епископ, но и очень многие таирцы. Журналисты ловили и передавали по цепочке каждую услышанную «сенсацию». Кинолюбители с нетерпением ждали выхода на экраны нового фантастического фильма Фёдора Волкова, рекламу которого он уже сделал. Домохозяйки с присущей им наблюдательностью отслеживали развитие межличностных отношений на Рамте. А члены экипажей «Доминанты» и «Подарка», невольно ставшие героями реалити-шоу, незаметно для себя стали и образцами для подражания у молодого поколения. Подростки перенимали для себя любые модные тенденции, приходящие из космоса. И даже взрослые люди находили в передачах рамтианского телевидения много полезного.
Учёные всего мира стремились посмотреть научный цикл программ под названием «Час открытий с Вероникой Волковой», где молодая женщина, известная народу больше под своим прежним именем Николь Обье, рассказывала в прямом эфире о тех прорывах в науке и технике, которые пытались спрятать от людей гигантские корпорации. Женщина показывала опыты и эксперименты, демонстрировала действующие модели, чертила схемы, писала формулы и рассказывала о жизни учёных, положивших свою жизнь на алтарь науки. Теперь прогресс остановить было нельзя.
И даже в тюрьме, как ни странно, телевизор в холле, куда выходили решётчатые двери из множества камер, тоже был настроен на кнопку шестнадцатого канала, и заключённые вместе с охранниками после каждой передачи находили, что обсудить.
– Да-а, хорошее дело затеял в своё время Люк Штрефоль! – намеренно громко произнёс один из заключённых, прекрасно зная, кто сидит у него за стеной, и специально стараясь его поддеть. – Замечательная идея, что космос должен принадлежать людям. Я рад за колонистов, честное слово! Условия проживания на Рамте, конечно, не сахарные. Но они стараются.
– А то? – поддержал его мысль охранник. – Идея отличная. А мошенников важно вовремя посадить, чтоб не обманывали других и не собирали с населения денег. Тогда всё людям и достаётся!
– Смейтесь, смейтесь, клоуны, – произнёс сквозь зубы рассерженный Люк Штрефоль. – Хорошо смеяться будет тот, кто получит свои сокровища. Мой тюремный срок рано или поздно подойдёт к концу, и я ещё доберусь до Рамта и его пирамиды с золотом. И где этот предатель Гизвелс потерялся? Ни одной весточки не пришлёт, трусливый пёс! А эти варвары ходят по моей планете… Что там этот брехун вещает? Много заявок на переезд к ним в колонию?
Штрефоль подошёл к решётке и прислушался к репортажу Фёдора. Тот в обычной манере отправил на Таиру миллион приветов, поблагодарил всех за электронные письма и видеообращения, которые теперь доходят благодаря привезённому командой Дика Толи новому спутнику, пожурил, что Рамт не в состоянии принять столько желающих, и вопрос о предоставлении гражданства Красной планеты решается мэром города Теймуразом, напомнил, что в первую очередь планета ждёт рабочие руки и умные головы, а дальше перешёл к анонсированной им сенсации:
– Ну что, Таира? Готова в очередной раз удивиться?
Камера сначала издалека показала большой защитный купол, под которым строится город, затем приблизилась и показала, что происходит внутри, и как здесь продвигаются дела. И, по сравнению с репортажем двухнедельной давности, прогресс здесь был налицо: многие дома приобрели законченный вид: в них появились окна и двери. Вдоль дорог были разбиты клумбы, на которые Эмили уже высадила первые растения. А установившаяся на Рамте солнечная погода эффектно подчеркнула идею Ксении о витражных блоках на защитном куполе. Сегодня в лучах солнца город заиграл яркими красками. А позолоченные крыши домов и золотые элементы на декоративных башенках, о наличии которых настаивал Фёдор, засверкали, непроизвольно притягивая к себе взгляды зрителей.
– Моё золото? – прошептал Люк Штрефоль, в отчаянии падая на колени и хватая себя за волосы. – Это же было моё золото! Как они его нашли? Кто им позволил его взять? Кто догадался покрыть им крыши домов? Это же моё! Моё! Моё-о-о! У-у-у…
Камера переместилась на шеренгу людей, стоящую у одного из домов.
– Бригада, равняйсь! Смирно! – важно скомандовал начальник строительного объекта Дональд Флин. – Слово для торжественной презентации предоставляется мэру первого рамтианского города Теймуразу Проуллинову!
Теймураз вышел на шаг вперёд и, хитро заглядывая в телевизионную камеру, произнёс:
– Я не люблю говорить длинные речи. Поэтому просто покажу таирцам наш сюрприз. Они, конечно, думают, что речь идёт о стройке. Но… Наши работы продвигаются по графику, и тут ничего необычного нет. Город растёт. А сюрприз, господа и дамы, вас ждёт снаружи, за этим защитным куполом. Готовы? Пройдёмте на выход.
Вся строительная бригада, а вместе с ней и Фёдор с камерой надели шлемы на головы и проследовали за ворота защитного купола. Здесь уже собрались многие учёные. Теймураз выискал в толпе Кирилла Пекшева и акцентировал внимание всех на стоящем возле его ног закрытом ящике.
– Ну что, Кирилл, выпускай! – предложил он.
Кирилл открыл крышку, и шесть белоснежных голубей, шумно хлопая крыльями, взмыли в голубое небо. Теймураз улыбнулся:
– А для тех, кто не понял, что именно произошло… Раз, два, три! Шлемы со скафандров сними! – скомандовал он людям.
Вся шеренга строителей во главе с Дональдом Флином, равно как и присутствующие здесь же учёные, разом сняли шлемы со скафандров, наглядно демонстрируя телезрителям, что на Рамте теперь можно свободно дышать.
– Ура! Ура! Ура! – троекратно прокричали колонисты, радуясь возможности общаться без такого посредника, как рация.
Фёдор установил камеру на штатив, показался в объективе и тоже повторил проделанный его друзьями трюк. Он освободился от шлема, поправил рукой чёлку и, заранее предвкушая произведённый на всех эффект, обратился к Теймуразу:
– Господин мэр, приоткройте зрителям завесу тайны. Откуда на Красной планете воздух?
– Ну, как говорит один талантливый учёный в моей команде, твоя жена, кстати, по совместительству: «Алхимия – это тоже наука». И вы можете в этом убедиться. Кто-то мечтает превратить ртуть в золото или получить вино из воды. А нашим учёным посредством длинной цепной реакции удалось обратить местную атмосферу, состоящую из смеси различных газов, в атмосферу, насыщенную кислородом. Теперь мы думаем об увеличении водных запасов Рамта. Кроме того, мы уже рассказывали зрителям о древней библиотеке, обнаруженной нами в пирамиде. Расшифровка каменных табличек даёт удивительную информацию. И благодаря ей уже в ближайшем будущем у нас появятся технологии, позволяющие легко производить огромные запасы электроэнергии. А это в условиях каменно-песчаной пустыни будет весьма кстати.
– Ого! Значит, библиотека есть кладезь древней мудрости?
– Да, и ещё какой! Там собраны сведения по самым разным наукам. И все они, в соответствии с завещанием прежних жителей Рамта, найдут здесь своё применение. Помните? «Принадлежащее Богам – принадлежит планете». Всецело поддерживаю и полагаю, что впереди нас ждёт много замечательного.
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. С вами сегодня я — Арсений Дунаев, и в ближайшие минуты — новости Перми без политики. Порядка восьмидесяти студентов юридического факультета Пермского государственного университета получили сегодня дипломы об окончании учёбы. Как видите, 2012 год вновь оказался урожайным на юристов. Причём тринадцать человек из набора 2007 года проучились все пять лет на оценку «отлично», и сегодня им были вручены красные дипломы…
— Старосте нашего курса, гордости нашей группы, самому крутому юристу на нашем факультете — троекратное «Ура»!
— Ура! Ура! Ура! — громко возгласили парни, перекрикивая голос магнитолы и восхваляя своего друга и водителя.
— Спасибо, ребята. Я польщён.
Николай, не забывая посматривать в зеркало заднего вида на весь караван следующих за ним машин, самодовольно улыбнулся и кивнул. Сегодня его день, его праздник. Как долго он к этому шёл! Пять лет напряжённой и ответственной учёбы. Лекции, семинары, зачёты, экзамены. Участие в научных конференциях студентов. Общественная и спортивная деятельность на факультете. Должность старосты курса. Масса дополнительных обязанностей и, казалось бы, впустую растраченного труда. Зато теперь его имя не пустой звук. От университетских друзей отбоя нет. Одногруппники жадно ловят каждое сказанное им слово, соревнуются за его внимание, спорят и гадают, кому же из них он предложит стать компаньоном в своей юридической практике. Отец Николая — судья Пермского краевого суда — так обрадовался успехам сына в учёбе, что в награду за его красный диплом вручил ему путёвку на двоих на Кипр. Правда, с девчонкой своей Николай накануне поссорился. Но это не беда. Надо лишь выбрать новую подружку, которую не стыдно будет представить родителям. И, кажется, Николай уже решил, кого из девушек его группы он позовёт с собой. Да, именно сегодня вечером он сделает ей предложение о поездке.
Староста курса снова бросил взгляд в зеркало заднего вида. Пять дорогих машин с его лучшими друзьями и подругами на скорости всего шестьдесят километров в час аккуратным строем следуют за его автомобилем. Багажники ломятся от обилия продуктов и напитков. Настроение у всех превосходное. И праздник не только по календарю их ежедневников, но и в душЕ. Николай был благодарен родителям за то, что они позволили отметить его группе выпускной на их даче. Два дня в комфортабельном коттедже на берегу реки Сылвы, что может быть лучше? И с погодой пока всё удачно. Солнце шпарит — только держись. Самое то — отдыхать на природе!
— Ваня, брателло, сейчас по радио должны будут погоду передать на последующие двое суток, — обратился он к сидящему рядом брату. — Не прокарауль, пожалуйста. А то я сам из-за этих крикунов ничего не слышу.
— Хорошо, — сидящий рядом юноша скромно улыбнулся и поправил лежащий на коленях фотоаппарат. — Но я надеюсь, с погодой нам повезёт. Никаких незапланированных дождей и гроз.
Иван был младше Николая всего на год. Он тоже учился в ПГУ, но не на юриста, а на филолога. В этом году он успешно окончил четвёртый курс и перешёл на пятый. В компании друзей Николая Ваня уже давно свой человек. Доброжелательный, спокойный и рассудительный — он дополняет и компенсирует яркие всплески эмоций старшего брата, являясь незаменимым помощником в каких-то организационных вопросах и поручениях. За большую страсть к фотографии и — самое главное — умение поймать момент и сделать отличный кадр Иван получил прозвище «персональный фотокорреспондент Николая и его друзей». Именно поэтому он всегда был желанным гостем на любых официальных мероприятиях или негласных вечеринках своего брата, именно поэтому сейчас он сидел рядом с водителем, направляясь на незабываемый отдых на берегу Сылвы, подальше от шумного города, пыльного транспорта, скучных книг и надоевшего телевизора.
В целом, конечно, Ваня не был таким заядлым «тусовщиком», как его брат. Все эти остроумные парни и девчонки, что, как сельди в бочке, битком набились в салоны крутых машин и едут сейчас за ними, его откровенно пугали.
«Да, полный погром на родительской даче обеспечен. Новоиспечённые юристы из коммерческой группы, состоятельные, нагловатые, самоуверенные, амбициозные, а теперь ещё и образованные в правовой сфере ребята — привыкли командовать везде, где оказываются. И красиво жить им, как, впрочем, и его брату Николаю, не запретишь. Но так ли важен предстоящий кавардак на даче родителей, если и отец дал добро на этот выпускной? Нет, всё это несущественно…».
Основное, о чём размышлял Иван в данную минуту, так это о скорой встрече с девушкой его мечты. Ведь эта девушка проучилась все пять лет с его братом Николаем в одной группе, и даже один раз приходила к ним домой, чтобы занести какие-то конспекты лекций. А Ваня в её присутствии всегда лишь краснел, без конца теребил очки и забывал всё, что хотел ей сказать. Так и жил эти годы, страдая, пока твёрдо для себя не решил набраться храбрости и признаться ей в своих чувствах.
«Сегодня удобный момент. Толпа народа, все навеселе. Да и когда ещё, если не сегодня? Учёба окончилась. Через пару дней бывшие студенты разбегутся в разные стороны. Месяц спустя и не найдёшь никого. А через полгода вдруг выяснится, что все уже семейные и тому подобное. Нет, объясниться необходимо сегодня вечером. Решено!».
— Я тоже думаю, что завтра будет жара, — поддержал Ивана один из парней, разместившийся на заднем сидении. — Вон, на небе — ни облачка!.. Кстати, парни, я нашёл по карте вашу дачу. Вот, полюбуйтесь! Всё, как вы говорили: ищем по автостраде Лобаново, затем поворот на Горбуново, потом, уже больше никуда не сворачивая, мчим вперёд, мимо Кольцово, и там тоже всё прямо и прямо до самой Мостовой!
Парень гордо показал сидящим рядом друзьям свой ноутбук с картой пригорода Перми на экране.
Николай, бросив беглый взгляд в зеркало заднего вида, улыбнулся:
— Молодец, Олег. Благодарим за усердие. Конечно, наша дача не в самой Мостовой расположилась. Там, где ты тычешь пальцем в карту, лишь деревня находится. Дачи в нескольких километрах по ходу от неё. Но доберёмся быстро, не волнуйтесь.
Молодой человек по имени Олег посмотрел на часы и помахал у себя перед носом рукой, разгоняя жару:
— Ты уверен, что быстро? Колян, мне отчего-то кажется, что ты плетёшься, как черепаха! Неужели скорость добавить не можешь?
— Сразу видно, Олег, что ты в этом направлении ни разу не ездил, — засмеялся Иван. — Вот минуем сейчас благополучно пост ДПС в Лобаново, тогда можно и скорость прибавить. Давайте лучше радио послушаем. Там опять что-то о конце света вещают.
— Если бы ещё что-то новенькое, — недовольно буркнул Олег, вновь утыкаясь в карты на мониторе ноутбука. — Каждый день одно и то же: массовая истерия по поводу ожидаемого конца света. Кто-то перестал ходить на работу и строит бомбоубежища. Кто-то уезжает в горы. Кто-то продаёт квартиры, закупает продукты и переезжает жить на дачу, переходит на натуральное хозяйство. Кто-то берёт кредиты без намерения возвращать деньги. Мол, конец света расставит всё по местам…
— Да тише ты, Олег, тут что-то весёлое! — на ворчуна прикрикнули сразу оба брата, и их товарищ вынужденно замолчал, прислушиваясь к репортажу.
— … мы сумели найти этого экстрасенса на Комсомольском проспекте. Дядя Петя — крестьянский сын, гражданин мира, как он сам себя величает, любезно согласился ответить нашему корреспонденту на несколько вопросов. Предлагаю его послушать:
— Здравствуйте, дядя Петя, крестьянский сын. Почему крестьянский сын, я полагаю, нашим слушателям догадаться несложно. Вы, очевидно, родились в деревне? А почему Вы именуете себя гражданином мира? Вы объездили весь свет?
— Я? Да нет! Объяснение моё, мил-человек, простое. Я же как рассудил? Вот птица, к примеру. Летает, где нравится, гнездо совьёт, где захочет. Весь мир — её дом. Она свободна, и прописки у неё никакой нет. У меня тоже больше нет прописки. Хоть я и не путешественник по заграницам, но скитаться тоже доводится. Сегодня в центре Перми, на Компросе обитаю. Завтра, может, в другой район города переберусь. Вот посему я и гражданин мира.
— Понятно, дядя Петя. И Вы утверждаете, что Вы — экстрасенс, и можете предвидеть будущее?
— Конечно.
— И… как давно это у Вас? В смысле, паранормальные способности?
В голосе журналиста проскользнули и любопытство, и скептицизм одновременно.
— Да как давно? Ещё при советской власти проявились, — пояснил дядя Петя. — Я так прямо мужикам и сказал однажды, ну, ещё когда слесарем на заводе работал: не бывать этой советской власти долго у власти. Вот, по моему слову всё и вышло. С тех пор рассказываю народу правду. Люди идут охотно. Такса-то у меня скромная, не как у других экстрасенсов в валюте. Я вообще в этих, ихних долларах не понимаю. Что у нас — своих денег нема, что ли? Ты мне российских деньжат подбрось. Пятьсот рублей, и я всё тебе выложу, как на духу.
Журналист даже крякнул от неожидаемой наглости со стороны уличного экстрасенса.
— Дядя Петя, хочу Вам напомнить, что Вы пообещали для наших радиослушателей сделать подарок и совершенно бесплатно ответить на волнующий всех вопрос. Мы только что спрашивали у прохожих на улицах города: как они относятся к предсказанию календаря майя о конце света? И Вы знаете, мнения пермяков разделились. Кто-то убеждён, что конца света не будет никогда, кто-то уверен, что без катастроф в 2012 году не обойтись. Нам интересно Ваше мнение, как экстрасенса и провидца. Что Вы думаете о конце света?
— Не, не будет.
— Вы считаете, что конца света не случится? А как же страшная дата 21 декабря 2012 года? Ведь календарь майя заканчивается этим числом, да и различные предсказания…
— Послушай меня, мил-человек, и рассуждай вместе с дядей Петей, — перебил журналиста «гражданин мира». — Вот если бы ты был жрецом или писарем там, у этих майя, и если бы ты составлял календарь будущего, то ты сам-то на какой бы дате остановился?
— Я? Ну, не знаю. Может, на двухтысячном году, может, на трёхтысячном. Насколько бы сил хватило писать.
— Во-от! Вот!!! И у ихнего писаря сил не хватило строчить. Шутка ли? Столько веков вперёд просчитать. Не стал он останавливаться на двухтысячном году, как это сделал бы ты. Быть может, не хотел своих односельчан круглой датой пугать. А то решили бы они, что конец света придёт в двухтысячном, испужались. Так он в календаре и ещё годков двенадцать сверху приписал, для успокоения души. А может, хотел до трёхтысячного года сочинять, да помер не вовремя. Сейчас уж до истины не дознаться никому. Но конца света не будет точно! А коли не веришь дяде Пете, давай с тобой пари заключим на пятьсот рублей. Не случится ничего страшного двадцать первого числа, значит, двадцать второго декабря принесёшь сюда, на это место, деньги. Я ждать буду. Мне уже восемь человек таких же неверующих, как и ты, должны.
— Так, а если двадцать первого декабря всё же что-то произойдёт? Что-то глобальное и неприятное?
— А если что-то произойдёт глобальное и неприятное, то зачем тебе мои пятьсот рублей понадобятся?
Дружный хохот парней в машине Николая заглушил окончание репортажа.
— Нет, вы слышали? Железная логика! Пятьсот рублей ему подавай!
— Вот, чудило, дядя Петя! Хоть и бомж, а какой оптимист! Писарь у него, видите ли, помер! «Ихний»! Это ж додуматься до такого объяснения надо было. Голова! Таких ещё поискать. А всё переживаем, что мозги за границу «утекают».
— Точно! Свой человек, хоть и проходимец какой-то. Решил Пермь на всю страну прославить. И ведь убедительно как вещает, дедок: «Конец света отменяется. А за пятьсот рублей, милые пермяки и гости города, я вам даже гарантирую две жизни. Нет, три!». Не будь у меня высшего образования в кармане, я бы, возможно, ему даже поверил.
— Да ты и без высшего образования, Саня, всему на свете веришь. А, между прочим, этот пустомеля-экстрасенс, не имея ничего, вон, на радио выступает! Тогда как вы тут думаете-гадаете, как бы подешевле себе рекламу сделать. Учитесь, юристы! Советскую-то школу жизни не пропьёшь!
— Хватит вам ржать, кони! У человека горе, а вы издеваетесь, — Иван попытался пристыдить развеселившихся пассажиров. — Вы полагаете, он от хорошей жизни тут выступает? Посмотрел бы я на вас, если бы и у вас крыши над головой не стало!
Но ребята на заднем сидении машины ещё пуще прежнего продолжили веселиться:
— Да-а, башню-то у него давно, видать, снесло. Надо будет помочь бедолаге. Что, парни, скинемся с вами на бутылку пива и чипсы для дяди Пети? А? В фонд поддержки бездомных экстрасенсов?
— Скинемся, скинемся, — водитель миролюбиво кивнул, с облегчением наблюдая, как позади остался пост ДПС.
Все шесть машин благополучно миновали Лобаново — самую тревожную точку на трассе. Никто не остановлен, а значит, золотой молодёжи — зелёный свет до самой дачи, свободная дорога на реку Сылва. Есть где разогнаться. Николай вдавил ногой педаль газа и обратился к брату:
— Ваня, зачем так тихо радио сделал? Сейчас, в конце выпуска новостей, погоду скажут. Добавь звука.
Иван опять послушно увеличил громкость магнитолы.
— … мы не знаем, действует ли этот поджигатель в одиночку, или же в дачных посёлках орудует целая преступная группировка. Но мы хотим обратиться ко всем дачникам Пермского края. Будьте максимально бдительны. Даже если вы всего-навсего выходите из домиков, чтобы поработать на грядках. Мы уж не говорим о тех, кто отправляется в лес за грибами или уходит к реке, чтобы искупаться. Ни в коем случае не оставляйте свои дома незапертыми! Не надейтесь на внимательность соседей. Простые правила безопасности спасут ваше имущество от разграбления, а дом от поджога…
— Это он о чём, я не понял? — спросил Олег. — Что ещё за преступная группировка?
— Да, не вникай, Олег. Кто-то у кого-то дом спалил, а они сразу кричать: «Правила безопасности! Преступная группировка!».
— Ну да, «кто-то у кого-то», — Иван усмехнулся. — Вы в курсе, что сожжённых домов уже больше десятка? Причём в разных дачных поселениях. Я утром об этом в Интернете читал. Преступники дерзко проникают в чужой дом, прямо посреди бела дня уносят что-нибудь ценное, а после себя оставляют лишь костёрчик. И ладно ещё, если хозяева вовремя вернутся и потушить успеют.
— Так что лучше вникай, Олег, — подытожил водитель. — Все разом купаться на реку не пойдём. Будем ходить к воде партиями… Да что ж они погоду никак не передадут? Сплошной базар сегодня по радио.
— Тихо, там что-то о вашей Мостовой говорят!
Мальчишки разом притихли, вслушиваясь в новости:
— … информация подтвердилась. И раз власти отрицают падение самолёта, очевидно, что предмет, упавший в лесную полосу в трёх километрах к югу от деревни Мостовой, что находится на слиянии рек Сыры и Сылвы, является метеоритом. Сейчас к месту падения, кроме военных и группы учёных, направился и наш корреспондент. Мы будем держать радиослушателей в курсе событий. Оставайтесь с нами. И в заключение о погоде…
— Ого! Вы усекли, парни? На Мостовую метеорит бахнул! Надеюсь, Колян, он не на вашу дачу приземлился? Прикинь, Саня, приезжаем сейчас такие деловые, а у Кольки с Иваном вместо родительской навороченной дачи лишь руины. Не хотелось бы два дня обмывать свой диплом в истинно туристических условиях.
— А по мне так хоть и в турпоходе. Была бы еда, выпивка и хорошая компания рядом. Всё равно до конца света отдохнуть прилично сумеем. А что нам скажет староста нашего курса, а?
— Тьфу на вас, черти! Опять погоду прослушали! — выругался Николай, лишь краем уха улавливая слова ведущего:
— … и такая погода вас ожидает всю следующую неделю. С вами был Арсений Дунаев. Оставайтесь на волнах нашего радио. Здесь только приятная музыка.
Директор ВуклАммского института по изучению слаборазвитых цивилизаций господин Рин Ку Хоэ был у себя в кабинете, когда ему доложили о прибытии инспектора из шестой Ладьи Круга. Директор постарался скрыть своё удивление.
Вообще, оказывать помощь военным — ему не привыкать. Инспекторам часто требуется информация об уровне развития тех или иных живых существ, раскиданных по разным уголкам космоса. Всё, что могут собрать по крупицам информационные курьеры, наблюдатели и дипломаты, все сведения о слаборазвитых существах хранятся здесь, в стенах института.
«И хотя поступающие запросы бывают порой выходящими за границы здравого смысла и уровня достижений Вукламмской науки, но чтобы инспектор приезжал в институт лично? Не иначе как что-то очень важное ищут!».
Рин Ку Хоэ поспешил навстречу гостю. Эскалатор из плавно проплывающих по кривой траектории асбополимерных шестиугольных ступенек скоро доставил директора на самый верх, к главному наземному входу в их институт. Сойдя на площадке ожидания нулевого этажа и завидев в холле посетителя столь высокого статуса с его многочисленной свитой охранников и помощников, Рин Ку Хоэ улыбнулся. Его институту сегодня оказана большая честь.
Прибывший инспектор был, как и директор института, лучИтом. Он не сильно отличался внешне от других своих сородичей: стандартный рост в один метр двадцать сантиметров, большая круглая голова на маленьком, худом, но очень выносливом теле, серебристая кожа и выразительное лицо. И ещё бы не выразительное! Ведь два чёрных глаза, размером с блюдце, занимали добрую половину его лица. Инспектор был в чёрной космической форме. На его плече имелся знак отличия: эмблема в виде трёх переплетённых малиновых колец. Знак, свидетельствующий о самом высоком доверии к инспектору от участников Круга. Знак, подтверждающий всю полноту властных полномочий у его обладателя.
— Господин инспектор?! Рад видеть в стенах института столь высокопоставленное лицо. Хотя и не скрою, что удивлён.
— Здравствуйте, Рин. Дела большой срочности, важности и секретности привели меня сюда. Моим людям нужна информационная помощь. И я рассчитываю на Ваш институт и его базу данных.
— Всё, что прикажете, господин инспектор. Нам часто приходится сотрудничать с военными. Прошу следовать за мной.
Учитывая количество гостей, Рин Ку Хоэ провёл всех мимо эскалатора чуть дальше, к створу магнитного колодца. Здесь рядом с площадкой ожидания плавно покачивалась специальная лифтовая платформа, способная опускать и поднимать на разные этажи до тридцати человек одновременно. Директор первый взошёл на её шероховатую и поблёскивающую отражённым светом поверхность. Дождавшись, когда все двенадцать человек его гостей присоединились к нему, он опустил руку вдоль туловища, устремив пальцы строго в пол, и скомандовал:
— Вниз.
Лифтовая платформа, ничем визуально не удерживаемая, ни тросами, ни какими иными механическими конструкциями, медленно поползла вниз, предоставляя своим пассажирам возможность насладиться красотой открывающихся со всех сторон видов.
Инспектор шестой Ладьи Круга, никогда до этого не бывавший в стенах института, а получающий всю требуемую информацию через своих помощников или электронную базу, с любопытством осмотрелся. За перилами платформы проплывали чудесные картины.
Вукламмский институт по изучению слаборазвитых цивилизаций, как большинство зданий, принадлежащих лучитам, разместился в толще горных пород и имел радиальное устройство. Под прозрачным, но надёжным куполом, защищающим строение от неблагоприятных факторов внешней среды, вниз на пару километров уходила воронка, метров семьдесят в диаметре. Вдоль её стен вверх и вниз перемещались лифтовые платформы. Между различными этажами и уровнями бесшумно сновали шестигранники эскалатора. И от каждого остановочного пункта, от каждой площадки ожидания в разные направления разбегались хорошо освещённые длинные и извилистые коридоры.
— Мой этаж, — негромко произнёс Рин Ку Хоэ, останавливая силой мысли движение лифта и предлагая гостям продолжить путешествие по институту теперь уже пешком. — Прошу сюда.
Гости сошли с платформы следом за директором и, удаляясь вглубь горы, не переставали всё так же озираться. Каменные стены, в которых был прорезан коридор, были тщательным образом отшлифованы, а цветные вкрапления минералов в толще пород в результате такой обработки превратились в причудливые разводы и рисунки.
— Мы пришли, — сказал директор, останавливаясь на входе в просторный зал.
Вся площадь зала была заставлена каменными тумбами разной высоты, ширины и отделки. Некоторые из них имели круглые или овальные «вмятины» для более удобного сидения на них и обладали специальными подставками под ноги, иные наоборот — были выпуклыми с волнообразными краями. Стены по кругу также были испещрены отдельными нишами, где можно было посидеть, а при необходимости даже и полежать, отдыхая от работы или поджидая кого-нибудь.
— Мы можем разместиться в этом зале, — гостеприимно предложил хозяин. — Тут всем хватит места. Здесь тихо и никто не помешает нашей беседе.
— Спасибо за заботу, Рин, — инспектор милостиво кивнул, разрешая своим людям пройти в предложенный зал. — Но я рассчитываю на беседу с Вами с глазу на глаз. Пока моя свита подождёт меня тут, мы могли бы поговорить у Вас в кабинете?
Рин Ку Хоэ вновь покорно указал рукой назад, в коридор. Его кабинет был рядом. Массивные двери автоматически распахнулись при приближении директора, и вот оба лучита скрылись от посторонних.
— Всё так таинственно и конфиденциально… Информация какого рода Вам нужна, господин инспектор?
— Планета Земля, — инспектор шестой Ладьи Круга протянул вперёд стеклянную пластинку с отпечатанными на ней символами. — У Вас есть карты вот этих координат?
— У нас есть карты всей планеты, господин инспектор. Так что отдельные координаты на Земле не представляют проблем. Сейчас отыщем.
Рин Ку Хоэ обернулся и вытянул по направлению к центру кабинета правую руку.
Рука директора института так же, как и обе кисти рук инспектора, была одета в специальную импульсную перчатку. Её тёмно-бордовый ячеистый материал, на ощупь мягкий, как кожа, но такой же прочный, как сталь, плотной манжеткой удерживал его кисть и при этом не сковывал движения всех его шести пальцев: трёх длинных внешних и трёх внутренних покороче. Шесть едва заметных лучей, «выстреливших» из небольших желобков над каждым пальцем, всё более и более набирая силу, слились в один яркий луч и замерли в центре кабинета, выполняя команду своего хозяина. Прямо перед лучитами появилось крупное отчётливое голографическое изображение Земли.
Рин Ку Хоэ бросил беглый взгляд на переданную ему пластину с координатами и усилиями мысли через импульсную перчатку принялся равномерно укрупнять возникшую картинку, выискивая на ней требуемый материк и заданную точку на карте.
— Вот, господин инспектор, — директор поторопился объяснить все изображения. — Планета Земля. Она третья от Солнца. Это северное полушарие. Материк Евразия. Страна Россия. Административная единица — Пермский край…
— Да-да. Это есть и в Информационной базе. В справочнике. Но меня интересует бОльшая конкретика. Инба не выдаёт мне плотность населения этой административной единицы. Уровень цивилизованности. Вероятность агрессии. Культурный уровень, если таковой там имеется. Нормы поведения. В общем, мне необходим полный курьерский пакет по указанным координатам. Те сведения, которые не передаются Вами в общую Информационную базу. Максимально исчерпывающе, Рин. Это нужно срочно для дела.
— Полный курьерский пакет? Э, понимаю. Конечно, господин инспектор. Такая информация у нас есть. Но это всё равно займёт некоторое время. По Земле у нас собрано много сведений.
— Один час, Рин. Больше времени я Вам дать не могу. С планеты Нельд сюда летит космический корабль. На его борту группа офицеров, обеспечивающих безопасность дипломатического корпуса лучитов. И именно на них возлагается важная и секретная миссия, которую необходимо информационно подкрепить. Вы передадите руководителю группы офицеру Руц весь курьерский пакет. И ещё. Я попрошу Вас выделить в их распоряжение специалиста по земной культуре, в частности, по административной единице «Пермский край».
— Специалиста по культуре?
— Да, какого-нибудь не задействованного пока курьера.
— Но господин инспектор, на Вукламме вообще нет ни одного свободного курьера! Тем более подготовленного по направлению «Земля»! Сейчас, когда срок Контракта по этой планете подходит к концу, все курьеры на своих постах — стараются своевременно завершить дела, чтобы вернуться домой вовремя и не стать добычей сИбарксов или омдИффов. У меня нет специалиста, который Вам требуется.
Инспектор шестой Ладьи никак не изменился в лице, ни один его мускул не дрогнул, но по голосу стало заметно, как он удручён услышанным объяснением:
— Плохо, Рин. Очень плохо. Что же нам делать?
— Ну… Окрестности Земли в последнее время не очень спокойный и благополучный район. Если бы Вы хотя бы намекнули, в чём именно будет состоять миссия Ваших людей?.. — директор выдержал паузу.
— Консультационная помощь на космическом корабле. Небольшой перелёт на Луну, до базы наблюдения. Краткие комментарии и переводы текстов, если это потребуется по ходу выполнения задания.
— А-а-а, на Луну. А я уж было предположил, не хотите ли Вы приземляться в обозначенных координатах на Землю? Вот, думаю, неудачная идея. Да… Чем же мне Вам помочь тогда? А разве в дипломатическом корпусе нет переводчиков? Там ведь много нельдиан служит. У них с землянами общие генетические корни. И земные языки, в своих основах, по-моему, они также постигают на службе. Попросите принять участие в Вашей миссии кого-нибудь, кто изучал славянскую культуру.
Директор института с робкой надеждой взглянул на гостя. Но инспектор оставался непреклонным в своих требованиях и намерениях.
— Я именно таких офицеров и жду с Нельда. Но, Рин, давайте будем откровенными. Ребята из дипломатического корпуса общаются преимущественно с дипломатами, с их помощниками и с высшими должностными лицами Круга. Вряд ли мы можем рассчитывать на их глубокие познания в области культуры слаборазвитой цивилизации. А я предпочитаю страховать порученное мне дело от любых непредвиденных обстоятельств. Скажите, Рин. А как насчёт преподавателей? Я могу задействовать кого-нибудь из сотрудников института? Или, на худой конец, кого-нибудь из студентов, кто обучается на курьеров славянской группы? Кто самый толковый на старших курсах?
— Я только что подумал об этом, господин инспектор, но отверг эту мысль как нереальную. Земной факультет почти полгода закрыт. Преподаватели давно разъехались. Да и те немногие студенты, что были, также. Мы два года уже никого не набираем на это направление. Сами понимаете, к чему обучаться бесперспективной профессии? Контракт по Земле истекает. Большинство студентов вовремя перешли на другие факультеты и осваивают теперь новые специальности.
— И у Вас совсем никого нет на примете? Быть может, всё-таки найдётся кто-нибудь серьёзный, понятливый и исполнительный, кто не забыл за полгода то, чему обучался до этого?
— Мм. Ну, разве что Диолла?
— Диолла? Кто такая?
— Диолла Зарес. Она тоже с Нельда. Очень талантливая студентка. Три года обучения на земном факультете. Большие успехи в усвоении информации.
— И она знает славянские языки и культуру людей? — немного недоверчиво поинтересовался инспектор. — Полагаете, в случае необходимости она сможет выступить переводчиком для моих офицеров?
— Да, и на очень достойном уровне. Мать девушки служит курьером как раз на Земле. Место её службы в России, в городе Санкт-Петербурге. И Дил готовилась идти по её стопам.
— Что ж, берём Вашу Диоллу. Оповестите её немедленно. Пусть собирается.
— А-а-а-а!
Диолла с шумом ворвалась в комнату, которую она делила вместе с двумя однокурсницами с Юринса. Её радости не было предела, а эмоции выплёскивались через край.
— Девочки! Это чудо! Чудо! Понимаете? — взволнованно обратилась она к младшим подругам. — Меня утвердили! Меня приняли! Я еду! Сам директор института за меня ходатайствовал перед инспектором! Я лечу на Луну! Представляете?
— Куда утвердили? На какую Луну ты летишь? — тринадцатилетние студентки перспективного факультета по изучению галактики Гарра, испуганно вскочив со своих мест, с непониманием посмотрели на оживлённое лицо девушки.
Диолла была старше своих однокурсниц на три года. Ровно столько она отучилась на переводчика и курьера по земному направлению, пока её любимый факультет не закрыли, а ей самой не пришлось решать вопрос о переводе на другой поток.
— Я лечу в Центр наблюдения за Землёй! Представляете, у военных какие-то там затруднения! Директор говорит, что они не могут перевести документы, имеющие земное происхождение. И это вроде как очень срочно, важно и секретно. А рядом, как назло, нет ни одного свободного курьера. Ни на Луне, ни здесь, на Вукламме! Не зря я всё-таки славянские языки три года изучала. Да что изучала? Так сказать — ничего не сказать. Я жила этим! Да я на славянской культуре, как бы сейчас выразилась моя мама, собаку съела!
— Кого съела??? — три ярко-жёлтых раскосых глаза у каждой из вегетарианок с Юринса от волнения и страха часто-часто заморгали.
Диолла засмеялась, разглядывая свои немногочисленные личные вещи, которые полагается иметь студенту, и раздумывая, что именно ей может пригодиться в дороге.
— Это образное выражение, девочки. Оно означает, что я специалист в культуре Земли.
— А как же галактика Гарра? Наш факультет? Ты ведь пропустишь занятия. А у нас скоро зачёты. Первый курс — это фундамент образования.
— Ну… нагонять буду потом, я не знаю. Да что Гарра, девочки? Однообразие и скука. Вы не понимаете! Я же буду на Луне! На самОй Луне, в такой близости от Земли, что буду видеть планету моих генетических сородичей своими глазами! Я… Я столько об этом мечтала! Я так ждала этого события. Грезила даже. До сих пор не верю, что со мной это происходит в реальности! Всего несколько часов полёта, и я — на наблюдательной станции…
Диолла остановилась перед зеркалом и задумчиво себя осмотрела: стройное, всё ещё почти мальчишеское тело, ярко-оранжевая, как у всех нельдиан, кожа и такие же присущие всем жителям Нельда чёрные блестящие волосы. Девушка взъерошила рукой свою короткую стрижку, а затем заткнула пряди волос за уши, придавая себе строгий и деловой вид.
— А вдруг, девчонки, в Центре кто-нибудь из землян случайно задержался, а? — взволнованно продолжила она. — Вот было бы здОрово увидеть вблизи настоящего жителя Земли! Не древнего и заспиртованного, коих полно в стенах музея, а современного человека! Мыслящего, говорящего. Какого-нибудь контактёра! Думаю, я бы смогла проявить себя не только как переводчик по документам, но и в живом общении также.
Однако младшие подруги отчего-то не разделяли этой радости.
— Дил, а ты их не боишься? Наш профессор как-то обмолвился, что земляне слишком агрессивны, а потому опасны. Многие курьеры сгинули на их планете бесследно.
— Глупости всё это, — Диолла отмахнулась и снова задумчиво посмотрела на себя в зеркало. — Земляне о нашем наблюдении достоверно ничего не знают. Да и сами курьеры осторожные. Вряд ли бы они себя раскрыли и именно поэтому стали жертвами агрессии людей. Здесь, скорее, происки сибарксов или омдиффов, нежели местного населения.
— А я слышала, что земные туземцы страшные внешне, — приглаживая на затылок свои длинные уши, произнесла вторая юринсианка. — И они тебя могут очень напугать. Кожа у них не как у нас голубая, не как у лучитов серебристая и даже не как у вас, нельдиан, оранжевая. Она бесцветная у людей. Представляете, местами у них даже просвечивают кровеносные сосуды! А вот глаза и волосы у землян как раз наоборот — цветные. А ещё, говорят, среди землян встречаются безобразные особи. У них генофонд очень большой и чрезмерно изменчивый. А выражения лиц некоторых людей похожи на… не знаю даже…
Диолла презрительно фыркнула:
— Вот не знаешь, а говоришь. И вовсе они не страшные! — девушка поспешила подыскать соответствующие аргументы в защиту симпатичных ей слаборазвитых существ. — Если бы на Земле проживали одни безобразные уродцы, моя мама об этом мне бы рассказала. А она о них отзывается всегда хорошо. Нормальные они существа. На нас, нельдиан, очень похожие внешне. Просто из-за редкого цвета кожи люди с Земли кажутся непривычными нашему взгляду и вызывают у некоторых неприятие и даже отвращение. Вот и всё. Но сами туземцы-то в этом не виноваты! Я читала исследования медиков, изучающих людей с Земли. Оказывается, нельдиане и земляне не только имеют далёких общих предков. Но мы одинаковы с ними генетически. У нас даже клеточный материал является совместимым и годится для пересадки органов и тканей друг другу. Конечно, эволюция на их планете и особенности солнечного излучения разнообразили их внешность: у них есть варианты белой, жёлтой, красной, коричневой и даже чёрной кожи. У них разных оттенков глаза и волосы. И есть особи действительно с редким сочетанием несочетаемых признаков. Однако это не делает людей принципиально другими.
— Но всё равно они дикие!
— Да, условия их жизни и воспитания оставляют желать лучшего. Но тем они и интересны для исследователей! Подумать только! Моей маме было двадцать восемь, когда она впервые ступила на Луну. И в тридцать лет она уже работала на Земле нашим курьером. А я… Мне ещё шестнадцать, а я уже включена в группу специального назначения службы безопасности дипломатов. И я тоже лечу на Луну!
Девчонки с Юринса открыли от удивления рты:
— В группу какого назначения ты включена?
— Специального, — Диолла невозмутимо пожала плечами, словно прекрасно понимала, чем именно должна заниматься группа, которую она едет сопровождать. — Что так странно на меня глядите? Ну, какие-то отдельные поручения высоких начальников Круга эта команда выполняет. Я так считаю. Инспектор шестой Ладьи лично предупредил меня о секретности их миссии, заставил поставить подписи на каких-то документах и благословил в дорогу.
— А он разве с Вами не едет?
— Инспектор? Нет. Инспектор возвращается в Круг. Его дело — политика. А группу возглавляет офицер безопасности дипломатического корпуса лучитов. Некто М. Руц. Тоже нельдианин, как и я. Его корабль будет здесь через несколько минут. Они летят с Нельда и сделают намеренно небольшой крюк, чтобы забрать меня. Вот, видите? Инспектор выдал мне пропуск на борт его корабля.
Диолла гордо протянула вперёд стеклянную пластину с нанесёнными на неё символами синего цвета.
— Борт 551. В распоряжение офицера М. Руц, — завистливо прочитали однокурсницы. — Ты полетишь в обществе офицера службы безопасности дипломатического корпуса? Невероятно! Там служат такие потрясающие ребята!
— Я знаю! — Диолла засмеялась и вновь повертелась у зеркала. — Я хочу им понравиться. Тогда они смогли бы взять меня ещё на какое-нибудь задание. Ну, хоть разочек на Земле побывать! Я ведь не прошу у них многого.
— Конечно, ты им понравишься! — наперебой загалдели подруги, помогая Диолле собирать её вещи. — Ты такая обаятельная и жизнерадостная, такая умная и отважная. Да лучшего переводчика и знатока славянской культуры в нашем институте им и не найти! Ну и что, что нет опыта! Сегодня нет, а завтра будет. Ты, главное, их командиру, этому М. Руц побольше улыбайся. Красивым и весёлым женщинам мужчины прощают многое… Интересно, Дил, а как зовут этого загадочного М. Руц? Ты же знаешь, имя зачастую определяет характер.
— Да как-как? Какой-нибудь Миркл или Маббик. А может, на земной манер, Марат или Мигель. Мне, если честно, всё равно, как его зовут, как он выглядит и какой у него характер. Я с любым сработаюсь.
В двери комнаты постучались, и секунду спустя на пороге появилась незнакомая женщина.
— Извините за вторжение, девчата. Эта комната 327, блок «К»? Я ищу Диоллу.
— Это я Диолла, — растерянно пробормотала девушка, делая шаг вперёд и разглядывая красивую молодую женщину в космической форме.
Женщина заслуживала того, чтобы её разглядеть. Как и Диолла, она также принадлежала расе нельдиан. Две руки, две ноги, туловище и голова. Два уха, два глаза, изящные дуги бровей и чёрные ресницы. Правильной формы нос и аккуратный рот. Высокий рост, оранжевая кожа, чёрные блестящие волосы, забранные на затылке в причёску. Всё по стандарту. Но выделялась среди толпы женщина не столько из-за своей бледно-оранжевой кожи либо ярко-синего костюма службы безопасности дипломатического корпуса лучитов. Нет. Женщина была очень гармонично сложена. На вид ей было лет тридцать. В ней чувствовались отменное здоровье, прекрасная физическая форма и в целом какая-то особая ухоженность, красота и элегантность.
— Какая красавица, — прошептала за спиной Диоллы одна из её младших подруг. — У неё такое совершенное тело. Она, наверно, спортивный инструктор. Сила и грация, два в одном.
— Нет, я думаю, она доктор. Доктор женского здоровья, — прошептала в ответ другая. — И черты лица у неё такие правильные для нельдиан. Сама женственность, доброта и ласка.
— Я Диолла. Можно просто Дил. Вы… меня ищете, да? — вновь растерянно и где-то даже боязливо повторила девушка, зачем-то опять взъерошив рукой свою короткую стрижку и ощущая неловкость за свою подростковую, всё ещё угловатую, фигуру.
Гостья улыбнулась проявлению чужой неуверенности:
— Нет, полагаю, что не тебя, малышка. Мне нужна Диолла Зарес. Бывшая студентка факультета «Земля», направление «славянские языки». Специалист по культуре земной цивилизации. Директор института включил её в состав нашей экспедиции. Мне необходимо проводить её к нам на корабль.
— А-а! Так это я! Точно я! Я Диолла Зарес! Я специалист по культуре Земли. Вот мой пропуск!
Девушка сделала шаг вперёд.
— Пропуск? — женщина удивлённо приняла в руки протянутую ей Диоллой стеклянную пластину. — Борт 551, — негромко прочитала она, всё ещё не доверяя написанному. — Это какая-то ошибка. Сколько, говоришь, тебе лет?
— Шестнадцать.
— И в шестнадцать лет здесь, в институте, обыкновенно заканчивают обучение и становятся специалистами по таким сложным предметам, как чужая культура?
— Нет. Я не закончила обучение, — пояснила Диолла без намерения что-либо приукрасить или выдумать. — Земной факультет полгода назад закрыли, и я вынуждена была перевестись на факультет галактики Гарра. Вот, к девчонкам с Юринса. Но я была лучшей студенткой на нашем потоке. Поэтому директор меня и порекомендовал военным в экспедицию. Инспектор шестой Ладьи дал согласие, и я лечу на Луну.
— Нет, не летишь.
— Что?
— Я объясняю тебе, что ты никуда не летишь, — спокойно повторила незнакомая женщина. Её голос был мягким, но в то же время выражал такую уверенность и решимость, что сомневаться в силе прозвучавших слов не приходилось. — В группу особого назначения дети входить не могут. Инспектор, очевидно, не разобрался в сути вопроса. Я исправлю эту административную ошибку. А ты можешь возвращаться к своим обычным делам. Галактика Гарра? Перспективное направление учёбы. Хотя и скучноватое. До свидания, девочки.
Незнакомка развернулась, чтобы уйти.
— Эй! Как Вы смеете? — как порох взорвалась на месте Диолла. — Почему это не лечу? Что Вы себе позволяете? Кто Вам давал право тут командовать? Меня утвердил сам инспектор! А инспектор ошибаться не может!
Женщина остановилась:
— Молодая ты ещё, Диолла Зарес. Вот и не знаешь, что все могут ошибаться. В том числе и инспектор.
— Отдайте немедленно мне мой пропуск! Или я буду кричать и позову охрану института! Вы должны были отвести меня на борт корабля, так ведите! А ошибка моё назначение или нет — это не Вам решать! Я, к Вашему сведению, уже нахожусь в подчинении офицера службы безопасности дипломатического корпуса лучитов М. Руц. Ведите меня к нему немедленно! Я только его приказы намерена исполнять!
— Ах, да! — женщина отчего-то заулыбалась и подошла ближе. — Я забыла представиться. Меня зовут Майя Руц. Я офицер службы безопасности дипломатического корпуса лучитов, руководитель группы и капитан борта номер 551. Вот моё удостоверение.
Незнакомка повернула браслет на запястье, демонстрируя Диолле свой электронный документ.
— Э… а как… а я… как же так…
— Воспитанные люди, Дил, в подобной ситуации говорят: «Приятно познакомиться» и «Извините, если я была неоправданно резка и груба». Ладно, будем считать, что это в воздухе всё же прозвучало. И вот тебе, Диолла, первый и основной, пожалуй, приказ от офицера М. Руц: оставаться на месте. На Вукламме, я имею в виду. Прощай. Счастливо, девочки!
Майя Руц ещё раз на прощание кивнула изумлённым всем происходящим студенткам и скрылась за дверями комнаты номер 327 в блоке «К».
— А я… Я… А как же Луна? — Диолла беспомощно посмотрела на своих подруг с Юринса.
— Вот тебе женственность, доброта и ласка вместе взятые, — назидательно произнесла одна из девушек, переступая по очереди на все свои четыре щупальца.
— Красивая, а бесчувственная, — подтвердила вторая, часто мигая от расстройства своими тремя жёлтыми глазами. — У них в дипломатическом корпусе все такие бессердечные. Это точно.
— Нет, девочки! Это несправедливо! Я должна лететь! — Диолла вытерла проступившие слёзы. — Я догоню её! Она передумает. Я заставлю её передумать!
Диолла бросилась вдогонку за офицером дипломатического корпуса. Её глаза были влажными от слёз обиды, а в висках стучало от несправедливости и от твёрдого намерения добиться своей мечты.
«Подумаешь, мой календарный возраст ей не понравился! Я, видите ли, со своим невысоким ростом и хрупким телосложением не гожусь для их элитной группы особого назначения. Холёные зазнавшиеся военные! Любимчики дипломатов, охрана! Тьфу на них! Я вообще не претендую на то, чтобы именоваться частью их группы. Я лишь хотела побывать на Луне! А если мои знания могут оказаться кому-нибудь полезными, так чем это плохо?».
Майя Руц успела отойти от комнаты 327 уже достаточно далеко по коридору, когда девушка предприняла попытку погони. Не теряя из вида спину уходящей женщины в космической форме, Дил старалась её догнать, но в то же время и не вспугнуть своим неожиданным появлением и настойчивостью. Она мягко ставила стопы на каменную дорожку гулкого коридора, тем самым максимально исключая образование эха. И с каждым шагом набиралась всё большей решимости для сложного и судьбоносного для неё разговора.
«Я способная, и знаю это! И директор института об этом также осведомлён. Иначе он бы меня не рекомендовал инспектору. А эта Майя… Она ужасная женщина! Невозможная! Кто ей давал право судить обо мне лишь по моим внешним данным? Она же меня совсем не знает! А уже сделала выводы, что я ей не подхожу. Это подло! И я не боюсь сказать ей этого в лицо! Даже при директоре! Ого! Зачем ей спускаться на нижние этажи? Уж не к директору ли института она направилась? Что ж, сама нарвалась в таком случае…».
Майя Руц, не замечая следующую за ней по пятам обиженную девушку, действительно планировала спуститься в кабинет директора. Там её до сих пор должен был ждать инспектор шестой Ладьи, и женщине необходимо было получить от него окончательные инструкции перед отлётом.
Впереди было задание. Трудное и ответственное поручение, которое надо было исполнить. Это требовало от всех участников группы максимальной концентрации. А от неё, как руководителя и капитана, тем более.
Майя лишь на мгновение замерла на остановочной площадке в ожидании лифтовой платформы. И вот плавный спуск вниз, вглубь института, на административный этаж. Мимо, в более скоростном режиме сновали взад и вперёд шестигранники эскалаторов. На площадках местами стояли группы студентов и преподавателей. Они о чём-то разговаривали на разных языках, спорили и смеялись. Но женщина не старалась вслушиваться в окружающий гул. Из её головы всё никак не хотела уходить фраза Вен Ку Доу — дипломата, которого именно группе Майи было поручено встретить и сопроводить до безопасного места. Его последние слова звучали просто, хотя и не укладывались в систему тех знаний, что на протяжении целых столетий считались истинными и не подлежащими изменениям. Сообщение было таким: «Контракт по Земле можно продлить. Есть доказательства». Женщина вздохнула.
«Что-то уж очень нереальное передал нам дипломат. Вопрос только: зачем? Ведь о его безопасности мы бы волновались и не будь при нём важных документов. К чему такое сильное заверение? Для чего?».
Офицер Руц прошла по длинному коридору в сторону директорского кабинета, благополучно миновала конференц-зал, где за ленивыми разговорами коротали время помощники, консультанты и охранники инспектора, предварительно постучалась в массивные двери и вошла в кабинет к беседующим лучитам.
— Господин инспектор, разрешите доложить? — обратилась она к своему начальнику. — Первое. Моя группа к вылету готова. Второе. Диолла Зарес с нами не летит. Вот её пропуск. Возьмите.
— Диолла с вами не летит? — оба уважаемых лучита: и инспектор, и директор института с изумлением уставились на Майю. — Но почему?
— Тому есть несколько объективных причин. Во-первых, девушка сама раздумала отправляться в поездку, и винить её в том мы не можем. ДорОга дальняя, район космоса неспокойный…
— Это неправда, господин инспектор! — Диолла, не особо переживая о нормах приличия, зашла в кабинет директора следом за Майей, а услышав клеветнические заявления в свой адрес, и вовсе не собиралась молчать. — Это не соответствует действительности, господин инспектор! Я очень хочу лететь на Луну! И я уже собрана для поездки! Вот мои походные вещи со мной. Пожалуйста, прикажите, офицеру Руц вернуть мне пропуск и проводить на корабль!
— А во-вторых, господин инспектор, — и глазом не моргнув, продолжила Майя, — студентка Диолла, к её сожалению, не подходит для нашей группы и для участия в том задании, которое Вы нам поручили.
— Это тоже неправда! Господин инспектор, я способная! Я была лучшей на нашем курсе! Если не верите мне, то спросите у нашего директора!
Инспектор молча посмотрел на директора института, а затем обратился к своей подчинённой:
— Обоснуй мне, Майя, почему, на твой взгляд, Диолла Зарес не подходит для сопровождения вашей группы?
— Очень легко, господин инспектор. Во-первых, Дил не военнослужащая…
— Ха-ха! — нервно перебила Диолла, удивляясь «серьёзности» такого аргумента. — А меня что ли пригласили воевать с кем-то на Луне, да? Кажется, ещё полчаса назад цель моей поездки значилась как «перевод документов и консультации по вопросам культуры землян»!
— Во-вторых, — Майя тоже не собиралась сдавать свои позиции, — с самой культурой у выбранной Вами студентки, как можете наблюдать, на деле-то очень плохо. Я ей уже сделала одно замечание по поводу невоспитанности, и вот приходится делать второе. Вмешиваться в разговор офицеров и, уж тем более, их перебивать, Диолла, что б ты знала, согласно Уставу воинской службы, — недопустимо. Это грубое нарушение этикета.
Майя обернулась к девушке и строго на неё посмотрела. Но «стрельба» глазами не достигла цели. Когда ты мечтаешь о чём-то великом, станешь ли ты обращать внимания на мелкие препятствия, возникающие на твоём пути? Диолла лишь улыбнулась сделанному замечанию.
— Может, и так, конечно. Но коли я не военнослужащая, я ведь могу и не быть в курсе этих правил? Кто меня знакомил с Уставом воинской службы? В чём мое нарушение, господин инспектор? Рассудите нас, если я не права.
— Господин инспектор, пять минут назад мной для этой студентки был отдан приказ: оставаться на месте, — вновь продолжила свои обвинения офицер службы безопасности. — Приход Диоллы сюда характеризует её как импульсивную и неблагонадёжную особу.
— Позвольте, госпожа Майя Руц! — Диолла снова безапелляционно перебила свою потенциальную начальницу. — Ваш приказ звучал: «Оставаться здесь, в границах Вукламма». О том, что я не могу выйти из своей комнаты, и речи не было! Два свидетеля при этом присутствовали. Может быть, пригласим их сюда для выяснения всех обстоятельств?
— Нет, мы никого приглашать сюда не будем, — Майя собрала всю свою волю в кулак, чтобы не обнаружить закипающего в ней гнева. — Но, господин инспектор, я откровенно Вам скажу, что не вижу резона в присутствии Диоллы на моём корабле. И я, и моя команда знакомы с основными смысловыми конструкциями наиболее распространенных земных языков. Служба безопасности дипломатов обязана быть подкованными в таких вопросах. Разумеется, красноречивыми нас не назовёшь. И что-то из разговорной речи, вероятно, мы подзабыли. Но справиться при необходимости с чужим примитивным документом, имея под рукой справочную литературу, это пара пустяков. Специалист по отсталым мозгам и по культуре планеты, где эта самая культура напрочь отсутствует, нам не нужен.
Диолла скривилась от прозвучавших слов и вновь проявила свою несдержанность:
— Какое смешное бахвальство и пустая самонадеянность! «Основные смысловые конструкции»! Ха! Да без соответствующей языковой среды и без живого общения с носителями языка вся ваша справочная литература окажется бесполезной. Любой первокурсник языковых факультетов Вам об этом скажет.
— Довольно!!!
Инспектор, исчерпав терпение слушать взаимные жалобы и упрёки, поднял кверху руку, и обе спорщицы почтительно, и наряду с этим виновато, замолчали.
— Мы теряем время, а его у нас очень немного! Майя, твоей группе пора вылетать. Диолла Зарес, ты тоже летишь в составе группы особого назначения. Я разрешаю твой полёт, но с одним условием: больше никаких ссор и пререканий с офицером Руц. Отныне и до конца экспедиции капитан борта 551 Майя Руц является твоим начальником, и её приказы для тебя обязательны. Это понятно?
— Да! Спасибо Вам, господин инспектор. Я же и не против подчиняться воинской дисциплине.
— Рад за тебя, Диолла. Говоришь, ты уже собрана для поездки? Это очень хорошо. Подожди нас пять минут в коридоре, будь добра. И Вас, Рин Ку Хоэ, я тоже попрошу пока временно покинуть директорский кабинет. Мне необходимо передать госпоже Руц последние инструкции секретного характера. Оставьте нас, пожалуйста, тут наедине.
— Как прикажете, господин инспектор, — пожилой лучит церемонно поклонился. — Можете распоряжаться здесь всем.
Директор института и Диолла скрылись за дверями кабинета.
Майя вопросительно посмотрела на руководителя:
— Есть что-то, чего я не знаю, господин инспектор?
— Да, Майя, есть. Думаешь, зачем я заставил вас сделать крюк сюда, на Вукламм? Для чего я собираю для вас курьерский пакет, ищу специалиста по культуре Земли? А не сразу отправил вас за дипломатом?
— Изменились обстоятельства встречи с Вен Ку Доу?
— Изменились, и не в лучшую сторону, — Инспектор вздохнул. — На моем веку не было ещё ни одного дипломата, который не доставлял бы своей службе безопасности проблем. А Вен Ку Доу, пожалуй, самый одарённый дипломат из всех. Пока вы готовились к вылету, диспетчеру базы на Луне пришло от него очень странное сообщение. Цитирую: «Высока вероятность утери доказательств. Встречайте на посту».
— Вен Ку Доу пожелал лететь на Луну без сопроводительной группы? Но это ведь неразумно! Это… крайне рискованный шаг! Мы прибудем в Центр наблюдения лишь через несколько часов. Господин инспектор, я не понимаю, зачем он принял такое решение? Инструкции запрещают дипломатам такие неоправданные поступки. Наших военных на базе уже нет. Лишь остатки технического персонала. А если сибарксы или омдиффы вдруг нагрянут на Луну с контрольным визитом? Или другие инспектора Круга? Как мы объясним им присутствие на базе дипломата лучитов?
Инспектор шестой Ладьи задумчиво осмотрелся, словно лишний раз убедился в отсутствии поблизости посторонних лиц.
— Никак не объясним, Майя. Вен Ку Доу в Центре наблюдения нет. Он не добрался до поста. Его корабль был сбит в атмосфере Земли, над материком Евразия, а точнее – над административно-территориальной единицей «Пермский край». Я не знаю, в каком состоянии их корабль и что с экипажем. Одно могу сказать: сам дипломат жив, и это главное. Мы отследили перемещение его маяка. Именно по этим координатам вы немедленно, не залетая на Луну, отправитесь на поиски Вен Ку Доу. Боюсь, что ему всё-таки нужна помощь. Что-то там, на Земле, неладно. На связь Вен Ку Доу не выходит, и я очень надеюсь, что его молчание — лишь результат какой-нибудь технической неисправности, а не, скажем прямо, беды. Если дипломат попал в плен к местному населению или к омдиффам и сибарксам, то наши проблемы будут ещё те. Если же он утратил доказательства, о которых говорил, то это также очень скверно! Документы надо будет разыскать и переправить в Круг любой ценой! Именно поэтому ваша задача, Майя, сейчас выглядит сложной, как никогда. Вам предстоит не только обычное сопровождение и обеспечение безопасности дипломата. На карту сейчас поставлено слишком многое.
— Корабль дипломата был сбит в атмосфере Земли? — поразилась офицер. — Но… Кем?
— Неизвестно. Может, системы противовоздушной обороны землян сработали. Может, сибарксы похозяйничали. На их агрессию многие жалуются в последнее время. К тому же в районе Земли — так далеко от территории Круга и взглядов инспекторов. Там всё, что угодно, могло произойти.
— Сибарксы? Нет, этого не может быть, господин инспектор! — женщина с уверенностью возразила. — А как же международные нормы? Корабль дипломата неприкосновенен. В любое время, в любой точке пространства! Никто не может посягнуть на личность дипломата, будь то лучиты, сибарксы, омдиффы или ещё кто-нибудь! Я думаю, здесь произошёл несчастный случай или всё же атака этих слаборазвитых гуманоидов — наших дальних генетических родственников с Земли. Вы ведь знаете, господин инспектор, природа отчего-то вовсе не торопится совершенствовать землян в плане интеллектуального роста. Они разрушают и уничтожают всё вокруг себя.
Инспектор повторно вздохнул и покачал головой. Работая в управленческих Ладьях Круга, он уже давно понял, что мир не делится на «плюс» и «минус», на однозначно плохое или однозначно хорошее, на белое или чёрное, на правильное и неправильное.
— Майя, Майя. Поверь мне: перед этими слаборазвитыми гуманоидами с планеты Земля стоят сейчас гораздо более важные проблемы, нежели война с нами. Людям проще сделать вид, что они нас не замечают. А уж чтобы напасть…
— Но сибарксы тоже не решатся развязывать с лучитами войну! К тому же в преддверии завершения Контракта! Нападение на дипломата разрывает все международные договоры и обязательства! Это же тягчайшее преступление!
— Да, соглашусь с тобой. Однако не забывай, что официально нашего дипломата на том корабле не было. Он полетел на Землю на свой страх и риск. Сбежав от охраны, он не только подставил наш корпус, но поставил под удар и себя. А следов нападения сибарксы, наверняка, не оставили. Чем мы сможем подтвердить свои предположения?
— А мотивы? Какая выгода для сибарксов от нападения на корабль лучитов? Земля ведь и так скоро будет в их власти.
Инспектор развел руками.
— Давай подумаем вместе. Допустим, сообщение Вен Ку Доу о наличии у него особо важных документов могли получить не только мы, но и кто-нибудь другой. Кто-то, кто очень заинтересован в скорейшем завершении Контракта по Земле, кто-то, кто считает этот лакомый кусок уже своим. А тут вдруг… Ты понимаешь меня? Я склоняюсь скорее к тому, что авария корабля с нашим дипломатом над Пермским краем Земли — есть кем-то хорошо проведённая атака с целью похищения документов. И вряд ли этими грандиозными стратегами являются коренные жители планеты. Сибарксы и омдиффы сделают всё возможное, чтобы доказательства слов Вен Ку Доу никогда не добрались до Круга. Для них сейчас это бОльшая ценность, нежели репутация или добрые соседские отношения с лучитами.
Офицер службы безопасности дипломатического корпуса на мгновение задумалась.
— Вы полагаете, господин инспектор, что документы нашего дипломата похищены и уже покинули зону притяжения Земли?
— Нет, в этом я как раз сомневаюсь, Майя. Обстановка не благоприятствует. Корабль Вен Ку Доу был сбит над населённой территорией в светлое время суток. И такая авария не осталась незамеченной. Земляне держат в поле зрения место падения звездолёта с момента его крушения. Центр наблюдения на Луне тоже приковал своё внимание к аварийному сектору. Поэтому взлетать оттуда в таких условиях означает оставить за собой улики, от которых уже не отвертеться. Вряд ли те, кто участвовали в нападении на корабль дипломата, будь то сибарксы или омдиффы, захотят себя скомпрометировать. Я считаю, что нападавшие сейчас просто затаились. Во всяком случае, до наступления темноты.
— Затаились?
— Да, спрятались на какое-то время. И это нам на руку, Майя. Я связался с планетой ВалОнг и попросил их патрульную службу о помощи. Ты знаешь, когда речь идёт о приграничных конфликтах, валонги всегда встают на сторону лучитов и нельдиан. Патрульные выделили в наше распоряжение целый корабль и экипаж под руководством капитана БОната. Он и в твоём подчинении будет, когда вы доберётесь до места. Капитан Бонат десять минут назад выходил со мной на связь и доложил, что они в дороге и совсем скоро подлетят к Земле. Я приказал им держаться на орбите над аварийным сектором, прослушивать эфир, наблюдать за всем происходящим. Как только Пермский край выйдет из зоны воздействия солнечных лучей, они предпримут манёвр по посадке. Группа Боната приступит к первым разведывательным действиям и зачистке следов аварии. Твоя команда присоединится к ним по ходу. Я отдаю вам полную свободу, Майя. Задачи прежние: найти и вызволить Вен Ку Доу из затруднительного положения, тихо перевезти его в надёжное место. Перевезти так, чтобы никто из Круга даже не подозревал о его приключениях вне зоны контроля службы безопасности. Ну, и хотелось бы, конечно, Майя, чтобы те секретные материалы, ради которых и он, и я, и мы все сейчас крайне рискуем, также были вами доставлены в шестую Ладью. Это понятно?
— Понятно, господин инспектор. А если это всё же земляне подбили корабль дипломата?
— Хм… Тогда ваше задание будет менее трудным. У вас окажется довольно времени на поиски повреждённого корабля, на спасение Вен Ку Доу и его документов, ну, и на уничтожение всех следов своего пребывания на планете тоже. Люди быстро не сориентируются, а потому не предпримут никаких решительных действий.
— Хорошо. Мы прямо сейчас отправляемся на Землю.
— Да, без задержек и промедлений. И ещё, Майя, такой момент: студентка Диолла. Я хотел тебе пояснить своё решение. Знаю, что вы с ребятами изучали основы грамматических конструкций наиболее распространенных языков Земли. Это очень хорошо, и в других обстоятельствах, поверь мне, я бы и сам не планировал присоединять к вам дополнительного переводчика. Но… Мы не можем потерять искомые доказательства. Не имеем права их упустить. Диолла — это своего рода страховка в вашей экспедиции. Наверняка вам придётся прослушивать переговоры землян или даже вынужденно вступать с ними в общение. Никто из группы Боната не владеет земными языками на достаточном уровне. Твоя команда также не упражняется в этом ежедневно. А ведь каждое правильно переведённое слово может приблизить вас к обозначенной цели! Не отвергай её знания и старания. Директор уверяет, что эта студентка — толковая девчонка. И пусть обучение она ещё не завершила, выбора у нас всё равно нет. Значительная часть курьеров уже вернулись в Круг, часть — завершает дела на планете. А вызывать официального переводчика, не объясняя тому смысла вашего задания, я не могу.
— Но господин инспектор! Диолла же ещё совсем ребёнок! Ей только шестнадцать!
— Да. Это, пожалуй, самый серьёзный аргумент из всех тех её недостатков, что ты пыталась здесь перечислять до этого. С другой стороны, тебе проще будет её использовать.
— Но Вы же сами заметили: наша поездка может быть опасной. Есть ли необходимость подвергать этой опасности гражданское несовершеннолетнее лицо? Имеем ли мы на это право?
— Необходимость присутствия Диоллы на корабле я тебе уже обосновал. И если Круг доверяет нашему корпусу охрану дипломатов — субъектов, чья ценность для мирового сообщества во много раз превосходит ценности обыкновенного подростка, я полагаю, обеспечить безопасность студентки для твоей группы не составит особого труда. Я прав?
— Разумеется. В моей группе высокий уровень подготовки. Но секретность…
— Диолла подписала все документы. И предупреждение о возможных опасностях для здоровья и жизни, которые могут возникнуть в ходе сопровождения группы особого назначения, и обязательство на сохранение всего увиденного и услышанного в тайне, а в необходимых случаях — и добровольное согласие на уничтожение своей памяти. Всё, что требуется, Майя. Она подписала весь пакет.
— Она хотя бы прочитала то, под чем поставила своё согласие?
— Нет, конечно, — инспектор улыбнулся одними губами, демонстрируя своим видом, что на данном обстоятельстве и строился его расчёт. — Система приоритетов, Майя, заставляет иногда быть жёстким или циничным. С точки зрения закона я обезопасил тебя и твои действия. Теперь очередь за тобой. Ты должна выполнить это задание. Нам нельзя проигрывать, и здесь уже не играет большой роли, какую цену придётся платить. Работай, используя все возможные ресурсы. Я жду результата от твоей команды. В путь.
Майя Руц утвердительно кивнула и, не считая нужным тратить время на пустые рассуждения, направилась на выход.
За дверями кабинета её всё так же ждала Диолла. Студентка нескрываемо нервничала, боясь, как бы над её судьбой вновь не пролетела нежданная гроза. Она теребила руками рюкзачок с походными вещами и с мольбой и немым вопросом смотрела на свою красивую, но такую суровую начальницу. На начальницу, которой, и Диолла теперь в этом была убеждена, вряд ли удастся понравиться.
— Ну что? Добилась своего, репейник? — беззлобно спросила её Майя, протягивая вперёд пропуск на корабль. — Учти, Дил, я не няня, и воспитывать детей — не моё призвание. — Офицер службы безопасности дипломатического корпуса пошла по коридору, не оглядываясь на семенящую за ней девушку, но продолжая при этом свои наставления. — Ты летишь на моём корабле, Диолла, но не в составе моей команды, а лишь при ней. Наше дело — спасение дипломата, твоё — консультации по земной культуре, если в том будет надобность. И то — ты летишь с нами только потому, что руководству так спокойнее. Поэтому нос свой от важности, Дил, не задирай. Команде это не понравится. Миссия наша секретная. Сболтнешь где-нибудь что-нибудь лишнее или сунешься куда не следует, голову свою потеряешь. Нарушишь наши правила — результат будет тот же. Вопросы есть?
— Э… — Диолла взъерошила рукой свою короткую стрижку, на мгновение представляя, каково это — быть без головы. А затем, так и не решив для себя, шутит ли госпожа Руц, или её предупреждение вполне серьёзно, всё же робко попросила. — Можно для начала огласить список ваших правил?
Майя кивнула.
— Можно. Запоминай. Правило номер один: по кораблю не ползать. Находиться в своей каюте, чтобы и другим не мешать, и чтобы тебя саму мы легко могли найти при необходимости. Правило номер два: с корабля ни ногой! Независимо от того, где мы сядем, на Луне, на Земле или на первом попавшемся астероиде. Это ясно?
— Конечно! Вы думаете, я не понимаю? Ответственное поручение, солидная команда. Любой бы возмутился на Вашем месте, если бы вдруг нежданно и негаданно получил к себе в попутчики совершенно незнакомого человека. Но я не подведу Вас, я умею…
— Правило номер три, Диолла: поменьше эмоций и болтовни. Краткий утвердительный ответ военного должен звучать просто: «Так точно!». С этим справишься?
— Да как Вы можете сомневаться? Между прочим, в институте не было ни одного задания, с которым я бы не справилась. Я вообще очень настойчива в достижении целей. У меня генетически наследственность хорошая. Вот моя мама…
— Да, поездка обещает быть трудной.
Вечеринка на Сылве с каждой минутой приобретала всё более широкий размах. Бывшие студенты в отсутствии взрослых веселились на полную катушку. Ведь необходимые условия для этого были им созданы.
Двухэтажный дом судьи краевого суда гостеприимно распахнул перед молодыми людьми двери, и теперь эти самые двери в различных комнатах просто не закрывались. Выпускники совали нос в каждую дыру. Установленный на улице мангал, близко расположенная и прогретая солнцем река, укромные уголки мансарды, несколько кустов с ягодами и пара грядок с зеленью для любителей натуральных продуктов — создавали неповторимый уют и пьянили сильнее, чем привезённые с собою напитки.
А напитков привезти молодёжь постаралась. Здесь было всё, начиная от безобидной минералки и соков и заканчивая весьма богатым списком алкогольной продукции: пиво, вина, шампанское, водка, различные коктейли и тоники. Не забыли ребята и о закусках. Из багажников машин доставались продукты, а командующие кухней девчата деловито распоряжались, что из привезённого должно быть съедено в первоочередном порядке, а что должно быть отправлено в холодильник и подождать до лучших времён.
— Значит, так, парни, — громко указывала одна из выпускниц. — Все консервы, часть овощей, коробки с пиццей и рыбу тащите в холодильник. Нет, не в дом, а вон туда, в летнюю кухню. До них очередь дойдёт к вечеру, или завтра с утра. Часть соков тоже надо убрать в прохладное место. На такой жаре мы умрём без холодного.
— А куда девать сУши? — спросил один из её помощников.
— Суши, роллы и бутерброды на стол. Это будем есть в первую очередь. Маринованное мясо несите к мангалу. Да, нужно не забыть вымыть фрукты и ещё найти пакет с хлебом. Никак не могу вспомнить, куда мы его запихали? Вот что такое — собираться в последний момент.
Староста курса, как хозяин всего этого бедлама, вместе со своими друзьями занялся установкой шведского стола. Под его руководством двое крепких парней вынесли из гостиной стол-раскладушку и установили его на поляне перед домом. Вокруг стола ребята разместили всю найденную ими мебель: табуретки, стулья, два мягких кресла и даже одно офисное, которое ради прикола вот уже полгода стояло в гараже, рядом со стеллажами с консервами и пустыми банками. Конечно, посадочных мест здесь было меньше, чем приехавших отдохнуть на дачу, но это обстоятельство никого не смущало. Неподвижно на одном месте всё равно никто не сидел.
Парни и девчонки разбрелись по дому и огороду. Кто-то уже успел сбегать на реку и искупаться. Кто-то дегустировал урожай, отправляя в рот зелень с грядок или ещё не вполне поспевшие ягоды с кустов малины и смородины. Ваня и несколько любителей музыки склонились над колонками музыкального центра, разгребая на них стопку дисков. Другие мальчишки распределили между собой обязанности по приготовлению шашлыков и по установке пиротехнических изделий для вечернего шоу. День обещал быть длинным и насыщенным. Девчонки, расставив на шведском столе продукты и напитки, тут же бросились в комнаты верхнего этажа наряжаться: кто в привезённые с собой вечерние платья, кто в купальники и топы, чтобы успеть ещё и позагорать в лучах послеполуденного солнца, а кто просто прирос у зеркал — поправить причёску и макияж. Дело находилось каждому.
— А всё-таки, что ни говорите, девчата, а повезло нам со старостой! — произнесла одна из выпускниц, вертясь в откровенном топе напротив зеркала. Её волосы, цвета граната и длиною до плеч, разлохматились, и поэтому их обладательница всячески старалась пригладить причёску смоченной в стакане с минеральной водой расчёской. Намоченные пряди послушно распрямлялись и начинали блестеть, и это поднимало настроение и вызывало одобрение у присутствующих рядом подруг. — Крутая тусовка! Я о таком выпускном и мечтать не смела.
— Да, Лерка, ты права.
К зеркалу с помадой в руке подошла ещё одна девушка и своей крупной фигурой (а она была толще изящной Валерии раза в два) отодвинула модницу в сторону:
— Колька — парень что надо! Жаль только, что я не в его вкусе. Он всё больше на гламурненьких девиц заглядывается. А то я бы без раздумий рванула с ним в это путешествие на Кипр. Классно всё же иметь таких богатых и влиятельных родителей.
— Ха! Любая из нас рванула бы, Олеся, если б он позвал, — возразил ещё один завистливый голос из глубины комнаты. — Так ведь не зовёт.
Девушки оживлённо перетрясали привезённые с собой наряды, косметику и бижутерию:
— Да-а… Николай, к сожалению, кроме своей кикиморы из параллельной группы и не замечает никого. Удивительно даже как-то: почему он её сегодня с собой не притащил? Она же ни одного мероприятия нашей группы не пропускает.
— И ничего удивительного! — Лера опять протиснулась к зеркалу и принялась усиленно втирать в плечи крем для загара. — Олег проболтался, что наш староста и его кикимора вчера поссорились. Причём не просто так, как это обычно бывает, мол, поругались, а через полчаса уже и помирились. Нет. Они разругались в пух и прах и расстались после этого. Так что ловите мою мысль: у нас с вами у всех есть шанс побывать этим летом на Кипре. Кто Николая за сегодня-завтра охмурит, того он и позовёт с собой на отдых.
— Ну да? Так уж первую встречную и позовёт?
— И ничего не первую встречную! Мы с ним пять лет бок о бок в одной группе проучились. Где ещё выбирать себе подружку, если не среди нас? Или, по-вашему, он откажется от столь щедрого родительского подарка? Поедет один по путёвке, которая предназначена на два лица?
Валерия обернулась и вопрошающе оглядела подруг.
— Но у него же брат есть, — из глубины комнаты прозвучало неуверенное возражение. — Разве Ваня не…
— Нет, Ваня с ним не поедет! Он ещё на новогоднем вечере говорил, что летом уезжает на практику, в Москву вроде бы. Вряд ли он будет перекраивать свои планы. А Николай обещал родителям, что после выпускного вечера познакомит их со своей девушкой. Полагаете, он придёт с повинной и скажет им: «Нет у меня больше никакой девушки. Я стал великим неудачником!»?
— Это Колька-то так скажет? — громогласно рассмеялась Олеся, выливая на свою причёску полфлакона лака для волос, отчего все присутствующие в комнате девушки закашляли. — Нет, Колька не тот типаж. Он привык везде быть первым и лучшим. Да Колян из кожи вылезет, а найдёт себе за два дня новую девушку и представит её родне.
— Вот и я так считаю, — вновь заключила Валерия, наклоняясь ближе к зеркалу, чтобы тоже накрасить губы помадой, тон в тон под цвет своих ярко-красных волос. — Кому-нибудь из нас всё же повезёт этим летом побывать с ним на Кипре. Может, чисто по-дружески, а может, и с далеко идущими планами. Жених-то завидный. Сами понимаете.
— Ну-у, тогда он Настьку позовёт, не иначе.
Девушка по имени Анастасия только что влезла в узкое вечернее платье и теперь пыталась самостоятельно застегнуть молнию на спине. Услышав своё имя, она искренне и безмерно удивилась:
— Меня? Почему он должен позвать меня?
— Да очень просто: фигурой вышла, — спокойно пояснила Олеся и, подойдя ближе, помогла подруге справиться с застёжкой. — Будь у меня такое тело, я бы уже давно для мужских журналов снималась, а не над книжками юридическими корпела. И не прятала бы свои прелести в столь длинные одежды. Вот, скажи нам откровенно, на фига ты себе платье такой длины купила? Ты в монастырь собиралась или на молодёжную вечеринку? Да с твоими ногами надо, вон, как Лерка, в шортах ходить!
— Олеся, прекрати немедленно! — Настя живо одёрнула задранный Олесей подол своего лазурного платья и тотчас покрылась краской смущения. — Как мне нравится, так и хожу. Мне, может, моё воспитание не позволяет надевать на выпускной бал пляжный костюм. И вообще, это платье в магазине казалось менее прозрачным, чем здесь. А сейчас я даже не знаю. Неловко как-то. Какой-то бы шарфик на плечи набросить, что ли?
— А это, кстати, вторая причина, по которой наш староста может позвать с собой именно тебя, — вновь авторитетно заметила Олеся, выискивая для подруги в груде разваленной одежды подходящий по цвету лёгкий палантин. — Ты слишком правильная в своём воспитании. Сама мисс Скромность. Как раз то, что оценит его семья.
— Скажешь тоже! С моими финансами, да в его семью? У меня денег едва-едва хватало за учёбу платить. А богатые люди, к сожалению, предпочитают себе ровню.
— Мало ли кто и что себе предпочитает? — опять назидательно произнесла Олеся.
Она с определённой завистью наблюдала, как Анастасия забирает в причёску пряди волос, специально для сегодняшнего праздника оттенённые в золотистые, рыжие и малиновые цвета. Мягкие и послушные волосы мисс Скромность, зацепленные лишь одними шпильками, держались отлично и не требовали цементирования липким и ужасно пахнущим лаком.
— Да, — продолжила свою мысль Олеся. — Из любого правила есть исключения. Кстати, ты заметила, что сегодня после торжественного вручения дипломов родители Николая и Вани подошли поздравить только тебя? Мне вот руку никто не пожимал.
— Но это же объяснимо, — попыталась оправдаться Настя. — Родители Николая поздравляли всех отличников. А мне вручили сегодня красный диплом.
— Вот я и утверждаю: как там Лерка ни красуется сейчас перед зеркалом в своём топике, а на Кипр Николай позовёт именно тебя.
— Подумаешь, — немного обидчиво фыркнула Валерия, вставляя в уши серьги в виде больших колец. — Я тогда Ивана очаровывать буду. Он не такой представительный, конечно, как его брат. Так себе: серая мышка. Но ведь тоже молодой, холостой и как жених — весьма завидная партия. И вообще, может, и ему родители путёвку подарят на окончание учебного года? Мы тогда на Кипр вчетвером махнем. Развлечёмся. Правда, Настя?
— Да какой Кипр, девочки? — Анастасия недоверчиво и даже слегка испуганно покачала головой. — Работу искать надо, а не развлекаться. Я вот, например, ума не приложу, куда мне со своим красным дипломом податься? Юристов кругом пруд пруди. Полицию, считайте сами, вон как подсократили. Все сотрудники внутренних дел прямиком ломанулись в судьи, в прокуратуру, адвокатуру, да и просто на вольные хлеба. Все места заняты. Знакомых с вакансиями, как у вас, у меня нет. Без опыта работы в приличное место не возьмут. А неприличное место и даром не нужно.
— Да, нашему брату-юристу нынче стало тесновато на рынке труда. Но как говорят? Было бы желание…
— То-то и оно, — вздохнула Анастасия, надевая босоножки на высоких каблуках. — Не чувствую я отчего-то в себе тяги к юриспруденции. Больше не чувствую. Пять лет отучилась на «отлично», а теперь понимаю: ни к ораторскому искусству, ни к защите, ни к обвинению я не расположена. Не хочу бегать по разным инстанциям и решать чужие проблемы.
— Вот те раз! Ну и заявленьице! — рассмеялась Валерия. — Тогда у тебя, Настька, и впрямь, только одна дорога — замуж за нашего старосту. Колька пропАсть не даст. Он классный. Будешь у него как сыр в масле кататься. Ни забот, ни тревог. Ты только носом не верти со своим правильным воспитанием, когда он тебе предложение сделает. А то на тебя иногда находит: «Ах, это неудобно! Ох, я так не могу!». Всё дело запросто испортишь. Ты лишь зажмурься покрепче, вдохни поглубже и скажи ему: «Да». А там, глядишь, и жизнь наладится…
И девчонки, без конца хихикая, обсуждая молодых людей и раздавая друг дружке полезные женские советы, продолжили свои прихорашивания перед торжественным выходом к столу.
***
За праздничным столом шутки, песни, студенческие анекдоты и профессиональные байки лились рекой, как, впрочем, и привезённая с собой выпивка. С каждым новым тостом градус веселья поднимался. День плавно клонился к своему завершению, солнце опустилось к горизонту, но на улице по-прежнему было светло и уютно, как днём. Музыка у ребят орала уже на весь дачный посёлок, еда утолила голод, и поскольку общая культурная программа, с учётом выпитого, сама собой была исчерпана, теперь каждый себя развлекал, как хотел и как ему позволял его нравственный уровень и понимание допустимого.
Так, кто-то захотел искупаться в реке непременно в вечерних нарядах, дабы освежиться. И эта группа тотчас была прозвана «водолазами». «Водолазы» покинули дачу и скрылись за калиткой в направлении Сылвы. И хотя до берега идти было всего три минуты, они пропали из поля зрения товарищей на целых полтора часа. Кто-то из начинающих юристов посчитал, что бадминтон на нетрезвую голову — это самая весёлая игра на свете. Кто-то отправился бродить по дому в поисках чего-нибудь необычного. А кто-то решил, что уже вполне можно приступать к танцам и песнопениям. Одним словом — праздник удался.
Девчонки непрестанно шушукались между собой, кокетливо поглядывая на своего старосту.
«Кого он позовёт с собой в путешествие? Кто та счастливица? Кому он сделает столь великолепный подарок? Ну, когда же? Когда?».
Но Николай, намеренно поддерживая интригу и упиваясь таким обилием внимания, лишь загадочно улыбался. А если и брал слово, то только для того, чтобы произнести очередной тост и призвать всех к ещё большему веселью.
Иван же и вовсе не замечал пылких взоров в свой адрес. Его врождённая скромность, равно как и привычка находиться подле блещущего славой старшего брата, часто играли ему недобрую службу. Да, он не такой шикарный молодой человек, как Николай, ну и что? Его простая одежда — джинсы, лёгкий свитер и джинсовая куртка — ему в сто крат приятнее и роднее, чем дорогие костюмы брата. И пусть у Вани на переносице очки, и он вовсе не понимает разницы между гражданским правом и гражданским процессом. Разве в этом заключается подлинное счастье? Разумеется, нет. Сейчас Иван честно отрабатывал хлеб персонального фотокорреспондента своего брата и его друзей. Он незримой тенью появлялся то здесь, то там с фотоаппаратом в руках и делал неповторимые, бесценные для ребят снимки. Будущий журналист искренне и с определённой иронией списывал на действие алкоголя томные взгляды и откровенные намёки некоторых выпускниц, которые при прочих условиях его ранее игнорировали. А сам при этом старался не упустить из вида ту единственную, с которой он решился сегодня поговорить и которая всё время, словно специально, так и норовит уйти от объектива его фотоаппарата.
— Настька! Насть, я к тебе обращаюсь! — перекрикивая громкую музыку, заорала на ухо своей подруге Валерия. — Настя, посмотри, столы уже почти пустые. Надо запасы продуктов пополнить. Да и выпивка тоже, вон как убыла! Давай ещё принесём!
— Лера, ты обалдела? Куда ещё выпивку? По-моему, парни и без того уже окосели. Если они такими темпами пить будут, то ничем хорошим это точно не закончится. Их развезёт здесь всех на жаре. И в итоге не праздник будет, а полевой госпиталь. А нам ещё и завтрашний день тут зависать.
— Не боись! Не развезёт! Закусывают они цивилизованно. Вон, все бутерброды разошлись. Водку с пивом, как на прошлый Новый год, не мешают. Да и жары, как таковой, уже тоже нет. Видишь, солнце село, — девушка махнула рукой в западном направлении. — А «водолазы» сейчас с реки вернутся. Наверняка голодные! На реке аппетит разыгрывается, у-ух! Чем их кормить будем?
— Так вот тогда и сходим за продуктами.
— Это чтобы в это время кто-нибудь наши с тобой места занял? Нет уж, пойдём сейчас!
Валерия, не желая слушать ещё какие-то отпирательства, потащила подругу за руку к летней кухне.
— Ой! Я оглохну сегодня от их музона! — вновь прокричала она, минуя музыкальные колонки. — Бедные соседи!
Выпускницы, зажимая уши, прошли мимо дома и остановились у небольшого строения, именуемого летней кухней.
Кухня на дачном участке занимала выгодное положение. С одной стороны, она стояла в отдалении от центральной поляны, предназначенной для отдыха, и не бросалась в глаза ни хозяевам, ни гостям. Закрытая тенью яблонь, она образовывала собой определённый островок умиротворения, тишины и прохлады. Здесь, будучи никем не потревоженным, можно было спокойно колдовать над приготовлением варенья, или в одиночестве насладиться чашечкой кофе. С другой стороны, кухня удобно располагалась между домом и теплицами. Она имела два входа, которые в случае необходимости позволяли выйти на нужный участок, не обходя по тропинкам лишние площади.
Валерия смело распахнула двери, включила свет, а затем хозяйской походкой дошла до холодильника.
— Та-а-ак-с. Ну, и что мы понесём с тобой на столы? — больше сама у себя, чем у Анастасии, спросила она, пританцовывая в такт доносившейся музыки и разглядывая переполненные продуктами полки. — Давай, что ли, пиццу, а?
— Ну, не знаю, — Анастасия согласилась. — Давай пиццу.
— Да, пусть это будет пицца! — Валерия вытащила из холодильника коробки и составила их стопкой на стол. — Нужно её только разогреть в микроволновке. Я обожаю расплавленный сыр… Насть, ну что за неуверенность? Ты вообще когда-нибудь решительной бываешь или нет? Уверяю тебя, мы всю эту гору съедим, ещё и мало покажется! Или что: хочется два раза бегать?
— Нет, не особо.
— Вот и я говорю: сразу все принесём на стол и будем дальше праздновать. А ты видела, как на меня Колька смотрел, мм? — Валерия подошла к угловой стойке с микроволновой печью и попыталась её включить. Печь оказалась отсоединённой от электрической розетки, и девушка тут же принялась искать провод.
— Как?
— Да фиг его знает! Загадочно как-то. И Ваня сегодня мне весь вечер улыбается. Я сдуру с ними обоими заигрываю. А вдруг они мне оба собираются предложение сделать? Вот попаду я в ситуацию!
— Держи, мечтательница! — Настя протянула вперёд найденный ею провод. — Парни сегодня всем улыбаются.
— Это так, — Валерия кивнула, запихала в печь первую коробку с пиццей и нажала на «старт». — Ах ты, блин! — громко воскликнула она, ударяя себя больно ладонью по плечу и прибивая комара. — Нет, ну что делается, а? Вот это комарище! Он же у меня пол-литра крови, наверно, высосал! Вот гад! Глянь, какой волдырь вскочил!
Девушка скорчила страдальческую гримасу.
— Надо чем-то прижечь, а то чесаться будет, — посоветовала Анастасия.
— Надо. Слушай, Насть. Ты пока пиццу разогревай, а я до домика сбегаю. И духАми этот укус прижгу. И какую-нибудь кофту на плечи наброшу. Хорошо? А то я боюсь, что этот комар был хоть и первым, но далеко не единственным, кто здесь летает и зарится на мои открытые плечи.
— Ладно. Надолго только не пропадай. Я одна это не понесу на своих каблуках. А ты ещё хотела и напитками стол пополнить.
— Я всё помню. Я быстро!
Валерия покинула летнюю кухню в надежде найти себе новый вечерний наряд.
Анастасия осталась в одиночестве. Таймер в микроволновой печи отмерял заданное время. А девушка немного растерянно глядела на стопку коробок с пиццей, которую требовалось разогреть, и в целом осматривалась кругом, изучая окружающую её обстановку и тот бардак, что царил повсюду.
— Да, родителям Николая и Вани не позавидуешь, — негромко произнесла она, констатируя тот факт, что избыток гостей в доме — не меньшее зло, чем пожар или наводнение. — Это же какой погром ребята здесь устроили! Неделю нужно будет прибираться после такой вечеринки.
В кухне, и правда, всё было развалено.
У одной двери, через которую заходили Настя и Валерия, горой были составлены пакеты с продуктами, какие-то коробки и банки. Прямо по центру, на столе вперемешку находились чистая и грязная одноразовая посуда, салфетки, намытая зелень и порезанный и уже слегка зачерствевший хлеб. С противоположной стороны летней кухни, у двери, ведущей к теплицам, тоже всё было развалено. Здесь, между плитой и шкафом, на полу валялись полотенца, прихватки, пакеты с приправами. Немного в отдалении стояла доска, очевидно, ещё совсем недавно служившая полкой в шкафу. Весь пол был заляпан тёмно-серой студенистой жидкостью, словно кто-то здесь разливал кисель или неаккуратно раскладывал холодец.
— Кто и что тут делал? — опять недоумённо спросила Настя и, всё ещё держа в одной руке коробку с пиццей, которую следовало в порядке очереди отправить в микроволновую печь, второй рукой подняла с пола пакетики с приправой, подошла к шкафу и открыла одну дверцу. — Ах!
Пицца и приправы полетели на пол, тогда как Анастасия и то существо, что пряталось в шкафу, одновременно вздрогнули, испуганно глядя друг на друга.
— А-а-а-а! — истошно заверещала девушка, призывая себе хоть кого-нибудь на помощь.
Но громкая музыка, орущая на всю округу, заглушила её крик, а сильный испуг разом парализовал мышцы, не оставляя возможности убежать с этого страшного места. Выпускница оказалась лицом к лицу с неземным существом, которое теперь неотрывно на неё смотрело своими огромными, как два блюдца, чёрными глазами.
То, что перед Настей находился сейчас «чистой воды» инопланетянин, сомневаться не приходилось. Он был невысокого роста и имел какое-то детское, на вид очень хрупкое телосложение. Одет он был в серый облегающий костюм. Почти такого же мышиного цвета у него была большая лишённая волос круглая голова. Треугольная впадина в том месте, где у людей выступает нос, белые, едва различимые губы, и эти ужасные, занимающие добрую половину лица, глаза. Никакого намёка на уши, брови, ресницы.
Анастасия, будучи не в силах пошевелиться или хоть что-то предпринять, растерянно продолжала таращиться на незваного гостя.
«Как неправдоподобно! Что-то общее с глупыми комиксами и мультфильмами… Маленький, серый, жуткий. Такие огромные глаза, а сам весь такой щупленький и… раненый?».
Взгляд девушки переместился ниже, на туловище пришельца, и она замерла от ещё большего удивления и страха. Да. Существо было раненым. Его грудная клетка была то ли пробита, то ли оплавлена. Одну руку с очень длинными фалангами пальцев существо прижимало к своей груди, но из раны всё равно проступала светло-серая студенистая жидкость. Капля за каплей, отрываясь от тела, она стекала на пол. Теперь уже было очевидно, что пришелец явился сюда не для того, чтобы испугать Настю или войти в разумный контакт с кем-нибудь из землян, а просто из чувства самосохранения. Это именно он выбросил из шкафа часть продуктов и одну полку, чтобы иметь возможность спрятаться где-нибудь в укромном месте и сделать себе что-то типа перевязки.
Сейчас по вине девушки местоположение инопланетянина стало раскрытым. И он тоже с ужасом смотрел на незваную гостью, пытаясь предположить или иным образом рассчитать наиболее вероятное поведение Насти. Заметив, что первый шок от встречи с неизведанным у девушки прошёл, и она начала медленно пятиться к дверям, догадываясь, что ещё мгновение — и девушка снова начнёт кричать, призывая сюда других землян, сероголовый выхватил откуда-то предмет, похожий на пистолет, и направил его на Анастасию.
«У него по шесть пальцев на руках. По три длинных и три коротких, — отчего-то невпопад подумала Настя. — Боже! О чём я? Он же убьёт меня сейчас!».
Взгляд девушки с мольбой вернулся к чёрным глазам-тарелкам:
— Нет, не стреляй, прошу тебя! — прошептала она, подавляя внутреннюю панику. «Что же делать? Орать — никто не услышит из-за музыки. Убежать от выстрела не удастся — позади стол и продукты…». — Я… Я не хотела тебя тут находить! Это не намеренно. Я… Я хочу жить, понимаешь?
Инопланетное существо вдруг тоже проявило свои способности к речевой функции, повторяя низким металлическим голосом последнюю часть обращённой к нему просьбы:
— Я хочу жить. Понимаешь?
Настя испугалась ещё больше.
— Не убивай меня, пожалуйста! — вновь горячо повторила она, неотрывно глядя на пистолет сквозь проступившие слёзы.
— Не убивай меня, пожалуйста! — буква в букву, даже с идентичной интонацией в голосе вторил ей пришелец.
— Я… — Анастасия осеклась, лихорадочно соображая, что это сейчас было: механический повтор её фраз или просьба, адресованная именно ей? — Я не причиню тебе вреда. Я друг! Друг!
И вновь инопланетное существо идентично повторило её обращение:
— Я не причиню тебе вреда. Я друг! Друг!
— Настя! Лера! — с улицы, на фоне вдруг заметно тише звучащей музыки, раздались громкие призывы Николая. — Ребята, где у нас Настя с Леркой потерялись? Почему их нет на нашей танцплощадке? Никто их не видел?
— На летнюю кухню уходили вроде бы.
— На летнюю кухню? Лера! Настя! Вы на кухне? — опять, перекрикивая всех, спросил староста курса.
Анастасия оглянулась через плечо на закрытую дверь, а затем снова обернулась к пришельцу:
— Он идёт сюда. Это наш староста. И он хозяин этого дома. Ну, сын хозяев дома. Сейчас он будет здесь. Ты… Ты убьёшь нас обоих?
Сероголовый, казалось, уловил смысл всего происходящего. Многозначительно посмотрев на своё оружие, он перевёл взгляд на Настю. А затем, отнимая руку от кровоточащей раны, с трудом прикрыл дверцу шкафа изнутри. Намёк, понятный без любых комментариев.
— Настёна! Солнышко! Вот ты где! А я уж было решил, что ты надумала удрать с вечеринки. Забеспокоился, не отправилась ли ты в Пермь? На танцплощадке тебя нет, с «водолазами» и любителями ночного плаванья тебя не видно. Всё в порядке? Ты такая бледная.
— Да, я в норме, — Анастасия попыталась улыбнуться, чтобы скрыть своё нервное напряжение.
Даже спиной она ощущала направленное из глубины шкафа в её сторону оружие. И умереть вот так, по-глупому, в цвете лет, ей не хотелось.
«Надо как-то выпроводить отсюда Кольку. Всеми правдами и неправдами выставить его за двери. Так, чтобы это инопланетное чудище в шкафу не причинило никому вреда. Да, если этот пришелец более-менее говорит по-русски, он пристрелит нас с Николаем раньше, чем я успею объяснить нетрезвому старосте, что именно здесь происходит и почему я такая бледная. Придётся что-то выдумывать»:
— На улице просто очень шумно. Я скрылась сюда чуть-чуть отдохнуть от музыки. Хотя и здесь её тоже слышно. И мне спрятаться не удалось. А тут ещё Лера настаивает, что нужно пополнить запасы на столе. Вот, решили принести всем пиццы. Сейчас только подогрею её немного.
— Ясно, — Николай, обходя стол, двинулся прямо к девушке. — А где наша жгучая Валерия? Всякий раз, когда вижу её «огненную» голову, мне кажется, что где-то начинается пожар. Куда ты её спрятала, признавайся? В холодильник? — староста по пути раскрыл холодильник, делая вид, что и впрямь ищет Валерию среди продуктов. — Под стол? — он нагнулся, заглядывая под стол. — В шкаф?
При слове «шкаф» Настя побелела ещё сильнее. Она непроизвольно шагнула навстречу старосте, хватая молодого человека за руки и препятствуя его шутливому обыску.
— Нет, что ты, Коля? Лера ушла в дом надеть кофту. Я пока тут с пиццей вожусь, ты сходи, поищи её.
— Вот ещё! Была нужда! — Николай заулыбался, подмечая, как Настя занервничала, отпуская его руку. — С Леркой Саня хотел потанцевать. Вот он её пусть и ищет. А я свою партнёршу для танцев уже нашёл. Что скажешь, мм? Пойдём танцевать?
— Э-э… — Настя вспыхнула от смущения. И ещё бы ей не смущаться! Лучший парень с их потока зовёт её на танец! Даже близкое и опасное присутствие в кухне инопланетного существа отошло временно на второй план. — Ну, если ты приглашаешь, можно и потанцевать. Почему бы и нет?
— Да, я приглашаю, — повторил Николай, подходя почти вплотную и «поедая» девушку глазами.
Видя, как щёки его одногруппницы всё сильнее наливаются краской, он вновь заулыбался. Ощущение собственной значимости доставляло старосте курса нескрываемое удовольствие. Бережно взяв Настю за руки, он вдруг очень резко дёрнул её на себя. Именно так, чтобы стоящая на высоких каблуках девушка потеряла равновесие и начала падать прямо на него. Секунда, и вот Настя уже находится в его объятиях, а он жадно припал к её губам, упиваясь её растерянностью и испугом. А после, по-прежнему не давая девушке опомниться, отпрянув от её лица на пару сантиметров и смело заглядывая в глаза, Николай прошептал ещё одно предложение:
— И на танцы приглашаю, и на отдых. Поедешь со мной на Кипр?
— Что? — в голове у Анастасии всё зашумело, а в ногах почувствовалась какая-то слабость.
«Присесть бы где-нибудь, или хотя бы умыться холодной водой, чтобы в мыслях прояснилось…».
Но сильные руки держали её очень крепко и не позволяли упасть. А голос Николая настойчиво переспросил:
— Я говорю: мне родители в награду за красный диплом путёвку подарили. Махнем на Кипр вдвоём? Ты и я, а?
— О боже! Но Николай, это… — целый ком эмоций вылез откуда-то из глубины души, мешая не только говорить, но даже и думать.
Всё разом смешалось. Приятные ощущения от прикосновений к своему телу и отвратительный запах алкоголя от Николая, желание кардинально решить свои жизненные проблемы и страх от возможной близости с этим чужим человеком, чувство гордости перед другими девчонками её группы и сомнения в допустимости столь безнравственного поступка, как интимные отношения без глубокой любви. Любви, которую так красиво описывают в женских романах и показывают в кино, но которую отчего-то всё никак не удаётся повстречать на жизненном пути.
«И вообще, бывает ли такая любовь в жизни? Сколько можно ждать чуда, когда вокруг уже столько времени ровным счётом ничего не происходит?».
Настя крепко зажмурилась и набрала в грудь побольше воздуха. Именно так, как наставляли её более уверенные и успешные в жизни подруги:
— Очень неожиданное предложение, — с трудом выдавила она из себя, открывая глаза.
— Конечно, я мог бы тебе сказать это ещё и на вручении дипломов. Когда мои родители были рядом. Но мне хотелось продлить интригу и сделать тебе сюрприз. Ну как? Подарок удался?
— Э… — Настя опять почувствовала непреодолимое желание зажмуриться.
Больше всего на свете сейчас она опасалась, что её мысли можно прочесть на её лице.
«Ты только носом не верти со своим правильным воспитанием, когда он тебе предложение сделает, — прозвучал в голове голос её подруги. — Просто ответь ему: «Да». А там, глядишь, и жизнь наладится!».
— Да, подарок удался. Это… шикарный подарок.
Николай, не давая уже ничего добавить или возразить, вновь крепко притянул к себе Анастасию и, словно скрепляя её слова надёжной печатью, второй раз впился своими губами девушке в губы.
— Коля, нет! Прекрати, прошу тебя! Ты меня задушишь! — Настя попыталась освободиться от чрезмерно любвеобильных объятий. Но справиться с выпившим молодым человеком было не так-то просто. — Отпусти, слышишь? Сюда кто-то идёт!
На пороге летней кухни, действительно, раздались шаги. Николай нехотя расцепил руки и оглянулся. В дверях стоял его брат.
— А, Ваня! Фотокорреспондент! — засмеялся он громко и слегка развязно. — Ты вовремя. Надо сделать очень важный исторический кадр. Хочу познакомить тебя, брателло, со своей девушкой. Я только что пригласил Настю отправиться со мной на Кипр. И она согласилась! Посмотри на наши счастливые лица и вынимай поскорее фотоаппарат. Щелкни нас обоих на долгую память! Запечатлеем этот момент!
Николай снова бесцеремонно притянул к себе Анастасию, перекинул руку через её плечо и приготовился позировать для объектива.
— Ты… Ты пригласил Настю отправиться с тобой на Кипр? — переспросил старшего брата оглушённый Иван.
Ваня даже забыл снять с переносицы свои очки и протереть в них стёкла, как это обычно делал в присутствии Анастасии. До очков ли ему, если тут такая новость? Изумление парализовало все мышцы. И сильнее огорошить его было нельзя. Ведь Анастасия — та самая девушка из группы Николая, которую Ваня любит уже несколько лет, и которой он именно сегодня хотел признаться в своих чувствах.
«Опоздать всего на несколько минут! Нет, это не может быть правдой!!!».
— Да, так и есть. Ну что вылупился на нас, как баран на новые ворота? Ваня, умоляю тебя, не тупи! Давай, щёлкай быстрее! И если можно, без вспышки. Нам ещё вечером фейерверком любоваться.
— Если без вспышки — снимок некачественным выйдет. Здесь освещение плохое, — с видом профессионального фотографа заметил Иван и постарался сосредоточиться на своём фотоаппарате.
«Только бы никто не разглядел моего смятения! — думал он. — Колька очень злой на язык. Заподозрит что-нибудь — обсмеёт. А ещё, чего доброго, и расскажет кому-нибудь на нетрезвую голову».
Ваня отгородился от брата объективом и сделал требуемый снимок.
— Опять эта вспышка! — недовольно пробурчал Николай. — Учти, братец, если я на фотке по твоей вине вновь буду с закрытыми глазами, ты всё переснимать у меня будешь! Усёк?
— Да нет, Коля. Нормальный снимок. Глаза открыты.
— А ну, покажи! — Николай отпустил Настю и, обходя стол, пошёл навстречу семейному корреспонденту. — Ну, да. Вроде ничего получилось…
— Колька! Ваня! Вот вы где! — взбудоражено прямо с порога вскричал прибежавший на кухню Олег. — Ребята, слушайте! Там такое дело! В общем, проблемка одна.
Братья разом обернулись.
— Проблемка? Неужели Самвел опять пытается растопить баню? Мы же ему сказали: баня после водки — последнее дело. Вот завтра, может быть, на свежую голову…
— Не, Колян! Там другое! Там ФСБ с обыском!
— ЧЕГО?
— Я говорю ФСБэшники весь дачный посёлок оцепили и каждый дом осматривают! Какая-то совместная операция ФСБ и полиции. Ищут кого-то. Наши «водолазы» сейчас с очередного купания возвращались. Так вот их прямо на дороге опросили, а не видели ли они чего-нибудь или кого-нибудь подозрительного? А сами, как полагается, в бронежилетах, в масках. В каждый дом и огород заходят. Ползают везде, с фонарями и оружием. А глазищами своими так и зыркают, так и ищут.
— Кого ищут? — удивился Иван сразу за всех. — Поджигателя дачных домиков?
— Вот ты спросил, Ваня! Как будто они докладывать тебе будут, кого! Надо думать, кого-то важного! Прут, как танки, без всяких объяснений. Мол, у нас служба такая, и всё тут. Они сейчас в соседнем доме хозяйничают. «Водолазы» говорят, что ваш дом следующий на очереди.
— Ага! Разбежались! Так мы их сюда и пустили! – возмутился Николай. — Не на тех напали! Юристы мы или кто? Пять лет кропотливого обучения, чтобы сегодня получить свои дипломы. Да вспомнить даже страшно: сколько экзаменов осталось позади, сколько бессонных ночей пережили! И вот теперь какие-то боровы в бронежилетах и масках желают испоганить нам праздник? Фигу им, а не нашу дачу! Научим кое-кого уважать Конституцию Российской Федерации. Олег, зови всех пацанов, будем обороняться от незваных гостей.
— Коль, но ведь у нас в доме никаких поджигателей, кроме безобидного Самвела, нет. Пускай, если так того хотят, убедятся в этом лично, — неуверенно возразил Иван.
Но Николай его уже и не думал слушать:
— С приветом, Ваня, что ли? Хочешь, чтобы завтра в какой-нибудь газете появился репортаж о том, как отдыхает золотая молодёжь на даче судьи краевого суда? Нам отец за испорченную репутацию знаешь, что сделает? На улицу выставит! Будешь жить на Компросе по соседству с каким-нибудь дядей Петей. Нет уж! Мы никого сюда не пустим! Законных оснований вламываться к нам — у них нет. Да и разрешение суда на обыск нашей дачи, я на диплом свой готов поспорить, у них также отсутствует. Всё! Хорош болтать! Твоё дело, брат, качественные снимки. А ещё лучше засними видео: что там они нам объяснять будут? Вдруг потребуются доказательства для суда? А мы уж тут разберёмся. Олег, зови парней!
Николай развернулся к дверям, собираясь уходить.
— А…
— Нет, Настёна! Ты лучше побудь здесь. Мужской разговор обычно грубоват для женских ушей. Разогрей пока пиццу, как и хотела. А мы сами наведём там порядок.
— Ну-у… да, — со вздохом произнесла Анастасия, когда дверь за ребятами закрылась. — Логика есть. Мужские проблемы должны решать мужчины. Колька может разобраться с любой ситуацией. Он… надёжный.
Настя дотронулась до своих губ, вспоминая поцелуи Николая и те непонятные чувства, что они вызвали.
«Вот и всё. Обратной дороги уже нет. Я теперь считаюсь его девушкой».
Лёгкий шорох в углу кухни возвратил Анастасию от переживаний к реальности. Девушка вспомнила об инопланетянине в шкафу. Она медленно повернулась и, виновато разведя в стороны руки, обратилась к неизвестному существу, притаившемуся за неплотно прикрытой дверцей:
— Доволен? Я не выдала тебя и не выдам дальше. Только отпусти меня! Я не сделаю тебе ничего плохого. Слышишь?
Молчание в ответ.
— Послушай! Давай сделаем так. Я тихо уйду отсюда и сделаю вид, что ничего не было, и мы с тобой никогда не встречались. А когда кто-нибудь сюда зайдет, ну, не знаю, через час, через два, здесь, на кухне, уже никого не будет. А? Что скажешь?
Настя в нерешительности всматривалась в тёмную щель между дверцами шкафа. В этой части кухни явно что-то изменилось. Та коробка с пиццей, что девушка выронила из рук в момент испуга, была раскрытой и максимально приближенной к шкафу. Но никакого движения больше не происходило. Парни на улице, в преддверии общения с сотрудниками правоохранительных органов, выключили музыку. И сейчас везде повисла такая тишина, что сделалось жутко.
Девушка несмело подошла к шкафу.
— Эй, ты ещё там? Ты живой? Можно я тебя открою? А то мне как-то не по себе — разговаривать с мебелью.
Настя осторожно открыла дверцу.
Существо было там, на том же месте, и всё так же истекало «кровью». Оно уже не целилось в девушку: или необходимость в этом отпала, или силы его совсем оставили. Два чёрных глаза лишь вымученно посмотрели на Анастасию и вновь сосредоточились на ране.
— Эй, тебе нужна помощь! — сочувственно и одновременно робко сказала Настя.
— Тебе нужна помощь, — сипло повторил сероголовый, протянул не испачканную руку к коробке с пиццей и отодвинул её от себя на несколько сантиметров, по направлению к девушке. А затем произнёс несколько предложений на языке, никогда ранее Анастасией не слышанном.
— Нет, я не голодна! — девушка машинально оттолкнула коробку обратно к неизвестному существу. — И я не знаю твоего языка, к сожалению. А это пицца. Еда, понимаешь? Её едят. Ну, когда голодный. Энергия для организма, — Анастасия показала в воздухе рукой, как и что делают с пиццей.
Существо, казалось, изобразило на лице улыбку. Его рука вновь потянулась к коробке. Своими длинными пальцами, как пинцетом, он вытащил из центра пиццы гриб, обтер его о свою одежду, освобождая от расплавленного сыра, положил гриб себе в рот и проглотил.
— Тебе нужна помощь, — вновь уверенно и с какой-то твёрдостью в голосе повторил он фразу девушки, пододвигая к ней коробку. А затем ещё раз произнёс что-то на своём языке.
— Не тебе, а мне. Ты должен говорить «мне», — попыталась объяснить особенности русского языка девушка, а затем махнула в сторону рукой. «Какая разница, как говорить? И так всё понятно». — Слушай, я ужасный переводчик, и я плохой доктор. Это правда. Я пять лет изучала законы общества, а не физиологии. На, возьми полотенце. Тебе надо остановить кровотечение. И подумать о вызове доктора. Ну, хоть какого-нибудь вызвать. Хоть ветеринара, я не знаю. Я не хочу, чтобы ты здесь коньки отбросил. Родителей Николая удар хватит.
Девушка протянула вперёд полотенце. Но существо смотрело на неё не мигая и ничего не предпринимало. Настя подошла ещё ближе, присела на корточки и бережно прикоснулась полотенцем к «окровавленным» рукам раненого.
— Я не хочу, чтобы ты умер, понимаешь?
Существо очень аккуратно, чтобы не испугать Анастасию, дотронулось своими длинными и, как оказалось, почти ледяными пальцами до руки девушки, затем осторожно обхватило её левое запястье и перевернуло её руку ладонью вверх:
— Я не хочу, чтобы ты умер, — повторил инопланетянин и, отняв от своей груди испачканную кровью руку, положил на ладонь девушки небольшой, испускающий слабое свечение кристалл светло-зелёного цвета.
Кристалл, под воздействием температуры человеческого тела, тут же оплавился, превращаясь в зелёный студень, а затем и вовсе закипел на ладони Анастасии.
— Что это? — девушка завороженно и испуганно смотрела на происходящее на своей руке. — Для чего это? Это не опасно? Эй, оно щиплет! Это так и должно быть? Я не знаю, что это, но мне оно не нравится! Убери это немедленно!
Настя попыталась выдернуть руку и стряхнуть странное светящееся вещество с ладони. Но данное намерение не осуществилось. Сероголовый из последних сил сжал свою кисть, намертво фиксируя запястье девушки и не позволяя ей вырваться.
— Отпусти немедленно, мне больно, слышишь?
— Тебе нужна помощь! Я друг! Я не хочу, чтобы ты умер, — уже очень слабо повторил пришелец, теряя сознание, заваливаясь на бок вглубь шкафа и плавно разжимая пальцы.
— Не смей трогать меня больше! — Анастасия отскочила в сторону, пытаясь сбросить с ладони жгучее и неизвестное ей светящееся вещество.
Зеленоватый студень упорно не хотел отлипать, не хотел стряхиваться с ладони или просто быть обмазанным на салфетку. Он заметно уменьшился в своих размерах и теперь выглядел на ладони лишь как светящаяся слабым зелёным блеском плёнка.
— Вот гадость! — Настя кинулась к умывальнику, стараясь смыть неизвестное вещество, которое всё больше и больше проникало через кожу в её руку.
Но ни вода, ни средство для мытья посуды никак не могли справиться с данной проблемой. Яркий след от контакта девушки с неизведанным сиял на её ладони. И хотя теперь раненый инопланетянин перестал угрожать Насте своим оружием и, в принципе, уже не препятствовал её уходу из летней кухни, но выйти сейчас к друзьям, в опустившиеся над Сылвой сумерки, со светящейся зелёным светом ладонью девушке не очень хотелось.
— А я Вам ещё раз, молодой человек, объясняю, — сквозь зубы процедил майор ФСБ. — В Вашем дачном посёлке проводится спецоперация по обеспечению безопасности. И у нас есть предписание на осмотр всех домов.
— Это письменное предписание? — Николай самоуверенно заулыбался. — Вы позволите взглянуть на формулировки документа и подписи должностных лиц?
— Нет, не позволю. Это секретный документ. Не вынуждайте применять силу. Даю Вам последнее предупреждение.
— Ваня, ты снимаешь это на видео? Они нас запугивают! К Вашему сведению, товарищ майор, нашей безопасности, кроме Ваших людей, сейчас никто не угрожает. И я тоже повторяю Вам: данный дом и земельный участок принадлежат судье. А судья — лицо неприкосновенное. И если у Вас нет, а мы видим, что у Вас нет соответствующих бумаг на обыск нашего дома, мы настоятельно рекомендуем оставить нас в покое. Не портите нам вечеринку, а себе карьеру.
— Я, молодой человек, на службе. И если мне для выполнения задания требуется разогнать пьяную вечеринку неоперившихся птенцов, можете не сомневаться, я с превеликим удовольствием это сделаю.
— Ну что ж, Ваше право. Только, на Ваше несчастье, мы уже весьма оперившиеся птенцы. Наши дипломы у нас в карманах, и защищать себя мы умеем. Ваня, пересылай отснятый материал в телекомпанию «Рифей-Пермь», я пока отцу позвоню…
— Товарищ майор, разрешите обратиться! — оперативный сотрудник задёргал начальника поисковой группы за рукав и указал ему глазами на необходимость отойти для важного разговора в сторону, подальше от ушей «этих наглых подвыпивших студентов».
Майор нехотя отошёл от ограды на несколько шагов.
— Ну, чего ещё? Докладывай живее.
— Товарищ майор, эти сосунки правду говорят. Мы только что выяснили у соседей. Эта дача на самом деле принадлежит судье Пермского краевого суда. Парни нам не наврали. Вломимся сюда без их согласия — проблемы будут. У нас нет разрешения на обыск.
— Какие, к чёрту, проблемы? У нас здесь военная операция. Задача национальной безопасности! И мы имеем право эту безопасность обеспечивать, даже если тут весь краевой суд заседает!
— Это при условии, что то, что мы ищем, находится именно здесь. А если нет? Вы же помните, генерал просил провести операцию как можно тише. Без скандалов и лишних ушей. Пришельца отыскать, информацию засекретить. Сокрыть всё максимально. А эти щенки, вон, и на видео нас снимают, и телевидение хотят привлечь, и жалобы уже приготовились писать. Тут этих юристов с дипломами — человек двадцать. Шуму будет много.
— Да хоть сто человек юристов! У меня задание — отыскать инопланетную тварь. И я её найду! Уфологи уверяют, что следы ведут к этому дачному поселению. Значит, искать надо здесь. И мне плевать, что пьяной компании богатеньких сыночков это может быть не по нутру! Не хотят пускать нас добровольно, будем штурмовать…
— Андрей!
К майору ФСБ подошёл ещё один оперативник.
— Андрюха, Витька звонил. Они везут нам какого-то осведомителя, который помочь обещает. Просят, чтобы мы не ломали пока дров. Чтобы их дождались.
Андрей взорвался ругательствами и зло сплюнул на землю.
— Дождись этого, подожди того! У нас, Илья, не операция, а зал ожидания сегодня. Весь день! Смотри, уже стемнело, а мы ещё только полквадрата прочесали.
— Вижу. Но давай пока дачу судьи трогать не будем, а? Не нравятся мне эти юные дарования юриспруденции. И ведь правильные вещи говорят. На закон ссылаются. Шеф вряд ли нам за скандал благодарен будет.
— Хм… — майор призадумался, а затем обернулся, громко обращаясь к кому-то из своей группы. — Семёнов!
— Я!
— Входы и выходы с дачи судьи краевого суда до завершения операции держать под наблюдением.
— Есть.
— Закиров! Приступай со своей группой к осмотру следующего дома!
— Есть, товарищ майор!
— Йо-хо! — радостно завизжали и заулюлюкали студенты, отвоевавшие себе право продолжать вечеринку в отсутствие людей в масках и бронежилетах.
Майор ФСБ вновь ёмко и с чувством выругался.
— Вот так бы и отлупил каждого из них, раз у их родителей руки до этого не доходят, — он повернулся к своему другу Илье, принёсшему известие об осведомителе. — Кого там ещё несёт? А, мама звонит…
Андрей поднёс к уху трубку телефона и отошёл от коллег на пару шагов:
— Да, мама. …Где я? На работе! Где мне ещё быть? Не задавай глупых вопросов. …Нет, не сильно отвлекаешь. Но давай, пожалуйста, по делу. Без воды. …О чём я поговорил с начальником? Об отпуске. Да, утвердили график. С 21 декабря мой отпуск. …Конец света? Слушай, мама, ты хотя бы не начинай, а! Мне тут без твоих «охов» проблем разных хватает. Я, собственно, и работаю для того, чтобы никакого конца света не случилось! Если все отдыхать летом или осенью пойдут, то кто работать будет? …Нет, нельзя выпросить отпуск раньше. У нас строгий график, и не я принимаю решение об отпусках. …А мне-то какое дело до тёти Лиды и до её горящих путёвок? Я вообще не собирался с вами никуда ехать, и не поеду! Всё, заканчивай эту песню, дома обсудим. …Мне некогда, мама, я тебе объясняю! Некогда! Я на работе. Пока.
Андрей сбросил вызов и сердито убрал телефон в карман:
— Достали! Честное слово! Достали за сегодня все!
— Что — домашние по тебе соскучились? — поинтересовался друг.
— Не то слово, Илюха! Я вообще уже подумываю о том, чтобы квартиру снимать.
— Ты же заявлял, что с матерью жить очень даже удобно?
— Удобно, конечно, пока она пиликать не начинает насчёт внуков. Вбила себе в голову, что непременно должна меня с кем-нибудь познакомить, если не женить. Представляешь, сговорилась с моей сестрой и со всеми нашими соседями, и теперь, что ни день, то у нас в гостях «совершенно случайно» оказывается какая-нибудь матрона с незамужней или уже разведённой девицей. Ну, сил уже больше нет на них глядеть! Я домой теперь только ночевать прихожу, чтобы уж совсем поздно. А сейчас, видимо, и поездку какую-то втихаря от меня замышляли. Я ведь думал, что у меня отпуск в сентябре будет. Вот обломались, заговорщицы несчастные!
Майор заулыбался, представляя расстроенное лицо своей дальней надоедливой тётки.
— Так ты прямо матери скажи, чтоб отстала от тебя с вопросом женитьбы. Тридцать четыре года для мужчины ещё не срок.
— Ага, как же: «Скажи ей»! Она, Илья, чуть что — сразу в слёзы. И так я самый неблагодарный сын на свете. У сестры моей, у Ленки, двое детей — десяти и шести лет. Но то девки. А мать ещё и парня хочет вынянчить. Моего сына! Понимаешь? А тут, оказывается, конец света надвигается. В общем, жизнь прожита зря.
— Мм, проблема, — Илья сочувственно закивал, соображая попутно, чем же можно здесь помочь. — А сделать вид, что ты с кем-то встречаешься? Ну, познакомься там с кем-нибудь из предложенных тебе дамочек. Погуляешь немного, без лишних обязательств, потом разбежитесь.
— Да-да! Погулять я, кстати, и без ведома матери могу. И уж явно не с теми, кого мне соседки сердобольные приводят… Что ты ржёшь? Тебе-то тут весело прикалываться. А у мамы нервы, нельзя её лишний раз напрягать. Она планы серьёзные на этих претенденток строит. Гороскопы их даже изучает. Эх, Илюха, увидел бы ты их, удрал тут же, сверкая пятками. Вон, в воскресенье, привели мне какую-то учительницу музыки. Якобы умница, красавица, спортсменка, вся такая положительная…
— Якобы? А на деле? — Илья с любопытством посмотрел на своего холостого друга.
— А что на деле? Не так всё, разумеется! Насквозь фальшивая. На лице полтонны косметики, даже боюсь предположить, какая она «красавица» в действительности. С умом её тоже свахи переборщили. Весь вечер только и щебетала: «Ах, Андрей, Вы работаете в ФСБ, это так круто, так стильно! Такое солидное ведомство, силовая структура. А Вы, наверно, всё знаете и всё умеете? А что Вы делаете на работе? Я Вами восхищена! У Вас такая форма красивая!..». Вот радости-то: и после работы говорить лишь о работе, — Андрей устало вздохнул.
— Ну, а сам-то ты что? — не унимался друг. — Взял бы и незаметно перевёл беседу в другую колею.
— Я и перевёл. Она о себе стала рассказывать, так вообще караул! В школе эта «умница», оказывается, училась на одни тройки. Спортом она называет ежедневную пробежку до автобуса, когда на работу опаздывает. Готовить не умеет. Для этого у неё есть мама. В свободное время она пялится в телевизор, треплется по телефону или шастает с подружками по магазинам. Плюс к этому выяснилось, что у неё ещё нелады с законом.
— Нелады с законом? Судимость что ли?
— Нет, судимостей за плечами нет, я проверил. Пробил её по нашей базе. Но у этой дамочки бывший муж в прокуратуре работает. Так вот, у неё, по её же описанию, с ним «нелады». Там вообще тёмный лес, не разберёшь, кто, кому и сколько должен. Вот тебе, Илья, и претендентка для встреч. Стал бы с такой роман крутить?
Илья растерянно пожал плечами. Со стороны всегда всё кажется более простым и понятным. А давать советы — не самому же их исполнять!
— Не знаю. Недостатки, конечно, Андрей, у любой найти можно. Хотя… Странная дама. Чтобы так смело выложить о себе всю подноготную на первом же свидании? И о школе, и о бывшем муже…
— Что значит — выложить? — майор удивился неожиданной постановке вопроса. — Если б я её допрашивать не начал, она бы и рта о себе не раскрыла. Ничего! Я правду выведывать умею. У меня на допросе и мумия в саркофаге заговорит, если для дела нужно будет.
Илья расхохотался:
— Андрей, так ты что ли каждую женщину на первом свидании допрашиваешь?! Вот бедняжки!!! И я понимаю теперь, почему ты до сих пор не женат!
— А что — лучше быть трижды разведённым, как ты? Сколько твои жены у тебя крови и денег высосали, а? И оно это надо, спрашивается? Знаешь, вдоволь я насмотрелся на несчастливые браки своих друзей. Женщины у них разные, а истории у всех почти что по одному сценарию. Сперва девушка накрасится, намалюется, как актёр в театре, придумает о себе невесть какую красивую небылицу, и так и норовит тебя окрутить своим фальшиво нежным видом. А потом всё — прощай свобода, нервы и деньги. Будешь по утрам опаздывать на работу и бегать до автобуса, как и она. В обед тебе придётся есть то, что сготовит её мама. Вечером тебе повезёт выслушать всё, на что уплыли твои деньги в походе супруги с её подружками по магазинам. А ночью ты будешь тупо засыпать перед горящим телевизором и терзать сам себя: «Как же я до такого опустился? Ведь я совсем другой!».
— Ну да, — Илья засмеялся приведённому обобщению. — Тонко подмечено. Нечто подобное было и у меня с моими женами. Откуда только у холостяка могут быть такие секретные сведения о супружеской жизни?
— Тоже мне, секретные! Думаешь, Илья, почему в современном мире разводов так много? «Не сошлись характерами». Вот самая распространенная причина развала семьи. Ты оглянись кругом: женятся все бездумно. Красивая? Влюбился? В ЗАГС. А соображать головой уж потом начинают.
— Это факт.
— И ещё какой! Знаешь, когда я был подростком, мне мой батя наставление оставил, как найти себе идеальную спутницу жизни. Ты, говорит, Андрюха, не на лицо девушки смотри. Пока молодые, они все милые. Ты лучше приметь, как она с домашним хозяйством управляется, как с другими людьми общается. Одобряешь ли ты её слова и поступки? Если ваши предпочтения совпадут, если вы одинаковые с ней — совет вам да любовь. А если разойдётесь во взглядах, то и жизнь вас разведёт в разные стороны. Вот так-то.
— Хм. Очень глубокомысленно. Надо будет попробовать себе четвёртую жену именно по этим критериям поискать.
— Попробуй, попробуй. Но предупреждаю, что это нелегко. Я вон уже сколько лет ищу, а такую же, как я сам, пока ещё не нашёл… Хотя и отчаиваться не стоит. Отец мой мою маму пять лет искал и ещё два года добивался её расположения. И вон сколько прожил с ней душа в душу!
— Тоскуешь по нему?
— Бывает. Но что делать? Жизнь продолжается…
— Товарищ майор! Осведомителя привели! — на улице раздался чей-то громкий голос.
Андрей отвлёкся от своих размышлений и направился навстречу оперативникам и робко ступающему за ними пожилому мужчине.
— Этот? — немногословно спросил майор у своих коллег, с подозрением осматривая подведённого к нему мужчину крайне неприглядной внешности.
Осведомителю на вид было лет пятьдесят. Высокий, тощий, обросший. Волосы до плеч неопределённо серого цвета уже давно просят мытья и стрижки. Усы тоже отрасли и даже подкручиваются. На подбородке щетина. Рубаха на мужчине с чужого плеча, обветшалая. Комбинезон — из тех, которые обычно носят слесари и электрики, с множеством глубоких карманов — заляпан грязью. Ботинки изношенные, с прорехами по краям.
Андрей осторожно принюхался: «Нет, алкоголем вроде бы не разит. Хотя по внешности всё равно похоже, что этот тип не прочь приложиться к бутылке».
— Он, товарищ майор. Караваев Петр Тимофеевич. Прописки нет. Обитает последние три месяца на Комсомольском проспекте…
— Виноват, товарищ майор, — перебил докладчика щепетильный в вопросах своей репутации осведомитель. — Зовите меня, пожалуйста, просто — дядя Петя. К чему мне фамилия, когда весь мир — мне дом? Сегодня Комсомольский проспект принял меня гостеприимно, завтра, может, на Садовый переберусь.
— Так, — Андрей строго посмотрел на своих помощников. — И чем этот дядя Петя может помочь нам в наших поисках?
— Он экстрасенс, товарищ майор. Может будущее предсказывать или видеть то, чего не могут видеть другие. Вчера он нарисовался в РУВД Свердловского района и заявил, что сегодня в пригороде Перми разобьётся космический корабль с инопланетянином на борту. Ну, ребята из дежурки, конечно, повеселились от души. Задерживать его не стали, так как трезвый был, отпустили с миром. А сегодня, как о падении «метеорита» услышали, так сразу его разыскали и к нам. Вдруг поможет нам в нашем деле?
— Гм… Значит, видит то, чего другие не видят? Скажи-ка мне, дядя Петя, какого цвета у меня машина?
— А ты, мил-человек, не сумневайся в моих способностях-то, — экстрасенс дядя Петя почтительно поклонился Андрею, размышляя: «Как же из этих надутых военных деньжат выудить? Ситуация, чай, сложная, раз за помощью тёмных сил прибегают. Что ж, мне это на руку». — Негатив — он не способствует большому делу. Ты лучше уважь старика денежкой. Пятьсот рублей за интересующую информацию – для тебя не потеря, а для меня — прокорм на всю следующую неделю. Питание для моих немощных мышц и моих сильных способностей провидца.
Андрей с мрачной «благодарностью» зыркнул на помощников, притащивших ему неизвестно откуда это «чудо», молча достал из внутреннего кармана кошелёк и помахал требуемой купюрой перед носом осведомителя. «На какие жертвы не приходится идти, чтобы выполнить порученное задание?».
— Получишь её, как только я услышу ответ на заданный мной вопрос. Так какого цвета у меня машина?
Глаза дяди Пети жадно прилипли к манящей его банкноте.
— Ты только не серчай на меня, мил-человек. Уж больно ты горяч и импульсивен. Сначала рубишь с плеча, а потом разбираешься. А сам я из людей простых. В деревне вырос. Как есть, так и скажу. Не вижу у тебя я никакой машины. Вроде и хочешь приобрести, да пока необходимости такой нет.
— Что? Что он несёт? — сослуживцы Андрея подозрительно переглянулись между собой. — Экстрасенсом ещё себя называет, мошенник. Вон, в конце улице, дядя Петя, чёрный «Ford» стоит, видите? Вот это — машина нашего майора.
Дядя Петя обернулся в указанном направлении и пристально посмотрел на машину. Сумерки сгущались всё сильнее.
— Нет, — твёрдо, с голосом, полным убеждения, повторил он. — Не его эта машина. Женская она.
— Что значит женская? Совсем мозги алкоголем заплыли? — опять возмутились друзья Андрея.
А Андрей лишь усмехнулся и протянул экстрасенсу обещанные пятьсот рублей:
— Держи, дядя Петя. Убедил. Сестра моя Ленка, как отцовскую машину разбила, так пообещала новую купить. Купить — купила, а ездить на ней всё равно боится. Вот и отдала мне её во временное пользование. Ладно, будем считать, что проверку ты выдержал. Так, говоришь, что и инопланетную сущность, свалившуюся сегодня утром на нашу землю, ты тоже найти сумеешь?
— Да как же не суметь-то? — пятьсот рублей спрятались в одном из глубоких карманов комбинезона экстрасенса. — Здесь она, в этом посёлке притаилась. У дачников. Тут ищите.
— А то мы не ищем? — Андрей скептически хмыкнул, и определённые ноты недоверия вновь зашевелились в его душе. «Или всё-таки этот осведомитель обычный шарлатан? С машиной и чисто случайно угадать можно было». — Ты место конкретное нам назови. Или предлагаешь нам весь дачный посёлок перерыть?
Дядя Петя покрутил себе один ус, затем второй, переступил с ноги на ногу, озираясь по сторонам, и, наконец, кивнул:
— Можно и конкретное место назвать. Только способности ума — они же пищи просят. Вам пятьсот рублей, потраченные для дела, не потеря, а мне — прокорм на всю следующую неделю.
— Ещё пятьсот рублей??? — нервно вскричал майор. — А пузо от такого прокорма не треснет? Ты теперь за каждый вопрос будешь у нас по половине тысячи стрелять? Заработал уже на ближайшую неделю, хватит!
— Ну, хватит — так хватит, добры люди! — дядя Петя, сделал вид, что не обиделся и собирается уходить с легко заработанными деньгами. — По-хорошему попрощаемся.
Андрей злорадно ухмыльнулся:
— Ещё бы не по-хорошему! Илюха, вытрясите из него мои пятьсот рублей и дайте добротного пенделя, чтобы быстрее отсюда до Компроса доскакал. Пусть там туристов развлекает. А у нас работы полно.
— Э! Э! — Дядя Петя замер на месте, отлично понимая, что с этим сердитым майором шутки плохи. Здесь другая публика. И те фокусы, которые могут подойти для зевак, праздно шатающихся по улицам города, среди военных могут быть восприняты иначе.
«Где уж тут лишнее подзаработать? Своё бы уберечь».
Экстрасенс моментально поменял тактику поведения и разговора.
— А я вовсе и не собирался уходить, товарищ майор. Зачем же Вы напрасно воздух криками сотрясаете? Вы меня проверили, я Вас. Всё по-честному. Сверхчеловеческие способности ведь нельзя по пустякам растрачивать. Я и думаю: «А ну как гляну, насколько Вам эту нечисть инопланетную поймать надо? Расстроитесь али нет от моего ухода?». А помочь я Вам готов и бескорыстно. Да-а! Я властные органы уважаю. И при советской власти закон соблюдал, и нынешнюю власть терплю… Вот, видЕние как раз было. Чую вроде, что во-он в том доме пришелец притаился. Там его и ловите.
Экстрасенс указал рукой на оцепленный дом. Андрей, а вместе с ним и столпившиеся рядом оперативники, засмеялись:
— Ещё бы не в том доме! Этот же коттедж визуально от других ничем не отличается, правда? Подумаешь, ФСБ по какой-то неведомой причине его под наблюдением держит! Не-е-ет, никаких домыслов. Только экстрасенсорные способности работают!
— Да Фантомас меня поймай, если я вру! — обиженно завопил дядя Петя, забыв на мгновение о своей новой тактике по выманиванию денег. — Чихал я на ваше оцепление! ТАМ этот пришелец! Именно в этом доме! Сам маленький такой, серый, лупоглазый. И вооружённый, кстати! А сейчас я ощущаю, что он в контакт с кем-то из землян вступил.
— Угу, с этими богатенькими сыночками пиво сел пить, у мангала с шашлычками, да?
— Почему — с богатенькими сыночками? Нет, — дядя Петя слегка растерянно покрутил себе один ус. — Эти парни и не подозревают, что у них в доме гость незваный. Они тут ни при чём. Мне женская энергия идёт. Я чувствую, что контактёр — девушка. Она ещё такая, — экстрасенс запнулся в словах, не зная, как более грамотно и понятно выразить своё видЕние. — Ну, вот такие волосы у неё, до плеч. Крашеные. Хотя… Без материальной подпитки мои экстрасенсорные способности иногда позволяют себе и ошибаться. Да-а-а. Всё, что мог сообщить, как на духу рассказал. Вряд ли чем-то ещё вам сгожусь.
Андрей мрачно закусил себе губу и вновь полез в карман за кошельком.
— За пятьсот рублей на разведку в этот дом пойдёшь?..
Пока Николай и его друзья бурно обсуждали только что одержанную над «наглыми военными» победу, пока перекидывали на ноутбук отснятый Иваном сюжет, сам Ваня отошёл в сторону и заново прирос глазами к фотоаппарату.
Он все ещё никак не мог поверить в свалившуюся на него громоподобную новость: его брат сделал предложение о поездке на Кипр Анастасии. Той единственной девушке, которую Иван любит уже пять лет, той единственной, которой он сегодня хотел признаться. Хотел признаться, но не успел.
«И ведь она согласилась! Как же так? Неужели Настя любит Кольку? …Вот, вот этот несчастный снимок. Стоят рядышком, в обнимку. Не знаю, большого восторга на лицах не наблюдается. Смутились от того, что я пришёл не вовремя? Может быть. Настёна очень скромная. Она спокойная, добрая, порядочная. Она не выставляет свои чувства напоказ. Чувства… Да, мой брат нравится многим девушкам. Он умеет быть обаятельным и шикарным. Он вскружил голову не одной девчонке, и сколько их ещё будет у него? Он меняет подружек, когда захочет, как перчатки. Причём делает это так легко и умело, что всегда, даже при самом скандальном разрыве, Колька остаётся чистым и невиновным. Но я-то точно знаю, что Настя ему безразлична! Она не нужна ему! Не нужна так, как необходима мне!!! …Что же происходит? Я был уверен, что они лишь друзья. Настя однажды была у нас дома. Забегала по учёбе, чтобы забросить конспекты лекций и ещё какие-то бумаги для старосты курса. А Колька в тот день где-то задержался. И мы с Настей в его ожидании сидели у нас на кухне и пили чай с пирожным. Мы беззаботно смеялись, о чём-то несущественном спорили. Мне тогда даже стало казаться, что Настя приходила к нам в дом именно из-за меня. Ах, я мечтатель! Возводил в своём воображении воздушные зАмки и радовался нашей крепнущей дружбе. А Колька в это время гулял направо и налево, и при этом ещё и имел какие-то виды на Настю?! Нет, не может быть!!! Неужели она в него на самом деле влюблена? Её глаза не светятся счастьем. И вообще, она выглядит какой-то напряжённой, испуганной. Вся такая бледная, словно привидение повстречала…».
Иван осёкся. Он уже не рассматривал самодовольное лицо брата и растерянное лицо своей любимой, нет! Внимание профессионального фотографа привлекла непонятная тень на дальнем плане, за спиной Анастасии.
«Какая необычная игра света и тени! Не знаю, что уложено на нижних полках в шкафу, какие банки и пакеты, но ощущение такое, словно там кто-то сидит, притаился и смотрит на Настю из-за неплотно прикрытых дверей…».
Иван в несколько раз увеличил непонятную часть кадра и чуть не вскрикнул от удивления и ужаса. Он только сейчас заметил на снимке одну страшную деталь: прямо из-за дверцы в направлении лежащей на полу коробки с пиццей тянется чья-то серая с шестью пальцами рука.
«О, нет! Мы же оставили Настю в кухне одну! Как мы могли? Она в такой опасности! Нужно что-то делать!».
Юноша выдернул из грядки с горохом крепкий кол и побежал к любимой девушке на подмогу. Ему отчего-то и в голову не пришло позвать ребят, объяснить им смысл происходящего, вооружиться как-то посерьёзней. Он даже не анализировал: кто или что может иметь серого цвета руку с шестью пальцами, что этому существу может быть надо в их доме, и в целом — чего Ивану самому следует опасаться? Единственной мыслью было догнать и заколоть чудище, спасти Настю! А уж потом думать и рассуждать, как было бы лучше и правильней.
— Настя, поберегись! — предупредил он о своём появлении прямо с порога, влетая в кухню с деревянным копьём над головой.
— О боже! — Настя, стоя у умывальника и тщательно намыливая губкой свою светящуюся ладонь, вздрогнула и резко обернулась назад. — Что… Ваня, что ты так кричишь? У меня сердце едва не остановилось!
— Настя, спокойно! Ты только не нервничай. Там, в шкафу, что-то есть!
Иван осторожно обошёл заваленный продуктами и пакетами стол и замер в недоумении. Обе дверцы шкафа были распахнуты, а внизу, завалившись на бок, сидело какое-то странное существо.
— Да, Ваня, есть. И оно, кажется, только что умерло. Ты чуть-чуть опоздал.
— Кто это? — Иван аккуратно затронул тело пришельца заостренным концом палки. — Откуда он здесь?
Анастасия смыла пену со своих рук. «Что толку намыливать кожу, если эта светящаяся зелень идёт теперь изнутри моей ладони?». Девушка завинтила кран и пожала плечами.
— Я не знаю. Он похож на инопланетянина.
— Точно! Слушай, Настя, сегодня днём по радио передавали, что где-то недалеко от нас метеорит рухнул! А что, если это был не метеорит, а космический корабль, а это его пилот? Глянь, у него и форма вся такая космическая, и даже вон пушка какая-то блестящая есть! Это пришелец! Вот так сенсация! Дай-ка я его сфотографирую!
Ваня, отбросив деревянное «копьё», вытащил из кармана джинсовой куртки свой фотоаппарат и приготовился делать снимки сероголового гуманоида с разных ракурсов.
— Вот это новость века будет! Круто! — Иван сделал один снимок. — Давай я ещё и тебя щёлкну, для истории, как первого очевидца…
— Ваня, не надо!!! — взмолилась Анастасия, закрывая одной рукой своё лицо и отворачиваясь.
Будущий журналист лишь сейчас заметил на лице девушки следы слёз и переживаний.
— Настя? Ты плакала? Что случилось? Он… что? Он обидел тебя как-то? Что здесь произошло? Отчего он умер? Это ты его… да?
— Нет, Ваня! Перестань, я тебя умоляю! — девушка вновь почувствовала, как на её глаза накатывают слёзы. — Я просто испугалась очень сильно, и вообще… — Настя завела за спину свою светящуюся руку. — Ты же видишь: он был ранен. Он сам умер. Я ничего ему не делала. Ваня, я тебя прошу, не нужно снимков! Я не хочу! Я… Полагаешь, следует позвать сюда Николая, да? Он сообразит, что нам делать дальше.
Иван, задетый за живое, стащил с переносицы очки, протёр в них и без того чистые стёкла своим носовым платком, а затем гордо водрузил очки на место.
— Что значит — Николай сообразит, что нам делать дальше? А мы с тобой, что ли, совсем безголовые? Без него и придумать ничего не сможем?
— Э… Нет, конечно, придумать сможем. Но я не представляю даже, как нам поступить! Коля сказал, что к дому вашего отца привлекать внимание посторонних нельзя. А тут такое дело: настоящий инопланетянин. Здесь не только все соседи ваши сбегутся поглазеть, не только те ФСБэшники, что ловят среди дач кого-то. Из Москвы народ понаедет. Считаешь, ваш отец будет этому рад?
Иван задумался, вспоминая слова брата, равно как и крутой характер своего отца.
— Хм. Нет, посторонним мы сообщать не будем. Лишь своим. Точно! Надо будет перетащить тело этого астронавта куда-нибудь в ближайший лесок, и уже там сделать своё открытие. Правильно, Настёна! Твои рассуждения очень разумны. Раньше времени не стоит поднимать шум и крики. Эту кухонную фотку мы потом удалим и заменим новыми фотографиями. Главное, чтоб всё правдоподобно выглядело. Молодёжь отдыхает, веселится, гуляет везде тут поблизости. И тут — бах! Выходит за огород и натыкается на ничейной территории на столь необычную находку. Вот это будет сенсация! Мы взорвём своим репортажем Интернет и все новостные программы на телевидении! Нашу версию никто не опровергнет, но и подозревать дом моих родителей причин также не будет. Да! Мы отнесём сейчас тело этого сероголового за границы дачи, спрячем его там, затем «неожиданно найдём» и будем его фотографировать. Что скажешь?
— Ладно. Я схожу за Николаем и Олегом.
Юноша недовольно поморщился.
— Зачем они нам сдались? Ты хочешь наше открытие разделить ещё с кем-то? А если кто-нибудь из пьяных парней за моим братом следом увяжется? Им уже рот потом не заткнёшь! Знаешь, Настя, какие слухи поползут? Начиная от того, что мы с тобой сами этого пришельца в кухне грохнули, и заканчивая не знаю чем. Давай сами всё по-тихому провернём, без лишних ушей и глаз! А уж потом ребят подключим.
— Да, но Коле всё равно сказать нужно.
— Мы и скажем. Немного попозже. Насть, ты посмотри, как Колян классно там всех на себя отвлекает! Словно специально нам время даёт. И я предупреждаю: нам с тобой надо торопиться. Мало ли кто сюда может нагрянуть в поисках выпивки или закусок?
Настя неуверенно смотрела то на дверь, ведущую к дому и веселящимся на поляне выпускникам, то на мёртвого инопланетянина и второю дверь из летней кухни, открывающую дорогу к теплицам и огороду.
— Ты полагаешь, мы вдвоём сможем дотащить его до леса?
— Обижаешь, Настя! Я и один справлюсь с таким весом. А ты поможешь убрать следы его пребывания на кухне?
Девушка кивнула. Она подошла к стоящей в углу швабре и сняла с неё засохшую тряпку. Иван был прав. Им обоим следовало торопиться. Нетрезвые одногруппники — не очень надёжная команда для воплощения в жизнь их плана. И даже Николай уже ничего не сможет поделать, если они с Иваном допустят сейчас утечку информации.
— Убрать следы, Ваня, это несложно, — пояснила Настя, затирая пол возле шкафа. — А как ты понесёшь его тело к лесу? Тут ведь поблизости ФСБ со своими обысками. Вдруг кто увидит?
— А что нам ФСБ? — Иван пожал плечами. — Мы ничего не поджигали и никого не убивали. И вообще, тем парням в бронежилетах сейчас тоже, вероятно, не до нас. Давай завернём этого пришельца в штору. Здесь по огороду вместе протащим его. Я придумал: мы выйдем через эту дверь, пройдём мимо теплиц и прямиком к соседям. У них оперативники уже были. И там нам можно не бояться быть кем-нибудь замеченными. А через соседский огород и до леса два шага. Далеко не понесём, смысла нет.
Иван отворил дверь и осмотрелся кругом. Всё спокойно.
— Уже стемнело, — прошептала Настя, также высовывая свою голову наружу. — Так неуютно, страшно.
— Кого нам бояться в родном огороде? ПУгала, что ли? Соседи после бани наверняка к телевизору приросли. Одна мошкара, да комары на улице. Да мы с тобой… Кстати, Настя, надень-ка мою куртку. А то тебя в столь ярком платье, да ещё и с открытыми плечами, издали заметно. Насекомые закусают, и из своих кто-нибудь может окликнуть. Давай поспешим…
***
— Мир дому вашему, молодые люди! — поздоровался дядя Петя, облокачиваясь на калитку дачного участка федерального судьи и привлекая к себе внимание нескольких выпускников. — Хорошо веселитесь, от души! А мне бы хозяина дома увидать. Не позовёте?
— Хозяина? — Олег подозрительно смерил глазами подошедшего старика. Чуть подальше, на улице, в бронежилетах и с оружием по-прежнему бродили защитники правопорядка. А так, в целом, всё вроде бы спокойно. — Да где-то тут отдыхает хозяин. А ты сам-то кем будешь? Зачем тебе хозяин понадобился?
Дядя Петя погладил себя по небритому подбородку, словно извиняясь за свой не очень парадный вид, прокашлялся для приличия и пояснил:
— Местный я, ребятки. Из деревни. Мои внуки играли сегодня меж этих дач, на велосипедах катались, да вещичку одну обнаружили. Домой приволокли, окаянные, вместо того, чтобы вам отдать. А мне вот, из-за них, пешком сюда идти пришлось, чтобы вернуть. Пропащая вещь хозяина ищет.
— А что за вещица? — жадно спросил подошедший Самвел.
— Ключи, мил-человек. Связку ключей внуки нашли. Девушка, говорят, обронила. Из богатого дома, где машин сегодня много, как никогда, и людей тоже. Вот я сразу отчего-то на ваш дом и подумал. Весело тут, людно. А есть среди вас особа — молодая, красивая, стройная? У неё ещё волосы должны быть такие… Мм… До плеч где-то. Крашеные.
— Лерка, что ли, ворона, ключи посеяла? Вот растяпа! Ладно, давайте их сюда, папаша, передадим ей.
— Э, не-ет, мил-человек! Уж больно ты шустрый! А вдруг как не она? Не Лерка? Ты, если меня в дом к себе не приглашаешь и хозяина сюда не кличешь, так хотя бы Леру позови. Я же по её глазам сразу пойму, её это ключики али нет? И потом, нашедшему ведь премия малёхо полагается. Неужто я со своей честностью на бутылку пива не заработал?
Олег усмехнулся предприимчивости местного жителя и, обернувшись к танцплощадке, громко крикнул:
— Саня! Идите с Леркой сюда оба! Тут по вашу душу пришли! Да, и бутылку пива по пути прихватите!
Спустя полминуты к калитке в обнимку подошли улыбающиеся парень и девушка. Они протянули Олегу принесённую бутылку и поинтересовались, зачем друзья помешали им танцевать.
— Да вот, Лера, этот дед ключи твои нашёл, — прояснил ситуацию Самвел. — И когда ты перестанешь терять свои вещи?
— Какие ещё ключи? — засмеялась Валерия, покачивая головой из стороны в сторону, отчего её огненные пряди действительно создали иллюзию трепыхающегося огня. — Я ничего не теряла. И ключи вообще сегодня с собой не брала.
— Нет, не эта девушка потеряла. Другая! — также высказал своё мнение дядя Петя, предварительно «просветив» фигуру Валерии своим «экстрасенсорным» взглядом. — Другая девушка. Она светленькая такая. Но тоже крашеная.
— Так у нас все девчонки в группе к выпускному вечеру волосы покрасили! Тоже мне, примета! — Валерия фыркнула. — А как она была одета, девушка Ваша?
Дядя Петя задумался, пытаясь разобраться в своих видениях.
— Как одета? Обыкновенно. Как все девушки одеваются…
Пожилой «разведчик от ФСБ» смутился, не зная, как описать дамский наряд, а нетрезвые парни покатились со смеху, пытаясь расшифровать слово «обыкновенно».
— … платье у неё ещё такое. Ну, какие сейчас носят? Оно прозрачное. Только всё равно скромное. И вроде как шарфик какой-то на плечах. Или что-то вроде платка…
— Шарфик? — Валерия перестала смеяться. — Может быть, это Настя? Она у нас скромнее всех сегодня одета. И палантин у нее лёгкий на плечах.
— Как-как сказала? Да, наверно, Настасья ваша, — оживился дядя Петя, всматриваясь вглубь дачного участка и пытаясь своим цепким взглядом отыскать нужную девушку. — Красивое имя, и ей оно очень подходит. Настасью вашу сюда позовите. Прямо чую, что я именно её и ищу. Аж током прошибло. Где она? Не видать её что-то среди танцующих.
— Ой! — Валерия охнула, вспоминая, что напрочь забыла о подруге. — Я же её в летней кухне оставила — пиццу разогревать! Вот, блин, голова! Как госэкзамены сдала, так больше вообще ничего не запоминаю. Сейчас я за ней сбегаю. Приведу Вам её.
— Сбегай, красавица, сбегай! Я никуда не тороплюсь. К тому же твои друзья обещали старика пивом угостить, — дядя Петя просительно уставился на молодых людей. — Жара на улице. Горло так и пересохло…
***
— Верхоланцев! Андрюха, чтоб тебя! Где потерялся?
— Здесь я, что орёшь? — сердитый майор показался на дороге. — Нашли чего-нибудь?
— Нет, не нашли, ищем. Вон, разведчик твой с задания вернулся. Принимай!
— Мм, гонец! — Андрей оценивающим взглядом смерил подошедшего «экстрасенса». — Не прошло и года. Что довольный такой прёшься? А-а, с пивом уже? Вижу, можешь не отвечать. Время-то даром не терял, правда? И мою пятисотку поспешил разменять, как бы не отобрали…
Дядя Петя неодобрительно покачал головой на прозвучавшие обвинения:
— Всё-то Вы деньги жалеете и так и норовите хорошего человека обидеть, товарищ майор. Как будто обычный слесарь уж и веры никакой не заслуживает. А напрасно. Пиво это не купленное, а дарёное. Ребята угостили. А я Вам за Ваши пятьсот рублей сведения важные добыл.
— Сведения? Что за сведения?
— Ну, информация у меня, значит, такая. Девушку, которая с пришельцем общалась, Анастасией зовут. Волосы светлые у неё, хоть и до плеч, но сейчас в причёску забраны. Платье на ней нежно-синее, длинное. И шарфик лёгкий на плечах.
— Ты её нашёл? Тебе удалось с ней поговорить?
— Нет. Её нет уже в доме. Подруга уверяет, что последний раз её видели на летней кухне, она там пиццу разогревала. Только пицца до сих пор в кухне лежит холодной, а Настасьи и след простыл. Ребята оправдываются, что девушка, наверно, в доме где-нибудь. Но я-то чувствую, что ни её, ни той сущности, что вы разыскиваете, тут уже нет и в помине. Ушла их энергия отсюда. И Вы зазря силы тратите да людей честных тревожите.
Андрей обеспокоенным взором окинул улицу. «Кругом оперативники. Неужели проморгать могли девушку и пришельца?»
— А куда они девались? Как ушли? Испарились что ли? Нет, мне надо их найти и успеть спрятать всю информацию до того, как её успеет разнюхать пресса.
— Э-эх, товарищ майор, — дядя Петя вновь укоризненно покачал головой и отхлебнул пива из бутылки. — Вроде и звание у Вас велико, а соображаете небыстро. Вот сами захотели бы спрятаться от людей, где бы предпочли отсидеться? Не иначе, как в лесочке ближайшем, ась? ТАм эта девица. За этими огородами. На каблуках-то далече по лесу не убежать. Да ещё и пугливая больно. Я даже тута чую её испуг.
— За этими огородами, утверждаешь? — Андрей вновь оглянулся по сторонам. За последние полчаса немного изменилось. Молодёжь пьёт и гуляет. Соседи их — пожилая семейная пара, после обыска так и сидят в своём доме. Вероятно, к телевизору прилипли. На улице зевак — никого. Андрей прошёл по дороге несколько метров в направлении дома, где сейчас проводился обыск. — Илюха! — громко позвал он своего друга и коллегу.
— Я здесь!
— Илья, как с домом Поварницыных закончите, выдели мне пару человек. Проверить нужно кое-что. Пусть за огороды к лесополосе выйдут. Я их там ждать буду.
— Есть, сделаем.
— Отлично, — Андрей потянул своего осведомителя за рукав к дому пенсионеров. — Пойдём-ка со мной, дядя Петя. Проскочим тихо через этот огородик напрямик. Пусть твоё экстрасенсорное чутьё для меня компасом немного поработает. Найди мне эту девушку, слышишь?
— Да как не слыхать? И захочешь проигнорировать, да не сможешь.
***
Настя и Иван, пригибая головы, чтобы не быть замеченными своими друзьями или соседями, волочили по узким тропинкам чужого огорода завёрнутое в штору тело пришельца. Ваня шёл первым, уверенно прокладывая путь к спасительному лесу. В своих чёрных джинсах и тёмно-сером свитере он полностью сливался с ночным пейзажем. Выданная Насте чёрная куртка также частично создавала камуфляж, во всяком случае, прятала верхнюю часть девушки. Подол её длинного ярко-синего платья, конечно, выдавал её продвижение между деревьев и грядок. Но девушка искренне надеялась, что до них сейчас и впрямь никому нет никакого дела.
На судейской даче всё так же громко играла музыка, раздавались отдельные возгласы и смех, доносилось чьё-то пение и настойчивое требование Николая собраться всем перед домом, чтобы смотреть фейерверк. Эхо голосов тонуло в праздничном гуле. В соседских домах по их улице захлопали и заскрипели двери. Дачники решили полюбоваться на чужой салют.
— Ваня, нас сейчас ребята потеряют, да? — прошептала Настя, оглядываясь назад.
— Не потеряют. Пока они там всех соберут? Мы уже почти пришли. Вон, за поляной и лес уже начинается. Помоги мне взвалить его на себя. Тяжёлый, зараза! Вроде и роста небольшого, а полтонны весит…
Иван, кряхтя от натуги, перекинул себе через плечо завёрнутое в штору тело.
— Настёна! — вновь шёпотом обратился он к девушке. — Ты, в принципе, если хочешь, можешь пока к дому возвращаться. Ну, если не желаешь в этом участвовать, и чтобы алиби у тебя было нерушимое. А я здесь и один управлюсь. Заброшу тело в ближайший ельник, штору спрячу куда подальше, а потом начну всех вас громко призывать. Прибежите сюда обнаруживать нашу сенсационную находку. Что скажешь, а?
— Я…
Настя вновь осмотрелась по сторонам. Ночная природа не казалась дружелюбной. Чёрные силуэты дачных домиков и хозяйственных построек, мрачные очертания деревьев на фоне тёмного неба, неясные по своему происхождению шорохи и иные звуки. Даже запахи здесь, между дачами и лесом, были какие-то чужие и враждебные.
— Как будто жжёной резиной тянет, — произнесла она, догоняя уже ушедшего вперёд юношу. — Я лучше с тобой, Ваня. Не хочу одна бродить по соседским огородам. Вдруг нарвусь на кого-нибудь? Это ты здесь со всеми знаком. А я этим дачникам чужая.
— Ладно, давай вон за те кусты свалим его, что ли? Он мне всё плечо отдавил.
Иван обошёл кусты шиповника и сбросил с себя нелёгкую ношу.
— Вот, пусть тут и лежит, — прокомментировал он, разворачивая штору. — Это тряпьё, от греха подальше, надо где-нибудь в Сылве утопить. Нашпиговать камнями и сбросить с берега. Чтоб уж точно никаких следов… А где у него оружие? Мы его, часом, не вытряхнули по дороге? Подсвети-ка мне фонариком.
— К… Каким фонариком, Ваня? — Анастасия, вспомнив о слабо-зелёной светящейся плёнке на своей ладони, мгновенно сжала свою руку в кулак и спрятала её для большей надёжности за спину. — У меня нет никакого фонарика.
— Странно, мне показалось, будто… А, вон его пушка! Давай ему в руку вложим её! Так снимки круче получатся. Надеюсь, ты не выронила из моей джинсовки фотоаппарат? Он в правом кармане должен быть. О! А вот и свет, — пробормотал Иван, заканчивая подготавливать умершего инопланетянина к фотосессии, — а говоришь, фонарика нет…
— Всем замереть и не двигаться! Вы окружены сотрудниками ФСБ! — громко рявкнул Андрей, попеременно ослепляя своим фонарём то девушку, то молодого человека. — Ноги на ширине плеч, руки за голову! Живо, я сказал, если пулю схлопотать не хотите! Мы не на учениях. Здесь боевая операция и с вами никто не шутит!
— Вот попали, так попали, — испуганно пролепетал Иван, медленно поднимаясь с корточек на ноги и чётко выполняя озвученные инструкции.
— Ой, мамочки! Что сейчас будет! — прошептала Настя, от страха и слепящего света закрывая глаза руками.
— Я сказал: руки сделать за голову, а не на лицо, — грозно повторил майор ФСБ, вновь ослепляя Настю фонарём и, между тем, вопросительно поглядывая на своего внештатного «экстрасенса». — Она?
— Та самая. И не сумневайся даже, — дядя Петя довольно прильнул к выклянченной у парней бутылке с пивом. — Ишь, какая напуганная! И дружок её тоже — хорош!
— А инопланетянин где?
— Да где-где? Почём я знаю? Как вопросы каверзные задавать, так ты первый, а как платить, так «деньги закончились». Вон, двоих тебе нашёл, их и допрашивай. А я пивка пока попью.
— Держите их на прицеле, парни! — в пустоту леса крикнул Андрей, уверенной походкой направляясь к своим задержанным. — Я пока здесь полюбопытствую, что это молодые люди в тиши ночи умыкнули и припрятать в лесочке намеревались? Что тут у нас?
Фонарь майора ФСБ заметался у ног Ивана, высвечивая из темноты тот объёмный и невнятный ком чего-то серого, что юноша, и это отчётливо было видно со стороны, с большим трудом донёс до леса. Наконец, луч фонаря выхватил и осветил лицо погибшего астронавта.
— Ё-моё! — присвистнул Андрей от изумления. — Вы его, что ли, замочили? Дядь Петь! А ну быстро подгребай сюда! Ты глянь, что делается! У них здесь труп! Они в лесу тело собирались прятать. А вовсе не награбленное барахло, как ты предположил!
— Мы его не убивали, мы его только лишь нашли! — попыталась оправдаться Анастасия. — Он уже был таким. Неживым.
Андрей усмехнулся и присел на корточки, бегло осматривая тело пришельца.
— Угу. Маме своей об этом рассказывать будешь. Экспертиза пальчиков на его оружии покажет, кто его убивал…
Майор вытащил из кармана чистую бумажную салфетку. Аккуратно, чтобы не оставить на инопланетном оружии своих отпечатков, и в то же время чтобы не стереть уже имеющиеся чужие следы, он взял в руки пистолет пришельца.
— Никогда таких раньше не видел, — негромко пробурчал он, рассматривая пистолет в неровном свете ручного фонаря. Затем, вспомнив, что ему и впрямь требуется вызвать подкрепление, он осторожно положил свой трофей в траву, вытащил свободной рукой рацию и громко, чтобы не оставалось сомнений и неясностей в его словах, произнёс:
— Илюха, я обнаружил искомый объект! Гони всех своих людей в лесополосу! Мы как раз в проекции судейской дачи сейчас находимся. Через поляну и ещё метров пять в заросли кустов. Найти несложно будет. Жду вас. Отбой.
Над судейской дачей высоко в небо взметнулись яркие столбы фейерверков. Ночь заиграла цветными огнями, а к хлопкам салюта добавились громкие крики «Ура!» и иные возгласы выпускников.
Андрей выругался и снова склонился над телом пришельца.
— Какой он омерзительно гадкий! — заметил дядя Петя, также подходя к кустам почти вплотную и допивая при этом своё пиво. — Весь такой серый, лысый и к тому же мёртвый.
— Настя, — шёпотом сказал Иван девушке на ухо. — Наврал он нам, что мы окружены. Если б тут ещё кто-то был, они бы уже рядом стояли. И это его обращение по рации… Пока его подкрепление в обход сюда дойдёт, ты через огород соседей убежать сможешь. Вряд ли в этой темноте они тебя запомнили. Переоденься в другой наряд и волосы распусти. Они и не найдут тебя.
— А как же ты?
— Я их задержу немного, а повезёт, так и за тобой прибегу. Ты только не сразу напрямик, а сначала в лес, а уж потом к дачам, чтобы следы запутать. Давай, прямо сейчас!
Иван сделал осторожный шаг вперёд и тоже вытянул шею, словно рассматривает тело сероголового. А затем, убедившись, что сотрудник ФСБ и его такой странный спутник полностью погружены изучением космического костюма инопланетянина, что было силы толкнул дядю Петю на Андрея и, не оглядываясь, побежал в лес вслед за Настей.
«Экстрасенс» лишь самым краем задевая майора, неуклюже завалился в колючий кустарник.
— Али землетрясение на православной земле?
— Что? Чёрт побери! — Андрей подскочил на ноги и, произвёл предварительный выстрел в воздух из своего служебного пистолета. — А ну стоять, немедленно! Стреляю на поражение! — и сам пустился в погоню за убегающими.
«Ещё чего не хватало — чтобы столь ценные подозреваемые от меня смылись! Попробуйте только! Разве я зря в тренажёрный зал хожу, а по выходным ещё и на стадионе бегаю?».
Физическая форма майора ФСБ не подвела. Меньше чем через минуту он настиг Ивана и сшиб его с ног.
— Алина, беги! Не оборачивайся! В лес! — громко заорал Иван на остановившуюся, было, Анастасию, стараясь при этом максимально задержать и запутать майора. Юноша извивался на траве, словно змея, и машинально отбрыкивался от навалившегося на него майора. — Пока он мной занимается, убежать успеешь! — хрипя, добавил он, чувствуя, что борьба всё же не является равной.
— Успеет, успеет, — злорадно засмеялся Андрей, захлопывая на запястьях юноши наручники. — И Алина, и Настасья. Или ты думаешь, я не знаю, как на самом деле звать твою подружку? Птенец желторотый! И чтобы от меня больше ни на шаг, а иначе я тебе пару статей лишних припишу. Мало не покажется! Настасья, стоять на месте! — громко крикнул он беглянке, с удовлетворением для себя отмечая, что девушка ведёт себя более разумно, чем её товарищ.
Анастасия, пробежав несколько метров вперёд, и впрямь остановилась и замерла на месте. А после медленно и несмело подняла руки кверху.
«Очевидно, приняла решение сдаться властям. Правильно. Что от ФСБ бегать? Не сегодня поймаем, так завтра. Все равно ведь найдём!».
Андрей направился за девушкой следом, сожалея, что нет у него сейчас с собой ещё одной пары наручников. «Мало ли какой фокус барышня захочет выкинуть? Хотя…».
Майор пригляделся и увидел впереди метрах в пяти перед Анастасией свет фонарей и тёмные силуэты своих помощников.
— Ну, наконец-то, Илюха! — обрадовался он. — Сколько вас ждать-то приходится? Вяжите вторую! Я научу их законы соблюдать, юристы они, оказывается! От офицера ФСБ решили удрать! Эй, ты, который мой задержанный! Ползи тоже сюда, за мной. Я к тебе конвоира приставлю. А-а, дядя Петя тебя догнал? Да-да, дядя Петя, веди этого пленного ко мне, я его ребятам сдам! Подпинывай его там, сзади, чтоб не вздумал давать стрекача! — Андрей уверенно вышел к краю поляны и обратился к растерянной Анастасии. — Ну, что красавица, добегалась? А вы, парни, что встали, как вкопанные? …Чёрт побери!».
Андрей осёкся.
В нескольких шагах от поднявшей вверх руки Анастасии действительно виднелись четыре тёмных силуэта. Только это были не люди. Нет, они были человекоподобные, сомнений это не вызывало: две руки, две ноги, туловище и голова. Всё, как полагается. Но не земные точно. И возможно, дело даже не в их стройных, почти костлявых фигурах, не в росте этих существ чуть выше среднего человека и не в отсутствии волос на голове. Дело даже не в их идеально чёрных облегающих костюмах, которые моментально напомнили космическую форму «пришельцев», в избытке демонстрированную любителям фантастики Голливудом. Главное отличие было в их коже. Бледная, с хорошо выраженным сине-фиолетовым оттенком — местами она даже сливалась с фоном ночного леса и словно гипнотизировала, создавая вокруг себя ореол чего-то мистического и пугающего.
Человекоподобные стояли на краю поляны и пристально наблюдали за всем происходящим. Немного позади них, сквозь заросли редких кустарников и молодых одиноких деревцев, проходил мягкий свет. Но его источником, к сожалению, оказались не фары от полицейских машин, не переносные прожекторы и не ручные фонари, как в пылу погони решил для себя Андрей. Дикую природу освещали бортовые огни. На поляне, смяв всю растительность своим широким плоским брюхом, чернел большой летательный аппарат. Он был того же типа, как и разбитая машина, запеленгованная утром военной базой и найденная группой Андрея несколько часов назад в ужасном состоянии в паре километров отсюда.
«Сколько же их здесь, в этом лесу? — мгновенно пронеслось в голове у майора. — А обещанная Илюхой подмога ещё не прибыла».
Иван, покорно шагающий по высокой траве навстречу своей невесёлой участи, тоже остановился и выглянул из-за плеча Андрея.
— Здесь разве вторую часть «Аватара» снимают? — отчего-то неуверенно произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, чем к майору или к Анастасии.
«Экстрасенс» дядя Петя, также догнавший бегунов и свой источник дохода на ближайший месяц, вытянув шею из-за молодого ельника и увидев пришельцев, нецензурно выругался. Такого скорого и реального контакта с внеземным разумом он не ждал:
— Да чтоб мне мыльные пузыри выпить, если это галлюцинация, а не инопланетяне! Всё, ребята, я в такую жару больше не пью! — едва слышно, только для своих, поклялся он. А после того, как один из пришельцев, внимательно рассматривающий Анастасию, сказал что-то на своём языке, дядя Петя ещё и добавил: — И не курю тоже.
Анастасия ничего не ответила. Она медленно отступила назад к Андрею.
«Пусть хоть и грубый, но всё же хоть какой-то защитник отечества и представитель власти…».
Второй из пришельцев направил на изумлённых землян трубку, испускающую слабый свет.
Это последнее, что ясно запомнили люди перед тем, как потеряли сознание.
— Капитан Бонат, у нас проблемы, — говоря в свою руку и каким-то образом передавая из неё сигнал своему начальству, отрапортовал на языке валонгов инопланетянин. — Мы нашли в лесу дипломата. … Да, нашли. Только это не лучит Вен Ку Доу. Это другой дипломат. Кажется, ситуация здесь намного сложнее, чем Вы предвидели. Здесь много местного населения. Они настроены агрессивно. Требуется дополнительное время. Мы будем проводить зачистку…
Подлетая к Солнечной системе, капитан борта 551 Майя Руц, как старший офицер службы безопасности дипломатического корпуса, вызвала на связь командира звездолёта, отправленного на Землю с Валонга.
Капитан Бонат откликнулся почти сразу же.
— Рад Вас слышать, госпожа Майя Руц! — худющий лысый мужчина средних лет, с сине-фиолетовым оттенком кожи на лице и кистях рук, с чёрными, как уголь, глазами, одетый в чёрный костюм цивилизации валонгов, приветливо улыбнулся с матового экрана. — Я предупреждён инспектором о Вашем прибытии. И мы завсегда рады оказать помощь нашим друзьям нельдианам и лучитам.
— Да, Бонат, — Майя тоже улыбнулась и подняла вверх руку в знак приветствия. — Приятно осознавать, что мы можем рассчитывать на вашу помощь. Скажи, как обстоят дела с поисками? Вы нашли Вен Ку Доу?
— Нашли. Но хороших новостей у меня нет, — Бонат на мгновение грустно опустил глаза. — И экипаж, и дипломат лучитов — все погибли. Мы везём их тела на Луну. Уже подлетаем к Центру наблюдения.
— Погибли? Но… — Майя осеклась. Часть порученного ей задания, связанного с охраной и сопровождением неприкосновенного лица, отпадала автоматически. И это не было хорошим известием. — Так, а их техника, оборудование, материалы для Круга? Какова судьба их корабля, в конце концов? Надо как-то маскировать следы аварии…
Капитан Бонат утвердительно закивал.
— Мы этим и занимались всё это время. Место падения корабля к нашему прилёту уже было оцеплено военными от землян. Нам пришлось обрабатывать целый квадрат, усыплять всех и устраивать людям лёгкую амнезию. Завтра очнутся, ничего толком помнить не будут. Здесь, что смогли, то сделали. Тела погибших приняли на свой борт. С кораблём дело обстоит намного сложнее. Звездолёт Вен Ку Доу настолько сильно изувечен, что восстановлению не подлежит. Оборудование с него мы сейчас сняли. То, что уцелело. А сам корпус телепортировали на полтора километра вглубь леса и поставили в режим невидимки. Курьерам потребуется грузовой транспорт, чтобы вывезти эту развалину с планеты. Хотя он и годен будет лишь на переплавку корпуса.
— Кошмар! А что, Бонат, это местные военные его так отделали, да?
— Затрудняюсь ответить, — Валонг пожал плечами. — Оружие землян не оставляет такие следы. Однако ощущение такое, что и корабль, и экипаж были добиты даже не в атмосфере, а именно на земле. И никак не иначе. Впрочем, не удивлюсь, если это дело рук сибарксов. Какая-нибудь очередная провокация от них.
— Провокация от сибарксов? — Майя изумилась.
Всё чаще и чаще в последнее время стало слышно о неправомерных действиях со стороны цивилизации сибарксов. Правда, слухи эти уж очень неконкретны, или намёками, или без доказательств. И главное, речь всегда идёт о каких-то нарушениях на окраинах, подальше от всевидящего ока инспекторов и их приближённых.
«Но всё это очень странно. Зачем сибарксам так грубо и глупо себя подставлять? Губить свою репутацию… Для чего? Контракт по Земле подходит к концу, лучиты сворачивают свои дела в Лунном Центре и отчаливают отсюда. Планета и так фактически осталась без наблюдателей и защитников! Неужели инспектор прав, и сибарксов на самом деле пугает возможность продления Контракта? Неужели их опасения имеют под собой реальную основу?».
— Ты считаешь, Бонат, на Вен Ку Доу могли напасть сибарксы? В таком случае и нам, и вам надо быть очень внимательными и осторожными. Не терять бдительности и военной сноровки. Кстати, материалы Вен Ку Доу вы также приняли на свой борт?
— Материалы? Госпожа Руц, при лучите не было никаких материалов.
— То есть — «не было»? Что за неудачная шутка, Бонат? Я ради этих сведений сюда и лечу! Вен Ку Доу сообщил, что собрал важнейший материал, который должен быть переправлен в Круг. Сведения, способные изменить наше представление о Контракте! Что ты говоришь? Как так не было? Куда они девались?
Капитан корабля с Валонга опять только пожал плечами.
— Вот так, с ходу, могу выдвинуть лишь две версии. Во-первых, материалы могли быть уничтожены при повреждении корабля самим дипломатом, осознающим безвыходность своего положения. Второй вариант — ещё более плачевный. Я допускаю, что материалы у Вен Ку Доу могли быть украдены. С момента аварии прошло несколько часов. А сибарксы или те же самые земляне…
Майя перебила:
— Бонат! Ты себе противоречишь! Если в местности, над которой произошла авария, полным полно аборигенов, и падение звездолёта не прошло незамеченным, то вряд ли сибарксы будут так подставляться со своим нелепым обыском! А если обыск проводили аборигены, как ты не исключаешь, то… Нет, это несерьёзно! Откуда эти слаборазвитые могут знать, что им искать и где? С их-то примитивным любопытством и уровнем сознания!
— Я Вам не всё рассказал, госпожа Руц. Обстоятельства гибели Вен Ку Доу чересчур странные. И в них предстоит ещё разбираться. Тело дипломата мы нашли не на месте крушения корабля, а в нескольких километрах от эпицентра взрыва. У Вен Ку Доу была оплавлена грудная клетка, причиной чего послужил одиночный прицельный выстрел с весьма близкого расстояния. Но кто стрелял — нам неизвестно. Рядом с трупом, в непосредственной близости, мы засекли нескольких туземцев. Земляне, с «их примитивным любопытством и уровнем сознания», до нашего появления, очевидно, изучали личное оружие дипломата, так как на нём есть их отпечатки пальцев. По уровню заряда в рукоятке мы установили, что из пистолета дипломата было произведено никак не меньше десятка выстрелов. С другой стороны, мишеней под эти выстрелы мы так и не обнаружили. Кто стрелял, когда и в кого — это загадка. Ещё могу добавить, что рядом с телом Вен Ку Доу мои ребята наткнулись на ком грязной ткани. То ли разновидность местной одежды, то ли ещё что. Я не большой знаток земной моды. И ткань эта была вся насквозь пропитанной кровью лучита.
Женщина от всего услышанного потеряла на мгновение дар речи.
— В нескольких километрах от падения звездолёта? Бонат, ты полагаешь, что в момент обстрела корабля Вен Ку Доу там могло не быть? Или… Подожди! Кажется, я начинаю понимать ситуацию. Вен Ку Доу выжил в результате аварии и пытался где-то укрыться до прибытия помощи. А эти аборигены на него напали, отобрали его оружие и убили нашего дипломата! Примитивные и опасные существа! Хуже, чем сибарксы!
— Не исключено, — согласился валонг. — Мои помощники видели, как земляне проявляли по отношению друг к другу агрессию.
— Вы обыскали их тела? — живо уточнила женщина.
— Да, обыскали. Но при них ничего заслуживающего внимания не оказалось. Материалов дипломата у них нет.
— Хм. Жаль, очень жаль. Вероятно, сначала надо было их допросить. До вашей капитальной зачистки всех следов.
— Допросить? Госпожа Руц, у Вас будет такая возможность. Мы везём их всех четверых с собой, на Луну.
— Вы везёте землян в наш Центр наблюдения? Но… Почему?
— Много причин. Во-первых, один из гуманоидов имеет статус неприкасаемого. У него дипломатическая неприкосновенность, а проводить зачистку в адрес дипломата я не имею права. Во-вторых, Вы же сами заметили, эти люди могут быть источником ценной информации. Отпускать их без допроса нельзя. Побеседовать с ними на месте не получилось. Слишком людно, да и земной язык, я прямо скажу, знаю плохо. Так что к общению с контактёрами не готов. Ну, а ждать Вашего прибытия тоже было чревато непредвиденными встречами с сибарксами или с военными землян. Поэтому я принял на себя ответственность взять людей с собой на Луну. Инспектор просил оказывать по Вашему делу максимальное содействие. Очень хочется верить, что знания этих четверых помогут вам отыскать материалы Вен Ку Доу. Ну а нет, так сами решайте, что с ними делать.
— Хм… Ясно, Бонат, — офицер Руц кивнула, принимая новое решение. — Мы тогда также полетим на Луну, допросим ваших арестантов, а там уже определимся с дальнейшими планами. Всё, до встречи в Центре.
— Будем вас ждать.
Экран, показывающий капитана поисковой группы с планеты Валонг, погас, а Майя по-прежнему задумчиво смотрела в его матовую поверхность.
Шорох за открытыми дверями капитанской каюты вывел молодую женщину из задумчивости.
— Диолла! Зайди ко мне! — громко крикнула она. Выждав пару секунд, ещё более требовательно добавила: — Не заставляй меня, Дил, повышать голос и уж, тем более, бегать за тобой по кораблю! Иди сюда, тебе говорят!
На пороге капитанской каюты с хитрым, хотя и немного с виноватым выражением лица, появилась студентка Вукламмского института.
— Вы меня звали, госпожа Руц, да? Я иду по коридору, вдруг слышу, вроде кричит кто-то. А как Вы догадались, что это я иду?
Майя усмехнулась таким объяснениям:
— Что тут догадываться? На моём корабле есть пока лишь одно недоразумение, и это ты. Разве я не приказывала тебе сидеть в своей каюте до тех пор, пока ты не понадобишься, а?
Взгляд женщины был очень строгим, и юная переводчица борта 551 вдруг занервничала, теребя свои пальцы и придумывая достоверное обоснование своего ослушания.
— Никак нет! Приказа такого не звучало. Ну, то есть, рекомендации подобного плана, конечно, и были, госпожа Руц. Так то же рекомендации! Благоразумные советы, а не железные правила. А мне так скучно у себя в каюте сидеть было. Вот я и решила: пройдусь быстро по кораблю — туда и сразу обратно. Один разик, никто и не заметит. Иду себе и слышу, что Вы зовёте…
— Неубедительно врёшь.
Кровь прилила к щекам девушки, отчего её оранжевая кожа стала почти коричневой.
— Госпожа Руц, как вы можете так думать? Я не обманываю, я…
— Отставить, Дил. Вопрос такой. Хочу поинтересоваться: что ты поняла из моего разговора с капитаном Бонатом?
— Что я поняла из Вашего разговора с капитаном Бонатом? — переспросила девушка и вновь нервно затеребила руки, скрывая своё смущение. — Э… А у меня нет привычки подслушивать чужие переговоры. И правила корректного поведения… Этого, Вашего… Устава… Как его там?
— А нам директор твоего института, Диолла, охарактеризовал тебя как умную девушку, которая, во-первых, схватывает нужную информацию на лету, а во-вторых, понимает то, о чём её спрашивают. Меня не правила корректного поведения сейчас волнуют. Но это будет отдельная тема для беседы с тобой. Я задала вопрос, — Майя прочеканила каждое слово по слогам: — Что именно ты поняла из услышанного тобой разговора?
— Всё! — Диолла распрямила плечи, смело заглядывая своей строгой начальнице в глаза. — Я поняла всё. Поисковая группа с Валонга везет с собой на Луну для важного допроса гуманоидов земного происхождения. Людей. Да! Допросить на месте их не смогли, потому что в распоряжении у капитана Боната нет переводчика, чему, не буду таить, я несказанно рада. Такая ситуация даст мне возможность проявить себя с профессиональной стороны. Доказать Вам, что я могу быть полезной, что Вы не ошиблись, взяв меня с собой на корабль!
Майя поморщилась от такого количества самовосхвалений.
— Да уж, недостатком уверенности, как я погляжу, ты не страдаешь. Доказывать мне лично, Диолла, ничего не надо. И я, и мои помощники — мы всю дорогу освежаем в памяти русский язык. Мы недурно им владеем. И каких-то особых проблем с допросом этих аборигенов у нас, я надеюсь, не возникнет. Что касается тебя, то раз уж ты летишь с нами в качестве специалиста по земной культуре и в качестве некоторого балласта, то во время допроса будешь вместе с командой находиться на наблюдательной площадке. Если будут какие-то полезные комментарии из области того, чего мы не знаем, но что нам непременно необходимо знать для грамотного производства допроса, мы будем рады тебя выслушать. Если ничего такого не будет, ты молча посмотришь на всё происходящее и просто пополнишь запас своих впечатлений. Договорились?
Диолла расцвела от счастья.
— Я с радостью! Госпожа Руц, я же объясняю Вам, Вы не пожалеете! Я специалист по земной культуре! И из меня выйдет отличный переводчик! Я так мечтала увидеть когда-нибудь вблизи настоящего землянина! Я…
— И поменьше эмоций, пожалуйста, Дил. Мы здесь на задании. Допрашиваемые нами люди, вероятно, причастны к гибели дипломата. Наша цель: расспросить их обо всём. Узнать, где могут быть материалы Вен Ку Доу. Возможно, после допроса нам придётся лететь на Землю. Перевари эту новость сейчас — до того, как мы сядем на Луну. Мне не хочется, чтобы моя команда без конца отвлекалась на твои «ахи» и «вздохи». И это не только благоразумный совет, а железное правило. Уяснила?
— Конечно! Я буду предельно строгой и собранной, госпожа Руц. Вы… разрешите мне идти?
— Да, иди, готовься.
Майя отпустила юную переводчицу и тут же скептически и где-то даже страдальчески хмыкнула. Диолла, едва за ней закрылись прозрачные створки дверей капитанской каюты, не в силах больше сдерживать свои эмоции, воскликнула на весь корабль:
— Класс! Я увижу настоящих землян! Я побываю в Центре наблюдения на Луне!! А ещё я полечу на Землю!!! Хо-хо!
***
Спустя полтора часа корабль дипломатической службы номер 551 аккуратно приземлился на теневую сторону Луны. Перелёт с Вукламма до спутника обитаемой планеты Солнечной системы прошёл без происшествий.
Посадочная площадка Центра наблюдения за Землёй, как всегда, чётко приняла в свои недра прибывших гостей. Полупрозрачный купол, замаскированный снаружи под естественную каменно-пылевую оболочку небесного тела, сразу же, как только корабль опустился на дно узкого тёмного жёлоба, герметично сомкнулся над головами. Резервные запасы воздуха через специальные клапаны с шипением и свистом вырвались на площадку. Мгновенно включились в работу системы дезинфекции, отопления и освещения. Загорелось информационное табло с обратным отсчётом секунд, оставшихся для разрешённой высадки экипажа корабля. Капитану теперь уже ничего не требовалось предпринимать. Корабль, «прилёгший» своим днищем на гигантскую платформу, теперь пришёл в движение автоматически. Это грузовой эскалатор двигал его вместе с платформой на стоянку кораблей в так называемую «зону прилёта». Туда, где под другим, уже гигантским куполом, можно было спрятать с полсотни кораблей, и где разрешалось беспрепятственное движение экипажа и пассажиров. Всё, как и на других, таких же безвоздушных снаружи, но обитаемых внутри планетах. Ничего нового или необычного.
Именно поэтому капитан Руц не суетилась. Она спокойно покачивалась в своём кресле, ожидая официального дозволения покинуть корабль, и размышляла о предстоящих поисках материалов Вен Ку Доу. Никто и ничто не отвлекало молодую женщину от раздумий. Прямо над панелью управления по её просьбе Информационная база вывела голографическую карту планеты Земля. Майя видела данную картинку и ранее: вращающийся голубой глобус, материки и океаны, мегаполисы и пустыни… Ностальгически повеяло учёбой в корпусе службы безопасности. Характеристики скольких отсталых цивилизаций пришлось заучивать, чтобы сдать экзамены на специалиста? Даже страшно вспомнить. Лет шесть или семь назад Майя в качестве стажёра прилетала на Луну. Тогда в группе других обучающихся она прошлась по коридорам и залам нельдианского сектора Центра наблюдения, прослушала солидный курс лекций пожилого лучита и так же, как сейчас, только, разумеется, с бОльшим интересом и энтузиазмом разглядывала голографическую модель Земли. Да, много времени прошло. А вот побывать на планете своих дальних генетических родственников за весь период её службы в дипломатическом корпусе женщине не довелось ни разу. И сейчас, пожалуй, не особо-то и хотелось.
«Какое может быть с этими дикарями общение? Нам у них учиться нечему. А им нас ещё догонять и догонять. Если они вообще когда-нибудь захотят расти над собой», — рассуждала она.
Помощники госпожи Руц время вынужденной изоляции на своём корабле также проводили с максимальной пользой. Они занимались техническими вопросами. Проверяли оснащение группы для возможной высадки на людскую планету, знакомились со справочными сведениями, выделенными им Вукламмским институтом.
И лишь одна Диолла, не тратя время на то, что она и без справочных данных отлично знает, нервно расхаживала по своей каюте, бросала жадный взгляд в иллюминатор и боязливо посматривала на двери, выходить из которых, без прямого дозволения её начальницы, теперь было запрещено.
Девушка не верила и верила своему счастью одновременно.
«Неужели не сон, а реальность? И я, шестнадцатилетний подросток, даже не окончив обучение специальности «курьер», смогу через несколько минут ступить на Луну?! Пройтись по коридорам Центра наблюдения за Землёй?! Увидеть, и даже поговорить с настоящими землянами?!».
Справиться с такими яркими эмоциями было очень непросто. А уж напустить на себя холодный, почти скучающий вид, как у всей команды Майи — офицеров службы безопасности дипломатического корпуса, это казалось и вовсе невыполнимой задачей.
И вот он – долгожданный сигнал, разрешающий высадку с корабля.
Экипаж борта 551, степенно ступая за госпожой Руц по ступеням трапа, сошёл на посадочную площадку. Капитан Бонат и его команда уже были здесь. Майя направилась к валонгам узнать новости и обсудить ближайшие планы. Помощники женщины тактично остались чуть позади. Являясь между собой не только членами единой группы, но и лучшими друзьями, они стояли сейчас в сторонке и негромко переговаривались. И лишь Диолла, из всех самая последняя сошедшая с корабля, вновь чувствовала себя лишней и не у дел. Она не могла бежать за своей руководительницей, дабы опять не подслушать случайно секретный разговор. Девушка не могла подойти к помощникам Майи и остановиться в ожидании в их кругу, так как она лично из военных никого не знала, и общих тем для беседы у них пока также не было. Именно поэтому юная переводчица одиноко стояла у трапа корабля, рассматривая всё вокруг. Затем отошла вглубь посадочных площадей на пару шагов, снова кругом озираясь, а после отошла и ещё. Ведь Лунный Центр так и манил её своими загадками и тайнами.
Ничего вроде бы удивительного и экстраординарного. Обыкновенная научно-исследовательская база, не хуже и не лучше других: всё рационально и технически обеспечено на высоком уровне. Толстенный прозрачный купол, защищающий внутреннее пространство Луны от падения метеоритов, множество доков для приёма пассажирского и грузового транспорта. Герметичные перегородки, отделяющие общий зал от посадочных площадей и препятствующие утечке воздуха и комфортной температуры. Несколько белоснежных опорных колонн. А в противоположном направлении, там, где зона прилёта заканчивается и куда не доезжают жужжащие эскалаторы и платформы, — арки, туннели, коридоры, пружинные ракеты, телепортационные кабины, лифты, ступени и ещё, очевидно, масса интересного.
«Сколько тут всего сосредоточено в одном месте?! Сказать, что на Луне разместился целый город, это ещё ничего не сказать. Здесь не город. Здесь целый мир! Мир исследователей, учёных, военных, курьеров, техников, дипломатов и наблюдателей от разных цивилизаций. Сколько умов бередит голубой шарик под названием Земля? И при этом, — Диолла была совершенно уверена, — сейчас на базе находится не больше десятка человек. Все основные действия по функционированию Центра уже давно переложены на мудрые информационные системы и управляющие машины. Технический персонал лишь изредка корректирует программы да вносит в систему новые данные, поступающие от курьеров. А интересно, как часто моей маме доводится проходить по этим коридорам?..».
— Дил! — строго окликнула свою переводчицу Майя. — Диолла, у нас много работы. Давай гулять будем после. Хорошо?
Девушка вздрогнула от резкого наставления. Её природное любопытство и впрямь увело её довольно далеко от группы, к самому выходу из зала.
— Я помню о работе. Но я думала, что у нас будет время осмотреть базу. Я никогда здесь ранее не бывала. Тут всё очень занятно.
— Хм, может быть, — Майя немного смягчила свой тон, понимая, что иногда бывает чересчур строгой. — Ладно, экскурсию я тебе организую. Но не сейчас. Работа в первую очередь. Пойдём поглядим на наших пленных. Увидеть живых землян ты, кажется, хотела даже больше, чем прогуляться по Луне?
— Да, очень хотела! — вспомнив о предстоящем общении с коренными жителями загадочной и манящей её долгие годы планеты, Диолла вновь оживилась и пришла в неописуемый восторг. — Я готова!
— Я рада, что ты готова. Осталось лишь проверить, насколько готовы к нашему общению туземцы. Что ж, Бонат, веди нас к себе на корабль. Поглядим на твоих арестованных.
***
Майя, Диолла и ещё три офицера службы безопасности дипломатического корпуса поднялись на борт корабля-разведчика с Валонга.
Капитан Бонат провёл всех по коридору в специальный отсек. Здесь с шестигранной площадки наблюдения можно было получить доступ к пяти смежным с площадкой каютам. Все стены в данном отсеке сконструированы таким образом, что они имеют одностороннюю проницаемость света и звука, позволяющую соответственно видеть и слышать, что происходит в соседних каютах, самим при этом оставаясь незримыми. В дополнение к этому, как и прочие стены внутренних помещений корабля, перегородки имели способность бесшумно размыкаться в любом необходимом месте, образуя дверной проём и позволяя перейти в нужный коридор или комнату, затем также плотно, без малейшего шва или щёлки, соединяться, вновь сливаясь в прочное вертикальное перекрытие.
Вот за одной из таких «умных», избирательно проницаемых стен, в ярко освещённой каюте, в космических креслах в положении полусидя-полулёжа, мирно покоились сейчас четверо представителей от планеты Земля. Помощники госпожи Руц замолчали, пытливо рассматривая захваченных валонгами людей.
— Да-а-а… Внешне от нас ничем не отличаются, разве что цветом кожи, — задумчиво протянула офицер Руц и обернулась назад в поисках Диоллы. — Где наш культуролог? Пустите её, парни, пожалуйста, на передний план, а иначе она умрёт там, на задворках, от нереализованного любопытства.
Майя усмехнулась, видя, как её помощники расступились, а студентка Вукламмского института робко проходит мимо их высоких широкоплечих фигур.
— Любуйся людьми, пока они спят. Да, Дил. И раз уж у нас есть небольшой запас времени, просвети нас всех. Современные земляне — какие они?
— В смысле? — переспросила девушка, не отрывая восхищенных глаз от соседней каюты.
— В прямом. Расскажи нам в двух словах об их современной культуре, об их приоритетах, о нормах общения. Так сказать, краткая информационная справка. Какими ваш институт видит теперешних жителей административно-территориальной единицы Пермский край?
— Ой! — Диолла зарделась от избытка захлестнувших её эмоций. — Спасибо за доверие, госпожа Руц! Земляне такие… Ну… Они, конечно, всё ещё примитивные, и где-то даже бывают агрессивными. Все их заботы в основном сводятся к удовлетворению инстинктов и налаживанию первичных бытовых условий. Но в целом, они такие интересные! Такие потрясающие!
Диолла заворожено остановилась у прозрачной стены, разглядывая настоящих землян и даже забывая, что экипажи целых двух кораблей слушают её доклад.
— Исчерпывающая информация, — хохотнула Майя, понимая, что толка от Диоллы — ноль.
Женщина подняла в направлении пленников руку и, проводя какие-то манипуляции импульсной перчаткой, вывела на прозрачную стену перед собой, словно на экран, вид каюты сверху. Увеличила изображение спящих людей, сначала всех вместе, а затем, переключая своё внимание с одного на другого, принялась изучать каждого человека в отдельности.
— А что ни говорите, друзья, есть в них что-то такое… Не знаю, отталкивающее что ли? Вроде и совсем страшными не назовёшь, — Майя остановила свой взгляд на спящем Андрее. — Типология наша, нельдианская. Руки, ноги, голова. Но всё равно они какие-то бледные, жуткие…
— Да ну какие же они жуткие? — вмешалась Диолла, вставая на защиту Андрея. — Вон какой красивый мужчина! И тело подтянутое — сплошь мускулы, и на лицо очень даже симпатичный. Смотрите! Он улыбается во сне. Наверняка, добряк по своей природе. Не сомневаюсь даже, что перед нами сейчас здоровая и гармонично развитая личность.
Госпожа Руц скептически усмехнулась выданной оценке:
— Ещё бы понимала что-то в жизни в свои шестнадцать лет! Здоровая и гармоничная личность.
— Красота — вещь субъективная, — осторожно выступил в качестве арбитра капитан Бонат. — Но этот землянин на самом деле здоров. Наш доктор осмотрел каждого из задержанных, пока они спят, и взял у них необходимые биологические образцы. Если желаете, можно вывести развёрнутую анкету по любому из этих аборигенов.
— Нет пока такого желания, Бонат, — Майя сменила картинку на «экране», приступив к разглядыванию земной девушки. — Перебрось их анкеты в информационную базу моего корабля. Я потом с ними ознакомлюсь, может быть… Какие странные у этой землянки волосы, не находите? Они у неё цветные. Я насчитала четыре оттенка. Это какая-то болезнь, правда? Или это врождённое? Генетические повреждения, да?
Диолла засмеялась на прозвучавшие вопросы.
— Нет, это не болезнь. Это мода.
— Мода? — переспросили её все в один голос.
— Ну да, мода. У них на Земле так принято. Девушки и женщины, ухаживая за собой, украшают себя не только с помощью одежды или там драгоценных камней разных, но и с помощью краски. Они, время от времени, перекрашивают все волосы целиком. Или меняют цвет некоторых прядей, как у этой землянки. Не помню, как точно это называется. Также женщины окрашивают у себя ногтевые пластины рук и ног. Наносят краску на кожу век, губ и на ресницы. На их планете это считается привлекательным и красивым.
Офицер Руц машинально посмотрела на свои аккуратные ноготки. Да, она тоже с ранней юности привыкла ухаживать за собой и беречь свою природную естественную красоту. Но разве ей придёт в голову такая дикая мысль, чтобы нанести краску на здоровые ногти, волосы или губы?
— И что, Дил, такие эксперименты с внешностью у них являются безопасными для жизни и здоровья? Это что-то аналогичное нашей химиотерапии? Когда мы меняем цвет кожи для общения с представителями той или иной цивилизации на чужой территории?
— Нет, наша химиотерапия здесь не причём. Для кожи этот процесс обратимый и совершенно безвредный. А вот они, перекрашивая волосы, наносят своему организму некоторый ущерб. Хотя он и считается у них весьма незначительным.
— Какая дикость! — женщина неодобрительно покачала головой и вывела на экран крупное изображение Ивана. — А у этого парня — что за стёкла на переносице? Тоже что-то модное по их понятиям?
— Лишь отчасти, — пояснила специалист по культуре Земли. — Очки на Земле — это не только стильный аксессуар, но и компенсация слабого здоровья. Очевидно, у данного юноши плохое зрение. Вот он и смотрит на всё через увеличительные стёкла.
Один из помощников госпожи Руц недоумённо пожал плечами:
— А что мешает ему восстановить своё зрение? Зачем мучиться с этим неказистым приспособлением под названием «очки», когда можно лишь перенастроить свой глазной аппарат?
— На Земле нет единой методики восстановления нарушенных функций организма. Вот людям и приходится выискивать альтернативные варианты, — вставил свою медицинскую справку доктор борта 551 господин Хардз.
— Бедняги, — искренне посочувствовал капитан Бонат.
Майя ничего не сказала и сменила изображение Ивана картинкой спящего дяди Пети.
— Ещё один стильный, да, Дил? Почему у него длинные волосы, усы и борода?
— Мм, сложно ответить, — девушка засомневалась в своих познаниях. — Мода на длинные волосы у мужчин в России вообще-то уже прошла. Может, это свидетельство принадлежности его к какой-нибудь профессии? Моя мама рассказывала мне, что на Земле некоторые музыканты ходят в таком образе. Да, или священнослужители — духовные личности.
— Не нравится мне всё это, — подвела итог руководитель нельдианской группы, убирая с экрана изображения и вновь делая стену в соседнюю каюту идеально прозрачной. — Ох, не нравится.
— Прикажете их разбудить? — поинтересовался капитан валонгского корабля.
— Да, пожалуй, Бонат. Буди, — Майя оглянулась на свою команду. И её помощники, и Диолла были рядом, всего в одном шаге. По их любопытным лицам было видно, что они ждут не дождутся пробуждения людей и последующего с ними общения.
«Вот ведь нетерпеливые какие!».
Женщина поспешила поумерить их запал:
— Для начала понаблюдаем за пленными немного. Послушаем, о чём говорят, что планировали на Земле, что сейчас замышляют. Таафитт, Гокролл, Сэвний, я вас просила освежить в памяти русский язык. Как у вас с этим обстоят дела?
Офицеры поторопились доложить о своей исполнительности:
— Пополнять словарный запас было некогда, но то, что знали ранее, постарались вспомнить. Вот, друг с другом даже в дороге перебрасывались фразами на их языке. Тренировались.
— Это хорошая практика, — похвалила Майя. — Я также по пути сюда вспоминала правила русской речи. В любом случае, всех и каждого прошу быть максимально собранными и внимательными. Бонат, приступай.
Капитан Бонат кивнул в знак одобрения, направил в сторону отсека с пленными руку в импульсной перчатке и слегка пошевелил пальцами. В каюте за прозрачной стеной на низком столике, расположенном по центру, казалось бы, декоративная стеклянная пирамидка принялась вдруг издавать ритмичный пронзительный звук: «Пик, пик, пик, пик…».
Похищенные земляне начали приходить в сознание. Они заворочались, сели на своих местах, стали потирать глаза, пытаясь сообразить, где они находятся и каким образом тут очутились?
— Что-то я ничего не понимаю, — еле внятно пробурчал дядя Петя, единственный из всей четвёрки всё ещё лежавший на своём кресле. Он несколько раз усиленно сомкнул веки, а затем снова уставился на мягкий серебристый свет, льющийся с потолка. — Ни ламп каких, ни прожекторов. А что сияет? Не разумею. Или я, может быть, в раю?
— Настя, как ты? — вскрикнул Иван, спрыгивая со своего места и подбегая к девушке.
Руки журналиста до сих пор были скованы наручниками, но он, в свете волнения за судьбу любимой, данного печального обстоятельства почти не замечал. Во всяком случае, оно не казалось ему столь важным.
— Я не знаю, — растерянно пробормотала девушка, ощупывая голову и пытаясь вспомнить события последней давности.
— Мм, встаю, встаю уже! Хватит пищать! Я проснулся!!! — грозно замычал Андрей, труднее всех возвращаясь в реальность. — Да прикончите же кто-нибудь этот будильник! Где мой пистолет?
— ОГО! — гордо воскликнула Майя, уловив в речи землянина опасное слово. — Действительно, «высокоразвитый добряк». Мне показалось, или тут и впрямь прозвучало наименование оружия?
Команда Майи неопределённо закивала. Мол, им тоже это показалось, но в целом они не уверены: в связи с чем это было сказано? Не каждый день лицам, сопровождающим дипломатов до места их официальных встреч с правителями разных государств, приходится слышать речь отсталых в своём развитии аборигенов с отдалённой планеты.
— А что скажет нам специалист по культуре Земли? — Майя с лёгкой улыбкой вновь обратилась к Диолле, намеренно делая акцент на слове «культура». — Поняла что-нибудь из оброненных ими фраз?
— Конечно, поняла! — Диолла даже не заметила усмешек на лицах военных. Её взгляд был прикован к соседней каюте, а душа ликовала. «Мои знания не напрасны! Я вижу настоящих землян! И я понимаю их!». — Кто о чём говорит. Вон тот молодой человек беспокоится о состоянии здоровья девушки. Её, кстати, зовут Настей. А вон тот пожилой усатый мужчина интересуется их местонахождением. Он спрашивает, не в раю ли они? Рай, по религиозным представлениям этих аборигенов, это место, куда душа хорошего существа переселяется после смерти. Там очень светло и комфортно…
— Мы знаем, Дил, что такое рай по религиозным представлениям слаборазвитых существ! — несколько сухо прервала переводчика Майя, приукрашая свои языковые возможности. — Не следует разжёвывать нам каждое слово. То, что люди с Земли примитивны, известно всем. И если землянам у нас светло и комфортно, как в раю, мы только рады. Будет легче настраивать контакт. Ответь лучше, зачем вон тот здоровяк упомянул оружие?
— Зачем упомянул оружие? — машинально переспросила Диолла, только-только отрываясь от разглядывания соседней каюты и поворачиваясь к начальнице. — Так он же сказал. Чтобы пристрелить будильник. Избавиться от раздражителя! Звук будильника ему сейчас очень неприятен. А людям этой планеты свойственно избавляться от всего неприятного.
— Ага, — задумчиво протянула Майя, взглядом указывая Бонату, чтобы он отключил раздражающий землян фактор.
И вовремя, потому что Андрей уже поднялся на ноги, подошёл вплотную к столику со стеклянной пирамидкой и попытался её взять в руки.
— Приклеена она здесь что ли? Никак не оторву. О! Надо же! Замолчала. Батарейка, видать, сдохла.
— Он что-то сказал о смерти? — вновь живо отреагировала офицер службы безопасности дипломатического корпуса. — Какие злобные существа эти земляне! Бонат, а вы их обыскали? Они не представляют для нас угрозы?
Капитан валонгского корабля поспешил дать исчерпывающий ответ:
— Осмотрели всех. Как требует инструкция, по каждому заполнили анкету. Личные вещи проверили, обследовали, переписали, но отбирать не стали. Лишь обезоружили. Вооружённым был как раз вон тот, который самый крупный и самый здоровый из них. Эти трое угрозы в физическом плане, скорее всего, не представляют. Реактивом людей также обработали: никакой внешней инфекции они нам не занесут. Можете не волноваться.
Майя кивнула.
— Ясно. И который из них дипломат? Я не спросила, а ты нам его так и не представил. Неужели этот раздражительный, который был при оружии?
— Нет, что Вы?! — капитан Бонат мелко-мелко затряс головой из стороны в сторону. — Дипломат — девушка. Сейчас она подойдёт ближе, и Вы сами заметите свечение её ладони. А этот мужчина, наоборот, я так полагаю, её служба безопасности. Он её охранял в лесу. Во всяком случае, мои ребята видели, как вон тот парень, со стёклами над переносицей, бежал за девушкой, а этот его догнал, завалил и заковал в браслеты.
Госпожа Руц удивилась:
— Вот как? Да-а, по своей комплекции он вполне может быть телохранителем. А тот, четвёртый? Который в рай собирается, он кто? Думаешь, на самом деле священнослужитель?
— Да кто их разберёт, госпожа Руц? Может, и священник. Вы же слышали, он рай упомянул в своей речи, как только проснулся. Хотя не исключено, что и музыкант, как говорит Диолла. При нём личных вещей больше всего. Карманы его одежды доверху забиты разной мелочью. Однако, как мы установили по следам этих людей, они все четверо были у трупа Вен Ку Доу. Вот я и принял решение их всех прихватить. Мне от инспектора пришла инструкция: быть максимально внимательными и осторожными. Никому не верить, подозревать всех. Оказать помощь Вен Ку Доу и безусловно помогать вашей команде. Мы в точности всё исполнили. Остальное — ваша задача. Командуйте теперь Вы, госпожа Руц.
Майя задумалась.
— Значит, дипломат от землян — девушка? Что ж, это, наверно, упрощает дело. С девушкой будет проще договориться.
Однако капитан Бонат вновь затряс своей лысой головой, выказывая несогласие:
— Вот за это я не поручусь, уж слишком странно всё. Отслеживающего маяка на девушке нет. Ни в одной из наших баз она не числится. Да и на произнесённый пароль в лесу она также никак не отреагировала. Возможно, не знает международного космического языка.
— Не знает международного языка? Кто же ей тогда предоставил дипломатический статус, за какие заслуги и для чего?..
Андрей тем временем, убедившись, что «ужасный будильник» всё-таки замолк окончательно, неспешно обошёл их каюту по периметру. Он тщательно осматривал скромные предметы обстановки и ощупывал руками стены, словно проверял их на прочность. Здесь не было ни одного окна, иллюминатора или щёлки в соседние помещения. Все шесть углов каюты были намеренно закруглены. Совершенно неясным оставался вопрос, а есть ли из этой комнаты дверь или хоть какой-нибудь люк, ведущий вверх или вниз?
Материал отделки стен также был неизвестным. С расстояния двух шагов создавалось впечатление, что стены в каюте обтянуты листами какого-то сверхпрочного, тяжёлого и блестящего металла. Но вблизи дело обстояло совсем не так. Стены на целых полтора сантиметра в глубину оказались мягкими и пластичными. Неведомый материал, ничего общего не имея с металлом, словно поролон, был пористым и дышащим, поглощающим звуки, запахи и излишнюю влажность. При этом он блестел, как фольга от шоколада, отражая от своей поверхности льющийся с потолка белый свет.
Мебель, представленная четырьмя почти горизонтальными креслами да низким столиком между ними, поражала не менее. Она была тёплой, сухой и немного шершавой на ощупь, будто выточена из коры дерева. Лёгкий материал, не создающий дополнительного веса на летательном аппарате, был весьма кстати для межпланетных путешествий. Но в то же время он отличался, судя по всему, небывалой прочностью. Майор ФСБ не смог поцарапать или иным образом оставить какой-нибудь след на поверхности столика, как, впрочем, не сумел даже на миллиметр сдвинуть с места своё кресло.
«Определённо, что-то здесь не так, — рассуждал Андрей, упираясь ногами в ближайшую стену, толкая вперёд кресло и краснея от натуги. — Либо это тяжеленный камень, а вовсе не сухое дерево, либо же каждая вещь здесь намертво привинчена к полу!».
— Что он делает? — изумился старший помощник Майи офицер Таафитт. — Зачем этому землянину потребовалось сдвигать мебель? Она расположена здесь разумно, с идеальной симметрией. Он видит ещё какой-то способ оптимизировать пространство их каюты?
— Может, он так пытается восстановить тонус мышц после сна? — попытался найти оправдание поступку землянина другой помощник на борту 551 офицер Гокролл. — Вынужденное бездействие негативно сказывается на мускулатуре.
— А может, этот мужчина нам пытается продемонстрировать свою физическую мощь? — предположил капитан Бонат. — Вдруг он догадывается, что мы за ними сейчас наблюдаем? Тогда, вероятно, он хочет нам понравиться. Или наоборот, решил нас напугать и озадачить.
Госпожа Руц скривилась от высказанных предположений.
— Умоляю вас, друзья, давайте не будем искать логику там, где её нет и быть не может! Мне кажется, этот абориген сам не ведает, что творит и, главное, для чего? Время у него есть, а дел подходящих нет. Вот он и не придумал ещё, чем себя занять.
Домыслы женщины отчасти оказались верными. Уяснив, что в каюте нет больше вещей, достойных его внимания, Андрей приступил к изучению той компании, с которой он вынужденно очутился в плену инопланетных захватчиков.
Первым в поле зрения майора ФСБ попал Иван. Юноша сидел на своём месте с несчастным видом. Скованными перед собой руками он теребил очки, дужка на которых случайно погнулась во время их схватки с Андреем в лесу. Настроение парня оставляло желать лучшего:
«И Настю спасти я не смог, и сам пропал. И к кому в плен угодил? Знать бы ещё, кто из них милосерднее: этот свирепый майор из ФСБ или эти жуткие пришельцы? Сижу здесь, как последний преступник… В наручниках».
Перехватив этот страдальческий вздох, Андрей обратился к юноше:
— Звать-то тебя как, нарушитель законов?
— Иван.
— Мм, Иван! Надеюсь, не Иван-дурак? Хотя по твоему поведению в лесу, этого, конечно, не скажешь. Пару лишних статей из Уголовного кодекса и себе, и сообщнице своей приписал. Это уж, как пить дать, — расположение духа у майора было весьма мрачным. — Ладно, будем знакомы. Я Андрей Верхоланцев, майор ФСБ. Пока не передам ваше дело следователю, материалы по тебе и твоей сообщнице будут числиться за мной.
— Я не намеренно Вашего помощника на Вас толкнул, товарищ майор. То была случайность. Извините. А побежал я от страха.
— Да-да. И я тебе, само собой, поверил. Адвокатам своим врать будешь! Ясно? У Вас их на дачке-то, ой, как много зажигало! Шпана малолетняя! …А ответь-ка мне лучше, Ваня-не-дурак. Без окон, без дверей, полна горница людей. Что это такое, а?
— Огурец.
— Ну да, и как я сам не догадался? — Андрей пессимистично хмыкнул. — Это в голове твоей огурец! Ты по сторонам-то оглянись! Быть может, это четыре землянина, похищенные инопланетными тварями? И увозимые ими куда-то на летающей тарелке? А? Не находишь аналогии, юрист-переучка?
Настя поднялась со своего места и подошла ближе.
— Ваня не юрист. Он готовится стать журналистом. Ему ещё всего год остался учиться до получения диплома. Ваня — брат старосты нашей группы. Вот и отдыхал с нами на даче, — попыталась защитить она друга.
Андрей резко переключил своё внимание и плохое настроение на девушку:
— Так, барышня! Я Вам, кажется, ещё слова не предоставлял?! С Вами будет отдельный разговор, и по Вам тоже адвокаты плакать будут. Если вообще отсюда выберемся. Втянули всех тут в историю!
— Я никого никуда не втягивала! Вы сами за нами погнались, — Настя опустила глаза в пол.
— Конечно, погнались! Работа у меня такая: за преступниками бегать. Ещё добавь, что ты со своим дружком в лес по грибы и ягоды ходила, а не следы преступления пыталась там припрятать! А? И не удери ты от нас там, в лесу, сидела бы сейчас преспокойненько в КПЗ ближайшего полицейского отделения. Горя бы не знала. А теперь получи! Настасья, чеевна ты там? Ну, что замолкла?
— Хочу воспользоваться статьей 51 Конституции: не давать показаний против себя.
— А! Законы припомнила? Молодец какая! Ну-ну!
— Может, ввиду сложной и опасной ситуации вы всё же перестанете на нас кричать? — теперь Иван попытался выступить громоотводом, спасая Настю от гнева майора ФСБ. — И снимите, пожалуйста, с меня наручники. Мы всё равно не в отделении полиции и не у Вас в кабинете.
— Щас, разумеется! Мечтать не вредно. И адвокату твоему позвоню. Крики ему не нравятся, ха! Наручники, Ваня-не-дурак, это твоя правда жизни на ближайшие пятнадцать суток. Как минимум. Нечего было оказывать сопротивление должностному лицу. Ясно? И пятнадцать суток, Ромео чёртов, это ещё притом, что наши извозчики нас покатают, покатают по звёздному небу, да и вернут всех обратно домой. Как неоднократно случалось с некоторыми контактёрами и уфологами. Так сказать, отделаемся с вами лёгким испугом, без последствий. Мысль понятна?
— Понятна.
Юноша нахмурился, не желая общаться с представителем власти, и вновь аккуратно поправил скованными руками повреждённые во время потасовки в лесу очки.
Дядя Петя также окончательно очнулся от изумления и разглядывания чужой обстановки. Он поднялся со своего кресла и, ни к кому конкретно не обращаясь, робко произнёс:
— Осмелюсь заметить, что у меня такое ощущение, будто сегодня домой мы не вернёмся, сто пудов! Я ещё утром почувствовал какое-то странное беспокойство. Словно ветер перемен. Вот, даже фляжку полную с собой прихватил. Заначка моя.
Предприимчивый «гражданин мира» вытащил из глубокого кармана своего комбинезона металлическую фляжку, любовно погладил её, как живую, открутил крышку и сделал глоток крепкого напитка.
Андрей разозлился ещё больше.
— Ты что это тут удумал, дядя Петя, а? Другого времени, чтобы нажраться, не мог выбрать? — майор подскочил к бывшему слесарю и, схватив его за грудки, почти волоком вернул старика к креслу. — А ну сядь, сюда немедленно! И чтобы вёл себя здесь тише воды, ниже травы! Экстрасенс липовый!
Дядя Петя испуганно спрятал в карман своё булькающее во фляжке «сокровище».
— С чего это я вдруг липовым экстрасенсом-то стал? Про тарелку с пришельцами в отделении вчера не соврал? Не соврал. С домом дачников вас не подвёл? Нет. И о девушке с крашеными волосами до плеч — тоже всё совпало. Убийца этого лупоглазого страшилы, может, и не она. Врать не стану. Но говорю тебе, гражданин начальник, Настасья с ним до его смерти точно пообщаться успела. И дружок её вон — глаза вместе с очками прячет. Тоже что-то скрывает. А ты, мил-человек, просто деньги отданные жалеешь, вот и орёшь на всех. А экстрасенс дядя Петя хороший. Напраслину не наводи. Сейчас репутация дорого стоит.
— Да где же ты хороший экстрасенс, дядя Петя, когда ты и сам в плен загремел, и вдобавок ещё и трех своих соотечественников подставил? Не мог нас от беды увести?
«Гражданин мира» лишь развёл руками, подыскивая себе оправдание:
— Я умный и дальновидный, но не всемогущий.
— Да я тебе за твою дальновидность даже не знаю, что сделаю сейчас!
— Дядя Петя, Вы заранее знали о том, что мне предстоит контакт с инопланетным существом? — удивлённо спросила Настя, подходя к креслу старика ближе. — А… Вы можете нам сказать, что теперь с нами дальше будет?
— Ну… — экстрасенс дядя Петя расслабленно откинулся в своём кресле и польщено заулыбался. — Когда мы теперь так близко к звёздам, настроиться на космическую энергию, вероятно, немудрено. Попробовать посмотреть можно. К тому же, милая, такса у меня совсем скромная. Пятьсот рублей. Маленький вклад в моё здоровье и существование — не деньги за бесценную информацию…
— Так, хватит здесь шоу устраивать! — Андрей встал между Настей и дядей Петей. — Никаких пятьсот рублей ты больше ни от кого не получишь! Заработал уже, мошенник! А ты, Настасья, шагом марш на своё место! Если не хочешь приобрести такие же браслеты, как у Ивана. И чтобы тебя тоже — неслышно было! Живо! Задёргалась она тут, что с нами дальше случится?! Думать следовало об этом раньше! А теперь уже поздновато как-то переживать. Часом не в санаторий угодила, а на летающую тарелку пришельцев…
Майя Руц перебросилась с членами своей группы недоумёнными взглядами: «Почему служба безопасности дипломата позволяет себе повышать голос на самого дипломата?». А затем оглянулась на Диоллу:
— Дил, так ты говоришь, что умеешь переводить земную речь в быстром темпе? Я, если честно, давно этим не занималась. Скажи, мне показалось, или этот мужчина на самом деле угрожает Насте? По какому праву он на неё кричит? И, вдобавок, хочет заковать её в цепь?
Диолла ещё более расцвела в улыбке. Она нисколько не сомневалась в том, что её знания и опыт будут востребованы у военных.
— Да, этот мужчина, которого зовут Андреем, сильно ругается. И на Настю, и на всех остальных. Он обещает по возвращении домой посадить своих спутников в тюрьму. Если, по его словам, они выживут. Потому что инопланетяне, ну, то есть мы, в его понимании, крайне кровожадные существа. Вот тот, который самый старый и самый страшный из них, и к которому они обращаются «дядя Петя», он сейчас тоже соглашается с выданной оценкой и добавляет, что ему достоверно известно о двух инопланетных цивилизациях. Одна из которых хорошая, и он с ней контактирует. Астронавты даже делятся с ним ценной информацией…
— Что за чушь? — перебила объяснения Майя. — Два типа цивилизации? Да их сотни! И что он несёт? Кто с ним будет делиться? Бонат, вы этого типа не проверяли? Может быть, он тоже какой-нибудь контактёр?
— Мы всех проверили. Сигнальных маяков нет ни на ком. И в Информационной базе на них ничего нет. Так что они не контактёры. Во всяком случае, определённо, не наши.
— Ясно. Что он ещё говорит, Диолла? Я не успеваю пока за темпом его речи. Надо бы расширить свой словарь.
— Ещё дядя Петя заверяет своих спутников, — девушка продолжила переводить вдохновенную речь «не-липового экстрасенса», — что существует вторая разновидность инопланетных существ. Захватчики. Это те, кто похищает мужчин и женщин, распарывает их, чтобы посмотреть, что у людей внутри, всячески надругается над ними, а потом съедает… Хм. Какая глупость! Но он именно так и сказал. Я перевожу без ошибок.
— У него точно с головой всё в порядке? Что там изучать-то у них внутри? Содержимое кишок? — Майя с некоторым выражением брезгливости на лице обернулась к Бонату.
Капитан валонгского корабля солидарно закивал:
— Называет себя контактёром, а не знает, что большинство развитых цивилизаций питается только растительной пищей. Может, он намеренно вводит своих спутников в заблуждение? Поставил себе целью их напугать? Вызвать панику?
— Следует отметить, — высказал своё мнение ещё один офицер из группы Майи, — что дядя Петя также не проявляет должного уважения по отношению к дипломату. Девушке Насте в обществе этих землян может быть некомфортно. Мы должны оградить её от их грубой и агрессивной компании.
Госпожа Руц задумалась.
— Пожалуй, Сэвний, ты прав. Мы летели сюда на помощь к одному дипломату, а неожиданно нашли другого. И хотя расследования гибели Вен Ку Доу с нас никто не снимал, но и оставлять девушку под угрозой мы также не имеем права. Инструкции дипломатического корпуса нам это запрещают. Вдруг словесные нападки на Настю обретут у землян форму физического воздействия? Не знаю, как вы, а я побоюсь везти в шестую Ладью новость о гибели сразу двух дипломатов. Давайте-ка разделим наших пленников. Таафитт, займитесь этим…
— Подождите! — Диолла оторвала взгляд от прозрачной стены и повернулась к Майе. — Госпожа Руц, не надо разделять пленников! Это очень неразумный шаг.
— Чего? — офицер службы безопасности недоумённо посмотрела на свою юную переводчицу.
Диолла, заметив искры недовольства в глазах начальницы, а также лёгкие усмешки на лицах её напарников, почувствовала себя скованно. Вместе с тем, не умея хранить молчание, когда это требуется, равно как имея и своё собственное представление о справедливости, она всё же упрямо выдавила из себя:
— Я считаю, что разбивать их группу не стоит. Земляне уже поняли, что находятся в плену. Они не знают, кто мы, не знают, чего им опасаться. Вы их ещё больше испугаете.
— Ну и прекрасно, — Майя усмехнулась. — Мы здесь хозяева, а они пусть боятся и чётко выполняют наши команды. Проблем будет меньше. А то взяли себе за правило на дипломата голос повышать. Кто-то же должен их приструнить и научить хорошим манерам.
— Да, но, — Диолла вздохнула. «И что за патологическое пристрастие у моей начальницы всех воспитывать и переделывать?». Девушка осторожно продолжила настаивать на своей позиции. — Мужчины же несерьёзно голос на Настю повышают. То есть громкость в речи земляне, конечно, увеличили. Но я предполагаю, что их нападки на девушку — это лишь психологическая реакция на стресс. Испуг от резкой смены обстановки. Реакция на предстоящий контакт с неизведанным.
Военные с обоих кораблей на этот раз уже не скрывали улыбок на своих лицах.
— Дил, детка, — Майя и сама изо всех сил старалась погасить нахлынувший на неё приступ веселья. — Очень похвально, что вы в институте изучаете ещё и психологию. Только тебя, кажется, пригласили на наш корабль в качестве переводчика, верно? Давай ты не будешь учить нас делать нашу работу. Обеспечение безопасности дипломатов — это наша компетенция.
Девчушка ощутила, как у неё горят уши.
— Госпожа Руц, я лишь пытаюсь донести до Вас смысл всех прозвучавших слов! Не угрожают земляне дипломату! Ни один из них! И тот красивый здоровяк, и этот тощий паникер, они оба ругают Настю именно за проявленную беспечность. За то, что по её вине и именно из-за неё они тут оказались. А вот этот парень, который закован в цепь, он вообще пытается девушку защитить!
— Защитить? Вот как? — Майя перестала улыбаться. — И от кого же защитить, Дил, если не секрет? Ну? Что замолчала? От их спутников, надо полагать? Ведь правда? Я, может, пока и не столь быстро умею переводить русскую речь, как тебя понатаскали в этом вопросе в Вукламмском институте. Но я более чем на двухстах языках Вселенной знаю, как переводятся слова «оружие», «нападение», «ловушка», «смерть», «атака», «убивать», «уничтожать» и подобные им конструкции. И я слышу, Дил, что эти слова то и дело раздаются в их каюте! И я вижу, что в общении землян сейчас не всё благополучно. А значит, мы обязаны предпринять какие-то меры, чтобы исправить эту ситуацию. Таафитт и Гокролл, переместите девушку в соседний отсек.
Руководитель нельдианской группы гордо подняла голову, скрестила на груди руки и всем своим видом дала понять, что споры и пререкания окончены. Она приняла окончательное решение.
Диолла, чувствуя себя обиженным ребёнком, недовольно оттопырила нижнюю губу:
— Тоже мне — достижение. Двести языков. Если бы Вы на этих языках умели дружбу завязывать. Или могли бы перевести такие слова, как «красота», «радость» и «любовь»…
Андрей, Иван, Анастасия и дядя Петя от страха поднялись на ноги со своих кресел и попятились к самой дальней стене их каюты. Так на них подействовало появление в образовавшемся проёме одной из стен двух высоких мускулистых мужчин в ярко-синих облегающих их фигуру костюмах. Мужчины были земного телосложения и, за исключением их особо контрастирующей с одеждой оранжевой кожи, полностью походили на людей.
— У них же была сине-фиолетовая кожа, когда они напали на нас в лесу, — еле слышно пробормотал Иван, инстинктивно выискивая наиболее безопасное место подле Андрея — единственного в их компании представителя власти и единственного опытного военного от землян. — И они были лысыми. А теперь у них чёрный «ёжик» на голове.
— Может быть, нас уже другим перепродали, пока мы спали? — так же шёпотом нашёл правдоподобное объяснение дядя Петя. — Точно! Это уже другие! Не такие тощие, как в лесу. Те были охотниками, а эти пожиратели…
— Вы оба: а ну заткнитесь, живо! — процедил сквозь зубы Андрей, во все глаза разглядывая инопланетян.
Перегородка бесшумно вернулась на своё место, сливаясь с отделкой стены и создавая ощущение единого покрытия. Вновь ни щёлочки, ни окошка.
Будучи хозяевами положения, вошедшие мужчины не суетились и вели себя с достоинством. Они спокойно и уверенно стояли на входе, позволяя своим пленникам обменяться первыми впечатлениями и более-менее привыкнуть к их присутствию и их такому необычному для людей облику.
— Почему они молчат? — испуганно прошептала Настя, прячась за спины Андрея и Ивана.
— Ясное дело, — вновь авторитетно заверил всех дядя Петя. — Соображают, кого из нас первым слопать. Я старый и невкусный, одни жилы. В Настасье веса маловато будет. На двоих голодных мужиков её не хватит. А вот парни — это другое дело. Вон, мускулы-то себе накачали. Сплошное мясо. Особенно у Вас, товарищ майор. Не в обиду будет сказано…
Оранжевокожие не стали дожидаться окончания нелепых домыслов и предположений. Один из них негромко, но вполне отчётливо сказал что-то на незнакомом языке.
— И кому это было адресовано? Кто-то понял, что он тут пропел? — вновь сквозь зубы, обращаясь к своим товарищам по несчастью, произнёс Андрей.
Международная космическая речь для земного уха звучала очень непривычно. Вроде и гласные, и согласные в ней были. Но как-то всё на едином выдохе, на одной ноте, без изменения интонации в голосе, без пауз между словами и фразами.
«Ведь не может быть, чтобы это было всего лишь одно слово! Кому под силу будет его запомнить и повторить?».
— Нет, не поняли, — сразу за всех ответил Иван и тут же добавил: — А разве инопланетяне не должны общаться с нами ну, это, как его? Телепатически? Без слов. Чтобы мы их понимали.
— По идее, должны, конечно, — растерялся Андрей. — Все контактёры об этом рассказывают. Как же мы узнаем, что им надо, а, дядя Петя? — майор поспешил получить консультацию у своего внештатного «экстрасенса», при этом даже не поворачивая головы в его сторону и внимательно оценивая общий вид и манеру поведения своих «хозяев».
— Да фиг их разберёт, что им нужно! — ёмко выразился «внештатный сотрудник». — Я экстрасенс, а не переводчик. Их диалект мне мало знаком. Может, они пытаются уверить нас в том, что пришли на нашу планету с миром? И мы здесь вовсе не пленники, а типа того, что гости? Честно скажу, нам с вами какие-то неправильные и не очень разумные пришельцы повстречались.
Один из «неправильных и не очень разумных пришельцев», убедившись, что дипломат Настя и впрямь не знает международного космического языка, так как она совершенно проигнорировала только что произнесённый пароль, вдруг внезапно сделал шаг вперёд и обратился к девушке на ломанном русском:
— Землянин дипломатического статуса Настя. Вы иметь необходимость идти с нами. Мы отвести Вас в место, где Вам быть безопасно и хорошо.
— Что? — Анастасия, услышав своё имя и предложение пройти с пришельцами на выход, в панике попятилась ещё дальше назад.
— Ан нет, ты погляди-ка! Я ошибся, — опять поделился своим мнением «экстрасенс». — Мы не в гостях, а девушка им более интересна, чем мускулистые парни. Может, они не очень голодны? Или Настасья для них вовсе не еда, а что-нибудь другое?
— Землянин Настя идти с нами, — настойчиво повторил офицер Таафитт, протягивая вперёд руку, развёрнутую ладонью вверх.
— Куда идти? Зачем? Я… Я не пойду! Я не хочу! Нет!!!
— Нас не надо бояться. Мы есть друзья. Мы иметь добрые, разумные намерения. Для Вашей безопасности Вы иметь необходимость нас слушаться.
Таафитт и Гокролл, желая понравиться девушке и заслужить её доверие, нацепили на лица какие-то уж слишком широкие и неискренние улыбки и подошли ещё на один шаг ближе. Их взгляды были устремлены на Настю.
— Ну, нет! — воскликнул Иван, также выходя на полшага вперёд и сжимая в кулаки, всё ещё закованные в наручники руки. — Не бывать этому! Добрые намерения! Как же! Знаем! Наслышаны о ваших опытах и надругательствах! Настя ведь сказала, что никуда с вами не пойдёт! Неужели неясно? Только посмейте к ней приблизиться, и я тогда за себя не ручаюсь!
Андрей внутренне усмехнулся прозвучавшей мальчишеской браваде.
«Что мы, пленные, можем сделать против своих захватчиков? Хотя с другой стороны… Эти двое и не вооружены вовсе».
— Иван прав, — подтвердил он слова юноши. — Мы никуда не отпустим с вами Анастасию.
Оба инопланетянина одновременно вскинули вперёд руки, а Андрей, Иван, Настя и дядя Петя схватились за головы, пытаясь прийти в себя от проведённой на них импульсной атаки. В ушах стоял невозможный звон, на какое-то мгновение пропало зрение. Перед внутренним взором всё кружилось, мелькало и вспыхивало. Участилось сердцебиение и дыхание, появился сковывающий мышцы тела страх, пересохло горло…
Когда же спустя пару минут после такого противоправного воздействия на их организм мужчины начали приходить в себя и осмысленно озираться кругом, ни оранжевых пришельцев, ни Анастасии в их каюте уже не было. Пленников разделили.
— Вот видишь, Дил, — обратилась офицер Руц к своей юной переводчице. — Всё довольно просто. Теперь, когда Настя в безопасности, мы легко сможем выяснить у неё, кто присвоил ей статус дипломата, за какие заслуги и для выполнения какой миссии? В отсутствии этих агрессивных дикарей, я надеюсь, девушка будет более адекватной. Попутно может быть удастся узнать у неё или, как вариант, при допросе этой троицы, кто напал на корабль Вен Ку Доу? Кто убил лучита? Как они вчетвером оказались у тела дипломата? Ну, и самое главное, конечно: где его материалы? Заметь, как много проблем одновременно мы сможем решить грамотным планированием допроса. Ладно, Дил. Ты мне пока не нужна. Я, кажется, «включилась» в их языковую среду и начинаю понимать русскую речь всё в более быстром темпе. Я лично поговорю сейчас с Настей.
Майя направилась в соседнюю каюту, куда её помощники водворили Анастасию.
Девушка сидела на невысокой тумбе, в центре комнаты. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь физически отгородиться от всего происходящего и одновременно спрятать за руками слёзы страха, бегущие по её щекам. Тело Насти периодически сотрясалось от беззвучных рыданий. Ожидание чего-то ужасного и непоправимого давило на неё всё сильнее. Каждая минута неизвестности добавляла ещё больше напряжения, сжимая её плечи и лёгкие. Хотелось не просто свернуться в маленький клубок, а реально сократиться до размеров песчинки. Раствориться, спрятаться, сделаться невидимой. Что угодно, лишь бы прекратить эту панику!
Вместе с тем, Анастасия не торопила ход времени. Она не хотела, чтобы это всё быстрее закончилось, потому что её сознание и вовсе не принимало идею конца. Она не имеет права здесь и сейчас погибнуть! Нет! Только не здесь! И только не так! Сколько разговоров было в последнее время о конце света? О планетарной катастрофе, о падении метеорита, о глобальном потеплении и солнечной радиации. Всё, что угодно, но только не так! Быть похищенной инопланетными монстрами, быть отданной им на съедение или на опыты — это слишком!!! Нет, Настя не должна была здесь и сейчас находиться! Кто угодно, но только не она!
Именно по этой причине намерения и расчёты госпожи Руц не оправдались. Едва Майя зашла в каюту, как девушка, подпрыгнув со своего места, отскочила к самой дальней стене комнаты. Она уже не скрывала своих слёз:
— Нет! Уходите! Прошу Вас! — еле слышно шептали её губы.
— Землянин Настя, я приветствовать тебя! — поздоровалась с порога Майя на ломанном русском языке. — Я есть Майя Руц, служба охраны дипломатического корпуса лучитов. Мы беречь тебя от агрессивных существ и доставить тебя в безопасное место. Там, где тебе стать хорошо и комфортно. Ты иметь благодарность и согласиться с нами сотрудничать. Ты меня понимать?
— Нет! Я хочу домой! Не надо везти меня туда, где хорошо и комфортно! Я не просила вас об этом! Я хочу домой! Отвезите и меня, и остальных людей домой!
— Твоя просьба есть невозможна. Ты иметь дипломатический статус. Мы интересоваться тот момент, когда он появляться.
— Что? Я… Я Вас не понимаю. Нет!!! Не подходите ко мне! — Настя, заметив, что Майя вознамерилась подойти ближе, вдруг резко дёрнулась в сторону и вновь закрыла лицо руками. — Господи! Что я делаю? Мне же всё равно некуда бежать. Я… — девушка опять заплакала. — Я не знаю, что Вам нужно от меня! Я Вас боюсь! Я Вас не понимаю! Не подходите ко мне! Пожалуйста! Уйдите!!!
Майя остановилась на месте, удивляясь столь странному и неразумному поведению дипломата.
— Я не хотеть тебя пугать. Я иметь мирное настроение. Я лишь говорить с тобой. Как давно твоя ладонь иметь печать дипломатического статуса?
— Моя ладонь? — Настя вспомнила о своей светящейся руке, и это обстоятельство у неё вызвало ещё больше слёз. — Я же не специально! Я ничего плохого ему не делала, а он сам так решил! Я не знаю, как это убрать! Это не отмывается! Я пробовала! А он взял и умер у меня на глазах! Я не убивала его! Боже мой, что мне сделать, чтобы Вы мне поверили? Я никому ничего худого не желала!
— Ты говорить сейчас о лучите Вен Ку Доу? Это он утвердить для тебя новый статус? Чем ты это заслужить? И кто убить нашего дипломата?
— Я… Я не знаю! — девушка захлюпала носом. — Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое! Прошу Вас! Отпустите меня! Я… Я никому о Вас не расскажу! Верните меня домой!
— Землянин Настя, ты сейчас очень много и напрасно нервничать. Ты иметь трудность отвечать на мои вопросы? Быть может, ты желать отдохнуть? Хотеть есть? Пить?
— Нет, я ничего не хочу, — Анастасия, на самом деле чувствуя огромную усталость, отрицательно покачала головой и плавно съехала по шершавой стене на корточки. Девушка вновь спрятала лицо в ладони и, глотая слёзы, добавила: — Всё бессмысленно. Вы ведь всё равно убьёте меня, как только узнаете, что Вам надо? Единственное моё желание, чтобы Вы исчезли прямо сейчас, а я бы очутилась дома. Я не хочу Вас ни видеть, ни слышать! Я желаю, чтобы всё произошедшее оказалось лишь страшным сном, и не более!
Сидя на корточках и периодически всхлипывая, ибо её тяжёлые вздохи нет-нет, да и прорывались наружу, девушка затихла. Майя, постояв рядом в раздумье около минуты, согласилась на временную передышку:
— Ты есть не готова продуктивно общаться. Я дать тебе время отдохнуть, успокоиться и всё вспомнить. Я скоро вернуться.
Офицер Руц покинула каюту. Она сама не была спокойной, и её испорченное мирное настроение теперь было заметно и без дополнительных измерений психоэмоционального фона.
— Это есть невозможно! — принялась ругаться она с самого порога, даже забывая для своей команды перейти в общении на родной нельдианский язык. — Я говорить с ней по важное дело, а она желать, чтобы я исчезнуть! Она не хотеть меня понимать! Она не слышать моих разумных доводов!
Команда женщины, просмотрев весь состоявшийся диалог между Майей и Анастасией через прозрачную стену каюты, теперь согласно закивала. А Гокролл так же, как и его начальница, тренируясь в упражнении русского языка, добавил:
— Люди с Земли есть отсталые существа. Как и сто, и двести, и даже тысячу лет назад. Боятся даже своей тени.
— Так вы же сами этому поспособствовали, а теперь удивляетесь, — возразила по-нельдиански Диолла, оглашая для всех «правду жизни».
Переводчица, как оказалось, вовсе и не думала никуда уходить со смотровой площадки. Во время допроса Анастасии она лишь отошла от группы Майи немного подальше, чтобы не мозолить военным глаза. Но при этом навострила весь свой слух, стараясь не пропустить ничего из того, что происходило в каютах с захваченными землянами. Теперь же, надеясь поддеть свою всезнающую и самоуверенную начальницу, она авторитетно выпалила:
— А я предупреждала, между прочим, что так всё и будет. Не следовало их разлучать. Земляне и без того друг друга разными страшилками напугали, а вы теперь страху им только добавили. Вот результат.
В глазах офицера Руц сверкнули две недобрые молнии.
— Дил? Что ты здесь делаешь? Я разве не приказала тебе возвращаться в свою каюту?
— Нет. Я не слышала такого приказа, госпожа Руц. Вы лишь констатировали для всех, что я свободна. Вот я, как свободный человек, и решила задержаться здесь, понаблюдать. На чужих ошибках ведь тоже учатся.
Диолла искренне пожала плечами.
«И с чего моя начальница на меня так злобно пыхтит? Как вулкан перед извержением, не иначе».
— Ошибках? Знаешь что, детка?..
— Майя, остановись! — Таафитт указал разозлённой женщине на сигналы её импульсной перчатки. — Тебе надо поправить свой энергетический фон.
Офицер Руц тоже посмотрела на показатели своей импульсной перчатки, глубоко вдохнула и другой рукой поправила что-то на тыльной стороне запястья.
Негативные эмоции моментально ушли. Пропало желание дать своей юной, но чрезмерно настырной и насмешливой переводчице крепкий подзатыльник. Расхотелось ругаться и спорить.
«Что ж, энергетический и эмоциональный фоны восстановлены. Можно дальше работать».
— Да, спасибо, Таафитт, — поблагодарила Майя напарника за своевременную подсказку и повернулась к юной переводчице спиной, игнорируя её раздражающее всех присутствие. — Общение с агрессивными представителями этой слабой цивилизации подействовало на меня деструктивно. Я постараюсь держать эмоции под контролем. Что будем делать дальше? Пока дипломат Настя успокаивается, я предлагаю вам с Гокроллом вновь проведать тройку землян. Допросить их об обстоятельствах гибели Вен Ку Доу. Надеюсь, захваченные мужчины плакать при вашем появлении не будут?
***
Мужчины плакать, конечно, не собирались.
Андрей и дядя Петя только-только сумели утихомирить яростную вспышку гнева у Ивана. Молодой парень, осознав, что его любимая девушка Настя силой была уведена из их каюты, припомнил для своих инопланетных захватчиков все самые известные проклятья, которые существовали на Земле со времён Древнего Египта. Он выражался и бодал головой мягкую поверхность стен, пинал немногочисленную мебель, грозился наброситься на любого пришельца, имеющего наглость вновь войти к ним в каюту. И лишь стальные браслеты на его руках, тонкие намёки майора ФСБ на то, что «настоящая месть должна быть умной», да клятвенные заверения дяди Пети о том, что Настя пока в «полном порядке», как сообщил экстрасенсу высший космический разум, наконец-то возымели действие. Ваня сел на место, насупился и принялся напряжённо думать, что ему делать дальше.
— Значит так, — Андрей взял слово, наставляя своих соотечественников на грамотную линию поведения с инопланетянами. — Кто они такие и что им от нас надо, мы не знаем. Нам не ясна цель нашего похищения. Они здесь хозяева, они сильнее нас в технике, и мы им противопоставить ничего не можем. Я допускаю, что у нас с вами нет ни единого шанса остаться живыми. Давайте смотреть правде в глаза. Мы можем сегодня погибнуть. Все разом или поодиночке. Быстро и безболезненно, или мучительно долго. Мы не в силах этого предотвратить. Но мы в состоянии быть мужественными до самого конца. Не показывать перед ними страха, не уронить своего человеческого достоинства. Да, мы люди с Земли, и быть может, мы несовершенны. Но мы гордимся тем, кто мы есть! Держите в сердце эту гордость. Как у заключённых существует правило: «Не верь, не бойся, не проси», так и мы трое не должны им верить, не должны их бояться и ни о чём не будем их просить. А там будь что будет. Договорились?
— Договорились, — обречённо произнёс Иван, не зная, о чьей судьбе ему следует беспокоиться больше: о своей или о судьбе Анастасии. — Но таким договором страх всё равно трудно искоренить. Сначала тот, мёртвый, с глазами как тарелки. Потом те лысые в лесу, с синеющей кожей. Теперь эти, рыжие.
— А ты представь, что ты в Голливуде, и эти клоуны лишь актёры из какого-нибудь недавно выпущенного в прокат кино. Поверь, станет легче.
— Я не был никогда в Голливуде.
— А ты вообрази, что Настасья у тебя за спиной, и ты всё ещё защищаешь свою девчонку, — услужливо добавил аргументов дядя Петя. — У тебя вон как классно получалось кулаки сжимать, когда за ней пришли эти громилы!
— Настя мне не девчонка. Мы с ней друзья.
— Да будет свистеть-то! — дядя Петя усмехнулся. — Я ведь экстрасенс. Настоящие чувства я насквозь вижу. Ты её любишь.
— Люблю. Но это ничего не меняет. Настя — она… — Иван тяжело сглотнул, понимая, что шила в мешке не утаишь, и его спутники всё равно, рано или поздно, узнают правду. — Настя — девушка моего брата.
Дядя Петя крякнул и ничего не сказал. Майор Верхоланцев также безмерно удивился:
— Действительно? Весёлая у тебя жизнь, парень, однако. А мы-то полагали, что ты Настасью для себя защищаешь. Ну, да это неважно сейчас. Главное, не провоцировать этих тварей инопланетных на крайние меры. Бог даст — оставят нас в живых. Согласен со мной, экстрасенс не-липовый?
— Согласен, родимый. Что ж тут не согласиться-то? Астронавтов не злить, самим их не пугать, ну, и всем своим видом являть им готовность к продуктивному диалогу… Я тут только вот о чём подумал, товарищ майор. Вы парни ещё молодые, у вас вся жизнь может быть впереди. Что вам рисковать понапрасну? А я человек опытный, толковый. В нашей слесарной бригаде всегда в почёте был. Ну, если ФСБ мне увеличит мой гонорар за сотрудничество, то я согласен даже выступить парламентёром от вас и от других людей в предстоящем общении с инопланетным разумом…
Андрей опешил.
— Чего? Отставить, дядя Петя! Никаким парламентёром от нас или, тем более, от других людей я выступать никого не прошу! Я говорю о том, чтобы вы оба не вели себя провокационно! Неужели так сложно усвоить?
— Да усвоили мы это всё, не маленькие, — вновь грустно произнёс Иван. — Однако трудно вести себя с достоинством, когда ты в наручниках.
Майор Верхоланцев вздохнул, нашарил в кармане ключи и нехотя снял с Ивана металлические браслеты.
В этот момент замаскированная под отделку стены дверь вновь бесшумно отъехала в сторону, и на пороге показались те самые инопланетяне, что приходили до этого за Анастасией. Андрей, Иван и дядя Петя внутренне подобрались, не ожидая от своих «господ» ничего хорошего.
— Моё имя есть Таафитт, — представился тот офицер, который и ранее вступал в разговор с пленными. — Мы иметь к вам вопросы. Вы отвечать правдиво. Мы не причинить вам вреда. Это есть наши условия разумного сотрудничества. Вы иметь необходимость согласиться.
Таафитт выдержал значительную паузу, разглядывая пленников и давая им время обдумать его предложение. Андрей тоже выждал немного, не желая торопить события:
— А у нас есть право голоса? Кажется, мы вынуждены принять навязанное поведение, — констатировал он. — Что Вас интересует? Что хотите знать?
Майя, наблюдая за прозрачной стеной всё происходящее в каюте задержанных и вслушиваясь в каждое произнесённое слово, облегчённо выдохнула.
«Что ж, хотя бы здесь всё идёт по плану и обходится пока без непредвиденных обстоятельств. Древний первобытный принцип «Разделяй и властвуй» работает!».
— Мы желать знать, — между тем продолжил допрос Таафитт, — причину смерти Вен Ку Доу. Он есть дипломат лучитов. Он был дипломат. Вы находиться рядом с его телом, когда вас захватить в лесу. Мы иметь доказательства.
— С чьим телом рядом мы находились? А-а-а… Понял. Так тот мелкий серый карлик, оказывается, дипломат? Существо с низким ростом, но с высокой должностью? А мы и не знали. Приносим извинения за непочтение.
— Мы принимать извинения. Но нас волновать гибель Вен Ку Доу. Её причина.
— Да я уяснил, что Вам нужно, — Андрей утвердительно закивал. — Ваш этот… Вен Ку Доу умер, скорее всего, от большой потери крови. Ну, или что там из него вытекало? Лимфа? Межклеточная жидкость? Мозг? В общем, какая-то серая вязкая субстанция. Причиной этого послужило обширное ранение грудной клетки, разрыв кожной и мышечной ткани, а местами даже и обугливание. Это то, что я успел рассмотреть в лесу в темноте при свете ручного фонаря. Если честно, конечно, немного странно, что среди вас нет ни одного криминалиста, способного на глаз сформулировать вам предварительно причину смерти этого бедолаги. Вроде, существа мыслящие, а тело умершего осмотреть не догадались.
— Мы осмотреть тело Вен Ку Доу. Он здесь, на борту корабля, — терпеливо пояснил Гокролл, совершенно не понимая, что майор ФСБ лишь тянет время, уходя от прямого ответа. — Мы интересоваться, кто сделать его мёртвым?
— Кто это сделал? А-а! Так вас интересует субъект преступления, а не его причина! В таком случае, надо выражаться точнее! Кто это сделал? — Андрей почесал себе затылок и напустил на себя важный вид, будто реально и напряжённо думает над этим сложным вопросом. — Расследование преступлений, хоть и моя специальность, и мне очень лестно, что вы обратились именно ко мне, но, поверьте, найти убийцу — это не минутное дело. Попробую предположить всё-таки, что смерть бедолаги не является результатом бытового конфликта на почве личных неприязненных отношений. Что тогда остаётся? Вероятно, ключевую роль здесь сыграла профессиональная деятельность вашего должностного лица. Говорите, что погибший был дипломатом? Присмотритесь не только к кругу его знакомых, но и к характеру проводимых им дел. Под кого он сам копал, кто мог копать под него? Кому этот ваш Вен Доу был неугоден? Изучите его документацию, может, там найдёте нужный ответ?..
— Почему он вдруг заикнулся о документах нашего дипломата? — встревожилась Майя, обращаясь к оставшимся рядом с ней на смотровой площадке военным. Женщина поднесла руку с импульсной перчаткой к губам и, отсылая для своего напарника телепатический сигнал, негромко произнесла: — Таафитт, надавите на него сильнее. Он что-то знает и за множеством пустых слов пытается спрятать истину.
Таафитт, прочитав переданные ему его руководительницей мысли, продолжил расспросы:
— Что Вы делать в лесу рядом с телом лучита?
— Что я делал в лесу рядом с телом лучита? — невинно пожимая плечами, переспросил Андрей. — Я же Вам объяснил: разглядывал его тело. Не каждый день натыкаешься на мёртвого инопланетного дипломата. Хочется верить, что я не оскорбил его своим разглядыванием.
— Вы иметь при себе оружие. Что Вы делать в лесу ночью с оружием?
Майор пожал плечами. «Несерьёзные вопросы задаёте, ребята!».
— Я надеюсь, Вы меня не подозреваете в убийстве? Моё оружие, которое Вы, кстати, весьма неправомерно себе присвоили, оставляет на живой ткани совсем иные следы, чем те, которые можно наблюдать на дипломате Вен Ку Доу. Я в вашего друга не стрелял. Хотите реально знать, кто кокнул его и за что?
— Да.
— Да-а-а. Видать, значимая птица была, этот ваш Вен Ку Доу, — Андрей почесал себя за ухом, соображая, каким же образом с выгодой для себя и других пострадавших-землян можно использовать это обстоятельство. — Что могу вам сказать? Давайте договоримся так: вы возвращаете в нашу каюту девушку Анастасию и вертаете нас обратно на Землю. А мы в благодарность помогаем в вашем расследовании. Мы сообщим, что нам известно, и поможем вам в ваших поисках непосредственно на Земле. Поверьте моему криминалистическому и оперативному опыту: искать убийцу надо начинать на месте преступления, а не в сотнях километрах от него.
— Что? Вы просить нас вернуть к вам землянина Настю?
— Нет, — майор уверенно заулыбался, смело выдерживая тяжёлый взгляд рыжекожего пришельца. — Это не просьба, чтобы вы правильно поняли. Это наше коллективное требование. Объясняя вам вашими же словами — это есть наши условия разумного сотрудничества. А вы иметь необходимость согласиться. Если, конечно, вам всё ещё интересно узнать о последних минутах жизни дипломата Вен Ку Доу.
Андрей замолчал, внимательно отслеживая мимику инопланетян.
— Если вы отказаться отвечать — вы все умереть! — решил вернуться на прежнюю тактику угроз офицер Гокролл.
— Ну, что я могу на это возразить? — вздохнул офицер ФСБ, напуская на себя театрально страдальческий вид. — На всё воля Божья. Мы покоримся своей судьбе. Прощай, Тафик.
— Вы иметь плохая память. Моё имя есть Таафитт.
— Ничего. С таким именем тоже жить можно, не отчаивайся. Больше оптимизма тебе.
— Я не понимать Ваше мнение. Я удивляться, почему говорить только один человек? Почему молчать другие земляне? Я знать, что все уметь разговаривать. Почему другие пленники игнорировать мои вопросы?
Майор Верхоланцев и сам вопрошающе посмотрел на товарищей по несчастью. Иван и дядя Петя от страха словно воды в рот набрали.
— Да очень просто, — пояснил их поведение Андрей. — Другие земляне Вас боятся.
— Боятся? Это есть правильно.
Андрей усмехнулся:
— Я рад, что Вы одобряете их молчание.
— Как? Как Вы сказать? — Таафитт, казалось, окончательно запутался в смысловых конструкциях чужого для него языка. — Мы не одобрять их молчание! Вы все иметь обязанность говорить! Разве вы желать отказаться с нами сотрудничать? Вы все хотеть умереть?
— Да типун тебе на язык! — вновь за онемевших от страха товарищей воскликнул майор. — Кто Вам напел такую чепуху? «Умереть!» Естественно, нет! Мы очень хотим жить и по-настоящему жаждем помочь вам в вашем расследовании. Что мы — не люди, что ли? Такие же, как и вы. Правда, чуть светлее. Только, видите ли, господа захватчики. В отсутствии Насти наша память нас отчего-то подводит, Вы сами это заметили. И нам даже уже не хочется с вами общаться. А если вы не дадите нам гарантий возвращения домой, то наше с вами общение и вовсе для нас теряет всякий смысл. Попробуйте себя поставить на наше место и взглянуть на всё нашими глазами.
Андрей вновь напряжённо замолчал, чувствуя за своей спиной молчаливое одобрение его последней фразы и от Ивана, и от дяди Пети. Мужчины понимали, что, поступая таким образом, рискуют сейчас, как никогда. Шантажировать своих захватчиков слишком самоуверенно, и может быть, даже и глупо. Но выбора у них не было. Какая разница — когда умереть: до того, как они выложат всё, что знают, или после? А проводимая Андреем политика давала определённый шанс на возврат домой. Если инопланетяне и впрямь намерены разобраться в обстоятельствах смерти своего дипломата, самый лучший для них вариант — отправиться в тот лес и осмотреть всё тщательным образом при свете дня. А там уж, как повезёт…
Замолчали на какое-то время и офицеры космического корабля.
— Мы иметь необходимость обдумать Ваши слова, — наконец произнёс Таафитт, указывая глазами Гокроллу в направлении выхода.
Майор ФСБ едва различимо ухмыльнулся.
«Что — задёргались, когда допрос не по плану пошёл? А то! Я сам сколько раз в подобных ситуациях побывал! Ты подозреваемых допрашиваешь, не отступая от буквы закона и приказа шефа ни на миллиметр, а они смеются тебе в лицо, и ты ровным счётом ничегошеньки сделать не можешь! Хоть в лепёшку расшибись! И что в итоге? Скрипя сердцем, на уступки идёшь. И нет других путей, проверено! Что ж, чему-то же полезному моя работа меня научила! Давай, цивилизация, кусай локти и шевели мозгами, если приказа нас убивать не было. Ведь не было? Охотно верю, что не было. Как же убивать, если вы ещё не узнали то, что требуется. Побежали начальству своему докладывать о проблемке? Дуйте отсюда! Хотя…».
— Да, и третье наше условие! — вдогонку уходящим крикнул Андрей. «Что уж мелочиться? Требовать, так требовать!». — Пусть в наших обоюдных переговорах участвует ваш руководитель! А то невежливо как-то получается! Вы здесь, в гуще событий, а он от нас прячется. Уж не боится ли он нас?
— Это есть возмутительное безобразие! — гневно воскликнула Майя, в который раз за сегодня хватаясь за свою энергосберегающую и энергокорректирующую перчатку. — Они есть смеяться над нами!
— Я же говорила, что допрос этих троих в отсутствии Насти Вам ничего не даст…
— Диолла!!!
— Да всё, всё, я уже собираюсь к себе! Не кричите на меня, госпожа Руц. Я просто хочу, как лучше. Люди с Земли — они тоже хитрые. Если Вы намерены добиться своих целей, Вам надо научиться понимать своих заключённых.
— Я их и без тебя понимаю!
— Неужели? Почему тогда беситесь?
Пыхтя как паровоз, Майя вновь обратилась к спасительному устройству на своей руке, восстанавливающему в душе гармонию. На этот раз прошла целая минута, прежде чем руководитель нельдианской группы успокоилась и приступила к логической оценке происходящего:
— Да, ты права, Дил. Я слышу их слова, я перевожу их, но я не понимаю, почему эти люди так неправильно себя ведут? Нет, действительно! Это ведь нелогично. Мужчины, которые собой ничего не представляют, держатся так, как будто они — лица неприкосновенные. Словно мы уже пообещали кому-то оставить их в живых и даже доставить их до дома! Землянин Настя, дипломат по статусу, наоборот, сидит испуганная в комнате и ревёт. И чем это можно объяснить? Какой из неё дипломат? Как эта девушка планировала общаться с представителями другой цивилизации? Быть может, я упустила какую-то деталь из их культуры или на самом деле сделала что-то не так?
— Это вопрос ко мне или к Вашим помощникам? — вновь осторожно поинтересовалась переводчица.
— Данный вопрос обращён ко всем. Если у тебя, Дил, есть на него конкретный ответ, пожалуйста, мы тебя слушаем.
Студентка кивнула, довольная, что её мнение вновь оказалось в центре внимания:
— Здесь всё очень просто, госпожа Руц. Нелогичное поведение землян — это лишь их маленькая месть за Ваш недружественный поступок. Я же Вас предупреждала. Не следовало без необходимости пугать своих заключённых и, уж тем более, разбивать их команду. Вы потеряли их доверие. Нет доверия — нет сотрудничества. Вы можете их убить теперь, но они упорно будут улыбаться Вам назло и молчать.
— Доверие? Бред какой-то! И что теперь, Дил? Мы в любом случае обязаны выяснить обстоятельства гибели Вен Ку Доу. Что ты посоветуешь нам сейчас? Вновь объединить землян в одной каюте?
— Нет, — Диолла вздохнула, с искренним сочувствием глядя сквозь прозрачную стену на заплаканное лицо Анастасии. — Сейчас уже поздно их объединять. Мужчины воспримут такие уступки, как свою победу и Вашу капитуляцию. После этого они совсем осмелеют в своих требованиях. И Настя переймёт для себя их модель поведения. Нам рассказывали о подобных ситуациях на занятиях по психологии. Объединив землян сейчас, Вы сделаете только хуже.
Майя и её напарники теперь уже не смеялись над знаниями шестнадцатилетнего подростка. Всё сказанное девушкой звучало логично и правдоподобно. Офицер Руц и до этого понимала, что отмена своего решения со стороны может выглядеть как отсутствие чёткой цели, непоследовательность поведения и, как результат, неизбежно приведёт к падению авторитета. Женщине очень не хотелось отменять уже исполненный приказ и возвращать дипломата Настю в каюту к её агрессивным и таким вызывающе наглым соотечественникам.
Слова Диоллы Майю успокоили. Впервые с момента знакомства со своей переводчицей, руководитель группы посмотрела на девушку не как на надоедливого и навязанного ей в нагрузку ребёнка, который совершенно не умеет держать язык за зубами и лезет везде, где не просят. Нет. Майя посмотрела на девушку чуть ли не как на коллегу, с которым всегда и везде запросто можно посоветоваться и обсудить любой вопрос.
— Так, хорошо, Дил. Я соглашусь с твоими словами. Объединять сейчас землян смысла нет. Но как нам быть дальше? Что в нашей ситуации рекомендуют психологи Вукламмского института?
Диолла, замечая, с каким вниманием и напряжением ждут от неё сейчас рекомендаций военные с двух кораблей, поёжилась и, опустив подбородок себе на грудь, виновато произнесла:
— Я не помню.
Трехсекундная пауза, последовавшая за таким ответом, взорвалась от усмешек всех присутствующих.
— Блестяще! — Майя нервно хохотнула. — Нет, действительно! До сих пор не пойму, зачем я взяла эту болтунью к себе на корабль?
— Вы взяли меня в качестве хорошего переводчика и консультанта по земной культуре.
— Нет, Дил. Я дала добро на твою поездку, чтобы не портить отношения с инспектором шестой Ладьи. И я не нуждаюсь в культурологических консультациях типа: «Я же Вам говорила! И Вы опять поступили неверно!». Справлялись раньше без тебя и без ваших психологов по примитивным земным мозгам, и сейчас разберёмся. Незачем отнимать у нас наше время. Верно, ребята? Значит, так, — Майя обратилась к напарникам. — Если эти аборигены думают, что я их боюсь, они сильно ошибаются. Пойдём, Таафитт, зайдём к ним вместе и ещё раз настойчиво предложим рассказать всё известное. Если откажутся — сами виноваты. На Нельде их никто не ждёт. Сотрём им память и забросим куда-нибудь по пути на Юринс или Виду, доживать свой век.
— А если они знают, где материалы Вен Ку Доу? Если они в курсе, кто убил лучита? — каверзно поинтересовалась Диолла. — Эти сведения Вы тоже сотрёте?
— Я заставлю этих мужчин ответить на наши вопросы! — повышая голос, промолвила капитан борта 551.
— Опять пугать их будете? Или сразу мучить? — Диолла скептически улыбнулась. — Земляне не настолько глупые, какими Вы хотите их видеть. Вы можете на меня разозлиться, госпожа Руц, но запомните мои слова. Вы вернётесь из их каюты ни с чем. Мужчины уже приготовились к смерти и ничего теперь не боятся. Они Вам ни слова не скажут. Посмеются лишь над Вами да над Вашими хлопотами по их допросу.
— Посмеются? — Майя и её команда непонимающе смотрели на Диоллу и её такую непоколебимую уверенность в своей правоте. — По какому поводу посмеются, Дил? По-моему, они не в том положении, чтобы веселиться. Ладно, я допускаю их неадекватное поведение. Не надо судить об этих гуманоидах с высоты нашего развития. Отвезём их к инспектору. Пусть он заглянет в душу каждого из землян и увидит там правду. Мужчины всё равно не смогут скрыть того, что знают.
— А если они ничего не знают? Вот инспектор-то похвалит Вас за привезённых землян.
Майя обратилась к своему старшему помощнику:
— Таафитт, как ты считаешь, может быть, Диоллу нам тоже где-нибудь запереть? У меня создаётся впечатление, будто она намеренно пытается вывести меня сегодня из себя.
— Можно и запереть, — флегматично согласился Таафитт, подмечая, как девушка послушно прикусила свой язык и отошла подальше. — А с землянами я предлагаю договориться по-хорошему. Покажем им Настю, сидящую в соседней камере. Пообещаем, что приведём её к ним сразу же, как только они нам всё расскажут. По моему мнению, это будет достойная приманка в организованной нами ловушке. А они будут считать её призом за своё хорошее поведение. Также пообещаем отвезти землян домой. Почему нет? Данная ложь нас ни к чему не обязывает. Они вынуждены будут пойти с нами на контакт.
— Молодец, Таафитт! Голова! — Женщина обрадовалась. — Это гениальный план. Да, мы так и поступим. Пошли!
Госпожа Руц и её помощник проследовали в каюту к захваченным землянам. А Диолла, стоя перед прозрачной стеной в обществе Гокролла, капитана Боната и других военных, опять лишь обиженно пробурчала себе под нос:
— Подумаешь, «голова»?! Хотят выполнить всего одно требование землян из трёх и надеются на результат, выше, чем тридцать процентов. И в чем здесь гениальность плана?
— Не бубни, Дил, — осадил ворчание девушки Гокролл. — Вот увидишь, у Майи всё получится. Она умеет быть настойчивой. Эти аборигены ей всё сейчас выложат.
— Не хочу даже видеть её провала, — упрямо заявила переводчица и, к удивлению всех остальных наблюдателей, повернулась к каюте землян спиной. — Пойду к нам на корабль отдыхать. Офицер Руц меня уже отпустила. А такие слова землян, как «мы не заметили» и «мы не запомнили», я надеюсь, вы сумеете перевести без меня.
Диолла к всеобщему изумлению на самом деле гордо покинула смотровую площадку валонгского корабля.
***
В каюте у задержанных было тихо. Мужчины полусидя-полулежа разместились на своих креслах. Они созерцали светящийся потолок и размышляли каждый о своём.
Дядя Петя самый первый объявил, что нуждается в тишине, так как желает выйти своим разумом в единое информационное поле космоса и получить оттуда сведения о ближайшем будущем. Сначала «экстрасенс» лишь загадочно мычал, настраиваясь на «кишащий чужими мыслями эфир», затем извинительно пробормотал, что у него слегка пересохло в горле, и в такой обстановке работать для него крайне сложно. Он вытащил из кармана комбинезона свою бесценную фляжку, быстро сделал из неё один глоток и боязливо покосился в сторону Андрея. Майор Верхоланцев никак не отреагировал на желание соотечественника выпить перед смертью для храбрости. Дядя Петя расслабленно выдохнул, сделал ещё один глоток жгучего напитка и блаженно растянулся на кресле, думая о вечности.
Иван тоже по-своему пытался бороться со страхом смерти. Он нервно выстукивал кончиками пальцев какую-то хаотичную дробь по подлокотникам кресла и всё пытался себя уверить, что глупо страшиться неизбежности. Юноша понимал, что в данный момент он ни на что повлиять не может, а значит нет никакого резона напрасно терзать душу. Но душа начинающего журналиста так и пыталась истерзать себя самостоятельно. Ваня ненавидел свой мягкий характер, он ругал себя за скромность, нерешительность и тактичность, отчитывал за все неприглядные случаи жизни, какие только мог вспомнить в эту минуту. Но больше всего он казнил себя за то, что так и не сделал любимой девушке предложения.
«Да, Настя, ты права, что согласилась встречаться с моим братом. Колька — он… другой. Он смелый, уверенный, сильный. Он всегда знает, как поступать. И он никогда в жизни не попадает в неприятности, как я. А я… Я даже не смог защитить тебя ни от преследования майора, ни от этих инопланетян. Конечно, я недостоин тебя. Я заслужил все испытания, что выпали на мою долю. И я не буду бояться смерти. Её я, вероятно, тоже заслужил».
Один только майор ФСБ старался не думать сейчас о смерти. Он анализировал разговоры, звучавшие сегодня в этой каюте, и вдруг неожиданно пришёл к выводу, что пришельцы за своими заключёнными наблюдают.
«Иначе как можно объяснить обращение Таафитта к Насте по имени? Ведь он сказал не Анастасия, а Настя. Так, как обращался к девушке Иван».
Второе сенсационное открытие, которое сделал Андрей, заново проигрывая в уме всё произошедшее, состояло в том, что Настя, оказывается, для инопланетян субъект важный и нужный.
«Иначе с чего бы они стали обращаться к ней как к «землянину дипломатического статуса»? Ещё знать бы, Настя, почему они к тебе так обращались? Неужели потому, что ты успела поговорить с их Вен Ку Доу перед его смертью? Этот алконавт с экстрасенсорными способностями по имени дядя Петя настаивает, что какой-то контакт меж вами всё-таки был. И что из этого следует? Думай, Верхоланцев, соображай! — Андрей положил себе под затылок руку, напряжённо стараясь сложить из известных ему фактов единую картину. — Они общаются, а через какой-то маленький промежуток времени Настя вместе со своим дружком тащит тело сероголового хоронить. Ну, да. Так всё и было. Это означает, что Настасья сама пришила их дипломата! Если предположить, что она была сильно расстроена, испугана и каким-то образом вдруг сумела завладеть оружием Вен Ку Доу. Осознав, что совершила убийство, девушка поспешила избавиться от тела и от улик, её изобличающих. Почему нет? Правдоподобно. И Ваньку могла приобщить, используя его глубокие чувства. Хм… Либо же Настасья невиновна, но она видела истинного убийцу. Иначе её поведение не объяснить. Я ещё в лесу при нашей встрече отметил, как сильно девушка дрожит от страха. А бояться она может чего? Если допустить, что труп Вен Ку Доу – не её рук дело, тогда бояться она может настоящего убийцу, при условии, что это кто-то чужой, а Настя стала случайным свидетелем происшествия. Если же преступник — кто-то из её близких, и она сознательно его покрывает, тогда… Тогда бояться она будет его разоблачения! Мм, да. Всё сходится. Неужели действительный убийца того серого лупоглазого карлика — Иван? Ох, что-то тут нечисто! И не поспешил ли я согласиться сотрудничать с инопланетянами? …Ого! Легки на помине!».
Андрей, заметив, что их каюту посетили новые гости, выпрямился в кресле и прищёлкнул языком, подавая своим сокамерникам сигнал тревоги.
Таафитт в этот раз пришёл в сопровождении женщины. Инопланетная дама была высокого роста. Такая же, как и у других офицеров, синяя форма обтягивала её фигуру, выгодно подчёркивая все её достоинства и прелести. Андрей, привыкший на своей службе никогда ничему не верить, равно как и во всём искать в первую очередь недостатки и минусы, а уж затем только плюсы, теперь при всём желании не мог найти во внешности инопланетянки ни одного изъяна.
«Все пропорции её тела идеальны. Она не Кощей Бессмертный, как многие модели в российском и зарубежном шоу-бизнесе. Но и ни грамма лишнего жира. Длинные ноги, плоский живот, притягивающие взгляд округлости. А какая осанка правильная! Видно, что все мышцы в тонусе. Женщина излучает здоровье и энергию. И что нашим барышням мешает выглядеть именно так? Я, пожалуй, был бы вовсе не прочь, чтоб моя подружка имела подобное телосложение. А то вспомнить тех, кого мне мама посватать пытается. Ужас!!! Нет, нужно искать себе кого-то похожего на эту красавицу. И на личико вроде тоже ничего. Цвет кожи, правда, диковат. Не в моём вкусе. Но чёрные волосы до плеч, чёрные брови, ресницы и глаза – наверняка свидетельствуют о жгучем темпераменте. И рот у неё аккуратный. И носик. Нет, действительно, красивая женщина. Интересно, кто она? И что ей здесь надо?».
— Женщина-инопланетянин! — шёпотом произнёс Иван, вставая со своего места и вновь перемещаясь по каюте в направлении Андрея.
— Точно! Баба! Как пить дать! — нетрезво засмеялся дядя Петя, и в целях своей безопасности поспешил спрятаться за широкую спину майора ФСБ. — А я, если честно, даже и не знал, что у инопланетян особи бывают разнополыми.
— Естественно, разнополые, — одёрнул его Андрей. — А ты, дядя Петя, решил, что они размножаются делением? Или как? Почкованием? Быть может, ксерокопированием?
— Озабоченные инстинктами и бытовыми условиями, — по-нельдиански воспроизвела Майя культурологическую справку своей юной переводчицы. — Да, Таафитт. Всё, как и говорила нам Дил. Ладно, приступим к нашему плану. Не сообщай им пока о том, что я их понимаю.
— Хорошо, — Таафитт кивнул и перешёл на ломанный русский язык: — Мы обдумать ваши условия сотрудничества. Мы быть готовы их исполнить. Но вы рассказать сначала всё, что знать.
Дядя Петя и Иван радостно переглянулись между собой. А Андрей посмеялся над несерьёзностью предложения:
— Э, не-ет, друг Тафик! Так не пойдёт! Утром деньги, вечером стулья. И никак не иначе.
— Что есть стулья? Зачем? Я не понимать.
— Я говорю, пока вы не исполните наши условия, предметного общения между нами не будет. Назови мне хотя бы две причины, почему мы должны тебе поверить? Где гарантия, что после того, как мы вам всё расскажем, вы нас не убьёте?
— Мы есть разумные существа. Мы не желать вашей смерти.
— Да ну? И что нам от этого заверения? Ещё сертификат предъявите о том, что у вас ума палата. И вообще, на Земле, к примеру, половина убийств совершается без прямого умысла, а людей убитых всё равно не вернёшь. Так что давай ближе к делу, Таафитт, без пустого «бла-бла». Вы собираетесь исполнить наши скромные требования?
Офицер Таафитт пристально посмотрел на свою спутницу, словно умел читать её мысли, а затем вновь вернулся к нелёгким переговорам со своими пленными:
— Ваши требования не есть скромные. Но мы соглашаться. Вы просить возвратить к вам в каюту землянина Настю. Она здесь, рядом. — Он взмахнул рукой в направлении одной из стен, как та тут же сделалась прозрачной.
Андрей, Ваня и дядя Петя непроизвольно вздрогнули, узнав в единственной узнице соседней каюты заплаканную Анастасию.
— Настя! — Иван кинулся к стене, пытаясь взмахами рук привлечь внимание девушки к себе. — Почему она плачет? Что вы ей сделали? Настя, Настя, мы здесь!
Таафитт отрицательно покачал головой.
— Дипломат Настя через эту стену вас не слышать и не видеть. Она есть в порядке, просто очень испугаться. Мы привести девушку сюда, когда вы начать говорить. Наш корабль пока есть близко от вашей планеты. Мы в Центре наблюдения за Землёй на Луне. Мы иметь возможность лететь. Но я не мочь обещать вам всем возвращение домой, так как я не знать, кто убить Вен Ку Доу и зачем. Ваши слова иметь важный смысл. А решение принимать мой руководитель. Вы желать с ней познакомиться, и я выполнить вашу просьбу. Это есть госпожа Майя Руц — офицер службы безопасности дипломатического корпуса лучитов. Она есть мой начальник.
— Бой-баба, — прокомментировал дядя Петя и отчего-то стал икать. — Ик, ик. Извините, сударыня. Ик. Мне надо маленько выпить. Ик.
«Экстрасенс» спрятался за спинкой кресла и забулькал своей спасительной фляжкой.
— Пчёлка Майя? — улыбнулся Андрей. — Сочувствую, друг Таафитт. Будь у меня такой начальник, я бы завалил все дела, честное слово! Разве можно в её присутствии думать о работе?
— Я не понять Ваш вопрос.
— Я сказал, приятно познакомиться с твоим боссом. Она по-нашему, по-русски, говорит?
— Нет.
— Очень жаль. Ладно. Не будем тянуть время. И правда, домой хочется. Переводи ей. Меня зовут Верхоланцев Андрей. Я майор федеральной службы безопасности. Дело обстояло так. Сегодня утром в нашу дежурку поступило сообщение, что в районе населённого пункта Мостовая рухнул какой-то огромный предмет. Версий было выдвинуто много: от прилетевшего метеорита до падения спутника американцев на нашу территорию. Проверялась информация по самолётам, вертолётам и прочей летательной технике. Пока координировали свои действия с полицией, с МЧС и с военными, пока брали показания с местных, пока запрашивали аэропорты и вызывали на всякий случай уфологов, в лесу нехило бабахнуло. Облёт территории с воздуха выявил воронку метров двадцать в диаметре, а рядом покорёженный летательный аппарат, явно внеземного происхождения. Руководство приказало близко к нему пока не подходить, но квадрат оцепить и начать его обследование. Где-то в полутора километрах от эпицентра взрыва, в лесной полосе мы кое-что обнаружили.
— Что обнаружили?
Андрей указал глазами на соседнюю каюту с одиноко сидящей там девушкой.
— Мне отчего-то кажется, что Анастасия не меньше вашего надеется услышать эту историю. Уговор дороже денег, Таафитт. Ведите сюда девушку.
Офицер вновь посмотрел на свою начальницу, словно испрашивая её разрешения на дальнейшие действия.
— Хорошо, — кивнул он. — Можете пригласить Настю сюда.
Таафитт взмахнул рукой в направлении смежной с соседней каютой стены, и прозрачная перегородка бесшумно отъехала в сторону. Иван бросился навстречу Анастасии, узнать, всё ли у девушки в порядке. Дядя Петя, по-прежнему периодически икая, с любопытством высунулся из-за кресла Андрея. А майор даже не сдвинулся с места, внимательно наблюдая за хозяевами корабля.
— Интересная, Таафитт, у тебя манера общения с руководством, — заметил он. — Ни слова начальнице своей не перевёл, а одним только взглядом испросил у неё разрешение. Сдаётся мне всё-таки, что ты нам врёшь. Никакой это не руководитель. Притащил сюда какую-то тётку для отвода глаз и думаешь, дело в шляпе?
— Моя руководитель госпожа Руц с Вами не говорить, но Вас понимать. Потому я не переводить ей Ваши слова.
— Да ну? — Андрей с недоверием взглянул на незнакомку. — Ладно, госпожа пчёлка. Похлопайте в ладоши, если Вы меня понимаете.
Майя сердито обратилась к своему помощнику:
— Может, этому землянину ещё и сплясать? Таафитт, будь добр, передай ему, что я офицер, а не клоун. Моя работа защищать дипломатов, а не аплодировать их потенциальным убийцам.
Таафитт кивнул.
— Госпожа Руц отвечать, что не желать этого делать. Также она Вам напоминать о необходимости продолжить Вашу историю. Что Вы обнаружить в лесу недалеко от места взрыва корабля дипломата?
— Обнаружил это не я, — Андрей перевёл взгляд на подошедших Анастасию и Ивана.
Майору теперь предстояла очень непростая задача — рассказать о происшествии таким образом, чтобы не набросить тень ни на кого из соотечественников.
«Даже если Настя и Ваня в действительности совершили преступление, это вовсе не повод, чтобы отдавать их на растерзание инопланетянам».
— Первыми тревогу подняли наши уфологии, — начал свои пространные объяснения Андрей. — У них как-то аномальным образом заработала аппаратура, а после ребята нашли в лесу лужицу серого студенистого вещества. Наподобие той, которая истекала из тела вашего Вен Ку Доу. Следы привели нас к дачникам, а оттуда снова заманили в лес. С учётом того, что на Сылву уже стала опускаться ночь, а местность здесь всё же незнакомая, я заручился поддержкой отдыхающих. Вот они — и дядя Петя, крестьянский сын, и юные дачники Настя с Иваном — вызвались мне в помощь в качестве проводников. Ходили-бродили мы между ёлками сколько-то, а тут смотрим — тело странное лежит. Так и нашли вашего Вен Ку Доу.
— Он врёт, Таафитт! — гневно воскликнула госпожа Руц.
— Вижу, — лаконично отозвался помощник Майи, с сожалением глядя на свою импульсную перчатку, позволяющую ему считать с пленников их истинный эмоциональный фон. Снова переходя в речи на русский язык, Таафитт произнёс: — Ваш рассказ не есть правда. Вы нарушать наше соглашение сотрудничать. Вы не рассказать о беседе Насти с Вен Ку Доу.
Андрей пристально посмотрел на побелевшую девушку.
— А почему Вы уверены, что они общались между собой?
— Мы иметь доказательства.
Офицер дипломатического корпуса лучитов подошёл вплотную к Анастасии и взял её за руку.
— Нет, не надо! Не трогайте меня! — слёзно попросила девушка, пытаясь одёрнуть руку на себя.
Но Таафитт держал её крепко. Настойчиво развернув кисть Анастасии ладонью, обращённой к центру каюты, нельдианин сказал на своём языке голосовой пароль, отключающий свет, и предоставил возможность всем присутствующим убедиться в ярком свечении руки новоиспечённого дипломата.
— Это есть наше доказательство, — вновь произнёс он, зажигая свет, но по-прежнему удерживая Настю возле себя. — Она разговаривать с лучитом, и теперь сама иметь статус дипломата.
— Я не знал этого, — просто оправдался Андрей, пожимая плечами и вопросительно глядя на свою соотечественницу.
«Вот и работай после этого с гражданскими! Так и норовят сами засыпаться, да ещё и других под монастырь подвести… Ну, что глазеешь, Настасья? Выдай им что-нибудь правдоподобное!» — мысленно взмолился он.
И девушка словно почувствовала мольбу майора.
— Отпустите меня! Я ничего плохого вашему дипломату не делала! Он был тяжело ранен. Он истекал кровью. Я хотела ему помочь, но не знала как! Я предложила ему вызвать врача, а он схватил меня за руку, совсем как Вы сейчас, и положил мне на ладонь какой-то зелёный кристалл, который превратился в студень! Я не знала, ни что это такое, ни что с этим делать, ни как от этого избавиться! А этот инопланетянин взял и умер! А тут Ваня пришёл, а затем и вон они. Мы не обманываем вас! Не убивали мы его!
— Вы разговаривать с Вен Ку Доу?
— Нет. О чём мне с ним разговаривать? Ваш дипломат был вооружён. Я лишь просила его не стрелять.
— Что он Вам отвечать?
— Ничего! То есть он, конечно, что-то лопотал по-своему, но я ничего не поняла!
— Вы нам врать!
— Да нет же! Я вам честно говорю! Я… Я не воспроизведу сейчас, что он мне отвечал. Набор звуков…
— Эй, хорош! — Андрей посчитал необходимым вмешаться в ход допроса и защитить Настю. — Нечего на неё кричать. Если девушка утверждает, что не помнит слова Вен Ку Доу, значит, так оно и есть. Отпусти её сейчас же!
Таафитт нехотя расцепил свой захват.
— Я не верить её словам. Вы обещать рассказать правду, но сами её скрывать.
— А вы, кажется, обещали отвезти нас на Землю, если я не ошибаюсь? Только мы почему-то всё ещё на Луне. Или не на Луне, а, друг Тафик? Меня, например, как офицера службы безопасности, ваше поведение и лавирование между обещаниями не просто напрягает, а уже возмущает.
— Вы есть служба безопасности Насти?
Андрей удивился прозвучавшему вопросу.
«Служба безопасности Насти? Они думают, что я её телохранитель? Неожиданное предположение. Я, в принципе, ничего против их заблуждения не имею».
— Ну… Да. И её, и Ивана, и дяди Пети. Я представляю интересы всех землян, вынужденно вошедших в контакт с инопланетянами. Хотите знать предсмертные слова Вен Ку Доу? Везите нас домой! Вот наш ультиматум.
— Если вы не отвечать на наши вопросы, вам всем быть очень плохо. Вот есть наш ультиматум.
— Само собой! — майор Верхоланцев усмехнулся, всё более раздражаясь и взвинчивая себя от упрямства и несговорчивости их захватчиков. — Думаешь, мы на что-то иное рассчитывали? Вы же разумная раса оранжевых человечков, которые не убивают себе подобных. Не помню, конечно, в какое место мы засунули ваш сертификат о цивилизованности?!
— Я не понимать, о чём Вы.
— Неужели? Так и не понял? Может, у своей подружки спросишь? Она, хоть и не говорит по-русски, но зато всё понимает. Переведи ему, пчёлка, пожалуйста, что нам надоело слушать его угрозы.
Майя, как ни сдерживалась до этого, но тоже, как и её вспыльчивый пленник, вышла из себя:
— Ты, землянин, не сметь говорить мне «ты»! Я есть жительница Нельда! Нельдиане есть высокоразвитая раса. А ты со своим примитивным народом стоять на низкой ступени формирования цивилизации. Ты иметь необходимость нас уважать. Это есть закон.
— О! У нас есть не только мёд, но и жало? Значит, я не ошибся… — Андрей засмеялся. — Ладно, как пожелаете, Ваша Светлость и Развитость, госпожа Майя Руц. Перейдём в общении на более вежливый тон. Не ясно лишь, зачем Вы помощника своего столько времени эксплуатировали? Могли бы и сами участвовать в переговорах. Или что — не барское это дело переводить инородные слова? Кстати, я должен сделать Вам комплимент. Вы приемлемо излагаете свои мысли на нашем языке. Так, над личными окончаниями глаголов поработать, и будет вполне приличное произношение. Вон, дядя Петя у нас работу ищет. За известную плату в пятьсот рублей может и Вам пару частных уроков русского языка преподать.
Майя злобно стрельнула глазами на своего пленника.
— Я иметь достаточно знаний, чтобы хорошо делать свою работу. Мы не вернуть вас домой, пока не узнать слова Вен Ку Доу. Мы предоставить Насте половину земного часа для размышлений над нашими вопросами. Если Вы отказаться с нами сотрудничать, вам всем быть плохо. Очень плохо.
— А вот и пчелиный яд, — Андрей, не рассчитывая уже остаться в живых и наслаждаясь последними минутами своего существования, искренне и громко рассмеялся. — Что называется, бой-баба в действии!
А госпожа Майя Руц отчего-то вдруг вспомнила предупреждение Диоллы и закусила от обиды и отчаяния губу.
— Это есть возмутительность! — почти прошипела она в лицо своему насмешнику. — Ты есть примитивный, агрессивный, озабоченный и в высшей степени противоположный слову «потрясающий» землянин! Ты есть ужасен! И я с тобой теперь не общаться.
— О! Больше трёх комплиментов подряд! Меня из женщин ещё никто так не хвалил. Я что — понравился Вам, что ли?
— Половина часа, Настя! — Майя гордо вышла из каюты, а следом за ней покорно скрылся и её помощник Таафитт.
Спустя два часа после состоявшегося разговора со своими пленниками госпожа Майя Руц возвратилась на свой корабль и пришла в каюту к Диолле.
Девчушка вздрогнула от неожиданного визита начальства и испуганно отскочила в сторону. Офицер безопасности сначала изумилась, а затем, следуя уже ставшей для неё традицией, рассердилась:
— Дил! Что это означает? Что ты натворила?
— Госпожа Руц, Вы не ругайтесь, я всё объясню! — переводчица с мольбой в голосе обратилась к своей начальнице. — Это очень краткий и совсем безвредный эксперимент!
Именно так попыталась она объяснить свою светло-розовую, один в один как у задержанных землян, кожу. Девушка ещё только-только вышла из душа. Её тело было закутано в полотенце. Волосы до сих пор были мокрыми, и по её шее стекали капельки воды. А вот кожа на её лице, на руках и ногах была настолько светлой и схожей с цветом кожного покрова захваченных землян, что если не знать истинного, нельдианского происхождения девушки, можно запросто было бы войти в заблуждение.
Диолла, схватила ещё одно полотенце для мокрых волос и вновь горячо принялась вымаливать у начальницы прощение за своё очередное нарушение каких-нибудь правил:
— Госпожа Руц, я сделала самую кратковременную химиотерапию! К утру мой цвет уже восстановится! И никто ничего не заметит. И я знаю, что это совершенно безопасно для организма.
— Я тоже осведомлена, Дил, что изменение кожного покрова безопасно для организма. Растолкуй мне, наконец, зачем ты это сделала?
Девушка от страха даже зажмурилась, подыскивая при этом самые логичные аргументы и оправдания.
— Ну… Попробовать. Мне всегда это хотелось. А сейчас… Я подумала, а что, если я совсем буду выглядеть, как люди с Земли? Буду на них похожей, буду мыслить как они, лучше пойму их поведение.
— И как? Помогло?
— Не знаю пока. Я ещё даже не обсохла, а тут Вы с визитом. Я не ждала Вас, госпожа Руц, у себя так поздно. Вы мне сами сказали, что моя помощь, как переводчика, экипажу больше не нужна. Переговоры с землянами, я так полагаю, у Вас состоялись. А я Вам только мешаюсь везде под ногами.
Майя, по-прежнему оценивая Диоллу и поражаясь её схожести с пленниками, заулыбалась.
— Да, Диолла, есть у тебя такая особенность. Когда не надо, я везде на тебя натыкаюсь. А когда тебя намеренно ищешь, так едва найдёшь.
— А зачем Вы меня искали? Что-то случилось?
— Нет. Ничего. Просто я помню, что обещала тебе показать Центр наблюдения за Землёй. Глупо, наверно, побывать на Луне в последний год её использования в качестве нашей базы и так и не пройтись по её территории в качестве экскурсанта.
Девушка охнула.
— Ох! Вы хотели организовать мне экскурсию? Я очень хочу побывать в Центре! А… — Диолла теперь с неподдельным раскаянием посмотрела на свою земную кожу. — А в таком обличье уже нельзя, да? Боитесь, я шокирую технический персонал своим видом?
— Шокировать наших техников, Дил, вряд ли вообще возможно. За годы службы здесь, на Луне, они насмотрелись на всякое. Они не удивятся, увидев у себя в гостях нельдианку с земной внешностью. Только вот в течение часа после химиотерапии нельзя подвергать своё тело перепадам давления, температуры, влажности и освещённости. Ты же не хочешь к утру покрыться болезненными пятнами? Ведь нет? Я не могу теперь отпустить тебя с корабля. И не только с корабля. Тебе сейчас даже эту каюту покидать не рекомендуется. Для закрепления результатов химиотерапии.
— А мы можем отложить нашу экскурсию на час? — с щемящим сердцем спросила девушка.
Её строгая начальница почти на каждый её вопрос всегда отвечает отрицательно. К тому же Диолла вновь оказалась в числе нарушителей установленных женщиной правил. Рассчитывать на какие-то подарки и поощрения было бы слишком самонадеянно.
Но Майя, как ни странно, находилась сейчас вполне в благодушном настроении. Она задумчиво прошлась по каюте переводчицы и просто ответила:
— Можно и отложить на час. Я пока ничем серьёзным не занята.
— Класс! — Диолла вновь воодушевилась и даже как-то расцвела от искренней улыбки. — Госпожа Руц, спасибо Вам огромное! Вы такая добрая, такая замечательная! Я и предположить не могла, что Вы вспомните о своём обещании, которое дали просто так, чтобы я Вас не отвлекала от других дел. Я Вам так благодарна! Не понимаю, и почему я Вас раньше считала злюкой?
— Ты считала меня злюкой? — изумилась женщина от прозвучавшего откровения. — Вообще-то, Дил, если я тебе делаю какое-то замечание, то я делаю его вовсе не оттого, что мне хочется поругаться, а больше не с кем. Если я что-то говорю, значит, под этим есть реальная основа. Я на службе, и на меня возложена важная миссия.
— Ну… да. Наверно, так. Вы не сердитесь на меня! Я знаю, что иногда лишнее болтаю. На меня многие обижаются. Но я сейчас вижу, что Вы вовсе другая. Вы хорошая… А сока хотите?
Майя улыбнулась:
— Неси, раз уж вызвалась.
Женщина подошла к одной из стеновых панелей каюты и приложила к выгравированному рисунку свою ладонь. Из специального отсека в стене выдвинулся лёгкий стол и четыре круглых тумбы по его краям. Пока Диолла в соседнем, пищевом отсеке хлопотала по вызову к себе из стеновой холодильной камеры две бутылки с питательным и освежающим соком ягод лушави — растения, произраставшего только на Нельде, Майя коротала время ожидания осмотром скромной обстановки каюты. Её внимание привлекла тумба, стоящая у изголовья кровати. А точнее, не сама тумба, а находящаяся на ней стеклянная пирамидка. Конечно, ничего необычного, если не считать того, что данный «хранитель информации» сейчас был переполнен и слабо мигал бледно-фиолетовым оттенком. Более того, из вершины пирамидки выходил светлый луч, выдающий, что в тот момент, когда Майя пришла в комнату к своей переводчице её проведать, или непосредственно перед этим, Дил рассматривала какие-то голографические материалы. Система защиты информации свернула изображение, как только датчики зарегистрировали появление в комнате ещё одного субъекта. Но офицер Руц вовсе не считала зазорным подойти сейчас и полюбопытствовать, что именно разглядывала Диолла в одиночестве.
Майя прямиком направилась к «хранителю информации» и занесла над световым лучом пирамидки руку. Голограмма распрямилась, показывая изображение красивой белокожей женщины.
— О! — непроизвольно воскликнула от удивления госпожа Руц.
— Это моя мама, — гордо пояснила Диолла, заходя в комнату с двумя бутылками сока. Одну из них она протянула начальнице. Вторую оставила для себя, в задумчивости отвинчивая с неё крышку и неотрывно глядя на изображение. — На этой голограмме мама ещё молодая. Сразу после первой командировки на Землю. У неё тут ещё и цвет кожи не восстановился. Но она всё равно очень красивая. Правда?
— Правда, — Майя кивнула, сравнивая незнакомку со стоящей рядом девушкой. — А ты похожа на неё, кстати.
— Да где? — Диолла нервно засмеялась и взъерошила свою короткую стрижку. — Она вон какая женственная, а я? Худющая, нескладная…
— Твоя фигура ещё формируется, и ругать себя вовсе не следует. А вот черты лица у вас, и это очень заметно, схожие. У тебя её глаза.
— На самом деле?
— Да.
Госпожа Руц с грустью вспомнила, как она сама в далёкой молодости один раз из любопытства запросила Инбу — их универсальную Информационную базу — показать ей сведения о своих родителях. И что же? Голограммы были как голограммы. Незнакомый мужчина. Незнакомая женщина. Очень разные внешне и очень чужие как друг для друга, так и для неё самой. Сравнив голограммы со своим отображением в зеркале и так и не найдя между ними ничего общего, Майя оставила анкеты родителей в покое и больше никогда их не тревожила.
— Ты общаешься со своей матерью? — осторожно спросила она.
На Нельде, как, впрочем, и на других известных ей планетах, общение родителей со своими детьми было крайне редкой и удивительной практикой. Ребёнок, с рождения попадающий в корпус воспитателей, потом в корпус учителей, затем в корпус наставников, вырастая, понимал, что у него есть свой, отличный от его родителей, путь. Юноши и девушки стремятся реализовать себя в жизни, принести максимальную пользу обществу, основную структуру которого они и составляют. Им обыкновенно некогда, да и не сильно интересно общаться со своими биологическими матерью и отцом. А после, став взрослыми и подарив жизнь уже своему ребёнку, отдав его на воспитание высококвалифицированных специалистов, молодые родители не находят причин искать встреч с малышом, который также должен достичь в жизни чего-то самостоятельно. Так и живут, поколение за поколением.
— Конечно, общаюсь! — подтвердила Диолла, не имея намерения кривить душой. — Моя мама — мой лучший друг! Мы переписываемся с ней. И она приезжает ко мне в каждый свой отпуск. Сначала на Нельд приезжала, а теперь на Вукламм. Мы всё свободное время проводим вместе.
Майя ещё больше удивилась и искренне позавидовала такой женской дружбе.
«Дил аж сияет от гордости за свою мать. С такой нежностью, с таким безмерным уважением о ней отзывается. Да, непременно надо познакомиться с этой уникальной женщиной!» — решила она сама для себя, отошла от привлекшей её внимание голограммы, уселась за стол и распечатала сок:
— Значит, уверяешь, что тебе очень хочется пойти по стопам своей матери и стать курьером?
— Ой! Очень хочется, госпожа Руц! Знаете, я бы всё на свете отдала, чтобы родиться на пару десятилетий раньше и успеть побывать на Земле до завершения Контракта. Я так ревела, когда земной факультет на Вукламме закрыли. Вы даже не представляете себе! Да что тогда? Вам, может быть, это покажется вздорным, но я до сих пор мечтаю о каком-нибудь чуде. Чтобы вот — раз! И кто-нибудь вдруг отменил Контракт или признал его недействительным.
— Да-а, таких мечтателей, как ты, Дил, ещё поискать, — Майя по-доброму улыбнулась. — Контракт по Земле является совершенно законным и действительным уже не одну тысячу лет. Сомневаться в его силе никто не имеет права. А вот по поводу слов Вен Ку Доу. Я теперь даже и не знаю.
— По поводу слов Вен Ку Доу? А что он сказал? — встрепенулась девушка, находившаяся всё это время в неведении относительно целей поездки Майи и её группы.
Женщина усмехнулась и строго сдвинула брови.
— Это служебная информация, Дил. Проболтаешься где-нибудь — головы лишишься.
— Я? Проболтаюсь? Да никогда! Я самый надёжный сейф для информации. И я ведь в Вашей команде сейчас! Ну… при ней, вроде как.
Глаза подростка с мольбой остановились на женщине, в её голосе вновь появились просительные нотки, и Майя сдалась на уговоры переводчицы.
— Вен Ку Доу сообщил в наш корпус, — негромко и акцентируя почти каждое слово, произнесла она, — что у него есть доказательства того, что Контракт по Земле может быть продлён.
— Контракт по Земле может быть продлён?!! — вскричала Диолла и подскочила на ноги, словно услышала новость о восстановлении себя на земном факультете Вукламма. Её глаза жадно заблестели, заискрились, а светлая теперь кожа вдруг покрылась необычно красивым румянцем. — Это правда?
Офицер службы безопасности пожала плечами.
— Не знаю. Дипломат так сказал. И нас учили дипломатам верить. Мы должны были встретить Вен Ку Доу на Луне и переправить его с секретными материалами в Круг. А его, видишь, сразу после такого громкого заявления и запроса о помощи взяли и убили.
— А почему при дипломате не было никакой охраны? Как получилось так, что он оказался далеко от инспекторов и службы безопасности?
— И не спрашивай, Дил. Это головная боль нашего инспектора. Дипломаты вообще — существа очень странные. Их внутренний мир как-то иначе устроен. Во всяком случае, у меня лично складывается такое впечатление, ведь я работаю с ними почти вплотную и имею возможность за ними наблюдать. Вот Вен Ку Доу и выкинул этот номер. Как сейчас выяснилось, на протяжении долгого периода времени и втайне от своих телохранителей, он общался с некоторыми курьерами по земному направлению. Тут в один прекрасный момент ему позвонили, и Вен Ку Доу втихаря, никого не предупредив и используя все возможности своего привилегированного статуса, взял и удрал. Причём не просто удрал, а потребовал от капитана одного корабля отвезти его на Землю! В один из самых неспокойных, если не сказать прямо — опасных районов Вселенной! О чём он думал тогда? Совершенно непонятно!
— Наверно, он волновался о чём-то очень важном, если пошёл на такой риск?
— Надо полагать, если он не пощадил ни капитана, ни охрану свою, ни себя. Ведь узнай о его проделке в Круге — Вен Ку Доу пожертвовал бы своим статусом, а все, кто ему помогал, однозначно лишились бы своей работы. Он подставил всех, кто был с ним рядом. И инспектору шестой Ладьи сейчас крупно достанется за то, что не уследил. И группа, обеспечивающая безопасность Вен Ку Доу, уже разжалована. А экипаж корабля вовсе заплатил за безумства дипломата своими жизнями.
— Как это печально всё.
— Очень печально, Дил! Очень! Но слова Вен Ку Доу теперь шестой Ладье житья не дают! А если и впрямь Контракт по Земле можно продлить? Вдруг доказательства его слов существуют, и те жертвы не были напрасными? Понимаешь?
— Конечно! Но где их искать? Где эти доказательства?
Майя пожала плечами.
— Я не знаю. Никаких материалов при Вен Ку Доу группа Боната не обнаружила. Корабль дипломата полностью разрушен. Члены экипажа мертвы все. Курьеры, с которыми общался дипломат до своего побега, погибли на Земле при странных, можно сказать, нелепых обстоятельствах в течение каких-то нескольких часов после того, как Вен Ку Доу вышел с нами на связь и запросил наш корпус о помощи. А больше, собственно, и спрашивать не у кого. Единственные возможные свидетели трагедии — это те отсталые аборигены с Земли, которые сидят сейчас у Боната на корабле, ведут себя наиболее гадким образом и набивают себе цену. Но, как мне кажется, на самом деле они ничего не знают. В общем, Дил, суди сама. Какие доказательства слов нашего дипломата мы можем предъявить в Круг? Никаких. Контракт по Земле будет завершён.
— Нет! Не может быть! Госпожа Руц, мы должны что-нибудь сделать, чтобы найти документы Вен Ку Доу! — Диолла принялась лихорадочно соображать, что же порекомендовать своей начальнице в столь затруднительном случае. — А эти люди? Они Вам вообще ничего-ничего не сказали? Как прошёл Ваш допрос?
— А! — Майя махнула рукой в сторону. — Сложно прошёл допрос. Ты была права, Дил. Они совершенно нелогичные существа. Они нам не верят и при этом всячески стараются потерять наше доверие. Лгут нам, пытаются запутать, ввести в заблуждение. Они нас боятся, но при этом создаётся впечатление, что им всё равно, что с ними дальше будет. И наши угрозы на них абсолютно не подействовали. Эти аборигены советуют друг другу не провоцировать нас на агрессию, но сами ведут себя таким образом, что некоторых из них я готова чуть ли не убить. Представляешь, они считают приемлемым говорить мне «ты», смеяться надо мной и выставлять в глупом свете весь наш нельдианский народ!
Диолла поморщилась на высказанные замечания симпатичным ей существам.
— Не воспринимайте их слова столь болезненно. Это психологическая реакция защиты. Я не думаю, что они хотели Вас оскорбить.
— Не знаю, Дил. Я не убеждена в этом. Вот скажи мне, как переводится слово «бой-баба»? В наших словарях я нашла лишь отдельные части этого выражения. «Бой» — мальчик, «баба» — женщина. Как соединить оба эти слова применительно ко мне?
Студентка Вукламмского института улыбнулась:
— Не нужно смешивать английский и русский языки. «Бой-баба» означает боевая женщина. Ну, то есть женщина-военнослужащая. Как-то так.
— А-а-а, — Майя, развеяв свои сомнения, несколько успокоилась. — Тогда ладно. А почему другой землянин назвал меня «пчелой»?
— Пчелой?
— Да. Как это можно перевести?
— Не знаю. Пчела — это медоносное насекомое.
— Я знаю, Дил, кто такие пчёлы. Мне лишь неясно, каким образом они относятся ко мне? У меня что — есть крылья? Я умею жужжать?
— Нет.
— Вот и я так полагаю, что нет. А он мне: «И мёд у неё есть, и жало»! И где? Интересно знать!
Диоллу осенило:
— А-а! Так это, наверно, пословица какая-нибудь земная! Ну, устойчивое сочетание в речи, характеризующее определённую группу ситуаций, а не Вас лично, госпожа Руц. Точно-точно!
— Ты так считаешь?
— Ну, ещё бы! Какая же Вы пчела?
— Ох, не уверена я, что мне нравится с ними общаться. Они такие прямолинейные, такие грубые. Создаётся впечатление, что эти туземцы говорят всё, о чём думают!
Диолла, уже было открывшая рот, чтобы поддеть, что и сама Майя говорит только то, что считает нужным, на этот раз своевременно прикусила язык и предпочла благоразумно промолчать. На карту была поставлена прогулка по Лунному Центру. А это слишком дорогое сокровище, чтобы его можно было обменять на несколько пусть и правдивых, но всё равно едких слов.
Майя ничего не заметила, продолжая выказывать недовольство своими пленниками:
— Они говорят о нешуточных вещах таким насмешливым тоном, что я не в состоянии понять, чему больше верить — их речи или выражениям их лиц. Они …Вот скажи, Диолла, хоть в одном из наших задержанных что ты лично видишь потрясающего, а?
Девушка пожала плечами:
— Я не этих четверых имела в виду, госпожа Руц, а людей с Земли в целом. Они классные! Я даже не знаю, как Вам описать это чувство! Они манят меня к себе, как магнит! Они… В отличие от нас, нельдиан, у людей с Земли есть одно бесспорное преимущество. Это их активность, энергичность, их пробивная сила. Даже если изучить медицинскую статистику и сравнить нас и их. Жизнь на Нельде течёт вяло, тускло. У нас маленькая рождаемость, высокая смертность в детском возрасте, и это невзирая на все достижения нашей медицинской науки. У нас какая-то ленивость, апатия, что ли? Ну, я не знаю, как это обрисовать. А Вы посмотрите на землян! Эти люди живут как на вулкане! Они сегодня здесь, завтра там! У них впечатления меняются, как сводки в нашей Информационной базе! Да что в Инбе! И того чаще! А какие у них сильные характеры! Какой крепкий дух! Настоящие трудности сделали их такими!
— Они сами себе организовывают свои трудности. Им никто не мешает встать на путь цивилизованного развития и роста.
— Да, это так. Люди лёгких дорог не ищут. Я Вам просто пытаюсь объяснить, почему они мне нравятся. Они бодрые и не скучные. А посмотрите на их демографию! Земляне не боятся рожать детей, несмотря на все неудобства быта и крайне низкий уровень медицинского обслуживания. Не боятся, потому что их дети рождаются выносливыми и сильными. У них это заложено на генетическом уровне. Да, да! — Диолла, видя сомнения на лице женщины, поспешила привести новые, более весомые аргументы. — Я не одна так считаю! Иначе отчего большинство курьеров по земному направлению выбирают себе партнёров для рождения ребёнка не из базы данных Нельдианской клиники, а среди этих гуманоидов?
— Что? — Майя, от неожиданности услышанного, пролила на стол сок.
Диолла осеклась. Не умея вовремя остановиться, девушка вновь сболтнула лишнее. Те новости и слухи, что обсуждают девчонки в общежитиях института, вовсе не для ушей представителя службы безопасности дипломатического корпуса лучитов.
— Ну, подруги по факультету мне рассказывали о подобных случаях.
— Дил, что за чушь я слышу? — Майя поднялась из-за стола. — Как? Как вообще такое вы можете обсуждать? Я, конечно, поговорю с директором института о вашем воспитании и упущениях в работе корпуса наставничества. Но ты-то, Дил! Ты вроде бы разумная девушка. У тебя мать работает курьером на Земле, и вы с ней общаетесь! Поговори с матерью напрямую и развей все эти нелепые домыслы!
Диолла, уже привыкшая к тому, что её постоянно ругают и отчитывают, оттопырила нижнюю губу.
— И вовсе это не нелепые домыслы. Моя мама рассказывала мне о многих вещах, о которых официальные власти даже не в курсе.
— Вот как? И о чём же это, интересно, она тебе рассказывала?
— Опять воспитывать меня начнёте?
Офицер Руц даже раскраснелась от негодования.
— Естественно! А кто, если не я, Дил? Я вообще не понимаю, куда твои учителя и наставники смотрят? Ты вообще соображаешь, что сейчас несёшь? Ты хочешь, чтобы я поверила, будто бы некоторые курьеры — нельдиане, с высочайшим уровнем нравственности и профессиональной подготовки, вдруг опустились так низко, что могли позволить себе нарушить закон и перейти личную границу некоторых аборигенов?
— Да. Такие факты имеют место. Так, например, некоторые курьеры используют радиомаяки, вживлённые в тело контактёров, для передачи им определённых сообщений. А люди, слыша чужой голос в своей голове, искренне думают, что это примеры телепатии. Другие курьеры позволяют себе общение с землянами и вне порученных им заданий. Пользуясь своей замаскированной внешностью, они внедряются в группы людей не только для сбора информации, но иногда и для беззаботного и радостного времяпрепровождения. Со слов мамы, у нас в галактиках нигде так не отдыхают. На фоне этого веселья некоторые курьеры переступают личную границу отдельных землян и вступают с ними в близкие отношения. Некоторые женщины даже рожать детей отваживаются от этих гуманоидов.
Майя, потрясённая рассказом, нервно прошлась по каюте своей подопечной.
— Нет, Дил! Я не верю. Извини. У меня в голове это не укладывается. Рожать детей от этих существ? Бред какой-то!
Но Диолла со своей подростковой непосредственностью вновь не замедлила выдать свои далеко не детские рассуждения:
— Но это правда! Да и какие препятствия, госпожа Руц? С биологической стороны никаких препятствий нет. Генетически мы одинаковы. Цвет кожи разный, так и у них на Земле разнообразие не меньшее. Плюс химиотерапия помогает. С политической стороны тоже всё гладко. Всё происходит в строжайшем секрете. Женщины-военнослужащие имеют право не называть имя отца ребёнка. А кто может упрекнуть курьеров в нарушении инструкций? Не земляне же! Вот, а с социальной стороны…
— Да, да, именно, Дил! С социальной стороны? Земляне же такие примитивные, их общество…
— А с социальной стороны всё ещё проще. Дети курьеров воспитываются на Нельде и впитывают в себя основы нашей культуры. Им не грозит стать такими ограниченными в плане развития, как жителям Земли.
— Нет, Дил! Это просто невероятно то, о чём ты мне говоришь!
Майя наконец-то вспомнила о разлитом соке и поспешила убрать за собой беспорядок. Женщина раскрыла в столе отделение с полками, вынула оттуда причудливый флакон, сняла с него колпачок и брызнула на залитую поверхность. Разлитый сок зашипел под воздействием химического реагента, несколько раз поменял свой цвет и бесследно испарился с поверхности стола. Офицер Руц взяла под контроль свои эмоции:
— Я обязательно, Дил, поговорю с твоей матерью по поводу известных ей фактов. В ближайшее же время! А тебе надо меньше думать о землянах. И заботиться лучше о своём новом направлении в учёбе. Это будет более полезным для твоего интеллектуального и морального роста.
— Придётся, — девушка страдальчески вздохнула. — Хотите сменить тему, да? Уйти от обсуждения землян?
Майя тоже вздохнула и села на своё место.
— Если бы это было возможным! Боюсь, Диолла, что тема землян будет висеть на моём корабле ещё несколько дней. Я доложила инспектору о нашей ситуации. Хотела испросить его разрешения на то, чтобы привезти задержанных людей к нему. Ты ведь знаешь, что большинство лучитов — истинные телепаты. Он смог бы заглянуть в душу каждого пленника и выяснить всю правду. Но инспектор не одобрил наш прилёт. Сказал, что если документы Вен Ку Доу существуют и ещё не покинули территорию планеты, то мы, оставив Луну, имеем все шансы упустить искомые доказательства. Инспектор приказал нам сидеть пока здесь. Он посылает к нам своё доверенное лицо — помощника Даг Ку Рона. Это тоже лучит, и он не только сможет подтвердить или опровергнуть слова землян, но, при необходимости, сумеет помочь Насте вспомнить забытое. Корабль Даг Ку Рона будет здесь завтра днём. Так что у нас образовалась вынужденная пауза. Пауза отдыха и тревоги.
— А-а-а… А почему тревоги?
— Почему? Потому что, во-первых, мы должны контролировать зону прилёта и отлёта с Земли. Если корабль Вен Ку Доу подорвали не земные ракеты, значит, это дело рук сибарксов или омдиффов. И вполне вероятно, что их корабли до сих пор крутятся здесь поблизости. Во-вторых, мы сами не имеем права находиться в уже официально закрытом Центре наблюдения. А если вдруг случайно всплывёт где-нибудь, что у нас на борту дипломат, то проблемы у нашего инспектора будут ещё те. В общем, всё очень сложно, Дил. Видишь ли, если б Настя не отказывалась с нами общаться, мы смогли бы ещё сегодня выяснить, что ей поведал Вен Ку Доу. Быть может, он указал ей место, где спрятал свои материалы? Мы бы тогда не сидели сложа руки, а пытались спасти Контракт, а так…
— А может, Вам стОит попробовать переговорить с Настей ещё раз? — голосом, полным надежды, спросила Диолла.
Но Майя, вспоминая своё общение с земной девушкой, лишь угрюмо усмехнулась:
— Да где там? Её мозг полностью блокирован страхом. Она начинает плакать сразу же, как кто-то из нас заходит к ним в каюту. Боюсь даже представить себе её реакцию на появление лучита.
— Хотите, я с ней поговорю?
— Ты? — Майя удивлённо посмотрела на свою переводчицу, и, кажется, только сейчас начала по-настоящему понимать, что Диолла, сделав себе химиотерапию, фактически лишила дипломата Настю любого повода её бояться. — Полагаешь, тебе удастся ввести девушку в заблуждение и хитростью выведать всю правду? Да, ты очень на них похожа!
— Нет, госпожа Руц. Я не собираюсь врать людям, будто я тоже с Земли. К чему этот обман? Но моя внешность на самом деле не будет их пугать и отталкивать. И хочется верить, что это поможет. Вы меня пустите к ним в каюту?
— Не знаю, Дил. Наверно, нет. Наши пленники очень агрессивны и могут быть опасными. Как ты себе представляешь ваш разговор? Извини за откровенность, но в силу возраста и твоего телосложения они не воспримут тебя всерьёз.
— Ну и пусть не воспримут! Я же не допрашивать их иду. А просто пообщаться. Ну, пожалуйста, госпожа Руц! Давайте испробуем все варианты! Ведь речь идёт о Контракте по Земле!
Юная хитрюга словно знала, за какие струны души своей начальницы надо дёргать. Майя, несколько раз отрицательно покачав головой из стороны в сторону, наконец, всё же сдалась:
— Ладно, но если они успеют тебя поколотить до того, как Гокролл придёт к тебе на помощь, потом не жаловаться! Идёт?
В каюте у землян было тихо. Андрей скептически смотрел на наручные часы и понимал, что в планах у госпожи Майи Руц и её помощников что-то изменилось. Прошло уже намного больше, чем полчаса, отведённых Анастасии для обдумывания своих показаний. Но пришельцы так и не появились. Насколько это хорошо или плохо, судить, конечно, было ещё преждевременно. Но напряжённое ожидание было тягостным.
Иван, который попытался расспрашивать Настю о подробностях её общения с Вен Ку Доу, получив от майора ФСБ предупреждение о том, что за ними сейчас наблюдают, послушно сел на своё место и замолчал. Он был готов оказать девушке любую помощь, вплоть до того, чтобы придумать за неё её же показания и самому их озвучить. Только поможет ли это им, и что их ждёт дальше?
Анастасия также замолчала. Она уже не плакала. Паника отступила, и сейчас к девушке вернулись её обыкновенное спокойствие, выдержка и ясность мысли. Настя поняла, что никто не собирается её есть или ставить над ней опыты, как уверял всех до этого дядя Петя. Инопланетянам от неё нужны лишь сведения о погибшем на Земле дипломате.
Теперь, пожалуй, Анастасия могла с радостью облегчить душу и рассказать всё ей известное. Рассказать, если бы не одно «но». Она и впрямь не помнила сейчас подробности своего знакомства с Вен Ку Доу. Их встреча и весьма странное общение произошли столь быстро, на эмоциях, что назвать дословно, какие именно её слова повторял лучит, и уж тем более — попытаться воспроизвести его фразу на чужом языке, для девушки казалось невыполнимой задачей. Анастасия, сидя на своём кресле, подтянула к груди колени, поставила на них подбородок, обхватила ноги руками, и вот таким своеобразным коконом замерла в невесёлом молчании и раздумьях.
И только один дядя Петя время от времени нарушал тишину каюты, переворачиваясь с боку на бок и ворча о том, что у него нет возможности покурить. Где предстояло ночевать сегодня «гражданину мира», ему и на самом деле было всё равно. Условия летающей тарелки инопланетян, с точки зрения бездомного человека, смотрелись даже более выгодно, чем аллея Комсомольского проспекта. Ни мчащихся мимо машин, ни нарушающих его покой господ полицейских, ни звенящих кровопийц комаров. Вот только отказываться от своих привычек, пусть и вредных, но таких близких и родных — это было тяжеловато:
— Майор, а у тебя точно нигде никакой сигаретки не завалялось, а? Поройся в карманах и спаси жизнь своему соотечественнику!
— Нет у меня сигарет, дядя Петя. Я же сказал тебе, что не курю. Отстань от меня. Думать мешаешь.
— Вань, а может, у тебя есть? Ты не жадничай. Я готов сигареты у тебя даже выкупить. Вон, у меня целых пятьсот рублей имеется, — никак не хотел отставать дядя Петя.
— Я тоже некурящий.
— Да ладно врать-то! Сейчас вся молодёжь в дурь попёрла. Слушай, а может, у своей подружки спросишь? Ну, для меня, а?
— Мы с Настей — друзья. Я ведь, кажется, это уже объяснил? — с раздражением ответил Иван.
Дядя Петя нетрезво засмеялся, довольный на этот раз, что хоть кого-то вывел из угрюмого молчания и заставил включиться в споры.
— Вот говоришь, Ваня, что филолог, а ничему путному тебя в твоём институте не учат. Слово «друг» применительно к женскому полу как будет звучать? Правильно: «под-руж-ка». Вот я и говорю тебе, спроси у своей подружки, нет ли у неё случайно…
Одна из стен их каюты бесшумно раздвинулась, и в образовавшемся дверном проёме показалась неизвестная, но «вполне земная девушка» лет пятнадцати-шестнадцати. Она была невысокого роста, худенькая, со свойственной подростку угловатостью фигуры. В одежде её не наблюдалось никаких изысков: бледно-фиолетовая обтягивающая футболка, тёмно-коричневые, чуть расклешённые книзу брюки. Ботинки на высокой подошве — аналогичные тем, какие были у военных, посетивших землян до данного визита. Чёрная короткая стрижка девушки топорщилась местами в стороны. Её светлая кожа была покрыта ровным загаром. Щёки румянились от смущения. А блестящие чёрные глаза взирали на заключённых с восторгом и испугом одновременно.
— Добрый вечер, — робко поздоровалась она со всеми разом. — К вам можно? Я… могу войти?
Андрей, Иван, дядя Петя и Анастасия с удивлением посмотрели на столь необычную гостью их тюремной камеры.
— Входи, коли не шутишь, — произнёс Андрей, уже окончательно принявший на себя миссию вести переговоры от имени всех землян. Усевшись на своём месте по-турецки, майор жестом указал девушке: «Проходи смелее, располагайся». — Мест сидячих у нас, правда, по количеству арестантов. Но мы не против поделиться с хорошим человеком. Усаживайся, где нравится.
Дядя Петя также последовал примеру Андрея. А Иван вовсе поднялся на ноги, освобождая своё кресло, и подошёл ближе к Насте.
Диолла засмущалась от проявленной и вовсе неожидаемой ей галантности «агрессивных землян».
— Спасибо. Но я к вам всего лишь на пять минут. Узнать, как дела? Всё ли в порядке? Есть ли какие-нибудь просьбы?
— Просьбы? — дядя Петя тут же оживился. — А как же, милая! Конечно, есть! Курить, страсть как хочется! Можешь организовать для меня сигаретку?
— Чего организовать? — не поняла девушка.
Андрей постучал по своему лбу указательным пальцем, сигнализируя своему подвыпившему сокамернику: «Что, дядя Петя, уже совсем? Думай, что плетёшь! К тому же решили ведь никого ни о чём не просить!».
— Не слушай его, красавица, — отвлёк он внимание гостьи на себя. — Дядя Петя не ведает, что лопочет. Сама-то ты кем будешь? Как звать? Откуда родом? Что делаешь здесь, на этом корабле?
Офицер Руц, стоя на площадке наблюдения и вместе со своими помощниками отслеживая сквозь прозрачную стену всё происходящее, лишь недоумённо пожала плечами:
— Они назвали Диоллу «милой» и «красавицей»? Что они хотели сказать этими ненужными комплиментами? Это какая-то новая тактика в их поведении?
Вопрос женщины остался без ответа. А юная студентка Вукламмского института меж тем уже приступила к знакомству:
— Меня зовут Диоллой. Можно просто Дил. Я переводчик с русского на нельдианский язык, ну, и наоборот, разумеется, тоже. Вот.
Девушка непроизвольно взлохматила рукой голову.
Андрей засмеялся.
— Интересная у твоего начальства логика. Сначала провести переговоры с представителями иной культуры, а потом уже пригласить переводчика. У них на Нельде так принято, да? Или… Подожди, я сам догадаюсь. До твоей командирши что-то не дошло, и она отправила тебя сюда за повторными разъяснениями? Так?
— Нет, — Диолла тоже заулыбалась высказанным предположениям и особенно слову «командирша». Оно как нельзя более точно характеризовало её начальницу госпожу Руц. — Военные вообще считают, что моя помощь им не требуется. Будто они прекрасно всё понимают и без меня. Вот я целый день и бродила по кораблю без дела. А сейчас мне разрешили с вами пообщаться. Если вы не возражаете?
— Да нет, почему, собственно, мы должны быть против? — Андрей хитро прищурился.
«Хм, что же это? Новая тактика допроса от пчёлки Майи? Играет в плохого и хорошего полицейского? Возможно. Приём старый, как мир. Хотя использовать для этих целей ребёнка как-то не очень… Или это всего лишь инициатива и любопытство подростка? Интересно, где они её откопали? Девчонка вроде как земная. А работает на этих страшилищ. Заставили? Подкупили? Обманули? Пожалуй, ничему уже не удивлюсь».
— Очень даже рады будем новому собеседнику, Диолла, — продолжил он. — Да ты не стой, присядь куда-нибудь. И где, говоришь, обучают на переводчиков с русского на нельдианский язык?
— На Вукламме, — Диолла осторожно присела на край кресла Анастасии.
— На Вукламме. А Вукламм — это что? — продолжил свой замаскированный под учтивую беседу допрос майор ФСБ. — Где находится?
— Вукламм — это планета. Она далеко отсюда. Но всё равно ближе, чем Нельд. На Вукламме расположен институт по изучению слаборазвитых цивилизаций. Вот там я и учусь.
— А-а, то есть мы, я так понял, значимся в списке слаборазвитых цивилизаций?
— Ну… Да, — Диолла занервничала и опять взъерошила рукой свою короткую стрижку. — Я не хотела вас обидеть. Извините меня.
— Всё в порядке, Дил, — Андрей усмехнулся, представляя, как сейчас Майя Руц, должно быть, подсматривает за ними и изумляется «столь излишней вежливости» своей подопечной. — Ты нас не обидела. Ваша главная жужелица успела сделать это до тебя. Тяжело, наверно, служить под руководством и надзором госпожи Руц?
— Э… — Диолла ещё более заволновалась. Уж такого вопроса она явно предположить не могла.
А майор Верхоланцев за эти несколько секунд смятения по одному только беспокойному взгляду их гостьи совершенно безошибочно определил, через какую из шести имеющихся в их каюте стен за ними ведётся сейчас наблюдение.
— Ладно, не отвечай, — милостиво разрешил он уйти девушке от объяснений. — Мы всё поняли. А иначе лишних проблем себе из-за нас наживёшь.
— Слушай, Диолла! — вновь подключился к разговору внимательно следящий за девушкой дядя Петя. — А как ты вообще попала на этот ваш Вулкан, или как там его? А меня, случайно, нельзя там кем-нибудь пристроить? Я хорошо говорю по-русски и сейчас как раз ищу, где бы подзаработать. За скромное вознаграждение в пятьсот рублей в день я вовсе не прочь потрудиться на внеземное правительство.
— Дядя Петя! — попытался одёрнуть «гражданина мира» Иван, но бывшего слесаря уже, что называется, понесло.
— Нет, действительно, Дил! Я очень ценный сотрудник. Я это… Ванька, подскажи, как называется, когда человек разговаривать любит?.. О! Сам вспомнил! Коммуникабельный я, вот! Ещё я ответственный и дальновидный. В будущее могу заглядывать. Правда, это по отдельному тарифу. А ещё меня коллеги уважают. Знаешь, как меня называли в нашей слесарной бригаде, когда я на смену выходил? Вон, говорят, пришло и наше красно солнышко! О, как красиво и поэтично! Такую репутацию ещё и заслужить нужно! Не каждому дано. Ты, лапонька, попроси своё руководство устроить мне этот… Как его? Вот, леший меня укуси! Забыл слово. Иван, подскажи! Что мне надо устроить?
— Освидетельствование?
— Тьфу на тебя, дурень! Тебе самому надо освидетельствование устроить, двоечник! Вспомнил. Мне кастинг нужен! Мм-м, что скажешь, Диолла? Поможешь своему соотечественнику в трудоустройстве и виде на жительство?
Диолла, замечая по насмешливым лицам Андрея, Ивана и Анастасии, что никто из присутствующих не воспринимает слова пожилого искателя работы всерьёз, неопределённо улыбнулась и пожала плечами.
— Я думаю, это вряд ли возможно. Земляне на Вукламме не работают.
— Как не работают? А ты? — удивилась Анастасия, тоже постепенно оттаивая в своих эмоциях и подключаясь к разговору.
Диолла повеселела. Если даже самый проблемный из задержанных, а точнее проблемная — дипломат по имени Настя — отпустила свой страх и смело задаёт ей вопросы, значит, тактика юной переводчицы борта 551 и вовсе не так безнадёжна, как уверяла её госпожа Руц. Диолла повернулась лицом к Анастасии.
— Я не жительница вашей планеты. Я родилась и выросла на Нельде.
— Но ты ведь такая же, как и мы? — вновь не поверила подростку Настя.
— Да. Такая же. Нельдиане и земляне — родственные виды. Мы тождественно устроены, имеем генетическую совместимость, потому что у нас были общие предки. Но так как эволюция на Земле и на Нельде шла по-разному, отдельно друг от друга: своё излучение от Солнца, другая экология, питание, условия проживания, мы теперь отличаемся от вас ярко-оранжевым цветом кожи. То, что вы видите меня сейчас светлой — это лишь результат химиотерапии. Я выпила специальную микстуру и постояла пару минут под лампой, копирующей излучение вашего Солнца. И вот результат. Но завтра днём я уже буду прежней. Цвет моей кожи восстановится и станет таким же оранжевым, как и других офицеров с нашего корабля.
— У вашей командирши, между прочим, кожа светлее всех, — подметил Андрей. — Не такая дико оранжевая, как у её помощников. Это тоже результат её предыдущей химиотерапии?
Диолла кивнула.
— Да. Госпожа Руц обмолвилась, что до этого была в командировке на Валонге. А у жителей этой планеты тела имеют синеватый оттенок. Да вы их видели. Группа капитана Боната, которая задерживала вас в лесу, все природные валонги. Вот. А после химиотерапии в синий оттенок наша природная окраска восстанавливается сложнее, чем после земной. Плюс ещё, конечно, зависит, от дозировки микстуры. Чтобы не шокировать местных жителей, можно спрогнозировать и сделать себе другой цвет кожи на день, на неделю. Или, скажем, на год. Это очень удобно.
— И главное, безопасно! — хмыкнул Андрей, пытаясь принять для себя тот факт, что «чужие среди нас» — это вовсе не заголовок какого-нибудь фантастического кино, а самая настоящая реальность.
«Непонятно только, почему эта девчонка так смело раскрывает нам секреты своей цивилизации? Вот будь я её начальником — госпожой Майей Руц, я бы, наоборот, постарался сделать всё возможное, чтобы внедрить столь хорошо говорящего по-русски ребёнка в наш круг. Я сделал бы так, чтобы пленники поверили, будто она с Земли. Чтобы мы доверили ей все свои тайны. Врал бы и запутывал нас. А так она — что? На откровенность с нашей стороны рассчитывает? Или это всё-таки не план пчёлки Майи, а лишь искренняя и чистая душа самой Диоллы?».
— Я ничего не понимаю! — Майя почувствовала, как вновь начинает закипать от переполняющих её эмоций. — Таафитт, для чего Дил рассказывает сейчас землянам о наших технологиях перевоплощения? Она надеется, что они теперь с ней откровенничать будут? Разве нельзя было давить на жалость? Ну, придумала бы что-нибудь вроде того, как её похитили в младенческом возрасте, а потом угрозами заставили работать на жестокосердных инопланетян! Надо хитростью выманить у этих аборигенов всё им известное! А она сидит там — глупости какие-то несёт! Никакого понятия о тактике и стратегии! Нет, наверно, нужно сигналить Гокроллу, чтобы выводил её из их общества.
— Может, у Диоллы есть особый «культурологический» план? — осторожно заметил Таафитт.
— Да какой у неё может быть план? — эмоционально воскликнула женщина, а затем взялась за импульсную перчатку. Ни на одном из предыдущих заданий ей не приходилось столь часто корректировать свою энергетику.
«Действительно, сама не понимаю, что именно выводит меня из себя? Аборигены как аборигены. Наивно и смешно было бы ожидать от них высокого уровня интеллекта и проявления должного уважения к нам — нельдианам. Команда моя вовсю старается. Делает всё, что может. Вон, Дил даже расцветкой кожи пожертвовала, чтобы оказаться полезной. А я до сих пор не могу выбросить из головы наглое поведение этого землянина Андрея! И что пчелиного он нашёл во мне?».
— Ну ладно, Таафитт, давай дадим Диолле ещё пару минут для общения…
Разговор в каюте землян тем временем набирал всё большие обороты.
— Значит, ты перекрасила свою кожу, чтобы мы тебя не боялись? — уточнил у переводчицы Иван.
— Нет, — Диолла засмущалась и замотала головой. — Вовсе нет. У меня и в мыслях не было. Это я так, для себя. В плане эксперимента. Захотелось ощутить себя на мгновение земной девушкой.
— Ну и как оно — побывать в чужой шкуре? — поинтересовался Андрей.
— Классно!!! — глаза у Диоллы счастливо заблестели, и ни у кого из присутствующих не осталось и тени сомнения в искренности её слов и намерений. — Это так необычно, так удивительно! Вот, а тут пришла моя начальница, и мне здорово от неё попало за мой внешний вид.
Девушка опустила голову и вздохнула.
«Это ещё что? Попало! Одно только название. А вот как мне влетит, когда я отсюда выйду, даже страшно представить. Болтаю и сама не знаю, когда и на чём остановиться!».
Диолла боязливо покосилась в сторону. Офицер Гокролл, который по приказу Майи отправился в каюту к землянам вместе с Диоллой — защищать юную переводчицу от возможных выпадов аборигенов, всё так же был где-то рядом. Его светоотражающий костюм делал военного незаметным обычному глазу. Даже во время передвижений по комнате Гокролл оставался невидимым. Но такое пристальное сопровождение и обеспечение безопасности лишь сковывало девушку, да и сбивало с мысли, вместо того чтобы придавать уверенности и сил.
— Так это твоя начальница заставила тебя прийти к нам? — спросила Настя.
— Нет. Госпожа Руц была против. Прийти сюда к вам — это полностью моя идея. Я хотела с вами поговорить. Точнее, с Вами, Настя.
— Со мной?
— Да. Я знаю, что наши военные сегодня Вас сильно испугали, и Вы даже плакали днём.
— Я уже в порядке. Всё хорошо, Дил. Правда.
— Я очень этому рада. Я и хотела Вам сказать, Настя, чтобы Вы нас не боялись. Помощники госпожи Руц не объяснили Вам это толково. Вы ведь теперь дипломат. А дипломат — это лицо неприкосновенное. Никто больше не имеет права повышать на Вас голоса, даже Ваша земная служба безопасности. Никто не должен влиять на Ваше мнение, даже старшие по возрасту лица. Никто и ничто не вправе угрожать Вашей жизни и здоровью. Вы не должны бояться. Теперь Вы под надёжной охраной службы безопасности дипломатического корпуса лучитов. Офицеры нашего корабля будут Вас оберегать день и ночь.
— Оберегать? — Настя тревожно перебросилась взглядами с Андреем. — От чего оберегать, Дил?
— От разных опасностей, — переводчица пожала плечами. — Но в первую очередь, конечно, от тех, кто убил Вен Ку Доу. Лучит вёз в шестую Ладью очень важные документы, из-за них и поплатился своей жизнью. Если настоящий убийца не получил доступ к этим материалам, то вполне вероятно, что он теперь начнёт охотиться за Вами. Вы же правопреемник нашего дипломата. И Вен Ку Доу мог передать Вам не только свой статус, но и знания.
— Знания? — Настя встрепенулась. — Послушай, Дил! Я весь вечер пытаюсь вспомнить, что он мне сказал, но я не могу! Я, честно, не могу этого сделать! Я тогда была напугана его появлением. Он раненый дополз до дома родителей Ивана и спрятался в шкаф летней кухни. А я случайно на него наткнулась. Он истекал кровью и угрожал мне каким-то оружием. А потом ему совсем стало плохо. Я говорила ему что-то, сейчас даже не помню, что именно! А он, как попугай, как диктофон, буква в букву, лишь повторял мои слова. А потом положил мне на ладонь светящийся кристалл. Вот и всё наше общение! Дил, я не обманываю! Ваш дипломат ещё что-то добавил на своём языке. Но я это даже не разобрала, а не то, чтобы запомнить там. А после — он умер. Мы отнесли его в лес похоронить.
Переводчица кивнула.
— Я верю Вам, Настя. Но Вы, к сожалению, не контактёр. Всем людям, входящим в контакт с внеземными цивилизациями, лучиты вживляют специальные крошечные записывающие устройства. И если б такое устройство на Вас было, мы бы сейчас без проблем смогли узнать, что поведал Вам Вен Ку Доу. А так — остаётся только один вариант. Общение с кем-нибудь из лучитов.
— Общение с кем-нибудь из лучитов? — Настя вновь ощутила какое-то беспокойство. — Что ты имеешь в виду?
— Всё просто. Лучиты — в большинстве своём телепаты. Они умеют заглядывать в душу и находить там ответы на сложные вопросы. Госпожа Майя Руц вызвала сюда именно такого военного. Он будет здесь завтра днём. И он побеседует с каждым из вас наедине. Вы не должны его бояться. Пусть лучит выглядит для землян непривычно, но он не причинит Вам вреда. Вот о чём я хотела Вас предупредить. Чтобы Вы настроились на то, что всё пройдёт благополучно, и не страшились неизвестности. Лучит будет с Вами лишь разговаривать, и всё.
— А что за документы должен был передать вам Вен Ку Доу? — осторожно заикнулся Андрей.
Диолла уже было открыла рот, чтобы выложить всё известное, как почувствовала тяжёлую руку Гокролла на своём плече. Помощник Майи многозначительно сжал свою кисть, запрещая девушке распространяться на эту тему.
— Я… Я не могу Вам этого сказать, — Диолла смутилась и вновь покосилась в сторону наблюдательной площадки. — Это не входит в мои полномочия. Но это очень-очень важная информация. Поверьте мне!
Андрей задумчиво кивнул. Умея разбираться в людях, он прекрасно понял, что Диолла, придя к ним пообщаться, вовсе не кривила душой и не вела никаких скрытых, имеющих потайной смысл игр. Девушка сделала свою ставку на честность, и такая политика заслуживала уважения. Ну, а то, что за ними сейчас следят и переводчица не может сказать лишнего, даже если б и хотела, это уже не её вина. Надо иметь терпение, надо уметь выжидать, и требуемая информация сама неожиданным образом может прийти в руки. Не стоит лишь суетиться и торопить события.
— А мы правда сейчас на Луне? — спросил он девушку, отвлекая её от запретной темы.
— Да. Мы в Центре наблюдения за вашей планетой.
— Умереть и не встать! Вот бы одним глазочком взглянуть.
— Э… — Диолла, подчиняясь незримому велению Гокролла, поднялась на ноги и собралась уходить. — Ну, я могу поговорить с госпожой Руц. Может быть, она не будет возражать, чтобы показать Вам Землю из космоса?
— Ой, да не смеши меня, Дил! — Андрей махнул рукой и усмехнулся. — Чтобы твоя начальница с высоты её положения вдруг сделала что-то хорошее для нас — таких «примитивных» и… Как там она выразилась? Противоположных слову «потрясающих» существ! Да она лучше повторно синей кожей покроется, чем окажет нам любезность! Не порти с ней отношения.
— Как скажете. Мне пора уходить.
— До свидания, Дил. И спасибо тебе за всё, добрая душа!
Диолла, краснея от комплимента, улыбнулась и в сопровождении невидимого офицера направилась на выход.
А Майя, почувствовав что-то похожее на ревность, даже скривилась:
— Ну, и чего в ней особо доброго, Таафитт? Молодец, грамотно побеседовала с задержанными, настроила психологический контакт, подготовила их к завтрашней встрече с лучитом. Так и любой из нас так может! А экскурсию по Луне для землян организовать мне вовсе не трудно. Нечего на меня наговаривать, будто мне легче синей кожей покрыться! Вот завтра с утра и разрешу им эту прогулку. Пусть смотрят и восхищаются. Всё равно потом перед отправкой на Землю всем нашим пленникам память стирать придётся. Слишком уж много они видели и знают.
Спустя полчаса после состоявшегося разговора, когда Майя и Диолла отправились на прогулку по Центру наблюдения за Землёй, в каюту к задержанным пришёл Таафитт. Старший помощник госпожи Руц официально объявил землянам о том, что у них завтра планируется сложный и важный день. А сейчас им надлежит как следует отдохнуть. Таафитт выдал каждому из заключённых по комплекту одежды, состоявшему из облегающих фигуру брюк, футболки и куртки, различавшихся между собой лишь размерами. Одежда у всех была тёмно-фиолетового цвета. Не совсем ясно было — предназначена она для дома или для улицы? С одной стороны, ткань почти ничего не весила. Она была невероятно лёгкой и приятно мягкой на ощупь. С другой стороны, по словам Таафитта, костюмы гарантировали сохранение тепла даже в минусовых температурах, которых в помещении обыкновенно не бывает. Земляне скупо поблагодарили нельдианина за проявленную заботу, но примерять новые вещи пока не спешили. Один за другим они сложили костюмы каждый на своё кресло, оставляя примерку до лучших времён.
Далее помощник госпожи Руц распорядился принести пленным ужин. Но и вечерняя еда восторга у людей не вызвала. На каждого было выдано лишь по две пластиковых бутылки с различными наполнителями. В одной из них был сок с мякотью, по вкусу имеющий нечто среднее между грушей и ананасом. Во второй бутылке содержалось что-то и вовсе непонятное. То ли суп, то ли детское пюре, то ли жидкая каша. Андрей, Иван и Анастасия, каждый вскрыв по такой бутылке и подозрительно обнюхав её содержимое, тактично завинтили крышки, предпочитая ограничиться на ужин лишь соком. И только дядя Петя, кряхтя, что «закуска немного жидковата», но в то же время памятуя, что «русский желудок всё стерпит», съел весь предложенный ему паёк.
Офицер Таафитт объяснил землянам, как при помощи подлокотников их кресел можно регулировать высоту сидений и угол подъёма спинок. А после, раздвинув дальнюю стену их каюты, показал пленникам местонахождение санузла. Здесь, конечно, тоже не обошлось без курьёзов. Так, Иван, зайдя в туалетную кабинку, долго не мог потом найти из неё выхода, ибо все стены в ней были одинаковыми и превращаться в двери по команде юноши отчего-то не спешили. А Андрей, пожелавший умыться и наклонившийся над металлической трубкой наподобие крана, был шокирован, когда вместо струйки воды в его сложенные лодочкой ладони из металлической насадки, как из пульверизатора, в его лицо вылетел целый фонтан брызг. Настя, смеясь и предварительно зажмурившись, повторила его опыт, с удовольствием смывая с лица следы слёз и косметики. А вот дядя Петя, гордо заметив, что он «вовсе не такой грязный, чтобы мыться в гостях», демонстративно отвернулся от крана.
— И собаки, и кошки с себя стрясают крошки! — прогнусавил он, похлопывая себя по брюкам комбинезона и выбивая из них уличную пыль. — Слушай, Таафитт! А где здесь у вас комната для курильщиков?
— Не понять, какая комната? — уточнил старший помощник Майи.
— Ну, место, где курят! Страсть как тянет на сигаретку. Есть у вас курево? Папироска или там трубка какая?
— Не знать, — Таафитт пожал плечами. — Я спросить у госпожи Руц. А… Я хотеть у Вас интересоваться. Вы иметь другую внешность, чем свои спутники. Каким делом по жизни Вы заниматься?
— Чего? — удивился дядя Петя неясно сформулированному вопросу.
— Он интересуется твоей профессией, — засмеялся Андрей, подставляя своё лицо под струи тёплого воздуха, вырывавшиеся из другого, пластикового «крана». — Дядя Петя у нас, Таафитт, высококлассный мастер слесарных работ, понимаешь?
— Э… Какой мастер?
— Слесарный. Ну, слесарь он, не доходит? Специалист по трубам.
— А-а, по трубам, — задумчиво протянул инопланетянин, делая вид, что всё понял. — Я покидать вас здесь до утра. Вы отдыхать.
Таафитт ушёл, оставляя землян с их безрадостными мыслями в тишине и покое. Немного побродив по двум выделенным в их распоряжение комнатам, переодевшись в предложенные костюмы и «доужинав соком», Андрей, Иван, Настя и дядя Петя, так или иначе, вернулись к своим местам. Свет в их каюте стал приглушённо коричневым, тусклым, вполне располагающим ко сну.
Дядя Петя, как неспокойный ребёнок, тут же приступил к изучению кресла, пытаясь настроить его на максимально удобное для сновидений положение. Он поднимал сидение вверх и опускал его вниз. Опускал спинку чуть ли не до пола и пытался приподнимать ноги. И только убедившись, что его кресло и впрямь способно трансформироваться до такой степени, что голова и ноги меняются в нём местами, бывший слесарь угомонился, заново глотнул из своей фляжки крепкий алкогольный напиток, блаженно растянулся на спине и захрапел.
Настя, несколько раз перевернувшись с боку на бок, тоже уснула. Два прошедших дня для неё оказались чересчур нервными и изматывающими.
А Ваня с Андреем, слушая храп дяди Пети и обдумывая все произошедшие с ними события, так и промаялись до утра, не смыкая глаз.
***
Утро на космическом корабле наступило рано. На часах Андрея было ещё без десяти минут шесть по пермскому времени, когда в их каюту офицер Гокролл принёс завтрак. Земляне нехотя поднялись со своих мест и отправились умываться. Завтрак, как, впрочем, всё остальное здесь, был непривычным, чужим и не внушающим доверия.
Как и накануне вечером Настя уныло смотрела на предложенную нельдианами еду. Белоснежный кисель в пластиковых контейнерах-пиалах был совершенно безвкусным: ни сладким, ни солёным, вообще никаким. Он не вызывал аппетита, а даже наоборот отталкивал. Ведь если это было что-то съедобное, то должен же иметься у продукта хоть какой-нибудь вкус! Два пакета с чипсами оказались всего-навсего сушёными овощами с неизвестными названиями. Одни овощи очень сильно отдавали грибами, другие имели цитрусовый аромат, хотя и были по вкусу солоноватыми. Ничего хлебного или сладкого, чем обычно предпочитают завтракать по утрам большинство землян, пленникам предложено не было. В качестве питья всем вновь выдали по бутылке с соком. И это, пожалуй, было единственное приемлемое пока питание.
Настя категорично отодвинула от себя кисель и овощной «гербарий». Её примеру тут же последовал разборчивый в еде Андрей. Они оба решили ограничиться на завтрак лишь соком. Иван некоторое время боролся сам с собой. В нём попеременно побеждали чувство голода и чувство отвращения к пище своих захватчиков. Юноша с трудом проглотил несколько ложек белоснежной жижи в контейнере. Несколько раз он попытался окунать в неё сушёные овощи, уверяя и себя, и всех остальных, что это, вероятно, следует употреблять в пищу именно так, совместно. Только овощи всё равно были жёсткими и специфически пахли, а кисель, хотя и являлся весьма скользким, но отчего-то и он вставал поперёк горла, не желая быть съеденным. Так, помучившись какое-то время, Иван в конце концов тоже сдал свои позиции, смирившись с бутылкой сока и с тоской вспоминая родные сердцу каши, колбасы, омлеты и печенье.
Один лишь дядя Петя, ничем не смущаясь, наворачивал свой завтрак за обе щеки, рассуждая при этом примерно так:
— Я вот тут подумал, друзья, — начал он разглагольствовать с набитым ртом. — Если бы эти рыжие астронавты планировали нас убить, или другое какое худо в отношении нас замыслили, стали бы они нас тогда кормить? Нет ведь? Нет, конечно! А раз кормят, значит, в порядке всё, и беспокоиться нам нечего.
— Так и бычков, которых готовят на убой, дядя Петя, также сначала кормят, — невесело изрёк майор ФСБ.
Андрей почти целую ночь провёл в раздумьях об их положении. Он размышлял над словами Диоллы, анализировал каждое оброненное нельдианами слово, взвешивал угрозы и обещания офицеров, оценивал их поведение, выражения лиц, жесты. На основании своих наблюдений майор пытался выстроить прогноз дальнейших событий. Но данный прогноз, к сожалению, не являлся благоприятным. Ни он сам, ни Иван, ни дядя Петя пришельцам не были интересны. Синекожие валонги прихватили мужчин с собой по ошибке, ну, или за компанию для Анастасии. Всю ценность для инопланетян пока представляет лишь Настя, а точнее — те сведения, что есть в её голове. И это, действительно, лишь «пока». Ведь что будет после того, как вызванный откуда-то лучит-телепат проникнет в голову девушки и найдёт там то, что они ищут, это неизвестно. В любом случае все четверо пленников станут для госпожи Руц и её команды уже ненужными. А если к этому добавить ещё «слаборазвитость и примитивность землян» по их классификации, то… И вообще, как обыкновенно принято поступать с тем, что вдруг резко утрачивает свою ценность?
— Не-а, не согласен! — запротестовал «экстрасенс». — Бычков на убой кормят совсем по-другому. Их заставляют есть часто и много. А у нас тут почти детские порции. Я считаю, нам выдали самую что ни на есть обычную космическую еду. Маслица бы сюда добавить и хлеба. А в целом очень даже ничего. Наши космонавты на международной космической станции, небось, нечто подобное едят, а вы тут носами воротите.
— Наших космонавтов, хочется верить, никто не похищает, — безрадостно произнёс Иван. — И даже на орбите они не лишены возможности лицезреть родную планету и выходить со своими коллегами на связь.
— Это правда! — дядя Петя кивнул и, видя, что Иван равнодушен к своим пакетам с сушёными овощами, по-хозяйски протянул к ним руки, выдавил из пакетов лишний воздух и спрятал остатки завтрака к себе в комбинезон. — Здесь я с тобой, Ваня, спорить не стану. Что есть, то есть. Земля в иллюминаторе у наших космонавтов, как в песне поется, всегда видна. А из песни слов не выкинешь. Это так. Плюс к этому за все свои неудобства полёта они, я так соображаю, и деньги немалые получают. А мы тут с вами не поймёшь что. Ни дохода для прокорма тела, ни впечатлений для души. Хоть бы пришёл сюда кто-нибудь для разнообразия, раз уж разбудили в такую рань…
Не успел дядя Петя высказать весь свой список претензий и пожеланий, как одна из стен их каюты бесшумно разомкнулась в стороны, образуя собой широкий дверной проход, и к пленным пожаловали Майя Руц, её старший помощник Таафитт и юная переводчица их экипажа Диолла.
Майя, всё ещё чувствуя себя обиженной Андреем, не соизволила на этот раз разговаривать с пленными по-русски. Она заговорила на родном для неё языке, а её шустрая переводчица, демонстрируя свой профессионализм и полезность для экипажа, тут же принялась переводить её обращение:
— Земляне, здравствуйте! Госпожа Руц говорит, что до прилёта помощника инспектора из шестой Ладьи у нас есть несколько часов свободного времени. Госпожа Руц ещё раз подтверждает, что нельдиане и лучиты настроены по отношению к вам дружественно. У вас нет поводов отказываться от сотрудничества с нами. И мы просим вас проявить сознательность и ответственность в общении с лучитом, чтобы избежать конфликта и ненужных обид.
Андрей кивнул головой в знак согласия, вполне допуская, что Диолла сейчас могла перевести слова своей начальницы в более мягком, щадящем варианте.
— Выбора большого у нас нет, Диолла, — ответил он и, зная, что Майя всё же поймет его слова и без дополнительного перевода, не замедлил съязвить. — Поэтому передай, пожалуйста, высокоразумной госпоже Руц, что мы согласны. Сейчас нас тревожит лишь одно обстоятельство, а что будет после того, как мы «проявим свою сознательность и ответственность в общении с лучитом»? Есть ли у нас повод надеяться, что многоуважаемая служба безопасности дипломатов вернёт «примитивных аборигенов с Земли» в их родную среду обитания?
Диолла продублировала вопрос Андрея на нельдианский язык, сама при этом с интересом глядя на офицеров. «А, действительно, какие инструкции в отношении пленников давал Майе инспектор?».
Госпожа Руц улыбнулась. Она вовсе не собиралась раскрывать свои карты и объяснять, что Настя, как лицо теперь особо охраняемое, на Землю уже не вернётся. Слишком уж неспокойно на её родной планете в преддверии завершения Контракта. Что касается мужчин, то их задерживать — смысла нет. Как и прочим контактёрам, которым довелось узнать слишком много об иных цивилизациях, мужчинам просто сотрут память о событиях последних нескольких дней и высадят где-нибудь в непосредственной близости от того места, где их задержали. Майя обратилась к переводчице:
— Передай им, Диолла, что возвращение землян домой как раз от них самих и зависит. От их хорошего поведения и от той информации, которую мы надеемся от них получить. В любом случае, убивать мы их не станем, если они этого боятся. А сейчас расскажи им о прогулке по Луне, как мы и договаривались.
Диолла радостно перевела пленникам услышанную от своей начальницы новость: землянам здесь, на Луне, ничего страшного не грозит. И в самое ближайшее время их всех, конечно же, вернут домой! Более того, пока в Центр наблюдения не прибыл помощник инспектора, команда Майи, желая выказать своё доброе расположение к землянам, приглашает их на небольшое путешествие по Лунной базе. Это именно то, о чём так робко обмолвился вчера Андрей.
Задержанные удивились, но согласились на столь щедрое предложение. Увидеть научную деятельность инопланетян со стороны, взглянуть на свою Родину глазами пришельцев, получить много новой и полезной информации — было очень заманчиво. Поэтому все изъявили готовность отправиться на экскурсию хоть прямо сейчас.
Настал теперь черёд госпожи Руц «втыкать шпильки» в учтивую беседу и портить некоторым личностям настроение. Всё также благодушно улыбаясь и не давая повода сомневаться в миролюбивом расположении духа, женщина через свою переводчицу пояснила, что не может выпустить на прогулку всех землян одновременно. На экскурсию пленники могут идти лишь по двое, и им надлежит определиться, кто с кем составит пару.
Земляне внутренне напряглись. Зачем их группу опять дробят на мелкие части? Не кроется ли за этим что-либо? Что-то неприятное, или даже опасное?
Иван, уже было открывший рот, что он намерен сопровождать Настю, заметив тяжёлый взгляд майора Верхоланцева, благоразумно замолчал. Мужчины между собой полночи перешептывались о том, что им, по возможности, нужно собрать максимальное количество информации о своих захватчиках. Узнать о них столько, сколько сумеют. Если пленникам повезёт, и они когда-нибудь доберутся до дома, то вернутся они на Землю уже не с пустыми руками, а с бесценными сведениями, за которые всё человечество будет им благодарно. Ваня решил тайком делать снимки на свой фотоаппарат, который у него не конфисковали. Теперь, как никогда, в нём заговорил профессиональный журналист, несмотря на трудности призванный добывать для людей новые факты. Андрей же, в котором проснулся истинный разведчик, также пообещал записывать некоторые разговоры с пришельцами на свой диктофон в сотовом телефоне. Военное ведомство, стоящее на страже интересов своей страны, обязано знать всю правду относительно других, более могущественных, а потому и угрожающих людям цивилизациях.
Именно поэтому сейчас, с позиций тайно достигнутой ночью договоренности, Иван не стал высказывать своё мнение. Юноша понял, что майор что-то замыслил, и даже если он собрался идти с Анастасией, то, надо полагать, по какой-то очень важной, имеющей логическое обоснование причине. И на самом деле, Андрей, недолго размышляя, выдал нельдианам своё решение:
— Поскольку я являюсь офицером службы безопасности у нас, на Земле, и раз уж обстоятельства сложились таким образом, что я ещё и телохранитель Анастасии, то на прогулку по Лунному Центру мы отправимся с ней вместе. Иван будет сопровождать и оберегать дядю Петю.
Никто спорить с этим решением не стал, и Андрей остался доволен. Ведь у него, действительно, был план. И план этот был прост: Настя для нельдиан представляет некоторую ценность. Поэтому все события, так или иначе, будут происходить около неё. А раз так, то в целях сбора необходимых сведений майору лишь требуется находиться вблизи девушки и быть при этом максимально внимательным. Вот и вся тактика.
Увидев, что земляне определились между собой, кто с кем из них идёт на прогулку, помощник госпожи Руц офицер Таафитт вскинул в направлении одной из стен их каюты свою руку, облаченную в импульсную перчатку. Несколько мгновений спустя прямо у стены на полу появилось светящееся облако объёмом в половину кубического метра. А ещё через пару секунд оно исчезло, оставив вместо себя пластиковый контейнер с какими-то вещами.
Завершив сеанс коротковолновой телепортации неодушевлённого предмета, Таафитт подошёл к контейнеру и вынул из него несколько пар обуви. Оказывается, как тут же стала переводить для землян Диолла, нельдиане, путешествующие по многим мирам, уже давно решили проблему неодинаковой силы тяжести на различных планетах. И в этом им помогают специальные гравитационные ботинки.
Андрей, Иван, Анастасия и дядя Петя, не сговариваясь, устремили свои взгляды на обувь инопланетян и только сейчас увидели, что все они в абсолютно одинаковой обуви, именно такой, которую приготовили сейчас и для арестантов.
— Независимо от того, на какую планету и в какие условия ступите вы теперь за пределы космического корабля, — между тем продолжала свои объяснения Диолла, — автоматика в подошве ботинок, манипулируя сильным магнитным полем, самостоятельно будет рассчитывать для вас комфортную силу тяжести и моделировать её в соответствии с окружающими условиями. Это очень удобное и полезное изобретение.
Все земляне примерили выданную им Таафиттом обувь. Каждому она идеально подошла по размеру. А Андрей даже отметил про себя, что уж, пожалуй, слишком идеально.
«Неужели нас измерили, пока мы спали в день нашего похищения?».
Это не было приятной мыслью, хотя сама конструкция и идея гравитационных ботинок — регулировать силу тяжести под условия обитания, а не наоборот, у майора ФСБ, как и у остальных его товарищей по несчастью, вызвали одобрение и похвалы.
Дождавшись, когда все четверо пленников наденут обувь и на ней захлопнутся электронные застёжки-замки, госпожа Руц опять самодовольно улыбнулась:
— Вот теперь, Диолла, можешь рассказать этим аборигенам и об остальных достоинствах полезной обуви. Предупреди, что в ботинки вмонтирована следящая техника, мы в любой момент сможем узнать их местонахождение, так что пусть даже не замышляют никаких побегов. Предупреди, что мне достаточно будет лишь включить сигнал тревоги, чтобы установить на подошвах всех четверых такую силу тяжести, которая даже самым сильным людям не позволит сдвинуться с места. Они прирастут к полу и будут вынуждены дожидаться на месте охрану. Поэтому в их интересах вести себя на прогулке разумно. Лишние хлопоты и неприятности ни мне, ни им, я надеюсь, не нужны?
По мере того как Диолла переводила пленникам слова Майи, на лицах Ивана и Анастасии вновь начала появляться тревога. Дядя Петя тоже заволновался и попытался немедленно стащить с ног вражеские ботинки. У него, конечно, ничего не вышло, что вызвало ещё большую нервозность:
— Нет, ну нормально! — жалобно заскулил слесарь. — А если, братцы, у меня, к примеру, вдруг пятка зачешется, или камушек какой внутрь попадёт? Что мне тогда делать прикажете?
— Адаптироваться, — спокойно, на этот раз по-русски возразила ему госпожа Руц. — Я советовать вам привыкать.
И только майор Верхоланцев из всей четвёрки арестантов не проявил сейчас никакого неудовольствия. Он отчего-то вдруг попробовал поставить себя на место нельдиан, в частности, на место Майи. К своему удивлению Андрей осознал, что он на месте госпожи Руц поступил бы точно так же, один в один. И это обстоятельство вызывало в нём очень противоречивые чувства. С одной стороны, возникла радость. Да, ему, жителю Земли, ясны мотивы поведения представителей другой цивилизации! Без знаний чужого языка, без переводчика он понимает эту женщину и даже не сердится на неё, хотя поводов для обид можно найти массу. С другой стороны, ставя себя на место Майи, Андрей ощущал, как нехорошо у него сосёт под ложечкой. Ведь если эта женщина с профессиональной стороны хотя бы отчасти такая же, как и он сам, то дела земных пленников оставляют желать лучшего. Андрей никому бы из друзей или просто из хороших знакомых не пожелал бы попасть в плен к самому себе. «А уж к самому себе, будучи инопланетянином, наверно, и того подавно!».
— Дипломат Настя и её телохранитель Андрей, идти за нами! — вновь по-русски скомандовала Майя, направляясь к выходу из каюты и приглашая следовать за собой Диоллу, Таафитта, и двоих земных пленников.
Андрей с Анастасией, ещё с вечера переодетые в новую форму одежды, а теперь и обутые в гравитационные ботинки, покорно вышли из своей каюты за нельдианами.
Майор мысленно проклинал космический костюм за отсутствие карманов. Не желая сердить вчера Таафитта, настойчиво рекомендующего им всем переодеться, Андрей, Иван и Настя сменили наряды. А теперь, как результат — Андрей не мог прихватить с собой на прогулку ту массу необходимых мелочей, что была у него всегда при себе.
«Возможно, следовало поступить так, как дядя Петя: пойти на принцип и остаться в привычных вещах?! Пусть это вызвало бы неудовольствие, а теперь… Одно утешает, до прихода Майи и её подчинённых, я успел сунуть свой телефон в рукав куртки. А значит, сбор сведений — это лишь дело техники», — рассуждал майор, проходя по узкому коридору валонгского корабля к самому выходу.
Наконец, группа из пяти человек, включающая в себя госпожу Руц, её старшего помощника, её переводчицу и двух пленных земного происхождения, покинули корабль капитана Боната и ступили на Лунную базу.
Майя всех повела на экскурсию. Она сама не знала, зачем ей это надо. Своей юной переводчице женщина показала Центр наблюдения ещё вчера. Таафитт, хоть и не бывал прежде на этой базе, был совершенно равнодушен к красивым видам. К тому же данный Центр не многим отличался от прочих баз наблюдения за другими планетами. Помощник госпожи Руц шёл рядом со своей начальницей и слушал, как и обязывает его должность и подчинённое положение, с неусыпным вниманием. Но он здесь, скорее всего, был не для того, чтобы узнать что-то новенькое, а, вероятно, лишь как дополнительные силы и гарантия надлежащего поведения землян. Что же касается пленников, то по их изумлённым и восторженным лицам было заметно: да, экскурсия удалась! И, быть может, только ради этого Майя вела их всё дальше и дальше по сетке витиеватых коридоров и открывала им всё больше и больше из имеющегося под Лунными куполами! Очень уж обидно звучали вчерашние слова Андрея о том, что ей легче синей кожей покрыться, чем сделать что-то непредсказуемое и хорошее для них, примитивных туземцев.
Госпожа Руц хотела объяснить, хотела доказать, что она вовсе не злая, какой она вначале показалась Диолле и какой её, очевидно, увидели земляне. Да, её должность, её работа заставляют женщину иногда быть жёсткой, решительной и резкой. Но то ведь нужно для дела! И пусть земляне уже завтра ничего из экскурсии по Луне не будут помнить и знать! По большому счёту, Майе было даже всё равно, что именно в данную минуту думают они о ней, и вообще — стыдно ли хоть капельку Андрею за проявленные накануне непочтение и грубость?! Госпожа Руц пыталась доказать свою «хорошесть», в первую очередь, себе. Она хотела вернуть то высокое чувство самоуважения и уверенности, которое вдруг разлетелось вдребезги, натолкнувшись на этого самовлюбленного и нахального человека с отсталой планеты.
А «нахальный человек с отсталой планеты», поражённый открывшимися его взору картинами, и впрямь на какое-то время изменил своему характеру и вместо привычных едких замечаний вместе с Настей лишь восторжённо восклицал: «О! Ого! Ух ты!». Потому что восклицать здесь было отчего.
Стоянка космических кораблей, или «зона прилёта», как её обозначила в своём переводе Диолла, сверху была покрыта толстенным, но идеально прозрачным куполом. Снаружи, по словам офицеров, он имел неоднородный жёлто-серый оттенок, так, что при всём желании отличить его от поверхности Луны было невозможно. Изнутри «стекло» казалось зеленоватым. В то же время купол выполнял несколько функций: он отталкивал своим магнитным полем летящие из космоса камни и более крупные обломки астероидов. Он защищал внутреннее пространство базы от космической радиации и низкой температуры. Купол был прозрачен и позволял своими глазами видеть мириады звёзд, зависшие над этой частью Луны. Ну, и самое главное, конечно, в случае объявленной по всей базе тревоги купол мог раскрыться, выпуская наружу одновременно все «припаркованные» здесь корабли. Это было бы более оперативно, чем при помощи подвижных платформ уводить транспорт в специальные герметичные отсеки, из которых корабли обычно стартуют поодиночке.
Вместе с тем, как пояснила переводчица, данная взлётно-посадочная площадка не является единственной на Луне. Сейчас здесь нашли прибежище лишь два корабля: валонгский чёрный «треугольник» капитана Боната и имеющий форму гигантского боба тёмно-фиолетовый корабль номер 551 нельдианской службы безопасности. Однако Центр является международным, его посещают представители разных культур. И в зависимости от того, чей транспорт запрашивает у диспетчера разрешение на посадку, в зависимости от его габаритов и целей визита экипажа, диспетчер координирует курс капитанов и отправляет их на разные приёмные площадки.
За зоной прилёта начинался сам Центр наблюдения, уходящий в толщу лунных пород на многие километры в длину, ширину и глубину. Обойти его весь пешком было нереальной задачей. И здесь было предусмотрено множество видов удобных средств передвижения. Поскольку времени у экскурсантов имелось не так уж много, госпожа Руц изъявила намерение воспользоваться пружинной ракетой. Что это такое на самом деле, Диолле было крайне трудно описать. Проще прочувствовать на себе. Вся группа зашла внутрь просторной стеклянной кабины, имеющей форму гигантского яйца. Внутри не было ничего: ни сидений, ни ручек, ни кнопок или каких других систем управления. Лишь пустота, да вошедшие люди. Полукруглые двери-створки герметично закрылись. Лёгкий щелчок где-то в полу, под ногами, чуть более яркий свет с потолка, секунда-полторы — и двери раздвинулись вновь, выпуская путешественников уже за несколько десятков километров от того места, где они зашли внутрь этой ракеты.
— А как это возможно? — попыталась дознаться до сути Анастасия. — Что управляет этой штукой? Что или кто?
— Моя мысль. Это есть импульсная технология, — снисходительно ответила госпожа Руц. — Вам не понять.
И Майя, действительно, не стала тратить силы на объяснение тех законов, которые на Земле ещё не открыты и которые довольно сложны в понимании. Женщина повела свою команду по широкому хорошо освещённому коридору в новый зал, над «стеклянным» куполом которого в лучах ослепительного солнца синел вдалеке самый прекрасный для её пленников глобус по имени Земля.
— Ах! — только и смогли выдохнуть хором Настя и Андрей.
— Ваню бы сюда с фотоаппаратом! — простодушно добавила Анастасия, любуясь красотами родной планеты. — Таких потрясающих видов, таких изумительных кадров ни в каком Интернете не сыщешь!
У Андрея на мгновение замерло сердце. Им с Иваном и в голову не пришло предупредить девушку о необходимости скрывать наличие у них какой бы то ни было записывающей техники. Но госпожа Руц, на удивление майора, лишь равнодушно пожала плечами.
— Виды как виды. Впрочем, если хотите, можете и снимать. Ничего особенного.
«Вот и решай после таких слов, что делать дальше!!! — Андрей даже сжал кулаки, чтобы ни одним мускулом на лице не выдать своих беспокойных соображений. — Что же это? Провокация? Желание выяснить, есть ли у нас записывающая аппаратура? Ведь лишиться её очень легко, а вернуть назад потом вряд ли получится. Вон, как мой пистолет умыкнули, и попробуй теперь верни! Или же пришельцам и правда до фени, что мы можем тут наснимать?! А с другой стороны, почему это им должно быть безразлично? Ни один контактёр, насколько мне известно, не донёс до дома ни одной фотографии с изображениями звёзд, летающих тарелок, инопланетян и прочих внеземных технологий. Несчастливое совпадение или всё-таки чей-то умысел на то, чтобы держать людей в неведении? Нет, раскалываться и маячить перед их носом своим телефоном я не намерен! Иван, раз уж Настя невольно его выдала, пусть попытает счастье делать снимки открыто. А я, хотя и упущу возможность запечатлеть великолепные ракурсы Земли, быть может, смогу уберечь записи, сделанные тайком на диктофон».
— Да, у Ивана где-то был фотоаппарат, — как можно равнодушнее подтвердил майор. — Было бы неплохо, если б он сфотографировал Землю. Всё-таки дом, как ни крути.
Но Майя и впрямь проигнорировала эту новость. Она предложила своим спутникам идти дальше, объясняя попутно при помощи Диоллы назначение попадавшихся им на глаза различных роботов, автоматических систем наблюдения и прочих технических устройств.
Как поняли земляне из экскурсии, сама Лунная база не только поделена на секторы между представителями разных цивилизаций, но имеет и несколько уровней.
Верхние этажи под самыми куполами практически везде заставлены чувствительными приборами слежения. Они мониторят космическое пространство вокруг Земли, фиксируя прилёты и отлёты кораблей с курьерами, контактёрами, учёными или дипломатами. С помощью мощных телескопов в единый аналитический центр стекается информация о поверхности планеты, о погодных изменениях, о природных или техногенных катастрофах, об активности людей в той или иной части земного шара. Различные антенны и локаторы принимают и подвергают обработке радиоволны, перехватывают переговоры отдельных лиц, видимо, по предварительной наводке контактёров, поддерживают связь с курьерами и ещё много чего прочего.
Уровнем ниже идёт диспетчерский этаж, на котором уже главенствуют люди, а не электроника. Вход посторонним туда запрещён для всех, и это, по словам Таафитта, «есть правильно и разумно». Диспетчеры выполняют важнейшие задачи, начиная от корректировки курса подлетающих кораблей и заканчивая работой по расшифровке и анализу полученных с верхнего этажа данных. Именно поэтому автоматика блокирует их этаж изнутри, и никто, включая лиц даже со статусом капитана корабля, как, например, у Майи, не может попасть к ним на экскурсию и прогулку.
Следующий этаж вглубь Луны в нельдианском секторе был выделен для техников. Техники — это обслуживающий роботов и электронику персонал. Их здесь проживает немного, так как роботы и электроника в большинстве своём функционируют бесперебойно и слажено. Сейчас техники выполняют демонтаж многих устройств, а значит, есть шанс где-нибудь их повстречать во время экскурсии.
Данные слова оказались правдивыми. Пока Майя водила своих пленников из зала в зал и катала их на лифтовой платформе, опускающейся вниз лишь по велению её мысли, Настя и Андрей, действительно, заметили троих нельдиан в белых комбинезонах, разбирающих и укладывающих какую-то аппаратуру в высокие пластиковые контейнеры.
Что касается нижеследующего уровня, то, по словам госпожи Руц и к нескрываемому огорчению Диоллы, землянам там делать нечего и экскурсанты туда не пойдут. Этаж отдан в распоряжении курьеров. Но поскольку часть курьеров всё ещё «сидит» на Земле, выполняя различные поручения и задания военного, научного или дипломатического руководства, а часть курьеров, справившихся с работой, уже отбыла на Нельд, этаж сейчас пустует и смотреть там абсолютно не на что.
А вот и последний уровень нельдианского сектора, до которого добралась группа Майи и который, вероятно, является самым интересным для посетителей. Потому что здесь, в многочисленных залах и комнатах, содержится бесчисленное количество вещей и предметов, привезённых курьерами с Земли. Конечно, все экспонаты пронумерованы и классифицированы. Залы поделены между собой на материки и эпохи человеческой истории. Стеллажи и площадки — на области знаний, а полки, ячейки и подставки имеют градацию по степени значимости или редкости. Всё это позволительно разглядывать без ограничений, с единственным условием: в руки брать ничего нельзя. Система защиты экспонатов, без специального на то разрешения уполномоченных лиц, не позволит взять предмет.
Пока Диолла переводила это объяснение, Майя для наглядности решила продемонстрировать справедливость этих слов. Женщина подошла к одному из стеллажей и прикоснулась к какому-то очень древнему глиняному кувшину с нанесёнными на его стенки иероглифами. Кувшин, словно скользкая рыбка, выскользнул из её рук, отлетел от Майи сантиметров на тридцать и плавно опустился на полку стеллажа.
— А почему он не упал и не разбился? — воскликнула Настя.
— Причина в гравитационных устройствах, установленных по периметру зала, — ответила Диолла. — В здешних хранилищах нет силы тяжести в привычном для вас понимании. И если бы не обувь, моделирующая для нас комфортные условия, вы бы это уже давно почувствовали. Наши ботинки позволяют нам передвигаться по этажу и его залам привычным для нас образом. В то же время сильное магнитное поле отталкивает от себя все экспонаты, обеспечивая их неприкосновенность. Любой предмет будет вырываться и ускользать из ваших рук. А после — плавно притягиваться к тому месту, к которому он прикреплён. — Диолла с непритворным сожалением вздохнула. — Изучать эти вещи вы сможете только глазами.
«Да не больно-то и хотелось их изучать! Что мы — дома на этот хлам не насмотрелись?» — хотел, было, усмехнуться Андрей. Но, увидев на лице переводчицы неподдельную грусть, майор промолчал.
Диолла очень сильно отличалась от тех нельдиан, с которыми пленникам уже довелось пообщаться. Девушка проявляла к Земле и её жителям не просто любопытство, это был какой-то трогательный интерес, такое сочувствие и сопричастность ко всему земному, что с первых же минут знакомства переводчица расположила к себе всех арестантов. И неважно, что послужило тому причиной: её скромный возраст и, как следствие, маленький жизненный опыт, её чрезмерно активное воображение или её искренность и душевная чистота, но Андрей не хотел обижать эту девушку. Он покорно ходил рядом с Диоллой из зала в зал, вежливо разъясняя предназначение некоторых предметов и попутно давая характеристики различным изобретениям. Настя держалась подле них, поражаясь тому количеству вещей, которые были вывезены с планеты.
Майя и Таафитт шли на некотором удалении от пленников, мысленно обмениваясь между собой некоторыми репликами и таким образом коротая время, оставшееся до прилёта помощника инспектора.
— Удивительно, как легко Диолла нашла с землянами общие темы для разговоров, — подметил Таафитт. — Они даже смеются над чем-то.
— Мне более удивительно, Таафитт, отчего этот мужчина называет нашу Дил «моя радость» или «красавица»? — с определёнными нотами женской ревности в голосе произнесла Майя. — И вообще, это очень странно, как разительно отличается тон его речи, когда он говорит с ней и когда он обращается ко мне, к нам… вот. Ты не заметил?
— Нет, не замечал. Быть может, спросить у него?
— Нет, не выдумывай, Таафитт. Нам надо закругляться. Я обещала и вторую группу пленников вывести погулять, так что дел много, а время бежит. Зови их, и будем возвращаться на корабль Боната.
Старший помощник госпожи Руц подошёл к Диолле.
— Дил, мы возвращаемся на корабль. Переведи пленникам, что их экскурсия завершена.
— Завершена? Уже? Но мы здесь осмотрели лишь самую малость!
— Досмотришь оставшееся со второй частью арестантов. Пошли, Дил, не задерживай нас. Госпожа Руц не любит ждать.
— Хорошо, — Диолла огорчённо кивнула и перевела на русский язык, что всем пора возвращаться.
Андрей и Настя, чьё положение здесь было подневольным, без лишних возражений повиновались поступившему приказу. Они направились к лифтовой платформе. Андрей по пути вновь попытался разговорить Диоллу и как-то поднять ей настроение. Он принялся расспрашивать девушку, какой из осмотренных залов ей понравился больше всего и почему. Переводчица оживилась, объясняя, что понравилось ей абсолютно всё, хотя до самого любопытного зала они даже не дошли. Это должен быть зал древностей. И пусть в нём хранятся теперь уже совсем ненужные и даже смешные предметы, но все они относятся к тому периоду, когда земляне и нельдиане были добрыми соседями и жили бок о бок на одной планете…
Диолла ещё хотела что-то рассказать, а в голове Андрея моментально родилась масса вопросов, однако подошедшие к ним почти вплотную Майя и Таафитт помешали беседе. Весь оставшийся путь до корабля телефон майора вынужденно записывал лишь звук шагов.
***
Дядя Петя и Иван прошедший час времени тоже даром не теряли. Ваня придумывал, как лучше всего можно замаскировать свой фотоаппарат. Так и не найдя в нельдианской куртке свободного места под технику, юноша решил, что ему всё же удобнее будет в своей джинсовке. Он поменял куртки и, за неимением зеркала, решил воспользоваться услугами своего сокамерника, поминутно дёргая дядю Петю:
— А если я в этот карман спрячу фотоаппарат, его не видно будет? А так? А если вот сюда? Так мне удобнее будет снимки делать…
Дядя Петя, решая мудрёную практическую задачу, а именно, как вскрыть электронный замок на гравитационных ботинках, отвечал нехотя и односложно:
— Видно. Слабо видно. Не видно. Нет, совсем не то…
— Как же не то, если Вы мне только что сказали, что так фотоаппарат со стороны не заметен?
— А? Какой фотоаппарат? Да нет, Ваня, я это не тебе. Не заметен, не волнуйся. Я о другом переживаю. Ботинки, говорю, так просто с ног не стащить. Здесь, брат, без отмычки — никак.
Дядя Петя полез в один из глубоких карманов своего комбинезона, порылся там с десяток секунд, а после гордо вытащил целую связку отмычек.
— Слесарь без инструмента, дорогой мой филолог, — продолжил он своё наставление, — это как баня без веников. Вроде и пропотеешь, как конь, но в то же время и проку от этого — нема. А так, поковыряемся немного в ихнем замочке, глядишь, и перепрограммируем ботиночки-то. Думаешь, Ваня, сапоги-скороходы кто придумал?
— Кто? — осторожно спросил Иван, отчего-то подозревая, что бывший слесарь попытается присвоить себе авторство данного сказочного изобретения.
— Кто-кто? Русский мужик, конечно. Вон, японцы желают быстро по земле передвигаться, так машины хорошие изобретают. Американцы — корабли там всякие или подводные лодки. А русский человек извилины свои пораскрутил — и на тебе! Хочешь — сапоги-скороходы, хочешь — ступа на ручном управлении…
Дядя Петя ещё пробормотал что-то себе под нос, но поскольку он согнулся, что называется, в три погибели, пытаясь изучить свои ботинки досконально, уже было не разобрать, что конкретно он бормочет и для кого. Несколько манипуляций отмычками, и вдруг: «Краццц!». Левый ботинок незадачливого слесаря заискрил оранжевыми и голубыми искрами, а сам дядя Петя в мгновение ока подскочил на ноги, роняя при этом на пол связку металлических крючков и проволочек.
— Ай! Ваня, на помощь!
— Что? — юноша подбежал к дяде Пете. — Что случилось? Вас ударило током?
— Нет. Не ударило, — тяжело отдуваясь, прохрипел изобретатель. — Я… Я пошевелиться отчего-то не могу. Там что-то замкнуло в ботинке. И теперь мои ноги приросли к полу.
— Как приросли? — Ваня с сомнением обошёл кругом стоящего, как столбик посреди каюты, слесаря. — Вы же только что нормально двигались.
— Это было до того, как заискрила та чёрная пластина с наружной стороны пятки. Нагнись, пожалуйста, Иван, и глянь. Там возле пятки есть такие крошечные отверстия. Я туда отмычкой — «вжииик!», а оттуда как искрами — «краццц!». И вот меня теперь что-то держит. Ноги к полу пристыли, а грудь и спину как меж двух «КамАЗ»ов зажало. Аж дыхание спёрло.
Иван растерянно поводил руками вокруг тела слесаря, не ощущая никаких странностей в окружающем пространстве. Между тем было заметно, что «гражданин мира» не придуривается. Он морщился от дискомфорта и с трудом дышал, будто на него и впрямь кто-то давил с разных направлений.
Юноша присел на корточки и внимательно осмотрел ботинки слесаря с внешней стороны стопы. Возле самой подошвы имелись какие-то мелкие цветные точки, словно рисунок. Если не знать, что это замаскированные отверстия, ведущие к управляющей микросхеме, так сказать, к мозгу ботинок, то догадаться об этом было бы невозможно. Но именно они и приглянулись дяде Пете. Очевидно, от смекалки русского мужика мало каким изобретениям удавалось оставаться исправными. Разгадав инопланетный секрет, или решив, что этот секрет разгадан правильно, дядя Петя начал протыкать своими отмычками замаскированные ходы, надеясь разомкнуть электрическую цепь и открыть удерживающий обувь замок. Только нельдианские технологии были более сложными, чем предвидел он. Найденные управляющие схемы оказались вовсе не от застёжки на его ботинках. Слесарь вмешался и нарушил какие-то процессы, которые отвечали за корректировку силы тяжести, и теперь, как результат и наказание, застыл на одном месте, будучи не в силах пошевелиться.
— Да, дядя Петя, я вижу сквозь эти отверстия ту маленькую чёрную пластину, которая вышла из строя, — произнёс Иван. — Она даже вроде как оплавилась. Но как исправить ситуацию, я и предположить не могу.
— Да кто ж тебя, Ваня, предполагать-то просит? — прохрипел дядя Петя. — Отмычки мои на полу видишь? Хватай их скорее и пихай в ботинки везде, куда можно.
— Опять лезть в ботинки отмычками? — неуверенно переспросил юноша. — А если я ещё хуже что-нибудь сделаю? Может, лучше позвать наших захватчиков? Они, я думаю, знают, как обращаться со своей техникой, и всё исправят.
— Ваня, ты что — дурак? — испуганно зашипел на своего сокамерника слесарь. — Они же отмычки мои отберут! Пихай, тебе говорят, не бойся! Хуже мне уже всё равно не будет…
Однако дядя Петя ошибся. Едва Иван засунул отмычку в соседнее отверстие, как гравитационное поле поменяло свой вектор, усердно прижимая слесаря к полу уже в горизонтальном положении. Дядя Петя лишь охнул, принимая упор лежа, и, хрипя, вновь приступил к ругательствам и нравоучениям:
— Тьфу на тебя, двоечник несчастный! Ничего путного сделать не способен! Помог, называется!
Иван обиделся:
— Может, хватит уже обзываться, а, дядя Петя? Я, к Вашему сведению, в институте на одни пятёрки учусь. А нельдианская обувь — это не мой конёк, уж извините. Я предупреждал, что может получиться хуже. Так что советую остановиться.
— Нет уж, Ваня, меня так просто не остановишь! Давай уже, сделай что-нибудь, чтобы поднять старика на ноги! Ну?!
Иван нехотя снова полез отмычкой в ботинки. Лёгкий щелчок — и вдруг дядя Петя обрёл свободу движения.
— Хо-хо! — радостно воскликнул он, поднимаясь на ноги и первым делом забирая у юноши свои отмычки. — Да ты волшебник, студент! Я же говорил тебе, Ваня, русскому человеку всё под силу! Надо лишь извилины свои пораскрутить немного — и сможешь получить всё, чего бы ни пожелал!
— Угу, удачи Вам в раскрутке извилин. Только я из беды выручать Вас больше не намерен. На меня не рассчитывайте.
Иван угрюмо отошёл к своему креслу, присел и нервно застучал пальцами по подлокотникам.
Насти и Андрея в каюте не было уже очень долго. Создавалось такое впечатление, словно прошла целая вечность с момента, как они ушли. И это вызывало огромное беспокойство. Дядя Петя тем временем, вновь склонившись над своими ботинками, как шахматист над шахматной доской, пытался разгадать ребус из сложнейших микросхем и в то же время нескончаемо бурчал по поводу «непутёвости» своего младшего товарища.
— Всё ещё злишься на меня, Иван, за то, что я тебя двоечником обозвал?
— Нет.
— А почему тогда со мной не разговариваешь?
— Не хочу.
— Ха! «Не хочу!». А я знаю, почему не хочешь. Я ведь экстрасенс, Ванька, меня не обманешь. Ты боишься, что я тебе вопросы каверзные буду задавать, а ты на них ответить не сможешь. Вот и уходишь от разговора.
Дядя Петя вынул из комбинезона свою бесценную фляжку, сделал из неё глоток «для обострения умственных способностей», вновь склонился над ботинками, но при этом и не забывая донимать Ивана:
— Признайся, признайся, что я прав! — подзуживал он.
Юноша на самом деле не желал разговаривать с дядей Петей. Ему в целом не особо приятно было находиться в обществе этого прямолинейного и не всегда культурного бездомного «экстрасенса». А уж выслушивать от него нравоучения и вовсе было унизительно. Вместе с тем старик не унимался в своей болтовне, и Ваня сделал единственный верный ход в такой ситуации. Он принял решение согласиться:
— Да, дядя Петя. Вы, как обычно, правы.
Кто не знает, что одобрение слов другого есть самый кратчайший путь к прекращению спора? Однако дядя Петя — крестьянский сын, видимо, этой истины как раз и не знал. Ощутив над своей головой фанфары победы, он даже бросил ковыряться отмычками в ботинках, с радостью подошёл к Ивану и настроился на длинную проповедь:
— Во-от! Правильно, Ваня! Правильно! Дело молодых — сидеть и слушать! Старики-то дурного не посоветуют. Они жизнь-то ужо повидали и пороху нюхнули предостаточно. Да для нас, если хочешь знать, ваши проблемы — это так, тьфу! Плюнуть и растереть!
— У меня нет никаких проблем, дядя Петя, — попытался отвертеться от поучений юноша.
— А то я не вижу — проблем у него нет! Свою голову ниже плеч повесил и уверяешь ещё, что жизнь у тебя лёгкая и беззаботная?!
— Нет, жизнь у меня нелёгкая, и забот выше крыши, дядя Петя. Я просто не нахожу смысла это обсуждать. У меня всё очень запутанно, я сам ещё не могу разобраться…
— Так, чай, ведь не тарифы ЖКХ с тобой собрались обсуждать? В чём путаться-то, Ваня? — бесцеремонно прервал его старик. — Ты любишь Настю. Настя встречается с твоим братом, хоть и не любит его. Ты уважаешь своего брата. Тебя мучает совесть за твои чувства по отношению к его девушке. Ты хочешь от неё отказаться. Но в то же время ты сгораешь от безответной любви. Я ничего не упустил?
Дядя Петя пристально посмотрел юноше в глаза, и Ваня, не выдержав этого пронзительного, пробирающего насквозь взгляда, покраснел и молча кивнул:
— Я должен от неё отказаться.
— Кому должен?
— Кому? — юноша не понял сути вопроса.
— Я спрашиваю тебя, чудо гороховое, кому ты это должен? Али подписку такую давал, ась? Простофиля — он и есть простофиля! Вот ответь мне честно всего на два вопроса. Первый таков: смог бы ты, Иван, если бы вдруг Настя тебя полюбила, сделать эту девушку счастливой? Как сам считаешь?
— Конечно! Да, наверно, смог бы! Я сделал бы всё от меня зависящее, чтобы она была счастлива!
— Ясно. Вопрос второй. А с твоим братом, не кривя душой, Настя будет счастлива в совместной жизни?
— Мм, не знаю, дядя Петя. Колька шикарный. Он не такой, как я — непутёвый. Он всё на свете знает и умеет. У него есть жизненная хватка и море уверенности в себе. Он в любых условиях за словом в карман не полезет. Он находчивый и весёлый. А девушки млеют в его присутствии. Мне глупо с ним тягаться. Я думаю, если Николай захочет, он любую девушку может сделать самой счастливой на свете.
— И при этом он, я так полагаю, этого-то как раз и не хочет, так? Он же твою Настасью ни грамма не любит?! — прямо выпалил дядя Петя, отчего Иван даже вздрогнул.
— Я этого не говорил.
— Нет. Но это так. Ты в моих способностях провидца не сумневайся! Коль не за деньги тебе советы даю, так и врать не буду. Брат твой — гуляка, ума и серьёзности пока не нажил. Вся его шикарность и находчивость, которым ты так завидуешь, лишь маска. Обманка для недалёких барышень. Пустышка. А Наська… Не любит Настасья твоего Николая. Вот комбинезоном своим единственным готов поклясться, что не любит его! И вообще пока никого не любит. Свободная она ещё, как птица в полёте. А вот с кем гнездо пожелает свить, от тебя зависит. Откажешься от неё сейчас в пользу другого — никому счастья этим не прибавишь. Ни себе, ни ей, ни брату своему. А вот поборешься за её сердце, как знать? Может, счастливей вас во всем мире и не сыскать будет? Чем чёрт не шутит? Не каменная же у неё душа. Влюбится! — дядя Петя хитро прищурился и засмеялся: — Непутёвых тоже любить кто-то должен.
— А как же Николай?
— А ну его к лешему! — экстрасенс, всё так же смеясь, беспечно отмахнулся. — Найдёт себе другую даму. У вас их на даче вон сколько было: красивых да крашеных. Что уж, выбрать не из кого? Не о нём пекись, а своим счастьем живи, Ваня! Наберись в себе этой, как её? Решимости! Подойди к Настасье тихонько, обними её нежно, а затем — хвать! Держи крепко да целуй, пока она опомниться не успеет. Всему вас, молодых, учить надо!
— Ну, да, дядя Петя? — Иван засомневался в действенности предложенного варианта поведения. — Я её — хвать! А она мне как даст по лбу в ответ! Сейчас современные девушки, они, знаете, какие? Боевые!
— Ничего страшного, потерпишь. У нас ведь как повелось в народе? Бьёт, значит, любит. Сначала покалечит, зато потом полечит…
Экстрасенс не закончил весь свой длинный список советов по покорению слабого пола, как вдруг одна из стен в их каюте распахнулась, и на пороге показался офицер Гокролл.
Иван соскочил со своего места, с тревогой вглядываясь в лицо нельдианина:
— А где Настя и Андрей? Что случилось?
— Ничего не есть случаться. Госпожа Руц и ваши друзья ещё не вернуться с прогулки. Я прийти к пленнику дядя Петя.
Гокролл обернулся к сидящему на своём месте слесарю. Дядя Петя не посчитал нужным вставать навстречу «своему захватчику». Он лишь незаметно опустил в карман связку отмычек, сожалея о том, что не успел освободить ноги от электронных оков, и немного сухо кивнул в знак приветствия:
— Ко мне? Я слушаю Вас, любезнейший!
— Вы сказать вчера Таафитту, что очень нехорошо чувствовать себя здесь, в нашем Центре, без трубки.
— Чего? А-а, да! Говорил! Я так затянуться хочу, Вам даже и не снилось! Я уж подумывал о том, чтобы самокрутку сделать из подаренной мне майором пятисотки. Так табака-то у меня тоже — нема. Поэтому жечь деньги пока без надобности. Въезжаете?
— Э… — Гокролл, разумеется, ничего не понял из услышанного. Он лишь растерянно вывел из-за спины руку и протянул вперёд тот самый предмет, который его друг Таафитт ещё с утра попросил передать пленнику. — Вот, это Вам. Офицер Таафитт сообщил вчера госпоже Руц, что Вы есть хороший специалист по трубам. И Вам здесь без маленькой трубы есть некомфортно. Нельдиане уважать творчество и развитие. Мы найти в нашем Центре трубу и решить её Вам подарить.
Дядя Петя почти полминуты оторопело смотрел на протянутый ему тромбон. А затем бывший слесарь разразился такими вдохновенными ругательствами, объясняя, что он на самом деле думает о Таафитте, о госпоже Руц, обо всех нельдианах вместе взятых и о Лунном Центре наблюдения за Землёй, что не только плохо говорящий по-русски офицер Гокролл, но и филолог Иван испытывали подлинные затруднения в литературном переводе его пламенной речи.
Спустя некоторое время в каюту к задержанным вернулись Майя со своей группой поддержки и Андрей с Настей.
Увидев ушедших товарищей живыми и здоровыми, даже дядя Петя прекратил ругаться и вместе с Иваном бросился им навстречу узнать о первых впечатлениях от прогулки по Луне.
Госпожа Руц, застав в каюте с пленниками своего помощника Гокролла, очень обрадовалась. Военным требовалось обсудить некоторые вопросы, связанные со встречей Даг Ку Рона, поэтому женщина попросила Таафитта и Диоллу вновь пройтись по Лунному Центру с новой группой экскурсантов, но уже без неё. Андрей лишь успел крикнуть Ивану, что нельдиане разрешили им сделать пару снимков на память и чтобы журналист не дал зевка, как каюта землян вдруг резко опустела, оставляя Настю и майора в одиночестве вновь запертыми в шести стенах.
Однако нельдиане едва-едва успели покинуть корабль капитана Боната и разойтись по своим делам: Майя и Гокролл в направлении корабля службы безопасности, Таафитт с переводчицей, с Иваном и дядей Петей на выход из зоны прилёта, как госпоже Руц пришло от диспетчера Центра сообщение. Помощник Майи офицер Сэвний процитировал: «В границы Солнечной системы влетел лучитский корабль с помощником инспектора шестой Ладьи на борту и с явным намерением совершить посадку на Луне».
Очевидно, инспекторскому корпусу не терпелось получить всю информацию по гибели на Земле дипломата Вен Ку Доу. А Майе теперь в срочном порядке приходилось менять свои планы.
Женщина окликнула Таафитта и затормозила уход его группы.
— Таафитт! Даг Ку Рон подлетает к Центру, — обратилась она к своему старшему помощнику по-нельдиански, именно так, чтобы находившиеся рядом земляне ничего не поняли из её слов. — Значит, так, Таафитт. Пленников мы рассаживать поодиночке пока не будем. Не станем провоцировать их на истерики и агрессию. Но даже очень хорошо, что мы столь удачно успели разбить их на две части. Спокойнее будет общаться. Разве можно обвинить меня в том, что лучит прибыл раньше запланированного времени, а вы ещё не возвратились с экскурсии, которую, кстати сказать, пленники сами же и выпрашивали? Думаю, никаких жалоб и недовольства со стороны Насти или ещё кого-либо быть не должно.
— Я тоже на это надеюсь. Дипломат Настя и её телохранитель Андрей вернулись сейчас под впечатлением, в хорошем настроении и в бодром состоянии духа. Хочется верить, что они не откажутся сотрудничать с нами.
— Пусть только попробуют, Таафитт, отказаться! — вспылила Майя. — Это после того, как мы пошли им на уступки? Я тогда не знаю, что с ними сделаю! Честное слово!.. Так, Диолла, ты остаёшься сейчас с нами. Поможешь налаживать с Настей психологический контакт. У тебя неплохо это получается, и глупо не использовать твои способности. Твоё задание, Таафитт, будет следить за этими двумя. Неспешно гуляйте где-нибудь по Центру, и будь на связи. Если Даг Ку Рон пожелает с ними пообщаться, ты быстро доставишь пленников к нам. Если помощник инспектора скажет, что эти мужчины нам без надобности, их будет легче развести по разным каютам и стереть им память. Договорились?
— Хорошо, мы тогда отправляемся.
Таафитт повёл за собой Ивана и дядю Петю, разъясняя им по пути, что обстоятельства исключительной важности препятствуют Диолле присоединиться к их группе. А госпожа Руц, офицеры Гокролл и Сэвний, равно как и юная переводчица, приставленная к экипажу борта 551, остались стоять в зоне прибытия подле своего корабля в ожидании гостя высокого статуса.
***
«Дипломат» Настя и «её телохранитель» Андрей на самом деле пришли в каюту под впечатлением. Не ожидая возвращения Ивана и дяди Пети ранее, чем через час, они бойко переговаривались, обсуждая всё увиденное в Лунном Центре. Мечтали, чтобы их скорее вернули домой, и воображали, какую сенсацию могут вызвать на Земле их сообщения и сделанные Иваном снимки!
Однако в самый разгар обмена эмоциями в каюту землян вдруг пожаловали гости. Это были всё те же, уже ставшие теперь знакомыми и узнаваемыми, военные из службы безопасности дипломатов: госпожа Руц, её помощник Гокролл и их переводчица Диолла. Вместе с ними зашёл ещё один нельдианин, ранее людьми не виденный, но, судя по всему, входящий в состав группы Майи. Он был в аналогичной форме и с таким же почтением, как и Гокролл, взирал на женщину. А после всех в проёме раздвижной стены каюты показался серый коротышка с крупной лысой головой и огромными, как два чёрных блюдца, глазами.
Его маленькое, можно сказать, детское тельце было облачено в тёмно-вишнёвый костюм с белой символикой по обе стороны воротника. Непонятные завитки и кольца данного рисунка, очевидно, указывали на его высокое происхождение или должность. Костюм гостя, как и одежда нельдиан, не предусматривал ни одного кармана: он плотно обтягивал всю фигуру от шеи до самых пят. На ногах лучита были гравитационные ботинки. А обе руки, как и руки офицеров, были запрятаны в тёмно-бордовые ячеистые перчатки.
«Там у них средства связи и оружие», — сделал для себя вывод наблюдательный Андрей.
Пленники, ещё секунду назад беззаботно болтая и даже над чем-то смеясь, сейчас словно воды в рот набрали. Они молча поднялись со своих мест и вопрошающе посмотрели на госпожу Руц. Но Майя не произносила ни звука. Этикет дипломатического корпуса не позволял ей в подобной ситуации начать говорить прежде, чем заговорит её начальник. А помощник инспектора шестой Ладьи вовсе не спешил открывать диалог.
В каюте повисла неловкая пауза.
Лучит вышел на середину каюты и самым внимательным образом разглядывал земных пленников. По его огромным глазам, не имеющим каких-либо чётко выраженных зрачков, было неясно, на кого именно он смотрит, но Настя не сомневалась, что львиная доля его внимания достаётся сейчас именно ей. Девушка немного побелела и неуверенно поёжилась. Ни один мускул на лице лучита не пошевелился. Да и есть ли на этом сером лице мускулы? Ещё та загадка. Вместо носа треугольная ямка в передней части лица, никаких бровей и ресниц, щёки — и не щёки вовсе, а так — серая, плотно натянутая кожа, губы — лишь две белесоватых узких полоски. Никакого намёка на улыбку или хотя бы просто на доброжелательное отношение к присутствующим.
Анастасия, не в силах терпеть больше гнетущее молчание и стараясь унять дрожь в голосе, поздоровалась с вошедшими и от своего имени, и от имени Андрея тоже:
— Здравствуйте, — негромко произнесла она.
Лучит наконец-то заговорил. Его речь, конечно же, была непонятной: язык казался странным и невоспроизводимым, но в то же время в самом голосе не было ничего отталкивающего или неприятного. Майя дала Диолле команду переводить, и студентка Вукламмского института, с присущей ей ответственностью и энтузиазмом, сразу принялась за дело:
— Земляне, здравствуйте. Знакомьтесь. Этого лучита зовут Даг Ку Рон. Он является помощником инспектора шестой Ладьи Круга и прилетел сюда специально для того, чтобы встретиться с Вами, Настя. Я Вас предупреждала вчера, что большинство лучитов телепаты. Господин Даг Ку Рон силой своего разума постарается проникнуть в Ваш мозг и поможет Вам вспомнить события позавчерашнего вечера. Но для этого Вы не должны его бояться. Вам надо настроиться на сотрудничество. Это важно.
— Хорошо, я постараюсь, — Настя тревожно посмотрела на Андрея, словно ища у него невидимой поддержки.
Естественно, майор ФСБ сейчас ничем помочь ей не мог. Он не в состоянии был вспомнить что-то за неё, не мог, как и прежде, взять на себя функцию ведения переговоров с пришельцами. Всё это Насте придётся делать самостоятельно. Но то обстоятельство, что Андрей находился сейчас рядом, и её не оставили один на один с этим серым инопланетным чудищем, девушку всё же немного успокаивало.
— Что от меня требуется? — набравшись решимости, спросила она.
— Сядь на своё место, закрой глаза и постарайся расслабиться, — выдала основные инструкции Диолла.
— Сесть? А может, лучше так, стоя? Ну, хорошо, я сяду, — девушка покорно вернулась в кресло. Лишь взгляд, полный мольбы и отчаяния, опять был послан ею в направлении Андрея.
Но майор ФСБ лишь молча пожал плечами.
«Делай, что просят. Я тебе сейчас не помощник!».
И это было правдой. Едва Даг Ку Рон заговорил с Анастасией, как офицеры Гокролл и тот, второй, из группы госпожи Руц, что оставался для землян пока безымянным, — оба подошли к Андрею с двух сторон и без единого слова, лишь суровыми взглядами да своими накачанными мускулистыми руками оттеснили его к самой стене каюты. Нельдиане недвусмысленно намекнули Андрею, что при малейшем нарушении порядка его просто-напросто переселят в соседнюю камеру, за прочную звукоизоляционную стену. А этого майору, желающему быть в курсе всех происходящих событий, хотелось сейчас менее всего. Андрей крепко сжал кулаки и зубы, молча наблюдая за мучениями Анастасии.
«Держись, девочка! Чем я могу тебе сейчас помочь? Ничем. Будь сильной! Не показывай им своего страха!», — переживал он за неё.
Даг Ку Рон подошёл ближе к Анастасии и затронул подлокотники её кресла. Спинка сидения откинулась назад почти горизонтально, а само кресло поднялось почти до уровня лица пришельца.
— О господи! — прошептала Настя, зажмуриваясь и даже как-то сжимаясь. — Я ощущаю себя так, словно лежу на операционном столе!
— Настя, Вы не должны нервничать, — поспешила дать полезные советы Диолла. Она тоже, чтобы не мешать лучиту, отошла подальше и стояла сейчас возле Андрея и помощников госпожи Руц. Голос переводчицы был успокоительным и добрым. — Постарайтесь думать о чём-нибудь хорошем! Отвлекитесь от того, что происходит здесь и сейчас, вернитесь своими мыслями в позавчерашний день. Проживите его заново! Легко проживите, ведь было же позавчера что-то приятное?! Вспомните хорошие события того дня.
Настя снова зажмурилась и попробовала последовать дружескому совету. Конечно, хорошее было! Вот ей вручают красный диплом. Вот её поздравляют подруги и родители. Вот они собираются на дачу старосты своего курса. «Ох! Шуму-то и веселья сколько!..».
Девушка и сама не почувствовала, как черты её лица разгладились, появилась слабая улыбка на губах.
«Ну, ещё бы! Вечер начинался очень даже бурно и интересно».
Даг Ку Рон снова что-то произнёс. На этот раз речь лучита была слишком длинной, а Диолла отчего-то вовсе не спешила её переводить.
«Забавный язык. Бу-бу-бу. Бу-бу-бу. Как мычит корова — му-у-у! Какой-то монотонный и очень скучный тип, этот помощник инспектора. Безэмоциональный, что ли? Или всё дело в их языке? Вот то ли дело русский! Ребята наши, к примеру, как скажут, так хоть песню слагай! А сколько анекдотов и приколов прозвучало позавчера на вечеринке? Да, Колька ещё тот юморист…».
Настя почти не заметила, как задремала под инопланетную «ужасно однообразную» речь. Она заново переживала в своём сознании события праздника на Сылве. Вот они вместе с Леркой заходят на летнюю кухню. Вытаскивают коробки с пиццей. Вот Валерия отправляется в дом надеть кофту. А Настя натыкается на раненого астронавта в шкафу…
На удивление девушки — повторный проигрыш данного события ей вовсе не показался таким страшным и волнительным. «Это как ночной кошмар. Когда тебе снится что-то жуткое и неприятное, ты просыпаешься в холодном поту и поражаешься, каким чудом жив остался? А когда утром при свете дня вспоминаешь ночные видения и рассказываешь о них кому-нибудь другому, весь этот кошмар выглядит такой чепухой, что ты даже сам недоумеваешь: из-за чего здесь стоило переживать?». Так и сейчас. Мозг девушки давал совершенно трезвую оценку произошедшему. Вспоминались детали, которые ещё пару минут назад, казалось, были утеряны из памяти навсегда.
Настя вспомнила, как она уговаривала пришельца вызвать ему какого-нибудь врача, как рекомендовала приложить к ране полотенце, чтобы остановить его кровотечение, как предлагала ему поесть, если он нуждается в пище. Вен Ку Доу же лишь повторял её слова: «Тебе нужна помощь! Я друг! Я не хочу, чтобы ты умер…».
«Да, на своём языке он тоже что-то лопотал. Но это вряд ли возможно вообще воспроизвести… Почему невозможно? Да потому что я никогда в жизни ранее не слышала языка лучитов! Как я могу повторить слова из чужой речи, если я их не поняла? Я не изучала данного языка. … Ну, дипломат смог повторять мои фразы, наверно, потому, что он был слишком умный. У него большая голова, большой мозг. Ему это было нетрудно. А я… Ну, как хотите, попробовать воспроизвести эту белиберду, конечно, может, и можно. Попытка не пытка. Только это всё равно глупо и ненаучно…».
В затянувшемся в каюте молчании, к изумлению всех присутствующих, спящая Настя, подчиняясь поступившему в её мозг приказу лучита, вдруг заговорила на инопланетном языке, воспроизводя услышанную ей всего лишь однажды фразу.
— Спасись сама, чтобы спасти остальных, — негромко для Андрея перевела Диолла на русский язык первое предложение. — Представь в Круг доказательства, и они обязаны будут продлить Контракт, — также шёпотом, уже скорее сама для себя, перевела она вторую часть фразы. «Неужели Контракт реально можно продлить?». — Я помогу тебе попасть в Круг, а ты поможешь людям с Земли.
Диолла завершила перевод и замолчала. Молчали все. И Майя, боясь нарушить сеанс гипнотической связи Даг Ку Рона с новоиспечённым дипломатом, и сам помощник инспектора, внимательно вглядывающийся в сновидения девушки. Молчала и Настя, продолжая мысленно воспроизводить картины позавчерашнего вечера вплоть до захвата их группой валонгов.
Наконец, Даг Ку Рон кивнул и отошёл от кресла девушки на шаг назад.
— Это всё, Майя, — обратился по-нельдиански он к госпоже Руц. — Всё, что успел сказать ей Вен Ку Доу перед смертью, вы сейчас слышали. Больше ничего.
— А как же доказательства, о которых говорил дипломат? При Вен Ку Доу документов не было. Где нам искать его материалы? Полагаете, следует допрашивать её спутников?
— Нет. Их не было рядом с Настей в момент общения её с дипломатом. Я не думаю, что другие люди могут оказаться нам полезными. Вен Ку Доу сформулировал поручение для девушки. Он увидел в ней что-то, что может помочь. И доказательства спасения планеты надо спрашивать лишь с неё.
— Да? — офицер Руц с некоторым сомнением взглянула на всё ещё спящую девушку.
«Такая слабая, напуганная. Хотя… Каких только дипломатов не приходилось охранять? Приказ есть приказ, и не мне оценивать решение Вен Ку Доу».
— Да, Майя, — продолжил помощник инспектора. — Только с девушки. Окружающие её мужчины лишь ненужный балласт, избавиться от которого я бы порекомендовал вам как можно быстрее. Сотрите им память и пусть валонги доставят их на то место на Земле, с которого увезли. Впрочем, на этот счёт можешь лишний раз проконсультироваться с инспектором. Настя скоро очнётся. Я советую вам перевести её на свой корабль, выделить ей отдельную каюту, объяснить всё происходящее, дать немного времени на то, чтобы сосредоточиться и определиться, какие именно сведения имел в виду Вен Ку Доу, и чем она может помочь родной планете? Ну, а после — по обстановке. Может, кому-то из вас придётся высаживаться на Землю и проводить поисковые мероприятия именно там. В любом случае, это будет уже без участия девушки. Она теперь дипломат, и её безопасность — ваша забота. Думаю, инспектор прикажет твоей группе доставить Настю к нему, чтобы лично решить, переправлять её в Круг или прятать от других инспекторов? Свяжись с ним прямо сейчас и получи инструкции на дальнейшие действия. Я здесь остаться с вами не могу. Миссия моя выполнена. Мне пора улетать.
Майя утвердительно и благодарно кивнула:
— Хорошо, господин Даг Ку Рон. Мы признательны Вам за помощь, и за Ваши советы также. Я прямо сейчас свяжусь с инспектором и доложу ему обстановку.
Женщина обернулась к своим помощникам:
— Сэвний, пока я провожаю господина Даг Ку Рона, вернись на наш корабль, свяжись с Таафиттом, чтобы возвращал сюда оставшихся землян для зачистки, и подготовь каюту для Насти. Как только она придёт в себя, под каким-нибудь уважительным предлогом я препровожу её к нам. Гокролл и Диолла, побудьте пока здесь. Если Настя проснётся до того, как я вернусь, можете перевести ей слова Вен Ку Доу и полюбопытствуйте, что, по её мнению, они могут означать? Впрочем, я не думаю, что прохожу долго.
Госпожа Руц, Сэвний и помощник инспектора покинули каюту землян. Андрей очень надеялся, что и Гокролл последует их примеру, оставив с пленниками лишь добродушную и разговорчивую Диоллу. Именно эту девчушку, как надеялся майор, можно было бы расспросить обо всём подробно: и о том времени, когда, по её словам, нельдиане и земляне были хорошими соседями, и о том, почему единый биологический вид человека вдруг раскололся на несколько подвидов, и об отношениях нельдиан с лучитами. Именно у Дил можно было разузнать, что же это за личности такие — дипломаты, какую функцию они выполняют? Что же за Контракт только что был упомянут в послании Вен Ку Доу, и каким образом, с точки зрения пришельца, Настя способна помочь землянам? О чём сейчас с таким озадаченным лицом разговаривала с лучитом госпожа Руц? Какова теперь судьба пленников? И ещё многое и многое из непонятного.
Вопросов в голове майора копошилась сейчас масса, но его надеждам на то, что Гокролл покинет каюту, не было суждено сбыться. Офицер и не собирался уходить. Пройдясь по периметру комнаты, он вернулся к одному из пустующих кресел, к тому, на котором спал накануне дядя Петя, в полном молчании уселся на него, приваливаясь своей широкой спиной к спинке сидения, и о чём-то задумался. Диолла, не осмеливаясь нарушать тишину, заняла место Ивана. Как и всем истинным непоседам, режим тишины для болтуньи был особенно тягостным. Но ослушаться военных сейчас было равносильно потере хорошего расположения госпожи Руц. А лишиться покровительства своей начальницы, с которой едва-едва удалось найти контакт и закрепить какое-то подобие дружбы, Диолле теперь хотелось менее всего. Поэтому девушка страдальчески вздыхала, но упорно старалась избегать вопросительных взглядов землянина Андрея.
«Ну, нет, дорогие мои! — хмурился майор Верхоланцев, соображая при этом, как ему удовлетворить свою любознательность. — Так дальше дело не пойдёт! Я должен это выяснить. Что ж, придётся идти на хитрость. Голова на плечах у человека не для того, чтобы выше ростом казаться, а чтобы думать. Сделаю-ка я вид, что мне многое известно, но меня смущают лишь некоторые детали…».
— Значит, контракт, по мнению Вен Ку Доу, всё-таки можно продлить? — лениво растягивая слова и притворяясь, что в полной мере понимает, о каком контракте идёт речь, произнёс он. — Это хорошая новость, правда?
— Да, — немногословно бросил Гокролл, не находя поводов вступать с Андреем в длинные разговоры.
— Неясно только, как Настя может этому поспособствовать? — закинул новую удочку майор.
— Сейчас она проснуться, и мы поинтересоваться, — отрезал нельдианин.
— Конечно! Весьма любопытно, не находите? Кстати, что-то я запамятовал, а срок контракта заканчивается-то когда? — с невинной улыбкой на лице обратился Андрей к Диолле.
Девушка изумилась. «Как можно забыть одно из самых ключевых условий Контракта по родной планете???».
— 21 декабря 2012 года, — растерянно ответила она.
Теперь настала очередь Андрея изумляться и терять контроль над своими эмоциями.
— В конец света, что ли? — непроизвольно воскликнул он, выдавая тем самым свою полную неосведомлённость по обсуждаемому вопросу.
Офицер Гокролл, разгадав хитрость своего пленника, усмехнулся. Он хотел и вовсе проигнорировать настырного землянина, однако вспомнив, что посоветовал Даг Ку Рон относительно задержанных мужчин, и прекрасно понимая, что Андрею вот уже через каких-нибудь десять-пятнадцать минут всё равно сотрут память, он прямолинейно, и уже не секретничая, выпалил:
— Это от дипломата Насти теперь зависеть. Найдёт веские доказательства — лучиты попытаться спасти ваш дом. Не найдёт — ваши хозяева сибарксы сделать всё от них зависящее, чтобы ваши глупые предрассудки оказаться пророческими. Они вам организовать конец света.
— Наши хозяева сибарксы? — переспросил Андрей, попеременно глядя то на Гокролла, то на Диоллу. — Первый раз о таких слышу. А разве без нашего ведома и согласия на Земле хозяйничают не эти глазастые сероголовые лучиты?
— Лучиты есть покровители нельдиан, — с гордостью в голосе и с большим уважением к лучитам сказал Гокролл.
— А-а, а как тогда выглядят наши покровители?
Андрей и не надеялся даже записать столько сенсационной и к тому же ещё и содержательной информации на свой диктофон.
Диолла, видя, что помощник Майи испытывает некоторые затруднения в построении фразы на русском языке, взяла на себя смелость ответить самостоятельно:
— У Земли нет покровителей. На неё претендует лишь несколько «хозяев». Пока Контракт ещё не завершен, вас постоянно навещают наблюдатели и курьеры от различных цивилизаций. В том числе нельдиане, валонги и лучиты. Но это лишь пока. С 21 декабря сюда летать смогут только хозяева планеты. Это будут либо омдиффы, либо сибарксы, что более всего вероятно. А может, и те, и другие разом. Если, конечно, Контракт не будет продлён, во что уже никто не верит.
Диолла грустно вздохнула и опустила глаза в пол. Больше всего на свете она желала, чтобы Контракт по Земле был продлён.
— Само собой, никто не верит! — подлил масла в огонь Гокролл, не заметив печального состояния своей переводчицы. — Сложно представить те обстоятельства, которые мочь повлиять на срок Контракта. И я лично сильно сомневаться в том, что дипломат Настя найдёт какие-то важные доказательства. Люди с Земли пока есть очень неразумные. Сейчас сюда прийти госпожа Руц, и она подтвердить вам мои слова.
Гокролл обернулся в направлении выхода, словно именно в это мгновение стена каюты должна разомкнуться и явить всем его начальницу. Но дверной проём не появился ни тотчас, ни через пять, ни даже через двадцать секунд. Стена в каюте у арестантов оставалась цельной и неделимой, а госпожа Руц отчего-то не спешила возвращаться к своим «неразумным» пленникам.
На самом деле госпожа Руц торопилась выполнить много дел. Прежде всего, женщина, как того и требовал служебный этикет, проводила помощника инспектора до корабля и убедилась в благополучном отлёте своего начальства. Дальше она поднялась на борт своего корабля и при помощи закрытого канала связи получила инструкции к действиям от самого инспектора. Здесь не было никаких неожиданностей. Как и предвидел Даг Ку Рон, инспектор приказал группе Майи организовать доставку дипломата Насти непосредственно к нему. При этом офицерам безопасности и экипажу валонгов необходимо было подчистить все следы своего неофициального посещения Лунного Центра, включая и зачистку памяти захваченных в плен мужчин.
Что ж, дело есть дело, к тому же это задание и не было сложным. На Земле группа капитана Боната следы уже припрятала. Валонги заслуживают доверия, так что перепроверять их не приходится. Здесь, на Луне, теперь очень спокойно, если не сказать пустынно. Посторонних кораблей нет. А о посещении нельдианами Центра наблюдения знают лишь диспетчеры, но это надёжные ребята и с ними всегда можно договориться. Остаётся что? Остаётся записывающая аппаратура землян, представленная фотоаппаратом Ивана и сотовым телефоном Андрея, да сами пленники, справиться с которыми также не составит особого труда.
Вспомнив о технике своих арестантов, женщина заулыбалась.
«А с каким серьёзным лицом телохранитель Насти делал сегодня записи на свой телефон! И ведь ни словом, ни жестом не выдал его наличия, даже когда я разрешила пользоваться фотоаппаратом открыто! Интересный субъект. Не доверяет нам? Что ж, правильно делает. Надеюсь, он почувствовал нашу силу и зауважал нас. Но и на телефон в его случае рассчитывать бесполезно. Ни один из пленников не вернётся домой с секретной информацией. Сто процентов. И Ванин фотоаппарат почистим, и телефон Андрея… А вообще, не доросли пока земляне до наших технологий, иначе знали бы, что скрывать от нельдиан записывающие устройства бесполезно. Вся их примитивная электроника у нас как на ладони. Так хоть не тратили бы зря время и силы на их маскировку, аборигены несчастные!».
Пожалев отсталых в своём развитии людей и в то же время приободрившись тем, что скоро проблем у офицеров службы безопасности дипломатического корпуса станет в несколько раз меньше, так как на их корабль будет переведена лишь одна Настя и надо будет присматривать только за ней, госпожа Руц отправилась на поиски капитана Боната. Майя спешила отдать ему приказ инспектора, чтобы валонги готовились к скорому отлёту на Землю. Нужно было организовать рейс по доставке Андрея, Ивана и дяди Пети домой.
Однако капитана Боната на корабле не оказалось. Как сообщили женщине его помощники, валонг ушёл в нельдианский сектор Луны на технический этаж. Учитывая, что Таафитт с двумя пленными также ещё не вернулся с прогулки по Центру, и допуская возможность того, что её помощник встретил по пути капитана Боната, и вместе они не спеша могли возвращаться к зоне прилёта, Майя сама направилась им навстречу.
***
Старший помощник госпожи Руц действительно повстречал в нельдианском секторе капитана Боната. Только это произошло фактически с самого начала его второй прогулки по Лунному Центру. Капитан патрульного корабля Валонга, неоднократно бывавший ранее в Центре наблюдения за Землёй, а потому знающий здесь каждый этаж, коридор и зал, с удовольствием согласился составить Таафитту компанию по сопровождению двух арестантов на экскурсию и, соответственно, по надзору за ними. Оба офицера, найдя между собой много общих тем для беседы и выполняя поручение Майи, неспешно прохаживались по опустевшей в последнее время базе. Изумлённые земляне бесконечно ахали и что-то восклицали, Иван непрерывно щёлкал своим фотоаппаратом, а дядя Петя не уставал выдавать комментарии к увиденному. Но поскольку Диоллы рядом не было, а Таафитт и совсем скромно говорящий по-русски капитан Бонат не утруждали себя переводами и какими-то пояснениями, пленники были предоставлены сами себе, а экскурсия пролетела слишком быстро.
— Так мы, пожалуй, будем вынуждены вернуться на корабль раньше положенного срока, — озабоченно произнёс Таафитт, поглядывая на часы. — Нам осталось показать им сектор с курьерскими находками. Но людям вещи с Земли не особо интересны. Что же делать? Не хотелось бы мешать Даг Ку Рону в общении с Настей.
— Давай на технический этаж зайдём, — тотчас нашёл подходящий вариант валонг. — Мне там как раз знакомого хотелось навестить. И у пленников заодно сколько-то времени потратим. Пусть осматриваются и там. Не возражаешь?
Таафитт не возражал. Вместе с капитаном Бонатом и двумя землянами они спустились на технический этаж. Но и здесь особо разглядывать было нечего. Самое ценное оборудование к данному моменту было разобрано, упаковано и переправлено на Нельд, а оставшееся ещё подлежало осмотру и демонтажу. Возможно, по этой причине персонал базы на месте не сидел. Точнее, он вообще отсутствовал на своём этаже. В разгар рабочего дня специалисты занимались приборами, установленными по всей поверхности Луны, и в секторе техников не было ни души.
Бесцельно пройдясь по пустынным коридорам, капитан Бонат уже хотел предложить всем спуститься на так называемый «музейный» уровень, где хранятся предметы с Земли, как вдруг заметил, что Иван, испытывая дискомфорт от повышенной на этаже температуры и влажности, снял со своей переносицы очки и протёр в них стёкла чистым носовым платком.
— Таафитт, у меня есть идея, чем занять наше время! — придумал валонг. — Мне, честно тебе признаюсь, жаль этого юношу. Носить на носу такую неудобную конструкцию, так мучиться… Может, зайдём в зал к медикам и настроим этому землянину его глазной аппарат? Что скажешь? Оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, это ведь не запрещено?!
Таафитт равнодушно пожал плечами:
— Мне, в принципе, без разницы. Но согласится ли на нашу помощь землянин? Ты же сам удостоверился, какие они все пуганные и подозрительные.
— Я сейчас его спрошу.
Капитан Бонат, окрылённый идеей бескорыстно помочь примитивному существу вновь обрести хорошее здоровье, подошёл к Ивану и на ломанном русском языке объяснил суть вопроса:
— Землянин Иван, Вы, я видеть, плохо видеть. То есть иметь болячка глаз. Вы носить на своё лицо увеличительный прибор, что есть неудобство и несовершенство. Мы мочь помочь Вам, если Вы нам доверять и позволять.
— Что? — юноша даже не сразу понял, какую именно мысль попытался донести до него синекожий инопланетянин. — А, да. У меня слабое зрение. Близорукость. Но я боюсь делать операцию. Мне предлагали на Земле. Я отказался. Я вообще боюсь врачей. Поэтому вынужден носить очки.
— Землянин Иван, но глаза можно настроить видеть. Это не есть операция. Это есть корректировка. И её можно сделать прямо сейчас и здесь! Это не есть больно или страшно. Это есть быстрый процесс. Вы хотеть смотреть кругом без эти стёкла?
Ваня засомневался:
— А возможно ли это и насколько безопасно?
Уяснив, что юноша всё ещё колеблется, капитан Бонат тут же активно принялся убеждать его в полной безопасности такого вмешательства. Инопланетная наука уже давно ушла вперёд по сравнению с земной медициной. Да и когда у Ивана будет ещё столь уникальный шанс на стопроцентное восстановление своего зрения?
— В самом деле, какие сомнения, Ваня? — поддакнул дядя Петя, подходя ближе и забирая из рук своего товарища по несчастью фотоаппарат. — Я могу даже щёлкнуть тебя во время этой жуткой операции, для истории. Потом в какой-нибудь модный и известный журнал отошлёшь мой снимок. Придумаешь сам впечатляющий заголовок. Мол, «Пришельцы спасают зрение человеку!». Или что-то типа этого. Вот так сенсация будет! И гонорар с тобой разделим напополам. Ну, а не хочешь в журнал, так своей девчонке потом показывать будешь фотоальбом и разжёвывать: «Вот здесь я ещё в очках, а тут я вон какой красавец! Сам всё идеально вижу…». Да-а, да вон, хоть Наське своей хвастаться будешь в тюремной камере!
Сложно сказать, какие аргументы подействовали на Ивана более всего: заверение о безопасности, возможность сделать ещё несколько сенсационных кадров или упоминание об Анастасии. Только Иван наконец-то решительно снял очки, последний раз со смешанными чувствами привычки и страха чего-то нового взглянул на них, а после убрал их к себе в карман, отважившись на эксперимент.
— Хорошо, я согласен. Давайте попробуем.
Капитан Бонат отвёл свою малочисленную группу спутников в медицинский зал.
Как и принято в хороших больницах, здесь было очень просторно, светло, чисто и прохладно. Зал был огромным. Вдоль его стен и по разным углам стояли какие-то установки и аппараты с совершенно неясным предназначением. Между ними располагались стеклянные стеллажи. Стёкла в них были зеркальными, и что пряталось на полках этих шкафов, с порога не было видно. Но земляне отчего-то даже не сомневались, что там, как и в обыкновенных земных поликлиниках, травмпунктах или аптеках, находятся какие-нибудь лекарства и средства первой помощи.
Пожилой нельдианин в серебристом костюме вышел навстречу нежданным гостям. Завидев в обществе офицеров жителей Земли, он сначала удивился, но после, выслушав мнение капитана Боната и смысл его просьбы, доктор сказал, что помочь Ивану элементарно. Он предложил юноше присесть на невысокую каменную тумбу, закапал в его глаза какие-то капли и надел на его голову большой, наподобие мотоциклетного, шлем. Дядя Петя захихикал над всеми этими манипуляциями, а врач, не обращая на зрителя никакого внимания, попросил капитана Боната сообщить Ивану, чтобы юноша смотрел строго перед собой, и как только увидит синий огонёк, чтобы тотчас же дал ему знать.
— Во-во, Иван, смотри в оба! — вновь засмеялся дядя Петя, напрочь забывая о том, что в его руках фотоаппарат, и всего минуту назад он мечтал о сенсации, за которую можно будет получить неплохой гонорар. — Сейчас тебе замаячит свет в конце туннеля.
— Я вижу синий огонёк! — воскликнул Иван, игнорируя шутки своего товарища. — Вижу!
Доктор нажал что-то на тыльной стороне шлема и снял его с головы юноши.
— Ну? Как теперь есть Ваше самочувствие? — за всех поинтересовался капитан Бонат.
— Потрясающе!!! — только и мог вымолвить Иван, озираясь кругом на окружающую его обстановку и различая её во всех красках. — Я вижу идеально!!!
— Как видишь? Уже? — расстроился дядя Петя, вертя в руках забытый фотоаппарат. — А как же операция? Наркоз там, уколы, кровища какая-нибудь? А как мы гонорар срубим?
— Да ну вас, к чёрту, дядя Петя, с операцией и со всем остальным! — разгорячился Иван, подскочил со своего места и выдернул из рук товарища фотоаппарат. — Я вижу всё своими глазами! Это чудо! Доктор, спасибо Вам! И вам тоже, ребята!!!
Добродушный валонг заулыбался:
— Мы есть рады помочь. Наша медицина уметь восстанавливать организм после травм, болезней и перегрузок. Мы уметь себя починить.
— Чё, правда-правда? — задумался о своём здоровье и «экстрасенс» дядя Петя. — А скажи мне, любезный. А можно себя малёхо омолодить, ась? Ну, в смысле, не тебя, конечно, а меня. Как ты говоришь, починить организм и избавиться от болезней.
Капитан Бонат, а вместе с ним и Таафитт, перевели свои оценивающие взгляды на побитое жизнью тело бывшего слесаря:
— Остановить ход времени не есть возможно. Хотя и есть несколько способов замедлить старость.
— Во-во! Старость замедлить — это самое то! — обрадовался дядя Петя. — А то, понимаете, душа ещё вприсядку плясать хочет, а тело-то уж не то. Болит, проклятое! То печень, то ещё какие внутренности.
Капитан Бонат перевёл слова землянина доктору и спросил, можно ли в этой ситуации чем-то помочь? Врач утвердительно кивнул и повёл своих посетителей вглубь медицинского зала. Здесь, в самом углу, за громоздкими установками, находился бассейн объёмом в четыре кубических метра, заполненный серой непрозрачной жидкостью, по вязкости своей напоминающей цемент или тесто. Пользуясь помощью своих непрофессиональных переводчиков, доктор объяснил, что прежде ему необходимо провести диагностику всего организма пациента. А иначе нельзя выяснить, какой орган или система в человеческом организме наиболее повреждены и требуют «ремонта». Дяде Пете нужно освободить своё тело от одежды и погрузиться в диагностическую ванну по подбородок.
Дослушав до конца ломаный перевод данного предложения, «экстрасенс» нахмурился.
— Какая ещё баня — тут раздеваться? Вон, Ваньке глаза поправили, даже на операционный стол не уложив! А как я, так сразу раздеваться? Что — мужиков голых что ли никогда не видели?
— Но землянин Петя… — попытался, было, что-то возразить валонг.
— Меня зовут дядя Петя! — недовольно огрызнулся слесарь. — Так трудно запомнить? Дядя Петя. Дя-дя. Понимаешь?
— Да, господин Дядя. Я и говорить Вам. Чтобы починить тело, надо его просветить. Найти поломку. Я не знать, как перевести на Ваш язык.
— Ладно уж, разберёмся как-нибудь. А ты, Иван, учти: заснимешь меня сейчас — я разболтаю твоей Настасье о нашем с тобой разговоре. Я злопамятный, усвоил?
Дядя Петя повернулся ко всем спиной и стал раздеваться. Он, определённо, стеснялся своего худого, местами заросшего волосами и давно немытого тела, он смущался своей обвислой на животе кожи и развёрнутых колесом ног. Вместе с тем какое-то внутреннее чувство собственного достоинства не позволяло ему признаться в своих слабостях и проблемах. Неспешно стянув с себя всю одежду, кроме ботинок и семейных трусов, слесарь аккуратно свернул свой комбинезон, чтобы ни одна из «бесценных» вещиц не выпала из его карманов, бережно положил его на пол и, оглядываясь назад через плечо, бросил:
— Как снять эти ботинки?
— Ботинки снимать нельзя! — жёстко отрезал Таафитт. — Вы полезть на диагностику в них. Это не есть страшно.
— Понятно, — ответил дядя Петя, подошёл к бассейну и принялся взбираться по его лестнице в том виде, в каком остался.
— Э! Э, господин Дядя! — закричал капитан Бонат. — Вы забыть снять нижнее бельё!
— Ничего я не забыл, — опять огрызнулся слесарь, держась одной рукой за перила и продолжая своё восхождение по узким ступеням лестницы. — Бельё, между прочим, тоже снимать нельзя. Нет у меня в трусах никаких поломок, ясно? И нечего там просвечивать, извращенцы!
Иван, давясь от смеха, прикрыл рукой свой рот.
А дядя Петя тем временем, игнорируя возражения доктора и капитана Боната, залез в прохладный бассейн.
Как только серое «тесто» в диагностической ванне полностью обволокло фигуру слесаря, включился механизм сканирования клеточной информации. Жидкость в бассейне приняла температуру тела дяди Пети, а затем, обмениваясь сведениями с клетками кожи, начала копировать и воспринимать врождённую и приобретённую информацию. Рядом с бассейном появилась голографическая карта — анатомическая картинка исследуемого субъекта. В первую очередь проявился, вроде того как это делается в атласах, скелет человека. Затем обозначились крупные жизненно важные органы, потом более мелкие, после — стала проявляться сетка кровеносных сосудов, нервной системы, мышечная ткань и, наконец, кожный покров. Сбоку от голографии побежали цифры медицинских показателей. Замигали красным светом многие строки.
— Как это есть возможно? — поразился капитан Бонат, перебрасываясь с доктором и с Таафиттом изумлёнными взглядами. — Господин Дядя, Вам не должно, нет, Вы не мочь улыбаться! Ваш организм не жить здоровой жизнью. Вы иметь семь существенных функциональных нарушений. Вы расходовать резервный запас своих сил. А Ваше тело есть быстро разрушаться.
— Чё он там лопочет, а, Вань? Переведи! Ты ведь у нас филолог, — попросил из бассейна блаженно плавающий там пациент. — Я ничего не понял из его объяснения.
— Инопланетяне тревожатся, что с такими болячками, как у Вас, дядя Петя, люди вообще-то не живут! В Вас нет ничего здорового.
— А то я сам не знаю? — хохотнул не принимающий проблемы всерьёз «экстрасенс». — Я же говорю вам: печень пошаливает. С вечера пью, вроде, как здоровый, а утром так тяжко бывает, словно не отдыхал накануне, а наоборот — пахал с утра до вечера.
Доктор подошёл к голографической карте пациента и своими руками, одна из которых была запрятана в импульсную перчатку, прямо на голографии принялся делать корректировку органов и систем, изменяя некоторые показатели и создавая модель более здорового организма. Максимально приведя таким образом виртуальное тело в порядок, врач запустил программу обмена информацией. Настала очередь серого «теста» в бассейне сообщать клеткам тела дяди Пети новые параметры и условия их жизнедеятельности. Теперь, как следовало из выбранной программы, задачей большинства клеток и межклеточной жидкости будет не разрушение, а регенерация и омоложение всего организма в целом.
Дождавшись звукового сигнала, подтверждающего выполнение программы по передаче данных, доктор через переводчика разрешил дяде Пете покинуть бассейн. И пока слесарь вылезал из него, пока удивлялся тому, что его кожа абсолютно сухая и к ней не прилипло ни грамма «цемента», пока, кряхтя и охая, наклонялся и одевался, пожилой нельдианин принёс пластиковую непрозрачную бутылку с каким-то раствором внутри.
— Господин Дядя, — вновь обратился он к пациенту через капитана Боната. — Здоровье подрывать очень легко. Но чинить разрушения есть сложно. Мы Вам починить столько, сколько суметь. Вы почувствовать это не сразу, а через день или неделя. Всё есть очень индивидуально. Вот в этой бутылка — микстура. Она дать Вам добавочная энергия. Раз Ваш резервный запас сил подойти к концу. Теперь у Вас увеличАться подвижность суставов и конечностей. УлучшАться печень и желудок. Вы пить эта микстура в день по глоток. Пока она вся не есть кончиться. Тогда Вы почувствовать лёгкость и молодость. Но Вы должны помнить: всё есть ощущения. Ваш настоящий возраст никто не уменьшАть. И надо себя беречь.
— Да, знаю, знаю, со школьной скамьи об этом только и слышу. Беречь, беречь…
Дядя Петя наконец-то оделся, протянул руки к подаренной ему микстуре, отвинтил крышку и сделал большой глоток из бутылки.
— Мм! Очень даже неплохая настойка! Терпкая! — невзирая на охи и изумлённые взгляды доктора, капитана Боната и Таафитта, дядя Петя сделал ещё один глоток предложенной микстуры, завинтил крышку на бутылке и бережно спрятал её в один из глубоких карманов своего комбинезона. — Теперь у меня есть целых два эликсира молодости: один для бодрости духа, другой — для здоровья тела. Отлично! Спасибо вам, друзья! Мы ведь теперь друзья навек, правда? Эй, ты, любезный! — улыбнулся он валонгу. — Не знаю, как величать тебя правильно. Переведи, пожалуйста, доктору, что я теперь ему друг. И тебе я тоже теперь друг. А раз я вам обоим друг, то вы ко мне можете обратиться по-дружески с любой просьбой. Ну, вот абсолютно с любой! Если, там, машину нужно починить, или мопед покрасить, или, чёрт с ним, огород под картошку вспахать, то я всегда, пожалуйста. У меня сейчас силёнок, во! Добавилось. Я прям чую, как микстура ваша по телу огнём бродит…
— Дядя Петя, — засмеялся Иван, наблюдая недоумённые лица инопланетян. — Какую картошку, какой мопед? Эти ребята на космических кораблях летают!
Но бывшего слесаря то ли от излишней дозы энергетической микстуры, то ли в силу его простого деревенского характера вновь, что называется, понесло:
— А ты вообще не перебивай старших, студент неблагодарный! Тебе, вон, глаза подарили, а ты ничего взамен предложить не хочешь. Хорошенькое мнение ты оставишь тута о землянах. Ничего не скажешь! А я не-е! Не такой. Я порядочный.
Крепко пожав руки удивлённым валонгу да пожилому нельдианину-доктору, повторяя, что отныне он им «друг навеки», дядя Петя слегка презрительно посмотрел на флегматичного Таафитта и произнёс:
— Ну, что зенки свои вылупил, чайник по трубам?! Веди нас дальше на экскурсию! Что мы ещё не видели на вашей Луне?
Старший помощник госпожи Руц, на своё же счастье незнакомый с диалектом жителей деревни, а потому уловив из речи землянина лишь его нетерпение увидеть ещё что-нибудь необычное, попрощался с доктором и повёл своих пленников дальше.
«Музейный» уровень был последней точкой маршрута на их туристической карте. Время, отведённое арестантам на прогулку, подходило к концу. Вот-вот пришлёт сообщение госпожа Руц о необходимости возвращаться на корабль. Поэтому Таафитт и капитан Бонат договорились между собой не заводить людей слишком далеко. Пусть глянут один из залов, тот, что поближе к выходу, и будет с них впечатлений.
Иван и дядя Петя, как до них и Анастасия, поразились в первую очередь не самому факту коллекции земных вещей на Луне, и даже не числу находящихся тут предметов. Им было неясно, как и когда всё это вывозилось с Земли, притом что людям об этом ничего неизвестно. И ладно, если бы речь шла о предметах одежды и домашнего обихода, коих здесь было представлено в огромном количестве. Но ведь в инопланетной копилке были и довольно крупные вещи: двуспальные кровати, одни из первых моделей автомобилей, паровые котлы, какие-то промышленные агрегаты, а за одной из перегородок зала стоял самый настоящий паровоз! Как здесь не изумляться?
— Так, интересненько, преинтересненько, — забормотал себе под нос, вдруг окрылённый очередной выгодной идеей, дядя Петя. — А скажи-ка мне, дружище, — обратился он к капитану Бонату. — А имеются ли в вашем музейчике деньги, ась? Я так считаю, что во всех уважающих себя солидных музеях деньги должны храниться всенепременно.
— Деньги? — переспросил валонг, стараясь вспомнить, что это такое и в каком именно зале они выставлены на обозрение. — Да, деньги с Земли у нас иметься. Кажется, это там.
Капитан Бонат провёл всех в другой зал, у одной из стен которого рядами стояли стеллажи с мелкими предметами.
— Деньги есть здесь, — пояснил он, указывая на стеллажи.
— Ого! — воскликнул Иван, дивясь коллекции монет.
Деньги на выставке были представлены разных стран, различных исторических эпох и разного достоинства. Они никак не были систематизированы. Среди древних и уже давным-давно вышедших из обращения монет можно было вдруг встретить действующие. Деньги западных стран лежали вперемешку с монетами стран востока, а среди них попадались и деньги уже несуществующих государств. Разобраться в калейдоскопе этих разноцветных кружочков было совсем непростой задачей.
— Нет, что здесь за хлам? Никакого порядка, — пробубнил «гражданин мира». — Я вообще в ихних долларах и фунтах ничего не смыслю, а тут какая-то мелочёвка с непонятными названиями. Ты скажи мне, друг-инопланетянин, где у вас тут рубли российские? Понимаешь меня? Рубли нужны. Кругляшки такие, на каждой из которых должно быть написано слово: «рубль».
— Э…
Капитан Бонат растерянно пробежал взглядом несколько полок.
— Вот! Я найти! — наконец-то закричал он, показывая землянам на монету царской чеканки и переводя для людей краткие сведения с указателя: — Денежная единица России с 1897 года — золотой рубль. Содержание золота — 0,774234 грамма.
— Сколько-сколько золота? — оживился дядя Петя, и его огорчённое лицо в один миг просияло лучами счастья. — Знаешь, это, наверно, подойдёт! Можешь подарить мне этот кружочек, как своему другу, на память, ась? Всё равно он тут у вас без дела пылится.
Офицер Таафитт, обнаружив в своём пленнике натуру попрошайки, презрительно фыркнул и отошёл в сторону. Он вообще уже порядком начал уставать от этой прогулки по Центру.
Капитан Бонат тоже негативно отреагировал на прозвучавшую просьбу. Ему не жалко было царского рубля, к тому же всем военным уже давно и прекрасно было известно: нельдиане и лучиты собираются бросить здесь часть коллекции. С учётом завершения Контракта и появления на горизонте сибарксов учёные не увидели смысла перевозить исследованные и описанные предметы. Но дело здесь было даже не в этом, а в изменённой силе тяжести. Как и до него госпожа Руц, валонг аналогично вежливо принялся объяснять землянам систему защиты экспонатов. Он продемонстрировал, как будет ускользать монета при попытке взять её в руки. Гравитационные приборы зала, по словам капитана Боната, искажают силовое поле. А поле, формируемое ботинками, отторгает от себя имеющиеся тут на хранении вещи. Любой посетитель данного музея и абсолютно любой экспонат из выставленных здесь не могут находиться разом в одной точке пространства.
— А-а! Так всё дело, оказывается, в этой треклятой обуви! — Гневно подытожил дядя Петя. Пользуясь тем, что Таафитт отошёл от них сравнительно далеко и вроде как даже занят переговорами с кем-то (по микроскопическому, невидимому или вмонтированному прямо в череп телефону, ибо губы его шевелились, а телефонной трубки на ушах заметно всё равно не было), дядя Петя наклонился вперёд к валонгу и негромко спросил: — Слушай, а если я всё же сумею поймать и удержать в руках эту монетку, подаришь её мне тогда?
Капитан патрульного корабля с Валонга искренне рассмеялся такой неразумной настойчивости и весьма забавной самоуверенности примитивного существа, решившего тягаться с технологиями лучитов. Совершенно не допуская мысли об успехе данного предприятия и подавляя свой смех, он выдавил из себя:
— Вы поймать, я подарить. Договор.
— Договор — это хорошо! — обрадовался дядя Петя. — Договор дороже денег.
В мгновение ока рука предприимчивого слесаря нашарила в кармане связку отмычек. Ещё полторы секунды потребовалось на то, чтобы нагнуться к подошве своих гравитационных ботинок и вставить в следующее, не опробованное им ещё отверстие тонкий металлический крючок. Секунда молчания, треск, и вот — с воплями и ахами перепуганный нумизмат полетел ботинками вперёд прямо под потолок зала.
Стоявшие рядом Иван, валонг Бонат и направляющийся к ним офицер Таафитт, только что получивший сообщение от своего напарника о том, что Даг Ку Рон покинул Луну, а пленников-мужчин надо возвращать к кораблю и готовить к зачистке их памяти, — все трое от изумления словно остолбенели.
Дядя Петя не просто изменил гравитацию в своей обуви и безобидно переключился на новый режим, вовсе нет! Слесарь, как тут же выяснил не терявший присутствия духа Таафитт, повредил центральную управляющую систему в своих ботинках. Сколько помощник Майи ни «выстреливал» в ботинки пленника из своих импульсных перчаток, эффекта это не имело. Дядя Петя продолжал висеть под потолком, сквернословить и жаловаться, что у него кружится голова и сейчас он непременно упадёт. Из его кармана то и дело что-нибудь высыпалось на пол, а стоявшие внизу его конвоиры переглядывались между собой и беспомощно разводили руками, не зная, что предпринять.
***
Именно такую странную картину и застала госпожа Руц, когда спустя пятнадцать минут после отбытия с Луны Даг Ку Рона она сама отправилась на поиски своего помощника Таафитта и капитана валонгского корабля. Правда, ради справедливости нужно отметить, что к её появлению дядя Петя уже перестал вопить, и слух женщины был избавлен от многих нецензурных речей.
Повисший под потолком пленник стал понемногу ориентироваться в окружающей его обстановке. Во-первых, слесарь для себя уяснил, что если он не хочет, чтобы у него кружилась голова, а мир казался перевёрнутым, ему всего-навсего надо лишь согнуть шею, притянув к груди подбородок. Так угол обзора местности был значительно Уже, и не всё можно было высмотреть, но зато картины мира воспринимались в привычном для человека формате: верх и низ располагались именно там, где они и должны были быть. Во-вторых, дядя Петя установил, что падение ему не грозит, а значит, и нет резона напрягать голосовые связки. Лучше уж крепче держать карманы, чтобы из них не выпали две его бесценных заначки с выпивкой: фляжка со спиртовой настойкой и микстура, подаренная доктором. Третье открытие, которое сделал для себя «гражданин мира», состояло в том, что ботинки, оказывается, прилипли к своду зала вовсе не намертво, как показалось вначале со страха. Нет. Дядя Петя притянулся к потолку примерно так, как Земля тянет вниз любого человека: «Ты здесь, у поверхности, но если хочешь ходить, бегать или прыгать, так тебе никто не препятствует. Переставляй грамотно ноги и делай, что хочешь!». Так и тут. Попробовав сдвинуть ногу по потолку чуть в сторону, дядя Петя убедился, что это вовсе не представляет никакого труда. Он попытался сделать шаг, потом два. Прошёлся по небольшому кругу, затем пробежался. Всё это его чрезвычайно развеселило, и он, в довершении своих Лунных экспериментов и теперь уже скорее позируя для Ваниного фотоаппарата, попрыгал на потолке на одной ноге.
— Фантастика! Я теперь не только «человек-провидец» и «человек-луноход», я теперь ещё и «человек-паук»! — захихикал он. — Вот что значит: сделать сказку былью!
— Таафитт, что здесь у вас происходит? — строго спросила Майя, как и все задирая голову кверху и удивляясь положению одного из пленных. — Как он туда попал?
— Важно не то, как он там очутился, госпожа Руц, важнее сейчас то, как его оттуда спустить, — уклончиво ответил капитан Бонат, прекрасно осознавая свою вину по недосмотру за пленным. — Похоже, что у этого землянина повреждены гравитационные ботинки.
— Мозги у него повреждены, а не ботинки, — сердито возразил Таафитт, а после короткого раздумья добавил: — Хотя и ботинки тоже. Я не знаю, как его оттуда снять.
Майя вскинула в направлении зависшего дяди Пети свою руку в импульсной перчатке и попробовала изменить в его обуви силу тяжести. Данная тактика успехом не увенчалась. Тогда женщина приняла решение изменить гравитационную программу на своей обуви. Расчёт был простым: Майя установит такой же, как у пленника, режим притяжения и поднимется под потолок. Там она вручную разомкнет электронные замки на его ботинках, затем вернёт прежнюю гравитацию себе и вместе с дядей Петей опустится вниз.
Однако то, что хорошо звучит теоретически, не всегда удаётся реализовать на практике. Госпожа Руц без проблем переключила режим гравитации и плавно взмыла под потолок. Женщина даже без какого-либо дискомфорта сделала верх ногами несколько шагов и приблизилась к землянину. А вот дальше произошло неожиданное. Как и все экспонаты данного музея, словно скользкие рыбки, ускользали из рук посетителей, так и испорченные ботинки дяди Пети стали работать по принципу мощного магнита с однополярными полюсами. Едва Майя приблизилась к пленнику на критическое расстояние, как и её, и землянина сильное магнитное поле швырнуло в противоположные стороны, безжалостно ударяя о стены и вновь приклеивая к потолку на почтительном друг от друга расстоянии.
— Ну и ну, — испуганно сам для себя прошептал Иван, не забывая при этом фотографировать всё, что можно. — Вот так кашу заварил дядя Петя! Шиш расхлебаешь.
И именно в тот момент, когда Майя вернулась на пол и вновь напряжённо начала придумывать способы, как же спустить столь проблемного пленника вниз, от диспетчеров Лунного Центра пришло катастрофическое сообщение: «В границы Солнечной системы вошли два военных корабля сибарксов с явным намерением совершить посадку на Луне».
— Настя! — хором вскричали Майя и Таафитт, понимая, что их главная миссия, связанная с обеспечением безопасности дипломата, вновь находится под угрозой.
Два корабля сибарксов на Луне — хуже и быть не может!
Строго говоря, сейчас, в период завершения Контракта, когда Лунный Центр сворачивает свою работу, а курьеры покидают Землю, пока окончательно не определён хозяин планеты, ни одна из цивилизаций не имеет права пригонять на наблюдательную станцию свои военные корабли. Так постановил Круг, а его решения подлежат безусловному исполнению. Это гарантия поддержания порядка и сохранения мира в космосе. Ведь и без того вокруг Земли ситуация сложная, а если речь пойдёт о вооружённых столкновениях, то беды не миновать точно.
Прилёт на Луну нельдианского корабля службы безопасности — есть прямое нарушение установленного запрета. Конечно, на это путешествие были очень веские причины. Офицеры появились здесь из-за дипломата Вен Ку Доу, который подавал сигнал бедствия и просил о помощи.
«Но ведь и Вен Ку Доу гостил на Земле незаконно! Кто позволял дипломату лететь в нейтральную и к тому же конфликтную зону вне служебного поручения? Ах, он ещё и пытался бросить тень на условия многостороннего Контракта? Хорошенькое дело! А не слишком ли много берут на себя лучиты и нельдиане? Пожалуй, так и до войны недалеко».
Майя тревожно посмотрела на Таафитта, лихорадочно соображая, что же им делать теперь.
«Развязывать военные действия, когда на тебя не нападают, категорически запрещено! Отсиживаться здесь в слабой надежде, что будущие хозяева Центра нас не заметят, легкомысленно. Если сибарксы засекут корабль нельдиан, то международного разбирательства не миновать. Нас немедленно задержат, и мы все, равно как и инспектор шестой Ладьи, однозначно лишимся своего статуса и работы. А уж о том, что будет дальше с Настей, и говорить не приходится! Девушка, способная, по мнению Вен Ку Доу, продлить Контракт! Да после такой рекламы ей никакой дипломатический статус не поможет остаться в живых! Сибарксы организуют ей несчастный случай, и дело с концом!.. Что же делать, что??? …Да, сибарксы здесь незаконно, и неплохо было бы доложить об этом в Круг. Но Круг далеко, а сибарксы здесь ведут себя уже почти как дома. Скажут, что летели с инспекцией, а тут мы — нарушители. И они вынуждены были вмешаться, чтобы восстановить порядок. Победителей ведь не судят, отвертятся. В отличие от нас. Нет, вариант один: только бежать!!!».
Все эти мысли промелькнули в мозгу женщины в течение секунды.
— Гокролл, Сэвний, боевая тревога! Мы покидаем Луну! — чётко произнесла Майя, поднося к губам руку с импульсной перчаткой и отправляя своим напарникам срочное сообщение. — Всех пленников, я повторяю — абсолютно всех берём с собой! Запускайте двигатели. Готовность к отлёту — три минуты!
Госпожа Руц резко обернулась к своему старшему помощнику:
— Таафитт, хватай Ивана и живо к нам на корабль! Так, Бонат! — Майя, помня, что инспектор шестой Ладьи предоставил ей очень большие полномочия для выполнения миссии, обратилась к капитану валонгского патрульного корабля. Настал его черёд выслушивать инструкции и приказы офицера безопасности дипломатического корпуса. — Бонат, инспектор сказал, что в случае чего мы можем рассчитывать на вашу помощь. Так вот, мы сейчас на неё очень рассчитываем! Службе безопасности дипломатов на Луне делать нечего, и мы отсюда удираем. Нашему отлёту нужно прикрытие. Сибарксы появятся здесь минут через тридцать-сорок. Надеюсь, наш хвост они не засекут. Вы продолжайте тут наблюдение. Поясните сибарксам, что у вас в полёте произошла некоторая поломка, и вас на Луну доставил буксировщик. Обычный патрульный корабль на технической базе подозрений не вызовет. Вы здесь — застрявшие потерпевшие! О путешествии на Землю, о дипломатах и о недавнем визите Даг Ку Рона — ни звука! Весь экипаж предупреди. Прямо сейчас!
— Понял. Прикроем.
— Всё, я на стартовую площадку, Бонат! Сидите тут, поглядывайте и за сибарксами, и за Землёй. А вдруг как выяснится, что эти разведчики явились сюда за материалами Вен Ку Доу? Я свяжусь с тобой, как только отлетим на безопасное расстояние. Ладно, до связи.
— А…а… Госпожа Руц! Подождите! — валонг словно очнулся ото сна. — А с этим летуном, господином Дядей, что делать будем? Чем его присутствие объяснить сибарксам?
Майя даже вздрогнула, вспоминая о витающем под сводом зала пленнике. Она снова бросила вопросительный взгляд на безмозглого землянина и, так и не придумав ничего существенного, сухо сказала:
— Я не знаю, Бонат. Нет времени. Если сумеете — снимите его и спрячьте понадёжнее. Как только сибарксы отсюда уберутся, мы вернёмся и завершим зачистку следов. Ну, а не успеете опустить его вниз до их прилёта — пристрелите. Мне жаль, но ничего другого я предложить не могу. Ты военный, Бонат, и сам должен понимать, какие сейчас приоритеты. Инспектору этот землянин не нужен. А о Вен Ку Доу и о дипломате Анастасии никто из сибарксов ничего не должен узнать. Мне пора. Держитесь здесь.
Майя ещё раз ободряюще кивнула валонгу и побежала из «музейного» зала прочь, на выход, туда, где скрылся из вида её помощник Таафитт с испуганным и ничего не понимающим Иваном.
А капитан Бонат, будучи на самом деле добрым и отзывчивым существом, жалостливо посмотрел на гуляющего по потолку дядю Петю, и весьма самокритично изрёк:
— Сначала вылечить, а потом пристрелить? Разве это разумно?
Валонгу никто не ответил. Офицеры безопасности дипломатического корпуса вместе со своими пленниками укрылись на корабле госпожи Руц. И вот, спустя всего минуту 551-й борт нельдианской космической флотилии выезжал на большой подвижной платформе к стартовому колодцу, намереваясь вовремя покинуть Лунный Центр и успеть спастись бегством от незваных гостей.
Корабль Майи покинул Луну очень быстро, чтобы такой взлёт можно было считать аккуратным. Иван, которого исполнительный Таафитт не слишком вежливо доставил до корабля и впихнул в каюту с уже находившимися там Андреем и Настей, едва успел спросить у друзей: «Что произошло?», как почувствовал, что они все двигаются. А Настя с Андреем не успели толком ничего рассказать о визите Даг Ку Рона, как началась такая болтанка, что удержаться на ногах было практически нельзя. На корабле то и дело возникали перегрузки, а тела людей, соответственно, делались то приятно лёгкими, то неожиданно тяжёлыми и неподъёмными. Гравитационные ботинки в силу своих возможностей выравнивали силу тяжести, но изменения в окружающем пространстве были слишком частыми и резкими, чтобы можно было расслабиться и перестать цепляться за стены и неподвижные кресла.
Андрей, наблюдая, что тряска менее заметна, если сесть в кресло и держаться руками за подлокотники, посоветовал товарищам последовать его примеру. И только после того, как Настя и Иван заняли свои места, майор приступил к расспросам юноши:
— Ладно, Ваня, давай, докладывай оперативно. Где моего осведомителя дядю Петю потерял? Что у вас приключилось на прогулке?
Иван поспешил оправдаться, ведь его вины в глупых опытах старика не было:
— Дядя Петя слишком усердно экспериментировал со своей обувью, в результате чего взмыл под самый потолок того зала, где мы осматривали монеты, привезённые с Земли. Ребята, вы не представляете, у инопланетян там целый этаж набит всяческим хламом, похищенным в разное время с нашей планеты!
— Знаем. Госпожа Руц любезно разрешила нам побывать в их музее. Скажи, а как твои фотографии? Удалось что-нибудь заснять?
— Да, ещё бы! У меня здесь, что ни снимок, то сенсация! Дядя Петя предложил… Вот, блин! Дядя Петя, несчастный! Мы же, получается, бросили его там! Что теперь с ним будет? Ни Таафитт, ни Майя не могли снять его с потолка. А тут у них что-то случилось, Таафитт почти бегом добирался до корабля и меня заставлял бежать, а сейчас мы как будто мчимся куда-то.
— Ваня, а где твои очки? Ты потерял их по дороге? — участливо спросила Настя.
Уловив в голосе девушки ноты беспокойства и заботы, юноша засмущался и по привычке потянулся к своей переносице.
— Э… Нет. Я вам сейчас такое расскажу! Вы даже не представляете!..
Но рассказать Ваня не успел ничего.
Два военных корабля сибарксов, направляющихся к Луне, несмотря на все надежды и мольбы офицеров дипломатического корпуса, всё-таки засекли нельдианский корабль и тут же погнались за ним следом.
Погоня приобрела нешуточный характер. Требование у сибарксов было одно: нарушители обязаны немедленно остановиться, объяснить своё незаконное плавание вблизи «их» Земли и безоговорочно сдаться на милость победителей. Естественно, команда Майи даже не думала подчиняться столь вопиюще наглым требованиям. Борт 551 прибавил хода, выжимая из двигателей всё возможное. А разозленные сибарксы, понимая, что перед ними враги их благополучия, без всяких колебаний открыли огонь на поражение.
Лучевая атака произошла как раз в тот момент, когда Иван приготовился рассказать Насте и Андрею, как он приобрёл хорошее зрение. Нельдианский корабль, задетый выстрелами сибарксов, получил сильнейший толчок, и часть его электроники, отвечающей за жизнеобеспечивающие системы, тут же вышла из строя. Свет в каюте пленников несколько раз моргнул, затем выключился секунд на десять, а после вновь зажёгся, но уже в новом, тусклом, словно ночная лампа, режиме. Зазвучал тревожный сигнал сирены. Отключился подогрев помещений и устройства очистки воздуха. Исчезло общее гравитационное поле, отчего некоторые мелкие предметы, нигде не закреплённые, плавно поплыли по каюте.
— Господи боже! — вскричала Настя, ещё крепче впиваясь ногтями в подлокотники кресла. — Мы что же — врезались во что-то? Мы терпим аварию, да? Мы сейчас разобьёмся!
— А мне показалось, что не мы врезались куда-то, а наоборот, что-то врезалось в нас. И мы продолжаем двигаться, смотрите, корабль по-прежнему потряхивает! — заметил Андрей, стараясь не поддаваться панике и эмоциям.
В этот момент сибарксы повторили свою атаку и вновь зацепили выстрелами корабль госпожи Руц. Разумеется, тяжелогружёным военным кораблям сибарксов не так-то просто было нагнать юркий и маневренный «боб» нельдианского космического флота. И Майя, сделав ставку на скорость, даже не сомневалась, что сумеет уйти от погони. Если бы не предательский обстрел, конечно!
Получив два серьёзных ранения, 551-й борт уже не был столь быстроходным, а экипажу в первую очередь следовало думать о своей безопасности в условиях космоса и об аварийной посадке на ближайшей из пригодных для человеческого существования, планет. Увидев столь плачевное состояние своей жертвы, сибарксы вновь вышли на связь и «милостиво» повторили условия капитуляции.
— Этим ребятам не понравится, что мы их так бессовестно игнорируем, — констатировал очевидный факт Сэвний, наблюдая, как его руководительница и капитан вместо исполнения требований остановить свой корабль, наоборот, отключила на нём многие неосновные системы жизнеобеспечения и, концентрируя высвободившуюся с них энергию, вновь прибавила в скорости полёта.
Майя усмехнулась, всем своим видом демонстрируя, что она вовсе не намеривалась кому-то нравиться.
— Гокролл, ты сообщил в шестую Ладью о том, что мы подверглись атаке и нам необходима помощь? — обратилась она к своему помощнику.
— Так точно, сообщил. Они возмущены этим обстоятельством, но помочь пока ничем не могут. Ближайший от нас корабль лучитов на расстоянии восьми часов полёта через коридор искривлённого пространства. Нам надо продержаться как-то под огнём неприятеля восемь часов.
— Продержимся. Сибарксы слишком тяжёлые, чтобы наматывать за нами круги. Ещё пару раз пальнут из чувства гордости и самоуважения, да отстанут. Вот увидишь. Они побоятся отлетать от Земли слишком далеко. А вдруг на чьих-нибудь наблюдателей наткнутся? Сами-то тоже незаконно тут обитают.
— Ты права, Майя, — подтвердил слова своей начальницы Таафитт. Всё это время он не спускал глаз с приборов слежения, а потому был в курсе тех манёвров, что проводил их неприятель. — Корабли сибарксов замедляют ход и останавливаются. Думаю, они решили не оказывать нам помощь, а просто бросить здесь на произвол судьбы. По принципу: либо выживем и больше к ним явно не полезем, так как будем уже научены горьким опытом, либо умрём и тогда — туда нам и дорога. Они переживать на этот счёт не будут.
Госпожа Руц кивнула.
— Может, и так, Таафитт. Хотя, если бы они знали, кого мы увозим у них из-под носа, они бы не были столь беспечными! Да… Восемь часов так восемь часов. Будем держаться, раз другие варианты отсутствуют. И, кажется, ребята, я нашла для нас место под аварийную посадку. Необитаемая планета Тулеб. Что скажете?
Женщина вывела на середину каюты управления голографическую карту названной планеты и предоставила своим помощникам возможность с ней ознакомиться и высказать какие-либо замечания и предложения.
— Подойдёт?
— У меня возражений нет, — самым первым отреагировал Гокролл, просматривая краткую информационную справку по выбранному космическому телу. — Хотя, если честно, полное отсутствие растительности на Тулебе и его непрекращающаяся вулканическая активность меня несколько настораживают.
— Как будто у нас есть выбор? — невесело усмехнулся Сэвний, одобряя решение женщины. — Ближе Тулеба здесь вообще ничего нет. А нам бы и до него как-то добраться. С нашими-то повреждениями. Так что я всецело «за». А ты что скажешь, Таафитт?
Таафитт оторвался от приборов и, немного поджимая губы от напряжения, произнёс:
— Я скажу, что у нас с вами появилась новая проблема. Сибарксы выпустили нам вдогонку АВС. И не мне вам объяснять, как сложно уходить от обстрела этой штуки. Что будем делать, Майя?
Госпожа Руц тоже подошла к приборам и посмотрела на маленькую двигающуюся точку на мониторе с целым столбиком сопровождающих её цифр в боковом окне.
— Автоматическая военная станция. Одна штука, — задумчиво протянула она, словно сравнивая свои силы и силы противника. — То, что она одна, это хорошо. То, что она приближается столь быстро, это уже не очень. С нашими повреждениями мы уступим ей в маневренности. Следовательно, если она догонит нас до того, как мы высадимся на Тулебе, нам придётся очень туго.
И опасения Майи были вполне обоснованны. Автоматические военные станции представляли собой беспилотные корабли, ведомые электроникой и запрограммированные на уничтожение конкретной цели. Как правило, такие АВСки имели задачу не просто догнать, разыскать и подорвать какой-нибудь двигающийся либо же стационарный объект. Они зачастую включали в себя и несколько боевых роботов, предназначенных для зачистки местности и истребления всего живого в определённом, заранее очерченном в их управляющей программе, радиусе действия. Нечего и говорить, что данное изобретение сибарксов получило своё широкое применение во многих областях! АВСки изначально посылались на планеты с вредными или непригодными для сибарксов условиями жизнедеятельности и использовались чаще для подготовки площадок под строительство баз или для охоты на крупных животных, мясо которых для сибарксов составляет львиную долю в их рационе. Во время войн или для наведения порядка автоматические системы использовались уже по своему прямому назначению и имели успех. Чтобы сбить данный беспилотник или повредить его управляющую программу, требуется большое искусство и мощное оружие, которое на обычных космических кораблях чаще всего отсутствует. Учёные сибарксов постарались сделать свою машину неуязвимой. Что же касается роботов зачистки, сбрасываемых АВСками с воздуха, то здесь дело обстояло намного проще. Импульсные перчатки лучитов могли пробить их броню и нарушить работу электроники. А значит, основные надежды офицеров сводились всё-таки к рукопашному бою с роботами, нежели к попыткам уклонения от огня автоматической станции на своём неисправном корабле.
***
На этот раз надежды и ожидания офицеров не подвели. Хотя АВС сибарксов и летела строго за нельдианским кораблем, один в один повторяя его маршрут, но расстояние между ними сокращалось медленно, и это давало возможность без излишней спешки сесть на планету, выгрузиться с корабля и приготовиться к обороне.
Поверхность Тулеба состояла сплошь из серого камня. Здесь не было значительных гор и каких-то более-менее возвышенных площадок. Не наблюдалось резких расщелин и впадин. И нигде никакой растительности: ни деревца, ни кустика, ни травинки. Лысые камни на много километров, куда ни брось свой взор. Вместе с тем открывшиеся экипажу борта 551 безбрежные и мирные равнины, как своевременно предупредил всех помощник Майи Гокролл, таили в себе множество ловушек. Планета до сих пор переживала пик вулканической активности, её земная кора была горячей на ощупь, везде поблёскивали в свете солнечных лучей лужи с кипящей водой, а местами то и дело со свистом и шипением взлетали в воздух струи воды и пара.
— Точно! Здесь есть полно гейзеров! — согласился с товарищем Сэвний и тут же поспешил выдать пленникам несколько полезных советов. — Уверенно можно чувствовать себя только на те камни, которые иметь светло-серый цвет. Они есть сухие и твёрдые. Тёмные участки приобретать консистенция пластилин. Там всех ждать опасность. В них можно увязнуть, и они ещё выбрасывать газы. Не подходить к ним близко! И избегать раскалённые лужи.
— Ну и вонища тут! — съехидничал Андрей, с любопытством ступая на чужую планету.
Страх пострадать в космической аварии у пленников мало-помалу прошёл. Однако землянам до сих пор никто не объяснил, почему они так резко были увезены с Луны, почему их полёт проходил в столь экстремальных условиях, и вообще, что они делают здесь, в этой каменистой и жутко воняющей местности?
— Прёт, словно капустой протухшей, — добавил он немного погодя, намеренно громко шмыгая носом. — Вы ручаетесь, что нам не полагаются кислородные маски? Мы тут все в обморок не попадаем?
— Здесь так жарко и влажно, — рассеянно сказал Иван, осматриваясь кругом. — Словно в бане. А с учётом запаха, ты прав, Андрей, здесь хуже, чем в общественной столовой. Для чего нас сюда привезли?
— Да, запах на планете присутствовать, — подтвердил Гокролл, игнорируя вопрос относительно их цели визита на Тулеб. Офицер отошёл от корабля на приличное расстояние, скинул со своих плеч на твёрдые и сухие камни какие-то упакованные в чехол вещи, и вновь направился к кораблю за новым грузом. — Это ситуация есть из-за гейзеров и отсутствия растений, — попутно бросил он для землян. — Но вам не надо беспокоиться. Химический анализ атмосферы показывать её безвредность. Мы дождаться здесь помощи и всё быть благополучно.
— Помощи? А нам нужна помощь? — вновь приступил к расспросам дотошный майор Верхоланцев.
— Да, это есть так, — ответил Андрею Таафитт, также пронося некоторый груз на своих мощных плечах мимо растерянных пленников. — Сибарксы повредить нам корабль. Мы запросить помощь. А пока сидеть здесь и ждать.
— Как необычно тут всё! — негромко произнесла Настя, указывая своим спутникам на небо. — Два солнца: жёлтое и красное. И оба одновременно освещают планету. Разве так бывает?
Нельдиане снисходительно заулыбались удивлению людей столь обыкновенным и привычным для других цивилизаций вещам и также машинально подняли свои головы в небо.
— Майя! А-вэ-эс-ка! Она прибавила в скорости и уже здесь! — громко оповестил начальницу о возникшей проблеме Таафитт, замечая на небосводе всё более растущую в своих размерах точку. — Боевая готовность!
Госпожа Руц, мгновенно оценив уровень надвигающейся на них угрозы, кивнула:
— Всем немедленно покинуть корабль и отойти от него на безопасное расстояние! — закричала она так, чтобы все члены команды услышали её приказ. — Земляне, вы иметь обязанность держаться вместе! Вы встать на открытую площадку и не двигаться! Нам иметь случай легче вас защищать!
Таафитт отбросил прочь выносимые им с корабля вещи. Он почти в охапку схватил Анастасию и поволок её в сторону от корабля, благоразумно при этом обходя кипящие лужи и расплавленные участки камней. Гокролл последовал его примеру, эвакуируя в зону безопасности Ивана. Офицер Сэвний пока был занят спасением необходимых вещей, а Майя помогала спуститься с трапа доктору Хардзу и юной переводчице их экипажа Диолле. Именно поэтому майор ФСБ, не рассчитывая, что кто-нибудь обратит на него внимание и ещё, чего доброго, применит к нему физическую силу, сам отправился за своими соотечественниками.
— Эй, парни, а ну, полегче! — громко и недовольно закричал он помощникам госпожи Руц, видя, как мужчины чуть ли не волоком пытаются оттащить Настю и Ивана подальше от корабля. — Эти двое птенцов находятся под моей юрисдикцией, и я за них отвечаю! Нечего тут распускать свои руки! И вообще, сидеть кучно на открытой местности, когда есть угроза с воздуха, это, по меньшей мере, глупо. Надо как-то рассредоточиться, я не знаю там. Ещё придумать что-либо. А то — никакого понимания о тактике и стратегии…
Андрей не успел договорить свою мысль. Взрыв борта 551 заглушил его слова. Автоматическая военная станция сибарксов, спустившись в атмосферу Тулеба и поймав на прицел преследуемый ею объект, чётко выполнила заданную программу по уничтожению корабля.
Взрывной волной всех стоящих на ногах нельдиан и землян тотчас уронило на камни. Ввысь взметнулся столб пламени и чёрного дыма. Грохот покатился по безжизненной пустыне. С безоблачного, освещаемого двумя солнцами неба на головы полетели горящие обломки и пепел уничтоженного корабля. Вокруг посадочной площадки по серым камням побежали тёмные трещины, и уже через несколько секунд то здесь, то там с треском и с шипением из глубин планеты стали вырываться струи пара и раскалённой жидкости.
— Мать вашу! — выругался Андрей, стряхивая с головы и плеч пепел и поднимаясь на ноги. — Что это ещё за твари такие — эти ваши сибарксы? Мы же им…, а они…
Майору ФСБ вновь не дали высказаться до конца. Сильные руки старшего офицера Таафитта, подоспевшего сюда за отставшим пленником их экипажа, легко подхватили Андрея за плечи. Нельдианин поспешил переместить его к остальным землянам.
— Быстрее, бежать к безопасное место! А-вэ-эс-ка сейчас возвращаться! — только и бросил он на бегу, не очень вежливо таща Андрея за руку за собой. — Вы все быть здесь и не двигаться! — повторил он приказ своей начальницы и подвёл майора к испуганно сидящим на камнях Ивану и Анастасии.
Таафитт оказался прав. Зеркальное брюхо автоматической военной станции вновь засверкало в лучах двух солнц у самого горизонта. Выполнив подальше от своих врагов крутую петлю, беспилотник пошёл на второй круг. Ему требовалось убедиться в полном разрушении преследуемого корабля, а может, совершить и контрольный выстрел.
— Мы же у них здесь как на ладони! Чем не отличная мишень? — встревожился Андрей, оглядываясь кругом. «А ведь в этой каменной пустыне на самом деле прятаться негде! Ничего, что могло бы послужить хоть каким-нибудь укрытием!». — Быть может, нам разбежаться в разные стороны? — неуверенно предложил он свой вариант спасения. — Атаковать одновременно множество целей сложно. Особенно, если эти цели будут в непрерывном движении.
— Бегать от самонаводящихся ракет не есть рациональное решение, — возразил Гокролл, вытягивая над головой руки, словно удерживая на ладонях тяжёлый щит. — Прятать группу неподвижных людей в нашей ситуации есть проще. Мы искажать пространство и делаться с воздуха невидимыми. Мы надеяться, что цель АВС — только корабль, и она сейчас отсюда убраться. Эта машина есть хорошо вооружённая, но не есть сильно умная.
Гокролл не обманывал и не преувеличивал. Беспилотный корабль сибарксов вновь промчался над местом высадки экипажа борта 551 и на всякий случай выпустил несколько ракет по обломкам. Прогремели взрывы. Но на этот раз они не были неожиданными и никого не напугали. Грохот, копоть, шипение вновь появившихся гейзеров. Два стихийно образовавшихся лагеря беглецов по обе стороны от погибшего корабля: лагерь Майи, где она вместе с помощником Сэвнием прикрывала доктора Хардза, Диоллу и ту часть вещей, что офицеры успели вынести до взрыва, и лагерь Таафитта, в котором он совместно с напарником Гокроллом защищал троих землян, оба лагеря в полном молчании следили за дальнейшими действиями АВС. Никто не знал, какие задачи были запрограммированы для этой станции, и угомонится ли она теперь, после того, как корабля нельдиан не стало?
Беспилотник вновь полетел к горизонту.
— Неужели он заходит на третий круг? — со страхом в голосе воскликнула Диолла. — Он будет взрывать здесь всё, пока не доберётся до нас?
— Нет, не думаю, — отвергла эту идею Майя, загораживая рукой от солнечных лучей глаза и всматриваясь вдаль. — Скорее всего, он высаживает там машины зачистки. Точно! Смотрите! А-вэ-эс-ка набирает высоту и покидает Тулеб! Таафитт! — всё также по-нельдиански закричала Майя. — Станция выпустила роботов! Нам предстоит рукопашная! Ты со мной и Сэвнием на передовую! Гокролл, ты — последняя линия обороны дипломата. Оберегаешь её вплотную! От девушки не отходить ни на шаг!
— Есть, — отрапортовали хором напарники, готовясь выполнять полученные приказы.
Таафитт сбросил со своих мускулистых плеч куртку и направился к Майе и Сэвнию. Гокролл остался стоять на месте, где и был, рядом с пленниками. Он лишь напряжённо всматривался вдаль и периодически делал круговые движения плечами, не позволяя мышцам прийти в расслабленное и вялое состояние.
— Эй, что происходит? — вновь обеспокоенно спросил Андрей, видя, как нельдиане к чему-то приготовились, а по каменистой пустыне к ним напрямик, не обходя даже кипящие лужи и струи гейзеров, довольно быстро приближаются две крупные фигуры каких-то существ. — Кто это? Что это за круглые бочонки на четырёх подставках-ногах?
— Это есть машины зачистки сибарксов, — по-русски пояснил ему Гокролл. — Они не есть живые. Они являться роботами, но быть очень опасными. Они иметь много оружия и вредоносные программы управления. Эти машины уничтожать всё, что дышать, мыслить и двигаться. С ними есть тяжело бороться. Но мы иметь преимущество в численности. Мы должны их одолеть.
— Позитивное заверение, — Андрей тоже несколько раз сжал и разжал кулаки, покрутил плечами, готовясь к драке врукопашную, словно его уже пригласили в ней участвовать, и гордо произнёс: — Я военный, и на мою помощь вы можете рассчитывать. А оружие у нашего лагеря какое-нибудь имеется?
— Конечно, — Гокролл утвердительно закивал, указывая любопытному землянину на свои импульсные перчатки. — Мы иметь сильное оружие. Вы есть наши пленники, и мы за вас отвечать. Вам не надо бояться этих машин. Мы уметь защищать то, что принадлежит нам.
— Чего?
Андрей даже остолбенел от той возмутительной наглости, с какой было заявлено, что все земляне сейчас принадлежат этим инопланетянам на праве собственности. Но случая выступить с нотой протеста майору опять-таки не представилось. Машины зачистки сибарксов, уже практически вплотную подошедшие к лагерю людей, если можно так выразиться об их быстрой прыжковообразной походке, открыли по Майе и её двум помощникам, стоящим на первой линии обороны, шквальный огонь.
Нельдиане, используя потенциал силового поля своих перчаток, едва-едва успевали отклонять от себя лучи лазера, летящие струи огня и время от времени выпускаемые из ствольных орудий на «плечах» и «бедрах» роботов-бочонков небольшие, но мощные взрывные снаряды. Борьба на каменной площадке между несколько брызжущих кипятком гейзеров разразилась нешуточная.
— Какие жуткие существа! — прошептала Настя, испуганно посматривая на поле боя поверх плеча своего инопланетного телохранителя. — Они же реально под три метра роста! Такие гиганты…
— А их вообще возможно победить? — поинтересовался Иван, с определённой тревогой для себя отмечая, что команда Майи лишь отражает атаки нападавших, но не делает ничего, чтобы самим перейти в наступление. — Эти бочонки смертные? Можно их как-то вывести из строя?
— Да. Наша команда уже работать над этим процессом. Машины сибарксов есть очень выносливы. Они уметь выдерживать любые удары и воздействия. И они нести смерть живым существам, пока их цель не быть достигнутой, либо пока не быть отключена их управляющая программа. Наша задача есть вывести из строя их электронный мозг. У них он грамотно обороняться. Грамотно, но не безупречно.
Команда Майи и впрямь приступила к озвученному плану. В какой-то момент боевых действий офицер Руц вдруг исчезла со своего места и появилась метрах в пяти за спиной роботов, посылая им обоим уничижительные волновые удары от своих импульсных перчаток. Машины зачистки сибарксов вынуждены были обернуться, распределяя своё внимание для атаки и обороны на две части. И пока Таафитт и Сэвний также усилили свой штурм на электронику вражеских машин, Майя вновь исчезла с площадки, проявляясь спустя пару секунд уже в новом месте и оттесняя одного из роботов невидимым обычным человеческим глазом силовым полем прямиком в лужу с гейзером.
— Как она это делает? — удивлённо воскликнул Андрей. — Ваша начальница внезапно исчезает, а появляется в нескольких метрах от прежней точки! Что это за чудо такое?
Гокролл пожал плечами.
— Наши костюмы мочь поддерживать режим коротковолновой телепортации. Мы уметь исчезать на маленькое время из области видимого света и уметь перемещаться в пространстве на небольшое расстояние при помощи силы мысли. Это есть очень энергозатратный процесс, но в подобных случаях он есть необходимость.
— Я ни фига, конечно, не понял. Но всё равно, это круто! Вот нам бы на вооружение штуку такую! — восхитился майор, с удовлетворением наблюдая, как избранная Майей Руц тактика приносит свои плоды.
«А эта женщина — молодец, соображает! Пожалуй, будь у меня её телепортационный костюм-невидимка, да её возможности орудовать силовыми полями, я, вероятно, и тогда бы лучше не сумел вести бой, чем она. Как ловко, тонко, грациозно… Словно танцует! И при этом в ней чувствуется такая сила, такая мудрость… Она будто бы улавливает бреши в обороне этих машин и возникает всякий раз с наименее защищенной стороны! Нет, не хотел бы я записать Майю Руц в число своих врагов. Эта женщина — настоящий воин. И ещё какой… Какая, чёрт меня подери! Какая! До чего же она хороша в этом обтягивающем костюме! Правда, будь у меня такая начальница, я бы с ней согрешил. Определённо, согрешил бы, а потом уволился. Сто пудов! Всё равно работать рядом, не думая о ней как о женщине, нельзя…».
Отступивший в глубь бурлящего гейзера робот-бочонок вдруг провалился в расплавленную каменную массу по колено своих длинных и, очевидно, выносливых ног. Затем он стал погружаться по пояс, по-прежнему сопротивляясь силам природы неизвестной ему планеты Тулеб. Вокруг него со свистом полетел в небо пар. А машина зачистки сибарксов, перестав нападать и выпускать свои смертоносные лучи и разрывные снаряды, лишь осматривалась в поисках спасительного варианта. Умирать никому не хочется. Даже машине. С ничего не выражающим «лицом» робот погрузился в сердцевину гейзера ещё глубже, почти по линию «подбородка», несколько раз содрогнулся от каких-то внутренних и, надо полагать, серьёзных разрушений и скрылся в кипящей луже с головой. Одним врагом стало меньше.
Нельдиане переключили своё внимание на оставшегося робота.
— И, тем не менее, до конца непонятно, — заметил Иван, вспоминая о своем фотоаппарате и срочно делая на него сенсационные снимки борьбы оранжевокожих гуманоидов с робототехникой других инопланетных существ. — Как вашей команде удаётся так слаженно воевать? Офицеры ведь ничего не говорят друг другу, а понимают, словно мысли читают!
Гокролл вновь снисходительно кивнул чужой неграмотности.
— Импульсная перчатка способна телепортировать мысль одного субъекта к другому. Это есть просто в действии. Но я иметь трудность в объяснении. Ваш уровень образования очень низок. Цивилизации лучитов и нельдиан делать большие достижения в науке. Мы научиться правильно их использовать. Поэтому мы есть выше вас. Вы видеть, один из роботов сибарксов уже прекратить своё существование. Сейчас мы победить и вторую машину.
Вторая машина зачистки, анализируя происходящее и понимая, что успех сейчас не на её стороне, благоразумно поменяла тактику действий с агрессивной на выжидательную. Теперь настал черёд робота то и дело создавать вокруг себя защитное поле, спасая свои системы управления и жизнеобеспечения. Но нельдиан, на несчастье робота-бочонка, полумеры не интересовали. Отлично зная целый ряд хитроумных и нечестных выходок сибарксов и их техники, команда госпожи Руц в целях стопроцентной защиты дипломата предпочла всё же вести свою атаку до конца.
Удар, удар, и ещё удар. И вот робот, уже даже переставший обороняться, безвольно повалился на липкие камни на две передних коленных платформы. По его телу прошла череда электрических судорог, а одна из задних ног смешно задёргалась. Система управления этой машины наконец-то дала капитальный сбой. И этот противник уже нигде не будет разгуливать, зачищая и уничтожая всё кругом.
Майя и её помощники облегчённо вздохнули, стирая со своих лбов капельки пота, и смогли насладиться маленькой передышкой в их отчаянной схватке.
— Сейчас ребята его добить, — довольным тоном прокомментировал для землян всё происходящее Гокролл. — Мы справиться с проблемой и даже не задействовать вторую линию обороны.
— Да, это, несомненно, большая удача, — Андрей, признавая заслуги нельдиан, одобрительно улыбнулся.
— Это не есть только большая удача или везение. Защита дипломата есть наша работа и долг. Наша победа есть завоёванный успех.
— Класс! — радостно вскрикнула Диолла и запрыгала на месте. Она также впервые в жизни стала свидетельницей столь ожесточённой битвы между службой безопасности дипломатов и роботами сибарксов. — Наша взяла!
Девушка всё это время находилась вместе с доктором Хардзом по другую сторону от площадки, окружённой гейзерами. Именно там, где их оставили Майя и Сэвний после уничтожения корабля, далеко от группы землян, оберегаемой Гокроллом, но зато весьма близко от тех немногих вещей, что офицеры сумели вынести до взрыва.
Видя, что и второй страшный враг повержен, девчушка ликующе побежала навстречу своей руководительнице. Где, как не здесь, она смогла бы выплеснуть свои бурные эмоции?
Но это решение было преждевременным и неблагоразумным. Воспользовавшись секундной паузой в их неравном поединке, раненая машина зачистки выпустила свой смертоносный луч не в сторону отлично защищённых импульсными перчатками военных, нет! Робот направил свою разрушительную силу на Диоллу, неосторожно вошедшую в зону досягаемости его оружия.
— Нет!!! — одновременно закричали Таафитт и Сэвний, добивая смертоносную машину чужой цивилизации силой своего силового поля.
— Нет!!! — громче всех заорала Майя, почти мгновенно телепортируясь непосредственно к своей переводчице и стараясь закрыть её тело отражающим щитом.
Так уж вышло, что сконцентрировав своё внимание и силы на охране дипломата с Земли — девушки Анастасии, капитан борта 551 и одновременно руководитель группы военных из службы безопасности совершенно упустила из виду ещё одного субъекта. Субъекта, которого не просто нужно было ограждать от различных случайностей и неприятностей, а которому и вовсе требовалась няня, заранее определяющая, куда и когда можно идти, а когда и куда нельзя. И этим непоседливым субъектом была шестнадцатилетняя Диолла.
Девчушка только ахнула от обжигающей боли в груди и бесшумно опустилась на камни на ослабевших ногах.
— Нет!!! — снова почти взвыла на всю округу Майя, понимая, что её телепортационный прыжок оказался всё же более медленным, чем смертоносный луч робота-убийцы. — Диолла! Я же просила оставаться всем на своих местах! Я не просила, я приказывала! Я…
Женщина осеклась в своих ругательствах. Диолла её не слышала. А футболка переводчицы быстро-быстро начала пропитываться кровью.
Госпожа Руц, не раздумывая ни секунды, сбросила со своих плеч куртку и, скомкав её, приложила к ране Диоллы, чтобы хоть как-то остановить сильное кровотечение. Данная мера, однако, не возымела никакого действия. Куртка женщины прямо на глазах стала окрашиваться в бурый цвет. А тёмные струйки крови, ища обходные пути для своего движения, побежали по шее Диоллы на горячие камни безлюдной пустыни.
— Хардз!!! Хардз, сюда, скорее! — закричала Майя.
Но доктор спешил к месту трагедии и без дополнительного призыва о помощи. Прихватив подмышку свой кейс с медикаментами, который им удачно был вынесен с корабля до его уничтожения, штатный врач бежал на помощь к раненому подростку.
Состояние у Диоллы было крайне тяжёлым. Рана на её грудной клетке, сама по себе не занимающая большую площадь, вероятно, была очень глубока и серьёзна. А болевой шок лишил девушку сознания.
— Сейчас, сейчас, Майя! Держи её так, не отпускай, — пробормотал врач, плюхаясь рядом с женщиной на колени и доставая из кейса опечатанный пломбой пластиковый пакет.
Доктор Хардз вскрыл пакет и медленно, по мере того, как Майя стала сдвигать куртку с раны Диоллы в сторону, начал высыпать его содержимое девушке на грудь. Бело-голубые кристаллы под воздействием температуры тела, моментально оплавились и превратились в тестоподобную массу, потом начали шипеть и впитываться в кожу, останавливая кровотечение и в считанные мгновения заращивая мышечную и кожную ткани.
Подбежавшие Таафитт, Сэвний и Гокролл с тревогой смотрели на всё происходящее. Даже земляне, не испытывающие особой симпатии к захватившим их инопланетянам, также всей душой переживали за судьбу раненой девушки.
— Нет, Ваня, я не могу на это спокойно смотреть, — еле слышно промолвила Анастасия, отворачиваясь от печальной картины. — Такая молодая и жизнерадостная, такая…
— Всё будет хорошо, Настя! Они спасут её, не сомневайся даже, — прошептал ей в ответ Иван, обнимая девушку за плечи и стараясь оказать необходимую моральную поддержку. — Они ведь вон какие умные! И телепортируются, и мысли читают. Они придумают что-нибудь, вот увидишь, — вновь убеждённо произнёс начинающий журналист, сам не будучи уверенным в своих словах. Слишком уж бледной была Диолла. Создавалось ощущение, что жизнь с каждым выдохом всё больше и больше покидает её.
— Пусть только попробуют не спасти столь славного человечка! Цивилизация хренова! — сквозь зубы процедил Андрей, подходя ближе и с волнением наблюдая за действиями доктора. — Что это за вещество Вы на неё положили?
Но пленнику с Земли никто не ответил. Экипаж борта 551 неотрывно глядел на Диоллу и на те изменения, которые происходили с ней под воздействием лекарства.
Всё бело-голубое вещество, до последней крошки, впиталось в грудь раненой. Кровотечение остановилось, появился новый кожный покров. Но Диолла, без единой кровинки на лице, по-прежнему находилась без чувств.
— Этого мало, Хардз! — с трудом выдавила из себя Майя, поднимая на доктора испуганный взгляд. Женщине было даже страшно представить, что может произойти в ближайшие минуты, если они не сделают чего-нибудь, чтобы вернуть подростка к жизни. — Она не…Это моя вина. Я не должна была брать её с собой! И уж тем более не имела права оставлять её без присмотра! Но чтобы вот так… Я… Она даже не шевелится, Хардз! Этой дозировки Огония для неё явно недостаточно!
Доктор мрачно кивнул и достал из врачебного кейса бутылочку с живительной микстурой. Аккуратно приоткрыв Диолле рот, он капнул ей на язык бесцветную, но имеющую какой-то специфический, очень резкий лекарственный запах жидкость. Через десять секунд ещё одну каплю, и ещё одну через следующие десять секунд…
Две минуты столь мучительной от ожидания результатов капельницы. И снова тревожное наблюдение и тишина. Военные даже боялись пошевелиться или издать какой-нибудь звук, чтобы нарушить молчание, полное надежды.
Наконец, Диолла глубоко вздохнула, повернула голову на бок, что-то простонала и вновь вернулась в прежнее бессознательное состояние.
— Хардз! Дай ей ещё лекарства! Оно действует!
— Не могу, Майя. Это предельная дозировка. Большее количество микстуры её просто-напросто убьёт. Жаль, что у нас нет ещё Огония. Походный кейс слишком мал для столь тяжёлых случаев.
— Огония? Так дело в этом?
Майя в смятении чувств уставилась на свой браслет.
Каждый офицер безопасности дипломатического корпуса имеет с собой маленький запас Огония. Это та необходимая доза лишней энергии, которая позволит продержаться в трудных условиях: без воды, еды, без сна или в экстремальных температурах. Огоний залечит любые телесные раны, увеличит работоспособность всех клеток организма или целых систем, позволит оставаться в строю и выполнять задание надлежащим образом. Огоний — это дополнительный шанс на выживание, это добавочный шанс на победу. Но инструкции шестой Ладьи категорически запрещают использовать свой запас для целей, не связанных с выполнением миссии. Только на себя и на оберегаемого дипломата. И ни на кого другого!
Майя посмотрела на Анастасию — на девушку, которая не ясно по какой причине приобрела дипломатический статус и которую Майя и её группа обязаны препроводить в безопасное место до новых распоряжений руководства.
«Молодой здоровый организм. Ни царапины в ходе произошедшей стычки. И обещанное подкрепление будет уже часов через семь-восемь. Конечно, заранее дать гарантию в том, что Огоний до возвращения на базу ни мне, ни Насте не понадобится, невозможно. Но Дил…».
Майя перевела взгляд на умирающую Диоллу — на эту несносную девчонку, которая всю дорогу донимала её и её экипаж своей легкомысленной болтовней, на этот живчик, который беспрерывно её нервировал, а сейчас так резко и беззащитно таял у всех на глазах.
Женщина раскрыла свой браслет и вытряхнула неприкосновенный запас Огония Диолле на рану. Напарники Майи, не сговариваясь между собой и не ожидая дополнительных указаний, поступили точно так же.
Весь дорогостоящий Огоний, до последней крошки, был высыпан раненой девушке на грудь. Как и в предыдущем случае, бело-голубые кристаллики моментально оплавились, а затем с шипением впитались в кожу, залечивая уже внутренние повреждения.
Диолла слабо кашлянула и зашевелилась.
— Хардз, она приходит в себя! — радостно воскликнула Майя. — Ей лучше!
Но доктор, который всё это время держал Диоллу за руку и отсчитывал пульс девушки, лишь вновь отрицательно покачал головой:
— Нет, к сожалению, Майя. Ей не лучше. Ранение тяжёлое. Дил потеряла слишком много крови. Огоний её поддерживает и будет держать сколько-то, пока его действие не иссякнет, но для выздоровления этого количество недостаточно.
— Недостаточно? — женщина вздрогнула от прозвучавшего откровения. — Хардз, но у нас больше нет! Нисколько! Мы отдали всё, что у нас было.
— Знаю, что нет. Ни Огония, ни биоматериала для Д16. Мне нелегко это произнести, Майя, но до прилёта помощи Диолла, вероятнее всего, не дотянет. Она уже одной ногой в могиле, так сказать, между мирами. Мне очень жаль, Майя. Мы сделали всё, что смогли.
— Нет! Хардз, не говори так, я прошу тебя! Что же нам делать? — женщина в отчаянии оглянулась на своих товарищей.
Но её скромная по численности команда лишь молча пожимала плечами. Напарники не знали, что именно здесь можно предпринять и чем помочь умирающему подростку.
Безысходность и мрак обступили госпожу Руц со всех сторон. Никто не придёт на её безмолвный крик, никто не поможет, никто не вернёт Диолле её жизнь…
— Майя, Вы мне так и не ответили. Это вещество, что Вы положили Диолле на рану, это… что это? Что оно делает? — задёргал за рукав капитана группы майор Верхоланцев.
— А? — госпожа Руц посмотрела на Андрея, даже не сразу понимая, что он обращается именно к ней. От пережитого стресса и от испуга за жизнь подростка она позабыла многие слова русского языка. — Что? Я… — Майя поднялась на ноги, только сейчас ощущая, как сильно у неё затекли мышцы тела. — Я… Это есть Огоний. Специально выращенная, адаптированная для живой ткани и очень концентрированная форма энергии. Мне… не объяснить, как он работать.
— Да плевал я на объяснения! Скажите, этот Ваш Огоний — он поставит её на ноги? Он поможет? — Андрей, удерживая женщину за локоть, пристально вглядывался ей в лицо, стараясь уловить малейшие движения мимических мышц, её внутреннее состояние и мысли. Главное, не отпустить, не дать ей уйти от ответа.
— Я… — Майя отвела глаза, возвращая свой взгляд к неподвижному телу их юной переводчицы. К девушке, которую она не имела права брать с собой на опасное задание. А если уж взяла, то обязана была защищать. Обязана защитить, но не защитила. — Я не знать. Наверно.
— Не ври мне! — Андрей, схватив Майю за плечи, резко её встряхнул, выводя из оцепенения и страха перед неизбежным. Затем, вновь переходя на вежливый тон, продолжил свои расспросы. — Госпожа Руц, Вы только что разговаривали о Диолле с вашим врачом. Что он сказал Вам, ну?! Переведите мне его слова! Я не говорю по-нельдиански! Я не понял, что он Вам объяснял!
— Дил — она… — Майя почувствовала, как её глаза и голос начали наполняться слезами. В горле застрял ком, а мышцы тела атаковала невозможная слабость. — Хардз считать, что она умирать. Мы не мочь её спасти. Мы иметь слишком мало Огоний. А рана Диоллы есть очень глубокая. Она иметь большая потеря крови и сильный шок. Помощь прилететь лишь утром, часов через семь, но утром помощь Дил быть уже ненужной. Она не смочь ждать так долго.
— Чёрт бы вас всех побрал! — Андрей взорвался ругательствами. — Девчонка умирает, а они стоят так себе преспокойненько и глазеют на это! Цивилизация, называется! Потеря крови! Неужели ваш Айболит не может сделать Дил переливание? Знаете, я участвовал в реальных боевых действиях, я был в командировке в горячей точке, и я видел, как такое доливание крови с того света людей вертало!
— Землянин, я не понимать быстрые слова, — ещё сильнее огорчилась женщина и взялась за импульсную перчатку, чтобы скоординировать свой эмоциональный фон и не позволить себе расплакаться.
Майор ФСБ нахмурился.
— Что тут непонятного? Кровь! Диолле необходима доливка крови! — почти по слогам прочеканил он каждое слово. — Это позволит ей продержаться до утра, до прибытия вашей скорой помощи. Понимаете меня?
Майя кивнула.
— Да. Теперь я понимать. Но мы не иметь с собой банк крови. Кейс доктора есть набор лекарств для похода. Маленький набор. А запас крови бывать на корабле. Надо ждать прибытия новый транспорт. Это есть долгое время. А мы все — офицеры — иметь кровь другую, чем у Дил. Нам нельзя ей помочь.
— Э… А какая у Диоллы группа крови?
— Группа здоровья Д16.
— Что это ещё за группа такая? Вы, госпожа Руц, наверно, меня неправильно поняли. Я ведь не о группе здоровья в целом говорю. А только о группе крови. Какая у неё: первая, вторая, третья, четвёртая? Какой резус-фактор? Ну?
— И группа крови, и группа здоровья Д16. Я не уметь перевести это на ваш язык.
— Нет, ну дурдом, ей богу! — Андрей нервно взмахнул руками и обернулся к Насте и Ивану, которые всё это время стояли в небольшом отдалении. — Вы это слышали, да? Настасья, ну-ка, признавайся живо! Какая у тебя группа крови?
Девушка пожала плечами.
— Я не знаю. Никогда не интересовалась. Не было в том необходимости.
— Я даже не удивляюсь почему-то. А у тебя, Ваня, группа крови тоже неизвестная?
— Третья положительная.
— О! Я всё-таки тут не один с нормальной группой крови! А то выдумали — Д16! — Андрей снова сердито повернулся к Майе. — У меня к Вам всего один вопрос. То, что Дил успела рассказать нам на Луне о наших общих предках, о генетической схожести землян и вас — нельдиан. Это всё правда?
— Да.
— Ясно! Переводите вашему Айболиту мои слова. У меня первая группа крови. Эта группа считается универсальной и её можно переливать всем. Вон, даже нашему Ваньке при желании можно закачать, хотя у него третья группа крови, и такое смешение для него вряд ли окажется полезным. Конечно, это не то же самое, как если бы мы долили Диолле кровь именно Д16, по вашей, нельдианской классификации. Но если у Дил нет принципиальной непереносимости ничего земного, то это может дать ей дополнительное время и шанс на спасение. Переведите вашему врачу, что я согласен быть донором.
— Что? — Майя Руц пришла в замешательство, осознавая, какое именно предложение сформулировал сейчас Андрей. — Ты хотеть отдать Диолле свою кровь? Но… ты ведь есть землянин?!
Земной пленник только саркастично поднял кверху брови.
— Да ну? Вот новость-то! Ещё скажите, что я прокажённый!!! Давайте, Майя, не тяните время! Поговорите с врачом. Поверьте, моя кровь сейчас для Диоллы — не самый плохой вариант. Я не алкоголик, не наркоман, не токсикоман. Гепатитом не болел, носителем ВИЧ не являюсь, антибиотиков уже два года как не принимал. Чего Вы медлите?
— Дил… Она, кажется, приходить в себя.
Майя вновь опустилась на корточки рядом с раненой переводчицей. Диолла на самом деле начала возвращаться в сознание. Она несколько раз повернула голову из стороны в сторону, застонала, забормотала что-то на своём родном языке, а затем, к изумлению офицеров, и на русском:
— Мама, мамочка! Мама…
— Тсс, тише, Дил, тише! Всё хорошо! — Майя успокоительно погладила девушку по волосам. — Мы рядом.
Диолла открыла глаза и осмотрелась.
— Где я? Что со мной? — слабым голосом и вновь по-русски спросила она одновременно у доктора Хардза, у Майи и у наклонившегося к ней Андрея.
— Мы всё ещё находиться на Тулебе, Дил. Тебе нельзя шевелиться. Ты есть ранена, — пояснила ей Майя.
— Ранена? Я не ощущаю боли. Лишь тошнит немного.
— Это есть действие Огония. Всё быть хорошо, Дил. Нужно успокоиться. Не нервничать.
Девушка зажмурилась, словно внутренним взором проверяла свои раны и повреждения, а затем с трудом сглотнула.
— Внутри как-то так странно, неприятно. Совсем нет сил. Я умираю, да? Я чувствую, что умираю.
Майя вздрогнула:
— Нет, Диолла! Нельзя говорить такие страшные слова. Разумеется, нет! Мы лечить тебя. Тебе надо держаться! Нельзя волноваться. Помощь уже в дороге, — женщина вновь собрала всю свою волю в кулак, чтобы не выказать слёз. Перейдя на нельдианский язык, она обратилась к доктору. — Хардз, ей ведь уже лучше, так? Ведь есть шансы дождаться помощи? Ответь мне!
Но доктор лишь опять отрицательно покачал головой.
— Будем надеяться, — произнёс он ни к чему не обязывающую фразу.
— Какого лешего? — вспыльчивый Андрей, лишь по одной только интонации уловивший смысл вопроса и прозвучавшего ответа, не позволил присутствующим и дальше продолжать этот никчёмный спектакль. — Что ей от вашей лжи здоровья прибавится? Диолла, детка, послушай меня внимательно, — он тоже присел рядом на корточки, чтобы лежащая на камнях девушка не испытывала дополнительных трудностей, пытаясь разглядеть, кто с ней разговаривает и где. — Я знаю, Дил, дети более адекватно, чем взрослые, воспринимают такие вещи. Ты ранена очень серьёзно. Этот ваш Огоний раны твои затянул, но у тебя большая кровопотеря. И ты должна не успокаиваться, а наоборот — мобилизовать все свои силы. Бороться! Зубами держаться за свою жизнь, если тебя здесь, конечно, что-нибудь держит.
Девушка испугалась, но совладала с эмоциями и сосредоточенно кивнула:
— Я постараюсь. Помощи долго ждать придётся, да?
— Да. Долго. И в этом для тебя сейчас основная опасность. Есть ещё один рискованный вариант. Правда, начальница твоя об этом и слышать даже не хочет. Я предлагаю сделать тебе переливание крови. Точнее, доливание моей. Теоретически, кровь моей группы совместима со всеми остальными. Конечно, вероятность того, что твой организм её может всё же не принять, существует. Но и шансы дотянуть тебе до прибытия помощи возрастают. Ты подумай…
— Андрей! Не сметь! — Майя подскочила на ноги и, гневно сверкая глазами, попыталась оттащить своего пленника подальше от раненой девушки. — Как ты мочь в такой момент пугать её и расстраивать? Ты — слаборазвитое, но сильно самонадеянное существо! Ты…
— Да, да, я это уже слышал от Вас, госпожа Руц. Можете не повторять. У меня память хорошая.
— Я хотеть тебя убить! И ты это заслужить! Я хотеть тебя ругать! Но я не знать на вашем языке такие сильные слова, чтобы показать тебе свой гнев!
— Да что уж тут показывать? И так всё видно. Желаете научиться ругаться по-русски? — Андрей усмехнулся. — Могу преподать урок.
— Ты… ты…
— Мне перельют кровь настоящего землянина? — слабо переспросила Диолла. Глаза у девушки вновь заблестели, и даже на губах появилось какое-то подобие улыбки. — Я согласна.
Майя неодобрительно покачала головой:
— Ты не мочь давать такого согласия, Дил! Ты есть ещё несовершеннолетняя. А он есть землянин. Его кровь иметь возможность тебя убить. Мы не мочь проверить сейчас его группу здоровья.
— Но, госпожа Руц, я ведь всё равно умираю. Что я теряю от этой попытки? Мне кажется, что ничего… И я ему доверяю, — Диолла совсем ослабла и закрыла глаза. Помолчала пару секунд, а затем на своём родном языке добавила. — Его кровь мне не повредит. Я же наполовину землянка, гражданка двух миров. Мой отец — житель Земли. И моя мама сейчас дала бы согласие на переливание крови.
— Дил, ты бредишь! Вдумайся в то, что только что сказала!
Но Диолла вновь потеряла сознание, и уже не могла ни вдуматься в смысл сказанного, ни что-либо ответить.
Майя с отчаянием осмотрелась по сторонам. Она здесь самая главная. И это невероятно сложное решение придётся принимать ей единолично. Ей одной придётся нести ответственность за последствия своего приказа. Так, как если бы Диолла была её дочерью. Так, как если бы Хардз был специалистом по крови, а этот несносный землянин — универсальным биологическим материалом, подходящим на все случаи жизни.
Неимоверно тяжело.
— Хардз, — сухим от напряжения голосом произнесла Майя. — Готовься переливать кровь Андрея Диолле. Прямо сейчас.
Доктор Хардз выполнил требуемое переливание крови от Андрея раненой Диолле. И вновь потекли тревожные минуты наблюдения.
Жёлтое солнце планеты Тулеб скрылось за горизонтом. Красное также опустилось на минимальную высоту, но уходить с небосвода вовсе не спешило. Оно плавно перекатывалось по «краю каменистой пустыни», освещая округу весьма странным, непривычным для человеческого глаза коралловым светом. Над местностью, где совершил аварийную посадку звездолёт нельдиан, наступила своего рода ночь.
Состояние у Диоллы стабилизировалось. Девушка забылась неспокойным сном, а доктор объявил всем, что теперь её медицинский прогноз весьма благоприятен. Можно выдохнуть свободнее и переключиться на решение остальных проблем. Офицер Руц и её помощники приступили к осмотру тех немногих вещей, что они сумели вынести с корабля до его уничтожения. К сожалению, чего-то особо полезного для обустройства походного лагеря в них не оказалось. Некоторые инструменты, верёвки. Надувные плоты для передвижения по воде. Одежда на случай заморозков или кислотно-щелочных дождей…
Единственное спасённое одеяло было отдано Диолле. Доктор его свернул и аккуратно положил под голову и плечи девушки. Остальным «отдыхающим» было разрешено довольствоваться тем, что имеют. Благо — температура воздуха была приятно тёплой, и особого дискомфорта в ожидании появления спасателей не возникало.
Иван и Анастасия, с молчаливого согласия Таафитта, лично отвечающего за их безопасность, сделали несколько уникальных снимков бурлящих гейзеров. Затем сфотографировались на фоне обездвиженного нельдианами и всё также валяющегося на боку робота сибарксов, что ранил Диоллу. Запечатлели красивое инопланетное солнце. Найдя участок с горячими, но твёрдыми камнями, откуда открывается удивительный вид на фонтаны из грязи, кипятка и пара, они уселись рядышком на куртку Ивана, негромко беседуя и созерцая творения природы. Когда им ещё может выдаться шанс вот так — беззаботно и неспешно обменяться новостями о последних событиях, произошедших с ними на Луне, поделиться тревогами и страхами, робко озвучить свои надежды?
Андрей не стал мешать им своим присутствием. Также найдя для себя более-менее гладкую площадку, относительно равноудаленную от взлетающей в воздух раскалённой жижи, от своих нельдианских захватчиков и от своих земных задержанных — нарушителей законов, майор блаженно растянулся на спине и притворился спящим. После того как доктор Хардз откачал из него часть крови для доливки её Диолле, по всему телу ощущалась жуткая слабость. Кружилась голова. Немного подташнивало. Но что эти немногие минуты мерзкого самочувствия в сравнении с тем осознанием, что он только что сохранил жизнь прикольной девчонке?
Андрей печально заулыбался, вспоминая своего отца — друга и советчика во многих вопросах, образца действий настоящего мужчины, модели героического поведения, которая их разлучила, но которая, несмотря ни на что, являлась всё же единственно верной. Майор тяжело вздохнул. Отец Андрея, будучи командиром пожарного расчёта, погиб несколько лет назад, выводя людей из горящего дома. И здесь не было ничьей вины. Лишь неудачное стечение обстоятельств, да те несколько жизней, что ему удалось при этом спасти. И больше ничего. Какие могут быть обиды и на кого?
«Запомни мои слова, сын, — часто говаривал ему отец. — Настоящий мужчина всегда видит чёткую грань между теми поступками, которые являются правильными, и всем остальным. Истинный мужчина умеет отличать хорошее от плохого, он работает с отдачей и никогда не нарушает данного им слова: будь то присяга государству или обещание другу. Настоящий мужчина не сдаётся, как бы трудно ему не приходилось. Он не бегает и не прячется от судьбы. Он живёт по совести, освещая себе дорогу светом сердца своего. Ну, а если, Андрюшка, тебе доведётся когда-нибудь и жизнь чью-то спасти, можешь быть уверен, что ты рождался на земле не зря. Отныне твоя дорога в мире не будет пустой».
Андрей снова вздохнул и открыл глаза, всматриваясь в глубину тёмного неба неизвестной планеты.
«Ну вот, и я, как отец, сегодня спас чужую жизнь. Пускай Диолла из другой цивилизации, пусть мы с ней даже толком не знакомы. Но разве мой отец знал тех людей, которых выводил из огня? Нет, конечно. И я сейчас тоже поступил верно, как и он. Я тоже могу гордиться тем, что не напрасно рождался на земле… Интересно, а где сейчас наша Земля находится относительно данного места? Тулеб, кажется, они сказали? Ни о чём не говорящее название. А ведь учёные утверждают, что близко от нас нигде нет планет, пригодных для жизни. Это ж на какой скорости нельдиане перемещаются, и куда нас всех занесло? А переполоху-то, вероятно, на работе и дома! Ещё бы! Сначала падение летающей тарелки, затем пропажа людей. Всю территорию в районе деревни Мостовой цепью прочешут. По всем дачам пробегут. Правда, задрать свою голову к небу и посмотреть в черноту космоса — не догадаются. А я-то здесь! И рукой вам рад помахать, ребята, если б знал достоверно, что вы заметите меня… — майор, по-прежнему разглядывая бездонное небо, в задумчивости положил себе ладони под затылок, а ногу закинул на ногу. — Хм… Непривычно так. Небо не чёрное, а коричневое. Луны нет, а звёзды едва различимы сквозь туман. Вроде и не тучи, а словно дымка какая-то. Виной тому «благоухающие» испарения этих гейзеров. Конденсируются в верхних слоях атмосферы и весь вид портят… Домой хочу. Там дел прорва, а я тут застрял с напуганной дипломаткой и братом её хахаля. Кто бы мог подумать? … А теперь ещё и новые документы себе делать надо. И что я не прихватил с корабля свою куртку? Одна метко выпущенная ракета, и всё — караул! Мало того, что за утерянный пистолет перед начальством отдуваться придётся, так ещё водительские права и служебное удостоверение восстанавливать. Ходи теперь, стой в очередях, обивай пороги… Какие очереди? О чём я вообще? Главное, чтобы эти «разумные» нельдиане нас домой всё же вернули. А там уж разберёмся, что делать, кто виноват и кому на Руси жить хорошо. И сами с мозгами…».
***
Офицеры дипломатического корпуса, закончив обследование немногочисленных походных вещей, также лениво опустились на камни, коротая время ожидания разговорами. А их руководительница, госпожа Руц, поспешила возвратиться к доктору, дежурившему возле раненой девушки:
— Как она, Хардз?
— Всё так же, Майя. В целом её состояние я расцениваю как тяжёлое, но теперь оно хотя бы стабильное. И её шансы дотянуть до утра возросли многократно. До прибытия помощи дотянет. Теперь я даже не сомневаюсь в этом.
— Она больше не приходила в сознание?
— Пришла на пару секунд, но ничего не сказала и сразу же опять провалилась в сон.
— В сон? Так она не в обмороке? Она спит?
— Да, спит. И сон ей, явно, на пользу. Смотри сама. Дыхание спокойное, ровное. Перестала метаться и стонать. Она непременно поправится, Майя. Не волнуйся лишний раз.
Вздох облегчения вырвался из груди женщины.
— Ох, Хардз! Как тут не волноваться? Я очень рассчитываю на её выздоровление. Я не имела права брать с собой на задание ребёнка! Мне надо было и дальше спорить с инспектором, настаивать, чтобы она осталась на Вукламме! Ну, или на худой конец, можно было оставить её на Луне с Бонатом! А тут всё так обернулось ужасно. Я очень сильно испугалась за неё, я… Просто чудо, Хардз, что кровь этого землянина ей подошла. Согласись! Вот смотрю на неё и до сих пор не верю, что всё обошлось.
— Всё обошлось, Майя, поверь, — доктор ободряюще улыбнулся. — Будь что-то не так, нам бы это уже стало заметно. Диолле повезло, что в её обществе оказался здоровый, а главное — подходящий носитель биологического материала. Капитан Бонат ещё на Луне отмечал его превосходную физическую форму. Он переслал анкеты землян на наш корабль, в базу. И я их мельком проглядывал. А Диолла… Она очень сильная девочка. Она непременно выкарабкается.
Майя помолчала с минуту, не зная, как обсудить с доктором взволновавший её вопрос. Любопытство всё же победило. Женщина осторожно обратилась к врачу:
— Хардз, а как ты думаешь, те слова, что Дил сказала перед потерей сознания? Она сказала их в бреду? Что она наполовину землянка. Это плод её воображения? Ведь так? Она же не отдавала себе отчёта в том, что говорит?
— Мм-м, не знаю. В полуобморочном состоянии люди, конечно, могут принимать вымысел за истину. И это не удивительно. Но, в то же время, нередко именно в таком состоянии, без участия контроля со стороны мозга, человек может выболтать все свои секреты. Рассказать то, в чём при других обстоятельствах ни за что не признался бы.
Офицер Руц поморщила нос.
— Да. Это, разумеется, так, Хардз. Только Дил… Ну, ты же видел сам. Она ни о чём другом, кроме Земли и её невыносимых жителях, не думает. Она хотела выучиться так же, как и её мать, на курьера. А тут земное отделение в институте закрыли. Неосуществлённые мечты, помноженные на девичью фантазию. Взяла и сочинила себе противоправную, но будоражащую кровь историю её матери с каким-нибудь землянином. Почему нет?
Доктор отрицательно замотал головой.
— Нет, Майя. Я не считаю, что, находясь между жизнью и смертью, Дил решила нарисовать в своём воображении красивую и необычную историю появления себя на свет. В тот момент ей было не до этого, уж поверь. А что касается противозаконных связей курьеров с местным населением, то это, к сожалению, не редкость. Я, как доктор, наслышан о таких случаях.
— Наслышан о таких случаях? Но… Нет, Хардз! Я не могу в это поверить. Это невозможно! Чтобы образованные, специально обученные курьеры, люди высоких моральных устоев могли себе позволить близкий контакт с представителями дикой планеты?!
— Ужасно звучит, правда? — доктор усмехнулся, кивая руководительнице их группы на её недоверчивый взгляд. — Однако это ужасно звучит лишь для вас — жителей Нельда, для руководства, для военных, для таких правильных в вопросах воспитания и нравственности граждан, как ты, Майя. Что же касается жителей окраин, то для них данная новость шокирующей не является. Как, впрочем, и для самих курьеров. Обыкновенные серые будни.
— Обыкновенные серые будни? Что ты имеешь в виду?
— Я их не оправдываю, Майя. Но пытаюсь тебе объяснить, чтобы ты поняла. Курьеры треть жизни изучают чужую культуру. Познают её не только в теории, но учатся принимать её внутренне. Они становятся частью этой системы, учатся быть такими же, как и наблюдаемые ими субъекты. Задача курьеров: внедряться в другую цивилизацию. Выглядеть, как коренное население, говорить, как местные жители, думать и поступать аналогично. А после обучения начинается работа. И ещё полжизни курьеры проведут вдали от дома, на планете, которая со временем им будет казаться почти что родной. В обществе существ, которые постепенно становятся им ближе, чем их реальные родственники, друзья или сослуживцы. Ну, а если ещё учесть, что биологических противопоказаний для интимной связи между нельдианами и землянами нет, то чего уж тут особо удивляться? Я вполне допускаю, что Дил может быть нельдианкой лишь наполовину. Мать у Диоллы — информационный курьер. Её место службы Земля. Она живёт и работает в обществе таких людей, как Андрей, Иван и другие.
Майя оглянулась на отдыхающего в отдалении на камнях Андрея и передёрнула плечами от одной только мысли, что воспитанная женщина нельдианской цивилизации вдруг добровольно может захотеть близости с кем-нибудь из землян.
— Нет, Хардз! У меня это не укладывается в голове. Они грубые дикари! Они непредсказуемы. Нелогичны, не…
— В большинстве своём, да. Хотя и среди землян, оказывается, есть сознательные. Как, например, Андрей. Очень благородно с его стороны было предложить стать донором для Диоллы. И он спас ей сегодня жизнь.
— При чём здесь его сегодняшняя сознательность, Хардз?
— Да ни при чём. Просто к слову пришлось. Не кипятись. Конечно, предположить, что курьер настолько увлечётся легендой внедрения, что забудется и вступит в серьёзные отношения с землянином, это сложно. Но вот просчитать и найти того, кто бы смог подарить её ребёнку хорошую наследственность, у матери Диоллы возможность была. И это ещё один фактор, который сегодня сберёг Дил её жизнь.
— Хорошая наследственность?
— Именно. Ты внимательно посмотри на неё, Майя, — врач кивком головы указал на спящую девушку. — Она же не такая, как её ровесницы с Нельда, Райдона, Валонга и других планет. Диолла очень сильная. Любой подросток с Нельда на её месте бы уже давно умер. А она нет. Она цепляется за жизнь, пробивается, борется. Не как тепличное растение, как наши обыкновенные дети, а как растение-сорняк, в самом лучшем смысле этого слова. Да, она другая. И это заметно было даже до её ранения. В ней есть что-то, как бы описать? Энергичность, активность. Я бы даже сказал — неуёмная энергия. Ты ведь сама на неё жаловалась неоднократно? Диолла ни минуты не молчит. Она постоянно в движении. Ей всё интересно. Она везде суёт свой нос и почти не устаёт. У Дил с собой всегда словно запасной заряд бодрости. Словно Огоний во внутреннем кармане. А в плане эмоций?
— Эмоций? — женщина улыбнулась. — Да, Хардз, этого у неё не отнимешь. Мне иногда кажется, что Диолла в них тонет. Она без конца смеётся, огорчается, злится, радуется. И как-то всё почти одновременно.
— Согласен. Её эмоции сменяют друг друга, накатывают единой волной или взрываются. Быть может, Майя, именно таким и должен быть настоящий, живой человек. А не как наши усталые и вялые барышни с Нельда. Как считаешь? Я бы лично очень хотел, чтобы моя дочь была похожей на Диоллу.
Майя ничего не ответила. Пожалуй, любой родитель предпочтёт, чтобы его ребёнок был самым сильным и выносливым. И так ли уж велика будет казаться тогда уплаченная цена в сравнении с тем, что хорошая наследственность может спасти ребёнку его жизнь?
***
Видя, что на горизонте клубятся облака и вот-вот обещают перерасти в настоящие грозовые тучи, Гокролл, отвечающий за снаряжение их группы, поспешил обойти каждого и выдать всем по непромокаемому плащу-кокону.
— Что это? Палатка? — встрепенулся Андрей, когда и до него, самого последнего, дошла очередь получить столь полезный подарок и инструкции по его использованию.
— Это есть плащ-пузырь от кислотных и щелочных дождей. Он являться очень надёжен, герметичен и не подвержен разрушению. Если сюда лететь гроза, то тебе надо надеть его, и ты быть в безопасности.
— Угу, ясно, — майор ФСБ благодарно кивнул, принимая в руки столь ценный предмет экипировки, и окинул взором площадку их временной стоянки. — А такие пузыри всем выданы, или только нам — землянам?
— Это есть для всех. Дождь на Тулебе мочь оказаться вредным для здоровья.
— Усёк. Спасибо, Гокролл, за предупреждение и хлопоты.
Андрей отложил выданный ему плащ и, раз уж речь зашла о здоровье, машинально повернул голову в сторону доктора.
Штатный врач борта 551 сидел рядом с раненой девушкой и о чём-то беседовал с расположившейся вблизи от них Майей Руц. Наблюдая эту картину, майор ФСБ непроизвольно улыбнулся. Он и сам не заметил, как смягчились черты его лица, как пропало желание дерзить и вставлять едкие суждения, шпильки и недовольства в каждую свою фразу:
— А что ни говори, Гокролл, а всё-таки твоя начальница вовсе не так сурова, какой хочет казаться перед нами, ведь так? Я заглянул сегодня в её глаза и увидел в них и испуг, и заботу об этой девчонке.
Помощник офицера Руц недоумённо пожал плечами:
— Мы все сегодня испугаться за жизнь Дил. Все очень переживать и волноваться.
Андрей опять улыбнулся.
— Мы только переживаем, а она ещё и заботится о ней лучше доктора. Само внимание. Как мамочка… Точно! Я и не сообразил. Это у неё чисто женское — материнский инстинкт. Верно?
— Нет. Я так не думать. Это есть лишь ответственность руководителя. Инстинкты здесь не причём.
— Да ну брось придуриваться, Гокролл! Какая ещё ответственность? Слушай, а у Майи есть дети?
— Нет.
Андрей удивился:
— Странно. Красивая и умная женщина. Физически выглядит здоровой. И возраст вроде как вполне подходящий. Не находишь?
— Нет. Вы, земляне, судить обо всём по меркам своей планеты. Но это не есть мерило правды. На Нельде женщины задумываться о продолжении рода в более позднем возрасте, чем это принято у вас, на Земле. И то, они решать родить ребёнка, потому что к этому их вынуждать закон.
— Закон? Ваши женщины не хотят рожать детей? Но… почему?
Гокролл молча пожал плечами, а затем, понимая, что ему всё равно сейчас делать нечего, да и не объяснить Андрею в двух словах особенности жизни нельдианского общества, присел рядом с майором на камни. В конце концов, этот землянин вовсе не такой «тёмный и беспросветный», как о нём изначально отзывалась Майя. А его сегодняшний поступок по спасению жизни Диолле, вне всякого сомнения, заслуживал уважения и похвалы.
Гокролл задумался на мгновение, собираясь с мыслями.
— Я не знать ответа на твой вопрос. Поведение наших женщин есть большая трагедия нашего разумного мира. Закон гласить, что каждая женщина для сохранения рода и вида иметь необходимость оставить после себя не менее один ребёнок. Гражданки Нельда подчиняться этим требованиям, но с явной неохотой. Учёные много лет пытаться найти причину, почему они не желать быть матерью. Но наши женщины и сами не понимать. Они избегать эта тема. Я искренне поражаться вашим земным женщинам, когда узнать, что они добровольно рожать по два и три ребёнка, и в довольно ранний возраст. У нас на Нельде это есть крайняя редкость.
— Да чему тут поражаться? — Андрей озадаченно погладил подбородок. — Некоторые дамы и по пять детей рожают, и ничего. А может, всё дело в вас — мужчинах? Может, вы внимания своим барышням уделяете недостаточно? Неласковые с ними? Я не знаю там, как у вас принято? Или, может, условий нормальных для деторождения не создаёте?
— Нет. С мужчинами у нас есть всё в порядке. Мы очень любить, уважать и беречь женщин. Мы создавать им все условия. И медицинские, и социальные. Любая мочь выбрать себе лучший претендент на роль отца своему ребёнку. Банк анкет есть огромный. Любая мочь не сама вынашивать ребёнка, а вырастить его в медицинский инкубатор. Если не хотеть портить фигура. Любая женщина мочь получить на работе отдых больше года, если этого пожелать. Но они не хотят. И в результате мы иметь маленькая рождаемость.
— Инкубатор? Банк анкет? — Андрей изумился ещё больше. — Подожди, Гокролл. Так у вас браки заключают не по любви?
— Браки? Что есть браки? — не понял нельдианин.
— Ну, брак — это союз мужчины и женщины. Когда образуется пара. Любящие друг друга муж и жена. Семья, понимаешь? Ячейка общества.
— На Нельде нет такие ячейки, как на твоей планете. Мужчины и женщины у нас не жить по парам. Каждый проживать один, но мочь встречаться, когда хочет и с кем хочет. Любить, кого желает. Зачем ограничивать себя в общении и отношениях? Мы не иметь зависть и зависимость, у нас нет ревности и обид. Это есть правильно. Мужчины и женщины не принадлежать друг другу как собственность, но мочь быть вместе, когда этого хотеть.
— Хм…
Андрей задумался.
«Разумно говорит, конечно, парень. Такое положение дел весьма удобно. Живёшь один, сам себе хозяин, ни перед кем не отчитываешься, встречаешься, с кем хочешь. Никому ничего не должен. А какая экономия? У нас, к примеру, на одних только госпошлинах в ЗАГС да на свадебных хлопотах разориться можно. А разводы через суд, вон как у моих друзей, это же вообще катастрофа! Но опять же, с другой стороны…».
— Постой, Гокролл, а как же рождённый ребёнок? Ваши женщины воспитывают его в одиночку? Если, утверждаешь, что семей у вас нет.
Нельдианин как-то неопределённо кивнул, словно не очень понял смысл заданного вопроса.
— Женщина иметь право воспитывать малыша до достижения им возраста трёх лет. Но чаще всего она этого не делать. Женщина торопиться вернуться к прежняя жизнь: работа, друзья, увлечения и учёба. Для детей у нас существовать высокопрофессиональный институт воспитания. Мамы отдавать детей воспитателям. Затем тех сменять корпус учителей, а после — институт наставников. Всё есть очень продуманно, грамотно и удобно. И мать, и отец при желании мочь навещать детей и принимать участие в их воспитании и обучении, но этого обычно также не происходить. Каждый взрослый человек на Нельде иметь любимая работа, и каждый выполнять ту или иную полезную для общества функцию…
— Совсем, видать, трудоголики! — еле слышно, только для себя самого отметил Андрей.
А Гокролл тем временем продолжал рассказ об особенностях жизни на родной планете.
— Мы иметь рациональное распределение обязанностей. У вас, на Земле, каждый заниматься всем: и работой, и домашним хозяйством. Это есть глупо. Вы напрасно тратить своё время и силы. У нас хозяйство строиться на другой принцип. Уборкой заниматься одни, специально предназначенные для этого, службы. Готовкой — другие, ремонтом вещей — третьи. Разделение труда высвобождать колоссальное количество время и сил. Каждый заниматься лишь тем делом, которое уметь и которое ему нравиться.
— ЗдОрово! — Андрей позавидовал. — Вот и нам бы так правильно! А куда тратите освободившееся от семьи и от бытовых забот время? На развлечения? На отдых?
Гокролл сочувственно посмотрел пусть и на неплохого, но всё же на представителя весьма слаборазвитой цивилизации.
— Развлечения — не есть целесообразно. Это лишь трата сил и уничтожение сАмого бесценного ресурса — времени. Жители Нельда, как и жители другие планеты, принадлежащие лучитам, омдиффам, сибарксам и прочим культурам, тратить своё личное время только на учёба, саморазвитие и развитие народа в целом. Это ли не есть высшая и благородная цель?
Теперь настал черёд Андрея неопределённо пожимать плечами. «Жизнь без развлечений и отдыха, может быть, и разумна. Но настолько ли хороша?».
***
Анастасия и Иван только-только закончили обсуждать свои лунные приключения, произошедшие у них отдельно друг от друга. Заговорили о тревогах, о своём туманном будущем, о желаниях — и тут же оба неловко замолчали, ощущая внутреннюю борьбу между честностью и необходимостью держать своё лицо. В воздухе повисла пауза.
Больше всего на свете Настя хотела признаться и всему миру, и себе в первую очередь, в том, что её согласие ехать с Николаем на Кипр — есть лишь минута слабости и неуверенности в себе. Но никак не взвешенное и продуманное решение. Сейчас, когда словно туман рассеялся хмель вечеринки, когда пришло осознание последствий своего «Да», появилось и намерение пойти на попятную, всё переиграть, исправить свою ужасную ошибку и сказать «нет» на тот внезапно прозвучавший в летней кухне вопрос. Но как можно всё переиграть, когда рядом родной брат Николая Иван? Когда он заботится о ней уже не как друг, а как родственник? Ведь он смотрит на неё как на девушку старшего брата. Он верит в её искренность и порядочность, и тут вдруг: «Извини, Ваня. Я, вероятно, поспешила. Передай Коле, чтобы не сердился на меня!? …Нет, это просто невыносимо!». Настя поняла, что увязает во лжи. И у неё нет внутренней силы, чтобы рассказать Ване правду.
Ивана тоже терзали сомнения и страхи. Он очень много размышлял над словами дяди Пети и признавал справедливость выданных «экстрасенсом» советов. Но вот как к ним подступиться, юноша даже не представлял. «Настя смотрит на меня как на младшего брата своего парня, как на друга. А я вдруг, такой умный, со своими чувствами к ней полезу? Настюша, дорогая, мой брат тебя не любит. Это я от тебя без ума! Кидай Николая и встречайся со мной! … Так что ли? Да я язык свой скорее откушу, чем произнесу такое!!!».
Неловкое молчание молодых людей разрушили подошедшие к ним Майя и Таафитт. Помощник госпожи Руц выдал Анастасии и Ивану по бутылке с питьевой водой. А Майя протянула девушке один из двух найденных ей в кейсе доктора тюбика с энергетической пастой.
— Дипломат Настя, — строго обратилась она. — Это есть твой ужин. Полезная еда. Ешь!
— Что? — Анастасия, в уже ставшей для себя традиции, отпрянула назад. — Я… не хочу. Спасибо.
— Я не спрашивать тебя: хотеть ты или нет. Я принести тебе ужин, ты — его есть.
— Э… Но я же Вас не просила об этом? Я не голодна, честно! А почему Вы принесли ужин только мне? — Настя неуверенно оглянулась на Ивана. — Может быть, мой друг тоже голоден!
— Твой друг есть здоровый мужчина. Он мочь потерпеть без еды до утра. Мы не успеть спасти запасы продуктов со своего корабля. Это есть медицинский запас. Еда, которая давать силы и энергию. Ты являться дипломатом. Мы тебя охранять. И мы не уйти отсюда, пока ты всё не съесть. Это есть приказ. Ужинай.
Андрей, замечая издалека, что возле его соотечественников назревает какая-то очередная проблема, кряхтя и морщась от недовольства, поднялся с горячих камней.
— Что там у них происходит? — спросил он у поднявшегося вслед за ним Гокролла и направился к разговаривающим. — По какому поводу здесь народное собрание? Что за вече устроили?
— Товарищ майор, они заставляют меня ужинать какой-то гадостью! — пожаловалась на инопланетных обидчиков девушка, показывая Андрею врученный ей тюбик, наподобие тех, в каких обычно продаётся зубная паста. — Говорят, что это какая-то особая, энергетическая, полезная для здоровья еда.
Майор Верхоланцев подозрительно понюхал содержимое тюбика.
— Еда? Ну да, сыром с плесенью пахнет. Или грибами какими-то. Не очень ароматно, зато с шампунем точно не спутаешь. В чём проблема, Настасья? Если утверждают, что полезно, значит, так оно и есть. Ужинай и не выпендривайся.
— Я это есть не хочу и не буду!!!
Девушка завела обе руки за спину, всем своим видом демонстрируя, что этот тюбик в руки уже не возьмёт.
— Ясно, — Андрей развернулся к Майе и стоявшему рядом Таафитту. — Ребята, Настя это есть не желает. Спасибо вам за напрасные хлопоты. Покормите кого-нибудь другого.
Но нельдиане даже не двинулись с места.
— Наша задача, землянин Андрей, — гордо пояснила смысл своей миссии офицер Руц, — это есть забота о безопасности дипломата. Девушка Настя уже давно не принимать пищу, а это являться вредно для её здоровья. Она отказываться от наших продуктов ещё на корабле. Мы заставить её ужинать, даже если она сама того не хотеть. Мы мочь позвать сюда доктора Хардза сейчас. И я предупреждать вас: сила на нашей стороне. Такой ужин не быть Насте приятным.
— Ну вот, опять страшилки начались! — Андрей усмехнулся столь примитивным методам давления от представителей высокоразвитой цивилизации и обернулся к Ивану. — Ваня, будь другом. Разъясни девушке своего брата, что упрямиться сейчас не в её интересах. Если уж эти вояки двух роботов сибарксов играючи завалили, то связать нас троих и вдавить Насте в рот содержимое этого тюбика — больших усилий не составит. Я бы, кстати, именно так на их месте и сделал. А Настасья только мучения нам всем организует своим упрямством. Я уж не беру в расчёт, что и сама при этом пострадает.
Ваня, задетый за живое упоминанием о брате, а также более всех на этой планете переживающий за благополучие Анастасии, просительно посмотрел на девушку.
— Настя, я тебя умоляю — поешь, пожалуйста! Ты и на корабле ничего не ела, и все эти бесконечные волнения и тревоги… Настя, я очень тебя прошу! Пожалуйста! Не для них. А для себя.
Девушка, ничего не говоря, но вложив в свой взгляд максимум презрения в отношении майора ФСБ, выдернула из его рук тюбик с отвратительно пахнущей, но, как оказалось, совершенно безвкусной пастой и принялась медленно выдавливать её себе на язык и с трудом проглатывать.
Андрей улыбнулся.
«Что, пчёлка Майя, удивлена? Хочешь уметь командовать людьми, заранее продумай вопрос, за какие потаённые струны души надо дёргать и на какие скрытые кнопки нажимать».
— Как дела у Диоллы? — осведомился он, между прочим, чтобы заполнить чем-то воцарившееся молчание.
— Лучше. Хардз заверять, что Дил теперь иметь все шансы на жизнь.
Андрей счастливо засмеялся.
— Ну, ещё бы не иметь таких шансов? Эта девчонка не просто с внутренним несгибаемым стержнем. Она из тех людей, которых, бывало, везут в реанимацию оперировать, а они теребят доктора за рукав и умоляют врачей не сильно копаться по времени, так как сами планируют уже вечером свалить из больницы на свидание или какое-нибудь другое, не менее важное, мероприятие. Вот увидите ещё, валяться больной в кровати Диолла не будет. Сбежит сразу же, как только почувствует себя лучше.
— Да, Дил есть непоседа. Это правда, — офицер Руц ответно улыбнулась, не забывая поглядывать, как дипломат Настя расправляется с выделенной ей едой.
«Страдальчески, но вроде бы ест».
— Всё! — Анастасия сердито протянула вперёд тюбик из-под «полезного ужина». — Он пустой. Довольны?
— Вполне, — Майя приняла из рук девушки пустую «посуду», затем повернулась к Андрею и вручила ему второй тюбик с энергетической пастой. — А это есть твой ужин, землянин Андрей. Ешь.
— Чего? — Андрей даже опешил от такого предательства. — А я-то за что наказан? Я разве похож на девушку-дипломата, о которой вам всем табором заботиться приспичило?
— Э… — женщина, видя столь бурный протест, запнулась на мгновение в объяснениях. — Этот ужин есть полезная, лекарственная пища. Землянин, ты отдать Дил свою кровь. Ты потерять силы. И тебе требоваться их возвращать. Ты сейчас есть слабое существо.
Майор, дослушав пояснения Майи до конца, нахмурился:
— Мм-м! Слабое, значит? Вот уж не предполагал, что произвожу впечатление слабого. Последний раз меня, к Вашему сведению, слабым называли в возрасте пяти лет. И то — я хорошую затрещину отвесил на память тому, кто сделал такое неосмотрительное предположение. Вот. А кровь я не первый раз сдаю. Поэтому силы свои адекватно рассчитываю. Я быстро восстановлюсь. Не волнуйтесь.
— Андрей, я… Я не хотеть тебя обидеть. Я желать тебе здоровья. Мы все желать этого. Ты нуждаться в еде. Ешь… Пожалуйста!
Женщина даже попыталась в своей просьбе скопировать интонацию Ивана, когда тот умолял Настю пойти на уступки. Слова вежливости по отношению к раздражающему её землянину дались Майе нелегко. Но это весьма порадовало и где-то даже рассмешило Андрея.
— Забавно, — не пряча своей улыбки, он взял в руки тюбик, выдавил из него себе на язык столовую ложку содержимого, скорчил страшную гримасу и проглотил совершенно безвкусную, немного отдающую сыром и грибами массу. — А мне казалось, что Вы хотите меня убить. Признайтесь, госпожа Руц, Вы же говорили это пару часов назад несерьёзно?
Нельдианка, предвидя очередные непонятные шутки в свой адрес, вновь внутренне подобралась:
— Зачем спрашивать такой вопрос? Если я так говорить, значит, я так думать в тот момент. Я переживать о здоровье Дил. А ты, ты… Я всегда есть серьёзный человек. Я хотеть тебя убить тогда. Но сейчас уже нет. Я уметь нормализовать свой эмоциональный фон. Я уметь взвешивать свои поступки.
— Да-а, с чувством юмора у Вас у всех напряжёнка. Я заметил, — майор снова засмеялся. — Вам бы у нас в России с годик пожить. Человеками бы стали. А так — одно название, что из цивилизации. Да, — Андрей ещё раз выдавил себе на язык немного «лекарственной еды» и протянул тюбик навстречу женщине. — Спасибо за подкрепление, госпожа Руц, но я есть это больше не буду. Даже если Вы начнёте запугивать меня всеми Айболитами мира. Это несъедобно.
— Землянин, ты ошибаться! Это есть полезный продукт.
— Вполне допускаю. Поэтому можете скормить его Вашей команде. Или подкрепитесь сами. А то сил руководить другими не останется.
Майя расстроено приняла в руки тюбик с энергетическим наполнителем. Конечно, она вовсе не собиралась звать кого-то на помощь и силком запихивать еду Андрею в рот. Хочет голодать — его право. Но вот тот факт, что этот землянин никоим образом не намерен идти на дружеский контакт — это и настораживало, и огорчало, и выводило из себя.
«А как тут не беситься? Рядом стоят напарники, для которых их руководитель — лицо авторитетное и заслуживающее свою должность. А какой-то абориген с отсталой планеты всякий раз выставляет мои слова и действия в неприглядном, если не сказать прямо — в дурном свете!».
Женщина была недалека от истины в своих предположениях. Андрей вовсе не стремился к разумному и полезному диалогу. Даже та опасная ситуация, в которой они все вместе сейчас оказались, нисколько не уменьшала пропасти между ними. Майор не желал чувствовать себя кому-то обязанным.
«Создаётся впечатление, что он так и ищет новый повод повеселиться. Или новый повод поругаться», — продолжила свои размышления Майя. А она-то считала, что уже полностью контролирует захваченных в плен людей! Ведь никогда до этого, ни с нельдианами, ни с лучитами, ни даже с теми слаборазвитыми существами с отдалённых планет, с кем ей доводилось пересекаться по роду службы, ни с кем у неё не было проблем в общении. Всегда было определённое взаимопонимание. Всегда был достигнут компромисс. Было удовлетворение от качественно проведённой работы. И некоторая гордость за свои знания, умения и навыки.
«А сейчас всё не так, как обычно. Мне очень хочется понять этого мужчину, но я отчего-то сделать это не в состоянии. А Андрей, кажется, может меня понять. Но, как назло, отчего-то не собирается этого делать! Вот так и хочется его убить!!!».
— Что-то ещё? — майор с ироничной улыбкой смотрел, как женщина растерянно вертит в руках тюбик с «едой», но не спешит давать своей команде в лице стоящих за её спиной Таафитта и Гокролла сигнал к отступлению.
Майя ощутила, что не на шутку закипает.
«Клянусь самым дорогим, что у меня есть, Андрей, но я выбью тебя из твоего спокойного и невозмутимого состояния важности и значительности! Глупый, необразованный, наглый, отсталый абориген! Никто не смеет смеяться надо мной! Я тебя заставлю уважать меня и всех нельдиан тоже! Не трогают тебя мои ругательства? Ладно, переживём. Не ценишь мою честность, откровенность и доброе отношение? Хорошо, землянин. Но ты, наверно, как и все слаборазвитые существа, не равнодушен к похвалам? Как насчёт яда лести?».
— Да, что-то ещё. Я намериваться говорить с тобой. Я желать тебя благодарить. Ты помочь сегодня Диолле. Ты спасать ей жизнь. И ты заслужить моё уважение, землянин. Теперь ты мочь обращаться ко мне как к равной, говорить мне «ты».
— Ух, ты! — Андрей к изумлению и растерянности женщины вновь усмехнулся. — Какая великая честь! Полжизни о таком мечтал! Супер! Что, Ваня и Настасья, обзавидовались, поди, мне? Услышать такие тёплые слова от представителя высокоразвитой цивилизации! Считать себя равным жителям самого Нельда! Фантастика! Майя, я так тебе благодарен! Спасибочко!
Женщина внимательно посмотрела в лицо майора. Ей опять на мгновение показалось, что её собеседник вкладывает в свои слова какой-то иной смысл. Другое значение, нежели это следует из официального перевода прозвучавших слов.
«Нет, это невозможно! Такое чувство, что курьеры института, собирая информацию о культуре людей, изучая их язык и составляя словари, и сами чего-то недопоняли. Хотя… С другой стороны, все слова Андрея переводятся как ответная благодарность. И мне не в чем его упрекнуть. Может быть, я сама слишком предвзято к нему отношусь?».
Госпожа Руц, прогоняя прочь свои сомнения, продолжила избранную тактику:
— Да, Андрей. Я тебя уважать. И я хотеть пожать тебе руку. … Почему ты смеяться? Я делать что-то неправильно?
— Нет-нет, Майя, — Андрей поспешил поубавить своё веселье. Эта женщина, с какой бы гордостью и самомнением ни была, сейчас всё же нашла в себе силы, чтобы признать свои прошлые ошибки. И даже предлагает нечто вроде дружбы. А на это требуется определённое мужество. Андрей записал поведение госпожи Руц в её актив. — Не сердись на моё настроение. Ты всё делаешь абсолютно верно. Просто ты очень забавно говоришь. И ты, и твои помощники. Вы допускаете ошибки в речи, и это меня веселит.
«А-а! Так его улыбки связаны лишь с речевыми неточностями, а не со мной лично? Так это в корне меняет дело!». Офицер Руц воодушевилась:
— Землянин Андрей, я хотеть исправить свои ошибки. Мы все хотеть. Это есть возможно?
— Конечно! Почему нет? Вам необходимо изменять окончания не только у существительных и прилагательных, как вы делаете. И у вас, кстати, хорошо получается. Но надо следить и за окончаниями глаголов. Мы говорим так: ты хочЕШЬ исправить свои ошибки, он или она хочЕТ, они хотЯТ, мы хотИМ, вы хотИТЕ. А если ты выступаешь от своего имени, то окончание глаголов у тебя должно быть либо «У», либо «Ю». Вот, запоминай, Майя, ты скажешь так: я хо-чУ. Я ды-шУ. Я слы-шУ. Я ви-жУ. Я бе-гУ. Я сплЮ. Я пьЮ. Я го-во-рЮ. — Андрей, помимо того, что последние слова произнёс медленно по слогам, он их ещё и постарался максимально доступно изобразить жестами. — Понятно?
— Да. Я по-ни-ма-Ю. Так?
— Абсолютно правильно!
— Тогда я ещё раз хочУ пожимаЮ тебе руку. …Почему ты опять смеяться?
Ранним утром, когда красное солнце Тулеба наконец-то всё же скрылось за горизонтом, а жёлтое едва-едва показало свои первые лучи, на планету прилетел долгожданный корабль с помощью.
Корабль был большим, намного превышающим по своим размерам уничтоженный борт 551. Своей формой он напоминал конусообразную трубку. Его обшивка излучала слегка белесый свет. А вот двигатели работали совершенно беззвучно. Корабль целиком принадлежал лучитам, на нём не было ни одного нельдианина или валонга. Сошедшие с выдвижного трапа большеголовые, но низкорослые существа, такие же серые и лысые, как и погибший дипломат Вен Ку Доу, несколько минут переговорили с Майей, выясняя все обстоятельства произошедшего. Затем одна группа астронавтов совместно с доктором Хардзом занялись транспортировкой раненой переводчицы, а другая группа военных пилотов остановилась у повреждённого робота-бочонка, анализируя целесообразность его погрузки на корабль. Может, машина зачистки сибарксов представляла для другой цивилизации какой-то интерес в научном или финансовом плане, может, лучиты поспешили собрать и представить своим высшим чинам доказательства неправомерного поведения «дружественной расы», но пилоты, кряхтя и морщась от натуги, потащили всё же страшное оружие к грузовому отсеку.
И только после того, как все организационные моменты были улажены, хозяева корабля предложили группе Майи и её пленникам с Земли подняться к себе на борт. Таафитт и Гокролл проводили землян в каюту, почти ничем не отличающуюся по своему внешнему виду и обстановке от тех, в которых людям уже довелось побывать на корабле капитана Боната и нельдианском корабле службы безопасности дипломатов. Спустя десять минут после взлёта с Тулеба Майя и Таафитт принесли своим заключённым космический завтрак. Женщина вновь настойчиво проконтролировала, чтобы дипломат Настя не отказывалась от еды. Но на этот раз инопланетную пищу поели все и без каких-либо возражений. Голод сделал своё дело.
— Можно полюбопытствовать, куда мы сейчас летим? На Луну? — осторожно спросил Андрей в конце завтрака.
— Нет. В Центре наблюдения за Землёй до сих пор есть сибарксы. Мы летим на планету Вида. А там будем думать, что делать дальше.
— Думать? — Иван поднял голову от своего завтрака и вопросительно посмотрел на «захватчиков». — А что тут думать? Вы же выяснили, что мы к смерти вашего дипломата никакого отношения не имели. Какой вам смысл возить нас с одного места на другое? Переправьте нас домой!
— Смысла перевозить нет. Но дипломата Настю ждёт инспектор шестой Ладьи. Он принимать решение, а нужно ли отправлять девушку в Круг, как того хотел Вен Ку Доу? Скорее всего, инспектор прикажет доставить Настю на Райдон, а вас двоих, — Майя кивнула головой в направлении Ивана и Андрея, — вас оставить на Виде. Везти вас на Землю, когда вокруг вашей планеты уже вовсю хозяйничают сибарксы, подвергать корабль нельдиан опасности — не есть разумно. Вы должны понимать, что так есть лучше…
— И ни хрена так не лучше! — Андрей мрачно перебил оправдания женщины. Он отставил в сторону бутылку с водой, пристальным взором сверля «своих хозяев». — На Земле наш дом, наши родные, близкие и друзья. Учёба, работа и, в конце концов, наша жизнь, из которой вы нас противоправно выдернули! Не ваше право решать, где нам лучше! Вы обещали вернуть нас обратно! Так выполняйте свои обещания! Что вы за высокоразвитые существа, если вы даже не умеете держать данного вами слова? Какой веры и уважения после этого вы можете заслуживать? Мы требуем, чтобы вы отвезли нас домой!
Андрей замолчал в своём праведном гневе. Помолчали какое-то время и нельдиане, обдумывая предъявленные им обвинения и свой ответ на них. Надо отметить, что офицерам нелегко было обходиться без переводчика. И поэтому Майя, полагаясь только на собственные знания русского языка, взвешивая каждое слово, медленно и отчётливо произнесла:
— Я не имею настроения с вами спорить и ругаться. Я лишь делаю свою работу. Мне есть жаль, что мы пойти на обман. Это быть вынужденная мера, потому что вы не хотеть до этого сотрудничать с нами. И мы бы возвратили вас домой, если бы не обстоятельства. Я понимаю ваше недовольство, но не имею своего транспорта и достаточных полномочий, чтобы везти вас на Землю. Вы мочь сердиться, но это не изменит положения дел. И мы предоставить вам компенсацию вреда: вы теперь получите возможность долго жить, пусть и на чужой вам планете, вместо того, чтобы умереть уже в конце этого года на вашей Родине по истечении Контракта по Земле.
— А почему мы должны были бы умереть у себя на Родине в этом году? — недоверчиво спросил Иван.
— Это есть долгая и теперь для вас уже ненужная информация. Вы можете использовать время полёта для отдыха. Мы прилететь на Виду через четыре часа.
— Да конечно, Ваня, — Андрей хохотнул. — Так они нам что-то и расскажут! Не придумали ещё, как бы красочнее соврать! Правда, пчёлка Майя? Сейчас посовещаются где-нибудь в уголочке, а потом выдадут своё липовое бла-бла-бла. Или как там у них? Жу-жу-жу, быть может, на их родном языке. «Мне есть жаль… вы мочь сердиться… вы желать утешиться…». Вот нам радости-то от их сожалений!
Госпожа Руц, заново услышав сравнение себя с жалящим насекомым, нахмурилась. Женщина уже пожалела, что позволила этому наглому землянину обращаться к себе на «ты». Он и без того выдаёт какие-то неясные и часто непереводимые на нельдианский язык высказывания. А теперь, чувствуя себя с военными её команды на равных, Андрей и вовсе забыл об уважении и почтительности в речи к высокоразвитой расе. Майя пошевелила пальцами в импульсной перчатке, восстанавливая свою энергетику:
«Нечего из-за этого туземца портить себе настроение. Четыре часа полёта, затем сдам Настю помощникам инспектора, а этих двоих — службе адаптации на Норозе. И забуду их, как страшный сон. Будут они ещё попрекать меня невыполненными обещаниями и неправдой! Да мне для выполнения миссий инспектор может выдать и разрешение на убийство, если в том будет необходимость! А я тут на ровном месте себя вдруг виноватой начала ощущать. Нет уж. Не дождётся!».
— Ты есть заблуждаться, землянин Андрей, но я не буду доказывать тебе это. Не вижу резона.
Майя кивнула головой Таафитту и вместе со своим помощником пошли к выходу из каюты.
— Эй, подождите! Стойте!!! — молчавшая до этого Анастасия вдруг подскочила со своего места и с мольбой посмотрела на нельдиан. — Госпожа Руц, прошу Вас, не уходите! Вы сказали, что меня перевезут с Виды на другую планету? Туда, куда меня хотел направить погибший дипломат?
Офицеры безопасности дипломатического корпуса, стоя уже у самых дверей, обернулись.
— Да, — просто и вежливо ответила Майя на заданный вопрос. — Планета называться Райдон. Там собираются члены Круга. Это есть руководители, представители от всех высокоразвитых цивилизаций и некоторые дипломаты. Если наш инспектор признать слова Вен Ку Доу о тебе заслуживающими внимания и доверия, то тебе дадут шанс представлять интересы своего мира на ближайшем заседании Круга. Это есть очень почётно и ответственно. Ты смочь говорить и тебя будут слушать.
— И о чём же я буду говорить на этом заседании, госпожа Руц, если я даже не в курсе, о каком Контракте на Землю вы постоянно твердите? Что ждёт нашу планету 21 декабря? И какие интересы мне, в первую очередь, надо озвучить? Может быть, вы всё же поделитесь этой «долгой и теперь уже ненужной для многих землян информацией»? Если, конечно, вы везёте меня к вашему инспектору не ради зарплаты или похвалы, а потому, что верите в важность возложенной на Вас миссии, как сказала нам Диолла.
В каюте корабля повисло гробовое молчание. Каждый обдумывал слова Анастасии и удивлялся, не ожидая услышать от испуганной девушки столь разумной и грамотно сформулированной просьбы.
Наконец, Майя приняла решение провести для своих пленников краткий экскурс в историю. И она, и её помощник Таафитт вернулись к центру каюты и присели на тумбы у стола.
— Мы расскажем вам правду о Земле, если вы нас слушать и отбросить свои обиды и гордость. Но я хочу предупредить, что истина не есть приятна, и вы получите новые огорчения.
— Да ладно! Чего там? — Андрей усмехнулся. — Мы уже постепенно привыкаем и к вам, и к огорчениям тоже. Так что валяйте, как есть. Не расклеимся.
Женщина сжала зубы, проглатывая очередной упрёк от человека, которого она сама для себя решила игнорировать.
— Ваша планета иметь сложную историю, — начала Майя своё повествование. — Очень давно она принадлежать сибарксам по праву первого нашедшего. Вам не доводиться видеть сибарксов, нет? Они есть высокие, по два-три метра ростом. Как их машины зачистки, напавшие на нас на Тулебе. Только древние сибарксы быть ещё больше. Это быть гиганты по пять, десять и больше метров в вышину. Они потреблять много пищи и слишком быстро истреблять ресурсы своей планеты.
— Ну, ещё бы! Прокормить десятиметровую гору, наверно, нелегко, — заметил Иван, со смешанными чувствами созерцая скромно лежащие на столе тюбики из-под космической еды. «Сколько таких штук потребовалось бы на завтрак одному древнему сибарксу?».
— Да. Сибарксы начали много путешествовать и искать себе новые миры. Космос есть огромен. И они летать очень далеко, в разные стороны. Летать и оседать на найденных подходящих для них планетах. Так однажды они добрались до вашей Солнечной системы. Здесь сибарксы приспособить для себя Марс и Землю.
— Марс и Землю? — разом переспросили изумлённые земляне. — Так на Марсе всё-таки кто-то живёт? И они пытались захватить нашу планету? А…
— Нет, — Майя подняла кверху руку, останавливая тот шквал вопросов, что вот-вот уже приготовился слетать с уст её пленников. — Вы имеете нетерпение. Я сообщаю вам об очень древней истории. О периоде, когда людей на Земле, вероятно, ещё не быть, а Марс ходить по другой орбите. И климат на планетах являться совсем иным, чем теперь. Сибарксы нашли для себя подходящий дом на Марсе. Там они благоустроить жилища. В то время для них имелось много еды и нормальные условия проживания. На Земле сибарксы организовать место научной работы. Чтобы иметь ещё больше достижений в различных областях. Они наладить связь и транспортное сообщение, возвести много научных баз и центров наблюдения. Их обломки вы находить на Земле и Марсе до сих пор. Люди называть их пирамидами.
— Хотите сказать, что пирамиды строили не египтяне?
— Нет. Людей, как биологический вид, сибарксы выводить и совершенствовать, когда основная инфраструктура на планетах уже быть налажена. Их учёные проводить опыты на живой материи. Это быть эксперименты по биологии и генетике. Сибарксы стали внедрять свои и привезённые из других мест ДНК различным существам Земли и создавать при этом новые биологические виды. Так они в избытке организовать для себя и еду, и домашних животных. А затем захотеть изобрести кого-то, кто бы мог выполнять за них неквалифицированную работу. Кто бы походил на них, но являлся при этом с меньшим уровнем интеллекта и с минимальными, по сравнению с сибарксами, запросами в еде и бытовых условий. Так они начать работать над проектом «люди второго сорта»: выращивать маленьких прямоходящих существ, по их мнению, не способных к интеллектуальному росту и развитию.
— То есть нас выводили искусственно, как новый сорт яблок или новую породу животных? Нас создавали как рабов?
— Да, работы такие велись много лет. Достоверно неизвестно, создали они человека с нуля, или к моменту появления сибарксов на Земле там уже находиться прямоходящие и слабо мыслящие существа. Но генетических опытов быть очень много. Наши учёные утверждают, что люди — и вы, и мы — есть огромный банк намешанной информации и возможностей. И что-то общее с сибарксами, как бы мы ни пытались от этого отказаться, у нас тоже есть. Посмотрите на своих соотечественников на Земле внимательно. Некоторые из них инстинктивно пытаться копировать модель поведения сибарксов. Они желать иметь себе рабов, иметь много еды и разводить домашних питомцев. Разве нет? Это есть гены. Некоторые люди на вашей планете подражают тем или иным животным. Это также есть генетическая память.
— Допустим, — настал черёд Андрея сжимать зубы и держать свои эмоции под контролем. Древняя история, действительно, не была приятной. — Что было дальше?
— Дальше? — переспросила Майя. — Первые люди, о которых до нас дойти сведения, быть очень маленького роста и такого же мизерного интеллекта. Они быть плохими помощниками по хозяйству сибарксов. При последующих опытах учёные пытались усовершенствовать человека. При этом, как побочные продукты, у них появиться на свет люди-кони, вы их называть кентаврами, люди-рыбы, вы их именовать русалками, люди-волки — оборотни, да? Люди-птицы, не помню, как вы их обозначать, люди-гномы, снежные люди и прочее. Сложно сказать, к чему привести эти эксперименты сибарксов, если бы не природная катастрофа. Нам сейчас неизвестно, по какой причине произойти взрыв на планете, которая курсировать между Марсом и Юпитером, там, где вы можете наблюдать пояс астероидов. Та планета погибнуть полностью. Марс тоже пострадать от взрывной волны почти мгновенно и необратимо. Он быть просто изуродован раскалёнными обломками. Он сместиться со своей орбиты и потерять значительную долю атмосферы. Жизнь на нём угаснуть. Земле тоже достаться очень крепко. Учёные сибарксов успели включить на своих установках сигналы бедствия, но сами спастись они не смочь. Часть территории обсыпать метеоритами, ряд материков уйти под воду, резко поменяться климат и условия проживания. В общем, на Земле суметь выжить только те, кто являться для этого более всего приспособлен. То есть ваши и наши предки, человеко-обезьяны. Ну и часть животного мира, конечно. Вы это называете естественным отбором.
— Выжили совсем не те, кто был наиболее умный? — догадалась Настя.
Таафитт подтвердил:
— Именно так. Учёные сибарксов в изменившихся условиях спастись не смочь.
Майя тем временем продолжила свой рассказ:
— Это есть правда. Учёные на Марсе и Земле погибнуть. А дальше уже начинаться новая история жизни на вашей планете. Цивилизация лучитов раньше всех приняла сигнал бедствия и прилететь на помощь. Прилететь, оглядеться, а кому и в чём помогать, понять на тот момент быть невозможно. Наши с вами предки вести первобытный, больше животный образ жизни, у них ещё даже не быть сформирована речь как таковая. И всё это совершенно не связываться с теми высокотехнологическими разработками, что обнаружили лучиты. Попутешествовав по Земле и собрав свидетельства катастрофы, разведгруппа взять для изучения различные образцы флоры и фауны, включая часть наших предков. Лучиты отправились из своей экспедиции назад, домой. Там они сдать своим учёным отчёты, расселить живые образцы на охраняемой и безопасной территории Нельда, и принялись наблюдать. Когда же их учёные открыть у людей интеллект, причём всё возрастающий и передающийся от поколения к поколению, когда выявить значительный прогресс в людском развитии, это быть настоящая сенсация. Лучиты в срочном порядке организовать повторную экспедицию к Солнечной системе. Они собирались колонизовать эту местность и оказывать людям максимальную помощь.
— Лучиты хотели нас сделать своей колонией?
— Да. Как заповедную зону. Но они опоздать со своей экспедицией. На Землю прилететь омдиффы и присвоить планету себе по праву завоевателей. Омдиффы иметь аморфное тело. Копируя форму человеческой фигуры и лица, они смело вступать в контакты с людьми, представляясь различными божествами. Небольшими порциями сообщая людям какую-то информацию, делясь примитивными устройствами и изобретениями, они добиваться подчинения слаборазвитых существ. Это быть хитростью, которая предоставить им полную власть. Омдиффы захотеть перебраться на Землю, чтобы тут жить. И даже затеять строительство Центра наблюдения на Луне. А тут лучиты возвратиться. Быть очень большой спор и возражения.
— И кто выиграл: лучиты или омдиффы?
— Никто. Пока цивилизации обмениваться упрёками между собой, вдруг объявиться сибарксы, сообщая, что это их учёные впервые открыть планету Земля. Они представить доказательства и потребовать отдать им их собственность: территорию и людей.
— Как это мило! — съязвил Андрей.
Правда была неприятной, но если вдуматься в смысл сказанного Майей, сверить с теми данными археологов, биологов, генетиков и исследователей древних культур и мифологии различных народов, противоречий в услышанном пока не усматривалось.
— Значит, мы всё-таки чья-то собственность? — осторожно уточнила Настя.
— И да, и нет. Омдиффы и лучиты быть против поведения сибарксов. Каждый имеет свой интерес и солидные аргументы, чтобы не давать Землю другому. Из-за вас даже неоднократно велись военные действия в космосе. Пока, наконец, цивилизации не сесть за стол переговоров. Вот тогда и быть заключён трёхсторонний Контракт, срок которого истекает в 2012 году.
— Контракт? Что за контракт?
— Контракт о наблюдении за планетой, о невмешательстве в дела новой и развивающейся культуры и договор о ненападении на людей и курьеров друг друга. Весь мир кругом уже поделён на части и зоны влияния, а Земля по-прежнему, вот уже несколько тысяч лет, являться нейтральной территорией. Все с нетерпением ждать, какая быть у неё судьба.
— И какая же?
— Я не знаю. Срок наблюдения истекает. Если бы люди подтвердить за это время свою высокую разумность, чего вы, к сожалению, не демонстрируете, то лучиты, а следом за ними и другие высшие расы — члены Круга, признали бы вас за равных. Это дать вам шанс на сотрудничество. Если бы земляне до истечения срока Контракта сами себя уничтожили, на что надеялись омдиффы, то ваша планета, как природный объект, перешла бы к ним. Омдиффы очень хотят тут жить. А если люди не проявят свои способности к высокому интеллектуальному росту, что вы уже в принципе доказали, то, как существа второго сорта, земляне стать колонией сибарксов. Конечно, не как изначально быть ими задумано, не как домашние животные или рабы. Поскольку ваш первоначальный интеллект превзойти все ожидания и сомнений теперь не вызывает. Но в любом случае, вы, как колония сибарксов, будете жить по их законам. А часть людей, вероятнее всего, быть расселённой по их планетам.
— Но подожди, подожди, Майя! — вскричал Андрей в изумлении. — Что означает — существа второго сорта? Мы же с нельдианами один биологический вид! Раз ваши предки тоже выходцы с Земли! Разве нет? То, что вы являетесь такими рассудительными, правильными и цивилизованными, разве не даёт нам права на самостоятельность?
— Нет, не даёт, — женщина печально покачала головой. — То, к чему мы пришли, мы пришли не сами. Мы очень долгое время быть колонией лучитов, и, к счастью, под их руководством и наставничеством мы миновать и кризис самоуничтожения, через который проходят многие народы, и много всего прочего.
— Нет, ну, нормально, да? — вспылил теперь Иван. — Нельдиане, значит, с чужой помощью научились там чему-то, и они теперь равные из равных. А мы до всего допетриваем сами, и мы, следовательно, люди второго сорта! Так что ли получается?
— Вы не «допетриваете» до всего сами, — терпеливо пояснил Таафитт. — Все участники Контракта максимально жульничать в свою пользу. Омдиффы пытаются развязать на Земле войну или вызвать техногенные катастрофы. Сибарксы ставить препоны на пути ваших исследований и разработок. Они похищают или устраняют учёных, вводят в заблуждение ваших руководителей, препятствуют вашему росту. А лучиты наоборот — помогать вам во многих сферах. Подкидывать идеи, наталкивать вас на новые свершения. Ведь ваш провал пошатнуть и наш авторитет, и те идеалы, к которым стремятся лучиты.
— Да, это есть правда, — поддержала напарника Майя. — Лучиты, а по их просьбе и мы — нельдиане и валонги, помогаем землянам в меру сил. Но как оказаться, всё безрезультатно. Годы бежать, одно тысячелетие сменяет другое, а вы, как быть примитивными, так ими и оставаться. Некоторые земляне даже до сих пор жить в первобытном состоянии. Мы знаем это достоверно, так как следим за разными регионами Земли. Для этого у нас работать огромная служба курьеров и дипломатов. Вы не помогать друг другу, вы бесконечно воевать. Вы создавать то, что вас же и разрушает. Несколько раз вы чуть сами себя не уничтожить! Мы суметь это остановить. Но значения это уже не имеет. 21 декабря 2012 года Контракт истекает, и Круг будет решать судьбу Земли. Лучитам здесь не на что рассчитывать.
— 21 декабря 2012 года? — задумчиво повторила Анастасия. — Согласно календарю индейцев майя, это дата наступления конца света. Откуда они могли знать о переломном моменте в нашей истории?
— 21 декабря — есть дата окончания Контракта. Она изначально быть сообщена людям как грозное напоминание. Как настойчивое пожелание что-то делать со своей жизнью. Расти над собой. Преодолевать самих себя, а не неугодных соседей… Но древние люди не только не уберегли это знание, но и полностью исказили его смысл. Дело не в конце света, дело в вас!
— Так конца света всё же не будет?
— Это зависит от того, что понимать под фразой «конец света», — ответил вместо Майи её помощник. — Лучиты покидать Солнечную систему. Земляне оставаться здесь на милость сибарксов и омдиффов. Но мы сомневаться в этой милости. Сибарксы и омдиффы есть высокоразвитые существа, у них есть большие технологии и достижения, они есть члены космического Круга. Но люди с Земли, как партнёры, им не интересны. Они вас либо начнут использовать для своих целей, либо помогут вам себя уничтожить. Планету вам не отдадут — это факт.
— Так, позвольте! — Андрей уловил в рассказе какую-то неточность. Что-то, что было нелогично и никак не увязывалось в голове. — Как это уничтожить? А как же сохранение целого биологического вида? Если участники вашего космического Круга такие умные, почему они собираются допустить наше истребление?
— Для сохранения вида есть мы, — печально произнесла Майя. — Нельдиане и валонги. Мы тоже есть выходцы с Земли и у наших рас, считается, есть будущее. А вы… Всех спасать невозможно, это есть суровый закон жизни. Конечно, слова Вен Ку Доу о том, что Контракт по Земле мочь быть продлён, давать какую-то надежду. Но без материалов дипломата эти слова не имеют никакого веса. Сибарксы и омдиффы очень хорошо перестраховаться. Мы не иметь важных доказательств, чтобы чем-то помочь людям.
Таафитт тоже кивнул в знак подтверждения этого безрадостного вывода:
— Они уметь хорошо прятать следы. А Вен Ку Доу, к сожалению, даже не намекнул Насте, где искать свои материалы.
— Тоже мне, высокоразвитый! — презрительно отозвался Андрей. — Ну и что, что девчонка его не понимает! Мог бы жестами указать, куда идти и где искать.
— Жестами?
Иван подпрыгнул с места как ужаленный и заметался по каюте в поисках своего фотоаппарата.
— Я не помню, чтобы я удалил тот снимок! Хотел удалять, но, по-моему, не успел этого сделать!
— Какой ещё снимок?
— Кадр, где я успел запечатлеть Вен Ку Доу! — Иван нашёл свой фотоаппарат и в срочном порядке принялся перелистывать на нём картинки.
Майя опять безнадёжно покачала головой:
— Мы видеть тот кадр. Капитан Бонат иметь предусмотрительность изучить все ваши вещи, пока вы спать. Он составить их реестр и запечатлеть наиболее ценные из них. Тело Вен Ку Доу не откроет нам тайн дипломата.
— А я вовсе не снимок с телом для вас ищу, а совсем другой! — Иван наконец-то отыскал злополучный кадр, на котором его брат обнимает Анастасию. — Вот, посмотрите внимательно. На заднем плане. Ничего необычного не наблюдаете?
Юноша обогнул стол и положил перед Майей и Таафиттом свой фотоаппарат.
— На заднем плане? Э… Это есть рука Вен Ку Доу! Но… Что он делает? Если он прятаться от людей, то в чем необходимость так рисковать?
— Может, он хотеть притянуть к себе вон ту коробку на полу? — спросил Таафитт. — Что на ней написано?
— Это я уронила коробку с пиццей, — поспешила внести ясности в разговор Анастасия. — Пока я разговаривала с нашими ребятами, мне показалось, что он её подвинул ближе к себе и даже раскрыл. Я ему предложила поесть, но он только выдернул из неё один гриб, а больше есть не стал. Всё отпихивал эту коробку в моём направлении.
— Выдернул гриб? — воскликнула Майя. Её меланхоличное настроение моментально прошло. — Настя, лучиты грибы не едят! Это есть пища нельдиан. Мне всё понятно! Пока ты не видеть, Вен Ку Доу там спрятать свои материалы! Он не успеть тебе пояснить свою мысль! Но раз он настаивать, чтобы ты попасть в Круг, раз он отодвигать коробку к тебе, значит, он иметь для этого веские причины! Скажи нам, Иван, а есть шанс, что мы смочь найти в вашем доме эту вещь?
— Ну… — юноша пожал плечами. — Родители раньше выходного на даче не покажутся. Это факт. Следовательно, уборкой там некому заниматься. Ну, разве что кто-нибудь из девчонок в мусорный бак её закинет. Есть ребята с пола точно не будут. На кухне полный холодильник. Мы очень много привезли с собой еды. Я не удивлюсь, если коробка всё ещё лежит на том же самом месте.
— Всё ясно! — Майя уверенно поднялась на ноги. — Мне нужно срочно связаться с инспектором. Вероятно, нам вновь придётся лететь на Землю.
Госпожа Руц спешно возвратилась в каюту, выделенную ей лучитами в полное распоряжение и, используя служебный канал, вышла на связь с инспектором шестой Ладьи. На фоне тёмного стандартного экрана, какие установлены в большинстве кают космических кораблей, а равно и в большинстве жилых комнат любой планеты, где обитают лучиты, нельдиане, выходцы с Валонга или Юринса, возникло голографическое изображение её непосредственного начальника.
— Здравствуй, Майя! — второй раз за утро поздоровался он со своей подчинённой. — Мы ведь, кажется, всё обсудили? Что-то ещё произошло?
— Да, господин инспектор. У меня появилась новая и очень важная информация по нашему делу. Мы выяснили, что…
— Майя, остановись! — лучит вскинул вверх руку, перебивая доклад женщины и требуя тишины. — Постарайся донести до меня смысл своего сообщения таким образом, чтобы тебя понял только я, но никак не сторонний наблюдатель, который, случайно или нет, может вдруг услышать наш разговор. Хорошо?
— Э… Господин инспектор, но это же закрытый канал!
— Знаю. Однако жизнь в последнее время учит меня ничему не доверять. И тебе следует быть осторожной. Суди сама. Наш общий друг использовал лишь этот канал связи, и теперь он мёртв. Ты передавала мне все сведения из Центра наблюдения таким же образом. И в итоге — вы чуть не поплатились за это. Вся твоя команда. Кстати, как дела у Дил? Что говорят доктора?
При упоминании имени своей переводчицы Майя виновато опустила глаза.
— Доктора уверяют, что сейчас Диолла уже в порядке. Дня через два-три она начнёт потихоньку вставать, а через неделю врачи обещают ей выздоровление. Намекают, что разрешат покидать ей больничную палату и дистанционно приступить к учёбе. Может, даже сразу позволят отбыть на Вукламм. От её самочувствия будет зависеть.
Инспектор удовлетворённо кивнул.
— Я рад, что у неё всё обошлось. Но для вас это очень хороший урок. Военный не должен позволять себе беспечность или преждевременное расслабление. Только по окончании задания, и никак не иначе. И я не знаю, Майя, напрасна моя подозрительность или нет, сейчас я не доверяю даже этому служебному каналу. Ты уверена, что твои сведения не могут подождать до нашей встречи, чтобы обсудить их с глазу на глаз?
— Абсолютно, господин инспектор! Это срочно! Дело в том, что я хотела испросить у Вас разрешения вернуться. Мы располагаем информацией, где наш с Вами общий знакомый мог спрятать свой подарок. В том тайнике он будет находиться лишь несколько дней. У нас есть шанс успеть привезти его к началу праздника. А наши чужестранные гости любезно согласились помочь нам в поисках.
— Хм, — лучит задумался, анализируя всё услышанное. — Вот как? И ты не ставишь под сомнения слова своих гостей? Что, если их рассказы и обещания — лишь хитрость? Уловка, позволяющая возвратиться домой? Я ведь просил тебя освободить их головы от излишних раздумий и переживаний. Ты до сих пор это не исполнила?
— Нет, господин инспектор. Зачисткой я ещё не занималась. В Центре наблюдения было некогда. Планировала сделать это на Виде, перед сдачей их службе адаптации. А сейчас понимаю, что данное действие вообще является преждевременным. Информацию о тайнике нашего знакомого я получила не со слов своих гостей, а из одного вещественного доказательства. Эти же люди могут быть полезными, как проводники. Они укажут мне путь до подарка. И вероятность того, что я его отыщу, очень велика! Разрешите нам вернуться и завершить миссию!
Инспектор шестой Ладьи вновь отреагировал лишь молчанием, не отвечая ни «да», ни «нет» на столь эмоциональную просьбу.
— Ваше задание, Майя, и до этого было крайне рискованным. А сейчас мне вовсе не понятно, на чём основывается твой оптимизм? Существование подарка у нашего с тобой общего знакомого — лишь предположение. Пока ничто не подтвердило мне его наличия. Твои проводники из помощников неожиданно могут превратиться в противников, окажись они в привычных для себя условиях. У вас с самого начала с ними было много проблем. И я сомневаюсь, что теперь они вдруг полностью стали вам подконтрольны. Я бы не отважился взять их с собой. Переводчик из твоей команды, к сожалению, выбыл. Как нет больше у вас и собственного транспорта! А мне, между прочим, ещё придётся отчитываться в Ладье за потерю 551-го.
— Но господин инспектор! — Майя попробовала возразить, подыскивая наиболее удачные аргументы. — Мои знания языков вполне себя оправдывают, а проводники, узнав важность моего путешествия, стали покладистыми и полезными! Я не вижу препятствий и сложностей, кроме нового снаряжения моей группы.
— И ты мне предлагаешь отпустить вас на чужую территорию, не заручившись предварительно приглашением хозяев? Незваным гостям там не слишком-то рады.
— Официально, господин инспектор, это территория ещё минимум как полгода общая, а не чужая. Мы не нуждаемся в приглашениях.
— Мм… Не знаю. Не хотелось бы потерять из-за излишней самоуверенности одну из своих лучших групп. Знаешь что, Майя? Мы поступим следующим образом. Вы сейчас всё равно летите на Виду, вам необходимо передать Диоллу врачам, а нашу гостью разместить в безопасности. А я пока за это время успею обсудить твой вопрос кое с кем из шестой Ладьи. Говоришь, пара дней для поисков подарка у вас есть? Это приемлемо. Мы не будем торопиться и примем обоснованное, вполне взвешенное решение.
— Да, но… Это же напрасная трата времени, господин инспектор! Мы бы…
— Офицер Руц! — лучит слегка повысил голос, не допуская никаких возражений к принятому решению. — Я всё равно быстрее для вас корабль не найду и, уж тем более, не переправлю его в один миг на Виду! Имейте терпение!
Женщина покорно прикусила язык. Бывают моменты, когда с начальством лучше не спорить.
— Да, господин инспектор. Вы, безусловно, правы. Мы летим на Виду и будем ожидать Ваших дальнейших распоряжений.
— Вот это совсем другой разговор, — инспектор довольно кивнул. — Ладно, Майя, я свяжусь с тобой через Инбу, так что свою почту проверяй регулярно. Ну и проведи время полёта с пользой. Отдыхай больше, набирайся сил. Всё, до связи.
— До связи.
Майя щёлкнула пальцами в импульсной перчатке, рассоединяя служебный канал. Голографический инспектор растворился, оставляя женщину в её каюте в полном одиночестве.
— Ну да, отдохнёшь тут, как же? — недовольно хмыкнула она, не соглашаясь с медлительностью своего руководства. — Сначала навешают на тебя кучу дел, а потом объясняйся, почему не всё по их плану происходит…
Офицер Руц бесцельно прошлась по каюте, словно придумывая для себя занятие, а затем остановилась у тёмного экрана и обратилась к универсальной межпланетной Информационной базе:
— Инба, я желаю проверить свою почту.
— Пройдите, пожалуйста, регистрацию, — вежливо попросил её автоматизированный голос.
— Конечно. Я Майя Руц. Служба безопасности дипломатов, — произнесла она и приложила к считывающему экрану свою ладонь.
Электроника, проводя мгновенную идентификацию личности по голосу и отпечаткам, приветливо поздоровалась:
— Добро пожаловать в систему, госпожа Майя Руц. На ваше имя новых сообщений пока не поступало. Но со вчерашнего вечера стоит запрос на звонок. Соединить с адресатом?
Майя удивилась:
— До меня кто-то пытается дозвониться? Кто же это, Инба? Если это кто-то из шестой Ладьи, то вызов можно снять. Я только что разговаривала со своим руководством.
— Нет, адресат зарегистрирован на Валонге. Это транспортная компания, а потому конкретное имя в заявке не указано. Вы будете разговаривать?
— Хм… Странно. Кому из валонгов я могла понадобиться? Ну, ладно, соедини меня с адресатом. Нужно выяснить, вдруг что-то важное?
Десяток секунд томительного ожидания вдруг резко сменились ярко вспыхнувшей голографической картинкой. Перед Майей возник полупрозрачный капитан Бонат. Он сильно нервничал — это было заметно со стороны, но сам валонг, вероятно, даже не подозревал об истощении своего эмоционального фона. Или попросту был занят другими делами, чтобы обращать внимание на собственное здоровье.
Забыв поздороваться, капитан Бонат сразу приступил к сути волновавшей его проблемы:
— Я рад, госпожа Руц, что Вы всё же удостоили меня своим вниманием и перезвонили. Вопрос у меня всего один. Как долго мне присматривать за дядей Петей?
— Каким ещё дядей Петей? — искренне удивилась женщина, в свете пережитых событий и тревог напрочь забывая об оставленном на Луне пленнике. — Ах, дядя Петя! Это тот, который был четвёртым из задержанных! Слушай, Бонат, у меня совершенно вылетело из головы, что есть ещё и четвёртый землянин! Я же думала, что ты его ликвидировал и решил тем самым эту проблему.
Валонг даже остолбенел от прозвучавшего откровения.
— Я счастлив, госпожа Руц, что теперь Вы вспомнили! Вы мне поручили снять дядю Петю с потолка и хорошенько припрятать его до вашего возвращения. Вот я и решил полюбопытствовать, а когда Вы прилетите и заберёте его от нас? Вообще-то, я ещё вчера ждал, что Вы под прикрытием какого-нибудь курьерского корабля посетите Луну и освободите нас от этого субъекта. Нам тоже уже наскучило сидеть в пустом Центре и притворяться, будто с кораблем технические проблемы. Нас ждут на Валонге, а мы здесь, с подачи Вашего инспектора, время своё убиваем. Ваши технические специалисты проводят демонтаж систем наблюдения. Прилетевшие сибарксы следят за техниками. Мы, как Вы и просили нас, подглядываем за сибарксами. А этот дядя Петя тут мешается везде под ногами и ничего делать не даёт. Я так и боюсь, что он где-нибудь перед сибарксами засветится и подведёт, соответственно, и вас, и нас. Всех подведёт.
— Как так засветится, Бонат? Разве пленник не на вашем корабле? Я же просила запереть землянина где-нибудь в надёжном месте, чтобы проблем не было!
— Ну да! Вы бы сначала поймали его, в его-то поломанной гравитационной обуви! Опуститься с потолка дядя Петя смог самостоятельно. Поковырял что-то в ботинках и сумел переключить режим тяготения. Но перевести вашего пленника к себе на корабль до прилёта сибарксов мы не успели. Пришлось прятать его в самом Центре.
— В Центре? — испуганно воскликнула Майя, живо представляя возможные последствия столь неудачной идеи. — А где его там спрятать можно? Неужели на курьерском этаже?
Капитан Бонат невесело усмехнулся:
— Да нет, спрятать-то как раз есть где. Мы заперли дядю Петю на «музейном» уровне, и он ходит-бродит сейчас среди земных экспонатов. Да Вы не волнуйтесь, госпожа Руц. Это даже к лучшему. Сибарксы на тот этаж не спускаются вовсе. Курьерскую коллекцию они видели уже не одну сотню раз, она им не интересна. Чего нельзя, кстати, сказать о нашем корабле. На его борт они поднялись в первую очередь, как только прибыли.
— Вы пустили сибарксов на свой корабль???
— А, по-Вашему, мы могли им в этом как-то воспрепятствовать? Военные захотели лично удостовериться, что наш прилёт в «их Центр» — это лишь неудачное стечение обстоятельств, а не спланированная акция против них же. В общем, их разведчики прошлись у нас по всем каютам, убедились, что кроме патрульной смены на борту никого нет, и мы никого не прячем. Понаблюдали чуть-чуть, как мы занимаемся ремонтом, и ушли, вполне довольные. Поэтому, госпожа Руц, я сам счастлив, что так всё обошлось. Тела Вен Ку Доу и экипажа разбитого корабля вы вовремя забрали к себе. Дядя Петя отсиделся в музее. А то представляете, если бы сибарксы нашли у нас землянина или, что ещё хуже, чей-нибудь труп?
— Да, представляю. Тела погибших, к сожалению, мы не уберегли. Но идея спрятать землянина среди вещей его планеты оказалась удачной.
— Удачной-то удачной. Но беда в том, что наш «хранитель экспонатов» не сидит на своём месте смирно. И за ним, поверьте мне, глаз да глаз нужен!
— Что — неадекватно себя ведёт? Проявляет агрессию? Буянит? Впадает в истерику?
— Нет. У него весьма тихие отклонения от нормы. И опасность представляет не он сам, а результаты его творческих изысканий.
Офицер Руц лишь недоумённо пожала плечами.
— Если честно, Бонат, я ничего не поняла из того, что ты сказал. Объясни мне подробнее, что там у вас происходит? Дядя Петя что-то разрушил? Изобрёл что-то вредоносное?
— Нет, пока не успел. Мы его вовремя остановили. Но мои люди по-русски почти не говорят, а я ведь не могу находиться всё время рядом с пленником! Дядя Петя отчего-то решил, что раз он имеет возможность дотрагиваться до земных экспонатов руками (а его гравитационная обувь, в отличие от нашей, отчего-то ему это позволяет!), так вот, он определил для себя, что это автоматически даёт ему право на пользование любыми вещами, какие ему нравятся! Он примеряет одежду разных эпох и народов, он располагается на мебели, какая ему приглянулась, он пользуется земной посудой и парфюмерией…
— Бонат, его действия неправомерны. Но, в конце концов, и не так уж опасны. Ну, пусть побалует себя привычными для людей вещами. Что с того? Всё равно большую часть курьерской коллекции придётся оставлять на Луне. Сибарксы не дадут дополнительного времени на транспортировку этого хлама.
— Да я разве возражаю, Майя? Но вот, к примеру, пока я объяснялся с сибарксами по поводу поломок на своём корабле, дядя Петя в это время, отыскав гербарий, привезённый с материка Южная Америка, едва не устроил на этаже пожар. Так он пытался найти для себя листья табака и зачем-то их спалить. В другой раз я только на минуту отвернулся, а он уже крошил в модель парового котла найденные им где-то сухие дрожжи!
— Угу, понятно. В зал с оружием его не пускайте.
— Экспонаты земного оружия, на наше счастье, с Луны уже переправлены. Но спокойствия, госпожа Руц, это не добавляет! Сегодня ночью, когда землянин уснул на экспонате, который называется «Кровать начала девятнадцатого века, Франция», я разрешил своему помощнику — конвоиру дяди Пети — вернуться на пару часов на корабль. А непоседливый пленник вдруг проснулся и отправился гулять по Центру! Как он сейчас оправдывается, что ему захотелось взглянуть на Землю в телескоп. Рассмотреть родную местность, что может быть безобиднее? Не так ли?
— Ну, да. И что стряслось? Он попытался проткнуть нашим телескопом Лунный купол?
Валонг обидчиво поджал губу.
— Всё-то Вы веселитесь, Майя. Конечно, инспектор шестой Ладьи, что бы ни случилось, всегда прикроет ваши огрехи и промахи. А нам здесь каково? Нет, ваш дядя Петя не проткнул купол. Он лишь сбил настройки в телескопе у техников и «чуточку» посветил на Землю найденным им где-то фонариком. Как он клятвенно меня теперь заверяет, «без какой-либо конкретной стратегической цели». Вот так. А сегодня с самого утра несколько радиостанций Земли обсуждают, что вчера ночью их астрономы зафиксировали какие-то странные вспышки на Лунной поверхности! Вот диспетчеры и техники Центра в недоумении! А мне, между прочим, придётся брать на себя всю ответственность за происшествие!
Женщина постаралась скрыть свою улыбку.
— Да не волнуйся ты так, Бонат! Пообсуждают пару дней и перестанут. Всё равно земляне лишены возможности проверить свои догадки. Техникам скажи, что настройки в их аппаратуре сбил случайно. А дяде Пете пригрози: не будет сидеть смирно, превратишь его в мумию. Сам станет экспонатом. Что уж тут не справиться с примитивным туземцем? Я не понимаю! В конце концов, игру ему предложи какую-нибудь интеллектуальную. Пусть сидит себе где-нибудь в самом дальнем углу и мозги себе развивает.
— Угу. И как долго? Вы, надеюсь, уже летите к Луне?
— Э… — Майя засомневалась, а стоит ли огорчать валонга правдой? — Пока ещё нет, но собираемся. Ждём последних инструкций от руководства и прорабатываем легенды. А что сибарксы, Бонат? Не намерены покидать Центр? Чем они там у вас занимаются?
Капитан Бонат пробурчал себе под нос что-то неразборчивое. А затем, уже более чётко, добавил:
— Кто их разберёт? Вчера весь день выгружали с кораблей на свой этаж какие-то контейнеры. Один экипаж вроде как надолго планирует здесь обосноваться. Его офицеры ходили тут вокруг да около, интересовались, когда мы отсюда уберёмся, да ненавязчиво расспрашивали, а не прилетали ли в их отсутствие омдиффы? Вот. Экипаж другого корабля к старту готовится. Может, через пару часов улетит.
— Ясно. Что ж, это хорошая новость… Ладно, Бонат. Я теперь о вас буду помнить, и проблему с земным пленником мы решим. Инструкции для вас пока прежние: сидеть в Центре и наблюдать. Как мне только что сказал инспектор: «Имейте терпение». Давайте, держитесь там! До связи!
— До связи, — с определёнными нотами обречённости в голосе произнёс капитан Бонат, глядя на то, как голографическая картинка госпожи Руц в его каюте плавно растворилась на фоне тёмного экрана. — Ну да. Дядя Петя «Друг Навеки» будет счастлив.
***
«Гражданин мира» дядя Петя от одолевшей его скуки, и впрямь, вот уже в течение нескольких часов готов был лезть на стену. Не уставая пробовать и экспериментировать, бывший слесарь уже который раз склонился со своими инструментами над гравитационными ботинками:
— И что за техника у инопланетян такая хитрая? По полу ходить могу, по потолку прогуливался, а по стенам как же? Было бы очень даже заманчиво… — завидев показавшегося в дверях валонга, дядя Петя срочно попрятал по своим карманам отвёртки и отмычки. — А, гражданин начальник? Не ждал так скоро. Как дела? Вы связались с вашей оранжевокожей командиршей? Надеюсь, она приказала меня отпустить?
— Нет, — капитан Бонат придирчиво осмотрелся кругом. А не задумал ли непоседливый пленник ещё что-нибудь разрушить или испортить? — Вы до сих пор есть задержанный. Госпожа Майя Руц порекомендовать нам набраться терпения.
— Плохо. Очень плохо, любезный, — дядя Петя сокрушённо вздохнул, вытащил из кармана бутылку с живительным эликсиром, подаренную ему доктором с неизменной инструкцией «принимать по глотку в день». Сделал из бутылки глотка четыре, чтобы уж «чувствовать эффект, так чувствовать», завинтил крышку и вновь спрятал источник своей «второй молодости» в комбинезон. — Вот неправильная у вас какая-то цивилизация, дружище. Её тонкости ещё, конечно, я не уяснил. Но ошибки, они же, это, как мошкара летом в лесу: так в глаза и лезут! Так и прут! У нас, к примеру, на Земле, задержанным людям адвокат бесплатный полагается. А тут… Фу! Даром что камера тюремная большая. А поговорить всё равно не с кем. Ну и что же прикажешь делать дальше? — слесарь упорно предпочитал обращаться к своему тюремному надзирателю на «ты». — У меня, между прочим, дел на Земле — во! — он провёл ребром ладони под подбородком и отчего-то хохотнул. — По горло! А я тут у вас засел. На Луне с лунатиками! Смешно, ей богу! И чем мне посоветуешь тут заниматься?
Капитан Бонат пожал плечами.
— Нельдиане предложить Вам пока поиграть в какие-нибудь интеллектуальные игры. Вы любить играть?
— Играть? Ещё бы не любить! — глаза слесаря жадно заблестели. — Это ты, мил-человек, по адресу. Азарт по моей крови с рождения так и путешествует, так и бродит! А во что вы здесь играете?
Дядя Петя растёр перед собой ладони.
— Мы здесь не играть, мы здесь работать, — терпеливо объяснил ему валонг. — А интеллектуальные игры иметься в Инбе — это наша Информационная база. Я советовать Вам начать с чего-нибудь простенького, например, с головоломок. Какие головоломки Вы предпочитать?
— Головоломки? — «экстрасенс» скривился. — Нет, головоломки, гражданин начальник, это не мой профиль. Чего я в них не видел? Вот был у меня в бригаде слесарь один — так это мастер был по головоломкам! Он однажды по пьянке в одной многоэтажке неправильно трубы соединил. Представляешь? По одному стояку у всех жильцов из обоих кранов холодная вода шла, по другому — горячая, а по двум стоякам вода вообще поступать не хотела. Мы целой бригадой его хитросплетения разбирали. Вот это талантище был! Да… Жалко мужика, замёрз также по пьянке… А я — не-е! Не такой. Я к головоломкам равнодушен. Давай лучше в напёрстки с тобой сыграем!
— В напёрстки? — подозрительно поинтересовался капитан Бонат. — А что это?
— Напёрстки — это игра такая.
— Игра? Никогда о такой не слышать. А она есть интеллектуальная?
— Спрашиваешь?! Ещё как! Мне только инвентарь соответствующий нужен. Шарик для пинг-понга у меня в кармане на всякий случай завалялся, а вот стаканчики пластиковые я где-то тут недалече видал. Кажется, вон в той груде вещичек. Не возражаешь, если я три штучки для нужд интеллекта позаимствую, а? С возвратом после игры.
Дядя Петя, не дожидаясь официального дозволения, смело подошёл к гигантскому стеллажу с ящиками и ячейками и, без какого-либо зазрения совести, принялся раскапывать вещи в поисках необходимых стаканчиков.
— Да-а… это бы добро, да на колхозный рынок… О! Вот стаканчики! Нашёл! — радостно оповестил он своего тюремщика.
— Ну, если только с возвратом, — неуверенно произнёс валонг, страдальчески для себя отсчитывая каждую минуту столь сложного и ответственного задания, на которое выдернул его с патрулирования инспектор шестой Ладьи. — И в чем есть смысл вашей игры?
— О! Правила довольно элементарны. Три непрозрачных стаканчика и лишь один шарик. Вот, кладём его сюда, закрываем, переворачиваем остальные стаканчики. Шарик я сюда ложУ, в заблуждение ввожу. Кручу-верчу, запутать хочу. Двигаем, болтаем, друг друга отвлекаем. Будешь ты не дураком, коль ответишь мне: в каком…?
Дядя Петя гордо указал на три перевёрнутых и несколько раз поменянных местами стаканчика.
— Что здесь есть интеллектуально? — изумился капитан Бонат. — Вот в этом. Я же следить за траектория перемещения.
— Ать! — дядя Петя гордо приподнял пустой стаканчик. — Мимо? Шарик-то — вон он где!
— Хм. Возможно, я быть невнимателен, — валонг обескуражено погладил подбородок.
— А ты не спи за игрой! Давай ещё раз. Шарик прячу не в карман, шарик я кладу в стакан. Мешаем, мешаем, найти его желаем. Следим за руками своими глазами! А теперь ответ дай мне: шарик спрятался-то где?
— Да где ещё? Вон здесь. Слева. Я на этот раз пристально наблюдать. Вот в этот стакан. Поднимай его.
— А ты уверен, что здесь? Подумай, ещё не поздно принять другое решение.
— Да о чём здесь думать? Я видеть, что он тут.
— Ну что ж, — дядя Петя сделал вид, что очень огорчился такому выбору. — Я пытался тебя отговорить. Я сделал всё, что мог. Поднимаем завесу тайны… Ать!!! Нету тут шарика! Наблюдатель!
— Да, но… Но дядя Петя! Это есть невозможно! Я быть очень внимательным! Я следить за каждым ваше движение! Это что — фокус такой?
— Фокус? — «экстрасенс» с мошенническим прошлым засмеялся, вытащил из глубокого слесарского кармана теперь уже фляжку со спиртом и приложился к горлышку, делая большой глоток. — Нет. Это ещё не фокус. Это так, разминка для ума. Настоящий фокус я тебе покажу, когда мы в домино играть сядем. Я там, в копилке вашей, прикольное домино заприметил. Вот там будут фокусы. А это так… шалости. Что так пялишься на меня? Ну, давай ещё раз, внимательный наш! Только учти, если опять профукаешь шарик, то играть будем на материальные ценности. Чем выше риск, тем круче игра. Ну, готов? … Шарик — это гномик, гномик спрячем в домик. Затем соседей позовём, пару раз перевернём. Ты на дом смотри, не спи! Гномика не упусти! Упустишь — не поймаешь, а ну как угадаешь? Где?
— Вот здесь, по центру! — азартно вскричал капитан Бонат.
— Убеждён?
— Да я не есть я, если он не есть здесь! Я видеть! Ты открывать по центру!
— Ать! — дядя Петя вновь беззлобно засмеялся, показывая инопланетянину пустой стаканчик. — Цивилизация! Ну, что, Ты, который не Ты? Сдаешься, или ещё раз себя проверишь?
— Ещё!!!..
Говорят, «терпение и труд — всё перетрут». Однако в данную минуту дядя Петя и капитан патрульного корабля с Валонга без сожаления вычеркнули бы из этого списка слово «труд», заменяя его новыми «эквивалентами»: хорошей компанией, беспечным отдыхом и увлечённостью чем-то новым. Игра — штука такая: затягивает.
Время перелёта космического корабля до планеты Вида тянулось, по внутреннему ощущению землян, бесконечно долго. Мысли у Андрея, Ивана и у Анастасии были безрадостными. Их родная Земля, в свете рассказа Майи и Таафитта, выглядела теперь такой маленькой и беззащитной, а люди, её населяющие, слабыми и неспособными её отстоять. Да и в самом деле, что можно противопоставить алчности сибарксов и омдиффов, которые на пару голов выше землян по уровню своего развития? И пусть пленникам Майи ещё не довелось повстречаться с ними лицом к лицу. Но достаточно лишь вспомнить сражение на Тулебе: когда сибарксы вовсе не собирались вникать, что за корабль так спешно улетает с Луны и для чего, а вместо этого послали за ним вдогонку свои машины зачистки с одной только целью — уничтожить всё живое. Одно это обстоятельство уже отбивало охоту искать с ними встречи и сотрудничества. А упрашивать инопланетян оставить людям Землю — планету, которую разведчики хищнической цивилизации изначально планировали приспособить для жизни своего народа — эта идея теперь и вовсе казалась бесперспективной.
Офицер Руц была права: на такой лакомый кусочек, как Земля, всегда найдутся едоки, и добровольно с поля боя никто не уйдёт. На что здесь можно надеяться? На разумность лучитов, которые по непонятным пока причинам покровительствуют всему роду человеческому, будь то нельдиане, жители Валонга или Земли? Да, вероятно, был смысл обратиться за помощью именно к лучитам. Но и они что-то не сильно пеклись в последнее время о Земле. Базу наблюдения на Луне закрывают, курьеров и учёных своих максимально отозвали, и даже сейчас, когда появился луч надежды — отыскать спрятанные материалы Вен Ку Доу, материалы, способные что-то изменить в существующем положении вещей, даже теперь руководство госпожи Руц отчего-то не спешило давать добро на возвращение на Землю.
Спасательный корабль лучитов по-прежнему держал свой курс на Виду, пленники всё также были заперты в каюте «без окон и дверей», а наручные часы Андрея неумолимо отсчитывали бег времени и приближали ту минуту, когда земляне впервые ступят на чужую обитаемую планету. Ступят и, возможно, в последний раз посмотрят друг на друга перед расставанием.
— Я не хочу, чтобы нас всех разделили! — в полной тишине сказала Настя, мысли которой также, очевидно, вертелись вокруг обещания Майи переправить девушку в Круг, как просил об этом погибший дипломат. — Они не могут поступить с нами так жестоко! Мы и без того, по их милости, вынуждены были покинуть свою Родину навсегда, а теперь они хотят, чтобы мы потеряли и друг друга! Не знаю, как вы оба, а я точно сойду с ума, если останусь, окружённая одними лишь инопланетянами.
— Ты всё ещё их так сильно боишься? — с некоторыми нотами сочувствия спросил её Андрей.
И девушка, не имея желания лгать или ненужным образом строить из себя героиню, призналась, как есть:
— Да. Всё ещё. Особенно этих маленьких и сероголовых, которые лучиты. Мне страшно глядеть в их огромные глаза. У меня мороз проходит по коже, если лучиты идут в мою сторону или смотрят в моём направлении. И я ничего не могу с этим поделать. Это, конечно, очень глупо, но я до сих пор надеюсь, что вдруг разомкну свои веки — и мы с Ваней снова окажемся на даче у его родителей, в обществе Николая и моих одногруппников, а всё с нами приключившееся рассеется, как дурной сон. Сон из категории тех, которые никогда не сбываются, потому что являются лишь абракадаброй.
Иван, уже открывший было рот, чтобы произнести какие-то слова утешения, услышав имя своего брата, угрюмо и болезненно замолчал. Сердце Насти рвалось домой: к родным и близким, к её университетским подругам и, судя по всему, и к новому молодому человеку также. А Ваня… Да, юноша также был напуган и огорчён всем произошедшим, но он вовсе не спешил вернуться на дачу своих родителей в тот момент, из которого их так варварски выдернул Вен Ку Доу. Пожелать Анастасии немедленно очутиться в объятиях Николая — он не мог, даже если бы какой-нибудь незримый волшебник пообещал им за это возвращение домой и целостность всей их планеты. Разрушительная ржавчина по имени Ревность терзала душу Ивана. А внутри него в отчаянной схватке сражались чувства дружбы и уважения к брату с любовью и страстью к Анастасии, готовность пожертвовать ради благополучия девушки всем на свете, включая собственное счастье, и в то же время — непримиримость с тем, что Настя может оказаться в объятиях такого человека, как его брат. Человека, который её нисколько не любит и лишь разобьёт её сердце, как неоднократно случалось с другими девушками, имевшими неосторожность попасться на пленительные чары Николая.
Андрей, уловив признаки этой борьбы в Иване, поняв истинную причину столь затянувшейся паузы, негромко вздохнул и пожал плечами:
— Я и рад бы, Настя, сказать нам всем что-нибудь ободряющее. Но, если честно, пока не придумал, что именно. Быть может, нам троим, на самом деле, лучше всего было бы лишиться рассудка и не понимать, что происходит с нами здесь, и что в относительно близкое время будет происходить с нашими соотечественниками дома? Нельдиане, как я погляжу, вовсе не торопятся отправляться на поиски затерянных материалов Вен Ку Доу, а лучиты не спешат спасать нашу планету. А может, их военные полетят на Землю без нас? Теперь, когда мы слишком много знаем о них самих и об условиях Контракта, со стороны инопланетян было бы неосмотрительностью возвращать нас домой. Будь я на месте Майи, я бы поступил с нами так, как она нам пообещала: разделил бы пленников и распихал по каким-нибудь отшибам. Эх, — майор повторно вздохнул. — Ладно, друзья мои — соотечественники. Деревья умирают стоя. Будем мужественны. И если не доведётся нам уже больше видеться, то прямо здесь и сейчас хочу попросить у вас прощения за все свои слова и поступки, которыми случайно или намеренно мог вас обидеть. Простите мне мой скверный характер и не судите строго.
Настя тяжело сглотнула и тоже выдавила из себя:
— И меня простите за всё. В первую очередь за то, что втянула вас в это.
Девушка опустила глаза в пол. В них стояли невыплаканные слёзы. А между тем щёки её пылали от стыда. Ведь существовало не только то, за что ей «в первую очередь» хотелось попросить прощения, но и иные обстоятельства. Настя очень хотела посмотреть на Ивана и прямо признаться ему в обмане его брата, но робость и стыд вновь помешали девушке. Да и какое значение имело бы сейчас её признание? Николай далеко, и вряд ли она когда-нибудь его ещё увидит.
Иван тоже вздохнул. Во всём произошедшем его вины усматривалось ничуть не меньше, чем вины Анастасии. Ведь именно он предложил девушке перетащить тело мёртвого пришельца в ближайший перелесок. Сейчас же, подвергаясь общему порыву прощения, он лишь согласно кивнул Насте головой, мысленно обещая простить ей все её прегрешения, если таковые у неё есть, и при этом сам чистосердечно воскликнул:
— И на меня не держите зла и обид, прошу вас, если нам суждено расстаться! Хотя… Я надеюсь, что те слова относительно нашей дальнейшей судьбы госпожа Руц сказала не серьёзно, а лишь потому, что Вы, Андрей, её намеренно разозлили. Я надеюсь, что она не думает так, как говорит, или вовсе забыла о своём обещании нас разлучить…
***
Однако предположения Ивана не соответствовали действительности.
Госпожа Майя Руц вовсе не придумывала дальнейший путь землян и уж, тем более, не забыла о своих пленниках во время полёта. Но инспектор шестой Ладьи и её непосредственный начальник всё ещё не выразил своего мнения относительно новой поездки на Землю. А раз не было конкретной информации, то нечего было и тревожить задержанных лишний раз.
Само общение с пленными для женщины всякий раз являлось трудным и вызывающим много вопросов. Чем в который раз выслушивать едкие и непонятные замечания Андрея, Майя предпочла потратить время полёта на освоение электронной программы с Вукламма о культуре Земли и современном русском наречии. Ей вконец надоело видеть улыбки на лицах захваченных людей над её произношением некоторых слов, и поэтому женщина поставила перед собой первоочередную задачу научиться говорить грамотно, без ошибок, на чужом для неё языке.
Информации в курьерском справочном издании содержалось много. Госпожа Руц, уже несколько лет работающая в службе безопасности дипломатического корпуса, а потому, что называется, видавшая виды и изучившая кучу чужих языков в их основах, сейчас, когда более-менее осмысленно стала вникать в исследования курьеров по Земле, пришла в крайнее удивление. Жизнь на голубой планете, хотя и казалась весьма примитивной, с позиций разумности любого нельдианина, но вовсе не выглядела простой и безынтересной, как думала она вначале. Масса разделов: история, этикет, творчество, войны, домоводство, профессии, достижения, юмор… И вдруг захотелось просмотреть это всё. Просмотреть и понять, какие они — те люди, что сидят от неё в нескольких метрах за непрозрачной стеной. Люди, которые в минуту опасности вдруг, не задумываясь, готовы предложить свою кровь для спасения чужой жизни, и в то же время ведущие себя так, словно оскорбились, когда их похвалили и подняли на словах до уровня жителей Нельда…
— Служба доставки сообщений, — прервал экскурс в историю Земли автоматизированный голос общей Информационной базы. — В почтовый банк поступило одно сообщение для госпожи Майи Руц.
— Я здесь, Инба. Включай, — вынужденно отвлеклась женщина. — Надеюсь, новости хорошие.
— Включаю воспроизведение сообщения.
С затемнённого экрана бодро поздоровался инспектор шестой Ладьи Круга:
— Майя, добрый день ещё раз. Совещание по вашей теме завершено. Итог таков: шестая Ладья соглашается с важностью возложенной на вас миссии. Документы надо найти. Однако все инспектора категорически против неоправданных рисков. Мы лишены возможности предавать ваше дело огласке, и мы не можем официально привлечь дополнительные силы и средства для твоей команды. Потому вернуться в опасную зону инспектора разрешают только одному офицеру из твоей группы, в сопровождении только одного из задержанных — мужчин. Ты понимаешь, рисковать девушкой, с учётом её нового статуса, нельзя. А отправка на родную планету сразу обоих коренных жителей создаёт угрозу для выполняющего задание офицера. Я распорядился выделить для вашей миссии небольшой космический корабль. Через восемь часов он будет на Виде. Тебе необходимо определиться, кто из твоей группы возьмёт на себя основной груз миссии, кто полетит? Ну, и, разумеется, реши, кого из задержанных, по твоему мнению, можно будет снарядить в качестве проводника? Данного субъекта зарегистрируй в базе контактёров и продумай вопросы контроля его поведения. По выполнению задания контактёра на Виду возвращать не следует. Пусть остаётся дома. Но, естественно, не забудьте обеспечить соответствующую зачистку следов. Это пока всё. Да, чуть не забыл! Я тоже к вам собираюсь, на Виду. Правда, не знаю, к какому часу успею. В любом случае, предупреди группу, что инструкции остаются прежними. Настю оберегать, но в Нороз её пока не переправляйте. Я лично с ней пообщаюсь. Разместитесь все в офицерском блоке, а там уж разберёмся с дальнейшим курсом наших действий. Да, перед взлётом корабля я жду твоего промежуточного доклада. Кого ты отправляешь и с кем? Вот. Теперь точно всё. До связи.
Голографическая картинка свернулась до маленького светящегося шарика, а затем и вовсе исчезла.
— Чтоб вас всех! — попыталась выругаться Майя на земной манер. И тут же, с удивлением для себя, отметила, как несколько с эмоцией выброшенных слов заметно улучшают внутреннее состояние.
«И нет необходимости регулировать свою энергетику с помощью импульсной перчатки… Определённо, эффект есть. Нужно будет понаблюдать за своими пленными, и, быть может, я ещё какое-нибудь открытие сделаю».
— Желаете записать ответное сообщение? — вежливо поинтересовался автоматизированный голос почтовой службы.
— Нет, Инба. Несколько позже. Спасибо.
Женщина в раздумье прошлась по своей комнате. И ей было о чём размышлять и переживать.
— Вот так задача, — обеспокоенно бормотала она себе под нос. — Кого же из моих ребят мне отослать на Землю, хотела бы я знать? Таафитта? Гокролла? Сэвния? Прорваться на планету под самым носом сибарксов, вынужденно вступать в общение с землянами, находясь в обитаемом ими секторе, использовать одного из наших пленных, контролируя его поведение, да ещё при этом и отыскать материалы Вен Ку Доу, за которыми, если верить опасениям инспектора, сейчас гоняются наиболее реальные претенденты на Землю! Хм. Нет, задание слишком важное и сложное, чтобы перекладывать его на плечи моих помощников. Лететь придётся мне самой. Это очевидно. Ребята пусть пока караулят здесь Настю, общаются с инспектором, копят силы для новых дел...
Привыкшая нести на себе основной груз ответственности, всегда и во всём рассчитывать в первую очередь на себя, руководительница группы и теперь не особо долго колебалась, принимая решение. Да, она готова вновь отправиться на Землю и отыскать спрятанные дипломатом материалы!
«И команда капитана Боната, как нельзя более удачно, сидит сейчас на Луне. Надо будет лишь организовать так, чтобы они отвлекли чем-нибудь сибарксов во время моего подлёта к планете. Чем-нибудь или даже кем-нибудь…».
Женщина усмехнулась, вспоминая о непутёвом землянине в испорченной гравитационной обуви.
«Нам этот дядя Петя без надобности. Если бы не дефицит времени во время нашей стоянки на Луне, землянин уже давно был бы с очищенной памятью. Отослали бы его на Родину мирно доживать свой век. А им на Земле всем не так уж много осталось… Хм. Вот было бы неплохо — переложить заботы об этом землянине с валонгов на сибарксов. И капитан Бонат простил бы мою забывчивость, и отвлекающий манёвр был бы ещё тот! Нужно подумать…».
Майя заулыбалась, проигрывая в уме различные варианты предстоящей операции. Однако в какой-то момент лицо женщины омрачилось, а сама она вновь остановилась по центру каюты в раздумье.
— Так, любопытно, а кого из пленников мне следует взять в проводники? Андрея или Ивана? Вот так выбор! Они оба знают расположение дома, где побывал Вен Ку Доу. Они оба могут помочь мне в поисках документов. И я убеждена, они оба захотят вернуться на Родину, когда узнают, что есть такой шанс. Но этот шанс существует только для одного из них. Так кого же мне выбрать?
Офицер Руц принялась перечислять для себя качества обоих кандидатов, которые, по её мнению, для выполнения миссии более всего необходимы, а какие могут стать препятствиями и помехами в её делах:
— Землянин Андрей — крепкий и выносливый мужчина. Это большой плюс. Он хорошо переносит перелёты на корабле, он менее напуган и более адекватен в стрессовых ситуациях. Я верю, что он не растеряется, случись вдруг новое нападение на нас сибарксов или омдиффов. В дополнение к этому, Андрей — военнослужащий, что немаловажно. Я смогу мотивировать его чувством долга и ответственности перед его соотечественниками. С учётом своего привилегированного статуса он может оказаться на планете даже полезным. В случае чего, мне пригодятся его знания, связи и напористость. Да, Андрей — подходящий вариант, хотя… Этот пленник, к сожалению, слишком непредсказуем. Зачастую нельзя понять его слова и мотивы поступков. А что будет, когда он вернётся в привычную для себя обстановку? Как контролировать поведение Андрея на Земле? И надо ли мне настолько усложнять и утяжелять свою миссию? Землянин Иван в качестве проводника, с позиции контроля его поведения, более удачный вариант. Это мягкий неконфликтный юноша, надавить на которого проще простого. Дом, где побывал Вен Ку Доу, принадлежит родителям Вани. Этого молодого человека знают его соседи. Ему будет проще привести меня туда. К тому же Иван печётся о благополучии Насти, и, зная, что девушка остаётся у нас, он вряд ли будет помышлять о диверсии. Да, с этим землянином в дороге будет проще. Но опять же, где гарантия, что мои помощники здесь смогут обеспечить надлежащее поведение дипломата Насти? Андрей, хоть и прикрикивает на неё, пытаясь подавить своим невозможно скверным характером, но и он вольно-невольно выдал нам, как можно воздействовать на Настю проще всего: девушка отчего-то прислушивается к словам Ивана. Она доверяет мнению этого юноши, и в его присутствии Настя более охотно идёт на контакт. А вдруг без Вани она заупрямится и не станет сотрудничать с нами? Ей ведь предстоит не только общение с нашим инспектором, но и, скорее всего, выступление перед участниками Круга. Нет, это очень ответственный вопрос, пускать который на самотёк тоже бы не хотелось. Кого же мне выбрать для поездки? Андрея или Ивана?
Так и не придумав ничего конкретного, Майя решила сообщить новость инспектора самим задержанным землянам. Оставить этот выбор им. К тому же корабль лучитов наконец-то подлетел к Виде, и всем прибывшим требовалось для начала перебазироваться в жилые корпуса и разместиться на отдых и ночлег.
***
Сама планета Вида была не лучше и не хуже остальных, где проживали лучиты, нельдиане и некоторые выходцы с Юринса и Валонга. Она была лишь незначительно меньше Нельда, но также вращалась по часовой стрелке вокруг гигантского, изливающего во все стороны мягкий синий свет солнца.
Сначала вызванная Майей бригада медиков поспешно, но бережно вынесла с корабля раненую Диоллу. Девушка всё ещё была очень слаба и большую часть времени проводила в полусне, в полузабытье. Но теперь уже можно было вздохнуть с облегчением и перестать дрожать за её жизнь. Сейчас врачи ей умереть не дадут. После того как доктора покинули корабль, настала очередь побеспокоиться и о пленниках. Госпожа Руц дала сигнал своей команде следовать на выход.
Гравитационная обувь, автоматически рассчитывая и приспосабливая для каждого индивидуально силу тяготения в новых условиях, работала исправно. Никто из ступивших на поверхность Виды не заметил дискомфорта в передвижении.
Андрей, Иван и Настя, выведенные с корабля Таафиттом и Гокроллом, с чувствами любопытства, тревоги и удивления оглядывались кругом и вдыхали полной грудью холодный, немного пахнущий океаном воздух. В местности, где приземлились их захватчики и поработители, была зима. Температура воздуха сейчас не превышала десяти градусов мороза. Впрочем, ещё на Луне выданные людям костюмы, несмотря на свою кажущуюся лёгкость, оказались исключительно тёплыми. Настя и Андрей чувствовали себя прекрасно. И лишь Иван, недальновидно отдавший предпочтение своей джинсовой куртке, растирал теперь предплечья и нетерпеливо озирался: долго им ещё тут находиться?
— А где снег? — непроизвольно вырвалось у Насти, когда она, немного привыкнув глазами к необычному сиянию синего солнца, осмотрелась.
Снега, и правда, нигде не наблюдалось. Вся площадка космодрома была устлана каким-то чёрным материалом, по своему внешнему виду и рисунку напоминающему автомобильные покрышки. За границей посадочных площадей были тускло-серые дороги, а по обочинам деревья причудливой формы, полностью покрытые сине-зелёным льдом. Словно в пластиковых чехлах, как музейные экспонаты, они были защищены от ветра и прочих погодных напастей. Но кто придумал для них такую экипировку, и почему ни под ними, ни далеко в границах видимости нигде не было снега? Это вызывало недоумение.
— На Виде снег — есть крайне редкое явление, — пояснил пленникам Таафитт, жестами показывая всей группе направление движения. Стоять на одном месте и мёрзнуть было неблагоразумно, а потому группа прилетевших двинулась к одиноко стоявшему на окраине космодрома маленькому каменному возвышению без окон и каких-либо архитектурных изысков. — На этой планете присутствовать много воды, много солёных океанов. Здесь иметься очень большая влажность, а потому осадки выпадать чаще всего в виде дождя. Даже зимой. Они сразу же леденеть и превращаться в такие фигуры.
— Как же вы тогда по дорогам ездите, в такой-то гололёд? — наивно поинтересовался Иван, что вызвало улыбку на лицах всех услышавших его инопланетян.
— Мы не ездить по дорогам, мы летать над ними или под ними, — вновь терпеливо пояснил старший помощник госпожи Руц. — По дорогам мы лишь ходить. Но они быть сделаны из специальный материал, который иметь свойство отталкивать воду и не прилипать к себе лёд. Ноги по ним не скользить. Это есть очень удобно.
— Нельзя не согласиться, — поддакнул Андрей, также внимательно оценивая всё вокруг и теперь окончательно убедившись, что ведут их к одинокому «бункеру».
А между тем, куда ни брось свой взгляд, нигде в округе не было ни одного дома. Деревья, холмы, извилистые и сверкающие ото льда нити мелких речушек, поля, леса и ничего более. Дикая природа вместо ожидаемого шума неизвестной цивилизации.
— Что-то уж больно населённая здесь планета, как я погляжу, — едко подметил майор Верхоланцев, подходя за Таафиттом к самому входу каменного дома. — Уж не стесним ли мы аборигенов своим присутствием, а? И под деревьями разбивать себе шалаш что-то совсем не хочется. Холодновато будет.
Но нельдиане не поняли ни иронии, ни смысла заданного вопроса.
— Зачем разбивать шалаш под деревьями? — искренне изумились они. — Мы уметь беречь природу, мы дружить с ней и не мешать ей своим присутствием. Мы строить жилье так, чтобы быть удобно нам и не причинять вреда ей. Жилье находится под землёй, глубоко внутри, ниже плодородного слоя, в толще пород. Но вы никого не стеснять, потому что места есть много.
Офицер не обманул: представшая взору землян картина внутри серого бункера просто захватывала дух. Приёмная площадка, от которой вниз метров на триста уходила плавно скользящая лента эскалатора, была ярко освещена. Это не были лампы или фонари в привычном для землян понимании. Нет. И потолок и стены остановочного комплекса были обтянуты мягким, приятно блестящим материалом. И именно он, не нагреваясь и не создавая каких-либо неудобств, излучал яркий свет. Вся группа прибывших: лучиты, нельдиане, земляне, один за другим, выстроились в очередь и шагнули на бесшумный транспорт, спускаясь внутрь загадочной планеты Вида.
Внизу, на разном уровне, справа и слева от дорожки эскалатора начинались паутины коридоров, просторных залов с высокими сводами и новые площадки ожидания для уже других видов транспорта. Где-то плавно перемещались лифтовые платформы, ничем визуально не удерживаемые, где-то «плавали» новые линии эскалатора и чего-то ещё, землянам пока неведомого. Вероятно, это был тот самый транспорт, который, по словам Таафитта, позволял жителям передвигаться в горизонтальной плоскости, под сеткой дорог для пешеходов.
Лучиты сошли с эскалатора раньше, на первом или втором уровне, если за точку отсчёта принять поверхность планеты и вести исчисление по направлению вниз. Что же касается группы Майи, то её напарники равнодушно смотрели на оставляемые ими с обеих сторон площадки и коридоры и терпеливо ждали, когда же доберутся до места — до сектора, где обыкновенно размещались прибывшие на Виду военные, управленцы или иные важные персоны.
— А я ещё, дурачок, поражался, насколько в Санкт-Петербурге метро глубокое, — произнёс Иван, когда они всё же добрались до самого дальнего уровня и сошли на приёмную площадку. — Мы что же теперь, ниже всех находимся?
— Нет, это есть один из средних уровней, — пояснил Гокролл, выжидая, пока Майя и Таафитт договорятся с администратором сектора о выделении им всем комнат. — С этого этажа есть переходы и спуски на другие уровни. Но они для нас не представлять интерес. Мы размещаться здесь.
И вот через несколько минут группе госпожи Руц и её пленникам и впрямь предоставили комнаты для временного проживания. Пока они молча шли по длинному коридору, Андрей с удивлением заметил, как приблизительно через равные промежутки на специально выделенных для этого круглых постаментах стояли или сидели люди в одинаковой форме.
«Охрана этажа? — мгновенно пронеслось в голове. — Но если местные жители такие цивилизованные и технически обеспеченные, то что за необходимость в конвойных? Кого защищают и от кого? Ведь не тюремный же это этаж! Нет, вовсе это неразумно держать столько людей в коридоре, когда можно наладить электронное наблюдение и надлежащую сигнализацию от побега или прохода нежелательных лиц…».
Однако Гокролл, благодушно сегодня настроенный, вновь развеял сомнения землян. Привлекшие внимание Андрея люди в форме были, со слов нельдианина, вовсе не конвойные, хотя и такую функцию при желании они могут выполнять, а работники сервисной службы. В данном секторе проживают чаще всего управленцы или военные высоких чинов, у которых нередко бывает много дел и поручений. Сервисная служба — это своего рода временные помощники, облегчающие труд отдыхающих здесь.
Майя наконец-то остановилась у одной из дверей, приложила к стеновой панели свою руку в импульсной перчатке, и герметичная перегородка бесшумно отъехала в бок, пропуская путников вперёд. Кивком головы женщина указала пленникам: «Вам сюда».
Андрея, Ивана и Анастасию нельдиане поселили в просторной комнате, рассчитанной на четыре персоны. Комната так же, как и каюты на космическом корабле, имела форму шестигранника. Прямо по центру стоял стол с четырьмя каменными тумбами вокруг него. В одной стене, как уже было сказано, находилась дверь из коридора. В стене напротив был проём. Сейчас он был закрыт матовой непрозрачной перегородкой, за которой, по-видимому, как и на корабле, располагался санузел. Четыре других стены комнаты были оборудованы под личное пространство каждого из отдыхающих. Все они имели в нижней части углубление, и в образовавшихся нишах разместились кровати, возле которых стояло ещё по одной маленькой тумбе. Вот и вся обстановка гостиничного номера, предоставленного в распоряжение землян.
Комната была освещена довольно ярко. Помимо света, льющегося с потолка, здесь была предусмотрена дополнительная подсветка вдоль линии пола, как раз из-под каждой кровати. Тем не менее, это обстоятельство нисколько не обрадовало землян, а Андрей, оставивший за собой право говорить вслух всё, что он думает, вновь недовольно пробурчал:
— Нет, ну надо же! Третья клетка подряд! Опять ни окон, ни дверей, полна горница людей.
— Ты хочешь любоваться природой? — посочувствовала Майя, отмечая для себя, что её пленник уже не в первый раз с тоской говорит об отсутствии окон в помещении. — Здесь иметься электронный вариант «окна». Он может воспроизвести вам ландшафты планеты Вида и включить некоторые звуки животного мира, будто окно есть открыто.
Женщина развернулась к дверям и показала, что сбоку от них так же, как и в коридоре, имеется небольшой, но многофункциональный экран.
— Инба, — обратилась она по-нельдиански к Информационной базе. — Загрузи из картотеки пару десятков картин природы Виды. Можно со звуковым сопровождением. Я разрешаю обитателям этой комнаты их просмотреть.
— Случайная выборка картин готова, — чётко отрапортовал автоматизированный голос.
Госпожа Руц вновь повернулась к своим пленникам, поясняя правила работы с электронным «окном из комнаты»:
— Управление здесь есть голосовое. Вы командуете «вперёд» или «дальше». Система вам откроет ландшафты. Вы командуете «хватит» или «довольно». Тогда программа быть завершена, и вы наслаждаетесь тишиной.
— Вот уж спасибо за заботу! — опять угрюмо проворчал Андрей, не питающий особой любви к компьютерам и электронным изображениям чудес природы. В понимании майора тот корявый и безобразный тополь, что рос почти впритык к их многоэтажке, заслонял собою свет, а во время грозы или сильного ветра бесцеремонно ломился к ним в окно, неоднократно пугая мать, был и то в сто крат милее и лучше, чем красивые, но чужие деревья неизвестной планеты. — И сколь долго нам позволено будет их созерцать?
Женщина равнодушно пожала плечами:
— Сколько того хотеть. Хоть до утра. Через два часа вам принести поесть, а потом все иметь необходимость отдохнуть. Завтра быть трудный день, — офицер Руц решила просветить пленников относительно своих планов и планов её руководства. — Сюда летит инспектор шестой Ладьи. Он желает с вами общаться. А ещё я завтра с утра отбываю на Землю. Лучиты ждать материалы Вен Ку Доу, и я буду их искать. Мне нужен проводник. Но со мной отправится только один из вас. Один из мужчин. Он мне поможет найти спрятанные материалы дипломата. После этого он может идти восвояси и быть свободным. Вопросы?
— А… А остальные? — Андрей даже растерялся на какой-то момент от услышанной новости. — Почему лететь может только один из нас?
— Остальные быть здесь заложниками. Они являются страховкой хорошего поведения моего проводника.
Андрей, Ваня и Анастасия переглянулись между собой.
— Нет, ну, нормально! — Иван нервно хохотнул и опасливо покосился на майора. — А кто вам сказал, что такая страховка является надёжной? Если Вы возьмёте с собой Андрея, то он удерёт от Вас при первой же возможности. Он же из ФСБ и, наверняка, на службу торопится! Ему вообще по барабану, что с нами будет! Пару дней назад мы с ним и знакомы не были. Чего ему ради нас напрягаться?
— Нет, ну, хорошенькое мнение у начинающих журналистов о ФСБ! — тут же вспылил Андрей. — Мы ночами не спим, его сон оберегаем. А он распахнул тут свой баян не по делу!
— Тихо! — Майя подняла кверху руку, требуя тишины. — Я не понимаю, причём здесь барабан и баян? Вы обсуждать моё предложение без меня. И со мной поедет только один.
— А почему я не могу отправиться вместе с Вами? — осторожно поинтересовалась Настя. — Я ведь тоже знаю расположение дома. Я могу быть Вашим проводником.
Майя отрицательно покачала головой.
— Это есть исключённый вариант. Инспектор приказал обеспечивать твою безопасность до получения материалов Вен Ку Доу. Ты есть дипломат. И ты не полететь в опасный сектор.
— А если ребята не найдут материалов вашего дипломата? На даче за эти дни уже вполне могли навести порядок. Или кто-нибудь другой мог обнаружить спрятанное в той злополучной коробке. Что тогда?
Женщина неопределённо пожала плечами:
— Контракт по Земле быть завершён. Мы возвращаемся на Нельд. А твою судьбу, Анастасия, решаю не я, а инспектора Круга. Ты приобрести от Вен Ку Доу очень высокий статус. Нам надо знать — почему и для чего? Возможно, тебя оставят работать в Круге дипломатом. Если ты есть заслуженный преемник этого статуса, и Вен Ку Доу не ошибаться, определяя твой путь.
— А если он всё же ошибся? — с замирающим от страха сердцем произнесла девушка.
Майя вновь пожала плечами.
— Я не рекомендую спрашивать такой вопрос. Ответ может тебя сильно огорчить. А вам, Андрей и Иван, я даю время подумать.
— Что здесь думать? — Иван вышел на шаг вперёд. — Госпожа Руц, Вы должны взять меня с собой! Я честный человек. Я не брошу здесь в затруднительном положении девушку своего брата! Я найду для Вас эти документы, и вернусь сюда за Настей.
— А, по-твоему, Ваня, я нечестный человек? — Андрей тоже выступил вперёд. — Я вообще-то майор службы безопасности. И обеспечение безопасности своих сограждан для меня приоритетное направление в моей работе. Я разыщу пропавшие документы. И можешь, Иван, даже не сомневаться: инопланетяне не получат их, пока я не вызволю из плена вас обоих!
Майя улыбнулась наивности таких расчётов:
— Мой проводник отдать мне документы без всяких условий. Если, конечно, он хочет быть живым. А после этого он оставаться дома, на Земле. Сюда он уже не лететь. Вы имеете время подумать.
Руководитель группы и её молчаливые помощники покинули комнату с задержанными.
А Иван, Андрей и Настя вновь тревожно переглянулись между собой. Дело принимало вовсе не тот оборот, на который они рассчитывали. Анастасия всё равно являлась пленницей инопланетян и заложницей ужасного стечения обстоятельств. Неважно, где бы она ни находилась: на Луне, на Тулебе, на Виде или ещё где-нибудь. А тот из мужчин, кто готов был ради спасения товарищей сотрудничать с нельдианами и отправиться на поиски материалов погибшего дипломата, теперь, в свете озвученных Майей условий, вовсе не выглядел спасителем. Скорее, наоборот, даже казался дезертиром. Ведь он, возвратившись домой, уже ничем не сможет помочь оставшимся. И как теперь им поступить, Андрей и Иван не знали.
Госпожа Руц тем временем удалилась в свою комнату. Работы предстояло много.
Женщине следовало основательным образом подготовиться к поездке, ведь в этот раз она отправлялась на задание без команды, в одиночку. Майе нужно было придумать грамотный отвлекающий манёвр, благодаря которому её корабль сумел бы проскользнуть на Землю под самым носом сибарксов незамеченным. Необходимо было просчитать время прилёта и место посадки. Продумать свой образ и легенду появления на даче Ивана. Причём легенд должно быть несколько: и на случай общения с аборигенами, и на случай незапланированной встречи с сибарксами или омдиффами. Кроме всего этого, как заботливо напомнил Майе инспектор, нельзя пускать на самотёк и вопрос контроля поведения своего проводника. Независимо от того, кто из землян согласится её сопровождать и оказывать помощь — Андрей или Иван, женщина должна быть уверена, что её миссии ничего не угрожает, и она беспрепятственно сможет вернуться назад.
Идеи и планы рождались в голове в огромном количестве, одни лучше других, и все они требовали своего тщательного анализа и обработки. А вместе с тем, Майя мечтала выкроить себе время и на продолжение начатой учёбы. Предыдущий урок русского языка на корабле лучитов не прошёл бесследно. Строить фразы теперь казалось значительно легче. Усмешек на лицах пленников стало меньше в разы. А как поднялась самооценка! Это приятное, греющее чувство от осознания того, что ты вновь совершил какое-то усилие над собой и чего-то добился, теперь толкало вперёд, ведя женщину к новым подвигам. Да почему бы и нет? В отсутствии переводчика, когда приходится рассчитывать только на себя, дополнительный курс русского языка пришёлся весьма кстати. А с учётом того, как быстро и легко усваивалась новая информация, появился даже какой-то небывалый азарт.
Госпожа Руц вновь зарегистрировалась в Информационной базе и попросила систему включить для неё блок современных разговорных фраз русского языка.
— Скажи мне, Инба, — обратилась она к электронному переводчику. — Человек говорит: «Распахнул свой баян». Что подразумевается под этой фразой?
— Баян — это музыкальный инструмент. Большая гармонь, со сложной системой ладов…
— В значении ругательства, Инба. Человек употребил эту фразу в значении ругательства.
— Провожу поиск. Именно такого выражения в базе данных нет. Есть похожее: «закрыть свой баян» в значении слова «замолчать».
— Ага! Замолчать! Да, из контекста, очень подходит. Замолчать, значит. А как можно перевести выражение «быть по барабану»?
— Вероятно, в этой фразе допущена грамматическая ошибка. Правильно говорить: «Бить по барабану». Барабан — это есть ударный музыкальный инструмент. Он…
— В значении ругательства, Инба! В смысле грубой критики и порицания. Человек уверяет, что ему по барабану. Это как?
— Вероятно, данная фраза употребляется в значении крайней степени безразличия. Синонимы: «Мне без разницы», «Мне всё равно», «Меня это не трогает и не касается».
— Мм-м! Какой странный язык. Ну, почему бы им так прямо не сказать, как они думают? Зачем эта маскировка одного смысла под другой?
— Это задание для поиска в базе данных?
— А? Нет, Инба! Это мои мысли вслух. Я отвлеклась. Пожалуйста, выбери мне из списка разговорных фраз современного русского языка пару сотен подобных выражений, когда слова могут иметь несколько значений, в зависимости от контекста и интонации. Я хочу понимать то, что говорят эти люди. И не позволю больше ставить себя в неловкое положение.
— Задание принято. Время ожидания — три минуты. Вывести фразы на экран или распечатать?
— Распечатай. Вряд ли я выучу их с одного прочтения. Да, и ещё, Инба. Распечатай мне всю грамматику, связанную с произношением глаголов. Надоело каждый раз видеть дурацкую улыбку на лицах некоторых.
В ожидании выполнения своего поручения Майя дошла до зеркала и в раздумье посмотрела на своё отражение.
«Моя кожа только-только восстановила свой природный цвет, и вот опять надо проходить химиотерапию. Я должна выглядеть, как они. Говорить, как они. Даже думать, как они… Интересно, кто же завтра со мной полетит: Ваня или Андрей?».
— Служба доставки сообщений! — вдруг громко возвестила Информационная база, прерывая повисшую в комнате паузу. — Одно сообщение для госпожи Майи Руц.
— Ещё одно сообщение? Мне? От кого?
— Отправитель — господин Керлоу. Клиника женского здоровья. Нельд. Открыть сообщение?
— Господин Керлоу? Вот ерунда! Я забыла ответить ему в прошлый раз. И он теперь, наверно, жутко этим недоволен. Ладно, Инба. Включи сообщение.
Перед затемнённым экраном появилось голографическое изображение доктора из клиники женского здоровья. Господин Керлоу был нельдианином, как и Майя. На вид ему было лет шестьдесят. Аккуратно зачёсанные назад чёрные волосы, строгая бородка, проницательный взгляд. Светло-зелёная медицинская форма сидела на нём идеально. Он был активен и полон энергии. По всему внешнему облику было заметно, что доктор отлично себя чувствует. А вот лицо его сегодня казалось сердитым, если не сказать — суровым. Он церемонно кивнул в знак приветствия, и сразу же перешёл к сути:
— Здравствуйте, госпожа Майя Руц. Уже скоро исполнится полгода, как я жду Вашего ответа на моё предыдущее сообщение. Очевидно, дело здесь не только в Вашей занятости по работе, но и в обыкновенной забывчивости. А потому я вынужден обратиться к Вам повторно…
— Да помню я, помню! — Майя скривилась, предвидя не очень приятную для себя лекцию. — Но мне совершенно некогда об этом было размышлять. Неужели так сложно самому догадаться?
— … Как Вам известно, — продолжал между тем доктор в записанном электроникой сообщении, — согласно закону Нельда о продолжении рода, каждая женщина должна родить для полноценного развития общества не менее одного ребёнка…
— Знаю. Что с того?
— … Вы в настоящий момент находитесь в прекрасной физической форме и в том возрасте, когда Вам уже пора серьёзно задумываться о деторождении. Я не хочу на Вас излишне давить, не хочу торопить события, но Вы поймите, Майя, время быстротечно. Ваше отменное здоровье, к сожалению, не будет таким всегда. И промедление в вопросе материнства самым негативным образом может отразиться на Вашем дальнейшем самочувствии, ну и на здоровье ребёнка также, без сомнения…
— Вот пристали! Я, между прочим, на службе. Что прикажете? Бросить работу и ложиться к вам в клинику?
— … Каждый год, госпожа Майя Руц, Ваш ответ на наши запросы звучит приблизительно одинаково. Вы уверяете нас, что подумаете. На этом наше с Вами общение заканчивается. У руководства клиники начинает складываться впечатление, что Вы собираетесь уклоняться от возложенной на Вас законом обязанности стать матерью. Именно поэтому нами было вынесено предписание по месту Вашей службы. Как нам пояснили в шестой Ладье Круга, Вы сейчас в командировке и ещё не вернулись с задания. Но сразу по возвращении Вас отстраняют от дальнейшей работы и предоставляют годичный отпуск…
— Нет! Вы не можете так поступить! Я ещё не готова!
— … Мы будем ждать Вашего прибытия в клинику. Предварительно для себя Вам необходимо будет решить несколько организационных вопросов. Первое. Будете ли Вы сами вынашивать своё дитя или предпочтёте выращивание его в медицинском инкубаторе?..
— Ну, если можно не вынашивать, тогда зачем его вынашивать? Я не понимаю. Мне некогда лежать в клинике. Пусть это будет инкубатор.
— … Как доктор женского здоровья я Вам настоятельно рекомендую естественное вынашивание. Это является полезным и для матери, и для ребёнка. Малыши, выращенные в инкубаторе, отличаются слабой жизнеспособностью и крайне низким уровнем иммунитета. Считаю себя обязанным напомнить Вам статью закона, согласно которой, если выращенный в инкубаторе ребёнок погибнет в возрасте до пяти лет, он будет считаться Вами не рождённым, и Вам придётся проходить всю процедуру становления матерью заново…
— Какой ужас! Ну, ладно, ладно. Сама выношу. Убедили. Обойдёмся без инкубатора.
— … Второе, госпожа Руц. Ознакомьтесь, пожалуйста, с банком анкет потенциальных отцов. Анкеты обновляются почти ежедневно, и я уверен, Вы сможете найти в них достойного кандидата. Сопоставьте выбранную анкету со своей. Вам необходимо с учётом интересов будущего малыша определиться, какие генетические признаки Вы хотите передать ребёнку. Прошу подойти к решению данных вопросов вдумчиво. И, пожалуйста, не затягивайте свой приезд в клинику. Всего доброго.
Голографическая картинка свернулась в маленький светящийся шар, а затем погасла. Конец сообщения. Информационная база, выполняя заранее обусловленные функции, вежливо спросила:
— Желаете записать ответное сообщение?
— Нет. Чтоб им всем пусто было! — прочитала Майя с распечатанного листа с выражениями русского языка первую бросившуюся в глаза фразу. А затем, немного подумав и посчитав, что этого недостаточно, добавила и слышанное от Андрея: — Чёрт побери! … И что мне делать теперь?
— Это запрос для информационной системы?
— Нет, Инба. Это опять были всего-навсего мысли вслух. Пожалуйста, выведи мне список анкет потенциальных отцов на Нельде. Сколько там человек значится?
— На данный момент в клинике Нельда зарегистрировано четыре с половиной миллиона мужчин, желающих стать отцами хоть сегодня. По каким критериям сортировать анкеты?
Майя недовольно буркнула сама для себя:
— Ещё знать бы, по каким критериям… Ладно, Инба. Сейчас соображу. Исключи из поиска анкеты кандидатов моложе двадцати пяти и старше сорока лет. Вычеркни из своего поиска всех мужчин, у которых группа здоровья с индексами «М» и «Д» – у меня с ними возможен конфликт по крови. Игнорируй всех с индексом здоровья больше 20. Я хочу, чтобы мой ребёнок родился с хорошим иммунитетом, был крепким и здоровым. Потом, исключи всех меланхоликов и флегматиков. Дальше. Вычёркивай малоросликов. Тех, кто на голову ниже меня — долой! Исключай всех тучных. Больше ста килограмм — в мусорную корзину его анкету! Удаляй тех, у кого анатомически недобор веса, или кто склонен к облысению. Игнорируй мужчин, у кого в графе «занятия спортом» и в графе «увлечения» стоят прочерки. Вот. Не знаю, что ещё, Инба. Сколько там теперь анкет осталось?
— Тридцать девять тысяч двести шестьдесят восемь кандидатов.
— Ужас! Тридцать девять тысяч? Так много? Нет, это не пойдёт. Я не смогу просмотреть такое количество анкет. Надо ещё сокращать.
— По каким критериям проводить дальнейшую сортировку?
Майя, входя во вкус, усмехнулась:
— По каким критериям? Ну, давай ещё что-нибудь придумаем. Мы ведь не ограничены выбором. Удали из поля моего зрения анкеты всех неудачников. Не знаю, передаётся ли это по наследству, но я хочу, чтобы мой ребёнок был активным и везучим.
— В анкетах мужчин нет графы «Неудача».
— Нет такой графы? Очень жалко. Придётся вычислять неудачников самим. Значит так, Инба. Тех мужчин, у кого было две и больше двух травм в течение пяти последних лет, мы не рассматриваем. Травматизм — это не есть хорошо. Мы не рассматриваем с тобой тех, кто в течение последних пяти лет более трёх раз менял место работы. И ещё… Ещё анкеты всех мужчин, кто зарегистрирован и числится в базе клиники больше четырёх лет, тоже долой. Если за четыре года ни одна из женщин ими не заинтересовалась, тогда они точно неудачники, и я с ними связываться не хочу. Ну, что у нас получилось? Сколько кандидатов в итоге?
— Восемнадцать тысяч сто девяносто пять анкет.
— Ну вот. Это уже не тридцать девять тысяч. Хотя всё равно очень много. Как же мне выбрать из них подходящего на роль отца для моего ребёнка?
— Можно провести сверку каждой анкеты с Вашими персональными данными на предмет наиболее удачных сочетаний для продолжения рода. Как вариант, госпожа Майя Руц, можно ввести те медицинские признаки и критерии, которые Вы желаете видеть у своего ребёнка, и опять проводить сверку анкет. Можно включить задание на случайную выборку анкет по номерам, именам или другим произвольным критериям.
Майя задумалась. Она никогда ранее не интересовалась темой материнства. Рождение малыша ей казалось чем-то таким само собой разумеющимся, но, к счастью, далёким. Во всяком случае, пока не имеющим к ней никакого отношения. И вот, пожалуйста. Её, уважаемого человека, офицера службы безопасности дипломатического корпуса лучитов, образец нравственного и правового воспитания, подозревают в попытке уклонения от исполнения норм закона. Катастрофа! Теперь женщине необходимо подтверждать свою безупречную репутацию законопослушной гражданки. А для этого, как минимум, надо определиться, кто из кандидатов может стать действительно подходящим на роль отца её ребёнка?
— Инба, проконсультируй меня. Какое сочетание родительских анкет для ребёнка считается наиболее удачным?
— Любое, где коэффициент совпадений значится более пятидесяти процентов.
— Мм-м, вот как? Больше пятидесяти процентов? Что ж, хорошо. Проведи сверку выбранных анкет с моими персональными данными, и выведи на экран мне анкеты мужчин, коэффициент по которым будет равняться ста.
— Стопроцентных совпадений не бывает.
— Ну, ладно. Убедила. Понизим планку. Ищи анкеты, где коэффициент будет от девяносто до ста процентов. Что поделаешь, я идеалистка. Если уж выбирать отца для своего ребёнка, то пусть это будет самый лучший кандидат из всех имеющихся.
— Задание принято. Предполагаемое время ожидания — десять минут.
Майя бесцельно прошлась по комнате, распевая себе под нос: «Десять мину-у-ут! Десять мину-у-т». Затем дошла до своей кровати, присела, навалилась спиной на высокие подушки и задумалась, а какого именно ребёнка она хочет? Девочку или мальчика? Как её малыш должен выглядеть? На кого быть похожим внешне и по характеру?
Сначала женщине казалось, что она хочет родить непременно девочку. Такую же, как Диолла. Сильную, пробивную, весёлую. В её памяти тут же всплыли оценки окружающих её спутницы: «Дил — это настоящий живчик. Непоседа. Девчонка с несгибаемым внутренним стержнем. Она не такая, как её сверстницы. Растение-сорняк в лучшем смысле этого слова. Я бы очень хотел, чтобы моя дочь была похожей на Диоллу…». Госпожа Руц засмеялась. Она тоже хочет, чтобы её дочь была похожей на Диоллу!
Однако, поразмыслив ещё немного, Майя вдруг поняла, что вовсе не расстроится, если у неё будет и мальчик с такими же характеристиками.
«Почему бы и нет? Для парня даже очень хорошо быть сильным, уверенным, слыть задирой и забиякой. Вон, как этот землянин Андрей. Мне он иногда кажется невыносимым. Но это, скорее всего от того, что у него, как и у Диоллы, тоже есть внутренний несгибаемый стержень. Стержень, который мне не удалось сломить… Да, если у меня будет мальчик, то я не против, если он чем-то будет похож по характеру на этого землянина».
— Обработка данных завершена, — произнёс автоматизированный голос информационной системы. — Совпадений анкет на уровне от девяноста до ста процентов не найдено. Самые высокие показатели следующие. Четыре анкеты с коэффициентом семьдесят пять процентов. Девять анкет с коэффициентом семьдесят один процент. По два кандидата с показателями семьдесят ровно и шестьдесят девять процентов. Триста двенадцать анкет на уровне совпадения с вашими персональными данными на шестьдесят восемь процентов. Далее, в среднем, по восемьсот анкет на каждую нижеследующую ступень процентов…
— Семьдесят пять процентов — это самый высокий показатель???
— В отобранных Вами анкетах — да.
Майя нахмурилась.
— Ладно. Перекинь мне на экран этих почти идеальных мужчин. Я посмотрю на них сперва… Нет, Инба! — женщина застонала, взирая на выведенные на большой настенный экран четыре фотографии претендентов. — Но они же страшные, как не знаю кто?! Что это такое? Нет, мне они не нравятся! А если мой ребёнок будет на них похож? Я не согласна. Нет, этих мне не надо!
— Вывести девять анкет с коэффициентом совпадений семьдесят один процент?
— Совсем второй сорт, что ли?
— Сочетание анкет считается удачным при коэффициенте свыше пятидесяти.
— Мм… Ну, давай. Что мне ещё остаётся? Посмотрю на них тоже… Кошмар, какой-то! Инба, ты специально самых безобразных здесь сгруппировала?
— Красота — есть критерий субъективный. В анкетах он отсутствует.
— Весьма заметно. Знаешь, теперь я даже не удивляюсь, почему некоторые женщины бегут в поисках отцов для своих детей куда-нибудь на Землю. … Хм. Слушай, Инба. Просто спортивный интерес. Убери этих чудищ с экрана и найди виртуальную копию информационной базы с корабля дипломатического корпуса лучитов, борт номер 551. В разделе «Задержанные» отыщи анкеты землян Ивана и Андрея. Сопоставь их с моими персональными данными.
Инба замерла в молчании на несколько секунд, а затем, как ни в чём не бывало, доложила:
— Анкеты найдены. Но они не являются полными. Нет сведений о родителях, условиях рождения, наследственных заболеваниях, увлечениях и образе жизни кандидатов.
— Э… Ну, они оба рождённые матерями. Я так полагаю, что их не выращивали в инкубаторе. На Земле медицина слабо развита. Об Иване я немного знаю. А вот Андрей ведёт здоровый образ жизни. Спортсмен. Не курит. Не употребляет алкоголь. Два года не принимал никаких лекарств, следовательно, я делаю вывод, что он не болел. В общем, сделай по ним приблизительные расчёты. Я же не серьёзно их проверяю. Лишь так, любопытно.
— Коэффициент совпадения Ваших персональных данных с анкетой землянина Ивана — тридцать два процента.
Майя усмехнулась самой нелепости пришедшей ей на ум идеи.
— Ясно. Я, собственно, на большее-то и не рассчитывала. А что по Андрею?
— Коэффициент совпадения — девяносто шесть процентов.
— СКОЛЬКО? Инба, ты ничего не путаешь?
— Путаница в данных исключена. Вы и землянин Андрей имеете девяносто шесть процентов совпадений. Это наиболее подходящий вариант для создания пары из всех проанализированных за сегодня анкет.
— Девяносто шесть процентов?! Бред какой-то!
В сотый раз нервно засмеялась женщина, расхаживая по своей комнате и эмоционально размахивая руками.
— Это надо же! В базе данных четыре с половиной миллиона анкет! Четыре с половиной миллиона!!! А мой наиболее подходящий вариант с коэффициентом девяносто шесть процентов совпадений — ЗЕМЛЯНИН! Этот дикий, грубый, необузданный гуманоид! Этот насмешник, этот нахал, которого я хочу убить уже несколько дней! И именно Андрея система считает почти идеальным мужчиной?! Почти абсолютно подходящим для роли отца моего ребёнка?! Ну, не смешно, а? Бред! Нелепость!! Дикость!!!
Майя бросилась к себе на кровать и зарыла голову в подушки. Ей, как никогда, требовалось сосредоточиться.
С одной стороны, у неё есть внушительный банк анкет из нельдианской клиники. Майю никто не торопит, и сегодняшний беглый просмотр документов ещё ничего не означает, не влечёт никаких правовых последствий. Женщина может вводить в базу данных любые критерии и искать именно тех кандидатов, совпадения по которым превысят хотя бы восемьдесят процентов. У неё ещё есть немного времени. Есть шанс подобрать себе достойного партнёра.
С другой стороны, следует отдать должное справедливости слов Хардза. Дети на Нельде всё чаще и чаще рождаются слабыми и вялыми. И Майя, вдруг сама для себя отчётливо поняла, что ей не всё равно, каким будет её малыш. Особенно в свете того, что она сама будет его вынашивать.
«Я хочу, чтобы моя девочка была похожей на Диоллу! А мальчик… Чёрт с тобой, Андрей! Пусть он будет чем-то похож на тебя! Я не возражаю. … Вот только как? Я не имею права пойти на это. Я ещё вчера лично осуждала поведение матери Диоллы. А сегодня сама стою перед аналогичным выбором. И что же мне делать? Девяносто шесть процентов совпадений — это очень весомый аргумент. Аргумент, которым можно задвинуть нормы нравственности. Я буду действовать в интересах будущего малыша. И в клинике меня никто не осудит. Я ведь военнослужащая, а значит, имею право не регистрировать данные об отце ребёнка, лишь минимум медицинской информации о нём. И всё. Чего мне опасаться?».
Майя села на кровати, уже более чётко осмысливая пришедшую ей на ум идею.
«В самом деле, чего я боюсь? Кто узнает правду о моём поступке? Если со мной завтра полетит Иван, то, вероятно, Андрея я уже больше не увижу. Лучиты не будут организовывать специальный рейс по доставке его домой. Время не то. Настю переправят в Круг, а Андрея… Андрею, скорее всего, сотрут память и отошлют куда-нибудь в отдалённую колонию для мирного проживания и доживания своего века. Да, скорее всего, пока я летаю на Землю, его переправят в Нороз. И мы с ним не увидимся. Андрей забудет меня и всё со мною связанное. Я найду материалы Вен Ку Доу, доставлю их инспектору, получу отпуск, отправлюсь в клинику Нельда и, в любом случае, буду вне подозрений. Точно! … Ну, а если со мной завтра полетит Андрей? Что тогда? Тогда у меня будет ещё несколько дней общения с ним, сложное задание на Земле, а потом не менее сложная и неприятная миссия — самой стереть Андрею память и оставить его на его родной планете. Да. Так всё и произойдёт. Но это даже к лучшему! И финал одинаковый. Через несколько дней землянин Андрей не будет меня помнить, а значит, никто и никогда не разгласит мою тайну, если таковая у меня всё же будет!!! Хм… Конечно, это страшно — подойти к нему и попросить его стать отцом моего ребёнка. Но, в конце концов, Андрей взрослый, самостоятельный мужчина, который, и это по нему видно, тоже беспокоится о людском роде. Он должен меня понять! … Да, боязно как-то. И пусть Андрей почти идеальный кандидат по медицинским показателям, но не надо забывать, что он всё-таки дикарь. Примитивный и агрессивный. Но опять же, какая Андрею разница, сколько у него будет детей? Подумаешь, один из них будет проживать на Нельде?! Наоборот, этот землянин должен неизменно гордиться столь высоко оказанной ему честью…».
***
Уже ближе к полуночи, когда Настя, Андрей и Иван разбрелись по разным углам, чтобы поспать, в комнату к задержанным землянам пришёл военный патруль сервисной службы и попросил Андрея собраться для препровождения его к одному из офицеров службы безопасности дипломатического корпуса.
Майор Верхоланцев, приподняв голову с подушки, выругался:
— Какого лешего? Мы ещё не решили, кто из нас летит. И не нужно на нас давить! Сами же дали время на раздумья: до утра! Куда вы меня намерены вести?
Иван и Анастасия также испуганно сели на своих местах, не надеясь услышать от пришедших ничего хорошего.
— Руководитель группы безопасности госпожа Руц желает поговорить о предстоящей военной операции, — с очень сильным акцентом произнёс один из конвоиров. — Это не ждёт до утра.
— Да чтоб ей провалиться на месте — вашей руководительнице!!! Не женщина, а боемашина какая-то! Не спит, не ест, не отдыхает! Только о работе своей проклятущей и думает! Ни себе, ни людям!
Андрей с ворчанием расправил на себе брюки и футболку, прихватил с собой куртку и мрачно процедил:
— Ну? Готов я. Куда идти? В каком блиндаже ваша шеф-баба заседает?
Конвой провёл Андрея узким коридором до лестницы. Комната Майи Руц была этажом выше. Военные деликатно постучали в двери начальницы, доложили ей на нельдианском языке о выполнении задания, провели пленника внутрь и замерли в ожидании дальнейших указаний.
Майя кивнула охранникам, разрешая им удалиться.
— Спасибо. Вам можно идти. Я позову вас, когда потребуется сопровождение.
Конвойные скрылись за дверями.
На руках Майи на удивление не было сейчас импульсных перчаток, служивших ей и оружием и инструментами на все случаи жизни. Женщина дошла до стола, взяла в руки пульт управления электроникой, нажала на нём какую-то кнопку, блокирующую двери, чтобы их общению никто не помешал, а затем с несколько виноватой улыбкой обернулась к своему гостю:
— Добрый вечер, землянин Андрей. Я приношу извинения за столь позднюю встречу. Ты, вероятно, уже лёг? Я тебя разбудила?
— Нет, я ещё не спал. Думали с Иваном, кому из нас лететь, но так пока и не определились. Наверно, только к утру и решим, как обещали, — майор ФСБ уставился Майю.
Ведь Майя Руц сейчас была совершенно другой.
В преддверии своей командировки на Землю она сделала необходимую химиотерапию и стала выглядеть как самая настоящая земная женщина. За её светлой, с лёгким солнечным загаром, кожей не усматривалось более ничего нельдианского. Её правильные черты лица казались теперь не просто милыми и симпатичными, но даже притягивающими взор. И вообще, во всём её облике появилась какая-то мягкость, даже нежность, которых ранее Андрей отчего-то не замечал. Быть может, дело было в том, что Майя распустила свою строгую причёску, и её чёрные пушистые волосы волнами скользили сейчас по её плечам. Возможно, виновата одежда. Когда женщина в форме, в каком бы ни была она настроении — она на службе, и она подтянута изнутри. А если же по её идеальной фигуре струится лишь лёгкий атласный халат…
«Нет, это не просто маскировка под обыкновенную женщину, коих полно в средней полосе России. Нет! Майя, оказывается, очень красива от природы. Она такая… восхитительная!».
Взгляд майора с определённой искрой вновь прошёлся по фигуре женщины.
— Андрей, что-то не в порядке? Ты так странно на меня смотришь.
— Нет, всё путём, — Андрей внутренне себя одёрнул. — Лишь удивляюсь. Ты очень похожа на земных женщин. Если бы я встретил тебя на улице Перми, я бы ни за что в жизни не поверил, что ты прилетела к нам с Нельда.
— Да, — Майя заулыбалась. — Чудеса химиотерапии. Полезного в этом ничего нет. Но доктора уверяют, что это хотя бы безвредно для здоровья. Курьеры проходят данную процедуру преображения регулярно и на длительный промежуток времени. Я же сделала себе небольшой курс. Всего на неделю. Больше, я полагаю, для выполнения задания мне не потребуется.
— Вероятно, да, — Андрей улыбнулся в ответ. — Мне кажется, что ты даже и говоришь теперь без ошибок.
— Я ещё в процессе обучения, — госпожа Руц махнула рукой на разложенные на столе распечатки из информационной системы. — Осваиваю грамматику русского языка. Учусь строить фразы быстро и без акцента. Знакомлюсь с разговорным стилем. И завтра всю дорогу буду также тренироваться. Хотя для меня это сложно. Ваш язык очень… Как бы это сказать? Когда одно и то же можно назвать по-разному?
— Классики воспевают богатство языка и многообразие нашего словарного запаса.
— Правда, ваш язык очень богатый и разнообразный. Вон, рассмотреть, к примеру, хотя бы ругательства. Ни в одном языке я столько не встречала.
— Какие ещё ругательства? — Андрей бесцеремонно подошёл к столу и взял в руки распечатки современных ругательных выражений. — Фу-у! Майя, где ты этого набралась? Это же…
Заметив на столе пишущую указку, майор, не спрашивая разрешения, взял её в руки и тут же принялся вычёркивать ей чуть ли не каждую вторую фразу.
— Но Андрей! Это база данных курьеров! Они фиксировать и обобщать все услышанные обороты. А затем составлять специальные словари для переводчиков, — Майя занервничала, и это тут же отразилось на грамотности её речи. — Почему ты всё вычёркивать?
— Да потому что! Половины из того, что здесь написано, приличная женщина не должна даже слышать, а не то, чтобы самой произносить! Эти ваши курьеры — они, что ли, на зоне сидели? Тут сплошной жаргон с матом вперемешку.
— Э… Что с чем?
— Вот именно! Чёрт его знает, что с чем! — Андрей, замаявшись вычёркивать блатные ругательства, сложил листы стопкой и разорвал их на несколько частей. — Да настоящая женщина, положа руку на сердце, вообще ругаться не должна. Только если очень сильно на душе накипело. И уж во всяком случае, не так, Майя!
Женщина растерялась.
— А как?
— Как? Ну-у, как? Более культурно, разумеется! Я бы даже сказал, изящно. «Тупицей», допустим, назови своего обидчика. Все сразу поймут, что ты имеешь в виду. Сильное, ёмкое и в то же время вполне цензурное слово. Подчинённого можно «ослом» окрестить. Начальнику ярлыки «барана» или «ленивца» приклеить. Бывший муж у женщин всего мира отчего-то «козлом» именуется. А его новая подружка «змеёй подколодной». Такое безобидное определение, как «дурак», можно в любом общественном месте услышать. Оно не означает ничего конкретного, но показывает, что человек, его произносящий, сейчас не в духе. Вот, пожалуй, и хватит. Для воспитанного человека это и так через край будет! Ещё и по шее за это где-нибудь можно схлопотать. Позволь мне, Майя, поинтересоваться, кого ты ругать-то собралась? Меня что ли?
— Нет, Андрей, я не умею ругаться и не собираюсь. Но я хотела узнать эти фразы, чтобы понимать. Чтобы разговорная речь людей не приводила меня в затруднение.
— Вот пустая трата времени! И это тебе спать не даёт?
Андрей усмехнулся. Если он приглашён сюда для уроков русской речи, то это и впрямь «через край».
Майя, вспоминая о той цели, для которой она вызвала к себе землянина, немного покраснела. Она обошла стол, присела за него и указала своему гостю на свободное место напротив.
— Нет, Андрей. Я тебя пригласила сюда по другому поводу. Не ругаться. Мне надо обсудить с тобой важный вопрос.
Андрей сел на предложенную тумбу и внимательно посмотрел на женщину:
— Что-то случилось?
— Нет. Это не случилось. Это есть нормальный ход вещей, — офицер безопасности дипломатической службы лучитов задумалась на мгновение, а затем почти незаметно вздохнула. — Завтра я лечу на Землю. И там есть моё последнее задание перед отпуском. В этом году мне предстоит выполнить свой долг для нельдианского общества и стать матерью. Понимаешь меня?
— Стать матерью? Так ты в положении, что ли? — Андрей обомлел от новости. — Я… не знал. Поздравляю.
Женщина согласно кивнула на поздравление, а затем, уловив какой-то странный взгляд, блуждающий по её фигуре, засомневалась в услышанном и решила всё же уточнить:
— Что означает «в положении»?
— Я говорю, ты ждёшь ребёнка?
— А-а! Нет! Андрей, я не жду ребёнка. Я его только буду ждать в отпуске. Я сейчас нахожусь в поиске достойного кандидата для отцовства. И мне нужна твоя помощь.
— Моя помощь? — Андрей ещё более удивился. — А я-то здесь причём?
— Я поясню. Я изучаю сейчас анкеты кандидатов на роль биологического отца, сопоставляю их со своими персональными данными. И самый большой результат наших совпадений — это есть семьдесят пять процентов. Неплохой процент для будущего малыша, но это лишь семьдесят пять из ста. Мне это не вполне нравится. А сегодня я видела твои медицинские показатели. Процент их совпадений с моими равняется девяносто шести! Я согласна, что это есть неразумно и необъяснимо, но это реальность. И такая высокая цифра, Андрей, есть идеальный вариант для рождения ребёнка. Ты… Ты взрослый, самостоятельный и главное — здоровый мужчина. Ты чувствуешь определённую ответственность перед обществом на родной планете. И я прошу тебя отнестись с пониманием к моей проблеме. Я прошу тебя в интересах последующего поколения стать отцом для моего ребёнка.
— Чего? Как ты сейчас сказала?
— Я сказала, что прошу тебя стать отцом для моего ребёнка.
— Я чего-то недопонял, — майор ФСБ изумлённо смотрел на покрасневшую от смущения женщину и словно пытался проникнуть в её мозг, чтобы найти там требуемое объяснение прозвучавших слов. — Так я тебе нравлюсь? Или тебя просто очень впечатлила цифра в девяносто шесть процентов? Ещё вчера, мне помнится, ты собиралась меня убить. А теперь… Признайся, что это твой неудачный розыгрыш, Майя! Или что? Это, действительно, твоё, пусть и немного коряво сформулированное, предложение мне руки и сердца? Поясни свою мысль доступнее, пожалуйста!
Майя недоумённо пожала плечами.
— Что здесь есть непонятного, Андрей? Независимо от того, кто из вас завтра полетит со мной на Землю: ты или Ваня, мы с тобой всё равно будем расставаться. Я возвращаюсь на Нельд, в клинику. Мне надо родить малыша, и моему ребёнку нужен отец. С точки зрения медицины, ты для этого идеально подходишь. Девяносто шесть процентов совпадений — это гарантия того, что ребёнок родится жизнеспособным, сильным и здоровым. Я прошу тебя проявить сознательность.
— Мм-м! Вон оно как, значит! Что ж, давай проявим сознательность и всё спокойно обсудим.
Андрей напряжённо засмеялся, поражаясь полному отсутствию нравственности за пределами Солнечной системы.
«Уму непостижимо! Подойти так к первому встречному-поперечному и, ознакомившись лишь с его медицинской анкетой, предложить ему стать отцом своего ребёнка! А мы ещё переживаем на Земле, что у нас много неполных семей. Да по сравнению с этими нельдианскими беднягами мы — счастливые люди! У нас эти семьи хотя бы существуют!»
Почувствовав, что у него запершило в горле, Андрей прокашлялся и попытался собрать в кулак максимум хладнокровия и выдержки при обсуждении предложенной ему темы:
— То есть, Майя, я так понял, что наш с тобой предполагаемый ребёнок, если я всё-таки соглашусь на твою безумную затею, будет исключительно твоим малышом? Так? Я, кроме медицинских параметров, к нему больше никакого отношения иметь не буду? Семейных союзов у вас не предусмотрено. Я верно разобрался в вашей системе?
— Э… Да. Правильно. Ребёнок будет гражданином нельдианского общества. Вся наша цивилизация ему будет семьёй.
— Ясно. А ничего, что я, как биологический отец ребёнка, могу быть заинтересован в его благополучии? Что я захочу узнать, где мой малыш, как он, что с ним? Быть может, я лично пожелаю участвовать в его воспитании и обучении, мм-м? Как у вас с этим дело обстоит на Нельде?
— Воспитанием детей на Нельде занимаются специально подготовленные для этого люди. Андрей, тебе не о чем волноваться за благополучие и образование малыша.
— Ага. То есть ребёнку не будут уделять внимание ни отец, ни мать! Хороший же человек из него вырастет, скажу я тебе! Блеск!
— Андрей, все дети лучитов и нельдиан растут именно в таких условиях. И как видишь — составляют более высокоразвитую цивилизацию, чем ваша.
— Да в гробу я видел вашу высокоразвитую цивилизацию! Я… — Андрей взорвался как порох, вскочил со своего места и нервно прошёлся по комнате. — Да у меня даже слов нет нормальных, чтобы выразить тебе своё мнение по поводу твоего предложения!!! Это… Абсурд какой-то!
— Абсурд? — Майя поразилась столь яркой и негативной реакции землянина на её такое логично обоснованное и в определённой мере даже щедрое предложение. — Что в моих словах и поступках есть абсурдного? Я не понимаю.
— Не понимаешь? А я отчего-то не удивляюсь! Как ты можешь меня понять, если ты не знаешь, что такое семья! Ты не представляешь, как это — драться с братом или сестрой из-за игрушек, а потом своими руками делать друг другу подарки на Новый год! Ты не знаешь, что такое собираться вечерами, ну или хотя бы раз в неделю, по выходным, за обеденным столом и делиться с близкими своими новостями! Ты не знаешь, как это — радоваться за другого или огорчаться! Скажи мне откровенно, этот ребёнок, которого ты планируешь родить, что он для тебя будет значить?
— В каком смысле?
— Во всех смыслах! Я так понял, что тебе без разницы, кто будет его отцом, лишь бы кандидат был здоровым и подходящим к твоей анкете? После рождения малыша ты отдашь его кому-то там на воспитание. Вот я и спрашиваю, какое место в твоей жизни будет занимать ребёнок? Что тебе даст его рождение? Звёзды на погонах? Дополнительный отпуск? Премию? Повышение социального статуса? Какое место твой сын или твоя дочь будут занимать в твоей душе?
— Какое место? Я не знаю.
— Ясно. Мой ответ — нет. Тема закрыта. Можешь выпроваживать меня отсюда. Приглашай конвоиров.
Андрей направился к двери, а Майя лишь изумлённо смотрела на его удаляющуюся спину.
— А… Подожди, землянин! — женщина словно очнулась от оцепенения и поднялась из-за стола. — Ты разве не принимаешь моё предложение? Я не поняла твоего ответа.
Майор обернулся:
— Может быть, Майя, тебе следует пригласить сюда переводчика, а? Мое «нет» звучит ведь как-то неопределённо, двусмысленно и непонятно? Ты это хотела сказать?
— Нет, не это! Но, Андрей, — госпожа Руц подошла ближе, на расстояние всего лишь одного шага, и робко заглянула своему пленнику в глаза. — Я не понимаю, почему ты мне говоришь «нет», — произнесла она тихим голосом. — Ведь я тебя прошу. А мужчина не может отказать женщине в подобной просьбе.
Андрей усмехнулся:
— Есть такой закон на вашей планете?
— Нет, закона такого нет. Но это есть правило.
— Неужели? Виват матриархат, значит?! Что ж, передай мои соболезнования всем вашим мужчинам. Раз они у вас такие бесправные и безголосые. Что я могу тут тебе добавить?
— Ты… Ты… — женщина стояла совсем близко, но такая растерянная, оглушенная. Она не знала ни что сказать, ни как это выразить на чужом для неё языке.
Андрей почувствовал, что на какой-то миг ему её даже стало жалко. Захотелось притянуть её к себе, обнять, погладить.
«И что у Майи за гадкая привычка всё портить? Такой вечер насмарку! Ну, наврала бы мне, что я вскружил ей голову. Разве бы я стал это опровергать? Сказала бы, что не прочь провести со мной время. Разве бы я был против? А то — ребёнка ей подавай! Кому нужна её честность? … Эй, надеюсь, она не собирается плакать?».
Майор отбросил резкие ноты в голосе и постарался говорить немного спокойнее:
— Слушай, Майя, а у вас, в вашем мире, вообще чувства какие-нибудь существуют? Вот мне крайне любопытно.
— Чувства? Какие чувства?
— Ну, я не знаю. Какие-нибудь. Между родителями и детьми. Между мужчинами и женщинами. Что такое нежность, любовь, страсть, дружба, ласка — вы представляете?
— Конечно. Зачем ты спрашивать?
— Да просто. Я ведь тоже пытаюсь тебя понять. Вот у нас, например, на Земле, прежде чем приставать друг к другу с такими откровенными предложениями, как рождение ребёнка, вообще принято сначала ухаживать за своим партнёром или партнёршей. Проявлять к своей второй половинке какие-то чувства. Разумеешь, о чём я?
— Не совсем, — Майя с искренним недоумением пожала плечами. — Зачем для продолжения рода нужно ухаживать и проявлять чувства? Чувства можно проявлять с близкими людьми. Ну, или, при желании, с разными партнёрами. С теми, с кем хочется. Это не есть предосудительно. А если ты сейчас вспоминать о смешных ритуалах ухаживания, как брачные игры у животных, то это более чем дико и первобытно…
— Дико? — Андрей уже и забыл, что хотел соблюдать спокойствие. — А по моему мнению, Майя, дико выращивать детей в инкубаторах! Да-да, Гокролл мне рассказывал о вашей клинике на Нельде! Первобытно сваливать своих детей чужим воспитателям! И вообще, становиться родителями по установленному законом графику, а не по велению сердца — вот это есть дико, нелепо и смешно!!!
— Землянин! Почему ты кричать на меня?
— Да потому что! Потому что в твоём обществе, Майя Руц, у меня вообще мозг разжижается! Я даже соображать нормально рядом с тобой не могу! Ты сама-то хочешь этого ребёнка или поступаешь так исключительно потому, что этого требует ваш закон?
— Этого требует наш закон. Но, — Майя смущённо опустила глаза в пол, проклиная сделанную химиотерапию и тот румянец, что теперь так явственно проступил на её щеках, — но я хотела бы, чтобы отцом моего ребёнка был ты, — женщина просительно посмотрела в его сторону. — Ты можешь исполнить мою просьбу?
— Нет, извини, — Андрей встретился взглядом с глазами Майи и для правильного понимания ещё и отрицательно покачал головой. — Не могу. Мое внутреннее «Я» не позволяет мне без взаимных чувств и нормального ухаживания за своей партнёршей задумываться о детях.
— Без взаимных чувств и нормального ухаживания за своей партнёршей? — машинально переспросила Майя и ещё сильнее покраснела. Кажется, она поняла истинную подоплеку дела и те взгляды, что периодически прилипали к её фигуре.
«И это его никакой логикой необъяснимое упрямство! Ну, да! Он имеет в виду заведённые у них ритуалы ухаживания и брачные игры, как у животных! Дикарь! Примитивный, озабоченный инстинктами абориген!!! Конечно, ему и в голову не придёт думать об интересах ещё не рождённого малыша! Он же заботится только о себе и о своих потребностях!».
Женщина расстроилась ещё больше, но не стала оставлять сомнения и подозрения при себе. Выяснять всё, так выяснять:
— Андрей, раз уж мы беседовать с тобой откровенно, ответь честно. Ты говорить мне «нет», потому что ты желать со мной близости? Ты хочешь обменять своё желание на моё?
— Чего? — теперь в ступоре очутился Андрей. — Какое ещё желание? Вообще-то именно ты предложила мне только что близость. И то, потому что этого требует ваш закон. Так, кажется, прозвучало? Или я что-то неверно понял? Быть может, у вас, на Нельде, детей создают бесконтактным способом?
— Ну… Да. Преимущественно бесконтактным способом. Соединение клеточного материала осуществляет доктор. Я ведь тебе объясняю. А ты думать, что я…
Женщина ещё больше налилась краской и закрыла своё лицо руками.
«Какой ужас! Я обвиняю его в безнравственных желаниях, в том, что он ждёт от меня близости, а он переживает о том, чтобы не ранить мои чувства. Он посчитал, что это я пытаюсь без достаточных на то оснований переступить его личную границу! Он решил, что это я хочу с ним близких отношений… Что я… Как скверно всё вышло!».
Майя развернулась и пошла обратно к столу. Больше всего на свете сейчас она жалела, что нет у неё на руке импульсной перчатки, и не может она так скоро прийти в невозмутимое состояние духа, словно и не было ничего.
Андрей тоже понял свою промашку и замолчал на мгновение.
«Идиот! Самовлюбленный, эгоистичный идиот. Возомнил тут себе, невесть что! Решил, что я единственный мужчина во Вселенной, а рядом с такой красавицей нет никого, с кем она могла бы раскрыть свои чувства! Вот кретин! Она и взаправду печётся лишь о хорошей наследственности ребёнка. А я… Позорище!».
Обоюдное молчание продлилось почти минуту.
— Видишь, Майя, — Андрей первым взял на себя смелость продолжить сложный разговор. — Тяжело находить общий язык, когда между нами пропасть двух различных культур. Извини, если я тебя обидел. Это непреднамеренно.
— Нет, это я иметь вину в неточности формулировок. Я есть виновата.
— Да нет, оба хороши. Знаешь, что? Раз уж мы ни о чём не договорились, давай сделаем вид, что и разговора сегодняшнего меж нами не было. Так будет проще обоим. Вызови конвоиров, пусть они меня сопроводят в комнату задержанных. А тебе надо отдохнуть. Ты-то в любом случае завтра летишь на Землю.
— Сейчас вызову, — рука Майи потянулась к пульту. — Только… Андрей, почему же мы не можем с тобой договориться? Ведь теперь, когда мы разобраться в словесной путанице, мы могли бы ещё раз обсудить и решить мой вопрос.
— Нет, пчёлка, это навряд ли. Обсудить его, конечно, мы смогли бы. Однако есть вещи, которые для нас с тобой являются неприемлемыми. Я, к твоему сожалению, по-прежнему считаю, что дети должны воспитываться в семье. И я вовсе не сторонник бесконтактного общения с женщинами. Такой уж я дикарь, прости, — Андрей, испытывая смешанные чувства желания и горечи, ещё раз окинул фигуру Майи пылким взглядом. — А тебя, с твоим воспитанием и уровнем цивилизованности, вряд ли впечатлят брачные ухаживания, принятые у нас, на Земле. Это тоже есть реальность.
Женщина молча кивнула, взяла пульт управления электроникой в руки и нажала на нём какую-то кнопку. Менее чем через полминуты в комнату вошли всё те же конвоиры и предложили Андрею следовать за ними в его апартаменты. И только когда двери за ушедшими снова закрылись и были заблокированы, госпожа Руц почти без сил рухнула на свою кровать, зарыла лицо в подушки и зарыдала во весь голос.
Ни один из окружающих её мужчин не позволил бы себе так её обидеть! Ни один не стал бы разговаривать с ней в таком тоне! Ни один не отказал бы ей в её просьбе! Она же доверила этому человеку сейчас самое сокровенное! Попросила о самом важном! А он… Он её отверг! Даже когда всё разъяснилось, он сказал ей «нет»! «Он — наглый, вспыльчивый, необразованный дикарь! Абориген! Туземец! Дурак! Тупица!».
Много разных обидных слов полетело в потолок комнаты. Но как Майя ни пыталась не думать о своём обидчике, ничего из этого у неё не получалось. Слёзы полночи текли рекой из её глаз. В душе сидели обида и непонимание. Ведь так ужасно ощутить себя ненужной кому-то. Особенно, когда этот кто-то тебе вдруг стал очень даже нравиться, и ты уже размечтался неизвестно о чём!
Конвой довёл землянина до комнаты задержанных, запустил его внутрь и заблокировал за его спиной двери. Ни на секунду не забыть, что ты здесь в плену.
Андрей негромко выругался.
В комнате был полумрак. Верхнее потолочное освещение отсутствовало, и лишь под каждой нишей в стене слабым голубым огоньком мерцало по дежурному лучику света. Настя и Иван, каждый в своей нише-кровати, уже спали. А вот придёт ли к майору сегодня сон, особенно в свете состоявшегося в комнате Майи разговора, это было ещё неизвестно.
— Цивилизация хрЕнова! — возмущённо пробубнил майор, усаживаясь на свою кровать. — И они нас спасать собрались! Ха! Да это пока не ясно, кому сильнее требуется помощь! Это надо же! Опуститься до такого, чтобы… Бесконтактно! Я балдею!
— Товарищ майор! — Иван моментально оторвал голову от подушки. — Вы, что ли, уже вернулись? Ну, как?
— Что — как? — медленно, почти по буквам, произнёс Андрей два простых слова.
— Как, спрашиваю, прошла ваша беседа? Что ей было нужно от Вас?
— Ничего, спи давай.
— Как ничего? Она хотела, чтобы на Землю с ней летели Вы, правда?
— Нет, — Андрей закинул куртку в угол своей ниши и бухнулся на кровать.
— Э… Майя настаивала, чтобы её сопровождал я?
— Нет.
— А о чём тогда вы разговаривали? О Насте?
— Ваня, ты чего ко мне пристал, а? Тебе не всё ли равно? Я же сказал: спи! Мало ли о чём могут разговаривать двое взрослых, самостоятельных и главное — здоровых людей! Не лезь ко мне, я сейчас не в настроении!
— Тоже мне — удивили! — Иван по-турецки уселся на своей кровати, всем видом показывая, что готов внимательно слушать о похождениях товарища по несчастью. — По-моему, быть не в настроении — это Ваше обычное состояние. Чем она Вас так взбесила? Опять обзывала примитивным гуманоидом?
— Хуже, — Андрей насупился, сердито уставившись в потолок. — Она проявила по отношению ко мне такое бездушие, такое… Понимаешь, когда я говорил своим друзьям, что мечтаю встретить женщину внеземной красоты, я вовсе не имел в виду эту холодную, равнодушную и расчётливую нельдианку! Я думал, что хоть самую чуточку ей нравлюсь! Не как офицер ФСБ, и не как покладистый пленник. Но как человек и как мужчина! Конечно, я большой идеалист, и у меня огромный список требований к женщине своей мечты, но то, что мне предложила сейчас на свидании Майя, это же вообще ни в какие ворота не лезет! Это…
— Ого! Так Вы у нас сейчас были на свидании? — Иван хохотнул. — Ну и как оно — с инопланетянкой?
— Ваня, заткнись! — скомканная куртка майора с силой полетела в сторону неосторожного со своим юмором юноши. — Я же тебе объясняю, у нас ничего не было, потому что я лично её ни капли не интересую!
— А что ей от Вас тогда было нужно?
— Ничего. Проехали тему, — Андрей тяжело сглотнул и подпёр голову руками. — Вань, я вот здесь поразмыслил. Завтра на Землю лететь должен именно ты. У тебя там брат, родители, дом, учёба… Обыск тоже на вашей даче надо проводить. Будет несправедливо, если поеду я, а ты здесь застрянешь. Найди завтра Майе этот злополучный диск их дипломата и возвращайся домой, в привычную для тебя жизнь.
— А как же Вы? У Вас ведь тоже есть семья, близкие?
— Ну, есть, разумеется. Но риск — это часть моей работы. Я уже привык ходить по острию ножа. Да и о безопасности страны я теперь думаю уже в несколько ином, скажем так, в планетарном масштабе. Если я сейчас попаду на Землю, то уже ничего полезного для нашей планеты предпринять не смогу. А здесь? Кто знает? Может быть, ещё и повоюем.
— Э… — Иван покосился на спящую Анастасию и для надёжности перешёл на шёпот. — Андрей, в общем, тут такое дело. Я тоже не могу лететь домой. Вы на меня не сердитесь. Я много думал и взвешивал все аргументы «за» и «против». Если б мне ещё было дозволено вернуться сюда потом, то тогда даже без вопросов. Я бы полетел. А так… Сами посудите, как я буду выглядеть в глазах Насти? Втянул её в неприятности с перетаскиванием тела Вен Ку Доу, и вот результат. Мы все здесь, в плену. А теперь вы мне предлагаете позорно смыться и окунуться в обычную жизнь, словно ничего не случилось? Я так не могу. Не могу её здесь оставить. Я должен быть рядом, что бы ни происходило далее.
Андрей даже подпрыгнул со своего места.
— Чего? Ваня, какого хрена? Кому нужно теперь твоё ложное благородство? Ничего с твоей зазнобой здесь не произойдёт! Её стерегут вон, лучше, чем английскую королеву! А ты собирался лететь на Землю, вот и вали отсюда!
— Нет, товарищ майор. Давайте всё же будем с Вами последовательными. На Землю собирались лететь Вы. Пару часов назад Вы привели мне массу весомых аргументов, и я признал их заслуживающими внимания. Вот Вам нынче и скатертью дорога. Завтра летите Вы.
— Я??? Слушай, ты, товарищ «последовательность»! Ты, кажется, планировал свалить с Виды не менее моего! И у тебя тоже были весомые аргументики! А если ты и впрямь не догоняешь, что я в обществе офицера службы безопасности дипломатического корпуса лучитов госпожи Майи Руц никуда не полечу, значит, ты тупой! Вот скажи, как ты видишь наш совместный с ней полёт, а? Ты вообще, Ваня, можешь себе представить, как я себя сейчас чувствую? Я шёл к ней на свидание, я думал, что нравлюсь ей! А сейчас я понимаю, что она меня хотела лишь использовать. Использовать, как…
— Именно так, как ощущает себя добрая половина девушек после первого состоявшегося у них свидания, — язвительно заметила Анастасия, не испытывая большого сочувствия к их грозному и часто бесцеремонному майору. Девушка только что проснулась от громких выкриков её товарищей по заключению. Она села на своей кровати, протяжно зевнула и посмотрела на часы. — Ну и что вы меня разбудили, если ещё ночь?
— Никто тебя не будил. Дрыхни дальше! — зло огрызнулся Андрей, жалея, что у него нет запасной куртки, которую аналогичным образом можно было бы запустить в Анастасию.
— Да уж, уснёшь здесь, — Настя усмехнулась. — Вы определились, кто из вас завтра отправляется домой?
— Определились. Летит Ваня.
— Нет, Настя, я не лечу. Я остаюсь здесь. А на Землю возвращается майор Верхоланцев.
— Ну, понятно всё с вами, — девушка поднялась на ноги и дошла до стола.
На столе до сих пор лежали остатки их ужина: пакеты с сушёными овощами и вялеными фруктами, тюбики с несколькими сортами овощных пюре и соусами, бутылки с соками и водой. Военные лишь проконтролировали, чтобы пленники, и в особенности Настя, съели по горячей порции тушёных грибов. Всё остальное было делом вкуса каждого, и каких-либо споров на этот счёт уже не было. Земляне попробовали каждое из предложенных им блюд, но особо налегать на неизвестную пищу не стали, оставляя её небольшие запасы на следующий день.
Вот к этим запасам Настя сейчас прямиком и направилась. Она отвинтила две маленькие крышечки с тюбиков из-под соусов — белую и чёрную, показала их Андрею и Ивану, а после объяснила им свою мысль:
— У меня есть такое предложение. Чтобы никто никому не трепал нервы, надо поручить решение вашего спора слепому случаю. Жребий! Кто вытянет белый колпачок, тот вернётся завтра на Землю без всяких пререканий. Договорились?
— Это будет справедливо. Я согласен, — кивнул Иван, доверяясь провидению. — Как в шахматах — розыгрыш перед матчем. Белые начинают партию. В нашей ситуации — возвращаются домой.
— Сомнительно, что это будет справедливо, — вздохнул Андрей, подходя ближе и скептически глядя на цветные колпачки с тюбиков. — Но я тоже согласен. Перемешивай их, Настасья! И пусть фортуна будет ко мне благосклонной.
Анастасия зажала в каждой ладони по крышечке, убрала руки за спину, как следует перемешала судьбоносные фишки и выставила руки вперёд.
— Готово. Выбирайте.
Андрей и Иван пристально осмотрели сжатые кулаки. «А не покажется ли где-нибудь в щёлке между пальцами чёрный или белый цвет колпачка? Неужели нигде и ничего? Какая жалость!». Затем молча и где-то даже враждебно переглянулись между собой, а после вновь приступили к своим препирательствам:
— Выбирай, Иван, первый.
— Почему это я первый?
— Потому что ты первый согласился тянуть жребий.
— Ну и что? Я первый согласился, а Вы первый тяните.
— Я не могу первым испытывать судьбу, — Андрей развёл руками. — У меня сегодня и без того неудачный день. Мне первым быть сейчас никак нельзя.
— Нормально, а у кого из нас день удачный?
На этот раз нервы не выдержали у Насти:
— А ну прекратите немедленно! Оба! Я сказала вам: выбирайте! Живо!
Андрей и Иван даже вздрогнули от её резкого крика.
— Моя — правая.
— Тогда моя — та, что слева.
Одновременно указали они на разные руки девушки. Настя развернула кисти ладонями вверх и разжала пальцы:
— Что ж, товарищ майор. Вы завтра летите на Землю. Поздравляем.
***
Яркий свет в комнате задержанных зажёгся под потолком, когда Андрей ещё только-только сумел заснуть. Три минуты спустя к землянам пришли Майя и её группа.
Офицер Руц, на удивление Насти и Ивана, и правда, выглядела сегодня как самая обыкновенная земная женщина. Светлая кожа, на земной манер забранные в хвост волосы. Как и всегда, Майя была одета в синюю космическую форму, но она была собрана для полёта, и её внутреннее напряжение было заметно на сосредоточенном и отчего-то кажущемся сегодня грустном лице.
Прямо с порога женщина обратилась к своим пленникам:
— Всем просыпаться. Уже есть утро. На Виду прибыл корабль, снаряжённый для полёта к Земле. Я пришла узнать о вашем решении. Кто из мужчин согласен выступать проводником в моей поездке?
Андрей вопросительно посмотрел на Ивана. «А не передумал ли тот за ночь ещё раз? Вдруг всё-таки полетит домой?». Ваня отвёл глаза.
Майор выдохнул:
— Я. Я лечу с Вами, госпожа Руц.
Майя, казалось, вздрогнула от прозвучавшего ответа, но совладала со своими нервами. Она лишь задумчиво кивнула и прошлась вглубь комнаты, чтобы никто из окружающих не обнаружил на её, и без того заплаканном за ночь, лице следов новых переживаний.
«Что ж. Всё, видимо, так, как и должно быть. Андрей более сильный и полезный проводник. Он поможет отыскать мне документы Вен Ку Доу. А после… мы расстанемся с ним. Расстанемся, как и положено».
Женщина незаметно сжала кулаки. Ведь кроме основного задания ей придётся выполнить ещё и сопутствующее: уничтожить все следы своего пребывания на планете. Этого требует инструкция. А значит, ей лично придётся очистить от лишней информации и память Андрея. Сделать так, чтобы он забыл о последней неделе своей жизни навсегда. Забыл и никогда больше не вспоминал о своём полёте на Луну, об их приключениях на Тулебе, о сибарксах, о лучитах, о Диолле и о ней самой. Майя вздохнула. Знать об этой части её миссии никто не должен.
— Хорошо, землянин. Следуй тогда за мной. Через двадцать минут мы отправляемся в дорогу.
— Э… А умыться и одеться-то можно? Ваня, будь человеком, верни мне мою куртку!
Едва Андрей успел привести себя в порядок, как двери в комнату задержанных вновь открылись и в сопровождении целого отряда мускулистых военных сюда зашёл и сероголовый инопланетянин, по виду своему ничем не отличающийся ни от погибшего Вен Ку Доу, ни от побывавшего на Луне Даг Ку Рона, ни от тех астронавтов, на корабле которых земляне были переправлены на Виду.
— Господин инспектор? — изумилась Майя внезапному появлению своего начальства.
«Любопытно, — подумал Андрей. — Как эта пчёлка их различает? По-моему, все лучиты на одно лицо. Круглая лысая серая голова, гигантские чёрные глаза, вдавленность вместо носа и скромные белые полоски губ. Никаких индивидуальных признаков! Разве что нашивки на форме…».
Вошедший, на самом деле, был инспектором шестой Ладьи Круга. Оставив все неотложные дела, лучит лично прибыл на Виду, чтобы убедиться в благополучной отправке своего подчинённого и его проводника на Землю. Здесь ему доложили о прибытии корабля, которого он командировал с Нельда, а также и о том, что группа безопасности дипломатического корпуса сейчас находится в комнате задержаных.
Вооружившись помощью официального переводчика по направлению «земные языки», инспектор вместе со своей многочисленной свитой помощников и охранников поспешил принять участие в последних приготовлениях перед полётом.
— Здравствуйте, господа офицеры, — по-нельдиански приветствовал он группу Майи. — Доброго вам утра, земляне, — с помощью переводчика поздоровался он с Андреем, Иваном и Настей, сосредотачивая на них свои огромные чёрные глаза. — Я пришёл узнать, кто из вас решил быть проводником нашего офицера на Земле?
Андрей, глядя на стоящую в отдалении Майю, отрапортовал:
— Я готов лететь на Землю.
— Землянина зовут Андрей, — по-нельдиански добавила информационную справку Майя. — Он сотрудник военизированной службы, обеспечивающей безопасность своих сограждан. Место жительства и работы — территориальная единица Пермский край. Он знаком с расположением искомого объекта и изъявил желание нам помочь.
Инспектор переключил внимание на майора и обратился к нему через переводчика:
— Вы, Андрей, согласны сопровождать нашего офицера до момента обнаружения им пропавшего предмета? Вы будете помогать ему всеми силами, а не препятствовать?
— Да, согласен. Насколько я понял, это и в наших интересах тоже.
Лучит, дослушав перевод ответа, удовлетворённо закивал головой.
— Вы правильно поняли. Только в случае Вашего активного сотрудничества Вам оставляют жизнь и возможность возвратиться домой. Сядьте сюда.
Инспектор указал рукой на принесённый кем-то из его свиты на середину комнаты металлический стул с высокой спинкой.
Андрей, не ожидая ничего хорошего, покорно сел. Настя и Иван, оттеснённые к стене комнаты группой Майи, тоже с тревогой следили за всем происходящим.
Конвоиры в считанные секунды специальными ремнями пристегнули к стулу плечи, талию и бёдра майора. Затем ещё несколько военных внесли в комнату большой прозрачный короб и установили его на столе.
Лучит вновь продолжил общение с задержанными через переводчика:
— Я, Андрей, хочу продемонстрировать Вам необходимость того, чтобы наш офицер вернулся назад с выполненным заданием. Ознакомлю Вас с гарантиями его успеха. Прошу Вас посмотреть вот сюда.
Инспектор поднёс к лицу Андрея свою руку. Двумя длинными пальцами, словно пинцетом, он держал маленькую серебристую «бусину».
— Вы знаете, что это такое?
— Нет, — Андрей отрицательно покачал головой. — Мне это неизвестно.
— Этот шарик есть устройство слежения. Так называемый маяк. Сейчас он неактивен. Но вот я его включаю…
Лучит занёс над «бусиной» свою руку в импульсной перчатке, потом подошёл к столу, к установленному на нём «стеклянному» коробу, и опустил бусину на его дно. Затем он дошёл до одной из ниш, взял с изголовья кровати подушку, положил её сверху на маяк, и всё это прикрыл, очевидно, массивной крышкой короба из такого же прозрачного материала, как и его стенки. После всех проведённых манипуляций с серебристым шариком инспектор взял в руки поданный ему его подручными пульт наподобие того, какой Андрей видел вчера в комнате Майи. Инспектор нажал на одну из кнопок и привлёк внимание своих пленников к голографической сетке, возникшей прямо за его спиной.
— Сейчас, когда это маленькое, но весьма полезное устройство активировано, я могу найти его хоть где. В любой точке Вселенной, в любых координатах. В космосе не существует среды или вещества, способного помешать мне обнаружить этот маяк. Даже самый твёрдый материал, который Вы можете наблюдать на столе, не искажает сигнала. Я хочу Вас предупредить, Андрей. Вы полетите на родную планету именно с таким устройством слежения. Не пытайтесь нас обманывать. Вам будет не скрыться и не убежать. Мы сможем отследить все Ваши перемещения.
— У меня нет намерения скрываться. Я же сказал, что помогу Вашему человеку.
— Хорошо, — лучит довольно кивнул и обратился по-нельдиански к своей свите. — Снабдите его маяком.
Один из конвоиров, здоровый мускулистый парень, шагнул к Андрею и резко наклонил его голову на грудь. Зафиксировав её в таком положении, он дал сигнал второму военному. Тот, заправив аналогичной серебристой «бусиной» медицинский прибор, похожий на пистолет, также подошёл к Андрею со спины и «выстрелил» прямо в шею своего пленника.
Андрей ойкнул и застонал от боли.
Убедившись, что маяк надлежащим образом застрял в мышечной ткани, весьма близко от позвоночника, военный ещё раз нажал на «пистолете» на «пуск», «выстреливая» в рану пленника небольшую дозу Огония. Приятный прохладный материал в один миг снял все болевые симптомы и затянул рану на коже.
Конвоир убрал руку с головы пленника и сам отошёл от него на шаг в сторону.
— Исполнено, — коротко рапортовал он своему начальнику.
— Варвары! — сквозь зубы процедил Андрей, поднимая голову кверху и пытаясь уловить какие-то новые ощущения у себя в шее.
— Да, это не очень приятно, — миролюбиво согласился лучит. — Но это необходимо. Взгляните теперь на карту. Видите? На ней сейчас горят два маяка. Один на столе, один в Вас. Каждый из маячков имеет свой персональный код. Спутать их нельзя. Но это не все гарантии, которыми мы располагаем, — инспектор подошёл ближе к Андрею. — Находясь на своей родной планете, Андрей, Вы имеете возможность рассекретить нашего офицера и тем самым его погубить. Это не входит в наши расчёты. Попытка подставить нашего человека будет караться смертью. Вы должны это осознавать.
— Да понял я уже, не маленький! — опять сердито огрызнулся майор ФСБ. — Нечего меня пугать.
— Я Вас не пугаю. Я Вас просвещаю. Ваша смерть будет очень быстрой, но не очень приятной.
Инспектор взмахнул рукой в направлении «стеклянного» короба, слегка пошевелил своими длинными пальцами, отдавая определённую команду через импульсную перчатку, и опустил руку вниз. Серебристая «бусина», что всё это время была прикрыта подушкой, взорвалась. Суперпрочный материал, из которого были изготовлены короб и его крышка, значительно заглушил звук и погасил вибрацию, но всё равно хлопок прогремел так громко и неожиданно, что даже сами военные из группы Майи и из свиты инспектора непроизвольно вздрогнули. А Настя, увидев, как от её белоснежной подушки, осталась лишь горстка чёрной пыли на самом донышке, прошептала:
— О боже! У майора в шее настоящая бомба!
— Вам ясны наши условия, землянин Андрей? — вновь через переводчика уточнил инспектор.
— Да куда уж ещё понятнее? Вопрос теперь только в том, где гарантии, что Вы не взорвёте меня сразу после того, как я выполню для Вас это задание? Я же теперь слишком много знаю.
— Наши гарантии в здравом смысле.
Лучит снова что-то нажал на пульте, и голографическая карта в комнате вдруг преобразилась в другой масштаб. Инспектор отыскал нужные координаты и медленно принялся увеличивать полупрозрачную объёмную сетку. Андрей, Настя и Иван во все глаза смотрели, как на чёрном поле голографии вдруг медленно вырисовываются очертания знакомого глобуса. Да, инспектор вывел в комнате карту Земли.
— Обратите внимание на эти мизерные светящиеся точки, — произнёс он. — Это ваши сограждане, которые, так или иначе, хотя бы однажды вступали в контакт с инопланетной цивилизацией: с нашими разведчиками, военными, учёными, контактёрами, информационными курьерами или дипломатами. Многие жители вашей планеты живут с такими маяками в своём теле. Уничтожать вас всех не входит в наши планы.
— Хорошенькая гарантия, — недовольно буркнул Андрей.
— Ваши опасения насчёт лишних знаний также напрасны. Мы не боимся, что Вы кому-то о нас расскажете. Доказательства своим словам привести Вы не сможете, а с учётом того, сколько в Вашем мире есть нечестных людей, неосновательно именующих себя контактёрами и разного рода экстрасенсами, Вам никто не поверит.
«А ведь и правда! — Андрей признал справедливость таких рассуждений. — Вспомнить хотя бы те насмешки, которым подвергался дядя Петя… Интересно, а где сейчас дядя Петя и какая участь ожидает его? Надо будет потом аккуратно об этом спросить у Майи».
Инспектор тем временем разрешил конвоирам развязать Андрея и обратился к сотрудникам безопасности дипломатического корпуса:
— Офицер Руц, Вы определились, кто из Вашей группы летит на Землю?
— Да, господин инспектор. На Землю лечу я. Я лучше других в моей команде знаю русский язык, и это знание может оказаться полезным. В моё отсутствие за старшего остаётся Таафитт.
— Хорошо, Майя. На ваше с Андреем задание я выделяю неделю. Если через неделю ты не вернёшься или не подашь о себе другим образом вестей, будем считать, что Андрей не усвоил показанный ему сейчас урок.
Андрей скривился. «Ну, не тупые, а?».
— Я всё усвоил. Сколько можно запугивать и «просвещать»?
— Что ж, тогда вы можете отправляться в дорогу. А ты, Таафитт, отведи Анастасию в дипломатические апартаменты. Не дело — находиться ей в комнате для задержанных. Пусть девушка позавтракает, а после приведёшь её ко мне на беседу.
Переводчик инспектора так увлёкся своей работой, что и сам не заметил, как перевёл на русский язык фразу, которую переводить в присутствии задержанных вовсе было не обязательно.
Настя побелела как мел:
— Нас что — всех разделят? А Ваня? Что будет с Иваном? Я без Вани никуда не пойду! Слышите меня?
Переводчик виновато перевёл восклицания девушки для лучита. Но тот был непреклонен в своём мнении:
— Дипломат по своему статусу не может проживать в одной комнате с обычным землянином. Вы, Настя, пойдёте за офицером Таафиттом. Ваш спутник Иван, пока его судьба окончательно не решена, останется здесь.
— Нормальненько! — Андрей, который вслед за Майей дошёл уже почти до самых дверей, вдруг резко остановился и развернулся лицом к лучиту. — Нет, ребята! Так не пойдёт! Как майор федеральной службы безопасности я вам заявляю решительный протест! Что же это получается? Меня, старшего офицера, Вы отсылаете на другую планету. Ивана, моего помощника и непосредственного телохранителя Анастасии, собираетесь держать в заточении. Вы хотите оставить нашего дипломата без земной охраны? Нет, не катит! Доставайте свой маяк из моей шеи. Я никуда не лечу!
Майя также остановилась на выходе и удивлённо обернулась на Андрея.
«Что он такое несуразное говорит?».
Переводчик вновь перевёл для инспектора высказанные недовольства землян.
— Андрей, Вам не о чем переживать, — поспешил успокоить проводника инспектор. — Дипломат Анастасия отныне под надёжным крылом службы безопасности дипломатического корпуса лучитов. Девушке в её новых апартаментах абсолютно ничего угрожать не будет. Вы можете смело отправляться в поездку.
— И ничего подобного! — вновь напористо возразил майор. — Откуда нам может быть известна надёжность этой вашей службы? У вас свои инструкции и порядки, у нас свои. Либо мой помощник Иван будет и дальше выполнять функции личного телохранителя Насти, либо я точно никуда не лечу. И можете взрывать нас всех троих к чёртовой бабушке! Потому что сотрудничать мы с вами тогда не будем.
Инспектор, дождавшись окончания перевода, задумался почти на целую минуту. Наконец, он принял решение:
— Я считаю, мы сможем пойти вам навстречу. Вашему помощнику Ивану выделят апартаменты рядом с комнатой Анастасии и позволят сопровождать её на любое мероприятие. Вас удовлетворят уступки такого плана?
Андрей, видя благодарные глаза Насти и Ивана, улыбнулся:
— Вполне. Безопасность дипломата — превыше всего.
***
Уже по дороге к космическому кораблю Майя всё же не выдержала и высказала своё порицание:
— Безопасность дипломата, утверждаешь, превыше всего? Странно слышать такие слова от человека, который ещё несколько дней назад не был знаком с Иваном, а когда познакомился, то заковал этого юношу в цепи за нарушение каких-то земных законов и правил.
— Да нет, Майя, у тебя нет поводов волноваться. Ванька хороший парень и для Насти давнишний друг. Он её не обидит. Поверь мне. И вообще, хроническим неудачникам, как они оба, всегда рекомендуется держаться вместе. Пусть друг друга подбадривают и утешают. Так им будет легче бороться с обстоятельствами… Мм? Что молчишь?
— Я думаю, Андрей, что ты страшный, ты опасный человек.
— Ха! Ещё бы не опасный! Ходить с мощной бомбой в шее! Ужас ведь! Вот раньше у меня только душа была пламенная, да характер вспыльчивый. А теперь я ещё и взрывчатый весь. И как с этим жить дальше? Ума не приложу.
— Ты опасен, потому что умеешь скрывать истину. Ты постоянно вводить в заблуждение тех, кто рядом. Ты научен врать так хорошо, что этого никто не замечает. Даже инспектор не обнаружил ничего подозрительного. А он ведь лучит. Представитель одной из самых умных рас во Вселенной.
Майор попытался оправдаться:
— Иногда хорошо соврать, Майя, умение очень даже полезное. Сама посуди: ну, попросил бы я инспектора по-хорошему не разлучать Настю с Иваном, что бы он мне ответил? Фигу бы показал крупным планом. Никак не иначе. А я приврал ему лишь самую малость, заметь, безобидно приврал, не причиняя никому вреда, и вот результат: он не стал их разводить в разные стороны. Скажешь, моя ложь не была тут полезной? Очень даже была. Кстати, спасибо тебе, что, разгадав мою уловку, ты не сдала меня своему шефу. Это благородно и заслуживает уважения.
— Твоё разоблачение могло привести к твоему отказу сотрудничать. А это не входит в наши интересы. Но всё равно, Андрей, я считаю, ты проявил сейчас очень нечестную и хитрую расчётливость.
Андрей отчего-то добродушно засмеялся.
— У нас на Земле это называется удачной авантюрой. Учись, пока я живой, Майя. Может, и тебе где-нибудь пригодится.
Помощники госпожи Руц предоставили Анастасии и Ивану возможность позавтракать, а после — повели их на беседу к инспектору Шестой Ладьи.
Зал, который выделила сервисная служба инспектору под кабинет, был очень просторным и совершенно пустым. Если не считать, конечно, двух каменных тумб для сидения, стоявших друг напротив друга в центре, да одного металлического стула с высоченной спинкой у самого входа в зал.
Таафитт довёл своих подопечных до дверей кабинета и почтительно остановился на входе, испрашивая глазами у инспектора дальнейшие инструкции. В зале находилось лишь двое: лучит и его официальный переводчик — молодой долговязый нельдианин. Ни многочисленных помощников, ни телохранителей инспектора поблизости не было. Очевидно, высокопоставленный чиновник вовсе не спешил раскрывать содержание переговоров с земными пленниками перед своей командой.
— Спасибо, Таафитт. Ты пока можешь быть свободным, — отпустил он офицера и, взмахом руки в импульсной перчатке, сразу же заблокировал за ушедшим двери. — Дипломат Настя, — обратился лучит к девушке через переводчика. — Я ещё раз приветствую тебя на планете Вида. Нам предстоит большой и обстоятельный разговор. Поэтому проходи смелее и располагайся.
Инспектор указал рукой на тумбу в центре зала и замолчал, выжидая, пока девушка подойдёт ближе. Настя и Иван неуверенно переглянулись. Они оба нескрываемо нервничали и не знали, как правильно себя вести с этим инопланетянином и что именно ему можно говорить. Если уж даже такие важные и грозные военные, как Майя Руц или Таафитт, раскланиваются перед этим коротышкой, готовы плясать перед ним на задних лапках и выказывают ему всяческое почтение и уважение, то что уж говорить об обыкновенных студентах из Перми? В сравнении с этим вельможей земляне, надо полагать, и вовсе никто. Так, мелкие сошки, жизни которых ничего не стоят и целиком находятся в этих корявых шестипальцевых руках, запрятанных в две тёмно-бордовые ячеистые импульсные перчатки.
Настя и Иван сделали шаг вперёд, но инспектор живо вскинул свою руку, и юноша почувствовал, как он упёрся в невидимую преграду и не в силах больше сделать ни одного шага.
— Только Настя! — строго конкретизировал своё решение через переводчика лучит. — Настя должна подойти ближе. Телохранитель Иван будет ждать дипломата у двери. Никак не иначе.
Настя с явным испугом посмотрела на своего друга, но делать нечего — она пошла вперёд в одиночку. Ваня был вынужден довольствоваться тем, что ему хотя бы выделили стул у самого входа, а не выгнали за двери, как офицера Таафитта. Юноша получил возможность видеть и слышать всё происходящее здесь, а это тоже немало.
Анастасия боязливо дошла до центра зала и села на каменную тумбу лицом к лучиту, спиной к Ивану. Инспектор занял место на тумбе напротив неё, а его переводчик остался стоять на ногах позади лучита.
— Скажи мне, Настя, — приступил к расспросам инспектор. — Ты знаешь, почему ты сейчас здесь?
Инспектор не спускал с девушки своих огромных блестящих глаз, а Анастасия, неловко ёрзая на тумбе, не знала, куда можно спрятаться от столь пристального внимания.
«И что ему ответить? Что? Сказать ему, что я ничего не знаю и не понимаю? Притворится дурочкой? Хорошенькое дело: дипломат-дурочка. Но если б была гарантия, что после этого они оставят нас в покое и позволят вернуться домой! Тогда даже без проблем. Можно было бы и притворятся. А так… Сделать умное лицо и продолжить выдавать себя за дипломата? Но ещё знать бы, к чему это приведёт и что от меня потребуется? И за что этот несчастный Вен Ку Доу меня так наказал? Я ведь не желала ему зла и хотела лишь помочь! А теперь я так запуталась, словно попала в какую-то трясину и никак не могу из неё выбраться. И никто не подскажет. Хоть бы этот майор из ФСБ был рядом! Он такой уверенный и находчивый. Он наверняка придумал бы, что говорить, и как при этом не потерять чувства собственного достоинства перед инопланетянами. Как мне быть? Майя предупреждала, что лучиты очень умная раса, что их нельзя обманывать. А я ещё и врать-то толком не умею…».
— Да, знаю, — подавляя в себе внутренний страх, произнесла она. — Я здесь сейчас потому, что ваш дипломат Вен Ку Доу посчитал меня достойной дипломатического статуса.
Ответ инспектору очень понравился. Он довольно кивнул и вновь обратился к девушке через переводчика:
— Расскажи мне, Настя, о себе. Я хочу узнать о тебе побольше.
— О себе? — девушка удивилась и обернулась назад, на Ваню. «Вот уж чего не ожидала». — А что мне о себе рассказывать?
— Всё, что пожелаешь. Я не ограничиваю тебя по времени или по каким-либо обстоятельствам из твоей биографии. Мне интересно знать, кто ты? Какая ты есть?
— Какая я? — Анастасия замолчала на мгновение, стараясь обдумать столь странно сформулированный вопрос. — Что значит какая? Обыкновенная. Как все.
Переводчик не стал переводить её слова инспектору. Он отрицательно покачал головой, демонстрируя неодобрение, а затем пояснил:
— Обыкновенная — это не ответ. Он не несёт в себе никакой информации. Вас попросили рассказать о своей личности подробнее.
— Ну… Что мне о себе рассказывать? Я не знаю, — Настя опять неуверенно оглянулась назад. — Мне двадцать три года. Я родилась и выросла в городе Перми. Это страна Россия, в северном полушарии нашей планеты. У меня высшее юридическое образование. Я только что закончила обучение, но на работу пока ещё не устраивалась. Мм-м… В тот вечер на Сылве мы отмечали окончание учёбы. И я не убивала вашего дипломата Вен Ку Доу! Это правда! Он был сильно ранен. И я не знала, как ему оказать помощь. Я была очень напугана. Я… Понимаю, всё, что я говорю, это лишь слова. Им нет подтверждения. Ведь рядом с нами тогда не было ни души. И Вы мне сейчас всё равно не поверите. Но тот лучит, который гипнотизёр и телепат, который смотрел меня на Луне, он не опроверг мои слова! И мне тут нечего добавить.
Анастасия опустила глаза в пол и замолчала, пока переводчик донесёт её слова инспектору. Замолчала, с покорностью ожидая любых неприятных поворотов в своей судьбе. Однако лучит лишь улыбнулся белой полоской своих губ, никак не выказывая неудовольствие или другие отрицательные эмоции.
— Настя, — вновь обратился он к девушке через переводчика. — Никто не обвиняет тебя в убийстве дипломата Вен Ку Доу. Никто не обвиняет тебя в неоказании ему помощи. Тебя вообще ни в чём никто не обвиняет. События того вечера на Сылве, со слов моего помощника Даг Ку Рона, мне уже известны. Но мы беседуем здесь сейчас потому, что, как ты верно сама отметила, согласно воле погибшего ты теперь являешься носителем дипломатического статуса. Мне важно уяснить, за какие заслуги и по каким причинам он передал свой статус именно тебе?
— Я не знаю этого. Может быть, чувствуя, что он умирает, и с учётом того, что рядом больше никого другого нет, ваш дипломат и положил мне на ладонь тот светящийся кристалл?
Девушка с отчаянием посмотрела на свою левую руку, которая, особенно в тусклом освещении, по-прежнему испускала слабо-зелёное свечение.
Инспектор не согласился:
— Нет, Настя. Твоё предположение неверное. Дипломат никогда не выберет из двух зол меньшее. И объясняется это очень просто: дипломат зло не выбирает в принципе. Вен Ку Доу передал тебе свой статус не потому, что он захотел оставить после себя наследника, а рядом никого другого не было. Нет! Вен Ку Доу передал тебе свой статус потому, что ты заслужила чем-то его уважение. Ты показалась ему достойной для несения высокого звания дипломата. И я пытаюсь сейчас выяснить, что в тебе есть такого, что побудило его к данному поступку?
— Я… — девушка встретилась с глазами лучита и поняла, что страх её атакует всё сильнее и сильнее. — Нет, Вы что-то путаете! Я же с вашим дипломатом не была знакомой до этого. И в летней кухне мы разговаривали с ним не больше минуты! Если наше общение вообще можно назвать разговором. Как я могла бы заслужить уважение вашего Вен Ку Доу за столь короткий промежуток времени?
— А ты знаешь, кто вообще такой дипломат? Офицер Руц рассказывала тебе о наших дипломатах?
— Нет, не рассказывала. Но я и сама всё прекрасно вижу. Дипломат — это существо, которое находится в постоянном плену. Он заперт и за каждым его шагом следят. Дипломат не может идти, куда хочет, ему не позволительно делать то, что ему нравится. И он даже не имеет права оставаться голодным, если сам того пожелает. На словах всё это звучит красиво: якобы военные должны беспокоиться о безопасности и благополучии дипломата. Но реально, служба безопасности — лишь тюремщики, а дипломат — существо подневольное.
Инспектор второй раз за время беседы заулыбался.
— В чём-то, Анастасия, ты, безусловно, права. Дипломат сам себе не принадлежит. Но твоё понимание вопроса весьма односторонне. Позволь мне восполнить недостаток твоих знаний и объяснить несколько подробнее, кто такие дипломаты и почему их столь тщательно оберегает наша служба.
Девушка пожала плечами. «Объясняйте, если Вам этого так хочется!».
Лучит перестал улыбаться и вновь перешёл на строгий официальный тон:
— Дипломат — это не просто должность или работа, Настя. Каждая цивилизация, выходящая в космос и желающая принимать участие в международном общении, выбирает несколько наиболее достойных, разумных, просветлённых умом и сердцем представителей для ведения переговоров с другими народами. Эти личности, именующиеся дипломатами, заслуживают уважение. Они являются неприкосновенными во всей Вселенной. И их слова имеют вес и значение. Но дипломат — это даже не статус, а образ жизни. И это определённый уровень развития личности. Один из самых высоких уровней на данный момент. Вот я, к примеру, — инспектор, указывая на себя, приложил руку к груди, — я не могу быть дипломатом. Невзирая на то, что являюсь инспектором, и это также одна из высших ступеней в развитии у лучитов. Я обладаю обширными знаниями и очень многое могу. Но мне не дано, как Вен Ку Доу, с одного лишь взгляда на человека или предмет считывать с них всю информацию. У меня нет способности, как у Вен Ку Доу, к левитации и телепортации. Я достаточно усердно работаю над тем, чтобы задействовать максимальный процент головного мозга, но я вынужден признать, что пока являюсь зависимым от достижений нашей науки. Да-да. Без специальных приспособлений, я не смогу передавать свои мысли на расстояние необходимому мне субъекту, я не смогу разоружить и победить своего врага, и очень многие вещи для меня кажутся затруднительными. Другое дело — дипломат Вен Ку Доу. Ему вполне хватило бы нескольких секунд, чтобы рассмотреть тебя и узнать твой внутренний мир, а затем принять обоснованное, глубоко взвешенное и, несомненно, правильное решение о передаче тебе своего высочайшего статуса.
— Да, но… Я-то ведь не обладаю такими способностями, как ваш дипломат! Я не читаю мысли и не телепортируюсь!
— Нет, разумеется. Люди — очень слабые создания. Даже нельдиане, хотя они и живут рядом с нами и пользуются благами нашей культуры, они до сих пор не научились реализовывать больше двадцати процентов своего мозга. Что уж говорить о вас, жителях Земли? Но Вен Ку Доу увидел в тебе, Настя, какой-то потенциал. Что-то, что отличает тебя от других представителей вашего мира. Чем ты являешься уникальной.
— Я? Э… А до меня? От нашей планеты ранее уже кто-то избирался дипломатом?
Инспектор утвердительно кивнул.
— Да, много раз. Но это было давно. Тем и удивительно, Анастасия, твоё назначение именно сейчас, когда другие народы признали вас, землян, не способными к самостоятельному развитию и прогрессу. Ведь Контракт по Земле подходит к концу.
— Я удивлена не меньше Вашего.
— Верю. Только мне предстоит скоро выступать в Круге. Мне придётся официально сообщить другим инспекторам, дипломатам и правителям о гибели Вен Ку Доу и о появлении тебя — дипломата от планеты Земля. Возможно, что и тебе, Анастасия, придётся держать там слово. Поэтому давай всё же совместно попытаемся выяснить, почему именно ты? Что в тебе есть такого особенного? Чем ты гордишься? За что уважают тебя окружающие? Какие положительные качества присущи твоей личности? Похвали сама себя, не бойся!
— А чего мне себя хвалить? — девушка опять неуверенно оглянулась через плечо на сидящего в отдалении Ивана.
Ваня сидел всё это время в напряжённом молчании. Он ни на миг не отвлекался, дабы ничего не пропустить в словах переводчика и в ответах Анастасии. Юноша был готов в любой момент подорваться со своего места, подскочить к Насте и закрыть её своим телом, защитить от этих огромных глаз инспектора, спрятать от надоедливых вопросов, спасти от этого неприятного и изматывающего душу допроса.
И Настя словно ощущала его нервозность и волнение, без конца оглядываясь назад, ища поддержку и сочувствие.
— Хвалить себя — это нескромно.
— А ты всё же попробуй! — настойчиво произнёс инспектор и, незримо для всех присутствующих, шевеля длинными пальцами, обёрнутыми материалом импульсной перчатки, повернул свою кисть в направлении выхода из зала. Как раз в ту сторону, где у самой стены сидел сопровождающий земного дипломата «телохранитель».
Иван вдруг почувствовал, что устал нервничать и о чём-то переживать. По его телу вдруг ни с того ни с сего потекло приятное тепло, возникло ощущение умиротворения, захотелось даже вздремнуть. Юноша, с трудом умащивая пятку на сидении его стула, подтянул руками к груди одно колено и опустил на него голову. «Я слушаю, Настя, слушаю. Я слышу всё, что ты говоришь», — сказал он сам себе, сопротивляясь навалившейся на него дремоте.
Анастасия вдруг тоже отчего-то перестала испытывать страх.
Она прямо посмотрела в глаза инспектору, но не находила в них теперь ничего ужасного и отталкивающего.
— Я люблю кошек, — без всякой логики выпалила она.
— Кошек? — изумлённо воскликнул инспектор шестой Ладьи.
Кошки были одними из первых существ, которых лучиты завезли на Землю специально для более тщательного, но в то же время и ненавязчивого изучения внутреннего мира людей.
«Но почему из всей массы сведений о себе, почему из биографии продолжительностью в двадцать три года, девушка вдруг вывела на первое место своё отношение к кошкам?».
— Ты любишь кошек? — медленно переспросил инспектор, неотрывно глядя на Анастасию и слегка пошевеливая пальцами в импульсной перчатке.
— Да, обожаю, — пояснила девушка, принимая телепатический сигнал лучита и не нуждаясь больше в переводчике. — Я с самого детства любую грустную киску волокла домой, уверяя родителей, что она бездомная, несчастная, и что у нас ей, безусловно, будет очень хорошо. А после моим родителям приходилось объясняться с соседями или иными хозяевами кота, зачем я утащила их питомца к себе, да ещё и обкормила его колбасой, — Настя засмеялась, вспоминая приключения детства. — Сейчас у меня тоже две кошки дома живут: Кася и Чешка. Ну, в полном варианте их зовут Кассандра и Черёмушка. Они очень умные, всё-всё понимают. Хотя и без проказ у них тоже не обходится… А ещё я люблю бывать на природе. Не на шашлыки выбираться, и не в тяжёлый турпоход, а так, погулять по тропинкам леса, отдохнуть душой от суеты города…
Настя и сама не заметила, как перестала рассказывать о себе, используя обычные слова русского языка. Воспоминания её текли рекой, она рисовала в голове образ за образом, картину за картиной, а внимательный лучит, всё глубже проникающий в сознание девушки, лишь изредка мысленно просил её уточнить тот или иной момент и, как губка, впитывал всю информацию.
Инспектор очень старался, но пока никак не мог найти ответа на волнующий его вопрос: почему же из всех землян Вен Ку Доу в качестве дипломата выбрал именно Анастасию?
Иван, мирно дремлющий на своём месте и невольно включённый в сеанс телепатии, также жадно вбирал в себя все порождённые девушкой образы. Он и раньше знал, что Настя удивительная, а теперь, с каждой новой «рассказанной» ей историей, понимал, что не ошибся в своём выборе. Анастасия — имена та девушка, которая ему нужна.
Вот на мгновение повисла пауза. Нить воспоминаний девушки отчего-то прервалась. А вот уже и их роль с Иваном поменялась. Инспектор обращается именно к нему:
— Мне интересны твои впечатления, телохранитель Иван. Какой именно дипломат Анастасия представляется тебе?
Теперь настал черёд Насти «прислушиваться» к чужим образам и, смущённо улыбаясь, проваливаться в глубокий и приятный сон…
— Инба, соедини меня с капитаном Бонатом, — попросила Майя Руц автоматизированную систему сразу же, как только новый корабль женщины — 726 борт нельдианской космической флотилии покинул зону притяжения планеты Вида.
Спустя несколько минут на фоне затемнённого экрана появилось голографическое изображение капитана патрульного корабля с Валонга. Бонат, завидев Майю, одновременно обрадовался и удивился:
— Госпожа Руц! Я счастлив, что Вы обо мне не забыли! Вы, я так понимаю, сделали химиотерапию? Вам очень идёт этот светлый цвет кожи. Честное слово! Так Вы собираетесь посетить Землю?
Майя зарделась, принимая комплименты валонга.
— Да, намериваюсь прогуляться, Бонат. Однако не надо кричать об этом во всеуслышание. На Луне тоже есть посторонние уши.
— Я в капитанской каюте сейчас один, Вы можете быть спокойны за конфиденциальность нашего разговора.
— Да, Бонат, это так. Только боюсь, что волноваться я перестану, лишь когда выполню возложенную на меня миссию. Ладно, давай к делу. У меня для вас хорошие новости. Инспектор шестой Ладьи очень высоко оценил помощь вашего экипажа. Сейчас он составляет благодарственное послание для вашего руководства и уполномочил меня на словах передать вам нашу признательность.
Валонг смущённо заулыбался:
— Да ладно, чего уж там? Добрые соседи всегда должны помогать друг другу.
— Согласна, Бонат, и вы нам существенно помогли. Спасибо. Теперь инспектор наконец-то разрешает вашему кораблю покинуть Луну.
— Мы с удовольствием. Готовы взлетать хоть немедленно. А как же быть с охраняемым нами дядей Петей? Вы залетите сюда за ним?
— Это от сибарксов зависит. Скажи, они оставили Центр наблюдения в покое?
Капитан Бонат, услышав о сибарксах, бурно запротестовал:
— Нет, что Вы, госпожа Руц! Разве от них так легко избавиться? Нет! С Луны улетел лишь один их корабль. Зато экипаж второго планирует здесь обосноваться надолго. Пока они преимущественно сидят в своём секторе. Но мне почему-то кажется, что не будь нас на базе, они не постесняются пройтись хозяйским шагом и по нельдианским этажам. Вы же сами знаете, насколько в последнее время сибарксы стали наглыми и бесцеремонными.
— Да уж, чего-чего, а этого у них не отнимешь. Но мы не будем возвращаться в Центр, а потому пусть сибарксы делают, что хотят. Хоть переселяются жить в пустующие комнаты курьеров! А вот к вопросу о земном пленнике, Бонат. Я должна сказать, дядя Петя нам нужен. Но нужен он нам не в качестве носителя каких-то сведений, а лишь как наживка.
— Наживка?
— Да. Полезный отвлекающий манёвр. Видишь ли, с учётом специфики моего задания, мы должны проскочить на Землю незамеченными. Диспетчеры Лунного Центра нас не выдадут, у них с инспектором на этот счёт договорённость. А вот сибарксы, засевшие на базе, это уже проблема. И их нужно выкуривать как-то от приборов наблюдения, отвлекать, рассеивать их внимание. Ты согласен?
— Э… Да. Только я не понимаю, госпожа Руц, а как Вы намерены их отвлекать?
— В том-то и дело, Бонат, что я лично отвлечь их никак не могу. Этим придётся заниматься вам. Во-первых, за вашим отлётом с Луны, вне всякого сомнения, сибарксы будут следить. А вдруг вам ненароком в голову придёт дикая мысль — изменить свой маршрут и повернуть корабль на «их» Землю? Наблюдение за вами будет самым пристальным, и я очень прошу тебя, Бонат, на самом деле выписывать какие-нибудь нелогичные и странные дуги в поле их зрения, только, разумеется, в стороне от Земли! Пусть недоумевают и напрягают свои мозги: «Что всё это значит?».
— Хорошо, сделаем. Это несложно.
— Спасибо. Второй отвлекающий манёвр, который одобрил наш инспектор и на который, честно признаюсь, мы тоже очень рассчитываем, это непоседливый и непредсказуемый земной пленник. Расскажите дяде Пете перед своим отлётом, что в Центре есть много таких мест, где землянин ещё не бывал, но где имеется масса интересного. Например, сектор сибарксов. Информацию в разговоре бросьте как бы случайно, а после оставьте пленника без присмотра. Главное, вам будет вовремя стартовать. Остальное, я так предполагаю, дядя Петя сделает самостоятельно. — Майя усмехнулась. — Представляешь, шок сибарксов, когда они наткнуться в «своем» Центре вблизи «своей» Земли на живого землянина? Ох, и побегают они по этажам, заглядывая в каждую щёлку, а не оставили ли им нельдиане ещё какого-нибудь сюрприза? Я надеюсь, это будет замечательный отвлекающий манёвр, который позволит моему кораблю подлететь к Земле незамеченным.
Добряк-валонг, который за время своего задания по охране дяди Пети успел проникнуться к пленнику симпатией и жалостью, сейчас, услышав о том, насколько легко собираются отдать этого человека в жертву обстоятельствам, заметно огорчился и как-то даже сник.
— Но Майя! Сибарксы ведь его убьют! Дядя Петя такой несмышлёный и беззащитный.
Женщина пожала плечами.
— Не исключено. Хотя, наверно, убьют не так сразу. Военным же надо будет узнать, кто этот человек, откуда, что он делает в Центре? Вряд ли они сразу схватятся за оружие. Во всяком случае, если ваш несмышлёный и беззащитный дядя Петя не бросится от них убегать или напротив — не станет проявлять агрессию, они должны попытаться его хотя бы порасспросить о чём-нибудь.
— И Вы не боитесь, что пленник расскажет им всё, как есть?
— Нет, не боюсь. Он ведь не владеет полной информационной картиной. Да даже если дядя Петя и скажет что-нибудь запретное, что с того? Для Круга его слова не доказательства. Вы к тому времени будете уже далеко, вне досягаемости, мы тоже. Анастасия в безопасном месте. Чего нам бояться? Я думаю: план с дядей Петей очень даже неплох. А там пусть у сибарксов голова болит, что с ним делать дальше. В общем, Бонат, мы рассчитываем на вас. Готовьтесь к отлёту. Как мы будем поближе к Солнечной системе, я дам вам знать. Давай, до связи!
— До связи, — совсем расстроено пробормотал валонг.
***
Полёт на Землю 726 борта проходил спокойно, без потрясений. Выделив своему проводнику Андрею в персональное пользование целую каюту, госпожа Руц порекомендовала землянину как следует выспаться накануне задания. Сама же, сделав важные звонки и приготовления, она вновь села перед экраном в капитанской каюте и запросила Инбу вывести ей электронную копию курьерского пакета с Вукламма.
Женщина по-прежнему надеялась вникнуть в русскую культуру и понять мотивы поступков людей, и в частности — вчерашнее, такое обидное поведение Андрея.
Электронный каталог опять предложил Майе солидный выбор: древний и современный русский язык, история и политика, профессии и сферы досуга, образ жизни в городе и на селе, законы и традиции, праздники и трагедии, свадьбы и семьи…
Госпожа Руц остановилась на данном пункте. Да, свадьбы и семьи — это, пожалуй, как раз то, что ей сейчас было интересно более всего.
«Очень актуальный раздел! Особенно, что касается манер ухаживания за противоположным полом и их брачных игр. О чём там вчера ещё намекал Андрей?».
Майя дала электронной системе команду на воспроизведение, откинулась немного назад в своём капитанском кресле и приготовилась смотреть. Однако её ирония, как и другие сопровождающие её негативные эмоции: неприятие чужой культуры, жалость к примитивным аборигенам, брезгливость и даже где-то глубоко в душе запрятанный страх перед непонятным и непохожим, — всё это по мере просмотра кропотливо собранной курьерами информации начало уходить куда-то на второй план, если не отступать в целом.
Госпожа Руц с удивлением и растерянностью впервые узнала о мужских дуэлях из-за женщин два столетия назад. Майя прослушала целую лекцию о том, что есть кокетство и как правильно в разное время им пользовались представители дворянского сословия. В смятении просмотрела она целый фильм о современных безумствах мужчин ради любви. Самые разные голографические картины, как калейдоскоп, проносились мимо неё. Кто-то для любимой женщины покоряет горы, кто-то проплывает моря, кто-то пишет картины, кто-то строит дворцы или называет звёзды в честь дамы своего сердца. Мужчины дарят цветы и драгоценные камни, запечатлевают лики любимых в скульптурах и, конечно же, воюют со своими конкурентами.
Молодая женщина, почти не мигая, сидела перед экраном и понимала, что не в силах сойти с этого места, пока не досмотрит всё до конца. На её глазах проступили слёзы умиления и восторга, ведь она даже не подозревала, насколько любовь иногда может быть возвышенной и прекрасной!
Ничего подобного ранее госпожа Руц не встречала. В их разумной нельдианской цивилизации просто не было ничего такого, да и быть не могло! Вырастая и обучаясь под покровительством лучитов, нельдиане перешагнули в своём развитии эту безумную ступень романтики. Безумную, но такую восхитительную, как оказывается.
«И вовсе такие знаки внимания не несут в себе оттенка дикости и животного начала, как отчего-то принято считать! Всё вполне приемлемо. Что плохого в том, что понравившийся тебе человек споёт под твоим балконом песню или подарит букет цветов? По-моему, это очень даже мило. Подумаешь, землянин Андрей вчера бы для меня что-нибудь исполнил?! И зачем я отказалась от его ухаживаний?», — переживала она.
На информационном разделе о том, как женщины собираются на свидания со своими кавалерами, Майя скривилась.
«А вот это, по-моему, не только не мило, но вообще ужасно! Они хоть как-то соображают, что делают?».
Госпожа Руц с брезгливостью наблюдала, как голографические девушки красят себе ногти, приклеивают ресницы и разрисовывают губы. Она с изумлением ознакомилась с причудливыми причёсками и нарядами земных «красоток». А информация о хирургических «прихорашиваниях», да о тех безумствах, на которые способны женщины в своей борьбе за мужчин, привели Майю в шоковое состояние.
И это ещё, надо отметить, по электронной классификации каталога, был лишь конфетно-букетный период в отношениях между мужчинами и женщинами. Когда госпожа Руц дошла в своём любопытстве до фильма непосредственно о любовных ухаживаниях и брачных играх, она с отвращением выключила установку и, нервно размахивая руками, прошлась по своей каюте.
«Нет, это уже чересчур! Правда, слишком! Они же дикари! Примитивные, агрессивные, озабоченные дикари!!! Какие уж там животные инстинкты? Да животным на такое никакой выдумки не хватит! Чтобы вот так выказывать и доказывать свои чувства? Меня даже дрожь пробирает, а что было бы, согласись я вчера на ухаживания этого землянина? Кошмар!!!».
***
Немного погодя, успокоившись и теперь окончательно вспомнив о своём пленнике, Майя попросила систему наблюдения показать ей каюту с Андреем. Электроника корабля не заставила капитана просить дважды. Открылась голографическая картинка, на которой госпожа Руц увидела землянина.
Майор Верхоланцев, как и советовала ему Майя, изначально планировал во время полёта выспаться. Вся предыдущая неделя у него прошла в невыносимом напряжении и ворохе дел, которые ссыпало на его плечи руководство. Ни отдыха, ни минутки покоя. А после того, как он угодил в плен к пришельцам, о сне можно было и вовсе забыть. Тревожная ночь на Луне, когда они перешептывались с Иваном и раздумывали, каким образом им следует насобирать больше всего информации. Затем вторая, и такая же сложная ночь на Тулебе. Андрей пожертвовал Диолле часть своей крови. Он был очень голоден и слаб, а потому много раз проваливался в какое-то подобие сна. Но легче от этого его организму не стало. Да и какая радость отдыхать на каменном матрасе? Одно название только, что ночь прошла. Расположившись на Виде и понимая, что нечего сильно переживать о будущем, так как при любом повороте событий это будущее казалось мрачным, Андрей для себя решил хоть на несколько часов отключиться от проблем. В самом деле, что изменится от его переживаний? Ничего. Рассуждая подобным образом, он даже успел задремать, когда к ним в комнату пришли вояки из сервисной службы и пригласили его на беседу к госпоже Руц. А уж после общения с Майей — разве может быть сон?
Андрей и сейчас, растянувшись горизонтально на космическом кресле, никак не мог отделаться от навязчивых мыслей об этой женщине. Он ворочался с боку на бок, ёрзал, сильно жмурился, а потом резко расслаблял свои веки. Он даже пытался храпеть, изображая спящего и надеясь, что сон его всё же посетит. Но это, похоже, было напрасно. Как только майор закрывал глаза, перед ним возникал образ госпожи Руц, и ничего с этим поделать не получалось. Он видел Майю такую, какой она предстала перед ним вчера: в струящемся атласном халате, с распущенными волосами, со светлой кожей и таким глубоким, таким чувственным взглядом, который никак не удавалось забыть! Андрей хотел притянуть женщину к себе, обнять, поцеловать… Казалось, достаточно лишь поднять руку, и он дотронется до неё.
«Ведь она здесь, близко, такая соблазнительная и потрясающая! Её тело… Это просто что-то нереальное. Майя! Пчёлка Майя! Близкая по духу и такая желанная женщина. Но при этом такая невозможно холодная и чужая, что хоть кричи, хоть плачь, хоть застрелись!!! Ничего не поможет… Майя, Майя! — метался он в своих мыслях. — Что же это за наваждение такое? Ну почему же ты инопланетянка? Ведь живи ты на Земле, пусть не в Перми, пусть даже не в России, а где-нибудь… Да хоть в Африке, хоть на Крайнем Севере — я не знаю! Я бы нашёл тебя и, клянусь памятью о своём отце, я бы тебя завоевал. У тебя не было бы ни единого шанса, чтобы сказать мне «нет». И разве я был бы против, чтобы у нас были дети? Конечно, нет, пчёлка! А тут… Такая пропасть между нами. Такая стена! Нет, со своей фантазией нужно завязывать. Я же не в силах повлиять на её мнение, воспитание, чувства и нормы допустимого в их разумном мире? Ведь нет? Что ж, проигрывать также надо уметь достойно. Не судьба — так не судьба. Как же мне выбросить свои глупые мечты о тебе, Майя? Давай, Андрюха, соберись! Приди в форму и в норму! Не спится, ну и фиг с ним! Нечего было трескать энергетический завтрак. Голодный он, понимаете ли, был! Вот, расплачивайся теперь за калории! На утреннюю зарядку становись!!!».
Андрей слез со своего кресла-кровати и приступил к разминке. Покрутил головой во все стороны, разминая мышцы шеи, пару раз наклонился, несколько раз подпрыгнул и присел. Лиха беда — начало. Его вялая, выполняемая без лишней охоты, тренировка, по мере своего развития приобретала всё более энергичный и интенсивный характер. А заметив, как физическая нагрузка вдруг подвинула в его сознании образ госпожи Руц, Андрей и вовсе взбодрился. С превеликим удовольствием он бегал и прыгал по своей каюте, отжимался и качал пресс, с максимальной амплитудой выполнял различные упражнения, наносил невидимому противнику удары руками и ногами, уклонялся от такой же несуществующей атаки и вновь продвигался вперёд, вспоминая различные техники боевых искусств.
Именно на этом моменте капитан Руц и запросила систему наблюдения корабля показать ей всё, что происходит в каюте землянина.
Увидев столь активную тренировку перед предстоящей высадкой на Землю, Майя искренне восхитилась и невольно залюбовалась.
«Какой энергичный мужчина! Ощущение, будто он вообще не устаёт никогда. Такой подвижный и выносливый, что даже не каждый нельдианин-военнослужащий сумеет помериться с ним силами. А как работают его мускулы? Я вижу, он вспотел и ему не всё легко удаётся, но от этого он не перестаёт мне нравиться… Я сказала «нравиться»??? Да, я так сказала. И этот землянин мне действительно нравится. Меня очаровывает его физическая форма. Он приятен своей внешностью. А его медицинские показатели просто восторг! Андрей, Андрей! Ну, почему ты не родился на Нельде? Я не хочу даже заглядывать в миллионы анкет нельдианской клиники, когда знаю, что существуешь ты. И я понимаю, что ты для моего ребёнка как биологический отец — идеальный вариант! Ты нужен мне! Необходим мне сейчас!!! Но как донести до тебя эту мысль?».
Андрей тем временем закончил свою тренировку и отправился принимать душ. Теперь система слежения показывала Майе лишь со стороны душевую кабину, да неясно различимый в ней из-за мокрых матовых стёкол силуэт обнажённого мужчины.
«Что же мне сделать, чтобы сломить его упрямство? Пообещать, что разрешу ему навещать нашего ребёнка? Андрей может мне не поверить. Он очень подозрителен. И вообще, он заявил, что ребёнок должен воспитываться в семье, намекая, надо думать, на родную планету. Тогда, может, лучше заверить Андрея, что, как только я рожу, отдам ребёнка ему? Пусть, мол, живёт и получает образование на Земле. В самом деле, почему бы нет? Эта ложь мне ничего не будет стоить. А Андрей, лишённый своих воспоминаний, не предъявит мне никаких претензий и требований в будущем. Да, это, пожалуй, вариант. Что он там вчера мне ещё говорил? Какие были причины отказа?».
Женщина, ещё накануне попытавшаяся было всеми своими внутренними силами забыть их неудачный диалог с землянином, теперь также старательно пробовала вспомнить каждую деталь, каждую фразу, произнесённую вчера Андреем.
«Он сказал мне: «Извини, такой уж я дикарь», подтверждая мои предположения о его мужских желаниях. Что же делать? Пойти ему на уступки? Страшно как-то. Одно дело — близость с каким-нибудь уравновешенным, воспитанным и приятным в общении нельдианином. И совсем другое дело: оказаться в объятиях этого чужого, необузданного в своих страстях мужчины. Он же буйный и совсем не умеет контролировать свои эмоции! А если он пожелает вытворять со мной нечто подобное, что я видела сейчас в курьерском фильме? Нет, я не могу ему такое позволить!».
Майя вновь нервно походила по своей каюте, лихорадочно взвешивая все плюсы и минусы своего отчаянного положения. До границы Солнечной системы оставалось не более трёх с половиной часов полёта. Оттуда, и женщина прекрасно это понимала, а может даже и с более раннего этапа, уже ни о чём другом, кроме задания, думать будет нельзя. Слишком опасная зона для путешествий. То и дело ты рискуешь нарваться на корабль сибарксов или омдиффов. На подлёте к Земле потребуется максимум внимания и концентрации. А после… после уже ничего не будет. Посадка, обыск в дачном доме у родителей Ивана, зачистка следов и дорога на Нельд.
При воспоминании о Нельде, Майя вдруг болезненно поморщилась. Ведь там женщину ждал доктор Керлоу, его клиника, несколько миллионов анкет претендентов и целый год томительного заточения в больничной палате в обществе таких же будущих мамочек, как и она, и под неустанным наблюдением вездесущих врачей.
«Нет! Если и решаться на что-то в отношении Андрея, то отваживаться нужно сейчас! Отваживаться и действовать, а не медлить!».
Майя вернулась к просмотру голограммы. Землянин уже вышел из душа и оделся. Сейчас он возвратился к себе в комнату и растерянно бродил вокруг кресел, придумывая, чем заняться.
«Удачный момент для примирения и налаживания контакта. Почему бы нет? Сейчас можно совместно пообедать и плавно перейти в разговоре на вчерашнюю тему. Главное, самой выглядеть соблазнительно и доступно. Я же видела только что в фильмах, на Земле так положено: женщины ведут себя провокационно, а первый шаг на сближение чаще всего делает мужчина: слова, намёки, действия. Я лишь не буду его тормозить и одёргивать. И у нас всё получится: каждый из нас обретёт то, что хочет, и останется доволен. А что касается всех этих ужасов… В конце концов, хозяйка на корабле — я, у меня есть оружие, и я не позволю моему пленнику своевольничать! Да, именно так! Андрею придётся считаться с моим мнением!».
Приняв твёрдое решение добиться своего, госпожа Руц пригласила Андрея к себе на обед.
Майор Верхоланцев, отдав тренировке последние силы, а сейчас, после душа, уже даже начав клевать носом, страдальчески вздохнул, но вежливо принял приглашение женщины. Быть может, после того, как Майя выполнит своё задание, пришельцы наконец-то оставят его в покое и позволят выспаться?
Андрей пришёл в каюту к госпоже Руц и скромно сел за накрытый стол. Как он соскучился за эти несколько дней по самой обыкновенной земной пище! А тут опять: какие-то овощные супы-пюре, тушёные грибы, странные по вкусу фрукты и соки. Всё необычное. Даже Майя не такая, как раньше. И волосы опять распустила, и на удивление сейчас даже без куртки, в одной лишь футболке, хотя здесь и не особо жарко…
«А-а, так она ведь предупреждала, что в преддверии высадки на Землю старается войти в образ земной женщины, думать, как наши барышни, выглядеть, как они… Ничего удивительного в таком случае!».
Майор сосредоточился на своей порции. Госпожа Руц всячески старалась растормошить его разговорами, улыбалась и показывала готовность к общению на любые темы. Но результатов её методика не давала. Точнее — результаты были не те, на которые она рассчитывала.
Андрей вежливо включился в беседу, параллельно включая в рукаве своей куртки диктофон, и стал расспрашивать женщину о её новом корабле и технических характеристиках их полёта.
— А какое расстояние от Виды до Земли? … А с какой скоростью мчится сейчас борт 726? … А почему земные астрономы не могут засечь инопланетные корабли, летающие вокруг да около? … А что такое «невидимый» режим полёта? … А что такое «сверхдальний скачок» и «коридор искривлённого пространства»?
Вопросам Андрея не было ни конца, ни края. И ни один из них не был направлен на неё, на Майю.
«Словно я для него сейчас вовсе не существую, — искренне запереживала женщина. — Он не сделал мне ни одного комплимента! А я слышала в фильме, какие красивые слова могут говорить мужчины интересующим их женщинам. Он не сделал мне ни одного намёка на вчерашнее свидание и наш с ним такой неудачный диалог! Он не демонстрирует мне, что я ему нравлюсь, как будто и не нравлюсь вовсе!!! А что, если я ему на самом деле не нравлюсь? С чего я решила, что он непременно должен приставать ко мне с ухаживаниями? Я не выгляжу так, как красавицы из его мира. У меня светлые ногти и не накрашены глаза. Я не умею делать такие причёски, как в фильме, и вообще…».
С каждой минутой их обеда Майя расстраивалась всё больше и больше. Она нехотя отвечала на задаваемые вопросы и рассеянно смотрела по сторонам.
«Какая же я глупая, что размечталась неизвестно о чём! Не можем мы с Андреем быть вместе. Это было ясно с самого начала, и это особенно понятно теперь. Мы же абсолютно разные с ним. Вернись, Майя, в реальность! Тебе надо выполнить инспекторское задание и забыть об этом землянине навсегда. Нужно ехать на Нельд. Долг перед обществом — есть долг, и его нельзя игнорировать. Наверняка, из четырёх миллионов анкет я найду вариант, который мне понравится ничуть не меньше, а скорее даже больше, чем вариант с моим пленником. Какие могут быть страхи и сомнения? Давай, соберись! Скоро уж и Солнечная система. Дел много. Необходимо размагнитить все записи на телефоне Андрея, нужно будет ещё раз проверить готовность снаряжения на случай, если по непредвиденным обстоятельствам придётся проводить на планете несколько дней, надо…».
Так и закончился романтический обед непрерывно думающих друг о друге мужчины и женщины. Личное пространство каждого осталось неприкосновенным, а в душе поселилась горечь от предстоящего расставания.
— Настя — девушка необыкновенная. Она очень добрая, очень отзывчивая, очень мягкая по своему характеру. Я пять лет за ней наблюдаю и не перестаю ею восхищаться, — Иван заулыбался в своих воспоминаниях.
— Вы охраняете Анастасию уже пять лет? — удивился инспектор.
— Нет, почему охраняю? Я её не охраняю. Я её просто люблю…
«Ваня меня любит? Как необычно, как приятно слышать такие слова! Кто бы мог подумать, что я ему нравлюсь?! А ведь Иван мне тоже нравится. Я давно подмечала, какой он славный. Он такой понимающий, такой заботливый. И в нём нет ни грамма отталкивающего самодовольства, как у его брата Николая… Николай!!! Боже мой! Коля!!!».
Анастасия, словно получив разряд электрического тока, мгновенно очнулась от своих грёз и резко села:
— Где я? Где Ваня? Где инспектор? Что всё это означает?
И ей было от чего восклицать.
Проснулась девушка в совершенно незнакомом ей месте. Это была просторная шестиугольная комната, наподобие тех, какие ей уже довелось повидать на корабле капитана Боната, на корабле Майи и в гостиничном комплексе для приезжих планеты Вида. С потолка лился приятный серебристый свет, значит, сейчас было время бодрствования. Настя сидела на мягкой кровати, которая, по нельдианским правилам оптимизации жилого пространства, была утоплена в нише одной из стен. На противоположной стене висела картина. Это был кусок фотообоев в деревянной лакированной рамке с изображением осенней природы средней полосы России. Берёзы, осины, ели, а между деревьями — маленький пруд с плавающими в нём утками. Настя аккуратно слезла с кровати и вышла к центру комнаты осмотреться.
Несмотря на всю схожесть с её предыдущими камерами заключения, здесь наблюдались и некоторые отличия. Так, среди мебели, состоящей из стола и нескольких тумб в центре комнаты, у одной из стен, почти примыкая к нише с кроватью, стояло мягкое кожаное кресло. Рядом был низкий журнальный столик, а за ним висело огромное, во весь человеческий рост, зеркало. У стены, напротив этой, разместился шкаф без дверей: столбик с полками, да отделение с крючками и вешалками. На полках сейчас было пусто. А вот на одном из крючков что-то болталось. Настя подошла полюбопытствовать: «Что там?». Однако, к своему разочарованию, узнала в висящей вещи лишь куртку, выданную ей ещё на Луне. Справа от шкафа был вход в санузел. Девушке не хотелось его сейчас обследовать, и она оставила поход в ванную комнату на потом. Слева от шкафа начиналась другая стена, на которой не было абсолютно ничего. Настя догадалась: это вход в её комнату из коридора, и сейчас он заперт. Как ни пыталась девушка обнаружить хоть одну, пусть самую малюсенькую щёлку, её попытки не увенчались успехами. Обивка стен, по текстуре напоминающая гофрированную бумагу, тщательным образом скрывала раздвигающиеся двери. Искать здесь больше было нечего.
Анастасия вздохнула и вновь вернулась к обследованию своей «клетки». На стене с фотообоями был чёрный экран: выход в инопланетную информационную сеть, который для девушки пока был недоступен. Экран был выключен. Ни кнопок, ни других приборов или включателей возле него не было, и Настя вспомнила, как госпожа Руц говорила пленникам о голосовом управлении электроникой.
«Плохо. Вряд ли система научена понимать голос русскоязычного пользователя».
Девушка пошла дальше. Ей осталось подойти лишь к одной стене — к той, что была напротив входа. Но Настя намеренно не спешила. Ведь на той стене окно! Да-да, самое настоящее, квадратное окно, сквозь которое проступал белый, с лёгким синим оттенком свет! А как объясняли офицеры, все жилища нельдиан располагаются внутри планеты, под землёй. Где же она тогда находится, и почему она здесь? — мучили Анастасию вопросы, и при всём при этом очень страшно было узнать на них ответы.
Настя набралась храбрости и подошла к окну. Её взору предстала панорама неизвестного города. Трёх-, четырёх- и пятиэтажные дома из белого камня на один-два подъезда. Широкие проезжие части, над которыми изредка проплывали стеклянные «пузыри» с сидящими в них пассажирами, серые дорожки тротуаров, по обочинам которых стояли застывшие во льду деревья, ну и самое главное, разумеется, это люди! Настя даже вздрогнула, присматриваясь к прохожим. Ведь среди синекожих валонгов, среди оранжевокожих нельдиан, среди карликов-лучитов и ещё каких-то сущностей с четырьмя щупальцами, по улицам города вполне спокойно прохаживались и такие же люди, как она сама. Люди с самой обыкновенной земной внешностью.
«Где же я? — вновь и вновь спрашивала себя Анастасия, будучи не в силах больше отойти от окна. — Солнце синее, деревья в ледяных коконах. Значит, я всё ещё на Виде, и меня не перевезли с этой планеты, пока я спала. Я в аналогичном доме, что и дома напротив. Этаж третий, четвёртый, не ниже. Но что же это за место такое? И как я здесь оказалась?».
Последнее, что отчётливо помнила девушка, так это её разговор с инспектором. Лучит просил её рассказать что-нибудь о себе и о своей жизни, а дальше… А дальше был какой-то туман, и ничего более. Кажется, Настя вспоминала яркие эпизоды из своего детства, да и из юности также. Но это было как во сне. Или на самом деле во сне? Ведь ей снились не только она сама и её близкие, но и Ваня. Иван — брат её парня и самый замечательный друг на свете, который отчего-то не побоялся признаться инспектору, что влюблен в Анастасию все пять лет, пока они знакомы.
«Правда это или всё вымысел, действительность или фантазии измученного стрессами мозга? Я же никогда не думала об Иване, как о своём кавалере, вообще не думала о нём, как о парне. Хотя… Он такой… Он очень славный, и мне в его обществе уютно. Я не боюсь его, как Кольку. Не боюсь, не стесняюсь и… А он ещё и красивый, без своих очков. У него такие внимательные, такие добрые глаза. Он скромен и вежлив. И он никогда меня не перебивает, в отличие от его брата. Ваня…».
Нить размышлений Насти прервалась, потому что двери в её комнату раскрылись, и из коридора немного вразвалку к ней вошла какая-то уже немолодая бледнокожая женщина.
Дама была крупного телосложения. Что спереди, что сбоку её вид был одинаков — большой прямоугольный контейнер, иначе и не назовёшь. Её голова как-то плавно перетекала в туловище, плечи и бедра — по одной прямой, никакого намёка на талию, хотя и особо толстой незнакомку тоже назвать было нельзя. Просто руки у неё были очень мощные, да и ноги такие же. А может быть, дело лишь в неудачно подобранном обтягивающем костюме? Её чёрные волосы были коротко острижены «под мальчика», а о женском начале незнакомки в первую очередь свидетельствовали серёжки в ушах, да ярко накрашенные глаза и губы.
— Ну, здравствуй, дипломат Настя! — громко поздоровалась она с порога. — Давай, что ли, знакомиться будем? Меня зовут Тамарой, можно Томой. Так тоже сойдёт, я не привереда. Я твоя соседка по комнате. А ещё я твой проводник по НОрозу. Помогу тебе тут адаптироваться, освоиться и привыкнуть. Прийти, что называется, в чувства.
— В чувства? — Настя удивилась и объяснениям этой женщины, и её произношению слов. Тамара изъяснялась по-русски очень чисто. Если не считать сильно «акающего» говора, то ничто не мешало восприятию речи. А значит, она либо была переводчиком очень высокого класса, либо же имела какое-то отношение к Земле и её жителям. — Да, я, пожалуй, буду рада прийти в себя и понять, что происходит. А Нороз — это что?
— Нороз? Нороз — это то, где мы находимся, — Тамара подошла к окну и указала Анастасии на открывающуюся панораму. — Знакомься, адаптационный город на планете Вида. Построен свыше пятисот лет назад. Название города по своей сути есть аббревиатура, которая расшифровывается как «Новая родина землян». Конечно, и здесь есть злые языки, которые обзывают Нороз «норой землян». Но это они так шутят. Нор здесь нет. Большинство зданий, как сама видишь, расположено на поверхности. В городе оседают все выходцы с Земли: контактёры, уфологи, учёные. Все, кто по тем или иным причинам покинули свою Родину и уже никогда на неё не вернутся.
— Инопланетяне здесь держат похищенных с Земли людей?
Тамара усмехнулась и громогласно продолжила «разжёвывать очевидные вещи»:
— Да ну прямо?! Скажешь тоже! Больно надо лучитам кого-то похищать?! Ну, разве что, может быть, совсем единичные случаи, я не знаю. А так, поверь мне: большинство жителей Нороза покинули свой дом на Земле добровольно. Вот мы с мужем, к примеру. Нас ведь сюда на верёвке никто не тянул из нашего Ростова, а мы тут!
— Вы с мужем тоже из России? А как здесь оказались?
— Да как ещё? Как все, на «тарелке» прилетели. Мой муж учёный. Мм-м, светлая голова, умница, каких ещё поискать! Да разве на нашей Земле талантливых ценят? Ему начальство то и дело палки в колёса втыкало: ни денег, ни повышения, ни нормальных условий работы. А тут лучиты появились с предложением: «Айда к нам, все условия гарантируем!». Вот, мы с мужем посоветовались, да и отважились. У меня в то время тоже проблем на работе выше головы было. А сейчас всё прекрасно. Мы ни о чём не жалеем.
— Ясно. И как долго проходят адаптацию в Норозе?
Тамара пожала плечами, не находя особого смысла в заданном вопросе:
— Всё очень индивидуально и зависит от многих факторов. С каким багажом знаний приехал сюда человек, с какой целью, как скоро может отказаться от земных привычек и приобрести новые? Тут всё учитывается. Кто-то задерживается в Норозе лишь на пару недель, а затем его переводят на Нельд или Валонг, кто-то оседает на год или на два, пока досконально не выучит язык лучитов. А кто-то, найдя работу прямо здесь, остаётся в Норозе навсегда.
— Как Вы, например?
Тамара засмеялась:
— Да, как я. Проводники по Норозу в своё время помогли нам с мужем здесь освоиться. Теперь я помогаю другим. Всё разумно. И зови меня, Настя, на «ты», пожалуйста. Нам предстоит ещё много общаться… О! Вот и сервисная служба подоспела.
Женщина отвлеклась от объяснений и пошла навстречу двум молодым девушкам — жительницам Юринса. Они принесли на подносах еду. Настя впервые в жизни видела таких странных существ: щупальца-ноги, висячие уши, по три глаза на лице… А Тамара, не испытывая ни грамма неловкости, поблагодарила девушек, составляя еду с подносов на стол, отпустила их и обернулась к Насте:
— А вот и еда! По случаю твоего прибытия в Нороз я заказала нам с тобой много жареной картошки с луком, солёные огурцы, чай с лимоном и целую гору булочек с яблочным повидлом! Марш мыть руки, и за стол!..
За едой разговор продолжился. Тамара была словоохотливым человеком: она говорила много, быстро, и нужно было лишь выбирать существенное, чтобы уяснить то, что требовалось.
Настя без особых усилий узнала, как она очутилась в городе. Её, спящую, привёз сюда офицер Таафитт. Ни о каком Иване Тамара ничего не слышала, но особых тревог за его судьбу быть не должно. По словам женщины, абсолютно все земляне оседают на адаптацию в Норозе. Другое дело, что у каждого наставник индивидуальный. Значит, и за Ваней сейчас тоже кто-то присматривает и обучает его уму-разуму. На робкий вопрос Анастасии, а можно ли как-то попробовать разыскать ей своего друга, от её новой знакомой последовал резкий, категоричный отрицательный ответ. И девушка поняла, что Нороз — это не курорт, а своего рода трудовая воспитательная колония, а Тамара — вовсе не экскурсовод, а человек, специально приставленный к Насте, чтобы шпионить за каждым её шагом. И всё последующее общение лишь убеждало её в этом.
«Не верь, не бойся, не проси!», — неоднократно наставлял своих соотечественников майор Верхоланцев, как только они оказались в плену на инопланетном корабле. И сейчас Настя понимала, что нет у неё иного выбора, чем воспользоваться этим советом. Не унижаться, но быть хитрой. Молчать и слушать, притворяться и врать! Врать, как не обманывала никогда в жизни! Никакой тоски по Родине больше, никаких вопросов о своём друге, если она всё же не теряет надежды его отыскать. Проявлять заинтересованность ко всему нельдианскому и лучитскому, удивляться и радоваться! Даже в пище отдать приоритет их супчикам и соусам. Всё, что угодно, лишь бы получить бонус доверия от своих наблюдателей и иметь шанс выходить на улицу так же, как и те, кого она видела за окном. Вот нехитрый план, реализовать который на самом деле не так уж и просто.
Тамара проговорилась, что хоть по образованию и призванию она педагог, но земная карьера её пошла по милицейской линии: с десяток лет она проработала в Ростове следователем по делам о преступлениях несовершеннолетних. Здесь на Норозе она тоже считается офицером и находится в большом почёте у местного руководства. Ей на адаптацию присылают иногда очень сложных субъектов. Но она работу свою любит, а потому трудится с удовольствием. Будут ли переправлять Настю в Круг, женщина искренне не знала. «Лучиты никогда не делятся своими мыслями заранее», — пояснила она. И добавила, что, «скорее всего, не будут». Заседания на Райдоне проходят за несколько дней. Ближайшее из них начинается чуть ли не завтра. Так стоило ли тогда перевозить Настю сюда? Очевидно, инспектор посчитал возможным обойтись в политике без девушки с Земли. И Тамара, заметив огорчённый взгляд Анастасии, тут же поспешила её утешить:
— Что Райдон? Жутко строгие правила и сплошные говоруны кругом. Ничего хорошего, Настя, поверь мне. А вот Нороз — это то, что надо! Здесь у нас, как на колхозном рынке. Есть всё. Какой народ разношёрстный по улицам ходит, из окна увидела? Во-от. Это всё якобы для того, чтобы вы, вновь приехавшие, привыкали быстрее. И к их необычной внешности привыкали, и вообще. А эти разношёрстные, они ведь здесь вроде как в гостях, а удобства-то, сама понимаешь, все любят. Вот так и получается, Настя, что в Нороз стекаются не только интересные люди, но и самые лучшие вещи из других миров. Тут такие блага цивилизации, что тебе и не снились! Да здесь, если хочешь знать, — Тамара наклонилась к лицу Анастасии и перешла на шёпот. — Здесь можно даже контрафакт с Земли достать, представляешь? Ну, косметику там, журналы какие-нибудь. Курьеры по хорошему знакомству иногда привозят. Иногда даже мясные консервы достают. Хотя с этим здесь очень строго. Вокруг одни вегетарианцы, жуть!.. А ты сама-то не вегетарианка, часом? Худая уж больно.
— Нет, я не вегетарианка.
— Во-во, я и говорю, поначалу туго будет. Но ничего, привыкнешь со временем. Сейчас у тебя обучение начнётся, тосковать по дому совсем некогда будет.
Анастасия, решив, что вот он — удобный момент для реализации её плана, скривилась:
— Фи! Тосковать по дому! Чего я там дома не видела? Я всю жизнь мечтала о путешествиях, а уж чтоб о межпланетных, или как правильно сказать? О межгалактических путешествиях! Это просто фантастика! Мне кажется, я уже влюбляюсь в ваш Нороз и в его жителей! Слушай, Тамара, а скажи… — Настя тоже перешла на тихий, заговорщицкий шёпот, стараясь ввести свою соседку в заблуждение и всеми правдами и неправдами раскрутить её на прогулку по городу. — А магазины здесь имеются? Я страсть как обожаю шопинг! Только денег у меня инопланетных нет. Но хоть посмотреть, что продают, что носят.
Тамара громко расхохоталась.
— Как ты сказала? Денег инопланетных нет? Ха-ха-ха! А ты знаешь, Насть, и у меня их нет! Как, впрочем, ни у кого другого! Ха-ха! Да-да, не надо так на меня таращиться. Сейчас досмеюсь и объясню тебе здешнюю картину мира. Дело в том, что у инопланетян, оказывается, денег вообще нет! Здесь, как в коммунизме: все работают и всё общее.
— Как это?
— Ну, вот так. Есть понятия разумности, сознательности и долга. Вот ты, к примеру, Настя. Освоишься тут маленько, выберешь себе какую-нибудь профессию и начнёшь работать. Но работать ты будешь не за деньги, а потому, что это будет твой долг перед обществом.
— А жить я на что буду?
— Не «на что», а «как», надо спрашивать. Тебе предоставят жилье. Кормить тебя будут одни сервисные службы, убирать мусор — другие, стирать — третьи. Ну и так далее. И каждый индивид тут работает на совесть, потому что хочет, чтобы к нему и другие относились в своих работах и услугах аналогично. Понимаешь, в чём фишка? А что касается магазинов, то тут всё электронное. Сейчас я тебе покажу.
Тамара, прикончив десятую по счёту булочку с повидлом, поднялась из-за стола и подошла к чёрному экрану на стене, задела его рукой, активировав систему включения, и произнесла:
— Инба, соедини меня с сервисной службой одежды.
— Пройдите, пожалуйста, регистрацию, — вежливо, по-русски, попросила её автоматика.
— Конечно-конечно! Я офицер корпуса адаптации Утяшева Тамара, — сказала женщина и приложила к экрану свою ладонь. — Ох! И до чего же эта автоматика умная, Настя! С ней даже разговаривать и спорить можно, веришь, да?
Электронная система тем временем провела идентификацию личности по голосу и отпечаткам ладони Тамары и вывела на экран каталог сервисной службы.
— Инба, нас интересуют женские костюмы, размеры 3-4 по нельдианской классификации. Разверни нам их в полном формате.
Тамара отошла немного подальше в сторону, предоставляя Анастасии возможность полюбоваться на голографические модели одежды, возникшие перед экраном.
— Ну, как? — раздуваясь от важности, спросила она. — Дизайн вещей, правда, примитивен: футболки, куртки, брюки для улицы, халаты и пижамы для дома. Но цвета моделей разные. А сами по себе вещи очень удобные и прочные. Что тебе выбрать?
Анастасия растерялась. Она вовсе не собиралась обзаводиться здесь вещами. Но и отступать теперь было как-то подозрительно:
— Я бы не отказалась от пижамы, от халата и от ещё одного костюма. Но это точно бесплатно?
Тамара громко захохотала, заказывая сервисной службе выбранную одежду в двух экземплярах и в разных цветовых вариантах.
— В течение часа доставят, можешь не сомневаться. А пока вызовем уборщиков.
По запросу женщины в комнату пришла нельдианская девушка и собрала со стола всю грязную посуду.
— Вот так, Анастасия, и живём, — гордо пояснила Тамара, словно она лично изобрела и внедрила в жизнь все эти блага и привилегии. — Ну, а теперь нам с тобой надо приступать к учёбе. Скажи, ты как читать предпочитаешь: с экрана или на бумажном носителе?
— На бумаге удобнее.
— Что ж, пусть будет на бумаге. Ты у нас, Анастасия, юрист, вот с законов мы с тобой и начнём. Инба, распечатай нам свод законов и правил, по которым живут лучиты, нельдиане, валонги, ну и, самое главное, конечно, жители Нороза! — вновь обратилась она к Информационной базе.
Из-за чёрного экрана в стене вдруг один за другим начали выскакивать белоснежные листы с напечатанным на них русским текстом. Листов было много, как самих норм и правил поведения. Тамара, не ожидая величины предстоящей работы, слегка растерялась:
— А знаешь, что, Настя? Давай, ты почитаешь их в тишине! Так ведь легче тебе будет сосредоточиться, правда? Я пока схожу по своим делам. А когда через пару часиков вернусь, мы с тобой обсудим, что тебе будет непонятно. Не возражаешь?
Тамара, под молчаливое безразличие Анастасии, удалилась из комнаты, а девушка с отчаянием уставилась на гору бумаги. Она вовсе не планировала становиться примерной жительницей Нороза. Всё, о чём она мечтала, так это разыскать Ивана и изобрести какой-нибудь способ возвратиться домой.
«Только как отыскать Ваню, если я сижу в шести стенах, запертая? И он тоже где-то закрыт, без возможности подать весточку о себе. И как найти мне дорогу домой, если все кругом говорят на языке лучитов, а Земля, как таковая, скоро перестанет быть домом людей и отойдёт в лапы сибарксов? Инспектор шестой Ладьи решил меня спрятать ото всех. Вместо того чтобы попытаться хоть что-то предпринять для спасения Земли и её жителей, он предпочёл сделать вид, что ничего не произошло! Конечно, ему-то ничего не угрожает! И меня стеречь проще, когда я взаперти. Что же делать? Я не хочу всю свою жизнь провести в этой клетке, поедая вместе с Тамарой булочки и успокаивая себя тем, что так было лучше. Вен Ку Доу сказал, что Землю можно спасти! Что Я могу это сделать! Я не знаю, как именно! Но ведь мне даже не предоставили ни единого шанса! Ни одной попытки! Мне даже не дали взглянуть на их Круг, а не то чтобы выступить там в защиту родного дома! Что же делать? Кто поможет? У меня здесь нет ни одного союзника! Да что союзники? Тут даже поговорить не с кем!…».
Настя осеклась на полуфразе и внимательно посмотрела на всё ещё включённый экран на стене её комнаты:
— Инба, распечатай, пожалуйста, карту города Нороз, что на планете Вида, — смело выпалила она. «Мало ли какие чудеса случаются в жизни?».
Однако голос девушки отличался от голоса её надзирательницы Тамары, и сверхумная электронная система вежливо попросила пройти регистрацию.
— Э… — Анастасия задумалась на мгновение, но что она теряет от своей настойчивости? Пару минут времени? Ерунда! Она снова обратилась к системе: — Инба, я являюсь новым пользователем и хочу зарегистрироваться. Что мне для этого требуется?
— Ввести нового пользователя в систему может только уже действующий пользователь. Назовите имя своего поручителя, кто Вам порекомендовал Информационную базу.
— Э… Госпожа Майя Руц. Она офицер безопасности дипломатического корпуса лучитов. Она меня знает и может за меня поручиться! Она бы хотела, чтобы я имела доступ к электронным документам, — нагло соврала девушка.
Но и Инба была не так-то проста:
— Прошу госпожу Майю Руц пройти регистрацию и подтвердить факт появления нового пользователя.
— Вот ёлки-метёлки! — сквозь зубы процедила Настя, а для электроники погромче добавила: — Но госпожи Майи Руц сейчас здесь нет. Она на задании.
— Желаете, чтобы система отослала на её личную почту запрос или воспользуетесь рекомендацией другого поручителя?
Девушка обидчиво взмахнула руками.
— Где я вам столько поручителей наберу, когда кругом одни шпики да охранники?! Один лишь Вен Ку Доу мне без всяких слов поверил, вон, даже дипломатическим статусом наделил! Так и то его убили, беднягу, и он уже не сможет замолвить за меня ни словечка! Здесь вообще нет ни одного субъекта, кто бы оказал мне помощь только потому, что так велит его сердце, а не потому, что этого требует инструкция!
— Вы имеете статус дипломата? — бесстрастным голосом уточнила Инба. — Дипломат не нуждается в поручителях и рекомендациях. Подтвердите свой дипломатический статус и назовите для регистрации своё имя.
С дрожащими коленями и бешено стучащим сердцем Настя подошла к экрану и приложила на его поверхность свою светящуюся ладонь.
— Я дипломат от планеты Земля. Меня зовут Анастасия.
Пять невообразимо долгих секунд тишины. И вот, наконец-то:
— Дипломатический статус подтверждён. Регистрация в Информационной базе произведена. Новый пользователь Анастасия, добро пожаловать в систему! — приветливо поздоровалась Инба. — Желаете вернуться к предыдущему запросу о распечатке плана города Нороз? Или предпочтёте для начала оформить персональный почтовый ящик?
— План! Мне нужен план города Нороз! — почти выкрикнула девушка, опасливо покосившись на дверь.
Из-за чёрного настенного экрана прямо в руки к ней посыпались распечатки.
— А ещё… Ещё меня интересует текст Контракта по Земле в переводе на русский язык. Его тоже нужно распечатать. А ещё… — Настя, ловя листок за листком и предвидя для себя сегодня бессонную ночь, тем не менее, заулыбалась. Ей в голову пришла одна необычная идея. — Ещё я бы хотела отослать сообщение для пользователя системы Диоллы Зарес. Это студентка Вукламмского института, но она сейчас находится на Виде, где-то в больнице. Гокролл проговорился, что врачи должны будут за сегодня-завтра поставить её на ноги. И, я надеюсь, она проверяет свою почту…
Капитан Бонат, получив от госпожи Руц известие о том, что её корабль уже на подлёте к Солнечной системе, объявил своей команде о десятиминутной готовности перед стартом и, с тяжёлым сердцем, отправился на «музейный» уровень. Он хотел лично попрощаться с дядей Петей. Земной пленник доставил ему массу хлопот и волнений. Но нельзя не отметить, что в обществе этого смешного и совершенно нелогичного человека с Земли время дежурства у валонга пролетело весело и, определённо, незабываемо!
Сейчас, когда пришла пора покинуть Лунный Центр и оставить дядю Петю на милость сибарксов, у капитана Боната на сердце появилась свербящая тяжесть. Как профессиональный военный он вполне понимал и даже одобрял расчёты нельдиан. Для любой более-менее важной и секретной операции требуется прикрытие, и наличие бестолкового землянина на Луне, под самым носом сибарксов — это такая удача, какую ещё поискать! Однако, как простому и открытому по своему характеру человеку, ему было больно от одной только мысли, что он лично подставит теперь пленника под удар. Пленника, о котором он заботился несколько дней, лечил, кормил, занимал, с которым играл в игры и даже смеялся на пару!
«Что же я могу сделать для дяди Пети, чтобы сибарксы его не убили? — спрашивал он сам себя по дороге, спускаясь на нижний этаж нельдианского сектора. — Что объяснить? Я не должен буду его напугать, иначе он забьётся здесь в какой-нибудь угол и ни за что не вылезет. А нам надо, чтобы сибарксы на него наткнулись. В то же время, я должен его как-то настроить, что с этими ребятами шутки плохи. От них нельзя бегать, их нельзя сердить, с ними чревато спорить… Существует ли хоть малейший шанс на то, чтобы дядя Петя дожил до следующих суток?».
Капитан Бонат, перебирая в уме самые различные смелые варианты и разыскивая землянина, медленно брёл по музейному залу мимо стеллажей с особо ценными экспонатами. Дядя Петя, как уже стало какой-то роковой традицией, для своих «гениальных» преобразований, изобретений и разрушений выбирал отчего-то самые дорогостоящие и необходимые лучитам и нельдианам вещи. Так и сейчас валонг не ошибся. Едва он показался в широком проходе зала, где статус каждого предмета на прикреплённой к нему бирке звучал как «Имеет большую научную, военную и стратегическую ценность», он услышал сигнал клаксона. А после — гордый, как лауреат Нобелевской премии, в проём между стеллажами на длинном тарантасе выкатил и сам «гражданин мира».
— Товарищ начальник! — радостно закричал он и вновь посигналил в знак приветствия. — По-бер-реги-ись! Ос-станов-вка! Что скажешь достопочтенный? Хороший из меня специалист по трубам, ась? Полюбуйся, какой я за ночь драндулет собрал из тех неработающих и заржавевших машин, что у вас сгружены ненужным хламом в соседнем зале? Нравится? Садись, прокачу с ветерком!
— Э… Дядя Петя, Вы опять не спать всю ночь?
— Не-е! Какое там спать? Я вчера микстуру-то вашего доктора как допил, так у меня внутри всё как забурлит, как загорит, как заклокочет! Прям двигатель включился! Вторая молодость пришла. Я себя сейчас чувствую, ты не поверишь, лет на двадцать. Всё могу! Не спать могу, не есть могу. На танцплощадку могу сходить. Слушай, а у вас здесь есть какой-нибудь клуб, ась?
— Клуб? Что есть клуб?
— Вот чудак, не знает, что есть клуб! — бывший слесарь захихикал. — Ну, клуб — это место, где не скучно. Туда приходят клёвые ребята, девчонки. Пообщаться там, пообжиматься. Новые лица, новые впечатления. Дошло?
— Э… Да. Я как раз прийти Вам сообщить, что на Луну прибыть новые лица — сибарксы. Это тоже есть военные. И они непривычные внешне. Они гулять сегодня на верхнем этаже и…
— Гуляние? ЗдОрово! И на сколько часов назначена вечеринка? Скоро? Я приду точно! Постой, дружище! — дядя Петя почесал себе затылок. — Крутая тачка у нас с тобой теперь есть, модных тряпок там у вас тоже — тьма. А чем нам с тобой заправиться можно? Перед вечеринкой.
— Заправиться? Э… Я не понять вопрос.
— Ну, выпить, говорю, у тебя что-нибудь есть? У меня моя фляжка опустела. Да и микстуру доктора я вчера прикончил. Слушай, а может, ты у врача спирт выпросишь? Мы бы тут его развели в необходимой пропорции. На всех бы хватило.
— Нет, землянин. У сибарксов, возможно, есть. А у нас нет. Я прийти сказать Вам, что мой корабль улетать. Я прощаться. Это есть служба. А Вы оставаться пока здесь в обществе сибарксов. Мне есть очень жаль.
Капитан Бонат опустил глаза.
— Плохо, — дядя Петя тоже расстроился. — И так неожиданно. Я даже тебе никакого подарка не припас, на память. — «Гражданин мира» рассеянно похлопал по своим набитым всякой всячиной карманам, соображая, что из мелочей ему действительно не нужно и сойдёт за подарок. Его рука остановилась на шарике для пинг-понга. — О! Нашёл! Держи, дружище! Это тебе маленький земной сувенир. Будешь на него смотреть и вспоминать, как мы с тобой в напёрстки играли. Лады?
— Лады.
Валонг улыбнулся, принял подарок и протянул вперёд, навстречу дяде Пете, какой-то предмет. На самом деле это была всего-навсего бирка из-под ценного экспоната, уже эвакуированного лучитами в свои научно-исследовательские институты. Сейчас, когда значительная часть курьерской коллекции была переправлена на другие планеты, этих бирок, разных размеров и модификаций, кругом валялось десятками.
— Дядя Петя, — обратился к своему пленнику капитан Бонат. — Это есть мой подарок для Вас. Это есть бирка. Но я написать здесь на ней слова пожелания и удачи. Потому что Вы есть клёвый человек, и другие военные, я считать, должны Вас уважать и охранять, вот.
С этими словами капитан Бонат подошёл к землянину и захлопнул на его запястье металлический браслет. А после развернулся и, больше ни слова не добавляя, покинул зал с музейными экспонатами.
Дядя Петя даже растрогался.
— Ну вот, нормальный мужик этот синий пришелец! Чуть не расплакался при расставании. И кто говорил, что они людоеды все? Не знают сами, а языками чешут. Брехуны! Ладно, пойдём знакомиться с ихними сибарксами. Интересно, а лифтовая платформа мой драндулет выдержит? И как они ей управляют, шиш поймёшь! Хотя, здесь может, и другие какие подъёмники имеются? Было бы эффектно появиться на вечеринке на колёсах…
***
Валонгский корабль под пристальным взором будущих хозяев Земли наконец-то покинул Лунный Центр и полетел восвояси. Капитан Бонат ещё только-только приготовился к манёврам высшего пилотажа, чтобы озадачить сибарксов и позволить кораблю Майи приблизиться к Земле незамеченным. А сами сибарксы ещё даже не успели осознать странных выходок валонгского экипажа и дать им хоть какую-нибудь оценку, как основной уровень наблюдательной базы вдруг заполнили совершенно неестественные, ненормальные и никогда ранее не звучавшие здесь звуки. Малочисленный технический персонал Центра, равно как и все, незанятые важными делами сибарксы, побежали посмотреть, что стряслось.
А случилось лишь то, что дядя Петя, наряженный для выхода в свет по моде восьмидесятых годов, вместе со своим тарантасом поднялся на грузовой эскалаторной платформе на основной уровень. Он-то надеялся, что здесь уже шумно и весело, а тут — «понимаешь, никого!». Быстро смекнув, что «деревенька» для него великовата, а искать здесь клуб самостоятельно — слишком долго, дядя Петя и рассудил, что проще привлечь к себе чьё-нибудь внимание, а там уже и приступать к расспросам. «Язык до Киева доведёт», — вспомнил он вековую мудрость и принялся сигналить старинным автомобильным клаксоном.
Прибежавшие на шум техники-нельдиане и военный экипаж сибарксов в шоковом состоянии застыли, глядя на то, что предстало сейчас перед ними. Тут уж, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать.
Дядя Петя, нисколько не смущаясь возникшей паузы и даже наоборот, радуясь появлению такого количества народа, довольный произведённым эффектом, засмеялся, с лёгкостью двадцатилетнего юноши перемахнул через заедающую дверцу автомобиля и поклонился в разные стороны.
— Приветствую всю честную компанию! А я уж было испужался, что вечеринка пройдёт без меня.
Кивнув головой в направлении технического персонала нельдиан, ибо оранжевой кожей дядю Петю уже было не удивить, он размеренным шагом, напевая себе под нос какой-то заезженный хит своей молодости и немного подёргивая в такт мелодии своими плечами и бёдрами, пошёл навстречу сибарксам.
— Привет, пацаны! Вы, стало быть, и есть прилетевшие новенькие? Я слышал, вы крутые и уважаемые парни. Я тоже уважаемый человек. Меня и в нашей слесарной бригаде все очень любили, и здесь, на Луне, я в почёте у предыдущего начальства был. Вот, у меня даже документик об этом имеется, тут правда, не по нашенски написано. Да, думаю, вы ребята грамотные, разберётесь. Хотя воняете вы, ой, мама!
«Гражданин мира» бесцеремонно сунул под нос не говорящим по-русски сибарксам руку с браслетом, на котором чётко было выгравировано: «Экспонат курьерской коллекции лучитов. Имеет большую научную, военную и стратегическую ценность. Срок бережного хранения — десять лет», и при этом слегка отвернул свою голову в сторону, отклоняясь от невыносимо скверного запаха его новых знакомых.
Высоченные, под два с половиной метра, сибарксы и впрямь источали на приличное расстояние запах палёного пенопласта и жжёной резины. Несмотря на то, что пропорции их были вроде как и человекоподобные, что касается головы, рук и ног, но внешне — сибарксов абсолютно нельзя было назвать красавцами. Толстые, как бочонки, округлые туловища, жёлто-зелёная кожа на лице и кистях рук. Длинные висячие уши по бокам головы, бесцветные волосы до плеч, нос с непонятным наростом на переносице, как у носорога, широкие и толстенные губы, по два подбородка. Одежда сибарксов отчего-то напомнила дяде Пете одеяние рокеров: какие-то лакированные тужурки из чёрного материала, с множеством металлических клёпок и шипов, обтягивающего покроя штаны. Гравитационные ботинки все сплошь в металле и различные наросты из металла на перчатках. На рукавах куртки — масса отверстий и желобков, словно для стрельбы из какого-то спрятанного на теле оружия. Несколько аналогичных отверстий на коленях.
— Ну что, парни? Где сегодня зажигаем? — дядя Петя вновь подвигал плечами и бёдрами, приглашая всех присутствующих присоединиться к его веселью.
Минута шокового состояния у сибарксов закончилась.
Что тут началось!!! Все разом заговорили, обсуждая увиденное, забегали. Кто-то ринулся лично докладывать капитану корабля о произошедшем, кто-то кинулся к техникам-нельдианам в надежде выудить из них всю интересующую информацию. Один сибаркс помчался на своих длинных ногах к диспетчерам — узнавать, нет ли на базе ещё случайно затерявшихся нельдиан или лучитов, у кого можно было бы получить разъяснения по факту находки. Несколько сибарксов бросились с обысками на нельдианские этажи.
Двое военных склонились над дядей Петей, пытаясь расспросить его обо всём и выяснить, каким образом землянин очутился на «их» базе в качестве живого экспоната лучитов, чего в принципе никогда не бывало и быть не могло! Ведь это неразумно! Какую такую ценность для конкурирующей цивилизации может представлять землянин? Чем он отличается от других людей? И почему, если он такой важный «экспонат», его здесь вдруг забыли? А может, не забыли, а заберут в самое ближайшее время, и у сибарксов совсем мало времени, чтобы успеть перехватить какой-нибудь чужой и весьма полезный секрет?
Вопросов была масса. Но речь сибарксов, к сожалению, строилась преимущественно лишь на гласных звуках, различной протяжённости, громкости, мелодичности и интонации. Дядя Петя, не будучи большим специалистом по чужой культуре, расценил обращение инопланетян к себе, не иначе, как звуки музыки.
— Да, да! — радостно закивал он головой своим новым «друзьям». — Петь мы тоже с вами будем. Я это… Как его? Караоке очень даже уважаю. Сам люблю попеть. Только для начала нужно, сами понимаете, горлышко промочить. Связки! — «гражданин мира» указал пальцами на своё горло. — Заправимся и споём, хорошо? Надо же нам отметить ваш прилёт на Луну?
Как там капитан Бонат ни старался выписывать крендели да нелогичные дуги в поле зрения приборов слежения, никто из сибарксов в его сторону даже и не смотрел. Что оглядываться за границы Луны, если тут, внутри неё такое!!! Военным требовалось принять какое-то решение, а принять его в полном отсутствии исходных данных они тоже не могли!
Разведчики вернулись с обхода нельдианских этажей — везде тихо и спокойно. В музейном секторе также больше никаких сюрпризов не наблюдалось. Ни диспетчеры, ни техники-нельдиане о существовании живого «экспоната» искренне даже ничего не подозревали, а потому, как сибарксы на них не кричали, угрожая разразить международный скандал, но добиться они ничего не могли. Уничтожить же или присвоить в свою собственность чужую, зарегистрированную и охраняемую, согласно бирке, вещь — было прямым нарушением международных договорённостей. За это уже можно было распрощаться и с видами на Землю, что военным категорически не подходило.
Сибарксы проклинали лучитов за хитрость и одновременно ругали себя за недальновидность! Ведь им и в голову никогда не приходило спускаться на «музейный» уровень и узнавать, а что там делается? Чем не надёжный сейф для хранения множества секретов? А если нельдиане, по указке лучитов, таким манером уже половину населения планеты вывезли? Ну, пусть не половину, но наиболее интересные образцы. Ведь чем-то же этот человек оказался уникальным, раз на него нацепили подобный ярлык?
Так и не найдя ответов на свои вопросы, но несколько раз посовещавшись между собой, военные решили лишь максимально изучить живого «экспоната», пока лучиты не успели перепрятать его в другом месте. А избрав такую тактику, сибарксы приступили к реализации задуманного плана. Капитан их корабля подошёл к дяде Пете и протянул землянину высокую склянку с консервирующей биологические объекты жидкостью. Не надеясь, что человек поймёт его слова, он просто поднёс руку к своему рту, делая вид, что держит этот самый бутылёк перед собой, затем вытянул к воображаемому стакану свои пухлые губы, объясняя тем самым, что дяде Пете надлежит сдать в эту склянку анализ слюны для тщательного генетического исследования.
Дядя Петя счастливо заулыбался. Разве его требуется просить дважды? Поднеся руку со склянкой ко рту, он, как и принято, резко выдохнул, пробубнил что-то типа «ваше здоровье!» и залпом выпил предложенный ему консервант.
***
726-й борт нельдианской космической флотилии тем временем совершил беспрепятственную посадку на Землю почти в тех же самых координатах, где несколько дней назад потерпел катастрофу корабль Вен Ку Доу. Госпожа Руц и её проводник-землянин, бдительно озираясь, спустились с трапа. Судя по положению солнца на небосводе, в Перми и во всём Пермском крае сейчас было не менее трёх часов дня. А это благоприятное время для высадки с корабля и обыска на судейской даче. Грибники все из леса уже возвратились, на огородах в такую жару никто не копошится. Народ либо на речке, либо после сытного обеда завалился на боковую, поспать. Главное — прийти на дачу без лишнего шума.
Майя вынесла с корабля какие-то приборы, замаскированные внешне под обыкновенные подножные камни, и раскидала их по периметру посадочной площадки. Затем направила на корабль руку в импульсной перчатке, и тотчас же, по её команде, по поверхности корабля забегали слабые жёлтые, оранжевые и зелёные огоньки-искорки.
— Что ты делаешь, Майя? Что это? — полюбопытствовал Андрей.
— Устанавливаю сигнальные огни и защиту, — пояснила женщина. — Расцветка бортовых огней сейчас говорит о том, что корабль есть пустой, без экипажа. Но он стоит на защите. Ни один из высокоразумных существ не станет на него проникать, будь то нельдиане, омдиффы, сибарксы или кто-нибудь ещё. Если нарушить сигнализацию, корабль просто взорваться. Это есть система самоуничтожения.
— Хорошенькая сигнализация! — поразился Андрей. — Вот и нам бы такие противоугонки на машины ставить! Могу себе представить, как бы свободно у нас на дорогах стало! Да… Слушай, а как же местное население? Вдруг кто из грибников сюда забредёт и взорвёт твой транспорт?
— Нет, — Майя второй раз взмахнула импульсной перчаткой, обводя рукой весь периметр посадочной площадки. Воздух вокруг корабля начал вдруг колыхаться, словно над кипящим котлом, а затем корабль исчез прямо на глазах. — От людей есть вот это — система искривления пространства.
— Да, но… А куда корабль-то исчез? Я не понял.
— Мой корабль не исчезнуть. Он стоит здесь, перед нами. Но его не видно и по прямой линии до него дойти нельзя. Если ты идти прямо, то сейчас ты не пересечь эту поляну и за несколько дней. Это есть достижение науки лучитов, — женщина обернулась лицом к Андрею и пристально посмотрела на своего проводника. — Нам надо идти. Ты готов указать мне путь?
— Конечно.
Андрей повёл женщину в направлении дач.
По лесу шли молча. Майор несколько впереди, ориентируясь по солнцу, да по тем многочисленным тропинкам, что оставили здесь грибники. Госпожа Руц — за ним. Андрей даже затылком чувствовал подозрительность и напряжение женщины. Не глядя на Майю, он догадывался, на какие звуки полуденного леса она сейчас оборачивается, в какие из проходящих мимо оврагов или буреломов всматривается. Всё логично и обоснованно, ведь на её месте он себя вёл бы точно так же — максимально собранно и сосредоточенно. Именно поэтому майор не отвлекал свою спутницу пустыми и бессмысленными разговорами, именно поэтому он не шутил и вообще старался не дать лишнего повода усомниться в своей честности.
А вот и дачи в просвете между деревьев.
Внимательно осмотрев местность и не обнаружив на огородах никаких трудоголиков, кто бы очень жаждал получить в это время солнечный или тепловой удар, Андрей довольно кивнул и повёл Майю мимо яблонь, малинника, мимо теплиц и грядок к знакомой по очертаниям судейской даче.
Майор Верхоланцев не прятался и не пригибал головы как воришка. Они же не за урожаем идут. Наоборот, он взял госпожу Руц за руку, уверяя, что это самая лучшая маскировка. Если вдруг кто из местных заметит — всегда можно будет с невинными улыбками на лицах ответить, что гуляли, а теперь не знают, как прямиком подойти к реке. Вот и идут через чужие огороды. Конечно, очень плохо, что нет у Андрея с собой его служебного удостоверения, так было бы надёжней. Но сейчас, когда на улице и впрямь — ни души, так, как есть, тоже сойдёт.
На дачном участке судьи краевого суда после выпускного бала студентов царил настоящий погром. Взрослых тут ещё не бывало. А если и приезжали, то им было не до уборки. Старшее поколение искало пропавших детей. А гуляющие парни и девчонки не сильно заботились о наведении порядка за собой.
Андрей и Майя зашли в летнюю кухню. Андрей присвистнул:
— Ну и ну! Это даже не бардак, это — свинарник! — воскликнул он, созерцая внутреннее «убранство» помещения. На кухне не было ни одного предмета, находящегося на своём месте. Какие-то тряпки — на столе. Пакеты с продуктами и приправами — на полу. Всё перемешано и раскидано. Полчище мух, нашедших, чем поживиться. — А я и говорил, никакие они не благородные студенты. Драть их надо, так нет на них воспитателей, видимо!
— Андрей! — Майя по-прежнему стояла на пороге и не спешила приступать к поискам. Её явно что-то тревожило, и женщина то и дело оглядывалась назад. — Андрей, ты чувствуешь запах?!
— Запах? — Андрей начал распинывать в разные стороны валяющиеся пакеты. — Да, у них тут что-то протухло. Забыли в холодильник убрать.
— Нет, другой запах. Это не есть продукты!
Майор пошмыгал носом, стараясь разделить запахи кухни на несколько составляющих.
— Да, похоже, что тут что-то сожгли. Или проводка у них сгорела. Палёной пластмассой тянет.
— Это есть запах сибарксов, Андрей! Сибарксы бывать в этом доме. Не так давно бывать. Мы должны быть осторожны. Ведь они искать то же, что ищем мы.
— Понял.
Андрей тоже на всякий случай осмотрелся. Высунул голову из одной двери, бегло окидывая взглядом поляну перед домом, высунулся из другой двери, оценивая обстановку на огороде. Вроде бы всё в порядке. Можно приступать к поискам.
Найти оброненную Настей коробку с пиццей труда не составило. Заваленная сброшенными с полок пакетами, она до сих пор лежала на полу у кухонного шкафа. Правда, теперь пицца уже испортилась и источала отвратительный запах. Но она была нетронутой, а значит, если Вен Ку Доу спрятал свои материалы именно туда, то шансы их найти равнялись почти ста процентам.
Майя очистила стол от мусора и вывалила на его ровную поверхность всё содержимое коробки. Зарыла руки в испорченную пиццу и попыталась найти диск дипломата на ощупь. Разорвала хлебную лепешку на части, но всё безрезультатно. Материалов Вен Ку Доу в пицце не было.
— Пусто.
— Пусто? Ты уверена? — Андрей не рассчитывал на такой провал.
— Да, Андрей. Здесь ничего нет. Нужно искать в другом месте!
Госпожа Руц и её спутник принялись перерывать остальные вещи. Они заглядывали в коробки и банки, открывали каждый пакет, смотрели на мебели и под ней, заглянули даже в холодильник и микроволновку. Но всё было тщетно. Никаких предметов, которые бы могли принадлежать дипломату лучитов, обнаружено ими не было.
— Думаешь, сибарксы добрались до этих материалов раньше нас? — аккуратно спросил Андрей, понимая, что искать дальше не было резона, а чем ещё помочь Майе, он больше не представлял.
Женщина растерянно прошлась по заваленной кухне.
— Я не знаю, что думать! Вен Ку Доу быть ранен, он быть загнан в угол, и он понимал, что за его материалами охотятся. Неужели он не сделал ничего, чтобы защитить доказательства?
— Ну, почему же не сделал? Он зачем-то передал Настасье свой статус. Зачем только?
— Да, не понятно. Он…
Взгляд офицера Руц вдруг остановился на косяке над дверью, напротив кухонного шкафа. На белой краске чем-то тёмным было выведено несколько нельдианских символов.
— Не ищи, где ты сильнее врага, ищи, в чём он тебя слабее! — перевела она надпись. — Андрей! Вен Ку Доу протягивать руку вовсе не к коробке с пиццей!!! Пока Настя разговаривать с друзьями, он, незаметно для всех, «прожёг» своей импульсной перчаткой эту надпись. Он знал, что мы будем искать его следы и непременно побываем в этом месте! Он оставить эту надпись для нас!!!
— Он оставил эту запись для вас? Да, возможно. Но что она означает?
— Надо искать, Андрей! Надо дальше искать! Вен Ку Доу ведь быть дипломатом. Он уметь читать мысли, он уметь видеть сквозь стены, он уметь заглядывать в будущее. А значит, он верить, что мы найдём его материалы! Он не стал бы оставлять нам послание, если бы не надеяться, что мы найдём. Ищи! Ищи и думай, в чём враг может быть слабее нас? Хм. В чём же сибарксы нас слабее?
Майя снова обошла кухонный стол, пытаясь разгадать поставленную перед ней задачу:
— Сибарксы есть высокие, они тяжёлые, они сильные, умные, жадные, опасные. Они — хищники, и если учуют перед собой добычу, то постараются её не упустить. Они есть достойные соперники! Их нельзя недооценивать. Но я не знаю, в чём уж так они нас слабее?
— В чём, в чём? — беззлобно передразнил Андрей и устало присел на кухонный табурет. — Никогда с сибарксами не встречался, но одну разницу с нельдианами я уже нашёл. Терпения у них меньше, чем у тебя. Будь они также настойчивы, как ты, они всё ещё были бы тут.
— Да, это есть так. Они здесь лишь развалить вещи.
Женщина возвратилась к шкафу, к тому месту, где прятался от людей дипломат лучитов. Майя развернулась лицом к кухне и присела на корточки, смотря вокруг взором Вен Ку Доу.
— Куда же он мог спрятать свои материалы? — вновь задумалась она и вдруг замолчала. Взгляд женщины остановился под кухонным столом на трёх десятилитровых капроновых бутылях с питьевой водой. — Сибарксы не пьют пресную воду, — негромко произнесла она, вставая и подходя ближе. — Они любят океаны и всё, где есть соль. У вас на планете очень много соли, и поэтому им тут нравиться. Не эту ли их слабость иметь в виду Вен Ку Доу? Смотри, разбросано всё, кроме бутылок с водой.
— Ну, да. Только нам-то с этого что?
Офицер Руц взяла с подставки с посудой острый кухонный нож, нагнулась под стол и по очереди продырявила все три бутылки — каждую в двух местах: сверху у самого горлышка, и почти у самого основания. Три фонтана воды под напором побежали на пол.
— Майя, к чему этот потоп? — не совсем понял её действия Андрей. — Вен Ку Доу же не вставал со своего места?! Да и на глаз видно, что в бутылках ничего нет!
Но Майя не ответила ни слова. Она лишь терпеливо наблюдала, как уменьшается уровень воды в бутылках. Вот и последние капли. Весь пол на кухне утонул в воде. Женщина вновь подошла к бутылям и потрясла их по очереди. В средней бутылке забренчал маленький кусок идеально прозрачного стекла.
— Вен Ку Доу обладал способностью к телепортации неодушевлённых предметов! — с гордостью заявила женщина, довольная, что её чутье её не обмануло. Майя открыла бутыль и вытряхнула себе на ладонь стеклянную пластину. — Идеальный тайник, не правда ли? — поинтересовалась она, пряча найденный диск во внутренний карман своего костюма. — Сибарксы так не мочь.
— Вот эта полоска стекла и есть документы дипломата? — переспросил Андрей, удивляясь и одновременно радуясь тому, как просветлело лицо женщины. — Ни за что бы в жизни не догадался. А каков принцип сохранения информации?
— Мне не объяснить, — промолвила Майя. — Но это именно то, что мы искали. Носитель голографии. Вставляешь в специальный прибор, и она раскрыть тебе много информации. Я должна доставить эти документы к инспектору. Если Вен Ку Доу не ошибся и ничего не перепутал, то, возможно, эти материалы позволят спасти твою планету. И ты в этом тоже участвовал, землянин Андрей. Здесь и твоя заслуга.
— Что ж, я очень рад, — не кривя душой, ответил Андрей. — Очень хочется верить, что в знак благодарности ваш инспектор не станет взрывать бомбу в моей шее.
— Нет. Конечно, нет! Ты теперь сможешь вернуться к своей прежней, обычной жизни. Никто из лучитов или нельдиан тебя больше не станет беспокоить.
Майя опустила в пол глаза. Теперь, когда основное задание было выполнено, она обязана позаботиться и о зачистке всех следов своего пребывания. Бардак на кухне можно не прибирать. Здесь и до них неслабо похозяйничали. А вот стирать Андрею память — это непременное условие их расставания. Без этого никак нельзя. Офицер Руц слегка пошевелила пальцами в импульсной перчатке. Луч готов, и достаточно только направить его в лицо Андрею, чтобы он забыл её навсегда.
Майя сама не понимала, отчего медлит со столь простым действием. Ведь это несложно — один взмах руки, и всё. Но только рука её отчего-то вдруг налилась тяжестью, а взгляд никак не хотел отрываться от пола.
Андрей, будучи искренне убеждён, что он ещё отправится провожать госпожу Руц до её корабля, а потому вовсе не думая в данную минуту о расставании, тем не менее, тоже ощутил какую-то странную неловкость и заминку в, казалось бы, вполне отличном общении. Чтобы разрушить зависшую паузу, он улыбнулся и предложил:
— Может быть, отметим этот значительный момент?
— Отметим? Что есть — отмечать? В каком смысле?
— В смысле — отпразднуем. Мы же с тобой нашли то, что может спасти целую планету! Надо сберечь это мгновение в своей душе, что называется, в самом лучшем виде. Давай-ка ещё раз заглянем в холодильник! Здесь осталось много вкусненького после студенческой вечеринки. Пробовала когда-нибудь пиццу? А настоящий русский квас?
— Э… — Майя засмущалась от нового поворота в их разговоре. — Нет. Я не уверена, что земная пища мне понравится. И потом, моя миссия есть завершена. Мне пора улетать.
— Улетать? Уже? Так скоро? — Андрей со щемящим сердцем посмотрел ей в лицо.
Он ругал себя сейчас самыми последними словами, потому что лишь дурак в его понимании мог бы лететь с желанной женщиной на одном корабле столько часов и при этом так и не признаться в том, что она ему очень нравится.
— А я надеялся, что ты хоть немного осмотришься у нас здесь, — расстроено произнёс он. — Ты ведь первый раз на Земле. Я думал, что мы с тобой погуляем чуть-чуть. Я покажу тебе природу Пермского края. Ну, чтобы когда-нибудь, быть может, спустя годы, тебе было что вспомнить. Чтобы ты судила о нашем мире не по сухим сводкам вашей информационной системы, а по своим личным впечатлениям. Ты… ты так сильно торопишься улететь отсюда?
— Ну… Нет. Просто все ждать дипломатические материалы, и отвлекающие манёвры на Луне быть только в течение этого дня. Потом незаметно взлетать будет проблематично… Да, вероятно, ты прав. Я бы осмотрелась. Час прогулки не быть вредным. А потом ты проводишь меня к кораблю. Хорошо?
— Конечно, провожу! Спрашиваешь ещё! — Андрей повеселел. — Знаешь, что? У меня идея! Устроим пикник на берегу Сылвы?! Погода чудесная! Вид у реки необыкновенный! Можно и покупаться, и позагорать, и просто побродить у воды. Час — это так здорово! Это целая жизнь, поверь! Я лишь перекус соберу с собой на природу. Если не возражаешь?
Андрей выбрал из разбросанных пакетов наиболее крепкий и принялся сгружать в него продукты из холодильника. За этим занятием, они с Майей и не заметили, как соседи судейской дачи — пенсионеры, завидев сквозь окна на летней кухне незнакомую парочку молодых людей и опасаясь, что это пресловутые поджигатели домов, о которых было столько предупреждений по радио, бросились вызывать полицию.
***
Майор ФСБ Верхоланцев и офицер дипломатического корпуса лучитов госпожа Руц, как самые обычные отдыхающие, неспешно, лёгким прогулочным шагом направились на берег реки.
День, и правда, выдался великолепный. Солнце уже давно перевалило за середину небосвода. Воздух был горячим и влажным, от реки парило. Поют птицы, жужжат шмели, иногда с жутким рокотом, словно ракеты, проносятся мимо гигантские пауты. В траве стрекочут кузнечики и саранча. Вот по дороге с воинственными криками промчались на велосипедах деревенские мальчишки. И вновь только звуки природы…
— Андрей, чему ты улыбаешься? — подозрительно спросила Майя.
Но от её вопроса землянин заулыбался ещё больше.
— Да кто его знает? И сам не пойму. Наверно, рад оттого, что вернулся домой. Люблю свой край, как-никак! Красиво у нас тут. А как выглядит твой Нельд? Я до этого никогда не интересовался, а ты сама не рассказывала. Какая она — твоя планета?
Майя пожала плечами, не зная, как коротко, но понятно обрисовать свою планету человеку, который на ней никогда не был.
— Нельд по своему размеру немного меньше, чем Земля. Он быстрее вращается вокруг своего солнца и почти не успевает остывать. Температура дневная и ночная почти всегда есть постоянная. У нас очень жарко и влажно. Намного жарче, чем здесь.
— Ого! — Андрей удивился. — Как же вы переносите постоянную жару? Да и природа как себя чувствует? У вас, поди, кругом непролазные джунгли?
На лице женщины также появилась приятная, немного ностальгическая улыбка.
— Нет. Мы не разводить джунгли. На Нельде география есть другая. У нас много скал, внутри которых нельдиане и строят себе жилища. Там не есть так жарко, как на улице, и очень комфортно находиться. Почвы Нельда также являться другими. На скалах они есть бедные и тонкие, а в низинах, наоборот, богатые полезными веществами, но очень влажные и топкие. Основной вид растений — грибы. Мы ухаживаем за различными видами грибов. Некоторые из них достигают гигантского роста, они величиной с земные деревья. И такие же жесткие и корявые, как ветви. Другие — размером с кусты, и мягкие, как губка. Третьи грибы есть мелкие, как травинки. Многие из них съедобны и составляют основу пищевого рациона нельдиан.
— И вы употребляете в пищу исключительно грибы?
— Не только. Учёные создают искусственные плантации. Там специальные службы выращивают разные растения, привезённые из других миров. У нас есть в меню фрукты и овощи с Земли, с Валонга, с Юринса и с прочих планет. Это есть разумная организация питания. Мы хотели кормить вас на корабле привычной пищей, но у нас с собой не было ничего подходящего. Гостей с Земли заранее мы не ждать.
Майя посмотрела на Андрея, лишь взглядом испрашивая прощения за все причиненные неудобства. И он тут же великодушно её простил.
Выйдя к Сылве, Андрей немного провёл Майю вдоль берега. Во-первых, во время прогулки и разговор льётся сам собой. А во-вторых, майору откровенно не хотелось наткнуться на какого-нибудь одинокого и словоохотливого дачника, который был бы вовсе не прочь пристать со своими нравоучительными речами к парочке отдыхающих. Впрочем, данное опасение было абсолютно напрасным: берег Сылвы сегодня был пустынным, как никогда. Посреди рабочей недели, да ещё и в середине дня, когда стоит невозможная жара, любителей распластаться под солнечными лучами не находилось. Перейдя несколько пригорков и выбрав для отдыха небольшую ложбинку, подальше от крапивы, осота и прочих прибрежных колючек, Андрей опустился в траву, предлагая Майе последовать его примеру. Женщина скромно опустилась рядом.
— Пожуем чего-нибудь, а? — хитро подмигнул землянин, вытряхивая из пакета принесённые с собой запасы из чужого холодильника.
— Нет, Андрей, я воздержусь, — госпожа Руц повторно отказалась от местной пищи и тут же засмеялась, наблюдая, какие счастливые рожи корчит её пленник, запихивая себе в рот знакомую и привычную еду.
Так и сидели рядом, пока Андрей не насытился. Майя веселилась, посматривая, как быстро исчезают земные продукты, а Андрей отмечал про себя, какой чистый и приятный смех у этой женщины. Ради её хорошего настроения он был бы готов съесть и полиэтиленовый пакет, если б знал заранее, что этот фокус сработает.
— Ну и жарища! — пробормотал он, сбрасывая с себя нельдианскую куртку, а следом стягивая с плеч и футболку. — Может, искупнёмся в реке, что скажешь?
Майя тоже сняла с себя курточку, но лезть в воду на незнакомой планете без острой на то необходимости ей не позволяли инструкции. Как-никак, она всё ещё на задании, ей нужно сберечь материалы Вен Ку Доу и переправить их в шестую Ладью.
— Я не есть уверена, что мне хочется купаться. Я подумаю, хорошо? — уклончиво ответила она, не говоря своему искусителю ни «да», ни «нет».
Андрей решил подать личный пример. Стянув с себя брюки, он побежал к реке и с тучей брызг окунулся в приятно прохладную искрящуюся воду.
— Майя, вода просто фантастическая! Ты даже не представляешь, какое здесь блаженство! Айда купаться со мной! — он попытался докинуть до наблюдавшей за ним женщины пригоршню брызг.
Вода до госпожи Руц не долетела. Рассыпаясь на сверкающие от солнца капли, она попадала в траву всего лишь в полуметре от женщины. Майя хитро прищурилась и вновь отрицательно покачала головой. К чему лезть в реку? Ей и отсюда всё прекрасно видно.
Женщина вдруг поймала себя на мысли, что вновь любуется Андреем, любуется его фигурой, его движениями. Даже мимика его лица её завораживала и не позволяла отвести свой взгляд. Она с удовольствием сидит сейчас на берегу и улыбается этому мужчине. Так ведь и он ей улыбается не меньше!
«В самом деле! Мне кажется, наши с ним отношения вновь потеплели. Андрей меня не высмеивает. Его речь такая… Искренняя что ли? Я не нахожу в его словах больше двойного смысла! А почему? С чем может быть связана такая перемена? Он подобрел ко мне, потому что впереди близкое расставание? Но я не чувствую, чтобы он хотел меня прогнать, а скорее — наоборот, он старается задержать меня здесь. А это его предложение о совместном купании? Уж не намёк ли это на то, что я ему вновь нравлюсь?».
Майя ощутила, как внутри неё опять всё затрепыхалось от тех сумасшедших идей, что поселились в её голове вчера вечером и никак не желали оставить её в покое.
«Мы здесь с ним сейчас совершенно одни: он и я! До дач далеко, рядом лишь река, да лес. И если он мне намекает, что я ему нравлюсь, как же мне сделать ответный ход и показать, что это взаимно? Я лишена сейчас возможности сменить свой гардероб или причёску, я не могу подраться с какой-нибудь женщиной или совершить иной подвиг… А может, как-нибудь себя украсить?».
Пока Андрей наслаждался купанием и не ведал, что конкретно сейчас делает его инопланетная подруга, молодая женщина в целях эксперимента сорвала первый попавшийся полевой цветок и попробовала приклеить его лепестки на свои ногти. Маникюр получился не очень аккуратным, но Майю это даже не смущало. Она какими-то посторонними глазами смотрела на свои «новые» ноготки и пыталась оценить, на сколько процентов, с точки зрения землян, она теперь стала привлекательнее. Математические расчёты подобного плана давались ей нелегко. А услышав, что Андрей возвращается, госпожа Руц, испугавшись своего смелого опыта и своих потаённых желаний, тут же сорвала с ногтей всю эту «глупость». Природная гордость да прошлые обиды не позволяли ей сделать первого шага. Пусть землянин подаст ей ещё какой-нибудь знак.
— Ну и зря не идёшь купаться, — произнёс Андрей, стряхивая с себя капли воды и подставляя плечи лучам солнца, чтобы быстрее обсохнуть.
Майя никак не отреагировала. Она вдруг увидала, как маленькая пчёлка, сделав круг над одним из цветков, вдруг приземлилась на его серединку и принялась собирать пыльцу. Нет, вернуться на Нельд и так не узнать ответа на волновавший её вопрос, женщина не могла!
— Андрей, скажи мне откровенно, — набравшись храбрости, попросила она. — Почему при нашем знакомстве ты назвал меня пчелой? Это есть какая-то земная пословица? Или это тогда быть ругательством?
— Пчёлкой? — Андрей засмеялся и тоже заметил насекомое на цветке. — Да нет, Майя, что ты? Какое ругательство? Это из мультика. У нас по телевизору одно время хороший многосерийный мультфильм для детей показывали. «Пчёлка Майя» называется. А у меня две племянницы есть, ну, дочки моей сестры. У них, когда в доме ремонт делали, они сколько-то у нас в квартире жили. И как-то так совпадало, я частенько с работы на обед домой приходил, а они у нас мультфильм этот смотрели. А он, знаешь, добрый такой, забавный. Я сам из него много серий посмотрел. Там главные герои: две маленькие и отважные пчёлки — девочка Майя и её друг мальчик Вилли. И друзья их, насекомые всякие. В общем, — Андрей вновь засмеялся, — я сам не знаю, как прилипла ко мне эта ассоциация. Если «пчёлка», то непременно «Майя». Если «Майя», то, стало быть, «пчёлка». Ничего другого на ум просто больше не приходит. Не принимай на свой счёт. Я не хотел тебя обидеть.
Госпожа Руц тоже заулыбалась. В жизни нередко случается так, что, казалось бы, сложные, непонятные и необъяснимые вещи и недоразумения на самом деле легче всего объяснить и разрешить.
— Ну, отчего же? Если этот мультик и впрямь быть добрым, я вовсе не против, чтобы моё имя ассоциировалось у тебя с пчёлкой. А… ты до сих пор общаешься со своими племянницами? С дочерьми своей сестры?
— Конечно. Мы же родственники. Хоть и проживаем отдельно друг от друга, но всё равно мы — семья. Я живу с матерью. Ленка с мужем и детьми навещают нас каждые выходные. А мы, в свою очередь, выбираемся к ним летом на дачу. Где-то по хозяйству помочь, где-то просто отдохнуть.
— Удивительно! А у нас на Нельде всё есть совсем не так, — Майя покачала головой, и было совершенно не ясно, завидует она укладу жизни на Земле или наоборот — сочувствует. — Скажи, а как вы, люди, находите себе пару, чтобы стать семьёй? Неужели вы руководствоваться лишь чувствами и инстинктами?
Андрей озадачился:
— Мм-м… Как-как? Да вон, хотя бы по ромашке! — прикололся он.
— По ромашке? — Майя не поняла юмора. — Как это: по ромашке?
— Да легко! — Андрей отчего-то развеселился и решил продлить свой розыгрыш.
Он сорвал со стебля обыкновенную ромашку и вручил её нельдианке:
— Видишь, вроде обычный цветок. Правда? Только цветок этот не простой, а волшебный. Задаешь ему вопрос, например, любит тебя кто-нибудь или не любит? Встретишься ты ещё с этим человеком или нет? Или так: быть вам вместе или нет? Судьба — не судьба? А дальше начинаешь выдёргивать по одному лепестку из цветка, приговаривая: любит — не любит. На каком слове лепестки закончатся, тот ответ и получишь.
Госпожа Руц, на полном серьёзе воспринимая все слова Андрея, но, не наблюдая в них никакой рациональной основы, изумилась:
— А откуда цветок может это знать?
Майор пожал плечами, мол, «зачем заморачиваться столь сложными вещами? Разве принцип работы здесь столь важен? Важнее, чем результат?».
— Мне не объяснить, как это работает, — передразнил он женщину. — Вселенский разум, наверно, подсказывает. Не веришь? Давай на нас с тобой проверим? Сорви какую-нибудь ромашку. Любую, выбери сама! Да сорви, не бойся. Их здесь полно, на берегу реки.
Майя неуверенно сорвала цветок и протянула его Андрею. Майор усмехнулся, продолжая свой спектакль:
— Вот, давай спросим у ромашки и перепроверим данные вашего компьютера по поводу девяноста шести процентов совпадений. Скажи нам, ромашка, суждено ли нам с этой женщиной быть вместе? — Андрей принялся отрывать лепесток за лепестком, приговаривая: — Судьба — не судьба? Любит — не любит, прогонит — приголубит, пригласит на свидание — иль светит расставание, обо мне мечтает — иль о другом вздыхает? Любит — не любит, судьба — не судьба, любит — не любит, судьба! Ха! Погляди-ка, Майя! Ромашка говорит, что мы с тобой друг для друга — судьба! Вот, надёжнее любого компьютера с расчётами. Поверь.
— Судьба? — Майя недоверчиво взяла в руку цветок с единственным оставшимся на нём лепестком. — Э…
Она не знала, что ответить. Было какое-то противоречие, между тем, какую оценку происходящему выдавал её мозг и между теми чувствами, что бушевали в груди.
— Я хотел тебе сказать, Майя, что… — Андрей набрал полную грудь воздуха, готовясь сделать, пожалуй, самое главное признание в своей жизни.
В этот момент натренированный взгляд майора выхватил из мирного пейзажа тревожную картину. Со стороны дач показалась небольшая группа людей. Пожилая пара взмахами рук указывала молодым крепким парням направление, в котором Андрей и Майя меньше часа назад ушли из дачного посёлка бродить по берегу реки.
— Что? Что ты хотел мне сказать? — переспросила госпожа Руц замолчавшего вдруг Андрея.
Андрей резко присел, пригибая голову, чтобы не быть заметным из-за высокой травы.
— Я хотел сказать, что у нас с тобой, Майя, проблемы. Нам срочно надо отсюда валить.
— Чего? — непонимающе воскликнула женщина.
— Чёрт! У них ещё и служебно-розыскная собака с собой! — выругался майор, заслышав доносившийся лай немецкой овчарки. — Я так и подумал, что это оперативная группа. Соседи, видать, вызвали. Мы с тобой проникали в чужой дом, и за это можем загреметь сейчас в отделение полиции. А у меня даже служебного удостоверения нет. Пробираемся отсюда к лесу! Давай, Майя, пошевеливайся! Голову только ниже опускай, чтобы они нас не засекли. И куртку не оставляй здесь.
Андрей, осторожно раздвинув верхушки травы, определил для себя вектор движения опергруппы, а затем, максимально пригибаясь к земле, потянул Майю за руку следом за собой в сторону леса.
— Андрей! Постой! … Да остановись же! Прошу тебя! — Майя выдернула из захвата свою кисть и остановилась отдышаться. — Так нельзя, слышишь? Мы всё дальше и дальше отходим от моего корабля! Это есть глупо.
Андрей тоже остановился на минутку, переводя дыхание и осматриваясь в лесу.
— Это очень даже неглупо, Майя, если ты, конечно, не хочешь загреметь в тюрьму или рассекретить местоположение своего летательного аппарата. Поверь мне, эти парни из полиции умеют быстро бегать. И собаки у них натасканы выслеживать беглецов, что надо! Мы сейчас должны запутать свои следы, а там и к кораблю незаметно проберёмся. Смотри, какие тучи ползут! Вот бы дождь пошёл нам в помощь!
— Андрей, ну почему ты не скажешь этим людям, что ты из службы безопасности? Разве они не уважают твою службу?
Майор усмехнулся и покачал головой.
— Не хочу спрашивать у них об этом лично. И потом… Видишь ли, Майя. У нас система такая: без документов ты — никто. Тебя сначала садят в тюрьму, а потом устанавливают твою личность и должность. Я же не смогу объяснить этим операм, что моё удостоверение в нагрудном кармане моей куртки, а та — по большой спешке оставлена в каюте инопланетного корабля номер 551, который, в свою очередь, был взорван автоматической военной станцией сибарксов где-то на планете Тулеб. Поверь, меня за такие показания вообще лишат дееспособности. Давай-ка, лучше ещё полкилометра в ту сторону пробежимся, а затем по дуге возьмём курс на твой корабль. Я ведь обещал тебя проводить. Всё будет в порядке. Пойдём.
Андрей вновь взял женщину за руку и повёл за собой. Но беглецы не успели пройти и ста метров, как услышали впереди себя грозный окрик:
— Эй, молодёжь, стоять! Дальше прохода нет. Здесь оцепление. А ну — остановились оба и доложили живо, кто такие? — требовательно произнёс мужчина в бронежилете с автоматом наперевес.
— Э… — Андрей притянул Майю к себе, обнимая её за плечи и выискивая глазами среди деревьев остальных людей в маскировочной одежде.
«Вроде больше нигде никого нет. Что за недоразумение? Сколько их тут?».
— Да местные мы. Из Мостовой, — нагло соврал он. — Просто гуляем. А что — нельзя?
— В этой части леса нельзя! — жёстко ответил военный и тут же пояснил: — Аномальная зона. Для жизни чревато. Так что поворачивайте и гуляйте где-нибудь в другом месте.
— А-а! Аномальная зона… Ладно. В другом месте. Мы поняли. Спасибо за предупреждение.
Андрей предпринял попытку к отступлению. Но тут из-за деревьев появился ещё один военный.
— Хлебин! Что там у тебя? Опять грибники деревенские? Ну, достали, честное слово! И чего люди по лесу шастают, когда нормальных дождей ещё не было? — Илья вышел из-за деревьев. — Андрюха?! Верхоланцев, мать твою! Ты-то откуда здесь взялся? Тебя уже несколько дней по лесу МЧС ищет! Тебя и ещё пару дачников! Не встречал, случайно? Парень с девушкой пропали. Сын судьи краевого суда как-никак потерялся.
— Илюха? Ё-моё! — Андрей растерянно направился навстречу другу и напарнику.
«Вот что значит: не везёт, так не везёт! Попробуй теперь от него быстро отделайся! Липкий, как клей обувной, а дотошный и въедливый — мама не горюй!».
Андрей поспешил скрыть свои мысли дежурной улыбкой:
— Вот так сюрприз, Илья! Откуда вы здесь, в лесу?
— Да всё оттуда же! Зону аномальную уже который день пасём. Вон, дежурим по графику. После того, как у половины ребят после наших обысков на дачах да прогулки по лесочку память отшибло о последних двух днях их жизни, шеф приказал присмотреться к местности повнимательнее. Полиция и МЧС пропавших ищет. Уфологи приезжие кругом аппаратуру свою установили, и то и дело показания какие-то необычные снимают. Вот, часа три назад у них там всё зашкаливало. И меньше получаса назад сильный всплеск аномалий зарегистрировали. Так опять подкрепление вызвали, ждём. С минуты на минуту обещались быть. А ты-то здесь, какими судьбами? Да ещё, как погляжу, и с женщиной симпатичной! — Илья усмехнулся своему фривольному намёку.
— Да. Знакомься. Это Майя, — про себя чертыхаясь и ругая друга, представил свою спутницу Андрей. — Она тоже уфолог. Мы с ней уже несколько дней идём по инопланетному следу. Только пока, к сожалению, всё кругами.
— Ну-ну! — Илья всё также с намёками оценивающим взглядом прошёлся по фигуре «уфолога». — Главное, шефу нашему карту своих кругов подробно нарисуй. А то он, кажется, решил, будто бы тебя зелёные человечки похитили. На допросах теперь всю душу измотает. Отчего это у тебя четырёхдневный прогул по работе? И телефон не отвечает. А вдруг, как выяснится, что ты — это уже и не ты вовсе, а какой-нибудь чужой в твоей шкуре? У-у-у! Кровь в жилах стынет.
Илья и незнакомый Андрею военный, что первый преградил им дорогу по лесу, одновременно тревожно обернулись назад. Шестое чувство подсказывало, что в аномальной зоне не всё спокойно.
— Чем-то палёным запахло. Надеюсь, это не лес горит?
— Андрей! Это сибарксы! — воскликнула Майя, с напряжением вглядываясь вглубь леса. — Надо уходить отсюда немедленно!
— Э, нет! Стоять, друзья мои! — вновь с самоуверенной улыбкой на лице произнёс Илья, хватая Майю и Андрея за руки чуть повыше локтя. — Я не могу вас никуда отпустить, пока вы не расскажете нам о том, кто такие эти ваши сибарксы, и чего нам следует опасаться? Не годится это — бросать своих товарищей в неведении. И вообще, Андрей, пока ты не пообщаешься с шефом, даже не рассчитывай смыться. Знаешь, как-то не по-дружески получается, если я вынужден буду опять за тебя отдуваться! Мне прошлого раза хватило…
За деревьями послышался треск сучьев.
«Андрей! Падай на землю! Немедленно!!!» — обжёг мозг майора телепатический крик его инопланетной подруги.
Майя и Андрей разом потянули на себя Илью, роняя его в траву и падая одновременно вместе с ним. Данный манёвр был проведён очень кстати. Два луча, выпущенные сибарксом в направлении людей, осветили ярким светом сумрачную поляну. А незнакомый Андрею военный по фамилии Хлебин, не сумевший сориентироваться в обстановке и хоть что-нибудь предпринять, лишь охнул, сражённый инопланетным лучом, и завалился на бок в кусты.
— Что это ещё за хрень такая? — попытался озвучить своё возмущение, не понявший суть дела, Илья.
Но и он замолк на полуслове, так как Майя «выстрелила» в него из своей импульсной перчатки тем зарядом с информационной составляющей, что у неё был приготовлен для стирания памяти Андрея. Этот землянин также чересчур много знал, и оставлять ему столь компрометирующие свидетельские показания категорически было нельзя. Илья мирно заснул прямо в траве. А Майя, вскочив на ноги и вытянув вперёд руку с импульсной перчаткой, уже вовсю вступила в сражение с представителем такой же сильной, как лучиты, но, к сожалению, далеко не такой доброй и мирной цивилизации.
Андрей замер на мгновение в определённой растерянности, не зная, что конкретно предпринять. Никогда до этого ему не доводилось созерцать сибаркса. И сейчас, видя, как мелькает между деревьями и кустарниками его высокое, выше двух с половиной метров тело, как перекашивается от ярости его жёлто-зелёное лицо, как колышутся от наклонов головы его бесцветные волосы, длиною до плеч, и такие же безобразные висячие уши, майор ФСБ пришёл в замешательство. Борьба шла совсем не на том уровне, на каком его обучали российские военные специалисты. В руках пришельца не было ничего похожего на оружие. Своими перчатками он лишь выстраивал перед собой магнитные поля, обороняясь от импульсных атак госпожи Руц. Но при этом из одежды сибаркса, из едва различимых отверстий на локтевых и коленных суставах, то и дело вылетали пронзительные лучи и шары огня, срезающие и поджигающие всё, с чем повстречаются.
Оправившись от растерянности и понимая, что преимущество в поединке не на стороне Майи, так как сибаркс, ни на грамм не сбавляя своей огневой мощи, подошёл уже довольно близко, Андрей резко наклонился к спящему Илье, выхватил из его кобуры боевой пистолет, прицелился и выстрелил. Сибаркс взревел от боли, очевидно, всё же не ожидая получить пулевое ранение от человека. Он отскочил назад на несколько шагов и в эту же секунду два смертоносных луча прорезали воздух всего в каких-то полутора сантиметрах от лица Андрея. Майор даже не успел испугаться, а за его спиной с треском и скрипом повалилось на землю какое-то дерево.
Соображая, что следует быть особенно осмотрительным в схватке с таким сильным и грозным противником, Андрей резко упал на траву, перекатился вбок на два оборота и вновь выстрелил по отлично виденной им мишени. Сибаркс взревел повторно. Но одновременно с этим вскрикнула и Майя. Один из лучей пришельца сумел пробить её защиту и ранил женщину прямо в ладонь, почти в центр её импульсной перчатки. Госпожа Руц отлетела в заросли кустарника.
— Чёрт, как больно! — выругалась она на земной манер, стараясь подавить болевой сигнал и собраться с силами для продолжения боя. — Не могу выстрелить. Андрей, он повредил моё оружие! Перчатка не работать больше! Нам надо отступать! Слышишь?
— Вот тварь какая! — выкрикнул Андрей, прикрывая женщину от наступления пришельца и наугад выстреливая в листву между деревьями оставшимися пулями.
Сибаркс вновь издал вопль, потом отпрыгнул назад метра на четыре, а затем ещё на столько же, пока и вовсе не исчез с глаз долой.
— Ого! Вот так прыжки! — удивился Андрей, нагибаясь к спящему другу и прихватывая себе его запасные патроны. Затем осторожно подполз к кустам, куда завалился убитый сибарксом оперативник Хлебин и, на всякий случай, вооружаясь его автоматом. — Майя, этот сибаркс скачет круче, чем кенгуру!
— Это есть не прыжки, а микротелепортация, — сквозь зубы пояснила Майя, стягивая с раненой кисти импульсную перчатку. — Ты его задеть минимум дважды. Вряд ли он сейчас снова отважится сюда подойти. В худшем случае — пошлёт вместо себя робота… Ах, ты, зараза! — Майя скривилась от боли. Кожа на её ладони была чуть ли не обугленной, а малейшее движение пальцев причиняло невыносимое страдание.
— Майя, как ты? — Андрей подошёл ближе, осматривая ранение женщины.
— Жить буду. А руку сейчас стану лечить.
Госпожа Руц раскрыла браслет на своём запястье, вытащила из него один из неприкосновенных кристаллов Огония, аккуратно положила его в центр ладони и с трудом зажала его пальцами:
— Пара минут, и я восстановлюсь. Хорошо ещё, что я убрала диск Вен Ку Доу в карман куртки, а не в перчатку. Иначе быть очень плохо. Сибаркс уничтожить импульсный механизм. Моё оружие больше не работает. И нам нельзя здесь оставаться.
— Думаешь, он всё-таки вернётся? — Андрей вновь внимательно осмотрелся, решая, брать ли с собой в дорогу автомат. Если пистолет Ильи спрятать при себе ещё возможно, то автомат — вещь специфическая. С ним по лесу без документов гулять не будешь.
— Вернётся, но не сейчас. Он есть хищник, Андрей. У него есть цель. И эта цель — я. Он залижет свои раны и что-нибудь непременно придумает. Надо пробираться на корабль. К тому же другие люди, о которых говорить твой друг, могли слышать выстрелы и прийти сюда.
Майор Верхоланцев, ещё раз прочесав взглядом всю поляну, утвердительно кивнул:
— Да, надо. Но как же Илья? Что с ним? Почему он без сознания?
— С ним всё хорошо. Ты не волноваться напрасно. Он спит. Не буди.
— Что значит — не буди? Вот так, среди бела дня, посреди леса, во время несения службы, вдруг раз и уснул? Отчего он отключился? — Андрей подозрительно склонился над телом друга.
— Это я его усыпить. Землянин Илья слишком много видел, слышал и понял. Я стереть ему память.
— Что ты ему? — Андрей оторвал беспокойный взгляд от спящего Ильи и оторопело уставился на свою инопланетную подругу. — Ты ему стерла память? Как это? Он же, как и я, майор оперативной службы! Как он без памяти теперь жить и работать будет? Он всё на свете забыл?
Майя пожала плечами. «Зачем же так примитивно мыслить?».
— Нет, не всё на свете. Луч моей импульсной перчатки блокировать ему клетки мозга, которые отвечают за кратковременную память. Твой знакомый потерять информацию лишь последней недели жизни. Это не помешать ему работать. Я надеюсь.
— Ты надеешься? — Андрей вновь вспылил, громко ругаясь и забывая об осторожности. — Нет, ну нормально! А кто давал тебе право решать, что для него лучше? Нет, погоди-ка… — к майору начало приходить осознание всей полноты картины. — Илюха сказал, что у половины ребят, кто вместе со мной ползал тогда по лесу, память отшибло. Это тоже ваша работа, ведь так?
— Валонги подчищали следы пребывания на Земле. Ваши военные быть в курсе о гибели Вен Ку Доу. А это есть недопустимо. Невольным свидетелям стёрли память. Это есть вынужденная мера. И хватит тут кричать, Андрей. Твой знакомый скоро проснуться. Нам нужно идти к кораблю! Пока нас не догнали люди с собакой, и пока сибаркс не выслал сюда робота-зачистки. Ты обещал мне помочь и проводить меня.
— Конечно, обещал! — всё так же нервно жестикулируя, воскликнул Андрей, идя за женщиной.
Вдруг какая-то нехорошая догадка мелькнула у него в голове. Он остановился и вытащил из рукава своей куртки сотовый телефон. Телефон был абсолютно пустым. Ни одной сделанной тайком фотографии. Ни одной записи на диктофоне. И даже телефонная книга была идеально чистой, будто никто и никогда ею не пользовался.
— Та-а-а-ак! Великолепно! Прощай мои записи за три года! А что будет после того, как я доведу тебя в целости и сохранности до твоей летающей тарелки? Не расскажешь? Взмахнёшь в мою сторону своей волшебной перчаткой, и — поминай, как звали? Сотрёшь мне память?
— Моя импульсная перчатка больше не работать. Я же тебе объяснила это только что. Выстрел сибаркса её повредить.
— Ах ты, боже мой! Какое ж, несчастье! — захохотал майор счастливому стечению обстоятельств. — Ты только не плачь тут, Майя, ладно? Такая потеря! Ужас! Авария так авария!
Женщина, не улавливая злой иронии за своей спиной и продолжая идти в выбранном ею направлении, лишь гордо пояснила:
— Я офицер. А офицеры не плакать.
— Разумеется! Чего ж тут реветь? Наверняка на твоём корабле ещё парочка запасных перчаток имеется? Я ведь не ошибся?
— Нет. Не ошибся.
— Прекрасно! И какого чёрта тогда я плетусь за тобой следом? — Андрей остановился, не собираясь дальше никуда идти. — Я, знаешь ли, немного дорожу своей головой. И я не намерен, как баран, отправляться на бойню! Найди себе другую жертву! Всё, прощай, Майя. Наши пути здесь расходятся!
Госпожа Руц остановилась и недоумённо оглянулась назад.
— Но Андрей? Ты же обещать мне сопровождение! А если я повстречаю на пути кого-нибудь из ваших военных? Как же тогда моя миссия и спасение твоей планеты? Ты говорить, что готов мне помочь. А сам снова обмануть всех.
Андрей от этих слов разозлился ещё сильнее:
— Я обманываю всех? Я? — в сердцах закричал он. — Ха-ха! Ха-ха-ха! Да я, по-сравнению с тобой, Майя, ангел во плоти! И ты ещё дерзнула утверждать, что я страшен и опасен! Я!!! Да это ты врёшь так, что никто этого не замечает! Талант у тебя, как видимо. Это ты из нас двоих опаснейший субъект, веры которому нет и быть больше не может! Что? Испугалась в одиночку прогуляться по чужому лесу? Да брось меня смешить. С твоими-то способностями ко лжи и притворству ты не пропадёшь! Нет, правда — любые людские кордоны минуешь. Давай, дуй на свой Нельд или куда там ещё?! Чао тебе! Проваливай с глаз моих! Чистильщик! Что стоишь, как вкопанная?
Майя на самом деле стояла на месте, не произнося ни слова. Ругательства и упрёки Андрея больно ранили её. И тем обиднее было их слышать, что большая часть из них не соответствовала действительности.
— Землянин, почему ты смеешь мне так говорить? Я ведь не делать тебе ничего плохого.
— Да! Спасибо, друг сибаркс! — Андрей сцепил руки в замок над головой и театрально продемонстрировал этот знак дружбы во все стороны.
Майя гордо подняла голову:
— Ты презирать меня за то, что я есть хороший солдат, и я есть готова исполнять приказ моего руководителя? Но ты бы поступить на моём месте аналогично. Ты бы тоже исполнить приказ!
Андрей пожал плечами, не желая вникать в глубокие философские размышления.
— Возможно. Мне это неизвестно. Одно могу сказать, будь ты сейчас на моём месте, ты бы испытывала точно такие же чувства, как и я! Поэтому лучше с тобой закроем неприятную тему и попрощаемся здесь по-хорошему. До твоего корабля отсюда не больше двух километров по прямой. Надеюсь, доберёшься без приключений и до надвигающейся грозы. Я с тобой не пойду. Прощай.
Но женщина по-прежнему молча стояла на своём месте, не в силах что-либо вымолвить или просто уйти. Как ни проигрывала она в воображении сцену прощания с Андреем, но, в любом случае, расставание с единственным дорогим её сердцу землянином ей виделось не так.
— Андрей, — наконец-то, негромко, но всё же очень расстроено выдавила она из себя. — Я не хочу расставаться с тобой таким образом. Словно мы есть враги.
— Да какие ж мы враги, пчёлка? Что нам с тобой делить? — Андрей горько усмехнулся своим желаниям и таким глупым и нереальным мечтам, что поселились со вчерашнего вечера в его сердце. — У нас ведь ничего общего с тобой нет! Ничего, из-за чего можно ссориться и ругаться. Мы с тобой из разных миров, и дороги у нас совершенно различные. Тебе вон туда, к кораблю, и прямиком к инспектору вашему. А я ещё тут немного по лесу поброжу. Следы замету. А после на ковёр к своему начальству. Мне ещё тоже легенду предстоит выдумать, почему я на работу четыре дня не выходил? В общем, прощай. Не сворачивай с курса, а то заблудишься.
— Я не блуждать по лесу. Я переживать о тебе, землянин. Инспектор шестой Ладьи есть телепат. Он иметь доступ к чужим мыслям. И я не сумею скрыть от него, что не исполнила приказ. Он будет искать тебя. Не лично, нет. Но он отдать поручение курьерам, тем, кто ещё находится на Земле. И они всё равно тебя выследить и стереть твою память. А если они тебя не смочь найти, то инспектор взорвать твой маяк. Андрей, я не хочу, чтобы ты умереть!!!
Майор нахмурился.
— Мм-м, вон оно как? Давно ли сама хотела меня убить, а тут вдруг переживание какое-то появилось? … Ладно. Не волнуйся понапрасну, Майя. Предупреждённый — вооружён. Пара дней у меня, полагаю, всё равно есть, ведь так? Пока ты там долетишь, да объяснения выдашь. А я тут разыщу своего знакомого хирурга с криминальным прошлым за плечами. У меня на него компромат кое-какой имеется, так что, надеюсь, маяк ваш из моей шеи он мне даже бесплатно выковыряет. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю. Прощай! Не поминай лихом.
Андрей, больше ничего не добавляя к своим словам, повернулся и пошёл от курса Майи в противоположном направлении.
Он шёл очень быстро, не оборачиваясь и не замедляя шага. Да, он навострил весь свой слух, пытаясь определить, что же именно происходит у него сейчас за спиной и как на его слова отреагировала Майя? Майор хотел и не хотел одновременно, чтобы женщина окликнула его или побежала за ним. А она молчит. Молчит и не предпринимает ничего, чтобы помешать их расставанию.
«Что ж, значит, я поступил верно. Майя согласилась с моими аргументами и отправилась своей дорогой. Только бы и впрямь благополучно добралась до своего корабля. Хотя, с её-то хваткой, знаниями и умениями! Не пропадёт, доберётся… Ах, пчёлка ты моя разумная! И почему нам судьбой уготовано было родиться в разных мирах?..».
Где-то вдалеке застрекотал вертолёт МЧС.
«Ну вот, обещанная Илюхой подмога летит. Не прошло и года, называется! Ладно, пока приземляются, пока труп Хлебина будут осматривать, пока над памятью Ильи колдовать, Майя в невидимом режиме уже и стартует с планеты. Всё будет в порядке…».
В этот самый момент мощный взрыв замаскированного от людей нельдианского корабля гулким эхом прокатился по лесу. Позитивные размышления майора были прерваны.
Андрей вздрогнул и остановился. Он даже не сразу понял, что именно произошло. А когда осознал, с головы до пят покрылся неестественной бледностью.
— Чёрт побери! Майя!!! — только и смог выдавить он из себя.
Что есть мОчи, побежал он в ту сторону, куда несколько минут назад отправилась женщина.
«Неужели кто-то из уфологов, о которых предупреждал Илья, не только обнаружил в лесу космический корабль, но и попытался на него проникнуть? Или это такая месть от сибаркса за свои ранения? Решил выслать робота-зачистки не нам навстречу, а пожертвовал машиной ради большого дела? Нет корабля — нет возможности покинуть Землю. А теперь уж можно будет и личные счёты сводить? Чёрт бы побрал всех сибарксов вместе взятых! Как теперь быть Майе? Как доставить диск на Виду? Или хотя бы даже на Луну к тем бледно-фиолетовым астронавтам с Валонга? И где сама Майя? Ни шиша уже не видно!».
Над лесом зависли тяжёлые грозовые тучи.
— Майя! Майя, где ты? Отзовись! — громко заорал Андрей, выискивая среди деревьев фигуру женщины. — Майя! Майя, подай голос, тебе говорят!
— Я здесь, — негромко отозвалась офицер Руц, заслышав своё имя и заметив на поляне своего проводника.
Женщина сидела на корточках, прислонившись спиной к толстому стволу ели. Ей уже некуда было спешить. Запасного транспорта у неё нет.
— Майя! Майя, как ты? Ты не ранена? — с нескрываемым волнением в голосе и одновременно с бурной радостью от того, что её нашёл, воскликнул Андрей.
— Нет. Не ранена.
— Я… Я испугался за тебя! — Андрей сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, восстанавливаясь после быстрой пробежки. — Подумал, вдруг ты побежала и уже успела приблизиться к кораблю слишком близко, и тебя задело взрывом? А грохот был!
— Да, шумно.
— Смотри, какое зарево поднимается! Ё-моё! Там, похоже, пожар теперь.
— Вероятно.
— Как раз к прилёту МЧС! Словно нарочно! Да, пожар, не иначе. И дымом в нашу сторону тянет. Чувствуешь?
— Чувствую. Это не от корабля. Это есть запах сибарксов. Они искать нас, пока не уничтожить. Они боятся, что мы найти документы Вен Ку Доу.
— Вот, ерунда! И впрямь, опять жжёным полиэтиленом пахнет, — Андрей вытащил из-за пазухи украденный у друга пистолет, немного сожалея о том, что не стал присваивать себе автомат Хлебина и оставил столь полезное оружие на поляне. — Нам надо уходить с тобой отсюда. И пока сибарксы нас не нашли, и пока наши военные не подоспели. Здесь сейчас столько оперативников по кустам начнёт ползать, что нам уже будет не спрятаться. Поднимайся на ноги!
Госпожа Руц нехотя встала и пожала плечами.
— Я не знаю, куда мне дальше идти. Ещё не составить новый план и не принять никакого решения. А ты… — Майя подняла глаза на своего проводника и, казалось, лишь сейчас поняла, что перед ней тот самый Андрей, который несколько минут назад объяснял ей, что их дороги больше пересечься не могут. — Землянин, почему ты вернуться сюда? Твой путь ведь пролегать в другую сторону.
— Да леший его знает! — усмехаясь, буркнул Андрей, вовсе не собираясь оправдываться. Обняв Майю за плечи, он повёл женщину к выходу из леса, в направлении реки. — Я вспомнил, пчёлка, что не такие уж мы с тобой и разные. Как дядя Петя заметил: я рублю сначала сплеча, а потом задумываюсь, да разбираюсь. А это скверно. У нас же с тобой, Майя, есть общее дело — спасти Землю. По-моему, это важный и нешуточный интерес, который должен всё-таки нас как-то объединять. А поругаться мы с тобой и по окончании нашей миссии завсегда успеем. Согласна?
— Да. Я вообще не умею и не хочу ругаться.
— И я не хочу. И давай не будем! Ладно, предлагаю план такой: где-нибудь спрячемся. И, желательно, не в лесу. К дачникам проситься на ночлег — смысла нет. Они всё равно не пустят. Это не тот контингент, с кем можно поговорить по душам. А вот попроситься на ночь к деревенским, полагаю, попробовать стоит. Они и воров не боятся, так как воровать у них нечего, и сами попроще будут. Так что идём сейчас с тобой в деревню Мостовую. До утра доживём, а там дальше думать будем. Не знаю, как там у вас, на Нельде, а у нас на Руси испокон веков — утро вечера мудренее…
***
— Приветствую тебя, Даг Ку Рон! — поздоровался инспектор со своим помощником по служебному каналу дальней связи. — Как обстановка в шестой Ладье?
— Всё благополучно, господин инспектор. Готовимся к выступлению в Круге. Скорбим по гибели Вен Ку Доу. И ждём Вашего прибытия. Заседание на Райдоне начинается завтра. Но заявки на выступления подали очень многие, так что нас по сетке докладов в этот раз отодвинули на третий день. Когда нам ждать вашего прибытия с Анастасией? Или вы сразу отправитесь в Круг?
— Я вылетаю завтра и сразу беру курс на Райдон. Это правда. А вот Анастасии со мной не будет, не ждите. Она останется на Виде.
— Но господин инспектор! А как же воля Вен Ку Доу? Он ведь хотел, чтобы на заседании выступил дипломат от Земли.
— Знаю. Не хочу утверждать, что Вен Ку Доу ошибся в этой девушке. Она воспитанная, добрая, честная, светлая в своих мыслях и стремлениях. Она хороший человек. Однако я не нашёл в Насте ничего такого, что бы смогло охарактеризовать её как дипломата. Нет в ней уверенности. Нет в ней ни хитрости, ни чутья, ни мудрости. Нет ни хватки, ни силы, ни гибкости. Какой из этой девушки политик, если она мягкая, как вода, и податливая, как глина? Не готова ещё Настя к тому, чтобы защищать родную планету. Не готова, а потому не будет.
— Прибережёте дипломата до следующего заседания Круга?
— Возможно, Даг. Вполне возможно. К заседанию ведь надо готовиться. Пусть Настя живёт пока в Норозе, в секторе адаптации, осваивается потихоньку, копит силы. Может, сама вспомнит, о каких доказательствах говорил ей Вен Ку Доу? Чем можно продлить Контракт? Может, и ещё что-нибудь изменится к тому времени? Зачем сейчас торопить события? Скоро, я надеюсь, моя группа разведки с Земли вернётся, да ещё и не с пустыми руками. Вот тогда нам будет, с чем выходить в Круг. Подвинем и сибарксов, и омдиффов. А иначе, что толку от её статуса?
— Мм-м, понятно. А как Настя сама отреагировала на Ваше решение? Расстроилась?
— Да, вроде, нет. Присматривающая за ней офицер — Утяшева Тамара — доложила обстановку очень кратко. Сообщила только, что Настя ведёт себя адекватно и даже приступила к учёбе. Но это лишь первый день в неволе, сам понимаешь. Фокусы у некоторых людей проявляются с опозданием. Так что посмотрим, как пройдут у неё сегодняшняя ночь и завтрашние полдня. Перед своим отлётом я лично встречусь с Тамарой. Ну, а там прямиком в Круг. Так что увидимся с тобой на Райдоне.
— Хорошо, господин инспектор. Увидимся на заседании Круга.
Голографии Даг Ку Рона и инспектора одновременно свернулись перед тёмными экранами своих комнат, расположенных на расстоянии в сотнях миллиардов километров друг от друга. Сеанс связи между начальником и его подчинённым завершён.
А ещё одна личность, которая уже не в первый раз стала незаметной тенью служебного разговора, кУтая в длинный плащ своё большое и мерзлячее тело, прошлась в раздумье по своей комнате, с удовольствием наступая босыми ногами на кучи разбросанной кругом соли.
— Значит, это всё же не слухи. И дипломат от Земли по имени Анастасия у них в наличии. И на Земле какие-то доказательства до сих пор есть. Хм. Ну, что ж. Охота — дело весьма занятное. Особенно, когда дичь так ценна…
Майор Верхоланцев и его инопланетная спутница подошли уже к самой деревне, когда из налетевших на небо туч вдруг хлынула вниз вода.
— Вот, тридцать три несчастья! — засмеялся Андрей, оттаскивая Майю за локоть под широкую крону придорожной берёзы. — Одно радует, теперь никакая собака не найдёт наших следов. Что называется, были, да сплыли. Да и парням нашим будет легче лес тушить. Для них дождь, как по заказу… Ух, ты! Молния чиркает!
Чёрные тучи, действительно, дважды подряд прорезала белая трещина электрического разряда. Грянул гром. Сквозь листву дерева просачивались вниз струи тёплого летнего дождя. Они попадали Майе и Андрею на голову, на лицо, стекали за шиворот. Вокруг берёзы на пересушенной почве образовались лужи. А путники всё так же рядом стояли на одном месте, держались за руки, пережидали грозу и внимательно прислушивались к раскатам грома да к биению сердец друг друга.
— Кажется, дождь стихает, — наконец произнесла Майя. — Ты заметил? Уже почти не сверкает, и круги на лужах редкие.
— Да, надо идти, — согласился Андрей. — А то погода может и пошутить над нами. Сейчас стихнет дождь, а минут через пять вновь может ливануть, да ещё как! Пойдём искать себе ночлег.
Андрей и Майя вышли из-под дерева и направились по размокшей дороге к деревенским домам.
Бегло осмотрев фасады и выбрав для своей просьбы небогатого, но путёвого хозяина, ибо и дом был покрашен, и крыльцо добротное, и видимая с дороги часть огорода ухоженная, Андрей смело прошёл в калитку и постучался в окно, где горел свет.
Тут же за окном мельком показались лица любопытных детей и женщин, а минуту спустя в сенях послышались чьи-то шаркающие шаги.
— Сейчас, сейчас, отопру! Чай, быстро-то и не доскочишь! — раздался пожилой голос домовладельца. — Кто там в такую-то погоду?
Старик распахнул двери и с удивлением уставился на незваных гостей.
— Добрый вечер, хозяин! — вежливо поздоровался Андрей. — У нас беда приключилась, и мы о помощи просим. Мы уфологи, приехали к вам сюда с московской делегацией. Изучаем аномальные явления Пермских лесов. Сегодня весь день по лесу ходили, аппаратуру устанавливали, а тут этот взрыв. Военные всех учёных оттеснили, и мы с нашей группой разминулись. Они на микроавтобусе дальше проехали. Нас не стали дожидаться. А тут, как назло, дождь, да и темнеет уже. Нам бы где-то до рассвета укрыться от непогоды. Хоть в сарайчике каком, я не знаю. А там, с утра, да со свежими силами, мы своих найдём.
— Отец, что там у тебя? — за спиной хозяина дома появился мужчина лет сорока, с полотенцем на плечах. Очевидно, он собрался идти в баню, когда его семью потревожили незваные гости. А из-за спины мужчины в свою очередь высунулись двое детей: девочка и мальчик, лет семи-девяти, не старше.
Старик объяснил сыну ситуацию:
— Да вот, двое учёных на постой просятся. Ночку, говорят, переждать надо. Я только не понял, что это за наука такая. Ты не слыхал, кто такие уфологи?
— Слыхал, что ж не слышать-то? Уфологи, отец, это те, кто инопланетян изучают. За летающими тарелками охотятся. Если я не ошибаюсь?
— Здравствуйте, — Андрей поздоровался и с сыном хозяина. — Вы не ошибаетесь. У вас здесь в лесах метеориты падают, и пришельцев некоторые люди встречают. Вот мы тут и начали свои исследования. Но из-за военных вся наша группа сегодня по лесу разбрелась, и не догнать нам своих сейчас, ночью. Да и перед иностранной гостьей неудобно, — Андрей обернулся назад, на Майю, приглашая свою спутницу подойти поближе. — Это госпожа Майя Руц. Она из… Аргентины. Первый раз в Россию прилетела. А тут вдруг такой казус.
Майя неловко улыбнулась:
— Добрый вам вечер. Мне есть очень неудобно, что мы доставлять вам лишние хлопоты.
Неподдельный акцент женщины, а также и то обстоятельство, что оба путника были одеты в одинаковые костюмы из необычной ткани, окончательно убедили деревенских в правдивости слов Андрея.
— Да какие уж там хлопоты? — оттаял старик. — Проходите. И накормить — накормим, чем Бог послал, и бани не жалко, только истопилась. Раз впервые в России, так как не приютить? Ночевать, правда, на сеновал вас отправлю. В доме совсем места нет. Сами посудите: сын с женой и своими головорезами гостят, и дочь младшая с внучком приехала. Но вы не переживайте! Сеновал у меня хороший, не сквозит. Я нынче этой весной у него крышу всю сменил. Да и ночи теперь жаркие стоят. Не замёрзнете… Сюда проходите, прошу.
Старик шёл впереди, указывая гостям дорогу.
— А головорезы — это есть что? — аккуратно поинтересовалась Майя.
Старик усмехнулся, остановился и оглянулся назад, выискивая глазами своих внуков.
— А вон они — оба. Полинка и Семён. Ишь, притихли-то перед чужими! Как шёлковые! А когда рядом лишь свои, так на ушах стоят. Того и гляди — дом завалят.
— Дяденька учёный, а Вы хоть одного живого инопланетянина видели? — набравшись храбрости, выпалил Семён.
Андрей улыбнулся:
— Видел, и даже не одного. Издалека, правда.
— А они страшные? Вы их не испугались? — поддержала в расспросах своего брата Полина.
Заметив, как Майя напряглась от боязни разоблачения, Андрей снова развеселился:
— Скажу вам по секрету, — доверительным тоном сообщил он, — у меня сначала душа от страха ушла в пятки. Всё, думаю, настал мой последний час. А потом пригляделся к инопланетянам повнимательнее, и вижу: не такие уж они страшные и плохие. А некоторые из них, наоборот, даже очень красивые создания.
— А это их «тарелка» сегодня в лесу бабахнула? Мы шум слышали. А после над лесом столб дыма был.
— Нет, это у военных грузовик с боеприпасами подорвался. В ваших-то лесах мы космических путешественников ещё не находили. Так ведь, Майя?
— Да, это есть правда. Мы пришельцев здесь пока не встречать.
— Ну и то — славно, — подытожил дед, заводя гостей в общую комнату и представляя их своей жене, своей невестке и своей младшей дочери.
Женщины, накрывающие стол к ужину, засуетились ещё больше.
«Как же это можно? Из самой Аргентины, первый раз в России, а они вдруг стол шикарный не накроют? Не бывать этому! И в обычной избе накроют стол, не хуже, чем во дворцах для коронованных особ!».
Спровадив своих мужчин вместе с Андреем в баню, а Полинку и Семёна отослав играть в сени, чтобы под ногами не мешались, женщины одновременно старались делать множество дел. Они и игрушки в доме прибирали, что дети раскидали, и стол норовили заставить так, чтобы глаза лопнули от удивления. Из подполья да из разных кладовых запасов в мгновение ока начали доставаться и открываться различные банки. Малосольные огурчики, квашеная капуста, солёные грибы, копчёное сало, домашний сыр, варенья и мёд, квас и крепкие самодельные напитки. Всё, что угодно, на любой вкус.
Госпожа Руц, сидя в глубине комнаты на почётном стуле, в смятении и ужасе наблюдала за всем происходящим. Суетливые женщины, стол, который ломится от обилия еды. «Разве можно жить в такой тесноте? Чтобы столько человек обитало в одной комнате? Разве можно съесть столько продуктов за один приём?», — недоумевала Майя. Когда же посреди этого весёлого хаоса вдруг раздался детский лепет, и с кровати, из-за высокого ограждения подушек вдруг высунулась маленькая голова, офицеру безопасности дипломатического корпуса и вовсе стало не по себе. «Они что же — держат в доме даже совсем маленьких детей? А кто заботится о малыше? Где его воспитатели?».
— Кто это у нас тут проснулся? Тёмочка у нас проснулся и воркует! — с улыбкой на лице склонилась над ребёнком дочь хозяина дома. — Артёмка у нас тут лежит. Жук-паук! Выспался? Ну, слазь давай и немного побегай. Скоро тебя мама покормит.
Молодая женщина подняла полуторагодовалого ребёнка на руки и поставила на пол рядом с собой:
— Походи немножко, погуляй тут, карапуз, — а затем, обращаясь к Майе, добавила: — Госпожа Руц, если Вам не трудно, присмотрите за Тёмкой одним глазом, пожалуйста! Мне надо проверить, как там картошка, а то сгорит. Я недолго.
Мама мальчика убежала из комнаты. А ребёнок, не найдя вокруг себя больше ничего интересного, кроме как новой неизученной им пока тёти, направился со своим исследованием прямо к Майе.
— Мябе, бама, — пролепетал он, с любопытством разглядывая свою находку. Дойдя до женщины быстрой, шатающей из стороны в стороны походкой, он поймал Майю за колено, чтобы не упасть, и сосредоточенно посмотрел ей в лицо.
Майя, никогда не бывавшая в такой непосредственной близости от детей, также сосредоточенно и испуганно смотрела на него.
Артёмка заулыбался и очень чётко произнёс, объединяющее всех женщин название:
— Мама!
— Что? — госпожа Руц неуверенно огляделась. — Ты меня назвать мамой? Я не есть твоя мама. Я…
— Бава, бррм, мрмм, мрмммм! Вама тд брммм!
— Я… Я не понимаю тебя, малыш! Я не знать твоего языка. Мне есть жаль!
— Да так уж и не понимаешь его? — засмеялся вернувшийся из бани Андрей. Кожа на его лице и руках была красная, распаренная. Он ещё раз промокнул полотенцем свои волосы и присел на корточки рядом с ребёнком. — Детёныши всех живых существ разговаривают на одном языке — языке чувств и эмоций. Я так думаю, что этот маленький человечек только что признался тебе, что ты ему нравишься.
— Я ему нравлюсь? Э… Он отчего-то назвал меня своей мамой.
— Вот видишь! А почему ты сидишь, вытянувшись по струнке, вся такая напряжённая? Вот понаблюдал бы за тобой сейчас твой инспектор, со смеха бы умер. Тоже мне — цивилизация. Годовалого карапуза испугалась.
Майя, получив незаслуженный упрёк в трусости, обиделась:
— Андрей! Я не есть испугаться. Я просто не умею быть няней.
— А тут и уметь нечего. Первое правило разумного взрослого — не бояться ребёнка. Второе правило — дарить детям свою любовь. Что, пузанчик? Покатать тебя на плечах?
Андрей усадил ребёнка себе на плечи и, изображая гарцующую лошадку, поскакал по комнате. Ребёнок завизжал от удовольствия и закатился смехом.
В комнату возвратилась мать Артёмки.
— С лёгким паром! — сказала она автоматически и заулыбалась тому, как строгий «учёный» водится с её малышом.
Ребёнок, услышав мать, сразу же потянул к ней ручонки.
— Да, конечно, кушать — это святое! Игра игрой, а обед по расписанию. Пойдём, Тёма, тебя ждёт на кухне бабушка. Она тебя накормит! — молодая женщина приняла в руки своё сокровище, а затем обернулась к Майе. — Госпожа Руц, пока мужчины тут потихоньку располагаются, да к еде приступают, и пока моя мама за Артемием приглядит, мы с Татьяной и Полинкой в баню пошли. Пойдёмте с нами! Вам тоже после дождя прогреться надо, прийти в форму. К тому же, я так поняла, Вы в русской бане и не бывали ни разу?
— Э… Нет. Что есть баня? — Майя вопрошающе посмотрела на Андрея. «Как поступить?».
— Иди, иди! — засмеялся майор. — Будет, что рассказывать потом своим друзьям, в Аргентине…
***
Русская баня привыкшую к жаркому и влажному климату нельдианку не только не напугала, но наоборот — даже порадовала. Сейчас, когда импульсная перчатка офицера пришла в негодность, когда не было больше возможности вручную скорректировать свой энергетический и эмоциональный фон, требовалось тщательным образом следить за своим здоровьем и вовремя восстанавливать физические и душевные силы. А баня как нельзя более для этого подходит. Майя с удовольствием млела от жары и вдыхала полной грудью аромат берёзовых и еловых веников. Она с наслаждением приводила свои мышцы в тонус и делала контрастные обливания. Она с блаженством ощущала, как прочь уходят усталость, обиды, страхи и неуверенность. Да, сегодня госпожу Руц настигли неприятности. Она потеряла корабль и не знает, как ей вернуться домой. Но у неё есть ещё шесть дней, чтобы что-нибудь придумать. И теперь Майя чётко знала, что придумает что-нибудь обязательно. Она не привыкла выполнять задания лишь наполовину. Она непременно справится.
Наскоро вымыв Полинку, женщины одели её и отправили восвояси. А после поддали и ещё пару. Покидать баню так быстро никто не собирался. Это мужчины приходят сюда просто мыться. Для женщин же баня — салон красоты и клуб общения. Немного скованно начав свои разговоры с обсуждения редкой профессии госпожи Руц и подтвердив, что в местных лесах и впрямь творится что-то загадочное: то метеориты падают, то солдаты по лесу бегают, то дачники вроде как пропадают, женщины, в конце концов, оставили эту скучную тему и переключили своё внимание на мужчин. А вот здесь разговоры, приправленные в предбаннике прохладной деревенской бражкой, полились уже рекой. Как не обсудить их, любимых, ради которых женщины и живут на свете?
Майя осторожно поинтересовалась: «А как это — всю жизнь прожить с одним человеком? Насколько трудно самой воспитывать детей, да ещё и двоих сразу? Как на всё остальное хватает времени?». Но женщины лишь рассмеялись в ответ, поясняя, что «вполне терпимо. Как и у всех. Тяжело бывает, только пока первому ребёнку не исполнится шестнадцать лет, потом привыкаешь». И снова стали хихикать, оставляя для госпожи Руц данные вопросы открытыми.
«Но если брак — столь нелёгкая ноша, как это следовало из курьерского фильма, то отчего эти женщины так счастливо улыбаются, ещё и прихорашиваются сейчас перед зеркалом?», — размышляла Майя и не находила разумного объяснения.
Заметив, что иностранная гостья растерянно смотрит на то, как они подводят карандашом глаза, красят помадой губы, смывают с ногтей рук и ног старый лак и наносят новый, чтобы «удивить и порадовать всех своим цветущим видом», молодые женщины расценили эту растерянность лишь как скромность. Ведь госпожа Руц пришла к ним в дом даже без женской сумки, в которой непременно должна быть косметичка! А просить их о помощи она, вероятно, стесняется. Хорошо, что русская душа — широкая душа: понимающая, нежадная, заботливая даже.
Окружив Майю с обеих сторон, женщины наперебой стали увещевать гостью, что выходить на улицу без косметики, да ещё и ужинать в обществе такого шикарного мужчины, как учёный Андрей, это преступление, допустить которое в своём присутствии они не вправе! Слово за слово, Майя и сама не заметила, как стала обладательницей скромного вечернего макияжа и несколько нескромного, но, очевидно, модного маникюра и педикюра.
Вернулись барышни из бани, по меньшей мере, через час: красивые, все с распущенными волосами, накрашенные, как на обложках модных журналов. Андрей, глядя на преображение своей спутницы, заулыбался, но ничего не сказал. Он лишь подвинул свободный стул немного ближе к себе, приглашая Майю за стол.
Хозяева дома наперебой стали угощать заморскую гостью всеми блюдами, что стояли у них на столе. И как госпожа Руц ни упиралась, надеясь обойтись без дегустации незнакомой ей пищи, мало-помалу ей пришлось пробовать всё. Каждый продукт был необычным, со своим особым вкусом и свойствами. Даже картофель отличался от того, что выращивают у них на Нельде. А что уж говорить обо всём остальном? Грибы были вкусными, но чрезмерно солёными. Их требовалось заедать чем-нибудь или запивать. А рябиновая настойка вызывала такой пожар в горле, что её непременно нужно было чем-то закусывать. Какой-то замкнутый круг, в котором не было ни конца, ни края.
К концу ужина Майя почувствовала на себе все негативные последствия приёма алкоголя и переедания. В голове шумело. Настойчиво хотелось прислониться к чему-нибудь неподвижному. А желудок выказывал своё недовольство сильной тяжестью и дискомфортом. Женщина заявила, что не съест больше ни крошки. Андрей тоже поднялся из-за стола, поблагодарив хозяев за ужин.
Дед поспешил разместить своих гостей на ночь. Выдав «учёным» по подушке и одеялу и вооружившись фонариком, он повёл их из дома на улицу, к сеновалу, расположенному над сараем. Дождь наконец-то закончился, и погода воцарилась прекрасная. На чёрном небе блестела жёлтая краюшка луны, мерцали звёзды. Воздух был ещё влажный, свежий. Но было по-прежнему тепло. Указав лучом фонаря на лестницу, дед промолвил:
— Вам туда. Располагайтесь, где нравится. Спокойной ночи, — вручил фонарь Андрею и поплёлся знакомой тропинкой мимо мокрых кустов крыжовника к дому, укладывать на ночь свою семью.
Андрей шустро вскарабкался по лестнице, забросил на сено подушки и одеяла и помог залезть наверх инопланетной спутнице.
— Прикольный маникюрчик! — наконец-то не удержался он в своём остроумии, освещая Майю светом фонарика и веселясь над её лёгкой степенью опьянения и попытками собраться и придать себе строгий разумный вид.
Женщина, не улавливая тонкости русского языка и юмора, критически осмотрела свои ногти. Дедова дочка и невестка уверили, что рисунок модный и красивый. Да ей он и самой уже начал нравится. Ярко-зелёный фон, как листва на деревьях, розовые и сиреневые сердечки — нежные, как бутоны роз.
— Тебе не нравится? — Майя искренне расстроилась. Ведь она так старалась!!! Ведь она даже не побоялась пожертвовать частью здоровья для этого дикого эксперимента над своей внешностью. И что в итоге?
— Нет, ну почему же? Вот это сердечко очень даже ничего! — Андрей снова рассмеялся, беря за руки молодую женщину, подводя её ближе к себе и рассматривая все её ноготки одновременно.
— Только одно? А остальные? — госпожа Руц опять не поняла тонкого юмора. — Дедова дочка сказала, что сейчас «контрастные цвета и милые рисунки на пике моды». И если женщина хочет намекнуть, что ей какой-то мужчина нравится… — Майя осеклась, не зная, надо ли ей говорить то, что она собиралась, и не поругаются ли они вновь?
Офицер дипломатического корпуса корила себя за несдержанность. Она ругала себя за неумеренность в еде и в напитках. Хотела исправить всё, но не знала как. Поначалу не показавшаяся ей страшной ягодная настойка теперь давала очень странный эффект. Голова кружилась, к щекам прилила кровь, горели уши. А язык то и дело разговаривал как бы отдельно от её мозга.
Андрей опять засмеялся:
— Пчёлка моя, поверь мне на слово. Если мужчине нравится какая-то женщина, то ему всё равно, сделан ли у неё маникюр! — майор, тоже позволивший себе сегодня выпить, ещё ближе подошёл к Майе, дивясь той ядовитой раскраске ногтевых пластин, которую предложили его спутнице местные жительницы. — Вот уж не предполагал, что ты подхватишь тот ужасный вирус, которым страдают земные дамы. Будь моя воля, я бы запретил им смотреть модные телепередачи и читать женские журналы. Это ж так над собой издеваться, бедняжки! И ради чего?
— Э… Но если мужчинам всё это безразлично, то зачем тогда женщины так поступают? — растерянно спросила Майя.
Андрей пожал плечами.
— Ну, часть прекрасной половины человечества полагает, что красятся они для нас, для мужчин. Часть из них уверена, что делают они это исключительно для себя. А я лично считаю, что женщины наносят себе боевую раскраску, чтобы отпугнуть своих конкуренток.
— А-а, так они это делают для других женщин? И теперь я тоже буду отпугивать своих конкуренток?
— У тебя нет конкуренток, — Андрей близко-близко наклонился к Майе и заглянул ей в глаза. — Ты вне конкуренции. Я всегда знал, что полюблю женщину неземной красоты.
— Полюбишь?
— Да. И я собираюсь тебя поцеловать. Даже если после этого ты вновь захочешь меня убить. Не знаю, правда, как целуются за пределами Млечного Пути, но у нас это делают вот так…
Андрей притянул к себе Майю и поцеловал…
И именно в этот момент, ни жить ни быть, желудок женщины, беспокоясь о здоровье организма в целом, вознамерился освободиться от непривычной пищи. Майя только и успела оттолкнуть от себя своего кавалера, даже не успев толком понять, насколько ей понравились его поцелуи, и, не разбирая дороги, кинулась в угол сеновала. Андрей, ничего не говоря, вздохнул. Сам виноват. Должен был предвидеть, что переедание плюс алкоголь — совершенно неприученному организму полезными не покажутся.
Выждал ещё немного и, видя, что его подруге лучше не становится, отправился на колонку за ключевой водой.
А Майе с каждой минутой, действительно, становилось всё хуже и хуже. Рвать уже было нечем, желудок сам себя очистил, но интоксикация организма в целом оказалась очень сильной. Женщина не могла даже стоять на ногах — такая невозможная слабость появилась. Температура упала меньше тридцати шести градусов, руки затряслись мелкой дрожью, проступил холодный пот, голову заносило при каждом движении. Но даже если она не шевелилась, казалось, вот-вот потолок упадёт прямо на неё и раздавит.
— Майя, послушай, — тревожно произнёс Андрей. — Наверняка, хозяева ещё не успели уснуть. Давай я схожу к ним и попрошу что-нибудь из аптечки. Хоть активированный уголь, я не знаю! Нельзя же всё оставлять так, как есть! А если ещё хуже будет? Вообще в подобных ситуациях неотложку следует вызывать. Так врачи ведь на месте разбираться не будут. Увезут тебя в инфекционное отделение и запрут там дней на десять. У них на этот счёт разговор короткий.
— Нет, не надо врачей, — беспомощно простонала Майя. — Андрей, у меня иметься Огоний. Он есть в браслете. Помоги мне его снять! У меня сил совсем нет. Мне есть так плохо! Нужно положить кристаллы на желудок или на солнечное сплетение, и всё пройдёт. Огоний есть умная форма энергии. Он меня вылечить. Он сам искать проблему и устранять её. Помоги мне!
— Конечно! А что ж ты раньше молчала про Огоний? Я и забыл об этих чудо-кристаллах. — Андрей склонился над женщиной и стянул браслет с её руки. — Как он открывается? Ни фига не видно. Куда я забросил фонарь?
— Там, внутри браслета есть пружина. Её слегка нажать…
— Понял. Открыл. Сколько тебе кристаллов и куда конкретно?
— На солнечное сплетение, вот сюда, — Майя перевернулась на спину и оттянула на грудь футболку, подготавливая площадку для всесильного лекарства. — Кристалла два, Андрей. Может быть, целых три. Мне что-то даже трудно дышать.
— Здесь их пять штук. Может быть, всё высыпать на тебя? Для верности?
— Нет, что ты? Пять, это есть чересчур много! Я же потом две недели спать не смогу! Для моего случая и двух, вероятно, хватит. Третий уж так, для страховки.
— Ну, смотри сама. Как знаешь.
Андрей очень аккуратно, один за другим, переложил женщине на грудь со своей ладони три кристалла Огония. Затем взял её браслет и попытался высыпать в него оставшиеся два бело-голубых камешка. Но не тут-то было! Инопланетное вещество вовсе не пожелало расставаться с тёплой ладонью майора Верхоланцева. Оплавившись и зашипев, точь-в-точь, как на солнечном сплетении у нельдианки, Огоний начал впитываться вглубь тканей.
— Вот, чёрт! — выругался Андрей, понимая, какую оплошность он допустил. — Майя, у меня проблема! Оставшиеся два кристалла намертво прилипли к моей руке и, кажется, не хотят возвращаться в твой браслет.
— Оставшиеся два кристалла? — Майя даже села от изумления. — Андрей!!! Ты что — высыпал Огоний себе на руку? Этого нельзя делать! Огоний есть очень умное лекарство. Оно само считывать информацию с клеток и чинить те поломки, которые обнаружить. А раз оно впитаться в твою кожу, значит, оно увидеть, что можно исправить и как…
Но Андрей данного нравоучения уже и не слышал. «Умное» лекарство, определив, что организм земного мужчины сейчас более всего страдает от недостатка сна, «отключило» для майора ФСБ режим бодрствования. Андрей провалился в глубокий сон.
Майя, ничего больше не говоря, вздохнула.
Отравление женщины как рукой сняло. Многократно добавилось сил и энергии. Только к чему ей это, когда Андрей спит теперь, словно убитый?
«Да — недосып. Я ещё на корабле заметила, как много он бодрствует и почти не восполняет отдыхом потраченную энергию… Врут всё их земные ромашки. Никакая это не судьба, — пронеслось в голове. — Пусть мы с этим землянином в чём-то и похожи. Но миры у нас разные. И дороги тоже — у каждого своя».
Женщина заботливо укрыла Андрея двумя одеялами и поднялась на ноги. Ей нужен новый план. Нужно найти способ переправить материалы Вен Ку Доу к инспектору…
Утром Андрей проснулся около десяти часов. По деревенским меркам — время довольно позднее. Кругом кипела жизнь. Со двора доносились отдельные выкрики детей. Где-то лаяла собака. Майор сладко потянулся, чувствуя, насколько превосходно он отдохнул за ночь, перевернулся на бок и… вздрогнул. На сеновале, кроме него самого, никого больше не было. А Андрей вдруг вспомнил, что он здесь должен находиться не один.
«Вот, блин! Неужели Майя удрала, пока я спал? — промелькнула ужасающая мысль. — И куда она пойдёт, с её-то мировоззрением?».
Майор сложил стопкой хозяйские одеяла и подушки и проворно спустился с сеновала вниз. Дед со своей старухой и их сыном копошились в огороде. С противоположной стороны, с деревенской улицы, слышался голос их невестки Татьяны, присматривающей за непоседливыми Полиной и Семёном. Андрей зашёл в дом и повстречал в кухне дочь хозяев. Та варила детскую кашку, чтобы накормить Артемия. Заметив «учёного», женщина заулыбалась.
— Доброе утро! Ой, Вы и постель собрали? Право, не стоило трудиться! Отнесите одеяла в комнату. Я Вам сейчас чай сделаю!
Андрей, уже было приготовившийся расспрашивать всех о своей спутнице, теперь вынужден был повременить с расспросами. Он зашёл в комнату — отнести постельные принадлежности, и тревога тут же сошла с его лица. В доме он увидел госпожу Руц.
Майя сидела у окна за столом. Она неспешно пила травяной чай с медом и изучала старый телефонный справочник «Жёлтые страницы. Пермский край». У её ног сидел Тёмочка. Малыш разговаривал на своём языке и виртуозно катал сразу обеими руками две игрушечные машинки.
Ощутив ещё чьё-то присутствие, Майя оторвалась от справочника и встретилась взглядом с глазами своего земного проводника.
— С пробуждением тебя, Андрей! Ты спать очень крепко и сладко. Я не хотела нарушать твой сон. Но сейчас нам необходимо спешить. Поэтому прошу: завтракай быстро и пойдём.
— Пойдём? Куда? — майор с недоумением смотрел на свою инопланетную подругу.
Майя выглядела как всегда: строго и подтянуто. Конечно, её волосы сегодня были заплетены в косу на земной манер. На лице — немного косметики. «Не иначе, как опять местные красавицы постарались». Да на ногтях со вчерашнего вечера красовался модный маникюр. Но это, пожалуй, все отступления от формы одежды офицера службы безопасности. Взгляд — сугубо деловой и властный.
«Прощайте, вчерашняя теплота и доверчивость! Да что ж это такое-то? Опять завоёвывать её с самого начала? Не виноват ведь я, что вырубился вчера от этого их Огония! Она бы хоть предупредила меня заранее!».
— От нас требоваться проверить в лесу показания приборов. И ещё нужно найти нашу группу, — пояснила Майя свои намерения для вошедшей в комнату матери Артёмки. — Пока учёные нас не потерять и не объявить в розыск, нам надо найтись.
Андрей очень удивился прозвучавшим словам, но заметив, что они в комнате с Майей больше не одни, постарался не подать вида. Он же сам выдумал для них легенду, будто они приехали сюда с делегацией уфологов. А истинные учёные отсиживаться в чужом доме не будут. Госпожа Руц права: им лучше притвориться, что они возвращаются в лес проводить свои дальнейшие исследования. А там дальше видно будет. Майор шустро позавтракал, поблагодарил хозяев за радушный приём и вместе с Майей отправился по дороге в сторону леса.
— Ничего не хочешь мне объяснить? — спросил он у своей спутницы, как только они покинули деревню. — Почему мы так срочно ретировались? И куда идём? Какие у нас планы?
— Наши планы не изменяться. Я должна выполнить миссию и доставить материалы Вен Ку Доу к инспектору. Ты должен мне в этом помочь. И на всё задание у нас с тобой остаётся уже меньше шести дней.
Андрей не ошибся в своих подозрениях. Рядом с ним сейчас шагал военный, а не мягкая и уступчивая женщина, какой он видел госпожу Руц накануне. Вчерашняя романтика и задушевность в их общении растворились и выветрились, словно хмель. Впереди было невыполненное задание. А они сейчас с Майей меж собой — компаньоны. Солдаты из разных армий, которых временно объединяет лишь общее дело, да некоторые условия перемирия. Не больше.
Да, майор Верхоланцев, будь он сейчас на месте госпожи Руц, поступал бы точно так же. Он думал бы как она, действовал аналогично. Даже в словах был бы так же краток и резок. Но что ему от этого понимания? Не всегда правдивое изображение в зеркале является приятным!
Андрей сморщился и принял на себя обычную модель поведения: начал язвить и ёрничать:
— А что, пчёлка, как полетим к твоему инспектору? Будем махать руками до самой Виды?
— Вида есть очень далеко отсюда, — не понимая иронии, произнесла Майя. — Возможно, нам придётся лететь лишь на Луну. А оттуда уже запрашивать помощь. Всё будет зависеть от того, какой корабль мы сумеем добыть. Нам надо торопиться с тобой попасть на космодром.
— Ого! Ты хочешь проникнуть на Космодром Байконур, чтобы украсть оттуда космическую ракету? Поверь мне, Майя, там сидят отнюдь не деревенские деды, и с ними не договориться. Я тебе здесь плохой помощник.
— Я не планировать попасть на Космодром Байконур.
— Ты задумала украсть ракету НАСА?
Госпожа Руц пожала плечами, дивясь недогадливости Андрея, и вытащила из кармана вырванный ей из телефонного справочника лист с картой:
— Нет. Ближе есть более надёжный космодром. Вот, смотри, мы же на реке Сылва сейчас находимся? Я не ошибаться?
— Да. Это Сылва. И что с того?
— А то. Мы попросим помощи у цивилизации омдиффов. Здесь недалеко, в Молёбке, есть их техническая база. Видишь? Кишертский район, берег Сылвы. Я полагаю, дойти можно и своим ходом. Если очень постараться.
Андрей только охнул:
— Недалеко? Здесь километров сто!!! Плестись отсюда до Кишертского района своими ногами? Майя, я тебя умоляю! Ты глянь на масштаб карты! И потом, я слышал, что в Молёбке чужим бывать опасно. Там жуткая аномальная зона!
— Неужели? — женщина хитро улыбнулась. — Да, омдиффы есть не слишком гостеприимны. У них хорошо продуманная система оповещения и защиты. Как-никак космодром, центр связи с их галактикой, ну и их приезжие дипломаты, учёные, наблюдатели. Всё это требует охраны. И нам это на руку.
— Нам? А мне-то перед ними светиться для чего? — боясь остаться без памяти о событиях последних дней, Андрей взял себе за правило по несколько раз взвешивать и анализировать слова и действия нельдианки. — У меня и без того лишь шесть дней до взрыва маячка осталось. Ещё надо найти этого криминального доктора. Дай Бог, чтобы он в отпуск не свалил и сумел избавить меня от бомбы в шее.
— Без твоей помощи, Андрей, мне отсюда не выбраться, — Майя остановилась и серьёзно посмотрела на своего спутника. — У меня нет личного транспорта, у меня сломано оружие и нет связи. Я не располагаю необходимым количеством времени, чтобы разыскать на твоей планете кого-нибудь из курьеров-нельдиан. Мне больше не к кому обратиться за помощью.
— А омдиффы? Слушай, я вообще не разобрался. Омдиффы для нельдиан враги или друзья?
— Омдиффы слывут не такой воинственной и агрессивной расой, как сибарксы. Они есть умны и очень хитры. Они, как и сибарксы, являются членами Круга, а потому считаются друзьями и лучитов, и нас — нельдиан соответственно. Так прописано в правилах и международных договорах. Только, Андрей, омдиффы ведь, как и сибарксы, тоже очень ждать завершения Контракта по Земле. Им нужна ваша планета, как таковая. Без людей. Если они узнать, что я хочу нарушить их планы, что я везу в Круг секретные документы, они меня уничтожить.
— Час от часу не легче! И как они могут это узнать? Они телепаты, как и ваши лучиты?
— В большинстве своём — нет. Но они умеют очень тонко чувствовать чужой эмоциональный и энергетический фон. Они на глаз могут определить, что кто-то врёт, недоговаривает или скрывает что-то очень важное. Моя импульсная перчатка не работать. Я не смогу нормализовать свой энергетический фон, а значит рискую провалить свою миссию.
— А ты не можешь оставить диск Вен Ку Доу мне на сохранение, слетать одной до Виды и сообщить инспектору о нападении сибарксов? Пусть он пришлёт сюда новый военный корабль и…
— Андрей, неужели ты до сих пор ничего не понять? Нового военного корабля не будет! Лучиты покидают эту территорию, тогда как сибарксы и омдиффы всё более подтягивают сюда своих людей и технику. Наш шанс — это изобразить, насколько нам обоим надоела Земля, и как сильно мы желать отсюда вырваться к себе, в цивилизацию! Я представлюсь омдиффам офицером службы сопровождения, а ты, скажем им, есть контактёр. На нас обоих имеются сигнальные маяки, зарегистрированные в общей базе. Они проверят данную информацию, и наше объяснение подозрений у них не вызвать. Лучиты иногда возят контактёров до Луны и даже до Виды, до земного города Нороз. Это обыкновенная практика, которая омдиффов не удивит. Единственное, мы нажаловаться, что кто-то позволил себе нарушить сигнализацию нашего корабля, и мы теперь оказались в бедственном положении, без транспорта и без связи.
— Это их разжалобит?
— Надеюсь. Если мы выжмем из омдиффов сочувствие, то мочь рассчитывать хотя бы на рейс до Луны. Там отсидимся до следующего челнока, присланного за курьерами. Тебя этот челнок доставит обратно до Земли. Конечно, это, скорее всего, быть не Пермский край, а точка, где служит наш курьер. Но всё-таки, для тебя это есть родная планета, и до дома как-нибудь доберёшься. А я с этим челноком и с завершившими задание курьерами отправлюсь на Нельд. Пусть это дольше, но зато надёжно. На Луне есть связь. Инспектор придумает, как ускорить процесс нашего вызволения! И я очень прошу тебя сейчас о помощи, Андрей! Ради меня одной на такой подвиг омдиффы не пойдут. Не станут поднимать в небо корабль. А я ведь не для одной себя стараться. Но и для вас тоже.
— Да я разве против? — майор ФСБ пожал плечами и заулыбался. Так приятно, когда тебя упрашивают, да ещё и с таким трогательным выражением лица. — С тобой — хоть на Луну, хоть в Молёбку, пчёлка. Но только давай всё же на транспорте, а? В конце концов, мы с тобой — цивилизованные люди. А колесо у нас изобретено много столетий назад. Уверяю тебя, по трассе ездят вполне нормальные водители, с которыми можно договориться подбросить нас автостопом до Кунгура.
— До какого Кунгура?
— Это город. Вот, смотри по карте, — Андрей развернул смятый лист карты из справочника и показал госпоже Руц наиболее оптимальный, по его мнению, маршрут передвижения. — Нам нужно попасть сейчас на автостраду и добраться до Кунгура. От Кунгура до Кордона кратчайший путь по железной дороге. Если повезёт, проедем «зайцами» на Кордонской электричке. А вот тут уже пешочком в сам Молёбский треугольник. Я так полагаю, от станции и до самой Молёбки порядка двадцати пяти километров будет, строго на юг. Осилим, надеюсь! И это будет намного быстрее и эффективнее, чем отмерять лишние километры своими ногами прямо отсюда.
— А что такое проехать «зайцами», Андрей? Это опять есть нарушение законов вашего мира? За нами вновь побегут люди с собаками?
— А! — майор махнул рукой. Увязать в проблемах, так увязать. — Семь бед, один ответ. Не обращай внимания. У нас полстраны так на электричках ездит. На всех собак не хватит. Так что не трусь. Сначала надо тормознуть нормального водителя…
Нормальным оказался лишь восьмой по счёту водитель, который пригласил попутчиков разместиться в его «Газели», наполовину заваленной строительным хламом. Свободное место у него было лишь одно, в глубине салона, так что Майе пришлось сидеть на коленях у Андрея. Но это были такие мелочи по сравнению с тем, что путникам предстояло как-то выпросить у омдиффов целый космический корабль, что ни Майя, ни Андрей этим обстоятельством уже не смущались.
— Главное, добраться как-то до Луны, — успокаивала Майя. — Пусть там и сибарксы теперь вовсю хозяйничают. Но возвращающихся с планеты курьеров, контактёров и их сопроводителей они трогать не имеют права. Диспетчеры — наши ребята, нельдиане. А когда ты не один, твои силы умножаются.
«Да, земляне на Луне тоже есть, — размышлял между тем Андрей. — Если, разумеется, дядя Петя всё ещё жив и находится в здравом уме и твёрдой памяти. Интересно, чем он там всё это время занимается?».
***
Дядя Петя был жутко огорчён. Он понял, что его обманули. Никакой вечеринки на верхнем ярусе Центра наблюдения не планировалось. А прилетевшие на Луну «новые клёвые ребята» оказались вовсе не такими, как ожидал от них «гражданин мира». Кроме того, что они воняли и разговаривали при помощи одних лишь гласных звуков, а это создавало ощущение, будто ты попал на сеанс иностранной заунылой оперы, сибарксы теперь неотступно следовали за дядей Петей по пятам. Они прикладывали к нему всевозможные приборы и снимали с них показания. Они протягивали навстречу ему бутылки, заставляя в них плеваться. Совали бумагу и пишущие указки с просьбой что-нибудь нарисовать или написать им на память. Никаких развлечений, никакой свободы творчества в их обществе не было и в помине.
Нарисовав для пришельцев два социальных плаката с надписями: «Любой БОМЖ чем-то хорош!» и «Подарите человеку дом и дачу, вам за это Бог пошлёт удачу!» и устав бродить по коридорам в сопровождении своих пахучих «друзей», дядя Петя пожелал вернуться на «музейный» уровень нельдианского сектора. Только как это сделать, если лифтовая платформа научена слушаться лишь военных в импульсных перчатках? Пешеходные эскалаторы сектора сейчас были выключены. Между их шестиугольными ступенями расстояние было велико. Прыгать, как кузнечик, несколько этажей вниз — не хотелось. Грузовой эскалатор двигался по направлению вверх, и землянин не видел пока той кнопки или рычага, которыми можно было бы переключить его режим на прямо противоположный. Нет, конечно, посидеть и пошевелить мозгами было можно. Нет такой задачки, которую не смог бы решить слесарь со стажем. Да разве в присутствии сибарксов можно сосредоточиться?
Категорично решив отделаться от навязчивого общества инопланетян, дядя Петя наклонился к своим гравитационным ботинкам и задал им программу под названием: «хождение по потолку». Чувствуя себя в превосходной физической форме, слесарь легко взмыл наверх. При этом вытянутые от удивления изначально круглые лица сибарксов его очень насмешили.
Разведчики тут же постарались последовать примеру землянина, чтобы найти какое-то рациональное объяснение его поступку. Однако они, как и в своё время госпожа Руц, не учли одну маленькую, но очень существенную деталь: гравитационная обувь живого «экспоната» была повреждённой! Как только двое сибарксов — здоровенных военных под три метра ростом, оказались на потолке и приблизились к дяде Пете на критическое расстояние, несовместимое магнитное поле с силой расшвыряло всех участников данного эксперимента по сторонам. Один сибаркс с воплем из одних гласных букв пролетел через зал и задел своей головой установленную на небольшом возвышении аппаратуру техников. После чего его ботинки вновь прилипли к потолку. Другой военный своей траекторией мастерски описал дугу, стараясь не задеть товарищей в центре зала, несколько раз перекувыркнулся в воздухе, совершенно случайно ударяя коленями по своему двойному подбородку, и тоже завис под потолком, пытаясь прийти в себя. Что же касается самого дяди Пети, то сила противодействия, исходящая из его неисправных ботинок, оттолкнула землянина аккурат в центр стеклянной яйцеподобной кабины. Больно треснувшись затылком о небьющуюся стену пружинной ракеты и ощущая, как он вновь зависает ногами вверх, а головой вниз, дядя Петя только и смог, что эмоционально выругаться:
— Да что б вы провалились все в тартарары со всеми вашими технологиями! — и потерял на несколько мгновений сознание.
Он даже не заметил, как чуть ярче засверкал свет на потолке, как что-то щёлкнуло под полом. Да и какая разница, как работает импульсная технология, если она работает? Ведь через пару секунд от этого момента дядя Петя уже восхищённо осматривался в том секторе Луны, в котором не маячило ни одного сибаркса, и сам он в котором ещё не бывал.
«Я отныне не пленник, нет! — пришло к нему вдруг озарение. — Хватит сидеть на одном месте и ждать неизвестно чего. Пора просыпаться от спячки! Я же теперь первооткрыватель подлунного мира…».
***
— Добрый день, Тамара, — поздоровался инспектор шестой Ладьи с прибывшей к нему с докладом офицером службы адаптации. — Жду с нетерпением новостей. Как Настя?
— Хорошо, господин инспектор, — отрапортовала на языке лучитов пришедшая женщина. — Очень хорошо. Не знаю, отчего офицер Таафитт нагнетал обстановку, уверяя меня, что Настя представляет собой сложный случай для адаптации? Я лично ничего сложного в её сопровождении и обучении не нахожу. Очень приятная девушка. В меру общительная. Внимательно выслушивает меня, и в то же время не докучает мне воспоминаниями прошлого. Открытая для всего нового. Примеряет на себя нельдианскую одежду, пробует нельдианскую пищу, знакомится с жителями Нельда…
— Стоп, Тамара. С какими жителями Нельда? Ты о чём? Вы приглашали кого-то в гости?
— Нет, господин инспектор. Но сегодня после завтрака мы решили немного прогуляться по Норозу. Насте не терпелось осмотреть город и найти принципиальные отличия в планировке улиц и домов…
— Вы сегодня были на прогулке? Это на второй день адаптации? Тамара, не рановато ли ты выводишь её в свет? Не мне тебе объяснять, что люди иногда бывают очень хитры. А если бы она решила от тебя удрать?
Утяшева Тамара недоумённо пожала плечами.
— Куда же ей бежать, господин инспектор? Она в чужом городе, на чужой планете. Рядом нет никого, к кому можно было бы обратиться за помощью. Да и нет в её характере этой строптивости. Уж поверьте мне, господин инспектор, в чём — в чём, а в людях я умею разбираться. Эта девушка — сама кротость и послушание! Настя ни на шаг от меня не отходит, везде рядом. Но чувствуется, что всё инопланетное ей весьма интересно и приятно. Видели бы Вы, с каким воодушевлением она гуляла сегодня по улицам Нороза! У меня ноги заболели с непривычки, а ей хоть бы что. Сплошной энтузиазм! А с каким вниманием она слушала одну нельдианку об особенностях учёбы и приобретения профессии, так прослезиться можно было! Я за время их беседы успела сделать нам в комнату заказ на обед, плюс поручить Инбе подготовить к нашему приходу следующую партию обучающих материалов. Вот, а…
— Тамара, пожалуйста, не спеши! Мне неясно, с какой нельдианкой и о какой учёбе вы разговаривали? Вообще-то, согласно инструкции, обучающийся в течение двух-трёх недель общается только со своим проводником. Посторонние лица могут оказать негативное воздействие на адаптацию. Разве не так?
— Но господин инспектор, это же всего лишь рекомендация! А посторонние посторонним рознь. Я чётко помню наказ офицера Таафитта: никакого контакта с сибарксами, омдиффами или землянами. А тут мы познакомились с русскоязычной нельдианкой. Она учится на Вукламме по направлению «галактика Гарра». Это очень перспективное направление в учёбе. Ну и вот, а Настя, как бывшая студентка, а она мне рассказывала, что только-только на руки диплом юриста получила, очень заинтересовалась и процессом обучения, и системой сдачи экзаменов, и прочим. Я не стала мешать её познавательной беседе.
— Понятно, а имя у этой словоохотливой студентки с Вукламма имеется?
— Разумеется. Её зовут Диолла Зарес. Студентка первого курса Вукламмского института по изучению слаборазвитых цивилизаций. Я проверила информацию о ней в системе, всё подтвердилось. Так что Вы можете быть спокойны, господин инспектор. У меня всё под контролем…
Отпустив Утяшеву Тамару восвояси, а точнее — к месту её службы, ведь за Анастасией требовался и дальнейший присмотр, инспектор шестой Ладьи долго ходил по своему кабинету с нахмуренным лицом. Ему отчего-то вспоминались слова госпожи Руц об импульсивности, если не о вздорном характере Диоллы. Предупреждение, что эта девушка доставит ещё немало хлопот.
«Да, Майя специалист высочайшего класса, — в который раз отметил он для себя. — Она умеет разбираться в людях. Не в пример этой Тамаре. Но как Дил, ещё вчера находящаяся на попечении докторов, сегодня уже вовсю разгуливает по Норозу, и вдруг совершенно случайно натыкается на улице на Анастасию? Откуда она вообще могла знать о местонахождении дипломата Насти? Ведь мы сперва планировали переправлять дипломата на Райдон. И почему девушки скрыли от Тамары, что уже знакомы? Нет, что-то здесь не то. И никакой кротостью, смирением и послушанием тут даже не пахнет!».
— Таафитт, Гокролл, Сэвний, все ко мне! — вызвал он подчинённых посредством своей импульсной перчатки.
В ожидании офицеров службы безопасности инспектор зарегистрировался в Информационной базе и вышел на связь с главным врачом клиники Виды, где была на излечении Диолла. Но ни главврач, ни другие доктора ничего конкретного пояснить не могли. Диолла, с их слов, девочка очень бойкая, подвижная. Как только ей стало немного лучше, она начала вставать на ноги и путешествовать по всей клинике. Заставить её соблюдать постельный режим — оказалось задачей непосильной. А вчера вечером, после того, как девушка дорвалась до общения с окружающим миром посредством своей почты, Диолла категорически заявила, что здорова и хочет немедленно вернуться в институт и приступить к учёбе. Пришлось идти ей навстречу и разрешить покинуть клинику с тем условием, что она продолжит врачебное наблюдение на Вукламме.
Насторожившись от данной информации, лучит пожелал ознакомиться с содержанием сообщений, поступивших вчера на почтовый ящик Диоллы. Однако Информационная база, невзирая на особый статус инспектора, не могла ему в этом помочь. Девушка удалила после просмотра весь банк пришедшей ей почты.
— Вот как? — инспектор нахмурился ещё больше. — Умная, значит, девочка. Умная, хитрая и проблемная. Что же делать-то? Я должен узнать, как она очутилась в Норозе и для чего! Хм… А скажи-ка мне, Инба. Почтовый журнал учёта у тебя сохранён? Техническая информация является закрытой для пользователей, и Дил не могла её скорректировать. Ты можешь назвать мне отправителей и время прихода писем на ящик Диоллы?
— Данная информация имеется. За вчерашний день поступило два сообщения для Диоллы Зарес. Первое. Время получения 11:05. Отправитель: пользователь системы Валентина Зарес, курьер земного направления. Место отправки: город Санкт-Петербург, планета Земля. Второе сообщение. Время получения: 16:42. Отправитель: пользователь системы Анастасия, дипломат от планеты Земля. Место отправки: город Нороз, планета Вида.
— Отправитель сообщения: пользователь системы Анастасия, дипломат от планеты Земля? — почти вскричал инспектор, не отвлекаясь даже на вошедших офицеров, чтобы с ними поздороваться. — Любопытно, Инба, а с каких это пор дипломат Анастасия является пользователем системы??? Кто позволил ей зарегистрироваться в базе данных? Тамара? Немедленно назови мне имя её поручителя!
— Заочным поручителем данного субъекта является лучит Вен Ку Доу. Он предоставил девушке дипломатический статус. А дипломат имеет право доступа к базе данных без дополнительных гарантий надёжности. Таковы правила и привилегии дипломатического статуса.
— Блестяще! Слышите, да? — инспектор обернулся к Таафитту, Гокроллу и Сэвнию. — Не знаю ни одного дипломата, кто не доставлял бы нашей службе проблем. А эта — ещё та штучка! Тёмная лошадка. Сама кротость и послушание, по определению Тамары. Да… Что ж, парни, просыпайтесь, и за работу! Сколько можно прохлаждаться в ожидании катастроф? У вас тут под самым носом что-то затевается, а вы и не в курсе!
Как и накануне днём, Тамара выдала своей подопечной стопку материалов для изучения и, оставив девушку в одиночестве на несколько часов, ушла по своим делам. Настя разложила листы на столе, делая вид, что погружена в чтение.
Однако сама при этом она проигрывала в уме то, что прочитала ночью в свете дежурной подсветки, и то, о чём они договорились сегодня с Диоллой. Девушка тревожно смотрела на часы и без конца вздыхала. Их наспех состряпанный с Диоллой план сейчас выглядел таким зыбким и легкомысленным, что поверить в успех предстоящего побега становилось почти невозможно. Столько «но», «вдруг» и «если», что даже страшно.
«В какое время лучше всего бежать? Конечно, если побег придётся на начало ночного периода, то до утра есть много времени на то, чтобы замести свои следы и скрыться. Но удастся ли мне покинуть дом, на ночь глядя? Сомнительно. Охрана подъезда непременно начнёт вынюхивать: «Куда это дипломат намылилась так поздно?». В вечернее время выходить из здания безопаснее. Но как всё просчитать и реализовать на практике? Вдруг Тамара изменит своим привычкам? Вдруг у неё поменяются планы, и она уведёт меня куда-нибудь, вместо того, чтобы оставить в комнате без присмотра? Или наоборот — вдруг сама останется рядом? Что будет, если я не сумею заново выйти в Информационную базу и провести отвлекающий манёвр с сервисной службой? Что, если Диолла где-нибудь задержится? Или вдруг её не пропустит в дом охрана? Как поступить, если девушка не сумеет добыть маскировочную одежду? А вдруг нас обеих задержат на выходе?».
Миллион вопросов и лишь бешено стучащее сердце.
В комнату пришли две юринсианки из службы благоустройства помещения. Одна из девушек принесла букет цветов. Другая набросила на кресло и на кровать пушистые пледы с яркими рисунками. И вот опять Настя оказалась в одиночестве. Кругом всё стихло.
«Что же делать? Пора — не пора? Диолла обещала помочь. И пусть она ещё ребёнок, но она тоже мечтает о том, чтобы продлить тот несчастный Контракт и спасти Землю. Она мечтает отправить сибарксов восвояси и предоставить шанс людям дружить с лучитами и нельдианами. Ведь её мать работает курьером в России, и Дил мечтает побывать у неё в гостях. Да, я должна доверять этой девушке. И у нас всё получится! Смелость же города берёт…».
Анастасия поднялась из-за стола и дошла до окна. Ничего примечательного на улице. Редкие прохожие. То там, то сям проплывающие по воздуху стеклянные «автобусы-пузыри».
«Где же Дил? Нет, надо действовать по плану, как мы с ней договорились и что бы ни произошло».
Настя подошла к экрану, приложила к нему ладонь и голосом вызвала Информационную базу. Всё точь-в-точь, как делала Тамара. Система не заставила себя долго ждать. Автоматизированный голос вежливо поинтересовался, какой запрос желает сделать пользователь Анастасия, дипломат от планеты Земля?
— Я желаю заказать себе торт, — невинно произнесла девушка. — Самый обыкновенный сладкий и вкусный торт. Это возможно на Виде?
Инба подтвердила, что ничего невозможного, в принципе, для дипломата нет. К тому же, в городе Нороз, в адаптационном секторе. Здесь, как нигде в мире, намешаны различные культуры и товары, привезённые из разных мест. Естественно, для изготовления торта потребуется немного времени и придётся подождать больше, чем обычные полчаса-час, отведённые сервисной службе для доставки товаров. Но если дипломат Настя наберётся терпения, торт ей будет доставлен.
Девушка согласилась и тут же поспешила сформулировать новые заказы. Она просила себе одежду, новые подушки и одеяла, выбирала по каталогам комнатные растения, заказывала принести ей упаковку соков и ящик нельдианских фруктов, требовала прислать набор новых шампуней и ещё массу всего.
Офицер Гокролл, находящийся в комнате Анастасии с того момента, когда сюда заходили две девушки с Юринса, пользуясь возможностями своего светоотражающего костюма, был сейчас совершенно невидимым. Скептически скрестив на груди руки, он стоял сейчас в одном шаге от Насти и с недоумением наблюдал за её действиями. «Для чего дипломат заказывает столько вещей разом?». Какой-то логики в столь массовом и разнокалиберном заказе военный найти не мог.
Однако тонкий расчёт земного дипломата проявился довольно скоро, всего лишь через полчаса, когда в комнату к Анастасии то и дело начали приходить девушки и юноши, служащие в сервисной службе. Они приносили с собой коробки и пакеты. Выгружали на стол заказанные продукты и расставляли по углам предметы декора, развешивали в шкаф новую одежду и оставляли на каменных тумбах цветы. Комната превратилась в проходной двор, под шумок которого совершенно спокойно прошли сюда и те, с кем общаться Насте было не рекомендовано инспектором.
— Диолла! — радостно воскликнула девушка, кидаясь на шею своей нельдианской подруге. — Дил, ты всё-таки пришла? Боже, я так переживала, а вдруг у тебя не получится проникнуть в дом? И как, думаю, я потом объясню Тамаре весь этот ужас доставленных вещей?
— Настя, Настя, аккуратней! Ты раздавишь торт! — засмеялась переводчица, слегка отстраняясь от жарких объятий. — Напрасно ты нервничала. Я же говорила, что эта схема сработает. Самое трудное было достать форменную одежду сервисной службы. Остальное — пустяки. Твой настоящий торт будет готов и доставлен тебе не раньше, чем часа через полтора. А охране-то на входе ведь всё равно! Они проверили по базе данных, что заказ на торт был, и вот мы здесь. И со временем подгадать было несложно. Мы подкараулили из-за угла дома, как только в ваш подъезд потянулись люди в красных сервисных костюмах, мы следом за ними, и вот…
— Мы?
Настя испуганно посмотрела на всё это время скромно стоящего за спиной Диоллы нельдианского юношу. Он тоже был в костюме сервисной службы и держал в руках какой-то пакет. Однако, в отличие от других приходящих, нельдианин не торопился раскладывать принесённые предметы по своим местам. Он молча стоял позади Диоллы и терпеливо ждал, когда же на него обратят внимание. Настя бросила вопросительный взгляд на переводчицу и снова вернулась к незнакомцу.
«Внешне ничем не отличается от своих сородичей. Такая же ярко-оранжевая кожа на лице, шее и руках, такие же чёрные блестящие волосы и чёрные глаза. Не помню, чтобы я его раньше где-нибудь встречала. Хотя… Кого-то он мне всё же напоминает…».
— Я же говорил, Диолла, что она меня не узнает, — в своей обычной манере рассмеялся Иван.
— Ваня!!! — ахнула Анастасия, узнавая наконец-то в чужаке своего лучшего друга. Не в силах совладать с чувствами, она кинулась ему на шею. — Ванька! Но как??? Это же невозможно! Твои светлые волосы…
— Это парик, Настя, не переживай. Здесь, в Норозе, есть хороший театр. А там реквизита разного — видимо-невидимо.
— Да, но твоя кожа, твои серые глаза…
— Мне приятно, что ты помнишь цвет моих глаз, — немного с сожалением отпуская от себя девушку, произнёс он, но при этом не переставая улыбаться от столь горячего и эмоционального приёма. Иван ведь даже и не мечтал, что Настя бросится к нему с объятиями. — Изменить цвет кожи, равно как и цвет радужной оболочки — не проблема. Чудеса химиотерапии. Вот я, с подачи Диоллы, чуть-чуть и преобразился.
— Чуть-чуть? Ничего себе — «чуть-чуть»! Ты — вылитый нельдианин!
— Да, спасибо Диолле. Наша с тобой подруга — волшебница.
— Господи! До сих пор не верю, что я не сплю! Ваня, можно я тебя ещё раз обниму? — и, не дожидаясь разрешения, девушка снова кинулась на шею Ивану.
Офицер Гокролл стиснул всю свою военную волю в кулак, чтобы не помешать этим объятиям и не рассекретить своего присутствия в комнате. Ведь не положено, чтобы кто-то посторонний находился от дипломата на столь близком расстоянии. Пятнадцать сантиметров от тела — это личное пространство, посягать на которое без острой на то необходимости запрещено. А здесь речь идёт и вовсе об особо охраняемом субъекте!
«Господин инспектор! — отослал он при помощи своей импульсной перчатки телепатический сигнал руководству. — В комнату к дипломату пришли студентка Зарес и землянин Иван, внешне замаскированный под нельдианина. Они веселятся, бурно общаются и явно что-то замышляют. Прикажете прервать их общение? Вызвать Тамару и подать сигнал тревоги для охранников о том, что землянин Иван в бегах»?
Инспектор шестой Ладьи, который из-за непредсказуемого поведения Анастасии вынужден был немного отсрочить свой полёт на Райдон, сейчас проводил для Таафитта и Сэвния небольшое совещание. Офицеры безопасности просчитывали варианты дальнейшего развития событий и свои действия в них. Попутно обсуждалось странное молчание госпожи Руц. Почти сутки назад Майя передала им последние слова Вен Ку Доу, запечатлённые на стене летней кухни: «Не ищи, где ты сильнее врага, ищи, в чём он тебя слабее!». Кроме того, женщина отправила сигнал, что материалы дипломата найдены и теперь у неё. Но что же дальше? Ничего! Полное молчание. Как прошла зачистка следов, почему Майя до сих пор не покинула зону влияния сибарксов и омдиффов, когда ждать её прибытия на Виду? — оставалось неизвестным.
Лучит вышел на связь с диспетчерами Лунного Центра. Доверенные лица инспектора сообщили, что придуманный госпожой Руц трюк с отвлекающим поведением землянина дяди Пети сработал безотказно. И более того, работает до сих пор, так как пленник умудрился сбежать от сибарксов и всё ещё бегает от них по базе. Идеальный момент для взлёта корабля с Земли! Но борт 726 планету не покидал. Во всяком случае, диспетчерам об этом ничего не было известно, так как Майя на связь с ними не выходила. Не делилась она ближайшими планами и с членами своей группы. Поведение необъяснимое… А тут новые фокусы от дипломата Анастасии!
Обдумав сообщение Гокролла, равно как и его предложение поднять тревогу, инспектор возразил:
— Нет, Гокролл, я не считаю, что нарушать замыслы Насти и её друзей сейчас — это хорошая идея. Вспугнём их — они изобретут что-нибудь новое. Станут ещё более хитрыми и осторожными. И в результате получим то же, что с Вен Ку Доу. А мне повторения прошлой трагедии не надо. Не рассекречивай пока им своего присутствия, но постарайся выяснить, что они замышляют. Ну, и следи за безопасностью дипломата, разумеется. Хорошо? Будет что-то непредвиденное, докладывай немедленно. Я на связи.
«Но господин инспектор! Я ведь о безопасности дипломата как раз и переживаю!», — хотел, было, поспорить офицер, наблюдая за объятиями Насти и Ивана. Но на счастье Гокролла, Диолла тоже не одобрила слегка затянувшегося эмоционального всплеска своих земных друзей:
— Ребята, может, вы обниматься потом будете? Честное слово, не хотелось бы, чтобы вошедшая Тамара застала нас здесь и подняла тревогу. Настя, мы принесли тебе костюм сервисной службы, парик с чёрными волосами и рыжего цвета перчатки. Прошу, переодевайся быстрее! С лицом твоим, конечно, могут быть проблемы. Я не могу сделать тебе химиотерапию. Во-первых, время не позволяет. Так как после микстуры, облучения и душа, нужно, по меньшей мере, целый час отсиживаться в закрытом пространстве, чтобы краска закрепилась. А во-вторых, ты — дипломат. И мои действия по изменению твоей внешности будут противозаконными. В общем, план такой: возьмёшь в руки пышный букет цветов или объёмную коробку, чтобы заслониться ими от охраны на выходе и, ни слова не говоря, уверенным шагом пройдёшь мимо. Понятно? Давай, бегом в ванную комнату преображаться!
— Хорошо, Дил! — Настя схватила из рук Ивана пакет с одеждой и помчалась переодеваться. — А скажи мне, Дил, — крикнула она из ванной комнаты, — а как тебе удалось отыскать и похитить Ваню? Я ещё только думала, какими словами, да под каким предлогом тебя упросить помочь мне в его розысках, а ты его уже ко мне привела! Где и как вы повстречались?
Диолла засмеялась своей находчивости и полезности:
— Это было несложным делом, Настя. Пускай официально я вновь считаюсь первокурсницей. «Галактика Гарра, перспективное направление…», и всё такое прочее. Но до этого я ведь отучилась три курса по направлению «Земля»! И точно так же, как в ваших земных учебных заведениях, каждый год у нас предусмотрена практика — соприкосновение с той культурологической средой, которую мы постигаем в институте лишь в теории. Вот. А где её проходить? Я надеялась, что меня отпустят на практику к матери. Она служит в городе Санкт-Петербурге. И я давно влюблена в вашу страну по её рассказам и присланным голографиям. Однако курьеры, в преддверии завершения Контракта, очень заняты. Военное руководство не разрешило им взять на попечение студентов Вукламма. А среди обычных военных и учёных-исследователей, которые иногда курсирует до Земли и Луны, у меня вообще нет ни одного знакомого, кто бы добровольно захотел выступить моим куратором на время практики. В итоге — так и вышло, что вместо Земли меня отправили на практику в Нороз, в Центр адаптации. Сортировать анкеты прибывших, изучать отчёты офицеров и лишь издалека созерцать перевоспитанных землян. Скучище.
— Скучище? — Настя, переодетая в костюм сервисной службы, в рыжих перчатках и с чёрными волосами до плеч, показалась на пороге.
— Да, — Диолла кивнула в подтверждении своих слов и одновременно в знак одобрения внешнего облика Анастасии. — В общем, за три практики я исходила Нороз вдоль и поперёк. Знаю здесь каждый закоулок, знакома с большинством офицеров службы адаптации, располагаю сведениями о системе распределения заданий и об условиях содержания землян. Это оказалось вполне достаточным для того, чтобы найти Ивана и увести его из-под носа его ленивого наблюдателя. Ваня — не дипломат, до ужина его никто не потеряет, а мы с вами за это время должны будем покинуть Нороз. Готовы?
Настя пожала плечами:
— Готовы-то готовы. Хотя, как мне проходить мимо охраны, я не представляю.
— А ты не бойся! Главное, не смотри им в глаза, иди своей дорогой, как будто так и надо, и никто тебя не задержит! Складывай в пакет свою одежду, и в путь. Ты возьмёшь эти цветы, как будто ты из службы благоустройства и у тебя задание обновить интерьер. А ты, Ваня, пронесёшь её пакет и объёмные коробки из-под одеял. У нас всё получится, друзья. Я верю в это!
Диолла подошла к глухой стене комнаты, нажала какую-то потаённую кнопку, дождалась, когда перегородка отъедет в сторону, и высунула голову в коридор. На этаже было тихо и спокойно.
— За мной! — скомандовала девчонка.
Гокролл, не отходящий от Анастасии ни на шаг, вновь вышел на телепатическую связь со своим руководством:
«Господин инспектор, они все трое покидают помещение. И я так понял, что они намерены покинуть и Нороз. Останавливать их?».
— Покинуть Нороз? Уж не на Землю ли собрались, безумные? Хм… Нет, Гокролл, останавливать их пока не нужно и даже, напротив, предупреди охрану на входе, чтобы их не задерживали. Поглядим, куда направятся, что предпримут и о чём будут говорить? Я должен знать их планы и замыслы. Хотя, честно тебе признаюсь: никак не пойму, чего им всем троим больше не достаёт: ума или инстинкта самосохранения?
«Не могу ответить на данный вопрос, господин инспектор. Следую за ними. Они уже на лестнице. Идут к выходу».
— Да, следуй. Я вышлю тебе в помощники Сэвния. Свяжешься с ним минут через десять. Это на случай, если наши заговорщики по каким-нибудь причинам разделятся на две группы. Настю без внимания не оставлять ни при каких обстоятельствах! Это приказ. Возникнет угроза её жизни или здоровью — маскарад немедленно прекращать! Дипломата перевезти в безопасное место, а её предприимчивых друзей в отдельные камеры под надёжные замки и охрану.
«Будет исполнено».
— Хорошо. Я вообще, Гокролл, предполагаю, что не сегодня, так завтра в Нороз могут приехать с недобрыми намерениями сибарксы, и вам придётся переходить на осадное положение. Это если мои догадки верны, а наши пахучие соседи на самом деле научились как-то перехватывать мои переговоры по служебному каналу. Мы только что с Таафиттом обсудили эту тему. Наследница Вен Ку Доу — отличная приманка! А она тут гулять по городу надумала! Слов нет! Девушка вроде бы самая обыкновенная, а замашки у неё очень даже дипломатические…
Тем временем девушка с дипломатическими замашками, прикрывая лицо букетом цветов, прошмыгнула за своими освободителями мимо стойки с охранником.
Не знали Анастасия с Иваном, как не знала этого и Диолла, что перед глазами охранника с внутренней стороны стойки было множество экранов. Ведь дом, который сейчас так спешно покидали молодые люди, был не простым: тут проживали особо охраняемые гости. И, следовательно, система безопасности была соответствующей. Военный мог разглядеть выходящих, когда они были ещё на лестнице. Вид справа и слева, спереди и сзади, и даже вид сверху транслировался на его мониторы. Рядом, пусть и в маленьком масштабе, создавалась объёмная голография каждого субъекта, выдавались его основные характеристики: принадлежность цивилизации, пол, рост, вес, социальный статус, некоторые индивидуальные особенности внешности и походки. Пройти незамеченным мимо, даже в таком светоотражающем костюме, как у Гокролла, было нельзя. Сверхчувствительные датчики не обманешь.
Будучи прекрасно осведомлённым о системе безопасности адаптационного сектора особо-важных персон, Гокролл лишь заулыбался, вставая на замаскированные в полу весы, распрямил свои мускулистые плечи, проходя мимо электронного ростомера, поднял руку в импульсной перчатке и помахал ею в направлении скрытой камеры. Его голограмма, подобно живому образцу, заулыбалась и помахала рукой своему коллеге за охранной стойкой. Одним делом заняты, и у них всё под контролем.
Единственное, что не было под контролем у Гокролла, как и у тройки беглецов, подходящих к самой последней, выходной двери, так это то, что с улицы в данный момент в дом пожелает войти Утяшева Тамара. Иван, незнакомый с этой женщиной, лишь вздрогнул от того, что появилась она в дверях внезапно. И юноше пришлось отойти на шаг назад, чтобы уступить ей дорогу. Диолла тоже вздрогнула и тут же притворно чихнула, закрывая своими руками рот и нос, надеясь остаться неузнанной. Настя вздрогнула аналогично. Но не могла же и она чихать, пряча в ладони лицо! Эпидемия чиха — вещь довольно подозрительная. Сгорая от стыда и страха разоблачения, Настя лишь опустила своё, налившееся пунцовой краской, лицо в букет цветов.
«Сейчас раздастся крик», — внутренне приготовилась она к скандалу.
Но крика не последовало ни сейчас, ни пару секунд спустя, ни вообще. Лишь мельком глянув на «работников сервисной службы» и будучи поглощённой своими заботами, Тамара с каким-то пакетом подмышкой прошла мимо беглецов, улыбнулась охраннику за стойкой и двинулась дальше в глубь дома. Даже Гокролл поразился такой невнимательности и беспечности офицера адаптационной службы.
Выскочив из дверей на улицу и немного придя в себя от опьяняющего чувства свободы, друзья решили, что удача им сейчас благоволит, а значит — любые дерзновения окажутся по плечу. Быстрым шагом Диолла провела землян на площадку ожидания и вызвала со специальной информационной стойки общественный транспорт.
— Покинуть планету можно двумя способами, — объяснила переводчица, слегка пританцовывая от холода. — Либо на космическом корабле, чего мы с вами лишены, либо при помощи ракеты искривлённого пространства. Для этого нам надо покинуть Нороз и добраться до Узла межпланетного сообщения.
— Что это за ракета искривлённого пространства? — полюбопытствовал Иван.
— Рассказать сложнее, чем почувствовать на себе. Смысл такой, что между двумя сильноудаленными точками пространства с помощью летающих спутников и установленной на них аппаратуры образуется определённый коридор, в котором искривляется пространство. Оно сжимается из вытянутой линии в некоторую пружину. И то расстояние, которое пришлось бы преодолевать многие месяцы обыкновенного полёта, можно осилить с помощью данного сжатия за несколько часов… О! А вон вызванная нами капсула подоспела!
И действительно, минуты не прошло, как заказанный транспорт показался в поле зрения.
Общественным городским транспортом оказалась автоматическая летательная капсула со стеклянным корпусом, рассчитанная на десять пассажиров. Всем своим видом капсула напоминала большой мыльный пузырь. И даже остановившись у площадки ожидания, она не касалась земли, а плавно покачивалась в воздухе. Борта капсулы, как крылья божьей коровки, поднялись кверху, предоставляя возможность всем желающим разместиться на её мягких сидениях. Диолла, Иван, Анастасия и до сих пор незримо преследующий их Гокролл с удовольствием забрались с холодного воздуха Нороза в тёплый и удобный салон.
— Летим на Узел межпланетного сообщения Виды! — отдала приказание автопилоту Диолла. — И пусть все неприятности минуют нас стороной точно так же, как мы разошлись с ними в доме!
«Ну, ещё бы! — усмехнулся Гокролл с заднего сидения, переправляя своему напарнику Сэвнию координаты для встречи. — Заметь вас в дверях Тамара, неприятности у вас были бы ещё те!».
И никто из всей четвёрки путешественников даже не предполагал, что в дверях дома разминулись они вовсе не с Утяшевой Тамарой, а со своей смертью. Ибо как только капсула отлетела на приличное расстояние от Нороза, а в адаптационном секторе подоспело время ужина, на третьем этаже дома, где была размещена девушка — дипломат от планеты Земля, вдруг прогремел разрушающий взрыв.
Задумав совершить покушение, сибарксы вовсе не планировали участвовать в этом лично. Инспектор вновь недооценил их хищнический потенциал. А простая шестнадцатилетняя переводчица спасла сегодня не только жизнь дипломату, но и карьеру самого инспектора из шестой Ладьи Круга. Такие вот чудеса.
— Майя, а омдиффы, какие они? — поинтересовался Андрей.
Электричка на подъезде к Кордону была почти пустой, и под стук колёс имелся шанс обсудить любые темы, не рискуя быть услышанными другими пассажирами. Майя и Андрей сидели у самого окна напротив друг друга и задумчиво рассматривали проносящиеся мимо них пейзажи. Путешественникам не пришлось нервничать по поводу безбилетного проезда. Предприимчивый майор Верхоланцев опытным взглядом сотрудника правоохранительных органов сумел выцепить на железнодорожной станции Кунгура одного криминального дельца, который был бы не прочь подзаработать. В обмен на стоимость двух билетов до станции Кордон, бутылки минеральной воды и двух упаковок чипсов делец с большой радостью приобрёл себе в собственность почти новый и абсолютно чистый телефон майора. Сделка, выгодная обеим сторонам.
— Какие есть омдиффы? — удивилась вопросу Майя. — Умные, уравновешенные, хитрые. Они есть другие, понимаешь?
— Нет.
— Как же тебе объяснить? У вас есть такое вещество, из которого можно лепить. Я забыла, как оно называться…
— Пластилин? Глина?
— Глина! Да, это есть глина! Она имеет содержание, но не имеет формы. Ты можешь слепить из неё шар, куб, конус. Ты в силах её обжечь или размочить. И невольно начнёшь сам себя обманывать, считая, что знаешь, что такое есть глина. Если ты вылепить из неё куб, ты будешь думать, что глина имеет такую форму. Кубическую. Если ты обжёг свой куб в печи, ты станешь считать глину твёрдой, но хрупкой. Правда? Но ты будешь знаком лишь с одним из немногих свойств глины. С той формой, которую придашь ей сам. А она лишь отразит тебя в какой-то части. Так же и омдиффы.
— Так же?
— Абсолютно. Никто не знает, какие они есть на самом деле. Их разум заключен в аморфном теле. Приезжая на Нельд, они принимают облик нельдиан. В общении с лучитами — они есть лучиты, в общении с сибарксами — сибарксы, а на Земле — земляне, ничем от обычных людей не отличающиеся. Физическая оболочка омдиффов — это есть отображение окружающего мира. Но что в них есть своего собственного — не знать никто. Наши учёные и наблюдатели лишь предполагать, что омдиффы однополые создания, и для продолжения рода им не требуется пары. Омдиффы всеядны и всетерпимы. Они хорошо переносят высокие и низкие температуры, перепады давления и смену силы тяжести. Они чутко улавливают энергетический фон тех, с кем общаться. А ещё идеально копируют звуковые волны и могут заговорить голосом любого ранее слышанного ими существа. Средняя продолжительность жизни омдиффа есть пятьдесят лет по вашему земному летоисчислению. И это, пожалуй, всё, что нам известно об этой «глине». Омдиффы есть скрытная цивилизация. Они не пускают к себе чужаков, но и сами, надо отдать должное, никогда не вмешиваться в чужие дела, стараясь держать нейтралитет. Ни с кем не дружат, ни с кем не воюют. За всё время существования Круга их народ лишь однажды вступил в конфликт и проявил настойчивость и решимость.
— В конфликт? Что ещё за конфликт?
— Земля. Очень уж омдиффам понравилась ваша планета. Не берусь гадать, Андрей, что у них на уме, но они жаждут завершения Контракта и сделают всё возможное, чтобы Земля досталась им. Я прошу тебя быть на территории Молёбки максимально внимательным и собранным. Нельзя из этой глины лепить то, что нам хочется, мы рискуем обмануться.
— Не переживай, пчёлка. Никому не верить — моя профессия. Нас хитростью не возьмёшь…
***
— Эта женщина — не Утяшева Тамара! — хором вскричали Таафитт и инспектор, после того, как несколько часов подряд просматривали записи видеонаблюдения за различными частями дома, где прогремел взрыв, и вдруг заметили, что картинок с Тамарами что-то уж слишком много. Сопоставив кадры с различных камер и с посекундной шкалой, они наглядно убедились, что внешне один и тот же человек — женщина, долгое время проработавшая на Земле в полиции, а теперь уважаемый офицер службы адаптации Нороза — эта женщина в одно и то же время находилась на разных этажах дома! — Это существо — принявший облик Тамары омдифф!!!
— Вот почему эта «Тамара» никак не отреагировала на выходящих! Она не узнала Диоллу и Анастасию не по своей невнимательности, а просто потому, что никогда с ними ранее не встречалась! Не мог этот омдифф предположить заранее, что дипломат от планеты Земля, выйдет из дома в костюме сервисной службы и в отсутствии целого взвода охраны!
Инспектор печально вздохнул:
— Да, Таафитт. Ты прав. Но заслуг нашего корпуса здесь нет. И мы должны благодарить лишь счастливую цепь случайностей, что всё обошлось именно так. Сам посуди, какие разрушения кругом и мне даже слабо верится, что без жертв. Настя вовремя эвакуировалась, словно предвидела заранее. И настоящая Тамара в душевой кабинке просто ухнула вниз, на второй этаж, и не пострадала от огня. А от ушибов и порезов доктора пообещали её быстро вылечить.
— Это верно, господин инспектор. Очень удачно, что без жертв. Если бы второй этаж был заселён — всех похоронили бы сегодня под обломками.
— Что есть, то есть. Но теперь радоваться и вздыхать без смысла. Надо работать. Мы с тобой думали и гадали, стоит ли перевозить Настю на Райдон? Сейчас проблема решилась сама собой. Гокролл сообщил, что беглецы прибыли на Узел межпланетного сообщения и ждут ракету искривлённого пространства не до Луны, а до Райдона! Настя и Иван на меня крайне обижены. Считают, что я лишил их самого святого права — права защищать свой дом. Они намерены пробиваться на заседание Круга, чтобы Анастасия смогла там выступить с речью.
— Но ведь Майя с материалами Вен Ку Доу ещё не вернулась с Земли! О чём дипломат будет говорить перед членами Круга? Она даже не знакома с текстом Контракта и у неё нет ни одного аргумента, способного повлиять на мировую политику?! Она хотя бы придумала, что скажет представителям других цивилизаций?
Инспектор усмехнулся:
— Отчаянная девушка, правда? Мне кажется, предоставь мы ей сейчас минуту молчания в поддержку Земли, она и её использует. А ведь по внешности такая скромняшка. Ой-ой! Дипломат! Кстати, текст Контракта у неё с собой, она распечатала его ещё вчера. Так что юридически девушка будет подкована. Тут можешь не волноваться. А что касается аргументов… Посмотрим. Ладно, Таафитт. Летим на Райдон. Гокролл и Сэвний сопровождают сейчас Анастасию и её друзей. И поскольку те и другие путешествуют инкогнито, я надеюсь, их перелёт обойдётся без происшествий. На Райдоне подключим к дипломату ещё одну группу безопасности.
— Полагаете, омдиффы повторят свою попытку, когда узнают, что Настя планирует выступать в Круге?
— Убеждён в этом. Я не думаю, что инициатива исходит от самих омдиффов — этих мягких и уступчивых личностей без определённого лица и формы тела. Слишком уж бойко и агрессивно поработали они в адаптационном секторе. Не иначе, как скооперировались с сибарксами и действуют сейчас по их указке и пинку. Но, знаешь, кажется, у меня появилась одна неплохая идея. Какое послание оставил нам Вен Ку Доу перед смертью? «Не ищи, где ты сильнее врага. Ищи, где он тебя слабее!». А разве такая мания преследования чужих дипломатов не является слабостью? Вот на этом-то, Таафитт, мы их и поймаем. Мы тоже умеем хитрить. Согласен?
***
Хитрость — интересное качество и черта характера. А точнее, целый набор навыков и умений. Тут ведь и скрытность, и изворотливость, и смекалка. Лукавство и изобретательность, маскировка и острый ум. И весь этот набор качеств присущ не только омдиффам, лучитам и нельдианам.
«Гражданин мира» дядя Петя тоже умел хитрить. Сбежав из-под самого носа сибарксов, он вовсе не собирался сидеть на одном месте и поджидать, когда его найдут. Кругом же столько всего неизученного, неизведанного, притягательного! Успеть надо всё!
Подкрепив свои силы теми съестными запасами, что он успел скопить за время дружбы с капитаном Бонатом и которыми он предусмотрительно «затарил» карманы модной одежды, присвоенной им себе на «музейном» уровне, «человек-луноход» приступил к исследованию инопланетной базы. Он бродил по залам, туннелям и коридорам пешком, он осваивал новые виды транспорта и делал это с превеликим удовольствием.
Как маленький ребёнок радовался он обнаруженным лентам эскалатора. Не задумываясь о последствиях, смело становился на шестигранные площадки и плыл вместе с ними вверх или вниз. В дикий восторг его привело пользование пружинной ракетой. Правда, как она работает, пытливый ум слесаря ещё не разобрался. Всё, что дядя Петя усвоил, так это то, что нужно зайти в стеклянную кабину, расслабить свой мозг, а затем с силой выкрикнуть: «А неси меня куда-нибудь наверх! А поехали направо!». И ты выходишь из кабины уже совершенно в другом месте. А где именно — не столь и важно.
Пару раз, на горизонте, дядя Петя видел изумлённые, обрадованные и испуганные его появлением лица сибарксов. Они уже несколько часов в каком-то безумии носились по всей базе и обыскивали каждый закоулок в надежде поймать его, свободолюбивую птицу! Но «крестьянский сын — не-е! Не таков, чтобы позволить пришлым вновь начать ему что-то «петь» на все лады?! Дядя Петя самостоятелен и самодостаточен!». А потому лишь похихикав да скорчив какую-нибудь рожу, как обезьяна с гранатой, он тут же нырял в пружинную ракету и вновь перемещался за десятки километров от его преследователей. Так и развлекался, коротая время вдали от дома.
Методом случайного перемещения в пространстве, неожиданно для себя «экстрасенс» оказался на знакомой площадке. Это была зона прилёта кораблей, откуда в своё время они с Иваном и Таафиттом отправлялись на экскурсию по Центру. Сейчас эта зона была пустынной. Ни корабля госпожи Руц, ни корабля капитана Боната здесь не было. Как, впрочем, не наблюдалось и корабля сибарксов, на котором прилетели сюда эти «пахучие громилы». Возможно, диспетчеры Центра не спешили группировать все прибывающие корабли в одном месте, и пока здесь были валонги, сибарксам была дана команда на посадку в другом месте, в иной зоне прилёта.
Бесцельно побродив под прозрачным Лунным куполом зала, несколько раз обогнув подпирающие свод колонны и уже собираясь покинуть это место, дядя Петя вдруг ощутил вибрацию пола. На дальней стене, над одним из наглухо перекрытых туннелей вдруг загорелось световое табло. Герметичная перегородка плавно поползла вверх, а несколько минут спустя в клубах белоснежного пара показалась самодвижущаяся платформа, которая доставляла в зону прилёта только что прибывший на Луну корабль.
Дядя Петя, чтобы не быть замеченным, спрятался за колонну и внимательно подсматривал из-за своего укрытия за всем происходящим.
Платформа вывезла в зал корабль в форме большого чёрного треугольника. Туннель вновь наглухо закрылся. Световое табло погасло. Из корабля выдвинулся широкий трап и по нему, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, стали спускаться сибарксы. В воздухе вновь запахло жжёной резиной и полиэтиленом. Из пружинной ракеты в конце зала также вышел сибаркс. Это был встречающий. Он что-то «пропел» своим товарищам, и они все вместе направились на выход.
— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… — отсчитывал дядя Петя ушедших. — Вот понаехало чужаков-то. Прямо как в Москву! Ничего без присмотра оставлять нельзя! Супостаты!
Дождавшись, когда прибывшие астронавты покинут зал прилёта, дядя Петя вылез из-за своего укрытия и с интересом обошёл кругом инопланетный корабль. Техника пришельцев впечатляла. А потому бывший слесарь без конца покручивал себе ус и задумчиво бормотал: «Любопытно! Весьма любопытно. И так ново…».
Наконец, он поднялся по трапу и осмотрел дверь. За последним из сошедших с корабля сибарксов дверь закрылась автоматически. Дядя Петя это чётко видел из-за колонны зала. А вот как теперь эту дверь открыть?
Тщательно изучив и саму перегородку, и околодверную площадку, дядя Петя обнаружил на стене маленький прибор, вроде магнитного замкА. Это было круглое, размером с пятирублёвую монету, углубление для специального ключа. Ткнув в это углубление пальцем, слесарь лишь услышал отрицательный сигнал автоматики:
— Пе-е-е-е-е! — пропел замОк, не пуская внутрь корабля чужого.
— Пе-е-е-е? — переспросил пришедший в азарт дядя Петя. — Это ты Мне-е-е? Ну, я за это тебе-е-е!
В руках слесаря в мгновение ока появился набор отмычек.
— Будет он мне тут ещё выпендриваться! Да я, если хочешь знать, однажды у Григорьевича самосвал без ключа зажигания завёл! А у профкома нашего бывшего счётчик на воду так подкрутил, что он ЖЭКу ещё года два за воду ничего должен не будет. А ты мне «пекать» тут удумал… О-о! Это я, похоже, зря сделал. Нужно было другой проволочкой, потоньше.
На всю зону прибытия завыла сирена:
— У-и-и-и! У-и-и-и! У-и-и-и!..
Дядя Петя вздрогнул от резкого звука, пулей сбежал с трапа и спрятался за одной из колонн.
Конечно, никакой полиции на огнедышащих машинах, как нарисовал в своём воображении перепуганный землянин, не появилось. Просто дверь корабля распахнулась, и на трап ступил сибаркс, находящийся всё это время внутри летательного аппарата. Недоумённо осмотревшись, потому что ни на трапе, ни возле корабля, ни в целом зале абсолютно никого не было, он отключил сигнализацию и собрался было вернуться, как его внимание привлёк странный предмет. На верхней ступеньке лесенки, рядом с выходным люком из их транспорта, лежала скомканная обёртка от сушёных нельдианских овощей. Она самым предательским образом и в столь неподходящий момент вывалилась из прохудившегося кармана пусть и модной, но всё же старинной одежды дяди Пети, и теперь одиноко лежала по центру, на видном месте.
Инопланетянин подержал в руках этот никому ненужный фантик, неспешно спустился вниз и обошёл вокруг корабля. Никаких других следов пребывания посторонних лиц он больше не обнаружил. Но ведь кто-то же нарушил сигнализацию на корабле и зачем-то подбросил под их двери мусор!!!
Аккуратно ступая по гулкому полу и стараясь не создавать излишнего шума, астронавт задумал обойти кругом все колонны зала. Одну за другой, шаг за шагом. Но дядя Петя не из тех, кого надо учить играть в прятки. Ступая в том же темпе, что и его противник, а равно — наблюдая за передвижениями его гигантской тени по полу, слесарь неслышно обогнул свою колонну и возвратился на то же место, где и был, так и не будучи замеченным.
Сибаркс, не достигнув успеха в своих поисковых мероприятиях, ещё с минуту в полной тишине постоял у трапа корабля, словно решая, что делать дальше, а затем, отбросив свои подозрения, поднялся наверх и скрылся за автоматическими дверями чёрного треугольника.
Дядя Петя усмехнулся.
«Что? Кишка тонка — ловить нашего брата? Да я, если хотите знать, однажды три дня от председателя колхоза по чужим огородам прятался! А если б случайно улей у Филимоновых не завалил, так меня бы и вовсе не нашли. Следопыты! Не-ет, отсюда необходимо валить. Нечего с этими громилами связываться!».
Убедившись в безопасности отступления, дядя Петя вышел из-за колонны и засеменил к пружинной ракете. Однако не тут-то было. Едва он поравнялся с трапом корабля, как дверь в чёрном треугольнике вновь плавно отъехала вбок, и на пороге возник всё тот же сибаркс. Лицо его светилось от счастья. Ведь все военные ищут сбежавшего человека внутри Лунного Центра, осматривают каждый этаж, каждый закоулок базы! А он, простой переводчик, отыскал сбежавшего, можно сказать, не выходя с корабля!
— Good afternoon! ¡Hola! Guten Tag! — поздоровался он сразу на нескольких земных языках, по реакции дяди Пети стараясь определить, к какой языковой и культурологической группе относится землянин.
— Чего? — удивился дядя Петя, почёсывая затылок. — Ты немец, что ли?
— Й-я-а-а есть си-и-и-баркс! — радостно по-русски протянул пришелец. — Й-я-а-а нашё-о-ол! Й-я-а-а-а тебя-а-а-а нашё-о-ол!
— Тоже мне — Ньютон сыскался! — недовольно огрызнулся землянин, признавая, что удача в этот раз оказалась не на его стороне. — Я сам себя рассекретил, так что твоей заслуги тут нет. Ладно, некогда мне здесь песни распевать. Счастливо оставаться!
— Ты меня-а-а не поня-а-ать, земля-а-анин! Й-я-а-а ведь есть перево-о-одчик. Меня-а-а сро-очно вызва-а-ать сюда специа-а-ально для изуче-э-эния-а тебя-а-а. Мы быстро-о лете-эть! То-оропиться-а-а, пока-а здесь нет лучи-и-итов. Ведь это ты-ы-ы живой челове-эк-экспона-а-ат?
— Как-как ты сказал? Какой ещё «экспонат»? «Экстрасенс» надо говорить правильно! Чему вас там в ваших институтах учат? Двоечник-переводчик! Повторяй правильно: Экс-тра-сенс! Ну, будущее я могу предсказывать за деньги. Сквозь предметы вижу, когда выпью. А ещё я теперь «человек-паук» и «человек-луноход»! Въезжаешь?
— Э… Не-е-эт. Но ты ве-эдь име-эть це-э-энность!
Сибаркс указал рукой в направлении браслета с биркой. Однако дядя Петя вновь всё понял по-своему:
— А то? Спрашиваешь ещё? Я бы даже сказал, что я бесценный! Второго такого, как я, в мире нет! Я уникальный. Понимаешь?
— Да! — глаза у инопланетянина жадно загорелись. — Й-я-а-а потому-у-у и жела-а-ать тебя-а-а изучи-и-ить. Узна-а-ать твою-у-у уника-а-альность! И расска-а-азать други-им.
Слесарь заулыбался:
— А-а! Так ты здесь вроде местного телевидения, что ли? Журналист и желаешь взять у меня интервью? Так это — пожалуйста! Жалко, что ли? Изучай. Только ты же, как разумное существо, должен понимать, что всё в этом мире строится на принципе взаимности, ведь так? Ты — мне, я — тебе. Согласен?
— Й-я-а-а не поня-а-ать. Что йя-а-а тебе долже-эн да-ать?
— Ну, что-нибудь. Определимся сейчас. Вот скажи, у вас на корабле выпить имеется? Спирт есть?
— Спи-и-ирт? В каюте у врача-а-а есть.
— Отлично! Я же говорю: договоримся! А что мы встали здесь с тобой как два бедных родственника? Давай, приглашай меня в хату! Накорми, напои сперва. А там уж и погадаю тебе на будущее, если так не терпится на мои экстрасенсорные способности поглядеть…
***
— Хитрость, она же вещь нехитрая! — заплетающимся языком попытался объяснить свой успех в карты дядя Петя, когда они с переводчиком сибарксов уже достаточно выпили разбавленного спирта, наелись копчёного мяса горных верблюдов с планеты Штуака и сыграли для «разминки ума» несколько партий в подкидного и переводного «дурака». — Успех же он, как бы это выразить? От натуры твоей зависит. Вот если душа у тебя отчаянная, то тебе любое море будет по колено. Уловил?
— Ни-е-эт. Да-авай ещё-о-о!
— Конечно! Ты, главное, перетасовывай карты лучше. Что ставишь на кон в этот раз? Я поставлю твою куртку и твои сапоги. А ты ставь что-нибудь тоже ценное. Давай, на твой корабль сыграем? На фига он тебе сдался? У вас ещё есть! А отчаянную натуру надо в себе холить, лелеять и взращивать. Ну, уговор?
— Странно всё это, — произнёс Иван после того, как они с Настей и Диоллой разместились в комфортабельном гостиничном номере Райдона, а люди из сервисной службы принесли им пообедать. — Нет, я не утверждаю, что это плохо. Это потрясающе, когда всё бесплатно, когда ты можешь пользоваться любыми благами, и когда каждый работает на совесть. Но всё равно: странно это. А вдруг, Диолла, кто-нибудь скажет: «А чего я буду напрягаться и что-то делать, если можно лишь отдыхать и пользоваться результатами труда других? Стану только потребителем!». Один так подумает и сделает, другой повторит его пример. Разве после таких поступков вашей экономике не придёт конец?
— Нет, так никто не поступит. Каждый осознаёт ответственность перед обществом и уважает труд других, — возразила Диолла. — Я же, к примеру, не заказываю себе продуктов больше, чем могу съесть. Я не прошу себе одежды больше, чем у меня имеется в том необходимость. Мне не нужно две комнаты, если я себя комфортно чувствую в одной. Так же и другие нельдиане. Потреблять следует грамотно. Но при этом правильно и трудиться. Каждый должен приобрести профессию согласно своим наклонностям и обязан приносить окружающим пользу. Вот я, предположим, выбрала себе специальность переводчика. Сейчас я ещё пока учусь. Но когда моя учёба будет окончена, я ведь не скажу себе, что мои усилия были напрасны, и работать я не стану?! Ведь нет! И другие рассуждают подобным образом. Все трудятся на благо всех.
— И вы всю жизнь занимаетесь лишь одним делом, в соответствии с тем, что выбрали в молодости? — изумилась Настя.
— Вовсе нет. Если работа перестаёт нравиться, её можно и даже рекомендуется поменять. Можно получить новое образование и попробовать себя в другом деле. Многие этим пользуются.
— А если кто-то начнёт уклоняться от своих обязанностей? День не выйдет на работу, другой день! — никак не хотел униматься Иван. — Неужели на Нельде нет ни одного лентяя?
Диолла засмеялась:
— Нет. Народ знает, чем это закончится, и никто не рискует. У нас всё учитывает электроника. Я заказываю, к примеру, обед. Инба записывает: кто делает заказ, какой заказ, куда его доставлять, какой социальный статус имеет человек и многое другое. А если этот человек не выходит на свою работу, это тоже подлежит учёту и сразу вызывает тревогу. Сначала к вам явятся доктора из службы психологической помощи. Они выяснят причины вашего поведения, попробуют исправить ваш эмоциональный и энергетический фон, будут мотивировать на исполнение своего долга. Если это результатов не даст — вами займётся служба коррекции.
— Что это ещё за служба такая?
— Ну, это что-то вроде вашей земной полиции. Их задачи, во-первых, не допускать нарушений порядка, установленных законов и правил, а во-вторых, перевоспитывать правонарушителей. Человеку, который не желает исполнять свой долг, стирают часть памяти. Стирают тот момент, в котором у него возникли разрушающие факторы — то есть лень и неразумный протест. А после — доктора из психологической помощи вновь мотивируют человека на добросовестное исполнение своих обязанностей. Записывают на него новую программу поведения. Так и живём. Нарушителей у нас почти нет, потому что идти против правил не имеет смысла.
Диолла поникла головой:
— Хотя одного нарушителя законов вы можете наблюдать прямо сейчас. Я не вернулась к месту своей учёбы на Вукламм, я помогла сбежать двум землянам из Центра адаптации на Норозе, и я же пытаюсь повлиять на мировую политику, помогая тебе, Настя, вопреки воле инспектора шестой Ладьи, попасть на заседание Круга. Служба коррекции останется довольной. У них появится работа. И они уже очень скоро явятся сюда за мной. Так что не удивляйтесь и не пугайтесь.
— Дил! Слушай, ты нам так сильно помогаешь, рискуя всем! А мы даже не знаем, как нам тебя отблагодарить? Что мы можем для тебя сделать?
— Только то, что делаете сейчас — попытайтесь спасти Землю! Мне не всё равно, что с ней будет. У меня там живут родители и… Я очень не хочу провести свою жизнь в Галактике Гарра!
— Диолла, мы сделаем всё возможное! — горячо воскликнула Настя, вытаскивая из-за пазухи немного смятые листы с текстом Контракта. — Скажи, куда нам идти, когда? Как проникнуть в этот ваш Круг и как там принято себя вести?
Девушка грустно улыбнулась:
— Здание Круга найти несложно. Оно огромно. И оно располагается на поверхности планеты, а не внутри неё. Хотя добраться до него можно и подземными путями, прямо из нашей гостиницы. Заседания Круга проходят один раз в три месяца и длятся по два-три дня. На нём бывает большое количество народа, и сегодня мы туда уже не попадаем. В первый день с трибуны обыкновенно выступают военные и дипломаты. На втором заседании также выступают дипломаты и ещё инспектора Ладей. А на третьем — дипломаты, инспектора и правители. Третье заседание итоговое и самое ответственное, на нём принимаются конкретные решения по результатам всех выступлений.
— А дипломат может выступить в любой из трёх дней заседания Круга?
— Абсолютно. Мы попытаем своё счастье завтра. Я не знаю, пустят ли нас с Иваном внутрь здания, хотя бы на зрительские места? Но ты, Настя, дипломат! Твоя ладонь есть твой пропуск. Никто не имеет права тебя останавливать и задерживать. Ты имеешь право пройти внутрь и, с учётом их регламента, выступить с трибуны.
— А как они поймут меня без переводчика? Или правители говорят на всех языках?
— Нет. Правители, инспектора и дипломаты размещены по секторам и ложам. Их места оборудованы электронной системой перевода. Они поймут твои слова. Главное, сама реши, что будешь им говорить.
Анастасия мрачно посмотрела в разложенные перед собой бумаги:
— Это вопрос! Я внимательно изучила текст Контракта. Продлить сроки наблюдения за Землёй и её жителями допустимо лишь в двух случаях. Первый, если мы докажем, что любые две из трёх сторон этой сделки поступали неправомерно и оказывали на развитие планеты самое непосредственное влияние…
— На развитие Земли, Настя, оказывали влияние все три стороны, — перебила Диолла. — Только нерушимых доказательств этих воздействий ни у кого нет. Ты не сможешь ничего доказать членам Круга.
— Тогда остаётся второй вариант. Надо убедить участников Круга в цивилизованности нашей расы. Но как их в этом убедить, если, я так понимаю, они нас серьёзно вообще не воспринимают?
Диолла вздохнула:
— Это правда. Люди на Земле ещё не осознают себя как часть целого, которое стоит охранять. А все ваши изобретения, направленные на созидание и на развитие, с таким же успехом используются человечеством и для разрушения. В вашу разумность никто не верит.
Иван, признавая справедливость обвинений, вздохнул.
Вздохнула и Анастасия. Контракт с юридических позиций безупречен. Что у неё есть в запасе: красивые слова, которые, ещё не факт, что электронная система верно переведёт на другие языки? Ни одного доказательства. Ни одного шанса. Стоило ли учиться пять лет, чтобы взять на себя заранее проигрышное дело?
Но ведь это не просто первый юридический процесс в её жизни. Процесс, который, как утверждали педагоги, нужно лишь пережить и успокоить себя тем, что дальше будет лучше. Это не просто защита, отказаться от которой нельзя, но и близко принимать к сердцу не следует, поскольку ты защищаешь кого-то или что-то, а не себя лично. Нет! Это всё не так, как преподавалось девушке в теории. Настя хотела одержать победу не потому, что она юрист, а потому что ей тоже было не всё равно, какая судьба ожидает Землю и её родной дом.
Осталось лишь подготовиться к выступлению.
***
Госпожа Руц и майор Верхоланцев тем временем отмеряли метры и километры пересечённой местности к засекреченному космодрому омдиффов в Молёбке. Андрей, как и остальные жители Пермского края, об аномалиях Молёбского треугольника был наслышан. Чего только местные жители да приезжие туристы не наблюдают на берегу Сылвы? Здесь вам и тарелки летающие покажутся, и светящиеся сферы, и голубого цвета сигары, и ярко-оранжевые шары. Причём, поговаривают, что все эти НЛО люди видят не абы как — случайно, а вовсе нет! Инопланетная техника словно намеренно дефилирует перед теми, кто её ищет. Светящиеся шары и «звёзды» выстраиваются в ряд или образуют между собой гигантские, правильной геометрической формы фигуры. Они испускают лучи вертикально в небо, горизонтально в стороны или создают ровные светящиеся кольца на деревьях и траве. Местами можно наткнуться на невидимые стены и даже больно удариться о них, а можно стать свидетелями появления весьма странного, словно сплетённого из серебристых нитей тумана.
В Молёбском треугольнике разряжаются батарейки и аккумуляторы фотоаппаратов и других электронных устройств. Часы здесь неправильно показывают время. Возникают необъяснимые звуковые эффекты. В лесу есть много зловещих, «блудных» мест, а ряд полян отличается исключительно высокими зарослями травы. Некоторые исследователи утверждают, что несколько раз видели в Молёбском треугольнике гуманоидов выше двух метров роста. Те всегда одеты во что-то тёмное и неизменно проявляют интерес к тому, что делают люди. Почти все участники многочисленных экспедиций чувствовали за собой наблюдение, а многие испытывали и панический страх.
Андрей с уважением посматривал сейчас на Майю, которая смело шагала по лесу в паре шагов впереди него. Было заметно, что женщина не боится никаких загадочных явлений. Её походка была твёрдой, уверенной. И она даже не озиралась кругом, чтобы выяснить, а не следит ли за ними кто-нибудь? Андрей поймал себя на мысли, что он сам — бесстрашный мужчина и майор оперативной службы, по мере приближения к Молёбскому треугольнику, то и дело оглядывается направо и налево, поднимает голову кверху или «ощупывает» воздух около себя. Но, вероятно, сегодня был не «тот день», когда летающие объекты желали продемонстрировать себя во всей красе. А может, путники элементарно не достигли ещё границы аномальной зоны, но никаких парящих в воздухе сфер, шаров, гантелей, равно как и гигантских людей в чёрном, среди деревьев Андрей не находил.
— Майя, а как ты думаешь, вдруг очевидцы, описывая внешность гуманоидов Молёбского треугольника, повествовали как раз о сибарксах? Сибарксы с омдиффами общаются?
— Я не знаю. Омдиффы есть скрытны. Нельдиан, во всяком случае, к себе в гости они не приглашать.
— А кого тогда могли видеть местные? Они в один голос уверяют, что замечали странных существ ростом до трёх метров!
— Я думаю, это охрана космодрома так развлекается. Омдиффы ведь мочь принять любой облик, в том числе и сибаркса. Большое тело пришельца вызывать больше страха у местных жителей. Система защиты… Андрей, мы уже скоро прийти. Я тебя очень прошу: ничему не удивляйся на их территории, поменьше говори и никому не верь. Заранее не скажу, захотят ли они оказать нам помощь. Мы должны их убедить в том, что устали находиться на этой неразумной планете, всё здесь скучно, и единственное наше намерение — отсюда уехать навсегда. Это будет сложное задание, но оно есть очень важное. Мне не всё равно, каким будет наш результат. Я рассчитываю на тебя, Андрей. Никаких чувств и эмоций! Ровный энергетический фон и лишь одна цель — добраться хотя бы до Луны.
— Я постараюсь, пчёлка! — Андрей притворно зевнул, делая вид, как тоскливо ему бродить по этому лесу. — Страсть как хочется на Луну! Соскучился по грибам и космическому кораблю… Так сойдёт?
— Не переигрывай!
Майя прошла ещё пару шагов и остановилась. Подала рукой Андрею знак остановиться также.
— Вот мы и на месте, — наконец-то произнесла женщина после минутного молчания и осмотра заросшей кустарниками и высокой травой поляны.
— На месте? — удивился обещавший не удивляться майор. — А где космодром?
— До космодрома мы пока не дошли. Но мы пересечь границу их территории. Ты ощутил приступ необъяснимого страха? Это есть их первый сигнальный рубеж и первая зона контроля. Вперёд можно продвинуться не более десяти шагов и обязательно остановиться. Они будут считывать с нас информацию. Знакомиться с теми, кто идёт к ним в гости без приглашения.
— Они? Омдиффы?
— Да. Ну, не лично ещё. Здесь есть их системы слежения. Следуй за мной. Я думаю, нам лучше встать как раз на середину поляны.
Майя прошла вперёд шагов восемь и замерла. Андрей, доверяя опыту и знаниям нельдианки, последовал её примеру. Он также сделал ровно восемь шагов и в полном безмолвии застыл рядом с женщиной. Потекли минуты ожидания.
Одна, две, три минуты… Путники просто стояли на поляне и молчали. Майор заметил краем глаза светящийся серебристый шарик. Он висел на высоте пятнадцати метров и особенно чётко выделялся на фоне тёмных елей. Другой бледно-розовый шар появился рядом с первым фактически из ниоткуда и «решил» вдруг облететь вокруг поляны и находящихся на ней людей. Начертив своей траекторией идеально ровную окружность на расстоянии в четыре метра от земли и диаметром в двенадцать метров, шар исчез так же внезапно, как и возник. Однако вместе с его исчезновением Андрей и Майя вдруг ощутили, что перестали бояться.
— Нам разрешили двигаться дальше, — пояснила госпожа Руц.
На пути к космодрому омдиффов Майя и Андрей ещё дважды вынуждены были преодолевать подобные зоны контроля. Они останавливались и терпеливо ждали, пока электроника омдиффов снимет с них различные показатели, а дежурные офицеры примут решение — пропускать их дальше или нет. И вот он — последний рубеж — личный контакт. На поляну из-за деревьев вышел человек. Да-да, это был именно человек. Сто семьдесят пять сантиметров роста. Тёмно-русые волосы, серые глаза. Загорелая кожа. Костюм камуфляжный, в каких ходит сейчас большинство грибников, охотников и рыболовов. Резиновые сапоги до колен. В руках корзина.
«Если не знать, что это пришелец, — промелькнуло в голове у Андрея, — ни за что не разглядеть в этом грибнике подвоха. Землянин и только!».
Госпожа Руц взмахнула рукой в знак приветствия и сказала что-то на международном космическом языке. «Грибник» кивнул головой и поддержал её беседу. Что ж, первая часть плана реализована. Встречающий пригласил путников идти за ним.
Сначала, выходя из-за деревьев на лесную поляну, Андрей не увидел ничего странного или пугающего. Обыкновенный пустырь, поросший травой. Его площадь была невелика: метров пятьдесят на семьдесят по своему периметру. По окраинам — несколько кустов шиповника и малины, по центру — кочки с зелёной травой и островки с полевыми цветами. Ни одного космического корабля, ни одной сторожевой будки, ни одного существа, если не принимать, конечно, в расчёт многочисленных лесных насекомых, живущих здесь своей жизнью.
«Какой же это космодром?», — хотел было удивиться Андрей, но не успел толком этого сделать.
«Грибник» вытащил из своей корзины светящуюся «звёздочку», подержал её пару мгновений в руках, проводя с ней какие-то манипуляции, наподобие тех, как нельдиане пошевеливали пальцами в импульсных перчатках. И вот — воздух над пустырём вдруг заколыхался, а само пространство раздвинулось по разным направлениям.
Не прошло и минуты, как перед путниками открылась панорама многокилометрового космодрома. Да, с каждой стороны от него была зелёная зона в пятьдесят-семьдесят метров: малинник, шиповник, трава и цветы. Но это лишь по окраинам. Центр был идеально ровным и устлан покрытием вроде того, какое Андрей видел на космодроме Виды. На взлётно-посадочных площадках стояло сейчас пять кораблей. Они были разной конструкции и предназначения. Гигантская «сигара», судя по всему, являлась не чем иным, как грузовым транспортом. Она лежала на боку, а в её входные люки легко могли пройти два маленьких космических челнока конусообразной формы, что стояли неподалёку. Ещё два корабля были средних размеров. Один имел очертания гантели, другой представлял собой «классическую летающую тарелку».
У лежащей на боку «гантели» сейчас копошились люди. Они разгружали привезённые недавно вещи. Естественно, существа лишь внешне выглядели людьми, как предупредила Андрея Майя. Большинство из них было высокого роста: метр восемьдесят пять — два метра. Все, как один, худые, узкоплечие. В абсолютно одинаковой чёрной одежде, и, как немного погодя оказалось, с почти идентичными лицами.
Справа и слева от посадочных площадей располагались постройки. Постройки были необычными по своей архитектуре. Представьте себе три спиралеобразных башни высотой с пятиэтажный дом. Размещённые друг от друга на одинаковом расстоянии, как вершины в равностороннем треугольнике, они плавно кренились к середине фигуры и соединялись между собой макушками. Таким образом, получалась пирамида, и таких пирамид здесь Андрей насчитал шесть штук. Стены этих пирамид были из прозрачного материала, наподобие нашего стекла или пластика. Со всех сторон они пропускали внутрь солнечные лучи. А за их прозрачной поверхностью, на различных этажах виднелись занимающиеся своими делами омдиффы. Наблюдательным взглядом майора ФСБ Андрей заметил нескольких омдиффов и на спиралеобразных каменных башнях.
«Ага! Башни у них что-то вроде подъёмника на разные этажи пирамид! — смекнул он. — Или эскалатор там есть, или просто — ножками своими длинными перебирают. Плавный подъём — вещь неутомительная, хотя более длинная и долгая».
Кроме необыкновенных пирамид на космодроме находилось и несколько полукруглых ангаров. Все они наглухо были закрыты тёмно-зелёным маскировочным, под цвет леса, материалом. Поэтому, что в них размещалось, для путников осталось загадкой.
К госпоже Руц подошёл старший офицер, чтобы выяснить цель визита незваных гостей. Внешне он отличался от своего подчинённого-«грибника» разве что чуть более высоким ростом, да чёрным, от шеи до пят обтягивающим костюмом.
«Забавно! Двое из ларца, одинаковые с лица! Братья что ли?», — собирался, было, повеселиться Андрей, но вовремя себя одёрнул, вспоминая предупреждение нельдианки.
Майя максимально детально и правдоподобно описала ту бедственную ситуацию, в которую попали она и сопровождаемый ею земной контактёр. А затем прямо попросила о помощи. «Да» так «да», «нет» так «нет». Не было смысла юлить или разговаривать намёками.
Выслушав женщину до конца, омдифф задумался секунд на тридцать, перебирая в руке две серебристые «звёздочки», а затем утвердительно кивнул.
— Наш корабль отвезёт вас на Луну, — произнёс он. — Пройдёмте со мной!
Офицер вместе со своим помощником «грибником» и с ещё одним, подошедшим во время разговора омдиффом повели своих гостей напрямик к «лежащей» на посадочной площадке «гантели». Здесь полным ходом шла разгрузка. Астронавты вынесли с корабля уже с сотню герметичных контейнеров и составляли их пока подле трапа поштучно либо же один на другой, в несколько ярусов. Местами между ящиками образовались настолько узкие проёмы, что пробираться вдоль них можно было лишь в одного, а где-то даже и боком, вдохнув побольше воздуха и подобрав живот. Однако никого из военных это не смущало.
Андрей шагал сразу же за дежурным офицером, за ним следовала госпожа Руц, а замыкали их колонну другие омдиффы. Вот и трап, вот и вход. Однако разгрузка пока не была окончена и, судя по количеству видневшихся через люк в грузовом отсеке контейнеров, могла продлиться ещё не менее часа. Офицер обернулся к гостям и развёл руками:
— Мы доставим вас на Луну, потому что чужие беды нам не безразличны, — заговорил он сразу же по-русски, чтобы не требовался дубляж его слов специально для землянина-контактёра. — Мне лично тоже не всё равно, что с вами будет. Каждый заслуживает, чтобы попасть туда, где ему приятнее. А дом — это место, куда стремится каждый. Однако полёт ваш на Луну состоится не раньше, чем часа через два, через три. Надо завершить разгрузку корабля и хоть самую малость отдохнуть экипажу. Они ведь только прилетели. Что скажете, если я предложу вам пока отдохнуть? Отправка с Земли в сумерках не нарушит ваших планов?
Омдифф испытывающее посмотрел на Андрея. Но майор лишь пожал плечами и оглянулся на Майю. Она в их группе командир теперь. Ей и держать ответ.
Госпожа Руц заулыбалась:
— По-моему, два часа отдыха никому не повредят, — также по-русски согласилась она. — Мы сюда добирались долго. И что скрывать? Устали. Мы готовы подождать.
Омдифф тоже заулыбался и повёл своих гостей обратно, через посадочные площади к одной из стеклянных, обрамлённых спиральными башнями, пирамид.
Андрей не ошибся: в пирамидах были всего-навсего лишь каменные винтовые лестницы да двери, выводящие на различные этажи зазеркалья.
Гостям предложили угловую комнату второго этажа с видом на лес. Всё здесь было комфортно и продуманно. Добротный стол, от края до края заставленный продуктами. Удобные мягкие стулья вокруг него. Холодильная камера и подогревающая печь. Душевая кабина, санузел. А в глубине комнаты большая двуспальная кровать. Все условия для полноценного отдыха.
— Как же я устала! — протянула Майя, сбрасывая с себя куртку и усаживаясь на кровать. Упираясь на ладони, женщина откинулась назад. — Отдохнём два часа перед полётом, мм-м?
— Угу, — без лишнего энтузиазма в голосе отозвался Андрей. Чутьё майора ФСБ подсказывало ему, что не всё здесь на космодроме благополучно. Не нравились ему эти одинаковые на лицо омдиффы. Не нравился их транспорт и разгрузка непонятных контейнеров. Не нравилась образовавшаяся заминка в их планах. И комната отдыха тоже не нравилась. Слишком уж всё тут красиво и слащаво. — Не пойму только, Майя, откуда омдиффы знали, что мы придём к ним в гости? Посмотри на накрытый стол! Все продукты свежие, и в таком количестве: мясо, рыба, овощи, фрукты, сладости… Сегодня что — праздник какой-то?
— Мм-м, — Майя нехотя поднялась с кровати и подошла к столу. — Вероятно, они хотели нас удивить.
Женщина сорвала с кисточки винограда одну ягодку, положила её себе в рот и протянула Андрею большое, размером с два кулака, яблоко.
— Будешь?
— Щас! — майор скептически усмехнулся. Крепкого духом человека синтетикой не подкупишь. — Буду я ещё летом, в России, импортные яблоки лопать! Не дождутся! Я — патриот.
Майя многозначительно заулыбалась:
— А мне кажется, что ты сейчас есть очень напряжённый патриот. Думаю, тебе надо немного расслабиться. Не хочешь принять душ, мм-м?
— Ты произнесла третье «мм-м» подряд? Или мне показалось? — подколол свою спутницу Андрей, направляясь к душевой кабине и подозрительно осматривая сантехнику. — Не знаю, не уверен я, что отсюда польётся вода, а не, скажем, серная кислота. Считаю, что нам с тобой благоразумнее будет обойтись без водных процедур.
— Ну, тогда остаётся лишь одно: отдыхать в кровати, — засмеялась Майя, подошла к Андрею вплотную, взяла его за руки и, медленно отступая назад, так как не хотела терять своими глазами его взгляда, повела своего земного спутника к двуспальной кровати.
— Э… — Андрей даже растерялся.
«Вот и пойми вас — женщин! Когда мы одни и времени у нас — вагон, из себя недотрогу изображает. А тут и без того, можно считать, на пороховой бочке сидим, а её на чувства потянуло! А ведь сама предупреждала, между прочим: «Ровный энергетический фон. Никаких эмоций…». Вот и не знаешь, чему больше верить: её словам или же её глазам. Поступить как офицер или же как мужчина?».
— Слушай, пчёлка!…
— Где? — женщина оглянулась вглубь комнаты, выискивая взглядом залетевшее к ним насекомое.
Секунда, и вот — Андрей уже сшиб «госпожу Руц» с ног, роняя её на кровать. Один миг, и вот — в руках майора сверкнул пистолет, конфискованный им у своего друга Ильи в лесу во время перестрелки с сибарксами. Боевые рефлексы на то и вырабатываются военными на протяжении многих часов упорных тренировок, чтобы в нужный момент они не подвели и спасли их хозяину его жизнь, а может быть, и жизни его близких.
— Слушай меня внимательно! — прочеканил он каждый слог оглушённой нежданным падением женщине. — Считать я буду только до одного, а потом нажимаю на курок и вышибаю твои мозги, если ты мне не ответишь. Где настоящая Майя Руц? Ну?
Он приставил пистолет ко лбу женщины. По напряжённому, но весьма уверенному лицу Андрея было заметно, что он не шутит. Ещё мгновение, и раздастся выстрел.
— Я… Я скажу! Не стреляйте! — испуганным юношеским голосом прошептал омдифф. — Не убивайте меня! Я лишь выполнял приказ! Вашу спутницу похитили, когда вы шли к кораблю между контейнерами. Нам ещё вчера вечером пришло предупреждение: что на космодроме может объявиться нельдианский шпион с секретными материалами. Мы должны были вас задержать и выяснить, что вы везёте. А легче всего это сделать, вас разделив. Я сумел считать с Вашей спутницы информацию, что Вы ей нравитесь. И решил хитростью выманить у Вас все сведения.
— От кого пришло предупреждение о нашем приходе?
— Я не знаю. Я лишь рядовой солдат, и руководство в детали операции меня не посвящало!
— Где сейчас Майя? Что с ней сделали?
— Я… Я не знаю. Её увели на допрос офицеры. Она тоже в этом здании, только этажом выше. Здесь у нас пост командования. А эти гостиничные номера предназначены для важных гостей.
— У-у-у! Так бы и врезал тебе, не будь ты в этом обличье! А, ну, немедленно превратись в себя обыкновенного!
— З-зачем? Чтобы Вам так было проще меня убить, да?
— Чтобы ты не оскорблял образ женщины, которая мне нравится, дубина! Превращайся в себя, или я буду стрелять! Ну?
Андрей слез с кровати, отошёл от неё на один шаг, но по-прежнему целился в голову инопланетянина. Омдифф сел, выпрямился на своём месте, побелел и вдруг — р-р-раз! Принял новый облик. Теперь это был астронавт, ничем не отличающийся от тех парней в чёрных костюмах, которые занимались разгрузкой космического корабля. Высокий, худой, молоденький.
— У вас что? И одежда трансформируется по вашему желанию? — опешил майор.
Омдифф усмехнулся чужой неграмотности:
— Это не одежда, а часть нашего тела. У нас нет необходимости изобретать для себя ещё и одежду. Мы можем безболезненно отъединять до двадцати процентов вещества, а потом либо обратно присоединять к себе, либо же наращивать новую массу.
На этот раз Андрей изумлялся молча и быстро. Майе требовалась помощь, и нужно было спешить.
— Вставай! — приказал он омдиффу, всё так же удерживая его на прицеле. — Иди сюда. Сюда, я сказал, к холодильнику! Да, ты правильно меня понял! Залазь внутрь!
— Так там ведь холодно! — попытался сыграть на жалости паренёк.
— Трансформируй себе шубу, согреешься! — процедил сквозь зубы Андрей. — Не трать моё время и терпение! Нельдианские учёные считают, что вы хорошо переносите низкие температуры. И я им поверю сейчас. И вообще, по-моему, лучше быть замёрзшим, но живым, чем горячим и застреленным. Как сама-то считаешь, дорогая, мм-м?
Омдифф злобно сверкнул своими бесцветными глазами и покорно полез в охлаждающую продукты камеру. Но его судьба майору Верхоланцеву была сейчас абсолютно безразлична. Заблокировав дверь холодильника, всё так же с пистолетом наготове, он вышел из своей комнаты и помчался к спиральной башне. Ему надо было отыскать Майю.
Ступеньки, ступеньки, ступеньки, ступеньки, ступеньки, ступеньки… Миллион ступенек! Вроде и здание невелико, а лесенки-то по кругу! И никогда ещё майор не бегал по лестницам так быстро. Этаж за этажом. Добежать до прозрачных дверей, лечь на живот, чтобы не быть заметным издалека, осмотреть все внутренности полупрозрачной пирамиды, и бежать дальше. Вот и вершина здания! По этой стороне ничего. Но у пирамиды три грани, и следует искать дальше! По металлическому переходу Андрей вышел на соседнюю винтовую лестницу и вновь начал отмерять ступеньки, на этот раз вниз: ступеньки, ступеньки, ступеньки, ступеньки…
«Где же ты, пчёлка? Где? Где они тебя прячут?», — воскликнул он мысленно, и тут же упал ниц, стараясь как можно сильнее прижать свою мускулистую фигуру к каменному полу. За стеклянными дверями третьего этажа солнечной стороны пирамиды Андрей увидел госпожу Руц.
Женщина находилась в овальном стеклянном коконе. Она не была связанной, но какая-то сила удерживала её в неподвижном состоянии. Майя не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже головой. По специальному металлическому шлангу через отверстие в верхней части кокона внутрь поступала неоново-зелёная густая жидкость. Тонкими струйками она стекала по стенкам кокона, образуя в его нижней части большую лужу. Высота этой лужи достигала уже колен нельдианки, и с каждой минутой, с каждой секундой зелёный столбик поднимался всё выше и выше. Было заметно, как Майя немного дрожит. Может быть, эта жидкость причиняла пленнице боль, быть может, в коконе просто было невыносимо холодно. Но женщина, стиснув зубы, молчала.
Рядом в помещении находились четверо омдиффов. Они неспешно прохаживались по комнате, время от времени обменивались между собой репликами и бросали на нельдианку насмешливые, сочувствующие и любопытные взгляды. «Ничего, красавица! Ты ещё заговоришь у нас, когда этот консервирующий соус дойдет до твоего горла!», — читалось на их совершенно одинаковых лицах. И зелёная жидкость, действительно поднималась по кокону с невероятной скоростью. Вот уже скрылись под ней бёдра женщины, вот уже и талия…
— Крепись, милая! — прошептал себе под нос, Андрей, прицеливаясь в одного омдиффа. — Четверо на одного — это, конечно, многовато. Но где наша не пропадала? Где только не пропадала, а всё равно не сдавалась!
Майор выстрелил в пришельца, который, как ему показалось, был тут самым главным. Тот вскрикнул, отскакивая вбок и мгновенно превращаясь в круглый белый шар без ручек, ножек и головы. Вместе с тем, субстанция эта была живой, и хотя она и теряла каплю за каплей белоснежного «сока», но она не утратила способности к передвижению и разуму. А следовательно, была опасной, как и прежде.
Пользуясь паузой растерянности, Андрей выстрелил во второго и третьего омдиффа, трансформируя их аналогичным образом в белоснежные мячи.
— Никому не двигаться! — рявкнул он на них, а также и на испуганного неожиданным нападением четвёртого военнослужащего космодрома.
Омдифф, единственный не раненый и оставшийся в человеческом теле, послушно поднял руки кверху, не предпринимая попыток сопротивления. Андрей повернулся к кокону, в котором Майя погрузилась в консервирующую жидкость уже по подмышки, и выстрелил справа и слева от женщины. Стеклянная оболочка рассыпалась на миллион сверкающих осколков. А зелёный «соус» хлынул на пол, откатывая своим напором раненых круглобоких омдиффов к самой стене комнаты.
— Андрей? Почему ты так долго? — возмущённо воскликнула Майя, выбираясь из своей тюрьмы наружу. — Меня тут чуть не законсервировали, а ты, ты…
— Потом, потом, дорогая, благодарить будешь. Давай, на выход! Быстрее, я прикрою!
Майя и Андрей, перепрыгивая ступеньки, стремглав бросились к выходу из пирамиды. Вот и улица. Госпожа Руц потянула своего земного спасителя за руку в направлении космических кораблей. Украсть чужой транспорт — для них сейчас было единственной возможностью остаться живыми и выполнить задание ценой в семь миллиардов жизней. Цель, достойная того, чтобы её добиваться.
Астронавты, неторопливо занимающиеся выгрузкой контейнеров из грузовой части своего гантелеобразного звездолёта, даже и не сразу поняли, что именно произошло. Как два метеора промчались мимо них перепачканные консервантом мужчина и женщина и без спроса поднялись по трапу их корабля. Кого-то по пути сшибла Майя. Кого-то уронил Андрей. При этом землянин грозно рычал, ругался и размахивал во все стороны оружием. И вот — из-под корабля вдруг резко выскочили клубы раскалённого воздуха. Успевай только отскакивать. Какой там груз? Себя бы уберечь.
Корабль с незакрытым грузовым отсеком, раскачиваясь и вытряхивая на землю контейнеры, взмыл в небо.
***
— Русские, Иван, не сдаются! — гордо и назидательно произнесла Анастасия, откладывая от себя черновики речи и поднимаясь из-за стола, чтобы пройтись и размять затёкшие ноги. — Я выступлю завтра в Круге и никто меня не остановит!
Молодые люди вот уже несколько часов вспоминали те исторические факты и продумывали те необходимые аргументы, которые бы, как им казалось, могли оказать влияние на мнение высокоразвитых существ о землянах. Диолла ушла умываться перед сном. На Райдоне наступил поздний вечер, а завтра их всех ждал нервный и напряжённый день. А Настя и Иван, не замечая времени и усталости, корпели над своими конспектами, продумывая и взвешивая каждое слово.
— Настя, а ты, правда, не боишься выступать перед большим количеством народа? — аккуратно поинтересовался юноша, также поднимаясь из-за стола на скромную физзарядку.
За свою твёрдость характера Анастасия вызывала у него огромное уважение, и Ивану казалось, что он может сидеть подле неё часами. Смотреть на неё, слушать её, улыбаться ей…
— Нет, не боюсь. После того, как я сдала госэкзамены на «отлично» нашей государственной экзаменационной комиссии, публичные выступления меня уже не пугают. Я готова всю ночь просидеть сегодня над своей речью, но я выскажу всё, что думаю по поводу сибарксов и прочих захватчиков!
— Это хорошо. А знаешь, Настя, я давно хотел тебе сказать… — Иван подошёл совсем близко, взял девушку за руки и вдохнул.
«Сколько можно прятаться от самого себя? Девушки любят решительных молодых людей. Скажи ей о своих чувствах сейчас! Что будет завтра — неизвестно. Но пусть она знает! Ну же?!».
Иван смотрел в глаза любимой и не знал даже, как лучше: сначала объясниться, а потом предпринять попытку её поцеловать. Или всё же сперва поцеловать, как советовал дядя Петя, а уж затем объясняться…
Со стола на пол вдруг упал стеклянный графин. Звон, осколки, лужа…
Настя и Иван одновременно вздрогнули и оглянулись.
— Здесь разве сквозняк? — удивился юноша.
— Э… Может быть, это я поставила графин неровно, когда пила в последний раз? И это моя вина?
Настя и Иван отправились собирать осколки. А Гокролл и Сэвний, намеренно уронившие графин, победно заулыбались. «О планете надо думать, а не друг о друге! Романтики!».
***
И вот наступил он — с таким нетерпением и тревогой поджидаемый второй день заседания Круга.
Анастасия, Иван и Диолла без каких бы то ни было препятствий и приключений добрались до самого главного здания не только Райдона, но и всего разумного космоса. Конечно, не знали друзья, что инспектор включил им зелёный свет, а негласно сопровождающие их офицеры двух подразделений предпринимают сейчас всё возможное для их безопасности.
Друзья просто шли к своей цели и, таким образом, собственно, и оказались у здания Круга. У входа была внушительная охрана. Ведь сегодня здесь присутствовали особо важные персоны: правители государств, и уважаемые представители от различных цивилизаций, дипломаты от отдельных планет и инспектора Ладей, отвечающие за военное дело, за научные исследования, за интеллектуальный рост своих наций и за многие иные сферы жизнедеятельности.
Убедившись в дипломатическом статусе Анастасии, охранники пропустили всю троицу внутрь. Они разъяснили переводчице Диолле, куда молодым людям необходимо подойти и к какому должностному лицу обратиться. Исполняя полученные инструкции, все трое остановились у регистратора — здоровенного валонга в золотом костюме, следящего за соблюдением регламента. Внимательно выслушав Диоллу о том, что на Райдон прилетела дипломат с Земли, которая желает выступить сегодня перед участниками Круга и сказать что-то в защиту своей планеты, а это особенно актуально в преддверии завершения Контракта, регистратор кивнул:
— График заседаний сегодня очень плотный, — на международном космическом языке пояснил он Диолле сложившуюся обстановку. — Но отказывать дипломату в праве слова мы не можем. Я включу дипломата с Земли в повестку заседания. Единственное, предупредите её, что ждать придётся долго. Регламент выступления следующий: на трибуну выступающие приглашаются согласно очереди и поступившим заявкам. Не надо раньше времени вскакивать с места. Дипломата вызовут и пригласят. На выступление отводится десять минут. Меньше можно. Больше недопустимо. В зале есть песочные часы, которые переворачиваются перед каждым новым оратором, и Анастасия сможет ориентироваться, сколько ей ещё остаётся говорить. По истечении времени и микрофон, и свет над трибуной отключаются автоматически. Ответы на вопросы и дискуссии здесь не предусмотрены. Правители сами в состоянии обдумать и взвесить всё услышанное. Между выступлениями следует четырёхминутная пауза тишины. Время, предоставляемое на осмысление доклада и подготовку нового оратора. И это, пожалуй, всё, что дипломату, впервые сюда попавшему, требуется знать. Переведите ей.
Пока Диолла объясняла Насте регламент заседания, регистратор подозвал к себе помощников. Один из них предложил Анастасии идти за ним, в сектор для дипломатов. Другие помощники регистратора пожелали проводить Диоллу и Ивана на зрительские места.
— Эй, подождите! — переводчица запротестовала. — Вы не можете нас разделить! Дипломат от планеты Земля говорит лишь на русском языке. Она же не будет понимать того, что происходит вокруг неё!
Но регистратор был непреклонен:
— Большинство дипломатов и правителей изъясняются лишь на своём языке, но это не мешает им являться полноправными участниками Круга. В каждой дипломатической ложе установлен экран, на котором крупным планом транслируется выступление оратора, а внизу экрана бежит строка электронного перевода. Я так понял, для госпожи Анастасии это будет земной, русский язык. Верно? Я записал. Вашему дипломату не о чем волноваться. Для неё переведут речи всех сегодняшних выступающих, точно так же, как и остальным предоставят возможность ознакомиться с содержанием её слов.
Диолла печально вздохнула. Порядок есть порядок, и ему приходится подчиняться. Её и Ивана помощники регистратора повели на зрительские места. Тогда как Анастасия, растерянно озираясь, отправилась за своим проводником в дипломатический сектор. То, что открылось взору девушки, когда она вышла из холла и выглянула в распахнутые перед ней двери, не просто её поразило, а на какое-то мгновение реально пригвоздило к полу. Здание Круга, действительно, было огромно! Перед Настей фактически был стадион. Причём размеры его были таковы, что на нём можно было проводить все виды олимпийских игр разом. Народу — видимо-невидимо. Синие, оранжевые, зелёные, белоснежные, серые… Различных форм, габаритов и внешности. Есть от чего растеряться!
Конечно, большая часть присутствующих здесь являлись лишь обыкновенными зрителями или группой поддержки и обслуживания особо важных персон. Они сидели далеко от трибуны и наблюдали за всем происходящим через гигантские мониторы, установленные повсеместно. Правительственные и дипломатические ложи были не столь многочисленны. Они располагались по обе стороны от трибуны плавным многоярусным полукругом. Каждая ложа имела свой персональный выход в коридор, доступ в который, кроме службы безопасности, всем остальным лицам категорически был запрещён. Никаких костюмеров, психологов, переводчиков или просто зрителей. Круг — это место колоссальной работы, а не развлечения и отдыха.
И вот в зале воцарилась тишина. Начались выступления ораторов. Первый, второй, третий, четвёртый… И каждый по десять минут, от первой и до последней песчинки в песочных часах. Томительное ожидание.
Анастасия какое-то время пыталась следить за строкой перевода на своём экране, искренне старалась вникнуть в проблемы мирового сообщества. Но в бегущей строке мелькали лишь незнакомые названия планет да обозначения неизвестных цивилизаций. Мало-помалу и во всём зале появился какой-то монотонный гул. Вроде бы никто конкретно громко и не разговаривает. Служба, надзирающая за порядком, никого не может обвинить в нарушении тишины. Но какая-то возня, шевеление, негромкие перешептывания с соседями губили самые красноречивые и талантливые выступления.
«Это ведь даже не вообразить: насколько мы не одиноки в Космосе! — отвлеклась от речей и Настя. — Сколько существует их: мыслящих, разных, странных инопланетных существ! И у всех у них мы чему-то можем поучиться… Можем, но не хотим. Мы же отчего-то погрязли в своих проблемах! Мы делаем всё возможное, чтобы засорить свою среду обитания и развязать какую-нибудь очередную войну с теми, кто послабее нас самих. Отчего же всё так печально? Что мешает людям направлять свои силы и средства на создание и развитие всего человечества, а не на увеличение собственного кармана? И сколько людей живёт по принципу: «После нас хоть потоп!». Нет, надо что-то делать! Надо как-то меняться самим! Надо менять своё мышление и систему ценностей…».
— Госпожа Анастасия! — негромко позвал девушку пришедший регистратор, приглашая её пройти за ним к трибуне.
Что ж, следующее выступление будет её. Сложно предугадать, воспримут ли серьёзно её слова уже порядком уставшие правители, дипломаты и инспектора.
«Но я буду очень стараться и ни за что не сдамся! — решила для себя наследница Вен Ку Доу. — Я спаслась для того, чтобы спасти всех остальных! Лучит в меня верил, и я благодарна ему за эту веру. Ваня в меня верит! В меня верит Диолла! Даже майор Верхоланцев — и тот мыслями сейчас со мной. Я уверена в этом. И я не могу их подвести! Я сделаю это!».
Над пустой трибуной, где длилась четырёхминутная пауза, вновь загорелся свет. Микрофоны включились, и регистратор объявил очередного оратора:
— Дипломат от планеты Земля!
Песочные часы перевернулись, и Настя подошла к микрофону. Оглядела весь зал и… замолчала.
«Что толку говорить, если никто не слушает? Каждый на этом громадном стадионе занимается своим делом. А выступления… так, какая-то ненужная формальность!».
Секунда безмолвия, две, три, десять. Песок с лёгким шелестом пересыпался из верхней чаши весов в нижнюю, а девушка не произносила ни слова и выжидала наступления тишины. Той самой, какая была в начале заседания, той самой, которая бы не позволила её словам утонуть в гуле усталости и возни на дальних рядах. Бегущие строки на экранах правителей, дипломатов, инспекторов горели лишь синим цветом. А в них — ничего. Молчание!
«Что же это? Знак протеста?».
«Почему Настя молчит? — с ужасом спрашивал сам себя Иван. — Ведь мы с ней такую речь красивую написали. А она и без того длинна, чтобы уместить её в десять минут! Настя, зачем ты тратишь своё бесценное время???».
«Ну, же, девочка! Давай, говори что-нибудь! — с такой же тревогой глядел в её сторону инспектор шестой Ладьи. — Только не делай вид, что испугалась или раздумала выступать!!! Ты даже не представляешь, каких усилий стоило мне уговорить регистратора включить тебя в график выступлений! У него на сегодня всё было расписано!!! Ну?».
Настя сжала кулаки, продолжая отсчитывать про себя секунды: «Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь… Пусть я потеряю целую минуту своего времени! Но я заставлю их себя слушать! Они все будут смотреть на меня! Сорок три, сорок четыре, сорок пять…».
И данная тактика сработала. По-прошествии минуты на трибуну смотрели уже не только самые первые ряды и некоторые персоны из группы поддержки, переживали не только те, кого речь оратора могла непосредственно коснуться. Но весь зал, затаив дыхание, разглядывал странного дипломата. Ведь на эту сцену обыкновенно выходят говорить, а не молчать!
«Что же это за удивительная девушка такая? Нет, то, что земляне — неразумны, это всем давно известно. И то, что Контракт завершается, а Земля перейдёт к сибарксам или омдиффам, а может и к тем, и к другим в равных долях — это тоже теперь общеизвестный факт. Но раз эта девушка — дипломат, её ведь кто-то произвёл в данный статус?! И на это должны быть веские причины?! Почему же она молчит и никак не поясняет своего появления здесь?».
— Здравствуйте! — наконец-то поздоровалась Настя со всеми присутствующими.
И весь зал разом вздохнул от счастья.
«Нет, девушка всё же умеет разговаривать, и она намерена сообщить всем что-то очень важное!».
— Один уважаемый вами гражданин цивилизации лучитов несколько дней назад спросил у меня, что же есть во мне такого особенного, чем я заслужила статус дипломата? Я не ответила ему тогда, но хочу разъяснить всем вам. Я стою здесь и сейчас у этого микрофона, потому что я люблю свою страну! Я горжусь теми людьми, которые меня окружают! И я люблю свою планету, которую вы, участники Круга, даже не разобравшись в сути вопроса, желаете поделить между сторонами Контракта. А что вы знаете о Земле? Что?
Настя приблизилась к микрофонам так близко, что её громко заданный вопрос гулким эхом покатился по притихшему залу.
— А я вам отвечу! Ничего Вы о нас не знаете! Точнее, не знаете истинной картины. Предоставляемые вам сведения искажены до неузнаваемости. Ведь добытчиком информации для вас являются сами участники Контракта. Совершенно «незаинтересованные» лица, правда?
Девушка горько усмехнулась.
— Вы упрекаете нас, землян, в отсутствии самостоятельности. Не буду с вами спорить. Попробуйте тут, станьте самостоятельными, когда на протяжении тысячелетий в наше развитие и историю вмешиваются другие цивилизации! Ведь ни один из вас не посмеет отрицать факты такого вмешательства!
Настя гневно прошлась взглядом по секторам правителей и инспекторов.
— Вы говорите, что земляне не представили вам доказательства своей разумности? А можно задать вопрос: кому из моих соотечественников вы давали такое поручение? Кто должен был это доказывать? Или же вновь о развитии человека вы судите по отчётам заинтересованных в Контракте сторон? Ну, конечно! Это же так правильно и справедливо… А у меня, между прочим, есть доказательства разумности землян. Много доказательств!
Девушка с явным сожалением посмотрела на ту стопку листов, что они подготовили вчера с Иваном к прочтению. Какие блестящие факты, какие железные аргументы, какие громкие имена! Но всё это требует не мене часа только для того, чтобы скороговоркой их прочитать. А уж чтобы вникнуть и разобраться… Уложиться в десять отведённых минут регламента — это несерьёзно! Да, они с Иваном не спали вчера всю ночь, стараясь не забыть в перечне великих и гениальных учёных, писателей, музыкантов, спортсменов, полководцев, правителей и миротворцев. Ведь не лучиты же их сделали такими, кем они стали?! И не сибарксы со своей генной инженерией или чем там ещё? И не омдиффы! «Столько записей! Столько трудов! И всё впустую!».
— Да, я имею большое количество доказательств, — продолжила она, со вздохом откладывая черновики своей речи. — У меня лишь нет времени на то, чтобы вам их представить… Вы до сих пор считаете, что землянами движут лишь примитивные инстинкты? Инстинкт выживания и инстинкт продолжения рода? А как же вы объясните с этих позиций такое явление, как человеческий подвиг? Да-да, именно подвиг, причём зачастую даже безымянный! Подвиги отдельно взятых людей и подвиги целых городов и народов! Полистайте архивы ваших курьеров, изучите летописи наших войн. Да что архивы? Пыль веков. Хотите свежий, живой пример? Где-то здесь в зале, на зрительских местах сидит шестнадцатилетняя девушка-нельдианка. Диолла, я не вижу тебя отсюда, поднимись, пожалуйста, на ноги! Пусть присутствующие на тебя посмотрят и убедятся в правдивости моих слов!
Весь зал затих, с любопытством оглядываясь.
«О какой нельдианке речь? И что за живой пример? Никогда с этой трибуны выступающие не оперировали примерами! Лишь общие фразы, абстрактные размышления, лозунги и призывы к чему-нибудь, а тут…»!
Диолла, услышав своё имя, несмело поднялась с места. Сотни камер выхватили её хрупкую фигурку из зрительского сектора и переместили на экраны и мониторы перед каждым правителем, каждым дипломатом, каждым инспектором.
— Эта девушка, — между тем продолжила свою мысль Анастасия, — на днях была смертельно ранена. Она непременно погибла бы, так как у перевозившего её экипажа не было с собой достаточных медикаментов для её спасения. Не было крови для переливания. А мой соотечественник Андрей Верхоланцев, который находился на данном корабле в качестве пленника, добровольно предложил свою кандидатуру для того, чтобы стать донором. Пригласите сюда офицеров безопасности из шестой Ладьи, они не дадут мне соврать или приукрасить! Обыкновенный землянин поделился своей кровью с инопланетной девушкой, которую не знает и которой он абсолютно ничем не обязан! А вы утверждаете — нет разумности…
Настя перевела дыхание и посмотрела на песочные часы:
— Да, я вижу, что у меня заканчивается время. И мне очень жаль, потому что есть много вещей, о которых я могла и хотела бы вам сейчас рассказать! Да, в нашей жизни, в отличие от нельдиан или валонгов, было много сложностей и потрясений! Но разве от этого люди заслуживают меньшего уважения? Вы несколько тысяч лет наблюдаете за нами, шпионите, изучаете. Но вы так и не заметили главного — мы выросли! Благодаря вашей поддержке, а зачастую и напротив, вопреки вашей воле, люди выросли! Мы уже взрослые! Нас много, и Земля — наш дом! Да, мы совершаем иногда ошибки, но мы и учимся на них! Вы тоже можете совершить огромную ошибку, участники Круга, если отдадите наш дом сибарксам или омдиффам! Нечто подобное уже было в нашей истории. Первооткрыватели земель закрепляли за собой право на новую территорию, а затем изгоняли или истребляли коренное население, столетиями до этого проживавшего на тех землях. В результате — погибли целые народы и утеряны свидетельства уникальных культур. Я прошу вас не поступать аналогично глупо!!! Мы честным трудом заслужили право считать Землю своей планетой!
Время у Анастасии закончилось. Над трибуной автоматически погас свет, отключились микрофоны. Наступила четырёхминутная пауза, позволяющая слушателям осмыслить выступление и, быть может, сделать себе какие-то пометки, а также подготовиться к восприятию следующего доклада. Новый оратор с пачкой документов уже нервно расхаживал возле трибуны.
Регистратор предложил Анастасии пройти за ним.
Настя вздохнула и спустилась по лесенкам вниз. Она сделала всё, что могла. Но, скорее всего, она проиграла. Рядом со сценой девушку уже ждали. Помощники регистратора при помощи официального переводчика — жителя Юринса, потребовали себе все записи девушки.
— Но это лишь черновик моей речи! — удивилась Настя. — Я не думала, что мои тексты вам понадобятся. Я здесь писала информацию для себя. И потом, я почти ничего из того, что тут написано, и не сказала вовсе! Зачем вам эта бумага?
— Дипломат Анастасия, — вежливо продолжали гнуть свою линию помощники регистратора. — Существует порядок, который необходимо соблюдать. Все записи и материалы ораторов являются неотъемлемой частью выступления. Они будут переведены на международный космический язык, и любой желающий, хоть участник Круга, хоть обычный зритель, получит к ним право доступа. Таков закон.
— Ладно, забирайте.
Настя безвольно отдала помощникам свои записи. У неё вообще пропала охота с кем-то спорить и что-либо кому-то доказывать. Такой усталой, как сейчас, она не чувствовала себя ещё никогда в жизни. А ощущение, что всё это время она разговаривала с пустотой и все её усилия были напрасными, нарастало с каждым мгновением.
На трибуну взошёл новый оратор и сразу принялся кричать что-то в микрофон на своём языке. Конечно, он тоже мечтал, что и его будут слушать с таким же неусыпным вниманием, как никому не известную девушку с планеты Земля. «Почему же зал гудит и никак не уймётся?».
— Хорошая речь, дипломат Анастасия! — перевёл переводчик-юринсианин слова подошедшего к девушке лучита.
Инспектор шестой Ладьи, офицер Гокролл, да ещё несколько нельдиан из службы безопасности дипломатического корпуса появились у трибуны неслышно и теперь окружили оглушённую и растерянную девушку со всех сторон.
— Дипломат Вен Ку Доу в Вас не ошибся. Вы способны защищать то, что Вам дорого. Хотя, применительно к Земле, здесь всё очень сложно. Слишком уж большие интересы тут замешаны, чтобы прислушиваться к одному Вашему голосу. Ладно, Настя. Пойдёмте сейчас с нами. Мы проводим Вас до Вашей новой комнаты. И, пожалуйста, не сбегайте больше от охраны. Охрана — это не обуза — это гарантия Вашей безопасности.
— А я… А как же мои друзья? Я не могу…
— Не спорьте!
Инспектор шестой Ладьи крепко сжал руку девушки, и Настя вдруг почувствовала, как силы её оставляют. Она не может выдернуть руку на себя, она не хочет ничего говорить, она даже не может идти. Усталость и дрёма вдруг разом навалились на неё.
— Я… У меня нет сил, — слабо прошептала она, падая в обморок на руки стоящего за её спиной офицера.
Гокролл бережно подхватил тело девушки и выжидающе посмотрел на инспектора. «Что теперь?».
Лучит, организовавший обморок Анастасии, удовлетворённо кивнул.
— Что теперь? Неси её в комнату, которую мы для неё забронировали. Сил у неё, видите ли, нет! Это она ещё не знает, что наша группа привезла с Земли материалы Вен Ку Доу. И завтра ей повторно придётся выступать перед этой публикой. С регистратором я уже договорился. Ладно, пусть поспит пару часов и садится за изучение бумаг. Готовит новую речь! Мне понравилось, с каким вниманием слушал её весь зал. Завтра она добьёт их своими аргументами.
— Прикажете приставить к ней дополнительную охрану?
— Нет, отвлекать новыми лицами её как раз не стоит! Если у Насти получается хорошо сосредоточиться в полной тишине и одиночестве, пусть так и будет. Заприте её в комнате, да кого-нибудь в коридоре поставьте для страховки. А то, знаю я, в этих гостиницах постоянно ползают ребята из сервисной службы и предлагают какие-нибудь услуги. А нам сейчас не до этого. Пусть работает.
— Хорошо, господин инспектор, — Гокролл принял на себя поручение. — А если дипломат заупрямится и потребует привести к ней её друзей? Она без них ни на шаг.
— Ну… — лучит задумался. — Студентку Диоллу Зарес уже давно потеряли на Вукламме. Я приказал службе сопровождения доставить её до места учёбы. Так что она покинет Райдон в ближайшие полчаса. А что касается землянина Ивана… Хм. Если Анастасии в его обществе комфортно, то пусть Иван навещает её, когда захочет. Я возражать не буду. Но, Гокролл, кроме этого землянина больше никого не пускать! Никого, слышишь? Ни под каким предлогом! Это приказ!
— Я понял, господин инспектор. Не беспокойтесь.
Гокролл со спящей девушкой на его руках, а также ещё один офицер безопасности проследовали на выход, к служебному транспорту. Инспектор снова кивнул головой, распуская остальных своих подчинённых.
— На сегодня все свободны. Да, русскоязычный переводчик тоже до завтрашнего заседания не нужен. Спасибо за услуги.
Юринсианин вежливо поклонился, перебирая своими четырьмя щупальцами, и направился по своим делам. Сначала медленно, степенно проплывая по холлу, затем быстрее, когда очутился в пустынном коридоре, а затем и вовсе побежал, стараясь вовремя успеть доложить добытую им информацию.
***
На балконах и всех шести ярусах сектора отдыха было пустынно. Зелёный оазис со скамейками, тумбами, столами и столиками, фонтанами и вольерами с редкими птицами позволял отвлечься участникам Круга от напряжённой умственной работы. А множество разнообразных кафе помогали посетителям оазиса подкрепить и силы физические.
Однако перерыв ещё не объявляли, а потому особо важные персоны, для кого специально был оборудован этот сектор, находились пока на своих местах. Лишь редко пройдётся по залу чей-нибудь помощник или советник и вновь спешит туда, в центр событий, где развёртываются основные интриги, накопленные цивилизациями за три месяца с предыдущего собрания Круга.
— Почему так долго? — недовольно проскрипел сибаркс, завидев мечущегося между декоративными деревьями юринсианина. — Мне здесь светиться в это время нежелательно. А вы заставляете меня ждать! Да ещё заявились сюда в таком обличье!
— Простите, господин Беолиуяу!
Переводчик подозрительно оглянулся по сторонам, нет ли поблизости посторонних глаз и ушей, скрылся за кадки с густыми кустарниками и трансформировался в такого же сибаркса, как и его собеседник.
— Так будет лучше? Таким видом я Вас не скомпрометирую?
Господин Беолиуяу вздрогнул.
— До сих пор не пойму, как вы — омдиффы, это делаете? Хм. И ведь не отличишь по внешности от моего помощника. Да… Ладно, выкладывай, что узнал?
— Материалы Вен Ку Доу на Райдоне!
— Что??? Этого не может быть! Люди инспектора ещё не покинули Землю! Мне это известно достоверно, и…
— Господин Беолиуяу! Я не знаю, что там за люди инспектора гуляют сейчас по Земле. Только это, я так понял, лишь отвлекающий манёвр, пустышка, на нас рассчитанная. Материалы Вен Ку Доу уже на Райдоне! Они в гостиничной комнате, забронированной на Анастасию. Сегодня вечером девушка приступит к их изучению, а завтра выйдет к микрофону повторно! Инспектор договорился об этом с регистратором.
— Это невозможно!!!
— Я только что своими ушами слышал те приказы, что инспектор отдавал направо и налево! Девушка сейчас спит. Ей предоставили пару часов на отдых, а потом — всё! Вы же были свидетелем, с каким вниманием слушал её сегодня целый зал! И приди она сюда завтра, Вы ей рот уже не заткнёте!
— Значит, надо заткнуть её рот сегодня! Девушку убрать, материалы уничтожить.
— Уничтожить и её, и материалы Вен Ку Доу? — омдифф озадачился полученному приказу. — Но как? Анастасию пасёт шестая Ладья! Мы можем засветиться…
— А ты думай, думай! Раз голову себе создавать умеешь, так и мозги в ней нарасти! Я проигрывать не намерен и никогда не останавливаюсь на середине пути! Что ж делать-то? У нас есть ещё пара часов, пока, как ты уверяешь, она спит. Переоденься в кого-нибудь из сервисной службы, подсыпь ей что-нибудь в напитки. Придумай, как увести из-под носа этих накаченных нельдиан секретные материалы. Начинай соображать прямо сейчас, если половину планеты Земля вам по-прежнему очень хочется принять от нас в подарок.
Омдифф лихорадочно стал придумывать, что же можно сделать в такой ситуации.
— Инспектор запретил пускать к девушке посторонних, а особенно сервисную службу гостиницы.
— Нарядись в самого инспектора. Какие проблемы?
— Проблемы большие, господин Беолиуяу! Вы же знаете, инспекторская символика на их одежде не воспроизводится нашим телом. А сам инспектор никогда не разгуливает в одиночку. У него есть помощники, личная охрана, переводчики. Где я вам такую маскировку найду?
— Нарядись в кого-нибудь из охранников. Объяснишь, что инспектор приказал усилить обеспечение безопасности.
— Инспектор как раз запретил отвлекать дипломата новыми лицами… Точно! Но он сделал исключение для одного субъекта! Это молодой человек с Земли. Я узнал его имя. Его зовут Иван. Он друг дипломата Насти, и на него запрет посещений девушки не распространяется. Офицеры его пропустят без вопросов!
— Вот видишь! Соображать начал. Молодец! Разузнай всё об этом человеке, выследи его и скопируй внешность. Дальнейшие инструкции нужны? Или опять промажешь, как в Норозе?
— Нет, теперь, когда я знаю, как она выглядит, убрать девушку будет несложно.
— Давай. Я рассчитываю на тебя. Документы уничтожь на месте. Так будет вернее. По выполнению задания — сразу же ко мне! Сразу! Обсудим твой гонорар и вашу долю в целом. Идёт?
— Я согласен, господин Беолиуяу. Но наши запросы не изменились: две трети сухопутной территории плюс пресные водоемы — нам. Вы себе забираете одну треть суши, все океаны и столько рабов, сколько хотите. Нам люди не интересны.
— Договоримся. Ладно, до вечера! Я буду тебя ждать. Да, и не шокируй моих ребят образом моего помощника. Надень на себя чью-нибудь маску попроще. Переоденься в лучита или нельдианина, повеселимся немного.
Омдифф заулыбался и, вновь убедившись, что его превращение никто не видит, трансформировал своё тело в скромного паренька с Юринса, работающего в службе переводчиков.
По всему зданию Круга раздался долгожданный сигнал перерыва в работе. Сибаркс и омдифф, боясь быть замеченными вместе, поспешили расстаться и разойтись различными дорогами. А офицер безопасности дипломатического корпуса Таафитт, преследующий в своём светоотражающем костюме переводчика от самого зала заседаний и находящийся тут во время секретных переговоров, поднёс к лицу руку в импульсной перчатке:
— Господин инспектор, Вы оказались правы. Они намерены идти до конца. Они поверили в то, что мы располагаем материалами Вен Ку Доу. Покушение на дипломата Анастасию состоится в ближайшие несколько часов. В качестве объекта маскировки и исполнителя столь дерзкого преступления выбран землянин Иван.
Лучит засмеялся.
— Я почему-то в этом даже не сомневался. Ладно, с Ваней я сейчас побеседую. Пусть доказывает, насколько он на самом деле любит свою Родину и свою девушку. А ты, Таафитт, давай, тоже присоединяйся к нашему оперативному совету. Кстати, ты записал их переговоры?
— Разумеется, всё записано. Если к этим словам-доказательствам мы найдём ещё и доказательства их действий, то мы справились с поставленной задачей.
Взлёт корабля с космодрома омдиффов был отвратительным. Как, впрочем, и все спешные отлёты, когда-либо совершаемые капитаном Майей Руц. Андрей лишь успел ухватиться руками за намертво привинченное к полу кресло, как гантелеобразный корабль принялось болтать и раскручивать из стороны в сторону.
— Майя, кто тебе выдавал водительские права? — только и крикнул он своей инопланетной подруге.
— Служба полётов, — призналась Майя, даже не улавливая очередной поддёвки в голосе землянина. — Знаешь, Андрей! У меня плохие новости. Кажется, у нас есть проблемы! — озадаченно добавила она, глядя на приборы.
— Только не говори, что на этой модели космического транспорта тебе летать не доводилось, и ты не в курсе, как им управлять?!
— Нет. Просто за нами есть погоня. Два маневренных и хорошо вооружённых челнока омдиффов нас очень скоро догнать и обстрелять. Наш транспорт медленный, и мы есть для них хорошая мишень.
Госпожа Руц наконец-то закрыла при помощи автоматики грузовой люк корабля, отчего «Гантеля» перестала ненужным образом раскачиваться и полетела значительно быстрее.
— Погоня? Думаешь, они будут стрелять? — с надеждой на отрицательный ответ переспросил Андрей и уселся в кресло, стоящее рядом с капитанским.
— Уверена в этом. Мы украсть их корабль. Мы нарушить закон. Омдиффы сейчас очень злиться, как те люди с собакой, на берегу реки.
— А… Ну, если, как те люди с собакой, то надо удирать. А что, с Луны запросить помощи никак нельзя? Там же в диспетчерах сидят ваши — нельдиане!
— А это есть вторая плохая новость, Андрей. С Луны только что стартовал космический корабль сибарксов. И лететь он к Земле. Нам наперерез.
Женщина указала рукой на голографическую карту с мигающими на ней точками-кораблями.
— И… — Андрей оторвал взгляд от карты и пристально посмотрел на Майю. — У нас есть какие-нибудь шансы на спасение? Хоть один приемлемый вариант?
— Один, — госпожа Руц виновато опустила свои глаза. — Нырнуть в коридор искривлённого пространства. Здесь рядом. Мы уйдём от погони и выскочим довольно близко от Райдона. Там, не знаю, часов шесть полёта, не больше. И мы будем в цивилизации. Только…
— Что только?
— Я ведь отберу у тебя шанс на возвращение домой. Ты не попадёшь уже ни на Луну, ни на Землю. Я…
— Майя, хватит нести сейчас ерунду! Мы с тобой на службе! У нас есть задание. Давай, соберись! Где этот ваш коридор искривлённого пространства! Летим к нему!
Получив согласие, да ещё и в столь резкой, категоричной форме, Майя направила омдиффский корабль к спасительному коридору. Пусть не очень аккуратно, но зато быстро. Омдиффы выстрелили вдогонку дважды, но оба раза их лучи своей цели не достигли. Что же касается корабля сибарксов, то он вообще повёл себя несколько странно — в манере, для хозяев околоземного пространства не свойственной. Корабль летел на Землю, нисколько не изменяя маршрута и не обращая внимания на происходящее рядом.
Таким образом, Майе Руц сегодня повезло. Она сумела оторваться от преследователей. И её новый корабль без препятствий переместился в безопасную для полётов зону. Здесь нападений можно было не бояться. Просканировав угнанный корабль на наличие на нём живых существ и убедившись, что кроме них с Андреем здесь никого нет, Майя успокоилась. Омдиффы ни с чем вернутся на свою базу на Земле, сибарксы — на Луну, а они с Андреем, выполнив поручение инспектора, победителями летят на Райдон. Всё под контролем.
Установив автопилот, женщина откинулась в капитанском кресле и лишь сейчас заметила, как выглядит:
— Какой ужас! На кого я похожа?
— А что это был за зелёный кисель, в котором тебя пытались утопить?
— Соус для консервации биологических объектов. Омдиффы мне предложили выдать то важное, что мы пытаться вывезти с Земли. Я сказала им, что не понимаю, о чём речь. Тогда они пообещали меня законсервировать и именно в таком виде подарить сибарксам. Думали, я испугаюсь.
— А ты не испугалась?
— Очень испугалась. Но в тот момент я выбора всё равно не иметь. Они бы меня законсервировали в любом случае. Кстати, раз уж речь зашла о материалах Вен Ку Доу, верни, пожалуйста, диск дипломата. Он во внутреннем кармашке твоей куртки.
— У меня???
— Конечно. Я спрятать его ночью, пока ты спать. Ты не знал, что являешься сейфом, поэтому не привлечь внимания омдиффов. А меня они хоть и обыскали, но ничего не найти. Это есть тактика, — госпожа Руц поднялась на ноги и подошла к Андрею за диском.
— Нормально! А если бы со мной что-нибудь случилось? — возмутился Андрей, тщательно осматривающий свою куртку и с трудом находя в ней замаскированный кармашек. — А если бы меня убили — как тогда бы обстояло дело с твоим заданием?
Женщина пожала плечами.
— Нас могли убить обоих. Но меня, как ты сам понять, всё равно переправили бы к сибарксам, а твоё тело им не нужно. Ты — землянин. А статус контактёра не есть значительный. Оставался шанс, что по сигналу маяка поисковая группа найти твоё тело и обнаружить материалы. Да, надо сообщить инспектору, что задание выполнено, и мы везём ему доказательства Вен Ку Доу. И, пожалуй, мы даже успеваем доставить их ему до заседания Круга. Если я не сбиться с расчётами, то завтра Круг заседает третий день. Плюс, ещё следует предупредить Ладью о том, что сибарксы и омдиффы, оказывается, союзники. Они объединять свои интересы и играть теперь против всех. Это есть важная информация.
Госпожа Руц забрала из рук Андрея прозрачную информационную пластину и направилась к выходу из каюты управления.
— Я приведу себя в порядок и выйду на связь с инспектором, — пояснила она, уходя. — Тебе, Андрей, тоже требуется отдохнуть. Выбирай любую каюту на корабле. Душ, еда, сончас — всё есть к твоим услугам. Командуй!
Андрей вздохнул.
«Да-а-а, никакой теплоты в голосе! Эта настоящая Майя Руц. Но, чёрт возьми, как бы я хотел, чтобы она хоть на час побыла немного такой, как та — ненастоящая Майя, что была рядом со мной в стеклянной пирамиде омдиффов!».
— Кстати, Андрей! — женщина остановилась в дверях и оглянулась. — Как ты раскусил омдиффа, который попытаться изображать меня? Я знаю, они идеально копировать и внешность, и голос. На чём он прокололся?
— Э… — майор засмеялся. Верный привычке — хранить свои чувства при себе, а на мир вокруг смотреть через призму юмора и насмешек, Андрей лишь пожал плечами и совершенно равнодушно произнёс: — Это было несложно. Отчего-то решив, что мы с тобой — любовники, омдифф собирался затащить меня в постель. Поцелуи, объятия, всё такое. Ему, бедняге, видать, никто не сообщал, что вы — нельдиане, выстраиваете свои отношения бесконтактно!
Андрей снова засмеялся, довольный произведённым эффектом. Ведь Майя вспыхнула от его слов до корней волос.
«Что ж, враг отомщён, мужское самолюбие восстановлено, теперь можно и обо всём остальном позаботиться».
— Ладно, пойду, осмотрюсь, — землянин первым гордо покинул каюту управления.
***
И вот потекли минуты полёта — минуты тишины, минуты грусти и отчаяния. Минуты, когда каждый может остаться со своими мыслями наедине. Остановиться и подумать: «А что будет дальше?». Вся офицерская бравада у обоих военнослужащих испарилась, словно её и не бывало.
Впереди их ждало расставание.
И Майя, и Андрей — оба уже давным-давно привели себя в порядок. Они даже пообедали чем-то из найденных съестных припасов, каждый у себя в каюте. Но мысли их, тем не менее, упорно стремились навстречу друг другу, словно шептали: «Разлука будет впереди. А любви ты ведь хочешь сейчас?! Зачем жить будущим, когда упускаешь настоящее?». И не было ответа на этот вопрос. Да, им обоим рассчитывать не на что. Они из разных миров, их расставание предрешено было ещё до их встречи. Каким бы хорошим и благодарным ни был инспектор, если он намерен зачищать все следы проведённой операции, а он намерен это делать, то не сегодня, так завтра Андрею сотрут память. Сотрут память, и он уже никогда больше не вспомнит о своей инопланетной пчёлке Майе и об их таких ярких земных приключениях. Хотят ли они оба этого? Наверное, нет!
«Нет! Точно нет! — сам себе твёрдо сказал Андрей, поднимаясь на ноги и направляясь к дверям. — Я должен с ней поговорить! Признаюсь, что с самой первой встречи я хочу её, люблю её и не могу без неё! И пусть Майя меня считает каким угодно дикарём, если это правда, так что ж с того? Пусть знает!».
Андрей несколько раз вздохнул, набираясь решимости прямо сейчас отыскать госпожу Руц и рассказать ей о своих чувствах. Он открыл двери и… вздрогнул. Потому что за дверями стояла Майя, которая собиралась зайти в каюту к нему.
Женщина переживала не менее своего земного проводника и союзника. Она была не в силах бороться с тем влечением, какое испытывала к этому человеку. За всю жизнь Майя не чувствовала ничего подобного! Она хотела быть рядом. Она уже давно не боялась, а даже наоборот — желала близости с ним. Но как ей самой перейти на столь щекотливую тему? Что она скажет Андрею и как? Майя уже предлагала ему стать отцом её ребёнка, но он только обиделся на её слова. Он предлагал ей свои ухаживания, но она отвергла их как глупые и нецивилизованные. И романтику их отношений она тоже разрушила своим, как оказалось, слабым и неустойчивым к спиртному здоровьем. А с каким лицом его о чём-то теперь просить, когда, фактически по её вине, он лишится теперь своих воспоминаний?…
Майя вздрогнула:
— Ой, землянин, ты меня напугал.
— Ты ко мне? — Андрей первый справился со своей растерянностью. — Ну, так входи, что ты стоишь за дверями? Или раздумываешь ещё, стоит ли переступать этот порог?
— Ты прав, Андрей. Переступать через что-то всегда очень сложно, — согласилась женщина, понимая, что сейчас она переступает не только порог чужой каюты, но и определённые пороги своего воспитания и культуры. — Я лишь хотела сообщить, что мы через пять часов прибудем на Райдон. Я вышла на связь с инспектором. Нас очень ждут.
— Мм-м, хорошо. Спасибо за новости.
— Это ещё не есть новости. Ты не знаешь, но на дипломата Настю в земном городе Нороз было совершено покушение, в котором были замешены омдиффы. Девушка чудом спаслась благодаря помощи Диоллы. А сегодня Анастасия выступала на заседании Круга. Инспектор говорит, что очень успешно. Он её очень хвалить.
Андрей заулыбался:
— Действительно? Ну что ж, Настасья — молодец! Пожму ей руку, когда увижу. Я ведь её увижу когда-нибудь? Я надеюсь. Или ваш инспектор способен выкинуть какой-нибудь новый фокус, о котором мы и понятия пока не имеем, а?
Майя грустно опустила глаза.
— Нет, не должен. Завтра есть ещё один день заседания Круга. После него, я так полагаю, вам всем: и тебе, и Анастасии, и Ивану разрешат покинуть Райдон. С учётом ваших заслуг, скорее всего, вам предоставят право выбора: навсегда осесть в адаптационном городе Нороз, на Виде, или же вернуться на Землю. Правда, — женщина тяжело сглотнула, сообщая всё, как есть. — Вы вернуться домой, не помня последнюю неделю своей жизни. Это есть непременное условие завершения боевой операции. Зачистка следов, — Майя сделалась ещё более печальной. — Инспектор поручит эту миссию своей свите. Мне есть так жаль, Андрей, но я не смогу ни на что повлиять. По прилёту на Райдон меня отстраняют от всех дальнейших заданий. Инспектор только что официально объявить мне об отпуске…
— Да ладно, Майя. Что сожалеть о том, чего ещё не случилось и на что мы всё равно повлиять не в силах? Будь оно, что будет! Думай о хорошем! Смотри: у нас с тобой есть ещё целых пять часов на общение. Мы за это время не меньше пяти раз успеем поругаться и помириться. А может, ты меня вообще убить захочешь? Так я тебе надоем. Зачем же тогда расстраиваться? Ну-ка, улыбнись! Тебе не идёт трагический образ.
— Да, — Майя через силу улыбнулась. — А знаешь, Андрей. Я у вас на планете сделала одно открытие.
— Открытие? Ого! Что за открытие? — майор удивлённо глядел на женщину и не переставал поражаться искренности её чувств, её чистоте и какому-то детскому восприятию его взрослого, погрязшего в проблемах и грехах, мира.
— Ваши цветы — ромашки. Они не предсказывать будущее.
— Чего?
— Я говорю о проверке ваших предположений по лепесткам ромашки. Понимаешь, Андрей. Это есть ненаучно. Ты не сердись на меня, но пока ты спал, тогда, в деревне, я не мочь уснуть. Я не знала, чем мне себя занять, и решила перепроверить вашу земную теорию «любит — не любит». В огороде, у самого забора — этих ромашек расти целая куча. И я провести свой эксперимент…
Андрей, опешив от всего услышанного, перебил объяснение:
— Подожди, Майя! Хочешь сказать, что ты ободрала все цветы у гостеприимных хозяев лишь для того, чтобы узнать, как я к тебе отношусь? Я ведь тебе до этого, кажется, признался, что люблю тебя?
— Ты мне сказал о любви, потому что находиться под воздействием алкоголя.
— А то ты не знаешь народную мудрость: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!»? Майя, я же тебя наставлял: знакомясь с чужой культурой, начни своё изучение с пословиц и поговорок! Ты не перестаёшь меня изумлять! А… Ну, и каков результат эксперимента? Что поведали тебе ни в чем не повинные ромашки? Как, по их мнению: ты мне нравишься?
— Я их не спрашивала, Андрей! И не обдирала тоже. Я проводила гуманный опыт. Я лишь пересчитать на цветах лепестки. Оказывается, на подавляющем большинстве бутонов имеется нечётное число лепестков. Это означать, что человек, задавая цветку вопрос с благоприятного для себя ответа, имеет все шансы услышать желаемое.
— Конечно! — Андрей засмеялся сделанному открытию. — А если ромашка тебе отвечать будет, что тебя не любят, что вы не встретитесь и что понравившийся тебе человек — не твоя судьба, то кто гадать-то на ромашках будет? Интересно, сколько времени ты угрохала на свой «научный эксперимент»?
— Сколько времени? Ну, где-то около часа, а что?
Андрей вновь беззлобно засмеялся, подошёл вплотную к женщине, выдернул из её причёски заколку и, заглядывая Майе в глаза, тёплым, ласковым тоном произнёс:
— Вот дурочка цивилизованная! Лучше б меня разбудила.
— Почему ты обзываться?
Майя, начиная нервничать, опять стала путаться в окончаниях глаголов. Она потрясла головой из стороны в сторону, словно пыталась прогнать своё беспокойство, а её чёрные локоны рассыпались из её распущенной причёски по плечам.
— Зачем мне тебя будить? — пыталась дознаться она.
— Чтобы я развеял все твои сомнения и страхи, — Андрей одной рукой притянул к себе женщину за талию, а второй медленно принялся опускать молнию на её костюме: от шеи, через линию груди, вниз. — Чтобы ты знала наверняка, как я к тебе отношусь.
— Я знаю, как ты ко мне относиться! — с определённой долей обиды в голосе промолвила Майя. И между тем неотрывно, словно завороженно, смотрела в глаза любимого человека. — Ты считать меня смешной и неразумной. Ты лишь делать вид, что я тебе нравиться, но ты злиться и смеяться надо мной всякий раз, когда я делать что-то, чтобы нравиться тебе. Я хотеть перейти твою личную границу, но ты меня к себе не приглашать. Ты очень любить командовать, и ты никого и никогда не пускать в своё близкое пространство. В свою душу…
Андрей, который уже расстегнул куртку на любимой и медленно стащил её с прекрасных плеч, вновь тепло засмеялся на высказанные обвинения. Покрывая шею Майи своими страстными поцелуями, он заметил:
— И не говори, пчёлка! У нас с тобой одинаково гадкие, просто невозможно скверные характеры! Надо с этим что-то делать.
— Да, надо… Что ты делаешь, Андрей?
— Разрушаю границы нашего личного пространства. Давай это тоже снимем! Не хочу, чтобы между нами осталось хоть что-то, что бы мешало в полной мере понимать друг друга…
***
Анастасия проспала весь вечер, всю ночь и половину следующего дня. Она не чувствовала себя больной или усталой. Наоборот, странное ощущение благополучия преследовало её, словно для радости был какой-то повод. Но какой? Девушка находилась в своей комнате одна. На столе, прямо по центру стоял букет роз. Это было удивительным: первые земные цветы за всё время инопланетного плена. Рядом с вазой, закрытый серебристым куполом, для неё был приготовлен обед. И он тоже поразил Настю своей необычайной схожестью с меню на её родной планете. Салат из огурцов, помидоров и растительного масла, посыпанный какой-то неизвестной, но приятной на вкус зеленью. В качестве основного блюда был подан овощной суп, в котором очень чётко угадывались картофель и яркие кружочки моркови. В маленькой розетке к супу предлагались ржаные сухарики. А довершала праздник живота целая порция макарон с сыром! Чем не королевское пиршество? Особенно в сравнении с теми скудными и непривычными блюдами, что приходилось есть до сих пор.
Однако, как часто и бывает в жизни, еда есть, а аппетит пропадает. Так и Анастасия. Меланхолично ковыряя вилкой салат, она даже не понимала, вкусный ли он и хочет ли она доедать его до конца? Все мысли девушки вертелись вокруг вчерашнего заседания в Круге.
«Разумеется, всё это — и розы, и вкусная еда, это чтобы меня подбодрить. Чтобы я не расстраивалась так сильно от неудачи вчерашнего дня. Инспектор сказал, что ему понравилась моя речь, но при этом дал понять, что Земля — это предмет столкновения огромных интересов, а мои слова останутся лишь словами. Да… Я и сама понимаю, что мы проиграли. Не справилась я с твоим поручением, Вен Ку Доу! Не смогла я спасти вас — друзья-соотечественники. Не смогла я помочь тебе, Диолла!.. Дил! Где ты сейчас? Неужели тебя забрали вчера ваши полицейские, как их там правильно называют? Служба коррекции? И Вани нет рядом, и я вновь взаперти. Что теперь будет? Опять Нороз и служба адаптации?».
В комнату к девушке вошёл офицер Таафитт.
— Добрый день, дипломат Настя! Вижу, что Вы ещё не пообедали, но к Вам всё утро ломится в гости одна егоза. Я боюсь, если её ещё немного подержать под Вашими дверями, она там и умрёт от нереализованной потребности поболтать. Вы желаете с ней пообщаться?
— Диолла? — Настя мгновенно расцвела, забывая о своих мрачных думах. — Ну, конечно же, я желаю с ней пообщаться! Разве могут быть в том какие-то сомнения?
Появившаяся на пороге девчонка радостно завизжала и кинулась к Насте с объятиями и поздравлениями. Какой бы результат ни последовал за выступлением Насти в Круге, она держалась там более чем достойно, и это заслуживало всяческих похвал!
— Настя, а ты ещё не пообедала, да? Я тебя отвлекла? А давай так, ты продолжай есть, а я тебе буду рассказывать! Ты не представляешь! Здесь вчера такое было!!! И я первая тебе об этом сообщу!!!
Таафитт, усмехаясь данной патологической тяге к разговорам, лишь пожал плечами и оставил девушек одних. Он-то был осведомлён о произошедшем не хуже других. Но его почему-то от новостей, в отличие от студентки Зарес, не распирало.
Диолла же, переполненная эмоциями, уселась за стол напротив своей земной подруги, отставила в сторону вазу с цветами и, с горящими от волнения глазами, приготовилась излагать события вчерашнего вечера:
— Настя, ты ведь даже не в курсе, что на твою жизнь вчера покушение было! Точнее, как выяснилось, это было уже второе покушение!
И Диолла взахлёб стала рассказывать о том, что поведали ей военные. Как в Нороз проник омдифф, примеривший на себя образ Утяшевой Тамары. Он принёс к дверям комнаты взрывчатое вещество, которое разрушило половину дома. Настоящая Тамара выжила чудом: она решила принять перед ужином душ и вместе с душевой кабинкой провалилась во время взрыва этажом ниже. А что касается беглецов: Насти, Ивана и самой Диоллы, то они, оказывается, всё время были под надзором службы безопасности. Офицеры Гокролл и Сэвний в невидимых костюмах сопровождали их от сектора адаптации непосредственно до гостиничной комнаты на Райдоне!
— Они были с нами всю дорогу? — воскликнула Анастасия. — То-то меня не покидало чувство, что рядом словно присутствует кто!
— Ну… Это не удивительно, Настя! Ты же — дипломат! Ты должна чувствовать такие вещи. Ох, а на Райдоне-то как события вчера начали развёртываться! Ты сейчас просто обомлеешь! Офицеры говорят, что ещё когда мы были на Тулебе, у инспектора возникло подозрение в том, что его переговоры со служебного канала перехватывают сибарксы. Знаешь, за новинками в технике уследить ведь довольно сложно. А тут — шестая Ладья, сплошные тайны! И сибарксы давно за ними охотятся. Ну, и вот. Чтобы поймать их на этом, инспектор стал сообщать по служебному каналу недостоверные сведения. А вчера, когда ты после выступления очутилась в центре внимания, инспектор нарочито громко сказал своим подчинённым, что к тебе в комнату доставили привезённые с Земли материалы Вен Ку Доу! И, более того, завтра, ну, то есть, якобы сегодня, ты повторно выступишь с ними в Круге, потому что инспектор об этом договорился с регистратором!
— Я? Ещё раз? Выступлю в Круге??? Дил, я не смогу больше!
— Настя, да тебя же никто не заставляет! Инспектор это специально сказал, чтобы побудить сибарксов и омдиффов к действиям! А как после этого они смогли бы решить свою проблему?
— Как?
— Да как-как? Убив тебя, разумеется, и уничтожив все имеющиеся здесь материалы! Однако выполнить это не так уж и просто. Ты ведь дипломат и находишься под охраной. Правда?
— Правда.
Настя с замирающим сердцем слушала эмоциональный рассказ Диоллы и, кажется, только сейчас стала понимать, что слова инспектора о безопасности были вовсе не пустым предупреждением. Добейся омдиффы своей цели ещё в Норозе, кто бы выступал тогда в Круге вчера в поддержку Земли? Другого дипломата от голубой планеты больше нет.
Диолла тем временем продолжала рассказывать. Она в красках и лицах объясняла, как, во избежание неожиданных ходов со стороны противника, инспектор намеренно оставил им лазейку:
— Он предупредил охрану, что к тебе пускать можно лишь твоего друга — землянина Ивана. И больше никого! Даже меня — твоего переводчика, они как будто бы отослали на Вукламм. А ты здесь осталась одна-одинёшенька. Естественно, омдиффы и сибарксы решили этой лазейкой воспользоваться! Таафитт проник вчера в тыл врага и выяснил их коварные планы. Ты представляешь, Настя, они задумали скопировать с Ивана его внешность, проникнуть к тебе в комнату под видом Вани и убить тебя спящую!!!
— Чтобы Ваня меня убил?
— Трагично, верно? — Диолла засмеялась, представляя, как бы здорово смотрелась эта сцена, поставь её в театре Нороза! — Ну, в общем, инспектор вызвал твоего Ивана к себе и говорит: если ты, дружок, любишь свою планету и свою девушку, то давай, присоединяйся к военной операции. А Ваня у тебя — такой храбрый, такой славный! Он так сильно тебя любит, что, даже ни секунды не раздумывая, признался инспектору, что ради тебя готов на всё! Можешь в этом не сомневаться. Я хороший переводчик и ошибиться в его словах не могла. Да это и по лицу его было заметно. Я вчера тебе, Настя, даже позавидовала: какой хороший у тебя кавалер!
Диолла мечтательно вздохнула и захихикала, не осознавая ещё в силу своего возраста, какую страшенную тайну она только что выболтала наравне с другими новостями:
— Короче говоря, Иван согласился сотрудничать. Вообрази себе такую картину, Настя! Тишина в твоей комнате. Ты спишь. Вокруг тебя две группы солдат в костюмах, делающих их невидимыми. Иван рядом, в таком же костюме. И вдруг… Открывается дверь, и к тебе входит… ещё один Иван, ничем абсолютно по своей внешности не отличающийся от твоего молодого человека!!! Ну, офицеры безопасности скрутили этого омдиффа. Поймали, так сказать, с поличным на месте преступления. А дальше началась вторая часть плана инспектора. Военным надо было заслать настоящего Ивана в тыл врага, чтобы получить доказательства вины не только омдиффов, но и сибарксов.
— Заслать Ваню к сибарксам? О господи! — Анастасия вскочила со своего места. — Диолла, где Ваня? Что с ним?
— Ваня? Он сейчас с инспектором на заседании Круга. Да ты не волнуйся, Настя! С ним всё в порядке. Ваня успешно справился с порученным ему делом. Самое сложное, конечно, было преодолеть языковой барьер. Инспектор категорически запретил мне отправляться с Иваном к сибарксам. Поэтому твоего парня сопровождали на задание не воспринимаемые глазом офицер Гокролл и ещё один военнослужащий лучит, который одновременно является и очень сильным телепатом. Жаль, что я всего этого не видела! Но Гокролл рассказывает, что Ваня изъяснялся на языке сибарксов только так!
— Иван разговаривал на языке сибарксов? Разве это возможно?
— А почему нет? Ты ведь в состоянии гипноза вспомнила и воспроизвела фразу, сказанную тебе Вен Ку Доу! Вот и Ваня сумел отвечать то, что подсказывала ему его группа поддержки. Да это ещё что, Настя? Сибаркс в их беседе проболтался, что убийство Вен Ку Доу — это дело рук его подчинённых! А это очень серьёзное преступление, за которое он лишится сегодня в Круге своего дипломатического статуса. Теперь его цивилизация пусть попрощается с видами на Землю!
— Так ты думаешь, что сибарксам Землю уже не отдадут?
Диолла пожала плечами.
— Надеюсь, что нет. Но я же тебе не всё рассказала! Вчера поздно вечером на Райдон прибыли госпожа Руц и ваш знакомый Андрей. Они доставили инспектору материалы Вен Ку Доу. Я, правда, не знаю, что в них, меня вызвали вчера срочно в корпус переводчиков, и я этот момент немного упустила. Но думаю, что на заседании Круга сегодня будет очень жарко!
— Ой, я надеюсь, — Анастасия выдохнула. Огромный груз, лежащий всё это время на её плечах, наконец-то был сброшен. Можно расслабиться и улыбнуться. — Диолла, а как ты сама? Тебе здорово влетело за то, что ты организовала нам побег? И за то, что на Вукламм не торопишься?
— Мне? Ни капельки!
Юная егоза засмеялась, и по её счастливо блестящим глазам было заметно, что она говорит абсолютную правду:
— Я ведь ещё две недели назад даже предположить не могла, что мои знания русского языка мне могут когда-нибудь пригодиться в жизни! А тут — не только общение с живыми землянами, но и официальный корпус переводчиков! Они вызвали меня вчера к себе, потому что инспектор меня им порекомендовал. Представляешь, Настя?! Он им сказал, что я личный переводчик дипломата и очень успешно справляюсь со своими обязанностями. А им как раз потребовалось в авральном порядке переводить на международный космический язык черновик твоей речи. Вот и говорят мне: «Помогай»!
— Ты вчера занималась переводом моих записей?
— Да! Мне доверили официальный перевод! Я о таком и мечтать не смела!
— Ну-у, поздравляю тебя, Дил. Я лишь не пойму, зачем им мои черновики сдались?
— Да ты что, Настя, шутишь? Твоё вчерашнее выступление в Круге наделало столько шума! Голографическая запись твоей речи набрала в Инбе рекордное количество просмотров. А сколько поступило заявок на просмотр записей?! Это что-то невообразимое! Лишь за то время, что мы с переводчиками разбирали твой почерк, нам пришло около ста запросов. А это ещё только начало! Правители и инспектора, дипломаты и директора различных институтов — они все хотят ознакомиться с теми доказательствами, о которых ты только упомянула, но не раскрыла! Это же такая интрига! В общем, речь мы твою к ночи перевели. По запросам помощники регистратора её разослали. А я получила от переводчиков положительную характеристику. Руководитель службы пообещал отослать на Вукламм благодарственное письмо. Вот так!
— То есть ты теперь будешь купаться в лучах славы?
— Буду? Ха-ха! — Диолла опять засмеялась. — Я уже купаюсь. Настя, моя почта со вчерашнего дня просто разрывается! Мои друзья, знакомые, подруги, все, кого я знаю, и кто слышал вчера твою речь, посчитали своим долгом связаться со мной и повздыхать по поводу моих ранений. А знаешь, с каким количеством народа я знакома?
Настя попыталась в уме прикинуть. Пусть Диолле всего шестнадцать лет, но, судя по её говорливому характеру, знает она и впрямь очень многих.
— Так вот, — продолжила Диолла. — Все они мне звонят и шлют сообщения, желая скорейшего выздоровления. Кроме моих товарищей по учёбе и практике, мне позвонили все педагоги. Они потеряли меня. Но раз уж так вышло, что я была на грани жизни и смерти, они меня вовсе не торопят, и я имею ещё несколько льготных дней для того, чтобы прийти в форму. В переводе на ваш язык — у меня каникулы!
***
Уже ближе к вечеру, когда яркое солнце Райдона готовилось заходить за горизонт, в комнату к девушкам пришёл Иван. Он радостно и возбуждённо сообщил шокирующие известия:
— Тадаммм! Слушайте меня все! Оглашаю результаты заседания. Члены Круга, внимательно взвесив аргументы Анастасии, ознакомившись с привезёнными госпожой Руц материалами дипломата Вен Ку Доу и изучив доказательства инспектора шестой Ладьи о преступной деятельности некоторых, особо уважаемых сибарксов и омдиффов, постановили. Первое. Признать за землянами право собственности на их планету! Второе, признать за этой пока ещё не достаточно разумной цивилизацией право на самостоятельное развитие. В-третьих, признать наблюдение лучитов за Землёй полезным и желательным, а наблюдение сибарксов и омдиффов — вредоносным, а потому требующим своего прекращения. В-четвертых, применить к сибарксам и омдиффам меры наказания за совершённые преступления. Ну, и в-пятых, это уже, правда, добавление от инспектора: разрешить всем желающим аборигенам с Земли вернуться к себе домой! Ура-а-а-а!!!
— А-а-а-а-а-а-а-аааааааа! — завизжала на всю комнату Диолла так громко, что даже находящийся за дверью Таафитт зашёл убедиться, что это вопль счастья, а не крик о помощи. — Они восстановят земной факультет на Вукламме! Сто процентов восстановят! А-а-а-ааааааааа!
Настя свою радость проявляла намного скромнее. Столько чудес произошло за то время, пока она спала, что поверить — вот так сразу — в благополучный исход своих инопланетных приключений было непросто.
Иван же, выпросив у охраны разрешение побывать с Настей на поверхности Райдона, пригласил девушку на прогулку.
Столица Райдона, как и земной город Нороз, располагалась на двух уровнях — над землёй и в толще пород. Над землёй стояли одинаковые пяти-, семиэтажные дома из белого и красного камня. Между ними — широкие серые дорожки для пешеходов, а по обочинам — светло-зелёные, одинакового размера и формы, деревца. В сопровождении офицера Гокролла молодые люди неспешно пошли по широкой аллее.
— Как необычно всё здесь! — произнесла Настя, оглядываясь кругом. — Вроде бы и другая планета, и всё тут чужое, дома, улицы, жители. А ощущение такое, будто мы на Земле, только в другом городе, не в Перми, так ведь? Нет, ну, в самом деле, какие уж такие принципиальные отличия назвать? Небо синее, листва зелёная.
— Здесь другое солнце, — совершенно серьёзно возразил Иван. — Оно намного желтее, чем наше. И посмотри, насколько оно больше! Эх, жалко, я фотоаппарат в своей комнате оставил. Такой кадр пропадает.
Юноша указал рукой на гигантское золотое солнце Райдона. Солнце коснулось линии горизонта, и всё небо вокруг заиграло приятными розовыми красками.
— Ваня, а это правда? То, что сказала мне Диолла?
Иван усмехнулся загадочной женской логике.
— А что сказала тебе Диолла?
— Она утверждает, что ты меня любишь.
— Что??? Как ей не стыдно? — Иван, кожа которого только-только начала приобретать природный светлый оттенок, так как Диолла сделала ему кратковременную химиотерапию, теперь от смущения и возмущения вновь налился краской. — Нет, что за люди — эти нельдиане? Никаких понятий о любви нет, а мелят невесть что!
— Так это неправда? — пытаясь скрыть своё разочарование, девушка опустила взгляд в землю.
— Почему сразу неправда? Это так и есть! Да, Настя, я люблю тебя. Но я сам планировал сделать тебе это признание. И я вовсе не просил Диоллу делать это за меня!
— А-а! — Анастасия повеселела и тоже порозовела от наплыва чувств. — Ваня, я просто уже долгое время хочу тебе признаться, но всё боюсь это сделать. В общем, у меня с твоим братом ничего нет. Я не люблю Николая. И я не собираюсь ехать с ним ни на какой Кипр. Не знаю, зачем я дала ему своё согласие, там, в летней кухне? Он налетел на меня как ураган: «Поехали со мной! Родители подарили путёвку. Я давно хотел пригласить тебя, но решил сделать сюрприз…». Это было так быстро и неожиданно, что у меня и подумать как следует времени не было. А теперь мне очень неловко. Ты ведь, наверно, всё это время считал, что мы с ним, ну… в общем…
Иван заулыбался.
— Нет, я был в курсе, что Кольку ты не любишь. Мне дядя Петя об этом сказал. Ещё на Луне.
— Что??? — настал черёд девушки возмущаться. — Как он посмел заявить тебе такое? Откуда этот тип вообще мог знать о моих чувствах? Я ни одной живой душе об этом не рассказывала! И ты сейчас первый, с кем я хотела поделиться!
— Вот и я говорю, Настя, бессовестный нынче народ пошёл. Так и норовят признаться в чём-нибудь за тебя! А знаешь что? — Иван приблизился к девушке и вопросительно посмотрел в её глаза. — Давай это сделаем сами, пока никто нас в этом не опередил, а?
Он наклонился к девушке ещё ближе, и его губы самостоятельно нашли её уста.
Офицер Гокролл, гуляющий неподалёку и обеспечивающий безопасность дипломата, страдальчески вздохнул и тактично отвернулся.
А землянин Андрей, также испросивший у охраны разрешение на прогулку и показавшийся в данный миг на аллее, запечатлел шикарный кадр на Ванин фотоаппарат: целующиеся молодые люди на фоне гигантского диска золотого солнца.
***
Следующий день землянам принёс великое огорчение. Собравшись по требованию военных в одной комнате, Настя, Иван и Андрей были вынуждены заслушать ультиматум инспектора шестой Ладьи. Лучит предоставил своим «гостям» выбор: либо люди возвращаются на Землю, но их память с момента первого контакта с внеземной культурой и до момента возвращения домой будет удалена. То есть фактически с момента проведения ими выпускного вечера на реке Сылва и до момента, когда они займут свои места на космическом корабле. Либо же земляне с учётом их заслуг и особого статуса Анастасии могут остаться жить во внеземной цивилизации. Для этого они должны будут пройти полный курс адаптации в городе Нороз, на Виде, и внутренне принять для себя все правила и законы нового мира, жить в соответствии с которыми они будут до конца своих дней.
— Я хочу домой! — самая первая высказалась Настя. — Не поймите меня неправильно, но я не желаю привыкать к новым порядкам, новой еде и вообще ко всему новому и чужому. Только… Я не поняла, что конкретно мы не будем помнить? Я не буду помнить только Вен Ку Доу и своё выступление в Круге, или же вообще ничего? Ни общение с Диоллой, ни даже вчерашний разговор с Иваном?
— У вас будет полный провал в памяти за всё время нахождения в плену, — спокойно пояснил инспектор через переводчика. — Мысленно вы вернётесь в ту точку, из которой вас вырвал экипаж капитана Боната. Новые впечатления и ощущения будут записываться поверх заблокированных данных. К информации о жизни на Виде и Райдоне вы не вернётесь уже никогда.
— Что ж это получается? — испугался Иван. — На Земле я не вспомню, что сделал Насте предложение руки и сердца, а у моего брата вновь будет шанс увести мою невесту с собой на Кипр?
— Вероятно, так, — согласился лучит. — Мы умеем сортировать, а, следовательно, блокировать, память по времени появления и закрепления в ней информации, но никак не по качественному её содержанию. Свои личные проблемы вам придётся решать без нашего участия. Думайте сами, что вам подходит больше. Нороз или Пермь. Мы можем предоставить вам полчаса для того, чтобы сделать выбор.
Но что решают полчаса молчаливого отчаяния, когда ты лишён возможности придумать какую-нибудь хитрость, чтобы спасти свои воспоминания? Не можешь ты за эти полчаса времени записать себе на руке все события нескольких дней. Вообще записать ничего не можешь, потому что охрана рядом и не позволит тебе этого сделать! Не можешь ты насмотреться на любимого человека, который по возвращении домой не будет ничего знать о твоих чувствах, а самому тебе придётся вновь пройти через муки ревности и переживаний. Не можешь ты уговаривать остальных остаться тут, для компании, потому что и сам больше всего на свете жаждешь попасть домой. Что тут поделаешь? Ответ очевиден.
— Нас повезёт на Землю экипаж госпожи Руц? — с робкой надеждой в голосе поинтересовался Андрей.
— Нет. Госпожа Руц сегодня отбывает на Нельд. Вы полетите с другой группой, — прозвучал итоговый приговор.
Зачистка следов — дело техники. Ивана, Анастасию и Андрея отвели на космический корабль, усадили каждого в персональное кресло и усыпили. Конечно, очень плохо, что из личных вещей землян у них сохранилась только куртка Ивана. Так ведь на этот случай как раз и имеется тот огромный банк различных вещей и предметов, что сотни курьеров кропотливо собирают по всей планете. Выбрать одежду и обувь, подходящую по размеру, по возрастной группе, по территориальной зоне и по климатическим данным, несложно. С землян сняли всё инопланетное и переодели для высадки на Землю. Что ж, можно приступать и к обработке их памяти.
Пока специалисты колдовали над головой каждого, на борт корабля поднялась отстранённая от заданий женщина.
— Добрый день всем! — улыбнулась она, здороваясь с командой и с лично наблюдающим за всем процессом зачистки инспектором.
— Госпожа Руц? — подозрительно глядя на Майю, спросил он. — Майя, ты разве не отправилась на Нельд? Насколько я помню, со вчерашнего вечера ты в отпуске. Зачем ты здесь?
— Мой вылет через полчаса. Я забежала на минутку — попрощаться со своими проблемными пленниками. Но теперь вижу, что опоздала. Ладно, счастливо вам долететь, ребята! Кстати, а что это вы делаете?
Женщина неодобрительно посмотрела на то, как один из военных собрался надевать на Ивана его куртку, а другой, вытащив из кармана куртки фотоаппарат, приготовился к уничтожению снимков.
— Господин инспектор, извините, конечно! Но при всём моём уважении… Ребята, нельзя относиться к выполнению обязанностей столь беспечно! Дайте сюда! — Майя гневно выдернула к себе и куртку, и фотоаппарат. — Вы же неправильно распределяете личные вещи землян!
— Как — неправильно? Эта куртка принадлежит землянину Ивану. И фотоаппарат также его. Он всё и везде фотографировал.
— Да, да, да! А вы вообще заглядывали в базу данных валонгского корабля, который доставил этих пленников на Луну? Между прочим, капитан Бонат добросовестно заполнил не только их анкеты, но и, как требует того инструкция, составил подробную опись личных вещей каждого. Убедитесь в этом сами! В момент задержания и эта куртка, и находящийся в ней фотоаппарат с количеством снимков — 138 кадров, были у дипломата Анастасии!
Майя сердито бросила куртку юноши обратно в руки одного из военных, а сама лично принялась удалять лишние фотографии.
Офицеры сконфузились от своей ошибки.
Инспектор, верный своей привычке работать качественно, вывел на экран каюты данные с корабля капитана Боната. Слова Майи подтвердились один в один. Лучит заулыбался. Он уважал и ценил профессионалов, и теперь лишний раз подчеркнул для себя, что не перестаёт восхищаться этой женщиной. Ведь Майя со вчерашнего дня в отпуске, и она бы ещё вчера могла отбыть на Нельд, а у неё душа неспокойна. А способна ли другая группа завершить операцию так, как надо?
«Вот что значит — специалист высокого класса!».
— Держите — сто тридцать восемь кадров. Всё, как и было. Теперь можно и в отпуск! — Майя облегчённо вздохнула, отдала фотоаппарат тому военному, который растерянно начал натягивать куртку на плечи Анастасии, и обернулась попрощаться со своим грозным руководством. — До свидания, господин инспектор. Теперь я появлюсь в Ладье только через год. Хотя мне очень жаль оставлять любимую работу на такой долгий период.
— Мы все будем скучать. Удачного путешествия.
Майя Руц взмахнула рукой на прощание и покинула каюту.
Прошло полтора месяца.
За это время многое изменилось. На Вукламме возродили земной факультет и восстановили на нём всех прежних студентов. Вернулись преподаватели, возобновились занятия. Институт вновь загудел от шумных и радостных голосов русскоязычной публики.
Во время одного из практических занятий к Диолле подошёл дежурный администратор и сообщил, что к девушке приехал и ждет сейчас её в холле кто-то из военных.
«Я опять нужна военным?!! Ага! Они, наконец-то, оценили мои таланты! А вдруг они опять попросят меня сопровождать какую-нибудь группу на сверхсекретном задании?!! Ух, ты! Вот это будет потрясающе!!!».
Взбудораженная полученной новостью, Диолла подбежала к преподавателю и попросила разрешение отлучиться на десять минут. Студентка уже давно залечила свои раны. Она вновь была активной, подвижной и жизнерадостной. Её энергия, как и раньше, била ключом. А потому преподаватель, видя сейчас её взволнованность, её горящие глаза и её стремление — в мгновение сорваться со своего места и нестись навстречу только ей ведомым потаённым желаниям, лишь кивнул, разрешая сделать десятиминутный перерыв.
Диолла покинула зал для занятий и помчалась в холл. Там, в просторном зале, неспешно прогуливаясь мимо декоративных растений и сидений для отдыха, её поджидала офицер службы безопасности дипломатического корпуса.
— Госпожа Руц? — изумилась Диолла. — А как…? А почему…? А я думала, что Вы целый год теперь будете вынуждены проживать на Нельде. Вы сбежали от докторов???
Майя заулыбалась, и по её лицу было заметно, что находится она в превосходном настроении.
— Воспитанные люди, Диолла, сначала здороваются. Так что здравствуй. И я тоже рада тебя видеть! Отвечая на твой вопрос, скажу: от врачей я не сбегала. У меня идеальные анализы. А используя на практике твою тактику типа: «Отпустите меня! Отпустите меня! Отпустите меня! Отпустите, отпустите, отпустите…!», я в итоге замучила всех. И мой лечащий врач разрешил мне проживать вне стен клиники. Мне поставили лишь непременное условие, чтобы каждый месяц я проходила медосмотр у тех докторов, где мне будет удобно. Ну, и чтобы я отсылала на Нельд результаты анализов и была всё время на связи со своим врачом. Я считаю такие условия свободы вполне приемлемыми.
— Классно! — Диолла заулыбалась в ответ. — Я не знала, что так можно. Но на будущее буду держать это на вооружении. А уже известно, кто у Вас будет: девочка? Мальчик?
Майя с любовью погладила свой пока ещё ничем не выделяющийся и не выдающий её материнского положения живот.
— Известно. У меня будет сын.
— ЗдОрово! А как его назовёте?
— Ну-у-у, на эту тему с его отцом мы ещё не ругались. Придумаем. Время пока позволяет.
— А-а, а кто его… — Диолла осеклась. Воспитанные люди задавать подобные вопросы не имеют права.
Но Майя лишь счастливо засмеялась и, подмечая, что поблизости от них никого нет, негромко и доверительно призналась своей юной подруге:
— Верхоланцев Андрей. Отец моего малыша — человек с планеты Земля. Да-да, Дил. Как бы это странно ни звучало сейчас, но у нас с Андреем девяносто шесть процентов совпадений по анкетным критериям и в дополнение к этому — взаимные чувства, что, я полагаю, очень важно. Мы, собственно, с моим сыном и решили слетать сейчас на Землю, потому что уже очень соскучились по нашему папке. Вот. Ну, а раз мой путь пролегает не так далеко от Вукламма, я сделала этот небольшой крюк, чтобы проведать здесь тебя. Как твои дела, Дил? Как успехи в учёбе?
— Ох, госпожа Руц, да у меня всё отлично! В отличие от других студентов нашего потока, которые успели за время вынужденного перерыва растерять много знаний и навыков, у меня получилось всё наоборот. Общение с живыми носителями языка — с Анастасией, Иваном, Андреем, участие в работе официального корпуса переводчиков, которые обслуживают работу Круга, мне дало такую колоссальную практику, что я теперь являюсь лучшей студенткой не только на потоке, но и вообще в институте. Меня все очень хвалят.
— Я рада за тебя, Диолла! Ты — умница!
— Да, но… Госпожа Руц, а как же Вы поедете в гости к землянину Андрею, если ему стёрли память, и он Вас теперь не узнает и не вспомнит? Или Вы просто рассчитываете посмотреть на него издалека?
Майя опять внимательно огляделась по сторонам.
— Видишь ли, Дил. Вы, наверно, по психологии это ещё не изучали. Но, блокируя какую-то зону памяти, можно это сделать безусловно и навечно. А можно — предварительно установив программу разблокировки. Ну, так, скажем, на всякий случай. Вдруг понадобится? И как только человек попадёт в некоторые заданные условия, эта программа откроет ему доступ к ячейкам памяти.
— И Вы установили землянину такую программу?! — догадалась студентка.
— Да, ещё до того, как отдала его на попечение помощникам инспектора. Я записала Андрею в подсознание ключевую фразу, произнеся или услышав которую, он тут же получит разрешение на вход к заблокированной информации. Его память к нему вернётся, и он вспомнит меня.
— Вот это да! Это очень рискованное мероприятие, госпожа Руц! Вы проявили настоящую изобретательность и весьма хитрую расчётливость!
Женщина вновь счастливо заулыбалась.
— На Земле это называется удачно проведённой авантюрой. Андрей научил. У них в России все так живут: не боятся рисковать, верят в счастливое будущее и умеют бороться за то, что им дорого и что они любят.
Диолла кивнула.
— Да, мне мама об этом рассказывала. А что будет потом? Станете уговаривать Андрея переехать жить в Нороз?
— Нет, он не поедет. Он патриот. Я сама подумываю, Диолла, о переезде на Землю. Хочу подать прошение о переводе меня из службы безопасности дипломатического корпуса в Лунный Центр, в службу наблюдения за Землёй. А ещё лучше сразу в курьерскую службу. Ты же знаешь, курьеры, по нашим законам, это единственные военнослужащие, которые, в целях прикрытия своей земной легенды, имеют право оставить рождённого ребёнка при себе. Самостоятельно заниматься его воспитанием первые пять лет, а не сразу передавать малыша в учреждения Нельда. Я хочу, чтобы мой сын, как и ты, знал своих родителей и гордился ими.
Студентка тяжело вздохнула:
— Общение с семьёй много значит. Его нельзя ничем заменить. Хотя потом, когда Ваш ребёнок будет учиться вдали от Вас, он будет очень сильно тосковать по дому и скучать по своим родителям. Я на себе в этом убедилась. Да и Вам будет нелегко всё это время. Вообще, работа курьера очень ответственная и сложная. Вы начнёте сталкиваться с трудностями с первой минуты своей службы. Да даже не со службы, а с момента подачи прошения о переводе. Вы ведь в курсе, что Вам предварительно придётся сдать курьерский экзамен?
Госпожа Руц утвердительно кивнула. Она уже всё для себя решила и теперь была полна уверенности в своих силах.
— Чего мне бояться, Дил? Русский язык я более-менее уже знаю. Впереди у меня целый год отпуска, который я также потрачу с пользой, изучая земную культуру. Ну, и в целом… Если честно, Диолла, то я и на твою помощь в подготовке к экзаменам рассчитываю. Ты мне поможешь подготовиться на курьера, а? А я, в благодарность за твою услугу, могла бы организовать твою ближайшую практику именно на Земле. Где-нибудь поближе к городу Санкт-Петербургу. Я думаю, Рин Ку Хоэ не будет возражать, если одна из его лучших студенток будет закреплена за бывшим офицером службы безопасности дипломатического корпуса лучитов. У меня солидная должность, большие связи. Я договорюсь.
Диолла открыла от изумления рот. Затем поспешно его закрыла, опасаясь, как бы ни перепугать весь институт своим радостным криком. А потом, не в силах устоять на месте, запрыгала и захлопала в ладоши:
— Вы возьмёте меня на Землю??? Класс!!! Конечно, я согласна! Да я хоть сейчас могу вещи укладывать! Госпожа Руц, я… Я Вас обожаю! У меня ещё никогда в жизни не было столь верной и столь понимающей меня подруги и покровительницы! Вы… Вы… — Диолла на мгновение озадачилась: — А как же быть с тем обстоятельством, что Вы — не няня, а я не очень воспитана, и я везде сую свой нос и донимаю всех глупыми разговорами?
— Ну, — Майя вновь заулыбалась и развела руками, вспоминая свои первые конфликты с переводчицей. — Должна же я, Дил, на ком-то тренироваться и привыкать к роли будущей няни, воспитателя, учителя, друга и наставника? По земным меркам, кажется, это всё входит в понятие матери, ведь так? Я буду очень стараться.
***
На Земле тоже прошло полтора месяца. Жизнь многих пермяков, попавших в районе деревни Мостовая из-за падения метеорита в какую-то аномальную зону и, как результат — получивших различные провалы в памяти, теперь постепенно приходила в норму. Дачники вовсю собирали урожай и делали заготовки на зиму. Отдыхавшие на Сылве выпускники разъехались: кто отдыхать, ухватывая остатки лета, кто уже работать, занимаясь исключительно вопросами карьерного роста. Приезжие уфологии, вдоль и поперёк исходившие местные леса со своей аппаратурой в поисках следов внеземной цивилизации, наконец-то отправились к себе в офисы и лаборатории расшифровывать и анализировать собранный ими материал. А принявшие участие в военной операции специалисты различных ведомств и силовых структур, ещё только-только выдержав последние проверки от своего начальства, включая даже полное медицинское освидетельствование, теперь были восстановлены на своих должностях и приступили к несению службы в обычном режиме.
— Андрюша! Ну, почему ты так поздно? Обещал ведь сегодня прийти пораньше! — прямо с порога, как всегда, начала ворчать старушка-мать, встречая своего сына с работы. — Вот и верь после этого твоему слову! У меня уже всё остыло. Теперь греть придётся. Или ты ещё, чего доброго, сыт? — подозрительно спросила женщина. «А не променял ли родной сын её ужин на какой-нибудь бар с нездоровой едой и напитками?».
— Нет, мам, я голоден, как не знаю кто. Мне даже сегодня пообедать некогда было. Работы — завались. Я и так ничего не успеваю. А шеф давит, у него сроки, отчётность. Понимаешь?
Андрей скинул в прихожей обувь, прошёл вглубь комнаты, устало сел на кровать, словно раздумывая: прямо так спать завалиться, или всё же сперва переодеться, умыться, поужинать, а уж потом на боковую? Ароматные запахи домашней еды, доносившиеся с кухни, одержали победу. Майор отстегнул кобуру со служебным пистолетом и приступил к переодеванию.
— Да кому ж под силу-то понять вашего шефа? — недовольно ответила мать, хлопоча около сына и помогая ему развесить его вещи на вешалки в шкаф. — Сначала он вам месяц целый работать не давал, по врачам разным командировал, а теперь у него сроки! Хочет, чтобы вы ему за три дня всю квартальную норму выдали?
— Что поделаешь, мама? Начальник всегда прав. Это закон.
— Да уж, закон. А к нам в гости тётя Лида приходила. Тебя повидать хотела, да вот не дождалась из-за ваших законов неправильных.
— Тётя Лида? — Андрей даже усмехнулся, хваля себя за то, что задержался сегодня на работе.
«И дела вперёд продвинул, и здесь развлекать тётку-сводницу не пришлось! Нормально!».
Андрей скинул с себя футболку, открыл створку шкафа и зарылся на полках в поисках полотенца.
— Не расстраивайся, мам. В другой раз увидимся с ней как-нибудь. Ты объясни тёте Лиде, что у меня работа такая ответственная и напряжённая. Не всякий выдержит.
— Работа, работа! Не превратись в лошадь, трудяга! Э-эх! И почему бы тебе, Андрюша, не поискать службу полегче, чтобы время на семью оставалось? А то так и постареешь на своей работе холостым.
— Мам! Я тебя умоляю! Не начинай! У тёти Лиды отвратительный вкус. Ни одна из её претенденток на роль моей жены мне не нравится. Всё, закрыли с тобой эту тему! Я — умываться. Разогрей мне пока поесть, пожалуйста. У меня уже от лифта слюни потекли, так вкусно у тебя пахнет из кухни.
— Э-эх, подхалим! Ладно. Иди, мойся… Батюшки мои! А татуировку-то ты для чего сделал? Это ведь ужас просто! Какого-то таракана!
— Татуировку? — Андрей с недоумением посмотрел на своё плечо, покарябал пальцем нанесённый на коже рисунок и пошёл разглядывать себя в большое зеркало прихожей. — Не знаю, мам. Не помню, чтобы я делал себе татуировку.
— Ага! Вот до чего твоя работа тебя довела! Ты уже даже не помнишь того, что делаешь. А что дальше будет?
Мать, кряхтя, охая и высказывая свои недовольства, отправилась на кухню, ставить разогревать ужин. А Андрей всё так же изумлённо вертелся перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон и отчаянно пытаясь вспомнить, когда он и в связи с чем сделал себе эту татуировку?
— Ничего не понимаю, — разговаривал он сам с собой. — Я не знаю, была ли эта картинка на мне вчера, я не проверял. Но позавчера её не было точно! Мы с парнями ходили в тренажёрный зал, а после — в бассейн. Я бы заметил, если б на моём теле было нечто подобное. А сегодня на работе я почувствовал, что у меня рука вроде как чешется. Странно. Откуда эта татуировка взялась?
— Откуда, откуда? — не веря словам сына, а потому с издёвкой в голосе прозвучал ответ матери с кухни. — Пришельцы из другой галактики вчера ночью прилетели и сделали тебе эту нашлёпку. Чтобы ты наглядно видел, на кого стал похож на своей работе. На та-ра-ка-на. Жук-затворник!
— Да будет тебе, мама! И потом, это вовсе не таракан. Это больше похоже на пчелу… Точно — жужа какая-то. Как пчёлка Майя, из мультика...
«!!!».
Андрей поймал свой взгляд в зеркале. Его память, спящая целых полтора месяца, вдруг разом проснулась, наполняя душу и разум событиями его инопланетных приключений.
— Майя! — счастливо прошептал он, радуясь своему отражению и с нежностью поглаживая татуировку. — Пчёлка моя находчивая! Чудеса химиотерапии… Мам! Мама, а знаешь, я, наверно, скоро женюсь! — громко крикнул он в сторону кухни, по-прежнему с любовью разглядывая свою татуировку.
Мать, разогревая для сына ужин и совершенно не желая менять ироничного тона, так как уже совершенно отчаялась дождаться от своего упрямца внуков, опять посмеялась:
— Да неужели? Не рановато ли, Андрюша? Тебе же ещё только тридцать пять лет! Всего лишь половина жизни прошла!
— Нет, мам, я серьёзно, — Андрей зашёл на кухню и, не дожидаясь, когда всё разогреется, наколол на вилку котлету со сковороды. — Я полюбил одну женщину и хочу сделать ей предложение.
— Да неужто в Перми нашлась женщина, способная, как и я, выносить твой скверный характер?
Андрей улыбнулся, понимая, что ему больше вовсе не хочется быть скверным.
— Да, мама. Такая женщина нашлась. Не в Перми, правда. Э… Она иностранка. Из Аргентины. Я познакомился с ней по службе. Но она такая замечательная. Она тебе понравится, вот увидишь. Она такая же, как и я. Мы одинаковые с ней.
— Она мне уже нравится. Так как, говоришь, её зовут?
— Майя, — Андрей опять счастливо улыбнулся, гордо демонстрируя матери татуировку. — Просто Майя. Как пчёлку. И у нас с ней будет много-много маленьких пчелят. Целый улей. Честно.
Мать всё ещё недоверчиво, но с какой-то долей надежды в глазах покачала головой:
— И когда же твоя пчёлка прилетит к нам домой?
— Не знаю, мам. Как только уладит свои дела по службе. Быть может, завтра. А быть может, подгадает свой прилёт к моему отпуску. К 21 декабря.
— К 21 декабря? В конец света что ли?
— Нет, мама. 21 декабря у нас будет не конец света. Это будет начало новой жизни.
У Николая, Ивана и Анастасии за истекшие полтора месяца также произошли некоторые события.
Пока Настя и Иван после злополучной вечеринки на Сылве находились в розыске как лица, случайно попавшие в аномальную зону и исчезнувшие там, Николай и Валерия сошлись вместе как пара.
Объявившиеся спустя неделю всё в той же непосредственной близости от деревни Мостовой, но в различных точках леса, Настя и Иван ничего не помнили о том, что с ними приключилось. Выпускница юридического факультета и студент-филолог лишь смутно припоминали и рассказывали о событиях праздничного вечера: о приезде на дачу, о застолье, о вторжении военных. Однако что было с ними дальше и где они пропадали, ни правоохранительные структуры, ни родственники и друзья нашедшихся дознаться так и не смогли.
Иван, у которого подошли сроки выхода на практику, уехал в Москву. Его старший брат вместе со своей новой девушкой Валерией улетели по путёвке на Кипр.
Анастасия же утаила от родителей и подруг свой разговор с Николаем. Словно сквозь пелену тумана ей помнилось, как староста группы сделал ей предложение и позвал её с собой на Кипр. И ведь она вроде как согласилась! Конечно! Она отчего-то помнила его поцелуй. Но что же произошло потом? Почему Николай предложение сделал ей, а в поездку отправился с её подругой? Во всей этой истории было слишком много белых пятен, чтобы рассказывать о ней окружающим. И девушка стойко держалась, скрывая свою неловкость, смущение и разбитые надежды.
Однако время лечит. Дни бежали за днями, и к Насте стало приходить понимание, что всё, что ни случается в жизни, всё к лучшему. Осознав, что Николая она вовсе не любит, Анастасия даже вздохнула свободнее. Она радовалась, что судьба сама избавила её от роковой ошибки, и выпускнице не пришлось никуда ехать.
Вместе с тем какая-то необъяснимая тоска захватила всё её существо, не давая беззаботно проводить лето. Настя не мчалась сломя голову с подругами на пляж, не носилась по магазинам и как-то вяло приходила на различные собеседования по работе. Её не покидало чувство, что вот-вот кто-то должен ей позвонить, прийти к ней или окликнуть её. Девушка стала настолько рассеянной, что даже со стороны сделалось заметным, как настойчиво она пытается что-то вспомнить. Что-то важное и значимое. Только это ей никак не удаётся.
Решив, что проблема в переутомлении от успешной учёбы, родители Анастасии договорились со своими дальними родственниками, что отпустят Анастасию к ним в гости, в Забайкалье — пожить два-три месяца в другой местности, сменить обстановку и круг общения.
Девушка приступила к сбору чемоданов.
Перебирая джинсы и кофты, Настя вдруг совершенно неожиданно наткнулась на чужую джинсовую куртку. А ведь она совсем о ней забыла! Чья же это вещь? Что-то знакомое…
«Фотоаппарат! Ну, конечно же, это Ванина курточка! Я вспомнила! Кажется, в тот вечер, когда мы отмечали выпускной, на улице было полно комаров, и Ваня отдал мне свою куртку, чтобы они не искусали мои открытые плечи. Точно, мы с ним гуляли по огороду, между грядок! Я припоминаю что-то. Там ещё была какая-то теплица, и Ваня говорил, чтобы я пригибала голову, чтобы меня не было видно от соседей… А дальше… Дальше не помню. Да что же это такое? Я ничего не помню больше с того вечера, как ни стараюсь напрягать свою голову! Просто беда… Дойти до Ивана, вернуть ему куртку с фотоаппаратом и порасспросить, вдруг он владеет большей информацией, чем я? Да, пожалуй, так и сделаю!».
Анастасия отправилась к дому своих институтских товарищей, чтобы отдать обнаруженные вещи их законному владельцу.
Ваня был дома. И он же, собственно, и отворил двери гостье. На пороге стояла девушка его мечты. Юноша весь засмущался, затеребил руки и покрылся краской. Всю свою практику в Москве Иван раздумывал, как же ему встретиться с Настей? Под каким предлогом её увидеть? И насколько будет этично после столь наглого и некрасивого поведения Николая вдруг делать какие-то объяснения его бывшей девушке?
— Ваня, здравствуй!
— Э… Привет!
— Настюша?! — выкрикнул ещё один голос из глубины квартиры.
И пока Иван приходил в себя от внезапного появления у них дома нравившейся ему девушки, в прихожую вышел его брат Николай. Нисколько не испытывая неловкости в общении с одногруппницей, он сразу принялся оправдываться и разъяснять ситуацию:
— Настёнка, ты прости меня за моё поведение на Сылве! Напился, приставать начал, как не знаю кто. Я не очень помню, что тебе там наобещал. Нет, амнезии, как у моего братца, у меня, разумеется, нет. Про поездку я помню. И если бы ты тогда не исчезла с дачи так неожиданно, быть может, мы бы вдвоём и махнули с тобой на Кипр, отдохнули бы от учёбы… А тут Лерка. Не знаю, она как комета ворвалась в мою жизнь! Наверно, это любовь. А любви я тебе, кажется, не обещал, ведь нет? Ты не держи на нас зла, пожалуйста.
Настя заулыбалась.
— А я и не держу на вас зла. Совет вам да любовь. Я вообще-то пришла к Ивану. По делу. Если ты не возражаешь?
— Ко мне?! — Ваня совсем растерялся от громоподобных слов своей любимой. — А… Я… Я слушаю. Я весь во внимании.
Девушка раскрыла пакет и вынула из него куртку и фотоаппарат.
— Вот. Это твоё, Ваня. Честное слово, не знаю, почему сразу не принесла их тебе? Сначала не помнила, что это твоё, а потом и вовсе забросила куда-то с другими вещами. С глаз долой, из сердца вон, понимаешь? Я не намеренно их припрятала у себя. А тут нашла и переживаю. Ты, вероятно, своего фотоаппарата обыскался?
— Да, я его потерял, — начинающий журналист радостно протянул руки навстречу находке. — Думал, что посеял его где-то в лесу. Сожалел: сколько уникальных кадров потеряно будет?! Ваши одногруппники всё лето звонят, интересуются, просят на электронную почту фотки сбросить, а я и не знал, что им отвечать.
— Зато теперь справедливость будет восстановлена, — Настя опять заулыбалась, скрывая своё смущение. — Хотя, если говорить откровенно, вот я, например, даже боюсь смотреть, а что там есть, на этих кадрах? Уже полтора месяца прошло после нашего выпускного, а я ровным счётом ничего не могу вспомнить об окончании вечеринки и о своём недельном походе по лесу.
Николай захохотал и похлопал младшего брата по плечу:
— Ну-у, это, Настя, у вас, видимо, коллективная амнезия! — пришёл он к логическому выводу. — Ванька тоже до сих пор ничего конкретного не вспомнил. Он с этим вопросом в Москве даже к какому-то сильному гипнотизёру ходил, а всё безрезультатно. Как передают по радио, аномальная зона — на то и есть аномальная, что там всё неправильное какое-то.
— Да, — Иван, растерянно теребя в руках фотоаппарат, кивнул. — Это точно. Ничего конкретного я не помню. В голове какая-то каша и фантазии.
Настя грустно посмотрела в сторону дверей.
— Ладно, мне, наверно, уже пора? Я собираюсь на два месяца съездить к дальней родне в Забайкалье. Мне ещё вещи паковать, — девушка прошла на выход и вновь обернулась к друзьям: — Ваня, если будут фотографии, где я вышла с открытыми глазами, скинь мне их на электронную почту. Хорошо? Пока, парни!
— Пока, Настёна!
— Пока… Эй, Настя, подожди! — Иван сорвался со своего места и побежал следом за девушкой. — Слушай, а давай просмотрим фотки вместе, а? Я знаю одно уютное кафе поблизости. Можно попить кофе и посмотреть эти кадры. Зачем ждать, когда они придут на электронный ящик? К тому же Байкал — это так далеко…
***
Уже несколько минут спустя они весело, как самые закадычные друзья, сидели в кафе, угощались сладостями и беззаботно болтали. Оказывается, им есть о чём друг другу рассказывать! И, более того, оба вдруг с изумлением обнаружили не только много общего в своих взглядах на мир, но словно они знают друг друга всю свою жизнь. Анастасия начинает рассказ, а Ваня его заканчивает. Иван пытается чем-то удивить Настю, а она без единой ошибки завершает начатые им истории. Будто они уже много раз вот так вот беспечно сидели вместе и разговаривали обо всём на свете!
Конечно, их беседа, так или иначе, свелась к выпускному вечеру на Сылве и тем загадкам, которые остались после него.
— Знаешь, Ваня, — девушка решилась открыть другу свою страшную тайну. — После того, как я побывала в аномальной зоне, у меня и способности стали появляться необычные. Например, не глядя на телефон, я угадываю, кто мне звонит. А ещё у меня ладонь вот на этой руке в темноте светится, — девушка протянула руку вперёд. — И я научилась ей отодвигать от себя предметы. Вот, показываю!
Настя направила ладошку на стол, и в этот же миг подставка с салфетками отодвинулась на два сантиметра.
— Вот это да! Настя, это же телекинез! Круто! А более тяжёлые предметы можешь? Например, стакан с водой? Или ещё что-нибудь?
— Можно и более тяжёлые предметы. Правда, всё равно на чуть-чуть. На сантиметр, на два. Но я думаю, что это лишь вопрос практики. Я ведь только что выявила у себя такие способности. А любые способности необходимо развивать. А ещё, Ваня, у меня дома кошек словно подменили. Или они так соскучились по мне, пока я отсутствовала. Не знаю. У нас дома две кошки — Кася и Чешка, не помню, рассказывала ли я тебе когда-нибудь о них?
— Кассандра и Черёмушка? — неожиданно для себя спросил Иван. Он и сам не мог ответить, откуда в его памяти вдруг всплыли эти имена?
— Да, они… Я, возможно, рассказывала. Ну, в общем, обе кошки настолько самостоятельные и непослушные, что просто беда! Создаётся впечатление, что это не они у нас дома живут, а мы всей семьёй у них в гостях зависли. И так было до того момента, пока я не терялась. А теперь с ними что-то удивительное и невероятное происходит. Вот, к примеру, дерёт Чешка диван в большой комнате. Раньше — хоть заорись на неё. Пока свои когти не подточит, либо же пока в неё тапком не швырнёшь, будет делать свое чёрное дело. А теперь я лишь сердито гляну на неё, я даже рот не открою, Ваня, а она уже бежит ко мне извиняться да ласкаться. Честное слово! Будто мысли мои читает. А Кассандра? Сидит на подоконнике, улицу рассматривает. Ты её зовёшь-зовёшь: «Кася, кисонька, кис-кис, иди сюда». И пальцем рядом покарябаешь, и фантиком пошуршишь. Ноль реакции! Ухом в твою сторону пошевелит, и всё. Мол, «не приставай, не такая ты важная птица, чтобы подрываться с места и к тебе мчаться!». А теперь я ей: «Кася, ты мне нужна», и она уже тут как тут. Не веришь?
— Верю, — Иван совершенно серьёзно кивнул головой. — В мире очень много загадочного. Вот я, к примеру, раньше без своих очков из дома шагу не делал. А сейчас видишь? И я без контактных линз. Моё зрение после вашего выпускного вдруг стало идеальным. Чудо? Та ещё загадка! Ладно, давай снимки изучать. Что я там нащёлкать успел?
Иван и Анастасия склонились над фотоаппаратом, разглядывая смешные рожицы общих знакомых, обсуждая и комментируя нетрезвые выходки некоторых ребят из Настиной группы, и с улыбками взирая на крайне редкие кадры самих себя. И вдруг — после серии удалённых фотографий, ибо номер на снимке перескочил далеко вперёд, на экране фотоаппарата появляется очень необычное изображение: Ваня и Настя целуются на фоне заходящего насыщенно золотого солнца.
Оба от удивления, будто окаменели.
— Что это?
— Откуда?
— И как?
— Непонятно.
— Думаешь, ребята нас разыграли и сделали фотомонтаж?
— Скорее всего! Посмотри на пропорции снимка. Солнце такого размера быть не может. И одежда на нас с тобой одинаковая, что тоже противоречит всякой логике. Хотя…
Иван оторвал свой взгляд от фотоаппарата и взглянул на красную от смущения девушку.
— Настя, я давно хотел тебе признаться. Я не знаю, кто тот шутник, что захотел опередить меня в раскрытии моих чувств и сделал этот фотомонтаж. Но… В общем, Настя, ты мне уже очень давно нравишься. И я тебя очень люблю. Это правда.
Анастасия заулыбалась.
— Ваня, ты, наверно, надо мной будешь смеяться? Но у меня такое ощущение, будто ты мне это уже говорил. У меня даже сейчас случайно чуть не вырвалось, что я знаю о твоей влюбленности, хотя я первый раз об этом слышу. Быть может, мы встречались где-нибудь с тобой раньше? Ну, где-нибудь в другой жизни, в другом мире, а? Всё это очень странно, потому что мне кажется, что я тоже тебя люблю, и что я тебе об этом уже говорила.
— Настенька моя! Настя, выходи за меня замуж! Хочешь, прямо сейчас можно подать заявление! Хочешь, можно подождать, когда я закончу учёбу. Мне предлагают в Москве престижную работу и дают сразу квартиру. Осталось только получить на руки диплом. Мы могли бы поехать с тобой в Москву вместе. А хочешь, я откажусь от их условий и останемся вместе с тобой здесь, в Перми? Что скажешь?
— Я скажу, что согласна быть твоей женой, Ваня. К тому же, я сама планировала на следующий год ехать в Москву. Я надеюсь поступить в Московский институт международных отношений. Не знаю отчего, но мне вдруг очень хочется выучиться на дипломата…
По телевизору кафе начался какой-то местный репортаж о людях с паранормальными способностями, и молодые люди вынужденно отвлеклись на экран. Перед камерой журналистов предстал пожилой мужчина. Он был небрит и непричёсан, но при этом наряжен в яркий модный костюм стиля 80-х годов. Бывший житель деревни, как представили его репортеры, слесарь по прошлой профессии, а ныне человек без определённого места жительства, «гражданин мира и Вселенной», как он сам себя величает, «человек-паук» и «человек-луноход» дядя Петя, не смущаясь своих многочисленных титулов и усмешек прохожих, принялся вещать с экрана о том, что он вступал в контакт с пришельцами.
— Я ведь и раньше экстрасенсом был, понимаете? А теперь я ещё и контактёр! Вот, могу предоставить вам доказательства. На моей руке браслет с инопланетными символами. Эти символы подтверждают, что я покидал Землю и общался с внеземным разумом. И я хочу сказать, что пришельцы такие же люди, как и мы, только немножко другие. По-другому живут, по-иному одеваются. Они классные ребята! Но хотя и проиграли мне в карты Луну, Солнечную систему и ближайшие к нам звёзды, и даже согласились бесплатно доставить меня до дома и погостить в моей родной деревне целых полтора месяца, самое главное — они пообещали смотреть на Землю из космоса, чтобы с нами ничего плохого не случилось. Поэтому я всем авторитетно могу заявить: конца света нынче не будет…
Анастасия и Иван, глядя на «незнакомого» экстрасенса с экрана, хором засмеялись над его рассказом.
— Где они откопали этого чудика? Это надо же — такую ахинею нести! А ведь с каким умным видом!
— И не говори, Ваня. Я думаю, что этот дядя Петя обыкновенный актёр, а вовсе не экстрасенс, и уж, тем более, не контактёр. И что только ваш брат-журналист не придумает для повышения рейтинга своей передачи? На всех телевизионных каналах какие-то летающие тарелки, какие-то гуманоиды. По-моему, все образованные и уважающие себя люди уже давно перестали верить в эту чепуху, а они всё показывают.
Иван закивал головой.
— Согласен, Настя. Если эти инопланетяне на самом деле существуют, то почему о них достоверно никому и ничего не известно? Почему бы им для контакта не выбрать, скажем, меня или тебя? Я бы с удовольствием полетал на их космическом корабле, узнал бы, как они живут, что едят, какие у них дома. Сфотографировал бы их, в конце концов! А то общаются с какими-то ненормальными! В карты они, видите ли, на Луну играли! Умора!
— Да, эфир лишь засоряют.
***
— Вы не смотрИте, что я немного выпивший! — продолжил объясняться дядя Петя. — Это мы отмечали отлёт инопланетян обратно на Луну. Погостили у нас полтора месяца, и будет! А меня они оставили здесь, так как на родной планете я, вероятно, нужен и востребован больше, чем в их Центре, — выкрикнул он вслед удаляющейся от него камере журналистов. — Куда же вы? Снимите ещё один репортаж про меня! Всего за пятьсот рублей я вам расскажу, из чего сделана и как устроена летающая тарелка пришельцев!
ПРЕДИСЛОВИЕ. Египетский сувенир
Ноябрь, 2006 год. Египет. Каир. Гостиница.
— Дорогая, я вернулся! Ты собрала чемоданы? Нам пора ехать в аэропорт. Хотя, если бы ты знала, как я не хочу покидать эту сказочную страну! Мир фараонов, легенд, романтики и волшебства, — Виктор прошёл в комнату мимо запакованных чемоданов и огляделся в поисках супруги. — Маша, ты где?
Мария, услышав голос любимого, покинула балкон гостиничного номера и вышла мужу навстречу. Молодая женщина была на четвёртом месяце беременности, но уже заботливо прикрывала свой едва заметный живот рукой.
— Витя! Почему так долго? Я начала волноваться!
— И совершенно напрасно! Для ребёнка волнения могут быть вредными, — Виктор нежно погладил её по животу, затем притянул женщину к себе и поцеловал. — Мне чертовски нравится Египет! Я так жалею, что мы не взяли с собой детей! Ладно, Пашка ещё совсем малыш. А вот Полине эта страна пришлась бы по душе. Я уверен в этом! Здесь каждый камень, каждая песчинка дышит историей.
Мария заулыбалась:
— Вырастим им братика или сестричку, а потом свозим сюда всех троих. Ну что? В аэропорт?
— Угу. А я не показывал, какой сувенир я купил Полине?
Виктор вытащил из сумки небольшой свёрток.
— Ещё один сувенир? — притворно сурово спросила женщина. — Но мы ведь всем купили по подарку. И моей маме, и брату, и детям. Или ты хочешь избаловать нашу дочь?
— Очень хочу! — Виктор рассмеялся и развернул подарок.
В свёртке были обыкновенные бусы: крепкая нить, крупные шарики из стекла с какими-то иероглифами на одной из поверхностей — ничего особенного.
— Нравится?
Мария смешно поводила носом:
— Вряд ли Поля захочет носить их в школу или во двор. Я, конечно, догадываюсь, бусы сделаны под старину. Грани некоторые сколоты и потёрты, стекло словно потускнело. Но всё равно — дешёвые украшения у нас не в моде. И Поля в этом разбирается, уж извини. Боюсь, судьба твоих бус — пролежать до конца дней где-нибудь в ящике с ненужными сувенирами под толстым слоем пыли. Да… Так, сколько ты заплатил за этот подарок? Признавайся!
Мужчина отмахнулся.
— А! Сто два доллара. Не в деньгах счастье.
— Сто два доллара за нитку стекляшек?! Витя! Ты истратил последние свободные деньги на это…? Витя, да им красная цена всего два доллара!
— Я и заплатил за них два доллара. А сто долларов стоит легенда. Представляешь, продавец мне сказал, что эта нить из уникальной коллекции древностей, а первой владелицей данного ожерелья была сама Клеопатра! Она принесла много украшений в храм, и египетский бог Амон-Ра в ответ на её молитвы поддержал женщину своим могуществом. Он наделил ожерелья, перстни и амулеты способностью исполнять желания, что стало мощнейшим источником власти для царицы. С помощью украшений она сумела очаровать римских полководцев и не просто повелевала Египтом как своей страной, но начала копить силы, чтобы покорить весь мир! И это бы произошло, если бы её сокровища не украли. Так, во всяком случае, гласит легенда. Безумно романтично, правда?
Мария лишь надрывно вздохнула:
— Господи, научи моего мужа обращаться с финансами! Витя, ты совсем не знаешь цену деньгам! Как так можно? Поверить первому встречному продавцу! А тот и рад облапошить доверчивого туриста. Наплёл красивую небылицу и всучил тебе дешёвенький стеклянный сувенир за несоразмерную цену в сто два доллара!
— Машенька, милая! Но я же для любимой дочери необычный подарок искал. Это стекло не должно пылиться в тёмном ящике, иначе можно разгневать египетского бога. Бусы должны видеть свет солнца и полный диск луны. Продавец пообещал, что теперь Амон-Ра будет исполнять наши желания! Я не обманываю: царица Клеопатра выкупила их слезами и молитвами, а воспользоваться дарами не успела. Зачем же сокровищу пропадать, когда у нас столько желаний? Ах, Египет полон очарования!
— Действительно! — женщина нервно хохотнула. — Продать целый мешок желаний всего за сто два доллара, когда сам продавец мог загадать египетскому богу стать царём или, на худой конец, просто миллионером! Ну, не дурак он после этого, а? Или, Витя, у него под прилавком магазина целый ящик таких бус находился, не припомнишь? Сто два доллара! Ха-ха! Да, твой торгаш в древнем волшебстве не нуждается. Ведь он сколотит себе состояние намного раньше и своими силами!
Виктор смутился, понимая справедливость упрёков жены и вспоминая обстоятельства общения со странным продавцом.
— Вообще-то, у этого парня нет даже магазина. Он разносит товар в подвесном лотке. Он остановил меня на площади и… Если честно, я сам удивился его щедрости и спросил, почему бы ему не оставить бусы себе? Загадывать желания, смотреть, как они исполняются. К тому же, раз бусы древние, то, наверняка, стоят дороже! Но продавец ответил, что он чем-то разгневал бога Торговли и теперь у него всё идёт из ряда вон плохо. Старейшина, к которому он обратился за советом, сказал, что если он не принесёт в жертву ничего ценного, то окончательно разорится. А из ценного у него только эти бусы и есть. Хм. Думаешь, Маша, его ещё можно найти и потребовать вернуть назад наши деньги?
— Я думаю, если мы с тобой не поторопимся, то опоздаем на самолёт и останемся в чужой стране без средств. А Полина, так уж и быть, пусть получает два подарка. Не каждой девочке родители привозят из поездок такие дорогие и «легендарные» сувениры…
Тот же день. Юго-восточная окраина Каира.
— Я привёз Ваши документы, госпожа! — ещё издали завидев свою хозяйку в тени пустующего дома, радостно по-английски закричал пожилой слуга. — Всё, как Вы приказали: билеты, деньги. Всё здесь. Мы можем ехать.
Женщина средних лет отошла от прохладной стены дома и направилась к остановившемуся на дороге потрёпанному джипу. За рулём сидел её слуга Кларк.
Вот уже добрую четверть века он сопровождал хозяйку по заграничным поездкам, обеспечивая ей надёжный сервис, транспорт и прочие организационные вопросы.
Кларк был далеко не молод, но весьма энергичен. Он не обладал острым умом, но безмерно гордился своей практичностью и житейской мудростью. У Кларка не было семьи, и, возможно, именно поэтому он был столь предан своей повелительнице и всегда слепо исполнял любые её поручения.
Заметив одобрение на лице госпожи, Кларк с облегчением выдохнул. Ведь Аурелия только на первый взгляд выглядела как обыкновенная женщина. Европейская внешность. Высокая, худощавая, элегантная… Длинная туника и свободные брюки защищают сегодня её белоснежную кожу от обжигающих лучей солнца, но в то же время не прячут природную красоту и грацию. Чёрные волосы, туго забранные на затылке в большой пучок, блестят не менее чем кольца с драгоценными камнями на её руках. А глаза этой дамы по своей проницательности сравнимы разве что с двумя кинжалами, которые неожиданно могут вонзиться в любого и пробить душу насквозь. Впрочем, и эта особенность женщины может быть простительна. Страшно другое: Аурелия — ведьма. Самая настоящая колдунья тёмных сил. И Кларк знает: вызвать подлинный гнев его госпожи равносильно смерти.
Аурелия нервно посмотрела на часы.
— Ах, если бы все мои слуги были такими пунктуальными, как ты, Кларк! Мы никуда не можем уехать, пока не дождёмся здесь Мозеджи с моим сокровищем. А у этого египтянина, судя по всему, вообще нет никакого представления о времени!
Она растерянно огляделась по сторонам. Ни души. А между тем прошло уже достаточно времени, чтобы дважды исполнить её поручение и явиться сюда.
— Вы думаете, госпожа, случилось что-то непредвиденное? И Мозеджи не нашёл на площади торговца по имени Калуф?
— Моё знание будущего, Кларк, не даёт сбоев. Калуф был сегодня на площади. А Мозеджи мог не найти его только если ослеп, обезумел или потерял страх перед своей хозяйкой. Других причин для его неявки я не нахожу. Вот и не верь после этого в справедливость изречения: «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам». Надо было лично отправиться на поиски Калуфа.
— Но госпожа! Найти незнакомца в чужой стране, в людном месте, зная о нём лишь его имя, и при этом ни к кому не обращаться за помощью — это же нереально! Там полно полиции, а Вы не в чести у них после нашего прошлого «путешествия» по Египту.
— Да, это так. Потому и положилась на Мозеджи. Он всё-таки египтянин и здесь как дома… О! Лёгок на помине. Ишь, как несётся. Надеюсь, ему есть чем меня порадовать.
Аурелия, маскируя нетерпение и поджидая, когда запыхавшийся слуга подбежит к ней ближе для детального доклада, надменно подняла голову и напустила на себя строгий вид:
— Ты заставил меня ждать, бестолковый. И я недовольна. Где тебя носило и почему так долго?.. Ну! Хватит дышать как загнанный пёс. Где оно?
Египтянин действительно с трудом восстанавливал сбившееся от быстрого бега дыхание.
— Простите меня, Ваше чародейство. Я не нашёл того ожерелья. Но я Вам принёс кучу других. Вот целый мешок драгоценностей и сувениров.
— Что? — нервно взвизгнула женщина. — Мозеджи! Ты настолько туп или притворяешься? Учти, я не отличаюсь терпением, и лучше не шути так со мной! Испепелю на месте! Где ожерелье?
— Я его не нашёл. Точнее, его не было у торговца Калуфа.
— Лжёшь!!!
— Нет, это так! Ваш информатор ошибся, предположив… — египтянин попятился назад от наступающей на него женщины.
Аурелия разом взмахнула руками, и Мозеджи встал как вкопанный. Ведь прямо из ниоткуда на песчаной дороге по обе стороны от мужчины появились гигантские огненные львы. И огненными они были не в смысле ярко-рыжей окраски, а в том понимании, что это и впрямь был живой огонь, лишь внешне принявший форму грозных животных. Отряхивая «гривы» от песка и дорожной пыли, рыча и демонстрируя прожорливые «пасти», «звери» всё более увеличивались в размерах, обдавая нерадивого слугу жаром пламени и снопом искр.
— Мой информатор? — переспросила Аурелия. — Ты что же, бездельник, до сих пор не уяснил, с кем имеешь дело?
Женщина вновь взмахнула руками, и огненные львы, повинуясь хозяйке, начали приближаться к Мозеджи. То и дело, вскидывая «лапы», они норовили зацепить свою жертву и причинить мужчине болезненный ожог.
Понаблюдав с минуту за тем, как египтянин пытается увернуться от справедливого, с её точки зрения, наказания, как он стойко переносит боль и всё ещё на что-то надеется, Аурелия усмехнулась и кивнула, позволяя огню немного поутихнуть. Оба «льва» разом ударились о землю, рассыпались на множество искр, а затем, перекатываясь по дороге жёлтой змейкой, взяли мужчину в плотное кольцо огня, выйти за границы которого без разрешения госпожи было невозможно.
Аурелия продолжила свою мысль:
— Значит, ты сомневаешься, несчастный, что я заранее, за несколько месяцев или даже лет смогу предсказать и вычислить, где будет находиться тот или иной предмет? Ты сомневаешься в моей силе?
— Нет, я… Простите меня, госпожа! Я знаю, что Вы очень сильная колдунья.
Голос женщины стал ледяным:
— В чём же тогда дело, Мозеджи? Ещё год назад я получила информацию о том, что ожерелье Клеопатры вдруг неожиданным образом вернётся на свою родину в Египет. И что сегодня днём его можно будет найти на центральной площади у торговца Калуфа. И где же оно? Где, я спрашиваю?!
Аурелия снова произвела какие-то манипуляции по отношению к огню, и её нерадивый помощник вдруг почувствовал, что пламя сделалось сильнее. Кольцо медленно начало сжиматься к центру, грозя сжечь всё на своём пути.
Египтянин взмолился:
— Пощадите меня, Ваше чародейство! Я виноват и признаю это! Я опоздал сегодня на площадь и долго искал торговца. А когда нашёл, Калуф сказал, что за пару минут до моего появления он продал ожерелье какому-то туристу из России. Калуф не знает ни имени его, ни гостиницы, где тот остановился. Найти его не представляется возможным. Но я отобрал у торговца все сувениры, какие были. Может, что-то из этого Вам придётся по вкусу? Тут есть и бусы, и медальоны…
Женщина презрительно фыркнула и отвернулась от Мозеджи.
— До чего же сложно в современном мире найти для себя достойного раба! Слишком умные для этой цели не годятся. А с тупыми да ленивыми — одни проблемы и хлопоты… Что стоишь, Кларк? Заводи мотор. Нам давно пора ехать. В Египте мне теперь делать нечего. Ожерелье временно от меня уплыло.
— Слушаюсь, моя госпожа, — пожилой слуга засеменил к автомобилю. — Прикажете по приезду домой заняться подготовкой документов для путешествия в Россию?
— Не сразу, Кларк. Сначала нам с тобой предстоит увлекательная поездка в Дрезден. А после — не менее интересные приключения в Швеции. Умение видеть будущее — большой подарок судьбы.
Аурелия с благодарностью погладила висящий у неё на шее амулет, затем гордо уселась в джип и требовательно посмотрела на слугу. «Ну? В чём дело? Заводи мотор!» — читалось в её взгляде.
— А-а, как же Мозеджи? — неуверенно спросил Кларк, не находя себе места от криков товарища и его просьб о пощаде.
— Мозеджи?
Колдунья, казалось, только сейчас вспомнила о том, что заключила провинившегося слугу в сжимающееся кольцо огня. Женщина приоткрыла дверцу автомобиля, наклонилась вперёд, чтобы в деталях разглядеть всё происходящее на улице, и очень громко, чтобы за криками о помощи египтянин смог расслышать её вопросы, обратилась к нему:
— Скажи-ка мне, Мозеджи, ты случайно не говоришь по-немецки? А? Или, может быть, ты владеешь шведским языком?
— Нет. Нет, госпожа! Не владею!
Аурелия удовлетворённо кивнула, захлопнула дверцу машины и вновь обернулась к водителю.
— Он не владеет европейскими языками, Кларк. И сам посуди: какая мне польза от египтянина в Европе? От него здесь-то проку не оказалось. А уж там он мне и вовсе не нужен. Так что поехали. Огонь спалит это ничтожество, ветер рассеет его прах по пустыне, а его грешная душа обретёт свободу. И кто знает? Быть может, в следующей жизни он всё же научится отличать подлинные сокровища от бесполезных сувениров.
ГЛАВА 1. День рождения — грустный праздник
Среда, 5 июня 2013 года. Пермский край. Дачный посёлок на берегу реки Сылвы.
— Привет, сын! Поздравляю с днём рождения! Восемнадцать лет бывает раз в жизни. Это волшебная цифра, и я желаю загадать сегодня такое заветное желание, которое непременно сбудется и сделает тебя самым счастливым человеком на свете!
Отец ободряюще улыбнулся с голубого монитора компьютера. Находясь на работе за много километров от домашнего очага, Геннадий Фёдорович самое большее, что мог сделать — поздравить единственного и любимого сына дистанционно, по видеосвязи.
Денис улыбнулся в ответ в направлении веб-камеры, стараясь при этом скрыть от отца невесёлые мысли:
— Спасибо, папа! Моё заветное желание, к сожалению, неосуществимо. Но у меня есть ещё одно: я хочу, чтобы ты скорее приехал. Безрадостно справлять свой день рождения в одиночку.
— Ну-у-у! Что за тоскливое настроение, сын? Не я составлял календарь на этот год! И будь у тебя хоть трижды юбилей, мой шеф всё равно не сдвинет выходной с субботы на среду! Так что давай, будь мужчиной, крепись! А в пятницу вечером, как закончу с делами, я сразу же к тебе примчусь. Договорились?
— Да, буду ждать!
— Вот и молодец. А чтобы время быстрее прошло, посмотри новый фильм в интернете или музыку послушай. Займи себя чем-нибудь, Денис. Ты уже взрослый. С соседями пообщайся. Кстати, народ на дачи начал прибывать и заселяться? Погода шепчет. Отпускной сезон наступил. Те два дома на нашей улице, которые сдают на лето в аренду, обрёли своих жильцов?
Денис невесело повёл плечами. Оживление в дачном посёлке его не вдохновляло.
— Один только, ближе к лесу. Там заселилась странная парочка: женщина средних лет и молодой мужчина. Ходят с утра до ночи по улице, выглядывают что-то. К работе на участке даже не приступали. А вчера к ним ещё один тип неприятной наружности приехал. Теперь они втроём слоняются везде и бездельничают.
— Не надо быть суровым к окружающим, Денис. Люди, наверно, приехали сюда отдыхать. А ты за ними шпионишь.
Юноша возразил:
— Больно надо! Я же не виноват, что мне из окна мансарды их видно.
— Да-а… А второй дом, который в начале улицы? Там, где старушка кроликов держит. Тоже ведь зимой вздыхала, что одной скучно, да и денег не прочь подзаработать. У неё никто не живёт?
— Нет, всё одна копошится. Сетует, что снова объявление в газеты подавать придётся. Но или люди газеты перестали читать, или просто не находится желающих взять её развалюху в пользование на всё лето. По её дому давно ремонт плачет.
Отец согласился.
— Это правда, я бы на такой дом не позарился. Что ж, Денис, меньше городских в округе — спокойнее отдыхать будет. Хотя изобретатель из дома напротив — дядя Костя, грозился, что к нему собирается родня на каникулы приехать, пожить на природе.
Денис усмехнулся и поспешил разъяснить обстановку: те новости, которые его отец в силу занятости, а потому и редким приездам сюда вынужденно пропустил.
— Эх, папа! Семейство нашего соседа вчера прибыло и полдня носилось вокруг дома со своими вещами.
— Уже заселились? Шустрые. Но хоть какое-то разнообразие. Почему бы тебе с ними не познакомиться? Дядя Костя говорил, что его племянники…
— Нет, — юноша резко прервал отца. — Это ужасные дети, папа. И вообще, вся их семья, по-моему, того: «с приветом».
Денис покрутил пальцем у виска, чтобы придать весомости своим словам.
— С приветом? — удивился Геннадий Фёдорович. — Почему?
— Потому. Они все жутко суетливые и громкоголосые. А подробности их жизни и манеру общения слышал не только я. Мать их — сестра дяди Кости, скидала вещи прямо на дорогу и тут же куда-то умчалась…
— Но Денис, вчера был вторник, рабочий день. Очевидно, эта женщина очень торопилась.
— Вероятно, да. Торопилась. Поглядел бы ты, как она машину водит! Бабушка их семейства, Анна Борисовна, сразу же отправилась делать обход нашей улицы. Она важно докладывала всем о том, что целое лето будет жить здесь со своими внуками, вести хозяйство, заниматься огородом. Так как её сын дядя Костя — учёный с большим будущим, и ему непозволительно тратить своё время на такие пустые и обыденные вещи.
Геннадий Фёдорович, выслушивая в иносказательном переводе характеристику пожилой дамы, о которой он был осведомлён от самого соседа по даче, лишь заулыбался:
— А-а, так ты всё-таки познакомился с матерью нашего дяди Кости, да?
— Нет, папа! Эту информацию я услышал несколько раз, когда она знакомилась с другими дачниками. Вроде бы маленькая щупленькая старушка, но у неё не голос, а громкоговоритель какой-то. И когда Анна Борисовна подошла к нашей калитке, я решил ей двери не открывать.
— Ты не открыл ей двери? — ахнул отец. — Фу, Денис! Как это невежливо! Ты повёл себя некрасиво. Разве я тебя такому поведению учил?
Уличённый в отсутствии гостеприимства, юноша тут же оправдал свой поступок:
— А красиво заявлять, что у нас необычные цветы на клумбе, и тёмной ночью от них надо будет что-нибудь отщипнуть, чтобы и у неё в огороде росли такие же? И вообще я не люблю настырных людей. А она почти десять минут стучала к нам в калитку, приговаривая: «Эй, есть кто дома? Хозяева, хватит спать! К вам гости!». Выбрали с тобой, называется, уединённое местечко. Я даже из дома выходить теперь не хочу.
Геннадий Фёдорович развёл руками:
— Денис, а ты чего ждал? За удовольствие надо платить. Ты всю осень и зиму прожил здесь в тиши, вдали от шума и суеты города. А лето — это уж, извини, отдельная песня. Чтобы на берегу реки в разгар дачного сезона, каникул и отпусков — и народу не было? Нереально! Так что терпи. И горластую бабушку, и её внуков. Кстати, дети-то тебе, почему не понравились? Что — слишком богатые и важные? Носы задирают? Или наоборот — драчуны и хулиганы, и с ними лучше не связываться?
— Да нет, — юноша пожал плечами, сам не понимая, отчего приехавшая семья ему с первого взгляда не понравилась. — Кому у них там драться? Две девчонки: шести и пятнадцати лет. Ну, и парень один. Лет десяти-одиннадцати. Мелкота.
Отец вновь по-доброму улыбнулся с голубого монитора:
— Да-а, сын. Я и не заметил, как быстро ты вырос. Время летит стрелою. Конечно, без компании сверстников одиноко. Молодежь, кто в армию, кто в институты, кто на курорты модные. А ты вот у меня не у дел остался…
— Пап, не начинай, я в порядке! — Денис рассердился на очередное проявление жалости к своей персоне. — Сколько можно об одном и том же? Ведь закрыли эту тему раз и навсегда, так нет: опять! Не нужны мне никакие сверстники! Мне и одному нормально!
— Да-да, я помню, прости. Само вырвалось. Я ведь хочу как лучше… Ладно, сын. Не сердись. Мне, пожалуй, пора. Давай, ещё раз тебя с днём рождения! Занимайся хозяйством, не скучай. Я позвоню тебе завтра.
— Хорошо, папа, до завтра.
Денис отключил на компьютере видеозвонок, и неспешно отъехал на своём инвалидном кресле от стола к распахнутому настежь окну.
Да, пора было возвращаться от грёз к реальности, к суровой правде. Денис был инвалидом. Восемь лет назад он получил травму позвоночника, и это кресло компенсировало ему теперь неподвижность его ног. И что с того, что восемнадцать лет бывает только раз, а этот возраст считается самым волшебным, романтичным и лучшим? Сверстники Дениса сейчас выбирают себе жизненный путь. Перед ними открыты любые дороги. Они полны планов, и многие из них добьются своих целей: в карьере, в спорте или в личной жизни. А на что можно рассчитывать Денису в его восемнадцать лет? У него-то перспектив точно нет никаких.
Юноша вздохнул и задумчиво облокотился на колени, каким-то пустым взглядом уставившись на улицу.
«Восемь лет прошло. А ведь ощущение, что это было словно вчера. Я до сих пор помню те гастроли, цирковые огни, громкую музыку, разгорячённых зрителей. И этот подъём под самый купол…».
Несчастье случилось тогда с Денисом неожиданно: падение, травма, больница… А дальше была боль. Боль физическая, боль моральная. И дни, похожие друг на друга. Так наступил конец всему. Накрылась цирковая карьера, началось отставание от школьной программы, один за другим «отвалились» приятели, ушла из семьи мать. Десятилетнему пареньку, прикованному к больничной кровати, пришлось переосмысливать свою жизнь, прощаться с детскими желаниями, что вдохновляли его раньше, пришлось отказываться от многих радостей. Отказываться и бороться.
Каждый день Денис боролся за самого себя. Не слушал негативных прогнозов. Не верил, что останется лежачим больным до конца своих дней. Сантиметр за сантиметром он возвращал контроль над неподвижным телом. Искал новые цели и смысл существования. Каждый день старался найти для себя причину, чтобы продолжить неравную борьбу с серьёзными обстоятельствами.
И он победил болезнь. Не в полной мере, конечно. Но Денис обрёл контроль над верхней половиной туловища. В той или иной степени он уже мог о себе позаботиться, переставая быть обузой для отца. Юноша свободно шевелил руками, шеей, мышцами груди и спины. Из лежачего больного он превратился в больного сидячего. Он даже чувствовал пальцы ног. Однако десятки врачей, к которым обращались за консультацией отец и сын, вынесли окончательный приговор: ходить Денис уже не будет. Никогда. И сложно ответить, что стало бОльшим испытанием для их семьи: предыдущие месяцы борьбы и надежды на выздоровление или же новая реальность, в которой Денису теперь предстояло жить.
Нет, сдаваться и закисать, постепенно превращаясь в брюзжащего, недовольного всем человека, он не собирался. Подросток начал много читать. Он наверстал пропущенный материал из школьной программы и досрочно сдал экзамены, завершая курс обучения на год раньше сверстников. Денис читал духовную и развивающую литературу, постигая основы мироздания и понимая, что у всего живого есть своё место и предназначение. И он сам также необходим миру, причём, возможно, именно таким, каков он есть.
Денис стал переписываться по интернету с парнями и девчонками, у которых случались травмы или разлады в семье. Они легко находили общий язык. Благодаря переписке юноша пришёл к выводу, что у него не всё так плохо. В мире полно людей, которым гораздо хуже. И это тоже являлось одной из причин, чтобы не сдаваться.
В самом деле, что понапрасну жаловаться? Денис жив, у него есть любящий отец. И пусть из-за плотного графика работы он нечасто бывает рядом, но поддержка близкого человека, хоть и на расстоянии, это всё равно поддержка, и немалая. В прошлом году осенью они вдвоём купили эту дачу на берегу реки Сылвы. Тут чистый воздух, спокойно на душе и есть условия сосредоточиться и побыть наедине со своими мыслями. Увлечение Дениса компьютерной графикой стало приносить ему некоторый доход. Ну а то, что юноше исполнилось сегодня восемнадцать лет, это отец лишь для красного словца сказал о «волшебности» данной цифры. Возраст как возраст. Ничем непримечательная дата. Всё равно не грозит теперь Денису армия, не маршировать ему по площадям и не ходить в походы. Не играть в футбол и волейбол, не заниматься велоспортом и не кататься на лыжах. И студенческих дискотек у него не будет, и романтических прогулок под луной с какой-нибудь красивой и скромной девушкой. Да много ещё чего не случится! И нет смысла об этом переживать…
Размышления Дениса вдруг прервал жалобный мальчишеский голос:
— А бабушка сказала, что мы должны помочь дяде Косте навести порядок на огороде! У него тут всё сорняками заросло.
— Вот и займись полезным делом, не приставай к сестре! Я вышла позагорать! — резко ответила девушка младшему брату.
На улицу из дома напротив вышли племянники дяди Кости. Спустившись с крыльца по боковой каменной лестнице, они оказались на дороге, но совершенно не были намерены сбавлять громкость голоса и продолжали общаться так, как им было удобно.
Полина — молодая особа лет пятнадцати-шестнадцати — внимательно осмотрела дачную улицу. Убедившись, что посторонних поблизости нет, она миновала гараж, расположенный в цокольном этаже их дома, смело перепрыгнула низкий заборчик, отделяющий землевладение дяди Кости от дороги, прошла на цыпочках по краю цветочной клумбы, над которой вчера вечером сокрушалась её бабушка, обогнула раскидистую рябину, растущую под окнами, и вышла к торцу недостроенного сарая.
— Да, крыша, что надо, — прокомментировала она и огляделась в поисках лестницы.
Между домом и так называемым «сараем» была площадка, поросшая травой. Поскольку отец девушки достроить сарай не успел, а каждый раз обходить с огорода дом и спускаться за садовыми инструментами в гараж было хлопотно, большая часть инвентаря стала стихийно оседать именно здесь, под прочным деревянным навесом, а иногда и рядом прямо в траве. И сейчас на данной площадке валялись старые шланги для полива огорода, рулон плёнки, резиновые перчатки и прочее. И пусть это выглядело не очень хозяйственно, зато удобно. Всё, что нужно, под рукой. С дороги этот бардак особо не заметен. Да и кому его разглядывать? Чужие тут не ходят. Дачный посёлок, состоящий из восьми улиц, был надёжно огорожен и хорошо охранялся двумя сторожами и тремя бдительными сторожевыми псами.
Отыскав под навесом почерневшую от времени лестницу, девушка вытащила её наружу и приставила к торцу «сарая». Пара метров вверх и она будет у цели: на ровной, залитой солнцем площадке. Ни из дома её не увидеть, ни с огорода. Лежи себе — загорай в тишине.
Лишний раз желая поддеть младшего брата, Полина самодовольно усмехнулась, перебросила через плечо полотенце, зажала зубами тюбик крема и смело полезла на крышу.
Её брат — одиннадцатилетний Павел, стоя у забора, внимательно наблюдал за восхождением сестры, словно пытался вычислить: «упадёт — не упадёт», «долезет — не долезет».
Лестница раскачивалась, и Денис, ставший невольным свидетелем данной сцены из окна своей комнаты, тоже с интересом следил за действиями соседской девчонки.
Полина ловко вскарабкалась на крышу, расстелила полотенце, шустро сняла с себя топ и джинсовые шорты, оставаясь в модном небесно-голубого цвета купальнике, завязала на затылке узлом длинные медно-рыжие волосы и взялась за тюбик с кремом.
— А бабушка сказала, что самый лучший загар бывает только на грядке! — вновь наставительно произнёс её брат.
Оставшись на дороге в одиночестве, он теперь оказался перед нелёгким выбором: идти на огород и прибираться там одному, что не очень-то и хотелось, или же, как его сестра, где-нибудь спрятаться и заняться своими делами. Второй вариант был предпочтительным. Ведь дел у мальчишек всегда полно. Одних только компьютерных игр у Павла штук двести. Но как проскользнуть обратно в дом мимо ворчливой бабушки? Сейчас, когда она не вертится у плиты, а приросла в гостиной к телевизору, мимо неё в детскую комнату не прошмыгнуть. Непременно заметит и будет воспитывать.
«Так лучше пусть на Польку кричит и ругается. Это же она во всём виновата! А я по-честному пытался её уговорить поработать», — заключил он, не переставая ныть и канючить.
— Паша, ты чего ко мне пристал, а? — раздражённо бросила Полина, продолжая втирать в кожу крем. — Бабушку, может, и впечатляет загар поясницы. А я хочу, чтобы у меня загорало всё тело.
— Ты и так рыжая. Зачем тебе солнце?
— Затем, пуфик, чтобы быть красивой. Я не хочу, как ты, дружить лишь с компьютерными играми! Меня привлекает живое общение с нормальными людьми! И я собираюсь влиться в коллектив тех ребят и девчонок, что отдыхают на этих дачах каждый год!
Девушка откинулась на спину, блаженно подставляя тело ласковым лучам утреннего солнца.
Полину, в отличие от её брата, можно было назвать красивой. Она была среднего роста, стройная, в меру спортивная. Даже рыжий цвет волос и бледные веснушки на коже нисколько не портили впечатления от её внешности, когда девушка начинала с кем-то разговаривать и улыбаться. Её уверенность в себе с лихвой компенсировала какие-то мелкие недостатки во внешности и часто нервировала её застенчивого и неуклюжего брата. Ведь Павел был толстячком. Не так, чтобы уж совсем круглым и заплывшим жиром. Он был «плотным», как он сам себя называл, и искренне верил в обещания мамы, что в следующем году он «непременно израстёт». Однако месяцы бежали за месяцами, мальчишка переходил из класса в класс, и в этом году ему уже стукнуло одиннадцать, а его рост по-прежнему добавлялся меньше, чем его вес, что являлось лишним поводом для переживаний и вызывало новые насмешки от его одноклассников, бабушки и сестёр.
— А бабушка говорит, что ты ещё не доросла до того возраста, чтобы проводить время в компаниях старших ребят. И она давала маме слово не спускать с тебя глаз!
— Настучишь о моих планах бабушке, учти, я поколочу тебя.
— Я храню молчание только за деньги. Так что спускайся и дуй в огород либо придётся тебе раскошеливаться.
Мальчишка упёр руки в бока и задрал голову, прикидывая в уме, сколько денег он сможет заработать на этом секрете сестры. Но девушка не позволила его мечтам обрести более-менее конкретную форму. Даже не пошевелившись, она произнесла:
— Нет, Паша-вымогаша. Это тебе придётся молчать бесплатно. Если ты, конечно, ещё не утратил надежду отыскать шнур от ноутбука. А иначе ведь тоска зелёная: два с половиной месяца жизни потерянных впустую! Представь этот фильм ужасов: ты — и вдруг вместо виртуального пространства идёшь гулять на реальную улицу! Чего доброго ещё похудеешь случайно…
Мальчишка затрясся от возмущения.
— Ты… А ну немедленно верни мне провод! Я маме про тебя скажу, вредина рыжая! Я бабушке донесу, что ты тут прохлаждаешься! Я дяде Косте наябедничаю! Я…
— Не забудь позвонить губернатору края и написать письмо Президенту Российской Федерации. Всё, не жужжи тут, Пашка-букашка. Не мешай мне наводить красоту.
Полина заслонила рукой от солнца глаза и мечтательно вздохнула.
Денис, больше не желая быть свидетелем чужих семейных разборок, и вовсе не собираясь разглядывать загорающую девушку, захлопнул окно мансарды, а затем, немного поразмыслив, задёрнул и плотные шторы. Отгораживаться от соседей, так отгораживаться.
Брат Полины, заметив это движение в доме напротив, намеренно громко расхохотался:
— Да от твоей «красоты» не только соседи разбегаются, но и скоро все мухи в округе сдохнут! — отвесил он старшей сестре самый остроумный комплимент, который только смог сходу придумать.
— Как бы у некоторых «колобков» ещё и зарядное устройство от телефона не пропало, — не осталась в долгу девушка.
Павел захныкал и пошёл прочь. А Денис, услышав сказанное даже через закрытое окно, поморщился:
«Как замечательно было здесь осенью и зимой! А теперь…».
Он слегка приоткрыл штору и вновь бросил беглый взгляд на улицу. Мальчишка уже скрылся из вида, и его недовольный голос доносился откуда-то из глубины дома. Или, действительно, отправился ябедничать взрослым, или решил поспорить о чём-нибудь с младшей сестрой. А вот Полина по-прежнему лежала в той же позе и ловила загар июньского солнца.
Денису вдруг отчего-то стало неловко.
«Я надеюсь, она не будет загорать напротив моего окна ежедневно?! Мне теперь из-за неё с закрытыми шторами сидеть или, может, из своей комнаты съезжать на кухню или веранду? — он скривился. — Ишь, красавица городская выискалась! И ничего особенного в ней нет. Даром, что стройная да гибкая. А так… Определённо, не в моём вкусе», — вынес итоговый приговор юноша, даже не осознавая, что вне зависимости от того, красива соседская девчонка или нет, он сам, обделённый человеческим общением и, уж тем более, женским вниманием, сейчас с неё глаз не сводит.
Полина, заметив из-под длинных ресниц, что находится в поле зрения кого-то из дома напротив, ибо штора при закрытых окнах не способна сама по себе так колыхаться, довольно улыбнулась:
«И никакие мухи от меня не дохнут. Вон, стоило показаться на улице, а я уже пользуюсь популярностью! Дядя Костя говорил, что хотя наши прежние друзья разъехались, однако в доме, напротив нас, живёт молодой человек. Надеюсь, он симпатичный и интересный! Наверняка, он вечером выйдет ко мне знакомиться. Да здравствуют каникулы! Надоело нянчиться с Пашкой и Любкой. Это бабушкина забота. А я, кажется, нашла себе компанию! Мы с моим соседом будем играть в бадминтон, вместе ходить в лес за грибами, слушать музыку, купаться в Сылве… А после захода солнца, когда последний луч спрячется за горизонт и на улице стемнеет, может, и целоваться с ним? Действительно, почему бы и нет? Мне уже почти шестнадцать, а я ещё ни разу не целовалась по-настоящему…».
Девушка отбросила одну руку в сторону, словно модель, снимающаяся для модного журнала, и вновь окунулась в романтические грёзы. А Денис, расценив девичье кокетство как издевательство над собой, нахмурился:
«Пусть её закусают сегодня комары или она обгорит и больше не захочет тут разлёживаться, — закопошились у него коварные мысли. — Да, с её кожей, кстати, это вполне реально. Рыжеволосые люди чувствительны к ультрафиолету. И крем тут не поможет…».
Полина пошевелилась, буквально на мгновение открывая глаза и, как бы, между прочим, скользя взглядом по противоположной стороне улицы. Денис моментально задёрнул штору.
«Этого ещё не хватало, чтобы она решила, будто я подглядываю за ней!» — испугался он.
«А ведь и правда: за шторами кто-то был! Жаль, я его не разглядела и придётся ждать до вечера», — вздохнула Полина.
***
Денис отъехал на инвалидном кресле подальше от окна и остановился в раздумье: «Что же делать теперь?». Оставаться в затемнённой комнате, равно как и заняться чем-нибудь полезным, когда взгляд то и дело перемещался в направлении окна, было сплошным мучением.
«Надо на что-то переключиться. Вот только на что? Кино и мультфильмы надоели, читать не хочу, рисовать — нет вдохновения, просто ползать по интернету тоже не манит. Вроде и день рождения по календарю, а настроение совсем не праздничное. Может, спуститься в сад?».
Однако компьютер, словно из вредности решая задержать своего хозяина в этой комнате ещё на какое-то время, вдруг известил звуковым сигналом о поступлении электронной почты.
Денис подкатил к столу и с интересом взглянул на монитор:
— Любопытно. Неужели кто-то из друзей по переписке вспомнил о моём дне рождения? Хотя я особо эту дату не афишировал.
Письмо было не от друзей. Более того, оно было странным. И завораживало в нём всё: его широкий формат, крупный шрифт, замысловатое имя адресата, сам текст…
«Поздравление от волшебника Райдарифа.
Здравствуй, Денис! Мы не знакомы, но я тебя знаю. Да, именно тебя, уникального парня с уникальными возможностями. Много дней и ночей я искал твои следы. Но вот наконец-то победа! И раз я тебя нашёл, значит, ты находишься всего в одном шаге от осуществления своей заветной мечты. Символично узнать об этом в день своего восемнадцатилетия, правда? Поздравляю тебя с днём рождения! Напиши мне письмо, Денис, и я укажу тебе кратчайший путь до исполнения твоего желания.
Волшебник Райдариф».
Юноша даже открыл рот. «Какой только глупости иногда не приходит на электронную почту?!».
— Что за дешёвый развод? — засмеялся он. — В сети появился новый вид мошенничества? Что ещё за «волшебник»? Кто такой этот Райдариф и что ему от меня нужно?
Но не успел Денис высказаться о том, чем может грозить переписка с незнакомцем, и какая выгода у его потенциального собеседника может возникнуть от рассылки подобного рода писем, как от Райдарифа пришло новое сообщение:
«Да, Денис, я забыл написать о себе, а это невежливо. Ты, наверно, гадаешь сейчас, кто я такой? Ведь в настоящее волшебство теперь никто не верит. Я не учитель, но я многому могу тебя научить. Я не доктор, но умею врачевать тело и душу. Я не пророк, но мне иногда открывается тайное знание. И, пожалуй, самое главное определение моего рода занятий — это творение чуда. Да-да, чуда! Много названий есть нашему ремеслу. В разные времена и у разных народов нас именовали по-разному: шаманами, колдунами, магами, чародеями, волшебнаками, экстрасенсами. Но дело не в названии. вопрос в сути вещей. Я обладаю могущественной силой. Волшебной силой, Денис. И я могу поделиться ей с тобой, если ты этого захочешь. Жду письма. Райдариф».
Юноша вновь засмеялся:
— Ну, конечно, как устоять перед столь «шикарным» предложением? «Обладать волшебной силой!». Кто откажется? Разве только ленивый. И письма-то такие таинственные. «Исполню заветную мечту… Много дней искал только тебя… Ты уникальный…». Как будто есть неуникальные люди? Или есть люди, у которых нет заветной мечты? Это же так конкретно, так по адресу, прямо в цель! А дату рождения в наш век узнать не проблема. Догадываюсь, что все именинники сегодня получили подобные письма. Хм… И даже если истинная подоплёка дела не в новом компьютерном вирусе или позорном розыгрыше, всё равно — это очередная форма обмана населения. Будут раскручивать людей на деньги: заплати за регистрацию в «клубе волшебников», заплати за бесценную литературу с древними иероглифами, а потом сиди и жди чуда, пока «волшебники» будут тратить ваши денежки…
Денис не успел домыслить все возможности подобной «раскрутки населения на деньги», как на его почту пришло третье письмо от незнакомца Райдарифа:
«Мне не нужны твои деньги, Денис. Я не отсылал писем другим именинникам. И я считаю тебя уникальным потому, что лет восемь назад ты уже соприкасался с волшебной силой, а значит, понять её природу, вернуть и приручить её — тебе будет легче, чем любому другому человеку. Ты эту конкретику хотел от меня услышать? Да, я настроился на твою волну и читаю твои мысли, не удивляйся. А быть конкретным с самого начала мне помешала лишь скромность. Не буду больше забрасывать твою почту письмами и уговорами, Денис. Мечтаешь вновь быть прежним? Всё в твоих руках. Напиши мне, обсудим. Райдариф».
Денис выключил компьютер. Издевательство над его мечтой было слишком сильным.
— Спокойно, Денис! — сказал он себе сквозь плотно сжатые зубы. — Не терять головы! Не расстраиваться! Не замечать!
Юноша подъехал к выходу из комнаты и остановился.
Его отец с пониманием дела перепланировал и обустроил приобретённую дачу. Расширил дверные проёмы, выровнял полы, убрал ненужные лестницы, заменяя их плавными горками. Изменениям подверглась система электропроводки: теперь все розетки и выключатели находились на доступной для Дениса высоте. Та же политика коснулась дверных и оконных ручек, полок и крючков под необходимые мелочи. Отец и сын, обживая новое пространство, старались сделать его максимально удобным. Ведь большую часть времени в этом доме Денис проводил один.
Изначально Геннадий Фёдорович рассчитывал, что второй этаж дачи будет принадлежать ему, а сын, чтобы не испытывать дополнительных трудностей, связанных с подъёмом и спуском, поселится внизу. Однако упрямый юноша сразу выбрал для себя просторную мансарду, объявляя её личной территорией. А спуск и подъём по наклонной винтовой горке стали для него чуть ли не любимым развлечением и зарядкой.
Вот и сейчас лишь на секунду замедлив на выходе из своей комнаты, Денис, контролируя силой рук скорость движения, неспешно поехал вниз.
— Не знаю, кто ты такой, «волшебник» Райдариф, как ты узнал обо мне, о моих проблемах и бывших способностях, но издеваться над собой в день рождения я тебе не позволю! — зло пробормотал он, направляясь на кухню. — И не мечтай, что я вступлю с тобой в переписку! Ты мне помочь ничем не сумеешь! Десятки лучших врачей не смогли! И ты не сможешь! Тогда в чём смысл нашего общения? — Денис задумался, взвешивая аргументы «за» и «против», а затем вновь вслух продолжил рассуждения: — Нет смысла. Конечно, тебе от меня что-то нужно! Иначе ты бы не сыпал таким количеством комплиментов и не был столь любезен. Только зря ты это всё затеял, мошенник Райдариф! Не играю я в подобные игры и отвечать на письма не собираюсь! Вышли их хоть целую сотню! Ведь пришлёшь мне ещё не одно письмо! Чувствую, что пришлёшь. Часа не пройдёт. Да кого там? Я даже чай допить не успею, а у меня на электронной почте будет уже новое сообщение! Уверен.
Однако ни к концу чаепития, ни через час, ни к самой ночи на электронную почту Дениса не пришло больше ни одного письма. День рождения был окончательно испорчен.
Четверг, 6 июня 2013 года.
— Ура! Мама приехала! — на всю дачную улицу, громче, чем будильник в комнате у Дениса, закричали дети из дома напротив. — Мамуля! Мамочка! Мама!
Денис заворочался в кровати, понимая, что остатки сна его покидают.
— Наконец-то, Маша! Я уже заждалась, — Анна Борисовна поприветствовала свою дочь и помогла ей вынести из машины сумки с продуктами. — Я ещё вчера с ужина тебя ждала. Надеялась, вдруг приедешь?
— Нет, мама, как вчера? — женщина по имени Мария вымученно улыбнулась. — Я ведь допоздна работаю. И продукты надо было закупить, и собраться. А уйти из офиса раньше — никак. Валера и так жутко недоволен, что я выпросила у него эти два увольнительных. У нас дел — завал. А я тут со своей дачей.
Мария обвела взглядом улицу и тяжело вздохнула. Возвращаться сюда после нескольких лет забвения ей было сложно. Несмотря на некоторую суету и браваду в словах и жестах, несмотря на ухоженный внешний вид и стиль успешной бизнес-леди, в свои тридцать шесть лет женщина выглядела очень усталой.
— Не с дачей, а с престарелой матерью и малолетними детьми! — жёстко осадила её Анна Борисовна. — Твой начальник нисколько не жалеет ценных кадров. Я бы на твоём месте уже давно пожаловалась на него в профсоюз! Или устроила забастовку.
— У нас частный бизнес…
— Баб, ты в прошлом веке живёшь, честное слово! — Полина оттеснила бабушку, заглядывая матери через плечо в одну из сумок. — Забастовки нынче не в моде. Не нравится — не работай. Ма-ам, а ты мне джинсовую куртку привезла?
— Нет, Поль, прости, мне некогда было заниматься стиркой, — виновато развела руками Мария, одновременно стараясь отгородиться от матери, бубнящей что-то о Трудовом кодексе, и от младшей дочери Любови, которая также с любопытством смотрела на выгружаемые гостинчики. — Я тебе привезла вязаную кофту, Поля. Она тёплая и, по-моему, тоже стильная. Вот, держи. Ну, что, как разместились, обустроились тут без меня?
Полина, развернув кофту, изменилась в лице:
— Стильная? Мама, ты издеваешься? Ты хочешь, чтобы меня друзья засмеяли? Эту кофту бабушке впору носить!
— Поля!
— Мам, да не слушай ты её! — припоминая недавние обиды, не замедлил поддеть сестру Павел. — Нет у неё друзей! Кому смеяться-то? Кроме нас и некому! А всё потому, что она жуткая заучка и воображуля, и с ней никто не хочет водиться. Она вчера весь день у крыльца проторчала в надежде с кем-нибудь познакомиться. Только кроме какой-то бабуси, которая за листьями одуванчиков ходила для своих кроликов, к ней никто даже и не подошёл!
— Замолкни, дурень! — разозлилась девушка, давая брату подзатыльник.
— Вот-вот, мам! Она ещё дерётся. Придумай ей наказание…
Женщина резко подняла вверх руки, требуя тишины:
— Так, тихо все! Поля, немедленно прекрати обижать младших! Паша, хватит ябедничать! А ты, мама, возьми эту сумку.
— Я вовсе не против хорошей кофты, — пробормотала Анна Борисовна, помогая с вещами. — Вечерами здесь зябко.
Мария подошла к воротам гаража:
— Кстати, Паша! Это, случайно, не твой шнур от ноутбука завалялся у меня в багажнике, а? — попутно бросила она.
Павел просветлел.
— Мам! Ты — супер!!! Ты нашла мой шнур! Я знаю, это Полька, рыжая вредина, его специально в машине оставила! Она выгружала вещи в прошлый раз и захлопнула багажник, утверждая, что там больше ничего нет. А ещё она от работы увиливает.
— Сам ты рыжий, ябеда! — огрызнулась Полина. — Тебе сто раз сказали сложить вещи в пакет. А теперь на меня спихиваешь свою неряшливость. Продукты же почему-то у тебя не рассыпались!
Среди этих взаимных обид и упрёков едва-едва протиснулся ещё один детский голосок:
— Мама, а я на полянке вчера ёжика нашла. Можно он у нас поживёт? Он маленький и много не съест. Он не лает. И шерсть от него летать по дому не будет! — шестилетняя девочка просительно задёргала мать за рукав.
Мария присела на корточки рядом с младшей дочерью и внимательно посмотрела ей в глаза. Наученная горьким опытом, женщина теперь знала, что детей надо выслушивать вовремя. Ведь стоит прокараулить этот момент — и вдруг в вашей семье неожиданно появятся собака, кошка, хомяки, говорящая птица и ещё кто-нибудь бедный и несчастный, за кем непременно надо ухаживать.
— Какого ёжика, Люба? Нет, родная моя. У тебя и так любимцев полон дом. По-моему, дармоедов нам уже достаточно. А ёжики — лесные зверюшки. Им на воле лучше. У него наверняка есть мама, которая его потеряет. Надо его отпустить. Где он, детка?
— Вон там, у бани. Я его ведром накрыла, чтобы он не убежал. И кирпич сверху положила, чтобы ведро не опрокинулось. Но мам, ёжик такой хорошенький! Он тебе обязательно понравится! И дядя Костя разрешил. Так ведь веселее жить будет!
— Да уж, дети, только веселья мне в жизни и не хватает. Дядя Костя на своей половине дома пусть хоть крокодила заводит. А мне живности уже достаточно, Люба! И не спорь со мной. Ёжик подлежит амнистии. Всё! Паша, будь любезен, дойди до бани и выпусти на свободу заключённого. Я пока машину загоню в гараж.
Автомобиль «Toyota», купленный женщиной с рук и повидавший на своём веку немало дорог, служил ей исправно. Мария завела мотор и загнала четырёхколёсного друга в гараж, ставя его рядом со стареньким потрёпанным «жигулёнком» брата…
Денис пару раз перевернулся с боку на бок, натянул на голову одеяло, положил сверху подушку и, наконец, сел на кровати, зло поглядывая на окно:
— Что за ужасная семейка? Это ведь наказание какое-то! Почему я должен их слушать? Ни за что, ни про что разбудили. И зачем дядя Костя пригласил их к себе пожить? Сам вроде такой тихий, сидит у себя дома целыми днями, изобретает что-то. Идеальный сосед! А тут — нате вам…
***
«Нате вам» длилось весь четверг и добрую половину пятницы. Оба дня из дома дяди Кости доносились визг, возгласы, смех и перебранки его племянников. Два дня Анна Борисовна водила Марию за руку по огороду и вокруг участка, рассказывая во весь голос, что она хочет посадить и как всё будет здесь благоустраивать.
Из этих познавательных «экскурсий» Денис, как и другие дачники на их улице, узнал о том, что землевладение приобреталось для семьи Марии и для Константина Анатольевича — «талантливейшего в мире изобретателя».
Брат с сестрой пришли к обоюдному согласию, что будут строить дом на два хозяина, а наилучший вариант планировки — это две изолированные одна от другой половины в едином корпусе и под общей крышей. Входы у них расположили в разных местах. Тот, что предназначен для большей семьи — главный и солидный по своим размерам. Ещё от начала улицы можно заметить красочное крыльцо по левой стене их дома. Широкие ступени, деревянные перила, покрытые лаком в несколько слоёв. Что касается второго входа, то скромный изобретатель не хотел привлекать к себе излишнего внимания и пожелал иметь дверь с тыльной стороны. Это доставляло некоторые неудобства, ведь для того чтобы попасть к себе, дяде Косте приходилось подниматься по главной боковой лестнице на половине дома Марии и обходить дом по каменной террасе. Зато не на виду у других дачников.
Баню, расположенную на окраине их земельного участка, и гараж в цокольном этаже дома под апартаментами Марии хозяева оставили в общее пользование. А огород делить не стали, и он перешёл в управление женщины. Реально оценив свои возможности, изобретатель сразу заявил, что ему «без разницы, что где растёт, как за этим ухаживать и когда что поспевает». Конечно, он «не против за пучок петрушки или тарелку смородины помочь что-то полить или вскопать». Но урожай — не основной смысл его жизни. Дядя Костя принадлежит науке, а дача для него — лишь уютное место работы. На том и договорились.
Несколько лет Мария, её супруг Виктор и их маленькие дети приезжали сюда на всё лето. И пока их учёный родственник корпел на своей половине дома над расчётами или изобретениями, а Поля с Павлом бегали по улице с другими малышами их дачного посёлка, молодые родители возделывали землю, выращивали овощи и фрукты, отдыхали и заряжались энергией на природе.
Анна Борисовна на их дачу не ездила принципиально. Очень уж оскорбительным казалось пожилой даме решение детей бросить её садовый участок в шесть соток где-то под Кукуштаном, в который она вложила все силы и душу, и их желание заниматься СВОИМ хозяйством. Сначала её обида выражалась в форме безразличия и даже злорадства: мол, «не стану я с вами делиться опытом. Раз вы такие умные, выращивайте сами, как знаете». Затем появился интерес и уважение, а после — и дух соревнования. Мария с семьёй и её мать вступили в битву за урожай, чтобы дома по осени похвастаться и удивить чем-нибудь друг друга.
Так и жили, пока в семье молодой женщины не появился третий ребёнок. Рождение Любы стало, пожалуй, последним ярким и счастливым эпизодом. Дальше повалили невзгоды и несчастья.
Мария с малышкой без конца болели и практически не вылезали из больниц. Виктор потерял работу и необдуманно наделал много долгов. Константин провалил важный проект. На Анну Борисовну напали на улице и ограбили. А потом и вовсе случилось непоправимое: Виктор, едва устроившись на новую должность и уехавший в командировку, вдруг попал в аварию и умер. Семья стала неполной, а жизнь беспросветной.
Мария осталась вдовой с тремя малолетними детьми, с престарелой матерью и увлечённым наукой братом. Где уж тут до дачи и урожая? Надо было восстанавливаться самой, поднимать детей, расплачиваться по долгам и решать целый ворох других проблем.
Константин по-прежнему жил на своей половине дома. Огород постепенно зарастал. Вещи, оставленные без хозяев, приходили в негодность. А соседи понемногу забывали, как шумно и весело бывало на их улице раньше.
И вот, наконец-то, шесть лет тишины и запустения вдруг разрушились приездом хозяев на свою дачу. Это Анна Борисовна заявила близким, что у неё нет сил разрываться на части между квартирой, земельным участком в Кукуштане, между детьми и внуками. И единственно правильный вариант — это собраться им вместе. Без слёз и сожалений продала она «кровный» огород, выдала часть денег Марии на погашение срочных долгов, часть — Константину на новые исследования и патенты. А после — потребовала от дочери, чтобы та перевезла её с внуками на дачу, поближе к сыну и к природе. А уж навести порядок в пустующем доме женщина сумеет! Работящие руки и житейская мудрость, как-никак.
Разумеется, старушку безмерно огорчает тот факт, что её внуки без жёсткого контроля со стороны отца и при ослабленном внимании матери совсем отбились от рук: и дача-то им не нужна, и прежние их друзья-товарищи разъехались, и огород слишком зарос.
— Но всё это временно, Машунь! — несколько раз убедительно произнесла она, водя дочь круговыми «экскурсиями» по её же даче. — Я здесь теперь как дома. И с садоводами многими познакомилась, и намётанным глазом прикинула, у кого какие отводки попросить. К концу лета ты свою дачу не узнаешь! Ты только скажи своему Валере, что нуждаешься в отпуске именно сейчас, и перебирайся к нам. Заставим Костика заготовить дровишек. По субботам будем топить баньку. Я вам буду стряпать что-нибудь вкусненькое…
Однако Валера тоже соскучился по одной из своих ценных сотрудниц. Зазвонивший телефон Марии прервал увлекательную «прогулку». А спустя несколько минут женщина виновато объясняла домочадцам, что начальник срочно вызывает её завтра в офис. Два увольнительных дня промчались как один миг, а суббота — резервный рабочий день, и не ехать ей нельзя.
С расстроенными лицами всё семейство высыпало на дорогу, чтобы проводить Марию в город. И даже Константин, которого мирские проблемы обыкновенно не трогают, сделал перерыв в работе, чтобы убедиться в благополучном отъезде сестры.
***
Денис прекрасно слышал через распахнутые окна о том, что происходит у соседей. Осторожно, чтобы не быть замеченным с улицы, он также проводил взглядом машину женщины. А через минуту вздрогнул от радости: на дороге показался автомобиль отца!
Дети из дома напротив, вздыхая и негромко препираясь меж собой, стали подниматься по лестнице. Дядя Костя зашёл в гараж. И только Анна Борисовна, распираемая от любопытства, воинственно замерла у центральной клумбы, при этом пристально наблюдая краем глаза за приближающейся машиной.
Автомобиль остановился в аккурат за её спиной.
Вышедший из машины водитель — мужчина лет сорока, приятной внешности и опрятного вида — вежливо произнёс в направлении Анны Борисовны: «Добрый вечер!». Затем открыл ворота в металлической ограде перед своим домом, загнал машину на теневую лужайку, закрыл ворота и с восклицанием «Денис, я приехал!» скрылся с глаз пожилой дамы в глубине своего домовладения.
Анна Борисовна стрелой кинулась в гараж к сыну:
— Костик, это был наш сосед, да? Слушай, а его машина как называется? Она дорогая?
— Конечно. Автомобиль «BMW». Бизнес-класс.
— А-а-а. Бизнес-класс — это хорошо… А где хозяйка? Вот бы мне с ней познакомиться! У них такой огород ухоженный. И дом добротный, похоже, что капитальный.
— Нет, мам, — Константин достал с полки какую-то коробку и протянул её Анне Борисовне. — Подержи это, пожалуйста. Я ещё одну достану… Хозяйки в их доме нет. Ну, то есть до этого, тут жили очень ответственные садоводы, и все посадки — это, в первую очередь, их заслуга. Только они прошлым летом съехали и продали дом новым владельцам. Здесь сейчас живут отец и его взрослый сын. Он чуть постарше нашей Полины. Они вдвоём тут обитают.
— Вдвоём? — Анна Борисовна вышла из гаража, пристально всматриваясь в дом напротив. — Красивый мужчина, нестарый. Вежливый с окружающими, внимательный к сыну. Машина бизнес-класса, одет с иголочки. И вдруг одинокий? Разве так бывает?
— Отчего же не бывает? — услышав вопросы матери, ответил Константин. — Я тоже красивый нестарый мужчина. Но я ведь пока одинокий.
Учёный вынес из гаража ещё одну коробку, также вручил её своей вынужденной помощнице и принялся закрывать ворота. Анна Борисовна с каким-то щемящим сердцем критично взглянула на сына: сорокалетний дяденька, тощий, сутулый, лохматый. Вытянутые в коленях трико, бесформенная футболка, очки в толстой оправе.
«Жених и только! А ещё и с вечно пустым кошельком на свою несчастную умную голову. Что уж тут жаловаться на одиночество?».
— Ты, Костя, на себя стрелки не переводи! — сурово оборвала она нить его логических рассуждений. — Ты с наукой венчанный. Бог сам знает, кому жену в спутницы давать, а кому талант великий. А вот сосед наш, почему один? Это странно. Он ведь не учёный, значит, должна быть жена. Я так считаю.
— Да была у него какая-то. Давно. Но они с ней уже много лет в разводе, — пояснил Костя. — И его, кстати, Геннадием зовут. Геннадий Фёдорович. Мы пару раз разговаривали с ним по осени, но я не вникал в детали его семейной драмы.
Анна Борисовна ещё больше озадачилась и забормотала:
— Геннадий Федорович. Солидное имя для солидного человека. И чёрт бы побрал тебя, Маша, с твоим слюнтяем Валерой и изматывающей работой, когда тут такой жених перспективный пропадает! Ведь разминулась с ним всего на минуту! Ну, ничего, пусть у тебя, дочка, хватки никакой нет, зато у тебя есть мама, и я сумею позаботиться о тебе и твоих детях! А как было бы замечательно объединить оба дома в одно семейное землевладение! Такая территория, такое хозяйство! И у тебя жизнь наладится, и моя старость будет обеспеченной. Бизнес-класс — это обнадёживает…
— Что говоришь, мам? — Константин наконец-то справился с замком и подошёл к матери за коробками.
— Я говорю, сынуля, что Геннадий Фёдорович — идеальный сосед, и надо непременно с ним познакомиться! Пожалуй, я приглашу их завтра к нам на обед. Сварю вкусного супчика. Испеку пирогов. Жить без хозяйки ужасно! Они с сыном, наверняка, голодают и питаются одними бутербродами. А у нас в доме такая радостная и живая обстановка, не правда ли? Думаю, мы им тоже понравимся!
***
Однако на второй улице столь пристально приглядывалась к соседям не только Анна Борисовна. В доме у леса, что арендовали на лето странные, по определению Дениса, приезжие, новая хозяйка с экзотическим именем в паспорте Аурелия Канинг также подводила итоги по своим первым впечатлениям о местном населении:
— Контингент здесь, прямо скажем, не ахти: пенсионеры, дети да несколько озабоченных посадками «землекопов», — вполголоса по-русски произнесла она, обращаясь то ли к себе самой, то ли к своим слугам Кларку и Георгию, изображающим на публике её дальних родственников. — Мне даже жалко тратить на них мою магию. Но на ком-то ведь надо тренироваться?
Женщина в раздумье прошлась по комнате. С тех пор, как она тут заселилась, внутреннее убранство дачного дома претерпело значительные изменения в соответствии с её вкусом: никаких вязанных крючком половиков или разнокалиберной посуды советских времён, ничего вызывающе дешёвого и простого. Только дорогие вещи, подчёркивающие благородное происхождение своей хозяйки.
Все окна первого этажа Аурелия приказала зашторить изнутри чёрной непроницаемой тканью. И пусть дом был полностью электрифицирован и ничто не мешало зажечь свет, женщина отдавала предпочтение исключительно живому огню от множества свечей, расставленных её слугами по периметру комнат.
Беспрекословно исполняя волю своей госпожи, Кларк и Георгий задрапировали дачную мебель тёмно-синей парчой с узорами, вышитыми золотыми нитями. Бережно достали из привезённой с собой коробки фарфор и столовые принадлежности из серебра. Почтительно закрепили на стене полотнище с изображением герба одного из древнейших родов Англии. Герба рода ВарЕнн, к которому Аурелия относилась с большим трепетом и благоговением.
И хотя генеалогия отрицает принадлежность их госпожи к наследникам английского дворянского рода, но раз Аурелия лично утверждает о порочной связи её бабушки и одного из представителей семейства Варенн, в результате которой родилась её мать — также потомственная ведьма и долгожительница, значит, и она имеет право причислять себя к носителям столь древней фамилии. Право, ничуть не меньшее, чем некоторые современные дамы в Европе именуют себя графинями, герцогинями и принцессами.
— Да, почему бы и не здесь? — продолжила женщина мысль, обращаясь к слугам. — Мне до ужаса надоели перелёты из одной страны в другую, эти подозрительные взгляды таможенников и полицейских, эти прилипчивые служащие гостиниц, которые суют свой нос в чужие дела. Более того, тут впервые за много месяцев после нашего спешного отъезда из Швеции у меня пропало ощущение, что за мной кто-то шпионит. Нет моих преследователей рядом! Устали, потерялись, сдались! А у меня появился замечательный шанс стать сильнее, — Аурелия счастливо заулыбалась. — Да, правда! Заберём моё сокровище и сколько-то поживём здесь.
— Здесь, Ваше чародейство и могущество?
— Ну-у, не именно в этом доме, Кларк. Но в данном регионе. Почему нет? За шестьсот лет жизни я третий раз посещаю Россию. И третий раз убеждаюсь, что эта страна мне нравится. Тут не так жарко, как в Египте, не так мокро, как в Европе, не столь тесно, как в Китае. Здесь нет такого количества полиции, как в Америке. И есть, где развернуться моим способностям. Я же ведьма, Кларк, и хочу использовать силы на полную мощность, не опасаясь, что кто-то мне помешает. Надоело колдовать по мелочи. Я желаю масштабных потрясений! И Россия идеально для этого подходит. Сочиню себе новое имя, куплю дом, приумножу капиталы…
— И Вас, госпожа, не пугают дикие звери, до сих пор населяющие эту страну? — удивился молодой слуга Георгий.
— Нет, Жора, не пугают. Бояться надо не животных. Кларк тебе это подтвердит. Он у нас отменный охотник и знает, что дикий зверь сам постарается обойти стороной жилище человека. Бояться, Жора, следует людей. Таких дураков, как тот тип, что оформлял нам паспорта. Или таких чрезмерно любопытных и необузданных в эмоциях, как некоторые из наших соседей. А точнее — соседок, вроде Анны Борисовны. Вот я никак не пойму. Вроде образованный человек проживает в их доме: учёный. А впечатление, что цивилизация и нормы этикета к ним не заглядывали никогда!
Кларк утвердительно закивал. Путешествуя с хозяйкой по миру, он многих людей повидал. Но такую болтливую и надоедливую даму, как Анна Борисовна, он встретил на своём пути впервые.
— Быть может, госпожа пожелает найти себе другое, более уединённое жилище? Подыщем спокойных соседей.
— Нет, Кларк. Идеальных соседей не бывает, и я их не ищу. К тому же, мы на этих дачах по делу поселились, а не просто так, из-за любви к природе. Неужели забыл?
— Разве я могу забыть об этом, Ваше чародейство? Но я подумал, что Вы и без того могущественная волшебница. Особенно, после Вашего приобретения в Швеции. А ожерелье египетской царицы так призрачно, как мираж. Мы много лет разыскиваем его по всему миру, мотаемся туда-сюда, тратим деньги и силы, но оно каждый раз ускользает от нас. Стоит ли оно таких хлопот? Да и полнолуние не за горами. Время, когда Вы укрепляете способности…
Женщина нервно взвизгнула:
— Замолчи, Кларк! Не хватало мне ещё от рабов выслушивать наставления, что мне делать! Подумал он тут! Ха!
Слуга женщины виновато склонил голову и замолчал. Аурелия, видя, что на этот раз с ней никто не спорит, не стала распаляться в гневе:
— Да, я сильная волшебница. И вы с Жорой правильно делаете, что меня боитесь. Потому что теперь, после нашей удачной поездки в Швецию, я очень многое могу. Но с ожерельем Клеопатры мои возможности станут безграничными. Я смогу покорить не только эту страну. Не только родную Англию или, скажем, Европу. Но и весь мир, Кларк! И я этого шанса больше не упущу. Ожерелье будет моим, даже если в его поисках придётся переворошить весь дачный посёлок, дом за домом, сарай за сараем, клумбу за клумбой!
— С чего прикажете начать поиски? — осторожно, чтобы не вызвать нового раздражения у хозяйки, поинтересовался Георгий.
Аурелия заулыбалась. Молодой человек, которого она шесть лет назад в Германии мастерски очаровала и обратила в своего раба, определённо, подавал надежды.
«Неглупый, позитивный, работящий. А его конструктивный подход к любой проблеме и вовсе заслуживает уважения…».
— Где искать? — женщина затеребила руками магический амулет, висящий у неё на шее. — Моё видение будущего меня не подводит. Ожерелье уже должно «приехать» на эти дачи. Оно «ждёт» меня, и я могу завладеть им до того, как на небе засияет полная луна. Но где конкретно находится сокровище царицы? Информации нет. Так что нам с вами в ближайшие две недели придётся рассчитывать не на магию, а на своё чутьё. Выпускайте почаще на разведку моих охотничьих соколов. У них отменное зрение. Сами везде подглядывайте, подслушивайте. Что-то да найдёте.
— Хотелось бы, чтобы ожерелье не было запрятано далеко.
— Оно вообще не спрятано, Жора! И… — Аурелия тяжело вздохнула, принимая решение поделиться сомнениями со слугами. — Я много раз прошлась по улицам этого посёлка. Окинула взором обитателей дач. Но… Боюсь, для нас всех моё предчувствие прозвучит неприятно, но энергетику Амон-Ра сегодня утром я ощутила именно у дома учёного и громкоголосой Анны Борисовны.
— У дома учёного? Прикажете присмотреться к его жильцам?
— Естественно. Хотя сложно представить, что бусы из стекла нужны изобретателю или тому пухлому пареньку, что иногда показывается на улице. И вряд ли их наденет на себя бизнес-леди или её модная старшая дочь по имени Полина. Нет. Ожерелье из Египта не тот товар. Я полагаю, бусы мы найдём в игрушках у младшей девочки либо в закромах у старухи в обнимку с нафталином и денежными запасами. А значит, нам надо придумать повод, чтобы напроситься в гости к Анне Борисовне и обыскать её дом. Даже если для этого нам придётся с ней подружиться. Вот так-то, Кларк. А ты говоришь, поискать других соседей.
Суббота, 8 июня 2013 года. Пермь. Офис крупного рекламного агентства.
В восемь тридцать утра субботы, пока дачники на Сылве ещё беззаботно досматривали сладкие сны, Мария была уже в офисе своего давнего школьного товарища, а ныне её строгого босса Валерия. В его рекламном агентстве в любой день можно было застать различных сотрудников: менеджеров по работе с клиентами, дизайнеров, расклейщиков плакатов, программистов, администраторов и других лиц. Масса народа, работающая по скользящему графику и смещённому относительно друг друга, позволяла агентству трудиться без выходных. Вот и сейчас, невзирая на ранний час, здесь было людно. Горели мониторы компьютеров, звонили телефоны, по коридорам плавал уже такой привычный запах свежезаваренного кофе.
Секретарши Зои Демидовны на месте не было. Для неё суббота и воскресенье — законные выходные. А вот начальник находился у себя, и это не являлось добрым знаком. Никто не любит, когда руководство стоит над душой и контролирует каждый Ваш шаг. Только делать нечего — надо зайти и получить план работы.
Завидев Марию на пороге своего кабинета, Валерий приветливо заулыбался, жестом приглашая женщину проходить смелее:
— Машенька! Заходи, присаживайся. Я рад, что ты возвратилась. Наш офис хандрит в твоё отсутствие.
— Наш офис? — переспросила Мария, проходя вперёд и усаживаясь за большой стол для совещаний.
Её шеф не умеет быть кратким. Это факт. Речь Валерия всегда полна ненужных отступлений, несмешных анекдотов и мотивационных лозунгов по теме: «Как я люблю рекламный бизнес» и «Как стать лучшим сотрудником месяца в любимой компании». Все служащие агентства прекрасно осведомлены о такой «безобидной слабости» их руководителя, а потому, отправляясь к нему на разговор, заранее готовились сидеть, слушать и внимать каждому его слову.
— Ну да. Наш офис, — подтвердил Валерий. — И я в том числе. Ты ведь знаешь аксиому: директор счастлив, когда его подчинённые в строю. Ты вернулась и я счастлив.
Радость действительно не сходила с лица начальника, и Мария даже почувствовала себя не в своей тарелке.
«Что-то уж больно сладко улыбается. Не иначе — придумал очередную трудовую повинность. А какой парень классный был в школе, все девчонки по нему сохли! Как некоторых жизнь меняет!».
— Э… Валера, ты говорил, что у нас аврал?
— Это правда. У нас новый крупный клиент. Начинаем рекламную компанию по раскрутке сети мебельных магазинов. Охватить надо всё: местное телевидение, радио, газеты-журналы, интернет. Плюс рекламные щиты, баннеры и расклейки. В общем, полный пакет. Вот здесь в папке основные пожелания нашего клиента. Ко вторнику жду от тебя предварительную дизайн-концепцию. Да, приятная новость: можешь не экономить так сильно, как в прошлый раз. Клиент нынче богатый.
— Хорошо. Ко вторнику, — Мария приняла в руки папку с документами. — Что ещё?
— Ещё? Пока это всё.
— Шутишь? Валера, ты не мог сообщить это по телефону? Я кинула детей, я мчалась сюда из такой дали, я… У меня есть интернет. Ты мог бы переслать мне клиентские материалы на почту!
— Маша, ты меня прослушала? — Валерий повысил голос. — Я говорю: клиент крупный и богатый. Он платит, но и требует. Меня не устраивает концепция твоей деятельности: выслать материалы по интернету, а ты на даче между грядок и воплями детей их посмотришь. Я не против, чтобы мои сотрудники брали дела на дом. Но это не тот случай, Мария! Служебное поручение должно быть выполнено качественно и в срок…
Женщина поджала губы, стараясь скрыть те эмоции, что накипели у неё на душе.
— … и скажи спасибо, что я поручаю этого клиента именно тебе, а не кому-то другому, — продолжил он. — Я ведь знаю, как ваша семья нуждается в деньгах. Да и как специалиста я ценю тебя гораздо выше, чем всех остальных. Поэтому, Маша, давай без обид. Дружба дружбой, служба службой.
— Поняла. Можно идти?
— Ну вот, я её так ждал, а она накуксилась!
Валерий поднялся, обошёл длинный стол и, остановившись за спиной женщины, упёрся руками на спинку её стула.
— Придётся вновь растапливать этот лёд, — он засмеялся, вспоминая предыдущие попытки по налаживанию более тёплых отношений со школьной подругой. — Пообедаем сегодня вместе?
Мария изнутри напряглась.
«Опять! Сколько ж можно? Пора бы, наконец, оставить свои приставания или переключить внимание на кого-нибудь другого! Неужели больше не за кем ухаживать? Я ведь ни одного повода не давала для служебного романа».
— Нет, Валера. Боюсь, новый богатый клиент этого не позволит. Поручение должно быть выполнено качественно и в срок. И я, скорее всего, обойдусь сегодня парой чашек кофе. Без обеда.
— Маш, ну, прекращай дуться! Я знаю, как ты умеешь творить: пара часов и всё готово! На крайний случай я и без того подарил тебе резервный день — понедельник. И первая половина дня вторника также твоя. Мм-м?.. Не хочешь обедать, пойдём поужинаем. Завтра воскресенье, твои дети на даче, на работу рано не вставать. Можно вообще никуда не спешить. А я знаю одно очень уютное местечко. Идёт?
Руки Валерия соскользнули со спинки стула на край стола по обе стороны от женщины, а сам он буквально навис над её плечами.
Мария отрицательно замотала головой:
— Исключено. Вечером я сажусь за руль и еду на дачу. У меня есть некоторые обязательства перед семьёй. Извини.
— Семья, семья… — недовольно передразнив Марию, Валерий убрал руки со стола и прошёлся по кабинету. — Семья — это прекрасно! До тех пор, пока они не садятся тебе на шею и не начинают тянуть все соки. А человек живёт не только в семье, но и в обществе. В родном коллективе, наконец! И твоему окружению тоже необходимо некоторое внимание! Кстати, Зоя Демидовна вчера до тебя дозвонилась? По поводу отпуска?
— Нет, — Мария развернулась к начальнику, уже не зная, каких новостей от него ждать. — Наши отпуска в августе отменяются?
Валерий загадочно заулыбался, готовясь сразить женщину наповал очередной «выдающейся» идеей:
— Отнюдь! Как раз наоборот. Отпуска у сотрудников состоятся именно в августе. Две недели, по плану. И никаких переносов по срокам я не приемлю. Я уже приобрёл на всех путёвки в Турцию, забронировал отель и несколько экскурсий. Так что коллективный отдых будет, что надо. Можешь паковать чемоданы.
— Чемоданы? В Турцию??? Но Валера, я не могу! У меня…
— Начинается! Опять будешь искать алиби, чтобы улизнуть от корпоративной вечеринки? Завязывай с отговорками, симулянтка! Прошлого Нового года хватило. «Конечно, я с Вами! Все каникулы». И где, спрашивается? Хоть бы на денёк вырвалась! Нет, сбежала!
— У меня сын в каникулы болел гриппом.
— Да, детям свойственно болеть гриппом. Я не сержусь. Просто я повторяю тебе, Маша, либо ты — командный игрок и часть нашего большого и дружного коллектива, либо я не знаю!
И пока Мария в растерянности отвернулась к столу, стараясь срочно придумать железный аргумент, чтобы ответить «нет», Валерий вновь навис над ней, опираясь на край стола:
— Присмотрись к коллегам, дорогая. У многих семьи, у многих дети, у многих домашние животные. И это им не мешает быть в коллективе. Находят выход из ситуации. И ты найдёшь.
— Но Валера, Турция — это же заграница! Там везде сейчас неспокойно, какие-то народные волнения. А две недели для детей и животных — это целая вечность! Как я их оставлю здесь? С кем?
— У тебя есть мать. Разве она о них не позаботится?
— Она и так делает всё, что может. Но она — пожилая женщина, а детей трое! И у них сложный возраст. Я не говорю о домашних питомцах Любы. Валера, мама не справляется с ними!
Однако строгий начальник, столь ревностно пекущийся об имидже компании и о «счастливом времяпрепровождении» сотрудников, и бровью не повёл:
— Насколько я помню, у тебя есть старший брат. И коль он живёт как раз на даче, куда ты отвезла своё семейство, о чём тебе ещё можно беспокоиться? Пусть он хотя бы раз в году вспомнит о том, что он твой родственник.
Мария, представляя оторванного от реальной жизни брата в роли ответственного воспитателя за детьми, вздохнула:
— Нет. На Костика мне рассчитывать не приходится. Он сам как взрослый ребёнок. Живёт изолированно, в своём мире. Иногда забывает даже поесть. Он мне не помощник.
— Тогда найми няню, Машунь! Вряд ли две недели её труда обойдутся тебе в неподъёмную сумму. В августе масса детских садов закрыта на ремонт, воспитатели сидят без дела. А знаешь, за какие копейки они пашут? Предложи им на пятьсот рублей больше, у тебя километровая очередь на кастинг выстроится. Выбери приличную тётку, и пусть она помогает твоей матери делать чёрную работу: посуду мыть или менять детям подгузники. Что там требуется?
— Какие подгузники, Валера? У меня младшей дочери уже шесть лет! Она в школу пойдёт на следующий год!
— Видишь, как быстро летит время! — невозмутимо ответил Валерий, задумчиво вдыхая аромат духов женщины. — Сначала младшая дочь пойдёт в школу, затем она будет поступать в институт, потом торопиться на родительское собрание уже к своему ребёнку, а ты так и будешь жить прошлым, не замечая саму себя, да? Вот скажи, ты-то когда последний раз отдыхала от семьи, а?
— От семьи? — Мария, уловив истинную подоплёку вопроса, густо покраснела. — Я не думаю, что семья — это что-то такое, от чего нужно отдыхать.
— И напрасно, Маша! Совершенно напрасно ты так считаешь! Дай себе шанс побыть беззаботной и счастливой, и в твоей жизни многое изменится.
Валерий нежно провел рукой по волосам женщины. Мария снова напряглась, словно натянутая пружина. А Валерий опять проделал то же самое, затем аккуратно отодвинул локоны с шеи женщины, наклонился ближе к её уху и зашептал вкрадчивым голосом:
— Доверю по старой дружбе одну секретную информацию. Антоха признался, что увольняется в августе. Значит, скоро будет открыта вакансия моего заместителя. Конечно, недостатка в кадрах у нас нет. Но я и твоё повышение не исключаю. Смотри сама: выше должность, больше оклад, соответственно — больше возможностей решать финансовые проблемы. Мне кажется, ты вполне потянешь. Я давно тебя знаю. Ты ответственный, добросовестный сотрудник. И мы легко с тобой найдём общий язык. Не так ли?
— Э… Это официальное предложение мне новой должности?
Валерий засмеялся и вновь наклонился к уху женщины, почти касаясь его губами:
— Пока нет. Это лишь совет не упустить свой шанс. Ты ведь взрослый человек, Маша, и должна понимать: чем выше должность, тем большая отдача требуется работе. В любом случае, мой заместитель, я так полагаю, не будет прятаться от своего директора и всякий раз спасаться бегством от его предложений… Ну, да ладно, время до августа ведь ещё есть. Путёвки я заказал на всех. А там поглядим. Хотя очень не хотелось бы, как в прошлый раз, выкидывать одну из них в мусорную корзину.
Тот же день. Дачный посёлок на берегу реки Сылвы.
Выходные не задались практически у всех. Нет, сами по себе и вечер пятницы, и суббота были прекрасными днями. Установившаяся безветренная солнечная погода не могла не радовать. Природа буйствовала красками и звуками, отовсюду нашептывая: «Лето, лето, лето!». На все голоса щебетали птицы, жужжали насекомые. И даже взрослые дачники, как какой-то особый биологический вид, не покладая рук, носились с лопатами, лейками, семенами и ящиками рассады.
Одни лишь дети уныло слонялись без дела возле своих домов. Вода в Сылве, к сожалению, не прогрелась. Купаться нельзя. Бродить по берегу скучно. В лесу гулять без взрослых запрещено. Сбегать до соседней дачной улицы и разведать, а нет ли там таких же умирающих от безделья детей, и то — не получается. Ведь большинство взрослых предпочитают держать детей «на коротком поводке», под самым носом.
Так и внуки Анны Борисовны, получив от неё строгую отповедь, что сначала надо участок и дом в порядок привести, а потом уже думать о походах в гости, со страдальческими лицами отправились на огород отбывать трудовую повинность. Целых пятнадцать минут под палящим солнцем они выдёргивали траву на заросших грядках, а затем, видя, что находятся вне контроля бабушки, ибо та занялась тестом и пирогами, потихоньку улизнули играть на улицу.
Однако и здесь ребятам не сильно везло. Слишком уж они разные, и найти игру, объединяющую всех, являлось задачей не из лёгких. Люба непременно хотела кидать мяч и настаивала, чтобы старшие брат и сестра поддержали её в этом увлечении. Но в силу возраста и недостаточного опыта, она сама этот мяч без конца роняла, чем очень нервировала Павла. Павел, как человек весьма далёкий от спорта, сейчас предпочёл бы усесться в тенёчке с ноутбуком и поиграть в любимую «стрелялку». На худой конец — покидать бумеранг. И то при условии, что Полина будет его отовсюду выуживать, если бумеранг вдруг полетит (а это случится обязательно!) «не туда». Полина же готова была остановить выбор на игре в бадминтон и очень страдала от того, что нет здесь поблизости достойных соперников. Несколько раз её взгляд скользил по мансардным окнам соседского дома. Но то окошко, где она на днях лишь мельком видела лицо молодого человека, сегодня было плотно зашторено. И надежды, что незнакомец выйдет к ним поиграть, отчего-то таяли с каждой минутой.
День тянулся медленно и крайне скучно. А обеденное время принесло новые хлопоты и волнения. На крыльце показалась Анна Борисовна — причёсанная, наряженная, накрашенная. Хитро улыбаясь, она потребовала, чтобы Полина, Павел и Люба немедленно шли к себе, прилично оделись к её праздничному столу и вели себя культурно, как и подобает воспитанным детям. Бабушка твёрдо решила познакомиться с соседями по даче, а потому идёт сейчас приглашать их на обед.
— Ура! У нас будут гости! — радостно отреагировала Люба. — Мы будем играть с ними в мяч!
— Ура! Будет праздничный обед! — не менее радостно воскликнул Павел. — Долой гречневую кашу! Да здравствуют пироги!
И лишь одна Полина, растерявшись, что ей надеть к столу по случаю прихода гостей, без лишних эмоций поинтересовалась:
— А много народа придёт? Кого именно ты зовёшь, бабушка?
— Да нет, Поля, немного. Их два человека: отец — Геннадий Фёдорович да его сын. Это наши соседи из дома напротив. Твой дядя с ними ещё по осени завязал знакомство, а мы толком и двумя словами не перемолвились. Непорядок. Пойду приглашу их к нам. А вы, давайте-ка, марш в дом! Наряжаться и мыть руки! Да, Полечка, дяде Косте позвони, пожалуйста. Пусть в честь такого события тоже выйдет к столу. И раньше времени с тарелок ничего не таскать!
Строго погрозив Павлу указательным пальцем, Анна Борисовна величественной походкой «поплыла» в дом напротив.
— Поля, я в этом сарафане и так красивая. Можно я не буду переодеваться? — задёргала остолбеневшую девушку её сестра.
Полина очнулась от шока.
«Вот так подстава! Ну, бабушка даёт! Не могла вчера меня предупредить? Я бы локоны завила! И джинсы почистила. А сейчас не успею. Что же одеть-то? Сарафан? Шорты с футболкой? Юбку с топом? Платье? Так этот парень, чего доброго, решит, что я специально для него наряжалась! Оставить всё, как есть? Подумает, что мне надеть нечего, раз хожу в одном и том же…».
Пробормотав на бегу Любе, что она, действительно, выглядит прекрасно, и попросив Павла позвонить дяде, Полина кинулась к себе в комнату — перетрясать гардероб. Она и сама не очень понимала, отчего её охватило такое сильное волнение. Но то, что выглядеть она хочет хорошо, это без всяких сомнений.
Павел и Люба, оставшись без присмотра, захихикали. Обходя накрытый стол кругом, они с жадностью шмыгали носами и втягивали в себя невероятно вкусный аромат бабушкиной стряпни.
— А с чем пироги? — наконец, не выдержала Люба, безуспешно пытаясь по их внешнему виду и запаху определить начинку.
— Пока не попробуем — не узнаем, — авторитетно заявил Павел, стаскивая с каждой из тарелок по пирогу. — Давай проведём их дегустацию. Все повара перед подачей еды снимают пробу. Они от всего откусывают и пытаются прочувствовать, хватает ли в блюдах соли, сахара, крема, начинки и прочего. Мы сейчас с тобой поиграем в настоящих поваров. Хочешь?
— Хочу! У меня уже слюнки текут. Но если мы от всего откусим по кусочку, бабушка заругается.
Мальчишка возразил:
— Да она и не заметит вовсе! Мы не оставим никаких улик. Будем разламывать пирог на две части и каждый из нас есть свою половину. Так мы точно выясним, хватает ли в них начинки, и на какой тарелке что лежит. А остальные пироги я раздвину. По-твоему, она их считала, что ли?
— Ладно. Только бабушка сказала: «надо руки вымыть», — вновь неуверенно произнесла Люба.
— Мы и вымоем их с тобой. После пирогов. Как раз перед обедом. Лопай, не отставай от меня: дегустация — вещь серьёзная. Она вдумчивости и сосредоточенности требует…
***
Десять минут спустя в гостиную спустилась Полина. Дважды перебрав гардероб, девушка остановила выбор на яркой футболке и шортах до колен. Спортивный и свободный стиль. Распустила и расчесала длинные рыжие волосы, чуть подкрасила глаза и губы.
«Модно, но не развязно. Так никто не упрекнёт меня, что я наряжалась специально для соседей. И вообще, пусть, что хотят, то и думают. Сами тоже не особо спешат!».
И действительно, бабушки с гостями в доме ещё не было. Зато Паша и Люба сидели в комнате с какими-то странными улыбками.
Почувствовав неладное, Полина нахмурилась и строго обратилась к брату:
— Что ответил дядя Костя?.. Паша, я тебя спрашиваю: ты позвонил дяде? Что он сказал по поводу обеда?
Павел только сейчас вспомнил о важном поручении. Мгновенно, как супергерой из новой компьютерной игрушки, просчитав варианты, сообразительный мальчишка тут же выдал сестре вполне безобидный ответ:
— Он просил перезвонить ему ровно через семь с половиной минут, которые только что истекли, и я иду звонить ему вновь.
Павел проследовал к трубке внутренней телефонной связи и набрал вызов противоположной стороны дома:
— Дядя Костя, бабушка приказала Полине попросить меня позвонить Вам приходить к нам есть обед с нашими соседями, — скороговоркой выпалил он в трубку. — Нет, наш обед из пирогов, а не из соседей… Нет, соседей у нас дома нет… И бабушки нет. Мы тут втроём голодаем и играем с Любой в поваров… Нет, играем мы вдвоём, но голодаем втроём. Что здесь непонятного?.. Ни капли я не трудный ребёнок, нечего обзываться… Что передать бабушке?.. Приказать Полине запретить нам играть в глухие телефоны и отрывать учёный ум от великого открытия. Да, я запомню и всё передам Полине: запретить бабушке отрывать глухой телефон и играть в учёные открытия.
Павел повесил трубку.
— Странный у нас какой-то дядя. Нет, чтобы ответить: «Не голоден», так он пургу какую-то разводит… Ладно, пошли Любка мыть руки. Пищу надо принимать чистыми руками.
— Я уже не хочу принимать пищу, — жалобно произнесла объевшаяся сестра. — Можно я, как и дядя Костя, не буду обедать?
— Вот придёт бабушка, у неё и спросишь. А вообще повара должны есть по расписанию: обедать, значит, обедать. Хотя я что-то тоже не особо голоден.
***
Анна Борисовна вернулась в дом жутко недовольная и расстроенная. Её кулинарные старания были напрасными. Геннадий Федорович, с которым она только что познакомилась, и который вблизи ей показался ещё более приятным и вежливым мужчиной, твёрдо ответил старушке отказом на её приглашение.
— Дело в том, — эмоционально пересказывала она внукам его объяснение, — что у них с сыном сегодня семейное торжество, и они намерены отметить его вдвоём. У них такие ароматы плавают по кухне, а на плите столько всего бурлит и клокочет, мм-м!
— На плите? Так наш сосед умеет готовить?
— К сожалению. Идеальный мужчина умеет делать всё. Я не учла это обстоятельство, — Анна Борисовна с досады вздохнула. — Конечно, праздник есть праздник. Им сейчас не до нас.
Полина тоже едва заметно вздохнула.
«Это неуловимый молодой человек какой-то! И как его выманить на улицу? Неужели всему виной его застенчивость? Не хочет знакомиться со мной при своём отце? Или нашу бабулю сторонится? Хотя испугаться нашу бабушку немудрено. Она такая напористая, и так учить всех любит, только держись!».
— А может, они придут к нам на обед завтра? — с просветом надежды поинтересовалась девушка.
— Пустое! — Анна Борисовна отмахнулась и начала разливать суп по тарелкам. — Приглашала. Уговаривала и так, и эдак. Только Геннадий Фёдорович поздно вечером уезжает по делам в город. А приедет лишь через неделю. Там и станем думать. А пока будем сидеть здесь без мужского внимания… Кстати! — она дошла до тарелки, предназначенной для её сына, и только сейчас обнаружила, что его нет за столом. — А где у нас труженик-изобретатель? Поля, ты позвала дядю к обеду?
— Его Пашка приглашал. Но дядя Костя не голоден.
— Как — не голоден? Он ведь с утра ничего не ел!
Павел совершенно серьёзно пожал плечами.
— Ну, вот как-то так. Он сказал, что изобретает великий телефон для глухих учёных людей. И запретил тебе и Полине его беспокоить. Хотя, зачем глухим людям телефоны, а, баб? Они же глухие. Я лично, например, не понимаю.
— Эх, Паша, да кто его разберёт? — расстроено пробормотала Анна Борисовна. — На то он и изобретатель, чтобы творить новое и непонятное. Бог с ним. Вы-то что не едите? Люба, не нагуляла за день на свежем воздухе аппетита? Супчик — объедение просто, с курочкой, с домашней лапшой. Ну не хочешь супчик, пирожками побалуйся. Я старалась. Трёх сортов напекла.
— Бабуля, а можно я пойду полежу? — тихо попросила Люба, не желая больше смотреть на еду и играть в поваров...
***
Однако расстроенными обедали не только Анна Борисовна и её внучка. Денис тоже уныло глядел в тарелку. Да, они с отцом со вчерашнего дня празднуют его день рождения. И стол прекрасный, и подарок по душе. Но то обстоятельство, что отец должен уехать с дачи сегодня, а не завтра, как Денис рассчитывал, портило всякое настроение.
— Папа, неужели нельзя изменить планы? Я так долго тебя ждал, а ты приехал всего на полтора дня! Это нечестно!
Геннадий Фёдорович ощутил, как его сердце сжимается от чувства вины перед сыном. Но не разорваться же ему на части?
— Денис, мне очень жаль. Но ты уже вырос и должен понимать, что у взрослых людей бывает огромное количество дел и обязательств. Я ещё в прошлом месяце пообещал тёте Лене помочь ей с ремонтом. А когда выполнять обещание? На неделе мы оба работаем, лишней минутки нет. В выходные — то командировки, то я мчусь сюда. А тётя Лена там одна что-то делает, шпаклюет, шкурит. Мне совестно, что в её глазах я болтун, а не помощник. Она во вторник купила новую мебель, её привезут завтра с десяти до одиннадцати. И тётя Лена просила меня помочь… Денис, ты не сердись. По-моему, мы неплохо отмечаем твой день рождения. До вечера у нас уйма времени. Хочешь, на реку вместе сходим или в лес, а?
— Нет, не хочу. Из нашего дома выехать никуда нельзя, чтобы не услышать голосов Анны Борисовны или её внуков.
— Да, — Геннадий Федорович хохотнул. — Настойчивая дама, это правда. Я ей объясняю: «У нас семейное торжество». А она пищит да лезет: «Вот и приходите к нам, веселее будет! Не в обед, так на ужин. Ну не сегодня, так завтра…». Ужас! Я пока с ней разговаривал, у меня чуть плов не пригорел! А она одно что — не уходит и всё! Так и задушить можно гостеприимством, честное слово!
— Пап, а тебе тётя Лена нравится? — вдруг невпопад спросил Денис, пристально наблюдая за реакцией отца.
— В смысле? — Геннадий Фёдорович смутился и немного покраснел. — Что ты имеешь в виду, Денис?
— Я тут подумал, что тётя Лена — хорошая женщина, и живёт одна. И ты у меня совсем один. И если вы нравитесь друг другу, почему бы вам не пожениться?
Отец юноши неловко засмеялся:
— Так-так! Ты что же это, Денис, хочешь женить отца? Вот что значит — парню стукнуло восемнадцать. Совсем взрослый стал!
— Па-ап! Причём здесь мои восемнадцать? Я серьёзно.
— Извини, — отец перестал ёрзать, замолчал почти на минуту и, наконец, ответил: — Мы собираемся сыграть свадьбу в ноябре. И ремонт в её квартире к осени закончим, и огородный сезон не будет отвлекать. У неё ведь тоже дача есть, куча посадок. А тебя стеснять она не хочет… Я очень рад, сын, что ты не против тёти Лены. Признаться, я не знал, как тебе сообщить.
— Что тут не знать? Как есть, так и говори. Я теперь взрослый, — Денис скрыл от отца своё разочарование. — Ладно, ешь! Я отвлёк тебя болтовнёй. Ты удивительно вкусно готовишь!
Юноша сосредоточился на еде, не желая больше обсуждать тему взаимоотношений отца с малознакомой ему тётей Леной. Подозрения Дениса подтвердились. Понятны теперь оправдания: «приеду попозже, уеду пораньше». И это часто проскальзывающее в речи: «твой дом, твоя дача, Денис».
«Отец, очевидно, уже давно живёт не только одной работой. У него есть своя жизнь: любимая женщина, её квартира, дача, интересы. А я своими просьбами чаще приезжать лишь связываю отца по рукам и ногам. Я для него тяжёлый якорь, привязанный к шее. И отцепить нельзя, и взлететь с ним, как ни старайся, не взлетишь».
Обед закончился. Геннадий Фёдорович пошёл на огород. Денис же, сославшись на то, что привык в это время читать, поднялся к себе в комнату. На душе его было очень горько. Взяв с полки первую попавшуюся книгу, он подъехал к окну, отдёрнул шторы и распахнул оконные рамы, бухнул книгу на подоконник и уставился в неё ничего не видящим от слёз взглядом. Одиночество — это крест, который ему придётся нести до конца своих дней.
Юноша был благодарен отцу за его отношение, за его помощь и сердечность. За то, что он делает максимум, чтобы Денис не чувствовал себя обделённым и ненужным. Все эти восемь лет отец был рядом, выхаживал его, поддерживал, помогал. И, наверняка, жертвовал очень многим, за что ему огромное сыновнее спасибо. Только вечно так продолжаться не могло.
«У всех есть своя жизнь, свои планы, свой круг близких. Пора бы отцу и о себе подумать. Быть может, тётя Лена — это та женщина, которая ему действительно нужна, и отец будет счастлив с ней в браке. Конечно, предстоящее бракосочетание — не повод забывать о родном сыне. Отец всё равно будет приезжать сюда, на Сылву, привозить продукты, делиться новостями…».
Однако, как бы там ни было — факт оставался фактом: прежнего внимания уже не будет. И не имеет Денис права обижаться. Ни на близких, ни на свою судьбу. А между тем его судьба — самая несправедливая из всех!!! И не обижаться на неё нельзя!..
***
— Пашка! Хватит в компьютер пялиться! Выходи гулять! — оторвал Дениса от чёрных мыслей звонкий девичий голос.
— Нет, Поля, не хочу! — откуда-то из глубины дома громко отозвался мальчишка. — Я занят!
Денис поднял голову и оглядел их улицу. Солнце клонилось к горизонту, и дачные дома купались в золотых красках.
«Уже вечер! Не может быть! Сколько ж времени мне понадобилось, чтобы успокоить нервы?! И отец тоже хорош! Обещал провести весь день со мной, а сам копошится где-то на грядках. Может, он решил, что я прилёг после обеда? Да, уснёшь тут, кажется!».
— Пашка, выходи! Хватит изображать из себя министра! Ничем важным ты не занят!
— Нет, занят.
Полина стояла на дороге, спиной к Денису и лицом к своему дому, в надежде, что её брат всё же высунется в окно и соблазниться выйти на улицу. В руках девушки были ракетки для бадминтона. Она периодически ими размахивала и что-то пританцовывала. Присмотревшись, Денис увидел, что у неё за поясом прикреплён плейер, а к ушам тянутся провода наушников. Полина слушала энергичную музыку и была не прочь размяться. Вообще сегодня соседка была какой-то особенно нарядной. Лиловая футболка и светло-голубые шорты делали её огненную макушку ещё более яркой. Поэтому к её распущенным волосам фантастическим образом прилипал взгляд любого наблюдателя.
— Пашка, учти, ты мне должен! Мне из-за тебя попало, что ты чем-то жирным измазал телефонную трубку в гостиной! А еще оставил голодом нашего дядю! И я желаю получить возмещение морального вреда именно сейчас! Выходи, подлый трус! По тебе бадминтон плачет! Ракетки и воланчик я уже взяла! Тебе нужно лишь притащить сюда своё тело!
Полина ни разу не оглянулась назад, делая вид, будто не замечает и даже не догадывается о присутствии Дениса за своей спиной. А между тем юноша был уверен на сто процентов, что не заметить его, склонённого над книгой у окна, было невозможно.
— Не-е, не люблю бадминтон. Давай лучше бумеранг покидаем! — лицо Павла показалось в одном из окон второго этажа их дома. — Чур, я первый кидаю! Идёт?
— Нет уж, Пышка! Только бадминтон! А может, ты боишься, что я тебя обыграю? Так ты правильно делаешь, потому что я готова установить новый рекорд. Выходи и готовься к поражению!
— Не хочу. Найди себе другого лузера.
Лицо мальчишки из окна исчезло, а по его голосу и недовольному тону было совершенно ясно, что отрабатывать свой «долг» сегодня он не собирается.
— Да где же я найду здесь хоть одного достойного партнёра для партии? Меня все боятся! — опять намеренно громко крикнула девушка, на этот раз провоцируя соседского парня на завязывание с ней знакомства и совместную игру.
Потекли томительные секунды ожидания.
«Неужели эти слова его не заденут? — искренне переживала Полина. — Кажется, его невнимание переходит просто в вызывающую наглость! Разве он и дальше станет меня игнорировать? За что? Я ведь ничего плохого ему не делала?! И чем мне заниматься тогда? Целое лето с Любкой мяч катать? Тоска зелёная».
— А ты бабушку позови. Она у нас ничего не боится! — снова раздался из глубины дома остроумный ответ брата.
Полина выругалась про себя и обидчиво выкрикнула:
— Да, обмельчали нынче мужчины! Достойных нет!!!
Как бы случайно, она обернулась назад, надеясь задеть юношу своим убийственно-презрительным взглядом. Однако и этот трюк не прошёл. В окне мансарды никого не было. Раскрытая книга по-прежнему лежала на подоконнике. А вот хозяин её испарился.
— Обмельчали, — грустно повторила она, бесцельно подкидывая в воздух волан и отбивая его ракеткой.
— Не понял, кто это тут безосновательно ругает современных мужчин? — раздался вдруг на дороге чей-то самоуверенный голос.
Полина вздрогнула и оглянулась через плечо. За её спиной стоял молодой парень лет девятнадцати. Высокий, загорелый, спортивный. Под его футболкой угадывалась целая гора мышц.
«Не иначе, как в тренажёрный зал ходит — качаться. А может, пловец?» — промелькнуло в голове.
Последнее предположение походило на правду. Потому что при более детальном рассмотрении незнакомца, Полина заметила, что волосы у парня мокрые, а в руках он комкает полотенце. Да и шёл он по их улице как раз со стороны реки.
— Э-э-э… Здравствуйте, — смущение и неловкость предательской краской проступили на её щеках.
— Привет! — парень приблизился и бесцеремонно обошёл девушку кругом. — Знавал я одну рыжую бестию с этой улицы лет шесть-семь назад. Два хвостика на голове, на носу веснушки. А задиристая какая! Чуть что, сразу в драку лезла! Ну и доставалось же от неё парням с третьей улицы! — незнакомец заулыбался. — А вот цвет волос у вас идентичный. В отличие от внешности, он нисколько не изменился. Да, Полина? — парень вновь широко улыбнулся, глядя в растерянное лицо своей давней подруги. — Я Вадим. Вадька Конев, с седьмой улицы! Неужели так трудно узнать? Помнишь, как мы с тобой песочницу на третьей улице разбомбили? Это за то, что близнецы нас в какую-то игру не приняли.
— Да, было дело, — Полина вспомнила некоторые эпизоды детства, попутно удивляясь, как её худющий и откровенно страшный боевой товарищ Вадька-коняшка всего за какие-то шесть лет сумел так сильно преобразиться и стать очень симпатичным молодым человеком. — Тебя, Вадим, не узнать. Такой отъявленный хулиган был, никому спуска не давал, а теперь…
Вадим, видя восхищённый взгляд девушки, захохотал:
— А я и теперь хулиган не меньший! Правда, с девчонками больше не дерусь. Здесь врать не стану, а так… Да ты на себя посмотри, Поля! Ты-то разве прежняя? Если б не цвет волос, я бы до сих пор задавался вопросом, что за новенькая девчонка с такой обворожительной внешностью здесь поселилась? А где вы пропадали всё это время? Я думал, что вы съехали.
— Да нет, не съехали, — девушка не пожелала вываливать на давнего знакомого невесёлые новости. — Проблемы некоторые были. У меня сестрёнка родилась. Любка. Ей уже шесть.
— Круто! Такая же пышка, как и твой братец?
— Нет, что ты? Она в мамину родню. Стройная будет.
— Стройная — это хорошо, — в некоторой задумчивости повторил Вадим, разглядывая Полину и отмечая для себя, насколько его подруга яркая и красивая. — Поль, а почему ты к нам не приходишь? Наш штаб с третьей улицы уже давно перебазировался на пятую. Славку Киреева помнишь? А-а… Ты его, наверно, не знаешь. Он позднее поселился, когда вы перестали ездить. Клёвый пацан, я тебе скажу! Они с сестрой тут постоянно живут. Их предки только на выходные приезжают, а на неделе ребята хозяйничают на даче вдвоём. Вот мы у Славки с Катюхой в доме чаще всего и зависаем. У них чуть ли не через день дискотеки гремят. Не слышала?
Полина пожала плечами.
— Нет. Мы ещё только приехали. Я даже привыкнуть к даче пока не успела. Из знакомых и друзей — никого.
— Да, ваша улица сильно обновилась за последние три года. Зато на нашей, что ни дом, то подростки. У нас классная команда! Мы везде вместе: и рыбачить, и на костёр в лес, и просто потусить. Купаться вот только один пока хожу. Остальные неженки: ждут, когда вода теплее станет, хотя я всем разъясняю, что она уже нормальная! Плавать можно! А ты в этом году уже купалась?
— Нет. Я, видимо, отношусь к числу неженок. Да, если честно, Вадим, я и плаваю плохо. Столько лет на реке не бывала.
Полина опустила глаза в землю. А Вадим, чувствуя превосходство и невероятную гордость, наоборот, расцвёл от счастья:
— Какие проблемы? Натренируем! Я, к твоему сведению, кандидат в мастера спорта по прыжкам в воду! Плаваю, как Ихтиандр! По старой дружбе могу дать несколько бесплатных уроков. А хочешь, я введу тебя в нашу компанию? Со Славкой и его сестрой Катериной познакомлю?
— Конечно! С удовольствием!
— Замётано! — Вадим довольно потёр ладони, и только сейчас заметив у девушки ракетки, хитро прищурился и спросил: — Что, выиграть у тебя партию на сон грядущий? Чтоб не обзывала больше современных мужчин мелкими?
— Выиграть? У меня? — с азартом воскликнула Полина, понимая, что сегодня она всё же поиграет в бадминтон. — Не надейся!
— Что ж, партия! Как в далёком детстве — до пятидесяти голов в одни ворота, да?
Вадим наскоро затянул застёжки на пляжных сандалиях, закинул полотенце на ограду домовладения дяди Кости, снял с себя футболку и продемонстрировал Полине игру своих мышц.
«Вот позёр несчастный! — лишь себе под нос прошептал Павел, подглядывая за сестрой из-за прозрачной занавески и с ужасом вспоминая драчуна Вадима, от которого ему доставалось ничуть не меньше, чем всем остальным ребятам этих дач. — Выиграй у этого ихтиозавра, Поля! Должен ведь ему кто-то за меня отомстить!».
«Вот кавалер так кавалер!» — с отчаянием прошептал Денис. Слыша разговор соседки от первого и до последнего слова, юноша не в силах был куда-то уйти, не узнав, что будет дальше. Он лишь отъехал на своём кресле от окна, чтобы не быть заметным с дороги. Но это не мешало ему наблюдать за происходящим. Мир стёкол и зеркал предполагает массу отражений. А в распахнутых створках окна вполне чётко видна часть улицы и находящиеся на ней люди.
***
Спортивный бой на дороге завязался самый настоящий: подачи, прыжки, ответные ходы. Волан только так замелькал в воздухе. Шаги вправо-влево, подскоки вперёд, отступления назад, акробатические трюки с ракеткой, крики победы и остроумные шутки между голами. «Один-ноль» — в пользу Вадима, «один-один» — ничья. «Два-один» — в пользу Вадима, «два-два» — ничья. «Три-два» — в пользу Вадима, «три-три» — счёт опять равный.
Павел и Денис, игнорируя правила конспирации, неотрывно следили за развёртывающимся под их окнами матчем. Естественно, при других обстоятельствах ни тот, ни другой не были бы против, чтобы зазнайство получило достойный щелчок по носу, и Полина проиграла бы турнир. «Но не Вадиму же она должна проигрывать!» — переживали зрители, мысленно ставя себя рядом с девушкой и помогая ей отражать атаки «водоплавающего динозавра».
«Двадцать пять — двадцать четыре» в пользу Вадима, «двадцать пять — двадцать пять» — спортивный уровень игроков одинаков. Теперь дело за физической выносливостью и психологической стойкостью.
— Сдавайся, Полька! Я всё равно иду на шаг впереди тебя! И это я ещё только вполсилы играю! — хитро поддел соперницу Вадим на счёте «тридцать один — тридцать» в свою пользу. — Разучился обижать девчонок.
— Так ведь и я пока не начала играть по-взрослому! — также самоуверенно ответила ему Полина, уравнивая цифры. — Привыкла сражаться с младшими, вот и боюсь по старой привычке, как бы мой противник не заплакал.
А между тем было видно, что ребята играют с полной отдачей и уже порядком устали. Кто из них победит?
«Давай, сестрёнка! Отомсти этому хулигану за брата!» — молился и переживал Павел.
«Сделай этого нахала! Парни не любят девчонок, которые их обыгрывают», — не желая победы Вадиму, думал Денис.
Так, постепенно, счёт дополз и до «сорок девять — сорок девять». Последняя подача решающая.
Вадим ухмыльнулся:
— Я так полагаю, победителем буду всё же я! Статистика, вещь великая.
— Великая, но обманчивая, — Полина стёрла рукой со лба капельки пота. — В любом правиле случаются исключения.
И волан снова засвистел в воздухе: в одну и в другую стороны. От Полины к Вадиму, от Вадима к Полине. Один из них сегодня узнает радость победы, другой почувствует горечь поражения.
Но тут случилось непредвиденное. Госпожа Удача не пожелала дарить кому-либо триумф. Налетевший ветер, перекувырнул воланчик в воздухе несколько раз и понёс его резко в бок. Мгновение — и тот безжизненно повис за металлическим ограждением на ветвях высокой вишни, прямо над машиной Геннадия Фёдоровича.
И игроки, и скрывающиеся от них зрители разом ахнули.
— Поиграли, кажется, — озвучила Полина общее мнение.
— Да ладно, не парься, Поль, сейчас я его достану! Я спец по чужим заборам, — Вадим подошёл к металлической ограде и окинул препятствие взглядом профессионала. — Ха! Да тут калитка не заперта! Надо придумать, чем волан с дерева сбить. Ракетка для этих целей, боюсь, тяжеловата будет.
Полина также подошла ближе. Её взгляд тревожно переместился на окна мансарды, а затем на дорогой автомобиль соседей. Благоразумие перевесило:
— Нет, Вадим, прошу тебя, не надо! Ты в машину попадёшь. Лучше покричать хозяев, чтобы они сами его достали. Наверняка у них есть садовая лестница. Позови их выйти.
— Буду я ещё орать и напрягаться! — отмахнулся Вадим, смело открывая чужую калитку. — Я ведь не за урожаем к ним иду. Потерпят!
«Однако! — Денис нахмурился и скрестил на груди руки. Терпеть Вадима на своей территории он вовсе не желал. — Да чтоб ваш воланчик намертво приклеился к нашей вишне!».
— Батюшки мои!!! Что ж это делается? Поля! Куда это ты? С кем? Зачем? — на всю улицу запричитала показавшаяся на крыльце Анна Борисовна.
И ещё бы — посягнуть на святое! На домовладение самого Геннадия Фёдоровича, идеального мужчины и, с огромной долей вероятности, будущего зятя! Какое сердце вытерпит?
— Вот и оставь тебя без внимания всего на минуту! — продолжила кричать она, спускаясь со ступеней и не давая ни малейшего шанса вставить в её гневную проповедь хотя бы слово. — Вы что же это затеяли? В чужой дом никак лезть собрались? Вот те раз!!! Так, а ты, молодой человек, кто такой? Где родители? Отчего тут раскомандовался и мою внучку плохому учишь? А ну, отвечай немедленно, пока я соседей не позвала! Стыдоба! Лоб здоровенный вымахал, а ума нисколько не нажил!
— Да будет Вам, бабуся, кипятиться! Мы лишь волан хотели с дерева снять, и только!
— Бабуся??? Я тебе покажу сейчас бабусю! Твоя мать, видать, вежливости тебя в детстве не учила? Но ничего, Анна Борисовна сейчас научит!
Схватив с ограды влажное полотенце Вадима и скручивая его в подобие ремня, пожилая дама с воинственным кличем кинулась прямиком к незнакомому ей парню.
— Бабушка, мы больше не будем! Прости его, пожалуйста! — преграждая ей путь, вступилась за давнего друга Полина. — Вадим уже уходит. У меня в комнате есть запасные воланчики, и завтра мы возобновим нашу партию. Ба-аб, ну, он, правда, не будет никому грубить! Оставь его в покое! Вадим, подтверди, что ты всё осознал!
— Осознал. Больше не буду. Простите, — как робот, скорее механически, чем по велению души, отвечал Вадим, держась за спиной Полины и ловко увёртываясь от мокрого полотенца.
«А это забавно! — заулыбался Денис, наблюдая в отражении стёкол происходящую сцену и, пожалуй, впервые оценивший и голос, и боевой дух, и прыть пожилой соседки. — Отважная бабушка. А кавалер подкачал. Прятаться за спиной девушки — стыд и позор. Особенно для спортсмена».
«Дай ему, баб, как следует! Дай! Отомсти за детские обиды внука!» — с довольным лицом сквозь прозрачную занавеску на окне глядел на эти разборки Павел.
Но поскольку силы пожилой дамы оказались куда меньшими, чем можно было представить по её крику в начале нападения, она лишь вручила внучке орудие драки, безвольно тряхнула головой и ледяным тоном произнесла:
— Чтобы я не видела вас больше в такой близости от чужого забора! Хулиганы!
— Нет, бабушка, нет! Что ты? Больше никогда!
— Я сама попрошу у Геннадия Фёдоровича ваш воланчик. Или лучше мать твою к нему отправлю. Она уже звонила, говорит, что в дороге. Вот она пусть и ходит с просьбами. А вы оба — марш по своим домам!
Анна Борисовна устало заковыляла к лестнице, а Полина виновато обернулась к Вадиму:
— Вот так я и живу, — она протянула ему полотенце.
— Прикольно! — Вадим загоготал, нисколько не смущаясь того, что меньше минуты назад находился под «вражеским огнём», а девушка выступала его защитницей. — У многих моих друзей предки в неадеквате, но такого я пока не встречал! Слушай, Поль, оставь-ка мне свой номерок. Я тебе перед сном SMS-ик черкну.
Вадим вытащил из кармана шорт телефон и приготовился записывать номер. Полина заулыбалась. Ей отчего-то вдруг показалось, что у мансардного окна мелькнула чья-то тень.
«Как знать, может, я получу сразу несколько писем?».
— Записывай. 8-902-83…
— Полина! — Анна Борисовна добралась до верхней ступеньки лестницы и строго оглянулась назад.
— Да иду я, баб, иду! Сейчас только телефон продиктую и домой! — и чётко, чтобы не было двоякого толкования её слов, назвала остатки номера. — Мне пора, Вадим.
— Счастливо, принцесса бадминтона!
Полина под надзирающим взглядом бабушки побрела к своему дому. Вадим — почти по тому же маршруту к ограде, на которой по-прежнему одиноко висела его футболка. А заметив, что «противная старуха», наконец-то, повернулась к ним спиной, вдруг резко схватил Полину за руку, притянул девушку к себе и поцеловал в щёку, подозрительно близко к губам.
— До завтра! — прошептал он, сдернул с ограды футболку и, хохоча во всё горло, отправился своей дорогой.
Стиль местного хулигана Вадиму нравился более всего.
«Вот гад водоплавающий! — грубо выразился Павел, понимая, что его давний обидчик уходит с поля боя, чувствуя себя победителем. — И почему девчонкам нравятся такие типы?».
«Ничего удивительного! — вздохнул Денис. — Окажись я на его месте, я бы тоже рискнул быть избитым мокрым полотенцем. Поцелуй того стоит… Наверно».
Денис в раздумье прикоснулся руками к губам. К губам, которые ещё не знали и, скорее всего, никогда не узнают вкуса поцелуя. Всё, что он знал о любви — это была информация, почерпнутая из книг и фильмов. Реальность же его жизни являлась совсем иной. Денис стянул книгу с подоконника, захлопнул окно и задёрнул шторы. Он жалел, что видел сцену расставания Полины и Вадима.
«Подумаешь, поцелуй? Мне-то какое дело? Эта Поля мне даже не нравится. Заносчивая, самоуверенная и такая кичливо яркая! Глазам больно смотреть на её рыжую макушку. Хорошо, если она будет пропадать целыми днями на седьмой улице, а не напротив моего окна! Очень хорошо! Я искренне буду счастлив».
Солнце нырнуло за горизонт. И хотя на улице ещё было светло, отец Дениса собрался уезжать в город. Его сборы, как и прощание, были недолгими. Крепкое рукопожатие, добрые пожелания и вот — удаляющийся гул мотора показал, что автомобиль плавно покатил по дачной дороге.
Спустя десять минут в соседском доме началось подлинное оживление. Из города приехала мать детей. Радостные восклицания и смех там звучали до поздней ночи.
А Денис, опять оставленный один на один со своими мыслями, удручённо и практически бесцельно перемещался по пустым комнатам, не зная, чем себя занять и как прогнать прочь навалившееся на него отчаяние. Взгляд на компьютере остановился случайно. Не хотелось ни звонить, ни смотреть фильмы. Просто ловкие пальцы зачем-то набрали адрес электронной почты и ввели пароль. А глаза побежали по списку входящих сообщений.
Ничего нового и интересного, кроме трёх последних и уже прочитанных писем от неизвестного человека по имени Райдариф. И такая раскаляющая мозг фраза: «Мечтаешь вновь быть прежним? Всё в твоих руках. Напиши мне, обсудим».
— Хочу ли я быть прежним? — негромко спросил себя Денис. — Ещё бы не хотеть! Очень хочу!!! А реально ли это? Нет. Изменить ничего нельзя. И лучше уже никогда не будет. Почему же эта пустая фраза так меня притягивает и держит? — юноша задумался, рассматривая то одно, то второе, то третье письмо от незнакомца. — Надежда. Даже когда человек знает, что исправить ситуацию невозможно, он всё равно надеется и верит в чудо. Конечно, это самообман. Но что я теряю? Я давно смотрю на мир без розовых очков, и обещания компьютерных мошенников вряд ли вскружат мне голову. Зато я прогоню на сегодняшний вечер одиночество и выясню, что от меня нужно предприимчивому и загадочному Райдарифу. Да, почему бы не попробовать? Могу я разнообразить себе досуг и вступить с кем-то в переписку? Я ведь оставляю за собой право в любой момент выключить компьютер и забыть о его существовании! Что ж, «волшебник», давай поиграем в твою игру.
Денис набрал на клавиатуре незамысловатый текст:
«Здравствуй, волшебник Райдариф!
Необычные у тебя имя и профессия. И предложение твоё необычно и непонятно. Зачем ты меня искал? И что конкретно хочешь предложить? Денис».
Незнакомец не заставил нервничать в ожидании ответа. Создалось впечатление, что с момента отправки его писем Денису, он сидел в электронной почте и ждал. Сообщение пришло сразу:
«Здравствуй, Денис.
Рад, что ты ответил. Я чувствую твоё недоверие и понимаю, что пишешь больше от скуки, чем из искреннего интереса, но я всё же благодарен. Не возражаешь, если я тебе позвоню? Разговор вживую мне представляется более тёплым и полезным.
Райдариф».
Не успел Денис дочитать письмо до конца, как на компьютере высветился сигнал входящего вызова. Неизвестный ему уже звонил.
«Ну, дела-а! — только и оставалось поражаться юноше. Игра, даже толком не начавшись, принимала совершенно неожиданный оборот. — Этот тип весьма напорист. Как же быть? Я не знаю, готов ли общаться с ним в режиме реального времени, без права на паузы и раздумья. А отклонить вызов будет по-детски нелепо…».
До сих пор для себя не решив, насколько верно он поступает, Денис включил соединение видеозвонка:
— Здравствуй, Денис. Удивлён? — приятным бархатистым голосом с едва заметным иностранным акцентом произнёс незнакомец с экрана.
Райдариф сидел в некотором отдалении от компьютера в мягком кресле. На вид мужчине было лет шестьдесят. Высокий лоб, расчерченный морщинами, короткие седые волосы, гладко выбритый подбородок и тоненькая нитка аккуратно подстриженных усов. Одет он был просто, но, вместе с тем, и элегантно: белая рубаха с короткими рукавами, светлые брюки, туфли. Этакий джентльмен, разве что без пиджака, шляпы и трости. Единственной яркой деталью его образа был браслет на левой руке. Там, где многие люди носят часы или декоративные цепи, на руке Райдарифа переливались камни жёлтых, коричневых, синих и бордовых тонов. Никакой эстетики, на взгляд Дениса, данный аксессуар не привносил в деловой стиль незнакомца, а потому, скорее всего, браслет выполнял функцию талисмана или амулета, нежели украшения.
Утвердительно кивнув на приветствие, юноша ответил:
— Здравствуйте. Да, я удивлён. Откуда Вы знаете мои координаты, чтобы мне писать и звонить?
— Удивлять — моя профессия.
Старик поднялся из кресла и пересел ближе к компьютеру на стул. Теперь была видна только верхняя половина его туловища. И Денис отметил, как необычно искрятся зелёные глаза его собеседника и как приятно может он улыбаться.
— Я ведь написал тебе в письмах, что я — волшебник, — добавил Райдариф.
— Волшебник, в смысле экстрасенс, да? — из вежливости к пожилому возрасту и явно иностранному происхождению незнакомца осторожно уточнил юноша. — Вы можете читать чужие мысли и лечить людей руками?
Вся бравада Дениса, приготовленная им для общения с компьютерными мошенниками, растворилась без следа. Сейчас в его голове был полнейший хаос:
«Криминальные дельцы не любят выставлять себя напоказ. И они, вероятно, должны быть помоложе, чем этот дяденька. Я запутался. Зачем я ему сдался? Неужели он, и правда, экстрасенс?».
Райдариф неопределённо повёл плечами:
— И это тоже, хотя заглядывать в чужие мозги и, уж тем более, лечить людей руками — довольно скучное и неблагодарное занятие. Само слово «экстрасенс», Денис, мне не очень нравится. Оно слишком бедное и не отражает всех возможностей истинного волшебства. Но если тебе угодно именовать меня экстрасенсом, в принципе, я не возражаю, зови. Дело ведь не в названии.
— Не в названии? — юноша задумался над услышанным. — А что ещё Вы умеете делать, в отличие от других экстрасенсов?
— Что умею делать я? — переспросил незнакомец. — Это весьма широкая тема для беседы. Вот ты, к примеру, сидишь сейчас у себя дома напротив компьютера в красной футболке. Так?
Денис посмотрел на свою красную футболку. Вопрос, не требующий ответа. Райдариф между тем продолжил:
— Ты живёшь в России, недалеко от Перми. Я — на противоположной стороне земного шара в Сан-Диего. Хоть я сам и поляк по происхождению, но давно живу в Америке, и нас с тобой разделяют многие километры пути, а также часовые пояса… А теперь, возвращаясь к разнице между мной и другими экстрасенсами. Хороший экстрасенс, находясь там, где сейчас нахожусь я, при выключенном компьютере, вероятно, сможет описать твою внешность и цвет одежды. И этим он будет отличаться от обыкновенных людей. Однако этот же хороший экстрасенс, наблюдая тебя через монитор… Да что монитор? Общаясь с тобой лично, Денис, вряд ли он сумеет превратить твою красную футболку в футболку синего цвета. Я прав?
— Правы. И что?
Денис даже не сразу заметил, что одежда на нём вовсе не красная, а насыщенно-синего цвета.
В изумлении он схватил материал футболки, перевернул край на изнанку, потёр руками, зажмурился, проверяя, не привиделось ли ему всё это? И только после того, как окончательно убедился в перевоплощении цвета, поднял взгляд на Райдарифа:
— Разве это возможно? Была красная футболка — стала синей. Что за фокус такой?
— Красная? Ты сказал «красная»? — хитро спросил волшебник, слегка прищуриваясь. — Разве она не была изначально жёлтой? А я уже успел подзабыть. Возраст, извини. И мне показалось, что солнечный цвет немного тебя освежит и добавит настроения.
Денис оторвался от экрана, взглянул на себя и вновь не поверил глазам: его футболка была вовсе не красной, как изначально, и не синей, как минуту назад. Нет! Она была ярко-жёлтой и с лицевой, и с изнаночной стороны. И это не укладывалось в голове.
— Как Вы это сделали???
— Я тебе уже отвечал на этот вопрос, Денис. Удивлять — моя профессия. И обращайся ко мне на «ты», пожалуйста. Пусть я и старше тебя лет на триста, но ты будешь не только моим учеником, но вскоре и коллегой, а это заслуживает своего рода уважения.
— Кем я буду? Коллегой? — юноша на мгновение потерял дар речи. — Подождите! Подождите, Райдариф! Давайте не так быстро! В письме Вы пишете о том, что у меня есть некоторые способности. Что Вы имеете в виду?
— То, что ты пытаешься скрыть. Ты не такой, как другие.
— Утверждаете, что я такой же волшебник, как Вы? И я также смогу колдовать? Лишь одним взглядом менять гардероб?
Старик заулыбался прямолинейному толкованию его слов:
— Пока нет, конечно. Мастерство, Денис, сразу никому не даётся. Но у тебя есть задатки экстрасенсорных способностей. Ты можешь видеть с закрытыми глазами или двигать предметы, не прикасаясь к ним, можешь лечить людей, заглядывать в прошлое или будущее и обладаешь талантами, которые в тебе ещё дремлют.
— Нет, это неправда! — возразил Денис. — Ну, то есть то, что Вы говорите, это было правдой. Наполовину. Давно… Когда я был ребёнком, я, действительно, угадывал, кто придёт ко мне в гости и что скажет. Я видел людей насквозь и знал, кто и когда лжёт. Однажды я уронил предмет лишь взглядом. Но это было очень давно! А теперь я не могу ничего из того, что Вы перечислили. Я пробовал, пытался, но… не выходит. Я больше не экстрасенс!
Райдариф согласно кивнул:
— Ты потратил все силы и способности на восстановление после травмы. И, к сожалению, рядом с тобой не оказалось опытного наставника, который бы научил, как заново наполнить себя живительной энергией. У тебя не хватает знаний на этот счёт. И тебе очень повезло, Денис, что я тебя нашёл. Ты бы ведь хотел вернуть свои экстрасенсорные способности? Да?
Юноша растерялся:
— Не знаю. Я не размышлял на эту тему. Как можно использовать свои способности? И какую выгоду мне из них извлечь?
— Выгоду? — Райдариф пришёл в замешательство от подобной постановки вопроса. — Разве способности даются нам свыше исключительно для выгоды?
— Нет. Ну, то есть…
Денис расстроено опустил глаза. Он, такой рассудительный молодой человек, сам не заметил, как при слове «волшебство» позволил несбыточным желаниям завладеть его разумом и оторвать от реальности. И вот пришло время возвращаться на землю!
«Естественно, этот старик и предположить не может, о чём именно я мечтаю! Будучи экстрасенсом, Райдариф уверен, что все люди вокруг него желают быть такими же крутыми, как он. Изменить цвет одежды собеседника! Это ли не чудо? Талант, с которым не поспоришь. И он решил найти себе ученика и выбрал меня. Меня!!! Будто мне есть дело до фокусов и восхищённых взглядов толпы… Как же он ошибается! И как я ошибся! Ведь восхищённых взглядов в моей судьбе уже никогда не будет! Никогда!!!».
Юноша тяжело сглотнул. Невероятно трудно продолжать идти своей дорогой, осознавая абсолютную безвыходность ситуации. Осознавать и мириться, принимая жизнь такой, какая она есть!
Слёзы подступили к глазам, в горле встал ком невыраженных чувств и невысказанных слов. А между тем Райдариф лишь молча смотрел на него и ждал. И ему надо было хоть что-то ответить. Объяснить так, чтобы и понятно, и без лишних эмоций.
Денис собрал в кулак душевные силы и поспешил расставить всё по местам, не растягивая это «удовольствие» слишком надолго:
— Я запутался в словах, Райдариф. В письмах Вы писали, что можете исполнить мою мечту. А я мечтаю вовсе не о том, чтобы впечатлять других людей экстрасенсорными фокусами! Извините, если я Вас разочаровал. Я мечтаю всего лишь ходить! Вы, наверно, не разглядели меня через компьютер, но я сижу в инвалидном кресле. Восемь лет назад я получил серьёзную травму. Я выжил, но стал калекой. И жажда ходить — это моё самое жгучее желание и самое большое мучение за последние восемь лет! Пусть со стороны это звучит примитивно и даже жалко. Но мне ничего не надо! Ни суперспособностей, ни чего другого! Только ходить! А Вы написали мне так, что я поверил… Я подумал, будто…
Старик перебил:
— Я не писал, Денис, что Я исполню твою мечту. Ты сам её исполнишь. И ты будешь ходить, если этого очень хочешь.
— Я вновь буду ходить?! — воскликнул поражённый юноша. Подступившие слёзы мгновенно высохли. Лицо озарилось светом надежды. И лишь коварный разум по-прежнему вещал одно и то же: «Не верь, не верь, не верь…». — Но это ведь невозможно?
— А изменить цвет одежды, не прикасаясь к ней, возможно?
Денис опять придирчиво осмотрел свою футболку. Её ткань до сих пор была жёлтого цвета и, кроме слова «чудо», ничто другое не подходило под описание произошедшей метаморфозы.
— Я не могу этого объяснить, Райдариф.
— И не нужно. Ты будешь ходить, дружочек. Если постараешься. Я помогу тебе вернуть прежние силы. Дам некоторые знания и укажу правильный путь. Однако пройти этот путь тебе придётся самостоятельно. Только так сбудется твоя мечта.
— Вы полагаете, что именно экстрасенсорные способности помогут мне ходить?
— Не полагаю, а твёрдо это знаю. И мне странно твоё сомнение, Денис. Вспомни, как ты шёл на поправку после операций! Что прогнозировали твои доктора, и какие чудеса вытворял ты сам?!
Юноша на миг окунулся в кошмар восьмилетней давности:
— Доктора говорили, что я до конца своих дней буду лежачим больным. А я не хотел соглашаться с ними! Я мысленно себя лечил. Я не спал ночами, а всё представлял, как моё тело преображается и возвращается к нормальному состоянию. И врачи по утрам лишь удивлялись, глядя на меня.
Райдариф одобрительно закивал.
— Ещё бы здесь не удивляться! Если ты от природы способен лечить других, глупо было бы не исцелить самого себя, не так ли?
— Да, но… Моё исцеление остановилось! Что я только ни делал, у меня больше ничего не выходило! Или делалось только хуже. Я очень старался, Райдариф, но не сумел поставить себя на ноги!
— Это тоже объяснимо, — спокойно произнёс старец. — Ты истратил свою энергию. Истратил её настолько много, что тебе едва на жизнь хватает. А ты ещё о восстановлении спины и ног думаешь! Так не бывает, дружок. Законы природы есть законы природы. Нельзя отдать то, чего у тебя нет. Мечтаешь об исцелении? Для начала сумей накопить силы и вновь стать целителем.
— И это на самом деле реально?
Райдариф, видя такое недоверие, тепло засмеялся:
— Реально, Денис, реально. Если уж неграмотный деревенский мальчишка, ослепший в результате серьёзной болезни, сумел справиться со своим недугом и стал тем, кем я сейчас являюсь… А я не без гордости тебе скажу, что выучил одиннадцать живых и четыре вымерших языка, а своими зоркими глазами вижу теперь такие небесные тела, для наблюдения за которыми учёным требуются мощнейшие телескопы. Так что и ты сможешь встать на ноги. Сможешь ходить, бегать и прыгать, если захочешь. Вопрос только в том, насколько сильно ты этого желаешь?
— Очень сильно!!! — юноша сжал кулаки.
Старик снова одобрительно закивал:
— Это уже полдела. Осталось обговорить некоторые детали.
— Детали? — Денис почувствовал, как внутри него что-то засвербело. Ну, конечно, с чего это он вдруг возомнил, что оказанные ему услуги будут бесплатными?
Однако Райдариф, очевидно умеющий читать мысли, укоризненно зацокал языком:
— Опять ты печёшься о деньгах, Денис! Весь мир в последние тридцать лет сошёл с ума. Люди стали зависимыми от металлических кружочков и цветных бумажек, именуемых капиталом. Настолько зависимыми, что теряют при этом самих себя. Не уподобляйся им, дружок. Волшебник должен быть выше денег.
— Хотите сказать, что Вы поможете мне бескорыстно? Выбрали случайным образом неизвестного парня и всё?
— И да, и нет, — волшебник хитро подмигнул. — И обращайся ко мне на «ты», мы ведь, кажется, договорились с тобой?
— Ладно, — получив повторное приглашение к более простому общению, Денис несколько осмелел. — Что означает твоё «и да, и нет»?
— Я не предполагал, что мы начнём обсуждать детали обучения именно с этого момента. Хотя, разумеется, ты вправе задавать вопросы. И мне несложно на них ответить. Я помогу тебе бескорыстно, Денис, не требуя денег или иных материальных ценностей. Научу всему, что знаю сам, предоставляя тебе колоссальные возможности. Но выбор на тебя пал неслучайно, и я заинтересован в твоём скорейшем выздоровлении. Потому что, когда ты окрепнешь и вернёшь себе магические силы, ты окажешь мне одну услугу.
— Ага, — протянул юноша. «Значит, всё-таки не бесплатно!». — Услугу… Кого я должен буду убить?
Райдариф рассмеялся:
— Ты весёлый молодой человек, Денис. И с тобой занятно вести беседу. Нет, убивать никого не придётся. Хотя, речь действительно идёт о преступлении. Я хочу, чтобы ты украл одну вещь.
— Украл одну вещь? — юноша изумился от откровенности и криминальности озвученной просьбы. — А поконкретнее?
— Всё-то вы, молодёжь, торопитесь, да конкретику ждёте! — волшебник вздохнул. — Ладно, слушай. В одни плохие руки попала сильная магическая вещь. Её банально украли и вот-вот используют по назначению. Мир в опасности, и тут уже не до выбора: преступление — не преступление. Вещицу эту надо отобрать и уничтожить. Я бы сам справился с таким делом, да годы не те: перелёт в Россию, поездки, поиски. Мне помощник нужен. И выбор на тебя, Денис, пал лишь потому, что ты очень близко от тех плохих рук находишься. И ты тот, кто способен мне помочь.
— А… что это за вещь? И у кого она находится?
— Это повлияет на твою решимость добиться своих целей? — Райдариф пристально посмотрел ему в глаза.
— Нет. Наверно, нет. Я спрашиваю, чтобы знать.
— Тогда всему своё время. Не ускоряй события. Просто дай сейчас ответ: не считаешь ли названную цену слишком великой или неприемлемой? Готов ли оказать услугу мне и всему миру за возвращение экстрасенсорных способностей и своё выздоровление?
Юноша задумался на мгновение. Много раз в молитвах размышлял он на тему: на что он готов ради исполнения мечты? Что может принести в жертву? И всегда оказывалось, что очень многое. Правда, как человек высоких моральных устоев, криминал он даже не рассматривал. А теперь такая непростая задача для совести.
«Но так ли это аморально, если нужно украсть краденное? К тому же, старик живёт не в России. Могу я вдруг передумать? Или случится так, что у меня не получится украсть эту вещь? Что я теряю? Моё здоровье и мои способности останутся ведь при мне…».
— Борешься с собой? — Райдариф внимательно следил за выражением лица юноши. — Понимаю, моя просьба выбила тебя из привычной колеи. Если желаешь взять паузу на раздумье…
— Нет, я согласен! Кража так кража.
Волшебник недоверчиво покачал головой:
— Что-то уж больно быстро ты идёшь на сделку. Не иначе как решил кинуть старика? — он усмехнулся. — Я такой же был, не отпирайся. Молодой, отчаянный, хваткий. Когда мой учитель сказал, что возьмёт с меня по окончании обучения необычную плату, а именно — я должен был бескорыстно сотворить три великих добрых дела, я без колебаний согласился. «Получу, — думаю, — что хочу. А там видно будет». И чем, на твой взгляд, это закончилось?
— Чем?
Райдариф улыбнулся.
— Мне стало любопытно. А смогу ли я? Настолько ли я сделался Великим в результате обучения, что без какого-либо контроля со стороны наставника смогу бескорыстно сотворить три добрых дела? Причём, каждое дело, которое я совершал, мне казалось тогда недостаточно великим. В какой-то момент я даже начал соревноваться сам с собой и коллекционировать свои поступки.
— И ты совершил три таких поступка?
— Больше чем три сотни, Денис. А может, и три тысячи. После двадцатого я сбился со счёта и перестал их фиксировать. Добрые дела стали моей потребностью.
— Надеюсь, у меня кража не станет такой же потребностью?
— Не станет. Не волнуйся. Ты будешь действовать во благо людей. И с этой минуты, Денис, ты подписываешься на служение Добру, Справедливости и Правде. Это твоё будущее. А что касается условий, которые я хотел обсудить, то все они сводятся к тому, что половинчатые меры у нас, волшебников, не допускаются. Это как в сказке: оглянешься — окаменеешь! И если решишь идти со мной, то пойдёшь уже до конца. Учителю нужно доверять, наказы его выполнять, а любые сомнения гнать прочь. Только на таких условиях я согласен тебя обучать… Ну, так что? Слово теперь за тобой, дружок. Готов ли ты заключить с волшебником подобный договор и встать на сложный путь исполнения своего заветного желания?
— Да. Я готов! — твёрдо произнёс Денис.
Уже в первом часу ночи, когда дети, наконец-то, угомонились, расползлись по кроватям и притихли, Мария добралась до своей комнаты. Однако и здесь ей покоя не было. Ибо Анна Борисовна с полным подносом пирогов была уже тут как тут.
— Маша, дочка! Ты совсем не поела.
— Спасибо, но я не голодна. Валера приглашал меня после работы на ужин. И я поела перед дорогой.
Анна Борисовна возмутилась:
— Вот те раз! Еда Валеры, значит, вкуснее, чем мои пироги? Давай, дочка, добивай свою мать. Мои старания, как всегда, лишние и ненужные…
— Мама, что ты говоришь такое? — Мария обняла женщину и успокоительно погладила её по плечу. — Я очень ценю твои старания. Мы все их ценим! Но желудок тоже не безразмерный… Ну, хорошо. Один пирожок. Я поем.
Пожилая дама сразу оттаяла душой:
— На вот, держи, самый аппетитный. Знаешь ведь, что домой едешь, что тебя там ждут и кормить будут, зачем надо было с этим своим Валерой на ужин ходить?
— Зачем-зачем? Во-первых, он мой начальник и отказывать было неудобно. Во-вторых, я выходные себе выпрашивала до среды. С вами побыть хотелось. На даче.
— С нами — это правильно! — тут же отреагировала Анна Борисовна. — Что, Валерка-то твой, поди, опять приставал? Воздыхатель несчастный! Если обижать будет, ты мне скажи. Я его матери быстренько позвоню. Будет знать, как паутины вокруг моей дочери плести! Живо научу хорошим манерам!
Мария, откусив большой кусок пирога, именно такой величины, чтобы отвечать с ним было крайне неудобно, поспешила уйти от неприятной темы:
— Ой, мама, не спрашивай! Расскажи лучше, как вы тут без меня? Как дети?
— Да как-как? — буркнула Анна Борисовна. — Сама видишь: ни минуты не сидят смирно. Удивляюсь, отчего они у тебя сегодня подозрительно быстро уснули? Я вчера с ними билась-билась, ругалась-ругалась, всё уложить не могла. А у тебя, погляжу, или терпения больше, или какой секрет есть?
— Какой секрет? — Мария доедая пирог, заулыбалась. — Поздно уже, вот и попадали в кровати от усталости. Полька ещё вроде бы не спит, по телефону с кем-то переписывается, а малыши посапывают носами, да.
— Ох уж, мне эта Полька! — Анна Борисовна приготовилась подробнейшим образом доложить все проказы детей, замеченные в отсутствии их матери. — Вырастили невесту, теперь попробуй, уследи! Я тут телевизор посмотреть не успела, а она уже с каким-то взрослым парнем в бадминтон играет!
Мария оживилась:
— Правда? Но это же прекрасно! А я переживала, что ей сложно будет найти на даче друзей.
— Да какая дружба может быть между молодой девчонкой и совсем взрослым парнем? Очнись, Маша! Вон, по телевизору такие вещи показывают — волосы дыбом встают! А тебе — хоть бы хны!
— Поля благоразумная девушка, а тебе надо меньше времени проводить у экрана, — попыталась защитить свою дочь Мария.
— Да-да, давай, поучай свою мать! — Анна Борисовна опять насупилась. — Нет сейчас в молодых людях благоразумия! Нет ни грамма! Вот раньше молодёжь была! Мы Пушкина читали друг другу по памяти. Раз в неделю в театр ходили. Культурными людьми росли. А теперь, чем они занимаются? Что за увлечения такие у молодёжи? С утра пораньше воткнут себе наушники в уши, сделают музыку погромче, чтобы наставления взрослых не слышать, уткнутся в телефоны и, как привидения, слоняются по дому. Откуда здесь благоразумие возьмётся? Само, что ли, родится?
— Мам, прекрати. Полина умница. Она в институт будет поступать. И музыку она слушает приличную. Я интересовалась.
— Угу. Интересовалась она. А вот помощи от Полины на огороде — ноль! Твоя дочь, наверно, до сих пор думает, что картошка на деревьях растёт, а овощи сразу с ценниками и упаковками! Или ты надеешься, Маша, что я вам с Костиком весь огород перекопаю? Ошибаешься! Силы у меня уже не те. Мне помощники требуются.
— Мамочка, но я же не заставляю тебя копать! Делай то, что в твоих силах и не более! Чем смогу, тем тебе помогу, а что не успеем вырастить — да бог с ним! Я ведь привожу вам продукты из города. Жили шесть лет без посадок и ещё сколько-то потерпим.
Анна Борисовна, глядя на гору пирожков, словно раздумывая, есть или не есть на ночь, тяжело вздохнула. «Не есть». Слишком много жалоб накопилось, чтобы заедать их пищей. Лучше уж выговориться. К тому же в голове пожилой дамы сидел гениальный план — незаметно для Марии подвести её к мысли о необходимости расширить круг своих знакомых-мужчин. А ради такой идеи можно обойтись пока и без пирожков.
— Так-то оно так, дочка. Только овощи с грядки полезнее и вкуснее. И твой бюджет я пытаюсь сэкономить. Вон дармоедов-то, сколько в доме! Мало вам кошки да говорящей птицы было! Зачем-то ещё хомяков и собаку завели. И чего ради? Объясни мне, пожалуйста! От этого зверья в доме никакой пользы нет. Один мусор.
— Это питомцы Любы. Ребёнок общается с ними, дрессирует, играет. Становится ближе к природе.
— Да неужели? А по-моему, пятиминутная прихоть ребёнка оборачивается кошмаром для всех остальных. Ну, ладно, кошка. Её хотя бы не слышно и не видно. Хотя есть на кухню всё равно приходит регулярно. А какая, к чёрту, близость к природе, когда попугай начинает посреди ночи мне рекламу цитировать? И ведь пока весь информационный блок не выдаст, не замолкает, ирод проклятый!
Мария с трудом спрятала улыбку.
— Мам, я же тебя просила: не ставить клетку рядом с телевизором. И тогда всё будет спокойно и благополучно.
— Конечно! А какая польза от собаки, не умеющей лаять? Да, поселили мы её рядом с баней. А она дрыхнет целый день в тени. Ещё ни разу не гавкнула. Как ей посторонних людей пугать?
— Но мы вовсе не планировали ей кого-то пугать, — возразила женщина. — Наша Кнопка является образцом дружелюбия.
— Да уж, «кнопка»! — снова заворчала пожилая дама. — Ты тоже заметила, что она стала ростом со среднего медведя? И ест, как бегемот! Почему бы вам не переименовать её в «Годзиллу»?
— Мама, твоя ирония неуместна! Кнопка была самым маленьким щенком, когда мы её брали. А твоя внучка, быть может, вырастет ветеринаром, дрессировщицей или кинологом.
— Директором зоопарка, Маша. На меньшее не соглашайся.
Мария виновато опустила глаза. Тут уж, что правда, то правда. Пошла на поводу у ребёнка, а теперь что-либо менять поздно.
— Прости, что взвалила на тебя столько груза, мама. Я знаю, тебе нелегко с нами со всеми.
— Верно. Одно радует: Любка хотя бы слушается меня. В отличие от Павла.
— От Павла? — Мария подняла голову, понимая, что предыдущие жалобы, это ещё далеко не конец. — А что Павел натворил? Разбил что-нибудь? Сломал? Побегал по грядкам?
Анна Борисовна усмехнулась:
— Нет! КАК он будет что-нибудь ломать, бить или вытаптывать, если он сидит целыми днями за своим компьютером? Вот ты скажи, зачем ты привезла на дачу его технику? В кого ты хочешь превратить своего сына? Кем он у тебя вырастет?
— Кем?
— Вот и я спрашиваю — кем? Тюфяк тюфяком растёт! Его даже Люба дразнит: «Павлуша — клуша», «Пашка — черепашка». Ужас! Нормальный мальчишка летом должен бегать и прыгать на улице, пинать мяч, лазать на деревья, обдирать коленки, драться с соседскими мальчишками, купаться в реке, ходить босиком, кататься на роликах и велосипеде… Кстати, о велосипеде. Для чего ты купила ему этот навороченный велосипед? «Хорошая модель, модный дизайн, несколько скоростей». А Пашка, боится на него залазить! Барышня! Так и простоит его велик всё лето в гараже!
Мать мальчика поскорее попыталась объяснить, что на велосипеде учатся ездить постепенно, а не так сразу — сел и поехал. Но Анна Борисовна сегодня была непреклонна:
— Если Павел на велосипед сам садиться не будет, то не научится ездить никогда! Кто его будет учить? Кто? Ты целыми днями в офисе, на Костика надежды вообще никакой нет. А у меня годы. Мне его велосипед не удержать! Тюфяк парень вырастет — вся жизнь его комом пойдёт!
Мария тяжело вздохнула:
— Мам, чего ты от меня хочешь? Ты намекаешь, чтобы я бросила работу и начала учить Павла кататься на велосипеде? Я могу, конечно, попробовать. Только, боюсь, характера ребёнка этим всё равно не изменить. Не с кого ему брать пример мужского поведения.
Анна Борисовна, чувствуя, что Мария сама подошла к волнующей теме, одобрительно закивала:
— Вот-вот, правильно рассуждаешь! Я об этом давно твержу. Ещё когда Виктор жив был! Не дело это, если отец в дочери души не чает, всему учит, тетёшкается с ней, а чуть только сын родился, так у него сразу другие дела нашлись! Получите теперь неженку! И это ещё только цветочки! Кому из Павла мужчину-то ковать? Кругом девки. У вас даже кошка и собака женского пола! И попугай — не факт, что мужик. В бабьем царстве Павел живёт, в бабу и превращается! Ни слова жёсткого сказать, ни кулаком по столу стукнуть. Не хватает ему твёрдого мужского наставления. А это, Маша, уже проблема. Проблема, которую нужно решать немедля!
— Немедля? — Мария вопросительно посмотрела на мать, перевела взгляд на настенные часы и снова удивлённо посмотрела на воинственную главу их семейства. — Уже ночь.
— Да, именно сейчас! Ответь-ка мне для начала… — Анна Борисовна оглянулась на двери, а не подслушивает ли кто из детей её пламенную речь? — Только не ври матери! Твой Валерка-то замуж тебя не зовёт? Лишь соловьиными песнями обходится, и всё?
Мария резко поднялась на ноги, желая в корне пресечь разговоры на тему её бывшего одноклассника, а ныне строгого босса:
— Мама, мы ведь договаривались, кажется? Ты не вмешиваешься ни в мою личную жизнь, ни в мою работу! У нас с Валерой исключительно деловые отношения. Пока, во всяком случае. И я не собираюсь здесь их с тобой обсуждать!
— А я и не вмешиваюсь! Бог мой, дочка, что ты так разволновалась? Я ведь, наоборот, рада, что эта предпринимательская размазня до сих пор вопрос ребром поставить не может. Ну, не пара он тебе, Маша! Не пара! Не обманешь ты моё материнское сердце. А я тут случайно на такой вариант натолкнулась…
— Какой ещё вариант? Ты чего задумала?
— Машенька, ты только не кипятись, а выслушай! Я тебе добра желаю. Костик, как ты знаешь, целыми днями в своей лаборатории сидит, на улицу носа не кажет. А я на правах новой хозяйки и уборку везде навожу, и с людьми контакты налаживаю…
— Конкретнее, мама! — Мария занервничала от какого-то смутного предчувствия. — Что ты натворила?
Анна Борисовна, как в далёкой молодости, невинно захлопала ресницами.
— Да нет, что я могла натворить? Встретилась с хорошими людьми, поговорила чуток. Так, с миру по нитке, и узнала, что ваши прежние соседи из дома напротив, дачу свою ещё по осени продали и съехали. А здесь сейчас поселился какой-то солидный мужчина со своим взрослым сыном.
— И что?
— Да ничего. Это к слову о том, что не хватает в нашем бабском батальоне мужского начала. И некому до сих пор было научить Пашку драться.
— Драться? Я не хочу, чтобы мой сын дрался! И я не понимаю, причём здесь наш сосед? Он что — спортсмен? Боксёр?
— Нет, что ты, дочь? Он бизнесмен, как и ты. И точно так же приезжает сюда на дачу проведывать сына лишь на выходные. Вот я и прикинула: вы пока не знакомы, а у вас уже столько общего. Почему бы тебе с ним не подружиться? Как интересно бы у нас проходили выходные дни! Умный, образованный, состоятельный мужчина в нашем доме! Я и мечтать об этом разучилась! А какая у них образцово-показательная дача! На трёх улицах, что я посетила, ничего подобного я не видела! И на неделе бы мои внуки играли с соседским сыном. Он был бы для них как старший брат! Машенька, ты не сердись. Я ведь ничего невозможного от тебя не требую. Я лишь прошу приглядеться к соседям. Вдруг твоя судьба от тебя так близко, что стоит только руку протянуть, а ты и не знаешь о том!
Мария, разгадав весь нехитрый план матери — свести вместе её и их соседа, громко и нервно засмеялась:
— Да прямо? Только руку? — она подошла к окну и отдёрнула штору. В мансардном окне дома напротив приглушённо горел свет. — Надо же! — снова засмеялась женщина. — Ещё одно объединяющее нас обстоятельство: наши соседи тоже не спят в час ночи. Наверно, это и впрямь — судьба! О, блаженство! Спасибо, мама, что ты открыла мне глаза!
Анна Борисовна обиженно задёргала губами:
— Смейся, смейся над родной матерью! Только Валерка, сколько его не приручай, до серьёзных отношений всё равно не созреет. С десятого класса по тебе сохнет, а зарплату повысить не может. Жмот несчастный! От такого мужика пользы в доме — как от болтливого попугая. Поматросит и бросит. А детям отец нужен! Воспитатель! Наставник! Друг! Не всё же им эксплуатировать бабушку! Я тоже мечтаю о свободном времени и об отдыхе!
Мария вернула штору на место и повернулась к матери:
— То есть, я так понимаю, ты готова выдать дочь замуж за первого встречного, лишь бы твои внуки оказались под присмотром и не отнимали у тебя драгоценное время?
— И это тоже! Почему нет?
Женщина безвольно развела руками:
— Как же я устала с вами со всеми бороться! Перекрыли кислород везде. Делайте, что хотите, право слово! Командуйте, приглашайте нянь, водите по ресторанам, возите по загранице, знакомьте с соседями, выдавайте замуж… Мне всё равно. Я спать хочу.
Она без сил присела на кровать, затем навалилась на высокие подушки и в задумчивости положила руку под голову.
«Так бы заснуть и проспать часов сто. А там, может, и проблемы сами собой решатся».
— Зачем же бороться, дочь? Ты прислушайся к моим словам! Мама плохого не посоветует. А вообще, тебе отпуск нужен. Вон, какая ты измученная! Лица нет. Мотаешься туда-сюда, разрываешься между офисом и нами. Кидай свою работу и приезжай жить на дачу. Отдохнёшь за лето, наберёшься сил. А к осени придумаем что-нибудь с деньгами и долгами, мм-м?
Анна Борисовна заботливо стащила с ног дочери туфли и укрыла женщину лёгким одеялом.
— Не могу, мама! — сонно и устало ответила Мария, закрывая глаза. — Валера пообещал мне с августа повышение по службе. Новая должность, оклад почти в три раза больше моего. Мы, наконец-то, сможем выбраться из долгового рабства. Надо только немного потерпеть.
— Оклад в три раза больше? Батюшки! Что это на него нашло? Какой петух клюнул?
Мария зевнула и ещё тише ответила:
— Не знаю. Кстати, Валера предложил подать объявление о найме няни для твоих внуков. Я согласилась. Хватит детям тебя эксплуатировать. С учётом новой зарплаты я смогу оплатить труд воспитателя, пока буду мотаться по делам нашего агентства. К тому же, в августе две недели меня в городе не будет. Шеф везёт сотрудников на корпоративный отдых в Турцию. И я еду со всеми. Мне кажется, няня — это выход. Дети будут под присмотром, у тебя станет меньше хлопот, появится время на телевизор и отдых, да и я не буду так нервничать. Я разрешила Валере опубликовать наши номера телефонов. Так что ты не пугайся, если будут звонить. Нам останется только выбрать приличную и ответственную няню.
— Нанять для детей няню? В смысле, мне помощницу? Это замечательная идея, Маша! Просто отличная! От квалифицированной помощи я не откажусь. И дом, и огород, и кухня — вон сколько сил отнимают. А тут ещё за детьми и животными надо ходить. Няня — это здорово! Кто бы мог подумать, твой Валера — мямля мямлей, а где надо — так соображает! Быстро смекнул, на какой козе ко мне можно подъехать, чтобы я простила ему прежние обиды. Под нормального мужика стал косить: щедрость и находчивость проявил. Не иначе, как тебя уважать начал… Ладно, спи, дорогая моя. Я свет погашу. Утро вечера мудренее.
Анна Борисовна выключила лампу и, прихватив с собой пироги, на цыпочках покинула комнату дочери.
Тёплая июньская ночь над Сылвой для многих была бессонной. На пятой улице громко играла музыка, иногда доносились отдельные выкрики парней и девчонок. Раздавался лай сторожевых псов, свидетельствующий о том, что животные получают свой прокорм не зря. В некоторых домах в окнах горел свет, а значит, ещё кто-то бодрствовал.
Не спал у себя в комнате и Денис. Общаясь со своим новым знакомым со столь необычной профессией, юноша потерял счёт времени. Да и возможно ли уснуть, зная, что есть в мире средство исполнить заветную мечту?! Юноша без лишней скромности прямо спросил Райдарифа, что именно ему надлежит делать? Что и как?
Волшебник довольно откинулся на спинку стула и кивнул.
— Я рад, что ты принял такое решение, дружок. Что ж, не будем откладывать дело в долгий ящик. Начнём обучение прямо сейчас. Подготовь бумагу и ручку, чтобы записать план действий, который я тебе продиктую. Ибо без чертежа нельзя построить ракету, без карты нельзя приплыть в нужный пункт, а без плана нельзя добиться поставленных целей. Ты должен чётко понимать, чего ты хочешь добиться и какими методами.
Денис быстро вытащил из стола блокнот с ручкой, положил их себе на колени и приготовился внимательно слушать наставника.
Райдариф приступил к обучению:
— Прежде чем ты начнёшь себя лечить, как я уже объяснил, тебе необходимо повысить энергетический потенциал. Будет сила — без труда сдвинешь любую гору. В твоём случае — зарядишь движением каждую клетку организма, включая те, которые, по мнению врачей, уснули уже навсегда. Поэтому первая наша задача — сделать из тебя колоссальную по своей мощности энергостанцию.
— Я готов! — Денис бодро записал в блокноте цель номер один: «стать энергетически сильным человеком».
— Это радует. Второй крупный этап в нашей работе будет состоять в умении управлять накопленными силами. Этому тоже придётся учиться. Со сверхспособностями необходимо обращаться осторожно и грамотно. А дальше, когда ты полностью себя излечишь, у тебя начнётся новая жизнь. Отныне, Денис, ты избранный.
— Но почему именно я? Вокруг меня ещё есть люди! Они здоровые, они ходят и их не надо лечить. Они сумеют исполнить твоё поручение намного раньше меня! В чём причина?
Райдариф заулыбался.
— Загляни в свою душу, Денис, и найдёшь там ответ. Ты ведь с детства знал, что ты не такой, как все, правда? В этом и причина: ты готов принять новые знания и чему-то научиться, а большинство людей, которые тебя окружают, к сожалению, нет. Впрочем, к тебе понимание этого вопроса тоже скоро придёт. Не всем даётся в руки оружие, не всем даются в голову нужные знания.
— Мм-м… А приобрести экстрасенсорные способности может каждый? Или это только врождённый дар?
— Способности волшебников спят в каждом. Наука давно доказала, что люди используют лишь малую часть своего мозга. Разбудить экстрасенсорные способности можно в любом человеке. Другое дело, что не всем это необходимо. Да и на обучение некоторых могут уйти десятки лет.
— А со мной, ты полагаешь, этот процесс пойдёт быстрее?
— Спрашиваешь?! Ещё как! Ты ведь уже применял свои способности, значит, твоему мозгу абсолютно ясно, о чём пойдёт речь! Вот, допустим, я. Когда я заболел и перестал видеть, я же продолжал помнить, что такое цвета и какими они бывают! Мне говорили: «Ты держишь в правой руке синий карандаш, а в левой зелёный». И я знал, что смогу изобразить ими небо, лес, лужайку и озеро. А как, скажи мне, можно объяснить от рождения незрячему человеку, что такое цвет, и какая вещь какого цвета бывает? Задача усложняется в тысячу раз. Согласен?
— Да, пожалуй.
— Так и с тобой, Денис. Я искал себе в помощники толкового молодого человека, уже испытавшего на себе, что значит быть экстрасенсом. Надеюсь, ты не остановишься на полпути и не бросишь своё обучение.
Денис кивнул:
— Не брошу. Что от меня требуется?
Райдариф проницательно посмотрел на юношу.
— Для начала надо выяснить, куда девается твоя жизненная сила. Сейчас ты настолько энергетически слаб, что мне за тебя страшно. Ты нищий. Кто или что высасывает из тебя энергию? Мы ведь не сможем наполнить ни один сосуд, если в нём есть дыра, и всё наше наполнение из сосуда убежит.
— Убежит? Э… Не знаю, Райдариф. Я не чувствую себя слабым. И энергетических вампиров рядом тоже не ощущаю. Если ты это имел в виду?
Денис заулыбался, как ему показалось, остроумной шутке. Но Райдариф был всецело сосредоточен на своём ученике.
— Любой человек, — прервал он затянувшуюся паузу, — черпает силы в похожих обстоятельствах. Давай-ка пройдёмся с тобой по ним, дружок, и всё хорошенько проверим, чтобы обнаружить утечку. Исследуем их по порядку. Мой список начинается с семьи. Если у тебя крепкие тылы, Денис, если в твоём доме царят любовь и понимание, то твоя энергетика будет дышать здоровьем даже в трудные времена. Расскажи, какие у тебя отношения с родителями?
— Какие отношения? — Денис пожал плечами. — С отцом нормальные дружеские отношения. Матери у меня нет.
— Что с ней случилось?
Юноша поморщился:
— Какая разница? Это принципиально для моего излечения?
— Да, принципиально. Мы договорились с тобой о доверии, поэтому, будь добр, не увиливай от ответа. Что с ней случилось?
— Ничего. Ушла из семьи.
— Так твоя мать живая? — в голосе волшебника прозвучало волнение. Но не совсем было ясно, с чем именно оно связано. То ли радость, то ли наоборот, сочувствие и огорчение: — Как давно она ушла? И как часто ты с ней видишься?
Денис опять поморщился, не желая ворошить столь далёкое и неприятное прошлое.
— Давно ушла. Когда поняла, что моя болезнь — это навсегда, и что я отныне обуза. Она обвинила во всём моего отца. Я ведь занимался акробатикой с его согласия, а она всегда была против. А тут такое дело! У них был большой скандал, пока я по больницам с операции на операцию переезжал, а потом разрыв. Меня отец выхаживал после травмы. С матерью мы не общаемся и не созваниваемся. Вычеркнули её из списка знакомых. Как она нас.
— Плохо. Очень плохо, Денис!
— Плохо, конечно. Но видеть её всё равно не хочется, — юноша тяжело вздохнул. — Она нас предала. Меня предала.
Райдариф тоже вздохнул, подбирая нужные слова:
— Да-а-а. Это выбор твоей матери, Денис, и это её совесть должна мучить ей душу, её грех. Но я нашёл, куда девалась львиная доля твоей энергии. Ты сам её элементарно сжёг на обиде.
— Сжёг? Сам?
— Так точно. Когда мы злимся, обижаемся, ненавидим или завидуем — мы уничтожаем свою энергию. Тратим её самым нецелесообразным образом, какой только можно придумать. Да-да. Именно поэтому, Денис, первое правило тебе на будущее: не хочешь остаться без сил, не трать их столь глупо. Злость, обида, ненависть, зависть — это воры твоего благополучия. Не пускай их в свою жизнь. Иначе останешься нищим. Запомнил?
— Запомню.
— А ещё лучше запиши. Так будет надёжнее. Да, поздно запирать конюшню, когда лошадь уже украли. Так, кажется, говорят у вас в России? Но с другой стороны, дружок, если ты сейчас не закроешь воронку, куда засасывает твою энергию, ты не сможешь накопить целительные силы для излечения. Хочешь ты того или нет, а тебе придётся простить свою мать.
— Простить? Ладно.
— Ладно? Что-то уж подозрительно быстро ты согласился со мной, Денис, — недоверчиво произнёс волшебник. — Ты уверен, что справишься с этой задачей без моих советов или без помощи квалифицированного психолога?
— Справлюсь, — нехотя буркнул юноша. — Что тут сложного? Можно сказать, уже простил.
— Простить надо не на словах. Простить надо сердцем. Всей душой. Только тогда я буду передавать тебе дальнейшие знания. Но никак не раньше.
Денис от недоверия и нетерпения даже вспылил:
— Райдариф, позволь тебе напомнить, мне уже восемнадцать! Я взрослый! Если я говорю, что справлюсь, значит, справлюсь! Сколько будем топтаться на этом моём крайне невесёлом жизненном обстоятельстве? Ты хотел пройтись по целому списку!
Старик усмехнулся:
— Что ж, идём дальше, господин Торопыга. Кроме энергии, которую естественным образом нам дают родители и семья в целом, в трудных ситуациях нас часто поддерживают наши друзья. Мы дарим им душевное тепло и в то же время сами подзаряжаемся от них. Скажи мне, Денис, с кем ещё, кроме отца, ты дружишь?
— С кем я дружу? Э-э-э… Ну, есть пара ребят. Я переписываюсь с ними по интернету. Тебе что — их имена назвать?
— Меня не интересуют имена твоих консультантов и психологов по интернету. Настоящая дружба — это нечто большее, чем переписка, жалобы и советы. Ответь, ты бываешь у своих друзей в гостях? Или, быть может, они приезжают к тебе? Занимаетесь ли вы вместе каким-нибудь делом, которое превращает вас в команду единомышленников?
— Нет.
— Плохо, Денис! Опять плохо! Ты внушил себе, что ты самодостаточен и тебе никто не нужен, а что в итоге? Твоя энергия слабеет и застаивается. Нет обмена — нет движения. А где нет движения — там нет жизни. Я боюсь полюбопытствовать, а ты на улицу выходишь или целыми днями просиживаешь перед компьютером?
Денис смутился:
— Выхожу. Ну, так, по необходимости. Людных мест, правда, избегаю. Я ведь не такой, как все. Я — инвалид.
— Вот видишь, нам есть над чем работать. Нельзя изолироваться от окружающего мира и при этом ждать от жизни каких-то подарков! Тебе придётся, дружок, самому сделать первый шаг к своему здоровью. Отбросить страх, неловкость, неуверенность. Не знаю, что ещё тебя сдерживает? Но если ты твёрдо решил накопить энергию, необходимо встречаться с позитивными людьми. Присмотрись к окружающим, пообщайся с соседями. Заговаривай везде и с каждым. Дари людям эмоции и, поверь мне, взамен ты получишь гораздо больше.
— Да уж, общения с соседями мне как раз не хватало! Несколько дней об этом только и мечтаю…
— Как ты сказал? — спросил Райдариф.
Денис сразу же осёкся. Отныне у него есть твёрдая цель. И он намерен её достичь, чего бы ему это не стоило.
— Хорошо, говорю! Буду встречаться с людьми и дарить им яркие эмоции. Что у нас следующее в списке моего преображения?
— Что-то нездоровым сарказмом повеяло. Или мне показалось? Вообще, в некоторой перспективе, Денис, тебе надо завести домашнее животное. Питомцы тоже помогают хозяевам выздоравливать. Но это немного погодя, когда ты окрепнешь и будешь готов нести ответственность за живое существо, которое будет от тебя зависеть… Далее. Ты когда-нибудь влюблялся?
— Что? — юноша даже вздрогнул. Ну и вопросы сыплются на него с экрана.
«Не понимаю, как это может быть связано с развитием экстрасенсорных способностей?» — промелькнуло в голове.
Однако Райдариф был несокрушим в своём пристрастном допросе и поэтому, опережая недовольство и излишние возражения, поспешил пояснить:
— Любовь — это сильнейший (из известных на сегодняшний день) источник живой энергии. Источник, с которым приятно, полезно и необходимо работать. Так ты влюблялся когда-нибудь по-настоящему? Чтобы пропадал аппетит, исчезал сон, и весь мир казался волшебным, созданным только лишь для тебя?
Юноша отрицательно покачал головой.
— Нет, не влюблялся.
— Плохо. Очень плохо. Но это обстоятельство, к счастью, поправимо. Да… Не забывай фиксировать, что ты там пишешь у себя на коленях. Тебе надо будет влюбиться. Это одно из самых важных условий твоего скорейшего исцеления.
— Мне? Влюбиться? В кого???
— А вот это как раз непринципиально, Денис. Тебе уже восемнадцать, ты взрослый и можешь решить данный вопрос без моего участия. Выбери себе какую-нибудь актрису, певицу или модель. На худой конец, залезь на сайт знакомств и распечатай фотографию первой понравившейся красотки. Придумай ей имя, надели значимыми для тебя качествами. Представляй, что она твоя судьба. Разговаривай с ней, наполняй её образ своим внутренним светом. Дыши с этой девушкой в одном ритме, пока внутри тебя не проснётся вулкан чувств. Влюбляйся, одним словом.
Денис от растерянности даже не мог подобрать аргументов, чтобы отказаться делать то, что ему навязывает его учитель.
— Ты хочешь, чтобы я влюбился, а затем страдал?
— Зачем страдать? — Райдариф хохотнул. — Страдают, Денис, чтоб ты знал, самовлюбленные, ревнивые и неуверенные в себе люди. А искренне любящий человек не может страдать по своему определению. Любовь — это радость и счастье! А ещё это мощнейшее лекарство от телесных недугов. Ты ведь начитанный юноша, кому я объясняю? Ты должен быть осведомлён, что любовь иногда мёртвых оживляет. А поправить здоровье для неё и вовсе не проблема. Поэтому не спорь со мной! Просто делай то, что велят. В твоей душе должна проснуться любовь. А дальше решим, как и куда перенаправить её живительные силы.
— Хорошо, я внёс это в список.
Денис посмотрел на ключевые пункты исцеления, которые он покорно и старательно фиксировал у себя в блокноте:
«Мать — прощение. Друзья — общение. Соседи — знакомство. Домашний любимец — в перспективе. Актриса или певица — влюбиться».
Райдариф подбодрил:
— Молодец. Главное — внести это не только в бумажный список, но и привнести в свою жизнь. Теперь перейдём от энергии живых к другим формам взаимодействия с окружающим миром.
— К другим формам? Ты имеешь в виду энергию мёртвых?
— Нет, Денис. Мёртвые могут быть полезны в различных ситуациях, например, когда нужна закрытая информация. Со временем я научу тебя входить в контакт с душами умерших, но это потом. В целом же энергия ушедших слишком слабая и тяжелая, чтобы ей лечить. Она тебе не поможет. Когда я говорил о других формах взаимодействия с внешним миром, я имел в виду тонкую космическую энергию и энергию мощную земную. С последней и начнём. Как часто ты бываешь на природе?
Юноша развёл руками: «несерьёзный вопрос для провидца!».
— Вообще-то я живу на природе, Райдариф. Дом находится в дачном посёлке. Здесь красивые виды, рядом река, лес…
Однако волшебник поспешил перебить:
— Денис, я не спрашиваю тебя, где ты живёшь. Меня интересует, как часто ты бываешь наедине с природой? Ты знаешь, что такое места силы?
— Да, я читал об этом. Это места, где человек сбрасывает стресс и будто бы заряжается от земли, как от батарейки.
Райдариф недовольно передразнил:
— «Будто бы!». Всю ведь информацию с ног на голову перевернут! Это не «будто бы», Денис, а на самом деле так! Запомни: на нашей планете есть много злачных мест, где можно потерять всё, включая здоровье, а есть много таких мест, где словно крылья вырастают и открывается второе дыхание для подвигов и свершений! И ты должен найти для себя такое место силы недалеко от дома. Найти и регулярно подпитываться от него живительной энергией до полного исцеления. Это понятно?
— Да. Я поищу. Думаю, это будет несложно, — юноша внёс соответствующую запись в блокнот.
— Отлично. Перейдём к тонкой космической энергии. Это творчество и ощущение прекрасного. Поройся в интернете, распечатай фотографии природы, людей и животных, на которых задержится твой взгляд. Что-нибудь необычное и яркое, что вызовет улыбку. Повесь фотографии на стену, смотри на них так часто, как сможешь. Тогда внутри тебя закрепится информация, что ты живёшь в чудесном мире, а всё твоё окружение достойно восхищения! Также выбери из музыкальных архивов мелодии, от которых захватывает дух. И пусть музыка тоже тебя вдохновляет и наполняет.
— Сделаю. Без проблем.
— Замечательно! О чём мы с тобой ещё забыли? Давай обобщим. Каналы утечки твоей жизненной силы мы перекрыли. Больше никакого негатива в мыслях, словах или поступках. С источниками энергии разобрались. То, что ты записал в блокнот, надо будет исполнить. И к тебе отовсюду хлынет целительная энергия. И, пожалуйста, без ложной скромности, Денис! Пусть даже в ближайшие несколько дней у тебя разовьётся жадность в хорошем смысле этого слова. Но чем быстрее ты накопишь силы, тем быстрее мы сможем приступить к практике волшебства.
— Я буду стараться, Райдариф!
— Старайся! Дальше будем укреплять поступившую энергию. Тут способов два. Первый из них зарядка. Как бы банально это ни звучало, но без физических упражнений проку мало. Когда ты даёшь организму работу, ты адаптируешь пришедшую извне энергию для себя лично. Своим телом надо заниматься и никакие отговорки, что у тебя ограничены физические возможности, мной не принимаются!
— А я не собираюсь приводить таких отговорок. Я каждый день делаю зарядку. Поднимаю гантели. Качаю бицепсы, трицепсы. Подтягиваюсь на кольцах. Работаю над мышцами пресса. Мне отец специально спортивный уголок в комнате сделал.
Райдариф похвалил ученика:
— Горжусь тобой, Денис! Спорт — нужная вещь. Остаётся обсудить второй способ укрепления силы. Это твой взгляд на мир. Запиши в блокнот, это важно. Что бы ни происходило вокруг тебя, ты должен расценивать это положительно. К примеру, выдался солнечный день. Ты говоришь: «Какое чудо! Я счастлив видеть солнышко! Пойду прогуляюсь». Если на небе тучи и льёт дождь, то ты улыбаешься и говоришь: «Какое счастье, что вся природа принимает душ и хорошеет с каждой минутой! Я пока займусь чем-нибудь дома». И пусть это относится ко всем обстоятельствам твоей жизни. Ведь малейшее недовольство или раздражение будут ослаблять тебя. Зато радость и одобрение умножат силы. Вот, собственно, и всё, дружок. То, что ты сегодня записал и запомнил, это лишь первые горы на дороге твоего исцеления. Первые, но самые высокие. Готов ли ты их покорить?
Денис ещё раз посмотрел на записи в блокноте.
— Я же сказал, что принял твёрдое решение. Я готов. У меня только один вопрос: а сколько времени, сколько лет, по твоим предварительным прогнозам, займёт данное накопление сил? Знаю, мне необходимо запастись недюжинным терпением, прежде чем я смогу приблизиться к своей цели. Но всё-таки, хотя бы в общих чертах?
— Сколько лет? — Райдариф удивился. — Я бы не стал делать из мухи слона, Денис. Поднять жизненный тонус до хорошего уровня можно за несколько часов. В твоём случае, с учётом ослабленного здоровья, неправильных установок и накопившихся проблем — потребуется несколько дней. Всё опять же очень индивидуально и зависит от того, насколько ты будешь целеустремлённым и последовательным на пути своих желаний.
— От нескольких часов до нескольких дней? — почти вскричал Денис. — И я так быстро смогу стать прежним?!
Волшебник снисходительно улыбнулся.
— Поражён? Естественно, никто тебе не будет обещать, что за пару дней ты вдруг вскочишь на ноги и побежишь. На исцеление тела уйдёт не одна неделя или даже месяцы. Но экстрасенсорные способности, Денис, ты можешь вернуть за какие-то сутки. Если, конечно, будешь стараться. План действий у тебя в руках.
— Ладно. Перезвоню тебе через сутки.
— Эй, эй! Погоди, господин Торопыга! — Райдариф укоризненно зацокал языком. — А сказать «спасибо» своему учителю? Или ты живёшь по принципу: «сначала увижу, затем поверю, а уж после поблагодарю»?
— Ой, извини, Райдариф! Я спешу опробовать твои советы. Спасибо за них! Хочу приступить к работе над собой. Можно?
— Можно. И выспаться не забудь. Я так понимаю, в вашем часовом поясе наступила глубокая ночь? Отдых для здоровья не менее важен, поэтому не злоупотребляй тренировками. Я сам позвоню тебе через сутки. Удачи, Денис!
***
— Ваше чародейство, умоляю, простите меня за вторжение! Вы ещё не спите? — в комнату к госпоже заглянул её слуга.
Аурелия пока не спала. Она уже давно удалилась к себе, переоделась в лёгкую ночную рубашку, смыла косметику и распустила длинные блестящие волосы. Женщина расправила постель и посидела сколько-то на кровати, призывая дрёму и сладкие сны. Но сон к ней сегодня не шёл, а значит, не было смысла бороться с собой и медленно тянущимся временем. В конце концов, отдых — это не обязательно объятия с подушкой. Отдых — это смена деятельности, и Аурелия решила вернуться к единственно любимому и целиком её поглощающему занятию — колдовству.
Женщина поднялась на ноги, набросила на плечи атласный халат и подошла к столу. Именно здесь она уже несколько дней совершала различные обряды и заговоры. Именно здесь, на этой ровной деревянной поверхности, каждый магический предмет имел свой вес и своё особое значение, беспрекословно неся службу своей хозяйке.
Аурелия провела руками над столом, словно сдёрнув с него невидимое покрывало, и десять восковых свечей, расставленные на нём полукругом, тотчас вспыхнули пламенем, сначала робко и неярко, а затем всё более уверенно освещая комнату. В серебряной чаше в центре стола задрожала и покрылась мелкой рябью кристально чистая вода. Угрожающе засверкали два остро заточенных ритуальных кинжала. Задымилась пиала с благовониями.
Женщина придвинула к себе стул и присела. Глядя на дрожащую воду, прикинула в уме, к какому ритуалу ей приступить. Потянулась к шкатулке за любимыми сокровищами. Нет, самих драгоценностей у непризнанной наследницы английского дворянского рода было превеликое множество: браслеты, броши, кольца, серьги, цепочки, диадемы. Но всё это было не то, что нужно. А в этой старинной шкатулке из слоновой кости, украшенной бисером из стеклянной пасты (пусть местами уже сколотой и потемневшей от времени) хранились лишь избранные сокровища. Те, которые с полной ответственностью можно назвать уникальными в силу их исключительных волшебных свойств.
Аурелия с благоговением открыла древнюю шкатулку. Внутри было всего восемь предметов, восемь украшений, способных наделить любого человека абсолютной властью над другими людьми.
Шесть из восьми предметов достались Аурелии по наследству от её матери — могущественной колдуньи. Это были амулеты, и использовались они в различных ритуалах. С их помощью Аурелия заглядывала в будущее, продляла себе молодость, лечила телесные раны и насылала болезни на своих врагов. С их помощью она привораживала мужчин и притягивала к себе богатство, создавала огонь или вызывала на подмогу слуг-теней из подземного царства мёртвых. Удивительные возможности открывались с помощью этих предметов! Одно только было плохо: постоянно и бесконтрольно использовать амулеты нельзя. Слишком это дорого с точки зрения жизненных сил и энергии. Чем больше колдун или колдунья обращается за помощью к тёмным силам, тем скорее тёмные силы забирают колдуна или колдунью к себе в услужение. Дают всё, забирая всего! И нет выхода из этого заколдованного порочного круга!
Именно так погибла мать Аурелии, продав душу ради осуществления своих желаний. Именно по этому пути, аналогичной дорогой продолжает идти сама Аурелия, отлично понимая, чем всё это однажды закончится. Однако, понимание — пониманием, но как отказать себе в удовольствии покорить мир при помощи колдовства? К тому же, когда есть альтернатива затратным и опасным амулетам!
Женщина обратила взор на два волшебных предмета в шкатулке из «другой магической серии».
Эти украшения принадлежали когда-то великой правительнице древности Клеопатре и по своим свойствам могли быть сопоставимы с волшебной палочкой, описанной в детской литературе. Только волшебная палочка всего лишь миф, а эти украшения реальны. Будучи заряжены колоссальной энергией древнеегипетского бога Амон-Ра, они действительно способны исполнять желания и страхи людей.
Аурелия с любовью погладила крупную цепочку из тусклого металла, которая однажды совершенно случайно попала ей в руки. Ах, сколько всего прекрасного наколдовала женщина себе с её помощью! Особняки и земли в Англии, прислугу, счета в швейцарском банке, возможность путешествовать и говорить на всех языках мира! И пусть магическая сила цепочки закончилась ещё к началу прошлого века, и сейчас она являлась лишь обычным украшением. Но колдунья впервые в жизни осознала, как замечательно использовать для достижения своих целей чужую магию, нежели собственную, созданную за счёт своих сил и здоровья.
Женщина отодвинула в сторону цепочку и прикоснулась пальцем к массивному перстню с бледно-голубым камнем в форме жука-скарабея, приобретённому ей сравнительно недавно в Германии. Данный предмет древности ей пришлось искать около ста лет.
Ведьма поморщилась, вспоминая, как это было:
«Сколько мотаться довелось по миру, терпеть лишения, общаться с недалёкими людьми, лгать, изворачиваться и колдовать! Эти бесконечные поездки по бездорожью, отвратительные условия проживания, смутные предчувствия и море ошибок! А сколько денег было израсходовано? Львиная доля всех моих сбережений!..».
Перстень-скарабей и стеклянное ожерелье Клеопатры, на след которых ещё в прошлом столетии напала колдунья, то и дело ускользали от женщины из-под носа, доводя её порой до отчаяния.
И вот, наконец-то, победа! Аурелия завладела перстнем-скарабеем древнеегипетской царицы. Естественно, женщина тут же пообещала себе быть умнее. Не на наряды и земли надо расходовать силу перстня, а на то, чтобы собрать у себя дома все, дожившие до наших времён магические вещи! Особенно актуальным это выглядело в свете того, что скарабей оказался не «новым». Большая часть его волшебной силы уже была кем-то потрачена, а значит, колдунье загадывать нужно было самое важное из всех возможных желаний! И Аурелия пожелала найти всю шкатулку с драгоценностями древнеегипетской царицы.
Предвидение будущего не подвело. Уже на следующий день женщине пришлось уезжать из Германии в Швецию, где она наткнулась на след шкатулки и без каких-либо сложностей смогла увести её из-под носа коллекционеров и охранников. Однако шкатулка оказалась пустой. Да, она тоже относилась к волшебным предметам: при правильном использовании шкатулка была способна показывать своему владельцу страхи и желания окружающих людей. Но только показывать, а не исполнять! А те драгоценности, которые должны были «отвечать» за исполнение желаний, в шкатулке отсутствовали. Не всё сработало в древней магии. Или слуги колдуньи, участвовавшие по её приказу в колдовском обряде, что-то не так произнесли. Или нельзя было просить в одном желании сразу несколько вещей! Ведь коллекция украшений из Египта оказалась разбросанной по всему свету. А может, всё дело было в перстне и его угасающей силе? Как бы там ни было, ведьма осталась при своих интересах. Аппетиты женщины всё возрастали, а немедленного способа к их удовлетворению пока не находилось.
Аурелия взяла в руки перстень из шкатулки и повертела его перед пламенем свечи, задумчивым взглядом отслеживая блики огня на спине скарабея.
— Одно желание осталось на тебе, одно желание. Ах, если бы быть уверенной в том, что ожерелье Клеопатры полно магических сил, я загадала бы тебе притянуть сюда это сокровище! Но вдруг и в ожерелье запас волшебства уже кем-то истрачен? Использовать величайшую силу перстня, чтобы получить лишь разочарование? Нет, хороший мой, нет. Твой час ещё не настал. Я умею ждать и быть терпеливой. Я сама найду это ожерелье. И уж тогда… Да, тогда я завоюю весь мир! Сделаю то, что не смогла сделать Клеопатра. И никто меня не остановит, никто!
Женщина заулыбалась своим мыслям, ещё раз успокоительно пробормотала украшениям обещание, что совсем скоро их станет больше, вернула перстень на место и взяла из шкатулки амулет, «отвечающий» за показ кадров будущего. Отодвинула шкатулку подальше и притянула к себе серебряную чашу с водой.
— Я водой окроплю, я огнём опалю, дымом трав окурю, внутрь судьбы загляну…— зашептала она слова древнего заклинания, занося амулет поочередно над ритуальными предметами и одновременно с этим пристально вглядываясь в наполненную до краёв чашу с водой. — С Твоей властью смирюсь и Тебе покорюсь. Пусть мой разум узрит, где грядущее спит. Своей силой плачУ. Я увидеть хочу: покажи мне магическое ожерелье Клеопатры! Где, когда и у кого его можно будет найти в ближайшие дни? Знаю, Ты уже указывал мне на эти дачи. Но конкретней, быть может, дом, а лучше человека… Ты не прячь, а яви! Нужна жертва? Возьми…
Аурелия схватила со стола ритуальный кинжал и резко вонзила его себе в безымянный палец левой руки. Алая кровь мгновенно проступила на коже. Ведьма смахнула каплю крови в серебряную чашу, не отрывая от рябой поверхности воды пристального взгляда. Амулет, занесённый над чашей, «заработал». Вода замутнела, забурлила, пытаясь показать женщине новые образы и видения…
И вот тут-то, на беду Кларка, он и решил побеспокоить госпожу дурацким вопросом, а не спит ли ещё его хозяйка?
Аурелия вздрогнула, бурление в чаше прекратилось, а чуть было уловимые образы в момент растворились.
— Какого чёрта, Кларк? — взвизгнула женщина, понимая, что ритуал по просмотру будущего в корне испорчен, результатов нет и сегодня уже не будет, а истраченные ей магические силы можно смело списывать на благотворительность. Ни амулет, ни высшие существа ей их уже не вернут. — Ты ничего лучшего не мог придумать, чем вломиться ко мне в комнату ночью? Что стряслось?
— Простите меня, Ваше чародейство! Я не хотел мешать Вашим волшебным планам…
— Но, тем не менее, помешал, несчастный! За что испепелить тебя на месте — и то будет мягким наказанием! С вами, рабами, одни проблемы! — Аурелия поднялась из-за стола, вытерла всё ещё кровоточащий палец бумажной салфеткой и вновь обратилась к Кларку: — Что встал, как вкопанный? Докладывай, с чем пришёл?
— Я… У меня не очень хорошие новости, госпожа. Точнее, они скорее плохие, чем не очень хорошие.
— Плохие новости? Не многовато ли от тебя неприятностей всего лишь за один короткий визит? Я, конечно, помню о твоих былых заслугах, Кларк. Но и у моего терпения тоже есть границы.
— Ваше чародейство, здесь нет моей вины! Напротив, я проявлял бдительность, как Вы рекомендовали. Я только что вернулся с вечерней охоты, разложил трофеи и вышел на крыльцо почистить сапоги. Тут-то и заприметил в кустах что-то белое. Подошёл полюбопытствовать. Глядь, а это всего-навсего кошка! Не знаю чья, кого-то из соседей. У неё на шее плетёный ремешок, а на нём подвеска — стеклянная бусина с иероглифом на одной из боковых граней.
— Что? Бусина с египетским иероглифом? Кларк, ты не мог ошибиться? Ведь сейчас темно.
— Нет, госпожа! Фонарь на крыльце даёт достаточно света. Я видел то, что видел. Эта бусина из египетского ожерелья, которое мы разыскиваем уже много лет. А оплошность моя в том, что не принёс Вам её. Я лишь потянулся за ножом, чтобы срезать ошейник, а кошка прыг — и была такова. Скользкая, изворотливая.
Аурелия нервно прошлась по комнате.
— Вот почему я до сих пор не вижу ни имени, ни лица владельца этого ожерелья. Оно разорвано и лишено волшебной силы! Мы должны найти его части и собрать их как можно скорее! Пусть не все, но минимум две трети ожерелья, чтобы оно снова заработало!
— Прикажете немедленно отправиться за кошкой?
— Да, прикажу. Разбуди Георгия, пусть тебе поможет в её поимке. Если не отыщете, я тоже присоединюсь к вашим поискам. И ещё, Кларк! Бусина бусиной, но и кошка мне может пригодиться в ближайшее время. Слишком много сил у меня ушло в никуда. Поэтому на поисках давай без охотничьего фанатизма. Принеси мне кошку живой.
— Я всё сделаю, Ваше чародейство! Не извольте беспокоиться. Ваши великие планы больше не пострадают.
Понедельник, 10 июня 2013 года.
Воскресный день практически у всех пролетел незаметно, в домашних и огородных хлопотах. А «хлопотать» в понедельник и, уж тем более, работать на грядках оказалось задачей не из лёгких. День ознаменовался нехарактерной для начала лета жарой. Тридцать два градуса в тени! И это, похоже, ещё не предел. На небе ни облачка, в воздухе ни малейшего дуновения ветра, на воде — тишь и гладь. Сылва моментально превратилась в идеальное зеркало для отражения лучей беспощадного солнца. Растения, столь бурно пришедшие в рост после майских дождей, теперь стоят словно варёные, склоняя вниз макушки и листья. От земли, дорог, крыш домов, да и от любых тёмных поверхностей поднимаются в небо горячие столбы воздуха. Даже птицы не летают, пережидая полуденный зной где-то в тени на ветвях деревьев.
Серебристый «Nissan», шурша шинами и поднимая за собой облако пыли, в гордом одиночестве съехал с трассы на грунтовую дорогу. Лучшие танцевальные хиты сезона, врывающиеся внутрь салона из магнитолы, и холодок кондиционера скрашивали собой неприятности дальней поездки и немного разбавляли царившее в автомобиле напряжение. Ведь те двое, что находились сейчас в машине, несмотря на свой безобидный, можно сказать — бесшабашный вид отдыхающих колесили к реке вовсе не за бронзовым загаром и прохладной водой. Эти двое отправлялись в дачный посёлок «на дело».
Тимур — водитель автомобиля: невысокий полный мужчина, лет сорока пяти с ярко выраженной кавказской внешностью и с таким же горячим южным темпераментом — неустанно кивал в такт музыке и время от времени сверял маршрут движения с электронными картами бортового компьютера.
— Что поделать, Серёга? — пожалуй, уже в десятый раз попытался оправдаться он перед другом. — Я тоже не люблю работать по сырому плану. Но это объявление для нас — уникальный шанс провернуть дельце качественно и без лишнего шума. Не каждый день сдаются в аренду дома в дачных посёлках! А как быстро их разбирают! Сам ведь убедился. Один дом на его улице уже заняли. А этот, оставшийся, хоть и сдаётся всего наполовину, но ты там, Серёга, хоть костьми ляг перед хозяйкой, но чтобы договор с тобой она заключила! Это надо же: заселиться в одном шаге от нашего мешка с деньгами! Лучше и придумать нельзя!
— Лучше всегда можно придумать, — осадил своего напарника Сергей, просматривая газету с заинтересовавшим их объявлением и прогоняя улыбкой излишнюю тревожность. — Но я уважаю экспромты, а потому попробуем. Всё равно это надёжнее, чем наряжаться в слесаря, участкового или почтальона. Городские схемы для дач могут не прокатить. Проще перестраховаться.
Сергей был младше своего товарища: ему исполнилось только тридцать восемь. Однако благодаря высокому росту, широкой грудной клетке и развитой ещё со службы в армии мускулатуре выглядел он намного респектабельнее Тимура. Да и его славянская внешность: тёмно-русые волосы, округлое улыбчивое лицо, высокий открытый лоб и внимательный задумчивый взгляд светло-зелёных глаз — у женщин всегда вызывали больший процент доверия, нежели чёрные жгучие глаза, хитрая ухмылка и южный акцент его напарника. Поэтому сейчас, взвесив все аргументы «за» и «против», друзья решили выдвинуть на передовую линию именно Сергея. Пенсионерки — они ведь тоже женщины, да ещё какие! И бдительные, и подозрительные, и боевые. Здесь без природного обаяния Сергея и его навыков умело управлять разговором на любую тему никак не обойтись.
Тимур согласился:
— Страховка — вещь великая. Это пока ты для них чужой человек из города. И вряд ли хозяева отворят тебе двери домов, пригласят к себе, да покажут, где и какие сокровища у них припрятаны. Но как только ты внесёшь старушке аванс и поселишься в арендованных апартаментах — всё! Ты для дачников уже автоматически — свояк. С тобой можно будет и на рыбалку, и в лесок по грибы, и пивка попить вечером. Так, слово за слово, к нашему «клиенту» в друзья напросишься. Доверие — штука тонкая, Серёга, но, как мы с тобой не раз убеждались, в нашем деле весьма полезная.
— Полагаешь, наш «клиент» любит грибочки и рыбалку?
— Конечно! А какой ему тогда смысл селиться на природе? Должны ведь у него быть, кроме работы, и личные интересы!
Сергей задумался и вздохнул.
— То-то и оно, Тимур. Интересы. Кроме анкетных данных мы не собрали на него никакого компромата. Какой он? Родня, друзья, связи, хобби. Он, может, бабочек коллекционирует? А я тут, такой умный и находчивый, к нему с удочками и наживкой вломлюсь. Прекрасный повод втереться к человеку в доверие! Ничего не скажешь!
— А ты не спеши с поводами! И вообще, Серёга, пока я всю информацию на него не отыщу, держись от его дома подальше. Чтоб он не заподозрил ничего. Ну, разок можешь к нему за солью зайти. Разок дрель или лопату попросишь. Попутно и незаметно пару микрофонов и камер воткнешь. Большего-то и не нужно. Загорай на бережку да наблюдай, что он делает, чем занимается. Раз их с мамашей городская квартира чиста, значит, здесь он свои сокровища прячет, на даче! Надеется, что он самый умный, и никому и в голову не придёт искать их тут? Ошибается, голубчик. Потому что мы с тобой не робкого десятка. И мы эти сокровища найдём!
— Само собой, найдём! Я за бесперспективные дела не берусь. Да и надоело уже на мелочёвку размениваться. То ли дело крупный заказ. Зарабатывать деньги — так зарабатывать.
Тимур припарковал автомобиль к обочине дороги, заглушил мотор и с любопытством окинул взглядом примерную площадь открывающегося впереди дачного посёлка.
— Приехали, — прокомментировал он, выходя из машины и приглашая Сергея сделать то же самое. — Вон эти дачи. Дальше я тебя не повезу, пойдёшь ножками. Не хочу перед охраной светиться. А то вдруг ещё какое прикрытие нам потребуется? Много денег — много риска. Дело нешуточное… Ты, как в дом заселишься, мне позвони. Определимся, когда и какие вещи тебе привозить.
— Да, по обстановке, — Сергей вытащил из багажника походную сумку и тоже осмотрелся. — Красиво здесь. Хотя и жарко… Ладно, сейчас главное, чтобы старушка сговорчивой оказалась, и мне не пришлось топать к тебе обратно. Ты, Тимур, машину на всякий случай к берегу откати, чтобы не маячить на обочине. Мало ли кто из города позагорать приехал? Дело незапрещённое. Ну, а как устроюсь, так тебе отбой сыграю. Отчалишь в город. Документы, минимум продуктов и смену белья я взял. Остальное приложится.
Похлопав друга по плечу, Сергей бодрой походкой направился в сторону широко распахнутых металлических ворот дачного посёлка и скучающему в тени сторожевой будки местному охраннику…
***
А в это время в доме Марии по-прежнему царил настоящий хаос. Ведь каждый, чтобы быть услышанным, старался говорить во весь голос, привлекая внимание именно к себе и своим нуждам.
— Мам, я у вас здесь кипяточку попью? У меня чайник пока не работает, — Константин с пол-литровой кружкой в руке зашёл на половину дома, принадлежащую сестре, и просительно посмотрел на хозяйничающую в кухне мать.
Анна Борисовна, колдуя у плиты над обедом, одобрительно закивала:
— Заходи, заходи, Костик! Сколько можно трудиться? Даже самой умной голове, как у тебя, отдых необходим. И почему только чай? Может, поешь чего? Глянь-ка на себя! Скоро на своё имя похожим станешь: одни косточки торчат. А у меня борщ готов. Минут через пятнадцать и второе подоспеет.
— Борщ? Это я люблю. Давай! — изобретатель уселся за стол, напрочь забывая о своём первоначальном желании попить лишь кипятка. — Раз уж пришёл, отказываться не стану. А что — где мои племянники пропадают? Как-то подозрительно тихо в доме.
— Ой, да ну прямо! Сплюнь, Костя, и по дереву постучи. «Тихо» ему кажется! Ещё минуту назад кричали, игрушки поделить не могли. Только-только умолкли. Да и то, не знаю, надолго ли? Видишь, на улице-то сегодня очень жарко, гулять не выгонишь. Вот и ползают по комнатам, от безделья изнывают.
Анна Борисовна поставила перед сыном полную тарелку супа и отрезала толстый ломоть хлеба.
— Ешь. Сейчас сметану достану из холодильника.
— Спасибо. А где Маша?
— А! — пожилая дама отмахнулась. — Уборку со вчерашнего дня наводит. Шутка ли? Столько лет не посещать родную дачу! Вот, вещами занялась. Хотя я ей говорила: давно пора было это сделать! Что-то перебрать, что-то выбросить. Да, тяжело ей. Память памятью. Но Виктора из могилы уже не вернёшь, а вещи порядок любят. Жизнь продолжается, надо освобождать место для чего-то нового. И я чувствую, что это новое уже на подходе.
— Мам, ты серьёзно? У моей сестры появился ухажёр?
Анна Борисовна хитро и счастливо засмеялась своим коварным и гениальным мыслям:
— Да, Костенька! Правда, ни она, ни он об этом ещё не догадываются. Но я всё устрою, как надо. Доверься маме.
Константин, как человек далёкий от мирских забот и любовных интриг, лишь молча покачал головой, сочувствуя сестре и искренне радуясь, что некогда его матери заниматься его персоной.
***
Мария занималась уборкой, безжалостно расправляясь с отжившими свой век вещами. Зазвонивший сотовый телефон, оторвал женщину от столь важного занятия.
— Привет, Машенька-солнышко! — вырвался из трубки напористый голос Валерия. — Как твои дела?
«Однако! Я и в выходной должна терпеть внимание начальника? Сам же предоставил мне отдых до среды. А теперь вдруг собрался напомнить, что смысл моей жизни в труде? С каких пор его интересуют мои дела?».
— Э… С утра были нормально. Что-то стряслось?
Валерий затараторил, сглаживая неловкость от звонка и от предстоящих не очень радостных для обсуждения тем:
— Почему сразу что-то стряслось? Позитивнее надо быть, Маша! Я рад, что всё хорошо. Да я и по голосу это слышу: ты бодра и весела. Это так здорово! А я вот на работе сижу, тружусь. Точнее: мы все. Представляешь, Зою Демидовну ночью с аппендицитом в больницу увезли. А без секретаря наш офис как без рук. Все такие беспомощные, словно дети. Ничего сами не могут, всех приходится контролировать. Минутки свободной не выкроишь. Но сейчас думаю: довольно! Надо немного отвлечься. Решил тебе позвонить, полюбопытствовать, как у тебя обстановка?
Мария прикрыла телефон рукой и усмехнулась.
«Ну, да. Самый полезный человек в агентстве — это наш начальник. Ещё бы народ не ощущал себя беспомощным?! Когда наш шеф рядом, работать просто невозможно! А попробуй намекни, что без него солнце ярче, он тут же какую-нибудь гадость организует».
— Нормальная обстановка, Валера, домашняя.
— Хм, а что, мои няни по объявлению пока не звонили? Я ещё в субботу сделал всё, как мы с тобой условились. Позвонил приятелю в газету, чтобы он объявление подал. И Зою нашу интернет-рассылкой озадачил. Так что имей в виду: сегодня с утра вся Пермь в курсе, что тебе «требуется серьёзная и ответственная няня для присмотра за тремя детьми и парой домашних животных. Питание и проживание в экологически-чистом районе предоставляются работодателем. Зарплата — договорная». Звучит? Ваш дачный адрес и твой телефон оставил. Можете ждать народ в гости.
— Народ? Уже? Но Валера, няня нам нужна ближе к августу.
— Зачем ждать до августа, Маша, когда помощь тебе необходима сейчас? Ты лучше прими к сведению мои советы. Во-первых, не забудь на собеседованиях с кандидатами выглядеть очень строгой. Это важно, чтобы няня не чувствовала, что здесь её ждёт халява. Она сюда не отдыхать едет, а трудиться! Не бойся предъявлять завышенные требования, ненароком обидеть человека или быть жёсткой. Это я тебе как опытный руководитель говорю. Тебя ведь волнует качество работы, а не то, что о тебе подумают случайные люди, верно? Во-вторых, няню надо проверить, дать ей испытательный срок недельки две-три. И дети чтобы к ней привыкли, и мама твоя. А то будешь потом в отпуске дёргаться, каждые пять минут домой звонить. Такие ответственные дела делаются заранее.
Мария задумалась. Рациональное зерно в словах её шефа присутствовало.
— Пожалуй, Валера, ты прав. Моей семье необходимо время: привыкнуть к идее о няне. Да и мне самой убедиться в её надёжности. Спасибо за заботу.
— А то? Забота о подчинённых — обязанность хорошего начальника. Я счастлив, что могу решить твои проблемы. С деньгами у тебя тоже напряжёнки быть не должно. Я ещё не говорил, что выписал лучшим сотрудникам нашего агентства по результатам пяти месяцев работы небольшую премию? Так вот, Вы, Мария Анатольевна, у меня нынче тоже «премиант». Поздравляю!
— Спасибо, Валера. Я стараюсь.
— Я рад. Хотя дела у всех идут с переменным успехом и даже у тебя, Маша… Э-э, не знаю, как сказать поделикатнее. Тут такое обстоятельство возникло. Завтра тебе надо в офис подъехать.
— Как в офис? Но у меня…
— Да, я помню, что дал тебе выходные до среды, но тут — никак, Мария. Я с утра на электронную почту переслал нашему «мебельному» клиенту твой проект. И вот часа не проходит, а он уж названивает и брызжет слюной. Заявляет, что пока мы не приступили к этапу реализации, надо всё переделывать.
Женщина изумилась:
— Переделывать? Но Валера, я учла все клиентские пожелания. Что он просил, то мы ему и выдали! Ты же сам в субботу проверил мой проект и утвердил его! Или что? Заказчику финансовая часть не понравилась? В принципе, там есть несколько пунктов, где можно сократить расходы и бюджет минимизировать.
— Нет, Маша. Насчёт финансов он молчит и, слава богу! Клиента не устраивает что-то по дизайнерской части. Речь идёт о деталях, но их весьма много, и после десяти минут его эмоционального говорения, я окончательно в них запутался. У меня чуть голова не лопнула. Короче, клиент считает, что его пожелания неверно поняты, а потому хочет объяснить дизайнеру всё лично. В итоге я назначил ему встречу на завтра, на четыре часа, и пообещал, что тебя приведу обязательно.
— Мм-м…
— Ну, не расстраивайся ты так, Машуня! Встретимся втроём в ресторанчике, посидим, поедим, может, и оттает душой человек? Не будет столь придирчивым и требовательным. А вообще, дорогая моя, такая у нас с тобой работа. Клиент всегда прав. Так что жду тебя завтра в офисе часам к двум, разумеется, с альтернативными идеями по дизайну проекта. Обсудим, как умасливать будем нашу с тобой «мебель».
Мария, чувствуя, что опять остаётся без полноценных выходных, вздохнула:
— Хорошо, Валера. До завтра.
Женщина отключила звонок и вновь тяжело вздохнула. Быть лучшим сотрудником фирмы по результатам пяти месяцев работы, не так уж и замечательно.
***
На кухне было жарко. И причиной тому являлись не только погода и зажжённый на плите огонь, но и эмоциональный спор матери с сыном. Это Анна Борисовна, подождав, когда Константин поест, а следовательно, подобреет, как бы невзначай сформулировала ему просьбу о растопке бани.
«Внуков-замарашек надо помыть. И самой не мешало бы прогреться да попариться», — звучало её желание.
И чем больше Константин отнекивался, приводя разумные доводы о количестве своих дел, о дикой жаре, об отсутствии дров и прочих факторах непреодолимой силы, тем более настойчивой делалась пожилая дама, вполне определённо давая понять, что жизнь на этих дачах сегодня и впредь будет идти под её руководством.
— Ты, Костик, со мной лучше не спорь, — ласковым, но не терпящим возражений тоном, произнесла она. — Сделай то, что мама велит, и занимайся дальше своими делами. Кто не даёт? Тебя в баню на аркане не тянут. Можешь грязью зарастать. Дровишки я в углу гаража заприметила. На одну растопку там должно хватить. А то, что «не хочется», это уж извини. Мне, думаешь, готовить вам хочется?.. О, вот и Машенька подошла. Маша, подтверди живо, что детей мыть пора!
Мария с удручённым видом зашла на кухню.
— Мам, я завтра в город уезжаю. Меня на работу вызывают.
— Вот те раз! А выходные? Что твой Валерка-то примерным только один день сумел побыть? Одной рукой раздаёт милости, а другой забирает?
— Да-да, Маша, — заулыбался Константин, радуясь случаю немного передохнуть от материнского гнёта. — Ох, неровно дышит к тебе твой начальник, сестрёнка! Ни одного дня прожить без тебя не может. Сначала тебя на работу дёргает, затем сам тебя везде сопровождать станет. Начнёт в гости напрашиваться. Не иначе — влюбился и мечтает завоевать!
Мария внутренне содрогнулась. Ни мама, ни брат ведь не догадываются, насколько близки они к истине со своими шутками.
«Эти намёки Валерия, его чрезмерное опекунство и покровительство… И желание проводить время именно со мной, да, по-возможности, ещё наедине…».
— Мама! Костя! Причем здесь Валера? — вспылила она. — Нашему клиенту мой проект не понравился. Мне придётся всё переделывать, а вы паясничаете! Молодцы какие!
Видя, что её дочь и впрямь расстроена, Анна Борисовна поспешила сгладить свои «колючки»:
— Машенька, дочка! Мы же не со зла! А супчик будешь? Я борщ сварила. К ужину Костенька пообещал нам баньку истопить. Ну, не серчай, Маша! Приедешь завтра в офис, переделаешь на свежую голову проект. От ошибок никто не застрахован. А ты у нас умница. И мы тебя очень любим. Правда, Костя?
Константин, уловив в предложении матери ключевые слова своего сыновнего рабства: «Костенька пообещал нам баньку истопить», мрачно кивнул:
— Правда. И привези мне из города сорок пальчиковых батареек и упаковку рафинада. Мне для одного эксперимента нужно…
— Мама! Бабушка! У нас Анфису украли!!! — на кухню ворвалась заплаканная Люба. — Я её зову везде, а она не приходит!
Мария, Анна Борисовна и Константин, в момент забыв о своих проблемах, взволнованно обернулись к ребёнку:
— Как украли? Кто? Зачем?
— Что за бредовые идеи, Люба? — раздражённо спросила бабушка, не допуская паники. — Вчера вечером твоя кошка на кухне тёрлась. Фрикадельки подъела, кефир пила. И сегодня, как проголодается, мигом примчит. Сейчас просто очень жарко, вот она и дрыхнет где-нибудь в тенёчке.
Мария присела на корточки возле дочери, вытерла носовым платком её слёзы и успокоительно погладила девочку по голове.
— Это так, Люба. Я же читала тебе из энциклопедии. Кошки — ночные животные. Днём спят, а ночью на охоту выходят.
— Я помню, мама! — Люба рассердилась на ужасающее равнодушие взрослых. — Анфиса и выходила ночью на охоту. Но тут её приманила к себе какая-то женщина. И больше нашу кошку никто не видел. Эта тётя её украла!
Константин поправил очки и засмеялся:
— Прямо детектив какой-то, не иначе!
— Да кому нужна чужая взрослая кошка? — воскликнула бабушка. — Люди берут себе обыкновенно маленьких котят. Может, эта женщина решила нашу Анфису подкормить? Многие занимаются благотворительностью по отношению к бездомным животным.
Девочка раскраснелась от негодования:
— Но Анфиса же не бродячая кошка! Она МОЯ! Домашняя! У неё даже на шее самодельный ошейник висит! Мамочка, ну, найди эту тётю, пожалуйста! Отбери у неё Анфису!
Дядя Костя вновь поправил очки и голосом строгого полицейского начал совсем нешуточный допрос ребёнка:
— А можно поинтересоваться у Вас, гражданка потерпевшая, откуда Вам стало известно о ночной охоте Анфисы? Вы что же, милочка, не спите ночами? Откуда Вы знаете о чужой тёте, укравшей Вашу кошку, а?
Люба испуганно вытаращила глаза на такого «нового» дядю Костю и лишь растерянно пролепетала:
— Мне попугай сказал.
— А-а, болтливая птица! Нашла, кого слушать, Люба! Так он после просмотра сериалов тебе ещё и не то выдаст!
— Нет, дядя Костя, он не из телевизора! Это воробьи об этом утром переговаривались, а они от лесной совы слышали. Сова ночью над дачами летала и Анфису видела. А тут эта тётя злая. Мама, почему ты мне не веришь?
Мария поднялась на ноги.
— Люба, всё! На сегодня хватит детских историй и истерик! Кошки — существа самостоятельные. Где хотят, там и гуляют. Они за пять километров дорогу назад находят. А мне сейчас некогда. Мне завтра на работу уезжать. В конце концов, если хочешь, пройдись по улице и поспрашивай у соседей. Или займись чем-нибудь.
— И правда, Любаша! — бабушка смягчила суровый тон дочери. — Анфиса непременно прибежит. А ты пока поиграй. Где те хорошенькие девочки с первой улицы — Лиза и Соня?
— Лиза и Соня пошли в лес со своим папой за природными материалами. Они вот такую корзину взяли с собой, — Люба развела руки в стороны, показывая истинный размер большой корзины. — Пока не насобирают полную — не вернутся. А меня с собой они не взяли. У меня ведь нет ни корзины, ни папы! И Анфисы теперь нет, с кем поиграть можно было.
Взрослые понимающе переглянулись. «На нет и суда нет».
— Что за жалобы, Люба? — спросила Мария, не позволяя дочери раскисать от одиночества. — У тебя есть брат! Паша!.. Павел!!! А ну, отзовись немедленно! — громко крикнула женщина вглубь дома и замолчала в ожидании ответа.
Несколько секунд спустя гулким эхом прокатился по комнатам голос её сына:
— Да, мам! Что хотела?
— Паша, поиграй с Любой!
— Не могу, мама! Я занят!
Анна Борисовна хохотнула:
— Знакомая песня! Спроси у него — чем?
— И чем ты занят, Павел?
— Делом! — недолго думая, ответил смышлёный мальчишка.
Константин засмеялся, а Анна Борисовна неодобрительно закачала головой:
— Э-эх, Маша, Маша! — нравоучительно изрекла она. — Увези ты в город его компьютер! Увези, иначе потеряем человека!
— Павел Викторович! — прочеканила Мария. — Соизвольте выключить ноутбук, спуститься из своей комнаты и поиграть с младшей сестрой! И я не шучу, Паша! Завтра я уезжаю в Пермь. Если в течение трёх минут не спустишься — твой компьютер поедет вместе со мной!
Угроза подействовала. Три минуты ожидания для Любы завершились торжественным финалом: Павел с покорным лицом вышел на кухню и процедил сквозь зубы:
— Пошли играть в мяч, ябеда!
Девочка радостно запрыгала, отодвигая на второй план свою грусть по поводу пропавшей кошки. Дети покинули дом.
Поднялся из-за стола и Константин. Работы по растопке бани ему предстояло немало. Мария устало присела на его место. Столько планов было на ближайшие дни, столько идей, и вот опять — всё сворачивать и перекладывать на плечи матери…
В кухню заглянула Полина:
— Мамуля, а можно мне с ребятами с седьмой улицы на речку сходить? Они купальный сезон открывают сегодня. На улице очень жарко. Я сейчас расплавлюсь.
— Нет, Поля, нельзя. Купаться в реке ещё рано. Вода не прогрелась. А ты у меня всю зиму с кашлем маялась. Облейся из бочки.
Полина расстроилась и поменяла просительный тон на очень жалобный:
— Мам, а если не купаться, а просто до речки с Вадимом прогуляться? Помнишь, Вадьку? Это друг мой давнишний с седьмой улицы. Он-то уже с мая вовсю ныряет. Он спортсмен. И у них тут целая команда. Можно я с ними схожу и на бережку постою?
Мария вздохнула. «Своих дел выше крыши, а тут дети без конца что-нибудь учиняют. И эти умоляющие глаза. Такие выразительные. Совсем как у Виктора…». Женщина сдалась:
— Ну, если не купаться и чтобы не рушить дружбу, то можно. Но я надеюсь на твоё честное слово. Кстати, Поля, недолго! Костя сейчас баню топить начнёт. Вечером у всех парилка. Без вариантов.
— Спасибо, мамочка! — Полина, счастливая, убежала.
Анна Борисовна вновь неодобрительно покачала головой:
— Зря ты её отпустила. Дети существа изобретательные, всё равно искупнётся. И друг её давнишний мне тоже не нравится. Зачем идти на поводу у детей? Нет в тебе, дочка, внутреннего стержня. Вот и уселись они тебе на шею все трое, ничего не боятся…
***
Сергей, сидящий в тенёчке под яблоней на мягкой траве и внимательно наблюдающий за событиями второй дачной улицы, непроизвольно вздрогнул от виброзвонка своего телефона. На связи был Тимур:
— Алло, Серёга, говорить можешь? Почему не даёшь мне отбоя? Ты заселился в дом той старушки?
— Нет. Я с хозяйкой дома ещё не встречался.
— Чего медлишь? Возникли проблемы с охраной на входе?
— Да нет, Тимур. Со сторожем всё путём. Я ему газетное объявление показал, он меня без лишних вопросов на территорию пустил. Даже документы не просил предъявлять. А дальше загвоздка. Владелица дома, как сказали мне соседи, у себя кроликов держит и ежедневно ходит им за кормом. То на берег реки, то в лесок. Сейчас тоже умотала куда-то. Я сижу у её крылечка, жду.
Тимур расстроился:
— Вот неудача-то! Ты уж, поди, перед всеми засветился, да?
— А, по-твоему, как иначе? Я ведь планирую на этой улице жить. Вот, присматриваюсь, знакомлюсь. Поздоровался с кем-то здесь, улыбнулся кому-то там. Нам с тобой на этих дачах работа предстоит, так хоть ориентироваться будем с первых же дней.
— А-а… В принципе, это правильно. Плюсы в ожидании имеются. Хотя я ждать ненавижу, особенно в жару. А что — «клиента» нашего, случайно, не встречал?
Сергей усмехнулся:
— Видел. Издалека, правда. Он тут в гараж под своим домом несколько раз спускался. Но я пока не стремлюсь близко к его участку подходить. Достаточно и того, что мы с тобой не ошиблись. Живёт он, действительно, на даче.
— Класс! Попался, значит! От дельцов-умельцев не уйдёшь!
— Да, Тимур. Классно-то классно. Только есть одна неувязка: не один он здесь живёт. Из его дома, то и дело, выходят дети. Я уже троих насчитал.
— Дети? Шутишь?!
— Какие тут шутки? Они здесь и в мяч, и в бумеранг… Одна девчонка, что постарше, на речку пошла. Говорил ведь я тебе, информацию об «объекте» надо собирать тщательней.
Тимур озадачился:
— Но по официальным данным Константин не женат и детей у него нет. Дача оформлена на него. Думаешь, кто-то из коллег изобретателя вместе со своим семейством к нему в гости нагрянул?
— Откуда я знаю? Взрослые пока на дороге не маячили, а то бы я их уже заснял и тебе фото перебросил. Но ты не суетись, Тимур, разберёмся.
— Ладно, информацию я покопаю поподробнее. Дело в любом случае провернуть надо. А ты, Серёга, продолжай наблюдение и жди хозяйку дальше. Как справишься, мне позвони. Надеюсь, я к этому времени ещё не умру от жары. До связи.
Тот же день, понедельник, 10 июня. Дом Дениса.
Райдариф, как и обещал, позвонил своему ученику сам:
— Здравствуй, Денис! Выглядишь сонным. Я тебя разбудил?
Денис потёр глаза руками:
— Нет, всё в порядке. Я уже проснулся. Вчера весь день и сегодня всю ночь работал по твоему плану, рано утром ездил на реку, встречал рассвет один на один с природой, потом делал зарядку, завтракал… Куча каких-то дел. А после обеда прилёг и разом вырубился. У нас очень жарко, вот меня и сморило.
Волшебник удобней устроился перед компьютером и приготовился слушать:
— Я весь во внимании, Денис. Как твои успехи?
Юноша удручённо посмотрел на оставленный на столе план действий и пожал плечами.
— Не знаю, Райдариф. Наверно, пока никак. Я не ощущаю в себе перемен. Не вижу, как что-то начало меняться, хотя я очень старался, и ты говорил, что при достаточном усердии, можно поднять свой жизненный тонус за несколько часов!
Райдариф беззлобно засмеялся:
— Да, господин Торопыга. Я такое говорил. А ещё я требовал гнать от себя прочь любые сомнения. И настоятельно рекомендовал верить учителю. Верить безусловно!
— Но я же не сомневаюсь!
— А на основании чего, позволь спросить, ты пришёл к выводу, что нет в тебе никаких изменений? Ты уже видишь своё энергетическое поле, Денис? Ты в состоянии узнать, насколько процентов истратил силы или, наоборот, наполнил ими тело?
— Нет.
— Тогда какие именно результаты ты хотел увидеть своими абсолютно несовершенными органами чувств лишь через несколько часов самоподготовки, а?
Денис от подобного натиска совсем сник.
— Я надеялся, что почувствую это. Но ведь какие-то объективные критерии оценки должны быть! Чтобы я был уверен, что двигаюсь в правильном направлении!
Волшебник кивнул:
— Естественно. И поскольку учитель твой всё-таки Я, Денис, дозволь и оценкой твоих энергетических изменений заниматься также мне. А ты, дружок, будь добр, исполняй то, что от тебя требуется, и без самобичевания, пожалуйста.
Юноша согласился.
«Конечно, какой у меня может быть выбор? В случае неудачи я ничего не теряю, оставаясь при болезни и своём разбитом теле. Но тяжело верить, когда давал себе слово не надеяться понапрасну, и тяжело надеяться, когда нет веры в успех. Замкнутый круг. И страх вновь обмануться».
Райдариф, внимательно отслеживающий мимику ученика и читающий его мысли, неодобрительно покачал головой:
— Только вперёд смотреть, дружочек! На свою цель. Оглянешься — окаменеешь. А что касается уверенности, правильно и с нужной ли скоростью идёшь, так в этом сам сейчас убедишься. Предлагаю простой тест. Высылаю тебе четыре цветных квадрата. Все они спрятаны под чёрным одеянием, но ты, сосредоточившись на каждом, должен назвать мне их истинный цвет. Проверим потенциал твоих способностей. Принимай картинку.
На экране показались четыре идентичных чёрных квадрата. А голос Райдарифа за кадром попросил Дениса максимально сосредоточиться на их исходном цвете…
— Паша! Пашка! — вслед за лаем собаки на всю улицу закричал детский голосок. — Паша, наша Кнопка загнала на рябину чьего-то котёнка! Она словно с ума сошла от ярости! Я не могу её оттащить от дерева! Слышишь, как лает?
— Но, Люба, это ведь твоя псина! Ты и учи её хорошим манерам! Я-то здесь причём? — также громко откуда-то из глубины своей комнаты прокричал в ответ мальчишка.
— Да нет, Кнопка правильно поступила! Котёнок хотел из её тарелки котлету стащить! Но он упадёт с дерева и разобьётся!
— Зато больше некому будет таскать чужие котлеты. Вот Анфиса с охоты вернётся, ещё и она этому воришке наподдаёт!
— Паша! Как можно быть таким злым? Помоги мне снять его с рябины! Котёнок такой лапочка! И он так жалобно плачет!
— Я занят, Люба. Позови Полину. Это она у нас скалолаз…
Денис нахмурился, понимая, что в таких условиях сосредоточиться на цветных квадратах не сумеет точно. Он подъехал к окну и, невзирая на плавающую кругом духоту, наглухо закрыл оконные рамы. А поразмыслив и представив, как соседская девчонка сейчас выйдет на улицу и полезет на дерево, Денис задёрнул и шторы.
«Хотел бы я перебраться жить в подвал, если бы таковой был в моём доме!».
— Долго думаешь, Денис, — прозвучал строгий голос учителя. — Истинное знание либо есть, либо нет. Называй первые цвета, что приходят тебе в голову.
Юноша повернулся к компьютеру:
— Пусть будут оранжевый, жёлтый, синий и зелёный. Угадал?
Райдариф перевернул все чёрные карточки:
— Нет, не угадал. Четыре ошибки. Плохо старался, дружок. Давай ещё раз. Четыре карточки, где спрятаны цифры от одного до десяти. Называй первое, что приходит на ум.
Денис взглянул на новые квадраты на экране.
— Если честно, на ум вообще ничего не идёт. Возможно, тут спрятались семёрка, четвёрка, двойка и девятка. Угадал?
Райдариф вывел на экран правильные и отличающиеся от названных цифр ответы:
— Мы с тобой не в «угадайку» играем, а ищем истину. Энергии для подобного рода «чудес» у тебя пока нет. Но отчаиваться тоже не следует. Ты жаждешь огромных результатов за маленькое время, а так, чаще всего, не бывает. Запасайся терпением и продолжай работать над собой… С творческой энергией подружился?
— Ещё бы! — Денис повеселел и почувствовал некоторое воодушевление. — Я полночи рыскал по интернету в поисках прекрасного и распечатал около ста штук удивительных снимков. И музыку вчера тоже закачал. Только слушать пока было некогда. Сразу столько всего! Голова кругом.
— Понимаю. Как обстоят дела с друзьями?
Юноша поджал губы. Правда — вещь не всегда приятная. Но учителю он обещал не врать, а значит, рассказывать придётся всё. Нет у него настоящих друзей. Да, по большому счёту, за исключением отца, наверно, и не было никогда.
— Я позвонил друзьям по переписке и пригласил их к себе в гости, но все отказались. Кто отдыхать уезжает, у кого другие планы. Никто ко мне не приедет.
На лице Райдарифа отобразилось сочувствие:
— Вот видишь, сама судьба наталкивает тебя на мысль, что пора менять круг общения. Хочешь быть спортивным — дружи со спортсменами и перенимай их образ жизни, хочешь быть богатым — налаживай контакты с успешными людьми, хочешь быть здоровым — какой вывод напрашивается?
Денис вздохнул:
— Да, надо искать новые знакомства.
— Непременно надо! И чем скорее, тем лучше. Ладно, ещё какие пункты нашего плана смотрел? Над чем работал?
Юноша обратился к блокноту:
— Я над всеми пунктами работал. В шесть утра ездил на прогулку. Был у реки. Настроение поднялось, но я не уверен, что берег — это именно место силы. По каким признакам я должен узнать, что нашёл ту точку, где Земля поделится со мной своей энергией?
Райдариф задумался, как доступней донести до ученика признаки волшебных мест.
— Места силы обычно прячутся от людских глаз, но при этом непостижимым образом к себе приманивают, словно зовут. И ты захочешь вернуться в эту точку снова и снова. В местах силы обычно тихо, но тебе не хочется озираться по сторонам и о чём-то беспокоиться. Пропадает ощущение времени. В душе возникает гармония, умиротворение. Появляется чувство, что ты находишься под надёжной охраной, и все твои проблемы, какими бы великими они ни были, будут непременно решены. Ты наполняешься энергией, ты молодеешь и становишься активным и бодрым.
— Ясно. Буду искать.
— Ищущий да находит, Денис. Как обстоит дело с твоей влюблённостью? Не выбрал себе подходящей модели или актрисы?
Юноша вспыхнул от смущения, но послушно кивнул:
— Выбрал. Но она не актриса. Я вчера вечером много кандидатур пересмотрел: певицы, модели, актрисы. Они все симпатичные, но или очень скандальные, или иными обстоятельствами испортившие свою репутацию. Я не смогу полюбить такую девушку. К тому же придумать ей новую биографию. Поэтому я выбрал для себя фото неизвестной мне девушки с сайта знакомств. Её зовут Надей. У неё приятная внешность. Я ровным счётом ничего о ней не знаю. Так что её кандидатура подойдёт более всего.
— Надежда? — Райдариф заулыбался. — Многообещающее имя, мне нравится. Влюбляйся в неё, и начнём творить волшебство!
Денис ещё больше покраснел:
— Работаю над этим.
— Отлично! Так, а что у нас с первым пунктом плана? Ты перекрыл канал утечки энергии? Ты простил свою мать?
Юноша вздрогнул от прозорливости учителя.
«Вот ведь хитрый человек! Прикрывается возрастом, говорит, что может забывать некоторые вещи, а что надо — так помнит! Шиш утаишь, что на сердце накипело».
— Ну, да, наверно, простил. Хотя внутри всё равно больно.
— Значит, не простил ни грамма! Вот тебе и причина неудач с тестами. Когда ты кого-то прощаешь, Денис, ты как раз и излечиваешься от той боли, которая отравляет душу. Ты на всё реагируешь ровно: вон солнышко светит на небе, деревья растут, люди спешат по улице, твоя мать прошла мимо. И при этом твой эмоциональный фон везде одинаков! Неужели это так сложно уяснить?
Денис опустил взгляд:
— Уяснить не сложно. Сложно в жизнь воплотить. Я почитал, что на тему прощения пишут умные люди в интернете. Оказывается, чтобы простить, нужно представить, что ты сам можешь совершить нечто подобное. А я, к примеру, как ни стараюсь, даже в мыслях не могу допустить, чтобы я бросил своего ребёнка, да ещё и в столь трудной ситуации! Не могу!
Райдариф по-отечески добрым тоном возразил:
— Э-эх, дружочек. И нисколько твои советчики в интернете не умные люди. Зачем же тебе ставить себя на место другого? Каждый находится на своём месте. Ты мне лучше ответь, сам-то хоть раз ошибался и испытывал муки стыда?
— Бывало.
— Ты простил себя? Дал себе право на второй шанс стать лучше, чем ты был на тот момент?
— Естественно!
— Так в чём же тогда дело? Ты не единственный уникум, который может оступиться. Люди несовершенны. Все ошибаются и все имеют право на вторую попытку. Почему ты не хочешь простить мать? Тебя ведь никто не заставляет жить с ней под одной крышей. Ваши дороги разошлись, и это к лучшему. Каждый свои глупости исправляет: ты — одни, твоя мать — другие. И никому не дано знать, какие подарки готовит тебе судьба на следующем повороте… Прощай своих обидчиков как можно скорее, и начнёшь выздоравливать прямо на глазах. Разве ты не этого хочешь?
— Этого, — Денис заулыбался. — А ты, Райдариф, классный психолог, оказывается! Мне стало легче. Я чувствую, как внутри просыпаются энтузиазм и бодрость. Честное слово!
***
— Дяденька, а Вы не заняты?
— Что? Где? — Сергей встрепенулся.
«Неужели заснуть умудрился? Нет, хозяйка дома пройти мимо незамеченной не смогла бы. Мне каждый звук слышен».
Перед Сергеем стояла маленькая босоногая девочка в цветном сарафане. Две жиденькие косички по обе стороны её головы смешно топорщились. Руки и лицо девчушки были чумазыми, словно она недавно что-то лепила из глины. А вот глаза у неё сияли особенным блеском и казались по-настоящему добрыми.
Убедившись, что одиноко отдыхающий под деревом дяденька проснулся, Люба перестала тормошить Сергея за плечо и вновь обратилась к нему с просьбой:
— Дяденька, если у Вас есть время, помогите мне, пожалуйста. Все кругом делом заняты и мне помочь не хотят!
— А что случилось?
— Да Кнопка загнала чужого котёнка на рябину. Снимите его с дерева. Он плачет жалобно, а мне не достать. Там высоко.
— А-а-а! — Сергей окончательно проснулся и включил логическое мышление, пытаясь вспомнить, не мог ли он раньше где-нибудь видеть эту симпатичную девочку? Уж больно она ему кажется знакомой. — А Кнопка — это кто? Сестра твоя?
— Нет, что Вы? — Люба засмеялась. — Мою сестру зовут Полиной. Кнопка — это моя собака. Она обычно добрая. А этот чей-то котёнок ей в тарелку без разрешения заглянул. Не знает, глупый, что так делать нельзя. Вот Кнопка залаяла и погнала его. А он, испугавшись, на дерево. Теперь плачет. Вы поможете?
Сергей улыбнулся и поднялся на ноги, отряхиваясь от прилипших травинок. Его походная сумка всё так же была при нём, дачная улица выглядела абсолютно пустой, хозяйки дома, где он мечтал снять жильё, на горизонте не значилось, а помочь слабому — дело чести настоящего мужчины.
— Звать-то тебя как, чудо природы? — спросил он.
— Люба.
— Мм-м, Любовь! Красивое имя. А я дядя Серёжа. Что ж, будем знакомы. Веди. Снимем нарушителя с рябины. Где это дерево?
— А вон оно! Перед окнами, — Люба указала рукой на дачный дом своей семьи и пошла вперёд.
Сергей на мгновение растерялся. Приближаться к домовладению «объекта» в первый день пребывания в посёлке, он не планировал. Хотя опять же — только что пообещал ребёнку помочь…
«Вот ведь дурацкая у тебя, Серёга, способность влипать в неприятности! Не сообразил сразу, что это та девочка, которая в мяч на лужайке играла перед его домом. Давай теперь! Придумывай, как выкручиваться будешь, в случае чего!».
Почуяв чужака, собака, мирно лежащая на клумбе и караулившая воришку её продуктовых запасов, вскочила и зарычала.
— Кнопка! А ну, назад! Сидеть, я тебе сказала! — строго прикрикнула на неё Люба, схватила беспородную псину за загривок и заставила сесть. — Слушайся, кому говорят?!
Собака покорно села и замолчала.
Сергей с некоторым напряжением и, скорее даже, в состоянии боевой готовности, подошёл ближе. Предвидеть заранее, что под милым именем Кнопка может скрываться такой крупный «телёнок», он, конечно, не мог.
— Грозная у тебя собака, Люба. Не будь я от природы отважным человеком, я бы и сам от неё на дерево забрался.
Девочка, представив, что такой взрослый и широкоплечий дяденька может убегать от её собаки, как маленький котёнок, залилась звонким смехом:
— Нет, что Вы? Кнопка добрая, только очень выросла. Я её много кормила, вот она и стала большой. Да и на привязи она сидит целый день. Это после обеда мама её освободила, потому что дымом от бани тянет. А тут этот котёнок… Вон как высоко взобрался!
Сергей внимательно посмотрел на ствол рябины, что росла между дорогой и парадными окнами дачного дома. На вершине дерева действительно сидел взъерошенный котёнок. Непростая задача: спустить его оттуда. Сам «пушистик», перепуганный собакой, ни за что не спустится. Девочка забраться за ним не сумеет. А Сергей, находящийся в прекрасной физической форме и умеющий взбираться по канатам, рискует из-за чужого глупого животного завалить выгодное и нужное им с напарником дело.
Он опасливо покосился на окна. Некоторые из них были настежь распахнуты, но занавески защищали дом не только от комаров, но и от любопытных глаз соседей. Не разглядеть ничего.
— Может, лучше позвать кого-нибудь из дома? — осторожно поинтересовался он обстановкой. — Чем хозяин сейчас занят?
— Вы о дяде Косте? — уточнила Люба. — Он закрылся у себя в мастерской и до позднего вечера не выйдет. Дядя Костя работает над важным изобретением. Потому и спрятался от всех людей, а особенно от нас, детей.
— Угу, понятно. А другие взрослые в доме есть?
— Есть, — простодушно подтвердила девочка, — но они сейчас не в доме. Бабушка с мамой ушли в баню мыться. А мои брат и сестра — они вредные! Если и услышат — не помогут. Но они не слушают вовсе, потому что сидят в своих комнатах в наушниках. Пашка в компьютер пялится, а Поля музыку врубила. Я один нормальный ребёнок в нашей семье. Так бабушка говорит.
Сергей выдохнул с некоторым облегчением, отбросил в сторону сумку, перемахнул через заборчик, отделяющий землевладение дяди Кости от дачной улицы, обхватил руками ствол рябины и, как по канату, полез вверх по дереву. Если взрослых в доме нет, то он без труда доползёт до котёнка, снимет его с ветки и успеет удалиться с временно запретной для него территории незамеченным.
«А дядя Костя… Это хорошо, что он сегодня чем-то там занят и спрятался от людей. Это очень хорошо!», — порадовался Сергей, а вслух между тем полюбопытствовал:
— Что ж ваши мама и бабушка вас троих с собой в баню не взяли? Или вы ещё маленькие для водных процедур, а?
Люба быстро-быстро замотала головой, отчего её косички замелькали в воздухе:
— Нет, не маленькие. Но у нас очередь. Меня с Пашкой ещё не приглашали. В бане пока горячо даже для взрослых. Но Польку уже попарили, потому что моя сестра провинилась. Она до этого искупнулась в холодной реке. Мама сильно ругалась, отшлёпала её вениками и пообещала запереть Полину в её комнате до конца недели. Вот Поля и сидит сейчас у себя, ногти красит и на мои просьбы не реагирует. Может, обиделась. Может, маму боится.
— У-у-у! Строгая у вас мама, однако. Я бы тоже её боялся, если бы она решила побить меня вениками.
Оценив шутку дяди Серёжи, Люба вновь звонко засмеялась:
— Да нет, у нас мама нестрогая! Это мы от рук отбились и её огорчаем. Так бабушка говорит.
— Бабушку надо слушаться…
Сергей почти дотянулся до ветки с котёнком, но поймать «усатого» так и не смог. Малыш, словно издеваясь, мяукая и дрожа всем телом, по мере приближения своего спасителя, отползал от него всё дальше и дальше. А тонкий ствол рябины начинал раскачиваться всё больше и больше.
Сергей дал мышцам рук десятисекундную передышку и осторожно полез выше.
— А ваша мама дяде Косте кем приходится? — продолжил он нехитрый допрос ребёнка. «Выяснять обстановку так выяснять». — Как вы оказались на его даче? Она его подруга? Или коллега по работе? И он пригласил вас здесь отдохнуть несколько дней?
Люба задумалась на мгновение над значением слова «подруга». Вот у неё подружки в садике — это подружки. И ходят вместе везде, и играют. А мама и дядя Костя не только не играют вместе, но чаще и не видятся.
— Нет, не подруга, — уверенно возразила она. — Это дядя Костя мамин брат. А дача у нас общая.
— А-а-а! Брат. Вы, значит, ему племянниками будете?.. Да что ж ты уползаешь от меня, несчастный? Иди сюда, кому сказали?!
Сергей, усевшись в развилке дерева и держась одной рукой за его раскачивающуюся макушку, другой рукой подтянулся к котёнку и ухватил того за задние лапы.
Перепуганный кот истошно заорал и крепче вцепился когтями в молодую древесину. Услышав эту «песню», Кнопка вдруг резко подскочила на задние лапы и принялась громко лаять.
Люба от страха закрыла глаза руками:
— Ой, мамочки! Сейчас упадут! — прошептала она.
И её пророчество исполнилось. Ведь Полина собралась наконец-то выяснить, отчего их собака никак не уймётся. Девушка подошла к окну и отдёрнула занавески. Прямо напротив её окна, словно птица не ветке, сидел здоровый мужчина и с такими же испуганными глазами, как у самой Полины, смотрел прямо на неё.
Полина заверещала, что было сил. А Сергей, неожиданно для себя потеряв равновесие, ломая тонкие ветки и мысленно прощаясь с белым светом, полетел вместе со спасённым им котёнком вниз, в траву, и раскиданные там садовые инструменты.
«Что стоишь, качаясь, тонкая рябина… — откуда-то из глубины памяти вдруг всплыла строчка из песни, немного разбавляя царившую в голове тишину. — Красивая мелодия. Или вот эта: Старый клён, старый клён постучал ко мне в окно…».
— Иди сюда, безобразник! Глянь, что ты натворил? Ты убил своего спасителя! Сейчас придёт мама и нам с тобой крупно достанется! Чучело-мяучело!
«Чучело-мяучело на трубе сидело… Да, такую песню я тоже помню. Весёлая. А почему кто-то плачет? Разве я умер?..».
— Батюшки мои!!! Да это не дети — это ходячая катастрофа какая-то! Хуже, чем землетрясение и потоп вместе взятые! — воскликнула Анна Борисовна, хватаясь за сердце. — Вас на минуту оставить одних нельзя! На секунду! На долю секунды!!!
— Мама, не кричи, мне кажется, он дышит! — с робкой надеждой в голосе, произнесла Мария. — Надо подойти ближе и убедиться в этом.
Прибежавшие на крик Полины женщины и даже оставивший ради такого случая компьютер Павел одновременно подошли к Сергею, не зная, что предпринять и как объяснить друг другу это бессознательное тело под парадными окнами своего дома.
— Я думаю, это парашютист, и у него была неудачная посадка рядом с нами, — авторитетно заключил Павел. — Точнее, нет. Не парашютист, иначе его парашют тоже был бы здесь. Это лётчик. У него загорелся самолёт, и он был вынужден катапультироваться без парашюта. На счастье наше дерево затормозило его посадку, иначе бы всё — лаваш.
— Сам ты, лаваш! — грубо оттолкнула брата Полина. — У тебя жир уже в мозг начал поступать! Никакой это не лётчик! Это вор-домушник. Он лез по рябине ко мне в комнату, но не на тех напал!
— Нет, это дядя-спасатель, — тихо возразила заплаканная Люба. — Он спас мне котёнка, а сам умер.
— Никто здесь, слава богу, не умер! — жёстко отрезала Мария, убедившись, что незнакомец всё-таки дышит. — Люба, марш в дом! Тебе не надо это видеть. Мы без тебя справимся.
— Но это из-за Кнопки всё! Она котёнка на дерево загнала. Пашка с Полькой мне помогать не стали, а дядя согласился, он…
— Люба, в дом без разговоров!
— Хорошо. А котёнку можно отдать мой йогурт? Малыш всё равно ничей, и пока Анфиса не вернётся, пусть он у меня поживёт?
Мария махнула рукой.
— Люба, не приставай! Нужно оказать человеку помощь. Кажется, он голову разбил об этот хлам. Ведь твердила Вите миллион раз: приберись-приберись! Как об стенку горох!.. Наверно, нам следует вызвать врача? — женщина неуверенно посмотрела на мать.
Однако Анна Борисовна не пришла в восторг от этой идеи:
— Мы и в городе врача по полдня ждём. А тут поедут они тебе на дачи, как же? Слушай, Маша, он и впрямь дышит ровно. Если кости не сломаны, может, сам оклемается? Надо перевязать ему голову. И водичкой на лицо сбрызнуть. А там поглядим. Авось, очнётся и врач никакой не потребуется. Сейчас я воды принесу.
Забыв о своём возрасте, она шустро поднялась по ступеням на крыльцо и кинулась к умывальнику.
— Да какой врач, баб? — вдогонку ей крикнула Полина. — Мама, мы сторожа должны пригласить и полицию вызвать! Я ведь объясняю вам: это вор. Он лез ко мне в комнату. Если б я не закричала, он бы у нас все вещи вынес!
Павел живописно покрутил указательным пальцем у виска:
— Ну и дура! — отвесил он старшей сестре «комплимент». — Женщины всегда своим поведением любую военную операцию портят. Не орала бы — так его с поличным поймать можно было! А иначе, чем ты докажешь, что он вор? Что он у тебя украл? Что? Ничего! Вот полиция тебя и посадит, за то, что ты человека убила.
— Я не убивала его! Он сам с дерева рухнул!
— Тише, дети! Не галдите!.. Мам, где вода? О, мокрое полотенце! Давай его сюда!
Мария взяла из рук запыхавшейся от бега матери намоченное водой полотенце и приложила его ко лбу раненого. Сергей, почувствовав холод на лице, застонал и открыл глаза.
— Мм-м… Что со мной?
— Мужчина! Вы очнулись? Вы кто? Как Вас зовут? Зачем Вы полезли на наше дерево?
Мария склонилась над незнакомцем, задавая вопрос за вопросом. А Сергей, глядя в её глубокие карие глаза, действительно пытался собраться с мыслями и вспомнить, кто он, откуда и почему до сих пор не встречал такой красивой женщины.
«Высокий лоб, изогнутые тонкие брови, этот заботливый взгляд. А от её распущенных золотисто-каштановых волос каким-то приятным шампунем пахнет. И кожа на лице у неё такая нежная, розовая. И ямочки на щеках, и алые губки, которые что-то говорят… Серёга, соберись! Они ведь тебе что-то говорят! Тебе!».
— Э-э… Я шёл по объявлению… А тут девочка Люба… Котёнок… Достать с дерева… Вы — Ангел…».
Сергей вновь провалился в глубокий обморок. Мария побелела от испуга:
— Мама! Он опять потерял сознание! — испуганно воскликнула она. — Наверно, у него сотрясение. Его надо перенести в дом и оказать помощь! Господи, он шёл к нам по объявлению! Ну, помнишь, мам, я тебе ещё в субботу рассказывала: Валера обещал всё устроить. А тут Люба с питомцами… Надеюсь, он не умрёт! Поля, быстро сгоняй за своим дядей! Пусть нам поможет его поднять!..
***
Сознание Сергея медленно начало возвращаться. Мягкий диван, полумрак. Чужая комната. И детские приглушённые голоса откуда-то сбоку… Сергей очень осторожно, так, чтобы не было заметно его движение, повернул голову в сторону. За обеденным столом сидели мальчик и девочка. И он видел их раньше.
«Пухлый мальчишка, тот, что играл перед домом изобретателя в мяч вместе с Любой, вероятно, Павел. А эта рыжеволосая красавица проходила днём мимо меня в направлении реки в ярком купальнике в большой соломенной шляпе и с полотенцем в руках. Она, надо полагать, провинившаяся за сегодня Полина».
Всё внимание детей было поглощено составлением мозаики, тогда как их беседа была полна эмоций, и обсуждали они именно его — Сергея.
«Весьма любопытно», — усмехнулся он и приготовился слушать. Даже головная боль от полученной травмы ушла куда-то на второй план.
— А я тебе повторяю: у женщин нет никакой дедукции и логики! — со знанием дела выдал своё мнение мальчишка. — Глупо было принимать его за вора. Стал бы вор лезть в окна второго этажа, когда на первом всё открыто и в доме нет никого?! И запомни, Поля: домушники, идущие на дело, паспорт в карман не кладут! Я думаю, этот Рязанцев Сергей Юрьевич — честный человек!
«Ого! Ничего семейка! Пока я был в отключке, они и по карманам у меня полазили! — Сергей пощупал рукой карман — пусто. — Обратно положить не потрудились. Да-а-а. Что ж они не торопятся вернуть документы честному человеку? Или заподозрили что? Неужели полицию вызвали? Говорил я Тимуру: не надо спешить. А теперь наследил. Паспорт, конечно, чёрт с ним, всё равно липовый. Бежать можно и без него. Выбрать подходящий момент, рвануть к дверям. Эта мелкота меня не задержит. Но как я потом без подозрений вновь к «объекту» смогу приблизиться? Столько свидетелей меня запечатлели…».
— Ну и что, что он не вор! Честные люди, Паша, не заглядывают в чужие окна! А если бы я там переодевалась? — возразила Полина, не желая расставаться с первоначальным негативным впечатлением от встречи с незнакомцем.
— Если бы ты там переодевалась, тогда бы он ещё раньше с дерева рухнул, — мальчишка хихикнул. — До того, как ты стала верещать. Тебе, Поля, до мисс Вселенной пока далеко.
— Замолкни, пуфик, мне не смешно! — огрызнулась девушка. — Этот тип меня напугал. А мама хочет оставить его у нас не только до окончания грозы!
«Грозы? — Сергей скосил глаза в направлении окна. — Так вот откуда этот звук льющейся воды! На улице дождь! Чёрт, меня ведь Тимур на берегу ждёт. Вот выражается-то сейчас, изображая из себя беспечно отдыхающего туриста! Позвонить бы ему. Интересно, сколько времени я был без сознания?».
— А насколько мама собирается оставить его у нас? — уточнил Павел. — Пока его голова не заживёт? На пару дней?
— На всё лето, не хочешь? Я своими ушами слышала.
«Не понял. Что значит оставить меня в доме на всё лето? Я ведь не бездомный котёнок!» — удивился Сергей и как-то сразу передумал пользоваться моментом внезапности для побега.
«Вопрос с полицией ребром не стоит, это уже плюс. На пару лишних минут, пожалуй, можно задержаться. Накосячил в одном месте, зато получил некоторый бонус в другом. И не надо за солью в ворота стучаться, чтобы иметь бесплатную возможность осмотреть дом изнутри, незаметно воткнуть куда-нибудь микрофон и камеру, запомнить расположение комнат. А в беседе детей случайно может проскочить информация о Константине и его изобретениях. Да, бежать немедленно, по меньшей мере, неразумно».
— Зачем его оставлять у нас в доме на всё лето? — изумился прозвучавшей новости Павел. — Дядя Костя сказал, что даже если у нашего «парашютиста» сотрясение мозга, то всё равно ничего страшного в этом нет. Полежит тут пару часов, в себя придёт и, как раньше, ходить сможет.
Полина нервно хохотнула.
— Ходить-то он сможет, только вряд ли от нас уйдёт. Знаешь, по какому объявлению этот тип сюда из города прибыл? Наша мама по наущению начальника подала объявление, что нам на всё лето требуется НЯНЯ! Её шеф пообещал подыскать какой-нибудь подходящий, как она выразилась, «бюджетный и порядочный вариант». И этот честный, на твой взгляд, Сергей Юрьевич является самым обыкновенным воспитателем!
«Кем я являюсь? — не поверил объяснению Сергей. — Это Я головой сегодня стукнулся о землю или их мама?».
Павел тоже оторопел и не сразу нашёлся, как можно отреагировать на столь шокирующее известие:
— А разве воспитатели бывают мужчинами? То есть… Разве мужчина может быть воспитателем?
— Ты тоже считаешь, что это странно? Не удивлюсь, если у этого типа ещё до падения не всё в порядке с головой было. А теперь-то, наверняка, крыша съедет. А мама с бабушкой сейчас закрылись на кухне и на полном серьёзе обсуждают его кандидатуру.
— Не хотел бы я иметь такого дефективного воспитателя.
«Можно подумать, я бы хотел быть твоей няней, умник! — Сергей поморщился и тут же ощутил, как заныл его ушибленный затылок. — Последний раз я общался с детьми, когда сам ходил в начальную школу. Хотя… быть воспитателем — разве это работа? Ходи целый день хвостиком за малышнёй, одним глазом за ними смотри, а другим — свои дела делай. А действительно, почему бы и нет? Это же гениально!!!».
Полина согласилась с братом:
— А кто бы хотел такую няню? Я вообще уже вышла из детского возраста! Мне воспитатель не требуется! Зато вы с Любкой всё время гундосите, жалуетесь да лезете везде. Вот и добились, чего хотели. Бабушка с вами не справляется. Ей хватает плиты и уборки. У дяди Кости начался «ответственный этап экспериментов». А маму повышают по службе. Она ещё реже будет появляться дома. Кому за вами следить? Остаётся только няне.
Павел не на шутку разволновался.
— Это вы с Любкой виноваты! Довели взрослых своими капризами. С вами, женщинами, одни неприятности. То одежду вам не ту из города привозят, то без друзей скучно! У меня, к примеру, на этих дачах ни одного товарища нет, так что? Мне же не скучно!
—Ты говори-говори, да не заговаривайся, Паша-стукаша! Если бы ты бабушке меньше ябедничал на нас, она бы и половины всего не знала! А теперь получи в награду воспитателя на всё лето. Будет тут жить, ходить по дому и совать нос в наши дела.
«А ты как хотела, девочка? Это привилегии няни — во всё совать свой нос. По-моему, очень замечательные привилегии, — Сергей усмехнулся. Он уже несколько минут как перестал притворяться спящим и теперь просто лежал на диване гостиной, разглядывая детей и обдумывая дальнейшие планы. — Вот подарок так подарок! Хорошо, что мы с Тимуром отказались от идеи изобразить продавца или почтальона. Куда бы я сейчас с этой легендой? А тут так гладко! Шёл по одному объявлению, а попал по другому. Кто теперь разберёт? Оказался столь близко от «объекта» на законных основаниях! И плевать мне, детки, что вам это не нравится. Няня, так няня. Кем только не приходилось наряжаться по роду моей деятельности? Сделаю свои дела и свалю от вас на все четыре стороны. А пока что терпите».
— Нет, я не думаю, что мама его наймёт, — оценив ситуацию, вновь возразил Павел сестре. — Ты, как обычно, паникуешь. Наша мама не доверяет незнакомым мужчинам. И наверняка устроит ему экзамен по профессии, который Сергей Юрьевич не сдаст. Помнишь, как она придиралась к моему репетитору по русскому языку? А тут и вовсе — няня! Что этот тип может знать о детях?..
«Да-а… Пацан прав. Без дополнительной информационной поддержки Тимура придётся туговато. Эх, выиграть бы часок времени для начала, изучить основы основ, а там… Задание на миллион: понравиться их маме, — определил для себя первоочередную задачу Сергей. — Буду очень стараться. К тому же, эта женщина такая красавица. Отвечать на её вопросы приятно».
— … И бабушке нашей угодить сложно, — продолжил мальчишка, логически развивая свою мысль. — Ты ведь знаешь, Поля, насколько она требовательна и щепетильна, когда речь идёт о домашних обязанностях. Этот Сергей Юрьевич один раз за собой кружку не вымоет или прикрикнет на нас случайно в её присутствии — и бац! Тут же вылетит отсюда. Бабушка нас любит и, хоть ругается часто, она не позволит обижать внуков! Нет! Не согласится она терпеть рядом, кого попало.
«И бабушке вашей раскланяемся. Если для дела надо! Молодец, что предупредил, на что обратить особое внимание».
Полина вздохнула и грустно покачала головой.
— Всё это так, Паша. Но, во-первых, мама чувствует себя виноватой. Он ведь из-за Любки травмировался и из-за её котяры…
«Что ж, один козырь уже есть на руках. Спасибо, Полина, за подсказку. Чувством вины удобно манипулировать».
— … Во-вторых, маме завтра на работу ехать, и времени, чтобы устраивать особо сложные экзамены, она не выкроит. Где гарантия, что новый кандидат будет лучше этого? Этот хотя бы внешне прилично выглядит. И, судя по его вещам в сумке, он довольно опрятный и скромный человек…
«А вы ещё и в сумке моей рылись? Хороша семейка! Вот и не готовься, как следует, к заданиям после таких казусов!».
— … В-третьих, бабушка мечтает привести огород и дом в порядок! А тут такая халява подвалила — крепкий и ничем не занятый мужчина! Боюсь, мама её уговорит использовать его в качестве воспитателя, огородокопателя, гвоздезабивателя и что там ещё надо делать по дому? Нас с тобой здесь даже не спросят.
«Помочь прибраться на огороде и забить пару гвоздей? Всего-то? Ха! Что ж, считайте, что контракт няни у меня в кармане».
Павел, как и его сестра, по-взрослому тяжело вздохнул и оставил мозаику в покое:
— Уговорит… Слушай, Поль, а давай этого Сергея Юрьевича чем-нибудь напугаем! Дадим ему понять, что мы трудные дети и нисколько ему не рады. Посмотрит он, какие мы невоспитанные, и сам отсюда удерёт, сверкая пятками! Как в кино!
Сергей вновь усмехнулся и своим обыкновенным голосом, лишь слегка маскируя иронию, произнёс:
— Жизнь, молодой человек, не кино. Я, к вашему сведению, Павел и Полина, служил на флоте. А потому нервы у меня крепкие. Меня «Летучим голландцем» не напугаешь. А что касается воспитания… Если воспитания у вас не хватает — остаётся только сеять его, прививать и взращивать. Других способов нет. К тому же сельскохозяйственный сезон начался.
— А… Э…
— Что уставились? Зовите взрослых. Знакомиться будем, договор заключать. Не зря же я к вам сюда ехал. Ещё и травму претерпел, — Сергей погладил ушибленный затылок, поморщился от боли, а затем опять с издёвкой повторил: — Зовите-зовите!
***
А на кухне в это время, прикрытая от детей шумом ливня и раскатами грома, разгоралась словесная битва. Анна Борисовна и Мария обсуждали кандидатуру пришедшей по объявлению «няни».
— Машенька, дочка, мы ведь не будем останавливаться на первой попавшейся кандидатуре? Решение пригласить воспитателя детям требует рационального подхода. Минимум эмоций, максимум фактов. Ты согласна со мной?
— Абсолютно, мама. Какие эмоции? Только строгий расчёт.
Анна Борисовна с облегчением выдохнула:
— Слава богу! А я уж, грешным делом, испугалась, что ты пригласишь этого Сергея Юрьевича на вакансию няни. Разумеется, прискорбно, что Люба его так травмировала. Но должно же у человека быть понимание: он — няня! Кому расскажи, не поверят!
— Отчего не поверят? — удивилась Мария. — По-моему, тут как раз всё хорошо. У Сергея Юрьевича отличная реакция. Другие кандидаты ещё не позвонили, а он уже приехал. Человек, которому так сильно нужна работа, будет дорожить своим местом и исполнять обязанности добросовестно.
— Да, но…
— Я знаю это по себе, мама. Я целый год была безработной. Я представляю, что такое конкуренция, и как тяжело бывает на рынке труда, если ты вдруг не вышел полом или возрастом. Я уважаю его за смелость и целеустремлённость.
— Да, но…
— Мне нравится его опрятность в вещах, — снова не дав высказаться матери, продолжила Мария. — Я рада, что Сергей Юрьевич с первой минуты общения подружился с Любой. И видимо, он, как и моя дочь, неравнодушен к животным. А их у нас полон дом.
— Да, но…
— Ещё Сергей Юрьевич достаточно удачлив. Потому что другой на его месте убился бы непременно. Чем плоха такая няня?
— Но, Машенька, дочка! — пожилая дама вскочила на ноги, чтобы придать весомости своим аргументам и чтобы её, наконец-то, перестали перебивать. — Раскрой глаза, Маша! Он ведь мужчина! Сергей Юрьевич — МУЖ-ЧИ-НА!!!
— Это недостаток?
— А как же, дочь??? Ты хочешь позвать в дом чужого человека, неизвестного нам мужчину и, более того, приставить его к родным детям в качестве воспитателя?! И тебя ничто не беспокоит?
Мария отрицательно замотала головой.
— Нет. Что меня должно беспокоить? Любая няня, пока мы не узнаем её ближе, будет казаться нам чужим человеком. Дети мои, к счастью, из грудного возраста вышли, за себя постоять сумеют. А ты сама, не далее как позавчера вечером, хотела уготовить эту роль нашему, заметь, также незнакомому соседу по даче. Разве нет? «Мужское плечо в бабском батальоне». Как-то так звучало.
— Маша, родная моя! Я хотела, чтобы ты с Геннадием просто познакомилась. Причём здесь роль воспитателя? Ну, дружить семьями, понимаешь?
— Понимаю, мама. Только сосед наш — бизнесмен, и дружить семьями ему некогда. А Сергей Юрьевич, я надеюсь, не первый раз заключает подобный контракт. Что ещё тебя коробит?
— Но как же? О человеке ведь надо узнать подробнее. Где учился? Кем работал? Сомневаюсь, что он трудился до этого в детском саду и имеет представление о детской ранимой психике!
— А ты желаешь, чтобы к нам непременно пришла замученная воспитательница детского сада? Или позвать какую-нибудь молодую маму без специального образования?
— Нет, что ты? Нам нужен человек, обученный по науке.
— Позвать кого-то из студентов-отличников, начитанных о детской психике, но не имеющих пока своих детей? Пусть тренируются на моих? И как они справятся с ложью Полины, ленью Павла, фокусами Любы? Нет уж, мама! Мне нужны не корочки об образовании, а жизненный опыт человека, его умение быть внимательным и строгим к детям. Если эти качества у Сергея Юрьевича присутствуют, он обратился по адресу. Ну, а то, что он способен научить Павла кататься на велосипеде, не позволит Полине помыкать собой, сумеет уследить за Любой и её питомцами, да и тебе поможет с тяжёлой работой по хозяйству: воды принесёт, дров для бани заготовит, по-моему, это только плюс. Не надо будет Костю каждый раз дёргать.
Услышав о том, что помощи по хозяйству теперь будет больше, Анна Борисовна несколько поубавила градус эмоций:
— Где же этот Сергей Юрьевич будет у нас жить? — обречённо спросила она. — У всех в доме по комнате. Лишнего угла нет. А Костик на свою половину никого не пустит.
Мария пожала плечами:
— У тебя будет жить. Где же ещё, мама? Дети из-за комнат передерутся, если их стеснять. А ты переезжай ко мне. В нашу с Виктором комнату. Вдвоём веселее, и Сергея Юрьевича не обидим… О! Паша кричит, что раненый проснулся! Пойдём, я всё решила. Сейчас нашего гостя накормим, и пусть располагается на ночлег. Для собеседования время уже неподходящее. А завтра поспрашиваем его построже, как Валера рекомендовал. Скажем, что примем его на испытательный срок в две недели, а там определимся, насколько он достоин занимать этот пост на всё лето.
В половину первого ночи, когда в доме, наконец-то, всё затихло, и миновала опасность, что Анна Борисовна вновь без какого-либо предупреждения вломится к нему в комнату за своими вещами, Сергей набрал номер напарника:
— Тимур, это я… Не ругайся… Нет, я о тебе не забыл и отбоя пока не даю… Не могу говорить громче, здесь тонкие стены. Это ты, будь добр, сделай музыку тише и слушай внимательно. Для тебя срочное задание. Мне нужна информация об обязанностях частных воспитателей. Запоминай или записывай: скинешь мне на электронную почту материал по особенностям детской психики девочек пяти-семи лет, мальчиков лет десяти-двенадцати и девушек лет пятнадцати-семнадцати… Да, до семнадцати, не старше. Не перепутай! Ещё мне понадобится пара фамилий авторитетных детских психологов и практические советы, как не ударить в грязь лицом, общаясь с родителями. Информация мне необходима часам к пяти утра, чтобы я смог её прочесть и минимально переварить. И постарайся без воды, Тимур… Зачем мне это надо? Затем, что я устраиваюсь на работу в дом изобретателя Константина к его родной сестре Марии Анатольевне в качестве воспитателя её несовершеннолетних детей. И завтра мне предстоит очень сложный экзамен. Если выдержу его с честью — осяду в доме «объекта» на легальных основаниях. Если провалюсь — с треском вылечу с этих дач навсегда… Как-как? Шёл по одному объявлению, попал случайно по другому. Я бы и сам порыскал нужный материал, но у меня голова болит невыносимо. Ты даже не представляешь, друг, какую травму я сегодня получил! Если не посплю часик, то копыта отброшу, не иначе... Нет, не сейчас, Тимур, давай все подробности завтра. Ты уж, будь добр, постарайся для меня. И продумай мне легенду, где я мог учиться и работать по специальности няни, почему меня понесло в эту профессию и всё в таком духе. Я часам к пяти утра выйду с тобой на связь, а пока отключусь… Договорились.
Сергей сделал так, как и запланировал. Активировал в телефоне будильник, поспал несколько часов, позволяя телу и разуму прийти в оптимальную форму, а после приступил к изучению тех материалов, что подыскал для него его напарник. Практические советы по трудоустройству. Рекомендации по общению с родителями. Имена и фамилии ярких светил в области детской и подростковой психологии. Правила поведения с детьми. Легенда воспитателя… На последнем пункте Сергей заулыбался. Тимур — отменный рассказчик и выдумщик. Так умело вплести вымышленные факты в реальную историю, что читаешь и сам не можешь различить: что было в действительности, а чего не было, но, в принципе, повернись жизнь к Сергею другим боком, могло бы быть.
«Родился в маленьком поселении на юге Пермского края в многодетной семье. Не избалован. Родители — труженики сельского хозяйства. Учился Сергей в школе примерно. От армии не «косил», служил на флоте. Затем приехал в Пермь, где окончил политехнический институт. А там работа по распределению на кочующих объектах, и жизнь, что называется, понеслась. Семья не сложилась. Конечно, какой женщине понравится, когда у мужа нет своего угла?! Годы бегут, а нерастраченная нежность остаётся. Друзья остепенились. Кто в бизнес подался, кто в начальники на предприятиях выбился. Вот и его, вольную птицу, однокурсники с работы сдёрнули и соблазнили осесть в городе, чтобы тоже чего-то достичь. Только бизнес у Сергея не пошёл, и с промышленностью отношения не задались. А работа с детьми… Специально не думал вовсе. Просто сначала у одного товарища помог ребёнку к экзамену подготовиться. Затем выступил в качестве репетитора в другой семье. Так, понемногу, открылся у него настоящий педагогический талант. Утроился работать в школу. У них кадров постоянно недостаёт…».
Заслышав осторожные шаги пожилой дамы, уже поднявшейся и приступившей к домашним хлопотам, Сергей тоже встал с кровати. Некогда разлёживаться. Бездельничать будет, когда деньги на руки получит. А пока работа предстоит, и немалая. Быстро заправив постель и, вооружившись горстью камер слежения и микрофонов, он покинул комнату.
Вторник, 11 июня 2013 года.
Анна Борисовна только-только успела умыться, привести себя в порядок и отправиться на кухню, как их вчерашний гость, приветливо и смущённо улыбаясь (в чужом доме всё-таки!), заглянул к ней и поинтересовался, какая нужна помощь? Голова у него больше не болит, отдохнул он прекрасно, (экология на дачах, что надо — не пыльный краевой центр), а работящие руки без дела быть не умеют. Может, воды принести? Или помочь завтрак сготовить?
Женщина подозрительно сощурилась и недовольно повела носом. Доверит она приготовление пищи постороннему, как же! Впрочем, если желает воды потаскать, так это «милости просим! Что ж отказываться-то?». Вручив Сергею два пустых ведра, Анна Борисовна усмехнулась. Она ведь полночи не спала, придумывая те каверзные вопросы, на которые пришедшая к ним «няня» не должна будет дать правильного ответа, а следовательно, завалит сегодня всё собеседование.
«Ничего-о-о, голубчик, погоди-и-и! Сейчас Машенька спустится, мы тебе устроим проверочку. Всем проверкам проверка выйдет! И нечего так на меня таращиться да улыбаться, будто я тебе родственница», — мысленно добавила Анна Борисовна, подмечая попутно, насколько открытый взгляд у этого мужчины, с каким искренним удовольствием он выполняет работу, от которой обычно стараются увильнуть её домочадцы.
— Вот и водичка, — Сергей занёс в кухню два ведра, ни словом, ни жестом не выказывая недовольства или усталости. — А что Ваши внуки, Анна Борисовна? Разве ещё спят? Солнце встало. Значит, и детям пора. Или они у Вас режим не соблюдают?
Анна Борисовна, ставя чайник на плиту, лишь рукой махнула:
— Какой там режим, любезный? Баловство одно. Учить их некому, вот от рук и отбились. А Вы-то что так рано поднялись? Мужчины обыкновенно долго спят. Или Вам не спится на новом месте?
— Кто рано встаёт, тому бог даёт. Да и не привык я в кровати до обеда валяться. У меня ещё со службы в армии такая привычка выработалась. Подъём, зарядка, закалка. Завтрак и общественно-полезный труд. Человек ведь, в первую очередь, для других живёт, а уже потом для себя. А отдохнуть и под вечер можно. Я так считаю. Или Вы не согласны с подобной установкой?
— Ах, Сергей Юрьевич! Как же не согласиться-то? Только если бы все так считали, как Вы… Чаёчку попьём? Чай у нас замечательный, на травах, душистый… А Вы пока расскажите мне, где учились и работали, прежде чем решили прийти к нам по объявлению, чтобы работать воспитателем.
К концу чаепития Анна Борисовна не только была знакома со всеми тонкостями подготовленной Тимуром легенды и не просто называла Сергея исключительно по имени и без отчества, но, пожалуй, в целом поменяла об их госте своё мнение. А увидев, как допив чай, он вдруг проследовал к раковине и вымыл за собой чашку, пожилую даму уже не интересовали такие мелочи, как умение кататься на велосипеде или сноровка заплетать косу девочке.
— Моё кредо такое, — отвечая на изумлённый взгляд старушки, произнёс Сергей. — Во всём подавать хороший пример. Дети ведь мастера копировать. Задашь им правильную модель поведения, они и будут по ней жить.
— Мастера-мастера, это точно…
«Вот так няня! — подумала она. — Такого удивительного воспитателя ещё поискать! Специалист! И со спортом дружит. И с домашними животными управляется. А как правильно и красиво говорит! Какой он вежливый и культурный человек…».
К тому времени, когда на кухню для собеседования спустилась Мария, Анна Борисовна была уже ярой сторонницей Сергея. Она теперь никого другого не желала на место воспитателя для своих внуков. А на вопросы дочери торопилась отвечать уже сама.
«О чём ещё спрашивать, дочка, когда и так всё ясно? — читалось в её нетерпении. — Этот кандидат идеально подходит для нашей семьи!».
— Да, но мы не обсудили Ваш гонорар! — спохватилась Мария в тот момент, когда её мать уже без всяких «вокруг да около» объявила Сергею, что он годится на роль няни и прямо с этой минуты у него пошёл испытательный срок в две недели. — Надо ведь узнать, подходим ли мы Вам? Сколько Вы получали по последнему месту работы? И на какую зарплату претендуете у нас?
Сергей потерялся. Его истинная работа относится к числу высокооплачиваемых: за сложность, риски, конфиденциальность, командировки и прочее. Сколько же получают учителя и воспитатели, он понятия не имеет. Слышал, что немного, но сколько именно? Подобную информацию он не просил Тимура разыскивать.
— Э… как Вам сказать? Я на вольных хлебах и работаю по сдельным расценкам, — уклонился он от определённой цифры. — В зависимости от конкретного задания, от количества детей, от обучающей программы… Разные факторы влияют.
Мария не стала дальше допытываться:
— Денег много не бывает, это факт. У нас их, к сожалению, не так, чтобы много. Я единственный источник дохода в нашей семье. Поэтому больше, чем десять тысяч в месяц предложить Вам за работу воспитателя не могу. Но есть и хорошая новость, Сергей Юрьевич. Детей у меня всего трое, а не тридцать, как в классе. Плюс, Вы будете обеспечены жильём и питанием. А если сумеете подружиться с моими сорванцами, то вправе рассчитывать и на ежемесячную премию в тысячу рублей. Если данные условия Вам не подходят, признайтесь в этом сейчас. Объявление о найме няни мы ещё только подали, так что, надеюсь, дети без присмотра не останутся. А по отношению к Вам, это будет честно.
— Нет, я согласен! Ваши условия справедливы. И мне нужна эта работа! — ни капли не покривив душой, воскликнул Сергей.
«Подумаешь, скромный заработок!». Он сам был готов доплачивать деньги этой женщине, чтобы иметь возможность без препятствий выполнять своё задание, да изредка, в качестве бонуса или премии, глядеть в её красивые глаза и слышать её голос. «Две недели испытательного срока — уйма времени! Я успею завершить свои дела даже раньше! А наш с Тимуром миллионный контракт, если дело выгорит, компенсирует все финансовые затраты».
— Значит, договорились! — радостно подвела итоги Анна Борисовна. — Осталось разбудить детей да Костика и сообщить им наши новости. Машенька, мы поручим это тебе. А я пока Серёже экскурсию проведу. Покажу ему наши владения. Вы не возражаете?
Мария и Сергей покорно закивали, отмечая каждый для себя, жёсткую хватку и командирские замашки пожилой женщины.
Спустя час, когда на завтрак вышли Константин и дети, Мария официально представила им Сергея как няню. Женщина взяла с детей обещание, что дядю Серёжу они будут слушаться, в отсутствии матери будут вести себя хорошо и не станут отвлекать бабушку и дядю Костю своими просьбами.
Полине, как старшей из детей, Мария недвусмысленно намекнула на необходимость помогать бабушке по огороду. Каникулы каникулами, но это не повод отлынивать от домашних дел. Для Павла прозвучала рекомендация отложить электронные игрушки и заняться спортом или подвижными играми на воздухе. А Люба получила наказ матери оставить в покое свой зоопарк и заняться тем, что поручит ей её воспитатель. Он знает много игр, и с ним скучно не будет.
Сергей самоуверенно заулыбался: «Какие пустяки — заинтересовать ребёнка! Тимур говорил, что маленькие девочки целый день строят домики в песочнице или возят кукол в коляске».
— Мария Анатольевна, Вам не о чем волноваться, — заверил он женщину. — Внимания у меня на всех хватит.
Дети недовольно насупились. А Анна Борисовна, уже порядком измученная внуками, ещё и подначила:
— И побольше строгости к ним, строгости! Поверьте моему жизненному опыту: дисциплины в воспитании должно быть больше, чем свободы и баловства! Иначе — все трое на шею Вам сядут.
Мария даже вздрогнула.
— Мама, я тебя умоляю! Давай без крайностей! — она бросила взгляд на часы и грустно сказала: — Мне пора собираться в город. Но я в любом случае на телефоне. Мой номер есть у всех вас, если что — звоните. Я брошу дела и примчусь. Хотя надеюсь на ваше благоразумие. У меня важная встреча и не хотелось бы её срывать. Бабушка остаётся на даче за старшую. Если ничего непредвиденного не случится, я вечером уже вернусь. Завтра, как-никак, всеобщий выходной день. А пока что вы поступаете в распоряжение своего воспитателя. Удачи вам тут!
Удача — дама капризная. Порой, чтобы она пришла, требуется несколько приглашений. Да ещё каких!
После отъезда Марии в доме всё успокоилось, и каждый погрузился в свои повседневные дела. Анна Борисовна пошла знакомиться с соседями на других улицах, до кого она ещё не успела дойти в предыдущие дни. Дети, не желая завязывать дружбу со свалившимся на них с неба (почти в прямом смысле этого слова!) воспитателем, расползлись по разным углам.
Полина процедила сквозь зубы, что идёт в свою комнату переодеться, где пропала на целый час. Павел заявил, что лучший друг у него — это, безусловно, компьютер, радость от общения с которым не может быть компенсирована ничем на свете. А Люба, усевшись играть на веранде в куклы и заметив близкое присутствие няни, виновато сморщила детский носик и жалобно попросила:
— Дядя Серёжа, а Вы погуляйте где-нибудь там. Я не люблю, когда взрослые слушают, как я играю.
Выругавшись про себя на свою новую и абсолютно бессмысленную профессию воспитателя, Сергей отправился было бродить по дому, но и тут, словно нарочно, откуда ни возьмись, выполз Константин с каким-то прибором, и о немедленном обыске хозяйских комнат «дельцу-умельцу» пришлось временно забыть. Сергей вышел на улицу, прикидывая в уме, чем ему сейчас заняться.
— Доброго денёчка! — окликнул его чей-то голос.
Сергей обернулся. Он не сразу сообразил, что перед ним напарник: яркие шорты-Бермуды, цветная майка, сланцы и какая-то уж слишком несуразная панама на голове. Дачник и только!
— Тимур? — понижая голос и осматриваясь по сторонам, спросил Сергей. — Что ты здесь делаешь? Зачем светишься?
Но напарник лишь беспечно отмахнулся:
— Всё в порядке, Серёга, расслабься. Я здесь свой человек. Приехал с утречка из города по объявлению к нашей с тобой «мадаме», которая кроликов держит. Завидев, что я при деньгах и готов оплатить половину стоимости проживания вперёд, она так обрадовалась, что даже в мой паспорт не полезла. Вот ключи от дома, где я теперь живу. Так что я отныне дачник, могу гулять, где хочу, здороваться с соседями, включая и нашего «объекта». Что, кстати, будет особенно актуально, если тебя отсюда турнут.
— Не турнут, я прошёл собеседование. У меня начался испытательный срок. И до двадцать пятого июня я тоже здесь свой.
На лице Тимура отобразились восхищение и удивление.
— Да ну? Серёга, тебя оставили здесь в качестве воспитателя несовершеннолетних?! Нет, это здорово, и я счастлив, что моя информация тебе помогла. Но как ты намерен работать? Ты же ничего не знаешь о детях?! А это такие спиногрызы, которые за неделю состарят тебя на пять лет. Ой-ёй-ёй! Как же мне тебя спасать-то, дружище? Сто пудов проколешься на какой-нибудь ерунде.
— А ты не каркай, тогда не проколюсь. Я и так сегодня чуть не пропал, когда меня спросили о моей прежней зарплате. Мог бы для интереса хотя бы узнать, сколько платят воспитателям.
— Да сколько платят? Копейки!
— Вот-вот, за копейки меня и взяли сюда работать. И плюс за премию в тысячу рублей в месяц, если подружусь с детьми Марии.
Тимур схватился за бока от острого приступа смеха.
— Тысяча рублей премия? Целая тысяча??? Ох, ну, слушай, Серёга, ради таких денег пахать придётся на совесть! Да-а-а… Пожалуй, я тебе завтра целый пакет книг из города привезу. Учебники по педагогике и психологии.
Сергей помрачнел:
— Давай, прикалывайся. Только мне тут не до веселья. И дети, Тимур, меня меньше всего беспокоят. Они, кстати, совсем не спиногрызы, как ты выразился, а вполне прелестные создания, только мелкие. Люба, лапочка-девочка, играет с куклами на веранде. Павел, золотой ребёнок, кроме компьютера ничего видеть не желает. Сидит в своей комнате, и мне это на руку. Ну а Поля… Тут вообще всё легко. Она уже взрослая и в няне не нуждается. Пашка говорит, что его сестра полдня может проводить у зеркала, менять наряды. И это тоже замечательно. Так что проблема у меня не с детьми, напарник, проблема с нашим «объектом».
Тимур резко оборвал свой смех.
— С «объектом»? А что не так с нашим «объектом»?
— Да как тебе сказать, дружище? Дом-то у них с Марией, действительно, один. Только выстроен он на два хозяина. И у Константина Анатольевича под этой крышей своя изолированная половина жилья, свои двери и персональный кодовый замок, не пускающий внутрь посторонних. Мне туда вход заказан.
— А подглядеть или подслушать? Как насчёт спецтехники?
— Обижаешь, Тимур. Микрофоны и камеры я установил по всему дому и вокруг него ещё на рассвете. Я же не мог знать заранее, чем закончится моё собеседование. Так что все перемещения и разговоры жильцов у меня теперь на контроле. Но и зная пароль от замка, я ведь не смогу попасть на территорию Кости якобы случайно, вроде как ошибся дверью! Он даже мать к себе не пускает.
Тимур озадачился новыми препятствиями.
— Изобретателя придётся как-то выкуривать из его логова… А знаешь, Серёга, хорошо, что тебе дали две недели испытательного срока. Мало ли, что за этот период может произойти? Вдруг Костя и сам решит отдохнуть от своей работы? Погода вон что вытворяет: опять жарко, как на юге.
Сергей поднял голову на безоблачное небо, перевёл взгляд на палящее солнце, вытер рукой со лба пот и вздохнул.
— Если бы! Дети проболтались, что у их дяди начался ответственный этап экспериментов. Вряд ли Константину сейчас есть какое-то дело до погоды. К тому же в доме всё равно прохладней.
— Может, он иногда ездит в город закупать материалы для своих опытов?
Сергей усмехнулся, вспоминая, как изобретатель раз восемь перед отъездом Марии напомнил ей о необходимости купить ему сорок пальчиковых батареек и упаковку рафинада.
— Да-да, или просит об этом сестру. Кстати, Тимур, я переслал тебе утром на почту фото Марии. Загрузи ребят в городе, пусть поищут на неё дополнительную информацию. Всё, что нароют.
— На Марию? Но она же не учёная! Или, полагаешь, что эта женщина может быть у нашего «объекта» связной, и Константин ведёт переговоры с научным миром через неё?
Сергей неопределённо пожал плечами, скрывая от друга истинную причину подобного интереса к Марии.
Нет, не думал он на самом деле, что эта красивая и немного усталая женщина, понравившаяся ему с первого взгляда и принятая им сквозь обморок за ангела, участвует в каких-либо махинациях с патентами.
«Да и Константин, во всяком случае, по первому впечатлению вовсе не тянет на жулика, коих в превеликом множестве развелось в последнее время и которые, не имея в себе достаточного потенциала идей, только и жаждут лёгкой наживы. Нет. Костя, скорее всего, относится к тому типу трудяг, которые привыкли всё делать тщательно, и если уж изобретают велосипед, то не только находят уникальную идею, не похожую на остальные, но создают эту модель сами в единственном экземпляре. А Мария… Она просто прекрасная женщина, с которой хочется быть рядом, смотреть на неё, разговаривать с ней на какие-нибудь общие темы… Общие темы? Вот их и неплохо было бы поискать. Не об одних же детях говорить».
— Ладно, я сформулирую нашим парням поручение, — согласился Тимур и тут же осёкся, замечая, как из дома «объекта» вышла молодая девушка и направилась в их сторону.
Сергей тоже обернулся через плечо.
На дачную улицу ступила Полина. При макияже, в ярком купальнике и полупрозрачном парео на бёдрах, в кокетливой широкополой шляпе, из которой уже выбилось несколько рыжих локонов наружу, девушка выглядела бесподобно. У Тимура даже челюсть отвисла. А Сергей, тут же вспомнив наказ Анны Борисовны следить за дочерью Марии в оба, нахмурился.
— Стоять, красавица! — строго произнёс он ей, преграждая дорогу и не позволяя пройти. — Куда это намылилась в таком виде?
Полина изумилась.
— Мне не шесть лет, чтобы докладывать взрослым о каждом своём шаге. Я на речку пошла, купаться и загорать.
— Угу, — Сергей нахмурился ещё больше. «Вот они — подводные камни новой профессии». — Давай-ка проясним, детка, кое-что прямо сейчас. Твои родные поручили мне за тобой присматривать, значит, я буду присматривать, невзирая на твой возраст и твою якобы разумность. Твоя бабушка просила ничему не верить, значит, я буду всё перепроверять. Поймаю хоть раз на лжи, мало не покажется! Да, и по поводу купания. Сам, я, конечно, моряк и водные процедуры уважаю. Но твоя мама, насколько мне известно, ещё вчера была против твоего купания в холодной воде. Разве нет?
Полина, так жёстко отчитанная при постороннем человеке, вспыхнула до корней волос.
— Вода в Сылве уже начала прогреваться. И меня бабушка отпустила. Она ведь здесь за старшую осталась! Разве нет?
— Мм-м… Ладно, на первый раз поверю и тоже отпущу. Тридцать минут тебе, Поля, на всё: окунуться и сразу на берег греться. Проходишь дольше — затопим баню. И учти, рука у меня тяжелее, чем у твоей матери. Вениками буду парить, а не гладить.
Полина, не удостоив Сергея своим ответом, лишь смерила глазами его и случайно задержавшегося рядом, а потому ставшим свидетелем их беседы незнакомого дачника, и зло зашагала по улице в направлении реки.
— Ну и девушка! Ай, хороша! — восхищенно прошептал Тимур. — Ты прав, Серёга, она — прелесть. Как с обложки журнала сошла. Такая яркая, жгучая. Кровь так и бурлит. Вот будь я чуток помоложе да не столь занят, я бы с ней — у-у-ух!
— Э! Э! Ну-ка притормози! — Сергей двинул ладонью своему другу по плечу. — Я тебе дам «У-у-ух!». Глаза от неё отклей, живо! Ей ещё нет шестнадцати лет, и я за неё теперь отвечаю. Понял?
Тимур, подавляя смех, хотел пробормотать что-то в оправдание, как на улице появилась Люба с какой-то коробочкой в руках. Ещё издалека завидев воспитателя, она радостно направилась Сергею навстречу и протянула ему в руки подготовленный подарок:
— Смотрите, дядя Серёжа, какая у меня коробочка! Мне девочки с первой улицы подарили. Они с папой ходили в лес за природными материалами и столько всего нашли! Вам нравится?
Сергей, не вникая в детали, (подумаешь осиное гнездо?), кивнул и, отвечая, что нравится, машинально потряс коробку рукой. В это же мгновение он услышал грозное жужжание в своих руках.
— Какого чёрта? Там же осы! — выругался он, отшвырнул гнездо подальше в траву и закричал: — Люба, бегом в дом! Немедленно! А то закусают!
Тимур тоже в страхе отскочил назад, прислушиваясь к жужжанию насекомых и не ожидая от осиного гнезда ничего хорошего.
А Люба, наблюдая подобный испуг на лицах двух взрослых дяденек, по-детски звонко и счастливо засмеялась:
— Ага! Испугались? Правда, фокус, удался?!
Девочка подошла к гнезду, подняла его с травы, энергично потрясла и поднесла к уху. Из коробки опять раздалось недовольное жужжание. На этот раз Люба поведала, в чём здесь дело:
— Это гнездо пустое. Папа Лизы и Сони три таких гнезда вчера нашёл. Он выпотрошил ножиком из них все внутренности и сделал шкатулочки. Вот девочки мне одну и подарили. А я туда загнала пару майских жуков и заклеила коробочку скотчем. Громко же эти жуки ругаются! Вам было страшно?
Тимур, уяснив, что это была лишь ложная тревога, нервно заулыбался:
— Какая смышлёная и остроумная девочка! «Лапочка» на все сто процентов. Повергла в ужас двух взрослых мужчин. А я, действительно, насекомых до паники боюсь!
Люба засветилась от комплимента:
— А Вам, дядя Серёжа, тоже понравилось? Пойду бабушку с Пашкой разыщу! Они вообще в обмороки от страха попадают.
— В обмороки? Так, стоять, милая барышня! — Сергей поймал Любу за край сарафана. — По-твоему, пугать других людей это смешно? Пойдём-ка, побеседуем с тобой с глазу на глаз…
Сергей махнул рукой напарнику: «Не до тебя!» и повёл ребёнка домой, рассказывая попутно, что такое хорошо и что такое плохо. А Тимур, оставленный на улице в одиночестве, хохотнул:
— Ну и работёнка у нас с тобой, Серёга! Боюсь даже предположить, какой фортель может выкинуть через пару минут «мальчик-золото»! И это за такие-то деньги!.. Не-е-ет, зря ты от учебников по детским мозгам отказываешься! Две недели продержаться в подобном обществе и при этом основную работу не завалить? Пожалуй, я перешлю тебе на электронный ящик пару умных вещей. Почитаешь ночью, если эти спиногрызы из тебя за день всю кровь не высосут…
***
Денис закончил вывешивать на стену распечатанные из интернета снимки и с гордостью оглядел преобразившуюся комнату.
— Иллюзия того, что я живу в прекрасном мире, теперь создана. Как тебе новое оформление моего жилища, а, Райдариф? — с улыбкой обратился он к фотографии своего виртуального учителя.
Развернув снимок Райдарифа «лицом» к картинам и показывая ему, словно живому существу, всю выставку, Денис пытался постичь умом фантастическое умение наставника видеть и слышать происходящее лишь глазами и ушами своего портрета.
— Надеюсь, эти картины тебе также нравятся, как и мне?
Юноша прикрепил на стену фотографию учителя рядом с другими снимками. Не потому, что она вписывалась в общую идею выставки. Но о данном обстоятельстве заранее просил Райдариф. Волшебник объяснил подобную «прихоть» необходимостью поддерживать тесную связь с учеником. Ведь фотография — это не безликий образ, это часть человека, его энергетический отпечаток. Значит, и сам Райдариф, посредством своей фотографии, всё время будет присутствовать в комнате Дениса, будет знать, что здесь происходит, сможет наблюдать за процессом восстановления здоровья юноши. А когда Денису будет трудно или плохо, или когда возникнет какой-нибудь вопрос — ему достаточно лишь посмотреть на фото учителя, и тот поделится своими силами или поможет найти правильное решение любой проблемы.
— Итак, целый пункт из блокнота выполнен, а значит, я ещё на один шаг ближе к своей мечте. Что у меня следующее по плану?.. Ага! Надежда! — он подмигнул фотографии неизвестной девушки с сайта знакомств.
«Надя. Многообещающее имя. Красивая девушка. Осталось дело за малым: влюбиться в неё и перенаправить энергию любви с её персоны на своё исцеление. Да-а, звучит очень просто. А как воплотить это в жизнь? Ладно, с потоком энергии Райдариф должен помочь. А вот влюбиться… Это уж самому стараться придётся. И ещё был бы рецепт, сколько минут нужно её созерцать, чтобы у меня пропал сон и аппетит? Как долго с ней разговаривать и о чём?».
— Уважаемая Надежда!.. Нет, не так… — Денис снял со стены фотографию девушки, поднёс её к себе ближе и более мягким тоном произнёс: — Надя… Э… Надюша, я хочу сказать Вам… Нет, не Вам. Я хочу сказать тебе, что это очень символично, когда девушка с таким добрым именем может дать человеку надежду на исцеление. И я уже чувствую, что Вы… что ты — моя судьба. Да, иначе и быть не может. Ты мне очень нравишься. Я перебрал несколько сотен фотографий, но ни на одной из них у меня не задержался взгляд. А на тебя приятно смотреть и представлять, что ты мне самый родной и близкий человек. Ты такая…
Денис задумался на мгновение, вытянул губы трубочкой и потянулся к фотографии, намериваясь поцеловать «свою судьбу». Однако в паре сантиметров от снимка, когда его взгляд неожиданно встретился с глазами девушки, губы Дениса замерли, а в голове внезапно промелькнула коварная мысль:
«А что если не только Райдариф способен видеть и слышать через свою фотографию? Как он выразился? Фотография — это не безликий образ, это часть человека, его энергетический отпечаток. Согласилась бы настоящая Надя на этот поцелуй? Вот так, сразу, на первом свидании?».
Денис ещё раз посмотрел на портрет девушки и выругался:
— Тьфу, на вас всех! Хорошо свидание — ничего не скажешь! Разговариваю сам с собой и целуюсь с листом бумаги. Докатился! Любопытно, что мне придётся делать дальше?
От Райдарифа на электронную почту Дениса пришло сообщение:
«Я верю, что у тебя всё получится. В любом деле первые шаги бывают неуклюжими и смешными».
— Да-да, Райдариф! — Денис усмехнулся. — Первый блин всегда такой… О! Надо же! На улицу вышли мои любимые соседи! Что-то они сегодня припозднились. Полдня не спорили и не кричали, значит, сейчас всё это быстро компенсируют, — юноша подъехал к окну, закрыл рамы и задёрнул шторы. — Ладно, будем позитивными. Я живу в прекрасном мире, где можно громко включать музыку! Музыкой и займусь.
***
Анна Борисовна вернулась домой с прогулки радостная. На первой улице их дачного посёлка она познакомилась с удивительным старичком! Какой он внимательный и заботливый, чуткий и интересный! Никуда не торопится, в отличие от других соседей, и выслушать готов, и совет необходимый дать.
— Садовод он замечательный, — возбуждённо объясняла она внукам. — На участке у него всё культурно, благоустроенно. А ко всему прочему, он ещё и травник: названия растений по-латыни знает. Столько рецептов по памяти выдал! Хоть садись рядом и записывай, на все случаи жизни. Он поделился со мной семенами растения, которое любую простуду прогоняет! Вот!
— Зверобой, что ли? — хохотнула Полина, рассматривая гордо протянутые бабушкой семена. — Тоже мне, невидаль! Этого добра в наших краях, вон, на каждой поляне растёт. Обычная трава. А ты на грядки его собралась сажать.
Анна Борисовна, плохо разбирающаяся в полевых растениях, обиженно забрала семена назад. Она и забыла, что её внучка хочет поступать на биологический факультет. Тем не менее, защищая своего знакомого с первой улицы, пожилая дама гордо возразила:
— Что ты понимаешь, Поля? Это не обычный зверобой, а лекарственный!
— Так ведь другого не существует!
— А нам другого и не надо! Чем одуванчики на грядках терпеть, лучше пусть там полезные травы сидят. Этот зверобой и ухода специального не требует, и польза от него огромная. А ещё мой знакомый пообещал мне в следующий раз травку подарить, что злых духов от дома отгоняет. Чтобы в семье были мир, благополучие и семейное счастье. Нам этого так сильно сейчас не достаёт.
Полина пожала плечами:
— Что это ещё за трава такая — от злых духов? Первый раз о такой слышу.
А Павел тут же выдал вместо бабушки остроумный ответ:
— Да эту траву, Поля, даже я знаю! Чесноком она называется. Вампиры боятся чеснока больше чем серебряных пуль. Это я тебе как опытный геймер говорю.
Насмешка с чесноком оказалась последней каплей. Терпение у пожилой женщины лопнуло. Анна Борисовна вспылила:
— Так, прекратили оба! Нечего бабушку жизни учить! Ишь, заумничали! Голова от вас кругом идёт. Марш на улицу, спортом заниматься! Мне ещё обед надо сготовить. Где ваш воспитатель?
Так и закончилось беззаботное времяпрепровождение её внуков. Сергей вывел их на улицу.
— Поздравляю вас с наступлением любимой поры всех детей под названием «Дурёж». Время подвижных игр и развлечений на природе! Когда можно беситься, сколько душе угодно! — Сергей азартно похлопал в ладоши перед собой, пытаясь расшевелить внуков Анны Борисовны хоть на какие-то эмоции. — Не вижу улыбок на лицах. Эй! Ну-ка, признаёмся воспитателю, чем обычно занимаемся на улице? Во что играем?
Дети недоумённо посмотрели друг на друга.
— Ни во что.
— Я музыку слушаю, — Полина вытащила из кармана наушники, подсоединила их к телефону и присела на крыльце на ступеньку лестницы. — Дурёж — это не ко мне, а к Пашке с Любой.
— Почему сразу я? — Павел виновато заморгал глазами. — Я вообще днём всегда за компьютером сижу. У меня дел полно.
— А может, мы поиграем в мячик? — робко спросила Люба.
— О! Мяч! Отличная идея, Люба! — обрадовался Сергей, вспоминая, где именно недавно он видел мяч. — Тут столько игр существует. Что вы предпочитаете? Футбол? Баскетбол? Волейбол? Картошка? Зайчик? Вышибалы? Съедобное и несъедобное?
Люба принесла с крыльца детский мяч и возразила:
— Да нет, дядя Серёжа. Это неинтересно. Мы мячик просто кидаем, — и девочка тут же продемонстрировала своё «умение», кинув мяч куда-то под ноги Сергею. — Что же Вы его не ловите?
Полина усмехнулась, глядя на растерянность воспитателя, а Павел страдальчески вздохнул:
— Опять в мяч? За что?
— Э… Прости, Люба, — Сергей поднял с дороги мяч и вернул его девочке. — Я вспомнил, что мне нужно позвонить. А вы пока начинайте играть втроём. Не очень весело, но для разминки сойдёт.
Сергей отошёл от детей на несколько метров и набрал телефон напарника:
— Алло, Тимур, выручай! Анна Борисовна попросила выгулять детей перед едой, а я не знаю, чем их можно занять… Легко сказать: «Придумай», а ты вот придумай! Им ни «вышибалы», ни «картошка» ни о чём не говорят. А во что играют современные дети, я без понятия… Да предложил я им футбол. Только разве девчонок футболом заинтересуешь?.. Ага! Подвесить на дерево ведро! Во-первых, я пока воздержусь лазить на деревья. Мне одного раза хватило, чуть жив остался. А во-вторых, они же все разные по росту. Полина высокая, Люба маленькая. А Павел, прямо скажем, далёк от спорта… Давай, давай, ищи! У меня мало времени. Они пока тупо перебрасывают друг другу мяч, но вот-вот разбегутся. Мне нужна какая-нибудь идея… Что пишут в учебниках? Дети должны много двигаться, чтобы к ночи без сил падать в кровати и засыпать? Ценное замечание. Что конкретно предлагают?.. Догонялки или эстафету? Попробуем. Найдёшь ещё что-нибудь, позвони.
***
Уже ближе к ужину на сотовый телефон Анны Борисовны позвонила Мария и поинтересовалась, как дела.
— Машенька, дочка! У нас всё хорошо, не волнуйся. Как твой проект? Исправила ошибки? Ты сегодня к нам едешь?
— Я ещё не решила, мама. У нас в офисе жуткий завал! Секретарь в больнице. А заместитель Валерия увольняется не в августе, а сейчас. Шеф намекает, чтобы я перенимала опыт у Антона, пока тот не ушёл. Тогда Валера назначит меня своим заместителем хоть сегодня. И я не знаю, как мне быть?
Анна Борисовна всплеснула руками:
— Что тут не знать, Маша? Тебе давно пора расти по службе! Ты ведь у меня такая умница, такая труженица. Ты достойна этой должности. И новой зарплаты тоже! Соглашайся, не раздумывая!
— Да, но мне придётся очень много работать! Тут столько документации надо разгрести. И завтрашний выходной пропадёт, и вообще — выберусь ли до вас на субботу и воскресенье? Это ещё вопрос. Как вы там без меня будете?
— Как-как? Справимся. И няня, слава богу, нам путёвая досталась. Вон, весь день на улице дружно играют. Только визг и хохот стоит. А какая фантазия у Серёжи безграничная! Он с детьми и в мяч, и в догонялки, и в стрелялки из брызгалок. Всем бутылкам из-под кваса применение нашли. Про еду начисто забыли! А когда им есть, если у них там эстафеты да игры разные? Сейчас соседские девочки Лиза с Соней к ним присоединились. Веселье ещё то!
Мария изумилась:
— Мои дети дружно бегают на улице? И даже Павел участвует в эстафете?
— Конечно! Когда есть здоровая альтернатива компьютеру, что ж не поучаствовать? Ну, а то, что Пашка коленки ободрал, ты его жалобы не слушай. Там пустяковая царапина, я её лично видела. И я очень рада, что Серёжа всерьёз взялся за твоего лентяя. Как знать, может, сделает из него мужчину?
— Мама! Ты опять за своё? Я не хочу, чтобы кто-то обижал моего сына!
— Да кто его тут обижает, дочь? Вон они все вместе скачут на дороге. Из гаража шланг вытащили — прыгалки устроили. И я тебе так скажу, дорогая: спасибо, что уговорила оставить Сергея в качестве воспитателя. Он загляденье, а не няня! У него столько энергии, сколько у нас на двоих с Костиком нет. Так что ты не переживай, дочка. Твои дети в надёжных руках. Работай смело!
— Ты думаешь, мне следует остаться? — с лёгкими нотами грусти и какого-то отчаяния в голосе спросила Мария.
Да, она счастлива, что у родных всё хорошо. И от должности заместителя отказываться неразумно. Ведь Виктор оставил после себя море долгов! Дополнительные деньги лишними им не будут. Но Мария так надеялась услышать от матери категоричное требование ехать домой, возвращаться к семье, к близким. А теперь, где найти предлог отказаться от завтрашней встречи с шефом?
«Ещё бы, столько поводов ко мне клеиться! Как Валера их упустит? И в курс дел по работе меня надо ввести, пока Антон не ушёл. И день России Валера не может не отпраздновать, и день города. Это не считая, что я приняла на работу няню! Приобретение няни — это же святое для шефа! Как не отметить? Попробуй, возрази что-нибудь. Будто мне нужен его ресторан и прогулки!.. Никогда не знаешь заранее, какая «выдающаяся» идея или очередная блажь придёт ему в голову…».
— Разумеется, оставайся в Перми! — горячо «поддержала» свою дочь Анна Борисовна. — Какой смысл мотаться из города на дачу и обратно? Машину ухлопаешь, сама устанешь. Ты лучше отдыхай вечерами полноценно. Валерку только близко к себе не подпускай. А на выходные обязательно к нам приезжай. У нас в воскресенье планируется званый обед. Геннадий Фёдорович должен будет прийти, поэтому тебя я жду непременно.
— Мама!!!
— И никаких «мама»! Ты обещала с ним познакомиться. Так что без фокусов! Всё, хватит мотать деньги на телефон. Работай с чистой совестью. Детям приветы от тебя передам. Пока-пока.
Анна Борисовна отключила телефон и довольно заулыбалась. Её жизнь начала налаживаться. Марию повышают по службе, значит, будет больше денег. Дети находятся под присмотром, и ничто не будет отвлекать Анну Борисовну от грандиозных планов по поиску подходящего зятя. Геннадий Фёдорович приедет в выходные, и надо будет подготовиться к его приезду наилучшим образом. Ну а то, что он настороженно отнёсся к пожилой даме при их первой встрече, так то ж «Лиха беда начало! Первый блин комом».
Среда, 12 июня 2013 года.
Сергей сегодня совершил настоящий подвиг: несмотря на сверхактивный вчерашний день, а затем и длительное ночное изучение в интернете материалов по педагогике, он всё же проснулся по первому звуку будильника и поднялся с кровати. Болело всё тело. Руки и ноги казались деревянными и плохо слушались. Мозг тоже пока включился не на полную мощность. Однако делать нечего: назвался груздем — полезай в кузов. Какие могут быть отговорки? Испытательный срок в качестве няни у него ещё только начался. Анна Борисовна внимательно к нему присматривается. А детей ничто не научит лучше, чем реальный положительный пример.
— Да-а-а, Серёга, — невесело протянул он перед зеркалом, через силу стараясь улыбнуться и придать себе бодрый вид, как если бы он был настоящим воспитателем. — Вот и ходи после этого качаться в тренажёрный зал. Мускулы есть, а болят так, словно не работали никогда. Последний раз я подобным образом, кажется, только в армии уставал. И ведь ничего особенного вчера не делали. Побегали на полянке перед домом, попрыгали… Хм, а если мне сейчас трудно, то, интересно, каково тогда этой мелюзге?
«Мелюзга» действительно просыпалась «со скрипом». Виданное ли дело: вставать в каникулы на заре, будто собираешься идти в школу в первую смену?! Полина тут же вспомнила, что сегодня не только лето, но и вообще официальный выходной день по всей стране. Это даже более уважительный повод, чем воскресенье. Поэтому лучшее, что их няня может сделать, чтобы по-прежнему считаться хорошим и милым человеком, это не приставать к ним ни с какой зарядкой. Павел заохал и застонал, что у него всё болит. Вчерашняя ссадина на колене у него не зажила, что, теоретически, должно бы давать ему освобождение от физкультуры хотя бы на ближайшие два дня. А Люба, проворчав что-то нечленораздельное, отвернулась к стенке.
— Так, молодёжь!!! — громко сразу на все три детские комнаты, прочеканил Сергей. — Петухи пропели, подъём объявлен. Даю вам десять минут на то, чтобы проснуться, привести себя в порядок и спуститься на зарядку. Кто не успеет накраситься, причесаться или нарядиться — я не виноват. Пойдёте заниматься спортом в том виде, в каком я вас застану. И мне всё равно, что подумают на ваш счёт люди. Время пошло!
Услышав страшную угрозу о том, что соседи могут увидеть её некрасивой, Полина моментально кинулась к умывальнику и зеркалу. Привилегия лицезреть её без косметики и причёски принадлежит лишь врачу. И то потому, что её врач — женщина. Что же касается Павла и Любы, то, проигнорировав всякие предупреждения, они ещё преспокойно поспали целых десять минут и с трудом поднялись на ноги, когда Сергей загремел в коридоре пустыми вёдрами, обещая облить их водой из бочки.
Бубня себе под нос ругательства в адрес мучителя детей, Полина, Павел и Люба надели спортивные костюмы, обулись в кроссовки и покорно вышли на улицу для утренней тренировки.
Для кого-то зарядка — это само собой разумеющаяся часть утра, так же как умывание или завтрак. Для кого-то — это невероятный стресс и даже подвиг. А для кого-то зарядка — это шанс исполнить свою мечту и вернуть утраченное здоровье. Заслышав на улице нытьё, жалобы и вздохи, Денис, подтягивающийся в это время на кольцах в спортивном уголке своей комнаты, лишь усмехнулся и крепче стиснул зубы, продолжая выполнять намеченную программу упражнений.
Всё по плану: подтягивания, гантели, отжимания… Причины и отговорки не для него. И пусть со лба бежит пот, пусть каменеют мышцы и болит от напряжения спина — Денис-то знает, что ему спортивная подготовка необходима. У него есть мечта: встать на ноги и ходить. Ходить, бегать и прыгать, как самый обыкновенный человек. И он добьётся этой цели, как бы трудно ему сейчас ни было!
«Райдариф говорил, что грамотно организованные физические нагрузки на самом деле не истощают, а наоборот — укрепляют наше тело, множат силы и адаптируют пришедшую извне энергию. Значит, работать надо много и усердно. Мне для моего исцеления предстоит накопить много сил. А дети из дома напротив… Что ж. Они здоровые, им простые движения не доставляют каких-либо хлопот. Вот они пускай и жалуются на трудности и препятствия, на спорт и на своего тренера. Изнеженные, избалованные создания», — юноша вновь усмехнулся, прислушиваясь к нытью соседских детей и строгому командирскому голосу Сергея за окном.
А Сергею сегодня, и правда, удалось вжиться в роль воспитателя, наставника и тренера. Погоняв внуков Анны Борисовны для разминки перед домом, он сам сделал с детьми активную зарядку, после чего прочитал им короткую лекцию о пользе закалки и водных процедур, принёс воды из бочки и окатил всех (и себя в том числе) холодной водой. Закаляться — так закаляться.
Дети с визгом побежали в дом за полотенцами. А их бабушка, готовящая в кухне завтрак и изредка поглядывающая за окно на всё происходящее на улице, одобрительно зашептала:
«Замечательная няня нам досталась! С первой минуты держит детей в ежовых рукавицах! И по хозяйству Серёжа в любой момент готов помочь, и за порядком следит, и за здоровый образ жизни ратует. Вот что значит — повезло!».
***
Аурелия, элегантно одетая и причёсанная, надменной походкой вышла в гостиную на завтрак. Яркий сарафан из невесомого шёлка, удобные сандалии, скромные, но дорогие украшения на запястье, едва уловимый аромат духов — всё подчёркивало отличный вкус женщины и её здоровое уважение к своей персоне. Быть растрёпанной ведьмой не для неё. Это народное творчество или авторские сказки изображают колдуний старыми страшными старухами в рваных тёмных одеждах и чёрных плащах с глубокими капюшонами. Дело вкуса публики. Госпожа Аурелия Канинг до такого образа никогда не опустится. Напротив — быть ведьмой, а вдобавок к этому ещё и красивой женщиной — давало ей дополнительные бонусы, не использовать которые было бы преступлением.
Аурелия подошла к столу и заняла своё место. Кларк и Георгий, выстроившиеся почётным караулом в дверях, проводили её фигуру восхищенными взглядами.
Женщина заулыбалась и потёрла ладони:
— Ну-с, приступим к завтраку.
Слуги подошли ближе. Кларк подал госпоже на круглом подносе запечённую в фольге птицу. Георгий пододвинул тарелку овощей и дымящийся кофейник.
— Мм-м, — блаженно пропела колдунья, вдыхая ароматы пищи и аккуратно отворачивая фольгу с основного блюда. — Выглядит аппетитно. Что за птичку сегодня ты мне сготовил, Кларк?
— Это сова.
— Сова? Вот как? Случайно не та, что пару ночей подряд пыталась за мной шпионить? С удовольствием её отведаю, — Аурелия взяла со стола острый нож и приготовилась разделывать мясо. — За что люблю эту страну, так за богатство её ресурсов. Каждый день что-нибудь новое на столе. И пусть другие бегут из России в поисках цивилизации и благоприятных условий. А по мне так, чем ближе к природе, тем лучше. Согласен со мной, Жора?
Георгий почтительно поклонился.
— Абсолютно согласен, Ваше чародейство. Как Вам еда?
Женщина снисходительно кивнула.
«Не кричу ведь, значит, приемлемо. Или на комплименты напрашиваются? Не дождутся. Не собираюсь их баловать».
— Ничего, — ровным тоном оценила она кулинарные старания слуг. — Овощи, конечно, сплошь нитраты, есть их нельзя. И я уже сто раз вас наставляла, чтобы вы не брали продукты в супермаркете! Либо ищите у фермеров, либо обходитесь консервами. А вот мясо, по-моему, удалось.
— Мы старались Вам угодить.
— Это ваша работа такая — мне угождать. Кстати, вы не забыли покормить мою новую кошку?
Слуги одновременно перевели взгляды на сидящую в птичьей клетке соседскую кошку Анфису. Они опять о ней забыли! А сейчас, вспомнив о её существовании, мгновенно кинулись выполнять указание своей хозяйки.
— Мы намеревались покормить её после Вашего завтрака, госпожа. Но если изволите, чтобы она поела сию минуту, мы мигом!
Кларк побежал на кухню за продуктами, а Георгий подошёл к клетке с узницей, всем своим видом демонстрируя, что готов исполнить веление Аурелии.
— А можно поинтересоваться у Вас, госпожа? — робко спросил он колдунью. — Зачем Вам кошка? Вы же терпеть не можете домашних животных. И сами неоднократно твердили, что животные не доставляют Вам радости. Я полагал, что кроме охотничьих птиц в клетках, Вы не будете держать рядом с собой никакого зверья.
Женщина усмехнулась, отложила в сторону столовые приборы, поднялась с места и тоже подошла к клетке с Анфисой.
«Вот ведь Жора! Любит совать во всё свой нос. И в наблюдательности ему не откажешь».
— Кто тебе сказал, бестолочь, что я собираюсь держать её в доме исключительно для радости? — грубо ответила она.
— А… для чего же ещё? Если Вам необходим был только её ошейник, то незачем было тащить сюда и животное.
Аурелия каким-то задумчивым взглядом окинула Анфису.
— О том, что у кошки девять жизней, Жора, ты знаешь?
— Слышал такую поговорку.
— Вот и не приставай тогда к госпоже! Ты ведь не думаешь, что я стану делиться с тобой своими секретами молодости и долголетия, верно?
— Э-э…
— «Бе-е» да «Ме-е», — передразнила она слугу. — Эдак ты совсем скоро человеческие слова позабудешь.
Аурелия протянула руку к ошейнику кошки, резко разорвала самодельный плетёный ремешок и с любопытством взглянула на единственное его украшение — стеклянную бусину с египетским иероглифом на одной из граней. Женщина вернулась к столу за ножом, отрезала бусину от ремешка и подошла к старинному комоду в углу комнаты. Именно на нём стояла сейчас потрёпанная от времени шкатулка из слоновой кости, украшенная бисером из стеклянной пасты. Колдунья открыла шкатулку. Внутри по-прежнему были её сокровища: амулеты, доставшиеся ей по наследству от матери, тусклая цепочка, не имеющая магической силы, да старинный перстень с бледно-голубым камнем в форме жука-скарабея. Теперь женщина добавила в свою коллекцию новую «драгоценность»: стеклянную бусину. Самодовольно улыбнулась. Ведь от бусины веяло такой силой, что просто «У-у-у-ух»!
«Можно представить себе, насколько мощным окажется всё ожерелье, когда я его соберу! Это ведь ещё минимум сто лет исполнения моих желаний! Любых желаний! Разве это не прелесть?».
Свет подлинного счастья на мгновение озарил лицо Аурелии. Однако вспомнив о том, что неподалёку по-прежнему стоит и наблюдает за ней Георгий, колдунья обернулась назад к слуге и строгим голосом продолжила свой допрос:
— Ответь мне лучше, Жора, когда вы с Кларком собираетесь навестить Анну Борисовну и её громкоголосых внуков? Ожерелье у них в доме. Сомнения это не вызывает. А до полнолуния осталось всего полторы недели! Чем вы занимались вчера целый день? Сколько можно слушать отговорки о вашей слежке? Я намерена получить то, что принадлежит мне. И я не люблю ждать, Жора! Обыщите соседский дом, наконец!!!
Слуга вновь почтительно поклонился:
— Да, госпожа. Но тут есть некоторые сложности. Их дом лишь снаружи выглядит целым. А реально там два дома в одном. Изобретатель сидит безвылазно на своей половине. Анна Борисовна, несмотря на свой добродушный вид, слишком уж бдительная и подозрительная старуха, чтобы мы с Кларком могли по-свойски прийти к ней в гости. Общение с детьми тоже ничего не дало. Мы пробовали вчера завести с ними беседу, но они какие-то себе на уме. Особенно теперь, когда в их доме появилась внушительная и мускулистая няня.
Аурелия поморщилась. События, происходящие на второй улице дачного посёлка, не способствовали достижению её целей.
— Да, мимо такой няни проскочить незамеченными сложно, — женщина вернулась к столу и налила себе чашку кофе. — Видела я сейчас, как они зарядку перед домом делали. Хм… Но это не означает, что из-за досадных помех мы должны отказываться от моих планов! Так уж и быть, Жора. Красавчика-спортсмена я возьму на себя. Подожду момента, когда он не будет облеплен детьми, и отвлеку его внимание. А вы с Кларком ищите возможность подкрасться к соседской бане, чтобы проверить, нет ли на их псине подобного ошейника. Раз ожерелье разобрано на отдельные бусины, они могут быть где угодно! Ну и насчёт того, как проникнуть в сам дом, тоже думайте! Я особым терпением не отличаюсь…
***
Дети за завтраком сидели хмурые. Сначала дядя Серёжа им выспаться не дал. Потом эта ужасная тренировка и ледяной душ на улице. Затем пришлось вынести бабушкины подколки над их вялой физической формой и комплименты в адрес их мучителя. А теперь вдруг выяснилось, что вчера вечером звонила их мама, а бабушка не удосужилась позвать детей к телефону.
— Нечего расстраивать мать своим нытьём! — осадила их Анна Борисовна. — Ей и так несладко приходится. Кто первый позвонит матери и начнёт рассказывать о своих проблемах, тот её больше всех и не любит!
И как после этого оставаться в прекрасном расположении духа? Конечно, дети любят свою маму. Но их-то, кто пожалеет? Выходит — некому. Угрюмые и недовольные, разбрелись они по разным углам на щедро выделенный им Сергеем получасовой отдых. Люба уселась с куклами на крыльце. Полина отправилась загорать. И только Павел в гордом одиночестве слонялся по дому. Сергей, по наущению бабушки, не разрешил ему садиться играть за компьютер, а чем ещё можно заниматься в свободное время, парень так и не придумал. Побродив по комнатам и не найдя подходящего для себя дела, он пошёл искать Полину.
Его сестра не изменяла своим вкусам. Девушка вновь загорала на крыше недостроенного сарая. При этом она слушала музыку и пыталась что-то нарисовать. Около неё лежала уже стопка раскрашенной и перечёрканной крест-накрест бумаги.
Павел с трудом взобрался по расшатанной лесенке на крышу и с любопытством взглянул на её творчество. Он поворошил рукой черновые варианты картины, покрутил их по часовой стрелке и, наконец, не выдержал:
— Ну и? Что здесь нарисовано?
Полина достала из ушей наушники и пояснила:
—Ты сегодня, Паша, не выспался из-за болей в мышцах. А я — из-за того, что мне приснился страшный сон. Я после него до самого утра в кошмарах металась. Я пытаюсь его зарисовать, хотя у меня это неважно получается. Если пообещаешь не смеяться, я с тобой поделюсь.
— Да не буду я смеяться! Обещаю. Если только чуть-чуть хихикну, и всё. Но чуть-чуть — это ведь не считается? Ну, говори, Поль! Что тебе приснилось?
Девушка смутилась и бросила беглый взгляд на мансардное окно дома напротив. Никого. Всё спокойно. Полина тогда тихим и доверительным тоном начала свой рассказ:
— Сегодня ночью я была в древнем замке. Я отчётливо помню мокрые, покрытые плесенью стены, помню гулкий звук шагов по каменному полу, леденящее душу эхо и зажжённые факелы. В коридорах гулял ветер, бродили странные тени. Было очень страшно. Вроде как мне нельзя находиться в том замке, а я всё равно там очутилась, и это создавало для меня какую-то угрозу.
— А-а-а, так это ты замок пыталась тут изобразить, что ли? А я-то гадал, что это такое? Маяк или башня? Антенны какие-то.
— Это не маяк, Паша. Хотя замок действительно был вытянут ввысь и располагался у моря. На башню он похож, потому что у него не было крыши. Такой полуразрушенный или, наоборот, недостроенный вариант. А здесь не антенны, а флагштоки. Но я нарисовала флаг отдельно, чтобы потом порыскать в интернете и выяснить, кому он принадлежит, — она показала брату новый рисунок. — Паша, а ты сумеешь найти, чей это флаг?
— Вот эта шахматная доска в жёлто-синюю клетку? — Павел почесал затылок. — Ладно, сейчас поищу в интернете. Если, конечно, к компьютеру прорвусь мимо бабушки и нашего воспитателя.
Мальчишка спустился с лестницы и скрылся за поворотом, а спустя пару минут закричал из своей комнаты:
— Полька, я нашёл! — высунулся он по пояс в окно, докладывая о результатах. — Прикинь, такой флаг на самом деле существует! Точнее, это не флаг, а герб рода Варенн. Слушай! Я тебе прочитаю, что пишет на эту тему Википедия: «Варенн — английский дворянский род нормандского происхождения в средние века. В конце XI — первой половине XII века дом де Варенн являлся наиболее знатной и богатой аристократической фамилией в Англии». Затем тут много всего написано… Это я пропущу. Род постепенно перешёл на линию Фицаланов… Что тут ещё? Вымер он в 1347 году.
Павел закончил чтение и вновь выбежал на улицу, довольный тем, что сумел вовремя оказать информационную помощь сестре.
— Ну как? Помогли тебе мои сведения? — спросил он, уже смелее карабкаясь вверх по лестнице.
— Не знаю. К чему мне приснился этот вымерший дворянский род? И Англия? И старинный замок?
— Да-а, — Павел скептически поглядел на неудавшиеся художества сестры. — Зря ты пошла в ботанический кружок вместо изостудии. По этим мазюлькам ты на свои вопросы не ответишь. А что ты делала во сне в том замке, ты помнишь?
Девушка пожала плечами.
— Не особо. Может, жила там. Может быть, была узницей.
— Круто! — Павел хихикнул. — А потом прискакал принц на белом коне «Цок, цок, цок», победил злого дракона «Тыждь-тыждь!» и увёз тебя в сказочный мир «Ммцу-ммцу-ммцццуу!», да? Всем девочкам, говорят, такое снится.
— Чего? — Полина, возмущённая насмешкой, оттолкнула брата в сторону. — Не было в моём сне никаких драконов!
— Но принц-то какой-нибудь был? Признайся!
Сестра густо покраснела:
— Наверно, это был принц. Я плохо помню. Я сорвалась вниз. А тут кругом была вода, глубокая и бурлящая. Надо мной сомкнулись холодные волны. Я почувствовала, что нет воздуха, и сейчас я утону. Это было очень страшно, Паша! Я даже не могла кричать от ужаса. Хотя пыталась кричать и звать на помощь.
— Настоящий триллер. А дальше? Постой, я угадаю! Ты уже почти захлебнулась, как вдруг появился плавающий принц Вадим с седьмой улицы и вынес тебя из воды на своих сильных руках! Да?
— Ты что — был в моём сне?
— Нет, не был. А разве всё случилось не так?
Полина вздохнула и опять пожала плечами.
— Я не помню подробностей. По-моему, я проснулась в этот момент. Но я действительно звала Вадима. В моём сне он был таким красивым, таким…
— Воображуля твой Вадька и хулиган отъявленный, а вовсе не принц-спасатель. Тоже мне, нашла героя для сновидения! Он обижает всех, кто его младше. А ты по нему сохнешь. Что — нечего возразить брату? Я ведь вижу, что ты втрескалась в Вадима по уши.
Полина резко поднялась на ноги.
— Пашка, как тебе не стыдно! Я к тебе со всей душой, а ты ко мне — свинья свиньёй! Вот дождёшься у меня! Через пару годиков подрастёшь, я тоже всех твоих подружек раскритикую!
— Да больно надо мне его критиковать! Плавает лучше всех твой Вадим и пусть себе плавает. Ко мне только пусть не цепляется.
— Не будет. При условии, что ты не растрезвонишь о моих снах и чувствах взрослым, — девушка испытывающее посмотрела на брата и, убедившись, что его молчание надёжно куплено, вновь села. — Мне показали во сне что-то важное, а я это не уловила. О какой опасности меня хотели предупредить? Ведь из любого сна надо делать выводы. И раз флаг и замок существуют, то…
— То, значит, и принц реальный, да? — Павел снова захихикал, чем окончательно вывел из себя сестру.
— Нет, Паша! Я лишь хочу сказать, что мне надо учиться плавать! Я собираюсь взять у Вадима несколько персональных уроков. Он мне предлагал свои услуги. Вадька, может, и не принц. Но он живой и настоящий. И мне с ним интересно!
Полина, заметив тень в мансардном окне дома напротив, намеренно произнесла это громко, чтобы позлить своего нелюдимого соседа. Однако девушка вовсе не учла, что личное получасовое время истекло, и Сергей в поисках воспитанников вышел на улицу.
— Кому здесь нужно учиться плавать? — строго спросил он, поднимая взгляд на крышу сарая. — Водные процедуры — штука полезная. Идём на речку?
Брат и сестра с ужасом переглянулись и в один голос принялись утверждать, что плавают превосходно, а сейчас лишь обсуждали между собой страшные сны. Анна Борисовна, показавшаяся на дороге перед домом, спасла внуков от неминуемой проверки их способностей. Важно уведомив Сергея о своих планах побывать на первой улице, бабушка сформулировала для домочадцев массу поручений и пошла по делам. Сергей, оставшийся в её отсутствие за старшего, едва скрыл тяжёлый вздох.
«По-моему у Золушки работы было меньше, чем у меня…».
***
День снова завертелся вокруг «супервоспитателя» с невероятной скоростью: приобщить Полину к садово-огородным работам; достать из гаража велосипед и подкачать его колёса; увлечь Любу книжками; проконтролировать работу Поли на огороде и переключить её на полезную деятельность в доме; научить Павла взбираться на велосипед; почитать что-нибудь Любе; проверить, чем занята Полина в доме; убедиться, что Паша не сильно ушибся, падая с велосипеда; порадоваться успехам Любы в поиске знакомых сказок…
И опять по новой, сделав лишь небольшие перерывы на обед и полдник. Никакой злости, никакого раздражения или досады. Да, дети отвлекают его от основного задания. Сергей к своим делам и подступиться не может. Но не бросать ведь начатое на полпути?
«Дети внимания требуют. Теория теорией, и в статьях по педагогике расписано всё красиво, а мир и благополучие в эту семью сами не придут. Люба без конца дразнит Павла: «Пашка-пышка», «тюфяк-толстяк». С этим что-то надо делать! Поля, разумеется, права, что сейчас каникулы — время отдыха. Но это не даёт ей права всецело бездельничать. Нужно найти какие-то аргументы, чтобы убедить её добровольно помогать Анне Борисовне. Если я проявлю себя здесь на должном уровне, меня оставят в этом доме, и я без проблем выполню своё задание. Так что с Полиной придётся как-то справляться. На крайний случай тут и шантаж можно использовать. Она ведь уже взрослая, потерпит. О чём эта девчонка болтала с кем-то по телефону? Вечеринка на пятой улице предвидится? Вот пусть её сначала заслужит своим поведением. Ну а Павел… Тут вообще работы пруд пруди. Велосипед после его неудачного падения теперь ремонтировать придётся. Так, может, хоть в футбол парень играть научится к приезду Марии?! Хм… Научится ли? По-моему, у Полины и то удар лучше получается!..».
Сергей отвлёкся от своих мыслей, глядя на то, как Полина и Павел пинают друг другу мяч на дороге перед домом.
«Да, с неуклюжестью Павла, определённо, придётся бороться радикальными средствами. Одно радует: других кандидатов на роль воспитателя пока не видно. И в отсутствии конкурентов Анне Борисовне нравятся мои методы работы с её внуками. А раз нравятся ей, то должны будут понравиться и Марии! Мария…».
Сергей сошёл с дороги и присел на ступеньку крыльца. Вытащил из кармана телефон, нашёл на нём тайком сделанный снимок Марии и с лёгкой улыбкой посмотрел на фотографию.
И пускай кадр получился не совсем удачным, женщина здесь не в фокусе, и лицо её взято не крупным планом. Но очаровательна она всё же, без сомнений.
«Эх, завидую её супругу. Интересно, как там Мария Анатольевна сейчас в городе? Что делает? О чём думает?..».
***
Мария с утра корпела на работе над бумагами, перенимая дела от увольняющегося заместителя директора их рекламного агентства. А уже с обеда Валерий начал намекать, что с работой на сегодня достаточно, и им вместе неплохо было бы и отдохнуть:
— Что скажешь насчёт ресторана, Маша? Я считаю, что твоё официальное назначение на должность моего зама надо отметить, как полагается. Да и праздники кругом, куда ни глянь: день России, день города, приобретение вашей семьёй няни!
— Да, но… Валера, если честно, я планировала навестить в больнице нашу секретаршу. Не по-людски получается: человек попал в больницу, а нас даже не колышет, как она там, бедная? У Зои Демидовны нет родственников. Она одна-одинёшенька!
Валерий деловито закивал и, поменяв свой обычный тон на тон надменно-воспитательный, немедленно приступил к любимейшему в мире занятию: поучению других.
— А вот здесь ты молодец, Маша! Вижу в тебе задатки руководителя. Хороший начальник всегда помнит о подчинённых. Единственное, позволь мне тебе кое-что растолковать, Мария. Хороший начальник должен уметь решать дела по телефону. Это раз. Во-вторых, надо делегировать необязательные дела своим помощникам. Зачем тащиться через весь город в больницу, когда Зое Демидовне можно позвонить, а завтра поутру направить к ней с гостинцами нашего курьера? У тебя теперь в подчинении целый штат сотрудников будет. Экономия времени в нашем сумасшедшем скоростном мире — важный навык, дорогая моя. Ну и, в-третьих, добросовестная работа требует в награду полноценного отдыха. А иначе можно сломаться от перегрузок, Маша. И я, как твой шеф, не могу такого допустить. Так что мы идём в ресторан. Да?
Лицо женщины приобрело серый оттенок. Поднявшись из-за стола, она прямо посмотрела в глаза своему бывшему однокласснику и максимально строгим и сухим голосом произнесла:
— Валерий, сколько можно смешивать служебные отношения и всё остальное? Всякий раз, приглашая меня куда-нибудь, ты подчёркиваешь тот факт, что ты мой непосредственный руководитель. Честное слово, я уже перестала понимать, я должна идти в порядке трудовой дисциплины или как? Давай объяснимся, в конце концов!
— Машенька, дорогая! Ты читаешь мои мысли!
— Читаю мысли? — женщина растерялась и отступила на шаг назад. С таким жаром подскочил к ней Валерий.
— Конечно! Я и сам хотел предложить тебе перейти на менее официальный вариант общения! Какая здесь может быть субординация, когда мы с тобой — одна команда! Я безмерно счастлив, Маша, что ты сама затронула эту тему. Должности, они ведь для клиентов или коллег. А когда мы с тобой вдвоём, один на один…
— Валера, я вовсе не то имела в виду!
— Не перебивай меня! Нам, действительно, надо объясниться! Как хороший начальник я люблю весь наш коллектив. Но ничьи проблемы, Маша, ни одного из наших сотрудников, не трогают меня столь сильно, как твои. Здесь на днях, когда ты была на даче, к тебе приходили из банка. Грозились, что будут подавать на тебя в суд. Я не говорил, чтобы лишний раз не расстраивать…
— Ко мне приходили из банка? А… что им нужно? Я же договорилась с их менеджером Николаем Михайловичем о новом графике платежей! Я согласна погашать долги Вити только в меру своих возможностей! И банк пошёл мне навстречу! Что-то изменилось?
Валерий замялся, изображая нерешительность и прикидывая при этом, каким образом подать ему известные обстоятельства в выгодном для себя свете:
— Да. Они раскопали, Мария, что твоя дача и твой автомобиль оформлены на Константина. И хотя у вас разные фамилии и адреса, но из твоего фактического владения эти ценные предметы не выходили. А Костя приходится тебе родным братом. Следовательно — те сделки, по которым он якобы приобрёл дачу и машину в собственность, надо признавать недействительными. Банк в лице его менеджера Николая Михайловича теперь настаивает на увеличении сумм платежей. Прости за прискорбное известие.
Мария, ощутив слабость в ногах, присела. Все предыдущие неприятности поблекли перед услышанной ей сейчас новостью.
— Что за невезение! Дача и машина это последнее ценное имущество, что у меня осталось! Моё приданое детям. Неужели банк хочет отобрать у нас всё?
Валерий вновь подошёл вплотную к огорчённой женщине и положил ей руку на плечо:
—Тебе в одиночку не справиться, Маша. Но я нашёл выход. Наше рекламное агентство всё более уверенно смотрит в будущее. Дела идут, и я подумал, почему бы нашей компании не взять кредит? Из этой суммы мы могли бы погасить твои неотложные долги.
— Кредит? Но долги надо возвращать! И твоя фирма…
— Вполне платёжеспособна. Ну, посидят мои подчинённые без премий и надбавок. Не страшно. Зато тебе поможем. Ведь близкие люди непременно должны помогать друг другу! — он опять изобразил на лице сочувствие и горячее желание быть полезным.
Мария смутилась. Секундное счастье от того, что нашёлся выход из её затруднительного положения, сменилось горьким пониманием того, что её бывший одноклассник и нынешний шеф с недавних пор пытается контролировать всю её жизнь.
— Нет, Валера. Спасибо за предложение. Но я не могу принять такую дорогую помощь! Я постараюсь уладить свои дела самостоятельно.
— Брось строить из себя героиню, Маша! Не такая уж эта финансовая помощь и дорогая. К тому же, это и твоё агентство, раз ты здесь работаешь. Любой сотрудник имеет право рассчитывать на материальную помощь компании, если он вдруг оказался в беде. А отказываться от денег, когда речь идёт о детях, которые по вине жадных и нечестных банкиров могут остаться без всего, — добавил Валерий, — это, по меньшей мере, глупо!
Женщина растерялась ещё больше.
— Ну… Только если это будет материальная помощь от всего агентства, а не твои личные деньги?
— Разумеется. Я это и хотел тебе предложить! И раз уж я всё равно заказал нам с тобой столик в ресторане, и поскольку мы опять пришли с тобой к обоюдному согласию, я предлагаю, Машенька, обсудить нам все вопросы уже в неформальной обстановке.
***
Звук разбитого стекла и крики детей вывели Сергея из задумчивости. Спрятав в кармане телефон с фотографией Марии, он резко поднялся на ноги и вышел на дорогу разбираться, что случилось.
Это у Полины зазвонил телефон, и девушка тут же забыла о футболе и неуклюжем брате. А тот, не желая сердить вялой тренировкой их «вездесущего тренера Сергея», старательно продолжил выполнять задание и послал мяч туда, куда получилось.
— Что поделать, если ноги у меня пока бьют криво?! — сразу попытался оправдаться мальчишка. — Вот мяч и полетел в чужой дом. И вообще, то Полька виновата!
— Я? — Полина с ужасом посмотрела на дом Геннадия Фёдоровича. Павла угораздило разбить стекло прямо по центру веранды! — Я виновата?! — вновь переспросила девушка.
— А кто? Нечего было трещать по телефону со своим «принцем»! Видела же, что я к удару готовился. Зачем отошла в сторону?
— Ой, и попадёт вам от бабушки за ваше приключение, — подлила масла в огонь Люба.
Сергей нахмурился:
— Да, на сегодня приключений достаточно. Придётся перейти к тихим играм в доме.
— Тихим играм? — не поверила Люба. — Но у нас ведь только один компьютер, и Пашка всё равно не даст нам на нём поиграть.
Воспитатель возразил:
— Отставить компьютер! Никакой электроники. Тебе, Люба, пора самостоятельно учиться читать. Это полезнее, чем ябедничать. Павел сейчас будет исправлять свою неуклюжесть дополнительными тренировками. Пусть пресс покачает, да отожмётся раз двадцать. В следующий раз будет прицельней бить по воротам. А Полина… Поля сходит за мячом к соседям, а после пусть что-нибудь вышивает крестиком.
— Почему это я должна идти к ним за мячом? — девушка нервно хохотнула. — Я у них ничего не разбивала.
— Верно, — Сергей кивнул. — Но разве я не тебя оставил здесь за старшую, когда отошёл от вас всего на пять минут? Где твоя сознательность и ответственность?
Полина опять со страхом и смятением посмотрела на соседский дом. Сын Геннадия Фёдоровича за всё время так и не отважился выйти на улицу и познакомиться с ней. Да что познакомиться? Создавалось впечатление, что этот юноша намеренно избегает с ней встреч. Он отверг приглашение бабушки на обед, он не пожелал сразиться в бадминтон, он всякий раз закрывает окна и шторы, когда дети выходят поиграть. И это было так обидно, что представить, как ей придётся стучаться к нему в калитку, заходить в дом и выпрашивать назад свой мяч, девушка не могла. Что бы ни говорил тут Сергей Юрьевич об ответственности и сознательности.
Павел, словно прочитав мысли сестры и припомнив ей давние обиды, ехидно подковырнул:
— Напрасно стараетесь, дядя Серёжа. Полина туда не пойдёт. Слишком уж она боится нашего соседа. Подобное общение было бы для неё настоящим подвигом.
Девушка тут же отвесила брату подзатыльник.
— Ты болтай, да меру знай, недотёпа! Заварил кашу, сам теперь и расхлёбывай! Нечего на меня стрелки переводить! Понял?
А Сергей, догадываясь, что здесь кроется какая-то тайна, флегматично произнёс.
— Если боится, неволить ребёнка не имею права. Схожу за мячом сам. Всё-таки я ваш воспитатель. Я просто вдруг перестал относить Полину к разряду детей. Взрослая дама, на вечеринку собиралась… Хорошо, что я не успел дать ей согласия на подобное мероприятие. До вечеринки надо ещё дорасти. Ладно, дети, марш в дом! На сегодня игры на улице окончены.
Услышав, от чего может зависеть её поход к друзьям, Полина обернулась к воспитателю. В её глазах сверкнула молния. Однако желание доказать свою взрослость и независимость было велико. Вечеринка на пятой улице уже послезавтра. И Вадим, такой шикарный и видный парень, приглашает её на танцы, обещая познакомить со своей компанией.
— Ничего я не боюсь! — выкрикнула девушка. — Нашли, кому верить! Вот возьму и принесу Вам этот несчастный мяч!
Поборов в себе чувство неприязни к своему нелюдимому соседу, игнорируя усмешки Павла и удивлённый взгляд воспитателя, Полина направилась к калитке дома Геннадия Фёдоровича.
Денис уже почти два часа общался посредством видеосвязи со своим учителем. И ему было чем хвастаться перед волшебником! После того как он искренне простил свою мать и начал исполнять все указания Райдарифа, невидимая, но безошибочно распознаваемая телом энергия, начала прибывать и концентрироваться в его организме. Денис ощущал прилив сил и бодрости, не хотелось ни есть, ни спать. Появилась жажда двигаться. А оптимизм и надежда на выздоровление окрепли настолько, что юноша готов был сию минуту начать курс своего преображения.
Райдариф слегка поумерил его запал:
— Я рад твоим успехам, Денис, но позволь мне немного тебя охладить. К волшебству и к полному выздоровлению ты пока не готов. То, что ты сейчас испытываешь, это лишь эйфория изголодавшегося по энергии тела. Его реакция на то, что его, наконец-то, покормили! А чтобы встать на ноги тебе требуется энергии во много десятков раз больше. Продолжай жить на позитивной волне, делать укрепляющую зарядку, встречать рассвет солнца на природе, слушать вдохновляющую музыку и впитывать в себя энергетику произведений искусства… Кстати, есть ли какой-то прогресс с твоей влюблённостью?
— Э… Ну, есть, наверно. Моя Надежда внушает мне надежду, — Денис заулыбался от прозвучавшей игры слов. — Она симпатичная девушка. Я наделил её образ всеми качествами, какие хотел бы видеть в любимой. Она такая мягкая, женственная, нежная, такая… В эту девушку нельзя будет не влюбиться!
— Что ж, старайся. Как у тебя отношения с окружающими? Наладил с кем-нибудь дружеский контакт?
Денис виновато опустил взгляд.
— Нет. Друзья — это самый слабый пункт в моей подготовке. Здесь, вдали от города, определённая социальная изоляция. В дачном посёлке проживает постоянный и узкий круг людей. И не все из них достойны того, чтобы завязывать с ними дружеский контакт. Точнее, я не встретил здесь пока ни одного такого человека.
— А ты попробуй для начала просто общаться с соседями. Поздоровайся, спроси, как дела. Найди какой-нибудь повод для беседы. А достойных для дружбы людей подберёшь себе позже…
Звон разбитого стекла заставил Дениса вздрогнуть и отвлечься от монитора.
— Что там у тебя происходит? — тоже заволновался Райдариф, почувствовав, что их разговор уже прерван.
Юноша, стараясь сохранять самообладание, пояснил:
— Кажется, кто-то разбил в моём доме окно. Я тебе позже перезвоню, Райдариф. Похоже, у меня появился повод для общения с моими соседями.
— Не сходи с позитивной волны, что бы ни происходило!
— Конечно! — Денис отключил связь и проворчал: — Быть позитивным! Какое счастье, что рядом со мной проживают такие заботливые люди! — съязвил он. — Они готовы вовремя напомнить мне о необходимости поменять в окнах стёкла!..
***
— Эй, есть кто дома? — Полина постучалась к соседям, всеми фибрами души надеясь, что в доме сейчас никого нет. — Хозяева, я могу войти? — она осторожно взялась за ручку двери.
Дверь оказалась незапертой и легко открылась. Девушка несмело заглянула в прихожую.
— Добрый день! — снова громко крикнула она в пустоту дома, прогоняя испуг и неуверенность. — Можно я войду?
— Что спрашивать, если Вы уже вошли? — раздался молодой мужской голос откуда-то со второго этажа. — В чём дело?
Полина вся напряглась от страха, но отступать было поздно.
«Моя смерть будет на Пашкиной совести. И на совести дяди Серёжи, если у нашего мучителя она вообще есть! Заслал меня неизвестно куда и неизвестно к кому!».
— Я… Здравствуйте! Простите за вторжение. Мой брат случайно попал мячом в окно Вашей веранды и, кажется, разбил его.
Денис усмехнулся:
«Кажется, им! Да звон вся улица слышала! И где мне набрать столько позитива?.. Спокойно, Денис, спокойно! Будь выше склок и скандалов. Береги свою энергию. Она тебе очень нужна. Это самое дорогое, что у тебя есть».
— Да, я слышал звук разбитого стекла. Спасибо, что зашли подтвердить мои догадки, — ответил юноша.
Полина вспыхнула от явной издёвки.
«А наш сосед не слишком-то и вежлив! Даже не спустится»!
— Я зашла извиниться, — тоном, полным гордости и самоуважения, произнесла она.
— Понятно.
— Понятно? Э… Вот, извиняюсь за неуклюжесть своего брата. И… могу ли я забрать наш мяч назад? Вы мне его отдадите?
— Я Ваш мяч не держу. Берите, — вновь донёсся спокойный и равнодушный голос со второго этажа. — Веранда справа от Вас. Войдите и отыщите его сами.
— Ну и ладно, ну и найду, — сердито под нос прошептала девушка и вошла в двери веранды.
Дом соседей был странным, не таким, как их дом. И планировка комнат отличалась, и оформление. Широкие дверные проёмы в форме арок. Деревянные крашеные полы, но ни одного коврика или половичка на них. Бумажные обои на стенах, как в городских квартирах, но при этом — минимум мебели и никакого нагромождения вещей. А, между прочим, отец Полины всегда уверял, что любой ненужный предмет всегда может пригодиться на даче. Поэтому в доме, где хозяйничала сейчас Анна Борисовна, было много отживших свой век вещей. Здесь же создавалось ощущение пустоты и нехватки чего-то. Хотя чего именно — так сразу и не сказать.
Полина остановилась на середине веранды. Мяч действительно пробил окно, влетел в помещение и вдобавок зацепил вазу с цветами на низкой тумбе. Ваза не разбилась, но на полу блестела целая лужа воды. Девушка в нерешительности замерла. Её планы побыстрей улизнуть из пугающего её дома претерпели изменения. Каким бы нелюдимым и неприветливым ни был её сосед, но до того, как сюда влетел мяч, на веранде было чисто и уютно. Её брат Павел виновен в данном беспорядке. И сбежать вот так, оставив на полу осколки стекла и разбросанные цветы — было бы вопиющей несправедливостью и безобразием.
Полина подняла с пола вазу и поставила её на тумбу, собрала цветы, огляделась в поисках веника.
— Вы до сих пор не ушли? Что-то ещё? — в дверях опять раздался голос молодого человека.
Полина вздрогнула от неожиданности и оглянулась через плечо. И внутренне вздрогнула второй раз. Соседский парень был на инвалидном кресле.
«Боже мой! Он… Вот почему он не выходит на улицу, не бегает со всеми купаться и не дружит с ребятами с пятой улицы! Вот почему он не смог поиграть со мной в бадминтон, несмотря на моё недвусмысленное приглашение! Он сторонится людей! Какие тут развлечения, когда ты прикован к креслу?.. А ведь он такой…».
Полина разом отметила для себя и возраст, и приятные внешние данные молодого человека. И отсутствие у него радужных перспектив. Внутри что-то сжалось:
«Он немногим старше меня. Быть может, ровесник Вадима. И у него также вся жизнь впереди! Только… как можно так жить?! Быть лишённым всего! А он ведь ничем не хуже Вадьки! Пусть не спортсмен и не модный. Но, по-своему, он даже красив. Темноволосый, темноглазый. У него крепкие руки и, скорее всего, высокий рост, если его поставить на ноги. Ему подходит эта аккуратная стрижка. У него правильные черты лица и выразительный взгляд. Наверняка, обаятельная улыбка, если он когда-нибудь улыбается… Чёрт! Как мы могли так с ним поступить? И мои поддёвки, и Пашкина неуклюжесть… В жизни этого парня и без того сплошные огорчения, а тут ещё мы добавляем ему проблем».
Девушка тяжело сглотнула.
— Э… Ваша ваза опрокинулась. Но я собрала цветы. Хотела ещё замести осколки, но не нашла веника…
— Я сам приберу, не беспокойтесь, — парень свободно проехал через широкий дверной проём на веранду. — Вот Ваш мяч.
Он поднял с пола мяч и протянул его вперёд.
— Спасибо. Вы простите нас ещё раз.
Полина попятилась к дверям. Она очень растерялась и расстроилась при виде парня-инвалида и не знала, что говорить и как себя вести. Она забыла всё на свете! Всё её предыдущее поведение казалось ей сейчас ужасно гадким.
А Денис, как ни в чём не бывало, ответил:
— Прощаю. Всего доброго.
Он меланхолично улыбнулся, указывая соседской девчонке направление выхода. Юноша давно привык, что его избегают.
***
Отправив детей по комнатам переодеться и отдохнуть перед ужином, Сергей также улучил для себя свободную минуту. Через специальное устройство, подключаемое к телефону, он быстро прогнал в своей комнате данные видеонаблюдения. Всё спокойно.
«Нет ничего полезного. А может мне попробовать поискать информацию другим способом?».
Сергей вышел в гостиную. Убедившись, что дети не торопятся, а Анна Борисовна всё ещё хлопочет на кухне и её появления можно не опасаться, он взял со стола чистый стакан.
— Интересно, что же делается у нас за стеной? Что за неуловимый человек дядя Костя? Живой ли? — негромко пропел он, подошёл вплотную к стене, приложил к ней стакан, а к его донышку прижался ухом.
Стакан наполнился звуками. Но что конкретно слышно — не разберёшь…
— Подслушивать при помощи стакана — это же прошлый век, дядя Серёжа! — подколол Павел, так не вовремя показавшийся в гостиной. — Нынче к таким методам уже никто не прибегает.
Сергей отскочил от стены, а обнаружив, что ему помешал в достижении целей одиннадцатилетний мальчишка, взял себя в руки и максимально ровным голосом, на какой был способен, пояснил:
— И нечего, Паша, так внезапно появляться и честных людей пугать. Я поймал надоедливую муху, а из-за твоего окрика упустил. Сами теперь ловить её будете.
Павел закивал в ответ, словно поверил. Хотя по его хитрому лицу было отчётливо видно, что его на мякише не проведёшь.
«Мелкий, а неглупый, — забеспокоился воспитатель. — Неужели стучать взрослым пойдёт?».
Мальчишка плюхнулся на диван:
— А дядя Костя уверял, что прибор, который он установил на крыше дома, надёжно охраняет нас от любых насекомых: от комаров, муравьёв и мух… Конечно, я бы мог Вам рассказать, что здесь бесполезно водить стаканом, потому что вдоль этой стены у дяди Кости стоят шкафы с плотными дверцами и разными приборами. Он сам неоднократно нам об этом говорил. А если хотите знать, что происходит в лаборатории, то слушать надо совсем в другой точке. Но Вам ведь это не интересно? — он выжидающе посмотрел на воспитателя.
Сергей усмехнулся.
— А ты, стало быть, можешь удовлетворить моё любопытство? И при этом не трезвонить об этом на каждом шагу? — осторожно спросил он, не зная, насколько вообще можно доверять ребёнку, да к тому же ещё и родственнику «объекта».
— Могу! — обрадовался Павел и потёр ладони в предвкушении выгодной сделки. Он, как никто другой, умел вести переговоры. — Не бесплатно, разумеется. Но мы же с Вами, дядя Серёжа, деловые люди. Я думаю, мы сможем договориться.
Воспитатель даже остолбенел на мгновение от подобной хватки и предприимчивости мальчишки.
— О, как?! Договориться, значит? И что же ты хочешь за свои сведения, маленький вымогатель?
Павел заулыбался:
— Свободу от вечерних тренировок и разрешение в дневное время играть на компьютере.
— Ну-у-у, — потянул Сергей, сбивая цену в предстоящей сделке. — Не многовато ли? Менять обычное любопытство на такие существенные привилегии? Девчонки тут же начнут выпрашивать что-нибудь для себя, бабушка станет ворчать по поводу компьютера. И не факт, что я что-то услышу…
— Да провалиться мне на месте, если я проболтаюсь девчонкам! Клянусь, дядя Серёжа: ни одна из моих сестёр ничего не заподозрит! И играть я буду по уму, когда бабушка меня засечь не сможет! А место для «прослушки» я укажу Вам самое настоящее! Честное слово! Хотя непонятно, зачем Вам это надо?
«Головастым растёт — головастик! Тот ещё предприниматель будет! Всем жару даст!» — отметил Сергей, а вслух произнёс:
— Я ведь ещё в молодости, Паша, тяготел к науке. Открытия, изобретения — это завораживает. А тут живой учёный рядом! Я был бы счастлив увидеть настоящую научную лабораторию. Или какой-нибудь необычный предмет, которого ещё ни у кого нет. Неужели твоё воображение не рисует тебе фантастические картины?
Павел отрицательно замотал головой.
— Нет. Всё самое необычное давно изобретено в компьютерных играх и зарубежных фильмах. Когда это создадут в реальности, новинкам уже никто не удивится. Да и что полезного может придумать дядя Костя? — мальчишка подошёл к выключателю и указал на него пальцем. Сергей только сейчас обратил внимание, что лампа в комнате одна, а выключатель двойной. Павел щёлкнул по рычажку: — Допустим, изобретение под названием «Подержи, стена».
Он шустро взял в руки табурет, прислонил его к стене и отпустил. Табурет намертво завис на ровной вертикальной поверхности, словно приклеился. Паренёк, видя недоумённый взгляд Сергея, лишь усмехнулся, и «повесил» таким образом пустой стакан, Любину мягкую игрушку и тяжёлую книгу. Все предметы, в какой бы неудобной позе, ракурсе и каким бы боком не соприкоснулись со стеной, тут же оказывались на ней закреплёнными.
Сергей даже не сразу нашёлся, что сказать.
— А… И живого человека можно так «прилепить»?
Мальчишка рассмеялся и смело похлопал рукой по обоям.
— Нет! До этого дядя Костя ещё не додумался. Стена может притянуть только неодушевлённый предмет. Да и то — ненадолго. Час, полтора. На большее её мощности не хватит. Теперь придётся ждать, когда само отвалится. Согласитесь: недостаток налицо. Подержать вещи — подержит, а отдавать — не отдаст.
Воспитатель тоже прикоснулся к стене.
— Э-э… Да, есть некоторое неудобство. Хотя в целом — поразительно! А на чём основан принцип её действия?
Павел развёл руками:
— Кроме дяди Кости Вам никто не ответит. Это ведь его изобретение. Но зачем вешать на стену табурет, если его можно поставить рядом? И картину на час прикреплять бесполезно.
— А ты, стало быть, во всём пользу ищешь?
— Естественно. Я — практичный человек. Вот изобрёл наш дядя зеркало, к которому не пристаёт мыльная пена или другая грязь. Оно у нас над умывальником прикручено. Эта вещь нужная, тут спору нет. Или холодильник, который морозит без электричества. Тоже полезная штука. Видели бы Вы, как распирало бабушку от гордости и желания похвастаться им перед соседями! Однако опасения, что чудо-холодильник могут украсть, её всё же остановили, и она хранит молчание. Ну а какой смысл в этой стенке? Что есть, что нет. Даже хвастаться не интересно.
— Ясно. А над чем трудится дядя Костя теперь?
Мальчишка пожал плечами.
— Этого никто не знает. После того, как мама с бабушкой обсмеяли его неудачного домашнего робота, он заявил, что робототехникой и бытовыми приборами заниматься больше не станет.
— И тебе не хочется побывать у него в гостях? Ну же, где твоя любознательность? Давай напросимся к нему на экскурсию!
Сергей испытующе посмотрел на ребёнка. Павел сдался:
— Давайте. А вечером можно не заниматься спортом? У меня все мышцы болят. Я не обманываю. Я никогда столько не бегал.
— Так мы ведь для твоего блага стараемся, Паша! Тренировки — это не наказание, а новый образ жизни. Образ жизни настоящего мужчины… Хорошо, убедил. Если будешь заниматься по утрам без нытья и жалоб, то ограничимся только двумя вечерними тренировками в неделю. Обещаю. Но и ты мне обещал показать место в доме, где можно услышать дядю Костю. Не забыл?
— А компьютер? Если мне нельзя будет играть в компьютерные игры хотя бы три раза в неделю, то наша сделка не состоится!
Сергей вздохнул. Иногда надо уметь договариваться. Ещё раз дав клятву парню не третировать его излишними тренировками, и разрешив ему играть на компьютере через день, Сергей наконец-то получил доступ к оберегаемой мальчишкой тайне. Оказывается, лаборатория Константина отлично прослушивается из гаража! Павел указал воспитателю на стену, смежную с лабораторией, и Сергей при помощи того же стакана смог убедиться, что когда дядя Костя что-то бормочет или восклицает, звук здесь идёт великолепно.
«Вот где надо устанавливать спецтехнику!» — заключил он.
***
Полина весь вечер сидела за ужином тихая, словно пришибленная. Она не реагировала на подколки брата и ябеды младшей сестры. Даже издёвки их воспитателя её мало трогали. Ведь перед глазами всё ещё стоял образ соседского парня в инвалидном кресле. И её такое скверное поведение по отношению к нему. И такая ужасающая несправедливость жизни…
— Ты не идёшь на вечеринку друзей? — сквозь пелену мыслей донёсся до неё вопрос Сергея.
— А? — девушка встрепенулась. — Сегодня нет. Вечеринку перенесли на послезавтра. Мне Вадим как раз звонил, чтобы предупредить, а Пашка в этот момент и выбил мячом окно у соседей.
— Батюшки мои!!! Выбил окно? Это уж не у Геннадия Фёдоровича ли?
Услышав о разбитом стекле, бабуля тут же начала охать и причитать, что это не дети, а малолетние разбойники! Сергей срочно перенаправил своё внимание на Анну Борисовну, а у Полины появился шанс удрать из-за стола и побыть немного в одиночестве. Пусть шумят на кухне без неё.
А гроза над столом зависла нешуточная. И ладно бы, какие другие дачники пострадали от Павла! Пустяки. Но дом Геннадия Фёдоровича?! Это больше, чем катастрофа! Только лишь неожиданный интерес Сергея к холодильнику, сделанному дядей Костей, спас Павла от наказания. Обожая поговорить и похвастаться, Анна Борисовна не могла отказать себе в удовольствии, чтобы продемонстрировать чудо-изобретение. И пусть не знает она всех принципов работы нового холодильника, да разве ж это важно? Не гудит, не тратит электричество и размораживать не надо.
Сергей закусил губу.
«Такие уникальные вещи! Но ведь не унесёшь отсюда чудо-стену или холодильник?! А ни чертежей, ни принципа действия нет… Хотя заснять это надо непременно!».
Подойдя к раковине вымыть руки, он, словно случайно, брызнул на зеркало мыльную пену. И здесь Павел не соврал: грязь сползла вниз, не оставляя ни единого пятнышка или развода.
***
Бесшумно поднявшись к себе в комнату и нигде не зажигая света, Полина подошла к окну. В доме напротив было темно. Но шторы на окнах не были задёрнуты, и девушка заметила, как по потолку мансарды пляшут едва различимые голубые блики.
«Или компьютер включен или телевизор смотрит», — сделала она вывод.
И это было правдой. Денис связался с учителем и сообщил ему о том происшествии, которое только что приключилось с ним на первом этаже его дома, а именно, о кратковременном возвращении своих экстрасенсорных способностей! Юноша и сам не понял, как это получилось. Ну, разбили ему стекло, ну, пришли и извинились. И соседская девчонка ничем не отличается от сотни других таких же девчонок: сначала вела себя заносчиво, а потом, похоже, испугалась и поспешила удалиться. Всё логично и объяснимо. И он, Денис, даже не сказать, что сильно расстроился из-за её поведения. Наверно, уже привык. Конечно, погром на веранде не самая приятная вещь: осколки стёкол, вода на полу…
«Как было бы замечательно, — подумал он тогда, глядя на лужу, — если бы вода сама испарилась, и не пришлось ехать за тряпкой и мыть здесь пол!».
И в ту же секунду, лужа на полу начала дымиться и испаряться, словно в неё был вставлен кипятильник или рядом включён утюг! Меньше чем через три минуты вся вода до последней капли исчезла без следа. Вот тут Денис, впечатлённый этим зрелищем и нежданным приливом экстрасенсорных сил, и заехал пулей на второй этаж, чтобы позвонить Райдарифу.
Однако учитель не был настроен столь восторженно и оптимистично. Оглядев ученика с экрана компьютера, он пояснил:
— Энергия энергией, Денис, но подобный результат не может проявиться столь мгновенно. Твоих сил для таких чудес ещё недостаточно. Быть может, всё дело в приходящей девчонке? Вдруг это она вызвала у тебя какой-то особый эмоциональный всплеск? Скажи, — Райдариф каверзно поинтересовался, — а ты не желаешь снова увидеться со своей соседкой?
Юноша отрицательно покачал головой.
— Нет, что ты? Мои соседи ужасные люди, и к ним меня не тянет. Девчонка тоже — так себе. Во-первых, маленькая, ей ещё лет пятнадцать-шестнадцать. Ни для дружбы, ни для свиданий не годится. Во-вторых, она не в моём вкусе. Рыжая. Да и по характеру: палец в рот не клади — откусит. Такая резкая, заносчивая.
Райдариф засмеялся прозвучавшим характеристикам.
— Денис, я вовсе не настаиваю, чтобы ты с ней общался, я лишь предположил. Хотя… если она ещё раз вдруг заглянет к тебе в дом, покажи ей мою фотографию. Я сумею взглянуть на неё со своего портрета и тогда сам безошибочно сделаю все необходимые мне выводы. Договорились?
Денис покорно кивнул.
— Хорошо. Но я надеюсь, что она больше не придёт. Хватит с меня неприятностей. Я намерен сосредоточиться на позитиве.
Юноша попрощался с учителем и включил музыку. Каталог с музыкальными композициями, которые могут и должны вдохновлять его на победу, запестрил на экране… И только внутреннее беспокойство и необъяснимое притяжение, всё время заставляло Дениса отвлекаться и поворачиваться в направлении соседского дома.
«Умеют же некоторые оставлять после себя сильное впечатление!».
Четверг, 13 июня 2013 года.
Новый день не сулил Сергею ни новых идей, как напроситься с экскурсией к дяде Косте, ни меньшего количества обязанностей по присмотру за детьми. Деловито прохаживаясь по гостиной и придумывая очередное развлечение для воспитанников, Сергей остановился на мгновение у шкафа и неодобрительно фыркнул:
— Вот, дети, наглядный пример: до чего может довести избыток одежды и игрушек. У вас у шкафа уже дверца отошла. Вам не мешало бы здесь прибраться. А мне, пожалуй, сходить в гараж за инструментами и починить шкаф.
Полина, равнодушно пояснив, что мебель на даче вся старая и давно требует обновления, прижала покосившуюся дверцу к петлям и, стукнув по ней кулаком, установила, как положено.
Воспитатель изумился.
— Какой ужас! Полина, ты меня шокируешь. А тебе, Павел, должно быть стыдно. Починка мебели — не дамская работа. Конечно, женщины нынче не хотят уступать мужчинам ни в чём. Но чтобы и в таких вещах?
Заметив на тумбочке фотографию семьи своих подопечных, где Мария счастливо улыбается в объятиях неизвестного мужчины, Сергей, чувствуя нечто похожее на ревность, добавил:
— Не уважаю мужчин, у которых жёны и дочери сами чинят поломанные вещи. Неужели вашему отцу и вашему дяде так сильно некогда, чтобы помочь здесь обустроиться?
— Нет, наш отец умер, когда Люба была ещё совсем крошкой, — хмуро отрезала Полина, забирая любимую фотографию и пряча её от глаз посторонних. — А дядя Костя слишком занят наукой, чтобы обращать внимание на наш быт. Вы же видите сами, на нашей половине дома он бывает только набегами.
— Да-а, дела-а… — протянул Сергей.
«Понятно теперь, почему Мария выглядит столь усталой. Ещё бы! Работа, дача, плюс тянуть на себе столько человек: детей, брата, мать. Это какой сильной женщиной надо быть?! А красивая, она всё же! И милая…».
***
После обеда, когда Люба уселась на крыльце поиграть в куклы, а Полина вышла на улицу, чтобы немного побродить в одиночестве и собраться с мыслями, на дороге перед домом дяди Кости вдруг неожиданно показался Вадим.
— Привет, модницы! — в привычной для себя манере, громко и развязно поздоровался он с девчонками. — Как жизнь? Скучаете?
— Вадим? — Полина растерялась.
Нет, она была рада, что её друг о ней вспомнил и пришёл в гости. Они договаривались пойти вместе в пятницу на вечеринку, и менять свои планы девушка не собиралась. Однако в свете последних событий Полина теперь откровенно стеснялась присутствия своего давнего товарища. И смущало её буквально всё. И появление в их доме бдительного и чрезмерно правильного воспитателя. И нахождение рядом болтливой Любы. И знакомство с Денисом. Причём последний аргумент перевешивал даже все остальные. Полина не хотела, чтобы Денис видел её вместе с Вадимом.
— Нет, что ты? — стараясь не провоцировать друга детства на пиратские выходки, вроде прошлого поцелуя, скромно ответила она. — Нам скучать некогда. Дела.
— Дела? — парень расхохотался. Приписав смущение Полины тому обстоятельству, что рядом играет её младшая сестра, а равно своей неотразимой внешности (ведь сложно не потеряться в беседе, когда рядом стоит такой добрый мОлодец!), Вадим ещё более расхрабрился: — А мы с парнями сегодня лодки реставрировали. Чуешь, как от меня краской разит? Если погода не подведёт, в эти выходные по реке покатаемся. А у твоих предков есть лодка?
— Нет.
— Жаль. Хотя… у Славки в лодке, быть может, найдётся местечко и для тебя. Ты ведь придёшь завтра к нему на вечеринку? Я всем друзьям о тебе рассказал и пообещал им тебя представить.
— Приду, — Полина запнулась. — На вечеринку я собиралась. Я очень люблю танцы. Только не знаю ещё, как отпроситься у бабушки. У нас тут дома такие обстоятельства сложные, что…
В оправдание слов девушки на крыльцо вдруг вышли Павел, Сергей и Анна Борисовна. Уловив на себе тяжёлый взгляд хозяйки дома и подозрительный взгляд неизвестного ему мужчины, Вадим вежливо поздоровался:
— Доброго дня, Анна Борисовна! И Вам тоже здравствовать! Ну, я, Поля пошёл? Если что, я на телефоне. Звони.
Он предпочёл удалиться на безопасное расстояние от буйных родственников подруги детства.
— Вот как мёдом возле неё намазано! — прокомментировала его кратковременное присутствие Анна Борисовна. — На минуту отвернуться нельзя! Вы, Серёжа, этих кавалеров-то шугать не стесняйтесь. Нечего им тут околачиваться! Седьмая улица во-о-он как далеко! Ан нет, припёрся!
Полина вспыхнула:
— Бабушка, но это же мой давний товарищ! Что ты на него взъелась? Он ведь извинился за свою прошлую бестактность! Сколько можно припоминать человеку его грехи?
— А нечего этому невоспитанному человеку здесь околачиваться, — сухо отрезала бабушка. — Ещё плохому тебя научит.
— Ба-аб!
— Не волнуйтесь, Анна Борисовна. Следить за Вашими внуками — моя прямая обязанность, — произнёс Сергей. — Полина сейчас прослушает лекцию на тему «Как должна вести себя благовоспитанная девушка» и сразу всё осознает.
Полина обиделась:
— У меня сейчас по плану полезный труд на огороде. Мне пока не до лекций!
И воткнув наушники в уши, она гордо прошла мимо изумлённой бабушки, мимо озадаченного воспитателя и мимо торжествующего брата. Сергей, было, нахмурился от подобной дерзости, но зато Анна Борисовна расцвела в счастливейшей улыбке.
— Чудеса и только! — воскликнула она. — Вы, Серёжа, настоящий клад! О лучшем воспитателе грешно мечтать! Что ж, оставляю Вас здесь за старшего. Я прогуляюсь до нового знакомого с первой улицы. А Вы пока что с Павлом велосипед отремонтируйте, чтобы Маша не ругалась. Вот Вам ключи от гаража. Вообще, храните их у себя, а то я их где-нибудь посею. Не так часто мне гараж нужен… А Павел пусть будет в курсе, где живут инструменты и как их правильно использовать. Хоть немного к мужскому труду приобщится… Да, — заметив Любу, тихо играющую в уголке с куклами, бабушка ласково потрепала девочку за косички и дала наставление и ей: — Люба, чтобы порядок на крыльце был! Не раскидывай игрушки. И дядю Серёжу слушайся!
— Хорошо, — ответила девочка, не отрываясь от игры.
Анна Борисовна, Сергей и Павел все вместе спустились с крыльца на дорогу. Сергей открыл гараж, выкатил оттуда велосипед и вынес большой ящик с инструментами. Павел отыскал в завале ненужных вещей два стареньких табурета и установил их на дороге перед воротами гаража. Импровизированная мастерская готова.
Однако как только Анна Борисовна скрылась со второй улицы, внимание мальчишки тут же как рукой сняло.
— Дядя Серёжа, я поиграю в компьютер? Пока бабушки нет.
— Постой, Паша! А как же твой велик? Неужели тебе не хочется посмотреть на его преображение?
Павел взглянул на грязные инструменты, поморщился и твёрдо замотал головой:
— Не особо. Я полагаю, здесь и одного ремонтника будет достаточно. А у нас с Вами договор. Я пошёл?
Сергей угрюмо кивнул и выругался про себя:
«Чёрт знает что! Вот тебе и чудо-воспитатель! Элементарно не могу заинтересовать мальчишку техникой! Или новое поколение сейчас подрастает совсем не то. Или я чего-то не понимаю… А сам виноват! Зачем пообещал ему компьютер? Назад теперь свои слова не возьмёшь — весь авторитет растеряю! И как воспитывать парня? Ума не приложу! А ещё несчастный велосипед чинить надо…».
***
Сергей, сосредоточенно склонившись над инструментами, даже не сразу заметил, что он уже некоторое время является предметом пристального изучения со стороны неизвестной ему соседки. И только когда прямо перед ним остановилась изящная женская тень, он, непроизвольно вздрогнув, поднял голову.
— Здравствуйте! — Аурелия широко улыбнулась. Дождавшись, когда Анна Борисовна уйдёт из дома, а Сергей хоть на миг отвлечётся от обязанностей по присмотру за детьми, колдунья приступила к своему коварному плану. — Вы меня, наверно, не знаете? Хотя мы с Вами проживаем на одной улице. Мой дом у леса. Меня зовут Аурелией. Можно просто Аурикой. А Вы ведь Сергей, правда?
— Да. А откуда…
— Не удивляйтесь! Ваши юные воспитанники непосредственны, как все дети. Я слышала, как они Вас называли, — Аурелия кокетливо отбросила назад прядь волос. — Не люблю беспокоить людей, но тут нужда заставляет. Собралась печь печенье, а соль закончилась. Вот я и решила дойти до Анны Борисовны, попросить о помощи. Она была у нас на прошлой неделе. И я, можно сказать, к вам с ответным визитом и просьбой…
Сергей пришёл в замешательство от учтивых речей и в целом от внешнего облика этой женщины. Вот он: дачник как дачник. Спортивные штаны, обыкновенная футболка. И руки теперь в машинном масле. А соседка их — так прямо с картины сошла!
«Вся такая ухоженная, соблазнительная. Волосы распущены. На руке дорогой браслет, необычный амулет на шее. И шорты на ней короче, чем Полина носит. И трикотажная майка — одно название, что есть. Конечно, сейчас на улице жара, это многое объясняет. В то же время — Аурика при макияже и духАми пользуется независимо от палящего зноя. А аромат, действительно, приятный. Даже голову кружит», — отметил Сергей, сам при этом не отдавая отчёта, почему он ей улыбается.
— Так Вы одолжите мне соль? — словно сквозь сон услышал он голос Аурелии.
— Без вопросов! Пройдёмте в дом! Я только руки вымою!
Сергей отставил в сторону велосипед Павла. Аурелия гордо взялась за перила лестницы, намериваясь подняться на крыльцо и зайти в дом. Она всегда добивается, чего хочет.
— Стойте! — Люба, до этого тихо и незаметно игравшая на крыльце дома в куклы, вдруг подскочила на ноги, преграждая незваной гостье дорогу. — Вы? Так это были Вы? Зачем Вы забрали нашу Анфису? Верните её немедленно!
Аурелия остановилась на одной из ступенек.
— Анфису? Какую Анфису? О чём ты, дитя?
Люба раскраснелась от негодования:
— Я о нашей кошке Анфисе! Не притворяйтесь! Я знаю, что она у Вас! Мне воробьи об этом рассказали!
Женщина нервно засмеялась, выигрывая время, чтобы взять себя в руки, и обернулась к Сергею:
— Какая бурная фантазия у ребёнка. Разговаривать с птицами? С воробьями?
— Люба! Что ты вытворяешь? Позволь нам пройти. Я пообещал нашей соседке поделиться с ней солью, — Сергей, чьё романтическое настроение вмиг было разрушено такой странной выходкой его воспитанницы, теперь с недоумением смотрел на девочку.
— Нет! Я не пущу её к нам!!! — Люба упрямо топнула ногой, и по визгливым нотам в её голосе, да и по внешнему виду девочки было заметно, что ещё немного и у неё может начаться самая настоящая истерика. — Она забрала себе нашу кошку! А брать чужое — нельзя!!!
Настала очередь воспитателя с некоторым подозрением взглянуть на женщину. Но Аурелия уже полностью овладела эмоциями и сейчас казалась абсолютно невозмутимой.
— Весьма нелепое утверждение, — улыбаясь лишь кончиками губ, ледяным тоном произнесла она. — Я не держу у себя дома ни кошек, ни собак, милое дитя. У меня на них аллергия. Впрочем, ты сама можешь в этом убедиться, если придёшь ко мне в гости. Кстати! — она обернулась к Сергею. — И Вы ко мне приходите. Можно даже сегодня на ужин. А на десерт я угощу Вас печеньем…
— Э-э-э, — Сергей почувствовал, что вновь какая-то непреодолимая сила мешает ему отвести взгляд от Аурелии.
—… и я найду, чем Вас порадовать, — продолжила своё обольщение опытная колдунья. — Посидим вдвоём, поговорим. Узнаем друг друга получше…
— Я тоже приду! — резко выкрикнула Люба, напоминая о своём присутствии. — И я найду нашу кошку!
Сергей вздрогнул и оторвал взгляд от лица женщины.
— И никуда ты, Люба, не пойдёшь. Ещё чего! С таким-то поведением! Обвиняешь взрослого человека невесть в чём без всяких доказательств! Немедленно извинись перед Аурикой за свою истерику! Тебя в гости приглашают, а ты проявляешь свою невоспитанность. Мне за тебя стыдно. Ну! Я жду. Пожми Аурелии руку или мне всё придётся рассказать твоей бабушке.
Колдунья заулыбалась и первая протянула навстречу Любе свою руку для дружеского рукопожатия.
— Давай мириться, Люба. Я не сержусь на тебя за твою грубость. Почти все дети в твоём возрасте хорошие выдумщики.
Люба, видя суровый взгляд воспитателя, тяжело вздохнула и нехотя протянула вперёд свою руку.
— Извините, это больше не повторится, — сквозь зубы выдавила она из себя. — Просто я очень расстроена из-за пропажи нашей кошки Анфисы.
— О!!!
Глаза Аурелии жадно прилипли к самодельному браслету на руке девочки. Ведь среди бисера и пластмассовых колечек, нанизанных на цветные переплетённые жгуты, прямо по центру браслета красовалась крупная стеклянная бусина с египетским иероглифом на одной из его граней! Точь-в-точь, как та, что была на ошейнике у кошки.
Колдунья сняла со своего запястья золотой браслет с сапфирами и протянула его Любе.
— А вот доказательство моих слов и моего доброго отношения к тебе, — сладко сказала женщина. — Я предлагаю в знак нашего примирения, Люба, обменяться украшениями на долгую память. Я подарю тебе мой золотой браслет. А ты мне подаришь свой детский. И забудем на этом наши разногласия. Договорились?
Девочка завела руку с неказистым украшением за спину.
— Нет, браслет нужен мне самой, — упрямо произнесла она.
Забывать разногласия Люба не собиралась. Она знала то, что знала, и какие бы речи здесь сейчас ни звучали, какими бы подарками её тут ни одаривали — ими всё равно нельзя было стереть возникшие подозрения и неприязнь.
Аурелия нервно закусила губу. Ей не удалось побывать в манящем её доме или хитростью выманить новую частичку египетского ожерелья. И Сергей, уже было попавший под действие чар, в итоге не оказался в сетях колдуньи, как ей было запланировано.
Павел, всегда находящийся в курсе домашних дел, и теперь подслушавший разговор с пришедшей к ним соседкой, опрометью бросился на кухню за солью. Если тут так щедро раздаются подарки, может и ему перепадёт что-нибудь?
— Добрый день! — ещё из прихожей раздался его звонкий мальчишеский голос. — А я Вам соли нашёл. Для печенья.
Он с трудом выволок на крыльцо трёхлитровую банку поваренной соли и выжидающе посмотрел незнакомке в лицо.
Аурелия усмехнулась.
— Благодарю за щедрость, мальчик. Этого запаса мне надолго хватит. До свидания.
Женщина приняла в руки тяжёлый подарок. А затем, выстраивая уже новый план, как с помощью воспитателя детей ей заполучить оставшиеся части египетского ожерелья, она обернулась к Сергею и вкрадчивым голосом добавила:
— А с Вами, Серёжа, я не прощаюсь. Буду рада новой встрече в любое время дня и ночи.
Она многозначительно подмигнула, спустилась с крыльца и направилась по дороге к своему дому.
— Воровка и лгунья! — еле слышно прошептала Люба.
А после, не желая давать каких-либо объяснений воспитателю или старшему брату, девочка обиженно ушла в дом, даже не прихватив с крыльца любимых кукол. Павел и Сергей недоумённо проводили её взглядами.
— Такая маленькая, а уже с характером, — прокомментировал её поведение Сергей. — Хотя… до сих пор не определился: упрямство — это хорошо или плохо?
Павел отмахнулся.
— А! Любка у нас отходчивая. Она уже через час всё забудет. А чего я действительно не пойму, так это женских поступков. Неужели соседка на самом деле хотела подарить моей сестре браслет из чистого золота? Ей деньги некуда девать? И почему Любка не взяла такой классный подарок? До чего же женщины всё-таки глупые создания!
Сергей не стал спешить с ответом. Вопросы, которые задал ему мальчишка, требовали осмысления. Он медленно спустился со ступеней крыльца и вернулся к оставленному у гаража велосипеду. Павел последовал за ним. Оба присели на корточки, привалившись спиной к нагретой солнцем стене.
— Женщины, Павел, создания отнюдь не глупые, а всего лишь нелогичные. Это существенная разница, — серьёзно пояснил он. — И вообще, ты напрасно вздыхаешь, что вокруг тебя одни дамы. Конечно, когда друзей недостаёт, это плохо. Но зато, какая возможность постичь женскую душу! Это ведь на всю жизнь пригодится.
Парень удивился. Однако, имея привычку из всего на свете извлекать пользу, он тут же поинтересовался:
— Пригодится? А как?
Сергей выдержал паузу:
— Только очень самовлюблённые мужчины убеждены, что мир вертится вокруг них, и они сами являются этим двигателем. Запомни, Павел, мир вертится вокруг женщин! С их помощью мы появились на свет. Женщины нас кормят, одевают, лечат, воспитывают и вдохновляют на подвиги. Они создают семью. Определённый очаг уюта и безопасности, который мужчины, будучи хищниками и завоевателями по природе, стремятся себе присвоить. И каждая женщина, будь ей столько же лет, сколько твоей сестре Любе, или столько же, сколько Анне Борисовне — это не важно… Каждая женщина в созданном ей мире — королева.
— Хотите сказать, мир создан только для женщин?
— Нет, Паша, — Сергей улыбнулся, оттирая руки от смазки ветошью, найденной им в инструментах. — Я учу тебя завоёвывать этот мир. Дай женщине понять, что она королева не только в своём воображении, но и в твоём сердце тоже. И она подарит тебе свой мир целиком и полностью. Любовью ты завоюешь гораздо больше, чем мечом. С этим и великие полководцы не спорят. А что касается нелогичных поступков… У всех бывают недостатки. Даже у королев. И если честно, столь широкий жест нашей соседки меня тоже несколько покоробил. Обменять золото на плетёный бисер? Зачем?
Сергей задумался.
«Неужели Аурика хотела подарить Любе браслет только из-за того, чтобы привлечь моё внимание? Да, она эффектная, и при других обстоятельствах можно было бы встретиться с ней, сходить куда-нибудь… Нет, сейчас мне не до дачных романов. Дело есть дело. К тому же, Мария куда как милее и приятнее…».
А Павел продолжил свои рассуждения:
— Вот и я, дядя Серёжа, решил, что странно это. Взрослый человек должен знать цену деньгам. И, уж тем более, знать цену золотому браслету. Вы правильно сделали, что прислушались к Любке и не стали приглашать Аурику к нам в дом. Наверняка эта женщина — агент иностранной разведки.
— Чего-о-о? Разведки? — воспитатель засмеялся. — Что ты мелешь, Паша? Какой разведке интересен ваш дом?
— Ясное дело какой — вражеской! У неё ведь и имя непривычное для наших ушей — Аурелия. Может, она хочет украсть изобретения дяди Кости? Он у нас великий учёный. А она к нам в дом за солью! Глупее повода и сыскать нельзя!
— Это почему? — Сергей насторожился.
По их первоначальному с Тимуром плану он сам собирался зайти в дом к дяде Косте именно за солью. И данный повод напарникам вовсе не казался глупым и лежащим на поверхности.
«Нет, Павел просто удивляет своей непревзойдённой детской смекалкой и пронырливостью. Что же здесь не так?».
Мальчишка пожал плечами:
— По-моему, всё очевидно. Аурика поселилась на нашей улице ещё до нас. Если бы у неё не было соли, она бы побежала по соседям сразу, в день приезда. И родственники её несколько раз в город ездили за продуктами. Что ж не купили? Почему она вспомнила о соли сейчас и почему пришла за ней именно к нам? Других домов рядом нет? Не иначе, как она тайно наблюдала за дядей Костей, а сегодня вдруг перешла в наступление.
Сергей обдумал услышанное.
«Примитивно. Но что-то в рассуждениях ребёнка есть. Конечно, никто не застрахован от неожиданно заканчивающихся продуктов или от внезапно вспыхнувшей симпатии. И любовь с первого взгляда существует. Я в это верю. Но вдруг Пашка прав, и Аурике интересен вовсе не я, а Константин?.. Конкурирующая фирма? Допускаю. Нет, расслабляться и терять бдительности не следует. Я и без того упустил слишком много времени. Я должен сделать всё возможное, чтобы понравиться Анне Борисовне и Марии, чтобы пройти испытательный срок в качестве воспитателя. Если мне продлят мой контракт, я без спешки проверну свои дела. Тут уж не до дачных романов. Ни на какой ужин к Аурике я не пойду. И вообще, надо бы отослать Тимуру её фотографию. Скрытые камеры наблюдения на крыльце дома, наверняка, её запечатлели. Пусть Тимур наведёт об этой женщине справки. А то я что-то совсем погряз в делах и заботах…».
***
Аурелия, так и не дождавшись прихода Сергея на ужин, собралась навестить соседей сама. Она не привыкла отступать от трудностей или останавливаться на полпути. Да, сегодня днём колдунье не удалось побывать в манящем её доме. Люба испортила ей все карты. А Полина, решившая вдруг поработать на грядках, помешала Кларку и Георгию осмотреть дачный участок, баню и ошейник на собаке. Но у колдуньи есть и козыри в рукаве:
«Во-первых, дети к вечеру должны угомониться. В идеале — они должны разойтись по комнатам и не препятствовать взрослым обсуждать свои дела. Во-вторых, сегодняшнюю неудачу можно связать с тем, что днём в доме не было главной хозяйки — Анны Борисовны. Неужели болтливая старуха откажется принять соседку и её угощение? — Аурелия усмехнулась. — Это вряд ли. Анна Борисовна была столь настойчива в стремлении всё разведать о жильцах нашей улицы, она так стремилась поделиться хоть с кем-то кулинарными рецептами и огородными хитростями, что теперь, увидев благодарную слушательницу, будет просто обязана предоставить мне время и условия для общения. А там поглядим. Осыплю Анну Борисовну комплиментами, окину своим взором дом, очарую Сергея, отвлеку всё внимание на себя, предоставляя Кларку и Жоре свободу действий в вечерних сумерках на чужом огороде… Полагаю, это будет несложно…».
Аурелия не ошиблась лишь в одном: она, действительно, привлекла к себе внимание жильцов дома. И именно эта причина помешала женщине реализовать все её остальные планы.
Анна Борисовна не отходила от красавицы-гостьи ни на минуту. Старушка тараторила, задавала ненужные вопросы, много и шумно смеялась, не позволяя вставить лишнего слова или сосредоточиться на чём-то конкретном. Люба и Полина, присутствующие здесь же в гостиной и мастерившие по указанию Сергея домики из спичек, в разговор взрослых не вмешивались. Но время от времени они недоумённо переглядывались:
«Неужели Аурелии и впрямь больше нечего делать, чем сидеть у нас в гостях?».
Павел, которому стало казаться, что ещё немного, и он выведет на чистую воду всю шпионскую сеть иностранной разведки, не сводил с женщины бдительных глаз. Что же касается Сергея, то он, напротив, проявил по отношению к Аурике максимум скромности и холодной вежливости, явно давая понять, что работа для него на первом месте. Ни о каком обольщении воспитателя и, уж тем более, об обыске этого переполненного людьми дома, в подобных условиях речи даже не шло.
Ещё один день подошёл к завершению. А колдунья не приблизилась к своим целям ни на шаг. Впрочем, судя по лаю Кнопки на улице, которое краем уха уловила Аурелия, Кларк и Жора всё же вышли на вечернюю охоту. И кто знает? Быть может их работа окажется продуктивней, чем действия их госпожи?
Пятница, 14 июня 2013 года.
С утра пораньше Сергей разбудил детей и погнал их на зарядку, а затем вновь окатил каждого водой из бочки. Закаляться так закаляться. Павел и Полина с визгом побежали в дом. Люба поплелась за ними следом. Девочка была крайне расстроенной, ведь ночью пропала её собака. Вчера вечером, как обычно, Кнопка сидела у бани на привязи, а сегодня — лишь обглоданный ремешок и никакой собаки. Бабушка попробовала успокоить внучку, объясняя, что «псине наскучило быть привязанной, вот она и сгрызла ремень. Нагуляется — вернётся». А Сергей, осмотрев поводок, нахмурился. Ремень был перерезан. Неаккуратно, конечно. Но это не зубы животного. Ошибки здесь быть не могло. Только кому и зачем понадобилось похищать их миролюбивую собаку? Воспитатель предложил детям пройтись вместе с ним по дачным улицам в поисках Кнопки.
Полина, чтобы выпросить право сходить на сегодняшнюю вечеринку на пятую улицу, решила помочь бабушке на кухне. Анна Борисовна заулыбалась. Она записала новые сто очков Сергею в актив и с радостью приняла помощь. При этом, не умея держать язык за зубами, она доверительно поведала девушке, что собирается поставить тесто на пирог и угостить им сына Геннадия Фёдоровича. А Полина в свою очередь призналась бабушке в том, что юноша, оказывается, болен. Он не может ходить и поэтому вынужден сидеть в четырёх стенах, как арестант.
Услышав подобный рассказ, Анна Борисовна лишь заохала. Но менять свои планы она не спешила. Не каждый день на пути её дочери встречаются перспективные женихи.
— Полечка, дорогая, — ласково обратилась она к внучке. — В мире много чёрствых людей. Но мы, слава богу, не такие?! С соседями надо дружить. Я тебя попрошу отнести на полдник этому несчастному молодому человеку пирог. И его подбодришь, и Геннадий Фёдорович, надеюсь, оценит наш жест. Ты ещё молодая, и многого не понимаешь. Но поверь мне: так надо…
Поиски Кнопки результатов не принесли. Сергей обошёл с младшими воспитанниками все улицы их дачного посёлка, но так и не обнаружил следов пропавшей собаки. Соседи тоже не видели и не слышали ничего подозрительного. Кнопка просто исчезла. И каких-то идей по её поиску больше не было.
Пообедав и почитав Любе для успокоения несколько сказок, Сергей переключился на выполнение новой задачи. Он попытался преподать Павлу урок игры в большой теннис. Однако и здесь были свои трудности. Подачи у одиннадцатилетнего паренька не получались. Павел промахивался раз за разом. А порядком разозлившись, мальчик непреднамеренно косо отправил сильнейшую подачу в соседский огород, аккурат в теплицу Геннадия Фёдоровича. Резкий вдох, секундная пауза, и вот — звон разбитого стекла лишний раз подтвердил явно никудышную квалификацию юного спортсмена.
— Хорош, гусь! — процедил Сергей, направляясь к соседям с извинениями. — Ты, Павел, просто волшебник по части разрушений!
Но Павлу вновь повезло. Калитка в доме у Геннадия Фёдоровича была закрытой, соседи отсутствовали, и, казалось бы, неминуемое наказание откладывалось теперь на неопределённый срок.
— Может, поучимся кататься на велосипеде? — робко спросил мальчишка. — Где-нибудь на берегу реки?
Сергей хмыкнул:
«Ну, да… верный расчёт. Сбежать с места происшествия…».
Пока воспитатель возился с Павлом, а в духовке зрел бабушкин пирог, Полина в своей комнате перебирала гардероб. Ей необходимо было решить, что надеть на вечеринку. Незнакомая компания мальчишек и девчонок будет ждать её на танцах. И первое впечатление, хотя и не всегда самое правильное, но уж точно самое сильное. Значит, выглядеть надо на сто процентов.
Девушка открыла шкатулку с бижутерией. Множество цепочек, бус и серёжек манили её. Полина примерила одни серьги, затем другие. Ей хотелось выглядеть по-особенному: красивой, модной и при этом скромной. Но украшения всякий раз оказывались либо слишком броскими, либо в корне не подходящими к её джинсам и футболке. И в итоге она надела лишь едва заметные камешки в уши. Девушка уже собралась убрать шкатулку на место, как её взгляд остановился на цепочке со стеклянной подвеской.
«Любкино творчество, — отметила она, разглядывая свою старую цепочку с прицепленной на неё бусиной с египетским иероглифом на одной из граней. Отец привёз стеклянное ожерелье Полине в подарок. Однажды девушка неосторожно его рассыпала, и вот уже несколько лет не дотрагивалась до этих простецких, но в то же время необычайно древних стеклянных шариков. — А ведь неплохо вышло», — констатировала она, прикладывая цепочку к футболке и убеждаясь, как здорово самодельное украшение сочетается с её свободным молодёжным стилем.
— Поля, у меня всё готово, — Анна Борисовна заглянула в комнату к внучке, чтобы лишний раз произнести наставления: быть в общении с соседским парнем милой и непременно пригласить его с Геннадием Фёдоровичем на воскресный обед.
Полина кивнула и вновь мельком посмотрела на своё отражение в зеркале: безупречный вид. И только взгляд немного растерянный и беспокойный. Неизвестно ведь, как тот юноша воспримет её повторный приход?
Сергей и Павел только что вернулись с реки на свою улицу, но не замедлили поинтересоваться у Полины, куда это она направилась такая нарядная, да ещё с пакетом в руках? А услышав от девушки, что она идёт к соседу с бабушкиным подарком, горе-спортсмен Павел хихикнул и сказал, что к подарку она теперь смело может добавить и новые извинения. Стекло в теплице не столь большое, как на веранде, но тоже ущерб, требующий компенсации.
Полина заругалась:
— Павел!!! Как ты мог? Это так гадко! Это…
Мальчишка развёл руками. А Сергей, чувствуя и свою ответственность за произошедшее, пояснил:
— Полина, мы уже сделали правильный вывод о том, что твоего брата тренировать можно только в чистом поле. А на счёт соседей не переживай. Я сам переговорю с ними, как только они вернутся. Их не было дома, когда всё случилось… Кстати, калитка открыта. Наверно, уже вернулись. Я сейчас к ним схожу и всё улажу.
Девушка гордо подняла голову.
— Не стоит трудиться. Я всё равно иду к ним с бабушкиным подарком и поручением. И заодно извинюсь за Павла.
***
Денис недавно вернулся с прогулки. Сегодня он совершил подвиг, потому что покидал свою «нору-убежище» не в шесть часов утра, чтобы случайно никто его не заметил, а среди бела дня, не боясь никого, и при этом даже поздоровался с какой-то бабушкой, что рвала на поляне одуванчики. Юноша ездил в лес и искал там место силы. Возвратившись домой, Денис был полон радостных эмоций, впечатлений и сил, поэтому сразу же решил приступить к занятиям. Райдариф не стал охлаждать его пыл. Начали снова с тестов: насколько Денис восполнил способность читать мысли и угадывать числа и цвета. Тест до сих пор выдавал отрицательный результат. А сейчас показал двадцать процентов успеха из ста.
— Это уже сдвиг с мёртвой точки, дальше будет больше, — подбодрил учитель. — Главное, продолжать верить и заниматься.
Он поудобнее расположился перед экраном и, как и обещал до этого, приступил к изложению основных колдовских законов:
— То, что я тебе расскажу, Денис, это основы. Пять столпов, на которых зиждется волшебный мир, — начал он с теоретической базы. — И основы эти на самом деле элементарны. Вся сложность заключается в том, что наше восприятие мира, сформированное в школе под воздействием научных заблуждений, мешает нам видеть истину чётко. Мозг человека всё вокруг пытается подвергнуть критике и анализу, душа то и дело во всём сомневается, а наше внутреннее «Я» пребывает в растерянности. А это ни к чему. То, что я тебе скажу, Денис, ты должен записать, прочесть несколько раз, вникнуть в смысл записанного и, наконец, безоговорочно в это поверить.
— Безоговорочно поверить?
— Именно! Если поверишь, сможешь использовать полученные знания практически мгновенно. Если не поверишь — твой мозг не позволит тебе творить волшебство. Это ведь будет ненаучно.
Юноша задумался.
— Пожалуй, ты прав. Экстрасенсорика не выглядит наукой, а она есть. И общаясь с тобой, я пришёл к выводу, что удивляться ничему не следует. Надо лишь верить в чудеса.
— Надо, Денис, надо. Но волшебство это не что-то вроде сказочного: «Абра, швабра, кадабра!» — и всё происходит само собой. Волшебство — это понимание законов мира. Понимание и грамотное их использование. И этому тоже придётся учиться.
Денис нашёл блокнот, ручку и приготовился вести конспект:
— Я весь во внимании.
Райдариф кивнул.
— Что ж, записывай. Закон номер один. Всё, что существует, это есть вещество.
— Вещество? Какое вещество?
— Разное вещество, Денис. Похожее и непохожее. Вещество твёрдое, жидкое, газообразное. Вещество видимое и невидимое…
— Невидимое? Разве вещество может быть невидимым? — перебил юноша.
— Отчего нет? Ты ведь не видишь воздух, находящийся в своей комнате. Но он есть вещество! Ты не видишь атомы и молекулы, не видишь мысли, ни свои, ни чужие…
— А разве наши мысли относятся к вещественному миру?
Волшебник наклонился ближе к экрану:
— Денис, ты меня прослушал? Я ведь только что продиктовал тебе первый закон: «Всё, что существует, это есть вещество». Запиши и запомни эту простую истину. Твои мысли существуют, они реальны. И я лично, находясь за много километров от тебя, совершенно определённо могу сказать, какие они у тебя: светлые или тёмные, лёгкие или тяжёлые. Я могу даже конкретно назвать тот предмет, который ты задумаешь. И происходит это потому, что мысли есть вещество, а я знаю, как можно взаимодействовать с разными видами веществ. Ясно?
— Да, хотя и необычно. Я считал, что мысли это лишь излучение нашего мозга…
— Свет, к твоему сведению, тоже в части своей вещество!
— Насчёт света я в курсе: учёные до сих пор спорят, что это такое. Но применительно к мыслям, я и предположить не мог! А ведь на самом деле, Райдариф, есть такие выражения: «тяжёлые мысли», «светлые мысли». Как будто кто-то их взвешивал или классифицировал по оттенкам?
Райдариф улыбнулся:
— У тебя всё впереди, дружок. Кстати, душа человека — это тоже вещество. И когда человек уверяет, что у него на душе стало легко и светло, это свидетельствует о конкретных изменениях, происходящих с данной субстанцией.
— Душа человека — тоже вещество?
— Да, Денис. Тоже. Мы называем это тонкой материей. Я сейчас не перечислю тебе всего, что является веществом. Так сразу и не сообразишь. Просто повторюсь: всё, что существует — это есть вещество. Оно разное. Ты меня прервал, но я возвращаюсь к сказанному. Вещество бывает видимым, уже давно изученным наукой, и имеющим для нас, современных людей, более-менее понятные свойства. Например, вода, или кусок дерева. Однако вещество бывает и невидимым. Оно официальной наукой или не признаётся, или пока до сих пор не исследовано. Допустим, наши сновидения. Или, привидения, гуляющие ночью по кладбищам. Такое невидимое вещество тоже имеет некоторые свойства. Будешь знать эти свойства — сумеешь влиять на окружающую тебя реальность.
Глаза Дениса засияли от предвкушения чего-то нового и необычного.
— Ух, ты! Круто! И ты поделишься секретом о свойствах невидимых веществ?
— Естественно. Раз уж я взялся тебя обучать, научу всему. Каждое вещество имеет свои свойства. Но есть и нечто общее, объединяющее всё существующее у нас на Земле. Поэтому записывай второй закон: всё существующее находится в движении. Неподвижного вещества не бывает.
— А как… А как же горы или дома?
— Обыкновенно. Их движение твоему глазу незаметно, но оно есть. Есть движение на молекулярном уровне. Идут процессы разрушения и созидания. Это непрерывный процесс. Где нет движения, там нет жизни. А третий закон гласит: всё существующее живёт своей жизнью.
Денис поспешил записать новый закон в блокнот, попутно при этом интересуясь:
— Как это живёт?
— А вот так. Не в смысле биологии, конечно. Но тем не менее. Камень, который валяется у крыльца твоего дома, живёт определённой жизнью. В следующий раз, перед тем как его пнуть, подумай, надо ли так поступать? Отдельно взятый город имеет срок своего существования. Даже у конкретно взятой идеи есть своя жизнь: момент зарождения, развития, достижения расцвета, затем упадок, смерть и переход на новый уровень. Всё, что существует вокруг тебя, Денис, всё живёт своей жизнью. Это необходимо видеть и использовать правильно.
— И как это можно использовать, Райдариф?
— Так, как гласит об этом четвёртый закон: любое вещество в той или иной степени обладает энергией и информацией. А это, в свою очередь означает, что ты можешь производить информационный и энергетический обмен с окружающим тебя миром. То есть, в глазах других, несведущих в данных законах людей, ты будешь творить волшебство. Ты можешь считывать информацию с вещей о прошлом, настоящем или будущем. Можешь добавлять или отнимать энергию, влияя тем самым на свойства предметов и некоторых явлений. Одним лишь взглядом можешь разгонять тучи или поворачивать реки. Можешь проходить сквозь стены или превращать один металл в другой. Всё, что хочешь, Денис! Мне сейчас сложно назвать исчерпывающий перечень открывающихся перед тобой возможностей. Другое дело — я хочу, чтобы ты всегда чётко представлял, что ты делаешь, — Райдариф выделил голосом слово «что», — с какой целью расходуешь свою энергию и насколько правильно ты вступаешь в общение с окружающим тебя миром.
Юноша задумался над сказанным.
— Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он, не будучи в полной мере убеждённым, что понял всё так, как надо.
Волшебник терпеливо разъяснил:
— Я имею в виду твою внимательность и чуткость. Даже в людском общении мы постоянно выбираем, с кем нам дружить, о чём и как именно просить. Так же и здесь. Проявляй уважение к старым, умей договариваться с молодыми. Если ты вступаешь в контакт с древним и завершающим свой жизненный путь веществом, ты всегда можешь обратиться к его памяти и мудрости. Можешь получить исчерпывающую информацию о далёком прошлом или дельный совет на будущее. Не пренебрегай подобными советами, Денис, умей слушать и слышать. Если же ты вступишь в контакт с веществом молодым и растущим, то в твоих расспросах большого смысла не будет. Условно говоря, на твоём пути повстречается энергетический и информационный ребёнок. Но ты можешь попросить у него взаймы часть мощного энергетического потенциала для какой-то затратной работы. И тебе будет дана эта сила.
— Мне дана будет сила того вещества, с кем я войду в информационный обмен?
Райдариф подтвердил:
— Да, если речь идёт о молодом и растущем веществе. Помнишь, в ваших народных сказках: богатырь, отправляясь в поход, всегда брал в карман маленькую горстку родной земли. Как сам думаешь, для чего?
Денис вспомнил сказания и былины.
— Э-э… Чтобы она дала ему силу. Но разве маленькая горстка земли в реальности может дать достаточное количество энергии, чтобы победить своего врага?
— Нет, не может. Но этого от неё и не требуется. Горстка почвы в кармане путника служит лишь проводником для связи со всей землёй русской. А территории вашей страны можно лишь позавидовать! Тот ещё потенциал! Вот родную землю ваши богатыри о помощи и просили. Только как это сделать, если ты далеко от дома? Тогда же не было сотовых телефонов, чтобы позвонить на родину и крикнуть своему полю или огороду: «Эй, вещество! Мне нужна твоя помощь! Дай мне силы! Я ведь и тебя защищаю тоже!». Правда? Звучит несколько утрированно, Денис, но и теперь, в 21 веке не многое изменилось. С любым веществом можно контактировать и можно договориться. Даже с самым молодым.
— Здорово! Райдариф, а я, к примеру, могу попросить для себя энергию реки Сылвы, или силу лесов и полей Пермского края?
— Можешь. Почему нет? Любое вещество умеет делиться.
— А…, — юноша оторопел от наличия тех лёгких путей, о которых он и не догадывался. — А зачем же ты тогда заставляешь меня брать и накапливать энергию из разных источников? Общение с людьми, музыка, живопись, источники силы на природе. Не проще ли было бы…
Старик жёстко перебил:
— Нет, Денис! Не проще! Ты пропустил мимо ушей половину из того, что я говорил! Ты накапливаешь энергию, пусть медленно, но естественным путём! Приобретаешь её в собственность и адаптируешь для себя и своих нужд. Энергия же любого другого вещества, данная тебе по твоей просьбе взаймы, твоей личной энергией никогда не станет! Она является кредитом, который, без всякого сомнения, тебе придётся возвращать с процентами!
— Кредитом? — Денис разом поумерил своё веселье и воодушевление. — Я должен буду отдавать то, что взял?
— Непременно! И никогда не бери больше, чем есть у тебя самого. Если не сможешь расплатиться по кредиту, ты — энергетический и информационный банкрот. В счёт долгов пойдёт твоё тело: отдашь силы, потом здоровье, затем жизнь, а, в случае очень крупной задолженности — и душе твоей тоже найдут применение. Помни это всегда, дружок, когда просишь о кредите. Потому что законы мира соблюдаются гораздо строже, чем людские законы. Здесь нет адвокатов и нет присяжных заседателей, но порядка и справедливости в мире больше, чем кажется на первый взгляд. Возможно, именно поэтому, на Земле так мало людей, которые способны проходить сквозь стены, поворачивать реки или превращать железо в золото. На любое волшебство должна быть сильная причина — это пятый и последний из основных законов, которые тебе надо записать и запомнить. Дальше у нас с тобой пойдёт только лишь практика…
Калитка у соседей, действительно, не была запертой, а со второго этажа дома доносилась лёгкая музыка. Полина дошла до входной двери, постучалась и, набравшись смелости, вошла внутрь.
— Здравствуйте! Я могу войти?
Музыка на втором этаже стихла. Но ответа не последовало. Поэтому девушка продолжила своё приветствие:
— То есть, я, конечно, как и в прошлый раз, уже вошла. Простите, не знаю, как Вас зовут? Позавчера я так волновалась из-за разбитого стекла, что даже не спросила.
— Меня зовут Денисом, — юноша показался на верхней площадке и приступил к плавному спуску по наклонной горке.
— А-а, Денис. А меня зовут…
— Вы — Полина. Ваши брат и сестра очень громкоголосые, чтобы не расслышать, как они Вас называют.
— Да, я Полина, — девушка отчего-то покраснела, встречаясь взглядом с глазами парня. — Приятно познакомиться, Денис. — И можете звать меня на «ты». Я ведь Вас младше. И мы соседи.
— Угу. Опять разбили что-нибудь, соседи?
— Э… Да. Стекло в теплице. Вы уже заметили?
Полина нервно затеребила находящийся в руках пакет, и Денис внутренне возмутился:
«Что за люди? Теперь стёкла теплицы. Одни проблемы от них. И ведь правильные какие — извиняться ходят!».
— Нет, пока не заметил. Я недавно вернулся с прогулки и лишь предположил. А иначе какая причина заставила тебя сюда прийти?
Глаза юноши были сурово холодными, и Полина поёжилась. Быстро-быстро поспешила она выдать заранее отрепетированный перед зеркалом текст:
— Денис, извините нас! Мой брат — кулёма. Но Сергей Юрьевич сказал, что с завтрашнего дня перенесёт его тренировки на берег реки, так что больше никаких разбитых стёкол ни на веранде, ни в теплице уже не будет. И бабушка обещала компенсировать вам материальный ущерб со своей следующей пенсии.
— Я рад, — Денис помолчал. Затем, видя, что девушке добавить нечего, а затянувшаяся пауза вот-вот станет неловкой, отчего-то поинтересовался: — А разве этот мужчина, который играет с вами в мяч перед домом, не твой отец? Ты назвала его по имени.
— Сергей Юрьевич? Это… — Полина невесело усмехнулась. — Нет, я могу соврать, что из Иркутска приехал погостить дальний родственник. Только правда всё равно рано или поздно всплывает наружу. Этот крикун военной внешности — наша няня. Мама с бабушкой, устав нас воспитывать, решили таким образом облегчить всем жизнь. Вот и пригласили его на работу. Теперь над нашей семьёй все дачи потешаются. Так что и Вы можете присоединиться к их числу. Позорище, да? Няня-мужчина! И ладно, если б он только к Любке приставлен был, ну, или к моему братцу. Это ещё можно было понять. Но он, по договоренности с мамой, и за мной должен шпионить. А это уже через край.
— Он так сильно ограничивает твою свободу?
Девушка повела плечами.
— Не разобралась ещё. Пока он лишь пугает нас разными трудовыми повинностями. Но, может, это только для имиджа? Сегодня на пятой улице у ребят вечеринка. Они всех в гости приглашали. Пойду, потанцую. А там посмотрим. Если мораль читать мне не будет, значит, притерпится. А если будет — придётся маме звонить, хотя расстраивать её я не хочу.
Денис на миг попытался поставить себя на место девушки.
— А где твой отец?
— Он умер. Мы живём с мамой и бабушкой… Кстати, о бабуле! Она же пирог испекла! Это тебе! То есть, я хотела сказать «Вам». Я всё с разговорами, да с разговорами. Заболталась. А мне уже бежать пора.
Полина поставила на шкафчик прихожей пакет, что держала до этого в руках, и принялась быстро развёртывать бабушкин гостинец. Краска смущения не покидала её лицо.
Денис изумился:
— Мне? Пирог? Зачем?
— Э-э… Чтобы Вы не сердились на нас за разбитые стёкла и вообще. Бабушка говорит, что соседи должны жить в мире и согласии, и в целом — дружить домами. Она просила напомнить, что ждёт Вас с отцом к нам на воскресный обед. Чтобы Вы не забыли. Всего доброго, Денис…
— Полина, постой! — видя, что девушка, как и в прошлый приход, вот-вот убежит отсюда, Денис поспешил её остановить.
Он отчётливо вспомнил слова Райдарифа: «Желаешь быстрее восстановиться? Сосредоточься, дружок, на том, чтобы накопить энергию. И не забудь: энергия должна поступать из разных источников. Общение с другими людьми необходимо. Не обязательно, Денис, дружить с каждым человеком, который повстречается на твоём пути. Но в одиночестве тебе будет сложно дойти до своих целей. Подумай, как следует, и расставь приоритеты. Что для тебя важнее: сидеть в безопасной скорлупе отшельником или переступить через проблемы и начать выздоравливать?».
Денис уже многое передумал, всё решил и расставил приоритеты. Не пряча глаз, он прямо обратился к своей соседке:
— Полина, а ты мне не поможешь? Моя комната наверху, на мансарде. Там не так жарко и простора больше. Отнеси, пожалуйста, этот пирог наверх. Я хочу ещё взять с кухни чайник. А сразу всё мне не донести. Придётся два раза подниматься по горке.
Полина на самом деле собиралась уйти отсюда как можно скорее. Хотела сбежать из пугающего её дома, скрыться от холодных глаз этого симпатичного, но прикованного к инвалидному креслу парня. Но сейчас она словно очнулась. Паника отступила.
«Кто поможет, если не я? Бабушка подчёркивала, что мы добрые и чуткие люди. И оставить Дениса в затруднительной ситуации — это неправильно и позорно».
Полина взяла пирог в руки и обернулась к юноше:
— Давайте я помогу Вам ещё чайник донести. Мне несложно.
— Ну, если несложно… — юноша улыбнулся, указывая дорогу на кухню. — И тоже обращайся ко мне на «ты». Раз уж так вышло, что мы соседи.
Денис подъехал к кухонному столу и нажал на кнопку подогрева электрочайника. Две минуты ожидания обоим показались целой вечностью. Тем для разговора у них пока не находилось. И хотя какой-то частью души оба были рады поболтать по молодёжному весело и задорно, но страх сказать что-то не то, равно как волнение и скованность Полины мешали нормальному общению. Наконец, вскипел чайник. Денис предложил девушке прихватку, чтобы не обжечься и поехал по плавной горке наверх, на мансарду. Полина осторожно и, вместе с тем, с любопытством пошла следом за ним.
— Я обитаю здесь, — представил он свою просторную комнату и показал гостье, куда можно поставить чайник и положить пирог.
Полина с интересом осмотрелась кругом. Обстановка комнаты была необычной: низкие шкафчики и тумбы вдоль стен, стол с компьютером, кровать и ещё один стол, несколько низко висящих полок с книгами и дисками, спортивный уголок… и везде — идеальный порядок. Причём, порядок поразил девушку больше всего. Ведь для неё развал вещей — дело вполне знакомое и привычное, а дней, когда у них в доме чистота и уют, можно по пальцам пересчитать. Люба ещё слишком мала, чтобы забивать себе голову уборкой. Она часто берёт игрушки и забывает вернуть их на место. Павел уже слишком ленив и запущен, чтобы не разваливать хотя бы свои причиндалы. Маме с бабушкой некогда. А Полине откровенно надоело что-то делать за младших брата и сестру. Да и смысл? Пройдёт пара часов, и в доме опять то же самое: что прибрано, что не прибрано. Уже и не отличишь. Хотя, наверно, если бы Полина жила совсем одна в доме, как, например, Денис, у неё тоже было бы везде чисто и уютно.
Цветные фотографии, развешанные по стенам комнаты, также привлекли особое внимание девушки.
— Ты разве фотограф? — не удержалась она с вопросом.
Денис заулыбался. Фотовыставка, которую заставил сделать Райдариф, юноше и самому теперь очень нравилась.
— Нет, я не фотограф. Но художник должен жить в каждом человеке. Эти снимки из интернета, и они мне по душе. Их объединяет одно обстоятельство. Сможешь угадать, какое?
Полина пожала плечами.
— Сейчас попробую отыскать.
Она медленно прошла вдоль стены с фотографиями, пытаясь найти в них хоть какую-то закономерность. Однако это оказалось очень непросто. Снимки были совершенно непохожими друг на друга: разные люди, виды природы, необычные дома, автомобили, макрофотографии, животные, какие-то предметы и прочее.
— Не вижу никакой системы. Если снимки объединяет не фамилия фотографа и не дата публикации их в интернете, то честно скажу: не знаю. Что же в них общего?
Денис, который за то время, что Полина рассматривала его фотовыставку, успел поставить чашки на стол, разлить в них чай и нарезать пирог, подъехал ближе к девушке. Равнодушие его соседки к прекрасному юношу огорчило. С другой стороны никогда ведь не поздно открыть человеку глаза на ту или иную вещь.
— Неужели так и не догадалась, Поля? Все снимки объединяет один фактор — это их кра-со-та, — Денис с гордостью оглядел стену. — Они все, без исключения, прекрасны, и стоят того, чтобы их созерцать и ими любоваться.
— Да разве? — Полина ещё раз критически смерила глазами фотографии. — Ну-у-у, на вкус и цвет товарищей нет. У нас, вероятно, Денис, с тобой разные взгляды на красоту.
— Разные взгляды? — он удивился. — По-твоему, этот ландыш не хорош? Тигрёнок не вызывает умиления? А эта радуга?
Девушка вновь вернулась глазами к указанным ей снимкам.
— Зачем же? Радугу с тигрёнком, да и ландыш я бы как раз оставила. Я ничего не имею против природы. И я бы даже добавила сюда растений, животных и насекомых. Это достойно восхищения.
— А что не вызывает у тебя восхищения? То, что сделано руками человека? Дома и машины?
— Мм-м… Я мало смыслю в машинах, Денис, поэтому здесь судить не берусь. А дома… Да, я бы поместила сюда другие строения. И картины цирка со стены сняла. Эти совсем несмешные клоуны и воздушные гимнасты, которых из-под купола толком не видно, честное слово, ни уму, ни сердцу.
— Ты не любишь цирк? — юноша почувствовал, что его задели за живое.
Полина поморщилась.
— Нет. Я его не понимаю. Чрезмерно орущая музыка. Замученные животные, бегающие по кругу. Танцевальные коллективы, прыгающие через скакалку… Развлечение для пятилетних детей.
— Для пятилетних? Да ты что?! Во всём мире, несмотря на такую конкуренцию с телевидением и интернетом, цирк ценят миллионы людей! В нём много жанров: клоунада, дрессировка животных, акробатика, искусство иллюзии… И все они требуют колоссального труда! — с чувством собственного достоинства произнёс Денис. — Люди, которые работают там, мастера своего дела и заслуживают нашего уважения!
— Возможно. Не спорю, Денис. Все профессии хороши. Я лишь объясняю, как выглядела бы моя стена с фотографиями. Картин цирка у меня бы не было. Я бы повесила букет осенних листьев, капли дождя на луже, пламя свечи и горную тропинку… Да, именно так. А вот с этой картиной я бы тоже без сомнений распрощалась, — Полина ткнула пальцем в фотографию Надежды.
Денис скрестил на груди руки и насупился.
«Эта соседская девчонка издевается, что ли?».
— Чем же тебе не нравится портрет этой девушки? — сквозь зубы поинтересовался он.
— А чем он может нравиться? — парировала Поля. — Здесь сплошной фотошоп. Лицо у неё неестественно симметрично, проведена коррекция света и тени. И сама девица не такая, какой хочет казаться. Волосы крашеные, ресницы и ногти накладные, губы и грудь искусственно увеличены, кожа намазана автозагаром, зубы фарфоровые или опять же работа фотографа с компьютером. Ничего своего и уникального. Сплошная дань моде. Я бы сюда повесила изображение редкой гусеницы. Я делала о гусеницах доклад по биологии, и у меня в городе есть классные макроснимки. Если хочешь, я осенью переброшу тебе их по электронной почте.
— Не хочу. Никаких гусениц на моей стене висеть не будет!
— Дело твоё, — Полина в раздумье остановилась перед портретом Райдарифа. — И эту фотографию я бы также исключила из твоей фотовыставки.
Денис хохотнул:
— Что — тоже ненастоящий? Мажется автозагаром и приклеивает себе ресницы?
«Ну, давай, критиканка! Выскажи о нём своё мнение! Райдариф говорил, что умеет видеть и слышать через свою фотографию! Пусть полюбуется из далёкой Америки, с кем мне здесь приходится общаться! Давай, Поля, не стесняйся! Если уж моей Наденьке так от тебя досталось, то тут-то я полагаю, совсем катастрофа! Старый дядька в кадре. Где здесь до красоты редких гусениц?».
Но Полина и бровью не повела. Не заметив подколки в словах соседа, она продолжала разглядывать фото старика, пытаясь понять, что же в этом снимке не то.
— Нет, Денис, он настоящий. Но что-то в нём мне не нравится. Посмотри внимательно на его глаза. Если их заслонить, — девушка закрыла ладонью глаза на фотографии, — то очень даже симпатичный старичок на портрете: милый, добрый, весёлый. А стоит открыть, — она сделала, как сказала, — так прямо мороз по коже. Да, думаю, дело в его сердитых глазах. Слишком они у него колючие. Такое чувство, будто он на мне дыру прожечь хочет.
— Неужели? — Денис усмехнулся.
«А ты больше его критикуй, — добавил он мысленно. — Тогда уж наверняка тебя испепелит своим колдовством».
Девушка вновь не уловила иронии.
— Да. Уверена, что он весьма проницательный, въедливый и предубеждённый человек. И за тобой он, кстати, тоже с этой фотографии шпионит. Ты бы лучше снял такую «колючку» со стены, Денис. От греха подальше.
— Не знаю, что ты подразумеваешь под словом «грех», но этот «колючий старичок» в некотором смысле приходится мне дальним родственником, — заступился за Райдарифа Денис. — И я не сомневаюсь, что он желает мне только добра.
Полина осеклась. Желая быть честной и прямолинейной, она, как обычно, сболтнула лишнее. Однако в этот раз девушку выручил сотовый телефон. Звонил Вадим. Его радостный голос стремительно и требовательно вылетал из трубки, и Полина не просто забыла о предыдущей неловкости в разговоре, а вообще забыла о Денисе:
— Вадим?.. Привет.
— Поля-огонёчек! Ты где потерялась? Вечеринка началась! Ты разве не слышишь нашей музыки? Сейчас я попрошу Славика сделать погромче, чтоб все соседи умерли от зависти! Давай к нам и без раздумий! Я уже предупредил ребят, что познакомлю их сегодня с принцессой бадминтона!
— А... Да, конечно. Мне только нужно отпроситься. Я скоро!
— Так поспеши! Мы тебя ждём!
Полина убрала телефон в карман и обернулась к Денису:
— Мне надо идти.
— Идти? Уже? А чай?
Денис указал рукой на стол, где он успел приготовить чашки и разрезал пирог на части.
— Нет, я… Спасибо, я не хочу. Это тебе гостинец. А меня друзья ждут. Мне пора. До свидания.
Девушка, не задерживаясь долее в комнате Дениса, стремительно прошла к выходу, ещё раз пробормотала какие-то слова прощания и скрылась за дверями. Слышно было, как её лёгкие шаги торопливо спускаются по горке, и вот уже такой знакомый хлопок входной двери. Полина покинула дом.
Денис эмоционально взмахнул руками:
— Ну и отлично! Не больно-то и хотелось пить с тобой чай, «Огонёчек»! Катись к своему Вадиму! Он такой же червяк, как и обожаемые тобой гусеницы! Критиканка!!!
***
Денис подъехал к компьютеру, чтобы связаться с Райдарифом, но вовремя понял, что общаться с учителем в столь взвинченном состоянии — идея не очень здравая. Словно зверь в клетке, несколько раз он проехался по комнате от стены до стены, от дверей до окна и вновь по кругу, не зная, на чём остановиться и как отвлечься. Внутри у него всё клокотало от злости. А орущая с пятой улицы на все дачи музыка, остывший чай на столе и сладкий взгляд «ненастоящей» Надежды с её портрета только добавляли горечи и отчаяния в его и без того удручённое настроение.
«И как тут радоваться жизни?».
Неожиданный звонок телефона тоже не добавил положительных эмоций. Номер на экране был неизвестным.
— Да! — резко и раздражённо крикнул юноша в трубку.
— Ух, ты! — Райдариф засмеялся. — Твою энергию да в мирных целях! Вероятно, её хватило бы на зарядку нескольких аккумуляторов для ноутбуков.
Денис моментально сменил тон и манеру разговора.
— Райдариф? Как ты узнал номер моего сотового? Э… Прости, я ещё не добрался до компьютера, чтобы с тобой связаться.
— Это притом, что компьютер от тебя всего в двух метрах? Здорово она тебя задела, Денис. Воистину: хочешь кого-нибудь огорчить, отзовись дурно о тех вещах или людях, которые этому человеку дороги. И дело сделано.
Юноша не стал маскировать от учителя своё отвратительное настроение:
— Нет, ну а как она раскритиковала мою девушку?! В ней, видите ли, нет ничего настоящего!
— И её критика повлияет на твоё мнение о Надежде?
— Ещё чего! Надя мне нравится, я хочу в неё влюбиться. Всё, как мы с тобой планировали. И я вовсе не собираюсь слушать советов какой-то малолетки, которая даже не осознаёт красоту цирка!
— А-а-а, вот что затронуло тебя на самом деле! Цирк.
— Да, цирк! Не вижу в этом ничего плохого или стыдного, Райдариф! Я с детства мечтал быть воздушным гимнастом или акробатом. Я столько шёл к своей мечте, я так много трудился… Да что эта Полина понимает?..
Учитель перебил его речь:
— Вот и я, Денис, считаю, что девушка обидела тебя ненамеренно. Сказала, не подумав, а ты вспылил. Вспылил и сбросил с себя почти сорок процентов свободной энергии. С таким трудом накопленной и очень тебе необходимой.
— Из-за Полины я лишился сорока процентов своей энергии??? — Денис на мгновение потерял дар речи.
— Где-то около того. По телефону определить сложно. Но вспомни, сколько эмоций отправил ты ей вслед, когда она ушла.
Юноша совсем сник.
— Чёрт побери! — пробормотал он упавшим голосом. Откинулся на спинку инвалидного кресла, растёр рукой лоб, словно пытался стереть с него пот, и выругался повторно. — Я так старался, так копил эту энергию! Вот и общайся после этого с соседями! Одни неприятности от них, Райдариф, и ничего более!
Волшебник не ответил, предоставляя Денису возможность всё осознать и сделать для себя полезные выводы, а затем, убедившись, что полученный урок усвоен, поспешил утешить провинившегося ученика:
— Общение общению рознь… Ладно, не впадай в депрессию, дружок. Полине твоя энергия не нужна. Эта девушка очень сильная. У неё своей энергии предостаточно. Да и не думает она уже о тебе. Я чувствую, что вокруг неё много народа, она смеётся и счастлива. Так что твои ругательства и твой эмоциональный выброс отскочат от неё, как об стену горох, и в течение часа вернутся обратно.
— Вернутся обратно ко мне?
— А к кому ещё? Это ведь твои мысли, к тебе и вернутся. Всё такие же отрицательно заряженные и немного потрёпанные, но твои родные. Что отдаёшь, то и получаешь, Денис. И будь благодарен Полине, что вернутся. Ведь ты мог своими мыслями и ей навредить, и себя ослабить. По-научному это называется быть с человеком на одной волне, принимать от него сигнал и энергетически взаимодействовать. Ты же добровольно отправил ей вслед свою энергию! Тебя никто не заставлял на неё злиться, это был исключительно твой выбор. Так чего сожалеть об утраченном? Независимо от того, понимаешь ты принципы такого энергетического обмена или нет, законы Вселенной работают чётко. Запомни это на будущее.
Юноша вновь потянулся рукой ко лбу. Только на этот раз он реально ощутил, что вспотел.
— Я непременно это запомню и учту в дальнейшем. Спасибо тебе, Райдариф.
Старик усмехнулся.
— О! Научился благодарить? Это приятно. А вообще, дружок, я тебе прямо скажу: мне твоя соседка очень понравилась. Честно.
— Понравилась? Ты шутишь?!
— Нет.
— Да что в ней может нравиться? Она ведь такая заносчивая и придирчивая.
— Разве? А мне она показалась искренней и прямолинейной.
— Она раскритиковала всё подряд!
— У неё есть своё мнение, и она не боится его высказывать.
— Она считает себя лучше других! — почти вскричал Денис, настаивая на своей правоте в оценке его гостьи. — У неё самоуверенности и самомнения выше крыши!
Но и Райдариф не спешил отказываться от своего впечатления о соседке Дениса.
— Полина яркая девушка и знает себе цену. Вряд ли это большой недостаток.
— Да она… Она ведь и о тебе кучу гадостей наговорила! Неужели ты забыл?
— Обо мне? Гадостей? Хм… Я ни одной не заметил. Напомни, пожалуйста, её слова.
— Да как же, Райдариф? Она сказала, что у тебя въедливые и колючие глаза!
Райдариф засмеялся.
— Это так и есть, Денис. Полина вдобавок к остальным её достоинствам ещё и наблюдательный человек. Нет, правда, она мне нравится. И тебя она, похоже, крепко зацепила. Иначе ты бы не уделял ей столько внимания в своих мыслях и эмоциях.
— Чего? Да мне эта Поля абсолютно до лампочки! И я не понимаю, почему мы говорим только о ней? Нет других тем? И заняться нечем?
Старик съязвил:
— Есть, господин Важность. Загрузи-ка свой компьютер, я перешлю тебе новую порцию тестов. Поглядим для начала — насколько процентов ты у нас сегодня энергетически обеднел.
Денис вздохнул, убрал телефон и поехал загружать компьютер. Осознавать тот факт, что из-за соседской девчонки он опять отброшен назад на пути движения к своей цели, было очень горько.
Как только загрузка компьютера была завершена, Райдариф вышел на связь и выслал юноше первую порцию тестов.
Только сосредоточиться на них оказалось задачей почти нереальной. Слишком уж громко у бесшабашной молодёжи их дач звучала музыка. Денис подъехал к распахнутому окну. Вспышка его раздражения уже погасла. Состояние вновь нормальное. Лишь тень грусти появилась на лице. Из-за домов с их мансардами и крышами пятая улица их дачного посёлка, конечно же, не видна. Но именно там начинается сейчас всё веселье. С той стороны доносятся смех, визг и радостные возгласы. Туда умчались все девчонки и мальчишки. Туда же отправилась и Полина.
«Полина… Учитель прав: есть в ней что-то такое, что держит и никак не хочет отпускать. Она такая… Даже не могу сформулировать. Очень яркая. Вот поставь её в толпу девчонок, и пусть они будут хоть какие раскрасавицы, а смотреть всё равно будешь только на неё…».
— Денис, ты получил картинки? — сквозь пелену мыслей услышал он голос Райдарифа от компьютера.
— Да, получил. Я только закрою окно. Сегодня на улице у нас невозможно шумно. В подобной обстановке мне сложно сосредоточиться. Одну минуту, Райдариф!
Юноша протянул руку к окну, пытаясь своим разумом проникнуть не за чёрные «одеяния» тестовых карточек Райдарифа, под которыми спрятались геометрические фигуры, цифры и буквы, а совсем в противоположную сторону, туда, где местная знаменитость по имени Вадим танцует с Полиной.
«С этой ужасной, но искренней девчонкой, которая знает себе цену и которая, наверняка, потрясающе красиво танцует. И ещё бы не красиво! С её-то спортивным и гибким телом…».
— Денис, почему такая пауза? Первая картинка уже давно на мониторе! Ты будешь, наконец-то её разгадывать?
— А? — юноша вернулся в реальность и плотнее захлопнул створки окна. — Я здесь, просто задумался. Не сердись. Синий лист с желтой диагональю.
— Хм. Надо же — первый ответ, и сразу в точку. Мне нравится твой настрой и твои успехи. Давай сосредоточься и называй следующую картину.
— Белый круг на зеленом фоне…
Денис даже не повернул головы к компьютеру. Какая разница, что на мониторе, если на его внутреннем экране разворачивается совсем другая картина! Рыжеволосая танцующая девушка и какой-то парень, который самым бессовестным образом её обнимает…
— Метко. А теперь?
— Чёрный фон с синей вертикальной полосой. … А сейчас жёлто-чёрная клетка. … Цифра двадцать четыре. … Белые волны на фиолетовом. … Четыре розовых квадрата. … Российский флаг — триколор. … А здесь памятник Пушкину на фоне зеленых деревьев.
— Денис! Это потрясающе!
— Что? — Денис очнулся от своих мыслей и посмотрел в направлении компьютера.
Все только что автоматически названные им картины были уже открыты и выведены на экран. Юноша не допустил ни одной ошибки. Стопроцентное попадание.
— Денис, ты начал возвращать себе свои способности! — радостно похвалил его учитель. — Видишь, упорные тренировки приносят плоды. Ты молодец! Можешь немного отдохнуть.
Денис довольно кивнул. Вновь ощущать себя волшебником после такого длительного перерыва болезни и попыток её победить было неимоверно приятно. Юноша лишь осторожно спросил у Райдарифа, а можно ли этот успех расценивать как то, что выброшенная им сегодня энергия вернулась к нему обратно в полном объёме? Но учитель категорично ответил, что пока ещё нет.
— Я чувствую, Денис, твою энергетическую «недостаточность», — пояснил старик. — Хотя вместе с этим ты как будто окреп. И, похоже, весь фокус именно в Полине… Да-да, не делай такого лица! Ты ведь непрестанно о ней думаешь! А я умею читать твои мысли. Так что не отпирайся! Эта девушка укрепила каким-то образом твою энергетику. И ты не должен прятаться от своей соседки, а наоборот, дружок, я тебе рекомендую общаться с ней как можно больше и чаще.
— С Полиной??? С ума сошёл? Зачем? Она ничего не смыслит в прекрасном! Она не любит цирк! Она обидела мою Надежду! В её присутствии я, то и дело, съезжаю с позитивной волны! Она выводит меня из равновесия!
Райдариф согласился.
— Да, выводит. И это хорошо, Денис. Потому что, во-первых, у тебя появится шанс научиться держать это равновесие. Во-вторых, у Полины так много энергии, что она, сама того не подозревая, подкармливает ей всех вокруг. Сколько ты с ней разговаривал? Пять, десять минут? Посмотри на результаты тестов и сделай правильные выводы. Математика здесь простая: хочешь быть умным — дружи с умными, хочешь быть сильным — водись с сильными. Общайся и заряжайся от сильных энергией.
— Заряжаться? Ты что же — хочешь, чтобы я качал из Полины её энергию?
— Да, хочу.
— Но… Нет, я не собираюсь становиться вампиром, — юноша отрицательно замотал головой и откинулся на спинку кресла.
«Ишь, чего удумал! Его замашки и просьбы меня всё более поражают! Опять всё скатывается к банальному воровству».
Райдариф решил разъяснить свою мысль:
— Я не заставляю тебя становиться вампиром, Денис. Но сколько-то её мощной энергии тебе не повредит и даже очень рекомендуется взять сознательно. Вреда ты этой девушке не причинишь. А себе поможешь и пойдёшь вперёд семимильными шагами. Разве ты не мечтаешь о скорейшем выздоровлении?
— Мечтаю. Но я не уверен, что то, что ты мне советуешь, это правильно. Я не привык…
— Вспомни об условиях нашего договора: учителю доверять, а любые сомнения гнать прочь! — строго произнёс волшебник. — Если я говорю, что Полине ты не навредишь, а себе поможешь, значит, это так и есть. Что непонятного?
Денис поджал губы, оставляя свои сомнения при себе:
— Я сделаю, как ты велишь. Возьму у Полины часть её энергии при нашей следующей встрече.
— Вот и славно. Что ж, на сегодня учёбы достаточно. Немного отдохни, поешь и продолжай работать по плану. Слушай музыку, созерцай картины, влюбляйся в Надежду. Я позвоню тебе завтра.
— До завтра, Райдариф.
Денис выключил компьютер и проехался по комнате.
«Да уж: работай по плану! И как, интересно знать? В ушах звенит соседская дискотека. Где тут до вдохновляющих мелодий? Картины из моей фотовыставки уже примелькались. Отцу надоедать звонками и жалобами я не хочу, а больше и позвонить некому. Надежда… Наденька моя! Ну, конечно!».
Денис повернулся к портрету «своей» девушки, несколько минут разглядывал её облик, пытаясь пересилить всё ещё звучавшие в ушах слова Полины, перевёл взгляд на портрет Райдарифа и медленно поехал из комнаты прочь.
«Ха! Влюбляйся! Влюбишься тут! Одна насквозь неестественная, другой шпионит за мной прямо с портрета. И кто просил тебя, Огонёк, открывать мне на это глаза?».
Полине удалось выпросить у бабушки разрешение сходить на часик на молодёжную вечеринку. Она лишь на мгновение забежала в свою комнату окинуть себя взглядом с головы до ног и в случае чего подправить внешний вид. Но это были напрасные хлопоты. Выглядела девушка превосходно. Полина направилась к дверям. Однако тут, на свою беду, она столкнулась с воспитателем.
— Куда это мы так спешим? — Сергей подозрительно поглядел на девушку. — Неужели на пятую улицу собралась? Туда, где музыка орёт на все дачи?
— Да, меня бабушка отпустила. На час, — она подняла испуганный и вопросительный взгляд на воспитателя. — Можно?
Сергей усмехнулся и язвительно произнёс:
— Час времени пошёл.
Девушка зарделась от счастья и пулей кинулась из комнаты. На самом деле её одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, она была очень рада, что, наконец-то, у неё здесь появятся друзья. Вадим обещал представить её своей компании, а значит, каникулы скучными не будут. С другой стороны, после знакомства с Денисом Полине было неловко чрезмерно радоваться, понимая, что рядом есть кто-то, кто ограничен в самом элементарном: в свободе ходить, бегать и прыгать. Это так сложно: выбрать золотую середину в эмоциях! Особенно, если учесть, что впереди её ждали танцы и живое общение с компанией сверстников!..
Убедившись, что Полина покинула дом, Сергей приступил к обыску комнаты своей воспитанницы. Большой надежды на то, что Костя спрячет у неё изобретения или документацию, он не питал. Но удостовериться было необходимо. Эта комната была последней, куда Сергей ещё не засунул свой любопытный нос. Заметив на тумбочке фотографию Марии, он остановился. Очень уж хорошо женщина получилась на этом снимке. Глаз не оторвать! Он деловито переснял себе на телефон фотографию и едва успел вернуть карточку на место, как в комнату Полины заглянул её брат.
Оба одновременно удивились нахождению друг друга в этой части дома, но Сергей первым принял на себя инициативу допроса:
— Так-так, молодой человек! Что это мы разгуливаем, где попало, когда по плану у нас час самоподготовки? Нарушаем режим?
Мальчишка смутился, а затем решил показать воспитателю свою находку. В руке, заведённой за спину, он держал стакан с водой. А в нём безжизненно плавала одна из микроскопических видеокамер, так щедро расставленных Сергеем по всему дому.
— Дядя Серёжа, смотрите, что я нашёл у нас в прихожей! Это вражеский «жучок»! Микрофон, камера и антенна для передачи данных — и всё в малюсеньком корпусе. Не иначе как наша соседка Аурелия установила. А Вы ещё не верили мне, что она шпионка!
Сергей нахмурился и протянул руку к своей камере.
— Дай-ка взглянуть. В прихожей, говоришь, обнаружил? Надо же, какой ты глазастый! Найти столь маленького «жучка» в таком изобилии вещей?! И так конкретно его утопить…
Павел гордо поднял голову.
— Это я в кино видел, чтобы сигнал пропал. А ещё я очень везучий, дядя Серёжа. И бдительный тоже. Я ведь сразу Вам сказал, что Аурика в чём-то темнит. Вот Вам доказательство. Думаю, мы должны тщательным образом обыскать наш дом. И сейчас удачный момент. Любка играет с котёнком на улице, а Полька свалила куда-то из дома. Потом девчонки нас точно к себе не пустят… Кто знает, где и когда мы могли проморгать подобную технику? Я вовсе не исключаю, что у Аурелии могли быть сообщники, и мы с Вами уже давно под их колпаком.
— Хм… Кому-то ещё, кроме меня, о своей находке уже доложил? — напряжённо поинтересовался воспитатель. — Анне Борисовне или своему дяде?
— Нет, никому. Я решил для начала провести обыск.
— Это правильно, — Сергей выдохнул с облегчением, мысленно обругал дотошного ребёнка, ведь из-за Павла ему срочно придётся сегодня ночью переустанавливать всю свою технику, а вслух ещё раз похвалил его за внимательность и сообразительность. — Мне нравятся твои рассуждения, Павел. Но поиски лучше проводить с утра на свежую голову. Девчонкам и бабушке скажем, что затеяли с тобой генеральную уборку к приезду вашей мамы. А сами обыщем с тобой весь дом: от крыши до подвала. Идёт?
— Конечно!
— Вот и славно. Потому что сейчас у тебя тренировка. И жалоб я не принимаю. У нас с тобой договор. Марш за кроссовками!
***
Денис спустился в сад. Он всё ещё был не в настроении и предпочёл проехаться между грядок, чем сидеть у себя в комнате в обществе Надежды и следящего за ним Райдарифа. Заметив у одной из грядок лейку с водой, Денис полил цветы, проехал чуть дальше, чтобы проверить, как дела на других клумбах, а неровно поставленная лейка стала вдруг крениться и заваливаться на бок.
Юноша оглянулся. Ещё мгновение — и вода начнёт выливаться впустую. Не тратя драгоценные секунды на манёвры в инвалидном кресле, Денис вытянул вперёд руку, заставляя лейку силой своей мысли найти точку равновесия и остановить своё падение.
Лейка выпрямилась, как если бы её поправили руками.
— Вот это да! — сам себе да конца не веря, прошептал он.
Вдохновлённый этим подвигом, Денис поискал взглядом, что ещё можно подправить или подвинуть. Он объехал дом кругом и, убедившись, что на улице никто праздно не шатается, а потому не будет любопытствовать, что же именно делает юноша, он опять одним лишь взглядом несколько раз открыл и закрыл дверцу теплицы. Его телекинез сработал безотказно.
Денис поднял глаза на ветви вишни, где по-прежнему безжизненно висел соседский волан, и мысленно приказал ему оттуда спуститься на землю. Воланчик задрожал, завибрировал, словно от налетевшего порыва ветра, несколько раз дёрнулся, покачнулся и повалился вниз. Юноша улыбнулся и победно подъехал к дереву, чтобы взять волан с земли.
— Ты что ли волшебник? — услышал он рядом с собой детский голос и вздрогнул.
Оказывается, у его ограды в траве всё это время беззвучно сидела девочка Люба. На её коленях мирно дремал котёнок. А она сама, за неимением других важных дел, собирала букет из растущих рядом травинок и смотрела по сторонам. Разумеется, девочка не могла не заметить устроенного Денисом представления.
— Э-э… Нет, я не волшебник. Я ещё только учусь, — уклончиво ответил ей юноша, не имея ни малейшего желания оправдываться или чего-нибудь выдумывать. — А ты что здесь делаешь?
— А я учусь быть великой дрессировщицей, — на полном серьёзе пояснила Люба и с гордостью погладила котёнка, которого Сергей снял ей на днях с рябины. — Только мой артист устал и уснул. И мне не хочется его пока будить.
— Мм-м, — Денис подъехал ближе. — И как? Получается его выдрессировать? Есть успехи?
Разговор между Денисом и Любой завязался сам собой. Девочка с её детской непосредственностью печально призналась, что хотя она чуть ли не с рождения понимает язык зверей и птиц, с питомцами ей не везёт. Сначала у неё украли уже взрослую кошку Анфису. А женщина, которая это сделала, не желает в том признаваться. Затем у Любы пропала собака, оставив на память лишь поводок. А новый любимец девочки слишком бестолковый.
Она растормошила котёнка и показала Денису его «умный, но безнадёжно ленивый взгляд».
Юноша засмеялся.
— А мне кажется, Люба, ты его перекормила. Вот он и ленится. Если хочешь, я мог бы дать тебе несколько советов по дрессировке кошек. В своё время, когда я ещё выступал в цирке, я дружил с семьёй настоящих дрессировщиков. И кое-что из их опыта тебе вполне может пригодиться.
— Ой, очень хочу! Я обожаю цирк! Только котёнок опять, кажется, уснул. И меня сейчас бабушка позовёт на ужин. А можно я завтра приду к тебе со своим питомцем? И ты мне покажешь цирковое представление?
— Ну-у-у… — Денис пожал плечами. Большой ценности в дружбе с шестилетним ребёнком он не находил. Но Люба ведь сестра Полины. А юноша обещал учителю найти какой-нибудь повод для общения с этой энергетически сильной девушкой, чтобы позаимствовать у неё часть энергии. «Быть может, дружба с Любой станет новым поводом для нашей встречи? Да и возня с котёнком, по словам Райдарифа, должна оказать на мою энергетику положительное воздействие. Тогда почему бы и нет?». — Цирковое представление, Люба, это сильно сказано. Но жонглировать я умею. И пару фокусов, возможно, тоже смогу вспомнить. Только давай не завтра, а после выходных. Завтра у меня отец приезжает из города. Мне будет некогда. А на следующей неделе — добро пожаловать на мастер-класс.
— Договорились!
Заслышав жалобный голос Павла, надевающего кроссовки на крыльце, и назидательный голос Сергея, вещающего о пользе вечерних тренировок, Люба подскочила на ноги, попрощалась со своим новым знакомым и побежала домой.
«Надеюсь, сейчас они вышли без мяча?» — подумал Денис, направляясь к себе.
***
Полина с трепещущим сердцем прибежала на встречу к Вадиму. Её растревоженное воображение рисовало ей красочные картины знакомства с ребятами, а также интересное времяпрепровождение: танцы, разговоры, прогулки дотемна.
Однако на пятой улице обстановка оказалась не такой праздничной и безобидной, как заранее представила себе Полина. Точнее, праздник у молодёжи всё-таки был и был он в самом разгаре. Но это была не та вечеринка, на которой девушка хотела бы веселиться и чувствовать себя при этом в безопасности.
Новые знакомые Вадима, которым он представил подругу детства, были старше Полины лет на пять-шесть. Во всяком случае, Вячеславу, на даче которого и собралась местная элита, определённо, было за двадцать. Это был взрослый человек, серьёзный, уверенный в себе и чётко понимающий, чего он хочет от жизни. Его сестра Катерина в противовес брату, казалась легкомысленной особой и хохотушкой. Как примерная хозяйка, она всем улыбалась, горячо жала руки, лезла целоваться и приглашала пройти к ним в дом. Затем, пытаясь поддержать беседу, она задавала далеко неумные вопросы, не в тему смеялась над ответами и без конца прикладывалась к бутылке с пивом. Пивной дух плавал в доме повсеместно.
Приглашённые девчонки и парни сидели в комнате небольшими группами, пили пиво, обсуждали свои дела, шутили и слушали музыку. До ушей Полины донеслось несколько похабных анекдотов, а бесстыжее кокетство некоторых девиц и развязное поведение парней откровенно вогнали её в краску.
«Увидела бы эту вечеринку моя бабушка — ей бы полотенец не хватило отлупить здесь всех, кто смеет вести себя так скверно и неправильно», — мигом промелькнуло в голове.
Полина поискала взглядом друга детства. Но Вадим, не отходя ни на шаг от хозяйки праздника, похоже и не вспоминал, что пришёл на вечеринку не один. Катерина забрала на себя всё его внимание. Зато её брат Славка проявил к Полине максимум интереса. Он протянул ей открытую бутылку пива, приглашая присоединиться к общему веселью. Полина отпрянула:
— Я… Нет, спасибо. Я не люблю пиво.
Не хотела она ни пить, ни считаться частью подобной компании. Вся её культурная и романтическая натура бастовала сейчас против подобной интерпретации весёлого вечера.
А Вячеслав, словно прочитав её мысли, тут же предложил:
— Может, тогда потанцуем? А то мы с Катюхой приглашали всех на танцы, а ребята делают из вечеринки не поймёшь что. Устроили здесь летнее кафе и посиделки! Пойдём!
Смело взяв Полину за руку, он вывел её на середину комнаты и чётко объявил всем о начале дискотеки. Парни и девчонки довольно заверещали. На улице ещё было светло, поэтому Катерина кинулась к окнам закрывать шторы. И теперь в просторной комнате на первом этаже дачного дома образовался загадочный полумрак. А подогретая алкоголем компания молодёжи ощутила прилив бодрости. В комнате начались безудержные танцы.
Полина вздохнула с некоторым облегчением. Танцы — это то, что она по-настоящему любила. Сила музыки, язык тела. Эта бешеная энергия, просыпающаяся где-то внутри и вот-вот норовящая выйти наружу… Правда, новый знакомый Слава, который для неё пока что чужой человек, стал вести себя совсем не как чужой, а слишком уж просто и фамильярно. «И эти его объятия, и попытки притянуть к себе всё ближе и ближе…». В какой-то момент танца Полина поняла, что приставания Вячеслава становятся чересчур настырными и неприятными. Девушка отстранилась от кавалера, объясняя своё нежелание танцевать усталостью и необходимостью отдышаться. Вячеслав кивнул:
— Ты права, Поля. Здесь душно, тесно и шумно. Если хочешь, можем выйти подышать свежим воздухом на улицу?
Полина, не уловив ничего провокационного в столь разумном предложении, с радостью согласилась. И тут же пожалела о своём решении. Едва они вышли на улицу и закрыли за собой входную дверь, как Славка схватил Полину за плечи, притянул её к себе и впился ей в губы. Девушка слабо вскрикнула и попыталась вырваться из цепких объятий. Но Вячеслав не был расположен так быстро сдаваться. Напротив, удерживая одной рукой Полину за шею, а другой за талию, придавив девушку к стене дома, целуя и практически не давая ей нормально дышать, он попытался разбудить в Полине чувства страсти и глубокой симпатии к нему лично. А если и не симпатии, то хотя бы молчаливого повиновения.
Однако спустя минуту Вячеслав вдруг сам заорал от резкой и неожиданной боли:
— Ой, ой, ой, ой, ой!.. Кто?.. За что-о-о?
Это вездесущий воспитатель Сергей Рязанцев, пришедший на пятую улицу за своей подопечной, появился возле шумного дома так вовремя. Он ухватил слишком смелого и наглого кавалера за ухо и оттащил парня на два шага от Полины.
— Значит, так, мисс Апполинария! — не отпуская свою жертву, требовательно обратился он к девушке. — Напомните-ка нам, пожалуйста, сколько Вам лет?
— Шестнадцать, — испуганно пролепетала она.
Сергей усмехнулся.
— Ещё и обманываем старших, значит! Хорошо. Завтра пойдёшь чистить картошку, а вечером вышивание. И вообще под домашний арест подпадёшь у меня, если будешь вести себя подобным образом! Я видел твоё свидетельство о рождении у бабули! Тебе шестнадцать лет исполняется ещё только 22 июня, то есть через неделю! Ишь, как мы взрослеть-то торопимся! Всё, никаких гулянок! Кредит моего доверия закрыт. Марш домой!
Полина, отчитанная при постороннем, виновато опустила глаза в землю. А Вячеслав, так и не сумевший самостоятельно освободиться от цепкого захвата Сергея, и опасаясь, что ему вот-вот оторвут ухо, испуганно заблеял:
— Эй, дядя! Ухо больно! Отпустите!
Весь образ самоуверенного и всё умеющего парня растаял в нём как дым. Да и в целом в сравнении со спортивной фигурой Сергея долговязый Вячеслав выглядел сейчас каким-то хилым и растерянным. Воспитатель Полины обернулся к неудавшемуся кавалеру, смерил его презрительным взглядом, немного ослабил свой захват и строго изрёк:
— С тобой я беседу ещё не закончил. Как, говоришь, тебя зовут, рыцарь с серебряным телефоном?
Вячеслав, у которого из нагрудного кармана рубахи действительно торчал телефон в серебристом корпусе, воодушевился.
— Я — Славка Киреев. Это наш дом. Меня здесь все знают.
— Приятно познакомиться, Вячеслав. Что такое морские узлы — представление имеешь?
— Э… Да, немного! А причем здесь…
— А притом, Вячеслав Киреев. Меня зовут Сергеем Юрьевичем. Я со второй улицы, и меня пока, может, ещё и не все здесь знают. Вопрос времени. Я — телохранитель Полины. И если ты ещё раз подозрительно близко подойдешь к этому телу, которое я охраняю, то я из тебя таких морских узлов навяжу и так туго затяну, что никакое МЧС тебя уже не распутает. Ясно?
Вячеслав не на шутку испугался:
— Да, ясно, — прохрипел он. — Я не подойду больше. Обещаю! Ухо отпустите, пожалуйста!
— Пожалуйста. И друганам своим передай, что это тело под моей охраной. Не забудешь? Ну всё, бывай!
Сергей повернулся к сконфуженной Полине и тоном, не терпящим возражений, приказал ей отправляться домой. Девушка, глядя себе под ноги, побрела с пятой улицы следом за своим телохранителем.
А её кавалер, растирая горящее ухо, пробормотал:
— Псих какой-то! Чтоб я ещё раз связался с малолеткой…
***
Сергей проводил Полину домой. У крыльца их встретил Павел. При появлении воспитателя он старательно принялся выполнять порученные ему упражнения. Ведь тренировка у него ещё не была завершена. Но Сергею сейчас было не до Павла. Он проследовал за Полиной в её комнату в надежде серьёзно поговорить.
— Я ничего не желаю слушать! — в штыки встретила Полина его присутствие. — И вообще мне надо позвонить!
— Не раньше, чем выслушаешь то, что я собираюсь тебе сказать, — Сергей вырвал из рук девушки телефон, бесцеремонно сунул его себе в карман и с невозмутимым видом уселся у окна, готовясь к воспитательной лекции.
— Вы?! Вы… Вы мне не отец, чтобы я Вас слушала!
Полина схватила с тумбочки любимый плейер с наушниками и кинулась из комнаты прочь. Ей было без разницы, куда бежать и где прятаться, хоть в туалете. Главное, чтобы никто не видел её слёз! Она проклинала сегодняшний вечер, она досадовала на саму себя и злилась на столь ужасное стечение обстоятельств. И вечеринка оказалась отвратительной. И Вадим не уделял ей должного внимания. И этот взрослый парень с его приставаниями, который выбил почву из-под ног! И Сергей, ставший свидетелем их поцелуя. Сегодня всё вокруг было против неё!
Чтобы хоть как-то успокоиться, девушка включила в плейере музыку, расправила провода наушников и с ещё большим огорчением заметила, что у неё на шее отсутствует цепочка с подвеской.
«На танцах обронила или когда отпихивала от себя Вячеслава. И пусть подвеска не из драгоценного камня, но оставлять свою вещь у чужих людей, от которых мне пришлось с позором уйти, это как-то… И без телефона не позвонить Вадиму, чтобы он поискал цепочку. Вадим же мне друг. Впрочем, благодаря возмутительному заявлению Сергея Юрьевича, что он мой телохранитель, я, похоже, остаюсь здесь на всё лето без друзей».
***
Так и не дождавшись на улице своего тренера, Павел, напустив на себя измученный вид, вернулся домой. А наткнувшись на Сергея Юрьевича в коридоре и уяснив, что тот поджидает его сестру, спрятавшуюся от докучливой лекции в туалете, он расхохотался.
— Напрасные хлопоты, дядя Серёжа, Поля оттуда не выйдет.
— То есть — не выйдет? — не понял воспитатель. — Это как?
— Нет, она, естественно, не будет сидеть там вечно. Но терпения у неё — будь здоров! Так что Вам придётся либо ломать двери, чтобы поговорить с ней прямо сейчас, либо оставить её в покое.
— Что за глупая блажь? Это ведь общественный кабинет!
Павел пожал плечами.
— Надо же где-то прятаться, если в её личной комнате нет замкА. Дома Полька может запереться в ванной. А тут — где получилось. И стучаться бесполезно. Она, наверняка, уже воткнула наушники и сделала музыку в плейере на самую громкость.
Сергей с трудом удержался от ругательства.
— Я бы на месте вашей мамы категорически запретил Полине слушать эту «попсу».
Павел махнул рукой и побрёл к себе в комнату. А замечая краем глаза, что его воспитатель пошёл вслед за ним, продолжая высказывать недовольства насчёт своеволия и избалованности детей, мальчишка попытался оправдаться:
— Да нет, дядя Серёжа, маме некогда нас баловать. Нас баловал отец. Особенно, Полю. Я тогда был ещё маленький. А они вдвоём ходили в походы и мечтали объехать весь мир. Да и музыку Поля слушает неплохую: Чайковского, Рахманинова, ещё кого-то. Моя сестра лишь при других делает вид, что она такая же девчонка, как и все, а на самом деле она совсем другая.
— Вот как? И что же она представляет собой на самом деле?
Мальчишка, испугавшись, что сболтнёт лишнее, нескрываемо занервничал. Но Сергей опередил его в поиске вариантов. Многозначительно сощурив глаза, он прямо выложил свои козыри:
— Не советую идти на попятную, Паша. Сказал «А», говори и «Б». Гнев сестры — это всего лишь сотрясание воздуха. А вот гнев воспитателя и тренера, как ты теперь уже должен понимать, это многие и многие часы дополнительных тренировок. Угу?
Павел вздохнул. Всё его изнеженное тело «гудело» от мышечной боли. Полина и впрямь не доставит ему больших неприятностей, чем персональный тренер. Да и так ли велики секреты?
— Она учится в школе на «пятёрки», но скрывает это от знакомых. Посещает научные кружки по ботанике и геологии. Надеется поступить в институт. Когда никто не видит, занимается танцами. Подруг у неё нет, так как они абсолютные дуры, а все их жизненные цели сводятся лишь к покупке шмоток. И с парнями моей сестре не везёт. Её кавалеры сначала ей прохода не дают, а потом бесследно исчезают. Впрочем, здесь она сама виновата. Полька ведь очень умная. А кому это понравится? Вот она и не хочет, чтобы другие знали о том, что творится у неё в голове и на сердце…
Сергей, не перебивая мальчишку ни единым словом, внимательно выслушал описание всего «психологического портрета» своей воспитанницы. Кажется, ему опять придётся проводить грядущую ночь в интернете в мире подростковой психологии и педагогики.
Суббота, 15 июня 2013 года.
Сегодня на утренней тренировке не было недовольных. Или уже привыкли, или просто смирились. Люба начала относится к зарядке как к игре. Павел уяснил, что если не спорить с грозным воспитателем, то нагрузки у него будут значительно меньше. А Полина, хоть и не хотела больше показываться на улице, но, понимая, что это единственный шанс вернуть назад свой телефон, вынужденно подчинилась. Воткнув наушники, она назло их пронырливому тренеру принялась всё делать по-своему, в надежде, что Сергей Юрьевич выйдет из равновесия, начнёт орать и проявит себя перед их бабушкой совсем с непедагогичной стороны.
Сергей, разгадав нехитрый план девушки, усмехнулся:
«Какая разница, какие упражнения она делает на зарядке? Под надзором, и ладно. А профилактическую беседу можно и после завтрака провести. Когда бабуля уйдёт бродить по знакомым…».
Денис, также имеющий привычку просыпаться рано, с интересом подглядывал за тренировкой у соседей, не замечая времени, своих невыполненных дел и даже не осознавая того обстоятельства, что невольно любуется Полиной: её движениями и пластикой.
«Насколько же она всё-таки энергичная и яркая!» — уже который раз отметил он.
А новый жилец на их улице и, очевидно, грибник (ибо его походная одежда и корзина не вызывали сомнений, что человек знает толк в прогулках), направляясь по их улице к лесу, не удержался и остановился возле Сергея поболтать.
— Привет, напарник! — предварительно убедившись, что никто его не услышит, тихо поздоровался он с другом. — Как жизнь и успехи? Насколько приблизился к «объекту»?
Сергей кивнул Тимуру и указал на воспитанников, которые бегали по улице и выполняли различные упражнения.
— Вон мои успехи. Пока не займу их чем-нибудь полезным, вряд ли сдвинусь с мёртвой точки.
Тимур поглядел на детей.
— Разве мелюзга такая большая помеха? Налепил везде камер, да следи за детьми дистанционно. И малышня под присмотром, и дела свои сделаешь.
— Да нет, Тимур, — возразил Сергей. — Если бы это было так просто! Камеры мои, конечно, всё видят. Но, во-первых, одна из них уже раскрыта, и другие тоже находятся под угрозой обнаружения. Придётся их сегодня на целый день прятать от Пашки. Во-вторых, нужно время, чтобы просмотреть результаты съёмок, а я как белка в колесе. В-третьих, половина дома, принадлежащая Косте, это настоящая крепость. Мы напросились с Павлом к его дяде на экскурсию, но Константину пока некогда. Ждём-с… Ждём, воюем и решаем разные проблемы.
— Да-а-а, не очень приятную работёнку ты на себя взвалил. Но ты уж постарайся придумать что-нибудь поскорее. У меня нехорошее предчувствие появилось. А мои предчувствия меня никогда не подводят.
— Знаю. Что по моим запросам? Нарыли что-нибудь?
Тимур отчитался.
— Немного. Ребята переслали информацию по Марии. Но, в основном, это биографические сведения. Родилась, училась, была замужем… Я сбросил тебе данные на электронную почту, потом почитаешь. Ничего криминального. Женщина уже несколько лет как вдова. Ведёт примерный образ жизни, работает в крупном рекламном агентстве. Остальное время посвящает дому и семье. Капиталовложений нет. Имеет несколько непогашенных кредитов. Из имущества — только квартира. Автомобиль и долю в этой даче пару лет назад она переписала на своего брата Константина. Вот, пожалуй, и всё. С братом вместе нигде не появляется, на конференциях или семинарах замечена не была.
— Хм… Что по нашей соседке?
— Аурелия Канинг — гражданка Швеции, — продолжил Тимур свой доклад. — Прилетела в Пермь месяц назад, проживала в гостинице «Урал» в дорогом номере. В анкете указала, что прибыла в город по делам бизнеса. По-русски говорит свободно. Где так научилась — неизвестно. О родственниках, друзьях или планах этой дамы, персоналу гостиницы выудить ничего не удалось. А как прибыли в гостиницу её спутники, она съехала из номера и отчалила в неизвестном направлении. Обнаружить здесь, в такой глуши бизнес-леди и её помощников — это странно.
Сергей задумался.
— Полагаешь, она может работать на конкурентов?
— Не исключаю такой вариант. Так что не теряй бдительности в её присутствии. И будь с ней менее дружелюбным.
— Я и так рычу на всех целыми днями, как собака. Полинка вообще уши заткнула, чтобы меня не слышать. Поругались с ней вчера. Кстати, у нас пропала собака. Если повстречаешь в лесу псину, величиной с телёнка и откликающуюся на кличку «Кнопка», это наша будет. Веди её к нам, хорошо?
Тимур заулыбался:
— Понял. Ладно, я пошёл в лес, алиби надо поддерживать. В следующий раз предлагаю пересечься где-нибудь у реки, чтобы ни у кого никаких подозрений не вызывать.
— Договорились. Бывай! Я постараюсь сегодня до приезда Марии просмотреть записи со всех камер. Детей капитально загружу уборкой. Бабулю попрошу не мешаться, пока я, якобы, приучаю их к труду. Надеюсь, всё пройдёт гладко. Полине я уже намекал, что пора прибраться. Пашка будет уверен, что мы разыскиваем вражеские камеры и «жучки». А Любка вчера вечером где-то куклу посеяла. Пусть считает, что её мы и ищем.
Тимур хохотнул и одобрил замысел напарника:
— Это ты ловко придумал! Удачи тебе!
Сергей вернулся к функции тренера, а Тимур поплёлся в лес, изображая беспечно отдыхающего на природе человека.
***
Невзирая на субботний выходной день Райдариф вновь вышел на связь с учеником, чтобы сформулировать ему новые задачи. Как обычно, проведя небольшую разминку в виде тестов на выявление телепатических способностей Дениса, старик приступил к изложению новых правил и законов волшебного мира:
— Я научу тебя, дружок, осознавать свои границы и вступать в общение, а правильнее сказать, в информационный обмен с окружающим миром. Но для начала ответь мне, что является границей тебя самого? Где ты начинаешься и заканчиваешься? И где начинается уже внешняя среда?
Денис озадаченно посмотрел на руки, пальцы и кончики ногтей, перевёл взгляд на колени, на стопы…
«Вот странный вопрос!».
— По-моему, тут всё очевидно, Райдариф. Границей меня самого является моя кожа. А она уже соприкасается с внешней средой. Разве не так?
Старик хитро прищурился:
— То есть ты получаешь информацию об окружающем мире через кожу?
— Нет, конечно! Ну, то есть не только через кожу. У человека ведь есть ещё глаза, уши, обоняние и вкус.
— А ещё не забудь об интуиции, — добавил Райдариф. — Каналов получения информации много. Но речь пойдёт не о них. Я хочу, Денис, чтобы ты напряг свою память и попытался вспомнить, не знакомы ли тебе случаи, когда человек может ориентироваться в помещении или на открытой местности, не используя органы чувств? Например, когда в абсолютной темноте и тишине человек может выйти из лабиринта пещеры? Или покинуть комнату, заставленную вещами, не только не наткнувшись на предметы, но даже ни разу не прикоснувшись к ним?
Юноша попытался вспомнить нечто подобное.
— Да, пожалуй, я могу назвать такой случай. У нас в цирке был один акробат, который с завязанными глазами делал невозможные трюки! Он перескакивал с предмета на предмет, крутил сальто назад, прыгал через скакалку и вытворял чудеса на канате. И мне как-то довелось увидеть его маску: она светонепроницаема!
Райдариф удовлетворённо закивал:
— Это очень хороший пример, Денис. А теперь постарайся разгадать «секрет» вашего акробата. Как он это делал? На что опирался, если не на глаза? На свою кожу? На слух? Нюх? Интуицию?
— Я не знаю, Райдариф! Честное слово! Со стороны это выглядело так, будто он и не в маске вовсе! Какая тут интуиция? Это железная уверенность, что вот здесь находится тумба, вот тут летит скакалка, а вот там протянут канат. И ни миллиметром правее или левее! Словно у него есть вторая пара глаз на затылке или ещё где-нибудь. Мне сложно догадаться, в чём здесь дело.
Старик выглядел довольным.
— Вторая пар глаз на затылке… Да, это расхожее утверждение. И оно не столь далеко от истины, как нам кажется на первый взгляд. Знаешь что, дружочек! Проведи прямо сейчас один простенький эксперимент. Разложи перед собой на столе принципиально разные предметы: что-нибудь большое, маленькое, твёрдое, мягкое, колючее, пушистое, звенящее, шуршащее. Не стесняйся в выборе. Затем закрой или завяжи глаза. И попытайся, не прикасаясь к предметам, сначала прочувствовать, над чем ты заносишь свою руку? Какова характеристика данной вещи? Из чего она изготовлена? На каком расстоянии от твоей руки расположена?.. Проведи этот опыт, а я подожду с комментариями.
Денис учёл все рекомендации Райдарифа. В считанные минуты его стол заполнили различные вещи: стопка дисков, махровое полотенце, яблоко, книга, игольница с иголками, стакан с водой, набор маркеров и пульт от телевизора. Юноша закрыл глаза и занёс над столом руку с твёрдым намерением определить, где и что находится. С первого раза ему удалось назвать не всё. Но особенно странным оказалось то, что независимо от величины предмета, рука Дениса каждый раз останавливалась от поверхности вещи на одном и том же расстоянии. Словно в пальцах или ладони был некий прибор, который включался в нужный момент и говорил своему владельцу: «Стоп! Ты уже довольно близко. Угадывай! Иначе тебя дисквалифицируют за касание».
Юноша поделился этой мыслью с учителем и тот согласился:
— Да, Денис. Это к вопросу о границах. Мы заканчиваемся не кожей. Кожа — лишь оболочка физического тела. А наши границы — это наш мозг! Только не в смысле его объёма, а в смысле его функций. Человек — не груда мяса и костей. Мы состоим из видимого и невидимого вещества. И невидимое вещество в нас огромно. Оно может выступать из нас на несколько сантиметров, а может простираться на многие метры и километры пространства. И именно мозг даёт этому веществу команду двигаться в нужном направлении и считывать требуемую информацию. Твой знакомый из цирка, Денис, натренировал в себе способность выдвигать невидимое вещество за пределы кожи. У него нет глаз на затылке. Но окружающие его предметы он способен ощутить задолго до того, как к ним прикоснётся физически. И я хочу, чтобы ты тоже развил в себе подобную способность.
— А… А это сложно, Райдариф?
— Нет. Что тренируется, то развивается. Почаще выполняй упражнение, которое делал, и будешь поражён результатами.
Денис озадаченно погладил подбородок.
«Так просто?! Заносить руку над различными предметами и пытаться прочувствовать, что и где находится передо мной? Фантастика! А со стороны выглядит как настоящее волшебство!».
Райдариф, уже не первый раз удивляя ученика чтением его мыслей, добавил:
— И не только занося руку можно чувствовать предметы. Один мой знакомый развил такую способность через ноги. Он с закрытыми глазами поднимается и спускается по лестницам, обожает ходить по неровным поверхностям, шокируя окружающих своей «смелостью и безрассудством». А один чудак в Европе развил способность чувствовать предметы кончиком носа. И я имею в виду не запах вещей, а их свойства и расположение в пространстве.
Денис заулыбался, представив подобную картину.
— Он видит носом? Забавно.
— Весьма забавно. И я повторюсь: это всего лишь дело практики и тех целей, которые ты поставишь перед собой. А поскольку твои цели, Денис, идут куда дальше, чем слыть чудаком среди близких, я хочу сформулировать для тебя ещё два упражнения. Их надо практиковать уже с сегодняшнего дня. Мы с тобой подходим к такому понятию, как информационный обмен…
Юноша опять жадно прилип к экрану. Общение с Райдарифом никогда не было скучным. Как библиотекарь, перечитавший тысячи книг, может удивить редкой, но попавшей прямо в точку информацией, так и Райдариф всё время поражал юношу очень простыми и, казалось бы, лежащими на поверхности истинами. И вместе с тем, это были такие истины, которые не преподают в школе и на самостоятельное открытие которых могут уйти годы, если не целая жизнь исследователя.
Старик продолжил:
— На самом деле, Денис, человек способен почувствовать любой предмет, его расположение и свойства, не вытягивая вперёд руку, ногу или нос. Мы ведь только что определились с тобой, что граница нас самих это не пальцы и не кожа, а мозг. Точнее, сила мысли, которой мы выдвигаем за границы физического тела нашу невидимую субстанцию. Можешь представить её в форме прозрачной третьей руки! Дотронься ей до какого-нибудь предмета и «сними» с него показатели. Попробуй прямо сейчас! Посмотри на стакан с водой на столе и прикоснись к нему своей невидимой энергетической «рукой». Какая картинка появилась в голове? Размеры, вес, температура… Стекло холодное, вода мокрая. Я прав?
Денис пожал плечами.
— Эта информация хранится в памяти любого человека. Я могу рассказать о свойствах стекла и воды, не прикасаясь к ним. Причём здесь невидимая «третья рука»?
— А притом, хороший мой. Ты наверно удивишься, но если кто-то поставит на стол два стакана — с холодной и горячей водой, твоя невидимая «третья рука», независимо от твоей памяти и каких-либо ещё обстоятельств, всегда, абсолютно точно укажет: где и что находится! Не веришь — проверь! В твой мозг поступит информация, будто ты дотрагиваешься до предмета физической рукой. Именно так начинается настоящий информационный обмен с окружающим миром. И он, как правило, происходит до того, как сигнал от предмета поступит в основные органы чувств.
— Хм. Но почему тогда большинство людей…
— Люди, Денис, не задумываются даже над тем, что им говорят прямо! А не то, чтобы прислушаться к ощущениям, возникшим на границе энергетического поля. В лучшем случае, они отправляют информацию к интуиции и потом радуются своим успехам. «Я как чувствовал, что этому человеку можно доверять! — хвастают они. — Я как знал, что тот механизм поломан!». И всё в таком духе.
— И развить подобную чувствительность тоже можно тренировкой? — осторожно спросил юноша.
— Да, Денис. Дотрагивайся до предметов сначала своей невидимой «рукой», а затем обычной. И сравнивай ощущения. Эта вещь из дерева — она тёплая и сухая, это холодный металл, а это шуршащая бумага. Сначала выполняй данное упражнение с открытыми глазами, потом с закрытыми. Очень скоро твой мозг научиться доверять показателям «энергетической руки». И это поможет тебе в третьем упражнении, когда я попрошу тебя снимать показатели с вещей, находящихся далеко. Например, с предметов, расположенных в другой комнате, в соседнем доме или за много километров от тебя. Аналогичным образом ты сможешь прикасаться к веществу, свойства которого тебе пока незнакомы. Допустим, к чьёму-нибудь сновидению.
— Ух, ты! — Денис просиял. Он уже ни на грамм не сомневался, что хочет быть настоящим волшебником. — Я и это смогу?
— Любой сможет, если приложит достаточные усилия.
После завтрака над Сылвой неожиданно резко испортилась погода. Небо заволокло тучами, подул холодный ветер, несколько раз принимался идти сильный дождь, а один раз дождь сыпанул вместе с градом. Из дома носа не высунуть. Хотя и в домах у многих дачников дел тоже накопилось.
Аурелия срезала с ошейника спящей от лекарственного препарата собаки стеклянную бусину из египетского ожерелья. Затем добавила в коллекцию бусину, обнаруженную ей на одной из кукол у соседской девчонки. И довольно заулыбалась. Её шкатулка наполнялась. А значит, колдунья уже скоро достигнет своих целей! Она зажгла свечи на ритуальном столе и приступила к магическим обрядам по укреплению силы…
Денис в это время усердно занимался по методике Райдарифа и ощущал необыкновенный прилив энергии. Даже звонок отца и его новость о том, что он не сможет приехать на дачу на эти выходные, не выбили юношу из того позитивного настроения, в котором он пребывал уже несколько часов, достигнув ряда успехов в своём совершенствовании.
Анна Борисовна, узнав об идее Сергея Юрьевича прибрать в доме раскиданные игрушки и приучить детей к порядку, пришла в неописуемый восторг. Вытащив вязание из коробки с рукоделием, она удалилась в их общую с Марией комнату, предоставляя воспитателю полную свободу действий.
Полина, которой Сергей пообещал вернуть телефон после качественной уборки, заявила, что прибираться будет только у себя, а копошиться в вещах Пашки и Любки она не намерена. Да и зачем ей теперь телефон, если благодаря Сергею Юрьевичу от неё разбежались все друзья? После подобного заявления девушка гордо поднялась в свою комнату. Собственно, и бардака у неё там особо не было. Она негромко включила спокойную музыку и села у окна, с тоской глядя на дождь, мокрые деревья, траву и разрастающиеся на дороге лужи. Несколько раз Полина бросала взгляд на окна в доме напротив. Ведь сейчас она себя чувствовала почти что так, как должен был, по её мнению, чувствовать себя Денис.
«Я, словно арестант, лишённый возможности куда-то выйти! Наверняка Славка рассказал друзьям, и Вадиму в том числе, о вчерашнем появлении Сергея Юрьевича. И о том, что мне ещё нет шестнадцати лет. И о том, что ко мне нельзя близко подходить, ведь за мной по пятам бегает нянька-телохранитель. Какой позор! Что же мне делать? До конца лета сидеть здесь в одиночестве? Да уж, как мой сосед-инвалид. Но к Денису сегодня хотя бы приедет его отец. А наша мама недавно звонила бабушке и сказала, что выбраться на дачу на эти выходные не сможет. Как здесь не грустить?».
Пока Полина предавалась печальным раздумьям, её брат Павел, окрылённый идеей разоблачить соседку-шпионку, с энтузиазмом принялся прибираться в доме, параллельно выискивая вражеские камеры. Люба тоже подошла к процессу сбора игрушек весьма творчески: по наущению дяди Серёжи она впервые в жизни занялась инвентаризацией кукол. И это занятие показалось ей увлекательным. Вдруг ещё что пропало? Или вдруг её потерянная игрушка как раз и отыщется в завале вещей?
Что же касается Сергея, то он уже давно убедился, что кроме чудо-стенки, холодильника и зеркала ему не найти больше каких-либо ценных изобретений Константина на половине дома, принадлежащей его сестре. Поэтому он прямиком отправился к себе в комнату изучать данные с микрофонов и камер наблюдения. Прослушать, что же полезного можно вынести из бормотания дяди Кости, которое исправно фиксировала установленная в гараже подслушивающая аппаратура. Просмотреть, не проказничают ли дети в тот момент, пока считают, что находятся вне поля зрения взрослых. Убедиться, что на подступах к дому всё тихо и спокойно…
«Стоп! А это что такое?».
Сергей встрепенулся и отмотал несколько кадров назад. Оказывается, одна из камер наружного наблюдения запечатлела, как вчера поздно вечером, когда уже все домочадцы готовились ко сну, к крыльцу их дома подошла Аурелия. Опасливо озираясь по сторонам, женщина поднялась на несколько ступеней, взяла забытую Любой куклу, улыбнулась и унесла её с собой.
«Так вот куда девалась Любкина кукла, которую та отчаянно ищет в завале своих вещей! Да, но… зачем взрослой и разумной женщине присваивать себе куклу чужого ребёнка? Крадущаяся походка, вороватый взгляд и довольный вид после кражи».
Сергей вновь прокрутил весь эпизод, пытаясь уловить смысл происходящего. Но найти логическое объяснение столь странному поступку соседки он не мог. Тогда Сергей позвонил напарнику и переслал ему запись. Тимур озадачился не меньше друга:
— Думаешь, Серёга, она ищет новые поводы для встречи с тобой, а кукла — это лишь предлог для вашего разговора? Сочинит что-нибудь вроде того, как нашла игрушку на дороге и решила сделать доброе дело — вернуть её Любе?
— А ты полагаешь, она сама играет в куклы? Конечно, игрушка Аурике для чего-то нужна. Вот только для чего? Я ей чётко дал понять, что романа на дачах не ищу. И тут два варианта: либо до неё туго доходит, либо её интересует нечто другое, а вовсе не я. Вдруг Пашка прав, и она подбирается к нашему Константину?
Напарник согласился.
— Пожалуй. Дополнительная разведка нам бы не помешала. Что будем делать?
— А что тут делать? Я связан детьми по рукам и ногам. Зато ты, Тимур, у нас холостой и свободный. Тебе и карты в руки. Мимо дома Аурики ты уже ходил в лес. Подгадай удачный момент для знакомства, напросись в гости. А там по обстановке. Надо выяснить, что она за птица и зачем кружит над нашим домом. Не всё же тебе отдыхать, пока я пашу здесь как проклятый.
***
Весь вечер субботы и всё воскресенье, пока лил дождь, дачники провели под знаменем меланхолии и раздумий.
Сергей искренне пытался расшевелить детей и заразить их азартом настольных игр. Но после того как Павел обыграл Любу, бабушку и самого Сергея во всё, во что было можно, настроение испортилось даже у воспитателя. Сергей угрюмо замолчал.
— И что ты, Паша, за противный человек? — высказала вслух общее мнение Люба. — Нельзя ведь постоянно выигрывать! Хоть бы раз мог поддаться кому-нибудь.
Мальчишка засмеялся.
— Я не противный, Люба, а — везучий! Эх, жалко, мы «Монополию» нынче в городе забыли. Я бы с удовольствием скупил ваши фирмы и стал самым главным монополистом в этом доме!
Полина, глядя на браваду и зазнайство брата, фыркнула. Она могла бы помериться с ним силой, если б захотела. Но девушка принципиально ни с кем не играла, ибо ещё не помирилась со своим телохранителем и не была уверенной, что тот сохранит в тайне пятничное происшествие на дискотеке. А Анна Борисовна, услышав подобное заявление внука, обиженно задёргала нижней губой:
— Тоже мне, достижение! Вот раньше дети мечтали стать моряками или космонавтами! Играли в лётчиков или в солдатиков! Но никак не в монополистов и буржуев! Куда только мир катится?
Павел ещё пуще развеселился.
— В моряков или солдатиков играть, бабушка, это немодно! Сама посуди: какая от такой игры польза? Потеря времени, ни удовольствия, ни перспективы. И для жизни — никак. Риск в этих профессиях огромен, а денег или признания не добьёшься. То ли дело быть банкиром или менеджером! Конечно, в глупых и неосторожных монополистов тоже иногда стреляют. Но это вопрос несоблюдения техники безопасности, а не недостаток профессии как таковой.
Бабушка лишь руками всплеснула:
— И это мой внук?! Полюбуйтесь! Ни грамма патриотизма!
Павел и глазом не моргнул:
— Большие доходы — большие налоги, бабушка. Чем не помощь государству? По-моему, быть банкиром — очень патриотично.
— А как же дух приключений, Паша? — пришёл на помощь Анне Борисовне Сергей. — Неужели не хочется совершить что-нибудь головокружительное и безумное? Одержать над кем-нибудь победу? Или, для начала, победить в чём-то самого себя? Побороть плохие привычки, сформировать спортивное тело и боевой дух?
Мальчишка почесал за ухом, размышляя, а надо ли это ему для его будущей работы банкиром? А затем, не особо стесняясь, прямо спросил у воспитателя:
— А Вам спортивное тело и боевой дух как-то пригождается в обычной жизни? Ведь у Вас профессия далека от приключений.
Сергей внутренне усмехнулся:
«Знал бы ты, Паша, насколько сильно ты ошибаешься в моей профессии, и как здорово выручают меня физическая форма и боевой дух!».
А вслух произнёс:
— Как же без этого, Павел? Я слепил себя сам, и уважаю себя за это. Меня ценят друзья, меня боятся враги. Я нравлюсь женщинам. Со мной советуются старики и дети. Чего ещё можно желать? Да, быть воспитателем или учителем — не то же самое, что слетать в космос, стать военным или заработать миллиард. Но моя самооценка от этого не страдает. Ведь я всегда знаю, что, в случае чего, сумею защитить и себя, и тех, кто мне дорог.
Сергей гордо распрямил широкие плечи, а Павел завистливо вздохнул. Он бы тоже хотел иметь такую фигуру. Вот только бы ещё не пришлось для неё так много трудиться…
Понедельник, 17 июня 2013 года.
В понедельник вернулась отличная погода, и день вошёл в привычное русло: зарядка, закалка, завтрак, свободное время…
Денис также выполнил основной минимум по физической нагрузке и перешёл к другим пунктам плана. Он обратился к фотографии Надежды.
«Райдариф утверждает, что любовь — это сильнейший источник энергии. Источник, который в кратчайшие сроки поможет мне встать на ноги. Значит, я должен разбудить в себе настоящую любовь. Ну же! Это ведь не так сложно!».
Юноша постарался вернуть образ девушки в свои мечты. Однако попытка потерпела неудачу. Смело и бесцеремонно вытесненная из души нападками Полины, Надя больше не желала возвращаться и казаться уже столь милой и притягательной, как раньше.
«Как бы мне не пришлось подыскивать иную претендентку с сайта знакомств, — появилась коварная мысль. — И кто просил Полю высказывать своё мнение о моей Наденьке?».
Денис машинально повернул голову в направлении окна и тут же вздрогнул. Прямо через дорогу на крыше недостроенного сарая лежала и загорала девушка с огненно-рыжими волосами — Полина.
Едва Анна Борисовна отправилась в свой, уже ставший почти традиционным, тур по соседям, как её старшая внучка, не желая попасться лишний раз на глаза Сергею Юрьевичу и нарваться на дополнительные трудовые повинности, тихо прокралась из дома и залезла на крышу сарая. Здесь идеальное место для одиночества. Ни из дома её не увидеть, ни с огорода. Лежи в тишине, размышляй.
— ПО-ЛЯ! — громко прервал минуты её блаженства знакомый голос. — Привет! Куда ты пропала? Я тебе уже столько SMS-ок выслал за эти два дня, а ты всё не отвечаешь!
Вадим радостно замахал руками подруге детства, приглашая её спуститься вниз. Девушка нехотя слезла с крыши.
— Здравствуй, Вадим. Зря пришёл.
Денис у себя в комнате нахмурился. А Сергей, который также не страдал дефицитом слуха и по направлению взгляда пришедшего кавалера вмиг вычислил местонахождение своей воспитанницы, застыл у окна в надежде подслушать предстоящий разговор. Осторожно, чтобы не быть замеченным с улицы, он подвинул оконную раму и поймал стеклом отображение молодых людей.
— Вот так приём! Ты обиделась на меня, что я не потанцевал с тобой в пятницу? Так от Катьки разве быстро убежишь? Я только от неё отклеился, а тебя уж и след простыл. Всё в порядке?
— Да. Ты разве не в курсе, что у меня охрана слишком ревнивая и никого ко мне не подпускает?
Вадим развеселился. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что ни Анны Борисовны, ни нагрянувшего на вечеринку громилы нет и поблизости, он ещё больше расхрабрился:
— Отчего же не в курсе? Я, конечно, своими глазами этого не видел, но Славка тот ещё брехун. Обрисовал всё в деталях.
Вадим хохотнул, а Полина покрылась краской стыда.
— Могу представить, как смеются надо мной твои друзья.
— Смеются? Да они и не поняли ничего! Напились, как поросята. Не принимай близко к сердцу, — Вадим оценивающим взглядом смерил фигуру Полины в купальнике и поменял тему. — Сегодня пятая улица отдыхает. Катька с родителями уехала в Пермь. Скукота. А мы с друзьями новую тусовку готовим. На завтра. На этот раз собираемся у меня на участке. Без пива, но со вкусом. Шашлычки, картошка, танцы у огня. Приглашаю.
— Угу. И мой телохранитель вас не пугает?
— Нет. Нас вообще ничто не пугает. Ну, Славка, может, и перетрухнул за свои уши. А остальные в нашей компании более храбрые мОлодцы. Что скажешь, Поля, придёшь? — и поскольку девушка отрицательно замотала головой на его предложение, поспешил добавить новый аргумент: — Кстати, у Славки на крыльце я нашёл цепочку с подвеской. Часом, не твоя? Сейчас её с собой не взял. Дырявая башка, что поделать? Но на вечеринке отдам. Ты, главное, обмани своего охранника, чтобы удрать. А там мы тебя спрячем. Зуб даю, не найдёт! Или до конца лета будешь сидеть в своей комнате под его надзором?
Вадим наклонился к Полине и зашептал ей что-то на ухо. При этом его рука, словно бы случайно, оказалась на плече девушки.
Сергей, наблюдая эту сцену в отражении стекла, намеренно громко позвал воспитанницу:
— Полина Викторовна, потрудитесь немедленно вернуться в дом! У меня к Вам очень серьёзный разговор!
Девушка грустно опустила глаза в землю. Вадим, чтобы не столкнуться с её грозным телохранителем, срочно ретировался. А Денис, ставший свидетелем этой сцены, лишь страдальчески вздохнул и сжал кулаки.
«Что я могу противопоставить этому здоровому и самоуверенному парню? Райдариф прав: надо сосредоточиться на цели и отбросить всё лишнее. Кто такая эта Полина? Дополнительный источник энергии. Дополнительный, но не единственный. Повстречаемся — заберу у неё часть избыточной силы. А пока вернусь к занятиям. Надежда… Наденька, в которую мне надо влюбиться».
***
Полина вернулась в дом. В её ушах опять «сидели» наушники, а на губах играла неестественно сладкая улыбка. Сергей, расхаживая возле стола с кружкой горячего чая, одним лишь взглядом указал: «Сядь!». Девушка прошла в комнату и села. Вместе с тем, никакой покорности или элементарного уважения в ней не чувствовалось. «Ну-ну, лечите мне мозг!» — выражал весь её облик. Сергею даже показалось, что она кивает в такт музыке. Поэтому, нисколько не церемонясь, он сдёрнул с неё наушники.
— Нормы приличия, дорогуша, предполагают, что если к тебе обращается взрослый человек, ответственный за твоё благополучие, то ты будешь слушать его, а не концерт Рахманинова в записи.
Полина грубо огрызнулась:
— Что, совсем, что ли? Это не Рахманинов, это Чайковский!
Сергей присел с противоположной стороны стола и вежливо поинтересовался:
— Чаю будешь?
— Нет! Воспитывать меня собираетесь? Жизни учить?
Он подтвердил:
— Да. Я не научу, кто научит? Отец, по-видимому, не успел. А матери пока некогда. Она и не заметила, как быстро ты повзрослела. Куклы отошли в прошлый век, а на первое место вышли кавалеры и поцелуи, верно?
— Донесёте маме? Или будете втирать мне сейчас, какой ужасный поступок я совершила, целуясь на дискотеке? Давайте, расскажите, как это плохо!
— Нет. Не расскажу. Если бы поцелуи были плохим делом, люди не целовались бы столь часто и с таким удовольствием. Но я хотел тебе кое-что объяснить… — Сергей поставил кружку с горячим чаем на стол между собой и девушкой.
Полина усмехнулась:
— Я знаю, как опыляются растения и откуда берутся дети. Я на биофак буду поступать. Так что не трудитесь в объяснениях.
— Да, Паша меня предупредил, что ты умная.
— Вот предатель!
— Не сердись на него. У тебя, в сущности, очень хороший брат. И подержи, пожалуйста, мой чай.
Сергей вдруг неожиданно взял свою кружку с горячим чаем и резко протянул её девушке в руки, сам при этом держа кружку за единственную ручку. Полина машинально взяла раскаленную кружку и практически тут же, с недовольным возгласом: «Ай, горячо!», поставила её обратно на стол. Воспитатель удовлетворённо улыбнулся и поднялся на ноги.
— Пока не обожжёшься, слово «Горячо!» ни о чём не говорит. Я не собираюсь жаловаться твоей маме и, уж тем более, не в моих силах помешать тебе взрослеть, Полина. Просто с позиций взрослого, опытного и мудрого человека я хочу тебя предупредить. Славка и его компания, включая твоего друга детства Вадима, это то самое «горячо», которого я тебе не желаю. Слишком больно и долго иногда залечиваются некоторые ожоги. Ты же биологом хочешь стать, я так понимаю? Так что подумай над моими словами.
Сергей направился к дверям. Полина застыла в изумлении.
— Да, а собственно, зачем я тебя позвал? — развернулся он вновь к девушке. — Во-первых, у тебя начала пищать батарея в телефоне — подзарядки просит. Так что забирай телефон обратно. А во-вторых, мы с твоим братом планируем на этой неделе сходить в поход. Так, ненадолго. Погуляем по лесу, наберёмся новых впечатлений. Принимаем в команду всех желающих.
— В поход? — девушка удивилась ещё больше. Сколько она не выбиралась в походы? Целую вечность, не иначе. — А… А откуда Вы знаете, что Славка и его друзья — это «горячо»? — решила она всё же сперва разобраться с предыдущей проблемой. — Вы разве с ними знакомы?
Сергей отрицательно покачал головой.
— Первый раз увидел Вячеслава в пятницу вечером. Но у меня глаз-алмаз. И я умею разбираться в людях. Уверен, Поля, будь сейчас жив твой отец, он сказал бы тебе то же самое: эта компания тебя недостойна.
Полина тяжело вздохнула. Её внутреннее «Я» шептало ей приблизительно о том же.
— А как научиться разбираться в людях? Как узнать, что этот человек тебе подходит, а от того лучше держаться подальше?
Воспитатель неопределённо повёл плечами:
— Что-то можно прочесть по глазам. Что-то — разгадать по другим признакам. Если человек дарит тебе свой поцелуй — он тебя уважает. А если он, как этот Славка на дискотеке, грубо тебя хватает в потёмках и, пока ты не успела опомниться, крадёт твой поцелуй, ни о каком уважении здесь не может быть и речи. Такой человек будет и дальше тебя обкрадывать… Тебе самой-то понравилось с ним целоваться? — Сергей испытующе посмотрел на девушку.
Полина опустила взгляд.
— Нет, не понравилось. Но… я испугалась в тот момент. Не знаю, как мне надо было вести себя в этой ситуации?
— Обороняться, как если бы ты отбивалась от реального грабителя. Я покажу тебе на тренировке несколько приёмов самообороны. А вообще, в любой ситуации главное — не терять головы…
***
Тимур собрался навестить Аурелию. Ради такого случая он выпросил у хозяйки своего жилья пышный букет садовых ромашек и теперь был озадачен тем приёмом, который ему оказала женщина при встрече. Никакого намёка, что ей скучно или одиноко, никакой теплоты в голосе. Застёгнутый на все пуговицы длинный сарафан. Ледяной пронзительный взгляд и ничего не значащие фразы.
— Мм-м… Э-э… А я вот тут проходил мимо, — спотыкаясь на простых словах, пролепетал Тимур.
Никогда его не обдавало огнём и одновременно сковывающим каждую клетку тела холодом. Никогда он так не нервничал, разговаривая с женщиной! Спина мгновенно взмокла, а язык стал ватным, словно чужим.
— То есть, мимо я проходил много раз: в лес по грибы и просто так, — искренне понадеялся он, что его волнение хоть как-то смягчит суровый взгляд незнакомки. — И я не мог не зайти. Вы столь прекрасны, что, конечно же, скромный букет цветов не может выразить всю глубину моего восхищения Вами. Тогда я набрался смелости, чтобы зайти… чтобы сказать… Ну, подарить Вам цветы…
Аурелия прищурилась, глядя на протянутый ей букет ромашек, и с ироничной ухмылкой произнесла:
— Я не принимаю цветов с гнилостным запахом.
— А… Какой же здесь гнилостный запах? Эти цветы ничем не пахнут! Это садовые ромашки. Их все выращивают.
Тимур демонстративно близко поднёс букет к своему лицу и вдруг с ужасом ощутил, как от цветов разит чем-то тошнотворным. Целый список оправданий разом застрял в горле.
«Вот невезение! Не мог других цветов попросить? А ведь ничем не пахли, когда их рвал! Зараза такая! Давай, выкручивайся теперь! Или от ворот — поворот! И никакого продвижения в делах!».
— Да, пожалуй, Вы правы. Цветы — вещь специфическая, они не всем нравятся, — Тимур спрятал букет за спину. — Я же чисто познакомиться зашёл. Живём с Вами на одной улице, а как звать друг друга не знаем. Я — Тимур. Имя не редкое, но новые знакомые меня легко запоминают. А Вас как зовут?
Женщина вновь прищурилась.
— Я запомню Ваше имя, Тимур. Не переживайте. И Вы тоже вряд ли скоро забудете, что общались с Аурелией. А сейчас извините: у меня много дел.
Она развернулась вполоборота, чтобы подняться на крыльцо. Тимур повернулся в том же направлении, выискивая глазами хоть какую-то возможность попасть к этой женщине в дом. В глубине крыльца, слева от двери, он вдруг увидел чучело лесной птицы.
— О! — непроизвольно воскликнул он. — Как необычно оформлено у Вас крыльцо! Это же настоящее чучело! Откуда оно?
— Вещь прежних хозяев. Я с её историей не знакома, — уклончиво ответила колдунья, поднимаясь по ступеням и не собираясь больше тратить время на незваного гостя.
Тимур хотел спросить что-то ещё, как из глубины дома раздался очень тихий и жалобный скулёж собаки.
«У неё в доме есть животные?» — промелькнуло в голове.
Однако женщина никак не изменилась в лице, словно ничего не слышала.
— Я бы на Вашем месте, — холодно заметила она, — избавилась не только от этих цветов. Трупный запах распространяется чрезвычайно быстро. Если перекинется с Вашей одежды на тело — беды не миновать! — после чего взялась за ручку двери, вошла в дом и захлопнула дверь перед носом визитёра.
Тимур вздрогнул, словно очнулся от затяжного сна. И тут же опрометью бросился прочь, подальше от пугающего его дома. Одежда источала омерзительный запах, в его мыслях всё перемешивалось, как от внушительной дозы алкоголя, глаза заволакивала пелена тумана, а желудок подавал сильнейшие рвотные позывы.
Аурелия выругалась на родном языке, а затем, убедившись, что навязчивый кавалер покинул её участок, громко позвала слуг.
— И кто из вас, бестолочей, объяснит мне: почему эта псина до сих пор жива и скулит здесь на всю улицу? Сначала без спросу притащили её ко мне домой, как будто не могли ошейник стащить с неё на месте! Теперь вновь подставить меня пытаетесь?
Кларк и Георгий испуганно поклонились повелительнице. Утаивать что-то от их госпожи было крайне опасно. Но и признание вины им не гарантировало освобождения от её гнева и наказания.
Кларк попытался отвести грозу от себя и своего товарища:
— Простите нас, госпожа. Мы побоялись прикасаться к чудодейственной подвеске недостойными руками. Думали: лучше Вы сами соберёте египетское ожерелье, не растеряв ни капли его магических свойств. Мы усыпили собаку Вашим сонным эликсиром и принесли её сюда. Кто же знал, что она проспит меньше недели? Вот, проснулась и скулить начала, проклятая. Чует, что её дом где-то близко, на волю рвётся.
— И что же думаете делать дальше? — язвительно произнесла она, делая акцент на слове «думаете».
Кларк неуверенно переступил с ноги на ногу. Будучи охотником в четвёртом поколении он знал о животных практически всё, мог выследить и принести любую дичь, не испытывая к жертве ни капли жалости. Но вместе с тем, собаки были для него тем самым исключением, о которых он с гордостью мог сказать: собака — не животное, собака — это друг и помощник.
— Если собака Вам не нужна, почему бы её не отпустить?
Колдунья нервно передёрнула плечами:
— Почему-почему? Да потому что это опасно! Противная девчонка из дома Анны Борисовны обмолвилась, что понимает язык птиц и зверей. Не знаю, насколько её слова соответствуют действительности, но со своими подозрениями насчёт кошки она не ошиблась. А значит, пока я не достану всё ожерелье египетской царицы, мне стукачи на дачах не нужны! Псина могла видеть и слышать много лишнего. Так что избавься, Кларк, от неё насовсем! Оглуши собаку, чтобы не рвалась домой, отнеси в лес и убей. И чтобы никто ничего не знал! Это ясно?
Кларк с тяжёлым сердцем вновь покорно склонился перед повелительницей. Нет у рабов привилегии выбора: что делать, а чего не делать. Он должен служить исправно.
— Я всё сделаю, Ваше чародейство. Как только будет подходящий момент, так сразу… Непременно.
Аурелия нахмурилась:
— Что ещё за подходящий момент? Что ты имеешь в виду?
— Ну… чтобы без свидетелей. А то наши соседи повадились мимо нас в лес гулять. Один с корзиной за грибами ползает, хотя грибной сезон ещё не начался…
Женщина перебила:
— Тимура в расчёт не бери. Вряд ли он снова к нам сунется.
— Тогда надо не нарваться на ту женщину, которая за кормом для кроликов ходит. Я, как ни иду в лес, так непременно с ней повстречаюсь.
— Вот ведь противная старуха! Развела себе живности! Что ей — мор кроликов организовать?
— Я… Я не знаю. Я лишь говорю, что момент надо выбрать удачный, чтобы никто не видел. А тут и мальчишка из дома Анны Борисовны кричал, что они с воспитателем в поход собираются. В наш лес. Мне не хотелось бы пересекаться с этим типом. Слишком он бдительный и, наверно, опасный.
Аурелия поджала губы и замолчала на целую минуту.
— Да, Кларк. На все дачи мор не нашлёшь, это правда. Тут надо подгадывать момент. И это твоя забота! Дай псине ещё эликсира, чтобы не скулила. Выбери ночку потемнее и сделай то, что от тебя требуется. А насчёт Сергея Юрьевича я ещё подумаю. Слуг и помощников много не бывает. Не хотим иметь такого врага — надо превратить его в моего раба. А каким методом, увлечь или околдовать — это уже не столь принципиально.
Денис сегодня с успехом выполнил все упражнения, сформулированные ему Райдарифом.
— Ты способный юноша, — похвалил его учитель. — Я рад, что в тебе не ошибся. Ты накопил много сил, научился считывать информацию с отдалённых предметов и тебе не составит труда получить сведения с окружающих тебя людей. Да, Денис, я верю: ты справишься с моим поручением. Сумеешь найти нужную мне вещь.
Юноша внутренне напрягся. Он и предположить не мог, что волшебник так скоро вспомнит о его обещании совершить кражу.
— Полагаешь, я уже готов к настоящим действиям? Но я же ещё не вернул себе способность ходить! И тесты не всегда дают стопроцентный результат. Я не знаю, смогу ли…
— Отставить сомнения, дружочек! — в голосе Райдарифа прозвучали железные ноты. — Настройся на поиск, и ты всё сможешь. Ты рассчитываешь на меня в своём выздоровлении. А я рассчитываю на твою помощь. По-моему, у нас с тобой честная сделка.
Денис согласно кивнул:
— Что я должен украсть и как скоро? — сухо спросил он.
Райдариф тоже кивнул, довольный тем, что на этот раз с ним никто не спорит.
— Я расскажу тебе эту историю в подробностях, Денис, чтобы ты понял всю важность возложенной на тебя миссии, — старик собрался с мыслями, а затем приступил к рассказу. — Это древняя легенда и к настоящему времени она обросла многими небылицами. Но под ней есть реальная основа. Поэтому слушай внимательно. Ты, конечно же, знаешь, кто такая была Клеопатра?
— Клеопатра? Египетская царица?
— Да, дочь фараона македонской династии Птолемея VII и последняя правительница Египта. Речь пойдёт о ней.
— Она тоже была экстрасенсом?
Райдариф усмехнулся.
— Нет, дружок. Что ты? Нет! Всего лишь красивой женщиной, мечтающей возродить былое величие Египта. Но её мечта на тот момент была уже нереальной. Слишком много объективных факторов способствовало её провалу. И естественный экономический спад в стране, и рост иноземных государств, и соперничество с родным братом. Даже помощь Юлия Цезаря и рождение от него сына Цезариона не приблизило царицу к её мечте. В результате заговора Цезарь был убит, и Клеопатра осталась у разбитого корыта.
— Печально.
— Это так. К сожалению, Денис, в первом веке до нашей эры люди ещё не понимали законов мироздания. Всё имеет свой срок жизни: и государства в том числе. Цивилизации зарождаются, растут, достигают расцвета, стареют, угасают, исчезают и перерождаются в новые. Ничто не цветёт вечно. Нельзя в руках удерживать ускользающее старое, когда в руки рвётся молодое и крепкое новое. Равно как нельзя остановить идеи, время которых пришло.
— И Клеопатра захотела каким-то образом нарушить этот закон мироздания?
Райдариф поправил.
— Не нарушить, а просто не исполнять. Из любого правила есть исключения. Наследница Птолемеев обратилась в храме за помощью к одному из главных богов Древнего Египта, к создателю её мира — самому Амон-Ра. Она попросила бога Солнца даровать ей часть божественной силы, с помощью которой женщина смогла бы возродить величие своей страны и смогла бы дальше служить Ему и славить Его могущество.
Денис подколол:
— Вот как? И что ответил царице Амон-Ра?
Райдариф продолжил излагать историю:
— Как гласит легенда, много слёз было пролито, много молитв вознеслось к небу. И пусть современный человек-неверующий смеётся над сказаниями прошлого. Но мы-то с тобой, Денис, знаем, что всё, имеющее название, существует. И мысли обретают форму, и слово может творить чудеса. Чем больше людей верят в одно и то же, тем большая вероятность материализации предмета их веры. Амон-Ра для древнего египтянина не был пустым звуком. Это была сила, и ещё какая! Очень могущественная, очень реальная. И услышала тогда Клеопатра голос с небес. Повелел он принести в храм шкатулку с драгоценностями и окропить их слезами. Царица исполнила его просьбу. Принесла она из своих покоев на жертвенное ложе шкатулку из слоновой кости, украшенную бисером из стеклянной пасты. В той шкатулке были её украшения, не из дорогих, а те, что попроще: браслеты и ожерелья, кольца и обереги-подвески из бирюзы, серебра и обычного стекла. Дело ведь не в цене, а в правильности рецепта.
Юноша, с огромным интересом слушая эту легенду, старался вникнуть в каждую деталь повествования:
— А в чём рецепт?
— Да кто сейчас об этом доподлинно расскажет, Денис? Известно лишь, что выкупила царица слезами две привилегии. Право видеть и исполнять желания своих друзей. И возможность видеть и исполнять страхи своих врагов. По-моему, очень хорошее подспорье для того, кто вознамерился покорить весь мир. Согласен?
— Э… да. Но почему же тогда Клеопатра так и не осуществила свою заветную мечту?
Райдариф пожал плечами.
— Я так полагаю, она, элементарно, не успела. Не хватило ей времени на все её задумки. Ведь открывать шкатулку, чтобы сделать явными желания и страхи окружающих людей, можно было раз в месяц, когда полный диск луны мягко отражает на землю свет бога Амон-Ра. Усыпить всех вокруг, рассмотреть страхи и грёзы, выбрать наиболее полезные для себя. А дальше, используя заколдованные перстни, браслеты или каменья, реализовать любой из ужасов или любую мечту уже навечно. Вот и всё.
Денис задумался. Чего-то ему в этой истории не хватало.
— Но хоть что-то Клеопатра успела воплотить в жизнь?
Райдариф, видя подобное любопытство и нетерпение ученика, заулыбался.
— Да. Как известно, после убийства Цезаря власть в Риме перешла к триумвирату: Октавиану, Марку Антонию и Лепиду. Они распределили между собой римские провинции. На востоке правил Марк Антоний. Так вот, Клеопатра, уже не без помощи волшебного подарка Амон-Ра, очаровала полководца, и тот вопреки римским законам женился на ней. Они вели в Александрии жизнь, полную удовольствий и развлечений. В 34 г. до н.э. Клеопатра была даже провозглашена «Царицей царей», а её сын Цезарион «царём царей». И сам понимаешь, Денис, такое положение дел не устраивало очень многих. Римские правители и военачальники не могли вновь допустить величия Египта. Они заслали к процветающей царице шпионов, чтобы узнать правду об источнике её власти. Шкатулка с драгоценностями была украдена. Женщина потеряла способность видеть грёзы и страхи окружающих её людей. Не могла исполнять желания, и бороться с римской армией также.
— Бороться с армией?
— Да. Октавиан объявил Египту войну, которая представлялась уже как война против царицы. Армия Октавиана вступила в Египет, после чего Антоний, а за ним и Клеопатра покончили с собой. Согласно легенде, царица приняла смерть от укуса ядовитой змеи. Октавиан повелел убить Цезариона и вернулся в Рим, где провозгласил себя императором. Египет попал под власть Рима, и началась уже совсем другая история.
— А что же шкатулка Клеопатры?
— Шкатулка из слоновой кости, украшенная бисером из стеклянной пасты, и те драгоценности, что находились в ней, по приказу Октавиана были доставлены в Рим. Однако римлянам пришлось убедиться в их бесполезности. Никаких чудес вокруг не происходило. Ведь инструкций по использованию украденного — шпионам добыть не удалось. Да, они слышали, что открывать шкатулку необходимо именно ночью, и в процессе использования украшений от каждого загаданного желания магическая сила предметов постепенно угасает. Но не знали они о том, что обретает свою силу шкатулка лишь раз в месяц, когда увидит на небе полную луну и поймает в себя лучи отражённого солнца. Не знали шпионы, что оживлять можно лишь чужие страхи и желания, но никак не собственные! Ведь Клеопатра мечтала возродить Египет для своего народа, а не для себя лично. Вот такие условия ей и были даны с небес. А тот, кто осмелится просить что-то для себя, испытает гнев Амон-Ра. Поэтому и формулировать просьбы надо было с умом. Так, среди «испытателей» сокровищ начались неприятности: болезни, неудачи, денежные потери и даже внезапные смерти. В итоге Октавиан приказал избавиться от страшного и непонятного приобретения.
— Избавиться от шкатулки с драгоценностями? — взволнованно воскликнул юноша.
— Это так, Денис. Но помощники императора думали несколько иначе. Они уничтожили внешне похожие браслеты, кольца и ожерелья, разбили похожую шкатулку. Я ведь говорил тебе, что заколдованные ценности не были особо дорогими или уникальными. Официально подарок Амон-Ра исчез с лица земли. А неофициально — помощники Октавиана разделили между собой поровну украденные украшения и наняли новых шпионов, кто бы мог найти бывших прислужниц царицы и выяснить всю правду дела. Начались длительные и нелёгкие поиски, интриги, обманы. История умалчивает о подробностях. Сейчас известно лишь одно: большинство предметов из той шкатулки было распродано несведущим людям и затерялось в веках. Найти их не представляется возможным.
— Что же я тогда должен буду украсть?
— Шкатулку, Денис. Ту самую шкатулку из слоновой кости и бисера, что принадлежала когда-то царице Египта. Удивительно, но эта вещица до сих пор жива, и как прежде, она способна показывать страхи и желания людей. В конце прошлого века шкатулка обнаружилась в семейных реликвиях одного вельможи из Японии. Он выставил её на аукцион как древность, имеющую некоторую художественную и историческую ценность. Лот ушёл с молотка какому-то довольному англичанину. Потом несколько раз шкатулка перепродавалась на аукционах Европы. В итоге она перекочевала к одному толстосуму в Швецию. И всё бы ничего, Денис, если бы в тот же день его дорогостоящее приобретение не было украдено.
— Райдариф, так ты работаешь на этого коллекционера? И он поручил тебе, как лучшему экстрасенсу, вернуть его пропажу?
Райдариф опять заулыбался столь прямому и в корне ошибочному толкованию его слов.
— Нет, дружочек мой. Я на службе у всего человечества, а не отдельных его представителей. Мне без разницы, в чьей коллекции и на чьей тумбочке стоит данная древность. Меня волнует, чтобы шкатулка не применялась по прямому назначению. Чтобы никто не разглядывал и, уж тем более, никто при помощи заколдованных украшений царицы не оживлял страхи и желания других людей. А к этому, по всей видимости, идёт дело. На сайте одной из оккультных сект были опубликованы древние архивы, в которых не просто упоминаются «украшения женщины, окроплённые слезами и освещённые милостью Амон-Ра», там не просто обещано, что они «исполнят любые желания, показанные шкатулкой», но там есть и зарисовки этих украшений с инструкцией того, как их использовать.
— То есть ты считаешь, что шкатулку украли не любители музейных экспонатов, а оккультисты?
— Нет, не оккультисты. Хотя и они рыскают по всему миру в поисках наживы. Нет, это была женщина, и работала она в одиночку. Я нашёл её энергетический след, хотя это было нелегко. Она очень сильный экстрасенс, Денис, и опытная волшебница. Эта женщина намного старше меня, возможно, даже старше чем на двести лет, но при этом внешне она может выглядеть и как пятнадцатилетняя девушка. Она знает больше чем я, она умеет больше. И она ловко прячется от моих поисков. С момента кражи похитительница побывала уже в десяти странах, максимально запутывая следы. А теперь вдруг остановилась в России. Причём не поселилась в дорогом городе и тепличных условиях. Нет! Она забралась в такую глушь, что у меня это вызывает неподдельное беспокойство.
— Беспокойство? Так эта женщина поселилась на наших дачах? И чего нам следует бояться?
Старик искренне ответил.
— Всего, Денис. Полагаю, что шкатулка Клеопатры, это далеко не первое приобретение у этой дамы. И ездит она по миру не из-за любви к путешествиям. Она копит силы и магические предметы для чего-то масштабного. И если остановка в России у неё не вынужденная пауза в поиске сокровищ, а я подозреваю, что это не так, значит, эта женщина готова опробовать магию Амон-Ра в действии. Надо ведь на ком-то тренироваться? Изолированные дачи и проживающие там люди — идеальный вариант. А впереди полнолуние.
— Ты думаешь, похитительница захочет исполнять чужие мечты? В смысле — наши желания?
— Желания — вряд ли. А вот страхи — это, скорее всего. Потренируется на вас, выясняя на практике, как работает шкатулка, а после переедет в крупный город. Представь, в какой хаос можно обратить экономику и политику страны, если воплотить в жизнь страхи хотя бы маленькой кучки горожан. А если она доберётся до людей из высшего эшелона власти, до людей военных или медиков? Не хотелось бы прогнозировать катастрофу, но другое на ум не идёт. Женщину надо остановить, Денис, а шкатулку уничтожить.
Юноша задумался. Поставленная перед ним задача была крайне сложной.
— Но ты мне укажешь, где искать, ведь так? Раз ты вёл эту женщину по следу, то…
— Нет, Денис. Я не знаю ни имени её, ни внешнего облика. Я следил за похитительницей по энергетическому следу шкатулки. И она точно где-то рядом с тобой, я её ощущаю. Однако если я начну копать глубже, женщина вновь почувствует моё присутствие и опять пустится в бега. Не можем же мы бегать вечно? Вот я и принял решение оставить похитительницу в покое. Притупить бдительность, ослабить оборону, найти дополнительные глаза и уши, заручиться чьей-то помощью. Я хочу, Денис, чтобы ты настроился на поиск. Ты уже набрал для этого некоторое количество сил. Бывай больше на людях. Присмотрись к окружающим тебя женщинам. Найди ту единственную с мощной энергетикой, от которой повеет злом и холодом. Шкатулка у неё, я уверен.
— Я попробую, Райдариф. Я сегодня же приступлю к сканированию домов и людей. Но… как я смогу завладеть шкатулкой? Я же ограничен в движениях. И вряд ли столь ценная вещь находится на виду. Что толку, если я узнаю, кто похитительница?
— Решим что-нибудь. Главное — не выдай себя. Сохраняй спокойствие и внешнее, и внутреннее. Мир всегда отвечает на вопросы, которые ты ему задашь. Он укажет тебе верную дорогу. Просто будь внимательным и прислушивайся к своим чувствам.
Вторник, 18 июня 2013 года.
Уже с самого утра Вадим начал забрасывать Полину SMS-ками, уговаривая девушку прийти к нему сегодня на вечеринку. В его просьбах сквозили и намёки на отличное времяпрепровождение, и чёрный юмор над телохранителем подруги, где Сергей Юрьевич представлялся то злобным и всесильным Кощеем Бессмертным, удерживающим в башне прекрасную царевну, то глупым и мускулистым детиной, обмануть которого под силу и ребёнку. В сообщениях было и напоминание о цепочке, и воспоминания о старой дружбе, и вопросы о будущем. Девушке пришли сообщения и от Вячеслава, в которых тот просил прощение за поведение на дискотеке и также присоединялся к словам товарища. С каждым новым письмом Полина приходила всё в большее сомнение и замешательство. Ведь она уже не злилась на воспитателя и мечтала о настоящем походе в лес. Но и танцы манили её не меньше лесных тропинок!
«Славка передо мной извинился и, хочется верить, что не будет приставать. А Вадим такой шикарный! Он по-прежнему мил и обходителен. Его не смущает, что за мной по пятам бегает нянька, и видно, что я Вадиму нравлюсь. А Катерина, по его словам, уехала в город… Нет, правда! Что плохого, если я ненадолго схожу на седьмую улицу? Бабушка с обедом припозднилась, Сергей Юрьевич с Пашкой и Любкой отправились на речку и проторчат там не менее часа. А я могу сказать, что иду приглашать друга к себе на день рождения в субботу! В самом деле, это замечательный повод! Шестнадцать лет бывает только раз! Конечно, Вадим бабушке не нравится, она его иначе, как хулиганом, не называет. Но я пообещаю, что он будет вести себя примерно. Бабушка не сможет мне отказать. И Вадим не упрекнёт, что я не ценю нашу дружбу. Поболтаю с ним, заберу назад свою цепочку, позову к себе на праздник. Это лучше, чем разговаривать в толпе ребят. Это почти как свидание…».
***
Сергей, видя, что дети с удовольствием плещутся на мелководье и нет необходимости стоять рядом с ними, отошёл к сидящему поодаль на мостках одинокому рыбаку.
— Привет, напарник! Какие новости? — негромко поздоровался он с Тимуром.
Тимур пожал руку товарищу и подвинулся на мостках, приглашая Сергея присесть рядом.
— Ты первый выкладывай. И поверь, Серёга, я очень хочу от тебя услышать, что нам пора возвращаться в город.
— Ну да, если бы! — Сергей отставил в сторону сандалии, присел рядом с «рыбаком» и окунул ноги в тёплые воды реки Сылвы. — До возвращения в город нам пока далеко, Тимур. Но есть и добрые известия. Анна Борисовна дала слово повлиять на Костю и приблизить нашу экскурсию. Так что, самое позднее послезавтра, у меня будет шанс побывать на запретной половине дома и воткнуть, где придётся, несколько камер.
Тимур обрадовался прозвучавшим вестям.
— Это хорошо! Это очень хорошо, дружище!
— Не спорю, — Сергей пристально посмотрел на напарника. — Что у тебя с Аурикой? Как прошла ваша встреча?
Тимур осторожно принюхался: а не появился ли от него снова этот ужасающий запах, от которого его выворачивало несколько часов подряд.
— Да так. Никак, собственно, — уклончиво ответил он, не желая вдаваться в подробности. — Эта шведка слишком холодная. И я, похоже, не в её вкусе. Цветы отвергла, комплименты не оценила, в дом не пустила. Ничего конкретного разведать я не сумел. В какой-то момент беседы мне показалось, что из её дома доносится скулёж собаки. Но хозяйка сделала вид, что ничего не замечает. А у меня так сильно разболелась голова, что я не убеждён в истинности того, что слышал. В общем, я провалил твоё поручение.
Сергей нахмурился.
— Думаешь, мне следует нанести ей визит? Или всё-таки предоставить ей возможность самой проявить себя? Зачем-то ведь ей сдалась Любкина кукла!..
***
Пока Сергей Юрьевич выгуливал младших детей на речке, а Полина умчалась по делам на седьмую улицу, из города на дачу на служебной машине приехали Мария и её начальник Валерий. Они навещали одного из крупных клиентов, проживающего неподалёку. И раз уж им оказалось по пути, Валерий, пытаясь произвести на женщину неизгладимое впечатление, отдал распоряжение шофёру заехать на полчаса в гости к Анне Борисовне.
Мать Марии, как радушная хозяйка, засуетилась вокруг приезжих. До чего же она счастлива видеть свою дочь! И даже её недовольство Валерием отошло временно на второй план.
— Какие Вы молодцы, что заехали! — несколько раз с неподдельным восторгом в голосе произнесла она. — И как раз к обеду!
Пригласив гостей в дом, Анна Борисовна срочно вызвонила по внутреннему телефону Константина и принялась накрывать праздничный стол в большой комнате, принося из кухни всё самое лучшее. Мария, её начальник и шофёр агентства отправились мыть руки. А Константин, узнав, из-за каких гостей случился весь переполох, усмехнулся и, пользуясь тем, что его никто сейчас не услышит, зашептал матери на ухо:
— Я же говорил тебе, мама, этот тип от нашей Маши без ума. Сначала сопровождает мою сестру «на минуточку», да «на полчасика». А в следующий раз с ночёвкой приедет.
— Цыц! Сплюнь немедленно и по дереву постучи, типун тебе на язык! — грозно зашептала на сына пожилая дама. — Никакого следующего раза у них не будет! Здесь Я решаю, что для моей дочери лучше! И вообще, помяни мои слова, Костя: после Полькиного дня рождения в нашем доме жизнь изменится к лучшему!
— Да, но…
— Всё! Мама сказала!!!
Анна Борисовна вернулась к гостям, помогла им комфортнее разместиться за её столом и принялась угощать своими блюдами.
— Мам, а где дети? — забеспокоилась Мария, отлично понимая, что полчаса тишины в доме без детского смеха, визга, криков и ругани — это уже что-то ненормальное.
— А, — махнула та рукой, — на речке с няней. Машенька, дочка, это просто чудо какое-то! Ведь моих внуков словно подменили! И уборку-то в доме они навели в выходные. И спортом занимаются каждый день. Аж по две тренировки у каждого! Закаляться начали — обливаются из бочки. Павел на велосипед начал залазить, Поля мне на огороде тут помогала, а Люба интерес к книгам проявляет, читать учится. Золото, а не внуки!
Валерий, почувствовав себя основным героем этих перемен, самодовольно заулыбался:
— А я давно говорил, что следует взять няню, и это решит многие проблемы. Слышали бы Вы, Анна Борисовна, как Ваша дочь упиралась!
— Да, было дело, — сконфуженно призналась Мария. — Это правда. Не хотела. Всё-таки чужой человек в доме.
Анна Борисовна только руками всплеснула:
— Господи, Машенька, да какой же он чужой? — Он у нас в доме всего неделю, а у меня ощущение, будто я знаю его всю жизнь! Костенька, подтверди мои слова! Да Сергей мне как сын! Он же и антенну на телевизоре мне настроил. И кое-что из мебели подлатал! А как он ладит с твоими детьми! Загляденье! Они, кстати, на днях с ним в лес в поход пойдут. Души в своём воспитателе не чают!.. А что Вы есть перестали, Валерий?
— В нём? — Валерий изменился в лице. — Что-то я не въехал, Маша. Ты пригласила на роль няни МУЖЧИНУ?
Мария, которая, действительно, не распространялась об этом факте, теперь признала очевидное:
— Да. А что?
— Маша, ты соображаешь, что ты делаешь? — Валерий, как и в рекламном агентстве, в привычной для себя манере уже был готов повысить голос и отругать любого, кто посмел думать или действовать не так, как он считает правильным. Но вовремя вспомнив о близком присутствии Анны Борисовны, а также о том, что он собирался выглядеть почти идеальным кавалером, немного поумерил возмущение: — В смысле, я хотел сказать, Маша, что няня-мужчина, это ведь ненормально! Наверняка у этого парня не всё в порядке с головой. И Вы, Анна Борисовна, сделали очень большую ошибку, что из всех кандидатов выбрали именно его.
— Ну, «из всех кандидатов», — проворчала Анна Борисовна. — Если бы ещё кандидатов море пришло! А то он пока единственный, кто соблазнился этой работой. Других желающих доселе не было. Да я же вам говорю: он удивительный человек. Лучшего воспитателя нам не надо! А вон, кстати, и они с речки идут! Слышите Пашкин голос? Уже пол-улицы прошли. Идите, встречайте!
Мария подскочила на ноги, чтобы встретить своих детей. Валерий поднялся следом, чтобы полюбопытствовать кандидатурой «идеальной няни». Анна Борисовна, Константин и молчаливый шофёр рекламного агентства также оставили стол.
— Паша! Люба! — Мария обняла детей. — Я так соскучилась! Как вы тут без меня? Как вам дача? Как отдыхаете?
Брат с сестрой, довольные купанием в реке и обещаниями воспитателя сходить в поход в лес, даже и не пытались скрыть своего хорошего настроения. Их лица сияли от счастья.
— Всё классно, мама! У нас превосходные каникулы! — они наперебой принялись выкладывать новости, делясь впечатлениями о своих играх и необычных идеях для отдыха.
Сергей, отойдя немного в сторону, скромно заулыбался. Он сразу заметил и новую машину около их дома, и приезжих из города. Но как всё же своевременно он успел наладить с детьми добрые отношения?! Женщина расцвела. На её щеках зарделся румянец, а в глазах к безмерной любви к детям добавилась ещё и безграничная благодарность Сергею Юрьевичу за его нелёгкий труд.
— Спасибо Вам! — просто и искренне произнесла она.
Начальник Марии почувствовал, что не на шутку начал ревновать бывшую одноклассницу, а ныне — свою помощницу к этому мужчине. Он подошёл ближе к детям и тоже, проявляя почти отеческую заботу, поинтересовался у Павла с Любой:
— А где же ваша старшая сестра, малыши? Или вы не берёте её в свои игры?
Павел и Люба обернулись к Сергею, ведь Полина оставалась дома с его согласия. А тот в свою очередь вопросительно посмотрел на Анну Борисовну.
— Помогала бабушке по хозяйству. Разве Полина не дома?
— Вспомнила! — бабушка хлопнула себя ладонью по лбу. — Совсем из головы вылетело! Я ведь её сама только что на седьмую улицу отпустила. К этому её другу детства — Вадиму. Поля хочет пригласить его в субботу к себе на день рождения. Сказала, что мигом обратится, а сама что-то задерживается.
Сергей поджал губы.
«Всё-таки удрала к этому проходимцу на вечеринку! И ни к чему-то твоя лекция, Серёга, не привела. Пока не обожжётся, не поверит. Что ж делать-то? По уму — надо бы сходить за ней. Но не скандал ведь здесь устраивать перед Марией! Неужели Полька до сих пор на меня злится? Вроде ведь помирились? Нет, сейчас не до выяснения отношений. На кону стоит визит к дяде Косте в лабораторию. Испытательный срок в этом доме у меня ещё не завершён. А этот тип вон как пристально на меня таращится. Глазам поверить не может, что у детей няня — мужчина».
— Кстати, Машуня, — продолжила разговор Анна Борисовна. — А ты не забыла, что у твоей дочери в субботу день рождения? У меня-то это начисто из памяти выскочило! Если б она сегодня не напомнила, что ей исполняется шестнадцать лет, я даже и не знаю. Срам-то какой! Вы в город поедете, ты купи ей от меня подарочек небольшой: умную книжку, или ещё что. Хорошо?
Мария, отпустив тревогу о старшей дочери, заулыбалась:
— Конечно, мама! Как без подарка? Обязательно куплю.
— И ещё, милая, — Анна Борисовна строго посмотрела на дочь, а затем перевела ещё более суровый взгляд на Валерия. — Дай мне слово, что никакие производственные дела не оторвут тебя от столь важного события. И на день рождения дочери ты сюда всё же приедешь! В эту субботу!
— Э…, — женщина неуверенно оглянулась на шефа, не зная, какие фокусы способен он выкинуть в ближайшие дни. — Да, у меня выходные… И я обязательно приеду, мама. Круглая дата, всё-таки! Шестнадцать лет.
А сам Валерий, решая лишний раз поставить неизвестного, но уже яростно им ненавистного воспитателя на место, обняв Марию за плечи, подытожил:
— Даю Вам слово, Анна Борисовна, что мы с Машенькой непременно приедем поздравить Полину с днём рождения. И подарок ей привезём подходящий. И малышам, может, чего перепадёт? Да, малыши? Чего тебе, Люба из города привезти? Игрушку?
— Да, — девочка согласилась.
— А тебе, Павел, чего?
— А всё-всё можно заказывать? Мне тогда привезите смартфон нового поколения, ну, который по телевизору рекламируют…
— Павел, прекрати немедленно! — Мария, которую от поведения шефа не покидала краска смущения, наконец-то нашла удобный момент сбросить с плеча его руку. Женщина подскочила к сыну и зашептала ему сердитым тоном: — Что ты такое вытворяешь, Павел? Не смей ничего клянчить! Не позорь меня перед людьми!
— Но он ведь сам предложил, ма-ам! — оправдался паренёк. — Хочет привезти подарки, пусть привозит. Я же не дурак, чтобы отказываться.
— Так, «не дурак», марш мыть руки, и на обед! — генеральским тоном скомандовала Анна Борисовна, выручая дочь из неудобного положения. — И Любу с собой захвати. С грязными руками за мой стол я вас не пущу.
Дети покорно отправились мыть руки.
Мария глазами поблагодарила мать и пояснила:
— Это верно. Лишний раз баловать их не надо. И Вам, Сергей Юрьевич, тоже большое спасибо. Мама мне рассказала, сколько времени и сил Вы уделяете моим чадам. Я представляю, какой это адский труд…
— И, кстати, неплохо оплачиваемый, — опять вклинился Валерий, не давая женщине распыляться в комплиментах к незнакомцу. — Не в каждом детском саду столько заработаете. Так что всё по-честному. Что ж, Анна Борисовна, благодарим за приём. Нам с Машенькой пора. Дел в городе предостаточно. Отдыхайте, дышите свежим воздухом. И, как говорится, до скорой встречи.
— Как? — Бабушка охнула. — Уже ехать собрались?
— Да, мама, — Мария виновато опустила глаза. — Мы ведь всего на полчаса заезжали. Жаль, что Полину повидать не удалось. Но что поделать? Увидимся на её празднике.
Анна Борисовна, высказывая миллион сожалений о необходимости расставаться и одновременно желая удачного пути, пошла следом за дочерью, провожая гостей до их машины.
Сергей задумчиво посмотрел Марии вслед. От его взгляда не укрылось ни показательно собственническое поведение Валерия по отношению к женщине, ни её неловкость и желание держаться от коллеги по работе на расстоянии вытянутой руки.
— Вот ведь липучка какая! — услышал Сергей рядом с собой почти что свои мысли. — Словно его кто-то приглашал на наш семейный праздник в субботу? — это Константин, вырванный волей матери из мира научных изобретений в реальную жизнь, так остро отреагировал на поведение Валерия. Заметив, что до Сергея долетели его слова, изобретатель поправил очки и пробормотал: — Пойду проверю, не проказничают ли мои племянники? От них всего можно ожидать.
— Да, а я схожу за Полей на седьмую улицу, — добавил Сергей, не желая мешаться при прощании Анны Борисовны с Марией.
Получив разрешение бабушки пригласить Вадима к себе на праздник, Полина пулей помчалась к другу детства на седьмую улицу. Однако там её ждало разочарование: Вадима дома не оказалось, и где его можно найти — никто достоверно не знал.
Обходить все дачи в поисках молодого человека девушке не хотелось. Но, немного поразмыслив, она пришла к выводу, что Вадима можно повстречать у Славки. Поэтому, поборов свой страх и неприятные воспоминания о прошлой вечеринке, Полина отправилась на поиски товарища на пятую улицу. Шла она медленно, внимательно осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к различным звукам. Людей на улице практически не было. Послеполуденное солнце припекало очень сильно, и дачники предпочитали коротать это время где-нибудь в тенёчке домов или веранд.
На участке у Вячеслава также казалось всё безжизненным. Полина уже собралась развернуться и идти домой, как до неё донеслись немного приглушённые, но знакомые голоса.
— И ты точно не хочешь с Полькой ничего замутить? — поинтересовался Вадим.
Девушка вздрогнула и замерла. Прямо за углом дома в тени деревьев на куче строительного материала сидели и неспешно потягивали пиво из бутылок двое парней: её друг детства Вадим и её новый знакомый Славка. Мальчишки сидели спиной к дороге, не замечая ничего вокруг. Они были поглощены разговором, а предметом их обсуждения была Полина. Они обсуждали, явится ли девушка сегодня на вечеринку к Вадиму? Ведь ни на одно из их сообщений она так и не ответила.
— Да нет, я тебе отвечаю! — воскликнул Вячеслав. — По-твоему, мне проблемы нужны? Её телохранитель — псих законченный. Чуть ухо мне не оторвал, — парень потёр пострадавшее ухо. — Хорошенькую фифу ты мне подогнал, друган, спасибочко!
— Но я же не знал, Слав, о том, что этот боров припрётся на наше пати, — оправдался Вадим. — Я и не догадывался о его существовании. Отдыхать на даче с охраной, ужас! А ты весь такой одинокий у нас, не пристроенный. Вот я тебе девчонку и приглядел. Полька симпатичная. Не как твоя прежняя. Я бы сам не прочь с ней пообжиматься. Если своей сестре не доложишь.
Славка усмехнулся.
— Катьке-то? Очень надо! Хоть все дачи здесь заобнимай. Моя сеструха из города только через неделю вернётся. У неё сезон охоты на модные тряпки начался. Для таких, как она, в городе объявлены скидки… А что, качок Польки тебя не пугает?
— Да он мне по фигу! Осторожнее надо быть и места для поцелуев укромнее выбирать.
— А-а. Вот и мути тогда с Полиной сам. Хотя… Если Катька заподозрит, только держись! Женская ревность — страшная штука.
— Ой, давай без страшилок! — Вадим лениво засмеялся. — Твоя сестра красива, игрива, глупа и доверчива, как и подобает быть послушной кошечке. А вот Полька…
Полина даже перестала дышать, чтобы ничем не выдать своего присутствия.
— Что Полька? — полюбопытствовал Вячеслав.
Вадим вытащил из кармана найденную цепочку с подвеской и закрутил её перед собой пропеллером, вспоминая подругу детства.
— Сложно сказать, Славик. Люблю всё редкое и нетипичное. Но это в Польке и настораживает. Мы с ней вот уже столькими SMS-ками обменялись, а она не допустила ни одной орфографической ошибки! Приколись, она знает, как правильно пишется слово: «конфиденциальный». Я нарочно в интернет вылез, чтобы по словарю проверить. Один в один!
— Да ладно?.. Круто!
Парни разом загоготали.
— А может она нарочно под умную косит? Ну, типа, чтобы понравится нам. Всё-таки новая компания, все дела, — пытаясь защитить девушку, предположил Вячеслав.
— Возможно, одно слово ещё не показатель. У неё, может, с математикой худо? Хотя сейчас, мне кажется, все девчонки умеют считать деньги, особенно чужие, да? — Вадим опять затрясся от хохота. — Ладно, пообщаюсь с ней сегодня. Надеюсь, она улизнёт от охраны. Дам ей пивка выпить, чтобы язык развязался, а там поглядим, что она из себя представляет. Хочется верить, что не профессор. На фига мне умная кисуля нужна?
— Точно, с дурами, вроде моей сестры, мутить проще…
Полина, для верности прикрыв рот ладонью, чтобы не издать ни единого звука, побежала прочь. Единственным её желанием было скрыться с этого места, и чтобы никто и никогда не смог её отыскать! Обида и слёзы душили девушку.
Вот оно — истинное лицо друга её детства. А она-то верила ему! Верила и готова была защищать от всех: от брата, от ворчливой бабушки, и от чрезмерно подозрительного ко всем воспитателя. А Сергей Юрьевич оказался абсолютно прав! Никакой Вадим ей не друг! И уж, тем более, не принц, который мог бы быть достоин её чувств и переживаний!
Не разбирая дороги, убегала Полина всё дальше от пятой улицы. В лес. Как давно она здесь не была?
«А ведь раньше мы знали с отцом тут каждую тропинку, каждое дерево и кустарник, подъём и овражек, поляну и бурелом. До чего же тут всё изменилось! Впрочем, нет, не всё!».
Девушка наконец-то вышла на знакомое место, и её напряжение слегка отступило. На просторной поляне, у большой раскидистой сосны она часто играла в детстве, поджидая отца, пока тот собирал неподалёку грибы. Полина прикоснулась рукой к шершавому и немного липкому от смолы стволу дерева. Сосна, как и много лет назад, стояла всё такая же могучая и уверенная. Казалось, ничто не может причинить ей вреда или огорчения: ни гордое одиночество, ни залетающий иногда на поляну холодный ветер или гремящий над её кроной гром. Она умела быть сильной. А Полина — нет.
Накатившие воспоминания об отце вдобавок ко всему только что пережитому, ощущение хронического невезения и одиночества, прорвались наружу обильными слезами. Полина присела на корточки возле дерева и горько-горько разрыдалась.
«В мире столько несправедливости и обид! И почему они все предназначены для меня?..».
Треск сучьев за кустарниками, заставил девушку вздрогнуть. Она на этой поляне была не одна. Однако испуг Полины оказался напрасным: ей ничего не угрожало. Просто Денис выехал на своём инвалидном кресле на прогулку и по какой-то роковой случайности его путь пролегал именно через эту поляну.
Денис тоже не ожидал встретить в лесу Полину. За полдня интенсивных тренировок по самосовершенствованию он так устал, что почувствовал себя разбитым. Настроиться на похищенную шкатулку и её владелицу пока не удавалось. И Райдариф посоветовал ему отдохнуть и заняться пока чем-нибудь другим. Из того плана накопления энергии, что старик определил для ученика, Денису ещё предстояло найти место силы на природе. Или для начала хотя бы подыскать предметы, способные заряжать своё окружение позитивной энергией. Вот Денис и ехал не спеша от дерева к дереву, от полянки к поляне. Где-то веточку с земли поднимет, где-то шишку или камень. Так и добрался до одиноко стоящей на поляне сосны. Кто же мог предположить, что он повстречает здесь соседскую девчонку? Да ещё и всю в слезах.
Денис пришёл в замешательство. С одной стороны его охватила некоторая радость. Ведь ему необходима энергия, и он обещал учителю подзарядиться ей от этой девушки. Вот они плюсы случайной встречи — не нужно никакого повода, общайся и заряжайся. С другой стороны, понимая, что люди без причины так горько не плачут, юноша и не знал теперь, как можно начать разговор и насколько вовремя он тут появился?
Девушка тоже растерялась от внезапного появления свидетеля своей слабости. Она поднялась, быстро вытерла руками слёзы и в обыкновенной для себя манере немного резко спросила:
— Денис? Что ты здесь делаешь?
— Гуляю. Я тебе помешал?
— Нет, я уже ухожу. Гуляй себе, сколько хочешь. Лес общий.
— Да, но у тебя всё лицо заплаканно. Надо платок? — он нерешительно подъехал ближе и протянул свой платок вперёд. — У тебя что-то случилось?
— Нет, — Полина поджала губы, не желая распространяться на заданную тему. — Люди плачут иногда. Что тебя удивляет?
— Всё. Мне казалось, что такая девушка, как ты, не способна плакать.
Полина, обыскавшись своего платка и убедившись окончательно, что с собой его не брала, а также чувствуя, что у неё потёк нос, взяла платок у Дениса и снова присела на корточки. Бежать куда-то ещё у неё не было ни желания, ни сил.
— Какая — такая? — переспросила она, вытирая лицо и устало всхлипывая.
— Ну… какая? — Денис задумался, пытаясь сначала лично для себя сформулировать, а какой именно представляется ему сидящая перед ним девушка?
Выработанная за последние несколько дней привычка быть на позитивной волне, а также искреннее желание сказать заплаканной соседке что-нибудь ободряющее, вызвали на его лице добрую улыбку. Денис произнёс:
— Во-первых, ты очень храбрая, раз не боишься залазить по расшатанной лестнице на крышу вашего недостроенного сарая. Во-вторых, ты всегда знаешь, кому, что и как ответить. А это тоже не всем дано. Ты производишь впечатление человека, сильного духом. А сильные люди не плачут. Что бы ни случалось. Быть может, я могу тебе чем-то помочь?
Полина горько усмехнулась:
— Вряд ли сможешь. Я знаю, как пишется слово «конфиденциальный»! И я не езжу на охоту в магазины за модными тряпками! Понимаешь меня?
Денис пожал плечами:
— Нет. Я тоже не езжу в магазины. И с русским языком у меня всё в порядке. Только я не нахожу это столь ужасным обстоятельством, из-за которого нужно лить такое количество слёз. Ты уверена, что это тебя расстроило?
Он несмело подъехал ещё чуть ближе. Райдариф был прав. В обществе Полины силы Дениса возвращались и множились, будто на дрожжах. Слегка прищурив глаза, юноша сумел даже увидеть её ауру, и поразился, насколько она крепкая и чистая.
— Конечно, не понимаешь! — девушка продолжила объяснять свои слёзы. — Сравнил, тоже мне! Это — ты, а это — я! Есть большая разница!
Тень грусти появилась на лице Дениса:
— Разница есть. Я не могу ходить, это правда. Я инвалид.
— Да причём здесь инвалид — не инвалид? — Полина испугалась подобной постановки вопроса. — Я совсем не то имела в виду! Ты же парень! А я — девушка! Все ждут от меня, что я должна вести себя как полная идиотка. А я не хочу! Я умею грамотно писать, я люблю слушать классическую музыку и я собираюсь поступать в университет на биофак. И мне плевать, что ты тоже считаешь меня ботаником или профессором!
Она закрыла глаза руками, пряча в них новую порцию слёз.
— Но я вовсе не считаю тебя ботаником, Поля. Хотя это приятный сюрприз. В настоящее время сложно встретить девушку, с которой можно поговорить ещё о чём-то, кроме магазинов и скидок. Это редкость. И мне не ясно, что тебя так огорчает? Кто тебя обидел на самом деле? Вадим с седьмой улицы?
Полина подняла удивлённые и заплаканные глаза на Дениса.
— Да. А как ты узнал, что Вадим?
Денис скрыл свои экстрасенсорные способности:
— Не знаю. Само вырвалось. Первое, что пришло на ум. Вадим и его друзья не выглядят культурными людьми.
Девушка вынужденно согласилась.
— Сергей Юрьевич предупреждал, что они ведут себя, как воры. А я не верила ему! Не укладывалось у меня в голове, что ты, к примеру, общаешься с человеком. Он в глаза тебе смотрит, улыбается, произносит правильные слова. А сам уже думает, как бы тебя обокрасть! Воровство — это подло! Это мерзко! Это… — девушка вытерла платком слёзы обиды.
А Денис, обещавший учителю присвоить себе часть энергетики Полины, молча послал Райдарифу ёмкое ругательство.
«Не буду я брать её жизненные силы. Не могу, Райдариф! Не хочу! У кого угодно, но только не у неё!».
— Полина, а что Вадим у тебя украл? — осторожно поинтересовался он.
Девушка, вспомнив о том унизительном для себя разговоре, который она подслушала, сжала кулаки и процедила сквозь зубы:
— Ничего. К счастью, он не успел.
Она поднялась и стала отряхиваться, при этом прогоняя неловкость и вновь возвращая себе невозмутимый вид, которым привыкла прикрываться в последнее время. Однако Денис, уловив ноты фальши в её «ничего», лишь на секунду прикрыл глаза, переместился своим сознанием в прошлое и нашёл там ответ.
«Вот эти расстроившие девушку события: парень по имени Славка грубо хватает её в потёмках и целует. А вот он сидит рядом с Вадимом. Они смеются, обсуждают Полину и бесцеремонно строят на её счёт какие-то новые планы…».
Денис почувствовал, как от увиденного ему стало не по себе.
— Этот Вадим хоть и старше тебя по возрасту, но он весьма отстаёт от тебя по уровню развития. Ему до тебя далеко, — постарался утешить он свою соседку.
— Да, наш воспитатель тоже убеждён, что Вадька меня не достоин, — Полина с некоторым облегчением вздохнула. — Просто, накопилось на душе. Не бери в голову. Я жалею, что ты стал свидетелем моих слёз. Не люблю, когда кто-то видит меня слабой… Денис, а зачем у тебя в корзине шишки и веточки? — неожиданно поменяла она тему.
Денис улыбнулся. Ответно раскрывать душу малознакомой девчонке он пока не был готов.
— Да так. Иногда делаю поделки из природных материалов. Тут вот пообещал твоей сестре показать какой-нибудь цирковой трюк. А дома у меня для жонглирования нет ничего подходящего. Решил попробовать с шишками, хотя не уверен, что получится идеально. Шишки мелковаты, да и сноровка у меня уже не та.
Полина от изумления чуть не открыла рот. Все её предыдущие переживания напрочь отступили.
— Для Любки? И ты умеешь жонглировать? А… Покажи!
Денис смутился: «Что же здесь сложного?».
Зачерпнув рукой горсть шишек из корзины, он с определённой долей артистизма продемонстрировал девушке свои цирковые навыки. А когда одна из шишек предательски выскочила из его рук и отлетела в траву, юноша словил остальные шишки и, пояснив, что это «обычный и несмешной фокус», развернул ладони вверх.
Полина ахнула. В руках у Дениса уже не было ни единой шишки. И лишь три жёлтых одуванчика, яркие, словно солнце на небе, смотрели прямо на неё.
— Это тебе, — юноша протянул вперёд скромный букетик. — Каюсь, что не розы, но фокус требует некоторой подготовки и реквизита, а в этом лесу розы не растут.
— Денис, а можно я вместе с Любкой приду на твои цирковые номера? — только и нашлась, что сказать, Полина.
Денис кивнул.
— Приходите. Правда, номера — это громко звучит. Люба просила оказать помощь в дрессировке котёнка. Попутно думал порадовать её каким-нибудь несложным фокусом.
— Вот и отлично! — заключила Полина, окончательно прощаясь с плохим настроением. — Обожаю чудеса!.. Ой, слушай, меня, наверно, дома потеряли.
Юноша тоже засобирался домой.
— Да, и мне пора. Не возражаешь, если я поеду рядом? Лес, конечно, общий. Но вдруг моя компания тебе в тягость?..
— Нет, что ты? — девушка сразу же возразила. — Я вовсе не против, чтобы ты меня проводил. В одиночку, если честно, в нашем лесу стало жутковато. Это раньше мы с отцом часто вдвоём гуляли. Ему нравилась эта поляна и эта сосна. Он считал, что тут место силы. Здесь даётся здоровье и настроение. Видишь, я уже не плачу.
— Да. И у меня впечатление, будто я набрался силы…
***
Полина и Денис не спеша ступили на вторую улицу со стороны леса. Разговор их был плавным, размеренным и расставаться обоим не хотелось. Остановились у калитки Дениса. Юноша предложил зайти к нему, попить чаю, но Полина отказалась.
— Не могу, Денис. Меня дома ждут. Пусть чай будет в другой раз. Мы с Любкой тебе ещё и надоесть успеем.
Денис заулыбался в ответ, вспоминая то первое негативное впечатление, которое произвела на него соседская семейка, и те непонятные чудеса, по которым от предвзятого негативного отношения вдруг не осталось и следа.
Крики в начале улицы привлекли внимание молодых людей. По дороге, словно ошпаренный, нёсся Вячеслав, а в нескольких метрах позади него довольно быстрым шагом шёл Сергей Юрьевич. Поравнявшись с домом Дениса и заметив там свою новую знакомую, Славка притормозил на мгновение и выкрикнул:
— Твой телохранитель, Полька, псих ненормальный! Заявился к Вадиму, тебя искал. А к Вадьке народ начал подтягиваться на костёр. Так он всех по дачам разогнал, громила несчастный!
Увидев краем глаза, что «несчастный громила» приблизился уже довольно близко и самого Вячеслава может ожидать такая же участь, как его товарищей, парень вновь включил максимум скорости, намериваясь оторваться от преследователя уже за воротами.
Застав Полину, мирно беседующую с соседом, да к тому же ещё и инвалидом, Сергей очень удивился. Погасив в себе порыв ярости по отношению к Вячеславу, он позволил тому скрыться.
— Здравствуйте, молодые люди, — строго произнёс он. — А ничего, Поля, что тебя все обыскались? Как сама считаешь, это правильно, не предупредить старших, где ты, с кем и как надолго?
— Э…
— Здравствуйте, — Денис вежливо поздоровался с телохранителем девушки, стараясь не дать больше поводов злиться. — Простите, это я отвлек Полину разговорами. Её вины здесь нет.
Полина подтвердила:
— Я совсем потеряла счёт времени. А ведь, собственно, что хотела? В субботу у меня день рождения. Мне исполняется шестнадцать лет. Из города приедет мама, что-нибудь вкусненькое купит. Если повезёт с погодой, то пикник будет на улице и тебе, Денис, не придётся сталкиваться с такой проблемой, как подъём по лестнице. Да и в дождь что-нибудь можно сообразить. Приходи ко мне на праздник, пожалуйста. Я буду рада тебя видеть.
— Спасибо за приглашение, — поблагодарил её юноша. — Обязательно приду. Ну, ладно, пока.
Он открыл калитку и поехал по широкой дорожке к своему дому. Полина обернулась к воспитателю.
— Извините, Сергей Юрьевич. Я задержалась не специально.
Сергей окончательно поборол недовольство и уже более спокойно сказал:
— Я не знал, Поля, что ты здесь. Анна Борисовна поведала, как ты отправилась приглашать на праздник Вадима, а он сейчас клялся мне всеми святыми, что ты к нему не приходила. Кто же из вас троих обманщик?
Полина пожала плечами. Она уже не сердилась на воспитателя за его слежку. Сергей Юрьевич оказался прав в оценках её друзей. А мнение Вадима ей теперь стало безразлично.
— Наверно, это я обманщица. Я ведь собиралась его приглашать. А потом передумала и не дошла до его вечеринки.
— Передумала? Так ты не пойдёшь к нему сегодня на танцы? — Сергей озадаченно погладил подбородок, словно просчитывая, не кроется ли в словах его воспитанницы какой-нибудь обман или подвох? — А я уж, было, испугался, что Вадим тебе нравится. Переживал, вдруг удерёшь к нему?
Полина заулыбалась, пряча за обычной самоуверенностью свои недавние волнения и разочарования:
— Вообще-то, если честно признаться, я хотела удрать. Просто из вредности. Не люблю, когда ограничивают мою свободу.
— Вот как? Что ж, спасибо за искренность, Поля. А я, если говорить откровенно, только что из вредности разогнал его вечеринку.
Девушка засмеялась. «Так им и надо. Достойное отмщение».
Штатный шофёр рекламного агентства благополучно довёз своё руководство до города и остановился у подъезда центрального офиса. Валерий хмуро посмотрел за окно. Всю дорогу он отчитывал Марию за поспешность действий, бубнил о людской неразборчивости и потакании эмоциям. Разве можно было ожидать от разумной женщины такого неразумного поступка: пригласить мужчину на роль воспитателя своих детей?! Мужчину!!! И разве не очевидно, что его кандидатуру обязательно надо отклонить?! Но у Марии на этот счёт было иное мнение: ведь её семья довольна, а это главное. Так спор зашёл в тупик. Валерий почувствовал в Сергее определённую конкуренцию, и вряд ли это чувство было безосновательным. Тот восторг, с которым отзывалась о нём Анна Борисовна, те радостные оценки детей, тот взгляд, полный счастья и благодарности, который подарила ему Мария, резали Валерия ножом по сердцу. Да, взгляд, пожалуй, задел его сильнее всего.
«Мне она так не улыбается, хотя я из кожи вон лезу, чтобы быть ей полезным и приятным, — поддел он себя, мучительно придумывая, как купить любовь этой неприступной женщины. — Что ж, если для Марии её семья значит больше, чем что бы то ни было, я буду воздействовать на неё именно через семью… А этот ушлый воспитатель быстро смекнул, кто в доме главный. Напел что-то детям, раскланялся Анне Борисовне — вот в любимчиках и ходит. А я так же умею. Задарю их подарками. И потом, тут такой повод замечательный — день рождения. Да, они не смогут устоять…».
— Ну, и что мы здесь встали? — недовольно спросил Валерий у шофёра, наблюдая за окнами родной офис. — Разве я не сказал тебе отвезти нас с Марией Анатольевной к торговому центру?
Шофёр испуганно взглянул на начальника, не будучи уверенным: шутка это или нет, удивлённо посмотрел на Марию. Уловив на лице женщины не меньшее изумление, чем у него самого, он немного успокоился и пояснил:
— Нет. Я не слышал Вашего пожелания.
— Значит, я забыл его сформулировать, — без лишних извинений за резкий тон ответил Валерий. — Заводи мотор и поехали. Нам с Марией Анатольевной надо сделать много покупок к субботе.
Мария вздрогнула.
— Валера, зачем ты? Я сама…
— Перестань, Маша. Это ведь для твоей дочери. Ты же хочешь, чтобы у неё был достойный праздник? Или как?
***
Сергей, успокоившись насчёт Полины и её непредсказуемого поведения, перепоручил присмотр за девчонками Анне Борисовне, а сам отправился в комнату к Павлу, чтобы навести справки о Марии у самого всезнающего ребёнка в их семье.
Павел, по своему обыкновению, играл после обеда в компьютерную игру. Не отрывая взгляда от монитора, он лишь по звуку шагов определил, что к нему пришёл воспитатель. И сразу же заявил, что тренировать мускулы ему не хочется, так как он сильно занят.
Сергей усмехнулся.
— Расслабься, я не с гантелями пришёл, а кое-что обсудить. Не возражаешь?
Услышав, что речь не пойдёт об изнурительном спорте, Павел довольно кивнул и, по-прежнему не отрываясь от экрана и клавиатуры, сказал:
— Не возражаю. Если Вы по поводу экскурсии к дяде Косте, то бабушка условилась с ним на завтрашний вечер.
Сергей тоже кивнул, в сотый раз прикидывая в уме, откуда мальчишка всегда всё знает? Воспитатель прошёлся по комнате и присел в мягкое кресло.
«Ситуация щекотливая, но у кого еще поинтересоваться, если не у него? Не у Анны Борисовны ведь!».
— А что, Паша, — осторожно попытался сформулировать он свой вопрос, — твоя мама часто приезжает сюда с этим типом? Ну, с дядей Валерой?
— Нет, сюда впервые. Да и в городе я его всего лишь раз видел, — Павел быстро-быстро защёлкал по управляющим кнопкам клавиатуры, выполняя какую-то особо важную миссию в игре. — Наша бабушка с ним не контачит. Считает его скользким.
— Мм-м, вот как? — Сергей повеселел. — У Анны Борисовны талант разбираться в людях! А что говорит твоя мама?
— В смысле: что говорит? — Павел оторвался на мгновение от экрана. — О чём?
— Ну, об этом скользком сослуживце. Мне показалось, что твоя мама ему нравится.
— Естественно, нравится. Это бы и ребёнок заметил.
Мальчишка вновь погрузился в киберпространство. А его воспитатель нахмурился:
— И он твоей маме, стало быть, тоже нравится, да?
— Не-а. Мама притворяется, что он ей мил. Но это не так.
— Не так? Подожди, Павел, оторвись от игры. Разъясни. Если мамин коллега не нравится твоей бабушке и не нравится твоей маме, то зачем она ездит с ним везде и даже приглашает к вам в дом?
Павел вздохнул, ставя игру на паузу.
— Что здесь неясного? Дядя Валера — мамин начальник. Если мама не будет делать вид, что он ей симпатичен, она же без работы останется. И без денег. А у нас ещё кредиты не выплачены. Мама из-за нашего отца кругом денег должна. По-моему, и дяде Валере. Вы же взрослый, дядя Серёжа, сами должны всё понимать.
Сергей заволновался ещё больше:
— Э… Что именно я должен понимать?
— Всё. Вот Вам, к примеру, нужны деньги, и Вы трудитесь воспитателем: нам пытаетесь понравиться, нашей бабушке. И пусть бабушка очень строгая, выхода у Вас всё равно нет. Вы будете ей улыбаться и слушаться её. Так? Вот и мама у нас в подобной ситуации. Подневольный человек.
Сергей поднялся на ноги и в раздумье прошёлся по комнате.
— Так-то оно, конечно, так, Паша. Но Анна Борисовна, в отличие от дяди Валеры, я уверен, не предложит мне ничего вредного или постыдного. Э-э… Забудь, что я только что сморозил. Я упустил из вида на мгновение, что беседую с ребёнком.
Павел снял игру с паузы и опять уткнулся в монитор:
— Я не ребёнок. Я подслушал разговор мамы и бабушки. Дядя Валера зовёт маму провести с ним свой отпуск. Поэтому он подсуетился с объявлением о няне. И в августе они оба отчалят в Турцию на две недели. За его счёт, разумеется.
— В Турцию?.. Ладно, «не ребёнок». Давай потолкуем как мужчина с мужчиной, — Сергей присел к Павлу на диван. — Я прямо спрошу. Ты полагаешь, у дяди Валеры серьёзные намерения и он желает занять место твоего отца?
Мальчишка задумался на мгновение и тяжело выдохнул:
— Мы-то ему, зачем сдались? Трое детей, ворчливая бабушка, да куча долгов в придачу. Дядя Костя утверждает, что пока Любка не выйдет замуж, вряд ли найдётся кто-то, кто захочет быть нашим отцом. А дядя Валера очень жадный и расчётливый. Ему нужна только наша мама. Он зовёт её с ним встречаться без всяких обязательств. Как в некоторых кино показывают.
— Вот чмо настоящее! — грубо выругался Сергей. — Прости за ругательство, Павел. Но это самое мягкое, что я смог найти.
— Не страшно. В компьютерных играх иногда бывает круче.
— Угу. В компьютерных играх, значит… Так! Павел! Мне надоело смотреть на твою макушку. Вернись уже к реальности! Твоя мама попала в неприятную, щекотливую ситуацию, если не сказать прямо — в беду! А ты тут неизвестно чем занимаешься! И что, в вашей семье нет никого, кто бы мог заступиться за твою маму и спасти её от этого нахала?
Парень пожал плечами.
— Нет. После смерти папы защитников у нас не осталось.
— Как не осталось? А брат твоей мамы? Дядя Костя? Он ведь должен…
— Дядя Костя — не мужчина. Он великий изобретатель и пока не признанный гений. Так говорит наша бабушка. Он целыми днями придумывает, как сделать жизнь людей лучше.
— Правда? Вот молодец какой! — Сергей нервно хохотнул, а затем процедил сквозь зубы: — Так бы и напинал ему за изобретательность. Ладно. А ты, Паша? Почему ты не встаёшь на защиту матери, а? Или тебе всё равно? Кажется, кто-то только что мне сказал, что он не ребёнок. А как дело дошло до дела, так в кусты?
Павел оторопел.
— А что я? Я, разумеется, уже взрослый, но бабушка считает, что я расту по женскому типу. То есть очень мягкий, робкий, бесхарактерный и слабый. Какой из меня защитник?
— ЧЕГО-О-О? Это бабушка так тебе сказала? — Сергей от удивления ахнул. — Ну и ну! Нет, Анну Борисовну я возьму на себя. Установки ей аккуратно подправим. Но ты-то сам, Паша, неужели согласен мириться с данным определением? Тебя не задевает такая уничижительная формулировка? Разве не хочешь доказать им всем, что они ошибаются? Что ты растёшь настоящим мужчиной? Ты вообще хочешь заставить женщин в вашей семье тебя уважать?
Мальчишка страдальчески вздохнул:
— Хочу, конечно. Но эти женщины меня уважать не будут точно. Поэтому нет смысла стараться.
Сергей внимательно посмотрел на ребёнка: а ведь у детей действительно бывают проблемы, и совсем даже недетские.
— Это ещё по какой причине они никогда не будут тебя уважать? Выкладывай! Что натворить успел за свои годы?
Павел вновь тяжело вздохнул: на его душе сильно наболело.
— Что Вы пристали ко мне с глупыми вопросами? Вы же умный человек, сами всё должны понимать. Не будут наши женщины меня уважать, потому что они меня старше, и они все, кроме Любы видели меня в подгузниках. Я в их памяти — бесштанная команда. Полька, вон, до сих пор прикалывается надо мной. Как я стану для них авторитетом после этого?
Сергей всеми силами сдержался, чтобы не рассмеяться.
— А-а! Вон в чём причина, оказывается! В таком случае, открою тебе, Пашка, один секрет, — воспитатель наклонился к пареньку ближе и перешёл на шёпот, чтобы его слова вдруг не долетели до посторонних ушей. — Запомни на будущее: женщинам нравятся сильные и мужественные кавалеры. Но они весьма благосклонно относятся и к тем мужчинам, которых им доводилось видеть слабыми и беззащитными. Это я тебе, Павел, как мужчина мужчине говорю. И комплексовать по поводу подгузников и подколок сестры не следует. Твои домашние тебя любят таким, каков ты есть. А вот завоюешь ли ты у них уважение, это от тебя самого зависит. Что решишь? Бороться за их признание будешь или опять спрячешься в киберпространстве, а?
— А как бороться?
— Как? Только делом, дорогой мой, только делом. Слова — привилегия женщин. А мужчина должен доказывать свою мужественность подвигами. Давай, поднимайся. Для начала предлагаю починить простаивающий в вашем гараже мотоблок. Вскопаем Анне Борисовне участок под её посадки.
Мальчишка состроил кислую мину, а Сергей ему в ответ хитро подмигнул:
— А кому мы доверим настоящий мужской подвиг? Неужели твоим сёстрам — этим изнеженным кисейным барышням? Вашей бабушке не на кого рассчитывать. Только на нас. У твоих домашних глаза на лоб полезут, когда мы с тобой им сюрприз организуем. Пошли-пошли! Никуда твои компьютерные игрушки не денутся. А уважение — вещь такая: один раз завоюешь, потом всю жизнь в твою пользу работать будет…
***
Всё с большим чувством усталости ходила Мария следом за Валерием по торговому центру и всё с большим чувством вины принимала от шефа пакеты с подарками. Каждый раз на её возражения или пожелания выбрать что-нибудь поскромнее, звучал напористый вопрос начальника: «Да ты что, Маша? Это ведь для твоей мамы…, дочери…, сына… А это к столу побаловать их деликатесами…». В руках Валерия мелькала банковская карта, и женщина обречённо констатировала, что их сумки пополнились ещё на один блестящий свёрток. Закупив кучу ненужных, с точки зрения Марии, вещей и продуктов и загрузив их в машину, Валерий отдал распоряжение шофёру трогаться в дорогу.
— Вези нас ко мне домой, — начальствующим тоном потребовал он. — Не хочу светить подарки в офисе, разгрузим их у меня.
И шофёр послушно повёз своего шефа и его помощницу по указанному адресу. Остановившись у подъезда, он услужливо открыл дверцы автомобиля, помогая пассажирам выйти, подал сумки и пакеты, и сам намеревался помочь отнести вещи, но, услышав чёткую команду «ждать», покорно остался в машине.
Валерий и Мария вдвоём поднялись в квартиру.
— Сколько важных дел сделали за один день! — довольно протянул начальник рекламного агентства, сваливая все пакеты в единую кучу в углу комнаты. — Теперь можно и отдохнуть. Предлагаю на работу, Машуня, уже не выходить. В конце концов, у нас с тобой командировка, и на закате дня нечего возвращаться в офис. Сейчас позвоню шофёру и отпущу его. Может ведь директор и его заместитель позволить себе немного расслабиться?
Валерий взял одной рукой телефон, а другой рукой вдруг притянул к себе женщину и поцеловал. Мария резко отстранилась.
— Валера, прошу тебя, не надо!
— Что опять не так? — не понял он, откладывая телефон в сторону, вновь подходя к Марии и обнимая её за плечи. — Коллег и семьи рядом нет. Срочные дела сделаны. Можно и о себе подумать. Точнее — подумать о нас двоих. Ведь нас же двое! — он поцеловал её в шею, крепко удерживая возле себя и не давая вырваться.
— Валера, я… Да, проблема во мне. Просто я очень долго была одна, чтобы вот так сразу… Я… Нет, я не могу. Мне надо домой! Прекрати целоваться, прошу! Мне необходимо время, чтобы к тебе привыкнуть. Ты обещал меня не торопить!
— Обещал, — согласился он, не переставая обнимать и целовать даму своего сердца. — Разве я тороплюсь? По-моему, совсем наоборот. И какой смысл ехать через весь город в пустую квартиру, когда можно остаться ночевать у меня? Поужинаем вместе, посмотрим хороший фильм. Полно времени, чтобы привыкнуть.
— Нет, отпусти! Валера! — женщина наконец-то вырвалась из цепких объятий шефа. — Извини, не сегодня. Я поеду домой. Мне надо собраться с мыслями. … До завтра.
Она схватила свою сумку и убежала прочь. Валерий выругался. Ни одной женщины он не добивался столь долго и так дорого.
***
Поздним вечером Райдариф вышел на связь, и Денис удивил учителя огромным всплеском экстрасенсорных способностей. Никаких следов утренней усталости! Он легко угадывал скрытые за чёрным одеянием картины и целые тексты. Демонстрировал видение предметов с закрытыми глазами и считывал с них информацию.
— Честное слово, Райдариф, не понимаю, откуда у меня энергия? Я ничего особенного не делал! Ну, то есть почти ничего…
— Ничего, кроме того, что встречался с Полиной, — закончил за него фразу старик, пытливо глядя на юношу.
— Да, но я не брал её энергию!
— Знаю. Я получил твоё ругательство из леса, Денис. Космическая почта передачи мыслей на расстоянии работает куда исправней, чем почта людская. Ты только подумал о чём-то на одном конце земного шара, а твой адресат в другой точке планеты уже имеет возможность прочесть эту информацию. Поэтому я в курсе, что ты оскорбился на слово «вор», прозвучавшее из уст Полины, и ты решил не присваивать себе её энергию.
— В чём же тогда дело? Поля сказала, что та поляна и сосна, у которой мы встретились, это место силы.
Райдариф покачал головой.
— Природа редко даёт сразу столько сил. Здесь человеческий фактор, дружок. И поверь мне, случайностей не существует. Всё в мире закономерно, надо только уметь видеть причины и следствия. Ты утверждаешь, что не брал её энергию сознательно. А бессознательно? Ты с ней не ругался? Или вдруг ты «раскручивал» Полину на сочувствие или жалость?
— Нет. Не ругался и поводов жалеть не давал. Наоборот, это я её сегодня жалел. Она была такой расстроенной, так плакала…
— А ты в неё, часом, не влюбился?
— Что? Нет, — Денис покраснел от подобного предположения и для верности ещё раз повторил: — Точно нет! Не влюблялся!
Старик задумался.
— Быть может, Поля наделила тебя своей энергией сама? Она для тебя сейчас выступает чем-то вроде Музы для поэта, живым источником силы и вдохновения. И чем чаще будешь с ней контактировать, тем крепче в энергетическом плане ты станешь.
— По-твоему, мне надо и дальше с ней видеться? Полина пригласила меня на день рождения в субботу. А я пообещал ей и её сестре показать пару фокусов и помочь им с дрессировкой котёнка.
Райдариф порадовался, как быстро и в нужную для него сторону изменилось мнение Дениса о его соседях.
— Я рад, что у тебя начали появляться друзья. И возню с котёнком одобряю. Домашние питомцы улучшают энергетику. Что ж, продолжай работать по плану… Что у тебя осталось из невыполненного? Надежда?.. Я позвоню тебе завтра.
Денис попрощался с учителем, выключил компьютер и пробежал глазами по записям в блокноте.
«С ума сойти! Я осилил почти весь список! Я всё больше ощущаю себя экстрасенсом. А значит, недалёк тот час, когда я смогу приступить к исцелению тела! И я смогу победить болезнь! Обязательно смогу, ведь я добиваюсь поставленных целей…».
Взгляд юноши остановился на одном-единственном невыполненном пункте: «Актриса или певица — влюбиться».
— Что ж. Надежда… Надежда сдаётся последней, — пробормотал он себе под нос, улыбаясь прозвучавшей фразе, и снимая со стены портрет девушки, в которую он всем своим разумом и железной волей намерен был влюбиться. — Дорогая моя, Наденька. Надюша, я счастлив вернуться к нашему с тобой общению…
Однако ни Надежда, ни Наденька, ни Надюша не были расположены к общению. Может, Денис плохо призывал себе образ неизвестной ему девушки? Или во всём виноват тот парень с пятой улицы, что проносился сегодня мимо, удирая от Сергея Юрьевича? Ведь именно его видел Денис на своём внутреннем экране, когда расспрашивал плачущую соседку о том, что случилось. Видел весь ролик о том, как хулиган Славка хватает после танцев Полину и целует, как смеётся потом над ней, обсуждая что-то с Вадимом. И эти кадры до сих пор не хотели уходить из головы.
«Нет, это невозможно! — восклицал про себя Денис, стараясь прогнать навязчивые мысли. — Конечно, Поля заслуживает лучшего! Она такая сильная девушка, но в то же время беззащитная и ранимая... И откуда в ней энергия, чтобы ей ещё делиться? И почему она поделилась со мной? Неужели, она думала обо мне?..».
Денис даже не заметил, как в своём воображении он вдруг переместился вместе с Полиной на танцплощадку. И вот они смотрят друг на друга, разговаривают и дурачатся, смеются и танцуют. Да, он танцует с этой обворожительной девушкой, словно совершенно здоровый парень! Танцует и обнимает её. И чувствует, как его руки скользят по её плечам, как он держит её за талию, как извивается в танце её тело! И Поля улыбается ему, ведь им так хорошо вместе… А как блестят её глаза! Денис вдруг приближается к её лицу и целует Полину в губы. И девушка отвечает ему на поцелуй…
Испугавшись своих желаний, юноша встрепенулся, стараясь прогнать образ соседки. Безуспешно. Он снова взял в руки фотографию Надежды и попробовал перекинуть своё романтическое настроение на эту чужую девушку. Но Надя «залезать» в голову Дениса никак не желала. Тогда как Поля с её девичьей непосредственностью и сумасшедшим обаянием по-прежнему сводила его с ума.
Среда, 19 июня 2013 года.
Константин, сдаваясь на уговоры Анны Борисовны, решился показать племяннику и его воспитателю свои владения. Все трое мужчин заговорщицки обогнули дом и вышли на террасу со стороны огорода. Дядя Костя, прикрывая рукой кодовый замок, ввёл на нём заветную комбинацию символов и открыл толстенную дверь, ведущую на его половину дома.
Павел и Сергей с любопытством заглянули в тёмный коридор. Ничего. Ни вешалки для одежды, ни полки под обувь. Константин поторопил гостей зайти внутрь, зашёл сам и захлопнул входную дверь. В тот же миг над их головами вспыхнула лампочка. А когда глаза Павла и Сергея привыкли к освещению, они увидели в конце коридора внушительную перегородку с электроникой. Пройдя процедуру идентификации, дядя Костя оглянулся на оробевших спутников и пригласил их следовать дальше в открывшийся проём.
— Ух, ты! — восхитился Павел. — Прямо как в моей компьютерной игрушке! Военная база, не иначе!
— Да, так просто к Вам не попадёшь, — отметил Сергей. — Настоящая крепость.
Жильё дяди Кости не было похоже на что-нибудь виденное ими раньше. Снаружи это был обыкновенный дом: деревянная обшивка, местами облупившаяся краска. Обычные окна, занавешенные изнутри плотными жалюзи. Но внутри всё было иначе. От пола до потолка каменные стены. Ни окошка, ни форточки, связывающей это замкнутое пространство с внешним миром. Стены по периметру широкой полосой обиты блестящим материалом, выполняющим роль какого-то экрана. На потолке — система вентиляции и яркое освещение, которое включалось и выключалось автоматически. Одна лестница вела наверх, в жилые апартаменты. Другая — вниз, в смежное с гаражом помещение — лабораторию. На среднем уровне одна комната была выделена под большой склад продовольствия и ещё каких-то товаров. В другой комнате стояли шкафы с приборами.
Сергей, словно от растерянности, достал из кармана телефон и затеребил его в руках. Однако Константин воспринял этот жест иначе. Глядя на настенные часы, он тут же озвучил гостям время и принёс извинения за неисправность электроники в его стенах.
— Мне жаль, что Ваш телефон сейчас не работает. У меня здесь сильный «глушитель» установлен, — попытался объяснить он «странности» своего дома. — Человек Разумный уже тонет в волнах электромагнитного излучения, что генерирует наша техника. Везде бытовые приборы, радиостанции, телевизоры, телефоны, компьютеры, камеры, беспроводные сети. Ужас! Всё пространство вокруг нас вдоль и поперёк пронизано невидимыми лучами и полями. И компасы у нас давно не показывают точно на север, и у животных сбиты маршруты для миграции. Да что животные? Многие людские болезни напрямую связаны с электромагнитным воздействием на клетки тела. Я не удивлюсь, если медики завтра заявят, что человеческий мозг от всей этой цивилизации начал разлагаться. Да-да! А изобретать в таких условиях практически невозможно. Поэтому я изолировал свою половину дома от окружающей среды. Видите ловушки для электромагнитных полей? — он указал рукой на стены. — Конечно, совсем без электричества человеку не обойтись. Оно тут тоже присутствует. Но не в таком губительном количестве как снаружи. И у меня даже нет сотового телефона! Только проводной, с которого я иногда звоню на половину дома моей сестры. Впрочем, мне этого хватает. Часы на стене, механический будильник рядом с кроватью. Зато голова здесь работает, несомненно, лучше.
Сергей с грустью убрал свой телефон в карман.
«Что за невезение? А я планировал тут полный пакет «прослушки» устанавливать! Вот что значит связаться с гением науки. У этих учёных в башке — одни тараканы…».
Константин тем временем приступил к роли экскурсовода, показывая гостям свою территорию. В жилой комнате под самой крышей смотреть у него было не на что. Минимум вещей и мебели, которые нужны холостяку, чтобы чувствовать себя человеком. Бедно, но культурно. Запасы центральной части его обители поразили и Сергея, и Павла. Здесь присутствовало всё необходимое: вода, еда, продукты, медикаменты, одежда. По приблизительным подсчётам лаборатория Константина была способна просуществовать автономно от остального мира около года.
«И как такой рассеянный и оторванный от реалий жизни человек смог проявить подобную практичность? — оценил Сергей его накопления. — В таком доме ни зима не страшна, ни наводнение».
Что касается второй комнаты на среднем уровня дома, здесь Павел с его воспитателем и вовсе застыли в немом восторге. Им обоим ещё не доводилось видеть таких красок и в таком количестве.
— Что это, дядя Костя? Вы что ли химик? — не выдержал мальчишка, пытаясь найти объяснение.
Шкафы и столы этой комнаты были заставлены стеклянными колбами, банками, пробирками и контейнерами. Некоторые из них были соединены сложной системой трубок. Некоторые стояли изолированно под большими прозрачными колпаками. А внутри них — чего только не было! Цветные порошки, причудливые кристаллы, какие-то жидкости с непонятным предназначением. В одних пробирках бурлили растворы, словно их подогревали на огне, и они только что закипели. В других, казалось, разлита не жидкость, а что-то вроде цветного стекла, которое уже давным-давно затвердело.
— Да, и я, признаться, ожидал встретить здесь что-то вроде современных роботов или техники будущего… — Сергей вопросительно посмотрел на изобретателя. — А как же «Подержи, стена» или чудо-холодильник?
Константин смущённо поправил очки:
— Всё элементарно, друзья мои. Ответ здесь. В кристаллах.
— В кристаллах?
— Именно. Ну что роботы? Над ними неплохо трудятся японцы. И мастеров по бытовой технике или электронике тоже в мире полно. В чём тут смысл что-то изобретать? Одно посмешище. Нет, я пробовал. Может, Паша, ты помнишь одни из первых моих опытов и изобретений? Так себе вещи были, скажу. И критику твоей мамы терпел, и снисходительные утешения бабушки. А потом вдруг осознал, что догоняя кого-то, ты никогда не станешь чемпионом. Поэтому я поменял концепцию: догонять теперь будут меня! Я начал прокладывать абсолютно новую тропинку в непролазном научном лесу. Занялся своим юношеским хобби — кристаллами.
— Э… А в чём же здесь новизна тропинки? — осторожно поинтересовался Сергей, сожалея, что диктофон не работает, а речи учёных, как правило, бывают премудрыми.
Изобретатель вдохновенно набрал в грудь воздуха.
— С превеликим удовольствием готов объяснить. Главное — поверить, что нет предела открытиям! Вот нашли люди один металл, затем другой. Откопали пятый, десятый, изучили их свойства. И что же? Всё, конец развития? Ничего подобного! Люди поняли, что металлы можно сплавлять и получать новые вещества с новым набором свойств! Затем прошло сколько-то времени, и стало казаться, что все сплавы уже изучены. Опять остановка в развитии? Нет! Появилась порошковая металлургия. Порошки разных материалов под сильным давлением спрессовываются вместе — и мы имеем очередной прорыв в науке. Не округляй, Павел, глаза. Таким методом получают совсем иные материалы, нежели путём плавления. И вообще, оглянитесь на научный мир: работают химики, работают физики. Даже биологи постоянно что-то смешивают и скрещивают в поисках совершенства! Вот и я подумал: как было бы замечательно выращивать кристаллы не в чистом виде, а в смешанном, когда в кристаллической решётке одного вещества может прорасти вещество другого рода. И что из всего этого получится?
— И? — Павел, открыв рот, восхищённо смотрел на дядю. — У тебя получилось?
Константин кивнул.
— Да, получилось. И, более того: мои опыты превзошли все мои ожидания! Вот, подойдите сюда!
Изобретатель пригласил гостей подойти ближе к одному из стеллажей. Здесь на полках в пронумерованных пластиковых и стеклянных контейнерах хранились уже готовые образцы. Константин сначала предоставил возможность оценить весь объём проделанной им работы, а затем решил открыть несколько контейнеров и позволить Павлу и Сергею полюбоваться его творениями вживую.
Гостей не надо было просить несколько раз. Они с любопытством вытаскивали из банок необычные кристаллы, вертели их на ярком освещении, любуясь игрой света, и пытались определить на глаз, что же это за вещество. Какие-то кристаллы были очень лёгкие и почти бесцветные, другие — наоборот, удивляли своим весом и насыщенными красками. Но все они были прекрасны.
Налюбовавшись вдоволь камнями, Павел, наконец-то, вернулся к практической составляющей и прямо спросил дядю о том, о чём Сергей ещё только планировал тактично поинтересоваться:
— А какова практическая ценность этих кристаллов, кроме того, что их часами можно перебирать и разглядывать? Как на них можно заработать?
Константин виновато заулыбался.
— Я знаю, что вложил в лабораторию гораздо больше средств, чем от неё получил. Но это, Паша, временное явление. Я, как и спортсмены, готовящиеся к олимпиаде, работаю пока на перспективу. На будущий успех, понимаешь?
— На перспективу? — не унимался пытливый мальчишка. — И в чём же эта перспектива?
— Да, как можно применить эти кристаллы в реальной жизни? — поддержал своего воспитанника Сергей, ни капли не сомневаясь, что экспертный совет его фирмы, где им с Тимуром скоро предстоит делать доклад, задаст ему тот же вопрос.
Учёный поправил очки, гордо поднял голову и распрямил худые и сутулые плечи:
— Вы не застали меня врасплох. Да, я ещё думаю над областью их применения. Но даже те камни, которые вы только что рассматривали и которые ничем, кроме декоративных свойств не обладают, можно использовать в ювелирном деле. Они легко поддаются обработке, они притягивают взгляды своей красотой и они очень дёшевы по себестоимости, что является немаловажным фактором. Что касается других кристаллов, с более уникальными свойствами…
— Других? — Павел оживился. — Каких, например?
— Ну-у-у… Я не готов их все вам сейчас демонстрировать. Например, я вырастил кристаллы, поглощающие тепло. Я установил опытные образцы в холодильнике твоей бабушки, Павел. Такой холодильник не нужно подключать к электропитанию. Кристаллы забирают тепло из окружающей среды, сами при этом постепенно разрушаясь. Но поскольку срок их жизни, по моим приблизительным подсчётам, около двадцати лет, то ровно столько вы сможете пользоваться холодильником без каких-либо хлопот и расходов.
Павел живо прикинул в уме экономию от данного проекта:
— Круто!
— Спасибо, — скромно принял похвалу Константин. — Или вот другой кристалл, который в течение дня поглощает и концентрирует в себе световые лучи, а ночью, напротив, их испускает. Такие кристаллы также не требуют подключения к электросети, а сфера их применения довольно широка. И это не только светильники в детских комнатах. Используя различные катализаторы при выращивании, я смог добиться абсолютно разной яркости кристаллов. Я вполне допускаю, что в обозримом будущем изменятся лица наших городов, а вместо громоздких и затратных фонарных столбов, ночные улицы будут сиять мягким светом моих «деток».
Изобретатель снял с верхней полки стеллажа контейнер с образцами и протянул их Сергею и Павлу. Выключил лампу, предоставив возможность увидеть его изобретение в действии, а затем вновь включил освещение.
— Их ведь хоть в асфальт закатывайте, хоть на стены домов лепите! С ними ничего не сделается. Кстати, я ещё не придумал им названия, — спохватился он. — Но это, я полагаю, не срочно… А хотите, покажу кристалл, замедляющий время? Честное слово, я пока сам не разобрался, как он работает. Но семена растений в его обществе прорастают в пять раз медленнее, чем эта же партия семян, находящаяся вне его поля! Рядом с кристаллом медленнее образуется плесень, плохо поднимается тесто, очень долго тает лёд. Да что лёд? Механические часы дают сбои. И я надеюсь, это уникальное вещество найдёт своё применение в медицине. Предположим, врачам будет нужно затормозить болезнь или ещё что-нибудь.
— Хм. Очень интересно! — Сергей повертел в руках невзрачный камень величиной с перепелиное яйцо. — И много у Вас подобных кристаллов?
— Такой большой только один. Это опытный образец. Но сейчас у меня подрастает целая ферма уникальных экземпляров. Пойдёмте со мной!
Константин пригласил Сергея и Павла следовать за собой. Они вернулись к лестнице и спустились в лабораторию.
«Вот откуда иногда проникает в гараж бормотание изобретателя!» — отметил для себя Сергей, слушая эхо шагов по полу.
Здесь, в цокольном этаже дома, в просторном каменном зале, под основными апартаментами Константина, располагалась «плантация» по выращиванию новых и ещё неизвестных всему миру материалов. Это были ванны — множество прозрачных ванн, закреплённых по стенам на разной высоте. Каждая из них по-особому освещалась и подогревалась специальными лампами и обогревателями. В некоторые были вставлены трубки, по которым по принципу капельниц спускались какие-то жидкости-катализаторы. А внутри ванн — были целые озёра растворов и россыпи цветных камней величиной от макового зёрнышка до средних горошин.
— Знакомьтесь, это мои «детки»! — с гордостью представил Константин растущие кристаллики. — Кто у меня тут только не «проживает»! Вон те зелёные «пловцы» почти ничего не весят, но обладают магнитными свойствами. Вон в той чёрной жиже, напоминающей мазут, образовались четыре пока ещё мизерных «детёныша», которые уже в полтора раза крепче алмаза. И это будет настоящий прорыв в науке и технике, когда через пять лет они вырастут, и я смогу представить их миру! Да… Вон те серые трубки, что наслаиваются друг на друга, при полировке становятся идеальным зеркалом, отталкивающим от себя воду и грязь. А в этой жёлтой ванне подрастают юные «пожарные». У меня где-то есть большие образцы из этой серии, и если я их найду, то смогу вам подарить. Эти «ребята» кристаллизуются на редкость быстро.
— Пожарные? — переспросил Павел. — А что они делают? Тушат огонь?
— Не совсем. Но они обладают уникальным свойством отклонять его от себя. Вот, посмотрите!
Константин сдёрнул со стола коробок спичек и свечу, зажёг огонь, выловил из ванны одного бледно-жёлтого «пожарного» и поднёс его к свече. Пламя отпрянуло от кристалла в противоположную сторону, вытягиваясь практически в горизонтальную плоскость.
— Фантастика! — похвалил Сергей. — Настоящим пожарным такие кристаллы на их форме были бы совсем не лишними.
Изобретатель кивнул и затушил свечу. Поставил её на стол, порыскал там что-то среди пробирок и контейнеров и вернулся к гостям с двумя «медалями» на шею.
— Это те самые образцы, которые я хотел подарить пожарным для испытания в реальном бою. Но у меня, к сожалению, нет ни одного друга среди пожарных, а заводить новые знакомства мне пока некогда. Так что возьмите их себе в подарок. А я для борцов с огнём ещё выращу.
Павел и Сергей повертели в руках полученные кристаллы, сердечно поблагодарили за подарок и гордо повесили «золотые медали» на шею. Не каждый день можно подержать в руках материал, которому еще даже не придумано название!
— Дядя Костя, а эти растворы дорогие? — вновь пытливо спросил мальчишка, вдруг вспомнив о странном поведении Аурелии. — И сами изобретения тоже? Вы не боитесь, что их может кто-нибудь выкрасть?
— Выкрасть? — Константин с сомнением посмотрел на наполненные до краёв ванны и доверху забитые различными порошками и кристаллами шкафы. — Не знаю, Паша. Надеюсь, ни у кого такой идеи не возникнет. Да и в чём смысл? То, что я уже изобрёл, я запатентовал. Это принадлежит мне по закону. А что ещё не успел оформить, оно здесь, — изобретатель многозначительно постучал себя по голове. — Я не веду записей, не храню чертежи. Я мыслю картинками и в любой момент могу их представить. А на то, чтобы просчитать нужную пропорцию для проращивания одного вещества в кристаллической решётке другого, и на исследование свойств получившегося материала уходят месяцы и годы различных опытов. Так что, племянник, спешу тебя успокоить. Если отсюда и украдут что-нибудь стоящее, так это, наверно, буду я.
Павел согласился со справедливостью подобного рассуждения. Вместе с тем, какая-то необъяснимая гордость за своего родственника крепла в нём с каждой минутой. Пусть бабушка и мама отзывается о дяде Косте, как о человеке не от мира сего, и пусть над изобретателем втихаря потешаются соседи. То, что сегодня увидел Павел в лаборатории, было круче компьютерных игр вместе взятых!
— У Ваших изобретений есть перспектива! — выдал он «экспертное» заключение. — Носом чую, на этом можно заработать.
Сергей усмехнулся таким недетским оценкам, а учёный, провожая гостей к выходу из лаборатории, устало и уныло сказал:
— Эх, Паша, Паша. У нас в государстве, к сожалению, зарабатывают пока все, кроме авторов идей. И если ты не хочешь по дешёвке продавать плод своего воображения какому-нибудь дельцу, который запросто испортит твою идею или её присвоит, то копи много денег на раскрутку своего детища или патентуй его и молись, что кто-нибудь тебя всё же заметит и посчитает возможным вкладывать в тебя деньги.
— Но дядя Костя, это ведь нельзя не заметить! Ничего подобного в целом мире нет!
Константин смущённо улыбнулся и затеребил очки.
— Это правда, Павел. Только знаешь, сколько изобретений и идей получают патенты ежедневно? Там такая масса чистого хлама, что отыскать что-то настоящее — это очень непросто. Но я не теряю надежды, что в один прекрасный день какая-нибудь крупная фирма, имеющая деньги, вдруг заинтересуется моими идеями и заключит со мной хороший контракт.
Павел ничего не ответил. Промолчал и Сергей. Он лишь повертел руками «золотую медаль» у себя на груди и подумал:
«Ещё бы этим не заинтересоваться?! Пусть только попробуют нас проигнорировать!!!».
***
Денис, Люба и Полина тоже с пользой провели сегодняшний день. Денис рассказал девчонкам об основных правилах дрессировки животных, показал несколько фокусов с картами и преподал зрительницам мастер-класс по жонглированию различными предметами. Разговоры появлялись сами собой, а шутки и радостные возгласы всех троих были искренними и уместными.
Анна Борисовна, видя, что её внучки завели знакомство с сыном самого Геннадия Фёдоровича — идеального мужчины и перспективного зятя, пришла в такой восторг и умиление, что организовала детям пикник на улице. Для этой цели она разрешила вынести из дома журнальный стол. И сама засуетилась в приготовлении бутербродов, десертов и морсов!
Счастье детей было полным!
Дрессировка маленького котёнка также принесла им позитивные эмоции. Для начала, как выяснилось, питомцу необходимо было придумать имя. Денис, Полина и Люба проявили максимум фантазии, пытаясь подобрать «найдёнышу» подходящую кличку. «Пушок», «Барсик» и «Мурзик» были отброшены как часто встречающиеся клички, а девчонкам хотелось необычное имя для кота. «Маркиз», «Кардинал» и «Милорд» не подошли по происхождению. «Карабас», «Бармалей» и «Баскервил» — хоть и вызывали улыбку, но всё же были устрашающими. А такие клички как «Паштет», «Пельмень» и «Шоколад» сулили и без того прожорливому питомцу слишком сытую и ленивую жизнь.
— Назовите его именем какого-нибудь героя, — вдоволь насмеявшись, предложил Денис. — Дайте имя философа или художника. Какие у котёнка наиболее броские черты характера? На кого он похож?
— Да какие черты? — махнула рукой Полина. — Мелкий, а хитрющий. Только и делает, что смотрит, у кого бы что стащить.
— А Пашка его вчера шпионом обзывал, — вдруг вспомнила Люба, расчёсывая котёнку шерсть частой расчёской. — Это, говорит, Джеймс Бонд под прикрытием. Незаметный, но вездесущий. И котёнок на моего брата после этих слов даже не рассердился. Как думаешь, Поля, а имя Бонд моему питомцу подходит?
Полина переглянулась с Денисом, и все дружно расхохотались. Так «найдёныш» Любы стал Бондом и в ту же минуту был посвящён в цирковые артисты. У него начались нелёгкие репетиции…
До позднего вечера на второй улице между домами Анны Борисовны и Геннадия Фёдоровича звучали весёлые голоса и восклицания, пока вернувшийся с экскурсии Павел не позвал своих сестёр (по просьбе бабушки) на ужин. День быстро промчался.
Уже перед самым сном Люба попросила Сергея Юрьевича помочь ей прикрепить к сплетённому для Бонда ошейнику «красивую стекляшечку», взятую из коробки с бабушкиным рукоделием. Сергей по-доброму потрепал спасённого им котёнка за ухо, нисколько не сомневаясь в том, что Павел причастен к столь экзотической кличке для Любиного питомца. Затем он, повертел в руках крупный стеклянный шарик с узким и замусоренным отверстием, в которое без иглы ни одна нить не пролезет, и ответил девочке:
— Непременно сделаю, Люба. Но только завтра, на свежую голову. Вот, кладу в карман, чтобы не потерять. А сейчас пойду умываться и готовиться ко сну. Сегодня был насыщенный день.
— Сказочный день, дядя Серёжа. А завтра мы идём в поход?
— Разумеется. Как я обещал. После завтрака. И это, кстати, ещё одна причина, почему нужно хорошенько отдохнуть. Так что марш в постель. И спокойной ночи.
Люба послушно поднялась, прихватила замученного питомца и отправилась к себе в комнату.
Сергей страдальчески вздохнул.
— Ещё и поход! Я же начисто о нём забыл! Теперь готовиться надо. А через два часа, когда все уснут, идти к Тимуру. Представляю, как он ахнет, увидев у меня на шее «золотую медаль» из коллекции опытных образцов Константина!..
— Пусть будет эта ночь темна! За тучи спрячется Луна! Мир станет тихий и чужой! Везде — страх, ужас и покой…
Два ритуальных ножа отразились в серебряной чаше с водой, прогоняя мельчайшую рябь на её поверхности. Всё затихло. Исчезли посторонние звуки за окном. И даже свечи, расставленные на столе полукругом, стали гореть как-то иначе: без треска и пляски огня на фитиле, без искр и извивающейся полоски дыма.
Колдунья удовлетворённо кивнула. Её силы прибывали и множились с каждым днём. Аурелия открыла шкатулку и достала из неё три бусины с египетского ожерелья, именно те, что она срезала с ошейников Анфисы и Кнопки и сняла с Любиной куклы. Женщина бросила бусины в ритуальную пиалу с зерном, сбрызнула их водой из серебряной чаши и вновь зашептала заклинание:
— Вода к воде, зерно к зерну, а ожерелье Я возьму. Желаю видеть! Хочу знать! Где ваши сёстры? Где их взять?
Вода в чаше задрожала, а на её поверхности вдруг показалось слабое отражение синей коробки. Секунда — и нет ничего. Но Аурелии и не нужно было ещё что-то разглядывать. Она теперь знала, где спрятана основная часть разорванного ожерелья. Главное, попасть в дом к Анне Борисовне и отыскать среди множества вещей синюю коробку. И женщине надо торопиться. До полнолуния осталось всего три дня. Ведьма взяла на ладонь все три стеклянные «горошины». Перекатила их с правой руки на левую и обратно. Полюбовалась отражением пламени десяти свечей и, с некоторым сожалением во взгляде, убрала бусины назад в шкатулку.
— Скоро их станет заметно больше, — успокоила она сама себя и захлопнула крышку.
***
Денис резко проснулся и сел на кровати.
— Я видел! Райдариф, я только что видел! — закричал он в темноту комнаты, нисколько не сомневаясь, что учитель получит его мысленный сигнал, даже если находится на околоземной орбите. — Я видел шкатулку и женскую руку, что её закрывала! Это невероятное ощущение! Словно я был рядом с той женщиной и… Нет, я не разглядел её лица, потому что настраивался на поиск предмета. И я почувствовал! То, чему ты меня научил, Райдариф, это фантастика! Я действительно могу проникать сквозь стены и расстояния! И я уверен, что шкатулка близко! Возможно, завтра, когда я выйду на прогулку, я сумею определить тот дом, где сейчас побывала энергетическая часть меня. И руку той женщины я тоже узнАю! Ручаюсь!
***
Сергей, как и обещал своему напарнику, дождавшись, когда все в доме Анны Борисовны уснут, вышел на улицу. Тимур уже нервно расхаживал у его крыльца.
— Привет, сосед! — на всякий случай для поддержания алиби поздоровался Сергей и внимательно осмотрелся, а не припозднился ли кто-нибудь из огородников?
Нет. Напрасное беспокойство. Кругом темнота непроглядная. Яркий диск луны спрятался за чёрными тучами. И в окнах домов свет нигде не горел. Люди сегодня решили лечь спать пораньше.
Вместе с тем, Тимур от приветствия друга вздрогнул.
— Тсс! Тише! Не слышишь разве, какое эхо? Я жду тебя здесь всего пять минут, а мне уже не по себе.
И это, похоже, было правдой. Смуглое лицо мужчины было необычайно бледным. А Сергей знал, что потрясающая интуиция его напарника их никогда не подводит.
— Что не так? — практически без звука, одними губами спросил Сергей и тоже с каким-то подозрением начал приглядываться и прислушиваться к окружающей их темноте.
Тимур пожал плечами и прошептал:
— Слишком тихо. Убедись сам. Ни писка, ни шороха. Хоть бы птица крикнула, или комар прозвенел. Псы сторожевые молчат, саранча не стрекочет, и люди словно вымерли!
— Да, после того, как я разогнал дискотеку у парней, на дачах стало скучновато, — согласился Сергей. — Но ты не трусь. Это затишье перед бурей. В воздухе грозой пахнет, будет дождь… Впрочем, эхо нам тоже нежелательно. Давай-ка отойдём в конец улицы, а то, не ровен час, разбудим кого-нибудь разговором.
Напарники прошли мимо спящих домов и остановились у калитки, ведущей к лесу. Здесь можно было обсудить дела, не опасаясь быть рассекреченными. Сергей подробно рассказал другу об экскурсии к Константину и похвастался полученным подарком.
Тимур оживился. Даже зловещая тишина и висящие над дачами тучи перестали его тревожить.
— И какой вывод ты делаешь по результатам посещения его лаборатории?
— А какой здесь может быть вывод? Константин — изобретатель до мозга и костей. Талант с большой буквы. Брать его надо, не раздумывая! То, что он успел запатентовать, можно раскрутить с хорошей прибылью. Спонсоры будут довольны, фирма — благодарна. А о том, что у Кости зреет пока только в черепной коробке, я вообще молчу. Даже Пашка с первого взгляда оценил перспективность его идей. И сам изобретатель в люди выйдет, и семью свою вытянет, да и нам кое-что с этого перепадёт.
— Не спорю, Серёга. Я счастлив, что мы с тобой случайно напали на его статью и стали глубже копать. Но как быть с чертежами и записями? Фирма заключает контракты только с проверенными людьми. С теми, кого утвердят умники из экспертного совета, а им подавай уже готовые образцы или иные железные доказательства! Мы же не сможем принести на совет голову Константина со словами: «у него всё там»! Я полагаю, нужно что-то более весомое. И одной твоей «медали» им может показаться маловато.
Сергей поделился с напарником своей идеей:
— Есть у меня задумка, дружище, только незаконная. Но она исправит наше подвешенное положение перед экспертами. Правда, Анна Борисовна меня вряд ли простит.
— Что за задумка? — в глазах Тимура засветила надежда.
— У Анны Борисовны есть уникальная вещь, которую изобрёл её сын. Старушка этой вещью неизменно гордится и пользуется. А я теперь знаю, как её разобрать и что именно там надо выкрасть, чтобы произвести фурор на экспертном совете.
— Класс! То есть мы уже на рассвете можем с тобой сделать ноги с этих ужасных дач?!
Сергей обернулся на спящую улицу. В кромешной тьме дом Марии и Константина почти не был различим. И хотя сам Сергей за всю предыдущую неделю ни разу не присел без дела, он бы не торопился называть эти дачи ужасными. «А завтра мы идём в поход? — зазвучал в ушах звонкий Любин голос. А голос Полины добавил: — В субботу у меня день рождения. Мне исполняется шестнадцать лет. Из города приедет мама…». И только Павел сейчас промолчал, укоризненно глядя на воспитателя своими не по-детски умными глазами. Глазами, которые всегда всё видят и понимают.
Сергей почувствовал, как внутри него что-то сжалось.
— Э… Нет, Тимур. Сегодня сбежать не получится. Раньше утра воскресенья — никак. Придётся потерпеть.
— Терпеть до воскресенья? — напарник Сергея опять напрягся и вновь начал оглядываться на неуютную тишину кругом. — Ты уверен, что это столь необходимо? Учти, золотые головы на дороге не валяются. И как бы на нашего «клиента» не вышел кто-то из конкурентов. Вон, соседку вашу мы до сих пор не вывели на чистую воду. А сколько таких тёмных лошадок может быть рядом?
— Да-да, Тимур, не кричи. Но Аурику наш Костя к себе на экскурсию не приглашал, а пару дней в роли воспитателя, я надеюсь, ещё продержусь. Ты мне лучше помоги пока в другом деле, — это решение далось Сергею нелегко. Но это было правильное решение. «Кто поможет Марии, если не я? Не Валерий же!». — Это личная просьба, Тимур. Я хочу, чтобы ты завтра поутру смотался в город, заехал ко мне в квартиру, взял из сейфа деньги, вот, я записал тебе пароль, и завтра же, не откладывая этот вопрос, заплатил долг по одному из кредитов Марии. Выясни через наших ребят, что у неё самое срочное и по каким реквизитам погасить ей всю сумму.
Тимур растерянно повертел в руках клочок бумаги с записанным на нём шифром.
— Серёга, ты серьёзно? Хочешь отдать этой женщине свои деньги? Но ты ведь столько копил! А Константин и без того в скором будущем разбогатеет! Пусть он и делится со своей сестрой!
— Нет, Тимур, — Сергей возразил. — Иногда ценность помощи состоит не в величине подарка, а в своевременности его предоставления. И ещё. Это именно подарок. Никто ничего не должен знать. Побеспокойся об этом.
Скрипнувшая дверь в одном из домов громким эхом прокатилась по второй улице. Тимур и Сергей разом вздрогнули.
— Смотри-ка, ещё кому-то не спится тёмной ночью! — прошептал Тимур и потащил друга за рукав вдоль забора, поближе к деревьям, за которыми можно укрыться в случае чего, и откуда вполне приемлемо вести наблюдение за второй улицей.
Яркий фонарь осветил на мгновение крыльцо дома Аурелии, выпуская на улицу фигуру в тёмном плаще. Неизвестный, а со стороны было отчётливо видно, что это мужчина, держал в руках большую спортивную сумку. Дверь снова скрипнула, свет погас.
Мужчина, так же как и Сергей с Тимуром, очевидно, никуда не спешил. Какое-то время он просто стоял, прислушивался, приглядывался и принюхивался к окружающей его темноте, а затем медленно начал спускаться с крыльца.
— И куда это лешак понёс его, на ночь глядя? — вновь не вытерпел с комментариями Тимур. — Это же родственник Аурики! Тот тип, что постарше. Мне кажется, я узнаю его фигуру. Что скажешь, Серёга? Полюбопытствуем, чем занимаются наши конкуренты?
Фигура вышла на дорогу, остановилась на мгновение, чтобы убедиться в безопасности своего предприятия, а затем уверенной походкой направилась к калитке, ведущей в лес. Напарники, затаив дыхание, прижались к деревьям. Но Кларк уже перестал оглядываться. Его беспокойство сводилось лишь к тому, чтобы поскорее выполнить приказание госпожи. Именно по этой причине он даже не запер за собой калитку. Именно по этой причине он шёл быстро, не выбирая дороги, ломая кусты и ветки. И, быть может, поэтому, он растерял свою охотничью бдительность. Иначе как можно было не услышать в тиши хруст веток, издаваемый несколькими парами ног?
Ударившись о какое-то дерево, запрятанная в сумку собака пришла в себя и слабо заскулила. Сергей содрогнулся.
«Кнопка!» — мелькнула мысль.
— Стоять! Ни с места! Руки вверх! — уже не пряча своего присутствия, закричал он на тёмную фигуру.
А Кларк так перепугался этому выкрику, что, выронив тяжёлую сумку из рук, бросился бежать наутёк.
Сергей и Тимур разом подскочили к его поклаже. Щёлкнули дежурной зажигалкой, которую Сергей брал для демонстрации работы противопожарной «медали», и раскрыли молнию на сумке. Предчувствие не подвело. В сумке была собака Любы. Голодная, замученная, со сломанной лапой. Но живая.
— Вот тебе и конкуренты, — озадаченно протянул Сергей, не зная, что тут можно сказать, и как вообще расценивать столь странное поведение внешне культурных и респектабельных соседей.Лес вдруг ожил, наполняясь звуками ночной природы. Подул сильный ветер, а из чёрных туч стеной полилась вода.
***
Вернувшись домой со своей находкой, Сергей разбудил Анну Борисовну. Особых объяснений бабушке не потребовалось: едва она завидела раненую собаку, как тут же принялась охать и ахать, бегать между гостиной и кухней в поисках успокаивающих капель. Поэтому скромная фраза о том, как Сергей вышел на улицу подышать воздухом и услышал на дороге слабые стоны Кнопки, была воспринята ей на веру без всяких сомнений. О том, что собака побывала в доме у леса, Сергей пока промолчал.
На эмоциональные возгласы бабушки в гостиную спустился Павел. Он тоже пришёл в сильное волнение. Кнопка была очень плоха: она с трудом приподнимала морду и лишь периодически слабо скулила. Весь её организм был истощён. Много дней она была лишена еды и питья. Её сломанная лапа распухла. А дыхание было неровным и тяжёлым.
— Что? Что нам делать? — бормотала Анна Борисовна, глотая успокоительное и глядя на то, как Сергей поит изголодавшуюся собаку. — Если Люба найдёт её в таком состоянии, здесь будет истерика. Нет, я этого не вынесу! Мои нервы не из железа.
— Бабушка, мы должны вызвать Кнопке врача! Ну, ветеринара! — попытался успокоить её Павел. — Причём вызвать немедленно! Врачи решат, что делать.
— Да кого ты вызовешь ночью, Паша? И если б мы в городе были, а тут — дачи. Нет, это бесполезно.
— Но как же бесполезно, бабушка? — вновь вскричал мальчишка, ища глазами поддержки у воспитателя. — Мы ведь не сможем спасти Кнопку сами! Она еле дышит! И раз нельзя вызвать доктора к нам, значит, надо самим везти собаку в город! Позвони дяде Косте! Пусть заводит свой «жигулёнок»!
Анна Борисовна посмотрела за окно. Непроглядная ночь, да дождь, как из ведра.
— Разве Костика добудишься? Он отключает телефон на ночь, и сам спит, как убитый. У него ещё с детства такая привычка: голову на подушку и в царство Морфея. А вызывать такси, это…
Сергей обернулся к Анне Борисовне:
— У меня есть водительские права. Если машина Вашего сына на ходу, и ключи с документами от неё находятся не под той же подушкой, где его голова, я могу отвезти собаку в лечебницу.
— Ой, правда?! — Анна Борисовна благодарственно сложила ладони. — Вы, Серёжа, золотой человек, не иначе! Вас нам послало небо! Что бы мы без Вас делали?!
Старушка опять забегала по дому, но теперь уже в более позитивном настроении. Она быстро нашла ключи от машины и большое старое полотенце, на котором можно перенести Кнопку на заднее сидение автомобиля.
— Сейчас, Сергей, я дочке позвоню, чтобы она была в курсе. Пусть Вас Маша в городе встретит, собаку отвезёте вместе с ней в больницу, а сами-то ведь не на улице ночевать будете? Мария Вас приютит у нас в городской квартире.
Сергей растерялся. На такой поворот событий он никак не рассчитывал. Он и забыть успел, что по своей легенде приехал в Пермь из области и постоянного жилья в городе не имеет.
«Не будешь ведь опровергать ранее сказанное?».
— Ой, баб, а можно я с дядей Серёжей в город съезжу? — вмешался мальчишка. — Я и за Кнопкой в машине присмотрю, и помогу дяде Серёже в Перми ориентироваться! Разреши, я так по маме соскучился! А завтра с утра мы заедем в магазин, купим что-нибудь Польке в подарок и сразу назад! Ну, пожалуйста, бабуля!
Бабушка опять взглянула на тёмные окна:
— Да как же, Павел, на ночь-то? И мама ругаться будет…
— А ты ведь ей всё равно звонить собираешься, — тут же нашёлся он, что возразить. — Вот и предупреди о нашем визите. Я оденусь очень скоро. Меня дядя Серёжа научил всё делать по-солдатски быстро и чётко. Правильно, дядя Серёжа?
Сергей улыбнулся и кивнул. Как ни крути, а его воспитанник умеет вести переговоры.
***
Всю дорогу ехали молча. Дождь стих, и на трассе тоже было спокойно: ни встречных машин, ни попутных. Однако и Сергей, и Павел желали многое обдумать, а потому не мешали друг другу своей болтовнёй. Сергей пытался сложить все известные ему факты об Аурелии в единую картину. Только фактов было очень много, а цельная картина из них складываться никак не хотела:
«Странная женщина. Тимур считает её конкуренткой и интуитивно её боится. Павел убеждён, что она шпионка. А что мы имеем на самом деле? Гражданка другой страны, бизнес-леди, селится в глубинке со своими родственниками. При этом ни дачное хозяйство, ни активный отдых им не интересны. Аурика весьма настойчиво набивалась ко мне в подруги, а затем, не добившись результата, подружилась с Анной Борисовной. Она готова была отдать Любе золотой браслет за детский браслет со стекляшками, чтобы купить расположение девочки. При этом присвоила себе куклу и пока не предприняла никаких шагов, чтобы вернуть её хоть под каким-то предлогом! Сейчас выясняется, что Кнопка была в её доме. И можно назвать счастливой случайностью, что нам с Тимуром удалось вызволить собаку из неволи. Нет, не понятно. Если нашу соседку притягивают изобретения Константина, то зачем она подставляется на мелких кражах и похищениях? Чего-то в этой картине не хватает…».
Думы у Павла были намного легче и приятней мыслей его воспитателя, а когда их автомобиль въехал в город, мальчишка и вовсе засиял. Мария, предупреждённая Анной Борисовной по телефону, встретила Сергея с Павлом точно в оговоренное время. Все трое отвезли Кнопку в ветеринарную лечебницу, где врачи после тщательного её осмотра порекомендовали оставить собаку под наблюдением минимум до завтрашнего вечера. А затем, практически уже под утро, путешественники вернулись в квартиру женщины.
Мария накормила сына и его воспитателя, помогла им разместиться на ночлег, отправила своему шефу на электронную почту предупреждение, что по семейным обстоятельствам выйдет на работу только после обеда, и сама пошла отдыхать. Прошедшие сутки у всех выдались очень сложными.
Четверг, 20 июня 2013 года. Квартира Марии.
Утро началось с продолжительного звонка в дверь. Мария сонными глазами посмотрела на часы. На них было только девять.
«Кого несёт нелёгкая?» — недовольно пробормотала женщина, надевая халат и наскоро выискивая босыми ногами тапки, оставленные ей возле кровати.
— Валера? — не поверила она, когда увидела за дверями взволнованного начальника. — А… что ты здесь делаешь?
— Как что? — Валерий без приглашения стремительно вошёл в коридор. — Я не мог не приехать, узнав, что у тебя какие-то проблемы! Я же волнуюсь, Маша! Какие семейные обстоятельства? Что у тебя случилось?
Женщина закрыла входную дверь, лихорадочно придумывая, как ей наиболее тактично развести по разным углам своих гостей. И Сергей с Павлом в своей комнате не могли не услышать, что пришёл в гости её начальник. И Валерий вряд ли будет счастлив встретить здесь воспитателя её детей.
— Всё хорошо. Не кричи, а то Пашку разбудишь. Они вчера ночью приехали с дачи, привезли нашу собаку в ветлечебницу. И ты напрасно волновался. Я ведь написала в письме, что с обеда выйду на работу.
— Они? Кто они? Ты имеешь в виду свою мать? Анна Борисовна тоже здесь?
Из комнаты выглянул уже полностью одетый Павел.
— Доброе утро, мам! А завтрак скоро будет? Я уже проголодался. Сделай нам омлет и блины.
— Никаких тебе блинов, Павел, пока двадцать раз не отожмёшься и не умоешься, — спокойно осадил своего воспитанника Сергей, с полотенцем на плечах выходя из комнаты и направляясь по коридору к ванной комнате. — Доброе утро, Мария Анатольевна. И Вам здравствовать! — поприветствовал он побагровевшего от злости гостя, после чего скрылся в ванной.
Валерий от шока даже не сразу сообразил, что сказать:
— Маша?! — наконец шумно выдохнул он. — Что здесь делает этот тип? Этот незнакомый мужчина ночевал у тебя дома?
— Ну да, — женщина кивнула, предвидя надвигающуюся грозу. — Я ведь говорю, они сегодня ночью, точнее, уже под утро, привезли с дачи нашу собаку. Кнопка в очень плохом состоянии. Мы определили её в больницу, а затем вернулись сюда. Не отправлять же было Сергея Юрьевича обратно на дачу?
— Надо же, какой важный! Мог бы и уехать! Понимать должен, не маленький, что своим присутствием может поставить в неловкое положение одинокую приличную женщину!
— Валера, прекрати! — остановила шефа Мария, испугавшись, что воспитатель её сына услышит подобные нелестные слова. — Сергей Юрьевич оказывает моей маме неоценимую помощь в присмотре за детьми! Я ему благодарна! И он ведёт себя культурно.
— И как долго этот культурный человек намерен гостить у тебя в квартире?
— Возможно, до вечера. Нам после пяти нужно подъехать в клинику, узнать диагноз по Кнопке, забрать собаку и получить план её лечения. А поскольку я буду в офисе, я думаю отправить их с Павлом в клинику вдвоём. А там уже по ситуации…
— А я бы не стал рассчитывать на ситуацию! — надменным тоном перебил он женщину. — Напротив, бери контроль в свои руки! Наш коллектив один день без тебя не умрёт, а останутся ли у тебя в квартире ценные вещи после незваного гостя, это ещё вопрос.
— Валера, но ты не прав!.. — в ванной комнате перестала шуметь вода, и Мария заговорила тише. — Оставайся с нами завтракать! Познакомишься с Сергеем Юрьевичем. Пообщаешься с ним по-дружески. Я омлет сделаю, блинов напеку.
Валерий съехидничал:
— «С нами!». Как это мило! Нет, уж, дорогая! Я блинов пока не заслужил. Я ведь не отжимался тут двадцать раз! И мне, в отличие от тебя, пора на работу. Я пошёл. И я очень надеюсь, Маша, что ты разрешишь за сегодня все свои «семейные обстоятельства»!
Он гордо прошёл к входной двери и покинул квартиру женщины, чувствуя себя оскорблённым. Мария опустила голову. Вся эта ситуация с необоснованной ревностью начальника ей была неприятна. Сергей вышел из ванны и, словно не слышал никаких препирательств, вежливо поинтересовался:
— Мария Анатольевна, чем я могу помочь Вам по хозяйству? Если хотите, я сам сготовлю Павлу завтрак и пригляжу здесь за ним.
Мария словно очнулась.
— А? Нет, спасибо. Домашние хлопоты мне привычны. Я только заберу волосы, — она направилась в комнату за заколкой.
В комнате Павел выполнял порученные ему двадцать отжиманий. Он выполнял их старательно, не спеша. И не только потому, что народная мудрость гласит: «Поспешишь — людей насмешишь». Нет. Но, наученный горьким опытом, мальчишка уже понимал, что жульничество или торопливость на тренировке, как правило, заканчиваются для него дополнительной порцией упражнений. Поэтому в подобной ситуации лучше было из двух зол выбрать меньшее.
Мария залюбовалась сыном.
— Паша, ты начал делать зарядку по утрам?! Какой ты молодец! — похвалила она ребёнка.
— Кто спорит, мама? — пропыхтел он на последнем отжимании. «Был бы у меня ещё выбор — делать это или нет…». — Мам, а мы сходим сегодня в парк? Погода наладилась, а ты мне обещала покатать меня на аттракционах!
— Нет, Паша, какой парк? У меня куча дел! — по старой привычке ответила женщина, а потом задумалась: а какие, собственно, у неё дела? На работе её никто не ждёт. Дома порядок. Никаких срочных встреч или переговоров. За Кнопкой им ехать не раньше пяти вечера. А Павлу она действительно обещала прогулку за его успехи в школе: ведь вытянул годовые отметки, справился.
— Ну… если только ненадолго, — наконец, согласилась она, видя вопросительные взгляды сына и его воспитателя.
***
Новости в рекламном агентстве разносятся быстро. «Шеф не в духе и его лучше не беспокоить», — быстрее молнии пролетело от стола к столу, от кабинета к кабинету. И пусть секретарь всё ещё не вышла с больничного, а заместителя директора — Марии Анатольевны — нет на месте, но лучше Вы что-то сделаете не так, чем попадёте шефу под горячую руку. Валерий уже несколько часов сидел у себя в кабинете. У него не звонил телефон, его не тревожили по пустякам сотрудники. И даже на электронной почте было пустынно. Все его мысли сводились к тому, что какой-то мужчина (кто-то, а не он!) может сейчас находиться рядом с Марией. И это было ужасно!
Карандаш за карандашом ломал он от злости и безысходности, затем с остервенением затачивал их канцелярским ножом до состояния острой иглы, а потом снова ломал. Несколько раз его рука тянулась к телефону, чтобы позвонить. Но что он скажет, когда Мария возьмёт трубку? Желание её наказать за безрассудное и неблагодарное поведение боролось в нём с желанием проявить лучшую часть своей натуры и стать для неё добрым покровителем. А из-за своей вспыльчивости и заносчивости он вовсе может потерять контроль над женщиной, которую намерен завоевать.
Немного поостыв, Валерий всё же набрал на телефоне знакомый номер. Но его ждало разочарование. Длинные гудки на домашнем телефоне и длинные гудки на сотовом служили ему ответом. Мария ушла из квартиры и либо не взяла с собой сотовый, либо его не слышит, будучи занятой чем-то другим.
«Что ж, Маша! Бог мне свидетель, не хотел я привязывать тебя к себе на такую сумму. Но всё до копейки мне отдашь! И не отпущу я тебя, пока сполна не рассчитаешься!».
Валерий позвонил в банк и попросил пригласить к телефону того менеджера, с кем они уже предварительно вели переговоры по погашению кредиторской задолженности Марии.
— Алло, Николай Михайлович, здравствуйте! Это Валерий, начальник Марии Анатольевны… А, Вы меня по голосу узнали? Да, это я. У меня хорошие новости. У нас на счету рекламного агентства накопилась достаточная сумма, чтобы погасить кредит Марии Анатольевны. Единственное, мне нужны реквизиты для перечисления средств… Как — нет в том необходимости? Не понял… Постойте, хотите сказать, что Мария Анатольевна заплатила сегодня всю сумму кредита наличными? Но этого не может быть! Я её утром видел… А-а, не она заплатила. А что за мужчина?.. Нет, подождите-подождите! Какая, к чёрту, банковская тайна? Мария Анатольевна уполномочила меня уладить вопрос с её кредитом… Да причём здесь: есть у меня доверенность или нет? Мы же втроём тогда обсудили с Вами все нюансы, что моё агентство погасит её долг… Нет, почему? Я счастлив, что у Марии Анатольевны нет больше долгов в Вашем банке. Просто и Вы меня поймите правильно: я же должен быть в курсе, что за мужчина… А, ну, да, конечно. Спросить у неё. Разумеется, я так и сделаю. До свидания.
Валерий положил трубку и грубо выругался.
— «Спросить у неё!» С превеликим удовольствием спрошу! Если ещё смогу дозвониться!
***
Мария, Павел и Сергей провели весь день в центральном городском парке отдыха. Павел наконец-то дорвался до обещанных ему аттракционов, и теперь торопился покататься везде! Что же касается Марии и Сергея, то они гуляли по дорожкам парка или сидели на лавочках в тени деревьев и очень много разговаривали. Первоначальная скованность в их общении растворилась сама собой, и нашлось много тем для беседы!
Сергей, как выяснилось, поразительно точно знает, чего хотят дети разных возрастов. И, кроме того, умеет с ними взаимодействовать! Те часы, что он провёл в интернете, изучая литературу по психологии и педагогике, не были потрачены им впустую. Мария увлечённо внимала его советам, почерпнутым из книг, делилась собственным опытом и смеялась над ошибками, которые допускают родители в воспитании своих чад. Радовалась заинтересованности, которую Сергей проявляет к её детям и отмечала для себя, насколько он всё же тактичен, грамотен и великодушен.
Сергей тоже не сводил глаз с Марии. Отвлекшись от проблем на работе, женщина в корне преобразилась и расцвела. Без следа исчезла её усталость, а удивительные истории срывались с её уст одна за другой. Побывав замужем за геологом и путешественником, Марии удалось в сжатые сроки объехать полмира и накопить внушительную коллекцию сувениров, впечатлений и эмоций. Сергей, ещё только мечтающий побывать во многих городах и странах, с огромным любопытством расспрашивал её о приключениях в дороге и жадно ловил полезные рекомендации для начинающих «туристов».
Время отдыха промчалось незаметно. Павел успел побывать на всех аттракционах. А на робкий вопрос матери, не проголодался ли он, мальчишка завистливо посмотрел в направлении летнего кафе. Сергей хохотнул:
— Ну да! Кто бы сомневался, Паша? Ты просто рождён для роскошной жизни, — он галантно протянул руку Марии, приглашая её подняться с лавки и следовать вместе с ними. — Впрочем, я и сам не против отобедать здесь. Что скажете, Мария Анатольевна? Угощаю всех.
Мария не стала спорить. Правда, она сама хотела оплатить расходы, но Сергей категорично отверг это предложение, потребовав, чтобы женщина убрала кошелёк обратно. Мария подчинилась.
— Ой, кажется, я забыла сотовый телефон дома, — попутно отметила она, убирая кошелёк в сумку и не находя там телефона. — Надеюсь, мне не будут звонить из клиники по поводу Кнопки?
— Надеюсь, что нет, — согласился с ней Сергей. — Пообедаем, и можно будет выдвигаться. Как раз прибудем в клинику после пяти. Кстати, Мария Анатольевна, а что за брелок был у Вас на кошельке? Мне показалось, там бусина. Я такие у Любы видел.
Мария немного смутилась.
— Да. Это память и предостережение.
— Память? — удивился Сергей, нащупывая рукой в кармане точно такую же стекляшку, которую Люба намеревалась надеть на шею Бонду. — Память и предостережение? О чём?
Женщина неопределённо покачала головой, не желая подробно распространяться на эту тему:
— Память о счастливом прошлом и предостережение на будущее. Жизнь ведь скоротечна, Сергей: масса дел, суета… Ой, простите. Кажется, я назвала Вас по имени без отчества?
— Что Вы, Мария Анатольевна! Мне очень приятно, если Вы будете и дальше звать меня просто Сергеем.
— Да? Нет, я так не могу, я… — женщина покраснела. — Я лишь хотела сказать, Сергей Юрьевич, — вернулась она к прежней теме разговора, — что этот шарик для меня напоминание. Посмотрю на него, вспомню тех, кто мне дорог, и сразу думаю, что хорошего я уже прямо сейчас могу сделать для них? Чем побаловать каждого, при этом, не опустошая свой кошелёк. Ведь расточительство — грех. И эта бусина тоже тому свидетельство.
Мария замолчала, размышляя о чём-то своём, затем взглянула на часы и засуетилась. Минутные стрелки бежали сегодня по кругу очень быстро. Сергей не всё понял из объяснения женщины, но это упущение не казалось ему страшным. Ведь рядом присутствовал Павел. А этот мальчишка обо всём всегда осведомлён. Надо только задавать правильные вопросы…
***
Выслушав рекомендации врачей и забрав из лечебницы Кнопку, Мария, Сергей и Павел поспешили домой. А дома их ждал сюрприз. У квартиры, прислонившись спиной к двери, сидел на корточках и угрюмо теребил часы директор рекламного агентства.
— Валера? — изумилась Мария. — Что-то случилось?
Валерий поднял голову. Увидев, что Марию по-прежнему сопровождают её сын и его воспитатель, он вновь почувствовал приступ раздражения. Но в этот раз взял себя в руки. Он ведь не ругаться пришёл, а выяснить кое-какие обстоятельства. И вообще надеялся на примирение с женщиной и потепление их отношений.
— А я… Э… Я заехал узнать, как ваши дела? Ты не звонишь мне, и трубку не берёшь. Вот я и забеспокоился.
— Я забыла телефон, — признала Мария свою оплошность. — Извини.
Валерий встал на ноги и боязливо покосился на Сергея, который всё это время без явного напряжения держал на руках закутанную в одеяло собаку.
— Что ты, Маша? — воскликнул начальник. — Я не сержусь. Тебе, наверно, было не до звонков. Как Кнопка?
— Врачи сказали: «жить будет», — констатировала женщина, отыскивая в сумке ключи от квартиры и отпирая замок. — Правда, теперь ей требуется курс уколов, и у нас возникла новая проблема. Никто из нас не умеет ставить уколы собаке. На даче этим будет некому заниматься. А возить Кнопку каждый день в клинику мне лично будет тяжело. Вот, думаем, что делать дальше?
Мария зашла в квартиру и пригласила пройти всех следом.
— А-а, вот почему ты ещё не отправила их на дачу! — непроизвольно вырвалось у Валерия. — Но Кнопка — это вовсе не проблема, Маша! Я могу тебе помочь. У меня есть хорошая знакомая, фармацевт по образованию. Она умеет ставить уколы и людям, и животным. Я сейчас позвоню ей. Уверен, она не откажет мне в моей просьбе. Единственное, надо привезти ей лекарство и чем кормить собаку. А в добротном уходе за псиной можешь не сомневаться.
Валерий, искренне радуясь, что хоть в чём-то он сумел проявить превосходство над Сергеем, легко разрешая практически неразрешимую для женщины задачу, тут же позвонил своей знакомой и договорился об уходе за собакой.
— Вот видишь, Машуня, как это делается! — вновь с высоты своего начальствующего положения обратился он к женщине. — Давай, бери, что там надо, и в дорогу. Я на машине. Пока твой сын с воспитателем собираются на дачу, мы успеем съездить и пристроить Вашу Кнопку.
— Счастливого пути, — ухмыляясь, произнёс Сергей, перекладывая на руки директора рекламного агентства свою ношу.
Валерий чуть не крякнул, удерживая на руках тяжеленную собаку, и боком-боком, по стеночке, попятился к дверям.
Мария, уверяя, что они вернутся очень быстро, и желая, чтобы Павел с Сергеем тут пока не скучали без неё, шустро схватила сумку с лекарством и кормом для собаки и побежала следом.
Павел скривился:
— Мы уезжаем сегодня на дачу? — расстроено спросил он у воспитателя.
— Только если ты будешь сильно на этом настаивать, — усмехнулся Сергей, не имея ни малейшего желания оставлять Марию наедине с её начальником. — А что, Паша, может нам позлить дядю Валеру своим примерным поведением? Пойдём приготовим твоей маме ужин!..
***
Мария с Валерием вернулись быстро, как обещали. Во-первых, знакомая начальника проживала в центре города, и им не пришлось отматывать лишние километры и стоять в вечерних пробках. Фармацевт оказалась приятной женщиной. Она без дополнительных условий согласилась оказать помощь в присмотре за собакой. Во-вторых, сам Валерий, во всех видя жуликов и проходимцев, откровенно побаивался за оставленную Марией квартиру. И ему так не терпелось побыстрее сплавить Сергея с Павлом на дачу, что вернувшись и почувствовав ароматные запахи с кухни, он даже не сразу понял, что происходит.
— Мама, а мы вам ужин готовим с дядей Серёжей! — радостно закричал Павел, едва женщина переступила порог. — Мойте руки, через пять минут за стол! — по-взрослому скомандовал он.
— А разве вы не торопитесь уехать засветло? — занервничал Валерий и выложил один из самых значительных аргументов: — Представляю, как будет волноваться Анна Борисовна!
— Не! Не будет! — тут же весело парировал мальчишка. — Мы с дядей Серёжей ей только что звонили, рассказали, что с Кнопкой всё в порядке и предупредили бабушку о том, что вернёмся на дачу завтра днём. Мы ведь ещё не купили Полине подарок. А без подарка на день рождения никак нельзя! Да ведь, мама?
Валерий зло закусил губу:
— Вообще-то, Павел, мы с твоей мамой уже купили для праздника всё необходимое! И подарок Полине, в том числе!
— Подарков много не бывает, — опять возразил ему парень.
Мария, предчувствуя словесную перепалку и испытывая некоторую неловкость перед шефом, ведь он так вовремя пришёл ей на выручку, поспешила примирить своих гостей.
— Ой, а я от всех волнений проголодалась! Давайте ужинать! Валера, ты к нам присоединишься?
Уловив насмешливый взгляд Сергея и вспомнив своё утреннее бегство, Валерий не стал церемониться и сел к столу.
— Да с удовольствием, Маша! К тому же, мне нужно кое-что с тобой обсудить.
Мария тоже присела за стол, уже по тону своего шефа не ожидая от него ничего хорошего.
— Кое-что обсудить? Что именно?
Игнорируя суетливую толкотню Павла и Сергея, расставляющих тарелки, Валерий надменным тоном, полным задетого самолюбия и плохо замаскированной иронии, приступил к расспросам:
— Просто хотелось бы узнать, кто за тебя сегодня погасил в банке всю сумму твоего долга? Что это был за таинственный мужчина? И почему ты меня не поставила в известность? Я, как дурак, вникаю в бухгалтерию агентства, чтобы выкроить для тебя лишний рубль, накапливаю средства на счету, созваниваюсь с этим… Николаем Михайловичем. И что же? Сюрприз!
— За меня кто-то заплатил мой долг? — Мария от удивления поднялась на ноги. — Но, Валера, это невозможно! Ты же в курсе, какая там сумма! Это… какая-то ошибка! Надо разобраться, ещё раз позвонить менеджеру и всё выяснить!
— Нет здесь ошибки, — грубо буркнул Валерий. — Завтра тебе пришлют подтверждение о закрытии долга. Да это и без бумаг ясно. Один только голос Николая Михайловича, чего стоит!
Женщина растерянно посмотрела на сына.
— Но я, правда, не понимаю, кто это может быть? У меня нет ни одного знакомого, кто имел бы наличными хотя бы четверть той суммы, что я задолжала банку!..
— Круто, мама! — захихикал Павел. — Значит, у тебя появился тайный поклонник-миллионер! Вот было бы здорово с ним познакомиться! Я ещё в Диснейленде ни разу в жизни не был…
— Паша! — Мария строго одёрнула сына, а затем вновь обратилась к начальнику: — А нельзя было расспросить Николая Михайловича о личности того плательщика?
Валерий огрызнулся:
— А то я не пытался? У них, видите ли, банковская тайна! Взяточники несчастные, не иначе как на лапу получили! — он сердито запыхтел.
Все остальные замолчали, боясь что-либо сказать и спровоцировать его на новый всплеск ругательств.
Конечно, новость о погашении долга была замечательной! Это ведь такая гора с плеч! Мария до сих пор не могла поверить в произошедшее чудо и решила про себя дождаться прихода официальных бумаг, чтобы уже потом делать выводы. Павел в своих фантазиях уже отправился с другом-миллионером путешествовать по миру и сорить деньгами. А Сергей, не пряча ни от кого отличного настроения, наслаждался ужином и одними лишь глазами посмеивался над неудавшимся кавалером:
«Это я вовремя подсуетился с деньгами! И Тимур — молодец, не подвёл! Исполнил поручение быстро и точно! Что, Валера, занервничал? Ещё бы! Если очень петушиться, можно женщины лишиться! Да-да! И это ты пока не знаешь, что мы с Пашкой намерены ехать на дачу вовсе не днём, как тебе бы хотелось, а когда его мама придёт с работы. Так что даже если ты напросишься к Полине на день рождения, никакого тет-а-тет с Марией Анатольевной в дороге у вас не получится…».
Этот же день — четверг, 20 июня 2013 года. Дачи на берегу реки Сылвы.
Денис, горя желанием вычислить дом, где он почувствовал ночью древнюю шкатулку, уже с утра выехал на инвалидном кресле на улицу. Он неспешно прогулялся по дачному посёлку, присматриваясь к незнакомым домам и прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Юноша пытался обострить все чувства, чтобы настроиться на поиск магической вещи. Но это было не так-то просто. Райдариф предупреждал об огромной колдовской силе похитительницы. Женщина умела оберегать своё сокровище, и сегодня, видимо, её шкатулка была запрятана не только на физические запоры, но находилась и под надёжной энергетической охраной. Денису пришлось вернуться домой ни с чем.
Учитель вышел на связь, как обычно. Он успокоил юношу, что нет повода для паники: похитительница непременно обнаружит себя сама. Надо лишь набраться терпения, находиться больше на людях и быть максимально внимательным ко всему происходящему…
***
На дороге перед домом Анны Борисовны в это время уныло бродили Полина и Люба. Обещанный им Сергеем Юрьевичем поход в лес был отменён по причине отсутствия самого Сергея. О том, что он ночью нашёл их собаку Кнопку и вместе с Павлом повёз её в город к ветеринару, девчонки узнали от бабушки. И как бы их воспитатель не досаждал им до этого, теперь, пока он не вернулся из города, без него было скучно и нечем заняться.
Полина провела для Любы утреннюю гимнастику. Обе сбегали до реки и быстро искупнулись, затем помогли бабушке по огороду и опять завздыхали, так и не найдя, чем прогнать одолевшую их скуку. Игры без Павла и Сергея не казались им весёлыми.
Анна Борисовна выглянула во двор лишь на минуту, проверить, чем заняты внучки. Люба вновь попробовала подвести бабушку к мысли о том, что новый пушистый питомец Бонд должен остаться жить в их доме навсегда. Но бабушка, проявляя стойкость в этом вопросе, заворчала:
— Давай-давай, Люба! Разводи дома живность. Вот вернётся с прогулки Анфиса, а Сергей с Пашей привезут из города вылеченную Кнопку, и будет здесь пошевелиться негде! Сами ведь взвоете! И вообще, почему бы тебе не отдать Бонда кому-нибудь в хорошие руки? Например, Денису. Один человек живёт, скучает. А так — и ему одиноко не будет, и ты сможешь в гости к соседу ходить, проведать питомца. Дружить домами, это ведь так здорово!
Люба, не чуя подвоха, пообещала подумать на эту тему и переговорить с Денисом. И то при условии, что бабушка не откажется подкармливать Бонда гуляшом, который ему очень понравился. Анна Борисовна, поднимаясь на крыльцо, рассыпалась от смеха.
— Откуда тебе известно, Люба, что мой гуляш твоему котяре понравился? Ах, да, конечно, я ведь и забыла, что животные с тобой разговаривать умеют! — поддела она.
— Да, умеют! — закричала вдогонку разозлённая девочка. — И я когда-нибудь тебе это докажу! А вы с Пашкой сделали неправильно, что не разбудили меня ночью! Я бы спросила у Кнопки, где она была все эти дни и что с ней приключилось!
— Вот вернётся из города Сергей с твоей псиной, тогда и спрашивай, сколько влезет, — отрезала бабушка, скрываясь в доме.
Полина, чтобы не вникать в препирательства сестры и бабушки, взяла мяч и отошла подальше от дома. И тут же пожалела о своём решении остаться на улице. Ведь на дороге показался её давний товарищ Вадим. Ещё издали заприметив девушку, он замахал ей руками и закричал на все дачи:
— Поля-огонёчек! Как жизнь молодая?
Полина нахмурилась. Обида ещё давала о себе знать. И хотя внешне Вадим по-прежнему ей нравился, но поддерживать с ним тесные дружеские отношения девушка уже не хотела.
— Лучше всех, — сухо ответила она, когда её товарищ подошёл ближе.
— Мм-м. Громила-воспитатель житья не даёт? И на вечеринку тебя ко мне не пустил, и на сообщения в телефоне не позволяет ответить? — забросил он удочки, пытаясь понять, что именно в девушке изменилось, отчего она ведёт себя так сдержано? Ни восторженного взгляда, ни радости на лице.
Полина усмехнулась.
— Нет, мой телефон при мне. Только я не вижу в сообщениях ничего такого, что бы требовало моего участия. Вот и не отвечаю. А что — Катерина не вернулась из города, чтобы скрасить ваш досуг?
— Катька? — Вадим потерял нить разговора. — Да нет. Она пока в Перми… А мы с парнями собрались сейчас на лодках покататься. Поедешь со мной?
Полина уже было открыла рот, чтобы сразить Вадима очередной «убийственной» колкостью, но тут подошла соседка.
— Простите меня, молодые люди, — вежливо вклинилась Аурелия в беседу. — Не могли бы вы позвать сюда Сергея Юрьевича?
— А… А его нет. Он уехал в город, — пробормотала Полина, испытывая какое-то смутное беспокойство.
— В город? Для чего? — удивилась женщина.
Люба, до этого мирно играющая куклами на ступенях крыльца, завидев у своего дома неприятную ей женщину, теперь подскочила на ноги и подошла ближе.
— Дядя Серёжа с моим братом повезли в ветеринарную лечебницу нашу раненую собаку. И скоро они с ней вернутся назад! А какое у Вас дело к нашему воспитателю? — пытливо смотря на незваную гостью, строгим голосом выпалила она.
Узнав о раненой собаке, Аурелия с трудом совладала с нервами: «Так вот отчего Кларк боится показываться мне сегодня на глаза! Ну, я ему устрою!».
— Какое дело? — переспросила она, вертя в руках взятую с собой на всякий случай стеклянную бутылку с кетчупом. — Ничего серьёзного, милое дитя. Не могу открыть. Мои родственники с утра ушли в лес. А я пока обед готовлю. Вот, хотела попросить Сергея Юрьевича о помощи. Или, может, у вашей бабушки есть какая-нибудь специальная открывалка или нож?
Вадим несдержанно засмеялся.
— Какой нож? Дайте сюда, — он бесцеремонно вырвал из рук женщины бутылку и свободно её открыл. — Делов-то! — вновь загоготал он, готовый всем и каждому на этих дачах демонстрировать своё физическое превосходство.
— О-о! — Аурелия с ещё большими усилиями, чем до этого, постаралась скрыть свои мысли от детей. «Ладно, вежливый юноша, — язвительно подумала она. — С тобой я тоже ещё поквитаюсь». А вслух добавила: — Вот что значит, крепкие мужские руки. Спасибо, молодой человек за помощь. Я этого не забуду.
Анна Борисовна, услышав у крыльца так много разговоров, происходящих без её участия, поспешила выглянуть на улицу.
— Ба! Соседка? Добрый день, Аурика! То мне почудилось, будто разговаривает кто! У Вас проблемы?
— Нет, Анна Борисовна, уже нет! — Аурелия слащаво заулыбалась. В её голове родился коварный план. — Попросила молодого человека открыть мне бутылку с кетчупом. Приготовила мясо по новому рецепту — пальчики оближешь! А бутылка, словно заколдованная. Никак не открывалась. Но теперь всё в порядке. Кстати, Анна Борисовна, а Вы рецептами не увлекаетесь? Я могла бы Вам черкнуть этот рецептик. Побалуете как-нибудь свою семью.
— Ой, я с радостью! А то ведь уже ума не приложу, что своим готовить. Всё носы воротят. А тут ещё послезавтра у Полинки день рождения намечается. Только ведь новый рецепт пробовать надо?
Колдунья словно этих слов и ждала.
— Так зайдите ко мне и попробуйте! Что мы прямо как чужие?
— Правда, можно? — Анна Борисовна чуть не запрыгала от нетерпения. — Я с удовольствием забегу! У меня сейчас суп доварится. Мне его через минутку выключать, и я до Вас дойду.
— Буду ждать, Анна Борисовна, — почти промурлыкала Аурелия, направляясь к своему дому.
«Всё ведь надо делать самой, — рассуждала колдунья. — Хочешь добиться успеха — умей крутиться. Впрочем, грешно жаловаться. Сергея и одного из детей в доме нет. Старуху я отвлеку разговорами минут на двадцать. Хорошо бы ещё, если б и её внучки слиняли, куда подальше. Это было бы идеально. Но и так неплохо. В их дом можно пробраться со стороны огорода. А занятой Константин вряд ли услышит и заметит что-нибудь странное. Да, пусть Кларк украдёт у них синюю коробку с рассыпанным ожерельем. Дам ему возможность исправить свои огрехи».
Аурелия, вернувшись к себе, срочно отправила Георгия на кухню, а Кларка проинструктировала о предстоящей ему работе.
Анна Борисовна выключила суп на плите, сменила будничный фартук на праздничный наряд и важной походкой поплыла в гости. Даже околачивающийся возле их дома Вадим не вызвал в ней уже такого привычного раздражения.
Люба вновь уселась играть на крыльце. А Вадим, убедившись, что взрослых поблизости нет, опять начал (и теперь уже более нагло и настойчиво) приставать к Полине, уговаривая её отправиться с ним на прогулку. Колкости и отказы девушки он расценивал лишь как девичье кокетство, свои шутки и остроты считал достойными аплодисментов, а Любу воспринимал как единственную причину, отчего Поля стесняется принять его предложение.
За подобными словесными баталиями никто не обратил внимания, как с огорода в дом через распахнутое окно проникла фигура в тёмном…
***
Денис, устав находиться у себя в комнате, выехал на улицу. Обнаружив, что рядом с Полиной ошивается Вадим, он помрачнел. А он-то намеривался немного поболтать с девушкой и подзарядиться её мощной энергией!
«Как же общаться в присутствии этого нахала?».
— Здравствуй, Денис! — прямо с крыльца поприветствовала его Люба и, прихватив котёнка, побежала к своему другу навстречу.
Вадим тоже обрадовался приближению соседа и беззастенчиво заявил:
— Полька, хватит ломаться! Пускай этот парень последит за твоей сестрой, а мы успеем покататься на лодке. Что ты как маленькая? Я тебя должен два часа упрашивать?!
Полина высокомерно тряхнула головой, словно отгоняя от себя навязчивую муху.
— Нет, Вадим. Я ведь тебе уже ответила русским языком: «Нет». И присматриваю я не только за сестрой, но и за домом. В отсутствии взрослых я здесь за старшую. Что же тут непонятного?
Вадим засмеялся:
— Да кому нужен ваш дом? — он окинул взглядом всё строение и вдруг ненароком заметил мелькнувшую за занавесками тень. — А кто у вас ещё ходит по комнатам? Дядя что ли?
Обе девчонки и уже поравнявшийся с их домом Денис в соответствии с комментарием Вадима разом повернулись к окну и тоже увидели за гуляющими от ветра занавесками постороннего мужчину.
— Это вор! — заверещала Люба, привлекая внимание всех, кто может её услышать.
Полина тоже поддержала младшую сестру своим криком:
— Помогите! На помощь! У нас вор!.. Соседи!.. Бабушка, бабушка, ты где? Иди скорее сюда, к нам вор забрался! — а затем, не зная, что предпринять в такой ситуации, вопросительно обернулась к мальчишкам: к немощному Денису и к спортсмену Вадиму.
Но спортсмен Вадим, и сам порядком перепугавшись, не был расположен к геройским поступкам:
— Я бы не советовал заходить вам в дом. Вдруг он там не один? Охраняйте вход, а я пока за сторожем сбегаю, — он помчался к сторожу, оповещая попутно всех вокруг о появлении вора.
Анна Борисовна, заслышав крики внучки, выскочила на улицу и помчалась к дому. Никакие осторожные оклики Полины и Дениса о возможной опасности, её не пугали. Подумаешь, вор! Её бы не испугала и целая банда! Это надо же — покуситься на её собственность! Одно огорчило пожилую даму. Оказавшись замеченным, мужчина в тёмном одеянии не стал дожидаться развязки. Он выпрыгнул в то же окно, через какое прокрался, и кинулся бежать.
Все соседи выскочили на улицу на крик Анны Борисовны. На зов Вадима примчался сторож с собакой и любопытные с других улиц. Столпотворение на мирных дачах, где и на общее собрание приходят далеко не все, получилось самое настоящее.
— Что ж это делается-то, люди? — в который раз эмоционально всхлипнула Анна Борисовна. — Чтобы вот так дерзко, среди бела дня вломиться в дом… Я захожу в комнату, и вижу лишь: удирает через огород, сверкая пятками. И вроде немолодой мужчина, а прыткий. В чёрном весь. И на лице маска. Ужас!
Сторож вместе с собакой отправился по следу убежавшего вора. А соседи наперебой стали расспрашивать потерпевшую:
— Вы его не узнали? Это был кто-то из местных? Или чужой человек — приезжий? Может, Вы приметы запомнили? Мы составим его портрет, и пусть он на каждом столбе в нашем посёлке висит, пока вор не будет пойман.
— Да нет, что тут запомнишь? — растерянно переспросила Анна Борисовна, ловя понимающие взгляды внучек и кивки гордо выступающего среди толпы Вадима. — Вор одну лишь спину показал. Вон, дети вам подтвердят.
Подоспевшая на шум Аурелия, также участливо подключилась к расспросам:
— А что он украл у Вас, Анна Борисовна? Что-то ценное из дома пропало?
Пожилая дама отрицательно замотала головой.
— Нет, к счастью! Не успел ничего стащить. А ведь у меня и сотовый телефон на столе лежал, и кошелек не так далеко, только поискать. Ребята, похоже, вовремя его вспугнули. Он лишь вещи из шкафа вывалил, да мою коробку с рукоделием опрокинул. А так нет, ничего такого…
Столпившийся рядом народ, получив новую информацию для сплетен, опять загудел, ругая бомжей и наркоманов, которые вламываются среди белого дня в дом в надежде поживиться любой мелочью и никого при этом не боятся.
— Коробку с рукоделием, значит? — негромко пробормотала Аурелия, потеребив висящий на шее кулон. А опустив руку и непроизвольно задев ей парня, сидящего рядом в инвалидном кресле, попросила прощения: — Извините. Я случайно.
Убедившись, что Анна Борисовна намерена ещё долго причитать, а столпившимся здесь зевакам нет до Аурелии никакого дела, колдунья направилась к своему дому.
И только Денис по-прежнему внимательно смотрел этой женщине вслед. Он узнал руку, закрывавшую прошлой ночью египетскую шкатулку. Теперь дело за малым — проникнуть своим сознанием в её дом и подслушать её разговоры…
***
— Хорош, гусь! — Аурелия прямо с порога принялась отчитывать нерадивого слугу. — За два дня две провинности, Кларк! Не многовато ли будет? Может, ты уже слишком стар для исправного служения своей госпоже, а, раб?
— Пощадите меня, Ваше чародейство! — взмолился пожилой раб. — Служение Вам — это смысл моего существования! Я добросовестно исполняю все поручения. Но череда неприятностей обрушилась на мою голову и помешала мне осуществить Вашу волю.
— Череда неприятностей? Да уж. Благодари Анну Борисовну за то, что она не запомнила твоих примет. И вообще, я надеюсь, сторожевые псы не придут сюда по твоему следу? Мне не придётся тратить колдовские силы на то, чтобы их отравить?
— О нет, госпожа! Вы не волнуйтесь! Я опытный охотник и умею запутывать след. Сюда никто не придёт.
— Что с добычей?
— Она осталась в доме, моя госпожа. Я сначала осматривал дальние комнаты. Затем нарвался на болтливого попугая. Заметив меня, он закричал: «Реклама! Реклама!». Я испугался, чтобы его с улицы не услышали. Накрыл его какими-то вещами из шкафа. А только увидел коробку у окна, тут ветер распахнул шторки — и я сам оказался как на ладони. Я бы, конечно, схватил коробку. Но она была пустой. Я так понял, это младшая внучка Анны Борисовны с ней играла. Там всё развалено: игрушки, нитки, пуговицы, булавки, бусины. И всё вперемешку. Я не успел выбрать необходимое.
— Ненавижу детей! — зло воскликнула колдунья, раздумывая теперь, что же ей делать дальше. — До полнолуния осталось всего два дня, Кларк! Два дня! А я по-прежнему сижу у разбитого корыта!
— Прикажете вернуться к ним в дом сегодня ночью?
— Нет, не прикажу. Это опасно. Дети проболтались, что скоро приедет Сергей из города и привезёт их собаку. А это тоже проблема! Потому что если он привезёт её сюда живую и здоровую, мне придётся тратить мою магию, чтобы исправить это положение и сделать то, что ты не смог сделать тогда в лесу!
— А… как попасть в дом к Анне Борисовне до воскресенья?
Колдунья пожала плечами.
— У них в субботу намечается торжество. Попробую напроситься к ним в помощницы по кухне.
***
Денис созвонился с Райдарифом и сообщил ему всё, что удалось узнать о владелице шкатулки. Старик обрадовался, но в то же время озадачился полученной информации.
— Денис, а ты уверен, что владелица шкатулки именно Аурелия? Это странно, потому что я в своих образах будущего наблюдал шкатулку в руках совсем иной дамы.
— Я говорю как есть. Хотя я сам поразился: что Аурелия ищет в вещах Анны Борисовны?
— Не отвлекайся на чужие проблемы, — учитель не придал особого значения словам Дениса. — Пусть она делает всё, что хочет, кроме того, что делать категорически нельзя. И раз Аурика нервничает в ожидании ближайшего полнолуния, значит, и шкатулку египетской царицы тебе предстоит украсть у неё до этого срока. Вот так-то, дружок. Нам с тобой надо всё как следует обдумать. Я позвоню тебе завтра, Денис. А пока отдыхай и набирайся сил.
Пятница, 21 июня 2013 года.
В последний рабочий день этой недели сразу после обеда, пока на дорогах ещё не образовались гигантские заторы, два автомобиля — скромный «жигулёнок» дяди Кости и блестящий новенький «Volvo» начальника рекламного агентства, сделав лишь остановку у продуктового магазина, отправились прочь из города навстречу размеренной дачной жизни.
Валерий по-прежнему находился в скверном расположении духа. Его планы проводить больше времени со своей помощницей, всякий раз рассыпались, натыкаясь на детскую непосредственность Павла и невозможно гадкую улыбку Сергея. Мало того, что они остались вчера вечером в городе ещё на одну ночь, так и сегодня целый день они ходили за Марией по пятам! Женщина, интуитивно уловив причину беспокойства шефа (ведь они договаривались, что именно он отвезёт её на дачу), предложила вариант, приемлемый для всех: ехать за город на двух машинах. Сергей повезёт Павла, ведь автомобиль Константина, без сомнения, нужно возвращать в гараж. А Мария, раз уж так вышло, что она пригласила начальника на день рождения дочери, а тот напросился провести два дня у неё на даче, поедет на Сылву на транспорте Валерия. На этом и решили. Валерий смерил Сергея уничижительным взглядом. Сергей отнёсся к его заносчивости философски. А Павел надулся.
— Терпеть не могу настырных людей! — обиженно пробубнил он, усаживаясь в автомобиль. — И всё равно наш подарок Полине будет лучше, чем тот, что купил ей начальник мамы.
— А что купил Поле дядя Валера? — не переставая удивляться осведомлённости Павла, спросил Сергей. — Какой подарок?
Мальчишка хохотнул:
— Ясное дело какой: книжку! И мама сказала, что даже не одну, а целый набор энциклопедий. Ну не дурак он после этого, а?
— Э… А почему? — поинтересовался Сергей, не отрывая взгляда от трассы. В принципе, если бы Павел не уговорил его купить набор декоративной косметики, он бы и сам склонялся к мысли подарить Полине что-нибудь из печатной продукции. — Логика ведь есть: умной девушке — умную книжку. Солидно и практично.
Павел затрясся от беззвучного смеха:
— Следуя Вашей логике, дядя Серёжа, всем дворникам на каждый день рождения надо дарить по метёлке, потому что они дворники! Всем спортсменам по штанге, всем врачам по белому халату, а каждой бабушке по цветному платочку, чтобы не забывали, кто они есть! Умора!
— Хм… Я как-то не подумал об этом.
— И не Вы один! Польке дарят книжки все, кому не лень! У неё уже целая библиотека. А знаете, как она бесится? Нет, хорошая книга ещё никому жизнь не испортила. Но дарить девушке на её шестнадцатилетие в двадцать первом веке, когда у любого ребёнка есть интернет, набор энциклопедий — это, по-моему, через край! Вот посмотрите на её лицо, когда она распечатает подарок дяди Валеры! Это будет непередаваемое нечто!..
Дорога за оживлёнными разговорами пролетела незаметно.
Встречать приезжих на улицу перед домом высыпали все: и Анна Борисовна, и Полина с Любой, и даже Константин, переживающий какой-то частью души о своём автомобиле. Убедившись, что его четырёхколёсный друг прибыл к гаражу в целости и сохранности, изобретатель облегчённо выдохнул и только сейчас отметил, что не наблюдает перед домом машины сестры.
— А как же ты будешь возвращаться в Пермь, Маша? — спросил он у неё, помогая выгружать пакеты с продуктами.
Валерий выступил вперёд:
— Мы с Марией Анатольевной будем возвращаться в воскресенье в Пермь точно так же, как и прибыли сюда — на моём автомобиле, — надменно заявил он, чтобы и дети, и Анна Борисовна слышали о его твёрдом намерении остаться у них в гостях с двумя ночёвками. — Кстати, Маша, я полагаю, мне будет лучше загнать машину к вам в гараж. А то вдруг дети поцарапают? Или ещё что?
— Мама, а где Кнопка? — требовательно на всю улицу воскликнула Люба. — Почему вы не привезли мне мою собаку?
Мария присела на корточки рядом с дочерью.
— Детка, твоя собака на больничном. У неё строгий постельный режим, ей каждый день ставят уколы, и доктор пока не разрешил ехать на дачу. Недельку до встречи с ней придётся обождать.
— Зато мы привезли тебе вон какую игрушку! — гордо сказал Валерий, вытаскивая из машины гигантского пушистого зайца.
— Спасибо, — девочка взяла в руки мягкую игрушку, величиной со свой рост, и растерялась, не зная, куда её пристроить и как играть во что-то столь великое. — Но ведь день рождения не у меня, а у Полины, — попыталась восстановить она справедливость, всё ещё надеясь, что заяц уйдёт к старшей сестре, а ей достанется какая-нибудь кукла.
— Полине подарок будет завтра! — прояснил ситуацию Валерий. — А это обычные сувениры и знаки внимания. Могу я вас в кои веки побаловать? Вот, Константину мы привезли несколько научных журналов. Пусть читает. А это, Анна Борисовна, небольшой подарочек для Вас.
Он важно развернул аляповатый платок на голову и, заискивающе улыбаясь, протянул его матери Марии. Кто как не мать сможет повлиять на строптивую дочь?
Анна Борисовна, хоть и жаловалась на возраст и одолевающие её болезни, тем не менее, всегда считала себя современной дамой. Теперь же, получив в руки предмет, принципиально расходящийся с её внешним обликом и образом мыслей, она «зависла» на добрые полминуты, теребя платок в руках и рассматривая на нём дикий рисунок.
— Э… Благодарю. В хозяйстве пригодится, — пробормотала она дежурную фразу, соображая при этом, какую часть тела им можно подвязывать.
А Павел состроил за спиной дарителя такую уморительную гримасу, что Сергей еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Валерий ничего не заметил. Он вытащил из пакета набор магнитных шахмат и обернулся в поисках Павла.
— Паша, а это тебе подарок. Принимай. Твоя мама говорит, что ты слишком много времени проводишь у компьютера и играешь в ерунду. Вот тебе здоровая альтернатива! Шахматы.
— Ну да, шахмат у меня на компьютере, конечно, нет! — поддел мальчишка, принимая в руки ненужную коробку. — Прошлый век. Осталось найти желающего со мной поиграть.
— Придумаешь что-нибудь, ты же умный мальчик! Друзей позови. Или вон, воспитателя своего обыграй, — усмехнулся Валерий, откровенно надеясь, что Сергей, не получивший никакого подарка, лишний раз вспомнит о том, что он не часть семьи Марии Анатольевны. — Всё, Паша, не мешайся. Мне надо загнать машину в гараж.
Он уселся за руль автомобиля, вовсе не собираясь обсуждать достоинства и недостатки врученных им презентов. Мария оттянула Любу с Павлом подальше от машины.
— Дети, пойдём в дом. Помогайте заносить сумки.
— Мам, а ты представляешь, к нам вчера залез настоящий вор! — воскликнула Люба, вспоминая события вчерашнего дня. — Ты не переживай, он ничего не унёс, мы его вспугнули! Но к нам даже приходил сторож с собакой, чтобы найти его по следу. Только они его всё равно догнать не смогли. Вор очень быстро бегает.
Анна Борисовна, не пожелавшая накануне волновать Павла по телефону, теперь поведала о случившемся в подробностях. Мария, дослушав историю до конца, возблагодарила небо за счастливую развязку. Ведь страшно представить: что было бы, не заметь этого вора дети? Или если бы вор был вооружён? Валерий, присоединяясь к разговору женщин, сразу осудил беспечность жильцов и порекомендовал впредь не оставлять окна и двери раскрытыми. И лишь Сергей не сказал ни слова.
«Что-то всё-таки в этом доме не так. И дело здесь не только в изобретениях Кости», — в который раз его посетила эта мысль.
Дождавшись, когда домочадцы разбредутся, Сергей прошмыгнул в свою комнату. Он знал, что спокойно сможет просмотреть записи с камер, потому что тревожить его пока просто некому. Константин, рассеянно забыв на крыльце журналы, ушёл в лабораторию. Мирские проблемы его мало волновали. Валерий с видом инспектора отправился бродить по огороду. Начальник рекламного агентства искренне недоумевал, как эта дача может быть притягательнее, чем сервис и комфорт заграничных отелей? Одно более-менее его утешало: праздничная атмосфера в доме да тесные условия, в которых им придётся ютиться с женщиной его мечты. Всё это давало надежду на потепление их отношений с Марией.
«Да уж, потепление, — недовольно подумал он, глядя на палящее солнце. — Жара, духота. Никакого кондиционера и удобств. А дети со своими извечными капризами чего стоят?».
Но дети оставили взрослых в покое. За два дня раздельного существования Полина с Любой и Павел так успели соскучиться друг по другу, что сейчас нашли массу тем для оживлённой беседы и обмена эмоциями. Что же касается Анны Борисовны и Марии, то женщины приступили к обсуждению праздничных блюд и тех рецептов, что посоветовала испробовать Аурелия. Соседка из домика у леса была столь мила и настойчива в предложении своей помощи, что Анна Борисовна не смогла не пригласить её на день рождения внучки. И сегодня женщинам, «дабы не осрамиться перед другими людьми», предстояло чётко спланировать меню и распорядок дня на завтра. Синоптики пообещали на субботу отличную погоду, и Полина, позвавшая в гости Дениса, непременно хотела устроить банкет на улице. Мать девочки сначала удивилась такому странному выбору, но, немного поразмыслив, и она пришла к выводу, что тяжело устраивать застолье в жару в четырёх стенах.
Анна Борисовна хитро заулыбалась, ведь пока всё шло по её плану. За два часа до приезда Марии, к Денису из города прибыл отец, и пожилая дама уже успела пригласить его на торжество. Геннадий Фёдорович, обескураженный таким напором, дал честное слово, что придёт вместе с Денисом.
«А что ещё нужно для полного счастья? — рассуждала Анна Борисовна, по-прежнему желая свести дочь с таким богатым и стильным соседом. — Конечно, прискорбно, что за Машей притащился сюда этот слюнтяй Валера. Но я что-нибудь обязательно придумаю! Нам помехи не нужны…».
Сергей, предоставленный в это время сам себе, просматривал в комнате данные видеонаблюдения. Камеры чётко записали внешность и поведение побывавшего в их доме вора. И это, определённо, не был наркоман, профессиональный домушник или случайный бродяга. Человек искал что-то в доме. Только это «что-то» не было деньгами или ценностями. И пусть внешность незваного гостя была запрятана за тёмными бесформенными одеждами, а голову и лицо скрывала чёрная маска, Сергей уже ни капли не сомневался, что «гостем» был тот же тип, что уносил пару дней назад в спортивной сумке их собаку в лес.
«Да, это родственник, (или кем он там ей приходится?) Аурелии. Хм… Опять и снова Аурика. Что же нужно ей от нашего дома?».
Сергей набрал номер напарника:
— Привет, Тимур, это я.
— Серёга! Наконец-то! — обрадовано и, вместе с тем, тревожно воскликнул Тимур. — Ты уже в курсе, что у вас вчера побывал домушник? Вся улица только об этом и трещит. А я места себе не нахожу. Что с образцами?
— Порядок. Всё на месте.
— Уф! И пришлось же мне понервничать! Ты убедился, что с конкурентами не шутят? Бежать надо, Серёга, с нашим сокровищем! Делать ноги и немедленно! Завтра мы будем в Москве. Подадим заявку на выступление в экспертном совете, а в среду уже представим им свой доклад и опытные образцы Константина! Они обязаны будут заключить с ним этот контракт!
— Мм-м…
— Что мычишь? Не согласен?
— Согласен. Косте давно пора выходить на большую научную арену. Ладно, Тимур. Минут через сорок найди повод, чтобы пройти мимо нашего дома. Я передам тебе пакет с образцами.
Напарник изумился:
— Сейчас? Серёга, ты хочешь обчистить свой дом среди бела дня? У вас же там народу полно!
— Ну… Обчистить — это громко сказано. Я лишь вынесу тебе пару экспериментальных образцов и аудиозаписи рассуждений учёного. А народ в доме — как раз гарантия моего алиби. Все везде носятся, галдят, перемещаются по дому. И я сам, как воспитатель, в поисках детей могу бывать где угодно. В ночной тиши вряд ли у меня будет шанс провернуть дело чисто и незаметно.
— Ясно, через сорок минут. Что потом? Где встречаемся?
— Потом? — Сергей задумался. Его сердце по-прежнему было сжато в тиски. — Получишь мой пакет, садись в машину и дуй прямиком в аэропорт. Попроси наших из города подстраховать твою безопасность. Встретимся уже в Москве.
— В Москве? Будем уходить разными дорогами? Э… В-принципе, так надёжней. На какое время тебе бронировать билет?
Сергей вновь замолчал на несколько секунд, прикидывая возможные варианты развития событий.
— Пока не бронируй. Я задержусь здесь до вторника.
— Чего-о-о? — Тимур даже не сразу смог подобрать слова. — То есть… как задержишься? Зачем? Ты же подставишься тут с головой! И конкуренты, и полиция…
Сергей улыбнулся.
— Да нет, Тимур. Здесь не всё так страшно. Кражу образцов, я надеюсь, Анна Борисовна с Костей спишут на вчерашнего вора. Он удачно наследил у нас в доме. А пропажа не всегда бывает очевидной в тот же миг. Что касается конкурентов… Собственно, из-за них я и остаюсь. Что-то тут неладно в их присутствии. Я перешлю тебе запись с камеры, посмотришь сам. Я волнуюсь за детей и в целом за семью изобретателя. Не хочу, чтобы с ними случилось что-то плохое. Во всяком случае, до истечения моего контракта.
— Серёга, ты серьёзно?! Хочешь дождаться окончания испытательного срока в должности няни? Остановишься в шаге от мечты, чтобы отвлечься на каких-то детей?
— Хотел поддеть меня словом «няня»? Я не обиделся, Тимур. Воспитателем быть интересно. А вообще, да, можно и так сформулировать причину моей задержки в этом доме. Завтра у Полины день рождения. Я не хочу портить девчонке праздник. А на понедельник мы с детьми перенесли наш поход… И потом, тебе-то что волноваться? Образцы с сегодняшнего дня будут под твоей надёжной охраной. А к экспертному совету в среду я обещаю тебе вернуться в Москву. Моя мечта от меня не уйдёт.
Тимур сдался в своих уговорах.
— Конечно, поступай, как считаешь нужным. Я тебе не хозяин. Только я лично по соседству с Аурикой не остался бы и лишней минуты. Меня в дрожь бросает от этой женщины.
— Я, видать, более устойчивый и к женщинам, и к конкурентам. Ладно, Тимур, до встречи! — Сергей отключил связь.
«Если Аурика работает на конкурентов, почему она ведёт себя столь странно? Она подбирается к детям, к бабушке или ко мне, но при этом совсем не замечает Костю. А её родственники и их действия? Неужели тут скрыта какая-то тайна, кроме изобретений?».
Сергей даже взмок от напряжения. Он наскоро нашёл запись, где Аурелия украла Любину куклу, и просмотрел её ещё раз.
— Ничего не понимаю, в чём здесь смысл? — озадаченно спросил он сам себя, доставая из кармана носовой платок и стирая со лба проступившие капельки пота.
Стеклянный шарик, выпавший из его кармана, с характерным звуком покатился по деревянному полу. Никогда не страдая плохой реакцией, Сергей шустро догнал беглеца и замер на несколько секунд, глядя в экран. Ведь на Любиной кукле, которую с довольным видом вертела в руках соседка, была точно такая же бусина!
— Нет! — Сергей громко рассмеялся в пустой комнате, пытаясь прогнать ту идиотскую мысль, что его посетила. — Нет, никогда не поверю, что женщина украла куклу ради стеклянной горошины!
Он для верности повертел перед носом бусину. Сомнений здесь быть не могло — это не драгоценный камень.
«Хотя, — опять что-то коварно зашевелилось в голове, — Аурика хотела подарить Любе золотой браслет в обмен на самодельный детский. А на ошейнике Кнопки до её похищения тоже были какие-то подвески. Люба о них рассказывала, правда, я тогда не особо слушал её болтовню. Стоп! У неё ведь и кошка пропадала! Ой-ой-ой! У меня такое чувство, что я хожу где-то рядом с истиной и вот-вот поймаю её за хвост! Но ведь не за этой же горошиной вчера вламывался в дом грабитель? Это несерьёзно! Хм… А вдруг за ней? Что если на каждой из стекляшек есть свой уникальный иероглиф, и все вместе они что-то означают? У Марии в кошельке, кстати, такая же бусина на брелоке, и неплохо было бы их сравнить. Она сказала: «память и предостережение». Память и предостережение… Нет, так с ума можно сойти! Я не обойдусь тут без логики Павла. Надо вернуться к основным делам, скоро придёт Тимур. А Пашке я поручу отыскать все бусины с иероглифами, какие есть в доме. И пусть выспросит всё у девчонок об истории этого украшения…».
***
Геннадий Фёдорович положил перед Денисом привезённый из города по его просьбе подарок.
— Что скажешь, сын? Я тебя не подвёл? Я привёз то, что ты заказывал?
— О-о-о! — вырвалось у Дениса от восхищения. — Пап, ты такой молодец! Это именно то, что нужно!
Геннадий Фёдорович заулыбался. Он давно уже не видел сына таким сияющим.
— Я так полагаю, Денис, подарок предназначается Полине, на день рождения которой мы приглашены? Верно?
— Да, это для неё.
— А ты уверен, что эта девушка достойна такого знака внимания? Помнится мне, не далее как неделю назад, ты был в ужасе от соседства с семьёй дяди Кости. А теперь вдруг собираешься делать столь дорогие подарки.
Денис вспыхнул до кончиков ушей:
— Папа, я заплачУ тебе за него! У меня уже накопилось немного денег на счету и…
— Нет, Денис, — Геннадий Фёдорович его прервал. — Я не возьму твоих денег. К тому же я и сам приглашён к ним в гости. Я очень рад, что у тебя начали появляться друзья, и ты общаешься ещё с кем-то, кроме интернет-собеседников. Но меня беспокоит эта девушка. Она… Как бы выразить свою мысль поделикатнее?
Денис нахмурился.
— Что она? Говори как есть.
Отец не знал, куда в такой неловкой ситуации деть свой взгляд. Он боялся, что какая-нибудь вертихвостка похитит душевный покой его сына, поиграет его чувствами, а затем бросит, причинив очередную травму.
— Поля очень красивая, Денис. И ещё пока очень молодая, чтобы самой понимать, чего она хочет от жизни. Я опасаюсь, как бы её ветреная натура не причинила тебе страданий. Не привязывайся к ней, прошу!
Юноша кивнул и совершенно спокойно переспросил:
— Ты боишься, что я могу потерять голову и увлечься её красотой? Напрасно волнуешься, папа. Я давно уже не сужу о людях по их внешней оболочке. Мне нравится общаться с Полиной, потому что она интересный и жизнерадостный человек. А ещё в присутствии этой девушки укрепляется моё энергетическое поле и ко мне возвращаются мои экстрасенсорные способности.
Геннадий Фёдорович удивился:
— Способности? Денис, но ты же уверял, что твоя паранормальность — это пройденный этап? И после травмы ты начисто утратил все способности.
— Папа, я их не утратил! — почти вскричал Денис. — Я их тогда просто использовал, принося в жертву своему здоровью. Обменял на возможность шевелить руками, на умение садиться, двигать корпусом… Да, помню, ты поклонник исключительно традиционной медицины. Ты нашёл мне лучших специалистов и убеждён, что моя реабилитация — целиком их заслуга. Хочешь верить в это — верь, пожалуйста! Но я-то знаю, что у меня были экстрасенсорные способности, и я вкладывал их в своё восстановление! — юноша перевёл дыхание. — И теперь спустя много лет капля за каплей мои силы ко мне возвращаются! У меня появилась уверенность, что мой приговор не окончательный. Я накоплю достаточное количество живительной энергии и буду ходить! Да, буду!
— Э… Я рад за тебя, Денис. Я никогда не оставляю мысли о чуде. Но эта соседская девчонка… Как она связана с твоими способностями?
— Я ещё в этом сам не разобрался. Но даже после краткого общения с Полиной, я чувствую, как внутри меня что-то меняется, и я преображаюсь. Я читаю мысли, я вижу сквозь предметы, у меня обостряются все шесть, семь (или сколько их там?) чувств!
— Вот как? — отец с сомнением завел руку за спину, сжал её в кулак, а затем оттопырил два пальца. — Видишь сквозь предметы? Любопытно. Сколько пальцев я держу за спиной?
Денис усмехнулся:
— Два. Они отражаются в полированной дверце шкафа. И я не готов пока к твоей проверке. Я лишь прошу тебя не препятствовать моим встречам с Полей.
Он вопросительно посмотрел на отца, на что Геннадий Фёдорович лишь широко улыбнулся. Что не сделаешь ради того, чтобы твой ребёнок был счастлив?
— У меня нет причин тебе не доверять, сын, и, уж тем более, я не хочу расстраивать твои планы. Общайся. А раз я не смогу отклеиться от Анны Борисовны другим способом, чем сходить к ней на обед, то завтра и я составлю тебе компанию.
***
Пятничный семейный ужин в доме Анны Борисовны прошёл в натянутой обстановке. Вышколенные с точки зрения дисциплины дети вели себя тихо и прилично. Константин, опять выдернутый железной волей матери из своей лаборатории, без конца теребил очки, чувствуя себя в парадном трико и новой рубашке не в своей тарелке. Сергей в присутствии начальника Марии дипломатично молчал. Сама Мария смущалась от несмешных шуток и пустой болтовни шефа. А Анна Борисовна всё больше мрачнела, подмечая те взгляды, что бросал на её дочь Валерий.
Однако и после ужина обстановка не разряжалась. Даже когда Анна Борисовна с Костей ушли по делам, Павел с Полиной убежали на улицу, а Сергей с Любой уселись в гостиной рисовать красками, Валерий по-прежнему ощущал себя лишним и чужим.
— Подожди, Маша, — недоумённо воскликнул он, пытаясь разобраться, где именно ему предстоит сегодня ночевать. — Что значит — у тебя нет отдельной комнаты?
— Валера, но я ведь тебя предупреждала, что у нас довольно тесно, — возразила женщина, удивляясь, из-за чего весь сыр-бор? — Ты не находил это обстоятельство ужасным, когда собирался сюда ехать.
— Естественно! Но ты и не афишировала, что живёшь в одной комнате с матерью!
Женщина понизила голос, чтобы Сергей с Любой не слушали её оправдания.
— Нет, я говорила тебе об этом! Я предупреждала, что Костя в свою лабораторию никого не пускает. У каждого из детей по комнате, и они передерутся, если мы начнём их стеснять. А Сергею Юрьевичу при трудоустройстве я обещала нормальные условия проживания! Вот маме и пришлось переехать ко мне!
— Ясно, кого я должен благодарить, — он покосился в направлении «художников». — И что теперь? Где я буду спать?
— Придумаем что-нибудь, — Мария пожала плечами. — Могу поставить тебе раскладушку в комнате Павла.
— Ну да! — Валерий категорично замахал руками. — Ты видела, как он на меня смотрит, Маша? Да я в налоговой инспекции такого взгляда не встречал. Будто я сел на его компьютер, или ещё что похуже! Не понимаю, почему твой сын меня так не любит? Наверно, это твоя мать его подзуживает. Недобрый у неё какой-то взгляд. А я так старался, подарки им привёз!
— Валера, что ты придумываешь? Нормально к тебе относится моя семья: и дети, и мама. Но им тоже надо время, чтобы привыкнуть к твоему присутствию.
Начальник хмыкнул.
— Да уж. А почему бы Анне Борисовне не переехать на две ночки к любимому внуку или к кому-нибудь из девчонок? А меня бы ты могла поселить к себе
— Валера! Прекрати немедленно! — заливаясь краской, воскликнула женщина, категорично отвергая идею совместной ночёвки. — Мою маму от одних твоих разговоров удар хватить может! Не хочешь заселяться в комнате с Павлом, я могу постелить тебе здесь, в гостиной. Диван тут раскладывается. А сама комната просторная, душно не будет.
Сергей, рисуя с Любой и делая вид, что не слышит этих препирательств, злорадно заулыбался: «Высокомерие наказуемо».
— Конечно, удар её хватит! — недовольно пробормотал высокий гость, с отчаянием осматривая проходную комнату и тот скромный диван, на котором ему сегодня придётся спать в одиночестве. Планируя выходные, Валерий рассчитывал совсем на другую обстановку. — У тебя уже трое детей, а твоя мать до сих пор уверена, что вы со своим бывшим мужем их тут в капусте находили… Ладно, чёрт с ней! — добавил он после небольшой паузы. — Стели здесь. Надеюсь, дети у тебя рано ложатся спать? Я уже с ног валюсь от усталости.
Мария примирительно кивнула, отдавая всем распоряжения заканчивать игры, чистить зубы и готовиться ко сну. Завтра предстоял хлопотный день, и полноценный отдых был необходим.
— Мамочка, а у нас ещё рисунки не высохли, — обеспокоенно воскликнула Люба, заслышав команду готовиться к отбою. — Можно мы их на столе оставим сушиться, а завтра приберём?
— Можно, — согласилась женщина, доставая из шкафа запасные подушки, одеяло и комплект постельного белья.
Сергей отправился проверить, чем занят Павел. Мальчишка уже умылся и вернулся к себе в комнату. Увидев воспитателя, он поспешил доложить ему о результатах своих разведывательных действий:
— Дядя Серёжа, Вы оказались правы. Тайна у разорванных бус существует. Правда, в чём она состоит, я пока не выяснил. Ожерелье из Египта привёз наш отец и подарил его Полине. Но почему она его разорвала и где хранит остальные бусины — осталось без ответа. Мне показалось даже, что Полька испугалась моих расспросов. Так что придётся искать другой источник информации. Или Любу завтра разговорю, или у мамы попытаюсь выпытать…
***
Мария постелила гостю на диване. Валерий вновь предпринял попытку пристать к женщине с поцелуями, но в её доме это и впрямь было невозможно. То один ребёнок в комнату забежит, то другой, то бабушка…
— Машенька, дочка! — Анна Борисовна по-хозяйски прошла в гостиную. — Ой, что это такое страшное изобразила здесь Люба? — она замерла возле «художественной выставки», практически забывая о цели своего прихода.
— Что-то случилось, Анна Борисовна? — тактично вернул её в реальность Валерий, надеясь, что беспардонное семейство женщины всё же оставит эту комнату в покое, позволяя ему побыть наедине с Марией.
Бабушка вздрогнула.
— А? Да. Скажите, Костик к вам случайно не заглядывал? Надо ему позвонить, что-то у меня холодильник перестал морозить.
Женщина подошла к телефону, соединяющему обе половины дома, и предприняла попытку созвониться с сыном. Безрезультатно.
— Вот вам, пожалуйста! — обидчиво произнесла она, приглашая Валерия и Марию присоединиться к её праведному гневу. — Всякий раз, когда он нужен, его нет на месте!
— Мама, а, может, ты Костю сегодня уже просто задёргала? — попыталась защитить брата Мария.
— Его задёргаешь, как же! — Анна Борисовна сердито повесила трубку и насупилась. — Установил замки на свои двери, теперь шиш достучишься! Нет, мясо-то ещё не скоро в морозилке раскиснет. Я за мясо спокойна. А вот если мороженое убежит, так пусть мне завтра даже не жалуется!..
— Бабушка, вот ты где! А я тебя ищу! — в гостиную уже второй раз заглянула Полина. — Куда ты убрала коробку с рукоделием? Я хотела собрать своё старое ожерелье. Помнишь, стекляшки такие, из Египта.
— Ой, Поля, после вчерашнего вора тут такой бардак был, я ничего тебе не найду. Посмотри в банке с пуговицами, может, отыщешь. А вообще, Люба брала твои бусы. У неё завтра и спрашивай.
Анна Борисовна вручила внучке банку с пуговицами и пошла прочь из комнаты.
— Да, Поля, давай все вопросы решать уже завтра! — подтвердила Мария, отлично понимая, что бытовые мелочи вызывают у её начальника лишь раздражение. — Забирай банку и марш к себе!.. Ой, ну и монстров Люба тут намалевала!
Женщина достала из стакана с грязной водой кисточки, выложила их сушиться на газету и с пожеланием спокойной ночи вышла вместе с Полиной из комнаты, оставляя гостя в одиночестве. Валерий ёмко выругался. В этот момент он проклинал всё на свете: дачу, Марию, её семью и их няню, без сомнения, тоже!
«Вот ведь противный тип — этот Сергей Юрьевич! Мало того, что занял комнату Анны Борисовны, так ещё проследить за детьми толком не может! Только и делают все, что шастают по дому! А сам-то весь такой вежливый, правильный… За вечер слова грубого не сказал, но вид у него, будто он в любой момент готов скрестить со мной шпагу! А чего стоит его взгляд, его ухмылка, словно он обо мне всё знает?! Знает и смеётся надо мной, подлец несчастный!».
***
Полина, чья память была растревожена вопросами брата, вернувшись в свою комнату, вытряхнула содержимое банки к себе на кровать. Три бусины из подаренного ей отцом ожерелья вынырнули из горы пуговиц и старинных заклёпок.
«Три бусины? Только три? — девушка искренне расстроилась, собирая в ладонь стеклянные шарики. — Это всё, что осталось от ожерелья?».
Полина сжала кулак, чтобы не расплакаться. Она отчётливо вспомнила отца и его подарок. А сколько планов они строили вместе на будущее? Как вместе украдкой мечтали?
— Прости меня, папа! Прости, что я такая растеряша, — зашептала она слова раскаяния.
Девушка погасила в комнате свет и подошла к окну. Её взгляд был устремлён на небо. Туда, куда, вероятно, улетают души людей после смерти. На улице ещё не стемнело, но круглая луна уже сияла достаточно ярко, а потому слепила глаза. Полина вытерла рукой слёзы и в очередной раз пообещала себе быть сильной.
— Я соберу твой подарок заново, — прошептала она невидимому отцу. — Попрошу Любу вернуть бусины и надену их на нить. Все до последней соберу!.. Ну… то есть кроме одной бусины! Той, что осталась у Вадима. Я не хочу идти к этому цинику и позёру с просьбами. Он не достоин моих чувств!
Полина отвела от неба виноватый взгляд. Она разжала ладонь и вновь посмотрела на стеклянные горошины. Словно крупные слёзы переливались они сейчас в лунном свете…
В мансардном окне дома через дорогу мелькнула чья-то тень.
— Денис! — прошептала девушка, узнавая очертания друга. — Ах, Денис, в мире столько несправедливости! Такие парни, как Вадим, ходят, бегают, прыгают и покоряют любые вершины. А такие славные ребята, как ты, вынуждены в это время довольствоваться малым. А ведь ты тоже, как и все, мечтаешь о счастье и любви! И ты заслуживаешь их!.. Как было бы здорово, чтобы рядом с тобой появилась настоящая принцесса, которая тебя искренне полюбит и никогда не предаст! Ты достоин таких чувств! Я это знаю, Денис!..
Суббота, 22 июня 2013 года.
Утро субботы наступило рано и шумно. День рождения, как и празднование Нового года, предполагает ожидание каких-то чудес и приятных сюрпризов, а потому уже с самого раннего часа, дети с радостным визгом принялись носиться по комнатам. Никакие замечания взрослых о том, что дурить следовало бы потише, ведь в доме гостит посторонний человек, и он ещё спит, на Павла, Любу и Полину практически не действовали. Настроение было приподнятым у всех. Наконец, стараниями бабушки и воспитателя дети угомонились и собрались на кухне на завтрак. А когда их трапеза уже фактически подходила к концу, на пороге кухни показался Валерий.
Увидев начальника своей матери, дети звонко расхохотались. Лицо Валерия от бровей до подбородка было измазано зубной пастой. Точнее, не измазано, а самым художественным образом украшено. На нём были выведены две белоснежные надбровные дуги, широченная, с двумя завитушками по бокам линия усов и куча белоснежных веснушек.
— Валера!!! Что это? — только и смогла выдавить Мария. — Ты… Ты видел себя в зеркале?
— Батюшки! Красавец-то какой! — скупо похвалила его Анна Борисовна. — Папахи не хватает на голове и сабли сбоку.
— Да уж, не хватает, — мрачно подтвердил начальник, даже не улыбнувшись. — Спасибо Вам за высокую оценку моего образа, Анна Борисовна. А ты, Маша, быть может, поинтересуешься у детей, что это такое? Или, по-твоему, это тоже очень забавно?
Мария посмотрела на покатывающихся со смеху детей, перевела взгляд на шефа и с трудом сдержала улыбку:
— Я разберусь с ними, Валера. Виновный будет наказан. Я обещаю! Пойдём, я помогу тебе умыться!
Она сдёрнула с вешалки полотенце и потянула Валерия за рукав на улицу к умывальнику. Сергей, искусно пряча улыбку, ибо не рассмеяться здесь практически было нельзя, всё же суровым голосом обратился к своим подопечным:
— Та-а-ак-с! И чьё это художество? Признаёмся живо! Кто доставил нам всем веселье, а матери проблемы? Ну!
— Я на людях рисовать ещё не умею! — самая первая оправдалась Люба. — И у меня белой гуаши в баночке уже давно нет. Я вчера рисовала коричневой краской. Это не моя работа.
Смешливый Павел, всё ещё сотрясаясь от смеха, покрутил пальцем у виска.
— Какая, гуашь, Любка? Это же зубная паста! Блин, и почему я сам до такого не додумался? Молодец, Полька, так ему и надо!
Полина, уяснив, что смышлёные брат и сестра перевели все стрелки на неё, обиделась:
— Ты, Пашка, совсем дурак? Я от него ещё подарок не получила. Зачем мне себя закапывать? Это не я! Признавайтесь, это же ваше с Любой художество? Ты сам вчера говорил, что дядя Валера тебе не нравится. И ночами ты плохо спишь, просыпаешься часто.
Мальчишка состроил несколько гримас во время этой длинной тирады, а затем невозмутимо возразил:
— Это не делает из меня преступника. Я не рисовал, клянусь! Это, наверно, всё же Любка.
— Да нет, это не я! — девочка захныкала. — Почему, чуть что — сразу я?
Сергей поднялся на ноги.
— Молчать всем троим! Признаваться не хотим и не надо. На зарядку становись! Хотел вам сегодня в честь дня рождения Полины тренировку отменять, а теперь в наказание будете бегать и прыгать двойную норму! Марш за кроссовками, все трое!
— Но если я не виноват, почему я должен с девчонками бегать? — возмутился Павел. — Ещё и после завтрака. Это издевательство какое-то…
— Не спорить, Паша. Я сказал: на тренировку бегом марш! Пробежка по улице. Туда и обратно десять раз. Приступить к выполнению задания!
Дети понуро отправились за кроссовками, попутно обвиняя друг друга в подобном коварстве. Мало того, что кто-то из них втихаря напроказничал, так ещё и напрасно они столь громко смеялись, нарываясь на неприятности.
Гость тем временем умылся и, видя, что детей повели отбывать трудовую повинность за учинённое хулиганство, удовлетворённо кивнул.
«Я бы их ремнём выдрал!» — добавил он себе мысленно.
Настроения выслушивать бабушкины комментарии у него больше не было, и Валерий попросил Марию принести ему в гостиную холодный чай, как он любит, и какой-нибудь бутерброд. Женщина пошла готовить чай с бутербродами. Сергей спустился за детьми на улицу, контролируя, чтобы они не жульничали и не срезали углы на пробежке. А Анна Борисовна, переживая за судьбу внуков, засеменила за строгим воспитателем.
— Вы, Серёжа, сегодня-то их не очень гоняйте. У Полечки праздник, как-никак, — заискивающим тоном произнесла она.
Сергей и Анна Борисовна отошли подальше от дома, чтобы их разговоры не были слышны ни в кухне, ни в гостиной.
— Ну, набедокурили малость, — продолжила бабушка. — Дети ведь, какой с них спрос?
— Дополнительная спортивная нагрузка для них вовсе не будет лишней, — миролюбиво возразил Сергей. — Энергии-то, вон, через край. Пусть поносятся на улице. К тому же, вечером застолье будет. Калории лишние. Да и гость Ваш, может, подобреет?
— Да уж, гость… — сквозь зубы процедила пожилая дама. — Интересно, кто его так, а? — осторожно спросила она Сергея.
«А вдруг как догадался?».
Сергей усмехнулся:
— Вы действительно хотите, чтобы я назвал вслух это имя?
— А разве оно для Вас не тайна?
— Нет, не тайна. Я ведь не первый день общаюсь с Вашими внуками, Анна Борисовна. Я вижу, когда они врут, а когда говорят правду. Они невиновны. Все трое невиновны. И не надо иметь ума палату, чтобы исключить из списка подозреваемых Марию с Константином. У них нет мотива на подобное действо… — Сергей тактично умолк.
— А нечего на мою Машку глаза таращить! — вдруг резко выпалила Анна Борисовна. — Так ведь и норовит заманить её в свои сети! Не ровня он ей! Не ровня! И если он сам этого не понимает, то кто-то ведь должен помочь ему это осознать?! — бабушка замолчала на пару секунд, пристально глядя Сергею в глаза. — Вы не считаете, что я поступила неправильно?
Отсутствие на лице Сергея и тени осуждения её поступка, равно как и отсутствие жалости к Валерию, пожилую даму успокоило. Воспитатель заулыбался.
— Нет, не считаю. Я бы, на Вашем месте, конечно, действовал немного по-другому, не столь рискованно, но… Я, признаться, тоже вижу рядом с Вашей дочерью совсем другого мужчину, а не её начальника.
Анна Борисовна только прослезилась от счастья:
— Ах, Серёжа, мне Вас послало само Небо! Это такая радость — говорить с человеком на одном языке, и знать, что ты будешь понят. Несомненно, Маша достойна лучшего. Нет, ладно ещё, если бы она была одна на всём белом свете, и рядом не было подходящего мужчины. А то ведь есть! Есть!!! И не просто мужчина, а почти идеал! Добрый, ответственный, хозяйственный. Да за такого мужчину надо замуж не раздумывая выходить, а не по загранице с каким-то слюнтяем ездить! Вы со мной согласны, Сергей?
Сергей, получив столько комплиментов в свой адрес, даже растерялся. Он и сам считал себя хорошим человеком, но вот чтобы почти идеалом — это было очень приятно услышать, особенно из уст женщины, уже повидавшей жизнь.
— Э… В общем-то, да, Анна Борисовна, согласен. Хотя я не ожидал, что Вы будете настроены столь решительно вплоть до благословления брака.
Но бабушку уже опять понесло без остановок:
— А как же? Как же иначе, Серёжа? Ведь детям нужен отец и обеспеченное будущее. Куда это годится, когда в доме одни девки? А Павел? Кто из него сделает настоящего мужчину? Вот кто?.. И я надеюсь на спокойную старость, и Маше якорь требуется, какой-никакой. Пора бы уже ей остепеняться. Чтобы рядом был заботливый и надёжный мужчина. Я ведь права?
Сергей кивнул.
— Абсолютно, Анна Борисовна. Честное слово, я польщён, что Вы мне доверяете.
— Да как же без доверия-то, Серёжа? Ты ж мне теперь почти как сын! — она окончательно перешла в разговоре на «ты». — И я как сына тебя прошу: помоги мне их свести! Столкнуть нос к носу, чтобы у Машки наконец-то глаза распахнулись.
Сергей оторопел:
— Кого с кем свести?
— Мою Машу и отца Дениса. Это сосед наш из дома напротив. Идеальный мужчина, я тебе отвечаю! Нестарый, работящий, красивый, богатый, терпеливый. Одни достоинства в человеке. Что ещё для счастья надо?
Сергей молча опустил взгляд в землю. Анна Борисовна и впрямь на него смотрит как на сына. Не как на изобретателя, оторванного от жизни. А как на товарища, с которым можно затеять любую афёру.
«Естественно, она заботится о дочери и желает ей лучшей доли. А потому на фоне богатого и идеального соседа, Анна Борисовна вряд ли заметит кого-то ещё…».
— И этот Ваш сосед тоже мечтает познакомиться с Марией Анатольевной и заключить с ней союз? — стараясь не выдать своего испортившегося настроения, поинтересовался он.
— Боже ж ты мой! Серёжа, не задавай глупых вопросов! Разве моя Машенька может кому-то не нравиться? Разумеется, он захочет, как только её увидит! Я пригласила его сегодня к нам на праздник. Они вместе с Дениской придут. День рождения Полины — такой повод! Я давно им намекала, что мы хотим с ними дружить. И вот тут, Сергей, твоя помощь будет очень кстати. Придумай что-нибудь, чтобы отвлечь Валеру, и чтобы Машенька с Геннадием Фёдоровичем хоть на пять минуток вдвоём осталась! Пообщалась бы с ним, улыбнулась пару раз. А вдруг, как и потанцевать захотят? Я буду только «за». Костик пообещал мне колонки во двор вывести. Будет и музыка, и романтическое настроение. Но я на тебя, Серёжа, тоже рассчитываю!
— Я сделаю всё возможное, Анна Борисовна, чтобы пути Вашей дочери и её начальника пересекались как можно реже, — твёрдо ответил пожилой даме Сергей.
Он уже понял, что Мария для него значит больше, чем просто работодатель и прекрасный человек. Но вот как ему теперь быть? Это был всем вопросам вопрос.
***
Валерий, всё ещё чувствуя себя оскорблённым, зло расхаживал по гостиной. Его раздражала каждая мелочь: начиная от звонкого детского смеха за окном и заканчивая теми страшилищами, что нарисовала вчера Люба и, словно намеренно, разложила их здесь у него под носом. Во всём он видел насмешку над собой и недостаточное уважение к своей персоне.
«Ничего-о, Машуня! Я умею ждать. Ты мне всё оплатишь сполна. Увезу тебя в Турцию, подальше от твоих одиозных родственничков, ты у меня там живо как шёлковая станешь…».
— Маша, мне долго ещё ждать мой чай? — нервно крикнул он в направлении кухни.
Мария принесла чай и бутерброды.
— Почему так долго? — пробурчал шеф, сгребая Любины рисунки и краски в кучу и освобождая на столе место для завтрака.
Женщина примирительно улыбнулась:
— Валера, прости. Там такой бардак. Холодильник накрылся окончательно. Все продукты побежали. Ни мамы, ни Костика нет. А тут ещё соседка подошла, чтобы помочь в приготовлении еды. Вот я и задержалась. На, ешь, — она поставила на стол тарелку с бутербродами и стакан с холодным чаем.
— А ты? — Валерий поймал женщину за руку и заглянул ей в глаза. — Ты разве не составишь мне компанию? — он притянул её к себе, обнял за плечи и зашептал на ухо вкрадчивым голосом: — Мне в одиночестве не завтракается.
— Да, но соседка? — Мария мягко попыталась вырваться из объятий. — Я оставила её в кухне совершенно одну! Это неудобно!
— Неудобно отдыхать на даче в разных комнатах, — Валерий поцеловал женщину в щёку. — А соседка переживёт подобное невнимание. Ну, погуляет по дому, удовлетворяя своё любопытство. Не страшно. Посиди со мной, — он снова поцеловал Марию.
Раздавшиеся на крыльце голоса Анны Борисовны, Константина и Сергея разрушили его романтический настрой. Мария отошла от своего гостя на пару шагов.
— Что там у них происходит? — неуверенно спросила она, одинаково неловко чувствуя себя и наедине с начальником, и когда она оставляет его без компании.
В гостиную зашёл Сергей.
— Мария Анатольевна, Ваш брат принёс из гаража колонки. Сказал, что подключать их будет из этой комнаты. Они сейчас на крыльце. А Анна Борисовна дала указание вынести на улицу этот стол. Вы позволите?
— Ну, я не против…
— Интересно! Я что теперь даже позавтракать спокойно не могу? — недовольно воскликнул Валерий, испытывая яркую неприязнь к «чудо-няне». — Или это так срочно, что я буду посуду ставить себе на колени?
Сергей равнодушно пожал плечами: «кто же не давал Валерию завтракать вместе со всеми?». А вслух произнёс:
— Нет, это не срочно. Но позже я буду занят с детьми. Анна Борисовна просила занять младших, чтобы они не мешались.
— Вот и занимайтесь детьми, я сам вынесу потом этот стол! Благо — не дохлый, и тяжести поднимать умею! — резко ответил Валерий, а затем, лишний раз желая продемонстрировать своё превосходство над всего лишь прислугой, обернулся к Марии и ласковым тоном протянул: — Машенька, дорогая, ты мне обещала показать сегодня речку. Надеюсь, ты выберешь время для купания?
Женщина вновь ощутила себя загнанной в угол.
— Э… Я говорила, если будет очень жарко…
— Конечно, будет жарко! — он игриво засмеялся. — Ты ведь хорошо меня знаешь, Маша. Со мной иначе и не бывает…
Сергей отчего-то засмотрелся на стол: «А может, у Анны Борисовны есть чему поучиться?!».
— Вы ещё не ушли? — Валерий с раздражением обернулся.
Сергей миролюбиво объяснил свою задержку в комнате:
— Простите за беспорядок на столе. Я сделаю Любе замечание, что она не убрала за собой после рисования. Сейчас я приберу.
Он спокойно убрал со стола стакан с грязной водой, кисти, краски и понёс их прочь из гостиной.
— Сергей Юрьевич, спасибо Вам большое! — поблагодарила воспитателя своей дочери Мария. — С Любиными бумагами мы разберёмся тут сами.
— Приятного аппетита! — вежливо, с серьёзным выражением лица пожелал Сергей, мысленно хохоча над тем, что уносит в руках холодный чай Валерия.
Подготовка к празднику завертелась с сумасшедшей скоростью. Мария, Полина и Аурелия под руководством Анны Борисовны обосновались на кухне, готовя праздничные блюда. Правда, поначалу их настроение было не очень радостным. Осмотрев потёкший холодильник, Константин сообщил, что его изобретение вовсе не сломалось. Оно лишь разобрано. В холодильнике не хватает поглощающих тепло кристаллов. Очевидно, побывавший в доме вор заходил к ним «в гости» не просто так. Анна Борисовна запричитала, призывая свершиться небесное правосудие. А Аурелия, на слугу которой был наслан такой явный поклёп, лишь пожала плечами. Запчасти бытовой техники колдунью не интересовали.
Константин вывел колонки на улицу и организовал для ближайших домов приятный музыкальный фон. Затем, видя, что у Валерия какие-то проблемы с желудком и он занемог, а стол из гостиной до сих пор не убран, изобретатель пригласил Сергея на помощь. Мужчины вынесли стол и стулья на улицу.
Погода над дачами установилась замечательная: не столь жаркая как накануне, ибо лёгкая дымка облаков заволокла солнце, но вполне комфортная для нахождения на открытом воздухе. Именно поэтому собрать на улице за общим столом гостей из трёх домов: Анны Борисовны, Геннадия Фёдоровича и Аурелии всем взрослым показалось удачной идеей.
Павел и Люба тут же предложили свою помощь, чтобы накрыть на стол. С важным видом принялись они ходить между кухней и улицей, вынося посуду и уже готовые блюда. Полина отправилась к себе в комнату переодеться. А Мария, освободившись от кухонных дел, поспешила проведать «больного»:
— Валера, как ты? Тебе уже лучше? — заботливо склонилась она над начальником.
Валерий, белый как мел, уже пару часов лежал на диване в гостиной, чувствуя головокружение, слабость и рвотные позывы.
— Нет, мне не лучше, — обидчиво ответил он. — Ты же знаешь, у меня слабый желудок. Так что скажи спасибо воспитателю твоих детей за моё недомогание! Удивляюсь ещё, как за две недели работы в вашем доме, он не отравил кого-нибудь из твоей семьи?
— Как ты можешь? — негодующе воскликнула Мария. — Я уверена, Сергей ненамеренно перепутал те злополучные стаканы!
— Сомневаюсь. И что это он вдруг для тебя просто Сергеем стал? Кажется, ещё утром он был Сергеем Юрьевичем?
— Валера, перестань! Ты начинаешь вести себя неприлично, — женщина пресекла подобные проявления ревности, закрывая тему общения с воспитателем её детей. — Кажется, подошли наши соседи из дома напротив. Попытайся собраться силами и спуститься вниз. Вкусная еда и хорошая компания вернут тебя к жизни. Да и Полине подарок нужно вручить, не находишь? Гараж открыт, я просила Костю не запирать его на замок. Но мне всё равно не вынести наши книги из твоего автомобиля. Слишком уж они тяжелы. Так что поднимайся.
***
Стол ко дню рождения получился богатым, гости пришли нарядными, а их тосты были позитивны. Поэтому официальная часть праздника удалась. Конечно, Люба, Павел, Сергей и Денис (и каждый по своим причинам) весьма настороженно отнеслись к близкому присутствию Аурелии. Но их соседка представляла собой саму Обходительность и Любезность, а Анна Борисовна настолько сияла от счастья, что портить пожилой даме настроение никто не стал. Негласное перемирие воцарилось на второй улице.
Валерий, чтобы не доставить сопернику удовольствия увидеть его бледным и больным, собрал в кулак всю свою волю и изобразил на лице радость и беспечность. Он первым взял слово для поздравления, произнёс Полине много напутствий и книжных фраз. А затем, демонстративно подчеркнув, что вручаемый им подарок есть коллективное решение семьи девушки, к которой он уже фактически себя причисляет, с глупейшим апломбом притащил из автомобиля целую коробку энциклопедий.
— Спасибо, — выдавила из себя Поля, не зная, что сказать.
Павел сделал вид, что уронил что-то под стол, чтобы никто из гостей не заметил его беззвучного смеха.
Валерий довольно уселся на своё место: «Разве кто-то может придумать лучший подарок, чем я?».
Аурелия, указав, что она не мастерица говорить длинные речи, присоединилась к словам Валерия и протянула имениннице скромный конверт-открытку.
— В конверте подарочная карта, Поля, и ты сама себе сможешь выбрать подходящий подарок, — пояснила она. — Адреса магазинов внутри… Ой, я пойду проверю, как там наше горячее на кухне. Да сидите-сидите, Анна Борисовна, я сама! Вам и без того за сегодня досталось. Позвольте мне помочь!
Соседка шустро поднялась из-за стола и ушла в пустой дом…
А Валерий, пользуясь тем, что незнакомая женщина его уже не слышит, наклонился к Марии и прошептал:
— Какой примитив — дарить человеку подарочную карту! Я считаю, так поступают только те, у кого с фантазией худо. Ну, подарила бы она Поле сборник стихов, если на полное собрание сочинений денег не хватает. И то больше пользы было бы. А вообще интересно, что подарит твоей дочери ваш непутёвый воспитатель?
Мария пожала плечами.
— Павел не разглашал, что они купили. Это для меня сюрприз. Впрочем, дождёмся и сами увидим.
Ждать им пришлось недолго. Не обладая особым терпением, Павел достал из принесённого с собой пакета красиво оформленный набор косметики и, акцентировав, что этот подарок исключительно от настоящих мужчин, то есть от них с Сергеем, гордо подарил его сестре. Полина вновь поблагодарила и счастливо заулыбалась. Таких дорогих и, без сомнения, нужных каждой девушке вещей у неё ещё не было.
— Какая напрасная трата денег, — опять на ухо Марии едко прокомментировал подарок соперника Валерий.
Настала очередь Геннадия Фёдоровича и Дениса поздравлять Полину. Геннадий Фёдорович для начала сказал хвалебную речь в адрес Анны Борисовны, которая одарила их своим вниманием и тёплой соседской заботой. Затем он пожелал Полине всего наилучшего и кивнул сыну, предоставляя тому возможность вручить их презент лично. Денис взял слово:
— Я тоже, Полина, желаю, чтобы у тебя осуществлялись все мечты. Пусть наш подарок не только поднимет тебе настроение, но в какой-то мере и поможет в реализации твоих планов.
Юноша передал вперёд большой блестящий свёрток.
— А что там? — девушка заинтригованно приняла в руки подарок, пытаясь по его весу и форме определить, что находится внутри. — Что-то мягкое. Что это?
— Какой-нибудь плед или гигантское полотенце? — попытался угадать «специалист по подаркам» Валерий. — Одеяло? Плащ-палатка? Надувная лодка для сплава по рекам?
Денис улыбнулся.
— Нет, там кое-что иное. Но лучше распечатывать это не над столом, чтобы не запачкать. Оставь это до вечера, Поля. Посмотришь потом у себя в комнате. Я надеюсь, тебе понравится.
Девушке не терпелось узнать, что за сюрприз скрывается от неё под блестящей обёрткой. Но намёк Дениса на то, что не все подарки должны быть представлены на всеобщее обозрение, заставил её согласиться подождать до вечера.
— Всё равно, спасибо. Отнесу тогда мои подарки в дом. Ну… кроме тяжёлых книг. Боюсь, я их не утащу.
— Книги можно пока забросить в гараж, — предложил свою помощь Константин и с трудом поднял тяжёлую коробку.
Полина поблагодарила дядю за помощь, вышла из-за стола и, забрав с собой дорогие сердцу вещи: набор косметики, подарочную карту и сюрприз от Дениса, направилась к дому. В дверях гостиной она столкнулась с Аурелией. Соседка держала в руках лишь свой телефон, а её глаза горели каким-то странным блеском.
— Полина? — испугалась она. — А я тут по телефону разговаривала, в кухне-то у вас совсем связь плохая. Пришлось отойти сюда. Заболталась. Вы меня потеряли?
— Да нет. Я лишь зашла убрать подарки.
— Не стану мешать. У меня появились неотложные дела, и я не могу остаться на празднике. Горячее блюдо на кухне готово, ты можешь выносить его к столу. А я прощаюсь с тобой, детка. Пока.
Колдунья прошла на выход. Она вовсе не собиралась сидеть на чужом празднике и выслушивать абсолютно неинтересные ей речи. Всё, что ей было необходимо — это остаться одной в доме соседей на несколько минут. И если для этого ей пришлось потрудиться немного на кухне да подарить девушке уже абсолютно негодную подарочную карту, так это такие мелочи, о которых и говорить не стоит. Главное — ожерелье Клеопатры теперь у неё.
— До свидания. Спасибо, что пришли, — растерянно вымолвила Полина ей вслед.
***
Уже ближе к вечеру, когда тосты, музыка и еда немного поднадоели, Денис, Полина, Павел и Люба переместились во двор дома Геннадия Фёдоровича. Здесь, у самого крыльца в тени разросшихся вишен Денис решил позабавить детей фокусами. Павел, для которого данное представление было в новинку, разинул от удивления рот. Ничего подобного в такой близи он раньше не видел.
Валерий, поначалу выглядевший за столом бодрячком, всё чаще стал прижимать рукой свой слабый желудок. И, наконец, извинившись, покинул застолье. А Анна Борисовна, тут же воспользовавшись моментом, безапелляционно заявила:
— Костя, а где обещанная нам дискотека? Праздник без танцев — это обжорство, а не гулянье. Что это ты расселся как барин? Окружающие тебя дамы уже заскучали. Эй, молодёжь! — крикнула она через дорогу внукам, надеясь на их поддержку. — У нас объявляется дискотека. Айда, танцевать с нами!
Константин послушно встал и пошёл переключать музыку.
— Ура, ура! Танцы! — запрыгала от восторга Люба. — Пашка, идём танцевать! — задёргала она брата за руку.
Но мальчишка лишь фыркнул в ответ:
— Вот ещё, развлечение для девчонок! Я лучше ещё фокусы посмотрю. В чём-то ведь должен быть здесь подвох? — пробормотал он, глядя на открытые руки Дениса. — Как ты это делаешь?
Полина тоже сказала, что танцевать ей сейчас не хочется, а фокусами можно любоваться бесконечно. Девушка осталась рядом с братом и Денисом.
Анна Борисовна, подавая гостям пример, первая вышла на произвольную танцплощадку и лихо заплясала в зажигательном ритме. Затем, взяв за руку пританцовывающую Любу, она также категорично вытащила из-за стола Марию, Геннадия Фёдоровича и Сергея, заставляя всех присоединиться к её веселью. Гости покорно исполнили её волю. Но уже буквально на следующем танце, как только из колонок зазвучала медленная музыка, пожилая дама сообщила, что она «притомилась», собрала со стола несколько пустых тарелок и понесла их на кухню. У великого стратега всё просчитано. Не зря же она наставляла сегодня сына всё утро: какая мелодия за какой должна следовать! И теперь, когда Валерий сгинул с глаз бабушки долой, Мария и Геннадий Фёдорович просто обязаны потанцевать вдвоём!
Единственным упущением в великих планах гениального полководца оказалось такое неучтённое звено, как невеста Геннадия Фёдоровича, позвонившая своему любимому именно в этот момент. Прикрывая телефон рукой, сосед отошёл для приватного разговора на дипломатичное расстояние. А Люба, что весело скакала до этого рядом с воспитателем, вернулась за стол. Прыгать под медленную музыку неудобно.
Сергей и Мария остались на танцплощадке вдвоём.
— Потанцуем? — осторожно спросил Сергей, вежливо предлагая женщине руку.
Мария смущённо улыбнулась, принимая приглашение…
— Не понял! — Валерий спустился со ступеней крыльца и изумлённо остановился на дороге, глядя на то, как «его женщина» танцует с воспитателем её детей. — Что здесь происходит? Маша?
Мария оглянулась на начальника и остановилась.
— Здесь танцы, — попыталась оправдаться она. — Мама только что объявила дискотеку, вот мы и…
— Танцы? Для кого она объявила дискотеку? Для вас двоих?
— Нет. Почему для двоих? Для всех, — женщина осмотрелась кругом. Однако её гости самым предательским образом разбежались по своим делам, и рядом никого не было. — Присоединяйся к нам, — робко добавила она.
— Присоединяться к вам??? — переспросил Валерий, чувствуя, как его начинает трясти от ярости. — Очень мило! Нет, я польщён. Правда! Сначала этот тип настраивает твою семью против меня, затем пытается меня отравить, потом он заманивает тебя на эту дискотеку. Что будет следующим шагом, я могу узнать?
Женщина вспыхнула от несправедливых упрёков:
— Валера, как тебе не стыдно?
— Мне стыдно? — оскорблённый кавалер нервно хохотнул. — Один неизвестный мужик погашает твой кредит. Другому ты позволяешь лапать себя на сомнительных танцульках! И мне должно быть стыдно?
— Эй! — Сергей выступил вперёд. — Не смейте в подобном тоне и такими выражениями разговаривать с Марией Анатольевной! Вы, как-никак, находитесь у неё в гостях!
Валерий грубо огрызнулся:
— Не хватало ещё у детской няни спрашивать совета, как мне разговаривать с моими сотрудниками! Впрочем, я не настаиваю! Не больно-то и хотелось гостить на даче, где мне не рады! Поговорим с тобой, Маша, в понедельник в офисе. Или, быть может, я чего-то не уловил, и ты у нас уже не нуждаешься в работе, переходя на содержание какого-нибудь олигарха, а? Давай, скажи! Может, мне пора подыскивать нового заместителя в моём агентстве?
— Валера, что ты несёшь? — вновь попыталась образумить своего шефа Мария. — Я же объяснила тебе, что не знаю, кто оплатил мой кредит! Почему ты мне не веришь?
— Верю, дорогая моя. Отчего ж не верить? Но я вечно не буду предлагать тебе своё доброе расположение. И остальные твои долги, кроме моей фирмы, вряд ли кто погасит! Как, впрочем, и закрытый кем-то долг может оказаться всего лишь банковской ошибкой. Так что ты хорошенько подумай, Маша, кого выбрать: или я, или другие мужчины. И никаких компромиссов!
Он направился к гаражу. Мария поторопилась следом.
— Какие мужчины? Валера, ты о ком? Куда ты собрался?
— В город, — он остановился на мгновение и тихо, чтобы его не услышал Сергей, обратился к женщине. — Докажи мне, что я ошибаюсь в своих подозрениях. Поехали со мной! Только ты и я.
— Уехать сейчас? Нет, я не могу. У меня же здесь семья, дети. И у Полины праздник.
Валерий горько усмехнулся и распахнул ворота гаража.
— Я жду твоего ответа до понедельника, Маша. И я надеюсь всё-таки, что ты примешь правильное решение.
Минутные сборы, и вот — Валерий, гордо восседая за рулём своего «Volvo», покинул вторую улицу дачного посёлка.
***
Вечер вступил в свои права. Геннадий Фёдорович ушёл к себе. Константин удалился в лабораторию. Павел и Люба, немного поносившись по дороге, перешли к тихим играм в доме. Сергей помог Марии и Анне Борисовне отнести посуду на кухню, а мебель вернуть в гостиную. И только Полина и Денис всё ещё оставались на улице. Денис показал девушке своё землевладение, неспешно объезжая по широким дорожкам вокруг своего дома. Показал красивый цветник, доставшийся им с отцом от прежних садоводов. Показал теплицы и плодовые деревья. И не было в разговоре молодых людей какой-то искусственной натянутости или скованности. Они много шутили и смеялись, разговаривали и умели слушать друг друга. И на душе каждого из них было легко и спокойно. Так, словно они были знакомы всю жизнь.
Обойдя земельный участок Дениса с экскурсией, они вновь вернулись к крыльцу под тень деревьев. Расставаться не хотелось. Полина присела на лавку, Денис подъехал к ней рядом. И вроде бы говорить уже не о чем, но и молчать вдвоём бывает интересно.
Над дачами сгустились сумерки. Анна Борисовна отключила музыку. В окнах дома загорелся свет.
— Вот и праздник подошёл к концу, — печально произнесла девушка.
Денис ободряюще улыбнулся.
— Будут новые праздники. Зачем же грустить? Главное — надо верить, что все загаданные тобой желания сбудутся.
Полина непроизвольно вздрогнула от этих слов.
— Я… Нет, Денис, что ты? Я уже давно ничего не загадываю.
— Как — ничего? — юноша удивился. — Совсем ничего не загадываешь? Даже в день рождения? Почему?
Полина не ответила. Но Денису с его крепнущими экстрасенсорными способностями этого было и не нужно. Он вдруг почувствовал исходящий от девушки панический страх. Не всё, что мы просим осуществиться, на самом деле мы хотели бы видеть исполненным. Люди недаром говорят: «прежде, чем о чём-то подумать, подумай!». Желая успокоить девушку, Денис взял её за руку и, глядя ей в глаза, сказал:
— Я верю, Поля, что многие наши желания достойны того, чтобы стать реальностью…
Время остановилось. Затихли звуки. Исчезли дачи и всё вокруг. И лишь два взгляда и магическое притяжение, что не в силах разорвать ни Полина, ни Денис. Притяжение, переходящее сначала в робкий, а затем всё в более яркий и обжигающий уста поцелуй.
— О боже! — девушка в испуге отпрянула от Дениса.
Изумление, непонимание произошедшего, страх разоблачения и другие противоречивые чувства вдруг разом нахлынули на неё. Невнятно извинившись за поздний час, Полина побежала домой. У неё в доме всё ещё царило веселье, раздавались громкие голоса и смех. Прийти в себя в такой обстановке было невозможно. Поэтому объяснив бабушке, что она очень устала от праздника и хочет лечь спать пораньше, Полина прошмыгнула в свою комнату.
«Что же случилось? — она требовательно задала себе вопрос, прижимая руки к груди и прогоняя появившуюся по всему телу дрожь. — Это я поцеловала Дениса? Или он меня?.. Как такое могло произойти? Зачем?.. Я не давала ему ни малейшего повода. Не флиртовала с ним, не кокетничала…».
Конечно, Полина, как и многие девушки её возраста, мечтала, чтобы у неё появился парень. Надеялась, что он появится даже на этих дачах. Не такой наглый, как Славка, не такой лживый, как Вадька. А совсем наоборот: добрый, умный, уважающий женщин. Спутник, который её никогда не бросит и не предаст. Возможно, что по своим нравственным характеристикам он должен быть похож на Дениса. Ведь что-то в нём всё же есть. Что-то, что расположило к себе с первого взгляда. Но Полине и в голову не приходило рассматривать Дениса в качестве кавалера, с которым она вот так, запросто, будет целоваться на своём дне рождения!
В двери к девушке постучалась её мать. Она принесла Полине оставленные в гостиной подарки.
— Поля, дочка, тебе не любопытно узнать, какой сюрприз подготовили для тебя соседи? — она многозначительно указала на свёрток, который до сих пор был нераспечатанным.
Полина взяла со столика ножницы. В свёртке оказалось бальное платье. Именно такое, в каких профессиональные танцоры выступают на международных соревнованиях, и о каком только может мечтать девушка из бедной семьи. Длинное, приталенное, с открытой спиной, но пышной юбкой. Два оттенка синего цвета умело переплелись в шёлке и кружеве. Глаз не оторвать.
— Поля, дорогая, это же платье! — ахнула Мария, любуясь подарком дочери. — Ты всегда хотела иметь нечто подобное! Ты рассказывала Денису о своём увлечении танцами?
— Нет. Я даже Пашке не признаюсь, что, кроме фитнеса и научных кружков, я учусь ещё и танцевать. Он меня обсмеёт. И Денису я ничего не говорила. Откуда он узнал о моей мечте?
— Для меня это тоже удивительно. Я храню твой секрет свято… Примерь платье.
Полина переоделась в предложенный наряд. Платье ей подошло идеально.
— Ты у меня красавица, дочка! Настоящая принцесса! — восторженно произнесла Мария, указывая Полине на зеркало. — Я рада, что твоё желание исполнилось, хотя ты принципиально ничего не загадываешь.
Ещё раз поздравив дочь с днём рождения и пожелав ей спокойной ночи, Мария покинула комнату девушки. А Полина, задумчиво глядя в зеркало, подтвердила:
— Не загадываю, потому что считаю это правильным. Мне одного раза хватило. И вот опять?.. — она осеклась. Мозаика разрозненных фактов вдруг начала складываться в единую картину.
«Неужели снова ожерелье? — она кинулась к столу, где в вазочке лежали три бусины из египетского подарка. — Неужели оно работает и в разорванном виде?».
Девушка подбежала к окну, чтобы посмотреть на небо. Луны не было, ветер нагнал тяжёлые тучи. Но вчера Полина позволила отражённому свету Амон-Ра попасть на бусины! И кроме того она опрометчиво пожелала Денису отношений с какой-нибудь хорошей девушкой, если не с принцессой! Полина взглянула на свой наряд. «Ты у меня настоящая принцесса!» — только что сказала ей мама.
«Что же получается? — опять испуганно спросила она у себя. — То, что я видела в прошлый раз, не было плодом моего воображения и древняя магия существует? Отец был прав, утверждая, что ожерелье исполняет желания!.. Конечно! Всё сходится! Мы поцеловались, потому что я накануне говорила о Денисе! Не надо бояться сбывшихся желаний, их нужно лишь правильно формулировать! Что же делать теперь?.. Впрочем, я знаю. Завтра соберу ожерелье, и расскажу Денису всё, как есть! Верить легендам или нет — это его личное дело. Но мы не только отменим моё вчерашнее желание, но и сумеем поставить Дениса на ноги! Он классный парень и заслуживает того, чтобы быть здоровым!».
Девушка осторожно погладила бусины пальцем. В её жесте уже не было страха. Была надежда. Вера, что и хорошие вещи могут обрести реальные черты.
***
Денис в это время тоже в шоковом состоянии вернулся к себе в комнату. Он не понимал того, что произошло. Точнее, не мог дать ответа, как это случилось и почему. Затеянный его учителем энергообмен, похоже, вышел из-под контроля. Ведь всё, что юноше было необходимо, это подзарядиться от Полины её силой и не больше. А в результате?
«Зачем же я её поцеловал? Да, я думал о ней. Она была в моих мечтах и приходила во сне. Но как я мог настолько забыться? Где Поля и где я? Это ведь два совершенно разных мира, которым никогда не суждено пересечься и продолжить движение вместе!».
Денис с тоской уставился на стену с фотографиями. Среди фоторабот его тревожили лишь двое: его учитель с суровым взглядом и ожиданием чёткого выполнения его инструкций, и модная красавица со сладкой улыбкой и символичным именем Надежда. Красавица, в которую Денис должен был влюбиться для своего скорейшего выздоровления.
«Только как в неё влюбляться, когда в душу стремительно ворвалась другая? И этот поцелуй, который не идёт из головы…».
Воскресенье, 23 июня 2013 года.
Утро воскресенья началось с мелкого противного дождика и множества огорчений. Райдариф, обещавший позвонить и представить ученику план возвращения украденной шкатулки, пока не выходил на связь. А отец Дениса сразу после завтрака начал собираться в город. Юноша не стал препятствовать его отъезду. Хандра Дениса требовала уединения. Слишком многое надо было осмыслить и взвесить. Да и ночная бессонница давала о себе знать. Не хотелось ни выходить на улицу, ни с кем-то общаться. Уныние наводило оцепенение на всё тело.
В доме у Анны Борисовны тоже было необычно спокойно. Вчерашняя суета праздника и радость от того, как быстро их покинул незваный гость, сегодня сменились будничным ритмом и лёгким недоумением: отчего Мария и Сергей ходят такие задумчивые?
Мария ни с кем не желала делиться поставленным ей вчера ультиматумом: «или Валерий и беззаботная жизнь, или вновь безработица и тяжёлое положение её семьи». Не хотела женщина близких отношений со своим шефом. Не чувствовала в нём искренности, не видела стремления стать частью её мира и её семьи. Только пользовательский интерес и не больше. Зачем нужен такой ухажёр? И не нужны Марии его деньги. Женщина знала, что сумеет справиться с финансовыми проблемами сама. Ей для этого необходимо лишь немного времени, и она выберется из долгового рабства. Но именно времени Валерий ей и не предоставляет, ожидая конкретного ответа уже завтра. Если она скажет своему начальнику «нет», будет увольнение. А кроме погашенного кем-то кредита у женщины есть другие неоплаченные долги. И Сергей, как воспитатель её детей, тоже будет рассчитывать на достойную оплату своего труда. Испытательный срок его службы подходит к концу. Просить Сергея уйти — нет оснований. А продлять контракт… чем же ему тогда платить, если женщина вдруг лишится работы?
Сергею тоже было о чём переживать. Во-первых, ему предстояла поездка в Москву. И её надо было организовать таким образом, чтобы не потерять контракт работы в этом доме. Не хотел он столь скоро покидать эту семью. Эту ворчливую бабушку, имеющую по всем вопросам своё собственное и нерушимое мнение. Этого рассеянного, но, безусловно, талантливого изобретателя. Этих своевольных, но уже каких-то родных для него детей. И, конечно же, не хотел он терять Марию. Несколько раз Сергей собирался подойти к женщине и во всём ей признаться. Рассказать о себе правду. Сообщить, что это он оплатил самый существенный для неё долг. И ничего взамен от Марии он не просит. Лишь возможность быть рядом, видеть её улыбку, слышать её добрый голос и приятный смех. Но разве может он раскрыть свою легенду и смысл проводимой операции, пока эксперты его фирмы не вынесут решения по изобретениям Константина? Нет. Не имеет права.
Второе обстоятельство, которое вызывало у Сергея беспокойство, это действия их соседки. Подозрения подтвердились: Аурелия искала подходы к дому исключительно ради стеклянных бусин. И скрытые камеры в доме вчера это чётко зафиксировали.
«Но что это означает? И чего ждать в дальнейшем?».
Сергей вновь попытался расспросить Павла о бусинах. Но тот лишь пожал плечами. Не было у него времени, чтобы всё выяснить у девчонок.
— И Вам я сейчас идти к Полине не советую, — авторитетно порекомендовал он воспитателю. — Моя сестра не в настроении, так что Вы рискуете нарваться на грубость.
Сергей нахмурился:
— Грубить старшим — дурной тон, Павел. Пусть только попробует!.. А, кстати, почему она не в духе?
Павел хихикнул и философски изрёк:
— Мужчины страдают из-за женщин, а девушки из-за парней.
— Из-за парней? Думаешь, Поля переживает, что Вадим не поздравил её вчера с днём рождения?
Однако Павел сразу же отверг данное предположение.
— Вряд ли, дядя Серёжа. Тут имеет место новая влюблённость. Денис не принц, но он хороший парень, — мальчишка направился к двери, стремясь отвязаться от неудобных вопросов, — бабушка в любом случае будет охать. Но я Вам ничего не говорил.
***
Полина была у себя в комнате. Она сидела на кровати, прислонившись к стене, и с тоской глядела на неутомимый дождь за окном. Она не плакала. Хотя то обстоятельство, что ожерелье потеряно, причиняло девушке особую боль. Люба, чувствуя свою вину, помогла сестре с её утренним обыском. Но всё безрезультатно. Рассыпанные бусины, которые ещё пару дней назад валялись по всему дому, сегодня испарились без следа. И всё, что нашла Люба, так это единственную стеклянную горошину в своём самодельном браслете, пролежавшем вчера весь день у неё под подушкой.
Полина взяла в руки четыре бусины и горько усмехнулась: «Из четырёх штук ожерелье не составишь. Вот тебе и обещание возродить подарок отца. Вот тебе и попытка загадывать правильные желания и помочь Денису стать здоровым!..».
К девушке заглянул Сергей.
— Поля, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — он зашёл в комнату и плотно закрыл за собой дверь. — Я знаю, что тебя тревожит. И пусть тебе неудобно обсуждать это с мамой или бабушкой, но ты всегда можешь рассчитывать на мой совет, на мою помощь и на приватность нашей беседы. Всегда, Поля, что бы ни случилось!
Девушка удивилась. Услышать столь горячий призыв к дружескому общению от её строгого воспитателя было странно.
— Спасибо. Но здесь Вы вряд ли сможете мне помочь.
— Ошибаешься! Иногда даже дружеская улыбка бывает неоценимой. А если речь идёт о мудром наставлении, почему бы его не послушать?
Полина пожала плечами.
— Ну, скажите, если Вам так хочется.
— И скажу! Я знаю, ты хочешь видеть Дениса здоровым. И очень жаль, что не всё в наших силах…
Сергей замолчал на мгновение, пристально наблюдая за реакцией своей воспитанницы. По тому, как девушка вздрогнула, он понял, что не ошибся с темой беседы, и продолжил:
— Я поведаю тебе случай из своей жизни. Мне было шесть лет, когда я резко заболел. Ещё с утра чувствовал себя в норме, а к обеду поднялась температура и на коже появились пятна. Врач детского сада сказала, что это ветрянка, дала мне горькое лекарство и пообещала позвонить моей матери. Воспитатели уложили меня в кровать и попросили других детей ко мне не лезть. Да те и сами шарахнулись в разные стороны. А мне вдруг стало страшно. Я осознавал, что заболел. Но почему весь мир от меня отвернулся? Отчего нет мамы? Отчего дети ко мне не подходят? Ведь я сам ни капли не изменился! Да, кожа покраснела, появился зуд, и во рту всё распухло от волдырей. Но внутри-то я всё равно прежний! Понимаешь?
Девушка утвердительно кивнула, хотя не улавливала никакой связи этой истории с пропавшим у неё ожерельем и её искренним желанием подарить Денису здоровье. Сергей же напротив — воодушевился её молчанием:
— Я тогда даже плакал втихаря, подозревая, что умру там, отвергнутый всеми. Однако после полдника ко мне подошла одна девочка, принесла мне булочку с повидлом и несколько игрушек. Это было для меня таким шоком, Поля, что именно тогда я прозрел и уяснил две важные вещи. Во-первых, любая болезнь — это ещё не приговор на одиночество. А во-вторых, между женщинами и мужчинами возможна настоящая дружба.
Полина заулыбалась.
— Да, смелая девочка.
— Смелая, — подтвердил Сергей. — Но храбрость её не в том, что она рискнула быть заражённой. Риска здесь как раз и не было. За полгода до этого случая, пока я сидел дома с вывихнутой лодыжкой, вся моя группа переболела ветрянкой. И дети, наверняка, слышали от взрослых, что данная болячка им больше не будет грозить. Смелость девочки выразилась в том, что она не испугалась мнения других детей и поступила так, как велела её совесть.
— И Вы дружили с этой девочкой в дальнейшем?
Сергей засмеялся.
— Мы и сейчас с ней дружим. Невзирая на то, что долгое время нас все дразнили «женихом и невестой». У неё теперь семья: муж, дети… Я вообще, Полина, к чему тебе это всё говорю? Первая симпатия и первая влюблённость, не обязательно должны влечь какие-то последствия. В том и прелесть, что мы всегда можем выбрать, как правильно нам поступить. Денис хороший парень. Чудесно, что ты не смотришь на его болезнь как на приговор одиночества. И ты не обязана отчитываться перед кем-то за свои симпатии к нему и, уж тем более, лить из-за этого слёзы.
— Да я, собственно, и не собиралась. Мне только неясно, а как Ваше наставление поможет решить мою проблему с украденным ожерельем?
Сергей после этих слов чуть не упал со стула.
«Ну, Паша-провокаша, держись у меня! Бегать тебе до абсолютного совершенствования своей фигуры! И я, дурак, поверил, что все страдания в мире из-за любви! Душещипательные истории Полине тут пою. А дело-то совсем в другом! Опять эти несчастные бусины из стекла! В чём же здесь кроется тайна?».
— Э… Ну, предположим, Поля, — сориентировался он в изменении обстановки, — я знаю, кто похитил твоё сокровище. Но пока мы не дошли с тобой до этой темы, я лишь хотел убедиться, что твоя мм-м… скажем, особая симпатия к Денису, не причинит тебе самой страданий.
Девушка покраснела: «Неужели кто-то видел, как мы вчера целовались с Денисом? Это ужасно!».
— Смею Вас заверить, дядя Серёжа, что моя мм-м… особая симпатия к нашему соседу — это лишь результат волшебной силы и одного недоразумения. Как только прекратится дождь и на небе покажется луна, я всё исправлю. Я один раз уже отменяла своё желание. И у нас всё будет, как прежде. Я бы только не хотела, чтобы Вы ещё кому-то рассказывали о том, что тут было. Чтобы ни мама не знала, ни бабушка… Пожалуйста!
Она просительно посмотрела на своего наставника. А Сергей, ни слова не поняв из её спутанного объяснения, тем не менее, невозмутимо кивнул.
«А как ещё получать информацию, если удачно не приврать? Очевидно же, здесь скрывается что-то важное. И я должен быть в курсе, без сомнения! Интересно, что же тут было, о чём я дал слово хранить молчание?».
— Я ведь тебе уже пообещал конфиденциальность нашей беседы. Так что выкладывай, Поля! О какой волшебной силе идёт речь? И причём здесь ожерелье?
Девушка оглянулась, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии посторонних и тихим шёпотом произнесла:
— Ожерелье может поставить Дениса на ноги и вернуть ему здоровье! Оно до сих пор полно сил, несмотря на свой возраст! А я виновна самым страшным образом перед своим другом в том, что сообразила об этом только сейчас, когда у меня на руках уже ничего не осталось! Ожерелье исчезло!
Сергей задумался.
«В медицине много загадочного, и о лечении различными минералами я где-то слышал. Но чтобы помогало обычное стекло?».
— Доказательства кражи, Поля, я тебе привести не могу. Здесь даже не спрашивай. Но мне известно на сто десять процентов, что твои бусы находятся у Аурелии. По-твоему, Аурика тоже хочет поправить чьё-то здоровье?
Девушка вскрикнула:
— У нашей соседки? Да, она заходила вчера в гостиную, когда там никого не было! Ах, дядя Серёжа, Вы не понимаете, всего ужаса моей проблемы! Это ведь не просто ожерелье! Оно особенное, потому что обладает волшебными свойствами…
Полина не успела объяснить всю особенность привезённого ей из Египта подарка, как в комнату к ней зашла мать. Женщина собралась ехать в Пермь, ведь завтра ей на работу. А поскольку автомобиль Марии и её водительские права остались в городе, а Константин опять заперся в лаборатории, не желая расставаться с исследованиями, женщине вновь пришлось обращаться за помощью к Сергею. Кто, как не он, может отвезти её домой?
Сделав Полине знак, что их беседа будет продолжена немного позже, Сергей отправился собираться в дорогу.
***
Уже после ужина Райдариф, наконец-то, вышел на связь. Он был всё таким же бодрым и оптимистичным. А угнетённое состояние Дениса старика откровенно разочаровало:
— Что-то не пойму, дружочек, твоей перемены. Дожди в природе случаются регулярно. Отец уезжает в город не первый раз. А успехи в возвращении экстрасенсорных способностей должны, напротив, окрылять и возносить тебя над землёй. В чём дело?
Денис виновато потупил глаза.
— Извини, Райдариф, что не оправдал твоих ожиданий. Просто мне… Твой план, по которому я должен был влюбиться в неизвестную мне девушку. Я его не выполнил. Я не хочу влюбляться в Надежду. Она мне больше не нравится.
— Выбери себе другую. В чём проблема?
— Другие девушки мне тоже не интересны. Кажется, я влюбился в свою соседку Полину. И я потерял её. Сам вчера по-глупости её оттолкнул, напугав своим порывом. И теперь не знаю, что делать. Я ни на чём не могу сконцентрироваться. Я всю ночь почти не спал. У меня всё валится из рук!
Райдариф усмехнулся:
— До чего же сложно стало работать с молодёжью! Ни терпения нет, ни последовательности! Влюблённость должна наполнять тело энергией, а не высасывать из тебя все соки. Ну-ка соберись и назови мне свои цели!
Юноша вздохнул и перечислил:
— Накопить жизненные силы, стать экстрасенсом, помочь тебе спасти мир, вернуть себе своё здоровье.
— Та-ак-с! И что изменилось в этом списке? Жизненные силы накопил. Экстрасенсорные способности вернул. Спасать мир с тобой будем сегодня. Ибо сегодня полнолуние, и я убеждён, что Аурелия непременно даст о себе знать. А там и до твоего выздоровления рукой подать. Разве с таким настроением нужно двигаться по списку своих достижений, а, дружочек? Или ты уже записал все свои успехи в разряд провалов?
— Нет, что ты, Райдариф? Я счастлив, что этого добился. И мне даже кажется, что я лично специально уже ничего не делаю, а энергия ко мне поступает всё равно.
— Верно. Так и должно быть. А дальше… Добился этих целей, значит, тебе по зубам и более сложные вещи. И ходить сможешь, и всё, что угодно, смело добавляй в список желаний и вперёд! Нравится Полина и хотел бы покорить её сердце? Записывай и действуй. Невозможных вещей не существует.
Денис опять тяжело, если не сказать — трагически, вздохнул:
— Тебе легко рассуждать. Не ты ведь в неё влюбился, а я! И не тебе страдать от неразделённого чувства, а мне! Зачем ты вообще заставлял меня влюбляться? Я же не такой парень, как все, я — инвалид, прикованный к креслу! И вот, получите! Я напугал Полю вчера своим поцелуем. Она убежала и… Нет, вряд ли она захочет ждать моего выздоровления! Для этого нужна очень сильная вера и время. А девушки ждать не умеют. Я, может, Полю не увижу никогда! И ты, проживший столько лет на свете, должен прекрасно меня понимать! Большинство людей предпочитает нас, инвалидов, просто не замечать!
Райдариф по-доброму заулыбался:
— Главное, Денис, чтобы ты сам не оказался в числе этого большинства. А остальное поправимо. Любовь мобилизует в человеке всё. И я рад, что ты заразился этой удивительной болезнью. Что же касается решения Полины ждать тебя или нет… Каждый человек свободен в своём выборе. Определись для себя, повлияет ли её решение на твоё желание вернуть себе способность ходить?
— Нет, не повлияет, — Денис сжал зубы. — Я хочу восстановить своё здоровье полностью.
Учитель подбодрил юношу:
— В таком случае — прочь любые сомнения. Никогда не волнуйся о том, что ещё не случилось. Иди своей дорогой, и всё у тебя получится. Слышишь меня?
— Да. Что я должен делать? Полнолуние сегодня. Но я не имею доступа ни к шкатулке Аурелии, ни к её дому. К тому же, ты предупреждал, насколько она сильная ведьма и как сложно будет с ней мне тягаться. Какой у нас план действий?
Райдариф помолчал, а затем серьёзно произнёс:
— Сначала — разведка. Есть одна полезная практика получения информации, Денис, с которой ты пока не имел дела. И тебе предстоит её освоить прямо сейчас. Сложного тут ничего нет. Ты уже научился считывать информацию с предметов, находящихся от тебя на расстоянии и даже за границами видимости. Теперь надо сделать то же самое, только за границами времени.
— За границами времени? — переспросил Денис. — Это как?
— Объясняю. Можешь вспомнить и прокрутить на своём внутреннем экране события прошлого лета? Июнь-июль две тысячи двенадцатого года?
— Без проблем.
— Молодец. А теперь попробуй представить себя будущим летом, в две тысячи четырнадцатом году.
Юноша задумался.
— В принципе, и здесь я ничего особо сложного не наблюдаю. Немного расслабиться и отпустить воображение. Картинка появляется сама.
— Это правильно. Не надо принуждать себя видеть что-то конкретное. И не надо анализировать то, что удастся разглядеть. Фантазия должна работать свободно. То, что ты узришь, это будет лишь одним из вариантов вероятного будущего. Оно может свершиться, оно может не свершиться. Но нам с тобой это не принципиально. Главное, Денис, то, что из этой точки вероятного будущего ты способен оглянуться на своё прошлое! Ты точно так же сможешь вернуться в картину лета две тысячи двенадцатого года. Или вспомнить, что было этим летом, например, завтра или послезавтра. Понимаешь мою мысль?
— Нет, подожди! Хочешь сказать, что представив себя в некотором отдалённом и в какой-то части вымышленном будущем, я смогу развернуться назад и увидеть своё будущее, которое более приближено к настоящему дню и является более реальным? Я увижу события, которые ещё не наступили?
Старик обрадовался быстрому усвоению нового материала.
— Абсолютно так, дружок! Достоверность полученной информации, конечно, не будет равняться ста процентам, ибо фатальной судьбы не существует. Но и восемьдесят-девяносто процентов истины — это хорошее подспорье.
Денис оживлённо растёр ладони и тряхнул головой, стараясь отбросить из мыслей всё лишнее.
— Отлично! Какие события будем смотреть?
Райдариф призадумался.
— Подобным методом можно получить информацию не только из своего будущего. Но реально узнать и судьбы своих близких или знакомых. Можно узнать судьбу государства. Можно «поинтересоваться» лентой новостей и ещё много других возможностей. Всё даже не перечислю. Однако раз уж мы с тобой собираемся сегодня завладеть шкатулкой, Денис, давай предположим, что через семь-восемь часов ты в любом случае будешь в курсе о её местонахождении. Независимо от того, у тебя она будет в руках или нет.
— Ты хочешь, чтобы я побывал в мыслях в далёком будущем и оттуда вернулся назад на расстояние семи-восьми часов от данного момента времени? — уточнил юноша.
— Да. Вспомни то, что ещё только должно произойти.
Райдариф умолк. Замолчал и Денис. Ответственность и важность предстоящей им миссии, заставляли приложить максимум усилий к решению этого вопроса. Юноша откинулся назад на спинку кресла. Расслабил мышцы шеи и лица, закрыл глаза, пытаясь усмирить дыхание и целую лавину мыслей, перерабатывающих информацию и впечатления прошлых часов и дней.
«Вот и славное будущее: лето две тысячи четырнадцатого года… — Денис непроизвольно заулыбался, представляя рядом с собой Полину. — Нет, это, пожалуй, наименее вероятный вариант… Стоп, Денис, соберись и не отвлекайся! Райдариф предупредил, что оценивать всплывающие картины не надо. Нужно лишь оглянуться назад и вспомнить прошлое. Сегодняшняя ночь… Что же было сегодня после полуночи?..».
Юноша опять заулыбался, узнав в промелькнувшем перед ним кадре свою соседку Полину.
— Хорошие новости, Денис? — нарушил молчание Райдариф, внимательно наблюдающий с компьютера за лицом ученика. — Что-то удалось разглядеть?
Денис вмиг нахмурился.
— Нет. Прости. Из меня плохой провидец. И в далёком будущем, и в самом ближайшем я вижу только одного человека — Полю. Моя влюблённость играет против меня.
Старик вздохнул.
— Если бы только ты один её видел! Нет, дружок, влюблённость твоя тут не причём. Я тоже заглядывал в будущее и видел шкатулку в руках этой девушки. А потому и удивился, когда ты сказал, что похитительница — Аурелия.
— Ты тоже видел Полину со шкатулкой в руках? — изумился Денис. — Но… что же это означает?
— Вряд ли просто совпадение или коллективное помешательство. Вариантов всего два. Либо Полина играет на стороне Аурелии, и она с ней заодно…
— Нет! Я не верю в это, Райдариф! — Денис перебил учителя. — Полина хорошая девчонка! Она не скатится до подлого служения ведьме Аурелии!
— … либо, — невозмутимо продолжил старик, — Полина примкнёт в этой войне к нашему лагерю. И именно на тебя, дружок, я возлагаю миссию провести с ней агитационную работу. Пригласи Полю к себе в гости, расскажи всё, как есть, и прямо попроси о помощи. Времени осталось мало, надо торопиться. С этой минуты я буду с тобой на непрерывной связи и при необходимости смогу с экрана подтвердить твои слова.
— Пригласить сюда Полину? — почти вскричал Денис, даже в мыслях не представляя, как он сможет разговаривать с девушкой, которую вчера целовал и напугал своим страстным порывом. — Нет, Райдариф! Это исключено! Исключено по своему определению. Я ведь только что тебе объяснял, что мы с ней вряд ли ещё когда-нибудь возобновим наше дружеское общение…
Стук во входную дверь дома и громкие вопросы Полины, можно ли им с Павлом и Любой войти, прервал возмущённую речь Дениса на полуслове.
— Здравствуй, Денис, — Полина покраснела, проходя в дом. Она стряхнула с себя капли дождя и подтолкнула вперёд Павла и Любу. — Прости, мы без приглашения. Мама и дядя Серёжа уехали в город, бабушка села к телевизору, а нас отпустила прогуляться до тебя. Мы по делу, но если тебе неудобно, то придём в другой раз.
— Отчего же неудобно? Я вам рад, — юноша жестом пригласил соседских детей подняться к нему в комнату по наклонной горке. — Проходите. Вы вымокли?
Полина, Павел и Люба скинули в прихожей мокрые куртки и последовали его приглашению. В комнате у Дениса по-прежнему был порядок и уют. Работал компьютер. На письменном столе горела настольная лампа.
— Красота! — воскликнула Люба, разглядывая фотовыставку.
— И зачем мы здесь? Сейчас ты можешь нам это объяснить? — недовольно проворчал Павел. Он с большим удовольствием поиграл бы в это время в любимую компьютерную игру.
Полина ответила:
— Могу. Бабушка выдвинула ультиматум: «либо идите все вместе, либо никто». А мне очень надо встретиться с Денисом. Денис, — она обернулась к юноше. — Я должна тебе кое-что сказать. Существует способ поставить тебя на ноги! Я жалею, что не сделала этого раньше! Но… — она неуверенно посмотрела на вопрошающие лица присутствующих. — У меня есть одна тайна. И я хочу поделиться ей с вами. При условии, конечно, что вы нигде не станете распространяться об этом.
— Тайна? Обожаю секреты! — прошептала младшая сестра.
Павел и Денис не проронили ни слова, но по их лицам было видно, что они заинтригованы. Полина разжала кулак и положила на стол четыре бусины, что остались у неё от египетского ожерелья.
— Вот моя тайна, — пояснила она. — История длинная. Но если наберётесь терпения слушать, я расскажу вам всё, что знаю.
Павел, увидев предметы, историю которых он обещал разведать Сергею Юрьевичу, от нетерпения даже затряс головой:
— Давай, говори!
Денис и Люба тоже не были против узнать что-то необычное.
— В две тысячи шестом году, — начала свой рассказ Полина, — наш отец привёз мне из путешествия по Египту один особенный сувенир. Это была нитка стеклянных бус, к которой прилагалась легенда. Миф о том, что бусы принадлежали египетской царице, и они волшебные. Продавец пообещал отцу, что отныне все наши желания будут исполняться…
— Он подарил тебе украшение Клеопатры? — вскричал Денис, отчётливо понимая теперь, почему всякий раз, настраиваясь на поиск магического предмета, он волей-неволей оборачивался внутренним взором к дому соседей. Но затем, испугавшись, что своим выкриком перебил девушку, и она может передумать делиться с ними тайной, тут же добавил: — Я слышал эту легенду. Давно.
Полина продолжила:
— Да. Однако ничего из того, что мы загадывали, глядя на эти стеклянные горошины, не осуществилось. Более того, с каждым желанием делалось только хуже. Происходили необъяснимые, нелепые вещи. Как будто, наоборот, кто-то ставит нам подножки, чтобы ничего не вышло. Отец недоумевал. А я очень злилась и однажды вернула ожерелье отцу со словами, что всё это чепуха.
— Ты отказалась от волшебного подарка? — спросила Люба.
— Отказалась. Он ведь не работал. Отец слепо верил, что когда-нибудь бусы исполнят наши мечты. А я нет. И так прошёл год или даже два. Я помню, как одним поздним вечером мы стояли с ним на балконе. Отец смотрел на звёзды и луну, вертел в руках эти бусы и рассуждал. Он говорил, что если бы он был волшебником, то сделал так, чтобы сбылась моя мечта быть красивой, умной и сильной, и чтобы мои подруги мне обзавидовались. Чтобы Павел, который жаловался на невезение, вдруг стал самым удачливым ребёнком. Чтобы у только что родившейся Любы всё наладилось со здоровьем, и чтобы открылся какой-нибудь удивительный дар, какого нет у других детей. Чтобы дядя Костя начал изобретать полезные вещи, а не ту ерунду, с которой он начинал свой путь в мире науки. Чтобы бабушка, страдавшая от одиночества, вдруг стала душой и сердцем нашей семьи, а мама всегда и везде успевала. И отец подчеркнул, что ждёт, чтобы это всё для нас исполнилось.
— Папа хотел, чтобы осуществились наши желания?
— Хотел. Я поддела его тогда, а будь он волшебником, что бы он пожелал для себя лично? Отец в ответ засмеялся и попросил для себя богатство. Чтобы полученных им денег хватило на погашение всех долгов, на новые путешествия и любые покупки.
Полина опустила голову, глотая невыплаканные слёзы.
— И чё? И где это всё? — не понял суть истории Павел.
Денис, вспомнив рассказ Райдарифа, прервал затянувшееся молчание:
— Я слышал, Поля, что на заколдованные украшения Клеопатры нельзя загадывать желания для себя лично. Иначе можно навлечь большие неприятности: потери, болезни и даже смерть.
— Наверно, Денис, — девушка согласилась. — Только мы с отцом об этом ничего не знали! Я вообще не верила в чудеса. Да и когда верить-то было? На нас проблемы сыпались со всех сторон. А отец, отправившийся в командировку от новой работы, вдруг погиб от несчастного случая.
— Ты думаешь в этом виновато египетское ожерелье и загаданные отцом желания? — подозрительно спросил Павел.
— Не знаю. Я не связывала смерть папы ни с какой мистикой. Жизнь несправедливая штука и в ней всё бывает. Но однажды мы с мамой куда-то опаздывали. Я очень нервничала, потому что успеть нам было уже невозможно. А мама меня успокаивала: «Не бойся, Поля, ты ведь со мной, значит, успеем. Хочешь — верь, хочешь — нет, дочь, но после смерти твоего отца я всегда и везде стала успевать вовремя. Словно везение в такие моменты поворачивается ко мне лицом или Виктор с небес помогает». Я скептически усмехнулась, но мы тогда успели. И тут я вдруг вспомнила разговор на балконе! Вспомнила и стала более внимательно оценивать происходящее вокруг нас. Я заметила, что после смерти папы отношения мамы и бабушки наладились. Бабушка стала незаменимым членом нашей семьи. А дядя Костя перестал шокировать нас глупыми изобретениями, создавая что-то полезное. И ты, Паша, посмотри на себя! Ты же стал везунчиком. Постоянно ускользаешь от обязанностей и живёшь в своё удовольствие. Разве нет?
— Хм. А ты, стало быть, теперь самая умная, красивая и сильная? — мальчишка скептически оглядел старшую сестру. Его представление о женском идеале было несколько иным.
Полина грустно пожала плечами.
— Среди своих подруг — да. Точнее, у меня больше нет подруг, Паша. Они, как и произнёс наш отец, стали завидовать мне и в итоге разорвали нашу дружбу. Конечно, я не думаю, что папа этого в действительности хотел. Он лишь так сформулировал мысль, чтобы я была самой-самой! Но результат налицо: девчонки посчитали меня слишком яркой, слишком умной и слишком самоуверенной.
Павел переглянулся с Денисом. А ведь что-то в объяснениях Полины всё же есть. Можно поверить.
— Хорошо, допустим, — принял аргументы девушки её брат. — А что же Люба? Какими выдающимися талантами она наделена? Она не поёт, не танцует. И рисует хуже, чем ты.
— Она понимает язык животных, Паша, — перебил Денис. — Я видел, как это происходит со стороны. И я могу поручиться, что ваш котёнок Бонд, собака Кнопка и даже птицы, что пролетают над её головой и громко чирикают, на самом деле с ней общаются.
Люба закивала в знак согласия:
— Я им об этом давно говорю, Денис. Но мне никто не верит. Особенно бабушка смеётся.
Полина мрачно подытожила:
— Отец был прав. Привезённый им сувенир оказался волшебным, способным исполнять желания.
Павел выругался:
— Нет, ну, зашибись! У моей сестры есть заколдованные бусы, но они за ненадобностью валяются у нас по всему дому! И я об этом узнаю лишь спустя несколько лет! Вот тебе и везучесть!
— А, в самом деле, Полина, — поинтересовался Денис. — Почему столь ценное ожерелье разорвано? Неужели у тебя ни разу не появилось соблазна хоть что-нибудь загадать?
Девушка опустила глаза.
— Если бы существовала инструкция: когда, как, что можно и чего нельзя загадывать? И что за это может быть? Ведь какая-то сила убила нашего отца! Вдруг это расплата за волшебство? Я долго боролась сама с собой. Металась между желанием поэкспериментировать и быть благоразумной. Я даже искала информацию о бусах Клеопатры в интернете.
— Ну да? — не поверил Павел. — И ты ни разу не обратилась за помощью ко мне и к моему компьютеру?
— Нет. Я ходила в школе в компьютерный класс. И я нашла. Я узнала, что загадывать желания рекомендовано лишь в полнолуние. Тогда у заколдованных предметов становится больше силы. И просить нужно не для себя лично, а только за других.
— И что ты пожелала?
— Не я пожелала, ребята! Я дала команду воплотить в жизнь первое, что попросит бабушка. Ей же вечно не достаёт чего-нибудь для счастья. Я дождалась благоприятного часа, когда на небе сияла яркая луна, и пристала к бабушке с расспросами. Я надеялась, что она закажет себе любимый фильм по телевизору, который сто лет не показывали, или захочет, чтобы мама приходила с работы пораньше. А бабушка возьми и произнеси: «До чего же плохо расти детям без отца! Вот так пришёл бы Витька сейчас домой, поиграл бы с вами. И мне отдых, и вам радость».
— Бабушка пожелала оживить папу? — вскричал изумлённый Павел. — Э… и почему же её желание тогда не исполнилось?
Полина вздохнула. Придётся рассказывать всё.
— Потому что, Павел. Видел бы ты эту её «радость»! Бабушка вышла на кухню. А я осталась в тот миг в комнате одна. И я увидела на нашем балконе тень. А когда разглядела, что это было, я чуть не умерла от страха на месте. Я даже кричать не могла от ужаса. Потому что на балконе был человеческий скелет!
— Скелет? — испуганно прошептала Люба.
— Да, страшное, полуразложившееся тело нашего отца! Всё, что я помню, так это то, с каким неистовством я сжимала в руке бусы, плакала и умоляла, чтобы желание бабушки было отменено. Скелет за окном исчез. А ожерелье в моих руках вдруг разорвалось. Вот почему бусины не вместе. Я разорвала нить, на которую они были нанизаны много веков назад. И не смогла себя заставить собрать их вновь.
— Ты отменила бабушкино желание? Но, может быть, следовало лишь его как-то по-другому сформулировать? Чтобы отец вернулся к нам не прямо из могилы…
— А откуда, Паша? — девушка разозлилась на подобное непонимание. — Из салона красоты, что ли? Чудеса чудесами, но есть же в мире законы и правила, которые нельзя нарушать! С того света не возвращаются, к тому же, спустя столько лет!
Павел насупился и буркнул:
— Ладно, соглашусь. Бабушка тогда брякнула, не подумав. Но это ведь не повод, Поля, чтобы отказываться от волшебства! Ты могла бы исполнить моё желание. Зачем надо было прятать свою тайну от родного брата?
Полина усмехнулась:
— Любопытно. И что бы ты загадал?
— Да мало ли что! Например, похудеть.
— А ничего, что слово «худеть» произошло от слова «худо»? Ты, действительно, хочешь худеть?
Мальчишка занервничал.
— Э, ну… Надо грамотно сформулировать. Можно попросить себе фигуру, как у этого, ну, который в кино играл… Вот ерунда! Заклинило. Я забыл его имя. Крутой такой…
— То-то и оно, братец! — назидательно сказала Полина. — Желания надо загадывать с умом, чтобы потом не мучиться. Я убрала разорванные бусы с глаз долой. Они лежали в бабушкиной коробке с рукоделием до тех пор, пока ты, Паша, не стал ими так настойчиво интересоваться. Я заволновалась, что тебе стало что-то известно, и решила их перепрятать подальше от тебя.
— Как это мило! Настоящая сестринская любовь!
— Не паясничай. Ты ещё мал, чтобы быть мудрым волшебником и чтобы никому не причинить вреда. И вообще, ожерелье принесёт больше пользы Денису. С помощью этого украшения можно победить любой недуг, даже самый неизлечимый! Но я поздно спохватилась. Бусин нигде нет. Они исчезли.
— Исчезли? — воскликнули Павел и Денис.
Настала очередь Любы каяться в своих поступках:
— Это моя вина. Бабушка ещё давно позволила мне играть пуговицами и бусинками. Вот они и были у меня везде: на ошейниках моих питомцев, в игрушках… Только питомцы пропали. И в игрушках я ничего не могу найти.
Полина добавила:
— Дядя Серёжа хотел сегодня днём поговорить со мной о чём-то важном. Но его отвлекла наша мама, и он вынужден был уехать с ней в город. При этом он успел сообщить, что знает, где моё ожерелье. Он сказал, что его похитила Аурелия.
— Аурика? Так вот зачем она шпионила за нашим домом! — осенило Павла. — А я сразу смекнул, что здесь что-то нечисто! Ей нужно было волшебное ожерелье!
— Аурелия? — пробормотал Денис, понимая, что настал его черёд делиться информацией и просить о помощи. — Значит, она украла не только наше с Райдарифом сокровище, но и ваше тоже?
— Соседка украла что-то и у тебя??? — хором вскричали изумлённые дети.
Денис подъехал к обеденному столу и поставил чайник. Беседа предстояла не на две минуты. Рассказать нужно многое: о свойствах украденной шкатулки, об Аурелии и её колдовской силе, о своих способностях экстрасенса и о той миссии, что он должен выполнить. Наконец, об удивительном волшебнике Райдарифе, который, находясь на противоположной стороне земного шара, всё это время был на связи и слышал каждое произнесённое Полиной слово. А самое главное, разумеется, нужно убедить детей оказать ему помощь. Полнолуние сегодня, и Аурика не станет ждать целый месяц, чтобы воплотить в жизнь свои чёрные планы.
— Что же это получается? — спросил Павел, когда Денис и подключившийся к его объяснениям Райдариф закончили излагать свою проблему. — Аурика украла у вас шкатулку, чтобы увидеть страхи и мечты окружающих людей, а у Полины она стащила ожерелье, чтобы исполнить те из них, которые ей понравятся? И всё это она планирует сделать сегодня ночью?
— Именно так, Павел, — подтвердил старик. — И не обольщайтесь, что у вас сейчас над дачами идёт дождь. Аурелия сильная ведьма. Она сумеет разогнать тучи одним лишь взглядом. И это не считая того, что у неё в закромах могут оказаться другие магические предметы из египетской коллекции.
— Но разве она не побоится загадывать желания для себя лично? — задала вопрос Люба. — Как же неприятности?
Денис пояснил:
— Ей не надо загадывать желания лично. Во-первых, она может выбрать тот образ из шкатулки, который ей придётся по вкусу. А во-вторых, двое мужчин, что проживают в её доме, на самом деле никакие не родственники Аурелии, а рабы, которыми ведьма повелевает. Они загадывают её желания, а она их воплощает.
— Смотрите, дождь закончился! — Полина показала на окно.
На второй улице дачного посёлка начало происходить что-то странное. Дождь утих, небо посветлело. А серые массы облаков, ещё висящие над домами, вдруг закружились в воронке, отгоняя на периферию под воздействием центробежной силы дождевые тучи. Задул сильный ветер. Закачались деревья. То здесь, то там захлопали от сквозняков распахнутые окна и форточки. Над другими улицами и домами тучи налились фиолетовым оттенком. Кругом зачиркали молнии. В нескольких местах одновременно грянул гром.
— Ой, мамочки! — Люба от страха закрыла лицо руками.
— Аурика приступила к колдовству, — забеспокоился Денис. — Нам надо что-то делать. Мне не на кого рассчитывать, только на вас. И я очень надеюсь, что вы мне поможете забрать у ведьмы шкатулку. Правда, я не знаю, как нам подступиться к её дому?
— А что тут знать? — самым первым воскликнул нетерпеливый Павел. — Давайте под каким-нибудь предлогом зашлём к Аурике нашу бабушку! Пока они будут болтать, мы прокрадёмся в дом через чёрный ход и вернём назад наши сокровища!
Денис отрицательно покачал головой.
— В её доме нет чёрного хода, Паша. А наши сокровища у Аурелии надёжно охраняют её верные рабы. Ещё не забывай, эта женщина ведьма. Она способна не только причинять вред людям, но и убивать. Мне никакой экстрасенсорной силы не хватит, чтобы остановить её намерения.
— А если мы позовём на помощь других людей и сторожа с оружием и собакой? — неуверенно предложила Люба. — Неужели и тогда нам не одолеть эту женщину?
— Нет, Люба, — ответил девочке с экрана Райдариф. — Против колдовства оружие сторожа бессильно. Как только шкатулка Клеопатры будет открыта и в неё попадёт лунный свет, всё окружение ведьмы, за исключением её рабов, мгновенно погрузится в волшебный сон. Наступит время грёз и страхов. Оживут сновидения, мечты и кошмары. И только тот человек, кто владеет сокровищами царицы, сможет сохранить ясность сознания. Полина сделала хорошо, что сберегла несколько древних бусин. Вам как раз хватит по одной. Возьмите их в руки и не расставайтесь с ними до утра. Это спасёт вас от забвения. Хотя я надеюсь, что найдётся способ завладеть шкатулкой до того, как Аурика её откроет.
Денис и соседские дети вернулись к столу, где каждый взял себе в качестве защитного талисмана по стеклянной горошине.
— Постойте! У меня есть одна идея! — встрепенулась Полина. — Если Аурелия расчистит небо, значит, и мы тоже сможем колдовать! Луна светит всем. Я же не рассказала вам свою историю до конца! Ожерелье разорвано, но и его части обладают волшебной силой! Поздним вечером в пятницу, рассматривая у окна эти бусины и заметив за окном другого человека, я вдруг подумала о нём… — девушка покраснела, встречаясь глазами с взглядом Дениса. — Я искренне пожелала исполнения его грёз. И то, что случилось затем в субботу, я так полагаю, это есть ожерелье в действии, да? — робко поинтересовалась она у юноши.
Денис понял, к чему клонит Полина.
— Э… Вероятно…
Павел перебил:
— Какой человек? Какие грёзы?
— Это неважно, Паша! — Полина, видя согласие Дениса с её трактовкой вчерашнего поцелуя, воодушевилась. — Важно, что мы можем исправить моё предыдущее желание. И можем восстановить здоровье Дениса. А ещё нам следует добавить желания и о том, чтобы Аурелия потеряла шкатулку, чтобы украденные ей сокровища переместились прямо сюда, а сама ведьма навсегда лишилась колдовской силы. Главное, надо чётко продумать формулировки. Чтобы мы загадывали желания не для себя лично, а друг для друга. И чтобы не было двоякого толкования наших слов.
Райдариф, не пропустивший из объяснения девушки ни одного звука, вновь привлёк к себе внимание:
— Загадывать столько глобальных вещей разом на остатках уже ослабевшего ожерелья нельзя, Поля. Вы не добьётесь ничего. Магическая сила древних предметов тратится с каждым осуществлённым желанием. А четыре бусины из целой нити ожерелья — это крайне мало для любого колдовства. Попробуйте, конечно, расположить свои задумки по степени значимости. Но я не берусь сказать заранее, сработает это или нет.
— Мы должны попытаться, — упрямо возразила Полина.
— А что же для нас самое значимое: поставить Дениса на ноги, отобрать волшебную силу у Аурелии или притянуть шкатулку древнеегипетской царицы? — спросила Люба. — Я за то, чтобы вернуть наши сокровища. А как вы считаете?
Денис, Полина и Павел переглянулись. Задача непростая. Павел первым взял слово:
— Неразумно, Люба. Ну, притянем мы сюда шкатулку или бусы. А эта ведьма, бац! И ещё колданёт! Только желание зря истратим. Мы должны лишить Аурелию её силы. И уже тогда сражаться с ней на равных в борьбе за сокровища. Поля, ты согласна?
— Нет. Надо поставить на ноги Дениса. А там мы что-нибудь придумаем. Нас ведь четверо. И Аурика нас не ждёт. Мы справимся.
Все, включая Райдарифа с монитора компьютера, вопросительно взглянули на Дениса. Его слово решающее.
Юноша разжал ладонь и посмотрел на волшебный стеклянный шарик. Восемь лет он вынашивал в себе боль быть не таким как все. Восемь лет не мог вставать на ноги и ходить. Восемь лет вынужден был мириться с несправедливым приговором своего здоровья. А теперь, имея шанс что-либо исправить, он должен выбирать между собой и благополучием целого мира.
— Я считаю, — не давая воли эмоциям, произнёс он, — Павел прав. Моё здоровье сейчас не самая срочная вещь. Нам надо лишить Аурелию возможности колдовать. Пойдёмте к окну. Мне кажется, что небо расчистилось, и показалась луна. Мы должны испробовать все средства.
Дети дружно вернулись к мансардному окну. Денис оказался прав. Вдали по-прежнему лил дождь, гремела гроза. Но над второй улицей было тихо. Чистое небо да жёлтый диск неизменного спутника нашей планеты. Все условия для успешного колдовства.
— Я желаю, — медленно прочеканил юноша, после того, как соседские дети, так же как и он, подставили свои стеклянные бусины под освещение луны, — чтобы исполнилось желание Павла: чтобы Аурика лишилась магических сил, а потому перестала быть ведьмой. Чтобы она не могла причинить вред людям, используя ценности царицы Клеопатры! И пусть это воплотится в жизнь!
В комнате воцарилась тишина. Лишь едва уловимое дыхание четырёх заговорщиков да равномерное гудение компьютера вносили некоторое звуковое разнообразие.
— И что? — наконец, не выдержал Павел, не наблюдая вокруг себя явных изменений. — Сработало?
Денис пожал плечами.
— Не знаю. Райдариф, подскажи, а как нам проверить, что только что загаданное желание осуществилось? — обратился он к компьютеру. Однако на мониторе было пусто. Связь прервалась. — Ну во-от, и это в момент, когда он нам необходим больше всего! Попробую вновь выйти с ним на связь.
Юноша подъехал к компьютеру и попытался дозвониться до своего учителя. Не вышло. Взял в руки телефон и сделал то же самое. Безрезультатно. Компьютер продолжал всё так же «гореть», а телефон издавать длинные гудки, но выходить на контакт с внешним миром они отчего-то не спешили.
— Ребята, смотрите! На улице что-то происходит! — тревожно воскликнула Полина, указывая на то, что творится за окном.
И действительно было странно видеть, как чистое небо осветилось яркими вспышками красного, синего, зелёного, оранжевого и фиолетового цветов. Словно кто-то запустил в воздух серию фейерверков. Аналогичные краски синхронно поползли по дороге, траве, кустарникам и дачным постройкам. Вся улица заиграла в волшебной светомузыке.
— Не сработало, — констатировал Денис происходящее. — Аурелия открыла шкатулку и принялась колдовать.
— Нет! — Полина подставила под лунный свет свою горошину и зашептала: — Пусть исполнится желание Дениса быть здоровым! Пожалуйста, пусть исполнится это желание! Я прошу!
Но, как и в прошлый раз, ответом девушке послужило лишь молчание.
— Они не работают, Поля. Райдариф предупредил, что с каждым загаданным желанием магический предмет ослабевает. Тут уже ничего не сделать. Не трать напрасно время и силы. Нам надо решить, как выманить ведьму на улицу и кто заберётся к ней в дом.
Денис закрыл глаза и сосредоточился на доме Аурелии, пытаясь проникнуть в него мыслями и сориентироваться, где сейчас находится шкатулка. Полина же от отчаяния была готова заплакать.
«Это ужасно! Так по-глупому разрушить волшебное ожерелье, так беспечно отнестись к месту его хранения, так наивно истратить силу бусин на обычный поцелуй! А теперь, когда нам необходимо волшебство, я ничего не могу сделать для Дениса!».
Видя, как её старшая сестра чуть ли не плачет, Люба сочувственно погладила девушку по руке.
— Жалко, что я отдала одну волшебную бусину дяде Серёже. Он обещал мне сделать ошейник для Бонда, но не успел. А домой он вернётся поздно. Так бы наше ожерелье было больше и сильнее.
— Точно! — в глазах Полины мелькнул луч надежды. — Сделать ожерелье больше! Я вспомнила, где есть ещё одна бусина! Она у Вадима. Я обронила свою цепочку с подвеской на танцах, а он нашёл. Нам надо сходить до него всем вместе. Что скажете, а?
— Не знаю, Поля, — неуверенно ответил сестре Павел, показывая на очередные изменения за окном. — Ни в одной компьютерной игрушке я не встречал такого количества полупрозрачных людей и мифических существ. Думаете, у меня галлюцинация или это происходит на нашей улице на самом деле?
Все четверо разом прильнули к стеклу. Павел оказался прав.
Вторая улица наполнилась людьми и животными. Нет, это были не настоящие люди и животные, хотя некоторые из них весьма приближались к оригиналу по внешнему облику и по своей плотности. Другие же, напротив, были полупрозрачными или расплывчатыми. Многие совершали странные действия: копали землю прямо на дороге, собирались группами и о чём-то оживлённо спорили, пасли двухголовых хвостатых зверей или летали. Когда один из таких «летунов» неожиданно промчался мимо мансардного окна Дениса, Люба вскрикнула от страха.
— Не бойтесь, — успокоил друзей Денис. — Это ожили страхи и желания окружающих людей. Их притягивает шкатулка Клеопатры. Но и те из них, которые кажутся плотными, всё равно нематериальны в нашем понимании. Они, как привидения, не причинят нам вреда и бесследно исчезнут с первыми лучами солнца. Ну, за исключением тех, которые понравятся Аурике и которых она пожелает оживить. Впрочем, я надеюсь, ведьма не станет оживлять первые попавшиеся ужасы? «Привидения» прибывают на нашу улицу отовсюду. Полагаю, Аурелия выйдет к ним сама, либо пригласит их к себе в дом, чтобы выбрать подходящие для её злодейских планов.
— Глядите! Вон наша бабушка?! — удивился Павел. — Зачем она топчет клумбу?
— А вон ещё одна наша бабушка! — прошептала Люба, указывая рукой далеко в сторону. — Она что-то делит с соседками. Ой, они сейчас подерутся!
— Это не ваши бабушки! — образумил детей Денис. — Это чьи-то сновидения. Здесь даже некоторые предметы ведут себя будто живые. А ваша настоящая бабушка, как и все находящиеся на этих дачах люди, уснула крепким волшебным сном. Разве вы забыли, о чём говорил Райдариф? Лишь ведьма с её рабами да владельцы сокровищ Клеопатры не поддадутся чарам. Поэтому не верьте глазам, а лучше думайте, что делать дальше…
— Полина-а-а! — громко закричал чей-то голос на улице. — Огонёчек, ты дома?
Девушка вздрогнула:
— Это Вадим.
Павел тоже вздрогнул, вспоминая своего обидчика:
— Не поддавайся на провокации, Поля. Это привидение.
— Полина, ты не спишь? — вновь требовательно продолжил вопрошать Вадим на всю улицу. — Я не могу до тебя дозвониться! Что здесь у вас происходит?
Полина сердито оттолкнула брата:
— Нет, Паша, он настоящий! Вадим нашёл мою цепочку с подвеской. А значит, и он вне колдовства Аурики. Мы должны позвать его к нам и всё ему рассказать!
— Ещё чего?! — Павел недовольно скрестил на груди руки. — Делиться с ним тайной исполнения заветных желаний? Он себе тоже что-нибудь запросит. А нас и так много для одного ожерелья.
— Как тебе не стыдно проявлять жадность в тот момент, когда нам так необходима дружеская помощь? Вадим же спортсмен. Он очень сильный. А у нас до сих пор нет плана, как победить Аурелию… Денис, а ты как считаешь? Нам ведь не обязательно рассказывать Вадиму всё-всё-всё. Но мы могли бы попробовать заручиться его поддержкой. Позовём Вадима в нашу команду?
Денис, видя, как рука девушки уже дотянулась до оконной рамы, и только затем Полине пришло в голову поинтересоваться его мнением, утвердительно кивнул. Он не хотел видеть в своём обществе этого красивого и самоуверенного молодого человека, обидевшего в своё время Полю. Но, тем не менее, Денис тоже понимал: обидам и жадности сейчас не место. В их армии может оказаться полезным каждый боец. Полина распахнула окно и позвала своего давнего товарища к Денису в дом. И только Павел опять неодобрительно пробурчал:
— Настоящий друг подставит в трудную минуту плечо, а настоящий недруг — ногу. И не говорите, что я вас не предупреждал.
Сергей и Мария уже несколько часов стояли на обочине дороги. Едва автомобиль дяди Кости выехал на трассу, как в моторе что-то заухало, закашляло, застучало, и Сергею срочно пришлось притормаживать, чтобы разобраться, в чём дело. Дождь прекратился, и ничто не мешало нормальному процессу ремонта.
— Как у нас дела? — спросила Мария, гуляя вокруг машины. — Всё совсем ужасно, да?
— Да нет, — Сергей заулыбался. Он был счастлив находиться рядом с этой женщиной, и вдвойне счастлив, что может быть ей полезным. — Ваш брат, к сожалению, не очень заботливый хозяин. По автомобилю капремонт плачет. Но, в принципе, починить можно.
Мария согласилась с озвученной оценкой своего брата.
— Это правда. Костик как сапожник без сапог. Все силы тратит на науку, а что творится у него под носом, не замечает. Но я рада Сергей Юрьевич, что Вы меня повезли. Будь я одна, ума не приложу, что бы делала дальше? В мотор бы точно не полезла.
— Ну… Мне это не особо сложно, в машинах я смыслю. Раз взялся чинить, то сделаю непременно. Другое дело, что это небыстро. Тут разваливается буквально всё. Поэтому смотрите, Мария Анатольевна, если торопитесь, может, Вам проще поймать попутку?
Мария тоже заулыбалась и беспечно отмахнулась. Куда ей торопиться? Пустая квартира, одинокий вечер и нервный начальник с его надоевшими претензиями и истериками на телефоне. Ничего хорошего. И пусть уже темнеет, кругом лужи и воздух пропитан влагой. Пускай завтра с утра вновь на работу, в водоворот дел и нерешённых задач. Но бодрая музыка из магнитолы, аромат посланных бабушкой в дорогу бутербродов и добрый взгляд человека, который, как ей кажется, может решить все проблемы на свете, — это было намного ценнее и ближе её душе, чем что бы то ни было.
— Я подожду. И зовите меня просто Марией без отчества, как мы и договаривались когда-то. Я не вижу повода для столь официального обращения.
— Только если Вы опять начнёте называть меня Сергеем. Начнёшь, — он хитро подмигнул женщине и снова склонился над мотором «жигулёнка».
Мария почувствовала, как её щёки порозовели. Да, очевидно, что Сергей ей стал нравиться не только как воспитатель её детей.
В обе стороны проносились машины, не обращая на старенький автомобиль и его пассажиров никакого внимания. А запускаемые где-то вдали фейерверки окрашивали небо в разные цвета и создавали невероятно романтическое настроение…
Зазвонивший телефон у Марии разом изменил реальность. Женщина взглянула на номер. Звонил Валерий.
«Брать трубку или нет? Разговаривать с ним сейчас или сказать потом, что не слышала звонка? Наврать, что я уже добралась до города или признаться, что мы с Сергеем в пути? Нет, может, лучше оставить объяснения до завтра? Зачем портить себе настроение заранее? Всё равно утром он будет не в духе…».
— Ответь ему, — посоветовал Сергей, лишь по одному виду Марии догадавшись, что звонит её шеф. — Сразу не поговоришь — будет только хуже. Он, наверно, тебя потерял. Уже поздно. Машину я починил, сейчас поедем.
Женщина нажала кнопку соединения звонка.
— Алло, — негромко произнесла она и отошла по обочине на несколько шагов от машины.
— Машенька, как хорошо, что ты взяла трубку! Только не вешай её ни в коем случае! Мне нужно сообщить тебе что-то важное! — почти прокричал ей на ухо Валерий. — Ты где находишься? Ты дома? У тебя всё в порядке?
Мария усмехнулась:
«Ну вот, опять допрос с пристрастием начался. Следующий вопрос будет: с кем я? И дальше, по изъезженному плану, заканчивая недоумением: а как же он сам?».
— Да, в порядке. Хотя я не дома. Я пока в дороге. Автомобиль Кости сломался, и Сергей Юрьевич пытается его починить.
— Сергей Юрьевич? Вы с ним там вдвоём?
— А кто тут ещё должен быть? Или ты, уезжая от нас в субботу, надеялся, что я буду добираться до своей квартиры пешком?
— Я… Маша, я такой болван! Ты прости меня и моё поведение! Сам не знаю, что на меня нашло? Кинул тебя без транспорта! И в опасное положение поставил, а теперь места себе не найду!
— Поставил в опасное положение? Я не понимаю, о чём ты?
— Маша, милая, ты только не перебивай! Тебе нужно бежать от этого типа так срочно, как только сможешь! Лови попутку и возвращайся домой! А ещё немедленно позвони своим на дачу и предупреди их. Дело в том, что Сергей Юрьевич — никакой не воспитатель детей, и к вам в дом он попал вовсе не по объявлению, а, определённо, по злому умыслу! И это не шутка, Маша! Речь идёт о жизни и безопасности твоих близких. И о тебе тоже, раз вы там с ним вдвоём, неизвестно где и как надолго!
Мария неуверенно оглянулась. Только что оживлённая трасса вдруг отчего-то стала казаться безлюдной, а сгущающиеся сумерки и чёрный лес по обе стороны от дороги не внушающими доверия. Женщина отошла от автомобиля ещё дальше и, прикрыв рот рукой, чтобы Сергей точно не услышал её разговора, тревожно спросила:
— Валера, что ты говоришь? Ты же сам подавал объявление о няне. И Сергей Юрьевич появился у нас буквально через день.
— То-то и оно, Маша, что появился! А объявления не было и в помине! И я лично только что об этом узнал! Мой друг, которого я просил подать объявление в газету, оказывается, обо мне забыл и вспомнил лишь сегодня. Звонит сейчас и спрашивает, актуальна ли для меня данная тема? А наша секретарь Зоя, как ты помнишь, всё ещё в больнице после осложнений с аппендицитом. Я давал ей поручение на интернет-рассылку в пятницу вечером. Но по выходным она не работает. А в понедельник в офис она уже не пришла.
— Да, но может быть…
— Не может, Маша! Я ей позвонил на сотовый. Никаких рассылок она не делала. И именно по этой причине, кстати, на твой телефон не поступило ни одного звонка от потенциальных кандидатов. Потому что не было никакого объявления!
Мария разволновалась ещё больше:
— Но как же тогда… Кем является Сергей Юрьевич?
— Да уж, явно, не няня! Преступник, наверно. А может, на ваших дачах их орудует целая банда. Ты только не паникуй и не показывай ему свою осведомлённость. Позвони Анне Борисовне, пусть спрячет его паспорт и вещи. Это потребуется для полицейского расследования. А сами пусть двери ни за что не открывают. Или отсидятся у твоего брата.
— Хорошо, Валера, я свяжусь с ними.
— Молодец. Затем останавливай любую проезжающую мимо машину и добирайся до города. Я тебя здесь встречу.
— Ладно, спасибо за предупреждение. Я позвоню тебе позже.
Мария отключила звонок. Улыбаться своему, всё на свете умеющему, спутнику ей уже не хотелось.
— Маша, всё в порядке? — крикнул Сергей, видя, как женщина рассеянно озирается и теребит в руках телефон.
Она кивнула и поспешно набрала номер матери. Гудки…
«Ну же! Давай, возьми трубку! Чем ты так занята, мама? Неужели не слышишь, что я тебе звоню?».
Мария попробовала связаться с Полиной. Позвонила Павлу. Везде тишина. Непроизвольно посмотрела в направлении дач и только сейчас осознала, что небо над ними по-прежнему освещают цветные всполохи.
«Какой салют может длиться более получаса? Надеюсь, там не пожар?! Валерий предупредил, что на дачах может орудовать целая банда преступников. Сергей отвлекает меня здесь, а другие в это время… О, нет! Держать себя в руках и не допускать паники! Почему же никто не берёт трубку? Я не могу возвращаться в город, оставаясь в неизвестности о судьбе близких. И дорога вдруг опустела: ни одной машины. У кого же мне просить помощи?».
— Маша, ты скоро? — Сергей с шумом захлопнул капот машины, отчего женщина даже вздрогнула. — Автомобиль в порядке, мы можем отправляться в путь. Хоть в город, хоть на край света, куда пожелаешь!
Мария вновь неуютно огляделась. Кругом ни души. Лишь чёрный лес да опускающаяся на землю ночь.
«Почему он так улыбается? Что-то задумал? Притворщик несчастный! Ни на какой край света я не хочу с ним ехать! Мне надо на дачу: к маме и моим детям! Убедиться, что они в безопасности! Как же быть? Конечно, главное — не выдать себя…».
Женщина собрала в кулак всю свою волю.
— Уже иду. А я могу сесть за руль и проверить твою работу? — изобразив беспечную улыбку, поинтересовалась она. — Вымой пока руки. В багажнике есть канистра с водой и салфетки.
Сергей приветливо распахнул дверь со стороны водителя, приглашая свою спутницу за руль, а сам дошёл до багажника, чтобы вынуть канистру. Марию не нужно было упрашивать дважды. Резкий хлопок дверцы, поворот ключа зажигания и рёв мотора. Машина рванула с места.
— Ой! Маша, кто так водит? — Сергей схватился за ушибленный лоб, не понимая, что происходит.
Мария же проехала вперёд метров пятнадцать, умело провела манёвр разворота, вернулась по встречной полосе до растерянного Сергея, остановилась и, немного приспустив окно, голосом, полным скорби и горечи, произнесла:
— А я ведь Вам верила, Сергей Юрьевич! И я, и моя мама! Мы приняли Вас в свою семью, думали, Вы пришли к нам по объявлению. А Вы на самом деле просто обманщик… Не приближайтесь! — женщина снова ударила по педали газа и проехала пару метров. — Не вынуждайте Вас давить! Вы что же, не знаете разве, что всё тайное когда-нибудь становится явным?
— Э… Маша, постой! Позволь мне всё объяснить!
— Не подходи! — вновь нервно крикнула женщина. — Я не знаю, что происходит сейчас на даче, что это за вспышки и почему никто не берёт трубку? Но молись, чтобы там ничего не случилось! Потому что иначе я тебя из-под земли достану! Тебя и твоих сообщников! И не показывайся у нас, иначе я засажу тебя в тюрьму!
— Какую тюрьму? Каких сообщников, Маша?
Но Сергею осталось лишь руками всплеснуть, глядя на то, как ещё полчаса назад мило беседующая с ним женщина превратилась теперь в разъярённую фурию. Вдавив в пол педаль газа, она на большой скорости помчалась на дачи, не давая сказать ему в оправдание ни слова. Сергей громко и ёмко выругался. Оглянулся по сторонам в надежде увидеть хоть один автомобиль, чтобы отправиться за Марией вдогонку, и выругался повторно. На дороге было подозрительно пусто. А между тем вдали над Сылвой действительно небо вело себя как-то странно.
— Горит там, что ли, что-то? — Сергей набрал номер Павла, попытался дозвониться до Полины, призвал себе смелость и попробовал связаться с Анной Борисовной. Везде одинаково: длинные гудки и никакого ответа. — Неужели, и впрямь, что-то случилось?
Тарахтение мотора и прыгающий по мокрому асфальту свет фар, обнадёжили Сергея, что он не одинок в этом мире. В направлении дач неспешно ехал потрёпанный внедорожник. Сергей выскочил на середину полосы, поднимая руки и прося о помощи.
— Мужик, умоляю, выручи! — обратился он к седому водителю. — Я от рейсового автобуса отстал! А у меня там вещи и деньги! У нас тут стоянка была на перекур. Водила, блин, сослепу двери закрыл и поехал дальше. А я зайти не успел. Помоги догнать автобус, заклинаю!
Водитель флегматично кивнул и пригласил Сергея в попутчики. Мир не без добрых людей.
— Моя госпожа! Не гневайтесь на меня, но у нас проблемы!
Георгий, зашедший с докладом в комнату к Аурелии, поклонился своей хозяйке в пояс. Ведьма сверкнула глазами:
— У нас?
— Да, я хотел предупредить, что наш дом не вместит все страхи и желания, которые Вы разбудили. Их слишком много, госпожа! Они заполонили все улицы дачного посёлка. Они везде: в домах, на участках и даже летают по воздуху. Они лезут изо всех щелей. И с каждой минутой их становится всё больше! Пока они не торопятся к нам в гости. Но Вы предупреждали, что шкатулка притянет их сюда всех до единого! Этот хлипкий дом не выдержит их напора!
Аурелия скривилась, презрительно глядя на надоевшие ей стены скромного жилища.
— Так в чём же проблема, Жора? Пожелай своей госпоже достойный зАмок, в котором не стыдно будет принять всю эту разношёрстную публику! А я уж позабочусь о том, чтобы твоё желание исполнилось.
Женщина гордо погладила лежащее у неё на коленях ожерелье. Сегодня одно из задрапированных чёрной тканью окон гостиной было открыто, лунный свет свободно проникал в комнату и освещал столь ценную древнюю реликвию.
Георгий вновь поклонился, поблагодарив госпожу за оказанное ему высокое доверие, и зажмурился, чтобы чётко представить себе новую обитель для Аурелии.
Пол задрожал. Затряслись стены. Зазвенела посуда. Охотничьи птицы в клетках захлопали крыльями. Зашипела Анфиса. В комнату прибежал испуганный Кларк, чтобы выяснить, что происходит. Но слуга не успел издать ни звука, как дачный дом вдруг резко тронулся с места и поехал к реке. Он свободно раздвинул соседние дома, сломал несколько мелких построек, оказавшихся у него на пути, смял кусты и деревья, снёс общий забор и двинулся дальше, оставляя после себя широкую глиняную полосу.
Одновременно с этим под воздействием древнего нерушимого колдовства от берега прямо к центру реки начала выстраиваться каменная дорога. А сам дом Аурелии, продвигаясь по ней, тоже начал преобразовываться, увеличиваться в размерах, расти в ширину и в высоту, обрастать камнями и превращаться в средневековый замок. Спокойные воды реки Сылвы вздыбились, почернели и с грохотом ударились о его каменную основу. По обе стороны от дороги и возле стен замка забурлили воронки, обещавшие утянуть на дно реки любого смельчака, отважившегося подкрасться к жилищу колдуньи. Непрошеным гостям вход в замок перегородила высокая стальная решётка, возле которой прямо из ниоткуда появились лакеи. Перед парадным крыльцом нового жилища возникла золотая карета, запряжённая четвёркой вороных. На стенах замка вспыхнули ярким пламенем факелы. А над крышей на двух высоченных шпилях гордо развернулись любимые Аурелией флаги.
— Я сделал, как Вы хотели, госпожа, — пробормотал Георгий, с робкой надеждой заглядывая в лицо своей повелительницы.
«Одобрение там или порицание?».
— И чего ты здесь натворил, балбес? — не замедлила выдать свою оценку Аурелия.
— Это замок. Такой, как их изображают на картинах.
— Замок? Ха! Воистину: картинки у каждого свои. Чтоб ты понимал, Жора, в моём представлении замок — это очень хороший дворец. Дворец крепкий, надёжный, просторный, красивый, современный и, наконец, просто уютный! А не эта жалкая копия древней часовни или тюрьмы, что ты мне тут воссоздал! Я не люблю сырость, мне не нравится плеск воды, мне неприятно эхо каменных коридоров и плесень на стенах. Что это такое? Ни паркета на полу, ни мебели, ни портьер… А окна? Это же какие-то бойницы, честное слово! Как мне колдовать в подобных условиях, если сюда не попадает лунный свет? А уважение к регалиям моего рода? А уют и роскошь, которые порадовали бы мой глаз?
— Я всё исправлю, госпожа, и устрою сообразно Вашему вкусу. Прошу Вас, дайте мне ещё один шанс!
Аурелия нахмурилась.
— Да уж, ещё один шанс. С вами, рабами, никакой магии не хватит, чтобы исправлять ваши же ошибки. Ладно, Жора. Оставь как есть. Одну ночь потерплю и в часовне. Организуй мне лунный свет. Много лунного света, слышишь? И преобразуй интерьер этого зала. Иного я от тебя не требую. Да, живность пусть тоже перекочует в соседние покои. Терпеть не могу животных. Ещё не хватало делить с ними одну комнату! И не забудь про мебель. Ты же не хочешь, чтобы твоя хозяйка вела аудиенцию стоя?
Колдунья подошла к одному из узких окон, что занимали по высоте почти два метра, а в ширину в них могла бы протиснуться разве только голова, просунула в оконный проём руку с египетским ожерельем, подставляя его под лунный свет, и вновь пожелала исполнения мысленных картин своего слуги.
Георгий срочно попытался исправить ситуацию и угодить хозяйке. В мгновение ока каменный пол зала покрылся блестящим лакированным паркетом. На стенах развернулись любимые колдуньей флаги в жёлто-синюю клетку. Уродливые окна спрятались за тяжёлыми портьерами с рюшами и кистями. По центру зала появился большой золотой трон. А вдоль стен, словно часовые, выстроились высокие круглые столики, на каждом из которых возвышался канделябр на пятнадцать свечей, и лежали драгоценности: шкатулки, золотые цепочки, кольца, броши, диадемы, бусы и россыпи драгоценных камней.
— Мм-м, — увидев живой огонь и сверкающее великолепие под ним, довольно промурлыкала колдунья. — Можешь ведь быть милым и полезным, когда захочешь!
Однако пожелания Георгия на этом не были завершены. В зале не хватало ещё лунного света. Не придумав ничего лучшего, чем просто убрать крышу замка, слуга пожелал оставить зал под открытым небом. Аурелия и Кларк даже ахнуть не успели, как под самым потолком раздался сильный треск, секунда — и вдруг с замка сорвалась крыша и улетела в небытие. Два гордых шпиля с флагами жалобно скрипнули и наклонились в противоположные стороны над водами Сылвы. А парадный зал осветился теперь не только живым огнём множества свечей, но и цветными всполохами неба и серебристым светом луны. В довершение всего клетки с птицами и клетка с украденной кошкой выстроились в ряд и забавным «паровозиком» поехали в соседние покои.
— Ну, ты и бестолочь, Жора! — опять заругалась ведьма. — Мало того, что оставил нас без крыши! Так ты не мог эти клетки сам перенести? Зачем надо было тратить мою магию? У-у-у! Так бы и испепелила тебя на месте, если бы не была уверенной, что понадобишься мне ещё! Прекрати немедленно фантазировать! И вообще — брысь с глаз долой! Спустись вниз и отдай распоряжение лакеям, чтобы пускали ко мне страхи и желания небольшими партиями. А остальные пускай ждут у входа. И чтобы порядок там был! Я пока вызову себе на помощь стражников-теней.
Колдунья прошла к золотому трону, торжественно воссела на нём и подала знак Кларку принести ей её сокровища. Верный слуга засеменил к хозяйке, с почтением протягивая вперёд старинную шкатулку. Аурелия вынула из неё один из амулетов, доставшихся ей по наследству от матери. Остальные сокровища не тронула, приказав Кларку поставить шкатулку на любой из столиков с россыпью драгоценностей. Женщина была предельно счастлива владеть подобным богатством. Но ещё больше её радовала возможность повелевать людьми и незримыми силами судьбы.
— Всё, что живо много лет, оставляет в мире след, — зашептала она слова древнего заклинания, теребя в руках магический амулет и пробуждая от спячки стражников тёмного царства. — И то, что жило только день, конечно, оставляло тень. Незримый мир, Земли двойник, передо мною здесь возник. Ведь тьме я дань не зря несу, на службу я к себе зову: не судей, не учителей, а пару-тройку палачей! Явитесь, воины теней, чтоб колдовалось веселей!
И тотчас прямо из центра зала повалил густой чёрный дым. А из него вышли три атлетические фигуры, похожие одна на другую.
— А-а, стражники-тени! — поприветствовала их Аурелия. — Добро пожаловать ко мне на службу! Сегодня предстоит много работы по нейтрализации ненужных мне страхов и желаний других людей. Голодными не останетесь, обещаю…
***
Денис и его друзья медленно отходили от шока.
— Нет, люди всякое порасскажут. И твоя история, Денис, тоже на приз в области фантастики тянула, пока этот дом не поехал, — ошалело пробурчал Вадим, потирая глаза руками и всё ещё надеясь, что все увиденные им метаморфозы окажутся обманом зрения. — Кто-то растолкует мне, что это было?
Павел презрительно фыркнул: «вот тормоз!».
— А то и было, Вадим, что Аурика пытается околдовать весь мир! — опять попыталась объяснить суть происходящего Полина. — Пока нормальные люди спят, ведьма перекраивает всё кругом. И мы должны её остановить! Надо выкрасть у неё шкатулку!
— Как же нам это сделать?
— Я думаю, здесь есть только один вариант, — произнёс Денис. — Мы должны притвориться страхами или желаниями других людей и вместе с остальными привидениями, проникнуть к колдунье в замок. Там надо будет схватить шкатулку и разбить её о пол. Аурелия всё равно не позволит унести её из замка.
— Отличный план! — похвалил Павел, а затем, следуя голосу разума, осторожно спросил: — А нам она позволит уйти прочь?
Настала очередь Вадима выражать презрение:
— Да уж, точно, задание не для детей. А с твоей комплекцией, Пашка, я бы вообще не выходил из дома. Сиди, карауль Любу. Мы справимся и без вас.
Павел от обиды сжал кулаки. Но старшая сестра вновь выступила миротворцем. Рассудив, что у большой команды больше шансов на успех, она убедила товарищей взять Павла с собой. Что же касается Любы, то Полина предложила оставить её в доме у Дениса. Посещение логова ведьмы для всех могло представлять опасность. Да и Сергея Юрьевича тоже необходимо было кому-то встретить. По приблизительным расчётам их воспитатель должен был уже вернуться из города. Уснуть он не уснёт, ведь Люба подарила ему защитную бусину. А испугаться всего происходящего на дачах проще простого. Так Полина и обосновала своей сестре необходимость отсидеться в тылу. Не упоминая при Вадиме о способностях египетского ожерелья исполнять желания других людей, девушка, тем не менее, намекнула Любе на возможность влиять на многие события. И Люба охотно согласилась остаться.
Пожав ей руки и пожелав друг другу удачи, Денис на инвалидной коляске, Вадим, Павел и Полина спустились вниз. Ночь отвоёвывала свои права. Цветные всполохи на небе сместились в направлении колдовского замка. Тогда как дачи, напротив, утонули в густом полумраке. Уже на расстоянии нескольких метров сложно было разглядеть силуэты людей и животных. Хотя то тут, то там, чувствовалось движение. И от этого становилось ещё более жутко.
— Эй, что встали? — Вадим недовольным шёпотом заругался на Полину и Павла, когда те в нерешительности остановились у калитки и преградили дорогу им с Денисом.
— А как идти? Там наша бабушка. Вдруг она нас домой загонит, что тогда?
Денис выглянул из-за металлической ограды.
— Это не ваша бабушка, я же вас уже предупреждал! Вы можете пройти сквозь неё, она вас не почувствует и не узнает. Каждый проснувшийся страх или желание живёт сейчас своей жизнью. Вон, там ещё одна Анна Борисовна вместе с Полиной тащит какие-то саженцы к вашему дому.
— Это я? — Полина недоумённо посмотрела сама на себя. — Что на мне одето? Я словно пугало!
Вадим, заметив подругу детства в том образе, в каком её хотела бы видеть родная бабушка, засмеялся. А Павел, также с интересом присматривающийся к «привидениям», населяющим их улицу, указал рукой ещё на одну «Полину».
— Полька, а вон вы с Вадимом стоите! Вот блин! Вы же как настоящие! Ничем от самих себя не отличаетесь!
Денис первым выехал за калитку:
— Да, там Поля и Вадим, — подтвердил он. — Это тоже чьё-то сновидение. И очень яркое, раз образы вышли столь схожими с оригиналами. Они даже не прозрачны. Но это хорошая новость для нас: мы проберёмся в замок к Аурике под видом таких же существ.
Полина скривилась:
— Не очень-то приятно быть объектом чьих-то мыслей!
— А ты пользуешься популярностью, сестрёнка! — захихикал Павел, указывая на группу молодых людей, стоящих в тени деревьев. — И, сдаётся мне, это не бабушкины сновидения!
Компания парней что-то бурно обсуждала. А прямо в центре этой молодёжной тусовки, ни на кого не обращая внимания, обнимались Полина и Славка. Полина, настоящая Полина, которая только что вышла на борьбу со злой колдуньей, увидев сейчас подобную сцену, готова была разорвать на мелкие клочки псевдо-Вячеслава.
— Как он смеет до меня дотрагиваться? — раскрасневшись от негодования, воскликнула она. — И почему я в таком развратном виде? Эти короткие шорты и майка… Безвкусица! Это что — фантазия Славки?
— А, по-моему, ничего! — оценил внешний облик подруги Вадим. — Нормальный прикид. И ты не выглядишь недовольной, — поддел он девушку, сам при этом испытывая ревность:
«Вот ведь Славик, тот ещё враль! Клялся, что никаких планов на Польку не строит, а сам, ишь, куда хватил!».
— Да как он вообще смеет обо мне думать? Я ему нафантазирую, как только проснётся!
— Поля, не ведись на провокации, — негромко осадил её Денис, направляя свою коляску к гигантскому глиняному следу, оставшемуся после дома Аурелии. — Надо остановить ведьму, пока она не оживила всё подряд.
— Пусть только попробует воплотить что-нибудь в жизнь в отношении меня! — угрожающе процедила девушка.
Денис пробормотал что-то в знак согласия и с облегчением выдохнул, когда полупрозрачные фигуры Полины и его самого на противоположной стороне улицы в тени деревьев оказались позади. Их никто не заметил. Во всяком случае, друзья уже не давали комментариев к происходящему. Грёзы должны оставаться грёзами. И Денис искренне надеялся, что Полина не увидит его мечты: ни их совместный романтический танец, ни его ещё более романтическое продолжение…
Мария спешила, как могла. На дачи уже опустилась ночь. Кругом было темно. Но эти странные вспышки света на небе прямо над рекой, по центру которой вдруг за несколько часов появился неизвестный замок, приводили женщину в недоумение.
«Что тут происходит? Может, здесь киношники возводят декорации для съёмок фильма, а мы с Сергеем их не видели, когда покидали дачи? Но как же объяснить это северное сияние в наших широтах? А дорога? Она была мокрой, когда мы уезжали, а теперь тут всё в глине… Ой!».
«Жигулёнок» дяди Кости резко повело на скользкой поверхности и занесло в колею. Машина увязла всеми колёсами. Женщина открыла дверцу, посмотрела на утонувшее в жидкой глине днище и испуганно произнесла:
«Это не может быть правдой! Какой-то кошмар! И сообщение Валерия о нашем воспитателе! И эта моя поездка!..».
Она выскочила из автомобиля и, утопая туфлями в глине, побежала в направлении центрального входа в их дачный посёлок…
***
— Давай, давай, мужик, поспеши! — торопил Сергей водителя внедорожника. — Что раззевался? Не жалей бензина, догоним автобус с моим кошельком, я всё тебе оплачу и компенсирую… Вон поворот на дачи. Сворачивай! Водила автобуса собирался тут свояков высадить. Сейчас мы их и прижмём… Эй! Какого чёрта?
Сергей успел одной рукой подхватить упавшего на него шофёра, а второй рукой поймать руль, чтобы не слететь в кювет. Водитель уснул словно младенец. Машина плавно остановилась.
— Какого хрена ты отключился? — повторно выругался Сергей, всё ещё не оставляя попыток разбудить шофёра.
Удары по щекам, растирание шеи, требовательные призывы о подъёме — никакого эффекта. Видя бесперспективность своей затеи, Сергей выскочил из автомобиля, передвинул хозяина машины на соседнее кресло и сам сел за руль.
«Мне плевать на то, что весь мир здесь сошёл с ума. Главное, чтобы Маша мне поверила. Поверила и простила…».
— Мария! — увидев машину Кости у обочины, Сергей притормозил. — Маша, всё в порядке? — крикнул он в темноту.
Женщины нигде не было. Зато по следам, убегающим от автомобиля дальше по испачканной глиной дороге, Сергей безошибочно определил, что Мария помчалась к центральному входу.
— Кто и что тут делал, пока мы отсутствовали несколько часов? — удивился Сергей, пытаясь понять причину появления такого количества глины. А заметив, что скользкий пласт располагается поперёк основному направлению движения, и в одном месте даже отсутствует ограждение, воскликнул: — Ого! Впечатление, будто кто-то украл с дач целый дом! Попробую я проехать именно тут!
***
Мария запыхалась от быстрого бега. Добежав до главного входа их дач, она, что было силы, застучала по воротам. Но сторож и его собака спали на посту беспробудным сном. Ворота были закрыты на ключ и на большой засов, а перелезть через железные прутья нереально.
— Эй! Откройте! Объяснит мне кто-нибудь, в конце концов, что тут происходит?! Разве можно спать на службе?.. Вот тебе и охранники! Хоть из пушки пали. На помощь!!!
Женщина опять застучала по воротам, пытаясь привлечь к себе хоть чьё-то внимание. В будке у охранника, было слышно, работал телевизор. В некоторых домах горел свет. Но на столь горячие призывы выйти никто не реагировал.
— Господи, умерли они, что ли? Или настолько оглохли?
Мария снова в отчаянии затрясла ограду. Нет, здесь ей помощи не дождаться! Не разбирая дороги, по траве и кустарникам она бросилась бежать назад вдоль линии ограждения, чтобы попробовать покричать в другом месте.
Удача ей улыбнулась. Напротив второй улицы ограждение было сломано, и Мария быстро попала на территорию дачного посёлка. Родная улица выглядела так, словно по ней проехал бульдозер — всё было перепачкано глиной. В одном доме было разрушено крыльцо. На другом участке снесён сарай и повалены деревья. Но дом Марии издалека казался целым и благополучным. Несмотря на поздний час, кругом было полно народу. Кто-то копошился на грядках, кто-то просто прогуливался, где-то смеялись и разговаривали дети. И при этом абсолютно никому не было дела до разрушений или до бегущей женщины. Впрочем, и Марии было не до удивления. Добежать до своего дома, убедиться в безопасности близких, предупредить о Сергее — вот её приоритеты… Женщина пулей взлетела по ступеням крыльца и ворвалась в гостиную.
— Мама! — с порога воскликнула она, кидаясь к пожилой даме, мирно дремлющей перед телевизором.
Ответом послужило молчание. Лишь новостной канал телевизора продолжал одинокое выступление в комнате. А Анна Борисовна и даже болтливый попугай крепко спали.
— Мама! Что здесь у вас творится? — вновь требовательно спросила Мария, тормоша свою мать за плечи и пытаясь привести её в чувства. — Мам! Господи, да что же это? Что за кошмар кругом происходит? Просыпайся!
Подозревая неладное, женщина кинулась вверх по лестнице в детские комнаты.
— Полина! Паша! Люба! Немедленно отзовитесь!
Но детей на втором этаже не было. Все помещения оказались пустыми. Мария открыла свою комнату и в изумлении застыла на пороге. Здесь в наряде маляра её мать клеила обои!
— Мама? А как…? Ты же только что была в гостиной! Вы сговорились меня разыграть? Где дети?
Анна Борисовна обернулась, каким-то невидящим взглядом обвела комнату и снова приступила к ремонту.
— Маша! Вот ты где! — услышав громкие и тревожные вопросы женщины, Сергей тоже поднялся наверх. — Ни в доме, ни на огороде детей нет. Я всё проверил. Здесь что-то происходит!
— Нет, не подходи! Не смей! — Мария попятилась вглубь комнаты. — Я буду кричать! Мама, скажи ему!
Но Анна Борисовна, подхватив ведро с клеем для обоев, прошла сквозь свою дочь, а затем сквозь стену и исчезла вовсе.
Мария заверещала от ужаса, крепко зажмурилась и закрыла уши руками. Ей казалось, что ещё мгновение — и она проснётся, а весь этот кошмар уйдёт в небытие. Только отчего же всё никак не удаётся вернуться в реальность?
— Маша, открой глаза! — в какой-то момент донеслась до неё чёткая команда Сергея Юрьевича.
Женщина последовала его приказу. Нет, ничего не изменилось: та же комната. Нет Полины, Павла и Любы. Зато есть мать, которая умеет проходить через стены, воспитатель детей, который даже не воспитатель, и никакой определённости. Сумасшедший мир, не поддающийся объяснениям разума! Из груди Марии вырвался тяжёлый стон, а из глаз рекой потекли слёзы. Истерика перешла на новый уровень.
Сергей, крепко удерживая женщину за плечи и не позволяя ей вырваться, уже пару минут всяческими доводами пытался побороть атаковавшую её панику. Перекрикивая её страх и слёзы, он буквально кричал ей в лицо, что эта Анна Борисовна не её мать.
— Это — не твоя мама! Не! Твоя!! Мама!!!
— Не моя мама? — наконец, осмысленно переспросила Мария, переставая вырываться из крепкой мужской хватки. — А кто?
— Чч-ч, не волнуйся только! — он нежно притянул женщину к себе и погладил по голове, давая ей дополнительные секунды, чтобы успокоиться. — Я не знаю, Маша. Правда, не знаю! На огороде я встретил полупрозрачное привидение в образе Анны Борисовны и три очень похожих, но ненастоящих Полины. А когда я подъезжал к дому, надо мной пронеслась летающая Люба. Это нашествие призраков людей и животных. Причём, какие-то из них тихие, а какие-то издают вполне живые звуки! И я не могу этого объяснить. Полагаю лишь, что твоя истинная мама спит сейчас в гостиной перед телевизором. Но я не смог её разбудить.
Мария кивнула, принимая к сведению всё только что услышанное, а затем вздрогнула от страха:
— А ты? Откуда я могу знать, что ты настоящий? Мы ведь расстались с тобой на трассе, и я так мчалась сюда, что…
Женщина опять попыталась вырваться из объятий и убежать прочь. Но Сергей и на этот раз сумел её удержать.
— Тихо-тихо! Не буянь! Это действительно я! Я поймал машину и поехал следом за тобой. А дома оказался раньше тебя, потому что не стал добираться до центральных ворот, а свернул в начале улицы, где поломан забор. Тебе нечего меня бояться!
— Неужели? — Мария истерично захохотала. — А, и впрямь, кого мне бояться? Подумаешь, я доверила детей абсолютно незнакомому человеку? Человеку, который обманывал нас с первой минуты знакомства и которого я… Господи, я же ничего о тебе не знаю!
— Я расскажу, если ты найдёшь минуту, чтобы меня выслушать, — серьёзно произнёс он и отпустил женщину, предоставляя ей выбор: уйти, как она того желала, или выяснить все факты.
Мария добежала до дверей комнаты, но на самом её пороге всё же остановилась.
— И кто ты? — спросила она его.
Сергей вздохнул. Не имеет он права раскрывать свою легенду до вынесения экспертами заключения по похищенным у Константина материалам. Но с другой стороны — Сергей уже давно подумывал о том, чтобы объясниться с женщиной и признаться ей в своих чувствах. А искренность — это лучшая политика.
— Я работаю на крупную компанию, продвигающую на российский рынок различные ноу-хау. Название конторы сказать тебе не могу. Большие деньги — жёсткий бизнес. Мой отдел специализируется на поиске и скупке патентов на научные изобретения. Нас заинтересовали труды твоего брата, и мы решили его проверить.
— Ты здесь из-за Кости?
— Да. Контора покупает только проверенных и перспективных учёных. Нам с Тимуром необходимо было подтвердить как авторство, так и научный потенциал твоего брата. Доказать, что у него в запасе ещё много гениальных идей, и фирма не прогорит, вложив в него огромные деньги.
— С Тимуром? У тебя есть сообщник?
— Напарник. Он жил на нашей же улице, в том доме, где старушка держит кроликов. Собственно, вначале там собирался жить я. Я шёл к ней по объявлению, когда Люба попросила меня достать с дерева котёнка. Затем это падение и путаница в словах. Извини, что обманул тебя. Но было глупо упускать шанс остаться в доме изобретателя, раз мне тут предложили работу…
— Ты обманул нас всех! Ты ведь и представления не имеешь, как надо общаться с детьми!
— Да, вначале было очень сложно. Но я каждый вечер читал книги по педагогике и психологии, чтобы лучше понять твоих детей и найти к ним индивидуальный подход. И мне кажется, у меня это начало получаться.
— Ты уволен, слышишь?! Никакой промышленный шпион не сможет быть настоящим воспитателем!
Сергей грустно опустил глаза.
— Возможно. Хотя я искренне старался и даже не стал сбегать отсюда до завершения контракта. Я ведь ещё детям поход обещал. Тимур уже улетел в Москву. Мы выполнили свою работу.
— Работу? Поломанный холодильник — это твоих рук дело? — догадалась женщина.
— Да. Инвесторам нужны не только красивые слова, но и материальное их воплощение в чертежи или образцы. Надеюсь, что Константин и твоя мама меня великодушно простят. Ведь уже в эту среду на заседании экспертного совета будет приниматься финансовое решение. Я полагаю, оно должно быть принято в пользу твоего брата. Костя — великий самородок, у него блестящее будущее. Твоему брату предложат выгодный контракт. И у него, и у вас с Анной Борисовной отныне всегда будет много денег.
— Денег! — Мария невесело усмехнулась. Вся её жизнь в последнее время была борьбой за лишний кусок пирога под названием «деньги». Вдруг нехорошая мысль шевельнулась у неё в голове. Она пристально посмотрела Сергею в глаза: — Мой кредит в банке?! Это ты погасил мой долг?
Сергей хитро улыбнулся.
— Я могу воспользоваться конституционным правом не давать больше показаний против себя лично?
— Чёрт побери! — Мария на мгновение закрыла лицо руками, словно пыталась отгородиться от всего мира и его не решаемых проблем. — Я верну тебе эти деньги. Всё, до последнего рубля, верну! Не сомневайся!
— Как хочешь. Хотя это был подарок. Я виноват перед тобой, Маша, что обманул тебя. Но я не виноват в том, что привязался к тебе и к твоей семье всем сердцем. Прости, если сможешь… А сейчас надо сосредоточиться на поиске детей. Поверь, я переживаю за их благополучие ничуть не меньше, чем ты.
Мария растерянно осмотрелась по сторонам.
— С чего же нам начинать наши поиски?
— Предлагаю спуститься вниз. Сотовые телефоны Павла и Полины молчат. Но, может, они пережидают нашествие привидений на половине дома твоего брата? Попытайся связаться с Костей. Если результата не будет, пойдём прочёсывать улицы и дома. У меня план такой.
Женщина согласилась, и они оба спустились в гостиную. На этот раз обошлось без сюрпризов. «Привидения» им не встречались, а обстановка комнаты была неизменной: работал телевизор, всё так же мирно на своих местах спали Анна Борисовна и болтливый попугай. Мария попыталась связаться по внутренней связи с Константином, но и тот не взял трубку. Хотя для него такое игнорирование помех его творческого процесса — вещь обычная.
Сергей разыскал в прихожей фонарь и позвал Марию следовать за ним на улицу. Количество фигур на дороге заметно поубавилось, но это не делало предстоящий поход менее страшным.
— Может, мне следует покричать? Позвать детей домой? — спросила Мария, с опаской наблюдая за «призраками». — Это ведь лучше, чем подходить к каждому из них с расспросами.
— Попробуй, — Сергей пожал плечами. — Если они не спят где-нибудь так же крепко, как и твоя мама, то есть шанс, что услышат и отзовутся. Павел! Полина! Люба! — громко закричал он сам.
— Поля! Паша! Люба! — прижимая руки к бешено стучащему сердцу, закричала и Мария.
— Я здесь, мамочка! — тут же отозвалась Люба, распахивая мансардное окно в доме Дениса. — Поднимайтесь сюда!
Встреча была эмоциональной и сумбурной. Люба объяснила взрослым, что не спят сегодня лишь те из людей, кто владеет волшебными бусинами египетского ожерелья. Ведь у Марии в сумочке в кошельке и у Сергея в кармане есть по бусине. А Аурелия, чей дом недавно переехал на середину реки, теперь намерена менять мир с помощью «привидений». Однако Марию интересовало лишь местонахождение Полины и Павла, и Любе пришлось признаться, что они вместе с Денисом и Вадимом отправились в колдовской замок. Ни о каких фокусах по загадыванию желаний, женщина и слышать не хотела. Она твёрдо заявила, что Аурика ночами может заниматься чем угодно, но дети обязаны в это время быть в своих кроватях. И необходимо возвращать их домой прямо сейчас!
По улице шли молча. Слишком уж много странного встречалось им по пути. Сергей пытался сопоставить всё известное ему об Аурелии с тем, что сказала Люба. А Мария горячо себя убеждала, что любой кошмар рано или поздно заканчивается. Когда же все трое дошли до берега и собственными глазами увидели изменившийся пейзаж, сомнений в своей правоте у них уже не оставалось.
— Как в страшной сказке, — прошептала Люба, указывая на замок колдуньи, освещаемый луной и цветными огнями на небе.
— Да, без колдовства здесь явно не обошлось, — констатировал Сергей, пиная ногой мелкие камешки и пытаясь сообразить, каким образом за несколько часов можно было выстроить такую длинную и широкую дорогу к центру реки.
— Это просто сон, — возразила Мария, не желая верить в реальность происходящего. — Дурацкий, одиозный сон, над которым когда-нибудь, наверно, я буду даже смеяться. Ну, конечно! Разве так бывает? Раз — и в реке выросла каменная башня! А эти чёрные волны? Я много раз здесь купалась. Я-то знаю, какая бывает вода в это время года. Сон. Обычный сон.
— И что нам делать в этом сне? — осторожно поинтересовался Сергей, понимая, что подобными уговорами о сне женщине проще успокоить свои нервы.
Мария воинственно скомандовала:
— Люба останется ждать нас на берегу, не подвергая себя опасности. А мы с тобой идём в этот замок и забираем моих детей назад. Мне плевать, кто там живёт: баба Яга или змей Горыныч! Я — мама, и я имею право это требовать!
Полина, Вадим, Денис и Павел в компании смешных и страшных «привидений», многие из которых не отличались от реальных людей и животных, добрались по широкой каменной дороге до ворот замка. Здесь уже было большое столпотворение. Проснувшиеся страхи и желания обитателей дач стояли, сидели и даже летали отдельными группами в ожидании своей очереди, чтобы предстать перед владелицей египетской шкатулки.
Вход в дом повелительницы этой ночи был перекрыт высокой металлической решёткой. Двое лакеев бесстрастно прохаживались по внутреннему дворику рядом с золотой каретой их госпожи. Но вот на высоком крыльце показался Кларк и подал знак: пора пропускать новую порцию посетителей. Лакеи поторопились исполнить данное приказание. Решётки раздвинулись, и два десятка разношёрстных существ были запущены внутрь. Они скоро пересекли площадь перед замком, поднялись по ступеням крыльца и скрылись за массивными дверями… Тишина. А минут через десять новая команда на приглашение гостей. Какова дальнейшая судьба предыдущей партии, куда они деваются и откуда выходят — оставалось неясным, потому что в дверях уже никто не появлялся. А Кларк, спустя ещё десять минут, зазывал внутрь следующую партию. И опять ожидание. Решётки заперты, лакеи скучают, вновь прибывающие «призраки» ждут своей очереди. И только холодный ветер гуляет там, где ему вздумается, не жалея никого.
Полина поёжилась в своём джинсовом костюме и осмотрелась кругом. Страшно, холодно, неуютно. На лицах друзей она прочитала те же чувства. Дети ещё никогда не видели Сылву такой тревожной. Вода в реке стала чёрной. То здесь, то там возникают зловещие воронки, готовые утянуть на дно реки любого, кто без спроса отважится проникнуть в замок иным путём, кроме главного входа. Небо моргает цветными красками, но сейчас они напоминают скорее сигнализацию или мигалки машин экстренных служб, чем фейерверки и другие атрибуты праздника. А завывающий ветер леденит душу и сковывает все части тела.
— Нам придётся проходить вместе со всеми через это КПП, — озвучил Вадим очевидное.
— Да, причём тебе, Денис, придётся остаться здесь, — добавила Полина, внимательно проследившая, как поднялась предыдущая партия гостей. — Многие из этих призраков проходят сквозь двери или плавно взлетают на крыльцо. Лакеи могут что-нибудь заподозрить, если мы начнём поднимать твою коляску.
— Но это же моё задание, — юноша неподдельно огорчился, что, как ни странно, только развеселило и подзадорило Вадима:
— За славой гонишься или за результатом? — невежливо подколол он товарища. — Раз мы сказали с Полькой, что справимся, значит, так и есть. Зуб даю, понял? Изволь доверять, коли за помощью обратился! Да и за колобком тут присмотришь. Нечего Пашке с нами ползать. Подставит только лишний раз… Пошли, Огонёк, в очереди затеряемся. Мы должны выглядеть с тобой, как и они, — Вадим проигнорировал обидчивый взгляд Павла и расстройство Дениса, обнял девушку за талию и подтолкнул её в самую гущу «привидений». — И не держись так скованно, Поля. Этим ты можешь себя рассекретить. Вон сколько твоих двойников за сегодня мы уже повстречали! И все они вели себя намного проще.
— Ты имеешь в виду: более развязно? — возмутилась девушка, отцепляя от талии руку Вадима. — Я же не виновата, что на наших дачах такое количество озабоченных людей, которым не о чем больше думать, кроме как обо мне!
Вадим лениво засмеялся и положил свою руку девушке на плечо. Кларк снова подал лакеям знак пропустить внутрь замка часть посетителей. И теперь Вадим и Полина, оказавшись в середине группы «привидений», имели все шансы пройти на запретную территорию под их прикрытием.
— Ну не скажи, Поля! — возразил девушке Вадим, отмечая, что они миновали ворота. — Я старался выбросить тебя из мыслей, а не получается. Будешь утверждать, в этом нет твоей вины?
— Нет, — Полина замолчала, поднимаясь по ступеням.
Группа «привидений» подошла к Кларку.
«Лишь бы не догадался, что мы живые», — забеспокоилась девушка. Но слуга Аурелии, наблюдая перед собой Полину уже в четвёртый или пятый раз за вечер, подумал примерно о том же, о чём и Павел: «Ну и популярность у девчонки! Все дачи только о ней и грезят!». А далее переключился на свои обязанности сопроводителя, приглашая страхи и желания следовать за ним к его госпоже. Вадим и Полина благополучно скрылись за дверями замка.
— А вот и виновата, — упрямо продолжил Вадим начатую тему, останавливаясь по центру коридора и пропуская «привидения» вперёд. — Нельзя быть такой красивой девушкой! Потому что у настоящих пацанов от подобной красоты башку сносит. Видишь, я уже давно без головы хожу, как эти призраки!
Вадим, убедившись, что они остались одни, схватил Полину за руку и попытался подтянуть к себе, чтобы поцеловать.
— Вадька, ты очумел, что ли? — девушка с силой отпихнула его от себя. — Ты забыл: зачем мы здесь?
Парень засмеялся:
— Довольно изображать из себя недотрогу! Достану я эту шкатулку, если тебе её так сильно хочется. Знаю я ваши женские умопомешательства насчёт тряпок и украшений. Могла бы даже не подговаривать на этот счёт брата и беднягу-инвалида.
— Подговаривать? — Полина возмутилась от подобной постановки вопроса. Конечно, они с Денисом далеко не всё рассказали Вадиму о волшебных свойствах египетской коллекции. Но то, что Аурелия представляет для всего мира опасность — это ведь нельзя не заметить! — Вадим, как ты можешь? Денис пытается защитить нас от чёрного колдовства злой ведьмы. Защитить нас всех!
Вадим, по-прежнему чувствуя своё превосходство и неотразимость, сочувственно закивал:
— Да-да, новый образ героя. Нет, я не отказываюсь помогать. Согласись, без моей помощи вы бы втроём сейчас пропали. Просто признайся: тебе его жалко? Такой молодой, а такой ущербный!
— Ты! Да как ты…
В коридоре появился Георгий. Увидев «гостей», забывших о цели своего прихода, он остановился и спокойным тоном пояснил:
— Страхам и желаниям в этих стенах положено вести себя покорно и уважительно. Идти на аудиенцию быстро, а отвечать на вопросы госпожи чётко. И, быть может, тогда она вас не изничтожит.
На что Вадим в своей обычной манере грубо ответил:
— Сам умолкни, привидение! Иди, куда шёл! Учить он нас собрался. Мы уж тут без тебя как-нибудь разберёмся!
Георгий удивлённо посмотрел на странную пару, а затем, сообразив, что перед ним живые люди, а не чьи-то разбуженные мысли, схватил свисток, висящий у него на шее, и засвистел. В ту же секунду прямо из-под пола выросли две большие чёрные тени и, окружив Полину и Вадима, потащили пленников вверх по лестнице.
***
Павел и Денис коротали время ожидания на улице тревожными разговорами. Делая вид, что стоят в очереди среди других «призраков», желающих попасть на аудиенцию к ведьме, они на самом деле всех пропускали, следили за лакеями и обсуждали, как им быть дальше. Помощь в лице Вадима пришла к ним неожиданно. Но рассчитывать на результативность его действий, зная, какой он хвастун, было очень самонадеянно. Ещё друзей омрачала выпирающая из Вадима гордыня и его скверное поведение по отношению к Поле, которое не могли не заметить ни брат девушки, ни Денис.
— И что девчонкам нравится в таких типах как он? — недовольно пробормотал Павел, возвращаясь мыслями по кругу к одному и тому же. — Ни кожи, ни рожи. Лишь показуха, да позёрство.
— Не правда, Павел. Как кавалер Вадим очень даже хорош. Не в пример нам с тобой. Настоящий принц.
Денис и Павел хором вздохнули. В силу физического несовершенства (Денис из-за инвалидности, а Павел из-за слабой спортивной подготовки) они оба в глубине души признавали превосходство Вадима. А потому испытывали сейчас глубокие страдания, наблюдая, как продолжает общаться с другом детства Полина.
— Принц, принц… Заладили одно и то же, — огрызнулся мальчишка, растирая руками замёрзшие плечи.
Ветер вокруг замка разгулялся нешуточный. Словно крылья гигантских птиц захлопали по каменным стенам развивающиеся на флагштоках полотнища флагов. Увидев на них жёлто-синюю клетку, истоки которой просила найти его в интернете Полина, Павел вдруг изменился в лице. Он вспомнил сон сестры и те опасения, что высказывала ему девушка. А совпадений сколько: уродливый замок, напоминающий недостроенную часовню, чёрные волны и флаги! И присутствие рядом «принца» Вадима, который должен спасти девушку, когда она упадёт в реку…
Взволнованным голосом сообщил мальчишка Денису о вещем сне Полины. И теперь настала очередь Дениса тревожиться.
— Это плохой сон, Паша. Очень-очень плохой сон!
— Это потому что он начал сбываться?
— Нет. Правдивость картин здесь не причём. Плохо, что во сне твоя сестра упала в воду и проснулась. А ты знаешь, когда человек просыпается в своих кошмарах?
Павел пожал плечами. Раньше он не задумывался над этим.
— Когда? Когда становится невыносимо страшно?
— Нет. Человек просыпается, когда по сценарию сна он должен умереть. Это срабатывает защита, блокирующая мозг от поступления информации, переварить которую без психической травмы человек не может. Мне Райдариф так объяснял, и у меня нет причин сомневаться в его знании! Мы не умираем в сновидениях. Мы в них просыпаемся. А раз сон Полины является вещим, то Вадим не вытащит её из реки, как она может на это надеяться.
Мальчишка тоже испугался:
— Ты уверен? Вадим профессиональный пловец. Он хвастался, что у него разряд по плаванию.
— Значит, кто-то или что-то помешает ему доплыть.
— Хм, — Павел задрал голову кверху, осматривая вершину замка. — В узкие окна они вряд ли пролезут. Если только зачем-то вскарабкаются на крышу? Но этого не было в её сне…
На крыльцо вместо Кларка вышел Георгий. Он подал лакеям какой-то знак, и это не было командой открывать ворота. Все трое скрылись за входными дверями замка.
— Кажется, что-то пошло не так, — забеспокоился Денис, стараясь мысленным взором перенестись к Полине и проверить её благополучие.
— А наш воспитатель дядя Серёжа твердит, что нельзя никогда сдаваться. Бороться надо до последнего. Даже когда тебе мерещится, что ты уже проиграл.
Павел смело прошёл к воротам замка, не обращая внимания на тех «привидений», которых он фактически «затоптал», потряс решётки и, убедившись в их прочности, полез вверх по ним.
— Да, Райдариф мне тоже говорил о воле к победе… Паша, ты что удумал?
— Да так, — мальчишка, тяжело отдуваясь и стараясь не глядеть вниз, с трудом поймал равновесие, перебросил ногу через верхний край решётки, смешно перекатился на пузе, свесил вниз вторую ногу и приступил к спуску уже на территории замка. — Хочу опробовать, насколько я удачливый человек по загаданному желанию моего отца. Да и кому, как не мне, защищать сестру? Дядя Серёжа сказал: это мой долг. Не трусь, Денис, я скоро! — подбодрил он друга, пересёк внутренний дворик, взбежал по ступеням крыльца и скрылся за дверями замка.
Аурелия, хоть и под открытым небом, но всё равно величественно и горделиво восседала на большом золотом троне. Она вела приём прибывших к ней страхов и желаний местного населения. Время от времени женщина теребила волшебный кулон на шее или перебирала нанизанное на нитку ожерелье Клеопатры, тогда как её взгляд был прикован к «посетителям», а губы шептали:
— Что за ерунда? Нет, это не годится. С вашей помощью мне не захватить власть в мире. Пошли прочь!
И тут же по приказу хозяйки голодные чёрные тени окутывали неугодную жертву и поглощали целиком, не оставляя от неё даже воспоминаний. Иногда слова колдуньи звучали по-другому:
— Пожалуй, это можно будет попробовать, если лучше ничего не найдём. Записывай, Жора, записывай подробно мои предпочтения, которые вам с Кларком в дальнейшем предстоит загадывать.
И вновь «посетители» отправлялись на съедение стражникам-теням… Так и командовала «парадом» королева ночи, пока не поменяла слуг местами и не отправила Георгия за новой партией «призраков». А тот вернулся назад в сопровождении двух окутанных чёрными коконами пленников.
— О-о-о-о! — Аурелия соскочила с трона, так она была удивлена. — У нас тут живые гости, оказывается!
Колдунья щёлкнула пальцами, и стражники-тени, опутывающие до этого Полину и Вадима словно облако, вмиг превратились в воинов атлетического вида с тремя парами рук. Они встали за спины пленников, крепко-накрепко удерживая их за горло, плечи и бёдра. Ни вырваться, ни пошевелиться, ни пикнуть — настолько сильные и холодные объятия.
— Добро пожаловать в мою обитель! — усмехнулась Аурелия, разглядев в пленниках знакомых ей молодых людей и наслаждаясь своим всевластием. — А я ведь говорила тебе, Жора, что по моим ощущениям ещё пара-тройка человек на этих дачах не спит… Чем обязана я вашему визиту? — наконец поинтересовалась она. — С какой целью вы здесь?
Стражники-тени ослабили захваты в области горла, позволяя молодым людям отвечать на вопросы колдуньи.
— А с такой! — нервно выкрикнула Полина, пытаясь вырваться или хотя бы прогнать свой страх. — Верни то, что украла!
— Как грубо и невежливо. Отчаянные времена — отчаянные меры? Ладно, приму к сведению. И что же я украла?
Аурелия сосредоточилась на лице девушки, пытаясь по её глазам прочесть: знает ли она тайну египетской шкатулки и присвоенного колдуньей ожерелья? Полина напряглась:
«Нельзя раскрывать свои карты. Иначе всех можно погубить: и Дениса, и его учителя Райдарифа, и ещё множество ни в чём неповинных людей…».
Неожиданно на помощь девушке пришла её кошка. Заслышав из соседнего зала знакомый голос, Анфиса начала вопить так, словно её режут.
— Ты украла у нас нашу кошку! Верни её нам немедленно! — потребовала Полина.
— Да, мы пришли сюда за кошкой! — не зная, что ответить колдунье, вслед за своей спутницей выпалил Вадим. — И лучше отдайте нам её по-хорошему!
Женщина подошла к Вадиму, оглядела его с головы до пят и заулыбалась самой доброй улыбкой, на какую была способна.
— А-а-а, мастер по открыванию бутылочек с кетчупом! — неспешно протянула она. — Как же! Я Вас помню, молодой человек. Вадим, кажется? Отпусти его! — приказала она стражнику.
Стражник-тень втянул в себя «лишние» руки и отошёл от пленника на полшага. Вадим растерялся и оробел от подобного проявления щедрости. А Аурелия, не давая ему опомниться, продолжила свою сладкую речь:
— Не умею отказывать на столь горячие просьбы. Особенно, если ко мне обращается симпатичный молодой человек. Да ещё и Олимпийский чемпион… Не вздумай только краснеть здесь, как девица. Спортсмену твоего уровня это не к лицу… Жора! — Аурелия обернулась назад, выискивая глазами Георгия. — Жора, сгоняй в соседний зал за клеткой с кошкой.
Слуга почтительно поклонился, хотя сомнение в правильности такого поступка читалось на его лице:
— Я повинуюсь Вам, госпожа. Но Вы уверены, что…
— Разумеется, я уверена, бестолковый! — грубо прервала она его невнятную речь. — Свет клином на одной кошке не сошёлся. Найдём себе другую, — и, уже обращаясь к Вадиму, добавила: — Забирайте вашу Анфису, пока я добрая. Что поделать? Мужчины-спортсмены — это моя слабость. Особенно, чемпионы.
Георгий сбегал за клеткой и освободил Анфису. Вадим, всё ещё ожидая подвоха, с опаской подошёл ближе к слуге. Никаких происшествий. Мгновение — и испуганная, а потому упирающаяся кошка оказалась у него в руках.
«Может, Аурелия вовсе не так опасна, как стращал нас Денис? — закралась в голову коварная мысль. — Приличная женщина, с которой можно договориться. Ну, а то, что она умеет колдовать и передвинула себе дом на середину реки, так это же круто! Такое только в кино бывает!».
Он недоумённо переглянулся с Полиной, потрепал за загривок вырывающуюся кошку и смущённо пробормотал:
— Спасибо. Я пока не чемпион. Хотя плаваньем занимаюсь серьёзно. Ещё с детства.
Аурелия ласково улыбнулась:
— Разве я сказала в настоящем времени? Ах, да! Но это не страшная оговорка. Просто, когда ты способен видеть будущее на несколько месяцев и даже лет вперёд, иногда выпадаешь из реальности, и тебе кажется, что будущее уже наступило. Да, пока ты ещё рядовой спортсмен, мой мальчик. Пока. Но тебя ждёт олимпийское будущее и много побед. Уж поверь мне, я — сильная колдунья. Я знаю, о чём говорю.
— Олимпийское будущее? — червячок сомнения в душе Вадима опять дал о себе знать. — Хотелось бы, конечно. Но они не взяли меня в сборную. Объяснили, что хороших спортсменов у них полно. А они отбирают лучших. И сейчас уже, наверно, поздно что-либо предпринять.
— Разве поздно? Иди-ка сюда, я тебе что-то покажу.
Аурелия пригласила Вадима подойти ближе к одному из высоких столиков. На нём лежала переливающаяся всеми красками гора драгоценных камней. Затем женщина подвела Вадима к другому такому же столику, доверху заваленного золотыми украшениями. Обвела рукой по кругу зал, указывая на элементы роскоши, которые воссоздал ей Георгий лишь из желания угодить.
— Посмотри на это изобилие, — похвасталась она. — Полагаешь, я добывала его тяжёлым трудом, пОтом и кровью? Нет. Ошибёшься, если в это поверишь. Мир богат на чудеса. Другое дело, что чудеса и изобилие предназначены не для всех. Только сильный берёт то, что ему надо. Берёт сам, не дожидаясь подарков судьбы или милости власть имущих. И только сильный человек становится победителем и чемпионом. Ты согласен со мной?
— Мм-м…
Кошка наконец-то вырвалась из рук Вадима и пулей помчалась прочь на выход. Аурелия даже бровью не повела. А Вадим, понимая, что Анфису теперь ему не догнать, да и не видя какой-то важности в её поимке, осторожно поинтересовался у почему-то внушающей ему доверия ведьмы:
— Вы всё это наколдовали себе, правда? И золото, и драгоценности, и всё остальное?
Женщина повела плечами: «в чём тут можно сомневаться?».
— Естественно. Разве мы рождены на этот свет не для счастья? Бери от жизни то, что хочешь, и никогда об этом не жалей!
Она подошла к Вадиму близко-близко и заглянула в его глаза, околдовывая и подчиняя волю молодого человека своей воле.
— Вадим!!! — громко закричала Полина, вновь пытаясь вырваться из цепкого захвата стражника-тени. — Вадим, не слушай её! Она же ведьма! Вспомни, зачем мы сюда пришли!
Вадим вздрогнул, выходя из-под действия чар. А Аурелия, как ни в чём не бывало, обошла столик с драгоценностями по кругу, и вкрадчивым голосом произнесла:
— Разве вы пришли ко мне не за кошкой? А ещё за чем-то?
Молодой человек опять растерялся. Ситуация была неловкой. Его смущал ласковый взгляд прекрасной хозяйки замка, её приятный голос и комплименты, её щедрость и откровенность. С другой стороны, он ведь обещал помочь выкрасть шкатулку…
«А зачем красть, если её можно попросить?».
— Вообще-то, нам нужна шкатулка, — честно признался он.
— Шкатулка? — Аурелия звонко рассмеялась, наблюдая за испугом Кларка и Георгия. — Ты неравнодушен к украшениям, Вадим? А-а, я поняла, не отвечай. Ты хотел бы подарить шкатулку девушке. Что ж, давай что-нибудь ей подберём. Мне не жалко, у меня их вон сколько! Какую предпочтёшь?
Колдунья опустила руки в россыпи украшений и стала вытаскивать из-под завала колец и цепочек красивейшие шкатулки, инкрустированные драгоценными камнями:
— Вот эту — из хрусталя и аметистов? Или эту — с большим рубином? Дорогой сердцу человек заслуживает дорогого подарка. Бери, мой мальчик, не стесняйся. Я ведь сказала: у меня слабость к великим спортсменам. И отказать тебе я не в силах, — она протянула Вадиму в руки две сверкающие шкатулки. — Или твоя девушка неравнодушна к бриллиантам? Если поискать, у меня можно найти и алмазную шкатулочку.
Женщина вновь проникновенно посмотрела на Вадима.
— Нет, — юноша, поражённый сверкающим великолепием, всё же поставил шкатулки на столик. «Ещё бы знать, как выглядит нужная шкатулка, о которой говорил мне Денис?». — Нам нужна другая вещица. Древняя. Древняя и волшебная.
— Волшебная? — Аурелия стала вдруг абсолютно серьёзной.
Кларк затаил дыхание, предполагая, что сейчас его госпожа испепелит наглеца на месте. Он-то много раз видел, как это происходит. Полина тоже перестала вырываться из захвата, со страхом глядя на друга детства. А Вадим смело кивнул, подтверждая, что они явились сюда за волшебной шкатулкой.
Колдунья на удивление всем дошла до дальнего столика и вернулась к своему гостю с потрёпанной шкатулкой в руках.
— Есть у меня и волшебная шкатулка, Вадим. Ты прав. Вот она. Она не столь презентабельна, как предыдущие. Бисер сколот, во многих местах потёртости. Но то, что эта вещь не имеет цены, это факт. У тебя хороший вкус, мой мальчик, раз ты пришёл ко мне именно за ней, — женщина протянула вперёд своё сокровище. — Тяжёлая, да. Тут лежат кое-какие мои безделушки — амулеты, доставшиеся мне от мамы и бабушки. Будь осторожен, не оброни. Эта шкатулка способна исполнить любые желания и мечты. Только представь, что уже на ближайшей олимпиаде ты сможешь завоевать чемпионский титул. Получить славу, деньги, признание…
— Вадим!!! — вновь закричала Полина, выводя друга из оцепенения. — Вадька! Что ты стоишь? Беги отсюда! Уноси шкатулку подальше от неё и её слуг! Чего ты медлишь?
Аурелия, оставив Вадима один на один с искушением использовать шкатулку лично для себя, подошла к девушке.
— Да, Вадим, — продолжила ведьма, но уже холодным тоном. — Подумай об этом. Любые желания, будь их предметом события, вещи или ЛЮДИ, — выделила она голосом последнее слово.
Колдунья зашла за спину пленницы, погладила её по огненным волосам и намотала один из локонов себе на палец.
— Не трогай меня, ведьма! — Полина опять безуспешно попыталась вырваться или хотя бы боднуть головой обидчицу.
А Аурелия разъяснила Вадиму свою мысль:
— Люди — это, пожалуй, самый сложный участок работы любого властелина своей судьбы. Ведь люди так непредсказуемы. Сегодня они говорят тебе, что ты единственный и лучший. Завтра, и сам не понимаешь отчего, ты вдруг впадаешь у них в немилость. А послезавтра на их расположение претендует уже кто-то новый. Попробуй тут, поверни всё в нужное русло! Как здесь без колдовства обойтись? Иногда никак…
— Не слушай её, Вадим! — снова криком перебила речь женщины Полина. — Аурика же только что просматривала наши желания и страхи! Она манипулирует тобой! Беги на выход! Или хотя бы разбей шкатулку, чтобы уже никто не смог ей воспользоваться!
Колдунья перестала теребить волосы девушки и вернулась к Вадиму, всё более заманивая его в расставленные сети:
— Шкатулка способна решить проблемы человеческих взаимоотношений. Если, конечно, знать, как правильно её использовать. А ты, Вадим, в курсе, как ей пользоваться, чтобы не навлечь беды?
Юноша по-прежнему неуверенно переводил свой взгляд с Полины на Аурелию, не зная, чьим словам сейчас доверять, и вертел в руках столь ценную вещь. Вещь, способную подарить ему всё, о чём он мечтает.
— Э… Нет, я не располагаю такой информацией. А как её правильно использовать?
Женщина притворно вздохнула, сделав вид, что опечалилась:
— Бедный мальчик! Так ты пришёл ко мне за волшебной шкатулкой вовсе не для себя? А-а-а, вот, кто манипулирует тобой на самом деле: яркая девушка с ледяным сердцем. Расчётливый ум, острый язык, красивая внешность. Романтично, но весьма трагично. Вряд ли она оценит твои старания.
Вадим посмотрел на подругу детства. Слова хозяйки замка отчего-то не казались ему больше пустой лестью.
— А может, я ошибаюсь? — спросила Аурелия, обходя юношу. — И ты стараешься вовсе не для неё, а для кого-то другого? Например, для того парня, с которым Полина целовалась вчера на своём дне рождения? Денисом, кажется, его зовут? Он ещё на инвалидном кресле передвигается. Несчастный. Да, он найдёт применение шкатулке. У него желаний ничуть не меньше, чем у тебя, мой хороший. И пусть спортсмена из него не выйдет, не всем же быть такими сильными, как ты, но в смелости ему не откажешь. Это так.
— Полина вчера целовалась с Денисом? — опешил Вадим. Внутри него начала клокотать ревность.
Полина, чувствуя, как кожа на её лице предательски покрылась краской, снова убеждённо заговорила со своим товарищем:
— Вадька! Не слушай ты её лживые россказни! Денису нужна шкатулка вовсе не для себя! И шкатулка не исполняет никаких желаний! Она лишь показывает чужие мысли! А исполняют желания другие предметы!
— О! Как много мы знаем, — подколола Аурелия. — Может, расскажешь нам тогда, для чего Денису нужно моё сокровище?
Полина перешла в оборону:
— Ничего я тебе не расскажу! Отпусти меня немедленно!..
Прямо по центру зала из пола вырос ещё один стражник-тень. Он прямиком подошёл к госпоже и прошептал ей что-то на ухо.
Аурелия усмехнулась:
— Ух ты! Лёгок на помине, называется. Ваш Денис стоит сейчас под воротами моего замка, точнее, сидит в своём кресле, и просит, чтобы его проводили ко мне.
— Денис? — прошептали Полина и Вадим, каждый по своим причинам приходя в волнение.
Колдунья кивнула.
— Что ж. Раз ваш друг всё равно не спит и раз он здесь, не нахожу причин отказывать ему в просьбе. Доставьте его сюда! — скомандовала она лакеям. — Быть может, Денис лично поведает нам, как он желает распорядиться шкатулкой? Если эта цель достойна, я позволю ему побыть немного волшебником.
Воцарилась некоторая пауза — когда же слуги сопроводят сюда Дениса. Замок колдуньи только внешне казался маленьким, но ступеней здесь было много. Требовалось время, чтобы помочь инвалиду-колясочнику прибыть в парадный зал башни.
Полина с трудом скрывала свои переживания.
«Зачем Денис последовал за нами? Да еще без маскировки. Так откровенно прийти и сдаться в плен?..».
Вадим же за томительные секунды ожидания вспомнил и сопоставил некоторые кадры, что видел по пути сюда. Он видел здорового Дениса среди блуждающих «привидений», как тот танцевал с Полиной в тени деревьев, как они улыбались друг другу… Вадим не стал тогда обращать внимания на эту глупость.
«А если это не глупость? Они ведь и наяву друг другу улыбаются! И слова Аурики об их поцелуе. Наврала она или нет, сейчас не дознаешься. Но Поля не отрицала данного факта и пыталась скрыть своё смущение. А как же МОИ желания и мечты?».
В его руках всё ещё была волшебная шкатулка. И Вадим чётко осознал, что не намерен отдавать её своему сопернику.
— Постойте! Вы хотите отдать Денису эту шкатулку? — с замиранием сердца спросил он Аурелию. — А как же я? Мой шанс попасть в олимпийскую сборную? И другие мечты?
Женщина спрятала своё ликование. План сработал: Вадим верит ей, а не Полине. А значит, из него уже можно вить верёвки.
— Но ты же понимаешь, мой мальчик, — развела она руками. — Шкатулка одна, а вас двое. И эта вещица пополам не делится. У волшебного предмета может быть лишь один хозяин. А мне сложно выбрать, кому из вас двоих шкатулка нужнее…
— Вадька! Очнись!!! — Полина со слезами на глазах обратилась к юноше. — Аурика играет на твоём тщеславии! Райдариф предупреждал нас, что она очень умная и сильная ведьма, а ты пока многого не знаешь!..
— Браво-браво, моя дорогая! — захлопала в ладоши Аурелия. И Полина тут же прикусила язык, понимая, какую серьёзную оплошность допустила, проговорившись об учителе Дениса. — Значит, вашего наставника зовут Райдарифом? Знаю я одного сердитого старичка с таким именем. Ничего особенного, его даже волшебником не назовёшь. Экстрасенс-самоучка. Так это он гоняется за мной по миру, оставаясь незамеченным? Хм. Но я рада, что вы открыли мне на него глаза. Больше он мне не противник.
— Райдариф всё равно выведет тебя на чистую воду!
— Сомневаюсь! Я потомственная волшебница. И у меня уже солидная команда, — Аурелия указала рукой на слуг и стражников-теней. — Кстати, и вам ничто не мешает примкнуть к моему лагерю. Я вам не враг, а дружить лучше с сильными. Да, Вадим? Кто ещё способен приблизить тебя к твоей мечте, мм-м?
— Я согласен! — Вадим уже ни секунды не колебался. — Я хочу быть в Вашей команде! Что от меня требуется?
Женщина торжествующе взглянула на Полину, а затем перевела многозначительный взгляд на Кларка. Впрочем, пожилой слуга уже и сам понял суть дела. Он пошёл в соседний зал за необходимым зельем.
— Что требуется? — переспросила колдунья у своего будущего раба. — Да ровным счётом ничего! Пустяк: поклясться мне в вечной верности. Простая формальность.
— Поклясться в верности? — удивился Вадим той мизерной цене за свои мечты, что назначила Аурелия. — Нет, ничего проще. Клянусь! Где нужно расписаться кровью?
— Мы же не в средневековье с тобой, Вадим, чтобы скреплять слово примитивными документами. Я верю тебе безо всяких подписей. Ты не обманешь и не подведёшь. В противном случае, ты рискуешь жизнью. Но это тоже формальности, мой хороший… Кларк!.. Вот и вино, чтобы отметить нашу с тобой сделку.
Аурелия взяла с принесённого слугой подноса бокалы с вином и протянула один Вадиму.
— Давай, до дна.
— Вадька, не пей! Прошу тебя! — вновь взмолилась Полина.
Но для Вадима было уже поздно. Едва он отпил из бокала заколдованное вино, как над замком ярко сверкнула молния, а следом прогремел оглушительный гром. Сделка состоялась.
Полина вздрогнула от страха. На небе до сих пор не было ни облачка — лишь цветные всполохи. Теперь же раскатистое эхо грома понеслось далеко по берегам реки Сылвы. Вадим спокойно допил содержимое бокала и заискивающе посмотрел на Аурелию, ожидая распоряжений своей хозяйки.
— Что уставился на меня, бездельник? — в привычной для себя манере общения с рабами, спросила Аурелия. Она не видела больше смысла быть милой и любезной с этим молодым человеком. — Верни шкатулку на место, где она до этого стояла. И займись полезным делом. Не мельтеши.
Вадим подобострастно поклонился.
— Что госпожа прикажет мне сделать?
— Иди лови кошку, которую отпустил! Не приставай, у меня есть дела поважнее.
Вадим помчался искать кошку. А в это время лакеи внесли в зал инвалидное кресло с Денисом. Полина, увидев в замке ещё одного друга, которого она тоже может потерять, испуганно закричала:
— Денис, зачем ты сюда пришёл? Она только что заколдовала Вадима, и она заколдует нас с тобой!
Ведьма фыркнула и приказала лакеям отправляться обратно к воротам замка, а стражникам-теням окружить её нового гостя. Чёрные атлеты встали по обе стороны от коляски.
— Не льсти себе, девочка, — возразила Аурелия Полине. — Какой мне прок от таких рабов, как вы с Денисом? Ваш товарищ Вадим — молодой, сильный и тщеславный — мне ещё послужит. А вас двоих я, пожалуй, просто убью. Слишком много вы знаете обо мне и сокровищах Клеопатры, — она растёрла ладони: между ними возник шар огня. — С моими слугами тьмы вы уже знакомы. Позвольте представить вам слуг огненной стихии, — размеренно произнесла колдунья, опуская огонь на пол.
Стражник-тень, державший Полину со спины, повинуясь лишь знаку хозяйки, отошёл от девушки. И пока освобождённая пленница растирала затёкшие руки и ноги, возвращая себе способность нормально двигаться, шар огня с искрами и треском побежал ей навстречу. Подкатившись к её ногам и задев кроссовки, огонь распался на две части, каждая из которых прямо на глазах начала расти и увеличиваться, достигая размеров взрослого человека. Два огненных атлета встали перед Полиной, обошли кругом, обсыпая свою жертву искрами и обдавая жаром. Вдруг один из них неожиданно нагнулся и поцеловал девушку в руку. Полина вскрикнула. На её кисти моментально образовался ожог в форме поцелуя. Другой слуга огня ущипнул жертву за колено, и девушка вскрикнула повторно, ощущая, как под джинсовой тканью у неё обожглась кожа.
Пытаясь укрыться от летящих искр, Полина буквально сжалась, втягивая в куртку руки и шею. Да, её уже ничто не держит, она свободна. Но выбраться из плотного кольца огня девушка была не в состоянии. Денис на физическом уровне почувствовал ту боль и тот страх, которые испытывала сейчас его подруга.
— Стойте! — попробовал остановить он ведьму и переключить её месть с Полины на себя. — Вы нас убьёте? И Вам даже не интересно, кто ещё о Вас знает?
В соседнем зале что-то упало. Аурелия остановилась, немного отозвала огонь от Полины и с подозрением взглянула на дверь.
— Жора, проверь! — скомандовала она слуге.
Георгий отправился на разведку. А сама колдунья повернулась к Денису.
— Нет, мой мальчик. Мне это абсолютно не интересно. Особенно, если ты имеешь в виду немощного старикашку Райдарифа.
— Райдариф — сильный чародей! Он отомстит Вам за нас.
Колдунья захохотала.
— Райдариф? Не смеши меня, глупый! Райдариф настолько стар, что после нашего длительного турне по миру, он не только не может помешать моим планам, но и выследить меня он уже не в состоянии. Где уж тут ему до мести?..
В парадный зал вернулся Георгий.
— Там всё спокойно, моя госпожа, — доложил он. — Это ручные соколы в клетках расшумелись.
Аурелия удовлетворённо кивнула.
— Соколы — это ерунда. А что касается вас, мои дорогие, — колдунья обратилась к бледной от ужаса Полине и её товарищу, — можете попрощаться. Люблю, когда люди плачут.
Полина и Денис переглянулись. Зачем слова, когда в этом взгляде всё: и отчаяние от безвыходного положения, и страх друг за друга, и более глубокие чувства. Они ведь так о многом собирались поговорить! Собирались, но не успели. И теперь уже не успеют.
Не дождавшись слёз, объяснений или бурных эмоций, Аурелия отдала приказ огненным атлетам:
— Пусть эта яркая девушка сгорит у нас на глазах.
Огненные слуги вновь подошли к Полине, намереваясь её сжечь. В тот же миг прямо над девушкой на чистом небе образовалось облако. За несколько секунд оно потемнело, налилось, и в парадный зал колдовского замка на лакированный паркет, а самое главное — на Полину полились струи дождевой воды. Огонь заискрил, зашипел и отодвинулся на полшага назад.
Аурелия с недоумением посмотрела на небо, а после заметила, как побелел Денис.
— Неужели Райдариф научил тебя открывать хляби небесные? Что ж, Вы делаете несомненные успехи, коллега! — похвалила она юношу. — Жаль, что успехи эти кратковременные. Надеюсь, твой старикан-учитель предупредил, что каждый подобный фокус стоит огромных энергетических затрат? А с твоим-то здоровьем… Есть ли смысл устраивать нам здесь шоу моросящего дождика?
— Пока я жив, Вы не причините вреда Полине! Я даю Вам слово, что буду защищать эту девушку до последнего вздоха.
Женщина задумалась.
— То есть ты желаешь, чтобы Полина увидела твою смерть? Не очень благородно. Но выполнимо. Это можно организовать.
Колдунья щёлкнула пальцами. Один из атлетов свернулся в светящийся ком, подкатился к инвалидному креслу Дениса, рассыпался на множество искр и побежал огненной змейкой вокруг юноши. Стражники-тени отошли назад, уступая место новому палачу. Мгновение — и вот уже Денис, как несколькими минутами ранее Полина, тоже стал окружён высокой стеной огня, сомкнутой в кольцо.
— Аурелия! Остановись! Не делай этого! — заплакала девушка, наблюдая, как Денис вздрагивает от ожогов. — Пощади его! А вы почему не предпримете ничего? — закричала она на слуг. — Она же убивает человека! Неужели в вас нет ни капли сострадания?
Кларк и Георгий непонимающе пожали плечами.
— Нет, дорогуша! Мои рабы лишены жалости, — пояснила колдунья. — Они не имеют свободы воли. Их удел: быть вечно на привязи и чётко исполнять мои желания, забыв о собственных…
За всем происходящим возле Дениса и Полины никто не обратил внимания, как из соседнего зала на цыпочках вышел Павел. Прижимаясь к стене и прячась за столики с сокровищами, он тщательно осматривал зал. Не мог он пока помочь ни сестре, ни другу. Но если бы ему попалось на глаза украденное ожерелье!
«Надо отыскать ожерелье или шкатулку из Египта, ради которых ведьма готова на всё! Тогда бы я поторговался с Аурикой! Только как в таком завале драгоценностей можно найти нужную вещь?».
Лакеи, дежурившие у входа в замок, привели на суд госпожи ещё двух пленников, пытавшихся тайком пробраться через решётки. Колдунья с изумлением взглянула на дочь Анны Борисовны и воспитателя уже порядком надоевших всем детей.
— До чего же противное семейство! — съязвила она. — Нигде от вас покоя нет. Ни у леса, ни на реке! Так и норовите нарушить мои планы. Что же вам не спится, скажите на милость?
— Вы… Ты… — Мария тщетно пыталась вырваться из объятий своего конвоира. Присутствие в этом загадочном месте Полины, женщину несколько успокаивало. Во всяком случае, хоть какая-то неопределённость была разрушена. «Но почему Полина и Денис окружены кольцом огня? И где Павел? И как вообще логически можно объяснить происходящее?». — Мне нет никакого дела до твоих планов! Занимайся тут, чем хочешь! Верни мне детей!
— Детей? У меня в гостях эти двое, — колдунья указала рукой на Полину с Денисом. — Но не сомневайся: если твоя сопливая мелочь решит нагрянуть сюда без спроса, я с удовольствием поспособствую воссоединению вашей семьи.
Ведьма отвернулась от женщины, подошла ближе к Сергею и с сожалением посмотрела на его мускулистую фигуру.
— Зря всё-таки, Серёжа, что ты не принял тогда моего приглашения на ужин. Из тебя вышел бы отличный раб. Да… Но я не делаю дважды одного предложения. И уже не нуждаюсь в лишнем слуге. Так что отпущу вас всех в иной мир без обид.
Сергей внутренне вздрогнул.
— Но… Мы же ничего Вам не сделали?.. Здесь дети, отпустите хотя бы их!
Сергей — единственный из всех присутствующих — засёк передвижения Павла по залу и теперь, затаив дыхание, ожидал результатов его действий.
«Наверняка у этого везунчика есть план по спасению! Помочь бы ему в чём-то! Хотя бы потянуть время!».
— Благородство — не мой конёк, Серёжа. Люблю, когда другие мучаются. Осталось лишь придумать для вас что-нибудь поинтересней, чем просто спалить, как этих двоих…
В парадный зал вбежал Вадим. Даже несмотря на свою отличную физическую форму, он тяжело дышал, и было ясно: в погоне за юрким животным он действительно проявлял неистовое усердие.
— Позвольте доложить Вам, госпожа! — с подобострастной улыбкой обратился он к Аурелии. — Я не догнал убежавшую кошку. Она пролезла сквозь решётку замка и умчалась по дороге на берег.
— И чему ты радуешься, балбес? — грубо отозвалась его хозяйка. — Не выполнил моего поручения и смеешь показываться мне на глаза?! Хочешь, чтобы я испепелила тебя вместе с остальными?
Вадим взмолился о пощаде:
— Не убивайте меня, госпожа! Зуб даю, что смогу реабилитироваться в чём-нибудь другом!
Аурелия согласилась:
— Что ж, реабилитируйся. Развлеки меня. Придумай для моих пленников необычную казнь. Чтобы без лишней крови, но чтобы помучались все. И да исполнятся твои мысли! — торжественно произнесла она, возвращаясь к своему трону с оставленным на нём египетским ожерельем.
Зал засиял волшебным светом, готовясь к новым преобразованиям. А Полина, заметив брата, который добрался до столика с украшениями, где среди горы драгоценностей стояла древняя шкатулка, закричала:
— Пашка, поторопись! Разбей эту шкатулку! Разбей, слышишь? Без неё Аурика утратит могущество!..
— Не-е-ет!!! — испугалась за своё сокровище Аурелия и послала в направлении незваного гостя огненный шар.
Пожелание Вадима пришло в действие. Тронный зал вдруг содрогнулся, раздался страшный треск, по паркету поползла трещина, затряслись стены. Замок колдуньи раскололся вдоль на две части, между которыми образовался воздушный коридор шириной в полтора-два метра. В появившуюся щель у самого основания замка тут же хлынула вода. Она разбивалась о стены и вспенивалась по краям, являя собой жуткое зрелище.
Павел от дрожания пола не устоял на ногах и упал. А запущенный ведьмой ком огня, уже подлетевший к мальчишке на близкое расстояние, непредсказуемо отклонился и врезался в столик. Вся гора драгоценностей, что была на нём, посыпалась на Павла. А тот, ударившись головой о ножку стола, потерял сознание.
Георгий кинулся к рассыпанным украшениям, чтобы собрать их для своей хозяйки, но и он не устоял на дрожащей поверхности и растянулся на полу. Аурелия, схватившись для равновесия за спинку трона, громко и требовательно заорала на Вадима:
— Непутёвый, что ты делаешь? Прекрати! Я тебе приказала расправиться с пленными, а не замок разрушать!
Но молодой человек, видя, как прямо на глазах исполняются его фантастические мысли, лишь с открытым ртом заворожено смотрел на происходящие кругом метаморфозы.
— Я подумал, моя госпожа, что для начала было бы неплохо разделить Ваших пленников, чтобы одна их часть видела мучения и смерть других… — не очень внятно проблеял он.
И действительно, Денис и Сергей оказались вдвоём на одной половине замка. Какая-то неведомая сила придавила их к стене и мешала им двигаться. На второй половине замка, отделённой глубокой и широкой расщелиной, рядом с колдуньей, её рабами и слугами из мира теней и огня оказались другие пленники: Полина, Мария и потерявший сознание Павел. И колдовство Вадима на этом не закончилось. На руки Марии и Полины вдруг, откуда ни возьмись, набросились капроновые верёвки и туго стянули запястья. Затем налетевший с неба вихрь подхватил пленниц и понёс с собой наверх, забрасывая Марию на один из флагштоков, накренённых над острыми камнями у основания замка. А Полину оставляя на аналогичном флагштоке с другой стороны, прямо над чёрной бурлящей воронкой воды. Пленницы вцепились связанными руками в металл флагштоков, при этом отлично понимая, что долго не продержатся. То обстоятельство, что они непременно сорвутся вниз, было лишь вопросом времени. Да и металл, словно издеваясь над ними и повинуясь колдовству, начал медленно сгибаться и крениться вниз.
Свечение в зале ослабло. Идея Вадима себя исчерпала.
— И в чём смысл? — поинтересовалась идеей казни Аурелия.
— Всё просто, моя госпожа, — услужливо затараторил Вадим, объясняя свою задумку. — Гибель Полины и её матери неизбежна. Но они сами вправе выбрать для себя подходящий момент. Одна из них разобьётся о камни. А другая, не умеющая плавать, рухнет в бурлящий водоворот, который утянет её на дно реки…
— Вадька, скотина, — закричала Поля, подавляя ужас от той картины, что открылась её взору. — Исправь всё немедленно! Вадим, ты же был моим другом!
— Необычная и мучительная казнь, как Вы заказывали, — подвёл итоги изобретательный палач.
Аурелия заулыбалась.
— Что ж, неплохо. Совсем неплохо. А что необычного ты придумал для тех двоих? — колдунья указала на Сергея и Дениса, которые не сводили глаз с Марии и Полины.
Вадим пожал плечами. Много думать и чего-то изобретать он не привык.
— По-моему, они уже наказаны. Быть рядом и не суметь оказать помощь близким — это ли не мучение? Даже если они переберутся на нашу половину замка, в чём я сомневаюсь, спасти обеих не смогут точно. Не успеют. Да и как выбрать, кто из Ваших пленниц им нужнее и дороже?
Аурелия посмотрела на бледные лица Дениса и Сергея, читая на них, как в раскрытой книге, истинные чувства любви и привязанности, и довольно кивнула:
— Что ж, Вадим, убедил. Из тебя выйдет отменный злодей. Реабилитирован за свою нерасторопность… Жора, ты чего там разлёгся на полу? Разве ты не должен был собрать для своей хозяйки её сокровища?
— Простите, госпожа. Кажется, я немного ушибся, — Георгий на четвереньках подполз к рассыпанным драгоценностям, нашёл оброненную шкатулку и принялся лихорадочно искать высыпавшиеся из неё наследственные амулеты Аурелии.
— У-у-у, каракатица! Вадим, собери мои сокровища! Кларк, сходи за вещами и документами. А ты, Жора, лучше займись клетками с птицами. Их нужно погрузить в карету. Мы уезжаем в город. Колдовские предметы работают идеально, и незачем растрачивать их по пустякам. Местные страхи и желания слишком примитивны, а мне интересны масштабные потрясения. И поторопитесь все! Нам надо скрыться, пока сияет луна!
— А что же пленники и гуляющие повсюду призраки, моя госпожа? — осторожно полюбопытствовал Георгий, наконец-то поднимаясь на ноги. — Этот замок и предметы роскоши?
Аурелия отмахнулась:
— Всё наносное исчезнет с первыми лучами солнца. Призраками сейчас займутся стражники-тени. Я вижу, как они голодны. Что касается пленников, — колдунья ещё раз окинула взглядом незваных гостей сегодняшней вечеринки. — Райдариф, определённо, проиграл нынче со своей командой. Эта дамочка разобьётся. Эта — утонет. Эти, если и выберутся, то до конца своих дней будут страдать. А этот… — Аурелия, так чётко и безжалостно выносящая приговоры Марии, Полине, Денису и Сергею, вспомнив о Павле, запнулась. Для одиннадцатилетнего мальчишки она не подготовила никакого наказания. — А этому, будем считать, просто повезло. Нет у меня на него времени и желания тратить магию. Пусть живёт ещё час-полтора, пока замок не уйдёт под воду. Всё, Жора, поспеши! Я жду тебя внизу. Вадим, как мои сокровища? Ты собрал?
Вадим, недоумевая, почему Георгий сложил в шкатулку лишь два неказистых амулета да одну тусклую металлическую цепочку, когда кругом золотые горы и блеск драгоценных камней, сгрёб рукой самые красочные и массивные украшения и с чувством выполненного долга поднялся на ноги.
— Да, моя госпожа. Самое ценное в шкатулке.
— Уходим!
Игнорируя крики Полины и Марии с призывами о помощи, Аурелия и её слуги прошли к лестнице и скрылись. Пленники остались предоставленными сами себе.
— Поля, не смей разжимать пальцы! — закричала на дочь Мария. — Слышишь меня, не смей сдаваться! Павел! Пашка, очнись! Нам нужна помощь!
Пленники закричали хором, однако Павел всё ещё был без сознания. Зато Денис одержал настоящую победу: он разрушил невидимую стену, мешавшую им с Сергеем сдвинуться с места. Правда, для этого Денис опять отдал большое количество своих сил. Волшебная перегородка заискрилась и рассыпалась. Сергей, не раздумывая ни секунды, сдёрнул со стены полотнища с изображением родового флага Аурелии, скрутил из них жгут и перебросил его через трещину, цепляя за ножку ближайшего столика. Прыгнул, подтянулся и оказался на второй половине замка. Вот только кого ему спасать: Марию или Полину? У обеих пленниц силы уже на исходе. И спасая одну, Сергей фактически отбирает шансы у второй. Марию ждут острые камни, Полину — холодный водоворот. Кому помочь: любимой женщине или её дочери?
Мария, очевидно, перехватила его сомнения и закричала:
— Сергей, не думай! Спасай Полину! Она молодая, у неё вся жизнь впереди!
На что со слезами в голосе тут же возразила Полина:
— Дядя Серёжа, нет! У неё под ногами камни! И она тяжелее, чем я! Спасайте маму! … Я ещё могу повисеть! — добавила она после секундной паузы, отчётливо понимая, что пальцы от волнения вспотели и вот-вот разожмутся на скользком металле флагштока.
Мария тоже из последних сил вцепилась связанными руками в металл:
— Нет, Сергей, не ко мне! Я запрещаю! Полю спасай! Я — твой начальник, ты должен меня слушать! Спаси моих детей, я прошу тебя! Спаси мою дочь!
— Мама, перестань! Подо мной вода! Дядя Серёжа, не оставляйте нас сиротами, вытащите маму сначала! Я умею плавать! — храбро соврала Полина и зажмурила глаза от страха.
Под её ногами бурлила воронка, и Полина знала, сорвись она в неё — она уже не сумеет выбраться и доплыть до каменной дороги. Не столь далёкий сон об этом странном замке оставлял слабую надежду, что в последний момент явится принц и спасёт её. Только надо быть хоть немного реалистом: кто сюда может явиться? Весь мир спит, и рассчитывать не на кого. А Вадим, имя которого девушка повторяла во сне как заклинание, на самом деле не спаситель её, а всего лишь палач. Палач, предопределивший судьбу.
«Надо держаться. Очень надо держаться», — несколько раз повторила Полина, глядя на то, как Сергей кинулся спасать её мать.
Возможно, он не заметил бедственного положения девушки. Или её доводы ему показались более убедительными. Неважно. Главное, чтобы у него получилось развернуть наклоненный флагшток в зал, и чтобы при этом он не стряхнул Марию на камни.
«Всё будет хорошо. Терпеть… Он спасёт мою маму. И не так страшно, что я уже не чувствую пальцев рук. Надо держаться. Стараться. Очень-очень стараться…».
Мария с ужасом закричала, видя, как её дочь всё же соскользнула с флагштока вниз. Сергей побелел. Он надеялся помочь обеим. Но не успел. Денис, увидев, что Сергей спасает Марию, и оценив шансы у Полины, только и смог прошептать единственное и самое важное заклинание в своей жизни:
— Река Сылва, обращаюсь к тебе, как к живой: помоги мне энергией! Я прошу тебя о неограниченном энергетическом кредите. У меня нет сил вообще. И я не смогу тебе отдать твою энергию. Я потрачу её для спасения девушки. Но я прошу тебя о помощи, и готов отдать тебе взамен и свою жизнь, и тело, и душу! Помоги!!!
Он подъехал на инвалидном кресле к краю разлома в полу, чуть приподнялся, перенося вес на руки, оттолкнулся и полетел вниз, в воду.
***
Сергей с большим трудом перетянул флагшток в зал и аккуратно опустил Марию к полу. Женщина, спрыгнув на паркет, сразу же кинулась к окну узнать, как там её дочь. Сергей побежал за ней следом. Но луна уже давно сместилась на небе. И сейчас с этой стороны замка, куда упала Полина, на воде была лишь чёрная тень. Сквозь узкое окно ничего не было видно.
— Я, как и Денис, прыгну в этот разлом и поплыву к воронке, — принял решение Сергей.
Но Мария остановила его за руку. Её глаза были полны слёз:
— Нет, Серёжа, это опасно! Я не хочу, чтобы и ты пострадал! Пожалуйста! Давай спустимся вниз, на дорогу!..
Негромкий девичий кашель у покатого склона дороги, заставил их обоих вздрогнуть.
— Это Поля! — обрадовалась женщина. — Вон там! Мне кажется, я даже различаю её силуэт!
Сергей кивнул.
— Я помогу ей выбраться из воды. И разведаю, что с Денисом. А ты пока приведи в чувства Павла. И не задерживайтесь здесь вдвоём надолго. Ладно?
Мария за всеми переживаниями временно выпустила из вида сына, который, несомненно, тоже нуждался в её помощи. Женщина подбежала к ребёнку. Павел всё ещё лежал на полу среди драгоценностей. На его лбу была приличная шишка от удара. Но дышал он ровно, а от прикосновений матери сразу начал приходить в себя.
— Паша, всё в порядке? — с волнением в голосе спросила Мария, ощупывая ребёнка. — Сесть можешь? А встать?
Мальчишка собрался с духом и сел.
— Мам, ты прости меня! Я вас подвёл, да? Я хотел лишить ведьму возможности колдовать. Мне для этого надо было найти её шкатулку. А тут вон всё как получилось. Кругом слишком много блестящих побрякушек. Я замешкался и провалил свой план.
— Ничего, Павел. Ты ведь проявил мужество в трудную минуту, не сбежал, не бросил в беде сестру. Я горжусь тобой! И главное, что вы с Полей оба живы. Сейчас… Обожди минуту. Я только узнаю, как там у них дела?
Мария снова подбежала к окну.
— Серёжа! Как там Поля? — крикнула она Сергею.
— Порядок! Живая!.. Денис плох. Постарайтесь с Павлом вытянуть и спустить сюда его кресло!
— Хорошо! — женщина отошла от окна и остановилась перед гигантской расщелиной в полу.
«Как же перетянуть на нашу половину инвалидное кресло?».
— Это просто, мама, — увидев её затруднения, посоветовал Павел. — Подгони к трещине золотой трон и повали его вниз. Его высокая спинка послужит тебе прекрасным перекидным мостом.
— Паша, ты — голова! — женщина принялась за работу.
Мальчишка заулыбался и зачерпнул рукой горсть валяющихся рядом драгоценностей:
— Мам, а можно взять с собой что-нибудь из этих сокровищ?
— Зачем они тебе сдались?
— Продать. Они же, наверно, дорогие?
Мария удачно уронила трон колдуньи через расщелину и полезла по нему на противоположную сторону зала.
— И откуда в тебе сидит такой предприниматель, а? Нет, Паша, можешь, конечно, взять. Я не против. Только смысла в этом всё равно не будет. Аурелия перед уходом обмолвилась, что её замок и всё, что тут ими создано с помощью колдовства, исчезнёт с первыми лучами солнца. Вряд ли тебе удастся до рассвета заключить сделку века.
— Как жалко!
Павел вытащил из кучи колец и ожерелий старый потрёпанный перстень в виде жука-скарабея, подышал на его поверхность, потёр о рукав куртки и поднёс к носу, любуясь переливами лунного света на его неровных гранях.
— Естественно, жалко, — усмехнулась Мария, переправляя кресло Дениса через «мост» над трещиной в полу. — Тут не один миллион разбросан. Или ты надеешься, Паша, что все эти драгоценности волшебные? Интересно, что бы ты загадал, будь у тебя такая возможность?
Мальчишка задумался.
— Не знаю, мам. Поля сказала, что мы сами должны всего добиться в жизни. И дядя Серёжа говорил мне примерно о том же. Так что для себя я не стал бы ничего загадывать. А будь эти сокровища волшебными, я бы, вероятно, пожелал, чтобы у ведьмы Аурелии исполнились её личные и самые ужасные страхи. Любопытно было бы на это посмотреть. Как считаешь?
Мария улыбнулась и спустила кресло Дениса на паркет. Они с Павлом даже не заметили, что в зале стало светлее от египетского волшебства.
***
Сергей быстрее ветра пронёсся по ступеням лестницы, сбежал с парадного крыльца и оказался во дворе замка. Золотой кареты здесь уже не было. Как, впрочем, и отпрянули от незапертых решёток все «призраки», пришедшие на аудиенцию к колдунье. Стражники-тени удовлетворяли свой ненасытный голод, поедая те или иные страхи и желания местных жителей. Но поскольку этих страхов и желаний было слишком много, а Аурелия уже не притягивала их именно к этому замку, «привидения» людей и животных рассредоточились по огромной площади всего дачного посёлка.
Сергей выскочил за ворота и кинулся к краю дороги, где сидела Полина. Девушка безутешно плакала.
— Поля, как ты? Не ранена?.. Испугалась? Наглоталась воды? Замёрзла?.. Что киваешь? Не молчи!
— Денис, он… не шевелится.
Девушка не могла говорить. Она лишь указала воспитателю на неподвижное тело у кромки воды, которое у неё не хватало сил подтянуть ближе к себе. Сергей, балансируя на скользких камнях, быстро спустился по насыпи к воде и вытащил юношу.
— Денис, как ты? Живой?
Денис ничего не ответил. Его глаза были закрыты, а в лице не было ни кровинки. Сергей приложил ухо к его груди, чтобы проверить, бьётся ли у парня сердце.
— Он дышит, я проверяла, — пояснила Полина между всхлипами. — Но он ни на что не реагирует. Он истратил все силы, чтобы спасти меня. Я уже пошла ко дну, когда почувствовала, что рядом кто-то есть. Денис схватил меня одной рукой, а второй начал грести к насыпи. И вода перед ним стала расступаться. Он раздвигал её силой мысли. И вот теперь сам… — девушка закашлялась, не в состоянии произнести вслух подозрения, что её друг может умереть.
— Всё будет хорошо, Поля! Денис — молодец. Он герой. А герои не умирают. Держись тоже, слышишь меня?
Сергей набросил ей на плечи свою куртку, помог распутать верёвки на запястьях и сообщил Марии, что с её дочерью всё нормально, а Денису необходимо кресло для транспортировки. Мария скрылась в просвете окна, а Сергей вновь обратился к подопечной:
— Твоя мама, Поля, на грани нервного срыва, и я предлагаю не травмировать её информацией. Но я желаю знать всё. Что тут происходит? Давай, коротко и максимально конкретно.
— Это не рассказать в двух словах. И в это сложно поверить.
— Полагаю, не сложнее, чем в то, что на дачах я видел восемь твоих бабушек и шесть твоих двойников. И об этом замке посреди Сылвы я тоже молчу. Не тяни время. Это сделала Аурелия?
Полина вытерла слёзы.
— Да. Она колдунья тёмных сил. Она украла волшебный предмет — египетскую шкатулку, пробуждающую страхи и желания окружающих. А украденное у меня ожерелье помогает ей воплощать их в жизнь. Райдариф, учитель Дениса из Америки, тоже волшебник, но только добрый, он говорит, что шкатулку надо отнять и уничтожить. Вот мы и отправились сюда за ней. А Аурика заколдовала Вадима, превратив его в раба. И потом напала на нас с Денисом…
— Значит, эта бусина часть волшебного ожерелья? — удивился Сергей, доставая из кармана стеклянный шарик.
Полина вмиг перестала плакать.
— Дядя Серёжа, я умоляю Вас! Загадайте, чтобы исполнилось моё желание о здоровье Дениса! — горячо попросила она воспитателя. — Ожерелье исполняет только чужие желания и только один раз в месяц, когда на небе сияет круглая луна. Спасите его!
Сергей, не имея каких-либо возражений против такой благородной и искренней просьбы, громко произнёс:
— Пусть сбудется желание Полины о здоровье Дениса!
Они оба с надеждой посмотрели на стеклянную бусину, а затем перевели взгляды на юношу. Ничего. Никаких видимых улучшений или признаков волшебства.
— Оно… не работает, Поля, — тяжело дыша и по-прежнему не открывая глаз, пояснил Денис.
— Денис, тебе лучше? — вскрикнула девушка и опустилась рядом на колени. Она бережно приподняла голову своего друга.
— Нет… Я не чувствую этого. Я… — Денис приоткрыл глаза. — Оно не работает, Поля, по отдельности. Эти бусины… Бесполезно. Я ещё в доме хотел тебе сказать, что ожерелье должно быть собранным. Минимум две трети… Иначе — ничего.
Юноша говорил с паузами, и было видно, как его силы тают прямо на глазах. Ему становилось всё хуже и хуже.
— Как — ничего? А как… — Полина смутилась от близкого присутствия Сергея Юрьевича. Но вспомнив, что воспитатель всё равно знает о ней больше, чем следовало бы, и ведёт себя по-джентльменски, не выдавая секретов девушки, всё же отважилась спросить: — А как же тот поцелуй? Ведь у меня не было в наличии двух третей ожерелья!
— Ожерелье здесь не причём. Прости, что напугал тебя своим порывом… И прости за то, что я не принц… — он снова провалился в подобие обморока.
Полина почувствовала, что не может сдерживать слёз.
— Денис! Денис, очнись! — она затрясла его за плечи. — Я тебя умоляю! Услышь меня! Ты… Ты лучше, чем принц! Ты самый лучший на свете! Я… Что нам сделать? Скажи! Ты ведь умный, и Райдариф многому тебя научил! Не смей умирать! Мы запрещаем тебе! Мы… Денис, как тебе помочь?
Девушка разразилась рыданиями над почти бездыханным телом. Рядом стоящий Сергей тоже почувствовал, как начало резать глаза от загнанных в угол эмоций. Спасать человека, который разом потерял все жизненные силы, ему никогда не доводилось. Денис от непрерывной тряски его тела вновь вынужденно открыл глаза.
— Пообещай мне не плакать, Поля. Мне нравится, когда ты улыбаешься… Ты такая красивая. И такая сильная девушка.
Полина поспешно вытерла рукавом куртки лицо.
— Да, этого хотел мой отец… Денис! Я придумала! Ты же способен управлять энергией! Возьми себе часть моей силы! Мне нисколько не жалко! Я…
Юноша твёрдо и уверенно перебил:
— Нет, Поля. Ни тогда, ни сейчас… Райдариф меня давно наставлял, чтобы я присвоил себе часть твоей энергии. Но я отказался… Не хотел быть вором.
— Но, Денис, какое же это воровство, если я сама прошу тебя об этом? Если моя энергия поможет тебе дышать даже лишние пять минут, я и то буду рада! Я…
— Нет, Поля, — голос юноши стал ещё слабее. — Ты ведь не осознаёшь, сколько именно энергии я взял в кредит у Сылвы, чтобы нам с тобой удалось выбраться из водоворота… Райдариф предупреждал: законы мира всегда соблюдаются. По долгам надо платить… И твоей энергии мне не хватит, даже если я заберу её целиком, без остатка. Поэтому не надо транжирить её. Потрать силы с пользой. Нужно выследить Аурику и отобрать у неё шкатулку…
— Мы с Пашкой сделаем всё, что сможем. Но ты, Денис, живи! Я очень тебя прошу! Борись! Не сдавайся!
Денис печально улыбнулся:
— А знаешь, Поля, я очень счастлив… Я познакомился с удивительной девушкой, сумел стать волшебником и совершил умопомрачительный прыжок, о котором и не мечтал под куполом цирка… А ещё я почувствовал ноги. Я ведь не просто так плыл, гребя одной рукой, но и ногами … Теперь я могу уйти со спокойной совестью.
Он замолчал. Длинная речь забрала у него последние силы. Его дыхание вновь стало сбивчивым и поверхностным, а глаза закрылись. Полина, забывая только что данное обещание не реветь, опять расплакалась:
— Нет! Я запрещаю тебе умирать! Ты нужен мне! Ты, а не Вадим! Потому что ты настоящий! Такой, о каком я всегда мечтала! Потому что я…
Она вопросительно посмотрела на воспитателя. Сергей, понимая, что творится в душе подопечной, кивнул и тактично отошёл в сторону, позволяя молодым людям проститься наедине. Полина наклонилась и поцеловала Дениса. Жест, красноречивей любых слов и признаний. Выбежавший из замка Павел застыл как вкопанный.
— Даже не думай что-либо здесь комментировать! — строго сквозь зубы процедил ему Сергей. — Ты тут ничего не видел. Ясно?
Павел наконец-то оторвал недоумённый взгляд от Полины с Денисом и уставился на воспитателя. Несомненно, он пропустил здесь что-то важное. Только вот что?
— Ничего так ничего, — покорно произнёс он. Мальчишка уже давно принял Сергея Юрьевича в свою команду и согласился с его авторитетом. — Как прикажете. Только там мама следом идёт. Она тоже ничего не увидит, да?
Полина, заслышав голос брата, вздрогнула и оглянулась назад. Сергей подошёл ближе.
— Поля, давай я подниму Дениса и усажу его в кресло. Нужно скорее довезти его до берега. А затем уж на машине в город и до ближайшей больницы.
— Скорее — это хорошо, — заметил Павел. — Только до берега ещё нужно добраться. Луна спряталась за облаками, а у ведьмы случились какие-то проблемы. Я из окна замка только что видел, как карета Аурики остановилась у берега. И мы не сможем прорваться к своей машине, минуя их.
Денис, находясь в полузабытьи, услышав имя злой колдуньи, прошептал:
— Шкатулка… Важно.
Сергей принял решение.
— Павел, назначаю тебя здесь старшим. Присмотришь и за Денисом, и за своей матерью. Очень быстро по нашим следам не бегите. И помалкивай, о чём знаешь. Не надо твоей маме лишний раз нервничать. Мы с Полиной — на передовую. Дадим жару Аурелии, чтоб неповадно было в другой раз нападать на нашу семью!
Оба воспитанника сначала с сомнением, а потом с подлинным восторгом посмотрели на Сергея. Вряд ли в целом мире найдётся лучший воспитатель и друг, чем у них!
— Дядя Серёжа! — Павел вытащил из внутреннего кармана куртки подаренный ему изобретателем кристалл. — «Пожарный» спас меня сегодня от огня Аурики. Он отклонил огненный шар, перенаправив его в стол. Возьмите с собой. Аурика — дама коварная. От неё всего можно ожидать.
Сергей поблагодарил мальчишку, убрал в нагрудный карман рубахи кристалл в форме медали и поднял Дениса на руки.
Из дверей замка вышла Мария. Она спускала за собой инвалидное кресло. Сергей быстро прошёл ей навстречу и аккуратно усадил юношу.
— Маша, Денису очень плохо, — доложил он женщине обстановку. — Надо переправлять его в больницу. Везите его с Павлом по дороге осторожно, стараясь не растрясти. К стражникам-теням близко не подходите. Они, я так погляжу, охотятся пока только за «призраками», которых здесь превеликое множество. Но всё равно, мало ли что? Мы с Полиной побежим сейчас вперёд, чтобы подогнать к берегу машину и ускорить весь процесс. Хорошо?
Женщина не увидела подвоха в прозвучавших словах. После того, как у неё на глазах едва не погибли дети, а она сама чуть не разбилась о камни, Мария уже не спешила утверждать, что всё происходящее кругом лишь страшный, но безобидный сон. Сергей знал, о чём говорил, и его слова и поступки заслуживали уважения.
Карета Аурелии сломалась, когда до берега оставалось уже рукой подать. Полетела ось, отвалилось колесо, а резвые кони ещё не один десяток метров тащили по каменной дороге короб кареты, царапая его днище и создавая страшный скрежет и качку.
— Кларк! Останови немедленно! Что происходит? — испуганно заорала на слугу колдунья, больно ударяясь о дверцу кареты.
Кларк поторопился остановить коней.
— Прошу прощения, госпожа. У нас поломка. Георгий перестарался, создавая карету из чистого золота. Мягкий металл, к сожалению, не выдержал нагрузки, вот и…
Аурелия вылезла из кареты, чтобы лично оценить масштаб произошедшей с ними неприятности.
— Избавь меня от подробностей! Меня интересует, как скоро ты её починишь, а не кто виноват в поломке! Что стоишь, разинув рот? Я долго буду ждать?
— Так ведь, — Кларк переглянулся с Георгием и Вадимом, — у нас же нет с собой подходящих инструментов.
— А может нам пересесть на что-нибудь более скоростное и надёжное? Ну, типа частного самолёта? — простодушно предложил Вадим. — Это же так круто! Вот увидели бы меня пацаны… — юноша ещё о чём-то хотел помечтать, глядя на гуляющих неподалёку «призраков» его друзей с седьмой улицы, но, заметив налившиеся кровью глаза хозяйки, тут же перефразировал своё предложение: — Я лишь беспокоюсь, чтобы не нарушились Ваши планы, моя госпожа. Чтобы Вы не застряли в этой глуши. Да и имидж поддерживать тоже нужно. Для колдуньи Вашего уровня…
Аурелия ничего не ответила. Она молча достала древнее ожерелье, намериваясь приступить к колдовству, как только сейчас поняла, что эта затея пройдёт безуспешно. Появившиеся на небе кучевые облака спрятали от неё жёлтый диск луны.
— Что за невезение? — пробормотала она, теребя амулет на шее. — Опять тратить силы на бытовые мелочи… Нить незримую возьму, руку к тучам протяну. Два конца: в земле и небе — я надёжно закреплю. Круг за кругом, всё быстрее эту нить я раскручу. Ветер тучи пусть развеет! Небо видеть я хочу!
Рабы колдуньи с надеждой подняли головы вверх. Прямо над ними в плотной пелене облаков образовался маленький разрыв, сквозь который проглядывало чистое и уже посветлевшее небо…
***
— Привет, птичка! — поздоровалась Люба с присевшей рядом с ней в траву пёстрой птицей.
Девочка, оставленная на берегу реки дожидаться взрослых, долго выслушивала рассказ Анфисы о мучениях в плену. Удачно сбежавшая от Вадима кошка, свернувшись клубком на коленях хозяйки, мурлыкала и грела Любу своим телом.
— Ты прилетела издалека, верно? — вновь спросила девочка у любопытной птицы. — У-у, да ты не одна! Счастливые. А у нас тут все спят: люди, звери, птицы и даже насекомые. Нет ни одного комарика, ни одной мошки. Хотя на берегу реки такого не бывает.
В траву прилетело ещё несколько птиц. Они с интересом посматривали на ребёнка и кошку, словно спрашивали: «Почему же вы не спите? Разве дети могут быть ночью на природе одни?».
— Мне нельзя домой, — пояснила Люба. — Мы вышли на борьбу со злой колдуньей, которая хочет завоевать весь мир. Её замок вон там, на реке!
Она указала рукой направление. Ещё несколько мигрирующих ночью птиц переместились с ближайших деревьев в траву, чтобы ничего не пропустить из необычной истории. Заметив такое количество зрителей, Люба ощутила потребность выговориться:
— Я с самого начала почувствовала, что Аурелия плохая! Она украла мою кошку и держала её в плену, качая из Анфисы жизненные силы. Она хотела убить мою собаку Кнопку! Она шпионила за всеми с помощью ручных соколов! И каждый день отправляла на охоту своего раба, потому что питается одним лишь птичьим мясом!
Целая стая птиц, собравшаяся у ног девочки, недовольно захлопала крыльями: «Как это — питаться только птичьим мясом?».
А Люба продолжила:
— Аурика хочет оживить страхи людей. Она колдует всякий раз, когда на небе сияет полная луна. Она взяла в плен мою сестру и брата. И моего друга Дениса. Мама с дядей Серёжей ушли к ним на помощь, но тоже пока не вернулись! И вы, птички, пропадёте, если не улетите с этих заколдованных земель… Видите, вон там, на каменной дороге остановилась карета! Это Аурелия. Она кричит на своих рабов и снова колдует. Облака на небе уже расходятся и, как только покажется луна, вы уснёте, а ведьма вернётся к своим планам… Мы с Анфисой спрятались здесь в траве, потому что нам очень страшно. Мы не знаем, что нам делать!..
***
— Госпожа, Вы великая волшебница! — с восторгом прошептал Вадим, наблюдая, как небо очищается от облаков. — Я безмерно счастлив служить такой могущественной и красивой женщине!
Аурелия поморщилась: лесть у неё не была в большой чести.
— Ты ещё и не начинал толком мне служить, — остудила она его пыл. — Говоришь, неплохо бы наколдовать нам самолёт? Пожалуй. Я не против покорения воздушного пространства.
Женщина вновь потянулась за волшебным ожерельем…
Пролетающая мимо птица недовольно что-то крикнула над её головой. На крышу кареты уселись сразу три птицы. Шумно хлопая крыльями, приземлилось несколько пернатых прямо на дорогу. А ещё с десяток птиц закружили над лошадьми.
— Кыш, кыш, отсюда! Чего разлетались? — замахал руками Георгий, стараясь хоть чем-то быть полезным своей госпоже. — Это наша карета. Ишь, позарились на блестящее, как сороки!
Но птицам блеск золота был явно не интересен. Сделав пару воинственных кругов над каретой и стоящими рядом людьми, стая спикировала вниз, и каждая из птиц попыталась задеть женщину и её слуг крыльями или клювом.
— Да что они — с ума сошли? — воскликнула Аурелия, посылая в центр стаи огненный шар.
Две птицы замертво упали на землю. Но это не отпугнуло остальных, а наоборот, придало желания продолжить нападение.
— Моя повелительница, нам надо укрыться в карете и оттуда колдовать! — жалобно пропищал Вадим, закрывая лицо и голову.
Женщина быстро юркнула в карету, закрывая дверцу перед самым носом Вадима. Использовать ожерелье, пока луна из-за оставшейся дымки облаков чётко не видна, колдунья не могла. Но у неё ведь есть волшебные амулеты, доставшиеся по наследству от матери! Их сила к погодным условиям не привязана!
Аурелия вытащила из-под сиденья свою бесценную шкатулку, открыла её и… беззвучно хватанула ртом воздух. Шкатулка доверху была набита золотыми украшениями и цветными камнями. Женщина вытряхнула содержимое шкатулки рядом с собой. Лишь два амулета да тусклая цепочка, не имеющая ныне волшебной силы, остались от её коллекции уникальных вещей.
— Нет, это невозможно!.. Жора! Вадим!!! — истерично заверещала она. — Откуда здесь этот блестящий мусор? Где мои сокровища? Где мои амулеты? Где мой перстень-скарабей?
Георгий и Вадим, заглянувшие в карету, виновато опустили глаза. Они оба ощущали свою вину, но злого умысла на причинение вреда у них не было. Георгий пояснил, что два амулета и одна цепочка — это то, что он успел собрать с пола до того, как госпожа сформулировала для него другое поручение. А Вадим оправдался, что до сих пор не знает критериев истинных сокровищ для своей повелительницы. Что именно он должен был сложить в шкатулку?
— Пошли вон с моих глаз! — взвизгнула женщина, посылая в слуг ком огня.
Георгий и Вадим лишь чудом уклонились в стороны, и огонь пролетел мимо. Колдунья выскочила из кареты и несколько раз метнула огонь в птиц, освобождая себя и рабов от необходимости защищать голову от пернатых. А затем вновь развернулась к основному виновнику произошедшего:
— И не надейся, Вадим, что я брошу свои сокровища в замке, чтобы они вместе с ним утонули! Каждая волшебная вещь доставалась мне слишком дорогой ценой! Возвращайся и собери с пола все мои амулеты! Такие же, как этот, — она показала новому рабу амулет. — А ещё отыщи древнее кольцо, выполненное в виде жука-скарабея! Это тоже моё сокровище. И не задерживайся! С первыми лучами солнца здесь всё уйдёт под воду.
Вадим покорно поклонился и, не обращая внимания на блуждающих всюду «призраков» своих знакомых, лёгкой трусцой побежал мимо них обратно в замок. Сергей, позволяя Вадиму беспрепятственно удалиться, многозначительно указал Полине на всё более расчищающееся от облаков небо. «Надо торопиться», — читалось в его взгляде. Полина кивнула и показала жестами, что подкрадётся к карете за шкатулкой, а Сергей, при необходимости, пусть отвлекает здесь ведьму и её слуг. Сергей согласился.
Луна над Сылвой засияла в полную силу. Напавшие на колдунью птицы, впадая в спячку прямо на лету, посыпались на дорогу и в воду. Георгий, впервые видя подобный «птицепад», застыл в изумлении. А самый разумный из всех слуг женщины Кларк, не теряя способности думать по делу и не отвлекаться на несущественные мелочи, обратился к хозяйке:
— Моя госпожа, не сочтите за дерзость, если я выскажу вслух некоторые опасения и дам Вам один совет.
— Что ещё за опасения? — резко отреагировала женщина, перебирая в руках стеклянное ожерелье.
— Частный самолёт нам не подойдёт, моя госпожа. Никто из нас не умеет им управлять. И даже пожелать именно то, что надо, у нас может не получиться. Вспомните, как вышло с внешним обликом Вашего замка! Картинки у каждого свои. Я полагаю, мы можем обойтись обычным автомобилем. Это нисколько не повредит Вашему имиджу, как говорил Вадим.
Женщина, хотя и была до сих пор на взводе, но в глубине души признала справедливость слов Кларка. Мудрость старика неоспорима: самолёт — вещь престижная, но с такими «бестолочами» в команде, как Вадим или Георгий, самолёт станет лишь проблемой.
— Хорошо. Я пожелаю автомобиль и доверю его материализацию тебе, Кларк. Что-то ещё?
— Да, Ваше чародейство. Вадим пока молодой раб, чтобы с полуслова понимать Ваши приказы. Напрасно Вы отправили его в замок одного. Он провозится там до рассвета. К тому же, среди пленниц есть девушка, которая ему небезразлична. А если она перетянет его на свою сторону?
— Чего??? — Аурелия занервничала. — Вадим поклялся МНЕ в вечной верности! А эта мерзкая девчонка уже мертва!
— Возможно. Но не проще ли было притянуть сюда Ваши сокровища, чем отправлять Вадима на их поиски?
Терпение женщины лопнуло:
— Довольно, Кларк! Сколько можно меня учить, что мне делать и чего не делать?! У меня уже голова пухнет от твоих нравоучений! Раб не может давать указаний своей госпоже! Что хочу, то и желаю, и перед тобой не собираюсь отчитываться!
— Извините, моя повелительница. Я умолкаю.
— Вот и умолкни! Делай, то, что от тебя требуется, и не влезай в мои дела! Жора!.. Жора, чёрт тебя подери!!! Иди сюда! Желай немедленно, чтобы нОги Вадима привели его к нам! И чтобы ко мне вернулись мои истинные сокровища! А ты, Кларк, позаботься об автомобиле, на котором мы уедем из этой дыры. И я надеюсь, неприятности наши на этом закончатся!
Георгий подошёл ближе к Аурелии и Кларку и покорно поклонился. Однако, помня прошлые недоразумения при материализации замка, он всё же отважился уточнить:
— Простите, моя госпожа. А как именно я должен это сформулировать? Какими словами, чтобы быть более точным?
Колдунья всплеснула руками.
— И за что мне выпало управлять такими тупицами? Да любыми словами, Жора! На любом языке мира! Вселенная вообще слов не слышит, она видит картинками! Просто загадайте с Кларком свои заветные желания, и я их исполню!.. Загадали? — она потрясла египетским ожерельем. — Пусть сбудутся ваши мысли!
Яркий свет вспыхнул над их головами и погас. Кларк и Георгий недоумённо посмотрели друг на друга: «А что мы здесь делаем?» и пошли по дороге к берегу.
Аурелия на миг онемела:
— Эй, что происходит? Вы куда? А как же… Постойте! Что вы только что загадали?
Кларк усмехнулся:
— Только то, что Вы нам позволили и приказали загадать: наши заветные желания.
— Да, любой раб мечтает о свободе, — добавил Георгий, гордо распрямляя плечи. — И чтоб Вы знали: мы не тупицы и не бестолочи. Мы теперь свободные люди. Прощайте!
— Что? — колдунья никак не ожидала, что сама может попасть в словесную ловушку. — Не может быть! Вы клялись мне в верности! Быстро вернитесь! Вы не имеете права уходить! Вы — мои рабы! Вы обязаны быть моими рабами!!! Вы…
Женщина сконцентрировала между ладонями огромный ком огня и запустила им в спину Кларка. Но магия древнеегипетского бога Амон-Ра всё ещё защищала только что сформулированное желание. Свобода есть свобода. Огненный шар, не долетая нескольких сантиметров до спины Кларка, вдруг рассыпался о невидимую стену на множество мелких искр.
— Это кошмар какой-то! — всхлипнула женщина, возвращаясь к карете. — Что за ночь? У меня всё валится из рук и получается наоборот, не так как я хочу. Ну, ничего-о-о. Я сдаваться не намерена! Я это натворила, я же и исправлю! Притяну сюда Вадима своим амулетом, а потом и этих беглецов верну. Они ещё сами не рады будут, что мечтали о свободе!
Аурелия взяла с сиденья нужный амулет и зашептала:
— Испивший сладкого вина, продавший душу навсегда, ты — раб, слуга и воин мой, явись тотчас передо мной!.. Прибежит, непременно примчится… А где моя шкатулка? Разве я не оставляла её здесь?
Женщина зашарила рукой на сиденье в поисках шкатулки…
***
— Как ты думаешь, Георг, — спросил своего товарища Кларк, шествуя с ним в обнимку по дороге, — эта девушка, что нас сейчас обогнала с точно такой же шкатулкой, как у Аурики, это была настоящая Полина или очередной и очень похожий на неё двойник?
— Не знаю, Кларк. Для призрака она шумно бегает и тяжело дышит. В любом случае, это теперь не наше дело… А ты говоришь, тебе и в Китае довелось побывать? Расскажи, как там люди живут?..
***
Аурелия застонала. Это было хуже, чем кошмар. У неё не просто всё сыпалось из рук или выходило иначе, чем она планировала. Но фатальное невезение преследовало женщину на каждом шагу. Магических сил, которые колдунья могла бы потратить на исправление ситуации, у неё практически не осталось. Слишком много и неразумно пришлось ей сегодня колдовать. А использовать силу египетского ожерелья для себя лично — запрещено под угрозой ещё больших несчастий.
С трудом сдерживая гнев и отчаяние, женщина растёрла ладони и вызвала на помощь огненного слугу. Это уже не был великолепный атлет, коих она демонстрировала пленникам в замке. Сил ведьмы хватило лишь на материализацию огненного волка.
— Беги по следу моей шкатулки, — приказала она ему. — Найди, кто её украл, и спали этого человека дотла! Шкатулку принесёшь мне обратно. Я буду ждать.
Огненный волк, словно настоящий гончий пёс «обнюхал» сиденье и пулей выскочил из кареты.
— Полина! Беги, не останавливайся, за тобой погоня! — предупредил свою воспитанницу Сергей, преграждая путь Аурелии и выбивая из её рук ожерелье.
Стеклянные бусы упали к ногам. Женщина вздрогнула, но не потеряла самообладания. С достоинством посмотрела она вслед огненному слуге. Там, где каменная дорога брала своё начало из заросшего травой берега, была видна фигура девушки, шустро взбирающейся на склон. Ей и надо только пересечь автомобильную дорогу и поляну у окраины дач, как она скроется в ближайшей лесополосе. Однако огненный волк бежал со скоростью, превышающей скорость девушки, а потому исход погони был уже ясен.
В руках колдуньи блеснул нож.
— Умри, непокорный! — с ненавистью процедила она сквозь зубы, кидаясь на своего противника.
Сергей вскрикнул от боли, отшатнулся назад и, не устояв на скользкой насыпи, упал в реку.
— Серёжа! — вблизи кареты появилась Мария.
Наблюдая странные вспышки огня в той стороне, куда ушли Сергей и Полина, женщина не могла идти медленно, как рекомендовал ей Сергей. А увидев, что её близким грозит опасность, в Марии проснулись такие скрытые резервы, о которых она и не подозревала. Женщина оставила Павла и Дениса в стороне, а сама как разъярённая хищница бросилась на Аурелию и повалила её на землю.
— Не смей трогать мою семью! — выкрикнула Мария, самоотверженно защищая Сергея.
— Ваа… Ва-а-ди-им!!! — захрипела колдунья, призывая на помощь раба и пытаясь освободиться от удушающего захвата шеи.
Вадим, вернувшийся к карете по зову хозяйки, с изумлением застыл, глядя на то, как две женщины в схватке не на жизнь, а на смерть катаются по дороге.
— Что прикажет моя госпожа? — растерянно пробормотал он, понимая, что его могущественная покровительница вовсе и не такая могущественная, какой казалась.
— Вадим, будь ты проклят, ты же обещал, что она разобьётся! — выругалась Аурелия, отцепляя руки Марии от своего горла и получая возможность нормально говорить. — Подай мне ожерелье! И загадай, чтобы эта сумасшедшая тётка провалилась сквозь землю! Или упала в реку! Да утянет её на дно реки на веки вечные!
Юноша кивнул. Уверенный голос ведьмы внушал надежду на то, что в его команде не всё так плохо. Поэтому направляясь к оброненному ожерелью, он с гордостью прочеканил каждое слово:
— Желаю, чтобы женщина упала в воду. И пусть её утянет воронкой на дно реки Сылвы на веки вечные…
Из темноты и прикрытия гуляющих всюду «призраков» появился Павел. Его предательски поставленная подножка, свалила Вадима на землю. Он упал вниз лицом и налетел передними зубами на выпирающий камень.
— А-а-а! — Вадим взвыл от острой боли, ощущая, как выбил себе передние зубы.
— Идиот! Ничего путно сделать не можешь! — вновь выругалась Аурелия, всеми силами отпихивая от себя Марию. Наконец, это ей удалось, она извернулась и подтянулась к ожерелью сама. — Да исполнятся твои слова, Вадим! — громко провозгласила колдунья, вцепляясь в нить со стеклянными бусами и ставя логическую точку в колдовском обряде.
Воздух засиял волшебным светом. Но кого именно должна была принять в свои воды река Сылва, было не ясно. Женщин здесь две. Мария яростно пыталась придушить причину опасности для своей семьи, Аурелия не могла освободиться от неё, а Вадим, так обтекаемо сформулировав пожелание, был исключительно занят, ползая на четвереньках в поисках выбитых зубов.
— Имя, бестолочь! Произнеси чётко её имя! — прохрипела колдунья, чувствуя, что сил на борьбу у неё уже больше нет.
— Арыыия! — ужасно шепелявя и сплёвывая кровь на землю, сказал Вадим. — Арыя… тьфу, моая гышпажа!
— Что?
Аурелия только и успела, что застонать от ужаса и безысходности. Ведь всё, что было понятно из пожелания Вадима, которое по её же велению обязано осуществиться, так это то, что на дно реки должна быть утянута его госпожа! Неведомая сила, налетевшая откуда-то сверху, подхватила колдунью и швырнула в самую глубокую воронку на реке. Вадим, увидев, что он натворил, в шоковом состоянии упал на колени.
— Моя гошпожа, как же так?.. Что же я надэлал?.. Кому я тэпэрь должен шлужить, моя гошпожа?.. Вэрнытэшь, я вэд нэ хотэл, штобы вшо было имэнно так…
Мария, не обращая на него внимания, кинулась к покатому склону дороги, чтобы помочь раненому Сергею выбраться из воды.
— Серёжа! Как ты? — с нескрываемым волнением спросила она его. — Боже! У тебя кровь!
— Нормально. Жить буду. Царапина, — Сергей вытащил из кармана рубахи кристалл, раскрошенный ножом колдуньи. — Спасибо, Паша, за «пожарного». Он принял на себя основной удар. Правда, сам при этом пострадал. Эх, простит ли меня дядя Костя? Не знаю… Молодцы, что подоспели вовремя. Кстати, как Денис?
Павел подкатил ближе инвалидную коляску с Денисом.
— Всё так же, в забытье. Иногда слабо бредит… А куда побежала Полина?
Сергей вздрогнул. Ведь его воспитанница по-прежнему находилась в опасности. А с учётом того, как далеко ей удалось убежать с этого места, ибо девушка уже скрылась из вида, углубившись в ближайший лес, сейчас её могло спасти только чудо.
Полина бежала быстро, опасливо оглядываясь через плечо и не замечая хлеставших её по лицу и рукам веток деревьев. Лес стал гуще, но огонь, следующий за девушкой по пятам, ловко перепрыгивал возникающие на его пути препятствия и приближался всё быстрее и быстрее. В какой-то момент этого марафона девушка вдруг споткнулась о торчащую из травы корягу и упала на землю. Треск огня был слышен уже за её спиной.
— А ну-ка, замри! — совсем близко в ночной тиши раздался чей-то спокойный голос. — Вокруг оси обернись и в два раза усмирись! — произнёс Райдариф заклинание, останавливая ревущий огонь. — В безопасный круг войду, стены рядом возведу. Купол сверху, щит внизу, не пущу к себе беду!
Райдариф подошёл к Полине. Огонь, уменьшившись в своих объёмах, вновь предпринял попытку атаки, но наткнулся на невидимую преграду. От резкого удара он рассыпался на множество искр. Но упав на землю, они потянулись друг к другу и слились в одно целое. Огненный волк опять встал на четыре «лапы». Теперь его тактика была иной. Он обошёл вокруг преграды, ощупал её «лапой», попробовал на «зуб» и «язык», словно выискивая слабое место в обороне противника. Уяснив, что, будучи волком, сквозь стену ему не пройти, живой огонь превратился в гигантскую птицу и попытался атаковать сверху. Затем попытался в форме подземного червя пролезть на безопасную территорию из-под земли. Не добившись успеха и в этом, он затрещал, задымил и принялся жечь ветки вокруг защитного кокона, в котором нашли убежище старик и девушка.
Райдариф засмеялся:
— Кусайся, кусайся, пока не выгоришь весь! — нравоучительно изрёк он и протянул руку помощи Полине. — Не ушиблась? Позволь, я помогу тебе подняться.
— Райдариф? — Полина с недоумением встала на ноги. Ведь учитель Дениса ещё несколько часов назад был на противоположной стороне земного шара. Во всяком случае, он сам их в этом уверял. — Как же так? Денис говорил, Вы в Америке. Откуда Вы здесь?
— Не одна Аурелия способна видеть будущее и знать заранее: где, когда и кого можно повстречать. Я знал, что найду тебя именно тут. И я тебя ждал.
— Ждали? Меня? — девушка удивилась ещё больше. — Вы заранее знали, что я прибегу на это место?
— Тсс! Не надо об этом кричать на весь лес, детка. Не раскрывай моё инкогнито.
— Инкогнито? Какое инкогнито? От кого? — не поняла она.
Пожилой волшебник хитро прищурился.
— Ах, сколько вопросов! Молодость, любопытная молодость! Спасибо, Поля, что согласилась помочь Денису в поисках шкатулки. Я не вправе был рассчитывать на твоё участие в этой затее, но я тебе благодарен. Когда Анна Борисовна рассказала мне о тебе, я сразу смекнул, что ты девчонка что надо. Боевая и сильная.
— Моя бабушка? Вы общались с моей бабушкой? Но… когда?
— Анна Борисовна по-соседски несколько раз заходила на нашу первую улицу. А получить от неё новости не проблема. Она любит посудачить, — Райдариф протянул вперёд руку за шкатулкой. — Разреши мне забрать эту вещицу!
Девушка неуверенно оглянулась. В лесу, кроме неё и этого старика не было ни души. Вокруг маленького пятачка безопасного пространства, в которое оградил их Райдариф, безвольно бродил затухающий огонь. Он уже не сыпал искрами и не скалился, словно голодный зверь. Сейчас он походил на увядающее дерево, с трудом поддерживающее свои ветви. Окраска огня изменилась. А вместо громкого рыка и треска он издавал лишь шипение.
«Да, огню Аурелии не видать шкатулки Клеопатры. Но и появление Райдарифа вблизи дач очень странно. Почему он не мог появиться раньше? Если он такой могущественный волшебник, зачем потребовалось привлекать к поиску ведьмы Дениса? Почему он сам не мог справиться с Аурикой? И для чего ему нужна шкатулка?» — закопошились в голове подозрения.
Полина с сомнением посмотрела на шкатулку в своих руках и на такой просительно-доверчивый взгляд старика. Какое-то предчувствие никак не хотело уходить прочь.
— Э… Вы говорили Денису, что шкатулку надо уничтожить. Я побоялась бросить её в реку. А вдруг бы её выловил кто-нибудь из воды? Поэтому, наверно, её лучше расколоть?
— Вероятно, — Райдариф всё ещё тянул руку к заветной шкатулке. — Я могу её забрать?
— Я хотела расколоть шкатулку сама. Или Вы мне не доверяете? — прямо спросила Полина.
Волшебник по-отечески тепло засмеялся:
— Ты проницательная девушка, Поля… Мм-м, огонь поцеловал? — заметил он ожог на её руке. — Ай-яй-яй!
Он укоризненно зацокал языком и плавно провёл по ожогу указательным пальцем. Ожог, оставленный огненным слугой Аурелии, посветлел, а затем исчез, заменяясь ровной и здоровой кожей.
— Так-то лучше! — пояснил старик и вернулся к предыдущей мысли: — Да, ты проницательна и этим мне нравишься. Ты правильно поняла: я не собираюсь уничтожать шкатулку. Я лишь хочу, чтобы другие думали, будто она уничтожена. И Денис в том числе…
Полина спрятала руку со шкатулкой за спину и покосилась в сторону, ища безопасные пути для отступления. Райдариф и эту мысль безошибочно определил:
— Спокойно, Поля, спокойно! Мы играем с тобой в одной команде. Не надо меня бояться. Не делай резких движений, ибо огонь снаружи до конца пока не утих. И вообще, детка, я хочу открыть тебе маленький секрет: дело в том, что эту шкатулку в принципе нельзя уничтожить, так как она защищена магией Амон-Ра. А я на текущие двести лет назначен её хранителем и покровителем.
Старик подошёл к Полине вплотную, плавно завёл свою руку за её спину и взял шкатулку себе. Девушка, видя, что бежать всё равно некуда, уже не сопротивлялась. Она запуталась и теперь не знала, чему верить. Испуганно смотрела она на волшебника. Райдариф бережно погладил потрёпанный временем сундучок из слоновой кости, украшенный бисером из стеклянной пасты, затем вытащил из-за пазухи холщовый мешок и с таким же благоговением убрал туда своё сокровище.
— Хранителем и покровителем? — переспросила Полина. — Зачем же Вы тогда обманули Дениса?
— Разве обманул? Брось, Поля! Просто я не сказал твоему другу всей правды. Да, я не сижу в Сан-Диего, или какой там город я обозначил ему, как место своего жительства? Уж и не помню сейчас. Много месяцев я выслеживал Аурелию и скитался за ней по свету. Но эта женщина всякий раз, идеально тонко чувствуя моё приближение и мои намерения завладеть шкатулкой, ускользала у меня из-под носа, оставляя меня ни с чем. Вот я и решил слегка поменять тактику. Следил за Аурикой с безопасного расстояния, выжидал, когда она потеряет бдительность и раскроет своё истинное лицо. Дал и ей, и себе небольшую передышку. Да и помощью вон каких замечательных и бесстрашных детей успел заручиться! — сделал он комплимент Полине.
Однако девушка не спешила менять гнев на милость:
— Вы использовали Дениса! Он считает Вас чуть ли не родственником, а Вы… Вы подвергли его опасности, не посвящая в курс дела. Это нечестно!
Райдариф не стал отпираться.
— Да. В какой-то мере использовал. Но он об этом осведомлён, Поля. Ещё в первый день нашего знакомства Денис согласился оказать мне эту услугу. Мы заключили сделку. Я помог ему вернуть экстрасенсорные силы, а Денис пообещал вернуть мне шкатулку. И он добросовестно выполнил свою часть договора, хотя сделал это твоими руками. Но всё равно я ему очень признателен. Аурелия — проницательная и сильная ведьма. Обмануть её непросто. Но даже она не распознала в парне-инвалиде и его друзьях-детях подлинной угрозы. Конечно, может, существовали и другие варианты, тут уж как получилось. Прости, если обидел чем-то тебя.
Полина всё еще стояла, нахмурившись, не зная, что ответить. В её понимании добрый волшебник должен выглядеть несколько иначе. Не быть таким пробивным, резким, жёстким… А Райдариф, умеющий читать мысли и эмоции в чужих сердцах, заулыбался:
— Пытаешься представить меня мягким, безвольным, добродушным стариком, полдня просиживающим перед телевизором в пижаме и потягивающим свой кефир? Может, в другой жизни, Полина, я буду именно таким. А пока мне некогда протирать штаны в пансионате для престарелых, ведь в мире так много зла и несправедливости, которые надо уравновешивать добрыми поступками. Я колешу по всему свету, а с помощью наследства Клеопатры могу видеть самые сильные страхи и самые жгучие желания людей. И если от первых из них я, к сожалению, не всегда способен излечить человека, то исполнить заветную мечту кого-нибудь — это святой долг любого доброго волшебника.
— Как же Вы узнали о мечте Дениса, если шкатулка всё это время была у Аурелии?
— О мечте Дениса я узнал давно. Ещё лет шесть или семь назад. Обедал в кафе и случайно подслушал разговор за соседним столиком двух врачей. Они горячо обсуждали и в какой-то мере осуждали мальчика, находящегося у них на излечении и не желающего мириться с поставленным ему диагнозом. Вот тогда мне Денис и приглянулся. Правда, помочь ему немедленно у меня не было возможности. У меня были дела в Европе. А там Аурелия со своими прихвостнями… То, что я встретил Дениса на этих дачах, это удачное совпадение. Удачное и для меня, и для него. А что касается шкатулки, — волшебник вновь погладил запрятанное в мешок сокровище, — ты не поверишь, Поля, её крадут или пытаются украсть каждые десять-двенадцать лет. Как липкая лента, приманивающая мух, шкатулка притягивает к себе жадных до власти людей. Вот и приходится быть на страже. С другой стороны — это удивительный способ выявить и нейтрализовать подлинных негодяев.
Старик сочувственно посмотрел на последние конвульсии огненного стражника Аурелии за пределами магического круга и усмехнулся.
— Злодеи получают по заслугам, а вверенное мне сокровище опять возвращается в мои руки. Хотя так долго искать шкатулку, как в этот раз, мне ещё не доводилось. Я рад, что вы помогли мне справиться с Аурелией и её чёрным колдовством. И в знак благодарности, Полина, я исполню любое твоё желание. Подумай и загадай самое важное. О чём ты мечтаешь?
— Я… — девушка задумалась, а затем встрепенулась, словно отходя от сна. — О боже, о чём это я? Райдариф! Как я могла забыть? Денис!!! Он же там, около замка! Ему очень плохо! Он умирает, и ему нужна Ваша помощь! Скорее, Вы должны ему помочь!
— Ччч! Не кричи так громко, — остудил он её пыл. — С Денисом всё будет в порядке. Да, он потратил сегодня много энергии. Но он молодой, а потому быстро восстановит свои силы.
— Восстановит силы? Так он поправится? — Полина воодушевилась. — Это хорошо! А его ноги? Райдариф, Вы можете сделать так, чтобы он пошёл? Вы примените своё колдовство к Денису?
Старик отрицательно покачал головой:
— Нет, Поля. Я могу творить волшебство лишь в рамках законов мира. И как нельзя вернуть покойника с того света, также и нельзя искусственно сделать кого-то более здоровым или более счастливым. Человек это должен сделать исключительно САМ. В каждом из нас, в любой клетке нашего тела, будь то клетки кожи, мышц, костей или внутренних органов, заложена программа на самовосстановление. Надо лишь эту программу запустить.
— Запустить? А как?
Райдариф пожал плечами.
— У каждого свой рецепт, Поля. Внешние стимулы, внутренняя мотивация… Мало говорить о том, что ты хочешь быть здоровым. Должен быть какой-то толчок, чтобы программа запустилась. Жёсткий приказ из мозга, повеление и утверждение. Медицина накопила уже массу примеров удивительного исцеления. Ты поройся в интернете и отыщешь подобные случаи. Кто-то срастил себе раздробленный позвоночник, кто-то прозрел, кто-то нормализовал свой вес, хотя врачи предрекали лишь операционный путь. У облысевшего человека вдруг начинают расти волосы, а у беззубого — второе поколение коренных зубов! Кто-то изгоняет из тела рак, кто-то восстанавливает функцию крови. Да что кровь, Поля? Я читал: один парень вырастил себе отрубленный палец! И это тоже не предел человеческих возможностей. Пока у нас на плечах есть голова, мы можем починить всё остальное. Было бы горячее желание.
— Да, но Денис очень хочет ходить! — вскричала девушка. — Почему же эта программа на исцеление до сих пор не заработала?
— Быть может, потому, что быть здоровым — не должно быть самоцелью человека, и надо мечтать о чём-то большем? Когда я, будучи ребёнком, ослеп в результате болезни и твердил себе без конца: «Хочу видеть! Хочу видеть!», вокруг меня ничего не происходило. Но когда я понял, что моя цель — помогать людям, а с остро видящими глазами это намного удобнее, во мне что-то изменилось, и болезнь стала отступать. Появился внутренний импульс, запускающий программу исцеления… А Денис… Он очень хочет ходить. Но спроси ты его ещё этой весной, для чего ему это нужно? Он бы с искренним возмущением ответил: «Как для чего? Для того чтобы ходить!». Получается: ходить ради того, чтобы ходить. Замкнутый круг, тупик.
— Замкнутый круг? — с отчаянием прошептала Полина.
Райдариф успокоил девушку:
— Я говорил тебе о минувшей весне. А за последние дни у нашего друга многое изменилось. И в этом есть наша с тобой заслуга. Денис смог разорвать замкнутый круг. Теперь он желает выздороветь не для того, чтобы просто ходить. У него есть цели: большие и маленькие, значимые для других людей и важные лишь для него самого. Я полагаю, он уже запустил внутреннюю программу исцеления. Наша с тобой задача — поддержать его на этом пути.
— Райдариф, я с радостью! — лицо Полины осветилось надеждой. — Денис спас мне сегодня жизнь! И я сделаю для него всё, что в моих силах! Скажите только, что мне делать?
— Да тебе, собственно, ничего особого и не надо делать. Ты нравишься ему такой, какая есть. Будь прежней, будь рядом… И не отказывай, когда он пригласит тебя потанцевать. Очень уж его тянет в последние дни на танцы.
— Танцы?
Полина вспыхнула до корней волос. А она-то всё гадала и никак не могла понять ту картину, что видела в тени деревьев у дома юноши. Это был её с Денисом совместный танец. И если девушка и думала накануне примерно о том же, то декорация их романтической встречи была несколько иной…
«Так вот чья эта была фантазия! Это была мечта Дениса?!».
Райдариф, опять прочитавший её мысли, вдруг спохватился:
— Ну вот, невольно выболтал чужой секрет. Прости меня, Поля, за мою стариковскую манеру поболтать. Я отвлёкся. Мы остановились на том, что я обещал исполнить твоё желание. Что ещё ты хочешь, кроме того, чтобы Денис был здоров?
Полина вздохнула.
— Вряд ли Вы исполните моё желание. Вы же только что говорили: никого нельзя искусственно сделать более здоровым или счастливым. А я хочу, чтобы вся наша семья была счастливой.
— Для этого надо трудиться самим. Но что именно ты подразумеваешь под словом счастье?
— По-моему, это когда нет долгов. Я бы хотела, чтобы мама расплатилась с банками и кредиторами…
— Это произойдёт в ближайшее время, Поля, и без всякого волшебства. Поверь мне. Я видел будущее.
— Правда? — глаза девушки засияли. — Тогда мама сможет подумать уже о себе! Я знаю, она крепко любила нашего отца. Но одной быть тяжело. Маме нужен достойный спутник жизни. И не как её начальник дядя Валера, а настоящий, как наш воспитатель дядя Серёжа, который за нас готов в огонь и в воду…
— Хм, боюсь снова выдать чью-то тайну, но мне кажется, что этот достойный человек и ваша мама уже повстречали друг друга. Так что и тут моё вмешательство не потребуется.
— А… — Полина постаралась совладать со своим изумлением. — Тогда… Тогда остаётся пожелать, чтобы дядя Костя изобрёл что-нибудь стоящее, и его заметила крупная фирма, которая не побоится вкладывать в него деньги.
Райдариф лукаво заулыбался.
— И это уже случилось. Твой дядя ещё ничего не знает. Но скоро эта новость облетит всех. Немного терпения, Поля.
— Что же мне тогда пожелать? Мой брат Пашка мечтает о спортивной фигуре…
— И благодаря стараниям вашего воспитателя он начал активно заниматься спортом. Фигура — лишь приятный бонус, который твой брат получит за свои труды.
— Да, а Люба надеется, что бабушка поверит в её способность понимать язык животных…
Райдариф опять перебил:
— Это несложно организовать. Скажи мне, что ты желаешь именно для себя? Чего тебе лично не хватает для счастья? — а увидев, как густо покраснела девушка, возвращаясь мыслями к Денису, засмеялся: — Ох уж мне эти девичьи секреты! Да нравишься ты ему, Поля! Нравишься. И никакие модели и актрисы, в которых я рекомендовал Денису влюбиться, не смогли ему затмить тебя.
Полина покраснела ещё гуще.
— Если это так, Райдариф, то мне тогда нечего желать.
Волшебник довольно кивнул, подошёл ближе к девушке и надел ей на запястье свой браслет, который носил на руке как талисман уже много-много лет.
— Эта вещь из той же коллекции из Египта. В нём немного силы: лишь на одно-два желания. Но в жизни всякое бывает. Я дарю этот браслет вам с Денисом. Будет нужно — используйте его и не жалейте. Хотя, если честно признаться, Поля, за несколько сот лет владения этим браслетом я так и не нашёл повода его использовать. Человек способен всего добиваться сам, без какого-либо волшебства… — старик посмотрел на небо. — Солнце скоро встанет. Нам пора расходиться. Тебе к родным и близким. А мне тут ещё прибраться за Аурелией надо. Не говори, пожалуйста, Денису, что ты видела меня в лесу. Пусть это будет нашим маленьким секретом. Я позвоню ему днём, как обычно, и продолжу его обучение. Мы поставим Дениса на ноги. Все вместе, я обещаю.
Полина поблагодарила:
— Спасибо Вам, Райдариф.
— Прощай. Да и вот еще что, — волшебник вытащил из складок одежды белёсый гриб. — Это колдовской гриб-дымник. Вдохнёшь его пары и забудешь сегодняшнюю ночь. Я готовил его для тебя. Думал, вдруг мне потребуется, чтобы ты забыла нашу встречу? А сейчас не вижу в этом необходимости. С другой стороны, я не ожидал, что столько людей сегодня не будут спать: твоя младшая сестра и брат, мама и ваш воспитатель. Вдруг кто-то из них отреагирует на всё произошедшее не совсем адекватно? Смотри сама, действуй по обстановке.
Райдариф отдал девушке гриб и пошёл прочь. Защитный кокон спал. Огня поблизости не было. И Полина смело отправилась назад, к своим близким. Найти дорогу труда не составило. Ведь огонь проложил за собой чёрную тропинку, которая очень скоро вывела девушку к реке.
На берегу собрались уже все: и Паша с Любой, и Мария с Сергеем. Они заботливо подняли с каменной насыпи инвалидное кресло с Денисом. Юноша от тряски вновь пришёл в сознание и теперь тревожился, не наблюдая среди друзей Полины.
Вадим тоже вскарабкался на берег и уселся в некотором отдалении на траве. Глядя на воду и всё ещё хватая себя за голову, он безустанно повторял:
— Моя гошпожа! Што я надэлал, моя гошпожа?
Небо над Сылвой стало светлеть. Начали рассеиваться и чары Аурелии. Сначала исчезли гуляющие повсюду «призраки». Затем расплылся в своих очертаниях замок колдуньи. Его гигантская конструкция вместе с флагами и факелами на стенах, вместе с решётками и каменным сообщением с берегом медленно ушли под воду, растворяясь там и исчезая. Автомобильная дорога, идущая вдоль дачного посёлка, вдруг очистилась от глины, принимая тот же вид, что был у неё вчера днём. Поваленные домом Аурики ограждения и смятые парники и грядки восстановились сами собой. А у леса на второй улице заново вырос хлипкий дачный дом. Кругом начали просыпаться от волшебного сна птицы и насекомые.
Полина подбежала к своей семье. На вопрос, что произошло в лесу, она ответила, что запнулась о корягу и со всего маху уронила шкатулку на землю. Шкатулка рассыпалась на части. И одновременно с этим зашуршал и испарился огненный волк. А долго не возвращалась девушка потому, что не сразу нашла путь назад. В лесу ещё темно и знакомых ориентиров никаких нет.
Денис с появлением девушки приободрился. Он по-прежнему был очень слабым и не мог самостоятельно двигаться. Но находился в сознании. Уловив в словах подруги ноты фальши, Денис поджал губы и печально опустил глаза. Полина что-то скрывала о своих приключениях в лесу.
Юноша сделал вид, что поверил в рассказанную историю. Ведь применить сейчас экстрасенсорные способности и выяснить всю правду дела он не мог. Полина же с облегчением выдохнула. Для честной и прямолинейной натуры юлить и сочинять небылицы — было сложно и неприятно.
— Смотрите, солнышко! — вскрикнула Люба, указывая на появившуюся над горизонтом золотую горбушку небесного светила.
Все обратили свои взоры на восходящее солнце. Необыкновенно красивое зрелище.
— Ты, наверно, натерпелась страху за ночь, Люба? — осторожно поинтересовалась Полина впечатлениями младшей сестры.
Девушка приняла решение отдать волшебный гриб Любе, чтобы ребёнок не травмировал свою психику воспоминанием о ночных кошмарах. Однако Люба вмиг развеяла все сомнения сестры:
— Что ты, Поля?! Это самое захватывающее приключение в моей жизни! Сначала было страшно, а потом так здорово! Особенно, когда стая птиц пришла нам на помощь! Ух, Кнопка удивится, когда я ей об этом расскажу!..
Полина задумалась.
«В чём смысл забирать воспоминания у Любы, если она всё равно восстановит их из бесед со своими питомцами? Да и отнять такие радостные впечатления от победы над Аурелией было бы нечестно. Нет. Этот гриб не для Любы».
Взгляд девушки переместился на мать.
«А ведь ей сегодня так досталось! Она переживала и за себя, и за нас. Не помнить этого для неё было бы лучше».
Полина подошла ближе к взрослым, соображая попутно, как предложить маме понюхать волшебный гриб. Мария в это время обсуждала вместе с Сергеем дальнейший план действий.
— Серёжа, нам надо возвращаться на дачу! Денис наотрез отказывается от больницы. А мне ехать в Пермь вовсе не срочно. Я всё равно собираюсь увольняться. Так что машина подождёт. Нам надо обработать твою рану. Да и мама проснётся — придёт в ужас, куда подевались её внуки?
— Да-а, зная Анну Борисовну… — Сергей усмехнулся. — Только мне помнится, Мария Анатольевна, что Вы меня уже уволили с моей должности. Уволили и запретили подходить к Вашей семье. И срок перемирия, отведённого для спасения детей, судя по всему, только что истёк. Вы вправе настаивать на своих прежних требованиях, чтобы я покинул Вашу дачу немедленно.
Полина, услышав подобное заявление, изменилась в лице:
— Как уволили? Мама, ты увольняешь нашего воспитателя? Нет, это невозможно! А как же наш поход?
Найти новый аргумент — более выгодная и сильная позиция для трудных переговоров, чем брать свои слова обратно. Мария выразила дочери признательность:
— Спасибо, дорогая. Никто никого здесь не увольняет. Сергей Юрьевич, очевидно, забыл, что он не может покинуть место работы, не выполнив все обязательства и обещания, в частности, не сводив вас в поход. А с учётом того, что ваш воспитатель получил производственную травму, он имеет право на больничный. И мы можем обеспечить ему комфортный отдых на нашей даче. А ещё, мм-м… — женщина запнулась, срочно подыскивая дополнительные причины, чтобы Сергей передумал от них уходить.
— Ещё он очень хороший друг, — помогла Полина. — И мы его полюбили.
— Да. Полюбили, — подтвердила Мария, неотрывно глядя Сергею в глаза.
Сергей ничего не ответил. Но это и не требовалось. На его лице всё было давно написано: любовь, нежность, забота. Он уже и сам себя не представлял отдельно от этой семьи.
Полина вновь выдохнула:
«Нет, этот гриб, определённо, не для мамы! А то, не ровен час, вдруг опять решит увольнять дядю Серёжу?.. Хм… Ну, конечно же! Пашка! Он видел, как мы целовались с Денисом возле замка! Чем не повод, чтобы шантажировать меня этим обстоятельством по разным мелочам? Да, Павел своего не упустит, он всегда всё знает и молчать не умеет. А потому гриб-дымник надо отдать ему!».
Полина твёрдой походкой направилась к брату.
— Смотри, Паша, что у меня есть! — протянула она ему в руки подарок Райдарифа. — Редчайшее растение. Ботаники по нему сходят с ума. «Гриб счастья» называется. Говорят, если его понюхать, то можно приобрести способность добиваться любой цели, не прилагая никаких усилий. Волшебная палочка для лентяев. И кто бы мог предположить, что такая редкость растёт в нашем лесу?
Полина гордо распрямила плечи, демонстрируя брату презрение к лёгким способам достижения счастья, и поспешила отойти подальше на безопасное расстояние. Терять свою память о прошедшей ночи она не хотела.
Павел с сомнением повертел врученную ему «редкость».
— Это как-то ненаучно…
— А ну пошторонишь, мэлошь! Дай шуда! — ужасно шепелявя, но, как и раньше, грозно и грубо, выразился Вадим, подскакивая к Павлу, вырывая из его рук волшебный гриб и «занюхивая» им своё горе. Молодой человек ещё не до конца осознал, что сам угробил колдунью и теперь остался слугой без хозяйки, а их бывшие пленники не только обрели свободу, но и смеются над его провалом. — Ты ешо не дорош до наштояшего волшебштва… Што лыбишьша?
Павел, прислушиваясь к забавному «акценту» своего давнего обидчика, с трудом подавил смешок:
— Да так. Что ж ты не нырнул следом за Аурикой? Денис мою сестру из воронки сумел вытащить. А ты? Хвастался, что плаваешь, как Ихтиандр, а сам ножки побоялся намочить. Представляю, как бесится сейчас под водой твоя госпожа.
Вадим непонимающе уставился на Павла.
— Какая гошпожа?.. И куда дэлишь мои жубы?
Павел всё же хохотнул и показал вслед уходящему Вадиму крутящийся у виска палец.
— Действительно, ума палата! — вынес он своё экспертное заключение о местной знаменитости с седьмой улицы. — А ещё приговаривал: «Зуб даю! Зуб даю!». Вот и раздал! Такому лбу даже «гриб счастья» не поможет. А я и без грибов удачливый. Вон какой красивый и древний перстень уволок из замка! Скарабей! Жаль, конечно, что он не волшебный, как шкатулка или египетское ожерелье. Но всё равно, стильный и, наверняка, стоит целое состояние…
***
Анна Борисовна сладко потянулась в кресле и удивилась:
— Батюшки мои! Уже утро? Я что же — всю ночь проспала здесь перед телевизором? Да, Маша права. От этой вредной привычки надо отказываться.
Пожилая дама поднялась на ноги, выключила телевизор и отправилась на кухню соображать, что же ей приготовить на завтрак. Рядом со своей кормушкой, словно часовой, её уже терпеливо поджидал котёнок Любы.
— А-а, Бонд, хитрая ты морда! — поприветствовала старушка питомца. — И что ты вылупился на меня с утра пораньше? Есть, что ли, хочешь? Чего тебе дать, скажи на милость?
Котёнок лениво протянул:
— Мм-мя-я-я-са!
Анна Борисовна ойкнула, дернула себя за ухо, полагая, что не в полной мере проснулась, положила коту в кормушку большую котлету, оставшуюся с ужина, и отправилась умываться. На крыльце послышались голоса детей. Бабушка посмотрела на часы.
«То кот, то дети… Нет, горящий всю ночь телевизор — это перебор. Ещё и не то почудится».
Дружной гурьбой в дом ввалилось её семейство. Полина, Паша и Люба наперебой галдели, обсуждая, как это потрясающе — гулять по утрам и вместе встречать рассвет! А Мария и Сергей держались за руки и загадочно молчали.
— Как? Вы разве не дома? — не поверила Анна Борисовна. — Я не слышала. Машенька, дочка, когда ты вернулась? А как же твоя работа и злой начальник?
— Отныне я сама себе начальник, — ответила ей женщина. — Проведу отпуск на даче. А там приступлю к поискам нормальной работы. Я очень соскучилась по своей семье!
***
Уже ближе к вечеру Райдариф вышел с Денисом на связь и поблагодарил ученика за проявленное мужество в борьбе со злой колдуньей и за спасение Полины. Ведь он, как истинный волшебник, обо всём осведомлён, несмотря на то, что находится далеко.
Денис не удержался от ехидного тона:
— Естественно, осведомлён. Особенно, если ты общался об этом напрямую с моей соседкой и знаешь обо всём из первых уст.
— Общался с твоей соседкой? — старик пристально поглядел на Дениса. — Что ты имеешь в виду, дружочек?
— Я не понятно выразился? Ты встречался с Полиной.
Райдариф нахмурился.
— Поля мне обещала сохранить нашу беседу втайне.
Денис облегчённо выдохнул: Полина солгала ему не по собственной воле, а по принуждению его учителя.
— Поля хранит твою тайну до сих пор, разговоров со мной избегает. Но она не умеет врать, и в её слова может поверить лишь Люба или Анна Борисовна. Я лично в её историю о том, как она упала и разбила шкатулку, не верю. И потом, Райдариф, если ты хотел оставить в секрете ваше общение, зачем надо было дарить ей браслет, который до этого неоднократно демонстрировал мне на своём запястье? Я же не слепой. И проблем с памятью у меня нет.
Райдариф, припёртый неоспоримыми аргументами к стенке, безвольно заулыбался:
— Ладно, Денис, ты меня поймал. Я действительно виделся с Полиной в том лесу и не сердись на неё за её стойкое молчание. Она скрывает от тебя правду по моей просьбе.
— И ради чего? Ты думал, я не догадаюсь, что ты хочешь забрать шкатулку, а не уничтожить её?
— Надеялся, что не догадаешься. Да, я взращиваю себе достойную смену. И, может, когда-нибудь ты станешь великим волшебником, воспитывающим своих учеников.
Денис поразился:
— Я? Я стану волшебником? Э… Послушай, Райдариф. Я ведь уже с белым светом попрощался. Там, в башне, когда Аурика направила на нас с Полей огненных слуг, я потратил все силы на то, чтобы освободиться от её чар. А когда пришла пора прыгать за Полиной в бурлящую воронку, у меня не было энергии в принципе. Я просил помощи у нашей реки Сылвы. Всем сердцем, всей душой обращался к воде, словно к разумному существу, чтобы иметь возможность выплыть с Полиной к насыпи. И река мне помогла, представляешь? Я как во сне сейчас вспоминаю то состояние. Мне казалось, что я обладаю таким могуществом, что могу всё на свете!
Волшебник опять улыбнулся:
— Необычное и приятное чувство, верно?
— Да! Но… Райдариф, ты ведь предупреждал меня, что нельзя брать сверх того, что имеешь! А я умолял реку о неограниченном энергетическом кредите. И я получил его. Я ведь не могу вернуть теперь то, что брал и плюс проценты…
— Ах, это! — старик растерянно почесал себе затылок. — Видно, я забыл тебя предупредить, дружок, что иногда кредиты бывают и беспроцентными.
— Беспроцентными?
— И с большой отсрочкой платежа. Ты же не для праздного любопытства просил и не из коммерческих соображений. Ты спасал чужую жизнь. А это способен понять и оценить даже камень, валяющийся у твоего порога, а не то, что целая река. Ты можешь не бояться, Денис, что сегодня или завтра лишишься всего, что имеешь. Восстанавливайся в том темпе, который для тебя приемлем. А кредит отдавай добрыми делами: посади на берегу дерево, собери раскиданный кем-то мусор. Главное помни, что и маленькие добрые дела на самом деле могут быть великими…
Год спустя. Пермский край. Дачный посёлок на берегу реки Сылвы.
— Дорогая Анна Борисовна! — под одобрительный гул приглашённых гостей взяла слово одна из соседок по даче. — Позвольте выразить Вам своё восхищение. Уже второй огородный сезон Вы являетесь душой нашей компании. Вы вдохнули жизнь и наполнили энергией вторую улицу нашего посёлка. И мы благодарны за приглашение на Ваше семейное торжество. Воистину: это самая весёлая и счастливая свадьба, на которой нам доводилось бывать!
— Ой, ну что вы?
Пожилая дама зарделась от комплиментов своих дачных подружек и вновь с гордостью посмотрела на молодожёнов. Мария и Сергей под дружные крики «Горько!» соединили уста в поцелуе.
Нет, вторая улица не сильно изменилась внешне. Те же дома, постройки, посадки… А вот люди стали более добрыми и отзывчивыми. И конечно, заслуга Анны Борисовны в этом была немалой.
После того, как Константин уехал работать в Москву по контракту, а Мария устроилась в другое рекламное агентство и расплатилась с долгами, Анна Борисовна с её и без того говорливым характером просто расцвела от благополучия, что не могло не отразиться на её общении с соседями. Люди сами тянулись к ней, чтобы хоть на миг ощутить на себе ауру света и позитива. И, разумеется, такой повод, как свадьба её дочери, не стал исключением для хорошего застолья, песен и танцев.
— Я рада, что вы почтили нас вниманием, — добавила Анна Борисовна. А заметив, как Денис подошёл к Полине и пригласил её потанцевать, умилённо и доверительно прошептала: — Вот, ещё одну невесту вырастили. Следующим летом новую свадьбу сыграем. А какая красивая пара! Поленьке так подходит это вечернее платье, и Денис в костюме просто принц! Глаз не оторвать!
Сердобольные соседки, оценивающе глядя на молодых людей, закивали. А одна из них немного завистливо сказала:
— Поля и Денис не только красивая пара, но ещё и выгодная партия. Вы теперь сможете хозяйничать сразу на двух дачах.
— Я всегда чувствовала, что дом Геннадия Фёдоровича когда-нибудь станет для меня родным, — гордо пояснила Анна Борисовна. — А какой здесь целебный климат! Вон, живое тому доказательство: неизлечимый больной встал на ноги и даже танцует!..
***
Денис и Полина, игнорируя пересуды и сплетни, кружились в романтическом танце.
— Знаешь, Денис, — произнесла Полина, глядя своему кавалеру в глаза. — Мне до сих пор не верится, что всё произошедшее с нами — правда.
Денис усмехнулся.
— Верно, расскажи мне об этом кто-то другой, я бы не поверил. Но чудо в том и состоит, что безграничные возможности у тебя появляются в тот момент, когда ты веришь. Я закончил создание сайта, на страницах которого изложил свою историю и разместил основные советы Райдарифа по восстановлению здоровья. Надеюсь, мой сайт поможет многим людям осознать, что болезнь — это не приговор, а вызов стать более сильным и мудрым. И человек может добиться всего, что он пожелает.
Полина согласилась:
— Именно по этой причине я перестала носить браслет Райдарифа. Спрятала его от греха подальше, да и от любопытного взора моего брата. Слишком уж большой соблазн — загадать что-нибудь на древнеегипетское сокровище. А потом, вдруг как выяснится, что всё это было напрасно или ненужно? Ведь многие важные события спустя какое-то время кажутся нам несерьёзными. Глупо тратить волшебную силу единственно гарантированного желания на ерунду.
Денис хитро подмигнул.
— Я нисколько не удивлюсь, Поля, если на этот браслет можно загадывать не одно-два желания, как предупредил тебя Райдариф, а целую сотню! Райдариф ещё тот учитель, во всём знает толк. Другое дело, я понимаю, почему он сам не истратил силу браслета. Это ведь так интересно: попытаться самостоятельно исполнить то, что хотел бы попросить у Амон-Ра. По-моему, тот ещё вызов! Предлагаю попробовать!
Предисловие
– Здравствуйте. Меня зовут Хронос. Я – Хранитель времени. Да, не удивляйтесь. Учет секунд – это и моя профессия, и призвание, и смысл жизни. Работы у меня чрезвычайно много: начиная с того, что я слежу за движением небесных тел и периодичностью определенных событий, и заканчивая тем, что именно мне выпала доля учитывать время, отмеренное для каждого жителя Земли. Иногда я могу ускорять, замедлять, а в необходимых случаях и останавливать ход времени. У меня есть полномочия добавлять людям за их заслуги лишние минуты жизни, а за бесцельно растраченное время эти минуты и отнимать. Я владею могущественной силой. Но, поверьте, распоряжаюсь ей очень строго, взвешенно и справедливо. Никаких фокусов или ошибок. Потому что и меня контролируют. Вы, наверно, уже догадались, кто эти требовательные проверяющие, перед кем мне приходится держать ответ? Конечно – госпожа Жизнь и госпожа Смерть. У разных народов их знают под разными именами, видят в разных обличьях, но предназначение этих Дам неизменно: дарить или забирать. С каждой из них вам суждено повстречаться хотя бы однажды. Каким будет ваше общение, заранее сказать и предугадать невозможно. Но вот то, что после встречи с ними, вас ждут перемены, за это я ручаюсь. Две строгие госпожи, имеющие полномочия большие, чем у меня, кропотливо пересчитают секунды в жизни каждого. Именно они могут внести коррективы в избранную мной политику. И делают это достаточно часто. Все остальные Сущности, с кем мне приходится вступать в контакт по роду моей работы: и люди с их безумными просьбами, и ангелы с молитвами о судьбах оберегаемых ими людей, и самые разные Высшие силы с Темной и Светлой сторон – все они получают от меня единый ответ. И звучит он просто: «Со Временем надо считаться. Время неумолимо. А я лишь его Хранитель». Да, если бы время еще текло одинаково во всех точках пространства, моя работа была бы значительно проще, хотя, возможно, и не такой интересной. Ведь столько необыкновенных историй собралось в копилке моих наблюдений!
ГЛАВА 1. Не обижайте добрых людей!
Шел сентябрь 2011 года. Точнее сказать, первый месяц осени только-только начался. На календаре значилось 3 сентября, суббота. Дачники-огородники вновь рванули на приусадебные участки – закрывать сельскохозяйственный сезон. Дел в сентябре всегда хватает: собрать урожай, прибраться в домиках и на грядках, подготовить землю к зиме. А погода словно издевается: каждый день дождь. Или до обеда, или после, или вообще на всю ночь зарядит. Центральные площади и улицы, тротуары и остановочные комплексы – весь город Березники утопает в сырости. Школьники с сожалением для себя отметили, как быстро и незаметно промчалось беззаботное лето. И вот уже третий день подряд те из ребят, кто обучается по шестидневной рабочей неделе, надев на себя школьную форму, прихватив раздутые от обилия учебников рюкзаки и пакеты со сменной обувью, торопились знакомыми тропинками в школы к первому уроку.
И Екатерина – молодая, но уже искушенная трудностями жизни женщина, по идее, должна была сейчас идти в том же направлении. Нет, конечно, школу она закончила давно. Одиннадцать классов, а затем педагогический институт в краевом центре. Школа – это лишь место ее постоянной работы, «любимой работы» – так до вчерашнего дня думала учительница младших классов. Екатерина поежилась от холодного ветра, втягивая шею в воротник легкой куртки, поморщилась, понимая, что ее старенькие кроссовки действительно промокают, и целый день ей придется провести с мокрыми ногами, и еще более ускорила свой шаг по направлению к автовокзалу.
А начиналось все так здорово! Зимой Екатерина победила в местном конкурсе «Учитель года». Директор ее школы – Всеволод Егорович, несколько раз прослезился, вручая грамоту и денежную премию молодой сотруднице, тут же клятвенно пообещал повышение с нового учебного года и, соответственно, более высокий должностной оклад. Младшая сестра Катерины – Варвара, устав работать продавцом, решила открыть свое дело и зарегистрировала мини-пекарню. Конечно, чтобы развить мелкий бизнес, требуются время и силы. Но два кормильца на их бедную, по российским меркам, семью – это уже что-то. А Родион? Ведь бурный роман Катерины с преуспевающим менеджером по продаже компьютерной техники должен был перерасти в прочный семейный союз 23 сентября – число, на которое записали их работники местного ЗАГСа. Всего через двадцать дней засидевшаяся в девицах молодая красавица собиралась стать замужней женщиной. И подготовка к свадьбе до вчерашнего дня шла полным ходом. Но что же произошло?
А случилось как раз то самое «НЕ ВЕЗЕТ», от которого нет ни профилактического лекарства, ни противоядия.
Варвара летом разорилась. Государство не очень жалует мелкий бизнес: его интересует больше отдача – налоги, взносы и прочее. Какая уж тут социальная польза или прибыль? Теперь в их семье всем еще туже пришлось затягивать пояса, чтобы расплатиться по долгам «юного предпринимателя».
Всеволод Егорович отчего-то запамятовал об обещании повысить перспективную учительницу в должности и в окладе. У него в почете вдруг оказалась принятая по весне на работу София Юрьевна. «Несравненная Сонечка» – так стал величать ее директор в те минуты, когда был убежден, что их никто не слышит. Именно «Сонечке» с сентября досталась высокая должность, тогда как львиная доля ее непосредственных обязанностей была заявлена почему-то в дополнительную нагрузку для Екатерины. Попытка поговорить на эту тему с директором ни к чему не привела. Всеволод Егорович тотчас начал юлить, оправдываться, объяснять, что Софии Юрьевне – новому в их коллективе человеку, да к тому же еще и сиротке – перспективная должность на старте ее карьеры более необходима. А Екатерине Владимировне следует лишь набраться терпения. Когда же учительница заикнулась о предстоящей свадьбе и озвучила просьбу о дополнительном недельном отпуске в последних числах сентября, директор школы разразился ругательствами, громко вопрошая: «Кто же будет в этот период обеспечивать нормальный учебный процесс в начальных классах? Особенно сейчас, когда София Юрьевна прямо с начала занятий немного приболела! Да, кстати, раз уж об этом зашла речь, надо в субботу в Пермь съездить, на учебный семинар. То есть завтра, прямо с утра. А что делать? Школа заявку на участие в семинаре подавала еще весной. А от болезней никто не застрахован. Софию Юрьевну по учебе придется подменять. Поэтому, чем напрасно терять время, сходили бы Вы лучше, Екатерина Владимировна, домой за паспортом, командировку нужно на Вас переоформлять срочно. Поедете на повышение квалификации…».
Екатерина еще более ускорила шаг, торопясь на вокзал. Слезы вновь накатили на глаза. Благо – и небо решило полить эту грешную землю сильным дождем, а значит, заплаканного лица не разглядит никто. Как же больно быть разочарованным в своих самых лучших, самых чистых и самых главных мечтах и надеждах!
«Вот если бы Данька был рядом!».
Молодая женщина всхлипнула и печально улыбнулась. Потому что даже в этом случае, он ей ничем не смог бы помочь, разве что рыцарским советом. Ведь Даниил был невидимым и несуществующим. Плод ее воображения, выдумка, с которой иногда занятно вести беседу, анализировать происходящее вокруг, познавать саму себя. Словно беседа с совестью, только в более щадящей форме. Как и когда привыкла Катерина к своей детской фантазии, она и не помнила сейчас. Давно все случилось. И прототип у Даниила был абсолютно настоящий, живой. Это был шестилетний мальчишка из ее группы в садике, худой, угловатый, с огненно-рыжими волосами. Его семья уже давно переехала в краевой центр, и Катерина даже забыла его фамилию. Но вот подвиг Даньки она помнила до сих пор: он пришел к ней на помощь. То была драка из-за игрушек. И девчонки напали на нее подло, из-за угла, когда воспитателей не было рядом и в помине. А Данька встал на ее защиту. Не побоялся вмешаться в «чисто женские дела», да и преобладающего количества нападающих не испугался. И это было так захватывающе красиво, что, пожалуй, именно с тех пор Катерина и мечтает о таком спутнике жизни: сильном, смелом, верном.
Время шло, Екатерина росла. Вместе с ней росла и крепла ее мечта. Мать девушки, скрывающая сначала от людей уход мужа из дома, объясняла дочерям, что отец их военный и служит где-то на границе. Это ли не прекрасно: защищать родину? Катерина тут же поменяла в своем воображении образ героя. Даниил теперь представлялся не просто храбрым и отчаянным мальчишкой, но взрослым мужчиной, воином, внешне перенявшим много черт с фотографий ее отца. Когда же девочки подросли и узнали правду, Варвара уговорила мать выбросить из дома все фотографии предателя, а Катерина вновь в мечтах стала перекраивать образ героя, которого хотела всегда видеть рядом с собой. Так и возник Даниил в новой, современной интерпретации, не похожий уже ни на отца, ни на кого из близких знакомых. Это был мужчина немного старше Катерины, с военной выправкой и открытым, благородным лицом. Он не носил военную форму, знаки отличий или орденов за свои заслуги. Но девушка знала, что весьма демократичный стиль Даниила: светлая рубаха, джинсы, кроссовки, его скромная манера поведения: мягкий голос и добрые напутствия – все это таит под собой куда большую основу, и рядом с ней – настоящий защитник. Друг, который сможет отвести от нее любую беду, пойдет за ней хоть в огонь, хоть в воду, поможет в любой ситуации. И хотя ни старшие классы школы, ни институт не подбросили девушке никого похожего на ее мечту, вера в друга, в его крепкое мужское плечо, на которое можно опереться в трудную минуту, продолжала идти с ней по жизни рука об руку. Именно поэтому, даже когда на горизонте появился Родион – любимый мужчина, а в перспективе еще и муж, первые мысли о помощи были всегда направлены в адрес Даниила, а уж потом в направлении своего жениха.
Вот так и вчера с утра. Посетовав Даниилу на несправедливость жизни и понимая, что жалобами проблемы не решить, Катерина отправилась к Родиону за паспортом и советом. Родька, работающий по скользящему графику, должен был находиться дома. «Нет, определенно, надо его на работу привести, познакомить с коллективом. Пусть видят уверенный взгляд моего жениха, пусть слышат его непререкаемый тон. Пусть попробуют с ним поспорить! А то и Надька – подруга, во всем права. Шеф совсем сел на шею. И хотя работа работой, и детей я люблю, но мне уже пора задумываться и о своих детях, а не за лицемерное «спасибо» подменять всякий раз «Сонечку». Достаточно вспомнить то, что было весной. Я должна работать за двоих, а Соня получать двойную зарплату? Нет, довольно…».
Проигрывая таким образом вчера в уме разные варианты восстановления справедливости по дороге от школы к Родиону, за гаражами Екатерина застала учеников-прогульщиков, собравшихся небольшой группой. «Нормально! Год еще только начался, а тут опять – двадцать пять!». Раздобыв где-то сигареты, мальчишки с разных параллелей намеревались втихаря покурить. Всегда добрая и мягкая в речи учительница на этот раз проявила невиданную доселе решимость. Сигареты полетели в лужу, зажигалка была отобрана, а фамилии всех экспериментаторов взяты на контроль для предстоящего общения с их родителями.
«Ах, Катька, Катька, тебе бы такой тон в общении с директором! Поверь, добротой у взрослых людей уважения не завоюешь. Лишь силой и нахрапом. Так что учись сама у себя!» – наставительным тоном Надежды промелькнула в голове яркая мысль. Но, испугавшись неблагоприятных последствий такого поведения, сразу же исчезла, уступая место разумным доводам Даниила: «Нет, ругаться с директором – это как-то… Некрасиво. Он пожилой человек, да еще и твой начальник. Можно поискать другие методы». И мысли собственного производства немедля добавили дополнительных аргументов: «Это правда. Я и слов ругательных не знаю. Какие тут сила и нахрап могут быть? Воспитание другое. Пусть лучше мне Родион поможет. У него это получится. Он мужчина. Он – сильный. Такой уверенный в себе, такой смелый. Он ничего не боится!».
А Родион действительно ничего не боялся. Даже за двадцать дней до свадьбы он не считал зазорным вступать в близкие отношения с кем-то еще, кроме невесты. И более того – пригласить очередную подружку домой, в квартиру, куда он собирался привести Екатерину в качестве своей жены. Единственное, чего не мог предугадать и рассчитать уверенный в себе менеджер, так это того, что Катя нагрянет к нему так внезапно, без предупреждения, да еще и в такую рань – в полдесятого утра, когда они с Евгенией и проснуться-то толком не успели.
Вот так надежды рушатся в одночасье.
Это был конец всему.
Что было после – Катерина, отмеряя сейчас метры мокрого асфальта в направлении автовокзала, вспоминает с большим трудом. Обычно скромная и тактичная, она устроила вчера своему возлюбленному настоящий скандал: она кричала, ругалась, плакала, обзывалась, лезла драться и снова плакала. Впервые в жизни молодая женщина позволила себе черный юмор, хамство и ненависть в отношении любимого человека. Досталось всем, и Родиону, и его подружке Жене. Но разве возможно ударить больнее, чем это сделали они? Вряд ли.
Как во сне, забрав у жениха свой паспорт и не слыша уже никаких оправданий, Катерина вернулась на работу оформлять документы для командировки.
Она знала, что больше не будет улыбаться мужчинам, не будет им верить и доверять! НИКОГДА! Никогда она не будет доброй! Потому что лучше быть злой и нелюбимой, чем доброй и обманутой!
Диспетчер автовокзала дважды объявила по громкой связи начало посадки в автобус, следующий рейсом до Перми. Екатерина, стоя под проливным дождем, с сарказмом хмыкнула. «Что удивляться? В лучших русских традициях: посадку в автобус объявили, а транспорта еще даже на горизонте не видно. Все, как и везде. Вон, взять, к примеру, нашу школу. На умывальниках стоят по два крана: для холодной, и для горячей воды. Но трубы с горячей водой к зданию просто не подведены! Так в чем тогда смысл? Или, скажем, пожарные выходы. На первом этаже их у нас целых четыре! А можно ли ими воспользоваться без ключей? Нельзя, разумеется. Там такие двери – танком не прошибешь. Придется топать за ключиками, что у вахтера над головой висят на специальном щитке, в одном метре от центрального входа!..».
Автобус на площадку подали лишь тогда, когда диспетчер успела дважды объявить его отправку. Водитель распахнул обе двери, решая ускорить процесс посадки, но даже несмотря на такую меру на ступенях возникла давка. Ругающиеся пассажирки с набитыми сумками, оголтелые дети, напористый кондуктор, проверяющий билеты, скулящая в наморднике чья-то собака, орущий у кого-то в корзине кот... И всем так срочно нужно подняться по ступеням, как будто сейчас с неба полетят на их головы камни, или водитель не захочет пускать в салон автобуса тех, кто уже приобрел билеты. Екатерина с трудом протиснулась на свое место. Чужие проблемы отныне ее мало волновали. Машинальный взгляд в сторону окна, и вот – скользкая полоса дороги, как и корявые деревья, уже частично сбросившие свои листья, на большой скорости полетели мимо нее.
– Вот ведь молодежь нынче пошла – так и норовят везде первыми пролезть и места получше занять. Нет, чтобы спросить у пожилого человека, а вдруг бабушка тоже обожает сидеть у окошка? – услышала Катерина рядом с собой чей-то недовольный голос. Она медленно обернулась и молча посмотрела на «бабушку». Пожилая женщина с активной жизненной позицией, встретив тяжелый взгляд незнакомки, тут же осеклась и заерзала на сидении: – Вон, впереди, не пустили бабушку. Нисколько, говорю, старость не уважают. Хорошо, что я не люблю склоки устраивать. И место у прохода мне тоже нравится. От окошка не дует.
Катерина прислонилась головой к окну и закрыла глаза. Она только-только начала в подробностях вспоминать и осознавать события вчерашнего дня…
Вот она дошла до школы, вот поднимается к директору. Ей и нужно – отдать ему свой паспорт. Из-за неплотно закрытых дверей доносится смех и разговор «приболевшей» Сони с директором:
– Ах, Всеволод, спасибо тебе огромное! Как ловко ты все придумал! Я, когда услышала о предстоящей проверке после семинара, так и на самом деле чуть не заболела. У меня на экзамены еще с института аллергия. Здорово, что ты уговорил эту заучку меня подменить. В отделе образования без разницы, кто нашу школу будет представлять на семинаре. А по нашим отчетам мы меня проведем. Как повышение квалификации мне запишем. Правда? – Соня надула свои пухлые губки, выклянчивая очередную милость у начальства. – Лишь бы Катька там тесты не завалила.
– Не завалит, Сонечка, конечно, нет. Екатерина Владимировна хороший специалист. Я ей доверяю.
– Доверяешь? А мне?
– А тебя я люблю.
– Да, но в профессиональном качестве? – Соня опять обиженно подергала нижней губой, напрашиваясь на комплименты. – Я ведь тоже хороший специалист. Только проверки не выношу.
– Это я уже понял. Несравненная моя, что ты дуешься? Екатерина Владимировна обычный специалист, каких много. А как свидетельствует твоя должность, ты у меня – лучший специалист. И единственный.
– Ах, Всеволод, ты такой милый!
– Кхе, кхе, – Катерина дала знать о своем присутствии.
Директор тут же подскочил на ноги, выпрямляясь во весь рост:
– Екатерина Владимировна? Принесли паспорт? Отлично. Дойдите до секретаря, отдайте ей документик на оформление. И в добрый путь! – Всеволод Егорович неестественно широко улыбнулся. – Билеты уже куплены. Завтра к обеду будете в краевом центре. Смените обстановку на два дня. Отдохнете от нашей сырости.
– Серости, Вы, наверно, хотели сказать, Всеволод Егорович? Серости. А Вы, София Юрьевна, Вы уже выздоровели? На работу потянуло?
– Э-э-э… нет еще, что Вы? Вот – наглоталась таблеток. Лучше стало, так и сразу сюда. Душа болит за родную школу. Это так любезно с Вашей стороны, Екатерина Владимировна, что Вы согласились подменить меня по работе и учебе. Знаете, когда-нибудь и я смогу оказать Вам подобную услугу. – Сонечка невинно захлопала ресницами.
– Да что Вы? О, не волнуйтесь так чрезмерно! – Екатерина злорадно усмехнулась. Обман кругом продолжал преследование, но боли уже не чувствовалось. И причин дрожать за свою репутацию, или дорожить добрыми отношениями с этими людьми, больше не находилось. – Уверена, София Юрьевна, что этот шанс представится Вам очень скоро. Гораздо раньше, чем Вы можете себе вообразить.
– Это Вы о чем?
– Я о своем увольнении. Ухожу по собственному желанию. Сейчас у секретаря напишу заявление, ну, чтобы два раза не бегать, то с паспортом, то еще с чем. И через две недельки, считайте сами, мои ученики – ослики и грызлики – будут Вашими. Так что выздоравливайте скорее и набирайтесь сил. Они Вам понадобятся. А что Вы, София Юрьевна, так побледнели? Вам, как лучшему и единственному в своем роде специалисту, моя учебная нагрузка не составит особого труда. Во всяком случае, пока наш с Вами директор не найдет мне достойную замену. Верно, Всеволод Егорович?
***
Автобус слегка мотнуло на скользкой дороге, и Екатерина вынужденно открыла глаза, отвлекаясь от невеселых воспоминаний. Ничего не изменилось. В салоне тот же усыпляющий равномерный гул: разговоры пассажиров, требовательное мяуканье кота о предоставлении ему свободы, безвкусная кинокомедия по телевизору, расположенному над головой их водителя. За окном мокрые поля, леса, редкие встречные машины и стена воды. Воды, соединяющей небо и землю.
– Ну вот, опять съехали с федеральной трассы! – проворчала пожилая дама с соседнего кресла. – Я разве платила деньги, чтобы меня по объездным дорогам возили? Теперь не меньше получаса по кочкам трясти нас будет!
– Почему мы съехали с федеральной трассы? – нехотя спросила Катерина. «Какая, впрочем, разница, почему? Водитель обязан довезти нас до Перми, так хоть через Северный полюс, но довезет».
– Ясное дело – трасса перекрыта. Или опять чего-то ремонтируют, или авария. Ой, а в прошлую субботу я ездила к внукам в Пермь, так мы в такую жуткую пробку попали…
Катерина снова прикрыла веки, отстраняясь от болтливой попутчицы и просматривая на своем внутреннем экране дальнейшие несчастья вчерашнего дня.
За какие-то сутки, даже не сутки, а лишь несколько часов, молодая женщина умудрилась потерять любимого мужчину и любимую работу. Она вспомнила, как проревела вчера остаток дня на плече подруги, рассказывая ей все произошедшее и проклиная злополучную судьбу. Вспомнила, как невнятно что-то пыталась объяснить вечером сестре, маме и бабушке, почему не будет свадьбы. Советы и утешения близких перемешались в ее голове:
– Ничего, ничего, Катька! Не хнычь! Он у нас еще получит! – воинственно потрясала кулаками Надежда, глядя на рыдающую подругу. – Я на твоего Родиона всех наших одноклассников натравлю. Будет знать, как обижать такую девчонку! И работу тебе найдем. Айда ко мне в торговлю, а?
– Давай, дочурка, успокаивайся, – спокойным и очень печальным тоном приговаривала мать. – Родион твой не прав. Но хорошо, что все произошло именно сейчас, до свадьбы. Это лучше, чем целую жизнь с ним мучиться, а итог будет все равно одинаковый. Вон как твой отец. И мне жизнь поломал, и вас оставил.
– Это потому, что и ты, мама, и Катька, вы просто не умеете за себя постоять! – вклинилась Варвара. – Вот взять, к примеру, меня. Пусть мне на деньги не очень везет, но в отношениях с мужчинами я себя защищать умею! Вот будь Родька моим женихом, он бы и мечтать у меня не смог, чтобы куда-то налево. А у вас же все на доверии! Как будто мужчинам известно такое слово! Они же доверие воспринимают как безразличие. Вот на подвиги и тянет! Строже надо быть!
– Да, да, Варя! – Надежда усердно закивала головой. – В отношениях самое главное – это правильный расчет! И что ты, Катюха, не уехала с Лешкой в прошлом году в Норвегию? Жила бы, как королевна, за границей! По-норвежски уже вовсю щебетала и не пахала бы так, за копейки.
– Мы с Алексеем друзья. А люблю я Родиона, – сквозь судорожные рыдания вымолвила Катерина. – У меня к Родьке чувства, понимаете?
– Чувства? Катя, да откуда в тебе столько хлама? Средневековье какое-то! – снова подлила масла в огонь младшая сестра. – Такого парня упустила, такой шанс на лучшую жизнь! А сейчас ни жениха у тебя, ни работы…
– А ну, девки, уймитесь! – строго скомандовала бабушка, протягивая навстречу Катерине теплый травяной чай. – Не до ваших упреков ей! Что случилось, то случилось. Работа трудолюбивых людей уважает, Катя без дела не останется. В другую школу возьмут. И женихов кругом – пруд пруди. Родьку, конечно, я на порог нашего дома больше не пущу. А в остальном все нормально, Катюша. Не истязай себя слезами. Жизнь продолжается.
– Я не знаю, как дальше мне жить, бабушка.
– А вот это плохо! В церковь тебе надо сходить, Катя, исповедаться. У иконок постоять, помолиться. Вы, современная молодежь, совсем разучились жить по Божьим заповедям. Вот на вас и сыплется с неба. И наказания, и наставления.
– Ба-аб, давай позже! Мне пока не до этого, правда! – Катерина раздраженно поднялась на ноги, желая в самом начале пресечь не очень приятную для себя нравоучительную тему. – Схожу я потом, как-нибудь. Будет время – обязательно схожу. Да вон вместе с Варькой зайдем, свечки поставим. Может, и впрямь, сглазил кто? Невезучие мы какие-то.
– Причем здесь невезение или сглаз? Я ж вам с Варей о вере говорю, о Божьей помощи! Девки вы несмышленые! Всему-то вас учить нужно. О счастье мечтаете, о славе, о богатстве, а Бога вездесущего не замечаете даже! Вот скажите мне, удочерит вас завтра Президент наш, или бизнесмен какой крупный, этот, олигарх. Как вы к этому отнесетесь?
– Спрашиваешь, бабуля! – Варвара засмеялась. – Очень даже замечательно отнесемся.
– Гордиться, наверно, станете? – вновь подковырнула бабушка. – А в случае чего, и помощи у него попросите. Так?
– Ну, не без этого.
– А почему не гордитесь тогда тем, что вы – дочери Бога? Да, да! Ведь все люди Его дети. Разве эта мысль не дает вам силы? У кого еще просить помощи, когда трудно, как не у Отца Небесного? Самого могущественного из всех возможных!
– Хорошо, бабушка. Обязательно попросим. Но не сейчас, можно? Мне завтра с утра в командировку ехать, а я уже опухла от слез. Я пойду в душ и спать.
И пока бабушка продолжала наставлять на путь правильный Варвару и Надежду, Екатерина поспешила скорее скрыться в своей комнате…
***
«Сестра и подруга в чем-то правы, – размышляла теперь Катерина в салоне душного автобуса, навалившись плечом и головой на окно и закрыв глаза. – Крушение надежд – это одно. А что делать дальше? – это совсем другое. Меняться надо самой. Выбросить из сердца свою никчемную доброту и уступчивость, начать новую жизнь, начать все с чистого листа. Никогда больше не вспоминать людей, причинивших мне столько боли…».
И лишь в одном была беда – как сдержать свои обещания, когда сердце любит? Когда губы сами шепчут его имя, а в голове звучит лишь одно: «Верните мне его любовь! Я готова отдать за нее все на свете!!! Все, все, все…».
Телефонный звонок вывел Катерину из воспоминаний. «Ну, кто там еще? Кого несет нелегкая?». Женщина вытащила из походной сумки трубку мобильного телефона и внимательно посмотрела на определившийся номер. Нет, этот абонент ей не был знаком. Кто-то чужой. «Может, кто из родителей моих учеников?» Катерина нажала кнопку соединения с абонентом:
– Алло.
– Алло, Катенька, умоляю, только не вешай трубку! Выслушай меня, это очень важно! – прокричал в телефоне голос Родиона.
«Вот ведь мерзавец! Встречу – убью!» – промелькнула в голове мысль, уходящая своими корнями в нравоучения Надежды и Варвары.
«Надо же – не побоялся объявиться так скоро! Не разговаривай с ним, Катя. Беспокойся о своем благополучии. Он тебя не достоин», – мягко промелькнул еще один совет, исходящий, скорее всего, от невидимого, но заботливого Даниила.
«Любимый!» – с болью в сердце отозвалось внутреннее «Я».
– Катя, котенок мой! Можешь не отвечать, но послушай меня! Я – такой дурак! И что нашло на меня вчера? Я только тебя люблю! Понимаешь, только тебя! Я… обидел тебя очень. Веришь, сам не нахожу слов оправданий для своего поступка! Но я прошу у тебя прощения! Ведь если любишь, следует прощать! Катюшка, у нас свадьба скоро! Я… Это я полчаса назад трезвонил в ваши двери, приходил, чтобы извиниться. А твоя бабушка и сестра спустили меня с лестницы, даже не дали нам с тобой поговорить, объясниться. Да, они, конечно, правы. Я виноват. Кать, ну, подойди хотя бы к окну. Я здесь стою у твоего подъезда под дождем. Уже вымок насквозь. Все надеюсь, что ты откроешь шторы и выглянешь на улицу. Вот, мой друг мне даже телефон одолжил, чтобы я мог тебе с другого номера позвонить, и ты бы взяла трубку… Молчишь? Катя, учти, я буду здесь стоять под дождем до тех пор, пока ты не выйдешь или меня не унесут отсюда на носилках с воспалением легких!
– Зря стараешься, Родион. Я не дома, это, во-первых. Во-вторых, жертва твоя меня не впечатлит, твое состояние здоровья отныне меня не интересует. В-третьих, я сейчас в дороге и разговаривать мне неудобно. А в-четвертых, все, что я хотела тебе сказать, я сообщила еще вчера. Мне нечего больше добавить. Прощай…
– Нет-нет! Подожди, Катя! Не вешай трубку! Тебе не очень удобно разговаривать – пусть так, но выслушай хотя бы меня! Я бы тоже был крайне зол на твоем месте. Но я, правда, тебя люблю! И я раскаиваюсь в том, что натворил! Честное слово, раскаиваюсь! Поверь, за встречу с тобой я готов отдать все на свете! Любимая, давай начнем все с начала, дай мне второй шанс, умоляю…
Одновременно несколько пронзительных и затяжных гудков машин, едущих по объездной, размытой дождями дороге, отборная ругань водителя их автобуса и крики пассажиров – заставили Екатерину вздрогнуть и выронить телефон из рук. Мощный боковой удар, скрипы тормозов, и вот – несколько столкнувшихся на дороге транспортных средств сцепились между собой и закружились на скользкой глиняной поверхности. Автобус ударился в столб с проводами на обочине и, развернувшись перпендикулярно к дороге, прямиком пополз с насыпи к небольшому затянутому водорослями и опавшими дикими яблоками озеру…
– Господин Климентий, солнце взошло. Все члены Совета Ардалиона уже в сборе. Можно начинать, – четко доложил вошедший в покои своего хозяина пожилой секретарь.
Верховного Судьи в комнате не оказалось. Он, как и следовало того ожидать, был на балконе дворца и любовался восходом солнца. Секретарь проследовал к распахнутым настежь дверям.
– Иду, иду, Пров, я уже догадался, что пора, – раздался с балкона спокойный голос Климентия. – Видишь, не могу отказать себе в удовольствии. Мне уже скоро исполнится две тысячи лет, и каждый день я смотрю на восходящее солнце, но поверь мне, Пров, нет в мире картины прекрасней. Я до сих пор не перестаю восхищаться природой. Так говоришь, все Советники уже прибыли? Что ж, пойдем работать.
В тронном зале старейшего во всем Ардалионе Имперского дворца, действительно, уже собрался народ. Самыми первыми, немного раньше назначенного времени, из-за боязни опоздать и вызвать чье-нибудь неудовольствие, сюда пришли Правители черных и белых земель. Три представителя от темного сектора и три представителя от белого. Конечно, земель и Правителей в Ардалионе куда больше, чем шесть, но, как завещали потомкам Великие Маги прошлого – для грамотного управления страной особой толпы и не нужно. Разумная пропорция может быть более эффективной.
Все Правители являлись потомками первых Магов, и хотя они были не такими сильными в плане знаний и колдовских способностей, как их предки, но заклинание бессмертия на них действовало в полном объеме. Они знали, что если и не будут жить вечно, то в любом случае продолжительность их жизни измеряется несколькими сотнями, а, может быть, и тысячами лет. Время, достаточное для того, чтобы успеть осуществить любые свои желания и капризы.
Каждый Правитель земли вправе претендовать на то, что его кандидатура может быть выдвинута в Имперский Совет на последующие сто лет. И каждые сто лет, в соответствии с установленным графиком, Верховный Судья Климентий совместно с другими членами Совета пересматривал состав управленцев. Сегодня, собственно, для этой цели все и собрались в этом богато убранном зале. Срок полномочий Филарета – Правителя одной из черных земель Ардалиона – подходил к концу. А сам Филарет в свои восемьсот лет был уже слишком ленив, чтобы продолжить дальнейшую работу в Имперском Совете. Филарет наметил для себя отойти от политики, сосредоточившись на мирских радостях и заботах. Поэтому вопрос о его замене должен быть решен в максимально короткие сроки.
Следом за представителями черных и белых земель в тронном зале дворца появился, а точнее, проявился, как тому и подобает, Высший Советник, Магистр и Главный Чародей Империи – господин Орест. Ему, как и Верховному Судье Климентию, было около двух тысяч лет. И последние триста лет на всех заседаниях Совета он выглядел неизменно: широкий красный балахон, ниспадающий до пола и следующий за ним по пятам небольшим шлейфом, кольца с драгоценными камнями на каждом пальце обеих рук, длинные седые волосы и такая же седая спускающаяся на грудь борода.
Спустя несколько минут подоспели еще две Дамы, также относимые по колдовской иерархии Ардалиона к числу Высших Советников: Сопроводительница душ новорожденных – госпожа Митродора и Сопроводительница душ умерших – госпожа Амалия. Жизнь и Смерть, как за глаза абсолютно все называют их в Империи. И хотя эти Дамы по возрасту были ничуть не моложе господина Ореста, а, возможно, что и намного старше его, обе они выглядели превосходно, так что незнающий их человек не дал бы каждой из них более сорока лет жизни.
Митродора была крепкой полноватой розовощекой женщиной. Она была невысокого роста, и при быстрой ходьбе иногда казалось, что она перекатывается на своих немного косолапых ногах, как мячик. Ее темные кудри никогда не были забраны в прическу. На ветру они раздувались, и все в Ардалионе уже в достаточной мере привыкли к ее лохматой голове и такому же «лохматому» (если можно так выразиться о немалом количестве ее оборок, воланов и накидок) стилю в одежде. Митродора больше всего на свете обожала праздники, она любила вкусно поесть и попить, часто водилась с детьми и по характеру была открытой и веселой. Издалека можно было слышать ее громкий голос, звонкий смех, ее пожелания счастья и здоровья во все стороны.
Амалия, в противовес жизнелюбивой госпоже Митродоре, проявляла строгость. Ее высокая и худая фигура, ее белая, без единой кровинки, кожа, ее черные и всегда аккуратно забранные назад волосы и тихий спокойный голос – приводили жителей Ардалиона в панический ужас. Люди, издалека завидев фигуру Амалии, облаченную в темное однотонное, до самого пола, платье, в панике разбегались по своим домам, шепча лишь одно заклинание, чтобы госпожа Смерть прошла мимо. Все знали, что заглядывать в серые ледяные глаза этой леди – есть крайне дурной знак. А уж дотронуться до Амалии – это верная погибель. И хотя Амалия и сама из предосторожности, чтобы случайно не задеть никого и не лишить тем самым жизни, носила на руках длинные ажурные перчатки, простой люд предпочитал все же убегать от нее. Никто и никогда не видел, что предпочитает есть и пить Сопроводительница душ умерших, да и принимает ли пищу она вообще? Никто никогда не слышал ее смеха. И даже потомки Магов, современные Магистры, бессмертные в силу заклинания сущности, все по возможности старались обходить Амалию стороной.
Митродора и Амалия традиционно являлись членами Имперского Совета. Но так же традиционно с их появлением после обычного приветствия все Правители темных и белых земель с каким-то внутренним благоговением и осторожностью замолкали, стараясь не привлечь к своей персоне излишнего внимания.
Самым последним и самым пунктуальным оказался Хронос – также Высший Советник и, кроме этого, Хранитель времени. Секунда в секунду назначенного времени появился он в тронном зале дворца.
Что ж, все в сборе, можно и начинать. Секретарь Совета, достопочтенный Пров, отправился доложить Верховному Судье Климентию о начале заседания…
***
– Приветствую вас, господа и дамы, Советники и Высшие Советники Ардалиона! – как обычно поздоровался Климентий, усаживаясь на золоченый трон во главе стола. – На сегодня у нас один вопрос для обсуждения. Но он достаточно важный. Ведь мы должны решить, кто вместо Советника Филарета будет заседать вместе с нами последующие сто лет? Кому мы доверим наравне с нами участвовать в определении дальнейшей судьбы Империи? Я готов выслушать любые ваши предложения. Но хочу напомнить, что Великие Маги прошлого завещали нам выбирать достойных. Кандидату необходимо быть сильным Магистром и мудрым Правителем своей земли. Он должен ценить колдовские способности и уметь толково распоряжаться ими, укрепляя власть и мощь на принадлежащей ему территории. Он должен вызывать уважение и среди обычных людей, и среди бессмертных. Задумайтесь, с кем вам будет приятно работать, к чьему мнению мы будем прислушиваться? Кого вы хотите предложить?
– Можно я возьму слово? – пожилая статная дама – Правительница одной из светлых земель – поднялась на ноги.
– Госпожа Виринея? Конечно. Можете изложить нам свою точку зрения.
Виринея, помня истинное значение своего имени – «вести победу», поправляя рыжие локоны, гордо улыбнулась. За шестьсот лет жизни она привыкла стремиться к первенству, быть сильной и уверенной в своих действиях.
– Спасибо. Уважаемые Советники и Высшие Советники. Я прошу Вас принять к рассмотрению кандидатуру Правительницы светлых земель – госпожу Присциллу. Вы ее прекрасно знаете. И я убеждена, что знаете ее только с положительной стороны. У Присциллы, как у Правителя, нет недостатков. Она умная и талантливая женщина, очень выдержанная и спокойная по характеру. С ней всегда можно обсудить любой вопрос. Она терпеливо разберет любую ситуацию и даст разумный полезный совет. Присциллу уважают Магистры. Ее боготворят обыкновенные люди, кому выпало счастье жить и работать на ее землях. Лучшего, более достойного кандидата в Совет Империи нам не найти во всем Ардалионе. Я предлагаю, чтобы именно Присцилла заменила уходящего Филарета.
Виринея, гордо держа голову, села на свое место. Два других представителя светлого сектора Ардалиона, а также Сопроводительница душ новорожденных, утвердительно закивали головами.
– Что ж, – Верховный Судья разрешил приступить к обсуждению. – Давайте рассмотрим кандидатуру Присциллы. Присцилла бессмертна, она управляет крупным сектором земель, я лично слышал о ней много хорошего. Основным требованиям данный кандидат отвечает, и я предполагаю, что участие Присциллы в наших заседаниях может оказаться полезным. Есть ли среди Советников и Высших Советников принципиально противоположные мнения?
– Да, господин Верховный Судья. Вы позволите? – Мужчина, на вид лет сорока пяти, а на самом деле – девятисотлетний Правитель одной из черных земель господин Кириак поднялся с места. – Есть одно существенное обстоятельство, препятствующее многоуважаемой Присцилле занять место в Совете. Как вы знаете, Великие Маги прошлого завещали нам сохранять равновесие. В Совет Империи может входить одинаковое число представителей от темных и светлых земель. А это означает, что Присцилла, как Правительница белых земель, не может занять место Правителя темной земли. Такое замещение нарушит соотношение сил черной и белой магии. Я прав, Высший Советник Орест?
Главный Чародей Ардалиона поднялся с места и подтвердил высказанные опасения:
– Да. Четыре голоса от светлой стороны и два голоса от темной – это уже неравенство. Конечно, у нас еще есть четыре голоса Высших Советников и один решающий голос Верховного Судьи, которые могут пресечь любые злоупотребления властью от светлого сектора…
– Присцилла никогда не пойдет на злоупотребления властью! – вновь подскочила на ноги Виринея, даже в мыслях не допуская своего поражения. – Она разумная женщина и справедливый Правитель! А белый сектор никогда не плетет интриг в Совете Империи!
– Я не закончил выступление! – зло сверкая глазами и повышая тон, ответил Кириак.
– Господа Советники, прошу всех успокоиться и занять Ваши места, – поспешил вмешаться Климентий. Споры между Правителями разных секторов были обычным делом. И кто как не Верховный Судья призван установить истину? – Советник Кириак, Вы можете продолжить.
– Спасибо, господин Верховный Судья, – настала очередь Кириака победно улыбаться замолчавшей Виринее. – Я считаю, что мы не можем и не должны рассчитывать лишь на разумность и справедливость многоуважаемой госпожи Присциллы. Предлагаю снять с голосования ее кандидатуру и рассмотреть другого претендента – соседа Присциллы, Правителя черных земель и моего двоюродного брата Магистра Злота.
– Злота? – Виринея с нервным хохотом вновь нарушила дисциплину. – Это несерьезно!
– Это очень серьезно! – Кириак опять повысил голос, приструнивая женщину и не допуская больше несанкционированных вмешательств в свое выступление. – Злот уже четыреста лет управляет огромной территорией на северо-востоке нашей Империи. Он достойный сын своего отца, потомка черных Магов и Высшего Советника Климентия. В подчинении Злота много деревень и сотни жителей. А какой город вместе с Георгиной они выстроили! Да красивее и богаче БАграса вы во всей Империи не найдете! А его знаменитые виноградники и лучшее вино в Ардалионе! Крупнейшие площади лесов, подземные горы, рудники! Все это хозяйство требует грамотного управления, и Злот до сих пор справлялся! Магистр Злот, как никто другой, должен быть заинтересован в разработке общего политического курса страны. И что греха таить? Последние четыреста лет он изнывает от безделья, не зная, чем себя занять…
– Вот именно! – Виринея снова крайне остро отреагировала на прозвучавшие слова. – Последние четыреста лет только и слышно жалоб, что на Злота! Господин Верховный Судья, Вы простите, что я опять прерываю чужую речь. Но зачем же вводить Совет в заблуждение? Злот у себя на территории порядок навести не может. А теперь и на соседние земли сумятицу вносит. Вы вызовите Присциллу, спросите у нее! Они, к несчастью, соседи. И большинство жителей деревень Злота только и мечтают, как переселиться во владения Присциллы. Это навязчивое желание уже приобретает характер эпидемии.
– Вот поэтому, – Кириак не спешил сдавать позиции. – Вот поэтому я и считаю, что Злот должен заняться серьезным делом. Здесь, на наших заседаниях, мы сможем его образумить, научить, как надо общаться со своими крестьянами, чтобы они не бегали жаловаться к соседям.
– Уважать людей надо! – вновь прервала докладчика почтенная Виринея. – У нас с крестьянами общие корни, и пусть мы обрели бессмертие, завещание Магов обязывает нас относиться к людям, как к младшим братьям, помогать им в меру возможностей, облегчать их быт. Обучать, в конце концов! А не выжимать из них все соки, как это делает Злот. Он же их просто истребляет! Вы посмотрите, что делается в Баграсе и прилегающих к нему сельских поселениях! Кому нужна эта показная роскошь? Да, Георгина – сестра Злота – ходит каждый день в новых нарядах. А многим горожанам есть нечего! Там ведь уже революционные возмущения появились.
– Это клевета! – почти вскричал Кириак. – Баграс – спокойный город, и его жители довольны жизнью. Проблемы на землях Злота возникают лишь на окраинах. Как раз по соседству с землями Присциллы, которая так и подзуживает крестьян! «Бедненькие, горемычные, а Злот-то какой тиран! Может, вы хотите свергнуть своего Правителя? Будете жить на моих землях и почти не работать». Да кто устоит после таких добродетельных слов? Присцилле так и хочется урвать несколько метров чужой земли! А я, между прочим, общаюсь со Злотом и Георгиной. Нормальные они управленцы. И делают все от них зависящее, чтобы и крестьянам жилось хорошо. Им нужно только выявить в деревне пару лодырей и бунтовщиков, наказать их по всей строгости закона, чтобы другим людишкам неповадно было…
– Господа Советники, прошу вас, тише! Прекратите немедленно! – слово взял Верховный Судья, и все тотчас смолкли.
Климентий был самым старым и самым уважаемым из присутствующих Магистров. Он занимал свою должность уже почти две тысячи лет, еще со времен, когда Совет едва-едва покинули Великие Маги. Климентий знал тайны мироздания и был наделен необычайной колдовской силой. Волшебники передали ему такие сведения, которых не дано было знать даже Хранителю времени и Сопроводительницам душ – Жизни и Смерти. И Климентий давал перед Магами присягу – судить честно. С тех пор ни разу он своего слова еще не нарушил. И все в Ардалионе знают: как Верховный Судья постановит, так и будет.
Климентий задумался почти на целую минуту, лишь негромко постукивая золотым пером по хрустальной чернильнице и вслушиваясь в мелодичный звон:
– Есть законы, которые нарушать нельзя. Маги завещали соблюдать равновесие, мы это помним. Равно как и то, что в Совет Империи могут входить только достойные Правители. Уважаемые и среди других Советников, и среди обычного люда. Что касается Злота, то последние четыреста лет он только и делает, что вредит своей репутации. Ко мне поступает много жалоб на него. Право слово, я никогда еще не был в таком затруднении, делая выбор. Скажите, Высший Советник Хронос, имеются ли у вас данные о том, что Правитель северо-восточных черных земель Ардалиона злоупотребляет своим и чужим временем?
– Имеются такие данные, господин Судья. Злот свое время бесцельно прожигает, а жителям его территории не достается и свободной минутки. Магистр всех заставляет работать на его полях, фабриках или рудниках.
– Хм… Госпожа Митродора, – обратился Верховный Судья к Сопроводительнице душ новорожденных. – Как обстоит дело с рождаемостью на землях Злота?
– Плохо, – госпожа Жизнь поднялась на ноги, чтобы придать словам дополнительную значимость. – На черных землях Злота с рождаемостью давно очень плохо. И я сообщала об этом уже Совету. Ни Злот, ни Георгина не приветствуют образование новых семей, не любят общих праздников, не помогают людям. Они поощряют лишь тяжелую работу своих подданных. Здесь не до создания родственных союзов.
– Безусловно. Скажите, Амалия, – Климентий продолжил расспросы, обращаясь уже к Сопроводительнице душ умерших, – а как обстоят дела со смертностью на землях Магистра?
Амалия неопределенно повела плечами.
– Природное равновесие в Баграсе и прилегающих к нему территориях нарушено давно. Смертность превышает рождаемость. Мне довольно часто, а иногда и внепланово приходится посещать владения Злота, чтобы забирать и переправлять души погибших. Крестьян он не бережет.
– А есть ли сведения у Главного Чародея Империи господина Ореста, как часто Злот расходует магические силы и насколько оправданно?
– Весьма неоправданно, господин Климентий. Весьма неоправданно, – ответил старец в красном балахоне. – Злот расходует магию, как ему вздумается. Но преимущественно направляет ее на разрушение, а не на созидание. Еще немного, и даже я начну беспокоиться. Злот способен ослабить весь темный сектор.
– Хм, господа Советники, подумайте, может быть, у кого-то на примете есть еще и другие кандидатуры? Более достойные?
– Надо включить в Совет Присциллу! – вновь выступила Виринея. – Ее присутствие равновесия не нарушит! Она достойный Правитель. Что же касается Злота, то его земли, в наказание за его злодеяния, нужно раздробить на мелкие угодья и присоединить их к территории его соседей. По-моему, это будет справедливо.
– Позвольте! – ответно вскричал Кириак. – Интересное дело! Начали мы с обсуждения кандидатуры в Совет, а закончим сейчас тем, что Злота и его сестру, без их ведома, осудим и лишим их земель? И это будет справедливо?
– Конечно, а сколько можно слушать на них жалобы? Злот, Злот, Злот…
– А мне про Вашу Присциллу слушать уже надоело, да какая она умничка, и так далее…
– Довольно! – Верховный Судья поднялся на ноги, и в зале для совещаний Имперского дворца вновь воцарилась тишина. – Обвинять в отсутствие осуждаемого мы не имеем права и не будем. Я принял решение.
Все присутствующие затаили дыхание. Кто же сегодня победил: Виринея или Кириак?
– Мы отложим наши сегодняшние споры на три месяца, – озвучил решение Климентий. – Отложим и подождем. Я отправлю на темные земли Злота и Георгины своих наблюдателей. Только так я смогу выяснить реальное положение дел. Если неблагоприятная репутация Злота подтвердится, то в Совет будет назначена Присцилла. Поскольку нет других кандидатов от черных земель, как я понял. Если наблюдатели сочтут поведение Злота приемлемым для Советника темного сектора, утвердим кандидатуру Злота. Кому-то что-то неясно?
– Мне не совсем ясно, господин Верховный Судья, – Виринея вновь поднялась с места. – Кто войдет в состав наблюдательной комиссии? Злот умеет оказывать и влияние и давление на окружающих. Я не хочу ни на кого специально бросать тень, но поймите – четыреста лет безобразий, чтобы потом вот так, беззаботно, три месяца казаться шелковым перед своими друзьями, и он уже в Совете.
– Наблюдательная комиссия будет объективной, – Климентий строго оглядел тронный зал. – Даю вам слово. Пусть пять голосов определят дальнейшую судьбу Злота. Во-первых, я попрошу участвовать в наблюдении Высших Советников – Хроноса, Амалию и Митродору. Что скажете? Найдете время присмотреть за Баграсом и прилегающими землями, за всем на них происходящим?
– Я там частый гость, мне наблюдать не сложно, – сухо и по-деловому самой первой согласилась Амалия.
– У меня тоже недостатка во времени нет, – подчеркнул свою значимость Хронос. – Пригляжу, а потом расскажу.
– Я не люблю окрестности Баграса, там слишком мрачно, – недовольно произнесла Сопроводительница душ новорожденных. – И Злот мне не очень нравится, если уж быть откровенной. Но раз Верховный Судья требует объективности, я готова побыть наблюдателем.
– Вот и прекрасно! – Климентий заулыбался. – Два других доверенных лица – один представитель от светлого сектора, один от темного – отправятся на земли Злота и Георгины инкогнито. Я скрою от членов Совета их имена. И именно так, из разных источников, по крупице, я смогу получить правдивую картину.
– Инкогнито? Но эти двое доверенных лиц, это будут члены Совета? Ну, или просто – Магистры, Правители других, более мелких земель? Но ведь не обычные же люди? Или что, неужели, крестьяне? – шепотом со всех сторон посыпались вопросы от удивленных членов Совета.
– Я же сказал, что кандидатуры останутся втайне ото всех. Какие еще могут быть вопросы? – строго уточнил Судья. – Мое слово окончательно и обжалованию не подлежит. Господин Пров, – Судья обратился к секретарю. – Напомните, пожалуйста, когда там, через три месяца, у нас подходит заседание Совета?
– В декабре заседание спланировано на шестое число, господин Климентий. Вторая половина дня.
– Хорошо. Шестого декабря и вернемся к обсуждению кандидатуры.
Климентий окунул золотое перо в хрустальную чернильницу и поставил на желтом пергаменте жирную кляксу. Волшебные чернила тотчас впитались в бумагу, и уже пару секунд спустя на золотистой поверхности свитка ярко-красными буквами проступило очередное судейское решение, носящее характер Закона.
– На сегодня заседание Совета Ардалиона будем считать закрытым, – Верховный Судья поднялся на ноги. – Всем спасибо за участие. Госпожа Амалия, госпожа Митродора и Вы, Хронос, задержитесь на минуту. У меня для вас есть одно поручение…
Автобус, так и не сумевший остановиться, медленно продолжал скользить по мокрому наклонному берегу к самой воде.
– Вот гадство! Нас сейчас затянет в это озеро! – громко выругался водитель, до предела выжимая педаль тормоза и перекрикивая вопли пассажиров. – Все назад! Быстро идите в конец автобуса! Я открою вам вторую дверь, выбирайтесь скорее наружу! … Да по одному! Не топчите друг друга!
Последние рекомендации водителя мало кто расслышал из-за криков. В автобусе была паника. Со скоростью, еще большей, чем до этого, когда пассажиры пробивали себе дорогу внутрь салона при посадке, теперь все также срочно намеревались покинуть опасный транспорт. Женщины верещали, проверяя наличие при себе детей и сумок с документами. Мужчины не очень деликатно старались расчистить дорогу от расставленного повсеместно багажа. Старики кряхтели и охали, не желая прощаться с вещами. Дети плакали. Домашняя живность в этой давке также издавала самые разные звуки. Но все равно процесс высадки из автобуса был значительно медленней, чем скорость сползания автотранспортного средства в озеро. И это пугАло всех без исключения.
– Эй, водила! А ну первую дверь открывай тоже! Живо! – заорал какой-то мужчина из центра автобуса.
– Так ведь мы в воду сползаем, неужели не ясно? Если я первую дверь открою, сюда вода начнет поступать!
– Делай, шо говорят! Сначала как дрова вез, а щас утопить нас пытаешься? Открывай, или я до тебя доберусь и по башке твоей бестолковой двину!
Водитель чертыхнулся, но покорно открыл переднюю дверь автобуса. Несколько пассажирок с первых сидений сразу же ринулись по проходу к спасительному проему, а затем в замешательстве остановились на ступенях. Под дверями плескалось озеро. Автобус продолжал сползать все дальше: еще немного, и вода действительно начнет поступать в салон.
– Там же вода! – закричала какая-то женщина. – Мы утонем здесь все! Мы все утонем!
– Что встала там, курица, в дверях? Прыгай давай в воду! У берега бывает обычно неглубоко!
Под нажимом нетерпеливых и испуганных пассажиров в центре салона, женщина полетела в воду. Зато все стоящие за ней в очереди на выход благополучно убедились, что у самого берега и впрямь неглубоко – с метр. Народ, не дожидаясь, когда рассосется «пробка» во вторых дверях, и наблюдая, как автобус по-прежнему продолжает погружаться передней частью в озеро, теперь уже обреченно прыгал в холодную воду и самостоятельно греб к берегу. Спасение утопающих дело рук самих утопающих.
– Дочка, будь так добра, помоги бабушке донести до выхода ее сумку! – боязливо, но в то же время и требовательно обратилась к Катерине ее разговорчивая соседка. – С ней, боюсь, затопчут. Здесь оставлять – тоже смысла нет. Водичка испортит. А у меня там подарки внукам. Ты ведь мне поможешь?
– Помогу, – Катерина растерянно смотрела то на один выход, то на второй. Народу везде еще много, давка, крики, а по центральному проходу автобуса уже струится вода. – Сейчас, бабушка. У меня телефон улетел под сидение. Я его достану и помогу Вам.
– Нет, вы это слышали, люди, да? Тут эвакуация объявлена, а она о каких-то игрушках печется! Вот молодежь современная! Жизни людские спасать надо! Жизни, а не имущество!
Конечно, окружающие люди вряд ли расслышали в панике эту гневную тираду. Каждый более всего был обеспокоен своей безопасностью, народ рвался к дверям. Катерина крепко сжала зубы, чтобы не нагрубить. «Есть ли резон объяснять пожилому человеку, что у молодежи тоже может не быть денег ни на новый телефон, ни уж, тем более, на какие-то там дорогостоящие игрушки?». Катерина перегнулась через сидение. Телефона нигде не было видно. Скользя по наклонному полу, трубка улетела далеко вперед, почти к месту водителя. И хотя сидения пассажиров были установлены в салоне автобуса на определенном возвышении, и вода, плавающая по проходу, до них пока не добралась, в такой давке отыскать телефон казалось проблемным.
– Не кричите мне в ухо, бабушка! Помогу я Вам донести Ваши сумки, помогу! Спускайтесь осторожнее, – Катерина, тоже ответила на повышенных раздраженных тонах. Взяла в одну руку свою сумку, во вторую – объемную сумку соседки и ступила следом за пожилой женщиной в затопленный проход. – Успеем выйти, все в порядке. Автобус вроде бы остановился.
Автобус, и правда, уже не ехал. Его колеса потеряли сцепление с почвой, а корпус покачивался на водной глади, плавно отходя от берега, кренясь на один бок и угрожая перевернуться. Оба спуска выходили теперь на воду, но люди, чудом выжившие в аварии, радовались и такому повороту. Все с охотой выпрыгивали в холодное озеро, торопились выбраться на скользкий пологий берег и только здесь понемногу приходили в себя от пережитого испуга.
В нескольких шагах от поврежденного столба с проводами горел легковой автомобиль. Его водитель, не справившийся с управлением, погиб. Еще одна легковушка, задетая автобусом, отделалась лишь несколькими вмятинами. И ее водитель сейчас принимал самое активное участие по вылавливанию пассажиров из воды. Других пострадавших, к счастью, не наблюдалось.
Катерина помогла своей соседке спуститься к воде. Затем прыгнула следом, стараясь не потерять взятую на ответственное хранение бабушкину сумку.
«Водичка холодновата».
– Эй, народ! Все на берег! Слышите меня? – рявкнул какой-то мужчина барахтавшимся в озере пассажирам. – Немедленно на берег! Этот столб с проводами как раз к озеру кренится. Если рухнет, то замыкание может быть, только держись! Чуете, чем это грозит? Жить хотите – быстро выпрыгивайте из воды!
– Давайте, давайте, бабушка, поторапливайтесь! – Катерина помогла пожилой женщине вскарабкаться на берег. – Все нормально? Растирайте руки и ноги, чтобы не замерзнуть. Вот Ваша сумка. Я ее донесла.
– Ах ты, батюшки! Так она же мокрая! Я ж тебя, девушка, о чем просила? Подарки внукам моим не испортить! А ты что наделала? Нет, ну, люди, ну, посмотрите! Она мою сумку по дну, что ли, волокла? Так я и сама так же могу! Тоже мне, помощница! Вот ни в чем на современную молодежь положиться нельзя! Никакого понимания жизни.
– Нет, ну, все, это слишком! Знаете что, бабушка? Я…
Автобус со страшным скрежетом завалился на бок.
– Помогите! – закричала какая-то женщина, вылезшая на берег. – Там, в воде, еще один мужчина остался!
– Что он там копается? – крикнул ей в ответ все тот же самый горластый мужчина, что стихийно принял на себя функции командира. – Эй, мужик! Дуй скорее на берег, пока эти провода в воду не попАдали! Слышь, что тебе говорят?
Автобус, заливаемый водой, начал тонуть в озере.
– Наши вещи! – всхлипнул кто-то с сожалением.
– Ах ты, батюшки! – вновь заохала спутница Екатерины, проверяя содержимое своего кошелька. – Ты же мне еще и деньги умудрилась подмочить! Да что же это делается-то? Молодая вроде бы, а одни убытки от тебя пожилому человеку…
Катерина, не желая участвовать в дальнейших препирательствах, отвернулась лицом к озеру. Рядом с автобусом бултыхался тот самый мужчина. Страх утонуть мешал ему плыть быстро. Лишь тучи брызг и никакого продвижения вперед. А столб с натянутыми проводами – все ближе к воде и ближе.
– Ему надо помочь выбраться, – неуверенно заикнулся кто-то из толпы пассажиров.
– Так помогите кто-нибудь! – безапелляционно потребовал «командир». – Кто плавает хорошо?
– …А свою-то сумочку с деньгами, небось, над головой держала? – донесся до Катерины надоедливый голос.
– Нет, бабушка, моя сумка тоже промокла. Подержите ее, пожалуйста, – произнесла молодая женщина, протягивая вперед свою сумку и спускаясь обратно в воду.
– Да неужто опять в озеро полезешь? Зачем еще? – воскликнула вслед старушка.
– Ну, как же – зачем? Жизнь спасать. Вы же видите, других желающих нет.
Катерина поплыла навстречу барахтающемуся мужчине. Там, метрах в десяти от берега, куда уже отнесло автобус, ее ноги дна не доставали, а вода была совсем ледяной. Незнакомец, все так же безуспешно болтал руками в стороны, создавал вокруг себя брызги и уже прилично наглотался воды.
– Я держу, держу, – успокоила утопающего Катерина, хватая его за плечи со спины и усиленно гребя к берегу. – Доплывем вместе. Все в порядке.
Пассажиры автобуса, затаив дыхание, смотрели на их продвижение к берегу. А электрические провода, до предела натянутые подкошенным у основания столбом, один за другим, с треском и искрами начали обрываться и свешиваться к самой воде.
Серия электрических разрядов прошлась по озеру.
Спустя какое-то время Екатерина медленно пришла в сознание. Голова сильно кружилась и по всему телу ощущалась невозможная слабость.
Молодая женщина лежала у самой кромки воды, на пологой части берега. Несмотря на то, что она искупалась в ледяной воде, и на ней не было сейчас ни одной сухой нитки, холода не чувствовалось. Или стресс, или просто удачная смена погоды.
Катерина подняла взгляд на небо.
«Так странно: и почему погода столь резко изменилась? Дождь закончился, ветер разогнал тучи, и на небе нет ни облачка. А как солнце печет? Словно июль на дворе. Никак не иначе! Духота!».
В трех шагах от нее стоял незнакомый мужчина – наверно, тот, кого она вытащила из озера. Катерина отчего-то не помнила, как они сумели добраться до берега. Да разве это важно? В стрессовой ситуации человеческий организм чаще действует на автомате, руководствуясь инстинктами и рефлексами.
Мужчина сокрушенно смотрел на озерную воду и недовольно разговаривал сам с собой:
– Я рад, что ты жива. Поверь, вытащить тебя из озера было очень нелегким делом.
– ??? – Катерина от изумления даже не сразу нашлась, что ответить. «Нормально! Это кто кого из воды вытащил?» – Люди очень неблагодарны, как оказывается. Во всяком случае, мне в последние дни встречаются именно такие. Да-а, сегодня не мой день. Сплошное невезение.
– Было бы сплошное невезение, не здесь бы сейчас стояла, а на дне озера плавала, – незнакомец, не удостаивая больше своим вниманием ни водоем, ни Катерину, озирался по сторонам. – Хотел бы я знать, где мы?
Молодая женщина тоже машинально огляделась. Вокруг было что-то неправильное.
Ладно, пусть с погодой не все в порядке. Такое иногда можно наблюдать, когда за сутки температура воздуха подпрыгнет или опустится градусов на пятнадцать. И трава зеленая, и цветы полевые, и деревья в зеленых листьях в первых числах сентября – это тоже, вероятно, как-то можно еще объяснить, если очень постараться. Но где народ? Ни пассажиров автобуса, ни их вещей, ни самого автобуса, плавающего в озере, рядом не было и в помине. Нет горящего легкового автомобиля с погибшим шофером – виновником аварии. Да и покореженного аварией столба с проводами тоже нет!
– Я ничего не понимаю! – Катерина испугано вращала головой, стараясь найти знакомые ориентиры. – А где люди? Машины? Где дорога?
Дороги, по которой они ехали, также не было видно. На ее месте, там, где была возвышенность, насыпь, теперь рос густой хвойный лес, и от этого становилось уже не просто не по себе, а реально жутко.
– Мы ведь не могли выбраться на другой берег озера? Ведь нет? Вода здесь стоячая, течение тут отсутствует! И плыли мы сюда, к людям. Здесь были пассажиры автобуса, потерпевшие аварию!
– Да, подтверждаю, это так.
– Нет, нет, нет! Что-то здесь не так! – Катерина схватилась за голову, резко зажмурилась и вновь открыла глаза. – Даже если бы я без сознания пролежала тут несколько суток, этот лес на месте дороги не смог вырасти так быстро!
– Верное замечание. Деревья так быстро не растут.
– Думай, Катя, думай! Если авария была, то здесь непременно должны быть ее следы. А следов никаких нигде нет! Что это может означать?
– И что это может означать? – спокойно спросил незнакомец, подходя ближе.
– Может быть, я сплю? Или все еще в обмороке? Да, мне все это снится! Обычный кошмар. Сейчас я крепко-прекрепко закрою глаза, а после проснусь!
– Ты не спишь. Я тоже вижу этот лес.
– Нет, я не сплю, – Катерина обреченно вздохнула, а затем нервно прокрутилась вокруг своей оси, отыскивая глазами новое объяснение всему происходящему. – Это не похоже на сон. А! Я, кажется, поняла! Я, наверно, сошла с ума! Такое бывает с некоторыми людьми. Ха-ха-ха! – женщина неестественно засмеялась и вновь продолжила логические рассуждения: – На почве сильных нервных потрясений может съезжать крыша. А у меня не жизнь в последнее время, а сплошные нервы. Я – сумасшедшая. Спокойно, Катюша, все хорошо. Сейчас придет доктор, даст тебе успокоительное лекарство, и этот лес куда-нибудь исчезнет. Да! – Катерина уселась на траву, подтянула под себя ноги, принимая позу полулотоса, соединила большие и указательные пальцы на руках, как это обыкновенно делают йоги, и закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на какой-нибудь одной и, желательно, позитивной мысли.
– Ты не сумасшедшая, а все окружающее – не галлюцинация. Мы побывали в настоящей аварии. И в озере тоже плавали. Посмотри на свою одежду. Она же еще мокрая. А по воде до сих пор проходят электрические разряды. Странное явление, – мужчина наклонился над водой. – Я никогда такого раньше не видел. Электрическое озеро.
– Нет, я не сумасшедшая! – Катерина вскочила на ноги. – Больных людей ведь держат в больнице, ну, в психушке там, или еще где? В любом случае, не в лесу, не в дикой природе… Боже мой! Я догадалась! – молодая женщина побледнела как мел. – Те провода, которые упали в воду, те разряды электричества – они убили нас! Я умерла! Ой, мамочки мои! – Катерина вновь резко присела на ослабших ногах. Только теперь ей было не до позитива. Понимание того, что произошло что-то непоправимое, вызывало в женщине внутреннее несогласие и протест. А еще и страх. Панический ужас перед неизбежностью. Катерина закрыла лицо руками. Слезы ручьем полились из ее глаз, а тело стало содрогаться от рыданий. – Я умерла! Как же так? Я столько всего хотела сделать, столько собиралась успеть! Нет, это не справедливо! Я не готова к смерти еще! У меня же семья: мама, бабушка, сестра младшая, две черепахи водоплавающие. Что же с ними будет? А мои школьники? «Сонечка» же их ничему научить толком не сумеет, а…
– Что за чушь я слышу? – незнакомец снова обратил внимание на свою нервную спутницу. – Если бы ты была мертвой, уж я бы наверняка об этом знал! Давай-ка без истерик!
– Я умерла! Я точно это знаю. И я сейчас не на земле. А где? Это Ад, правда? Да, это Ад. Моя бабушка говорит, что я грешная, и на исповедь меня не затащишь. Вот мне наказание за мою жизнь непутевую.
– Непутевые у тебя мысли в голову приходят. А ошибки жизненные мало признавать, их еще и исправлять надо.
– Нет, это не Ад. В Аду все должно полыхать огнем. А здесь трава кругом. Но это и не Рай тоже! Рай же на небе. А… Я здесь в ожидании Страшного Суда? О, Боже, прости мне все мои грехи!
– Молитва искренняя, но ты пока еще на земле, – незнакомец вновь вмешался в эмоциональный монолог Катерины, на этот раз повышая голос для убедительности своих слов. – Не умерла ты пока еще! Сколько можно повторять? … Ого! Смотри, там кто-то скачет!
Екатерина повернула голову в указанном направлении. Метрах в пятистах от нее, через поле, скакал всадник на лошади. Было заметно, что он очень торопится, и, возможно, поэтому он специально, чтобы сократить дорогу, выбрал такой заброшенный путь, где другие люди не ходят и не ездят. Несколько раз он обеспокоенно оглядывался назад, словно опасался погони. Но погони никакой нигде не наблюдалось, и облик всадника внушал доверие.
– Какой-то местный житель! – луч надежды осветил лицо женщины. – Наш автобус съехал с федеральной трассы и следовал в Пермь объездными путями. Но рядом много деревень и дачных поселков. Нам нужно добраться до ближайшего из них. Позвонить оттуда, подать о себе весточку! Да и упускать случай для выяснения обстоятельств аварии тоже неразумно!
Катерина вытерла слезы и с ожиданием посмотрела в сторону всадника. «Он поможет. Он непременно развеет мои сомнения и страхи! Эй, куда это он?». Маршрут наездника не предполагал приближение к озеру, а потому он до сих пор не обнаружил растерянную молодую женщину.
– Эй, сюда! Сюда! На помощь! – очень громко закричала Екатерина, привлекая к себе его внимание. – Пожалуйста, помогите!
– По-моему, это не очень хорошая идея. Мы бы и без него справились.
– Сюда! – Катерина по-прежнему продолжала размахивать руками, не замечая комментариев своего вынужденного попутчика и ожидая приближение спасителя.
Всадник, завидев на берегу опасного озера красивую молодую женщину, призывающую о помощи, в изумлении натянул поводья, остановился, а затем прямиком направил лошадь к озеру:
– Вы меня звали? Что-то случилось? – спросил он, подъезжая ближе. – Вы вся мокрая, неужели Вы упали в запретное озеро? И при этом остались живы? … Это чудо!
– Я пока не вполне убеждена, что осталась жива, а… – Катерина замерла в объяснениях, с недоумением глядя на спешившегося молодого человека. Всадник снял с головы шляпу, и теперь даже тени сомнения не оставалось в том, что Катерина знает этого человека. – Родион??? Родька, что ты здесь делаешь? На лошади? Ты не говорил мне, что умеешь ездить верхом. И… как ты меня нашел?
– Ээээ, я ехал из Баграса, торопился домой, а тут слышу – призывы о помощи, – Родион растерялся еще больше, чем Екатерина. – А мы разве с Вами знакомы?
Обилие потрясений отобрали у молодой женщины последние силы, и она, впервые за свои двадцать шесть лет, провалилась в глубокий обморок.
– Ну вот, я же предупреждал, что позвать этого парня – не очень здравая идея, – неодобрительно произнес спутник Катерины.
Пробуждение из обморока было более приятным, чем возвращение к сознанию накануне, на берегу озера. Нервная система успокоилась, голова не кружилась, и мысли выстраивались в более четком порядке.
Катерина села и осмотрелась вокруг. Она была в маленьком, скромно убранном бревенчатом доме. «Значит, Родион все же довез меня до деревни!». Все здесь было крайне просто и бедно. Одна комната, служившая и гостиной, и спальней. Несколько топчанов, матрасы и подушки из сена. Деревянная мебель ручной, можно даже сказать топорной, работы. Добротный деревянный стол и глиняная посуда. Тканевые занавески на окнах и дверном проеме, плетеный половичок на входе. «Странный дом! – мгновенно пронеслось в голове. – Ни красного угла с иконами, ни русской печки для отопления в холодный сезон. Ну, ведь не дачный же особняк это! Ни электропроводки, ни чайника, ни радио! Как так жить можно?».
Занавеска на дверях одернулась и в комнату вошла пожилая женщина. Екатерина сразу узнала в ней мать своего жениха:
– Ульяна Игоревна? Здравствуйте! А Вы-то что здесь делаете? Вас Родион из самого Соликамска сюда привез? Ради меня? А где Родька?
Ульяна Игоревна пришла в замешательство.
– Родион за Матвеем ушел. Это знахарь наш местный, пусть посмотрит Вас. Может, травку какую даст? Шутка ли? Искупаться в запретном озере, да еще и живой при этом остаться. Натерпелись, госпожа! А мое имя Вам Родион сказал, да?
– Ульяна Игоревна! Это не смешно! И Вы туда же? Еще добавьте, что меня первый раз в жизни видите! Ну, давайте, после сегодняшнего купания я ко всему готова!
– Им бесполезно что-то объяснять, можешь не тратить силы, – спокойно прокомментировал спутник Екатерины. Он, оказывается, все это время сидел на полу, возле топчана, и все так же сокрушенно покачивал головой. – Эта женщина тебя не знает.
– Я не хотела вызвать Ваш гнев, моя госпожа! – с мольбой в голосе произнесла Ульяна Игоревна. – Но я, правда, вижу Вас первый раз в жизни.
– «Моя госпожа? Первый раз?». Все! Хватит! Мне надоело! – Катерина встала на ноги и огляделась в поисках своих кроссовок. – Сколько можно трепать нервы? Не нужно ко мне подсылать никого. Ни Вас, ни друзей его, ни знахарей! Мы с Родионом расстались, и все ваши фокусы вместе взятые ни к чему не приведут. Ясно?
– Но вы ведь ненадолго расстались, Родион скоро вернется… А-а, вон и его шаги. Вы не волнуйтесь так, моя госпожа. Вот и он, и знахарь наш, Матвей. Он лучший лекарь во всей округе.
В комнату вошли Родион и очень старенький дедушка. На вид местному знахарю было лет сто. Его волосы были совершенно седые, а кожа на лице и руках – сморщенная. С большим трудом Матвей переставлял ноги. Видимо, каждый шаг отзывался для него болью и страданиями. Но глаза старика смотрели по сторонам внимательно, а взгляд был ясным и сосредоточенным.
«Родька совсем стыд и совесть потерял, если вовлек для своего спектакля и для наших с ним разборок людей столь почтенного возраста! На что он рассчитывает? Что я сейчас растрогаюсь и все ему прощу? Ага, разбежался!».
– Как это мило! Жаль, господа, что пообщаться не удалось. Я спешу на семинар в Пермь. Мой начальник дал мне очень важное поручение. И мне здесь задерживаться некогда! Где же мои кроссовки затерялись? … Ах, вон они, – Катерина прихватила обувь подмышку, намереваясь надеть ее за порогом этого странного дома. – До свидания всем. Да, будьте любезны, укажите, в каком направлении мне идти до города?
– Город? Вы имеете в виду Баграс? – Родион в растерянности переглянулся с матерью. Он не знал, отчего эта красивая незнакомая женщина вдруг так разозлилась и засобиралась уйти. Но он хотел быть ей хоть сколько-нибудь полезным. – До Баграса недалеко, если напрямик, можно и до темноты пешком добраться. Только ворота города сегодня уже закрыты. Стражники Злота повсюду устраивают облавы. Ищут мятежников, поджигателей его ткацкой фабрики. Вряд ли Вам стоит, на ночь глядя, отправляться в дорогу.
– Баграс? Какой еще Баграс? – Катерина возмущенно посмотрела на своего бывшего жениха. – Я направляюсь в Пермь! У меня командировка горит! Где трасса на краевой центр?
– Какая еще трасса?
– Федеральная, разумеется! Что за глупые вопросы? Как называется эта деревня?
– Теппа.
– Ага! У деревни все-таки есть название? Отлично! Ну и где эта Теппа расположена? В какой стороне Березники? … Что молчите? Ответьте мне, и я оставлю вас в покое! Я же объясняю вам, что очень спешу! Ну, Березники где? … А Соликамск? … Что – тоже не слышали таких городов? Ну, ладно, где Добрянка? … Краснокамск? … Кунгур? … Москва, черт побери, в какой стороне?
Ульяна Игоревна, Родион и старый знахарь Матвей лишь недоуменно и испугано пожимали плечами, слыша такие странные, необычные названия.
– Ха-ха! – Катерина еще сильнее разбушевалась. – Москву тоже не знаете, нет? Но я надеюсь, Родион, мы все еще в России? В Российской Федерации, в смысле! А местные деревенские здесь – все братья славяне, говорящие по-русски, так? Ты не вывез меня за границу, пока я была в отключке, ведь нет? … Что молчите, как воды в рот набрали? Я требую ответа! Где находится ваша Теппа? Как называется это место?
– Империя Ардалион. Черные и белые земли Ардалиона.
– Черные и белые земли? Мы что – в Африке? … В Америке? … Какой это континент? … Хотите, чтобы я заблудилась и не нашла дома? Не выйдет! Будет необходимость, и по звездам дорогу найду! Мне ваши шутки не интересны. Не желаете мне помочь, и не надо! Справлюсь без вас! Поймаю на дороге попутку. Счастливо оставаться, юмористы!
– А попутка – это кто? – обескуражено спросила Ульяна Игоревна. – Кого Вы поймать хотите, госпожа? Скоро стемнеет. А в лесу зверей много диких: волки, медведи.
– Ну-у-у, главное, что не львы с крокодилами, «господа»! – Катерина снова нервно рассмеялась, а затем, встретив все такие же изумленные глаза жениха, его матери и неизвестного знахаря, вдруг резко осеклась. Какое-то внутреннее чувство, что перед ней может оказаться не тот Родион, которого она так хорошо знает, предложило ей немного поубавить обороты гнева. – Что, действительно меня первый раз в жизни видите? И как я разозлиться могу, ты, Родион, тоже не подозреваешь? Так?
– Так, – растерянно подтвердили все трое. А местный знахарь авторитетно добавил: – Госпожа бредит. После запретного озера такое может быть. Пройдет. Больше отдыхать. Память вернется. И деревню родную вспомнит, и близких своих.
– Деревню? Я никогда не жила в деревне и не собираюсь в ней жить! Я городской житель! Это вы тут сидите в поле, а я поехала в Пермь! Всем пока!
Екатерина сердито пошла к выходу, проследовала сквозь сени на крыльцо, присела на минутку, чтобы надеть кроссовки.
– Матвей, а Вы уверены, что она крестьянских кровей? – встревожился Родион. – Она прилично одета. Костюм на ней странный, как для верховой езды. Вот только лошади ее – я ни в озере, ни возле него так и не обнаружил. Да и обувь у нее чудная, конечно. Без шпор.
– Может, и из Баграса дама. Все может быть. Сейчас многие бегут из города. Хотя, Родион, горожанки уж слишком вычурно-то одеваются. Платья длинные, оборочки. А тут сам заметил – не тот стиль. Плохо, что госпожа забыла дорогу домой, и откуда родом – сказать не может.
– А как она узнала наши имена? Мы же ее в первый раз видим. Я думаю, что она Магистр.
– Ой, Родька, что ты говоришь? – в страхе воскликнула Ульяна Игоревна. – Беде тогда быть, беде! Если эта госпожа – потомок Великих Магов, то ее ведь будут искать подданные. А следы приведут прямо к нам. Что мы объяснять-то будем? Почему отпустили? Почему помощь не оказали?
– Это похоже на правду, – знахарь кивнул. – Обыкновенному человеку не дано выжить в запретном озере. Ни один смертный границу Магического покрывала Ардалиона не перейдет. А раз эта женщина осталась жива, значит, она бессмертная. Нельзя ее так просто отпускать. Советники Климентия могут прийти в гнев, если узнают, что мы не помогли Магистру и не приютили ее у себя. Ох, плохо! Не надобно тебе, Родион, было везти ее сюда. А теперь беде быть, большой беде.
– Я догоню ее! – Родион выскочил из избы следом за молодой женщиной.
***
Катерина прошла уже половину деревни. Местные жители Теппы с удивлением посматривали на странную гостью. Никто не решался ее остановить или поговорить с ней о чем-нибудь. И хотя женщина предприняла по дороге еще несколько попыток расспросить у людей местонахождение Перми, Березников и соединяющей их трассы, все с каким-то суеверным страхом рассыпались от нее в разные стороны, шепча лишь: «потомок Магов», «Магистр», «Беде быть».
– Эй! Постойте! ... Остановитесь! … Да подождите же, госпожа! – Родион добежал до Екатерины.
Что-то во всем облике этой незнакомки его манило. Но что конкретно, Родион не мог понять. Женщина была очень красивой и с первого взгляда ему понравилась. Конечно, у них в деревне много красавиц, да и в Баграсе невест не сосчитаешь. Но здесь было что-то другое. «Да, бедняжке сегодня досталось». Ее коричневые локоны, длиною до плеч, все еще были мокрыми и спутанными, ярко синие брюки, лиловая обтягивающая кофта и завязанная на бедрах куртка были испачканы озерной глиной и водорослями. Женщина шла усталой походкой. И ругалась, скорее всего, также из-за обычной человеческой усталости! «А мы даже не предложили ей пообедать! Тоже мне – гостеприимные хозяева! … А ее лицо! Такое выразительное, утонченное. Эти глаза, словно ожидающие от меня чего-то! Эти алые губы и две ямочки на бледных щеках. Наверняка, когда она в хорошем настроении, у нее очаровательная улыбка… И откуда она знает мое имя? Что за неведомая магия заставляет меня бежать следом за ней? … Что ты молчишь, Родион? Ну, скажи же что-нибудь! Она ведь смотрит. Она ждет!».
– Что еще?
– Простите меня, госпожа, если я Вас обидел чем-нибудь. Вы так скоро попрощались и ушли. А я даже не спросил Вашего имени. Как Вас зовут?
Катерина неотрывно смотрела на любимого и пыталась разобраться, что за злую шутку играет с ней ее заболевший разум. Ну, вот же он – Родион, еще вчера считающийся ее будущим мужем, а сегодня именуемый бывшим женихом. Он, предатель и изменник, который сделал так, что она презирает всю мужскую половину человечества. Он, кого она до боли любит и теперь старается не замечать. Родион – такой родной и знакомый, стоит здесь и сейчас совершенно другой, чужой, такой правильный и порядочный, такой притягательный, такой… «Стоп!».
Женщина грустно опустила голову, не собираясь больше ругаться и выяснять отношения.
– Мы бы смогли стать с тобой идеальной парой. Родион и Екатерина – красивое сочетание. Обидно, что несбыточное. Мне пора. Желаю вам с Евгенией счастья.
– Да, но…
– Постарайся меня поскорее забыть, – Екатерина развернулась и отправилась своей дорогой.
Родион остался стоять на месте. Он был поражен услышанными словами. «Что же это получается? Она и Женьку знает тоже? Нет, эта женщина – Магистр, никак не иначе. Екатерина! Какое красивое у нее имя! А что означает – «мы могли бы стать идеальной парой»? Это она мне так в своих чувствах призналась? Нет, не может быть! Чтобы бессмертный обратил взор на простого крестьянина? Какой вздор! С высоты ее положения? Но как истолковать ее слова? Родион и Екатерина – красивое сочетание! Я согласен, очень красивое! Что же мне делать? Ну, не преследовать же ее?!».
– Родион! Родька! – на проселочную дорогу выскочила Евгения и, схватив своего друга за руку, потащила куда-то в переулок.
Евгения была младше Родиона. Ей еще только исполнилось двадцать. Она была соседкой и ближайшим другом с самого детства. Родион, сколько помнил себя – они всегда были рядом. Несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, делились всем: мечтами, мыслями, настроением, ну а в силу нелегкой крестьянской жизни, и более приземленными вещами: продуктами, инструментами, иногда даже одеждой. Конечно, нельзя не отметить, что маленькая озорная девчонка Женька уже давно выросла и стала красавицей. Ее худющая когда-то фигура сейчас немного округлилась, приобретая женские соблазнительные черты. Ее мальчишеская стрижка стала придавать лицу кокетливое выражение. А добрый и отзывчивый характер Евгении, ее сообразительность, отвага, верность и преданность близким – эти черты вызывали у окружающих уважение. Дед девушки стал опасаться, что теперь у его внучки отбоя от кавалеров не будет. И возможно, он оказался бы прав, если бы не явная и взаимная симпатия Евгении к Родиону. Близкое соседство не позволяло влюбленным расстаться. Вот так и получилось, что уже несколько лет Родион и Евгения – больше, чем друзья. Да, о свадьбе пока речи не было. Слишком трудная обстановка сложилась в деревне, слишком много проблем в последнее время сыпалось на ее жителей. Вместе с тем окружающие уже давно считают их двоих женихом и невестой, смотрят на их пару как на будущую семью.
– Родька! Я тебя везде ищу! Ты в курсе, что творится в Баграсе? Ребята утверждают, Злот нынче не на шутку рассвирепел. Все сжигает на своем пути! Если он дознается у задержанных, кто организовал тот мятеж, кто разрушил его фабрику, он Теппу с землей сравняет!
– Будем надеяться, что следов, ведущих к Теппе, наш Правитель не найдет. А что люди Присциллы? Добрались благополучно?
– Все в порядке. Они под защитой. Присцилла их в обиду не даст и Злота на свои земли не пустит. Нам нужно думать теперь о своей безопасности!
– Что-нибудь сообразим, Женя, не волнуйся, – Родион притянул к себе девушку, обнял ее и успокоительно погладил по голове. Он и сам не знал, почему в этот раз не добавил к фразе ласковое и приятное обоим обращение: «милая». И почему свирепый Злот занимает его внимание сейчас меньше, чем незнакомая Екатерина, найденная им у озера?
***
Катерина тем временем зло и уверенно продолжала удаляться от Теппы в сторону, как ей показалось, нахождения трассы. Ни шума автомобилей, ни звуков железной дороги до нее не доносилось, но это женщину не смущало. Даже клонящееся к горизонту солнце и дремучий лес не вызывали уже паники. Злость! Вот что двигало молодой женщиной в данный момент. Злость и отчаяние от своего затянувшегося невезения. Ненависть к любимому мужчине. Желание скрыться от проблем куда-нибудь на край света. «Не видеть больше Родиона никогда, не слышать его, не вспоминать! Никогда и ни за что!».
– Нет, это надо же! Сначала он мне звонит на телефон и признается в любви, предатель несчастный! Затем подстраивает этот цирк с деревней!
– А по-моему, деревня самая настоящая. Я подстроенного здесь ничего не разглядел, – негромко заметил спутник Катерины, обреченно следующий за ней по пятам.
– Да, ну как же! У этого мерзавца хватило наглости брякнуть, что он меня видит первый раз в жизни!
– По-моему, это так и есть.
– Он решил, что я из тех женщин, которых пальцем помани, и они тут же прибегут обратно!
– Хотелось бы верить, что это не так, и ты не побежишь к нему обратно.
– Это не так! У нас с Родионом все кончено! Навечно!
– Я рад за тебя, Катерина. Родион тебя не достоин.
– Скажите, пожалуйста! – женщина остановилась и резко обернулась на своего спутника. – Можно узнать, почему Вы мне поддакиваете? Мало того, что ходите за мной кругом, как хвост, так еще и оценку даете, где Вас не просят! Мы уж сами разберемся с Родионом в наших отношениях!
Спутник Екатерины удивленно поднял ко лбу свои брови. Для надежности оглянулся (а не увязался ли за ними еще кто-нибудь?), а затем вновь обратился к молодой женщине:
– Я не понял, Катя. Это ты сейчас к кому обращалась?
– К елке высокой! Здесь кроме нас двоих еще кто-то есть?
– Нет. То и странно, – незнакомец сделал несколько шагов в сторону, внимательно наблюдая за перемещением взгляда Катерины. – То есть, хочешь сказать, что теперь ты меня и слышишь, и видишь???
Молодая женщина нервно хохотнула.
– А что – не должна?
– Нет, не должна. Другие же люди не подозревают о моем существовании. Вспомни, никто из тех, с кем тебе доводилось общаться до аварии или после, никто не задал мне не единого вопроса. Люди не догадываются о моем присутствии. А как давно ты меня воспринимаешь?
– Да с самого озера только и преследует Ваше: «Бу-бу-бу! Я бы не советовал! Бу-бу-бу! Это бесполезно!». Что Вы так на меня уставились? Почему другие Вас не должны видеть, когда я вижу?
– Потому что я невидимый для человека. Я твой Ангел-Хранитель. И до сего дня ты, как и все остальные люди, меня не ощущала.
– Вы – мой Ангел-Хранитель? – Катерина рассмеялась, и теперь ее смех звучал вполне искренне. – Я попала в телевизионную программу «Розыгрыш», и все упорно пытаются меня развести на какую-то чепуху, правда?
– Нет, не правда. Я не шучу. Я оберегаю тебя уже двадцать шесть лет, с твоего крещения.
– Ага, ясно. Новый способ охмурить понравившуюся девчонку? Не прокатит! То обстоятельство, что ты стал свидетелем моей ссоры с Родионом, – Катерина совсем осмелела, переходя в споре с незнакомцем на «ты», – вовсе не означает, что я буду срочно искать утешения в отношениях с другим мужчиной. Это раз. Во-вторых, ты не в моем вкусе. Уж не серчай! Это два. Ну, а в-третьих, мне надоело твое назойливое присутствие. Так что тут наши дорожки расходятся.
– Ты тоже, Катя, к сожалению, не идеальный объект для охраны. Но раз я твой Ангел, я вынужден быть всегда рядом. Наши пути разойтись не могут. Независимо от того, насколько тебе это не нравится.
– Слушай, ты! Прилипала! Я непонятно изъясняюсь? У меня сегодня был очень трудный день! Не переполни чашу моего терпения! Я в твоем обществе никуда дальше не пойду!
– Ты мне не веришь? Сомневаешься, что я твой Ангел-Хранитель? Может, напомнить тебе что-нибудь из твоей жизни? Что-нибудь, что знать можешь только ты?
– Интересно, и что же это за обстоятельство такое секретное отыщется? После того, как Варвара нашла случайно мой дневник, прочитала его и рассказала о моих секретах всему свету, вряд ли я услышу от тебя что-то новое.
– Есть вещи, о которых Варвара не осведомлена. Например, о том, как два года назад ты пролила морс на ее сотовый телефон, а подстроила так, будто это черепахи смахнули его с полки в свой аквапарк.
Катерина засомневалась на мгновение.
– Варька бы меня убила, узнав, что это по моей вине у нее стерлись номера телефонов в записной книге. Но тебе об этом мог проболтаться Родион.
– Ты не делилась этим обстоятельством со своим женихом.
– Я не помню сейчас, что именно я ему рассказывала о себе, поэтому твой аргумент не засчитан, – с раздражением возразила женщина, а мысленно еще и добавила: «Вот ведь сумасшедший привязался! Хоть на помощь кого зови!».
– Я не сумасшедший. А тот факт, что я читаю твои мысли, это еще одно подтверждение моей Божественной сущности.
– Подтверждение? Да мои мысли у меня всегда на лице написаны. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы предположить, что я о тебе думаю! Твое провидение – не аргумент! И вообще, ты хотя бы приблизительно представляешь, как выглядят настоящие Ангелы? – Катерина разозлилась от самой нелепости их разговора. – Я иногда хожу в церковь, к твоему сведению, свечки ставлю у икон. Разглядываю, что на иконах изображено. Я знаю, как выглядят Ангелы.
– Может быть, вот так? – спросил незнакомец.
Его фигура на долю секунды вспыхнула ярким светом, и на месте мужчины, с которым Катерина только что разговаривала, вдруг появилась белокурая девочка четырех-пяти лет, в светлом платьице, с маленькими пушистыми крыльями на спине и светящимся нимбом над головой.
– Так я больше похожа на твоего Хранителя? – уточнила она тоненьким голосом.
– А-а-а-а! – Катерина отпрыгнула на несколько метров, цепляясь рукой за ствол дерева, чтобы не упасть. – Ч-ч-что это т-такое?
– Это называется сменой образа, – ответила девочка-Ангел, снова вспыхнула ярким светом и превратилась во взрослую женщину в белом, ниспадающем до пола, платье, с распущенными волосами и немного усталым лицом. Два больших белых крыла были за ее плечами. – Или, может, приятнее такой вид? – женщина мгновенно преобразилась в мужчину. Военная форма, вся грудь в орденах и медалях, открытое мужественное лицо. Знакомое по фотографии лицо. Ведь именно так в далеком детстве рисовала Катерина себе своего отца.
– Нет, не надо! Пожалуйста, только не так! – закричала Катерина, медленно пятясь назад.
– Мне-то не принципиально! – незнакомец вернул себе прежний облик: рубаха, джинсы, кроссовки. – Я могу выглядеть по-разному. Но раз тебе комфортнее было все это время представлять меня таким, я уже и сам привык к тому, что должен соответствовать твоим ожиданиям.
– Моим ожиданиям? О чем ты говоришь? Я никогда даже не размышляла на эту тему!
– Размышлять, может, и не размышляла, но всякий раз, как трудно, к кому обращаешься за помощью? Правильно, к Хранителю своему. К спутнику и помощнику. Ко мне то есть. И я даже уже не возражаю, что ты зовешь меня постоянно Даниилом. К чему только за время своей службы не привыкнешь? – Ангел улыбнулся, рассматривая все такое же изумленное лицо своей подопечной.
– Точно. Ты совсем как Даниил! Один в один. Именно таким я Даньку и видела в своих мечтах. А я о нем никому не рассказывала. Никому, никому, никому! … А дотронуться до тебя можно? – Екатерина сделала несколько шагов вперед и с некоторой опаской протянула руку к плечу спутника. Ее рука плавно прошла сквозь изображение. – Смотрю и себе не верю.
– Я сам в шоке оттого, что мы можем теперь общаться. А как сильно, Катя, я молился, чтобы хоть иногда ты слышала мой голос и внимала моим советам! Что ж, небо откликнулось на мою просьбу. И я рекомендую сказать ему «спасибо». Вряд ли тебе хотелось бы оказаться сейчас в одиночестве, в совершенно чужом и незнакомом месте. Да и солнце уже заходит. Рекомендую вернуться обратно в деревню и попроситься на ночлег.
– В деревню? – женщина немного отпустила свои переживания. – Слушай, Ангел… Мм, Даниил. Можно я буду называть тебя Даниилом? Мне так проще.
– Можно. Я ведь тебе уже разрешил.
– Даниил, если ты и взаправду мой Ангел-Хранитель, как утверждаешь, и я уже даже начинаю тебе верить, скажи мне ради всего святого, где мы находимся? Почему все вокруг такое странное?
– Пока могу констатировать лишь одно: озеро, из которого я тебя вытащил, когда по тебе пришелся разряд электричества, это вовсе не то озеро, в которое ты ныряла. Нет, оно одно, и географически расположено именно там, но… Как тебе объяснить понятнее? Есть у меня предположение, что нас с тобой затянуло в параллельный мир. Я никогда раньше не бывал в параллелях. Это очень сложный участок работы. Но я об этом слышал от других Ангелов. Вот вообрази: та же земля, то же количество времени от точки отсчета, те же люди, а вот жизнь их развивается по другим сценариям. Как два разных фильма по одной книге! От общей задумки автора режиссеры отойти не могут: место, время, главные герои… Но с другой стороны – свобода творчества. Детали картин и специфика постановок будут отличаться.
– Мы с тобой в параллельном мире? Но если мы пришли сюда через озеро, значит, оно и есть – дверь между пространствами. Нам надо нырнуть в него.
– Неужели? – Даниил отрицательно покачал головой. – Если бы все было так просто, я бы тебя сам в это озеро уронил. Да… Осмотрел я этот водоем, Катя, очень внимательно. Там такой заряд электричества, на целую электростанцию хватит. Поэтому не вздумай даже экспериментировать! Я поищу другие варианты.
– Другие варианты? А как ты их найдешь?
– Ищущий да находит. Сначала я хотел пообщаться с ангелами других людей, узнать достоверно, где мы? Но, если честно, пока я не нашел ни одного ангела. Крестьяне, судя по всему, ни во что не верят и никому не молятся. Поэтому информацию добывать придется по крупицам. Насколько я уяснил разговоры местных, Ардалион – большая империя. И жителей здесь много. С миру по нитке – все разузнаем. Доверь это мне.
– Доверяю, – Катерина навалилась спиной на дерево. – Я так устала, Даня. Я не знаю, что мне делать дальше. Куда идти?
– Сейчас рекомендую вернуться назад. В тот дом, где тебя гостеприимно принимали.
– К Родьке? К Родиону – ни за что!
– Почему? Как ты теперь уже поняла – этот Родион, и эта Ульяна Игоревна, его мать, – они вовсе не те люди, которые 23 сентября собирались стать твоей семьей. Они сегодня увидели тебя в первый раз.
– Да, наверно. Но… Я ведь им нагрубила! Как я смогу смотреть им в глаза? Мне очень стыдно. Нет, в деревню – это исключено! Не уговаривай!
– А куда ты пойдешь? Будешь ночевать в лесу? – Даниил прикинул такой поворот событий. Женщина до сего дня особой храбростью не отличалась, а поэтому он вновь продолжил свои уговоры. – Знахарь Матвей объяснил жителям, что у тебя сотрясение и ты потеряла память. На больных людей не принято обижаться. Кроме того, я, правда, не очень разобрался, что такое «потомок Магов» и «бессмертный Магистр», кем тебя посчитали жители Теппы. Но их уважительное обращение «моя госпожа», или такие брошенные за твоей спиной фразы, как «Климентий рассердится, если ему донесут, что мы не оказали ей помощь», являются недоразумением и пока тебе на руку. Ты можешь смело к ним воротиться. А утром решим, что делать дальше. Поищем город Баграс. Там будет видно. Ну же? Решайся!
Катерина взвесила все «за» и «против», и, отчетливо понимая, что выбор у нее небольшой, медленно поплелась обратно в деревню.
Солнце спряталось за горизонт. Долину затянули черные тени от хвойного леса, расположенного по соседству. Было все так же жарко. В высокой траве стрекотали кузнечики и сверчки. В воздухе кружили мелкие мошки, а чуть повыше к небу устраивали свои затейливые танцы стайки кричащих птиц. «Как в июле» – сразу возникли ассоциации с только что прошедшим, но главное – очень приятным отпуском.
Катерина дошла до центральной деревенской улицы. Народу на ней уже заметно поубавилось. Лишь маленькие дети носились по широкой дороге вместе с дворовыми собаками. Значительная часть взрослого населения переместилась в свои дворы. Женщины хлопотали у специальных построек и отдельно стоящих на улице каменных печей. «Так вот где они готовят! На летних кухнях, а не в доме!». Мужчины помогали по хозяйству. Запасали воду, рубили дрова. Или просто после тяжелого трудового дня сидели на крыльце и мирно разговаривали с домочадцами.
– Даня, я не помню тот дом, из которого вышла, – негромко произнесла Катерина, озираясь кругом. – Куда мне теперь?
– Так приятно, когда со мной советуются! – Ангел улыбнулся и вышел из-за спины Катерины, указывая ей дорогу. – Иди за мной, я покажу.
Ульяна Игоревна, также как и другие женщины, хлопотала в это время на летней кухне. Завидев у забора гостью столь высокого ранга, она заохала и радостно побежала к Екатерине навстречу:
– Моя госпожа! Вы все же вернулись! Как хорошо! У меня сейчас и ужин поспеет! А то ушли от нас голодными! Не годится так!
Катерина замешкалась на мгновение, не зная, как объяснить сложность и нелепость ситуации, в которой очутилась.
– Ульяна Игоревна, Вы меня простите, пожалуйста, за резкость, за мою вспыльчивость. Я Вас, наверно, обидела своим поведением?
– Какие могут быть обиды, моя госпожа? Это Вы простите нас, недостойных. Не сразу и смекнули, что Вам необходима помощь. Отпустили, не накормили. Вы не стойте в дверях. Вы ведь зайдете?
– Э…
– Катя! Смелее! – потребовал Даниил.
– Да, – Катерина кивнула. – Я хотела попросить Вас о помощи, Ульяна Игоревна. Уже стемнело. А я не могу найти дорогу домой. Не могу вспомнить пока, в какую сторону мне идти? Возможно, мне надо в Баграс? Или как, Вы сказали, называется ближайший к Теппе населенный пункт? В голове все перемешалось. Какие-то странные названия. И знакомых в этой деревне у меня нет никого. Ну, кроме Вас с Родионом. Хотя я и сама в толк не возьму, где и когда мы познакомились? В общем, если я Вас не стесню, я хотела бы напроситься к Вам в дом на ночлег. Побыть здесь до утра. Если можно?
– Ах, моя госпожа! Ну, отчего же нельзя? Это честь для моего дома! В тесноте, да не в обиде! Разместимся, конечно. Родьку на ночь к соседям спровадим. К Матвею уйдет. Сын у меня неприхотливый. Не беспокойтесь. А Вы можете распоряжаться у меня всем, что найдете!
– Правда? Так мы приняты на постой? – лицо Катерины просветлело. Конфликт исчерпан, вопрос с ночевкой улажен.
– Мы? – удивленно переспросила Ульяна Игоревна, не наблюдая рядом с молодой женщиной больше ни души.
– Катюша! Не забывай, другие люди меня не видят и не слышат! – заметил Даниил.
– Ну-у, – Катерина начала срочно подыскивать объяснение своей странной оговорке. – «Мы» – это я имею в виду – мы вместе. Я и Вы, это так здорово!
– А-а, конечно! Вы заходите в калитку, моя госпожа. Сейчас ужинать сядем!.. Родька! Родион! Где потерялся? А ну, выходи! У нас гости! – громко закричала Ульяна Игоревна, вызывая из дома на улицу своего сына.
Ужин был очень скромным. Печеный картофель с томатами, молоко и хлебные лепешки причудливой формы. На десерт хозяйка дома с виноватым лицом вынесла чашу с не вполне дозревшим виноградом. Все, что есть в доме, все на столе.
Катерина сердечно поблагодарила за угощение. Она не понаслышке знала, что такое бедность. И хотя пару лет назад ей совместно с Варварой довелось посетить профессиональные курсы поваров, и в плане эксперимента обе сестры несколько раз ошеломляли домашних необычными кушаньями, в их доме меню также чаще всего было представлено пельменями, макаронами или картофелем. «А чего можно ожидать здесь, от жителей бедной деревушки?».
Разговор за столом был еще скромнее, чем еда. Ульяна Игоревна, как того требовал этикет Ардалиона, в присутствии Магистра старалась вести себя крайне почтительно и молчаливо. Родион радовался возвращению Екатерины. Но ее высокое социальное положение и такое неожиданное признание в своих чувствах к нему, простому крестьянину, – все это Родиона сковывало и смущало.
– Катя! Ты хотя бы не молчи, – нарушил тишину ужина Даниил. – Хозяева тебя расспрашивать боятся. И это к лучшему. Придерживайся версии, что куда-то торопилась и упала в озеро. В результате – почти ничего не помнишь. Эта легенда позволит тебе смелее выяснить у жителей Теппы все нас интересующее.
«А что нас сейчас интересует?», – мысленно задала вопрос Ангелу Катерина.
– Ардалион, конечно, – ответил ей Даниил. – Все, что они могут сообщить об этом месте, о белых и черных землях их Империи, о своей деревне. О законах их мира и правилах поведения. Самое главное, конечно, выясни, кто такие Маги и Магистры, с кем тебя перепутали? Ну и дальше, по ходу, спрашивай обо всем. Наша задача – найти выход из параллельного мира. Любые сведения могут оказаться полезными. Прошу тебя, старайся в добыче информации. Мне пока получить ее не от кого. Других ангелов не наблюдаю, а люди меня не воспринимают.
«Хорошо. Попытаюсь», – мысленно пообещала Катерина, раздумывая, как же ей приступить к столь нелегкой беседе.
– Ульяна Игоревна, Родион, а можно мне вас кое о чем спросить?
– Разумеется, госпожа! О чем угодно. Мы рады Вам услужить. Что Вас интересует? – наперебой затараторили внимательные хозяева.
– По правде, мне неловко задавать вопросы о таких очевидных вещах, как наша Империя. Но у меня такое ощущение, что я забыла все на свете: и о себе, и о родном доме, и о своей стране. Не могу припомнить, что было до падения в озеро. И почему это приключилось непременно со мной?
– Ах, госпожа! Беда-то какая! – мать Родиона чуть не прослезилась, всем сердцем сопереживая чужому горю. – Это так страшно забыть родных! Но Матвей говорит, что память вернется через несколько дней. Не надо отчаиваться. Вам нужен отдых, а наш дом к Вашим услугам. Вы можете пожить у нас столько, сколько требуется. Мы Вас не гоним. Наоборот – рады помочь!
– Спасибо Вам за участие. Но я как раз подумала, если Вы мне расскажете подробности жизни Ардалиона, я быстрее все вспомню. Например, сколько лет нашей Империи, откуда такое название? Почему здесь все такое необыкновенное? Почему так жарко в начале осени? И почему по озеру, где меня нашел Родион, вовсю гуляют молнии?
– Молнии? А-а, так ведь Родион Вас у запретного озера нашел! Там, где проходит граница Ардалиона – Магическое покрывало, – попыталась объяснить очевидный факт Ульяна Игоревна. – Неужели и это не помните? Край, или, если хотите, окантовка Магического покрывала проходит по озеру. Вот там все и искрит. Ни смертному, ни бессмертному не перейти эту границу. А раз Вы живы остались, госпожа, значит, Вы не крестьянских кровей, а благородных. Вы – Магистр, потомок Великих Магов.
– Потомок Великих Магов? А кто такие – Великие Маги?
Ульяна Игоревна совсем растерялась, не зная, как ответить на столь простой вопрос.
– Родька, давай, помогай мне. Как описать, кто такие Великие Маги?
Родион задумался, а потом решил изложить историю своей страны с самых истоков:
– Было это очень давно. Легенда гласит, что около двух тысяч лет назад на земле жили лишь люди. Такие, как я, моя матушка или другие жители Теппы. Некоторые люди поклонялись богам и духам – бестелесным сущностям, обитающим на небе. Другие же люди, наоборот, во всем рассчитывали только на себя и свои силы. Верили в то, что видимо и до чего можно дотронуться. Вот приблизительно в то время и появился на свет Великий Чародей по имени Ардалион.
– Великий Чародей по имени Ардалион?
– Именно. Он был очень сильным и одаренным волшебником. Есть свидетельства, что он умел превращать воду в вино, железо в золото, а соль в сахар. Ардалион умел врачевать любые раны, он понимал язык птиц и зверей, проращивал зерно за несколько минут прямо на глазах у зрителей. Он умел создавать огонь и разгонять тучи одним своим взглядом. И много других чудес проделывал. Люди восхищались таким волшебством. А кто-то просил поделиться опытом и научить остальных.
– И он научил? – Катерина затаила дыхание, слушая необычную историю.
– Да. Но не всех. Ардалион открыл Школу Черной и Белой Магии, набрал в нее несколько учеников и два десятка лет посвящал их в секреты своего мастерства. А потом, когда юные чародеи научились основам Магии, и простое волшебство стало им не интересно, задумали они объединить людей и духов небесных в единое целое. Так и было произнесено впервые заклинание бессмертия.
– Заклинание бессмертия? Чародеи захотели подарить людям вечную жизнь?
– Нет, – Родион покачал головой. – О людях они тогда не думали. Лишь о себе. Вероятно, за это и поплатились. Но о проклятии бессмертия чародеи узнали намного позднее, уже после кончины своего учителя. Тогда же, в тот момент, когда умер один из колдунов, все решили, что эксперимент не удался. Волшебники оставили в покое идею бессмертия и занялись благоустройством страны. Сначала они загорелись желанием организовать для людей вечное лето. Цветение и процветание круглый год – в этом был смысл их второго крупного заклинания. И это заклинание удалось. Крестьяне стали собирать по четыре-пять урожаев, кормить не только себя, но и городских жителей в обмен на одежду, инструменты и некоторые другие товары. Уровень благосостояния всех жителей Империи вырос на несколько порядков. Как народ радовался этому обстоятельству тогда!
– Тогда? А что – сейчас этому уже не радуется?
– Сейчас? Нет, конечно. Что хорошего в вечном лете? Почвы повсюду уже давно истощены. Земля не успевает отдохнуть. Урожаи мизерные. Да и изнурительный постоянный труд на пашне приносит все меньше положительных эмоций, – Родион вздохнул, размышляя о насущных проблемах. Затем, вспомнив о том, что он так и не рассказал до конца гостье начатую историю, вновь продолжил объяснять Катерине успехи и ошибки Великих Магов. – Да, сейчас нас захлестнули беды и трудности. Но тогда люди чувствовали себя счастливыми, они ведь победили голод и нищету. Народ восхвалял и обожествлял волшебников. Земли были плодородные, в реках водилось много рыбы, в лесах была дичь. Люди в благодарность отдали все управление страной в руки Великих Магов. С тех самых времен они и командуют Империей.
– Плохо командуют?
– Нам ли об этом судить, госпожа Екатерина? – вновь попыталась сгладить негативный оттенок рассказа Родиона его мать. – Как умеют, так и командуют. На то они и чародеи, чтобы все знать и уметь.
– Это правда, – Родион кивнул. – Великие Маги прошлого обладали необыкновенной силой и мудростью. И они делали максимум возможного, чтобы доверившая им свою судьбу страна процветала. Во всяком случае, так говорит большинство дошедших до нас легенд. А дальше… Дальше пришла беда. Прослышав о чудесах Империи, которую в честь Первого Мага все так и стали именовать Ардалионом, чужестранные войска пожелали атаковать и захватить себе наши земли. Чародеям вновь пришлось собираться на важный Совет, решая, как защитить родную территорию. Тогда ими было произнесено третье важнейшее заклинание – оберег Магического покрывала.
– Оберег Магического покрывала? Что это за заклинание?
– Охрана. Чародеи накрыли обширный участок территории защитным куполом – Магическим покрывалом. Это такая невидимая граница, пересечь которую не дано никому. То заклинание сработало и действует до сего дня. Ни птица не перелетит, ни зверь не перейдет, ни человек. Вот, посчитайте сами, госпожа. Уже две тысячи лет и мы не можем выйти за границы Империи, и в наше государство никто не вторгается. Тишь и благодать. Если, госпожа Екатерина, Вы все же проникли в Ардалион из-за его внешней границы, которая в аккурат проходит по запретному озеру, то это поистине чудо! Либо заклинание Магов прошлого начинает слабеть, либо Вы, госпожа, такой же Великий Волшебник, как и авторы этого заклинания.
– Я… Я не помню пока, откуда я. Но я стараюсь вспомнить. А что за проклятие бессмертия приняли на себя в наказание чародеи?
– Чародеи мечтали жить и править в Ардалионе вечно. В соответствии со своим желанием и принадлежностью к сектору белой или черной магии, они даже поделили территорию государства на отдельные белые и темные земли, выделяя наделы для себя и своих детей. Организовали Имперский Совет. Приготовились вершить судьбу мира. Да только что-то в их заклинании сработало неправильно. Или небесные духи обиделись на волшебников за такое самоуправство, что они посмели противопоставить обычных людей богам, или магических сил у учеников Мага не хватило, но бессмертия они для себя не приобрели. Так, мало-помалу, постепенно они покинули этот мир, оставляя детям лишь небольшие крупицы Великого Знания. А еще спустя какое-то время выяснилось, что дети их обрели бессмертие. Их и стали называть Магистрами – потомками Великих Магов.
– И потомки Великих Магов живут среди вас до сих пор? Самые настоящие бессмертные волшебники? – переспросила Катерина, не зная – верить ей рассказанной истории или рассмеяться очередной нелепице.
– Да, госпожа, они живут среди нас. И мы думаем, что и Вы тоже Магистр, раз запретное озеро Вас не убило. Бессмертный погибнуть не может.
– Хм. Это все так фантастично. Я даже не знаю, что сказать. Здорово, наверно, быть бессмертным?
– Возможно, госпожа Екатерина, – Ульяна Игоревна примирительно согласилась, не напоминая гостье, по какой причине все Магистры Ардалиона чувствуют себя несчастными. – Многие бессмертные Правители белых и черных земель именно так и считают.
– Да, – Родион усмехнулся, опять переключаясь на думы о своих насущных проблемах. – Во всяком случае, те из них, которые не маются от безделья и незнания: «А чем же себя занять?».
– Родька! – Ульяна Игоревна строго зыкнула на сына, в корне пресекая его противозаконные речи. – Ты же не собираешься никого обсуждать, верно? Мир таков, какой он есть. И не нам его менять. Все, уже поздно, завтра нам рано подниматься, а гостье нашей отдохнуть пора. Давай, Родион, забрось корма лошадям и дуй на ночлег к соседям. Пока они спать не улеглись. А мы с госпожой Екатериной уже в дом пойдем.
– Ой, а можно я тоже на лошадей посмотрю? – Катерина обратилась к хозяйке дома.
Матери Родиона пришлось поменять свой не терпящих возражений тон.
– Желание гостьи – закон. Посмотрите. Я пока здесь со стола приберу. Тоже дело. Только следите, чтобы Родион не задерживал Вас пустой болтовней. Наш знахарь Матвей Вам больше отдыха рекомендовал.
Родион вышел за калитку, пересек улицу и направился наискосок в сторону общих деревенских конюшен. Катерина торопилась за ним след в след. Ее Ангел тоже не замедлил проявиться рядом:
– Ответь мне, пожалуйста, Катя, – требовательно спросил он молодую женщину, – для чего тебе понадобилось идти сейчас смотреть на лошадей?
«Любопытно. Что – нельзя?», – Катерина возмутилась от такого нежданного допроса.
– Любопытство не всегда хорошее качество. А лишний раз бывать наедине с Родионом я тебе не рекомендую. Надо было остаться во дворике с его матерью.
«Вот еще! О чем мне с ней разговаривать? А Родион… Ты же слышал, какой он потрясающий рассказчик!».
– Слышал. Меня смущает в твоем исполнении слово «потрясающий».
«Не цепляйся к словам, Даниил! Лучше ответь, то, что сообщил Родька про этих магов и чародеев, это не миф? Не выдумка?».
– У меня пока мало информации. На вруна этот Родион, в отличие от твоего бывшего, не тянет. Но и все сказанное им как-то уж очень странно. Соединить людей и духов бестелесных? Кому такое может быть под силу? Я не знаю. Будем и дальше выяснять специфику этого параллельного мира.
«Вот я и надеюсь выяснить!» – опять мысленно возразила Ангелу Катерина и гордо подняла голову. Родион, случайно встретившись с ней взглядом, вдруг смутился и покраснел.
– А это наши лошадки – деревенские трудяги, – крестьянин подошел к своему любимому скакуну и легонько похлопал его ладонью. – Привет, проголодались? Мы зашли вас покормить. Госпожа Екатерина, Вы тоже желаете их покормить?
– Нет, Родион, что ты? Я боюсь лошадей. Я пошла следом, чтобы поговорить.
– Я слушаю Вас, госпожа.
– Ну, во-первых, прекрати все время называть меня госпожой. Я тебя младше и вообще…
– Давай, Катя, расскажи ему вновь о Березниках, о Вашей несостоявшейся свадьбе и о том, что ты никакой не Магистр, – прервал объяснения женщины Даниил, неодобрительно оценивая ее откровенность. – Пусть он считает тебя не только дамой без памяти, но и в целом – с приветом. «Ку-ку».
«Даня! Замолчи немедленно, ты меня с мысли сбиваешь!».
– Родион, я хотела попросить у тебя прощения за свою вспышку гнева. Я наговорила много лишнего. Мне так неловко.
Родион, забыв о голодных лошадях, во все глаза смотрел на Екатерину:
– Я очень ценю Ваши откровения, моя госпожа. У Вас нет необходимости просить у меня прощения…
– А, Родька! Добрый вечер! – на конюшню зашел пожилой мужчина также покормить своих лошадей. – Давненько тебя не видел. Все в делах? … Добрый вечер, госпожа. … Кстати, Родион, проходил я сейчас мимо вашего дома. Твоя матушка велела поторопить вас немного. Она беспокоится, что вы разгуливаете по деревне ночью.
– Мы уже возвращаемся, – Родион, скрывая смущение, насыпал корма лошадям и повел Катерину обратно к дому.
«Что ж, нормально и спокойно пообщаться сегодня не получится. Но, может, это и к лучшему? Ведь столько несказанного осталось витать между строк!».
Сразу же по окончании Имперского Совета один из Советников Климентия – Правитель черной земли, закутав свою фигуру с головы до пят в темный плащ и вызвав карету, запряженную четверкой лучших скакунов, поспешил покинуть столицу Ардалиона. Кириак, а это был именно он, торопился как можно скорее добраться до северо-восточных земель, во владения своих двоюродных родственников.
Баграс – главный город территории Злота и Георгины, как и описывал Совету Кириак, был одним из самых роскошных городов Империи. Белокаменные трехэтажные дома, добротные мосты и оригинальные арки, местами украшенные драгоценными металлами, широкие улицы, вымощенные камнем, множество клумб, торговые ряды и золоченые резные кареты богатых горожан – все это притягивает к себе взор любого приезжего человека. Конечно, если быть очень придирчивым, как, например, завистливая Виринея, наряду с таким богатством можно увидеть и признаки крайней нищеты. Между великолепными особняками иногда проглядывают маленькие уродливые домики на четыре-пять семей. Мимо дорогих карет, стоящих у обочин, пройдет иногда какой-нибудь крестьянин или ремесленник, погоняющий впереди себя осла с повозкой или уж слишком старую и изжившую свой век клячу. А среди ярких и праздничных нарядов вышедших на прогулку дам и кавалеров взгляд случайного наблюдателя может поймать и какого-нибудь попрошайку оборванного вида. Но кто станет обращать внимание на такие мелочи, когда город действительно прекрасен?
Карета доставила Кириака в Баграс к позднему вечеру. Солнце собиралось нырнуть за горизонт, и на центральных улицах города было уже малолюдно. Воинственные стражники, следящие в городе за порядком, довольно осматривали пустеющие переулки и зевали в предвкушении конца их смены. Торговцы закрывали лотки и подсчитывали прибыль. Праздный народ разошелся: одни отдыхать, другие – успеть в гости на очередной званый ужин или бал к тому или иному вельможе. Лишь отдельные рабочие с фабрик Баграса, возвращаясь по домам, еще то тут, то там оживляли картину затихающего и готовящегося к ночи города.
Кириак приказал кучеру остановиться у центрального подъезда дворца Георгины. Во многих комнатах и залах, было видно, горел свет. И это было добрым знаком: хозяйка дома. «Хорошо бы, если б и этот бездельник Злот также гостил сейчас у сестры», – подумал Кириак, проходя в центральные ворота, пересекая вымощенную белым камнем площадь и наскоро поднимаясь по парадным ступеням крыльца.
– Эй, ты, засоня! – закричал он с порога мирно клюющему носом на своем стуле слуге. – Немедленно доложи хозяйке, что из столицы прибыл ее двоюродный брат по очень срочному делу! Ну же, поторопись, кому говорят!
– Не извольте беспокоиться, господин! Я все сделаю! – слуга вскочил, как ошпаренный, и побежал докладывать о приезжем госте.
Кириак снял с рук походные перчатки и хотел было уже пройти в холл дома немного вперед, как вовремя вспомнил о домашних питомцах Георгины. Три крупные рыси, живущие у владелицы дворца на первом этаже, служили неплохой охраной от незваных гостей. Все трое поднялись на свои лапы и, ловя носом новые неизвестные запахи и натягивая на ошейниках держащие их цепи, направились навстречу Кириаку.
– Фанни! Берта! Диди! А ну, назад! – Георгина вышла в холл, намереваясь приструнить охранных кошек. – Кириак! Какой неожиданный визит, братец! Добро пожаловать в Баграс! Я рада твоему приезду!
Сопровождающий хозяйку дворца слуга поспешил скорее оттащить рысей подальше от гостя, которому в доме были рады. А сама Георгина, чувствуя себя превосходно в новом платье и новых украшениях, заулыбалась еще больше, подходя к родственнику и протягивая ему в знак приветствия свою руку.
Кириак почтительно припал губами к протянутой ему руке. Его сестра Георгина относилась к тому типу женщин, которые легко могут прожить без еды, без воды, быть может, без каких-то бытовых удобств и условий, но только не без украшений и комплиментов. Каждое ее утро начиналось перед зеркалом. А с десяток прислужниц по полдня ломали себе голову, выдумывая для хозяйки новую, необычную прическу и совершенно оригинальный покрой одежды. Да, Георгина являлась законодательницей моды в Баграсе, и все знатные и уважаемые дамы города старались ей явно или тайно подражать. Обидеть Георгину было проще всего – ведь для этого достаточно было не заметить какую-нибудь новую брошь на ее платье или симпатичный цветок в прическе. Но также легко этой моднице было и поднять настроение. Пара приятных слов, и женщина готова сделать для вас все, что угодно.
– Георгина, сестренка! Ты необыкновенно хороша! Солнце меркнет в сравнении с тобой!
– Ой, да брось, Кириак! – Георгина расцвела от счастья. – Солнцу положено в это время скрываться за горизонтом. Уже поздний вечер. Разве не так?
– Так, но ты все равно ослепительна. А что наш брат Злот? Он, часом, не гостит у тебя?
– Гостит, и даже не часом. Он почти живет у меня. Ах, Кириак, ты не представляешь, как трудно стало править на наших землях. Ты уже слышал, да? Деревенские бунтовщики совместно с рабочими нашей ткацкой фабрики устроили вчера ночью настоящий саботаж! Они подожгли фабрику! Все, абсолютно все сгорело! И новые ткани, и тончайшие нити, и даже оригинальные пуговицы, которые наш управляющий с таким трудом выменял на фабриках у Мирона. Ты знаешь, какие у нас убытки? Я уж молчу о том, что теперь в Баграсе недостаток новых материалов образовался. А я только-только задумала и шторы заменить, и новые платья пошить. Видишь, какое горе?
– Я слышал об этом немного на заседании Совета. Я, собственно, по поводу заседания к вам и прибыл, – Кириак понизил голос. – А других гостей у тебя в доме, кстати, нет?
– Других гостей? Нет, сегодня же не праздник. Никого. Что-то стряслось, Кириак? Пройдем в столовую, за ужином нам со Злотом все расскажешь.
Георгина подхватила под руку кузена и повела его вглубь дома.
В столовой уже сидел на своем излюбленном месте родной брат Георгины – Злот. Он неторопливо потягивал из высокого бокала лучшее вино Ардалиона – вино, производимое из виноградников его земель, и с некоторым отвращением смотрел на накрытый стол. Дни бегут за днями, года сменяют друг друга, стареет прислуга, и приходят новые повара, но ни вкусы хозяйки, ни меню этого дома не меняется отчего-то целыми столетиями. «Все, как и всегда: жареные цыплята и помидоры. Тоска и скука во всем. Как Георгину не воспитывай».
Злот и Георгина были не просто родными братом и сестрой. Они родились в один день и по идее должны были быть одинаковыми и во всем чувствовать равноправие. Однако в природе одинаковое встречается не так уж и часто. Быть может, потому, что Злот родился первым, на несколько минут раньше своей сестры, и именно он унаследовал значительную долю колдовских способностей отца – прямого потомка Великого Мага; быть может, потому, что Злот согласно распоряжению отца принял на себя правление большой территорией темных земель; или все дело в том, что Георгина – красивая женщина с очень ограниченным кругом интересов, но именно Злот казался в их семье самым главным и требовательным. Злот был сильным волшебником и строгим Правителем. Его боялись и старались задабривать как обычные подданные его территории, так и родная сестра. И, вероятно, по этой причине, разгоняя накопившуюся за четыреста лет жизни скуку и теша свое самолюбие в подобострастных улыбках подданных, Злот проводил львиную долю своего времени не в наследном замке, отдаленном от суеты Баграса, а в светлом и богато обустроенном дворце его сестры.
Завидев на пороге столовой Кириака, Злот даже раздумал отчитывать Георгину за однообразие фантазии ее поваров.
– Кириак? Ты? Здесь, в Баграсе? Какими судьбами?
– Здравствуй, Злот. Я к вам сразу же с заседания Имперского Совета. Тороплюсь сообщить решение Климентия. До того, как завтра его посланники явятся сюда с волшебным свитком.
– Решение Климентия? – Георгина в страхе и ожидании дурных новостей предусмотрительно присела. – Чем мы вызвали неудовольствие Верховного Судьи?
– Да все тем же, – Кириак без дополнительного приглашения присел за стол и тоже сморщился: «Цыплята и помидоры, сколько можно?». – Жалобы на вас поступают, дорогие мои родственнички. Очень много жалоб. Крестьян, говорят, замучили. Рабочие Баграса от вас плачут. Соседей вроде как не уважаете!
– Соседей? – изумилась Георгина. – Но это же ложь! Соседи нас любят, и мы в гостях у них бываем, и они к нам с удовольствием приезжают.
– Ну да, – усмехнулся Злот, вспоминая их самую ужасную соседку – Правительницу белых земель. – Все, кроме Присциллы.
– Так Присцилла на вас как раз и жалуется! И она, и ее сторонники в Совете! – Кириак, будучи опытным и умелым интриганом, постарался изобразить сегодняшнее заседание в Имперском дворце в выгодном для себя свете. – Злот, говорят, совсем распустился. Никакой управы на него нет. А давайте-ка мы его накажем. Раздробим его земли на кусочки и присоединим их к территориям более благополучных соседей. Вот что задумали! А Климентий справедливый Судья! Он каждую жалобу должен рассмотреть, все аргументы взвесить.
– Не перестаю удивляться хватке этой дамочки, – Злот неодобрительно покачал головой. – Мало того, что она последние сто пятьдесят лет только и делает, что подбивает наших крестьян к бунту, так теперь и на наши земли свой глаз положила?
– Вот ведь гадкая женщина какая! – всхлипнула Георгина, рисуя в мыслях, как на ней и на ее благосостоянии может отразиться подобное судебное разбирательство. – Сколько можно мне завидовать и делать подлости? Я всегда знала, что она хочет прибрать Баграс и наши сокровища к своим рукам. А между прочим, Кириак, мои стражники задержали утром на пепелище фабрики не только наших подданных, но и одного крестьянина с ее земли! Конечно, это она ловко придумала: мы – плохие хозяева, а она – спасительница нашего народа. Отобрать у нас Баграс – город, в который я вкладывала столько сил, столько богатств! Своих честно накопленных сокровищ…
– Никто ничего у нас не отберет, Георгина! – Злот резко пресек всхлипывания сестры. – Я надеюсь, Кириак, ты хоть одно словечко замолвил за нас в Совете?
– Замолвил, и даже не одно. Видите ли, друзья мои, случилось у нас в Совете одно событие. Почтенный господин Филарет соизволил уйти из состава управленцев. И Климентий срочно теперь подыскивает на его место новую кандидатуру. Угадайте, кто изъявил желание занять место Филарета?
– Кто?
– Да кто же еще? Ваша соседка Присцилла.
– Вот гадкая, жадная женщина! – опять всхлипнула Георгина. – Жадная, завистливая и гадкая! А еще подлая и хитрая!
– Очень целеустремленная, я бы отметил, – продолжил объяснения Кириак. – И если быть честным, официальные характеристики вашей соседки настолько хороши, что если б не моя речь в Совете сегодня, Климентий бы ее утвердил.
– И что ты им сказал, Кириак? – полюбопытствовал Злот. – Ты поведал Верховному Судье, что пасечники Присциллы продают по ее совету соседям разбавленный мед?
– Нет, Злот. Я выдвинул в Имперский Совет твою кандидатуру, а все жалобы Правителей белых земель отверг как вымышленные, поданные с целью опорочить тебя и возвысить Присциллу. После такого противоположного заявления Климентий уже не мог на слово верить всем характеристикам Советников.
– Хо-хо! Это ты ловко придумал! – Магистр засмеялся, сдергивая со стола большой зрелый помидор и представляя кислое лицо соседки, получившей отказ от самого Верховного Судьи. – Присцилла осталась не у дел, да? Вот горе-то для нее!
– Да, на целых три месяца. Пока Климентий будет проверять твои характеристики. Ты ведь понимаешь, Злот, входить в состав Совета может лишь достойный Правитель, а озвученные жалобы – они существенно подрывают твою репутацию…
– Что-о-о? – Злот, что было силы, стукнул своей рукой по столу. Вместо звука удара, получился смешной «шмяк!», ибо помидор в руке Правителя мгновенно превратился в томатное пюре, расползаясь по белоснежной скатерти Георгины.
– Моя скатерть! – прошептала Георгина, опасаясь вслух высказать замечание разгневанному брату.
Злот поднялся из-за стола:
– Я надеюсь, Кириак, ты не рассчитываешь, что на ближайшие сто лет я добровольно заточу себя на вашем Собрании стареньких Заумников, да еще, чего доброго, буду там и работать?
– Что ты понимаешь, мальчишка? – Кириак тоже встал, не собираясь уступать в их споре. – Да, именно на твое участие в Совете я и рассчитываю! А как же иначе? Или ты хочешь раздарить этим выскочкам все состояние, доставшееся тебе по наследству? Если Климентий утвердит Присциллу, в Совете Империи образуется неравенство – четыре белых голоса против двух черных. Сам можешь догадаться, кто тогда будет править миром.
– А что же Высшие Советники? Допустят, чтобы Присцилла растащила мои земли? Разве они, такие справедливые, меня не поддержат?
– А разве должны? – Кириак съехидничал, смело выдерживая растерянный взгляд младшего брата. – Мне кажется, Злот, в Империи уже нет такого человека или Магистра, кому ты еще не успел досадить своим ужасным характером.
– Так это же весело!
– Вот за веселость свою и поплатишься, если не будешь меня слушать. Ты знаешь, через двенадцать лет я отпраздную свой тысячный день рождения. Это обстоятельство будет давать мне право претендовать на статус Высшего Советника. Я получу такие же властные колоссальные полномочия, как у Хроноса и Ореста или как у Амалии с Митродорой. Такие же, как были у твоего отца! Мне даже не принципиален тот участок работы, который мне доверит Верховный Судья. Неограниченная власть и могущественные колдовские способности – вот что меня по-настоящему прельщает. Вот что имеет цену и к чему я стремлюсь!
– А я-то как связан с твоими стремлениями?
– Самым непосредственным образом, Злот. Мне нужны надежные и преданные люди в Совете во время голосования. Если место Филарета займет Присцилла – все, конец! Мои мечты останутся несбыточными. Именно поэтому я хочу рассчитывать на твою помощь.
– Интересно, – Злот потянулся за салфеткой, чтобы вытереть испачканную руку. – Ну, предположим, Кириак, с моей помощью ты получишь новый статус. А что же я? Я за это должен следующие сто лет пахать в Совете?
– Не пахать, а, скажем, присутствовать там, братец. Просто присутствовать. Ты как-то жаловался, что тебе очень скучно, а самое большое удовольствие для тебя – нарушать установленные кем-нибудь правила. Так, вроде бы, ты рассуждал еще совсем недавно? Твое участие в Имперском Совете предоставит тебе благоприятную почву для экспериментов с законами – только успевай фантазировать. А я же, в свою очередь, как Высший Советник Климентия, и как ваш с Георгиной родственник, готов оказывать вам любое покровительство и защиту. Подумай об этом, Злот! Новые возможности, дополнительные привилегии. Связи, земли, доходы, более высокий статус всей вашей семьи…
– Конечно, он согласен! – жадно воскликнула Георгина, забыв об испорченной скатерти. – Злот, ты должен, нет, ты обязан поддержать честь нашей семьи и войти в состав Имперского Совета! Наш отец тобой бы гордился! Он так сильно тебя любил, и всегда мечтал, чтобы ты добился большего, чем он сам. Ах, а как позеленеет от злости Присцилла! Так и вижу ее лицо!
– Мм-м, я не знаю, – Злот засомневался. – И что от меня требуется, Кириак? Как попасть в ваш несчастный Совет?
Кириак вздохнул.
– Это и просто, и сложно одновременно. Верховный Судья постановил сегодня создать из пяти независимых наблюдателей специальную комиссию, которая в течение трех месяцев будет смотреть за всем происходящим на ваших с Георгиной землях. Если они придут к выводу, что ты, Злот, мудрый и достойный Правитель, можешь праздновать нашу победу. Ты в Совете Империи. Если комиссия убедится в правоте слов Присциллы, готовься к худшему. Твоя соседка настроена радикально и крайне категорично.
– Ха! Убедить пятерых простачков в том, что я крут? Я понимаю там – убедить пять сотен или пять тысяч. Это было бы сложно. А тут… Что за траурное выражение лица, братец? В чем проблема? Уговорим, подкупим, запугаем.
– Не радуйся раньше времени, Злот, – Кириак нахмурился несерьезности и мальчишеской самоуверенности брата. – Спроси меня сначала, кто включен в состав наблюдательной комиссии?
– И кто же включен в состав комиссии? – не на шутку испугалась Георгина, уже успевшая помечтать о своем торжественном выходе перед посрамленной Присциллой.
Кириак опять вздохнул:
– Это будет сложная игра, друзья мои. Справимся ли мы с ней? Ведь первый наблюдатель – это Хронос. Хранитель времени. Более справедливого Высшего Советника я не знаю.
– Хронос? – Злот хохотнул. Его скуку и тоскливое настроение как рукой сняло. А предстоящие три месяца под всевидящим оком наблюдателей Климентия казались в воображении все более и более интересными. – Да уж, с этим шиш договоришься. Одно успокаивает, Хранитель времени вечно занят, и я надеюсь, он не будет торчать здесь круглосуточно. Так, набегами. Ну, я при нем буду вести себя очень корректно. Обещаю вам.
– Надо вести себя в его присутствии не только корректно, Злот, а еще и разумно! Что особо оценит Хронос? То, как ты обращаешься со своим и с чужим временем. Вот что важно для него.
– Так, и что мне нужно будет делать?
– Подумаем, – Кириак вновь поудобнее уселся за столом и подпер рукой голову. – Хронос высказал замечание в твой адрес, что ты много бездельничаешь. А значит, тебе необходимо чем-то заняться. Чем-то полезным, я имею в виду.
– Это чем же? – Правитель темной земли искренне удивился. – Идти в поле вместе с крестьянами? Помогать рудокопам? Или ты хочешь, чтобы я, как и Присцилла, выращивал цветочки в своем дворике?
– А здесь уже от твоей фантазии, Злот, надо плясать. Сам придумывай. Понаблюдай за соседями. Скопируй их дела. Чем-то же другие Магистры, не задействованные в управлении Империей, занимаются? А Хранитель времени труд очень уважает. Еще Хронос ждет, что ты расщедришься на свободные минуты для жителей деревень. Не заставляй крестьян пока так много работать. Не от зари и до зари. А выдели им хотя бы часик времени для себя.
– Так крестьяне же и так больше ленятся, чем пашут.
– Но это ведь для дела нужно, Злот, для дела! Всего три месяца терпения! Что тебе мешает наверстать упущенное после? Отработают они эти свободные часы потОм. Когда тебя изберут Советником.
Магистр призадумался.
– Вообще-то ты прав. Сначала подарить, а потом забрать. Да, ничего не мешает. Сделаю.
– Вот видишь. Далее. Второй наблюдатель, и я, право слово, озадачен, как с ней можно договориться, это Амалия.
– О, ужас! – оцепенела Георгина, представляя реальное положение дел. – Сама Смерть будет ходить за нами по пятам целых три месяца! Следить за каждым нашим шагом?!
– Да, Георгина. И более того – Амалия, скорее всего, захочет пожить сколько-то у тебя во дворце. Понаблюдать за вами с более близкого расстояния. А возражать… Ты ведь понимаешь – отказать Высшему Советнику в гостеприимстве, это как-то… И в замок Злота ее тоже не отправить. «Далеко, скучно» и наверняка не прибрано? – Кириак вопросительно посмотрел на младшего брата, стараясь хоть немного своей иронией его поддеть.
Но у Злота настроение отчего-то улучшалось с каждой минутой, и даже прозрачные намеки на то обстоятельство, что он уже много лет никого из родственников и друзей не приглашал к себе домой, даже это его нисколько не трогало:
– Забавно. Старушка Смерть будет наблюдать за бессмертными.
– Злот! Прекрати немедленно ерничать! – сестра строго одернула насмешника. – Когда ты, наконец, повзрослеешь и станешь серьезным?
– Быть может, лет через двести-триста, а что?
– А то! Амалия, к твоему сведению, может лишить любого из нас вечной жизни и даже забрать у нас душу. Она же сама Смерть! Неужели не ясно? Ей ее усилия ровным счетом ничего не стоят!
– И что с того? Бояться теперь ее до паники, что ли? Амалия, кстати, не может лишить нас жизни без позволения Верховного Судьи. А он, насколько я уловил мысль Кириака, нам все же благоволит. Верно, братец?
– Верно-то верно, – промолвил Кириак. – Но ты частенько заставляешь Амалию работать вне ее плана, и она уже высказывалась по этому поводу в Совете Империи. Я бы не стал играть с огнем, Злот. Особенно накануне столь ответственного выбора. Отправишь так, случайно, пару крестьян на тот свет, а Амалия возьмет и попросит у Климентия лишить тебя магии и бессмертия. Что ему тогда останется? Он благосклонен к нам, но он – Судья, и абсолютно справедлив. За наказанием дело не встанет.
– Хорошо, убедили, – Злот покорно поднял руки кверху, сожалея, что на данном участке эксперимента озорничать не рекомендуется. – Обещаю вам, мои ближайшие родственники и заговорщики, что за предстоящие три месяца, я не дам шанса Амалии поработать здесь, на моих землях. ДУши моих подданных останутся при мне. Вы довольны?
– Хотелось бы, чтобы ты сдержал свое слово, Злот. И давай больше – никаких разрушений, землетрясений и молниепусканий. Это все эффектно для крестьян, но не для высших Советников Ардалиона.
– Ладно, ладно, я понял! Кто там следующий? Кого еще умасливать и увещевать в том, что я достоин вашего дряхлого Совета?
Кириак застонал. Злот действительно еще слишком молод, и продвинуть его на столь почетный и ответственный пост будет задачей не из легких:
– Митродору – Сопроводительницу душ новорожденных. И учти, ты у нее не в чести. Как ты ее будешь «умасливать»?
– Митродора? Ну, нет, увольте меня! Жил я столько без Совета и дальше проживу! – Злот отрицательно замотал головой. – Что еще за условия такие ненормальные я обязан выполнять? Так бы сразу и огорошили: «Нет у тебя, парень, шансов. Совет обойдется без тебя». А тут – на тебе – Митродора!
– Быть может, я смогу здесь помочь? – аккуратно спросила Георгина, стараясь сгладить острые углы в новом назревающем споре. – Митродора ведь женщина. И ей не чужды ни наши проблемы, ни радости, ни слабости. Она очень любит праздники и веселье. Мы можем устроить бал. Это поднимет ей настроение, вернет благосклонность на нашу сторону. Что скажете?
– Скажу, что это слишком откровенная попытка подкупа Высшего Советника, – с невеселым лицом ответил Кириак. – Митродора неглупая женщина. Одним балом ее к себе не расположишь.
– Бал? – с еще более кислой миной переспросил Злот. – Мне послышалось слово «бал»? Любопытно, и кого мы позовем на это ужасное мероприятие? Сестра, я ваши танцульки на дух не переношу. Кто будет плясать? Ты и Митродора?
– Нет. Я думаю, мы должны будем устроить бал для всех наших подданных! Ну, или для избранных жителей Баграса и нескольких крестьян, – смело выпалила Георгина, в мыслях представляя Злота членом Имперского Совета, а себя – владелицей земель Присциллы. – Да-да! Что уставились на меня? Мы устроим праздник, найдем какой-нибудь повод. Праздник урожая или что-нибудь там еще. Причем, я полагаю, объявить об этом надо будет с рассветом солнца! До того, как наблюдатели Климентия здесь появятся. Тогда они увидят, что бал состоится вовсе не в их честь, не для того, чтобы их подкупить. Праздник будет для обыкновенных людей. Все поймут, что мы обычных смертных уважаем, а не обижаем, как говорят злые языки! Мы пригласим гостей ко мне во дворец. И даже накормим! Да! Раз в жизни я могу организовать такое благотворительное мероприятие? Плюс пригласим еще Правителей других земель, чтобы и они оценили нашу щедрость и благодушие. Мы должны изменить общественное мнение в свою пользу. Разве не так? Митродора уже не сможет на нас сердиться! Ей же очень нравится, когда бессмертные оказывают милость простолюдинам, когда мужчины вежливы и обходительны с женщинами, а взрослые уделяют много внимания детям. Нам надо лишь это ей продемонстрировать.
– Что-то в этом есть, – Кириак согласился. – У нее даже имя переводится как «дар матери». Митродора очень ценит теплоту домашнего очага, праздничное настроение и доброе, покровительственное отношение к людям.
– Какой кошмар! – Злот схватился за голову, не зная, нужно ли затевать весь этот спектакль. – И ты, дорогая моя сестра, готова пожертвовать своим домом ради моего выдвижения в Совет? Эта чернь ведь тут камня на камне не оставит.
– До этого, я надеюсь, не дойдет. Программу праздника мы продумаем. Пригласим побольше стражников для порядка. И вообще здесь, во дворце, мы можем только накрыть столы, а сам бал устроить в саду. Я же для вас с Кириаком стараюсь! А ты, Злот, будь любезен, хотя бы сделай вид, что любишь балы, и пригласи Митродору на пару танцев.
– Это чтобы отдавить ей ее косолапые ноги? – Злот опять развеселился, воображая себя в роли кавалера Митродоры. – Я предупреждаю: танцевать я не умею.
– Значит, будешь учиться! – резко прервал новую порцию шуток Кириак. – Праздник урожая, Георгина, это замечательная идея! Во-первых, повод, чтобы помириться с деревенскими, во-вторых, средство отвлечь их от бунтарства, а в-третьих, возможность пустить пыль в глаза комиссии. Мне все очень нравится. Ты молодец, Георгина. И я даже помогу вам с организацией празднества. Выделю вам средства для закупки продуктов и украшений.
Георгина расцвела от прозвучавшего комплимента и обещанной награды. Ведь не кто-нибудь, а старший брат похвалил. Похвалил и поддержал. Увлекся ее предложением. «А предстоящий праздник, как это здорово! Повод надеть новое платье и драгоценности!».
– Замечательно, Кириак! Мы закатим такой бал! Все соседи ахнут! – женщина покрылась румянцем. – А кто еще будет в комиссии наблюдателей?
Кириак помрачнел:
– Климентий захотел оставить личности двух наблюдателей втайне от членов Совета. Известно только, что один из них – это представитель темных земель, а один от светлого сектора. Другой информации у меня нет. Никто не может поручиться, что это будут Магистры. Верховный Судья может отправить на ваши земли и простых смертных. Маленькие люди – нам сверху, с высоты нашего положения, не заметны вовсе. А глаза и уши у них очень внимательные. Вот кого нам действительно следует опасаться. Мы не знаем, кто, когда и как проникнет сюда, что разнюхает и что сообщит в итоге Климентию.
– Верховный Судья поверит словам простолюдинов? Ой, а что же делать-то? – Георгина озадаченно прошлась вдоль стола. – Надо предупредить начальника стражи! Вновь прибывающих в Баграс, начиная с завтрашнего утра, нет, что это я? Начиная с сегодняшней ночи всех прибывающих в город, без исключения, брать под подозрение. Мы должны вычислить наблюдателей и любыми способами перетянуть на свою сторону.
– А ты догадываешься, Георгина, какая масса народу хлынет в Баграс в надежде хотя бы одним глазочком посмотреть на бал? Я думаю, у нас не хватит стражников на каждого из прибывших.
– Э-эх, мужчины! Ничего-то вы не понимаете! – Георгина укоризненно покачала головой, строя свои планы по вычислению засекреченных помощников Климентия. – Прибывших гостей будет много, а наблюдателей инкогнито – двое! Я уверенна – они сами выдадут себя своим поведением. От нас требуется лишь внимательно на всех поглядывать! И никаких проблем. Кстати, а почему вы не ужинаете? Уже ведь ночь началась, а вы еще голодные! Ешьте, дорогие мои, пока цыплята не зачерствели. Вот и помидорчики здесь, на столе. А я, пожалуй, дойду до начальника стражи Баграса, дам ему указания.
Эта теплая ночь Ардалиона многих лишила сна.
Великие мира сего размышляли о богатстве, власти и тех возможностях, что может им подарить повышение их статуса.
Присцилла, например, которая раньше других, от своей подруги Виринеи, узнала о решении Верховного Судьи, всю ночь мучилась от бессонницы. Она проклинала Кириака, помешавшего занять ей место в Имперском Совете, но в то же время представляла тот позор, который доведется пережить ее соседу, когда объективная комиссия наблюдателей через три месяца признает Злота недостойным Правителем. И это неизбежно. «Мне нужно только придумать, как и на чем дискредитировать моих соседей!». Вот тогда Правительница белых земель скажет свое веское слово – и Злоту, и Георгине.
Георгине не давали спать ее мечты. Она и предположить ранее не могла, что участие ее братьев в Совете Ардалиона может открыть перед ней необъятные горизонты. Да, она богатая, знатная дама, и Баграс – фактически уже давно ее город. Но что Баграс, когда в перспективе может быть переезд в столицу Империи! «Прощай, провинция и северо-восточные земли! Злот здесь хозяин, вот он пусть тут и командует, поддерживает порядок и воюет со своими крестьянами. А там, в столице – блеск и роскошь, балы и официальные приемы, все, о чем может мечтать красивая женщина. Самое важное сейчас – вычислить этих загадочных наблюдателей. Вычислить и произвести на них неизгладимое впечатление. Да, впечатлить их! Злот слишком прямолинеен и резок. Ему не справиться. И Кириак весьма заметная фигура для тихих маневров. Нет, моим братьям в этом деле без меня, без женской хитрости, мудрости и дипломатии не обойтись».
Кириак тоже предвкушал свое повышение. Ведь еще немного, и он станет не просто рядовым Магистром. Если Климентий пожалует ему статус Высшего Советника, то Кириак будет допущен к тайному знанию. Великие и уникальные колдовские способности, оберегаемые первыми Магами, станут для него доступными. А он сам будет подобен Оресту, Хроносу, Амалии или Митродоре. «Кто еще в Ардалионе может похвастаться достижением такой величины? Никто! Главное, чтобы Злот не подвел! Эта напряженная обстановка с его крестьянами, рабочими фабрики, какими-то революционными движениями – все играет сейчас против меня. Надо бы как-то помочь брату погасить ненужные волнения. Хотя бы на ближайшие три месяца. И куда только стражники Георгины смотрят? Спят, что ли?».
Стража Георгины не спала. Во всяком случае, начальник городской стражи и его непосредственные помощники честно отрабатывали свое жалование. Весь день они допрашивали, били и снова допрашивали задержанных по подозрению в поджоге ткацкой фабрики. А задержали народу, ох, как много! Всех, кого смогли поймать с утра пораньше на улице в радиусе нескольких кварталов! И исполнителей столь страшного преступного замысла, и зевак, сбежавшихся поглазеть на пожар. Попробуй теперь – разберись, кто виноват, а кто ненароком под раздачу попал! И лишь к самой ночи среди путанных отрывочных объяснений арестантов, среди их жалоб, слез, угроз и ругательств, начальник стражи сумел выяснить: следы организаторов поджога ведут в сторону Теппы. А может, и через рядом проходящую границу, намного дальше, на земли Присциллы. Завтра с утра необходимо будет докладывать результаты своего расследования Правителю. Ведь он сейчас в Баграсе, и это грозит серьезными сотрясениями для всех. «Со Злотом шутки плохи. А тут еще и внеплановое поручение от Георгины – вычислять наблюдателей инкогнито. Как будто дел других нет? Тут бы как-то с деревенскими мятежниками разобраться! Они-то не дремлют!».
И это тоже было правдой. Жители Теппы и до этого раньше полуночи спать не укладывались: работали до последних лучей солнца. А сегодня, в свете многих тревожных событий, было что обсудить и о чем подумать. Мятежники радовались нанесенному по Злоту удару, оживленно вспоминали ночной пожар и переживали за утреннюю волну арестов по всему Баграсу. Если кто-нибудь из арестантов проговорится о Теппе – результат мятежа будет совсем не тот, на который рассчитывали его организаторы. Тогда придется беспокоиться не о правах крестьян и рабочих вообще на землях Злота, а о своей свободе и безопасности.
Те из деревенских жителей, кто не был задействован в подготовке пожара на ткацкой фабрике, кто весь день проработал в поле и сейчас срочно не придумывал себе алиби, – те активно обсуждали новость дня: появление в Теппе незнакомого Магистра. Слухи о найденной Родионом у запретного озера молодой женщине, которая, как может оказаться, перешла через границу Магического покрывала Ардалиона, мгновенно облетели всю округу. «Кто эта незнакомая женщина? Как ей удалось выжить среди ужасных молниеносных разрядов? Откуда она знает Родиона и его мать по именам? Какой магией она еще наделена, и чем ее появление в деревне может обернуться для местных?». Знахарь Матвей, к которому один за другим потянулась толпа любопытных с расспросами, лишь многозначительно развел руками: «Вот вернется к женщине ее память, тогда и узнаем. А пока постарайтесь не гневить Магистра, а, наоборот, умилостивить ее. Может, из благодарности она когда-нибудь замолвит о нас перед Злотом и Георгиной словечко?».
Вот Ульяна Игоревна и старалась вовсю следовать данному совету. Ради себя, ради сына, ради благополучия соседей. Все самое лучшее, чем богата, – все Катерине. И еда, и место в доме. Родион без лишних вопросов, чтобы не стеснять женщин, оставил их одних. Ему самому требовалось побыть наедине со своими мыслями. Почему-то, вновь и вновь проигрывая в уме рассказанную Катерине историю их Империи – историю, известную каждому и уже давно ни для кого не представляющую интереса, Родиону вдруг захотелось хоть на один день побыть бессмертным Магистром и таким же могущественным Правителем, как Злот. «Ведь только тогда я смог бы без смущения пообщаться с Екатериной, смотреть на нее и разговаривать с ней на равных, пригласить ее на прогулку... Или на свидание…».
А Екатерина по-прежнему не переставала удивлять Ульяну Игоревну силой своих магических способностей. Сначала она пожелала помочь занести в дом ведро воды, напоминая, что пожилой женщине с больной спиной поднимать тяжести – неразумно. Хотя Ульяна Игоревна за весь день ни словом, ни жестом не пожаловалась на плохое самочувствие. Да, спина у нее болит. Болит давно и очень сильно. «Но Магистрам же на такие вещи не жалуются! Как гостья могла обо всем догадаться?». Затем Катерина, видя, как в доме темно, а хозяйка вдруг вновь засобиралась на улицу – зажечь свечу от тлеющего в летней печке угля, вдруг щелкнула чем-то в темноте, и из ее руки выскочил огонек, осветивший комнату. Ульяна Игоревна охнула и в глубоком почтении замерла на месте. Каких-то сомнений в том, что ее сын оказал сегодня помощь великой Волшебнице, уже не оставалось. А Екатерина молча зажгла свечу от конфискованной у школьников зажигалки, сунула ее обратно себе в карман джинсов и невозмутимо пожала плечами: «Какие пустяки! Не стоит благодарности».
Мысли Катерины по кругу вертелись от вчерашней ссоры с любимым и до сегодняшней встречи с его двойником. Да, еще вчера вечером она ощущала себя абсолютно раздавленной и даже хотела умереть, чтобы никогда больше не видеть и не слышать Родиона. Еще сегодня утром, принимая напутствия в дорогу от сестры, мамы и бабушки, Катерина спокойно, без лишних и ненужных эмоций пояснила, что ее жених – это лишь недавнее заблуждение, и теперь она проснулась от его чар. «Любви больше нет. Чувства исчезли».
И молодая женщина сама искренне хотела верить в то, что говорит.
Но ведь сердцу не прикажешь. Разве не просила она небо о счастье? Не умоляла вернуть ей любимого? Не она ли думала в автобусе, что за одну только встречу с Родионом готова отдать все на свете? Все-все-все! И разве не успел Родион перед самой аварией прокричать ей в трубку: «Любимая, давай начнем все с начала!»? Да, это было именно так. «И Даниил уверяет, что Бог слышит каждый наш вздох, каждую нашу просьбу, – лежа без сна на матрасе из сена и разглядывая бревенчатый потолок маленького деревенского дома Теппы, размышляла Катерина. – А вдруг происходящее вокруг – это ответ неба на мои молитвы? И попадание в этот странный параллельный мир, и потеря семьи, друзей и близких – это лишь цена, которую мне придется заплатить!».
Екатерина в тишине оторвала голову от подушки и огляделась кругом. Ее Ангела вблизи не было. «Наверно, летает где-нибудь, ищет себе подобных, в надежде расспросить их об Ардалионе, – женщина перевернулась на другой бок, продолжая размышления: – Конечно, я права в своих домыслах. И Данька завтра мне их непременно подтвердит. «Просите, и дано будет вам», – говорится в Библии. Что ж, вот оно – желаемое. Второй шанс. Бери, Катюша. Только выстраивая отношения с любимым заново, постарайся не допускать ошибок прошлого. Поуверенней будь, посмелее, – посоветовала она сама себе голосами подруги и сестры. – Знай себе цену, веди себя с достоинством. И осваивайся в этом новом мире… Да, смогу ли я привыкнуть к жизни в деревне? Я – городская жительница, ничего не понимающая в крестьянском труде и быте? Ох, трудно будет. Уже сейчас предполагаю, как трудно. Но ведь со мной рядом будет мой Родион. Нет, не тот Родька, который предатель, который лентяй и эгоист до мозга и костей, а этот, такой трудяга и помощник! Да, мой будущий муж – это человек, который переживает не только за себя. А как Родион хочет, чтобы всем жителям Теппы жилось хоть немного легче… Родька, ты великолепен! Ах, это будет настоящее счастье, о котором можно лишь мечтать! Екатерина и Родион! Все-таки мы созданы с ним друг для друга. Никаким трудностям и заботам нас не одолеть. То, о чем мечталось в моем мире, теперь может сбыться в этой волшебной стране. Обязательно сбудется. И это будет самое великое колдовство, когда-либо случавшееся на их земле!».
На этой блаженной мысли Катерина заснула.
А один из могущественных Магистров Ардалиона, представитель черной магии и Правитель северо-восточных земель Злот, в предвкушении веселого трехмесячного времяпрепровождения в Баграсе, а затем принципиально новой для него работы в Совете Империи, так и не сомкнул за ночь своих глаз. Промаявшись до первых лучей солнца, он тихо выбрался из предоставленной ему комнаты и отправился бесцельно слоняться по дворцу сестры.
Катерина проснулась, когда солнце поднялось уже высоко. Ульяны Игоревны в доме не было. В деревне принято вставать рано. И каждый крестьянин отправился заниматься своими делами – кто в поле, кто по хозяйству. Где-то вдали были слышны разговоры, смех, детский лепет. Еще тише, а, следовательно, и с более дальнего расстояния доносились крики погонщиков скота и лай собак. Легкие занавески на дверях покачивались, и теплый, вечно июльский ветер Ардалиона, минуя крыльцо и сени, иногда врывался в комнату, принося ароматы полевых цветов, скошенной травы и утренней свежести.
Екатерина сладко потянулась в кровати. Настроение у нее было превосходным. Ночные размышления о собственном счастье подарили ей много сил и положительных эмоций. Появилась жажда деятельности. Хотелось петь и беспричинно смеяться. Молодая женщина поднялась на ноги, оделась, умылась. В раздумье остановилась у маленького настенного зеркала.
– Мое изображение – требует преображения! – промурлыкала она себе под нос и подняла кверху пышные локоны. – Я в одном женском журнале такую прическу нашла – ммм! На зависть женщинам, на восхищение мужчинам! Да, Родион, держись! Иду на штурм. Называешь меня госпожой, стану для тебя королевой! – Ее пальцы быстро и проворно начали заплетать хитроумную косу и укладывать ее по спирали в некое подобие средневековой башни. – Осталось придумать, чем все это скрепить? – Катерина растерянно огляделась по сторонам. Ни заколок, ни гребней, ни шпилек… Взгляд остановился на самодельной вазе с цветами и тонкими ветками какого-то дерева. – Попробуем вот этими прутиками, вместо шпилек… Ох, видела бы меня Варвара, со смеху умерла! Народные промыслы. Хоть бы лак для волос был! Варька, Варька! Мне тебя не хватает: и твоей косметики, и твоих приколов, и твоих шпилек. Шпилек для волос…Странно, а ведь не рассыпается! – Катерина отпустила руки и покрутилась у зеркала. Туго заплетенная коса и гибкие веточки скрепили ее непослушные пряди очень крепко. Можно даже головой потрясти. – А зеленые листочки – так здорово смотрятся в моих темных волосах! Как будто так и задумано. Модные журналы отдыхают! Да! На ком бы испробовать свои чары? И Данька отчего-то потерялся. Интересно, Даниил, где тебя черти носят?
Даниил проявился в комнате почти мгновенно. Всем своим видом он излучал крайнее недовольство, а его голос был строгим и сердитым, как никогда:
– Можно тебя попросить, Катя, не выражаться так больше в мой адрес?
– Ой! – молодая женщина вздрогнула, а затем, осознав, что она и впрямь могла обидеть Ангела такими словами, покрылась краской стыда. – Даниил, извини меня, пожалуйста! Я даже не подумала о том, что сказала на самом деле. Я не то имела в виду. Мы часто употребляем многие слова бездумно, не вникая в их смысл! Даня, прости, правда! Спиши это на мои гадкие привычки, а я постараюсь это устойчивое словосочетание искоренить из своей речи.
– Из твоей речи надо искоренять более пятидесяти устойчивых словосочетаний и менять около сотни гадких привычек.
– Все так ужасно? – Катерина заискивающе улыбнулась и, заметив по глазам Ангела, что она все же прощена за свои человеческие слабости и недостатки, довольная обернулась к зеркалу, продолжая себя разглядывать и прихорашиваться. – Я исправлюсь. А где ты был в действительности? Тебя не было здесь в доме этой ночью.
– Возникли какие-то проблемы в мое отсутствие? Мне показалось, что ты засыпаешь. И кругом все было благополучно. Не видел необходимости тебя сторожить… Да, но чтоб ты знала, на будущее, Катя, если нужна моя помощь, тебе стоит меня лишь позвать. Где бы я ни был, я тотчас примчусь.
– А-а, буду знать. Ну, и куда ты улетал?
– В Баграс.
– В Баграс? Это который ближайший отсюда город? – переспросила Катерина, вновь поглощенная своим отражением. «Глаза мои вроде бы выразительны: ресницы длинные, черные. Спасибо матушке природе. Да и водостойкая тушь, как хорошее достижение цивилизации, со вчерашнего дня еще держится на ресницах, создавая определенный эффект. Так… А как быть с отсутствием помады?». Катерина легко, но интенсивно покусала губы, чтобы они не выглядели столь бледными. – Занятно, как местные женщины обходятся здесь без косметики?
– Без косметики? – Даниил удивился. – Не знаю, я разыскивал информацию другого рода. Баграс – это не только ближайший отсюда город, это еще и главный город земель, принадлежащий двум Магистрам – Злоту и Георгине. Они на самом деле потомки Великого Мага. Им обоим уже за четыреста лет. Они бессмертные, и их, к сожалению, здесь никто не любит.
– Вот как? Что – такие страшные? – Катерина оторвалась на секунду от зеркала.
– Я их не видел. Просто – собирал о них сведения. Нам с тобой должно быть без разницы, какая у них внешность или как к ним относятся крестьяне. Нам требуется их помощь, а это многое меняет. И Злот, и Георгина, по описаниям жителей Теппы и Баграса, волшебники. Причем Злот – более могущественный, чем его сестра. Еще есть сильный Магистр, тоже неподалеку отсюда, это Присцилла. О ней, кстати, люди отзываются намного лучше. Присцилла владеет белыми землями Ардалиона. Из услышанных разговоров я сделал вывод, что деревня Теппа находится близко от границы ее земель. Но есть ли какие-то правила, связанные с переходом с одной территории на другую, я пока выяснить не смог. Поэтому начнем мы с тобой все же с Баграса. Два волшебника – это в два раза больше шансов на возвращение домой. Вот что, Катя, я предлагаю. Из Теппы каждый день после полудня уходит повозка с продуктами. Торговцы меняют результаты крестьянского труда на городские товары. Тебе нужно будет напроситься к ним в попутчики и доехать до Баграса. Там мы разыщем одного или сразу обоих чародеев, испросишь у них аудиенции и расскажешь свою историю. Я так думаю, что если Магистр представляет собой некоторое слияние сущности человеческой и ангельской, вероятно, они и меня будут видеть. Попросим Злота и Георгину о помощи. Если они и впрямь такие великие и могущественные, значит, они помогут нам вернуться домой. Если нет – придется переходить на запасной вариант: искать некоего Высшего Советника Верховного Судьи господина Ореста. Люди шепчутся, что Орест самый главный Чародей в Ардалионе. Он может абсолютно все. Только никто не знает, где он живет и как его умолять о помощи. Двухтысячелетний старец никого не принимает. А посему эту идею мы отложим с тобой на крайний случай, идет?
– Катя, Катя, Катерина, ты весьма неотразима! – пропела себе молодая женщина и не к месту рассмеялась. – Идет, Даниил. На крайний случай. Я все поняла. Ты молодец.
– Что ты поняла? Чему ты так радуешься?
– Я радуюсь новому дню, новым надеждам. А почему мой Ангел сердитый такой? Разве я не могу повертеться у зеркала, если мне этого так хочется? Говоришь, я выгляжу – просто класс?
– Я этого не говорил, – Ангел критически осмотрел свою подопечную и утвердительно кивнул. – Ты хорошо выглядишь. Идем упрашивать торговцев взять тебя с собой в город?
– Нет.
– Нет? Ты будешь пешком добираться до Баграса?
– Опять не угадал! – Екатерина вновь звонко рассмеялась. – Я не еду сегодня в Баграс. Не вижу такой срочности. Повозка, как ты сообщаешь, ездит туда каждый день. Магистры – бессмертные. Тоже никуда от нас не денутся. Зачем нам спешить?
– Зачем нам спешить? – Даниил изумился еще больше. – А как же твой дом? Ты раздумала возвращаться в наш мир?
– Ну, почему сразу «раздумала»? – женщина кокетливо повела плечами. – Нет, не раздумала. Мы вернемся. Но не сейчас. Что же это получается – в такой удивительный мир угодили. В параллельный! Ты располагаешь сведениями, Даня, сколько ученых, исследователей мечтают хоть на минутку попасть в иную реальность?! А мы, имея возможность узнать этих людей, изучить их жизнь чуть получше, возьмем и удерем отсюда?! Нет, так не годится. К тому же, мне кажется, я нашла тут счастье. А без счастья своего я домой не вернусь!
– Что еще за счастье ты здесь нашла?
– А то ты сам не сообразил? Мое счастье зовут – Родион! И второй раз я его не упущу.
– Родион? Нет-нет, Катя! Только не Родион! Что ты задумала? Опомнись!
– Я в здравом уме и в твердой памяти. Даниил, неужели ты не понимаешь? Я полагала, что потеряла свою любовь! Я так горевала, так просила судьбу о справедливости, и вот он – второй шанс! Небо ответило мне на молитвы! Я люблю Родиона. Очень люблю!
– Да как ты можешь его любить, если этого Родиона ты совершенно не знаешь! Не путай его со своим бывшим женихом. Схожесть их внешности не означает еще и схожести характеров! И он тебя увидел вчера первый раз в жизни.
– Вот именно, Данька! А как он на меня смотрел? Этот Родион – он такой настоящий, такой…
– Ничего не пойму. Еще вчера ты клялась, что у вас с Родионом все кончено. А ты не из тех женщин, которые прибегут, как только их пальцем поманят! И это было правильным решением! Катюша, да подумай ты о своих чувствах, ведь снова испытывать разочарование…
– Я не собираюсь испытывать разочарования, Даниил! – женщина занервничала, встречая от Ангела-Хранителя полное непонимание. – И ты мне можешь твердить все, что хочешь! Я добьюсь своего! Что, я так часто прошу небо о чем-нибудь важном?
– Достаточно часто, – в руках Даниила появился свиток, и он не замедлил приступить к его чтению: – Хочу, чтобы у меня была такая же кукла, как у Надьки! Хочу, чтобы отец приехал на мой день рожденья. Хочу попробовать этот торт. Хочу съездить в пионерский лагерь не в первую смену, когда скучно, а в июле! Хочу велосипед, как у Маринки! Хочу заболеть так, чтобы несильно, но две недели в школу не ходить. Хочу, чтобы Вадим пригласил меня на следующей дискотеке на танец. Хочу…
– Может быть, не надо оглашать весь список моих желаний? – Катерина покраснела. – Мало ли о чем я мечтала в детстве и юности? Я желаю лишь обычного человеческого счастья! И если ты действительно мой Ангел, почему мне перечишь?
– Да потому что, Катя, и я заинтересован, чтобы ты была счастливой. Но ни тот Родион, ни этот – тебе не пара. Он не может любить тебя по-настоящему.
– А это ни тебе судить, Даниил, – Катерина гордо распрямила плечи и направилась к выходу из домика. – Я сама в ответе за свою судьбу.
***
Ульяна Игоревна была недалеко от дома, в огороде. Присев на деревянный брусок, специально для этого приспособленный, она старательно пропалывала грядку с зеленью. Завидев Екатерину, пожилая женщина тут же оставила работу и радушно пошла гостье навстречу.
– Моя госпожа! Вы проснулись? Завтрак давно сготовлен. Приглашаю за стол!
– С удовольствием, – Катерина проследовала на летнюю кухню. – Уже скоро день будет, а я что-то разоспалась. Воздух у вас здесь замечательный. А птицы поют! Сказочно.
– Это верно. А иной раз птицы так щебечут, что и не заснуть. – Хозяйка протянула вперед чашку с чаем и тарелку с выпечкой. – Садитесь завтракать. Вот, с утра напекла сладких пряничков. Попробуйте со сметанкой, моя госпожа. Это вкусно.
– Спасибо, – гостья сделала глоток травяного чая и взяла с тарелки пряник. – А что Родион? Тоже еще не встал?
– Кто – Родька? Ну что Вы! Мой сын встает еще до рассвета. Дел-то у деревенских много. Они с Женькой уже давно в поле ушли. На виноградниках Злота трудятся.
– С Женькой? – какое-то нехорошее предчувствие засосало под ложечкой. – А Женька – это кто?
– Женька – это Евгения, соседка наша. Невеста Родиона, – спокойно пояснила Ульяна Игоревна. – Они с самого детства с моим сыном – не разлей вода. Такая красивая пара – загляденье. Вся Теппа с нетерпением ждет их свадьбы. Жаль, конечно, что родители Жени уже умерли и не порадуются за молодых.
Екатерина уронила пряник в чай.
Никогда в жизни молодая женщина еще не чувствовала себя такой оглушенной. Оглушенной, огорошенной и потерянной. Нет, потрясения случались и раньше. Да вон, далеко ходить не надо, позавчера и вчера – это целые сборники ее неудач и разочарований. Но чтобы вот так нежданно и сильно…
– Катя! Катюша, держи себя в руках! – Даниил обеспокоенно смотрел на свою подопечную, прекрасно понимая, что творится у нее в душе. – Постарайся не зацикливаться на том, что ты только что услышала. Отвлекись! Сосчитай до ста! Назови мне, когда у твоего двоюродного дяди день рождения! Представь свою сестру Варвару в образе блондинки!
– Ой, госпожа! Не обожглись? Сейчас я налью Вам другую чашку, – захлопотала Ульяна Игоревна.
– Нет, не стоит, – одновременно обоим ответила молодая женщина, медленно приходя в себя. – Спасибо вам за все, мне ничего не нужно. Я… должна идти. Тороплюсь. До свидания. – Катерина, словно робот, поднялась из-за стола и, также автоматически передвигая ногами и руками, направилась к калитке.
– Госпожа, но Вы же не позавтракали? … Заходите к нам еще, когда будет настроение, – растерянно и расстроенно вымолвила хозяйка дома.
***
Екатерина медленно шла по центральной улице деревни. Ее ноги несли ее в сторону леса, но сама она вряд ли думала: куда идет и зачем? Даниил все время был рядом, непрестанно что-то говорил, успокаивал, пытался образумить или внушить какую-то мысль. Но все его слова проносились мимо. Катя их не воспринимала. Ее приставучее «НЕ ВЕЗЕТ», пусть невидимое обычному глазу, но так болезненно ощущаемое, преследовало женщину даже здесь, в параллельном мире. «Как, какими методами можно сражаться со стихией, с этим бедствием, превосходящим тебя по силам во многие сотни раз? И можно ли сражаться с невезением вообще, если удача от тебя отвернулась? Как прогнать усталость от неравной битвы? И надо ли прогонять усталость, когда есть еще один вариант – признать поражение, сдаться. Уйти от борьбы. Да, уйти. От неудач, от невезения, от всего…».
– Катерина, СТОЙ! – Даниил, выйдя вперед и встав на пути подопечной, закричал так громко, что сумел наконец-то достучаться до ее разума.
Женщина остановилась и вопросительно подняла глаза на Ангела:
– Что?
– Остановись, пожалуйста!
– Стою на месте, – Катерина огляделась кругом. Ничего опасного или угрожающего. Лес, куда она еще только успела зайти в своем задумчивом состоянии, казался вполне дружелюбным. Отдельно стоящие деревья, невысокая трава, множество тропинок, оставленных местными дровосеками, грибниками и охотниками. Ни глубоких ям, ни диких зверей. «Вроде все безопасно». – Что? – повторила она свой вопрос. – Что ты кричишь?
– Катя, пожалуйста, посмотри на меня! – Даниил подошел ближе. – Хватит бежать в неизвестность. Тебе требуется остановиться и подумать. Не молчи, не замыкайся. Поговори со мной!
– О чем? – Катерина вздохнула, а затем, видя ствол поваленного дерева, подошла к нему и присела. Ей и самой уже не хотелось никуда идти. – Ты ведь все знал? Знал, что у Родиона есть невеста?
– Да, я узнал об этом еще вчера.
– Почему мне ничего не сказал?
Даниил пожал плечами:
– Почему вы, люди, часто не сообщаете своим близким правду? Не желаете их расстраивать. Так и я. Кто ж мог подумать, что ты, еще вчера жаждущая – как можно скорее вернуться домой, сегодня вдруг решишь устраивать личную жизнь в абсолютно чужом для тебя мире? Я попытался объяснить тебе, что вы с Родионом не пара, и ты его совсем не знаешь. Но у тебя есть гадкая привычка, именуемая упрямством. Ты же не слушаешь советы тех, кто о тебе заботится.
Катерина горько усмехнулась:
– Где ты был со своими советами, когда Лешка звал меня на каникулы съездить к его родителям в Норвегию? Почему не уговорил меня ехать?
– Я уговаривал. Но ты не слушала.
– Угу. А когда я начала встречаться с Родионом? Почему ты не помешал мне явиться к нему на свидание? Почему не намекнул мне, какой он человек?
– Разве не мешал? – Даниил присел рядом на дерево. – Вспомни препятствия, возникающие на твоем пути. Разве не намекал, какой Родион человек? Вспомни те книги, фильмы и новости, что сыпались на тебя со всех сторон – они были о лжи и предательстве. Только люди, к сожалению, слишком невнимательны. Вы не замечаете и даже не хотите видеть те подсказки, на которые мы, ангелы, обращаем ваше внимание. А когда из ежедневника Родиона выпала фотография Евгении? Это не было тебе знаком?
– Да уж! – женщина опять горько покачала головой и шмыгнула носом. – Я теперь могу понять, почему некоторые совершают убийства. Я тоже готова на преступление. Ненавижу Евгению! Всей душой ненавижу! Был бы в руках пистолет, не раздумывая, выстрелила бы в нее! Разлучница проклятая!
– Ты о Жене из нашего мира? Да, разлучница. Хотя и вины Родиона там не меньше.
– Наверно, – Катерина всхлипнула, заново переживая трагедию двухдневной давности. – Даня, а этот Родион, он такой же подлый, как и тот, которого я знаю?
– Без понятия. У них одинаковая внешность. Но условия жизни и воспитания совершенно отличные. Я допускаю, что этот Родион, как и эта Евгения – могут оказаться вполне приличными, порядочными людьми, нормальной парой в будущем.
– Угу. Это лишь мою семью можно разрушать… – женщина осеклась. Неожиданная мысль вдруг пришла ей в голову. – Что же это получается? Там, в моем мире, мы с Родионом намеревались создать семью. Мы были женихом и невестой. А Евгения взялась неизвестно откуда и забрала у меня мое счастье! А в этом мире… Даня, здесь же все наоборот! Они вдвоем – жених и невеста, а я…
– А ты собираешься возвращаться к родным. Нам надо добраться до Баграса и действовать по тому плану, который я тебе уже озвучил.
– Нет, и еще раз нет, Даниил! Все мои беды оттого, что я всегда слишком рано сдаюсь! Я останавливаюсь на полпути и иду обратно! Сдаю позиции врагам и всегда довольствуюсь малым. Сколько можно? Я больше не буду невезучей! Слышишь меня? Я придумала! Я уведу у Евгении ее жениха! Родион – мой! Я его люблю. Он меня тоже полюбит. И мы будем вместе, как я и планировала.
– Хочешь разрушить чужую семью?
– Да! Если речь идет о Евгении, то – да, хочу! Мне плевать, что она – только двойник той разлучницы! Я ее ненавижу! – Катерина поднялась на ноги. – Я возвращаюсь!
– На чужом несчастье своего счастья не построишь.
– Неужели? А на чем можно сколотить свое счастье, Даня? Подскажи, давай! Ты же такой умный, такой правильный! Ну, что замолчал? Ты мне тут цитировал список моих детских желаний. Может, назовешь цифру, сколько из них сбылось, а? Ничего? Конечно, ничего не исполнилось! А все потому, что я лишь сидела и ждала, когда же с неба на меня повалятся подарки! Наивная! Все, хватит, Даниил! Можешь считать, что я выросла. В сказки я теперь не верю! Варька и Надя правы. Добротой и мягкостью ничего в этой жизни не добьешься.
– Очень распространенное заблуждение. В тебе сейчас бушуют эмоции: обида, злость, отчаяние. А вот осознание и стыд за твои слова придут немного позже. Именно поэтому, Катя, рекомендую успокоиться и еще раз продумать планы. Пока ты не наломала дров в таком состоянии.
– Ха! А я собираюсь ломать дрова именно в таком состоянии! Да, я злая женщина! Очень злая! И я не завидую тому, кто встанет у меня на пути!
Екатерина твердым шагом отправилась обратно. «Долг платежом красен. Око за око, зуб за зуб! Охмурить Родиона? Легко! Эта деревенская цапля по имени Евгения и глазом моргнуть не успеет, как он ее позабудет. Подумаешь, соседка! А я-то воспользуюсь гостеприимством Ульяны Игоревны. Буду жить в доме Родиона!».
Дорога назад всегда кажется короче. Не прошло и пяти минут, как деревья поредели, а в просветах между ними стали видны поля, деревенские конюшни, первые домики с окраины Теппы, бегущие люди…
– Бегущие люди? – Катерина в изумлении остановилась. – Даня, что там у них происходит?
– Что-то неладно. По-моему, у них пожар, и горят сразу несколько домов.
– Столько дыма! По-моему, там горит вся Теппа, – женщина сделала еще пару шагов вперед по дороге и вновь нерешительно остановилась.
Представшая взору картина выглядела, по меньшей мере, странно. Благополучный населенный пункт, который она покинула не более получаса назад, теперь был затянут дымом. Дома горели на разных улицах, в разных частях деревни, и было совершенно не ясно, что явилось причиной возгорания. Более того, абсолютно нелогичным казалось поведение самих крестьян. Вместо того чтобы тушить свои скромные жилища, они с криками носились по улицам, от дома к дому. Кто-то мчался в сторону полей и виноградников, кто-то, не разбирая дороги, в направлении леса.
– Бегите, спасайтесь! – крикнул Катерине мальчишка лет десяти, скачущий на лошади к деревенской вырубке. Он сидел на лошади без седла. А перед ним и позади него на хребет лошади были сгружены объемные тюки с каким-то домашним добром.
– Эй, парень! Обожди! В чем дело? Почему все горит?
– Злот разбушевался! Спасайтесь! Нужно отсидеться где-нибудь в безопасности, пока он не успокоится!
Парень проскакал мимо, а Катерина вопросительно посмотрела на Ангела:
– Это он сейчас о том Злоте говорил, у которого мне надо аудиенцию испросить?
– Хм, по-моему, это уже не очень удачная идея. Во всяком случае – в данный момент. Иди обратно в лес. В безопасное место.
– Да, но… Даниил, там же все горит! А местные жители? Ульяна Игоревна, в конце концов! Кто ей поможет? Родион в поле. И не только он. Все работоспособное население. В домах же только старики и дети! Нет, мы должны им помочь!
Екатерина, вмиг забыв о том, что она приняла решение быть злой и бесчувственной женщиной, побежала вниз по склону, срезая путь и спеша оказать помощь тем, кто в ней нуждается. Но спустившись в деревню, она поняла, насколько ее порыв был спонтанным и непродуманным. В низине все было затянуто дымом. Сквозь его плотную завесу едва-едва пробивались лучи полуденного солнца. Но и это слабо помогало ориентироваться в пространстве. Неясные очертания домов, испуганные домашние животные, в панике мечущиеся по улице люди, жар огня, искры, копоть, разносимые ветром.
– Даня! – громко крикнула женщина, призывая своего Ангела-Хранителя на помощь и в страхе озираясь по сторонам. – Даниил, я заблудилась! Как пройти отсюда к дому Родиона?
– Второй поворот направо. Катя, постарайся закрыть нос и рот и поменьше вдыхай этот едкий дым. Закрой лицо чем-нибудь вроде платка. И… Пригнись немедленно!!!
Катерина не поняла, сама ли она от испуга споткнулась и полетела на землю, или ее невидимый для остальных помощник не такой уж и воздухообразный, как ей показалось при их первом знакомстве. Но только она вовремя очутилась на дороге. Прямо над ее головой на огромной скорости промчался огненный шар. Ком огня врезался в деревянный забор дома напротив. Высушенное июльским солнцем Ардалиона дерево сразу же загорелось. А Катерина в страхе подняла на Даниила свои глаза.
– Даня, это же…
– Знаю, необходимо быстрее отсюда уходить. Вставай на ноги. Не медли!
– Но разве шаровые молнии бывают днем, при солнечном свете? Ни грозы, ни электростанции поблизости.
– Электрических озер до вчерашнего дня я тоже не встречал. Быстрее туда, по улице. Смотри, вон Ульяна Игоревна! – Даниил указал рукой на пожилую женщину.
– Ульяна Игоревна! – Катя метнулась к матери своего любимого. – Ульяна Игоревна, с Вами все в порядке? Как я рада! Почему Вы не укроетесь в лесу? Здесь кругом очень опасно. Пойдемте, я Вас провожу.
– Ах, госпожа Екатерина, Вы вернулись сюда ради меня? Как это необычно! Но я не могу бежать к лесу. Наш знахарь Матвей – он плохо ходит, а у него дом горит. Я думала дойти до других соседей. Если еще не убежали, то чтобы помогли ему выбраться. Сама-то я слабая здоровьем. Спина болит, иногда не разогнусь. Из меня никудышная помощница. И внучка у Матвея хрупкая, не подымет. Я видела из окна, как она приходила за обедом для своей полевой бригады. Вряд ли успела уйти до пожара. Ей подсобить надобно, Матвея вывести.
– Час от часу не легче! Где этот дом?
– Вон, соседский! Тот, что горит! – женщина вскинула руку в направлении дома.
– Хорошо, что только крыша. Ближе не подходите. А я посмотрю, чем можно помочь, – Катерина бросилась к горящему дому.
Крыша у небольшой избы полыхала вовсю. Трещало дерево, летели искры, по стенам сползала смола. Окно было разбито. Или из-за жары треснуло, или кто-то намеренно расколотил, ощущая недостаток воздуха. Внутри было светло, а один раз промелькнула на фоне окна чья-то тень.
– Там кто-то есть, – констатировала сама для себя очевидный факт Катерина, все еще не отваживаясь войти в полыхающий огнем дом. – И что я за человек, Даня? До сих пор не пойму: то ли в прошлой жизни я была спасателем, то ли это мое нынешнее призвание, а я лишь ошиблась с выбором профессии? Может, мне нужно было устраиваться на работу не в школу, а в МЧС?
– Там опасно. Подозреваю, что крыша рухнет внутрь дома довольно скоро. Ты вправе туда не входить, Катя. И это будет только твой выбор. Никто тебя не осудит за бездействие.
– Ну да? А если там кто-нибудь погибнет, меня до конца жизни будет мучить гадкая привычка по имени Совесть. Ведь я даже не попыталась никого спасти. Нет уж, я попробую. Молись за меня!
– Очень радостно, что ты начала ценить силу молитвы. Я рядом, но ты и сама будь осторожна.
Екатерина, вдохнув полной грудью побольше воздуха, вбежала в распахнутые двери горящего дома. Ульяна Игоревна была права. Хрупкая девушка, оперев на себя грузное тело своего деда, пыталась провести его к выходу, при этом не подпадая под снопы искр, летящие с потолка, и огибая горящие повсюду половики.
– Я помогу! – Катерина подскочила к Матвею с другой стороны и перекинула руку старика через свое плечо. – Давайте – дружно и быстро! Пока эта крыша на нас не грохнулась.
– Спасибо Вам, добрая душа! – вытирая со лба капли пота и благодарно глядя на Катерину, воскликнула Евгения.
– Женя??? – Катерина остановилась на мгновение, не веря глазам. Внучкой местного знахаря Матвея была именно Евгения. Та самая Женя, которую еще пару минут назад она хотела убить. Не на словах, нет. Реально лишить жизни. Ведь именно Женя два раза подряд разрушила ей ее личное счастье. Увела любимого, раздавила ее саму. «А какая вежливая: „Спасибо Вам, добрая душа!” Лицемерка!». Катерина, забыв о стремительно бежавших секундах, продолжала рассматривать соперницу. «Она меня моложе. Такая же, как и в моем мире. Хрупкая, женственная, красивая. Задорная мальчишеская стрижка, утонченные, даже аристократичные черты лица. Вполне гармоничная фигура. Фигура, которая может сводить мужчин с ума. Может сводить с ума, и сводит. И черт меня дернул спасать ее деда!».
– Хочу заметить, Катя, – Даниил проявился рядом и опять недовольно покачал головой на прозвучавшее ругательство, – участвовать в спасательной операции было исключительно твоей идеей. Это раз. Во-вторых, крыша. Она сейчас упадет. Пошевеливайтесь, если жизнь дорога!
– Да, я Евгения, – удивилась внучка знахаря, пытаясь вспомнить, не встречалась ли она ранее с этой незнакомой ей женщиной. – А мы разве знакомы?
– Нет пока еще, – проводя какой-то внутренний монолог, произнесла Катерина. – Но наша встреча мне кажется очень неожиданной и интересной. Вон двери. Давай поторопимся!
Обе спасительницы, наглотавшись дыма и преодолевая страх, все же сумели вывести потерявшего сознание знахаря на улицу. Часть крыши с шумом провалилась внутрь дома. Но несколько крестьян, подоспевших к воротам на зов Ульяны Игоревны, это обстоятельство и не заметили. Они радовались спасению их лекаря. Матвей пришел в себя и поблагодарил внучку. Собравшиеся соседи также высказывали Жене слова поддержки. Мужчины, прибежавшие с полей, приступили к тушению пламени. А Родион, завидев невесту, прямиком бросился к Евгении.
– Женя, милая, как ты? Не пострадала? – Родион взмок от быстрого бега и волнения за судьбы близких. Он примчался с поля, как только узнал о случившемся. – Какая удача, что все живы! Испугалась?
– Катя! Катюша! – громко закричал Даниил, отвлекая внимание своей подопечной. – Держи себя в руках! Это лишь эмоции. Они с детства знакомы, и их беспокойство друг за друга совершенно естественно.
«Ненавижу! Ненавижу их обоих!», – Катерина мысленно проклинала Родиона и Евгению. Она отошла от крестьян на несколько шагов и отвернулась, стараясь скрыть на лице следы обиды и горького разочарования во всем человечестве. – «Рискуешь собой, пытаешься сделать что-то полезное для других. Зачем, спрашивается? Кому это надо? Ни один из местных не подошел ко мне поинтересоваться, а в порядке ли Я? Может быть, я тоже пострадала или испугалась, как Евгения?».
– Относись к их заблуждению философски, Катя. Они считают тебя бессмертной. А с бессмертным существом ничего страшного или неприятного не может случиться по самому определению. Думаю, они расценивают твой поступок как милость или рядовой знак внимания, но не как подвиг.
«Ненавижу их всех! Клоуны с сознанием первобытного человека! Грубые, примитивные дикари, не способные на нормальные чувства. А знаешь что, Даня? Пойдем-ка с тобой в Баграс! Не желаю видеть, как они тут все обнимаются и целуются! Солнце еще высоко, я смогу дойти и сама, пешком! Я сильная».
Екатерина развернулась к центральной деревенской улице и пошла вперед.
– Нет, нормально! – громко и возмущенно произнес одиноко стоящий у одного из горящих заборов мужчина. – Я разве разрешал проходить мимо себя без почтительных поклонов?
Катерина даже не сразу сообразила, что этот гневный вопрос был направлен к ней. Разозленная молодая женщина презрительно смерила с головы до ног вопрошающего: ничего особенного. Просто, но недурно одетый мужчина. Его костюм вряд ли был предназначен для работы в поле. Он был похож скорее на одежду для верховой езды. Темные штаны, заправленные в высокие сапоги, светлая, с широкими рукавами рубаха. «Крестьянин – белоручка?». Мужчине на вид нельзя было дать более тридцати пяти лет. Высокий рост, широкие плечи. Черные волосы, зачесанные назад. Высокий лоб. Прямой нос. Черные внимательные глаза. Противная усмешка на губах. «Надо мной, что ли, смеется? Заметил мои переживания насчет Родиона? Нашел повод для радости, неотесанный болван?».
– А ты, что ли, налоговый инспектор, чтобы перед тобой почтительно раскланиваться? – Катерина решила поквитаться с обидчиком его же монетой – оскорбительным тоном и усмешками. – Я перед первобытными людьми вообще-то не пресмыкаюсь. Проваливай в свои пещеры, откуда вышел. И дай мне пройти. Я тороплюсь в Баграс.
– Чего??? – Правитель черной земли, а это был именно он, на секунду потерял дар речи.
Злот вышел на улицу, где проживал знахарь Матвей, пару минут назад и теперь с удовольствием наблюдал за учиненным им же беспорядком, за бурными восклицаниями крестьян, за их переживаниями, впечатлениями, обменом вопросами.
Рано поутру, наткнувшись во дворце Георгины на начальника стражи Баграса, Злот узнал о результатах проведенного расследования по делу о поджоге ткацкой фабрики. Его предположения подтвердились: рабочие действовали не самостоятельно. Все следы организаторов столь дерзкого преступления имели крестьянский оттенок. А пути к установлению истины вели в Теппу. И не столь важно – стоит ли за этим его соседка Присцилла, или данная идея полностью вызрела в головах его подданных, прощать такого варварства по отношению к принадлежащей ему фабрике Злот не был расположен.
Тихо собравшись и не потревожив Георгину с Кириаком, Правитель темной земли нагрянул в приграничную и самую проблемную деревеньку. Нет, у него не было цели сжигать все дома на своей же территории. Разрушишь что-нибудь, потом же и восстанавливать приходится. Неразумно. Но вот попугать крестьян, убедить их в серьезности своих намерений – ради этого стоило постараться. Побольше эмоций, пострашнее лицо, немного огня в разных частях Теппы, пара шаровых молний, и самое главное – колоссальное количества дыма, шума и криков для усиления паники. Чем не грандиозный план?
А сейчас, когда основное волнение чуть-чуть улеглось, и трудоспособное население пришло на пепелище их местной достопримечательности – к дому знахаря, теперь можно и к воспитательной беседе переходить. Злот для этого эпизода даже специально ироничную фразу подготовил. Вот увидят крестьяне своего Повелителя, ниц на землю попАдают, а он создаст в руке раскаленный добела искрящий молниями шар и, перекатывая его из правой руки в левую, надменно скажет: «Что, бунтовщики деревенские? Приятно, когда что-то, принадлежащее лично вам, уничтожают? Или вы тут столпились, чтобы новый заговор устроить? Хотите со мной силою помериться? Посмотрим, кто больше поджечь сумеет: вы или я?».
И ведь он уже даже почти приготовился обнаружить свое присутствие, как тут какая-то деревенская нахалка, фифа, которая вместо того, чтобы трудиться на его виноградниках, очевидно, полдня занималась своей прической, вдруг позволяет себе поведение, начисто лишенное почтительности!!! «Да что отсутствие поклона? Одни ее слова чего стоят! Мало ли где находится мой замок? Пусть и в пещерах! Это не дает ей права приравнивать меня к пещерным людям! Нет, братец Кириак, извини меня, конечно! Уговор уговором, и для Амалии работы на своих землях я обещал пока не предоставлять. Но это не тот случай! Бунтовщики совсем страх потеряли. Пусть ее смерть станет для них хорошим уроком».
В правой руке Злота заискрил огненный шар.
– Я научу вас всех уважать меня и бояться! – погрозился он.
Жители Теппы, завидев Правителя и страшное орудие возмездия в его руках, тотчас попадали на колени, склоняясь лицом к земле. Одна лишь Катерина осталась стоять на ногах, не зная, что именно ей делать, и кто этот странный, такой злой и чрезмерно кичливый мужчина.
– Катя! Когда же ты научишься прежде думать, а потом говорить! – отчитал подопечную Даниил, выходя вперед и стараясь взмахами рук привлечь к себе внимание незнакомца. – Ты заметь, что творится за твоей спиной. Все крестьяне преклонили перед ним колени и головы, а ты тут в острословии практикуешься! Эй, мужчина! Вы простите нас, мы из другого мира к вам попали. И ваши законы, к сожалению, нам не известны.
Незнакомец на Даниила никак не отреагировал. Ангел-Хранитель оставался по-прежнему видимым и слышимым только для своей подопечной. А окружающая вокруг обстановка между тем раскалялась. Равно, как и огненный шар в руках Злота. Вырастив «живой огонь» до размеров футбольного мяча, Правитель темной земли запустил его прямиком в Катерину.
– Катя, резко влево!!! – закричал Даниил, всеми своими силами отклоняя молодую женщину в сторону.
Огненный шар пролетел в паре сантиметров от ее прически и, не встречая на своем пути никаких преград, точно приземлился на все еще целые стены дома знахаря Матвея. Теперь огонь был не только внутри постройки, но и снаружи. Спасать жилище старца стало бесполезным.
– Что – совсем опух? – Екатерина опешила от такого явного и неожиданного нападения. – Тебе никто не объяснял, что дешевая пиротехника может явиться причиной несчастного случая?
– Катя! Какая пиротехника? – Даниил вновь предпринял попытку образумить женщину. – Да раскрой ты глаза! Это же Магистр Злот! Он сам создает эти огненные шары. А ты его злишь и… Берегись!!!
Еще один огненный шар промчался мимо.
– Отчего же – несчастного случая? – оскалился Злот. – Избавиться от возмутителя спокойствия, по-моему, наоборот, счастье.
– Да ну? Самый умный здесь, что ли? Никто сдачи не давал? – Катерина, все еще до конца не понимая, что перед ней могущественный волшебник, вытащила из кармана джинсов зажигалку, щелкнула ей и тоже запустила ею в своего обидчика.
Попытка ответной атаки выглядела очень жалкой. Эмоций было чересчур много, огня в полете заметно не было, а скорость, с которой была запущенна зажигалка, была столь высокой, что маленькая стеклянная трубочка перелетела на пару метров дальше Злота. Куда-то в повозку с товарами, приготовленными для отправки в Баграс.
– Ха-ха-ха! Решила закидать меня камнями? – Злот даже развеселился, отпуская ненадолго свою раздражительность и ярость. Его желание сконфузить незнакомку, высмеять перед таким количеством народа, задеть за живое и обидеть вышло на первый план. – Точнее, вношу поправку: закидать камушком?
– Нет, хотела тебя поджарить. Так же, как и ты поджигаешь дома ни в чем не повинных людей.
– Интересно, и кто же это здесь вдруг объявился, ни в чем не повинный, а? Или…
Злот еще что-то намеревался добавить к своей насмешке, но не успел. Четыре бочонка со спиртом, аккуратно установленные на телеге торговцев, с внушительным грохотом взорвались один за другим, отбросив тело Правителя вперед, почти к самым ногам горе-пиротехника. Катерина с ужасом взглянула на результат своего метательного мастерства.
– О, Боже! Я что же – его убила?
– Катя, Катя! – Даниил неодобрительно покачал головой, окидывая взором бездыханное тело Правителя.
– Нам, наверно, лучше уйти... Вы видели, как она его огнем шарахнула? Быть может, госпожа и посильнее нашего Злота окажется? Магистры ссорятся – беде быть, – зашептали люди, все еще стоящие на коленях возле горящего дома Матвея. – Пусть сами тут разбираются. Без нашего участия.
– Да вы что? Госпоже Екатерине следует помочь! – громко заявила Ульяна Игоревна. – Она же за нас с вами заступается! И от огня прибежала спасать, и от гнева Правителя. И Жене вон помогла, Матвея вытащить.
– Это правда, – Евгения подтвердила. – Госпожа Екатерина – добрый Магистр. Как и Присцилла. А Злот добрых не любит. Нам всем надо укрыться в безопасном месте. Пока он в себя не пришел.
– Ты права, Женя. Уходим в сторону леса! – громко скомандовал Родион, отправляя крестьян с места происшествия подальше. – Госпожа Екатерина…
Катерина, что все это время смотрела на неподвижное тело у своих ног, вздрогнула от прикосновения Родиона к ее руке.
– А?
– Госпожа Екатерина, – Родион отчего-то немного покраснел. – Вам нужно идти с нами. Пока он не очнулся.
– Очнулся? Как? Я его…
– Нет, госпожа. Он живой. Злот – Магистр. Я же рассказывал Вам, что все Магистры бессмертны. Умереть наш Правитель не может, а вот рассвирепеть не на шутку – это проще простого. Вы, вероятно, еще не все вспомнили после падения в запретное озеро. Пойдемте с нами в укрытие.
– Э… Да, конечно. Но как он оживет? Ведь взрыв… – Екатерина заметила, как Злот пошевелил пальцами рук. – Ты прав, Родион, это терминатор какой-то. Пойдем отсюда подальше. Веди.
Родион повел всех через боковую улицу к краю деревни. Он никого специально не подгонял, не торопил. Крестьяне и так сообразили: добраться до территории Присциллы необходимо как можно скорее. Только вот плохо передвигающий ноги Матвей, престарелая и мающаяся от болей в спине Ульяна Игоревна – они не могли идти быстро, и вся группа терпеливо сбавляла скорость, предпочитая быть единой сплоченной командой, а не разрозненными трусливыми людьми.
Как выяснила по дороге Екатерина, до границы с землями Присциллы здесь сравнительно близко: поле, лес и снова поле. Сейчас самое главное – добраться до деревьев и скрыться из вида.
Но данным стратегическим планам не было суждено сбыться. Едва группа беглецов успела поравняться с последним домом на улице, как дорогу им перегородил Правитель темной земли. Да, это был Злот. Магистр выглядел так, словно с ним ничего и не случалось. Ни ранений, ни копоти, ни грязи. Сапоги его блестели, брюки были чистыми. И даже его рубаха сияла такой белизной, словно она только что была выстирана и отутюжена.
– Далеко собрались? – ехидно заметил он, выпуская из пальцев правой и левой руки сразу две голубоватые молнии и направляя их, как ему показалось, на лидеров и идейных вдохновителей крестьянского бегства.
Родион и знахарь, подкошенные электрическими разрядами, одновременно упали на землю. Евгения вскрикнула, не зная, к кому из близких ей людей следует кинуться и оказать помощь.
Остальные жители Теппы, понимая, что сурового наказания от Правителя теперь не избежать, также попадали коленями прямо на дорогу. Одна лишь упрямая и растерянная Екатерина опять осталась в одиночестве стоять на ногах, как столбик.
– Ага! То есть преклонять колени перед своим господином и Правителем мы упорно не хотим? – Злот угрожающе посмотрел на женщину.
– Катюша, заклинаю тебя, не дерзи ему! Просто признайся, что ты из другого мира! – горячо попросил Даниил.
– Не наблюдаю здесь никого достойного – именоваться моим господином и Правителем.
– Неужели не наблюдаешь? Может, тебе повыше взобраться, для лучшей видимости, а?
Злот выписал рукой в воздухе какую-то фигуру, направил свою ладонь на Катерину, а затем резко вскинул руку вертикально, устремляя пальцы в небо. Вместе с этим необычайно могущественная сила подхватила молодую женщину и, оторвав от земли и преодолевая земное притяжение, закинуло ее на высокое кучевое облако, которое, словно специально для такого трюка, зависло над деревней.
– Надо же, и ведь не пикнула даже! Ничего, полюбуемся на вашу зазнайку, когда она вниз головой полетит. В таком скоростном полете люди бывают обычно разговорчивее, – Злот обернулся к крестьянам. – Что же касается вас, мои ненаглядные лентяи и бунтовщики. Право слово, даже не знаю. Хотел проявить милость, простить, но теперь думаю, что проще вас убить. Раз вы не желаете рассказывать мне все, как есть.
– Мой господин и Правитель, не убивайте нас! – горячо взмолилась Евгения, обращаясь ко Злоту. – Мы готовы Вам рассказать о том, что Вас интересует! Только мы и правда не разумеем, чем Теппа вызвала такой неподдельный гнев нашего Повелителя?
– Да, да! Это так! – крестьяне дружно закивали головами, немного залечивая пораненное самолюбие Магистра.
– Хм. Еще скажите, что эта крестьянка, которая сидит сейчас на облаке и ждет своего справедливого смертного приговора, выражала не вашу общую волю. И вообще добавьте, что она не из вашей деревни, а ее прислала ко мне Присцилла. Так, на всякий случай, меня позлить.
– Мой господин, Ваши догадки отчасти правильные, – ответил кто-то из крестьян. – Женщина эта появилась у нас, в Теппе, вчера днем. Она не из нашей общины. И вообще она не крестьянских кровей. Она – Магистр.
– Чего? – Злот рассмеялся. – Магистр? Одурели тут совсем без работы? Я знаю всех Магистров в округе.
– Но госпожа Екатерина уверяет, что она пришла на Вашу землю откуда-то издалека. Мы считаем, что она потомок Великих Магов…
– Хватит нести глупости! Какой она Магистр? Да будь у нее хоть капля волшебной силы, не сидела бы она на облаке! Выдумываете невесть что, неучи!
– Мой Правитель, позвольте мне взять слово, – осторожно вступила в разговор Ульяна Игоревна. – У нас нет желания придумывать что-либо или вводить Вас в заблуждение. Мы люди простые. Что видим, о том повествуем. Но женщина эта – госпожа Екатерина – называет нас всех по именам, а мы ей не представлялись. В темноте она зажигала огонь. Не от печи, не от дымящегося угля, а рукой. Без каких-либо специальных приготовлений. И в запретном озере она не погибла, хотя с головой окунулась в его воды. Ни нитки в одежде, ни волоса сухого на ее голове не было, когда она на берег выбралась. Вот, мой сын Родион ее к нам и привез. Завещание Магов велит оказывать бессмертным почтение и уважение. Не гневайтесь на нас за усердие.
– Госпожа Екатерина купалась в запретном озере? А чего ради?
– Нам это неизвестно, – пояснил Родион, оправляясь от шока после удара молнией. Он также всем своим видом хотел показать правдивость прозвучавших объяснений и очень аккуратно увести Правителя темной земли от темы, связанной с поджогом ткацкой фабрики. – Госпожа Екатерина после запретного озера память потеряла. Она утверждает, что ей надо было попасть в большой город, вероятно, в Баграс. У нее было какое-то важное поручение от высокого начальника. Но она подзабыла, и где город находится, и что именно она собиралась там делать.
– Так-так-так, братец Злот! – громко и требовательно с центральной деревенской улицы окликнули Правителя Георгина и Кириак. Их взгляды, направленные на своего импульсивного родственника, были крайне суровыми и неодобрительными. – Можно тебя на пару слов?
Пока Георгина заново расспрашивала крестьян о случившемся в Теппе, выясняла, а не натворил ли ее брат здесь чего-нибудь недозволенного, и кто та женщина, что по его милости очутилась сейчас высоко в поднебесье, Кириак тем временем отчитывал Злота как мальчишку. Отведя его немного в сторону, так, чтобы их слова не долетели до посторонних ушей, Кириак позволял себе самые жесткие высказывания в адрес непутевого родственника.
– Я думал, Злот, мы вчера с тобой обо всем договорились?! Разработали план: настоящий, безукоризненный, очень значимый для нас обоих! И что же я сегодня наблюдаю?
– Что ты сегодня наблюдаешь? – Злот, не отличающийся особым терпением, раздраженно взмахнул руками. – Между прочим, на меня только что было совершено покушение. Меня попытались зажарить на спиртовой основе! И нечего кричать. Я не намерен оставлять такое возмутительное поведение без внимания. Я здесь Правитель! Даже Климентий в моей ситуации был бы на моей стороне!
– Климентий склонен рассматривать твое поведение под микроскопом. А некоторые завистники, вроде Присциллы, готовы пойти на все, чтобы уронить твой авторитет в его глазах. Вот о чем ты должен был подумать в первую очередь! Трехмесячный срок для наблюдения едва-едва начался. И провокаций от соседки тебя ждет немало! Мне даже страшно вообразить, что бы здесь могло произойти, не поспеши мы с Георгиной!
– Подумаешь, два дома спалил! Новые отстроят!
– Друзья мои! – Георгина подскочила к братьям. – У меня хорошие новости! Я выяснила, кто эта женщина, с которой только что повздорил Злот.
– Правда? – Правитель недоверчиво посмотрел на сестру. – Крестьяне наконец-то признались, что она главная зачинщица всех бунтов?
– Нет, Злот! Гляди дальше! Госпожа Екатерина – Магистр. Она приехала на наши земли вчера днем. Обратите внимание оба: вчера днем, то есть уже после заседания Совета Империи. Приехала она издалека с каким-то важным поручением. А после того, как попала в запретное озеро, она частично утратила память. Ну? Какие мысли приходят в голову?
Злот пожал плечами, словно спрашивая: «Какие могут быть вопросы? Все очевидно»:
– После попадания в запретное озеро любой Магистр останется живым, без памяти, без страха и без совести. Надо будет распорядиться, чтобы эти крестьяне возвели вдоль кромки воды высоченный забор. А то мало ли – еще кому-нибудь из соседей вздумается там поплавать? У меня магической силы не хватит, чтобы отразить все их покушения на свою персону.
– А ты не делай другим гадости, чтобы ни у кого не возникало желания с тобой поквитаться, – сурово ответил Кириак, прекрасно понимая, на что намекала Георгина. – Думаешь, эта женщина – наблюдатель Климентия?
– Конечно! Она идеально подходит для этой роли. Вряд ли Верховный Судья будет полагаться на слова каких-нибудь простолюдинов. Он выберет для наблюдения Магистров. Причем абсолютно незаинтересованных, как, например, госпожа Екатерина. Судите сами. Мы с этой женщиной не знакомы, а значит, упрекнуть ее в необъективности не получится. Появилась она на наших землях по-тихому. Я бы даже сказала – хитро. Пока стражники присматриваются ко всем приезжим в Баграсе, она тут собирает информацию о нас. Идеальное место: деревня, окраина. А люди какие общительные! Они мне сейчас также все выложили. Говорят, Екатерина со вчерашнего дня только и выведывает: «А кто такой Злот, а кто такая Присцилла? А что? А как? А почему?».
– Они же уверяют, что она память потеряла? – недовольно огрызнулся Злот.
– Да, но женщинам иногда приходится идти и не такие уловки, чтобы добиться желаемого. Я подозреваю, Екатерина притворяется.
– Полагаешь, следует ее посадить в городскую тюрьму, чтобы вывести на чистую воду?
– Нет, Злот! Хватит язвить! Я совершенно серьезно. Ты помнишь, о чем вчера мы договорились? Нам необходимо произвести на наблюдателей Климентия благоприятное впечатление. Мы должны сделать вид, что ей поверили! – Георгина попыталась апеллировать к разуму брата. – Госпожа Екатерина не должна догадаться, что мы ее раскусили! Пусть живет здесь, на наших землях. Пусть расспрашивает людей и делает, что хочет! А дальше – все по плану: мы должны ей понравиться и убедить ее в своей правоте. Кириак, я права?
– Бесспорно.
– Какая ерунда! – Злот отмахнулся. – Какой Магистр будет сидеть на облаке? Обычная смертная эта ваша Екатерина. И я могу это доказать.
– Как ты нам это докажешь?
– Столкну ее вниз, конечно. Результат проявится сам собой.
– Ты что, Злот? Ты соображаешь, что мелешь? – Кириак опять пришел в крайнюю степень раздражения. – Если Георгина права, а ее рассуждения не лишены логики, то госпожа Екатерина еще хитрее, чем кажется на первый взгляд. Она достаточно мудро выжидает пока на облаке, чтобы разоблачить тебя в дальнейшем. Сбросишь ее вниз – ей лично никакого вреда ты не причинишь, а вот восстанавливать твою репутацию будет бесперспективной идеей. Прощайся тогда со своими землями и властью на них навсегда.
– А если я вдруг ошиблась, – решила добавить аргументов Георгина. – Ну, если предположить, что эта женщина обыкновенная смертная, а ты, Злот, сбросишь ее с облака, это будет новая незапланированная душа у Амалии. А госпожа Смерть и так на нашу семью, благодаря тебе, брат, очень сердита! И ты поклялся вчера, что в течение трех месяцев не будет в Баграсе и его окрестностях ни одной смерти!
– Ну, хорошо, хорошо! Победили! Воля ваша. Обойдемся сегодня без зрелищ. С вами вряд ли нормально повеселишься! Что теперь? Возвращаемся в город?
– Разумеется, Злот, – Георгина примирительно улыбнулась. – Только я сначала приглашу жителей Теппы на послезавтрашний бал в честь урожая. А ты принесешь извинения госпоже Екатерине за свою вспыльчивость и тоже пригласишь ее ко мне во дворец. И лишь после этого мы с чистой совестью отправимся домой подготавливать праздник.
– Я? Принесу извинения??? Вот этой вот… – Злот посмотрел на облако. И хотя Екатерины с земли не было видно, на лице Правителя появилось такое выражение, словно эта нахалка заново пытается его поджарить, а Злот лишен возможности дать сдачи. – Мы ведь друг друга пытались убить! Я не хочу с ней даже встречаться.
– Ну-у, брат, – Кириак насмешливо похлопал Злота по плечу. – Тут небольшой выбор. Либо госпожа Екатерина на балу у твоей сестры, либо Присцилла в Совете Империи вместо тебя. Сам думай, что страшнее.
Злот тяжело вздохнул. Он не заметил момента, когда угодил в ловушку. Теперь же, при любом положении вещей, ему придется делать то, что от него ожидают, но никак не то, чего ему хочется на самом деле. «Остается лишь понадеяться, что когда я войду в состав Имперского Совета, а Кириак через несколько лет получит статус Высшего Советника Климентия, вот тогда нам будет, где разгуляться».
***
Екатерина, осознав, что она находится на облаке, точнее, в верхней его части на удерживающем ее твердом прозрачном пятачке, обхватила свою голову руками и крепко зажмурилась. Она действительно не издала ни звука, когда неведомая ей магическая сила подхватила ее тело и потащила наверх. Но дело здесь было вовсе не в мужестве и не в бахвальстве. Обычный страх парализовал все эмоции, мешая женщине закричать.
Лет семь назад Катерина вместе с подругами отмечала в Перми какой-то праздник. То ли это была успешно сданная сессия, то ли еще что-то. Сейчас и не вспомнить. Дружная институтская компания отправилась тогда ловить острые впечатления в центральный парк культуры и отдыха. И вот там – там не осталось ни одной карусели и аттракциона, который студенты не опробовали на себе. Полеты по кругу и горки вниз и вверх, прыжки вверх и вниз, и опять полеты по кругу, до тошноты и слабости в коленях. Веселились, верещали или, наоборот, молчали на самых крутых виражах, показывая свою храбрость. «Храбрость!» – молодая женщина поняла, что раньше она совсем другой смысл вкладывала в это слово. «Разве может та полупьяная эйфория, те детские и безопасные карусели сравниться со всем этим?».
Екатерина осторожно открыла глаза и, не делая резких движений, чтобы не потерять равновесия, осмотрелась кругом. Облако. Самое настоящее кучевое облако было под ногами и вокруг нее. Насыщенный влагой воздух оставлял на лице, плечах и открытых руках капельки воды. А прохладный ветер, смело гуляющий в верхних слоях атмосферы, вызывал по всему телу дрожь. Плечи замерзли. Катерина только теперь пожалела, что сегодня утром, собираясь выглядеть для Родиона соблазнительной, она оставила свою куртку в доме у Ульяны Игоревны. А после – шансов ее забрать уже не представилось. Ноги женщины стояли на твердой поверхности. Словно невидимая прозрачная подставка была под ее кроссовками. «Но насколько она прочная и большая?». Даниил, также попытавшись разведать все вокруг, сообщил, что безопасная площадка здесь – два на два метра. При желании – можно сделать несколько шажков вперед или назад. Но разве такое желание может возникнуть, если под вами сотни, или даже десятки сотен метров пустоты?
– Даниил, это облако ветер сносит в сторону. А я остаюсь на месте. Что будет, когда облако уплывет?
– Ты реально будешь лицезреть ту высоту, на которой находишься. Вот тогда я посоветую тебе закрыть глаза.
– Есть какой-нибудь способ для меня спуститься отсюда?
– Пока не нахожу, Катя. Летать ты не умеешь, а та площадка, на которой стоишь, словно приклеена к данной точке небосвода. Боюсь, Злот и впрямь сильный, да еще и злой волшебник. Его возможности сравнимы с могуществом очень сильных духов. Но у него есть и тело, судя по всему – неуничтожаемое. Честно скажу, мне не приходилось ранее сталкиваться ни с чем подобным. Да что сталкиваться? Я вообще о таком первый раз слышу.
– Я погибну, да? – Катерина сжала зубы, так как они легонько начали постукивать от холода и испуга. Вновь интенсивно растерла свои предплечья.
Даниил пожал плечами. «Зачем задавать вопросы подобного плана? И без них ситуация крайне сложная».
– Когда-нибудь да, умрешь непременно.
– Я не хочу!!!
– Вечных людей не бывает. Жизнь дается вам на маленький промежуток времени, в короткое пользование. И людям об этом заранее известно. Ну… Магистров Ардалиона я не имею в виду. Я не знаю, что это за сущности, и почему они такие бессмертные.
– Я не хочу умирать сегодня, Даниил! Правда, не хочу! Я… Я только теперь поняла, насколько все в моей жизни неправильно. Сколько ошибок я натворила! Сколько еще не сделала важного и необходимого! Даня, я так ужасно распоряжалась своим временем! Можно сказать, убивала его, а не использовала. Я хочу иметь шанс все исправить!
– Я постараюсь тебе помочь. Сделаю все от меня зависящее.
– Да, со временем шутки плохи, – лишь сам для себя произнес Высший Советник Климентия господин Хронос.
Хранитель времени, расположившись на аналогичной, не фиксируемой глазом площадке, метрах в трех над головами Катерины и ее Ангела, вот уже несколько минут с интересом наблюдал за ними и их беседой. Хронос не боялся быть замеченным. Значительную часть жизни он проводил в режиме невидимого существа. И это ему давало колоссальные преимущества. Особенно, когда требовалось за кем-нибудь незаметно понаблюдать. Так и сейчас. Интуиция Хранителя времени не подвела. Злот, закончив свои якобы секретные переговоры с Георгиной и Кириаком, набравшись храбрости и новой порции чувства собственного достоинства, подлетел к облаку и ступил на безопасную площадку.
Катерина непроизвольно сделала шаг назад.
– Катя, стой! – громко скомандовал ее Ангел. – За тобой обрыв! Больше ни одного шага, что бы здесь не происходило! Страх свой ему не показывай. Но и не зли лишний раз!
Злот, за четыреста с лишним лет неплохо изучивший людскую природу, а потому считающий себя отличным физиономистом, внимательно всматривался в лицо незнакомки, пытаясь по мимике и взгляду прочесть ее мысли. Отчего-то столь простое наблюдение сегодня ему удавалось с трудом. И выяснить истинную природу намерений этой женщины не получалось. «Вроде бы следы страха на лице присутствуют. А настоящему Магистру нечего бояться. Значит, госпожа Екатерина врет. Она обыкновенная смертная. С другой стороны, такая твердость в глазах, такая уверенность, словно за ее плечами стоит сам Климентий, и она в любую секунду может попросить его о помощи. А значит, она меня не боится и, следовательно, опять врет. Что же это за напасть свалилась вчера в наше запретное озеро и создала мне проблемы? Подойти поближе?».
– Попробуй только сделать хотя бы еще один шаг, и будешь иметь дело со мной! – громко и грозно заявил Даниил, становясь перед Катериной, выставляя вперед руки и концентрируя в них всю свою энергию Ангела.
Злот, словно почувствовав, как ему в грудь упирается невидимая сила, остановился.
– Я думаю, мы оба погорячились, – нарушил он затянувшееся молчание. – Предлагаю начать наше знакомство заново. Я – Злот, Магистр темного сектора, Правитель северо-восточных черных земель Ардалиона.
– Я – Екатерина,– робко назвала свое имя молодая женщина.
– Екатерина – и все? – Правитель удивился. «Что-то уж очень коротенькое представление для знатной особы».
«Что ему ответить, Даня? Рассказать правду о нашем, параллельном для них, мире?» – обратилась за помощью к своему Ангелу-Хранителю Катерина. Тот по-прежнему стоял между ней и Злотом, стараясь предугадать и, соответственно, предотвратить любые неожиданные действия со стороны волшебника.
– Скажи ему, что ты, вероятнее всего, тоже Магистр. Но после купания в запретном озере еще не все вспомнила. Учти, Катя, здесь, в Ардалионе, у тебя нет пока ни друзей, ни покровителей. Тебе надо быть особенно осторожной. Пусть он считает тебя равной по социальному статусу для начала. А разведывать дороги в иные миры начнем несколько позже, когда будешь уверенно стоять на земле, а не висеть на облаке.
– Екатерина. Магистр. Это то, что я пока вспомнила.
Злот спрятал усмешку. «Не много. Ой, темнит! Ничего, Георгина выведет тебя на чистую воду. Женщины ведь так любят секретничать между собой!».
– Ну что ж, Магистр Екатерина, рад нашему знакомству. Приношу официальное извинение за тот беспорядок, который встретил Вас на моих землях, на пути Вашего следования. В знак примирения от себя лично и от имени своей сестры Георгины хочу пригласить Вас в Баграс, во дворец на бал. Моя сестра желает отметить послезавтра праздник урожая. И на это событие приглашает соседей-Магистров, именитых горожан нашего славного города, крестьян Теппы и других деревень. Будет очень шумно, людно и празднично. В Баграсе уже давно не происходило ничего подобного. И, кстати, отказов моя сестра не принимает. Какой ответ ей передать?
– Хорошо.
– «Хорошо» – это в смысле: «Большое спасибо! Я буду там непременно!»?
– «Хорошо» – это в смысле: «Большое спасибо! Мне нужно подумать. Если я решу что-нибудь с бальным платьем, то я, скорее всего, там появлюсь».
– С бальным платьем? – Злот оценивающим взглядом смерил фигуру Катерины. – Разве это такая великая проблема?
– Ну, если в Теппе есть приличный магазин с бесплатными бальными платьями, то тогда проблем нет. В любом случае, я хотела бы обдумать Ваше предложение на более твердой почве.
– Я буду рад передать Георгине Ваше согласие, – безапелляционно заявил Злот, медленно, словно лифт, опуская невидимую удерживающую их площадку с облака на землю.
На земле в эти минуты было смятение. Сначала оно касалось только крестьян. Заметив, что бессмертным персонам до них нет теперь никакого дела, жители Теппы встали с колен и начали приводить себя в порядок: отряхиваться от дорожной пыли, счищать с себя копоть и пепел с пожара. Сложнее всех, конечно, пришлось Матвею. Его солидный возраст, свалившееся на него потрясение в виде сгоревшего дома, попытка убежать от господского гнева, равно как и электрическая атака Злота, совсем подкосили здоровье: старик понял, что ноги отказались ему служить. Евгения, вытирая слезы и заламывая от отчаяния руки, попыталась уверить всех и, в первую очередь, себя в том, что все будет нормально. А пока крестьяне выбирали, у кого какое-то время поживет Матвей и другая семья погорельцев, пока обсуждали вопросы по строительству новых домов, к их группе опять подошла сестра Правителя – Георгина.
На этот раз фактическую хозяйку Баграса не мучили никакие вопросы и любопытство. Георгина, раздуваясь от важности выполняемой благотворительной миссии, пригласила жителей Теппы к себе во дворец на бал.
Крестьяне переглянулись между собой. «Что за глупые шутки? У нас у многих нет приличной одежды. Как обычно – недостаток в еде. А тут какой-то бал?».
– Что молчите? Воды в рот набрали? – Георгина обиженно засопела носом. – Я надеюсь, что увижу вас всех послезавтра у себя во дворце?
Родион, чувствуя, что его изумленные соседи до сих пор не нашли корректных слов, которыми можно объяснить сестре Правителя всю нелепость ее идеи, взял на себя смелость озвучить отказ от имени деревни. Уважительно поклонившись перед Георгиной, он произнес:
– Наша госпожа и Повелительница, жители Теппы счастливы получить от Вас столь щедрый знак внимания. Но мы боимся, что наш господин и Правитель Злот, не одобрит праздное настроение своих крестьян. В поле много работы. И здесь теперь некоторые дома требуют восстановления и ремонта.
– Молчать! – визгливо крикнула разозленная отказом женщина. – Вы думаете, я зову вас на праздник без ведома брата? Ошибаетесь! Злот не только строгий Правитель, но и справедливый хозяин. Справедливый и щедрый. Он дарует вашей деревне два выходных дня. Даже три, если считать сегодняшний день. Так что нечего придумывать отговорки к отказу от праздника урожая! За сегодня и завтра вам срок – чтобы тут все прибрать и починить. А послезавтра к обеду, уж извольте, в полном составе явиться в город на празднование. Или для вас урожай – это не главное?
– Урожай для крестьянина – это сама жизнь, госпожа.
– Вот и договорились. Кстати, крестьянин, как тебя зовут?
– Мое имя Родион, моя госпожа.
– Я запомню, Родион. Головой отвечаешь за явку своих односельчан на праздник.
Георгина гордо развернулась и пошла к Кириаку. Ее кузен стоял немного в стороне и наблюдал, как с неба медленно опускается площадка со Злотом и никому не известной госпожой Екатериной.
– Она весьма недурна собой, – пробурчал Кириак, давая оценку возмутительнице спокойствия в Теппе.
– Да, – подтвердила Георгина, взглядом искушенной модницы окидывая женщину с ног до головы. – Пусть у Злота хватит ума быть с ней полюбезнее. И вообще – представить ее нам.
– Похоже, они направляются сюда, – Кириак изобразил на лице улыбку в ожидании подхода Злота и Екатерины. – А что тебе, сестра, ответили эти крестьяне? Услышав приглашение на бал, они не попадали в обморок от счастья?
– Нет. Эти наглецы позволили себе еще отказываться! Мне пришлось их даже упрашивать. Ну, ничего. Пусть только попробуют не прийти. Три месяца благополучия быстро истекут. Я им еще покажу… Злот, дорогой! Ты представишь нам с Кириаком свою спутницу? – наигранно громко и радостно воскликнула Георгина.
– Намереваюсь это сделать. Знакомьтесь: Магистр Екатерина. А это члены моей семьи. Родная сестра Георгина. И могущественный волшебник, Правитель черных земель в центральной части Ардалиона – мой двоюродный брат Магистр Кириак.
– Очень приятно, – сдержанно произнесла Катерина, не зная, как бы ей поскорее отделаться от столь влиятельного и опасного общества.
– Я рад нашему знакомству, – Кириак взял женщину за руку и почтительно поднес ее кисть к своим губам. – Очень рад.
– И я рада новым встречам и новым друзьям, – сказала Георгина, ревностно рассматривая прическу незнакомки. Ничего подобного она раньше не видела. Оригинальная укладка прядей, удивительное плетение и самое важное, конечно, украшения в волосах! И почему ей самой никогда не приходило в голову – использовать для оформления прически веточки со светло-зелеными листиками! «Как выигрышно они смотрятся на темном фоне!». – Надеюсь, мой брат ничего не перепутал и пригласил Вас ко мне во дворец на бал? Мы отмечаем праздник урожая послезавтра. Лучшие люди Ардалиона будут. Ну, и сколько-то крестьян, конечно, тоже. Все-таки праздник в их честь. А благотворительность – неотъемлемая составляющая жизни нашей семьи, – Георгина широко улыбнулась, сама почти поверив в то, что говорит. – В программе праздника выступления артистов, угощения, танцы, фейерверки, веселье. Вы почтите вниманием мой дом?
– Э…
– Госпожа Екатерина уже пообещала, что придет, – смело ответил за молодую женщину Злот. – Что там еще такое?
Все три Магистра, плюс Екатерина и невидимый для других Даниил обернулись на крестьян.
– Амалия! Спасайтесь! – в страхе перешептывались они несколько секунд. А затем, увидев, что ступившая вдалеке на деревенскую улицу женщина идет строго прямо, никуда не сворачивая, боязливый и суеверный люд тут же кинулся врассыпную. Лишь Матвей, лишенный возможности ходить, его внучка Евгения да Родион с Ульяной Игоревной, как соседи и ближайшие друзья семьи знахаря, остались стоять на месте. Они дружно бормотали заклинание, чтобы Сопроводительница душ умерших прошла мимо них.
– Злот, это Амалия, – обреченно вымолвила Георгина. – Она идет сюда.
– Вижу, – Правитель черных земель остался невозмутимым. – Разве мы не были предупреждены с тобой о ее приходе? Пойдем лучше встретим Высшего Советника Климентия – госпожу Амалию и позовем ее на бал. Праздник есть праздник. Ну же, сестра! Где твое гостеприимство?
Злот потянул Георгину за руку вперед, мимо перепуганной четверки крестьян, навстречу одиноко шествующей по дороге женщине.
Амалия сегодня была в платье песочного цвета. Оно было простого покроя, без складок, воланов, украшений или карманов, длинное, до самых каблуков, и струящееся по фигуре. Женщина сделала все необходимое, чтобы излишнего внимания к себе не привлекать. Ее руки были спрятаны в высокие ажурные перчатки золотистого оттенка и блеска, а на плечи со спины был наброшен длинный темно-коричневый плащ.
– Высший Советник Империи госпожа Амалия! Позвольте приветствовать Вас на северо-восточных черных землях! – Злот учтиво поклонился, здороваясь с «Вестником дурных вестей». – Я уже знаю от своего двоюродного брата о решении Верховного Судьи. Кириак передал мне, что ближайшие три месяца и Вы, и госпожа Митродора будете частыми гостями на моей территории.
– Я частый гость на твоей территории, Злот, и без судебного решения, – Амалия строго посмотрела на хозяина земель, а затем бросила беглый взгляд поверх его плеча на крестьян, стоявших немного в отдалении. – Совсем замучил своих людей?
– Ах, ну что Вы, госпожа Амалия? – встала на защиту брата Георгина. – Никто никого здесь не мучает. Вот, наоборот, мы всей семьей пришли объявить крестьянам о предстоящем празднике в Баграсе. Послезавтра мы отмечаем там день урожая. Всех жителей Теппы позвали на торжество. А Злот, как щедрый Правитель, подарил каждому крестьянину по два с половиной дня выходных. Это ли не настоящее счастье для трудяг?
– А почему везде плавает дым? Тут был пожар?
– Ах, пожар! – Георгина опять не дала брату возможности оправдаться. – Нет, огонь – это более быстрый способ уничтожения старого и непригодного жилья. Несколько крестьянских семей пожелали обновить дома. Точнее – отстроить. Разве можно им в том препятствовать? Пусть строятся… Да, но почему Вас занимают наши хозяйственные хлопоты? Скажите лучше, где госпожа Митродора? Я и Вас, и ее хочу пригласить к нам на бал. Вы ведь придете?
– Послезавтра? – уточнила Амалия, вспоминая свой список неотложных дел. – Я приду. А Митродора, полагаю, уже в Баграсе, ищет вас. Если честно, я немного удивлена, встретив вас тут, в деревне. Ну, что ж, здесь так здесь, – в руках Амалии появился волшебный свиток, составленный Верховным Судьей Ардалиона. – Это Постановление Климентия в отношении тебя, Злот. Прочти его внимательно.
– С большим уважением ознакомлюсь, – Правитель темной земли, мысленно проклиная и Климентия, и его приближенных, именующих себя Высшими Советниками Империи, принял в руки злополучный свиток. – Но как-то странно, Амалия. Вы говорите, что удивлены, встретив меня в Теппе? А кого же Вы тогда искали в моей деревне?
Ни один мускул на лице женщины не дрогнул. Амалия без лишних эмоций пояснила:
– Присматриваюсь к душам, которые скоро придется переправлять. Ближайшие три месяца у меня планируются спокойными: всего один пасечник на землях Присциллы, один житель Теппы и один фермер с территории Мирона. Ну, если, конечно, никто другой не внесет коррективы в эту статистику. Все остальное время я намереваюсь в соответствии с Постановлением Климентия провести в Баграсе. И если разрешишь, Георгина, то жить я хотела бы в твоем доме. Я слыхала, что он очень просторный, а значит, я своим присутствием никого не стесню.
– Э… Мой дом рад принять Советников Климентия, – со страдальческой улыбкой на лице ответила согласием Георгина. «Смерть в моем доме! Какой ужас! Попробуй, пригласи теперь кого-нибудь из подруг в гости! Как только слух об Амалии пройдет – все разбегутся!». – А кто та бедная душа из Теппы, которой скоро придется отправиться в мир теней? Я надеюсь, это кто-нибудь очень старый и уже уставший нести свое тягостное бремя?
– Да, или кто-нибудь очень наглый, кому туда и дорога? – ехидно отметил Злот, намекая сестре на их новую знакомую и оглядываясь далеко назад на Кириака и Екатерину. – Допустим, не коренной житель Теппы? А пришлый?
– Я здесь за крестьянином Матвеем, которому девяносто девять лет от роду. Его срок уже истекает. А что, Злот, у вас в Теппе есть кто-то пришлый? Позвольте-ка я полюбопытствую.
Амалия обогнула брата с сестрой и направилась прямиком по дороге, мимо знахаря и его друзей, к Кириаку и Екатерине.
– Это же… – Даниил вздрогнул, узнав светло-серые ледяные глаза Сопроводительницы душ умерших. – Ты? Нет! Только не ты! – Ангел кинулся Амалии наперерез, стараясь хоть как-то сдвинуть ее с курса. – Не трогай Катю, слышишь? Я не верю, что настало ее время! Мы вообще сюда попали из другого мира! Я…
Амалия замедлила свой шаг лишь на секунду. Никто не имеет права мешать ей – выполнять ее функции, никто не может сбить ее с намеченного пути. Сосредоточив свои смертельно холодные глаза на Данииле, Сопроводительница душ умерших одним только взглядом отбросила Ангела Катерины в сторону с дороги метров на пять, а затем уверенно подошла к молодой женщине.
– Скажи мне, как тебя зовут? – строго спросила она Катерину, подчиняя ее волю своей и словно гипнотизируя.
– Екатерина Владимировна, – отчего-то вместе с отчеством представилась молодая женщина, будучи не в силах отвернуться от неестественно белого лица Амалии.
– Екатерина Владимировна, – негромко повторила госпожа Смерть, заглядывая в откуда-то взявшийся в ее руках свиток. Пергамент ли, бумага, скатанная в трубочку, была крайне необычной. Свиток был черного цвета, а буквы, проступающие на нем, по мере того, как Амалия его медленно разворачивала, буквы испускали слабое серебряное свечение. – Нет, тебя нет в моем списке, Екатерина Владимировна, – наконец, заключила она, сворачивая пергамент. – Здравствуй, Кириак. Тоже занимаешься хозяйственными делами Злота?
– Я иногда помогаю своей семье, – уклончиво ответил Кириак, не зная, что именно сообщили Амалии его двоюродные брат и сестра, и одновременно убеждаясь в достоверности предположения Георгины. «Амалия обронила, что Екатерины нет в ее списке. А в ее списке значатся все смертные. Все без исключений! Что же это означает? А то, что Екатерина – Магистр. Бессмертная сущность, прибывшая сюда издалека по какому-то очень важному поручению. Наблюдатель Климентия. Интуиция у моей кузины, что надо!».
– Что ж, не буду вам мешать, – Амалия собралась уходить. – У меня еще есть дела на территории Присциллы. До встречи на балу в Баграсе.
– До свидания, – Кириак поклонился Амалии. – И Вам, госпожа Екатерина, до скорой встречи на празднике.
Магистр центральных земель оставил Катерину в одиночестве и поспешил к своим родственникам. Могущественным волшебникам требовалось многое обсудить в подготовке ко дню урожая.
А молодая женщина, стараясь не привлекать к себе более ничьего внимания, пошла в сторону своего Ангела. Даниил сидел на земле. Вид у него был какой-то оглушенный, усталый.
– Эй, Даня! Все в порядке? – осторожно спросила его Катерина, подходя ближе.
– Можно так сказать. В порядке.
– А что это за женщина тут была? Эта Амалия – кто она такая? Мне показалось, что она тебя видела?
– Правильно показалось. Мое существование для нее не тайна. Она способна видеть ангелов.
– И ты этому не очень рад, да? У меня создалось впечатление, что ты как будто с ней знаком. Не хочешь мне рассказать, кто она и при каких обстоятельствах вы раньше пересекались?
Ангел вздохнул и вымученно посмотрел на Катерину:
– Да, Катюша. Я встречал ее раньше. До тебя. Она приходила за душами моих подопечных для их дальнейшего сопровождения после смерти. Она бывает в разных обличьях, и даже не обязательно в женском теле. Здесь, в этом мире, все зовут ее Амалией, Высшим Советником Климентия. У нее красивая внешность, и она похожа на других людей. Но сущность ее от этого не меняется. Потому что она – госпожа Смерть. Веришь мне, Катя? Смерть только что заглядывала тебе в лицо. От нее нельзя убежать, с ней нельзя договориться. И даже я не в силах ее остановить или отвлечь. Если она до тебя дотронется – она заберет твою душу. Ты умрешь.
– Она спросила мое имя, а после – произнесла, что меня нет в ее списке. Что это может значить, Даниил?
– Ничего не значит. Списки Сопроводительницы душ умерших постоянно обновляются. Мы в этот мир еще только что прибыли, вот Амалия тобой и заинтересовалась. Теперь она наведет о тебе справки и поставит на баланс в соответствии с отведенным тебе сроком.
– А продолжительность жизни каждого человека заранее определена?
– Да. Общая продолжительность – да. Хотя вы, люди, чаще всего ее самостоятельно сокращаете. И очень намного, в основном своим неправильным образом жизни. Плюс – есть еще несчастные случаи, стихийные бедствия и преступления, которые изначально никак не планируется в ваш график.
– И ты знаешь, сколько мне осталось? … Стой! Не отвечай! – Катерина закрыла ладонями уши. – Я, наверно, не готова это сейчас услышать. А мой вопрос был не с ума. Забудь.
– А я бы тебе все равно не ответил, Катя. Во-первых, человеку знать свой срок не положено. С таким грузом крайне тяжело жить на свете. А во-вторых, я и сам не в курсе, когда твой час придет. Ангелов-хранителей в данную информацию не посвящают. И это правильно. Ангел должен беречь каждую секунду человеческой жизни, опасаться, что каждая минута у его подопечного может быть последней. Направлять вас на правильный путь, обучать, защищать. Но никак не пугать датой смерти, как, впрочем, и не расхолаживать.
– Да.
– Скажи мне лучше, Катя, что ты собираешься делать дальше? Как я понимаю, в Баграс сегодня мы не идем?
– Ни сегодня, ни вообще. Что там делать? Ты же не хочешь, Даниил, чтобы я призналась этому ужасному Магистру в том, что наврала ему о своем социальном статусе? Падение с высоты облаков тогда для меня явится еще мягкой расправой с его стороны.
– Подожди, а Георгина? Ее приглашение на бал?
– Для того чтобы блистать на балу, Даня, надо, для начала, иметь бальное платье и туфли. Плюс еще нужно уметь, ну, или хотя бы делать вид, что я умею танцевать. Так что я туда не пойду. Не уговаривай.
– А причем здесь – блистать на балу? Ты разве пропустила мимо ушей, что в Баграс съедутся лучшие люди Ардалиона? Я убежден, что Георгина пригласит к себе и других Магистров. Волшебников, кто сможет помочь нам воротиться в наш мир. Быть может, и сам Чародей Орест там будет! А это наша главная надежда на возвращение!
– Ладно, не кричи. Я подумаю. Мне сейчас необходимо уладить вопрос с жильем в доме Родиона. Так что пошли, поможем им с Ульяной Игоревной и этой ужасной Женечкой довести старика Матвея до безопасного места. Проявим свое участие и «милость бессмертной и могущественной госпожи».
Даниил неодобрительно покачал головой и отправился следом за своей подопечной, приговаривая лишь одно: «Катя, Катя!».
Катерина вернулась к крестьянам и предложила им посильную помощь в наведении порядка в деревне.
Жизнь в Теппе начала входить в прежнее русло. Из укрытий в лесу вышли старики, женщины и дети с тем ценным имуществом, которое они сумели спасти во время нападения Злота. Мужчины, не теряя напрасно минуты подаренного им выходного дня, приступили к разбору завалов. Как пояснил Катерине Родион, пожары у них не редкость. То солнце Ардалиона иногда подолгу и нещадно палит, то их Правитель вдруг разгневается и молниями закидает. Все это и навеяло старейшин на мысль о создании запасов и сбережений вне родных стен. Есть в лесу у крестьян и общие погреба с продуктами на случай неурожая и голода, и склады с домашней утварью и одеждой для особо нуждающихся. А рядом с Теппой находится вырубка леса, где всегда наготове стоят несколько деревянных срубов. Так что отстроить новое жилье для погорельцев будет не сложно. Всем миром, дружно.
Так и принялись за работу. Дел хватало всем – и сильным мужчинам, что носили на себе тяжелые бревна, и маленьким детям, которые с большой охотой подавали инструменты или оттаскивали мусор. Женщины заступили на традиционную вахту около летних печей – сварить обед труженикам-строителям. И пока Евгения суетилась во дворе дома Ульяны Игоревны возле своего деда, Катерина предложила хозяйке помощь в приготовлении еды.
Ульяна Игоревна запричитала:
– Да как же можно это – чтобы Магистр, а такой черной работой занимался? Не годится так, госпожа!
Но мягкие и настойчивые уговоры Екатерины дали свой результат: Ульяна Игоревна допустила молодую женщину до лепки пирогов.
«Ну, Родька, держись! Будем искать путь к твоему сердцу через желудок!». Катерина счастливо улыбнулась. И хотя, конечно, ни майонеза, ни других современных соусов и приправ в наличии у бедной крестьянской семьи не было, но долгое томление пирогов в настоящей печи сделало свое дело. Сумасшедший аромат поплыл по деревне, и многие соседи завистливо зашмыгали носами.
За обеденным столом у Ульяны Игоревны сегодня было людно. И Родион пришел подкрепиться с двумя товарищами по работе, и Женя с дедом тут как тут, и Екатерина.
Разговоры, шумные возгласы – рекой. Родион поведал о том, как идет строительство:
– Если с погодой завтра повезет, то уже к обеду, а самое позднее к ужину, дома будут поставлены. Жаль, что настоящих выходных только два получается. Сегодня да завтра. Так, можно было бы еще и послезавтрашний день на работы по благоустройству употребить, но не выйдет.
– Почему? – спросил один из мужчин, присутствующий за обедом.
Родион, смакуя каждое сказанное Георгиной слово, кривляясь, доложил:
– Если еще кто не осведомлен, повторюсь: я, с подачи сестры нашего многоуважаемого господина и Повелителя, оказывается, головой отвечаю за приход крестьян в Баграс на бал. Прошу всех поберечь мою голову и отрепетировать ваши танцевальные номера.
Крестьяне дружно захохотали, воображая себя, в простецких рабочих одеждах на празднике среди знатных господ. Шуткам в адрес Злота и Георгины не было предела. Все высмеяли глупость их Магистров, обругали никому не нужный праздник, а затем и вовсе поменяли тему.
Речь зашла о прошедшем пожаре. И вот здесь похвалы посыпались на Екатерину. Ульяна Игоревна и Евгения наперебой стали рассказывать мужчинам о самоотверженности и благородстве их гостьи, о том, как она помогла вывести Матвея из огня. Да и после храбро защищала жителей Теппы от гнева их Правителя. Катерина лишь скромно кивала, не зная, куда ей деваться от восхищенных глаз. Когда же крестьяне хором начали нахваливать ее выпечку, она и вовсе ощутила краску на своих щеках. Нет, приятно, конечно. Но женщина рассчитывала на несколько другой эффект. На благодарность от Родиона, а не от его друзей и его невесты. Да, особенно не от Евгении. «Даня, Даня, дай мне силы – вытерпеть это! Дай мне силы не нагрубить Женечке за ее комплименты и участливый взгляд!»… И поздним вечером, за ужином, Катерина все так же скромно улыбалась и кивала Ульяне Игоревне с Родионом, но сейчас ее молитва звучала по-другому: «Даня, держи меня за руки! Не дай мне шанса избить Женечку за ее участливый взгляд и ее комплименты!».
А после ужина выяснилось, что на ночь всем придется потесниться: Катерина и Евгения останутся ночевать в доме у Ульяны Игоревны, Родиона с Матвеем приютят у себя другие соседи. Теперь Катерина уже с трудом сдерживала свой гнев.
«Нет, ты это слышал, Даниил? Мне придется еще и ночью терпеть присутствие рядом этой лицемерки! «Ах, госпожа Екатерина! Ах, какая Вы храбрая! Ах, какая Вы красивая! Ах, какая Вы умная!». Целый день одно и то же, по кругу! Она что – издевается?».
– Не пойму, Катя, что тебя так выводит из равновесия? – поинтересовался Даниил. – Ты смущаешься принимать незаслуженные похвалы?
«О чем ты? Как это – незаслуженные похвалы? Очень даже заслуженные! Я храбрая, красивая и умная. Даже умнее ее!».
– В чем тогда дело? Почему сердишься?
«Сержусь? Да я убить ее готова! Это Родион меня хвалить должен! Он должен мной восхищаться, а не эта подлиза! В каждом слове Женечки звучит столько фальши, словно я на самом деле и не храбрая, и не умная, и не красивая вовсе! Мне кажется, она надо мной надсмехается».
– А, по-моему, Евгения добрый и искренний человек. Она ни на грамм не умаляет твои заслуги, а ее почтительный тон в речи является таковым лишь потому, что у них в деревне принято так общаться с Магистрами.
«Да, жалко, что я не Магистр, а то превратила бы ее в какое-нибудь животное. От кого в хозяйстве пользы побольше».
– Госпожа Екатерина, вот Вы где! – в комнату зашла Евгения. – А я Вас ищу. Родион с мужчинами пошли за телегой, чтобы моего деда до соседей перевезти. Он пока сейчас у калитки стоит, во дворе. А Вы за ним не присмотрите? Мы с Ульяной Игоревной ему и Родьке кое-какие вещи соберем. Это быстро. Но вдруг, мало ли что? Если не трудно?
– Не трудно. – «Держи меня, Даня, крепко! Злая я женщина. Ничего не могу с этим поделать. Честное слово, не удержишь – поколочу ее, и еще как сильно!».
Знахарь действительно стоял в одиночестве у калитки. Своими локтями он уперся на поперечную перекладину забора, а голову запрокинул назад, устремляя глаза в черное звездное небо. Заслышав шаги у себя за спиной, он нехотя обернулся:
– А, госпожа Екатерина! Тоже вышли полюбоваться красотами неба?
– Да, замечательно у вас, в Теппе. Уютно, тепло, – молодая женщина также облокотилась на забор.
– Что верно, то верно. Я всю жизнь здесь прожил. Здесь мой дом… Был дом, – Матвей вздохнул. – Сегодня, когда Амалия шла по деревне, мне почему-то почудилось, что она за мной идет. Приготовился уже со всеми прощаться. Ан нет, чудеса! Она взяла и мимо прошла. Значит, есть еще время. Можно и новый дом возводить, правда?
– Правда.
– Человеку без дома худо. А что, Вы, госпожа, не вспомнили, где Ваш родной край, где дом?
– Боюсь, что мой край за границей Магического покрывала Ардалиона. И как мне теперь вернуться? Ума не приложу.
– Плохо, – дед Матвей опять вздохнул, обдумывая слова женщины. – Ни человек, ни Магистр пересечь границу эту не сумеет. Только высшие силы, такие как Климентий, Амалия, Митродора или Орест, способны на настоящее чудо. Они могут возвратить Вас домой, госпожа. Хотя, скорее всего, не будут этого делать.
– Не будут? Но… Почему?
– Все просто, госпожа Екатерина. Им это ни к чему, поверьте. Климентий живет по законам Великих Магов. Он ни разу еще не нарушил ни одного закона, и Вашу просьбу он даже дослушивать до конца не будет. Орест слишком стар для крупных магических экспериментов. Главный Чародей Империи нынче и в свет почти не выходит. Митродора занята житейскими хлопотами. «Дар матери», как-никак. Она в Ардалионе нарасхват. Ей некогда. И даже если она Вам посочувствует, этим все и закончится. А Амалия… Амалия, вероятно, единственная здесь, кто может реально помочь. Но эта госпожа ничего не делает просто так. Сопроводительница душ умерших может попросить за свои услуги самое ценное, что у Вас есть. И согласитесь, есть ли смысл тогда в услуге, если потерять можно что-то более стоящее?
– Да, заключать договор со смертью – это как-то… Что же получается, дед Матвей? У меня нет шансов вернуться домой?
– Ну-у… Зато есть возможность обрести новый дом. А в самом деле, госпожа Екатерина, оставайтесь у нас в Теппе! У нас тут хорошо! И с местом не проблема. Вот смотрите, Родька женится на Евгении, все равно отдельный угол захотят. Детишкам простор потребуется. Свой дом будут строить. А Ульянке-то, каково будет? Одной, без сына. Она бы могла принять Вас к себе в дом, как дочь!
– Что-о-о?
– А хотите, новый дом Вам ребята отстроят? Конечно, самостоятельно жить оно все лучше.
– Катя, контролируй эмоции! – в тишине ночи громко прозвучал голос Даниила. – Матвей не имел намерения тебя обидеть. Он – старый, больной человек. И за внучку свою переживает.
– Да. Мне надо подумать, дед Матвей… Ну, слава Богу, вон и телега!
***
Следующий день покатился по сценарию предыдущего. Ни ночные размышления Екатерины о том, как же ей предстать перед Родионом в более выгодном свете, чем Евгения, ни ее утренние прихорашивания перед зеркалом – ни к какому результату не привели. Родиона почти все время не было рядом. Завтрак и обед опять прошли в тесноте, в компании посторонних. А в паузах лишь какая-то нудная, бесконечная работа по хозяйству и негласное соревнование с соперницей, кто больше и лучше поможет будущей свекрови – Ульяне Игоревне.
Только к вечеру в Теппе почувствовалась перемена настроения. Дома у погорельцев были возведены, а крестьяне начали готовиться к какому-то своему, особому празднику. Старейшины откопали на чьем-то участке бочонок винной настойки. Женщины намесили теста, напекли пирогов. Девицы бросились к зеркалам наряжаться. А мужчины, скинув во дворах рубахи, принялись разминаться. Они интенсивно махали руками, словно плывут, наклонялись во все стороны, приседали, наносили невидимому противнику удары.
– Что все это означает? – осторожно поинтересовалась Катерина у Евгении. – Зачем они это делают?
– Так ведь кулачные бои сейчас начнутся, госпожа! Веселый деревенский праздник.
– Кулачные бои? – переспросила женщина, не веря услышанному. – Это когда люди дерутся? Что же здесь веселого?
– Ах, госпожа, не задавайте вопросов. Лучше посмотрите на праздник своими глазами! – Евгения, закончив прихорашиваться, убежала на улицу.
Екатерина насупилась и нехотя пошла следом.
На центральной площади столпились уже все: от мала до велика. Ни Жени, ни Ульяны Игоревны отыскать среди множества незнакомых лиц не удавалось. И Катерина решила разведать все самостоятельно. По периметру площади были выставлены столы с пирогами и настойками. «Подходите и угощайтесь». А в центре оставшимися от строительства бревнами крестьяне оградили себе площадку наподобие ринга. И вот здесь, под крики и улюлюканье зрителей, началось главное представление: мужчины вызывали друг друга на бой и мерялись силой в борьбе.
– О, Боже, Даниил! Они же самым настоящим образом колотят друг друга! – заволновалась молодая женщина, видя, как бойцы нисколько не жалеют ни себя, ни противника.
В воздухе только и мелькали тяжелые кулаки. Соперники падали на пересушенную солнцем и ветрами землю, валялись в пыли, цепляя на потные тела грязь, и вновь вскакивали на ноги и проявляли мастерство в ударной технике.
– Демид, госпожа! Меня зовут не Даниил, а Демид, – перекрикивая толпу, обратился к Катерине какой-то молодой человек. Он решил, что ее восклицание было направлено к нему, и теперь с видом профессионального комментатора настроился объяснить гостье их деревни все происходящее. – Это борьба должна выявить силача и ловкача в Теппе на сегодняшний день. Ну, из тех, кто вступает в состязание, конечно.
– А-а, так эта драка – дело добровольное? Мне показалось, что все мужчины готовились к боям. Я испугалась, вдруг Родион тоже будет участвовать в побоище, и…
– Разумеется, будет, госпожа! И Родион, и другие уважающие себя мужчины участвуют в состязании на добровольных началах. Не дерутся лишь старики, дети и больные. А здоровые – все тут. Мы раз в месяц сравниваем силы – каждый в своей весовой категории, – юноша скинул с себя рубаху, демонстрируя Катерине свои мускулы. – И мне тоже скоро выходить на ринг.
– Вы каждый месяц деретесь? Но зачем? Можно ведь получить травмы и вообще… К чему вам знать, кто сильнее? Да еще выявлять это так нецивилизованно, так…
– Как к чему? А уважение? А восхищение девушек?
– Дикие нравы, госпожа Екатерина. Ужасно дикие, – добавил свои комментарии и еще один голос за спиной молодой женщины. – Мужичье.
Катерина вздрогнула и обернулась. Прямо за ее спиной стоял Правитель черных земель Магистр Злот.
– Мой господин, добро пожаловать на наш праздник! – парнишка по имени Демид склонился в приветственном поклоне.
– Здравствуйте, – сдержано поздоровалась Екатерина.
– Что это он сюда приперся? – подозрительно спросил Даниил, подходя ближе и внимательно рассматривая Злота. – Опять собрался выяснять отношения и пугать нас магическими способностями?
– Мое почтение, – наигранно улыбнулся Правитель женщине. А затем небрежно бросил Демиду: – Брысь отсюда, крестьянин! Здесь Я теперь стою. Так говорите, госпожа Екатерина, пришли сюда за яркими впечатлениями? Болеете за кого-то конкретно? Или нравится сам процесс?
– Да уж, впечатляет! На это же невозможно смотреть! – Катерина указала на площадку для боя, всем своим видом утверждая, как может быть неприятно такое зрелище. Но увидев, что раунд окончен и на арену выходят новые бойцы, один из которых ее любимый – Родион, женщина так и приклеилась взглядом к рингу.
Злот засмеялся:
– Противно до безобразия, но и глаз не отвести. Старинная Теппская забава. Пользуется популярностью среди местных жителей. Будете наблюдать или пройдемся немного, поговорим?
– Родька, милый, давай! Я в тебя верю! – откуда-то из толпы раздался голос Евгении. – Ты выиграешь!
Родион, готовясь к схватке, поиграл мускулами на плечах и груди. Сегодня ему надо стараться изо всех сил. Родная мать и еще две женщины, волнующие его сердце и душу, где-то из толпы переживают за него. А он даже и не знает, ради кого больше старается.
– Пожалуй, я лучше пройдусь, – Екатерина повернулась к рингу спиной, давая Злоту понять свое неодобрение к такому способу развлекаться.
– Катя, Катя, – напомнил о своем присутствии ее Ангел-Хранитель, опасаясь прогулок подопечной с сильным и злым волшебником. – Позволь лишний раз подчеркнуть, что Магистр Злот бывает очень страшным в гневе. И какой-то необходимости уходить с ним подальше от людей я не вижу. Что же касается Родиона, то ты рискуешь потерять в его глазах половину своего рейтинга. Он ведь и ради тебя старается тоже.
«А ты хочешь, Даниил, чтобы у меня нервный тик случился? Или еще чего хуже – истерика? Я не желаю видеть Родиона раненым или избитым. И крики его прилипалы, милой Женечки, я также слушать не в состоянии. Так что не мешай мне! Просто будь рядом. Я надеюсь, Злот не заманит меня ни в какие дали».
– Значит, не уважаете грубую мужскую силу? – продолжил расспросы темный Магистр, показывая Катерине рукой дорогу для прогулки.
Деревенская площадь, собрав на себе всех жителей Теппы, автоматически очистила улицы. Даже дворовые собаки предпочли общество, и теперь можно было прогуливаться везде, не встретив ни души.
– Почему же не уважаю? – переспросила Катерина, идя вместе со Злотом вдоль безлюдных домов. – Любой мужчина должен уметь драться, должен быть готов защитить честь женщины. Действительные шрамы и синяки на теле воина – это признак его мужественности, это знак его небезразличия к той даме, которую он защищает. Я так считаю. Но все это справедливо для реального сражения. Здесь же, на ринге, можно наблюдать лишь какую-то жалкую пародию на высокие идеалы защитников. Грубое, жестокое, никчемное зрелище!
– Полностью с Вами солидарен, – кивнул Злот, вновь указывая рукой Екатерине, что им следует свернуть с центральной улицы на другую, и соглашаясь с женщиной в осуждении крестьянской забавы. Он, Злот, за четыреста с лишним лет ни разу ни с кем не дрался, и сейчас не испытывает в том потребности. Но разве он сам или кто-либо другой посмеет усомниться в его силе и мужестве? – Деревенские мужланы. Грубый, необразованный, неотесанный народ. Что поделать? С другой стороны, хотят развлекаться – пусть лучше себя мутузят, чем плетут заговоры против Правителя, как некоторые из революционеров Баграса.
Злот самодовольно ухмыльнулся. Настроение у него было превосходным. И даже то обстоятельство, что истинные организаторы поджога на ткацкой фабрике еще не были вычислены и отслежены стражниками Баграса, даже это не омрачало его душевного праздника.
– А у Вас, госпожа Екатерина, сегодня красивая прическа, – продолжил он. – Не такая, как вчера, но тоже изысканная. Опасаюсь, как бы моя сестра не начала переживать на этот счет. Георгина себя мнит законодательницей моды в Баграсе и очень ревностно отслеживает все новые веяния и тенденции.
Катерина растерянно поправила пряди.
– Спасибо за комплимент. Я постараюсь не претендовать на первенство в вопросах моды. Во всяком случае, в обществе Вашей сестры.
– Ну, отчего же? По моему мнению, две красавицы в Баграсе – это куда лучше, чем одна. А насчет Георгины… Я, собственно, и пришел уточнить. Вчера, насколько я припоминаю, мы так и не договорились, придете ли Вы на бал?
– Разве? – Екатерина изнутри вся напряглась от страха. – По-моему, я дала достаточно четко понять, что у меня есть веская причина не присутствовать на празднике и…
– Стоп! – Злот не только резко прервал речь спутницы, но, поймав ее за руку, остановил и повернул к себе. – По-моему, данная веская причина звучала лишь как жалкая отговорка. Я Ваш аргумент даже и за проблему не считаю. – Злот сосредоточенно посмотрел молодой женщине в лицо.
Екатерина набралась храбрости и тоже заглянула Правителю в его черные внимательные глаза:
– Но Вы же не думаете, что я пойду на бал без платья?
– Нет, не думаю, – Магистр смело положил свои руки на плечи женщины и развернул ее на сто восемьдесят градусов к тому дому, что был все это время за ее спиной.
Катерина изумилась. Мало того, что, прогуливаясь по деревне, Злот, оказывается, вывел ее к дому Ульяны Игоревны и Родиона, где женщина проживала уже несколько дней. Так на калитке, ведущей во двор, ее ждал и самый настоящий подарок. Здесь, на острых деревянных кольях, висело роскошное бальное платье. Белые, розовые и малиновые оттенки, атлас и кружева, воланы и оборки… «С ума сойти!». А на земле, на подставке, стояли бархатные малиновые туфли на высоком каблуке.
– Мне это снится, или это бальный наряд? – прошептала она, оглядываясь на Магистра.
Правитель темных земель заулыбался:
– Надеюсь, я не разучился определять женские размеры на глаз. А у Вас, госпожа Екатерина, больше нет ни одной веской причины, чтобы не прийти на праздник.
– Э… да. То есть нет. Ну, в смысле, я хочу сказать, что буду. Конечно. – Екатерина покраснела. – Правда, я не знаю, где Баграс находится и как мне добраться до дворца Вашей сестры. Но крестьяне Теппы также приглашены на бал и завтра отправятся в город. Они не дадут мне заблудиться.
– Фи! Крестьяне! – Злот высокомерно передернул плечами. – Я пришлю за Вами карету, госпожа Екатерина. Завтра в одиннадцать утра. Будьте, пожалуйста, собраны. Георгина непременно желает лицезреть всех Магистров у себя во дворце.
– Хорошо. Я буду готова.
– Тогда до завтра, – Злот, с чувством выполненного долга, учтиво поклонился. – О! Вон и мужественные израненные воины расползаются по своим домам! – съехидничал он, указывая в конец улицы, где появились Ульяна Игоревна, Евгения и щедро побитый Родион. – До свидания, Екатерина!
Произведя в воздухе какие-то манипуляции, вычерчивая руками строгие геометрические фигуры, Правитель темных земель оторвался от дороги и, словно ракета, в один миг взлетел кверху, скрываясь где-то в дымке вечерних облаков. А жители этого дома еще долго обдумывали его посещение и связанные с ним эмоции.
Так, Родиона тревожило пристальное внимание Магистра к Екатерине. «Не к добру это», – думал он. С другой стороны, крестьянин утешал себя тем, что женщина не видела его позорного проигрыша на «поле боя». Да, Родион очень старался одолеть своего соперника, но тяжелая работа на стройке забрала много сил. Слишком много, чтобы праздновать сегодня победу. «А победить так хотелось! Похвастаться моим мастерством… И ведь половина сражения прошла вполне зрелищно. Нет, Злот нагрянул все же не к месту. Как он посмел увести Екатерину от ринга в самый ответственный момент боя? Я, наверно, из-за него проиграл».
Евгения переживала за ранения любимого и приписывала его расстроенное состояние духа его проигрышу и физическому недомоганию. При этом она глаз не могла оторвать от красивого наряда Екатерины и по-доброму радовалась за молодую женщину. «Как все-таки замечательно, наверно, быть бессмертной!».
А Екатерина в это время наслаждалась ревностью Родиона и завистью Евгении, хоть немного чувствуя себя отомщенной. «Пусть этот ужасный волшебник Злот не может помочь мне вернуться домой, так все равно хоть на что-то сгодился! Теперь надо будет как-то поссорить Родиона с Евгенией. Не постоянно же им наслаждаться безоблачным счастьем! Кулачные бои негласно будем считать продленными…».
В Баграсе два истекших дня также прошли в хлопотах и в волнении. Горожане срочно закупали наряды для грандиозного праздника, приглашали в гости родственников и друзей с других земель, рассылали всем поздравительные открытки и ждали чего-то необычного и удивительного.
Больше же всех, в плане подготовки, конечно, досталось Георгине и Кириаку. На Злота не было никакой надежды. Правитель северо-восточных черных земель Ардалиона в целом не любил светские приемы, а уж тем более, если речь шла о показном мероприятии. Злоту претило наряжаться по последней моде и ходить весь вечер по струночке с идиотской улыбкой на лице. Магистр никогда не участвовал в пустых беседах с надутыми вельможами, обсуждающими политику и законы своих земель. Его тяготили томные взгляды пустоголовых красавиц. И он совсем приходил в тоскливое настроение, если на таких балах и приемах ему, по тем или иным причинам, недозволено было применять магию и устраивать какие-нибудь пакости чванливым особам. Вот совсем как сейчас, когда в гостях будут Высшие Советники Верховного Судьи, да еще и его тайные наблюдатели. «Попробуй здесь расслабься и повеселись!».
Именно поэтому Злот, присутствующий в главном зале дворца Георгины, и снисходительно, лишь со стороны наблюдая за хлопотами и беспокойством сестры, сам в предпраздничной суете особого участия не принимал. Усевшись на подоконник, он мечтательно смотрел сквозь цветное витражное окно на небо и вспоминал предыдущий бал, организованный его сестрой. «Ой, как разозлилась Георгина в прошлый раз на меня! А все-таки было смешно!». Злот отвернулся к оконному стеклу, чтобы ни Кириак, ни отчитываемые им слуги не увидели на его лице усмешку от веселых воспоминаний. «Ведь тут есть над чем посмеяться. И выпавшая у Магистра Иринея челюсть, когда он попытался откусить вдруг резко затвердевший бисквитный торт. И сгоревший подол платья у красавицы Конкордии, которая всем и каждому говорила до этого, как она горит в предвкушении танцев со мной. И взорвавшиеся трубы фонтана, очень вовремя искупавшие разгоряченных гостей…».
– Злот! Злот, ты меня слышишь? Я вообще-то к тебе обращаюсь! – Георгина уперла руки в бока. – Ты чего там уселся? До бала остались считанные часы, нам нужно все успеть сделать!
– А есть еще что-то, сестренка, что ты не успела сделать?
– Вроде бы все устроила. Но такое чувство, что я что-то забыла. Давай перепроверим вместе. Кириак занимается парком и садом. Местом, где будет размещена чернь: крестьяне из Теппы и еще одной деревни, куда я направила приглашение, зеваки Баграса, уличные плясуны, актеры и музыканты. Накормят их на улице, развлекаться они тоже будут на улице. Кириак уверяет, что у него уже почти все готово, и я в этой части более-менее спокойна. Да, мы с тобой выйдем к народу лишь в начале праздника, и уже в самом конце, когда начнется фейерверк.
– Какой ужас. А между этими выходами что я буду делать?
– Злот! Не паясничай! Между этими выходами мы с тобой будем развлекать важных гостей. Я разослала с почтовыми голубями более сотни приглашений. Правители, Советники, Магистры, знатные граждане. Все эти персоны будут гостить в моем доме, и я умоляю тебя, брат, давай хотя бы раз обойдемся без происшествий!
– Без происшествий? Это ты о чем?
– Злот, ты прекрасно знаешь, о чем я сейчас. После того, как нам пришлось тушить Конкордию на прошлых танцах, мои подруги тебя откровенно боятся! Ты добьешься того, что мой дом начнут обходить стороной!
– Я-то здесь причем, Георгина? Конкордия сама до этого всех оповестила: «Горю, горю!». Вот, накаркала.
– Неужели? А штаны Аверьяна? Завязки на них тоже сами лопнули?
– Не надо так много есть! Он же весь вечер не вылезал из-за стола.
– Так он потому и сидел, бедный, весь вечер, что встать стыдно было! Злот, я заклинаю тебя быть серьезным на завтрашнем празднике! На карту поставлено все!
– Да, да, я помню. Я должен впечатлить наблюдателей Климентия и попасть в Совет Империи. Я ведь уже пообещал вести себя прилично. Никакой магии. Что дальше?
– Дальше… Так, гости оповещены. Гостевые комнаты убраны. Большинство знатных горожан прибудет со своими слугами, поэтому очень расширять штат горничных я не стала. И так разорюсь на официантах.
– Может, пригласить несколько новых поваров? – с надеждой в голосе спросил Правитель.
– Зачем еще? У меня нормальные повара. Цыплят нажарят, торты испекут. Фрукты, напитки, все, как полагается. Продукты уже заготовлены, а на поварах я тратиться не стану.
Злот поджал губы в кислой улыбке. «Опять цыплята с помидорами. Плюс сладкое».
– Так, продукты и цветы заказаны. Что еще? Размещение. Хронос, Амалия и Митродора уже устроены. Остальные – по мере прибытия. Да, вспомнила! Злот, как обстоит дело с обучением танцам? Ты занимаешься с танцовщицей, что я для тебя подыскала?
Злот скривился во второй раз.
– Георгина, сестренка, может быть, я все же смогу стать Советником Ардалиона и без этих несносных уроков?
– Несносных уроков? – Георгина взорвалась, переходя на визгливый тон. – Нет, Кириак, ты его слышишь, да? Я тут из кожи вон лезу, чтобы у него получилось понравиться приглашенным гостям, а он палец о палец ударить для себя не желает!
– Что здесь опять стряслось? – Кириак отпустил проинструктированных им лакеев и подошел к кузине. – Из-за чего шум?
– Кириак, может быть, ты на Злота повлияешь как-то? У меня уже терпение лопнуло! Он ничему не хочет учиться! Я вчера ему такую танцевальную партию для подготовки нашла! Такая удача бывает раз в сто лет! Если не реже. Я была на торговой площади, выбирала себе новые туфли, и тут с одной покупательницей случайно разговорилась. Она тоже выбирала себе бальные туфельки. Я с улыбкой к ней: «К празднику, обуваешься, дорогуша?». А она мне: «Нет, что Вы, госпожа! Я не в числе приглашенных на бал. Я – профессиональная танцовщица. Добираюсь до белых земель Присциллы. Одна знатная дама пригласила меня обучать ее дочерей бальным танцам». Ты представляешь, Кириак, как подфартило? Ну и я, разумеется, уговорила эту женщину, ее, кстати, зовут Диана, не спешить. Ведь впереди настоящий бал! Мм, мечта любительницы танцевать! А внешние данные у нее – ох! Не идет, а плывет над землей. Такая пластика, такая грация… Так вот, я убедила Диану за хорошее вознаграждение задержаться в Баграсе на два дня и преподать Злоту несколько уроков. А он – неблагодарный! Он считает эти занятия никчемными!
– Значит, будет тренироваться прямо при нас, – Кириак нахмурился и громко позвал слугу. – Эй, бездельник! Живо пригласить сюда танцовщицу Диану!
– Началось! – Злот страдальчески засмеялся. – Кириак, пожалей меня! Танцы – это не мое. Ты же знаешь, я бросил эту пустую затею еще лет двести назад! Я путаюсь во всех этих сложных фигурах, шагах, поклонах. Честное слово! Я могу отдавить Диане ее прекрасные ножки. И те деньги, что ей пообещала Георгина как вознаграждение за труд, явно будут мизерной расплатой за ее мучения с таким трудным учеником, как я. А заставлять танцевать меня с Митродорой, по-моему, это вообще очень жестоко!
– Очень жестоко будет, если Митродора тебя сейчас услышит, – Кириак вздрогнул и повернул голову к дверям.
Его примеру последовали и Георгина со Злотом. Ничего страшного. В дверях показался лакей и вызванная танцовщица.
– Господин Кириак, Вы за мной посылали? – Диана присела в почтительном реверансе.
– Посылал. Вас наняли, кажется, чтобы Вы учили моего брата танцам? Приступайте к занятиям.
– Прямо здесь?
– Вам мало места? – Кириак иронично оглядел зал.
– Нет, вполне достаточно. Я могу приступить. Прошу Вас, господин Злот. Третья танцевальная фигура. На счет восемь. Показываю. – Танцовщица изящно исполнила вращение. – Это была женская партия. Мужчина в этот момент выполняет следующее. – Диана сделала несколько шагов, немного другой поворот и легкий поклон. – Выполняем в паре. Вы и я.
– Ха! Кириак, ну, ты сам-то это видел? – воскликнул возмущенно Злот. – Да Митродоре не в жизнь так не прокрутиться, будь я хоть десять раз лучшим танцором Ардалиона! Вот к чему это?
– Давай выплясывай и не разговаривай! Все равно ничем полезным больше не занимаешься. Никакой помощи от тебя в подготовке к празднику. А не с Митродорой в паре на балу будешь, так с кем-нибудь другим! Приглашенных дам много. Кстати, ты позвал на праздник госпожу Екатерину из Теппы?
– Да, дорогие мои родственнички, я ее пригласил, – покорно отчитался в проделанной работе Магистр. Диана, взяв Злота за руку, пыталась в это время провернуть его около себя, нагнуть его корпус. Злот, переступая с ноги на ногу, как мамонт, послушно махал руками и кружился, как того требовала танцовщица, а свое внимание вновь переключил на брата и сестру. – Как вы и заказывали. Я был с Екатериной очень милым, учтивым и внимательным. Я подарил ей платье и туфли, пообещал прислать завтра карету к одиннадцати часам. Постоянно улыбался и говорил «госпожа».
– И? Как она отреагировала? Она простила тебя за твое ужасное поведение?
– Да, полагаю, я прощен. Хотя я вовсе не считаю свое поведение ужасным. Госпожа Екатерина получила по заслугам. Но если вы очень того хотите, на балу она все же покажется.
– Конечно, на балу она покажется! – не разделяя оптимизма брата, произнес Кириак. – Если Катерина шпионка от Климентия, а я думаю, это так, ей необходимо быть здесь поблизости, чтобы собирать о тебе сведения. И ты должен выглядеть в ее присутствии, как три Присциллы вместе взятых, уразумел?
– Таким толстым? – хохотнул Злот и тут же наступил Диане на ногу. – Ой, я не специально! Диана, извини. Я ужасный ученик.
– Это я замешкалась, мой господин. Отклоните корпус. Так… И чуть расслабьте руки, пожалуйста. Вы рискуете поставить даме синяки на ее плечах.
– Во-от! Учись, господин насмешник! – съязвил Кириак, не принимая юмора насчет Присциллы – главной своей конкурентки в вопросах политики. – Ты должен перенять от твоей соседки не внешность, а ее манеру общаться с людьми! Ее способность завоевывать доверие и привлекать на свою сторону большое количество голосов. Лицемерить, как Присцилла, в конце концов. И если тебе требуется для этого улыбаться госпоже Екатерине или еще кому-нибудь, так делай это!
– Делаю, делаю. Что ты кричишь весь день? Я же тебе сказал, что попаду в ваш несчастный Совет Ардалиона. У меня отныне очень далеко идущие планы. Вы еще будете мной восхищаться.
– Давай для начала, Злот, мы не будем за тебя краснеть, а там уж посмотрим. Кстати, Георгина, что докладывает начальник стражи? У него есть какие-то соображения, кто еще может выступить засекреченным наблюдателем Климентия?
– Есть, Кириак. Четверть города под подозрением, наверно.
– Четверть города?
– Ну, может, и не четверть, но очень много. И как мы, друзья, вычислим последнего наблюдателя? Все слишком ужасно. До объявления на городской площади о предстоящем бале стража взяла под подозрение одиннадцать вновь прибывших в город: шестеро со светлой стороны, пятеро от темного сектора земель. А уж после объявления бала – народ потянулся в город валом. Кто по торговым делам, кто за покупками, кто поглазеть. По каким признакам мы будем вычислять шпиона?
– А по-моему, это не так и сложно, сестра, – прокряхтел Злот, наклоняемый Дианой то в одну, то в другую стороны. – Чем наблюдатель Верховного Судьи должен отличаться от обычных граждан? Он или она будет проявлять интерес к твоему дворцу. Это раз. Он или она будет расспрашивать всех обо мне, ну, и о вас тоже, разумеется. Это два. Он или она будет выдавать себя за того, кем не является. Это три. Вот по этим приметам, в первую очередь, и следует искать шпиона.
– Да уж. Ищем. А до бала осталось совсем немного. Я уже не только стражу озадачила, но и своих осведомителей подключила. И в городе, и в деревнях. Но пока – ничего.
– Объявится, Георгина, никуда не денется. У меня на лжецов и шпионов – нюх, – подытожил Злот, заметив, как покраснела Диана. Став свидетелем приватной беседы своих господ, молодая женщина не знала, куда себя девать от смущения и неловкости. – Да, а еще я думаю, что оставшийся наблюдатель Климентия должен быть непременно от темного магического сектора.
– От темного? Это еще почему? – полюбопытствовал Кириак.
– А все просто, – Злот вновь с трудом повторил разучиваемую танцевальную композицию. – Госпожа Екатерина, со слов осведомителей в Теппе, черной магией не пользовалась. Значит, она представляет белый сектор. Это подтверждает и то, что она появилась на нашей территории со стороны земель Присциллы. С белых земель. А Климентий обещал, что независимые наблюдатели будут от разных сил. То есть второй кандидат будет представлять темный сектор. Что называется, ищите среди своих. Ой, Диана, я опять сбился со счета. Давай повторим это завтра, на свежую голову. Перед балом, чтобы я лучше помнил.
– Как скажете, господин, – танцовщица присела в реверансе. – Разрешите удалиться?
– Можешь идти, – Правитель земли, радуясь, что ни Кириак, ни Георгина больше не настаивают на продолжении танцев, четко дал понять, что урок окончен. – Перерыв. Может быть, друзья мои и заговорщики, мы пока поедим и еще раз обсудим меню на завтрашний день?
***
– Хронос, можно войти? – Митродора заглянула в апартаменты, предназначенные Георгиной для Хранителя времени. – О! Амалия, ты уже здесь? А где Хронос? – Сопроводительница душ новорожденных смело прошла в комнату и плотнее закрыла за собой двери.
– Не знаю. Договаривались встретиться ровно в восемь. Вероятно, где-то задерживается.
– Зачем же так сразу выносить столь суровое заключение? – упрекнул Хранитель времени, проявляясь в своей комнате. – Мы договаривались ровно на восемь, а еще без одной минутки. Вы, милые Дамы, как всегда, боясь опоздать, пришли несколько раньше. Но я рад вашему визиту. Мы можем начать совещание.
– А Злот и Георгина? Они точно нас не потревожат? – обеспокоенно спросила Митродора. – Мы могли бы собраться где-нибудь в другом месте, подальше от их глаз и ушей.
– Вряд ли им сейчас до нас, – Амалия пожала плечами. – Готовятся к празднику. Бал – это весьма хлопотное мероприятие. Особенно, если они хотят, чтобы нам все понравилось.
– Еще бы! – Хронос усмехнулся. – Злот, к вашему сведению, даже танцевальные партии разучивает. Вдруг завтра ты, Митродора, захочешь пригласить его потанцевать, а он не умеет?
– Больно надо! – Сопроводительница душ новорожденных скривила лицо. – Я и раньше к нему особой симпатии не испытывала, а теперь, видя эту показуху, мне и вовсе не по себе. Климентий был прав. Злот и его семья все три месяца из кожи вон лезть будут, чтобы казаться нам самыми безупречными. Верить им ни в чем нельзя. Мы должны использовать рекомендацию Верховного Судьи: устроить Злоту какое-нибудь происшествие. Что-то, что откроет его настоящее лицо.
– Несомненно, – Хранитель времени кивнул. – Характер выявляется в трудных условиях.
– Я тоже так считаю, – согласилась Амалия. – А трудности мы организовывать умеем. Это наша работа. Нужно только выбрать. Какое происшествие мы организуем для Злота? В каких условиях будем его наблюдать?
– Нет в мире лучших испытателей и воспитателей, чем дети. – Митродора хитро заулыбалась. – Вот представьте, если в окружении нашего строгого и правильного с виду Магистра вдруг появится маленький и непослушный ребенок! А еще лучше, сразу двое детей! Тогда Злот трудностей с ними и хлебнет. Перед детьми притворяться не получится. Мы сможем выяснить разом все его человеческие качества.
– Ты хочешь организовать Злоту подкидышей? – Хронос задумался. – Сомнительно, чтобы это вывело его из равновесия. Наш испытуемый, к вашему сведению, на редкость хорошо относится к маленьким детям. А если будет трудно, спихнет их нянькам. И чем это нам поможет в составлении доклада перед Климентием?
– Это верно, ничем, – Амалия поддержала Хранителя времени. – Данная ситуация для нашей проверки мало что даст. Надо не дарить Злоту что-либо, а наоборот, забрать. Отобрать что-то очень дорогое и близкое.
– Ты лишишь жизни кого-то из его близких?
Амалия возразила.
– Зачем мне внеплановая душа? Вовсе нет. Я говорю не о живых людях. Но ведь есть же у Злота что-то ценное и важное? Допустим, он это потеряет. А еще лучше… Да! Пусть он это не потеряет, а боится утратить. Смоделируем ему ситуацию возможной потери. Страх обычно толкает людей на очень непредсказуемые поступки. И я думаю, что Магистры здесь не исключение. Злот, безусловно, раскроет себя и как волшебник, и как Правитель, пытаясь отстоять свое сокровище. Что скажешь, Хронос? Как тебе моя идея?
Хранитель времени на мгновение задумался.
– Я вообще-то хотел предложить для него такое испытание, как клятва. Вообразите, если Злот кому-нибудь что-то пообещает. Легко сказанные слова, которые на деле – трудно исполнить. Препятствия-то мы организуем легко. Да, а еще будет лучше, если это нечто Злот пообещает сам себе! Человек проявляет себя всецело, когда он чего-то хочет, к чему-то стремится.
– Ну вот, проблема выбора, – протянула Митродора. – Мне нравятся обе ваши идеи. А совместить их никак нельзя? Давайте подумаем!..
Праздник урожая в Баграсе удался на славу. С раннего утра на площадях города начались выступления уличных музыкантов. Актеры-комедианты надели на себя маскарадные костюмы овощей и фруктов и важно ходили вдоль домов, собирая вокруг себя толпы детишек. Работали торговцы, продавая разные вкусные вещи для гуляющих граждан и сувениры для приезжих гостей. Знатные и приглашенные особы уже с обеда поспешили во дворец Георгины. Их украшенные цветами и лентами кареты заполонили главные улицы города, создавая яркое красочное настроение.
Георгина, как и подобает хозяйке дома, встречала всех прибывших на парадном крыльце. Ее помощницы постарались на славу: наряд первой красавицы Ардалиона и ее прическа выглядели настоящим произведением искусства. Сегодня Георгина предстала перед гостями в зеленом бальном платье. Около семи оттенков зелени было в ее наряде, но все они довольно умело сочетались между собой. Тугой корсет, пышные кружевные рукава и метры шелка на подоле. По самому краю подола были пришиты алые атласные розы. Руки и открытую шею женщины украшали подвески из драгоценных камней. А в черные блестящие волосы, уложенные в замысловатую прическу, была вплетена веточка с живыми листочками.
– Георгина! Вы восхитительны! – говорил ей каждый из вновь прибывших, отчего хозяйка дворца чувствовала себя все лучше и лучше.
Злот и Кириак, одетые в парадные фраки и стоящие за спиной женщины в одном шаге, вежливо кивали гостям в знак приветствия и снисходительно улыбались на восхваления их сестры. «Много ли женщине для счастья нужно?».
Эффектно появившиеся подруги Георгины ахали и визжали от восторга, разглядывая ее новое платье, сыпали комплиментами и старались запомнить детали укладки ее волос, выражали миллион благодарностей за приглашение на бал.
– Ну, что вы, дамы? Какой праздник без вас – моих подруг? – краснея от удовольствия, отвечала им женщина. – Я, наоборот, очень рада, что вы нас удостоили своим визитом. Не испугались ни близкого присутствия Высших Советников Климентия, ни досадных происшествий предыдущих балов. Особенно ты, Конкордия! Я так переживала, что ты можешь держать на меня обиду и не прийти.
– Как я могла не прийти? – воскликнула Конкордия, бросая на Злота через плечо его сестры быстрый, но пламенный взгляд. – Мы же с тобой подруги! И я должна поддержать тебя на столь громком и ответственном мероприятии.
– Ой! Это так замечательно! А я боялась, что тот пожар…
– Георгина, ну, к чему заострять внимание на том глупом недоразумении? Я уверена, что сегодня со мной ничего подобного не случится. И я смогу потанцевать и за прошлый раз, и за сегодня. – Конкордия вновь бросила многозначительный взгляд на Правителя северо-восточных черных земель.
Злот, помня данное Георгине обещание, неестественно широко улыбнулся и поклонился.
«Вот липкая женщина! И что она ко мне привязалась? Прохода не дает. Тощая, страшная, глупая. Все лицо в конопушках, зубы кривые, волосы бесцветные. Даром, что платье пестрое, и украшения. А ведь наверняка себя красивой и умной считает, раз с моей сестрой дружит. Да и некоторые мужчины Баграса называют ее красавицей… Слепые! У Конкордии в голове такой же виноградник, как сейчас в прическе. И она еще надеется, что я танцевать ее приглашу? Эх, и почему я обещал не колдовать сегодня?».
Георгина тем временем предложила подругам подняться по лестнице в тронный зал, а сама обернулась встречать новых гостей.
Даже приезд ее вечной соперницы Присциллы после разговора с Конкордией не казался теперь пугающим и неприятным.
– Присцилла! Дорогая соседка! Добро пожаловать в Баграс на праздник урожая!
– Мое почтение, Георгина! Злот, Кириак, добрый день, – женщина ответно улыбнулась и хозяйке дома, и стоящим за ее спиной кавалерам.
Присцилла на двести лет была старше Георгины и Злота. Да, природа не наградила ее яркой внешностью. Она была немного полновата. Ее светлые волосы были тусклыми и ломкими, а нежная кожа не воспринимала загар, и ее постоянно приходилось прятать за закрытыми платьями, шарфами или зонтиками. Правительница северо-восточных белых земель Ардалиона не блистала на балах и праздниках, как эффектная Георгина. Но разве счастье в красивой внешности? Нет, сама Присцилла так не считала. Она знала, что ее любят люди. Любят не из страха, а из уважения. И это, в совокупности с некоторыми колдовскими способностями, доставшимися ей по наследству от белых Магов, давало определенное преимущество над ее вертлявой и красующейся перед всеми соседкой.
– Необычный наряд у тебя, Георгина. Сказать по правде, я ожидала увидеть тебя в костюме сливы или томатов. Даже не знаю, как принято одеваться на праздник урожая?
– Брось, Присцилла. А если ты пожелаешь отметить день пасечника? Ты ведь не будешь наряжаться пчелой? В костюме овощей у меня ходят актеры по улицам города. А я, как владелица урожая, могу одеться в любой наряд, что мне нравится. Разве нет?
– Это разумно. Но все равно, довольно странно. Земля приносит плоды людям каждые несколько месяцев, из года в год. А отметить это событие вы вдруг решили сегодня.
– Мы с семьей захотели организовать новую традицию, Присцилла. Выходной день для крестьян и горожан. Праздник души. Восхваление солнца, неба, дождя и земли. Присоединяйся к нашему гимну богатству. Заходи в дом.
– Зайду, непременно.
Так, обменявшись серией замаскированных под учтивость колкостей, женщины расстались. Присцилла прошла внутрь, а Георгина осталась стоять на лестнице, принимая все новых и новых гостей, обмениваясь с ними пустыми фразами, расточая похвалы и получая комплименты. Прибывшим крестьянам предлагали проследовать в сад, почетных гостей зазывали подняться по парадной лестнице в тронный зал. Так, мало-помалу, большая часть из приглашенных была уже размещена.
– Ну, и где ваша Екатерина из Теппы? – сквозь зубы процедила братьям Георгина, вытягивая шею и осматривая улицу. Вереница из карет закончилась, а наблюдательница Климентия на празднике так и не появилась. – Знатные гости уже собрались. И крестьяне тоже подоспели. А ее нет. Злот, ты уверен, что пригласил госпожу Екатерину вежливо и настойчиво?
– Я позвал ее так, как вы и просили. А она слишком нахально и возмутительно себя ведет.
– Желает, чтобы мы понервничали немного, – добавил Кириак.
– Вот спасибо ей, а то я не нервничаю! – взвизгнула Георгина, снова озираясь по сторонам. – Мы не можем стоять здесь на крыльце вечно! Нам надо праздник начинать!
– Георгина, а может быть, вы с Кириаком пока пойдете, а я тут еще постою, подожду? – с надеждой в голосе спросил Злот. – Ты ведь знаешь, я не любитель говорить что-то на публику.
– Нет уж! Этот праздник здесь из-за тебя, Злот! И отдуваться ты сегодня будешь целиком и полностью. Пойдемте. Нам задерживаться нельзя. Если Екатерина опоздает, лакеи ее пропустят.
Георгина, не намереваясь больше слушать препирательства братьев, повела Злота и Кириака в сад – сказать приветственное слово крестьянам.
***
Екатерина на бал опоздала.
Нет, дело было не в транспортном обеспечении. Лошади мчали ее карету по дорогам во всю прыть. Но молодая женщина, даже будучи собранной на праздник урожая, все так же сомневалась, хочет ли она попасть в Баграс.
Всю поездку до города она пререкалась с Даниилом по поводу посещения бала, спрашивала, зачем ей это нужно и как вести себя в обществе таких сильных и опасных волшебников. Жители Теппы, и даже впоследствии Злот и его семья приняли Катерину за кого-то другого. Люди называют ее «госпожа» и считают волшебницей. Это, конечно, приятно. Но вдруг вскроется ее обман? Ничем хорошим обернуться это не могло.
Ангел-Хранитель Екатерины всячески пытался развеять ненужные колебания и страхи, убеждал женщину быть смелее, и главное – помнить цель своей поездки. Найти во дворце Георгины среди приглашенных гостей Верховного Судью Климентия либо кого-нибудь из его Высших Советников. А затем, рассказав им о себе правду, обратиться за помощью, попросить их приоткрыть магическую дверь в параллельный мир. Ведь это сейчас самое важное для женщины. «Разве нет?». Да, Катерина мечтала вернуться домой. Она соскучилась по маме, бабушке и сестре. Но, с другой стороны, надежда, что именно здесь она может обрести личное счастье, – эта надежда крепла в ее душе и не позволяла вот так скоро признать поражение и стремиться к бегству. Родион все так же пока значился кавалером Евгении, да даже не кавалером, а женихом. Но Женя отчего-то перестала казаться серьезной и вызывающей опасения соперницей. А пылкие и смущенные взгляды Родиона на Катерину были красноречивее любых слов. Молодая учительница из Березников, несомненно, нравилась крестьянину из Теппы. А сама она при этом млела от близкого его присутствия и разрывалась между велениями сердца и доводами разума.
«Вернуться или остаться? Согласиться на свою невезучую жизнь дома или пытаться отстроить свое счастье на чужбине?». Здесь было о чем подумать, и поэтому, как только карета въехала в каменные ворота Баграса, Екатерина приказала кучеру максимально сбавить ход и покатать ее по улицам города. Она хотела осмотреть местные достопримечательности и еще побыть наедине со своими мыслями.
Город женщину впечатлил. Аккуратные трехэтажные дома, каменные арки и многочисленные клумбы, причудливые мостики и переходы с низких улиц на более высокие. А люди! Такие радостные и приветливые. Разряженные в маскарадные костюмы овощей и фруктов, они ходили по улицам и восхваляли плодородную почву, ласковое солнце и урожаи.
– Языческие обряды, – немного снисходительно пояснил Даниил. – Люди чувствуют потребность во что-то верить, но истинной веры еще не обрели. Отрезанность Ардалиона от остального мира помешала проникновению сюда христианства. Несчастные! Их можно лишь пожалеть.
– Но какие добрые у них лица. Попробуй у нас где-нибудь в современном мегаполисе пройтись с таким выражением лица по улице! Или сочтут тебя за психа, или накостыляют, чтоб не лыбился. Ах, Данька, нравится мне здесь! Хочу ли я домой? … Ладно, поехали на бал. Посмотрим, как развлекаются волшебники!
***
Во дворце Екатерину ждали. Лакеи, как только услышали ее имя, раскланялись, приглашая женщину пройти.
– Прямо по центральной лестнице, в парадный зал. Все знатные гости уже прибыли, госпожа.
– Спасибо. А что – крестьяне из Теппы еще не приехали?
– Все уже здесь, госпожа. Они размещены в саду, за домом. Едят, пьют, гуляют и развлекаются. Там для них организованны представления уличных актеров.
– А мне можно пройти к ним?
– Почему же нельзя, госпожа? Вы вольны ходить везде, где вздумается. Вон по той дорожке. Она выведет Вас в парк.
– Благодарю вас, – ответила Катерина, ступая на указанную дорожку.
За домом и впрямь царило веселье. Крестьян здесь собралось много. Мужчины и женщины, старики и дети наслаждались выходным днем. Потому что отдых от бесконечного и изнурительного труда – это и есть праздник. Костюмы крестьяне надели не парадные: обыкновенная рабочая одежда, ведь у некоторых, в силу их крайней бедности, эта одежда была единственной. Но свой внешний вид или вид их односельчан никого не смущал, и настроение у каждого было превосходным. Все охотно угощались предложенной едой и напитками. Дети носились по лужайкам и газонам, взрослые гуляли по парам, мирно беседовали, толпились возле актеров и с удовольствием посмеивались над богачами Баграса.
Екатерина обнаружила в толпе несколько знакомых лиц и радостно подошла к крестьянам из Теппы. Но простой люд, завидев в своих рядах знатную и разодетую особу, тотчас поубавил градус веселья. Разговоры деревенских сошли на нет. Все вежливо замолчали. И в такой ситуации, кроме как пожелать отличного времяпрепровождения, Катерине ничего более не оставалось. Женщина грустно поплелась назад, к парадному входу во дворец, искренне переживая о том обстоятельстве, что она чужая для всех этих людей, и вряд ли они ее примут в свое общество, в свою компанию.
Но и в главном зале дворца, куда вывела Катерину центральная лестница, было все таким же чужим и отстраненным. Добрая сотня гостей перемещалась по паркету по разным траекториям, создавая непрерывный гул, как в пчелином улье. В центре зала была танцевальная площадка, здесь кружились пары под звуки музыки. У одной из стен стояли накрытые столы, к которым то и дело подходили гости, чтобы чем-нибудь угоститься. С противоположной стороны, у самых окон, отдельными группами стояли кавалеры и дамы, оживленно обсуждая что-то между собой. К ним то и дело подходили официанты, предлагая напитки и пирожное. А в дальнем углу разместились музыканты.
Катерина еще раз осмотрела зал. В глазах зарябило от незнакомых лиц, их пестрых нарядов, сложных причесок с фруктами и лентами. Лакированный паркет, зеркала и море зажженных свечей, хрустальная посуда и золоченые тумбы с живыми цветами… Женщина бросила беглый взгляд на свое отражение в зеркале. Нет, ее вид полностью соответствует обстановке, и даже высокие каблуки перестали представлять проблему. Но вот состояние души…
«Я теперь понимаю, Даня, что творилось в душе у Золушки на ее первом балу. Я никогда не носила подобных вещей. Да что вещей? Я на дискотеки не хожу, ты знаешь. Ну, школьная дискотека для третьеклашек не в счет. Вот объясни мне, что я тут делаю?».
– Ты пришла на праздник, – Даниил проявился рядом с Катериной. Но сейчас на нем в знак поддержки были не джинсы с рубахой и демократичными кроссовками, а настоящий фрак, белоснежная рубашка, брюки и до блеска начищенные ботинки. – Ты великолепно выглядишь, Катюша. Насколько я помню, ты мечтала хотя бы раз в жизни примерить на себя нечто подобное. Наслаждайся детской мечтой и улыбайся. Твоя красота не останется незамеченной. Подойдет кто-нибудь из кавалеров и пригласит тебя потанцевать.
«Танцевать? Ты шутишь, Даниил? Я на этих каблуках еще только что ходить научилась. Ты хочешь, чтобы я растянулась здесь, на этом паркете? И вообще, какие кавалеры? Здесь нет ни одного человека, кого я знаю, к кому бы я могла подойти. Я чувствую себя заблудившейся в темном и дремучем лесу».
– Цель, Катя. Не теряй свою цель. Ты ищешь Верховного Судью Климентия или его Высшего Советника Ореста – главного Чародея Империи Ардалион. Если их здесь не окажется, вероятно, будет смысл познакомиться с Сопроводительницей душ новорожденных – Митродорой. Ну, и дальше, будем перебирать других Магистров, по списку. Надо испробовать все возможности для возвращения домой.
«Да, Даня, но как мне найти Климентия, Ореста или Митродору, если я их в глаза ни разу не видела?».
– Будем искать. Вон смотри! Это же Георгина! Вот уже одно знакомое лицо найдено. Подойди к хозяйке дворца и засвидетельствуй свое присутствие. А в ходе беседы расспроси ее о гостях и волшебниках.
«Ты так считаешь? Хорошо, я попробую».
Екатерина направилась в сторону сестры Правителя, мучительно придумывая на ходу, как же ей завязать разговор, да еще и перевести его в нужное русло. Но хозяйка праздника, завидев возле себя столь долгожданную гостью, сама поспешила спасти положение и представить Катерину подругам.
– Ах, госпожа Екатерина, я счастлива приветствовать Вас у себя во дворце! Позвольте познакомить Вас со знатными дамами Баграса и моими подругами! Это Аглаида, Маргарита, Конкордия и Ревекка, – звонко защебетала она, скороговоркой называя стоящих рядом дам. – А мы, между прочим, госпожа Екатерина, только-только о Вас разговаривали. Я поведала, что это Вы ввели новую моду на украшение прически листьями. Как Вам, Ваша ученица? – Георгина кокетливо стала вращать головой, демонстрируя прическу и еще более радуясь тому, что сама Екатерина сегодня не стала никого удивлять новыми модными тенденциями. Это ли не блаженство ощущать себя единственной и неповторимой, ловя восхищенные взгляды мужчин и завистливые взоры женщин?
– Вам очень идет, госпожа Георгина. Контрастные цвета в волосах смотрятся выигрышно.
Сестра Злота покрылась румянцем:
– Ну что Вы! Зовите меня просто Георгина, как делают мои подруги! Давайте оставим титулы и церемонии для слуг и крестьян!
– Тогда и Вы зовите меня Катериной.
– Договорились! А Вы, Катерина, уже успели познакомиться с кем-нибудь здесь, в Баграсе? Или быть может, вспомнили кого-нибудь и узнали?
– Э… Нет, пока нет.
– Ах, какое горе! Вы позволите мне рассказать моим подругам Вашу историю? Представляете, дамы, Катерина упала случайно в запретное озеро. Жизни своей она не лишилась, но вот заклинание Магов, оберегающее границу Ардалиона, отобрало у нее память. Госпожа Екатерина даже не помнит, где у нее дом.
– Ах, какой ужас! Кошмар! Несчастье! – зашептали придворные дамы, сочувственно кивая головами, отчего их многоэтажные прически, украшенные цветами и фруктами, зашатались как при землетрясении. – Нужно сильное колдовство, чтобы все вспомнить.
– Наверно. А Вы тоже Магистры? – набралась храбрости поинтересоваться Катерина.
Женщины дружно и смущенно захихикали.
– Нет, ну что Вы, Катерина, – хозяйка праздника опять поспешила внести ясности. – Истинных волшебников, таких, как я или Вы, в Ардалионе крайне мало. Здесь, на балу, присутствует лишь несколько Правителей земель, которые являются потомственными Магистрами. Остальные гости, включая моих подруг – это обыкновенные смертные. Обычные люди, но только очень богатые и известные.
– А-а. А Верховный Судья – господин Климентий, он присутствует на празднике?
– Климентий? Здесь? Нет, – Георгина засмеялась. – Зачем ему это? Да и Вам он к чему?
– Я бы хотела с ним поздороваться и переговорить о некоторых вопросах. С ним или с его Высшим Советником Орестом.
– Переговорить? – сестра Злота всполошилась. Еще секунду назад потешаясь над вздорностью предположения – пригласить к ней на праздник самого Верховного Судью, она теперь вдруг пришла в замешательство. «А что, если Катерина разыскивает Климентия вовсе не для того, чтобы засвидетельствовать перед ним свое почтение, а для того, чтобы настучать о поведении Злота два дня назад в Теппе? Какие инструкции ей, как наблюдателю, дал Верховный Судья? И чем это может грозить Злоту, мне и Кириаку?». – А о чем с ними разговаривать? Стариков мало интересуют светские новости или сплетни, потому на праздники и не приходят.
– Но ведь можно же разговаривать не только о сплетнях, но и о делах.
– Ах, о делах, – Георгина еще сильнее занервничала, вытащила из складок платья маленький веер и принялась усиленно размахивать им перед носом. – Ну и духота здесь! Следует приказать слугам распахнуть окна. Так, о чем мы? О Климентии? Верховный Судья ведет важные дела через своих Советников. Кстати, Катерина! Мой двоюродный брат Кириак – он тоже член Совета Ардалиона, и Климентий доверяет ему всецело! Быть может, Вы обсудите свои дела с ним?
– Ну да, с Кириаком мы еще проблем не обсуждали, – хмыкнул Даниил. – Если он хотя бы на четверть такой же злой, как и хозяин этих земель, то вместо двери в параллельный мир мы опять получим лишь облако. Отказывайся от его помощи. Поищем Сопроводительницу душ новорожденных.
– Нет, – Катерина отрицательно замотала головой. – Я лучше встречусь с Высшим Советником Митродорой. Я слышала, что она очень сильный Магистр. И крестьяне Теппы говорили, что она непременно будет на празднике. Вы, Георгина, нас познакомите?
– Э… Можно будет. Но позже. Сейчас праздник в самом разгаре, и Митродора… – Георгина хотела туманно объяснить, что ее почетная гостья куда-то скрылась. Но Конкордия, желая быть услужливой сразу для двух волшебниц, указала своим веером на женщину в золотом наряде в противоположном конце зала и громко воскликнула:
– Вон она! Вон госпожа Жизнь!
– Мы видим ее, Конкордия, – недовольно процедила хозяйка дворца. – Но Митродора еще в недостаточно хорошем настроении, чтобы подходить к ней с какими-то делами. Пусть она насладится немного праздником. Или Ваши дела, Катерина, слишком срочные?
– Да нет, нет такой срочности.
– Вот и прекрасно! А что мы все на одном месте стоим? Прошу Вас к столу! Отведайте блюда моих поваров. В меню восхитительные запеченные цыплята с помидорами. Море сладостей. Ешьте, пейте! Да, а после и потанцевать надо обязательно. Давайте, дамы, командуйте сами! Сопроводите госпожу Екатерину к столу. А я пока отдам распоряжения слугам распахнуть окна. Я позже к вам присоединюсь.
Так Георгина, отделавшись от своих придворных, помчалась разыскивать Злота. Ее скучающий брат, чтобы не попасться на глаза Конкордии или какой-нибудь очередной любящей потанцевать красотке, с умным видом стоял в группе Правителей, обсуждающих политику и экономику. Задумчиво молчащий мужчина при любых обстоятельствах выглядит очень умным и понимающим в том предмете, о котором рассуждают другие. И поэтому Злоту не требовалось предпринимать каких-то дополнительных усилий, чтобы органично вписаться в круг политиков.
– Злот! Злот, можно тебя похитить на минуту? Это очень важно! – стремительно подлетевшая к брату Георгина потащила его в сторону за рукав. – Злот, ты представляешь, Екатерина из Теппы! Она все же появилась на балу!
– Поздравляю. Это то, чего вы с Кириаком очень ждали. Ты счастлива?
– Нет! Злот, прекрати шутить, мне сейчас не до смеха! Она сюда приехала пообщаться с Климентием!
– И ей никто не сказал, что старичок Верховный Судья не посещает балы? Бедняжка, наверно, расстроилась.
– Нет, Злот, Катерина не расстроилась. Она намерена поговорить с Митродорой!
– И что тебя так взволновало?
– Злот! Да очнись ты! И вдумайся в то, что я пытаюсь до тебя донести! О чем эта женщина может говорить с Митродорой? Она мне только что сообщила, что ее память к ней так и не вернулась. Екатерина не помнит, откуда она и что собиралась делать в ближайшее время! А если она попросит Митродору вернуть ей память? А если Катерина вспомнит, что она – наблюдатель Климентия, и выдаст все, что видела в Теппе своими глазами?
– Ты же была уверена, что трюк с памятью это лишь женская уловка, и не больше.
– Я только допускала, что такое может быть. Злот, если Катерина лукавит насчет потери памяти, значит, она идет жаловаться на тебя. А если она говорит правду, то после того, как все вспомнит, она все равно расскажет пережитое! Надо ее как-то остановить! Отвлечь. Развести их пути с Митродорой, понимаешь?
– Не очень. Ты прибежала сюда за мной. Ты хочешь, чтобы это сделал я?
– Конечно! Злот, ты обязан ее отвлечь. Пригласи ее потанцевать. Прогуляйся с ней по саду. Придумай что-нибудь! Прояви свое мужское обаяние, чтобы она раздумала на тебя жаловаться!
– Хм. И где она? Как мне ее найти среди такой толпы?
– Я отправила ее вместе с моими подругами за стол. Иди же к ней, Злот! Репутация нашей семьи от тебя сейчас зависит! – выпалила Георгина и вытолкнула брата к центру зала. «Пусть все получится!» – загадала она и пошла на поиски Кириака.
А Злот, проклиная мысленно и сестру, и своего властолюбивого двоюродного родственника, направился к Екатерине.
Молодая женщина сидела за столом одна. Подруг Георгины уже давно увели кавалеры. К ней самой также несколько раз подходили богато разодетые мужчины и приглашали на танец, но Катерина всякий раз отвечала отказом. Ей требовалось сосредоточиться и подумать, что же делать дальше?
«Климентия и Ореста здесь нет. С Амалией связываться опасно. Митродора не в настроении. Интересно, когда у Сопроводительницы душ новорожденных появится это самое настроение? Сколько еще ждать?».
Часов в парадном зале нигде не было видно, и Катерина все так же сидела за столом, не зная, как убить время. Расхваленные Георгиной жареные цыплята оказались едва съедобными. Повара их так пересушили, словно собирались сделать куриные чипсы. Во всяком случае, чипсы и вышли. Помидоры были без специй, а потому тоже – так себе. Что же касается сладкого, то пробовать все эти бисквиты и пирожное не было желания. И Катерина, грустно глядя в тарелку, гоняла в ней по кругу вилкой одну виноградину.
– Добрый день, госпожа Екатерина, – раздался вдруг за ее спиной голос Правителя черных земель. – Я рад, что Вы все же приняли наше приглашение. Как Вам Баграс? Как праздник урожая?
– Ой, здравствуйте, – женщина поднялась со своего места. – Все очень замечательно, спасибо.
– Я рад. Но мне показалось, что Вы скучаете. Хотите потанцевать? – со щемящим сердцем спросил Злот. «За что мне это все?».
– Я… – Катерина тоже внутренне испугалась озвученного предложения. Кружащие рядом пары картины выписывали на паркете. «А что можно ожидать от человека, не обученного бальным танцам и впервые в жизни стоящего на таких высоченных каблуках?». – Сказать по правде, я не мастер таких сложных танцевальных фигур. Там, откуда я родом, танцуют немного по-другому.
– По-другому? – Злот приободрился новому повороту событий. – И как же, позвольте полюбопытствовать, танцуют в Ваших краях?
– Проще. Намного проще. Если речь идет о медленном танце, то партнеры стоят друг к другу очень близко, почти как влюбленная пара. Они нежно обнимают друг друга за плечи, смотрят в глаза, слушают музыку и словно плывут по ее волнам. Не отсчитывая все эти шаги, повороты, наклоны и кружения.
– Ого! Мне нравится такой стиль! – произнес Злот, прикидывая в уме, как бы выглядел сейчас бал у Георгины, попробуй все дамы и кавалеры разом танцевать по-новому. – Обхватываешь так свою партнершу покрепче и взмываешь с ней под небеса! Да?
Катерина, вспомнив, как не далее чем вчера Правитель темных земель, действительно, прямо у нее на глазах оторвался от земли и улетел, и, все еще находясь под впечатлением от собственного пребывания на облаке, поспешила уйти от танцевальной темы.
– Я бы лучше прогулялась по парку. Если это возможно?
– Почему же не возможно? Я рад сопроводить Вас на прогулку. Прошу, – Злот вежливо указал рукой на выход. – Чем сидеть в душном зале, лучше погулять в парке, под синим небом. К тому же, мы далеко не единственные в таком стремлении. По моим наблюдениям, уже половина гостей ушли на свежий воздух.
Екатерина, в обществе Магистра темных сил и в сопровождении невидимого для других Даниила, неспешно спустилась по лестнице и вышла в парк. Злот оказался прав. Здесь, на улице, были уже не только крестьяне и прислуга знатных господ. Многие важные персоны тоже вышли прогуляться по тенистым аллеям. Одни гости обсуждали что-то между собой, другие даже спорили с крестьянами, найдя какие-то общие темы для разговора и доказывая свою правоту. Ряд персон шумным компаниям предпочел соприкосновение с искусством. Люди были поглощены выступлениями артистов.
Злот и Катерина тоже остановились посмотреть музыкальный номер, а затем решили пройтись по одной из дорожек.
– Злот идет! Злот! Спасайтесь! – закричали деревенские мальчишки, рассыпаясь по парку и прячась за толстые и высокие деревья.
– Та-ак, что тут у нас? – Магистр недовольно осмотрел поляну, пытаясь определить неладное. – Этих деревенских только пусти в приличное место, все разнесут. Ну, конечно! Яблоня. Как я сразу не догадался!
Правитель подошел к дереву несколько ближе и поднял голову наверх. Там, метрах в трех над землей, в одной из развилок ветвей, сидел мальчуган лет семи. Он не успел спрыгнуть на землю после предупреждения друзей и теперь сжался от страха в комок, надеясь остаться незамеченным.
– И что ты там делаешь, хотел бы я знать? – грозно спросил Злот мальчишку. – Яблоки же еще насквозь зеленые и неспелые. Неужели не видно?
– Видно, – тоном, полным раскаяния, ответил нарушитель. – Но ребята сказали мне, что они все равно вкусные, потому что господские.
– А-а-а! – Магистр засмеялся. – Чужое всегда вкуснее. Я понял. Ну, и много успел сорвать?
– Три.
– Три? Всего три штуки? Кто ж так яблоки таскает? – Злот подошел к стволу яблони и приложил к нему свою ладонь. Меньше чем через десять секунд все яблоки, все до единого, слетели с ветвей вниз, в траву. – Вот это – урожай! – продолжил наставление Магистр. Он нагнулся, поднял из травы одно яблоко, обтер его носовым платком и откусил от яблока большой кусок, оценивая его вкусовые качества. – Тьфу! Ну, и кислятина!
Злот отбросил незрелый плод подальше в кусты, затем растер ладони и, испуская из рук едва различимый глазом светло-розовый свет, как прожектором, обвел магическими лучами все пространство под яблоней. Катерина только изумлялась происходящим чудесам. Лежащие в траве яблоки увеличились в своих размерах раза в два, в два с половиной, а их кожура приобрела приятный розовый оттенок.
– Вот это больше похоже на спелые фрукты, – довольно протянул Злот. Он поднял с травы крупное яблоко и, предусмотрительно обтерев, подал его женщине. – Госпожа Екатерина, прошу, угощайтесь.
– Вы ускорили их рост и созревание?
– Да. Георгина, конечно, кричать будет. Но что поделаешь? Праздник урожая нужно отмечать урожаем. Я так считаю. А в чем дело, госпожа Екатерина? Вы так на меня смотрите. Вы не умеете ускорять рост растений?
– Почему же? – молодая женщина вовремя сообразила, что она изображает волшебницу. И так откровенно удивляться чужим чудесам, наверно, не очень соответствует статусу Магистра. – У нас в теплицах тоже ускоряют рост огурцов или других овощей. Просто я сама этим не занимаюсь. Предпочитаю есть натуральные продукты.
– Вы совсем как моя сестра. Георгина тоже в своей теплице над каждым помидором трясется… Эй, парень! А ты долго еще собираешься там, на дереве, сидеть? Урожай уже весь на земле. Спускайся и поднимай, пока моя сестра это безобразие не увидела! Слышишь меня?
– Слышу. Я застрял! – жалобно пропищал парнишка.
Злот только страдальчески вздохнул:
– И за что любить вас, крестьян, вот скажи, а? На вас же никаких магических сил не хватит!
Магистр подлетел вертикально под крону яблони, помог ребенку освободиться от ветвей дерева и аккуратно опустил его вниз на траву.
– И чтобы никаких огрызков на клумбах с цветами! Это приказ.
– Да, мой господин и Повелитель. Спасибо, мой господин! – испуганно пролепетал мальчуган.
– Что ж, госпожа Екатерина, – Злот решил продолжить экскурсию по парку. – Думаю, мы можем идти дальше. Эти деревенские хитрецы, что подглядывают за нами сейчас из-за всех щелей, вряд ли осмелятся подойти к яблокам, пока мы здесь стоим. Не будем портить им праздник. Пусть наедятся. Пойдемте.
Катерина, вертя в руках волшебное яблоко, отправилась дальше по дорожке. Сердитый и могущественный Правитель сегодня предстал перед ней совсем в ином качестве. И это было так странно. Ардалион – закрытая от всего постороннего земля, мир, полный солнечного света и сказочного волшебства, – он уже не казался ей таким чужим и неприветливым. Может, и Екатерине, простой учительнице из небольшого российского города, найдется здесь место? Они также с Родионом могут разбить свой садик, выращивать яблони, воспитывать своих детей…
Катерина остановилась, как вкопанная. В десяти метрах от нее, скрытые от людей тенью деревьев, на дорожке стояли и целовались Родион и Евгения.
«Они что – издеваются надо мной???».
– Катя! Катюша, я прошу тебя! Давай без сцен ревности! – Даниил вышел вперед, раскинул в стороны руки, загораживая собой неприятную для женщины картину. – Мы ведь это, кажется, уже обсудили? Этот Родион – не твой Родион! А ты собралась домой. Забыла?
– Нет, я вспомнила.
– Что? – Злот непонимающе посмотрел на вдруг изменившееся лицо своей спутницы.
– Я говорю, что вспомнила, – растерянно повторила Катерина, разворачиваясь и направляясь к дворцу. «Все! Последняя капля в моем терпении. Домой! Поговорить с Митродорой или Амалией. Просить, требовать, умолять… Я на все согласна! Не видеть больше этого влюбленного Родиона. Не видеть эту счастливую Женечку. Не страдать так больше! Домой! Уж если общаться с Родькой, так с тем, которого я знаю, которого люблю, и который выпрашивает у меня прощение. Ведь он раскаивается. Да, необходимо возвращаться домой». – Я вспомнила свою цель. Мне надо увидеться с кем-нибудь из Высших Советников Климентия. Очень срочно.
– Вспомнила свою цель? – Злот тоже машинально повторил слова женщины, обдумывая, чем такое неожиданное воспоминание может ему грозить. – Госпожа Екатерина, постойте!
– Госпожа Амалия! – громко крикнула Катерина, замечая у парадной лестницы Сопроводительницу душ умерших.
Во дворце стало невыносимо жарко, и большинство гостей, включая Высших Советников Климентия, решили переместиться в тенистый парк. Музыканты вышли на балкон, продолжая услаждать слух отдыхающих приятной музыкой, а официанты поспешили спустить на столиках прохладительные напитки.
– Госпожа Амалия! – привлекая к себе внимание, повторила Катерина, направляясь быстрой походкой к Сопроводительнице душ умерших. Да она бы и побежала к ней, если бы не высокие каблуки. И даже восклицания Даниила переговорить сначала с Митродорой, а не с госпожой Смерть, Катерину уже мало заботили. В данную минуту она желала лишь одного: вернуться в свой мир!
– Екатерина, остановитесь! – Злот догнал молодую женщину, и схватил ее за руку. – Постойте! Вы не можете этого сделать!
Катерина непонимающе посмотрела на Правителя.
– Почему это – не могу? Мне очень надо…
– Хотите рассказать Амалии всю правду?
– Да, хочу! Сколько можно жить пустыми иллюзиями? Обманывать и себя, и других! Отпустите меня!
– Нет, – Злот огляделся кругом, замечая, что их пара начала приковывать к себе всеобщее внимание. Окликнутая Амалия уже идет к ним, а за ней – Митродора и другие знатные гости. «Да что знатные? Крестьяне, и те с любопытством таращатся в нашу сторону. Нет, нужно успеть все выяснить до того, как мои слова станут достоянием публики». – Послушайте, Екатерина. Я был не прав при нашей встрече в Теппе. Вообще в тот день я сильно вспылил. И мое поведение меня не красит. Присцилла бы на моем месте поступила по-другому. Это факт. Но пусть я совершил ошибку. Я хотя бы решаю как-то свои проблемы, а не прячусь от них!
– Что? – Катерина, как ей показалось, уличенная в бегстве от своих проблем, залилась краской. – Да какое представление Вы можете иметь о чужих проблемах? Вы – волшебник, у которого даже яблоки дозревают по одному его велению! Вам ведь достаточно просто нахмурить брови, и все от страха тут же упадут на колени!
Злот, воспринявший последние слова «наблюдателя от Климентия» как обвинение его в чрезмерном запугивании крестьян, вновь приступил к оправданиям:
– Почему же от страха? Подданные склоняют предо мной колени из почтения. Они уважают меня.
– Уважают? Ха-ха! Не хотела бы я, чтобы меня так уважали… Господин Злот, хватит морочить мне голову! Отпустите руку! Мне необходимо поговорить с Амалией по очень важному делу. А Вы со своими крестьянами делайте тут, что хотите: запугивайте их, заставляйте уважать, можете влюбить их в себя, честное слово!
– Я Вас совершенно не понимаю, госпожа Екатерина. Почему Вы уверены, что я могу людей лишь запугивать? По-Вашему, мне не дано заставить крестьян себя уважать? Так?
– Я этого не утверждала. Но если Вы настойчиво пытаетесь узнать мое мнение, то я соглашусь. Крестьяне Вас боятся. Вы можете их заставить сделать что-нибудь или сказать. Но заставить кого-то себя уважать или любить невозможно. Человеческое сердце можно только покорить. Покорить магией своего сердца. А помня Ваше поведение в Теппе, осмелюсь предположить, что Вам это вряд ли дано.
– Вот как? – Злот сжал кулаки и зубы, всеми силами стараясь сдержать эмоции. «Георгина была права. Эта нахальная девица собирается наябедничать на меня Советникам. Ей не понравилось, видите ли, мое поведение в Теппе! А, между прочим, это моя деревня, мои крестьяне, и я, как хочу, так и веду себя с ними! Подумаешь, пару молний зашвырнул!». Магистр заметил, что их разговор перестал быть тайной для окружающих. Амалия и Митродора подошли близко и теперь норовят вникнуть в смысл их спора. «Нет, надо срочно что-то придумать, чтобы завоевать общественное мнение!». Злот начал играть на публику, намеренно вызывающе произнося каждое слово. – То есть Вы, госпожа Екатерина, убеждены, что я, как Магистр темного сектора, не наделен магией сердца? Полагаете, я никого не могу заставить себя уважать и любить? Ошибаетесь! Если Вам удалось взорвать пару бочонков спирта, это не означает, что Вы сильная волшебница, а Ваша магия более действенна!
– Как любопытно! – громко, для зрителей, отчеканила Амалия. Она многозначительно посмотрела на Митродору, раздумывая, а не подходит ли этот момент для воплощения в жизнь избранного вчера Высшими Советниками плана? – Спор черной и белой магии. Извечный спор.
Гости Георгины, стоящие в некотором отдалении от Правителя, его спутницы и Высших Советников Климентия, видя сейчас, что их беседа не носит приватного характера, с интересом подошли ближе.
– А о чем здесь спорить? – удивилась Митродора. – По-моему, это уже всем давно известно: черные Магистры, такие, как ты, Злот, сильны по части разрушений. А белые волшебники способны на создание прекрасного. Я, конечно, не слышала начала вашей беседы. Но поддержу госпожу Екатерину в ее сомнениях. Магия сердца – это очень сложно.
– Почему же ты, Митродора, считаешь, что Злоту эта магия не по плечу? – с серьезным выражением лица спросила Амалия. – Обвинения госпожи Екатерины могут быть надуманными.
– Да очень просто! – азартно продолжила свою мысль Сопроводительница душ новорожденных. – Люди уже давно обвиняют Магистра Злота в скупости чувств. Я не утверждаю, что это плохо. Но я, например, тоже сомневаюсь, что он сможет по своему желанию заставить кого-то себя уважать или любить. Поэтому, если сравнивать Злота и Екатерину как волшебников, я свой голос отдам белому сектору! Я верю, что магия Катерины более действенна!
Злот молча, с определенной долей неуверенности, обвел глазами столпившихся кругом подданных.
«Вот я попал в ситуацию! Всегда знал, что Митродора ко мне относится предвзято, но чтобы настолько! Заявить на весь свет, что она сомневается в моих магических способностях! А я ведь обещал Кириаку быть с ней вежливым и обходительным. Понравиться ей, в конце концов! Заслужить благосклонность и ее, и других наблюдателей… Ну, и как после этого я должен восстанавливать свою репутацию? Влюбить кого-нибудь в себя?» – глаза Правителя остановились на высокой, обвешанной гроздьями винограда, прическе Конкордии, а затем переместились чуть ниже, до лица женщины. «Все такой же обожающий взгляд… В самом деле! Влюбить в себя! Какие проблемы? Да таких, как Конкордия, на моих землях – сотни! Да хоть и саму Конкордию влюбить! Проще простого!».
– Обидно слышать такие сомнения, – Злот вновь развернулся к Катерине. Теперь он был уверенным, а на его губах играла легкая усмешка. – Я предлагаю Вам соревнование, госпожа Екатерина. Выберем каждый для себя по одному объекту для подчинения его воли своей, и посмотрим. Кто раньше его в себя влюбит, тот и прав. Тот более могущественный волшебник. Идет?
Тон Магистра, как и при их первой встрече, опять был надменный и самодовольный. «Ну, что скажешь, наблюдательница Климентия инкогнито? Я здесь Правитель. Местные женщины тают в моем присутствии и вешаются мне на шею. Согласишься со мной состязаться – позорно проиграешь. Кто захочет в тебя влюбляться и ставить при этом подножку своему господину? Никто. А откажешься от соревнования сейчас – тоже будешь выглядеть жалкой и посрамленной. А еще и тень на Митродору бросишь».
– Что он мелет? – удивился Даниил. – Катюша, гони его прочь с такими предложениями!
– Вы хотите, чтобы я в себя кого-нибудь влюбила? – переспросила Катерина, растерянно оглядываясь на зрителей. «Что он пристал ко мне со своими крестьянами? Мне вообще все равно, какую магию и в каком виде он использует!». – Я не понимаю, зачем?
– Зачем? Буду откровенен, я тоже сомневаюсь, госпожа Екатерина, в Ваших магических способностях. Раз уж Вы представляете здесь белый сектор, давайте – проявите себя!
– Злот, что ты несешь? – вскричала подоспевшая Георгина. – Ах, госпожа Екатерина! Мне так неловко за моего брата! Он сам не ведает, что говорит. Госпожа Екатерина – сильный Магистр, она сумела пройти сквозь Магическое покрывало Ардалиона! Злот, извинись немедленно за свои слова!
– Сразу же, как только госпожа Екатерина признает меня могущественным волшебником и достойным Правителем. – «Ну что, слопала меня, наблюдатель Климентия? Тебе уже не до жалоб? Ты не сможешь одновременно признать меня перед Высшими Советниками лицом, достойным и недостойным правления». – Что скажете, госпожа?
«Все пропало, Даниил! Он догадался как-то, что я не Магистр. Если я скажу сейчас правду, признаюсь, что я обыкновенная смертная из другого мира, получается, я обманывала всех этих людей, включая Митродору! Она-то ведь убеждена, что я Магистр белого сектора! И даже из солидарности пришла мне на выручку. Будет нечестно, если Сопроводительница душ новорожденных окажется из-за меня в глупом положении! А продолжить эту ужасную комедию… Да, получается, надо соглашаться на это соревнование. Лишь так я смогу спасти свое лицо. А после, дождавшись, когда зрители разойдутся, рассказать все Амалии. Рассказать и умолять ее о помощи».
– А что здесь нужно говорить, господин Злот? Вы не правы. Я согласна на предложенное Вами соревнование. И я знаю, что Вы не способны его выиграть. Огненные шары не вызывают у людей уважения и не разжигают пожара в сердце.
– Вот как? Все же решили померяться со мною силами? Что ж, соревнование! – Злот гордо поднял голову.
– Друзья мои, погодите! – Георгина вновь предприняла попытку помирить спорщиков. – Вы соображаете, что затеваете? И зачем? Влюбить в себя кого-то нелегко! Это настоящее искусство!
– Да, Георгина, – Митродора поддержала сестру Правителя, вместе с этим ненавязчиво подзадоривая спорщиков. – Тот, кто такое чудо сотворит, достоин именоваться истинным волшебником. Достоин самой высокой награды.
– Ну, за наградой дело не встанет, – приступила к реализации избранного плана и Амалия. – Ваше соревнование, Злот и Екатерина, очень необычно. Ничего подобного в Ардалионе не было уже много-много лет. Вас никто не заставляет и не обязывает участвовать в данном пари, но, с другой стороны, – Амалия подошла близко к Правителю и заглянула ему в глаза, затем также подошла к Катерине и попыталась прочесть ее мысли. – С другой стороны, я вижу, что в каждом из вас живет очень сильная мечта. Одно желание, о котором вы хотите попросить меня, но боитесь высказать свою мысль вслух. Как в награду за вашу магию сердца, я могу исполнить мечту того, кто победит в этом споре.
– Вы, Амалия, готовы исполнить наши мечты, независимо от того, насколько они велики и несбыточны? – осторожно переспросил Злот. «С чего это вдруг такая щедрость?».
– Одну мечту того, кто победит, – поспешила уточнить обещанное госпожа Смерть. – Самое главное веление вашего сердца на данный момент.
– Я согласен! – не раздумывая ни секунды, воскликнул Злот. Огромная мечта, вынашиваемая несколько сотен лет, вновь расцвела в лучах надежды.
– Я тоже согласна! – встрепенулась Катерина, радостно думая о возвращении домой. «Если Амалия заглянула в мое сердце и душу, она знает, что для меня важно. Она вернет меня в мой мир!».
– Не спешите, – одернула спорящих Амалия, и тот шепот, что уже успел волной прокатиться по рядам зрителей, обсуждающих щедрость Сопроводительницы душ умерших, тотчас смолк. – Я не раздаю подарки просто так. Иначе все жители Ардалиона начнут следовать вашему примеру и выстраиваться в очередь ко мне за чудесами. Да, я могу исполнить одно ваше сокровенное желание. Для меня нет невозможных вещей. Но мне грустно, когда вы рассуждаете о чувствах, как о чем-то очень малозначимом. Словно это игра, и не больше. Пусть каждый из вас, соглашаясь на эту сделку, поставит на кон самое ценное, что у него есть сейчас в жизни. И тот, кто проиграет, тот свою ценность и потеряет. Подумайте, прежде чем безрассудно тратить магические силы и отчаянно выпрашивать у меня свои мечты.
Все присутствующие затаили дыхание.
– Нет, не делай этого, – испуганно прошептала Георгина, стремясь вразумить отважившегося брата. – Злот, одумайся! К чему это глупое соревнование? Мы знаем, что ты сильный волшебник и без излишней демонстрации!
– Я готов! – громко и внятно озвучил Злот свое решение.
Все восхищенно ахнули и устремили свои взгляды на Екатерину.
– Катя, не смей этого делать! Катюша, я тебе запрещаю, слышишь меня? – громко запротестовал Даниил, даже не смущаясь того, что Амалия и Митродора его видят.
– Я тоже готова! – произнесла упрямая женщина.
– Это невероятно! – воскликнула Митродора. – Они намерены состязаться, рискуя утратить что-то очень ценное!
– Интересно, и на ком господа пожелают испробовать свои чары? – прошептал чей-то голос в толпе крестьян.
– Да, осталось выбрать лишь объект воздействия нашей магии! – Злот, ненавязчиво посмотрев на преданное лицо Конкордии, обратился к Екатерине. – По какому принципу будем выбирать кандидатов?
«Хорошо бы, если по своему усмотрению! Конкордия меня уже почти любит. И я уже почти победитель!».
– Ни в Баграсе, ни в Теппе, я никого близко не знаю, – заволновалась Катерина. «Хорошо бы, если по своему усмотрению. Я тогда выберу Родиона, влюблю его в себя назло «милой Женечке», а затем брошу. Пусть оба страдают. А я, как победительница, вернусь к жениху. Ведь Родька сказал, что ждет меня, и желает начать все сначала». – Но хотелось бы, чтобы соревнование было честным. Никаких подставных лиц, уже заранее влюбленных в своего господина, или же тех, кто будет уверять окружающих во влюбленности к Злоту только из страха перед ним.
– Неужели, госпожа Екатерина, Вы считаете, что я способен на такой обман? – Злот обидчиво покачал головой.
– Никаких обманов не будет, – жестко пресекла их пререкания Амалия. – Я загляну в душу каждого и прочитаю там истинные чувства. Только настоящая любовь сможет подарить вам выигрыш. А вот с кандидатами… Надо подумать…
– А что здесь думать? – удивилась Митродора. – Пусть они постараются влюбить друг друга! Тогда-то уж точно никто никого не станет уличать в предвзятости или обмане.
– Что? Влюбить в себя Злота???
– Я должен госпожу Екатерину в себя влюбить???
Неподдельный ужас отобразился на лицах обоих спорщиков.
– Ну, если вам действительно без разницы, на ком применять свои чары, и вашей магии это по плечу? – безобидно переспросила Митродора. – Если вы именуете себя сильными волшебниками.
– Без проблем! – Злот гордо поднял голову. Никто не смеет упрекать его в трусости или недостаточной силе. – Это будет даже весело!
– Я тоже не возражаю, – поспешила с ответом Катерина. «Сдается мне, кто-то все же должен тебя проучить». – Влюбится.
– Интересная идея, – по достоинству оценила предложение Митродоры Амалия. – Что ж, пусть попытаются влюбить в себя друг друга. Так, а за какой срок? Вы ведь даже не обозначили время, которое выделяете себе для эксперимента.
Катерина пожала плечами. «Чем меньше, тем лучше. Я хочу убраться отсюда поскорее домой».
Почти о том же самом подумал и Злот. Влюбить в себя женщину – он не видел в этом особого труда. Сотни красавиц Ардалиона вздыхают ему вслед и без его непосредственного в том участия. «А проучить выскочку, да получить еще в награду исполнение своей мечты, хочется поскорее».
– Месяц.
– Идет!
– Нет-нет-нет, друзья мои! – Митродора отрицательно замотала головой. – Не жалеете друг друга, так пожалейте себя! Вы же рискуете самым ценным, что у вас есть! Дайте себе больше срока. Ну, хотя бы два месяца!
– Мы дадим им три месяца, – строго произнесла Амалия, опять прекращая возможные разногласия. – Как раз до заседания Имперского Совета. Сегодня у нас шестое сентября. Тот из них, кто через три месяца, шестого декабря, здесь, в этом парке, на этом самом месте ровно в… – Амалия посмотрела на свои часы, как кулон, висящие на цепочке у нее на шее, – Совет Ардалиона планируется во второй половине дня. Давайте договоримся встретиться пораньше. Скажем, ровно в десять часов утра. Не против? – все равнодушно пожали плечами. – Так вот. Тот из них, кто ровно в десять часов представит нам здесь доказательства выигрыша пари, тот и получит желаемое. Тот, кто не представит таких доказательств, или же не явится сюда на наш суд, будет признан проигравшим в соревновании и простится со своей ценностью. Взвесьте все еще раз, Злот и Екатерина. Действительно ли вы намерены заключить эту трехстороннюю сделку?
– Злот, одумайся! – Георгина задергала брата за рукав.
Но что теперь разговоры и отговоры, когда несколько десятков гостей с любопытством и тревогой наблюдают за ним. Ведь откажись Злот от состязания, все будут считать его трусом. Нет, не в том он положении, чтобы накануне этих несчастных выборов в Совет Ардалиона так вредить своей репутации. И мечта. Пару сотен лет вынашиваемое и оберегаемое в глубине души самое сокровенное. Когда еще выпадет столь уникальный шанс на исполнение заветной мечты?
– Я согласен.
– Катя, не делай этого! Не заключай со Смертью никаких сделок. Мы чужие в этом мире! Здесь свои правила, другие законы. К чему тебе это пари?
«Вот именно, Даниил. Мне тут нет места. Я хочу вернуться домой. К моему Родиону. А кто еще может в этом помочь? Ты же слышал, Матвей сказал, что только Амалия и сможет. А она в любом случае возьмет свою плату. Я лишусь самого ценного, что у меня есть. Так какая разница? С помощью нашей сделки я надеюсь и домой возвратиться, и сокровище свое при себе оставить. Не говоря уже о том, чтобы щелкнуть по носу злого и самодовольного волшебника».
– Я тоже согласна!
Шепот вновь волной прокатился по рядам зрителей. Даже музыканты во время обсуждения условий соревнования повыскакивали с мест на балконе и навострили свой утонченный музыкальный слух, чтобы не пропустить ни одного звука.
– Подойдите оба ко мне! – строго приказала Амалия, и в ее руках появился серебристый свиток.
Высший Советник его развернула и попросила Злота приложить с одной стороны пергамента свою ладонь. Затем подозвала Катерину и заставила ее приложить свою ладонь с другой стороны. Тем самым руки Правителя и его гостьи соединились и были разделены лишь тонким слоем серебристого листа.
– Прошу каждого из вас еще раз мысленно проговорить свое заветное желание. То самое, исполнения которого вы больше всего хотите, и которое я обещаю вам исполнить в случае выигрыша. … Сделали? А теперь на моем волшебном пергаменте через ваши руки отпечатается и то ценное, что есть в вашей жизни. Что для вас особо значимо, и чем вы дорожите в данный миг. И неважно, если вы сознательно пытаетесь что-то другое поставить на кон. Мой свиток видит вашу душу, и обмануть его невозможно… Благодарю, – Амалия выдернула лист из рук Катерины и Злота. С двух сторон на его серебристой поверхности отпечатались бледно-желтым цветом их ладони. – Прошу присутствующих здесь Высших Советников Климентия госпожу Митродору и господина Хроноса быть свидетелями данного пари.
– С удовольствием и волнением, честное слово! – Митродора подошла к Амалии и приложила ладонь на пергамент.
– Мне тоже очень любопытно, – подтвердил Хранитель времени, проявляясь рядом с Амалией прямо из воздуха и также оставляя на ее волшебном листе свой отпечаток. – Удачи вам, друзья. И пусть победит сильнейший.
– Правда, обоим желаем победы, – кивнула Амалия, скатала пергамент трубочкой, поднесла к своим губам и слабо дунула на него. Свиток растворился в воздухе. – С нетерпением будем ждать результатов. А пока продолжим бал, да, Георгина?
– Точно, праздник! – поддакнула Митродора. – Мне помнится, нам обещали фейерверк.
– Конечно, фейерверк! – Георгина захлопала в ладоши. – Внимание, внимание! Сейчас будет фейерверк! Музыканты, почему не играем?
Музыканты бросились к инструментам. А дамы и кавалеры поспешили рассредоточиться по поляне, вполголоса обсуждая между собой такое странное пари между хозяином этих земель и никому не известной волшебницей. И дело даже не в том, кто из спорящих более сильный или удачливый. Не важно, кто из них представляет белый сектор Магии, а кто – черный. Самый главный вопрос, который занимал умы присутствующих при сделке гостей, был в том, что же именно загадали себе эти двое? Что хотят получить от Амалии, и что готовы потерять в случае неудачи? Ведь об этом знают только сами участники соревнования. А еще и волшебный свиток Амалии. Но что там теперь записано?
А сами участники, также повинуясь хозяйке праздника и отправляясь любоваться фейерверком, пытались осознать, что же они только что натворили. Ни Злот, ни Екатерина в глубине души не были уверены в успехе своего авантюрного мероприятия. Но поскольку у каждого из них в рукаве была одна козырная карта, козырь, о котором ничего не знает противоположная сторона и благодаря которому сохраняется шанс на победу, оба гордо держались на публике и повторяли мысленно лишь одно заклинание: «Я выиграю. Непременно выиграю. Потому что мне это очень надо».
Праздник урожая закончился. Большинство гостей разъехались по домам. Все были полны впечатлений, с интересом вспоминали и обсуждали детали бала. Одна Георгина не испытывала никаких положительных эмоций от проведенного мероприятия. Поднявшись в свою комнату, она без сил опустилась в кресло и мучительно принялась стонать: праздник опять прошел не так, как она рассчитывала.
В таком угнетенном состоянии духа и застал двоюродную сестру Кириак, постучавшись в ее комнату спустя полчаса.
Георгина все так же сидела в кресле. Она даже не спешила переодеться во что-то более домашнее и удобное, чем корсетное платье. Ее босые ноги, отдыхая от бальных туфель, были опущены в таз с маленькими бело-голубыми бусинами. Кириак знал, что данные камни волшебные. Они возвращают силу и молодость. На голове хозяйке праздника разместилось мокрое полотенце. А заметив благодарного зрителя, Георгина вновь принялась жалобно вздыхать и всхлипывать.
– Это ужасно, братец. Ужасно!
Кириак, который нашел на балу кузины новых собеседников и очень много времени уделил разговорам с Правителями темных земель о политике и экономике, невольно пропустил самое интересное зрелище праздника – спор Злота и Екатерины. Узнав от третьих лиц о какой-то странной сделке его брата с участием Амалии, он поспешил к Георгине, чтобы узнать все самым тщательным образом.
Но узнать что-то напрямую, выпытать какие-то подробности, не поинтересовавшись душевным состоянием своей сестры, было крайне невежливым. А потому, набравшись терпения и внимания, Кириак приготовился выслушивать жалобы и недовольства.
– Георгина, дорогая, что стряслось? Мне показалось, гости уходили от нас очень веселыми и довольными. Тебе самой не понравился бал? Что ужасного произошло на этот раз?
– Все ужасно, Кириак. Все, понимаешь? – Георгина простонала в тысячный раз. – Я чувствую себя абсолютно разбитой. Посмотри, во что превратился мой дворец! А мой парк и мои цветники? Нет, это не гости! Это нашествие врагов! Да любое стихийное бедствие по сравнению с ними так себе, мелкое недоразумение! А эта чернь! Крестьяне же не умеют вести себя прилично! И зачем я, дурная голова, дерзнула пригласить их к себе? Все мои газоны повытоптаны. Продукты съедены, напитки выпиты, цветы завтра завянут.
– Георгина, сестренка, ну я прошу тебя, успокойся! Мы же заранее предвидели эти траты, и я намерен тебе их компенсировать. Я тебе все возмещу. Завтра же!
– Конечно, Кириак. Чего там мелочиться? Зато гости повеселились на славу… Особенно в саду, – Георгина всхлипнула, сдерживая рыдания. – Моя лучшая яблоня, Кириак! Я выращивала ее из вот такого крошечного семечка, вот, из малюсенького! Много-много лет. Берегла от ветров и от засухи. Поливала ее, ухаживала за ней, пока она не превратилась в огромное распрекрасное плодоносящее дерево!
– И что с ней приключилось? Кто-то посмел ее сломать?
– Нет, хуже! Крестьяне ободрали с нее яблоки. Все, до единого! А они ведь еще даже не поспели! Жадные, гадкие, вечно голодные крестьяне! Ненавижу эту чернь! Глупые, невоспитанные, необразованные…
– Георгина, но у нас же нет недостатка в яблоках? … Да, ты права, эти крестьяне совсем распустились. Покушаться на любимое дерево хозяйки! Ничего, три месяца наблюдения быстро истекут. А затем грянет для них наказание. Я сам приму в этом участие.
– Правда? А ты знаешь, куда они скидали свои огрызки?
– Неужели в твои цветники? – осторожно спросил Кириак, потому что если это действительно так, Георгина будет стонать и охать еще, как минимум, дней пять.
– Нет, до этого у них, к счастью, дело не дошло. Но Кириак, они спустили яблочные огрызки в систему моих ступенчатых фонтанов! И теперь, куда ни брось свой взор, везде плавают эти уродливые кораблики!
– Сестренка, но это же решаемая проблема! Отправь слуг вылавливать мусор. Делов-то… Что такое? – грозно рыкнул Кириак, оборачиваясь к дверям и сердито глядя на вошедшего слугу.
– Простите мое вторжение, – лакей почтительно поклонился. – Госпожа Георгина, бал закончился. Приглашенные слуги и официанты, музыканты и цветочники, даже та танцовщица, что обучала Вашего брата танцам, они все собрались внизу, ждут расчета. Нужно заплатить им и отпустить восвояси.
– Ох!
– Закрой дверь с той стороны, бездельник! – раздраженно ответил за свою сестру Кириак. – Госпожа сейчас занята. И ей лучше знать, когда рассчитывать слуг! Передай им, что они еще могут понадобиться, так что пусть ждут! А если нечем заняться, пускай лучше поучаствуют в уборке!
– Я все передам им, мой господин, – испуганно пролепетал лакей и поспешил скрыться за дверями.
– Не обращай внимания на него, Георгина. А еще распускают сплетни, что вы со Злотом суровые хозяева. Да эту чернь пороть надо! Чтобы боялись и уважали своих господ!
– Как же мне не обращать внимания, когда он только что упомянул Злота, и я понимаю, что мои старания, усилия – это же все напрасно! – хозяйка дворца стащила со лба влажное полотенце и бросила его на пол. – Злот, он же… Ни одного праздника не обходится без номера с его участием. Каждый раз что-нибудь почище предыдущего.
– Вот об этом, пожалуйста, мне расскажи! – Кириак облегченно выдохнул, радуясь, что его сестра сама наконец-то перешла к значимой теме. – Что натворил наш брат на этот раз?
– Что-что? Он поспорил с Екатериной. Да, с той самой, из Теппы! Поспорил с ней на глазах Амалии, Митродоры и еще половины гостей! Заявил во всеуслышание, что сомневается в ее магических способностях. А Митродора не замедлила подколоть, что и он сам, как волшебник, уже давно не внушает доверия у людей. Что он способен лишь разрушать, но никак не создавать что-то прекрасное, например, как чувство любви. Это скандал, Кириак! Мои труды, направленные на то, чтобы помирить его с крестьянами Теппы, мои старания произвести благоприятное впечатление на гостей, все впустую!
– Подожди, Георгина. Не вали все в одну кучу. Благоприятное впечатление на гостей ты произвела. Насколько я видел, народ уходил довольный праздником. И крестьяне, и горожане, и Правители других земель. Ты им понравилась.
– Я – может быть. А мой брат? Амалия дала им с Екатериной три месяца срока, как раз до заседания Совета Империи. И они должны будут за это время влюбить в себя друг друга. Кто сумеет, тот выиграл. И тому Амалия пообещала исполнить его сокровенное желание. А тот, кто проиграет, тот потеряет самое ценное, что у него есть в данный момент! До тебя доходит, Кириак, в какой сделке захотел поучаствовать наш брат? Влюбить в себя наблюдательницу Климентия. На спор! И при этом так сильно рисковать!
– И что поставил на кон этот безумец?
– Не спрашивала, извини. У меня голова кругом идет. Быть может, безрассудно согласился пожертвовать магическими способностями. А может, поставил на кон свое бессмертие. Я без понятия. Что для него более важно? И как, объясни мне, мы сможем теперь ему помочь выиграть это ужасное соревнование? Мы ничего не знаем о госпоже Екатерине. Да даже если бы и знали, после того, как Злот забросил ее на облако, вряд ли она когда-нибудь вообще сможет испытывать к нему симпатию! Я уж не говорю о любви.
– А что объясняет Злот? Чем он думал, когда соглашался на эту сделку? Где он, кстати, сам?
– Отправился в свой замок. Сказал, что отдохнет у себя немного, а к вечеру сюда вернется. Кириак, ему весело, понимаешь? «Без паники, сестренка! – успокоил он меня. – Я выиграю это пари. За четыреста с лишним лет я в достаточной мере изучил женскую природу. Околдовать эту крошку, влюбить ее в себя – это легко и забавно. А после – Амалия исполнит мою заветную мечту».
– И что загадал себе этот мальчишка? – Кириак нервно искусал себе все губы. – Он не говорил тебе, чего желает более всего? Что Амалия предоставит ему в качестве выигрыша?
– Не признаётся. Улыбается и меняет тему. Да у него каждый день новая блажь. Слушай, Кириак, а может, он загадал стать Советником Климентия? Вдруг я зря так нервничаю, и Злот нашел более верный и надежный путь в Совет Ардалиона?
– А что уж не стать сразу Высшим Советником? Или лицом, равным по своему статусу нашему Верховному Судье? Вот ерунда! Я же сам, глупец такой, подал ему идею – добиться чего-то большего и тогда получить возможность нарушать любые правила, какие взбредут ему в голову. Ведь именно в этом последние годы Злот находит смысл своего существования? Что-то разрушать и веселиться?
– Вообще-то да. – Георгина выпрямилась в кресле. – Кириак, ты и впрямь подозреваешь, что Злот хочет занять место высшего Советника Климентия вместо тебя? Обогнать тебя по статусу?
– А что ему сможет помешать? Помнишь, как он шутил накануне относительно полновластия? И я очень сомневаюсь, что, взлетев так высоко, Злот будет беспокоиться о тех, кто ему помогал, то есть о нас с тобой. Мы его и так замучили нравоучениями… Ах, я слепец! Ничего не вижу дальше своего носа! Нет, нет, Георгина, я не собираюсь ему помогать выигрывать это пари! И ты тоже сделаешь громадную глупость, если в это ввяжешься! Сколько народу тебя проклянет, когда Злот с твоей помощью достигнет вершины, а затем начнет своевольничать. Вспомни его фокусы и скандалы на всех твоих праздниках! А если это будет в масштабах Ардалиона? Ой-ой-ой!
– Да, но… Нет, Кириак. Злот не должен так поступить. Хотя… Я уже не знаю, чему верить. Что же нам делать?
– Что делать? А ничего! Мы не будем ему помогать! Пусть сам плюхается! Точнее… Нет, Георгина, мы должны помешать Злоту выиграть это пари! Вот – справедливое наказание за его шуточки!
– Но как же Совет Ардалиона? Если Злот проиграет, то ни Амалия, ни Митродора, ни Хронос не будут за него голосовать. Ты же утверждаешь, что Климентий назначит тогда в Совет Присциллу. А она сделает так, что растащит наши земли. Да и тебя выше уже никуда не пропустит. Какая нам выгода от проигрыша брата?
– Выгода? Никакой. Но и для политики Злот не создан. Одни проблемы от него. Да, похоже, я ошибся с его кандидатурой с самого начала, – Кириак мучительно соображал, растирая ладонями виски. – Что же делать? Присциллу, конечно, пускать в правление нельзя. Нужно что-то придумать. Полагаю, я должен подыскать и порекомендовать Совету Империи другую кандидатуру от темного сектора. Уважаемое всеми лицо, за кого можно будет проголосовать, не краснея. И кто в дальнейшем сможет меня продвинуть.
– Но, Кириак, осталось же всего три месяца! Где ты найдешь такого верного человека?
– Ой, не представляю, Георгина. Найти надежного друга нынче крайне трудно. Я никому не доверяю. Разве, что тебе… – Кириак осекся и вопросительно посмотрел на сестру. Его только что посетила гениальная мысль.
«Красивая и общительная женщина. Георгину очень многие знают и относятся к ней с почтением. Тактичная и мудрая, когда надо. Надежная, в отличие от Злота. Я могу рассчитывать, что она не выкинет какой-нибудь фокус, как мой двоюродный брат. И она всегда меня поддержит. Да, всегда. Она плохо разбирается в политике и экономике. У нее нет своего мнения. И именно поэтому моей кузиной очень легко управлять. Чем не отличный кандидат на место уходящего Филарета? Присцилла не идеальна. А вот все жалобы в адрес Георгины можно будет переадресовать на Злота. „Да, это он, негодник, или по недоразумению, или в силу своего ужасного характера невольно бросил тень на сестру. За три месяца, господа наблюдатели, вы изучили Злота достаточно хорошо. Теперь можете вообразить, как тяжело Георгине, бедняжке? Требуется дать больше правления в ее руки. И тогда она и брата сумеет приструнить, и порядок на землях наведет!”. Хм… Весьма правдоподобно. Климентий должен поверить. И Амалия с Митродорой будут на нашей стороне. Разве они не пользуются сегодня гостеприимством Георгины? Разве у них есть какой-то повод для недовольства ею?».
– Да, Георгина, я решил. Я буду просить Верховного Судью и членов Совета рассмотреть твою кандидатуру. Место Филарета должна занять ты.
– Я???
– Ты, сестренка, ты. Что так удивляешься? Ты мудрая и практичная женщина. Ты всегда меня выручала, и я могу на тебя рассчитывать. В округе все отзываются о тебе уважительно. Конечно, Злот иногда подрывает твою репутацию. Это прискорбно. Но сейчас, когда в твоем дворце проживают Высшие Советники Империи, лови шанс и показывай им свою порядочность и лояльность к Магистрам-соседям и крестьянам ваших земель!
– Я… Кириак, я как-то не мечтала об этом никогда. Я мало что смыслю в политике.
– Думаешь, твоя соседка Присцилла более смышленая и достойная, чем ты? А ведь половина Совета собирается голосовать именно за нее.
– Присцилла? – Георгина от возмущения вскочила на ноги и вновь надела бальные туфли, добавляя себе роста и уверенности. – Какая она достойная? Только и может, что нос передо мной задирать. И сады-то у нее лучше, и дом уютнее, и крестьяне более покладистые!
– Вот и я так считаю. Сколько можно тебе быть на вторых ролях? То перед Злотом раскланиваться приходится, то перед соседями. А разве они ценят?
– Ни во что не ставят! Особенно Злот! Мои слова для него вообще пустой звук. А я так стараюсь! Все мои лучшие годы уходят в никуда, на напрасную суету.
– Это верно, – Кириак кивнул, с удовлетворением отмечая, как жадно загорелись глаза его сестры от открывшихся перед ней перспектив. – Злоту все игрушки. Он не способен заниматься серьезным делом. Такой случай упускает. Сама посуди: и власть, и признание, и совершенно новый статус. Новые законы и правила… Твои правила, Георгина.
– Да, я хочу!
– Солидарен с тобой. Пока, Георгина, для нас главное что? Не пустить на Совет лишний голос от белого сектора. Утвердить тебя в должности и утереть нос Присцилле. А там, когда я стану Высшим Советником Климентия и получу дополнительные магические силы, как у Амалии, Митродоры, Ореста или Хроноса, мы с тобой… у-у-ух!
– Это замечательная идея, Кириак! Но проголосуют ли за меня другие члены Совета?
– Мы должны для этого сделать все необходимое. У нас с тобой есть три месяца, надо их использовать с умом. Я буду уговаривать Советников там. Мне и так уже пора возвращаться. А ты делай все возможное здесь, во дворце.
– Все возможное? Кириак, а что нужно делать?
– Только то, что ты делаешь сейчас. Завоевывай уважение Митродоры, Хроноса и Амалии. Они главные лица при Климентии. Он их послушает. А ты старайся. Будь обходительной и кроткой с Амалией, веселой и жизнерадостной в общении с Митродорой, точной и работящей при Хроносе. Больше бывай на людях. Интересуйся жизнью крестьян и горожан. Жалей больше. Обещай, что наступят лучшие времена. Показывай всем, что ты лишь жертва злой воли родного брата.
– А если Злот об этом узнает? Я боюсь его гнева.
– А зачем тебе сердить брата? Будь с ним вежливой и любезной. Пусть и дальше живет иллюзией того, что ты с ним заодно.
– Да! Я сделаю это! Я хочу быть Советником Климентия!
– Что ж, значит, будешь в Совете. Я в тебя верю, – Кириак улыбнулся. – Хотя есть одно маленькое препятствие на твоем пути, которое необходимо как-то преодолеть. Простая формальность, Георгина. Чтобы войти в Совет, надо быть Правителем своей земли.
– Правителем своей земли? – Георгина, уже представляя, как она будет отныне свысока смотреть на Присциллу, вдруг пришла в замешательство. – Но Кириак, по завещанию нашего отца Правителем назначен Злот, и это нельзя изменить.
– Несчастливая у тебя судьба – постоянно быть на вторых ролях. Конечно, если бы нашелся способ уговорить Злота – отречься от правления в твою пользу…
– Это нереально! Нет такой силы в Ардалионе, которая бы могла заставить Злота отречься от правления! – Георгина снова села в кресло и принялась всхлипывать. – Это безвыходная ситуация. Прощай, мечта.
– Ну, почему же нет такой силы? – вкрадчиво переспросил Кириак, полностью подчиняя своей воле Георгину. – А Амалия? Как она накажет Злота, проиграй он их пари с госпожой Екатериной?
– Как-как? Лишит его, дурака, самого ценного, что у него есть – его бессмертия или его магических сил.
– Точно. Амалия всегда забирает то, что задумает отнять. И что же такая потеря будет означать для нашего Злота в политическом плане?
– Э… – к Георгине начало приходить осознание той ловушки, в которую добровольно угодил ее брат. – Злот, не будучи больше бессмертным Магистром, утратит статус Правителя территории. А это, в свою очередь, означает, что я, как единственная оставшаяся наследница… Я должна буду вступить в правление его землями? Все его – станет моим?
– Здравствуй, мечта! – ухмыльнулся Кириак, глядя в испуганные глаза сестры. – Выигрыш Злота нам с тобой не принесет ничего. Кроме, разумеется, напрасных хлопот и переживаний. Тогда как его проигрыш открывает колоссальные возможности. Мне кажется, так будет лучше для всех. Конечно, придется помогать этой нахальной иноземке Екатерине. Но может, она и взаправду тайный наблюдатель Климентия? Тогда ты, Георгина, сможешь заручиться и еще одним дополнительным голосом. Все удачно вырисовывается!
– Звучит неплохо. Хотя подставлять Злота – это как-то не по-родственному.
– А кто ж его заставлял выставлять на суд Амалии свое пари? Скучно ему, видите ли! Теперь скучно не будет точно. Да… В общем, смотри, сестренка, сама. Не берусь за тебя принять столь сложное и ответственное решение. Я одобрю твой выбор в любом случае. Но за Злота на Совете я голосовать не буду. Железно. А сейчас мне пора. Я прощаюсь.
– Постой, Кириак! Не уходи так скоро! Я готова тебе помочь, я сама этого хочу. Но что делать, если Злот выиграет их соревнование, и Катерина в него влюбится?
– А это уже твоя забота, Георгина. Пока я буду убеждать Советников Климентия, ты уж присмотри здесь за братом и за его новой игрушкой. Сделай вид, что ты на стороне Злота, а сама помоги втайне этой иноземке. Прояви уже, наконец, и магию темного сектора, и коварство обычной женщины. Если ты действительно хочешь заседать в Совете вместо Присциллы.
Пока Кириак в Баграсе давал наставления своей двоюродной сестре, Катерина, вернувшись в Теппу и опять напросившись ночевать в дом Ульяны Игоревны, пыталась спрятаться от Ангела:
– Даня, я тебя умоляю! Я слишком устала, чтобы выслушивать твои нравоучения. Я намерена переодеться и лечь спать.
– Ты устала? Это я устал направлять тебя на правильный путь! Поверить не могу, что ты согласилась на это пари! – Даниил расхаживал взад и вперед по комнате, и было заметно, что он очень расстроен. – Заключать сделку со Смертью…
– Не со Смертью, а с этим выскочкой, который считает, что он все знает и все умеет на свете. Амалия нас лишь рассудит.
– И при этом отнимет то, что особенно дорого для тебя! О чем ты вообще думала, когда соглашалась на эту сделку?!
– О чем думала? О выигрыше, конечно! Амалия обладает достаточной силой, чтобы возвратить меня домой. Нас обоих возвратить домой! – Катерина расстегнула застежку на платье и вопросительно посмотрела на Даниила. – Даня, мне нужно переодеться. Выйди, пожалуйста. Я тебя стесняюсь.
– Чего? – Даниил растерялся от неожиданности. – Я здесь вообще-то не как мужчина нахожусь. А как твой Ангел-Хранитель. Чего ты стесняешься?
– Ну… Все равно. Твой образ…
– Так лучше? – Даниил преобразовался в женскую фигуру Ангела. – Мы можем продолжить наш разговор?
– Нет, прими лучше образ ребенка. Мне так будет проще.
– Проще меня игнорировать? Катя, ты понимаешь, что ты сегодня натворила? Вместо того чтобы просить у волшебников помощи, ты бросила им вызов, ты…
– Даня, из этого мира есть только одна дверь назад. И ключи от нее у Амалии! Мне придется выигрывать это пари!
– Ты его проиграешь.
– Спасибо за моральную поддержку. Мне было очень важно услышать твое мнение, оптимист! – Катерина сбросила с себя бальное платье и переоделась в ночную рубашку, щедро выделенную ей хозяйкой дома.
– Это не оптимизм, а реальное положение дел, – Даниил не замедлил вернуть себе свой прежний облик. – Как ты собираешься тягаться со Злотом? Это существо вообще не способно на любовь!
– Мм… Я еще не придумала, как его влюбить в себя. Но у меня есть сколько-то времени, да? Три месяца, как я поняла.
– Вот сколько являюсь Ангелом, столько не перестаю поражаться людской глупости. Ты еще не придумала! Молодец, Катя! Я удивлен, что у тебя хотя бы хватило ума не ставить на кон сделки свою жизнь или здоровье! Все остальные потери не так существенны. Ну что ж, будет тебе отличный урок после проигрыша!
– Я не проиграю, Даня! И не надейся! – Катерина нервно затеребила волосы, расплетая прическу. – Не проиграю! Потому что и Злот, и Амалия не учли одно важное обстоятельство: нельзя горячо и крепко любить двух мужчин одновременно! Нельзя! Да, наверно, мне было бы страшно участвовать в этом соревновании, будь мое сердце свободно. Но я люблю! Люблю страстно и беззаветно! Мое сердце занято Родионом, и никакой Злот мне не страшен! Уяснил?
– Ты его недооцениваешь. Магистры же лишь наполовину люди. А наполовину – всемогущие духи. Они многое повидали на своем веку. Многое умеют. Они опасны.
– Они?
– Да, они, Катя. Потому что Злот не один. У него есть семья: его сестра Георгина и их дальний родственник Кириак. Может, еще кто-нибудь отыщется? И они все будут против тебя!
– Но я ведь тоже не одна. У меня есть ты, – Катерина заискивающе улыбнулась. – Даниил, ну не сердись. Знаю, что я ужасный «объект для охраны». Но когда все это закончится, когда мы выберемся отсюда, я тебе обещаю, я буду самой хорошей! Буду примерной христианкой. Тебе не придется за меня краснеть. Честно.
– А если не выберемся?
– Тогда я постараюсь стать хорошей в этом мире. Обещаю.
– Да, если бы ты еще так легко не раздавала свои обещания, – Даниил вздохнул. – Какие у тебя планы?
– Выспаться. А завтра с утра буду придумывать что-нибудь с работой. Не хочу быть в тягость Ульяне Игоревне и бесплатно есть ее хлеб.
– Так, а Злот? Ваша сделка?
– А! – Катерина отмахнулась, улеглась в кровать и натянула на голову одеяло. – Не спрашивай, Даня. Лучше помолись за меня. Я не имею права проигрывать. Не могу отдать Амалии самое важное в своей жизни, самое ценное…
Прошло полторы недели. В Теппе было тихо и спокойно. Злот не объявлялся, разрушений не добавлял. Неизвестно, гостил ли Правитель все еще во дворце своей сестры или же воротился к себе, в подземный замок, но на людях он пока не показывался, ни в чьи дела не вмешивался, чему его подданные были несказанно рады. Не было дополнительного беспокойства и от стражников Баграса. Большая часть задержанных по подозрению в организации пожара на ткацкой фабрике была отпущена. Зачинщики бунта затаились, а потому в городе, да и на ближайших к нему территориях было все благополучно. Крестьяне и горожане вновь приступили к своим делам.
Катерина после злополучного пари на празднике тоже вела себя тише воды, ниже травы. Во-первых, она пообещала Даниилу, вне зависимости от исхода их со Злотом соревнования, стать очень хорошей. А это требовало от нее огромных усилий. Улыбаться всем деревенским, включая ненавистную Евгению, прогонять из сердца ревность, стараться забыть Родиона и смотреть на него не иначе, как на друга. Во-вторых, молодая женщина искренне хотела отблагодарить Ульяну Игоревну за ее гостеприимство и поэтому была готова выполнить любую работу по хозяйству. Мать Родиона только охала от такой господской щедрости и трудолюбия, и в итоге – в результате различных препирательств и уговоров женщины сошлись на том, что Катерина займется более достойным ее статуса занятием – будет обучать крестьянских детей грамоте и счету.
Так Екатерина вернулась к родной профессии. Собирая с утра в конце улицы мальчишек и девчонок в возрасте от четырех до десяти лет (дети постарше работали в поле со взрослыми), молодая учительница начала преподавание азбуки и математики.
Работать одновременно с детьми разных возрастов было сложно, каждому требовалось индивидуальное задание, к каждому необходим был особый подход. Но такая занятость позволяла отвлечься от невеселых дум и забирала у Екатерины добрую половину ее свободного времени.
– Госпожа Екатерина, госпожа Екатерина, я прочитал! Здесь написано: «Мальчик играет с котенком». Правильно?
– Почти, – учительница улыбнулась, указывая сорванной веточкой на обнаруженную ошибку. – Здесь написано: «Мальчик играл с котенком». Видишь? Окончание у глагола. Прошедшее время. А теперь прочти вот это, – Катерина разровняла нацарапанные на влажном песке буквы, утрамбовала площадку и написала новое предложение. – Справишься? Давай, старайся!
– Госпожа Екатерина, а у меня красивая картина получается? – спросил один из малышей, рисуя что-то на выделенном ему участке песка.
– Да, очень правдоподобно, молодец, – похвалила она четырехлетнего ученика, соображая, что же там все-таки изображено. – А у тебя как дела? Как наши примеры? – обратилась она уже к самому старшему.
– Готовы, кроме умножения больших чисел. Как умножить число на девять? Не могу запомнить начерченную Вами таблицу.
– Не можешь умножить число на девять? Это же проще простого! – Катерина принялась объяснять ученику прописную истину. – Девятка – хитрое число. Ее интересно и прибавлять, и умножать. Смотри на свои десять пальцев слева направо. Какое число умножаешь на девять, такой палец, отсчитывая слева, ты и загни на руке. Вот, например, умножим четыре на девять, да? Загибаем четвертый палец. Что наблюдаем? Слева от загнутого пальца – десятки, справа – единицы. То есть четыре умножить на девять, получится тридцать шесть.
– А если я хочу умножить восемь на девять?
– Умножай! Отсчитываем слева направо восьмой палец, загибаем его. Что получилось?
– Семь десятков и две единицы. Семьдесят два?
– Правильно! Понял принцип?
– Понял… Злот! Спасайтесь! Злот идет! – паренек мгновенно подскочил на ноги, схватил свою младшую сестру в охапку и понесся в переулок.
– Злот, идет! Злот!!! – завизжали другие дети, побросав занятия и разбегаясь в разные стороны. Лишь двое четырехлетних близнецов, не ведая еще чувства страха, остались сидеть подле Катерины и увлеченно рисовать что-то на песке.
– Надо же! Кто приперся! – недовольно произнес Даниил, подозрительным взглядом измеряя подходящего Злота. – Вырядился ведь еще, франт!
Ангел-Хранитель оказался прав. Правитель темной земли, по сравнению с крестьянами, выглядел нарядно. Черная шелковая рубаха, черные брюки, до блеска начищенные сапоги. Костюм сидел на нем безупречно, и, скорее всего, сам Злот об этом был осведомлен. Когда мужчина осознает свою красоту и неотразимость, это накладывает на него определенный отпечаток самоуверенности, самомнения и самодовольства. Вот и сейчас хитрая улыбка не сходила с его лица, а глаза горели решимостью во что бы то ни стало понравиться Екатерине.
– Добрый день, госпожа Екатерина, – темный Магистр подошел ближе. – Хотел появиться незаметно, но здесь это вряд ли возможно. Привет, малыши-художники!
– Здравствуй, господин Злот, – поздоровался один из них, не отрываясь глазами от рисунка.
– Как твои дела? – добавил второй из них, хвастаясь своей работой. – Тебе нравится моя картина?
– Да, нравится. Угощайтесь, – Злот протянул детям два сладких леденца.
– Спасибо, господин Злот, – вежливо ответили оба, запихивая сладость себе в рот.
– Это им за смелость? – Катерина улыбнулась и кивнула головой в знак приветствия. – Все удрали, а эти вроде как не боятся.
– Нет, это им за то, что они еще дети. Чистые и искренние создания. Не умеют пока кривить душой, не лицемерят и не плетут интриг и заговоров.
– А-а-а…
– Ой, госпожа Екатерина, извините! Мое почтение, мой господин и Повелитель! – на улице показалась мать близнецов. Услышав от других детей, что в их деревню ступил Злот, она со всех ног побежала сюда. – Мне малышей кормить пора. Мы удалимся, – схватив за руки сразу обоих, крестьянка потащила за собой детей в ближайший переулок.
– А Вас здесь очень любят, ничего не скажешь, – поддела Катерина и прищурилась, оценивая своего «кавалера». «Что ж, даже если у меня не получится выиграть пари и влюбить в себя этого воображалу, но проиграть нашу сделку я его заставлю. Накажу за излишнюю самонадеянность на балу».
– Да, мной в Теппе пугают детей. Это печальный факт, – Злот усмехнулся, понимая нелепость поведения взрослых крестьян. Вместе с тем, он явился сюда не свою кандидатуру обсуждать, поэтому без какого-либо логического перехода он перевел разговор на Катерину. – Вот смотрю я на Вас, госпожа Екатерина, и недоумеваю. Красивая образованная женщина. Магистр. А засели в какой-то глуши. Работаете здесь наравне с крестьянами. Неужели Вам нравится такая жизнь? Не хочется перебраться в город?
– Какой догадливый и наблюдательный! – подколол Даниил.
– В какой-то мере нравится, – Екатерина приободрилась. «Интересно, он что – искал меня в Баграсе? Это очень даже здорово». – Здесь нет лишнего шума и суеты. А по роду своей работы, как видите, я общаюсь с чистыми и искренними созданиями. А Вы здесь – какими судьбами? По делам правления? Или так, подышать деревенским воздухом?
– По делам, конечно. Но не по управленческим, а по делам сердечным. – Злот театрально вздохнул и подошел ближе. Разглядывая женщину, он пытался по внешнему виду уловить ее настроение. – Во-первых, я полагаю, что нам уже давно пора перейти на «ты». А во-вторых, у нас с тобой, как мне кажется, теперь должен быть взаимный интерес на общение. Разве нет?
– Начинается! – пробурчал Даниил.
Настроение Катерины заметно улучшилось. Да, она полторы недели старалась даже не вспоминать о своем несчастном пари, не предпринимала никаких действий, направленных на сближение с могущественным Правителем черных земель. «Так и Злот, похоже, устал выжидать. Проигрывать-то никто не любит! Вот, объявился». А присутствие рядом невидимого для остальных ее Ангела-Хранителя придавало молодой женщине дополнительной уверенности в своей победе. Внутри крепло ощущение, словно она суперагент на сверхсекретном задании, ну, или, по крайней мере, профессиональный игрок, у которого в рукаве не один козырный туз, а целая запасная колода.
– Зависит от наших целей, – Екатерина тоже внимательно всматривалась в Злота, стараясь не упустить никаких деталей ни из его внешности, ни из манеры его поведения. Теперь им предстояло воспринимать друг друга не как врагов, но как средство к осуществлению своей мечты. И это многое меняло. – Если хотя бы у одного из нас цель – проигрыш соперника, то нам достаточно больше не встречаться, и эта цель будет достигнута. Мы оба проиграем в нашем споре с Амалией.
– Хм… – Злот замолчал на мгновение, оценивая справедливость прозвучавших слов. – Верно. Хотя я об этом даже не думал. Проиграть, если того захотим, мы всегда еще успеем. Но почему бы не дать одному из нас шанс на победу? И пусть победит достойный!
– Надо же – какие высокопарные слова! – вновь недовольно отозвался Даниил. – Это он себя, что ли считает самым достойным?
– Я согласна! – Катерина пропустила мимо ушей комментарий своего советчика. – Победа мне очень необходима. А могу я тебя, Злот, спросить? Конечно, если это страшный секрет, можешь не отвечать, я не настаиваю. Но любопытство все же гложет. А что такого ценного, из того, что у тебя есть, ты поставил на кон сделки? Что ты потеряешь в случае моей победы?
– Это вовсе не секрет, – Злот невозмутимо повел плечами. – На кону мое бессмертие.
– Бессмертие? – Екатерина немного растерялась, и испуг молодой женщины тотчас отразился на ее лице. – Что это значит? Хочешь сказать, когда я выиграю это пари, ты умрешь?
Злот тепло рассмеялся и подошел еще ближе:
– Мне нравится твоя самоуверенность: «Когда ты выиграешь это пари»! Кто тебе сказал, что ты его выиграешь? – Злот опять внимательно посмотрел в лицо молодой женщине и хитро подмигнул. – Ладно, Катюша, можешь себя тешить мыслью, что ты его выиграешь. Кстати, я могу тебя называть Катюшей?
– Можешь называть.
– Хорошо. Так вот, Катюша, отвечая на твой вопрос. В случае, если я проиграю наше пари, Амалия всего-навсего внесет меня в список смертных. И когда придет время, она заберет мою душу, как делает это с простыми людьми, ну, и в дальнейшем переправит ее, если честно, я сам даже не знаю куда. Ну, куда там положено переправлять души для их очищения и подготовки к новому перевоплощению?..
– Надеется, что его быстро отмоют от его грехов? – с определенной долей черного юмора задал риторический вопрос Даниил.
– …Большая часть жителей Ардалиона через это проходит, – продолжил Злот свои рассуждения. – Ничего страшного.
– Ничего страшного? – изумилась Екатерина. – Ты так не дорожишь своей вечной жизнью?
Злот задумался. Он много раз задавался этим вопросом. И сейчас у него не было желания шутить или придумывать какое-нибудь красивое объяснение своему поступку. Его ответ был совершенно искренним:
– Дорожу, наверно. Но, скорее всего, не так, как обыкновенные люди. Особо ценим мы чаще то, чего у нас мало. Или то, что однажды потеряли, а затем вновь обрели.
– Это точно, – подтвердил Даниил. – К этим словам, Катя, прислушайся. Могу засвидетельствовать, что все сказанное – правда. Дорожить надо тем, что имеешь!
– Но опять же, – Злот продолжил свою мысль. – Бессмертие – это самое дорогое, что у меня есть на данную минуту. И именно поэтому – отдавать я его не собираюсь и верю: победа будет на моей стороне. – Правитель темных земель вновь хитро улыбнулся. – Откровенность за откровенность, Катюша. А что такого важного ты хотела выпросить у Амалии как результат своей победы? Конечно, если это тайна, ты можешь не отвечать. Но вдруг меня через несколько сотен лет замучает совесть за сегодняшнее пари, а я и не буду знать, какая твоя мечта не осуществилась? Мм? Чего ты хочешь больше всего?
– Вернуться домой, – быстро и не раздумывая, выпалила Катерина, печально опустила голову и провела рукой по верхушкам травы у обочины дороги. – Я хочу вернуться домой, – негромко повторила она.
Злот умолк. В сердце каждого есть мечта. И если вы когда-нибудь грезили о чем-то большом и важном, если всей душой тянулись к чему-то неосуществимому, если знали, что вашему желанию не суждено сбыться, и при этом продолжали верить в свою удачу, то мечта другого человека, какой бы она ни была, вызовет у вас уважение. В любом случае – смеяться здесь не над чем.
– Тебе так не нравится наш Ардалион? – осторожно спросил он ее.
Екатерина осмотрелась.
– Я очень мало знаю о вашем мире. Здесь все такое… необычное, странное, интересное.
– В самом деле? – Магистр вновь оживился, принимая на себя инициативу их общения. – А мне последние двести лет тут кажется все таким заурядным и кислым. Быть может, я сам давно не был на экскурсии по родной Империи? – Злот, возвращаясь к идее их более тесного знакомства, тоном, не терпящим пререканий, предложил: – Хочешь, вместе объедем мои владения? А хочешь, и весь Ардалион?
– Ну вот, понеслось, – саркастично отметил Даниил. – Злот переходит в наступление. Глядите все на него! Какой он умный и обходительный!
– Да, хочу! – женщина вновь проигнорировала высказывания Ангела. «Мне ведь тоже нужно больше узнать об этом человеке. Узнать об образе его жизни, о чем он размышляет, к чему стремится. И при этом самой его заинтриговать и удивить… Влюбить в себя. Я должна выиграть наше состязание».
– Прекрасно, – ухажер опять был невозмутимым. – Прогуляемся пешком, прокатимся на лошадях или полетаем над облаками?
– Э… Пешком, если можно. Прогулка, сдается мне, располагает к беседе.
– Прошу тогда следовать за мной, – Злот раскланялся и указал рукой направление движения. – Сегодня можем погулять по окрестностям Теппы. А завтра посетим исторический центр – город Баграс. Прошу сюда! – он галантно предложил свою руку для сопровождения.
– Вот шут гороховый! – снова пробурчал Даниил. – Не вздумай давать ему руку, Катя. Он и мизинца твоего недостоин!
Екатерина примирительно кивнула и Злоту, и Ангелу, а затем, сорвав с обочины дороги цветок на длинном стебле, разглядывая его и потому не замечая предложенной руки, прошла мимо своего «воздыхателя» в указанном направлении.
Злот закусил губу. В принципе он не рассчитывал, что его победа достанется ему легко. «Сердце молодой женщины придется завоевывать. Зато теперь не будет скучно!».
– Я никогда не проигрываю, дорогая! – прошептал он сам для себя и тоже поспешил по дороге следом за Екатериной, в сторону крестьянских полей.
– Даже и не надейся! – заявил Даниил, отправляясь за своей подопечной и сожалея на какой-то момент, что Злот его не слышит.
И только когда все трое ушли от последних деревенских домов на достаточное расстояние, Высший Советник Хронос позволил себе проявиться из невидимого спектра лучей в область видимую и осязаемую. Хранитель времени также прошелся по дороге, поглаживая рукой верхушки высокой травы и озвучивая свои мысли:
– Интересная троица. Очень интересная. Полагаю, нам будет, что докладывать Климентию по истечении трех месяцев.
***
Вот так и началось общение обоих спорщиков. И Злот, и Екатерина – оба прекрасно понимали, что им необходимо познакомиться друг с другом поближе. Причем сделать это так, чтобы не влюбиться самому, но влюбить в себя другого. Ситуация крайне сложная, и каждый разработал для себя наиболее оптимальный план.
Злот уже на следующее утро после бала примчался во дворец сестры и тревожно поинтересовался, не успела ли Георгина рассчитать и спровадить ту танцовщицу Диану, которая пыталась научить его современным бальным фигурам. Узнав, что все приглашенные слуги, в том числе и Диана, еще во дворце, Злот ощутил себя крайне счастливым. Да, он сам решил научиться танцевать. За три месяца он обязан покорить сердце Катерины, а для этого все средства хороши, даже если этими средствами будут танцы.
Пока его тайная стража и осведомители из Теппы приступили к сбору информации о Екатерине, Злот продумывал образ идеального кавалера: внешний вид, характер, манеру поведения, темы для разговоров, места для прогулок. Да, он собирался стать самым лучшим, чтобы поразить женщину, очаровать ее и, разумеется, влюбить. Ведь Амалию обмануть невозможно. Об этом в Ардалионе все знают. А следовательно, и чувства у Катерины ко Злоту должны быть подлинными, искренними и сильными.
Каждый день на протяжении полутора недель с восходом солнца Правитель черных земель приходил в танцевальный класс и добросовестно занимался с Дианой до самого обеда. Какое серьезное ухаживание может быть без умения танцевать? Вдруг на ближайшие три месяца кто-нибудь еще запланирует бал или праздник? Нет, Злот не имеет права упасть в грязь лицом. И у него не может быть конкурентов.
Каждый вечер на протяжении полутора недель Злот принимал доклады своих осведомителей о том, что делает в Теппе Магистр Екатерина, как себя ведет, с кем общается, о чем расспрашивает крестьян, что рассказывает о себе и какую магию использует. Правитель с удивлением узнал, что Катерина отнюдь не хвастается своими колдовскими способностями и даже изъявила желание работать. Женщина теперь ежедневно созывает деревенских детей и обучает их разным наукам. Катерина скромна в беседах с крестьянами, мало что сообщает о себе, но всегда внимательно выслушивает других. Доклады и отчеты были впечатляющими. Но во всех донесениях была одна очень обидная деталь: Екатерина, оказывается, за прошедшее время ни разу не поинтересовалась у местных жителей, где и когда можно найти его, Злота! Словно она и не намеревалась выигрывать заключенную в присутствии Амалии сделку!
Нет, так дальше продолжаться не могло, и пускать все на самотек Злот не собирался. Ему-то необходимо победить в их соревновании! «А значит, пора приступать к реализации своего плана»…
Екатерина тоже много размышляла о заключенном пари, но не спешила делиться своими мыслями ни с Ангелом, ни с кем-нибудь из окружающих ее людей. Что здесь обсуждать понапрасну, если многие вещи от нее не зависят? «Если Правитель северо-восточных земель не захочет со мной встречаться, я непременно проиграю и навечно останусь в Ардалионе без той ценности, которую я ставлю даже дороже своей жизни. Что ж, крайне неприятно, но не смертельно. Как говорит Даниил, это будет отличным уроком на будущее. Уроком, но не более. Если же Злот захочет пообщаться, что ж, милости просим. Влюбиться мне в него не грозит. А вот влюбить его… Как-то же Родион, тот, который был моим женихом, нашел во мне что-то уникальное. И даже питал надежды жениться! Родька, я так хочу к тебе! У нас ведь свадьба скоро! Да, если Злот все же объявится, он сам подпишет себе приговор». Приблизительно так выглядел план действий молодой женщины.
Но стратегические планы по поводу заключенного пари были не только у спорщиков. Георгина, пообещав Кириаку дискредитировать родного брата перед Высшими Советниками, тоже ломала голову над тем, как помочь Екатерине одержать над Злотом победу. Для того чтобы влиять на происходящие события, надо, по меньшей мере, находиться вблизи этих событий, если не в их центре. «Нет, определенно, Екатерину нужно вытягивать из деревни! Всеми правдами и неправдами заманить в Баграс. А еще лучше и в мой дворец. А, в самом деле, почему бы этой женщине не гостить у меня? Могу я, как хозяйка города, пригласить ее к себе?».
Продумав детали приглашения, Георгина поспешила привести задуманное в исполнение. В первый же день прогулки Злота с Екатериной пригласить их во дворец не удалось. Злот показывал женщине крестьянские поля, виноградники и сады Теппы. Подкрасться к гуляющим незаметно и самое главное – якобы случайно, вряд ли бы получилось. Но вот на следующий день, выследив, как Злот встретил Екатерину после ее занятий с учениками и пригласил погулять по Баграсу, сестра Правителя сама направилась на центральную торговую площадь, где и наткнулась на них.
– Злот, госпожа Екатерина! Какая неожиданная встреча! – Георгина радостно замахала руками. – Гуляете? А почему ко мне не зайдете? Ах, брат, как невежливо! А я сижу у себя во дворце целыми днями одна и одна. И Митродора, и Амалия ушли куда-то по своим делам. Подруги все в хозяйственных заботах, а мне и словом обмолвиться не с кем. Друзья, а может быть, зайдете ко мне вечером на ужин, а? Я поваров попрошу что-нибудь вкусненькое сготовить? Пожалуйста! Мне так одиноко!
Злот сначала вопросительно посмотрел на сестру. Ведь он прекрасно знал, что в прозвучавших словах нет ни доли правды. А затем, решив, что Георгина специально разыгрывает этот спектакль, чтобы помочь ему в деле сближения с Катериной, перевел вопросительный взгляд на свою спутницу.
– Я вообще-то не против. Что скажешь, Катюша? Завернем после прогулки в гости?
– Не верю ни единому слову, – вынес свой вердикт бдительный Даниил. – Все подстроено, Катя. Я же тебя предупреждал, они всей семьей будут играть против тебя.
– Можно и в гости, – проявила свое упрямство Екатерина. «Или ты считаешь, Даниил, что очаровывать Злота на улице у меня получится гораздо лучше? Нет уж. Общение так общение».
Сегодня дворец Георгины выглядел проще, чем во время бала. Парадные ворота на замкЕ, с краев дорожек убрали декоративные вазы с цветами. Разноцветные фонарики, развешенные по всему парку, не зажжены. И многочисленных лакеев в парадных мундирах нигде не было видно.
– Добро пожаловать во дворец Георгины! – Злот, вместо слуги, самостоятельно распахнул скрытую от посторонних глаз боковую калитку в ограде и предложил Катерине пройти внутрь.
– Ой, не нравится мне все это, – забеспокоился Даниил, первым проходя на территорию парка.
Екатерина вошла следом, а после нее и Злот, замешкавшись на секунду, чтобы закрыть калитку на засов.
– Моя сестра, как истинная женщина, думает о миллионах вещей сразу, и почти столько же важных дел, в силу своей занятости, успевает позабыть. Ну, как так можно? Приглашает нас в гости на ужин и тут же забывает отпереть главные ворота? Ах, женщины, женщины, ваши головы для нас загадка! – Злот заулыбался. – Никакой магии не хватит, чтобы прочесть ваши мысли.
– Так, может, и не надо стараться? – Катерина тоже улыбнулась, направляясь по дорожке к парадному крыльцу. – Наиболее важные мысли мы озвучиваем.
– Может, и не надо, – согласился Магистр. – Хотя, как мне кажется, Георгина озвучивает все подряд. И за столом сегодня мы будем слушать только ее, вот увидишь.
– Ну, я не возражаю… А что там за два огонька? Вон, впереди. Ах!
Молодая женщина вздрогнула, потому что из кустов в нескольких метрах от нее прямо на дорожку выскочила крупная рысь.
– Катя, замри! – разом крикнули ей Злот и Даниил, выходя вперед.
– Не бойся, Катюша, это одна из ручных кошек Георгины, – пояснил Злот, проходя вперед еще несколько шагов и отстраняя своим присутствием рысь назад. – Странно, конечно, что она так свободно гуляет здесь по парку. Без ошейника и без сопровождающего слуги. А ну, домой! Кыш! Берта, или как там тебя? Домой, я кому сказал?!
– Не бойся, Катя, – поспешил успокоить свою подопечную и Даниил. – Кошки видят ангелов, и эта рысь знает, что ты под защитой. Она тебя не тронет. Можешь смело ступать дальше.
– Диди! А ну, домой! Куда ты удрала? Когда начнешь команды различать? Хочешь вызвать гнев моей хозяйки? – слуга, весь вспотевший от быстрого бега по парку за дворцовой кошкой, показался из-за угла здания. – Ой, мой господин? Добро пожаловать!
– Хорошенький прием, ничего не скажешь. Эта зверюга пыталась на нас напасть.
– Да что Вы, мой господин? Диди еще маленькая, ей все игрушки. Ошейник-то кожаный сгрызла и бежать! Она Вас напугала?
– Вот еще! Чтобы я боялся животных? Ерунду плетешь. Рыси бессмертных Магистров не едят. Лови ее и не отпускай от себя! Катюша, пойдем в дом, – Злот вежливо предложил женщине руку, и Катерина в задумчивости подала свою.
Так, своего рода парой, Правитель темных земель и его гостья поднялись по центральной лестнице к главному входу и зашли внутрь. В холле находились еще две рыси. Они были несколько крупнее их сбежавшей родственницы, и обе были посажены на длинную цепь. Завидев Екатерину, рыси собрались было проявить любопытство, но, встретившись со строгим и тяжелым взглядом Даниила, обе разом передумали подходить к женщине и улеглись брюхом на паркетный пол.
– Надо же! Хотя бы эти воспитанные, с манерами, – произнес Злот, проходя мимо и увлекая Катерину за собой. – Ну, попадись мне сейчас Георгина! Поговорить ей в ее доме не с кем! Конечно! Развела здесь зоопарк, а потом удивляется.
***
Магистр оказался прав в оценках сестры. Занявшись вечерним нарядом, прической и своим внешним видом, Георгина напрочь утратила счет времени. Зато узнав, что гости уже пришли, она преобразилась в саму мисс Внимательность и Добродушие.
Принеся Екатерине тысячу извинений за своих непослушных кошек, сестра Правителя принялась без умолка болтать и всячески сглаживать неловкости в общении.
Так начался ужин. Конечно, ничего нового на столе, по сравнению с праздником урожая, сегодня не было: мясо птицы, томаты, сладости. Отличалась разве что посуда, да немного другая сервировка. Но сама Георгина не находила в этом криминала. Женщина питалась больше эмоциями и комплиментами. Вот и теперь, почти не дотрагиваясь до еды, она смаковала светские сплетни и новости. Причем представляла их таким нелепым образом, что даже Злот, обычно не вникающий в истории жизни подруг сестры, и даже Катерина, не зная тех, о ком повествует хозяйка ужина, оба искренне смеялись над артистично поданными казусами и происшествиями.
Разговор, мало-помалу, благодаря стараниям Георгины все же сложился. И пусть весь вечер беседа велась на отвлеченные темы, избегая вопросов личного характера и упоминаний о заключенном в присутствии Амалии пари, ощущение доброго отношения друг к другу у всех троих возникло. И даже невидимый для Магистров Даниил перестал ворчать на Екатерину, внимательно вслушиваясь в ход разговора.
Катерина вежливо поинтересовалась у Правителя, насколько велика его территория, сколько проживает на ней людей и тяжело ли управлять столь большим землевладением. И Злот охотно поделился интересующей информацией, рассказывая о сельскохозяйственных угодьях, виноградниках, рудниках, деревнях и их жителях.
– Нет, пешком мои владения даже за несколько дней не обойти. Но мы можем завтра все облететь. Или лучше покатаемся на лошадях, а, Катюша?
– Э…
– Вот, Катя! Я вспомнила, что хотела у тебя спросить! – прервала ответ Георгина. – Ну, конечно же! Ты ходишь в костюме для верховой езды. Но я не видела твоей лошади. Где она?
– Мм-м, – Катерина стесненно посмотрела на свою кофту и любимые джинсы. – По всей вероятности, моя лошадь утонула в озере. Она же не была бессмертной, как я, и Магическое покрывало Ардалиона ее убило.
– Ах, какое горе! – Георгина посочувствовала. – Катя, но ты не расстраивайся так! Хочешь, я подарю тебе любого коня из моих дворцовых конюшен? Попрошу Фрола тебе что-нибудь подобрать. А можно вместе со Злотом съездить на земли нашего соседа Мирона и там подобрать тебе лошадку. У него лучшие лошади во всем Ардалионе!
«Вот так попала я, Даня! Что им сказать? Признаться, что я боюсь лошадей и ни разу в жизни не ездила верхом?».
– Я еще не знаю, – Екатерина спрятала за смущенной улыбкой свой страх. – Не уверена, что после того падения я вновь начну обожать верховые прогулки.
– Конечно, будешь обожать, – Злот недоуменно пожал плечами. «Как можно разлюбить такое?». – Завтра же и подберем тебе смирную лошадку. А насчет костюма ты, сестра, права. Не дело это, как крестьянке, ходить в одном и том же. Прогуляйтесь завтра с Катюшей по городу и подберите ей что-нибудь из нарядов. Ты ведь, Георгина, всех лучших модисток Баграса знаешь! Я все оплачу.
– Да! – сестра Злота, заслышав о нарядах и о посещении модисток, расцвела мгновенно, словно это ей собирались обновлять гардероб. – Точно! Катя, как я сама не догадалась? Это же, наверно, смерти подобно: очутиться на чужой земле без своих вещей и прислужниц! Такую ситуацию срочно надо исправлять! Мы завтра с тобой отправимся в прогулку по городу. Накупим нам платьев, украшений. А еще… Еще у меня и у самой нарядов полно. С утра посмотрим, может, что-то и из моих вещей тебе придется по вкусу. В моем гардеробе есть такие платья, которые я надевала не чаще одного раза, а есть и такие, которые даже не надевала. Ну, там, случая не было подходящего, или швеи мое настроение в совокупности с моими размерами не угадали. Всякое бывает. Ох! Жду не дождусь завтрашнего дня! Да здравствуют перемены!
– Подожди, подожди, Георгина! – Злот даже опешил от такой прыти. – Наряды нарядами, но, я надеюсь, ты похитишь у меня Катерину не на весь день? Мы уже вообще-то запланировали на завтра верховую прогулку.
– Ай, Злот, перестань, – она только махнула рукой на брата. – Вот мужчина – он, Катя, и есть мужчина. Ничего в жизни не понимает. Как будто лошади ваши сбегут из конюшен, или погода в Ардалионе испортится настолько, что послезавтра погулять будет уже нельзя? Нет уж. Сначала мы займемся красотой и благоустройством. А уж затем все остальное. Катя, ты согласна?
– Это так мило с твоей стороны, Георгина. Я даже растерялась. Как мне тебя отблагодарить за щедрость?
– Какие благодарности, Катерина? – хозяйка дворца опять лишь руками всплеснула, удивляясь скромности гостьи. – Обычная женская солидарность. Разве будь ты на моем месте, а я – на твоем, ты не поступила бы так же?..
– О! Еще и не так бы поступила, – оживился Даниил. – Показная щедрость. Выигрывать пари как-то ведь необходимо. А ты, Катя, не принимай ее слова всерьез. Георгина пытается тебя подкупить. Я предполагал, что они будут играть всей семьей в одни ворота.
– … а вообще, – Георгина, не зная, что ее слова подлежат такому суровому разбору и столь негативной оценке, продолжила рассуждения: – Вообще, Катя, я считаю, что ты должна перебраться жить ко мне во дворец. В самом деле, Злот, поддержи меня! Несчастье – несчастьем, но нельзя же опускаться так низко? Жить в какой-то деревне, в одном доме с простолюдинами. Ни слуг, ни бытовых условий нормальных.
– Да, но мне негде пока жить, а эти люди… Они очень гостеприимны.
– А мы отказываем в подобном гостеприимстве? – задал свой вопрос и Злот. «Георгина все-таки соображает! Окружить эту крошку со всех сторон роскошью и блеском. Ослепить. Заговорить. Не дать ей шанса думать еще о чем-то, кроме меня! Молодец, сестра!». – У Георгины вон сколько гостевых комнат пустует! И прислуга без дела слоняется. По-моему, твой переезд сюда, Катюша, это отличный вариант…
– Размечтались! – произнес Даниил. – Пусть еще добавят, что будут опаивать тебя чем-нибудь волшебным, чтоб уж совсем голову затуманить. Заканчивай, Катя, с ними. Нам пора возвращаться в Теппу. Уже поздно. Ульяна Игоревна спать собирается. Ты ее побеспокоишь.
– … особенно, в свете заключенного пари. – Злот, заметив, что Катерина сомневается, не отвечая ни «да», ни «нет», поспешил добавить аргументов. – Раз уж нам все равно приходится общаться, и общение предстоит быть частым, не проще ли встречаться в этих стенах?
– Нет.
– Нет? Но почему?
– Да, почему? – изумилась и Георгина.
– При других обстоятельствах ваше предложение было бы шикарным, – женщина опустила глаза, побаиваясь открыть всю правду. – Но раз уж мы заговорили о заключенном пари. Здесь, в этих стенах, я буду чувствовать себя арестантом без какого-либо личного пространства. Сделка сделкой, Злот, но я, вероятно, еще не готова видеться с тобой круглосуточно.
– Круглосуточно? – Георгина расхохоталась, не давая брату вставить слова и в очередной раз спасая щекотливое положение. – Катенька, дорогуша, да кто ж тебе сказал-то, что Злот живет в моем дворце? Я своего брата вижу реже, чем крестьяне, честное слово! – нагло соврала сестра Правителя, убеждая гостью поселиться у нее. – Он разве не хвастался тебе, что у него есть отдельный зАмок в горах, почти на границе его земель? Вот он там и пропадает целыми днями. А мне одной ужасно одиноко! Катя, оставайся у меня, я очень тебя прошу! Я в твое распоряжение выделю целое крыло дворца. Сколько гостевых комнат надо, столько и забирай. Ну, чем не личное пространство? Докучать я тебе не буду, а, наоборот, захочешь пообщаться – я всегда рядом! И Злот нас обеих будет навещать, когда мы того пожелаем! Ну же, решайся! Что деревня? Сараи и поле. Ни зеркала, ни мыла. А здесь столько удобств! И дворец в твоем распоряжении, и парк огромный. И людный город вокруг. Гостей сюда не стыдно позвать, и погулять – есть где. А захотите со Злотом остаться вдвоем – пожалуйста! Все лучше, чем на глазах любопытных крестьян разговаривать!
Георгина, сама того не подозревая, только что озвучила для Катерины очень важный аргумент. Кокетничать с Магистром и очаровывать его на глазах у Родиона женщина не собиралась. К тому же, ей и самой было больно видеть Родиона и Евгению вместе. «А, в самом деле, Даниил, почему бы и нет? Ведь не только Злот и его сестра будут наблюдать во дворце за мной, но и я за ними. Георгина так разговорчива. Как все болтливые люди, она мне много сможет поведать о своем брате. Если, конечно, не спрашивать ее об этом напрямик».
Катерина еще выдержала паузу, чтобы не согласиться слишком быстро.
– А как же мои занятия с деревенскими детьми? Я планировала обучить их грамоте и счету.
– Зачем? – искренне удивилась хозяйка дворца. Но затем, осознав, что ее вопрос мог показаться чужестранной гостье бестактным, вновь поспешила сгладить острые углы. – Ах, занятия! Да, мне кто-то говорил о твоем увлечении. Но ты можешь, Катя, скажем, раз или два раза в неделю брать во дворце карету и ездить в Теппу на свои занятия. Общение с малышами, это так трогательно, правда, Злот?
– Правда. Не вижу проблем.
– Убедили, – Екатерина сдала позиции, отворачиваясь от недовольного взгляда Даниила. – Буду гостить у тебя, Георгина. Уже поздно. Пожалуй, я желаю принять в пользование свою комнату.
– Разумеется, – Георгина выскочила из-за стола, требовательно хлопая в ладоши и вызывая прислугу. – Катя, служанки тебя сейчас проведут по гостевым комнатам. Ты можешь выбирать из них любую, какая нравится. А я быстро провожу брата и тоже дойду до тебя. Принесу кое-какую одежду, объясню что почем. Годится?
– Хорошо. До свидания, Злот, – молодая женщина кивнула ухажеру в знак прощания и пошла из столовой за служанкой.
– Мое почтение, Катюша. До завтра, – ответил ей вслед Магистр, а после того, как женщина скрылась из вида, обратился к сестре: – Георгина, сестренка, ты просто чудо! Спасибо тебе за помощь! Вытянуть ее сюда из Теппы, из этого общества сердитых оборванцев, которые то и дело настраивали ее против меня…
– Да, дружок, цени мои старания! – Георгина жеманно улыбнулась, скрывая, что старается она вовсе не для Злота, а для себя. – Женской мудрости вряд ли что-то можно противопоставить. А ты давай собирайся к себе. Уже поздно.
– Собираться к себе? Ты что – меня выгоняешь? – оторопел от неожиданности Злот.
– Не выгоняю, а вежливо прошу удалиться. Ты же слышал, Екатерина еще «не готова видеть тебя круглосуточно».
– Что за глупость? Георгина, я надеюсь, ты-то понимаешь, что мне нет смысла мотаться каждый день до замка и обратно? Да мне до Теппы ближе добираться, чем до тебя.
– Понимаю, брат. А что делать? Я могу тебя пристроить в другом крыле дворца. Но слуги же слишком болтливы. Расскажут, что ты здесь, и все. Мои труды пойдут насмарку. Нет уж, доверие – вещь хрупкая, и пройдет сколько-то времени, прежде чем госпожа Екатерина раскроет нам свою душу. Не стоит ей в этом мешать. Поживи где-нибудь в другом месте. А сюда приходи в гости каждый день. Так, как и положено заявляться гостю. В новом костюме, с подарками и новыми идеями. Я уверена, ты что-нибудь придумаешь.
– Но куда я пойду сейчас, ночью? – Магистр все еще не мог поверить словам родной сестры.
– А разве ты не Правитель этих земель, Злот? И в Баграсе разом исчезли гостиницы?
– Ну, хорошо, сестричка. Этот вопрос я улажу. А Диана? Мои занятия танцами? Их тоже прикажешь отменить?
– Зачем же отменять? Сообщишь мне через слуг, где ты обустроился, и пусть Диана ходит тебя обучать. Я ведь не возражаю. Все, Злот, тебе пора, иди, я прошу тебя. Мне надо еще сотню поручений отдать своим людям. До завтра.
Так Георгина вытолкнула брата за двери и победно замурлыкала себе под нос:
– И не надейся, Злотик, выиграть это пари! Это ты у нас влюбишься в Катерину. А я лично для этого очень постараюсь.
Георгина старалась, как могла. Весь следующий день она не отпускала Катерину от себя ни на минуту, и даже отказала брату в приеме, мотивируя тем, что они крайне заняты. С утра женщины ходили по магазинам. Сестра Злота накупила гору платьев, косметики и украшений. К обеду она согнала всех своих служанок во дворце и дала им задание: сделать из Екатерины первую красавицу Баграса. Да, именно Баграса, потому что сама Георгина в мыслях уже переехала в столицу Ардалиона, присваивая себе более высокий титул красоты.
Катерина растерянно смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Воспитываясь в бедной семье, она и не предполагала, что в гардеробе женщины одновременно может быть больше трех платьев и больше, чем одна пара туфель. Когда же служанки Георгины принялись вплетать ей в прическу драгоценные камни, украшать драгоценностями ее руки и шею, душа учительницы не вытерпела:
– Довольно! Девушки, достаточно. Я не буду надевать эти кольца. Да и ожерелье тоже, возьмите, пожалуйста!
– Госпожа Екатерина, Вам не нравятся эти украшения? – служанки расстроенно и изумленно перевели взгляды с Катерины на свою хозяйку, словно спрашивая ее, что делать дальше?
– В самом деле, Катя, – Георгина подошла ближе, взяла в руки отвергнутое ожерелье и придирчиво его повертела. И сами камни, и работа ювелиров были удивительной красоты. – В чем дело? Почему ты отказываешься от такой прелести?
– Спасибо, Георгина, за все, но это уже лишнее. Я ведь не елка, чтобы меня украшать на Новый год.
– А зачем нужно украшать елку? – невинно переспросила Магистр, никогда ничего не слыша о праздновании Нового года.
– В нашей стране, там, откуда я родом, не принято надевать столько драгоценностей разом. Если кто-то выходит на улицу в таком виде, говорят, что он как елка. А елки у нас действительно наряжают во время празднования Нового года, на целых четырнадцать дней. Кто-то украшает живые деревья, кто-то искусственные. На ветви вешают разные блестящие шары, бусы… Мишуру всякую. Вот. А потом водят вокруг елки хороводы и загадывают желания.
– Зачем?
– Как зачем? – Екатерина сама задумалась. «И вот как, Даниил, объяснить ей смысл наших языческих обрядов?».– Для того чтобы желание осуществилось. Ровно в полночь, под бой часов рядом с наряженной елью необходимо загадать самое заветное желание, и тогда великий волшебник Дед Мороз его обязательно исполнит.
– Дед Мороз? Странное имя для Магистра. И у него хватает времени и колдовских способностей, чтобы исполнить желания абсолютно всех жителей вашей страны? Их же, наверно, немало?
– Он трудится для этого целый год. До следующей волшебной новогодней ночи.
– Как необычно! – Георгина позавидовала своей гостье. – Вот бы познакомить вашего Магистра с нашими Высшими Советниками Климентия. У них ведь ничего не допросишься, Катя. Ничего. Не только раз в год, а вообще. Все приходится делать самим. Сможешь наколдовать себе – наколдуешь, а не сможешь, значит, так тебе и надо. Вот их политика. А если и выпросишь что-то, так лишь у Амалии, да еще и не задаром. Непременно что-нибудь у тебя отберет!
– Да, – Катерина, вспомнив о злосчастном пари, грустно опустила глаза.
Георгина, уразумев, что сболтнула лишнее, тут же приступила к новой порции объяснений:
– Со стороны, Катя, кажется, что я во всем поддерживаю своего брата и хочу, чтобы он ваше соревнование выиграл, а ты бы проиграла. Так?
– Это вполне естественно. Вы же родственники, и…
– Стоп! Мы, конечно, родственники со Злотом. Но у каждого из нас своя голова на плечах. И я ему вовсе не помогаю, Катерина. Тебе интересно знать – почему?
– Почему?
– Потому что, во-первых, в любых спорах и пари я всегда соблюдаю нейтралитет. А во-вторых, мужское самомнение, а также неоправданное высокомерие по отношению к женщинам иногда должно наказываться. Буду откровенной с тобой, подруга. Я буду рада, если Злот в тебя влюбится.
– О как! – воскликнул Даниил. – Так мы и поверили столь примитивному вранью.
– Ты будешь рада, если твой брат в меня влюбится? – переспросила Катерина. – Но ведь он же тогда проиграет нашу сделку.
– Он проиграет, кто-то другой на этом выиграет. Не бери в голову. Или ты уже сама без ума от моего брата, и уже близка к поражению?
– Нет, мне нельзя проигрывать.
– Вот именно, Катя. А чтобы влюбить Злота в себя, ты должна быть само Совершенство. Очаровывать его: нарядами, взглядами, всем своим образом. Ты меня, конечно, извини. Может, я опять лишнее сейчас сболтну. Но не чувствую я в тебе духа победы. Не вижу блеска в глазах, азарта. Нашей женской хватки не вижу. Словно ты где-то в облаках витаешь, а не о моем брате думаешь, право слово!
– Надо же, какая проницательность! – усмехнулся Даниил. – Хотя она в чем-то права. Если ты не выкинешь Родьку из головы на ближайшие три месяца, Катя, ты и домой уже не вернешься, и Амалии подарок сделаешь.
– Нет, что ты, Георгина! – молодая женщина испугалась, что ее мысли о женихе могут стать известны и еще кому-нибудь, кроме ее Ангела. – Я думаю о твоем брате. Но у меня еще нет конкретного плана, как его завлекать.
– Ха-ха! – Георгина хохотнула. – Не буду спрашивать тебя о возрасте, Катя, это не очень тактично. Но вот о себе могу сказать. За свои четыреста лет жизни я знаешь, сколько мужчин охмурила? Что тут планировать? Здесь и без подготовки все можно организовать. Конечно, сроки Амалия вам предоставила очень скромные. Но это повод действовать более решительно.
– Ты считаешь? – удивилась Екатерина, до конца еще не поверив, что сестра Правителя выступает на ее стороне.
– Да! Вам нужно больше видеться. Гуляйте вместе, общайтесь. Вытяни его на танцы. Хочешь, я специально для тебя новый бал организую?
– Бал? Ой, нет, что ты! Мне стыдно признаться. Я не умею танцевать так, как у вас здесь принято.
– Ты не умеешь танцевать? – поразилась Георгина прозвучавшему откровению. – Катя, но это же катастрофа! А как… Как ты собираешься увлечь Злота, если… Слушай, с этим надо что-то делать! Танец – это главное во взаимоотношениях мужчины и женщины. Ваши прикосновения, ваши движения. Это же колоссальный обмен информацией друг о друге!
– Да, но… Что теперь сожалеть о моем неумении? Учиться уже поздно.
– Поздно учиться, Катенька, только мертвому. Значит, так, улови мою мысль. Живет у меня во дворце одна потрясающая учительница бальных танцев. Что скажешь, мм-м? Рискнешь ради победы осилить танцевальную науку?
– Думаешь, у меня получится?
– Пару часов в день, и ты сразишь моего брата наповал. Эй, слуги! Диану сюда живо позвать! – громко и властно закричала хозяйка дворца. – Быстро, быстро! Да, и Фрола тоже сюда! Живо! ... Фрол, – обернулась она уже к Екатерине, поясняя свой порыв, – отвечает за моих лошадей. Он лучший наездник в Баграсе, после моего брата, конечно. Он поможет тебе вновь уверенно почувствовать себя в седле. Идет?
– Что-то как-то даже я удивляюсь, – съязвил Даниил, обходя вокруг Георгину, и пытаясь поймать ее на неискренности. – Или это уж чересчур замаскированный колдовской план, или… Неужели она и впрямь желает, чтобы Злот проиграл?
«Между родственниками всякое бывает, Даня, вспомни хотя бы наши ссоры и драки с Варварой. Может, Георгина со Злотом за четыреста лет уже так поднадоели друг другу, что сейчас и не знают, какую бы гадость организовать? Ты лучше подскажи, что мне делать? Как на все это реагировать?».
– Нормально реагируй. Бьют – беги, дают – бери. Пользуйся. Умение выглядеть рядом с Магистром уверенной барышней тебе вовсе не повредит. Учись и танцам, и верховой езде.
– Моя госпожа, Вы за мной посылали? – стройная женщина показалась в дверях.
– Да, Диана. Знакомься. Это госпожа Екатерина. Ты ее видела на балу, на празднике урожая. Катерина – моя гостья и подруга. Она поживет в моем дворце сколько-то. И мне очень надо, чтобы ты обучила ее танцевать.
– Э…
– Вопрос с гонораром, Диана, не стоит. Деньги ты получишь у моего казначея. И я хочу, чтобы Катерина танцевала лучше, чем мой брат Злот. Задание ясно?
– Да, моя госпожа, – обескураженно пролепетала танцовщица. «Вот так задание! Сначала, чтобы Злот танцевал лучше всех на свете, а теперь… Ну, дела!».
– Вот и замечательно. Полагаю, завтра с утра вы уже сможете приступить к занятиям.
– Моя госпожа, я не могу заниматься по утрам! Утром у меня другой ученик, как Вы знаете.
– Тебе кто платит деньги, дорогуша, я или тот, другой ученик?
– Вы оба платите мне за работу, моя госпожа, – Диана растерялась еще больше.
– Вот как? – Георгина засмеялась. – Твой ученик за свою неуклюжесть тебе тоже доплачивает? Это забавно. Но работу тебе предоставляю Я, и я намерена поднять тебе твой гонорар в два раза. Так что уж придумай что-нибудь, как тактично выкрутиться из этой ситуации. Пусть твой ученик перенесет занятия на обеденное время, или вообще на ночь. Меня это не колышет. Да, и еще, Диана. Ни одна живая душа, включая моего брата, – сделала она акцент на данных словах, – не должна знать, что ты обучаешь Екатерину танцам. Мы можем рассчитывать на твое молчание и профессиональный опыт?
– Да, моя госпожа, Вы можете на меня рассчитывать.
– Прекрасно, – довольно промурлыкала Георгина. – А, вон и Фрол подошел. Пока я его проинструктирую, Катя, ты давай здесь переодевайся в костюм для верховой езды и спускайся к нам. Мы будем ждать тебя у дворцовых конюшен. Служанки тебя проводят.
***
Глаза боятся, руки делают. Спустя час Катерина уже сидела на лошади и под чутким руководством Фрола неспешно, круг за кругом, объезжала дворцовую площадь. Конюх Георгины достаточно полно и доходчиво объяснил, что нужно делать. Конь был послушным и легко управляемым, и у Катерины все получалось.
Когда сестра Злота спустилась во двор поинтересоваться, как идут занятия у ее подопечной, ее взору предстала совершенно другая Екатерина. Ни тени страха на лице. Напротив, уверенность в своих силах, гордость за результат, радость от самого процесса поездки.
– Катя, ты великолепна! Браво! – хозяйка дворца захлопала в ладоши.
– Спешу присоединиться к комплиментам, – раздался голос Злота со стороны парка.
Магистр шел навстречу женщинам по узкой извилистой дорожке, огибая деревья и клумбы и не сводя при этом глаз с Катерины. Всего день он не видел объект своего магического воздействия и конкурента в заключенной сделке, но перемены, произошедшие в женщине, были очень значительны. «Сестра постаралась, определенно».
Катерина выглядела сегодня чудесно. Она была в костюме для верховой езды: черная с синей отделкой куртка, черные брюки, обтягивающие ее красивые стройные ноги, блестящие черные сапожки со шпорами. Элегантная прическа, украшенная драгоценными камнями. «Хотя зачем для прогулки эти украшения? Георгина наряжает ее как себя. Ни в чем меры не знает и готова красоваться перед зеркалом целый день. Хм… Если эта крошка окажется такой же падкой на драгоценности, мне будет проще ее покорить. Уж чего-чего, а камней-то в моих рудниках навалом».
– Катюша, я рад, что ты уже собрана к нашей прогулке. Эй, Фрол! Мою лошадь мне приготовь, и поживее! Мы поедем кататься.
– Да, мой господин, – Фрол побежал на конюшню седлать хозяйского коня.
Георгина, возмущенная бесцеремонностью брата, поспешила выйти вперед. Прикрывая вежливостью свое недовольство, она все же сделала замечание Магистру:
– Злот? Что ты здесь делаешь? Так неожиданно. Мы не ждали гостей. Как ты попал во дворец, братец? Мои слуги забыли закрыть ворота?
– Нет, они забыли их открыть, – прикрываясь такой же учтивостью и любезностью, ответил ей Злот. – Но, к счастью, дорогая сестренка, я очень вовремя вспомнил, что я – великий Магистр, на пути которого не может быть закрытых дверей. А еще я – Правитель данных земель, включая и земли, отданной под застройку твоего дворца. Я прошел сквозь забор, дорогая.
– Как это невежливо, брат! – Георгина обидчиво зашмыгала носом. – Я рада тебя видеть, но в гости надо ходить по приглашению, а я что-то не помню, чтобы тебе была назначена встреча.
– Ты не могла этого помнить, Георгина, потому что встреча у меня назначена здесь не с тобой, а с Екатериной. Мы еще у тебя за ужином договаривались сегодня вечером совершить с ней конную прогулку.
– Нет-нет, ты что-то путаешь, брат! Мы же отложили вашу прогулку на один день! Мы с Катей еще не все платья перемерили. И в целом, Катерине следует немного освоиться. Пока она заново пытается привыкнуть к лошадям.
– Катюша прекрасно держится в седле, – Злот улыбнулся молодой женщине. – А я уже успел по ней соскучиться. Что скажешь, Катя? Поедем кататься, или прогонишь меня?
– Э… – Катерина пожала плечами, крепче сжимая поводья. – Можно и покататься.
Злот бросил победный взор на сестру, вскочил на приведенного Фролом коня и направил руку в сторону ограды. Металлические прутья тотчас вспыхнули ярким светом и исчезли, словно их и не было.
– Никаких преград, – Магистр, демонстрируя свою силу, важно обратился к Екатерине. – Катюша, мы можем ехать. Прошу.
– Злот! – взорвалась Георгина. – Ты же обещал мне, что не будешь больше колдовать в моем дворце! Брат, я к тебе обращаюсь! Мне никакой энергии не хватит восстанавливать твои разрушения! Воротись и исправь все, кому говорят? … Ну, ладно, дружок. Я пожалуюсь на тебя Кириаку! Слышишь меня?
Злот и не старался вникать. Если вслушиваться во все, на что жалуется его сестра, поседеть можно раньше положенного срока. «Кому это надо?».
Легко управляя своим конем, он медленно ехал рядом с Катериной по улицам города, ловя испуганные, уважительные и восхищенные взгляды подданных. «Приятно, когда рядом с тобой находится хорошенькая женщина. И еще приятнее осознавать, что она скоро влюбится в меня. Без вариантов». А его красивая спутница, любуясь видами Баграса, разглядывая причудливые дома и мостики и изредка улыбаясь случайным прохожим, думала почти в том же ключе: «И никуда тебе, Злот, не скрыться от женских чар. Говоришь, что успел соскучиться? То ли еще будет!».
– А куда мы выехали? – отвлеклась от раздумий Катерина. – Это ведь городские ворота? Что там, за ними?
– За воротами Баграса есть несколько пустующих полей. Когда-то давно здесь были плодородные почвы и обширные сельскохозяйственные угодья. Но сейчас пришлось их забросить, – просветил гостью Правитель, проезжая под каменной аркой ворот и прислушиваясь к эху своего голоса. – Ничего, так тоже неплохо. Есть место, где можно устраивать гонки на лошадях.
– Гонки на лошадях? – с замиранием сердца переспросила Катерина.
– Посмотрим, кто из нас более прыткий, – Магистр засмеялся. – За этими полями начинаются фруктовые сады. Встречаемся там. Даю тебе фору пять секунд. Успевай удрать.
– Чего?
– Раз, два, три, четыре, пять. Время вышло, – Злот снова рассмеялся нерешительности молодой женщины и, пришпорив коня, пустился вперед.
– Эй, подожди! Как…? Нет, Даниил, ты это видел? Что мне делать?
– Скачи за ним следом.
– Я не умею так быстро. Фрол меня этому еще не научил. Более того, он не успел объяснить, где здесь тормоз.
– Скачи, скачи за ним, Катя! Затормозить я тебе помогу. Животные видят ангелов. Встану перед лошадью, она и остановится. Давай догоним твоего ухажера. Дело чести.
Екатерина, зажмурив глаза, тоже пришпорила лошадь. «Спасибо Фролу – он подобрал очень хорошего коня. Быстрого и послушного». И хотя догнать Злота ей, конечно же, не удалось, Магистр был отличным наездником, но мощный выброс адреналина подзадорил молодую женщину и на несколько порядков вверх поднял ее настроение. Глаза у Катерины заблестели, на щеках проступил румянец, улыбка поселилась на ее губах.
Злот, поджидая у фруктовых деревьев свою спутницу, чрезмерно торжественно захлопал ей в ладоши.
– Неплохо для человека, испытывающего страх после падения с лошади. Весьма неплохо, – раздобрился он на похвалу. На самом деле Правителю было и невдомек, что это первый опыт конной прогулки у Катерины, и улыбается женщина сейчас вовсе не от его комплиментов, а от слов Даниила. Да еще и от гордости за то, что смогла преодолеть себя.
Так вечер на свежем воздухе пролетел незаметно. Злот и Екатерина погуляли немного по дорожкам фруктовых садов. Они беззаботно беседовали на отвлеченные темы. Каждый делал вид, что в восторге от их общения и совместного времяпрепровождения. Но оба при этом строили коварные планы в отношении друг друга. Неискренность и фальшь витали вокруг них.
Только к самым сумеркам спорщики вернулись в Баграс. Дворцовые ворота были уже восстановлены, и около них дежурил слуга. «Вот, и надо было, спрашивается, кричать?» – вспомнил Злот о сестре, а потому передумал заходить в дом.
– Эй, соня, а ну отворяй! Господа с прогулки приехали. Не видишь разве? – Магистр спешился и помог женщине спрыгнуть на землю. – Надеюсь, Катюша, прогулка была по душе? До завтра, да?
– А ты не зайдешь?
– Пожалуй, нет. Подожду, пока остынет моя сестра. И какая муха ее сегодня укусила? Ну, ничего. Георгина быстро отходит. Я приду завтра, после обеда. Не возражаешь?
– Нет. Приходи.
– Отлично. А, соня! Наконец-то, – Злот перебросил слуге поводья от лошадей. – Загони их в конюшню и сдай Фролу.
– Будет сделано, мой господин, – лакей, убедившись, что Правитель земель сегодня не заходит, пропустил за ворота Екатерину и вновь поспешил их закрыть. А после повел лошадей в сторону дворцовых конюшен.
Катерина, взмахнув Злоту рукой на прощание, отправилась по центральной аллее к главному входу. Она лишь теперь почувствовала, как сильно устали все ее мышцы от непривычной физической нагрузки. «Да, то ли еще будет завтра!».
Сумерки окончательно опустились на Баграс, и на деревьях парка, благодаря магии Георгины, зажглись маленькие разноцветные фонарики.
«Как красиво!» – промелькнуло в голове. «Удивительный, сказочный Ардалион. Такой теплый и необычный». Аромат цветов плавно поднимался с клумб. А в воздухе носились странные звуки.
– Госпожа Екатерина! – прозвучал чей-то шепот в ту минуту, когда женщина подошла уже к самому крыльцу парадного входа. Катерина огляделась кругом. Никого. – Госпожа Екатерина! – произнес тот же голос во второй раз и уже несколько громче.
– Нет! А он-то здесь с какой стати? – простонал Даниил, первым замечая у ограды силуэт Родиона. – Мы ведь только-только о нем позабыли, так пожалуйста! Заявился!
– Родька? – Катерина тоже узнала крестьянина и сделала несколько быстрых шагов по направлению к ограде. Тревожно обернулась. «А нет ли рядом кого?». Ни Злота, ни домашних слуг Георгины поблизости не было. – Родион! Что ты здесь делаешь?
– Ах, госпожа Екатерина, как я рад Вас видеть! – крестьянин во все глаза смотрел на молодую женщину. – Я был в Баграсе по делам, у меня здесь проживают друзья, я приходил их навестить. А заодно решил, дай, пройдусь вокруг господского дворца, может, Вас встречу? Какое чудо, что я Вас дождался! Вы вчера днем-то с Правителем нашим ушли и больше не появились. Мы волновались очень. И матушка моя, и я. А сейчас вижу, что у Вас все благополучно. У Вас ведь все благополучно?
– Да, Родион. Вы волновались за меня? Это так… любезно, – Катерина вспыхнула до кончиков ушей, но благо – сумерки скрыли ее смущение. – У меня все нормально. Георгина пригласила меня погостить у нее во дворце. Вот я и согласилась. Не хочу вас стеснять. Мне так неловко, что заставила всех переживать. Ты передай Ульяне Игоревне, что я о вас не забыла. Через пару дней приеду в гости, позанимаюсь с детьми.
– Вы к нам приедете в гости? Непременно передам! – Родион все так же восхищенно впитывал облик женщины. Он помнил, какой он нашел ее около пруда. Ее скромный наряд, мокрые спутанные волосы. А как она разозлилась, когда он не сразу проявил к ней почтение, положенное по ее статусу? Сегодня же Екатерина выглядела, как и должна, не обыкновенной женщиной, но настоящей госпожой, бессмертным Магистром, которая вдруг соизволила уделить сколько-то внимания ему, простому смертному, рядовому крестьянину из Теппы. И это было так волшебно, что Родион мог бы стоять здесь, за забором, всю ночь. «Любоваться ею, дотронуться до ее руки…». – Мне пора уходить, – вернулся он из мира грез в реальность. – Я и так неоправданно долго здесь находился. Матушка, наверно, уже беспокоится.
– Да, иди. Евгения твоя, вероятно, тоже с ума сходит, – не преминула воткнуть на прощание булавку Катерина. «И что приходил? Шел мимо…».
– Женька? – Родион удивленно пожал плечами. «Причем здесь Женька?». – У Жени дед Матвей вчера заболел сильно. Старый очень, да и злоключения разные. Женя за ним ухаживает. А я… Я вот дела разные веду. Госпожа Екатерина, а можно, если я опять буду в Баграсе, я снова зайду Вас проведать, вот так издали, спросить, как у Вас дела? Вы не сочтете это за дерзость?
– За дерзость? – «Ого! Вот это сюрприз! Так он не просто так мимо проходил. Он меня искал!». – Родион, что ты такое говоришь? Мне, наоборот, крайне приятно твое внимание! Заходи. Правда, Георгина на порог тебя, скорее всего, не пустит. Она предпочитает общаться только с самыми богатыми и влиятельными. Но если подойдешь также к воротам парка, я не вижу большой беды в нашем общении.
– Катя, Катя, что ты вытворяешь? – вмешался Даниил, нарушая паузу в возникшем восторженном молчании с обеих сторон. – Тебе о Злоте надо думать! О вашем с ним пари и о возвращении домой. Слышишь меня?
«Слышу, Даня. Мне кажется, что я даже слышу, как стучит в его груди сердце…».
– Это в твоей голове стучит твоя же глупость! – продолжил наставления Ангел.
– Тогда, быть может, до завтра, госпожа Екатерина? – робко спросил Родион.
– До завтра, Родион, – прошептала Екатерина, отвернулась и пошла в сторону главной лестницы. Ее душа ликовала.
«Даня, Данилка! Ты понимаешь, что происходит? Я нравлюсь Родиону из этого мира. Нравлюсь ему! Пусть он этого сейчас не сказал, но он ведь пришел. Бросил свою Женечку и пришел ко мне! Он искал меня в городе, волновался за меня! Ах, я такая счастливая!».
– Родион сказал, что был в Баграсе по делам. А сюда он зашел попутно. Навести справки, чтобы его мать не тревожилась. Успокоить Ульяну Игоревну!
«Можешь бубнить, сколько тебе хочется! Меня это не трогает. Родька приехал в Баграс специально для меня! И еще неизвестно, как долго он тут выжидал и караулил! Ах, какое блаженство! А как там у классиков? «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Похоже, это справедливо и для мужчин. Стоило мне только уехать из деревни, и он уже скучает. А если бы он влюбился в меня так, как…».
– Он, или все же Магистр Злот должен в тебя влюбиться? Мне как-то не очень ясны твои намерения.
«Ну... – Катерина остановилась в раздумье на крыльце. – Получается, что оба. Они оба должны в меня влюбиться. Злот для того, чтобы я выиграла пари. А Родька – чтобы я стала счастливой и смогла бы гордо проповедовать, что справедливость все же есть на белом свете. Мы с Родионом созданы друг для друга!».
– Я вообще перестал тебя понимать. Катя, а ты какого Родиона любишь: прежнего или нового?
«Люблю я прежнего. Но если быть откровенной, Даниил, мне чертовски нравится новый Родион. Прости за ругательство. Я исправлюсь».
– Так, любопытно. Любишь одного, но нравится другой. А к кому из них ты хочешь вернуться?
«А который из них, с твоей точки зрения, лучше?».
– Они оба тебе не подходят. Хотя новый Родион и более воспитан.
«Ты находишь? Мне он тоже больше внушает доверия, чем мой бывший. Что ж, решено. Буду сражаться за Родиона нового».
– Сражаться? Катя, а как же пари? Ведь если ты проиграешь Злоту вашу трехстороннюю сделку, то останешься у разбитого корыта! Ты не сможешь возвратиться в наш мир. И все Родионы вселенной тебе станут уже малоинтересными.
«Я выиграю эту сделку, Даня! Я все силы брошу на атаку Злота и заставлю его в себя влюбиться. А чувствами Родиона займусь после. Ну, или между нашими свиданиями с Магистром. Ты же видишь, у нас с Родькой все прилично и безобидно. Тебе не в чем меня упрекнуть».
– Все прилично и безобидно? – недовольно переспросил Ангел. – Насколько безобидно? Ты не подумала, Катя, что, выиграв пари, ты покинешь этот параллельный мир навсегда! Влюбишь в себя этого крестьянина, а затем оставишь здесь его страдать?
«Нет! Я уже не желаю, Даня, чтобы он страдал. Я упрошу Амалию отпустить нас вместе с Родионом в наш мир. Я не оставлю здесь Родьку!».
– А если Амалия откажет тебе в твоей просьбе и отправит тебя одну? Что тогда?
«Слушай, Даниил, хватит меня пугать! Я не знаю, что тогда! Ты хочешь, чтобы я отказалась от своего приза? Хорошо, ради Родиона, я откажусь. Накажу этого зазнавшегося Магистра и сама не буду просить выигрыша. Если этот Родион меня полюбит, я останусь в Теппе. И пусть мои близкие меня простят! Это будет более правильным решением, чем вернуться к жениху, который, как ты сам уверяешь, мне не пара».
– Катя, Катя! Да я совсем не то пытаюсь тебе втолковать! Здесь вообще нет твоей пары! Оставь обоих Родионов в покое! Выигрывай свое пари и отправляйся домой, к родным. Не разбивай ни свое, ни чужое сердце!
«Ах, Данечка, если бы ты знал, как сильно мое сердце любит, ты бы меня понял…».
Открывшаяся на крыльце дверь заставила непроизвольно вздрогнуть всех: и собирающуюся зайти внутрь Катерину, и сопровождающего ее Ангела-Хранителя, и выходящих из дверей Георгину с Кириаком.
– Ой, Катенька, что ты здесь делаешь, одна? – воскликнула Георгина, придирчивая осматривая сад, а где же ее непутевый братец? Какой очередной фокус готовит?
– Добрый вечер, госпожа Екатерина, – Кириак поклонился. – Заезжал навестить свою сестру. А Злот в Баграсе, или опять засел в своем подземелье?
– Злот только что ушел. Он проводил меня до ворот и отправился к себе. Он придет сюда завтра, после обеда.
– Жаль, я хотел его повидать, – сказал Кириак. – Завтра меня здесь уже не будет. Мне надо возвращаться в столицу. Что ж, дамы, спокойной ночи.
– Я провожу тебя, брат, до ворот. Катя, а ты пока иди в дом, – распорядилась Георгина, важно приступая к спуску с белокаменной лестницы.
Екатерина кивнула и скрылась за дверями. Она за сегодня слишком устала, чтобы вести еще какие-то светские беседы.
– Георгина, сестренка, – прошептал Кириак, догоняя хозяйку дворца. – Она великолепна! Нет, Злот обязан в нее влюбиться. С такой внешностью нельзя не притягивать!
– Стараемся, брат. Весьма стараемся. Я отдала ей свои лучшие наряды и драгоценности. И очень надеюсь, что не напрасно. Но многое будет зависеть и от нее самой.
– А какие-нибудь магические способности она проявляет?
– Пока лишь по отношению к моим рысям. Они ее полностью признали.
– Да ладно?! Они же на всех чужих смотрят, как на обед! Странно. А как у нее сейчас блестели глаза, ты заметила? Так выглядят только абсолютно довольные люди. Это взгляд победы. Ах, Георгина, я чувствую, мы с тобой на правильном пути. Значит, и дальше действуй, как мы и договорились. Пусть Злот верит, что ты для него стараешься, что помогаешь ему. Сама же делай все возможное для победы Екатерины. Пусть она выигрывает их спор и убирается к себе домой. Не жалко. А нас с тобой ждет Совет Ардалиона. И очень много властных полномочий. Угу?
– Да, Кириак. Я все поняла. До свидания.
Рано поутру служанки Георгины разбудили гостью, напоминая ей, что скоро начнется урок танцев. Катерина вскочила на ноги.
После вчерашней конной прогулки болело все тело. Руки и ноги не слушались, мышцы задеревенели, кости ломило, и в целом ощущение было такое, будто ее вчера весь день колотили палками. «Нет, больше никаких скачек наперегонки. Я не бессмертная и не железная. Хотя… Родька, он ведь тоже лихо управляется с конем. Ах, Родион, Родион! Вот если бы нам с тобой как-нибудь прогуляться верхом…».
– Катя, не отвлекайся, – обозначил свое присутствие Даниил, сопровождая Катерину в танцевальный зал. – У тебя по расписанию танцы.
– Вот я и говорю, – Катерина смело прошла в зал, вдохнула полной грудью утреннюю прохладу, поступающую сюда из настежь распахнутых окон, и остановилась у зеркала. Диана еще не подошла, а потому ее новая ученица разглядывала на себе новый наряд и таинственно улыбалась. – Как было бы замечательно: научиться всем бальным фигурам и станцевать с Родионом что-нибудь этакое! Я бы с ним танцевала, и танцевала, и танцевала! – Екатерина в одиночестве закружилась на паркете, мечтая, что рядом с ней сейчас самый лучший мужчина на свете – ее любимый. – Я бы с ним кружилась вот так, целую вечность!
– Доброе утро, госпожа, – в дверях неслышно показалась Диана. – Разминаетесь?
– Здравствуйте, Диана. Да, готовлюсь постигать таинства бального мастерства. Не знаю, правда, что из этого получится?
– Зависит от Ваших намерений, госпожа. Если Вы танцуете, потому что от Вас этого ожидают, то Ваши движения будут скованными, а танец лишен настроения и души. Это будут лишь механические перемещения по паркету, и не более. Но если Вы танцуете для того, чтобы через танец почувствовать другого человека, неважно, насколько правильно Вы исполните тот или другой элемент.
– Наверно, так, – Катерина не стала спорить. – Что от меня требуется? Куда мне встать?
– Танцевальная фигура номер один, – Диана с легкостью продемонстрировала хитроумные шаги и поклоны. – Прошу Вас, повторяйте. Мы разучиваем с Вами женскую партию.
– Чтобы все мужчины были от нас в восторге?
– Да. Это, конечно, не мое дело, но Вы на самом деле хотите очаровать господина Злота?
– На самом деле, – Екатерина подтвердила. «Шила в мешке не утаишь. Вероятно, весь Ардалион только об этом и сплетничает?». – Думаете, у меня есть шансы?
Диана пожала плечами и скромно пояснила:
– Я слышала, что Правитель этих земель не верит женщинам, а потому в них не влюбляется. И вообще он слишком строг, если не суров. Конечно, это преимущественно касается крестьян. Но и знатные особы его почему-то недолюбливают.
Настал черед Катерины пожимать плечами.
– Пари заключено, и нужно его выигрывать. Конечно, мы со Злотом еще мало знакомы. Пока лишь могу сказать, что, по моим наблюдениям, он хорошо относится к крестьянским детям.
– Вы утверждаете, что Магистр любит детей? Разве у него доброе сердце? – с сомнением в голосе переспросила танцовщица.
Но у Катерины не появилось возможности ответить и рассказать о тех историях, очевидцем которых она являлась. В танцевальный зал стремительно ворвалась Георгина. Хозяйка дворца была крайне расстроенной и раздраженной, и ей было абсолютно безразлично, мешает ли она своим присутствием заниматься или нет.
– Катя, вот ты где? Нет, ты представляешь, что стряслось?
– Не представляю. Что случилось?
– А то! – Георгина закатила кверху глаза. – Новый бунт! Подумать только! В Баграсе новый беспорядок! И это в тот самый период, когда здесь проживают Высшие Советники Климентия! Нет, я этого не вынесу! Сколько можно?
– Беспорядок? Что ты имеешь в виду?
– Да как же? Новый пожар! Начальник стражи мне только что доложил о происшествии. Эти рабочие, жадные и гадкие людишки, спалили еще одну фабрику Баграса! На этот раз – мебельную! Все уничтожено! Все, до последней щепочки! И это еще нам повезло, что ночью ветер дул в сторону полей, иначе мы бы задохнулись здесь от запаха гари! – Георгина всхлипнула, и на ее глазах заблестели слезы. – Ненавижу их! Всех бунтовщиков ненавижу!
Катерина и Диана переглянулись между собой. Нет, заниматься танцами, когда хозяйка города стоит рядом и сокрушенно вздыхает по дорогому ее сердцу предприятию, это кощунство.
– Георгина, а зачем они это сделали?
– Зачем? Стража задержит их, выпытает, зачем! Они, видите ли, не хотят работать каждый день! Выходные им подавай! Лентяи несчастные! Бездельники!
– А разве жители Баграса работают каждый день? – Екатерина искренне посочувствовала трудягам. – Так много работать очень сложно. Вот на наших землях, например, у значительного количества людей по два выходных дня.
– На Ваших землях? – Георгина вмиг вспомнила, что Екатерина, с большой долей вероятности, секретный наблюдатель Климентия, и то, что она прибыла сюда издалека, еще ничего не означает. «Надо быть с ней аккуратнее в подаче информации». – Так мы тоже ведь не против выделять им выходные, Катенька. Считай сама, два выходных в честь праздника урожая они получили. Чего еще добиваются? Неужели не наотдыхались еще? Мелкие, примитивные, грубые и злорадные людишки! А я догадываюсь, почему это со мной происходит. Это все Присцилла – моя соседка. Это она наших со Злотом подданных против нас настраивает.
– Присцилла? А ей от данного бунта легче живется?
– Да, Катя, да! Ах, как здорово, что ты меня понимаешь и мне веришь! Вот другие соседи, они предпочитают в наши споры не вмешиваться, и даже Верховный Судья Климентий склонен больше потакать этой жалкой интриганке, чем нам с братом. А что мы можем тут поделать? Присцилла хочет прибрать к себе наши земли и завладеть крестьянами. Но она осторожная, и напролом не лезет. Она внушает нашим подданным, что если крестьяне и рабочие будут так вызывающе себя вести, то мы им все станем позволять. Якобы чернь сможет жить, как господа. Сначала жителей Теппы и других приграничных деревень подговаривала, теперь вот за городских принялась. Простолюдины ведь такие доверчивые! А страдаем опять же мы со Злотом. Соседи шепчутся, что мы плохие хозяева. Зато сама Присцилла на нашем фоне выглядит идеальной. Ах, бедняжечка! Гадюка!
– А Верховный Судья Ардалиона? Он не может решить данную проблему?
– Катя, Катя, – Георгина опять мученически завздыхала. – Чтобы решить данную проблему, нужны доказательства. Или чтобы хоть кто-то посторонний, независимый и объективный замолвил о нас перед Климентием словечко! – сестра Злота с мольбой посмотрела на Катерину. – Ну, ничего. И мои стражники, и осведомители – они не дремлют. Мы со Злотом найдем виновных, и пусть нас простят Амалия и Митродора за преждевременно освобожденные от тела души, но преступники будут казнены. Все до единого, чтобы другим неповадно было! Не сносить им головы!
Так, выпустив остатки злости и потрясая для солидности кулаком, хозяйка дворца все же удалилась. Катерина и Диана опять переглянулись между собой. «Что-то мне даже страшновато идти сегодня к Правителю и обучать его танцам», – пронеслось в голове у танцовщицы. «Что-то мне как-то страшновато отправляться с Магистром на прогулку, – поморщилась Катерина. – Летающие молнии и огненные шары по крестьянским домам не способствуют теплому общению».
– Я, пожалуй, пойду, госпожа Екатерина. Для первого занятия достаточно. Вечером постарайтесь повторить разученную танцевальную фигуру, а завтра ее закрепим.
– Да, Диана. До завтра.
***
Танцовщица, посомневавшись еще с полчаса, отправилась все же к Правителю земель на танцевальный урок.
Злот расположился от дворца Георгины очень близко. Всего через площадь и пару домов он нашел гостиницу, где занял целый этаж. Щедро заплатив хозяину за арендуемые апартаменты, Магистр теперь имел возможность пользоваться всеми благами цивилизации. Направо и налево он смело раздавал команды лакеям, как своим персональным слугам.
Диана сегодня не просто опаздывала, ее не было долгое время, и Злот уже серьезно начал беспокоиться о своих уроках. Но вот – танцовщица появилась, а значит, все в порядке, и можно продолжать занятия.
– Диана, куда ты пропала? Почему я тебя жду все утро?
– Простите меня, мой господин. Но Ваша сестра, госпожа Георгина, она тоже решила взять у меня несколько уроков по танцам. Она не отпускала меня раньше.
– Георгина? – Злот рассмеялся. – Она что – мне завидует? Скоро я буду танцевать лучше всех. Ну-ка, глянь. Как у меня получается бальная фигура номер двадцать шесть?
Злот артистично исполнил замысловатые повороты.
– Ваше исполнение безупречно, мой господин. Вы делаете колоссальные успехи.
– Я хочу быть идеальным кавалером. Думаешь, мои шансы очаровать Катерину велики?
– Сложно сказать, мой господин. Эта женщина прибыла на Ваши земли откуда-то издалека. Представление об идеальном кавалере у нее может быть другим, не как у местных женщин.
– Весьма любопытно знать – каким? Слушай, Диана, мне кажется, что вы с Екатериной ровесницы. Вот ответь, а если бы я хотел, предположим, тебе понравиться. Вот, по твоему мнению, для того, чтобы у меня все получилось, что мне необходимо?
– Вы и так мне нравитесь, мой господин, – удивилась Диана.
– Нет, ты не поняла. Я хочу нравиться госпоже Екатерине как мужчина. Я хочу влюбить ее в себя. И мне интересна твоя позиция, женский взгляд на данную проблему. Каковы должны быть ожидания женщины в отношении меня?
Диана задумалась.
– Я могу говорить лишь от своего имени, мой господин. Первое. Дайте почувствовать женщине свою надежность. Вот если объяснить на примере танца: держите свою партнершу нежно, но крепко. И даже в шутку не отпускайте ее от себя. Нет, если Вы ее отпустите, она не упадет и не потеряется, ничего страшного не произойдет. Но Вы дадите повод сомневаться в Вашей надежности во всем остальном. И это справедливо для разных аспектов жизни, а не только для танцев.
– Ага, быть надежным спутником. Я понял, – Злот кивнул. – Это, в принципе, не новость для меня. Но я обращу на это лишний раз внимание. Быть все время рядом и не позволять сомневаться в своей надежности. Хорошо, возьму на вооружение. Что еще?
– А еще, – Диана улыбнулась, вспоминая робкие первые танцевальные шаги Екатерины, вопросы женщины и ее неуверенность. – А еще совершите для нее какой-нибудь подвиг.
– Подвиг?
– Лишь так можно покорить женское сердце. Сделать что-то, что Вы бы никогда и ни за что при других обстоятельствах не сделали бы.
– Что, например? – Злот озадаченно погладил лоб, потому что на ум к нему ничего полезного не приходило.
В этот момент дверь в комнату, которую Злот выделил для занятий танцами, открылась, и на пороге показалась Георгина. Не оставив у себя во дворце ни одного человека, кто бы не был вынужден выслушивать ее вздохи, всхлипы и жалобы, сестра великого Правителя северо-восточных черных земель Ардалиона поспешила к Злоту с новой порцией гнева и возмущений.
Придя в гостиницу, она, пользуясь своим привилегированным положением, пожелала подняться к брату без доклада. Ее даже не смутило то обстоятельство, что Злот занят, а Диана уже второй раз за день должна будет вынести ее грозные ругательства в адрес черни и бунтовщиков. Прямо с порога Георгина принялась в подробностях рассказывать о пожаре на мебельной фабрике. На что Злот спокойно ответил:
– Я уже в курсе. Прислуга гостиницы информирована ничуть не хуже твоих стражников. Мне доложили о пожаре еще с утра. Неприятная ситуация.
– Неприятная ситуация? – Георгина на мгновение остолбенела. – Злот, это все, что ты можешь сказать?
– А что ты надеялась от меня услышать?
– Нет, ну, нормально, братец! Я мчусь к тебе через полгорода, чтобы поделиться проблемой, а для тебя это лишь «неприятная ситуация»? Может, еще добавишь, что вместо преследования зачинщиков бунта, которых подослала на наши земли Присцилла, ты преспокойно продолжишь заниматься танцами?
Злот развел руками:
– Но ты же сама меня к этому вынуждаешь. Раз ты вдруг, ни с того, ни с сего, начала заниматься танцами в утренние часы, то мне приходится для тренировок жертвовать обедом. Или ты считаешь, что я должен жертвовать сном?
– Что? – Георгина вопросительно посмотрела на Диану. Танцовщица виновато опустила глаза. Она ведь обещала умолчать о занятиях с Екатериной, а ничего другого, более уважительного, придумать не сумела. – Да, я тоже занимаюсь танцами, – соврала Георгина, покрывая ложь танцовщицы.
– Вот видишь, – Злот продолжил объяснение. – У меня нет другого времени для уроков. А проблему с бунтовщиками, сестра, я уже решил.
– Ты решил проблему? И как?
– Элементарно. Дал людям то, чего они хотят. Раз мои подданные требуют выходных дней, я подписал Указ о предоставлении им этих выходных. Теперь и крестьяне, и рабочие, и все остальные жители моих земель раз в неделю имеют право на дружный отдых. А ты, дорогая Георгина, если бы так быстро не мчалась сюда через «полгорода», то могла бы подметить, как зачитывают мое повеление глашатаи на разделяющей нас площади.
– Я ничего не понимаю, Злот! Ты пообещал черни каждую неделю предоставлять по выходному дню??? Да ты можешь вообразить, сколько дней безделья у них скопится за год? А за десять лет?
– Ну, раз они так настойчиво этого добиваются, пусть получат. Кстати, я не обещал им платить за выходные.
– Злот, но ты хотя бы можешь представить, что им дальше взбредет в голову требовать от нас с тобой? И какими методами? Ведь вместо наказания за поджоги эти ужасные бунтовщики получили от тебя несоразмерно щедрый и незаслуженный подарок. Теперь они чувствуют себя настоящими победителями!
– Георгина, что ты так кричишь? Твои «ужасные бунтовщики» наказали сами себя, и наказали очень сурово. У них отныне нет места работы, где они могли бы трудиться шесть дней в неделю и получать за это деньги на прокорм семьи. Вряд ли другим очень захочется повторять их опыт. Зачинщиков мы, конечно, найдем и накажем отдельно. Но большой беды в целом я не вижу. Наоборот, как мне кажется, я отобрал у народа повод к бунту. Правда, Дианочка?
– Не вмешивай прислугу в наш разговор, Злот! – Георгина все еще грозно сверкала глазами на новую самодеятельность брата. – Присцилла подстрекала всех к бунту и дальше продолжит свое грязное дело. А ты, между прочим, прежде чем принимать столь важный Указ, мог бы посоветоваться со мной!
– Посоветоваться с тобой? – Злот крайне удивился последней реплике сестры. – А я уже не Правитель на своих землях?
Георгина, которая в мыслях рисовала себя членом Совета Ардалиона, даже не заметила столь искреннего изумления.
– Или хотя бы переговорил с Кириаком. Он всегда знает, что делать.
– О-о-о! Вон оно как! А я-то все гадаю, отчего мне так скучно? Мне, видно, советчиков не хватало. Что ж, так и условимся, Георгина. Когда в следующий раз скука одолеет, я вас с братом непременно приглашу. А сейчас, если ты сильно не возражаешь, учитывая, что мне уже скоро идти с Катюшей на прогулку, а завтра я не смогу потанцевать с Дианой, потому что на моих землях состоится первый еженедельный выходной для всех, включая учителей танцев, ты позволишь нам позаниматься?
– Злот? Ты меня выгоняешь?
– Я? Тебя? Нет, ну что ты, Георгина? Я лишь вежливо прошу удалиться, – Магистр не замедлил воткнуть «шпильку», припоминая сестре ее же слова.
Злот показался во дворце сестры только к ужину. Георгина все еще была сердитой. Даже подаренное братом ожерелье из камней удивительной красоты не сразу вернуло ей хорошее настроение. Да, она обожала украшения. Но зачем же так явно подкупать ее расположение?
Аналогичное ожерелье Злот подарил и Екатерине, желая понаблюдать за ее реакцией. Но сдержанные эмоции женщины его откровенно разочаровали. Ни ахов, ни визга, ни восхищения. Екатерина слегка улыбнулась, рассматривая необычную прозрачность и яркие краски камней, и произнесла сухое «спасибо».
– Спасибо. Ожерелье красивое, – добавила она, откладывая украшение на стол. Ей в принципе и в голову не пришло немедленно броситься к зеркалу, как ждал того Злот, начать примерять ожерелье на себя или сравнивать с драгоценностями Георгины. Бедная российская учительница, никогда доселе не носившая ювелирных украшений, не знала ни истинной стоимости сделанного ей подарка, ни его ценности. «К какому наряду оно подойдет, если из моих родных вещей здесь только джинсы да кофта?».
«Наверно, у нее у самой этих драгоценностей не меряно, – тут же решил для себя Злот. – Или она более скромная, чем моя сестра. Да, с одной стороны, это хорошо. С другой стороны, даже ума не приложу тогда, чем мне ее ошеломить?».
После ужина Злот предложил Катерине прогуляться. Женщина уже приготовилась ответить отказом на такое предложение, ведь после вчерашних скачек на лошадях у нее болело все тело. Но услышав, что речь идет о пешей прогулке, она, немного поколебавшись, все-таки дала свое согласие. Екатерине нужно было придумать что-то, чем можно поразить Злота и заставить в себя влюбиться. А такую информацию возможно выудить лишь из личной беседы. Так оба спорщика откланялись Георгине и отправились бродить по улицам Баграса.
Погода была замечательной: тепло, ни ветерка. Солнце клонилось к горизонту. Рабочий день завершился. И то ли поэтому, то ли в преддверии завтрашнего выходного дня толпы народа слонялись по улицам. Горожане уважительно раскланивались перед Злотом и Екатериной, восхваляли мудрость и щедрость своего Правителя за предстоящий день отдыха и всячески мешали хоть какой-то цельной беседе.
– Катюша, а может, погуляем не по городу, а над ним? – предложил Злот.
– Над ним? – насторожилась женщина. – То есть – над ним?
– По облакам. Посмотри наверх, как красиво. Столько облаков, и почти не двигаются никуда. Зависли над Баграсом, как специально. Там вряд ли кто-то начнет к нам приставать с благодарностями и пожеланиями. Можно и побродить по тучкам, и просто посидеть – полюбоваться заходящим солнцем. Полетаем?
Катерина подняла голову. Предыдущее нахождение на облаке не вызывало у нее позитива. Она ведь летать не умеет. «А вдруг Злот захочет проверить мои колдовские способности? Что мне делать, Даня? Признаться ему, что я не умею летать?».
– Признайся. Так будет честнее. И потом, насколько я понял, у разных Магистров – отличные друг от друга колдовские способности. Вряд ли он сильно разочаруется, если поймет, что ты самостоятельно в воздухе парить не сможешь.
– Ладно.
– Ладно? – Злот воспринял ее восклицание за ответ на свой вопрос.
– Подожди, Злот! – Катерина сжалась на мгновение. – Слово «ладно» я сказала себе. Я попробую побороть свой страх. Но я прямо скажу. Я боюсь высоты, а потому сама никогда не летала.
– Ты боишься высоты? – Магистр внимательно посмотрел на женщину и прочел по ее глазам, что на сей раз она не притворяется. «Что ж, удобный момент – реализовать на практике первый совет Дианы, а именно продемонстрировать свою надежность. Пусть увидит, что во мне не надо сомневаться». – Напрасно, Катюша. Я буду рядом и не позволю тебе сорваться вниз. Обещаю. Дай мне руку, – Злот протянул навстречу Катерине свою ладонь.
Екатерина вопросительно посмотрела на Ангела, но, не видя в его облике никаких намеков на запрет к такому действию, все же сдалась и протянула вперед свою руку. «Пари выигрывать как-то необходимо».
Злот, направив одну руку к небу, а второй крепко держа Екатерину, плавно оторвался от земли и начал подниматься к облаку. Он не спешил вытворять какие-то трюки или даже элементарно увеличивать скорость полета. Ведь цели напугать женщину Правитель не ставил. Наоборот, Злот хотел ее впечатлить, и эта идея ему вполне удалась.
Катерина сначала зажмурилась от страха, а затем, убедившись в безопасности такого эксперимента, открыла глаза и стала разглядывать те потрясающие виды, что открылись ее взору с высоты. Кучевые облака, зависшие над Баграсом, в лучах заходящего солнца приобрели самые разные оттенки: от молочных и желтых, до розовых и сиреневых. А город и его жители казались сейчас такими крошечными, как игрушки.
Женщине представился уникальный шанс насладиться картинами неба и земли. А Злот, по-прежнему не выпуская ее руки, создал своей магией длинную, видимую для глаз и уходящую в бесконечность белоснежную дорожку. Дорожку, по которой можно гулять от облака до облака. Не слишком узкую, чтобы не тесниться и не рисковать упасть, но и не слишком широкую, чтобы иметь возможность идти с Катериной рядом, чувствуя тепло ее тела.
Так, они прогуляли, держась за руки, дотемна.
Екатерине очень понравилась сегодняшняя серьезность Магистра, его ответственность и надежность. Злот ни на секунду не отпускал ее от себя, страховал на спусках и подъемах между облаками. А после, когда они сидели вдвоем на белоснежной дорожке, беззаботно болтая ногами и поглядывая вниз на засыпающий город, Правитель увлеченно расспрашивал женщину о ее землях и был самым внимательным слушателем, о каком только можно мечтать.
Катерина призналась, что она помнит свой мир. Страну, находящуюся за границей Магического покрывала Ардалиона, в которой время идет быстрее и в которой, как ее учили с самого детства, каждый способен творить чудеса. Хотя истинных волшебников, направляющих свои способности на доброе и светлое, в ее мире очень немного. Женщина призналась, что скучает по семье и работе. И даже рассказала несколько забавных случаев из своей жизни. Рассказала о сестре, поведение которой иной раз похоже на манеру вести себя Георгины. Рассказала об учениках и некоторых курьезах из школьной практики.
Злот непритворно смеялся вместе с ней и продолжал расспрашивать о современных российских городах и деревнях. Катерина отвечала на сложные вопросы Магистра в меру возможности, а Злот рисовал в своем воображении еще более сказочный мир, чем Ардалион. Страну, где по земле, по небу или по воде быстрее лошадей мчатся повозки, управляемые лишь волей кучера, а иногда и вовсе без него. Мир, где вместо крестьян на полях трудятся рычащие металлические звери, полностью подвластные человеку, а Великие Маги путешествуют не только по облакам, но бывали даже и на Луне.
Вечер за разговорами пролетел незаметно. Уже в кромешной тьме Злот довел женщину до ворот дворца своей сестры.
«Интересно, поцелует на прощание, или как?» – мелькнула в голове Катерины коварная мысль. Но вспомнив о близком присутствии Ангела-Хранителя, она тотчас залилась краской смущения. «Хорошенькое дело! Что же получается? Я в своей жизни вообще никогда не бываю одна? Как же мне целоваться с мужчинами, зная, что я под наблюдением?».
А Даниил, читая мысли подопечной, демонстративно громко кашлянул:
– Кхе, кхе! Не больно-то и хочется наблюдать! Тоже мне, зрелище! – и отошел от Екатерины на несколько шагов.
Злот в это время открыл своей магией центральные ворота, пропустил женщину вперед и, чувствуя ее нервозность, учтиво поклонился, прощаясь с ней до завтра. Магистр вовсе не собирался торопить события.
Катерина разочарованно вздохнула, смотря на удаляющуюся в темноте спину. «Вот что ты, Даня, за субъект такой? Никакого такта или понимания!».
– Госпожа Екатерина! – позвал кто-то шепотом из-за ограды.
Женщина вздрогнула, а затем заулыбалась.
– Родька! У меня совсем вылетело из головы, что ты обещал прийти!
– Вот, принесла нелегкая, – сквозь зубы процедил Даниил. – И что он крутится все в городе? У него дома нет дел никаких? Катя, я тебя умоляю, не наделай глупостей. Ты не помнишь, о чем мы с тобой вчера говорили? Отпусти его с миром. А точнее – прогони, чтобы забыл сюда дорогу!
– Родион, давно меня ждешь? – скрывая свое смущение и восторг от встречи, произнесла Катерина.
– Несколько часов, госпожа. Но мое терпение вознаграждено: я вижу Вас. Я вижу, что у Вас все благополучно, и это ценно.
– Да, у меня все отлично. А как у вас дела, в Теппе? Как Ульяна Игоревна? Как дед Матвей?
– Дед Матвей все еще болеет. А матушка моя в порядке. Ах, госпожа Екатерина, у нас такая радость! Наш Правитель огласил сегодня Указ, согласно которому каждый его подданный имеет право на один выходной день в неделю. Мы и поверить не могли, что добьемся когда-нибудь такого. Вон, на землях Присциллы – у каждого жителя есть один выходной в месяц. А у нас! Это чудо, правда?
– Да. Я рада за вас, Родион.
– Спасибо! Госпожа Екатерина, в Теппе завтра по случаю этого знаменательного события праздник намечается. И кулачные бои, и угощения. Конечно, нам, крестьянам, сложно конкурировать с горожанами по части развлечений. Балов мы не устраиваем. Но моя матушка ждет Вас в гости. Да и наша ребятня замучила меня расспросами, когда же они увидят свою учительницу?
– Ты шутишь, Родька! Эти хитрецы по мне соскучились? И твоя мама тоже?
– Мы все по Вас соскучились, – Родион смущенно опустил глаза.
– Вот ведь, кавалер несчастный! – разразился праведным гневом Даниил. – А знаешь, Катя, я ошибся в его оценке. Ничем он не лучше твоего прежнего жениха. Тот Родион без всякого зазрения совести изменял тебе с Евгенией, а этот также легко готов кинуть свою невесту и изменить ей с тобой! Гони его прочь отсюда!
– Что ж, – Екатерина заулыбалась еще больше, отмахиваясь от Даниила, как от назойливой мухи. – Раз все по мне так соскучились, придется вас навестить. Георгина обещала выделить карету для прогулок. Вряд ли она будет сильно возражать, если я отправлюсь в Теппу.
– Спасибо, госпожа Екатерина, – Родион нервно затеребил пальцы. – Мне уже пора возвращаться домой…
– Вот и дуй в свою Теппу! – снова встрял Даниил, разрушая для Катерины ту романтическую минуту неловкости, которая случается между двумя влюбленными при расставании. – Что тут топтаться-то у забора? Или, как Катюшка, о поцелуях мечтаешь?
Катерина вспыхнула до кончиков ушей. Слова Ангела показались ей очень обидными. «Но и Родька тоже – молодец. Мнется тут и краснеет, как девка. Воздыхатель!».
– Да, Родион, до завтра, – строго и даже сухо ответила она. – Уже слишком поздно. Мне надо отдохнуть. Пока, – развернулась и быстрыми шагами направилась к крыльцу.
– Сердишься? – поддел Даниил, следуя рядом.
«Сержусь, Даня! Тебе никто не давал права так себя вести! Ты… Это было грубо и цинично!».
– А по-моему, мои высказывания были весьма практичными. Ты еще не раздумала влюбить в себя этого крестьянина и увести его с собой в наш мир? Чем он будет заниматься в Березниках? Выращивать виноград на вашем балконе? Или подменять своего двойника на работе, когда тому потребуется прогуливать?
«Это не твоя забота! Сообразим что-нибудь!».
– Ну-ну, соображай! Я тебе свое мнение озвучил.
«Ты мне испортил сегодня сразу два свидания! Два! А еще Ангелом зовешься, жестокосердный!».
– Ты, как всегда, несправедлива, Катя, – Даниил только улыбнулся на злое ворчание обиженной женщины. – Я сегодня дважды спас твое лицо и репутацию. Нечего бездумно раздаривать своим кавалерам поцелуи. Пусть и Родион, и Злот видят, что ты не так-то легко можешь пасть к их ногам. Пусть завоевывают твое сердце. И почаще говори им «нет», чтобы они ценили твои редкие «да». Особенно, что касается Злота, влюбить которого в себя – у тебя жизненная необходимость.
Екатерина крепко сжала свои зубы, обдумывая услышанное. Ее Ангел определенно был в чем-то прав.
***
Магистр Злот, гуляя по ночному городу, все размышлял и пытался представить, какое впечатление произвел он сегодня на Екатерину. Оправдался ли совет Дианы – продемонстрировать свою надежность? Понравилась ли женщине прогулка по облакам? Заинтересовал ли он ее как собеседник и как ухажер? Быть может, она уже мечтает, чтобы Злот ее поцеловал?
«Женщины такие смешные. Они всегда мечтают о поцелуях. И готовы целоваться с теми, даже на кого не строят далеко идущих планов. Так они повышают свою самооценку. Да, хорошо, если Катюша уже сегодня надеялась на поцелуи. Значит, с большим нетерпением она будет ждать нашей завтрашней встречи. Хм. Какой же подвиг совершить в ее присутствии? Сама идея мне очень нравится, но в голову ничего конкретного так и не приходит!».
Злот действительно перебирал в уме разные варианты героических поступков, не зная, на чем остановить выбор. Он фантазировал, что в Баграсе может произойти землетрясение. А он вдруг закроет тело женщины магическим щитом. Спасет ее от летящих камней и осколков разрушенных зданий. Злот представлял, что может вытянуть Катерину из расщелины в земной коре, вынести на руках из пожара, который сам же «случайно» не против и организовать. Или мечтал, что может спасти ее в лесу от вдруг одичавшего зверя. Все эти действия в его воображении были достойны самой высокой оценки. Но землетрясений на его территории не бывает, звери в лесах мирные. А устраивать пожар, после того, как Георгина тушила платье Конкордии, теперь не хотелось. Все это было не то, и нужны были новые идеи для подвигов…
– Злот, дружище, привет! Сколько дней, сколько лет? – окликнул Магистра откуда-то из переулка знакомый голос.
– Мирон? – Злот крайне удивился, узнавая в окликнувшем его мужчине своего соседа – Магистра темного сектора и Правителя северных черных земель. – Что ты здесь делаешь, в Баграсе? Ты же год назад уезжал в столицу с намерением никогда не возвращаться в скучную провинцию. Или я что-то путаю?
– Нет, верно. Именно так все и было, – засмеялся Мирон, подходя ближе и крепко пожимая руку Злоту. – Рассчитывал убежать от скуки, друг. Да разве от нее убежишь? Балы в столице Ардалиона еще более пресные, чем у нас, красавицы еще более пустоголовые, политики более нудные, а еда еще более приторная. Уж поверь мне на слово. Я знаю во всем этом толк и могу судить о таких вещах беспристрастно.
– Неужели все так ужасно? – съехидничал Злот. – А я-то завидовал тебе. Думал, вот счастливый и беззаботный Магистр, веселится там сейчас вовсю. Думал, найдешь себе в столице какую-нибудь красотку, с которой время полетит незаметно.
– Все так и было. Поначалу, – Мирон громко расхохотался, вспоминая свои столичные приключения. – Эх, Злот. Хочешь, поделюсь с тобой мудростью, которая открылась мне в прошлом месяце, в день моего пятисотлетия?
– Поделись, друг, – хитро прищурился Злот.
Нет, Мирона нельзя было назвать другом в истинном значении этого слова. Он, скорее, был просто хорошим знакомым, если не сказать прямо – конкурентом во всем. Мирон, по магическим меркам, как и Злот, был еще молод. Внешне он был вполне привлекателен, а по характеру тверд и самоуверен. Между двумя соседями уже давно шло негласное соревнование по разным критериям: начиная от того, кто из них лучший наездник, и заканчивая тем, кто более уважаемый Правитель на своей земле. Веселились и соперничали от души, без обид. Ведь напоказ выставлялось все: магические возможности и достижения, приобретения новой собственности, умение обращаться с прислугой, победы над женщинами или доходы от своих предприятий. Злот и Мирон, разгоняя таким образом скуку от медленно тянущегося для них времени, попеременно завоевывали пальму первенства, тем самым внося в свою жизнь какое-то разнообразие.
– Слушай внимательно. Мудрость в том, что счастье – оно в новизне и в переменах. Да-да. Не удивляйся. Я целый год в столице упивался сладкой жизнью в объятиях красавиц, пока новизна для меня не закончилась. И тогда я понял, что мне опять скучно. Вывод какой? Ищи что-нибудь новенькое, ну, или в разных вариациях там, какую-нибудь новенькую, да? и будешь счастлив. Вот моя жизненная установка. Вот почему я возвращаюсь к себе домой. Я уже соскучился по своему дворцу и подданным.
– Ясно. То есть ты здесь проездом? Что ж, рад был тебя встретить. Будет настроение – забегай в гости. Георгина иногда организует у себя балы и приемы. Мы будем рады тебя видеть.
– Спасибо за приглашение. Проведаю домашних, а там, как знать? Может, и до вас соберусь. А сам-то как, Злот? В столице брешут, что твои подданные совсем страх потеряли: начали фабрики громить. Это не шутка?
– Да, новости разносятся быстро.
– Вот чума! Не иначе, как Присцилла здесь свою руку приложила, – Мирон посочувствовал. – Не сердись на меня, дружище, за откровенность, но я очень доволен, что не я ее сосед… А что на личном фронте? Не поделишься, кто та прекрасная незнакомка, с кем ты гулял сегодня меж облаков по узкой извилистой тропинке? Я наблюдал, до-о-олго так гуляли. А столичные сплетники о твоей даме еще почему-то молчат. Кто она?
– Да так, – Злот неопределенно пожал плечами, не желая обсуждать Екатерину со своим соседом-ловеласом. – Одна дама, сердце которой я намереваюсь покорить.
– Сгораю от любопытства. Я ее знаю? Это кто-то из местных барышень?
– Нет, она прибыла сюда издалека. Вы с ней не знакомы.
– Вот ерунда! Ну почему самые лучшие игрушки всегда достаются кому-то, а не мне? Да-а, расплата за мое годичное отсутствие. Не уехал бы я на поиски приключений, еще неизвестно, кто сейчас старался бы пленить сердце этой красотки? Хотел бы я поддаться ее чарам и проверить ее на устойчивость к моим. – Мирон вздохнул, по-доброму признавая первенство Злота в данном случае. – Ладно, сосед, я умею проигрывать. Покоряй. А еще лучше, давай сделаем так, наиграешься ей, дай мне знать. Быть может, я еще не потеряю интереса к этой загадочной и прекрасной даме без имени. Или у нее все же есть земное имя, а? Как ее зовут?
– Ее зовут Екатерина, – нехотя произнес Злот. «Что за настойчивые вопросы? Видит ведь, что я не расположен к беседе о ней».
– Екатерина – благородно звучит. Наверняка Магистр, а не какая-нибудь простолюдинка! Что ж, успехов тебе, Злот! – Мирон опять громко расхохотался, собираясь отправляться своей дорогой. – Приходите ко мне с Екатериной в гости! Я буду рад вас принять у себя во дворце. Соскучился по настоящим вечеринкам: карты, женщины, вино. Столичным балам до нас далеко, хо-хо-хо! – пропел Магистр черного сектора, махая Злоту рукой на прощание и растворяясь в темноте баграсской ночи.
На следующий день Злот, воодушевленный предстоящей встречей с Екатериной, уже к обеду показался во дворце. Настроение у него было превосходным. Магистр запланировал новую прогулку для женщины, равно как и разработал новый этап в ее обольщении. Каково же было его удивление и разочарование, когда его родная сестра с милейшей улыбкой на устах сообщила:
– Злот, дорогой, а Катеньки во дворце нет!
– Нет? А где она? Отправилась на прогулку в одиночестве?
– Еще рано утром. Выпросила у меня карету, кучера и уехала восвояси.
– Ничего себе – номер! Она разве забыла, что я обещался быть к обеду? Когда она вернется, не сказала?
Георгина пожала плечами:
– Вряд ли раньше вечера. Катя отправилась в Теппу навестить крестьянских детишек. А в деревне, говорят, чернь по поводу подаренного тобой выходного дня еще и праздник организует…
– Что-о-о?
– Да. Я отговаривала ее, братец, как могла. Но женщины иногда бывают чересчур упрямы и своевольны. Тебе ли не знать этого?
– Катюша предпочла Теппских крестьян общению со мной? Но почему? – Злот стоял оглушенный, не понимая, в чем именно он просчитался. Ведь по его расчетам, Екатерина должна была отсчитывать минуты до свидания с ним. «А сейчас что же получается? Опять все сначала?». – Что мне делать, Георгина? Ехать за ней следом?
– Если боишься, что она застрянет там надолго, – вновь маскируя злорадство, ответила Правителю его сестра. На самом деле Георгина очень обрадовалась, когда узнала о решении гостьи развеяться в выходной день и провести это время в отсутствии Магистра. «Пусть не чувствует себя чересчур важным. Это поубавит у него спеси и высокомерия». – Слушай, Злот, а ты, часом, не влюбился в нее? Твое волнение вызывает у меня беспокойство. Катя отлучилась всего лишь на несколько часов, а ты тут же хочешь помчаться за ней вслед?
– Помчаться? Не дождется! Не собираюсь я за ней никуда ехать! Сама прибежит, когда соскучится!
Злот, сердито покусывая губы и хлопая напоследок дверью, покинул дворец.
Магистр был в бешенстве. Нет, ему ничего не стоило подняться в небо, и через несколько мгновений он бы уже завис над Теппой, высматривая из облаков в толпе крестьян предмет своего «обожания». Но мог ли он себе позволить такое поведение? Он – Правитель земель и уверенный в себе мужчина опустится до слежки за этой иноземкой?
«Еще чего! Бегать за женщиной! Ха-ха! … Конечно, я мог бы появиться в Теппе и самостоятельно, по делам правления, или, скажем, по пути в свой замок. Неожиданно столкнулся бы там с Екатериной… Нет, ерунда. Мое появление в деревне будет расценено никак не иначе, чем озвучила моя сестра. «Злот бегает за Екатериной как влюбленный». Вот что за женская психология? Все готовы вывернуть наизнанку. Увидеть то, чего и в помине нет!».
Злот сердито бродил по улицам Баграса, с раздражением замечая подобострастные улыбки подданных. Веселящиеся в свой выходной день горожане только нервировали Правителя, ведь ему было вовсе не до смеха. На карте стояло бессмертие. В случае проигрыша Амалия без зазрения совести включит его в список смертных. И еще неизвестно, сколько лет, месяцев или дней предоставит ему для жизни. А впереди была мечта. Мечта очень сильная и важная. Хотя пока такая же недостижимая, как и сотню, и двести лет назад. Часы неумолимо тикали, отмеряя ход времени. «Высшие Советники предоставили всего три месяца на сделку, и половина первого месяца уже истекла. А что изменилось? Ничего. Похоже, что Екатерина уже не так сильно желает покинуть Ардалион. Вероятно, поэтому, пусть и скучая иногда по дому и семье, она не предпринимает особых усилий для сближения со мной. Не стремится меня околдовать своей магией, как намеревалась вначале. Не старается выиграть пари. Что ж, это неплохо. Я не возражаю против такого расклада. Так будет проще с ней общаться, зная, что она оставила женские хитрости и уловки. Но мне-то проигрывать нельзя! Я должен, я обязан влюбить ее в себя! А следовательно, Катюша должна все свое время проводить только со мной! Думать обо мне! Влюбиться в меня. Вот несчастный я мечтатель! Заключил сделку, даже не вдумываясь в суть поставленного условия: влюбить в себя. Не расположить, не заинтересовать, не заставить уважать, а именно влюбить!».
Магистр вернулся в гостиницу и раздраженно прошелся по комнатам, не зная, чем заняться. Уроки танцев в связи с объявленным им же днем отдыха были сорваны. Одному выполнять перед зеркалом «бальные фигуры кривляния», как он их мысленно для себя обозначил, не хотелось. Служащие гостиницы, кому можно было бы дать нагоняя ни за что, просто для того, чтобы выплеснуть на кого-то свое скверное настроение, и те куда-то расползлись по залам, обслуживая приезжих гостей. Все вокруг так и старалось вывести Правителя из себя и разозлить.
Дойдя до определенной точки кипения в своем гневе, Злот снова вышел на улицу, взлетел высоко в небо над Баграсом и принялся во все стороны швырять шаровые молнии, придумывая для Екатерины самые страшные кары: «Ну, ничего! Завтра ты тоже почувствуешь, что такое быть брошенной! Я также завтра не приду к тебе на свидание. И ты будешь ждать напрасно и переживать. Поймешь, каково мне сейчас! А после, после я окружу тебя таким вниманием, что ты голову потеряешь от меня! Я готов даже запереть тебя у себя в замке. Ты будешь думать только обо мне! Ты обязана в меня влюбиться! Мне очень нужно выиграть пари!».
***
– Что это там, высоко в небе? – воскликнула Катерина, указывая ученикам на яркие цветные всполохи. – Как северное сияние. Или как фейерверк вдалеке.
– Это сияние от молний, госпожа, – ответил молодой учительнице один из мальчишек, внимательно осматривая небо. – Может, в Баграсе, может, и еще дальше. Магистры часто освещают небо молниями. Мы уже привыкли.
– Надо же! Как красиво! – еще сколько-то полюбовалась необычным явлением Екатерина. У нее и в мыслях не было, что это световое шоу в верхних слоях атмосферы появилось здесь благодаря гневу Злота. И сердится Магистр сейчас на нее.
Женщина с самого утра отправилась в Теппу. Она с удовольствием помогла Ульяне Игоревне накрыть на стол и с еще более радостным настроением отобедала в кругу близких ей людей. И пусть этот Родион и эта Ульяна Игоревна лишь двойники тех людей, которых Катерина так хорошо знала в своем мире, но они относились к ней по-доброму, и это очень грело душу в чужой для нее стране.
Обед прошел замечательно. А замечательно он прошел потому, что ненавистная для Катерины Евгения не смогла сегодня присутствовать за столом. Ее дед был все еще тяжело болен, и девушка ухаживала за стариком. По этой же причине Женя отказалась участвовать и в группе поддержки на кулачных боях. Родион, смущаясь и спотыкаясь в словах, попросил Екатерину быть его моральной поддержкой на ринге. Как отказываться после таких слов? Несмотря на отвращение к показным дракам, Катерина согласилась всей душой болеть за Родиона, а он, в свою очередь, невзирая на получаемые тумаки и затрещины, сегодня стал победителем. Таким образом, праздник удался.
Уже ближе к вечеру Екатерина, соскучившись по общению с детьми, вновь собрала учеников в конце улицы для урока. Индивидуальное задание для каждого было интересным, и дети старательно постигали азы основных наук и реализовывали себя в творчестве. «Так и тянутся к знаниям! Да, о таких учениках может мечтать каждый учитель. Не то, что современные российские детки. Перегруженные информацией с голубых экранов, они вовсе не стремятся узнать новое. А конкурировать с Интернетом и вовсе проблемно. Попробуй, удиви чем-нибудь третьеклассника!». Размышляя об актуальных вопросах современного образования, Екатерина и заметила странные вспышки света на небе и немного отвлеклась. А еще спустя несколько минут к ней подошел Родион. Пугливо озираясь, он шепотом сообщил гостье их семьи, что одна знатная дама очень желает переговорить с Екатериной по важному вопросу.
– Одна знатная дама? – изумилась женщина. Сформулировав ученикам новое задание, она отошла с Родионом на несколько шагов в сторону. – Кто же это?
– Госпожа Екатерина, познакомьтесь, – торжественно произнес Родион, подводя ее к закутанной с головы до пят в темный плащ фигуре. – Добрая фея Теппы, наша благодетельница, Магистр белого сектора и Правительница соседних земель госпожа Присцилла.
– Госпожа Присцилла?
– Да, Катя, здравствуй! – Присцилла на чуть-чуть сдвинула капюшон плаща со своих волос, чтобы ее лицо вышло из тени, а затем вновь надвинула его себе на лоб, боясь быть кем-нибудь замеченной и узнанной. – Мы виделись с тобой на балу, но пообщаться – шанса не представилось. Родион, ты оставь нас здесь на четверть часа. Нам нужно поговорить. А сам присмотри пока за детьми, чтобы они нас не отвлекали и не тревожили.
– Конечно, моя госпожа, – Родион учтиво поклонился и отошел от женщин.
– Любопытно, любопытно! – пробормотал Даниил, кругом обходя Правительницу соседних земель и придирчиво ее оглядывая.
– Ты удивлена – видеть меня здесь? – начала разговор Присцилла. – Я не очень охотно завожу новые знакомства. Жизнь учит быть осторожной. Но ты, Катерина, – это другой случай. Жители Теппы о тебе хорошо отзываются. Мне рассказали, что ты могущественный Магистр, и тебя не убило Покрывало Ардалиона. Мне поведали, как ты спасала жителей из огня, как защищала их от Злота. Как даже пыталась уничтожить этого тирана, еще не зная, что Злот – бессмертен.
– Это было недоразумение.
- Не отвечай. Белым Магистрам живется намного труднее. И неважно, откуда ты взялась здесь, на этих землях, хоть и из-за границы Магического покрывала. Несправедливости в мире везде хватает. А с несправедливостью следует бороться. Я хочу сказать тебе, Катя, что восхищаюсь твоей смелостью, твоей отвагой и самоотверженностью, – льстиво затараторила Присцилла. – Это так благородно – принять под свое покровительство целую деревню, помогать этим горемыкам в силу своих возможностей! Ты ведь помогаешь крестьянам?
– Ну, в какой-то мере.
– К чему она клонит, я не пойму? – забеспокоился Даниил. – Столько комплиментов на ровном месте!
– В какой-то мере? – с сомнением в голосе переспросила Правительница. – Да, Родион докладывал мне, что ты скромна. Катя, тебе не стоит меня бояться. Наше сопротивление берет тебя в свои ряды. Теперь ты в нашей команде, и мы счастливы, что наших сил прибыло!
– Ваших сил? В какой еще команде?
– В команде сопротивления, конечно! Разве Родион тебе не рассказал? Все уважающие себя крестьяне и горожане земель Злота входят в большую и сплоченную группу сопротивления. Это команда тех, кто не желает в дальнейшем жить под гнетом жестокого Правителя, под каблуком тирана. Ах, Катенька, как давно мы ведем эту неравную битву со злом! И я бы рада помочь всем жителям северо-восточных земель, но, к сожалению, мои полномочия распространяются только на белые земли. Я на территории своего соседа командовать не могу. А простой народ, сама понимаешь, они слишком слабы, чтобы тягаться с Магистром. Все, что и могут, так совершить какое-нибудь безобидное разрушение, вроде поджога. Хотя и это, надо отметить, дается им нелегко.
– Поджога? Подождите, Присцилла. Те фабрики, которые сгорели в Баграсе, это… – «О, Боже! Даня, ты это слышал? Что же получается? Родька – он тоже в силах сопротивления? Он революционер, он…».
В мгновение ока в памяти всплыла картина встречи Родиона и Екатерины на берегу электрического озера: крестьянин скакал на лошади из Баграса. Он мчался сломя голову и не разбирая дороги, постоянно оборачиваясь назад. А ведь накануне ночью, как потом узнала Катерина, был пожар на ткацкой фабрике. «А появление Злота на следующий день в деревне? Магистр хотел спалить Теппу в наказание. Он узнал каким-то образом, откуда шла организация поджога. Неужели, он разыскивал моего любимого? А приход Родиона якобы «по делам» в Баграс, когда он первый раз навестил меня у ограды дворца? После того – был пожар на мебельной! И друзья, с которыми он водит знакомство в городе. Он поддерживает связь с группой сопротивления! Ах, Родька! Отважный революционер! Мурашки по позвоночнику! Теперь мне ясно, почему он смущается в моем присутствии и осторожничает! Я-то ведь общаюсь со Злотом! И Родион сомневался все это время, можно ли мне доверять? Глупый, конечно, я тебя не выдам! Любимый мой!».
– Да, – продолжила Присцилла, подтверждая, что фабрики – это дело рук заговорщиков. – Ты уже знаешь о нашей крупной победе? Злоту ничего не осталось делать, как принять требование народа и ввести людям выходные дни. Посмотри, как счастливы крестьяне! А то ли еще будет!
– Но Присцилла, Вы же…
– Рискуем.
– Но Вы…
– Катенька! Зови меня на «ты», прошу тебя! – прервала возглас порицания Правительница соседних земель. – Я очень надеюсь, что мы с тобой станем настоящими подругами в борьбе за правое дело. И, кстати, о делах. Я слышала краем уха на балу у Георгины, что Злот попался на удочку Амалии и заключил с тобой сделку на крайне невыгодных условиях. Это ведь так?
– Это правда. Мы поспорили, кто из нас двоих сумеет влюбить в себя другого.
Присцилла рассмеялась:
– Этот самовлюбленный Правитель, конечно же, решил, что все женщины мира должны пасть к его ногам только по одному его велению? Безумец! Сама не пойму, почему мне не пришла в голову такая простая идея – я могла бы тоже заключить с ним подобную сделку еще пару столетий назад и лично наказать этого гордеца! Ну да ладно. Важнее сейчас, Катя, другое. Что именно Злот поставил на кон вашей сделки? Какую ценность отберет у него Амалия после проигрыша?
– Оригинально! – воскликнул Даниил. – Ей-то до вашего пари какое дело? Что-то эта революционерка Присцилла темнит и скрывает!
– Я… не знаю, – отчего-то соврала Екатерина, опуская глаза. Такой стремительный натиск Правительницы в ее расспросах, ее откровенность и незаслуженные комплименты – все это было неожиданным и вызывало ощущение какой-то неискренности и фальши. – Магистр умеет оберегать секреты.
– Да, что есть, то есть, – Присцилла тяжело вздохнула. – Хорошо бы, если Злот поставил на карту бессмертие, ну, или свои магические способности. Ваша сделка была бы таким уникальным случаем раздавить его разом и навсегда! Но это лишь предположение, Катя. Все в округе говорят, что Злот слишком мало ценит то, что имеет. А значит, он мог поставить на кон сделки абсолютно любую вещь. Даже то, что для нас может не иметь никакой цены.
– Может быть.
– Я не удивлюсь, – было заметно, как Присцилла непритворно переживает по этому поводу. – Но ты не падай духом, Катя. Мы все, я имею в виду – силы сопротивления, мы готовы помочь тебе в этом пари. Обращайся с любым вопросом. Платья там, драгоценности, советы – все к твоим услугам. Держать связь можем через этого крестьянина – Родиона. Он надежный человек, и я ему доверяю. По мере возможности, конечно, старайся оказывать влияние на Злота. Пусть там еще каких-нибудь послаблений для жителей Теппы или для других крестьян организует. Это было бы чудесно. Но если не получится, не огорчайся. У черного Магистра каменное сердце. Еще никому не удалось его растопить.
– А Злота здесь, действительно, очень любят, – подковырнул Даниил, комментируя слова Присциллы. – Каждый второй, если не первый, желает помочь тебе выиграть заключенное пари. Только загнала ты себя, Катя, в ловушку. Как будешь влюблять в свою персону каменное сердце, которое, как выясняется, «еще никому не удалось растопить»?
– А многие пытались покорить Злота до меня? – пытливо спросила Екатерина.
– О! Не спрашивай. Желающие всегда найдутся. Конечно, не так смело, как ты – на спор, рискуя подарить Амалии свои ценности. Но это очень благородно, Катерина. Белые Магистры и вся группа сопротивления тебе бесконечно благодарны. Твоя жертва не будет напрасной.
– Вы думаете, – Екатерина побоялась переходить на «ты» с Правительницей и по-прежнему старалась оставаться в границах вежливости, – у меня нет шансов на победу?
– Разве я так сказала? Проигрыш Злота – это уже победа. Главное – сама сумей устоять перед его чарами обольщения. Тебе влюбляться в него нельзя. Его выигрыш для нас всех может обернуться катастрофой. Ну, и помни основную заповедь, конечно: если притворяешься в чем-то в его присутствии, не забывай притворяться в этом же – и когда Злота рядом нет.
– Притворяться, даже когда Правителя нет рядом? Но… Зачем? Почему?
– Из-за его волшебных минералов, конечно. Ты ведь не хочешь, чтобы Злот тебя несвоевременно разоблачил? Магическая Звезда очень многих сгубила, – Присцилла испытывающее посмотрела на молодую женщину, а затем, догадавшись, что Катерина не ведает, о чем именно идет речь, лишь руками всплеснула от возмущения. – Катя, ты на самом деле не понимаешь, что я сейчас тебе говорю? Ты проживаешь в Ардалионе уже почти месяц, и никто, ровным счетом никто не рассказал тебе о магических камнях Злота?
– Нет, – Катерина искренне растерялась. – Что еще за магические камни?
– О-о! Сколь многого ты не знаешь, милая моя! Я даже не сразу прикину, с чего и начать тебе объяснение? – Правительница замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. – История появления первых волшебных камней восходит к периоду правления Великих Магов. Легенда гласит, что ученики Ардалиона, боясь позабыть огромное количество заклинаний, стали делать наговоры на различные вещи. Заколдовывали воду, деревянные палочки, камни. Это было очень удобно. К чему, например, каждый раз произносить заклинание здоровья, если можно один раз заговорить бочку с водой и каждый день делать из нее по глотку? Зачем помнить заклинание веселья, если можно сотворить веселый камень? И всякий раз, когда тебе грустно, достаточно будет взять его в руки! Ученики Великого Мага создавали такие волшебные предметы сотнями. Неплохое наследство для потомков, верно? Только вода и эликсиры со временем истратились, деревянные брусочки истлели. А вот камни… Они бережно передаются от отца к сыну, от матери к дочери и служат нам по своему назначению до сих пор. Так вот у Злота, Катенька, в его подземном замке есть целая галерея таких волшебных камней.
– Правда? Я не знала этого. Мне следует их бояться?
– Нет, Катя, бояться их не надо. Лишь одного из них. Камня, который называется Звездой. Однажды с неба на нашу землю упала звезда. Она была гигантской и раскаленной, так что до нее нельзя было дотронуться. Несколько полей было выжжено при ее падении. Местные жители в страхе разбежались. А Великий Маг Ардалион сумел не только до нее дотронуться, но и заколдовать. Чародей разделил упавший минерал на десять кусков самой разной причудливой формы, вложил в них могущественную силу и раздал по куску каждому из своих учеников. Разумеется, с подробными инструкциями, где хранить, как пользоваться, ну, и так далее. Много лет прошло с тех пор. И до наших дней сохранилось всего шесть осколков от той Звезды.
– Шесть осколков? И где они все?
– Где-где? Один есть у Верховного Судьи. По одному у каждого Высшего Советника: у Амалии, у Митродоры, у Хроноса и у Ореста. А еще один сумел сберечь отец Злота и Георгины, также в прошлом Высший Советник Климентия.
– Отец у Злота и Георгины был когда-то Высшим Советником Климентия? – изумилась Катерина. – Они мне об этом ничего не рассказывали. А где сейчас их отец?
– Меня тоже это настораживает, – добавил Даниил. – Почему Злот не общается со своим отцом?
Присцилла неопределенно повела плечами:
– Так это же всем известно. Отец Злота и Георгины давным-давно умер. Проклятие бессмертия сработало. А разве в вашем мире не так?
Катерина бросила вопросительный взгляд на Ангела, а затем, желая вытянуть из Присциллы максимум информации, предельно уклончиво ответила:
– У нас от проклятий и порчи вообще-то лечить пытаются.
– Неужели? Ах, нам бы лекарство от этой заразы! Что мы только не пытаемся придумать, а все бестолку! В Ардалионе, Катенька, бессмертный Магистр остается таковым, пока он не захочет продолжить свой род. Когда у Магистра рождается ребенок, волшебник становится обыкновенным смертным. Амалия дает ему не больше восемнадцати лет жизни. Только чтоб сумел ребенка на ноги поставить и передать кое-какие знания. И все. Забирает душу. Именно поэтому нам, Правителям темных и светлых земель, приходится жить в отдалении друг от друга. А если и встречаемся с кем-нибудь, то чтобы без последствий. Сама понимаешь. К чему создавать семью, если при этом потеряешь себя?
– Да, кажется, понимаю.
– Вот так. Некоторые Магистры, такие как Климентий или Орест, раз и навсегда решили для себя сберечь свое бессмертие и мудрость. Другие же, как отец Злота, наоборот, пожертвовали жизнью ради продолжения рода. Злот и Георгина – двойняшки. Они родились в один день. А Злот, как первый появившийся на свет младенец, унаследовал львиную долю магии своего отца, равно как и оберегаемые Высшим Советником Климентия секреты. – Присцилла перешла на шепот, но затем, заметив на потемневшем небе новую серию вспышек молнии, успокоилась и перестала испуганно озираться кругом.
– Что же это за секреты?
– Ах, если бы я знала, Катя, что это за секреты! – в голосе Правительницы прозвучало настоящее отчаяние. – На то это и тайна за семью печатями, чтобы о ней не знал никто. Но вот об осколке Волшебной Звезды, о камне, что дает огромную власть над людьми, эта информация просочилась в народ из надежных источников. Мне известно, что камень этот большой, круглый и матово-белый, как жемчуг. Но самая главная примета, конечно, это его уникальные способности. Звезда живая. И достаточно тебе к ней обратиться с просьбой показать того или иного человека, как она тотчас делается прозрачной и еще яснее ясного показывает, где тот человек находится, что он делает, с кем говорит и о чем. Представляешь, какой властью обладает Злот – этот ничем не выдающийся Магистр!
– В камне можно увидеть любого человека? То есть, Присцилла, Вы хотите сказать, что Злот может следить за каждым жителем своих земель? Он и нас может сейчас видеть и слышать?
– Надеюсь, что нет, – Присцилла опять посмотрела на небо. – Мои осведомители в Баграсе сообщили, что Злот сейчас в городе. А значит, пока он не страшен. Но совет тебе на будущее, Катерина, будь бдительной! Волшебный камень у Правителя находится в подземном замке. Именно поэтому, когда Магистр возвращается к себе домой, деятельность нашей группы сопротивления стихает. Мы откровенно боимся строить против него козни. Опасаемся, что он вычислит нас и разоблачит. Пока Волшебная Звезда Злота не будет уничтожена, Катя, люди очень слабы и беззащитны. Мы ничего не сможем против него предпринять.
– А как же можно уничтожить эту Звезду?
– Есть только два способа, – Присцилла опять перешла на шепот, хотя никого из людей поблизости не было. – Два варианта, Катерина. Камень тот небесный – весьма непрочный. Я слышала от старых Магистров, что если Звезду уронить, и она расколется, вся ее магическая энергия сразу иссякнет. Второй способ тоже простой – камень можно положить в воду на какое-то время. Вода заберет магию, а сама Звезда, словно сахар в стакане, осядет, набухнет и растворится. И тогда – конец могуществу Злота. Тогда конец страданиям всех людей.
– И что же, Присцилла? – Катерина не переставала удивляться столь яркой и необычной истории. – За много сотен лет не нашлось ни одного смельчака, который рискнул бы проникнуть в жилище Злота и уничтожить столь могущественную Звезду?
– Логичный вопрос, – Даниил, также не пропускающий из объяснений Присциллы ни слова, поддержал Катерину в ее недоумении и поиске истины. – Как-то неправдоподобно.
Правительница белых земель вздохнула.
– Все намного сложнее, чем кажется вначале. Ни один бессмертный не может ступить в подземные владения Злота без его приглашения. А он нас, Магистров, к себе в гости не зовет. Обычные люди могут свободно к нему прийти, но они, к сожалению, слишком пугливы и осторожны. Нет, я не виню тех смельчаков, которые хотели нам помочь, но в итоге отказывались от этой затеи. Злот страшен в своем гневе. И если он узнает, кто разбил Звезду – его месть может быть ужасной. Люди боятся за свои и так чрезмерно короткие жизни. Вот Звезда и лежит в замке Злота нетронутой. Если в свете заключенного меж вами пари, Катя, Магистр все же изменит своим принципам и пригласит тебя к себе домой, не упускай момента разбить этот Волшебный камень. Скольким людям ты сможешь помочь!
– Удобная позиция! – тут же отреагировал Даниил. – Ишь, чего удумали? За твой счет решать свои проблемы!
Екатерина засомневалась.
– Вы ведь утверждаете, что Злот женщинам не верит? И Магистров к себе он не зовет. Пригласит ли он вообще меня в гости? Я живу во дворце у его сестры, у Георгины.
– Да, да. Родион меня просветил. Я ведь не настаиваю, чтобы ты напрашивалась к Правителю в замок сама. Так Злот сразу же заподозрит недоброе. Но просто – предупреждаю на будущее. Вдруг будет возможность уничтожить Звезду? Не прозевай такого случая! Мы все тебя об этом просим. Вся наша группа сопротивления.
– Хорошо, – Катерина под неодобрительным взглядом Даниила кивнула. – Если будет такая возможность, то непременно.
Прошло еще две недели. Время бежало стремительно, а ничего важного или более-менее значительного, приближающего спорщиков к их цели, не происходило. Безобидные встречи, пустые разговоры, похожие друг на друга прогулки.
Катерина все так же жила у Георгины, а Злот – через несколько домов от них, в гостинице. До обеда оба занимались бальными танцами. Диана сдержала свое слово: она преподавала танцевальную науку профессионально. При этом Злот ничего не знал о ее занятиях с Екатериной, а Катерина об уроках Злота. После обеда Магистр приходил во дворец. Там он вместе с сестрой и «предметом своего обольщения» пил чай, вел светские беседы ни о чем. А после – Злот и Екатерина отправлялись на конную или пешую прогулку. И так изо дня в день.
По выходным Катерина вновь уезжала в Теппу, в гости. А Правитель бесцельно бродил по Баграсу, подводя мысленно неутешительные итоги и не зная, что бы нового изобрести в их свиданиях и в целом в их отношениях. Та легкость, с которой он объявил всем, что женщина в него влюбится по его желанию, была преждевременной. Екатерина влюбляться не хотела. Все его попытки на сближение были встречены холодным непониманием или здоровым юмором. Отношения зашли в тупик.
Основные детали о жизни друг друга были уже давно выспрошены. Характеры спорщиков стали им так же понятны, как прочитанные книги. А вот ни о каких чувствах – речи даже не шло. Разве что о чувствах собственного достоинства, да о хитрости, безошибочно распознаваемой, а потому и не представляющей какой-то тайны или угрозы.
***
– Друзья мои! – Митродора, как самая нетерпеливая из Высших Советников Климентия, обратилась однажды к Амалии и Хроносу. – За ними невозможно наблюдать. Мне скучно! Меня такое подозрение гложет, что и Злот, и Екатерина – оба смирились с проигрышем в пари. Что дает нам эта сделка для нашего доклада? Быть может, подкинем нашему Магистру еще каких-нибудь проблем?
– Подкинуть Злоту еще проблем? – удивилась Сопроводительница душ умерших. – Ты, Митродора, похоже, и впрямь его недолюбливаешь. Да перед Правителем сейчас стоит столько нерешенных задач, что мне его даже жалко иногда. Зачем ему еще больше усложнять жизнь? Пускай разбирается с теми проблемами, которые у него есть. И с революционными настроениями горожан, и со сделкой. Я не думаю, что Злот очень легко сдастся.
– Согласен, – подтвердил Хронос. – У Магистра еще есть время. А мы, как наблюдатели, должны быть терпеливыми. Пусть Злот с Екатериной и поняли, каких дров наломали. Но теперь, быть может, они более взвешенно будут подходить к своим словам и поступкам. А может, они пока затаились в ожидании, когда бдительность их соперника угаснет. Я предлагаю подождать еще и посмотреть, что из этого получится…
***
Хранитель времени был недалек от истины.
Самоуверенность и беспечность спорщиков испарились, как капли утренней росы в жаркий полдень. Катерина и Злот загнали себя в какую-то безвыходную ловушку. Но что им делать дальше, они пока слабо представляли.
Екатерина переживала, что все эти дни она не может видеться с Родионом. Ее воздыхатель еще несколько раз приходил вечером к ограде дворца в надежде на мимолетное свидание с женщиной. Но она, поддавшись наконец-то на уговоры Даниила и внимая предупреждению Присциллы о соблюдении крайней осторожности в словах и действиях в отсутствии Злота, попросила Родиона больше не приходить. Конечно, ее слова были очень мягки и тактичны, а сам поступок был объяснен необходимостью соблюдать конспирацию. «Ведь Злот так хитер и коварен!». Но что значат слова, когда сердце любит, а душу терзают сомнения? Отталкивая Родиона, женщина автоматически толкает его в объятия своей соперницы Евгении. И тут нельзя ничего изменить. На ближайшие два месяца она должна думать о человеке, который за четыреста лет правления ни разу не растаял сердцем ни от одной женщины. «Ну, не абсурд, а? Злот смотрит на женщин, как на игрушки. Они для него – легкая добыча. Любая более-менее теплая улыбка, проявление нежности или заинтересованности – немедленно будут восприняты Магистром как его победа. Как же мне себя вести? Получается – держать его на расстоянии вытянутой руки, и не ближе. Хотя к цели пари меня это вряд ли приблизит».
Злот тоже терялся в сомнениях и догадках, изобретая ловушки по завоеванию женского сердца. Даже разрушенные фабрики Баграса и медлительность стражников, которые до сих пор не нашли зачинщиков бунта, – все отошло для него на второй план. Правитель лишь сейчас осознал, что из сотни его мимолетных интрижек он не может вспомнить ни одной женщины, которая бы его по-настоящему любила. Многие из них сами к нему прилипали, как, например, подруги Георгины. «Да они просто на шею вешались от якобы опутавшей их страсти!». Каких-то женщин Злот добивался сам, покоряя их учтивостью, напором и драгоценностями. «Ты вскружил мне голову!» – нередко признавались они потом в своей слабости. «Кружил голову. Это было. Меня боятся или желают мне услужить. Но дано ли мне вызывать у женщин любовь?» – терзал свою душу Магистр. «Что же сделать, чтобы чувства Катерины потеплели? Если я не хочу, чтобы она относилась ко мне так же, как и другие женщины, то и я, вероятно, должен вести себя с ней несколько по-другому…».
– А что скажешь, Катюша, если я приглашу тебя сегодня на ужин ко мне домой? – однажды на прогулке вдруг спросил Злот. – Не испугаешься прийти в гости к Правителю?
– Что? – обеспокоенно вскричал Даниил. – Размечтался! Катя с тобой никуда не пойдет!
– Мм-м, что скажешь? – Злот внимательно смотрел на молодую женщину, ожидая ее решения. Не так много женщин за всю историю его правления черными землями могут похвастаться, что они были приглашены к нему домой. Его сегодняшнее предложение – это большая честь для Екатерины. И она должна этим гордиться.
Катерина замедлила с ответом. Вот уже много дней она предавалась фантазиям: «Какой он – подземный дворец Злота? Отважится ли кавалер в силу сделки пригласить меня к себе в жилище? Ведь наш дом – это не только крепость. Дом – это еще и наши слабости, зеркало, в котором отображается и хранится многое из того, чего не следует показывать малознакомым людям. Жилище порой рассказывает о своем хозяине так много, сколько не узнать о человеке от него самого или от его друзей!».
И Катерине было интересно посетить замок Злота, хоть одним глазочком увидеть ту коллекцию волшебных камней, о которых ей поведала Присцилла. «Да, нужно соглашаться, хотя… Опять же Даниил возражает! Вот что у Даньки за противная привычка вмешиваться всегда в самый неподходящий момент! Бу-бу-бу! Бу-бу-бу! Ворчит вечно не по делу. Что плохого может быть в этой безобидной экскурсии?». Екатерина, отвергая доводы разума, поддалась соблазну:
– Любопытно побывать в твоем дворце! До него далеко добираться?
Правитель черных земель победно распрямил плечи и лукаво подмигнул:
– Близко. Очень близко, – вкрадчиво произнес он, вкладывая в эти слова и еще один, только ему ведомый, смысл. Магистр подошел к женщине, взял ее за локоть и немного развернул лицом в сторону от крестьянских полей. – Во-он там лесок видишь? Это уже мои личные владения.
– Вон тот лес? – переспросила она. – Так близко от Теппы? Я не знала. И крестьяне мне ничего не говорили об этом.
– А что здесь обсуждать? – Злот, не отпуская руки Катерины, настойчиво повел ее узкой тропинкой в направлении леса. – Крестьяне обо мне стараются вообще не судачить – дурная примета! – он засмеялся, вспоминая тот панический страх местных жителей, который всегда вызывает его внезапное появление. – Да я обыкновенно и не хожу к своему дому через их поля. Больно надо! Если тороплюсь, так я предпочитаю по воздуху добраться, с ветерком. А так… Так я, если честно, в последнее время все больше у Георгины проживал, в ее дворце. Поэтому, – Злот опять хитро прищурился, и было не понятно: шутит он или говорит абсолютно серьезно, – за мой холостяцкий беспорядок меня строго не суди!
– Не буду, – Екатерина также хитро улыбнулась в ответ. «Посмотрим еще. На месте разберемся, что ты за фрукт!».
– Катя! Нет, нет, и НЕТ! – Даниил никак не хотел сдаваться. Он вышел вперед на тропинку, прямо перед своей подопечной, раскинул в стороны обе руки, преграждая дорогу и стараясь заглянуть женщине в глаза. – Катерина! Ты не можешь пойти к нему домой! Слышишь меня? Я запрещаю тебе! Этот тип – он очень коварен! Ты вообще можешь представить себе последствия такого похода?
Екатерина крепко зажмурилась, проходя вместе со Злотом, как сквозь голографическое изображение, через Даниила. Ангел вновь возник у нее на пути, на тропинке, продолжая свои увещевания и медленно отступая по мере приближения идущих людей.
– Послушай меня, Катя! Я знаю, ты не отличаешься благоразумием, и спонтанные поступки для тебя не редкость. Но выслушай меня, наконец! Злот – это тебе не обычный мужчина, с которым можно завести легкую интрижку! Он – бессмертный. И это существо наделено многими сверхчеловеческими способностями! Мы не знаем, что он загадал Амалии, но вряд ли это какой-то пустяк, которым он, по-джентльменски, легко пожертвует в твою пользу! Он намерен выиграть! У него есть четкая цель, к которой он ломится напролом. И ты сейчас рискуешь! Вспомни о вашем пари!
«Я о нашем пари только и думаю! – мысленно ответила Ангелу Катерина. – Что ты разорался так, Даниил? Ничего предосудительного я не делаю. Но я хочу выяснить, где и как он живет. Чтобы одолеть Злота, мне нужна информация о нем. Много информации, в том числе и личной. Мне тоже необходимо выиграть это пари. Так что поход к Магистру домой – вопрос решенный. Отойди с дороги. Не очень приятно на тебя наступать».
– И почему мне не дали охранять драчуна, вора или пьяницу? С ними и то меньше проблем, чем с тобой! – в отчаянии воскликнул Даниил. – Да Злот сделает все возможное и невозможное, чтобы затуманить тебе разум, окрутить, околдовать! Кстати, о колдовстве! Ты ведь не забыла предупреждение Присциллы? У Правителя целая коллекция камней с заклинаниями! А если он испробует на тебе какое-нибудь колдовство? Мы с тобой в совершенно чужом для нас мире! Я не буду знать, как тебе помочь и к кому обратиться! Меня, кроме Амалии и Митродоры, в этой стране никто не видит. А на них, я почему-то убежден, рассчитывать не стоит.
«Я буду очень бдительной и осторожной, Даниил. Не ругайся, понапрасну. И сам, смотри в оба! Я на тебя надеюсь!».
Крестьянские поля закончились, и природа, открывшаяся перед Екатериной и Злотом, заметно изменилась. Лес, выглядевший издалека единым зеленым пятном, на самом деле произрастал не в низине. Каменные уступы, валуны, извилистые ручьи и широкие расщелины – то тут, то там перемежались с деревьями и кустарниками. Почва была твердой. Злот пояснил, что именно здесь берут свое начало Имперские горы:
– Когда-то очень давно они были высокими и солидными. Редкая птица могла перелететь через их вершины. Но вот с тех пор, как Маги Ардалиона накрыли Империю своим волшебным покрывалом, горы стали плавно уходить под землю, унося с собой все свои сокровища. Основание скал провалилось на несколько километров вниз, верхушки и склоны разрушились, постепенно покрываясь лесом. Так горы внешне перестали походить на самих себя.
– Так может, их и не следует больше считать горами? – спросила Екатерина.
– Не суди о предмете по его солнечной тени. Рискуешь ошибиться. Горы остались горами. Только теперь уже под землей. Географически этот участок попал во владения моего отца, а поэтому рудники, которые были им заложены, перешли по наследству ко мне, чему я в определенной степени рад, но что вызывает неподдельную зависть у моих соседей,– Злот усмехнулся над различными попытками Присциллы присвоить себе хотя бы часть этих земель.
Минут через десять ходьбы по лесу Правитель остановился у внушительного обломка горной породы.
В камне был проем, шириной в метр и высотой с человеческий рост. Освещения внутри не было. Лучи солнца, проходящие к земле сквозь листву деревьев, показывали две первые ступени, ведущие в подземный дворец, и ничего более.
– Мне не нравится это место! – встревожился Даниил. В голосе Ангела прозвучало не только требование о благоразумии, но и ноты страха за свою подопечную. – Очень не нравится. Катя! Стой тут и не двигайся! Слышишь меня? Тяни время, разговаривай со Злотом о чем-нибудь! Мне нужно несколько минут – разведать обстановку. Что-то здесь нечисто!
Катерина, следуя совету Ангела-Хранителя, остановилась.
– Какое странное место!
– Почему – странное? – Злот тоже остановился у входа, внимательно глядя на спутницу. – Место, как место. Не так рисовала себе вход во дворец?
– Нет, не так, – женщина улыбнулась, скрывая свой страх, навеянный Даниилом. – Парадное крыльцо, красочные фонарики, лакеи. Нет? Ну, хотя бы вывеска над дверями: «Здесь живет Правитель черных земель. Могущественный Злот». По-моему, было бы прикольно!
Злот тоже улыбнулся озвученной идее.
– Я подумаю насчет вывески. Так мы идем?
– Катерина, стой! – опять резко выступил вперед Даниил. – Здесь что-то неправильное. Я не могу переступить порога этой пещеры! Словно невидимая стена не дает мне пройти. Скажи Злоту, что ты чувствуешь какое-то колдовство. Выясни у него, что это за заклинание! В чем его суть? Ну?
– Сейчас пойдем, – Екатерина в раздумье подошла к камню и легонько похлопала ладонью его шероховатую поверхность. – Здесь ведь какое-то заклинание над входом?
Злот подошел к камню с другой стороны от проема и тоже задумчиво остановился. «К чему ее вопрос? Проверяет слухи, сообщенные ей крестьянами, или она и вправду Магистр, обладающая немалыми колдовскими способностями?».
– Тебе что-то мешает переступить этот порог?
– Катя, скажи ему, что «да»! – велел Даниил. – Помнишь, Присцилла говорила, что ни один Магистр не может войти в жилище Злота без его прямого приглашения? А Злот не знает, кто ты на самом деле! Пусть он пребывает в иллюзии, что ты не обычная крестьянка, а тоже обладаешь магическими способностями! Держи его в напряжении. Он не должен знать, чего от тебя следует ожидать!
– Да. Мешает, – подтвердила Екатерина, следуя совету Ангела и не давая однозначного ответа о своем статусе. – Мое любопытство мне мешает. Что же это за колдовство такое, если ни один бессмертный не сможет нарушить невидимую границу и проникнуть внутрь без твоего разрешения?
– А-а! Так ты знаешь? – Злот был несколько разочарован осведомленностью спутницы. – Это заклинание произнес здесь мой отец. ЗАмку требовалась защита от назойливых соседей, вот он и обезопасил подземелье. Но ты можешь смело проходить внутрь. Я тебя приглашаю.
– Катя, стоп! – Даниил снова запротестовал. – Он тебе чего-то недоговаривает, а ты не Великий Магистр, чтобы чувствовать себя в безопасности. Спроси Злота, а почему он не боится воровства людей, простых смертных? Ведь здесь – ни дверей, ни запоров!
– Спасибо за приглашение, – Катерина кивнула, но не сдвинулась с места, разглядывая вход в подземелье. – А как же набеги деревенских? Их, насколько я понимаю, заклятье не коснулось? Любой крестьянин может проникнуть в твое жилище, набить себе полные карманы добра и уйти безнаказанным, пока ты отдыхаешь в Баграсе, у своей сестры. Тебе не страшно возвращаться домой, если в подземелье тебя может поджидать столь неприятный сюрприз?
– Ах, вот что тебя смущает! – Злот расслабился. – Нет, крестьяне меня не пугают, и ни один из них в мое жилище носа своего не сунет. Как гласит заклинание моего отца, без разрешения владельца – нет входа бессмертному и нет выхода смертному. Какой смысл проникать вору в мой дом, если он останется там навечно?
– Вот она опасность, Катя! – Даниил вновь выступил на передний план. – Мало того, что я не могу переступить границы его дома и сопровождать тебя. Так зайдя в подземелье Злота, ты еще и рискуешь остаться там навсегда! Он не даст тебе согласие на выход из замка, и ни я, ни кто другой из Магистров, будь то Присцилла или Высший Советник Амалия, никто не сможет спуститься к тебе на помощь! Слышишь меня? Откажись от посещения его дома!
– Ты прав, Злот, никакого резона. Особенно, если предположить, что данное заклинание – это малая часть из тех ловушек, что могут поджидать незваных гостей внутри. Верно?
– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Правитель.
– Вот именно поэтому я хочу, Злот, чтобы ты дал мне разрешение и на вход, и на выход из твоего подземного дворца. И вообще, во избежание каких-либо недоразумений, пообещай сейчас, что самое позднее – к завтрашнему утру, я, в целости и сохранности, в твоем сопровождении, беспрепятственно смогу подняться на поверхность. А еще лучше даже так: ты проводишь меня к дворцу Георгины. Идет?
– Ох, Катя, Катя! – упрекнул женщину в непослушании Ангел.
– Даю слово Правителя, – поклялся Злот, заходя в каменный проем и подавая руку своей спутнице. – Добро пожаловать в подземный дворец могущественного Злота!
Спуск в пещеру был волнительным. Темнота подземного, уходящего вниз извилистого коридора, рассеялась благодаря вспыхнувшим на стенах факелам. Катерина изумилась.
– Что это за колдовство такое? Все факелы разом зажглись!
– Колдовство! – промурлыкал довольный Злот. – Обычное колдовство. Не цветные фонарики, конечно, как у моей сестры. Но, по-моему, и так тоже неплохо. Аккуратно, ступени!
Правитель предусмотрительно подал Катерине руку.
Коридор снова преобразился в узкую винтовую лестницу, уходящую куда-то глубоко под землю. Ступени, ступени. Лестница казалась бесконечной. Нигде не было видно отворотов или коридоров, не было слышно каких-либо посторонних звуков. Лишь гулкое эхо шагов спускающихся людей. Факелы, развешенные через каждые пять-шесть метров, давали красно-желтые блики на каменных стенах. От Екатерины и Злота в разные стороны отходили темные тени, словно бестелесные стражники, сопровождающие их по коридору. Ощущение чего-то необычного, мистического, запретного царило здесь повсюду.
Воздух изменился. Здесь, на глубине, было влажно и холодно. Владелец подземелья, заметив, как его гостья инстинктивно растерла предплечья, ободряюще улыбнулся:
– Ничего-ничего, Катюша. Скоро будет теплее. Прислуга уже в курсе, что я спускаюсь. А они знают, как сильно я ненавижу сырость и холод. Так что сейчас они начнут отапливать залы дворца на полную мощность, и совсем скоро кругом будет жарко.
– Хорошо бы, – Екатерина кивнула, вспоминая традиционное межсезонье – переход от лета к осени, и от весны к лету. Когда все тепловые компании и ЖЭКи отключают повсеместно в домах отопление, невзирая на дожди, морозы и холода, и «обогревайте себя, дорогие жильцы, самостоятельно, как хотите». – Чем топите?
– Полезными ископаемыми, – конкретизировал Злот, продолжая экскурсию и выводя Катерину в первый открывшийся на развилке коридор. – В основном топим каменным углем. Благо – его разработки отсюда очень близко. Ну, а запасы подземных вод позволяют организовать кругом отличное паровое отопление. Нет, я не обманываю. Воздух быстро прогреется… А, Леокадия? Добрый вечер!
– Добрый вечер, мой господин! Я рада, что Вы вернулись домой! Добро пожаловать! – опрятного вида женщина лет сорока-сорока пяти вышла навстречу Злоту.
Она была одета в темно-синее строгое платье до самого пола. Поверх платья был повязан белый фартук. «Из тех, какие обыкновенно носит прислуга в мексиканских сериалах» – промелькнуло в голове у Екатерины. Волосы этой женщины были опрятно забраны в пучок на затылке. А лицо ее было открытым и приветливым. Не чувствовалось никакой фальши или желания услужить из страха.
– Я сам рад, Леокадия. Соскучился по родным стенам, – ответил Злот. Было заметно, как улучшилось его настроение от такого теплого и искреннего приветствия. Вместе с тем, роль хозяина дома накладывала на него и новые функции. Злот учтиво вывел Катерину вперед на полшага и представил ее своей прислужнице. – Леокадия, познакомься, это госпожа Екатерина, моя гостья. Катюша, это Леокадия, моя экономка. Все вопросы, связанные с хозяйством, лежат на ее плечах.
– Приятно познакомиться.
– Ах, госпожа! Мне тоже очень приятно принимать гостей! Я готова Вам услужить!
– Вот и прекрасно, – Злот, довольный обменом любезностей, приступил к раздаче необходимых распоряжений. – Леокадия, я пригласил госпожу Екатерину к себе на ужин. Поэтому отдай соответствующие распоряжения на кухне. Пусть там что-нибудь приготовят. Вкусное и изысканное. Ну и потом, после нашей прогулки по замку, когда я покажу гостье мои владения, ты поможешь Катюше подобрать ей вечерний наряд и переодеться к ужину.
– Все будет исполнено, мой господин! Не извольте беспокоиться!
– Что ж, значит, мы можем идти дальше. Прошу сюда, Катя. Зал, для приема гостей…
– Ура! Дядя Злот пришел! – радостно закричал детский голос.
Прелестная кудрявая девочка лет пяти-шести, кинулась через весь зал к Магистру.
– Где тут моя крошка Агата? – засмеялся Злот, подхватывая девочку на руки, подкидывая ее высоко над головой, ловя и мягко опуская на пол. – Как ты выросла за тот месяц, что я тебя не видел. Настоящая дама!
– Ты по мне скучал? – со всей детской непосредственностью очень строго спросила она Правителя.
– Конечно.
– А подарки будут?
– Будут. О чем мечтаешь?
– О кукле. Моей кукле нужна подруга. Чтобы они могли вместе играть и меняться своими платьями.
– Ну что ж, пусть будет кукла, – Злот присел на корточки напротив Агаты и хлопнул в ладоши. В его руках образовалось облако серебристого света. А спустя секунд пятнадцать свет мягко растворился, оставляя на ладонях Магистра незамысловатую игрушку – куклу, какую можно приобрести в любой торговой лавке Баграса.
– Чудо! Чудо! Ты сделал чудо! – девочка радостно запрыгала на месте, протягивая руки к подарку. – Можно я маме покажу?
– Можно. Беги давай, разбойница!
– Да, – девочка уже собралась было уходить, как только сейчас приметила стоящую в сторонке незнакомую ей женщину. – Дядя Злот, а это кто? – также просто и прямо поинтересовалась она.
– Это госпожа Екатерина, – представил свою спутницу владелец замка. – Она мне… Она моя… – Злот споткнулся в объяснениях, сам не зная, а кто ему Катерина? И уж, тем более, как это объяснить ребенку? – Госпожа Екатерина моя подруга. Мы – друзья, – наконец, нашел он выход из щекотливой ситуации. – Катюша, ты тоже познакомься. Это Агата. Дочка Леокадии и самая красивая девочка из всех, что я когда-либо встречал.
– Очень приятно, – Катерина улыбнулась, разглядывая девчушку. – У тебя такое красивое платье и украшения, Агата. Как у самой знатной дамы.
– Это платье мне мама сшила. А ожерелье подарил дядя Злот. А ты тоже красивая, госпожа Екатерина. Но почему у тебя нет бус на шее? Разве ты не знатная дама?
Катерина пришла в замешательство, а Злот поспешил исправить положение:
– Мы только что вернулись с прогулки, Агата, и еще не успели переодеться. Но я уверяю тебя, что госпожа Екатерина очень знатная дама, и она требует к себе уважения. Я хочу показать ей наш подземный дворец. Думаешь, это хорошая идея?
Девочка, у которой сам великий Правитель просит совета, сосредоточилась, для важности подперла щеку указательным пальцем, а затем милостиво кивнула, разрешая приступать к осмотру замка.
– Ей понравится, – заключила она напоследок и отправилась восвояси, хвастаться подарком.
Злот приступил к роли экскурсовода, переводя молодую женщину из зала в зал и являя ее взору природные сокровища. В пещерах было на что смотреть: высокие арочные своды, большие колонны из цветного камня, мозаика на стенах, освещаемая десятками факелов, внушительные камины с потрескивающим в них огнем и различные скульптуры, изображающие деревья, лесных животных и птиц. Здесь было все крайне необычным и непохожим на то, что видела женщина во дворце у Георгины. И, вероятно, поэтому, с каждым новым интерьером Катерина становилась еще более задумчивой и молчаливой.
– Эй, Катюша, все в порядке? – спросил ее Злот. – Ты как будто растерялась? Не так представляла мое жилище?
– Да, это правда, Злот. Я подозревала, если ты живешь под землей, то у тебя там все мрачно…
– И ты вообще сомневалась, возможна ли под землей жизнь? – засмеялся Магистр. Видя яркий румянец на щеках женщины, он понял, что принял правильное решение, пригласив ее к себе домой. «Нельзя постоянно держать свою душу закрытой. В отношениях надо не только брать, но и давать. Делиться в данном случае частью своего внутреннего мира».
– У тебя тут очень красиво. Твой замок можно назвать произведением искусства. Настоящее сокровище.
– Это еще не сокровище. Сокровища у меня этажом ниже. Целая коллекция сказочных камней. Поглядим?
– Моя сокровищница. Прошу! – Злот широко распахнул двери в просторный зал, расположенный в самом центре горы, ниже уровня жилых комнат. – Заходи смелее!
– Неужели это та самая галерея волшебных камней, о которой шепотом расползается немалое количество слухов? – Катерина с интересом прошла вперед.
– Да, она, – Магистр подтвердил.
В этом зале воздух был холодным. И системы обогрева здесь не было предусмотрено.
На хрустальных постаментах, в хрустальных чашах или на хрустальных подставках были выставлены различные драгоценные камни и минералы. Всех цветов и оттенков, разного блеска и прозрачности, и большие, размером с гигантскую тыкву, и крохотные, с семечко подсолнуха, все они притягивали восхищенный взгляд своей зрительницы.
– Я никогда не встречала ничего подобного! – глаза скромной учительницы начальных классов самой рядовой общеобразовательной российской школы загорелись. – Злот! Это необыкновенно!
– Нравится? – Правитель заулыбался и гордо распрямил плечи, словно он сам долгие годы отыскивал каждый из демонстрируемых здесь необычных камней в толще горных пород.
– Еще бы! Это же целый музей! Ты же можешь за деньги пускать сюда народ и показывать им эту коллекцию! Вот разбогатеешь! – невинно выпалила Катерина, даже не осознавая, насколько Злот богат, и надо ли ему устраивать все эти хлопоты по показу камней?
– Ты так считаешь? – переспросил он, подошел к одному из минералов ярко-зеленого цвета, ограненного под форму яблока, и перекатил его по хрустальному блюдцу. Десятки зеленых отблесков и теней забегали по хрустальной подставке. – Мой народ слишком беден, чтобы тратить деньги на созерцание прекрасного. Крестьяне проигнорируют мое приглашение.
– Но ты же, Злот, можешь пускать их бесплатно! Почему нет? Эти камни способны подарить людям столько радости!
– Да, некоторые камни способны. А некоторые из представленных здесь эту же радость могут и отнять. Видишь ли, Катюша, большинство «экспонатов» являются предметами магии. Они предназначены для очень ограниченного круга пользователей.
– Предметы магии? Хочешь сказать, что камни волшебные?
– Значительная их часть, – Злот, аккуратно придерживая Катерину за локоть, повел ее вдоль галереи. – Например, вот этот, возьми! – он вложил женщине в руки камень темно-вишневого цвета и величиной с маленький арбуз. – Осторожно, не урони! Многие камни обладают полезными свойствами от природы. Как лекарственные растения. И здесь нет никакого колдовства. Вот этот, что у тебя в руках, укрепляет жизненную силу и поднимает настроение. Подержишь его минут десять – и чувствуешь себя богатырем. Все вокруг тебя сразу кажется милым и прекрасным. А вот эти бусины, к примеру, – Злот забрал у гостьи «вишневый арбуз» и протянул вперед хрустальную вазочку с белыми и синими, похожими на жемчуг, горошинами. – Вот эти бусины с наговором магическим. Любую рану на теле заживляют, любой перелом сращивают, любой шрам заглаживают. А неповрежденным клеткам молодость возвращают.
– Не шутишь? – Катерина, как завороженная, смотрела в протянутую ей вазочку. «Вроде бы, у Георгины было нечто подобное. Но мне даже в голову не пришло поинтересоваться, а что это? Думала – рассыпанные бусы. Или заготовка для оригинальной вышивки. Волшебные? Сомнительно». Определенный червячок недоверия покусывал изнутри, и принимать все за чистую монету не хотелось.
– Не шучу. Окуни в вазочку руку, перебирай бусины и лови ощущения. Что меняется?
– Они меня не укусят? – уточнила Катерина, но все же преодолела свой страх и опустила кисть правой руки в бело-синий «горох». – Мм, чувство, что бусины горячие и мокрые. Даже и не скажешь, что это камни…
Через пару минут она вынула кисть и восхищенно ахнула. Кожа ее руки, успевшая уже испытать на себе и нелегкий домашний труд, и суровую уральскую погоду, и частое отключение горячей воды, и дешевые кремы, используемые в целях экономии, эта кожа была сейчас как новая: упругая, светлая, ровная. Ни следов ожогов от торопливого приготовления пищи! Ни шрама, оставленного ей соседским котом за попытку его же спасения с балкона! Ни мозоли на среднем пальце от шариковой ручки. А ведь каждый день столько приходится писать, что в последнее время косточка у самого ногтя даже стала деформироваться! Молодая женщина перехватила хрустальную вазочку и пристально посмотрела на кисть левой руки. «Кошмар! Это же ни в какое сравнение не идет! Небо и земля!».
– Злот, а можно я…
– Можно, – Магистр засмеялся. За четыреста с лишним лет он в достаточной мере изучил женскую природу. Он прекрасно знал, чем можно удивить и порадовать женщину, и теперь использовал накопленный опыт довольно умело. – Можешь омолодить и вторую руку. От камней не убудет.
– Спасибо! – Екатерину дважды просить не было необходимости. Молодая женщина шустро опустила кисть левой руки в хрустальную вазочку и закопала пальцы в горошины. – Я чувствую, как преображаюсь. Слушай, Злот, а вон те желтые ромбы, похожие на сталагмиты, это что такое? Что они делают?
– Вот эти минералы? – Правитель подошел к новой подставке, из которой торчали длинные, острые, как колья, прозрачные трубки. – Я их называю камни печали и забвения. Они забирают у людей память. Хочешь о чем-то забыть, о грустном или тревожном? Тогда тебе сюда. Чем больше памяти камни у тебя заберут, тем их расцветка ярче становится. Вот эти бледные трубки, можно сказать, еще молодые. А вон те, с желто-коричневым оттенком, уже повидали жизни. Да. С другой стороны, Катя, если есть что-то, о чем ты хочешь помнить, лучше сюда не подходить. Минералы ведь не различают, что именно тебе дорого? Заберут всё.
– Да, ты прав, – Екатерина согласилась, обходя подставку со сталагмитами подальше. – Лучше здесь не задерживаться. О! Злот, у меня и левая рука превосходно выглядит! Спасибо тебе! – молодая женщина, удовлетворенная результатом, вернула Магистру чашу с бело-синим «жемчугом». – Вот жаль, подруга моя Надежда меня не видит. Она бы дар речи утратила от зависти! Эх! – Катерина вздохнула отсутствию реальной возможности похвастаться хоть перед кем-нибудь из знакомых, а затем, в соответствии с ходом своих рассуждений, снова поменяла тему разговора: – Хорошо, Злот. Давай, признавайся теперь, какой из камней в твоей коллекции способен вызывать у человека любовь? А? Ты же не просто так меня сюда пригласил?
– Любовь? – Злот загадочно улыбнулся. Ему импонировала прямолинейность Катерины, ее честность. «В самом деле, к чему притворства и ужимки, если мы оба понимаем, что все происходящее меж нами – лишь сделка? А Катюша, кстати, еще и неплохо держится. Не побоялась сюда спуститься. И камни так смело в руки берет. Словно заранее знает, что нет на свете такого заклинания, которое способно истинное чувство зажечь. Нет, не привязанность, не обожание, не ревность. Не видимость любви. Но любовь, исходящую из глубины сердца». – Нет, такого камня, Катерина, к сожалению, не существует в природе.
– Жаль, очень жаль! – молодая женщина зацокала языком. – А то бы я тебя так сразу – раз, и заколдовала!
– Это вряд ли, Катюша, ведь первой заколдованной в данном случае была бы ты, – Злот не пожелал оставаться в долгу в их словесном поединке. – Но мы не будем спорить об этом, так?
– Смысла нет, – она не стала возражать, выказывая снисхождение своему сопернику. Катерина пошла вперед, разглядывая коллекцию Злота, но в целях осторожности и благоразумия уже ни до чего не дотрагиваясь. «Мало ли какое сильное заклинание может попасться на пути? Кожа на руках у меня теперь как новая. Как бы такой новой память не стала! Не терять головы! Не терять! Даниил предупреждал о бдительности. Злот очень хитер. И я непрестанно должна держать ухо востро». – Шикарные камушки, Злот. Все очень красиво! Мне кажется, здесь можно ходить и ходить кругами. И скучно не будет. Жаль только, что тут немного холодновато.
– Это из-за центральной колонны, – пояснил хозяин подземелья, сворачивая к центру зала и привлекая внимание гостьи к большому матово-белому столбу, соединяющему потолок и пол. – Эту колонну нельзя нагревать. Вот и приходится мириться с холодом.
Екатерина вышла следом из-за хрустальных подставок и постаментов. Колонна заслуживала того, чтобы ее рассмотреть.
Самое первое, что бросилось в глаза, так это необычность материала, из которого она была изготовлена. Колонна, диаметром до двух метров и высотой метров пятнадцать, была из плотно утрамбованного снега. Прямо в ее центре на высоте человеческого роста был зажат прозрачный ледяной осколок. Он не был правильной геометрической формы. Лишь с определенной натяжкой его можно было бы сравнить со звездой или с осьминогом. В самом широком месте осколка его размер доходил до метра. И эта часть глыбы была наиболее отшлифованной и совершенно прозрачной. «Как зеркальный поднос» – вмиг пронеслось в голове. Зато неровные края ледяной глыбы, уходящие в толщи снега в виде изогнутых щупалец, были полны пузырьков воздуха и странных мутных разводов. Сама колонна у своего основания была огорожена низкой хрустальной оградой, препятствующей близкому знакомству невольным зрителям со снегом.
– Вот это да! Злот! Это же снег! – Катерина непроизвольно шагнула к колонне. – Самый настоящий!
– Да, она из снега, – не стал спорить Злот, в очередной раз радуясь произведенному эффекту, но в то же время и раздумывая, откуда Екатерине может быть столько всего известно? Простые смертные Ардалиона, да и Магистры, проживающие постоянно в благоприятном для сельского хозяйства климате, понятия не имеют, что такое снег, и как он выглядит. – Тебе знаком этот материал?
– Ну, конечно! Там, откуда я родом, этого «материала» зимой у нас… – Катерина засмеялась пришедшему на ум сравнению, – как грязи весной на дорогах, честное слово! А что там за ледышка внутри? Такая прозрачная!
– А это символ моего могущества, Катюша! – Правитель облокотился на ограду. – Небесная Звезда первых Магов. Да. Каких только слухов по ее поводу мне не доводилось узнавать! Мои завистливые соседи называют Лед магическим шаром или волшебной жемчужиной. Хотя, если бы они видели его своими глазами, вероятно, расстроились, убедившись, что он не круглый. Горожане Баграса уверены, что у меня есть заколдованный сахар, изрекающий правду. Да, попробовали бы они его на вкус! – Злот представил выражения лиц разочарованных подданных. – Крестьяне Теппы считают, что речь идет о зеркальном камне, который знает о каждом из жителей все: и их поступки, и их мысли.
– Та-а-ак, очень любопытно. И что же на самом деле? Эта Ледяная Звезда действительно волшебная? – Екатерина перевесилась через бортик, наклоняясь к колонне и стараясь разглядеть странное творение в деталях.
– Да. Имей в виду, Катюша, до колонны нельзя дотрагиваться. На ней очень сильное заклинание. И в случае чего – ни я, ни даже Митродора – не сможем вернуть тебя к жизни. Заграждение здесь установлено именно с этой целью. Оградить.
– Ой! – Катерина отпрянула назад. «Интересно, а Присцилла подозревает о наложенном на лед заклятии? Она об этом не обмолвилась». – Спасибо, что предупредил. А в чем волшебство этого снега?
– Колонна выполняет несколько функций. Кроме того, что она невольно является стержнем данной скалы, она еще и сохраняет баланс погоды. Великие Маги сотворили в Ардалионе вечное лето. Яркое солнце и цветение растений каждый день. Люди снимают по четыре-пять урожаев за год и вроде как счастливы. Но в природе все должно быть уравновешено. И за вечную жару на поверхности приходится расплачиваться вечной мерзлотой здесь, в подземельях. Каждый день со свода пещеры на колонну капает по несколько капель воды. Они сразу же замерзают, превращаясь в снег на ее вершине. И каждый день на несколько миллиметров эта колонна опускается вниз, в толщи камней и песка, в самое основание ушедших под землю гор. Снег охлаждает подземное царство. Как бы я здесь ни топил, в верхних комнатах внутри скал все уже давным-давно промерзло. Но таким образом сохраняется баланс температур. Так что видишь, я не только Правитель, но еще и вынужденный хранитель погоды. Как и мой отец.
– Ясно. А эта ледышка опускается вниз вместе с колонной?
– Нет. Лед этот волшебный. И те четыреста с лишним лет, что я себя помню, он всегда был на этом месте. Снег словно обтекает Звезду со всех сторон, оставляя ее нетронутой. При этом мой «хрустальный сахар» идеально защищен и от таяния, и от случайного падения. Да и от кражи тоже.
– От кражи? А есть необходимость его воровать? Чем твой лед такой ценный?
Злот выпрямился. «Удивлять, так удивлять».
– Ледяная Звезда, – обратился он к ледяному осколку. – Покажи мне деревню Теппу.
В мгновение ока прозрачная поверхность льда преобразилась, наполняясь светом и звуком. Синее небо, зеленые кроны деревьев, деревенские домики, сами крестьяне – с точностью до мелочей проявились на ледяном покрытии.
– Вот это да! Круче, чем телевизор! – еле слышно, растерянно пробормотала Катерина. – Вот тебе и нанотехнологии в доисторическом мире!
– Ледяная Звезда, будь добра, яви нам центральную площадь Баграса, – вновь обратился к осколку Злот, демонстрируя гостье основы своего могущества. Лед не заставил просить себя еще раз. И на его поверхности в режиме реального времени возникли торговые ряды Баграса, продавцы и покупатели, прохожие-зеваки и стражники, следящие за порядком.
– С ума сойти! – Екатерина не переставала восхищаться, глядя на это нелогичное, но такое настоящее чудо природы и колдовских способностей Магов прошлого. – Злот, и ты вот так можешь за любым жителем твоей территории подсматривать?
– Почему только на моей территории? За любым жителем Ардалиона вообще. Ну, кроме Высших Советников Климентия, конечно. Было бы, наверно, странно и неразумно, если бы я мог следить, скажем, за Амалией. «А что там поделывает госпожа Смерть?». Бр-р-р! – Злот передернул плечами. – Такого счастья мне не надо. Я бы и сам отказался. Но вот другие жители Империи – это весьма познавательно и полезно. Попробуешь?
– А можно?
– Можно. Назови, кого или что именно ты хочешь увидеть прямо сейчас. И твое желание будет исполнено. За кем подглядим?
– Я… Я очень хочу увидеть свою сестру, Варвару. Ледяная Звезда, покажи мне Варю, пожалуйста!
Изображение центральной площади Баграса рассеялось, как и не бывало, а лед, объятый снегом, вновь приобрел кристальную чистоту и прозрачность.
– Ничего не выходит! – женщина расстроено опустила глаза в пол. – Она меня не слушается.
– Так уж и не слушается? А может быть, дело в твоем вопросе, Катюша? Звезда показывает жителей Ардалиона. И коли Варвару мы не увидели, и мы предполагаем с тобой, что она все же не Высший Советник Климентия, значит, сестра твоя не в нашей стране. Спроси Звезду о ком-нибудь другом. Пусть покажет тебе твоих друзей или врагов в Ардалионе.
«Так я тебе и выдала своих друзей и врагов! Нужно быть бдительной, Катя! Бдительной! Как просил Даниил: не терять головы!».
– У меня в Ардалионе еще мало знакомых. А можно я спрошу ее о Георгине?
– Почему нельзя? Мне самому любопытно, чем занимается сейчас моя сестра.
– Давай попробуем, – женщина приободрилась. – Ледяная Звезда, покажи нам сестру Злота – Георгину.
Георгина появилась на ледяной поверхности во всей красе: спустившись на кухню своего дворца, она не жалела ругательств, отчитывая нерасторопных поваров за допущенные провинности.
Злот засмеялся:
– За моей сестрой можно наблюдать только без звука. Это факт.
– Злот, а Георгина не чувствует, что мы ее видим и слышим?
– Нет. Если бы почувствовала – орала бы еще сильнее, – Злот опять рассмеялся. – Я могу безнаказанно следить, за кем захочу. Неплохое подспорье в делах управления землями, согласись! Многие соседи завидуют.
Екатерина согласилась, при этом удерживая в памяти поручение Присциллы и свое обещание ей – помочь бунтовщикам уничтожить данный «камень».
– Будь я одним из твоих многочисленных завистливых соседей, Злот, я бы подослала к тебе кого-нибудь – разбить или растопить этот лед.
– Охотно верю, – Правитель утвердительно закивал головой, вспоминая безуспешные попытки некоторых Магистров посодействовать в таком «нужном и благородном деле». – Хорошо, что они не представляют, как это можно сделать… О, Леокадия! Все уже готово? – Злот обернулся на звук тихих шагов.
Неслышно подошедшая экономка почтительно наклонила голову.
– Да, мой господин. Распоряжения отданы. Ужин будет через полчаса. А госпожа Екатерина может пока отдохнуть и переодеться в гостевой комнате.
– Так и поступим. А то мы здесь уже немного подмерзли, – Злот обратился к Екатерине. – Катюша, отправляйся вместе с Леокадией переодеться. Увидимся через полчаса в столовой. Идет?
– Договорились.
Катерина пошла следом за экономкой.
Гостевая комната была расположена на верхнем, жилом уровне. Здесь было очень тепло и даже жарко. Слуги Злота, зная температурные предпочтения своего хозяина, старались отапливать комнаты добросовестно. Около сотни свечей в причудливых подсвечниках рассеивали темноту и тут же отражались в многочисленных зеркалах и в золоченом оформлении предметов обстановки.
– Прошу сюда, моя госпожа! – Леокадия уверенным шагом прошла вглубь комнаты. – Здесь для Вас приготовлено несколько нарядов. Вы можете выбрать любой, какой нравится. Хотя я рекомендую Вам выбрать вот этот – малиновый с золотом. Здесь нет лишних кружев и ненужных оборок. Оно в меру обтягивает торс и приподнимает грудь, очень выгодно подчеркивает красоту рук и открытой спины… Мне кажется, в нем Вы будете выглядеть эффектно.
– Ого! – Екатерина засмотрелась на метры струящегося шелка. – Но это же бальное платье, Леокадия! Мы еще ждем кого-то в гости?
– Нет, моя госпожа. Других гостей за ужином не будет. Магистр редко кого-нибудь к себе приглашает. Вы – единственная и почетная гостья у нас сегодня. Но мой господин сказал приготовить для Вас вечерний наряд. Возможно, после ужина он повезет Вас на бал. Наш сосед – Правитель темных земель господин Мирон – большой охотник до ночных балов, банкетов и гуляний. Он часто приглашает к себе знатных дам и кавалеров. Сегодня у него организуется праздник. А мой господин уже давно нигде не был.
– Злот давно нигде не был? Почему?
– Быть может, у него не было для светского выхода подходящей пары? – Леокадия смущенно опустила глаза. – Примерьте вот это платье.
– Хорошо. Давай сюда. Что у нас тут?
Катерина переоделась в предложенный наряд. Леокадия не обманула: платье сидело на молодой женщине идеально. В меру открытое и волнующее, оно подчеркивало достоинства фигуры и скрывало недостатки. «Как принцесса из сказки! До чего же все нереально! Вот и попробуй что-нибудь потом Надьке доказать! Она, вместо того, чтобы порадоваться за меня, ну, или позавидовать, на худой конец, она мне лучше диагноз медицинский поставит. А я ведь не придумываю! И не сплю! И это платье, и предстоящий ужин с бессмертным Магистром в его подземном замке…».
– Моя госпожа, Вам нужно сделать прическу, соответствующую вечернему наряду. Вы позволите?
– Прическу? – женщина отвлеклась от своих дум. – Да, надо. Я же собиралась на прогулку, а вовсе не для бала. А Вы умеете?
– Я умею делать все, что должна уметь делать прислуга. И обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста. Я же не Магистр, чтобы меня так важно величать.
– Как скажете, Леокадия. Как скажешь, – поправилась в словах Катерина, усаживаясь на придвинутый прислужницей стул. – И какую прическу ты мне посоветуешь?
– У Вас очень хороший волос, госпожа. Я предлагаю поднять локоны от ушей вот сюда вверх, здесь подкрутить и заколоть… Ну вот, вроде так. И украсить прическу золотыми цветами. Они будут сочетаться с Вашим нарядом.
Леокадия в считанные мгновения соорудила на голове Катерины прическу.
– Вы восхитительны в этом образе, моя госпожа!
– Ты находишь? – Катерина, как истинная женщина, придирчиво покрутилась перед зеркалом.
«А ведь Леокадия права. Ни одного изъяна. Я сегодня, действительно, чертовски привлекательна! Не устоять Злоту перед моими чарами! Он обязан в меня влюбиться!».
– Улыбка на Вашем лице это подтверждает. Я пойду до столовой, узнаю, накрыто ли все на столы? Вы можете пока побыть здесь или погулять по залам, которые Вам показал мой господин. Я полагаю, что он уже тоже заканчивает наряжаться и скоро Вас сам найдет.
– Хорошо, Леокадия, можешь идти. Я пожалуй, поброжу по замку, как ты мне и советуешь. Не люблю сидеть без дела.
Екатерина набросила на плечи тонкий, прозрачный платок и вышла в коридор следом за экономкой.
– Похожу – поброжу, поброжу – похожу, – тихим голосом нараспев несколько раз произнесла она, рассматривая мозаику на стенах и вслушиваясь в отдельные звуки, долетающие иногда из столовой или служебных помещений. Слуги добросовестно сервировали стол к ужину, зажигали свечи. – Погуляю пока. Поброжу, погляжу… Ничего криминального, – оправдала сама себя Катерина, когда поняла, что ее ноги привели ее никак не иначе – а к залу с сокровищами и волшебными камнями Злота. – Леокадия ведь сказала, что я могу гулять по тем залам, где мы были с Магистром. Я только еще раз взгляну на все это великолепие, и сразу назад!
Но разве интересны все сокровища мира, когда есть волшебный предмет, способный показать тебе любимого человека?
Екатерина остановилась прямо у хрустальной ограды перед снежной колонной. Заколдованный «камень», которого так сильно боятся жители Баграса и Теппы, символ власти, который всеми правдами и неправдами Присцилла заклинала уничтожить, замороженная вода в виде неправильной звезды была по-прежнему на том же месте, и своей кристальной чистотой так и манила к себе: «Подойди, спроси, загляни!».
Молодая женщина подалась немного вперед. «Разве можно уничтожить такое сокровище? Нет! Во всяком случае, не сейчас. Это точно!». Соблазн увидеть любимого больше желания помочь группе сопротивления.
– Ледяная Звезда, покажи мне, пожалуйста, Родиона – жителя Теппы, – прошептали ее губы.
На гладкой поверхности ледяного осколка появилось изображение Родиона. Вот он, спокойный и невозмутимый, занимается какой-то работой по хозяйству во внутреннем дворике их дома. Носит воду из колодца к летней кухне. «Хороший помощник для матери и будущей жены. Да, не то, что мой Родька в Березниках! Того никаким пряником вечером от телевизора не оттащишь! Лодырь! А этот Родион… Им можно любоваться вечно. А как напрягаются мускулы на его руках! Домашний труд почище любого спортзала будет. Родька, до чего ж ты красивый! Нет, решено! Выигрываю пари и возвращаемся домой вместе! Я тебя здесь не оставлю».
– Родион, у нас с мамой на стол собрано! Айда ужинать! – словно из-под земли рядом с Родионом возникла Евгения, протягивая вперед полотенце для рук и зазывно поглядывая ему в глаза.
– Да, мои дорогие, иду!
«Мои дорогие?». Непреодолимая тяга немедленно расколотить Ледяную Звезду, а вместе с ней и саму Евгению, вновь возникла. Заныло где-то в груди. К горлу подступил ком обиды и не до конца выплаканных слез. «Да сколько же можно терпеть эту Женечку? Разлучила нас там, разлучает нас здесь! Родион – мой! И я буду за него бороться!».
Катерина посмотрела на себя. «Шикарное платье. Королевский наряд, не иначе». Бросила взор на Евгению и крепко сжала зубы. Ведь Женька, несмотря на свой простецкий деревенский вид, выглядела ничуть не хуже ее самой. Простая светлая рубаха, длинная темная юбка из грубой ткани… «А Родька с нее глаз не сводит! Нет! Нет, нет, нет! Ничего у тебя, Женечка, не выйдет! Я готова на все, чтобы завоевать любовь Родиона. И если уж у меня получится мой эксперимент со Злотом, если я смогу влюбить в себя бессмертного Магистра, а я смогу!, то и тебе не стоит со мной тягаться. Я уведу у тебя Родиона здесь, как ты увела его у меня там, в другом, параллельном мире. И нет такого колдовства, которое сможет мне помешать. Да».
– Ледяная Звезда, покажи мне, пожалуйста, Злота, – громко и четко сформулировала Катерина свою новую просьбу.
Изображение Родиона и Евгении исчезло с ледяной поверхности. Центральная часть Звезды затянулась блестящей серебряной пленкой, и Екатерина увидела в образовавшемся зеркале свое отражение и отражение стоящего за ее спиной владельца замка.
– Я весьма польщен твоим вниманием, Катюша, – Злот церемонно наклонил голову, понимая, что его присутствие здесь больше не тайна.
Да, он тоже успел побывать в гардеробной и сменить прогулочный костюм на вечерний смокинг. Хозяин подземелья выглядел достойно и знал об этом. Уверенная улыбка не сходила с его лица. Стоя уже несколько минут в паре шагов от Екатерины, он оценивающе осматривал гостью, любовался женщиной и с неподдельным интересом наблюдал за ее действиями.
– Ой! Злот, я… Неудобно получилось. Я здесь без твоего дозволения. Но Леокадия сказала, что я могу пока погулять по замку. А ноги сами меня привели к этой колонне. Кого, думаю, увидеть? Сначала вспомнила, что у меня есть знакомые в Теппе, решила на них посмотреть. А потом и о тебе спросила… Проклятое любопытство.
– Ну отчего же? – Злот засмеялся. – Я бы, Катюша, наверно, удивился, если б ты сюда не пришла. Я ведь говорил, что этот зал магический. А все магическое всегда притягивает. – Злот еще раз оглядел Катерину с головы до ног, несколько задерживаясь на области ее декольте и понимая, что и фигура его гостьи не менее притягательна. Заметив, что женщина перехватила его взгляд, и ее щеки зарделись от смущения, Злот поспешил загладить свое бестактное поведение очередным комплиментом. – Ты прекрасна сегодня, Катюша. Просто ослепительна. Ни одна светская дама Баграса не сравнится сейчас с тобой… Я зашел пригласить тебя к столу. Но желание гостьи – закон. Мы отправимся ужинать или продолжим покрываться инеем здесь, у Ледяной Звезды?
«Родион, айда, ужинать! – из глубины памяти раздался противный, слащавый голос Евгении. Катерина собрала всю свою волю в кулак, чтобы не выдать захватившего ее отчаяния. – Ну, ладно, Родион. Иди – ужинай! И даже не надейся, что сегодня я буду скучать в твое отсутствие!».
Екатерина смело сдернула с открытых плеч прозрачный платок.
– Меня так легко не заморозишь, Злот. И снега я не боюсь. Но я чувствую голод, а потому с удовольствием составлю тебе компанию за столом.
Ужин начался немного скованно. В воздухе все еще витала неискренность. Болтливой Георгины, которая могла бы с легкостью своими шутками или светскими новостями сгладить острые углы разговора, рядом не было. И этот вечер в подземном дворце уже сам по себе был необычным, непохожим на предыдущие.
Официальный стол, заставленный изысканными яствами, вышколенные за много лет работы в доме Злота люди, прислуживающие за ужином, – все это мало способствовало доверительной беседе и расслабленной обстановке.
Катерина была полна впечатлений и пыталась их как-то упорядочить. Сегодня Злот предстал перед ней в новом качестве. Не как грозный Правитель земель, которого люди вокруг боятся и от которого в страхе разбегаются прочь. Но как человек, который ценит уют, который прекрасно относится к чужим детям, который… Екатерина даже не могла четко сформулировать, а что же именно изменилось в Правителе? «Вот он сидит напротив меня: такой же, как вчера, позавчера и несколько дней назад. Злот и раньше проявлял доброту к чужим детям. Он был неравнодушен к красивым видам природы или предметам, сделанным руками человека. Он и раньше делал мне комплименты. Изображая, что ухаживает за мной. Да, все это было. Но есть какие-то перемены в его глазах, улыбке. Словно Магистр сбросил с себя невидимую маску и прекратил всякое притворство. Отчаялся завоевать мое сердце и потому перестал казаться тем, кем не является? Хм… Или же это его новый план? Да, наверно, новый план. Но мне нравится Злот таким, какой он сейчас. И клянусь, Родька, сегодня я буду думать о нем, а не о тебе с Женечкой!».
Злот воспринимал молчаливость и сосредоточенность Катерины как определенное потрясение от его богатства и некоторый страх перед его могуществом и возможностями. «Ну, еще бы! Такое количество слуг ходит вокруг по струночке. Нет, нужно что-то менять. Причем немедленно!». Правитель несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание прислуги и указывая им одним лишь взглядом на дверь.
– Не против, Катюша, если я сам за тобой поухаживаю? – спросил он, дожидаясь, когда все слуги удалились. Хозяин замка поднялся с места, взял со стола бутылку вина, два чистых бокала и подошел к Катерине. – Глоток вина?
– Хочешь меня напоить? – Екатерина улыбнулась, отпуская переживания о своей несчастной любви куда-то далеко.
– Конечно. Напоить, околдовать, пленить, – Злот засмеялся тому обстоятельству, что, пожалуй, впервые в жизни он говорит женщине правду, и у Катерины нет причин на него обижаться. – По-моему, мои намерения достаточно прозрачны. – Он налил два бокала вина и протянул один навстречу Катерине. – Вино с наших лучших виноградных плантаций. Надеюсь, понравится. Вот только надо определиться, за что пьем?
– За что пьем? – Екатерина задумалась на секунду, принимая в руки бокал и глядя в хитрые глаза Магистра. – «За встречу!» – мы уже поднимали бокалы. «За любовь!» – пьют с любимыми. Нам это не подходит. Давай, что ли, «За победу в пари!». Ведь мы оба хотим, чтобы один из нас выиграл.
– Мм-м! «За победу!»? Что ж, мне нравится этот тост. За победу, Катюша!
Оба самоуверенных спорщика, выстроив каждый для себя новую линию поведения в общении друг с другом, пригубили из своих бокалов. Вино оказалось довольно приятным: в меру нежным, в меру терпким. Как объяснил Злот, виноградные плантации его земель очень славятся во всем Ардалионе. А его люди выменивают вино на мед с пасек Присциллы, на молоко и мясо с животноводческих ферм Виринеи, на различные товары с земель других соседей.
Вечер, мало-помалу вновь вернулся в дружеское русло, и скованность исчезла.
Екатерина с удовольствием попробовала все предложенные блюда. И хотя, по ее убеждению, истинно кулинарными способностями в Ардалионе мало кто наделен, во всяком случае из тех, с кем ей уже довелось пообщаться, а местным поварам еще учиться и учиться до высокого уровня ее сестры Варвары или даже до среднего уровня ее самой, но еда в замке Злота была все же намного вкуснее пищи, предложенной во дворце Георгины.
Злот и Екатерина с удовольствием поужинали. Они находили все больше и больше общих тем для разговора. А их общение стало напоминать прогулку-свидание, когда они вдвоем сидели в облаках над Баграсом и беззаботно смеялись.
– Катюша, а как ты смотришь на то, чтобы прямо сейчас отправиться на бал?
– Отправиться на бал? А куда?
– На темные земли Мирона. Это мой сосед. Его территория граничит с моими рудниками. Мирон сильный Магистр и отличный парень. Избегает любых конфликтов, в политике держит нейтралитет. Обожает праздники и разные веселые мероприятия. Он целый год жил в столице Ардалиона, а совсем недавно возвратился к себе. У него сегодня ночное пиршество. Что именно он там организует, я не знаю. Но фейерверки, танцы и азартные игры будут точно. Что скажешь? – Злот поднялся из-за стола. – Съездим в гости?
– Можно и в гости, – Катерина последовала примеру Правителя, вышла из-за стола и набросила на открытые плечи прозрачный платок. – Я, в принципе, уже собрана. На чем поедем? На лошадях?
– Нет, какие лошади? Для гор – это крайне неудобный вариант. До земель Мирона быстрее всего мы сможем добраться с помощью туннелей.
– Добраться с помощью туннелей? – переспросила женщина. – А как?
– Имей терпение, и увидишь сама.
Магистр подал Екатерине руку, приглашая следовать рядом с ним. Они вместе прошли несколько залов, спустились на нижний этаж, обогнули зал с сокровищницей и снова спустились на новый уровень. Кругом было темно и холодно. Каменные стены и низкие потолки были заращены снегом. Факелы на стенах также не висели, поэтому Злот создал в руке маленькую шаровую молнию, и она, как яркий фонарь, освещала своему владельцу дорогу. Через сто метров пути по наклонному заснеженному туннелю Магистр остановился перед глухой стеной. Прошептав какое-то сложное заклинание, он приложил руку к стене, и преграда тотчас растворилась, пропуская Злота и его спутницу вперед.
Екатерина несмело сделала пару шагов, а затем оглянулась назад. Прямо за ее спиной вновь была глухая стена, защищающая подземный дворец Злота от незваных гостей.
– Чудеса, – только и смогла вымолвить женщина.
Правитель хлопнул в ладоши. Шаровой молнии в них уже не было. Но от хлопка разом зажглись все факелы, и взору Катерины предстала потрясающая картина. Большая залитая светом площадка была устлана металлическими рельсами. На них стояли фигурные золотые вагончики, как в детских аттракционах в парках, только, судя по всему, из благородного металла. А во все стороны от площадки, освещаемые факелами, расходились длинные извилистые туннели.
– Боже мой! Как красиво! – восхитилась Катерина, вращая головой. – Мы поедем с тобой на таком вагончике?
– Да. Как ты сказала? Вагончик? Хм, необычно. А я-то все никак не мог придумать название для этих золоченых карет. Пусть будут вагончиками. Мне нравится. Прошу, усаживайся.
– Ой, даже боязно, – женщина поднялась по ступенькам. – А мы быстро помчимся? Как на «американских горках», да?
– А что такое – американские горки? – осторожно спросил Злот, не торопясь отвечать ни «да», ни «нет».
– Аттракцион такой. Развлечение, – Екатерина вспомнила, как она в свое время до одури каталась на «американских горках». А затем выписала в воздухе рукой несколько кругов, наглядно показывая, как могут быть закручены рельсы. – Организаторы устанавливают рельсовую дорожку, изогнутую по всем направлениям. А по ней с бешеной скоростью едут несколько вагончиков с людьми. Все дико верещат, потому что страшно. Но весело тоже. От скорости дух захватывает! Правда, прически тоже разлетаются на ветру. Все сходят такие помятые, растрепанные.
– Забавно. Нет, мои кареты ездят медленнее и преимущественно по прямой. Но идея вашего мира мне нравится. Я дам задание своим конструкторам, создать нечто подобное. Ну, поехали?
Правитель мягко похлопал карету по бортику, и она плавно тронулась в путь. Какой вид энергии двигал ее по рельсам, понять было невозможно. И Катерина догадалась, что золотые вагончики, как и многие предметы в этом подземном мире, являются волшебными. Спустя четверть часа увлекательной поездки по туннелям вагончик вывез Злота и Екатерину под открытое небо.
В Ардалионе наступила ночь. Такая же, как и всегда, теплая, звездная и тихая.
Злот помог Катерине спуститься из кареты и указал рукой на яркие огни вдалеке.
– Угадай, что там?
– Какой-то населенный пункт, – женщина напряженно всматривалась в темноту. – Дворец Мирона?
– Верно. Мы теперь на его территории. А мой сосед, очевидно, уже вовсю гуляет. Долетим до него?
Злот оказался прав. Мирон и его гости веселились от души. Не отягощенная светскими нормами приличия и морали праздная молодежь, представленная в основном богатыми и влиятельными горожанами, равно как и несколькими разгоняющими скуку Магистрами, находила себе развлечения в вине, танцах и карточных играх.
Сегодня Мирон устроил праздник на улице, прямо под окнами своего дворца. Его особняк, выстроенный в виде гигантской буквы «П», образовывал идеальное пространство для размещения гостей. На парадную лестницу центрального входа Магистр усадил музыкантов. И те старательно принялись услаждать слух гостей музыкой. В центре площади, вымощенной белым камнем, сразу же закружили пары, понимающие толк в танцах. Около одного крыла дворца, у самых деревьев, Мирон приказал установить столы с закусками и винами. А в противоположном крыле разразились серьезные бои за карточными столами.
– Ого! Сколько тут народу! – воскликнула Катерина, проходя вместе со Злотом через парадные ворота. – Я думала, больше, чем у Георгины, и не бывает. А здесь так людно!
– Да. Мирон еще тот баламут и щеголь. Обожает куролесить! Пойдем, засвидетельствуем ему свое присутствие. Готов держать пари, он режется сейчас в карты.
За карточными столами было также многолюдно. Играли все: и мужчины, и женщины. И ставки были нешуточными. На некоторых столах лежали горы золотых украшений. В свете развешенных на деревьях волшебных фонариков они переливались разными цветами, вызывая завистливые и алчные взгляды потенциальных приобретателей или своих бывших хозяев. По шумным возгласам болельщиков, типа «Ох!» или «Ах!», можно было ориентироваться, как двигается игра, кому везет, а кто сегодня в убытке. Между столами сновала прислуга, разнося напитки. И в целом все это зрелище напомнило Екатерине кадры из голливудских фильмов, демонстрирующих блеск и роскошь казино Лас-Вегаса.
У одного из игральных столов Злот остановился.
– Правитель Мирон – это вон тот мужчина, что сидит по центру, – зашептал он Катерине на ухо, объясняя свою остановку именно здесь. – Он – гроза женских сердец на своей территории. Ну, а теперь еще и в столице Ардалиона также. Хотя, если честно, для меня, например, загадка, что женщины в нем находят? Не такой уж он и красавец, согласись.
Екатерина усмехнулась прозвучавшей откровенности и оценивающе посмотрела на Мирона.
– Весьма симпатичный, – также шепотом, чтобы ее услышал только Злот, вынесла она свой вердикт. – Мы его окликнем, да?
– Нет. Отвлекать кого-то от игры у нас считается дурным тоном. Мы подождем с тобой момента, когда Мирон выиграет эту партию, а потом поздороваемся с ним.
– А откуда ты знаешь, что он выиграет? – поинтересовалась женщина. – Он жульничает, да? А! Я догадалась! Он использует магию. А вокруг него – обычные люди, которым это не дано. Так?
– Нет, не так. Жульничать у нас, конечно, не запрещено. Во всяком случае, пока тебя за руку не поймают. А вот на использование магии за карточным столом – строжайший запрет. Половина из игроков здесь – Магистры. Вообрази, что будет, если каждый начнет колдовать и подтасовывать себе выигрышные карты? Никакой игры не получится. Поэтому над каждым столом висит золотой колокольчик. Если кто-то нарушит установленный запрет и применит колдовство, его звон сразу же выдаст нарушителя.
– Но почему ты тогда уверен, что Мирон победит?
– Догадываюсь. Мой сосед большой везунчик на карты. Я раньше, по юности, еще и пытался с ним состязаться, но понял, что рискую потерять все. В картах ведь самое главное – это что?
– Вовремя остановиться, – Катерина вспомнила детские дворовые турниры по игре в карты. Чего только не было в юные годы? Уличное воспитание тоже имеет свои плюсы. – А во что они играют? Как называется игра?
– «Покер», – нехотя ответил Магистр. «Разве это название может о чем-нибудь сказать жителю другого мира?».
– В «покер»? Ты шутишь! – глаза у Екатерины жадно заблестели, приклеиваясь к игральному столу. – Воистину – игра всех времен и народов.
– Катюша, ты играешь в азартные игры?
– Удивлен, насколько я порочна? – женщина отбросила от себя маску притворства. Она пришла сюда веселиться, и ее душа просила праздника, вне зависимости от того, насколько это может повредить ее репутации. – Да, Злот, я играю в карты. В «дурака», или в «покер».
– Нет, Мирон! Это несправедливо! – зашумели игроки за столом, поднимаясь со своих мест. – Ты выигрываешь вторую партию за вечер! Тебе не стыдно разорять гостей?
– Что поделаешь? Удачные карты ко мне так и липнут, – виновато подвел итоги хозяин праздника, придвигая к себе по столу кучу драгоценностей. – Объявляется начало новой партии. Желающие сыграть, занимайте места за столом!
– Пойдем, поздороваемся, – Злот потянул Екатерину к столу. – Мирон, наше почтение.
– Ба! Злот! Дорогой сосед! – Мирон радостно выскочил из-за стола, приветствуя у себя друга. – Хо-хо! Как я рад, что ты наконец-то выбрался со своих проблемных земель и пришел к нам отдохнуть! Кто твоя прекрасная спутница? Кажется, я ей еще не представлен?
– Знакомься, друг. Госпожа Екатерина. Катюша, а это господин Мирон, Правитель этих земель и мой сосед.
– Очень приятно, – Катерина вспыхнула от смущения под натиском разглядывающих ее глаз.
– Рад нашему знакомству, – Мирон взял женщину за руку и припал к ее кисти губами. – Сыграете со мной? Или, как большинство пар, отправитесь на танцы?
Катерина вопросительно посмотрела на Злота, а он, в свою очередь, на Катерину.
– Пусть решает женщина,– улыбнулся Магистр, предоставляя спутнице право выбора. – Танцы так танцы. Карты так карты. Похоже, я соскучился и по тому, и по другому. Что выберем, Катюша?
– Я бы сыграла, конечно. Но мне нечего поставить на кон.
– На твоей шее прекрасное ожерелье. Чем не ставка в игре?
– Да, Злот. Но оно же твое! Я не имею права им рисковать.
– Но я-то вправе им рискнуть? – Злот утвердительно кивнул Мирону и его гостям за столом. Мы с Катюшей в игре. Оставьте нам два места, пожалуйста. И если нетрудно, напомните правила. Я сам добрые полвека не прикасался к картам.
Игра за хозяйским карточным столом стремительно закрутилась. На самом видном месте лежала гора драгоценностей, среди которых было и колье с шеи Екатерины, и перстень с руки Злота, и еще множество различных украшений участников схватки.
Катерина нервно покусывала губы. Она быстро вникла в суть несложных правил, и сам процесс игры трудностей не доставлял. Но вот карта не шла. Сидящий напротив нее Мирон бесцеремонно пожирал ее глазами и самодовольно ухмылялся. Драгоценности Злота вот-вот могли поменять своих владельцев. А она, сама себя считающая умелой картежницей, ничего не может сделать, чтобы преломить это временное невезение.
«Ну и раздача! Это не карты, а недоразумение какое-то! Боже, помоги мне выиграть с таким раскладом!».
– Ну, ты, Катя, даешь! – ее Ангел-Хранитель появился напротив стола, прямо за спиной хозяина праздника, и строго покачал головой. – По-твоему, Отец Небесный должен еще и за тебя в карты играть?
«Данька? Даниил! – лицо Катерины осветилось счастьем. – Данечка, я так рада тебя видеть! Как ты меня здесь нашел?».
– Это было несложно. Во всем Ардалионе лишь один человек за последние полчаса дважды упомянул имя Господа всуе.
«Даня, прости, я несознательно! Я исправлюсь. Правда-правда! А как здорово, что ты рядом! Я даже успела по тебе соскучиться».
– Приятно слышать, – Ангел улыбнулся и склонился над картами Мирона. – Что тут у нас? Червовый туз, червовая дама, восьмерка крестей, и две семерки. Не густо. А надулся так, будто собрал четырех тузов. Давай полюбопытствуем, что делается у его соседа? – пользуясь тем, что никто, кроме Катерины, его не видит, Даниил смело посмотрел в карты еще одного игрока. – У-у… Этого за конкурента можно вообще не считать. Здесь одна мелочь. Так, кто там дальше на очереди?..
Уже спустя пять минут именно Екатерина сидела за столом с самодовольной ухмылкой и блестящими от везения глазами, а ее партнерам по игре оставалось только нервно покусывать губы и удивляться переменчивости Фортуны.
«Что поделаешь, господа хорошие? – от души надсмехалась она над их растерянными лицами. – Волшебный колокольчик не звонит – все по правилам. А жульничать в вашей среде, как следует из объяснений Злота, не запрещено. Вот так вам! Знай наших, с Урала!».
– Что ж, госпожа Екатерина, – Мирон с философским выражением лица проводил взглядом сгребаемый женщиной выигрыш. – Разрешите поздравить Вас с победой. Новичкам везет в карты. Еще партию?
– Нет-нет! – хором воскликнули Екатерина и Злот и, не сговариваясь, но также хором продолжили общую мысль. – В картах главное – вовремя остановиться! – и вновь дружно засмеялись такому единодушию.
– Ваша воля, – несколько расстроено произнес хозяин праздника, ощущая по отношению к Злоту неподдельную зависть. – Можете идти потанцевать. Отдыхайте, одним словом.
– Да, Мирон. Мы, пожалуй, так и сделаем. – Злот достал из кучи драгоценностей колье Екатерины и помог ей застегнуть его на шее. Затем направил на остальной выигрыш ладонь, освещая украшения ярко-оранжевым светом и растворяя их в воздухе. – Я переместил их в твою комнату, во дворце Георгины, – пояснил он Катерине смысл используемого волшебства. – Ну, что? Танцевать?
Злот подал спутнице руку и даже спиной ощутил зависть других мужчин. Он гордо повел женщину на танцевальную площадку. Правитель был очень счастлив, что пригласил сегодня Катерину и на ужин, и сюда, на этот праздничный вечер. Ведь что-то в их отношениях изменилось, хотя он и сам не понимал, что конкретно.
Щеки женщины горели ярким румянцем, глаза искрились, она непрестанно смеялась, шутила и была готова поддерживать беседу на любую тему. Разве можно сравнить сегодняшнюю прогулку с прошедшими неделями ежедневных свиданий? Конечно же, нет! В их общении случилась важная перемена. А именно пропала та жесткая дистанция, которую Екатерина выдерживала до сих пор. «А действительно! Стоило мне раньше подойти к ней на шаг, и она автоматически на этот шаг отходила. Она смущалась брать меня за руку. И даже, когда смотрела в глаза, Катя одаривала меня каким-то холодным, колючим взглядом. Чувствовался страх и отчуждение. И неверие. Да, она не верила ни одному моему слову и, как мне казалось, даже надсмехалась над моими усилиями ей понравиться. Конечно, наши предыдущие встречи проходили на трезвую голову, а сейчас мы немного расслабленны от вина. Мы оба перестали притворяться и оба дурачимся, не заботясь о впечатлении окружающих. Но пусть революционеры еще что-нибудь сожгут в Баграсе, если я не рад, происходящим в Катерине переменам!».
***
– Привет, Хронос! Как дела? – Митродора заскочила к Правителю северных земель на огонек его праздника. И теперь, остановившись у накрытых столов, подальше от других гостей, она вызвала на разговор Хранителя времени. – Я опоздала. Что – где наши наблюдаемые?
Высший Советник Климентия Хронос мгновенно проявился рядом с госпожой Жизнь и поклонился ей в знак приветствия.
– Здравствуй Митродора. Рад, что ты смогла прийти. Подопечные наши танцуют. Уже почти полчаса.
– Танцуют? Злот танцует? Хронос, ты ничего не путаешь?
– Ровным счетом ничего, хочешь – верь, хочешь – нет, – Хранитель времени поделился своими наблюдениями: – Сначала они играли в «покер» с Мироном и его компанией. Катерина, как и многие заядлые картежники, жульничала. Она пользовалась помощью Ангела, и благодаря этому ей удалось выиграть и разорить своих конкурентов за карточным столом. Потом они вместе со Злотом отправились танцевать. И все еще кружатся среди пар.
– Слушаю тебя и диву даюсь. Они разве пьяны?
– Самую малость. Но я не думаю, что они утратили ясность рассудка. Их речь связная, а танцевальные движения правильны. Полагаю, они просто веселятся, отбросив свои проблемы.
– Да, Хронос. С появлением в обществе Злота Катерины наш строгий Магистр и сам стал как-то меняться. Что ни говори, а эта чужестранная женщина мне очень нравится! Я откровенно надеюсь, чтобы она выиграла их пари! Это надо же! Чтобы Злот, для которого балы и праздники смерти подобны, вдруг отважился танцевать на публике, да еще и с женщиной, которой желает понравиться! Ну не магия, а? Или это заслуга Дианы? Неужели за месяц занятий даже из неуклюжего медведя можно сделать идеального партнера для танцев?
– Не знаю, как насчет медведя, – Хронос указал рукой далеко вперед, на танцующую пару Злота и Екатерины. – Но труды Дианы, как мне кажется, здесь ни при чем.
И это было правдой. Злот и Екатерина, приступив к танцам, выполнили верно, пожалуй, лишь одну бальную фигуру, самую первую. А после, махнув рукой на правила и условности, они начали танцевать так, как велела им их душа: нежно придерживая партнера и заглядывая друг другу в глаза. Так, как если бы они плыли над землей. «Прощай, уроки танцев, отсчет шагов или скованность!».
Митродора покачала головой, не зная, что и сказать.
А Злот и Екатерина, натанцевавшись вдоволь, в приподнятом настроении покинули праздник Мирона и еще полночи летали над полями, лесами, пасеками и озерами Ардалиона. Глобальное потепление в их отношениях свершилось. И даже не важно, кто из них двоих предпринял для этого больше усилий. Они оба сегодня чувствовали себя счастливыми.
Уже перед самым рассветом спорщики вернулись в Баграс.
– Видишь, все, как я и обещал, – Злот улыбнулся, показывая рукой на дворец Георгины. – Не позже, чем к утру, вернул тебя на поверхность и проводил до ворот дворца моей сестры. Согласна, что моему слову можно верить?
– Можно верить, – улыбнулась Катерина, сожалея, что эта суматошная, но прекрасная ночь все же подошла к концу. – Мне даже грустно с тобой сегодня прощаться, – призналась она. «Вот уж не предполагала, что скажу тебе об этом, Злот! Проклятое вино! Так и шумит в голове!». – Грустно, что эта сказка закончилась.
– Еще не закончилась, – возразил Магистр и, притянув к себе женщину, жарко поцеловал ее в губы.
Начался новый день. Солнце оторвалось от линии горизонта. Проснулись слуги и приступили к своим обязанностям, хлопоча по дому, создавая уют и заботясь о завтраке для еще спящих хозяев.
Катерина только что возвратилась с прогулки, и теперь, лежа без сна в своей комнате, на просторной мягкой кровати, она мысленно проигрывала весь проведенный с Магистром вечер. Ужин в его подземном дворце, игру в карты у Мирона, танцы в обнимку со Злотом, полеты над облаками и, конечно же, тот яркий и незабываемый поцелуй перед их расставанием.
«Что происходит? – спрашивала она саму себя и не находила ответа. – Мне было так хорошо сегодня, словно я выиграла все пари мира одновременно. Я танцевала со Злотом, так с ним кружилась, как не отплясывала даже с Родионом, когда летом мы отмечали его день рождения на прогулочном теплоходе. А этот его поцелуй? Меня до сих пор в жар бросает от одного лишь воспоминания. И если бы Даня не кашлянул, не вернул мне ясность ума своим присутствием, я даже не сомневаюсь, что потеряла бы голову. Я хотела, чтобы Злот целовал меня еще и еще! Его губы, его руки… Ах! Я не желала расставаться с Магистром в тот момент».
– Даня, ты здесь? – еле слышно позвала она Ангела, приглашая его к беседе.
– Здесь, – также негромко отозвался ей Даниил. – Я сижу на подоконнике, если поднимешь голову и отклеишь свой взор от потолка, то меня увидишь.
– Я не могу поднять голову, Даня. Она у меня очень кружится. Но я рада, что ты рядом. Спасибо тебе.
– Спасибо мне? За что, любопытно знать, благодаришь?
– За все, – женщина слабо улыбнулась, поправляя подушку и чувствуя, что теперь, когда яркие переживания ее наконец-то отпустили, она сможет уснуть. – За то, что в трудный час ты рядом. За то, что любишь меня и бережешь. За то, что помог мне сегодня обыграть Магистров в карты. И за то, что не дал потерять мне голову в объятиях Злота – тоже спасибо.
– Надо же! Я и не ждал, что за последний пункт в твоем списке получу благодарность. На какой-то миг я испугался, что Правитель тебя околдовал.
– Так все и было, Даня. Я околдована им, – честно призналась Катерина, закрывая глаза и понимая, что язык ее уже почти не слушается, а она сама засыпает. – Он такой классный! И почему другие этого не замечают? Злот веселый, добрый и такой интересный. Даже интереснее, чем Родька, хотя мне раньше казалось, что этого быть не может. И подземелье у Правителя вовсе не мрачное, как я представляла себе. Да, Даня, под землей тоже есть жизнь. Там живет маленькая красивая девочка, самая красивая из тех, что Злот встречал…
– Какая еще девочка? Катя, я запутался. Что ты мне рассказываешь? Свой сон, или это твои впечатления от Магистра?
– Мои впечатления, – еле внятно пробормотала женщина. – Я посплю немножко. Ты охраняй меня пока, Даня, ладно? Мне нельзя в него влюбляться. Только очаровываться, и не больше.
– Спи, давай! – прошептал Даниил, с нежностью глядя на свою подопечную. – Тоже мне, выдумщица! Быть очарованной Злотом! Бр-р-р-р!
Злот тоже в это время сражался с усталостью вторых суток и с желанием немного побыть наедине со своими мечтами. Взлетев на высокое облако, он растянулся на нем на спине и, всматриваясь в прозрачную синеву неба, пытался обдумать сегодняшнее свидание. «Я нравлюсь Катюше! Клянусь всеми оставшимися фабриками Баграса, нравлюсь ей! Я чувствовал это, когда мы целовались! Она слабела в моих объятиях, дрожала и жаждала поцелуев еще! И это было так волнующе, так ново, так восхитительно! Нет, с Катериной все совсем по-другому. Не как с теми томными красавицами, что покорялись мне после первого поцелуя, да даже не поцелуя, а лишь после первого намека, а потом – не вызывали во мне никакого интереса, и никаких чувств. Ну, разве что как бы поскорее их от себя отвадить. С Катюшей я не намерен спешить, и мне хочется сберечь в душе каждое проведенное с ней мгновение. Что же со мной происходит? Она мне нравится. Будь я проклят, если это не так! Конечно, мне влюбляться в нее нельзя. Во всяком случае, в оставшиеся дни, до заседания Совета Ардалиона. Но вот влюбить Катерину в меня и после ее поражения в пари оставить рядом – по-моему, это отличная идея. А как позеленел от зависти сегодня Мирон? Такие женщины, как Катюшка, ему и не снились. Да, Мирону только и досталось, что поедать ее глазами да страдальчески вздыхать, признавая мое превосходство. А если Катерина всегда будет рядом со мной…».
***
Пока оба спорщика пребывали в мечтательном настроении, сестре Правителя пришлось решать куда более приземленные задачи. Сначала Георгине испортил завтрак начальник городской стражи. Он пришел с докладом о том, что истинный зачинщик бунта наконец-то вычислен. Какая после этих слов может быть еда?
– И? Кто этот несчастный, кто не боится суровой расправы за свои поступки? Надеюсь, он уже в тюрьме? Кто он? – с замиранием сердца спросила Георгина.
– Мы не можем посадить виновного в тюрьму, моя госпожа. Потому что виновным является Магистр. Это Ваша соседка, Правительница белых земель госпожа Присцилла.
– Присцилла?
– Да, моя госпожа.
– Я всегда это знала! Она ненавидит меня и всячески старается подорвать мой авторитет! И у нас нет ни одного доказательства, которое я могла бы представить на суд Климентия?
– Нет, моя госпожа. Слухи, которые выявляют для нас, стражников, правду – еще не есть доказательства для Верховного Судьи. Мои источники информации – это жалкие оборванцы, коих полно и на улицах Баграса, и на территории самой Присциллы. За кусок хлеба и глоток молока они готовы поделиться тем, что видят и слышат, оставаясь на улице. Потому что улица – это их дом.
– Так. И что же конкретно говорят эти оборванцы?
– Разное, моя госпожа. По их разумению, Правительница белых земель задумала уничтожить в Баграсе три предприятия: ткацкую фабрику, мебельную фабрику, а также лавку гончаров и ремесленников. Она нашла для своей задумки вдохновителей и исполнителей. И как можете убедиться, приступила к осуществлению преступного замысла. Простолюдины, окрыленные идеей жить легче, с удовольствием приняли участие в поджогах фабрик. А вот с гончарной лавкой – сложнее. Госпожа Присцилла вряд ли планировала, что Ваш брат введет для подданных еженедельный выходной. И сейчас получается, что горожане Баграса довольны своим Правителем и не желают еще что-то разрушать или портить. Поэтому уже две недели госпожа Присцилла в жутком настроении.
– Ха! Есть отчего, надо полагать! – Георгина высокомерно поднялась из-за стола. – Указ моего брата о введении выходного дня, хоть и разозлил меня поначалу, но все же дал свои результаты. Злот – молодец. А вот Присцилла… Зная соседку достаточно долго, могу утверждать, что она ни перед чем не остановится. И наша гончарная лавка в опасности. Нужно ее охранять!
– Я уже отдал соответствующее распоряжение, моя госпожа. Мы взяли под наблюдение лавку гончаров и ремесленников, также следим за несколькими простолюдинами в Теппе и Баграсе. У нас есть определенные предположения, кто из Ваших подданных причастен к пожару на фабриках. Как только они соберутся разрушить лавку гончаров, мы сможем поймать их с поличным. Поймать и предать суду, как истинных бунтовщиков и преступников.
– Правильно! – воскликнула Георгина, соглашаясь с озвученным предложением. – Мы устроим им публичную казнь! Чтобы остальным неповадно было. И пусть мы накажем пока только прихвостней Присциллы, моей соседке очень скоро тоже не поздоровится! – сквозь зубы процедила женщина, не желая уточнять, что же именно должно произойти «очень скоро».
– Георгина, доброе утро! Ничего, что я к тебе без доклада? – в столовой показался Кириак. – Заехал на минутку проверить свою двоюродную сестру. Чудесно выглядишь. У тебя новая и какая-то необычная прическа?
– Ой, ты заметил? – Георгина расцвела в улыбке и отпустила начальника стражи. – Кириак, как я рада тебя видеть! Позавтракаешь со мной?
– С удовольствием. А что наши спорщики? Где они, кстати?
Женщина капризно надула губы.
– Екатерина еще не выходила из своей комнаты. Прислуга шепчется, что она вернулась с прогулки лишь под утро. Так что отсыпается сейчас, наверно. А Злот, я думаю, у себя в гостинице.
– Ого! Под утро? Как у них дела? Все по плану?
– По какому еще плану? – Георгина удрученно уткнулась взглядом в свою чашку. – У меня такое ощущение, что в этой сделке у каждого свой план, Кириак. Что мне еще изобрести, чтобы столкнуть их лицом к лицу? Ну, встречаются они, мило беседуют. Затем отправляются на прогулку, потом также легко расстаются до завтра. И так изо дня в день!
– И ты хочешь сказать, что наш брат равнодушен к природному обаянию этой иноземки?
– Совершенно! Все мои усилия ее принарядить и приукрасить – впустую!
– А может, там какие-нибудь женские уловки, хитрости?
– Какие уловки, Кириак? Ну, назови мне хоть одну хитрость, которую бы Злот не сумел раскусить и пресечь в самом корне? Ты ведь сам прекрасно понимаешь, наш брат не намерен легко сдаваться! Злот воспринимает Екатерину, как женщину, которую надо покорить, но не как нежное создание, которое может нравиться и самому. Он не собирается в нее влюбляться!
– Вот как? – Кириак занервничал и закусил губу. Он уже ошибся один раз, когда предполагал, что сможет рассчитывать на мудрость и правильное поведение Злота перед наблюдателями Климентия. Теперь Кириак сделал ставку на Георгину, и вновь его расчеты оказались под угрозой срыва. «Злот очень хитер. Он легко может обвести вокруг пальца и нашу доверчивую сестру, и эту иноземку Екатерину. Что же делать?». – Делать-то что?
– Не знаю, брат. Злот слишком уверен в своей победе.
– Мы должны как-то вывести его из этого состояния. Лишить уверенности. Поселить в его душе страх неудачи.
– Страх неудачи? И каким образом ты этого добьешься?
Кириак приступил к размышлениям над сказанным, и чем больше он мыслил, тем более полезные идеи стали вырисовываться в его голове:
– Для начала можно будет подбросить ему конкурента. Представляешь, если еще кто-нибудь начнет ухаживать за этой иноземкой! Ревность очень сильно выбивает из колеи. Если не поможет – организуем похищение самой Екатерины. Пусть Злот переживает не только об исходе пари, но и о ее судьбе. Может, после всего этого его сердце начнет стучать чуть быстрее? Как считаешь?
– Кириак! Ты гениален! Но где мы возьмем ему конкурента? Кто осмелится ухаживать за Екатериной и вызывать тем самым ревность Правителя?
– Давай пошевелим мозгами. Для того чтобы Злот начал ревновать эту иноземку к кому-то, вовсе необязательно, чтобы этот кто-то был в наличии. Для начала, я полагаю, мы можем элементарно выдумать его.
– Выдумать? – Георгина замолчала, оценивая план Кириака. – Вообще-то, Катя каждый выходной ездит в Теппу – проведать крестьян, которые приютили ее у себя после падения в запретное озеро. Еще у нее есть глупое хобби – заниматься с крестьянскими детьми. Она пропадает там целый день. И Злот не знает достоверно, что она там делает…
– Георгина, что за чушь? – Кириак скривился. – Какая Теппа? Кто будет ревновать к простым крестьянам? Чтобы Магистр, молодая и симпатичная женщина, вдруг обратила свой взор на эту чернь? Дикость. Злот лишь повеселится такому предположению. Нет, это не то, Георгина. Для нашей иноземки требуется подобрать кавалера посерьезней. Злот должен почувствовать конкуренцию и на самом деле начать ревновать. Во-первых, скажи ему, что кавалер этот приходит сюда. А во-вторых… Ну-ка, давай переберем тех гостей, которые были на твоем балу. Может, кого-нибудь найдем? Кого ты там приглашала?
– Да кого? Всех наших соседей – Магистров. Еще своих друзей. И просто – богатых и влиятельных горожан. Я так сразу и не упомню.
– Аверьян был?
– Присутствовал. А что?
– Может, сказать Злоту, что Екатерина так понравилась на балу Аверьяну, что теперь он повадился приходить к вам в гости под разными предлогами, а сам уже весьма явно начал за ней ухаживать?
– Нет. Аверьян не подойдет! – Георгина категорически замотала головой. – Он слишком толстый. Злот над ним всегда потешается. А потому вряд ли воспримет его как конкурента.
– Аверьян не толстый, а солидный. Что Злот понимает, мальчишка? Хорошо, поищем других. Ириней был?
– Был. Но Ириней слишком старый для Кати. Он то и дело теряет свою челюсть. Тоже мне – жених!
– Ясно. Светозар?
– Слишком глупый.
– Юлиан?
– Слишком страшный.
– На вас, женщин, не угодишь! – Кириак возмущенно посмотрел на сестру, боясь поинтересоваться, а предложи он сейчас свою кандидатуру, что услышал бы в ответ? «Наверняка, мне тоже какое-нибудь отрицательное прозвище прицепила бы. Вот, женщины, связывайся с вами!». – Георгина, а ты лично с кем танцевала на балу?
– Я? С разными кавалерами, – женщина зарделась от смущения. – Меня многие приглашали. Я ведь была хозяйкой праздника. С Галактионом, например, танцевала. А что?
– А он не страшный и не глупый, по женским меркам?
– Конечно, нет! Он – душка!
– Прекрасно, Георгина. Скажешь Злоту, что за Катериной ухлестывает Галактион.
– Но…
– И можешь даже пустить слезу, демонстрируя, как тебе обидно, что у тебя из-под носа увели кавалера. Это будет правдоподобно. Злот непременно должен ревновать Катерину для укрепления чувств. Если ты, конечно, не решила уступить свое место Присцилле.
– Ладно, Кириак, я постараюсь, – Георгина страдальчески вздохнула. – Мечта того стоит.
Шанс постараться и воплотить в жизнь новый план Кириака выпал Георгине довольно скоро, уже в тот же день. Катерина, отдохнув после ночной прогулки и пообедав, спустилась в сад – подышать воздухом. А Злот, в предвкушении нового свидания, поторопился во дворец своей сестры.
– Георгина! Приветик! Великолепно выглядишь! Как дела? Как настроение?
– Не такое беззаботное, как у тебя, Злот. Вот, занимаюсь управленческими делами. Был начальник стражи. Информация о том, что поджоги спланировала Присцилла, подтвердилась. Но доказать мы ничего не сможем. Она организовала все так, будто и сама идея исходила от наших подданных. А Присцилла им лишь сочувствовала, ящерица двуликая!
– Хм. А поджигателей нашли?
– Нет. Об этом сейчас уже и не дознаться. Рабочие расползлись по городу, как насекомые. Только и смотрят, где бы и что бы украсть. А бунтовщики, по просьбе Присциллы, опять поджог замышляют. На этот раз они намерены разорить лавку ремесленников. Стража взяла под наблюдение несколько ненадежных человек, но что из этого выйдет – неизвестно. Будут ли они еще пытаться поджигать?
– Значит, нет смысла переживать раньше времени, – Злот не увидел больших поводов для беспокойства. – Если откажутся от своей преступной затеи – хорошо. А решатся на поджог, пусть стража их ловит. Как поймают – казним. Я надеюсь, другим неповадно будет! И улыбнись, прошу тебя, сестренка. Женщине нельзя так много заниматься делами. Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя появились морщинки?
– Тьфу на тебя! – Георгина бросилась к зеркалу, разглаживая руками кожу на лице и шее.
– А что Катюша? Неужели до сих пор спит?
– Вряд ли, – женщина опять надулась, приготавливаясь разыгрывать спектакль. – Позови слуг, поинтересуйся. Я ей не нянька.
– Вы что – поссорились с ней?
– Нет, – Георгина отвернулась от брата, высоко поднимая голову. Внешне это выглядело так, будто она пожелала спрятать свои слезы, которые подступили к глазам. – Из-за чего нам ссориться?
– Что тогда? – Злот подошел к сестре и развернул ее к себе лицом. – Чем ты недовольна?
– А чем мне быть довольной в своей доле? – выкрикнула женщина и так сильно себя пожалела, что настоящие слезы ручьями хлынули из ее глаз. – Я же хочу, как лучше. Я так стараюсь для вас всех. И никакой благодарности! Слова доброго от вас не услышишь! Я делаю все возможное, чтобы ты выиграл это несчастное пари, а ты, ты… Ты не ценишь мои труды. Вон, даже тогда из гостиницы выставил на людях. При Катерине и этой… при танцовщице. А твоя Катюша? Я ей отдала лучшие платья и драгоценности. И что получаю в ответ? А ничего! Она теперь в Баграсе первая красавица, а не я. В ее сторону летят восхищенные взгляды и комплименты. Даже от моих кавалеров!
Злот хохотнул над «серьезностью» данных претензий, но вовремя вспомнил, что такое поведение может быть расценено как бестактное и оскорбительное, и поспешил поскорее разубедить сестру в обратном.
– Георгина, дорогая, ты сгущаешь краски. Твою красоту затмить нельзя! Вот не будь я твоим родным братом, я бы тобой увлекся без памяти. Клянусь!
– Да? – Георгина вытерла слезы и придирчиво посмотрела на Злота. – Опять смеешься надо мной?
– И в мыслях не было! Я думаю, все дело в том, что твои кавалеры неосторожно высказали слишком много добрых слов Екатерине. А ты так все серьезно восприняла.
– Если бы это так и было! Но они же в гости к ней приходят! В мой дом и не ко мне!
– К Катюше кто-то приходит в гости? Кто?
– Вообще-то я не хотела тебе об этом говорить. Ты только расстроишься, Злот. Прости, что затеяла этот разговор. Тебе тоже нелегко…
– Георгина, не уходи от вопроса. Я тебя спросил: кто приходит к Катерине?
Женщина сжалась на секунду от страха, а после вымолвила:
– Галактион. – «И что сейчас будет? Лишь бы он не убил моего кавалера в гневе. И не покалечил бы его. Зачем мне покалеченный ухажер?». – Они познакомились у меня на балу, а после…
– Кто? Галактион? Этот, с красной кожей, как у домашнего перца? – рассыпался от смеха Злот.
– Злот! Как тебе не стыдно?! – Георгина сама налилась краской от возмущения. – У Галактиона нежная кожа, легко обгорающая на солнце, только и всего! Но в душе он такой нежный и ранимый…
– Да-да, я понял. Так что этому «ранимому» нужно от моей Катерины?
– Откуда я знаю? Это ведь твоя Катерина, а не моя! Может быть, она уже по уши влюбилась в Галактиона, пока ты тут острословишь!
– Кто? Моя Катюша влюбилась в этого перца? Да не смеши меня, сестренка. Мне даже сложно представить женщину, кому такой тип мужчин может более-менее серьезно нравиться. Нелепо, право слово! – Злот, не заметив, как от очередной обиды к глазам его сестры вновь подступили слезы, обернулся к дверям, подзывая служанок. – Эй, девушки! Да, я вас зову. Где госпожа Екатерина?
Одна из прислужниц подошла ближе на несколько шагов и присела в реверансе.
– Госпожа Екатерина уж больше часа прогуливается по саду, мой господин. А теперь к ней пришел один гость, и они беседуют.
– Гость? В моем доме гость, а я не в курсе? – изумилась Георгина, на мгновение даже забывая, что именно о данной ситуации, как о частом событии последних дней, она только что твердила брату. – Кто же это?
– Мм-м, я могу ошибиться, госпожа, – служанка виновато опустила голову. – Ворота открывал Ваш садовник. Но мне из окна показалось, что госпожа Екатерина сейчас с Магистром Мироном – соседом Ваших земель.
– С Мироном? – переспросила хозяйка дворца. – А он разве вернулся из столицы? Что он делает на нашей территории?
– Мне тоже интересно, – чеканя каждый слог, произнес Злот. Он и сам не заметил, как его кулаки сжались, а кровь застучала в висках. – Из какого окна, говоришь, их видно?
Злот быстрым шагом проследовал к открытому балкону.
Служанка не обманула. Екатерина и Мирон стояли под тенью деревьев, у самых ворот парка и о чем-то разговаривали. Их беседа походила на какой-то вежливый спор, если не на игру. Правитель северных земель, как преданная собака, заглядывал женщине в глаза, широко улыбался и все норовил поцеловать ей руку, выказывая тем самым свое почтение и уважение. Екатерина же качала головой, медленно пятясь назад.
– Ну, нет! Этого ловеласа терпеть в обществе моей Катерины я не намерен, – сквозь зубы процедил Злот, бросаясь к дворцовой лестнице. Это была уже не ревность, а очень большая ревность.
***
– Не нравятся мне его помыслы, Катя, – Ангел-Хранитель жестко подвел черту под пустыми комплиментами Магистра. – Заканчивай с ним разговор и уходи.
«Да стараюсь я, Даня! Ты же видишь, что он слов вежливых не понимает!»:
– Господин Мирон, я вспомнила, у меня есть одно очень срочное дело! Мне надо идти.
– Я к Вам тоже по делу, Катенька, – Мирон вновь ухватил женщину за руку, не давая возможности уйти. – Я надеюсь, Вы мне уделите сколько-то Вашего драгоценного времени? Раз уж я здесь. Я ведь специально приехал сюда, к Вам.
– Катя, вырывайся и беги к дому! – Даниил был непреклонен в своем требовании. – Не волнуйся, что это будет выглядеть грубо или смешно. Беги от него прочь! Заботься о безопасности!
– Да. Но, господин Мирон, – Екатерина не знала, как выкрутиться из столь щекотливой ситуации, не теряя чувства достоинства. – Для визита сейчас не самый подходящий момент. Отпустите мне руку, пожалуйста. Вы ее крепко сжали. Мне неприятно.
– О! Прошу простить, – Магистр, не выпуская ее руки, опять похотливо улыбнулся. – Вообще-то я привык оставлять женщинам после себя только приятные воспоминания. Вы позволите мне исправиться?
– Мне надо бежать! – Екатерина с усилием все же выдернула свою руку из цепкого захвата, повернулась на сто восемьдесят градусов, собираясь дать деру, и со всего размаха ударилась лбом о невидимое препятствие. – Ой!
– Осторожнее, Катя! – Мирон ухмыльнулся и подошел ближе, отрезая путь к отступлению также и в противоположную сторону. – Я не успел Вас предупредить: прежде чем бежать куда-то сломя голову, вначале нужно убедиться, а нет ли на Вашем пути невидимой стенки?
– Невидимой стенки? Что за колдовство? – Катерина, растирая одной рукой ушибленный лоб, второй рукой ощупала пространство впереди себя. И хотя обычным глазом не было заметно никакого препятствия, рука по всем направлениям упиралась в твердую, непреодолимую преграду. – Что Вам надо от меня? – она резко развернулась лицом к Магистру, смотря на него уничижительным взглядом. – Не подходите ко мне! Не вынуждайте тоже применять магию!
Мирон засмеялся и подошел вплотную:
– Я ведь не ссориться пришел, Катя, а всего лишь поговорить.
– Поговорить? О чем?
– Мало ли о чем могут посекретничать два Магистра? Можем о нас с тобой, – Мирон безапелляционно перешел в разговоре на «ты». – Можем – о более отвлеченных вещах. Например, о Злоте. Только ты права. Беседовать здесь не очень удобно. За воротами стоит моя карета. Там нам посекретничать с тобой никто не помешает. Пойдем.
Катерина попыталась отстраниться от протянутой ей навстречу руки.
– Я никуда с Вами не пойду! Отойдите, слышите меня? Я буду кричать!
– Да что ж ты за упрямая и трусливая такая! – процедил Мирон сквозь зубы, хватая Катерину и пытаясь силой увести ее за ворота парка. – Ничего плохого я тебе не сделаю! Покатаемся немного по Баграсу, и все!
– А ну, убери от нее свои руки! – пригрозил Даниил, становясь между Магистром и своей подопечной и концентрируя энергию Ангела в области солнечного сплетения Мирона.
Правитель, получив болезненный удар по грудной клетке, отпрянул назад на пару шагов.
– Мощный магический прием, – восстанавливая сбившееся дыхание и одновременно потешаясь над испугом женщины, произнес он. – Сейчас очередь за мной, да?
– Катя, кричи! – взмолился Даниил, вновь закрывая женщину своим невидимым для остальных телом. – Мне не хватит сил отразить его атаки. Кричи, привлеки к себе внимание, делай что-нибудь!
– Помогите! На помощь! Кто-нибудь! – закричала Екатерина.
– Да что ты орешь-то, дура! – зашипел Мирон, подскакивая к женщине и пытаясь закрыть ей рот ладонью.
Злот, вовремя появившийся на парковой аллее, помешал реализации этой попытки. Схватив Мирона за шиворот, он оттащил возмутителя спокойствия на пару шагов от Екатерины. А затем, не дав бывшему другу опомниться, он, что было силы, ударил Мирона в челюсть. И это уже была не ревность. Злот защищал честь дамы.
– Ах ты, грязное животное! – приговаривал он, продолжая наносить удары своему извечному сопернику по лицу. – Не нагулялся еще в столице, да?
– Злот, ты все неправильно понял! – попытался оправдаться Мирон, увертываясь от ударов и слабо пытаясь сдать хоть какую-то сдачу. – Перестань, мне больно!
– Перестать? Да я еще только начал! Я тебе уже сказал, что собираюсь убить тебя?
– Злот, остановись, я бессмертен! Злот, я… – Мирон захрипел, потому что Злот закончил его колошматить и теперь принялся душить.
– Прекратите немедленно! Оба! – Георгина, также прибежавшая в парк, заверещала на самых высоких нотах. – Перестаньте драться, или я сообщу о вашем недостойном поведении самому Климентию!
Сложно сказать, что подействовало лучше: напоминание Мироном о своем бессмертии, визг хозяйки дома или имя Верховного Судьи, но Злот разжал свои пальцы и отпрянул от тела обидчика.
– О, ужас! – разом прошептали Екатерина и сестра Правителя. – Вы же оба в крови!
А Георгина вновь продолжила свои гневные наставления:
– Что вы себе позволяете? Вы – Правители, пример для подражания своих подданных! Ведете себя хуже, чем простолюдины! Очнитесь, вы же Магистры! Придите в себя!
– Действительно, – Мирон утер рукой стекающую из разбитой губы струйку крови. – Всегда знал, Злот, что ты буйный и агрессивный, но чтобы настолько! – он отошел еще на один шаг и создал вокруг себя защитный магический кокон, который обеспечит ему безопасность в случае повторного нападения.
– Я с тобой еще не закончил! – грозно выкрикнул ему Правитель северо-восточных черных земель и, тоже вспомнив, что он волшебник, набросил на Мирона силой своей магии большую искрящую сеть.
Упав на защитный кокон Мирона, сеть задымилась, зашипела, осветилась вся ярко-голубым светом и принялась растапливать защиту Магистра. Мирон упал на землю, пытаясь хоть как-то освободиться от новой атаки. В считанные мгновения, как раскаленный нож проходит сквозь масло, также и сеть прорвала энергетический купол Мирона, продолжая теперь обжигать его тело.
– Злот, убери это от меня! – заорал он.
– Сначала я поинтересуюсь у Катюши, не обидел ли ты ее? А уж потом решу, как именно тебя казнить. Что скажешь, Катерина? Что он тут натворил? Почему ты кричала?
– Э… Злот, я просто испугалась. Я хотела уйти, но он воздвиг невидимую стену, и я больно ударилась об нее головой. Твой друг настаивал, чтобы я поехала с ним кататься по Баграсу, и даже попытался увести меня силой до своей кареты… О, Боже! Злот, ты же убьешь его! – воскликнула Катерина, видя, как Мирон катается по земле и хрипит от боли. – Остановись, Злот! Будь милостив! Я не хочу его смерти!
– Подумаешь! Убью пару раз. Ничего страшного, Катюша, он бессмертный. Восстановится через несколько минут. Зато, может, поумнеет.
– Злот! Я тоже тебя умоляю, прекрати! – Георгина взяла брата за рукав. – Убивая его, ты тратишь магические силы темного сектора. Чародей Орест и без того нам делает замечания. Я прошу тебя, брат!
– Ха! Да Магистр Орест на моем месте убивал бы этого ловеласа до тех пор, пока Мирон не превратился бы в смертного! Покататься по Баграсу он захотел, видите ли! – Злот нехотя опустил руки, убирая с Мирона магическую атаку. – И пусть только хоть одна женщина с моих земель пожалуется на него! Я тогда за себя не ручаюсь, клянусь вам!
– Все, все, Злот, успокойся! Тише! – Георгина погладила брата по плечу, а затем подошла к своему побитому соседу: – Господин Мирон, я настоятельно требую, чтобы Вы немедленно покинули мой дом. Ваше поведение на нашей территории неприемлемо.
– Пусть вообще катится с моих земель! – вдогонку уходящему Магистру добавил Злот.
Мирон дошел до ограды и оглянулся назад:
– Я хочу извиниться перед Вами, госпожа Екатерина. Я не хотел Вас пугать. И у Вас, госпожа Георгина, прошу прощения за весь этот беспорядок, и безобразное поведение Вашего брата тоже. А ты, Злот, все неправильно понял.
– Иди-иди отсюда! Я как раз тебя понял лучше всех!
Мирон усмехнулся и, не желая больше ничего объяснять, скрылся за оградой парка.
Георгина, как заботливая хозяйка, все еще возмущалась недостойным поведением соседа. Она беспрестанно ахала, глядя на «ужасные ранения» Злота и Екатерины, и поспешила увести их скорее в дом.
– Катя, шишка на лбу у женщины – это вовсе не пустяк! – причитала она, поражаясь мужеству гостьи. – Шишка – это катастрофа для ее внешнего облика и для настроения также! А о твоих ранах, Злот, я и вовсе молчу! Ты разве не чувствуешь, как у тебя из щеки кровь идет?
– Нет, не особо. Ничего серьезного, я полагаю. Мирон зацепил меня своим перстнем, и не более.
– Зацепил перстнем? Да у тебя шрам на лице может остаться от пореза, а тебе все нипочем! А ну, лечиться, оба! – тоном, не терпящим никаких возражений, Георгина приказала занять места на мягких креслах, смочила в холодной воде полотенца и раздала их «потерпевшим». – А ну, прикладывайте их к своим ранам! Немедленно! Я сейчас найду магические камни, и будем вас штопать! … Не понимаю только, – осматривая зал в поисках бело-голубых бусин, ворчала она. – Я допускаю, что Катя могла получить травму по невнимательности. Но ты-то, Злот! Ты-то, брат, зачем полез в драку, как какой-то простолюдин? Не мог Мирона сразу молнией ударить?
– Не мог, видимо, – Злот засмеялся, сам себе задавая тот же вопрос и не находя ответа. – Я в ту секунду запамятовал, что умею колдовать. Вот Мирон-то удивился! Бедняга. Надо бы ему официальную депешу отправить, уведомить, что он на моих землях отныне нежелательная персона. Сунется, подам жалобу Климентию о нарушении им границ.
– Ага. Как бы он сам, Злот, не подал на тебя жалобу за недостойную драку и ослабление его магических сил. Тебе пока никак нельзя гневить Верховного Судью. Неужели ты забыл?
– Отчего же забыл? Помню, – Злот опять засмеялся. – Зато Катюшку от этого нахала спас. Да, Катерина?
– Да, спасибо.
– Я вспомнила! Эти бусины лежат в моей комнате! – Георгина направилась к выходу из гостиной. – Одну минуту, друзья! Я вам их сейчас принесу.
– Злот, – произнесла Екатерина уже в полной тишине. – На самом деле, спасибо тебе. Это не просто слова вежливости, не пустой звук. Я очень ценю то, что ты сделал… Мирон странно себя вел в парке. Его речь была учтивой и правильной, а поведение таким наглым, если не сказать хамским. Я растерялась сначала. Не знала, как на все реагировать, как себя вести. А когда побежала, наткнулась на эту стену. Если бы не ты, я бы, наверно, запаниковала. Я… Мне так приятно, что ты заступился за меня. Никто и никогда раньше за меня не дрался. Это так необычно.
– Нормально! – недовольно пробурчал Даниил. – «Никто и никогда!». Мои усилия, значит, не в счет, да?
«Твои усилия, Даня, меня спасали много раз. Я это ценю. Но Злот сегодня для меня сделал то, что вряд ли осмелился сделать Родька. Я имею в виду моего бывшего Родиона. И мне очень захотелось ему об этом сообщить. Не осуждай меня за мои слова».
– А знаешь, Катюша, – Злот почувствовал себя счастливым, ведь только что он совершил в глазах Катерины настоящий подвиг. Подвиг, который так долго искал. Поступок, о котором он так мучительно размышлял, и содержание которого все никак не мог придумать. «Сделать то, что я никогда и ни за что при прочих равных условиях не сделал бы, как советовала мне Диана». И не нужны никакие землетрясения или пожары, чтобы объяснить женщине, что ты ее уважаешь. – Я же сегодня впервые в жизни дрался. Честное слово! За четыреста с лишним лет я ни разу ни на кого не поднимал руки. А сегодня, услышав, как ты кричишь, я вдруг понял, что могу переколотить весь Ардалион. Правда-правда! … Ты такая красивая, когда улыбаешься.
– Даже с шишкой на лбу? – Катерина лукаво засмеялась.
– Не вижу никакой шишки. Подвинься поближе. Где?
– Да вот же! – Екатерина повернулась лицом к Магистру, откидывая со лба челку. – Нашел?
– Нашел, – схитрил Злот и быстро чмокнул женщину в губы.
– Злот?!
– Я скучал по тебе.
Торопливые шаги Георгины, равно как и ее несносная болтливость, разрушили всю романтику совершенного подвига. Хозяйка дворца охала и ахала, пересыпая в носовые платки бело-синие жемчужины, и прикладывая их к «местам ранений». А Злот и Екатерина, изредка бросая друг на друга любопытные взгляды, убеждали себя, что они у самой цели. Еще чуть-чуть, и пари будет выиграно.
«Злот скучал по мне! Он меня любит! Пусть он сам этого еще не осознает, но это так! Главное – устоять самой, и все будет прекрасно! Я-то ведь люблю Родиона. Не терять того, что имею! Беречь любовь!».
«Катюша мне благодарна, и это не просто слова! Конечно, за этими словами уже живет сильное чувство. Она меня любит! Главное – не поддаться на ее чары. Во всяком случае, пока. Помнить, насколько женщины коварны, и верить в свою мечту. Я должен выиграть наше пари».
На следующий день Климентий собрал в Имперском дворце своих наблюдателей.
– Здравствуйте, господа Высшие Советники. Здравствуйте, господа Магистры. Я рад приветствовать вас в этих стенах. Скоро истечет половина отведенного мной срока для наблюдения за Злотом. До окончательных отчетов еще далеко, но первое впечатление у вас сложилось. И мне интересно послушать, как ведет себя Злот? Оправдываются ли опасения госпожи Виринеи и жалобы госпожи Присциллы?.. Кто первый поделится своими наблюдениями?
Высшие Советники и Магистры переглянулись между собой.
– Могу и я начать, в принципе, – Амалия поднялась на ноги. – Раз, господин Верховный Судья, Вы уже не делаете тайны, кто является наблюдателем инкогнито…
– Госпожа Амалия, – Климентий поспешил внести поправку в рассуждения Сопроводительницы душ умерших. – Я приоткрыл эту тайну лишь для вас пятерых. И я надеюсь, что, покинув Имперский дворец и возвращаясь на свое ответственное поручение, все услышанное здесь Вы оставите в секрете.
– Разумеется, господин Верховный Судья. Но раз уж между наблюдателями теперь тайн нет, то…, – глядя на Магистров, продолжила Амалия, – позвольте мне признаться, что нам было поручено не только пассивное наблюдение. Магистр Злот, как мы и предполагали, узнав о предстоящей проверке, постарался предстать со своей семьей в самом выгодном свете. Его поведение было неискренним. Тогда я, Хронос и Митродора воспользовались рекомендацией господина Климентия на провокацию.
– На провокацию? – удивились Магистры.
– Да, именно, – госпожа Смерть кивнула. – Мы решили смоделировать для нашего Правителя ситуацию, в которой он бы к чему-то настойчиво стремился и при этом жил под постоянной угрозой какой-нибудь потери. Вариантов таких ситуаций у нас было припасено несколько, но на балу у Георгины произошло одно событие, о котором, наверно, все присутствующие осведомлены. Господин Злот и госпожа Екатерина, прибывшая к нам в Ардалион из-за внешней границы Магического покрывала, поспорили между собой и заключили некоторое пари.
– Некоторое пари? – ревностно переспросил Мирон. – Что еще за пари? Я, например, не в курсе.
– Они поспорили, кто из них за три месяца сумеет влюбить в себя другого, – пояснила Митродора. – Мы подошли к середине спора, но, как мне кажется, очень удачно подкорректировали их разговор.
– Да, это так и есть, – Амалия согласилась. – Злот не заметил, как угодил в нашу ловушку, и вот – сделка заключена. В случае выигрыша я обещала исполнить победителю его заветное желание. В случае проигрыша – отобрать самую большую ценность, какая у него есть. У Магистра отныне достаточно серьезная мотивация, чтобы он начал предпринимать какие-то действия и мог показать нам свое истинное лицо. Так мы приступили к наблюдению.
– Очень интригующе, – Климентий наклонился вперед, стараясь не пропустить ни слова. – Что дала провокация?
– Наши доклады еще предварительные, господин Верховный Судья. Но меня поддержат Хронос и Митродора, если я скажу, что обвинения госпожи Присциллы пока не находят своего подтверждения. Да, Злот довольно темпераментный человек. Он – сильный Правитель, способный на резкие слова и решительные действия. Определенные проблемы в управлении его землями, конечно, возникают. Например, не так давно несколько злоумышленников подожгли в Баграсе ткацкую и мебельную фабрики. Что ж, проблемы появляются, Злот их решает. Какой-то тирании я лично не обнаружила. Злот не чуждается праздников, что очень порадовало госпожу Митродору. Я ведь права, да?
– Это так, – госпожа Жизнь тоже поднялась с места, собираясь сделать несколько дополнений. – Когда Злот привлекал к себе внимание на балу у Георгины, я думала: «Надо же, какие жертвы с его стороны!». Я не верила ни в его улыбки, ни в его праздничный наряд. Потому что все это было организовано лишь с одной целью – произвести впечатление на нас, наблюдателей. Но когда я увидела своими глазами, как Злот веселится с Катериной на празднике у Мирона, я вам признаюсь, поменяла мнение о нем. Они смеялись, танцевали, и им было все равно, есть ли рядом кто-нибудь из наблюдателей или нет. Может, конечно, это заслуга Екатерины, либо же я изначально была к Злоту несправедлива в своих оценках? Но они оба: и по отдельности, и, в особенности, вместе, очень здорово смотрятся! – Митродора села на свое место за стол.
– Вот видите, – Амалия продолжила доклад. – Даже если Злот и не был раньше таким, каким мы его сейчас воспринимаем, наша провокация имеет свои плюсы. Магистр уже не изнывает от безделья. Вместе с Екатериной они объезжают его земли, интересуются делами людей. Я не могу назвать Злота бездельником, как значится в обвинении Советника Виринеи.
– Я тоже готов это подтвердить, – вставил свою реплику Хранитель времени.
– И вы не нашли в поведении Злота ничего недостойного или вызывающего осуждения? – проницательно спросил Верховный Судья Климентий.
– Мм-м. Если не считать исчерпанный к настоящему моменту конфликт с крестьянами Теппы, который мне довелось увидеть краем глаза в первый день своего наблюдения, то… Нет, господин Климентий. Нет. Ничего недостойного в поведении Злота я не нахожу. Жалобы Магистров белого сектора сильно преувеличены, – Амалия села.
А Хронос для объективности картины добавил:
– Да, до вчерашней драки поведение Злота можно расценивать как безупречное.
– До вчерашней драки? – удивился Верховный Судья. – О какой еще драке идет речь? Почему мне ничего о ней неизвестно?
Хранитель времени посмотрел на сконфуженного Мирона и усмехнулся:
– Я никогда не тороплю события, господин Климентий. Здесь присутствует непосредственный участник конфликта, может быть, ему и предоставим слово? Из-за чего завязалась драка, господин Мирон?
Правитель северных черных земель поднялся на ноги.
– Наша драка со Злотом не имеет к сегодняшнему собранию, как, впрочем, и к моему отчету в целом никакого отношения. Это частное дело.
– Позвольте, господин Мирон, – Верховный Судья поспешил возразить. – Вы что же, намерены давать характеристику своему другу без учета произошедшего меж вами конфликта?
– Именно, господин Климентий. Между друзьями всякое бывает. А если бы я знал заранее, кто еще, кроме меня, шпионит за Злотом, да еще и о разных провокациях наблюдателей, уж поверьте мне – я был бы более осторожен в поиске информации. И вчерашней драки бы не случилось.
– Хотите сказать, господин Мирон, – опять насмешливо поддел Хронос, – что Вы подрались со Злотом исключительно по идейным соображениям?
– Нет. Мы подрались с ним из-за женщины. Из-за Екатерины. К чему Ваши вопросы, если Вы все равно об этом осведомлены?
– Господа Магистры, прошу вас, успокойтесь! – Климентий строго посмотрел на наблюдателей, и возникший было спор утих. – Господин Мирон, мы слушаем Ваш доклад. Вы не виделись со своим соседом и другом целый год. Не находите ли Вы, что Злот как-то изменился? Разделяете ли Вы опасения белого сектора в том, что Злот не достоин быть членом Совета Империи?
– Не знаю, как насчет Совета Ардалиона, это не мне судить. Но госпожа Присцилла неоправданно часто и много сует свой нос на территорию моего соседа. И это неправильно, – Правитель северных земель замолчал на пару секунд, пытаясь упорядочить информацию, собранную им в течение нескольких недель. – Я приступил к наблюдению не сразу. Не хотел вызывать подозрений ни у Георгины со Злотом, ни у Кириака. Поэтому на балу я не был. Вместо этого, я немного поездил по деревням соседа, погулял по Баграсу, пообщался с разными людьми – и с богатыми уважаемыми горожанами, и с их слугами, которые, как выясняется, очень хорошо обо всем осведомлены. Так вот, к каким выводам я пришел? Все, как везде. На землях любого Правителя Ардалиона вы найдете и очень богатых, и крайне бедных. Соответственно: и довольных своей жизнью, и возмущенных, революционно настроенных людей. Неурожаи последних лет многих заставляют трудиться в поте лица. А вот настроения бунтарства и настойчивое желание что-то изменить в своей жизни – отмечаются почему-то только в двух деревушках земель Злота, расположенных по соседству с землями госпожи Присциллы.
– Вы обвиняете госпожу Присциллу в данной ситуации?
– Нет, господин Верховный Судья. Для обвинения у меня нет достаточных доказательств. Я лишь делюсь впечатлениями от услышанного и увиденного. Подданные Злота потребовали своими разрушительными действиями больше отдыха. И он установил на всей территории еженедельный выходной день. А, к слову, у той же госпожи Присциллы выходной день установлен всего один раз в месяц. Я уважаю Злота и как Правителя, и как Магистра. Принимаемые им меры у меня вызывают одобрение. А что касается нашей драки… – Мирон остановился, возвращаясь к событиям вчерашнего дня, – то рекомендую нашему собранию воспринимать ее не иначе, как недоразумение. Я не знал, что Екатерина со Злотом участвует в пари, и… В общем, я самонадеянно позволил себе предположить, что очарую эту женщину и получу часть информации о Злоте через нее. Признаю свою ошибку. Но объясниться с соседом, не нарушая при этом тайну инкогнито, я пока не смог.
– Вы отказываетесь от ведения дальнейших наблюдений?
– Нет, я не против быть наблюдателем, господин Верховный Судья. Я постараюсь еще раз предметно поговорить со Злотом и принести ему извинения. Если он, конечно, предоставит мне такой шанс и не кинется сразу же убивать.
– Он пытался Вас убить?
– Было маленько, – Мирон поправил на себе шейный платок, вспоминая, как Магистр его вчера чуть не задушил. – С учетом пояснений Высших Советников я понимаю теперь, что Злот разозлился на меня заслуженно. Да и без пари, господин Климентий, я бы тоже ревновал, если бы он делал комплименты моей даме. Мы с ним давние соперники, и я зла на него не держу.
– Что ж, – Верховный Судья принял доклад. – Ваше мнение нам ясно. Давайте предоставим слово еще одному моему наблюдателю – Правительнице южных земель и Магистру белого сектора, госпоже Диане. Пожалуйста, Диана, Вам слово.
Женщина поднялась из-за стола, собираясь поделиться с окружающими своими впечатлениями:
– Я наблюдаю за Злотом с первого же дня, как получила поручение. В отличие от господина Мирона, я с семьей Правителя северо-восточных земель ранее знакома не была. И мое впечатление действительно первое. Чтобы отыскать более объективную информацию, я нарядилась простолюдинкой – преподающей танцы учительницей. Войти в доверие к госпоже Георгине особого труда не составило. И так получилось, что с первого же дня своего наблюдения я проживаю в ее дворце. Я имею возможность общаться с членами ее семьи, также и со слугами, которые, как здесь уже верно было замечено, всегда все знают. Что могу вам сообщить? Прозвучавшие сейчас оценки Злота, на мой взгляд, объективны и соответствуют действительности. Мне, пожалуй, нечего добавить. Или госпожа Присцилла, а за ней и Советник Виринея, так сильно ошибаются в Магистре Злоте, или же общение с госпожой Екатериной его так кардинально изменило. Но Правитель вызывает у меня симпатию и уважение. Да, чего, кстати, никак не могу сказать о его сестре.
– О его сестре? Вы имеете в виду Георгину?
– Да. Милая, скромная, женственная и мягкая на публике, она вовсе не такая, когда остается наедине с собой, со своими братьями или слугами. Презрение к обычным смертным, лицемерие в общении с Магистрами и знатными горожанами, жажда власти. В данный момент, насколько я разобралась в ситуации, она очень старается помочь Екатерине одолеть своего брата.
– Георгина желает, чтобы Злот проиграл заключенное пари? – переспросила Митродора. – Они же родственники. Как такое возможно? И зачем?
– На этот вопрос я могу вам ответить, – Хронос опять вступил в беседу. – У меня времени на все хватает, и я однажды был свидетелем того, как Кириак пообещал Георгине место в Совете Ардалиона вместо Злота и Присциллы. Думаю, дело в этом. Пари Злота и Екатерины выявило и достоинства, и недостатки не только их самих, но и их окружения.
– Верно, очень интересная сделка, – произнес Климентий. – Ничего подобного в Ардалионе не заключалось. Хотя я считаю, Амалия, можно было и не устанавливать столь высокую плату. Не наказывать их так строго в случае проигрыша.
– Почему же не наказывать, господин Судья? Чувства – не игрушки. Вы ведь сами придерживаетесь такой политики, и нас к этому приучаете. Разве нет? К тому же, как все уже заметили, это пари им обоим идет на пользу. Я не берусь загадывать сейчас, кто победит: Злот или эта чужестранная женщина. Но они оба стараются, и наблюдать за ними – одно удовольствие.
– Это так, – присутствующие закивали головами.
И лишь Мирон, вспоминая о причиненных ему вчера Злотом ранениях, пробормотал:
– Ну да, вроде того. Удовольствие.
– Что ж, господа Наблюдатели. У Злота и Екатерины остается еще полтора месяца, чтобы раскрыть и продемонстрировать нам свою магию сердца. Если Злот выиграет их сделку, и ваши отзывы о нем к тому моменту не изменятся, я буду поддерживать его кандидатуру в Совете. Если выиграет Екатерина, я буду рад констатировать, что иногда обычный человек может превосходить в силе любого Магистра. Это будет хорошим уроком для чародеев. Хотя мы с вами придем к тому, с чего начали. Кем-то надо будет заменять Филарета… Ладно, будем решать. А пока возвращайтесь к своим наблюдениям.
– Госпожа Екатерина, я Вас не побеспокою? – прислужница заглянула в двери. – После недавнего происшествия в парке госпожа Георгина строго-настрого наказала держать дворцовые ворота закрытыми, а прежде чем пускать посетителей, спрашивать у господ, желают ли они видеть гостей.
– А в чем дело? Вернулся Магистр Мирон?
– Нет. Правитель соседних земель рано утром прислал два больших букета цветов с извинительными записками. Но госпожа Георгина приказала их выкинуть. А тут садовник доложил, что за воротами ошивается какой-то бродяга. Мы даже собрались вызвать стражу, чтобы его прогнать. Но бродяга утверждает, что Вы знакомы. Он пришел из Теппы и хотел передать Вам привет от крестьян. Я знаю, что Вы по выходным ездите в деревню, вот и решила посоветоваться, что нам делать? Госпожа хозяйка отправилась к своей модистке, а потом заедет в гости к подругам. Это надолго. А крестьянин хотя и отошел от ворот, но никак не уйдет. Прикажете позвать стражников?
– Зачем – сразу стражников? Он же за воротами. Я не думаю, что он представляет какую-то угрозу. Давай обойдемся без стражи. Я спущусь и посмотрю, кто это.
Катерина бросила беглый взгляд в зеркало, пригладила волосы и пошла к неизвестному гостю.
За воротами дворца прогуливался Родион.
Обыкновенный крестьянин, под нищенским образом которого скрывалась железная воля и душа революционера, – он знал, что не должен, что не имел права здесь и сейчас находиться. Он сражается за высокие идеалы и сам себе не принадлежит. Судьбы многих людей зависят от него!
Только Родион все равно упорно продолжал прохаживаться вдоль господского забора в ожидании Екатерины. Уже несколько недель он разрывался в чувствах между двумя женщинами: между такой близкой и привычной Евгенией – своей невестой, и такой желанной и недоступной Катериной – бессмертным Магистром. Страдания истерзали его душу, но Родион терпеливо сносил все свои мучения. «Что Женька? Никуда она не денется. Ни через месяц, так через два, ну, через полгода, она непременно станет моей женой. А госпожа Екатерина… Ее интерес ко мне тоже не будет вечным. Так чего же медлить? Пусть наших встреч будет мало, пусть они будут коротки. Я согласен даже на одно свидание, но чтобы оно было таким же пламенным, как ее взор! Конечно, госпожа Екатерина и сама понимает, что у каждого из нас своя судьба. Простой крестьянин и Магистр – не пара. Она тоже переживала на этот счет еще в первый день пребывания в Теппе. Ах, а подарить друг другу несколько часов своей жизни... И каких часов!».
– Родион?
– Госпожа Екатерина, какое счастье видеть Вас! – обрадовался Родион. Заметив на парковой аллее женщину, он вплотную подошел к ограде.
– Родион, что случилось? Почему ты здесь?
– Я соскучился по Вашей улыбке.
– Молодец, Катюшка! Допрыгалась! – с явными нотами огорчения в голосе, произнес Даниил. – Добилась своего. Как бы тебе сказали твои третьеклассники: «Чувак-то совсем с катушек съехал». Что делать будешь, Катя? Признаешься ему во взаимности? И гори твое пари синим пламенем?
– Родион? Что значит – соскучился? Мы же договорились, что ты не будешь сюда приходить, что ты…
– Я не сдержал своего слова, госпожа. Но я понял, почему Вы меня прогнали в прошлый раз. Я был слишком робок с Вами, слишком скромен в своих мечтах. Я не проявлял должной настойчивости и инициативы. А еще… Еще Вы переживали за меня, ведь так? Беспокоились, вдруг меня кто-нибудь увидит? Но я не боюсь гнева Правителя. И опасности меня не пугают.
– О, Боже!
– Ну вот, опять! – Даниил строго посмотрел на свою подопечную. – Как создавать проблемы – так ты сама, а как исправлять ошибки – так Отец Небесный. И не молчи! Скажи ему что-нибудь, пока он тут на колени не упал или еще чего-нибудь не выкинул! Все слуги дворца сейчас за вами наблюдают.
– Родион, какая робость? Что ты плетешь? А как же Женя? Евгения знает, что ты отправился в Баграс?
– Конечно, она сама меня сюда отправила, по делам. А я вот решил зайти к Вам, госпожа.
– Послушай меня, Родион! Оглянись вокруг! Вон сколько людей ходит по улицам города! А если Евгении кто-нибудь донесет, что мы с тобой разговаривали?
– Я ей объясню, что общался с Вами только для того, чтобы заручиться колдовской поддержкой. Чтобы затуманить глаза Злоту, ну, или еще что-нибудь. Женя очень доверчивая. Она не будет более меня расспрашивать. Госпожа Екатерина, Вы простите мне мои слова, если они покажутся Вам обидными. Я не так образован, как Вы, и говорю, как умею, как чувствую. Жизнь крестьянина коротка. Сегодня я здесь, рядом. А завтра меня может не быть уже и во всем Ардалионе. Амалия свою работу хорошо исполняет – от нее не сбежишь, не спрячешься.
– Родион, зачем ты думаешь о смерти?
– Я привык ценить каждую минуту своей жизни. Госпожа Екатерина! Находиться рядом с Вами – это счастье для любого мужчины. И в Вашей власти одарить меня этим счастьем. Конечно, высота Вашего статуса не позволяет мне мечтать о длительности Вашего доброго расположения ко мне. Пройдет сколько-то времени, и Вы будете искать встреч с другим мужчиной. Мне тоже предстоит женитьба на другой женщине. Но… это потом. А пока я молю Вас хотя бы об одном свидании! Я готов исполнить любой Ваш каприз, если это не касается денег, конечно. Я готов последовать за Вами хоть на край света!
– Ты готов последовать за мной хоть на край света? Даже если этот край может оказаться за границей Магического покрывала Ардалиона? Родион, но тогда ты не сможешь вернуться обратно.
– Если Вы сочтете меня достойным Вашей благосклонности, то да. Я весь Ваш.
– Боже мой! Я даже не знаю, что сказать! – «Даня, Родька любит меня! Я так мечтала о таких словах! Грезила, чтобы он признался мне в своих чувствах! И вот – все это происходит наяву. Ты рад за меня?».
– Ужасно рад! – Даниил скривился и отошел в сторону на пару шагов. – Просто счастлив! И почему мне не дали охранять пропойцу? В пьяных мозгах и то больше светлых промежутков, чем во влюбленных! Да где он любит тебя, Катя, если он банально хочет лишь погулять с тобой?!
– Вам не нужно ничего отвечать сейчас, госпожа Екатерина. Дворец Магистров не подходит для романтической встречи. Не та обстановка. Кругом стражники и осведомители. Но скажите, когда и куда прийти, и я приду!
– Я… Я не решила еще, Родион. – «Что мне делать, Даня? Согласится ли он ждать меня полтора месяца? Мужчины так непостоянны в своих чувствах. Я не могу его потерять!».
– Ты у меня просишь совета? – Даниил развернулся вполоборота. – У меня? Гони его в шею, выигрывай пари и возвращайся домой. Вот мое мнение. Злот только-только начал тобой увлекаться. Хочешь лишиться единственных ключей от дверей в наш мир? Прекрасно, дерзай! Назначай этому крестьянину встречу. Или еще лучше, сразу перебирайся к нему домой жить. Будете жить втроем: ты, он и Евгения, на которой он собрался жениться.
«Какой ты злой, Даня! Вот уж не ждала от тебя такой реакции! Родион так сказал потому, что не уверен в моей любви. А если он поймет, что нужен мне навсегда, он забудет о своей невесте!».
– Родион, – Катерина мучительно вздохнула, ведь не только сердце ее любимого было истерзано муками страданий. – То, что ты сказал мне, это очень ценно и дорого. Я… Глупо так, но мне даже некуда тебя пригласить. Я живу здесь в гостях. А все вокруг имеет уши. Если бы ты имел терпения хоть немного подождать?
– Если Вы не отталкиваете меня, если даете надежду, моя госпожа, я согласен ждать, сколько угодно!
«Вот видишь, Даниил!».
– Я тоже надеюсь, что ждать уже недолго. Тебе пора уходить, Родион. Я сама тебя найду.
Екатерина еще раз пылким взглядом наградила своего любимого и быстро пошла прочь по направлению ко дворцу. Их беседа и так была слишком продолжительной, а у слуг появилась возможность посплетничать.
«Ничего. Не страшно. Со стороны мы смотрелись прилично. Мало ли о чем могли разговаривать? Да хоть о методике обучения крестьянских детей в Теппе! Кто нас слышал? Злот живет в Баграсе, в гостинице. Высшие Советники Климентия тоже вряд ли подглядывают за мной в Ледяные Звезды. Кому вообще до меня есть дело? Главное, что Родька теперь по мне сохнет! И мы уедем отсюда вместе с ним! Да, уедем, как только я выиграю это дурацкое пари!».
Вспомнив о Злоте и об условиях сделки с Амалией, Катерина нахмурилась. Сейчас, когда она стояла от своего счастья всего в одном шаге, и ей было достаточно протянуть руку между прутьями ограды, чтобы дотронуться до Родиона, когда она могла назначить ему свидание, или сама уйти вместе с ним, мысль о необходимости встречаться и целоваться со Злотом казалась кощунственной и ужасной.
А между тем до прихода Магистра оставалась лишь пара часов, и как-то требовалось собраться душевными силами, чтобы, как и прежде, улыбаться этому чужому мужчине, изображать какую-то заинтересованность им и очаровывать, очаровывать, очаровывать.
***
Магистр Злот находился в это время в гостинице. Настроение у него было прекрасное. Ведь впереди его ждало свидание с Катюшей. Потеплевшие в последние дни отношения с этой женщиной его безмерно радовали, и Правителю хотелось новых и более ярких впечатлений.
Стук в двери комнаты, отвлек Магистра от его мечтаний.
– Кто там?
Служащий гостиницы, испугано вращая глазами и слегка заикаясь, доложил:
– Господин Правитель, простите за беспокойство. Там… К Вам там… Посетитель. Пускать?
– Посетитель? Кто это? Кто-то из горожан Баграса? Просители милости от крестьян?
– Нет, мой господин. Нет. Этот посетитель Магистр. Он – Правитель соседних земель. Господин Мирон.
– Господин Мирон? Я что – недостаточно хорошего пинка дал ему позавчера?
– Я… Я… не знаю. Прикажете его прогнать?
– Хм… Сил-то у тебя хватит? Ладно, зови его сюда. Я сам с ним разберусь, – Злот усмехнулся, отпуская «храброго» слугу и пытаясь заранее предугадать, зачем его сосед и соперник вновь объявился на его землях.
– А-а! Мирон в гости пожаловал! – насмешкой встретил он показавшегося в дверях бывшего друга. – Решил все-таки умереть? Похвально. Если еще и сопротивляться не будешь, я, быть может, даже вновь тебя уважать начну. За честность и мужество.
– Здравствуй, Злот. Спасибо, что хотя бы пустил на порог. Я пришел извиниться.
– О, как! Неожиданный ход. Что ж, извиняйся, и давай побыстрее закончим с твоей смертной казнью. У меня много дел.
– Злот, послушай! Я не хотел обижать Екатерину. Я пришел пообщаться с ней, поговорить. Я и не предполагал, что она в середине беседы вдруг повернется ко мне спиной и побежит! И пугать я ее вовсе не собирался! Поверь мне!
– Поверить тебе? – Злот намеренно громко рассмеялся. – Мирон, я разве похож на хорошенькую женщину, чтобы вдруг, ни с того, ни с сего, поверить тебе? Ты если пришел серьезно, так говори по делу. А эти песни оставь, пожалуйста, для девушек из столицы.
– Убедил, друг. Я признаюсь, – Мирон шумно выдохнул. – Катерина мне понравилась, и я был бы не против завести с ней легкую интрижку. Себе на потеху, тебе на досаду. Вот и пришел к ней. Екатерина – потрясающая женщина. Ты, как мужчина, не можешь меня не понять.
– Да уж, Мирон, это больше похоже на правду. Но она – моя женщина!
– Прости меня, Злот. Я не знал, что у тебя с Екатериной все так серьезно. А тут вчера, после ссоры, я сплетников разных поднапряг, чтобы они мне растолковали, отчего ты такой буйный. Вот. Сплетники с превеликим удовольствием о пари вашем сообщили. Теперь мне вообще все ясно. Она тебе нравится, да?
– Ты ведь, как мужчина-соперник, это уже на себе ощутил?
– Точно. Я без претензий. А ты ей нравишься?
– Думаю, да.
– Вот и славно! Люблю сказки со счастливым концом! Как камень с души. Совет вам да любовь. А… себя я могу считать прощенным?
Злот, недоверчиво щуря глаза, посмотрел на друга.
– Я прощу тебя с одним условием, Мирон: если до конца нашей с Катюшей сделки ты больше не попадешься нам на глаза. Ни мне, ни Кате.
– Отличное условие! Я согласен! – радостно воскликнул Правитель северных земель. «Я и мечтать о таком не смел! Буду следить за вами, ребята, издалека!». А затем, верный ужасной привычке – выводить окружающих из себя, еще и добавил: – Злот, а после окончания вашего пари я смогу немного за Катериной приударить?
– Что? Вон отсюда, ловелас несчастный! Катерина – МОЯ! Мне соперники не нужны! Убью каждого!
– Значит, действительно нравится, – иронично подытожил Мирон, гордо покидая комнату разозленного Магистра.
– Господин Злот, там… Там к Вам, – в дверях снова показалось испуганное лицо слуги. – Посетитель к Вам пришел.
– Еще один? – рявкнул Злот. – Кто?
– Там начальник стражи Баграса. Просит у Вас времени его выслушать.
– А-а-а. Зови. Этот вряд ли пришел с пустыми песнями.
Начальник городской стражи был человеком спокойным, вдумчивым и рассудительным. Он не создавал пустого шума, а его слова всегда звучали четко и конкретно.
– Мой Правитель, у меня для Вас важная информация. Поджог лавки ремесленников запланирован бунтовщиками на сегодняшнюю ночь.
– На сегодняшнюю ночь? Ты уверен?
– Абсолютно, мой господин. У меня повсюду есть осведомители. Так вот вчера вечером госпожу Присциллу опять видели в Теппе. Она долго шепталась с крестьянином по имени Родион. А сегодня с утра он уже в Баграсе. Успел навестить и бывших рабочих с ткацкой фабрики. И с некоторыми ремесленниками переговорил. Не иначе, как инструкции Присциллы им передал.
– Вот чего крестьянам для счастья не хватает? Никак не пойму. Не в силах я увеличить им урожайность земель! Не в силах. Нынче всем трудно живется! Ну, пять выходных я им выделю, разрешу вообще не работать, что изменится?
– Наказывать их надо за непослушание, господин Злот. И за дурной пример для остальных, тоже.
– Накажем. Засаду организовали?
– Нет пока еще, мой господин. Боимся вспугнуть. Пока лишь держим под наблюдением.
– Это правильно. Вдруг еще что-нибудь интересное выяснится? Как наставляет нас уважаемый господин Хронос: «Не торопите события, господа. Время спешки не любит». Будем ждать до ночи.
– Как прикажете, господин. Только это еще не все, что я собирался сообщить, – начальник стражи смущенно замолчал, словно испрашивая позволения для нового доклада.
– Что еще стряслось?
– Тот самый крестьянин Родион, из Теппы, за которым мы сейчас установили плотное наблюдение, он приходил ко дворцу Вашей сестры.
– Присцилла намерена спалить вдобавок и дворец Георгины?
– Нет, я не думаю так, это вряд ли возможно. Крестьянин приходил к госпоже Екатерине. Они разговаривали через дворцовую ограду где-то с полчаса. Я, когда узнал, сначала хотел предупредить об этом обстоятельстве госпожу Георгину. Но ее с утра дома нет, она гуляет с подругами по городу. И я решил рассказать обо всем Вам.
– Подожди, подожди! Это тот самый Родион из Теппы, у матери которого Катерина и гостит по выходным?
– Да, мой господин, это он. Понимаете, меня смутила их беседа. О чем может обычный крестьянин разговаривать с госпожой? А потом я так поразмыслил: мы о госпоже Екатерине ничего достоверно не знаем. Кто она и откуда? Люди твердят, что она Магистр белого сектора. Но что она делала в Вашей самой проблемной деревне? А вдруг она подруга госпожи Присциллы, а этот крестьянин лишь их почтовый голубь?
– Подозреваешь, что это Екатерина планирует крестьянские бунты?
– Не знаю. Стражникам подслушать их не удалось. Они общались вполголоса, а на улицах Баграса днем такой шум – ничего не слышно. Но все это слишком странно. Не будь госпожа Екатерина гостьей Вашей сестры, я бы отдал приказ последить и за ней, а так… По-Вашему, нужно предупредить госпожу Георгину обо всем?
– Нет! Что ты? Ни в коем случае! Георгина не умеет хранить тайны. Она их сразу же выдаст. Знаешь, что мы сделаем? А давай-ка сорвем замыслы бунтовщиков! Арестовывайте крестьянина Родиона и сажайте в тюрьму. Постарайтесь выбить из него и признания в поджогах, и информацию, зачем он приходил сегодня к Катерине. Дальше. Соберите у лавки ремесленников демонстративно большое количество стражи, якобы для поимки бунтовщиков и для охраны лавки от поджога. И еще, по всему городу распустите слухи, что крестьянин Родион из Теппы арестован, что он от страха признался в своих преступлениях и даже сдал нам сообщников. Расскажите всем, что мы готовим целую волну арестов по Баграсу и по Теппе. Да, и не забудьте упомянуть в сплетнях, что Родиона и его друзей-революционеров послезавтра ожидает смертная казнь. Что я уже подписал об этом Указ. Посмотрим, кто из моих подданных и как именно отреагирует на эти новости.
– Это хорошая идея, мой господин. Бунтовщики запаникуют. Им будет уже не до поджогов, только бы свои головы уцелели.
– Верно.
– А как же госпожа Екатерина?
– За ней я тоже пригляжу. Моя правдивая Звезда всех видит. Я потихоньку вернусь домой и понаблюдаю за Баграсом и за Теппой. А ты приведи мне кого-нибудь из стражников, кто засядет здесь, в этих стенах, и будет делать вид, что я тут нахожусь, но принимать никого не желаю. На слуг гостиницы я сейчас покричу, нагоню страху, чтобы лишний раз сюда не совались. Пусть люди считают, что я в Баграсе. Уловил?
– Сделаю, мой Повелитель.
– Да, и сестре моей наш план не выдавай. Слухи к ней прилипают очень быстро. Если вызовет тебя для их проверки, скажешь, что все так и есть, но тебе некогда с ней разговаривать, потому что я сильно не в духе. Георгина – осторожная женщина. Она побоится тревожить тебя или меня в последующие несколько часов.
– Все будет исполнено, мой господин.
– Катя! Катерина, ты еще дома? – Георгина стремительно поднялась по центральной лестнице дворца, пытаясь по доносившимся звукам определить, кто где. – Катя!
– Я здесь. Что стряслось? – женщина выглянула из дверей гостиной.
– Ох! Вот ты где! Ты не ушла со Злотом на прогулку?
– Нет. Его до сих пор нет. Я даже немного беспокоюсь. Мы договаривались, что он придет после обеда. Я вот жду.
– Ага. Я так и догадалась, что ты будешь сидеть здесь одна в неведении. Катя, мне не очень приятно тебя расстраивать. Но, наверно, ваше свидание со Злотом сегодня не состоится, – Георгина, понимая, что все равно не сможет утерпеть, поскольку ее распирало изнутри от важности известных ей новостей, поторопилась выпалить все приобретенные сплетни разом: – Ты не представляешь, Катя! В Баграсе такое творится!
– Какое?
– А такое! Эти бунтовщики совсем обнаглели. Они решили спалить сегодня ночью лавку ремесленников. Ишь, чего удумали? Замечательно, что городская стража не дремлет. Они задержали организатора предыдущих поджогов. Говорят, что он уже дает показания против своих сообщников. Ой, головы полетят сегодня по Баграсу и по Теппе! Нам, Катя, лучше пока дома отсидеться. Злоту сейчас не до нас, поверь. Революционеры своими претензиями и разрушениями уже так вывели моего брата из себя, что он это дело лично доведет до конца! Пока не казнит их всех – не успокоится.
– Казнит? – с замирающим сердцем переспросила Катерина.
– Да, конечно. За такие преступления в Баграсе установлено только одно наказание – смерть через повешение. Родиона повесят послезавтра, а остальных бунтовщиков по мере поимки. Я так думаю. Хотя с начальником стражи мне толком и не удалось переговорить. Он сегодня жутко занятой!
– К-как – Родиона? К-к-какого Родиона?
– Ну, того самого, поджигателя. Родион, из Теппы. Люди на торговой площади шепчутся, что он вообще организатор всего революционного движения. Да ты должна его помнить, если в Теппу ездила! Он довольно миловидный такой. Не отталкивает своим изношенным одеянием, как другие бедняки. Я именно через него крестьян к себе на праздник урожая приглашала. Вспомнила? А я ведь еще тогда почувствовала в нем задатки лидера. Кать, на тебе лица нет. Ты чего?
– Боже мой! Злот собирается убить Родиона? – Екатерина на ватных ногах опустилась на стул. – Он убьет его!
– Не Злот, а начальник стражи. Это его задача – приводить в исполнение указы Правителя. А мы будем сидеть на почетных местах в качестве зрителей, откуда все видно… Катя, ты действительно ни разу не присутствовала на казни? Странно. У нас в Баграсе, к примеру, каждый год кого-нибудь вешают. А то и чаще, чем раз в год. Уверяю тебя – это очень эффектное и захватывающее зрелище. Катя, да что с тобой? Не бойся, это довольно быстро… На-ка, выпей воды! Не смей падать в обморок! Ты чего такая впечатлительная?
– Георгина, я не могу, я… Злот не должен его казнить! Я не хочу, чтобы он кого-то казнил!
– Ну-у, Катюша! Преступление должно быть наказано. А Злот – Правитель.
– Но ведь можно же заменить смертную казнь другим наказанием? Избрать иную меру ответственности, не связанную с лишением жизни! Георгина, пожалуйста, убеди Злота! Я умоляю тебя!
– А я-то тут причем? – Георгина фыркнула. – Когда дело касается управления землями, или каких-то других, серьезных проблем, Злот никогда никого не слушает. Уж поверь. Он даже минуты не уделил мне сейчас, чтобы подтвердить те новости, которые я принесла с рынка. Пришлось выискивать начальника стражи, расспрашивать его. Полагаю, что мы с тобой не увидим моего брата раньше дня казни. А казнь состоится в любом случае, Катя. Указ о повешении Родиона озвучен уже на всех площадях города. Правители своих слов назад не берут.
– Что же нам делать? – обреченно спросила Екатерина.
– Два дня без свиданий. Можно пока перебрать свой гардероб. Знаешь, трибуны для зрителей оформляют в черно-красном цвете. И ставят золоченые стулья. А я однажды платье такое красивое надела: черное, с бордовыми цветами на груди. Так что ты думаешь? Я так ужасно себя ощущала, сливаясь с трибуной, что у меня несколько дней потом настроение было испорченным. А на казнь, между прочим, столько народу соберется! Из других земель прибывают к нам, посмотреть. Кстати, надо будет отдать распоряжения прислуге, вдруг кто-нибудь из приезжих господ пожелает погостить и у меня во дворце? И поваров тоже озадачу…
– Я дойду до своей комнаты. Мне что-то нехорошо.
– Да, Катя, ты очень бледная. Тебе требуется кислород. Распахни в комнате окна пошире, чтобы воздух свежий попадал. А хочешь – можешь погулять по парку.
– Нет, я лучше прилягу.
Катерина с трудом добралась до своей комнаты и упала на кровать. Ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий, но она не имела ни малейшего представления, как же ей помочь любимому? Отчаяние и безысходность сдавливали ее грудь, в висках стучало и ужасно кружилась голова. Но выхода не было. Она не может прийти к Магистру и попросить его о помиловании Родиона. Родька – революционер. И раз стража его поймала, значит, у них есть веские доказательства его вины. И Родиона казнят. Что можно сказать в его защиту? Любовь другого человека – не смягчающее вину обстоятельство.
Даниил молча присел рядом с плачущей женщиной и погладил ее по волосам.
Катерина еще глубже зарылась в подушки, не желая никого видеть и слышать. Лишь спустя полчаса, когда закончились слезы и силы, она откинулась назад, перевернулась на спину и уставилась на какую-то точку на потолке.
«Скажи мне правду, Даня, – мысленно обратилась она к своему Ангелу. – Я кем-то проклята, да?».
– Нет, – Даниил отрицательно покачал головой.
«Я за что-то наказана?».
– Нет.
«Может быть, Бог меня не любит?».
– Бог всех людей любит. Не смей сомневаться в его любви!
«Тогда мне не ясно, почему это все происходит со мной?».
– Катя, Катя. Я бы и рад тебе объяснить. Я вижу, что происходит, и почему. Но ты никогда не дослушиваешь меня до конца.
«Я хочу тебя послушать. Говори. В чем причина?».
– Причина в тебе. Мир развивается по определенным законам, которые действуют независимо от того, насколько они тебе известны или приятны. Как сила тяжести. Если ты ступаешь в пропасть, ты в нее упадешь.
«Я шагаю в пропасть?».
– Да, шагаешь. Родион – не твоя судьба. Рассмотри внимательно личность своего бывшего жениха. Какой он? Кроме достоинств, которые у него, безусловно, есть, он обладает и рядом других отталкивающих и неприемлемых для тебя черт. Родион падок до женской красоты и не считает необходимым хранить кому-то верность. Готова ли ты мириться с этим всю жизнь?
«Нет. Я ни с чем не собираюсь мириться! Но ведь если человек любит, он не может предать свою любовь! Не должен! Просто тот Родион, который был моим женихом, он не любил меня на самом деле. А этот…».
– А этот Родион уже предал свою невесту Евгению, чтобы встречаться с тобой, как он изначально оговорился, «какое-то время». Ты надеешься его переделать, Катя? Напрасные труды. Да, ты можешь перестраховаться и шагнуть в пропасть с парашютом за спиной. Но при этом сила тяжести никуда не денется, как, впрочем, и другие законы Вселенной. Ты тонешь в проблемах, потому что зависла в выборе: мириться с прелюбодеяниями Родиона или же искать себе другого спутника жизни.
«То есть, нам с Родионом не суждено быть вместе? Я имею в виду, жить вместе счастливо?».
– Нет. И параллельный мир наглядно тебе демонстрирует это еще раз. Пусть происходящие здесь события несколько иные и развиваются по другим сценариям. Но герои, и их характеристики, похоже, остались теми же.
«Хм… Даня! А мне почему-то только сейчас в голову это пришло! А я могу найти здесь, в этом мире, своего двойника? Посмотреть, какая я, что у меня получается, что нет, а?».
– Нет, не можешь, – Даниил вздохнул, сообщая известные ему сведения. – Пока ты была у Злота в подземелье, я как раз и занимался твоими поисками. В смысле, поисками твоего двойника. Так вот, тебя нет в этом мире. Больше нет. Год назад одна горожанка Баграса по имени Катерина отправилась с парнем по имени Алексей куда-то далеко на запад Ардалиона. Они оба погибли в горах под обвалом камней. Тебя, кстати, потому и не было в списках Амалии, потому что ты уже давно вычеркнута из имен живых. А я теперь даже порадовался, что ты не уехала в прошлом году с Алексеем в Норвегию. Иначе – неизвестно, как бы сложилась твоя дальнейшая судьба? Может, и никак.
«Следовательно, я опять осталась единственной и неповторимой? Ясно. А что мне делать с Родионом? Даня, я не могу видеть, как его казнят. Даже, если нам никогда не быть с ним вместе! Я должна что-то сделать, чтобы его спасти!».
– Что, например? Устроишь революцию?
– Точно! – Екатерина резко села на кровати и вытерла руками заплаканные глаза. – Я знаю, что делать! Надо обратиться за помощью к революционерам!!!
Злот, который через Ледяную Звезду уже около часа с определенным недоумением смотрел за молчаливыми страданиями женщины, услышав ее восклицание, разочарованно прошептал:
– Нет, Катюша! Неужели начальник стражи прав, и ты заодно с этими бунтовщиками?
***
Екатерина, вопреки горячим протестам Даниила, отправилась за помощью к Правительнице соседних земель – к Присцилле. «Если она и впрямь переживает за судьбы крестьян, если их революционная группа, действительно, так велика и весома, как она мне обрисовала, Присцилла поможет спасти Родиона!». Позаимствовав лошадь из дворцовых конюшен, Катерина мчалась на ней во всю прыть в Теппу. «Крестьяне укажут путь до Присциллы…».
Присцилла была дома.
– Катенька, какой неожиданный визит! – Правительница вышла к незваной гостье. – Что случилось? Почему ты здесь?
– Родиона арестовали.
– Какого еще Родиона? Ах, этого крестьянина! Да, я извещена о его горе. Новости в Ардалионе разносятся быстро. Злот – ужасный тиран. Что я тебе говорила?
– Присцилла, Вы не понимаете! Родиона казнят послезавтра! Его повесят! Об этом уже огласили Указ на всех площадях Баграса!
– И чего ты от меня хочешь?
– Спасите его!
– Спасти этого крестьянина? Катя, о чем ты? Я на территорию Злота ступить боюсь без острой на то необходимости, не то что командовать там! Как я могу спасти Родиона, если он сейчас под охраной стражи? Да я и в толк не возьму, в чем такая надобность? Родион хорошо потрудился для группы сопротивления. А годом раньше, годом позже… Какая разница? Жизнь крестьян все равно коротка.
– Присцилла, как Вы можете? Он же лидер вашей революционной группы! И Вы бросите его на погибель?
– Родион – лидер? – Присцилла захохотала. – Кто тебе сказал такую ерунду? Катя, насмешила. Какой из этого крестьянина лидер? Надежный посыльный. И не больше. Тебе нужно учиться разбираться в людях.
– Разве Родион не возглавляет группу сопротивления? Но… стражники объявили, что это он – организатор всех поджогов.
– Тем хуже для них. Они тоже часто ошибаются, к счастью.
– Вот, как? – Злот, не отходя ни на минуту от Ледяной Звезды, тоже опешил от прозвучавшей новости. – Ошибаются, значит? – негромко произнес он сам для себя. – Интересно, и кто же главарь вашей банды?
– К счастью? – обомлела женщина. – Но Присцилла! Если Родион невиновен, тем более его надо спасать! Скажите, кто истинный лидер сопротивления?
– С какой целью ты спрашиваешь? – Правительница подозрительно посмотрела на Екатерину. – Хочешь донести стражникам? Заранее тебя предупреждаю, что это глупая затея. Даже если бы Родион только жил с этим человеком в одной общине, они готовы будут казнить его просто так, на всякий случай. А с учетом того, что они осведомлены о его курьерской работе, этого крестьянина уже ничего не спасет.
– Присцилла, я не собираюсь никого выдавать. Я лишь пойду к лидеру и буду просить его о помощи! Пусть устроит новый бунт, потребует освобождения Родиона, выдвинет новый ультиматум Правителю! Ведь кто-нибудь сегодня меня должен услышать и помочь! В какие двери мне стучаться? Присцилла, помогите, пожалуйста! Кто возглавляет революционное движение на землях Злота?
Правительница белых земель безвольно опустила руки, сдаваясь под натиском просьб:
– Она не обрадуется, что я назвала тебе ее имя. Она тебе не доверяет. Да и помочь она тоже вряд ли сможет.
– Она? Так руководитель – женщина? Кто она?
– Евгения. Невеста Родиона. Эта девушка возглавляет все их движение в Теппе. Она очень умна, хладнокровна, расчетлива. При этом скромна и весьма осторожна. Согласись, это неоценимые качества для лидера. Женя организовала поджоги фабрик в Баграсе. И дело прошло очень успешно. Злот вон какие поблажки ввел для своих подданных! Евгению уважают люди. Через меня она вышла на других достойных руководителей из соседних деревень и сейчас самостоятельно строит большую сеть. У нее великое будущее, Катя. Вряд ли она будет рисковать из-за простого почтальона.
– Но ведь Родион – ее жених! Как можно не быть заинтересованной в жизни, здоровье и свободе близкого человека? Неужели она так боится за свою шкуру?
Присцилла поморщилась от слова «шкура».
– Да кто их разберет, Катерина? Нам, бессмертным, проблемы крестьян не понять. Может, боится. Может, не до жениха ей пока. У нее ведь дед тяжело болеет уже несколько недель. Знахарь Матвей. Женя день и ночь проводит у кровати больного. А может, она и разлюбила уже своего жениха? В Теппе шепчутся, что ссоры у них часто случаются. Вроде как из-за того, что Родион к невесте своей охладел и чуть ли не изменяет ей с кем-то!
– Что за глупость? – женщина вспыхнула от негодования. «Нет, ну что за люди? Какая им радость – сплетни разносить? Да и как они могут знать, что Родион за мной бегает? А вдруг и не только мной?».
– Я в деревенские слухи не вникаю. Меня-то интересует, чтобы бунтовщики Злоту навредили. Мы с моим соседом давние враги. И вся эта революционная возня Теппы мне на руку. А уж изменяет какой-то там крестьянин своей невесте или нет, все равно. Меня это не трогает. Евгении, наверно, виднее. Женщины всегда чувствуют такие вещи.
– И она позволит убить Родиона?
– Возможно. Поговори с ней сама. Хотя я не совсем понимаю, а тебе-то что за дело до этого крестьянина?
– Родион спас меня после падения в запретное озеро. И я ему очень благодарна. Я не хочу его смерти.
– А-а… – любопытство Присциллы было полностью удовлетворено.
– Просто благодарна? – с сомнением переспросил Злот, растирая замерзшие плечи и с нетерпением ожидая, когда же Екатерина доберется до Теппы. – Почему же ты, Катюша, готова обратиться за помощью к любому, кроме меня? Не веришь в мою доброту и человечность? Или у тебя есть еще какие-то секреты, о которых я не должен знать?
Екатерина сломя голову опять помчалась в деревню. День близился к завершению, и надо было успеть найти Евгению до захода солнца. Вон и нужный дом. Женщина спрыгнула с лошади и даже не стала привязывать ее к забору. «Не до коней сейчас! Успеть найти, успеть переговорить, успеть спасти…».
Она так разогналась, огибая забор и цветники у калитки, что когда подбежала к самому крыльцу, едва не налетела на выходящую из дома Амалию.
– Ой!
– Екатерина Владимировна? – удивилась Сопроводительница душ умерших, отстраняя женщину на один шаг от себя рукой, защищенной ажурной перчаткой, а после надевая такую же перчатку на свою вторую руку. – Добрый вечер, Катя. Советую тебе на будущее – не бегать столь неосмотрительно. Это может быть чревато гибелью. Ты чуть меня не сшибла.
– Госпожа Амалия, извините, пожалуйста! – пролепетала Катерина, проигрывая в уме последствия такого события. – Я не хотела.
– Пожалуйста, – Амалия кивнула, внимательно посмотрела на испуганного происшествием Даниила и, ничего больше не добавив, пошла прочь своей дорогой.
– Катя! Я чуть не умер от страха за тебя! – воскликнул Ангел, ругая подопечную. – Сколько можно совершать необдуманных поступков? Остановись, слышишь меня? Остановись, пока не поздно! Встретить госпожу Смерть на своем пути – это крайне дурной знак!
«Ты так суеверен, Даня?».
– Мой страх за тебя – не суеверие. Это моя работа, мое предназначение. А еще и внимательность к подсказкам жизни! Высшие силы делают тебе определенное предупреждение. Не заходи в этот дом!
Екатерина поджала губы и упрямо переступила порог дома.
– Евгения, здравствуй! – поздоровалась она от дверей с молодой хозяйкой. – Представляешь, я только что столкнулась с Амалией на входе… – Катерина осеклась, увидев заплаканное лицо своей соперницы. Евгения сидела около тела умершего деда.
– Да, – печально подтвердила девушка. – Она была здесь. Я умоляла ее не забирать его душу, но она не слышала моих просьб. Сказала, что его время пришло.
– Женя, мне очень жаль! Прими мои соболезнования.
– Спасибо. Что ж, может, Амалия и права. Дед прожил долгую жизнь, хотя и очень тяжелую.
– А… Женя, ты знаешь, что Родиона арестовали? Он в Баграсе, в тюрьме.
– Знаю.
– А то, что его послезавтра хотят казнить, ты тоже в курсе?
– Да. Я ничем не могу ему помочь.
– Ничем? Но ты ведь даже и не пыталась! Послушай, Женя! Нельзя опускать руки! Давай поднимем горожан на новый бунт, давай выдвинем требование Злоту, чтобы он освободил Родиона! Необходимо что-то делать! Ты же можешь вести за собой народ! Тебя здесь все уважают!
– И что я им скажу, госпожа Екатерина? Ради каких таких высоких целей люди согласятся сложить свои головы в обмен на жизнь Родиона? Объяснить им, что я люблю его? Очень весомый аргумент. Хотя, – Евгения усмехнулась, а затем посмотрела Катерине прямо в лицо. В ее взгляде было много боли и страдания, но она не прятала глаз от своей соперницы. – Я знаю, пожалуй, одну женщину, которая переживает за его судьбу так же сильно, как и я. Это знатная дама, Магистр. Мне кажется, она любит Родиона. И я была бы рада обратиться к ней за помощью, забыв свою гордость и обиды. Но… Раз эта женщина пришла просить помощи у меня, я понимаю, что и она тут бессильна. Родьку уже не спасти, и нам останется лишь оплакивать его судьбу. Пусть не рядом, но вместе. Одна беда на двоих.
Екатерина почувствовала, как предательски забилось ее сердце.
– Женя, я хочу объясниться. Не берусь гадать, что тебе тут наплели сплетники, но правда в том, что Родион тебе не изменял. Мы общаемся с ним, как друзья!
– Но он любит Вас, госпожа Екатерина. И Вы, я вижу, отвечаете взаимностью.
– Чего? – Злот не поверил прозвучавшим словам. – Что еще за чушь? Чтобы Катюша и этот крестьянин…?
– Вы с самого первого дня пребывания в нашей деревне мечтали разрушить нашу семью, – продолжила обвинения девушка. – И Вы добились этого. Только мне не совсем ясно, зачем Вам нужен Родион? Вы – такая богатая и красивая. В Баграсе судачат, что сам Злот дрогнул перед Вашими чарами. А некоторые даже уверяют, что Правитель пошел на уступки бунтовщикам вовсе не потому, что он нас опасается, а чтобы мы не разрушали ему то романтическое настроение, в котором он пребывает после встречи с Вами. А Вы пытаетесь увести незнакомого Вам мужчину у простой крестьянской девушки. Скажите, зачем?
– Вот, Катя, получила, чего добивалась, – прокомментировал Даниил.
– Наверно, Женя, из мести. Я попытаюсь тебе все рассказать, если ты меня выслушаешь, – Катерина вздохнула. – Я прибыла сюда к вам из другого мира, из-за Магического покрывала Ардалиона. У нас там другая жизнь. Ничуть не легче, чем здесь, но другая. И там, в моем мире, я вовсе не была знатной и заметной дамой, как здесь. Но я была счастлива. У меня был жених. Мы готовились к свадьбе. Я его очень сильно любила, Женя. И, чего греха таить? Люблю его очень сильно до сих пор. Моего жениха звали Родионом. И он, как две капли воды, был похож на твоего Родиона.
– Как две капли воды? Так не бывает. Даже близнецы имеют отличия.
– Близнецы, может, и имеют отличия, – Екатерина вопросительно посмотрела на Ангела, с трудом пытаясь донести до необразованной девушки феномен параллельного мира. – Но как мне разъяснил один Высший Советник из моей страны, магия разных миров в том и может состоять, что люди одинаковы, а жизнь чуть-чуть другая. Я не опишу тебе эту ситуацию доступнее. Но это так. Я знакома с Родионом и с Ульяной Игоревной, потому что мы собирались стать одной семьей. В нашем мире! Но один человек разрушил эту идиллию. И это была ты, Евгения! Да, ты, не удивляйся. Ну, в смысле, твой двойник за Магическим покрывалом вашей Империи. Ты соблазнила Родиона за месяц до нашей свадьбы! И мы с тобой даже подрались по этому поводу на квартире у моего жениха, когда я вас там застала вместе. Я не такая спокойная и вежливая, как ты. В общем, разборка была малоприятной. А потом – авария, я попадаю в Ардалион. Другой мир, другие правила. Но первым, кого я здесь встречаю, был Родька! Такой же, как и мой жених, любимый и желанный. Как бы ты повела себя на моем месте?
– Не знаю.
– Вот и я не знала, что мне делать. Меня разрывали разные эмоции: от любви до ненависти. А когда я столкнулась с тобой на пожаре, решила твердо: буду мстить. Ты сломала счастье мне там, я хотела отплатить тебе той же монетой здесь. Поэтому и заигрывала с Родькой поначалу. Думала его увести у тебя.
– Вам это удалось, госпожа.
– Да. Но… Счастья это не добавило. Я мечтала о взаимном чувстве, Женя, и – дважды ошиблась. Родион из моего мира жаждал любовных утех с тобой, но при этом честно намеревался на мне жениться. Возможно, он уговорил бы меня на свадьбу, не попади я сюда. И все равно бы изменял. А этот Родька собрался жениться на тебе, Женя. Он мне прямо об этом сказал сегодня утром. Хотя и умолял при этом о свидании.
– Родион умолял Вас о свидании? И что Вы ему ответили?
– Чтобы он шел домой, а я буду думать. Что я могла ему еще ответить? Меня не интересует легкий флирт. А до настоящего чувства Родион, как видно, еще не дорос. Не может он дать мне той любви, которая нужна. Так что и я не стану покушаться больше на вашу семью. Выбрось свою ревность куда подальше.
– Вы совсем как наш Правитель, – Женя грустно улыбнулась, прощая Катерине соперничество. – Люди целые легенды слагают о том, как Магистр Злот пытается найти идеальное чувство. Вы бы неплохо смотрелись вместе, как пара.
– Угу, скажешь тоже! – Катерина опять вздохнула. – Какая пара? Я для Злота лишь игрушка. Средство – выпросить у Амалии какой-то подарок. И сама я ничуть не лучше. Мы участвуем с ним в какой-то ненормальной, сумасшедшей сделке, обманываем друг друга, стараемся не замечать времени. Ведь срок окончания пари так близок, скоро придется платить по счетам и расплачиваться очень жестко. А мы с ним веселимся и пытаемся убедить всех на свете, что обязательно выиграем. Безумие!
– Но, госпожа Екатерина, Вы – такая красивая, такая… Все женщины Баграса Вам завидуют. Вы сомневаетесь в своем успехе?
– Сомневаюсь. У Вашего Правителя до меня было много женщин. Чтобы вдруг, нежданно, он мог остановить свой выбор на мне? Раз – и влюбился? Смешно и нереально. Я в последнее время сильно разуверилась в чудесах.
– А в Вашей магии? В способности к обольщению?
– В моей магии?
– Конечно. Если Вы смогли очаровать моего Родиона, то, немного постараться, и…
– А ты бы хотела, Женя, выигрывать пари, зная, что твой соперник после этого лишится бессмертия, если вообще, не жизни? Я отношусь к Злоту лучше, чем вы, поэтому не могу так с ним поступить. Он мне нравится и как человек, и как друг. Я не могу разбить ему сердце, а после – свалить домой. Такой подлый выигрыш мне не нужен. Поэтому я даже не хочу стараться его завлекать.
– Но если не хотите выигрывать, тогда, наоборот, поддайтесь Правителю в этой сделке! Влюбитесь в него сами. Пусть Амалия присудит победу Злоту.
– А, по-твоему, можно заставить полюбить уже любящее кого-то сердце? Вряд ли. Я, быть может, и рада влюбиться. Но боюсь, Женя, что это тоже невозможно. Во всяком случае, в оставшиеся полтора месяца. Мы оба со Злотом проиграли нашу сделку, хотя он об этом еще не знает…
– Какой я дурак! – Злот схватился за голову, понимая, что не может больше находиться рядом с Ледяной Звездой. – Слепец! Наивный мечтатель! Гордый и самовлюбленный Правитель, который вдруг возомнил, что способен покорить любую женщину! Абсолютно любую! Вот – получай! Как справишься с этой задачей? – Злот нервно прошелся по сокровищнице. – Катя, Катюшка! Как ты могла меня так жестоко обмануть? Ведь я верил, что наше пари будет честным! Я верил и словам твоим, и улыбке, и, тем более, поцелуям! Я считал, что нравлюсь тебе не только как друг! Но и как мужчина! Я думал, что ты уже в меня влюблена! А что же на деле? Полтора месяца лжи! Я был готов сейчас услышать любую правду, хоть о том, что истинный организатор поджогов в Баграсе – ты! Но никак не такую правду!!! Не о том, что ты любишь другого!!! Что же получается? Я проиграл пари, и Амалия отберет у меня мое бессмертие? А с ним я потеряю все, что имею: мои магические силы, мой титул Правителя и власть над северо-восточными черными землями Ардалиона, уважение близких и друзей… Да и самих друзей я потеряю тоже! Мой проигрыш в пари – это конец всему!.. Что мне делать? У кого просить помощи? Кто спасет меня из этой ловушки?
– Мой господин, – экономка почтительно поклонилась хозяину подземелья. – У входа в Ваш замок стоит начальник городской стражи. Он желает Вас видеть.
– Хорошо, Леокадия. Я поднимусь на поверхность.
– Я ему сообщу, чтобы ждал, – прислужница поспешила передать поручение господина.
– Что же мне делать? У меня есть полтора месяца, чтобы все изменить. Я обязан выиграть нашу сделку и влюбить Катерину в себя, даже если она любит всю Теппу! Так… Спокойно, Злот! Еще не все потеряно! Есть немного времени, и надо расходовать его умело. Сначала устранить конкурента, чтобы он уже никогда не смог маячить у нее перед глазами и напоминать ей о женихе. Вообще всех бунтовщиков казнить! И в Теппу Катерина больше не поедет! Я могу ее не отпускать? Конечно, я же еще Правитель. Пусть попробует только ослушаться! А будет упрямиться, так придется стереть ей память. Да, очистить ее голову. Заставить ее позабыть свою любовь! Хотя… она забудет и меня тоже! Как мы гуляли с ней, как танцевали на празднике у Мирона и как целовались. Я не верю, что в ту минуту она притворялась. Она думала лишь обо мне, и нам было хорошо вдвоем! Неужели это тоже было ложью и частью твоего коварного плана, Катюша? А ведь я, кажется, попался в твои сети… Нет! Нужно действовать жестко. Очень жестко, решительно и довольно быстро. Никакой жалости. Стирать память и знакомиться заново. Только победа!
– Катя, ты поднялась? Как можно так долго спать? – Георгина зашла в комнату к своей гостье. – Я уже и позавтракать успела, и на торговую площадь сходила, а ты все спишь.
– Уже встаю, – Катерина села на кровати и потянулась, прогоняя сон. – Я вчера поздно возвратилась с прогулки.
– Еще бы не поздно! Слуги мне поведали, что глубоко за полночь! Разве так можно? Я ведь волновалась вечером. Умотала куда-то, ни слова не говоря. И жди тут, переживай.
– Георгина, ты прости за беспокойство. Я далеко уехала, а тут эта гроза нежданная. Такой дождина хлынул, как из ведра. Дороги раскисли, а лошадь обленилась. Я вообще боялась, что до утра не доберусь до сухого места.
– Конечно! – Георгина подошла к окну и отдернула занавески. – Вон, полюбуйся. Все еще льет. У нас в Ардалионе погода такая: сначала месяц-два жара стоит невозможная. Сушь и пылище. А потом несколько дней с небес целые реки выливаются. Потом опять все по-новой. Так и живем. Слушай, Катя, а ты Злота вчера случайно не видела?
– Нет, я надеялась, что он сегодня придет, а что?
– Да так, интересуюсь. Пытаюсь выяснить, кто же его мог разозлить?
– Разозлить? Хочешь сказать, что твой брат и сегодня не в настроении?
– Ха! – Георгина эмоционально всплеснула руками. – Да это еще мягко сказано, Катя. «Не в настроении!». Злот в таком бешенстве, что я даже не могу вспомнить, а видела ли я его раньше таким? Говорят, он со вчерашнего вечера отчего-то бесится. Летает над городом и швыряет во все стороны молнии. Я пошла до торговых рядов, прогуляться, новости собрать разные, а тут вижу его на облаке. Рвет и мечет! Ну, думаю, точно: все магические силы темного сектора подорвет. Решила к нему подняться, мол, что происходит? А он, знаешь, что мне ответил?
– Нет.
– Он мне процедил сквозь зубы, что ненавидит всех женщин. Представляешь, Катя? Выдать такие обидные слова родной сестре! Я уж было приготовилась оскорбиться, а он еще и добавил: «И мужчин тоже всех ненавижу!». Да-да! И вот этот человеконенавистник – мой брат!
– А… Почему Злот так сказал?
– Откуда я знаю? Чернь, наверно, достала. Магистры хоть и бессмертные сущности, но ведь не железные. Нервы у нас тоже есть. А может, эта революционерка ему что-то обидное брякнула?
– Какая еще революционерка?
– Да эта, Евгения, из Теппы… Катя, ты же еще ничего не знаешь! Я хотела тебе новости рассказать. Народ на площади Баграса так и гудит. Сегодня утром стражники арестовали невесту Родиона – крестьянку Евгению. Это она, оказывается, настоящий организатор поджогов, а парень ее так, не серьезно. На побегушках был. В общем, завтра на центральной площади их казнят обоих. Ой, лишь бы дождь поутих! Нет никакой радости – сидеть на трибуне под зонтом. Вообще, не люблю сырость.
– Георгина, а как стражники выяснили, что лидер бунтовщиков – девушка?
– Это вопрос. Но начальник стражи на глаза мне еще сегодня не попадался. А торговцы в такие детали, сама понимаешь, не посвящены. Может, Родион раскололся под пытками?
– Под пытками?
– Ну да. А может, Злот опять подслушал чей-нибудь секретный разговор. Он вчера вечером летал к себе в замок, а оттуда он всегда возвращается таким осведомленным, что я сама иногда его боюсь. От него лучше не иметь секретов. Только хуже будет.
– Это конец, – Екатерина почувствовала, как защемило у нее в груди. «Даня, он все узнал обо мне и Родионе! Он подслушивал нас с Женькой! Я пропала, Даниил!».
– Да, он так и сказал! – Георгина удивленно посмотрела на побледневшую женщину. – «Сестренка, дорогая, – обратился он ко мне, – это конец». Я ему отвечаю, что хватит уже загадывать загадки. Пора спускаться с облаков. Пришел бы к нам в гости, попили бы вместе горячего чаю. Катя, говорю, по тебе, соскучилась. А брат мне: «Да, пора бы с облаков уже спускаться! Мне надо не чаю, а чего-нибудь покрепче и побольше». Прикинь! А потом заявил, что полетел к себе. Вот и все наше общение, Катенька. И до завтрашней казни, подозреваю, мы с тобой его точно не увидим…
***
Мокро на улице, мокро в душе. Катерина несколько часов молча слонялась по дому, пытаясь привыкнуть к мысли о своем окончательном проигрыше в их сделке со Злотом. Но если с этим смириться было еще как-то возможно, то принять факт казни Родиона и Евгении, осознать, что погибнут они оба, и скорее всего из-за нее, женщина никак не могла.
Дождавшись момента, когда Георгина закрылась в примерочной со своими швеями, чтобы раскроить оригинальную накидку на случай дождя, Екатерина закуталась в длинный плащ с капюшоном и отправилась на поиски Фрола. Ей снова была необходима лошадь для дальней поездки.
– А мне ты можешь доверить тайну, куда собралась? – строго спросил подопечную Даниил, после того, как Катерина, под каким-то глупым предлогом выпросила у дворцового конюха лошадь.
– Далеко, Даня. Тебе это вряд ли понравится, – женщина лихо вскочила на коня и пришпорила его, направляя в сторону выезда из Баграса.
– Мне уже не нравится твой вид, – Даниил «уселся» на лошадь позади Катерины. – С таким обреченным и решительным лицом люди обычно совершают невероятные глупости. А ехать далеко в дождливую погоду в домашнем платье и легких туфлях, по меньшей мере, неразумно.
– Некогда переодеваться. Георгина может войти в азарт и приукрасить мой гардероб также. Тогда – плакала моя поездка. А я тороплюсь.
– Вижу. Не налети на редких прохожих, госпожа Торопыжка. И куда мы мчимся сегодня? Неужели опять в Теппу? … Что молчишь? Не хочешь со мной разговаривать?
– Хочу Даня. Но если я отвечу тебе на твой вопрос, ты сначала расстроишься, а потом рассердишься. А после – и вовсе заставишь меня повернуть обратно.
– Вот как? То есть ты заранее знаешь, что поступаешь неверно, и, тем не менее, собираешься совершить что-то ужасное?
– Все самое ужасное, Даня, что могла, я уже совершила. Завтра из-за меня могут погибнуть два человека. Я не могу сидеть спокойно дома и улыбаться Георгине.
– Только не говори мне, пожалуйста, что ты едешь к Злоту?
– Так говорить тебе об этом, или нет?
– Нет! Ты не можешь к нему ехать!
– Но ведь еду же!
– Нет!!!
– Да.
– Катя, ты разве не слышала, о чем утром рассказывала его сестра? Злот в ярости! И мы-то с тобой оба понимаем, кто виновник его скверного расположения духа.
– Волков бояться – в лес не ходить.
– А то, что он, ненавидя сейчас все человечество, способен на твое убийство – это тебя не пугает?
– Нет. Я очень боялась, что Магистр может узнать обо мне и Родионе. Я боялась его реакции. А теперь, когда он в курсе, мне даже как-то стало легче. Не надо носить этот тяжкий груз в своем сердце. Не надо больше врать и притворяться.
– Блестяще! И что ты скажешь ему, когда вы встретитесь?
– Не придумала еще. Буду просить, умолять. Я не прощу себе их смертей.
– Родион и Евгения совершили в этом мире преступления. И наказание за их революционную деятельность вовсе не зависит от твоих чувств! Почему тебя мучает совесть?
– Потому что Злот узнал о Евгении от меня. Я невольно ее выдала. А Родион…
– А Родион?
– А Родиона, к сожалению, я все еще люблю.
И дорога под проливным дождем, и спор с Ангелом были трудными. Но Катерина преисполнилась внутренней решимостью сделать все от нее зависящее, чтобы помочь Родиону и Евгении. Никакие сомнения или страхи не могли сбить ее с курса. «Лишь бы Злот был дома, и не пришлось мчаться в его поисках куда-нибудь в другой город».
Вот и скалы, поросшие лесом и покрытые расщелинами. Екатерина спрыгнула с лошади и отправилась пешком. Вот и вход в подземный дворец Магистра.
– Злот! Злот, это Катерина! Выйди, пожалуйста, нам нужно увидеться! – очень громко закричала она в темный, уходящий в толщи горных пород, коридор. – Эй! Кто-нибудь!
Спустя две минуты пожилой слуга появился в темном проеме.
– Да иду я, иду! Кто ж так громко кричит? Там, внизу, все прекрасно слышно. Незачем повышать голос. Я не молоденький, чтобы быстро взбираться по ступеням. Чего изволите, госпожа?
– Здравствуйте. Магистр Злот дома?
– Дома, госпожа. Но он запретил себя беспокоить.
– Мне срочно надо с ним поговорить! Это очень важно. Пожалуйста, сообщите ему, что пришла госпожа Екатерина. Пусть он поднимется сюда!
– Невозможно, госпожа.
– Невозможно? Почему?
– Я же Вам только что объяснил. Правитель запретил нам его беспокоить. Я не могу передать ему Вашу просьбу.
– Но… Нет, постойте! Вы должны ему сказать, что я пришла! Я приехала из Баграса! Мне необходимо с ним встретиться!
– Мой господин никого не желает видеть. Даже слуги не показываются ему сейчас на глаза. Не то что посетители. Приходите завтра на центральную площадь Баграса на казнь. Правитель там будет, и, вероятно, Вам удастся выпросить аудиенцию у него или у его сестры.
– Подождите. Я и приехала от его сестры, от Георгины! Он изменит свое решение, когда Вы скажете ему, что это я! Заклинаю Вас! Доложите о моем приходе!
– Извините, госпожа. Я не могу Вам помочь, – слуга развернулся спиной, намереваясь уйти.
– Стойте! Позовите тогда сюда экономку Леокадию! Она знает меня!
– Я тоже знаю о Вас, госпожа Екатерина, с ее слов. Но моя дочь, как и я, не будет нарушать приказ нашего Правителя, – слуга, еще что-то бормоча по-стариковски себе под нос, скрылся в глубине пещеры.
– Вот что за люди упертые? – воскликнула Катерина, прислоняясь к камню спиной. – Я не уйду отсюда, слышите меня? – добавив еще громкости, крикнула она в подземелье. – Мне надо переговорить со Злотом, и я готова даже прокричать в этот проем все, что собираюсь ему сказать!
– Зря стараетесь! – вновь донесся до нее гулкий голос старика. – Это моя комната здесь у самого входа. А комната Правителя – в глубине горы. Магистр Вас не услышит.
– Ну, елки-палки! Даня, что мне делать?
– Возвращаться домой.
– Это исключено, – Катерина сбросила с волос капюшон и подставила лицо под струи дождя. Тяжелые холодные капли приземлялись на ее кожу, ударяли по лбу, щекам, носу, попадАли в глаза. Под дождем тотчас намокли волосы. А женщина по-прежнему смотрела на беспросветное небо, словно в поиске ответа на какой-то очень главный для нее вопрос. – Даниил, мне придется спуститься вниз.
– Нет, я тебе запрещаю! Катя, даже не думай об этом! – Ангел встал напротив входа, всем своим видом показывая, что ни за что ее не пропустит. – Ты забыла о том заклинании, что висит здесь над скалой? Ты сможешь войти, но не сможешь выйти оттуда! И я не смогу последовать за тобой! До тебя вообще доходит, что там, в подземелье, может произойти что угодно! Ты встретишься один на один с разъяренным волшебником! С очень злым волшебником, Катя. И зол наш Магистр на тебя!
– Даниил, а правда, что Бог вездесущий, как заверяет моя бабушка?
– Правда.
– И любой человек может просить о Божьей помощи в любое время, в любом месте?
– Любой.
– Даже в заколдованном подземелье параллельного мира?
– Да.
– Класс! Я всегда мечтала о таком влиятельном отце. Я горжусь Им, горжусь тем, что я Его дочь. И я прошу Его о помощи, Даня. Прошу сейчас и буду просить там. Я верю в Его могущество. Отпусти меня, Даниил, умоляю. Со мной все будет в порядке. Я не одна буду спускаться в подземелье к разгневанному Магистру.
Ангел-Хранитель помолчал несколько секунд, обдумывая слова женщины, и медленно отступил с дороги.
– Что ж, Катя, если ты смогла уговорить меня, может быть, ты и Злота сможешь убедить, хотя я лично не представляю, каких сил тебе это будет стоить. Будь осторожна. И Бог в помощь!
– Спасибо, Данечка! Ты – Ангел!
Катерина еще раз благодарно посмотрела на своего верного помощника и уверенно переступила порог подземелья.
Она помнила этот спуск. Наклонные коридоры, крутые ступени, факелы, зажигающиеся самостоятельно по мере ее приближения. Глухое эхо от ее торопливых шагов и кажущийся необычайно громким стук ее сердца. Вон и развилка коридора, жилой этаж…
– Госпожа Екатерина? – Леокадия, вышедшая навстречу незваной гостье, в страхе прикрыла свой рот рукой. – Батюшки мои! Но как? Ох!
– Здравствуй, Леокадия. Где Злот? Мне надо его увидеть.
– Он у себя в комнате, но… Зачем же Вы это сделали, госпожа? Зачем? Он никогда не отпустит Вас на поверхность! Никогда, понимаете?
– Где его комната, Леокадия? – Катерина проигнорировала жалобные восклицания экономки, а ее голос был сухим и требовательным. – Где?
– Сразу за гостиной. Первая дверь направо… Госпожа Екатерина! Постойте!
– Что?
– Не ходите сейчас к нему! Я служу у Правителя не первый год. Поверьте, это не лучший момент для встречи. Злот вернулся домой к обеду и был в ярости. Все это время он пьет в своей комнате в одиночестве. Швыряет вещи, разбивает молнии о каменные стены! Ругается и сквернословит!
– Это все?
– Разве этого мало, госпожа? Слуги даже на его этаж не спускаются, боятся попасть ему на глаза. Или чего хуже – под руку!
– Вот видишь, Леокадия. Кто-то же должен принять основной удар на себя. Чтобы другие, невиновные, не пострадали.
Екатерина распутала тесемки капюшона у своей шеи, и протянула промокший плащ Леокадии. Он ей больше не понадобится. В подземелье было жарко. Слуги, желая угодить хозяину, отапливали все залы на совесть, а значит, простыть здесь точно не грозит. Катерина стряхнула с волос капли дождя и твердой походкой отправилась на поиски комнаты.
– Злот, я могу войти? – спросила она, открывая двери и заходя в комнату к Магистру.
– Я же просил! Меня! Не! Беспокоить!!! – громко рявкнул Правитель на целый этаж, запуская молнию в каменное перекрытие над дверью. Сноп искр полетел на женщину.
А Леокадия, стоя на переходе между гостиной и столовой, испуганно посмотрела на потолок и горячо взмолилась:
– О, Великие Маги Ардалиона! Услышьте меня! Если вы не убили эту женщину в водах запретного озера, если позволили ей перейти границу Магического покрывала и разрешили очаровать ей моего господина, не дайте ей погибнуть сейчас от его гнева! Молю вас и заклинаю! Отнимите у моего господина силы на убийство!
– Катерина? – Злот изумленно уставился на вошедшую женщину. – Ты?
Комната Правителя была большой и темной. И, скорее всего, она выполняла функцию спальни. Здесь почти не было мебели: никаких шкафов, кресел, столов или стульев. Лишь просторная кровать по центру, да маленькая тумба в углу, рядом с парой подставок с вешалками для одежды. В комнате не было ни одного зеркала. Нигде не тикали часы. А на стенах, как заметила Катерина, отсутствовала мозаика. «Что ж, может, в этом есть какой-то смысл. Кому разглядывать мозаику, если эта комната личная, и к тому же тут очень темно?». Под сводом потолка висело несколько искрящих шаров, напоминающих чем-то современное оформление дискотек и клубов. Разница была в том, что шары эти были не из зеркал. Они приятно потрескивали, как маленькие молнии, и все время меняли форму и цвет. Основное освещение комнаты шло от большого камина. Точнее, от каменной площадки перед ним. Подчиняясь магии Злота, часть пламени из камина «вышла» на несколько шагов вперед. И вот здесь, образуя собой несколько женских фигур, огонь плясал, как сумасшедший, под неизвестно откуда звучащую музыку.
– Ты? Здесь? У меня? – переспросил Магистр. Он сидел на своей кровати, с каким-то отрешенным лицом смотрел на танец огненных женщин и медленно потягивал из бутылки лучшее вино Ардалиона. Вино, сырье для которого выращено на его плантациях. Вид Правителя был небрежен. Его рубаха была расстегнута до середины груди и в манжетах. Словно он собирался переодеться, а после – раздумал. На полу рядом с кроватью, между пустых бутылок из-под вина, валялись его куртка и шейный платок. А волосы на его голове были так взъерошены, словно он много раз хватался за голову, пытаясь что-то придумать или прогнать какую-то назойливую мысль. – Я еще не так много выпил, чтобы представлять тебя там, где тебя нет и быть не может.
– Я здесь, Злот. Это правда. Нам нужно поговорить.
– Мой отец, – Злот поднялся с кровати и направился к Екатерине, – был Высшим Советником Климентия и сыном одного из Великих Магов. Он наложил над входом в подземелье такое сильное заклинание, что не только рядовые Магистры, но и Главный Чародей Ардалиона господин Орест… Да что он? Даже Амалия – госпожа Смерть – не может его нарушить и спуститься в мой дом без моего приглашения. Ты – не Магистр! А обычная смертная! – Злот дошел до Катерины, чтобы внимательно ее разглядеть.
– Да, это так и есть. К чему отрицать очевидное? Я обыкновенная смертная. Ну и что?
Злот усмехнулся.
– А ты знаешь, обыкновенная смертная, – вновь повышая свой голос, он уперся одной рукой в стену, рядом с головой женщины, а сам навис над ее лицом, – что ты никогда не выйдешь из этого подземелья без моего согласия! А я этого согласия тебе никогда не дам! Никогда!
– Знаю. Незачем кричать мне в лицо. Я не глухая. Я пришла поговорить с тобой.
Злот опять усмехнулся, на этот раз удивляясь самообладанию его гостьи.
– Поражаюсь твоей храбрости и наглости, Катюша. Хотя… Наверно, тут нечему удивляться? Оба этих качества ты мне демонстрировала еще в первый день нашего знакомства. Что ж, поговори со мной. Разрешаю.
Правитель обернулся через плечо и щелкнул пальцами. Музыка мгновенно замолчала. А танцующие девушки, почтительно поклонившись своему господину, попятились обратно в камин, сливаясь с общим пламенем.
– Злот, я хочу тебя попросить.
– О, как? Я весь во внимании.
– Пожалуйста, отмени казнь Родиона и Евгении!
– ЧТО?
– Отмени казнь Родиона…
Два огненных шара взорвались над головой Катерины, оглушая ее и посыпая искрами. Женщина зажмурилась от страха, шепча про себя молитву и не двигаясь с места. Когда она открыла глаза, перед ней было перекошенное яростью лицо Злота. Он чеканил каждый слог, чтобы ничего из сказанного не было пропущено мимо ушей:
– Не смей произносить его имя в моем доме! Это понятно?
– Да. Я… – Екатерина вновь собралась с духом, чтобы продолжить свои уговоры. – Я так полагаю, что ты в курсе моего вчерашнего разговора с Евгенией?
– Ты правильно полагаешь, – Злот вернулся к кровати за оставленной им у изголовья бутылкой вина. – Если ты спустилась сюда, в подземелье, только для того, чтобы лично мне воспроизвести свою беседу с Присциллой или Евгенией, то напрасно трудилась. Избавь меня от повторного прослушивания, – он устало сел на кровать, приложил бутылку к губам и сделал большой глоток. Поморщился и выпил еще.
– Мне жаль, что все так получилось, Злот. Очень жаль! Ты… нравишься мне, и я не хотела причинять тебе лишних страданий, – слезы потекли по щекам Катерины. – Я вообще не знаю, зачем я заключала с тобой это несчастное пари? Зачем тебе потребовалось сравнивать наши магические силы? Мы лишь мучаем друг друга. А теперь ты меня еще и ненавидишь. Ненавидишь, несмотря на то, что я тебе ничего не обещала и ни в чем не клялась. Мне, правда, жаль, Злот! Но смерть этих крестьян тебе ничего не даст! Это не казнь. Это убийство. Месть за то, что сердцу моему не прикажешь. Признайся сам себе, что я права! … Лишишь их жизни, но что ты выиграешь в итоге? Ничего! Ни счастья, ни уважения, ни победы в сделке с Амалией! Ничего не изменится, Злот! К чему эта бессмысленная казнь?
– Ошибаешься, Катерина. Казнь эта имеет определенный смысл. На моих землях начался беспорядок. Бунты, революционные движения какие-то. Как ржавчина на железе. Или избавляйся от нее вовремя, или все разрушится. Это вовсе не месть, как ты решила. А наказание бунтовщикам за их преступления.
– Но ведь можно избрать другое наказание! Ты же Правитель! Прояви свою мудрость и милосердие! Пощади их!
– Пощадить их? Чего ради?
– Ради меня, Злот. Я прошу тебя! Я… Все, что хочешь, для тебя сделаю! Не убивай их, прошу!
– Ради тебя? – Злот поднялся на ноги и вновь подошел к Екатерине. Больше всего на свете он хотел обладать этой женщиной. Он старался добиться ее расположения, он хотел, чтобы она любила только его. Но он не смог этого сделать. Не смог завоевать ее сердце. Разные чувства бушевали в его душе, а он – такой сильный и могущественный Правитель, Магистр, глядя сейчас на ее мокрые от дождя волосы, на ее заплаканное лицо, слушая ее горячие мольбы, уже и не знал, чему больше верить. – Из-за тебя, Катюша, я поставил на карту свое бессмертие. Мой титул Правителя, мои магические способности, мои земли, моих друзей – я всего этого лишусь через полтора месяца! А ты приходишь ко мне и говоришь, что тебе жаль? Ха-ха! Да, мне тоже жаль, что все так вышло! Но я не могу проиграть нашу сделку с Амалией! И я буду бороться за тебя, понимаешь?
– Бороться за меня? Как? Что ты имеешь в виду?
– Да, бороться! Я не знал еще, как именно заманить тебя в новую ловушку, которую придумал. Но ты сама помогла мне в этом, придя сюда. Ты теперь в моей власти, Катюша. Целиком и полностью, – Злот затуманенными глазами вновь окинул всю ее фигуру.
– И… Я могу спросить? Что ты собираешься делать? – Катерина почувствовала, как похолодели ее руки, и замерло от страха сердце.
Злот снова глотнул вина, прогоняя жалость и добавляя себе решимости и жесткости.
– Завтра, после казни, я сотру тебе память. Те желтые сталагмиты в моей сокровищнице, помнишь? Камни забвения. Они заберут твое прошлое. Все, что важно для тебя сейчас, уже завтра уйдет в небытие. А у меня будет еще полтора месяца, чтобы попытаться покорить тебя вновь. Полтора месяца, да. Это, конечно, очень мало. Но я буду весьма стараться, – Злот, видя неподдельный испуг на лице Катерины, осторожно погладил женщину по волосам. – Не бойся. Я тебя не обижу. Станем гулять по облакам, ходить к Мирону на танцы, как и раньше. Ты будешь жить здесь, со мной, в моем замке. И я завоюю твое сердце, как и намеревался это сделать с самого начала. Да, ты полюбишь меня, Катюша. Я буду самым нежным и ласковым мужчиной с тобой, я… Я сделаю тебя счастливой. Со мной ты не узнаешь, что такое страдание или несчастная любовь.
– Нет, – прошептала женщина. – Ты не можешь так поступить со мной! Это нечестно!
– Я вынужден, Катя. Мне очень надо выиграть наше пари. А для этого ты должна желать только одного мужчину – меня. А все иное будет забыто.
– И эти камни отберут у меня воспоминания о доме? И я уже никогда не вспомню о своем мире? Забуду родных и близких? Забуду саму себя?
– Да, к сожалению, – Злот смахнул со щеки Катерины новую слезу. – Камни не различают, какую память поглощать, уж прости. Но это и к счастью, одновременно. Твое забвение – единственный выход, который я нашел для нас с тобой. Я сохраню свое бессмертие, а ты обретешь себе дом и новую любовь. Это лучше, чем проигрывать нам обоим. Не плачь, дорогая моя. Скоро ты забудешь о своих мучениях. Тебе будет хорошо со мной. Я обещаю…
– Ты все рассчитал, да? – Катерина вдруг резко перестала плакать и одернула голову в сторону, смахивая с нее руку Магистра. Перед ней сейчас стоял не тот Злот, которого она знала. Это был новый, жесткий и жестокий Правитель. Расчетливый человек, которому было наплевать на ее чувства. И она не видела больше смысла с ним любезничать и о чем-то просить. – Конечно, имея целый склад волшебных минералов, что ж не выиграть-то, не так ли? И почему тебе эта идея раньше в голову не пришла? Скажи, Злот! Под благородного косил, что ли? Зачем? Так бы сразу – отшиб мне память, а потом влюбил. Просто, как яблоко в саду у Георгины! И никому не мучиться! – женщина горько засмеялась. – Один вопрос к тебе, Злот, всего один! А если я завтра вечером уже ничего помнить не буду, зачем ты днем хочешь казнить Родиона? Желаешь добавить мне страданий или боишься, что камни не подействуют, а?
– Я, кажется, просил тебя – не называть его имя в моем доме!
– А что ж не назвать-то, если его завтра все равно уже не будет в живых? Зачем эта казнь? Или ты опасаешься, Злот, что пару дней спустя, беззаботно гуляя с тобой по Баграсу, я вдруг случайно смогу встретить Родиона на улице и влюбиться в него без памяти? Влюбиться заново? – Екатерина усмехнулась. Она смело посмотрела в разгневанное лицо Магистра и спокойно выдержала его взгляд. – Да, ты боишься, Злот! Поэтому и страхуешься. Исключить все риски и играть наверняка. Верно? Ты ведь игрок? Игрок, Злот, не отпирайся! Только ты не сражаешься с сильными соперниками. С такими, как, например, Мирон. Ты предпочитаешь выбрать кого-нибудь послабее. Таких, как я, или Родион с Женькой, кого можно раздавить одним щелчком… Что такое? Ах, я опять произнесла его имя? Прости за оскорбление! Но если уж я завтра все равно ничегошеньки не буду помнить, позволь мне высказаться сейчас! Когда ты еще сможешь узнать все мои секреты?
Злот хмуро сжал кулаки и ничего не ответил. Катерина воодушевилась.
– Ты боишься, что мое чувство к Родиону перевесит твое очарование? Но ты даже не спросил, а какие чувства к нему у меня остались? А я тебе скажу! Мой жених, мой Родион из моего мира, меня предал. И мы никогда с ним не будем вместе, потому что я так хочу! Нет у меня уже к нему никаких чувств! Я мечтала вернуться домой вовсе не к нему, как ты решил. А к своей семье, по которой я очень скучаю. Этот Родион, из вашего мира, собрался жениться на Женьке. И как спутник жизни он тоже потерял для меня свою ценность. Я ни к кому из них не желаю возвращаться! Ни к кому! Но ты меня об этом даже не спросил. Магистр! Самый умный, за всех все можешь решить, правда? Ты посчитал: мне легче будет забыть Родиона, если его не будет в живых? Какой ценный расчет! А ты не подумал, что я буду чувствовать себя виноватой в его смерти? Попробуй, забудь здесь, когда муки совести всю душу изъели! Быть может, Злот, моей памяти было бы намного проще отпустить Родиона, зная, что он счастливо живет с другой женщиной? … Да где же? Ты ведь даже не поинтересовался у меня, а хочу ли я его вообще забывать? А я-то хочу! Я очень хочу забыть Родиона и все с ним связанное! Неужели ты этого не видишь? – Катерина вновь ощутила, как по ее щекам полились слезы. Она неуверенно сделала шаг вперед, подходя к Злоту почти вплотную и заглядывая ему в глаза. – Я же пришла к тебе. К тебе, Злот! Не побоялась спуститься сюда, потому что верила в твою помощь. Я верила в твою силу, в тепло твоего сердца, но никак не в холод волшебных камней!
– Ты вся дрожишь! Катя, ты замерзла? – Злот удивленно посмотрел на женщину. В его душе что-то дрогнуло в этот момент. – Слушай, я не сообразил. Ты же промокла под дождем! Сейчас, растопим камин пожарче! – он направил свою ладонь к камину, и пламя запрыгало в нем до потолка.
– Да, Злот. Мне холодно и страшно. У меня ничего нет в жизни. Ни дома, ни семьи, ни привычного для меня мира, ни любимого человека рядом. Ничего ценного не осталось. Кроме воспоминаний, которые ты хочешь у меня отнять… Валяй! Я знаю, мне не выиграть наше пари. И я давно уже не гонюсь за победой или какими-то чувствами, Злот. Просто мне с тобой хорошо. Было хорошо! Пока ты не принял этот ужасный и жестокий Указ о казни. Я уважала тебя, Злот! Мне было с тобой легко общаться. И ты притягивал меня чем-то к себе. Я думала, я хотела… Ну… попробовать. Быть вместе, понимаешь? Может, мы с тобой действительно подходим друг другу, как все говорят? – Катерина подошла к Магистру так близко, что он не только чувствовал на своей груди ее горячее дыхание, но и ее дрожь передалась всему его телу. – Какое счастье, что уже завтра я не буду помнить этого кошмара! – прошептала она и, закрыв глаза, прильнула своими губами к губам Злота.
Магистр разом напрягся, повернул голову, уходя от поцелуя, и постарался не дать воли чувствам. Но Екатерина уже целовала его щеку, подбородок, спускалась ниже по шее, к груди.
– Что ты делаешь? – хрипло спросил он.
– Не знаю. Пока я – еще я, я пытаюсь понять, можешь ли ты мне нравиться? Способен ли затмить мое несчастливое прошлое? И покорить мое настоящее.
– Ну, если мы оба этого хотим...– бутылка с недопитым вином полетела куда-то прочь, а Злот крепко притянул женщину к себе.
Его губы были нежными и настойчивыми, его руки – сильными и уверенными, а ласки приятными и все более нарастающими. И в комнате становилось жарко уже не от камина. Злот нашел за спиной Катерины стягивающие ее платье завязки. Они были промокшими от дождя и никак не развязывались. Тогда он просто рванул ткань в обе стороны, разрывая платье по швам и освобождая желанное тело от одежды. Как самую большую драгоценность, он подхватил женщину на руки и понес ее к себе на кровать…
– Доброе утро, Леокадия.
– О! Доброе утро, мой господин! Вы куда-то уходите?
– Да, в Баграс. На двенадцать часов назначена казнь. Я должен там присутствовать. Что с погодой, не интересовалась? Все также льет дождь?
– Дождя вроде бы нет. Но небо затянуто тяжелыми тучами. Скорее всего – снова польет. В таком виде Вы промокните.
– Хм. Ладно, я схожу за плащом. А ты вели пока кучеру собираться. Я поеду в карете. Ненавижу летать в сырую погоду. Давай, поторопись.
– Сию минуту будет исполнено, мой господин. А Вы разве не позавтракаете? Или планируете поесть у Вашей сестры?
– У Георгины? – Злот скривился, вспоминая ужасные завтраки родной сестры. «Горячее сладкое молоко и непременно – тортик». – Нет, у Георгины завтракать не хочется. Собери мне что-нибудь из дома. Я дорОгой перекушу.
– Хорошо. А госпожа Екатерина?
– Что – госпожа Екатерина? – Злот пристально посмотрел на экономку, и Леокадия занервничала под его тяжелым взглядом.
– Я имела в виду, сложить ли ей завтрак с собой? Она едет с Вами?
– Нет. Госпожа Екатерина сейчас спит. Будить ее не следует. Выспится – сама выйдет на завтрак. Да, Леокадия, раз уж о ней зашла речь, скажи мне, кто из слуг знает, что Катерина вчера самостоятельно спустилась в подземелье?
– Только я и мой отец. Больше никто, мой господин.
– Что ж, давай на этой цифре и остановимся. Нечего другим слугам знать о ее простом статусе. Екатерина поживет какое-то время у меня в замке. Но она по-прежнему гостья, и я требую от всех соответствующего к ней отношения. Эта мысль ясна?
– Да, мой господин. Я рада услужить этой женщине.
– Вот и славно. Приготовь ей комнату, одежду. Корми ее, занимай чем-нибудь. В общем, прояви себя как хозяйка.
– Не извольте волноваться!
– Все, иди. Сначала кучер, потом завтрак. Да, и напомни мне, что я собирался сделать?
– Надеть плащ, – Леокадия улыбнулась, подсказывая Правителю бытовые мелочи. Ее настроение улучшилось от добрых вестей. И пусть Злот никуда не отпускает Екатерину. Но эта женщина жива, а значит, она и впрямь обладает какой-то властью над Правителем.
– Да, плащ! – Злот торопливо отправился в гардеробную. – Эй! А ты что тут делаешь? Не спишь, да еще и босиком! – удивился он, встречая за поворотом коридора дочку Леокадии. – Агата! Ты ревешь, что ли? Что случилось? – Злот присел на корточки, обращаясь к ребенку. – Почему слезы на лице?
– Куклу потеряла, – девочка заревела еще громче. – Я спала ночью, а она куда-то ушла и наверно заблудилась. А может, ее съели волки.
– Агата, красавица! В моем замке волков нет. Может быть, ты с вечера так заигралась, что забыла принести ее в свою комнату?
– Я не помню. Но кукле сейчас без меня очень страшно!
– Беда настоящая. Давай, что ли, спасать твою игрушку? Я наколдую ей в руки волшебный колокольчик. Он зазвонит, и мы услышим, где твоя кукла. Договорились?
– Да. Я ее очень люблю.
– Тогда давай колдовать. Какая кукла пропала? Последняя, что я тебе дарил?
– Нет, которая с рыжими волосами. У нее еще одна косичка расплелась.
Злот улыбнулся и растер ладоши, пытаясь отыскать в своем доме пропавшую игрушку. В одной из комнат бодро зазвонил колокольчик.
– Айда искать! … Да вот же она, беглянка! Под стул свалилась и лежит. На, держи, – Магистр протянул девочке куклу. – Отругай ее как следует за неподчинение.
– Не могу, дядя Злот, – девочка с нежностью прижала находку к своей груди. – Я ее очень сильно люблю. А когда любишь, ты думаешь о том, кого любишь. Тогда ты не сможешь ей сделать больно или даже просто огорчить.
Агата развернулась и, шлепая по коридору босыми ногами, быстро побежала в свою комнату. Злот задумчиво посмотрел ей вслед.
***
Обитатели дворца Георгины также в это время собирались на улицу, и собирались очень тщательно. Весь Баграс придет смотреть на казнь. На казнь и, конечно, друг на друга. Выглядеть надо – не хуже, чем на балу. Сестра Правителя в окружении прислужниц и придворных дам уже с самого утра крутилась перед зеркалами. Женщины прикрепляли к платьям накидки от дождя, укрепляли от возможного ветра прически, надевали шляпки и проверяли, насколько эффектно и быстро могут раскрываться их пестрые зонтики.
Сопроводительница душ умерших, в предоставленной ей Георгиной комнате, также приводила себя в порядок, намереваясь выйти в люди. В двери постучали.
– Амалия, можно к тебе? Не отвлеку?
– Можно, – женщина, строго забирая волосы на затылке, оторвалась от зеркала. – Входи, Митродора.
– Собираешься на казнь, за душами Родиона и Евгении?
– Работа такая. А что? Ты пришла за них просить?
– Да, Амалия, – Митродора прошла в комнату и глубоко вздохнула, готовясь произнести отрепетированную у себя речь. Каждая ее просьба за кого-то – это настоящая битва. И хотя ей очень редко удается кого-нибудь отстоять, надежды на чудо и благосклонность Сопроводительницы душ умерших терять не стоило. – Они еще так молоды, им еще жить да жить…
– Митродора, пожалуйста, не начинай! Сколько можно повторять? Я не вмешиваюсь в твою компетенцию, ты не вмешиваешься в мою! У каждого из Высших Советников свой круг задач, которые мы должны выполнять хорошо. Разве не так?
– Так. Но смерть этой крестьянской пары – это ведь неправильно! Их нет в твоем списке!
– Почему нет? В моем списке все значатся. У каждого лишь свой срок, и не более.
– Вот именно! Амалия! Время Родиона и Евгении еще не пришло!
– Откуда такая уверенность? Ты заглядывала в мои свитки?
– Нет. Но я бы дорого отдала за их копии! Амалия, мы дружим не первый год. И твое напускное спокойствие меня не обманет! Я чувствую, что они твои внеплановые души! Я знаю это, не заглядывая в твои записи!
– Надо же, какая проницательность! – госпожа Смерть усмехнулась.
– Причем здесь проницательность? – Хронос тоже проявился в комнате, не спрашивая дополнительного разрешения и становясь рядом с Митродорой. – Ты нам сама говорила, Амалия, что ближайшие несколько месяцев у тебя намечались на редкость спокойными: крестьянин Матвей из Теппы, один пасечник с территории Присциллы и кто-то с земель Мирона. Я что-то не припомню, чтобы в твоих планах были Родион с Евгенией.
– Угу, еще один ходатай нарисовался. Тоже пришел ко мне просить за них?
Хранитель времени не стал спорить:
– Учет секунд в жизни каждого – моя работа. Отчего же не попросить за хороших людей? Не ходи сегодня на казнь.
– Не могу, к сожалению, – Амалия покачала головой и отошла от зеркала. – Все освобожденные души должны быть переправлены. Вы же не хотите, чтобы по Баграсу и Теппе начали разгуливать привидения? И потом, еще неизвестно, кому из Магистров какая новая блажь в голову засядет насчет этих двух гуляющих душ. Правители земель и без того разболтались, направо и налево расходуя магию. А мы с вами должны обеспечивать порядок. Хотя бы тот, который зависит от нас.
– Но Амалия, ты не понимаешь…
– Я все понимаю, Митродора! Но ведь решение о казни приняла не я. Если уж и пришли ходатайствовать, так почему ко мне? Идите ко Злоту, это его воля. Его Указ.
– Хорошенькое дело, – отметил Хронос. – Два Высших Советника придут к рядовому Магистру и будут выпрашивать у него милости для обыкновенных крестьян. И как, интересно мне знать, после всего этого мы сможем составить на Злота объективный и независимый отчет для Климентия?
– Никак не сможете, – Амалия согласилась. – Мы все трое пока лишены права просить что-либо у Злота. Так чем тогда я могу вам помочь?
– А-а, мы тут прикинули с Хроносом, – Митродора приступила к изложению их замысла. – Амалия, ты не обижайся, но тебя все очень боятся и к твоим словам всегда прислушиваются. Если бы ты сделала вид, как тебе не нравится работать по внеплановым душам… Или, что еще лучше, если бы ты намекнула Злоту и его сестре, что и Климентий не поощряет такой суровой расправы над крестьянами, вероятно, тогда казнь не состоялась бы. Может, Злот заменит им смертный приговор на другое наказание? Пусть вечное заключение, или еще что-нибудь. Но без лишения жизни. Что скажешь, а?
– Скажу, что я уже размышляла об этом и советовалась вчера вечером по вопросу Родиона и Евгении с самим Климентием. Хотите знать, что посоветовал Верховный Судья в данной ситуации?
– Конечно, хотим! Что он сказал?
– Климентий сказал, чтобы мы не вмешивались. Он одобрил поведение Злота. И не делайте таких лиц. Злот – Правитель. На его территории действуют определенные законы, а Родион и Евгения сознательно совершили преступление. Мы имеем результат – две уничтоженные фабрики, большие убытки, много безработных в городе и народные волнения. Злот вправе наказать бунтовщиков по всей строгости закона. Хозяин здесь он. Климентий лишний раз подчеркнул, что мы с вами лишь наблюдатели. Поэтому – не должны ни на что влиять. Извините, друзья, мне жаль, что сегодня ваши просьбы останутся не исполненными. Мне пора идти.
***
Катерина проснулась в одиночестве. Она блаженно потянулась и оглядела комнату. Под потолком все еще мерно потрескивали шары-молнии, а вот огонь в камине почти угас, и стало заметно прохладнее. Женщина натянула одеяло до подбородка, подперла голову одной рукой и задумалась. Отсутствие рядом Магистра давало некоторое время, чтобы собраться с мыслями.
«Что, Злот, захочешь ли теперь стирать мне память? После всего, что тут было? Камни не различают, какую информацию забирать. И я забуду тогда все, включая сегодняшнюю ночь. Пойдешь ли на такой риск? Нет, надеюсь, что нет».
Екатерина провела пальцем по своей шее. Ее тело тотчас откликнулось на прикосновение сладкой дрожью. Да, каждая клеточка все еще помнила его руки, его жаркие губы. И она ведь отвечала на эти ласки. Дарила свою нежность и страсть взамен. Так, как если бы он был ее любимым. Женщина вздохнула. Ночь любви, проведенная со Злотом, изменила что-то в ее душе.
«Здорово, что Даньки нет рядом, и он не видел всего того, что тут было! Не знает этого и никогда не узнает. В его присутствии я вряд ли бы смогла так раскрыться, пойти на близость с этим чужим, почти незнакомым мужчиной. С таким сильным, властным, страстным. Что же это? Отчаяние оттого, что я могу стать причиной гибели Родиона и его невесты в этом мире? Страх за судьбу любимого? Так я, пожалуй, уже и не люблю Родиона так сильно. Смирилась, зная, что моим он никогда не будет. Быть может, это любопытство? Желание испробовать что-то новое? С чего бы это вдруг? Нет. Но ведь не настоящие же чувства? Странно, но даже в общении с моим Родионом, с тем, который мой жених, даже с ним я не испытывала ничего подобного. Мне сегодня было очень хорошо, и я хотела этой близости со Злотом. Что со мной происходит?».
Катерина повернула голову к дверям. Где-то вдалеке были слышны шаги. «Злот?». Сердце женщины застучало с удвоенной силой. «Куда он ушел? Неужели он собирается отправиться на казнь? Несмотря на мои просьбы, уговоры, мольбы? Неужели его ничего не тронуло, и он не намерен отступать от своего коварного плана? Нет! Нет, я не верю! Он не должен так поступить! Его нельзя отпускать в Баграс! Смертная казнь в отсутствии Правителя не может состояться. Надо Злота задержать здесь всеми правдами и неправдами!».
Екатерина подскочила на кровати и оглянулась в поисках одежды. Ее разорванное платье грудой тряпья все еще лежало на полу. Но пытаться сейчас в него залезть, путаясь в многочисленных лентах и оборках, было бы неудачной идеей. «Так можно потерять драгоценные секунды, а Злот может уйти! Что за люди? У них нигде нет часов. Хотела бы я знать, сколько уже времени?».
Женщина обнаружила на стойке с вешалками небрежно перекинутую через перекладину рубаху Злота, живо сдернула ее к себе. Рубашка оказалась большой по размеру. Она повисла на Катерине как мини-платье, закрывая ее фигуру чуть ли не до колен.
«Что ж, неплохо. Сойдет. Можно даже не заморачиваться с поиском брюк». Женщина отыскала на полу свои туфли, спешно запихнула в них ноги и выглянула в гостиную.
– Злот?
Магистра в соседнем зале не было. Но теперь отдельные шаги были явно слышны из столовой. Екатерина на мгновение замешкалась, не зная, допустимо ли разгуливать по подземелью в таком «наряде», как у нее? А затем, сообразив, что все равно не сможет причесываться или приводить себя в порядок, пока не убедится, что Злот исполнит ее просьбу, она сдернула с кровати покрывало, закуталась в него и смело отправилась на поиски хозяина замка.
– Злот, ты здесь? – спросила она, заходя в столовую.
Но Правителя тут тоже не было. Лишь Леокадия старательно расставляла чашки, сервируя стол к завтраку.
– Добрый день, госпожа Екатерина, – улыбнулась она, ничего не говоря о нелепом внешнем виде гостьи. Туфли, голые коленки, торчащие из-под покрывала и хозяйской рубахи, непричесанная голова – смотрелись неряшливо. Господа в таком виде к столу не выходят. «Но раз сам Правитель сделал для нее исключение, о чем тогда речь?». – Завтрак уже давно на столе, госпожа. А одежду для Вас я приготовила в Вашей комнате. Вы позволите Вам помочь?
– Уже день? Который час, Леокадия? Где Злот? – напряженно выкрикнула Екатерина, пропустив мимо ушей рекомендации одеться.
– Мой господин еще с утра отправился в Баграс. Сегодня в полдень должны казнить двух преступников. А уже без пяти минут двенадцать.
– О, Боже! – выдохнула Катерина, потому что весь мир вокруг нее рухнул в один миг. «Проклятая привычка – копить сон впрок. Как я могла проспать? Как я могла не почувствовать, что Злот уходит? Как он мог уйти?». – Он все-таки пошел туда!
– Конечно, – экономка удивилась. – Мой господин обязан присутствовать на казни. Он же Правитель этих земель. Госпожа Екатерина, Вы так побледнели! Вы замерзли? Вам немедленно нужно одеться! В замке вроде бы не холодно. Но если пожелаете, я прикажу слугам топить посильнее.
– Леокадия, я могу посмотреть на казнь через Ледяную Звезду? Мне очень надо!
– Так отчего же нельзя? Мой господин не запрещал. Но Вы хотя бы оденьтесь. Там ведь очень холодно.
– Мне, наоборот, как-то душно. Если нетрудно, Леокадия, принеси мне воды. Будь добра.
– В галерею с волшебными камнями воспрещается проносить воду, моя госпожа. Вы можете повредить Ледяную Звезду. Быть может, Вы лучше сначала позавтракаете? Смотреть на казнь – это занятие не полезное…
Екатерина уже не слышала последних слов экономки. Она мчалась к Ледяной Звезде. И все никак не могла поверить, чтобы Злот мог так жестоко ее обмануть. Да, он ей ничего не обещал. Упрекнуть его в неисполнении условий сделки невозможно. Поскольку и сделки, как таковой, тоже не было! Но он воспользовался вчера ее отчаянием. Воспользовался ее безвыходным положением. «Бесчеловечно, жестоко, подло!» – множество ругательств и оскорблений всплывали в голове в направлении Магистра. По щекам текли слезы, дыхание сбилось, а сердце бешено стучало в груди, словно собиралось выпрыгнуть и переместиться туда, где были сейчас Родион и Евгения.
– Ледяная Звезда, покажи мне двух крестьян из Теппы, Родиона и Евгению! – хриплым от напряжения голосом попросила она волшебный лед.
На ровной блестящей поверхности тотчас проявилась центральная площадь Баграса, толпы народа, оттесняемые стражей от деревянного помоста с двумя возведенными на них виселицами, и сами арестованные. Родион и Евгения были уже доставлены на место казни. Они стояли на возвышении, в окружении стражников. Их руки были связаны за спиной. А лица были чрезвычайно бледными. Начальник городской стражи стоял тут же, перебирая свитки с Указами и готовясь громко, медленно и внятно зачитывать обвинение.
– Господи, Боже мой! – снова в сердцах воскликнула Катерина. – Неужели никто из присутствующих ничего не предпримет, чтобы остановить это безумие?
– Моя госпожа, может, лучше нам отсюда уйти? – осторожно произнесла Леокадия из-за спины женщины. – Зачем Вам надо это видеть? Печальные и трагические зрелища лишь угнетают.
– Ледяная Звезда, я хочу увидеть Злота! Магистра и Правителя этих земель. Покажи мне его, пожалуйста. Где он сейчас?
Изображение на ледяном экране сместилось несколько в сторону. С одного края площади были установлены зрительские трибуны для особо важных персон. И вот здесь, по центру, на золоченых стульях с высокими спинками, разместились члены правящей семьи: Георгина и приехавший ради такого зрелища Кириак. Центральный стул, предназначенный для Правителя, еще пустовал. Злот только-только пробирался к нему между рядами, приветственно и извинительно кивая разместившимся уже дамам и кавалерам. Чуть поближе к центральным местам он заметил Высших Советников Климентия и почтительно им поклонился. А после дошла очередь и до его родственников:
– Привет! – бросил он им, занимая свое почетное место.
– Злот! Ты, как всегда, в своем репертуаре, – зло зашипела на брата Георгина. – Ты опоздал! Как тебе не стыдно?
– Разве опоздал? – Злот немного откинулся на стуле, чтобы иметь возможность задать вопрос Хранителю времени, и вежливо поинтересовался:
– Господин Хронос, окажите любезность. Скажите, пожалуйста, точное время. А то меня здесь упрекают в опоздании.
– Без двух минут полдень, господин Злот. У Вас в запасе еще целых две минуты.
– Спасибо большое, господин Хронос! … Ты, Георгина, как обычно, готова поднимать шум из мелочей. Но, как видишь, я пришел даже раньше срока.
– Раньше? Злот, две минуты, это ничто! Ты мог бы приехать за час, или хотя бы за полчаса до казни! Я тебя несколько дней не видела. Я, быть может, поговорить с тобой хотела! – все никак не унималась его сестра. – А тебе до меня никакого дела нет!
– Георгина, хватит ворчать! Я собирался приехать пораньше. Но дожди размыли дороги. Я вообще радуюсь, что успел к началу. Давай, выкладывай. Что-то случилось?
– Случилось! А ты хотя бы в курсе, что Екатерина сегодня во дворце не ночевала? Она взяла вчера на конюшне мою лошадь и умотала в неизвестном направлении! Представляешь? Наплела Фролу какую-то ерунду. А он, растяпа, еще умудрился отдать ей моего лучшего коня! И вот их до сих пор нет. Я ума не приложу, где они могут быть. Дороги, как сам подметил, раскисли. А ведь с лошадью могло что угодно произойти. Она могла поскользнуться, ногу себе повредить…
– Я понял, не продолжай. Твои тревоги напрасны. Она гостит у меня в замке.
– Кто гостит? Моя лошадь?
– Георгина! Причем здесь твоя лошадь? Катерина гостит у меня дома. Тебе незачем за нее волноваться.
– Но я волнуюсь еще и за коня!
– Слушай, не зли меня своей клячей. Гуляет где-нибудь в окрестностях Теппы. Ну, может, пару крестьянских огородов объела. Отправь слуг ее поискать. Вон, начальник стражи подходит. Хватит болтать.
– Господин Правитель! – начиная церемонию, громко и важно отрапортовал Магистру начальник стражи Баграса. Все разговоры на площади в момент стихли. – Разрешите зачитать арестованным обвинение и Ваш Указ о наказании?
– Разрешаю.
Начальник стражи повернулся к помосту с арестованными и, намеренно растягивая слова, принялся зачитывать обвинение:
– Ука-аз Прави-ителя северо-восто-очных земе-ель Ардалио-она. Обвиня-яются крестьянин Теппы Родио-он и крестьянка Теппы Евге-ения в сле-едующем…
– Господин Злот, – шепотом за спиной Правителя прозвучал обеспокоенный голос Митродоры. – А почему я не вижу среди гостей госпожу Екатерину?
– Госпожа Екатерина гостит у меня в наследном замке. Она не уважает подобного рода зрелища.
– Я могу это подтвердить, – Георгина обернулась к Сопроводительнице душ новорожденных и усердно закивала головой. – Я ее уговаривала пойти. Но она ни в какую, трусиха!
– Тсс! – строго зашипел на разговаривающих Кириак, и лишние пересуды на зрительской трибуне опять умолкли.
Взгляды всех людей были прикованы к арестантам.
А Екатерина через Ледяную Звезду смотрела на Злота. Вот этот человек ее сегодня ночью обнимал и целовал, шептал ей ласковые слова, дарил нежность и страсть. А сейчас? Ни тени улыбки на его строгом, сосредоточенном лице, застегнутая на все пуговицы черная рубаха. «Такая же черная, как и его душа?».
Начальник городской стражи закончил зачитывать обвинение и Указ о наказании. В полнейшей тишине он повернулся к Правителю, вручил Злоту только что оглашенные свитки и попросил дозволения приступить к исполнению Указа.
– Нет, – негромко произнес Злот.
Опытный военный, впервые встречающийся с таким странным ответом Правителя во время казни, растерянно замолчал, а затем снова обратился к Магистру:
– Прошу прощения, мой господин. Я не расслышал Вашего ответа. Мне следует приступить к исполнению Вашего Указа о наказании?
– Нет, – еще раз повторил Злот. – Не следует.
– Брат, что это значит? – изумленно прошептала Георгина, неловко ерзая на стуле и понимая, что не одна сотня людей вопросительно смотрит сейчас на них. – Мы еще что-то забыли? Или кого-то ждем?
– Нет, мы никого не ждем, – вновь, не повышая голоса, произнес Злот. Но на площади воцарилась такая тишина, что можно было услышать и шепот. Правитель встал и адресовал свою речь народу. – Я раздумал их казнить. Родион и Евгения совершили преступление. Все сейчас это слышали. Но, во-первых, они совершали преступления не в одиночку, и, справедливости ради, нам надо было бы повесить половину рабочих Баграса. Да и большую часть крестьян из Теппы тоже. Не очень правильно – двоим отвечать за всех. А во-вторых, я полагаю, бунтовщики уже сами себя в какой-то мере наказали. И себя, и многих других людей. Да, они добились, чего хотели. Я ввел для каждого труженика по одному выходному дню в неделю. И не стану это правило отменять. Но вы, дорогие мои подданные, могли бы этого добиться и другим путем. Достаточно было подойти ко мне и рассказать о своих проблемах. Ни у одного из вас не хватило смелости поговорить со мной. Вы предпочли втихаря заняться разрушениями. И что мы теперь имеем? Вы потеряли работу и средства к существованию. Вы подорвали экономику города. Да и деревень тоже. Крестьяне привозят на рынки продукты в надежде выменять их на ткани или другие товары. И что вы готовы им предложить взамен? Ничего. А чем будете кормить свои семьи?
– Злот, ты что, в самом деле, намерен отпустить этих бунтовщиков? – в панике сказала Георгина, вертясь на стуле и неловко озираясь по сторонам. – Одумайся, брат!
Злот строго оглядел столпившийся на площади народ и заметил, как каждый второй виновато опустил голову. Правитель удовлетворенно кивнул. Что ж, если люди чувствуют себя виноватыми, еще не все потерянно. Присцилле не удалось завладеть душами его подданных.
Он снова обратился к народу:
– Да, я собираюсь отпустить Родиона и Евгению. Казнью этих двоих возникшую проблему не решить. Пусть возвращаются в Теппу. Поживут сколько-то под надзором стражи, пока я не получу доклад об их исправлении. И я очень надеюсь, что все с ними приключившееся послужит для всех каким-то уроком на будущее. Верю, что Родион и Евгения навсегда оставят революционные настроения и вернутся к обычному крестьянскому быту и труду. Что же касается разрушенных фабрик Баграса, то я лично считаю, что ткацкое и мебельное производство в городе должно быть восстановлено. Я собираюсь отстроить корпуса заново и всем заинтересованным в этом лицам предлагаю присоединиться к строительству. Деятельность эта добровольная и неоплачиваемая. Зато весьма полезная для города. Желающие участвовать в стройке могут записаться у управляющих фабрик. Там будем формировать бригады. А сейчас все. Можете расходиться.
Несколько мгновений полнейшей тишины сменились взрывом криков радости, восторга, восхвалений мудрого и справедливого Правителя, бурным обсуждением горожанами всего произошедшего и вновь радостными криками крестьян и рабочих. Город потонул в едином шуме.
– Боже мой! Слава тебе! – прошептала Екатерина. – Он их отпустил. Леокадия, он их отпустил!
– Вот видите, госпожа. Все закончилось благополучно. И нужно было здесь стоять столько времени и мерзнуть? Госпожа Екатерина, почему Вы плачете, что случилось?
– Леокадия, я… – Катерина не смогла дальше говорить. Слезы счастья и благодарности душили ее. И вместо того, чтобы попытаться хоть что-то объяснить, она уткнулась носом в плечо экономки и разрыдалась так, как не плакала никогда до этого. – Злот, он… Он… – судорожно произносила она между всхлипами ничего не понимающей прислужнице. – Он оказался лучше, чем я о нем думала. Он такой хороший, такой…
– Конечно, Злот хороший. А кто о моем господине думает иначе?
– Ты не понимаешь, Леокадия! Он мог не поверить мне. После того, как я вела себя нечестно, он имел права не верить мне! Но он услышал мою просьбу и исполнил ее! Я так ему благодарна, я…
– Госпожа Екатерина. Я, действительно, не знаю, о чем Вы сейчас. Но я прошу Вас, успокойтесь. Возьмите платок.
Катерина вытерла предложенным платком заплаканное лицо. Страх потери и напряжение последних нескольких минут ушли вместе со слезами. На душе заметно стало легче.
– Да, Леокадия, постараюсь. Это все нервы. А ты не должна звать меня своей «госпожой». Я ведь такая же смертная, как и ты. Я не Магистр.
– Мне это стало ясно еще вчера, моя госпожа, когда Вы самостоятельно спустились в подземелье. Но Правитель приказал относиться к Вам, как и раньше. Да мне и самой так привычнее. Поэтому не сердитесь на меня, пожалуйста. И пойдемте в Вашу комнату. Вам надо привести себя в порядок…
Экономка, как маленького ребенка, обняла Катерину за плечи и повела к выходу из зала с волшебными камнями.
Екатерина не сопротивлялась. Она спокойно оделась в предложенное платье и безропотно вытерпела сооружение прически на своей голове. Она даже съела все то, что сготовила ей на завтрак Леокадия, хотя особого аппетита у нее не было. Все ее мысли были заняты Злотом и его поступком. Он не казнил Родиона. Пускай против веления своего сердца, пусть по ее просьбе. Но он сделал то, что сделал. И это заслуживало безмерной благодарности и самой высокой награды.
«Что ж, Злот, мы не заключили вчера новую сделку и не обговаривали никаких условий. Но ты исполнил мою просьбу, а я исполню твою мечту. Ты хочешь выиграть наше пари. Оставить при себе свое бессмертие и все с ним связанное. Я помогу тебе в этом. Я умею быть благодарной, Злот. Да, я навсегда утрачу свое сокровище, которое, как ни странно, с каждым днем утрачивает для меня ценность. И дорога в мой мир для меня по-прежнему будет закрытой, но я утешусь тем, что не причиню тебе вреда. А еще и тем, что Родион жив. Да, Родька будет жить, и я, пожалуй, единственная, кто сделала для этого все возможное».
Екатерина твердо решила пожертвовать своим выигрышем в пользу Злота. И теперь самое главное было – сообщить ему об этом. Сообщить так, чтобы Магистр ей поверил и никоим образом не вернулся к плану по уничтожению ее памяти. Около часа Катерина нервно переходила из зала в зал, репетируя свою речь. А потом поняла, что ей необходимо чем-то заняться. Чем-то, что целиком займет ее внимание, и она не будет сходить с ума от нервного ожидания новой встречи.
Женщина разыскала экономку и стала выпрашивать у Леокадии хоть какую-то полезную работу.
– Госпожа Екатерина! Что Вы? – Леокадия, как и в свое время Ульяна Игоревна, только всплеснула руками. – Какая может быть работа, если Вы – гостья этого дома? По-Вашему, у нас недостаточно слуг? Ошибаетесь! Все полезные поручения на сегодня уже розданы, люди трудятся. А Вам положено отдыхать.
– Леокадия, но мне скучно отдыхать! Давай я помогу тебе прибраться!
– А Вы, госпожа, где-то в нашем доме видели беспорядок?
– Э… Нет, но… В комнате у Злота вчера был завал бутылок.
– Они уже давно убраны.
– А его одежда горой висела на стойке с вешалками.
– Мой господин считает, что ему так удобнее всего находить любимые вещи. Те, которые он долго не надевает, я убираю в гардеробную. А эти у него всегда на виду.
– Но у Злота темно и мрачно в комнате! Как в подземелье, честное слово!
– Так мы и находимся в подземелье, моя госпожа, – Леокадия улыбнулась. – По-Вашему, комната Правителя требует какого-то украшения? Он никогда на нее не жаловался.
– Ему было некогда на это жаловаться. Он – Правитель. У него куча дел. А мы можем устроить ему сюрприз! – Катерина, с явным намерением сделать что-нибудь великое, отправилась в комнату Злота.
– Но госпожа Екатерина! Магистр не любит сюрпризов, – Леокадия вынужденно пошла следом, пытаясь отговорить женщину от необдуманных поступков.
– Этот – ему понравится! Мы украсим его комнату! Добавим интерьера, мебели, зеркал… Сообразим что-нибудь с тобой. Вот Злот удивится! А еще, я полагаю, мы могли бы с тобой приготовить ему на вечер что-нибудь вкусное.
– Госпожа Екатерина, Вам не нравится, как я готовлю?
– Нравится, Леокадия. Ты готовишь намного лучше, чем повара Георгины.
– Спасибо. Господин Злот также считает.
– Да, но нет предела совершенству. Мы с тобой сотворим сказочные блюда. Я на курсах поваров таким вещам научилась! Просто ешь и наслаждаешься…
***
Злот все это время был в Баграсе. Не желая слушать стоны сестры по поводу пропавшей лошади, или внимать наставлениям Кириака по части его слишком мягкой политики к крестьянам, он вызвал к себе управляющих фабрик и вместе с ними отправился на пепелище ткацких корпусов. Прежде чем возводить новые здания, здесь требовалась расчистка завалов. И Злот, недолго думая, приступил к работе.
Два толстых управляющих – оба богатые и почетные граждане Баграса, недоуменно переглянулись между собой. «Где это видано, чтобы Магистр, да еще и Правитель, занимался столь черной и неблагодарной работой!». Но Злот делал вид, что не замечает их растерянности. Он с удовольствием выносил из завалов закопченные доски и остатки бревен. Вытаскивал битые кирпичи. Поднимал своей магией упавшие перекрытия и отбрасывал их в сторону. И делал эту работу с таким радостным и довольным выражением лица, что оба управляющих, опасаясь быть уличенными в нелюбви к труду и к родным фабрикам, с возгласами одобрения и поддержки сами бросились помогать Правителю. Конечно, они больше соревновались друг с другом: кто сильнее извозится в пыли, испачкает руки или костюм, демонстрируя усердие. Но пришедшие на пепелище рабочие мало-помалу и сами стали присоединяться к восстановлению предприятий. Людям нужна была работа.
Спустя несколько часов народа на разбор завалов пришло уже так много, что стало даже сложно умещаться на освобожденных площадях. Злот отдал команду – формировать бригады. Часть строителей во главе с управляющим мебельной фабрики – отправились к сгоревшим корпусам мебельного производства. Часть осталась здесь. Но при этом решили, что бригады будут трудиться поочередно. Чтобы и работа не останавливалась, и люди не уставали чрезмерно.
Стройка в городе закипела. Погода тоже сжалилась над людьми. Дождь, который снова собрался было накрапывать, поскупился проливаться над Баграсом. Поднявшийся ветер погнал тучи подальше, куда-то на север. Лужи постепенно высыхали. А от дружной работы на душе становилось светлее и теплее.
К позднему вечеру все завалы оказались расчищенными. Завтра, по мере поступления строительных материалов, можно будет приступать к закладке нового фундамента. На этой оптимистичной мысли, усталые, но довольные рабочие разошлись по домам.
Злот тоже возвращался к себе домой. Но он не хотел вернуться слишком быстро, а потому шел из города пешком, аккуратно перешагивая еще не просохшие за день глубокие канавы с водой.
Впервые за четыреста с лишним лет он работал наравне с простолюдинами. Он почувствовал на себе всю тяжесть физического труда. Ощутил, как могут уставать мышцы, когда их тянет, и они начинают болеть при каждом движении. Он понял, что означают выражения – «ломит кости», или «болит спина». Потому что сейчас у него болело абсолютно все. Не будь в нем магической энергии, Злот не представлял бы себе, как можно после такого напряженного трудового дня выжить? Но Магистр радовался этой боли. Шел домой и радовался. Потому что сегодня подданные его уважали. Не боялись и делали вид, что уважают. А именно уважали, оттого что он это заслужил. И это было очень приятно.
Злот гордился сегодня собой. Гордился и старался заглушить этим чувством ту кровоточащую рану, что зияла в его душе. Ведь он возвращался домой. Домой к Катюше и к своей нерешенной проблеме по сделке с Амалией. И Злот не знал, что ему делать дальше. После проведенной с Катериной ночи любви, безумной ночи, как он сам мог бы охарактеризовать ее для себя, Злот боялся встречаться с глазами этой женщины. Он боялся увидеть в ее взгляде презрение или ненависть. Потому что и эти чувства он также заслужил. Злот хотел Катерину. Он мечтал о близости с ней уже много дней. И он добился своего. «Но хотела ли того же самого Катюша?». Магистр тяжело вздохнул, перешагивая очередную лужу, и отрицательно покачал головой. Он знал ответ на этот незамысловатый вопрос. «Катя меня не любит. А разве можно желать близости с нелюбимым человеком? Конечно, нет! Страх и отчаяние толкнули ее ко мне в объятия. А я, помутив свой рассудок вином, этого даже и не заметил. Я воспользовался ее безвыходным положением. Я хотел верить в ее слова и поцелуи. И я верил в них. Верил и не задумывался, что вновь обманываю себя. Что мне делать теперь, что?» – восклицал он и не находил ответа.
По мере приближения к Теппе его волнение становилось все более заметным, а мысли – все более сбивчивыми.
«Что ты так переживаешь, Злот? – продолжал он разговаривать сам с собой от лица кого-то третьего и незаинтересованного в его проблеме. – Ну, подумаешь, ночь любви. Ничего не изменилось. Нельзя отступать от намеченного плана. Стирай ей память и начинай все заново».
«Нет, я не могу так поступить! – тут же отзывался он от своего имени этому кому-то третьему. – Такую ночь забывать – преступление. Я хочу, чтобы она помнила ее всю! Я знаю, что сегодня нам обоим было хорошо вместе».
«Тогда бросай угрызения совести. И веди себя с ней, как ни в чем не бывало. Наблюдай за ее реакцией. Только предупреждаю тебя, Злот. Она опять будет врать и притворяться. Катерина тебя не любит, но будет разубеждать тебя в обратном. Неужели ты еще недостаточно знаешь женщин? Их притворство и коварство? Жестче надо быть! Особенно в той ситуации, в которой ты оказался! Ты ведь по-прежнему собираешься выигрывать ваше пари?».
«Конечно, собираюсь! Но я не хочу причинять Катюше лишние страдания. Я даже не выяснил, какой ценой мне может достаться моя победа? А если она поставила на кон сделки свою жизнь? Я же не знал, что она смертная».
«Да хоть что! Пока она находится в твоем подземелье, ей никакая Амалия не страшна! Пригласишь к себе в гости Митродору и Хроноса, они и засвидетельствуют перед госпожой Смерть твою победу. Ты лучше решай сейчас, как добиться ее любви. Чтобы она навсегда позабыла своего жениха! Вычеркнула его и из памяти, и из сердца».
«Легко сказать. Но как сделать? Я не желаю казаться ей тираном. Заставлять делать то, что она не хочет. Вообще, не желаю огорчать ее».
«Ты совсем как Агата со своими куклами. Слушай, Злот. А ты, часом, в Катерину не влюбился?».
От этой страшной мысли Злот остановился прямо на середине дороги. Невдалеке виднелись огни Теппы. В чьем-то дворе лаяли собаки. Кто-то громко смеялся. А Правитель словно прирос к земле, не в силах сдвинуться с места и дойти до своего дома, до которого было уж рукой подать.
– Что? Я влюбился в Катюшу? Да нет! … Нет-нет-нет-нет-нет! С чего мне в нее влюбляться? Откуда такое дикое предположение? – Злот еще постоял с минуту, не двигаясь и пытаясь прочувствовать разом все свои мысли и эмоции к Катерине. – Я к ней хорошо отношусь. И она нравится мне как женщина. Да. Но ведь у меня до нее было много женщин. Что тут такого? Ни в кого я не влюблялся. И не беспокоился так раньше… Так, а почему я тогда беспокоюсь сейчас? – испугался Злот, пытаясь найти ответ на новую, сложную задачу. – Ну, да. Все объяснимо. Я знаю, что мне влюбляться в нее нельзя. Поэтому любая более-менее теплая эмоция к Екатерине вызывает у меня тревогу. Дурачок!
Злот нервно засмеялся и снова отправился в путь, ругая сам себя за суету и панику:
– Трусливый дурак! Вообразил тут себе – невесть что! Чтобы я влюбился! Этак Катюшка выиграет наше пари и умотает к себе домой, куда-то за границы Магического покрывала. А как я тут без нее? Никак! Нет, я не могу ее отпустить никуда! Пусть и не мечтает. Она нужна мне… Так, а почему она мне нужна? – снова задал себе вопрос Злот, подходя уже к самому дому и в страхе останавливаясь перед входом в подземелье. В страхе, потому что осознал пришедший ему на ум ответ: – Катя нужна мне, потому что я ее люблю?!
Это откровение было подобно молниям, которые он так часто и бездумно швырял во все стороны. Магистр прислонился спиной к камню и глубоко задумался над новой и еще более пугающей проблемой, чем все предыдущие.
«Я люблю Катерину, а значит, обречен потерять ее навеки! Но я не могу ее потерять именно потому, что люблю ее! Я хочу, чтобы она была всегда рядом!».
Злот почувствовал, как вновь, за много лет после смерти отца, он опять испытывает панический страх. Страх утраты близкого.
«Что же мне делать? – продолжил он свои размышления, отчаянно перебирая спасительные варианты. – Стирать свою память, чтобы разлюбить Екатерину? Но я забуду тогда обо всем: и о нашем пари, и о необходимости выигрывать! Нет, это исключено!..
Попытаться обмануть Амалию? Бесполезно. Госпожа Смерть умеет заглядывать в душу. Она найдет в ней мою любовь. И я, как справедливый человек, обязан буду выпустить Катюшу из плена. Я больше уже никогда ее не увижу. Нет, это не годится…
Спрятаться с Екатериной в моем замке, и не прийти шестого декабря на суд Высших Советников? Поведение, недостойное Правителя и Магистра. Я не смогу всю жизнь просидеть под землей, пряча от людей свои глаза. Это тоже мне не подходит. Что попробовать еще?..
За оставшиеся полтора месяца стараться влюбить Катерину в себя? Конечно, если она меня полюбит, она не покинет Ардалион. Это идеальный план. Но он настолько же идеален, насколько и несбыточен в столь краткие сроки. Катюше нужно время, чтобы забыть Родиона. Она должна увидеть, как он счастливо живет с Евгенией. Ей надо разлюбить его и смириться с тем, что отныне у нее новый дом. И ко мне, судя по всему, Катерине тоже предстоит привыкать. И это за полтора месяца?! Сомнительно. Я не могу ее подавлять и торопить. Не хочу. Это вызовет лишь обратный эффект. Катя будет смотреть на меня как на врага, и я не смогу покорить ее сердце…
А подходить к ней с лаской? Сейчас это еще опаснее. Катерина примирилась с мыслью о проигрыше. Если она догадается о моих чувствах, ее душа воспылает надеждой выиграть пари и вернуться домой. Наивно будет рассчитывать, что поставленная перед выбором: я со своей любовью или ее близкие, да еще и жених Родион в придачу, Катерина вдруг выберет меня. Всем своим существом она будет рваться на волю, и я не смогу удерживать здесь ее силой. Не смогу видеть ее страданий и слез. И я ее потеряю…
Да что же это за ловушка такая? Что бы я ни выбрал, я теряю Катерину навсегда. А я не могу ее отдать! Ни Родиону, ни Сопроводительнице душ умерших, никому! Будь проклята ты, Амалия, со своей нечестной сделкой! Я лучше бессмертием своим пожертвую, чем любимой женщиной!..
Нет, ни одна живая душа не должна узнать о моих чувствах! Что же мне остается?..».
Злот отошел от входа в подземелье и прошелся немного по поляне. Ему обязательно требовалось найти какое-то решение его проблемы.
«Единственный безопасный вариант – разлука. Я должен разлюбить Екатерину ненадолго. Пусть Амалия нам обоим присудит поражение и оставит нас в покое! Да, я лишусь своего бессмертия, титула Правителя и прочей ерунды. Ну и что? Сколько людей в Ардалионе обыкновенные смертные? Они не боятся этого. И я не буду бояться. Мой дом по-прежнему останется моим. Его никто не отнимет. Катерина будет тут меня ждать. Под защитой заклинания моего отца она будет в безопасности. Ее я, разумеется, никуда не отпущу. А когда все это безумие вокруг нас закончится, я вернусь домой. Мои чувства вспыхнут к Катюше с новой силой. И меня она полюбит тоже со временем. Полюбит непременно!
Катя, Катя! Как и когда я успел прикипеть к тебе всей душой? Да, тебя нельзя не любить! Но и любить мне тебя пока нельзя! Во всяком случае, до шестого декабря…».
Повздыхав еще с десяток минут и набравшись мужества для предстоящей встречи с Екатериной, Злот, с тяжелым сердцем, приступил к спуску в подземелье.
Самое сложное было впереди. Ведь вместо того, чтобы добиваться взаимности от любимой женщины, теперь он должен будет оттолкнуть ее от себя. Оттолкнуть ее в своем сердце.
– Мой господин? Добрый вечер! – Леокадия, вышедшая в коридор на звук спускающихся в подземелье шагов, почтительно поклонилась Магистру. – Я рада, что Вы вернулись.
– Уже не вечер, а почти ночь, Леокадия. На улице давно стемнело. Почему не спишь еще?
– А… Так мы Вас ждали.
– Кто – мы?
– Я и госпожа Екатерина. Разве Вы забыли, что в Вашем доме гостья?
– Нет, Леокадия, помню. Такое обстоятельство вряд ли можно забыть. Как она здесь, без меня? – Злот медленно направился в сторону своей комнаты, чтобы проницательная экономка не могла разглядеть на его лице следов волнения и душевных переживаний.
– Нормально, господин. Она весь день Вас ждала.
– Ждала меня? Зачем?
– Э… Ну… Как зачем? – Леокадия растерялась, не зная, что можно ответить на, казалось бы, такой простой вопрос. – Поговорить, наверно.
– На поверхность я ее не отпущу. И это не обсуждается, Леокадия! – Злот повысил голос на экономку.
– Но, мой господин! Екатерина вовсе не рвалась на поверхность! Она даже не поднималась по лестнице к выходу, чтобы издали посмотреть на улицу.
– Да? – Магистр удивился. – А о чем она тогда хотела со мной поговорить?
– Я не знаю. А мы зато вместе с ней приготовили Вам ужин!
– Ужин? Я разве об этом просил? Я, по-моему, не давал тебе такого поручения.
– Нет. Но госпожа решила сделать Вам сюрприз. Оказывается, она очень хорошо умеет готовить.
– Вот как? Нет, то, что Катерина – женщина с сюрпризами, это я уже понял. Но чтобы еще и готовить?
– Да, готовит. И очень вкусно. Она сейчас в своей комнате. Я пойду приглашать ее к столу?
– Подожди! – Злот остановился перед дверями своей комнаты и оглянулся назад на экономку. Ужин с Катериной в его планы не входил. – Леокадия, ты хочешь сказать, что вы еще не ели, потому что ждали меня? Мне жаль, но я ужинать с вами не буду. Я зашел домой буквально на чуть-чуть, забрать кое-какие вещи. И собираюсь уходить.
– Уходить, господин?
– Да, я ухожу. Мы занялись восстановлением фабрик в Баграсе. Работы там очень много, людям необходимо мое присутствие. А мотаться до города и обратно каждый день – у меня пока нет настроения. Я поживу в гостинице сколько-то, – Злот распахнул двери своей комнаты и остолбенел. – Какой ужас! Леокадия, что это?
– А… А это еще один сюрприз от госпожи Екатерины, – прислужница виновато опустила глаза в пол.
Комната Злота за несколько часов сумасшедшего вдохновения молодой российской учительницы начальных классов превратилась в нечто неузнаваемое. Конечно, Екатерина не была такой ярой зрительницей телевизионных шоу про суперремонты, как ее бабушка. Но даже изредка, переключая каналы, можно нахвататься всего, что душе угодно, и заметно пополнить багаж своей фантазии.
Под чутким руководством почетной гостьи местный плотник в авральном режиме сколотил шкаф с полками, крючками и вешалками для одежды. Туда женщина уже успела развесить и разложить вещи Злота. Портнихи принесли рулоны различных тканей, и Катерина с Леокадией, умело чередуя цвета и фактуры материала, оформили серые и невзрачные стены яркими портьерами. Женщины заменили покрывало более светлым. Нашли где-то в закромах у слуг плетеные половики из светлой соломки и разместили их рядом с кроватью. В довершение интерьера слуги-мужчины, из тех, что посильнее, принесли в комнату два кресла ручной работы. Катерина приказала поставить их симметрично в дальних углах комнаты. А к изголовью кровати, также с двух сторон, она уговорила перетащить из гостиной две скульптуры в форме деревьев. Женщина установила на каждый листок искусственного дерева по небольшой свече, и темная комната Правителя моментально озарилась золотистым светом.
– Простите меня, мой господин, – голосом, полным раскаяния, произнесла Леокадия, пока Злот, насвистывая себе что-то под нос, медленно обходил комнату по кругу. – Я не знала, чем занять Вашу гостью. А госпожа Екатерина непременно хотела преобразить Вашу комнату. Она сказала, что здесь очень мрачно. А новый интерьер выглядит весело и празднично.
– Ты тоже так считаешь? – Злот вопросительно посмотрел на экономку. – Вообще-то, Леокадия, в этой комнате я не веселюсь и не праздную ничего. Для этого у меня есть гостиная. А тут я сплю! Спал. Раньше.
– Прикажете все переделать, мой господин? Вернуть, как было?
– Зачем сразу – переделывать? Человек старался. Расстроится еще, – Злот обогнул светящиеся деревья, отдавая должное оригинальности идеи и одновременно представляя себе ворчание слуг, кому придется эти свечи регулярно заменять новыми. Пощупал рукой новое покрывало, дошел до камина, с интересом разглядывая выставленные на полке фарфоровые игрушки. – Это ведь из коллекции Агаты?
– Да. Агата этими игрушками уже не играет. Но она с таким удовольствием помогала госпоже расставлять их здесь на полке! По-моему, они тут смотрятся.
– Ничего. Очень даже неплохо… Ладно, Леокадия. Пусть все останется пока так, как есть. Докладывай дальше. Где еще в моем доме меня ждут сюрпризы?
– Нигде больше, мой господин. Мы полдня занимались этой комнатой. А потом готовили ужин. Вы сердитесь на меня, господин?
– Да нет, – Злот пожал плечами. – Мне известно, что такое скука. И Катюше тяжело будет привыкать к новой жизни в моем подземелье. Пусть хоть каждый день тут все меняет. Единственное, прошу тебя, Леокадия. Не позволяй ей ничего перекраивать в кабинете моего отца.
– Как прикажете. Я все поняла.
Злот вспомнил пререкания с родной сестрой.
– А я еще подтрунивал над Георгиной, что она одна такая сумасшедшая в своей страсти к прекрасному… Хорошо. Помоги собрать мне вещи. Вряд ли в этом порядке я сам что-то найду.
– Не извольте беспокоиться! Я все сделаю. А Вы пока успеете поужинать с госпожой Екатериной.
– Нет, Леокадия, давай ты сложишь мои вещи побыстрее. Я же тебе сказал, что не буду ужинать с Катериной.
– Но она так ждала Вас, господин!
Злот нахмурился. Он твердо решил не поддаваться ни на какие провокации. С другой стороны – он собирался уйти из дома, и уйти надолго. Желание увидеть любимую женщину было так велико, что он сделал для себя сегодня исключение. «Попрощаюсь с Катюшей, и в путь. И даже хорошо, если она встретит меня холодом и презрением. Пусть мы сейчас поругаемся. Мне так легче будет ее разлюбить… Слово-то какое страшное – «разлюбить». Лучше, скажем, остыть. Да, – не вспоминать о ней какое-то время».
– Убедила. Пойду, спрошу у нее, что такого срочного она хотела мне сообщить. А ты, пожалуйста, поторапливайся!
Злот оставил в комнате экономку и уверенным шагом пошел искать Катерину. Гостевые комнаты были расположены в отдалении от его личных апартаментов, в противоположном крыле замка. Магистр быстро миновал гостиную, чуть медленнее оставил позади себя столовую, дивясь по ходу необычной сервировке стола и каким-то странным, невиданным им ранее блюдам. Еще медленнее он шел по гостевому крылу, пытаясь предугадать содержание предстоящей беседы. И вовсе остановился у дверей комнаты Екатерины. Его сердце взволнованно стучало в груди.
«Спокойно, Злот! Ты же Правитель! Ты – хозяин положения. Не надо нервничать. Да пусть хоть что она думает о вчерашней ночи и о тебе! Не хочешь казаться слабым и уязвимым – нападай на нее сам. Обвиняй в чем-нибудь, ругай, высмеивай. Не бойся ее обидеть. Катерина пока любит другого. К тебе она ничего не чувствует, а значит, ты не рискуешь ранить ее чувства. Отталкивай ее от себя всем сердцем. Приучись в ближайшие полтора месяца смотреть на нее равнодушно!».
– Мне передали, ты хотела со мной поговорить? – напускно сухим и строгим голосом выпалил он, заходя в комнату к Катерине…
Когда же Леокадия спустя десять минут отправилась на поиски хозяина подземелья, чтобы доложить ему, что вещи уже собраны, заглянув в комнату их гостьи, экономка увидела странную картину. Магистр сидел на краешке кровати и любовался спящей женщиной. Катерина так сильно умаялась за день с изменением интерьера в комнате, а потом еще и с приготовлением ужина, что не сумела дождаться того, для кого, собственно, и старалась. Прямо в платье и туфлях она привалилась на бок на высокие подушки и с легкой улыбкой на лице уснула.
– Тсс! – Злот зашипел, указывая служанке глазами на дверь. – Кыш отсюда! Я сейчас! – шепотом добавил он, расправляя теплый плед и укрывая им Катерину.
Правитель вышел следом за экономкой, и лишь отойдя на значительное расстояние от комнаты, уже где-то на подходе к столовой, позволил себе разговаривать обычным голосом.
– Что говоришь, Леокадия? Уже все собрано?
– Да, мой господин. Ваши вещи на выходе. Когда Вас ждать домой?
– Наверно, нескоро, – Злот остановился у накрытого стола, рассматривая неизвестные ему блюда. – Что это такое, Леокадия? Как называется?
– Ой, господин, Вы простите, но я не запомнила всех сложных названий. Чего здесь только Екатерина не сготовила! Начиная от фаршированных овощей и мясных рулетов и заканчивая какими-то сладкими и острыми соусами. Здесь и тарталетки, и голубцы, и колбаски…
– И это съедобно? – Злот подозрительно прищурился, приподнимая тарелку с заинтересовавшими его кольцами мясного рулета. Затем, нисколько не смущаясь своей бесцеремонности, прямо руками взял один кусок, обмакнул его в вазочку с соусом и отправил себе в рот. – Мм-м! Как вкусно!
– Здесь все очень вкусно, мой господин. Я же сказала Вам, что госпожа Екатерина удивила меня своим кулинарным искусством.
– Я тоже поражен. Знаешь, что? Положи мне это блюдо с собой. Я в гостинице им поужинаю, – Магистр взял с тарелки еще один кусок, а сам в это время уже с любопытством смотрел на соседнюю чашу. – А это что за штучки такие? … Ух, ты! Готов спорить, что моей сестре такая вкуснятина даже и не снилась. Значит так, Леокадия. Это мне тоже с собой положи. И вообще. Давай, я попробую все. Сложи мне все с собой.
– Как скажете, мой господин.
– Именно так. В жизни ничего вкуснее не пробовал. Узнай у Катерины названия блюд и тщательно запиши каждый рецепт. Будешь учиться так же варить, жарить и печь.
– Будет исполнено.
– Вот ведь Катюшка! Женщина с сюрпризами! – довольно улыбаясь, с набитым ртом, произнес Правитель, покидая столовую и медленно поднимаясь по лестнице к выходу.
А экономка, переложив со стола в большую плетеную корзину все кушанья и неся ее следом за Злотом, негромко, лишь сама для себя добавила:
– С сюрпризами, зато никогда не соскучитесь. Жениться Вам на ней надо, мой господин!
Катерина проснулась под утро и очень расстроилась, когда поняла, что планируемый ей ужин уже не состоится. Когда в ее комнату пришла Леокадия, чтобы пригласить женщину на завтрак, и как бы между прочим сообщила, что Злот ночью приходил домой – забрать некоторые вещи, Катерина расстроилась еще больше.
– Леокадия, но почему? Почему ты меня не разбудила? – в отчаянии переспрашивала она, пока экономка помогала ей переодеться в новое платье. – Мне так нужно было его увидеть!
– Простите меня, госпожа. Но Вы спали, а Магистр не велел Вас беспокоить. Да он и сам очень торопился.
– И Злот даже не поужинал?
– Нет, госпожа. Но я сложила ему все блюда с собой. Я уверенна, ему понравится.
– Угу. А комната? Он удивился? Его порадовал наш сюрприз?
– Удивился очень, госпожа. Вне всякого сомнения, удивился.
– Вот так, Леокадия! А ты переживала, что он сразу отправится нас с тобой убивать. Мужчина всегда возвращается в тот дом, где уютно. Надо будет еще что-нибудь в этом замке переоборудовать и украсить.
– Может, не стоит так спешить? Пойдемте лучше завтракать!
– Нет, Леокадия. Сначала я посмотрю на Злота через Ледяную Звезду. Я хочу его видеть!
– Госпожа Екатерина! – экономка, как женщина строгих моральных принципов, возразила гостье.– Ледяная Звезда – есть символ могущества и власти нашего Правителя. Но никак не средство подглядывания за ним же. Шпионить за господином – неприемлемо!
– Но, Леокадия, я вовсе не собираюсь за ним шпионить! Я только одним глазочком на него взгляну! Я хочу убедиться, что у него все в порядке. Что он в хорошем настроении, что он… Ну, я лишь минуточку полюбуюсь им, и все! Леокадия, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Вы сейчас похожи на Агату, когда она выпрашивает у кого-нибудь очередную игрушку, – прислужница уступила, соглашаясь на горячую просьбу. – Но только одну минуточку. Иначе я вынуждена буду сообщить об этом своему господину.
– Спасибо, Леокадия! Ты такая же добрая, как и Даниил! Слушай, я совсем забыла о Даньке. Это… Мой друг, из моего мира. Можно я и на него тоже взгляну? Узнать, что у него все благополучно. Ты разрешишь мне?
– Разрешаю.
Женщины направились в зал с волшебными камнями.
– Ледяная Звезда, покажи мне Даниила! – взмолилась Катерина с яркой надеждой – увидеть в ледяном покрытии своего Ангела-Хранителя. – Пожалуйста! … Звезда, что тебе стоит?
– Ничего не показывает, госпожа. Звезда распространяет магию на территорию нашей Империи. А Ваш друг из другого мира.
– Но он был здесь, Леокадия! В границах Ардалиона!
– Значит, он их уже покинул, госпожа. Либо же Ваш друг – Высший Советник Климентия. Ведь именно эти высшие существа не подвластны чарам Звезды и не проявляются здесь.
– Может быть, – Катерина загрустила, раздумывая, какая судьба теперь ждет ее верного друга и Хранителя. «Невидимый для обычных людей, он бесцельно летает сейчас по Ардалиону. Возможно, он сумеет найти выход отсюда и вернется в наш мир один. А может, разыщет старика Климентия, и тот даст ему, как Амалии и Митродоре, какое-нибудь тело и важные поручения. Даня, Даня. Я буду очень скучать без тебя». Катерина горько вздохнула и переключила свое внимание на Злота. – Ледяная Звезда, покажи мне, пожалуйста, Правителя этих земель, Магистра Злота.
На ледяной поверхности появилось изображение стройки. Множество людей работают над закладкой фундамента: копают траншеи, укладывают каменные блоки и бревна. Все в трудах и в заботах. Но самое главное, вот он – Злот. Чародей и Правитель, работающий наравне со своими подданными. «А ведь он меня притягивает! – моментом пронеслось в голове. – И почему раньше я этого не замечала?».
– Чему Вы улыбаетесь, госпожа? – осторожно поинтересовалась экономка, ни на секунду не спуская своих глаз с лица гостьи. От ее внимательного взора не могло ускользнуть, как отчаянное и тоскливое настроение Екатерины преобразилось при виде Магистра. Лицо женщины стало мягким, глаза заблестели, на губах заиграла улыбка.
– Сложно ответить, Леокадия. Улыбаюсь, потому что хочется улыбаться. Быть может, твой господин мне даже маленько нравится.
– В каком смысле – маленько нравится?
Екатерина и самостоятельно задалась этим вопросом.
– Злот мне как-то однажды сказал: «Не суди о предмете по его солнечной тени». А я, оказывается, все это время судила о нем по такому принципу. Люди вокруг меня говорили: «Злот страшен и опасен. Наш Правитель – монстр в человеческом обличьи». И я, волей-неволей, верила в эти страхи. А сейчас я понимаю, что внутренне – он совсем другой. И мне нравится Злот таким, какой он есть на самом деле. Он – хороший. Наверно, поэтому и улыбаюсь.
– Это правда. Мой господин очень хороший.
– Да… Леокадия, а ты давно служишь у Злота? – Катерина обернулась к экономке, и теперь настал ее черед интересоваться. – Как ты очутилась здесь, в подземелье?
– Ой, это очень древняя история, госпожа. Вряд ли Вам захочется ее слушать.
– Нет, мне очень хочется ее узнать! Леокадия, расскажи. Я даже с ремонтом к тебе не буду приставать сегодня. Ну?
Экономка задумчиво посмотрела на ледяной экран, где Правитель все так же усердно работал наравне со своими подданными, и немного загрустила, вспоминая прошлое:
– Родилась и жила я, госпожа, в деревушке, недалеко от Теппы. Когда мне исполнилось семнадцать лет, я влюбилась в такого же простого парня, как и я, крестьянина с земель госпожи Присциллы. Мы встречались с ним сколько-то, чувства наши крепли, мы собрались пожениться, создать семью. Это было правильным выбором, потому что я к тому же еще и забеременела. Родителям я, конечно, из страха ничего не рассказывала. Но в целом, они нормально относились к ухажеру, и препятствий к свиданиям не чинили. Тогда мне оставалось решить лишь одну проблему – подданство земель. Я проживала на черных землях Злота, а мой жених на белой территории Присциллы. И чтобы переехать к любимому, мне надо было получить два разрешения – у нашего Магистра, что он меня отпускает, и у Присциллы, что она принимает меня в ряды своих подданных. Ах, госпожа, как я боялась идти к Злоту!
– Боялась?
– Тряслась от ужаса. У меня зубы стучали, коленки дрожали, я заикалась даже. Мне казалось, что я непременно упаду в обморок. Ведь все, что мне твердили с самого детства, так это то, какой наш Правитель страшный и ужасный! – Леокадия с грустной улыбкой опять уставилась на ледяной экран. – Но делать-то нечего! Мое положение могло стать заметно окружающим, и медлить было нельзя. Старейшина нашей деревни выпросил у Правителя аудиенцию для меня. Я и не помню сейчас, как добиралась до Баграса, как нашла дворец Георгины, и вообще – какими словами объясняла свою просьбу Магистру. А он так посмотрел на меня внимательно и задал вопрос: «Леокадия, ты ждешь ребенка?». Представляете, госпожа? Как он догадался и почувствовал это? Внешне заметно не было. Я тогда покраснела, но призналась, что это правда. А господин Злот по-доброму так засмеялся и говорит мне: «Твой сын, Леокадия, еще не родился, а ты уже боишься его! Разве так можно? Детьми нужно гордиться, чего я тебе очень желаю. Вот тебе разрешение. Ступай».
– Злот выдал тебе разрешение на переезд?
– Да, госпожа! Какая я была счастливая! Я как на крыльях летела к госпоже Присцилле. Я была уверенна, что она примет меня к себе на земли и благословит нашу семью.
– И что же Присцилла? Дала согласие?
– Нет. Она пришла в такую ярость, когда узнала, что Злот меня отпустил со своих земель, она так кричала на меня, так ругалась. А в итоге сообщила, что мой Правитель слишком много плохого сделал для нее лично. И если я не помогу ей в решении некоторых затруднений, она не только никогда не примет меня к себе в подданные, но и сделает все возможное, чтобы я уже никогда не увидела своего жениха.
– Ого! У нее крышу снесло, что ли, в ту минуту?
– Не знаю, госпожа, что у нее снесло. Но можете понять мое состояние? Я-то думала, что Присцилла добрая покровительница. Мне все внушали это с самого детства. А в итоге – вон как оказалось! У меня не было выбора, и я сказала ей, что исполню ее волю, какой бы она не была.
– И что она у тебя потребовала, Леокадия?
Экономка развела руками:
– Выкрасть или уничтожить Небесную Звезду Магистра Злота.
– Уничтожить Ледяную Звезду? – воскликнула Катерина, вспоминая, как почти о том же самом Правительница соседних земель увещевала и ее.
– Да, госпожа. Любой смертный беспрепятственно может спуститься в это подземелье. Но никто не идет, потому что вернуться на поверхность уже не сможет. И я не осмеливалась на такой эксперимент. Но госпожа Присцилла умеет быть настойчивой. Она разъяснила мне, что если Звезда Правителя будет уничтожена, то и заклятие над дверями его замка тоже рассеется, как дым. Я смогу выйти. И тогда, в благодарность за мою услугу, Присцилла примет меня в свое подданство и благословит наш брак.
– И ты согласилась?
– У меня не было выбора. Дождавшись часа, когда Правитель отправится в Баграс по делам, я переступила границу заклинания и вошла в подземелье. Спускаюсь по этим ступеням и переживаю: «Как же так? Мой господин был добр ко мне! Он благословил меня на семейный союз. А я, как последний воришка, крадусь сейчас в его доме. И что еще страшнее – намереваюсь разрушить символ его власти и могущества. Кто я буду после этого? Разве такие принципы жизни привили мне мои родители? Разве таким вещам я собиралась учить своего ребенка?». И настолько горько мне стало от этих мыслей, госпожа Екатерина, что я села прямо на ступени и расплакалась.
– И… что потом?
– Потом? Спустя несколько часов в замок воротился наш Правитель. Увидев меня, плачущую на ступенях, он очень огорчился. А я… Я рассказала ему все, как есть. Мне уже было без разницы, счастья на горизонте не было. Даже если бы Магистр выпустил меня на поверхность, Присцилла из мести все равно извела бы меня или моего жениха. В общем, Злот выслушал меня, не перебивая, и, ни слова не говоря, куда-то опять ушел. Спустя полчаса он привел к входу в подземелье моего жениха и предложил нам обоим подумать над ситуацией. Правитель сказал, что ему нравится моя честность. Он рад, что я не совершила преступление, и он даже готов отпустить меня из плена подземелья. Но там, на поверхности, мы не будем семьей и окажемся беззащитными перед гневом завистливой соседки. Злот предложил нам обоим переехать жить к нему в замок и служить ему здесь верою и правдой. Мы согласились.
– Вы решили жить в подземелье?
– Да. Наш Правитель очень добрый и справедливый господин. И он хороший человек, Вы это сами отметили. У меня родился ребенок, как Злот и предположил изначально – мальчик. Мои родители, узнав о появлении внука, попросили Правителя о возможности быть с нами рядом, переехать сюда. И Злот им не отказал. Здесь, в подземелье, много работы. Старые слуги мало-помалу обучили нас ведению хозяйства. А теперь Магистр назначил меня старшей. Все-таки почти двадцать пять лет верности своему господину. И я даже командую здесь другими слугами.
– И твоя семья тут живет и работает?
– Да. У меня трое взрослых сыновей и маленькая дочурка. И пусть мы не бываем на поверхности, нам приходится платить эту цену за свое благополучие. Вряд ли госпожа Присцилла оставит когда-нибудь идею разрушить Ледяную Звезду.
– Это точно, – Катерина утвердительно кивнула головой. – Она и меня об этом упрашивала.
– Ах, батюшки! И Вас тоже, госпожа?
– Ну, да. Пела, как весь Ардалион будет мне благодарен. Леокадия, а ведь я ей почти верила. Она была очень убедительна. И от крестьян Теппы только и слышно: «Присцилла – Правительница белых земель. Самая добрая и светлая». Вот уж не предполагала, что Магистр белого сектора может оказаться коварной женщиной.
– У нас, в Ардалионе, действительно, черные и белые земли, и так уж повелось веками – идет борьба черной и белой магии. Но на самом деле, госпожа Екатерина, мир не черный и не белый. В нем куда больше цветов и оттенков. Присцилла, как многие другие Правители и Магистры Ардалиона, рвется к власти. И в своем жадном стремлении она не брезгует никакими способами. Именно поэтому нельзя по цвету земли судить о душе человека. И давайте, госпожа Екатерина, закончим подглядывать за нашим Правителем. Некрасиво это… Ледяная Звезда, спасибо. Достаточно показа!
Изображение с ледяной поверхности исчезло. Но уходить отсюда все так же не хотелось.
– Леокадия, а разрушив Звезду, и впрямь можно уничтожить заклинание над входом в подземелье?
– Нет, госпожа. Это лишь выдумка Присциллы. Волшебный лед не разрушить. Он защищен магией Высшего Советника – отца Злота. А любой, кто пытается это сделать, умирает на месте!
– Умирает? – с сомнением переспросила Катерина. – И ты видела, как это бывает?
– К сожалению, госпожа. Вы мне не верите? – Леокадия неодобрительно проворчала что-то себе под нос, а затем позвала Катерину следовать за ней. Она чувствовала себя обязанной – сделать все от нее зависящее, чтобы уберечь гостью от непоправимой ошибки.
Женщины покинули галерею волшебных камней. Леокадия открепила от стены один зажженный факел и, не оборачиваясь, уверенным шагом повела Катерину темным извилистым коридором в ту часть замка, где гостье бывать еще не доводилось.
Коридор всю дорогу уходил под наклон, и, как затем объяснила экономка, сделав круг, они только что вышли на новый уровень подземной горы – расположенный еще ниже, чем сокровищница Злота. Здесь все было промерзлым. Света тоже не было.
– Ни до чего не дотрагивайтесь, госпожа, – предупредила Леокадия. – И постарайтесь сильно не пугаться.
Прислужница сделала шаг в сторону, предоставляя Екатерине возможность оглядеть весь зал. Здесь, в большой и темной пещере, в самых разных позах стояли, сидели и лежали ледяные фигуры людей. Тела некоторых издавали слабое голубое свечение. Иные же и вовсе выглядели как живые, разве что не шевелились, не моргали и не разговаривали.
– Что это? – шепотом произнесла Катерина. – Кто все эти люди? Откуда?
– Это кладбище подземелья, госпожа. Сопроводительница душ умерших не может спуститься сюда за этими несчастными. И их души под воздействием заклинания вынуждены томиться в своих заледенелых телах целую вечность.
– Вечность?
– Да. Нет такого заклинания, которым можно было бы вернуть их к жизни. Они хотели уничтожить волшебный лед Великих Магов. Но в итоге – сами превратились в ледовые изваяния.
– Как жутко, – вновь прошептала Катерина, осторожно ступая следом за Леокадией и осматривая в свете факела застывшие тела. – А ведь такие молодые. И значительная часть из них – женщины.
– Это правда. Прекрасные женщины, которые пожелали воспользоваться своей красотой и чарами обольщения для того, чтобы разрушить могущество Правителя. Любовь и коварство часто идут рука об руку. Некоторым из этих красавиц уже исполнилось больше тысячи лет. Они пытались околдовать и обмануть отца Злота – Высшего Советника Климентия. Иные фигуры помоложе. Они стали жертвами зависти Присциллы, или кого-нибудь из других соседей.
– Они надеялись пленить Злота своей красотой? И… Он влюблялся в них?
– При мне-то нет. Правитель не верит ни одной женщине. Но не верит он, я так думаю, именно потому, что не раз уже обжигался.
– Мм… Так вот почему Злот был равнодушен к моим чарам!
– Он неравнодушен к Вам, госпожа. Поэтому я и прошу Вас: не разбивайте ему его сердце.
***
Завтрак прошел в молчании. Катерина обдумывала все сказанное ей экономкой. Как часто люди не замечают доброго и светлого в своем окружении! Зато часто обвиняют кого-нибудь в своих неудачах и неприятностях. Вот взять, к примеру, подданных Злота. Люди с радостью готовы обсуждать его отшельнический образ жизни, осуждать принятые им Указы или уличать в холодности и в черствости к подданным. И никто из них даже не задумывается, какой тяжкий груз волочет их Правитель уже не одно столетие. Оберегать Ледяную Звезду от завистливых и жаждущих власти Магистров. Поддерживать закон Равновесия в Ардалионе, сохраняя тайну снега. Причем он прячет эту тайну от всех. Даже от своей любопытной сестры. А ведь Злот так ненавидит холод и сырость! Но он вынужден терпеть их у себя в доме, следить за состоянием подземных ледников, чтобы на поверхности Империи всегда было солнечно и тепло. А как сложно в таких условиях найти себе верного друга или подругу, если каждый второй, если не первый, из его окружения пытается его обмануть. Я уж не говорю о поиске настоящего чувства!». Екатерина вздохнула. Она осознала, что скучает по Злоту. Теперь, когда она понимает его так хорошо, когда все о нем знает, они могли бы о многом поговорить. И Катерина хотела этого общения. Ждала прихода Магистра всей душой.
– Госпожа Диана? Какая неожиданная встреча! – обрадовался Мирон и подошел ближе, предлагая свои услуги, чтобы занести вещи женщины в гостиничную комнату. – Вот уж не ждал, что мы с Вами вдруг станем соседями.
– Господин Мирон? А что Вы делаете в этой гостинице? – Диана подозрительно смерила взглядом известного всему Ардалиону ловеласа.
– Я? Я тут живу, – Мирон указал рукой на стену. – Аккурат, в соседней комнате. Поручение Верховного Судьи надо исполнять. Вот я и прячусь от Злота, так как обещал ему на глаза не попадаться. И в то же время слежу за ним. Окна наших с Вами, Диана, комнат удачно выходят на строительную площадку ткацкой фабрики. Злот уже несколько дней, от зари до зари, пропадает именно там. А Вы что здесь делаете, моя дорогая? Тоже собрались перебраться к объекту наблюдения поближе?
– Обучать танцам мне больше некого, и Георгина дала мне расчет. А наблюдение за Злотом, как Вы сами заметили, Климентий не отменял. Только я не думала, что это поручение будет таким сложным.
– Да бросьте, Диана! Ничего сложного в слежке за Злотом нет. И завтра к вечеру Вы сами в этом убедитесь. Устанете смотреть в окно, поверьте мне. Магистр с утра до ночи трудится как какой-то простолюдин. Таскает кирпичи, двигает бревна. Беседует с управляющими, общается с рабочими. После захода солнца поднимается в свои апартаменты. Он занял здесь в гостинице целый этаж. Несколько часов Злот уделяет сну, и вот он опять уже на ногах. Работает. И так – изо дня в день. Считайте сами – уже почти две недели.
– А госпожа Екатерина?
– То-то и оно, Диана. Я сам места не нахожу от волнения. В гостинице Екатерины нет. Злот проболтался своей сестре, что Катя гостит у него в наследном замке. Но что-то это гостеприимство мне не нравится. Почему она теперь не выходит в люди? Почему они вообще перестали встречаться?
– Вы полагаете, Злот и Екатерина поругались? Но как же тогда их пари?
– Я уже не знаю, о чем думать! А с учетом пространных намеков нашего Верховного Судьи на не магический статус госпожи Екатерины, я откровенно за нее боюсь. Вдруг Злот ее убил?
– Убил госпожу Екатерину? За что?
– Из ревности ко мне, например, – Мирон передернул плечами, допуская в мыслях, что Злот способен на такую недостойную расправу над женщиной. – Я же не виноват, что нравлюсь всем дамам без исключения! И вины Катерины здесь нет. А Злот… Он всегда завидовал моему успеху. Видели бы Вы, Диана, как он усердно колошматил меня за мои комплименты к Кате. После этой драки я уже ничему не удивлюсь. Вдруг он ее убил, тело спрятал в своем подземелье, а сам сейчас делает вид, что ничего не произошло?
– Вряд ли, господин Мирон. Мне казалось, что Катерина Злоту нравится.
– Мне тоже так казалось. Только ее что-то не видно больше среди живых. Я собирался даже непреднамеренно столкнуться где-нибудь в коридоре со Злотом и прямо его обо всем расспросить.
– Нет, господин Мирон. Это неразумно. Вы можете себя раскрыть как наблюдатель. Мы должны найти другой вариант.
– Вот поэтому я так рад, что Вы поселились рядом! – Мирон расплылся в улыбке. – Как славно, когда ты не один. А с кем-нибудь вместе.
Диана посмотрела на свою кисть, которую Правитель северных земель галантно взял в руки, уважительно поцеловал, а после – будто бы забыл отпустить, и засмеялась.
– Вместе, господин Мирон, у нас с Вами может быть лишь работа. Вы позволите? – женщина одернула руку на себя.
– Ну да, я о работе и говорил, в первую очередь…
***
Злот действительно не был дома уже почти две недели. Он дал себе слово – заняться каким-нибудь важным делом, выкинуть из памяти никчемные переживания и позабыть на время Екатерину.
Магистр работал на износ, стараясь всем своим разумом вникать в детали строительства и уставать до такой степени, чтобы к вечеру не ощущать ни рук, ни ног. Он даже не применял магию для восстановления сил. Девиз его звучал так: «Ни о чем, кроме работы не думать. Устал – отдохни. Отдохнул – иди уставай». Добираясь до кровати, он должен был молниеносно засыпать. И эта задача оказалась вполне выполнимой. Правитель засыпал быстро. Его не тревожили ни шумные соседи по гостинице, ни гул людного города. Он не слышал всего этого, потому что во сне он обнимал свою любимую женщину, шептал ей ласковые слова и обещал, что непременно вернется.
Несколько раз Злот порывался все бросить и лететь домой. Поговорить с Катериной, или хотя бы посмотреть на нее спящую. Но он вовремя себя одергивал, убеждая, что одна такая встреча может ему стоить потери любимой навсегда. Если он хочет быть рядом с этой женщиной, он должен забыть ее, не думать о ней и даже просто не вспоминать.
Только вот не вспоминать – не удавалось. Глядя на других женщин, Злот невольно сравнивал их с Екатериной, и сравнение всегда было в пользу его любимой. Танцам и вечеринкам богатых горожан Злот предпочитал работу и одиночество. А через две недели его отшельнического образа жизни жители и гости Баграса словно сговорились. Каждый встречный после стандартного вопроса: «Как дела?» неизменно интересовался: «А как госпожа Екатерина? Где она, кстати?». И почему-то эти, «случайно встреченные» знакомые попадались ему именно на стройке. Словно каждый уважающий себя житель города считал своим долгом пройти мимо новых зданий ткацкой фабрики и поздороваться с Правителем.
Сначала, как идеальное место для прогулок, строительную площадку облюбовали себе подружки Георгины. Они невинно хлопали своими накладными ресницами и нервировали Злота дурацкими расспросами. Затем его сестра лично прибыла на стройку и прочитала Злоту целую лекцию о правилах поведения для Правителя. Она уговаривала брата немедленно бросать неблагодарный труд, съезжать из гостиницы и переселяться снова к ней во дворец. «Желательно, конечно, с Катенькой». И с такими требованиями Георгина приходила несколько раз подряд. Однажды Злот на улице встретил Кириака, и беседа с двоюродным братом велась в точно таком же ключе. По одному разу полюбопытствовали о судьбе Катерины Высшие Советники Климентия. И Злот вынужденно улыбался, объясняя, что у его гостьи все хорошо: «Да, госпожа Амалия, Екатерина пока гостит у меня в замке… Нет, госпожа Митродора, Катюше там не скучно. Под землей тоже есть жизнь… Конечно, господин Хронос, у Кати есть часы. Она не теряет счет времени…». Когда же Злот «совершенно случайно» наткнулся в гостинице на целующихся Мирона и Диану, и те, краснея и смущаясь, вежливо спросили, а как у них с Катериной дела, Магистр понял, что обязательно должен побывать дома.
***
Екатерина понемногу привыкала к жизни в подземном замке. Большую часть дня она проводила в обществе Леокадии – приятной во всех отношениях женщины. Они обе нашли друг в дружке отдушину для бесед, и им не было скучно за разговорами. Катерина помогала экономке присматривать за дочерью, учила Леокадию готовить вкусные и необычные блюда. А та, в свою очередь, приоткрывала гостье секреты ведения домашнего хозяйства и иногда делилась своими наблюдениями о характере Правителя.
Несколько раз, тайком, когда Леокадия была занята, Катерина прокрадывалась в зал с волшебными камнями и украдкой любовалась Злотом. Женщина знала, что поступает неправильно, но ничего не могла с собой поделать. Она очень хотела, чтобы Магистр вернулся. Она ждала его прихода и обижалась на его безразличие к ней. «Ушел на какую-то стройку, как будто и не было ничего между нами!».
Когда на сердце накапливалась грусть, Екатерина поднималась по ступеням к самому выходу из замка, садилась на корточки, навалившись спиной на камень, и смотрела далеко-далеко, сквозь зелень травы и деревьев, куда-то в будущее. В такие минуты она даже не замечала обращений к себе Агаты или Леокадии и очень подолгу молчала. Любая клетка, даже золотая, всегда остается лишь клеткой. И Катерина чувствовала себя пленницей. Выхода из подземелья для нее не существовало. Невидимая стена преграждала ей дорогу всякий раз, когда она намеревалась перешагнуть порог. И женщина понимала, что теперь это – навсегда.
Да, она знала, на что идет, когда спускалась сюда по этим ступеням. Ее предупреждали, что обратной дороги уже не будет. И возникни та ситуация вновь, Екатерина, не задумываясь, повторила бы свой подвиг. Она спасла две жизни и нисколько не жалела об этом. Но в душе женщина ощущала себя крайне одинокой. Одинокой и несчастной… Пару раз Катерина несмело вызывала к себе своего Ангела. Но Даниил либо не слышал ее через невидимую колдовскую преграду, либо и впрямь был где-то уже далеко. «Что ж, пусть у него все будет хорошо», – молилась она за Ангела. Женщина вздыхала, стараясь вспомнить, сколько времени она уже здесь находится, и пыталась предположить, когда же вернется Злот.
Однажды, разглядывая залы и комнаты замка в поисках чего-нибудь, достойного к переделке и украшению, Екатерина набрела на кабинет Злота.
– Ого! Леокадия! А почему я здесь до сих пор не была?
– Ой, госпожа! – экономка даже вздрогнула от испуга. – Не надо нам здесь находиться! Правитель будет очень недоволен! Это рабочий зал его отца. И господин Злот строго-настрого запретил здесь хоть что-нибудь менять! Я прошу Вас!
– Да будет тебе охать, Леокадия! Ничего я еще тут не изменила. Я только посмотрю. Раз уж кабинет все равно открыт, – Катерина смело прошла внутрь.
– Вообще-то, эта дверь всегда заперта. От Агаты, конечно, в первую очередь. Этой обстановке больше тысячи лет. И она сохранена в неизменном виде, как при Высшем Советнике, – Леокадия почтительно понизила громкость голоса. – Похоже, кто-то из слуг делал здесь уборку и не закрыл дверь за собой. Ну, я им всыплю!
– Как величественно и странно тут все! – Екатерина медленно прошлась вдоль одной из стен, поглаживая рукой диковинную мебель. – Разве у вас, в Ардалионе раньше стулья делали из камня?
– Да, эту мебель делали на века, госпожа. Она и еще не одну тысячу лет здесь простоит.
– Хм… А эти свитки на полках? Это что-то вроде библиотеки?
– Да, Высший Советник записывал на них свои Указы. Плюс еще переписка с господином Климентием, да законы различные.
– А это… – Катерина дошла до письменного стола и хотела еще чем-то поинтересоваться. Но ее взгляд остановился на висящем над входом портрете молодой и красивой женщины. – О! Кто это дама?
Катерина напрочь забыла о столе и причудливых канцелярских принадлежностях. Она вернулась к двери и во все глаза разглядывала потрескавшуюся от времени масляную картину.
– Сколько живу у вас здесь, в Ардалионе, нигде, ни в одном месте не видела живописи. Откуда эта картина? Кто ее автор?
– Отец Злота, – Леокадия тоже подошла ближе. – Мой господин говорит, что его отец трудился над этой картиной несколько лет. Рисовал ночами в свете сотен свечей.
– Невероятно красиво!
– Соглашусь, картина завораживает.
– А кто модель для позирования? Это реально существующая женщина, или лишь выдумка автора? В любом случае, Леокадия, она как живая.
– Это мать Злота. Магистр ее не помнит, она умерла во время родов. Она была обыкновенной смертной, и ее не смогли спасти.
– Как? Высший Советник Климентия был женат на простой смертной?
– Да, госпожа. Люди рассказывают, что эта была такая сильная любовь, какой в Ардалионе до них еще не встречали. Они жили душа в душу и даже решили родить детей. Никто же не предполагал, что так печально все обернется. Отец Злота очень сильно переживал о смерти этой женщины. И все восемнадцать лет жизни, пока он воспитывал Злота и Георгину, он не снимал по ней траура.
– Вот это да! Даже и не верится как-то, что бывают в мире настолько сильные чувства. А этот портрет? Советник нарисовал уже после ее смерти?
– Он рисовал свою жену по памяти. Бережно и с любовью. Я думаю, госпожа, что, воспитывая Злота здесь, в подземном замке, обучая сына и передавая ему свои колдовские секреты, Высший Советник передал нашему Правителю и пожелание – найти для себя такую же сильную любовь. Именно поэтому мой господин часто придирчив к женщинам.
– Найти настоящее чувство нелегко, – Катерина вспомнила свои разбитые надежды в отношении Родиона, а затем такие же было возникшие, но разрушенные надежды в отношении Злота. – В нашем мире, Леокадия, люди очень легко сходятся и расходятся. Но если перебрать всех моих знакомых и друзей, пожалуй, я не назову тебе ни одной пары, в семье которой царила бы такая любовь. Когда муж или жена были бы готовы ради друг друга пожертвовать своей жизнью.
– Это очень печально, госпожа.
– Да, – Катерина вздохнула, глядя на портрет. – Хотела бы я, чтобы и меня так же сильно любили.
– Вы еще молоды, госпожа. У Вас все впереди.
– Что конкретно? Вечный плен в подземелье у бесчувственного Магистра? – с горечью в голосе спросила Екатерина и пошла прочь из кабинета. – Мне, видно, на роду написано: влюбляться, да в не тех!
– Странно, – пробормотала Леокадия ей вслед. – А мне казалось, что господин Вас любит. Как и Вы его…
***
Дни бежали за днями, и Катерина уже и сама начала догадываться, что ее интерес и благодарность к Злоту очень плавно, постепенно переросли в более сильное чувство. И это была любовь.
Да, Злот их пари выиграл. И неважно, что именно он загадывал себе в качестве приза. Главное, что Правитель не проиграл: его бессмертие и все, чем он так дорожит на сегодняшний момент, останется при нем. «Злот достоин того, чтобы Амалия присудила ему победу!» – с гордостью размышляла женщина, и тут же ломала голову над проблемой: «А как сообщить об этом Амалии, Митродоре и Хроносу?». Определенное подозрение, что Магистр не выпустит ее на встречу с судьями их пари, крепло с каждым днем и доводило женщину до отчаяния.
«Злот убежден, что мы оба проиграли. Он даже бросил свои попытки по покорению моего сердца. Но какой смысл прятать меня под землей? … А такой. Он намекал, что я ему нравлюсь. И он не хочет причинять мне страданий. Злот боится за меня! Зная теперь, что я простая смертная, он боится, что Амалия лишит меня жизни! Вот несчастье! Что же делать? Как ему передать, что на кону сделки вовсе не жизнь моя, а такой пустяк, о котором и переживать не стоит! Злот! Злот, приди, пожалуйста! Мне нужно с тобой поговорить!».
***
Однажды ночью Леокадия вдруг проснулась от какой-то внутренней тревоги. Ничего не шумело, не бренчало. И дочь крепко спала в своей кровати. Но какое-то беспокойство было. Леокадия накинула на ночную рубашку теплую шаль и вышла в коридор. Чутье женщины ее не обмануло. В гостиной раздавались приглушенные шаги.
– Мой господин? – Леокадия, завидев Магистра, очень обрадовалась. – Мой господин! Наконец-то Вы вернулись домой! Почему же Вы так надолго о нас забыли?
– Да нет, забыть вас не получается, даже если очень хотеть этого, – Злот улыбнулся теплому приему. – И не шуми, Леокадия, прошу тебя! Весь дом поднимешь. Вот, соскучился, решил проведать вас. Сюда спустился и дом не узнаю. Так светло, чисто, уютно везде.
– Вам нравится, господин?
– Очень. Пойдем, что ли, на кухню, посекретничаем. Раз уж я все равно тебя разбудил.
– Ах, господин! Вот Катюша-то обрадуется! А Вы голодны? Вас накормить?
– Если есть в меню что-нибудь вкусненькое, как в прошлый раз, то я съем все.
– Как же нет-то? Полный стол еды. Мы целыми днями с Катериной готовим, готовим, готовим. Вас ждем! А Вы все не идете. Уж месяц прошел с Вашего ухода!
– Верно. Расскажи мне, Леокадия, как она?
– Мм-м… Как-как? По-разному. В целом, хорошо. Но тоскует очень.
– Тоскует? Все никак не может позабыть того крестьянина?
– Какого еще крестьянина, господин?
– Да ладно, Леокадия! Ни за что не поверю, что за весь месяц Екатерина не смогла выпросить у тебя разрешения посмотреть на кого-нибудь в Ледяную Звезду. Признавайся, было?
Экономка виновато опустила глаза.
– Было. Один раз она смотрела на казнь. Точнее, на Ваше помилование бунтовщиков. А второй раз…
– Что замолчала? Она наблюдала за Теппой, ведь так?
– Нет, господин. Сначала Катерина попросила показать ей друга по имени Даниил из ее мира. Но Звезда ничего не показала на ее просьбу. А затем госпожа Екатерина просила Ледяную Звезду показать ей Вас.
– Меня? Это для чего еще?
– Я думаю, она Вами любовалась в тот момент. Когда Вы работали на стройке.
– Что-о-о? Леокадия, что я слышу? Кто вам давал право за мной подглядывать? – взорвался Злот. – Как вам вообще в голову могло прийти шпионить за самим Правителем? Вам больше заняться здесь нечем?
– Во-первых, не кричите на меня, пожалуйста, господин, в этой части замка. Вы разбудите Агату! А во-вторых, Катерине здесь и правда заняться нечем. Поэтому я не удивлюсь, что такая идея ее посетила. В самом деле, чего Вы хотите? Заперли под землей молодую красивую женщину, которая Вам, как выясняется, абсолютно не нужна! А она ждет Вас все эти дни. Каждый день!
– Угу, как удав ждет кролика.
– Она любит Вас!
– Любит, только… не меня, – Злот обхватил свою голову руками и усмехнулся. – Дожил, называется. В Баграсе народ судачит, что я Катерину убил, а тело спрятал в своем подземелье. А родная экономка мне нотации читает, как пятилетней дочери. Кошма-а-ар!
– А Вы не ведите себя, как пятилетний ребенок. Я ведь Вам только счастья желаю, господин. Я же вижу, как Вас что-то беспокоит. И Екатерина страдает не менее.
– Эх, Леокадия, Леокадия. Ты ничего не знаешь, вот и не понимаешь.
– Да, мой господин. Это точно. Я целыми днями слышу от Кати ее вздохи, а после – то же самое объяснение: «Ты, Леокадия, ничего не знаешь». Так может, уже растолкуете мне, наконец, что происходит?
– Я не могу, Леокадия. Извини. Я даже себе не могу объяснить, что происходит. Просто поверь. Если за оставшиеся две недели я не забуду в своем сердце Катерину, я потеряю ее навсегда.
– Вы потеряете ее, господин, если за оставшиеся две недели не вернетесь домой. Екатерина считает, что она Вам безразлична. Она любит Вас и страдает. Она убеждена, что Вы лишь играли ей.
– Нет, это не так.
– Значит, поговорите с ней!
– Не могу, Леокадия. Она мне только-только перестала сниться. И я боюсь, что, увидев ее, я вновь заболею наваждением по имени Катюша. Пусть еще ждет. Осталось не так и много.
– Так Вы что же, господин? Я в толк не возьму. Вы опять уходите из дома на две недели?
– Да, приходится. И собери мне все эти вкусняшки с собой, пожалуйста. В Ардалионе, кроме вас с Катей, никто нормально не умеет готовить.
5 декабря Злот с самого утра разместился на кучевом облаке, что зависло над Баграсом и никуда не хотело уплывать. Магистр долго лежал на спине, наслаждаясь синевой неба. Затем перевернулся на живот и, подложив под подбородок руки, с раздумьем смотрел вниз, на людный город. Правитель наблюдал за суетой подданных и размышлял о своей жизни. Он думал о любви. О волшебном чувстве, которое заставляет ради благополучия любимого жертвовать всем. О чувстве, которое не позволяет причинить любимому боль, или даже хотя бы огорчить.
– Здесь есть свободное местечко? Я могу присесть рядом? – раздался приятный женский голос над его головой.
– Диана? Ты? – Злот поднялся, с изумлением глядя на танцовщицу. – Вы? Вот это да! А я ведь чувствовал, Диана, что Вы особенная. Не такая, как другие простолюдинки. То есть, Вы – Магистр?
– Да, Злот. Я – Правительница южных земель Ардалиона. Магистр белого сектора и наблюдатель Климентия инкогнито на твоих землях. Будем знакомы.
– Сюрприз, ничего не скажешь! Шпионила за нами под нашим носом?
– Пришлось. Но это не все сюрпризы. Познакомься с еще одним наблюдателем Верховного Судьи. Он – от темного сектора, – Диана указала рукой за спину Злота.
Магистр обернулся и обомлел:
– Мирон? Вот, ерунда! А ты-то, свин, как сюда залез?
– Я тоже, Злот, очень рад тебя видеть, – Мирон со снисходительной улыбкой на лице поклонился. – Вот, дружище, закончили с Дианой составлять свои отчеты, возвращаемся в столицу, решили тебя проведать перед дорогой. Если ты не против, конечно?
– Нет, я не возражаю. Давайте посидим на облаке втроем, – Злот усмехнулся, по-прежнему удивляясь, как его соседу и конкуренту всегда удается быть на один шаг впереди. – Боюсь даже интересоваться, что именно вы написали обо мне в своих отчетах. Какую характеристику дали?
– Нормальную характеристику, Злот. Ты заслуживаешь нашего уважения. Только, – Диана быстро переглянулась с Мироном, отваживаясь задать, пожалуй, самый главный вопрос: – Злот, ответь честно. Не как наблюдателям, а как твоим друзьям: что у вас происходит с Катериной? Ведь завтра истекает срок вашего пари. И Амалия беспощадно потребует от вас ответа. Каков итог спора?
– Итог спора? – Злот тяжело вздохнул. – Я проиграл.
– Проиграл? – хором воскликнули Диана и Мирон. А Мирон, верный своей привычке всегда докапываться до истины, тут же добавил: – Дианочка, будь добра. Закрой уши. Мы тут немного пошепчемся. Злот, что значит, проиграл? Ты не смог влюбить в себя эту женщину? Ты не заболел? Я тебя не узнаю. Как это – не смог понравиться Екатерине?
– Я ей понравился. Но любит она другого.
– Меня?
– Размечтался! – Злот хохотнул. – Считаешь себя единственным и неотразимым мужчиной? Нет, Мирон, поспешу тебя разочаровать, не тебя. У Катерины в ее мире, там, откуда она к нам прибыла, есть жених. И с этим не поспоришь.
– Да как же «не поспоришь»? Вот я бы, к примеру, все равно боролся! Придумал что-нибудь. Память ей стер, очаровал бы! Я бы все равно добился победы! Вместо того чтобы целыми днями пропадать на стройке.
– И ты бы добивался победы даже после того, как узнал, что Катерина смертная?
– А причем здесь ее статус?
– А, по-твоему, что Амалия заберет у Катюши в случае ее проигрыша?
– Злот, – Диана, не желая больше делать вид, что ничего не слышит, вновь подключилась к разговору. – Ты боишься, что Катя поставила на карту свою жизнь?
– Я не исключаю этот вариант. Мне не нужна победа такой дорогой ценой. Я хочу, чтобы Катюша была жива, здорова и не утратила никаких сокровищ… Как-то так странно. Мы вместе с ней с азартом принялись исполнять условия нашей сделки. А где-то в середине отведенного нам срока вдруг поняли, что не можем причинять друг другу страданий и не хотим выигрывать это пари.
– То есть вы оба проиграли?
– Нет, не оба. Я один. Катерина еще не знает, что она – победитель. Я люблю эту женщину.
– Любишь? – опять хором изумились оба наблюдателя.
– Да, друзья мои. Люблю. И с завтрашнего дня я теряю свой статус бессмертного. Амалия накажет меня за мою самоуверенность и гордыню трехмесячной давности.
– Какой ужас! – непритворно посочувствовал беде друга Мирон.
– Ну, ладно, Злот! Зато ты обрел любовь – прекрасное чувство, – попыталась утешить Магистра Диана.
– Прекрасное. Только, во-первых, чувство это безответное. А во-вторых, Катя загадала Амалии желание – вернуться домой, в свой мир. Так что я все равно банкрот. Ведь мы даже не будем с ней видеться.
– Какое несчастье!
– Подождите умирать, – Мирон опять просительно посмотрел на Диану. – Дианочка, ласточка моя. Прикрой уши снова. Злот, я тебя перестал понимать вообще! Почему ты не попытался ее забыть? Тебе нравится мучить самого себя?
– Я пытался ее разлюбить. Но не смог.
– Да кто ж так пытается-то? Нашел бы себе какую-нибудь подружку там…
– Мирон, прекрати! Во-первых, Диана тебя слышит. А во-вторых, сама мысль об измене мне кажется противной и оскорбительной. Я люблю Катерину очень сильно. Мне никто, кроме нее, не нужен.
– Но если она тебе так нужна, то неужели ее отпустишь? Она же сейчас в твоем доме, в твоей власти! И Амалия не сможет спуститься к вам без твоего согласия. Ты можешь держать Катерину у себя столько, сколько тебе угодно! Пока не надоест! Честное слово, не понимаю! Злот, почему ты собрался ее отпускать?
– Я ведь уже объяснил. Потому что люблю эту женщину. Я хочу, Мирон, чтобы мечта Катюши осуществилась. А она мечтает вернуться домой. И я не имею права удерживать ее здесь, в Ардалионе! Что тут непонятного? О ней я беспокоюсь, а не о себе. Единственное, мне приходится прятать пока Катерину в своем замке, чтобы она сама себе не навредила. У нее добрая душа, и она не хочет причинять вреда мне. Не желает, чтобы я из-за нее потерял свое бессмертие. Представляете, Мирон и Диана? Катя даже попыталась убедить мою экономку, что влюблена в меня.
– Влюблена в тебя?
– Да. А догадываетесь, как может разозлиться Амалия, когда поймет, что ее пытаются обмануть? В общем, завтра я один пойду на встречу с Высшими Советниками. Амалия заглянет мне в глаза, прочтет мои чувства и присудит Катюшке ее заслуженную победу. А после я ее отпущу.
– Злот, дружище! У меня сердце кровью обливается, глядя на тебя. И мы с Дианой совсем ничего для тебя не можем сделать?
Злот задумался, а потом ободряюще улыбнулся.
– Я буду вам признателен, друзья, если еще лет двадцать-тридцать вы не оставите меня своим вниманием и будете приглашать на праздники и вечеринки.
***
Предварительное обсуждение итогов пари велось не только на облаке, но и во дворце сестры Правителя. Кириак нервно прохаживался по комнате Георгины взад и вперед и периодически бубнил: «Надо что-то делать! Но что же нам делать?».
– А может, брат, мы зря волнуемся, и Злот проиграл эту сделку? Вдруг он лишь из вредности сказал мне вчера, что у него все хорошо? – осторожно спросила Георгина.
– Мы не можем рассчитывать на твое «вдруг»! Мы должны быть уверенны в проигрыше Злота! Надо что-то делать!
– Он ничего нам не расскажет, Кириак. Ты не выжмешь из него сейчас ни слова! Вспомни его гадкий характер. Злот до завтрашних десяти часов утра и рта не раскроет. Вот поверь мне!
– Пусть молчит себе на здоровье! Меня-то как раз интересует, чтобы он в десять утра свой рот не открывал… А может, мы как-нибудь ему помешаем прийти завтра к тебе во дворец? Слушай, это же вариант! Амалия особым терпением не отличается. Подождет пять минут, и все. Засчитает нашему братцу поражение.
– Если, конечно, Катерина не убедит судей в своей огромной любви к нашему Правителю.
– Насколько я уразумел, иноземка все еще гостит у нашего брата в подземелье. Ты, Георгина, могла бы поручить стражникам – арестовать ее сразу же, как только она покажется у городских ворот. Тогда она до твоего дома не дойдет. Пусть запрут ее на полчасика, а потом с извинениями отпустят. Нам важно, чтобы она не принесла Злоту победы.
– А если Катя и Злот покажутся у городских ворот вместе?
– Думай, думай, сестра! Нам необходимо что-нибудь сделать, чтобы этого не произошло!
– А я придумала! – Георгина подскочила на ноги, и было заметно, что она довольна пришедшей ей на ум идеей. – Кириак! Нужно передать Злоту информацию, что Амалия перенесла место для совещания. Пусть он считает, что встреча состоится не у меня во дворце, а за городом! Я могу поздно вечером отправить ему записку с предупреждением, а поскольку у меня во дворце теперь он не проживает и, соответственно, с Высшими Советниками тоже не пересекается, он не сможет проверить мои слова!
– Отлично! Георгина, не перестаю восхищаться твоей мудростью. Злот ведь не догадывается, что ты играешь против него! Нам лишь требуется найти уважительную причину для такой смены обстановки. Чтобы это было убедительно.
– А все просто, Кириак! Мы назначим ему встречу за Теппой, поближе и к его подземелью, и к запретному озеру, в котором искупалась однажды Катерина. С одной стороны – это очень символично. А Амалия обожает такие символичные и злачные места. С другой стороны, запретное озеро близко расположено к границе с землями Присциллы. Мы укажем в своем послании, что Митродора будет присутствовать на белых землях при рождении малыша. И чтобы Сопроводительница душ новорожденных успела добраться вовремя, Высшие Советники и решили изменить место для совещания. Как тебе такая причина?
– Я бы поверил.
– Злот тоже поверит! Даю тебе слово.
– Хм. Но от Теппы до Баграса очень близко. Злот придет, посмотрит, что никого нет, и помчится быстрее ветра к тебе во дворец. Он может успеть прилететь до того, как Амалия объявит его проигравшим.
– Что ж, кто-нибудь должен будет задержать нашего брата у озера. Я подъеду туда в своей карете к десяти и скажу ему, что Амалия скоро будет.
– И ты больше не боишься гнева нашего брата? Ведь когда он догадается о твоем предательстве, он…
– Нет, Кириак. Уже почти нет. Кто такой Злот? Да, сегодня он еще Правитель. А завтра уже обычный простолюдин. Единственное, чего я боюсь, так это того, что Присцилла может пролезть в Совет Ардалиона вместо меня. А я уже привыкла как-то именовать себя Советником Климентия.
– Да, есть такая проблема, Георгина. Видишь ли, я поинтересовался тут законами на досуге. Оказывается, даже утратив бессмертие, Злот продолжает оставаться Правителем земли до конца своей жизни. И есть только два пути смены власти. Либо он сам, добровольно, отдаст тебе титул и полномочия. Либо же его власть перейдет к тебе в порядке наследования после его смерти.
– Кириак… – Георгина побледнела. – Ты хочешь сказать, что автоматически я не становлюсь Правительницей северо-восточных черных земель? Злот, даже став смертным, остается Правителем и господином на своих землях? … Как же мне тогда быть?
– Думай, сестра, думай! Или договор дарения, или смерть… Ну, или Присцилла на твоем месте, как вариант.
– Господин Хронос,– Сопроводительница душ умерших обернулась к Хранителю времени. – Проясните ситуацию. Который час?
– Пять минут одиннадцатого, – хмуро произнес Высший Советник. – Они опаздывают уже на пять минут.
– Они подойдут, Амалия! Они обязательно подойдут! – с твердым убеждением в голосе заявила Митродора. Она также озиралась в пустом дворцовом парке Георгины в надежде увидеть спорщиков. – Я не верю, что Злот с Катериной могли забыть об условленной дате!
– Нет, забыть они не могли, – Хронос согласился. – Мы четко договаривались: шестого декабря, в десять утра на том же месте, где и заключалась сделка. Они должны быть здесь.
– Может, Злот, как всегда, опаздывает?
– Это раньше он везде опаздывал, Митродора, – возразила Амалия. – А последние три месяца Правитель радовал нас исключительной пунктуальностью. Я права, Хронос?
– Несомненно. Но как-то это все слишком странно. Ни хозяйки дворца нет на месте, ни участников сделки. Неуважение какое-то. Ладно, я допускаю, что Екатерина, как гостья Ардалиона, может и не прийти на суд Высших Советников. Но чтобы так поступил Магистр?
– А вдруг что-то случилось? Непредвиденное? – Митродора вытянула свою шею, осматривая парковые дорожки. – Я уверена, они спешат сюда. Они торопятся. И скоро будут здесь.
Но Амалия больше всех была настроена скептически.
– Или произошло как раз самое ожидаемое. Они оба проиграли свое пари. Только вот я удивлена, что смелости у них не хватило, чтобы прийти сюда и во всем сознаться. А я ведь, между прочим, вовсе не намеревалась отбирать у них то, что обещала.
– Так и не надо отбирать! – с мольбой в голосе воскликнул Хронос. – Не пришли, и пусть! Не получат того, о чем мечтали. А мы зато с вами собрали солидный материал для отчетов перед Климентием!
– Позвольте, господин Хронос! У нас был договор! – глаза Амалии сверкнули металлическим блеском. Госпожа Смерть вынула из складок плаща светящийся свиток и развернула его. – Проигравший теряет то, что для него было ценно три месяца назад. Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я не могу исполнить сейчас условия этой сделки.
– Но Амалия! – Митродора встала на защиту участников пари. – Мы сами спровоцировали их на такие условия. Это наша заслуга!
– Да, мы предложили им жесткие условия. Но разве мы заставляли Злота и Екатерину прикладывать к свитку свои ладони? Мм? Что замолчали оба, свидетели сделки? А-а, вы, наверно, вспомнили, как шестого сентября здесь, на этой поляне, были даже и некоторые личности, которые прямо отговаривали Злота и Катерину от их соревнования. Однако спорщики упрямо бросили друг другу вызов! И нам с вами тоже!
– Это было так, – Митродора расстроено опустила глаза в землю. – Но я ни Злота, ни Екатерину не могу упрекнуть в трусости. Я не понимаю, почему они проигнорировали наш суд?
– Сейчас, узнаем, – госпожа Смерть убрала свиток в складки одежды, отошла на несколько шагов от Высших Советников и громко приказала: – Огненная Звезда, явись ко мне!
Яркий шар огня, почти метр в диаметре, возник на поляне между Амалией, Хроносом и Митродорой. Он завис в воздухе, бесшумно меняя цвет пламени от золотисто-желтого до красно-коричневого и ожидая указаний своей владычицы.
– Огненная Звезда, – произнесла Амалия, обращаясь к шару. – Покажи нам Екатерину Владимировну, гостью Ардалиона!
Мгновенно в центральной части шара появилось изображение Катерины. Женщина сидела на корточках у самого выхода из подземелья. Она навалилась спиной на стену и задумчиво смотрела на улицу.
– Ну, Екатерина-то точно к нам пока не торопится, – прокомментировала увиденное Амалия.
– Она все еще в подземелье у Злота, – разочарованно протянул Хронос. – А мне казалось, что он хочет ее отпустить.
– А я всегда знала, что Злот эгоистичен и жесток! – расстроилась Митродора. – Он… Я… Я так мечтала, чтобы эта женщина выиграла их сделку. Чтобы она утерла нос этому самовлюбленному Правителю!
– Что здесь сказать? Сами можете оценить. Вид у Катерины сейчас явно не победный, – заметила госпожа Смерть и снова обратилась к огню: – Звезда, покажи нам Магистра Злота, Правителя северо-восточных черных земель Ардалиона!
Огненный шар опять вспыхнул, стирая предыдущую картинку, и тут же показал новую реальность: Злот и Георгина вместе прогуливаются по берегу искрящего молниями озера.
– Да, – Амалия усмехнулась. – Этот тоже, как мы видим, сюда очень спешит!
Хранитель времени вздохнул и ничего не сказал. Ведь он-то в этой сделке переживал именно за Злота.
– Господа и дамы – свидетели пари! – Амалия убрала Огненную Звезду и строго посмотрела на Хроноса и Митродору. – Кто за то, чтобы признать обоих спорщиков проигравшими?
– Ты заберешь у Катерины ее жизнь? – с отчаянием прошептала Сопроводительница душ новорожденных.
– Нет, Митродора. Три месяца назад самой большой ценностью для Екатерины была любовь к ее жениху Родиону. Она любила его больше жизни.
– А-а-а! – госпожа Жизнь облегченно выдохнула и заулыбалась. – Это не страшно. Тогда признавай.
– И ты отберешь у Злота его бессмертие? – уточнил Хронос. – Он же не сможет войти в Совет Ардалиона. А он достоин этого места. Все наши отчеты об этом свидетельствуют.
– Злот – достойный гражданин нашей Империи. Мое уважение он тоже заслужил, – Амалия кивнула. – Мы все помним, как он отменил казнь двух человек. Но Злот сам не хочет быть управленцем. И Климентию придется искать кого-то другого. Что же касается его бессмертия… Да, бессмертие я у Злота заберу. Это будет справедливо. Но ведь у него остаются еще годы и годы жизни, Хронос. Благодаря нам Магистр научился пунктуальности. Он полюбил труд и начал ценить время отдыха. Пусть учится теперь беречь свою жизнь.
Хранитель времени смирился с поражением:
– Так и быть. Признавай их обоих проигравшими.
– Что ж, принято, – Амалия собралась уходить. – До Катерины я пока добраться не могу. Но я проведаю Злота. Исполню наше решение хотя бы в части. А с вами увидимся сегодня на Совете. До встречи.
Госпожа Смерть сомкнула обе руки над головой и исчезла, перемещаясь из дворцового парка в окрестности Теппы.
***
Екатерина, как и обычно в последнее время, сидела у выхода из подземелья и разглядывала видимый ей отсюда кусок лесной поляны. На улице было пасмурно. Дождь не шел, но все кругом было серым и мрачным. И качающиеся на ветру ветви деревьев, и трава. И настроение также.
Вдруг где-то совсем близко раздалось ржание лошади. Катерина прислушалась. «Неужели, это тот конь Георгины? Он до сих пор гуляет по лесу и меня ждет?» Но женщина в своих предположениях ошиблась. Ровно минуту спустя на поляну вышла крестьянская девушка. Она вела под уздцы свою лошадь, груженную какими-то тюками, а сама внимательно оглядывала лес, словно что-то искала.
– Женя? – Катерина от удивления поднялась на ноги. – Женька? Что ты здесь делаешь?
– Здравствуйте, госпожа Екатерина! – Евгения немного боязливо и виновато поклонилась. – А я Вас как раз и ищу. Шла и всю дорогу волновалась, как подать Вам в подземелье знак, что я пришла? А Вы тут, у входа. Словно меня ждете.
– Да нет, я никого не жду. Посетители сюда не ходят. Я дышу здесь улицей, любуюсь зеленью. В подземелье травы нет. Но я очень рада тебя видеть! Живой и здоровой. Я счастлива, что Злот отменил казнь и помиловал вас.
– Ах, госпожа. Люди благословляют великодушие нашего Правителя. И даже Родька поменял о нем свое мнение. Но я-то знаю, что наше освобождение есть Ваша заслуга. За наши жизни Вы заплатили своей свободой.
– Что поделаешь, Женя? Других вариантов не было в тот момент. Но вы хотя бы счастливы вместе? Моя жертва не напрасна? Родион сделал тебе предложение?
Евгения покраснела.
– Пока еще нет, госпожа. Но я надеюсь, что собирается. Он хочет переехать жить ко мне. После смерти деда я одна, в большом пустом доме.
– Обязательно сделает предложение. Я желаю вам семейного благополучия.
– Спасибо, – на глазах крестьянки проступили слезы благодарности. – Только я не могу чувствовать себя благополучно, зная, что Вы в беде. Я ведь со дня казни сама не своя. А какой-то внутренний голос мне всю душу изъел…
– Да ладно, Женя! Брось ты так убиваться! Ничего плохого Злот мне не сделает. Живи спокойно, береги семейное счастье. За таким кавалером, как Родька, глаз да глаз нужен. А обо мне забудь.
– Я и намеревалась забыть, госпожа! Могу помочь Вам, но спрашиваю себя: «Чего ради? Вдруг Родион опять к Вам захочет переметнуться?». А так… Так вроде даже безопаснее для нашей семьи.
Катерина оценила откровенность своей бывшей соперницы.
– Логика есть в рассуждениях. На твоем месте я поступила бы так же.
– Нет, госпожа Екатерина! Голос совести мне объяснил, что Вы бы никогда так не поступили! И теперь, поговорив с Вами и убедившись, что Вы рады за нас, я понимаю: этот внутренний голос был прав!
– Ее внутренний голос – это я, Катерина! – Даниил «уселся» верхом на лошадь Евгении и хитро подмигнул своей подопечной. – Я разговаривал с ней и днем, и ночью, не переставая. Пока она, наконец, не стала внимать моим словам.
Увидев Ангела-Хранителя, Екатерина чуть не вскрикнула и не затанцевала от восторга.
«Даня! Данечка! Ты вернулся?! Даниил, я так тебя люблю! Я так рада тебя видеть!».
– Верю. Спасибо за твои молитвы о моей дальнейшей судьбе. Я слышал их все, – Даниил улыбнулся, «спрыгнул» с коня и подошел ближе. – Но прийти я, Катя, не мог. Уж прости. Здесь от меня помощи никакой. А вот Женя – она реально может помочь.
– Какая-то непреодолимая сила заставила меня прийти к Вам, – продолжила тем временем Женя. – И у меня не было возможности ей противиться…
– Да, потрудиться пришлось очень здорово! – подтвердил Даниил, вспоминая свои усилия. – И с ней, и с ее лошадью.
– … но сейчас мне ясно, что я должна была прийти. И я могу Вам помочь!
– Помочь? Мне? – Катерина изумленно переводила взгляд с Евгении на своего Ангела. – Как? Здесь такое заклятие над входом, что его ничем не прошибешь. Вот, показываю: я пытаюсь выйти и упираюсь в невидимую стену. Я даже дотронуться до тебя не могу! Злот сказал, что и Главный Чародей Империи, господин Орест не сможет разрушить это заклинание!
– Разрушить заклинание я тоже не смогу, госпожа. Но вот вызволить Вас из заточения – я попробую.
Евгения развернулась к лошади и стащила на землю тюк с камнями.
– Мой дед, госпожа, – пояснила она свои действия, вытаскивая из мешка камни и устанавливая их на пороге подземелья в особом порядке, – был знахарем. А Знахарь – это не только тот, кто лечить умеет, но и тот, кто знает много. Кто понимает законы мира. Всю жизнь он был внимательным исследователем и экспериментатором. Он изучал лекарственные растения, он наблюдал за целебными свойствами заговоренной воды, он учился постигать магию камней и раскрывать многие другие секреты природы.
– И вот эти камни, Женя, что ты тут раскладываешь, они волшебные?
– Некоторые из них, госпожа. Какие-то камни дед находил сам, какие-то скупал для экспериментов у продавцов краденого. В его жизни всякое было. «Главная сила, – говорил он мне, – во взаимодействии!».
Евгения закончила выкладывать камни рядами. Затем протянула обе руки в дверной проем, скрестила их и обратилась к Катерине.
– Госпожа Екатерина, делайте то же самое в зеркальном отображении! Скрестите руки и ловите меня за запястья! Быстрее!
Катерина с суеверным страхом смотрела, как невидимая стена колышется, словно она вся состоит из горячего воздуха. А те места, где сквозь воздушную границу прошли руки Евгении, окрасились в светло-коричневый цвет. Как будто оплавились от огня.
– Быстрее, госпожа Екатерина. Хватайте меня за руки! Ну же! … Отлично! А теперь мы с Вами вместе должны будем раскрыть этот крест. Поднимаем руки, которые сверху, и разводим их дальше друг от друга. Одновременно с этим, шагайте мне навстречу, госпожа, и ничего не бойтесь! Договорились?
– Да, Я готова.
– Хорошо. И ни в коем случае не отцепляйтесь от меня. Сожмите пальцы намертво… Что ж, давайте!
Женщины развели руки в стороны, расправляя сложенный ими в самом начале крест. А Евгения что было силы дернула Екатерину на себя.
Катерина выскочила на улицу.
– О, Боже мой! Слава тебе! Я на свободе!
– Поздравляю, Катюша, – улыбнулся Ангел.
– Я рада за Вас, госпожа. Отныне моя совесть будет спокойна, – сказала Евгения.
– Спасибо Совесть! Спасибо и тебе, Женя! Евгения – ты замечательная девушка! Настоящая подруга. А я ведь уже и не верила, что когда-нибудь буду свободно гулять по улице! Я была в таком отчаянии…
– Катя, Катя! – Даниил укоризненно покачал головой, вновь приступая к обязанностям Ангела по наставлению женщины на правильный путь. – Никогда прежде Смерти ни в ком и ни в чем не отчаивайся.
– Да. До прихода Амалии – никакого отчаяния. Ни в ком и ни в чем! Я это запомню.
– Зачем Вы вдруг вспомнили о Сопроводительнице душ умерших, госпожа? – Евгения боязливо оглянулась и перешла на шепот. – Амалия и так последние три месяца словно поселилась на землях нашего Правителя. Так и рыщет везде по дорогам. Сеет кругом ужас и панику.
– Прости, Женя, это я так, без умысла. Слушай, а какое сегодня число?
– Шестое декабря, госпожа.
– Шестое декабря? Нет, не может быть, чтобы я была в этом заточении так долго! Женя, ты, наверно, ошибаешься?!
– Нет, госпожа, сегодня шестое.
– А… А к… Который час? Сколько сейчас времени, Женя?
– Вероятно, что уже половина одиннадцатого доходит. Я из дома около десяти выходила.
– О, господи! – Катерина закрыла свое лицо ладонями. – Что же делать? Так обидно опоздать, так…
– Катя, держи себя в руках! – Даниил мягко положил руку на ее плечо. – Я надеюсь, ты не сильно огорчишься, проиграв пари и утратив любовь к Родиону. Поверь, твоей душе значительно станет легче…
– Ты ничего не понимаешь! – воскликнула Катерина, зажимая уши и сдерживаясь, чтобы не закричать на весь лес.
Евгения, считая, что этот возглас женщины был обращен к ней, удивилась:
– Нет, что именно я должна понять?
– Я люблю Злота! Люблю его! А Амалия… Она же отнимет у него бессмертие! Уже отняла, раз время – половина одиннадцатого! И это все – из-за меня! Из-за меня, потому что я здесь! А он там, в Баграсе. И он не знает, что я его люблю!
– Час от часу не легче! – поразился Даниил. – Да когда же ты успела его полюбить?
– Но наш Правитель сейчас вовсе не в Баграсе, госпожа! – Евгения недоуменно пожала плечами. – Его не так давно крестьяне видели у запретного озера. А когда я шла сюда, к Вам, я заметила, как в том же направлении проехала и карета его сестры.
– Карета Георгины? Ой, мамочки мои! – Катерина испуганно и беспомощно посмотрела на Ангела. – Она задумала недоброе! Сердцем чувствую, здесь что-то не так.
– Ну, что тебе сказать, Катя? – Даниил развел руками. – Если и вправду любишь, мчись ему на помощь. Любовь стоит того, чтобы за нее бороться!
Злот и Георгина, действительно, прогуливались в этот час у запретного озера. Георгина сильно нервничала, болтала всякую ерунду и не к месту смеялась. Злот, напротив, был молчалив и сосредоточен. Отсутствие Высших Советников создавало дополнительное напряжение, и хотелось уже побыстрее разобраться со своими проблемами.
– Нет, я допускаю, Георгина, что Митродора может запаздывать. Но где Амалия и самый пунктуальный Магистр Ардалиона господин Хронос?
– Не дергайся понапрасну, Злот! Амалия предупредила нас, что они могут опоздать. Ты лучше объясни мне, где Катерина? Не получится так, что мы все здесь соберемся, а она пойдет в Баграс, к моему дворцу?
– Нет. Екатерина на наше совещание сегодня не пойдет.
– Не пойдет? А как ты представишь Амалии доказательства своего выигрыша?
– Я не говорил тебе, что я выиграл.
– Разве нет? Злот, ты утверждал, что у тебя все хорошо.
– Это так и есть. У меня все хорошо. А пари наше выиграла Катя. И чтобы признать ее победительницей, ей вовсе не обязательно здесь находиться.
– А-а-а, – Георгина расплылась в счастливой улыбке, и Злот сразу же ощутил какой-то подвох.
– Ты даже не расстроилась за меня?
– Почему не расстроилась, брат? Конечно, мне очень жаль.
– Жаль, и поэтому ты сияешь? Ты болела за Катюшу в нашей сделке?.. Отвечай, когда я тебя спрашиваю! Ты с самого начала помогала ей выиграть пари?
– Прекрати кричать на меня, Злот! Какая разница, за кого я болела и переживала? Мое мнение вообще здесь никого не интересует. А в спорах я всегда держу нейтралитет, ясно? О! Амалия идет!
Георгина опасливо отошла от брата на несколько шагов. «А пусть хоть как теперь злится на меня за мой обман. Все равно он проиграл эту сделку! Подумаешь, куда я его завела! Он уже больше не бессмертен! Обычный простолюдин!».
– Здравствуйте, госпожа Амалия, – Злот, оставляя родственные препирательства на потом, почтительно поклонился. – Мы Вас ждем. А где госпожа Митродора и наш Хранитель времени?
Сопроводительница душ умерших удивилась таким словам.
– Здравствуйте, Злот и Георгина. Высшие Советники Климентия отправились в столицу. Скоро заседание Совета Ардалиона. А я здесь, Злот, по твою душу, – Амалия вынула из складок одежды волшебный пергамент и развернула его, указывая Правителю на отпечаток его ладони. – Сделка есть сделка, Злот. Сегодня, шестого декабря, в десять часов утра вы с Катериной оба признаны проигравшими ваше пари. Вы не явились на наш суд с доказательствами своей победы. Я забираю твое бессмертие.
– Что? – Злот оглушено посмотрел на сестру, а затем на госпожу Смерть, которая, собираясь исполнить озвученное решение, медленно начала стягивать с руки ажурную перчатку. – Подожди, Амалия! Я же пришел! Георгина мне сказала, что вы перенесли место нашего собрания сюда! Поближе к землям Присциллы. Откуда Митродоре, принимающей чьи-то роды будет удобнее всего добираться!
– Впервые слышу об этом, Злот. Стой спокойно, иначе будет больно.
Амалия, наконец-то освободила руку от ткани и дотронулась ей до шеи Магистра.
– Но Амалия! – Злот почти не почувствовал ее прикосновения, так он был взволнован и напуган за судьбу любимой. – Вы не можете признать Катерину проигравшей, потому что я ее люблю! Я люблю ее, слышите? Амалия, загляни в мою душу, проверь! Убедись, что это правда!
– Почему же Екатерина сидит запертая в твоем замке? Почему она не пришла к десяти часам к дворцу твоей сестры и не поведала нам об этом? Мы вас ждали обоих почти полчаса, Злот. С любыми словами и объяснениями. Екатерина не заявила о своем выигрыше.
– Да она об этом еще и не знает! Я хотел сделать ей сюрприз! Чтобы Катя могла вернуться домой! Амалия, это правда! Я люблю эту женщину! Не забирай ее жизнь! Катерина достойна приза. И если бы моя сестра не заманила меня сюда, я бы рассказал вам об этом еще полчаса назад!
– Я не меняю своих решений, Злот, – Амалия строго посмотрела на Магистра и надела на свою руку перчатку. – Вам обоим с самого начала были известны условия нашей сделки. Вы их не выполнили. Сожалею. Ты теперь смертный. А значит, как минимум, еще один раз мы с тобой повстречаемся. Я надеюсь, что эта встреча состоится не скоро. Береги свою жизнь. Каждую ее минуту, Злот.
– Если Катерина умрет, моя жизнь мне тоже не понадобится.
– Вот от этого я и хочу тебя предостеречь. Чтобы ты не делал глупостей. Ты по-прежнему остаешься Правителем своих земель. И раз уж Георгина здесь, а Кириак собирается выдвигать ее кандидатуру в Совет Империи, у всех возник закономерный вопрос: «Согласишься ли ты, Злот, передать родной сестре властные полномочия?». Если ты согласен, то Георгина, как Магистр и Правительница темного сектора, займет место уходящего Филарета. Если откажешься, в состав Совета, скорее всего, войдет Присцилла. Не спеши, Злот. Это должен быть только твой выбор.
Злот молча перевел взгляд на сестру. Георгина, которая уже выстроила целый план, как уговорить брата отдать ей титул Правителя, сейчас, когда Амалия так жестоко раскрыла все ее карты, бледнела и краснела.
– Пожалуйста, брат! – очень жалобно пропищала она.
– Говоришь, сестренка, что в любом споре соблюдаешь нейтралитет?
– Прости меня, Злот! Меня Кириак заставил. Это он хотел, чтобы ты проиграл. Он боялся, что ты загадал Амалии желание – стать Высшим Советником Климентия раньше самого Кириака. Но теперь ведь уже ничего не изменишь, Злот! Отдай мне властные полномочия! Я войду в Совет Ардалиона. Я смогу защитить наши земли от притязаний Присциллы. Лучше я, чем она! И наш с тобой отец, будь он до сих пор жив, он бы тоже это одобрил.
– Наш отец, Георгина, учил нас с тобой быть честными, порядочными и благородными. А ты поступила подло. Мне жаль, что ты забыла его наставления. Я оставлю Правление в своих руках. И буду руководить нашими землями столько, сколько смогу и сколько позволят мне Хронос и госпожа Амалия.
– Но, Злот, – Георгина расплакалась. – Извини меня! Да, я виновата, что привела тебя в этот лес. Но ты же все равно лишился бессмертия! Ты ведь проиграл эту сделку без моего участия! Какая страшная вина в моем поступке? Я… Я так мечтала стать Советником Климентия…
– Да, сестра. А Катерина в это время мечтала лишь вернуться домой, к родным и близким. И она проиграла из-за тебя. Ты убила ее своим поступком! И поэтому мой ответ звучит твердо и определенно: «Нет». Амалия, Вы можете передать Советникам, что мой титул Правителя остается пока при мне.
– Хорошо, Злот. Твоя позиция мне ясна.
– Амалия! Стойте!!! – Екатерина, показавшаяся на краю поляны, громко закричала. Женщина прискакала сюда на лошади своей деревенской подруги Евгении. Она мчалась сюда во всю прыть. И сейчас ее голос был хриплым и прерывистым. – Нет! Не отбирайте у Злота его бессмертие!
– Катя? – Злот изумился, глядя на появление любимой. – Но… как?
– А вот и Екатерина! – радостно произнесла Амалия, вновь стаскивая с руки перчатку.
– Злот не проиграл! Слышите меня? Амалия, я люблю его! Он выиграл наше пари! – женщина спрыгнула с лошади и побежала к Сопроводительнице душ умерших. – Вы должны присудить ему победу! Он достоин приза. Его желание, которое он загадывал. Вы обещали ему его исполнить!
– Сначала я зафиксирую твое поражение, – строго промолвила госпожа Смерть, направляясь к Екатерине, чтобы дотронуться и до нее.
– Нет! Катя, зачем ты пришла? Уходи отсюда! Она убьет тебя! – закричал Злот, с отчаянием и любовью пытаясь спасти Катерину. – Беги прочь!
Но та его и не слушала. Она даже не почувствовала холод прикосновения к своей руке и со слезами на глазах все продолжала увещевать главную судью их спора:
– Амалия, я правду Вам говорю! Загляните в мое сердце – там Злот. Я люблю его! Вы должны присудить ему победу. Я не имела возможности прийти к Вам раньше и все рассказать. Но полчаса опоздания ничего не меняют! Потому что… О, нет!
Катерина в ужасе осеклась, видя, как сестра Правителя, в тот самый миг, когда все перестали обращать на нее внимание, подошла вплотную к Злоту и столкнула его с обрыва в запретное озеро.
– Нет!!! – взревела Катерина, кидаясь к берегу. – Нет! Он ведь погибнет! – вновь воскликнула она, наблюдая, как ее любимый мужчина погружается в воду и принимает на себя разряд электричества.
– Катя, нет!!! – в таком же ужасе закричал Даниил, видя, как Катерина, желая спасти Злота и ни секунды не раздумывая о своей безопасности, прыгнула в озеро следом.
– Стоять! – Амалия щелкнула пальцами и подняла свою руку кверху.
Время в Империи Ардалион остановилось.
Замерли в своих позах Георгина и Даниил. Екатерина, оторвавшаяся уже от земли, но еще не погрузившаяся в озеро, зависла в воздухе. Злот, вынырнувший из воды по пояс, также застыл в таком виде. Перестали проходить по озеру электрические разряды. Лишь белые жилки на темной воде выдавали, где до этого сверкала молния. Во всей Империи затихли звуки. Ни птица не поет, ни кузнечик не стрекочет. Идеальная тишина.
И только госпожа Смерть, находясь сейчас вне времени, спокойно натянула на руку свою ажурную перчатку:
– До чего же нелегкая у меня работа. Все кричат, плачут, умоляют…
– Амалия! – Хронос медленно проявился на берегу озера и неодобрительно огляделся вокруг. – Ты опять выполняешь за меня мою работу? Сколько можно? Мы же договорились: не вмешиваться в компетенцию друг друга. Остановка времени – моя прерогатива.
– Знаю, Хронос. Но ты иногда все же приходишь ко мне с ходатайствами. А я иногда не успеваю все делать разом, – Сопроводительница душ умерших обвела рукой берег, указывая на застывшие фигуры. – Посмотри сам и убедись. В остановке времени была необходимость.
– Не успеваешь забрать у наших подопечных их сокровища?
– Ты о решении по сделке? Нет, наше решение я уже исполнила. Но здесь столько неучтенных обстоятельств открылось, что нам непременно требуется в них разобраться. Давай-ка пригласим к нам Климентия, Митродору и Ореста.
Амалия вынула из складок одежды серебристый колокольчик и позвонила в него.
– Да-а, – продолжила она свою мысль, поджидая на берегу Высших Советников и посматривая с обрыва на застывших Катерину и Злота. – Кто бы мог подумать? Такие ценные вещи, как бессмертие и сильная любовь, вот для этих двоих всего за какие-то три месяца потеряли всякую цену! Они и не заметили, как я у них это забрала.
– Может, тогда и не стоило брать?
– Отчего же, Хронос? Они проиграли свое пари… Да. Забавно. Проиграли, но и выиграли его одновременно.
– Хм, – Хранитель времени несколько раз обошел застывшие фигуры Даниила и Георгины, особо пристальное внимание уделяя Ангелу, а затем тоже подошел к обрыву над водой. – И что ты теперь предлагаешь? Отменим наше решение?
– А зачем его отменять? – Амалия пожала плечами. – Я предлагаю вынести новое. Дать этим двоим то, что они выиграли, то, чего хотят. Раз уж они это честно заслужили. Остальное, надеюсь, сделает Время. Да?
Хранитель времени улыбнулся и кивнул. Он так мечтал, чтобы Злот выиграл! «А как обрадуется Митродора за Екатерину! И не выскажешь!».
– Я рада, Хронос, – Амалия улыбнулась в ответ, – что хотя бы сейчас ты со мною не пререкаешься.
Сопроводительница душ умерших проследовала мимо застывшего Даниила, а затем вплотную подошла к оцепеневшей в своей позе Георгине. Глаза госпожи Смерть вновь были холодного металлического оттенка, а взгляд – не допускающим никакого возражения:
– И даже не проси у меня за нее! Георгина только что совершила преступление, и я намерена поставить перед Климентием вопрос о справедливом наказании.
На поляне у озера появились Климентий, Митродора и Орест. И спор о справедливости предстоял быть жарким…
***
В сознание Екатерина приходила медленно. Ей казалось, что невероятная тяжесть давит на каждую клетку ее тела, и она никогда не сможет открыть веки или пошевелить руками.
– Злот, – еле слышно позвала она.
– Девчонки, девчонки! Катюшка опять в сознание приходит! Катя, давай, просыпайся! Мы все тебя просим! – где-то совсем близко прозвучали звонкие девичьи голоса.
Катерина открыла глаза.
– Где я?
– В больнице.
– В больнице? – она с трудом подняла голову и испуганно принялась озираться по сторонам. Больничная палата. Незнакомые девушки в домашних халатах возле ее кровати.
– Да. В нашей Березниковской больнице. Тебя доставили сюда после аварии. Ты не помнишь?
– Какой еще аварии? – Катерина попыталась сесть, и услужливые соседки по палате поспешили в этом помочь, подкладывая ей под спину и голову свои подушки.
– Как – какой? Ваш автобус ехал в Пермь, – начала объяснять все одна из девушек. – А тут его легковушка подрезала. И вы все – бац! В воду, а затем на вас еще и столб с проводами. Тебя так электричеством шарахнуло, что врачи даже и не чаяли тебя среди живых видеть. А потом, глядят, сердце-то твое – стучит. Вот тебя к нам сюда, в палату, и перевели. Только ты спала очень долго. Вроде бы проснешься, пошевелишься едва-едва, и снова в сон!
– Не помню, – Катерина растерла себе лоб и виски. – Авария – это же совсем давно со мной было?
– Верно! Еще в субботу. Мы ведь говорим тебе, Катя, ты долго спала.
– В субботу? А какой сегодня день? Какое число?
– Сегодня вторник. Шестое сентября, вроде бы.
– Шестое сентября? Это невозможно. Ведь уже декабрь наступил.
– Какой декабрь? – девчонки хором рассмеялись. – Да ты высунься в окно, Катя! Деревья еще в листьях. И опять дождь моросит.
– Хотела бы я, чтобы уже наступил декабрь, – мечтательно произнесла одна из девушек. – В декабре у меня день рождения. А до зимы еще жить да жить.
– Но я ведь уже прожила все эти дни до декабря! – Екатерина растерянно смотрела на улыбающиеся лица и никак не могла понять, что за розыгрыш творится вокруг нее. – Каждый день до шестого декабря. Все три месяца!.. Вы утверждаете, что мне это приснилось?
– Ах, девочки! – позавидовала еще одна из соседок по палате. – Катя у нас такая счастливая! Какой-то волшебник ей подарил дополнительно целых три месяца жизни! А я вот так не высыпаюсь дома хронически. Чуть голову на подушку положу, а уже будильник звонит. Какие тут сны? Вот здесь, в больнице, и пытаюсь отдохнуть от семейных забот. Хотя и тут медсестра лишней минуты не даст.
– А за что тебе лишнее время-то присуждать? – вновь возразила самая бойкая молодая женщина. – Болеешь и болей себе! Это Катенька у нас героиня. И бабушку с сумками из воды вывела, и какого-то мужчину спасла. Ох, Катя, про тебя даже в «Пермских новостях» два раза рассказывали. Первый раз в субботу. Но так, мельком. В основном лишь о самой аварии. А вчера-то – такой обстоятельный репортаж о твоем подвиге. Мы эту передачу в холле всей палатой дружно смотрели.
– Ты теперь знаменитость, – девушки разом закивали головами.
– Я – знаменитость? Да вы что? – Екатерина, все еще не доверяя их завистливым улыбкам, пыталась проснуться от своего яркого и затянувшегося сна.
– Да, да! Мы не обманываем. Давайте я все расскажу по порядку! – слово вновь взяла самая шустрая. – С субботы здесь, в больнице, только твоя семья дежурила. Мама приходила, сестра, бабушка. Больше никого. Ну, прозвучало по телевизору твое имя, и что? Народ у нас внимательностью не отличается. В воскресенье тоже относительно спокойно все было. Но вчера!!! Весь наш город прорвало! И все – к тебе! Врачи тут живое ограждение выставляли, чтобы никто не прорвался к нам в палату! Кого тут только не было! И телевидение, и радио, и местные газеты. Приходил директор школы, где ты работаешь…
– Всеволод Егорович?
– Наверно. Он интервью давал журналистам в холле, а мы просто перехватили его слова. О том, что ты, оказывается, учитель года. Что тебя очень любят дети в вашей школе. Очень ценит весь коллектив. А с сентября этого учебного года директор тебя назначил завучем. И премию тебе какую-то приличную выписал.
– Вот подхалим. А о моем заявлении об увольнении он не рассказывал?
– Мм-м, нет. Я, во всяком случае, об этом не слышала. Потом руководство города здесь было. Они очень расстроились, что ты не можешь с ними пообщаться. Но они оставили тебе подарки.
– Подарки? Какие еще подарки?
– Ну, нам их особо-то не показывали. Сгрузили коробки в ординаторской под ответственное хранение нашего лечащего врача. Старушка, с которой ты ехала в автобусе, дала интервью журналистам, что ты везла с собой дорогостоящую электронику. Но бросила ее во время аварии, спасая людей.
– Это она о моем допотопном сотовом телефоне?
Соседки по палате дружно засмеялись:
– Да какой сотовый телефон? – воскликнула одна из них. – Там коробок восемь, Катя. Ноутбук, домашний кинотеатр, еще какая-то техника. Хотя, может, и телефон среди подарков тоже есть. Как выпишут тебя – вызывай такси. На себе точно не дотащишь.
– Да-да, это так, – самая бойкая опять взяла слово. – Здесь одного варенья и соленья для тебя – полпалаты! Глянь на подоконник! Это все та же старушка сюда приволокла. Которой ты помогала сумки с подарками для ее внуков из воды вытаскивать. Она извиняется, что сразу-то в тебе героиню не признала. А ведь их в советские годы учили, что герой мало говорит, но много делает. А она еще обижалась на тебя в автобусе, что ты якобы с ней сначала не разговаривала.
– Какой кошмар! – события всего трехдневной давности были так далеки от Катерины сейчас, что она с трудом вспоминала свою аварийную поездку. – Она и это выболтала?
– Ха-ха! Да ты что, Катя? Эта бабушка здесь почти два дня дежурила, у нашей палаты, так все это время лишь она и трещала без умолку. А как мы обрадовались, когда пришли журналисты и попытались взять у нее коротенькое интервью! Она их часа на три загрузила. Никак не меньше!
– Девчонки! Да что вы все о журналистах да о той старушке! – перебила еще одна из девушек. – Мы же Катерине самого главного не рассказали. О том, как к ней приходил ее жених!
– Мой жених?
– Такой красавчик! – девушки развеселились еще больше. – Вон его букет на тумбочке у тебя стоит. А сам весь нарядный! Франт и только. Сегодня снова обещался быть. Он у тебя такой настойчивый. У главврача разрешение выпросил, чтобы ему не препятствовали навещать тебя в неприемные часы. И повезло же тебе, героиня Катерина. У тебя не жизнь, а волшебная сказка какая-то! И подарки ей, и жених…
Соседки по палате еще что-то весело щебетали. А Катерина думала о той волшебной сказке, в которой ее сознание побывало всего несколько дней, но в которой она прожила целых три месяца. И не надо было ей ни премии от директора, ни подарков от руководства города, ни телевидения, ни славы. Она хотела бы знать только одно, что Злот – Магистр и Правитель черных земель на северо-востоке Ардалиона – остался жив. Ведь она успела полюбить его в своем странном и таком реальном сне.
– А-а! Новенькая наконец-то проснулась! – в палату заглянула медсестра. – Давно пора бы уже. А то анализы, как у здоровой, а спит, как больная! Хорошо, я скажу врачу. Так, а вы что тут загалдели? – прикрикнула она на других пациенток. – Здесь вам больница, а не курорт. Дома верещать будете! Как будто нам журналистов одних в холле мало. Через пять минут обед. Все в столовую!
Медсестра скрылась в коридоре, и было слышно, как открылась дверь соседней палаты и в воздухе прозвучали почти аналогичные ругательства относительно излишнего веселья, а после – приглашение на обед. А затем и дальше по коридору.
Девчонки, не сбавляя громкости голоса, вновь засмеялись и завертелись перед зеркалом, собираясь в столовую.
В двери палаты деликатно постучались.
– Дамы, извините, я могу войти?
Родион с богато оформленным букетом из семи алых роз показался на пороге. Как и подобает менеджеру, одет он был с иголочки: белая рубаха, дорогой костюм, до блеска начищенные ботинки. Не забыл надушиться и дорогим одеколоном.
– У-у-у-у! Какая красота! – пропела самая бойкая девушка. – С таким букетом придется пустить! Катерина, мы – на обед. Отсутствовать будем минут тридцать. Поесть тебе что-нибудь в палату принесем. Так что не торопись! – девушка подмигнула Екатерине и проследовала со своими подругами на выход. – Уходим, уходим, девчата. Видите же, влюбленным поворковать нужно!
Многозначительно хихикая, цвет местной больницы скрылся за дверями палаты.
– У тебя хорошие соседки здесь подобрались, – Родион указал головой на закрывшуюся дверь. – Понимающие.
– Да.
– Катя! Как ты меня напугала! Когда у нас с тобой связь по телефону пропала, а затем еще вечером об аварии сообщили, я не знал, куда бежать и что делать! Боялся, что ты могла там погибнуть.
– Могла.
– Катюшка, послушай, мы не договорили с тобой тогда...
– Разве не договорили?
– Нет. Катерина! – Родион торжественно опустился на одно колено перед больничной кроватью и протянул вперед принесенный букет. – Котенок мой! Я вел себя как последний идиот! Я был круглым дураком и сознаю это! Я раскаиваюсь в своем прошлом! Я люблю только тебя! И я прошу тебя стать моей женой!
Один из бутонов букета прямо на глазах переломился, и роза упала на пол.
– Вот, черт! – Родион выругался, поднимая цветок. – Ты посмотри, что эти сволочи делают! А уверяли меня, что все цветы свежие!
– Родион! Я – православная христианка. Не надо при мне выражаться.
– Безусловно! Ну его, к чертям, этот букет! – Родион, не замечая, что снова сыплет ругательствами, плашмя положил цветы на чужую тумбочку и вновь обернулся к невесте. – Катя, дорогая! Я куплю тебе десять других букетов! Ты – моя радость! Я не представляю своей жизни без тебя! У нас ведь намечена свадьба! Не ломай ничего в нашей жизни! Я люблю тебя, котенок мой! Я исправлюсь! Дай мне этот шанс. Поверь и проверь! Я реабилитируюсь за свое ужасное поведение. Прости меня, умоляю!
Екатерина молча отвернулась к окну, не зная, что ответить. За окном моросил дождь. И такие же холодные слезы стекали по ее щекам. Конечно, она помнила, как сильно любила этого человека всего какие-то три месяца назад! Три месяца или три дня? Да разве теперь это имеет значение? Ради него она бы согласилась разрушить чужую семью. И даже чуть не разрушила ее в своем длинном сне. А сейчас его признания ей уже не нужны. Она любит другого мужчину.
– Катюшка, милая! Почему ты плачешь?
– Родион, – Катерина повернулась лицом к своему жениху и, стянув с изголовья кровати полотенце, вытерла им слезы. – Родион, – повторила она. – Я хочу тебя попросить. У меня есть одна просьба к тебе.
– Все, что пожелаешь, Катя! Я обещаю исполнить любой твой каприз!
– Я надеюсь, что ты его исполнишь. Потому что я хочу, чтобы ты ушел. Ушел из моей жизни навсегда.
– Нет, Катерина, ты…
– Родион! Я не люблю тебя больше.
– Ты все еще не можешь простить мне мою измену? Между прочим, я разорвал наши отношения с Женькой в тот же день! Я хочу быть твоим мужем.
– Твои отношения с Женей меня мало волнуют. А я не хочу быть твоей женой. Прощай!
Катерина опять отвернулась к окну, не желая дальше общаться. Родион постоял рядом еще с минуту в надежде, что она передумает или хоть что-то добавит к сказанному. А затем, так и не дождавшись благосклонности, ушел из палаты, намеренно громко хлопая за собой дверью.
Екатерина закрыла лицо больничным полотенцем и расплакалась. Она дважды подряд потеряла свою любовь.
«Сначала Родька, потом Злот. Какая может быть свадьба, когда вся моя душа осталась в Ардалионе? В мечтах, к которым нет возврата!».
Словно чья-то рука опустилась ей на голову и мягко погладила ее по волосам.
– Я знаю, Даниил, слезами горю не поможешь. Сейчас, я успокоюсь… Даниил? – Катерина внимательно осмотрела больничную палату. Ведь рядом с ней никого не было. – Даня, ты здесь? … Я тебя не вижу, но я верю, что ты должен быть рядом. Мне почудилось даже, – Катерина прикоснулась к своим волосам, сравнивая ощущения, – что ты погладил меня по голове? Даня, я прошу тебя, если ты здесь, подай мне хоть какой-нибудь знак! Чтобы я поняла, что это ты!
Еще один цветок из букета Родиона кувыркнулся и полетел на пол.
– Даня? Это сделал ты, да?
Третий цветок также неожиданно переломился в основании бутона.
– Данечка! Я так счастлива, что ты со мной! Я благодарна тебе за твою любовь и заботу! Я помню свое обещание быть хорошей. И я постараюсь тебя не разочаровывать! Правда-правда! Хоть я тебя и не слышу, но мне кажется, что за эти три месяца моей воображаемой жизни я научилась тебя понимать.
Катерина вновь внимательно оглядела палату, стараясь увидеть или хотя бы предположить, где сейчас ее Ангел-Хранитель, что делает? Эта попытка не удалась, но в голове едва заметным голосом Совести прозвучало: «Не все сразу!».
Женщина улыбнулась.
– А я правильно поступила, прогнав Родиона навсегда?
Все оставшиеся цветы букета, один за другим, слетели на пол.
***
Через полчаса обеденного перерыва соседки по палате, как и обещали, вернулись назад. Они по-прежнему веселились, шутили и только приготовились расспрашивать их местную знаменитость о встрече с женихом, как в конце больничного коридора показалась фигура их лечащего врача. Слухи о перемещении этой требовательной дамы мгновенно разлетелись по палатам. И все без исключения пациентки так же срочно рассыпались по своим кроватям.
– Вон, опять идет! – испуганно зашептали они. – Белая, как смерть! Лишь бы не сюда!
– Кто идет? – переспросила удивленная Катерина, раздавая девушкам их подушки.
– Кто-кто? Врач наша лечащая. Амалия ее зовут. А отчество сложное, какое и не выговоришь.
– Добрый день, девочки! – Амалия, все такая же строгая и элегантная, в белом медицинском халате, зашла в палату. – Как у нас дела, героини? Как новенькая? Медсестра мне сказала, что вы тут уже на головах стоите. Давайте-ка поглядим, кто у нас тут в списке? – Амалия подошла к кровати Катерины, доставая из папки несколько бумаг. – А что глаза такие красные? Плакали, что ли? Все в порядке?
– Да. Все в порядке, – Екатерина смотрела на врача и не верила сама себе. Ведь перед ней была Сопроводительница душ умерших. Та самая Амалия, что признала ее проигравшей в сделке со Злотом и забрала у нее любовь к Родиону. «А сейчас она тут для чего? Неужели за мной?». Женщина неотрывно смотрела в бледное лицо и стального цвета глаза. – Я значусь в Вашем списке?
– Конечно, Екатерина Владимировна, у меня все в списке значатся. Неучтенных нет. Что могу сказать? Вот и твое время наступило, – Амалия пододвинула к кровати стул, спокойно присела на него и приложила ко лбу Катерины свою руку.
– Время? Уже? Так скоро?
– А чего ждать? Больница у нас маленькая, каждое место на вес золота.
Екатерина медленно подняла глаза до руки Амалии и заметила на ней тонкую медицинскую перчатку.
– А… Вы разве не снимите перчатку?
– Для чего? – врач удивленно пожала плечами. – Я и так чувствую, что температуры у тебя нет. Здорова. Анализы в норме. А поспать и дома можно, там даже от стен будет легче. Хватит тут разлеживаться. А то сплошной конференц-зал устроили! У входа в больницу журналисты дежурят, тебя поджидают. Спасенный твой – вообще круглосуточно за дверями отделения, в холле, солдатиком стоит. Все надеется тебя увидеть. Ты уж покажись ему, что ли? Запала ему в душу, видимо… Вот, возьми. Это твои документы. Выписка, результаты анализов. Вот с этой справкой – к своему врачу на учет в ближайшие дни. Так, что еще? Подарки – в ординаторской. Позвони родным, чтобы помогли их забрать. Да, и палату тоже от банок с вареньем и цветов – очистить. Прибери тут все за собой.
– Э-э… Я могу собираться домой?
– Да, домой. Я, что ли, непонятно выражаюсь? Можешь собираться. Всего доброго. … Так, а мы почему не спим в тихий час? Что-то беспокоит?
Соседки по палате моментально положили головы на подушки и притворились спящими. Амалия кивнула и вышла из палаты. Екатерина, не веря своим глазам, посмотрела на выписку. Она действительно может идти домой со всеми этими документами?
«А это что за справка? Что? Беременность? – Катерина в изумлении вертела небольшой лист бумаги, не понимая смысл написанного на нем. – Откуда? Родион категорически не хотел детей, и мы вовсе не… О, Боже! Злот!!! Полтора месяца назад мы с ним… Нет, это невозможно!».
– Эй, Амалия, подождите! – Катерина подпрыгнула с кровати и кинулась следом за врачом в коридор.
Врача за дверями палаты уже не было. Лишь один человек стоял в конце коридора и неотрывно смотрел в ее сторону. Это был Злот… Тот самый Злот, что несколько сотен лет мечтал об обычном человеческом счастье: о крепкой семье, состоящей из любящей его супруги и ребенка.
– И это называется справедливым решением? – Георгина опять застонала, в миллионный раз жалуясь Даниилу на свою злую и несчастливую судьбу. – Я не понимаю, как Климентий мог так со мной поступить? Как? Это же так бесчеловечно, так жестоко! Лишить меня самого дорогого, что у меня есть!
– Чем ты, Георгина, недовольна? – Даниил наблюдал в это время за Катюшей. Его подопечная с большой любовью держала за руку своего мужа Злота, и вместе они катили перед собой коляску с их первенцем. Картина – достойная созерцания и умиления. Даниил вздохнул, вынужденно отвлекаясь от обязанностей Ангела-Хранителя, и вновь терпеливо обратился к Георгине. – Верховный Судья Ардалиона ведь не стал отбирать у тебя бессмертие!
– Да, но мое тело! Они забрали у меня мое тело! И что я теперь? Кто я? Бестелесный Дух! Как это замечательно! Никаких радостей жизни! Ходи, вон, за Злотом по пятам, пытайся ему что-то советовать и подсказывать, а он меня даже не слышит! Неблагодарный! Он вообще не подозревает о моем существовании!
– Работа у Ангелов нелегкая, – Даниил улыбнулся. Каких только трудностей не было на его веку? – Но и в призвании Хранителей, Георгина, тоже много хорошего. Это ли не счастье – видеть, что у наших оберегаемых все отлично?
– У них-то да! А у меня? Вот скажи, Даниил, как Кириак меня все же подставил! Наобещал горы золотые. А в итоге – я здесь, а он там, в Ардалионе! Богатый и властный Правитель своих, а сейчас и наших со Злотом земель!
– И ты полагаешь, что Кириак более счастлив? Брось, Георгина! В Совет Империи на ближайшие сто лет назначена Присцилла. А она, как тебе известно, умеет ограничивать чужие амбиции. Как единственный ваш родственник, Кириак принял на себя не только правление вашим имуществом и землями, но и взял все обременения Злота. Магическое равновесие Ардалиона должно сохраняться. А значит, теперь Кириак будет обязан жить под землей и прятать от других Магистров подземные ледники Империи. Хм, нелегкая ноша. Ты, Георгина, можно сказать, благополучно избежала этой ужасной участи.
– Это, конечно, так. Но я ведь и не догадывалась даже, что за тайны оберегает Злот! Наш отец меня в такие детали не посвящал. И все равно я не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к новому статусу?
– А разве у тебя впереди не целая вечность? – Даниил опять улыбнулся, поторапливая Георгину лететь вперед побыстрее. Катерина и Злот уже подошли к самой церкви. – Я так рад, что они отправились окрестить своего малыша. А в нашей с тобой компании скоро появится и еще один Ангел.
Россия неотвратимо побеждает в СВО, параллельно формируя через БРИКС и ШОС новый миропорядок; Америка сделала шаг навстречу диалогу, но Трамп пережил сразу несколько покушений на себя и убийство Чарльза Кирка (уверен, это далеко не финал гражданского противостояния в США), да и отношения наших стран можно уподобить маятнику Фуко. Маск шумно ворвался в политику и внезапно покинул ее (убежден, временно). О Ялте–2 активно заговорили как о вероятном формате грядущих переговоров России, Китая и США. Искусственный интеллект дал первого ИИ-министра в Албании, а окно Овертона широко распахнулось для надвигающейся сингулярности.
Все три города находятся в штате Калифорния.
Так в США называют штат Калифорния.
Нецензурное англоязычное выражение, близкое по смыслу к вопросу «Сколько можно?!».
Обсценное английское выражение, приблизительно означающее «Кого это беспокоит?».
Непристойное английское слово для определения женщины низкой социальной ответственности или собаки женского рода.
Англоязычное ругательство, означающее: «Отвали, потомок Онана, второго сына Иуды».
Популярный англоязычный демотиватор коммуникаций, означающий: «Заткнись!».
Ответный вербальный демотиватор, продолжающий коммуникацию и выясняющий, понял ли собеседник, что он первым должен приостановиться: «Сам заткнись, понял?».
Тупица
Инженерная школа Джеймса Маккелви, основанная в 1854 году, – часть Университета Вашингтона в Сент-Луисе.
«Азов» – запрещенная в России террористическая организация. Возникла в 2014 году как добровольческий батальон нацгвардии Украины (нацбат), исповедующий неонацистскую идеологию. Организация известна террористической деятельностью, пытками и массовыми казнями гражданского населения Новороссии. С сентября 2014 года преобразована в полк, а с февраля 2023 года – в 12-ю бригаду специального назначения.
Дерьмо!
Камуфляж Multicam – универсальная камуфлированная расцветка, разработанная американской компанией Crye Precision совместно с Минобороны США. Хотя Пентагон широко не внедрил Multicam в войсках, униформа такой расцветки активно используется Силами специальных операций США. Переработанный камуфляж Multicam также используется армиями Великобритании и других стран НАТО. Multicam – одна из основных расцветок камуфляжа Управления «А» Центра спецопераций СБУ, армейского спецназа. Во время СВО камуфляж использовался и в отдельных подразделениях Российской армии.
Москали! Быстрей!
Каждому свое
ТРК – тактический ракетный комплекс. В начале СВО обеими сторонами использовался комплекс «Точка-У».
Пер. М. Фромана.
DTRA (Defense Threat Reduction Agency) – Агентство по снижению военной угрозы Минобороны США, созданное для борьбы с оружием массового уничтожения, химическим, биологическим, бактериологическим, радиологическим, ядерным оружием. Финансирует научно-технические исследования в указанных сферах. Причастно к финансированию военно-биологических программ на Украине и всем постсоветском пространстве.
«Стройотряд» – так на сленге называют Силы специальных операций (ССО). Такую же аббревиатуру имели студенческие строительные отряды (тоже ССО).
Броня – бронежилет; длинный – автомат; короткий – пистолет; ГМ (ГМ–94) – гранатомет магазинный, помповый, разработан для ближнего боя, используется спецподразделениями Минобороны России, МВД России и др.
Alpine Quest – мобильное приложение для спортивной и туристической навигации с офлайн-картами, в начале СВО активно применялось военными.
Командно-пусковой блок.
Presto
Andante
Рoco a poco
Qualcosa di romantico, amico mio
Здесь имеются в виду подходы к феминности, разрабатываемые в работах французских постструктуралистов М. Фуко, Ж. Деррида, Л. Иригарей, а также часто относимого к постструктуралистам Ж. Бодрийяра.
Отвес, мастерок, молоток, циркуль – символы вольных каменщиков (масонов).
Запрещенная в России террористическая организация.
Вольфсангель (wolfsangel – «волчий крюк», нем.) – символ, активно использовавшийся в военной символике Третьего рейха, в частности, был эмблемой НСДАП; в настоящее время – популярный неонацистский знак, присутствующий, к примеру, в эмблеме полка «Азов». Вольфсангель внесен Минюстом России в Федеральный список экстремистских материалов. Мертвая голова
Лозунг «Слава Украине!» с ответом «Героям слава!» был принят в качестве пароля-приветствия среди членов ОУН и УПА в начале Второй мировой войны. Минюст России признал экстремистскими ОУН, УНРА, УПА и УНС, а также приравнял к экстремистской символике атрибутику и символы этих организаций.
Индивидуальный рацион питания (ИРП) – армейский сухпаек.
На сленге военных Лимпопо – сирийский город Алеппо, Тортуга – 720-й пункт материально-технического обеспечения ВМФ России, пункт морского базирования Тартус.
Counter-Strike: Global Offensive (CS: GO) («Контрудар: глобальное наступление») – командная компьютерная игра.
Шутер – компьютерная экшен-игра, где основное оружие – огнестрельное; слешер – компьютерная экшен-игра, где основное оружие – холодное.
Хэдшот на сленге игроков – попадание в голову.
Эйч пи (Healthpoints, HP) – «очки здоровья» в компьютерных играх (в русских версиях – ОЗ); они определяют выживаемость объекта.
«Грач» – одна из модификаций пистолета Ярыгина.
Так на родину жены приехал и остался.
Гражданских, попавших под обстрел, их уже нельзя было спасти.
Скотина
DOGE (Department of Government Efficiency) – Департамент эффективности правительства; временный федеральный орган, созданный в Исполнительном офисе президента США для сокращения неэффективных и коррупционных расходов, а также оптимизации деятельности государственных органов. С 20 января по 29 мая 2025 года в должности старшего советника президента Дональда Трампа DOGE возглавлял Илон Маск.
«Мужиком» в военной среде называют орден Мужества.
Мо-цзы (ок. 470 – ок. 391 до н. э.) – древнекитайский философ, основоположник моизма, философской школы, на протяжении нескольких веков соперничавшей с конфуцианством. Моисты создали организацию со строгой дисциплиной, которая помогала княжествам, подвергшимся нападениям. Сам Мо-цзы был искусным дипломатом и фортификатором. Главной задачей моистов было установление мира в Поднебесной, удовлетворение минимальных потребностей максимального числа людей и выдвижение на госдолжности людей по способностям и заслугам, а не по происхождению и знатности. Сам Мо-цзы был «низкого» происхождения (по одной версии – из рабов, по другой – из плотников). Критиковал конфуцианство за жесткую социальную иерархию, а конфуцианские церемонии – за бессмысленность.
Дециллион – число, равное 1033. К примеру, площадь галактики Млечный Путь оценивается учеными как 702 дециллиона квадратных километров.
Зептосекунда (Zs) – одна триллионная одной миллиардной секунды, отрезок времени, составляющий 10,21 части секунды.
От англ. troubles – проблемы, неприятности.
Deep State («глубинное государство», англ.) – концепция наличия в государстве скрытой могущественной силы, объединяющей политических и экономических акторов с целью оказания влияния на решения национальных правительств.
Промайдановская организация в Одессе, состоящая преимущественно из приезжих.
Одна из основных фанатских группировок ФК «Черноморец».
Авторский перевод стихов Р. Киплинга:
A leopard cannot change its spots. – Английская поговорка.
Владимир (Владислав) Маевский (1893–1975), деятель белой эмиграции, эмигрировавший из Одессы в Константинополь, затем в Сербию, а позже в США и преподававший в Свято-Тихоновской семинарии (в Саут-Кейнан), в своих мемуарах «Осень 1918 года на Украине» вспоминал: «И кого только не было в эти памятные дни в этом шикарном убежище? Укрывались в нем недавние царские министры и генералы, высшие сановники рухнувшей империи и известные артисты (Фигнер, Смирнов, Собинов), знаменитые писатели (Бунин, Чириков, Аверченко), оперные (Липковская) и кинематографические звезды (Вера Холодная), финансовые тузы (Манташев, Путилов, Лианозов) и всякие дельцы».
Британский совет (British Council) – общественная благотворительная организация, созданная в 1934 году по указу короля Георга IV для развития международного сотрудничества в области образования, культуры и науки. Финансирует организацию МИД Великобритании, частью которого юридически Совет и является. Это позволяет организации размещаться в зарубежных государствах в британских посольствах и консульствах. Совет неоднократно критиковался зарубежными странами как организация – прикрытие нелегальной деятельности спецслужб Великобритании и США. В России деятельность Совета прекращена в 2018 году. В 2025 году Британский совет внесен в Перечень иностранных международных и неправительственных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации.
Это и два следующих иронических четверостишия принадлежат поэтессе Ольге Ершовой.
Читаем мировую поэзию на английском языке. Один начинает строчку, второй обязан продолжить
Имеется в виду князь Леопольд фон Веллергейм, которого сыграл Игорь Дмитриев в кинофильме «Гений Сильва» (1981).
Arcadia Planitia – марсианская равнина, обширная низменность в Северном полушарии Марса, где неглубоко под поверхностью обнаружен легкодоступный водный лед.
Макбет. Пер. Б. Пастернака.
В Великобритании глава Министерства иностранных дел именуется государственным секретарем иностранных дел. Он назначается премьер-министром.
Агиограф – автор-составитель жития (биографии) святого.
XPad – планшетное устройство будущего, созданное одной из компаний Илона Маска, обладающее встроенными возможностями мини-проектора, 3d-визуализации и прочим на базе генеративного интеллекта.
Три унции – объем, равный примерно 85 мл.
Хайгейтское кладбище – викторианское кладбище Лондона с готическими склепами и надгробиями, популярное среди обывателей как оккультное «пристанище вампиров». Здесь захоронены Герберт Спенсер, Эллен Вуд, Карл Маркс и другие известные люди. Кенсал-Грин – одно из престижных старых кладбищ Лондона, на котором погребены члены королевской семьи, а также Уильям Теккерей, Уилки Коллинз и другие столпы английской культуры.
Посольство Великобритании в Варшаве находится на проспекте Уяздув, в 1953–1956 годах называвшемся проспектом Сталина. В этом же районе расположены канцелярия премьер-министра Великобритании, посольства США, Швейцарии и других стран.
Закон о транспарентности лоббирования, беспартийной агитации и об управлении профсоюзами 2014 года предусматривает регистрацию лоббистов в отдельном реестре и регулирует наличие конфликта интересов, в том числе государственных служащих, пытающихся осуществлять лоббистскую деятельность.
Гамлет. Пер. Б. Пастернака.
Три тысячи футов – это около 276 кв. метров.
G4S (бывшая Group 4 Securicor) – британская транснациональная частная военная компания, созданная в 2004 году путем слияния британской ЧВК Securicor (существовала с 1960-х годов) и датской Group 4 Falck (существовала с 1901 года). Действовала более чем в 90 странах, включая европейские, африканские страны, Израиль, Украину (там было создано G4SUkraine) и Прибалтику. Вторая по численности ЧВК после американской Blackwater и первая по доходам.
Один из самых успешных британских телесериалов Upstairs, Downstairs («Вверх и вниз по лестнице») выходил на телеканале ITV в 1971–1975 годах (68 серий); параллельно он показывался в семидесяти других странах с охватом более одного миллиарда зрителей. Сериал получил семь «Эмми», «Золотой глобус», две BAFTA TV и другие профессиональные награды. В 2010–2012 годах была попытка запустить на телеканале BBC One одноименный сериал-продолжение, но после двух сезонов он был закрыт.
«Ад пуст, все бесы здесь». У. Шекспир. Буря.
«Что сделано, то сделано». У. Шекспир. Макбет.
«Подобно ветерку, слова легки; мне друга верного так трудно обрести». У. Шекспир. Страстный пилигрим.
«Нет ничего, что было бы хорошим иль дурным – но делает его сознанье таковым». У. Шекспир. Гамлет.
«А впрочем, что ж, на свете нет чудес: как волка ни корми, он смотрит в лес». У. Шекспир. Гамлет.
«Но мы видели лучшие дни». У. Шекспир. Тимон Афинский.
«Зло, которое делают люди, живет после них; добро часто предают земле вместе с их костями». У. Шекспир. Юлий Цезарь.
«Не звезды, милый Брут, а сами мы виновны в том, что сделались рабами». У. Шекспир. Юлий Цезарь.
«Стремясь к лучшему, мы часто портим хорошее». У. Шекспир. Король Лир.
«Так сладок мед, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус». У. Шекспир. Ромео и Джульетта.
«Время – старый судья – разбирает все такие преступления… Пусть оно рассудит и нас. Прощай». У. Шекспир. Как вам это нравится.
Песня Fly Me To The Moon стала популярной в 1964 году благодаря исполнению ее Фрэнком Синатрой. Именно эту песню слушали астронавты NASA миссии Apollo 10 и Apollo 11 при полете и перед посадкой на Луну. Эту песню исполнили в Национальном соборе Вашингтона на церемонии прощания с астронавтом Нилом Армстронгом, первым человеком, который ступил на Луну.
Галвестонский нож – специальный нож для открытия самых больших устричных раковин, имеет толстое лезвие и широкую рукоятку.
Лк. 4:6. Так в Евангелии от Луки начинается описание третьего искушения Иисуса Христа в пустыне диаволом. Это искушение в христианской экзегетике именуют искушением верой.
Служба гражданства и иммиграции США (United States Citizenship and Immigration Services, USCIS) – подразделение Министерства внутренней безопасности США, занимающееся вопросами иммиграционной политики и гражданства (предоставление виз, убежища, вопросы беженцев, получения гражданства и проч.).
Не откусывай больше того, что ты в состоянии проглотить. – Американская пословица.
Честность – лучшая политика (стратегия). – Американская пословица.
Секретная служба США (United States Secret Service, USSS) – спецслужба в форме федерального агентства, входящего в состав Министерства внутренней безопасности США. Основными задачами службы являются обеспечение охраны и защита президента и вице-президента США.
Венецианский купец. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
Загородная резиденция президента США Camp David находится в штате Мэриленд, в ста километрах к северо-западу от Вашингтона.
В 1253 году Генрих III Английский издал The Statute of Jewry, которым определял права и ограничения проживавших в Англии евреев, включая необходимость ношения отличительного желтого знака. В 1275 году Эдуард I Английский, вернувшийся из крестового похода, который осуществил в том числе и на налоги от еврейских ростовщиков, издал Statutum de Judaismo, которым положение евреев ужесточалось: ростовщичество было объявлено вне закона в любой форме, евреям запрещалось выезжать за пределы определенных городов, любой еврей старше семи лет должен был носить на верхней одежде желтый значок из войлока в виде двух соединенных скрижалей Ветхого Завета как символ иудаизма.
Раби Манассе (Менаше) бар Йосеф Бен-Исраэль (ок. 1604, Ла-Рошель – 1657, Мидделбург), еврейский мыслитель, экзегет, талмудист, создатель первой еврейской типографии в Нидерландах. Личной перепиской с Кромвелем и изданием апологетических сочинений и памфлетов содействовал возвращению евреев в Англию.
Джон Пирпонт Морган (1837, Хартфорд, США – 1913, Рим, Италия) – американский финансист, банкир, меценат, основатель династии Морган, создатель банка J.P. Morgan & Co. Основатель и первый почетный президент Библиотеки и Музея Моргана в Нью-Йорке (1906), где хранятся египетские, греческие и коптские папирусы, три полные Библии Гутенберга, партитуры Моцарта, Шуберта, Генделя, Шопена, рукописи известных писателей, редкие книги.
Рэйвен Рок (Raven Rock Mountain Complex, досл. – горный комплекс «Воронья скала») – многофункциональный подземный комплекс Пентагона, расположенный в Пенсильвании, представляющий собой резервный Национальный центр военного командования, предназначенный для убежища высшего военно-политического руководства США в условиях ядерной войны, террористических актов и стихийных бедствий. Другие названия – резервный Пентагон, объект R, «Скала».
RAND Corporation (от англ. Research and Development – исследования и разработки) – американская некоммерческая исследовательская организация («фабрика мысли»), созданная в 1948 году в Санта-Монике, штат Калифорния, основателем компании Douglas Aircraft Дональдом Дугласом, генералом Кёртисом Лемеем, командующим Стратегическими силами ВВС США, и генералом ВВС США Генри Арнольдом. Специализируется на военно-технических, военно-стратегических проблемах, вопросах безопасности, информационной политики, развития космических сил, энергетики и искусственного интеллекта. Большая часть результатов исследований засекречена. Офисы компании находятся в США (Вашингтон, Нью-Йорк, Питсбург, Бостон и др.), Великобритании (Кембридж), Нидерландах (Лейден), Германии (Берлин), Катаре (Доха), Бельгии и некоторых других странах. Кроме офисов практикуется создание «полевых бюро» (fieldsites), где необходима оперативная коммуникация – например, в Лэнгли (там располагается штаб-квартира ЦРУ). Одно время такое бюро находилось даже в Москве. Доход за 2022 год составил 346 млн долларов. Издает журналы The RAND Journal of Economist и RAND Review. В 2023 году RAND Corporation внесена в перечень иностранных неправительственных организаций, деятельность которых признана нежелательной в Российской Федерации.
Дейенерис Таргариен, дочь короля Семи королевств Эйериса II Безумного, Мать драконов – персонаж серии книг Джорджа Мартина «Песнь Льда и Огня» и сериала «Игры престола».
Отмена России
Defense Advanced Research Projects Agency (DARPA) – управление, отвечающее за разработку новейших технологий в интересах Министерства обороны США. Размещает многочисленные тендеры (на период от двух до четырех лет) на разработку военно-технических, информационных, биологических, генетических и иных прикладных и фундаментальных исследований в интересах оборонного ведомства. Основано в 1958 году в ответ на запуск СССР первого искусственного спутника Земли.
На Бога уповаем
Боже, благослови Америку!
National Security Agency (NSA) – Агентство национальной безопасности (АНБ), подразделение Минобороны США, занимающееся информационной безопасностью правительства США, радиоэлектронной, научной и технической разведкой, киберразведкой, военной контрразведкой, защитой электронных коммуникационных сетей государственных учреждений США. По числу сотрудников и бюджета является крупнейшим разведывательным ведомством США. Входит также в Разведывательное сообщество США (United States Intelligence Community), включающее 17 разведывательных служб (ЦРУ, ФБР Минюста США, Управление по борьбе с наркотиками Минюста США, Управление разведки и анализа и Разведывательное управление Береговой охраны США Министерства внутренней безопасности, Разведывательные управления ВВС, ВМС Минобороны и др.). Разведывательным сообществом руководит директор Национальной разведки.
Афисионадо (от исп. Aficionar – «любитель возбуждать страсть») – большой ценитель сигар и знаток витол (порой термин vitola используют как синоним сигары, но в строгом смысле это сигарный стандарт, включающий форму, размер и диаметр сигары).
Красный – цвет Республиканской партии, синий – Демократической.
Больше всех знает тот, кто меньше всех говорит
Джозеф Рэймонд Маккарти (1908–1957) – американский сенатор-республиканец, придерживавшийся крайне правых политических взглядов. В 1953–1954 годах возглавлял Постоянный подкомитет по расследованиям Сената США. С именем Маккарти связывают период политических настроений в американском обществе, известный как маккартизм (общественно-государственное движение в США, существовавшее в период с конца 1940-х по 1957 год и характеризовавшееся антикоммунистическими, антисоветскими и отчасти антисемитскими настроениями, «охотой на ведьм» (политическими гонениями на «антиамерикански настроенных» граждан) на фоне антисоветской шпионофобии. Термин «маккартизм» впервые был использован карикатуристом газеты The Washington Post в начале 1950-х годов.
Двадцать пятая поправка к Конституции США, вступившая в силу в 1967 году, предусматривает порядок досрочной передачи высшей исполнительной власти в США вице-президенту в случае смерти, недееспособности или отрешения президента США от власти.
Fed – так сокращенно называют Федеральную резервную систему США (Federal Reserve System) даже на официальном сайте ФРС.
Линдон Джонсон (1908–1973) – 36-й президент США (1963–1969). Будучи вице-президентом от Демократической партии, оказался замешан в ноябре 1963 года в коррупционном скандале. Возник риск его ареста. Однако после убийства Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года Джонсон занял пост президента, после чего риски уголовного преследования отпали. Советская разведка считала, что за убийством Кеннеди стоял в том числе Джонсон. Он отменил указ № 11110, подписанный Кеннеди в июне 1963 года, по которому право президента США принимать решения о выпуске серебряных сертификатов было возвращено Министерству финансов США (наряду с сохранением такого права за ФРС). Часть экспертов считает, что Кеннеди был убит отчасти по причине попытки вернуть государству право эмиссии национальной валюты (доллара) в обход прежде эксклюзивного права ФРС. Джонсон вернул ФРС эксклюзивное право денежной эмиссии. В 1968 году Джонсон подписал закон, отменявший требование к банкам – участникам ФРС хранить в золоте четверть американской валюты, находящейся в обращении.
Закон об этике в правительстве (Ethics in Government Act) 1978 года был принят после Уотергейта и так называемой резни в субботний вечер (когда 20 октября 1973-го последовала череда отставок высокопоставленных сотрудников Минюста США за отказ уволить спецпрокурора Арчибальда Кокса, который согласился прийти в суд для дачи показаний против президента Никсона). Закон предусматривает ряд юридических ограничений для госслужащих и направлен на предотвращение конфликта интересов политиков. В частности, предполагается для приходящих на госслужбу высокопоставленных членов правительства создание так называемых слепых трастов (blind trast), в котором бенефициары (госслужащие) не имеют права вмешиваться в управление имуществом и финансами. Управление слепым трастом осуществляет доверительное лицо. Тем не менее известны случаи, когда бенефициары в нарушение законодательства вмешивались в управление и контролировали финансовую деятельность трастов.
Treasury securities – государственные казначейские облигации США, так называемые трежерис. Они составляют основную долю в активе баланса ФРС. Фактически ФРС держит часть госдолга США и оперирует правилами игры.
На Уолл-стрит, 11, расположена Нью-Йоркская фондовая биржа (NYCE).
Место расположения биржи NASDAQ, специализирующейся на акциях высокотехнологичных компаний.
Президент США Джон Кеннеди похоронен на Арлингтонском кладбище, там же в 1994 году была погребена его супруга Жаклин. Над могилами установлены две скромные черные плиты среди необработанных гранитных плит, в круглый плоский камень вмонтирован Вечный огонь в виде лампады. Согласно одной из конспирологических версий, Кеннеди был убит после того, как решил ограничить влияние ФРС.
Добрый день, Владимир Владимирович! Наконец-то я дозвонился до вас…
Куплеты Бенгальского из к/ф «Опасные гастроли».
Это всё, что мир оставил нам от прежней независимости.
Известный французский дизайнер. Родился в 1974 году, окончил Школу дизайна Эколь де Камондо, к тридцати пяти годам стал одним из самых известных дизайнеров интерьеров в мире. Входит в топ–100 по версии журналов AD, Elle Décoration и House and Garden.
Марвихер (от ивр. марвиах – «зарабатывать») – вор высокой квалификации, зарабатывающий деньги.
Достаток, благополучие, счастье
Ничто, отсутствие прибыли, пустые хлопоты
Сюда проходите. В подвал.
Извините, пани… Обычная безопасность!
Привет, Домбровская. Давно не виделись.
Одесский термин, придуманный Е. Симоненко. Синоним западенца, бандеровца, антисемита, жителя Западной Украины. Вуйко с полонины – герой одесских анекдотов.
Пан с паном, Иван с Иваном. Зачем ругаться?
Не буди лихо, пока оно тихо. Это для москалей и жидов. А что до меня, то это дом родной.
А я им и был. Зачем понадобился такой красавице?
Мицвот – в иудаизме предписания (заповеди), касающиеся всех сторон жизни. Согласно Талмуду на мужчину возлагается 613 мицвот (365 запретительных и 248 повелительных). На женщину возлагается только три повелительные мицвы. В широком значении – наименование любого доброго дела, совершенного человеком.
Досл. с иврита – Пусть выпрямится [увеличится] твоя сила. Поздравление с исполнением благого дела.
С Б-жьей помощью
«Слава Б-гу!»
Исраэль бен Элиэзер, он же Сруль бен Элиэзер, он же Бааль-Шем-Тов или Бешт (1698–1760) – раввин, талмудист, основатель хасидизма, религиозного течения в иудаизме, возникшем в XVIII веке в среде евреев Речи Посполитой, современной Западной Украины и Белоруссии.
Танна – «мудрец»
Мидраш – раздел Устной Торы в иудаизме, устное изложение Святого Писания.
Шабесгой – нееврей, нанятый иудеями для работы в шаббат (субботу).
Маасер ксафим (денежная десятина, ивр.) – рекомендуемый размер цдаки (10 процентов).
Рабби Менахем-Мендл Шнеерсон (1902, Николаев – 1994, Нью-Йорк), Любавичский ребе, 7-й и последний ребе Хабада. Один из еврейских духовных лидеров XX века, некоторыми последователями считается мессией. С 1924-го по 1927-й жил в Ленинграде, потом в Варшаве, Париже (учился в Сорбонне), с 1941 года – в Нью-Йорке. С 1951 года руководил Хабад. Его могила в Нью-Йорке – место массового паломничества.
Иешива (ешива) – религиозное учебное заведение в иудаизме.
Фарбренген – традиционное собрание хасидов, на котором обсуждают вопросы еврейской жизни, морали и духовного развития.
В переводе с иврита – «Война железных мечей». Так в Израиле называют вооруженный конфликт между Государством Израиль и ХАМАС. Конфликт начался 7 октября 2023 года.
Сатмар (сатмарские хасиды) – группа хасидов, основанная в 1905 году раввином Йоэлем Тейтельбаумом в городе Сатмарнемети (сейчас – Сату-Маре, Румыния) в Парциуме (Трансильвания). Тейтельбаум был лидером антисионистского ортодоксального иудаизма. Не признавал Государство Израиль, запрещал своим последователям в Израиле участвовать в выборах и сотрудничать с государственными структурами Израиля, апеллируя к заповедям Торы, запрещавшим евреям восстанавливать свое государство силой до прихода Мессии и предписывавшим не восставать против тех народов, среди которых живут. В настоящее время Сатмар – крупнейшая хасидская община в США.
Без обета
Букв. «если Бог даст»
Здравствуй, привет (бурят.).
Легаси (от англ. legacy – «наследие») на сленге айтишников – морально устаревший код, который не обновляется, но пока еще используется.
Апрувить – от англ. approve – «одобрять, утверждать».
Загадка про дым.
Имеется в виду главный герой американского боевика «Джон Уик», которого играет Киану Ривз.
Флексить (от англ. flex – «сгибать, гнуть, изгибать») – играть мускулами напоказ, выпендриваться.
Фермопилы – узкая береговая полоса между греческой горой Этой и южным берегом залива Малиакоса по пути из Фессалии (северо-восточный регион Греции) в Локриду (область Древней Греции) и вообще в Центральную Грецию. В силу своего стратегического значения Фермопилы становились местом важных военных сражений. Наиболее известное произошло в 480 году до н. э. во время греко-персидской войны между армией персидского царя Ксеркса (200 тыс. воинов) и небольшим греческим союзным войском (6 тыс. гоплитов – пеших воинов, включая 300 спартанцев), возглавлял которое спартанский царь Леонид, считавшийся потомком Геракла в двадцатом поколении. Сражение шло три дня, но победу персы смогли одержать только в результате предательства местного жителя, который провел персов окружной тропой в тыл греков. Триста спартанцев во главе с Леонидом проявили героизм, прославив свои имена в веках, и погибли. Всего в сражении погибло до четырех тысяч греков и около двадцати тысяч персов.
Флуд на сленге айтишника – бессмысленные или однотипные сообщения, не имеющие отношения к теме обсуждения, но преследующие цель увести дискуссию в другое русло или кого-то потроллить. Флуд, затрудняющий общение, осуждается сетевой этикой. В большинстве форумов и чатов за флуд наказывают баном (от англ. ban – «запрещать, объявлять вне закона»), то есть блокируют пользователя.
Шеймить (от англ. shame – «стыд») – стыдить кого-либо за внешность, поступки, фразы, вкус.
ЦСН – Центр специального назначения.
ТСП – тактико-специальная подготовка.
Борис Андреевич Аркадьев (1899, Санкт-Петербург – 1986, Москва) – советский футбольный тренер, в разные годы возглавлявший футбольные клубы «Динамо» (Москва), ЦСКА (Москва), «Локомотив» (Москва), «Нефтяник» (Баку), «Пахтакор» (Ташкент), «Шинник» (Ярославль) и др. В должности тренера стал шестикратным чемпионом СССР, четырехкратным обладателем кубка СССР.
Тертуллиан – раннехристианский апологет II–III веков, пресвитер.
Американская ЧВК. Бывшая Blackwater.
Архитектор Щусев, пожалуй, единственный архитектор, успешно работавший в трех стилях трех разных эпох отечественной архитектуры – неорусском стиле до революции, в конструктивизме 1920-х годов и сталинском ампире 1930–1940-х. Щусев спроектировал около двадцати храмов, в том числе в Почаевской лавре, в московской Марфо-Мариинской обители, на Куликовом поле, в Бари, в Сан-Ремо и др. Щусев спроектировал также Казанский вокзал в Москве, после революции – здания Наркомзема, Военно-транспортной академии, гостиницы «Интурист» в Батуми, академические институты, комплекс зданий органов госбезопасности на Лубянке. Работал над планами восстановления Сталинграда, Новгорода, Кишинева, Туапсе и части Киева.
Вольная цитата Первого послания апостола Павла к коринфянам: «…а мы проповедуем Христа распятого – для иудеев соблазн, для эллинов безумие» (1 Кор. 1:23).
Н. А. Бердяев.
21 марта 2022 года Тверской суд Москвы признал деятельность социальных сетей Facebook и Instagram, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., экстремистской и запретил их на территории Российской Федерации.
Технология OFFSET (OFFensive Swarm-Enabled Tactics, с англ. – наступательные роевые тактики) – технология организации боевой работы роя дронов.
RTX Corporation – американская военно-промышленная компания, расположенная в городе Арлингтоне, штат Виргиния. Образована в 2020 году в результате слияния компаний Raytheon и United Technologies. Разработчик и производитель ЗРК «Патриот», ракет «Томагавк», ПЗРК «Стингер», широкого спектра радаров, радиолокационных станций, авиационных двигателей, спутников и БПЛА. Традиционно входит в «большую тройку» крупнейших подрядчиков Минобороны США (наряду с Boeing и Lockheed Martin).
Research and Development, R&D
Бритва Оккама – методологический принцип, согласно которому при наличии нескольких одинаково хороших и непротиворечивых объяснений чего-либо предпочтение следует отдавать наиболее простому. Часто этот принцип формулируют так: «Не стоит множить сущности без необходимости». По сути, принцип определяет закон экономии: не следует вводить новый закон, если уже существующие объясняют новое явление. Назван в честь францисканского монаха-философа Уильяма из Оккама (1285–1347), писавшего: «Что может быть сделано на основе меньшего числа (предположений), не следует делать, исходя из большего». Вместе с тем этот принцип известен еще со времен Аристотеля.
Opportunity To See, OTS – количественный показатель аудитории, которая потенциально могла увидеть рекламное сообщение; фиксирует количество людей, находящихся в месте расположения цифровой конструкции в момент показа рекламного ролика.
Игорь Северянин. Ананасы в шампанском, 1915.
Старых собак сидеть не учат
Старая английская поговорка («старая соль» – морской волк).
Пустые бочки гремят громче
Так латинские историки Римской империи именовали территорию к северу от реки Форт (выше Эдинбурга). В настоящее время Каледония – поэтизированное название всей Шотландии.
Хий морь (монг.) – конь ветра, несущий на спине чинтамани (драгоценность, исполняющую желания и приносящую благополучие) – символ жизненной силы человека в тибетском буддизме.
Первая правительственная Белая книга была опубликована в 2013 году правительством Шотландии. В книге излагались аргументы в пользу независимости в союзе с Соединенным Королевством.
Nemo me impune lacessit
Прогулки и беседы американского фермера в Англии. Колумбус, 1852.
Tranmere Oil Terminal
Very Large Crude Carrier (VLCC) – крупнотоннажный танкер с дедвейтом около 200–320 тысяч тонн для перевозки сырой нефти.
Около 92 тысяч квадратных метров.
Фредерику Лоу Олмстеду вместе с Калвертом Воксом принадлежат такие жемчужины парковой архитектуры, как Изумрудное ожерелье в Бостоне, парк Ниагара-Фолс, Риверсайд в Иллинойсе, парк Маунт-Роял в Монреале, ландшафт вокруг Капитолия в Вашингтоне и многие другие.
Artificial Superintelligence (ASI) – искусственный суперинтеллект, способный превзойти когнитивные способности человека в большинстве сфер, включая научные открытия, творчество, стратегическое мышление. Появление ASI – следующая ступень после создания генеративного искусственного интеллекта, которая обычно связывается с концепцией технологической сингулярности – взрывного экспоненциального саморазвития искусственного интеллекта.
Р. Бёрнс. Тэм О'Шентер. Пер. С. Маршака.
Здравствуйте! Вы говорите по-английски? (монг.).
Чего он от меня хочет?
Сэр Джайлс Гилберт Скотт (1880–1960) – знаменитый британский архитектор, спроектировавший Ливерпульский собор, сооружения в Оксфорде – например, Новую Бодлианскую библиотеку и Леди Маргарет Холл, Банковскую электростанцию (ныне всемирно известная галерея современного искусства Тэйт Модерн в Лондоне), а также придумавший дизайн знаменитой лондонской красной телефонной будки.
«Народ! Знай! Москва, Польша, мадьяры, жидва – это твои враги. Уничтожь их! Ляхов, жидов, коммунистов уничтожай без милосердия!..» Из обращения к жителям Львова Степана Бандеры (лидера Организации украинских националистов*, идеолога Волынской резни, активного пособника нацистов). *ОУН – ультраправая националистическая организация, признана Россией в 2022 году экстремистской организацией.
Нестор, а кто делал схему закладки? Стремная какая-то.
Обоснуй.
Простая. Без фантазий. На отвяжись.
Предложения?
Вторая по номеру, но не по доблести!
Предлагаю схемку немного докрутить. К ложным закладкам добавить два снаряда направленного действия. Один – термобар, сожжет головную машину, второй – бронебой – по дублеру. Разнесут вдрызг любую бронемашину. Работаем вторым номером, но с гарантией. Как говорится, Die zweite Nummer, aber nicht auf der Tapferkeit!
Клиент хочет аккуратно. Но задачу уничтожить объект никто не отменял.
Нестор, будет громко и весело. На кураже. Как раньше – с кровушкой и кишками.
С нами Бог!
Добро. Маленький холокост этому Содому не помешает. Не люблю я этот му****** город.
Творим историю! Украина начинает дранг нах Вестен («натиск на Запад», нем.)! Здесь Павло, не зная истории, использует фразу Drang nach Westen! которая была ироническим девизом советских войск, отразивших «Натиск на Восток» (Drang nach Osten) фашистской Германии и перешедших в наступление. Позже этот термин употребляли в немецкой литературе применительно к польским притязаниям на немецкие земли.
Чья отвага, того и перевес
LI – римская цифра, означающая 51.
Особенность (от англ. feature) – на сленге айтишников – элемент программы, который добавляет новые возможности или улучшает существующие.
Ждать (от англ. to wait).
От англ. gaslighting – форма психологического насилия и манипуляции, при которой один человек (газлайтер) заставляет другого (жертву) сомневаться в адекватности восприятия им мира и окружающей действительности. Цель газлайтера – выставить жертву ненормальным, умственно немощным, дефективным человеком. Термин появился благодаря фильму Джорджа Кьюкора «Газовый свет» (Gaslight, 1944) по одноименной пьесе Патрика Гамильтона 1938 года.
Загадка о языке.
Загадка о ружье.
Тут читал кое-какие исторические книжки. Как будто бы глаза открылись. Немцы говорили, что проиграли Первую мировую из-за коммунистов, жидов и пацифистов. Пока немецкие солдаты воевали, эти вырожденцы слили страну. Фюрер называл это Dolchstoßlegende – теорией «удара в спину». Всё как в Незалежной. Один в один. Пока мы сражались, Банковая и весь этот жидовский кагал, эти untermenschen («недочеловеки», нем.) нас продали с потрохами. Когда я слышал, что мы «воюем до последнего украинца», то считал это агиткой русявых пропагандонов. Но, б…дь, они оказались правы!
А ты, Павло, меньше читай. Тебе вредит.
Одному тебе, что ли, можно, Нестор? Может, я понять хочу. Разобраться. Мы же их отбросили от Киева. «Северный поток» грохнули. Почти до Курска дошли. Грязную бомбу сделали. Нам же везде про контрнаступ и победу говорили. Что не так пошло?
А не так пошло, когда мы с москалями мериться стали. Когда сдуру решили, что вернем Крым и порвем донецких с луганскими как тузик грелку. Силы неравны. Нужно было хитрее сделать. Согласиться с Минским протоколом. Принять законы, провести выборы у колорадов. Русня с сепарами расслабились бы, а мы бы мирно вошли в Донецк и Луганск.
А дальше?
А дальше через полгодика как с Одессой.
Но Запад же за нас был?
Не смеши, Павло. Западу глубоко пох и на тебя, и на Украину. Им нужен буфер, зона отчуждения. Чтобы росиятина к ним однажды в гости не заявилась и не забрала их Баден-Баден, Париж и Гельсингфорс. А европеец – он не украинец. Он быстро сдастся. И сдаст.
А чего мы тогда тут? Зачем ты нас подтянул? За бабки вписался?
Нет, Павло. Потому что это не их, а наша Daseinskampf («борьба за существование», нем.). Борьба за наше существование. Я тоже тут умную книжку прочитал. Есть в ней такое слово – «субъектность». Это когда у тебя своя воля и ты делаешь историю. А есть объектность, когда ты раб чужой воли и история тебя имеет. Вот я не хочу второго варианта. Я субъектности хочу.
Дак я ж не против. Мы по-любому с тобой.
И бабки, кстати, нам приличные заплатят. Крипту и нал никто не отменял. Не вижу тут волонтеров или коммуняк, чтоб задарма работать.
Взрывчатые вещества.
ТЭН – пентаэритриттетранитрат, мощное бризантное взрывчатое вещество. Инженеры называют его «господин ТЭН», отдавая дань уважения еще мощности.
Загадка о печной трубе на крыше.
Альдонса Лоренсо, или Дульсинея Тобосская, – героиня рыцарского романа Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский».
Эдуард Гурвиц – мэр (городской голова) Одессы с 1994 по 1998 год и с 5 апреля 2005 по 6 ноября 2010 года. В 2014 году вновь баллотировался в мэры.
Военно-морской флаг СССР – белое полотнище с синей полосой вдоль нижней кромки флага; на белом полотнище помещены: в центре левой половины (у шкаторины) – красная пятиконечная звезда, в центре правой половины – перекрещенные серп и молот красного цвета.
Накануне, 29 апреля 2014 года, было новолуние. 1 мая луна представляла собой едва заметный, слабо освещенный диск, отражающий так называемый пепельный свет.
Каролина Витгенштейн (в девичестве Ивановская) (1819–1887) – киевская аристократка, супруга князя Николая Витгенштейна, с которым после рождения дочери Марии (1837) рассталась. В 1847 году в Киеве познакомилась с находившимся на гастролях композитором и пианистом Ференцем Листом. Годом позже вместе с дочерью покинула родовое имение и уехала в Европу в надежде добиться от папы Римского и российского императора развода с князем и разрешения на брак с Листом (оба были католиками). За границей Каролина помогала композитору, посвятившему ей двенадцать симфонических поэм и много фортепианных сочинений, в том числе фортепианный цикл «Поэтические и религиозные гармонии». Их дом в Веймере стал центром культурной жизни. В 1861 году Ватикан разрешил развод с князем Витгенштейном и брак с Листом. Однако накануне бракосочетания князь отозвал разрешение на развод и арестовал доходы Каролины от российского имения. Расценив это как знак Божий, Каролина рассталась с Листом, поселилась в Риме, где просветительской деятельностью и религиозно-полемическими сочинениями снискала славу «Сивиллы с улицы Бабуино». Лист жил в другом доме, и отношения их были платоническими. Композитор тяжело переживал несостоявшийся брак и в 1865 году принял посвящение в малый чин аколита. Умер Лист в 1886 году на фестивале в Байройте (дочь Листа была женой и музой Вагнера). Каролина скончалась на следующий год, а ее дочь Мария (в замужестве княгиня Гогенлоэ-Шиллингсфюрст) основала в Веймере дом-музей Листа и популяризировала его наследие. Каролине также посвящена опера «Троянцы» Гектора Берлиоза.
Здесь почти прямые цитаты из разговора Дон Кихота с Санчо Пансой о Дульсинее Тобосской (роман М. Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»).
Аваков Арсен Борисович, министр внутренних дел Украины в 2014–2021 гг., а также украинский олигарх, бывший глава Днепропетровской области Коломойский Игорь Валерьевич включены в перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму. В 2014 г. Следственный комитет РФ возбудил уголовное дело в отношении Авакова и Коломойского, обвинив их в организации убийств, применении запрещенных средств и методов ведения войны и похищении людей в ходе вооруженного противостояния на востоке Украины.
«Днепр–1» (батальон «Днепр–1», полк «Днепр–1») внесено в единый федеральный список организаций, в том числе иностранных и международных организаций, признанных в соответствии с законодательством РФ террористическими.
Стихотворение Уильяма Блейка «Иерусалим» (пер. С. Маршака) из предисловия к поэме «Мильтон». Опубликованное в 1808 году, стихотворение лишь в 1916 году было положено на музыку композитором Хьюбертом Пэрри и получило широкую известность, став неофициальным гимном Англии. Стихотворение основывается на британском предании, что Иисус Христос в молодости сопровождал Иосифа Аримафейского в Гластонбери. Сюда же, по поверью – после распятия и Воскресения Иисуса Христа, – Иосиф Аримафейский доставил Святой Грааль.
Будет голова – найдется и шапка (бурят.).
Инспектор Лестрейд – детектив Скотленд-Ярда, вымышленный герой произведений Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне.
Стихотворение написано Тютчевым в связи с польским восстанием 1863 года и вмешательством во внутренние дела Российской империи Англии и Франции, поддержавших повстанцев и осуществлявших подрывную деятельность, в том числе через католическое духовенство.
Zapomniałeś? Zadzwoń do Izby. – «Забыл? Позови в палату»
Wezwij szefa do Izby! – «Зови шефа в палату!»
«Повторяю! Зови шефа в палату! Он выходит из комы»
Ignorance is bliss. – Английская поговорка.
Игра слов. Holy ignorance
Речь о романе Мэрилин Монро с президентом Джоном Кеннеди и браке Грейс Келли, известной голливудской актрисы, обладательницы премии «Оскар» за фильм «Деревенская девушка» (1954), с князем Монако Ренье III.
Автор историософской концепции «Москва – Третий Рим» монах Филофей, обосновывая преемственность Третьего Рима (Москвы) от Второго (Константинополя), использовал апокалиптический образ бегства от дракона Жены, облеченной в солнце. Некоторые толкователи «Апокалипсиса» (Ипполит Римский, Андрей Кесарийский и др.) считали, что под образом Жены Иоанн Богослов понимал гонимую язычниками Христианскую церковь. Старец Филофей использует это толкование апокалиптического образа как символ православия, перешедшего из павшей под гнетом Османской империи Византии в Московскую Русь. Филофей писал свое послание царю Василию III, сыну Ивана III и Софьи Палеолог, племянницы последнего константинопольского императора. Получалось, что московские князья – преемники византийских императоров, а также последние хранители истинного православия. Ратников, реагируя на упоминание Евой Третьего Рима, несколько вольно уподобляет ее Жене, бегущей от погибающей западной цивилизации в Москву.
Стейк со степенью прожарки rare – это непрожаренное мясо «с кровью» (готовится две-три минуты при 200 градусах).
Винный конкурс, основанный в 2004 году старейшим британским журналом о вине Decanter.
Компьютерный сленг. Здесь – комплейн (от англ. complain) – выражение недовольства, претензия.
От англ. approve – «согласие, одобрение».
Нематериальное вознаграждение.
Дейоф (от англ. day-off) – «выходной».
«Лесом» называют штаб-квартиру СВР, которая располагается в районе Ясенево, в лесопарке за МКАД.
Загадка про ветхозаветного пророка Иону во чреве кита.
Кто это? (бурят.).
Черт (бурят.).
Не могу поверить! (бурят.).
Я возражаю! (бурят.).
Зенитный ракетный комплекс противовоздушной и противоракетной обороны средней дальности Patriot, MIM–104. Производится группой американских компаний во главе с Raytheon.
Вот это дерьмо!
Где это всё?
Сдал ядерное оружие
Если позволит Аллах
АТО – так называемая антитеррористическая операция Украины против Новороссии (ДНР и ЛНР) с целью подавления сторонников федерализации Украины. Если в Одессе в 2014 году украинской власти при содействии «титушек», националистически настроенных «евромайдановцев» и уголовников удалось подавить федерализацию путем физического уничтожения ее сторонников в Доме профсоюзов и дальнейших репрессий, то для борьбы с восставшей Новороссией была объявлена АТО. В апреле 2014 года в Харькове, Славянске, Краматорске под контролем министра МВД Украины Авакова прошли «зачистки» пророссийских активистов. 14 апреля 2014 года вышел указ и. о. президента Украины Турчинова о проведении антитеррористической спецоперации на юго-востоке Украины с целью «сохранения территориальной целостности». Несмотря на Минские соглашения, АТО официально продолжалась до 30 апреля 2018 года. Однако и после отмены АТО велись боевые действия, возводились укрепрайоны в Мариуполе, Авдеевке, Марьинке и других местах, продолжались обстрелы мирного населения. СВО, начатая Россией в феврале 2022 года, предупредила крупное наступление ВСУ на ДНР, ЛНР и Крым.
Погиб
Боекомплект (БК) – запас боеприпасов, установленный на единицу оружия (пулемет, автомат, гранатомет, миномет и проч.) или боевую машину (танк, самоходная установка и проч.).
Пропавшие без вести
Пятое управление СБУ осуществляло взаимодействие с ЦРУ, шестое – с MI-6.
Коран. 76-я сура, 18-й стих.
Кяфир
Субханаллах
«Да одарит Аллах благодатью!»
Так Дон Кихот именовал свою Дульсинею Тобосскую вслед за Петраркой, именовавшим так в своих канцонах возлюбленную Лауру.
Here and now – «здесь и сейчас»
Западное крыло Белого дома, в котором находится офис президента США, включая Овальный кабинет, Ситуационную комнату, зал заседаний, кабинеты вице-президента, главы администрации Белого дома и др. В 1999–2006 годах на телеканале NBC семь сезонов подряд шел популярный сериал West Wing о деятельности администрации президента США от демократов Джозайи Бартлета (вымышленный персонаж).
9 апреля 1865 года при Аппоматтоксе, штат Виргиния, состоялось последнее сражение армии Союза во главе с генералом Грантом и армии Конфедерации во главе с генералом Робертом Ли. После поражения армия Конфедерации в лице генерала Ли и высокопоставленных офицеров подписала акт о капитуляции.
Вольный пересказ высказывания генерала Гранта.
Фарфоровый кролик Эдвард – герой сказочного романа «Удивительное путешествие кролика Эдварда» американской детской писательницы Кейт Дикамилло.
PSYOP – психологические операции. Информационные операции, проводимые с целью оказания воздействия на правительства, гражданское общество, экономику, оппозицию зарубежных стран с целью причинения им тактического, стратегического или оперативного ущерба.
Цитата из письма Томаса Джефферсона, одного из отцов-основателей США и автора Декларации независимости (впоследствии – третьего президента США), Уильяму Стивенсу Смиту по поводу восстания Шейса в Массачусетсе. Письмо датировано 13 ноября 1787 года.
Имеется в виду Президентский оперативный центр по чрезвычайным ситуациям (PEOC), находящийся под Восточным крылом Белого дома.
Это издание Библии короля Якова, дополненное апокрифами, а также историческими, астрономическими и юридическими сведениями XVIII века, было напечатано в 1767 году в Лондоне. С 1770 года и поныне Библия является собственностью масонской ложи святого Джонса № 1 Великой ложи Нью-Йорка. Библия использовалась для принесения присяги пятью президентами США: Джорджем Вашингтоном (в 1789 году), Уорреном Гардингом (1921), Дуайтом Эйзенхауэром (1953), Джимми Картером (1977), Джорджем Бушем-старшим (1989).
Темная земля
Don't they know it's the end of the world?
Цитата приписывается Бенджамину Франклину, одному из отцов-основателей США.
Ратерфорд Хейс, 19-й президент США (1877–1881).
Баал Шем.
Нашел! Москаль его в броник сховал. Думал, не найдем, чудила. Промок только, не включается. Глянь, кажись, одна сволота жива.
Сейчас поправим.
Сейчас решим.
«Всегда тайный»
Патоген, выведенный в одной из американских биолабораторий на Украине и доработанный в неизвестной биолаборатории, потому получивший титул 404.
С.Д./C.D. – от создания бигтехом Деля/from Creation of Del.
Reinforcement learning with AI feedback – обучение нейронок с подкреплением от ИИ.
JTBD-подход (Jobs To Be Done – «работа, которую предстоит выполнить», англ.) – концепция, основанная на идее, что люди покупают не продукты, а решение своих проблем и стоящих перед ними задач.